Валерий Ильичёв

ПРОЩАНИЕ С ОБЛАКАМИ

(сборник рассказов)

Адвокатская история[1]

Грош находился в камере уже третий день. Схватить большой срок по делу о рэкете ему не хотелось. Когда адвокат Розанов предложил идти в сознанку, он здорово разозлился.

— Плевать я хотел на все их улики. Пусть братва нажмет на терпилу.

— Да где они возьмут этого твоего терпилу, если милиция его надежно спрятала? — зло огрызнулся адвокат, обидевшийся на обращение к нему — пятидесятилетнему человеку на «ты».

А Грош был в злобном нетерпении:

— Слушай сюда! Я в сознанку не пойду, Нам надо дело развалить. И тут все дело в терпиле. Если этот лох признает, что был должен и мы требовали свое законное, то дело прикроют. Добейся моего освобождения под подписку. Пять кусков зелеными получишь.

Грош врал, рассчитывая в случае освобождения скрыться так, чтобы его не только адвокатишко хилый, но и менты разыскать не могли.

Заметив нерешительность адвоката, Грош, наклонившись вперед, зашептал:

— Пойдешь в кафе «Мандарин», найдешь Кучума, Он авторитет, и ребята у него крутые. Пусть все устроит с потерпевшим.

— А зачем ему это? Ты что ему брат или сват?

— Скажешь, если он это для меня не сделает, то пусть готовится к жаркой бане вместе с двумя друзьями и четырьмя знакомыми. Запомни и скажи это слово в слово. Понял?

Розанов вышел из следственного изолятора в смятенных чувствах. Он понимал, что Грош в сущности пешка, и только страстное желание выйти на свободу заставляет его шантажировать такого авторитета, как Кучум.

«Но что означают его слова о жаркой бане? Тут явно что-то не так. Ох, не хочется мне тащиться к этому Кучуму. Но сумма, обещанная Грошем, заставляет рисковать».

Если бы он знал, что Грош намекает на разборку в сауне, когда Кучум с двумя своими боевиками «замочил» ставшего ему поперек дороги Пыжа и его охрану, то поостерегся бы идти на эту встречу.

В указанном Грошем кафе его встретили неприветливо, бармен деланно удивился: «Мы здесь никакого Кучума не знаем. Вы, наверное, ошиблись адресом».

Не желая терять времени, Розанов протянул свою визитку: «Я адвокат и ищу его, чтобы передать привет от Гроша. Пусть мне позвонит: это в его интересах».

И Розанов, положив на столик визитную карточку, вышел из кафе. Он знал, что ему позвонят.

С трудом проснувшись на следующее утро, Розанов первым делом подумал: «Я дома. Это уже хорошо!» После пьянки он с трудом вспоминал события предыдущего дня. Вечером, не дождавшись звонка от Кучума, поехал к своей давней любовнице Тоньке. Но едва переступил порог её квартиры, как туда внезапно нагрянула веселая компания сослуживцев. Среди них был худощавый человек в очках с золотой оправой. Тонька, отведя Розанова в сторону, сразу предупредила, что это её начальник, ему она отказать не может и потому на сегодняшнюю ночь Розанов не должен на неё рассчитывать.

«Вот почему я так напился! — вспомнил Розанов. — Стоп: чуть позже на квартиру к Тоньке пришла какая-то юная особа и я к ней прилепился. Даже назло Тоньке целовался прямо за столом с этой девахой. Как же её звали?»

И тут Розанов, попытавшись натянуть на себя чуть сдвинувшееся в сторону одеяло, протянул руку и наткнулся на лежащее рядом тело.

В испуге он приподнялся на локте и увидел рядом с собою вчерашнюю юную особу.

Взглянув на её пухлые, причмокивающие во сне губы, Розанов пришел в крайнее раздражение: «О, Господи! Еще не хватало связаться с ребенком. Ей, небось, лет шестнадцать!»

И тут девушка, проснувшись от его пристального взгляда, бесстыдно откинула одеяло с голого тела.

— Ах ты мой сладкий папашка. Ты ночью выступил великолепно. Я опять хочу!

Но Розанов отстранился, в голове стучало молотком.

Пройдя в ванную, он взглянул в зеркало: «И что ты, старый пень, никак не угомонишься?! Ну ладно опытная Тонька, а то девчонку приволок к себе. Ни хрена не помню. Сейчас приму душ и разберусь с ней, выгоню к чертовой матери».

Придя в себя, он выключил водяные струи и вышел в комнату. Девушка, прикрыв бедра простыней, ничуть не смущаясь, выставила полные груди и с любопытством наблюдала за доставшимся ей в эту ночь мужчиной.

— Слушай, Вадим. Кто из нас лучше, я или моя тетя Тоня?

«Так значит она племянница Тоньки. Ну и ну! Что спьяну не наделаешь!»

Телефонный звонок пресек его намерения залезть снова в постель, где нежилось юное создание. Собеседник на другом конце провода говорил грубовато-приказным тоном:

— Ты вчера приходил в кафе, искал Кучума. Он тебя ждет там же за крайним столиком, в углу. Приезжай через полчаса, иначе он уйдет. Будь один и не вздумай совершить какую-нибудь глупость. Ты понял?

Розанов молча положил трубку. Настроение сразу испортилось, ему не хотелось ехать на эту встречу. И не только потому, что он боялся бандита Кучума, но и из-за девчонки, соблазнительно потягивающейся перед глазами.

— Слушай, девочка! Мне надо срочно отъехать. Но вот моя визитка, вечером позвонишь сюда. Продолжим соревнование между тобою и тетей Тоней.

Розанов шутил, но на душе было постыло. От беспокойных мыслей его отвлекала юная бесстыдница. Она завершила свой туалет и они вместе вышли на улицу. Он полез в карман, достал стодолларовую бумажку и протянул ночной гостье: «На, возьми на такси. Мне некогда тебя провожать».

Девушка, с минуту поколебавшись, взяла деньги. Розанов в глубине души надеялся, что она откажется от вознаграждения. Почувствовав разочарование, он проголосовал и остановил проезжавшую машину. И тут же постарался всецело переключиться на предстоящую встречу с Кучумом.

«Приходится из-за денег со всякой швалью иметь дело. Хотя зачем самому себе врать? Всю жизнь интересы подонков защищал и мне это поручение не в новинку. Просто боюсь и нервничаю из-за того, что встречаюсь не с рядовым уголовником, а с опасным криминальным авторитетом, чего теперь жаловаться на стечение обстоятельств? Сам полез в ловушку. И теперь отступать некуда».

Заняв указанный столик, заказал рюмку водки и салат: надо было поправлять пошатнувшееся после вчерашнего застолья здоровье. Занятый вылавливанием куска скользкого огурца из салата, Розанов не сразу заметил, как к его столику приблизился человек лет сорока пяти с черными глазами, зло смотрящими из-под густых бровей.

«И вправду похож на Кучума с картины Сурикова», — невольно подумалось ему.

Кучум присел напротив и спросил коротко, как выстрелил: «Ну»?!

От выпитой водки развезло и захотелось, как в детстве, ответить: «Баранки гну». Но Розанов сухо изложил просьбу Гроша нажать на потерпевшего, заставив того отказаться от обвинения.

Кучум злобно выругался:

— У него что, там в камере совсем мозги расплавились? Терпилу с семьей менты куда-то вывезли и от нас до суда скрывают. А у меня нет разведчиков и шпионов, чтобы выяснить, где его прячут.

Розанов понял, что уплывает из-под носа солидный куш, обещанный подзащитным, и решил пустить в ход последний аргумент:

— Грош в случае отказа просил передать, что если не дождется помощи, то тебе, Кучум, надо готовиться к жаркой бане вместе со своими двумя друзьями и четырьмя банщиками.

Кучум злобно скрипнул зубами:

— Грош мне ещё угрожать вздумал? Он, наверное, думает, что там в камере он от меня в безопасности? Так передай ему, что ошибается. Если не угомонится, то на своей шкуре убедится, что надо держать язык за зубами.

— Ты зря разволновался. Он не угрожал, а просил учесть. Думаю, он это сказал от отчаяния. Не хочется срок отбывать.

— Он что, там никогда не был и ему впервой года два посидеть?

— Тут дело, наверное, в его жене, Галине. Он все печется о ней.

— Ну, это понятно, Я Галку знаю, она девка видная, и её одну надолго оставлять опасно. Ладно, передай этому отморозку, что мы его отмажем, как только начнется судебный процесс. Менты вынуждены будут привезти потерпевшего для свидетельских показаний в зал заседания, и тогда мы его припугнем. А пока пусть не «колется», говорит, что требовал вернуть долг.

Кучум блефовал. Он знал, что в зале суда никто не даст приблизиться к потерпевшему.

«Грош не дурак и тоже это поймет. Но вряд ли он решится рассказать о той разборке в бане, когда мне пришлось замочить обнаглевшего Пыжа. Но рисковать нельзя. И дело тут не в ментовхе: братва не прощает беспредела. Гроша надо „мочить“. Сегодня же надо отправить „маляву“ за решетку. Да и этого дохляка — защитничка — нельзя оставлять в живых: ему Грош ляпнул про баню. Все рассказал или упомянул — не имеет значения: только мертвые молчат».

Кучум тяжело посмотрел на лысоватого полного человека, из-за жадности рискнувшего прийти к нему с шантажом.

Он небрежно махнул рукою:

— Ну все, иди, а то мне задерживаться нельзя.

Розанов поднялся и пошел к выходу. Он не видел, как Кучум, мгновенно вытянул руку и указал большим пальцем вниз, обрекая адвоката на смерть. И двое сидящих у дверей крепких парней поднялись и пошли за ним вслед.

…Адвоката убили недалеко от его дома в проходном дворе, нанеся сильный удар палкой, подобранной возле кучи строительного мусора. Снятые часы и исчезнувшее портмоне заставили сыщиков из местного отделение милиции выдвинуть и работать в основном по версии об уличном ограблении. Но тщательная проверка местных мелких уголовников не дала результатов. И вскоре активный розыск по горячим следам сменился по этому делу рутинным сбором данных, не имеющих прямого отношения к совершенному преступлению.

А молодая девица безуспешно звонила Розанову в тот и в последующие вечера, пока наконец, решила, что зря взяла у него доллары. Хороший карась соскочил с крючка, так и не проглотив наживку!

Еще один свидетель

«Тухлое дело: „Мефистофель“ за пустяк такие деньги предлагать не будет. Зачем послал за мной, своих ребят жалеет что ли?» Я мельком глянул на скуластое азиатско-раскосое лицо телохранителя, стоявшего за спиной «Мефистофеля».

Чуткий «Мефистофель» криво усмехается: «Да, ты прав. Мои парни могут это сделать не хуже тебя, но мы тут все под присмотром милиции. Нас „пасут“ очень плотно, а тебя в нашем городе никто не знает. Сделал свое дело и укатил. А рисковать в этом деле нельзя: моя жизнь поставлена на карту. И единственный свидетель, способный связать меня с бандой „Рваного“, — объект твоей заботы. В нашем распоряжении не более суток. За срочность я и плачу в десять раз больше обычной цены».

«Вот это и подозрительно, — вновь подумалось мне. — Подобную сумму обещают, когда вообще не собираются платить. А такой расклад становится опасным».

— Сумма действительно огромная, но мы готовы заплатить. — «Мефистофель» бросает на меня пронзительный взгляд. — Дело, как понимаешь, не только во мне. Под угрозой вся организация, и мне просто не позволят сесть на скамью подсудимых. Здесь затронуты интересы людей посерьезней меня, и ты это должен понять.

Я хорошо помню, как в колонии лишь один жест «Мефистофеля» решал судьбу любого «зека». А тут, оказывается, ещё серьезней бывает. Дело, действительно, тухлое, но отказаться теперь, когда знаю задание, невозможно.

— Инструмент у тебя с собой?

«„Мефистофель“ говорит о моем участии в акции, как о уже решенном деле. Возражать бессмысленно и опасно. Надо включаться в игру, а там видно будет. В конце концов „Мефистофель“ — король здесь на юге, а страна большая и укрыться есть где. Дело, конечно, придется сделать: свой профессиональный авторитет терять не хочу. Но и подставляться под ребят „Мефистофеля“ не собираюсь. За предложенную мне сумму они убьют любого. Но пусть думают, что я в ловушке».

Приняв решение, я сразу чувствую уверенность: «Чего зря спрашиваешь, я не в солярий загорать по путевке приехал!»

«Мефистофель» недовольно поджимает узкие губы под горбатым носом, но предпочитает не замечать моей дерзости. Да и мне перехлестывать не надо, самое время сыграть в поддавки.

— Уточнить кое-что надо, — говорю я примирительно.

— Спрашивай, — снисходительно разрешает «Мефистофель».

— Кто он?

«Мефистофель» кивает широкоскулому, и тот подносит к моему лицу фотографию молодого улыбающегося мужчины. Несколько мгновений достаточно; я запомнил его навсегда.

«Мефистофель» берет возвращенную ему фотографию и, сжигая её, поясняет: «Больше тебе о нем и знать нечего».

— Его «пасут»?

— Естественно, но не очень плотно. Местные «менты» не имеют большого опыта охраны свидетелей.

«Но все равно — это дело тухлое: надо убрать человека, знающего об опасности, да ещё находящегося под охраной милиции. И на это дело отводится меньше суток».

— Я тоже не фрайер, сынок, как ты, наверное, догадываешься. Сегодня вечером его выведут на тебя. — «Мефистофель» открыл лежавшую перед ним папку. — Вот посмотри на план. Это дом одного уважаемого в городе человека. Пустынный приморский парк примыкает к дому, и если влезть вот на это дерево, то окажешься прямо в трех метрах от смотровой площадки особняка. Вот именно сюда он и выйдет на тебя ровно в 21 час.

— А если не выйдет?

«Мефистофель» впервые за время разговора усмехается: «Об этом не волнуйся. Слишком уж хорош будет у нас загонщик: стройная, как кипарис, с длинными до плеч волосами натуральная блондинка, одетая в ярко-желтое платье. Сама, между прочим, на этом цвете настояла, чтобы ты не промахнулся и ненароком в неё не попал».

— А я не попаду?

— Все-таки с тобой легко иметь дело. Ты все понимаешь правильно: убрать придется и её. Для тебя, я знаю, что одного, что двух — без разницы. Всего только лишний взмах рукой. Небось, на каждой тренировке по «дартсу» по сотне раз дротики бросать приходится.

— Дротики в «дартс» в несколько раз легче ножа с ртутью в рукоятке и гусиным оперением.

— Но и сумму, полученную за два взмаха рукой, ты за всю жизнь не заработаешь, даже если будешь, как у станка, по восемь часов метать дротики в цель, — возражает «Мефистофель».

«Сейчас, — подумал я, — самое время вносить в его сценарий поправки и начать надо издалека».

— Послушай, «Мефистофель», оказывается твоя сумма не так уж и велика: она не в десять раз больше обычной, а всего лишь Б пять, так как убрать надо двоих, а не одного. Или ты за женщину собираешься платить отдельно?

«Мефистофель» отрицательно качает головой, и я продолжаю: «Кроме того, ты будешь платить не за два взмаха, а за целых четыре: ведь без контрольных „уколов“ — гарантий нет. А без них тебе не обойтись».

— Это тебе теперь нужны гарантии. И не меньше, чем мне, — парирует «Мефистофель».

Я предпочитаю не замечать угрозу и продолжаю гнуть свое; «И, кроме того, „Мефистофель“, ты же знаешь правила: мне, как обычно, нужен задаток, ну, скажем, половину от общей суммы на случай непредвиденных обстоятельств».

— Расчет завтра утром в поезде. Касым принесет деньги. Вот твой билет. Поезд отходит в 8 часов утра. Смотри, не опоздай.

«Все ясно: они хотят быть уверенными в моем появлении в поезде. Но я тоже должен иметь свои гарантии».

— Ты меня совсем за дурака считаешь, «Мефистофель», если думаешь, что я пойду на дело без всякого задатка.

— Хорошо, — неожиданно соглашается «Мефистофель», — я дам тебе задаток, но не пятьдесят, а лишь тридцать процентов от обусловленной суммы. Касым, отдай ему деньги.

Касым наклоняется и достает из нижнего ящика стола обвязанный бечевкой увесистый сверток. Мне все это крайне не нравится: и легкость, с которой «Мефистофель» соглашается дать задаток, и заранее заготовленный сверток. На всякий случай, не торопясь, развязываю узел, разворачиваю плотную материю и, проведя пальцем по краям банкнот, убеждаюсь, что передо мной не «кукла», а настоящие деньги. Тщательно вновь заворачивают банковские упаковки, связываю их толстой бечевкой и небрежно засовываю в свою верную спутницу — потертую, но вместительную спортивную сумку.

До намеченной акции остается ещё несколько часов, и можно успеть отдохнуть с дороги, но я не тороплюсь уходить.

— Почему ты уверен, что она выманит его на меня?

— Все старо как мир, — нехотя отвечает «Мефистофель». — Мужчина влюблен и не сможет отказаться от неожиданной возможности свидания после нескольких месяцев разрыва отношений. Объект сам освободится на некоторое время от опеки милиции. На приеме в особняке среди многочисленных гостей это будет нетрудно.

— А она его настолько разлюбила, что согласна подставить под нож?

— Может быть и нет, — «Мефистофель» несколько мгновений колеблется. — Но ещё больше она любит свою несовершеннолетнюю дочь и не хочет для неё неприятностей. И еще: мне не нравятся твои распросы.

«Он, конечно, прав: не мое это дело. Девчонка наверняка у него в руках и мать приведет возлюбленного на плаху».

«Мефистофель» поднимается, давая понять об окончании разговора. Но все равно последнее слово все-таки за мной: «Надеюсь, никто из твоих ребят не будет дышать мне в затылок во время акции. На охоте я становлюсь нервным и могу нечаянно взмахнуть рукой не в ту сторону».

И вновь «Мефистофель» не возражает: «Я правила знаю. Моих людей сегодня не должно быть вблизи от места гибели свидетеля. Риск слишком велик».

Больше говорить, действительно, не о чем, и я иду в отведенную мне для отдыха комнату. Перед тем как лечь на кровать я достаю из спортивной сумки свои специально изготовленные ножи. Их ровно семь — на счастье. Каждый из них вставлен в отдельную кожаную ячейку круглого легкого металлического цилиндра, словно патроны в барабане нагана. Их вид всегда действует на меня успокаивающе и вселяет уверенность в успехе. А он мне сегодня необходим: никогда ещё я так не был близок к гибели, как сегодня. Причитающуюся мне огромную сумму «Мефистофель» явно не собирается отдавать, и к поезду я не пойду. Мне и задатка за глаза хватит. Сделаю дело и смоюсь. Пусть «Мефистофель» своей долей подавится. Так спокойнее, — и с этой мыслью засыпаю.

Сидеть на шершавой с множеством наростов толстой ветке неудобно, и я жалею, что не додумался взять с собой подушку.

Парочка появляется чуть раньше времени, но я наготове. Женщина решительно идет к краю площадки и мужчина послушно следует за ней. Они останавливаются прямо подо мной. Тонкие шерстяные перчатки, не мешают мне извлечь из обоймы два ножа. С такого близкого расстояния промахнуться невозможно: испуганно отпрянув от сраженного тела когда-то любимого человека, женщина почти тут же глухо вскрикивает и падает на него сверху, словно запоздало стремясь прикрыть от внезапной опасности. Нож инородным телом торчит в её светловолосом затылке. Для контроля ещё два раза взмахиваю рукой, как на тренировке, выдвигая локоть вперед до уровня плеча, к которому до отказа отвожу кисть с зажатым в ней ножом.

Теперь медлить нельзя! Быстро перебирая руками, сползаю по стволу вниз. Перчатки рвутся, но предохраняют ладони от шершавой, как наждак, коры дерева. Прыжком преодолеваюоставшееся до земли расстояние и сталкиваюсь лицом к лицу с двумя подростками. На вид им лет 16–17, И послала же их судьба лазать с фонарем по заросшему пустынному парку.: Чего они там искали? Свет больше ударяет по глазам. Резко; отпрыгнув в сторону, почти наугад я резким броском впиваю нож в переносицу парня, держащего фонарь. Второй, испуганно взвизгнув, стремглав бросается дальше от страшного места. Удобнее переместив за спиной спортивную сумку, я начинаю преследование. Как и «Мефистофелю», мне нельзя оставлять живых свидетелей. Эта мысль придает мне силы. Белая рубашка парня помогает не потерять его в темноте. Улучив момент, с силой мечу нож. Ну и везет же этому сосунку! Споткнувшись, он падает, и нож пролетает мимо.

Больше мне промахиваться нельзя: в руке остался последний нож. Расстояние между нами быстро сокращается. Упав, он повредил ногу, и я его постепенно настигаю. Он оборачивается и падает на колени: «Дяденька, не убивай!» Я ещё никогда не ликвидировал человека вот так, лицом к лицу. До чего же отвратительно чувствуешь себя, когда видишь рядом полные мольбы глаза человека, знающего, что его ждет, а ты не можешь ему ничем помочь: живых свидетелей оставлять нельзя. Мне даже не приходится демонстрировать свое искусство. Перехватив нож поудобнее, как обычный мясник, вонзаю нож прямо в сердце. Хорошее знание анатомии выручает, и парень не издает даже малейшего стона. Все кончено, и я бегу подальше от этого места, нагибаясь на ходу и вытирая ладони о густую траву запущенных газонов. До чего же противно убивать вот так — контактным способом.

Через боковую аллею я спешу выбраться из парка, и пробираясь узкими наклонными улочками, стараюсь убраться подальше. Снизу слышу натужный шум мотора и вижу огни медленно вползающего вверх с широкой магистрали грузовика. Это очень кстати. Выбираю затемненное место у забора с правой стороны по ходу автомашины. В нужный момент бросаюсь вперед, цепляясь за борт, подтягиваюсь и заглядываю в кузов. Мне везет: там никого, лишь одни большие деревянные ящики. Влезаю и ложусь между ними.

Но я рано радуюсь. Попетляв по улицам всего полчаса, грузовик останавливается возле одноэтажного небольшого домика, из которого вышла женщина. Обрадованная сообщением водителя о предстоящей ночевке, она помогает ему перенести в дом свертки из кабины. В кузов они не заглядывают. Так что ночлег в грузовике мне обеспечен, а утром я покину город и пусть Касым встречает меня у поезда.

Я кладу под голову сумку _и приятно ощущаю щекой толстый сверток с деньгами, хотя, конечно, здорово продешевил: за четыре трупа этого мало. Ну да ладно, главное самому в живых остаться.

В доме у гостеприимной хозяйки гаснет свет, и можно только позавидовать удачливому водителю грузовика, приютившего меня. Наверху, прямо надо мной, на южном небе светят яркие звезды, и кажется, что они совсем рядом.

Я не могу сразу уснуть. С открытыми глазами этого не сделаешь, а стоит их прикрыть, как передо мной возникает тот самый четвертый убитый мною парень. Усилием воли я все-таки заставляю себя смотреть в его полные мольбы глаза. Внезапно он начинает меняться в размерах, растет, растет и становится огромным, гораздо выше меня, хотя и продолжает стоять на коленях. И уже не просит тихо, а угрожающе кричит: «Дяденька, не убивай!»

Я просыпаюсь. Уже светает. Значит, все-таки удалось поспать. Лежа, сладко потягиваюсь и замираю с вытянутыми за голову руками. Светлеющее небо заслоняет высокая фигура Касыма. Я неотрывно смотрю на дуло пистолета, наставленного мне прямо в лицо. Почему он медлит? И словно читая мои мысли, Касым тоненьким голосом с сильным акцентом поясняет: «Хозяин просил передать, что его провести невозможно. В одну из пачек денег мы вмонтировали „радиомаячок“, и ты был у нас постоянно на пеленге».

«Ну и дурак же я», — запоздало мелькает в голове. И сопротивляться нет возможности: нож далеко в кармане, а руки вытянуты.

Заметив мою попытку чуть двинуть кистью, Касым миролюбиво говорит: «Не дури! Хозяин ещё велел сказать, что ты хороший специалист и убивать тебя жаль. Но он сам в трудном положении, И никак нельзя оставлять в живых хоть одного свидетеля».

Меня охватывает страстное желание жить. Еще мгновение, и я как тот — четвертый парень, встану на колени и жалко попрошу: «Дяденька, не убивай!» На миг передо мной вновь возникают страдальческие, полные мольбы глаза, и я, сдержав себя, покорно отказываюсь от пусть призрачной, но ведь последней, попытки выпросить жизнь.

Я вижу, как медленно начинает напрягаться палец Касыма на спусковом крючке, отворачиваюсь и зажмуриваюсь, моля Всевышнего не дать мне услышать звук выстрела.

За хлебом

Работала всего одна печь, и знавшая об этом очередь терпеливо мерзла на холоде, надеясь украсить праздничный стол свежевыпеченным по австралийской технологии ароматным хлебом. В вожделенное тепло булочной впускали сразу по тридцать человек и по моим подсчетам я попадал после долгого ожидания в следующую партию.

И тут впереди у самой двери едва уловимый ропот мгновенно перерос в гневный скандал. Их было пятеро глухонемых подростков, и они стремились незаконно втиснуть в очередь девчонку лет двенадцати. Крепкий мужчина и его толстая спутница в высокой меховой шапке решительно оттеснили нахалку, а её соратники, навалившись худосочными телами на свою подругу, упорно сопротивлялись. При этом они отчаянно жестикулировали и угрожающе обиженно мычали. Со всех сторон понеслись возмущенные крики: «Гоните этих наглецов! Ни в коем случае не пускать! Мы тут стоим мерзнем, а они молодые лезут без очереди!»

Стоявшая рядом со мной женщина в высоких сапогах глубокомысленно сказала: «И вообще я стала замечать, что в Москве развелось слишком много глухонемых». Несмотря на яростное противодействие, ограждаемые от обидных замечаний окружающих своей глухотой подростки продолжали агрессивно втискивать свою подружку в глубину очереди. Напряжение все нарастало, и я невольно почувствовал, как волна раздражения, перекатываясь по толпе, докатилась до меня и появилось злобное желание вмешаться и отбросить юных подлецов в сторону.

В этот момент мужчине надоело пассивное сопротивление и он, схватив девчонку за шиворот, рывком отбросил худенькое тельце в сторону. Тут же девчонка с перекошенным от отвратительной гримасы лицом резко выбросила вперед два вытянутых пальца, недвусмысленно демонстрируя угрозу выколоть обидчику глаза.

От неожиданности мужчина отшатнулся и, устыдившись своей мимолетной слабости, замахнулся на съежившуюся от страха девчонку. К её чести она не отступила, а упрямо заняла удобную позицию близко к дверям, оставлявшую ей возможность незаконно протиснуться в глубину булочной.

Такая настырность ещё больше взъярила людей, терпеливо ожидавших своей очереди. И я, тоже выведенный из себя дерзким жестом девчонки, шагнул вперед к месту возможной схватки, намереваясь пресечь попытку других подростков помочь своей отчаянной подруге.

Но тут неожиданно вмешалась молодая женщина в розовой куртке: «Да подождите, товарищи! Может быть у них документ льготный есть, и они имеют право взять хлеб вне очереди. Ведь это же дети!»

Тут гнев окружающих перекинулся на непрошеную защитницу: «Да хватит вам ерунду молоть! Тут у половины очереди такой документ имеется! Не защищать таких гадов надо, а давить беспощадно!» Мне тоже захотелось осадить эту до глупости наивную женщину: «Вы уже не молоденькая восторженная девочка, а все продолжаете жить в выдуманном мире, где все видится в благополучных розовых тонах. Да оглянитесь вокруг и ужаснитесь тому, что вас действительно окружает!» Но не успел я этого ей высказать. Женщина, не обращая ни на кого внимания, повернула девчонку к себе лицом и, медленно растягивая губы, спросила: «У тебя есть документ на право покупки вне очереди?» И довчонка, читая по губам, все поняла. Настороженно глядя на вопрошающую, она отрицательно покачала головой.

Тогда женщина сказала: «Если ты спешишь или голодна, то надо просто попросить, а не лезть без очереди». По глазам девчонки было ясно, что она опять все поняла, но, выжидая, никак не среагировала. Женщина, стараясь говорить четко и медленно, спросила: «Сколько хлеба тебе надо?» И девочка подняла вверх два пальца. И тут женщина предложила: «Вставай вместе со мной и пусть твои ребята отойдут в сторону. А в следующий раз лучше попроси, а не толкайся». — И, взяв девчонку за плечи, поставила её впереди себя.

И тут лицо ребенка внезапно преобразила благодарная улыбка, и не только я, но и многие в очереди увидели, что перед нами обыкновенная девчонка, к тому же несчастная в своей глухоте и немоте, И виноватое молчание повисло над толпой.

Очень кстати в этот момент раскрылись двери булочной, и дюжий парень в белом халате со снисходительной ленцой пропустил нас в теплое, вкусно пахнущее тестом помещение. С некоторым превосходством оглядываясь на отсеченных дверью и оставшихся на легком морозе очередников, один за другим мы протискивались к широкому прилавку.

Стоявшая впереди меня глухонемая девчонка, тщательно пересчитав мелочь, купила две буханки и поспешила на улицу к своим товарищам. Когда вслед за ними вышел и я, держа обжигающие ладони кирпичики хлеба, глухонемые дети прямо у выхода раздирали руками сдобное лакомство и с блаженными улыбками направляли в рот дымящиеся на холоде ноздреватые ломти.

Пристыженный, я поспешил прочь и сама собой сложилась молитва: «Спаси нас, Всевышний, не от врагов наших, чужой злобы и ненависти, а от самих себя неразумных!»

Ищите женщину

Не могу я пройти мимо женщин. В метро, в автобусе, на улице я желаю каждую из них: и невольно прижимающуюся в переполненном вагоне, и идущую впереди, мерно покачивая бедрами, и двигающуюся навстречу с волнительно подрагивающими грудями, и толстых, и тонких. Стройных все-таки больше, чем толстых. «Сухие дрова жарче горят». Впрочем, для меня здорового тридцатилетнего мужика и толстые тоже годятся. Но это так, для общего списка, если добыча сама в руки плывет.

У жены ко мне тоже обид не должно быть: после каждой новой победы меня тянет к ней ещё больше. И в хозяйстве начинаю немного помогать. Интересно, жена догадывается о моих похождениях или её просто устраивают такие отношения? А наплевать, главное, на пятилетней Дашеньке ничего не отражается. В прошлое воскресенье даже в зоопарк вместе ходили. А в отношениях с женщинами меня сам процесс охоты увлекает. Главное суметь разговор завязать и будто ненароком за руку взяться. Если не отнимет, то считай я уже у неё в постели! Все проверено: осечек в таких случаях не бывает.

Клавдия Петровна, наш бухгалтер, видя, как в столовой я всех женщин до сорока лет глазами обшариваю, всегда качает головой: «Доведут тебя, Николай, бабы до несчастья. Все угомониться не можешь, словно там у тебя между ног пламя полыхает и залить нечем». И вот накаркала, ведьма старая.

В этот день все сошлось, как назло. Шел дождь, и я решил ехать на метро. Двери вагона закрылись перед носом. Пришлось ждать следующей электрички. Вошел. Мне бы сесть на первое попавшееся свободное место, а меня невольно понесло в дальний конец вагона, где на трехместном сиденьи расположилась блондинка со своим огромным старомодным коричневым чемоданом, обвязанным сверху толстой бечевкой. И чего туда меня понесло? Да видно, черная гладкая юбка и белая кофта привлекли. Так одевалась моя первая любовь в десятом классе, и с тех пор я к этому сочетанию неравнодушен. К тому же удлиненная лисья мордочка с белесыми кудряшками у висков и серые глаза почти стального цвета мне чрезвычайно понравились. Меня всегда неудержимо тянет к таким спокойным и уверенным в себе женщинам.

Присел я и начал молоть разную чепуху о погоде, тяготах жизни, новом кинофильме. Девица отвечает односложно, не всегда впопад, занятая своими мыслями, но не молчит же. Уже не помню, как разговор на медицину и экстрасенсов перешел. Пользуюсь случаем, беру за кисть, общая по пульсу диагноз поставить и силу биополя определить.

У тут же поверил в свою удачу — руку не отняла, впервые с интересом на меня посмотрела. Говорит: «Вы не так пульс слушаете. Я операционная сестра и знаю, как это делается». И сама мою руку перехватила. У меня от её нежного прикосновения дрожь по телу пробежала: «Электрическая женщина! Дурак последний буду, если упущу. Ведь явно клюнула и сама меня поощряет».

Начал лихорадочно придумывать, как в попутчики набиться, а она сама пригласила: «Вы не могли бы, если есть свободное время, меня проводить, а то с тяжелым чемоданом от метро ещё метров триста до дома тащиться». И я, идиот, согласился, сам голову в петлю засунул.

Как доехали до её остановки, схватился я за чемодан и чуть не ахнул: камней туда она что ли понапихала. Но делать нечего — тащу. Пока до дома её добрались, я весь взмок. Возле её подъезда три старые бабки сидели. Хотел я мимо проскочить, да Нина сама остановилась, поздоровалась и разговор никчемный завела, словно, нарочно, чтобы меня эти сплетницы повнимательнее рассмотрели и запомнили. «Это, — говорит, — мой дальний родственник проездом из Сибири. В гостинице мест нет и он у меня сегодня переночует, а завтра уедет». Бабки понимающе усмехаются, дескать, все ясно, сами молодыми были. Похоже, не первого родственника Нинка к себе ведет, да мне что за дело? Не жениться же собираюсь. На лифте поднимаемся, а у меня уже легенда для жены придумалась: скажу, что «шефа» на дачу перевозил, задержался, остался переночевать, а из-за города позвонить возможности не было. Это сработает — ведь самое начало лета.

Зашли в квартиру, а там всего одна маленькая комната, да и мебели немного — диван с вишневым покрывалом, торшер, столик журнальный, полки с книгами, сервант. Все как у людей. А вот картина над диваном приковала внимание: обнаженная женщина с длинными распущенными по плечам волосами, изогнувшись в поясе, откинулась назад и, запрокинув вверх лицо, жадно вдыхает аромат розы, протягиваемой ей мужчиной, изображенным в правом верхнем углу.

Художник был явным оригиналом: тело женщины он изобразил со знанием натуры, выписав мельчайшие детали, а в верхнем углу картины виднелись лишь голова мужчины и две руки, молитвенно сложенные. Но самое удивительное — это колорит картины: девушка была выписана розовым цветом, а мужские голова и руки, протягивающую черную розу, — зеленого. Может быть, именно благодаря этим странностям все изображенное на картине словно излучало сексуальность. И хотя черты лица изображенной жещины не были четко прочерчены, я был уверен, что позировала моя новая знакомая.

Заметив мой интерес, хозяйка пояснила: «Рисовал один мой знакомый. Нравится?» Я кивнул. Она усмехнулась: «Раньше мне тоже нравилось». Ох, и насторожил меня тон этой фразы — озлобленный и жесткий. Но я сумел отогнать тревогу: нет мне дела до её прошлых страстей, поставлю ещё одну галочку в своем победном списке и завтра навсегда исчезну отсюда. По дороге успел наврать, что работаю на секретном предприятии, не женат и зовут меня Михаилом. Я так всем девкам называюсь — пусть потом разыскивают.

А хозяйка времени не теряла: быстро изжарила яичницу, поставила на стол огурцы и редиску, а из холодильника достал бутылку сухого вина. Не очень изысканно, да ведь и гость нежданный. На всякий случай, соблюдая приличия, пообещал женщине в следующий раз организовать ужин за свой счет. Хозяйка мои слова выслушала равнодушно, словно понимая, что следующего раза не будет.

Отправив меня на кухню порезать хлеб и откупорить бутылку с вином, Нина успела переодеться в легкий, просвечивающийся халатик, а черная юбка с белой кофтой, ещё более возбуждая меня, были аккуратно сложены на табуретке.

Во время ужина с дамой главное не молчать, а болтать не умолкая, избавляя женщину от излишней скованности и напряжения и ни в коем случае не давая ей заскучать. Самое сложное — приступить к вопросу о переходе в постель. Но в этот вечер все получалось помимо моей воли, и женщина сама проявляла активность, подталкивая меня в мутный омут греховной близости. Лишь на мгновение в её глазах я заметил колебание, когда предложил потанцевать. Но тут же, отбросив сомнения, она подошла к углу и включила магнитофон. Подогретый вином и предчувствием любовной близости, я крутился вьюном, а дама танцевала легко и непринужденно, но без страсти, двигаясь, как заведенный автомат. Танцуя, я при каждом удобном случае старался прижаться к партнерше, но эти жаркие прикосновения, все более распаляя меня, не вызывали ответной реакции! Обидно, ну прямо кукла бесчувственная! И зачем, тогда домой затащила?

Музыка замолкла, и она склонилась перед магнитофоном, меняя кассету. Упускать такой момент было глупо. Я обхватил её сзади, захватив ладонями груди, прижал к себе и начал целовать в шею. В первое мгновение женщина инстинктивно дернулась, словно намереваясь вырваться, но тут же, заставив себя смириться, покорно расслабилась, позволив моим рукам жадно обшаривать её тело. Распаленный, я подхватил её под колени, поднял и поднес к дивану.

«Подожди, мне надо обязательно принять душ!» — голос был неприятно властным и не допускал возражений. Я невольно подчинился, поставив её на ноги. Стремясь смягчить свою резкость, Нина ласково провела холодной ладонью по моей щеке: «Потерпи немного, дорогой, я теперь никуда от тебя не денусь! Раздевайся пока и ложись!»

«Ну что же, подождать немного можно. Не нравится мне только эта деловитость и холодность. Не похоже, что женщина пылает ко мне страстью, но зачем-то она меня сюда все-таки затащила? Не из-за денег же, которых у меня сроду лишних не было. Ну да теперь все равно: в бой я уже ввязался, а завтра меня уже здесь не будет».

Свет погас, и обнаженное тело женщины, тускло освещаемое в темноте бледными лучами уличного фонаря, бесшумно скользнуло ко мне под одеяло. Ну что же, если даже у этой женщины и не было ко мне страсти, то все компенсировалось опытностью горячего молодого тела, легко угадывающего и охотно откликающегося на мои непроизвольно пылкие желания.

Когда первая буря наших жарких схваток утихла, я, с удовлетворением откинувшись на подушки, подумал, что не зря все это затеял. Но никто не волен предугадать, какие испытания его ожидают!

Разгоряченный только что отзвучавшей симфонией близости, я даже сразу не понял, о чем она меня просит. «Какое мне дело до её тяжеленного чемодана? И почему от него надо скорее избавиться?» Но постепенно тревожная мысль о том, что я вляпался в какую-то грязную историю, заползла мне в сознание: «А что там у тебя в этом чемодане?» «Тебе что за дело? Женщина просит помочь, и ты не должен отказать». Она гибко поднялась, подошла к столу, налила остатки вина в бокалы и вернулась к дивану. Темнота скрывала черты её лица, но грудь, живот и стройные ноги довольно четко просматривались в полутьме и, вновь почувствовав острое желание, я отбросил в сторону тревожные мысли. Мы чокнулись, и кисловатая влага вина окропила и смягчила сухость во рту. Я вновь был готов к любовным играм.

На этот раз наше сближение было более длительным. В какой-то момент примерно равной битвы она оказалась сверху в позе наездницы и я уверенно опознал в силуэте изображенной на картине женщины свою напарницу. Пугающий мрачный символ на мгновение притупил радостное возбуждение близости, но молодая гладкая кожа столь сильно желанной женщины вновь отвлекла от подозрений и я почувствовал приближение окончания и этой схватки.

Теперь мне понадобилось больше времени, чтобы придти в себя, успокоиться и вернуть ровный ритм дыхания. Изгоняя телесную усталость, я растянулся на спине, закинув за голову руки, стараясь расслабить чуть онемевшие от предшествующего напряжения мышцы. И вот тут-то, когда позади остались экстаз и восторг чувственных наслаждений, тревога по-настоящему заполонила все мое существо: этот проклятый коричневый чемодан, весь обвязанный веревками, явно таил опасность. Иначе зачем она так желала от него поскорее избавиться, да ещё с моей помощью? Ну да и я не простак, пока не выясню, в чем тут дело, в чужую историю влезать не буду. Хотя чего там крутить — уже влез и теперь надо попытаться выбраться без потерь. Мой план был прост: подожду, когда дама уснет, и загляну в чемодан, а пока сделаю вид, что я утомленный любовными утехами, отключился.

Прошло не менее часа, пока я решил, что она уснула. Стараясь не шуметь, я сел на диване, откинув в сторону одеяло. Обнажились соблазнительные и привлекательные ягодицы моей партнерши. Совсем некстати мелькнула мысль о новом сближении. Выругав себя, заставил подняться и, осторожно ступая босыми ступнями по холодному паркету, прокрался на кухню. Тугой узел веревки поддавался с трудом. Наконец, мне удалось освободить чемодан от веревочных пут. На какое-то мгновение замер, не решаясь отомкнуть блестящие металлические планки замков. Сидя на корточках, пытался унять сильное биение сердца. И чего я так боюсь?

Разозлившись на свою нерешительность, резко кляцнул запорами замков и приподнял крышку. Сладковатый запах начинающегося гниения ударил в ноздри. Даже в свете уличного фонаря легко можно было разглядеть сквозь прозрачное полиэтиленовое покрытие мужское туловище без головы и ног. Этот обрубок человеческого тела с туго привязанными к туловищу руками был особенно страшен в мирной обстановке жилого дома среди аккуратно развешенной кухонной утвари. Натекшая, кровь скопилась в складках прозрачной пленки и напомнила разбредшийся пакет фасованной печени, длительное время хранившейся в тепле. Меня замутило.

Словно взводимый курок угрожающе сухо ударил по нервам щелчок выключателя, и яркий свет резанул по глазам. В дверях стояла хозяйка. Ее тонкое длинное лицо ещё более вытянулось вперед по направлению ко мне и оскаленные мелкие зубки придали ей сходство со злобным мелким грызуном, приготовившемся к атаке. Она успела накинуть на себя халатик, и я, стоящий перед ней во весь рост, внезапно застыдился своей наготы перед женщиной, с которой недавно был близок.

Она, казалось, наслаждалась моим смятением. «Ну что, удовлетворил свое любопытство? Теперь доволен? Вед предупреждала, незачем тебе знать, что там под крышкой чемодана. Давай закрой, это — неприятное зрелище!»

Мои дрожащие пальцы никак не могли защелкнуть замок. Грубо отстранив меня в сторону, женщина с силой надавив на крышку, ловко защелкнула замки. Затем я помог ей крест на крест обвязать чемодан веревкой. Наклоняясь, приподнимая и переворачивая чемодан, я действовал чисто механически, преодолевая тошноту и головокружительную дурноту. Женщина ловкими сильными движениями протаскивала и вязала страшный груз. Не застегнутый халат то и дело приоткрывал передо мной все прелести молодого гибкого тела с гладкой привлекательной кожей. Но вместо прежнего радостно возбуждающего волнения в крови я ощущал отвращение к этой привлекательной плоти, казалось, лишенный всех нормальных человеческих чувств.

«Надо же было так вляпаться! Если выберусь благополучно, то дам зарок на всю жизнь: ни разу не взглянуть ни на одну женщину, кроме жены. Бот только как выкрутиться? А что? Вот уйду сейчас и все. Пусть ищут молодого мужика без особых примет по имени Михаил».

Словно пресекая мои мысли, женщина предупредила: «Ты особенно не суетись и глупостей не делай. Соседки мои тебя видели. Чемодан нес ты, а не я. Скажу: ты убил, а мне подсунул. А я тебя и знать не знаю. Подъехал к работе, представился, что из наших краев, со стороны тетки родня. Утром встала, тебя нет, а в чемодане труп. Если уйдешь, мне даже легче оправдаться будет. Так что, как ни крути, а лучше всего тебе завтра от чемодана избавиться, а я тебе помогу. У меня уже все продумано».

«Ишь ты, теперь она мне, оказывается, поможет, а не я ей. Ведь эта сука права: меня видели с чемоданом в руке её соседки. Если теперь найдут, то она все на меня свалит. И буду в тюрьме гнить за чужие грехи, а может и расстреляют. Придется избавиться от этого проклятого чемодана. Интересно, как она думает это сделать?»

Подумав о той, чье тело доставило мне столь острое удовольствие всего несколько часов назад, я ощутил омерзение и страх: женщина, сумевшая танцевать под веселую музыку, пить вино и, не давясь, есть яичницу, а затем кувыркаться в постели с первым встречным мужчиной после убийства близкого человека, — способна на все. Надо быть начеку!

«Пойдем, тебе надо выпить, и не кислятину какую-нибудь, а настоящее мужское питье. У меня есть немного спирта. Да прикройся же, наконец, нечего передо мной в таком виде стоять».

Я послушно позволил себя увести. Из серванта хозяйка достала графин и две стопки. Одну из них она налила доверху, а во вторую лишь немного плеснула. Полную протянула мне. Заметив подозрение в моем взгляде, она усмехнулась: «Не бойся, с двумя трупами мне не справиться». Я выпил залпом и не стал закусывать. Женщина одобрительно усмехнулась: «Ну вот и молодец, сейчас полегчает». Без закуски спирт подействовал сразу. Все поплыло перед глазами. Я сидел, упершись обоими локтями в край стола, и подпирал ладонями невольно клонящуюся вниз от бессонной ночи голову: «Да будь оно все проклято! Только я со своей неуемной страстью к легким победам мог вляпаться в подобную историю. И выход теперь один — избавиться от этого кошмарного чемодана и скрыться, забыв все, как страшный сон».

Сквозь затуманенное тревогой и спиртом сознание пробивались отрывки её рассказа, хотя зачем мне её исповедь, когда и так все в целом понятно. Они встретились два года тому назад. Он был на пять лет моложе её, только вернулся из армии. Влюбившись, он и её увлек своей страстью, хотя она отлично понимала, что ничего серьезного быть не может. А он ничего слышать не хотел. Своей настойчивостью и её переубедил, хотя планов особых она и не строила, довольствовалась тем, что имела. А три месяца тому назад стала замечать, что он избегает её. Никогда всерьез его не принимавшая, она к своему удивлению почувствовала, дикую ревность. Проследила, увидела с молодой девушкой и все поняла. Устроила против своей воли скандал, чем ещё более озлобила и оттолкнула любовника.

В принципе, он ей и не был нужен, да глупая женская гордость взыграла. Из-за уязвленного самолюбия решила наперекор всему вернуть себе мужика, а потом сама дать ему отставку. Сумела уговорить его на последнее свидание. К ней домой идти не захотел. Согласился на выяснение отношений в своей художественной мастерской. Пришла к нему уже ближе к вечеру, когда в студни никого не было. Женщина помолчала, а затем продолжила: «На мои слова о любви он начал твердить о будущей семье, детях. Словно, я в свои тридцать лет родить не могу». А он в ответ: «Родить, конечно, можно, а вот люблю теперь другую, а тебе благодарен за все эти годы». Я ему, дураку, сказала: «Ко мне любовь прошла и к ней пройдет, а привязанность — это навсегда: тебе лучше остаться со мной». Но не поверил он мне — романтичный был мужчина.

Нина иронически усмехнулась, вновь разлила по стопкам спирт: мне опять полную, а себе — до половины. Молча выпили, словно помянули. А ведь я, грешным делом, как и этот парень в подобных ситуациях бывал и объяснялся с бывшими подругами не один раз. Так что же и меня вот также убить могли? Не выдержал, спросил: «Неужели из-за этого жизни лишать надо было. Ну полюбил другую, ну ушел, все равно через полгода, если чувства остались, к тебе бы опять бегать начал».

«И без тебя сама знаю, — внезапно озлобилась женщина. — Только он лишнее сказать решился. Такие слова женщинам не говорят!» Она замолчала, лишь сведенные судорогой скулы выдавали напряжение и еле сдерживаемую ненависть к бывшему любовнику. «Сравнил он меня с тою, что моложе меня. Посмел сказать, что она — живой человек с теплой кровью, чувствующая его каждой своей жилкой, а я всего-навсего заводная кукла, способная лишь технически грамотно выполнять заранее заученные упражнения, больше напоминающие ему соревнования по акробатике, чем акт высших человеческих отношений». Голос у рассказчицы начал прерываться от ярости и обиды.

«Да, — подумал я, — досадил ей мужик крепко, прямо в душу плюнул. Хотя, если честно, то он прав. Эти кульбиты мне в новизну и по вкусу пришлись, а от еженощных таких схваток вряд ли получишь много удовольствия. Но говорить этого, безусловно, не стоило, и тот парень ляпнул лишнее. Интересно, как же она его убила?»

И, словно угадав мой немой вопрос, женщина пояснила: «Когда шла к нему в мастерскую, ещё не знала, убью или нет, но с собой захватила кое-что из операционного инструмента с работы. Когда прозвучало оскорбление, отбросила все сомнения и исполнила задуманное. Предложила в последний раз лечь в постель. Отказался: „Не хочу предавать чувство к невесте!“ Тогда попросила: „Ну хоть поцелуй меня на прощание, не такая уж я бесчувственная, как ты считаешь“. На это он решился, подошел, положил руки на плечи, а целовался он всегда неумело, робко, даже глаза от стеснения прикрывал, как девушка». К моему изумлению Нина, не выдержав, внезапно всхлипнула, но, взяв себя в руки, продолжила: «Тут я его и резанула по сонной артерии. Шума боялась, а он только пискнул как мышонок и побежал в ванную, открыл кран и холодной водой стал поливать рану, быстро слабея. Я его наклонила над ванной, и кровь туда стекала, пока он не забился в агонии. Я привыкла к такому в операционной, но тут не выдержала, перевалила его через край ванны и вышла, оставив тело истекать кровью. Затем минут через десять заставила себя зайти в ванную. Все было кончено. Раздела и приступила к работе. Хлопот с ним было мало — тщедушный был мужик. Оставлять его в мастерской было нельзя: мог ведь заранее кому-нибудь проговориться о свидании со мной. А так, пропал человек — и все. Пока хватятся, пока искать начнут-следов не останется».

Нина опять замолчала, вылила остатки спирта в свою стопку, но после некоторого раздумья придвинула её ко мне: «Выпей лучше ты, я и так справлюсь с моими трудностями: с двадцати лет живу одна в большом городе. Всего добилась сама. Я сильная. Даже вот за эту квартиру, где мы сейчас сидим с тобой, я заплатила такой ценой, которую платить никому не посоветую. Старые, толстые, потливые мужики за малейшее продвижение к простому человеческому жилью меня затаскивали к себе в постель либо пользовались моим телом прямо на столах своих служебных кабинетов. А Вадим упрекнул, что я механическая кукла. Да, я и действительно стала такой, привыкнув ложиться под мужиков лишь когда мне от них что-нибудь нужно. Но не должен, не должен был Вадик мне об этом говорить. Я, может быть, о себе ещё хуже думаю, так пусть бы сказал кто-нибудь другой, но не он. Именно с ним я хоть что-то чувствовала, не любовь, конечно, а привязанность была, жалость была. Он — единственный, кто давал мне испытать что-то, отдаленно похожее на нормальные человеческие отношения, и он — единственный, кто не должен был мне сказать такое», В её голосе опять зазвучала ненависть. «Да она просто опасна в своей слепой ярости! Мне надо следить за каждым своим словом».

Торопливо схватив придвинутую мне стопку, я залпом осушил её, стараясь не выдыхать воздух, чтобы не обжечь горло. Эта последняя доза окончательно доконала меня. Все поплыло перед глазами. Я уже совсем смутно воспринимал её само истязающий рассказ о том, как, избавляясь от улик, привычная к занятиям в «анатомичке», она отделила голову и ноги. Найдя в студии много пленки и дерматиновую сумку, завернула отдельные части тела и, отъехав на автобусе три остановки, незаметно выбросила их в мусорный контейнер. Вернувшись в студию, упаковала туловище в большой чемодан, неизвестно для чего хранимый в мастерской, и, замыв следы крови, стерев, где возможно, отпечатки своих пальцев, с трудом вынесла свой страшный груз из дома. Добравшись до метро, сначала хотела оставить чемодан и незаметно выйти из вагона. Но это было опасно: могли заметить. И тут подсел я, и она придумала новый план, в котором главная роль отводилась мне. Так я и оказался у неё в доме.

Мне было уже все равно: от бессонной ночи и спиртного я здорово опьянел. Хотелось скорее лечь в постель и уснуть.

«Э да ты совсем размяк, пойдем, ты мне нужен утром крепким и сильным». Я послушно полез под одеяло и с равнодушием воспринимал то, как женщина поудобнее прикладывается ко мне сбоку. Ее руки осторожно провели по моим волосам: «Да не волнуйся ты так, дурачок. Вот увидишь, все будет хорошо. А пока мы с тобою сегодня вдвоем — надо этим воспользоваться. Не так ли?» И её руки начали умело ласкать мое тело.

Первым побуждением было возмутиться и оттолкнуть эту страшную в своей эгоистической гордыни женщину, но нервное перенапряжение, опасение вызвать гнев моей непредсказуемой партнерши окончательно сломили мою волю. Да и умело возбуждающие плоть нежные прикосновения принудили покориться. Когда очередное сближение бурно завершилось, я в изнеможении откинулся на подушку и, погружаясь в спасительное, отгораживающее меня от страшной действительности забытье, успел с горечью осознать: «Я такой же, как эта дрянь, сумевшая после преступления заставить себя хладнокровно пить, есть, танцевать и заниматься плотскими утехами». Эта мысль странным образом успокоила меня, заставив понять, что я утром сделаю все необходимое для спасения себя и этой женщины. Она разбудила меня в 6 часов утра и, несмотря на столь раннее время, уже была одета. С удивлением я почувствовал голод и с аппетитом проглотил вареные яйца, хлеб с маслом и выпил два стакана сладкого чая. Затем Нина посоветовала мне сбрить щетину, которая могла вызвать подозрение у бдительных постовых милиционеров, и предложила воспользоваться её бритвой. Скобля намыленные щеки, я с омерзением думал о предназначении этой бритвы в её ванной комнате. Скорее бы избавиться от хозяйки этого дома и никогда здесь больше не появляться, забыв это нереальное в своей страшной нелепости происшествие. Нестерпимо захотелось чудесным образом перенестись отсюда и оказаться дома с женой и Дашу т ко й.

Но реальность требовала избавиться от чемодана. Женщина в белоснежной кофте и черной юбке, накануне напоминавшая мне одноклассницу, была суеверна и перед выходом заставила меня посидеть на диване под картиной с черной розой, неосторожно протянутой зелеными руками мужчины своей обнаженной партнерше. Помолчав, мы словно по команде поднялись и я, преодолев отвращение и страх, поднял тяжеленную ношу и пошел к выходу. На улице каждый встречный прохожий заставлял учащенно биться мое сердце и сжимать челюсти от страха, словно стенки огромного чемодана были прозрачными.

Но нам повезло. Доехав до вокзала, мы сели в пригородную электричку. Ранним будним утром потоки людей устремились в город, а в противоположном направлении шли почти пустые вагоны, с редкими дремлющими пассажирами. Пока все. шло по плану. Переходя из вагона в вагон, мы нашли то, что нам было нужно: полностью разбитое стекло в тамбуре, сквозь которое вполне мог пролезть даже этот громоздкий чемодан. Но Нина мудро предложила не спешить: «Подожди, надо отъехать подальше. Скоро пойдут безлюдные места. Там найдут не сразу. А лучше дождаться моста и сбросить его в реку». Она была права, но напряженные нервы сигнализировали об опасности: в любую минуту в тамбур могли войти люди, и к тому же кто-нибудь мог обратить внимание на нас, везущих обвязанный веревками старомодный чемодан.

И как только за окном замелькали сосново-березовые перелески, а электропоезд, замедлив ход, начал преодолевать подъем, я, поднатужившись, приподнял чемодан, просунул его в разбитое окно и, превозмогая противодействие холодного воздушного потока, с силой вытолкнул страшный груз вниз под откос. Испуганно схватившись за руки, мы поспешили пройти в вагон. Я хотел выйти на следующей остановке, но хладнокровная спутница остановила меня: «Когда найдут чемодан и начнут всех опрашивать, то наверняка могут вспомнить нас, вышедших рано утром на пустынной платформе. Через четыре остановки будет крупная станция, и в толпе на нас не обратят внимания». Все было правильно, но до чего же хотелось побыстрее покинуть этот проклятый, словно отмеченный невидимой печатью электропоезд.

Но моя спутница опять оказалась права: на крупной узловой станции, протиснувшись сквозь толпу пассажиров, мы пересели во встречный поезд и незамеченные вернулись в город. По дороге оба молчали. Говорить, в сущности, было не о чем. Нина даже сумела задремать. Я же не мог успокоиться: «Вот уж погулял, так погулял! Идиот несчастный. Если сейчас удастся из этой истории благополучно выбраться — ни к одной девке на улице больше не подойду. Буду вечерами дома сидеть и Дашку воспитывать. Да и ни одна баба не стоит покоя моих домашних». От ужаса потерять все и оказаться в тюрьме замирало сердце. Скорее бы вокзал, а там, расставшись с этой женщиной, быстро исчезнуть, раствориться в многомиллионном городе. Вот только, как от неё поскорее избавиться? Но я зря волновался: моя спутница, как и раньше, все проделала легко и просто. На привокзальной площади она решительно повернулась ко мне: «Ну вот и все. Спасибо, что помог. Мне теперь в эту сторону, а тебе — в другую. Может когда-нибудь и встретимся еще, Мишенька». И пошла прочь, не оглядываясь, Все хорошо, вот только издевательски ироничный тон, каким она произнесла мое вымышленное имя, ой, как мне не понравился! Ну да ладно, пусть теперь попробует разыскать. И я, не испытывая больше судьбу, поспешил в подземный переход, ведущий к метро.

Прошло десять дней. Жена, давно отвыкшая от моих ранних возвращений домой, видя наши вечерние игры с дочкой и пресекая мои настойчивые попытки помыть посуду и сходить в магазин, чувствовала неладное. Но не мог же я на её робкие расспросы отвечать откровенностью. И каждую ночь, словно испрашивая искупления, я стремился к близости с ней. Чувствовала, ох, чувствовала беду жена, но крепилась, молчала. И за это я ей тоже был благодарен!

С каждым днем страх становился все глуше и притуплялось чувство стыда за уступки этой омерзительной бабе. Ну да ладно, вроде бы все кончилось благополучно.

Но в тот вечер казалось бы обычный телефонный звонок заставил сердце забиться рывками и перехватило дыхание. «Это тебя», — жена передала трубку и вопросительно посмотрела на меня.

— Здравствуй, Николай! Или предпочитаешь, чтобы тебя называли Мишкой? Ну что молчишь? Трубка в руке повлажнела от пота: этот голос нельзя было спутать ни с каким другим.

— Николай, слушает, — попытался отозваться я твердо и уверенно, но не удалось, и голос сорвался на писклявый фальцет.

— Да не волнуйся ты так! Найти тебя было легко. Называешься Мишкой, а служебный пропуск в пиджаке держишь. Пока ты чемодан развязывал, я твои карманы проверила. А сослуживцы на работе домашний телефон подсказали. Ну что молчишь?

— Что тебе нужно? — сам не узнаю свой писклявый голос.

— Да не волнуйся, говорю, ты так. Просто я решила, что ты мне подходишь. Ни с кем я теперь после смерти Вадима счастья не найду. А с тобою одним делом повязаны. Да и тебе в семье житья не будет. Не отстану я от тебя.

— Ты что, с ума сошла?

— Да нет, наоборот. Поняла, что жить смогу только с тобой: недалеко от меня ушел мужик. Да и на крючке ты у меня: соседки по дому свидетели, да и на чемодане, у железнодорожного пути брошенном, только твои отпечатки пальцев остались, Пока ты брился, свои я все стерла. Так что выхода у тебя нет!

Решайся!

Все мое тело немеет, и я содрогаюсь от реальности ощущения, что моя рука, судорожно держащая трубку, словно наручником приковывается к висящему на стене телефонному аппарату. «Алло, — доносится из трубки неестественно близкий с другого конца города ненавистный мне голос. — Чего молчишь? Ты что там в обморок грохнулся?»

В коридор мимо меня из комнаты с грохотом выкатила коляску с куклой Дашутка. Она громко и протяжно укачивает «дочку». И эти её завывания напоминают мне горькие причитания женщин на похоронах близких и дорогих им людей.

Криминал с парапсихологией

Отмечающийся в последнее время интерес к необычным явлениям заставил меня вспомнить давнюю историю.

В начале 60-х годов вместе со мной в уголовном розыске 123 отделения милиции города Москвы работал капитан милиции Павлов Александр Павлович, ныне, к сожалению, покойный. Это был сыщик высокого класса. Предметом его особой гордости была надпись на стене пересыльной тюрьмы, сделанная обозленными осужденными: «Смерть Павлову из Болшево»[2].

В практике этого сотрудника отдела уголовного розыска был необычный случай, о котором он не очень любил рассказывать из-за боязни, что ему не поверят, либо, что ещё хуже, примут, мягко говоря, за ненормального человека. Постараюсь передать рассказ Павлова таким, каким его услышал и запомнил.

Шел 1954 год. Проведенная почти год тому назад амнистия ещё давала о себе знать, и число уголовных проявлений было довольно велико. Редкий день проходил без серьезных происшествий, и Болшевский райотдел милиции работал с полной нагрузкой. Особенно трудно было раскрывать преступления, совершенные новичками — молодыми людьми, ранее не судимыми и попавшими под влияние рецидивистов, — поскольку они, как правило, в поле зрения милиции ранее не попадали и на оперативном учете не состояли.

В этот осенний день новых заявлений о происшествиях не поступило, и оперативный состав работал по отработке версий по ранее зарегистрированным уголовным делам. Уже подходил к концу утомительный рабочий день, когда в райотдел пришла женщина, заявившая, что на углу улиц Сталина и Буденного[3] к ней подошел молодой парень и, угрожая ножом, потребовал отдать сумочку с деньгами. Испугавшаяся женщина повиновалась. Не удовлетворившись этим, грабитель приказал отдать ему ещё и пальто. Женщина с криками о помощи рванулась в сторону, но оказалась прижатой к высокому забору и вынуждена была отдать грабителю пальто.

Взволнованная потерпевшая плохо помнила приметы преступника, и лишь дала подробное описание своего похищенного пальто: темного цвета с воротником из серого меха и отороченными таким же мехом рукавами.

Выезд на место происшествия и первоначальные оперативно-розыскные мероприятия не дали положительных результатов. Дальнейшая работа была отложена до утра.

По дороге домой Павлов продолжал напряженно размышлять о совершенном преступлении. Раз за разом воссоздавая в воображении описанную потерпевшей картину происшествия, он прикидывал, кто из известных ему преступников мог бы решиться на столь дерзкое ограбление.

Несмотря на голод, Павлов от усталости не стал ужинать, а сразу же разделся и лег спать. Он и сам не мог точно вспомнить, сколько времени прошло с момента погружения в сон, когда у него возникли ясные зрительные образы. Явственно услышав крик женщины о помощи, Павлов словно наяву увидел её, отпрянувшую к забору. Отчетливо было видно искаженное лицо женщины и темные очертания мужской фигуры, надвигающейся на нее. Затем, словно в кино, кратковременная пауза между двумя эпизодами, и Павлов увидел двухэтажный каменный дом, на котором висела табличка с надписью: «Ул. Сталина, д. 32». И чей-то голос, словно стремясь запечатлеть в памяти сотрудника милиции этот адрес, подтвердил: «Это улица Сталина, дом 32. Вход в дом со двора».

И вновь перемена кадра: отчетливо видны двор дома и дверь подъезда с задней стороны дома. Павлов уверен, что здесь никогда не был. Напротив подъезда сложен штабель дров. Бросились в глаза и запомнились сучки и наросты на крайних бревнах. А голос продолжает диктовать: «Второй этаж, дверь справа». И одновременно становятся видны лестничная площадка второго этажа и дверь квартиры. Кто-то невидимый распахивает её, и Павлов видит стоящего посреди комнаты молодого парня, которого раньше никогда не встречал. Где-то в. глубине мелькает догадка: «Это — преступник». И слева у стены между дверью и шкафом висит пальто, снятое с потерпевшей. Затем сразу же все исчезло, и последовал глубокий сон.

Придя утром на работу, Павлов в шутку рассказал товарищам об увиденном ночью. Один из оперативных сотрудников Николай Евдокулин предложил: «А что, если сон в руку? Давай проверим. Все равно пока нет никаких версий».

В составе группы — сотрудника милиции в форме, Павлова и заместителя начальника отдела уголовного розыска Назаренко — поехали на улицу Сталина. Вот и дом с номером 32. Павлов уже не сомневался, что именно этот дом он видел во сне. Уверенно обогнув угол дома и войдя во двор, он увидел бревна, и его поразило точное совпадение виденных ночью сучков и наростов. На какое-то мгновенье ему стало не по себе. Но, взяв себя в руки, он зашел в подъезд, словно бывал здесь уже не в первый раз. Вот и второй этаж. Знакомая квартира. Звонок. Дверь открывает сам хозяин комнаты. Теперь уже не до шуток: перед Павловым стоит парень, виденный им во сне.

На требование предъявить документы парень показывает свой паспорт. Заметно, что он напряжен и взволнован. Пока следуют обычные вопросы: с кем живешь, где работаешь, приходят вызванные понятые. Это дворник и соседи. Но где же пальто? Слева за дверью рядом со шкафом имеется простенок, задернутый занавеской. Павлов просит одного из понятых отодвинуть занавеску. Сомнений больше нет: на вешалке висит женское пальто с серым мехом на воротнике и на рукавах. Преступник ошеломлен: он не понимает, как милиция так быстро разыскала его. Ему пришлось тут же сознаться в совершенном грабеже. Потерпевшая без колебаний его опознала. Парень был не судим, никогда ранее в поле зрения милиции не попадал. На грабеж пошел из-за материальных затруднений. Вряд ли можно было его быстро разыскать в столь сжатые сроки.

После этого случая Павлов ещё долгие годы проработал в уголовном розыске. Впоследствии он неоднократно пытался воссоздать у себя столь необычное состояние путем искусственного вызывания чувства голода, крайней усталости и постоянных размышлений о совершенном преступлении, как и было в тот необычный день. Но, к сожалению, ни разу чудесная способность увидеть во сне разыскиваемого преступника к нему не возвращалась. В то далекое время, услышав эту историю, мы пришли к выводу, что неумолимая судьба этого парня состояла в неотвратимости наказания за совершенный грабеж. И это в нас, сотрудников уголовного розыска, внесло веру в высшую справедливость, которая иногда может быть достигнута и столь необычным путем.

Так и до сих пор остается загадкой этот почти сорокалетней давности случай.

Старый комод

Голос матери, упорно настаивающей на своем нелепом желании, срывался от волнения. Требование тащить через весь город в новую квартиру выцветший от времени и покрытый трещинами, словно морщинами, старый комод вывело Гусева из себя и, ответив резким отказом, он с раздражением резко бросил телефонную трубку.

До последнего времени мать жила с соседями в «коммуналке» старого добротного дома. Но неожиданно ей предложили разъехаться с соседями в две однокомнатные квартиры. Матери никакой, даже такой выгодный, обмен был не нужен: с соседями привычнее, веселее, да и хлеб с пакетом молока есть кому принести, когда заболеешь. Не станешь же по пустякам, беспокоить сына. И так целыми днями не видит семьи, работая в уголовном розыске.

Но добрая, не умеющая никому отказать, мать покорно уступила мольбам молодых соседей, и переезд состоялся. Старых, привычных ей вещей набралось немало и, по настоянию сына, она сначала согласилась оставить потрепанный жизненными невзгодами комод на лестничной площадке своего последнего этажа. Но не прошло и трех дней, как затосковала по этой развалине.

«Зря я сразу не догадался сжечь или выбросить его на помойку. А теперь ей подавай комод, как напоминание о первых счастливых днях с отцом, купившим столь необходимую вещь сразу после свадьбы. Ну нет! На всякое чудачество деньги тратить ни к чему. От отца остались фотографии и другие вещи. Пусть смотрит и вспоминает, сколько ей захочется!»

Неприятные размышления прервал стук в дверь. Появление дежурного Митрофанова предвещало неприятности. Так и есть! «В поликлинике женщина умерла. Скоропостижно. Сидела, ждала приема у врача и скончалась прямо возле кабинета. Труп отправлять в морг надо, а без официального осмотра не возьмут. Так что выйди на место и составь протокол».

Веселого мало — труп осматривать. Да и пустая формальность. Хорошо еще, что поликлиника рядом.

Женщина лежала не в коридоре, где, по свидетельству очевидцев, умерла, а в кабинете врача за белой ширмой. Ее полное тело покоилось на высоком жестком топчане, обитом черным дерматином. Обычно в таких случаях он делал подробное описание поверхности тела, фиксировал отсутствие признаков внешних повреждений и заносил в протокол вещи, имевшиеся при трупе.

Все было ясно, но на трупе были дорогостоящие ювелирные изделия: золотое кольцо с довольно крупным камнем и усыпанные мелкими бриллиантиками сережки. Необходимо было принять меры к их сохранности. И Гусев в присутствии врача и медсестры приступил к составлению протокола об изъятии украшений для передачи родственникам вместе с сумочкой, где лежали деньги и паспорт. Кольцо снялось сразу почти без усилий, а с серьгами пришлось повозиться: они были на винтиках, плотно впившихся в ушные мочки, и, с трудом преодолевая естественное в таких случаях отвращение, он открутил скользкие металлические кружочки, буквально выворачивая их из мягкого человеческого тела.

После окончания неприятной процедуры, помня о необходимости оповещения о не счастье родственников, зашел в регистратуру и с лечебной карточки списал номер домашнего телефона.

Вернувшись в кабинет, Гусев первым делом надежно спрятал сумку с драгоценным содержимым в сейф и уж затем набрал нужный номер. К телефону подошел сын умершей, и Гусев, затрудняясь впрямую говорить о смерти близкого человека, с осторожностью сообщил, что его по долгу службы вызвали в поликлинику, где женщине стало плохо. Но эта предосторожность оказалась излишней. Голос на том конце провода был деловит и спокоен: «Если она умерла, скажите прямо, я должен знать, как обстоят мои дела. И не бойтесь, мы с женой давно знаем приговор врачей её состоянию и уже свыклись с мыслью о скором летальном исходе».

Гусева неприятно поразило будничное спокойствие абонента. А тот, выдержав необходимую для приличия паузу, сразу перешел к деловой части переговоров.

— Где она сейчас находится?

— Пока в поликлинике. Но уже вызвали карету, чтобы забрать тело. Но если вы поспешите, то застанете её ещё там.

— А украшения и деньги при ней? Ведь эти эскулапы и перевозчики все украсть могут, — заволновался наследник.

— Да не волнуйтесь, все ценности, бывшие при ней, находятся у меня в сейфе.

— Я сейчас же буду у вас, в каком вы находитесь кабинете? — голос звучал торопливо и неподдельно встревожено.

И хотя Гусеву хотелось побыстрее отделаться от ответственного хранения столь дорогостоящих украшений, он испытывал неловкость от нескрываемой поспешности своего собеседника.

Ждать пришлось недолго. В кабинет, чуть запыхавшись, вошел молодой человек и молча протянул предусмотрительно захваченный с собой паспорт. Для проформы Гусев полистал документ. «Почти мой ровесник», — подумалось ему и он ещё раз испытующе взглянул на посетителя, выглядевшего моложе своих 25 лет. Пауза затягивалась, и Гусев, так и не найдя ни к чему не обязывающих в таких случаях слов соболезнования, вытащил из сейфа сумочку и передал наследнику. Пока тот дважды пересчитывал деньги и тщательно проверял, не нанесен ли ущерб дорогим украшениям, внимательно их осматривая, Гусев чувствовал себя подозреваемым в попытке совершения бесчестной махинации. Наконец, неприятная процедура была закончена, и он с облегчением положил в сейф написанную каллиграфическим почерком расписку законного владельца. Процедура заняла не более десяти минут.

— Вы ещё можете успеть застать её в поликлинике. — Гусев умышленно избежал слова «труп». Но его деликатность была излишней.

— А зачем? — Наследник равнодушно пожал плечами, — Они же сообщат, куда её увезут. У меня и так мало времени: похороны, знаете ли, очень хлопотное дело.

Гусев сдержался и промолчал. Дверь за посетителем захлопнулась с глухим стуком.

Особенно предаваться размышлениям Гусеву не дали: как обычно во время дневного дежурства сигналы о мелких происшествиях поступали почти беспрерывно, и он не успел даже пообедать. Было уже почти семь часов вечера, когда он, на конец, освободился. Выйдя на улицу, решительно повернул к расположенному на соседней улице мебельному магазину. Там всегда было много грузовых машин, и можно было легко договориться о перевозке старого комода.

Лезвие бритвы

В первые минуты знакомства я не обратил на неё внимания. Мне было не до развлечений. Стремительная езда по городу, нервные поиски «хвоста», бешеная гонка на ухабах проселочной дороги, ведущей к этой глухой деревеньке, — все подтверждало серьезность опасений «ментов» за мою жизнь. Очень уж им хочется засадить «Копченого»! А не будет, меня — не состоится и показательный суд. «Копченый» сам виноват: поставил меня в безвыходное положение, потребовав сразу двести миллионов. У меня всего-то в наличии сорок «лимонов», а остальное вложено в дело. Деваться было некуда, и я подал заявление. Погорячился, конечно. Надо было просто срочно ликвидировать дело и смыться. А теперь, после суда над «Копченым», надо залегать на дно и скрываться от его парней. «Копченый» — авторитет, и мне его не простят.

Правда, высокий чернявый с большими залысинами оперативник Чернов успокаивает: «Дней пять до суда посидишь в надежном убежище, дашь показания, а потом поможем тебе махнуть на юг. Отдохнешь несколько месяцев, а, когда все затихнет, вернешься. Ты человек молодой, одинокий, и с тобою особых хлопот не будет»

Гладко излагает, да поменяться бы с ним местами. Знал бы, как постоянно ощущать на лбу перекрестие прицела, невидимую опасность, тенью следующую за тобой. Да, зря я погорячился. Хорошо еще, успел прихватить с собою достаточную сумму наличными. Есть с чем на юг прокатиться. Да и здесь, в этой деревеньке, на свежем воздухе несколько дней передохнуть можно. Компания, правда, у меня будет незавидная; хозяин — пенсионер милицейский да его моложавая с красными от деревенского воздуха щеками толстушка-жена. Оба из городских, приезжающие на все лето в этот купленный им после ухода в отставку домик. Надо отдать должное Чернову, выбравшему такое идеальное место для укрытия особо ценного свидетеля..

Сухощавый с седыми висками молчаливый отставник к поручению отнесся со всей серьезностью. После отъезда своих бывших сослуживцев вытащил из кладовки охотничье ружье, любовно собрал и зарядил крупной дробью. Да разве этой штуковиной можно остановить на все готовых ребят «Копченого»? Смешно! Но, наверное, так ему спокойнее. Снарядив свое оружие, отставник, не обращая на меня внимания, занялся своими садовыми делами. Ну, а его сноровистая, хорошо сохранившаяся хозяйка проявила обо мне прямо-таки материнскую заботу: перетаскивая в выделённую неожиданному гостю комнату все необходимое для спокойного существования. Она сновала между кухней, кладовкой и гостевой комнатой, доставая белье, графин, посуду.

С удовлетворением расслабившись после долгой езды и волнений, я со все возрастающим интересом наблюдал за ловкими, точно рассчитанными передвижениями хозяйки. Полнота ей совсем не мешала, и она быстро и почти бесшумно, легко переступала по скрипящим половицам старого дома. Под облегающей тканью легкого платья явственно угадывались изгибы её крепкого от привычной физической работы тела. Когда она вступала в вливающийся из окна поток солнечного света, сквозь просвечивающийся шелк явственно проступали очертания нижнего белья. И я неожиданно для себя ощутил желание близости с этой уже немолодой женщиной.

Конечно, не сравнить с моей Тамаркой; девке уже за тридцать, а выглядит, как шестнадцатилетняя выпускница средней школы. И опыта в постели не занимать! Но Томку же сюда не вызовешь! Придется довольствоваться тем, что здесь, под боком.

Взявшись перетаскивать из кладовки огромную перину, хозяйка застряла вместе с нею в узком дверном проеме. Поспешив на помощь, я подхватил перину за свисающие края, и мы единым усилием протолкнули тяжелую ношу в комнату. Наши бедра на какие-то мгновения соприкоснулись. Я остро ощутил упругость её тела, и рука непроизвольно скользнула по округлой поверхности живота. Мгновенно вспыхнувшее лицо женщины и мелькнувший в её глазах огонек сказали мне о многом.

Стараясь скрыть смущение и пряча глаза, она поспешно отвернулась и стала расстилать перину по выпирающим пружинам старого продавленного дивана. Наклонившееся вперед тело женщины туго натянуло вокруг бедер платье, и на крутых ягодицах резко обозначились очертания краев облегающих трусиков. Я не удержался и легким поглаживающим движением провел ладонью по этим соблазнительным округлостям, ощутив под ладонью возбуждающую теплую плоть.

Она резко выпрямилась и развернулась лицом ко мне, явно готовая к отпору. Стремясь разрядить ситуацию, я поспешил извиниться, скороговоркой пробормотав: «Я задел вас случайно. Хотел лишь помочь». И суетливо бросился расправлять и без того ровно постеленный ближний ко мне край перины. Какие-то мгновения женщина колебалась, не зная, как ей отреагировать, но потом, довольно грубо отодвинув меня в сторону, достелила постель.

Молча, стараясь не смотреть в мою сторону, вышла из комнаты и нарочито медленно закрыла за собой дверь, словно раздумывая, говорить ли мужу о моей дерзости. А, не все ли равно! Я и так почти смертник…

Сбросив небрежно ботинки, я не раздеваясь разлегся поверх одеяла и, закинув руки за голову, в очередной раз пытаюсь угадать свое будущее. Это бесполезно. Далее ближайших нескольких месяцев веселого пребывания на юге воображение отказывается заглядывать. Чернов заверяет, что если этим бандитам не удастся заставить меня замолчать до суда, то потом после осуждения «Копченого» я им буду не нужен. И, действительно, зачем им лишние хлопоты? Ну что же, это логично, и мне очень хотелось бы в это верить. Да что загадывать? Надо, пока есть возможность, жить одним днем. Чем мне плохо? Мое полное сил тело покоится на мягкой перине, под головой приятно шуршит подушка, кружа голову манящим запахом сеновала. А за бревенчатой стеной полыхает буйной зеленью ликующая природа июньского лета. И впереди ещё четыре дня этого неожиданно подвернувшегося отдыха. Хорошо! Хотя скукота, конечно! Телевизор и книги не спасут. Остается одно развлечение: эта женщина. Спешить не буду. Разыграю спектакль постепенно.

За ужином намеренно не смотрю в сторону хозяйки. Это должно её озадачить, да и подозрения отставника мне возбуждать незачем. И только в конце проходящего в молчании ужина наши руки словно случайно встретились в хлебнице, и моя ладонь, соскользнув с шероховатой поверхности черной горбушки, ласково проехалась по её пухлым пальцам. Хозяйка с тревогой бросила вопросительный взгляд на склонившегося над тарелкой мужа и, убедившись, что все в порядке, резко поднялась и вышла на кухню за чайником.

Все последующие три дня я то усиливал знаки внимания, то делал вид, что оставил свои намерения. С каждой, новой попыткой я просто физически ощущал приближение к цели, видя, как ослабевает её сопротивление. Эта игра в кошки-мышки отвлекала меня от тревожных мыслей.

Вот только муж-отставник начал что-то подозревать. Я видел, как он нахмурился, завидев принарядившуюся к обеду жену. Да, надо быть осторожнее, а то этот доморощенный Отелло со своим ружьем доберется до меня раньше бандитов. Ситуация становилась опасной, но теперь уже из самолюбия я не мог отказаться от задуманного,

До суда оставался лишь один день, и я мучительно размышлял, как улучить место и время для окончательной развязки. Но я зря беспокоился. С утра женщина сама проявила инициативу, надоедливо пристав к мужу с требованием идти в соседнее село за хлебом и молоком.

Валяясь на мягком ложе в своей комнате, я с интересом прислушивался к возникшей между супругами перепалке. Возражения мужа звучали все неувереннее и наконец он сдался.

Минут через десять, убедившись, что муж не собирается возвращаться, женщина решительно вошла в мою комнату. Словно между нами все было оговорено заранее, она начала быстро раздеваться, срывая с себя платье и белье. Я моментально последовал её примеру. Мы даже не стали разбирать постель. И женщина, закрыв глаза, полностью отдала тело моей безудержной фантазии…

Вечером за ужином в столовой царило тягостное молчание. И без того неразговорчивый хозяин был мрачен и вообще не смотрел в мою сторону, словно я и не существовал. Странно, но я начал ощущать мистическую связь с этим немолодым мужчиной. Ведь теперь не только он, но и я вместе с ним, знал, как реагирует сидящая с нами за столом женщина на мужские ласки и что она говорит в момент наслаждения. Но выдержке этого человека можно только позавидовать. Лишь ходившие под кожей скул желваки выдавали его смятенное душевное состояние.

За мной приехали рано утром. Зажатый на заднем сиденье автомашины двумя крепкими парнями, я ощущал себя скорее арестованным, чем особым свидетелем. Мы ехали в полном молчании: и лишь каждые пятнадцать минут оживавшая рация однообразно докладывала Чернову о том, что возле здания суда все в порядке. И сидящий рядом с водителем Чернов коротко информировал, где мы находимся, и давал отбой,

Мы уже подъезжали к городу, когда в эфир вышел уже знакомый с хрипотцой голос: «Всеволод Иванович, у нас тут становится горячо; ребята засекли появление боевиков „Копченого“.

Выборочно взяли на проверку троих, обыскали — оружия нет! Но их много толчется на улице, а некоторые вошли внутрь здания. Не будешь же всех подряд „шмонать“.

Этого, конечно, не нужно. Но к каждому из них приставьте по паре наших ребят. Пусть пасут их поплотнее. Можно не скрываясь: потрепите им нервы! Выходите на связь регулярно. Все. Отбой!»

И тут страх, притупленный пятидневным пребыванием в деревенской глуши и любовной игрой с женой отставника, вновь охватил меня. Острее, чем когда-либо, я ощутил реальность угрозы. Недаром милиция меня охраняет с такой тщательностью, для этого наверняка есть серьезные основания. А если, несмотря на все предосторожности, меня сегодня убьют! И суеверно подумалось: конечно, убью!! Им иначе нельзя: большие сроки могут влепить, да и за многочисленные мои грехи судьба вряд ли помилует.

Одна эта последняя история с женой отставника, готового защищать меня с ружьем в руках, чего стоит? Запоздалое сожаление кольнуло сердце. Если выберусь живым из этой истории, никогда не стану влезать в чужую жизнь!

Страх подавил во мне все чувства. Чутко угадав мое настроение, вмешался Чернов; «Да не нервничай ты так сильно! Там наших ребят вокруг суда на каждом шагу понаставлено. Сейчас пересадим тебя в конвойную машину, подгоним её к запасному входу и проведем в здание суда. А там, внутри, уже полегче будет».

Чернову легко говорить: не ему пуля мозги вышибет!

Но вопреки опасениям все прошло благополучно, и, очутившись внутри здания суда в полутемной комнате с опущенными шторами, я облегченно вздохнул. Чернов попытался меня подбодрить: «Ну видишь! В зале суда им тебя не достать: среди публики много наших ребят. В случае чего успеют вмешаться».

А если не успеют? Его слова меня мало утешили.

Томительное ожидание закончилось минут через сорок. Плотно окруженный, живой стеной из рослых омоновцев, я был препровожден в зал суда. Публика шумно встретила появление главного свидетеля обвинения.

Я прошел вперед и предстал перед судьями. Стараясь не смотреть на «Копченого» и его громил, преодолевая волнение, начал давать показания довольно связно и бойко. Все шло довольно спокойно, пока я рассказывал о приходе в мой офис «пехоты», но, как только я упомянул имя «Копченого», со скамьи подсудимых раздался злобный выкрик одного из этих подонков: «Заткнись, сука! А не то тебя кончат!»

Мои напряженные нервы не выдержали этого пронзительного голоса. Непроизвольно дернувшись, я резко повернулся в сторону подсудимых и… это спасло мне жизнь! Выпущенная невидимым стрелком пуля, со звоном рассыпав по полу осколки оконного стекла, лишь обожгла мне щеку.

Еще не успев осознать случившееся, я был опрокинут на пол сильными руками навалившегося на меня сзади Чернова. Лежа рядом со мной, он выхватил рацию и скомандовал: «Быстрее в дом напротив: скорее всего Стреляли с третьего или четвертого этажа».

И чей-то приглушенный треском помех голос с нарочитым спокойствием ответил: «Первый, я второй. Все уже сделано. Мои ребята пошли. Все будет в порядке — он не уйдет!»

Чернов повернулся ко мне: «Лежи пока. За „Копченым“ и публикой я присмотрю! А то как бы чего эти ребята здесь, в зале суда, не выкинули». И он поднялся. Я тоже осторожно приподнял голову: конвоиры, наведя на арестованных автоматы, спешно удаляли их из зала. Несколько человек в штатском вышли вперед, отделив меня и судей от публики. Медленно текли минуты, пока на груди Чернова вновь не ожила рация: «Первый. Все в порядке. Мы его взяли. Потерь нет!»

«Это хорошо. Но почему допустили?»

«Да проверяли мы этот объект и вход в подъезд контролировали, а он, сволочь, с крыши туда спустился».

«Потом доложите! И надо не оправдываться, а не допускать промашек! Усильте наблюдение на случай использования ими запасного варианта. Лично ответите! Слышите, второй! Лично! Конец связи».

В зале наконец навели порядок. Весь дальнейший ход событий я воспринимал с трудом. На задаваемые судьей и адвокатом вопросы отвечал автоматически, но ни разу не сбился, и адвокат в конце концов был вынужден прекратить свои назойливые расспросы. Чернов остался доволен. Это было видно по его благодушному настроению, когда мы, быстро погрузившись в автомашину, помчались прочь от здания суда.

Высокий светловолосый парень, сидящий рядом со мной на заднем сиденье, виновато оправдывался: «Этот их снайпер взобрался по пожарной лестнице на крышу с другого конца здания, где мы не вели стационарного наблюдения. Затем спустился по веревке на балкон квартиры последнего этажа, пользуясь отсутствием хозяев, прошел через кухню в коридор, открыл двери изнутри и, спустившись на третий этаж, получил возможность наблюдать зал суда. Всё у них были просчитано заранее».

«Они-то просчитали, а мы нет!»

«Всеволод Иванович, так мы до начала заседания несколько раз прошли весь этот подъезд снизу доверху. Убедились, что чердак закрыт на огромный амбарный замок. И внизу у входа в подъезд я двух ребят поставил. Что ещё надо?»

«Что вы делали, меня не интересует. А вот результат вашей работы налицо!»

Проштрафившийся блондин предпочел обиженно промолчать.

Машина вылетела на уже знакомое загородное шоссе. За окном замелькали ряды берез и сосен. Ход моих мыслей наконец принял спокойный характер: «Сегодня мне повезло. Благодаря выкрику этого боевика я остался жив».

Сидящий впереди с водителем Чернов повернулся назад ко мне: «Главное теперь позади, но придется ещё несколько дней побыть в укрытии опять у нашего Констаитиныча. Вдруг адвокат и подсудимые что-нибудь выкинут и потребуют уточнить твои показания. Но не волнуйся: через пару дней будешь уже свободен».

Эта задержка меня не особенно огорчила. На свежем воздухе, да ещё в обществе не желающей стареть женщины, совсем неплохо провести время. И вспомнив свои недавние покаянные клятвы перед началом суда, я снисходительно улыбнулся собственной слабости.

Ночью женщина прокралась ко мне и бесцеремонно растолкала. Я был не против. После чудом подаренной жизни все казалось нипочем! Но страх после дневного покушения мешал сосредоточиться — словно кто-то все время подглядывал за мной!

Уже без всякого удовольствия я подгонял время. Скорее бы она ушла! Тьфу! Вместо того чтобы отвлечься, я ещё больше себя растревожил. Избежав одну опасность, сам накликал другую! Мне только не хватало получить сзади заряд крупной дроби!

Утром за завтраком отставник старательно избегает смотреть мне в лицо. Я быстро заканчиваю с овсяной кашей и иду на веранду. Перед дверью я словно ненароком гляжу в зеркало и натыкаюсь на тяжелый, полный ненависти взгляд хозяина. А, черт! Значит, и вправду он догадался! Спешу выйти на улицу. Отставник уже не охраняет меня с прежней бдительностью и потому не останавливает. Теперь, после моих показаний в суде, я не очень-то и нужен…

Неспешно иду по улице. На скамеечке у покосившейся калитки сидят две бабуси. С любопытством меня разглядывают. Спрашиваю про телефон. Подробно объясняют, как пройти к сельсовету. Хмурый, небритый мужик в кепке, небрежно засунув в карман потертой джинсовой куртки предложенные мною деньги, спрашивает нужный мне номер и, несколько раз крутанув диск, просит какую-то Лену срочно соединить его с городом.

Наконец телефон соединяется, и я слышу мягкий с привычной хрипотцой голос Томки…

Я предельно краток: «Томка, это я! Да неважно, откуда звоню! Слушай, мне надо срочно уехать. Месяца два буду отсутствовать. Может, и больше. Но я вернусь. Вернусь, и все будет по-прежнему. Ты поняла?»

Трубка отзывается тревогой: «Да где ты пропадаешь? Может, увидимся?»

Обещаю позвонить, когда вернусь, и кладу трубку на рычаг. Мужик понимающе ухмыляется. Я выхожу на улицу.

Настроение ещё больше испорчено. Нехотя возвращаюсь в дом отставника. К счастью, избегаю встречи с хозяином: он строгает что-то в сарае. Ну и пусть строгает. Так и мне, и ему спокойнее.

Хозяйка деловито снует по дому. Похоже, её совсем не беспокоит настроение мужа. С отвращением замечаю подкрашенные волосы на висках и морщинистую кожу на тыльных сторонах натруженных ладоней.

Как медленно текут часы! Начинает смеркаться. Мучительно стараюсь придумать, как избежать нового ночного посещения хозяйки. Но, похоже, я зря беспокоился. Снаружи слышится шум подъехавшего мотоцикла. Я выхожу на веранду. Высокий, в мешковато сидящем сером костюме мужик с трудом вытаскивает свое грузное тело из коляски и приветливо машет мне рукой, как старому знакомому: «Ты, что ли, Гребешков будешь? Мы за тобой из местного райотдела милиции приехали. Машину за тобой из Москвы послали. Так она сломалась по дороге, как раз у поворота с шоссе. Пока они там колесо сменят, мы тебя подбросим, а не то на самолет опоздаешь!»

Я долго не раздумываю и бросаюсь собирать вещи. Мне и самому не терпится смотаться отсюда. Выскакиваю на улицу даже не попрощавшись с любвеобильной хозяйкой. Тот, что в сером костюме, уступает мне место в коляске. Милицейский сержант чуть приподнимается, чтобы нажать на газ, но его останавливает резкий окрик: «Стой!» Я вижу, как белеют от напряжения костяшки его пальцев, сжавшие руль. И чего испугался? Просто этот дурной отставник бдительность проявляет, держит нас под прицелом,

Милиционер сдуру руку к пистолету потянул. А тот что в штатском — добродушный увалень только хохотнул: «А вот и охрана! Все в порядке, старина, Чернов нам о тебе говорил, да спешим мы очень. Уж очень близко к нему крутые ребята подобрались». Казалось, упоминание о Чернове должно успокоить бдительного служаку. А он стоит и ещё сомневается. Вот дурак!

— А документы у вас, ребята, есть?

«Есть, старина! Да каждая секунда на учете. Там что-то не за ладилось, и они билет на ближайший самолет взяли. Опаздывать нельзя!»

Я вижу на лице отставника колебания. Мы встречаемся с ним взглядом, и в его глазах мелькает мстительная радость.

Он опускает ствол ружья и машет свободной рукой: «Ну что же. езжайте!»

Тот, что в сером костюме, нетерпеливо хлопает сержанта по плечу: «Гони, Алеша!» Мотоцикл резко трогается с места и, покачиваясь на ухабах разбитой проселочной дороги, удаляется все дальше от дома отставника. Мы выезжаем за околицу деревни, и мотоцикл, натужно урча, взмывает на высокий пригорок. Я оглядываюсь назад и бросаю прощальный взгляд на свое последнее пристанище. В следующее мгновение мы начинаем головокружительный спуск вниз, и от этого стремительного движения мне начинает казаться, что я лечу в пропасть.

Пуля размозжила вдребезги затылок особо ценного свидетеля.

«Легкая смерть, о такой только мечтать можно: он и испугаться не успел», — все ещё дрожа от возбуждения, срывающимся голосом с трудом вымолвил тот, что в милицейской форме. Другой, в сером костюме, промолчал. Это была его привычная работа, и он не нервничал. Засунув пистолет в кобуру под мышку, он кряхтя начал вытаскивать безжизненное тело из коляски. Водитель в милицейской форме бросился суетливо ему помогать.

Труп бросили прямо под куст:, им заплатили только за устранение свидетеля, а не за похороны. Да и чего скрывать следы, если уже завтра они будут далеко отсюда, в своем родном южном городе.

Отъехав на несколько километров, утопили ранее угнанный мотоцикл в реке, пересели в спрятанную в кустах автомашину. Торопливо срывая с себя ненавистную милицейскую форму, молодой парень продолжал переживать происшедшее: «Слушай, а как его вычислили?»

Избавившись от серого, великоватого ему пиджака, опытный боевик после некоторого раздумья коротко пояснил: «Да как всегда — баба подвела. Позвонил своей крале. А у „Копченого“ на АТС свои люди. Остальное ты знаешь».

«Слушай, а ведь мы чуть не загремели! Когда нас старик на прицел взял, ты свою пушку и вытащить бы не успел! Хорошо хоть твоему вранью поверил!»

Старший равнодушно пожал плечами: «Может, и не поверил — теперь уже неважно. Мы свое дело сделали. Заказчик останется доволен».

* * *

Проводив взглядом отъехавший мотоцикл, отставник, не торопясь, прошел в дом, аккуратно разобрал ставшее ненужным ружье и направился в комнату бывшего жильца. На подоконнике лежали забытые бритва, флакон с одеколоном и помазок. «Ему они больше не понадобятся», — это он знал наверняка.

Тщательно упаковав оставленные вещи в полиэтиленовый пакет, он вышел на улицу, прошел через огород в деревянную будочку и бросил все в отверстие.

Подстава

Весть о том, что замочили Стурова, быстро разнеслась по городу. Больше всех разволновался Зоб, сразу поняв, что и менты, и братва заподозрят в организации заказа именно его. Слишком уж сильно он бодался со Стуровым в последние месяцы из-за бензоколонок. И только сам Зоб знал, что к убийству Стурова непричастен.

«Виноват я или нет — не имеет значения. Все равно весь город мне приписывает ликвидацию Стурова. Значит, я должен ждать ответного удара от его людей. А может быть, Стурова завалили с единственной целью — подставить меня под его дружков? В любом случае надо усилить охрану! Плохо дело!».

Когда через два дня Зобу доложили о появлении возле его офиса автомашины с двумя подозрительными типами, он был к этому готов.

«Конечно, я могу послать к этой машине своих хлопцев. Но мне сейчас шумная разборка ни к чему. Возможно, это менты, подозревающие меня в причастности к делу Стурова. А что, если…?».

Пришедшая мысль понравилась Зобу, и он набрал номер телефона начальника местного уголовного розыска Щукина:

— Слушай, Виталий Семенович, возле моей конторы уже два часа маячат «Жигули» с двумя парнями. По приметам это те двое, что на днях завалили фирмача Стурова. Похоже, теперь они получили заказ и на меня. Пошли своих ментов проверить. И перед начальством отличишься, и от меня в случае удачи премиальные получишь.

— Хорошо. Сейчас посажу своих сыщиков на автопатрульную машину, и пусть они их пошмонают. Потом сообщу тебе результат. Дома-то как, все в порядке?

— Да в норме. Ты только не тяни с присылкой людей. А то, не дождавшись меня, киллеры уедут и потом выплывут там, где их не ждешь.

— Ладно, уже бегу, — хохотнул Щукин и поспешно положил трубку.

Ему не нравились командные нотки в голосе Зоба: «Конечно, он мне регулярно платит хорошие деньги. Но я беру вознаграждение за то, что и так по закону делать обязан. А на противоправные дела не пойду ни за какие полушки! И Зоб это должен понимать. Еще не хватало, чтобы уголовники милицией командовали!».

Щукин нажал кнопку селектора:

— Кто у нас сейчас на месте из сыщиков? Груздев? Это хорошо. Пусть сядет в патрульную машину, проедет к офису фирмы «Галеон» и проверит парней, припарковавших машину напротив входа. Фирмач опасается, что гости прибыли по его душу.

— Будет сделано!

Дежурный Лидов отключил связь и иронически усмехнулся: «Ишь, как его всполошил звонок Зоба. Да и неудивительно — фирмам им за прикрытие платит большие деньги, а я за жалкие гроши сутками со всякой швалью мучаюсь».

Лидов, как и многие в отделе милиции, знал об особых отношениях руководства и некоторых сыщиков с процветающей фирмой и злобно завидовал сотрудникам, регулярно получающим спонсорские взносы из «Галеона».

Найдя Груздева, он объяснил задание и раздраженно предложил;

— Съезди, проветрись, а то фирмачам теперь на каждом углу киллеры мерещатся. Да не задерживай долго машину. Как только убедишься, что сигнал ложный, отпусти ребят из автопатруля. Сейчас час пик, и надо за порядком на улицах следить, а не бизнесменам нервишки успокаивать.

Но его ворчание никак не повлияло на боевое настроение молодого сыщика Груздева, жаждущего подвигов и перестрелок. С размаху, плюхнувшись на заднее сиденье, Груздев достал пистолет и с небрежной лихостью передернул ствол. Услышав характерный металлический лязг, старшина Лунев с опаской оглянулся:

— Ты, сынок, поосторожнее — нас тут не перестреляй по случайности. Серега Сал-кин недавно женился. Да и мне, старику, одинаково не хочется пулю схлопотать ни от преступников, ни от своего же мента.

— Не боись, папаша, я с пистолетом обращаться приучен. В школе милиции меньше двадцати пяти очков с трех выстрелов не выбивал.

— А зачем пистолет не в кобуре, а под пиджак за ремень засунул? Смотри, отстрелишь что-нибудь важное по глупости.

Если пальба начинается, то из новой кобуры сразу пистолет не вытянешь. А из-за пояса я мигом ствол выхвачу и ответный огонь открою на поражение.

— Да что ты все о стрельбе талдычишь? Еще накличешь беду на нашу голову!

Лунев резко тронул с места, и Груздев по инерции откинулся назад, вдавившись в сиденье. Рука невольно схватилась за рукоятку пистолета, который чуть не выпал вниз, на пол салона.

По пути Груздев недоумевал: «И чего эти старослужащие так боятся стрельбы и схватки? Должны, наоборот, радоваться, что появилась возможность отличиться и задержать особо опасных преступников. Зачем тогда в милицию пошли работать?».

А старшина Лунев, сразу вычислив подозрительную машину с иногородними номерами, с незлобливой усмешкой кивнул Груздеву:

— Ну, вон твои злоумышленники. Иди совершай свой подвиг. А ты, Серега, пройди вместе с ним. Пусть приезжие гости, увидев твою форму, сразу поймут, что это не бандиты, а милиция бдительность проявляет.

Лунев припарковал патрульную машину вплотную к подозрительным «Жигулям» и, повернувшись к Груздеву, посоветовал:

— Ты, сыскарь, особенно инициативу не проявляй и на рожон не лезь. Проверь документы и на глазах у них запиши данные к себе в блокнот. Если это правда киллеры, то, засветившись, не станут сегодня здесь творить черное дело. Вспугнешь — и то хорошо!

Вылезая из машины, Груздев раздраженно огрызнулся:

— И без тебя, старшина, знаю, что делать.

Лунев не обиделся на резкость молодого сыщика. Со снисходительной улыбкой наблюдал, как выскочивший на тротуар Груздев, держа руку под полой пиджака, решительно направился вперед. На пару шагов поотстав от него, с другой стороны к машине степенно приближался высокий сержант Салкин.

Дальнейшее произошло столь неожиданно, что Лунев впоследствии не мог точно воспроизвести в памяти все детали. Груздев наклонился вперед к открытому боковому окну машины и представился:

— Я — сотрудник уголовного розыска, прошу предъявить документы.

И тут же резко вскинувшаяся рука водителя направила прямо на него ствол пистолета с глушителем. Готовый к подобному развитию ситуации, Груздев мгновенно выхватил из-за брючного ремня пистолет и выстрелил прямо через дверцу машины. Почти в тоже мгновение пуля преступника прошила ему грудь, отбросив назад на тротуар. Уже падая, Груздев попытался выстрелить ещё раз, но не успел. Ударившись затылком о тротуар, почувствовал, как силы оставляют его, и спасительное забытье навсегда отключает сознание от нестерпимой боли. Груздев не знал, что его единственный выстрел достиг цели. Мертвое тело водителя с пробитым сердцем тяжело навалилось на руль, надавив клаксон. Тревожный гудок разнесся по улице, оповещая о беде многочисленных прохожих.

Салкин, услышав звук выстрела, невольно попятился назад, но было поздно. Низкорослый киллер, сидящий рядом с убитым водителем, метким выстрелом попал ему в живот. И сержант, согнувшись пополам, словно ныряющий пловец, подался всем телом вперед и упал лицом вниз на грязный асфальт.

У киллера ещё была возможность скрыться. Но он совершил ошибку. Вместо того чтобы выскочить из машины и убежать, бандит попытался выбросить из машины тело убитого соучастника и занять его место за рулем,

С трудом отпихнув тело убитого в сторону, он, спеша и волнуясь, дважды дернул за ручку дверцы, которая не поддавалась, а упрямо выскальзывала из-под потных пальцев. Наконец ему удалось открыть дверцу «Жигулей», и он начал выталкивать мертвого соучастника из машины. Тяжелое тело начало вываливаться, но полусогнутые ноги трупа все ещё оставались в салоне, Бандит начал остервенело грубыми пинками избавляться от мертвого приятеля.

Суетливая возня заняла всего десять секунд, но именно эта задержка позволила Луневу приблизиться вплотную к стремящемуся скрыться преступнику. Поздно заметив сотрудника милиции с направленным на него пистолетом, киллер отдернул руку от ключа зажигания и схватил лежащий рядом на сиденье револьвер. Но опытный Лунев не собирался жертвовать собою: выпущенная им пуля разворотила горло бандита.

С отвращением отвернувшись от дергающегося в агонии залитого кровью человека, старшина связался по рации с дежурным:

— Слушай, Лидов, мы здесь вляпались в дерьмовое дело. Бандиты ликвидированы, но Салкин и Груздев получили свою порцию свинца. Откуда я знаю, живы или нет?! Я же не медик! Вызывай сюда «скорую помощь» и следственно-оперативную группу. А то у нас народ дикий: на выстрелы уже толпа глазеть на окровавленные трупы сбежалась.

И, отключив связь, Лунев зычно гаркнул:

— А ну всем осадить назад! Нашли театр!

И шагнул вперед, с удовлетворением отметив, что зеваки дружно отступили назад, с опаской и уважением смотря на человека с пистолетом в руке, только что пристрелившего средь бела дня вооруженного бандита.

Лунев знал, что это ненадолго и через пару минут любопытные, жаждущие поближе взглянуть на мертвые окровавленные тела люди придвинутся ещё ближе, угрожая затоптать и уничтожить важные доказательства.

Но тут раздался приближающийся вой тревожной милицейской сирены, и Лунев вздохнул с облегчением, внезапно почувствовав противные нервные судороги.

Дождавшись завершения разыгравшейся на улице схватки, Зоб отошел от окна и довольно потер ладонью о ладонь, словно только что заключил выгодную сделку. Теперь он получил отсрочку, позволяющую договориться и заключить мир с конкурентами. Набрав номер телефона Щукина, покровительственно произнес:

— Ты, Виталий Семенович, уже в курсе? Убедился, что я прав? Твои люди героически ликвидировали убийц Стурова. Теперь тебе от начальства слава и почет, а от меня денежная премия, и при том крупная! Ну все, до встречи!

Щукин ещё некоторое время молча вслушивался в пульсирующие в трубке с пугающей размеренностью метронома тревожные гудки: «Мне только ещё не хватало в ответ на похвалу этой сволочи с благодарностью браво гаркнуть: „Служу Отечеству!“».

И сыщик с яростной обидой бросил трубку на спрятавшиеся под её тяжестью податливые рычажки.

Агентурная история

Кража из квартиры известного коллекционера была явно заказной. Проникнув в квартиру, воры действовали избирательно, похитив наиболее ценные предметы антиквариата. Хозяин — толстенький, невысокого роста человечек, называя очередную пропажу, в отчаянии вздымал пухлые ручонки, и тяжелые роговые очки суетливо подпрыгивали на его тонком длинном носу.

Оперуполномоченный местного отделения милиции Гусев с трудом подавил желание рассмеяться при виде этой нелепой фигуры, суетливо мечущейся по квартире в поисках пропавших раритетов: «У человека горе, чуть не плачет, а жалости не вызывает. Отгородился от внешнего мира фарфоровыми и бронзовыми безделушками. Даже не поленился каждый экспонат своей коллекции сфотографировать на память. Пусть рассматривает их на досуге!»

Стараясь избавиться от все возрастающего раздражения, Гусев наугад ткнул пальцем в фотографию чугунной лошади, с трудом удерживаемой юношей, держащим в свободной руке фонарь:

— А эта вещица сколько стоит? Внезапно антиквар перестал бегать по комнате и возмутился:

— При чем тут стоимость? Разве непонятно, что другой такой скульптуры этого мастера, творившего в восемнадцатом веке, у нас в России — нет. По крайней мере я бы об этом знал. А вы о цене! Глупо, молодой человек, очень глупо!

«Ого, да этот забавный кругляш, оказывается, может и зубки показать. А чего я удивляюсь? Ведь без цепкости в коммерческих делах такой богатой коллекции не собрать. Антиквар меня возненавидел за вопрос о стоимости. Придется теперь дни и ночи мотаться по городу в поисках пропавших сокровищ. Хорошо подполковнику Кондратову из МУРа: поболтается для виду по обкраденной квартире и поедет к себе в управление докладывать, что принял участие в поиске преступников по горячим следам».

Словно прочитав ход его мыслей, Кондратов отозвал Гусева в сторону:

— Послушай, я взял список вещей, и мне тут делать больше нечего. Имеется у меня один надежный источник, вращающийся среди зажравшихся богачей — любителей антиквариата. Если эта кража заказная, то я буду знать, кто за этим стоит. Я сегодня же встречусь с моим человеком идам ему задание.

Гусев почувствовал, как надежда с вкрадчивой настойчивостью заполняет все его существо:

— Передай, Кондратов, своему человеку, пусть постарается — литр коньяку поставлю.

Кондратов мысленно усмехнулся: «Знал бы Ильин, что мой источник — женщина по кличке Масть. К тому же очень красивая и не пьющая. Попрошу её поближе схлестнуться с неким Лунем. Он художник и постоянно крутится среди любителей искусства. Масть как-то говорила, что однажды в компании он попытался за ней ухаживать. Но с этой женщиной-агентом не просто: не захочет под Луня ложиться — никакими силами не заставишь. С профессиональными проститутками легче. А Масть — женщина солидная, с положением, пользуется доверием и в деловых кругах, и в криминальном мире. Но очень уж влюбчива. И это все время мешает».

Спустившись вниз, Кондратов достал мобильный телефон и набрал нужный номер. Как только Масть сняла трубку, сыщик произнес заранее обусловленную фразу:

Говорят из ЖЭКа, у вас недоплата за коммунальные услуги. Сможете подойти сегодня часикам к семи к технику-смотрителю?

И Масть тут же ответила в соответствии с конспирацией:

— Я обычно плачу аккуратно. Но чтобы выяснить недоразумение, подойду точно в назначенное время.

Кондратов знал, что Масть непременно явится на встречу. Она его никогда не подводила. Сыщик надеялся с помощью этой опытной агентессы раскрыть кражу антиквариата.

Обычно при встречах с Мастью Кондратов, прежде чем приступить к делу, сыпал комплиментами и фривольными шуточками, стараясь создать непринужденную атмосферу. И Масть охотно поддерживала тему, зная, что давно нравится этому высокого роста сероглазому сыщику. Но в этот раз Кондратов, озабоченный крупной заказной кражей, сразу приступил к делу.

Узнав, какое ей предстоит задание, Масть колебалась лишь несколько мгновений: в последнее время Лунь, настойчиво ухаживающий за ней, интересовал её все больше. У неё уже более трех недель не было очередного избранника. Для пылкой натуры Масти это большой срок. И этому было простое объяснение: как только её бизнес начал процветать, Масть замучили сомнения. Теперь ей казалось, что любой мужчина, проявляющий к ней интерес, охотится за её деньгами. С Лунем все было иначе; она остро по-женски ощущала, что этот седовласый с обходительными манерами служитель искусства искренне увлечен ею.

«Так почему же не соединить приятное с полезным? Лунь вполне может знать, кто мог заказать всю эту дорогостоящую мишуру».

Согласившись на предложение сыщика, Масть стала прикидывать, как лучше выполнить задание: «Хотя Кондратов меня торопит, пожалуй, я встречусь с Лунем не раньше, чем дня через два. Если уступить сразу без всяких причин, то можно заподозрить неладное. Пусть немного помучается. Зато злее будет в постели».

И Масть засмеялась своей собственной шутке. Ей предстояло не очень сложное задание. Она в совершенстве владела искусством игры по заманиванию мужчины в сладкую ловушку любовной страсти.

Расчет Масти оказался точно выверенным. Через два дня она позволила Луню остаться у неё на ночь. После любовных объятий Масть лежала на кровати и прислушивалась к ровному дыханию ставшего ей близким мужчины.

«Я, конечно, ожидала большего. Но что делать, если мужчина уже не молод. Но его безудержное желание не может не подкупать. Любая женщина была бы польщена такой пылкой любовью. К тому уже за ужином разболтался, сообщив, что кражу у коллекционера совершили люди Коржа по заказу какого-то иностранца. Но покупатель куда-то исчез, и вещи пока лежат в вокзальной камере хранения. Я неплохо сработала: Кондратов будет доволен. Да и Лунь — молодец! Любовь ослепила и развязала его язык».

Благодарная Масть протянула руку и нежно прикоснулась к седой шевелюре любовника. И это легкое прикосновение разбудило Луня. Какое-то мгновение он не мог понять, где находится, с трудом осознав, что это не сон и любимая женщина здесь рядом с ним. Он жадно начал целовать женское тело. Масть с благодарностью отозвалась на ласки мужчины.

О результате встречи с Лунем Масть сообщила Кондратову на следующий день. Сведения были интересные, но мало что давали для раскрытия кражи антиквариата: было неизвестно, кто из боевиков Коржа непосредственно ходил на кражу и где находятся украденные вещи.

«Не будешь же шмонать всю ручную кладь в камерах хранения! — Кондратов раздраженно почесал подбородок, — конечно, можно попросить Масть при встрече с Лунем выяснить детали. Но это опасно: Луня может насторожить интерес любовницы к делам, её не касающимся. Нет, рисковать ценным агентом даже из-за дорогостоящих безделушек не буду. Пусть Масть отдыхает и наслаждается новым увлечением. Установим наблюдение за Коржом. Может быть, и повезет!»

Но Кондратов ошибся, удача вновь приплыла неожиданно. Агентесса уже через день позвонила и попросила о срочной встрече.

— Корж попросил моего Луня продать унесенную из той квартиры фарфоровую статуэтку. А Лунь обратился ко мне, зная о моих связях среди богатых людей. Так вот, я нашла им покупателя. Сегодня днем мы с Лунем повезем эту статуэтку одному фирмачу. За рулем буду сидеть я. Специально сделаю поворот в неположенном месте. Организуйте, чтобы нас остановили и обыскали машину. Ну, а в милиции Луню придется сказать, что статуэтку дал ему Корж. И вы доберетесь до этого гада.

— Ну а за Луня ты не боишься?

— Он же в преступлении не замешан. Зачем же ему чужие грехи на себя брать? Он скажет, что не знал, откуда эта статуэтка у Коржа, и выполнил его просьбу, поскольку они приятели.

— А ты уверена, что Лунь в квартире антиквара не был?

— Он мне в этом поклялся. Да и сам посуди, Лунь — интеллигентный человек, ранее не судим. Неужели он пойдет грабить коллекционера? Да и не стал бы он врать. Не забывай: мы с ним в близких отношениях.

«Масть рассуждает, как влюбленная женщина, — заметил про себя Кондратов. — Но, кажется, она заблуждается. Не стал бы опытный Корж рисковать и продавать столь ценную вещь через несколько дней после громкой кражи. Скорее всего это инициатива самого Луня, которому понадобились деньги, чтобы Масть обхаживать. Стоп! Тогда откуда у него эта статуэтка? Уж не был ли он во время кражи там в квартире? Бандиты могли пригласить его в качестве знатока для отбора наиболее редких и ценных экземпляров. На этажерке нашли отпечатки ладони и двух пальцев, не принадлежащих хозяину. Если их неосторожно оставил Лунь, то Масть допустила промах, сдав не только Коржа, но и своего очередного возлюбленного».

— А что представляет эта статуэтка?

— Так, ничего особенного: кавалер в парике и камзоле бегает вокруг ствола дерева за молоденькой девицей в кринолине. В «пряталки» играют или «салочками» забавляются. Лунь сказал, что эта статуэтка изготовлена в Германии во второй половине девятнадцатого века.

«Похоже, Лунь завязан в этой краже глубже, чем считает Масть. Пусть все идет по её плану».

После ухода Масти Кондратов выждал положенные по инструкции десять минут и вслед за агентессой покинул конспиративную квартиру: до начала намеченной операции оставалось чуть более двух часов.

Задержание Луня прошло успешно. Масть сердито пререкалась с остановившим её машину сотрудником ГИБДД. Кондратов, наблюдая, как она естественно возмущается, с восхищением подумал: «Талантище! А сидящий рядом с нею Лунь ничего не подозреваем Даже после обнаружения статуэтки он спокойно реагирует на предложение проехать в отделение милиции. Пока все прекрасно».

Но в дежурной части произошел сбой: Лунь заявил, что два дня назад купил статуэтку возле комиссионного магазина у неизвестного лица. Все попытки заставить его изменить эту версию не дали результата. И лишь когда эксперт-криминалист заявил, что сняты с его ладони и паль цев отпечатки совпадают со следами, обнаруженными на месте кражи, Лунь понял — ему не выкрутиться. Он потребовал встречи с адвокатом и отказался отвечать на вопросы. Когда Луня уводили в камеру, в коридоре к нему подскочила рыдающая Масть:

— Это я виновата. Прости, Володя!

Два дюжих сержанта оторвали Масть от задержанного и оттеснили в сторону. Лунь великодушно махнул рукою в сторону любовницы:

— Ладно, не бери в голову. Я как-нибудь выкручусь. Так что скоро увидимся. А ты пока учись ездить по правилам!

Шутка не развеселила Масть. Она продолжала плакать, забавно размазывая тушь с ресниц по щекам. И глядя на всхлипывающую агентессу, Кондратов понимал, что предстоит нелегкий разговор с этой женщиной.

Масть позвонила Кондратову ближе к вечеру и потребовала объяснений. Кондратов, сославшись на занятость, назначил встречу на следующее утро. Ему надо было сделать все, чтобы Масть не замкнулась в своей обиде и не отказалась от дальнейшего сотрудничества. Задача не из легких.

Кондратов приехал на конспиративную квартиру с цветами, бутылкой шампанского и коробкой конфет. Масть появилась в назначенное время, минута в минуту. Увидев накрытый стол, сразу завелась.

— Значит, праздновать собрался, Кондратов? Уж не по поводу ли того, что любимый мною человек в камере мается? А я без него места себе не нахожу?

Кондратов заранее подготовился к обороне и сказал примирительно:

— Да, вышла промашка. Вины не отрицаю. Но давай разберемся, где мы с тобой допустили ошибку.

Признание вины сделало свое дело. По крайней мере Масть готова была слушать.

— И ты, Масть, и я заблуждались, считая Луня лишь посредником в сбыте «темной» статуэтки. А оказалось, что он как знаток антиквариата сам участвовал в краже. Этого мы просчитать не могли. Тем более что Лунь беззастенчиво врал тебе, утверждая, будто в квартире антиквара никогда не был.

Взглянув на покрывшееся пятнами лицо агентессы, Кондратов обнял, что попал в цель: «Это Масть вряд ли стерпит: любимый человек самым бессовестным образом обманул ее». И, закрепляя успех, Кондратов продолжил:

— Вот и получается, что, обманывая тебя, Лунь сам вырыл себе могилу. Знай мы, как обстоит дело, придумали бы что-нибудь, может быть, отмазали его. А теперь давай подумаем, как ему помочь. У меня есть друзья в Министерстве юстиции, и я попрошу отправить его в зону недалеко от Москвы. А для тебя добьюсь разрешения на свидание.

Потом он открыл шампанское, разлил по бокалам и предложил:

— Давай выпьем, чтобы Луню там было не тяжко.

Масть выпила и отвернулась, чтобы Кондратов не заметил слез. Но тут же, внезапно всем телом прильнула к Кондратову, уткнувшись лицом ему в грудь. Затем подняла заплаканные глаза:

Я же знаю, Кондратов, ты давно глаз на меня положил. А мне так плохо сегодня, тактоскливо. Отвергнуть масть означало потерять ценного агента. Ктому же Кондратова давно влекло к этой интересной женщине. «Наплевать на инструкции, если они мешают делу. Что будет, то будет!» Масть поспешила его успокоить:

— Ты не думай, я чистая, всегда предохраняюсь и регулярно проверяюсь. Так что ни СПИДа, ни другой заразы от меня не подцепишь.

И Кондратов, отбросив сомнения, стал медленно раздевать женщину. Он понимал, что ей нужны нежность и сочувствие. И женщина, оценив деликатность этого грубоватого с виду сыщика, испытывала сейчас безграничную благодарность…

Вернувшись после встречи с Мастью к себе в управление, Кондратов достал из сейфа изъятую у Луня статуэтку. Перед тем как отнести её следователю для приобщения к официальным обвинительным материалам, ещё раз внимательно посмотрел на фарфоровое изваяние: «У этой парочки не разберешь, кто за кем бежит. Судя по выражению лица дамы, именно она считает себя победительницей в этой гонке».

На какое-то мгновение перед ним всплыло лицо Масти. И Кондратов раздраженно поспешил отогнать непрошеное видение: сейчас он уже не был уверен, что при встрече с опытной агентессой успех способствовал именно ему.

Щипачи и тихари

Кабак был опытным вором-карманником. Начинал «щипать» ещё подростком в середине шестидесятых. И за тридцать лет воровства лишь два раза попадал в зону, отсидев в обшей сложности семь лет. Удачливость свою он объяснял ловкостью пальцев и тем, что на ловлю чужих кошельков всегда ходил трезвым и в одиночку, предпочитая ни с кем из блатарей не связываться.

Но когда ему стукнуло пятьдесят, он несколько подрастерял уверенность в себе и стал работать с напарницами. Брал с собой молоденьких девушек привлекательной наружности, ранее не судимых. Девице делать особо было нечего: стоять себе, прикрывая действия Кабака телом и большой сумкой от глаз окружающих, да незаметно положить украденный им кошелек в свою сумочку.

Расчет Кабака был прост: если он сработает плохо и жертва поднимет шум, то украденных денег у него уже нет. А молодую и модно одетую девушку никто не заподозрит в соучастии в карманной краже. В последнее время у него в партнершах была Ленка, довольно пронырливая бабенка, к тому же жадная до безобразия. Ее интересовали исключительно деньги, а не любовные утехи с пожилым вором. Она и отдавалась ему изредка, лишь в те дни, когда Кабак имел наиболее крупную добычу. Давно уже разочарованный в женщинах, Кабак на неё не обижался.

Они работали вместе почти год, когда к ним прибился Генка по кличке Мох. Случайно заметив в автобусе неумело шарящего по карманам начинающего вора, Кабак разозлился: «Только лохов разгонит: щупает карманы словно бабу на сеновале. А теперь к старухе-пенсионерке в сумку полез. Вот кусочник!». Кабак с досадой ударил ногой по днищу сумки и женщина испуганно прижала её к себе. Парень сразу отошел в сторону и сошел на первой остановке. Вслед за ним выскочили Кабак с Ленкой. Подойдя вплотную к парню, Кабак хрипло поинтересовался:

— У «хозяина» бывал, сынок?

— У какого ещё хозяина, я сам по себе!

— Да ладно, не обижайся. Ты мне мужика вспугнул, а я тебе с бабой все обломил. Так что мы квиты. Хочешь возьму в долю? За пару месяцев научу основам мастерства, а там плыви, куда хочешь.

Генка понял, что перед ним настоящие «щипачи», а не он — любитель, пошедший на воровство из-за многомесячной невыплаты зарплаты. После некоторых колебаний Генка согласился. А Кабак взял в дело ещё одного человека из-за обиды на жадную и глупую Ленку, равнодушно реагирующую на его феноменальную воровскую ловкость. Артистичной натуре Кабака всегда был нужен восхищенный зритель.

И он не ошибся. Генка рьяно взялся за воровскую учебу, постоянно катая между пальцами деревянный шарик, разрабатывая гибкость суставов. Его по-детски наивный восторг от несложных манипуляций Кабака с появлением и исчезновением сигарет, карт, монет тешил самолюбие старого «щипача». А Ленку раздражали уроки воровского мастерства. Она боялась, что с появлением нового напарника станет ненужной и Кабак выгонит её из дела. И Ленка решила вбить клин в отношениях между мужиками, соблазнив Генку.

Такой случай вскоре представился. Обычно Кабак пил мало, опасаясь, что на следующий день будут дрожать пальцы. Но в тот день они сорвали крупный куш и решили отметить удачу. Вскоре Ленке стало скучно слушать хвастливую болтовню мужчин и она включила магнитофон. Сначала прошлась в томном танго с Кабаком, а потом завертелась перед Генкой, нарочито выставляя напоказ свои женские прелести. Именно в этот момент у подвыпившего Генки впервые мелькнула мысль: а что если переспать с этой худенькой смуглянкой, совсем не похожей на его толстенькую белесую жену? Распаленный спиртным и дразнящей близостью стройного и гибкого тела, он мысленно раздевал и ласкал свою партнершу.

Кабак, внимательно следя за любовной игрой мужчины и женщины, испытывал противоречивые чувства. Тут была и невольная ревность, хотя к этой подлой бабенке он не питал нежных чувств. С другой стороны, ему было любопытно, как далеко они зайдут, наплевав на его присутствие и авторитет. Демонстративно налил себе полстакана водки и, провозгласив тост за дружбу и любовь, выпил один. И тут же притворился, что опьянел и, откинувшись на спинку дивана, задремал. Ленка решила, что Кабак в отключке и настал удобный момент для исполнения задуманного. Она кивком позвала Генку в соседнюю комнату. И тот, бросив настороженный взгляд на храпевшего наставника, в нетерпении последовал за ней.

Через пару минут Кабак поднялся с дивана, бесшумно подошел к двери и заглянул в соседнюю комнату. Посмотрев на сплетенные, неистово дергающиеся тела, Кабак вернулся к столу, налил ещё граммов сто, выпил и с тоской подумал: «С этим парнем надо завязывать. Баба есть баба. Что с неё взять? А когда мужик подводит товарища, это подло. Предал в малом, предаст и в крупном деле. Надо с ним расстаться. Сразу рвать не буду, а то подумает, что из-за ревности. Поработаем вместе ещё недельки две и разбежимся». Кабак не знал, что этого срока у него нет.

…Младший оперуполномоченный Бородин работал в группе по борьбе с карманными кражами чуть более двух лет. Но считал себя уже опытным сотрудником. В тот день их группа разделилась. Приближался конец отчетного периода, и надо было срочно выполнять план: задержать как минимум ещё двух карманных воров. Часть оперативных сотрудников поехала в ГУМ, а они с Королевым решили поездить в автобусе 89-го маршрута.

Было позднее утро, и поток пассажиров уже начал редеть. И тут Бородин заметил двух «щипачей»: молодого парня и мужика лет под пятьдесят с глубокими морщинами на лице. Тот, что постарше, держался за поручень обеими руками и делал вид, что занят созерцанием мелькающих мимо домов. Но глаза его исподтишка так и рыскали вокруг. Его молодой напарник быстрым движением сдвинул замок молнии на сумочке, перекинутой через плечо молодой женщины.

Бородин знал, что сейчас молодой «щипач» вытащит кошелек, передаст его старому вору, и тот поспешит к выходу, чтобы выскочить на первой же остановке. И хотя кражу совершит молодой, брать с поличным надо старого вора, у которого и окажется кошелек. Вообще-то по закону надо задерживать обоих, но сыщики прекрасно понимали, что одновременно им двух карманников не взять. И чтобы доказать вину хотя бы одного, надо зажать его руку с краденым кошельком и вести до ближайшего отделения милиции, а там в присутствии понятых оформить изъятие.

Бородин переглянулся с Королевым, указал глазами на старого карманника, давая понять, что брать нащо будет именно его. Сыщик кивнул в знак согласия и сделал шаг ближе к ворам. Это было непростительной ошибкой. Уловив движение за спиной, Кабак обернулся и сразу понял, что мужик этот подошел неспроста. Сомнений не было: «Это — мент. Надо как-то выкручиваться, иначе нам хана, Хорошо, что Ленки с нами нет».

Когда Генка попытался передать ему кошелек, Кабак оттолкнул его руку и, достав незаметно из своего кармана футляр для ключей, зажал его в руке, делая вид, что похищенное уже у него.

Когда оба «тихаря» навалились на Кабака, он, давая возможность Генке скрыться, начал бешено вырываться. Убедившись, что соучастник благополучно скрылся, Кабак тут же перестал сопротивляться.

По дороге в отделение милиции Бородин успокаивал потерпевшую, обещая вернуть деньги после составления протокола. Какое же его ждало разочарование, когда в дежурной части в присутствии понятых у вора обнаружили не украденный кошелек, а ключи от квартиры задержанного! Если бы Кабак произнес хоть слово в насмешку, Бородин точно врезал бы ему. Но опытный вор мудро молчал.

Матерясь и обвиняя друг друга в промахе, «тихари» пошли работать дальше. А разбираться с Кабаком поручили оперуполномоченному Рудову. Тот хорошо понимал, что карманную кражу, не взяв вора с поличным, доказать практически невозможно, И Рудов решил прибегнуть к нередкому в практике милиции соглашению с «щипачом» о добровольном возвращении денег потерпевшей.

Взглянув на татуировки Кабака, сыщик решил, что с опытным вором надо говорить напрямую.

— Тут такое дело: деньги терпиле надо вернуть. Мне «висяк» не нужен, и ты избежишь лишних неприятностей…

Я давно в завязке, начальник. Но раз оказался в неподходящем месте да ещё в неудачный момент, то готов заплатить неустойку. Сколько у неё взяли?

Услышав сумму, Кабак аж присвистнул. Рудов пояснил:

— Женщина на мебель копила. Ехала в магазин, где её муж ждет. Деньги вернешь сегодня же. Пиши расписку.

Это тоже входило в практику соглашений, и Кабак размашисто написал: «Обязуюсь возместить гражданке деньги в сумме три тысячи долларов, хотя я их у неё не брал».

Последнюю фразу Кабак приписал на тот случай, если хитрый опер сделает попытку все-таки привлечь его к ответственности.

Прочитав расписку, Рудов удовлетворительно кивнул:

— Когда вернешь деньги, получишь у меня свой паспорт.

— Хорошо, начальник, дай мне пару часов, и я все улажу.

После ухода старого «щипача» Рудов вздохнул с облегчением: «Кажется, все обошлось и удастся избежать „висяка“, портящего показатели раскрывав мости».

Выйдя из отделения милиции, Кабак направился к Генке на Бережковскую набережную. Они заранее договорились, что если придется смываться, то встретятся у него. Увидев Кабака, Генка обрадовался, поняв, что тому удалось перехитрить ментов. Но узнав о его обещании, наотрез отказался вернуть валюту. Кабак попытался объяснить, что дал слово, а слово вора, хоть и данное менту, — закон. Но Генка и слушать не хотел, настаивая на своем. Вспыхнула ссора, и Генка бросил в лицо старому блатарю слова, за которые в уголовном мире, не раздумывая, убивают: «Ты, Кабак, ментам продался, а я за тебя платить им не собираюсь».

Схватив со стола бутылку, Кабак бросился на оскорбившего его отморозка. Но тот оказался проворнее и кухонным ножом с размаху нанес ему удар в грудь.

Какое-то время Генка ничего не соображал и тупо смотрел на убитого им человека. Затем в панике заметался по квартире, не зная что делать. Наконец, взял себя в руки и начал действовать. Он снял одежду с трупа, оттащил и бросил его в ванну. д, Стал искать, во что бы завернуть тело, чтобы вынести его и бросить в протекающую рядом Москву-реку. Нашел два_ больших полиэтиленовых мешка. Но целиком труп в них не помещался. И тогда, подгоняемый страхом Генка, не отдавая себе отчета в своих действиях, принес с балкона острую ножовку, топор и молоток и принялся расчленять труп.

Туловище, обмотав тряпками, засунул в один мешок. Туда влезла ещё и нога. Решив избавиться от трупа за два захода, обвязал мешок веревкой, поднял его и отправился на улицу.

Он не мог даже предположить, что в этот самый момент на крыше его дома появились двое квартирных воров. Один из них, обвязав себя веревкой, спустился на балкон Генкиной квартиры и через форточку залез внутрь. Торопясь, начал набивать спортивную сумку вещами. Перед уходом, сам не зная почему, открыл дверь в ванную комнату. И замер от ужаса, увидев лежащие в крови две руки, ногу и голову мужчины.

Еле сдержав вопль ужаса, воришка бросился на балкон и дернул за свисающую сверху веревку. И приятель, почувствовав неладное, начал рывками поднимать его на крышу. Стремясь поскорее убраться от опасного места, воры бросились вниз по лестнице. Но при выходе из подъезда их задержал автопатруль, вызванный бдительными жильцами соседнего дома. Ошеломленные воришки сразу рассказали об увиденных человеческих останках в обкраденной квартире.

Дежуривший от оперсостава Рудов выехал на место. Все подтвердилось. Когда вернувшегося за другими частями тела Генку задержали и вошли в квартиру, Рудов сразу узнал убитого.

На какое-то мгновение ему показалось, что полуоткрытые глаза старого вора смотрят на него с недоумением и упреком. И не выдержав, он поспешно вышел из ванной комнаты.

Ничто в совокупности нечто

Щупальца угрожающе нависли над возвышающимся среди других мягких игрушек жирафом. Лешка Крас прищурился, словно бывалый охотник, и с усилием нажал на кнопку. Стоящая среди других игрушек Лялька, затаив дыхание, следила за тем, как три изогнутые стальные пластины цепко захватили продолговатое пятнистое туловище и подняли его вверх. Сквозь прозрачные стенки пластмассового куба было видно, как щупальца пронесли добычу по воздуху и небрежно сбросили вниз. Жираф неуклюже зацепившись длинными ногами за боковую планку, на секунду завис и под ликование зрителей неохотно нырнул в квадратный желоб ловушки.

Квас наклонился и ловким движением извлек свой приз.

С видом победителя он шагнул к Ляльке, протягивая яркого плюшевого жирафа:

— На, возьми. Это тебе в подарок.

Косоглазая Зойка завистливо взвизгнула:

— Ишь ты, раздухарился, Квас! Игрушка-то не меньше сотни стоит. Давай лучше загоним и пропьем.

— Не возникай! Я сегодня гуляю. Деньги у меня и так пока есть. А Ляльку я люблю и уважаю: она в отличие от тебя никогда не жмется, последнее отдаст, если попросишь.

— А чего же ты у неё до сих пор не попросил, а только игрушки даришь?

Лицо Ляльки начало наливаться кровью: высокий поджарый Квас ей давно нравился и недобрая шутка подруги заставила вспылить:

— Ты, Зойка, заткнись! Сама только и думаешь, под кого бы лечь. Да на твою рожу пьянющую никто и смотреть не хочет!

— Ну ты, сейчас схлопочешь! Далеко ли от меня ушла? А ведь на целых пять лет моложе.

Квас резко пресек разгорающуюся ссору:

— Ну, девки, хватит базарить. Из-за какой-то плевой игрушки чуть не передрались. Я тебе, Зойка, сейчас вон ту свинью рыжую достану, чтобы не завидовала.

Сгорающий от желания выпить Мысок не выдержал:

— Давай, покупай пару пузырьков и пойдем за угол в беседку.

— А ты меня не подгоняй, а то пошлю вас всех подальше и вдвоем с Лялькой пойду удачу отмечать.

Квас строго оглядел выжидательно притихшую компанию и, назидательно подняв вверх палец, важно произнес:

— Вот именно!

Но тут же решив не испытывать больше терпение дружков, направился к прилавку. Компания заспорила, какую закуску подешевле купить, а Лялька поспешила незаметно скрыться. Она знала, что злопамятная Зойка не забудет ей подарка от Кваса и, как только выпьет первый стакан, устроит скандал. Драки Лялька не боялась. Но решила воспользоваться ссорой, чтобы покинуть компанию для тайной встречи с оперуполномоченным уголовного розыска Бутовым.

Эти вынужденные регулярные свидания её тяготили: «И зачем я нужна этому сыщику? Я же ничего не знаю о криминальных делах. Могу только рассказать о вечных пьянках мелких воришек. Они то с балкона вещи украдут, иногда алкаша обчистят или морды друг другу понабивают. А Бутов все допытывается, кто совершил кражу из квартиры, кто убил продавца из палатки, кто угнал автомашину из соседнего двора. И ещё возмущается, что я не могу ему помочь! Послать бы подальше этого мента, да нельзя: грозит лишить родительских прав и прописки».

Злобная недоброжелательность из-за вынужденного сотрудничества с сыщиком наполняла её существо.

Отъехав несколько остановок, она вышла возле небольшого сквера. Заметив на крайней скамейке высокую фигуру в неизменном сером пиджаке, постаралась загнать неприязнь подальше в глубь души и, изобразив на лице радушную улыбку, направилась к сыщику.

— Привет, Бутов! Скажи честно, скучал?

— Еще как! Ночей не спал. Еле дождался, когда увидимся.

— Ну так чего мы ждем? Пошли вон туда за кусты? Или костюмчик испачкать боишься?

— Сколько лет живу, а все на вас баб удивляюсь. Кругом мир рушится, а вы все на это дело переводите.

— Что-то я никакого крушения вокруг не замечаю.

— Ну ладно трепаться. Давай к делу переходить. Что это у тебя в руках за пятнистое чучело? В детство что ли впадаешь и с куклами забавляться начала.

— Нет, это Лешка Квас в автомате выиграл и мне подарил.

— Что это он расщедрился?

Фамилии и клички участников этой истории по вполне понятным причинам изменены.

— С утра выпить завелись, а деньги быстро кончились. Ну Квас вытащил из своего дома вазу и продал азеру на рынке.

— Какую ещё вазу?

— Красивую, с позолотой. На ней голые бабы в озере купаются.

— Это точно ваза Кваса?

— А кого же еще? Я и Валик с Квасом к нему домой ходили. Он велел нам у дверей на лестничной площадке подождать, а сам зашел в свою квартиру и вышел с вазой. Вместе и к кавказцу ходили. Ты его знаешь: Назим, который фруктами в крайней палатке торгует. Тот как увидел толстозадых баб, так торговаться не стал и двести рублей Квасу отдал. Мы сразу пошли в магазин. Там встретили Зойку с Мыском. Они и сейчас водку пьют, а я тут с тобой время теряю.

— Это не ты, а я сюда зря притащился. Каждый раз только о пьянке рассказы выслушиваю. Что-нибудь об угоне автомашины у фирмача узнала?

И Лялька решила соврать:

— Я говорила об этом с Валиком и Квасом. Они сами к угону машины непричастны и кто её совершил не знают. Думают, что это не местная братва. Больше ничего сказать не могу. Так я пошла? А то там без меня всю водку вылакают. Ты же не компенсируешь мне эту потерю?

— Это уж точно! Мы платим лишь за результат. А за пустые байки на вознаграждение не рассчитывай. Все, иди пока. Задание прежнее. Давай, уходи первой.

Глядя вслед спешащей поскорее покинуть место встречи агентессе, Бутов тоскливо размышлял: «Как все надоело! Приходится иметь дело со всякой швалью. Распишу для достоверности в подробностях, как, пропивая проданную кавказцу вазу с голыми бабами, аген-тесса провела проверку Кваса и Мыска. Они к угону автомашины у фирмача оказались не причастны. Пусть в информационном центре заложат эту мелкую туфту в компьютер. Хоть какое-то движение по глухому „висяку“ будет. По крайней мере начальство на целую неделю оставит меня в покое».

Бутов тяжело вздохнул и поднялся со скамейки.

…Прошло пять дней. Пальцы сотрудника информационно-аналитического отдела Ветрова привычно бегали по клавиатуре, занося в память компьютера данные об обнаруженном в «спальном» районе города трупе задушенной в своей квартире старой женщины. Жертва жила одна, и дальние родственники смогли назвать лишь несколько похищенных из её квартиры вещей. Внезапно Ветров прекратил нажимать на клавиши, не веря своим глазам: «Стоп, это очень интересно! Надо тщательно проверить догадку. Если я окажусь прав, то меня наконец перестанут числить в новичках. Но нужно установить все досконально!».

Ближе к вечеру Ветров зашел в кабинет к начальнику аналитической группы. Его юное лицо горело от волнения, и Гумнов понял, что тот накануне большой победы.

Подполковник одобряюще кивнул:

— Ну что, сыграл в холодно-горячо и преуспел? Давай выкладывай, что там у тебя.

— Я с высокой степенью вероятности утверждаю, что знаю убийцу старухи на окраине города. Остается только послать сыщиков на задержание.

— Ну и кто это?

— Некий Лешка по кличке Квас.

— Судим?

— Нет, потому криминалисты и не смогли определить, кому принадлежат отпечатки пальцев, обнаруженные на месте происшествия.

— Тогда откуда у тебя такая уверенность?

— А вот почитайте агентурное сообщение, полученное в прошлую пятницу.

Гумнов пробежал глазами короткую информацию:

— Ну и что? Типичная отписка. Сыщик отловил свою агентессу. Та ему дала ни к чему не обязывающую информацию. Он прикрыл ею свое бездействие по угнанной автомашине, живописно расписав детали пьянки. Таких рядовых сообщений сотни.

— Если бы не упоминание о вазе с голыми купальщицами. Очень похожая вещь пропала из квартиры задушенной старухи.

— Думаешь, это та самая ваза?

Не знаю, но много лет назад муж старухи привез трофейную вазу из Германии. По утверждению искусствоведов, это довольно распространенный сюжет под названием: «Купающиеся вакханки».

— Вот видишь, вполне возможно совпадение. К тому же в твоем предложении существенная неувязочка: Лешка Квас продал вазу кавказцу за бесценок ещё в прошлую пятницу, а сообщение об убийстве старухи поступило только вчера вечером.

— Нет тут никакого противоречия. Я проверял, судмедэксперт утверждает, что старуху задушили более семи дней назад. А труп из-за запаха гниения по сигналу соседей по площадке обнаружили лишь вчера. Так что Квас вполне мог её убить.

— Допустим, но этот мужик не судим: обыкновенный пьяница. Может, и не он убийца, а ваза к нему попала случайно. К тому же сам допускаешь, что произведений с подобным сюжетом множество.

— Сергей Иванович, вы уже наверняка поняли, что я прав! А меня просто испытываете, как говорится, на излом.

— Надо же из тебя вырастить классного аналитика. Ну так есть ещё аргументы?

— А вы угадайте с трех раз, где жил Квас до того, как полгода назад переехал на другой конец Москвы?

— Неужели в том же доме, что и задушенная старуха?

— Ну нет, это уж слишком! Наш Квас жил на соседней улице с домом жертвы и будучи безработным часто появлялся у расположенного рядом мебельного магазина, помогая покупателям поднести полки, столики, кресла. Этим он, кстати, занимался до последнего времени. А у старушки в день убийства появилась новая тумбочка, ещё пахнущая свежим деревом и лаком. Ну, что скажете?

— Да, пожалуй, срослось! Поздравляю тебя, Гена. Все разведки мира успешно работают по принципу: множество мелких «ничто» в совокупности составляет важное «нечто». А вот составить из разрозненной мозаики целостную картину могут немногие. Твой успех ещё раз доказывает, что за информационной разведкой большое будущее.

— Может быть, под раскрытие безнадежного «висяка» с убийством старухи начальство нам численность добавит или новую технику выделит?

— А если догонят, то ещё добавят! Ладно, не обижайся — мечтать не вредно. Ты молодец, иди пиши рекомендацию сыщикам, кого надо задерживать за убийство старухи. Они наверняка с ног сбились, разыскивая душителя. А мы поднесем его им на блюдечке.

Кваса арестовали в тот же день вечером. В его квартире нашли ещё несколько вещей, принадлежащих задушенной женщине. Квас тут же сознался в совершенном убийстве. Бутов, узнав, что именно полученное им сообщение от Ляльки помогло раскрыть жестокое преступление на другом конце города, был по-настоящему удивлзн. Вызвав на встречу агентессу, вручил ей вознаграждение за удачное сообщение о проданной вазе.

Лялька деньги взяла: они были нелишними. Но, придя домой, спрятала новенькие купюры подальше. Взяв с комода грустно взирающего на мир жирафа, поспешно запихнула его в прозрачный целлофановый пакет и вышла на улицу. Возле магазина увидела Мыска и Валика. Подошла и предложила:

— Мужики, продайте этого зверя: денег нет, а выпить надо!

Мысок обрадован но оживился:

— Это мы мигом. За бутылку её с руками оторвут.

Он суетливо подбежал к выходу в магазин и начал предлагать всем выходящим с покупками людям свой товар. Через несколько минут молодая женщина с пятилетней девочкой отсчитала несколько мятых купюр, и Мысок шустро юркнул в винный отдел.

Обрадованная девочка крепко прижала к себе новую игрушку. Держась за руку матери, она зашагала к автобусной остановке, потряхивая в такт белыми бантами.

Вывернувшийся из дверей магазина с бутылкой водки Мысок призывно махнул рукой:

— Все в порядке, пошли в беседку. Ты что, Лялька, уснула? Ну, когда проснешься, догонишь!

И смеясь, Мысок и Валик скрылись за углом.

А Лялька стояла и смотрела вслед девчушке, уносящей плюшевый подарок Кваса, почувствовавшего себя на короткий миг хозяином жизни.

Жестокая охота

Всю последнюю неделю Ильин работал по розыску маньяка. Преступнику было все равно, кто перед ним, и он наносил жестокие удары палкой по головам мужчин и женщин, оказавшихся на улице в позднее время. Его не особенно интересовали ценности и деньги: лишь в двух случаях исчезли дамские сумочки его жертв.

«Для этого типа главное: вид крови и поверженных им тел. Не удивлюсь, если маньяк окажется затюканным женой и окружающими людьми субъектом. Чужая кровь у таких компенсирует сознание собственного ничтожества». Ильин ещё раз всмотрелся в расплывчатые черты округлого лица с раздвоенным подбородком и узко посаженными глазками, словно приклеенными к широкому, напоминающему расплющенный помидор носу. Составленный накануне со Слов случайного свидетеля фоторобот предстояло использовать при отработке жилого сектора. Ильин тяжело вздохнул, представив бесконечное хождение по грязным, дурно пахнущим подъездам пятиэтажек.

Внезапно в дверном проеме кабинета возникла массивная фигура дежурного Семкина, он с ленивым равнодушием сообщил:

— У нас на территории стрельба. Какой-то мужик позвонил по «02» и сообщил, что пристрелил из охотничьего ружья воров при попытке залезть в его квартиру.

— Пытались или залезли?

— Да откуда же я знаю? Бери ноги в руки — и бегом туда. На месте разберешься. С тобой сыщик Степанов пойдет на всякий случай. Пистолеты не забудьте. Еще неизвестно, что там происходит.

— Знаю, не впервой! — резко ответил Ильин, раздраженный советами дежурного, взятого недавно из постовой службы.

По сути, шагая впереди едва поспевавшего Степанова, Ильин ломал голову: «Не связана ли эта новая стрельба с расследуемыми убийствами? Воры по неосторожности могли залезть в квартиру, где живет тот, кого мы ищем несколько дней».

Возле подъезда стояли «скорая» и машина патрульно-постовой службы. Поднявшись на третий этаж, Ильин со Степановым вошли в квартиру. С первого же взгляда стало ясно, что это происшествие не приблизит Ильина к раскрытию ранее совершенных убийств: хозяин квартиры был высоким худым человеком лет тридцати пяти, с непомерно большой на тонкой шее головой, чуть косящим левым глазом, малопонятной речью из-за привычки проглатывать окончания слов.

Ильин сразу поставил диагноз: «Такие нервные типы бурно реагируют на ситуацию. А потом ещё удивляются, почему в жизни у них все не так».

Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: один из преступников убит, другой ранен. Он полулежал в комнате и морщился от боли — молодой врач сноровисто и умело обрабатывал его рану. Взломщику повезло, заряд дроби задел лишь верхнюю часть груди возле ключицы и порвал ткани плеча.

Когда его перекатили на носилки, чтобы унести, этот татуированный, явно ранее судимый тип злобно сверкнул глазами на бледного, дрожавшего всем телом хозяина:

— Сволочь ты позорная. Зачем Владика угробил? Что, не мог сразу откликнуться на звонок? Теперь доволен? Ну смотри, падлой буду, а тебя за подлость достану.

— Давай, давай, вали скорей отсюда, а то ещё добавлю. Мне не жалко. Дроби и патронов хватит, — неожиданно злобно ощерился хозяин квартиры.

И Ильин ещё раз убедился в том, что первое впечатление обманчиво: «С виду рохля, а на самом деле жесток. Вот только физических данных явно не хватает. А то бил бы своих обидчиков кулаками. Охотничье ружье приобрел, чтобы под рукой иметь на всякий случай. Не удивлюсь, если этот мужик любит видео с героями-суперменами. Но что же здесь все-таки произошло?»

Хозяин квартиры Ветров отвечал на вопросы точно и логично, уверенный в своей правоте. Вот что он рассказал.

Две недели назад всех жильцов дома милиция предупредила о появлении в их микрорайоне воров, совершающих квартирные кражи в дневное время. Преступники звонили в дверь и, убедившись, что дома никого нет, проникали в квартиру и уносили все ценное. Ветров зарядил имеющееся у него официально зарегистрированное ружье крупной дробью и поставил в передней за шкафом.

Все последние дни, находясь на бюллетене из-за легкого недомогания, он с нетерпением ждал возможного прихода злоумышленников. И сегодня повезло. Раздавшийся днем требовательный длинный звонок прозвучал для него как боевой сигнал к атаке. Стараясь унять дрожь, Ветров взял потными руками двустволку и, направив её на дверь, притаился за косяком. Через минуту звонок повторился, и уже громко и явственно зазвучали хриплые голоса. Но спор на лестничной площадке быстро затих, и Ветров услышал, как затрещала под натиском легкая, из дощатой фанеры, стандартная дверь. На миг мелькнула трусливая мысль позвонить в милицию и вызвать наряд, но он с негодованием отбросил её. Ему казалось, что все происходит медленно, и дверь, как назло, оказалась крепче, чем он думал. Когда наконец дверь с отжатым и бессильно торчавшим бесполезным замком распахнулась, он увидел на пороге двух неопрятно одетых мужчин, а за ними девицу с испуганным лицом. Почему-то бросился в глаза платок на её голове, привлекающий внимание своей яркой расцветкой.

Дальнейшее произошло в считанные секунды. Волна страха, что на него сейчас нападут и отнимут ружье, накатила на Ветрова, и он выстрелил прямо в грудь невысокому крепышу, шагнувшему в его сторону, и следом ударил крупной дробью по второму вору. Часть заряда разорвала тому щеку и ухо, кровь забрызгала стены и пол коридора. Именно эти раны и запомнились Ветрову, врезавшись острой занозой в сознание.

Тут завизжала от страха и бросилась бежать к лестничному пролету девица, но, разъяренный только что пережитым испугом Ветров в два прыжка нагнал её и ударом приклада сбил с ног. Он уже поднял ружье, готовый опустить его на голову сообщницы бандитов, но та тоненьким голоском взмолилась: «Дяденька, не убивайте. Христом-богом прошу, не убивайте! Я больше не буду, никогда не буду!» Неизвестно, что остановило Ветрова: жалобная, полная отчаяния мольба о пощаде или по-детски наивное обещание исправиться. Он грубо схватил её и хотел потащить в квартиру. Но в этот момент начал подниматься с пола раненый мужик, и Ветров кинулся к нему, заставив вновь лечь на пол. Воспользовавшись моментом, девчонка убежала. Ветров не стал её преследовать и вызвал наряд милиции. А дальше все закрутилось с калейдоскопической быстротой. И приехавшие сотрудники милиции, и вызванная ими «скорая», и прибывший немного погодя следователь прокуратуры суетились, задавали вопросы, делали замеры, искали и выковыривали дробинки, застрявшие в дощатой двери.

Отвечая на вопросы и выполняя отдельные требования сотрудников милиции и прокуратуры, Ветров действовал, как внезапно разбуженный человек, который понимает, что пора вставать, но никак не может проснуться, и перед ним проплывают нарисованные болезненным воображением фантастические картины. Иногда Ветрову казалось, что вся эта суета не имеет к нему никакого отношения. В момент, когда следователь прокуратуры начал задавать уточняющие вопросы, его тут же позвали посмотреть на найденный у застреленного грабителя полиэтиленовый пакетик с золотыми украшениями. И тут же к Ветрову внезапно быстро приблизился Степанов и прошептал:

Не возводи на себя напраслину. Не говори, что не откликнулся на звонок и ждал, затаившись, когда грабители взломают дверь, а то не отмоешься перед законом и припишут тебе превышение пределов необходимой обороны. Начнет прокуратура нервы мотать, да и адвокаты на суде прицепятся. Так что скажи на допросе, что спал, ружье хранилось в кладовке, и ты его достал уже после того, как услышал, что взламывают дверь, и выскочив в переднюю, в последний момент зарядил.

Увидев, что к Ветрову возвращается сотрудник прокуратуры, Степанов быстро отошел в сторону. До этого момента Ветров был убежден, что поступил совершенно правомерно, но, поверив совету, показания дал так, как его научил оперативник.;

Некоторое время Ильин колебался: надо ли ему вмешаться и заставить Ветрова рассказать правду? Но потом решил, что стрелял этот чудак Ветров все-таки в преступников, и притом явно опасных. «Да и что толку, если мужика затаскают по судам. Он от этого не станет ни лучше, ни хуже. Да и время сейчас настолько криминальное, что нас просто не поймут, если мы этого типа привлечем к ответственности за превышение пределов необходимой обороны. Пусть все остается, как есть: и ружье не держал наготове, и звонка в дверь не слышал. И все и точка!»

Дальше Ильин не стал слушать показания Ветрова: «И без меня следственно-оперативная группа справится, А мне надо включаться в поиски маньяка, крушащего по вечерам всех без разбору. Да и этот Ветров от разыскиваемого психа недалеко ушел. Такое впечатление, что все в этом мире с ума посходили».

Ильин вышел из квартиры, где нашел смерть незадачливый грабитель, и отправился предъявлять фоторобот жильцам близлежащих домов. После двух часов безрезультатных опросов Ильин позвонил в дежурную часть. Голос Семкина вопреки обыкновению звучал с радостным подъемом:

Где ты шастаешь? Есть хорошие новости: этого маньяка — «вечернего потрошителя» уже задержали. Он без прописки жил у дворничихи Лильки возле бани, Участковый инспектор Дугин на него и натолкнулся, зайдя к своей зазнобе. Ну в горячах крепко помял из ревности и приволок сюда. И Лильке стерве слегка досталось. Вот умора: совместил наш Дугин приятное с полезным!

— А это точно наш маньяк?

— Там на квартире кошелек с документами одной из его жертв обнаружили. Да и он сам не отрицает, что ненавидит весь мир. Так что все точно! Бросай все и подгребай сюда,

Ильин поспешил в отдел милиции. Зайдя в дежурную часть, увидел сидящего на деревянной скамье задержанного, наполненные страхом глаза которого беспокойно блуждали по покрытым белилами стенам и потолку. И на какое-то мгновение Ильину показалось, что перед ним сидит не этот низенький лысоватый человек с пухлыми ручками, а ничем внешне его не напоминающий, худой, с узким хищным профилем Ветров, хладнокровно застреливший залезшего в квартиру бомжа.

Жарко![4]

Задание мне нравилось. Впервые за время работы в детективном бюро «Гименей» я имел возможность сочетать приятное с полезным. Даже при существующей инфляции триста тысяч — значительная сумма, и всего лишь за обязанность переспать с молоденькой девушкой, отдыхающей в курортном городке на берегу Черного моря. Да и отказаться нельзя: билет на самолет на мое имя уже куплен и до отлета осталось всего несколько часов. Меня и так с трудом разыскали на даче у одной истеричной дамочки, заставившей за жалкие гроши следить за своим мужем и возжаждавшей ему отомстить непременно с сыщиком, установившим адрес соперницы. Впрочем, думаю, она легла бы со мной и убедившись в верности супруга.

Решив все за меня, мой шеф неуклюже оправдывался: «Все равно ты постоянно бегаешь за каждой юбкой, как будто тебе 18 лет, а не вдвое больше. А тут появилась возможность проделать это за крупное вознаграждение. Да и не старуху тебе подсовываем, а деваху 23 лет, учащуюся на последнем курсе консерватории. Фотографии из-за спешности задания достать не успели, но судя по описанию хороша: высокая, стройная, с черными длинными до плеч волосами. Остановилась в гостинице, прямо у берега моря. Тебе уже забронирован номер на одном с ней этаже. Остальное зависит от тебя».

Я сухо замечаю: «Сладко ты поешь, забывая о существенном недостатке девушки: её папаша один из крестных отцов. Я, работая телохранителем у наших клиентов, видел его пару раз в ресторанах: высокий здоровый боров с седыми усиками. Этот Т. из меня котлет наделает и съест их все за завтраком, даже не подавившись. Если у Г. с Т. счеты, пусть разбираются без нас». Как и было принято в агентстве, я не назвал вслух полных имен нашего заказчика и объекта действий.

«Не кипятись, Николай. Во-первых, наш постоянный клиент Г. тоже человек в организации не из последних. Во-вторых, в твоих действиях никакого криминала: ты её не похитишь, а соблазнишь и займешься по обоюдному согласию любовью в каком-нибудь укромном месте. Главное, чтобы она на пару или трое суток исчезла из гостиницы. Связным тебе дам Шурика. Как только ты сработаешь, он даст телеграмму Т. следующего содержания: „Нина пропала. Подозреваем самое ужасное. Ждем помощи“. Наш клиент справедливо полагает, что такое известие во время начинающихся через день переговоров о перераспределении сфер влияния сделает Т. более сговорчивым».

«А если у меня с ней не выгорит?»

«И думать не смей. И что ты зря паникуешь. По имеющимся данным, у девчонки в жизни уже было два серьезных романа — в 10-м классе и на третьем курсе института. Но в обоих случаях вмешательство папаши разрушило идиллию. Так что девочка совсем уже не девочка, и ты с твоим опытом имеешь все шансы. За три дня, которые она там отдыхает, вряд ли у неё уже наклюнулось новое серьезное приключение».

Слишком легко все получается у шефа на словах. В отместку я его поддразниваю: «Кстати, там сейчас на юге дикая жара и близость с женщиной в таких антигигиенических условиях надо оплачивать в свободно конвертируемой валюте».

Не дожидаясь ответа, иду к выходу и сбегаю вниз, где меня уже ждет в машине Шурик, неприятный тип с вечно моргающими глазками, Но лучшего, чем он, «хвоста» в агентстве нет, и мне приходится смириться с его обществом. Машина резко дергается с места. Я немного нервничаю и закрываю глаза, надеясь успокоиться.

* * *

Но все мои страхи были напрасны. Проследив за девушкой, вышедшей из указанного мне номера, я в тот же вечер в баре легко завязал знакомство. Правда, возле неё крутились двое парнишек: физически недоразвитые приезжие мелкие валютчики. Но мои накаченные ещё в юношеские годы на гимнастических кольцах мышцы произвели на них нужное впечатление. Уже к закрытию бара я остался без соперников и, постоянно танцуя с Ниной, все более остро ощущал гибкость и жар молодого тела охотно прижимающейся ко мне девушки.

Правда, не очень настойчивая попытка войти к ней после танцев в номер не увенчалась успехом. Но не все сразу. Поговорив немного в вестибюле о музыке и её учебе в консерватории, мы разошлись. Начало отличное. До чего же все идет гладко, даже слишком гладко. Тьфу, чтоб не сглазить!

Окончательный план созревает на следующее утро, Шурик все же незаменим. Встретившись со мной в условленное время у входа в гостиницу, он рассказал, как удачно ему удалось снять комнату у владельца моторной лодки, и он договорился на следующее утро взять её на пару дней напрокат для ловли рыбы. Завтра он подгонит лодку в условленное место на дикий пляж. Я приглашу девушку прокатиться на один из виднеющихся вдали на горизонте маленьких островков и задержу её там на пару суток, ссылаясь на поломку мотора.

Действуя по плану, целый день валяюсь с Ниной на пляже. Ах, если бы только не эта жара! От малейшего соприкосновения тел кожа тут же становится мокрой. Неприятно! И я ограничиваюсь короткими украдкой срываемыми поцелуями её солоноватых от моря и пота щек и плеч. Нет, я не стесняюсь окружающих, просто знаю, для женщин гораздо приятнее это проделывать в атмосфере романтической таинственности. Впрочем, девочка отлично понимает, чем все это должно окончиться и явно не против такого развития событий, довольно умело раззадоривая меня легким сопротивлением и деланным возмущением. Как же все-таки легко плывут ко мне в руки триста тысяч.

Вечером, вырвавшись на минутку из бара, вновь встречаюсь в вестибюле возле газетного киоска с Шуриком. У него все готово. Неприятный тип, но дело знает. Окончательно определяем место передачи лодки и расстаемся.

И опять вечером Нина не впускает меня к себе в номер. Но тесное объятие и многообещающее: «Потерпи до завтра» укрепляет мою веру в благоприятный исход дела.

На следующее утро Нина послушно плетется за мной к дальней оконечности бухты. Солнце уже поднимается, своими желтыми лучами начиная ещё больше нагревать не успевший остыть за ночь воздух. И в такую жару мне сегодня предстоит заниматься любовью с женщиной пусть даже молодой и красивой. Нет, все-таки я не зря заработаю эти деньги!

Шурик уже ждет в условленном месте, копаясь в моторе. Мы все разыгрываем как по нотам. Заручившись согласием Нины, азартно торгуюсь о сдаче лодки напрокат. Договорившись за тысячу рублей, обещаю вернуть лодку на то же место. Напоследок Шурик в соответствии с планом предупреждает о том, что мотор может отказать. Удаляясь от берега вижу, спешащего наверх напарника: ему надо успеть дать телеграмму.

Кажущийся близким остров мы достигли лишь через час. Найдя на каменистых склонах относительно ровную площадку, прикрываемую с трех сторон возведенной самой природой каменной стеной, оборудую все для культурного времяпрепровождения. Пригодился опыт туристских походов. Особенно меня радует навес из простыни, спасающий от солнца. Нина совсем не удивляется моей предусмотрительности, помогая выгружать из сумки помидоры, зелень, сыр, вино. Ей по молодости кажется, что все так и должно быть. Мы блаженствуем, плаваем, загораем. По глазам девушки я вижу, она окончательно решилась, но не торопит события, и я ей благодарен: жара! Мое предложение здесь заночевать никаких возражений не вызывает. Подстеленный толстый брезент, заботливо положенный в лодку Шуриком, позволяет соорудить и удобную подстилку и в случае необходимости накрыться им с головой, укрываясь от холода и ночных ветров. Глаза женщины призывно сверкают, небывалая для меня робость мешает мне, но Нина сама приходит на помошь: «Пойдем отдыхать». Это сказано с такой простотой, словно мы это проделывали с ней сотни раз. Я не заставляю себя ждать. Женщина покорно позволяет снять с себя остатки одежды, все мои мужские фантазии удовлетворяются беспрекословно, и я уже начинаю жутко ревновать партнершу ко всем мужчинам, обучившим её этим разнообразным штучкам. И откуда у молоденькой девчонки такой опыт? От одноклассника или студента? Да нет, похоже, она времени не теряла и с другими. Хотя какое мне до всего этого дело? К тому же мое удовольствие щедро оплачено. И удовлетворенный, я засыпаю.

Утром я встаю позже Нины. Поднявшись на выступ, я вижу её у самой воды, совершающую утренний туалет. Абсолютно обнаженная, наклонив вперед свое гибкое и стройное тело, она, захватывая ладонями воду, омывает грудь и плечи. Я сыт этой женщиной, но зрелище молодой загорелой плоти с узкой сохраненной от солнца плавками-бикини белой полоской возбудило меня. Почувствовав мой взгляд, Нина оглянулась и… куда исчезла её непосредственность, взгляд изменился и стал вульгарно призывным. Я бы предпочел, чтобы она смутилась, но тут выбираю не я, и мне ничего не остается, как броситься вперед.

Затем мы завтракаем, и действуя по плану, никак не могу завести мотор. К моему удивлению, предложение остаться и провести ещё одну ночь на острове Нина встречает довольно спокойно. И мы повторяем полностью сценарий предыдущего дня и предыдущей ночи. Зато на следующее утро Нину не узнать. Раздраженная, с темными кругами под глазами она решительно требует немедленного отъезда. Я особенно не возражаю. Мое задание выполнено и можно возвращаться. Да и этот островок, если говорить честно, мне уже начинает надоедать. Оставив лодку в условленном месте, мы с угрюмо молчавшей Ниной возвращаемся в гостиницу. Уже перед дверью своего номера девушка оборачивается ко мне: «Что, мальчик. Ты был не так уж плох, как можно было ожидать на первый взгляд». Я глупо смотрю на захлопнутую прямо передо мной дверь: «Никогда не поймешь этих женщин. И чем я вызвал её неудовольствие? Ведь сама же признала, что я не подкачал».

Раздосадованный, я возвращаюсь в свой номер, мечтая встать под прохладный душ. Но мне не дают. Их трое и я сразу понимаю, кто они. Не высокий чернявый крепыш с перебитым носом краток: «Поехали, тебя заждались». Возражать глупо. «Вещи захвати с собой». Это мне уже совсем не нравится. Внизу нас ждет машина.

Через пятнадцать минут мы въезжаем через зеленые металлические ворота в сад, благоухающий свеже политыми розами. В двухэтажный особняк вместе со мной заходит лишь горбоносый. В столовой обедают двое. Одного я не знаю, а второй — это Т. Узнав его я впервые в накаленном жарой городе, чувствую холодный озноб: «Ничего себе подзаработал!» Т. с интересом рассматривает меня: «Так вот какой у меня зятек. Мог быть и хуже. Выпей, сынок, с тестем». Я жадно опрокидываю в себя наполненный до краев бокал сухого красного вина, ощущая, как прохладная жидкость смягчает сухость во рту.

Угадав мое состояние, Т. усмехается: «Поговори со своим шефом. Сейчас тебя с ним свяжут». Я беру протянутую мне телефонную трубку. Голос шефа звучит взволнованно: «Это ты, Николай? Мы все попали в ловушку. Т. заранее предугадал намерения конкурента и укрыл дочку у своих южных друзей, а те подсунули нам валютную девочку, внешне на неё похожую. Но сейчас все уже позади. Переговоры закончены. Наш клиент вынужден уступить, и мы теперь будем работать на Т. Твоя безопасность входит в условия нового договора. Как наш будущий постоянный заказчик Т. любезно согласился сам оплатить твою работу вместо прежнего клиента. Так что ты там особенно не торгуйся, но и не продешеви. Шучу, конечно!»

Я со злостью бросил трубку. Т. с аппетитом ел курицу, раздирая её прямо руками: «Так вот, парень. Ты хотел мне сделать зло. Правда, за большие деньги и это тебя немного оправдывает. Но впредь не советую — идти против меня». Т. резко отрывает кусок курицы и брызги жира почти долетают до меня. «Теперь о расчете. Тебе обещали триста тысяч. Ты не добился конечной цели, хотя и очень старался, — Т. похотливо хохотнул, — и Потому должен получить лишь половину. Значит, остается сто пятьдесят. Из них я вычту ещё семьдесят пять. Это плата подменившей мою дочь Наташке за проведенные с тобой две ночи. Для таких лириков, как ты, — это романтичное приключение, а для неё привычная работа. Извини, но меньше ей дать не могу: тридцать тысяч за ночь — ее обычная такса. Да ещё бедной девке пришлось вместо удобств в „люксе“, барахтаться с тобой на грязном брезенте почти под отрытым небом. Но ради нашего хозяина, что только не сделаешь!»

Выпуклые маслянистые глаза сотрапезника Т. насмешливо блеснули. А Т. продолжил: «Значит, тебе причитается ровно семьдесят пять тысяч, как и этой продажной девке: за каждую ночь по тридцать тысяч. А чем она хуже тебя? Согласись: это справедливо и никому не должно быть обидно».

Т. и гостеприимного хозяина просто трясет от смеха. Я молча проглатываю оскорбление. В этой игре явно банковать не мне. Отсмеявшись, Т., не вытирая сальных рук, достает из кармана смятую пачку денег и небрежно бросает на край стола.

Очень хочется гордо уйти, отказавшись от платы. Но Т. сердить опасно, да и деньги никогда не помешают.

«Бери, когда дают, беги, когда бьют — много ума не надо», — голос внезапно вмешавшегося хозяина неприятно дребезжит словно плохо натянутая гитарная струна. Я подхожу и, скомкав в ладони запачканные жиром купюры, как можно небрежнее засовываю их в карман.

«И ещё тебе совет, — продолжает хозяин, — не задерживайся здесь долго. Твой напарник уже гуляет по Москве. Я не терплю таких, как ты, в своем городе. Сейчас тебя отвезут на вокзал и посадят в поезд».

Ну что ж, человека, который считает целый южный город «своим», надо слушать.

С аппетитом жующий Т. на миг отрывается: «Ты не обижайся. Дело свое знаешь. Если мне понадобится за деньги подставить такого интересного самца, как ты, какой-нибудь бабе, муж которой встал на моем пути, я не стану искать другого и обеспечу тебя работой».

Взбешенный, я иду к выходу. Единственно, что я могу себе позволить, так это уйти не попрощавшись. Хотя это вряд ли способно задеть хозяина и его веселого гостя.

Горбоносый уже ждет меня в машине. Небрежно бросив мне на заднее сиденье железнодорожный билет, он резко трогает с места. Бессильная злость сотрясает меня: «Как эта валютная шлюха сумела провести меня! Сука! Хотя, если рассудить хладнокровно: при чем тут эта девка, выполнившая задание лучше меня?»

Постепенно успокаиваясь, я откидываюсь поудобнее на заднее сиденье, расстегиваю спереди все пуговицы на мокрой от пота рубашке, и покрутив рукоятку, опускаю до предела боковое стекло. Ветер освежающе ударяет тугой волной по груди и лицу. До чего же в этом проклятом городе жарко!

Дешёвый заказ

Лисин наблюдал из окна своего офиса, как Хруст с трудом втискивает свое грузное тело в старенькие с вмятиной на задней дверце «Жигули». И вновь сомнения охватили его: «Этот недалекий тип может сорвать задание. И если Зуб останется в живых, то мне несдобровать. Но Хруст запросил за мокрое дело почти втрое меньше, чем Аупаст. А у меня сейчас нет лишних денег. После двух наездов Зуба я на грани разорения. Его надо немедленно ликвидировать! Только бы Хруст не сплоховал». И Лисин вновь нервно заходил по кабинету. Ему ничего не оставалось. как ждать известий от Хруста и его люден.

Покинув офис, Хруст вел машину рывками: «И зачем я „подписался“ на это дело? Идти мочить самого Зуба равносильно самоубийству, но и двадцать тысяч „зеленых“ на улице не валяются. На дело возьму Ореха и Киша. Конечно, они не спецназовцы, но на курок нажать сумеют. К тому же эти два отморозка обойдутся мне дешево: каждому предложу по паре тысяч долларов, и они будут визжать от восторга. Остальные возьму себе. При таком раскладе стоит рискнуть».

Хруст посмотрел на часы: до покушения на Зуба оставалось немного времени.

В этот вечер Зуб задержался в казино дольше обычного. С самого начала игра не заладилась. И Зуб ждал, когда же Фортуна приветливо улыбнется. Но невезение словно поклялось в этот вечер не отпускать свою добычу, и Зуб решил покинуть казино, пока не залетел по-крупному.

Выйдя на улицу, Зуб сел на заднее сиденье джипа, между двух телохранителей, и приказал везти себя к дому.

Именно эта задержка в казино и спасла ему жизнь. Да ещё случайное стечение обстоятельств: чуть более двух месяцев назад в доме, в котором он жил, купил квартиру выходец с Кавказа — человек с деньгами и крупными связями. Жил он тихо, скромно, из дома почти не выходил. А если и появлялся на людях, то с вооруженной охраной, опасаясь мести разоренных конкурентов.

В этот вечер его охранники сразу засекли подозрительные «Жигули» с терпеливо ожидающими кого-то пассажирами. Начальник охраны Тимур, почуяв неладное, поспешил вызвать подкрепление и расположил машины со своими людьми в разных концах длинного переулка, чтобы успеть блокировать подозрительные «Жигули».

Несколько человек затаились в подъездах соседних домов с целью перехватить киллеров, если те выйдут из «Жигулей» и направятся к объекту охоты пешком, Расставив своих людей, Тимур замер в ожидании, наблюдая из своей машины за подозрительными «Жигулями».

«Конечно, можно на них наехать прямо сейчас, не дожидаясь приезда хозяина, и выяснить, кто такие и зачем сюда пожаловали. Но если их просто вспугнуть и заставить уехать, то они обязательно вернутся и попытаются угробить шефа. А вдруг это не киллеры, а менты пасут кого-то из своих клиентов. Тогда бы все обошлось без опасной перестрелки».

Но Тимур зря надеялся: в этот вечер Хруст был настроен идти до конца при любом развитии ситуации. Он понимал, что ещё раз уговорить на убойное дело Ореха и Киша фактически за бесценок будет нелегко.

«Или сегодня, или никогда. В случае неудачи придется вернуть аванс Лисину да ещё расписаться в собственном бессилии. Хоть бы Зуб поскорее приехал, а то мои ребята здорово нервничают, да и самому все тревожнее». И каждый раз при въезде в переулок очередной иномарки Хруст чувствовал, как немеют от волнения мышцы. Все нарастающее нетерпение сыграло с ним злую шутку. Когда в переулок въехал черного цвета джип и притормозил как раз у подъезда, где жил заказанный объект, Хруст без тени сомнения дал команду: «Пошли!»

И Орех, и Киш, выйдя с двух сторон из «Жигулей», быстро, почти бегом направились к подъехавшим людям. Но тут откуда-то сбоку выскочили двое кавказцев, и один из них гортанно, напоминая клекот хищной птицы, потребовал: «А ну стоять! Руки вверх!»

Недавний дембель Орех, вспомнив Чечню, навскидку сбил его метким выстрелом. Но уже через мгновение пуля, прилетевшая с другой стороны переулка, пробила ему сердце со стороны спины, и Орех рухнул на жесткий асфальт. Киш, не успев выстрелить, бросился бежать, обреченно понимая, что бездарно обменял свою жизнь на обещанные ему за убийство две тысячи долларов. В этот момент сумма показалась ему до смешного ничтожной. И перед тем, как окончательно покинуть этот мир, сраженный пулями Киш обиженно всхлипнул.

Хруст, резко бросил машину вперед, сумев увернуться от вынырнувшей сбоку иномарки. И на предельной скорости, едва вписавшись в поворот, вылетел на широкую улицу. Поток машин отрезал его от преследователей.

«Ну все, я влип! Через Ореха и Киша меня легко вычислят. Надо смываться как можно скорее из города. Домой ехать нельзя. Переночую у Нинки на Маросейке, а завтра мотану на Дальний Восток. Сейчас у меня с собою лишь пять тысяч баксов задатка. Маловато для новой жизни, Придется позвонить Лисину и потребовать ещё минимум десять „кусков“. Он уступит. Деваться ему некуда: если возьмут меня, погорит и он. Я молчать не буду. Он это понимает».

Хруст притормозил у тротуара и, тщательно закрыв машину, направился к автобусной остановке: не оставлять же засвеченные «Жигули» рядом с Нинкиным домом.

Когда раздался звонок Хруста, Лисин уже знал из телевизионного сообщения о провале затеянной им акции. Больше всего его взбесило, что Хруст со своими недоносками совершил нападение не на Зуба, а на какого-то отчаянного кавказца, проживающего в том же подъезде и разъезжающего на черном джипе.

И потому, услышав наглое требование боевика, Лисин задохнулся от гнева: «Идиот, возомнил себя крутым, а сам провалил все дело. Ну ладно, теперь надо действовать быстро».

Пауза затянулась, и Лисин поспешил успокоить неудачливого партнера: не паникуй и поостынь! Я тебя в беде не оставлю! Называй адрес, куда привезти деньги. Мне нужно паручасов, чтобы достать наличными эту сумму. Подъеду сегодня, несмотря на позднее время.

Не давая возможности Хрусту возразить, Лисин положил трубку. И тут же набрал номер телефона Дуплета. Тот снял трубку почти сразу после первого звонка и, услышав голос знакомого фирмача, довольно усмехнулся: «Я знал, что он обязательно обратиться ко мне. Погнался за дешевизной и теперь в провале. Не будет связываться с отморозками».

— Не болтай лишнего, Володя! Я уже наслышан о твоих бедах; Где встретимся?

— «Через час в районе Маросейки. Возьми с собою пару надежных людей.

— Ого! Придется доплатить ещё и за срочность. Ты сам это понимаешь. Надеюсь, речь не о свидании с Зубом?

— Нет, не с ним.

— Ну и хорошо. Смотри, не опоздай!

При встрече Дуплет был подчеркнуто деловит и краток. Он сразу перебил сбивчивые объяснения Лисина.

— Послушай, Володя, не теряй время. Я все понял. Сейчас надо по-быстрому заткнуть рот Хрусту. Остальное на потом. Если на квартире сам Хруст и его баба-любовница, то проблем у моих ребят не будет. Сейчас проедем с тобою прямо туда.

— Я, что, должен ехать с вами?

А как же? Надо помочь Битюгу и Салу проникнуть в квартиру без лишнего шума. Да не бойся: лично ты не запачкаешься. Хруст тебя ждет с нетерпением, надеясь получить деньги. Подойдешь к дверям, позвонишь, подашь голос, и Хруст откроет. Битюг и Сало войдут, а ты можешь уходить. Тебе даже в квартиру заходить не надо. А теперь едем туда. Мои ребята уже ждут в Малом Ивановском переулке,

Некоторое время ехали молча Наконец Лисин спросил:

— Скажи, а любовницу Хруста можно оставить в живых? Он заслужил свою судьбу, а её вины вроде бы нет.

— Вон ты о чем! А как думаешь, Хруст ей ничего не сказал о заказчике убийства, который должен привезти должок, боясь разоблачения? Вот и я не знаю, а потому рисковать не будем.

Посмотрев на побледневшее лицо фирмача, Дуплет отвернулся к окну, не желая, чтобы Лисин увидел его торжествующую улыбку; „Этот гаденыш пытается остаться чистеньким и, заступившись за бабу, переложил ответственность за её гибель на меня. Но подожди: скоро, очень скоро ты будешь танцевать под мою музыку“.

Битюг и Сало уже ждали их в небольшом переулке. Дуплет по пути объяснил им задачу. Он остановил машину метрах в пятидесяти от дома и молча наблюдал, как, пугливо оглядываясь по сторонам, фирмач в сопровождении боевиков нырнул в подъезд. Дуплет засек время. Не прошло и трех минут, как на улицу выскочил Лисин и бегом направился к машине. В мутном свете слабо горящего фонаря его бледное лицо казалось покрытым желто-синими тенями.

„Ишь ты, как его прохватило, когда лично на мокрое дело сходил. Это тебе не просто „баксы“ платить и других людей на убийство посылать. Ты меня и моих парней за падло почитаешь. Но вот и сам лично замазался, а это уж совсем другое дело! Пока все по плану“.

Дуплет искоса посмотрел на фирмача. Лисин, стараясь унять противную дрожь в губах, достал сигаре)у и попытался намертво зажать её зубами. Но сигарета запрыгала, словно заведенная игрушка, и Лисин поспешно выплюнул её в окошко. Ему казалось, что прошла бездна времени, прежде чем Сало и Битюг вышли из подъезда. Они двигались неторопливо, словно несколько минут назад не совершили двойное убийство.

Сев в машину, Сало спокойно доложил:

— Все в порядке. Хлопот не было.

И Лисин был благодарен за то, что тот не стал перечислять подробности, а главное, не упомянул о женщине, словно её в квартире не было.

Сало после некоторой заминки доложил:

— У этого типа было пять тысяч „баксов“. Что с ними делать?

— Возьмите себе, а за проделанную работу наш общий друг со мною позже рассчитается. А сейчас разбегаемся. Вы мне понадобитесь только через неделю. Пока погуляйте, но в меру.

— Через неделю, это слишком долго, — попробовал возразить Лисин.

Но Дуплет словно не слышал его слов. И Лисин почувствовал острую неприязнь к киллеру, проявившему к нему подчеркнутое неуважение. К тому же Дуплет нагло распорядился его пятью тысячами долларов, которые он надеялся включить в окончательный расчет за выполненный заказ.

Дуплет высадил боевиков и повернулся к Лисину:

— Ну что, Владимир Александрович, теперь поговорим откровенно? Я отпустил своих ребят на неделю потому, что мочить Зуба нет смысла. Ты совершил ошибку, но с Зубом я договорюсь. Будешь платить мне на треть меньше того, что требовал этот беспредельщик. И все будет в порядке, ты все понял?

„Так вот в чем дело! Зуб с Дуплетом с самого начала были в сговоре. Зуб наехал на меня с явно“ невыполнимыми требованиями, а Дуплет должен сыграть роль „защитника“ на более благородных условиях. Я им чуть не поломал планы, наняв Хруста для ликвидации Зуба — Придется принимать условия их подлой игры».

Пересилив себя, Лисин в знак согласия кивнул головой:

— Тут и ежу ясно. Будем работать вместе.

— Ну, вот и хорошо! Я знал, что ты человек разумный, а ошибки бывают у всех. Даже у меня!

Дуплет самодовольно хохотнул и тронул машину с места. Глядя на его давно нестриженный затылок, Лисин со злобной обидой подумал: «Погоди радоваться, подонок. Не один ты в России ловкий и хваткий. Найдутся и покруче, готовые за баксы ликвиднуть и тебя самого. Надо будеттоль-ко вызвать Дуплета на стрелку, а остальное для специалиста — дело техники. Дай срок. О, Господи, мог ли я представить ещё год назад, влезая в этот проклятый бизнес, что буду хладнокровно прикидывать, как лучше ликвидировать ставшего неудобным человека?»

И Лисин зябко передернул плечами, хотя разогретый солнечными лучами асфальт продолжал щедро делиться накопленным за день теплом.

Слежка

Будов молча рассматривал обстановку в небольшом кабинете частного детектива: стол, два кресла, сейф — почти полностью заполняли все пространство комнаты, скорее всего переделанной из старого чулана. В кабинете не было окон, и в помещении постоянно горел стоящий в углу торшер.

«Дела у детектива явно не на подъеме. Но это неважно: лишь бы дело свое знал. Интересно, где он в прошлом успел послужить: в ФСБ, милиции, спецназе? Не буду темнить, перейду сразу к делу». По мере изложения посетителем задания лицо Стеблова светлело. «Мужичонка решил жену проверить, упор делает на фиксацию её свиданий с мужиками вне рабочего времени. Задание несложное и без риска. Надо будет срубить побольше с этого ревнивого типа, вон у него какие золотые швейцарские часы».

К удовлетворению Стеблова, крупная сумма не вызвала у посетителя раздражения: «Хорошо, я согласен, но не хотелось бы затягивать решение вопроса. Учтите, сумма вашего вознаграждения будет во многом зависеть от быстроты получения необходимых данных. Вот все об этой женщине, номер домашнего телефона и адрес учреждения, где она работает, а также её фотографии. Вам понадобится что-нибудь еще?»

— Нет, этого достаточно, Остальное — мои заботы. Я начну слежку уже сегодня.

— Ну что же, приятно иметь дело с деловым и аккуратным человеком.

Будов поднялся и, пожав пухлую руку детектива, вышел из кабинета. Глядя ему вслед, давно разведенный Стеблов усмехнулся над ещё одним рогоносцем.

Стеблов, сидя в машине, вел наблюдение за входом в длинное серое здание, где работала жена Будова. Втечение последних месяцев у него было много подобных дел. Не все они заканчивались успехом. Чаще всего ошибались женщины, выдумывая себе страхи из-за загруженности мужей бизнесом или увлечения картами, бегами, рулеткой. Жены воспринимали известие о верности мужей с неприкрытым разочарованием: «Не может быть!»

Мужчины по крайней мере, радуясь подтверждению верности жены, щедрее вознаграждали его за работу. Зато реакция мужчин на известие об измене резче и опаснее. Тут и до беды недалеко. Каждый раз Стеблов думал: отдавать ли заказчику компрометирующие материалы или нет? Был случай, когда, узнав правду, мужчина обезумел от ярости и дело закончилось убийством.

На этом месте Стеблов прервал размышление. Конец рабочего дня, и толпа сотрудников потекла мимо стоящего у выхода вахтера.

Увидев миловидное лицо Татьяны Будовой, детектив уже не выпускал её из виду. Ничего не подозревая, женщина направилась вместе с двумя сотрудницами к автобусной остановке. Стеблов, медленно тронув машину, двинулся следом. Пока все выглядело благопристойно. Внезапно женщин быстрым шагом догнал высокий улыбчивый парень лет двадцати семи. Присоединившись к компании, он начал рассказывать что-то веселое и забавное.

Глядя на выглаженные светлые брюки и аккуратно повязанный светло-бежевый галстук, Стеблов решил: «Дам парню кличку Денди. А эти дурехи закатываются, словно в цирк попали. Только вот кого из них он хочет охмурить? Одна из сотрудниц — тщедушная замухрышка в очках и старом жакете, а второй явно за пятьдесят. Остается лишь Татьяна. Но ей уже тридцать шесть стукнуло. И для неё он слишком молод. Хотя все может быть. Посмотрим, что дальше будет».

Вся компания подошла к автобусной остановке, продолжая что-то весело обсуждать.

Что это, обычный треп или большее? Пару раз Татьяна поощрительно хлопнула рассказчика по руке. Да и, наклоняясь вперед от хохота, приникала к нему всем телом.

В подошедший автобус Денди вместе с женщинами не сел, а направился к расположенной рядом станции метро. Но Стеблов заметил, что, прощаясь, он задержал руку Татьяны намного дольше, чем этого требует простая вежливость. Посмотрим, куда Татьяна направится, решил детектив.

Женщина, проехав пять остановок, покинула автобус и вошла в кирпичный пятиэтажный дом. Посмотрев на табличку с адресом, Стеблов разочарованно вздохнул: «Татьяна приехала домой. Значит, с ходу решить ничего не удастся».

Последующие двое суток постоянного наблюдения поселили надежду: ухаживания Денди становились все настойчивее. Теперь он сопровождал Татьяну до её дома, с явной неохотой прощаясь с ней в подъезде. И Стеблов ожидал приближения развязки: «Похоже, Будов вскоре получит подтверждение своих подозрений. Если повезет, то уже завтра в этой истории будет поставлена точка».

На следующее утро детектив занял удобную позицию в метрах тридцати от входа в многоэтажное здание. Детектив настроился провести здесь весь день. Но уже в двенадцать часов из главного подъезда выскользнула Татьяна и направилась к автобусной остановке. Следом появился Денди. «Неужели они поедут в дом Татьяны Ну и отчаянная баба!»

Но Стеблов не угадал. Светло-желтый автобус проследовал мимо дома Будова.

«Интересно, куда это они направляются? Однако приближается конечная остановка. Они явно едут в старый парк на далекой окраине».

Автобус притормозил, и молодые люди направились к виднеющимся невдалеке раскидистым деревьям. Боясь упустить парочку из виду, Стеблов приготовил видеокамеру и поспешил вслед за ними. К его удивлению, инициативу взяла на себя женщина. «Она идет так, словно знает здесь каждую тропинку. Следить за ними несложно: идут не оглядываясь, без всякой опаски да ещё каждые две минуты останавливаются и целуются взасос. Надо держаться к ним поближе, чтобы не потерять в густом кустарнике».

Скрываясь за корявыми стволами старых деревьев, Стеблов приблизился к любовной парочке. Продравшись сквозь сцепившиеся ветки кустарника, мужчина и женщина оказались на краю спуска в небольшую низину, на дне которой стояли две, неизвестно откуда взявшиеся здесь скамейки.

Прикинув, что наиболее удобная точка для съемки находится левее за толстым стволом невысокого дуба, детектив, стараясь не шуметь, осторожно занял исходную для съемки позицию и включил камеру. «Теперь ей не отвертеться перед мужем отговорками о дополнительной работе и времени в гостях у „подруг“».

Закончив съемку, Стеблов ещё некоторое время бесстрастно наблюдал за окончанием любовных утех.

Денди решительно освободился от цепких объятий женщины и, заметив на светлом материале брюк полоски грязи, чертыхнулся и попытался, поплевывая на пальцы, их очистить,

«Это он зря! Вместо слов восхищения и благодарности за доставленное удовольствие он все внимание уделил запачканным штанам. Она ему пока все прощает, и с её лица не сходит довольная улыбка. А вот у парня вид смущенный. Интересно, что его беспокоит: разница в возрасте? Или экстравагантность любовницы, не побрезговавшей встречей в дурно пахнущем заброшенном уголке парка? Чем этот Будов допек Татьяну, что ей захотелось изменить мужу? Хотя какое мне дело до всего этого? Я задание выполнил и вправе рассчитывать на щедрое вознаграждение».

Стеблов вздохнул и, подождав, когда любовники скроются из виду, неторопливо последовал вслед за ними к выходу из парка.

О том, что произойдет, когда пленка попадет к мужу Татьяны, Стеблов уже не думал. Он спешно прикидывал, как распорядиться крупной суммой, которую неожиданно послала ему судьба.

Ментовская любовь

Шансы раскрыть дело об убийстве антиквара и его клиентки, принесшей на продажу вазу, Кондратов расценивал высоко.

«На такие дела без предварительной разведки не ходят. А значит, грабители обязательно должны были наследить, интересуясь жизнью антиквара и его коллекцией. К тому же дверь им открыла без всяких расспросов домработница Дина. Что это; небрежность или злой умысел? И работать она устроилась к жертве лишь месяц назад. Надо будет с этой девицей разобраться поподробнее. Придется задержать её хотя бы на трое суток. Пусть посидит в камере, пока на наш запрос не придет ответ с Украины, откуда она в Москву пожаловала».

Это была обычная практика. Но, принимая решение, Кондратов даже предположить не мог, что салага-следователь Пашин влюбится в Дину Загоруйко с первого взгляда. Назначенный следователем менее года назад Пашин не сомневался, что это юное нежное создание с синими глазами, доверчиво озирающими мир, не может быть причастно к нападению на квартиру антиквара.

«Приехав с Украины из-за нищеты, ведь не пошла на Тверскую продавать тело, а устроилась домработницей. Так в чем же её вина?»

А эти сыщики из МУРа привязались с глупым вопросом, почему бандиты клиентку антиквара убили, а её в живых оставили. Правильно девчонка их отбрила: «у них и спросите, когда поймаете».

В этот день Пашин не находил себе места: «Как там Дина страдает в камере вместе с воровками и проститутками? Завтра же освобожу её под подписку о невыезде. Возьму всю ответственность на себя».

И вновь в его воображении возникло чуть удлиненное с пухлыми губами и кокетливой челочкой лицо несчастной девушки.

Решив, что, выпустив девушку на свободу, он обретет покой, избавится от угрызений совести и своих неуемных желаний, Пашин отправился на работу.

…Когда Дину вывели из камеры, у неё был заспанный вид. Войдя в его кабинет, она словно изящная кошечка мягкими трогательными движениями провела ладонями по лицу и волосам. И Пашин внезапно почувствовал новый прилив горячей нежности к этому в сущности ребенку, попавшему на свою беду в безжалостный, полный устрашающего зла огромный неприветливый город.

Дина, заметив волнение молодого следователя и по-женски чутко уловив его бессознательное, плохо скрываемое тайное желание, окончательно уверилась в своей вчерашней догадке; «Этот мальчишка в меня влюблен, и я буду дурой, если не использую этот благоприятный момент».

Стараясь не переусердствовать, она начала с тоской жаловаться на страшные условия, в которые она без всякой вины попала.

— Вы знаете, там в камере ужасно, а для женщины — вдвойне. Я привыкла каждый день принимать душ утром и вечером, а здесь полное отсутствие условий для личной гигиены. Даже боюсь подумать, как я выгляжу в ваших глазах, неумытая и непричесанная. Наверное, ужасно, да?

И столько было незащищенности в этом вопросе, что Пашину вновь пришлось сдержать свое желание погладить её по коротко подстриженным волосам,

Дина наклонилась и, молитвенно сложив руки, попросила:

— Отпустите меня, следователь. Очень прошу. Мне там страшно и плохо, ужасно плохо!

Услышав эту униженную просьбу, Пашин отбросил последние сомнения:

— А не боитесь, что там на свободе эти бандиты доберутся и убьют вас?

— Боюсь, конечно. Но я перееду от тетки к подруге, где меня не найти. А вы сейчас проводите меня домой, чтобы я взяла деньги и необходимые вещи, зубную щетку, наконец.

Пашин решительно хлопнул ладонью о стол:

— Ладно, я согласен. Но вы пообещаете мне никуда не выходить и явиться по первому же моему вызову.

— Хорошо. Мне и так деваться некуда.

Быстро разрешив все формальности и выдав изъятые ранее у Дины вещи, Пашин вместе с девушкой вышел из отделения милиции и направился к автобусной остановке. Ехать им было недалеко, и уже через двадцать минут они стояли у дверей её квартиры.

Пашин слышал, как проворачивается в замке ключ, и ощутил сердцебиение. А Дина, попав из душной грязной камеры в привычную и милую её сердцу маленькую квартиру, чувствовала себя уверенно и раскованно. Начав собирать вещи, она все время ловила на себе пытливый, жадный взгляд.

«Ну что ж, мальчика надо вознаградить. Он это заслужил», — решила она и, обернувшись к Пашину, попросила:

— Можно я приму душ? После камеры мне все время кажется, что её запах повсюду меня преследует.

Пашин согласно кивнул и молча смотрел на дверь в ванную, прислушиваясь к льющейся из душа воде и представляя её гибкое молодое тело.

Наконец, дверь открылась и разрумяненное лицо Дины выглянуло из ванны:

— Извините, но я со всеми этими событиями совсем без памяти стала, пошла в ванную без полотенца. Возьмите его пожалуйста в шкафу и принесите мне сюда.

Пашин суетливо бросился выполнять поручение. Когда он приблизился к Дине, она поскользнулась и ухватилась за него, чтобы не упасть. Перед ним предстало обнаженное женское тело, и Пашин, жадно обхватив его, прижал к себе и начал страстно целовать её лицо, плечи, руки. Женщина мягко, но настойчиво повлекла его за собою на диван, помогая сбросить одежду прямо на пол.

Он не знал, что именно эти нежные ласкающие его ручки так умело чуть более суток назад размозжили череп старого антиквара. И сделала это она по приказу Кума, в группировку которого входила уже несколько месяцев.

* * *

Кондратов из МУРа с утра был в мрачном настроении: ему сообщили, что это юное дарование — следователь Пашин — из гуманных соображений отпустил на все четыре стороны девку, приходящую домработницу убитого антиквара.

«А может быть, я зря нервничаю и она непричастна к этому разбойному нападению? Но нет, все-таки с ней не все чисто. Не могли опытные бандиты идти на „авось“, полагаясь на волю случая и не зная, как проникнуть в квартиру. Скорее всего расчет был именно на эту хохлушку. Мне все время кажется, что она такая же Дина, как я Зураб. Надо было сразу копнуть поглубже! Пашин выпустил птичку! И года парнишка не работает следователем, а решил, что все знает лучше других. Самоуверенный юнец! Сейчас возьму его и поедем по адресу, куда он её отвез, пряча от бандитов».

Дверь им открыла вульгарно размалеванная девица, которая заявила, что у неё нет подруг и в квартире находится только она.

Глядя на нее, следователь Пашин пребывал в растерянности: «Неужели я ошибся? Да нет это та самая квартира, в которую я проводил Дину. Но почему эта кошмарная девица смотрит на нас с досадой и к тому же отрицает, что знает Дину?»

Он повернулся к Кондратову и сказал:

— Не может быть! Я ведь сам довел её до дверей этой квартиры, где она должна была скрываться от бандитов у подруги. Она даже открыла дверь своим ключом.

— Вот как? Значит, шла от тетки к подруге, а ключ у неё был свой. Неужели тебя это не насторожило?

Пашин дернул головой, как от удара. Но он все ещё отказывался верить в очевидное и, повернувшись к наштукатуренной румянами девице, умоляюще спросил:

— А может быть, вы тут не одна живете? И у кого-нибудь есть подруга Дина?

— Да сказала же я, тут нет никакой Дины и никогда не было.

— Стоп, девочка, не гони волну. А то я, подполковник Кодратов из МУРа, твой шалман быстро прикрою! Если не хочешь неприятностей, то отвечай быстро, кому давала ключ от квартиры?

Девица колебалась лишь минуту:

У Зинки-хохлушки ключ был. Красивая стерва, кликуха у неё Куколка. Сначала работала на Тверской, а потом какой-то крутой мужик к ней прикипел и снял с панели. Она от меня съехала, а ключ вернуть забыла. В общемто повезло девке: теперь только одного мужика терпеть приходится.

— Фото этой Куколки случайно нет?

И вновь девица колебалась недолго. Подойдя к тумбочке, достала пачку фотографий и, выбрав одну из них, протянула Кондратову, Пашин заглянул через плечо сыщика, и ему показалось, что все вокруг померкло. Девица, как две капли воды похожая на Дину, стояла, подбоченясь и бесстыдно широко расставив ноги. Ее вызывающая улыбка и наглый взгляд меньше всего напоминали образ нежной, забитой жизнью провинциальной девушки. Но это была Дина, о которой он думал все последние сутки.

Кондратов, заметив плачевное состояние Пашина, похлопал его по плечу:

— Не переживай так, сынок. С кем не бывает. От гнева начальства мы тебя отмажем, быстро разыскав эту стерву, переправившую в паспорте букву «3» на «Д». Чует мое сердце, она у себя на Украине тоже наследила Да и хозяйка квартиры не станет с нами ссориться и сообщит, если Дины где всплывет. Ведь так?..

И по тому с какой готовностью утвердительно кивнула головой накрашенная девица, было понятно, что она наверняка сдаст более удачливую пугану в обмен на сохранение своего притона.

Дину задержали у одной из бывших подружек. Дело поручили вести другому следователю. Пашин всячески избегал встречи с нею и выходил из кабинета, когда на допрос должны были привести Дину. Но однажды он, вернувшись из прокуратуры, зашел в дежурную часть и там случайно столкнулся с нею. Ее вели после допроса обратно в камеру двое конвоиров. Заметив стоявшего за стеклянным ограждением Пашина, она резко отвернулась.

Глядя ей вслед, Пашин внезапно против своей воли вновь ощутил прилив необычайной нежности к этой лживой и жестокой бабенке.

И с трудом переведя дух, он отправился в свой кабинет, обреченно сознавая, что отвергающее логику чувство к этой женщине будет его мучить ещё очень долго.

Не судимы будете

Не успел Кондратов дойти до своего кабинета, как встретившая его в коридоре секретарь начальника Людмила призывно махнула рукой:

— На ловца и зверь бежит. Тебя только что искал полковник. Зайдешь к нему или сказать, что ты на особом задании?

— Врать — нехорошо! — с нарочитой назидательностью произнес Кондратов, поднимая вверх палец, — пойду на съедение к начальнику, а ты будешь меня потом оплакивать. Ведь будешь? — и Кондратов нежно пожал кисть молодой незамужней женщины, давая понять, что ценит её расположение.

Полковник встретил его с показной суровостью:

— Слушай, Кондратов, ты что думаешь, я за тебя преступления раскрывать должен? Ты бегаешь неизвестно где, а тут события разворачиваются — только успевай поворачивайся.

Кондратов хотел возразить, что, сидя на месте в кабинете, преступников не поймаешь, но то, что услышал, сразу отбило желание тратить время на бесполезные обсуждения.

Поступило долгожданное сообщение о месте нахождении разыскиваемого за убийство официантки — Блина. Оказалось, что, скрывшись с места преступления, он прямиком отправился к вдове своего брата.

«А мы-то считали, что Блин уехал из Москвы. А он, оказывается, у нас под боком обретается».

Его мысли прервал полковник:

— Группа захвата уже выехала. Ты поспеши, Кондратов, а то они наделают там ошибок!

Уже подъезжая к дому, где скрывался Блин, Кондратов понял, что опоздал. Ему уже некогда было выяснять причину провала и каким образом Блину удалось обнаружить выехавшую на его задержание группу. Но это произошло, и теперь все осложнялось тем, что вооруженный пистолетом Блин захватил в качестве заложников женщину и её сына, грозя их убить, если начнется штурм. На месте командовал низкорослый майор, казавшийся квадратным из-за непомерно широких плеч. Он знал Кондратова по прошлым операциям и потому, завидя его, сразу подошел к нему:

— Хорошо, что ты приехал: начальства здесь хватает, а толку нет! Все только суетятся. Отдай приказ на штурм, и мы этого типа через две минуты тебе к ногам положим. Я знаю, ты мужик смелый.

Последние слова разозлили Кондратова: «Он что меня на „слабо“ взять хочет?» — рассердился Кондратов.

— А что делать с женщиной и ребенком, взятыми в заложники?

— Так, похоже, он нас просто пугает. Да и брать мы его будем через окна, а вид сделаем, что штурмуем входную дверь.

— Не надо штурма. Но торчать тут до утра и уговаривать его сдаться и у меня желания нет. Так что пусть снайпер его снимет.

— Ты, Кондратов, нас не держи за пальцем деланных. Я что, по-твоему, об этом не думал? Видишь окна квартиры на третьем этаже, где он засел? А на крыше соседнего пятиэтажного дома мой снайпер торчит уже полчаса. Но с крыши видна только одна комната. А вторая, где он засел и держит заложников, выходит на пустырь. Так что его невозможно оттуда взять.

— Значит, надо выманить в ту комнату, которая под прицелом снайпера.

— И как же это сделать? Может, телеграмму послать?

— Не иронизируй. У тебя одна кухня, у меня другая. В квартире есть телефон?

— Я номер телефона установил. Только аппарат как раз в той, непросматриваемой комнате.

— Ну, а телевизор где?

— Вроде бы в той, которая под прицелом.

— Мне надо не «вроде», а точно. Давай поднимемся к твоему стрелку.

Дом был старый, и Кондратову пришлось поднапрячься, чтобы не отстать от майора, легко перемахивавшего сразу через три ступени. Взяв у майора бинокль, Кондратов направил его на окно квартиры, где засел Блин.

«Все в порядке. Телевизор находится в этой просматриваемой комнате, на тумбочке в левом углу. Чтобы к нему подойти, надо пересечь метров пять простреливаемого пространства. Снять бандита опытному снайперу не составит никакого труда». Кондратов повернулся к майору.

— Давай номер телефона! Майор молча протянул клочок бумаги с цифрами.

Кондратов посмотрел на часы.

— Ну что, майор, пусть твой стрелок приготовится. Сейчас по телевизору новости передавать начнут. Минут через пятнадцать, не позднее, я подведу его под выстрел.

— Пару бутылок коньяка с тебя, если сорвется.

И подыграв майору, Кондратов не без задора сказал:

— Годится, но если твой паренек промажет, ты ставишь четыре.

— Согласен. Но он не промахнется. Так ведь, Витек?

Молодой белобрысый паренек повернул к ним бледное лицо с крупными веснушками на пухлых щеках и в знак согласия кивнул. Потянулись медленные минуты ожидания.

«А парнишка-то нервничает, — заметил Кондратов, — это мы с майором за долгую службу уже пообвыклись. А у парня-то видна первая операция».

И, словно прочитав мысли Кондратова, майор взял у снайпера винтовку.

— Дай-ка я сам, а то придется лихому сыщику четыре бутылки коньяка ставить. Напьется, а мне отвечать.

Паренек молча отдал майору оружие и стал суетливо вытирать потные ладони о защитного цвета штаны. Майор повернулся к Кондратову:

— Ну что, я готов. Минут десять уже прошло. Твоя очередь работать, опер.

Кондратов вновь взглянул на часы: «Немножко рановато, но ждать больше не буду», — решил он. Достав мобильный телефон, набрал номер. Вопреки ожиданиям Блин сразу схватил трубку.

«Это хорошо, значит, волнуется и сразу поверит моим словам».

— Привет, Блин, это подполковник Кондратов из МУРа, помнишь такого?

Ну и что ты хочешь? Чтобы я сдался? Не дождешься! Сам знаешь, что мне терять? Пойдете на штурм, бабу с ребенком враз замочу! Да ещё пару твоих ментов прихвачу на тот свет, чтобы не скучно было в аду.

— Все ясно. А теперь послушай, что я говорить буду. Штурм для тебя в любом случае — верная смерть. А наши добрячки демократы мораторий на смертную казнь объявили. Так что тебе есть резон сдаться.

— А пошел ты, Кондратов…

Подполковник хмуро слушал отборную брань. «Этот тип вряд ли сдастся. Рисковать жизнью заложников и наших ребят не будем. Только бы он не бросил трубку».

Дождавшись, когда Блин на мгновение замолк, Кондратов сказал то, ради чего и затевал эти, казалось, заранее обреченные на неудачу переговоры:

— Перестань лаяться, Блин. Включи-ка телевизор и послушай… что о тебе журналисты говорят. Они из тебя прямо-таки Робин Гуда сделали.

Кондратов услышал, как стукнула брошенная на стол трубка и, приложив бинокль к глазам, увидел, как Блин поспешил в ту комнату, где стоял телевизор. Бандит успел включить его, но появившуюся на экране дикторшу он уже не увидел: посланная майором пуля размозжила бандиту затылок. До пятого этажа, где они находились, запоздало долетел звон разбитого пулей оконного стекла. Майор нарочито спокойно начал чехлить винтовку. Но натянутые нервы подвели, и он поспешно отдал винтовку молодому снайперу:

— На, возьми, упакуй, потом почисть как следует.

И, повернувшись к Кондратову, хрипло спросил:

— Почему знал, что сработает?

Сыщик пожал плечами:

— Каждый жаждет признания и славы.

Майор небрежно махнул рукою:

— Только не я! Мне за мою известность жулики голову отвернут и не позволят на место поставить. Ну ладно, будь здоров, спасибо за помощь! Коньяк поставлю по первому требованию, не подведу, ты меня знаешь.

Кондратов кивнул и полез в люк чердачного помещения. Теперь после завершения дела с Блином ему действительно захотелось выпить. Но сейчас надо было ехать назад в Управление.

Войдя в кабинет начальника, Кондратов хотел доложить о результатах операции, но полковник махнул рукой:

— Все и так знаю. Ты там не поспешил? Может быть, его можно было взять живьем и расколоть на другие дела?

— Парень был трижды судим и не признался бы ни в одном преступлении. А так пуля в затылок и не надо отвлекать народных судей от серьезных дел.

— Как скажешь, тебе виднее.

«Мог бы хоть спасибо сказать за службу, а он только брови недовольно хмурит», — обиженно подумал Кондратов. Он поднялся:

— Я могу идти?

— Подожди, Кондратов. Тут вот какое дело. Наши ребята только что задержали пару приезжих с Украины за квартирную кражу. Те берут на себя лишь один эпизод, на котором их взяли с поличным. Так помоги их расколоть — ты на это мастер.

Возможность поехать домой и расслабиться после пары рюмок водки явно откладывалась.

— А почему опять я?! Что, других сотрудников в Управлении нет?

— Слушай, Володя! Ты же знаешь, что опыта у ребят маловато. А ты у нас лучший. Кроме как к тебе и обратиться не к кому. Я за тобой, как за каменной стеной. Ну чего тебе стоит? Если эти украинские хлопцы возьмут на себя ещё с десяток краж, то будет что доложить на самый верх высокому начальству. Я тебя очень прошу — помоги! Такому асу, как ты, это на полчаса работы.

— Ну уж и на полчаса! Ладно я попробую!

Кондратов вышел из кабинета. И только тут заметил, что широко во весь рот улыбается.

«Взял меня полковник на лесть, как я недавно Блина. И зачем мне это было нужно? Теперь вместо отдыха буду опять нервы мотать с приезжими ворами. Но это все-таки лучше, чем лежать на полу с простреленным затылком».

Кондратов вспомнил спешащего к телевизору тщеславного Блина и, согнав с лица довольную улыбку, направился допрашивать заезжих гастролеров. Ему очень не хотелось обмануть надежды полковника.

Старушка с собачкой

Сыночек был небольшой, и из патрульной Г машины, поставленной посредине площади, хорошо просматривалась каждая торговая палатка. Сержанты милиции сначала не обратили внимания на старушку в черном платке и тяжелой шубе с вытертым мехом на воротнике. Она шла по рынку, тяжело опираясь на палку. Рядом с нею бежала небольшая черная дворняжка, отдаленно напоминающая благородную лайку. Холодный ветер подгонял собачку, и она, дрожа, забегала вперед, с упреком оглядываясь на малоподвижную хозяйку.

Старушка медленно переходила от палатки к палатке, тоскливо выпрашивая подаяние. Приехавшие из ближнего зарубежья молодые крепкие торговки под бдительным оком своих хозяев-кавказцев не осмеливались проявлять милосердие и, сердясь на самих себя, раздраженно отмахивались от голодной старухи. И лишь худощавая девушка, торгующая в фургоне продукцией мясокомбината, суетливо оторвала от аппетитной гирлянды сосиску и стыдливо сунула её просительнице.

Стоявшие рядом в очереди за дешевым печеньем зеваки от скуки начали обсуждать удачу попрошайки.

— Надо же, все-таки выпросила! Вот так обойдет пару рынков и на неделю холодильник набьет!

— Что вы, дамочка, чушь несете?! Я с ней живу в одном доме. Она санитаркой на войне была. Пенсия у неё небольшая, да и ту сынок пропивает. А ей кушать надо, да и с собачкой Диной расстаться не может. Это её единственная радость.

— Ну так и просила бы для собаки: быстрее бы подали,

— Вот тут вы, гражданин, правы: у нас животных жалеют больше, чем людей.

Оживленное обсуждение прервал злобный крик толстой продавщицы в валенках с галошами;

— Убери отсюда свою паршивую псину! Она хочет мясо украсть!

— Ну что вы такое говорите?! Моя Дина не воровка! Это она с голоду свинину твою обнюхала. Фу, Дина, пойдем отсюда.

Но не тут-то было: к старухе уже спешили два дюжих милиционера. Первой получила свою долю собачка. Удар тяжелым ботинком отбросил собачонку в сторону. Истошный визг животного разнесся по рыночной площади. Ловко подхватив старушку под руки, дюжие сержанты почти на весу потащили несчастную к машине. Напуганная собачка, жалобно скуля, благоразумно держалась подальше от опасных ботинок, не решаясь заступиться за свою хозяйку. Люди в очереди глухо зароптали:

— Куда вы её тащите?! Отпустите старушку! Она тут рядом живет! Лучше бы преступников ловили!

Один из сержантов злобно огрызнулся:

— За кого заступаетесь?! За воровку! Она приучила свою псину таскать мясо с прилавков, а потом за углом продает!

Ложь была явная, и люди в очереди продолжали возмущаться. Скандал разрастался. Но тут к стражам порядка подскочил кавказец — хозяин мясной лавки и, сунув каждому в карман по крупной купюре, гортанно приказал отпустить старуху:

— Мне шум не надо! Пусть уходит отсюда!

Милиционеры отпустили «нарушительницу» и зубоскаля направились к патрульной машине. И людям на рынке сразу стало ясно, что они совсем не злые парни, а просто использовали момент, чтобы проявить рвение и урвать свою долю рыночного оборота.

Раздраженный лишним расходом кавказец начал выговаривать толстухе, напрасно поднявшей шум. Та вяло оправдывалась.

А старушка, с трудом добравшись до ворот рынка, достала из кармана подаренную сосиску и разделила её пополам. Но собачка, нервно подрагивая всем телом, не притронулась к лакомству. Опустившись на живот, она с виноватым видом поползла к ногам старушки, вымаливая прощение за то, что не решилась защитить свою хозяйку. Женщина с трудом нагнулась и принялась гладить по голове несчастное животное. На её глазах навернулись слезы:

— Прости и ты меня, Дианушка, виновата перед тобою я — дура старая!

Собачка, чутко уловив, что прощена, жадно давясь, проглотила доставшийся кусок и побежала к дому. Ее весело виляющий хвостик говорил: незаслуженная обида забыта. Старушка, тяжело опираясь на суковатую палку, засеменила следом. На груди, под жакеткой жалко вздрагивала медаль за войну.

Она завидовала своей питомице — если бы только можно было заслонить все обиды и тяготы жизни вот так, одним удачно добытым куском!

Расплата

О готовящейся разборке между двумя соперничающими криминальными группировками подполковнику Резину сообщили, когда у него в кабинете находился оперуполномоченный Гусев, приехавший докладывать ход расследования убийства известного коллекционера. Положив трубку, Резин предложил:

— Позвонил мой человек, подсказывает о предстоящей схватке между двумя опасными группировками. Времени у нас в обрез, захватим всех, кто сейчас на месте, и вперед! Оружие, надеюсь, у тебя с собою? Ну и хорошо, будет чем страх нагнать.

Быстро обежав кабинеты, Резин сумел найти ещё человек семь свободных сыщиков.

— Выезжаем на двух машинах. «Тяжелые» из ОМОНа подъедут следом, и туда на место уже подтягиваются сотрудники местного отделения милиции. Так что вперед!

Ехали быстро. Свою машину Резин оставил в двухстах метрах от сквера, где должна состояться встреча противников. Следующая за ними вторая машина с другими сыщиками припарковалась неподалеку. Резин им приказал:

— Вы, ребята, здесь пока посидите, а мы с Ильиным сходим на разведку.

Но не успели они сделать и пару шагов, как к ним навстречу направился сыщик из местного отделения милиции Лыжин и, кивнув Кондратову, сказал с нервной веселостью:

— Привет, Кондратов, Помогать приехали?

— А я-то по наивности думал, что это ты, Лыжин, у нас на подхвате будешь. Доложи лучше, как тут обстановка. Вы давно здесь?

— Только что подскочили: местных сыщиков человек семь да три патрульных экипажа на соседних улицах ждут сигнала. Нас пока меньше, чем этих отморозков. А может, пусть стачала друг другу головы поотрывают? А потом оставшихся в живых повяжем.

— Нельзя, Лыжин, ты же видишь — кругом люди и дети ходят. А в такой мясорубке пули полетят беспорядочно. А потому бандитов надо будет брать ещё до того, как они сойдутся в схватке. Что известно о боевиках?

— Они разделились. Основная часть, по-видимому, войдет в контакт с конкурентами, но главная их ударная сила маскируется за углом того серого дома. У них там и машина припаркована рядом, и, наверное, есть огнестрельное оружие. Я со своими ребятами возьму их на себя.

— А почему ты, а не мы?

— Да потому, что тебя, Кондратов, пол Москвы знает, а нас только местная шпана. И мы сможем подобраться к ним поближе.

— Хорошо, согласен. Начнем по моему сигналу. Идите занимайте позиции.

Ждать пришлось недолго. Заметив подъезжающие машины, Кондратов взял в руки рацию и крикнул в эфир: «Пошли!». И тут же, ревя сиренами, с разных сторон к скверу вылетели милицейские машины, из которых стремительно начали выскакивать крепкие ребята в милицейской форме и тельняшках.

Боевики, радуясь в душе появившейся возможности избежать кровавой схватки, послушно падали лицом вниз, не оказывая сопротивления. Тех, кто замешкался, с удовольствием крутили и бросали на пыльные дорожки сквера ребята из ОМОНа.

И, когда уже казалось, что все благополучно, за углом серого дома вдруг раздались беспорядочные выстрелы.

«Что-то там у Лыжина не заладилось», — мелькнуло в голове у Гусева, и он с Рези-ным, не сговариваясь, ринулись на помощь. Один из боевиков был убит и лежал на спине рядом с обрезом малокалиберной винтовки. Двух других обыскивали оперы из местного отделения милиции, а третий, сыщик, лежал на боку, зажимая рукой рану на шее. Лицо его было бледное, а в глазах застыл ужас.

— Где Лыжин?

Один из сыщиков махнул рукой:

— Побежал вслед за двумя отморозками вон в тот двор.

Тут издалека донеслись два разных по высоте звука выстрела. Гусев с Резиным бросились под арку дома, откуда донеслась стрельба.

— Первый выстрел был из «Макарова», — на бегу заметил Резин.

Гусев на ходу согласно кивнул головой:

— Это плохо: последним стрелял не Лыжин.

И он не ошибся: возле дырки в бетонном заборе лежал труп ещё одного боевика, сраженного последним выстрелом Лыжина. Но и сам сыщик получил пулю в грудь. Истекая кровью, он последним усилием указал направление, в котором скрылся убийца. Гусев и Резин один за другим нырнули в проем забора и выбежали на соседнюю улицу. Здесь искать человека, примет которого они не знали, было бесполезно.

Резин достал мобильный — Телефон и вызвал «скорую помощь». Пройдя обратно через проходной двор, они подошли к Лыжину и поняли, что медики уже не нужны. Все было кончено. Резин устало присел на каменный уступ забора и в задумчивости закурил: «Сейчас сюда наедет начальство. Начнут суетиться эксперты, набегут зеваки. Но Лыжину на это уже наплевать. Он уже далек от всей этой суеты. И нам теперь придется пахать дни и ночи, чтобы достать того, кто посмел стрелять в сыщика».

— Иначе нельзя! А не то они нас оседлают и начнут крутить без разбора, — Резин не заметил, как сказал это вслух.

Но Гусев его понял:

— Ты, прав, Володя. Нам надо заполучить этого гада, и немедленно. В назидание всей этой нечисти и их потомкам.

— Этим я займусь сам: у меня есть в одной из группировок свой человечек. Мелкая сошка, но может кое-что подсказать. Если я выясню, кто стрелял в Лыжина, то брать его поедем вдвоем. Ты не против?

Хорошо, я поеду.

— Ну и прекрасно! А вот и медики быстро прибыли.

И Резин направился навстречу пожилому толстому врачу, с трудом вылезающему из кареты «скорой помощи». Медик подошел к телу Лыжина, проверил сонную артерию и горестно покачал головою.

Гусев поспешил отвернуться и направился к выходу из двора. Здесь возле мертвого тела сыщика ему нечего было делать.

В ходе первых допросов захваченные на разборке боевики дали показания, что в Лыжина стрелял некий Шиповник, появившийся в банде лишь за две недели до происшествия. Его привел в группировку Кувшин, с которым тот отбывал наказание в колонии. Поиск Шиповника осложнялся тем, что он находился в Москве без прописки, на нелегальном положении. И тогда было принято решение установить за его связью с Кувшином постоянное наблюдение.

Через два дня в кабинете Гусева раздался телефонный звонок. Обычно веселый, любящий прибаутки и подковырки Резин заговорил необычно сдержанно с тяжелым придыханием. И сразу стало ясно, что он напряжен и волнуется:

— Слушай, Гусев. Есть новости: Шиповник проявился. Мои ребята час назад зафиксировали их встречу с Кувшином возле кинотеатра «Россия». Кувшин передал приятелю какой-то сверток. Я думаю, снабдил братана деньгами, чтобы тот уехал подальше. Оперативники, ведущие наблюдение, протопали за Шиповником и установили адрес, где он снимает квартиру. Это недалеко, в районе Зубовской площади. Я хочу взять его сам. Так ты со мной едешь?

— Да, еду!

— Ну тогда бери ствол и не задерживайся. Можешь взять такси за мой счет.

— Я пока ещё в состоянии платить за себя сам, — огрызнулся Гусев и бросил трубку.

«Эх! И зачем только демократы отменили смертную казнь?!».

Ему очень не нравился затеянный Реэиным акт возмездия.

Возле невысокого дома старой постройки Гусев с Резиным разыскали оперативников, ведущих наружное наблюдение. Низенький, с хитрыми глазками, постоянно поправляющий измятую кепку, плохо выбритый пожилой разведчик заговорщицки подмигнул:

— Свае, ребята, причитается. Объект сейчас на третьем этаже вон в том подъезде, квартира справа.

— Куда выходят окна?

— И окна, и балкон выходят сюда, во двор.

— Конечно, третий этаж это — серьезно, но бывает, что прыгают вниз и с большей высоты. Где расположены ваши люди?

— Во дворе двое и ещё двое в подъезде у лестницы ниже и выше площадки, на которой квартира номер одиннадцать, где этот парень.

— Это хорошо. Но вам в квартиру соваться не надо. Мы с Гусевым все сделаем сами. Обладатель кепки плутовато улыбнулся:

Мы в герои не лезем, действуйте, как хотите. Наше дело обнаружить человека, а уж остальное решайте сами.

«Этот простоватый мужик, явно все понимает и по крайней мере охотно допускает трагическую развязку», — подумал Гусев.

И Резин тоже правильно понял специалиста по скрытому наблюдению и потому не приказал, а попросил:

— Вы нас все же подстрахуйте, ребята. Если там что-нибудь не свяжется, то не дайте ему уйти. Сами знаете, что делать,

Глаза из-под кепки жестко посмотрели на Резина, и оперативник сказал резко, как выстрелил:

— Нет, вы уж сделайте все сами. Зачем нам чужие заботы?

Резин отвел взгляд в сторону: он явно перегнул палку, пытаясь возложить тяжелый груз на человека, которого видел впервые. И скрывая смущение, проговорил скороговоркой:

— Ладно, мы постараемся. А ты пока лично последи за балконом, чтобы он через него от нас не ушел.

Войдя в подъезд, Резин повернулся к Гусеву:

— Ты заметил, что дверь на балконе в квартиру открыта? Этим надо воспользоваться. Я зайду к соседям и перескочу с одного балкона на другой, а ты отвлечешь его снаружи, позвонив в дверь под любым предлогом. Годится?

— В общих чертах да. Попробуем!

— Ну тогда пошли, нечего время тянуть.

На третий этаж поднялись без лифта. Им повезло. Дверь соседней десятой квартиры была открыта настежь, и женщина с накрученными на бигуди волосами неистово била помойным ведром о край мусоропровода. Увидя двух молодых незнакомых мужчин, поспешно направилась к двери в свою квартиру.

«Ее нельзя пугать, а не то крик встревожит Шиповника и весь план рухнет», — подумал Гусев. Преградив путь женщине у открытой двери, молча протянул свое удостоверение, одновременно приложив палец к губам. Его кивок в сторону одиннадцатой квартиры дал понять, что их интересует не хозяйка, а её соседи.

Женщина внимательно не менее трех раз перечитала содержание документа, а затем утвердительно мотнула головой. Закрыв за собою дверь, Резин сразу объяснил:

— В квартире рядом прячется вооруженный преступник. Что за люди ваши соседи?

— Там живет Анна Николаевна — пенсионерка. Квартиру сдает, а сама живет тут недалеко у дочки. Неделю тому назад встретила её в магазине, и она сказала, что сдала квартиру одинокому молодому парню. Сама я его ни разу не видела. Ничего сказать не могу.

— Значит, это не притон и дело придется иметь только с одним Шиповником. Пойдем посмотрим на вид с балкона.

— Ого! — невольно присвистнул Резин, — а расстояние между балконами больше, чем казалось снизу. Но я все равно допрыгну, не волнуйся. Отвлеки его внимание. Болтай что хочешь, но потяни время подольше. Все понял?

— Яснее некуда!

— Тогда действуй!

Гусев вышел и нажал белую кнопку черного звонка. Внутри квартиры послышались шаги и хриплый голос грубо поинтересовался:

— Что надо?

И внезапно Гусева осенило:

— Я от Кувшина. Он послал тебя предупредить: менты знают, где ты дохнешь, надо уходить. У меня внизу машина.

— Ты кто? Почему я тебя не знаю?

— А ты что, со всей братвой в Москве знакомство водишь?

— Хорошо, подожди я сейчас соберусь и выйду.

И Шиповник отошел от дверей.

«Поверил подонок или нет? И где сейчас Резин?», — гадал Гусев.

Резин после показавшегося бесконечным прыжка зацепился за металлические поручни соседнего, балкона и, быстро перемахнув через ограждение, успел проскользнуть в комнату. С первого взгляда Резин определил, что сможет укрыться лишь между шкафом и большим старинным трюмо.

Он успел услышать окончание переговоров Гусева с бандитом: «Молодец Гусев: в любом случае приход незнакомца должен его насторожить. И первым делом он схватится за оружие. А это и надо. Все решит одна пуля. В обоснованность второго выстрела прокуратура не поверит».

И Резин не ошибся в расчетах. Вбежавший в комнату Шиповник сразу кинулся к дивану и достал из-под подушки револьвер, И тут, услышав за спиной неосторожный шорох, повернулся и увидел Резина, направившего ему в лицо пистолет. Взвизгнув от отчаяния и страха, Шиповник попытался вскинуть ствол и опередить незнакомца. Но пуля сыщика попала точно в голову.

Услышав выстрел, Гусев с разбегу ударил ногой в дверь, она устояла. Он хотел сделать вторую попытку, но Резин сам распахнул её перед ним.

Резин позвонил сначала в «скорую помощь». А потом доложил начальству о применении огнестрельного оружия для нейтрализации опасного преступника, пытавшегося оказать сопротивление, Гусев вышел на балкон и. махнул рукой оперативнику в старой кепке:

— Поднимайся сюда!

Через несколько минут плохо выбритый разведчик, тяжело дыша, вошел в комнату, с интересом посмотрел на труп недавнего объекта наблюдения. Повернувшись к Резину, спросил деланно равнодушно:

— Сейчас наедут из прокуратуры. Что мне сказать?

— Только то, что видел и слышал.

Старший группы зачем-то несколько раз снял и надел кепку, словно примерял обновку, а затем задумчиво произнес:

— Это к лучшему: меньше шансов запутаться в показаниях.

Резин, нервно передернув плечами, наклонился и шепнул Гусеву:

— Все в порядке, Володя. При нем был револьвер, из которого он Лыжина завалил. Экспертиза наверняка это подтвердит. Так что нам беспокоиться не о чем.

«Это он себя, а не меня успокаивает. Да и кто будет глубоко разбираться в правомерности ликвидации вооруженного рецидивиста, три дня назад хладнокровно застрелившего сотрудника милиции? Так что, как ни крути, а перед законом мы чисты. Вот только перед совестью?».

Гусев тяжело вздохнул: впереди предстояла бессонная ночь.

Кровавая баня

День рождения механика Рубова отмечали прямо на автобазе. Компания постепенно распадалась, и последними остались сам виновник торжества и водитель Николай Бутов.

Холостяк Рубов явно не торопился домой:

— Ну что, Колька, выпить ещё хочешь? Тут недалеко в частной бане телка моя работает: простыни клиентам выдает и самовар ставит. Мария — баба безотказная, Там в бане и водки и закуски полно, от клиентов остается.

Предложение Рубова было заманчивым, и Николай согласился.

Баня располагалась в двухэтажном невзрачном особняке с облезлыми стенами. Но внутри все блестело и сверкало. Мария оказалась толстой сорокалетней женщиной с металлическими вставными зубами.

«Ну и нашел Володька себе телку. Хотя с его оплывшей от пьянства мордой лучше не найти. Да и какое мне дело: выпью с ними за компанию, сделаю пару заходов в парилку и отвалю».

А женщина, бросая любопытствующие взгляды на Николая, начала быстро выставлять на стол початые бутылки с водкой и вином. В этот момент снаружи раздался шум подъезжающих машин и требовательные гудки — прибыли постоянные клиенты. Мария, выглянув в окно, испуганно всплеснула руками; «Беда! Крутых черт принес! Спрячьтесь! Бегите по винтовой лестнице на второй этаж. Там на балконе и сидите тихо».

Рубов и Николай бросились вверх по лестнице, оказавшись на длинном балконе метров двадцать длиною, огороженном толстыми стойками перил. Вокруг в беспорядке громоздились ящики и мешки с цементом и углем. Внизу загремели засовы двери, и Рубов в панике укрылся за широким ящиком, стоящим у стены. Для Николая там места не было. Он бросился в противоположную сторону, на пыльный, грязный брезент и осторожно заглянул вниз.

В холл уже ввалились неожиданные гости. Их было пятеро, и все в сильном подпитии. Широкоскулый смуглый мужик лет сорока пяти со злым подозрением спросил:

— Почему так долго не открывала?

— Да ты что, Калым, я переодевалась и ключ от дверей в халате оставила.

— Ну ладно, Манюня, не суетись. Подготовь нам все, как следует. Мы с моим другом Пыжом попаримся и потолкуем кое о чем.

Мария бросилась в комнату для чаепития накрывать стол для опасных гостей.

Калым сел в кресло. Пыж, давая понять Калыму, что ведет с ним переговоры на равных, тоже с независимым видом уселся напротив и, закурив дорогую сигарету, начал говорить, продолжая уже начатый ранее разговор.

— Так вот, Калым, ты — авторитет, и я тебя уважаю. Но и ты должен понимать, что от наших с братом ребят можешь иметь ворох неприятностей. К тому же у нас налаженная сеть сбыта: у тебя не будет никаких забот. Ты нам передаешь товар, получаешь тридцать процентов сразу и сорок после реализации. Остальное — нам.

Калым отрицательно покачал головой:

— Глупости говоришь, Пыж. Я действительно не хочу иметь никаких лишних забот. Ты платишь мне сразу за всю партию условленную цену, а уж сколько ты выручишь потом, меня не касается. В цене мы с тобой почти сошлись, но оплату требую сразу при получении товара.

— У меня нет свободных денег. Я могу сейчас оплатить треть всей суммы, и если ты настаиваешь, то могу накинуть еще. Но об оплате сразу всей партии и заикаться не стоит.

Тут в холл выглянула Мария: «Давайте, мальчики, заходите, все готово».

Калым в сопровождении двух телохранителей и гостей направился вслед за Марией. Суетливо-льстивое поведение обычно сдержанной женщины его насторожило. И он властно предложил Пыжу:

— Пусть твой братишка Пенек посторожит в холле, чтобы никто отсюда посторонний не выскользнул. Береженого Бог бережет.

Пыж ядовито усмехнулся:

— Ты, Калым, как пуганая ворона куста боишься.

Калым заходил желваками на широких скулах: «Это ты, дурак молодой, ничего не боишься, не догадываешься, что смерть рядом с тобой стоит. Если не уступишь, то я тебя прямо здесь угроблю и вся твоя сеть сбыта перейдет ко мне».

И боясь, что Пыж угадает его мысли, Калым резко отвернулся и начал раздеваться:

— Сначала заход в парилку, а потом за рюмкой водки продолжим разговор, может быть, после этого ты, Пыж, станешь сговорчивее.

— И не мечтай, Калым. Дело тут не во мне. За мной тоже стоят серьезные люди, и твои условия их не удовлетворяют.

«Врет, бесенок. Он сам по себе давно гуляет. Возомнил, что равный мне. Ну, погоди, найденыш, дай срок».

Раздетые Калым, Пыж и Сатин пошли в парилку. А второй телохранитель Калыма по кличке Болт остался в комнате отдыха обеспечивать безопасность хозяина и гостя.

Пенек злобился на свою судьбу и брата, унизившего его при посторонних, послав торчать у дверей в холле, словно шестерку.

Через пятнадцать минут Калым с Пыжом и Сатином, распаренные и довольные, вышли из парилки и, обмывшись в душе, направились в комнату отдыха. Болт, заранее проинструктированный Калымом, зорко следил за его движениями, но тот условный знак пока не подавал. Его лицо излучало довольство и добродушие. Болту даже показалось, что договоренность достигнута и все обойдется. Но оказалось, Калым с Пыжом даже ещё не приступали к делу. По знаку Калыма Сатин разлил водку в рюмки, и все трое выпили «за удачу!». Каждый имел в виду свой личный успех, и потому тост восприняли серьезно и с пониманием.

Мария для гостей положила стопку свежих простыней и спросила: «Самовар вскипел, чай заварен. Что-нибудь ещё нужно будет?»

Калым ответил миролюбиво: «Мужикам, Мария, всегда кое-что надо после парилки и рюмки водки, но не сегодня: у нас дела».

А Пыж, уже вошедший в роль авторитета, равного Калыму, тоже поспешил со своей шуткой, весело хохотнув: «Нет старых и некрасивых женщин, Манюня, а есть мало водки».

Калым про себя подумал: «Зря он обидел бабу. Если прикончим Пыжа с братом, то ведь и её придется ликвидировать. Маня и не подозревает, что её судьба зависит от сговорчивости Пыжа».

Мария, выйдя из комнаты отдыха гостей, появилась в холле.

Завидя её, Пенек оживился:

— Привет, мадам! Иди сюда, а то я соскучился. Уже двое суток без женской ласки обхожусь, Сама понимаешь, тяжко мужику. Болею.

И, подскочив к Марии, Пенек обхватил её крепкими руками и, не дав опомниться, поднял в воздух, пытаясь положить на диван. Но женщина рванулась в сторону, и они упали на пол.

И тут из предбанника раздались один за другим два выстрела. Словно подброшенный, Пенек вскочил на ноги и, вытаскивая на бегу из кобуры под мышкой пистолет, бросился на выручку Пыжа. Но, разгоряченный борьбой с женщиной и внезапной тревогой, он потерял осторожность и, с размаху открыв ногой дверь, опрометчиво вбежал в комнату отдыха. Там никого не было, кроме лежащего на полу и истекающего кровью Пыжа.

«Они в раздевалке укрылись, гады», — решил Пенек и, выстрелив дважды через дверь в раздевалку, попытался ворваться внутрь. Но дверь оказалась закрытой изнутри. Он навалился на неё всем телом, в стремлении настичь убийцу своего брата. И тут укрывшийся за винтовой лестницей Болт выстрелил ему в спину. Взвизгнув от боли, Пенек хотел развернуться для ответного выстрела. Но силы уже были на исходе, сознание затуманилось, и он не видел, как Болт направляет пистолет ему в голову для контрольного выстрела.

Узнав, что и со вторым братом покончено, Калым отворил задвижку и выскочил наружу в холл. Надо было ликвидировать ещё одного свидетеля убийства братьев Пыжовых. Увидев приближающегося к ней с пистолетом Калыма, Мария попятилась к стене:

— Не надо, я никому ничего не скажу!

— Ничего не могу поделать, Мария. Не обессудь.

И тут в отчаянии, не сознавая, что делает, Мария закричала: «Володя, спаси!» — и с надеждой запрокинула лицо вверх. Но выстрел слился с гулким эхом её последнего возгласа, и для женщины этот безжалостный мир перестал существовать.

Калым повернулся к Болту:

— Ну-ка быстрее наверх, там она кого-то прячет.

Николай поспешно накрылся с головой грязным брезентом и, подтянув колени к голове, попытался сделаться как можно меньше.

Калым и Болт, поднявшись на балкон, разошлись в разные стороны. Калым направился к стоящим у стены ящикам, а Болт к бесформенной куче перепачканного цементом и маслом брезента. Он не спешил, не желая копаться в грязи и к тому же нарываться на неприятности, если там прячется человек с оружием. И потому Болт обрадовался, когда Калым окликнул его:

— Иди сюда. Здесь Машкин хахаль за ящиками сидит, в прятки с нами играет. Вылезай, браток, приехали — сейчас твоя станция назначения.

Николай осторожно заглянул в дырку в брезенте и увидел, как с побледневшим лицом Рубов с трудом вылезает из своего тесного укрытия.

Увидев нацеленный на него пистолет, Рубов протянул вперед руку и попытался объяснить: «Я здесь…» Но пуля оборвала его фразу, и, делая контрольный выстрел, Калым позволил себе позубоскалить:

— Ошибаешься, сынок, ты уже не здесь, а на другом свете.

И сам засмеялся, довольный своей шуткой.

А скрючившийся под душным брезентом, дрожащий от страха Николай наблюдал с замиранием сердца, как перебросили через перила вниз тело Рубова и Калым сказал:

— Некстати здесь Машкин гость оказался. Придется все четыре трупа увозить. Нельзя, чтобы их в нашей бане обнаружили. На машине Пыжовых Сатин увезет их тела и бросит в лесу, а на моей увезем Марию с её любовником в другое место. Пусть менты думают, что их за разврат убили. Главное — отсечь смерть братьев от нашей бани. Ну давай, Болт, принимайся за дело.

И притаившийся под брезентом Николай с облегчением услышал, как Калым с Болтом спускаются вниз по жалобно и натужно скрипящим ступеням лестницы. Он дождался, когда бандиты перенесли в машины тела убитых и замыли следы крови. Наконец свет погас и стало слышно, как закрывается наружная дверь.

Николай выбрался из-под брезента и дождался, пока стихнет шум отъезжающих машин. Разбив стулом окно, он вылез на улицу.

Спеша удалиться от страшного места бойни, Николай не мог избавиться от горького чувства обреченности: «К ментам идти нельзя, братки замочат как опасного свидетеля. Жаль убитого Володьку, но своя жизнь дороже».

Он знал, что до конца своих дней останется молчаливым свидетелем пережитого ужаса, от которого не суждено оправиться никогда.

Прощание с облаками

Труп молодой женщины с искаженным удушьем лицом и безвольно опущенными руками висел, почти касаясь босыми ногами пола. Тело удерживалось толстой бельевой веревкой, перекинутой через железную трубу самодельного турника, сделанного под самым косяком дверного проема, ведущего из просторной передней в комнату.

Сотрудник уголовного розыска Ильин недоумевал:

«Странно, обычно женщины, решившись на самоубийство, очень беспокоятся по поводу того, как они будут выглядеть после смерти. А эта белым днем лезет в петлю в стареньком халате, мокром от стирки, которую так и не довела до конца. Да и предсмертная записка довольно странного содержания: „Уходя в облака, исполняю свое заветное желание. Наконец-то мне удастся взмыть вверх над наполненной грехом землей удалиться прочь от человеческой подлости и мерзости“. И никакого вразумительного объяснения самоубийства. Что-то не так! И летчик — новоявленный вдовец не очень-то похож на убитого горем человека. Похоже, исследователь прокуратуры Кругов думает так же. Вон с каким охотничьим азартом посматривает на сидящего в углу летуна».

Внимательно пролистав телефонную книжку, лежащую на тумбочке, Крутов подозвал к себе стажера — высокого прыщеватого парня и шепотом дал ему указание:

— Езжай в отделение милиции и обзвони всех знакомых покойной. Начни с раскрытой страницы!

Не успел стажер покинуть квартиру, как эксперт-криминалист вызвал следователя из комнаты в переднюю:

— Слушай, Кругов, иди сюда: пошептаться надо!

Ильин заметил, как напряглись плечи летчика и голова втянулась а плечи:

«Он сейчас похож на сидящего в клетке зоосада нахохлившегося орла-стервятника».

На лице вернувшегося в комнату Крутова красовалась довольная улыбка, словно он крупно выиграл на единственный лотерейный билет.

— Ну что, «летун», по прежнему настаиваешь, что пришел домой обедать и обнаружил жену в петле? И причину её поступка ты не знаешь? Ну а как вы жили с Ниной? Как кошка с собакой или мирно сосуществовали?

Летчик колебался лишь мгновение:

— Как в любой семье ссорились, конечно. Полгода назад дело чуть до развода не дошло. Но потом утряслось. Мирно жили. И вдруг такое несчастье!

— Это ты молодец, Дмитрий, что не стал скрывать ваши скандалы. Ведь все равно бы узнали. Вот тебе лист бумаги. Запиши собственноручно свои показания.

Ильин с интересом наблюдал, как следователь прокуратуры с безмятежным видом загоняет подозреваемого в хитроумную ловушку. Дождавшись, когда летчик закончит горестное описание сложных поворотов своей семейной жизни, Кругов с деланно равнодушным видом продолжил допрос:

— А теперь ещё раз спрашиваю в присутствии понятых — твоих соседей, в котором часу вы вернулись домой?

— Ровно в тринадцать.

— Это точно?

— Я человек служивый — привык к точности. К тому же настенные часы у нас в доме с боем — не спутаешь.

— Молодец, точность — это вежливость королей. Вот и запиши, милок, своей рукой: прибыл домой на обед в тринадцать часов.

Немного поразмыслив, летчик сделал необходимую запись.

— Вот и ладно, вот и умница, — Кругов вновь похвалил подозреваемого, словно малыша, хорошо кушающего кашу. — Теперь объясни мне толково, что ты целых двадцать минут делал возле трупа повешенной жены. Звонок-то твой в дежурную часть зафиксирован в тринадцать часов 20 минут. Уж не в обмороке ли ты валялся?

— Да я был в шоке. Не знал, что делать. Посидел, две сигареты выкурил. Но горю не поможешь. Вот и решился наконец в милицию позвонить. Я мало что понимал в тот момент.

— Ты, похоже, и сейчас ещё плоховато соображаешь. Ну ладно, запиши, что минут двадцать от волнения и душевного расстройства прийти в себя не мог. Потому и с опозданием в милицию обратился.

В комнате наступила тишина. Понятые с интересом наблюдали, как летчик, обдумывая каждое слово, записывал объяснения.

Ильин, коротая время, рассматривал семейную фотографию на стене: «До чего же мало напоминает лежащая на полу покойница эту улыбающуюся красивую женщину, с восхищением взирающую на своего избранника. Вот и разберись, на каком этапе происходит превращение горячей привязанности в отчуждение и ненависть».

От размышлений его отвлек Кругов, обратившийся с подчеркнутым дружелюбием к летчику:

— Написал? Ну вот и хорошо. А теперь вставай и вместе с понятыми подойдем к трупу и послушаем, что наш ученый эксперт скажет. А то мне старому и поглупевшему на государевой службе старику ты на слово не поверишь.

Кругов с подкупающей искренностью сокрушенно покачал головой. «Служака», — с восхищением подумал Ильин. Все подошли к трупу. Эксперт-криминалист по сигналу Крутова поднял с пола веревку, затянувшаяся петля которой завершила свое жуткое дело. Он начал сухо объяснять при — к понятым, словно летчика не было в комнате:

— Когда человек вешается сам, то волокна на веревке в той части, где она соприкасается с опорой — в данном случае с железной грубой самодельного турника, — под силой тяжести сдвигаются снизу вверх. Совсем иная картина, когда человека сначала убивают, а потом, инсценируя самоубийство, подвешивают, подтягивая вверх на веревке. Волокна при трении сдвигаются сверху вниз, да и след от них намного длиннее, чем в тех случаях, когда человек, просунув голову в петлю, умерщвляет себя сам. А теперь попрошу понятых посмотреть на это орудие преступления через увеличительное стекло и определить, что здесь было: самоубийство или убийство? Подходите, не бойтесь, тут особых познаний не надо.

Понятые — две пожилые женщины по очереди послушно подошли и заглянули на веревку через многократно увеличивающую линзу. Ильину показалось, что напуганные всем происходящим женщины мало что поняли из объяснений эксперта.

Однако во всем сразу и очень хорошо разобрался летчик. Его лицо покрылось красными пятнами. Кругов, чутко уловив момент, спросил с неожиданной жесткостью:

— Ну что скажешь, Дмитрий, теперь?

Женщины-понятые с суеверным ужасом инстинктивно попятились, словно стремясь отдалиться подальше от впервые увиденного ими не в кино, а рядом живого убийцы. Но летчик не собирался сдаваться:

— Ну что же, против науки не попрешь. Только при чем здесь я? Значит, Нину убил кто-то другой, ещё до моего прихода домой. Я лишь обнаружил труп и вас вызвал. А вы вместо того, чтобы искать преступника, на меня эго дело спихнуть хотите. Но ничего у вас не выйдет!

— Браво, Дима! Я уж думал, ты сразу сознаешься. А ты меня, старика, порадовал. Не люблю я теперь легких побед: тщеславен стал на закате карьеры! А ты молодец! Так кто же жену твою мог убить?

— Не хотел я плохого говорить о покойнице, но когда мы с ней в ссоре были, она себе любовника завела. Сама мне от злости призналась. А когда мы помирились, дала ему отставку. Вот он её в отместку и казнил: раз не мне, то и другому не достанешься!

В этот момент раздался телефонный звонок, и стажер попросил к телефону Крутова. Тот выслушал сообщение и радостно одобрил:

— Молодец, хорошо сработал! Значит, она все подтвердила и собственноручно написала показания? Ну пусть пока посидит в отделении милиции, меня дождется. Займи чем-нибудь даму, кофе угости, веселенькие журнальчики покажи. А мы минут через тридцать подъедем и очную ставку проведем. Ну все, отбой!

Повернувшись к летчику, Кругов посмотрел ему прямо в глаза, и тот понял что разминка окончилась:

— А теперь, Дима, давай завершать дело. Когда я своего помощника послал телефонную книжку проверять, ты и сам многое понял. Учти, буква «Б» в русском алфавите все ещё на втором месте. Так что мой стажер быстро вышел на Бутову, с которой твоя Нина разговаривала по телефону. И знаешь, что она сказала подруге ровно в час дня? Повторю: «Мой благоверный пришел домой обедать. Я тебе перезвоню». Так что как ни крути, а она жива была, когда ты приехал её убивать.

Лицо летчика покрылось красными пятнами. Он поднес крепко сжатые кулаки к груди и сдвинул кисти вместе, словно продолжая душить свою жертву:

— Да, я убил эту стерву. Задушил вот этими руками. И не жалею! Я её ненавижу. Вы понимаете — не-на-вижу.

Ильин силой надавил на плечи летчика, заставив его вновь опуститься на стул. И этот грубый нажим заставил летчика прийти в себя. Его крупное сильное тело безвольно наклонилось вперед. Он прикрыл лицо широкими ладонями, словно маленький мальчик, наивно пытающийся защититься от пугающих его ночных теней и шорохов.

Выждав пока убийца немного успокоится, Кругов сочувственно спросил:

— А как ты заставил Нину записку написать? Силой?

Летчик отрицательно покачал головой: нет, я ей сказал, что к нам в часть приехали психологи и проводили проверочный тест среди летного состава. И мало кто из наших: без ошибок диктант написал. Попробуй ты. Она и села писать. Текст ей я наговорил. Так что все просто.

Кругов покачал головой: «Это ты здорово придумал, Дима. А почему не развелся?»

— Эта стерва хотела полдачи у меня оттяпать да ещё требовала крупную сумму за предоставление мне права пользоваться моим же собственным автомобилем. А ведь все было куплено на заработанные мною деньги.

«Вот дурак „летун“, сам себе убийство из корыстных побуждений наматывает. Сказал бы, что задушил из ревности, и схлопотал срок поменьше», — Ильин сочувственно посмотрел вслед летчику, который понуро брел к выходу с вывернутыми назад руками.

Кругов повернулся к Ильину:

— Слушай, сыщик, чтобы время не терять, ты здесь останься и соседей опроси. А я пока займу твой кабинет: проведу очную ставку. Надо дожимать летуна по горячим следам. Пока он не опомнился.

Через два часа, закончив опросы, Ильин направился к отделению милиции. Возле входа в здание он увидел мрачный автозак, к которому конвоиры подвели летчика. Воспаленные от бессонницы глаза, впавшие небритые щеки и потухший взгляд резко изменили внешность этого ещё несколько часов назад уверенного в себе человека. Ильин молча наблюдал, как летчик со скованными за спиной руками, подталкиваемый конвоиром, неуклюже влезает в спецмашину с зарешеченными окнами.

Внутри уже сидели арестованный у вокзала парень-карманник и пожилая баба-бомжиха, совершившая кражу сумки на вещевом рынке. Ее поместили в автозак вместе с мужиками вопреки правилам: не гонять же при нехватке бензина специально за ней машину.

Между пожилой женщиной и арестованным карманником, хорошо представляющим долгие годы без женского общения, завязался оживленный, наполненный образной речью разговор. Бомжиха с азартом объясняла гогочущему попутчику, что она может сделать, если их оставят наедине. Конвоиры беззлобно покрикивали, не прерывая бесплатное развлечение.

Ильину было видно, как безучастный ко всему летчик безвольно присел на край сиденья, покорно опустил голову на грудь и замер, словно уснул с широко открытыми глазами. И внезапно четко осознал: этот человек не перенесет неволи и ему уже никогда не удастся свободно пройти по улицам этого огромного города, равнодушного к своим обитателям. Сколько там можно выдержать среди опускающихся в безвольном и отупляющем падении людей? Месяц, год, два монотонного и страшного существования… И возможен ли, наконец, очищающий душу миг искреннего раскаяния?

Задержавшийся с оформлением бумаг прапорщик лихо запрыгнул на сиденье рядом с водителем. Дверца автозака захлопнулась, скрыв от Ильина навсегда и кокетничающую беззубую бомжиху, и комфортно чувствующего себя в мрачном автозаке молодого карманника, и бывшего летчика, обреченного уже никогда в жизни не ощутить в ладонях штурвал послушного ему воздушного корабля.

Опасный кредит

Зайдя в дежурную часть, сотрудник уголовного розыска Полухин сразу обратил внимание на красивую молодую женщину со светло-каштановыми волосами в узкой юбке, обтягивающей широкие бедра. И лишь потом перевел взгляд на сопровождающего её худощавого мужчину, который был на полголовы ниже своей спутницы: «Ну этому типу такую красавицу возле себя долго не удержать. Вот бы с нею позабавиться хоть разок. На всю жизнь бы хватило воспоминаний!»

Женщина, почувствовав внимательный взгляд, поспешила обратиться к нему:

— Вчера вечером во дворе пьяные парни сквернословили, и я сделала им замечание. Так они пригрозили расправой мне и моему мужу — сотруднику солидной фирмы.

Мощный, крепко сбитый Полухин, лихо выжимающий двадцать раз двухпудовую гирю, с легким презрением окинул невзрачную фигуру фирмача: «Куда ему даже против мелкой шпаны. Другой набил бы морды этим подросткам, и все на этом закончилось. А этот притащился с женою в милицию. Тьфу! Но женщина хороша!»

— Вы знаете этих парней?

— Одного называли Фикусом.

— Я этого типа знаю. Посидите. Мы его сейчас привезем.

Через полчаса Полухин втолкнул в дежурную часть Фикуса и, для наглядности влепив пару оплеух, предупредил:

— Чтобы я от этих людей больше жалоб на тебя не слышал. Обходи их стороной. Понял?

Фикус охотно мотнул головой в знак согласия.

Довольная Лариса шепнула мужу:

— Давай, Анатолий, пригласим этого Полухина к себе домой и угостим обедом. Знакомство с сотрудником милиции никогда не помешает.

И Анатолий, не привыкший возражать жене, предложил сыщику прийти к ним в гости. С этого дня Полухин начал часто бывать у новых знакомых, жадно ловя бросаемые украдкой заинтересованные взгляды женщины: «Наверное, я для неё такая же экзотика, как для меня папуаска с тропического острова. Но как быть, если мы все время встречаемся в присутствии её мужа?»

Вскоре ему представился шанс: Анатолий уехал по делам фирмы в командировку за границу на несколько дней. И Лариса сама позвонила Полухину, сказав, что боится одна без мужа находиться дома.

Полухин поспешил на зов, гадая: «Действительно от страха позвонила или хочет воспользоваться отсутствием мужа?»

Покидая её квартиру, он ещё долго пребывал в радостном возбуждении от ощущения близости с такой красивой и высокообразованной женщиной.

После этого вечера Анатолий, заметив мимолетный обмен взглядами между женой и их новым приятелем, стал подозревать неладное. К тому же Полухин попросил одолжить ему довольно крупную сумму денег для участия в какой-то сделке. И Лариса надавила на мужа — человеку, их защитившему, неудобно отказать.

Получив деньги, Полухин пообещал вернуть их через месяц. Но по истечении срока стал избегать встречи с Климовым. Полухин вложил деньги в рискованную аферу, потерпел неудачу и оказался не в состоянии отдать долг. Наконец, Анатолий пригрозил пойти с жалобой к начальнику отделения милиции.

От назойливого кредитора надо было избавляться. Полухину помог случай. Во время очередного свидания Лариса выглядела обеспокоенной. Она рассказала, что Анатолий после конфликта с хулиганами приобрел в зарубежной поездке пистолет. И она боится, что, узнав об их отношениях, Анатолий убьет их или застрелится сам.

Полухин только посмеялся, хвастливо заявив, что не боится её малохольного мужа ни с пистолетом, ни без него. Но сообщение заслуживало внимания, и сыщик сразу смекнул, как можно использовать ситуацию, чтобы не отдавать долг. Сам он светиться не хотел и решил разыграть хитрющую комбинацию, организовав арест Климова чужими руками.

Он обратился в МУР к подполковнику Кулешову и объяснил, что лично не может участвовать в операции по изъятию оружия, так как фирмач сразу вычислит источник информации. Кулешов не стал вдаваться в подробности: «Если данные точные и можно задержать фирмача с незаконно хранимым пистолетом „на кармане“, то почему бы и не срубить лишнюю палку?»

Договорившись с МУРом, Полухин сутра позвонил Анатолию и сообщил, что достал деньги и готов вернуть долг. Он предложил встретиться вечером вблизи дома Климовых, объяснив, что будет дежурить и сможет отлучиться лишь минут на десять. Расчет был точен — Анатолий, идя за крупной суммой денег, наверняка возьмет с собою оружие.

И Полухин не ошибся. Когда ничего не подозревающий Анатолий вышел из подъезда, за ним сразу повели наблюдение Кулешов и двое его сотрудников, И едва Климов приблизился к арке дома, его сбили с ног и, обыскав, обнаружили пистолет.

Климову казалось, что все происходящее нереально и происходит не с ним. Он словно со стороны видел, как в присутствии понятых составляется протокол изъятия оружия и его везут на Петровку, 38.

И хотя высокий оперативник несколько раз упомянул в разговоре, что его спутали с разыскиваемым опасным преступником и схватили по ошибке, Климов понял, кто стоит за всем этим спектаклем: «Полухин — сволочь подстроил мое задержание. Он это сделал, не желая отдавать долг или стремясь к близости с Ларисой? Хотя о чем я, дурак, себя спрашиваю? О наличии у меня оружия он мог узнать лишь от Ларисы. А это значит…»

И потрясшая его догадка заставила в ярости закричать и забиться в истерике.

А Лариса, не дождавшись возвращения мужа, с утра побежала в отделение милиции. Полухин, воровато отводя глаза в сторону, невнятно начал объяснять, что Анатолия повязали случайно ребята из МУРа. И потому он ничего не может сделать. Но Лариса разревелась и умоляла спасти Анатолия любой ценой.

«Интересно, она горюет, лишившись источника обеспеченной жизни, или действительно его любит? Этих баб никогда не поймешь. Сама меня в постель затащила, а теперь, оказывается, Толик для неё — единственный свет в окошке. Вот и разберись!»

И уязвленный, он решил, что будет неплохо ещё раз поживиться за счет этой богатенькой семейки. И заявил, что беде можно помочь, но для этого нужны большие деньги, чтобы смягчить следователя.

Придя в слезах домой, Лариса лихорадочно начала думать, где достать крупную сумму денег: всю наличность Анатолий недавно вложил в покупку новой партии товара,

«Продать, все продать, но спасти его. Он у меня такой неприспособленный к жизни, а там в тюрьме совсем пропадет».

Взгляд Ларисы упал на дорогую вазу: «Это редкое фарфоровое изделие XVIII века. Еще в прошлом году к нам домой приходил антиквар и предлагал за неё огромные деньги. Где-то тут был его телефон».

Ценитель старины оказался дома. Услышав о решении Ларисы продать вазу, старик разволновался:

— Приезжайте скорее, Не вздумайте ехать городским транспортом. Возьмите такси за мой счет, а то ещё повредите произведение искусства.

Не волнуйтесь. Я её упакую как следует. Антиквар положил трубку, и тут же раздался звонок в дверь. «Это принесли на продажу старинную икону. Если обе сделки состоятся, то сегодняшний день будет одним из самых удачных в моей жизни».

В квартиру вошли двое крепких мужчин с перевязанным крест-накрест толстой бечевкой квадратным свертком. Антиквар начал трясущимися от нетерпения пальцами развязывать узел, и тут же сокрушительный удар сзади опрокинул его на пол. Бандиты торопливо упаковывали в чемоданы старинные вещи, когда пришла Лариса. Она нажала звонок и, почувствовав, что её рассматривают в «глазок», громко сказала:

— Я вам звонила насчет вазы.

Дверь распахнулась, скрывая за собою стоявшего сбоку человека. Лариса шагнула вперед в полутемную переднюю и, повернув голову, увидела напряженное злое лицо седого, но ещё не старого мужчины. И тут же в испуге замерла, увидя на полу тело антиквара. Из его разбитой головы натекла густая лужа крови. Лариса невольно попятилась, и её вопль ужаса тут же прервал страшный удар по голове.

* * *

Узнав об убийстве Ларисы в доме антиквара, Кулешов ещё раз попросил Климова откровенно рассказать об отношении их семьи с Полухиным, Отправив Климова обратно в камеру, набрал телефон Полухина. Голос Кулешова звучал подчеркнуто недружелюбно:

— Ты, Полухин, попал в неприятную историю. Так что брось все дела и срочно подъезжай ко мне. А зачем? Ну убили бабу, проживающую у меня на территории. Так ведь происшествие имело место на другом конце города. Пусть местные ребята и пашут, разыскивая виновных. А вы там в МУРе им помогите. А при чем тут я?

По пути в управление Полухин выработал тактику поведения. Когда он вошел в кабинет к сыщику, тот сухо кивнул на стул:

— Как тебе, Полухин, предложить: «садись» или «присаживайся»?

— Хватит меня пугать, Кулешов, в чем меня обвиняешь?

— Это не я, а задержанный по твоей подсказке Климов утверждает, что это ты его подставил, чтобы долг не отдавать и с женою его спать, пока он на нарах кости парит.

— Ну посуди, Кулешов, кто теперь наличие долга подтвердить может, если жена его мертва, а он — преступник и в камере сидит? И его слово против моего ничего не стоит. А насчет «подставил», я ведь ему пистолет в карман не подкладывал. И с женою его не спал. Спроси у неё — может быть, она тебе что-то шепнет с того света.

— Ладно, Полухин. У тебя, я вижу, на все ответ готов. Иди работай! Пока!

И когда Полухин уже стоял в дверях, Кулешов не удержался и сказал с раздражением:

— Не обижайся, но я бы с тобою вместе в разведку не пошел.

Полухин зло огрызнулся:

— А я, кстати, и не напрашиваюсь. У меня и своих дел хватает.

Дверь с грохотом закрылась, и Кулешов подумал: «Вот сволочь поганая! Но придраться не к чему. С кем только не приходится работать. Надо предупредить ребят из местного угрозыска, кто рядом с ними землю топчет».

И Кулешов раздраженно хлопнул по столу рукою, вымещая бессилие.

На бульваре Гоголя листья опадают

Мотив этой старой песенки назойливо крутился в голове Смелкова во время сбивчивого рассказа этого странного посетителя. Да и что требовать от человека, проведшего трое суток в изоляторе временного содержания, да ещё по обвинению в убийстве. Выпущенный утром из-за недостатка доказательств вины Комов по совету друзей решил обратиться к услугам частного детектива. И теперь из его рассказа перед Смелковым складывалась следующая картина событий.

Первой любовью Комова, просветившей его в вопросах плотских наслаждений, была женщина старше сорока лет. Это и определило странности его сексуальных притязаний, направленных на обладание женщинами намного старше его. После службы в армии он, уступая требованиям матери, женился на своей ровеснице, но жизнь с самого начала не заладилась и через два года они разошлись ко взаимному удовлетворению.

После развода время от времени у него возникали недолговечные романы с женщинами предпенсионного возраста, заканчивающиеся, как он считал, по вине подруг. Но с годами он начал понимать, что каждый раз, пресытившись начинающим увядать телом очередной партнерши, просто находил удобный предлог для ссоры. К сорока годам любовный пыл Комова несколько поутих, но, вопреки предсказаниям друзей, его не потянуло к молодым девушкам, и он предпочитал сближение с почтенными дамами.

Эти отношения для него не были обременительными. Он никогда не опускался до перехода на содержание своих любовниц, но само тихое обожание его персоны и боязнь разрыва отношений льстили самолюбию Комова.

Последняя его связь и привела к трагической развязке. В середине мая он после плавания в бассейне «Москва» решил пройтись по Гоголевскому бульвару. День был теплым и он присел на скамейку отдохнуть. Наблюдая за играющими неподалеку детьми, Комов не сразу заметил опустившуюся на скамейку рядом с ним пожилую женщину. Заметив направление его взгляда, она заговорила первой: «Я тоже люблю наблюдать за детьми. Они ведь великолепные актеры и могут в течение дня переиграть десятки ролей: сыграть свадьбу, „родить“ детей, изобразить в лицах семейную жизнь, быть попеременно дочкой и матерью, заболеть и стать доктором, с легкостью построить дом и с такой же легкостью его разрушить. И все это неподдельно вживаясь в роль и полностью перевоплощаясь. Смотря на них, невольно начинаешь верить в теорию, что человек рождается, живет и умирает, а затем возвращается на землю в другой телесной оболочке и вновь проходит тот же цикл, в чем-то становится лучше, а в чем-то хуже. А заложенная в подсознании память о прежней прожитой жизни позволяет детям заново проживать в своих играх взрослое состояние».

Начало разговора было интересным а Комова всегда привлекали в его почтенных подругах острый ум и оригинальность мышления. Так случилось и на этот раз: через час он уже не замечал физического увядания этой женщины. Блестящая рассказчица, много повидавшая за долгие годы актерства и путешествий с мужем-археологом, она была великолепно образована и начитана. И втайне считавший себя эрудитом Комов вскоре почувствовал слабость своих познаний. Увлеченный острым умом своей собеседницы, он не скрывал проснувшегося к ней интереса. Польщенная столь неприкрытым вниманием этого молодого, интересного мужчины, она пригласила его на чашку чая. Он, не раздумывая, согласился.

Все в этот первый вечер их знакомства казалось ему необычным: и старинный особняк в узком переулке недалеко от Арбата, и старые каменные ступени, выщербленные временем и людским варварством, и ни на что не похожий запах старины, словно хранящий дух людей, которые здесь рождались, жили и умирали, становясь невольными свидетелями грандиозных событий, революций и войн.

Они поднялись на второй этаж и вошли в когда-то большую квартиру, превратившуюся после революции в коммунальную, заселенную многодетными семьями. Но теперь жильцы разъехались, большинство комнат было опечатано и фактически Нина Ивановна осталась единственной полновластной хозяйкой огромной комнаты и не менее просторной кухни.

Все в этой комнате было из другой уже навсегда ушедшей в прошлое жизни: и старая полу развалившаяся мебель, и эти баночки с вареньем, выстроенные в ряд за зеленоватым стеклом громоздкого буфета, и скульптурная фигурка голого мальчика, державшего в вытянутой руке фонарь из красного стекла, и книги с незнакомыми Названиями на полках шкафа названиями на полках шкафа с выбитым стеклом. Но особую атмосферу придавали обстановке в этой комнате висящие на стенах три картины. На одной был изображен седой старик в сюртуке и фуражке путейца. Справа внизу Комов разглядел дату: 1902 год и автограф художника. На другой было изображено море, прибрежные скалы, заходящее за горизонт солнце, отбрасывающее на водную гладь отблеск ослабевших лучей. Основное внимание на этой картине привлекла стоящая на скале хрупкая фигурка женщины в белом платье, с распущенными волосами, молитвенно простиравшая вверх руки, словно просящая небесное светило не уходить и продолжать согревать её своим живительным теплом. Комову показалось, что он узнает в этом хрупком существе, умоляющем о последних потоках тепла, свою новую знакомую, предугадавшую ещё в юные годы тайное желание ещё и на закате жизни получить хотя бы малую долю внимания — и ласки.

Но больше всего внимания Комов уделил третьей картине. На ней был изображен буйный космический вихрь, поднимающийся из самых потаенных глубин Вселенной. Конечно, другой зритель при определенном эмоциональном настрое мог увидеть сумбурное переплетение кипящих струй воды или взявших стремительный разбег седовласых волн, рвущихся из недр моря навстречу тверди прибрежных скал, не ведая близости неминуемой гибели. Но сам Комов в тот первый миг увидел за всем этим хаосом обвивающих друг друга, словно лианы, завитушек космическое начало появления новой планеты и бурный беспрестанный процесс зарождения, существования, отмирания и нового зарождения ещё более грозных молодых. сил. И вся эта картина создавала у Комова тревожное впечатление собственной беззащитности перед мощью разбушевавшейся стихии.

Увлеченный созерцанием необычных живописных полотен, Комов даже вздрогнул, услышав, как его окликнула хозяйка, приглашающая к чаю. На столе стояли розетки с тремя сортами варенья, блюдечко с тоненько нарезанными кусочками сыра и две сдобные булочки.

— Извините, что так скромно, но я сегодня не рассчитывала на гостей.

Комов поспешил заверить её в обратном и после окончания чаепития между ними начались бесконечные разговоры. Говорила в основном Нина Ивановна.

Вспоминая об этой их первой встрече, Комов сказал Смелкову: «Вы даже не представляете себе, насколько это было интересно. Я ушел от неё далеко за полночь. Ее рассказы о начале 30-х годов, на которые пришлась её юность, о разъездах вместе с театральной труппой по стране; послевоенное полуголодное существование актеров, замужество с человеком гораздо старше её, бесчисленные поездки вместе с мужем-археологом в экспедиции… Короче говоря, эта женщина увлекла меня своим выдающимся умом и остротой наблюдений. При расставании она предложила мне посетить её вновь.

И наши встречи стали регулярными. Я думаю, она нашла во мне после долгих лет одиночества внимательного слушателя, с благодарностью впитывающего в себя все когда-то пережитое ею.

Конечно, я с первой встречи мысленно допускал возможность половой близости с нею. Но мне нужен был период привыкания к ней. И, учитывая мои сексуальные наклонности, это было не так уж трудно. Тем более, что во второй раз она встретила меня, совершенно преобразившись внешне: в узком платье, с гладко зачесанными и заколотыми в пучок волосами, с длинными серьгами с красными массивными камнями, она стала выглядеть гораздо моложе и стала для меня более привлекательной.

И все же, я полагаю, она, в отличие от меня, при нашем первом знакомстве вообще не помышляла о возможной физической близости со мною.

Но постепенно, как всякая женщина, она начала подмечать знаки внимания с моей стороны и догадалась о моих тайных желаниях. Это её, по-видимому, вначале поразило, а затем она стала задумываться над возможностью такого развития событий. И теперь все зависело от тактичности моего поведения. Моя деликатность в сочетании с настойчивостью позволили преодолеть остатки её внутреннего сопротивления. И со счастливой улыбкой, повторяя: „Ты просто сумасшедший, Анатолий, ты просто сумасшедший“, она уступила и допустила меня к себе. Вы можете не верить, но я был вполне удовлетворен этой близостью.

Чтобы не наскучить друг другу, мы договорились встречаться лишь раз в неделю, по пятницам. Я на другой день имел возможность отоспаться и отдохнуть. В этот день она готовила что-нибудь вкусное, а я покупал хорошего легкого вина и приходил к ней, как на праздник. Наши беседы продолжались за полночь. Как же много она знала и видела, ну а самое главное понимала. И если в начале наших встреч я был ещё достаточно холоден, то в конце вечера: сраженный её обаянием, я с благоговейным трепетом ложился к ней в постель и, поверите, испытывал полноценное удовольствие, как если бы обладал молоденькой девушкой. Она мне часто говорила: „Вы, Анатолий, и сами не понимаете, что сделали для меня. Вы дали мне вновь почувствовать себя полноценной женщиной. Ваше желание близости со мной возродило во мне всю полноту желания жить. А тот момент, когда вы испытываете со мною миг наивысшего наслаждения, вызывает во мне такую бурю ответной душевной радости, которую не могут заменить никакие плотские утехи“.

Комов замолчал и, с трудом преодолевая волнение, сказал: „И вот её убили. Подло задушили. А меня подозревают в этом преступлении и трое суток продержали в камере“.

— Подождите, расскажите, что вам известно об этом преступлении, поподробнее. — Смелков напряженно наклонился вперед, понимая, что теперь будет важна каждая деталь. Иначе он просто не сможет помочь этому странному человеку.

— Да нечего рассказывать. Приехал я в эту пятницу как обычно после работы к ней, позвонил в дверь, а в квартире сотрудники милиции в засаде сидели. Меня задержали, сказали, что Нина Ивановна убита и это сделал я, а потом спрятал похищенные вещи, а теперь явился в её дом, как ни в чем не бывало, чтобы отвести от себя подозрения. Следователь Трунов меня три дня убеждал во всем сознаться, „очистить совесть“. „Я, говорил, ни за что не поверю, чтобы такой видный мужик со старой развалиной без корысти связался“. Ему бесполезно что-либо объяснять. Три дня я отсидел вместе с бродягами и преступниками, а сегодня утром отпустили из-за не доказанности моей вины и отсутствия прямых доказательств. Узнав от своего соседа о вас, я и пришел просить помощи».

— Так, а когда произошло убийство, следователь вам говорил на допросах?

— Так они и сами не знают. В четверг в 11 часов утра её видели соседи. Она шла из магазина домой. И все. А в пятницу с утра жильцы заметили приоткрытую дверь квартиры. Заглянули. А она убита. Нашли и допросили её подругу. Та сказала, что нет украшений. И обо мне рассказала. И сразу возникло подозрение. Когда я пришел, они меня и задержали.

— А у неё были драгоценности?

— Нет, скорее это можно назвать сувенирами. Самым ценным среди её украшений был серебряный гарнитур, состоящий из браслета, сережек с полудрагоценными камнями и колечка. Гребень ещё был черепаховый в серебряной оправе. Сломанный старинный лорнет с позолоченной оправой и бусы из мелкого гравия, хранимые в память о муже-археологе.

— И все это пропало?

— Они всегда лежали у неё в верхнем ящике комода, и исчезли. У меня дома при обыске искали именно эти украшения, но, естественно, не нашли.

Значит в нашей обороне слабое место это отсутствие алиби?

— В четверг я весь день был на работе, а вечером поехал домой. Переночевал, а утром опять поехал на службу. Это подтверждает множество людей. Так что на убийство у меня оставался лишь вечер в четверг. Или рано утром в пятницу до работы. А здесь свидетелей у меня нет.

— Минуточку, давайте попробуем воссоздать полностью картину ваших действий вечером в четверг. Вы вышли с работы в 18.00?

— Нет, в 18.15 вместе с двумя сослуживцами. Сначала пошел в книжный магазин, а потом уже поехал домой.

— Подождите. Не было ли в магазине каких-либо происшествий, пусть и мелких?

— Нет, не было.

— Не спешите, люди часто забывают то, что видели. Может быть, вспомните какой-нибудь скандал или свой разговор с продавцом, возможно вас запомнившим?

— Постойте, это был не скандал. Просто кассирша отказалась принимать у одного из покупателей порванную десятку, а мужик в очках настойчиво пытался её вручить. Говорил, что у него нет других денег, а о книге «Рыболов-спортсмен» он давно мечтал. А потом все же уступил и достал из кармана сотню.

— В котором часу это было?

— Примерно без пятнадцати минут семь.

— Хорошо, — Смелков сделал пометку, — что было дальше?

— Потом я ехал на троллейбусе маршрута «Б». Там ничего особенного не произошло, если не считать эпизода с пассажиром, поругавшимся с водителем из-за обрызганной грязью одежды. Этот пожилой мужчина обещал написать жалобу. Было примерно 19.10.

Комов явно включился в игру.

— Затем я пересел в метро.

В электропоезде не сработал магнитофон и вместо записи «Станция „Белорусская“» объявили «Станция „Парк культуры“». После этого машинист отключил магнитофон и стал сам объявлять названия станций. Это было около 20 часов.

Теперь уже Смелков едва успевал записывать.

— В беседке возле дома подростки подрались. Какого-то «Митяя» били. Это уже около 21 часа было. Ну вот, пожалуй, и все.

— Неплохо, попробуем все это перепроверить и дать следователю полную картину. А с утра в пятницу?

— Здесь у меня порядок: двое соседок видели, как я выходил из своей квартиры, а в 9.00 я был уже на работе.

— Ну что же, попробуем представить следователю доказательства, что в тот вечер вы никого не убивали. Пока все. Да, ещё скажите, она вам что-нибудь дарила?

— Ну как вам сказать? И да, и нет.

— Как это может быть?

— Да очень просто. Месяц назад она мне объявила, что все эти украшения, мебель и картины дарит мне. И даже юридически все оформила, составив завещание. А фактически все пока оставила у себя, так как все эти предметы ей дороги, напоминают о прожитых годах. Я не возражал против этого. Тем более, разбогатеть от её подарка я бы не смог, а смерти Нины Ивановны я, естественно, не желал. Мне с ней было достаточно хорошо.

— Подождите, а вы сами видели это завещание?

— А как же, — удивился Комов, — она же водила меня с собой в нотариальную контору.

— Так вы ходили вместе с ней?!

— Да.

— А как вы думаете, вас в нотариальной конторе запомнили?

— Думаю, да. По крайней мере, работница нотариата, оформляющая завещание, посматривала на меня иронически.

— Следователь, ведущий дело, о завещании знает?

— Меня он об этом не спрашивал, а я сам не говорил. Но они же должны были найти у неё завещание.

— Так, для начала неплохо, — Смелков был доволен. — Я берусь за это дело. Теперь ждите от меня вестей.

На следующий день к обеду Смелков уже располагал всеми необходимыми данными: ему на редкость повезло. Кассирша припомнила эпизод со скандальным мужчиной, пытавшимся всучить ей купюру с оторванным уголком. В диспетчерской троллейбусного парка зафиксирована жалоба облитого грязью пенсионера, не поленившегося написать заявление о хамстве водителя-лихача. В отделении милиции по месту жительства клиента подтвердили выезд в беседку, где вспыхнула драка между подростками.

Так что по крайней мере до 21 часа у Комова было алиби. И соседи, утром в пятницу видевшие Комова, подтвердили время его отъезда на службу, а в 9.00 он уже был на своем рабочем месте.

Но главный козырь для следователя Смелков приобрел, взяв копию завещания Нины Ивановны и опросив сотрудницу нотариата, хорошо запомнившую эту пожилую женщину, кокетливо разговаривавшую с сопровождающим её мужчиной.

Выехав для встречи со следователем Труновым, Смелков надеялся на благополучный исход для своего клиента. Но разговор получился трудным. Трунов согласился процессуально оформить все добытые Смелковым новые факты, но упорно продолжал верить в виновность Комова: «То, что вы выяснили, бесспорно существенно, но ещё ничего не доказывает. Во-первых, ваш клиент, являясь законным наследником, мог не захотеть ждать естественной смерти возлюбившей его женщины, во-вторых, он вполне мог после 21 часа, прямо из своего дома созвонившись с потерпевшей, поехать к ней, задушить и взять все украшения. Кроме того, мне вообще подозрительно его обращение к вам. По закону он ведь может сам не оправдываться: обязанность доказывания чьей-либо вины возложена на органы дознания. Так, чего ему так суетиться? Непонятно».

— Да, это так. Но учтите, человек впервые попал в такую сложную ситуацию и ему, после нахождения в течение трех суток в камере, совсем не хочется вновь опять очутиться на нарах вместе с хулиганами и ворами.

— Не виновен — не очутится,

— Но вы же его все-таки задержали.

— А что было делать? Мужик берет себе, в любовницы старуху. Ходит к ней регулярно, знает, что и где лежит. Отпечатки его пальцев находят на стекле буфета и на посуде.

— Это и понятно, раз он там регулярно бывает.

— Но согласитесь, у нас были основания задержать его для проверки.

— Пусть так, не спорю, но теперь-то вам должно быть ясно, что надо искать кого-то другого.

— В том-то и дело, что нет никого другого. Убитая никого к себе в квартиру из посторонних не пускала. Ее посещали лишь два человека; этот ваш Комов и ещё старинная подруга по актерскому ремеслу. Та — очень уж старый и больной человек, не была у неё уже месяца два. От нас и узнала о гибели подруги.

— А может, кто из родственников этой подруги не преодолел искушения?

— У старухи из родственников — только один племянник и тот доктор наук, уже полгода находящийся в заграничной командировке. Мы это уже проверили.

— А электрики, работники ЖЭКа, Мосгаза?

— Да все прочесывали: наши сыщики замотались, отрабатывая и эту версию. Но пока ничего, пустой номер.

Трунов закурил.

— А знаешь, я и сам думаю, что это не Комов. Но вот кто? Пока загадка. Дверь хозяйка открыла сама — экспертиза установила, что к замку ключей не подбирали. Мы всех её бывших соседей проверили. К тому же, потерпевшая месяц назад новый замок вставила и ни у кого кроме неё ключей не было. А Комову, вы правы, действительно у самого себя воровать вроде бы ни к чему. Но, может быть, он маньяк? Убил на сексуальной почве, а, заметая следы, инсценировал кражу? А теперь вот и вам мозги дурит, чтобы следствие запутать и пустить по ложному пути. Смелков задумался:

— Все может быть. Но скажите, вы её квартиру тщательно осмотрели?

— Обижаешь, начальник. Я там с опытным экспертом-криминалистом все облазил. Никаких отпечатков пальцев, кроме хозяйки и Комова, не обнаружено. На ящике комода, где лежали эти серебряные украшения, есть, правда, несколько смазанных следов, но к идентификации они не пригодны.

Смелков в задумчивости заходил из угла в угол кабинета:

— Да, положение незавидное.

Трунов нетерпеливо посмотрел на него:

— Слушайте, вы думаете, у меня в производстве только одно дело? Как бы не так. Если у вас все, то давайте расстанемся. Когда найдете настоящего убийцу, то заходите. Милости просим.

Смелков кивнул:

— Вас понял, перехожу на прием. Имею последний вопрос, как говорится, на засыпку. Осматривая квартиру, вы нашли в бумагах завещание в пользу Комова?

Трунов покачал головой:

— В том-то и дело, что нет. От вас только сегодня узнал. А вот зачем преступник этот документ с собою захватил, мне совершенно пока непонятно.

— А это как раз понятно. Преступник не хотел, чтобы следствие точно знало, какие вещи были им похищены.

— Вы так думаете?

Трунов озабоченно пожевал губами.

— Ну что же, вполне возможно. С вашим опытом немудрено докопаться и до других важных деталей. В случае чего обращайтесь сразу ко мне.

Смелков пожал протянутую Труновым крепкую руку и, попрощавшись, вышел из кабинета. Он был вполне доволен состоявшимся визитом.

Когда Смелков рассказал Комову о неутешительном результате, тот только всплеснул руками:

— Так может быть они этого преступника десять лет не найдут и я все это время буду оставаться под подозрением?

— Ну, а вам-то что до этого?

— Вы просто не сидели в камере вместе с бандитами беспрерывно трое суток.

Смелков возражать не стал:

— Больше я, пожалуй, для вас сделать ничего не смогу.

— А попытайтесь найти этого преступника.

— К сожалению, у меня нет такой возможности. Да и насколько я понимаю, вы не в состоянии оплатить предстоящие расходы. Кроме того, имеются правоохранительные органы, пусть они и ищут.

Комов вздохнул и достал кошелек с деньгами. Он дважды пересчитал деньги, прежде чем передать Смелкову. Сумма была скромная, но для Комова, по-видимому, ощутимая. Смепкову захотелось вернуть часть суммы клиенту, но, вспомнив изнурительное хождение накануне по маршруту, проделанному Комовым в прошлый четверг, передумал. В конце концов важнейшую часть задачи он выполнил: следователь Трунов сильно поколеблен в своей уверенности в виновности Комова из-за представленных Смелковым фактов.

После ухода клиента Смелков отправился в ванну. Стоя под душем, он продолжал по старой укоренившейся привычке розыскника анализировать ставшие ему известными обстоятельства дела. И как всегда, напряженное размышление дало свои результаты: внезапная догадка поразила его своей простотой Выскочив из ванны он отправился к телефону. Комов уже успел добраться до дома.

— Послушайте, а у Нины Ивановны были в доме старые письма, фотоальбомы?

— Да, они лежали у неё в том же ящике, что и украшения. Все в одной связке, их было не так уж и много. Ведь она с мужем редко расставалась.

— Так, теперь кое-что проясняется. Я думаю, что мы с вами ещё встретимся.

Тут же Смелков перезвонил Трунову. Несмотря на позднее время, тот был на месте. Выслушав Смелкова, сразу все понял и был краток:

— Если можете, то приезжайте прямо сейчас. Вместе и подумаем.

Когда Смелков зашел в кабинет, Трунов внимательно рассматривал копию завещания, заверенную нотариусом, и протокол осмотра места происшествия с описью обнаруженных в квартире убитой вещей.

— Теперь мы точно знаем, что пропали только серебряный гарнитур, лорнет, табакерка и бусы из гравия, носимые в древности первобытной красавицей. И преступник явно не хотел, чтобы мы знали точный список похищенных им предметов. А когда вы позвонили и спросили про старые письма, я понял, что ваша догадка верна. Ведь это действительно странно: ни одного письма в доме мы не обнаружили. А ведь пожилые люди обычно хранят переписку, напоминающую им близких людей. Старые счета и квитанции на месте, а писем не было. И если Комов говорит, что они были и лежали в том же комоде, что и украшения, то их тоже взял преступник. Но зачем они ему понадобились? Еще одна загадка!

— Это не загадка, а наоборот, ключ к разгадке. Если убийца забрал все её письма, то его надо искать в её прошлом. Теперь вся надежда на единственную живую подругу убитой.

— Да мы с ней говорили, но поверхностно. Она сразу поделилась подозрениями о Комове и мы бросились по этому следу. А возможно, она знает что-то ещё важное для нас. Давайте завтра с утра с вами вместе проедем к ней и поговорим. Может, что-нибудь и добудем новое. Если получится, то утрем нос нашим сыщикам. А мне, признаться, это давно хочется, это они возомнили, что следователь без них ничего не может. На этом и расстались.

Старая женщина была недоверчива. Хорошо хоть в коридор коммунальной квартиры соседи впустили. Но все же после предъявления документов впустила их к себе в комнату. Еще по дороге сюда Смелков попросил дать ему возможность провести эту неофициальную беседу самостоятельно: «Вы, следователи, привыкли на допросах к прямой постановке вопросов, а здесь надо умело разговорить старую и больную женщину. Скорее всего она что-то может знать, но не догадываться, какое это имеет значение для розыска убийцы её подруги. К тому же, зная о появлении у Нины Ивановны нового друга — совсем, по её понятиям, молодого человека, она, естественно, подумала о меркантильности его истинных целей и высказала вам свои подозрения в первую очередь. Вы и увлеклись этой версией. А теперь от неё надо будет узнать, какая фигура из прошлого Нины Ивановны могла выплыть из небытия. Разрешите мне попытаться сделать это».

Трунов не возражал, и Смелков начал разговор издалека:

— Вера Степановна, расскажите нам о своей подруге все, что хотите. Нам это важно, чтобы составить свое представление о погибшей и, может быть, это поможет нам выбрать правильное направление поиска.

И Вера Степановна начала свой рассказ сначала сдержанно, а потом все более увлекаясь. Она оказалась отличной рассказчицей. Ее воспоминания о давно ушедших людях — их общих с Ниной Ивановной знакомых были весьма занимательны. Чувствовалось, что Вера Степановна сама увлеклась и перед нею оживают яркие картины давно прошедших дней. Смелков лишь умело ставил ей наводящие вопросы, стараясь максимально приблизить рассказчицу к интересующей его теме. Но все пока было напрасно. Большинство из тех, о ком говорила Нина Ивановна, уже умерли, либо по состоянию здоровья были уже не в состоянии удушить кого-либо. Внезапно Вера Степановна прервала свой рассказ:

— Да что там говорить. Теперь все а прошлом. Мы, старики, никому не нужны. Живем воспоминаниями. Я давно уже не выхожу из дому: нога отказывает. Даже к телефону доковылять лишний раз не могу. Только спрошу у соседей, кто звонит. А узнав, говорю: «А, жива ещё подруга. Ну передайте ей привет и что я ещё жива». А больше и не о чем говорить, разве что о своих болячках. Правда, всегда поднималась, если звонила Нина. Любила я ее: независтливая, добрая была душа. Не могла отказать никому и ни в чем. Представьте себе, полгода назад объявился внук друга её покойного мужа…

Смелков насторожился и по лицу Трунова понял, что и тот почуял новый след. А Вера Семеновна продолжала:

— Вы же знаете, когда появляется человек, напоминающий приятное для тебя прошлое, то встречаешь его как родного. Конечно, Нина его лично не знала, да и самого друга мужа — Платонова никогда живым не видела: репрессировали его в 30-е годы. Но муж Нины часто его вспоминал, говорил об его рано загубленном таланте исследователя и свято хранил бусы, привезенные ему в подарок этим другом из какой-то экзотической экспедиции ещё до революции. И вот вдруг объявился внук и стал просить у Нины фотографию деда: у них-то в семье все пропало во время войны и эвакуации. А он задался целью восстановить генеалогическое древо своей семьи. «Для детей и внуков, — говорит, это важно. А мне уже самому пятьдесят лет стукнуло и пора о себе память оставить». Конечно, Нина отказать не могла. У неё была единственная фотография, на которой муж и его друг сфотографированы вместе. Внук обещал переснять и вернуть. Ну Нина и согласилась на время расстаться с фотографией. Он фото взял, а перед тем как уйти, сказал, что в семье помнят историю с бусами, подаренными мужу Нины Ивановны, и попросил в память о деде для домашнего музея ему эти бусы отдать. Но Нина ему отказала, сказав, что и ей тоже очень важна эта вещь в память о муже. А после его ухода позвонила мне расстроенная.

— Я, — говорит, — отказала хорошему человеку в его просьбе. Но эта вещь уже столько лет хранится у меня. И муж ею очень дорожил. Мне просто невозможно расстаться с дорогой для меня реликвией. Видите, какая чудачка: не отдала своей собственной вещи и ещё казнила себя: человека обидела! Я её тогда еле успокоила: этому внуку, если деда помнит, и фотографии достаточно. Только не слушала она, переживала очень.

Вера Степановна немного помолчала, а потом продолжила:

— А через месяц позвонила мне: не возвратил внук фотографию. Попросила вместе с нею к нему домой проехать, благо паспорт он ей свой показал при посещении, чтобы не думала, что он самозванец. Одна она стеснялась ехать, и я — калека вынуждена была с ней тащиться. Приехали, встретил нас радушно. Живет-то один: сын получил квартиру в другом конце Москвы. Извинился, сказал, что был в срочной командировке и поэтому не успел вернуть фото вовремя. Угостил нас чаем. Интересный оказался человек, историк. Да и Нина у нас — эрудит. Посидели, поговорили. Когда уже ехали обратно домой, Нина мне о нем сказала: высокообразованный человек — редкость для этого поколения. А Нина была скупа на похвалу. Вообще редкая была женщина по доброте и уму. А теперь её нет и я одна на этом свете осталась. — И Вера Степановна горько заплакала.

А Смелков, подождав, когда старушка успокоится, естественным тоном задал вопрос:

— А, может быть, этот Платонов что-нибудь знает? Вы нам не подскажете его адрес?

Вера Степановна кивнула:

— Будьте любезны, молодой человек, подойдите к буфету. Там под подносом лежат всякие бумажки, нужные и ненужные. На обрывке листочка я на всякий случай записала адрес этого человека. Если, думаю, Нина преставится, то оповещу его. Все не одна я провожу её в последний путь, да все никак не собралась поехать: сил не осталось, а телефона у него нет.

Смелков, быстро перелистав пачку бумажек, нашел нужный адрес, переписал его и они с Труновым, попрощавшись, вышли.

— Вот что, Смелков. Ты не обижайся, но проверку этого человека я поручу нашим оперативным сотрудникам. У них все же и возможностей побольше, да и предоставленных законом прав. А тебя я буду держать в курсе дела. Чую, мы напали на верный след. В случае успеха с меня бутылка коньяка.

Смелков возражать не стал, тем более что формально это уже было не его дело.

Трунов позвонил через неделю:

— Зайди, Константин. Обещанная бутылка коньяка уже у меня в сейфе, ждет тебя.

Смелков не стал заставлять себя уговаривать: хорошие новости всегда приятно узнавать.

Трунов его встретил радушно:

— Ну вот, браток, мы с тобою потрудились не зря. Наши сотрудники задержали Платонова прямо в аэропорту «Шереметьево». За рубеж он намеревался лететь в командировку. Бусы с собою вез. Все дело, как понимаешь, было в них. Серебро у убитой им Нины Ивановны взял только для отвода глаз. Да и фотоснимок деда, которого он и живым не видел, ему был не нужен. Под этим предлогом он охотился за бусами, которые по семейной легенде его дядя купил где-то в Азии на базаре. А они оказались из какого-то разграбленного могильника. Сами бусы сделаны из обычных отполированных морской водой камешков. Платонов на это и рассчитывал: таможня должна была пропустить их без проблем. Но все дело в том, что на каждом из этих камешков есть различимый лишь под увеличительным стеклом узор. Не то какая-то тайнопись, не то ритуальные знаки — специалисты нам ещё не дали заключения.

Платонов, зная, что бус с таким узором в музеях мира всего несколько, собравшись за границу, решил разбогатеть. Подвернулась заграничная командировка, и он не стал ждать другого случая, решившись на убийство. Серебряные изделия мы нашли у него дома. Их он не рискнул взять с собою. Письма, взятые у Нины Ивановны, сжег, боясь, что в них есть упоминание об истинной ценности бус. Ну вот и все. Считай, что твой Комов теперь оправдан полностью.

— Ему уже сообщили?

— Да, ещё вчера, когда арестовали Платонова. Рассказал ему и о твоем активном участии. Ну да ладно, давай займемся делом… — и Трунов, открыв сейф, достал бутылку коньяка.

В тот вечер каждый раз, когда звонил телефон, Смелков, беря трубку, ожидал, что это Комов, хочет сказать простое человеческое «спасибо». Но каждый раз ошибался. Засыпая, он подумал: «От радости небось гуляет, ещё непременно позвонит».

Прошла неделя, вторая, но Комов так и не объявился. Да и чего на него обижаться: со странностями все-таки мужик.

Сентиментальная малява

Узнав о предстоящей покупке Журовым героина, Кондратов решил провести операцию по его задержанию. Ранее не судимый Журов пристрастился к наркотикам после автоаварии и многочисленных переломов. Но Кондратова интересовала не очередная поставка героина, а криминальные дела фирмы «Скарабей», где тот работал. Он надеялся, взяв Журова с наркотиком, выудить у него нужную ему информацию.

К автомастерской, где должна была состояться сделка, подъехали заранее. Расположив резервную машину подкрепления недалеко от ворот, сыщики въехали на территорию автомастерской на старых «Жигулях», требующих ремонта. Из них было удобно вести наблюдение за ожидающими осмотра машинами, Через десять минут на территорию автомастерской въехал «Мерседес», в котором рядом с водителем сидел Журов. Вопреки ожиданиям сыщиков к иномарке никто из работников автомастерской не приблизился. Но через минуту к «Мерседесу» подкатила сбоку «Нива». Сыщики увидели, как одновременно начали опускаться стекла припаркованных вплотную друг к другу машин. Журов быстро протянул конверт пассажиру «Нивы», а взамен взял завернутый в коричневую оберточную бумагу небольшой сверток. И тут же машина с сотрудниками уголовного розыска, взревев мотором, подлетела к месту сделки. Кондратов, резко открыв дверцу «Мерседеса», выдернул Журова наружу и сдавил ему кисть руки, в которой тот продолжал сжимать переданный ему сверток. Повернувшись к Петрову, Кондратов приказал: «Веди сюда понятых, оператор, фиксируй все подробнее!».

Потрясенный Журов не пытался сопротивляться. Рядом, широко расставив ноги и упершись головой в капот, стоял водитель Журова и жалобно-испуганной скороговоркой причитал:

— Я тут ни при чем! Я лишь водила! Я не знаю, что купил хозяин.

— Да не хнычь ты. Сказал — не виноват, мы верим. Пойдешь по делу свидетелем. А вы, гражданин, подтверждаете слова водителя, что этот сверток принадлежит лично вам?

И Журов, ошеломленный внезапным задержанием, с покорной обреченностью кивнул. Но тут же, спохватившись, попробовал защититься:

— Только я не знаю, что в нем.

— Значит, платишь большие деньги за «кота в мешке»? Не морочь нам голову! А вот и понятые! Разжимай пальцы и клади осторожно сверток на капот. Зафиксируйте, пожалуйста, его покупку крупным планом.

По дороге в управление Кондратов был радостно возбужден, надеясь разговорить Журова. Но тот наотрез отказался говорить о делах своей фирмы. Не помогло даже обещание отпустить его под подписку о невыезде.

Отправив Журова в камеру, Кондратов с досадой подумал: «Он боится главу фирмы Людова или сам по уши замешан в криминальных делах „Скарабея“, потому и молчит. Посмотрим, как Журов поведет себя после суток пребывания в камере».

Узнав о задержании Журова, Людов послал к нему опытного адвоката фирмы. Сразу после свидания с Журовым в следственном изоляторе адвокат приехал к Людову.

— Ну, что там, Ефим Семенович?

— Могу сказать, что материалы в отношении Журова довольно шаткие. Милиция зафиксировала лишь факт покупки им наркотика, Они, похоже, заранее знали об этой сделке, но агентурное сообщение к официальным материалам не подошьешь. Так что самое большое, чем они располагают, это видеопленка передачи Журовым денег и получение им какого-то свертка. Это легко можно объяснить покупкой редкого лекарства для заживления переломов. А то, что там внутри оказался наркотик, подсунутый недобросовестными продавцами, он мог и не знать. Даже если при задержании Журов сказал что-нибудь лишнее, то может от своих слов отказаться, ссылаясь на невменяемость из-за сильных головных болей. У него действительно после аварии было зафиксировано сотрясение мозга, так что все правдоподобно.

— Вы все это ему разъяснили? Адвокат пристально посмотрел на Людова и после некоторой паузы ответил:

— Зачем? Меня нанимали вы, а не он. Так что как скажете, так и будет. Я просто анализирую ситуацию и предлагаю варианты.

— Тогда не спешите. Тем более менты могут рассердиться на такой поворот в следствии и сделать жизнь нашего Журова в камере невыносимой. Пусть хитроумные объяснения всплывут только на суде. Даже лучше: это будет неожиданным ходом. А вы — молодец! Но, повторяю, удар по следствию нанесете только на суде. А пока пусть молчит и не дает показаний.

Адвокат, отведя в сторону взгляд, неуверенно предложил:

— Можно попытаться освободить Журова под залог.

— Сейчас у фирмы трудные времена. Боюсь, на это просто нет денег. О чем ещё говорил Журов?

— Все больше о семье беспокоился, просил жене передать сентиментальную «маляву». Ничего особенного, обычная любовная чепуха. Всего две строки: «Ленок, дорогой мой человечек. Прости за все. Береги сына и храни мне верность: я верю в тебя и нашу любовь».

— Дайте её мне. Я сам заеду к Журову домой, передам эту писульку, а заодно выясню, чем мы можем помочь его семье.

— Как скажете.

Адвокат поднялся с кресла. Передав сложенный вчетверо тетрадный листок Людову, он вышел из кабинета. В машине по дороге домой адвокат погрузился в размышления:

«Людов не может не понимать, что тянуть с заявлением о покупке дорогого лекарства, якобы подмененного на наркотик, нельзя, Это надо сделать, пока Журов лишь задержан, а не арестован. Через три дня будет просто поздно. Тогда речь пойдет лишь о снижении срока лишения свободы. Это неразумно, если есть возможность вообще избежать суда, но мой работодатель Людов этого не хочет. У него свой расчет, и мне не надо в это дело влезать. Жаль только, что мои придумки оказались не нужны. Пожадуй, я знаю, зачем он взял у меня записку для жены Журова».

Обычно Ефим Семенович ездил на машине осторожно, посейчас, набрав высокую скорость, едва вписался в крутой поворот. Ему была неприятна посетившая его догадка.

Через час Людов, стараясь унять волнение, уже нажимал кнопку звонка в квартиру Журова. Он видел Елену всего один раз полгода назад на юбилейном банкете и сразу влюбился в жену своего подчиненного. Сейчас его карман оттопыривался от крупной суммы денег, но он хорошо понимал, что находится здесь не для оказания материальной помощи семье попавшего в беду Журова.

Прочитав переданную ей записку, Елена вопросительно подняла глаза на Людова, и тот поспешно пояснил:

— Муж просил материально вам помочь.

— Это было бы неплохо. Он последнее время тратил слишком много денег на наркотики. Сколько вы можете мне дать?

Людова покоробила деловитая прямолинейность женщины: «Похоже, Елена совсем не расстроена арестом мужа. Интересно, она часто изменяла Журову, так свято верящему в её верность? Да какое мне дело! Сейчас важно к ней умело подступиться».

Он зря беспокоился. Пересчитав врученные ей деньги, Елена положила их в тумбочку и с довольной улыбкой повернулась к щедрому гостю:

— Огромное спасибо! Даже не знаю, как выразить свою благодарность. Давайте я вас поцелую.

Людов сразу понял, что женщина дает ему шанс, и впился поцелуем в её губы. Рука Елены непроизвольно поднялась, но тут же безвольно опустилась, давая возможность мужчине жадно обшаривать её напряженное тело.

Разгоряченный Людов увлек её на диван.

После ухода гостя Елена подошла к зеркалу: «А чего ты, собственно, хотела? Этот тип ещё на том банкете пожирал меня глазами. И теперь, когда появился шанс, он им воспользовался». Внезапно на неё накатила злобная волна ненависти к мужу: «Несчастный идиот, жалкий наркоман! Это из-за него я вынуждена была себя подложить под малознакомого мужика!»

Переложив вину на мужа, Елена сразу успокоилась и, взяв в руки пухлый конверт, вновь принялась пересчитывать доллары, прикидывая, какие траты ей предстоят в первую очередь.

Вернувшись в офис, Людов набрал номер телефона адвоката:

— Ефим Семенович, у меня изменились планы, езжай к Журову и проинструктируй его, как выкрутиться. Если дело не прекратят сразу, то пусть отпустят до суда. Сможешь?

— Да, я нашел ещё кое-какие зацепки в этом деле.

— Ну тогда действуй!

Положив трубку, старый адвокат, сгорбившись, направился к выходу. За долгие годы практики он уже привык ничему не удивляться.

Примечания

1

В этой публикации все правда, кроме измененных имен.

2

До прихода в 123 отделение милиции А. П. Павлов работал в Болшево Московской области.

3

Данные о месте происшествия и адресе преступника приводятся мной по памяти, поэтому могут быть неточности.

4

В предлагаемой работе автор в художественной форме раскрыл психологию одного случая из практики частного сыска, положив в основу существующий факт. Этот материал был опубликован им в узкоспециализированном издании для профессионалов «Частный сыск и охрана», выпущенном строго ограниченным тиражом.

Content

Валерий Ильичёв
ПРОЩАНИЕ С ОБЛАКАМИ
(сборник рассказов)

Адвокатская история

Еще один свидетель

За хлебом

Ищите женщину

Криминал с парапсихологией

Старый комод

Лезвие бритвы

Подстава

Агентурная история

Щипачи и тихари

Ничто в совокупности нечто

Жестокая охота

Жарко!

Дешёвый заказ

Слежка

Ментовская любовь

Не судимы будете

Старушка с собачкой

Расплата

Кровавая баня

Прощание с облаками

Опасный кредит

На бульваре Гоголя листья опадают

Сентиментальная малява

Примечания