Володихин Дмитрий

Черный Игорь

La Femme cherche

Дмитрий Володихин, Игорь Черный

La Femme cherche

(Женщина ищет)

Аннотация:

Статья о современной "женской" фантастике

Неоднократно приходилось и слышать, и самим отстаивать утверждение, что "женский цех" в современной литературе занимает более твердые позиции, чем "мужской". Если не брать такой сугубо специфический жанр, как любовно-сентиментальный роман, где мужчине, право слово, и делать нечего, а посмотреть на двух его самых серьезных конкурентов - детектив и фантастический роман, то в глаза бросается очевидная тенденция. Женщины-писательницы пользуются здесь весьма большим успехом. Их не так много. Пока. Но тем заметнее их достижения.

Триумфальное вхождение женщин в отечественную Фантастику началось еще на заре ее появления в русской литературе, в XIX веке. Первой писательницей-фантасткой стала героиня Отечественной войны 1812 г. "кавалерист-девица" Надежда Дурова, из-под пера которой кроме записок вышло и несколько повестей с запутанным фантастическим сюжетом: "Клад", "Угол", "Ярчук. Собака-духовидец". Тогда же, в 40-е годы XIX ст., выпустила несколько произведений в фантастическом роде и Елизавета Кологривова, писавшая под псевдонимом Фан-Дим: роман "Два призрака", повесть "Хозяйка". Более заметным явлением в этом плане стало творчество Веры Крыжановской (Рочестер). На рубеже XIX-XX веков она написала и издала ряд романов оккультно-мистического содержания: "Адские чары", "Дочь колдуна", "В царстве тьмы", "Жизненный эликсир", "Маги", "Гнев божий", "Смерть планеты", "Законодатели". В них перед читателем предстают картины борьбы во Вселенной божественных и сатанинских сил. Несколько произведений Крыжановской ("На соседней планете", "В ином мире") представляют собой попытки создать социальную утопию. Однако заметного следа в истории отечественной фантастики творчество этих писательниц не оставило. Хотя стоит признать, что переиздание книг Крыжановской-Рочестер в конце 80-х годов ХХ в. в немалой степени способствовало возрождению в "литературе крылатой мечты" интереса к эзотерике и мистицизму.

В советской фантастике было не столь уж много ярких женских имен. Одной из пионеров здесь стала Мариэтта Шагинян, выпустившая в 20-е годы под псевдонимом Джим Доллар несколько авантюрно-фантастических романов с детективной фабулой ("Месс Менд, или Янки в Петрограде", "Лори Лэн, металлист", "Дорога на Багдад"), написанных в виде пародии на бульварно-развлекательную литературу типа брошюр о похождениях сыщика Ната Пинкертона.

То есть, мы видим, что процесс "феминизации" мало затронул русскую фантастику ХХ века. В отличие, например, от той же американской, в которой женщины-писательницы заняли достаточно прочное положение и вписали немало золотых страниц. Достаточно вспомнить хотя бы такие громкие имена как Урсула Ле Гуин, Мэри Брэдли, Ли Брэккет, Эндрю Нортон, Лоис Макмастер Буджолд. Их творчество многогранно и не ограничивается рамками какой-либо одной разновидности фантастической литературы, как это, увы, происходит со многими из их российских "сестер по перу".

В 90-е годы ХХ века ситуация с русской "женской" фантастикой отчасти изменилась, но не коренным образом. Массовый же приход женщин в фантастическую литературу произошел в последнее пятилетие - приблизительно с 1997-1998 годов. Причем освоение этого литературного пространства идет неравномерно.

В научной фантастике, как ни парадоксально, видна, скорее, утрата позиций. Здесь на протяжении всего постсоветского десятилетия никому из женщин не удалось повторить успех Ольги Ларионовой и Ариадны Громовой. Характерная черта самого времени: издатели считали полезным давать женщинам, пробующим свои силы в научной фантастике, мужские псевдонимы. Так, от имени "Максима Голицына" были выпущены три НФ-романа Марии Галиной: "Гладиаторы ночи", "Время побежденных" и "Все источники бездны". Общий элемент, связывающий романы - детективная основа сюжета. Галина-Голицын пытается ставить в этих текстах этические проблемы, но детектив все забивает. И, кстати, такова судьба многих произведений женской фантастики: они писались с установкой "сделать не хуже существующих "мужских" образцов и ввести побольше действия!" Один из самых неудачных образцов - сериал Татьяны Грай "Чужие сны".

Избавившись от необходимости делать "форматную" НФ, та же Галина по-настоящему развернулась в повестях. Ее интересует, прежде всего, какой ломке подвергнется человеческая нравственность, если наше будущее устроится по эзотерическим моделям. Этому посвящены повести "Совсем другая сторона" и "Экспедиция". Еще одну модель ситуации, в которой нравственные принципы взяты "на излом" предлагает повесть "Прощай, мой ангел", написанная в жанре альтернативной истории. Во всех перечисленных случаях литературный уровень ощутимо выше "голицынского". Но наиболее яркая работа выполнена Галиной за пределами НФ - это новелла "Покрывало для Аваддона", вся наполненная мотивами иудейской мистики и хорошенько сдобренная иронией. Повести Галиной представляют собой приятное, но редкое исключение. Женская НФ не дала в последние годы ничего нового.

В некоторых случаях у женщин-фантастов видно стремление слить НФ и фэнтези в один флакон или, если угодно, смягчить суровую логику НФ капелькой фэнтезийной романтики. Скажем, у Марии Симоновой в романе "Снайперы" действие развивается в условиях земной технологической цивилизации ближайшего будущего, сравнительно недалеко ушедшей от современного состояния. Все, так сказать, узнаваемо. До того момента, пока главная героиня не обрела статус космической принцессы… У той же Симоновой вектор на "фэнтезацию" НФ еще более ощутим в романе "Воины тьмы". Драконы и космические корабли соседствуют друг с другом, не испытывая особых затруднений. Некоторые элементы фантастического допущения невозможно твердо классифицировать как НФ-ские или фэнтезийные. Например, некая "жемчужина в бархате", она же "Мертвая Точка"… "ступи на нее - и окажешься в любой из вселенных, в какой пожелаешь… За небольшим исключением". В таком варианте сайнс-фэнтези от "сайнс" остается совсем немного.

Аналогичная ситуация и в романе Виктории Угрюмовой "Дракон Третьего Рейха", решенном в ключе юмористической фэнтези. Волею колдуна-недоучки из земной реальности периода Великой Отечественной войны в фэнтезийный мир перенесены экипаж фашистского экспериментального танка "Белый дракон" и группа советских партизан. Ситуация, напоминающая ту, что была смоделирована еще Марком Твеном в романе о похождениях янки при дворе короля Артура. Однако Угрюмовой не всегда удается сохранить чувство вкуса и меры в подтрунивании над героическим прошлым нашего народа, что, кстати, характерно и для "мужской" фантастики, обыгрывающей аналогичную тематику.

На стыке НФ и фэнтези написан роман Далии Трускиновской "Аметистовый блин". Автор работала в хорошо знакомом ей пространстве фантастического детектива, продолжая традиции, начатые в мистическом "Демоне справедливости" и "альтернативно-исторических" "Секундантах". В принципе же "Аметистовый блин" по своей поэтике наиболее близок ироническим детективам Хмелевской и Донцовой. В его центре группка комичных, чуток придурковатых героев, гоняющихся за таинственным артефактом, способным исполнять наиболее потаенные человеческие желания. Трускиновская с грустной иронией анализирует тип нового героя времени, культуриста-качка, не способного ни на романтические порывы, ни на контакт с Чудом, Неведомым. Герой решительно захлопывает приоткрывшуюся было ему дверь в параллельный мир, не будучи в состоянии найти для Неведомого место в традиционной шкале человеческих ценностей. Что ж, вздыхает Трускиновская, каждый выбирает по себе. Ох, уж эти мужчины…

Зато в "чистой" фэнтези женщины во многом стали законодательницами мод. Собственно, и в фэнтези достаточно случаев, когда наши дамы идут проторенными дорогами, используют антураж, сюжетные ходы, стиль, - одним словом, формат, - созданный прежде. Это может обеспечить им понимание читателей и, в большинстве случаев, благосклонное отношение издателей. Но дальше первооткрывателей с подобного трамплина не прыгнуть…

Отечественному потребителю фэнтези, например, отлично известна ее детективная разновидность. Глен Кук и Макс Фрай дали крепко сработанные образцы для подражания. Так вот, если инфантилизм, содержащийся в романах Макса Фрая счесть недостаточно концентрированным и, что называется, "повысить процент", получится роман Полины Греус "Дело о проклятых розах". Это первый выпуск свежей саги об очередном магически-магоборческом детективном агентстве, в котором работает герой (в данном случае - героиня) с психологией человека, абсолютно принадлежащего современному российскому социуму, притом чрезвычайно гордого процессом собственного взросления.

"Славяно-киевскую", т.е. написанную на условно отечественном материале, ветвь фэнтези представляют Ольга Григорьева, Мария Семенова и Галина Романова. Первая и вторая писательницы создали сравнительно немного текстов. Перу Григорьевой принадлежат четыре романа: "Колдун", "Ладога", "Берсерк", "Найдена". Классическими образцами "славянского фэнтези", принесшими автору небывало шумный, но, впрочем, во многом заслуженный успех, стали три романа Семеновой о могучем богатыре Волкодаве: "Волкодав", "Право на поединок", "Истовик-камень". Особенной "плодовитостью" отличается Галина Романова, опубликовавшая уже восемь полновесных романов: "Дороги богов", "Золотые рога Даждя", "Легенда о Велесе", "Обретение Перуна", "Властимир", "Странствия Властимира", "Застава", "Чужие цепи".

В принципе, "славянское" фэнтези в плане поэтики мало чем отличается от традиционной героико-сказочной фантастики. Та же бесконечная борьба Добра и Зла, поединки черных и белых магов или богов, между которыми затесались несколько людей, используемых вышними силами в каких-то одним их ведомым раскладах. Порою люди ведут себя словно марионетки, повинуясь законам Судьбы, Рока. Иногда же они бунтуют против своих благодетелей, создавая собственные миры или королевства. Единственной разницей между "славянским" и "европейским" фэнтези являются имена нечистой силы. Вместо традиционных гоблинов, фей, ундин, троллей, орков и эльфов в "славяно-киевских" романах проказят более привычные для русского человека лешие, домовые, кикиморы, водяные, русалки, кот Баюн и пр. Да еще попытки стилизации авторов под древнерусский язык: "Поздорову ли будешь, друже?", "Камо грядеши, человече?". Иногда встречаются попытки создать историко-мифологические романы на базе древнеславянской мифологии по типу того, что сделали в ряде своих произведений Олди с Валентиновым. Галина Романова создала цикл "Сварожичи", где главными действующими лицами стали боги языческого пантеона восточных славян: Перун, Даждьбог, Велес. Такой эксперимент вряд ли можно считать удачным, т.к. материала о русском язычестве сохранилось гораздо меньше, чем от греческой или древнеиндийской мифологии. Построения автора "Сварожичей" представляются весьма наивными и неубедительными, хотя главные герои цикла вышли довольно милыми и симпатичными.

Встречаются в нашей "женской" фантастике и редкие попытки освоить в фэнтези не только русское или европейское сказочно-мифологическое пространство, но и восточно-мусульманское. В повести Трускиновской "Сказка о каменном талисмане" во всей полноте воссоздан мир "Тысячи и одной ночи". Автору удалось создать блестящую стилизацию, в которой условный схематизм, диктуемый рамками жанра и мифологии, сочетается с глубоким историзмом, реконструкцией психотипа восточного средневекового человека.

Героическую отрасль фэнтези успешно осваивают Виктория Угрюмова, Анна Тин и Наталья Игнатова. Так, роман Анны Тин "Дарители вихрей" представляет собой добротный салат из множества мелко порубленных ингредиентов в широком спектре от конановского цикла до дракониады Маккерфи. Мечи, магия, любовь, драконы, и в центре всего - величественная фигура королевы-воительницы… В общем, хорошо знакомые декорации. Философская составляющая текста стремится к нулю. Но лихо закрученные хитросплетения сюжета и приправа из придворных интриг позволяют роману выйти на, как бы это поточнее выразиться, - коммерчески оправданный уровень приключенческой фантастики.

Из-под пера Натальи Игнатовой вышло три романа: "Чужая война", "Змея в тени орла" и "Последнее небо". Первые два составляют некое подобие дилогии, связанной общим местом действия. Наиболее значительным в творческом багаже Игнатовой пока представляется ее первый, дебютный роман "Чужая война". После первого знакомства с главными героями книги поначалу может возникнуть сомнение. А не с сиквелом ли романов Майкла Муркока об Эльрике Альбиносе мы имеем дело? Несчастный принц, Вечный Воитель и Скиталец, прилетел на другую планету, где продолжает свою миссию: воюет со злыми силами во имя торжества добра. Сомнения так и не рассеялись до конца "Чужой войны". Однако не появилось и твердой уверенности в своей правоте. Очень уж отличаются книги английского и российского авторов и по духу, и по содержанию, и, основное, в трактовке образа главного героя. Эльрик Игнатовой более "живой", что ли. Несмотря на постоянно муссирующийся романисткой мотив одиночества шефанго, тот не производит впечатления страдающего героя. В принципе же, в "Чужой войне" все достаточно традиционно. Планета, населенная эльфами, шефанго, гномами, гобберами, орками и людьми. Разные религии, парочка воинствующих орденов. Несколько скучающих Творцов-Демиургов, которым захотелось в очередной раз поиграть в шахматишки, где фигурами выступают люди и нелюди, а доской - весь мир Божий. Поиски героями артефактов, в принципе, не так уж и нужных. Локальные драки и финальная Последняя Схватка. Старое доброе фэнтези.

Когда хорошо известный читателям, так сказать, "разработанный" жанр фэнтези задает автору и антураж, и, в какой-то степени, композиционный рисунок, - для того, чтобы выделиться из общей массы осваивающих эту нишу фантастов, логично воспользоваться одной из двух стратегий. Во-первых, можно выжать максимум из усложнения сюжета, увеличения числа действующих лиц, усиления чисто приключенческой составляющей. Анна Тин и Наталья Игнатова здесь не одиноки. Тою же проторенной дорогой пошла и Виктория Угрюмова в ее эпическом цикле "Кахатанна", куда входят четыре романа: "Имя богини", "Обратная сторона вечности", "Огненная река", "Пылающий мост". Вера Камша, открывшая в 2001 году проект "Хроники Арции" романом "Темная звезда", также избрала эту стезю. Может быть, даже с некоторым перебором: нить повествования теряется, сложность композиции переходит в избыточную сложность. Две авторские удачи, два характера, выписанных живее прочих, - эльфийский бард Роман и герцог Рене Аррой, - не в состоянии "вытянуть" груз сюжета, завязанного в десяток морских узлов.

Во-вторых, можно сосредоточиться на "отделке" фэнтезийного мира. Сделать так, чтобы читатель сконцентрировал свое внимание на его яркости, экзотичности или хотя бы добротной сбалансированности. Здесь автору скорее всего понадобятся основательные знания в области культурологии, истории, филологии и, возможно, даже экономики. Названный путь, видимо, более перспективен: чего-чего, а образованных людей в стране хватает. Есть кому написать, есть и кому прочитать… Удачным примером "культурологического" варианта в героической фэнтези могут служить романы Юлии Горишней "Слепой боец" и Арины Ворониной "Дети Брагги". Видно, как основательно поработали авторы с источниками по скальдической поэзии, раннесредневековой истории и мифологии скандинавских народов. В России этой тематикой увлекаются многие, так что Горишняя и Воронина рисковали нарваться на замечания, вроде: "Какой же ты к черту викинг, если не отличаешь висы от фюлька!" Но этого не произошло: романы, что называется, выдержали экзамен. Еще один удачный пример - "Повесть о последнем кранки" Натальи Некрасовой. Ее мир абсолютно виртуален, и никак не связан с реальной историей. Сильная сторона повести - логика, связывающая различные страны и народы. Их взаимодействие продумано до такой степени, что напоминает политологическую модель какого-нибудь "горячего" региона в динамике.

Еще один бранч традиционной фэнтези - так называемые "дописки за профессора", т.е. попытки поиграть с толкиеновским Средиземьем. Ник Перумов когда-то собрал на этой ниве урожай высоких тиражей… Единственная по-настоящему серьезная попытка "дописать", "творчески развить" и т.п. в отечественной женской фантастике была предпринята Наталией Васильевой и Натальей Некрасовой. Они создали дилогию "Черная книга Арды" - "Черная книга Арды: исповедь стража". "Исповедь стража", принадлежащая перу Некрасовой, сделана более добротно в литературном смысле. Видно, что автору было не так-то просто собственную этику развернуть поверх "профессорского" мира. Получился в какой-то степени компромисс. Это естественно. Толкиен для многих стал колыбелью, но тот, кому колыбель не становится однажды тесна, навек останется при соске и погремушках.

Гораздо продуктивнее стал поиск форматов, расширяющих традиционную фэнтези и выходящих, фактически, за ее пределы. И к настоящему времени очевидно появление как минимум двух новых форматов. Первый из них характеризуется, прежде всего, использованием эстетики европейского Средневековья (в рамках XII-XVI первой половины столетий) в качестве основы для строительства романтического пространства. Иногда оно "вшивается" в реальность-1, но чаще вся Европа переходит в параллельную вселенную, становится Европой-2. Во всех случаях оно пребывает вне или почти вне кельтской традиции. Романтическое пространство прочно связано с историческими романами Вальтера Скотта, Александра Дюма, Артура Конан Дойля, Сигрид Унсет и т. д. Порой, более прочно, чем с действительной историей. Это мир меча, таверны, дворцовой интриги, пергаментных грамот, брабантских кружев, лангедокских менестрелей, лесных дорог, рыцарских замков и роскошных костюмов.

Прежде всех прочих в романе "Мракобес" "опробовала" романтическое пространство Германии-2 первой половины XVI века Елена Хаецкая. Ее романтика - сгусток страстей человеческих. Хаецкая в наименьшей степени стремится подарить читателю наслаждение от антуража, для нее точность психологического портретирования и "диалектика веры" бесконечно важнее. То же самое видно в повести "Бертран из Лангедока". Здесь романтическое пространство прочно привязано к Южной Франции XII столетия, и это самый настоящий исторический Лангедок. Но приоритеты - те же, что и в "Мракобесе".

А вот романах Натальи Резановой "Золотая голова" и "Я стану Алиеной" романтическое пространство (суровая Северная Европа-2, XIV-XV века) фактически обретает самостоятельную ценность, наравне с психологическим и философским планами. Роскошное, выписанное в деталях романтическое пространство приблизительно XV-XVI столетий предложила читателям Наталья Ипатова в романе "Король-Беда и Красная Ведьма". У Ипатовой, так же, как и у Резановой, пребывание в ее мире - большой подарок для читателя и большая художественная ценность для самого текста.

Рыцарско-дворцовая Европа-2 примерно XVI-XVI веков - сцена для действия романа Ольги Елисеевой "Хельви - королева Монсальвата". Данный роман - типично женская литература. Если убрать из "Хельви" несколько мистических эпизодов да прибавить парочку постельных сцен, то получится традиционный любовно-сентиментальный роман. Властная женщина-королева из политических соображений находит себе короля-ширму, человека робкого и сломленного обстоятельствами. Но затем мужчина преображается, а женщина становится мягче и покладистее, между королем и королевой вспыхивает сильное чувство, и все заканчивается хэппи-эндом. Обычная история. Путь Женщины к Мужчине. И наоборот. Примерно то же составляет основу повестей Елисеевой "Сокол на запястье" и "Дерианур - море света", в которых осваивается все то же романтическое пространство, но уже не на базе средневековья, а в иных хронологических рамках. Подчеркнем, однако, что в остальном названные произведения ни в малой мере не копируют "Хельви", что очень важно. Все три книги Елисеевой очень различаются по своей поэтике. Что же касается любовной линии, составляющей основу книг писательницы, то это вполне оправданно, ибо возвращает термину "роман" его исконное значение - книга о чувствах. Люди, мысли, чувства - вот основа каждого подлинно художественного произведения. Если писатель жертвует чем-либо из этих составных, то получается либо сухой трактат, либо эссе, либо физиологический очерк. Но ни в коем случае не роман. У Елисеевой из этих трех компонентов превалирует чувственный. В наибольшей мере это проявилось в первом романе.

В "Соколе на запястье" и "Дериануре" чувственное начало уравновесилось с остальными двумя компонентами. "Сокол", посвященный античным временам, по своему замыслу и воплощению относится к явлению, получившему название роман-гипотеза, или роман-исследование. Елисеева здесь выступает в качестве смелого экспериментатора, по крупице восстанавливая картину мира, о котором мы практически ничего не знаем. Она пользуется данными и науки, и собственным воображением. Скифы, греки, таинственные амазонки населяют пространство "Сокола на запястье". Клубок человеческих драм, обнаженных до самых нервов и сухожилий.

Повесть "Дерианур - море света" посвящена любимому времени Елисеевой-исследователя. XVIII век - "столетье безумно и мудро". Век великих открытий и великих социальных потрясений, гениальных ученых-просветителей и не менее талантливых и гениальных авантюристов. О некоторых из них и повествует писательница. Предметом ее художественного исследования стали такие титанические характеры и личности как граф Сен-Жермен, великая княгиня Екатерина Алексеевна (будущая императрица Екатерина ІІ) и два Григория - Орлов и Потемкин. И шире: судьба России, перед которой открылись великие перспективы.И чувства, конечно же, Чувства. Миром правят люди, а людьми правит Любовь. Умело используя прием уплотненной прозы, писательница на сравнительно небольшом текстовом пространстве соединяет и в основном заканчивает несколько любовных историй. По насыщенности событиями "Дерианур" превосходит предыдущие сочинения Елисеевой.

Дальше всех от реалий действительного европейского Средневековья отошла Полина Копылова. В ее романе "Летописи святых земель" невозможно отыскать географические и этнографические признаки Испании, Германии или, скажем Франции… Европа-2 по-копыловски представляет собой прихотливо разрисованные ширмы, не более того. Булыжные мостовые, придворные наряды, пыточные застенки, дворянские титулы, - все это изящная стилизация наподобие королевства Арканарского. Основа сюжета - борьба между двумя расами: людей и не совсем. "Не совсем" означает нечто посередине между людьми и эльфами. Из-за этого Европа-2 несколько толкиенизируется. Копылова концентрирует внимание читателя на неестественности эльфийской составляющей в реальной жизни; жизнь постепенно берет свое. А значит, люди свергают господство эльфоподобных существ. Порой это делается с необыкновенной жестокостью. Люди в Европе-2 подобрались, как на грех, горячие, кровь Юга заставляет их быть порочными храбрецами, щедрыми и на злобу, и на любовь. Конфликт двух рас - это, скорее, не борьба одной физиологии с другой, а поединок идеологий. В ряде случаев он звучит вопиюще современно: что лучше -холодно отрешиться от реальности, поискать силы и смысла где-то вне ее, или попытаться взять ее за глотку, овладеть всеми ужасами и прелестями нашего здесь-сейчас? Более поздняя повесть Копыловой "Virago" ближе к общему вектору: действие происходит в Испании конца XV века, романтическая сказка о счастливой любви (с минимальным элементом фантастического) только выиграла от зарисовок быта, костюмов, нравов.

Несколько в стороне от этой славной когорты стоит Марианна Алферова, выпустившая в 2000 году трилогию, посвященную квазиримской империи. Собственно, разница состоит только в том, что романтическое пространство организовано Алферовой с использованием античного, а не средневекового антуража. В результате хорошо подготовленного хроноклазма император Деций не погиб в войне с варварами, и Римская империя благополучно пережила катастрофические для ее реального прототипа столетия Великого переселения народов. В результате появилось крайне экзотическое общество, где экономика и техника Нового времени прочно связаны с атрибутами классической древности. Алферова наложила детективный сюжет на этические проблемы, и могла бы получиться блестящая новинка. Но все романы трилогии перегружены героями и в неменьшей мере перегружены сюжетными поворотами, не имеющими никакого иного значения помимо "приключения продолжаются". Слабее прочих выглядит роман "Мечта империи". С середины текста возникает ассоциация со взбесившейся шахматной партией: фигуры уже не слушаются игроков, смысл комбинаций утрачен, на доске - беспорядочная бойня… Но, во всяком случае, хотя бы замысел Алферовой достоин внимания и уважения.

Наталия Мазова поместила романтическое пространство в некое подобие Прибалтики, вполне современной в бытовом отношении, но вынесенной в параллельное пространство (повесть "Золотая герань"). Почти то же проделано и Далией Трускиновской в романе "Королевская кровь", где нарисована условная Франция конца XVIII - начала XIX века, уже пережившая все ужасы буржуазной революции, но не дождавшаяся своего Наполеона. Законные наследники трона, лишенные памяти злобным карликом, постепенно ощущают зов королевской крови и собирают под белую с золотыми лилиями Орифламму верный престолу народ. Трудно определить, с чем мы имеем дело. То ли это альтернативная история, то ли параллельная реальность, а может и социальная утопия с очередным прожектом реставрации монархии, которые стали столь популярными в современной российской фантастике (достаточно вспомнить книги Романа Злотникова "Виват император!" и Юлия Буркина "Звездный табор, серебряный клинок"). В то же время наличие в книге магии и волшебства говорит о ее несомненной принадлежности к фэнтези. Если, конечно, мы снова-таки не имеем дела с хорошо замаскированной едкой сатирой, высмеивающей конкретные фигуры прошлого или настоящего.

Во всем этом тренде отчетливо видна еще одна особенность: магия, столь любимая авторами фэнтези, играет второстепенную, подчиненную роль, или совсем исчезает из текста. В ряде случаев магизм заменяется мистическим отношением к реальности. В мире существует божественное начало, та сторона, которая "безусловно блага", по выражению В.Гончарова и Н.Мазовой. Существует и противоборствующая сила. Обе они по сути своей - потусторонние, но борьба между ними так или иначе затрагивает каждого человека. Нечто чудесное, "не от мира сего" - все равно, в позитивном или негативном смысле - всегда результат их деятельности; не существует никакой безымянной, нейтральной, независимой магии, магии-вне-противостояния. Магическое действие переходит либо в разряд чуда, либо в разряд проделок нечистой силы. Элементы сакральной фантастики видны у Елены Хаецкой, Ольги Елисеевой, в меньшей степени - у Далии Трускиновской, Полины Копыловой, Натальи Иртениной.

Елена Артамонова уверенно работает в том же пространстве, в каком создавались классические "готические" романы и создаются произведения Стивена Кинга и его последователей. По-настоящему добротных книг такого рода в отечественной фантастике немного. Из мужчин-фантастов с нею успешно соперничают разве что Андрей Дашков и Дмитрий Емец. Встреча с каждым новым хорошим произведением "хоррора" - праздник для подлинных любителей и ценителей жанра. У Артамоновой на данный момент вышли четыре повести, или маленьких романа, предназначенные автором вроде бы для детей: "Духи Зазеркалья", "Мой друг - вампир", "Призраки рядом с тобой", "Талисман богини тьмы". На самом деле названные произведения можно назвать детской литературой с большой натяжкой. Особенно "Духов Зазеркалья". По мнению автора, "зеркало - это окно в мир духов. Злобных, жестоких существ, могущественных и одновременно бессильных. Бессильных, если мы не дадим им силы. Духи Зазеркалья живут за счет энергии смотрящих на них людей". На долю героев книги выпало столько приключений, что даже и не перескажешь: встречи с "Летучим голландцем" и злобными духами из Зазеркалья, привидениями и ходячими мертвецами - зомби, участие в мрачных кровавых обрядах-жертвоприношениях и т.п. То же и в прочих книгах писательницы: проникновение в наш мир коварных потусторонних сил, древних полузабытых божеств, угроза конца света. Суть привычных "детских" книг в том, чтобы в конце книги зло наказывалось, и у детишек оставалась светлая уверенность в победе добрых сил. Закрывая же книги Артамоновой, вы не испытаете облегчения. Покой вам только снится. Зло отступило лишь на время. В любой момент злобные существа из иного мира могут ворваться в наш собственный и устроить здесь небывалую кровавую вакханалию.

Второму новому формату трудно отыскать твердое определение. Он родился на стыке "ужастика", киберпанка и трэшевой темы. Это, если можно так выразиться, проза "задворков". Таково творчество Александры Сашневой, выпустившей на данный момент всего один роман "Наркоза не будет" достаточно трудно описать и классифицировать. С одной стороны, это несомненный мэйнстрим, с другой - социально бытовой роман, с третьей - боевик, причем боевик мистический. По своей жанровой специфике произведение Сашневой - это типичный городской роман. Главной темой и объектом его является Человек в Городе. Одиночество маленькой личности, способной затеряться и раствориться в многотысячной толпе. Персонифицированные страхи человека. Отсюда и стиль жизни героев романа. Поистине волчьи законы богемного общежития, где хищник норовит съесть более слабого, а члены одной стаи (или, по-новому, тусовки) абсолютно равнодушны к судьбам друг друга. Беспорядочные половые связи, основанные лишь на быстром удовлетворении физиологических инстинктов. Угар от спиртного и наркотиков. "Наркоза не будет" - до предела жесткая, если не сказать жестокая, проза. Написанная на последнем выдохе, даже издыхании. Сашнева скупа на портретные описания, на психологические характеристики. Но ее персонажи живут и запоминаются. Пропущенные через психоделический поток сознания героини, проанализированные нею, они получают самостоятельное воплощение. Коша становится демиургом - создателем личностей. И фантастический элемент в романе отчасти воспринимается как часть полубредового состояния героини. Было, не было? Кровожадный собакоголовый бог Древнего Египта Нубис, по прихоти Кого-то очутившийся в современном Питере и взалкавший человеческих жертв. Мастер погоды Чижик, умеющий летать. Жуткий профессор Легион, правящий черную мессу и воскресающий после смерти.

Итак, перед нами прошла галерея портретов писательниц, пришедших в фантастику недавно. Буквально вчера. В этом беглом очерке мы, естественно, не смогли дать полную характеристику творчества женщин-фантастов. В одной статье, какой бы она ни была большой по объему, это сделать просто невозможно. Да и способен ли один исследователь закрыть тему, связанную с творчеством того или иного писателя? Наша цель была гораздо скромнее. В то время, когда все громче и настойчивее раздаются тоскливые голоса и сетования по поводу того, что русская фантастика находится в застое, в глухом тупике, мы попытались показать, что не все так плохо. В нашу "литературу крылатой мечты" то и дело вливается струя свежей крови. Появляются новые явления, новые лица, новые произведения.

Content

Володихин Дмитрий и др La Femme cherche

Дмитрий Володихин, Игорь Черный La Femme cherche (Женщина ищет)