Сергей Мусаниф

Третье правило стрелка

Значит, никаких правил…

К читателям

Достопочтенные читатели, прежде чем вы откроете первую страницу книги, которую держите в руках, я хотел бы принести вам свои извинения за нашего автора. Дело в том, что это человек, абсолютно некомпетентный, не разбирается в магии и тонких материях и все же взял на себя труд описать главное приключение эпохи. Естественно, сей труд оказался ему не по плечу. Практически на каждой странице видно, что автор не очень хорошо справляется с заданием. Его творению явно не хватает эпичности, размаха, полета мысли… Впрочем, речь сейчас не об этом.

В конце предыдущей книги автор, бия себя в грудь, во всеуслышание заявлял, что третьего правила стрелка не существует, поэтому он не знает, как будет называться следующая книга. Он ошибался.[1]

Третье правило стрелка существует. Более того, мне доподлинно известно о существовании четвертого и даже нулевого правил стрелков, и вы тоже о них скоро узнаете.

Хотелось бы отметить еще одну ошибку автора.

Он постоянно пытается представить меня в качестве второстепенного комического персонажа, которым я конечно же не являюсь. Пока услуги автора мне еще нужны, но когда он закончит свою работу, у нас состоится очень серьезный разговор. И еще не факт, что после этого разговора он будет в состоянии написать хотя бы одну строчку. Лягушки не умеют писать, знаете ли.

Искренне ваш, могущественный,

непобедимый и неустрашимый

Горлогориус Хруподианис,

волшебник вне категорий,

мудрость которого не знает границ.[2]

Пролог

По-моему, вы что-то против меня имеете.

Из обращения еретика к святой инквизиции. (Звучит обычно с вершины костра.)

Если вы молоды, амбициозны и в вас бурлит дух приключений, если вы любите природу и жить не можете без свежего воздуха, если вам нравятся дальние путешествия, ночевки под открытым небом и встречи с новыми людьми и разговоры около костра, вам непременно стоит попробовать себя в роли странствующего рыцаря.

Так гласят плакаты, призывающие молодых людей высокого происхождения в обитель истинного рыцарства — город Камелот, которым правит благородный король Артур. И поток идио… недоу… храбрых юношей, стекающихся под знамена рыцарства со всех концов королевства, отличается завидной стабильностью. Хотя избытка рыцарей в районе Камелота все-таки не наблюдается.

Многочисленные турниры, превосходящие числом разбойники, злобные людоеды, вероломные красавицы, коварные исполнительницы экзотических танцев, а также монстры всех мастей обеспечивают золотой камелотской молодежи постоянную ротацию кадров.

Отдельным пунктом в списке подстерегающих рыцарей неприятностей стоят драконы.

Сложные взаимоотношения, существующие между рыцарями и драконами, уходят своими корнями в глубину веков и напоминают взаимоотношения политиков и народа. Хочешь не хочешь, а время от времени противным сторонам приходится встречаться, и порой эти встречи бывают весьма неприятными.

Каждый уважающий себя рыцарь, желающий снискать славу и признание коллег, должен записать на свой счет хотя бы одного сраженного дракона. Поэтому рыцари, особенно молодые и еще не прославленные, постоянно ищут свидания с огнедышащими рептилиями.

Драконы таких свиданий отнюдь не жаждут, но…

Зачастую избежать встречи с рыцарем у дракона нет никакой возможности, и каждый уважающий себя дракон, желающий и дальше оставаться драконом, а не становиться чучелом в каменном замке, вынужден скрещивать струю своего пламени с длинным рыцарским копьем.

Драконы не ведут счета подобным поединкам, но доподлинно известно, что любой из живущих ныне драконов ухлопал на порядок больше рыцарей, чем каждый из живущих ныне рыцарей сразил драконов.

Люди часто задумываются, каким должно быть противоборство между рыцарем и драконом, чтобы его можно было признать честным и отвечающим всем правилам рыцарства поединком. Точного ответа до сих пор никто не обнаружил — слишком сильно отличаются друг от друга технико-тактические характеристики противоборствующих сторон.

Во-первых, противники заведомо находятся в разных весовых категориях. Вес самого толстого рыцаря, облаченного в полный комплект противопожарных доспехов, редко превышает двести килограммов, тогда как самый молодой и хилый дракон не может весить меньше полутора тонн.

С другой стороны, эти поединки всегда построены по принципу «двое на одного», ибо рыцарь и шагу не может ступить без своего верного боевого коня. Рыцари уже давно поняли, что самый простой способ избавиться от огнедышащего чудовища — пронзить его копьем на полном скаку.

Драконы обладают более дальнобойным оружием и благодаря способности к полету превосходят рыцаря в маневренности. Зато рыцари, как правило, хитрее. Именно рыцари владеют инициативой, ибо случаи, когда драконы нападали на рыцарей, а не наоборот, можно перечислить по пальцам правой руки Фродо Бэггинса, и именно рыцари могут выбрать для атаки наиболее благоприятный момент. Например, когда дракон спит или когда он только что поел и слишком тяжел для быстрого взлета.

Кроме того, рыцари живут куда меньше, чем драконы, поэтому их эволюция идет более широкими шагами. С каждым веком они совершенствуют свою тактику и принимают на вооружение все более эффективные доспехи. В последнее время в моду вошли магические зеркальные щиты, отбивающие струю пламени прямо в морду отправителю, самонаводящиеся копья с теплоискателями и тефлоновые мечи, прорезающие драконью шкуру, как столовый нож чуть подтаявшее масло.

Эволюции рыцарей драконы противопоставили естественный отбор. В результате постоянных кровопролитных сражений с вышеупомянутыми рыцарями выжили только самые хитрые, самые сильные, самые опасные экземпляры, и с каждым годом добыть голову дракона становилось для рыцаря все более сложной задачей.

Сэр Дейн прекрасно владел теорией и поэтому знал, сколь нелегкое дело легло на его широкие плечи.

Сэру Дейну было двадцать два года, самый расцвет для рыцаря, время, когда молодые бойцы совершают большую часть своих подвигов, о которых впоследствии слагают песни барды и прочие менестрели. Но сэр Дейн, зарекомендовавший себя подающим большие надежды рыцарем, еще не успел этих надежд оправдать, о чем весьма сожалел.

За его плечами было всего два выигранных турнира, в которых не принимали участия его более именитые коллеги, четыре стычки с разбойниками, двенадцать пьяных трактирных драк, которые не шли в общий зачет, и один сраженный великан, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вставшим на ходули гномом, склонным к дурного вкуса розыгрышам.

В общем, хвастаться сэру Дейну было нечем, и он обеими руками ухватился за представившийся ему шанс.

Старшие товарищи заверили его, что дракон, с которым предстоит иметь дело, не идет ни в какое сравнение с теми драконами, которых довелось ликвидировать им, старшим товарищам, что это дело в общем-то плевое и они в сэра Дейна верят. При этом старшие товарищи отводили глаза и предпочитали не распространяться о судьбе сэра Барристана Обжоры, сэра Гламура Сверкающего и еще троих коллег, ранее отправившихся разобраться с чудовищем.

Официальная версия гласила, что вышеупомянутые рыцари сгинули по дороге и до жилища дракона не добрались. Неофициально ходили разные слухи, но в бредовое предположение о том, что пятерых прославленных бойцов слопала одна огнедышащая рептилия, никто не верил. По крайней мере вслух крамольные мысли не произносились.

Сам сэр Дейн даже думать не хотел о том, что огромного сэра Барристана, способного в одиночку прикончить дикого вепря как во время охоты, так и на праздничном пиру, сэра Гламура, ослеплявшего всех врагов блеском своих доспехов, а также еще троих не менее славных рыцарей мог прикончить малоизвестный дракон со странным именем Бозел.

До жилища дракона он добрался без проблем. Даже завалящие разбойники не пытались преградить ему путь, а все расспросы о других чудовищах, способных прикончить пятерку рыцарей, ни к чему не привели.

Миновав очередной холм и хвастливую табличку «Вы попали. Бозел», сэр Дейн оказался перед входом в пещеру, служившую обиталищем дракона, и трижды протрубил в рог, вызывая чудовище на бой.

Сразу же после этого он поднял перед собой огромный зеркальный щит, ибо предательская струя пламени, пущенная из глубины пещеры, была излюбленным ответом любого дракона на брошенный ему честный вызов.

К великому удивлению сэра Дейна, струи пламени не последовало, и вообще долгое время ничего не происходило. Рыцарь устал держать перед собой щит и опустил его, положив руку на копье и готовый в любую минуту броситься вперед. Главное, думал он, — поразить дракона сразу же по выходу из пещеры, пока он не успел расправить крылья и взлететь. Потому что, если он взлетит, тут уж и сам сэр Ланселот ничего сделать не сможет. А может быть, даже и король Артур.

Потом сэр Дейн услышал песню. Как это ни странно, песня доносилась из глубины пещеры, хотя всем известно, что драконы не поют. Несмотря на то что исполнитель жутко фальшивил, молодой человек сразу же узнал довольно популярную в рыцарских кругах песенку «Нас подберут из-под доспехов…». Она повествовала о длительном кровопролитном сражении и погибшем в нем молодом рыцаре, приготовившем дорогой подарок своей молодой невесте, но не успевшем его вручить.

— …смахнет слезу старик-маркиз, — завывал голос из пещеры. — И молодая не узнает, какой у парня был сюрприз!

Когда певец вышел из пещеры на солнечный свет, сэр Дейн увидел средних лет человека в роскошном бирюзовом камзоле. Цвета его одежды были очень насыщенны, и сэру Дейну показалось, будто сама кожа человека отливает зеленоватым. Певец не был вооружен, даже завалящий кинжал не висел на его поясе.

Странно, подумал сэр Дейн. Что этот тип делает в пещере дракона и почему он до сих пор жив? Неужели он опередил меня и прикончил чудовище? Но как? Разве драконы обладают столь тонким музыкальным слухом, что их может доконать бездарное пение? Если так, этот способ следует взять на вооружение. Гораздо проще, чем размахивать мечом…

— Добрый день, благородный сэр, — приветствовал рыцарь певца. — Позвольте представиться. Я — сэр Дейн, рыцарь Круглого стола.

— Хорошо, что не Овального кабинета, — заметил певец.

— Боюсь, я не расслышат вашего имени, благородный сэр…

— Это потому, что я его не назвал, — сказал Бозел. Наиболее прозорливые читатели уже догадались, что это был он, а водить за нос наименее прозорливых автор не собирается. — Причина и следствие, дорогой друг. Как ни крути, а нам никуда не деться от причинно-следственного закона. Я не говорил, поэтому вы и не расслышали. Это же очевидно.

— Э… Но кто вы такой, благородный сэр?

— Начнем с того, что я не сэр, — сказал Бозел. — Хотя в недостатке благородства никто меня упрекнуть не сможет. Ответьте мне, дорогой друг, вы поверите, если я назовусь драконом?

— Боюсь огорчить вас отказом, благородный сэр, но не поверю, — сказан сэр Дейн. — Вы не похожи на дракона.

— Знаю, — вздохнул Бозел. — И этому тоже есть причина.

— А где дракон? — поинтересовался сэр Дейн. — Неужели я опоздал и его успел сразить кто-то другой?

— Не совсем чтобы опоздали, дорогой друг, — сказал Бозел. — Не совсем.

— То есть дракон еще не сражен? — уточнил сэр Дейн.

— Именно так, — заверил его Бозел. — И знаете ли, этот дракон вовсе не жаждет быть сраженным.

— Я могу понять его чувства, — сказал сэр Дейн. — Но тут уж ничего не поделаешь. Драконы существуют для того, чтобы рыцари их сражали.

— Видизм в чистом виде, — заметил Бозел. — Не допускаете ли вы, что сами драконы могут придерживаться другой точки зрения относительно занимаемого ими места в этом мире?

— Боюсь, что я не готов к подобной дискуссии, — признался сэр Дейн. — Ибо я никогда не смотрел на мир с точки зрения чудовищной твари.

— Конечно, вы не готовы, — согласился Бозел. — Обозрение мира через прорезь в боевом шлеме крайне сужает кругозор, вы не находите? Обедненное восприятие всего многообразия жизни является одной из наиболее очевидных проблем современного рыцарского сословия. Вам даже в голову не приходит поставить себя на место существ, которых вы истребляете. И вы явно преувеличиваете опасность, исходящую от представителей другого вида. За последние двести лет рыцари переколошматили куда больше народа, чем все так называемые чудовищные твари, вместе взятые.

— Я не потерплю оскорблений в адрес благородных рыцарей, — заявил сэр Дейн. — Если вы тотчас же не прекратите, я буду вынужден вызвать вас на бой.

— Считайте, что я уже прекратил, — сказал Бозел. — Вы желаете со мной о чем-то побеседовать или я могу идти по своим делам?

— Для начала я хотел бы узнать, кто вы такой.

— Разумно, — сказал Бозел. — Всегда следует знать, с кем имеешь дело. Поскольку вы уже не поверили моему заявлению, что я дракон, давайте будем считать меня представителем интересов обитающего в здешних краях «чудовища», уполномоченным вести переговоры со всеми лицами, желающими вступить с оным в непосредственный контакт.

— Секундант, — догадался рыцарь.

— Типа того.

— Никогда не слышат, чтобы у драконов были секунданты.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — сказал Бозел. — И как его секундант, я хотел бы прояснить некоторые детали. Насколько я понимаю, вы прибыли сюда с целью убить дракона, интересы которого я представляю?

— Сразить, — поправил его рыцарь.

— Пусть будет так, хотя я предпочитаю называть вещи своими именами, — сказал Бозел. — А чем объясняется такой интерес к скромной персоне моего доверителя? Разве он разорил какое-либо из находящихся по соседству крестьянских хозяйств?

— Насколько я знаю, нет.

— Похитил какую-нибудь принцессу или другую благородную деву?

— Ответ отрицательный.

— Напал на купеческий караван? Осадил чей-то замок? Спалил посевы?

— Я ни о чем таком не слышат.

— Тогда почему же вы стремитесь сжить бедолагу со свету? — поинтересовался Бозел.

— Э… А разве самого факта, что ваш доверитель является драконом, недостаточно?

— Для меня — недостаточно, — сказал Бозел. — И я не сомневаюсь, что и для моего доверителя тоже. Я хотел бы знать, что именно побудило вас отправиться в путь и бросить вызов обитающему здесь дракону?

— Мерлин, — честно признался сэр Дейн.

— Я совсем не удивлен, — пробормотал Бозел. Судя по всему, Мерлин обладал монополией на организацию подобного рода мероприятий. — А Мерлин не объяснял, чем мой доверитель так ему насолил?

— Нет, — сказал сэр Дейн. — Видите ли, я — человек маленький и у меня есть свое начальство. Я лишь делаю то, что мне скажут, выполняю полученные приказы…

— Эйхман тоже так говорил и чем дело кончилось? — вопросил Бозел.

— Чем? — поинтересовался рыцарь. — Боюсь, я впервые слышу о благородном сэре Эйхмане.

— Никакой он не благородный, — сказал Бозел. — И даже не сэр. Мерзавцем он был каких мало. Даже ваш кровопийца Ланселот по сравнению с Эйхманом — сущий ангел.

— О! — впечатлился сэр Дейн.

— Ого, — сказал Бозел. — Значит, дорогой друг, вы не знаете, на какую мозоль Бозел наступил вашему Мерлину, если он посылает против ме… моего доверителя одного рыцаря за другим?

— Вы хотите сказать, что сэр Барристан, сэр Гламур…

— И еще трое сэров были здесь до вас и уже бросали моему доверителю вызов, — подтвердил Бозел.

— И что с ними стало?

— А вы сами подумайте, — сказал Бозел. — Если дракон, как я говорил, все еще не сражен, а вы являетесь единственным рыцарем на расстоянии трех дневных переходов в любом направлении.

— Неужели чудовище погубило их всех?

— Логичный вывод, — сказал Бозел. — Именно так все и было. Погубило пятерых сэров, как одного. Этому чудовищу рыцаря вместе с конем сожрать — все равно что крестьянину на пол сморкнуться и пальцы о рубаху вытереть.

— Да, крестьяне — народ некультурный, — согласился сэр Дейн.

— Некогда им о культуре думать, — выступил на защиту крестьянства Бозел. — Им бы только вас, оглоедов, прокормить да самим с голоду не умереть…

— Э… Возвращаясь к дракону… Когда я буду иметь честь сразиться с вашим доверителем?

— Обсудим это, — сказал Бозел. — Да ты бы слез с коня-то. Нечего животину мучить. Сам ты парень немаленький, да и железок на себя нацепил…

— Есть правда в ваших словах, — согласился сэр Дейн, которому и самому надоело сидеть в седле и ждать неизвестно чего. Несколько неуклюже — мешало полное боевое облачение — он спрыгнул на землю, снял шлем и вытер выступивший на лбу пот.

— Нелегко вам приходится, — посочувствовал Бозел. — Сплошь в железе, прямо как Терминатор какой…

— Сволочная жизнь, — признался рыцарь. — Я бы в волшебники пошел, они полегче одеваются, но увы… Нет таланта.

— Не упоминайте при мне о волшебниках и их талантах, — поморщился Бозел. — Толпа недоучек с волшебными палочками. Наложить заклинание они, видите ли, могут, а вот качественно его снять, так, чтоб без последствий обошлось, это им уже не по силам. Конечно, есть и в этих последствиях некоторые преимущества, но недостатков больше, и они, недостатки, перевешивают.

— Боюсь, я потерял нить ваших рассуждений…

— Да это я о своем, о наболевшем, — сказал Бозел. — Довелось мне иметь дело с одним таким недоучкой. Зря, зря я не сожрал его при первом нашем знакомстве, как собирался…

— Простите, — насторожился сэр Дейн, кладя руку на эфес своего меча. — Вы что, людоед?

— Тяжелые времена, — туманно отозвался Бозел. — Они порождают странных героев, знаете ли.

— Нельзя ли нам поговорить о драконе? — спросил сэр Дейн.

— Вы хотите назначить время и место поединка? — уточнил Бозел.

— Честно говоря, куда больше я хотел бы узнать, где я могу его найти, — сказал сэр Дейн. — Чтобы застать его врасплох, так сказать.

— А вы умны, — похвалил Бозел. — Понимаете, что у вас нет никаких шансов, если столкнетесь с готовым к поединку драконом. По сути, все убитые вашей братией драконы были застигнуты врасплох. Таким образом вы собирались поступить и с моим доверителем, не правда ли?

— Ничего подобного, — возразил рыцарь. — Я честно протрубил в рог, вызывая дракона на бой.

— Тем не менее вы выбрали час послеобеденного отдыха, — заметил Бозел. — И пока ничего не соображающий спросонья и тяжелый после еды дракон выползал бы из своей пещеры и расправлял крылья, вы пронзили бы его своим копьем на полном скаку. — Бозел обладал информацией о тактике рыцарей из первых рук. — Думаю, если бы вы увидели дракона, парящего в небесах, вы не стали бы трубить в свой рог, а заныкались в какой-нибудь рощице или ложбинке, не так ли? Вместе со своим скакуном?

— Такова военная хитрость, — сказал сэр Дейн. — У дракона слишком большое преимущество, чтобы предоставлять ему равные шансы.

— В принципе я понимаю вашу логику, — сказал Бозел. — Возможно, на вашем месте я поступал бы так же. Поэтому я предлагаю вам сделку. Вы рассказываете мне все, что знаете о причинах, по которым Мерлин отправил вас на убийство дракона, а я посоветую вам, как можно застать моего доверителя врасплох.

— У Мерлина концессия на ликвидацию, — сказал сэр Дейн.

— Знаю, — сказал Бозел.

— Очевидно, кто-то попросил его ликвидировать этого дракона.

— Сие очевидно, — отрезал Бозел. — Меня интересует имя того парня, который ме… Который заказал моего доверителя.

— Я не мог бы вам его назвать, даже если бы знал, — сказал сэр Дейн. — Понимаете, в своих отношениях с заказчиком исполнитель обязан придерживаться определенной этики…

— …которая совершенно необязательна, если речь идет о самом объекте заказа, — сказал Бозел. — Толстяк, который приперся первым, пытался въехать в мою… то есть в пещеру моего доверителя верхом на коне и зарубить его — моего доверителя, конечно, а не коня, во время сна. Второй, у которого доспехи были обработаны какой-то блестящей гадостью, привел мне корову и предложил мне… моему доверителю подкрепить силы перед боем. Это было бы благородно, если бы он предварительно не отравил бедное животное медленно действующим ядом. К счастью, он не рассчитал дозировку, и скотина сдохла до того, как мой доверитель успел оторвать от ее туши хотя бы кусок мяса. Остальные трое проявили не больше склонности к честной игре. И после этого вы все имеете наглость именовать себя благородными рыцарями?

— Благородство для равных, — сказал сэр Дейн. — А на войне все средства хороши.

— Понятно, — сказал Бозел. — Кстати, дорогой друг, а вас не напрягает все время держать в руке щит? По-моему, он довольно тяжелый.

— Тяжелый, — согласился сэр Дейн.

— Тогда почему вы не отставите его в сторону? — поинтересовался Бозел. — Или вы ждете от меня какого-то подвоха? Вы же не поверили, когда я назвался драконом.

— Не поверил, — подтвердил сэр Дейн. — Драконы большие и страшные.

— И злобные, — сказал Бозел.

— Совершенно верно.

— Дьявольски хитроумные создания, — сказал Бозел.

— Именно так.

— Очень опасные.

— Точно.

— Не упускающие ни одной возможности, чтобы испепелить рыцаря прямо в его доспехах.

— И снова вы правы.

— Так почему бы вам не положить щит вон на тот камень?

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал сэр Дейн, избавляясь от добрых пятнадцати килограммов веса, которые он постоянно удерживал в левой руке.

— Ух ты! — сказал Бозел. — Красивый панцирь.

— Ручная работа, — похвастался рыцарь.

— С асбестовой прокладкой?

— Конечно.

— Наверное, тоже тяжелый?

— Да уж не из легких. Но что только на себя не наденешь ради стопроцентной гарантии от ожогов.

— А она действительно стопроцентная?

— Конечно. Для рыцарей Круглого стола — все самое лучшее. Оружие, снаряжение, доспехи…

— Должно быть, вам в панцире очень жарко, — посочувствовал Бозел.

— Это точно. Через час ношения доспехов я просто-таки купаюсь в собственном поту.

— Очень негигиенично, — заметил Бозел. — Но так как дракона здесь нет, вы вполне можете снять хотя бы панцирь.

— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы мне помогли. В одиночку я его целый час снимать буду.

— Конечно, конечно, — сказал Бозел и помог молодому рыцарю разоблачиться.

— Уф, хорошо, — сказал сэр Дейн, подставляя взопревшее тело легкому прохладному ветерку. — Кстати, а как вас угораздило пойти на работу к этому врагу рода человеческого?

— Вы о моем доверителе?

— О ком же еще?

— Такие, как я, работу не выбирают, — сказал Бозел. — Она сама нас находит.

— И где я могу сразиться с вашим доверителем?

— А вы уверены, что вам это нужно? — спросил Бозел.

— Это мой единственный способ продвинуться и войти в рейтинг самых доблестных рыцарей, — сказал сэр Дейн.

— И вас совершенно не волнуют мотивы людей, которые отправили вас на это задание?

— Не особенно. Ведь речь идет о драконе.

— А каждый дракон хоть в чем-нибудь, а виновен? — уточнил Бозел.

— Именно так. Я рад, что вы хорошо понимаете суть проблемы.

— Вы не представляете, насколько хорошо я понимаю эту самую суть, — сказан Бозел. — Значит, вы намерены драться?

— Честно говоря, я предпочел бы застать вашего доверителя врасплох, но если это невозможно… будьте любезны, назовите мне время и место, где я смогу преломить копье с этим монстром.

— А стоит ли копья ломать? — вопросил Бозел и изрыгнул струю пламени, испепелившую беззащитного рыцаря на месте. — Никто не посмеет упрекнуть меня, что я напал на этого парня без предупреждения.

Боевой конь сэра Дейна, тупая скотина, натасканная не реагировать на любые внешние раздражители, вполне спокойно отнесся к гибели своего владельца и продолжал пощипывать травку.

— Я бы тебя сожрал, — сказал коню Бозел. — Но знаю, какие вы, ребята, невкусные. Твердые и жилистые.

Конь проигнорировал оскорбительную тираду, даже не подняв головы.

— Тупое животное, — заключил Бозел и полез в пещеру, вспоминая, куда он заныкал свой хрустальный шар. Ему давно уже следовало посоветоваться с кем-то мудрым, понимающим и могущественным, причем желательно, чтобы всеми вышеперечисленными качествами обладал один человек.

Часть первая

Серп и молот

Глава 1

Небо становится ближе.

Борис Гребенщиков

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, вышел на балкон спальни, любезно предоставленной ему хозяином башни Питером Гриффином, и подстрелил ночную пташку, посмевшую тревожить его сон.

Реджи было скучно, ибо стрелки не приспособлены к оседлой жизни. Его организм физически не переносил бездействия, и Реджи срочно требовалось новое задание, но задания не было. Негоро и Питер все еще не могли определиться, какой именно предмет во множестве миров является очередным ключом от двери, за которой ждал своего часа Большой Бо.

Перезарядив револьвер, Реджи крутанул его на пальце и сунул в набедренную кобуру. После возвращения из Древней Греции Реджи торчал в башне Гриффина уже больше недели, и каждый новый день ожидания давался ему тяжелее предыдущего. Стрелок должен быть мобильным. Остановка для него смерти подобна.

Не успел Реджи вернуться в комнату, как могучий порыв ветра сорвал занавески. Со всех сторон раздавался дикий, невообразимый грохот, пол ходил ходуном, а с потолка сыпалась штукатурка, и создавалось такое впечатление, что башня волшебника трещит по швам.

Землетрясение, подумал Реджи. Самое плохое в стихии то, что ее нельзя пристрелить.

Не будучи уверенным в том, что архитектурное излишество способно выдержать его вес после перенесенного потрясения, Реджи высунул на балкон только голову. Снаружи оказалось гораздо светлее, чем несколькими минутами раньше, и в этом призрачном свете Реджи рассмотрел вывернутые с корнями вековые деревья, разметанные по земле палатки орков и прочие разрушения. Потом Реджи глянул вверх.

Мгновение спустя он уже мчался по лестнице на смотровую площадку башни.

Стрелки стараются постоянно поддерживать форму, и их физическое состояние варьируется от просто великолепного до идеального, тем не менее Реджи финишировал лишь третьим. Негоро и хозяину башни, чьи апартаменты находились выше спальни стрелка, пришлось преодолеть гораздо меньшее расстояние. Поскольку Негоро был дублем, на нем небольшое физическое упражнение никак не сказалось, а вот волшебник хватал ртом воздух, как спринтер в конце марафонского забега.

Однако слов для описания произошедшего не нашлось ни у одного из тройки.

— О, — сказал Питер. — О… Об…

— Обо что? — поинтересовался Реджи.

— Обалдеть, — сказан Питер.

— Мягко сказано, — возразил Негоро.

Поскольку не так давно он стал почти бессмертным, ему все было по фигу, и он первым протянул руку вверх, дотронувшись до неба, внезапно ставшего таким близким. Его рука уперлась в синеву.

— Забавно, — констатировал Реджи.

Негоро постучат по синеве костяшками пальцев. Звук получился такой, словно стучали по очень качественному хрусталю.

— Небесная твердь, — сказал Негоро.

— Любопытный астрономический феномен, — заметил Питер Гриффин, к которому вернулся дар связной речи. Встав на цыпочки, он дотронулся указательным пальцем до тусклой звездочки, охнул и тут же сунул обоженный палец в рот.

— А не фиг всюду свои грязные руки совать, — назидательно сказал Негоро.

— Чего-то я в этой жизни не понимаю, — сказал Питер.

— Все вниз! — крикнул Реджи, ныряя в люк.

Негоро и Питер Гриффин оказались достаточно умны, чтобы довериться интуиции стрелка, и сразу последовали за ним. Спустя несколько секунд оглушительный треск повторился, и небесная твердь просела еще на десять метров, разнеся в пыль смотровую площадку и два верхних этажа башни волшебника.

Один из самых старых и, возможно, самый могущественный маг современности Горлогориус Хруподианис сидел за столом и мрачно смотрел в свой хрустальный шар, пытаясь собрать разрозненные куски поступающей к нему информации в общую картину. За этим занятием его застукал другой старый и могущественный маг, в последнее время откликающийся только на имя Мэнни.

— Чего уставился? — дружелюбно осведомился он. Мэнни был одним из немногих людей, осмеливающихся разговаривать с Горлогориусом в подобном тоне.

— Я думаю, — сказал Горлогориус. — И думы мои тяжелы.

— Опять плохие новости? — спросил Мэнни.

— Не так чтобы уж очень плохие, — сказал Горлогориус. — Если не считать плохими новостями полное отсутствие всяческих новостей.

— В нашей ситуации полное отсутствие новостей — это очень плохая новость, — сказал Мэнни. — Ибо времени ждать новостей у нас уже нет.

— Судя по твоему похоронному тону, стряслось еще что-то, о чем я не знаю, — сказал Горлогориус.

— Небо обрушилось, — сказал Мэнни.

Горлогориус оторвал взгляд от хрустального шара и выглянул в окно. Небо находилось, как ему и положено, довольно далеко сверху. Светило солнышко, щебетали пташки…

— Местами, — уточнил Мэнни. — В смысле, оно местами обрушилось.

— Жертвы были?

— Немерено, — сказал Мэнни. — Правда, в основном побило орков и несколько крестьянских хозяйств.

— Удачно, — заметил Горлогориус.

— Еще башню Гриффина придавило немножко, — продолжил Мэнни. — Ту самую, в которой Негоро с дружками засел.

— Потерян кто-то из основных персонажей?

— К сожалению, нет.

— Неизвестно еще, к сожалению это или к счастью, — сказал Горлогориус. — Чует моя селезенка, не так все просто, как нам казалось.

— А нового твоя селезенка ничего не чует? — поинтересовался Мэнни. — Потому что мне вся эта бодяга никогда простой не казалась.

— Ага, — рассеянно сказал Горлогориус. — Слушай, ты Мерлина когда последний раз видел?

— Я не понял, это сейчас что? Неудачная попытка сменить тему разговора? — поинтересовался Мэнни. — Дескать, как там наша старая гвардия и всякое такое, да?

— В гробу я вашу старую гвардию видел вместе со всяким таким. У меня к Мерлину серьезный разговор возник, а по шару я с ним уже вторые сутки связаться не могу, — сказал Горлогориус. — Так когда ты его видел?

— Давно, — сказал Мэнни. — Мрачный он тип, этот Мерлин. Мрачный и некомпанейский. Я от таких стараюсь держаться подальше.

— Это неправильно. Своих друзей надо держать близко, а врагов — еще ближе, — глубокомысленно заметил Горлогориус. Ему в области глубокомысленных замечаний вообще равных не было.

— С каких это пор Мерлин стал нашим врагом? — удивился Мэнни.

— Не знаю, — сказал Горлогориус. — Я его в свои враги еще не записал. Однако меня тревожат смутные сомнения.

— А когда они тебя не тревожили?

— В детстве, — вздохнул Горлогориус. — Говоришь, небесная твердь местами обрушилась?

— Нельзя сказать, что она окончательно обрушилась, — сказал Мэнни. — Она, я бы сказал, основательно просела. В некоторых областях до пяти-шести метров. У тамошних жителей начинается клаустрофобия.

— И в чем ты видишь причину этого… проседания?

— Причина может быть только одна, — твердо сказал Мэнни. — Защита, установленная творцом при создании мира, слабеет, и протуберанцы Большого Бо выбиваются наружу. Пока все это выглядит достаточно безобидно, но мы не знаем, каким по форме будет следующее проявление.

— Похмелье — штука тонкая, — заметил Горлогориус.

— Твои мудрецы-аналитики так и не выяснили природу остальных ключей?

— Они до сих пор даже не знают их конечного числа, — сказал Горлогориус. — Все орали: нет времени в бумажках копаться, купите нам компьютеры… купили, и что?

— Что? — переспросил Мэнни.

— Виснут они, вот что. — Горлогориус в сердцах сплюнул на пол, но вспомнил, что находится в собственном кабинете, и дематериализовал слюну еще в полете. — Не справляются с объемом информации. Попомни мои слова, Мэнни, адекватную замену человеческому мозгу придумают еще очень нескоро.

— Поживем — увидим, — сказал Мэнни. — А сейчас-то нам что делать? Положение отчаянное.

— Отчаянное положение требует крайних мер, — сказал Горлогориус, и Мэнни понял, что своими последними словами невольно спровоцировал продолжение спора, который они с Горлогориусом вели последние полтора дня.

— Нет, — не слишком уверенно сказал Мэнни.

— Да, — авторитетно сказал Горлогориус.

— Ты этого не сделаешь.

— Сделаю. И ты мне поможешь.

— Даже ты не настолько безумен, чтобы попытаться выкинуть этот фокус, — сказал Мэнни. — Ты хоть представляешь, что может случиться?

— Ну в одном из вариантов мы получим ответы на все интересующие нас вопросы.

— А в другом — наша вселенная накроется медным тазом даже без участия Большого Бо.

— Вот ему будет обидно, — хихикнул Горлогориус.

— Ты бы весьма меня обязал, если бы относился к обсуждаемым проблемам с большей серьезностью.

— Я серьезен, как стадо мертвых гиппопотамов, — сказал Горлогориус.[3]

— Истории известны случаи, когда лекарство оказывалось страшнее болезни, и мне такие случаи тоже известны, — сказал Мэнни. — Ты собираешься заигрывать со слишком могущественными силами.

— Ничего подобного я делать не собираюсь, — сказал Горлогориус. — Не спорю, сила, к которой я собираюсь обратиться, когда-то была могущественной, но сейчас она не страшнее нас с тобой.

— Ты не представляешь, что я могу натворить, если выйду из себя, — сказал Мэнни.

— Представляю, — сказал Горлогориус. — Но если дело пойдет на наших условиях, то никаких неприятностей быть не должно.

— Не должно и не будет — это две разные вещи, — заметил Мэнни.

— Ты пытаешься задушить в зародыше все мои идеи, — пожаловался Горлогориус. — Ты сковываешь мою инициативу.

— Можешь расценивать мое высказывание как голос разума.

— Голос скептически настроенного разума, если быть абсолютно точным.

— История показывает, что в конечном итоге скептики оказываются гораздо разумнее оптимистов.

— Но результатов добиваются именно оптимисты, — сказал Горлогориус. — И замнем на этом. Руководство всей операцией поручено мне.

— А я осуществляю надзор.

— Вот и надзирай со стороны, — отрезал Горлогориус. — Нечего распылять мою креативную энергию.

— А что у тебя за проблема с Мерлином? — предпочел сменить тему Мэнни. — Может быть, нам стоит подключить к этому делу кого-нибудь из гильдии?

— Я еще не уверен в том, что у меня за проблема, — сказал Горлогориус. — Может быть, речь идет об обычной несогласованности действий, что не исключено ввиду повышенной секретности моей миссии. Но, может быть, мы имеем дело с заранее просчитанным саботажем. Хотелось бы верить, что это саботаж. Потому что, если мир вдруг ухнет в пропасть из-за нашей собственной безалаберности, мы все будем выглядеть очень глупо.

— К тому же с саботажем бороться легче, чем с безалаберностью, — согласился Мэнни. — Хочешь, я сам отправлюсь в Камелот и провентилирую этот вопрос с Мерлином? Конечно, удовольствия мне сие предприятие не доставит…

— Провентилируй, — милостиво согласился Горлогориус. — Великая вещь — распределение обязанностей.

И он коротко изложил Мэнни суть своей проблемы с Мерлином.

Волшебник Гарри Тринадцатый и стрелок Джек Смит-Вессон сидели на раскладных стульчиках в тени большого дерева, растущего неподалеку от строящейся башни Гарри, и пили холодное пиво. Как и их оппонентам в башне Гриффина, им тоже было нечего делать, ибо Горлогориус не спешил с очередным заданием. Правда, Джеку ожидание давалось куда проще, чем Реджи, — он все еще восстанавливался после полученной в Средиземье травмы.

Когда Гарри одной рукой схватил стрелка, а другой взялся за моргульский клинок, ради которого они и вписались в битву за Гондор на стороне Теодена, их моментально выбросило в родной мир Гарри, и молодой волшебник смог оказать раненому стрелку первую медицинскую помощь. Потом он связался с Горлогориусом, и тот оказал стрелку вторую, более качественную помощь, так что уже через три дня после тяжелого проникающего ранения в грудь, задевшего легкое, стрелок мог стоять на ногах. Еще через день он снова начал курить.

— Наколдовать тебе еще бутылочку? — спросил Гарри, заметив, что стрелок опустошил очередную посудину.

— Пиво охлаждается в ручье, — сказал стрелок. — До ручья — два шага. Я и сходить могу.

— Лучше предоставь это мне, — сказал Гарри. — Мне сейчас надо побольше колдовать. Я ведь к новой волшебной палочке привыкаю.

Старая волшебная палочка Гарри погибла в неравном бою за Гондор. Тогда Гарри придал главному инструменту всех чародеев вид бейсбольной биты и отмахивался ею от врагов. В ходе поставленного эксперимента он выяснил, что железо, которым орудовали его оппоненты, куда прочнее дерева, пусть даже и волшебного.

— Колдуй, — разрешил Джек. — Только сначала пустую бутылку подкинь. Мне тоже практиковаться надо.

Гарри повел волшебной палочкой, и пустая посудина левитировала метров на пятнадцать вверх, чтобы начать опускаться по пологой дуге. Но опуститься она не успела. Джек выхватил револьвер, и бутылка брызнула осколками в самой высокой точке своей траектории.

— Старею, — констатировал Джек.

— Еще подкинуть?

— Нет, сначала по пивку.

— Отлично. — Гарри наколдовал стрелку новую бутылку уже со свинченной пробкой.

— На пятом году обучения преподаватели устроили нам любопытный экзамен, — сказал Джек. — Они напоили нас до полусмерти, а потом заставили стрелять по движущимся мишеням. Вот по таким бутылкам, кстати. Только кидали их куда выше и куда резче. Тогда весь курс оскандалился.

— Почему?

— Трудно, знаешь ли, попасть в цель, когда все небо в бутылках и у револьвера восемь дул, — сказал Джек. — То есть, когда мы стреляли, нам казалось, что это легко. Но на поверку все бутылки разбивались не от наших пуль, а от ударов о землю. Потом с нами регулярно проводили такие занятия, и уже через год мы поражали любые цели независимо от того, какими пьяными мы в тот момент были.

Гарри попытался представить себе пьяного стрелка, но у него не получилось. За все время их знакомства Джек потребил не очень много алкоголя, и градусы на стрелке никак не отражались. Вот и сейчас, после десятка бутылок пива, Джек казался молодому волшебнику абсолютно трезвым.

— Стрелок должен поражать цели даже тогда, когда он не может стоять на ногах, — сказал Джек. — А разве вас не учили колдовать пьяными?

— Нет, — ужаснулся Гарри. — Сон разума порождает чудовищ. Иногда с обычного похмелья такое наколдуешь, весь курс потом справиться не может. Зато нас учили вытрезвительным заклинаниям.

— Успешно?

— Успешно. Только голова после них тяжелая и противный привкус во рту.

— Как думаешь, когда твой босс осчастливит нас очередным заданием? — поинтересовался стрелок. — Не люблю я без дела сидеть. Первое правило стрелка — надо двигаться.

— Поскольку на предыдущем задании нам чуть головы не поотрывали, я голосую за перерыв, — сказал Гарри. — По-моему, мы его заслужили.

— Мои учителя из ордена сказали бы, что я заслужил хорошую порку, — заметил Джек. — Меня чуть не гробанули во время обычной средневековой битвы без применения огнестрельного оружия. Стыд и позор, как сказал бы камрад Маузер, мой наставник по искусству ближнего боя.

— Против нас была куча народу, в том числе чародеи и заколдованные воины, которые считались чуть ли не бессмертными, — сказал Гарри. — Не вижу ничего позорного в твоем ранении.

— А я вижу, — сказал Джек. — Кстати, спасибо тебе за то, что меня вытащил.

— Ты меня уже благодарил. Неоднократно.

— Все равно. Ты ведь мог схватить моргульский клинок и бросить меня на поле боя.

— Я друзей в опасности не бросаю, — сказал Гарри, практически не покривив душой. В его жизни случай со стрелком был первым, когда он мог кого-то не бросить в опасности. Обычно в таких случаях не бросали самого Гарри. Или бросали, если посчитать неудачную попытку вызова суккуба и разборку с деканом на третьем курсе.

— Для меня это в диковинку, — признался Джек. — Стрелки не мыслят категориями дружбы. Первое правило стрелка — никаких привязанностей. В том числе эмоциональных. Но… Знаешь, что я по этому поводу думаю?

— Что?

— Иногда правила можно нарушать, — сказал Джек.

— Волшебники считают, правила только для того и созданы, чтобы их нарушали, — сказал Гарри. — Особенно старые волшебники.

— В вашей сфере деятельности нет такой жесткой организации, как у нас, — сказал Джек. — За любое нарушение правил можно и пулю схлопотать.

— Правда?

— Правда. Однако на этот случай существует третье правило стрелка.

— Не понял, — сказал Гарри. — Я всегда считал, что существует только первое правило. Ты сам говорил, что второго правила для стрелков не бывает.

— Второго не бывает, — подтвердил Джек. — А третье есть. Только мы о нем не особенно распространяемся.

— И что же говорит третье правило стрелка? Или оно такое же расплывчатое, как и первое?

— Нет, у третьего правила очень жесткая формулировка. В особо отчаянных ситуациях стрелок может сам устанавливать правила.

— А кто решает, насколько отчаянна та или иная ситуация?

— Сам стрелок.

— Удобно, — восхитился Гарри. — А четвертое правило у вас тоже есть?

— Вообще-то есть, — неохотно сказал Джек. — Но его стрелки довольно часто нарушают, так что это уже не правило. Так, просто пожелание.

— И?

— Последователи Святого Роланда не стреляют друг в друга, — сказал Джек. — Так нам говорили в Ордене. Однако в реальном мире оказалось, что они все-таки стреляют. Иногда весьма успешно.

— А тебе когда-нибудь доводилось? — спросил Гарри, вспомнив Лес Кошмаров и поединок стрелка с его порожденным воображением противником. Поединок, который стрелок все-таки выиграл, но не без усилий и не с первой попытки.

— Нет, — сказал Джек. — Надеюсь, что и не придется.

Осушив половину бутылки одним глотком, Джек погрузился в тягостные раздумья. Что-то ему подсказывало, что стрелять в своего брата по Ордену ему все-таки придется. Наверное, это была знаменитая интуиция стрелков. А может быть, он всецело доверял законам всемирного свинства, заставляющим людей делать то, что им больше всего в этой жизни делать не хочется.

Возникла неловкая пауза. Гарри не любил возникающих во время беседы неловких пауз, а потому сразу же постарался ее заполнить.

— Я все время думаю, как там дело кончилось, — сказал он.

— Где? — уточнил стрелок.

— В Средиземье.

— Дело в Средиземье кончилось запланированным хеппи-эндом, — сказал стрелок. — Хорошие парни зарубили нехороших парней и выбросили нехорошие артефакты куда следует. Не думаю, что наше присутствие могло сильно повлиять на общий сценарий.

— Только Ангмарца зарубил я, а не Эовин.

— И я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось, — сказал Джек. — Вроде бы ни одному мужчине это было не под силу. По крайней мере так он сам говорил.

— Он говорил не «мужчине», а «смертному мужу», — поправил Гарри.

— Какая разница? Или ты теперь бессмертный? Или операцию по перемене пола сделал, а я ничего не заметил? Только не говори, что ты смог его одолеть, потому что ты холостяк. Кстати, в качестве боевого клича это тоже никуда не годится. Если ты будешь орать всем, что ты холостяк, люди перестанут принимать тебя всерьез.

— Надо же мне было хоть что-то сказать, — сказал Гарри, оправдываясь. — Он заладил «смертный муж» да «смертный муж», а мне больше в голову ничего не пришло. Конечно, сейчас я мог бы придумать ответ поостроумнее…

— Вряд ли тебе удалось бы сразить короля-призрака при помощи остроумия, — заявил Горлогориус, выходя из-за дерева, за которым он, по своему обыкновению, подслушивал. — Джек, если тебе на самом деле интересно, как он укоцал того парня, спроси лучше у меня. Потому что Гарри порой и сам не знает, как добивается результатов.

— Давно вы здесь? — поинтересовался Гарри.

— Не очень, — сказал Горлогориус. — Но достаточно, чтобы понять, чем вы тут занимаетесь. Пиво пьете, табак курите, по бутылкам стреляете, лясы точите и вообще морально разлагаетесь. Нельзя вас, молодежь, без дела оставлять.

— Вы оставите… — пробормотал Гарри.

— Разговорчики в строю! — рявкнул Горлогориус. — Ты, конечно, у нас герой и все такое прочее, но от уважения к старшим это тебя не освобождает. Понял?

— Понял.

— Так-то, — сказал Горлогориус. — В общем, ваша лафа кончилась, пацаны. Пора дела делать, тему разруливать и вопросы решать, ибо ситуация осложнилась и время не терпит. У нас целая куча проблем…

— Когда творец создал время, он создал его достаточно, — заметил Гарри.

— Эта поговорка хороша только для идеального мира, — сказал Горлогориус. — В нашем мире она почему-то не работает.

— А что за проблемы? — спросил Джек.

— Оперативная обстановка ухудшилась, и все такое. Вот вы тут пиво пьете, а небесная твердь, между прочим, упала на землю.

— Да ну? — сказал Гарри, уставившись в небо. На его дилетантский взгляд, с небесной твердью все было в порядке.

— Местами, — объяснил Горлогориус. — Короче, быстренько трезвейте и дуйте в башню. А то я вас сам протрезвлю и так дуну…

— Вы обещали объяснить, как Гарри удалось завалить короля-призрака, — напомнил Джек.

— Я объясню, — сказал Горлогориус и добавил тоном, не терпящим возражений: — Но позже.

Глава 2

Договориться можно с каждым. Однако существуют люди, с которыми не хочется договариваться.

Дон Корлеоне

По сравнению с Эмбером, Нью-Йорком или Москвой Камелот нельзя было назвать большим городом. По сути, это был обычный поселок, выросший вокруг большой крепости, построенной далекими римскими предками короля Артура. В стенах крепости жил сам король, его рыцари и их прекрасные девы, а под стенами ютился народ, обслуживающий сие благородное собрание. У входа в крепость постоянно дежурил один рыцарь и двое оруженосцев.

— С какой целью вы прибыли в Камелот, благородный сэр? — поинтересовался дежурный рыцарь у Мэнни. Двое оруженосцев скрестили перед носом старого волшебника свои алебарды.

— Я к Мерлину, — сказал Мэнни.

— По какому вопросу?

— По личному.

— По личным вопросам Мерлин принимает в каждую первую среду века. Хотите записаться на прием?

— Ты проведешь меня к Мерлину, — сказал Мэнни, проведя ладонью перед лицом дежурного рыцаря.

— Я проведу вас к Мерлину, — согласился рыцарь.

— А вы сейчас пойдете и засунете свои алебарды… куда-нибудь, — в последний момент смилостивился Мэнни, проведя ладонью перед лицами оруженосцев.

— А мы сейчас пойдем и засунем свои алебарды куда-нибудь, — согласились оруженосцы и ушли.

Мгновение спустя пост у ворот крепости остался покинутым, чем не преминули воспользоваться трое бродячих поэтов, двое бродячих музыкантов, пять бродячих собак и один вор-карманник. Наибольший ущерб обитателям замка нанесли поэты.

Мэнни нашел Мерлина в главном пиршественном зале Камелота, посередине которого находился знаменитый Круглый стол. Мерлин сидел на самом козырном месте и раскладывал пасьянс «Наполеон», попивая одноименный коньяк.

— Опа, — сказал Мерлин. — Какие люди — и без охраны!

— Правильному пацану охрана не нужна, — заявил Мэнни.

— Может, оно и так. А почему без приглашения приперся? Почему заранее стрелу не забил?

— Некогда мне стрелы забивать, — сказал Мэнни. — Кроме того, ты к шару своему не подходишь.

— Дела, — развел руками Мерлин и материализовал на столе второй бокал. — Булькнешь за компанию?

— Давай, — согласился Мэнни.

Решив не уподобляться молодым волшебникам и прибегать к помощи магии по поводу и без, Мерлин разлил коньяк по бокалам своей твердой рукой.

— Вздрогнем за старую гвардию, — провозгласил он тост, и представители старой гвардии вздрогнули. — Зачем пришел?

— Непонятки у нас какие-то нарисовались, — сказал Мэнни. — Вот я и хочу прояснить, непонятки ли это или нечто большее.

— Излагай, — сказал Мерлин. — Посмотрим, что там куда. Какая тема?

— Есть реальный дракон с погонялом Бозел, — начал Мэнни.

— Оставь высокий слог, прошу, — сказал Мерлин. — К чему нам эти церемонии?

— Этот дракон на протяжении долгих лет оказывал магическому сообществу услуги по хранению зачарованного меча, — сказал Мэнни, отбросив церемониальный язык. — А не так давно, по просьбе нашего сообщества, он пустил меч в дело, и мы оказались перед этим драконом в большом долгу.

— И что? — спросил Мерлин.

— А то, что рыцари Круглого стола, к коим ты имеешь непосредственное отношение, предприняли несколько попыток его физической ликвидации.

— Рыцари Круглого стола в магическое сообщество не входят, — сказал Мерлин. — Следовательно, у них никакого долга перед драконом быть не может.

— Но в магическое сообщество входишь ты, — сказал Мэнни. — Так что мог бы и попридержать своих архаровцев.

— Долги общества — это, вне всякого сомнения, хорошо, — сказал Мерлин. — Но бизнес есть бизнес. Ничего личного.

— То есть ты признаешь, что за этими покушениями стоишь именно ты? — уточнил Мэнни.

— Предъяву мне кидаешь? — насторожился Мерлин.

— Сам говорил, оставим высокий слог, — сказал Мэнни. — И я тебе не предъяву кидаю, а выясняю некоторые подробности. Так посылал ты своих архаровцев против Бозела или нет?

— Посылал, — сказал Мерлин. — У меня концессия на истребление драконов, если ты помнишь. Так что я в своем праве.

— Твоего права никто не оспаривает, — сказал Мэнни. — Однако твое поведение неэтично. Как представитель гильдии магов…

— Мне тысяча четыреста сорок пять лет, — сказал Мерлин. — Что я видел от гильдии магов за все эти годы? Ничего. Гильдия только берет, берет и берет, и ничего не дает взамен. Чихать я хотел на ваших старых пер… ворчунов. Долги гильдии — не мои долги.

— Опасная постановка вопроса, — сказал Мэнни. — Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Высказывая такие идеи, ты настроишь против себя весь коллектив.

— Чихать я хотел и на ваш коллектив.

— Чихай, — согласился Мэнни. — Чихай на здоровье. Мы — люди негордые, мы утремся. А вот, если мы на тебя чихнем, тебя по стенке размажет.

— А вот и не размажет!

— Размажет, — уверенно заявил Мэнни.

— Чего-то мы не в ту сторону заехали, — сбавил обороты Мерлин.

Как вы уже успели заметить, волшебники ладят между собой примерно так же, как воспитанники детского сада, не поделившие игрушки в песочнице, поэтому последнюю фразу Мерлина стоит расценивать как проявление немереной мудрости.

— Давай начнем сначала, — согласился Мэнни. Логическим окончанием предыдущей части разговора волшебников была магическая дуэль, а драться с Мерлином на его территории Мэнни не хотелось.

Он только порадовался, что пошел на эту встречу вместо Горлогориуса. Тот уж точно не упустил бы шанса помахать волшебным посохом.

Мерлин набулькал в бокалы на два пальца коньяку и провозгласил тост «За взаимопонимание!». Вздрогнули, налили по третьей, чтобы настроиться на благодушный лад, выпили за мир во всем мире, после чего пришлось наколдовать еще одну бутылку.

Следующий тост «За отсутствующих здесь дам!» произнес Мэнни, и волшебники выпили стоя.

— Мы друг друга тысячу лет знаем, — сказал Мэнни. — И это не преувеличение.

— Т…точно, — сказал Мерлин. Он начал пить намного раньше, и его уже развезло. — Не пре… не преувели… короче, не это самое. Тысячу лет и ни неделей меньше.

— Я тебя всегда уважал, — сказал Мэнни. — Конечно, иногда я твои методы не одобряю, но дело ты свое знаешь крепко.

— Это да, — согласился Мерлин и сжал кулак. — Я их всех вот так держу. Вот этой самой рукой, понимаешь. И я тебя тоже уважаю, хоть имя твое мне не нравится.

— Чем это? — насторожился Мэнни. Вопрос с именем, которое он выбрал себе по всем канонам научной именологии, был для него больным.

— П… проехали, — сказал Мерлин. — Так чего ты от меня хотел?

— Чтобы ты от Бозела отвалил.

— А кто это такой? — удивился Мерлин.

— Дракон.

— Разве я к нему пристаю?

— Твои парнишки его вовсю прессуют, — сказал Мэнни. — Вторую неделю уже.

— Ах этот дракон, — вспомнил Мерлин. — Увы, ничем тебе помочь не могу.

— Почему?

— Потому что, — отрезал Мерлин. — Хорошие отношения хорошими отношениями, а работа есть работа.

— Кто тебе его заказал? — спросил Мэнни.

— Уважаемый человек, — сказал Мерлин. — И он очень настаивал, чтобы я не разглашал его имя ни при каких условиях. Я ему свое слово дал.

— Клятву нарушать я тебя не прошу, — сказал Мэнни. — А что этот уважаемый человек против дракона имеет?

— Клиент не обязан раскрывать мотивы своих действий, — сказал Мерлин. — Он платит, мы выполняем. Лишних вопросов не задаем.

Мэнни не поверил, что такой маститый волшебник, как Мерлин, мог действовать вслепую, но вида не подал.

— Это и неважно, — сказал Мерлин. — Уже без разницы, что мой клиент против Бозела имеет. Даже если ты его найдешь, в чем я сильно сомневаюсь, так как его имя я тебе все равно не назову, и убедишь клиента снять заказ, мы все равно не остановимся.

— Почему? — удивился Мэнни.

— Потому что этот твой Бозел шестерых моих рыцарей уконтрапупил, — пояснил Мерлин. — Уж не знаю, как ему удалось, но… Понимаешь, друг, я не могу позволить какому-то дракону убивать моих парней. Такое поведение драконов бросает тень на мой бизнес, и если я закрою на него глаза, то могу потерять лицо. А терять лицо я не могу. Это очень вредно для бизнеса, сам понимаешь.

— Ты не остановишься ни при каких условиях?

— Ты меня правильно понял, — сказал Мерлин. Как только речь зашла о его деловых интересах, он чудесным образом[4] протрезвел.

— Даже если я тебя попрошу?

— Лучше не проси, — помрачнел Мерлин. — Я не люблю отказывать старым знакомым. Дракон убил шестерых моих рыцарей…

— Простите, — подал голос щуплый человечек, мгновение назад вошедший в пиршественный зал. — Мне казалось, что это мои рыцари.

Прищурившись, Мэнни разглядел на голове человечка скромных размеров корону. А на поясе человечка висел нескромных размеров меч.

— Отвали, Артурчик, — сказал Мерлин. — Не до тебя сейчас. Видишь же, серьезные люди тему трут.

— Ты сидишь за моим столом, — неуверенно сказал король Артур. — И это мой пиршественный зал. И мой замок. И вообще… Что-то ты мне в последнее время хамить начал, Мерлин. Между прочим, это ты мой придворный чародей, а не я твой придворный король.

— Простите, ваше величество, — сменил тон Мерлин. — Просто мы тут кое-какие чародейские вопросы обсуждали…

— Насколько я слышал, один из этих вопросов касается моих рыцарей, — сказал король Артур, сделав упор на слове «моих». — Я хотел бы узнать об этом поподробнее.

— Пустяки, ваше величество, — сказал Мерлин. Отказаться давать объяснение королю, при дворе которого он состоял в должности чародея, Мерлин не мог, однако постарался свести рассказ к минимуму. — Небольшие проблемы с одним драконом.

— Потери были?

— Незначительные, ваше величество.

— Сколько?

— На данный момент шестеро.

— Так, — тихо сказал король Артур. В его негромком голосе, почти шепоте, проскальзывали опасные нотки. — Шестеро моих рыцарей погибли, и ты называешь это незначительными потерями?

— Ну… это были не самые лучшие наши рыцари…

— Значит, пошлем лучших, — решил король Артур. — Ланселота пошлем. Что за дракон и где его можно найти?

— Может, не стоит? — поинтересовался Мэнни. — Мы тут как раз с камрадом Мерлином на эту тему разговаривали… Типа, может быть, стоит проявить милосердие…

— Никакого милосердия, — отрезал король Артур. — Любой, кто посягает на жизнь моих рыцарей, будь то человек, дракон или кто-либо еще, должен быть наказан.

— Полагаю, бессмысленно предлагать ограничиться штрафом, — сказал Мэнни.

— Совершенно бессмысленно, — сказал король Артур. — У вас есть еще какие-то дела в моем замке?

— Нет, — сказал Мэнни.

— Тогда я попросил бы вас удалиться, — сказал король Артур. — Нам с ребятами необходимо спланировать один военный поход.

Глава 3

Элементарно, Ватсон.

Один очень известный сыщик

— Как я уже говорил, оперативная обстановка крайне осложнилась, — сказал Горлогориус. — Небесная твердь, как я тоже уже говорил, местами обрушилась на землю, но это только цветочки. Ягодки, как говорится, еще впереди, и когда они, эти ягодки, созреют, то сегодняшние цветочки покажутся вам просто лютиками. Я понятно излагаю?

Прошло около минуты.

— Да, — сказал Гарри. — Вы излагаете понятно. Только туманно.

— Времени до освобождения Большого Бо остается все меньше и меньше, — сказал Горлогориус. — Ткань между нашим миром и измерением, в котором он заперт, становится тоньше с каждой минутой и своей толщиной уже напоминает паутину. Вам понятно, чем это грозит в самом недалеком будущем?

— Паутина порвется, — сказал Гарри.

— Молодец, — одобрил Горлогориус. — Схватываешь на лету. Сразу видно, что ты мой ученик. Как вы оба знаете, мы предприняли определенные усилия, чтобы справиться с последствиями появления Большого Бо в нашем мире. Ключевым условием является обладание всеми артефактами, отпирающими двери в измерение Большого Бо.

— Да, — сказал Гарри. — Мы помним.

— Совместными усилиями, вашими и ваших конкурентов, к настоящему моменту удалось добыть четыре ключа, — сказал Горлогориус. — К сожалению, на этом дело и остановилось. Мы не только не знаем, где спрятаны остальные ключи, но даже не смогли рассчитать, сколько их всего. А в нашем, с позволения сказать, цейтноте подобное незнание может быть чревато очень неприятными последствиями.

— Согласен, — кивнул Гарри. — Но мы тут ни при чем, не так ли? Мы делали все, что могли, из кожи вон лезли…

— Вас я пока не обвиняю, — сказал Горлогориус. — Вы добыли два ключа, еще два заполучили наши конкуренты. Но для спасения мира этого явно недостаточно.

— Э… — сказал Гарри.

— Я просто хочу, чтобы вы двое осознали серьезность текущей ситуации, — сказал Горлогориус.

— Мы уже давно все осознали, — сказал Гарри. — Делать-то чего?

— Не мешай своему учителю нагнетать драматичность момента, — сказал Джек.

— Вот именно, — недовольно буркнул Горлогориус. — В данный момент мы испытываем дефицит информации. Если в ближайшее время мы его не восполним…

— Насколько я понимаю, вы уже придумали, как устранить этот самый дефицит, — сказал Джек. — А так как время дорого, пора бы вам перейти к сути вопроса.

Несмотря на пиво и стрельбу по бутылкам, Джека немного раздражало бездействие нескольких последних дней, и словоблудие Горлогориуса выводило из себя обычно невозмутимого служителя револьвера.

— Существует способ получить ответы на все интересующие нас вопросы, — сказал Горлогориус. — Из абсолютно надежного источника. Так сказать, из первых рук.

— Не понял, — сказал Гарри. — Что вы имеете в виду, говоря о первых руках?

— То и имею, — сказал Горлогориус.

— Но ведь… — Гарри задохнулся от ужасающей дерзости замысла Горлогориуса. — Разве такое возможно?

— Вполне возможно, — сказал Горлогориус. — Мы начнем ритуал сегодня в полночь.

— Почему именно в полночь? — спросил Джек, глянув на левое запястье. — Зачем терять шесть с половиной часов?

— Во-первых, такие дела всегда делаются в полночь, — сказал Горлогориус. — А во-вторых, нам еще одного товарища подождать надо.

Обосновавшись в башне Гарри, Горлогориус оккупировал лабораторию молодого волшебника и потребовал, чтобы никто не мешал ему думать. Поэтому сразу по окончании вышеописанной невнятной беседы главные исполнители его замыслов снова отправились на улицу и устроились в тени, на этот раз уже без пива. Хотя у них в запасе оставалось шесть с половиной часов, которые надо было чем-то занять, но… Отрезвительное заклинание Гарри оказалось уж слишком неприятным для повторного использования в один и тот же день.

— Горлогориус меня нервирует, — признался Гарри, закуривая сигарету. — Он и раньше пугал меня до чертиков, но в последнее время прямо-таки нагоняет на меня ужас.

— Я заметил, — сказал стрелок. — Но что именно тебя так взволновало? Подумаешь, нашел он какой-то новый источник информации…

— Ты так ничего и не понял? — удивился Гарри.

— А что я должен был понять? — спросил Джек.

— Он говорил о первых руках! — воскликнул молодой волшебник.

— И что?

— Неужели ты не понимаешь? Или ты забыл, что Большой Бо появился одновременно с сотворением нашего мира и является не чем иным, как похмельем самого творца, — сказал Гарри. — Как, по-твоему, сколько человек может знать об этом так много, чтобы полученную от них информацию называли сведениями из первых рук?

— Подожди-ка, — сказал стрелок. — Не хочешь ли ты сказать, что эти пресловутые первые руки…

— Это самые первые руки, — подтвердил Гарри. — Самые-самые первые. Те, которые создали наш мир. Горлогориус собирается допросить создателя.

— Как это возможно? Это же… — в свою очередь ужаснулся стрелок. Служителей ордена Святого Роланда трудно чем-либо удивить, и за все время их знакомства Гарри чуть ли не впервые увидел, как знаменитая невозмутимость стрелка дала брешь. — Это ведь уже не магия, черт побери. Это религия, а религия — штука опасная…

— Я не знаю, как такое возможно, — сказал Гарри. — Но Горлогориус собирается сделать именно это.

— Разве можно беспокоить создателя?

— Э… я не знаю, — сказал Гарри. — Может быть, небольшая лекция поспособствует твоему пониманию…

Он щелкнул пальцами, и перед стрелком возникло голографическое изображение Горлогориуса из второй книги.

— Речь сейчас идет о творце, а не о Творце, и о вселенной, а не о Вселенной, — начал вещать прозрачный Горлогориус. — Наша вселенная, в отличие от Вселенной, созданной Творцом, небезгранична, хотя и очень велика. Изначальный Творец создал Вселенную из ничего, потом появились творцы рангом пониже и творили свои вселенные из имеющегося под рукой материала. Я приведу пример, который подойдет для твоего ограниченного ума. Вселенная — это планета, а вселенные — это города на ней. Наша вселенная — один такой город. Или можно взять виноград. Изначальная Вселенная — это ветка, а наша вселенная — одна из гроздей, которые висят на этой ветке, и каждая виноградинка этой грозди является миром…

— Даже если это творец с маленькой буквы, он все равно является могущественной силой, — сказал Джек, не подозревая, что почти слово в слово повторяет возражения Мэнни, высказанные Горлогориусу не столь давно. — А заигрывание с такими силами может быть опасно. Очень опасно.

— Поход за продуктами в соседнюю лавочку тоже может быть опасен, — сказал Гарри. Поделившись своим ужасом со стрелком, он немного воспрянул духом. Что делать, когда вам страшно? Попробуйте напугать другого еще сильнее. — Мне хочется верить — Горлогориус знает, что делает.

— Мне хочется верить, ты знаешь, что делаешь, — сказал Мэнни, появляясь в лаборатории Гарри. Горлогориус сидел в кресле своего бывшего ученика и гонял подопытных мышей миниатюрными молниями.

— В данный момент? — уточнил Горлогориус.

— В целом, — сказал Мэнни.

— Ты видел Мерлина? — элегантно ушел от ответа Горлогориус.

— Мерлин темнит, — сказал Мэнни. — Мне не удалось отговорить его от попыток гробануть Бозела. Более того, в расклад сил вмешался сам король Артур, который взял ситуацию под личный контроль.

— Он пошлет Ланселота?

— Скорее всего. И еще тройку-другую вместе с ним. Рыцари Круглого стола очень не любят, когда кто-то убивает их коллег.

— Ты не выяснил, кто заказал им Бозела?

— Мерлин заказчиков не сдает. А кроме него там никто ничего не знает.

— Отрадно слышать, что старый пень соблюдает хоть какую-то этику, — сказал Горлогориус. — Однако мне не до конца понятна роль Бозела во всей этой истории, и я бы не хотел, чтобы его прикончили раньше, чем я во всем разберусь.

— Хочешь, я возьму Бозела под свою защиту? — спросил Мэнни. — Мне пяток рыцарей истребить — все равно что высморкаться.

В подтверждение слов он изысканно сморкнулся на пол лаборатории Гарри. Волшебники не считают нужным соблюдать правила приличия, находясь в башнях своих младших коллег.

— Идея заманчивая, — сказал Горлогориус. — Но волшебники не сражаются с рыцарями. Существуют определенные правила, черт подери!

— Или так, или Бозелу конец, — заметил Мэнни. — Ты Ланселота в бою видел? Чистый зверь, хуже Валуева. И команду он себе подберет под стать. Гавейн, Тристан, Борс…

— Разве Тристан уже разобрался со своей любовной историей?

— А я знаю?.. Как только у рыцаря Круглого стола заканчивается одна любовная история, тотчас же начинается следующая. Возьми хотя бы Ланселота с Гвиневерой… Уже лет десять встречаются и думают, что Артур ничего о них не знает…

— А он знает? Впрочем, любовные дела этих охламонов меня мало интересуют, — спохватился Горлогориус. — Бозел против Ланселота не выстоит, это факт. Если мы хотим его защитить, нам следует найти бойцов, достойных Ланселота и его приятелей.

— А такие есть? — скептически поинтересовался Мэнни. — Разве что Зигфрид, но он тот еще отморозок. И дракона защищать ни в коем случае не станет. Он его быстрее сам зарубит.

— Зигфрид нам не нужен, — сказал Горлогориус. — Необходимо найти воинов, достаточно умелых, чтобы противостоять Ланселоту, и недостаточно умных, чтобы они начали задавать лишние вопросы.

— Где ж ты таких найдешь?

— Найду, — уверенно сказал Горлогориус. — Есть у меня пара идей.

— Смотри, как бы твои идеи в конечном итоге не погубили всю нашу вселенную, — сказал Мэнни.

— Отставить панику, — сказал Горлогориус. — Мои идеи нашу вселенную спасут.

— Значит, ты все еще намереваешься воззвать к создателю и задать ему вопросы относительно количества ключей и их местонахождения?

— О да, — сказал Горлогориус. — Я люблю простые пути.

— Простые? Ты называешь выбранный тобой путь простым?

— Конечно. По сути, это должно быть не сложнее, чем вызов обычного демона. Чертишь пентаграмму, зажигаешь факелы, и дело в шляпе.

Мэнни сразу же нашел изъян в логике Горлогориуса.

— Создатель — это не обычный демон, — заявил он.

— Сейчас я уже в этом не уверен, — сказал Горлогориус. — Ты знаком с теорией Гарвина?

— С теорией Гарвина Безумного? — уточнил Мэнни. — Которую совет гильдии объявил чистой воды ересью? Помнится, ты тоже против нее голосовал.

— Я все чаще думаю, был ли я тогда прав, — сказал Горлогориус. — Были ли мы все тогда правы? Наша гильдия всегда являлась слишком консервативной организацией, с ходу отвергающей любые новые идеи, даже не попытавшись их пристально рассмотреть. И лишь через несколько веков мы убеждались в собственной слепоте. Вспомни, сколько столетий наши предшественники носились с мыслью, будто Земля круглая? Будто ее окружает бесконечная пустота, а каждая звезда на нашем небосклоне похожа на Солнце, только удалена от нас на безумное расстояние? Что сказали бы те реакционеры, доживи они до наших дней и воочию убедившись в частичном обрушении небесной тверди? Ты помнишь их идиотский девиз, которым они тогда отвечали на все наши доводы? «А все-таки она вертится», говорили они и закрывали дискуссию. И кто в итоге оказался прав?

— Ты хочешь сказать, что в случае с Гарвином мы заняли место тех, кто когда-то составлял нам оппозицию?

— Я допускаю такую мысль, — сказал Горлогориус. — И допускаю, что Гарвин может оказаться вовсе не таким Безумным, как мы его окрестили. Сегодня в полночь мы узнаем правду.

— Почему именно в полночь?

— Будем следовать традиции.

Мэнни согласно качнул головой. Как всякий настоящий волшебник, он тоже любил театральные эффекты.

В долгом споре, который волшебники вели между собой относительно того, является ли магия искусством или же ремеслом, победило мнение в пользу искусства. Некоторые особо циничные волшебники считают, что это искусство запудривать мозги.

Обычно волшебники не ищут простых путей и любят ходить в обход, запутывают любую ситуацию и нередко доводят ее до полного абсурда. Если нормальному человеку требуется забить гвоздь, он берет в руки молоток. Если же гвоздь требуется забить волшебнику, он отправляется в ближайшую библиотеку, тратит некоторое время на изучение древних свитков, затем чертит на полу каббалистические символы и призывает к себе в помощь духов железа. Волшебник никогда не даст какому-нибудь факту простого объяснения, если сумеет найти более сложное. На вопрос «Который час?» волшебник может разразиться многочасовой лекцией, в конце которой вы забудете, о чем спрашивали.

Волшебники обожают чертить пентаграммы, зажигать разноцветные ароматические факелы, вызывать демонов и назначать все самые важные события на полночь. Иными словами, напускать тумана, без которого вполне можно было бы обойтись.

Классическим примером подобного поведения волшебников является знаменитая история, случившаяся в Средиземье. Вместо того чтобы отправить к Ородруину одного матерого профессионала, Гэндальф поручил самую сложную работу парочке дилетантов, а сам с головой погрузился в сложные игры, включающие прыжки с мостов, поединки с демонами, отвлекающие маневры в Рохане и Гондоре, а также знаменитую психическую атаку на Черные Врата Мордора, и умудрился растянуть историю, способную уложиться в один коротенький рассказ, на целых три тома.

Однако больше всех в искусстве запудривания мозгов преуспела парочка так называемых магов, фигурировавших в измерении Базар-на-Деве под именами Скив и Ааз.[5] Как вы помните, извращенец Ааз был лишен магических способностей в результате глупого розыгрыша со стороны коллеги, а пентюх Скив только приступил к изучению чародейского искусства, тем не менее парочке долгое время удавалось водить за нос несколько государств и частных компаний, находящихся в разных измерениях, и сбить неплохой капиталец, впоследствии организовав целую корпорацию по оказанию волшебных услуг. Насколько мне известно, их до сих пор так никто и не разоблачил.

Если такой шорох сумела навести парочка нахальных неумех, вы можете себе представить, какими могучими парнями казались своим современникам люди вроде Горлогориуса, Мэнни или того же Мерлина.

— Множественная Вселенная бесконечна, — заявил Горлогориус. — Творец ее был бесконечно могуществен, можно даже сказать, всемогущ. Однако наша собственная вселенная, как и многие другие, составляющие Множественную Вселенную, имеет конец, и, следовательно, ее творец не так могуществен. Я бы даже сказал, не всемогущ. Что из этого следует?

— Не считая религиозного диспута? — уточнил Гарри. — Много чего.

— Связываться с бесконечным и всемогущим разумом не рискнул бы даже я, — признался Горлогориус. — Но с разумом не бесконечным и не всемогущим… Можно попробовать.

— Слишком велик риск, — возразил Мэнни.

— Кто не рискует, тот не побеждает, — отрезал Горлогориус.

— Но ты собираешься поставить эксперимент, основываясь на теории Гарвина Безумного, — сказал Мэнни. — Всеми осмеянной и ничем не подтвержденной.

— Что за теория? — удивился Гарри. — Мы в колледже ничего подобного не проходили.

— Потому что обучение студентов всякой ереси в обязанности учителей не входит, — сказал Мэнни.

— Вовсе это и не ересь, — возразил ему Горлогориус.

Джек зевнул и посмотрел на часы. До полуночи оставалось еще двадцать минут, но стрелок не был уверен, что волшебники успеют закончить спор и перейти к делу. Дискуссии старших волшебников почти так же бесконечны, как и Множественная Вселенная.

— Нельзя ли познакомиться с этой неересью поподробнее? — спросил Гарри. — В конце концов мы тут тоже жизнью рискуем…

— Энциклопедии почитай, — бросил ему Горлогориус. — Мы тут мир спасаем, и у меня нет времени заниматься твоим образованием.

Когда речь заходила о молодых волшебниках, старшие волшебники придерживались грибной концепции, то есть держали младших в темноте и кормили… чем-то не очень вкусным. Но Гарри слишком многое пережил, чтобы продолжать есть это самое не очень вкусное.

— Черта с два, — заявил он. — Вы мне с самого начала ничего не рассказывали, и, как выяснилось, большинство ошибок я совершил только потому, что не владел информацией в должном объеме. И я не намерен участвовать в вашей постановке в качестве статиста.

— Главных ролей захотелось, малыш? — почти ласково спросил Горлогориус. — Условия мне выдвигать вздумал? Может быть, ты думаешь, что и заменить тебя некем?

— Зато заменить меня вам будет довольно трудно, — заметил стрелок. — И я тоже хотел бы побольше узнать, прежде чем встрять в очередную историю.

— Нашей вселенной угрожает опасность, — сказал Горлогориус. — Разве тебя это не касается? Разве ты не в этой вселенной живешь?

— Вы тоже в ней живете, — сказал Джек. — И в ваших интересах рассказать нам то, что мы хотим знать.

Обычно Джек предпочитал не узнавать лишних подробностей, и теория Гарвина, сколь бы безумной она ни была, не слишком его интересовала. Он делал это только ради Гарри. Так уж получилось, что он оказался в долгу перед молодым волшебником, а ходить в должниках стрелок не привык.

Молодой волшебник спас ему жизнь. Те случаи, когда жизнь волшебника спасал сам стрелок, Джек не считал. Для служителя ордена Святого Роланда спасение чужих жизней было в порядке вещей.

— Если вкратце, Гарвин Безумный предположил, что Творец, создавший Множественную Вселенную, сколь бы всемогущ он ни был, не стал бы взваливать на свои плечи бесконечную работу и продумывать все детали для каждого мира, — сказал Горлогориус. — Поэтому он создал базовый мир и разместил в Множественной Вселенной огромные запасы творческой энергии, чтобы любой индивидуум, достигший определенного уровня и натолкнувшийся на эти запасы, мог творить свои собственные вселенные.

— И что? — не понял Гарри.

— А то, что создателем нашего мира может быть не какая-то загадочная суперсила, способная оторвать нам головы при попытке контакта, а вполне обычный человек, принадлежащий базовому миру. Или любому другому миру, созданному раньше, чем наш. Может быть, этот парень даже не подозревает, что в его жизни состоялся акт творения.

— И как это нам поможет? — спросил Гарри.

— Творец должен знать все о созданном им мире, — сказал Горлогориус. — По крайней мере он точно должен знать о ключах. Ведь он сам их создавал.

— Гм, — сказал Гарри. Его дико нервировало, что Горлогориус начал оперировать такими словами, как «может быть» и «должен знать». Потому что «должен знать» это не то же самое, что «знает». А «может быть» не то же самое, что «есть». Раньше Горлогориус никогда не действовал, опираясь только на предположения. Насколько Гарри был осведомлен, никогда.

А если Гарвин ошибался и Горлогориус сейчас ошибается вместе с ним? Если творцом окажется не обычный человек из другого мира, а какая-нибудь злобная сверхъестественная сила? Посмотрите на этот мир, подумал Гарри. Мог ли такое сотворить приличный человек? Вряд ли.

— Судя по твоему глубокомысленному «гм», твое любопытство удовлетворено, — сказал Горлогориус. — По крайней мере на данный момент. А посему предлагаю приступить к ритуалу.

— Поднимемся наверх? — спросил Гарри.

— Лучше выйдем на свежий воздух, — предложил Горлогориус.

При проведении тонких оккультных ритуалов волшебнику следует оставить себе свободу маневра. Для побега из рушащейся башни даже волшебнику потребуется определенное время. А с открытого пространства можно стартовать в любую сторону.

Четверо людей, из которых только один был более-менее уверен в правильности задуманного предприятия, вышли из башни на свежий воздух. Отыскав относительно ровную площадку, одну из немногих, которую орки еще не успели завалить стройматериалами, Горлогориус начертал на земле загадочную пентаграмму о восьми углах, вонзил в землю тринадцать сиреневых ароматических факелов и для пробы воззвал к демонам Нижнего мира.

Тотчас же посреди пентаграммы заклубился зеленый дым, а затем появилась уродливая фигура, принадлежавшая помеси козла, жабы и трехколесного велосипеда.

— Чего звали? — осведомился демон.

— Изыди, — досадливо поморщился Горлогориус.

— Не понял, — сказал демон. — Только явился, и тут же изыди. Зачем тогда тревожили?

— Для проверки.

— Могли бы просто сказать «раз, два, три», — сказал демон. — Вызывают, понимаешь ли, тревожат, а чего вызывают? Чего тревожат?

— У вас в Нижнем мире все такие занудные или нам просто исключительно повезло? — осведомился Мэнни.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил демон. — Или, может, тебе экскурсию в Нижний мир устроить?

— Изыди, — повторил Горлогориус. — У нас времени нет.

— А вот не изыду, — сказал демон. — Вызвали — теперь терпите.

— У них там в Нижнем мире очень скучно, — объяснил Гарри стрелку. — Любой вызов сюда является для них событием, о котором потом говорят столетиями, вот парень и пытается задержаться подольше. Типа кто ему поверит, что он здесь строил дворцы и сокрушал армии, если он отсутствовал всего пару минут?

— Он мог бы сослаться на нелинейность времени, — заметил Джек.

— На что? — спросил Гарри.

— В сказки о нелинейности времени у нас уже никто не верит, — отреагировал демон на реплику стрелка. — Как и в теорию относительности и идею о том, что мир покоится на трех китах. Все знают, что он базируется на четырех слонах.

— Изыди по-хорошему, — сказал демону Горлогориус. — Потому что ты все равно изыдешь, но тебе не понравится мой способ.

— Злые вы здесь, наверху, — сказал демон.

Между большим и указательным пальцами правой руки Горлогориуса проскочила молния. Так старый волшебник выражал свое нетерпение.

— Поддаюсь угрозе насилия, — сказал демон, побибикал в велосипедный звоночек и изошел.

— Весьма своевременно, — сказал Мэнни. — Уж полночь близится, создателя все нет…

— Э… — сказал Гарри. — Я все еще не уверен в правильности вашего решения. Даже если творец не всемогущ, то все равно достаточно силен. Сильнее нас всех. И ему не понравится, что его создания беспокоят его по пустякам. Мне бы не понравилось.

— Фундаментальный изъян твоих рассуждений заключается в том, что творец — не ты, — сказал Мэнни.

— И вообще, у него больше нет власти над нашим миром, — сказал Горлогориус. — Возьми, к примеру, художника и его картину. Когда картина закончена, к ней ничего нельзя прибавить. Или убавить. Когда картина закончена, она принадлежит народу, а не тому, кто ее нарисовал.

— Написал, — поправил Горлогориуса Мэнни.

— То есть художник не может прийти в музей с палитрой? — уточнил Гарри. — Или с ножницами? Или с баллончиком серной кислоты? Не представляю, что могло бы ему помешать.

— Например, охрана этого музея, — сказал Горлогориус.

— Фундаментальный изъян ваших рассуждений заключается в том, что наш мир — не картина, — сказал Мэнни. — Хватит болтать. Время произносить заклинание вызова. Ты уверен, что успеешь это сделать, Горлогориус?

— Конечно, — сказал Горлогориус, воздевая руки к небу. Молнии срывались уже со всех его пальцев, и зрелище получалось достаточно величественным. Горели и благоухали факелы, начертанная на земле пентаграмма светилась зловещим фиолетовым цветом, внезапно налетевший ветерок шевелил траву и волосы присутствующих. — Это довольно короткое заклинание.

Джек рефлекторно положил руки на рукояти револьверов. Конечно, пуля вряд ли поможет против могущественного оккультного существа, которого собирался вызвать Горлогориус, но такова уж сила привычки.

Гарри теребил волшебную палочку, Мэнни закусил нижнюю губу.

— Призываю творца! — возвестил Горлогориус, и десять молний из его рук вонзились в самое небо.

Гарри подумал, что со спецэффектами у волшебника все нормально, но вот само призывание не впечатляло. Слишком короткое.

Тем не менее заклинание срабатывало. Пламя факелов достигло двух метров в высоту, линии пентаграммы ярко засветились красным, а в середине заклубился белый туман, медленно принимавший окончательную форму.

Создатель?

Или очередной демон?

В магии ни в чем нельзя быть уверенным до конца, даже если заклинание творит сам Горлогориус.

А ну как эта штука окажется сверхъестественной и злобной и прямо сейчас поотрывает нам головы, доказывая неправоту теории Гарвина, подумал Гарри. Вот Горлогориус удивится!

Образ отчитывающегося о сотворенном им мире создателя никак не укладывался в голове молодого волшебника. Более абсурдным мог быть только образ творца, оправдывающегося за созданный им мир.

Щелчок пальцев Горлогориуса прозвучал как удар грома. Туман посреди пентаграммы исчез, оставив вместо себя фигуру с более-менее гуманоидными очертаниями. Фигура… хихикала.

Глава 4

От демона до творца один шаг.

Демон Фил

— Не может быть! — выдохнул Гарри.

Стрелок и старшие волшебники хранили гробовое молчание. Они пребывали в изумлении. Но если Мэнни Удивила причудливая форма, которую принял творец, Джек и Горлогориус были поражены тем, что уже встречали эту форму ранее.

Творец носил цветастые шорты и пляжные шлепанцы. У него было загорелое тело, солнцезащитные очки и в руке зеленый напиток в высоком стакане с маленьким зонтиком и трубочкой.

— Ребята, вы клевые, — сказал творец. — Кстати, а кто вы такие? И где пляж? Куда подевались все телки?

— Э… Горлогориус, со всем моим уважением, но вы уверены, что все сделали правильно? — спросил Гарри. — Это же демон по имени Фил. Помните, он еще подсказал нам идею по поводу Бозела и меча…

— Точно, — сказал Фил. — Я вас помню, парни. У вас еще такие смешные проблемы. Да?

— Я бы поостерегся в дальнейшем называть его демоном, — сказал Мэнни. — Вне всякого сомнения, это творец.

— Да, я творец, — гордо сказал Фил, отхлебывая из своего стакана. — А вы, значит, твари. Те самые, которых я сотворил. Круто! А нет, не круто. Было бы круто, если бы я сотворил побольше голых телок. Но здесь я их почему-то не наблюдаю.

— Мы вызвали тебя, потому что нашему миру грозит опасность, — сказал Горлогориус.

— Возможно, опасность грозит вашему миру потому, что так оно и было задумано, — сказал Фил. — Черт, «колумбийский белый» — это круто, но я должен заметить, что после принятия его на солнце он дает очень странный эффект. С одной стороны, у меня явные галлюцинации, а значит, меня торкнуло. Но меня совершенно очевидно не колбасит.

Гарри немного расслабился. Творец явно пребывал не в том настроении, чтобы отрывать потревожившим его людям головы.

Творец заявляет о своих галлюцинациях. Может быть, вселенная действительно является сном одного человека, прикорнувшего на пляже? А что будет со вселенной, когда этот человек проснется и отправится искать голых телок?

— Нам нужна информация, которая поможет спасти нашу вселенную, — твердо сказал Горлогориус.

— Я сочувствую вашим проблемам, ребята, — сказал Фил. — Но не понимаю методов их решения. Нельзя же, чуть что случится, звать на помощь самого творца. С проблемами нужно уметь справляться самостоятельно.

— Время не терпит, — сказал Горлогориус.

— Да, когда я создавал время, то здорово промахнулся, — признался Фил. — Хотя что еще вы могли получить за такие бабки?

— Ты дашь нам ответы? — спросил Мэнни.

— Не уверен, парни, — сказал Фил. — Все это было довольно давно.

— Разве можно забыть устройство вселенной, которую сам сотворил? Я бы такое не забыл, сколько бы времени ни прошло, — удивился Мэнни.

— Если правильно подойти к этому вопросу, можно забыть про все на свете, — сказал Фил. — К тому же ваш мир не единственный. Я их потом столько насоздавал… Можно сказать, поставил производство на поток.

Это сколько же он спит, поразился Гарри. Или не спит? Неужели он создает вселенные на промышленной основе? Да еще и за деньги? Интересно, кто ему платит?

— Придется тебе напрячь свою память, — грозно сказал Горлогориус. Похоже, он полностью поверил в теорию Гарвина относительно природы мелких творцов и решил применить тактику давления и запугивания, которую обычно использовал против младших волшебников. — А то ты останешься здесь навеки.

— Нелогично, — сказал Фил. — Я не могу остаться здесь навечно, потому что, по вашему собственному утверждению, опасность грозит вашему миру в самом недалеком будущем. Но я готов вам посодействовать. В чем проблема?

— Эта проблема касается Большого Бо.

— А, эта проблема, — сказал Фил. — Сочувствую вам, парни. Большой Бо — это вам не два пальца об асфальт…

— Мы разработали средство для борьбы с ним, — сказал Горлогориус. — Но нам нужны ключи.

— А я их хорошо спрятал, да? — сказал Фил.

— Неплохо, — согласился Горлогориус. — Кстати, а сколько их всего?

— Значит, вы еще не разгадали эту великую тайну, являющуюся одной из основ мироздания, парни? — развеселился Фил. — Лучшие умы вашего мира веками бьются над моей задачкой, да?

— Бьются, — подтвердил Горлогориус. — И я верю в их успех.

— Но веков в запасе у вас нет, — сказал Фил. — И вы решили поговорить с автором. Пожаловаться папочке, так сказать. Или нет?

— Да, — признался Горлогориус, еле слышно скрипнув зубами. — Ты нас очень обяжешь, если скажешь, сколько всего ключей ты создал.

— Семь, — сказал Фил.

— Семь? — удивился Мэнни, ожидавший услышать куда более значительное число. — Почему семь?

— А почему нет? — спросил Фил. — Семь — это сакральное число: семеро козлят, Белоснежка и семь гномов, семеро неуязвимых мудрецов, цветик-семицветик, семь чудес света, и вообще… Я планировал сделать больше, но потом не захотелось париться…

Для Гарри речь Фила явилась чистейшей воды абракадаброй. Он понимал почти все, пока Фил не произнес слово «сакральный».

— Сакральное? — переспросил Мэнни. Очевидно, у него тоже были сложности с пониманием этого слова.

— Мистическое, — объяснил ему Горлогориус.

— Семь — сакральное число? — удивился Мэнни. — Что такого сакрального в семи козлятах?

— Видимо, в том мире это очень сакральная сказка, — сказал Горлогориус.

— А как же три поросенка? — не сдавался Мэнни. — Трое-из-ларца — одинаковы с лица, три девицы под окном, три богатыря, наконец… Я думал, три — более сакральное число.

— Очень интересно слушать вашу дискуссию, парни, но вы забываете одну важную вещь, — сказал Фил. — Если вы помните причину, по которой вы меня вызвали, я творец, и мне лучше знать, что в вашем мире сакрально, а что нет. И если число три греет вас сильнее, чем число семь, можете остановиться на поисках трех ключей, и пусть оно все горит огнем, о'кей?

— Не выйдет, — улыбнулся Горлогориус. — Мы уже нашли четыре.

— Значит, вам осталось найти три, — сказал Фил. — Очень сакрально.

— Не язви, — буркнул Горлогориус. — Где мы можем найти недостающие ключи?

— Неужели вас беспокоит только это? — Фил снова отпил из своего стакана, и жидкости в нем осталось на самом донышке. — Я думал, творцам принято задавать более фундаментальные вопросы. Типа про смысл жизни и все такое.

— Эти ответы мы готовы поискать сами, — сказал Горлогориус. — Было бы время.

— Как хотите, — пожал плечами Фил. — Но достать остальные ключи вам будет очень-очень сложно. Я поместил их в места, куда не так просто попасть, или отдал на хранение парням, которые не склонны их отдавать.

— Где их искать? — Горлогориус начал терять терпение.

— А какие у вас уже есть? — поинтересовался Фил. — Мне было бы гораздо легче рассказывать, если бы я это знал.

— У нас есть Кащеево яйцо из Триодиннадцатого царства, амфора с нектаром богов Древней Греции, главный рубильник из города Зион и проклятый моргульский клинок из Средиземья, и мы потратили много сил и пролили реки крови, добывая все это, — сказал Мэнни, никуда дальше рыбалки с Горлогориусом не отлучавшийся.

— Это только цветочки, — пообещал ему Фил. — Пятым ключом является Молот Тора.

— О нет, — сказал Горлогориус.

— Кто такой Тор? — спросил Гарри.

— Мелкий божок, покровитель грома, бури и плодородия, — сказал Горлогориус.

— Странный набор, — заметил Гарри. — Какое отношение гром с бурей имеют к плодородию?

— Очевидно, имеется в виду, чем меньше громов и бурь, тем лучше для плодородия, — объяснил Горлогориус.

— И… насколько он мелкий? — поинтересовался Гарри.

— Не настолько, чтобы я заявил ему это прямо в лицо, — признался Горлогориус. — С такими типами надо держать ухо востро. Очень воинственный божок подобрался.

— Здорово, — сказал Гарри. — И теперь вы пошлете нас сцепиться с этим воинственным божком рогами?

— Признаться честно, мне было бы любопытно на это посмотреть, — сказал Горлогориус. — Но стать богоборцем тебе явно не суждено. В данный момент Молот находится не у Тора.

— А у кого?

— Он отдал Молот почитающему его народу и строго приказал хранить, — сказал Мэнни. — Это же «Оккультные и религиозные символы», третий курс. Стыдно, молодой человек, такие вещи надо знать.

Третий курс, третий курс… Тогда Гарри впервые открыл для себя наличие в окружающем мире алкоголя и предпочитал проводить время не на занятиях по таким скучным предметам, как оккультные и религиозные символы, а в ближайшей таверне. Но одно он знал точно. Народ, которому бог поручил хранить какой-то предмет, принадлежащий ему лично, вряд ли согласится расстаться с этим предметом за просто так.

— Шестой ключ — это Серебряный Серп, — продолжил Фил, с сомнением глядя на пустой стакан.

Сей предмет тоже не был знаком Гарри. Зато по тяжелому вздоху старого волшебника он понял, что Горлогориус знает, о чем идет речь.

— Серп, молот… — пробормотал Мэнни. — Решил пройтись по инструментам?

— Это такой прикол, — объяснил Фил.

— Что прикольного может быть в серпе и молоте? — удивился Гарри.

— Ничего, если они поодиночке. Но два этих предмета, собранные вместе, имеют у меня дома не менее сакральный смысл, чем индийские коровы.

— Что сакрального в коровах? — тут же спросил Гарри.

Джек Смит-Вессон закатил глаза. Интересы Гарри ограничивались десятью метрами пространства вокруг его башни, и порой стрелка это здорово раздражало. Он не был волшебником, но знал об окружающем его мире в десять раз больше Гарри.

— А где последний ключ? — спросил Горлогориус.

— Что? — спросил Фил, отрываясь от созерцания дна своего стакана. — А, седьмой… Ребята, по-моему, вы тут немного волшебники, так?

— Не все, — сказал Горлогориус, при этом глядя почему-то не на стрелка, а на Гарри.

— Мне и парочки хватит. Наколдуйте чего-нибудь выпить, — попросил Фил.

— А ты не путаешь волшебников с официантами? — спросил Горлогориус.

— А вы не путаете меня с Борисом Бурдой? — непонятно парировал Фил. — Вам вообще повезло, что я не джинн. Они иногда исполняют желания того, кто их призвал, а иногда разрывают на части. Это у них от настроения зависит. Только я не могу быть джинном — у меня бутылки нет. А не наколдуете мне выпить, я вам больше ничего не скажу.

И Фил замолк, гордо сложив руки на груди и повернувшись к волшебникам профилем.

Гарвин был прав, творец явно не всемогущий, подумал Гарри. Если он даже выпивку себе сотворить не может…

— Ладно, что тебе сделать? — пошел на уступки Горлогориус.

— А ты чего можешь? — спросил Фил.

— Все.

— Все? Хм… Чего бы заказать при таком многообразии… Ладно, не буду выпендриваться, сделай мне коктейль «манхэттен».

Горлогориус щелкнул пальцами — позерство чистой воды — и в руке Фила вместо пустого стакана оказался полный. И тоже с трубочкой.

Горлогориус был сильным волшебником. Он мог наколдовать даже то, о чем раньше никогда не слышал.

Фил недоверчиво понюхал содержимое стакана, осторожно глотнул и, признав напиток вполне сносным, сделал второй, уже нормальный глоток.

— Вы бы тоже чего-нибудь выпили, парни, — посоветовал он. — Потому что информация о седьмом ключе вам очень не понравится. Особенно тебе. — Фил указал пальцем на Джека. Поскольку пить никто не захотел, Фил продолжил: — Потому что седьмой ключ — это как раз по твоей части. И добыть его можно только последним. После того как остальные шесть будут у вас в руках.

— Почему так? — спросил Горлогориус.

— Потому что так задумано, — отрезал Фил. — Если вы спросите, кем задумано, таки я вам отвечу — мной. Если вы спросите, почему я так задумал, я вам скажу — надо было. И вообще, вы задаете слишком много вопросов.

— Да мы вообще молчим, — сказал Горлогориус. — Что там по поводу седьмого ключа?

— А говорите, что вообще молчите, — укоризненно сказал Фил. По мере поглощения сотворенного Горлогориусом пойла его настроение ухудшалось. — И вообще, почему вы не выказываете никакого уважения моей персоне? Я вас, понимаешь, сотворил, а вы со мной на «ты» разговариваете и какой-то бурдой поите? Почему никто не падает ниц и не славит мое имя в веках?

— Времени нет, — отрезал Горлогориус.

— Скоты, — сказал Фил. — Я вас сотворил, я вас и… растворю. Вот не скажу вам, где седьмой ключ, и кранты вашей вселенной. С Большим Бо шутки плохи, это я по себе знаю.

Только сейчас Гарри осознал, что этот с виду молодой и не очень серьезный парень имеет прямое отношение к опасности, угрожающей их вселенной, и что Большой Бо, в просторечии — Большой Бодун, является не чем иным, как похмельем этого тщедушного типа, которого Гарри видел второй раз в жизни. И оба раза, когда они встречались, Фил пребывал в не слишком адекватном состоянии.

В голове сей факт не укладывался.

Гарри были известны случаи, когда с похмелья творились весьма странные вещи, он даже мог допустить, что похмелье может быть убийственным… Но в качестве оружия массового поражения он себе похмелье все-таки не представлял.

— Хамы, — продолжал Фил. — Быдло. Это разве «манхэттен»? Кто так делает «манхэттены»? Волшебники нашлись. Вы небось такую «отвертку» сотворите, что ей только болты закручивать!

— Винты, — машинально поправил стрелок. — Болты гаечным ключом закручивают.

— Болты гаечным ключом? — повторил Фил. — А где логика? Почему это болты гаечным? Почему не болтовым?

— Потому что такого нет, — сказал Джек.

— А ты вообще кто такой? — взвился Фил. — Ты кто такой, чтобы мне, своему создателю, прекословить? Чтобы мне, своему творцу, грубить? Чтобы меня, своего демиурга, поправлять? Ты меня не уважаешь, да? Вы все меня не уважаете! Но вы еще не знаете меня с плохой стороны! Вы еще узнаете меня с плохой стороны, и мало вам не покажется! Я вам тут такое устрою, что вообще… Короче, отправляйте меня обратно, я вам больше ни слова не скажу.

— Он пьян, — констатировал стрелок, наблюдая за усевшимся на землю творцом. — Даже если что и скажет, можно ли будет верить его словам?

— Настали такие времена, что вообще никому верить нельзя, — сказал Горлогориус.

Филу наскучило сидеть. Осознав, что никто не собирается отправлять его обратно на пляж прямо сейчас, он свернулся калачиком прямо на глазах у изумленной публики. Минуты две он бормотал обидные для присутствующих слова, а потом захрапел.

— Зашибись, — сказал Гарри. — Вы ему доверяете? Знает ли он, о чем говорит?

— Он говорил о серпе и молоте. Это очень похоже на правду, — сказал Горлогориус. — Так что, скорее всего, это и есть правда. Но пока он дрыхнет, мы все равно не можем узнать о седьмом ключе и нам нечем заняться.

— Тогда я тоже спать пошел, — сказал Гарри.

— Минуточку, молодой человек, — сказал Горлогориус. — Когда я говорю «мы», я имею в виду себя. Ты, Гарри, в понятие «мы» не входишь. Тебе есть чем заняться.

— Например? — уточнил Гарри, предчувствуя худшее.

— Ты можешь паковать вещи. С утра вы с Джеком отправляетесь на поиски ключа.

— Которого? — спросил Джек.

— Над этим мы еще подумаем, — пообещал Горлогориус. — Да, и помогите нам затащить этого типа в спальню. Негоже творцу на траве валяться. Еще простудится.

— А разве его из пентаграммы выносить можно? — удивился Гарри.

— Можно, — сказал Горлогориус. — Хотя, если хочешь, можешь на всякий случай вокруг всей своей башни пентаграмму начертать. И факелов понаставить.

— Спасибо, обойдусь, — буркнул Гарри.

Он взял Фила за правую руку, стрелок — за левую, и под чутким контролем Горлогориуса они потащили создателя в спальню.

Мэнни тревожился.

Нервозность у волшебников выражается по-разному. Некоторые творят бессмысленные заклинания, некоторые чисто машинально превращают окружающих в лягушек, типы вроде Горлогориуса поражают всех молниями, а Мэнни насвистывал.

— Как-то все это неправильно, — сказал он, когда Горлогориус попросил его заткнуться.

— Что именно?

— Осталось три ключа и совсем мало времени. Правильнее всего было бы отправить в путь три команды — по одной на каждый ключ. А еще лучше — шесть — по две на каждый ключ. А еще лучше — девять…

— Я тебя понял, — сказал Горлогориус. — Проблема в том, что о третьем ключе нам пока ничего не известно.

— Все ты врешь, — сказал Мэнни. — Про третий ключ ты с самого начала что-то знаешь. Ты же сам настаивал, что для его поисков нам обязательно нужен стрелок.

— Я только знаю, что без стрелка добыть седьмой ключ невозможно, — сказал Горлогориус. — Но конкретной информации у меня нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что без стрелка седьмой ключ добыть невозможно?

— Видение у меня было, — огрызнулся Горлогориус. — Если бы я знал, где этот седьмой ключ, то давно бы уже за ним кого-нибудь отправил.

— Даже несмотря на то, что седьмой ключ можно добыть только после шести остальных?

— Кто это сказал? — насторожился Горлогориус.

— Творец. Минут пятнадцать назад.

— Сопляк он, а не творец, — сказал Горлогориус. — Пятнадцати прожитых в нашем мире минут достаточно для осознания того факта, что этот творец ничего не смыслит в создании вселенных. Сплошные заимствования…

— О чем ты? — не понял Мэнни. — И с чем ты можешь сравнивать? Разве ты бывал в других вселенных?

— А если и бывал? — спросил Горлогориус.

— Это — абсурд, — сказал Мэнни. — Можно путешествовать между мирами, созданными одним творцом, но на территорию чужой вселенной проникнуть нельзя.

— Не существует невозможного ни в этом мире, ни в каком-либо другом, — сказал Горлогориус. — Существуют только неправильные подходы к решению проблем.

— А ты, значит, обладаешь единственно верным подходом? — уточнил Мэнни.

— Возможно, не единственным, — сказал Горлогориус. — Но верным.

— Куда пошлем наших ребят? — Мэнни предпочел сменить тему, ибо переспорить Горлогориуса еще никому не удавалось. — За Серпом или за Молотом? Я предпочел бы выбрать им задание полегче, а то в прошлый раз им сильно досталось.

— И еще достанется, — уверенно сказал Горлогориус. — Нельзя спасти вселенную, не пролив своей и чужой крови.

— Неужели Вселенная так кровожадна? — поразился Мэнни. Он тоже был старым и опытным магом, но не стеснялся задавать вопросы. Даже многочисленные недоброжелатели Горлогориуса признавали, что в вопросах об устройстве мироздания равных могущественному магу нет.

— Вселенная не кровожадна, но существуют определенные правила, — сказал Горлогориус. — Молот и Серп, гномы и друиды… И никто не отдаст артефакт просто так. Даже я не знаю, с кем проще иметь дело.

— И что предлагаешь? Монетку кинуть?

— Можно и монетку, — неожиданно легко согласился Горлогориус. — Положимся, так сказать, на волю судьбы. У тебя мелочь есть?

— Нет. Зачем волшебнику мелочь? — удивился Мэнни. — Старшие волшебники вообще не носят с собой денег. Да и зачем нагружать карманы, если все, что тебе нужно, ты можешь либо сотворить с помощью магии, либо получить в дар от обычного населения, либо отобрать у младших волшебников?

— Мелочь необходима волшебнику, чтобы принимать особо сложные решения, — сказал Горлогориус, вытаскивая из кармана серебряный доллар. — Орел или решка?

— Решка — это что? Гномы или друиды?

— Мне без разницы. Решай сам.

— Решка — друиды.

— Чудесно, — сказал Горлогориус Он подбросил и ловко поймал монетку. — Орел.

— Значит, Гарри и стрелок отправятся к гномам?

— Да.

— А Негоро и компании ты поручишь разобраться с друидами?

— Наверное, так, — сказал Горлогориус. — Только ведь они всей компанией не попрутся, одного Реджинальда пошлют.

— Жалко, — сказал Мэнни.

— Кого жалко?

— Друидов жалко, — сказал Мэнни. — Реджинальд показал, что владеет конструктивным подходом к разрешению кризисных ситуаций. Один только эпизод с котом да Винчи, на которого он Цербера натравил, многого стоит.

— Но кого он может натравить на друидов? — спросил Горлогориус. — Энтов? Профсоюз дровосеков?

— По мне, так пусть хоть муми-троллей натравливает, — сказал Мэнни. — Кстати о натравливании… Ты уже придумал, как ты собираешься решать вопрос с драконом?

— О да, — сказал Горлогориус. — Обитают в одном из миров брутальные личности, которым рыцарями Круглого стола закусить — что чарку водки выпить. И вопросов они задавать не будут. А если и будут, то я на их вопросы отвечать не намерен.

— Клянусь Ярилой, до чего же мне все это надоело, — пробормотал Илья Муромец, окуная голову в кадку с холодной водой. Освежившись, он попутно сделал несколько могучих глотков, осушив кадку примерно на треть, и только после этого вытащил голову на свежий воздух.

— Что-то ты сегодня неважно выглядишь, старшой, — заметил Алеша Попович.

— И погуляли-то самую малость, — согласился Добрыня Никитич. — Глянь, все дома целые, колодец невредим, и даже люди не разбежались.

— Наверное, я просто старею, — сказал Илья Муромец. — Не приносят мне былого удовлетворения забавы богатырские.

— Тревожный симптомчик, — сказал Алеша. — Ведет к полной импотенции. Сначала тебе забавы богатырские удовлетворения не приносят, потом девки красные… Потом, глядишь, и не богатырь ты уж вовсе, а старец с бородою седою…

— Поговори у меня, — сказал Муромец. — Я все же не настолько стар, чтобы одной левой тебе не навалять.

— Прости, старшой, — сдал назад Алеша. — Это же я шуткую просто…

— За базаром следи, щегол, — сказал Муромец. Он отыскал в высокой траве свои сапоги, уселся на землю и принялся обуваться, сдабривая процесс богатырским кряхтением.

— Что-то тихо в последнее время, — сказал Алеша. — С тех пор как Бессмертный ласты склеил, ничего интересного не происходит. Хазары не балуют, татары с печенегами вообще на нашу землю носа не кажут, разбойников, и тех переловили. Даже Лихо Одноглазое по лесам не шастает. Делать нам нечего, потому и бухаем. Скоро вообще свихнемся от тоски.

— Кому тоска, а кому приятное разнообразие, — сказал Добрыня. — Мало мы народу перебили, что ли? Годами из седла не вылезали, под открытым небом спали, несбалансированной пищей питались… Почему бы и не отдохнуть пару недель? Тем более что с нашим везением скоро какое-нибудь новое чудище объявится, истребляй его потом…

— Работа у нас такая, — строго сказал Муромец. — Не нравится, иди в бояре. Или рюмочную открой, всегда при бухле будешь.

— Рюмочную ему нельзя, — сказал Алеша. — Стоит только богатырю обзавестись собственной рюмочной, он тут же спивается. Были прецеденты.

— Молодой ты еще, Леха, — сказал Добрыня. — Ничего ты в этой жизни не понимаешь.

— Ты много понимаешь, — огрызнулся Алеша.

— Цыц, — сказал Муромец. Выработанное за долгие годы богатырской службы чутье подсказывало ему, что грядет что-то очень важное. — У меня такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает.

— Нет тут никого, — неуверенно сказал Алеша, оглядываясь по сторонам. — В смысле, народу вокруг полно, но это местные, деревенские. Им за нами наблюдать на фиг не нужно.

— А я старшому верю, — сказал Добрыня. — Хотя сам ничего такого не чувствую.

— И правильно делаешь, что веришь, — объявил Горлогориус, появляясь из столба фиолетового пламени. — Предчувствия вашего старшого не обманули.

— Кто это тут нарисовался? — спросил Алеша. С виду Горлогориус был похож на мудрого старца, коих в Триодиннадцатом царстве водилось в избытке. Седые волосы, длинная борода, посох с нехилым набалдашником… Только вместо обычной домотканой рубахи на Горлогориусе была надета вычурная мантия, расшитая золотыми драконами, серебрёными грифонами и изумрудными единорогами. — Ты чьих будешь, отец?

— Я сам по себе, сынок, — отрезал Горлогориус. — И вообще, тебя мама не учила, что старшим грубить невежливо?

— Да я… да моя мама… — взвился Алеша.

— Охолони, — сказал ему Муромец. — Дай умным людям поговорить.

— Очень правильное решение, Илья, — одобрил Горлогориус. Алеша заткнулся.

— А ведь я тебя помню, — сказал Муромец. — Ты — мудрец чужестранный с именем причудливым. Ты яйцо Кащеево Рыжему отдал. Горлодериус, по-моему.

— Горлогориус Хруподианис, — поправил его старый волшебник.

— Зачем пожаловал, Горлогориус Хруподианович? — поинтересовался Муромец.

— По ваши души, разумеется, — сказал Горлогориус. — У меня к вам есть небольшое поручение.

— А ты его с князем согласовал? — поинтересовался Муромец. — Мы люди государственные, без позволения князя частные поручения выполнять не могём.

— Вот документ от Владимира Верный Путь, — сказал Горлогориус, протягивая Муромцу свежую берестяную грамоту. — С его подписью и княжеской печатью, как положено. Доволен?

— Доволен, — сказал Муромец, ознакомившись с документом. — У нас тут в последнее время тихо, можем и на стороне поработать. Чего требуется-то? Истреблять кого будем?

— Боюсь, не без этого, — сказал Горлогориус. — Хотя основная ваша функция заключается в защите.

— Город оборонять надо или государство какое? — поинтересовался Добрыня.

— Я гляжу, вы на мелочи не размениваетесь, — сказал Горлогориус. — Но на этот раз придется вам умерить свой пыл. Я отправлю вас в чужую страну, и там вы будете защищать одного парня по имени Бозел.

— От кого? — спросил Муромец.

— От ваших зарубежных коллег, — ответил Горлогориус. — Вы когда-нибудь о рыцарях слышали?

— Слыхали, — сказал Алеша. — Они такие же, как мы. Только у них головы железные.

— И приставки перед именами какие-то чудные, — сказал Добрыня. — Типа «сыр». Или не «сыр», но как-то очень похоже.

— Точно, — сказал Горлогориус. — Это они и есть.

— Выходит, ты нас супротив нашего же брата-богатыря отправляешь? — уточнил Муромец.

— Такая уж карта выпала, — сказал Горлогориус.

— Не нравится мне твое поручение, — сказал Муромец.

— Это неважно, — сказал Горлогориус. — Насколько я понимаю, ваша работа — Родину защищать?

— Ну да, — сказал Муромец. — Только я не понимаю, как наш святой долг по защите Родины-матушки связан с каким-то парнем зарубежным.

— Непосредственно связан, — сказал Горлогориус. — Ибо, если с этим парнем что-то случится, беда будет угрожать всему нашему миру, частью которого является и ваше Триодиннадцатое царство.

— Без подвоха тут точно не обойдется, — констатировал Муромец.

— Существуют определенные сложности, связанные с личностью подлежащего охране субъекта, — согласился Горлогориус. — Видите ли, временами он — человек, а временами — дракон.

— Дракон? — переспросил Алеша.

— Это типа Змея Горыныча, только недоразвитый, — объяснил ему Муромец. — Голова у него одна.

— Зашибись, — сказал Алеша. — С каких это пор судьбы мира от чудища страхолюдного зависят?

— Смутные времена, — туманно ответил Горлогориус. — В общем, поставленная задача вам ясна?

— Более или менее, — сказал Муромец.

— Тогда — пятнадцать минут на сборы и в дорогу, — сказал Горлогориус. — Время не ждет.

— У меня дежавю какое-то, — пробормотал Алеша. — И главное, как ни задание, так обязательно с утра.

— Это я специально подгадал, — признался Горлогориус. — Наслышан я о ваших богатырских забавах, вот и решил вас трезвыми застать.

— Небольшое подпитие русскому богатырю не помеха, — сказал Муромец. — Подмога скорее. Трезвым я бы на Соловья-разбойника ни в жисть не пошел Да и с хазарами легче биться после того, как чарку на грудь примешь.

— Еще бы, старшой, — ехидно сказал Алеша. — От твоей пьяной рожи половина войска вражьего еще до боя разбегается. А вторую половину ты перегаром так деморализуешь, что они забывают, с какой стороны за меч держаться надо.

— Отставить разговорчики, — сказал Илья Муромец и отправился забирать из хаты свое снаряжение. Богатырское чутье подсказывало, что без большой драки поручение Горлогориуса никак не обойдется.

Глава 5

Хороший гном — домашний гном.

Белоснежка

Хороший гном — мертвый гном.

Любой из опрошенных вами горных троллей

Хороший гном — тот, кто живет в пряничном домике и носит красный колпак.

Двацветок

Хороший гном никогда не снимает кольчуги и спит со своим топором.

Сержант Бедрогрыз Череподав

— Гномы, — пробурчал Гарри. — Тебе прежде доводилось иметь дело с гномами?

— Нет, — сказал Джек. — Но я о них слышал. Очень воинственный народ.

— Я думал, гномы живут под землей, — сказал Гарри.

— Большей частью.

— С кем там воевать?

— С троллями, орками и друг с другом, — сказал Джек. — А иногда они выходят и принимают участие в войнах на поверхности. Кстати, если ты вдруг забыл, Гимли, с которым мы познакомились в Средиземье, тоже был гномом.

— Но он был один и вырван из своей естественной среды обитания, поэтому я не могу делать каких-то выводов на основании факта нашего с ним знакомства, — сказал Гарри. — Ведь сейчас нам придется лезть под землю и все такое. А я не очень хорошо себя чувствую под землей.

— Есть ли в нашем мире места, где ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. У себя дома.

— Проблема в том, что ты не можешь провести всю жизнь сидя дома.

— Раньше мне казалось, что могу, — сказал Гарри.

— А потом пришел Горлогориус и все испортил, — сказал Джек.

— Так и было, — признал Гарри. — Порой мне кажется, Горлогориус для того и существует, чтобы портить жизнь парням вроде меня.

— Он пытается спасти мир, — напомнил стрелок.

— Это только средство, чтобы до меня добраться, — сказал Гарри. — По крайней мере так мне иногда кажется.

— Всем нам иногда кажется, что вселенная вращается вокруг нас.

Портал Горлогориуса выбросил их в предгорья, по которым они сейчас и пробирались, пытаясь отыскать путь в подземное государство гномов.

По словам того же Горлогориуса, Молот Тора хранился во дворце Короля-Под-Горой, в самой труднодоступной сокровищнице этого мира, по сравнению с которой пресловутый Форт-Нокс покажется взломщику сейфом, сделанным из стекла особо хрупкого сорта.

Основой религии гномов являлся грядущий Армагеддон, то есть Рагнарек, в общем, всеобщий кирдык, и каждый религиозный гном должен был посвятить свою жизнь подготовке к сему знаменательному событию.

К чести гномов следует заметить, что помимо этого они успевали строить шахты, разрабатывать жилы, выплавлять лучший в округе металл и экспортировать славившиеся своим качеством изделия из этого металла далеко за пределы своего государства. Но мысль о неотвратимой битве сил Добра и Зла никогда надолго не покидала массовое подсознание подземного народа.

Молот Тора тоже был предназначен для этой решающей битвы, однако по каким-то причинам бог отказался хранить его у себя и предоставил сию честь гномам. Возможно, он был просто рассеян и забывчив и опасался потерять свое оружие задолго до битвы.

Каким образом Гарри и Джеку предстояло добыть артефакт, Горлогориус не уточнил, привычно рекомендовав проявить к сему делу творческий подход. Гарри столь же привычно нервничал и не знал, что делать.

Шансы попросту украсть Молот отсутствовали. Волшебник никогда не пробовал себя в профессии грабителя, но подозревал, что особых талантов к этому ремеслу у него нет. Да и статистика работала против него. Лучшие воры мира предпринимали попытки выкрасть данный предмет, а он до сих пор принадлежал гномам.

Молот Тора привлекал внимание известнейших авантюристов мира вовсе не потому, что представлял большую коммерческую ценность. Скорее они предпринимали такие попытки из чисто спортивного интереса. Они считали, что тот, кто сумеет выкрасть у гномов Молот Тора, войдет в историю наравне с Прометеем.

Гномы выступали категорически против этой идеи и вносили определенные изменения в конструкцию попавших в их руки воров, сначала отрубая им ноги, а потом укорачивая их на голову.

Сэнди Липкие Пальцы, Скользкий Дэн, Хромоногий Майкл и Джон Загребущие Щупальца, входившие в первую десятку воровского рейтинга, закончили свой жизненный путь именно таким образом. Еще несколько воров были сосланы гномами на особо опасные рудники, где и нашли свою смерть от тяжелой работы, к которой ни один вор с детства не приучен. Некоторые мыслители считают, что именно аллергия на тяжелую работу и делает из человека вора.

Добывать Молот с боем?

По мнению Гарри, сей вариант тоже не имел больших шансов на успех. Даже если Гарри удастся уговорить стрелка устроить бойню в подземном королевстве, гномов слишком много, чтобы с ними могли справиться всего двое.

Многочисленные армии орков и гоблинов пытались вторгнуться на контролируемые гномами территории и прорубиться сквозь ряды гномов к их подземному дворцу, и ни одна из тех армий до сих пор не появилась на поверхности.

Война под землей имеет свою специфику, которую гномы изучили куда лучше всех своих противников. Под землей нельзя использовать осадные орудия, там бесполезны луки и арбалеты, большие щиты задевают о стены и застревают в узких проходах, трое гномов с топорами способны задержать в хорошо укрепленном туннеле целую армию,[6] а излюбленным их маневром является пробивка дополнительного туннеля и обрушение сотни тонн горной породы на голову вставшего лагерем вражеского войска. В гномьей армии даже существовало специальное подразделение, занимающееся разного рода диверсиями, и обрушение грунта на головы противника было не единственной его задачей.[7]

Что же остается?

Уговорить гномов предать своего бога ради спасения вселенной? Для этого надо быть очень искусным оратором, а такого таланта за Гарри тоже не водилось.

В общем, он имел полное право на беспокойство и не преминул этим правом воспользоваться.

— Джек, как мы… — в который раз начал Гарри.

— Как мы добудем Молот? — вздохнул Джек. — Не начинай снова, приятель. Мы сориентируемся по обстановке и сымпровизируем.

— Не нравится мне, как это звучит.

— Твоя проблема в том, что ты слишком много беспокоишься, — сказал Джек. — Обо всем. О любой мелочи и каждом пустяке.

— Да, я беспокоюсь, — сказал Гарри. — И я не понимаю, как ты умудряешься оставаться таким хладнокровным.

— Лучше умереть прямо сейчас, чем беспокоиться всю свою жизнь, — сказал Джек. — Не волнуйся, все будет как будет.

— Я предпочел бы беспокоиться всю жизнь, нежели умирать прямо сейчас, — сказал Гарри.

— Это лишь твои предпочтения, — пожал плечами стрелок. — Но вселенная уже приготовила дорогу и для тебя.

— Эта дорога опять идет под землю, — пожаловался Гарри. — А я ненавижу подземелья. Я сыт по горло подземельями еще со времен поисков главного рубильника от Матрицы, или как там эта фигня еще называлась.

— Согласно закону всемирного свинства, ты всегда получаешь то, чего меньше всего хочешь, — сказал Джек. — Скажем, если бы ты не любил альпинизм, то наверняка выяснилось бы, что Молот хранится на самой высокой вершине этой горной гряды.

— Я не люблю альпинизм, — сказал Гарри.

— Не исключено, что знаменитая недосягаемая сокровищница гномов находится выше линии снегов, — сказал Джек. — Поэтому до нее так никто и не добрался — слишком неожиданное решение, если вспомнить, что речь идет о гномах.

— Временами я тебя просто ненавижу, — сказал Гарри.

Стрелок пожал плечами.

— А как мы…

— Добудем Молот? В сто сорок второй раз повторяю, сейчас не стоит об этом думать.

— Нет, я просто хотел спросить, как мы попадем под землю.

— Как все, в деревянных ящиках, — сказал стрелок. Увидев исказившееся лицо молодого волшебника, стрелок тут же добавил, что он пошутил.

— Дурацкие у вас шуточки, боцман.

— Какие есть. Что до пути под землю, предлагаю спросить его у хозяина вон той избушки.

— Которой?

— Тут только одна избушка, — объяснил стрелок. — Слева — это сарай для скотины.

— Где? — спросил Гарри.

— Я же сказал, слева.

— Слева от чего?

— От избушки.

— Ты что, издеваешься? — спросил Гарри. — Я и избушки-то никакой не вижу.

— Я все время забываю об ущербном зрении волшебников, — сказал стрелок. — Я говорю о той избушке.

Взмахом руки он указал направление, в котором следовало смотреть. Напрягая ущербное зрение волшебников до предела, Гарри удалось рассмотреть серую избушку среди серых валунов, устилавших серый склон горы. Из трубы вился едва заметный на фоне серого неба серый дымок.

Все вокруг было серым, словно другие краски вдруг исчезли из этого мира. Гарри даже начал подозревать, что за этим однообразием кроется очередной флюид Большого Бо, сумевший преодолеть все преграды.

— Ты ошибаешься, — сказал стрелок, когда Гарри поделился с ним своими опасениями. — Здесь всегда так.

— Разве ты бывал здесь раньше?

— Нет, но я знаю такие места.

Они подошли к домику, срубленному из редкого в этих местах дерева, и вежливо постучали в дверь. Потом еще постучали в дверь. Потом Гарри постучал костяшками пальцев в тусклое от грязи окно, а Джек снова постучал в дверь, но уже сапогом.

— Никого нет дома, — констатировал Гарри.

— Кто же тогда растопил камин?

— Может быть, хозяин растопил камин и ушел.

— Я не знаю насчет волшебников, но нормальные люди так не поступают, — сказал Джек. — Одной вылетевшей из камина случайной искры достаточно, чтобы сгорел весь дом.

— Может, хозяин испугался нас и убежал.

— Скорее, он испугался нас и не хочет открывать, — сказал Джек.

— И что делать?

— Мы не уйдем! — крикнул Джек. — Открой, добрый человек! Нас тут всего двое путников, и мы не причиним тебе вреда.

Молчание было ему ответом.

— Что собираешься делать теперь? — поинтересовался скептически настроенный Гарри.

— Попробую универсальный подход, — сказал Джек и повысил голос: — Нам нужна только информация, и мы готовы заплатить за нее золотом!

Внутри домика обнаружился легкий шорох.

— Похоже, сработало, — сказал Гарри.

— Всегда срабатывает.

Чьи-то шаги прошаркали по полу, за дверью послышался звук отодвигаемых засовов. Гарри удивился: зачем кому-то понадобилось устанавливать столь солидную дверь в таком пустынном районе? За все время их пребывания в предгорьях они не встретили ни одной живой души.

— Кто там?

— Золото.

Дверь распахнулась.

Обнаружившийся на пороге хозяин дома был обладателем великолепной седой бороды, небольшого роста и плоской кожаной шапочки. Из домика пахло чем-то сильно несъедобным.

— Почему дверь так долго не открывал, добрый человек? — спросил Джек.

— Потому что я таки не человек, верзила, — сказал гном. — Я гном. Так что вы там говорили за золото?

При виде золотой монеты из кошелька Гарри гном втянул носом воздух и презрительно сощурился.

— Проба низковата, — сказал он. — Слишком большая примесь никеля.

— Так тебе не надо? — спросил Гарри, убирая монету обратно.

— Я этого не говорил, юноша, — сказал гном. — Куда вы так торопитесь? Я лишь сказал, что у вашего золота низкая проба, однако я не говорил, что оно мне неинтересно. Золото — это всегда золото, а иметь золотую монету и не иметь золотую монету — это разница в целых две золотые монеты. Какого рода информация вас интересует? Если хотите спросить, который час, таки одной монеты вам хватит, но если что посерьезнее, надо будет раскошелиться, молодые люди.

— Нехилые у тебя расценки, отец, — сказал Гарри.

— Таки вы можете походить по базару и поторговаться, молодые люди, — сказал гном. — Очень скоро все поймут, что информация является самым ходовым товаром, а самый ходовой товар стоит денег. Век информационных технологий уже не за горами, и я предвижу, что торговля информацией приобретет небывалые доселе масштабы. Придется даже изобретать единицы измерения информации, чтобы легче было назначать цену. Так что вы хотели?

— Чтобы ты указал нам дорогу в подземное королевство, — сказал Гарри.

— Десять золотых, — сказал гном.

— Что?! — возмутился Гарри. — Да за десять золотых я всю твою хибару куплю!

— Может быть, и купишь, молодой человек, только кто ее тебе продаст? — ответствовал гном. — Времена ныне неспокойные, и дороги в подземное королевство гномов засекречены. Везде выставлены заставы, и из нас троих только один я знаю, как их можно обойти. За десять золотых я нарисую вам карту, которая приведет вас прямиком к гномам. И заметьте, я даже не спрашиваю, что вам понадобилось у меня на родине. Хотя мог бы и спросить, потому что один из вас явно волшебник, а волшебники имеют у меня на родине нездоровую репутацию. Что же до второго, то тут я вообще молчу, ибо штуковины на твоем поясе, стрелок, говорят и за тебя, и за меня, и вообще… Таки, может быть, у тебя подписан контракт на какого-нибудь уважаемого доброго гнома, может быть, даже на моего знакомого? Или родственника. А вдруг ты собираешься убить нашего короля?

— Брось, отец, — сказал Джек. — Если бы у меня был контракт на ликвидацию, я бы шел один и ни у кого не стал бы спрашивать дорогу. Разве ты не знаешь правил?

— Не пудрите мне мозги, молодой человек. Правила существуют для того, чтобы их нарушать. Ты вполне мог захватить с собой этого юного волшебника для прикрытия, дабы твоя миссия выглядела более безобидной. Во избежание всяческих эксцессов я хочу вас предупредить, что в подвале у меня установлено магическое зеркало для связи, и я в любую минуту могу поговорить с МОССАДом. Там работают очень неприятные гномы, которые будут задавать вам очень неприятные вопросы очень неприятными голосами. Возможно, они даже будут использовать какие-нибудь очень неприятные предметы. Вряд ли вы хотите с ними познакомиться, но если хотите, то я запросто могу устроить вам личное свидание.

— Может, оно и к лучшему, — сказал Джек. — Нам все равно не избежать этой встречи. Иди в свой подвал и вызови кого-нибудь из МОССАДа, а мы подождем здесь.

Учитывая, какой запах шел из домика, ни стрелок, ни волшебник не испытывали желания заходить внутрь.

— Хорошо, молодые люди, — согласился гном. — Это будет вам стоить всего семь золотых.

— Что? — снова возмутился Гарри. — Ты только что угрожал нам, что вызовешь сюда МОССАД совершенно бесплатно!

— Но тогда я не знал, что вы именно этого и добиваетесь, — сказал гном. — А раз есть спрос, то и цена соответствующая. К тому же поддержание магического зеркала в работоспособном состоянии стоит немалых денег, а где их взять бедному гному, живущему в таком захолустье?

— Кстати, а почему ты здесь живешь?

— Я отшельник, — огрызнулся гном.

— Правда? — удивился Гарри. — Я никогда не слышал о гномах-отшельниках.

— Ладно, я соврал, — сказал гном. — Но за правдивый ответ на этот вопрос вам придется заплатить два золотых.

— Почему только два?

— Потому что вы хотите этого меньше, нежели попасть в подземное королевство или поговорить с ребятами из МОССАДа. Я вижу это по вашим лицам, молодые люди. Особенно по твоему лицу, юный волшебник.

— Вызови сюда МОССАД, и я дам тебе серебряную монету, — сказал Гарри.

— За серебряную монету я сообщу тебе только второе имя моей двоюродной прабабушки по материнской линии.

— Не помню, чтобы я интересовался именем твоей прабабушки.

— Вторым именем моей двоюродной прабабушки, — поправил его гном. — А я не помню, чтобы назначал цену в одну серебряную монету.

— Зачем тебе деньги в такой глуши? — спросил Гарри. — На что ты можешь их потратить?

— Важно не то, куда я могу потратить мои деньги, — сказал гном. — И даже не сами деньги. Важен принцип. За информацию надо платить. Бесплатных завтраков не бывает.

— Ты просто жадный, — сказал Гарри. — И не надо подводить под это идеологическую базу.

— Я не жадный, — сказал гном. — Откуда ты знаешь, может, я эти деньги на благотворительность пожертвую?

— Уговорил, — сказал Гарри. — Вызывай свой МОССАД, и я дам тебе золотой.

— Я сказал семь золотых, — напомнил гном.

— Это дорого.

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, молодые люди, — сказал гном. — У меня есть то, что вам нужно. Более того, в радиусе ста миль на поверхности я единственный, у кого это есть, и если вы мне не верите, то можете потратить пару недель на поиски альтернативных вариантов. Только я знаю, чем кончатся эти поиски, — вы придете ко мне и заплатите мне мою цену. Но тогда вам придется заплатить мне уже четырнадцать золотых, ибо информация приобретет для вас куда большую ценность.

Деньги у Гарри имелись, но все волшебники прижимисты, и он не был готов выложить семь полновесных золотых монет практически ни за что. За воздух.

Иногда собственные услуги волшебников были чистым воздухом, но брать за это деньги они не стеснялись. Получать деньги и отдавать их — это две совершенно разные философские школы.

— Ты просто барыга, отец, — сказал Гарри, размышляя, какое же это дорогостоящее дело — спасение вселенной.

— Семь золотых, — сказал гном.

— Джек, ты уверен, что нам нужен МОССАД? — спросил Гарри.

— Это самый простой способ попасть вниз, — сказал Джек.

— Но едва ли самый безопасный, — сказал Гарри. — МОССАД — это ведь что-то типа спецслужбы, да?

— Меня восхищает глубина твоих познаний, — сказал Джек. — А что касается безопасности… Боюсь, безопасного пути вниз не существует, и пусть лучше нас проводят туда типы из спецслужбы, нежели нам придется прокладывать дорогу сквозь их заставы и патрули.

— Цена только что возросла до десяти золотых, — сообщил им гном.

— Почему?

— Внезапно я понял, до какой степени вам необходимо попасть вниз.

— А если мы скажем, что от нашего визита в подземное королевство зависит судьба нашего мира, это как-то повлияет на цену?

— А вы способны такое сказать?

— Способны.

— В любом случае на цену это не повлияет, — сказал гном.

— Разве тебя не беспокоит судьба вселенной? — поинтересовался Гарри. — Может быть, ты живешь в каком-то другом мире?

— Я живу в этом мире, юноша, — сказал гном. — И наш жестокий мир научил меня не верить на слово первым встречным людям, которые заявляют, что именно от них зависят судьбы вселенной, тем самым надеясь сбить цену на мои услуги. Кроме того, если ваша миссия так важна, вы не пожалеете на нее двенадцати золотых.

— Мне казалось, речь шла о десяти.

— Цена выросла, когда ты заговорил о важности своего визита.

— Ты сказал, эта информация никак не повлияет на цену, — напомнил Гарри.

— Я передумал, — пояснил гном. — Итак, двенадцать золотых, и уже через полчаса здесь будет полно ребят, которые с большим удовольствием проводят вас вниз.

— Бесплатно? — уточнил Гарри.

— Совершенно бесплатно.

— И они будут здесь уже через полчаса? — уточнил Гарри. — Значит, они где-то неподалеку. Возможно, нам стоит самим их поискать.

— Даже не пытайтесь, — сказал гном. — Они довольно далеко отсюда и придут тайными проходами гномов, которые вы никогда не найдете. Под нашими горами не выжить без проводника. Или без карты.

— Ладно, уговорил, — сказал Гарри, вытаскивая кошель и отсчитывая двенадцать золотых монет.

Гном снова повел носом.

— Я же говорил, что у них низкая проба, — сказал он. — Надо было просить пятнадцать.

— Эй! — запротестовал Гарри. — Мы так не договаривались!

— Не бойся, я уже назвал цену, — сказал гном. — Ждите, через полчаса за вами придут гномы из МОССАДа. Можете потратить это время на моральную подготовку к встрече. Уверяю вас, она будет незабываема.

Гном захлопнул дверь перед носом Гарри и Джека, и они услышали звук задвигаемых засовов.

— Какую историю мы расскажем этим парням, когда они сюда явятся?

— Историю о спасении вселенной, разумеется, — сказал Джек. — Первое правило стрелка — всегда говори правду.

— Неужели действительно есть такое правило?

— На самом деле оно немного длиннее, — признался Джек. — Всегда говори правду, если она тебе выгодна и ты не можешь придумать историю получше.

— А ты не можешь?

— Как-то ничего в голову не приходит, — сказал стрелок. — Главное — напустить побольше тумана, чтобы они отвели нас вниз, к своему начальству. Ни к чему сразу же заявлять им, что мы пришли забрать Молот. Иначе гномы могут нас неправильно понять.

— Не представляю, что тут можно неправильно понять, — сказал Гарри и закурил сигарету.

Стрелок уселся прямо на землю, поставив саквояж рядом с собой. Ему-то хорошо сидеть на земле, подумал Гарри. Надо и мне обзавестись кожаными штанами, а если я присяду в этих, то остаток дня проведу с мокрой за… тыловой частью.

— Этот гном — жмот, — сказал Гарри. — Если все гномы похожи на него, то они запросят за Молот столько золота, сколько может поместиться у них под землей.

— Он не жмот, — сказал Джек. — Просто ты не умеешь торговаться.

— Я умею торговаться, но этот тип оказался слишком прижимист, нам срочно нужно было отыскать путь под землю, и я не видел другого способа, кроме как заплатить ему требуемую им сумму, и я не виноват, что с каждым разом эта сумма все возрастала…

— Иными словами, ты не умеешь торговаться, — заключил стрелок.

— А ты мне совсем не помогал.

— Переговоры должен вести кто-то один, — сказал Джек.

— Это первое правило стрелка?

— Нет, это первое правило бизнеса.

— Я думал, первое правило бизнеса: сделай как можно больше денег.

— Хорошо, тогда правило насчет переговоров — второе, — согласился стрелок. — Когда два типа, находящиеся на одной стороне, начинают перебивать друг друга, представители противной стороны делают о них весьма нелестные выводы. В нашей же ситуации этот гном сделал нелестные выводы только о тебе, а меня он считает умным и, следовательно, главным в нашей паре.

— Раньше ты говорил, что я главный.

— К счастью, гном этого не знает, — сказал стрелок.

— Значит, пока я выставлял себя полным идиотом, ты спокойно стоял в стороне, посмеивался и сохранял свой имидж?

Стрелок улыбнулся.

— Черт побери, — сказал Гарри. — Горлогориус не стал бы платить какому-то гному.

— Может, и стал бы. Если превратить парня в лягушку, от него многого не добьешься.

Еще раз черт побери, сказал Гарри, но на этот раз исключительно про себя. Почему в подавляющем большинстве случаев этот тип во всем черном оказывается прав?

Хотя если бы гном запросил с Горлогориуса денег… Хм… Для этого надо быть очень храбрым гномом.

Через полчаса снова послышался звук отодвигаемых засовов и на пороге появился все тот же гном. На этот раз он был облачен в походную одежду, на спине висел небольшой рюкзак, из-под кожаной куртки выглядывала кольчуга, а в руке он держал большой топор на короткой ручке. Таким топором удобно пользоваться в небольших помещениях, подумал Гарри. Например, под землей.

— Что это за маскарад? — взвился молодой волшебник. — Где обещанные тобой парни из МОССАДа?

Стрелок только улыбался.

— Позвольте мне представиться, молодые люди, — сказал гном. — Меня зовут Камнеед Глазодав, и я являюсь главным и единственным сотрудником МОССАДа на этой территории. И я отведу вас в подземелья, как и обещал.

— За деньги?

— Нет, бесплатно, — сказал гном. — Меня несколько заинтересовал ваш рассказ, и я подумал: а вдруг эти двое парней действительно знают что-то о близящемся Рагнареке? Ведь если они говорят правду, то моему начальству следует об этом знать.

— О чем? — не понял Гарри.

— Любопытство волшебников можно сравнить только с их же невежеством, — сказал стрелок. Похоже, для него заявление Камнееда о принадлежности к МОССАДу сюрпризом не стало.

— А как же те двенадцать золотых, что я заплатил за вызов? — спросил Гарри.

— За эти деньги вы хотели МОССАД, таки вы и получили МОССАД, — сказал Камнеед.

— Но… а как же…

— Золото — это золото, — сказал гном. — А иметь двенадцать золотых и не иметь двенадцать золотых — это разница…

— В двадцать четыре золотых, я понимаю, — сказал Гарри. — Но зачем ты заставил нас ждать целых полчаса?

— Должен же я был попить чайку на дорожку, — объяснил Камнеед. — Таки мы идем или не идем, парни?

Этот человек жил на склоне горы. Он был счастливым обладателем скромной хижины, построенной почти у самой линии снегов, и худой коровы, траву для которой он собирал в долине и огромными тюками таскал наверх. В обмен на это корова давала ему немного молока.

Еще у этого человека был небольшой огород. Нельзя сказать, чтобы огород приносил много овощей, однако еды человеку хватало. Он был очень скромным и довольствовался тем, что у него есть, никогда не желая большего.

Другие жители этих мест старались его избегать. Не потому, что он делал или говорил им что-то плохое, напротив, он всегда держался приветливо и доброжелательно. Просто было в этом человеке что-то неправильное, хотя, если бы вы попросили объяснить, что именно с ним не так, внятного ответа вы бы не дождались.

Может быть, все дело состояло в том, что у этого человека были холодные, стальные глаза, которых не должно быть у безобидного отшельника, может быть, сказывалась его походка, плавности и бесшумности которой позавидовал бы призрак со стажем, а может, он просто был непохож на других людей, обитающих в этих местах. Чужаков ведь нигде не любят.

Однажды он вернулся в свой дом с очередной порцией травы для своей коровы и обнаружил, что в его хижине кто-то есть. Он удивился, ведь, несмотря на то что он никогда не закрывал дверь, гости его не посещали.

Он вошел в свой дом и увидел человека в черном плаще, капюшон которого был опущен так, что полностью скрывал лицо.

— Желаю тебе тысячу лет жизни, добрый человек, — сказал постоянный обитатель хижины.

— Еще тысяча лет мне бы не помешала, — согласился гость. — Ты мастер Лю?

— Я просто Лю, — сказал отшельник. — Смиренный житель этой горы.

— Я слышал, тебе нет равных в искусстве… танца, — сказал гость.

Лю улыбнулся, и веселые морщинки разбежались по его добродушному лицу.

— Я давно не танцую, — сказал он. — И тебе нет нужды прибегать к эвфемизмам. Здесь нет других ушей, кроме тех, что ты и я носим на своих головах.

— Ты исчез несколько лет назад, — сказал гость. — Многие думали, что ты умер.

— Как видишь, я не умер, — сказал Лю. — Двадцать три года назад я удалился сюда, чтобы провести остаток жизни в мире и покое, чего желаю и тебе, добрый человек.

— Покой нам только снится, — сказал гость.

— Познай себя, будь скромен в своих желаниях, и покой снизойдет на тебя, добрый человек, — сказал Лю. — Хотя, если ты простишь мне небольшое замечание, добрые люди не скрывают своих глаз.

— Ты прав, я недобрый, — сказал гость и снял капюшон. — Так лучше?

— Я прав, ты недобрый, — сказал Лю. — Какая дорога привела тебя в мой дом?

— Точно не та козья тропа, по которой ты ходишь каждый день, — сказал гость. — Неужели тебя не тошнит от нынешнего образа жизни?

— Двадцать лет назад у меня был дворец, — сказал Лю. — Драгоценности, наложницы, лучшая еда и вино, которые только можно купить за золото. Многие люди искали дружбы со мной, еще больше людей искали моего покровительства, и враги трепетали при одном упоминании моего имени. Но покоя в той жизни я так и не нашел.

— В те времена ты искал не покоя, — сказал гость. — Ты искал силу.

— Силу я нашел уже очень давно, — сказал Лю, — Но сила не делает жизнь человека счастливее. Зачем ты пришел ко мне?

— Говорили, что ты можешь… убить кого угодно, — сказал гость.

— Возможно, — сказал Лю. — Но я давно отказался от своих способностей.

— Умение убивать — это как умение плавать, — сказал гость. — Один раз научишься и уже никогда не забудешь.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то убил? — спросил Лю.

— Твоя догадливость меня просто поражает, — сказал гость.

— Надеюсь, тебя не слишком огорчит мой отказ.

— Если ты выполнишь мою просьбу, взамен получишь то, что может тебя заинтересовать, — сказал гость и вынул из широкого рукава свиток рисовой бумаги. — Этот трактат называется «Путь кулака и колена», и его автором считается великий воин и мыслитель древности Жао-Клод Ван-Дао.

— Ты опоздал, — сказал Лю. — Я читал «Путь кулака и колена».

— Как знаешь, — пожал плечами гость. Но убирать свиток он не спешил. — Я думал, тебе захочется посмотреть на оригинал.

Глаза Лю загорелись огнем.

— Не может быть, — сказал он. — Оригинал был утерян много лет назад.

— Возьми и ознакомься, — сказал гость. — Я тебе доверяю.

Вопрос, кто будет сторожить корову во время отсутствия хозяина, решился очень быстро.

Глава 6

Рано или поздно каждый получит все, что ему причитается.

Дон Корлеоне

Горлогориус не шел, он шествовал.

Его шаги весьма ощутимо сотрясали землю, под его подошвами выгорала трава, растения, на которые падал его взгляд, либо умирали, либо превращались во что-нибудь другое, не очень приятное, о чем совершенно не хотелось задумываться, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что могущественный маг здорово прибавил в росте.

— Допрыгались, — констатировал Питер Гриффин.

Вчетвером — сам Питер, Реджи, Негоро и Чингиз-хан — они стояли на балконе шестого этажа башни Питера, единственном уцелевшем после падения небесной тверди балконе, и наблюдали за приближением Горлогориуса.

А оно было неторопливым и хорошо продуманным. При взгляде на надвигающуюся фигуру могущественного мага в голову приходили мысли о тяжести своих преступлений, неотвратимости возмездия и еще почему-то о танках.

Питера и Негоро, которые точно знали, кем является Горлогориус и что он может с ними сделать, обуял ужас. Считавшего себя бессмертным и не очень хорошо осведомленного хана орков терзал всего лишь страх, и даже Реджи ощущал некоторое беспокойство.

— Из-за этой рухнувшей небесной тверди возникают странные оптические эффекты, — заметил Негоро. — Мы смотрим на него сверху, и он должен казаться нам меньше, чем на самом деле. Но он кажется больше.

— Это не оптический эффект, — вздохнул Питер. — Это Горлогориус в легком гневе. Когда… то есть если он придет в ярость, то сможет растоптать мою башню одной ногой.

— О! — сказал Негоро. — В смысле, ой. Стрелок, а ты можешь с этим что-нибудь сделать?

— На самом деле ты задал мне не один, а целых два вопроса, — заметил Реджи. — Первый: могу ли я что-нибудь с ЭТИМ сделать. Возможно, что и могу, но не уверен, что у меня получится. И второй вопрос: буду ли я что-нибудь с ЭТИМ делать? Нет, не буду.

— Почему?

— Потому что внутренние часы подсказывают, что день моей смерти еще не настал.

— Я слышал истории, в которых стрелки убивали волшебников. Обычно перед этим они заявляли, что хотят проверить, может ли пуля оказаться быстрее заклинания.

— Есть пули и пули, — сказал Реджи. — Есть заклинания и заклинания. К поединку с волшебником такого уровня надо тщательно готовиться, обращая особое внимание на пути отхода, если поединок пойдет не по плану. И вообще, у меня контракт на добычу артефактов. Отстрел высокопоставленных волшебников в условия сделки не входил.

— Я заплачу тебе столько, сколько ты скажешь, — сказал Негоро.

— У тебя нет такого количества золота, — сказал Реджи.

— Я добавлю, — сказал Питер.

— И я, — присоединился к ним Чингиз-хан.

— У вас троих нет такого количества золота.

— Но он же нас убьет! — возопил Питер.

— Не думаю, — сказал Реджи. — Конечно, волшебникам не чужда некоторая доля позерства, но все-таки они прагматики. Горлогориус движется сюда с такой скоростью, чтобы произвести на нас наибольшее впечатление, а какой смысл производить впечатление на будущих покойников? Если бы он хотел нас убить, то обрушил бы башню без всякого предупреждения. Или сделал бы что-нибудь другое, но в любом случае он бы начал действовать в неожиданный для нас момент.

— Ты на самом деле так думаешь? — спросил Негоро.

— Я же стою тут вместе с вами, а не улепетываю во все лопатки, — сказал Реджи. — Поверьте, этому парню от нас что-то надо.

— Только бы не наши жизни, — вздохнул Питер. — Хотя вряд ли он согласится на меньшее.

Питер Гриффин был в два раза старше Гарри, но все же не настолько старым, чтобы избежать знакомства с грозным рыком Горлогориуса, который частенько обрушивался на учеников магического колледжа.

Существует несколько видов преподавателей.

Есть преподаватели, к которым студенты относятся снисходительно. Есть преподаватели, с которыми студенты чувствуют себя на равных. Есть преподаватели, которых студенты опасаются, не желая попасть им под горячую руку. Есть преподаватели, которых студенты откровенно боятся, ибо рука у таких типов горяча всегда.

И есть Горлогориус, наводящий ужас не только на студентов, но и на других преподавателей.

В числе прочих предметов Горлогориус вел курс боевой магии, и примерно десяти процентам ученического состава не удавалось пережить выпускной экзамен. А половина из тех, которые его все-таки переживали, впадали в глубокую депрессию, причем некоторые пребывали в ней до самой смерти.

Остановившись метрах в пятидесяти от башни, Горлогориус щелкнул пальцами, и на мгновение волшебное строение просто перестало существовать. К счастью, мгновение оказалось кратким, и четверка не успела отправиться в полет, как под их ногами снова возник пол. Питеру это мгновение показалось вечностью. Впрочем, неприятные ощущения возникли у всех четверых.

— Запредельная дематериализация, — пробормотал Негоро. — Даже мой создатель не смог бы проделать такой фокус без длительной подготовки.

— Выходите, подлые трусы! — сказал Горлогориус, и его слова вонзились в позвоночник каждого, кто их слышал, подобно раскаленной проволоке.

Хотя в данном случае Горлогориус не использовал никакой магии, ноги сами понесли четверку к лестнице.

Когда они оказались снаружи, Горлогориус восседал в массивном кресле, удивительно напоминавшем трон, и, хотя устав гильдии запрещает чародеям занимать первые места в государстве, Горлогориус на троне смотрелся очень уместно.

Соответствующе.

Они приблизились так, как и следует приближаться к могущественному, разгневанному и скорому на расправу монарху, — медленно, на трясущихся ногах, и ни один из них не хотел выделяться из строя и быть первым.

— Игры кончились, — объявил Горлогориус. — И пришло время закрыть вашу лавочку.

Поскольку он не обращался ни к кому конкретно, все четверо промолчали. Подавать голос первым всегда опасно.

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, был стрелком, и теоретически он не должен был никого бояться. Мало кого он боялся и на практике. Реджи без содрогания в душе шел на чудовищ, бросался на превосходящего числом противника, лез в вызывающие ужас подземелья, в которых можно было встретить… кого угодно. Но сейчас проняло даже его.

Горлогориус излучал мощь. Горлогориус излучал власть, недаром в некоторых языках эти понятия обозначаются одним и тем же словом.[8] И сцепляться с Горлогориусом рогами Реджи совершенно не хотелось.

— Сейчас все сестры получат по серьгам, а все братья — по ушам, — сообщил Горлогориус. — Начнем с тебя, стрелок.

Реджи опустил саквояж, с которым он никогда не расставался, и положил руки на револьверы.

— Не дергайся, — сказал Горлогориус, от которого не ускользнул смысл этого жеста. — Все равно не успеешь. МОЕ заклинание быстрее, чем пуля.

— Просто ты никогда не состязался с моими пулями, — сказал Реджи с уверенностью, которой не испытывал. Но он должен был держать марку.

— Возможно, позже мы посоревнуемся, — пообещал Горлогориус. — А пока ты можешь расслабиться, парень, сейчас я ничего против тебя не имею. Ты выполнял условия контракта и играл мне на руку. Если ты помнишь, в Триодиннадцатом царстве я сам вручил тебе яйцо.

— Я помню, — сказал Реджи.

— Отлично. Все, что от тебя требуется, это выполнить еще пару заданий в том же роде, — сказал Горлогориус.

— И с той же оплатой? — уточнил Реджи.

— Да. Только на этот раз платить тебе буду я.

— Не имею возражений, — сказал Реджи. — Мой прежний наниматель вряд ли имеет что-то против такого развития событий. — Он посмотрел на Негоро. — По-моему, у него кончились идеи.

— Удивительно, что они у него вообще появлялись, — сказал Горлогориус. — Если мы со всем этим разобрались, я попросил бы тебя подождать в сторонке и дать мне закончить с остальными.

— Как далеко я должен отойти? — поинтересовался Реджи.

— Как хочешь, — сказал Горлогориус.

Поскольку Реджи было известно о побочных эффектах некоторых заклинаний, в результате которых внутренности подвергшегося магической атаке объекта разлетаются по всей округе, он отошел метров на тридцать, посчитав такое расстояние достаточно безопасным. С тридцати метров ему будет прекрасно слышно, о чем Горлогориус разговаривает с оставшимися бедолагами.

Реджи не питал ни к одному из них особой симпатии, но ему было любопытно. Он собирал информацию. Первое правило стрелка — информация может стоить дороже, чем пуля. Особенно ценны достоверные сведения о том, на кого тебе предстоит работать.

В данном случае о Горлогориусе.

Реджи встречался с ним однажды в Триодиннадцатом царстве, во время разборки, имевшей место во дворце местного князя, но то свидание вышло слишком быстрым и поверхностным, чтобы делать какие-то выводы о личности старого волшебника. Предстоявшая же беседа обещала стать очень поучительной.

— Теперь с тобой разберемся, — сказал Горлогориус, некультурно тыча пальцем в Негоро. — Невзирая на личности, могу тебе сказать, что моя позиция по отношению к дублям всегда было непоколебимой. Дубль не должен пережить свой оригинал, и если я встречаю такого дубля, то поступаю соответственно.

Негоро затрепетал.

— К тому же ты натворил дел, — сказал Горлогориус. — Пытался способствовать прекращению функционирования нашей вселенной, а этот поступок является серьезным преступлением.

Негоро перестал трепетать. Да и зачем, если все уже предрешено?

— Но… — сказал Горлогориус.

Негоро снова затрепетал, ибо у него появилась надежда.

— Ты являешься дублем одного моего старого знакомого, — сказал Горлогориус. — Не могу сказать, что я его сильно любил, да и он вряд ли когда-то испытывал ко мне приятельские чувства, однако мы всегда уважали профессиональные качества друг друга. К тому же в его гибели есть и доля, пусть совсем небольшая, моей вины.

Горлогориус замолчал, дав Негоро возможность переварить услышанное.

— Я знаю, что ты предпринял кое-какие меры, чтобы продлить свое существование после смерти Негориуса, — продолжил старый чародей. — И я знаю, что это за меры, и, уж поверь мне на слово, меня они никоим образом не остановят.

Негоро это прекрасно понимал. Горлогориус мог оторвать ему голову, даже не притрагиваясь к ней, одним только движением левой брови. Или правой пятки.

— Однако я решил дать тебе шанс, — сказал Горлогориус. — Поскольку некоторые твои действия, пусть ты этого и не осознавал, шли мне на пользу, я закрывал глаза на остальные твои художества… Короче, я решил не убивать тебя прямо сейчас.[9] У тебя есть возможность проявить себя. Что скажешь?

— Я готов, сэр, — отчеканил Негоро.

— Молодец, — одобрил его решимость Горлогориус. — Но на этот раз у тебя не получится отсидеться в сторонке. Ты отправишься в путь вместе со стрелком.

— Так точно, сэр, — сказал Негоро.

— Уйди с глаз, пока я не передумал, — буркнул Горлогориус, и дубль, совершенно справедливо посчитав, что он легко отделался, присоединился к Реджи.

— Пронесло, — констатировал он.

— Возможно, это еще не конец, — сказал Реджи.

— В любом случае сейчас я жив и крайне этим фактом доволен. Мы, дубли, умеем радоваться малому, ибо большого нам не дано от природы.

— Разумный подход, — согласился стрелок.

Тем временем Горлогориус обвел грозным взглядом ждущую своей очереди парочку.

— За сим прошу считать мой лимит милосердия исчерпанным, — заявил Горлогориус. — С вами обоими я церемониться не собираюсь.

— Э… могу ли я задать вопрос, сэр? — поинтересовался Чингиз-хан.

— Попробуй, — разрешил Горлогориус.

— Я не мог не заметить, что вы пришли сюда с зюйд-зюйд-веста. — Горлогориус нахмурился. Он не был силен в географии.[10] — Вон оттуда, — махнул рукой орк. — Дело в том, что там стояла лагерем основная часть моего войска, сэр.

— Стояла, — также в прошедшем времени ответил Горлогориус

— И мне бы хотелось знать, что стало с моими ребятами. Если можно, сэр, — добавил хан орков заискивающим голосом.

— Весьма похвально, что даже в такую минуту тебя беспокоит участь твоих соплеменников, — сказал Горлогориус. — Что ж, могу тебя заверить — они живы и здоровы. Пока.

— Спасибо, сэр.

— Впрочем, я уверен, что долго они в таком состоянии не пробудут, — сказал Горлогориус. — Видишь ли, я превратил их в свиней.

— В свиней?

— В свиней, — подтвердил Горлогориус. — Так что от них даже стало лучше пахнуть.

— Но почему?..

— Не думаю, что я обязан объяснять мотивы своих поступков, — сказал Горлогориус. — Но я скажу. За последние несколько недель твои архаровцы нанесли мелким крестьянским хозяйствам, расположенным неподалеку, огромный ущерб, и я решил немного его компенсировать.

Хан оторопел.

— Неужели крестьяне их съедят? — тихо ужаснулся Негоро.

— Думаю, что съедят, — сказал Реджи.

— Но они же разумные!

— Некоторые люди считают свиней разумными, некоторые отказывают в этом даже оркам, а некоторые аристократы не считают разумными простолюдинов, — заметил Реджи. — Полагаю, крестьяне вряд ли сообразят, куда делись орки и откуда в их округе развелось такое количество парнокопытных, а то, что не видно глазу, не способно повредить желудку.

— Это не так уж трудно сообразить, — сказал Негоро. — Я имею в виду, орки куда-то исчезли, зато откуда-то взялись свиньи… Это же просто, как дважды два.

— Местные жители не очень сильны в таблице умножения и дважды два для них не так-то просто, — сказал Реджи. — И вообще, заткнись. Я хочу дослушать.

— Раньше ты так со мной не разговаривал, — обиженно сказал Негоро.

— Раньше я на тебя работал, — сказал Реджи. — А теперь мы работаем вместе, и я больше не твой подчиненный.

Объяснение было исчерпывающим, и Негоро заткнулся.

— Но я думал, что мои орки вам еще понадобятся, — с обидой сказал Чингиз-хан Горлогориусу.

— Зачем? — удивился Горлогориус.

— Для антуража, — объяснил Чингиз-хан. — Я думал, ни одна финальная битва не обходится без полчищ орков, легионов зомби и чего-то в таком роде.

— Концепция изменилась, — сказал Горлогориус. — Решено обойтись без финального мочилова.

— Упс, — произнес хан.

— Предлагаю тебе выбор, — сказал Горлогориус. — Либо я оторву тебе голову и ты умрешь здесь и сейчас быстрой и относительно безболезненной смертью…

— Либо? — спросил хан, когда театральная пауза несколько затянулась. Первый вариант ему не слишком понравился.

— …либо ты можешь разделить участь своих соплеменников, — сказал Горлогориус.

— В качестве свиньи?

— Я думаю, в качестве кабанчика, — сказал Горлогориус. — Ты сможешь вдоволь набегаться по местным полям, лугам, лесам и прочим деталям ландшафта, прежде чем крепкие крестьянские парни возьмут тебя за окорока.

— Согласен, — быстро сказал Чингиз-хан.

— Быстро соображаешь, — похвалил его Горлогориус. — Умение быстро соображать понадобится тебе, когда начнется охота. Если повезет, сможешь прожить… сколько там вообще живут кабанчики?

— Не знаю, — сказал Чингиз-хан. — Но я постараюсь выяснить это собств… хрю. Хрю-хрю-хрмпф…

Одарив волшебника негодующе-испуганным взглядом своих маленьких поросячьих глазок, кабанчик неловко — сказывался недостаток опыта в передвижении на четырех ногах — убежал в сторону леса.

Питер Гриффин похолодел. Настал его черед, а учитывая, какая участь постигла Чингиз-хана, ничего хорошего ему не светило.

— Ты волшебник, — сказал Питеру Горлогориус, — мой коллега, член гильдии, поэтому с тебя спрос особый. Дубль может творить безумства, стрелок выполняет то, за что ему платят, но волшебник должен в первую очередь думать о глобальных последствиях любого своего поступка. А ты о чем думал?

— Меня заставили, — сказал Питер. — Я не хотел, но меня шантажировали…

Горлогориус сплюнул, метко попав Питеру на ботинок.

— Заставили его. — Если бы презрение могло превращаться в серную кислоту, от Питера не осталось бы даже зубов. — Его шантажировали. Да что ты за волшебник такой, если горстка орков, возглавляемых дублем покойного ныне человека, может вынудить тебя к чему-либо?

— Я специально внедрился в их группу, чтобы развалить ее изнутри, — нашелся Питер. — Саботаж, деморализация и все такое…

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — сказал Горлогориус. — Как член Совета гильдии я должен тебя наказать.

— Как?

— Ты еще спрашиваешь? Твои преступления против вселенной, твое порочащее имидж волшебника поведение — все это заслуживает высшей меры наказания.

— Нет! — воскликнул Питер.

— Да, — сказал Горлогориус. — Дай мне свою волшебную палочку.

Питер заколебался.

— Или я буду вынужден взять ее силой, — сказал Горлогориус. — Поверь, тебе не понравится.

Питер нехотя залез в карман и отдал Горлогориусу волшебную палочку. Могущественный маг сломал ее о колено.

При хрусте магического дерева Питеру показалось, что он утратил какую-то очень важную часть своего собственного тела. Горлогориус выкинул обломки в траву, вынул из кармана собственную палочку и приложил ее ко лбу Питера.

— Сим отнимаю у тебя магическую силу! — сказал он, и сноп света ударил изо лба Питера, словно в черепе незадачливого мага включили прожектор.

По окончании процедуры тело волшебника без чувств рухнуло на землю. Горлогориус брезгливо вытер кончик палочки, которым дотрагивался до лба Гриффина, о подол своей мантии и убрал орудие производства в карман.

— Так и живем, — пробормотал он. — Кто-нибудь может упрекнуть меня в излишней жестокости, но… Пусть только попробует.

Глава 7

Если ты гном, то это навсегда.

Гимли, сын Глоина

Они проникли на территорию подземного королевства без приключений, легко миновав заставы и патрули, которыми их пугал Камнеед Глазодав. То ли им повезло, то ли парень оказался превосходным проводником, то ли он несколько преувеличил поджидающие чужаков опасности.

Гарри склонялся к последнему варианту, ибо большую часть пути они проделали, совершенно не таясь, и Глазодав во все горло распевал гномьи песни, особенно часто повторяющимися словами в которых были «Хей-хо!» и «золото».

Разговаривать под такой аккомпанемент было решительно невозможно, поэтому парочка наших старых знакомых помалкивала и каждый думал о своем. Гарри по привычке терзался вопросами о невыполнимости их очередной миссии, а стрелок пытался понять, по какой причине Горлогориус втянул его в это дело и когда же он сможет найти орден Святого Роланда.

Возвращение в альма-матер служителей револьвера стало для Джека Смит-Вессона идеей фикс. Он ожидал, что найдет там ответы на терзающие его вопросы, обретет смысл жизни и вернет веру в то, что он делает.

Потому что он давно потерял веру.

У стрелков не было будущего, не было перспективы. Не только у каждого конкретного стрелка, но у их вида в целом.

Люди взрослели, заводили детей, старели, обзаводились богатством или разорялись, делали один шаг от любви до ненависти, обретали или теряли веру в различных богов, пытались просчитать свою жизнь или совершали безумные поступки… Иными словами, люди МЕНЯЛИСЬ. И лишь стрелки оставались неизменными.

Черная одежда, солнцезащитные очки, саквояж в левой руке и два револьвера на поясе. Никто не мог вспомнить те времена, когда стрелки не бродили по дорогам этой вселенной, никто точно не знал, с чего это все началось.

Стрелки странствовали. Они стреляли. Шли годы, века и тысячелетия, а ничего не менялось. Единственной переменой, которая могла произойти в жизни каждого стрелка, была смерть.

Смерть в бою, ведь даже старость обходила служителей револьвера стороной.

Никто никогда не видел дряхлых стрелков. Сам Джек перестал стареть, как только ему стукнуло двадцать пять. У него было обветренное лицо вечного странника, рукояти револьверов набили мозоли на руках, но в остальном его тело оставалось телом двадцатипятилетнего человека. И оно было таким уже в течение нескольких веков.

Стрелки не умирали от старости. Естественной смертью для них была смерть насильственная.

Если Гарри удастся пережить свои многочисленные проблемы и вступить в стадию зрелости, то, скорее всего, он умрет немощным старцем, лысым, возможно бородатым, окруженным множеством детей, внуков и правнуков, ибо известно, что волшебники живут долго. Джек Смит-Вессон умрет точно таким же, каков он сейчас, и чья-то рука снимет с его переносицы разбитые солнцезащитные очки, оставив тело лежать на дороге.

В окружении других тел, ибо стрелки очень редко ступают на последнюю тропу в полном одиночестве.

Какой в этом толк? Вечное служение имеет смысл, если человек верит в то, чему он служит, или хотя бы знает об истинной цели своего служения.

Жизнь полна иронии. Во время своего ученичества юный Джек Смит-Вессон мог задать своим наставникам любые вопросы, но тогда они просто не приходили ему в голову. А когда они пришли и стали терзать его разум, путь в орден оказался для него закрытым.

Джек часто вспоминал свой последний день в обители стрелков, стараясь по памяти восстановить дорогу. По традиции стрелок отправлялся в путь один. Карл Маузер, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Шестой Патрон Его Правого Револьвера и наставник молодых проводил Джека до ворот и прочитал последнюю лекцию об обязанностях стрелка и еще раз напомнил правила.

Как только Джек вышел на дорогу и удалился от ворот на сто метров, они просто исчезли. На их месте теперь виднелись только мили и мили чертовой дороги.

Позже Джек беседовал с многими стрелками и убедился, что в свое время с ними случилось то же самое. Он разговаривал с многими путешественниками и географами, но так и не получил ответа, в какой земле находится орден Святого Роланда. Он оплачивал консультации с могущественными волшебниками, но даже они не смогли указать ему дорогу обратно.

Складывалось такое впечатление, что орден существует вне этой вселенной, затерян где-то между разными измерениями, и Джек начал склоняться к мысли, что так оно и есть.

Но от своей мысли вернуться туда он так и не отказался.

— Таки теперь, молодые люди, не хотите ли вы мне рассказать, что за дело привело вас под землю? — поинтересовался Камнеед Глазодав, когда они устроились на привал в небольшом каменном зале с высоким потолком.

— Сначала ответь, почему иногда ты говоришь с еврейским акцентом, а иногда он у тебя пропадает.

— Еврейский акцент? — удивился гном. — Таки кто эти евреи, за которых вы мне говорите?

— Действительно, — сказал Гарри. — Кто такие евреи?

— Евреи — это люди, говорящие с тем акцентом, который иногда прорывается в речи нашего проводника, Гарри, — объяснил стрелок.

— Ладно, таки вы меня поймали, — сказал гном. — Я не знаю, кто такие евреи, но я много лет провел вне родины и с тех пор не могу изжить некоторые чужеродные привычки. А почему это вас интересует?

— Просто так, — сказал Джек.

— Значит, я удовлетворил твой праздный интерес, шлимазл? — уточнил гном. — В то время как ты не собираешься отвечать на мой вопрос, что вы здесь делаете и какой у вас есть план за спасение мира?

— Об этом плане мы будем говорить только с твоим начальством, — сказал стрелок.

— А если я таки сейчас вам заявлю, что я и есть самый главный генерал МОССАДа?

— В таком случае я попросил бы тебя предъявить какой-нибудь документ для подтверждения твоих слов.

— А я — секретный генерал, — сказал Камнеед. — И у меня есть секретное невидимое удостоверение.

— А кто-нибудь еще об этом знает?

— Допустим, король.

— Тогда пусть он нам и подтвердит, — сказал Джек.

— Какой ты недоверчивый, — сказал Камнеед.

— Ты содрал с моего друга двенадцать золотых за вызов МОССАДа, не сказав, что сам в нем работаешь, — напомнил Джек.

— Это был чистый бизнес, — сказал Камнеед. — Я же объяснял вам свои принципы. Бесплатной информации не бывает. Ничего личного.

— Отлично сказано, — согласился Джек. — И если ты хочешь узнать, что у нас за дело, тебе тоже придется раскошелиться.

— Упс, — сказал гном. — Похоже, ты меня подловил. И сколько же вы потребуете? Хотите вернуть назад свои жалкие двенадцать золотых с очень низкой пробой?

— Так дешево ты не отделаешься, — сказал Джек. — Это тебе не какой-то МОССАД вызвать, тут все гораздо серьезнее. Меньше чем за сотню рассказывать не буду.

— Сотня золотых монет? А вы, часом, умом не тронулись, молодые люди?

— А ты походи по окрестностям, поторгуйся, — посоветовал ему Джек. — Может, кто-нибудь тебе и подешевле расскажет.

Обнаружив, что он попал в ловушку собственной логики, Камнеед угрюмо замолчал, уставившись в стену.

— У меня нет ста золотых, — признался он наконец.

— Тогда наберись терпения, — сказал Джек. — Рано или поздно ты все узнаешь.

— В чем-то ты прав, — согласился Камнеед. — С другой стороны, будь у меня эта информация…

— Ты мог бы продать ее еще кому-то, обеспечивая естественный круговорот информации в природе, — согласился Джек. — Увы, мой друг, ничего у тебя не выйдет.

— Здорово ты его уел, — заметил Гарри.

Тогда стрелок сделал то, что люди этой вселенной меньше всего ожидают от парней, которые носят револьверы и черные шляпы.

Он улыбнулся и подмигнул Гарри.

Вернувшийся после разборки Горлогориус застал Мэнни за игрой в шахматы с его собственным дублем. Партия подошла к эндшпилю, дубль выигрывал.

— Стыдно, батенька, — сказал Горлогориус. Естественно, он обращался к Мэнни, ибо разговаривать с дублем в присутствии оригинала считалось крайне невежливым. — Ты бы его хоть потупее сделал, что ли.

— Игра интересна только тогда, когда играешь с равным тебе соперником, — сказал Мэнни.

В этом вопросе его взгляды на жизнь коренным образом отличались от взглядов Горлогориуса. Тот считал, что игра интересна, лишь когда он, Горлогориус, выигрывает. В других играх он вообще не участвовал.

— Что-то я на доске особого равенства не замечаю, — сказал Горлогориус. — Он у тебя выигрывает ферзя, слона и шесть пешек.

— Так я ж его только на шахматы запрограммировал, — сказал Мэнни. — Вот он только о шахматах и думает. А меня мысли о судьбе вселенной гложут.

— Я и говорю, тупее его надо было делать, — сказал Горлогориус.

— Похоже, эту партию я проиграл, — констатировал Мэнни. Дубль едва заметно улыбнулся.

— И ты сдаешься? — удивился Горлогориус. — Вот так запросто? Такое поведение недостойно волшебника твоего уровня.

— Не представляю, что тут можно сделать, — сказал Мэнни, глядя на доску.

— А вот что. — Горлогориус щелкнул пальцами, и дубль растворился в воздухе, отправившись туда, куда отправляются все дубли после развоплощения. — Ты выиграл в связи с нежеланием противника продолжить турнир.

— Так нечестно, — сказал Мэнни.

— Если ты хочешь выиграть, ты должен быть готов играть нечестно.

— Мы сейчас говорим о шахматах?

— Нет, мы сейчас говорим глобально. — Горлогориус уселся в освобожденное дублем кресло.

— Честно говоря, я рассчитывал закончить эту партию, — сказал Мэнни.

— Если хочешь, я могу доиграть, — сказал Горлогориус. Расстановка сил на доске его устраивала.

— Кроме того, развоплощать чужих дублей крайне невежливо, — сказал Мэнни.

— Ты же меня простишь, старина, — сказал Горлогориус.

— Как ты разобрался с конкурентами? — спросил Мэнни, прощая Горлогориуса и закрывая тему.

— Нормально, — сказал Горлогориус и поведал Мэнни подробности своего визита в башню Питера Гриффина.

Когда он закончил рассказывать, Мэнни покачал головой.

— Никогда не думал, что скажу эти слова именно тебе, но с годами ты становишься мягче, — молвил он. — Горлогориус полувековой давности разорвал бы всех на куски. Кроме стрелка, конечно. А ты даже никого не убил. Или ты меня просто разыгрываешь?

— Не разыгрываю, — сказал Горлогориус.

— Но почему? — удивился Мэнни. — То есть я не хочу сказать, что не одобряю твоих действий, но это странно. Особенно для тебя.

— Странно? — насупился Горлогориус.

— Нетипично, — поправился Мэнни. Нельзя называть своего коллегу «странным». Он же волшебник. Он и обидеться может.

— Дело в том, что я еще не разобрался в этой ситуации до конца, — признался Горлогориус. — С Питером и орками мне все ясно, но вот Негоро…

— А что Негоро? — спросил Мэнни.

— Понимаешь, с одной стороны, он дубль, — сказал Горлогориус. — Бледная кремнийорганическая копия своего хозяина. Но с другой стороны, ему удалось переиграть бедолагу Негориуса.

— В каком смысле?

— В том смысле, что Негориус мертв, — сказал Горлогориус, — а Негоро жив.

— Всякое случается, — заметил Мэнни. — Мой дубль только что обставил меня в шахматы.

— Негориуса не в шахматы обставили, — сказал Горлогориус. — Его нанизали на меч.

— Если следовать исторической правде, его не нанизали на меч, а порубили в капусту, — сказал Мэнни.

— Без разницы, — отрезал Горлогориус. — Этот Негоро не так прост, каким кажется. Гораздо умнее большинства дублей.

— Наверное, потому что Негориус был умнее большинства волшебников, — сказал Мэнни. — Исключая присутствующих здесь, разумеется. Но зачем ты его вместе со стрелком отправил? Какой от него прок? Он ведь даже не волшебник.

— Но соображает неплохо, — сказал Горлогориус. — Пусть парнишка себя проявит, заодно и я разберусь, что тут к чему. Развоплотить его мы всегда успеем.

В подтверждение своих слов Горлогориус щелкнул пальцами. На этот раз ничего не произошло.[11]

— А почему ты пощадил орков?

— А почему ты считаешь, что я их пощадил? — спросил Горлогориус. — Разве жизнь в образе свиньи и смерть на бойне теперь расцениваются как акт милосердия?

— По сравнению с ужасной смертью на месте — да.

— Зато местные жители до отвала наедятся свинины.

— С каких пор тебя заботят местные жители?

— Пришла пора подумать о простом народе, — сказал Горлогориус.

— Да ну?

— Я решил предпринять ряд мер, способных улучшить имидж волшебного сообщества.

— С чего бы?

— Вот такая блажь на меня накатила, — сказал Горлогориус. — Замнем для ясности. Что там наш творец?

— Дрыхнет. То есть почивает в гостевой спальне, — сказал Мэнни.

— До сих пор?

— Сон у него богатырский.

— Это верно, — сказал Горлогориус.

— Полученные от него сведения подтвердились из косвенных источников, — сообщил Мэнни. — Наши аналитики наконец-то нарыли информацию о Молоте.

— А о Серпе?

— О Серпе пока ничего.

— Все-таки не зря мы его сюда вызвали, — сказал Горлогориус.

— Может быть, — вздохнул Мэнни. — Но я никак не могу отделаться от ощущения, что иногда мы поступаем неправильно.

— В смысле?

— Если бы я или ты сами явились к гномам, то добыли бы Молот куда быстрее, избежав множества проблем, — сказал Мэнни. — Боюсь, стрелку с Гарри придется пролить много крови, прежде чем они доберутся до артефакта. Гномы — бойцы яростные. Они всю жизнь только и делают, что готовятся к этому своему суперфиналу.

— Что наша жизнь? Война, — процитировал Горлогориус кого-то из великих гномьих поэтов.

— Думаешь, гномы не отдали бы Молот тебе или мне?

— Не знаю.

— Но если бы дело все-таки дошло до конфликта, у любого из нас было бы куда больше шансов, чем у этой парочки.

— Не собираюсь этого выяснять, — сказал Горлогориус. — Моя работа состоит в том, чтобы творить героев, а не совершать геройства. Кроме того, существуют определенные правила, и ты знаешь их не хуже меня.

— С каких пор ты стал уважать правила?

— Не напрягай меня, Мэнни, — сказал Горлогориус. — Я пойду в свою лабораторию… то есть в лабораторию этого сопляка Гарри. Сообщи мне, когда творец проснется.

Едва он ушел, Мэнни снова уставился на доску. Он размышлял, можно ли в принципе спасти эту партию.

— Стой-кто-идет! — донеслось из темноты.

— Ша, — сказал Камнеед. — Таки уже никто никуда не идет.

— Стой-стрелять-буду!

— Таки мы уже стоим, — сказал Камнеед.

— Стрелять? — шепотом спросил Гарри. — Как можно стрелять в такой темноте?

— На звук, — сказал Джек.

Гарри заткнулся.

— Вы кто такие? — продолжал надрываться голос из темноты.

— Свои мы, — сказал Камнеед.

— Свои здесь не ходят, — возразили ему. — Здесь только личности неприятные шатаются. Пароль знаете?

— Пошел на фиг, — сказал Камнеед.

— Не смешно, — ответили из темноты. — Говорите пароль, а то стрельну.

— А что у тебя там? — поинтересовался Камнеед.

— Арбалет, — сказали из темноты. — Многозарядный. Коридор, в котором вы стоите, прямой и узкий, а вас трое. В кого-нибудь я точно попаду. А пока вы до меня добежите, а тут, я вас уверяю, метров двести будет, вообще положу всех на фиг.

— Как тебя зовут, сынок? — поинтересовался Камнеед.

— Башнелом Глазодав, папаша, — донеслось из темноты.

— А я ведь действительно твой папаша, — сообщил Башнелому Камнеед. — Ты ведь сын Матильды? А братья твои — Пинайног и Почкобит?

— Отец? — неуверенно спросил Башнелом. — Это и правда ты?

— А кто еще?

— Пинайног? — зачарованно повторил Гарри. — Почкобит? Башнелом? МАТИЛЬДА?

Стрелок пожал плечами. В темноте Гарри этого не заметил.

Встреча отца с сыном прошла в теплой, дружественной атмосфере. Гномы заключили друг друга в объятия, от которых у любого иного существа поломались бы кости, потрепали друг друга по плечам и подергали за бороды. Гарри отметил, что эти двое не виделись уже очень давно.

Закончив церемониал приветствия, Башнелом обратил внимание на спутников отца.

— Кто это с тобой?

— Люди.

— Я и сам вижу, что не орки, — сказал Башнелом. — Чего им тут надо?

— К начальству они идут, — сказал Камнеед. — На предмет спасения вселенной.

Башнелом сплюнул на пол.

— Если судьба вселенной в руках твоего начальства, отец, считай, нам всем кранты, — сказал он. — Более упертых типов, чем эти генералы из МОССАДа, я в жизни не встречал.

— Не рассуждай о вещах, которых не понимаешь, — строго сказал Камнеед.

— Это я не понимаю? — взвился Башнелом. — Да я на поверхности двадцать лет на МОССАД оттрубил! Восемь акций, из них три — ликвидация особо опасных оркосочувствующих граждан! Да я по диверсиям специалист, а в саботаже мне вообще равных нет!

— Ты громче говори, парень, — сказал Джек. — Вдруг кто-нибудь в округе тебя еще не слышал.

— Меня тут и так все знают. — Башнелом снова сплюнул на пол. — Я контуженный. Меня в прошлой войне сводом зацепило.

— Чем? — не понял Гарри.

— Сводом, — объяснил Камнеед. — Их отряд на врага свод обрушил, вот сынка моего краем по голове и задело.

— Мне еще за это пурпурную ленту в бороду дали,[12] — гордо сообщил Башнелом. — Только я ее не ношу — пачкается она часто. Стираю, почитай, каждый год, а она все равно черная, а не пурпурная. Только я вас пропустить не могу. Не велено.

— И ты еще говоришь, что это генералы у нас упертые, — попенял сыну Камнеед. — А вдруг эти чудики правду говорят? Ты их сегодня не пропустишь, а завтра — Рагнарек. Кто будет виноват? Ты, сынок, будешь виноват. Ох, недобрым словом тебя грядущие поколения помянут.

— Какие грядущие поколения, если завтра Рагнарек? — резонно возразил Башнелом. — Откуда они возьмутся, поколения эти? Ты хоть мне и отец, но логика дороже…

Он осекся на полуслове, обнаружив, что в переносицу ему упирается один из револьверов Джека Смит-Вессона. Второй ствол был направлен в голову Камнееда.

— Надоели мне ваши дискуссии, — сказал стрелок. — Камнеед проводит нас к начальству, как обещал. А ты, Башнелом, останешься здесь и будешь сторожить проход, как и должен.

— А вот фигу вам, — сказал Башнелом. — Я лучше умру, но родные подземелья не продам!

Джек взвел курок.

— Когда кто-то говорит, что он скорее умрет, чем что-то сделает или не сделает, — тон у стрелка был ровный и совершенно не угрожающий, — он должен быть готов встретить последствия своих слов. Ты готов?

— Он имеет в виду, что убьет тебя, сынок, — сказал Камнеед.

— Я понял, папа. — Башнелом задумался. — Пожалуй, умирать я пока не готов, даже за родные подземелья. Идите. Только никому не говорите, что это я вас пропустил.

Глава 8

Друид друиду — дуб, береза и тополь.

Фил

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, и Негоро, дубль, вступили в страну холмов, деревьев и туманов, излюбленное место обитания друидов. Всю дорогу Негоро не прекращал жаловаться на жизнь вообще и на Горлогориуса в частности.

— Сволочь он, этот Горлогориус, — говорил Негоро. — Мало того что при его непосредственном участии моего создателя укокошили, так еще и высадил нас черт знает где. Не мог он портал поближе открыть, что ли?

О своем собственном, непосредственном участии в смерти Негориуса дубль предпочитал не вспоминать.

— Не ной, — отозвался Реджи. — Скажи спасибо, что он тебя вообще в живых оставил.

— Спасибо, — сказал Негоро. — Только что же это за жизнь такая? Весь день тащимся пешком, во рту ни крошки, ветер холодный, влажность повышенная и перспектив на ночлег в теплой постели никаких. Я бы даже просто под крышей поспал, но где тут ее искать, эту крышу?

— Я всегда так живу, — сказал Реджи.

— Так это ты, — сказал Негоро. — Ты стрелок, ты для такой жизни предназначен.

— А ты для какой жизни предназначен? — поинтересовался Реджи.

— Я был создан для того, чтобы стать собеседником, — сказал Негоро. — Моя работа — сидеть в какой-нибудь башне, пить вино и коротать время за приятным разговором, в то время как парни вроде тебя ищут приключений и рискуют за… В общем рискуют. Только без обид, стрелок.

— Какие уж тут обиды, — сказал Реджи.

— Понимаешь, я не имею ничего против твоего образа жизни, — сказал Негоро. — При условии, что это не мой образ жизни. Я люблю комфорт.

— А также страдаешь от навязчивого желания уничтожить вселенную, — заметил Реджи.

— Есть во мне такая фигня, — признался Негоро. — Я ее от Негориуса подцепил, но истинные его мотивы мне неведомы. И теперь у меня глубокие психологические проблемы.

— То есть?

— С одной стороны, я хочу жить, — сказал Негоро. — Нравится мне этот процесс, и я совсем не жажду его завершать. А с другой стороны, как ты совершенно справедливо заметил, я испытываю навязчивое желание уничтожить вселенную, причем испытываю его с самого момента создания. Иногда на меня накатывает, я вообще ни о чем другом думать не могу. Чувствую, все это плохо кончится.

— Раздвоением личности это кончится, — сказал Реджи.

— Ты сам тоже на самоубийцу не похож, — сказал Негоро. — И твои мотивы для меня — темный лес. Зачем ты мне помогал? Разве ты не знаешь, ради чего я все это время старался?

— Знаю, — сказал Реджи. — Я не знал этого, когда заключил контракт с Негориусом, а потом стало поздно. Стрелки работу на полдороге не бросают.

— Даже такую? — изумился Негоро.

— А еще я знаю, что ничего бы у вас не вышло, — сказал Реджи. — И даже если ты сейчас совершишь какой-нибудь финт ушами, то все равно проиграешь.

— Это еще почему?

— Ну для начала потому, что сейчас мы с тобой оба действуем в интересах Горлогориуса, а ему вселенную гробить не с руки, — сказал Реджи. — Но есть и более глобальная причина.

— Например? — насторожился Негоро. Неужели его оригинал в чем-то просчитался?

— В начале всего был револьвер, — сказал Реджи. — И закончиться все должно тоже револьвером.

— А, религия, — расслабился Негоро. — Не знал, что у стрелков есть своя вера.

— Я верю в револьвер, — сказал Реджи. — Я иду путем револьвера.

— Ты и умрешь от револьвера, — сказал Негоро.

— Скорее всего, — согласился Реджи. — А ты откуда знаешь? Предчувствие?

— Статистика. Негориус наводил о вас справки, — сказал Негоро. — Примерно семьдесят процентов стрелков гибнут в результате разборок с другими стрелками.

— Четвертое правило давно утратило свою силу, — согласился Реджи.

— В последнее время никто не уважает правила, — сказал Негоро. — Даже правила дорожного движения. А ведь останавливаясь перед светофором, ты спасаешь чью-то жизнь. Может быть, даже свою.

— Это ты о чем?

— Не обращай внимания, просто небольшой приступ социальной рекламы. Иногда на меня и такое находит.

— Не припомню, чтобы при мне на тебя такое хоть раз находило.

— Обычно я стараюсь переживать эти мгновения в одиночестве, — сказал Негоро. — Что тебе известно о друидах?

— Они живут на свежем воздухе и ведут правильный образ жизни.

— Ненавижу таких людей, — сказал Негоро. — Хотя… что ты имеешь в виду под правильным образом жизни? То, что друиды поклоняются деревьям, строят круги из гигантских камней и сжигают людей на кострах?

— Нет. Я имел в виду, что они не курят, не употребляют алкоголь, проводят много времени на свежем воздухе и занимаются физическим трудом.

— От физического труда лошади мрут, — сказал Негоро. — Свежий воздух, свежий воздух… Что хорошего люди находят в этом свежем воздухе? Негориус открывал окно, впускал в свою спальню сколько-то свежего воздуха, потом закрывал окно, и этого свежего воздуха ему хватало лет на десять. Ему все эти моционы были, как серпом… по интимной части тела. Кстати о серпах. Насколько я понимаю, Серебряный Серп является одним из центральных предметов культа друидов?

— Типа того.

— Значит, просто так они с этой реликвией не расстанутся?

— Похоже на то.

— И что мы будем делать?

— Разговаривать, — сказал Реджи. — Если не поможет, стрелять.

— А ты мне какое-нибудь оружие дашь?

— Зачем? Ты вроде бессмертный.

— Почти бессмертный, — поправил Негоро. — И кто знает… Вдруг мне в драке этим самым Серпом по шее рубанут?

— Я бы на твоем месте ошейник носил, — сказал Реджи. — Пуленепробиваемый и мечеустойчивый.

— Правда?

— Шучу, — сказал Реджи. — Я бы не стал. Но ты подумай.

— Мысль неплохая, — согласился Негоро. — Но где же я такую штуку раздобуду?

— Кузнецу закажи.

— К сожалению, поблизости я не наблюдаю ни одной кузницы, — сказал Негоро.

— А ты по возвращении в цивилизованные места закажи.

— Я бы с радостью, — сказал Негоро. — Но мне кажется, что именно с возвращением в более цивилизованные места у нас и возникнут проблемы. Мне бы эту миссию пережить… И вообще… Ошейник будет привлекать лишнее внимание к моей шее и может информировать врагов о моем уязвимом месте. Такие вещи следует держать в секрете. Вся Эллада знала, что Ахиллеса в пятку надо бить, вот он и пострадал.

— Я бы ему в глаз выстрелил, — сказал Реджи. — Он наверняка глаза зажмуривал, когда его в Стиксе купали.

— А если бы он в момент выстрела моргнул?

— У него — два глаза, у меня — два револьвера, — пожал плечами Реджи. — Шансы неплохие.

— Страшный ты тип, — сказал Негоро.

— На том и стою.

— А это поможет нам найти друидов? — поинтересовался Негоро.

Реджи пожал плечами.

В созданной Филом вселенной действовали незыблемые повествовательные законы и существовали ключевые фразы, произнесение которых незамедлительно вызывало определенные последствия. Если человек просил воды, рядом тут же прорывало плотину, если он жаловался на холод, тут же случалось извержение вулкана, а если он ныл по поводу окружающей его темноты, ближайшая к нему звезда превращалась в сверхновую.

А стоило кому-то заявить, что он кого-то ищет…

— Стоять, бояться! — Со страшным треском из ближайших кустов вылез крепкий мужичок средних лет, облаченный в серую хламиду, подпоясанную веревкой. Еще у мужичка была местами седая и торчащая клочьями борода, которая позволила путникам сразу же опознать в этом типе друида. — Дровосеки среди вас есть?

— Нет, — сказал Реджи.

— Деревья валить кто-нибудь умеет?

— Нет, — сказал Реджи.

— А как же вы костры разводите, чтобы по ночам греться?

— А мы из веточек, — сказал Реджи, — которые на земле валяются.

— Из веточек, значит. — Друид яростно поскреб в бороде. То ли это помогало ему думать, то ли борода жутко чесалась. — А как насчет животных?

— А что насчет животных? — уточнил Реджи.

— Животных убиваете?

— Зачем?

— Чтобы питаться их мертвой плотью, — пояснил друид.

— Мой спутник имеет кремнийорганическое происхождение, — заявил Реджи. — А я вообще вегетарианец.

— Непохож ты на вегетарианца, — сказал друид.

— Вегетарианцы могут выглядеть по-разному, — сказал Реджи.

— Может быть, — сказал друид. — Предъявите багаж к досмотру.

— У меня никакого багажа нет, — сказал Негоро.

— Зато у твоего приятеля есть. Открой чемодан, — сказал друид Реджи.

— Пожалуйста, — сказал Реджи. — Только это саквояж.

— Без разницы, — сказал друид.

Заглянув в любезно распахнутый Реджи саквояж и убедившись, что он абсолютно пуст, друид сокрушенно покачал головой.

— Мяса не едите, деревья не рубите, припасов никаких с собой не несете. Пропадете вы здесь, парни.

— Где наша не пропадала, — сказал Реджи.

— Не знаю, где ваша не пропадала, но в наших местах и не такие бесследно исчезали, — успокоил его друид. — Кстати, меня Пентагоном зовут.

Негоро и Реджи тоже представились, после чего друид возобновил допрос:

— Вы тут по делу или просто путешествуете?

— Это как посмотреть, — сказал Реджи. Если бы он заявил, что совершает путешествие, друид потерял бы к ним интерес и вряд ли проводил в священное место, где хранился Серебряный Серп. Если же сказать друиду, что путники явились за их главной реликвией, их туда тоже вряд ли отведут. — Мы ищем… кое-что.

— Например? — насторожился друид.

— Нечто нематериальное, — сказал Негоро. — Смысл жизни. Хотели бы поговорить с вашими мудрецами. Ведь у вас тут есть мудрецы?

— Мудрецов у нас много, — согласился Пентагон. — Плюнуть некуда — в мудреца попадешь. Можешь меня о смысле жизни спросить. Я тоже мудрец.

— А что же ты, мудрец, в кустах-то сидел, словно тать в ночи? — поинтересовался Негоро.

— Я мудрец с большой дороги, — сказал Пентагон. — Собираю подати с проходящих мимо путников. Только с вас, бедолаги, и взять-то нечего.

— Я не знал, что друиды собирают с путников какие-то подати, — заметил Негоро. — Друиды должны жить дарами природы. Ты уверен, что ты друид?

Пентагон одной рукой покопался в бороде, а другой потер свой округлый животик.

— Уверен, — заявил он. — К тому же природа всеобъемлюща и путники являются ее неотъемлемой частью, так что их дары тоже можно считать дарами природы.

— Непобедимая логика, — признал Негоро. — Ты покажешь нам дорогу к вашему главному мудрецу?

— Мудрость — это слишком широкое понятие, чтобы у ее носителей существовал рейтинг, — сказал Пентагон. — Каждый из нас по-своему мудр и достиг вершин в своей области.

— Я даже боюсь спрашивать, какая область досталась тебе, — сказал Негоро.

— Казуистика, — сказал Пентагон. — Какого рода знания вам потребны?

— Ну… э… — сказал Негоро. — Как насчет главного вопроса жизни, вселенной и всего остального?

— Сорок два, — сказал Пентагон.

— Почему сорок два? — опешил Негоро.

— Это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего остального. Его все знают, — сказал Пентагон. — По крайней мере все образованные люди, к числу которых, как я вижу, ты не принадлежишь. Еще вопросы?

— Лично я бы хотел знать, где хранится Серебряный Серп, — решился Реджи.

— Зачем это тебе? — спросил Пентагон.

— Я всегда интересовался подобными вещами, — сказал Реджи.

— Надеюсь, твой интерес имеет чисто академический характер?

— Почти.

— Тогда вам повезло, — сказал Пентагон. — Сегодня ночью состоится ритуал, во время которого любой желающий может узреть Серебряный Серп своими собственными глазами.

— Вот здорово, — сказал Реджи. — И где состоится этот ритуал?

— Я не могу вам сказать, ведь вы же не друиды, — заявил Пентагон. — Только друиды имеют право присутствовать при таинстве нашего обряда.

— Тогда почему же ты сказал, что нам повезло? — спросил Негоро.

— Мы совершаем этот обряд каждый год в один и тот же день, — сообщил Пентагон. — И с давних времен существует традиция приглашать на него несколько посторонних людей. Что-то типа почетных гостей, понимаете?

— Понимаем, — сказал Негоро. Память сотворившего его волшебника хранила много подробностей о ритуалах друидов и их «почетных гостях».

— Вы можете стать нашими почетными гостями. Если вы согласитесь, я сам провожу вас к месту проведения ритуала.

— Мы согласны, — сказал Реджи, прежде чем Негоро успел его остановить.

— Тогда потопали, — улыбнулся Пентагон.

— Ты совсем дурак? — поинтересовался Негоро, когда Пентагон утопал в кустики, чтобы, по его собственному выражению, «принести природе свои дары». — Разве ты не знаешь, какие именно ритуалы проводят друиды? Они приносят людей в жертву на своих каменных алтарях или сжигают их на кострах в равноденствие. Или в полнолуние, я точно не помню. Во всяком случае, они этим своим Серебряным Серпом явно не картошку чистят.

— Не понимаю, почему ты волнуешься, — сказал Реджи. — Друиды даже при помощи Серебряного Серпа не смогут пустить тебе кровь.

— Я не хочу, чтобы мне отчекрыжили голову, — сказал Негоро. — Я не хочу, чтобы голову отчекрыжили тебе, потому что останусь один, не смогу добыть артефакт, прогневаю Горлогориуса, и тогда он точно отчекрыжит мне голову.

— Твой инстинкт самосохранения никогда не вступает в противоречие со страстью к уничтожению вселенной?

— Пусть это покажется тебе странным, но ответ отрицательный, — сказал Негоро. — Видимо, смерть в большой компании меня совсем не страшит.

— Удивительное проявление коллективизма, — заметил Реджи.

— Великая вещь — стадный инстинкт, — подтвердил вернувшийся Пентагон. — О чем вы говорили-то, парни?

— Ни о чем, — быстро среагировал Негоро. — Просто так трепались.

Пентагон пожал плечами и энергично зашагал в ему одному ведомом направлении. Реджи и Негоро дали друиду небольшую фору, чтобы он не мог их подслушивать, и потопали следом.

— Пентагон не производит на меня впечатления опасного человека, — сказал Реджи. — У него даже оружия с собой нет.

— Ага, он своих врагов руками душит и зубами грызет, — согласился Негоро. — Не производит впечатления… Он ведет нас в ловушку и, между прочим, делает это с твоего согласия.

— Тебе известен более быстрый способ добраться до Серебряного Серпа?

— Доберемся мы до него, а дальше что? Серпом по… шее, и привет семье.

— Все бессмертные — такие зануды или мне исключительно повезло? — вопросил Реджи. — Знаешь, если бы меня попросили придумать самое страшное для тебя наказание, я запер бы тебя наедине с самим собой и ты сам бы занудил себя до смерти.

Глава 9

Жизнь полна сюрпризов.

Иов

Бозел был в ярости.

Это длилось уже довольно долго, и на данный момент больше всего остального его злили волшебники. Волшебное сообщество в целом и молодой Гарри Тринадцатый в частности.

Некоторое время назад Бозел согласился на унижающее честь и достоинство дракона предложение и временно принял человеческий облик. Большого выбора у него не было — либо это, либо драка сначала с Гарри, а потом со всем волшебным сообществом, которое крайне негативно относится к инцидентам, во время которых посторонние лица пожирают его членов.

Бозел сделал все, что от него требовалось: сопровождал непутевого Гарри и его спутника — профессионального убийцу — в долгом и опасном путешествии, пережил несколько неприятных моментов и под конец выполнил свою часть уговора — зарубил злобного волшебника Негориуса зачарованным мечом. После этого Бозел вернулся в свою любимую пещеру, надеясь провести пару веков в божественной скуке и восхитительном покое.

Как бы не так.

Все знают: кто рассчитывает на благодарность волшебников, строит свой ледокол из хрусталя, но Бозел надеялся, что про него забудут хотя бы на время. Однако уже через неделю после возвращения из странствий к Бозелу приперся первый из посланных Мерлином рыцарей, после чего закованные в броню парни стали являться с завидной регулярностью, действуя порядочному дракону на нервы.

Бозел рыцарей не любил.

От постоянных физических упражнений мясо рыцарей становилось жилистым и невкусным, а их приверженность к алкогольным напиткам ситуацию отнюдь не улучшала. Рыцарей можно запекать в собственной броне, но выковыривать их потом оттуда — это настоящее наказание. Кроме того, рыцари являются крайне несговорчивой частью драконьего рациона. Те же бараны намного превосходят их по вкусовым качествам и гораздо проще в приготовлении.

И все же с визитами рыцарей еще можно было бы смириться, если бы не последствия трансфигурационного заклинания Гарри. Возвращая дракону его привычный облик, молодой волшебник что-то не рассчитал, и теперь метаморфозы происходили с Бозелом регулярно, вне зависимости от настроения и желания дракона. Бывало, он засыпал драконом и просыпался человеком. Или наоборот. Самые большие неприятности стала доставлять еда. Однажды Бозел чуть не умер, когда откушенный им — драконом — кусок застрял у него — человека, в глотке. Теперь даже в обличье дракона Бозелу приходилось принимать пищу маленькими, не угрожающими здоровью человека кусочками.

Еще Бозел боялся летать. Он очень хорошо представлял, что будет, если в самый ответственный момент у него исчезнут крылья.

Но и с этим можно было жить. Обличье человека даже помогало решать некоторые проблемы Бозела. Ожидавшие схватки с драконом рыцари охотно шли на контакт с незнакомым человеком и не боялись поворачиваться к нему спиной, чего они никогда не сделали бы при встрече с огромной огнедышащей рептилией.

Однако то, что случилось с ним сегодняшним утром, вообще не лезло ни в какие ворота. Допустим, цвет у него остался тот же, хвост по-прежнему могуч, а пасть огромна, зато лапы стали такими короткими, что при ходьбе брюхо волочилось по земле. Но больше всего Бозела угнетало отсутствие крыльев. Рожденный летать, он с трудом смирился с необходимостью ходить по земле на двух ногах, но уж ползать на брюхе было и вовсе невыносимо.

Если в этом виноват Гарри и его окончательно слетевшее с катушек заклинание, я его сожру, мрачно подумал Бозел. И не просто сожру, а живьем. Буду отрывать от него кусочки, макать их в соус и комментировать процесс, чтобы он меня слышал, мучился от боли и ужасался моему цинизму.

Если же Гарри не виноват, я тщательно во всем разберусь, а потом просто откушу ему голову. В любом случае неприятности начались именно с него.

Бозел лежал в тенечке и лелеял мысли о возмездии, когда из-за холма вырулили три богатыря.

Упс, подумал Бозел. В своем нынешнем виде драться с конными рыцарями ему было не с руки. Максимум, на что он мог рассчитывать, это откусывать коням ноги. Оставалась только слабая надежда, что пришельцы не опознают в нем дракона, но уповать на это было глупо. Его облик претерпел изменения, но не настолько. Если бы он выглядел хотя бы человеком…

Спрятаться Бозел не успел. Богатыри и дракон уставились друг на друга.

Новоприбывшие не были похожи на рыцарей. Все трое оказались крепкими (тот, что посередине, казался особенно крепким) и хорошо вооруженными парнями, однако на их телах явно не хватало железа, а в суровых глазах таилась наивная житейская мудрость, обычным рыцарям несвойственная.

— Это он? — спросил Алеша Попович, осаживая своего коня.

— Наверное, — сказал Муромец.

— Не больно-то он на Змея Горыныча похож, — заметил Добрыня.

— На крокодила он похож, — сказал Алеша. — Аллигаторус вульгарис.[13]

— Сам ты аллигаторус, — огрызнулся Бозел.

— Не вульгарис, — констатировал Добрыня. — Говорящий крокодил — явление нетипичное.

— Крокодилы в этих местах не водятся, — сказал Муромец.

— Не хочу тебе перечить, старшой, но один крокодил тут все-таки водится, — сказал Алеша. — Если по факту.

— Может, вовсе он и не крокодил, — сказал Муромец.

— Я в этих гадах не разбираюсь, — признался Добрыня. — Но по-моему, что крокодил, что аллигатор, что кайман — все едино.

— Не торопись с выводами, — мудро заметил Илья и обратился к Бозелу: — Скажи-ка, болезный, тебя случайно не Бозелом кличут?

— Допустим, — сказал Бозел. — И что теперь? Трое на одного, да? Конные на пешего, вооруженные на безоружного?

— И ты тоже с выводами не торопись, — осадил его Муромец. — Нас Горлогориус прислал.

— Не Мерлин? — обрадовался Бозел. — То-то я смотрю, вы на этих индюков цельнометаллических не похожи. — Впрочем, он тут же снова насторожился, ибо с волшебниками надо держать ухо востро и в некоторых аспектах Горлогориус Мерлина нисколько не лучше. — И чего надо?

— Ты удивишься, чудище, но нам охранять тебя поручили, — выпалил Добрыня.

— Сам ты чудище, — огрызнулся Бозел.

— Извини, если я тебя обидел, но ты редкостно уродлив даже для дракона, — сказал Добрыня.

— Ты, между прочим, тоже не Джонни Депп, — сказал Бозел. — Но я обычно не так выгляжу.

— А как? — полюбопытствовал Алеша.

— Как дракон, — сказал Бозел. Или как человек, добавил он про себя, но вслух произносить не стал.

— Говорят, аглицкие рыцари прессуют тебя не по-детски, — сказал Муромец. — Чем прогневал ты их властителя?

— А еж его знает, — сказал Бозел. — Они мне не сообщали.

— Сколько уже было наездов? — деловито осведомился Добрыня.

— Пять или шесть. — Бозел попытался пожать плечами, забыв, что они у него сейчас попросту отсутствуют. — Но это так, хомячки домашние были. Думаю, теперь Мерлин кого-нибудь посерьезнее пошлет. Ланселота и его команду.

— Ланселота я знаю, — сказал Муромец. — Он к нам в Триодиннадцатое царство как-то с составе посольской делегации наведывался. Серьезный мужчина.

Услышав такую оценку, остальные богатыри заочно зауважали аглицкого рыцаря. Редко кто удостаивался скупой мужской похвалы Ильи Муромца.

— Как обороняться будем, старшой? — поинтересовался Алеша. — Здесь окопаемся или в более удобное место двинем?

— Обмозговать надо, — сказал Муромец. — Здесь место не очень удобное. Открыто со всех сторон, и, если врагов будет больше, это сыграет им на руку. Лучше бы найти место, где численное превосходство не будет иметь решающего значения.

— В Фермопилы двигай, стратег, — посоветовал Муромцу на глазах обретающий наглость Бозел. — Не хочу вас разочаровывать, парни, но у нашего отряда есть большие проблемы с передвижением.

— Типа какие? — спросил Алеша.

— Обычно у меня не возникает проблем с форсированными марш-бросками, — сказал Бозел. — Но в нынешнем моем обличье я не могу похвастаться мало-мальски приличной крейсерской скоростью.

Богатыри понимающе покачали головами и принялись чесать в своих могучих затылках.

— Может, к лошади его привяжем, старшой? — предложил Добрыня.

— Вряд ли наши лошади согласятся, — сказал Алеша.

— Я тоже не соглашусь, — сказал Бозел. — Не хватало, чтобы честного дракона к лошади привязывали. Вы меня еще в ковер завернуть предложите.

— Идея неплохая, — сказал Муромец. — Только нету у нас с собой ковра. Не озаботились.

Бозел закатил свои крокодильи глаза. Он надеялся, что дерутся богатыри лучше, чем соображают.

— Как тебя вообще в крокодила сплющило, болезный? — спросил Алеша.

— Если это не волшебство, а я думаю, что это не волшебство, ибо не вижу в подобном превращении ни малейшего смысла, то отношение к перемене моего облика наверняка имеет Большой Бо, — сказал Бозел, у которого было время на раздумья. В конце концов он пришел к выводу, что Гарри тут все-таки ни при чем. — Наверное, очередной его флюид вырвался из того места, где Большой Бо содержится в заточении.

— Кто такой Большой Бо и за что его в заточение закатали? — поинтересовался Алеша.

— Такие вещи, Лешенька, выше твоего понимания, — сказал Муромец. — Лучше ты о них не думай.

— А то мозг от напряжения сгорит, — съязвил Бозел.

— По-моему, он меня обидеть хочет, старшой, — сказал Алеша.

— Надо же, догадался, — сказал Бозел.

— Не обращай внимания, — посоветовал другу Добрыня. — На всяких крокодилов реагировать никаких нервов не хватит.

— Хм, — сказал Бозел и заткнулся. Крыть было нечем, ибо сейчас даже опытный герпетолог[14] не смог бы отличить Бозела от крокодила.

— Вернемся к вопросу транспортировки, — предложил Муромец.

— Можно телегу какую-нибудь смастерить, — предложил Добрыня. — Только у нас топора с собой нет, и богатырские лошади не приучены телеги тянуть.

— Я и деревьев поблизости не наблюдаю, — заметил Муромец.

— Лично я наблюдаю поблизости целых три дерева, — сказал Бозел. — И одно из них, совершенно очевидно, дуб.

— Не хами, крокодил, — сказал Муромец.

— А ни фига вы мне не сделаете, — сказал Бозел. — Вам Горлогориус охранять меня приказал.

— Насколько я помню, речь шла только о твоей жизни, — сказал Муромец. — Но Горлогориус не запрещал нам выбить тебе, допустим, глаз. Или челюсть. Или ногу оторвать.

— Упс, — произнес Бозел.

— То-то, — сказал Муромец и снова обратился к богатырям: — Думаю, парни, здесь будем с супостатами биться, потому как с таким багажом путешествовать несподручно.

— Стремно с таким багажом путешествовать, — поддержал старшого Алеша. — Что люди о нас подумают?

— Смеяться они будут, — сказал Добрыня, щелкая костяшками пальцев правой руки. — Правда, недолго.

— Тихо, — скомандовал Муромец. — Что-то приближается.

Богатыри и примкнувший к ним Бозел услышали странный рев, непохожий на все то, что им доводилось слышать раньше. Даже повидавший жизнь дракон не сразу понял, какое чудище способно издавать такие звуки.

Выросшие в сельской местности и не нюхавшие цивилизации богатыри очень удивились, когда к ним подрулили «Астон Мартин», три «роллс-ройса», «ти-ви-ар» и «Ауди А-8». Еще больше они удивились, когда из черных блестящих чудовищ вылезли люди, одетые в черные кожаные плащи и увешанные золотыми побрякушками. А больше всех был поражен Илья Муромец. Он опознал в вылезшем из «Астон Мартина» бритоголовом детине благородного сэра Ланселота, с которым ему доводилось встречаться ранее.

— Гуд морнинг, — сказал Ланселот. — То есть доброе утро, парни.

— Ланс? — удивился Муромец.

— Илья? Что привело тебя в столь далекие от Триодиннадцатого царства места?

— Работа, — сказал Илья. — А ты сильно изменился, Ланс. Кто над твоим имиджем поработал?

— Никто не поработал, — сказал Ланселот. — По дороге сюда с нами приключилась странная история. Рано поутру облачились мы в доспехи и оседлали своих скакунов, но не успели проехать и пару миль, как скакуны наши претерпели метаморфозу и превратились вот в это. — Ланс махнул рукой в сторону своего «Астон Мартина». — Доспехи тоже куда-то подевались, а мы оказались вот в этом непонятном прикиде. А знаешь, что самое странное?

— Что?

— Прикид этот кажется нам всем удобным и привычным, — сказал Ланселот. — И оказалось, что мы прекрасно умеем обращаться с этими повозками, заменившими наших благородных коней, хотя и видим их впервые в жизни.

— Странные агрегаты, — заметил Добрыня. — В жизни бы в такую хреновину не полез.

— Не скажите, благородный сэр Добрыня, — сказал счастливый обладатель одного из «роллс-ройсов» сэр Тристан. — Эта повозка даст лошади сто очков форы. Она не знает устали и не требует овса и водопоя, а по приличной дороге может развивать огромную скорость.

— Но вам это знать ни к чему, — заявил сэр Гавейн, захлопывая дверцу «ти-ви-ара». — У вас в Триодиннадцатом царстве отродясь приличных дорог не было и еще лет триста не будет.

— К слову, все эти повозки сделаны в нашей родной Британии, — сказал Ланселот. — Только сэру Борсу досталось изделие германских варваров. Впрочем, он всегда предпочитал скакунов с континента.

— У них норова меньше, да и подешевле они как при покупке, так и в обращении, — сказал сэр Борс. — А скачут так же.

— Зато круглая управляющая фиговина у тебя не с той стороны, — заметил Ланселот.

— Может, у меня она как раз с той, — сказал Борс. — Может, это у вас у всех она не с той стороны.

— Хорошая круглая фиговина левой не бывает, — авторитетно заявил Ланселот. — Так что у тебя тут за работа, Илья?

— А у тебя? — поинтересовался Муромец. — Или вы просто катаетесь?

— Мы люди слишком занятые, чтобы просто кататься, — сказал Ланселот. — У нас поручение от Мерлина. Вы тут дракона поблизости не встречали?

— Нет, — сказал Муромец, не моргнув и глазом. Вообще-то русскому былинному богатырю врать не пристало, но ведь в его словах не было ни слова лжи. Никаких драконов поблизости он не видел.

Шестеро против троих, мрачно подумал Бозел. Ланселот, Тристан, Борс, Гавейн, Персиваль… Шестого не знаю, молод он еще, наверное, большой славы не сыскал. Богатыри, конечно, ребята жесткие, но сейчас расклад не в их пользу.

Бозел сразу смекнул, что метаморфоза, произошедшая с рыцарями, имела место одновременно с его превращением в крокодила и, скорее всего, имела ту же природу. Что ж, у Большого Бо странное чувство юмора. Интересно только, почему оно не коснулось богатырей.

— Странно, что вы тут дракона не видели, — заметил Тристан. — Обычно такую фиговину трудно не заметить.

— Слинял, наверное, — сказал сэр Гарет, молодой рыцарь, имени которого Бозел не знал. — Прослышал о нашем приближении и слинял.

— А я говорил, что не надо такой толпой переться, — сказал Борс. — Говорил, только спугнем.

— Наша репутация нас опережает, — сказал Ланселот. — Видимо, трусливый дракон на самом деле от нас сбежал. Вон и пещера его, он бы на звук давно выполз.

Ага, подумал Бозел. Увидел бы, как вы тут мило вдевятером беседуете, и тут же выполз, чтобы пару реплик в диалог вставить. Нет, все-таки в рыцари не за мозги выбирают. Или принимают. Или посвящают… Уж не помню, что там с ними делают.

— Гарет, метнись в пещеру, посмотри, что там к чему, — распорядился Ланселот. — Может, найдешь указания, куда он мог податься.

— Почему я?

— Потому что ты самый молодой, — сказал Ланселот.

Встретившись с Гаретом взглядом, Алеша Попович сочувственно покачал головой. И в Англии та же беда, подумал он.

Гарет полез в пещеру.

Дурак, подумал Бозел. Хоть бы оружие с собой взял. А то вдруг я там в глубине затаился и как прыгну!

— Гарет у нас на обучении, — пояснил Ланселот Муромцу. — Стажируется.

— Я тоже молодежь уму-разуму учу, — сказал Муромец, отвешивая Поповичу подзатыльник за сочувственные взгляды в сторону предполагаемого противника. — Хлопотное это дело наставничество.

— Не говори, — согласился Ланселот. — Так каким ветром вас сюда занесло?

— Странствуем помаленьку, — сказал Муромец.

— Уж не Священный ли Грааль вы тут ищете? — спросил Тристан.

— Нет, — сказал Муромец. — У нас своих фольклорных заморочек хватает. А что до вашего Грааля… Слышал я, что иголку в стоге сена проще отыскать, чем Грааль этот.

— Только достойному он в руки дастся, — сказал Тристан, явно кого-то цитируя. — Видать, нет среди нас достойных.

— Юный Галахад подает большие надежды, — сказал Ланселот. — Может, он поставит точку в этих поисках.

Индиана Джонс[15] в этих поисках точку поставит, подумал эрудированный Бозел, но промолчал, не желая привлекать лишнего внимания к своей персоне. Лучше прикинуться бревном, подумал он. На худой конец — тупым крокодилом. Авось рыцари и не поинтересуются, какого черта крокодил делает в этом климатическом поясе.

— Но ты, Илья, так и не сказал, что вы тут ищете, — заметил Тристан. — Мы о цели своего визита рассказали, а ты молчишь, как еретик после допроса. Невежливо это.

— Парня мы тут одного ищем, — сказал Муромец.

— Зачем?

— А разве неясно? — Муромец подмигнул Ланселоту.

Ланселот понимающе кивнул.

— Что за парень? Может, мы его видели? — спросил он.

— Вряд ли, — сказал Муромец. — Дело в том, что…

От необходимости солгать его избавил вылезший из пещеры сэр Гарет.

— Нет там никого, как и следовало ожидать, — сказал он. — И сокровищ тоже нет.

— Жалко, — сказал Ланселот. — Золотишко никогда не помешает. А зацепки?

— Никаких, — сказал Гарет. — С концами монстр сгинул.

Надо было карту местности с нарисованным на ней крестиком оставить, подумал Бозел. Тогда бы они сразу сообразили, где меня искать. В следующий раз так и сделаю.

— Найдем, и не таких находили, — уверенно сказал Ланселот. — Ладно, Илья, бывайте. По коням, парни.

Рыцари принялись усаживаться в свои навороченные машины. Поскольку все они были ребятами немелкими, процесс обещал затянуться.

— Только еще один вопрос, прежде чем мы уедем, — сказал сэр Персиваль в лучших традициях лейтенанта Коломбо.[16] — А что это за крокодил?

Рыцари тут же прервали размещение за рулями своих авто и устремили взгляд на Бозела.

Вот ведь скотина глазастая, подумал Бозел.

— Это мой ручной крокодил, — сказал Илья Муромец. — Я его в подарок князю Владимиру везу. Князь зоопарк при дворе решил устроить. Говорят, в Европах это модно.

— Модно, — согласился Ланселот. — Артурчик… то есть благородный король Артур тоже об этом говорит. А что этот ваш крокодил умеет?

— Немного, — сказал Муромец. — Крокодилы — зверюги тупые. Открой пасть, — приказал он Бозелу.

Бозел продемонстрировал рыцарям все свои, а точнее, крокодильи зубы.[17] Выполнять человеческие команды было унизительно, но жить хотелось с каждой минутой все сильнее и сильнее.

— Эка невидаль, — презрительно буркнул Борс. — Так и я могу.

Он открыл рот, показав всем желающим свою щербатую улыбку. Поскольку Борс был завсегдатаем кабацких потасовок Камелота и его окрестностей, полным комплектом зубов он не мог похвастаться уже давно, впрочем, как и многие другие рыцари. Таковы издержки профессии.

— Сколько будет один плюс два? — спросил Муромец.

Бозел трижды махнул хвостом из стороны в сторону.

— Вот так ты точно не можешь, — сказал Ланселот Борсу, намекая на отсутствие хвоста.

— Да, с арифметикой у меня напряг, — согласился Борс.

— Ну что ж, раз мы все выяснили, то спокойно можем ехать дальше, — сказал Ланселот.

— Только, прежде чем мы уедем, у меня есть еще один вопрос, — сказал Персиваль, чем заслужил вечную ненависть Бозела. — Где вы этого крокодила взяли? Насколько я знаю, они тут не водятся.

— Ты на что это намекаешь? — спросил Муромец.

— Я просто на будущее интересуюсь, — невинно сказал Персиваль. — Чтобы знать, где искать животных, если наш благородный король тоже захочет устроить при Камелоте зверинец.

У вас там и без того чистый зоопарк, подумал Бозел. В зеркало бы на себя посмотрели.

— Ты прав, тут крокодилы не водятся, — сказал Муромец. — Мы свой экземпляр добыли в далеких краях. С боем взяли, так сказать.

— Ну раз мы снова все выяснили… — начал Ланселот.

— Любопытно, — сказал чрезмерно наблюдательный Персиваль. — А как вы его из далеких краев сюда притащили? Что-то я тут никаких повозок не наблюдаю, и вряд ли зверюга могла проделать весь путь из далеких краев своим ходом.

— Ты на что-то намекаешь? — спросил Муромец.

— Я всего лишь скромный рыцарь, не имеющий привычки к глубокому анализу ситуации, — издалека начал Персиваль. — Но я думаю, что утренняя метаморфоза, преобразившая наших скакунов и изменившая наш внешний вид, могла затронуть и кого-то еще и что это существо, визуально производящее впечатление крокодила, может на самом деле таковым не являться.

— Еще раз, и по-английски, — попросил коллегу Ланселот.

— Maybe this is not a crocodile at all. Maybe it is a dragon,[18] — сказал Персиваль.

— F… piece of sh…[19] — сказал Ланселот. — Do you think, it's the dragon we search for?[20]

— О chem oni govoriat, boss?[21] — шепотом спросил Алеша Попович у Ильи Муромца.

— Chego-to zapodozrili, tvari,[22] — сказал Муромец.

— Draka budet, Muromez?[23]

— Da.[24]

Вышеописанный эпизод требует отдельных комментариев, возможно, он даже заслуживает примечания самого Горлогориуса, но на этот раз автор решил обойтись без сноски. В сносках обычно используется очень мелкий шрифт, поэтому далеко не все их читают, а для правильного понимания устройства описываемой вселенной данная информация должна быть усвоена каждым.

Совершенно очевидно, что былинные богатыри не могли знать английского языка, в то же время трудно представить, чтобы рыцари Круглого стола спокойно изъяснялись по-русски. Тем не менее диалог между ними действительно имел место, и сейчас вы поймете, почему он стал возможным.

Только нужно немного забежать вперед.

Когда Фил работал над сотворением вселенной, он преследовал конкретные коммерческие интересы, и эти интересы требовали, чтобы все обитатели созданного им мира могли свободно общаться между собой. Наделять их всех одним языком было бы глупо. Кроме того, подобный ход мог существенно обеднить фольклор каждого отдельно взятого народа, поэтому Фил нашел другой выход.

Каждый житель вселенной владел двумя языками — тем, который был свойствен местности, где он обитал, и еще одним, универсальным, на котором он мог общаться со всеми остальными. Таким образом, русские былинные богатыри свободно могли говорить с татарами, древними греками, могущественными волшебниками или английскими рыцарями, не прибегая к услугам переводчиков. И у каждого народа оставался в запасе свой собственный язык, на котором люди могли беседовать, не опасаясь быть подслушанными. Никто не учил иностранные языки[25] — к чему забивать себе голову, если ты можешь поговорить на универсальном языке хоть с древнеримским поэтом, хоть с пришельцем с далеких звезд, хоть с разумным деревом.

А тот факт, что этот универсальный язык порой очень похож на молодежный сленг, никого особенно не беспокоил.

Закончив короткий брифинг, Ланселот отделился от группы рыцарей и шагнул навстречу Муромцу.

— Меня терзают смутные сомнения, — заявил Ланселот, — относительно этого крокодила. Мои коллеги навели меня на мысль, что этот крокодил не так прост, каким кажется с первого взгляда.

Да, с арифметикой Муромец явно перемудрил, подумал Бозел. Хватило бы и одной раскрытой пасти.

— Продолжай, — сказал Муромец, как бы невзначай опуская руку на свою булаву.

— Э… — сказал Ланселот, который не мог не заметить недвусмысленный жест богатыря. — С другой стороны, я тебе, Илья, верю. Если ты дашь мне честное богатырское слово, что этот крокодил не является разыскиваемым нами драконом, мы тут же отбудем для проведения дальнейших оперативно-розыскных мероприятий и будем считать инцидент исчерпанным.

«Соври, Ильюшенька, — мысленно взмолился Бозел. — Дай ему свое чертово слово, ну что тебе стоит?[26]»

— Нет, — сказал Илья.

— Не дракон? — уточнил Ланселот. — Ладно, тогда мы поеха…

— Не могу я дать тебе честного богатырского слова, — сказал Илья.

Бозел обхватил бы свою голову передними лапами, если бы только смог дотянуться.

За спиной Ланселота сэр Персиваль сделал правой рукой международный жест, похожий на то, будто он давал гудок паровоза.

— Yes! I knew it![27] — воскликнул Персиваль. — I am genius! I am the cleverest! I am better than Boris Burda himself![28]

— Черт побери! — выругался Ланселот. — И что теперь делать?

— Драться, — сказал Муромец. — Или вы свои мечи вместе с лошадьми и доспехами профукали?

— Мечей у нас нет, — сказал Ланселот, сбрасывая плащ. Обнаружившуюся под ним черную водолазку опоясывали две кобуры, из которых торчали рукояти «вальтеров ППК».[29] — Зато есть вот это.

— Это не по чесноку будет, — сказал Муромец. — С мечами и палицами против этих маленьких фиговин? Мы же вас запросто уделаем.

— Может быть, отбросим оружие и померяемся силами в благородном боксе? — предложил Тристан.

— Или неблагородном, — добавил Борс. — С ударами ниже пояса и откусыванием ушей.

— Джентльмены, это просто смешно, — вмешался Гавейн. — У вас — свой эпос, у нас — свой, и интересы наши пересеклись впервые и чисто случайно. Неужели столь благородные рыцари, как мы, будут грызть друг другу глотки из-за какого-то крокодила?

— Я бы погрыз, — вставил Борс.

— Мы действуем по поручению великого волшебника, который желает видеть этого дракона живым, — сказал Муромец. — Лучше бы вы отступили.

— Какое совпадение. Мы тоже действуем по поручению великого волшебника, только он желает видеть этого дракона мертвым. Так что можете отступать сами.

— Мерлин крут, — задумчиво сказал Муромец. — Но у меня есть подозрение, что Горлогориус куда круче.

— Так вас сюда Горлогориус послал? — уточнил Ланселот.

— Да.

— С каких это пор Горлогориус богатырями командует? — удивился Тристан. — Вроде это не его песочница.

— Они с нашем князем договорились, — пояснил Муромец.

— Значит, вы не отступитесь?

— Нет. А вы?

— Тоже нет, — сказал Ланселот.

— Значит, надо драться, — заключил Илья Муромец. — Как вы и предлагали, без оружия.

— В кулачном бою сойдемся, — согласился с ним Ланселот.

— Окропим снежок красненьким, — сказал Алеша Попович.

— Какой снежок? — не понял Ланселот. — Вроде лето сейчас.

— Это наше народное выражение, — пояснил Алеша. — Типа идиома.

— Тогда ладно.

Рыцари и богатыри разошлись по разным сторонам и принялись снимать с себя плащи, кольчуги, железные шлемы и кожаные кепи. В сторону летели мечи, булавы, пистолеты, дробовики, кастеты и кинжалы.

Алеша Попович задумчиво поскреб лоб.

— Есть проблема, старшой, — сказал он Муромцу.

— Излагай.

— Нас трое и с нами крокодил, — сказал Алеша. — А люди будут говорить, что нас было четверо.

— И что?

— Этих рыцарей — всего-то шесть рыл, — сказал Алеша. — Люди скажут, что это был нечестный бой.

— Почему?

— Нас больше, — сказал Алеша. — Всем известно, что один былинный богатырь троих рыцарей стоит. А «зеленые береты» мы просто на завтрак кушаем, да еще когда у нас аппетита нет.

— Ты прав, не по чесноку это, — сказал Илья, проведя в уме нехитрые подсчеты. — Пусть крокодил в сторонке постоит.

Глава 10

Лучше молотом по голове, чем серпом по ногам.

Фил

— Этот… творец все еще спит? — спросил Горлогориус.

— Думаю, что он скоро проснется, — сказал Мэнни.

— С чего ты взял?

— Раньше он лежал словно мертвый, а теперь начал ворочаться и храпеть.

— Пора бы ему пробудиться, — сказал Горлогориус. — Мы до сих пор не знаем, где искать седьмой ключ.

— Если уж мы заговорили о ключах, как там наши отряды? — поинтересовался Мэнни.

— Очень странно, — сказал Горлогориус. — Как будто они по одной схеме действуют. И те и другие нашли проводников из числа местных и неспешно приближаются к артефактам.

— И что в этом странного? Оба отряда идут по пути наименьшего сопротивления.

— Мне не нравится их стереотипное мышление, — сказал Горлогориус.

— Оба отряда ведут стрелки, — напомнил Мэнни. — Отсюда и схожая манера поведения.

— Мне хочется оригинальности, — вздохнул Горлогориус. — Свежих идей, нестандартных ходов… В конце концов, наша эпопея близится к своему логическому завершению, и я жажду чего-нибудь грандиозного.

— Грандиозными обычно бывают катастрофы, — сказал Мэнни. — Меня вполне удовлетворит тихая и скромная победа.

— Нет, — сказал Горлогориус. — Тихая и скромная победа нам не нужна. Нам нужен глобальный триумф сил Добра над силами Зла. Порядок должен выиграть у хаоса полным и окончательным нокаутом, а не по очкам. Если бы я думал, что дело закончится тихой и скромной победой, я никогда бы за него не взялся, а поручил кому-нибудь другому.

— Ты и так не перетруждаешься, — сказал Мэнни.

— Очень поверхностное мнение, — сказал Горлогориус. — На самом деле я весь в трудах и заботах.

По башне пронесся дикий вопль. Он шел откуда-то снизу.

— Похоже, проснулся наш создатель, — сказал Мэнни.

— Тащи его сюда, — сказал Горлогориус. — Только сначала приведи в нормальное состояние. Но похмелиться не давай.

— А как?.. — изумился Мэнни, поставленный в тупик противоречивыми требованиями Горлогориуса.

— Подойди к этому вопросу творчески.

Даун-таун, столица подземного королевства гномов, поразил Джека и Гарри своими невообразимыми размерами.

Это место совсем не было похоже на обычную пещеру. Они словно попали на другую планету. Планету, сделанную из камня, погруженную в полумрак и полную гномов.

Возможно, при обустройстве своей столицы гномы, признанные мастера в области работы по камню, оторвались по полной программе, однако недостаточное освещение мешало Гарри оценить их изыски. Все вокруг было громадным, но тонуло во тьме, и рассмотреть детали у молодого волшебника никак не получалось.

Зато он воочию убедился в несостоятельности основного мифа, касающегося гномьего народа.

Речь конечно же пойдет о взаимоотношениях полов. Подавляющее большинство источников уверяют, что между гномьими мужчинами и гномьими женщинами нет практически никаких различий, по крайней мере внешних. Дескать, женщины-гномы тоже носят железные кольчуги и шлемы, сапоги с металлическими набойками, боевые топоры, длинные бороды и могут выпить такое же количество пива, как и мужчины, спев ровно столько же песен про золото. Из тех же источников известно, что ухаживание у гномов является весьма деликатным процессом, основная цель которого выяснение пола предмета своих воздыханий.

В связи с этими сведениями возникает очень любопытный вопрос. Как же цивилизация гномов могла развиваться и процветать при столь сложном подходе к деторождению и как эволюция умудрилась допустить такой прокол в области основного инстинкта?

В реальности дела обстоят иначе.

Если вы простите автору некоторую вольность, женщины гномов больше похожи на женщин, чем на гномов. Конечно, они отличаются небольшим ростом, но сложены не в пример лучше своих мужчин, напоминающих ходячие груды кирпичей, за топор берутся только в исключительных случаях,[30] носят юбки, иногда даже выше колен, не брезгуют косметикой и любят посплетничать за столиками своих любимых подземных кафе.

Еще они любят высоких мужчин, а потому Джек и даже Гарри оказались объектами повышенного внимания со стороны противоположного пола.

Камнеед проводил стрелка и волшебника до небольшой гостиницы, заверив, что немедленно отправится к начальству и постарается организовать им встречу, и отбыл, но почему-то не в сторону центральной части города, где размещались головные офисы всех государственных и большей части коммерческих предприятий, а к ближайшей таверне. Наверное, у МОССАДа существовала своя собственная система тайных явок и штаб-квартир.

Гарри и Джек разместились в небольшой комнате, которая прямо-таки вопила о своем гномьем происхождении.

Комната была каменной, и все в ней было сделано из камня. Каменные стены, пол и потолок, каменный шкаф с раздвижными каменными дверцами, каменные кровати с каменными подушками, каменные подставки для факелов, каменный стол и стулья, каменная посуда, а на каменной полке стояла высеченная из камня книга.

— Исторический эпос, начертанный древними рунами гномов, — констатировал Гарри. — Наверняка что-нибудь очень скучное.

Стрелок с комфортом, чего Гарри никак не мог понять, расположился на каменной кровати, закинув ногу на ногу и использовав свой саквояж в качестве подушки.

— Стоит ли мне напоминать, что Горлогориус отправил нас сюда отнюдь не для нашего увеселения?

— Не стоит, — буркнул Гарри. — Хотя, если судить по ценам на номера, мы находимся на фешенебельном курорте, а не торчим под землей. Двадцать пять золотых! В день! Каждый день! Там, где я живу, за такие деньги можно арендовать целый дворец!

— Что-то я не заметил ни одного дворца по соседству с твоей башней, — заметил стрелок. — И потом, золото распространено под землей так же, как древесина на поверхности, поэтому здесь оно не имеет большой цены. Разница в курсах валют, знаешь ли. Если бы твои деньги были не золотыми, а деревянными, здесь ты был бы богат как Крез.

— Как кто?

— Один очень богатый парень, — объяснил стрелок.

— Исчерпывающее объяснение, — пробормотал Гарри и попытался сдвинуть в сторону каменную дверцу шкафа. Дверца не поддавалась.

— Прежде чем ты начнешь ныть по поводу того идиота, который поставил здесь шкаф с не поддающимися тебе дверцами, хочу напомнить, что среднестатистический гном гораздо сильнее среднестатистического человека, который, в свою очередь, гораздо сильнее тебя, — сказал Джек. — К тому же я не понимаю, зачем тебе вообще открывать шкаф. Тебе же нечего в него положить.

— В нашей комнате стоит шкаф, дверцу которого я не могу открыть. Это подозрительно, — заявил Гарри. — Никогда не знаешь, какой урод оттуда вылезет.

— Ты преувеличенного мнения о своей персоне, — сказал Джек. — Мы с тобой здесь никому не известны и никому не нужны. Судя по всему, персонал гостиницы никогда не слышал о стрелках.

— Неужели никто из твоих приятелей не воевал под землей?

— Понятия не имею, — сказал Джек. — Мы не слишком пристально следим за карьерными достижениями друг друга.

— Стрелкам несвойственно чувство коллективизма?

— А разве оно свойственно волшебникам?

— Тут ты меня подловил. — Гарри оставил бесплодные попытки попасть внутрь шкафа и со всей возможной осторожностью прилег на кровать. Камень и есть камень, подумал он. Как гномы умудряются на нем спать? И вообще… — Я есть хочу.

— Используй скатерть-самобранку, — посоветовал стрелок.

— Мне надоела эта вечно пережаренная гадость, которую она подает, — сказал Гарри. — Разве я не могу попробовать местной кухни?

— Если даже забыть о местных ценах на съестное и твою постоянную сквалыжность, тебе может не понравиться то, что подают в местных забегаловках.

— Откуда ты знаешь? Ты же никогда здесь не был.

— Назовем это счастливой догадкой, — сказал стрелок. — Тебе известна хоть одна сельскохозяйственная культура, способная расти при полном отсутствии солнечного света?

— Я не слишком силен в агрономии.

— Таких культур нет, — сказал стрелок. — А ты видел под землей фермы, на которых разводят коров?

— Не видел, — сказал Гарри. — Но это не значит, что их тут нет. Мы осмотрели далеко не все подземелья.

— Лично я знаю только одно растение, которое способно выжить в местных условиях, — сказал Джек. — И только один вид животных, которых тут можно разводить.

— Ты меня просветишь?

— Крысы и мох, — сказал стрелок.

— Кто и что?

— Крысы и мох, — повторил стрелок. — Вот основные блюда, составляющие рацион гномов.

— Не может быть, — твердо сказал Гарри. — Гномы славятся своими пирогами.

— Из крыс.

— И своим пивом.

— Которое варят из мха.

— Пожалуй, ты прав, — сказал Гарри. — Доверим приготовление ужина скатерти-самобранке.

Горлогориус предложил Филу присесть в кожаное кресло и налил ему бокал вина. Над вином он предварительно поработал, понизив его градус и постаравшись, чтобы это никак не отразилось на вкусе. Пока у Горлогориуса нет информации о седьмом ключе, создатель должен оставаться трезвым. Горлогориус хотел избежать лишних эксцессов.

— Как спалось?

— Вашими молитвами, — отрезал Фил и наполовину опустошил бокал. — Зачем вы меня похитили?

— Никто вас не похищал, — сказал Горлогориус. Сегодня он решил быть предельно вежливым. — Вы… э… потеряли сознание, и мы перенесли вас в гостевые апартаменты башни Гарри.

— Не лепи горбатого, — сказал Фил. — А с пляжа меня кто выдернул?

— Не буду врать, с пляжа вас… гм… выдернули мы, — согласился Горлогориус. — Но этот шаг был продиктован чрезвычайными обстоятельствами.

— Ага, помню. Что-то там по поводу Большого Бо?

— Именно.

— Ладно, хорош темнить, — сказал Фил. — Я уже почти протрезвел, так что больше ваши шутки не прокатят. Это программа «Розыгрыш»? Кто меня подставил и где Валдис Пельш?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Хо, — сказал Фил. — Я тебя где-то раньше видел, папаша. Ты в сериалах снимаешься, да?

— Я снова вас не понимаю. — Вежливый тон давался Горлогориусу все труднее. Поскольку он являлся одним из самых могущественных людей этой вселенной, ему не часто выпадал случай быть вежливым.

— Объясню еще раз, — сказал Фил. — Я уже не под кайфом и больше не верю в эту чушь о создании вселенных. Ты кто, мужик?

— Горлогориус Хруподианис.

Фил гомерически расхохотался.

— Ты не можешь быть Горлогориусом Хруподианисом, — сказал он, утирая выступившие от смеха слезы. — Я выдумал Горлогориуса Хруподианиса.

— Знаю. Вы выдумали весь наш мир.

— Бред, — сказал Фил. — Не говоря уже об абсурдности утверждения, будто я способен выдумать целый мир… Какого нормального человека могут звать Горлогориус Хруподианис?

— Меня.

— И ты утверждаешь, что ты волшебник?

— Да.

— Тогда яви мне какое-нибудь чудо, — сказал Фил.

— Например? — Горлогориус решил использовать в разговоре простые короткие фразы, чтобы минимизировать возможность оскорбления.

— Ну… даже не знаю. Достань из шляпы кролика, например.

— У меня нет шляпы, — заметил Горлогориус.

— Я вижу, — ухмыльнулся Фил. — Каждый дурак может достать кролика из шляпы, если у него есть шляпа. Но только истинный волшебник способен провернуть этот фокус, не имея шляпы как таковой.

— Хорошо, — сказал Горлогориус, достал из воздуха шляпу, вынул из нее кролика и подбросил в воздух. Достигнув верхней точки, кролик отрастил крылья и выпорхнул в окно.

Шляпу Горлогориус положил на пол, и она убежала под стол на своих маленьких ножках.

— Круто, — сказал Фил. — Впрочем, современная техника создания спецэффектов шагнула далеко вперед, и летающим кроликом ты сейчас никого не удивишь.

— Я волшебник, — сказал Горлогориус замогильным тоном и провел ладонью перед лицом Фила.

— На меня эти джедайские штучки не действуют, — сказал Фил.

— Как я могу вас убедить? — поинтересовался Горлогориус.

— Ну я даже не знаю, — сказал Фил. — Видишь ли, папаша, я скептик и реалист. Я верю только тому, что подтверждается железной логикой. Глаза, уши и прочие органы чувств могут врать.

— Логикой? — удивился Горлогориус. — Вот уж не ожидал, что вы окажетесь поклонником логики.

— Почему это ты не ожидал?

— Потому что я живу в созданном вами мире и не нашел в нем ничего логичного.

— Тебе не надоела лабуда насчет созданного мною мира? — поинтересовался Фил. — Конечно, я рад, что хоть кто-то ценит мою работу так высоко, это редко случается при жизни творческих личностей, однако… творением миров я бы ее все-таки не назвал.

— Эх, — вздохнул Горлогориус. — Как, по-вашему, где вы находитесь?

— В каком-то глупом реалити-шоу, — сказал Фил. — Наверное, это все-таки не Первый канал, они так свои розыгрыши не затягивают — эфирное время слишком дорогое. Эм Ти Ви?

— Я не понимаю половины тех слов, которые вы произносите. Что такое реалити-шоу?

— Фигня для тех, у кого нет собственной жизни, и они занимаются тем, что смотрят на жизнь других людей, — сказал Фил.

— И при чем тут реалити-шоу? — спросил Горлогориус. — Вы думаете, на нас кто-то смотрит?

— Надеюсь, что нет.

— Ладно, оставим это, — сказал Горлогориус, точно знавший, что за ними наблюдает только спрятавшийся за гардиной Мэнни. — Что там по поводу седьмого ключа?

— Опять! — застонал Фил. — Дались вам эти ключи… Пройдите шестой уровень, вам и так все расскажут.

— Кто? — подозрительно спросил Горлогориус.

— Понятия не имею кто, — сказал Фил. — Это не от меня зависит.

— А от кого?

— От генератора случайных чисел.

— Где я могу его найти?

— Кого?

— Генератора случайных чисел.

— Это не человек, — сказал Фил. — Отец, ты что, и вправду из семнадцатого века?

— Сейчас тридцать первый.

— От чего?

— От сотворения мира, разумеется. С какого еще события можно начинать отсчет?

— Кошмар, — вздохнул Фил. — Генератор случайных чисел — это программа такая.

— И как она может что-то рассказать? — удивился Горлогориус.

— Можешь представить себе неандертальца, папаша?

— Могу, — сказал Горлогориус, медленно закипая.

— А специалиста по квантовой механике?

— Специалиста по чему?

— Понятно, — сказал Фил. — Тогда представь себе… специалиста по трансцендентальной паранормальной трансфигурации.[31] Это ты можешь?

— Это я могу.

— Теперь представь, что неандерталец и специалист по трансцендентальной паранормальной трансфигурации стоят рядом.

— Представил.

— А теперь представь, что они разговаривают.

— О чем?

— Вот именно! — возопил Фил. — О чем они могут разговаривать?! О чем?! А о чем я могу с тобой разговаривать, папаша? Ты из какого дурдома выполз?

— Что?! — взорвался Горлогориус. — Я из дурдома?! Я псих, да?! По-твоему, я псих?!

— А разве нет? Тебе бы галаперидола стаканчик, и все в норме…

Если бы не вовремя подоспевший Мэнни, дело могло бы закончиться беспрецедентным в мировой истории творцеубийством. Или волшебникоубийством. Горлогориус уже схватился за волшебную палочку, а Фил — за горлышко бутылки с вином, явно намереваясь превратить ее в «розочку» — самое страшное оружие трактирных потасовок.

— Брейк! — заорал Мэнни.

Фил среагировал на децибелы, выронил бутылку и зажал уши ладонями. Горлогориус, более привычный к реву своего коллеги, опешил от неожиданности, ибо не мог припомнить случая, когда этот рев был бы направлен лично на него.

— Посмотрите на себя, — сказал Мэнни. — Творец и один из самых уважаемых членов гильдии чародеев, а ведете себя, как ковбои во время драки в салуне.

— Он первый начал, — сказал Горлогориус.

— Еще один старый пе… пейджера не видевший гражданин, — простонал Фил. — А ты кто?

— Коллега это мой, — сказал Горлогориус.

— Задрали вы уже оба, коллеги, — сказал Фил. — Чего вам всем от меня надо?

— Где седьмой ключ? — спросил Мэнни.

— В Караганде, — сказал Фил.

— Места с таким названием не существует, — сказал Горлогориус.

— А вот и существует, — сказал Фил. — Если ты о нем ничего не слышал, это еще не значит, что оно не существует. И вообще, кому тут лучше знать? Из троих присутствующих творцом являюсь только я.

— Это демагогия, — заявил Горлогориус. — Только что ты заявлял, будто не веришь в то, что являешься творцом, а теперь с тобой нельзя спорить, потому что ты творец. Ты уж выбери что-нибудь одно, пожалуйста.

— Караганда — это сакральное место, — заявил Фил.

— И в чем же его сакральность? — поинтересовался Горлогориус.

— Там находится множество разных предметов: те, которые вам нужны; те, о которых вы давно забыли; те, без которых вы просто не сможете жить дальше, и даже те, которые в реальном мире не существуют. А кроме того, ответ «в Караганде» рифмуется с вопросом «где».

— Как попасть в Караганду? — спросил Горлогориус.

— Вообще-то ключ не совсем в Караганде, — сказал Фил.

— О нет! — простонал Горлогориус. — Если седьмой ключ не в Караганде, какого дьявола ты морочил нам голову этим чертовым местом?

— Не ругайтесь, — сказал Фил. — Сквернословить в присутствии создателя — это не очень вежливо. Конечно, это еще не святотатство, но кощунством уже попахивает.

— Попробуем подойти к этому вопросу с другой стороны, — сказал Мэнни. — Что из себя представляет седьмой ключ?

— Бокал вина, — заявил Фил.

— Бокал вина? — переспросил Мэнни. — Каким должен быть бокал и какое вино в него следует налить?

— Шардонне тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, — заявил Фил. — Сделанное из винограда, собранного на правом берегу Луары. Очень важно проследить, чтобы виноград рос на солнечном склоне холма. Что же до бокала, то мне по фигу. Но пусть будет хрустальный.

— Я думал, ритуал требует большей конкретики, — сказал Мэнни. — Значит, бокал может быть любым?

— Он точно ненормальный, — пробормотал Горлогориус. — Яйцо Кащея, рубильник из Матрицы, божественный нектар, моргульский клинок, серп и молот, и что потом? Бокал вина? Вместо того чтобы увеличивать сложность заданий, он решил вообще на нее плюнуть. Бокал вина? Курам на смех!

— Я все слышу, — предупредил его Фил. — И вероятно, вы, парни, меня неправильно поняли. Бокал вина не является ключом. Бокал вина нужен мне, и тогда я сообщу вам, где находится ключ.

— Еще вина? — возмутился Горлогориус. — А тебе мало того, которое ты уже выпил? И вообще, если бы ты вел более воздержанную жизнь, нашу вселенную не мучили бы проблемы твоего похмелья!

— Дурак ты, — сказал Фил. — Если бы я вел более воздержанную жизнь, вашей вселенной вообще бы не было.

— Значит, я дурак? — тихо спросил Горлогориус.

Когда Горлогориус переставал орать и начинал говорить тихо, знающие его люди сразу расползались в стороны,[32] ибо это означало, что гнев Горлогориуса достиг второй фазы. Поговаривали о существовании и третьей фазы гнева Хруподианиса, но, поскольку еще никому не удавалось ее пережить, симптомы по сей день остаются неизвестными.

— Еще раз брейк, — сказал Мэнни. — Вот тебе твое вино, пей.

— На самом деле «Шардонне», — удивился Фил, отпив из бокала. — Вы что, волшебники?

— Да, — сказал Горлогориус. — Мы волшебники. Знаешь первое правило общения с волшебниками? Никогда не зли волшебника, даже если ты творец.

— У всех свои правила, — вздохнул Фил. — Куда деваться простому демиургу?

— Вино нормальное? — спросил Мэнни.

— Вполне.

— Так что там с ключом?

— А что с ключом? — вздохнул Фил. — Седьмой ключ — это второй… то есть левый…

— Он нам опять голову морочит, — сказал Горлогориус. — Второй, левый, седьмой… Что второй, от чего левый?

— Левый револьвер Святого Роланда, — сказал Фил.

Волшебники оторопели.

— Согласно легенде револьверы Святого Роланда покоятся в кобурах на статуе самого Святого Роланда, которую его последователи установили в тайной обители ордена, местонахождение которой не известно никому из смертных, не исключая и самих стрелков, ибо даже они не способны вернуться в обитель, которую когда-то покинули. — Мэнни перевел дух. — Как же можно добыть седьмой ключ?

— А вы наколдуйте мне еще вина, и я расскажу, — улыбнулся Фил. — Тут ведь целая история…

Горлогориус тихо застонал.

Глава 11

Кому вообще нужен этот бокс? Каннибализм — вот это круто.

Майк Тайсон

Ланселот сидел, привалившись спиной к колесу своего «Астон Мартина» и дышал. Совершенно неожиданно дыхание стало для него трудоемким и весьма болезненным процессом.

Рыцари и богатыри валялись вокруг в живописном беспорядке, и их позы наводили на невеселые размышления. Например, благородный сэр Борс пробил головой лобовое стекло «роллс-ройса» и большей своей частью находился в салоне машины. Только его ноги елозили по покрытому блестящим лаком капоту.

В сознании оставались только двое — сэр Ланселот и конечно же Илья Муромец. Богатырю тоже досталось в сражении, однако он был единственным, кто мог самостоятельно держаться в вертикальном положении. Муромец прихрамывал на правую ногу, его левый глаз заплыл от роскошного синяка, поставленного Ланселотом, но в целом богатырь чувствовал себя… неплохо. Если сравнивать с другими участниками побоища, разумеется.

— Хорошо, что мы никого не убили, — сказал Муромец, растаскивая в стороны Алешу Поповича и сэра Гарета, синхронно придушивших друг друга до потери сознания.

— Странно, что мы так никого и не убили, — поправил его Ланселот. — Черт бы побрал этот бокс. Голова трещит, как после недельной попойки.

— Слабоваты вы пить, как я погляжу, — заметил Муромец. — У меня после недельной попойки только изжога небольшая.

— Что русскому попойка, то англичанину смерть, — констатировал Ланселот. — Но мы так ничего и не решили, Илья. Согласен, драка смотрелась весьма неплохо, но вопрос с крокодилом… то есть с драконом, так и остался в подвешенном состоянии.

— Увы, — согласился Илья.

— Туповат он для дракона, — сказал Ланселот. — Конечно, драконы вообще большим умом не отличаются, но этот уж слишком тупой. Я бы на его месте во время драки куда-нибудь подальше уполз, а он до сих пор тут шатается.

— Уползешь от вас, — сказал Бозел. Теперь он мог наплевать на маскировку и не собирался молча терпеть оскорбления в свой адрес. — Если бы ты весил полторы тонны и имел четыре ноги общей длиной в один метр, хотел бы я посмотреть, как ты ползаешь. Подумать только, меня обвиняет в тупости человек, не сумевший реализовать численное преимущество два к одному.

— Если бы я его реализовал, ты бы сейчас не вякал, рептилия, — сказал Ланселот.

— От примата слышу, — сказал Бозел. — Знал бы ты, сколько я вашего брата сожрал.

— Знал бы ты, сколько вашего брата я насадил на свое копье, — огрызнулся Ланселот.

— Что-то я сейчас при тебе никакого копья не наблюдаю, — сказал Бозел, подползая ближе. — Может, стоит тебе ноги откусить?

— Великий герой постбатальных наступлений. — Ланселот сплюнул на траву. — Ты не был бы таким смелым, если бы эти парни за тебя не впряглись.

— Расскажи это сэру Гламуру и всем тем, кто приходил до тебя, — оскорбился Бозел. — Тоже мне благородные рыцари: вшестером на одного.

— Если считать по суммарному весу, тебя все равно больше, — сказал Ланселот. — И вообще, рыцарский кодекс по отношению к драконам и прочим чудищам применять нельзя. У вас нет чести.

— Поэтому я все ваше рыцарство переживу, — сказал Бозел. — И заложу крутой вираж над вашими братскими могилами. Думаете, я вымирающий вид, а у вас есть какая-то перспектива? Ха! Злобный Мордред уже наверняка поднимает свою черную голову и копит силы для нападения на Камелот. А ты, Ланс, про честь вообще бы молчал. Как будто я не знаю, что ты к жене своего сюзерена подкатывал.

— Не было ничего! — заявил Ланселот.

— Весь мир знает, что было, — сказал Бозел.

— Интересно, кто это ему разболтал, — пробормотал Ланселот, имея в виду то ли Бозела, а то ли весь Мир. — Узнаю — задушу мерзавца голыми руками.

— Ланселот и Гвиневера, Тристан и Изольда… Кобели вы, а не рыцари.

— Изольда? — удивился Ланселот. — Кто такая Изольда? Сэр Тристан на прошлой неделе дал десятилетний обет воздержания.

— Значит, не встретил еще, — сказал Бозел. — Ничего, если проживешь чуть подольше, увидишь, что я был прав.

— Ненавижу драконов, — сказал Ланселот.

— Ты мне тоже не особенно симпатичен, — сказал Бозел и отполз в сторону.

Муромец достал из своей седельной сумы флягу с медовухой и сделал основательный глоток, после чего предложил сосуд Ланселоту. Скривив разбитые губы, Ланселот приложился к импортному напитку.

— Неплохо, — сказал он. — Но виски, которое гонит старина Мерлин, все же получше будет. Посмотри у меня в багажнике, если тебе нетрудно.

— Опосля посмотрю, — сказал Илья, забрав флягу у Ланселота и сделав еще один глоток. — Как с драконом поступим?

— Не хотелось бы мне с вами еще раз драться, — сказал Ланселот. — Тем более из-за какого-то дракона. Тем более насмерть. Может быть, мы вас и победим, но при этом почти все рядом с вами и ляжем, а это слишком расточительная трата людских ресурсов. Надо дракона без драки поделить.

— А как без драки? Мы, богатыри, от своего слова не отступаемся.

— Мы, рыцари, тоже.

— И что ваш Мерлин с Горлогориусом не поделил? — вздохнул Илья.

— Крокодила, — сказал Ланселот, не признающий риторических вопросов.

— Я не крокодил! — крикнул Бозел издалека. — Я дракон! Сколько можно повторять? Дракон я!

— Только низенький и без крыльев, — сказал Ланселот.

— Ты тоже в этом прикиде на благородного рыцаря несильно похож, — заметил Бозел.

— Но внутри я все тот же благородный рыцарь, что и прежде, — заявил Ланселот. — И мое благородное естество вопит о том, что дракон должен быть истреблен.

— По-настоящему благородные естества не вопят, — сказал Бозел и заполз под машину. — Они тихи и скромны.

— Цыц, — сказал Ланселот. — Драконы разбираются в благородстве, как черепахи в стометровых забегах.

— Ахилл бы с тобой не согласился, — заметил Бозел из-под машины.[33]

— Кто такой Ахилл? — спросил Ланселот.

— Парнишка вроде тебя, — сказал Бозел. — Любил подраться, но был слаб на правую пятку.

— В каком смысле? — Воистину любознательность Ланселота не знала предела.

— Потом расскажу, — пообещал Бозел.

Глотнув еще медовухи из фляжки Муромца, Ланселот встал и осмотрел окрестности на предмет оценки повреждений, которые богатыри причинили его отряду. Сэр Гавейн, попавший под горячую руку Муромца, оказался вбит в землю по пояс, причем головой вниз. Его обутые в дорогие итальянские туфли ноги периодически подергивались.

— Без лопаты не обойтись, — констатировал Ланселот. — Интересно, а чем он там дышит?

— Может, в кротовую нору головой угодил, — сказал Муромец. Он знал толк в подобных вещах. — Тут их полно, кротов этих.

Схватив Гавейна за ноги, богатырь одним рывком выдернул рыцаря наружу.

— Это свет в конце туннеля? — слабым голосом осведомился Гавейн.

— Не совсем, — сказал Муромец.

— О, — сказал Гавейн и вырубился.

— Слабак, — сказал Муромец.

— Просто он привык к несколько иным методам ведения боев, — сказал Ланселот. — У нас на Туманном Альбионе земля другая. Гораздо больше камней.

— Притомился я, — сказал Муромец. — Ланс, давай как-нибудь наш вопрос решим и разойдемся каждый в свою сторону.

— Меня посетила идея, — сказал Ланселот. — У нас на Туманном Альбионе карточный долг является долгом чести, не отдавать который для настоящего джентльмена зазорно. Если мы проиграем дракона в карты, никто не сможет нас ни в чем упрекнуть.

— У нас в Триодиннадцатом царстве на азартные игры смотрят косо, — сказал Муромец. — Но задание мы получили от Горлогориуса, а он — не из Триодиннадцатого царства, и ваши ценности должны быть ему ближе, чем наши. Давай сыграем, Ланс. Я не против.

— Я против, — заявил Бозел. — Не желаю, чтобы меня разыгрывали в карты, как какую-то груду золота.

— Не помню, чтобы я спрашивал твое мнение, пресмыкающееся, — сказал Ланселот, доставая из кармана колоду карт.

— Крапленые? — спросил Муромец.

— Это у благородного рыцаря-то? Обижаешь. Во что играть будем? В покер или бридж?

— Мне нравятся простые и короткие игры, — сказал Муромец. — Очко, например.

— Значит, блэкджек, — согласился Ланселот. — Решим судьбу дракона в одной партии?

— Лучше две из трех, — сказал Муромец.

— Картежники, — проворчал Бозел. — Шулера, поставившие на кон чужую жизнь. Просто сволочи. Ненавижу.

Не рискнув прибегнуть к услугам местной кухни, Джек и Гарри поужинали пересушенными свиными отбивными и зажаренным почти до состояния угольков картофелем. С каждым разом скатерть-самобранка становилась все грязнее и грязнее, а готовила все хуже и хуже. Наверное, пришла пора заменить этот образец на более удачный.

После невкусной еды Гарри продолжал нервничать. Его совсем не прельщала перспектива схлестнуться со всем гномьим народом на его собственной территории.

Гарри вообще не любил участвовать в драках, особенно в тех, где численное преимущество заведомо не на его стороне. Обычно волшебники стараются не попадать в подобные ситуации, но, чтобы полностью их исключить, следует достичь калибра Горлогориуса.

С кем бы Горлогориус ни дрался, его всегда было больше.

Примерно через полчаса после ужина в номере раздался дикий скрежет, идущий со стороны шкафа. Осыпав постояльцев пылью и мелкой каменной крошкой, дверца шкафа отползла в сторону и явила их взгляду крайне запыленного гнома. Джек инстинктивно схватился за револьверы, а Гарри — за волшебную палочку, но в руках гнома оружия не было. Топор, без которого ни один уважающий себя гном не выйдет на улицу, висел у их гостя за спиной.

— Молодые люди, позвольте мне поприветствовать вас от лица МОССАДа, — сказал гном. — Меня зовут Выбейглаз Шлакоблок. Генерал Выбейглаз Шлакоблок. Но вы можете звать меня просто генералом.

— Здрасьте, — сказал Гарри, бросая негодующий взгляд на стрелка, который часом ранее уверял, что ни одно чудище из этого шкафа не явится.

— Пожалуй, я войду, — сказал генерал и вышел из шкафа. — Итак, мои сотрудники сообщили мне, что у вас есть какое-то неотложное дело, касающееся безопасности вселенной. Оно у вас действительно есть или это только громкие слова дешевых туристов, рассчитывающих на халяву?

Гарри задохнулся от возмущения. Слышать слова о халяве от представителя народа, дерущего груды золота за одну ночь в гостинице? Увольте.

— Вы слышали о проблеме Большого Бо, генерал? — спросил стрелок. У него проблем с дыханием не возникло.

— Конечно, — сказал генерал. — Мы занимаемся сбором информации на поверхности, и такая дивная легенда никак не могла ускользнуть от нашего внимания.

— Дивная? — удивился Гарри.

— Это не легенда, — сказал Джек. — Большой Бо существует на самом деле, и он готов вырваться на свободу, чтобы погрузить наш мир во тьму и хаос, а потом уничтожить его.

— Даже я не сказал бы лучше, — позавидовал Гарри.

— Гильдия волшебников в лице своего лучшего представителя — Горлогориуса Хруподианиса — разработала план по спасению вселенной. И многое в этом плане зависит от вашего сотрудничества.

Издалека заходит, восхищенно подумал Гарри. Неизвестно, как бы отреагировал этот генерал, если бы мы сразу заявили ему о том, что нам нужен Молот. Зато теперь гном явно заинтересовался и готов слушать нас дальше. То есть не нас, конечно, а Джека. Пусть лучше стрелок излагает.

— Мы готовы оказать посильную помощь, — осторожно сказал генерал. — Преждевременное уничтожение мира не отвечает нашим интересам. Что конкретно вам от нас надо?

— Молот Тора, — сказал стрелок.

Сейчас начнется, подумал Гарри, снова нащупывая в кармане волшебную палочку. Интересно, сумеем ли мы взять этого гнома в заложники и, прикрываясь им, добраться до дворца, в котором они хранят свою реликвию? И какова ценность генерала МОССАДа по сравнению с основополагающим артефактом подземного народа?

Гарри решил, что не очень большая.

Ему казалось, что стрелок слишком рано завел разговор о Молоте. Сначала надо было подобраться к нему поближе. Хватай и беги — вот девиз подавляющего большинства охотников за могущественными артефактами.

— Вот это наглость, — восхитился генерал. — Я даже на мгновение потерял дар речи.

Джек скромно пожал плечами.

— Давайте уточним все еще раз, — сказал генерал. — Вы, двое молодых людей, которых никто из нашего народа раньше и в глаза не видел, приходите в наше королевство и требуете, чтобы мы отдали вам Молот Тора, при этом не подтверждаете ваши слова никакими документами и, очевидно, желаете, чтобы мы приняли решение, основываясь на одних только ваших заявлениях?

— Да, — сказал стрелок.

— Вы знаете, что такое Молот Тора? — спросил генерал. — Вы знаете, что сам Тор отдал его нашим предкам на сохранение? Вы знаете, что, когда грянет Рагнарек, мы должны вернуть Молот нашему богу, чтобы ему было чем проламывать черепа своих врагов?

— Да, — сказал стрелок.

— А знаете ли вы, что если Тор в решающий для нашего мира момент не получит своего оружия, то Рагнарек, возможно, будет проигран?

— Да, — сказал стрелок.

— Дивлюсь вашей выдержке, — сказал генерал. — А вы знаете, что Молот Тора является основным атрибутом нашей религии, символом верховной власти Короля-Под-Горой и неотъемлемой частью коронации?

— Теперь знаем, — сказал стрелок.

— Вам известно, что тысячи гномов умерли только ради того, чтобы Молот Тора не попал в руки орков во время Двухсотсорокатрехлетней войны?

— Я слышал об этом, — сказал стрелок.

— И что, вне всякого сомнения, тысячи гномов будут готовы умереть, дабы Молот не попал в ваши руки?

— Я допускаю и такую возможность.

— Значит, я все правильно понял, — сказал генерал. — Зная все это, вы все равно осмеливаетесь просить у нас Молот?

— Да, — сказал стрелок.

— Забирайте, — сказал генерал.

— Вы не понимаете, — запротестовал Гарри. — Если вы не отдадите нам Молот, Большой Бо вырвется на свободу, и мы ничего не сможем с этим сделать. Тогда до вашего Рагнарека все равно никто не доживет, а вселенная прекратит свое существование, затерявшись в пучине хаоса!

— Видимо, это вы меня не понимаете, молодой человек, — улыбнулся генерал. — Я же сказал, забирайте.

— Но… — опешил Гарри. — Как это?

— Просто так, — сказал генерал.

— После всего, что вы тут наговорили?

— Я лишь хотел убедиться в серьезности ваших намерений, — сказал генерал. — Теперь я вижу, что вы настроены серьезно, и готов отдать вам Молот. Если вы подождете меня здесь, то через полчаса я вам его принесу.

— Но почему? — продолжал изумляться Гарри.

— Послушайте, молодой человек, вам нужен Молот или вам не нужен Молот? — спросил генерал.

— Нам нужен Молот, — сказал Гарри. — Но я чую в вашем предложении какой-то подвох.

— Никакого подвоха, — сказал генерал. — Слухи о репутации МОССАДа как жестокой, хитроумной, вероломной и все поворачивающей себе на пользу организации несколько преувеличивают. Честно говоря, мы сами их распускаем.

— Почему? — повторил Гарри.

— Почему мы распускаем такие слухи? Но это же очевидно, молодой человек. Чтобы повысить свой собственный статус в глазах потенциального противника и создать вокруг нашей организации завесу…

— Нет, я хочу знать, почему вы так легко решились отдать нам Молот, — сказал Гарри. — Видите ли, теперь я хочу убедиться в серьезности ваших намерений.

— Вы поверите мне, если я скажу, что вижу в вас двоих молодых людей, которым любой гном может доверить самое ценное, что у него только есть? — поинтересовался генерал.

— Не поверю.

— И правильно, — сказал генерал. — Если вы спросите мое мнение, так вы оба похожи на бродяг. Или на бандитов с большой дороги, несмотря на то что один из вас стрелок, а другой — волшебник и вроде вы оба должны быть приличными людьми. Но мне плевать, кто вы такие, раз вы появились здесь очень вовремя.

— Вовремя для чего? — спросил Гарри.

— А вы не можете просто забрать Молот и не задавать лишних вопросов? — спросил генерал.

— Я бы мог, — сказал стрелок. Это было вполне в его стиле.

— А я не могу, — сказал Гарри. — Я хочу знать, во что ввязываюсь. Может быть, через полчаса вы, генерал, принесете нам Молот, а через час мы будем участвовать в самой грандиозной подземной погоне тысячелетия. Или еще в каком-нибудь не более приятном событии.

— Вы недоверчивый молодой человек, — сказал генерал. — Вы мне нравитесь.

— Комплиментам я предпочел бы объяснения, — сказал Гарри.

Генерал сел на каменную постель волшебника, достал из кармана трубку и с удовольствием закурил.

— В последнее время все больше гномов, а среди них есть и очень влиятельные гномы, пользующиеся большим уважением в нашем обществе, выражают свое недовольство по поводу сложившегося имиджа нашего народа, — сказал генерал. — Мы добываем металл, делаем оружие, создаем ювелирные изделия, которым нет равных на поверхности, производим высококачественные сельскохозяйственные орудия; мы разрабатываем сложные механизмы, являющиеся шедеврами инженерного искусства; мы являемся промышленными лидерами этого мира; мы готовы развивать все виды бизнеса, в том числе и туристический, но… Что люди с поверхности думают о гномах? Что это одержимые холодным оружием низкорослые, простите мне мой французский, засранцы, которые только и ждут случая, чтобы отрубить ноги тому, кто превосходит их ростом. Сами понимаете, что развивать торговые отношения в таких условиях — дело тяжелое и неблагодарное.

— Я понимаю, — сказал Гарри.

— Так уж исторически сложилось, что мы живем под землей, где сосредоточены основные богатства нашего мира. Многие пытались наложить на них руку, не спросив нашего разрешения, поэтому долгие годы наш народ вел кровопролитные войны, — сказал генерал. — Но времена меняются, цивилизация наступает, и в последние два с половиной века войн было не так уж много. Мы работаем над собой, стараемся быть более сдержанными, но бытующее на поверхности мнение о нашем народе не претерпевает никаких изменений.

— Но… — сказал Гарри. — Взять хотя бы ваши имена…

— А что не так с нашими именами?

— Они слишком… воинственны, — сказал Гарри. — Все эти Пинайноги и Башнеломы звучат довольно угрожающе.

— Моего сына зовут Майк, — сказал генерал. — Это вполне мирное имя, не так ли? Я же говорил, что мы работаем над собой.

— Майк — вполне мирное имя, — согласился Гарри.

— Одним из самых важных негативных факторов является наша религия, — продолжал генерал. — Милитаристическая религия порождает жестокое общество, и ты не можешь прослыть своим в доску парнем, если всю жизнь точишь свой топор для финальной битвы. Нельзя верить в грядущий Рагнарек, одновременно проявляя деловую хватку. При таком раскладе тебе никак не удастся избежать репутации лицемера. В конце концов, вручив нам Молот на вечное хранение, этот Тор слишком много на себя взял. Нельзя так поступать с народом, которому оказываешь покровительство, нельзя взваливать на него подобную ответственность. Другие народы получили заповеди или священные книги, набор притч, учащих понимать другие народы и принимать их такими, какие они есть, а что досталось нам? Молот Тора, оружие убийства, кувалда, предназначенная для проламывания черепов. Получив такой первоначальный толчок, наш народ просто не мог развиваться в другом направлении.

— Фигово вам, — посочувствовал Гарри. — Теперь я это понимаю.

— Увы, хотя это понимают также и Король-Под-Горой, и наши священники, и куча других уважаемых гномов, сделать что-нибудь с целой религией не так просто, — сказал генерал. — Нельзя же выйти на центральную площадь и послать к черту Тора, Хеймдаля и всех их дружков. В нашем обществе найдутся такие, которым не понравится подобное обращение с древним культом, или же они просто используют его как предлог для нового передела собственности, и тогда вспыхнет гражданская война. А гражданские войны вредят бизнесу даже больше, чем неудобные религии.

Генерал перевел дух и продолжил свою речь:

— Фундаментом нашей религии является Молот Тора, и мы уже довольно долгое время ломаем головы над тем, как бы нам от него избавиться. Нельзя же выбросить один из изначальных артефактов в какую-нибудь расщелину и заявить народу, что мы его потеряли. Для этого требуется что-то драматичное, что-то грандиозное, что-то связанное с религией или хотя бы с оккультизмом. Нужна благородная цель, которой может послужить этот чертов Молот.

— И тут появляемся мы, — сказал Гарри.

— И тут появляетесь вы, — согласился генерал. — Мы можем вручить вам Молот, если вы используете его для спасения вселенной, и мы спокойно можем преподнести эту новость народу. Народ поймет. Но сами понимаете, наш народ будет следить за вами и, если он выяснит, что вы нас обманули… Вряд ли вам захочется иметь за спиной целое королевство врагов.

— Мы вас не обманываем, — сказал Гарри.

— По большому счету мне на это наплевать, — признался генерал. — Если вы говорите правду, то вы спасете вселенную и станете величайшими героями, имена которых останутся в веках. Если вы нам солгали… Что же, в таком случае МОССАД вас ликвидирует, и ваши имена тоже останутся в веках, но уже как имена величайших негодяев. К сожалению, при ликвидации изначальный артефакт будет безвозвратно потерян… Так что наш народ в любом случае избавится от этого проклятия.

— Вы нас используете, — сказал Гарри.

— Не без этого, — согласился генерал. — Ведь не все слухи, которые мы распространяем про МОССАД, так уж сильно преувеличенны. Но, поскольку я вам все рассказал, вы не сможете заявить, что я использую вас втемную. Да и выгода от нашего сотрудничества будет обоюдной.

— А вы разве в другой вселенной живете?

— Сейчас это не имеет значения, — сказал генерал. — Вам нужен Молот, а нам нужно от него избавиться, и это единственное, что на самом деле важно. Так мы договорились?

— Да, — сказал Гарри.

— А вы что скажете, молодой человек?

— Я бы забрал Молот и без вашей истории, — сказал стрелок. — Но мой спутник страдает излишним любопытством.

— Хочу предупредить, что, получив Молот, вы должны будете немедленно покинуть пределы нашего королевства, — сказал генерал. — Мы не собираемся объявлять о нашей сделке прямо сейчас, и, если кто-то из гномов застукает вас с нашим изначальным артефактом в рюкзаке, может получиться неловкая ситуация.

— С нашим отбытием трудностей не возникнет, — пообещал Гарри.

— Ждите, — сказал генерал и исчез в недрах каменного шкафа.

Глава 12

Не так страшен друид, как его серп.

Фил

— Я разочарован, — заявил Горлогориус. — Я чувствую себя обманутым в самых мрачных своих ожиданиях. У меня как будто что-то украли, что-то очень важное. Где кровопролитные схватки в залитых мраком туннелях, где ожесточённые перестрелки под сводами подземных дворцов, где лучшие образцы боевой магии в исполнении моего лучшего ученика?

— Не понимаю, что тебе не нравится, — сказал Мэнни. — Мы получили очередной ключ, и операция прошла куда легче, чем мы даже могли рассчитывать.

— Легче? — возопил Горлогориус. — Я тут вообще никакой операции не вижу! Где ты тут операцию усмотрел? Они пришли, попросили, и им собираются преподнести этот чертов Молот на блюдечке с голубой каемочкой! Что это, если не злонамеренная подстава?

— Тебя раздражает, что на этот раз парням не пришлось проливать реки крови и складывать гору из черепов? — уточнил Мэнни. — По-моему, для разнообразия это даже неплохо. Мы чуть не потеряли стрелка во время охоты за предыдущим артефактом.

— Ты не понимаешь, — сказал Горлогориус. — Если в середине операции не возникает особых проблем, значит, в финале будет просто месиво. А если в середине операции ВООБЩЕ никаких проблем не возникает… Даже мне страшно подумать, что будет в финале.

— С чего ты взял? — удивился Мэнни. — Я не вижу никакой закономерности.

— Это закон природы, — отрезал Горлогориус.

— Откуда у природы такие законы?

— Почему ты у меня спрашиваешь? — возмутился Горлогориус. — Я говорю то, что знаю, и точка.

— А вы спросите меня, — предложил Фил, вольготно расположившийся в соседнем кресле. — Вы спросите меня, и я вам отвечу. В конце концов это же я всю вашу природу придумал, вместе с законами. И законы джунглей тоже я придумал. Мы с тобой одной крови, ты и я. Человек человеку — волк, товарищ и брат. Акела промахнулся! Акела промахнулся! А мы пойдем на север…

— О чем это он? — вполголоса спросил Мэнни.

— Понятия не имею, — сказал Горлогориус.

— Ты опять его напоил?

— Это не я, — сказал Горлогориус. — Он сам.

— Ага, — сказал Мэнни. — Сам, как же. Он сам дорогу в туалет найти не может.[34] Я вообще не понимаю, зачем ты его тут оставил.

— Во-первых, у меня есть еще вопросы, на которые он может ответить, — сказал Горлогориус. — А во-вторых, он нужен мне в качестве дополнительной гарантии.

— Гарантии чего?

— Если мы не успеем собрать ключи и произнести заклинание и Большой Бо вырвется наружу, то…

— То этот тип все равно не сможет с ним совладать, — сказал Мэнни. — Посмотри на него, он уже не демиург. Нет у него никакого могущества.

— Есть многое на свете, друг мой Мэнни, что не подвластно твоему разумению, — сказал Горлогориус. — Могущество — штука странная, и с ним сложно загадывать наперед. Порою оно может проявляться только в наиболее критические моменты. И человек, от которого ты не ждешь никаких сюрпризов, вдруг сдвигает с места горы или разводит руками тучи.

— И что тут такого? Тучи руками и я развести могу, — сказал Мэнни.

— Не придирайся к словам и не хвастайся, — сказал Горлогориус. — Я горы одним усилием воли могу двигать, но на каждом углу об этом не распространяюсь.

— Это какую же гору ты сдвинул? — поинтересовался Мэнни.

— Монблан.

— Нет такой горы, — сказал Мэнни.

— Теперь нет, — сказал Горлогориус.[35]

— А на севере слоны вот такой величины, — неожиданно заявил Фил и дико расхохотался.

— Творец, — сквозь зубы процедил Мэнни.

— Отвел бы ты его в спальню, что ли, — сказал Горлогориус.

— Ты его здесь оставил, ты и отводи, — огрызнулся Мэнни. — Нашел няньку, понимаешь ли…

— Бегом! — произнес Горлогориус волшебное слово.

Тяжело вздохнув, Мэнни выковырял Фила из кресла, отобрал у него пустой бокал, обхватил поудобнее и потащил к лестнице.

Едва Мэнни с творцом покинули комнату, как раздался негромкий хлопок, и перед Горлогориусом возникли Джек и Гарри. Дрожащими от напряжения руками они вдвоем держали здоровенную, высотой с человеческий рост, кувалду.

— Задание выполнено, — доложил Гарри. — Какие будут замечания?

Тяжеленная рукоять выскользнула из его вспотевших ладоней. Джек не смог удержать Молот в одиночку, и оружие Тора с оглушительным треском рухнуло на пол, чуть не проделав дыру в недавно построенном перекрытии.

— А нехилый мужик этот Тор, — заметил Горлогориус. — Явно не из гномьей породы. Если у него такой молоток, хотел бы я посмотреть на его зубочистку.

Друиды радушно приняли путников, отчего мрачные подозрения Негоро только усугубились.

Друиды пожали им руки — Негоро осмотрел каждую ладонь на предмет наличия прикрепленных с внутренней стороны ядовитых колючек. Друиды угостили их вегетарианской пищей — Негоро придирчиво исследовал каждый листик салата, прежде чем положить его в рот. Друиды налили им травяной настойки — Негоро обменялся своим кубком с одним из бородачей и подождал, пока тот первым попробует напиток. Друиды предоставили им почетные места поближе к костру — Негоро убедился, что их места все-таки не слишком близко и оказаться на вершине этого костра им пока не грозит.

В общем, он вел себя очень странно для кремнийорганической и почти бессмертной формы жизни, невосприимчивой к органическим ядам и высоким температурам, чем доставил Реджи немало веселых минут.

В преддверии церемонии друид с большой дороги Пентагон все время крутился рядом с гостями и старался быть полезным.

— Кстати, а в чем суть церемонии, на которую мы приглашены? — поинтересовался у него Негоро.

— Это будет ритуальное жертвоприношение, — сказал Пентагон.

— Ага! — возопил Негоро. — Я так и знал!

— Ни одна церемония друидов не обходится без ритуального жертвоприношения, — сказал Пентагон. — И я не понимаю, почему ты так нервничаешь, если даже мы, друиды, не выступаем против…

— С чего бы вам выступать против? — спросил Негоро. — Не вас же собираются приносить в жертву.

— Так и не вас же, — сказал Пентагон.

— Не нас? — удивился Негоро. — А кого?

— Пару веточек, кувшин травяной настойки, несколько пучков травы, — сказал Пентагон. — Это очень милая семейная церемония. На нее даже дети приглашены.

— Какие дети? — не понял Негоро.

— Наши дети, — терпеливо объяснил Пентагон. — Видишь ли, у некоторых друидов есть дети. А ты думал, мы почкованием размножаемся?

— Я не понял, — сказал Негоро. — Так вы пригласили нас на эту церемонию…

— В качестве почетных гостей.

— Которые будут просто сидеть и наблюдать?

— А что еще должны делать гости? — удивился Пентагон.

— Гореть на кострах? — предположил Негоро.

Пентагон в ужасе всплеснул руками.

— Гореть на кострах? — изумился он. — Это же дикость! Как тебе вообще могла прийти в голову такая варварская идея?

— О друидах ходят разные слухи, — объяснил Негоро.

— Неужели где-то в мире о нас, друидах, говорят, что мы сжигаем людей на кострах? — возмутился Пентагон.

— Ну если честно, не где-то в мире. Фактически по всему миру только так и говорят.

— Интересно, кто распространяет о нас эти слухи? — задумался Пентагон.

— Дровосеки, — предположил Реджи. — В рамках информационной войны.

— Но что плохого мы сделали дровосекам?

— Вы мешаете им рубить деревья, — сказал Реджи.

— Вовсе мы не мешаем, — сказал Пентагон. — Профилактическая вырубка леса является одним из неотъемлемых условий сохранения популяции деревьев. Когда дровосек хочет срубить дерево, он приходит к нам и получает карту лесного массива, на которой отмечены все подлежащие вырубке экземпляры.

— Неужто так? — изумился Негоро.

— Мы, друиды, стремимся жить в мире и гармонии с окружающим миром, и дровосеки тоже являются его частью, — веско сказал Пентагон. — Мы прекрасно понимаем, что на данном этапе цивилизации жизнь без дровосеков станет невозможной. Более того, мы используем дровосеков для поддержания экологического баланса.

— То есть вы — мирные, разумные люди и вовсе не собираетесь приносить нас в жертву? — на всякий случай еще раз уточнил Негоро.

— Да, — сказал Пентагон. — Мы разумные. Нет, приносить вас в жертву никто не собирается.

— Но тогда на кой вам сдался Серебряный Серп? — спросил Негоро. — Это же оружие!

— Это не оружие, а часть церемонии, — объяснил Пентагон. — Серебряный Серп используется старшим друидом для символического усекновения лунного луча. Выглядит очень впечатляюще, особенно когда смотришь в первый раз. Вам точно понравится.

— А я думал, вы этим серпом глотки режете, — сказал Негоро.

— Глупость какая, — фыркнул Пентагон. — Ты пробовал перерезать кому-нибудь глотку серебряным ножом? Они же тупые.

— Я не пробовал, — сказал Негоро. — А ты пробовал?

— И я не пробовал.

— Откуда ты тогда знаешь, что серебряные ножи тупые?

— У меня дома есть столовое серебро, — признался Пентагон. — Еще от бабушки в наследство досталось. Или тебя удивляет, что у меня была бабушка?

— Меня уже ничто не удивляет, — сказал Негоро. — А у кого находится Серебряный Серп?

— У старшего друида, — сказал Пентагон. — На церемонии, она начнется уже через пару часов, — вы сами все увидите.

— А этот серп, он вам очень нужен? — закинул пробную удочку Негоро. — Вы ничем другим лунные лучи усекать не можете?

— Мы, друиды, следуем традициям, — сказал Пентагон. — Тысячи лет мы усекали лунные лучи Серебряным Серпом, и я не вижу причины, по которой мы должны отказаться от него в пользу чего-то другого. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — сказал Негоро. — А вам никогда не приходила в голову мысль выковать себе новый серп?

— Зачем? У нас и прежний нормально режет.

— Неплохо было бы иметь запасной, — объяснил Негоро. — На всякий случай.

— Не нравятся мне такие разговоры, — заявил Пентагон. — Ты на что сейчас намекаешь?

— Я ни на что не намекаю, — сказал Негоро. Выяснив, что в ближайшем будущем резать ему глотку никто не собирается, он немного осмелел. — Просто все в этом мире подвержено переменам. Друид способен подружиться с дровосеком, а Серебряный Серп вдруг может понадобиться в другом месте, и вовсе не для усекновения лунных лучей.

— Да, ты ни на что не намекаешь, — согласился Пентагон. — Потому что это уже не намеки. Тебе что-то известно о нашем Серпе и месте, в котором он может понадобиться? Ты за этим наших мудрецов искал?

— Собственно говоря, мне ваши мудрецы без надобности, — сказал Негоро. — Я и сам такой умный, что порой самого себя не понимаю. Нам нужен Серп. И когда я говорю «нам», я имею в виду не только себя и своего спутника. «Мы» — это очень широкое понятие, за которым, не побоюсь этого слова, стоит целая вселенная.

— Неплохо загнул, — сказал Пентагон. — Схожу-ка я за нашим старшим друидом. Может, он что-то и решит.

— Друиды, — сказал, как выругался, Горлогориус. — Злобные, коварные, кровожадные любители деревьев, сжигающие экологических преступников на кострах. Неужели эти бородатые дядьки тоже выложат свой артефакт каким-то двум проходимцам за здорово живешь?

— А было бы неплохо, — сказал Мэнни.

— Впереди нас ждет настоящий кошмар, — авторитетно заявил Горлогориус. — Ад, который мы сейчас не в состоянии и представить. Слишком все гладко идет. Катится по наклонной да в самую пропасть.

— По-моему, ты зря напрягаешься, — сказал Мэнни. — Мы побеждаем на всех фронтах. Молот уже у нас, Серп на подходе, а богатыри почти отыграли дракона в карты у рыцарей.

— Мир без драки не спасают, — сказал Горлогориус, большой авторитет в области спасения миров. — И если сейчас драки нет, значит, впереди нас ждет глобальная рубка.

— Твоя беда в том, что ты годишься только на роль кризисного управляющего, — сказал Мэнни. — Когда времени в обрез, со всех сторон сыплются враги, а любой союзник может оказаться предателем, ты чувствуешь себя как рыба в воде. Но, когда все идет ровно, ты начинаешь паниковать, а это может пагубно сказаться на конечном результате. Тебе радоваться надо, что мы два артефакта без крови добыли, а ты тут демагогию развел. Рубка, мочилово… Еще накаркаешь.

— Когда-нибудь ты поймешь, что я был прав, — сказал Горлогориус. — И произойдет это в критическую минуту, когда все мы будем стоять на грани гибели и хаос постучится в нашу дверь, а может быть, даже войдет в нее без стука. И знаешь, что тогда будет?

— Что?

— Ты извинишься передо мной, — сказал Горлогориус. — И в этот лихой час мне станет немного легче.

Получив заслуженную передышку, Гарри и Джек сидели в шезлонгах и пили пиво. Точнее, Джек пил пиво, а Гарри курил сигарету за сигаретой, вертя в руках уже нагревшуюся от солнца бутылку, и пытался понять, что с ним происходит.

— У тебя левый глаз дергается, — заметил Джек.

— Я нервничаю.

— Почему? — удивился стрелок. — Мы вернулись с задания целыми и невредимыми, и нам не пришлось прилагать для этого никаких усилий. Так гладко у нас еще ни разу не получалось. Или тебя беспокоят поиски следующего артефакта?

— Нет, — сказал Гарри.

— А что же тебя нервирует?

— У меня очень странное чувство, — сказал Гарри. — Мозг зудит.

— Странный симптом, — заметил Джек. — Что же могло вызвать у тебя зуд мозга?

— Обычно такое бывает, когда я должен что-то сделать, — сказал Гарри. — Только я не знаю что. Но это как-то связано с тобой.

— Да ну? — удивился Джек. — А что ты можешь со мной сделать?

— Я должен что-то тебе дать.

— А именно?

— Я не знаю.

— Попробуй дать мне совет, — сказал Джек.

— Хорошая идея. Держись подальше от торфяных болот.

— Обязательно, — пообещал Джек. — Ну как, полегчало?

— Нет. Видимо, словами тут не обойдешься. Я должен дать тебе что-то материальное.

— Например?

Гарри порылся в своем магическом кармане, который изнутри был гораздо больше, чем снаружи. Очень удобная штука для странствующего мага.

Возможно, волшебники украли эту идею у стрелков, слизав свои карманы с их знаменитых черных саквояжей.

— Возьми это, — сказал Гарри.

Джек с сомнением посмотрел на предложенный предмет.

— А что это?

— Кровавый амулет оркских шаманов. Очень могущественный.

— И на кой черт он мне сдался?

— Не знаю. Сделай одолжение, просто возьми его.

— Хорошо, — сказал Джек.

— Не полегчало, — констатировал Гарри. — Значит, не то. Попробуй вот эту фигню.

— А это что?

— Я точно не знаю. То ли один из козырей Эмберского Тарота, то ли крапленая карта из колоды, которую я использовал еще в колледже.

— Не представляю, зачем мне может понадобиться любая из этих вещей.

— Не думай, — сказал Гарри. — Бери.

Стрелок сунул в саквояж плотный кусок ярко раскрашенного картона.

— Не то, — констатировал Гарри. — Мозг все еще зудит.

Попытки с томиком стихов Стивена Кинга, огрызком карандаша, пластинкой Элвиса Пресли, двумя австралийскими долларами и куском подлинного посоха Гэндальфа тоже не увенчались успехом, а в магическом кармане Гарри закончился всякий хлам. Теперь там оставались только шапка-невидимка, полученная от Горлогориуса в начале первой книги, и росток бамбука, завалявшийся примерно с тех же времен.

Зуд в голове достиг апогея, подсказывая, что решение близко.

— Шапка-невидимка, — сказал Гарри, вручая поименованный предмет Джеку. — Очень полезная вещь.

— Может быть, — сказал стрелок. — А может быть, тебе просто надо пойти полежать где-нибудь в тени. По-моему, ты перегрелся.

Тем не менее он принял очередное подношение молодого волшебника. Вид человека с зудящим мозгом вызывает у окружающих только сочувствие, и они готовы пойти на жертвы, лишь бы ему полегчало.

— Теперь ты успокоился?

— Нет, — сказал Гарри. — Но мы на правильном пути. У меня остался всего один предмет.

— Я не хочу обижать тебя, Гарри, но что случится, если это тоже не сработает? Ты подаришь мне весь строительный мусор из своей башни?

— Для начала возьми бамбук.

— Зачем мне бамбук?

— Понятия не имею. Я чувствую, что должен тебе его вручить, а как ты им распорядишься — это уже не моя проблема.

— Ладно, — сказал Джек и взял бамбук.

— Ура! — закричал Гарри. — Получилось! Теперь я наконец-то могу расслабиться.

— Зато ты даже не представляешь, как я напрягся, — сказал Джек. — Скажи, зуд в мозгу — это предчувствие волшебника? Что-то вроде приступа предвидения?

— Наверное.

— И что мне делать с бамбуком?

— Это волшебный бамбук. Если воткнуть росток в землю и полить варварским способом, он очень быстро вырастет до нужного тебе размера.

— Где ты его взял?

— Горлогориус сказал, что он может мне пригодиться.

— Но ты не смог найти ему применения и решил перевалить эту проблему на мои плечи.

— Я чувствую, что он тебе понадобится.

— Непременно воспользуюсь им, когда захочу разбить сад, — вздохнул Джек и спрятал росток в свой саквояж. — Насколько варварским должен быть способ полива?

— Самым варварским из всех, какие ты можешь себе представить, — сказал Гарри. — Для него хорошо подойдет переработанное твоим организмом пиво.

— Чтоб я сдох, — пробормотал Джек и открыл еще бутылочку.

Старший друид, высокий, сутулый, сухощавый, с длинной, чуть ли не волочащейся по земле бородой, звался Октагоном и выглядел лет на пятьсот. Впрочем, благодаря жизни на природе старик сохранил живость движений и острый ум.

— Хе, — сказал он, оглядывая Негоро и Реджи. — Это и есть те двое, которым требуется наш Серп?

— Да, — сказал Пентагон.

— Просто «да»? — уточнил Октагон.

— Да, о мудрейший, — поправился друид с большой дороги.

— Так-то лучше. — Октагон снова внимательно посмотрел на путников. — И сейчас вы скажете, что жизнь и существование вселенной зависят от того, дам я вам Серп или нет?

— Была у нас такая мысль, — сказал Негоро. — Но вы, о мудрейший, похоже, и так все знаете.

— Ни один человек не может знать все, но мне известны многие тайны, — заявил Октагон. — У друидов существует древнее пророчество, согласно которому двое, из которых один является человеком, а другой им только прикидывается, придут и потребуют Серебряный Серп.

— Пророчества не врут, — сказал Негоро. — Даже те, которые используют слово «прикидывается». Мне кажется, оно нетипично для большей части пророчеств.

— Это вольный перевод, — отмахнулся Октагон. — Я вижу суть вещей, странное существо, и я вижу, что ты не человек.

— Только не надо мне об этом постоянно напоминать, — сказал Негоро.

— У тебя не было матери, а твой отец является точной твоей копией.

— Являлся, — сказал Негоро. — Он умер, знаете ли.

— Как скажешь, странное существо.

— А вы не можете называть меня как-нибудь по-другому, о мудрейший?

— Могу, — сказал Октагон. — Но не буду, потому что мы, друиды, привыкли называть вещи своими именами.

Теперь я еще и вещь, с обидой подумал Негоро.

— А что там дальше в вашем пророчестве? — поинтересовался Реджи. — Не гласит ли оно, что просителям нужно вручить Серп, дабы они могли исполнить свою работу и спасти мир?

— Гласит, убийца многих, — сказал Октагон.

Стоит ли упоминать о том, что Октагона, даже среди друидов, никто не любил?

Странная штука правда.

Кого бы вы ни спросили, он назовется вам честным человеком, скажет, что всегда любил правду, всегда говорит правду и всегда хочет слышать только ее. И при этом он, скорее всего, соврет.

Говорить правду о ком-то очень легко, особенно если этот «кто-то» тебя не слышит. Говорить правду в глаза трудно, еще труднее выслушать правду о себе любимом. Увы, но мы кажемся себе совсем не такими, какими нас видят другие люди. Может быть, потому, что самим себе мы тоже врем.

Порой это нас просто бесит, но, поскольку нам хочется выглядеть хорошими, мы продолжаем врать и себе, и окружающим.

Все знают, что стрелки убивают людей. Все знают, что обычно парой человек дело не ограничивается. Но мало кто готов в лицо назвать стрелка «убийцей многих», даже имея за своей спиной несколько сотен друидов в качестве поддержки.

— Я знаю, что я плохой человек, — согласился Реджи с данным ему Октагоном определением. — Я никогда не питал иллюзий относительно своей персоны, и поэтому даже вам будет трудно меня задеть, мудрейший.

— Я не ставил перед собой цель кого-либо обидеть, — сказал Октагон. — Плохих людей нет, как нет и людей хороших. Каждый из живущих несет в себе частицу зла и частицу добра. Я говорю правду лишь потому, что я слишком стар и у меня не осталось времени на то, чтобы выдумывать ложь. И помнить ту ложь, которую я когда-либо произносил.

— Это все здорово, но нельзя ли поближе к Серпу? — поинтересовался Негоро.

— Серп важен для нас, — сказал Октагон. — Но я не могу закрывать глаза на древнее пророчество и ставить под удар благополучие вселенной. Я отдам вам Серп…

— Тьфу ты! — Горлогориус в сердцах плюнул на пол. Плевок зашипел и испарился. — Я еще надеялся, что старикан[36] упрется рогом и им придется добывать артефакт с боем. Скучно стало жить, неинтересно…

— …после того, как мы закончим сегодняшнюю церемонию, — договорил Октагон. — И я хочу получить обещание, что после выполнения своей миссии вы вернете нам Серп.

— Боюсь, я не могу дать такого обещания, не покривив душой, — сказал Реджи. — Мы не знаем, как именно его надо использовать и что может произойти с ним впоследствии.

— Что для вас важнее, кусок серебра или благополучие вселенной? — спросил Негоро. — Сделайте себе новый серп. Вон у Пентагона коллекция бабушкиного серебра имеется. Переплавьте ложки на серпы, так сказать.

— Это правда? — спросил Октагон. — У тебя много серебра?

— Не так чтобы много, комплект всего на шесть персон…

— Для серпа хватит, — решил Октагон.

— Это память о любимой бабушке! — возопил несчастный друид.

— Судьба вселенной важнее.

— Глобальное мочилово, — повторил Горлогориус. — Нас ждет глобальное мочилово. Даже мне страшно.

Часть вторая

Левый револьвер

Глава 1

В этом мире существует много способов справиться с противником, который крупнее, сильнее, быстрее тебя и придерживается более совершенного стиля боя. Самый лучший из них — заранее обо всем договориться с автором сценария.

Древний воин и мыслитель Жао-Клод Ван-Дао

— Перебор. — Сэр Ланселот в сердцах бросил карты на землю.

— А у меня — девятнадцать, — сказал Муромец. — Как говорят в ваших краях, гейм овер.[37] У вас больше нет никаких прав на этого дракона.

— Может быть, сыграем пять из девяти?

— Уговаривались на две из трех, — сказал Муромец. — Без обид, Ланс. Просто тебе сегодня не перло.

— Бывают дни, когда все просто из рук валится, — согласился Ланселот. — Видно, сегодня как раз такой день.

— Еще скажи, что нет фарта, — посоветовал Бозел, до сих пор занимающий стратегическую позицию под машиной. Хотя рыцари проиграли, а богатыри пока были на его стороне, он все равно не чувствовал себя в безопасности.

Вокруг было слишком много профессиональных истребителей драконов, а он потерял форму. Бозел надеялся, что временно. Получи он сообщение, что остаток жизни ему придется провести в образе крокодила, он бы сам грудью бросился на копье.

Тем временем богатыри и рыцари постепенно оправлялись после побоища. Удары, способные убить нормального человека, не оставляли на их телах даже синяков; удары, способные свалить с ног быка, синяки все-таки оставляли, но заживали эти синяки быстро. Как на собаках.

— Мерлин все равно устроит нам веселую жизнь, — пробурчал Гавейн. — Волшебники в азартных играх не разбираются.

— Наша совесть чиста, — сказал Ланселот, — ибо мы сделали все, что могли.

— А Мерлин скажет, что мы должны были сделать больше, — не сдавался Гавейн.

— Скажу вам, как представитель одного вымирающего вида представителям другого вымирающего вида, — снова влез Бозел. — Вы свои морды помятые Мерлину покажите, и он поймет, что сделать больше вы никак не могли.

— Повезло тебе сегодня, крокодил, — сказал Ланселот. — Но я запомню, где ты живешь. Может, еще повстречаемся.

— Если я буду в своей нормальной форме, наша следующая встреча запомнится тебе очень надолго, — пообещал Бозел.

На короткое мгновение мир утонул во вспышке света, временно лишившей зрения всех присутствующих. Когда же глаза снова начали различать формы и очертания, Бозел обнаружил, что лежит не под мирно припаркованным на холме «Астон Мартином». Прямо над ним бесновался тяжелобронированный и отлично выдрессированный боевой конь благородного рыцаря Ланселота, внезапно обнаруживший в опасной близости от своих ног здоровенного крокодила.

Остальные кони тоже вернули свои обличья. Исчезли кожаные плащи и пистолеты. Рыцари снова щеголяли доспехами, и на поясе каждого из них висел длинный меч.

— Нечестно! — завопил Бозел. — Почему вы вернулись в первобытное состояние, а я до сих пор в крокодилах?

— Карма у тебя плохая, — сказал Гавейн. — Видимо, колесо сансары повернулось без предупреждения. Быть тебе крокодилом отныне и вовек.

Ланселот успокоил своего скакуна и отвел его в сторону, иначе дело могло закончиться крокодиловредительством, чего Ланселот никак не мог допустить. Он ведь честно продул в карты право причинить крокодилу какой-либо вред.

— Сволочи, — сказал Бозел. — Ненавижу вашу сволочную вселенную с ее идиотскими шутками.

— Истинная мудрость состоит в том, чтобы принимать жизнь со всеми ее коллизиями такой, какая она есть, и не искать лучшей доли, ибо часто эти поиски заканчиваются горьким разочарованием.

— Мудро, — согласился Илья Муромец.

— Чушь свинячья, — не согласился Бозел. — И вообще, кто это сказал?

— Я. — Мастер Лю сделал шаг в сторону, появляясь из-за могучей спины благородного сэра Борса.

— А ты еще откуда тут нарисовался? — спросил Бозел. — Только китайцев нам и не хватало.

— Это все политкорректность, — объяснил Гавейн. — В любом сюжете необходимо присутствие национальных меньшинств. Иначе кто-то может начать вопить об ущемлении их гражданских прав.

— С каких это пор китайцы стали меньшинством? — удивился Борс. — Я слышал, их гораздо больше, чем нас, обитателей Туманного Альбиона. В разы.

— И чего ему тут нужно? — спросил Ланселот, глядя на Гавейна.

Сам Гавейн, ставший после сделанного им глубокомысленного замечания центром внимания своих коллег-рыцарей, почувствовал себя неуютно.

— Может, нам у него спросить? — предложил он.

— Хорошая мысль, — сказал Ланселот. — Эй, приятель, твоя моя понимай?

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал Лю.

— Ты просто мимо проходил или по делу явился?

— По делу, — сказал Лю.

— И какое же у тебя тут дело? — спросил Ланселот.

— Достаточно несложное. Я быстро с ним закончу, если вы укажете, где я могу найти дракона по имени Бозел.

И снова упс, подумал Бозел, внезапно обнаруживший темную сторону популярности. Еще один по мою душу. Интересно, а китаец чего от меня хочет? На истребителя драконов он не похож, на защитника тоже… Он вообще не похож на парня, у которого могут быть общие дела с драконами. Такие, как он, драконов только на рисовой бумаге рисуют или на коже у каких-нибудь нехороших парней колют.

Ланселот бросил взгляд на Муромца — дракон находился под покровительством богатырей, и со стороны рыцарей тыкать пальцами в крокодила было просто неэтично.

— А на кой тебе дракон? — поинтересовался Муромец. Его вопрос можно было сформулировать так: «А тебе-то что могло понадобиться от огромной огнедышащей твари, человек, дышащий мне если не в пупок, то не выше солнечного сплетения?»

— Я должен способствовать его перерождению, — сказал Лю.

— Это как? — не понял Муромец.

— Положив конец его земному существованию, — сказал Лю.

— Это как? — не понял Муромец.

Илья Муромец вовсе не был дураком, но намерения мастера Лю не укладывались у богатыря в голове.

И ничего удивительного в этом нет.

Когда речь заходит об истребителях драконов, любой нормальный человек вспоминает про мускулистых парней в доспехах, гарцующих на огромных конях и сжимающих в руках длинные копья. Ну или хотя бы длинные мечи.

И вряд ли кому-то может прийти в голову, что в ряды истребителей драконов желает попасть безобидный на вид старичок азиатского происхождения. Тем более у него не то что лошади, даже осла паршивого нет.

— Старшой, он вроде как говорит, что дракона завалить хочет, — объяснил Муромцу Алеша.

Лю коротко кивнул.

— Я догадался, — сказал Муромец. — Я только не могу понять как.

— Укажите мне, где я могу найти дракона, и вы увидите все собственными глазами, — сказал Лю.

— Прости, что вмешиваюсь, но мне тоже любопытно, — сказал Ланселот. — Ты не шутишь? Ты на самом деле собираешься сражаться с драконом?

— Да, — сказал Лю. Терпение было одним из многих его достоинств.

— А где твой конь?

— У меня нет коня.

— Нет коня? — удивился Ланселот. — А кто же несет всю твою броню?

— У меня нет брони.

— А копье?

— И копья нет.

— Наверное, твой посох обладает магической силой?

Лю удивленно покосился на увесистую палку, которую держал в руке.

— Нет, не обладает.

— Я эти фокусы знаю, — авторитетно заявил Гавейн. — Это на самом деле не посох. То есть не совсем посох. Он раскрывается, а внутри его оказывается меч.

— Это просто палка, — сказал Лю. — Она валялась на дороге, и я подобрал ее, чтобы было удобнее идти.

— Тогда… получается, что у тебя совсем нет оружия, — сказал Ланселот.

— Как говорил древний воин и мыслитель Жао-Клод Ван-Дао, оружие для воина, как костыли для инвалида, — сказал Лю. — Для того чтобы научиться бегать, нужно отбросить костыли.

— Инвалид бегать не может, — рассудительно сказал Гавейн. — Ни с костылями, ни без них. На то он и инвалид.

— Это повод для отдельной дискуссии, — признал Лю. — Но я боюсь, что нам придется ее отложить.

— Старшой, это он нас инвалидами назвал, между прочим, — сказал Алеша. — Можно, я его по пояс в землю вобью?

— Подожди, — сказал Муромец. — Значит, мил-человек, ты собираешься дракона извести?

— Я не имею ничего против драконов, — сказал Лю. — Но я заключил сделку и теперь должен выполнить свою часть соглашения.

— Дело в том, что мы тоже должны кое-что выполнить, — сказал Муромец. — А именно — мы должны этого дракона защищать. Так что сначала тебе придется пройти мимо нас.

— То есть дракон прямо за вами? — уточнил Лю. — Вы это имеете в виду?

— Мы имеем в виду, что тебе не повезло, старик, — сказал Алеша.

— А счастье было так близко, так возможно, — вздохнул Мэнни.

— Между прочим, я говорил, что все идет к глобальному мочилову, — сказал Горлогориус. — А ты мне не верил. Это же мастер Лю!

— И все-таки кое-что меня удивляет, — сказал Мэнни.

— То, что я всегда оказываюсь прав? — спросил Горлогориус.

— Нет.

— Откуда там взялся мастер Лю?

— Нет.

— Кто его туда послал?

— Нет.

— А что же?

— Похоже, богатыри не сомневаются, что мастер Лю способен уложить дракона, — сказал Мэнни. — Тем не менее они думают, что смогут его остановить. Неужели они полагают себя круче дракона?

— Они на самом деле круче, — сказал Горлогориус. — Муромец таких драконов пачками жрать может.

— Значит, они остановят мастера Лю?

— А вот это — большой вопрос, — покачал головой Горлогориус.

Алеша Попович сделал шаг навстречу Лю с явным намерением исполнить обещание и вбить его в землю по пояс, а если получится, то гораздо глубже. Он поднял обе руки для фирменного удара по плечам, как вдруг выяснил, что мастера Лю перед ним уже нет. Непостижимым образом Лю ушел от лобового столкновения и оказался за спиной молодого богатыря.

— Леха, сзади! — крикнул Добрыня.

Попович обернулся. Мастер Лю взмыл в воздух, и его сухонькая старческая нога вошла в соприкосновение с челюстью богатыря. Что-то очень неприятно хрустнуло.

Мастер Лю уже приземлился, когда Алеша только начал падать.

Богатыри падают очень величественно, как срубленные в лесу дубы, разве что шума производят поменьше.

Добрыня был очень быстр. Никто из посторонних наблюдателей не успел заметить, как он схватился за меч и острое сверкающее лезвие очертило полукруг там, где мгновением раньше стоял мастер Лю. Но он там уже не стоял.

Он был слева. А потом — справа. А когда Добрыня замахнулся мечом в третий раз, Лю поднырнул под удар и ударил богатыря открытой ладонью в живот.

Добрыня был парнем неслабым, и пресс у него в прочности не уступал камню. Его били кулаками, облаченными в латные перчатки, ногами, а один раз — даже поленом, но еще никому не удавалось пробить богатырю брюшину. Однако мастер Лю обладал сокрушительным ударом. Добрыня выронил меч и рухнул на траву следом за ним.

— Такие мысли недостойны настоящего рыцаря, — сказал Гавейн, — но я начинаю радоваться, что мы проиграли чертового дракона в карты.

Муромец раскрутил свою знаменитую палицу, проломившую не одну сотню вражеских черепов. Мастер Лю покачал головой.

— Вы не сможете победить, — предупредил он богатыря. — Ибо тот, кто использует силу, должен быть готов встретиться с еще большей силой.

— Ты считаешь себя более могучим, чем я? — спросил Муромец.

— Нет, но вы можете использовать только свою силу, — сказал мастер Лю. — А я могу использовать вашу.

— Не понял. — Муромец взмахнул палицей.

Лю увернулся от удара, двумя пальцами коснувшись бицепса Муромца, и богатырь кубарем полетел на землю.

— Инерция, — объяснил мастер Лю.

Муромец встал.

— Китайские земли славятся своими мастерами драться без оружия, — сказал он. — Но супротив настоящего русского богатыря вам все равно не выстоять.

«Нашел время для патриотических речей, — подумал Бозел. — Он уже против двоих выстоял и тебя разок приложил. И вообще, кто бы из вас ни был круче, потом все равно придут монголы. Они и китайцам вломят, и на русской земле лет на триста погостить останутся».

— Я думал, в ближнем бою Муромцу нет равных, — заметил Гавейн. — Уж если он Ланса чуть не вырубил…

— Я просто отвлекся, — сказал Ланселот, бросая на подчиненного гневный взгляд.

— Я так и подумал, шеф, — сказал Гавейн.

Муромец отбросил в сторону булаву и через голову стянул рубашку, обнажив торс, при виде которого Мистер Вселенная умер бы на месте от зависти.

— На кулаках решил попробовать, — констатировал Гавейн.

— Я не хотел бы с вами драться, — сказал Лю. — Ведь если вы тоже потеряете сознание, кто покажет мне дракона?

— Они. — Муромец указал на английских рыцарей. — Если я проиграю, сдайте ему дракона. Я разрешаю.

Муромец не предполагал, что он может проиграть…

— Договорились, — сказал Ланселот.

— Вы сильный человек, — сказал Лю Муромцу. — Но сила без вектора превращается в слабость. А человек, лишенный точки опоры, подобен осеннему листку, подхваченному ветром.

— Тоже Ван-Дао? — уточнил Муромец.

— Нет, это я сам придумал.

Муромец бросился в атаку. Кулачный удар, способный пробить крепостную стену и уже на излете убить быка, не достиг цели, а мастер Лю легко бросил богатыря через бедро, доказав свою теорию относительно осенних листьев. Там, где богатырь встретился с землей, осталась неслабых размеров вмятина.

Одного у Муромца нельзя было отнять. Упав, он каждый раз поднимался на ноги, и казалось, что нет такого удара, после которого богатырь не сможет встать.

И тут судьба решила сыграть с Бозелом злую шутку.

— Рано или поздно морфогенетическое поле должно было взять свое, — объяснил Горлогориус Мэнни. — Но ввиду того, что масса Бозела куда больше суммарной массы рыцарей и их скакунов, он вернулся в свое изначальное состояние с некоторым опозданием.

— Я так и подумал, когда увидел, что рыцари снова носят доспехи, а их лошади щиплют травку, — сказал Мэнни.

— Пока изменения, которые вносит в наш мир Большой Бо, имеют обратимый характер, — сказал Горлогориус. — Даже небесная твердь заняла подобающее ей положение, и нам удалось избежать больших жертв. Но…

— Мне очень интересна твоя оценка текущей ситуации, но ты не считаешь, что нам следует вмешаться? — спросил Мэнни. — Похоже, дракона вот-вот прикончат.

— Мы сделали все, что могли, а именно — направили туда богатырей, — сказал Горлогориус. — Я с удовольствием посмотрю, чем кончится дело, но вмешиваться не собираюсь. Конечно, мы Бозелу немного задолжали, но не столько.

— Йи-ха! — закричал Бозел, расправляя крылья и выпуская через ноздри струю дыма. — Теперь вы у меня попляшете!

Рыцари на всякий случай прикрылись огнеупорными щитами, а Гавейн с Тристаном оттащили в сторону поверженных Алешу Поповича и Добрыню Никитича.

— Значит, дракон все время был здесь, — констатировал мастер Лю. — Как же я сразу не догадался? Ведь крокодилы являются их ближайшими родственниками и нет ничего удивительного, что дракон принял такую форму.

— Твоими ближайшими родственниками являются гамадрилы! — заявил Бозел. — Пригнись, Илюша, сейчас я его поджарю! Кто-нибудь захватил кисло-сладкий соус?

— Ставлю десятку на дракона, — сказал Мэнни.

— Принимаю. Самая легкая десятка, которую мне когда-либо удавалось содрать с коллеги.

Что можно сказать про человека, который идет на Дракона с голыми руками? Либо он невыразимо туп, либо чертовски хорошо знает, что делает.

Тупым мастер Лю не был.

Струя пламени трижды била в то место, которое он занимал всего тысячной долей секунды ранее, но Лю каждый раз оказывался невредимым. И с каждым движением он подбирался к дракону все ближе и ближе.

Сначала Бозела это раздражало, потом начало тревожить. Мастер Лю не производил впечатления самоубийцы, и то, что у него не было никакого оружия, нагоняло на Бозела ужас.

Новый непонятный страх всегда хуже страха старого и привычного.

Поэтому Бозел решил свалить. Теперь он мог это сделать, ведь тело крокодила больше не ограничивало его движений.

Для того чтобы поднять в воздух чудовищную массу дракона, его крыльям требуется некоторое время. Бозел начал предполетную подготовку, одновременно поливая окрестности огнем из своей глотки, но мастер Лю неуклонно приближался к его пока еще приземленной туше.

Опытные охотники за драконьими головами знают, что ахиллесовой пятой этих огнедышащих рептилий является грудина. Снаружи тело дракона защищено естественной броней. Если вы сумели пробить эту броню, ваше оружие упирается в одну из многочисленных костей скелета с внешней его стороны. Если ваше оружие преодолело и это препятствие, его встречает второй слой скелета, наиболее прочный, пробить который невозможно даже с помощью тарана. В каком-то смысле драконы похожи на репчатый лук — у них много защитных оболочек. Но на груди дракона есть место, прикрытое относительно непрочной хрящевой пластиной. Если сесть на лошадь, хорошенько ее разогнать и направить свое копье именно в эту пластину, существует большая вероятность поразить одно из трех сердец дракона, что если и не приведет к немедленной смерти животного, то здоровья ему точно не прибавит.

После того как вы воткнули в дракона первое копье, он значительно слабеет, теряет способность к полету и пламяизвержению, и вы можете повторять свои попытки дальше. Если вам повезет, рано или поздно вы дракона прикончите. Конечно, если в процессе он вас не зажарит.

И когда речь идет не о свершении эпических подвигов, а о чисто функциональной ликвидации чудовища, рыцари предпочитают нападать на драконов группами от трех до шести человек. Ланселот и его коллеги собирались применить именно этот способ, и теперь им было любопытно, какую стратегию изберет мастер Лю.

Поднимаемый драконьими крыльями ветер уже пригибал к земле чахлую растительность, когда мастеру Лю удалось подобраться к правой лапе Бозела. Дракону пришлось закончить свои пламенные атаки, ибо он не хотел поджарить самому себе пятки. Тем более он уже почти был готов к взлету и…

— Ай! У-у-у! — взвыл Бозел, когда мастер Лю ударил его ребром ладони по среднему когтю.

— А я думал, это просто роговой нарост и в нем нет нервных окончаний, — заметил Мэнни. — Но ведь дракону действительно больно…

— Рука воина тверже стали, — невпопад ответил Горлогориус, не отрывая глаз от хрустального шара. — Ты уже приготовил мои деньги?

Рыцари драконов недолюбливают, и нет ничего удивительного в том, что симпатии присутствующих оказались на стороне мастера Лю. Особенности человеческой природы таковы, что мы предпочитаем болеть за слабых.[38]

От боли, а особенно от неожиданности Бозел оторопел и впал в ступор, продолжая размахивать крыльями чисто по инерции. И еще неизвестно, чем бы закончилось это дело, если бы в него не вмешался Илья Муромец. Он прыгнул на мастера сзади и повалил на землю. Лю мгновенно вывернулся из медвежьих объятий богатыря, сильно ударив его по печени, но этого мгновения хватило, чтобы Бозел оторвался от земли.

Оказавшись в родной стихии, дракон пришел в себя и тремя взмахами крыльев поднял свое тело на безопасную высоту. При всех прочих достоинствах летать мастер Лю явно не умел, а прыгнуть на высоту двадцати метров без шеста не смог бы даже объевшийся допинга Сергей Бубка.[39]

— Нечестно, — сказал Горлогориус. — Моему бойцу помешали. Гони бабки, Мэнни.

— Мне казалось, что твой боец — Муромец и ты должен быть рад спасению дракона в последний момент, — сказал Мэнни.

— В рамках общей концепции я рад, — сказал Горлогориус. — Но если говорить о нашем с тобой споре, то я в бешенстве. Черт побери, это просто неспортивно.

— Кто бы говорил. Можно подумать, ты всегда предоставляешь своим противникам равные возможности.

— Ни у кого не может быть равных со мной возможностей, потому что я самый крутой, — скромно сказал Горлогориус. — Вернемся к фактам. Мастер Лю победил. Где моя десятка?

— Если придерживаться фактов, то оба бойца живы, а значит, бой не закончен, — сказал Мэнни. — Вот когда один из них умрет, мы и посмотрим, кто кому должен.

— Не думал, что ты такой жмот, — сказал Горлогориус.

Глава 2

Это невозможно.

Том Круз

Гарри не привык входить в свою лабораторию, как нашкодивший ученик в кабинет директора, но вышло именно так, ибо ныне на этой территории колб и реторт безраздельно властвовал Горлогориус, а в его присутствии Гарри всегда чувствовал себя нашкодившим школьником. Даже если ничего криминального за ним не числилось.

Впрочем, колбы и реторты куда-то подевались, а пробирки, спиртовки и дорогущий перегонный куб составили им компанию. Вместо этого на столах были разложены пыльные манускрипты и древние гримуары с длинными невразумительными названиями, заканчивающимися на «он», а в помещении устойчиво пахло дорогим коньяком. Горлогориус восседал в кожаном кресле, которое он то ли принес с собой, то ли наколдовал на месте. Гарри такая мебель была не по карману. Для гостей Горлогориус приготовил два пластиковых стула, которые орки-шабашники наверняка сперли в каком-нибудь летнем кафе.

— Я вижу, вы чувствуете себя как дома, — заметил Гарри.

— Твой дом — это мой дом, — сказал Горлогориус. — Но не наоборот. Итак, вы добыли очередной ключ и пришла пора отправить вас на последнее задание.

— Хоть бы отдохнуть дали, — пробурчал Гарри. Ему очень не понравилось слово «последнее».

— Отдыхают обычно после какой-то работы, — сказал Горлогориус. — А вы не очень-то и напрягались.

— Не сомневаюсь, что вы мечтали получить Молот, заляпанный нашей кровью, — сказал Гарри. — Мне самому жаль, что на этот раз нам не пришлось драться. Мы ведь так мало дрались, правда? С зомби, с демонами, с сектантами, с разбойниками, с агентами Матрицы, потом снова с демонами, с орками, с королями-чародеями… Как жаль, что нам не пришлось подраться с гномами! Так у нас был бы полный комплект охотничьих трофеев…

— Все мы в последнее время немного на взводе, поэтому я пропущу твои слова мимо ушей, — сказал Горлогориус. — Но это не значит, что ты сможешь их повторить. Во всяком случае без последствий.

— Давайте проявим хоть немного профессионализма и обойдемся без дешевых подначек, — предложил стрелок. — Что там по поводу седьмого ключа?

— Как выяснилось, без тебя добыть седьмой ключ будет невозможно, — сказал Горлогориус Джеку. — Ибо седьмой ключ является левым револьвером Святого Роланда. Точнее, левый револьвер Святого Роланда является седьмым ключом, и у тебя есть возможность вернуться туда, куда ты так жаждал попасть. Возрадуйся же, стрелок.

Несмотря на предложение Горлогориуса, Джек Смит-Вессон не спешил радоваться.

— Мы так не договаривались, — сказал он.

— Мы и не могли об этом договариваться, ибо я совсем недавно узнал о природе седьмого ключа, — сказал Горлогориус. — Тем не менее…

— Револьверы Святого Роланда не должны покидать обители, — сказал Джек. — Таковы правила.

— Есть правило, запрещающее возвращаться в обитель, но тем не менее ты долго искал дорогу назад, — напомнил Горлогориус.

— Есть правила, которые я готов нарушить, и есть правила, которые я нарушить не готов.

— Я полагал, стрелки обладают большей моральной гибкостью, — заметил Горлогориус. — Особенно если речь идет о спасении вселенной.

— У каждого из нас есть что-то святое, — сказал Джек. — Что-то неприкасаемое. Неужели вы меня не понимаете?

Горлогориус вытащил из кармана висевший на длинной серебряной цепочке Камень Правосудия,[40] Святой Грааль[41] и Кольцо Всевластья,[42] немного ими пожонглировал и снова спрятал в карман, наглядно продемонстрировав, что лично для него ничего святого нет. Он жонглировал быстро и умело. Гарри не успел понять, это оригиналы или искусная имитация. Наверное, все-таки имитация, подумал он. Где бы Горлогориус достал оригиналы?

— Мне нравятся правила, — сказал Горлогориус. — Я даже иногда сам их устанавливаю, но рано или поздно наступает такой момент, когда ты должен послать все правила к черту. Или тебе наплевать на вселенную?

— Не наплевать, — сказал Джек.

— Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, — продолжал Горлогориус. — Ты думаешь, было бы неплохо, если бы на твоем месте оказался кто-нибудь другой, кто-то из твоей братии, не испытывающий пиетета по отношению к вашей общей святыне. Возможно, такой человек есть, возможно, я даже знаю его и могу отправить туда вместо тебя. Но где гарантии, что в самый ответственный момент он не даст слабину? Где гарантии, что он сможет совершить поступок, на который не способен ты сам? Теоретически для выполнения грязной работы всегда есть запасные варианты, но в реальной жизни ты должен делать эту работу сам, независимо от твоего желания, настроения и моральных принципов. Ты готов доверить судьбу вселенной парню, которого ты даже не знаешь? Готов пойти «олл ин», даже не увидев свою «руку», в слабой надежде, что тебе повезет на «ривере»?[43] Все в нашем мире происходит не случайно,[44] и когда поисковое заклинание Гарри выдернуло тебя из пустыни, именно на тебя указал перст судьбы.

— Может быть, он указал на Джавдета? — спросил стрелок. — Ведь в той пустыне я был не один и мы оба прошли через дверь в песке.

— Не пори чушь, — фыркнул Горлогориус. — При чем тут Джавдет? Он всего лишь проходной персонаж, в то время как ты являешься одной из центральных фигур. Не надо забивать мне голову каким-то Джавдетом, когда решаются судьбы мира.

— Допустим, я согласен со всем, что вы тут наговорили, — сказал Джек. — Но как мы попадем в обитель Святого Роланда?

— Не стану врать, это будет нелегко, — сказал Горлогориус. — Вам известно место под названием Караганда?

— Нет, — сказал не любящий путешествовать Гарри.

— Нет, — сказал повидавший мир Джек.

— Я тоже о нем раньше не слышал, — признался Горлогориус. — Но именно туда вам и предстоит отправиться. В Караганде можно найти все что угодно. Даже проход в затерянную обитель стрелков.

— А как мы попадем в Караганду? — спросил Гарри.

— Ногами, — отрезал Горлогориус. — Примерное направление я вам покажу, а дальше потопаете сами, как обычно.

— Полагаю, в самой Караганде нам надо будет проявить творческий подход к дальнейшим поискам пути в обитель? — уточнил Гарри.

— Именно так вам и следует поступить, — сказал Горлогориус.

— Я не понимаю, — сказал Гарри. — Дверь, держащая Большого Бо в заточении, вот-вот рухнет сама по себе. Заклинание, которое может остановить Большого Бо, вы уже разработали…

— И что тебе непонятно?

— Зачем нам этот огород городить? Зачем опять топать неизвестно куда и делать там невесть что? Почему просто не посадить пару магов у этой чертовой двери, чтобы они могли оказать Большому Бо достойный прием?

— Во-первых, я уже объяснял тебе, что ни одно живое существо не может долго находиться возле этой двери, — сказал Горлогориус. — А во-вторых… Я был с тобой не до конца откровенен.

— Как это ново, — вздохнул Гарри. — А в чем проблема? Заклинание не срастается?

— Мы разработали заклинание. — Горлогориус сделал упор на слове «разработали». — То есть подготовили его теоретическую модель. Но для того чтобы воплотить заклинание на практике, нам не хватает одного весьма специфического ингредиента.

— Сейчас я догадаюсь, — мрачно сказал Гарри. — Недостающий ингредиент — это и есть седьмой ключ, так?

— Всегда был смышлен, — похвалил молодого волшебника Горлогориус. — Поэтому я к тебе и обратился. Каждый из ключей был создан лично Филом и обладает немалой силой, а также имеет некоторую власть над самим Большим Бо, и без них наше заклинание будет несовершенно. И не сможет оказать должного воздействия.

— То есть эти артефакты являются предметами двойного назначения? — уточнил Гарри.

— Верно, — сказал Горлогориус. — Теперь вы оба понимаете, какая ответственность лежит на ваших плечах?

— Черт побери, — сказал Гарри. — Ну почему у нас всегда все так сложно? Почему ситуация должна постоянно висеть на волоске и спасти вселенную можно только в самый последний момент?

— Ты задал риторический вопрос или тебе на самом деле хочется знать ответ? — уточнил Горлогориус.

— Неужели он у вас есть?

— Конечно, есть, — сказал Горлогориус. — И я дам тебе самые подробные объяснения. После того как вы выполните задание. Если тебе еще будет интересно. Вполне возможно, что к этому времени ты и сам обо всем догадаешься.

— Сомневаюсь, — сказал Гарри.

— Это хорошо, — сказал Горлогориус. — Значит, для тебя еще не все потеряно, ибо сомнения есть признак работы интеллекта. Только глупцы всегда и во всем абсолютно уверены.

— Я абсолютно уверен, что Горлогориус готовит для нас очередную подставу, — заявил Негоро.

— Ты его боишься, поэтому несправедлив, — возразил Реджи. — Друиды не доставили нам никаких проблем.

— На это он точно не рассчитывал, — сказал Негоро. — Никто не мог ожидать, что друиды окажутся настолько разумными парнями. Моя память хранит много информации о Горлогориусе, и можешь мне поверить, ничего хорошего я о нем припомнить не могу.

— Если разобраться, то это не твоя память, — сказал Реджи. — Как ты можешь ей доверять?

— Если я не могу доверять памяти моего создателя, чему же я вообще могу доверять?

А ведь это действительно интересный вопрос, подумал Негоро. Доверие — это всегда сложно.

Негориус мне доверял, и это подвело его под монастырь. Стоит ли мне верить тому, что он вложил в мою голову? А если нет, то как мне вообще жить дальше?

— Собственным умом, — сказал Реджи, и Негоро понял, что последнюю фразу он произнес вслух.

Они вернулись полтора часа назад. Стоило им дотронуться до рукояти Серебряного Серпа, как магический портал скрыл от них бородатые лица друидов и перенес сюда, где бы это «здесь» ни находилось.

Комната размерами три на три метра. В ней не было окна, а единственная дверь оказалась запертой снаружи. Мебель отсутствовала, и помещение можно было бы назвать камерой, если бы его стены не оказались выкрашенным веселенькой розовой краской, от которой Негоро уже тошнило. За полтора часа к ним никто не пришел, громкие вопли Негоро и стук ногами в дверь не возымели никакого эффекта, а Реджи отказался пустить в ход динамит. Оставалось только сидеть и ждать.

— Кажется, у меня развивается клаустрофобия, — пожаловался Негоро. — Какого черта за нами никто не приходит?

— Наверное, он занят в другом месте, — сказал Реджи.

— Кто?

— Горлогориус.

— А если это не он притащил нас сюда?

— Минуту назад ты сам уверял меня, что это был Горлогориус, — сказал Реджи. — И это вполне логично. Нас доставили сюда магическим порталом, а Горлогориус — маг. Кроме того, он единственный, кому понадобился этот чертов серп.

— А может быть, не единственный, — возразил Негоро. — Может быть, существует группа заговорщиков, стремящихся положить конец существованию вселенной, и эта группа организовала наше похищение.

— Еще одна группа? — удивился Реджи. — Я думал, последнюю шайку подобной направленности возглавлял ты. Сколько же в нашей вселенной потенциальных самоубийц?

— Почему ты всегда такой спокойный? — возмутился Негоро. — Разве настоящий стрелок не должен ждать худшего?

— Не должен, — сказал Реджи. — Настоящий стрелок должен быть готов к худшему, и я к нему готов. Но я, как человек разумный, способен объективно оценить данную ситуацию и могу тебя заверить, что прямо сейчас опасность нам не угрожает.

— А что будет, если ты ошибаешься?

— Я признаю, что был неправ.

— Неужели ты не знаешь никакого способа выбраться отсюда? — спросил Негоро.

— Пара способов мне известна, — сказал Реджи. — Но я предпочитаю немного подождать, ибо истина открывается лишь терпеливым.

— Ты прямо буддист какой-то, — восхитился Негоро.

— Но он совершенно прав, — сказал появившийся на пороге Горлогориус. Волшебник вошел так тихо, что создавалось впечатление, будто он не стал пользоваться дверью, а возник из воздуха.[45] — Хозяин этой башни вряд ли обрадуется, если вы примените динамит. Я только одного понять не могу — что же Гарри собирался в этой комнате разместить? Прачечную?

— Вот ваш серп, — сказал Негоро. — Я могу идти?

— Конечно, сказал Горлогориус. — И сейчас я тебе скажу куда.

Негоро напрягся.

— Куда? — робко спросил он. Когда Негоро спрашивал позволения идти, он имел в виду, что просто хочет убраться отсюда подальше, а вовсе не жаждал отправиться в каком-то конкретном направлении.

— Ты помнишь дракона, который не без твоей помощи уложил старого Негориуса?

— Помню, — обреченно сказал Негоро. — Теперь вы хотите, чтобы я отомстил за своего создателя? Но почему? Дракон ведь играл в вашей команде. Он слишком много знает, да?

— Не торопись с выводами, — сказал Горлогориус. — Я вовсе не хочу, чтобы ты убивал дракона.

— И то ладно, — пробормотал Негоро.

— Наоборот, я хочу, чтобы ты его защищал.

— Что? — возопил Негоро. — Да с моей стороны это будет чистое самоубийство! Ни один нормальный человек не встанет между драконом и его потенциальным убийцей, не подписав тем самым своего смертного приговора. Тем более что и сам дракон имеет на меня зуб. Я знаю, что вы задумали. Вы просто хотите от меня избавиться, а руки пачкать не хотите. Знаете, как это называется? Дискриминация по белковому признаку, вот как.

— В твоем организме нет ни капли белка, — сказал Горлогориус.

— Вот именно, — сказал Негоро. — Поэтому вы меня за человека не считаете.

— Лично я считаю тебя ошибкой своего заклятого коллеги, — сказал Горлогориус. — Предателем, который стал причиной гибели своего создателя. Сумасшедшим, который собирался уничтожить весь мир и отказался от этой затеи не по своей воле. Меня так и подмывает испачкать об тебя руки…

— Дракон так дракон, — сказал Негоро. — Защищать так защищать.

— …но никто никогда не обвинял меня в том, что я не даю своим врагам последнего шанса, — сказал Горлогориус, не обращая внимания на слова Негоро. Могущественный волшебник заранее приготовил речь и не собирался менять в ней ни буквы, даже если объект убеждения испуган до дрожи и со всем согласен. — У тебя на выбор есть три модели поведения. Ты можешь отказаться от моего предложения и умереть прямо сейчас.

— Я согласен! — в отчаянии возопил Негоро. — Я не отказываюсь!

— Ты можешь согласиться со мной, но только для вида, — сказал Горлогориус. — А потом попытаться улизнуть и спрятаться от меня в самой глубокой дыре, в какую ты только сможешь заползти. От моей мести это тебя не спасет, но ты проживешь чуть подольше. Правда, каждый миг твоего существования будет отравлен страхом перед неотвратимым возмездием в моем лице. И есть третий вариант. Ты можешь согласиться с моим предложением и попытаться защитить дракона. Если в процессе ты погибнешь, то умрешь честным че… дублем, а не беглым преступником. Если же ты выживешь, то заслужишь мою признательность и я забуду про все накопившиеся претензии к твоей персоне.

— Где я могу найти дракона? — спросил Негоро.

— Тут. — Горлогориус щелкнул пальцами, и несчастный дубль исчез во вспышке ослепительного света. — Как думаешь, стрелок, я не слишком суров с этим парнем?

— Есть немного, — признал Реджи.

— Если он выживет, ему это пойдет на пользу, — сказал Горлогориус. — Теперь, когда мы остались вдвоем, я хотел бы прояснить одну деталь. Но сначала…

Он трижды моргнул, и в комнате появились два удобных кожаных кресла, небольшой стол с множеством разноцветных бутылок и два бокала.

Реджи налил себе виски и с удовольствием уселся в кресло. Небольшая доза комфорта еще никому не повредила.

— В нашу историю замешано много людей, — сказал Горлогориус. — И я знаю все о мотивах, которые побуждают их действовать. Твой коллега пытается обрести смысл жизни, Гарри делает все, что я ему скажу, потому что я его начальник, Негоро просто боится меня до смерти, Питер был слишком слаб, чтобы бороться с Негоро и его орками, Негориус… У него тоже были свои мотивы. Но что заставляет действовать тебя? Каковы истинные причины твоего поведения?

— Не знаю, — сказал Реджи. — Я просто плыву по течению. Хватаюсь за то, что подворачивается под руку. Негориус нашел меня и предложил работу, за которую обещал хорошо заплатить. Потом он умер, но его дубль продолжал выдавать мне зарплату. Потом появились вы…

— Тот, кто плывет по течению, должен быть готов и к тому, что рано или поздно течение вынесет его к водопаду, — сказал Горлогориус. — Тебя интересует только золото, стрелок? Зачем тебе столько? Ты собираешься построить дворец? Купить себе какую-нибудь страну или футбольный клуб? Обзавестись большой семьей?

— Я не знаю, — повторил Реджи. — Меня научили ходить по дорогам и продавать свой револьвер. Это было очень давно. Если мне и объяснили, зачем это нужно, я уже позабыл. С тех пор я просто хожу по дорогам. Я больше ничего не умею, и я не могу остановиться. Жизнь стрелка в вечном странствии.

— А что будет, если ты все-таки остановишься? — спросил Горлогориус. — Произойдет что-то ужасное? С тобой или с кем-либо еще?

— Я не знаю, — еще раз сказал Реджи. — Иногда мне кажется, что я физически не могу остановиться.

Зомбирование на ментальном уровне, предположил Горлогориус. Хотелось бы мне знать, как наставникам ордена Святого Роланда удалось вбить в головы детей формулы, не выветривающиеся в течение многих веков. И зачем?

— К чему эти вопросы? — поинтересовался Реджи.

— Я хочу понять, сможешь ли ты пойти до конца, — сказал Горлогориус. — Потому что дорога тебе предстоит очень трудная.

— Смогу, — уверенно сказал Реджи. — Я никогда не останавливаюсь на полпути и всегда плачу свои долги.

— Это мне нравится, — сказал Горлогориус. — Я слышу слова настоящего профессионала.

— Кстати о профессионалах, — сказал Реджи. — Задание выполнено, Серп в вашем распоряжении. Где мое золото?

— Заберешь его перед тем, как отправиться на поиски последнего ключа.

— Куда идти? — спросил Реджи.

— Он принял это легко, — покачал головой Мэнни. — Слишком легко. Джеку пришлось читать лекцию, а этот только дорогу спросил и тут же помчался.

— Реджинальд другой, — задумчиво сказал Горлогориус.

— Ага. У него нет принципов.

— У него есть принципы, — сказал Горлогориус. — Просто это другие принципы.

— А зачем ты отправил двух стрелков на одно и то же задание? Решил перестраховаться?

— Может быть, — сказал Горлогориус.

С тех пор как сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, отправился в путь за последним артефактом, а это произошло больше двух часов назад, обычно собранный и уверенный в себе Горлогориус был рассеян и излишне задумчив. Возможно, на него произвела впечатление неприятная сцена, имевшая место сразу после того, как он вручил Реджи заработанное стрелком золото.

Фил выполз из гостевой спальни в поисках очередной порции алкоголя и наткнулся на стрелка и волшебника, обсуждающих детали задания уже в вестибюле. Вопреки ожиданиям Горлогориуса, Фил не стал нести привычную околесицу, а вместо этого одарил стрелка долгим грустным взглядом. «Реджинальд Ремингтон вернулся от друидов, — пробормотал он, прежде чем брести вверх по лестнице. — Сожалею, но думаю, что до конца этой истории ты не доживешь».

Стрелок его не услышал, а если и услышал, то не подал вида. Но Горлогориус надеялся, что слова создателя прошли мимо ушей Реджи. Нельзя, чтобы человек отправлялся на опасное задание с подобным напутствием.

Горлогориус опасался спрашивать, что именно Фил имел в виду. Осведомленность творца о последних событиях, а также о событиях, которые еще не произошли, внушала могущественному магу большие сомнения. От слов Фила попахивало фатализмом, а Горлогориус твердо верил, что вершит свою судьбу сам. И не только свою.

— Как бы не вышло хуже, — сказал Мэнни. — Когда двое стрелков охотятся за одним и тем же, они запросто могут начать стрелять друг в друга.

— Не думаю, — сказал Горлогориус. — По-моему, Джек вообще не готов стрелять в своих.

— Зато для Реджинальда не существует такого понятия, как «свои», — сказал Мэнни.

— Они разумные люди, оба работают на меня, — сказал Горлогориус. — Я не вижу причин для перестрелки.

— А ты не думаешь, что ситуация может выйти из-под контроля?

— Не рви мне душу, старина, — сказал Горлогориус, и тут Мэнни стало по-настоящему страшно. — У меня даже нет уверенности, что я эту ситуацию сейчас контролирую. Или что ее контролирую именно я.

— Как это? — обалдел Мэнни. — Если не ты, то кто? Как такое вообще может быть?

— Тебе будет дико это слышать, но я не знаю, — признался Горлогориус. — Иногда у меня такое впечатление, будто я играю в шахматы. Только не знаю, с кем, и не знаю, какого цвета мои фигуры.

— Как же ты тогда вообще можешь играть?

— На ощупь, — отрезал Горлогориус. — Ты обратил внимание, что с самого начала этой истории я так никого и не убил? Хотя у меня была бездна возможностей.

— А орки?

— Хорошо, почти никого. А знаешь почему?

— Я полагал, что с возрастом ты стал сдержаннее.

— Черта с два, — сказал Горлогориус. — Я боюсь убивать. Я боюсь убить кого-нибудь не того, понимаешь?

— Не понимаю, — честно сказал Мэнни.

— Я до конца не уверен, кто какую роль играет в общем раскладе сил, — сказал Горлогориус. — И боюсь по незнанию удалить ключевую фигуру. Мне все время кажется, будто я кого-то недооценил. Того же Негоро, например.

— А что с Негоро?

— Дубль сумел подсидеть своего создателя, — сказал Горлогориус. — Каким образом копия могла получиться лучше оригинала? Разве человек способен создать кого-то, кто был бы умнее его самого?

— Если Негоро до сих пор жив, это еще не значит, что он умнее, — сказал Мэнни. — Может быть, ему просто повезло.

— Удача благоволит подготовленным людям, — сказал Горлогориус. — Я не верю в слепое везение.

— Это все равно ничего не значит, — сказал Мэнни. — В какой-то момент Негоро оказался хитрее Негориуса, занятого другими мыслями. Это еще не делает дубля гением, черт побери.

— Хан орков до сих пор жив, — невпопад ответил Горлогориус. — Я за ним утром наблюдал. Хрюкает в лесу, как заправский кабан. Симпатичную хрюшку себе нашел, наверное, у него скоро поросята будут.

— И что?

— Может, ему так лучше, — сказал Горлогориус. — Может, в лесу он нашел свое счастье. Но почему он до сих пор жив?

— Возможно, потому что хан орков, хотя и выглядит, как кабан, на самом деле гораздо умнее среднестатистической свиньи, — сказал Мэнни.

— Это я и имел в виду, — сказал Горлогориус. — Охотники считают его свиньей и потому его недооценивают. Может быть, я тоже недооцениваю какую-то свинью… То есть кого-то, кто на самом деле сложнее, чем выглядит… В общем, ты понимаешь.

— Я понимаю только то, что у тебя мандраж, — сказал Мэнни, — вызванный переходом операции к решающей стадии. Такое иногда случается. Даже с тобой.

— Раньше со мной такого не случалось.

— Я удивлен, но не более того, — солгал встревоженный до глубины души Мэнни. У волшебника калибра Горлогориуса не бывает ни на чем не основанного мандража. Если ему кажется, что с ситуацией неладно, скорее всего, с ней действительно что-то не так, и у Мэнни появился серьезный повод для беспокойства. — По-моему, тебе просто надо расслабиться.

— А по-моему, расслабляться мне ни в коем случае не следует, — сказал Горлогориус. — Время еще не пришло. Партия не закончена… Кстати о партии. Я уже упоминал об игре в шахматы?

— Минуту назад.

— У меня такое чувство, будто я играю со старым знакомым, — сказал Горлогориус. — Или с человеком, который меня хорошо знает. Который ориентируется в этой ситуации не хуже, а иногда и лучше меня. Он знает некоторые мои ходы наперед… Словно он шпионит за мной.

— Это бред, — сказал Мэнни. — Ты — Горлогориус, кто может за тобой шпионить? И я все время рядом, я бы заметил…

— Ты все время рядом, это верно, — сказал Горлогориус. — Но если кто-то переиграл меня, он может переиграть и тебя. Или…

— Или что?

— Ничего, — сказал Горлогориус. — Просто «или». Такое глубокомысленное замечание, знаешь ли. Повисшее в воздухе многоточие. Знак, который поймет только человек, которому он предназначается.

— И кому же ты его предназначал? — спросил Мэнни.

— Понятия не имею, — сказал Горлогориус. — А еще мне не нравится наш создатель.

— Может быть, потомки назовут это святотатством, но мне он тоже не особенно симпатичен, — согласился Мэнни. — Раздолбай он, а не демиург.

— Не в этом дело, — сказал Горлогориус. — Мне наплевать на его личные качества. Он может быть алкоголиком, бабником, наркоманом, заядлым игроком, это его личные проблемы. Меня пугает другое.

— Что? — На самом деле Мэнни не хотел знать. Он плохо спал по ночам из-за своих собственных кошмаров и не желал добавлять к этой коллекции еще и кошмары Горлогориуса.

— Фил с трудом поверил, что создал нашу вселенную. Нам пришлось его убеждать, — сказал Горлогориус. — Но он знает нас по именам. Как он может нас знать?

— Он же творец…

— Ну и что? Он не знал о существовании нашей вселенной, забыл о ней сразу после акта творения, а это было чертовски давно. Много тысяч лет назад. Меня тогда еще не было, как и тебя. И Гарри не было, и стрелков… Из ныне живущих тогда вообще никого не было. Каким же образом он может нас знать? Откуда ему известны хотя бы наши имена?

— Может быть, он зрит суть вещей, — сказал Мэнни. — Я вижу простой способ решить эту проблему. Почему бы тебе не спросить у самого Фила?

— Я собираюсь это сделать, — сказал Горлогориус. — Только никак не соберусь. Страшно.

— Ты с ним недавно чуть не подрался, а теперь тебе страшно задать простой вопрос?

— Некоторые ответы убивают быстрее, чем заклинания или холодная сталь, — сказал Горлогориус. — Никогда не думал, что произнесу это вслух, но… Существуют вещи, которые я предпочел бы не знать, существуют темы, которых я не стал бы касаться, если бы у меня был выбор. Только угроза гибели вселенной заставила меня обратиться за помощью к творцу.

— Ты получил эту помощь, и теперь можешь отправить его обратно, — сказал Мэнни. — Если его присутствие так тебя напрягает, это было бы разумным ходом.

— Теперь я уже не могу, — сказал Горлогориус. — Как один наш общий знакомый, я тоже не умею останавливаться на полпути.

Глава 3

Снова в пути… Ненавижу дорожные приключения.

Одиссей

Гарри угрюмо молчал.

Они шли по дороге уже четвертый час, и за все это время молодой волшебник не проронил ни слова. Ему все надоело, и он хотел только одного — чтобы эта история поскорее закончилась. Хоть как-нибудь. В свете постоянных заданий Горлогориуса даже гибель вселенной казалась Гарри не таким уж мрачным исходом.

Раньше он жаловался на свою несчастную жизнь, на злодейку-судьбу, подкидывающую ему только неприятные сюрпризы, на своих магов-родителей, из-за которых ему и пришлось стать волшебником, на Горлогориуса, который постоянно требовал от Гарри невозможного, на ненастную погоду, на натертую неудобными башмаками мозоль на правой пятке, на что угодно еще, но теперь он молчал. Жаловаться было бессмысленно.

Судьбе несвойственно милосердие, и если уж она решила тебя приложить, так приложит обязательно. И чем больше ты будешь этому противиться, тем сильнее в итоге получишь по голове.

Джек удивлялся непривычному поведению молодого волшебника, но тоже ничего не говорил. В обществе Гарри тишина снисходила на стрелка очень редко, и он научился ценить подобные моменты.

Оба чувствовали, что финал уже не за горами, и оба страшились его приближения. Когда вы очень долго к чему-то идете и дорога подходит к концу, вы начинаете испытывать беспокойство. А вдруг в конце пути будет совсем не так, как вы себе представляли? Вдруг вас не удовлетворит достигнутый вами результат? Сложно представить, что вас может не удовлетворить спасение вашей собственной вселенной, но все же…

Гарри только сейчас осознал грандиозность событий, в которых принимает участие. Это не просто учебные задания вредного Горлогориуса. Он совершал поступки, от которых зависели судьбы мира, и совершенно неожиданно на молодого волшебника навалился чудовищный груз ответственности. Теперь неудача их миссии пугала его больше собственной смерти. Раньше он такого даже представить не мог.

— Хватит играть в молчанку, — не выдержал Джек. — Что тебя беспокоит?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Мне кажется, меня беспокоит все.

— Меня тоже.

Они закурили.

— Никогда не слышал о Караганде, — сказал Гарри. — Не представляю, как мы будем искать путь в твой орден. Я даже понятия не имею, где мы находимся и куда мы сейчас идем.

— Горлогориус посоветовал идти по этой дороге, — сказал стрелок.

— Но в ту ли сторону мы движемся?

— Когда мы вышли из портала, мы были обращены лицом к западу, — сказал Джек. — Мы идем на запад. Если бы Горлогориусу требовалось, чтобы мы шли на восток, он бы попросил нас развернуться. Это логично.

— Как получилось, что путь в ваш орден лежит через Караганду, а ты никогда не слышал о таком месте?

— Вселенная довольно велика, — сказал Джек. — В ней найдется много мест, о существовании которых я не слышал.

— А что ты рассчитываешь найти, вернувшись в обитель? — спросил Гарри.

— Смысл.

— И это все, что тебе надо от жизни?

— Возможно.

— А если бы ты знал, что тебе не суждено вернуться? Как тогда?

— Не знаю. Это не имеет значения, ибо я возвращаюсь.

— Хорошо тебе, — позавидовал Гарри. — Ты хотя бы знаешь место, где можешь обрести то, что тебе нужно. А я до сих пор даже понятия не имею, что искать.

— Ты еще молод, — сказал Джек. — Рано или поздно ты поймешь, что тебе нужно искать. И где.

— В последнее время я часто задумываюсь, ту ли профессию я выбрал, — сказал Гарри. — Познакомившись с ремеслом волшебника поближе, я начал сомневаться, так ли я для него подхожу.

— А какая профессия тебя влечет?

— Профессия библиотекаря.

— Почему? — удивился Джек.

— Их крайне редко убивают. Я люблю покой. Я люблю тишину, комфорт, безопасность. Скуку.

— Но если ты проживешь скучную жизнь, о чем ты будешь рассказывать внукам?

— Один из плюсов скучной жизни заключается в том, что ты точно доживаешь до рождения внуков, — сказал Гарри. — В отличие от жизни нынешней.

— О чем ты говоришь? У тебя даже нет кандидатуры на роль бабушки.

— Это тут совершенно ни при чем, — твердо заявил Гарри.

— Как скажешь, — согласился Джек. — Однако и у скуки есть свои минусы.

— Например?

— Скучные дни похожи друг на друга. И они тянутся медленно, — сказал стрелок. — Так медленно, что в один прекрасный день ты хватаешься за голову, не понимая, куда подевалось столько лет.

— При всем моем уважении… что такие люди, как ты, могут понимать в скуке?

— Стрелки тоже скучают.

Гарри хмыкнул. Перед его внутренним взором возникла сцена: гора трупов, а над ней — стрелок со скучающим видом перезаряжает револьвер.

— Глупо смеяться над тем, чего не понимаешь, — сказал Джек.

— Я не смеялся, — сказал Гарри.

— Ты пытался замаскировать ухмылку под невразумительные звуки, которые ты часто издаешь совершенно без повода, — сказал Джек. — И не надо делать вид, что это не так. Мы с тобой давно путешествуем вместе, и я тебя изучил.

— А ты как был для меня загадкой, так ею и остался.

— Иметь глаза — это еще не все, — сказал Джек, цитируя одного из своих учителей. — Нужно научиться смотреть.

— И что ты видишь сейчас?

— Синего носорога.

— Чего? — Гарри принялся вертеть шеей в поисках экзотического животного.

— Это название трактира, — пояснил Джек. — Я прочитал вывеску.

— Странное название. Откуда в здешних местах носороги?

— Мигрировали. Зайдем?

— Я бы не отказался от горячего ужина, — сказал Гарри. — Только я никакого трактира не вижу.

— Минуты через три увидишь, — пообещал Джек.

Стрелок ошибся, недооценив зрение молодого волшебника. Гарри удалось рассмотреть приземистое серое здание трактира через две минуты и сорок шесть секунд.

Народу в обеденном зале оказалось немного, всего несколько человек, и Джек с Гарри разместились за столиком неподалеку от барной стойки. Услужливый хозяин трактира, он же по совместительству официант и повар, принес им холодного пива и принял заказ.

Тем временем внимание Гарри привлекла молчаливая компания, сидевшая в темном углу. Их было четверо, и хотя молодой волшебник видел их всех в первый раз, в их облике присутствовало что-то до боли знакомое. Все носили черные шляпы, а на полу рядом с их стульями стояли четыре небольших черных саквояжа.

— Ёж твою клеш! — воскликнул Гарри, позабыв про пиво, которое он отхлебнул из кружки, но еще не успел проглотить. — Джек, посмотри туда…

— Я уже видел, — сказал Джек. — Веди себя тише, если можешь. Ты чуть не утопил нас обоих в своем пиве.

— Но они же…

— Стрелки, я знаю, — сказал Джек.

— Я никогда не видел столько стрелков сразу, — сказал Гарри. — Я думал, вы не любите сбиваться в стаи.

— Не любим, — подтвердил Джек.

— Тебе не надо подойти к ним и как-то поприветствовать? — спросил Гарри.

— Не думаю, — сказал Джек. — Может быть, позже.

— За все время наших странствий мы еще ни разу не встречали твоих коллег, — сказал Гарри. — А теперь, когда мы ищем орден Святого Роланда, нам попалось сразу четверо. Это не может быть простым совпадением. Я вижу знак…

— Я тоже вижу знак, — сказал Джек. — Но, если ты не замолчишь и не начнешь вести себя более осмотрительно, этот знак будет последним, который ты видел в своей жизни. Потому что до конца ужина ты не доживешь.

— Ой, — сказал Гарри.

Через пять минут после того как им принесли заказ, один из сидевших в углу стрелков подошел к их столику и угрожающе завис над Джеком.

— Да не будет твой револьвер знать осечки, — сказал стрелок, но, судя по тону, которым он произнес слова официального приветствия, осечка в револьвере Джека Смит-Вессона его бы только порадовала.

— Как и твой, — сказал Джек. — Я — Джек Смит-Вессон, служитель ордена Свя…

— Опустим формальности. Я — Джереми Винчестер.

— Понятно, — сказал Джек и запустил ложку в мясное рагу.

Он явно не торопился продолжить разговор и сохранял спокойствие. Зато Гарри сидел как на иголках.

Джереми Винчестер подвинул стул, взятый у соседнего столика, и без приглашения уселся напротив Джека.

Пятеро стрелков в одном трактире, подумал Гарри. Это же мировой рекорд! И я буду очень удивлен, если дело обойдется без стрельбы.

— Я видел сон, — заявил Джереми. Гарри удивился. Он ожидал, что речь пойдет о чем угодно, но только не о сновидениях Винчестера. — По сути, все стрелки видели один и тот же сон. Ты знаешь, что бывает, когда такое случается.

— Сон сбывается, — сказал Джек.

— Верно, — сказал Винчестер.

— Мне ничего не снилось. — Джек взял со стола еще один кусок хлеба.

— Так и должно быть, потому что сон касался лично тебя, — сказал Джереми. — Ты нашел дорогу в орден Святого Роланда?

— «Нашел» — не то слово. Я все еще в поиске.

— Как и многие из нас, — сказал Джереми. — Но посетивший нас сон свидетельствует, что ты подобрался к ордену куда ближе остальных.

— Возможно, — сказал Джек.

— Ты знаешь, что об этом говорит кодекс.

— С каких пор тебя стал заботить кодекс?

— Многие стрелки долгое время занимались поисками, — сказал Джереми. — Особенно поначалу. Но наше сообщество никогда не рассматривало всерьез вероятность того, что кто-то из стрелков действительно сможет вернуться. Это было для нас чем-то вроде увлекательного хобби, и мы подшучивали над теми, кто пытался вернуться, но теперь, когда ты находишься в одном шаге от обители, все изменилось.

— То есть вам уже не все равно? — уточнил Джек.

— Да, — сказал Джереми. — Нам не все равно. Никто не знает, какие катастрофы ты можешь вызвать, вернувшись в обитель.

— Зато я знаю, какая может произойти катастрофа, если он туда не вернется, — сказал Гарри.

— Кто это? — спросил Джереми, даже не повернув головы в сторону волшебника. Примерно таким тоном безразличные к животным люди задают хозяевам вопрос о здоровье их домашних любимцев. Вопрос, который следует задать из вежливости, но ответ на который тебя совершенно не интересует.

— Он со мной, — сказал Джек.

— И о какой катастрофе он говорит?

— О катастрофе вселенского масштаба, — сказал Джек. — Фактически о конце света.

— Это еще не повод, чтобы нарушать наш кодекс, — сказал Джереми.

— Кодекс нарушался десятки раз.

— Но не столь важный пункт, — сказал Джереми. — Правило номер ноль.

— И ради соблюдения нулевого правила вы готовы нарушить четвертое? — спросил Джек.

— Ты же знаешь, ничего более важного для нас нет, — сказал Джереми.

Чем ниже индекс правила, тем выше его приоритетность, догадался Гарри. Существует ли правило минус один?

— Я не готов в вас стрелять, — сказал Джек.

— Тем не менее ты оказался готов нас предать.

Гарри подумал, что на его глазах сбывается самый страшный кошмар Джека Смит-Вессона, тот самый, который почти воплотился в жизнь во время путешествия через Лес Кошмаров. Быть обвиненным в предательстве и пасть от пули одного из своих коллег — для Джека в этом мире не было ничего страшнее.

— Разве это предательство? — спросил Джек. — Разве ты сам не хочешь узнать, в чем смысл нашего служения?

— Смысла нет, — сказал Джереми. — Есть только револьверы.

— Неужели за ними не скрывается нечто большее?

— Каждый из нас переживал подобный кризис, — сказал Джереми. — Поиски смысла жизни, попытка занять свое место в этом мире… Это как детская болезнь, которой переболели все стрелки после окончания их ученичества. В детских болезнях нет ничего опасного, если ими болеют дети. Но в твоем возрасте такая болезнь может оказаться смертельной. Я тоже не готов в тебя стрелять, Джек, но ты не оставляешь мне выбора.

— Если ты на самом деле так думаешь, почему же мы до сих пор разговариваем?

— Нас тут четверо. — Джереми указал рукой туда, где его ждали остальные. — И наши мнения разделились. Двое, и я в их числе, думают, что тебя надо валить прямо сейчас. Но двое считают твое слово достаточной гарантией того, что ты откажешься от своей бредовой затеи. Ты готов дать мне такое слово?

— А то, что в результате нашей пассивности и слепого следования правилу номер ноль может погибнуть вся вселенная, тебя не слишком волнует?

— Откровенно говоря, нет, — сказал Джереми. — Я никогда не был большим поклонником эсхатологии. Вселенная — достаточно устойчивая штука, чтобы ее могли свалить действия или бездействие одного человека. А вот проклятие, которое ты можешь навлечь на нашу голову, нарушив нулевое правило, — штука достаточно весомая.

— Нулевое правило — это единственный пункт кодекса, который до сих пор не был нарушен, — сказал Джек. — Почему же проклятия не пали на нашу голову раньше?

— Остальные правила — это даже и не правила вовсе, — сказал Джереми. — Скорее, это указания, носящие общий характер. Они не запрещают, они рекомендуют. И только правило номер ноль представлено в виде большого слова «нет».

— Я принимаю твою логику, — сказал Джек. За время разговора он почти прикончил рагу и ополовинил большую кружку пива. Гарри же кусок в горло не лез. Похоже на то, что в ближайшем будущем ему представится редкая возможность присутствовать при перестрелке служителей ордена Святого Роланда, однако по понятным причинам эта перспектива его совсем не радовала.

— Ты готов дать нам свое слово? — поинтересовался Джереми.

— Разве вы поверите моему обещанию?

— Поверим, — сказал Джереми. — Поклянись своими револьверами, что оставишь попытки вернуться в орден, и вы с твоим спутником сможете закончить ужин, переночевать в комнатах наверху и утром отправиться… куда захотите. В противном случае твоему спутнику придется доедать ужин в одиночку.

— То есть к нему у вас претензий нет? — уточнил Джек.

— Он не стрелок, — сказал Джереми. — Он не сможет попасть в орден без тебя, и у нас нет на него контракта. Он нам неинтересен.

На душе у Гарри стало немного легче. Но только самую малость.

Молодой волшебник постарался прикинуть, что бы он предпринял на месте Джека. Наверняка дал бы требуемое от него слово, а потом постарался его как-нибудь обойти.

Но с ним такая ситуация возникнуть не могла. Волшебники лишены милосердия и не стали бы вести лишних разговоров. Если магическое сообщество считает кого-то виновным в нарушении установленных правил, этот кто-то узнает об этом, когда в одно прекрасное утро он просыпается и обнаруживает себя мертвым.

— Весьма сожалею, — сказал Джек. — Но я не могу дать такую клятву.

— Ты хорошо умеешь считать, Джек?

— Достаточно неплохо.

— Нас тут четверо, и если ты доведешь дело до стрельбы, у тебя не будет ни единого шанса.

— Я готов доверить свою участь суду револьверов.

— Суд револьверов благоволит тому, у кого больше патронов, — сказал Джереми.

— Пусть так, — сказал Джек.

— Я передам твои слова остальным, — сказал Джереми и ушел к своим спутникам.

Из их угла доносились обрывки негромкого, но очень эмоционального разговора. Гарри поежился.

— Не напрягайся, — сказал ему Джек. — Ты же слышал: ты им неинтересен и стрелять в тебя никто не собирается. А шанс погибнуть от шальной пули при перестрелке служителей ордена Святого Роланда стремится к нулю.

— Я не за себя беспокоюсь, — сказал Гарри. — Неужели ты не можешь разрулить эту ситуацию другим способом?

— У меня нет выбора, — сказал Джек. — Я не могу нарушить условия нашего с Горлогориусом контракта. Но и врать своим братьям по револьверу я тоже не могу.

— И что теперь будет?

— Скорее всего, меня застрелят, — сказал Джек.

— Вряд ли вселенная от этого выиграет.

— Я не сомневаюсь, что твой учитель найдет другой способ ее спасти, — сказал Джек.

Тем временем остальные стрелки закончили совещание и окружили их столик. С великим удивлением молодой волшебник увидел выбивающиеся из-под одной черной шляпы рыжие кудри и нехарактерные для стрелка округлости в районе груди. Один из «братьев по револьверу» оказался сестрой.

— Я, Джереми Винчестер, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе, бросаю тебе вызов, — сказал Джереми.

— Я, Джейн Беретта, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе, бросаю тебе вызов, — сказала рыжая женщина.

Двое других стрелков, назвавшиеся Фридрихом Вальтером и Семеном Макаровым, также повторили церемониальные слова.

— Я, Джек Смит-Вессон, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе, принимаю ваш вызов, — сказал Джек. — Начнем прямо здесь или на улицу выйдем?

— Я бы на вашем месте вышел на улицу, — сказал Горлогориус, ставя на стол поднос с семью кружками пива. — Только сначала позаботьтесь о том, чтобы оплатить счет.

— Не понял, — сказал Джереми. — А этот откуда взялся? На официанта он не похож.

— Он в балахоне, — сказала Джейн. — Видимо, тоже волшебник, как этот. — Она невежливо ткнула пальцем в сторону Гарри.

— Дама права и не права одновременно, — заявил Горлогориус. — Я действительно волшебник, но совсем не как этот, а гораздо круче. Хотите проверить?

— Вали отсюда, волшебник, — сказал Джереми. — Не лезь в наши дела.

— Ваши дела — это только ваши дела, — согласился Горлогориус. — Но есть еще и мои дела, и в связи с этим я вижу одну небольшую проблему. Ваши дела требуют, чтобы Джек Смит-Вессон умер и не добрался до ордена Святого Роланда, а моя цель прямо противоположна. Налицо конфликт интересов.

— И что? — спросил Джереми, бывший у четверки негласным лидером.

— А то, что конфликт нельзя разрешить, не ущемив чьих-либо интересов, — сказал Горлогориус. — А я очень не люблю, когда мне что-либо ущемляют.

— И что? — спросил Джереми.

— Видите ли, я Горлогориус, — торжественно сказал Горлогориус. Обычно это заявление ставило большую и жирную точку в любом споре.

— И что? — спросил Джереми.

— Я Горлогориус, — повторил могущественный маг. — Горлогориус Хруподианис.

— И что? — спросил Джереми. Его не заклинило. Он на самом деле не понимал, какую мысль Горлогориус пытается донести до его сознания.

— Неужели вы ничего обо мне не слышали? — удивился Горлогориус. — Совсем ничего?

— Нет, — сказал Джереми. — Я не слышал.

— В какую же глушь я забрался, — пробормотал немного опешивший маг.

— Я слышал о Горлогориусе, — сказал Фридрих Вальтер. — Он вроде Мерлина.

— Только круче, — сказал Горлогориус.[46]

— Нам волшебники не указ, — заявил Джереми уже не так уверенно.

— Давайте посидим и попьем пива, — предложил Горлогориус, одним движением пальца материализуя рядом со столом недостающие стулья. — Может быть, мы еще сможем договориться по-хорошему.

— Это вряд ли, — сказал Джереми. — Но от пивка на халяву я не откажусь.

Все разобрали стоявшие на столе кружки.

«Чужие» стрелки приняли подношение без всякой опаски. Волшебники часто пользовались дурной славой, но привычки травить своих врагов пивом за ними никто не наблюдал. Они слишком трепетно относились к любым содержащим алкоголь жидкостям.

Всякий, кто хоть раз пил пиво, знает — для того чтобы полностью опустошить кружку, нужно запрокинуть голову. Четверо стрелков так и сделали. А когда они опустили головы и стукнули пустыми кружками о поверхность стола, Гарри, Джека и Горлогориуса в зале уже не было.

Они даже по счету не расплатились.

— И что это было, Винчестер? — спросил Макаров.

— Волшебники, — фыркнул Джереми. — Дешевые базарные фокусники, обожающие столь же дешевые спецэффекты.

— Но Смит-Вессон ушел.

— Пустяки, — сказал Джереми. — Я ничего ему не сказал про второго. Второй тоже должен пройти по этой дороге, и уж этот от нас никуда не денется.

— А если снова прибежит волшебник, чтобы его спасать?

— Значит, пристрелим и волшебника. Или вы хотите еще пива?

— Вы следили за нами? — спросил Гарри.

— Нет, — сказал Горлогориус. — Просто у меня есть дурная привычка шляться по разным придорожным трактирам в поисках сомнительных приключений.

— Очень смешно, — сказал Гарри. — Где мы сейчас?

— В полукилометре от того места, где вас чуть не убили, — сказал Горлогориус.

— Вы уверены, что пятьсот метров являются достаточно безопасным расстоянием?

— Вряд ли они за нами побегут, — сказал Горлогориус. — Они ведь даже не знают, в какую сторону следует бежать. А нам с тобой, стрелок, срочно нужно поговорить.

— Да. Я очень вам признателен, Горлогориус…

— Не стоит об этом, — сказал могущественный маг. — Я мог бы сказать, что ты повел себя с ними слишком либерально, но… Как они вообще узнали, что ты задумал и где тебя искать?

— Иногда стрелки видят пророческие сны, — сказал Джек. — И стрелок обязательно должен отправиться в то место, которое ему показали во сне.

— Если такие сны у вас в порядке вещей, почему о них никто ничего не знает?

— Потому что мы положение вещей не афишируем, — сказал Джек. — Да и снятся они нам довольно редко. А чтобы всем сразу — такого еще никогда не случалось.

— А как вы попадаете в нужное место? Или вам заодно снится карта с подробным маршрутом?

— На следующий после пророческого сна день стрелку на пути попадается дверь, — сказал Джек. — Он проходит через нее и оказывается в том месте, которое ему снилось. И делает то, что должен.

— Что за дверь? — насторожился Горлогориус.

— Просто дверь.

— Как она выглядит?

— По-разному, — сказал Джек. — Иногда это дверь в стене, иногда — в скале, иногда прямо в земле, а иногда она просто висит в воздухе. Цвет обивки вас интересует? Фурнитура?

— Ты сказал, вы видите такие сны редко. Насколько редко?

— За других я не поручусь, — сказал Джек. — Я видел однажды. Довольно давно.

— И что ты сделал?

— Прошел через дверь и убил того, кто за ней скрывался.

— Когда Гарри вытащил тебя из пустыни, вы с этим вонючим кочевником тоже прошли через дверь, которая висела в воздухе. Он еще принял ее за мираж, — сказал Горлогориус. — Это была одна из ТЕХ дверей?

— Нет, — покачал головой Джек. — Определенно нет.

— А как ты их различаешь?

— Когда я прохожу через ТУ дверь, я точно знаю, что меня за ней ждет и что я должен сделать, — сказал Джек. — В случае с дверью Гарри такого ощущения у меня не возникло. Это была просто дверь.

— Которая висела в воздухе посреди пустыни? — уточнил Горлогориус.

— Да.

— И тебя это не удивило?

— Не очень, — сказал Джек. — В мире, где существует магия, случаются и более странные вещи.

— А тебе кто-нибудь объяснял механизм действия ТЕХ дверей и пророческих снов? Кто-нибудь из твоих учителей? Или кто-то еще из вашего ордена?

— Механизм нам не объясняли, — сказал Джек. — Просто предупредили, что такое возможно. И рассказали, как следует поступать в таких случаях.

— Я уже ни хрена не понимаю, — сказал Горлогориус. — Кто посылает вам пророческие сны и устанавливает ТЕ странные двери? Зачем это вообще нужно? Это как-то связано с вашим орденом, но как?

— Я рад бы вам ответить, Горлогориус, но не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу. Я не знаю. Никто не знает.

— Быть такого не может, — сказал Горлогориус. — Кто-то все-таки знает. Кто-то наверняка знает, и когда я найду этого типа, ему предстоит пережить пару очень неприятных минут. Или часов, если по ходу его рассказа у меня вдруг появятся новые вопросы. А пока вы можете продолжать выполнение своего задания, парни. Вам в ту сторону.

Махнув на прощание рукой, Горлогориус исчез. На этот раз он растворился в воздухе без обычно сопутствующих этому фокусу спецэффектов. Очевидно, мысли могущественного мага были заняты чем-то другим.

Более важным.

— Он следил за нами, — возмущался Гарри. — Он вмешался в ситуацию, избавил нас от драки и перенес сюда. Почему он не сделал больше и не отправил нас сразу в чертову Караганду?

— А почему ты не задал этот вопрос, пока он был еще здесь?

— Потому что я знаю, что он может ответить. У него были веские причины поступить так, как он поступил, и эти причины находятся выше моего понимания. Поэтому я должен заткнуться и делать то, что мне поручили.

— Это дедовщина, — объяснил Джек. — Когда ты доживешь до его возраста, ты тоже сможешь гонять молодых волшебников в хвост и в гриву, ничего им не поясняя.

— Получается круговорот начальства в природе, — сказал Гарри. — Не сделать ли нам привал?

— Мы еще не очень далеко ушли от трактира.

— Горлогориус сказал, что погони не будет.

— Я не хочу рисковать.

— А я не могу быстро ходить после еды.

— Ты же почти ничего не съел.

— Ваши чертовы переговоры испортили мне аппетит, — сказал Гарри. — Сейчас я бы выпил кофе и выкурил сигарету.

— Покури на ходу.

— Это вредно.

— Это вредно в любом случае, — сказал Джек.

— Я не получу от выкуренной на ходу сигареты никакого удовольствия, — пожаловался Гарри.

— Тогда не кури. И не разговаривай, чтобы не сбить дыхание. Мы остановимся, только когда стемнеет.

Глава 4

Надо же честному человеку чем-то зарабатывать на хлеб.

Бутч Кэссиди и Санденс Кид

Реджи подошел к трактиру «Синий носорог» через три часа после того, как Джек, Гарри и Горлогориус его покинули. У связки стрелок — волшебник была небольшая фора по времени, но Реджи двигался быстрее — ему не приходилось приноравливать свой шаг к темпу нестрелка.

За время последних странствий Гарри стал гораздо более спортивным, чем раньше, но до физического совершенства любого из стрелков ему было еще далеко. Очень далеко.

Как до звезд, прибитых гвоздями создателя к небесной тверди.

Ни один уважающий себя путешественник, проведший в дороге больше нескольких часов, не пройдет мимо попавшегося ему на пути трактира. Особенно если у него есть стойкие подозрения, что дальше никаких трактиров не будет.

Но поесть по-человечески Реджи не удалось. Едва он перешагнул порог придорожного заведения, как обнаружил направленные на него восемь дул.

— Здрасьте, — сказал Реджи. — Семен, и ты?

— И я, Реджинальд.

— Не ожидал.

— Сюрприз, — сказал Макаров.

— И пива мы не хотим, — сказал Винчестер.

— Я заметил, — сказал Реджи. — Судя по вашему поведению, вы хотите умереть. Я не против.

— Мы вызываем тебя на поединок, — сказала Беретта.

— Все четверо? — уточнил Реджи.

— Да.

— Мне нравится, что вы сократили официальную формулу вызова, — одобрил Реджи. — Перечисление имен, которые я и так знаю, навеяло бы на меня скуку. Кстати, хочу спросить чисто из любопытства — снова что-то не так сделал или вы меня просто не любите?

— Ты собираешься нарушить правило номер ноль, — сказал Винчестер.

— О, — улыбнулся Реджи. — Опять видели сон?

— Разумеется.

— И сразу же возжаждали моей крови?

— Мы не получаем удовольствия при мысли о том что нам предстоит сделать, — сказал Макаров.

— Но и особых угрызений совести вы тоже не испытываете, — заметил Реджи. — Обсудим регламент?

— Какой еще регламент?

— Я говорю о том, как именно вы хотите умереть, — сказал Реджи. — В четырех последовательных, эстетично обставленных джентльменских поединках или в ходе тупой беспорядочной пальбы во все стороны? Если вы спросите меня, то я голосую за пальбу — она здорово сэкономит время. Я, знаете ли, тороплюсь. Вселенная в опасности и все такое.

— Да, нам говорили, — согласился Винчестер. — И мы решили, что на вселенную нам плевать.

— Мне в общем-то тоже, — сказал Реджи. — Но в данный момент я работаю. А у меня есть очень нехорошая черта — если я взялся за дело, то обычно довожу его до конца.

— Если только не умираешь в процессе, — сказал Джереми.

— Со мной такого еще никогда не случалось.

— Не хочу показаться банальным, но должен заметить, что хватит и одного раза, — сказал Джереми.

— Ты прав, это банально, — сказал Реджи. — Перед перестрелкой надо сказать что-то стильное, а не повторять мысли, протухшие в позапрошлом веке.

— Давай уважим паренька, — сказала Джейн. — Это же его последнее желание, Винчестер.

— Мне ничего стильного в голову не приходит, — признался Джереми.

— Из-за таких типов, как ты, о нас может сложиться превратное мнение, — пожаловался Реджи. — Ну кто-нибудь что-нибудь скажет?

— Если тебя так приперло, можешь сказать сам, — заметила Джейн. — Это ведь твои похороны.

— Некоторые считают, что стрелять в женщин некрасиво, — заявил Реджи. — Я же всегда выступал за равенство полов.

Он швырнул свой саквояж в лицо Винчестеру, одновременно отпрыгивая влево и выхватывая свои револьверы.

Шесть стволов (исключая револьверы Винчестера, у которого сбился прицел) рявкнули хорошо спевшимся хором, но ни одна пуля не достигла цели. Реджинальд был слишком быстр.

И очень прыгуч.

Ему удалось добраться до окна. Выбив левым револьвером стекло, Реджи вылетел на улицу, перекатился по земле и прислонился спиной к стене трактира. Пролетая сквозь окно, ему удалось оценить толщину этой стены — прострелить ее насквозь из револьвера было невозможно, а применение в междоусобных разборках другого оружия считалось неэтичным.

Оставшиеся внутри стрелки не спешили выпрыгивать вслед за Реджи и немедленно продолжать перестрелку. Макаров покинул трактир через дверь и пытался зайти к Реджи с тыла. Джереми постучал револьвером по подоконнику.

— Ремингтон? — позвал он.

— Слушаю тебя, Винчестер.

— Будь хорошим мальчиком, скажи, ты справа или слева от окна?

— Я везде, — сказал Реджи.

— Хорошо прыгаешь. Как мячик.

— Спасибо. Я тренировался.

— Профессионал знает, когда он проиграл схватку. Ты не хочешь пустить себе пулю в лоб и избавить всех присутствующих от лишнего беспокойства?

— Я над этим подумаю, — пообещал Реджи.

Макаров уже добрался до угла.

— Винчестер, вы наверняка уже разработали гениальный план, как обойти меня с тыла, — сказал Реджи. — И пока ты заговариваешь мне зубы, кто-то собирается пристрелить меня из-за угла. Не советую.

— Почему так?

— Просто поверь мне на слово.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Ремингтон?

— Я слишком много разговариваю, да?

— Точно.

— У всех свои недостатки.

Стрелки любят ночь. Они специально одеваются во все черное, чтобы раствориться в темноте ночи. Но дуло револьвера Макарова предательски отразило лунный свет, и этого оказалось достаточно, чтобы внимательно наблюдавший за подходами Реджи всадил коллеге пулю в грудь.

— Кто из вас умер? — поинтересовался Джереми.

— Угадай, — сказал Реджи.

— Совесть не мучает?

— Как говорил Рембо, это вы пролили первую кровь.

— Ты разве ранен?

— Я имел в виду, что вы первыми начали в меня стрелять.

— Беседовать с тобой — одно удовольствие, — сказал Винчестер. — Но мы произнесли слишком много слов и выпустили слишком мало пуль.

— Так сделайте что-нибудь по этому поводу, — сказал Реджи.

Массивная фигура вылетела в окно, но Реджи не стал стрелять в трактирщика.

Поскольку тот никогда не был человеком действия, он не успел сгруппироваться при падении и здорово ушиб спину и правый локоть.

— Если можешь ползать — уползай, — посоветовал ему Реджи. — А то они тебя не только в окно выкинут.

— Один полез на крышу, — предупредил трактирщик.

Реджи махнул револьвером, приказывая трактирщику убираться. Попутный ущерб при междоусобных перестрелках служителей револьвера неписаными правилами ордена не приветствовался. Винчестер и компания поступили неэтично, втянув парня в эту разборку, и Реджи не хотел им уподобляться.

Вальтер снял черную рубашку и надел грязный фартук. Предполагалось, что введенный в заблуждение словами трактирщика Реджи будет смотреть вверх, когда Вальтер совершит свой перелет через подоконник, и он очень удивился, еще в полете получив две пули в живот и одну в голову.

— Никакой фантазии, — пробормотал Реджи.

Поскольку позиция у окна себя исчерпала, Реджи начал смещаться в сторону двери. Вряд ли оставшиеся внутри трактира стрелки ожидают от своего коллеги столь нестандартного решения. Стоило ли выпрыгивать в окно для того, чтобы возвращаться в зал через дверь? Гораздо разумнее было бы притаиться на улице и отстреливать противников по одному, тем более что начало положено…

Но его все-таки ждали.

— Ты вытащил Джека из трактира, избавил его от перестрелки, — сказал Мэнни. — Почему же не хочешь помочь Реджинальду?

— Потому что ему не нужна моя помощь, — сказал Горлогориус. — Я видел его глаза. У его врагов нет шансов.

— А что тебе сказали глаза Джека, если ты бросился его выручать?

— Я просто не хотел, чтобы Гарри зацепила шальная пуля. Это называется корпоративной солидарностью.

— Это называется «лепить горбатого», — сказал Мэнни. — Смит-Вессон не стал бы стрелять в своих. Тем более в женщину. Он для этого чересчур положительный.

— Допустим.

— Но что ты будешь делать, если Реджинальда сейчас убьют?

— Его не убьют.

— Фил сказал, что он не доживет до конца истории.

— Это еще не конец.

— Иногда твой оптимизм граничит с тупостью.

— Ставлю десятку, что Реджинальд там всех положит.

— Я не собираюсь ставить против него, — сказал Мэнни. — Это нелепо.

— Просто в тебе отсутствует спортивный дух.

Распахнув дверь ударом сапога, Реджи кувыркнулся в проем, несколько раз выстрелил перед собой и откатился в сторону. Джейн Беретта занимала позицию прямо напротив двери и начала стрелять одновременно с ним. Оба успели выпустить по две пули из каждого ствола, и оба упали на пол и замерли без движения.

Джереми Винчестер стоял у окна, и с этого места ему были видны только джинсы и сапоги Реджи. Все остальное скрывал перевернувшийся стол.

Джереми всадил пулю в правую ногу Реджи, чуть выше колена. Когда свинец вошел в плоть, нога дернулась, но в том была виновата только ударная сила пули. Реакции организма не последовало — ни стонов, ни криков, ни рефлекторных подергиваний.

— Я глазам своим не верю, — пробормотал Джереми. — Он все-таки заткнулся.

Ориентируясь на голос, Реджи четырежды выстрелил через столешницу. Одна пуля прошла мимо, одна отхватила кусок уха, а две попали в лоб и переносицу Винчестера, еще раз подтверждая правоту тезиса, гласящего, что контрольный выстрел следует производить в голову, а не в ногу.

Реджи сел. Его организм испытывал пресыщение тяжелыми металлами — пули засели в голени, бедре и предплечье.

Но о ранах можно было позаботиться позже. Первым делом Реджи решил проверить, как дела у единственной женщины.

Пуля угодила ей в грудь, но прошла мимо сердца, и Беретта была еще жива. На ее губах надувались и лопались кровавые пузырьки, свидетельствуя о повреждении легкого. Вылечить такую рану в полевых условиях не смог бы ни один стрелок. Реджи не собирался и пробовать.

— Нас было четверо… — прохрипела Джейн. Ее пальцы скребли половицы в поисках выпавшего из руки револьвера. — Как тебе удалось?

— Я умею уворачиваться от пуль, — сказал Реджи. — Нет, вру. Не умею. Спишем мой успех на тупое везение.

Осторожно перенеся вес на больную ногу, здоровой ногой Реджи подпихнул револьвер в зону досягаемости Беретты. Даже в такой ситуации он старался вести себя как истинный джентльмен.

— Не можешь выстрелить в безоружную?

— Могу. Ты поднимешь револьвер?

— Нет. Не собираюсь облегчать тебе задачу…

— Стерва, — сказал Реджи и выстрелил.

Он перезарядил оба револьвера, засунул их в кобуры, поднял с пола свой саквояж и только потом занялся пулями, застрявшими в его теле. Найденное за стойкой трактира виски облегчило ему эту задачу. Вытащив кусочки свинца при помощи прокаленного на огне пинцета, Реджи промыл раны большим количеством спирта и наложил повязки.

Потом он нашел в одном из отделений саквояжа трость с набалдашником в виде змеиной головы и для пробы прошелся по залу. Ходить было больно, скорость оставляла желать лучшего, но передвигаться он мог.

Когда Реджи закончил с медицинскими процедурами, в трактир вернулся его хозяин.

— Я с самого начала болел за вас, — сказал он.

— Я в этом с самого начала не сомневался, — ответил Реджи. — Ты один?

— Остальные посетители разбежались еще до вашего появления, — сказал трактирщик. — Я не могу их за это винить.

— Я тоже.

— Как вы себя чувствуете? Помощь не нужна?

Реджи швырнул на стойку несколько золотых монет.

— Выкопаешь четыре могилы и похоронишь их по-человечески, — сказал он. — На обратном пути я проверю. Если мне что-то не понравится, ляжешь рядом.

— На эти деньги я устрою им королевские похороны. — Трактирщик чуть не облизывался от жадности.

— Королевских не надо. Четыре нормальных гроба, четыре глубокие ямы. Я напишу тебе их имена, поставишь таблички над могилами.

— Все будет в лучшем виде, поверьте…

Перед уходом Реджи собрал саквояжи и оружие поверженных коллег и спрятал их в свой саквояж. Правило номер один: боеприпасы стрелков ни при каких обстоятельствах не должны доставаться посторонним.

Глава 5

Караганда — это сакральное место.

Фил

Бозел устал. Бозел нервничал. Бозел находился на грани отчаяния.

Драконы — животные тяжелые, и даже с учетом заключенной в их телах магии на долгие перелеты они не способны. Пять-шесть часов на крейсерской скорости, и у них от усталости начинает сводить крылья. А падения с большой высоты не переживет даже дракон.

Бозелу следовало приземлиться еще два часа назад. Но каждый раз, когда он смотрел вниз, пытаясь выбрать место для посадки, он видел маленькое желтое пятнышко, следовавшее за ним, как отбрасываемая на землю тень. Даже по пересеченной местности мастер Лю выдавал феноменальную для человека скорость.

Стараясь избавиться от погони, Бозел пролетел над несколькими реками, но мастеру Лю удалось форсировать водные преграды, не потеряв дракона из вида. Единственное, что могло спасти Бозела, — это горы, но гор, как назло, поблизости не наблюдалось.

Мастер Лю наводил на Бозела ужас.

Он не обладал большими габаритами, не пользовался оружием, совсем не походил на рыцаря, но в этом человеке присутствовало что-то смертельно опасное для любого живого существа, которое имело глупость встать у мастера Лю на пути.

Бозел пытался найти восходящий воздушный поток, чтобы хоть немного снять нагрузку с крыльев, но восходящих потоков почему-то не обнаружилось. Словно сама природа решила сыграть против дракона и выступить на стороне мастера Лю.

Еще полчаса, подумал Бозел. Еще полчаса, и я рухну на землю. Хотелось бы мне упасть на этого узкоглазого мерзавца и похоронить его под своей тушей, но он ведь, сволочь такая, увернется. Уж очень он подвижный.

Правое крыло свело судорогой, и Бозела закрутило в штопор. Он потерял половину высоты, прежде чем ему удалось остановить падение и стабилизировать полет. Мастер Лю дружелюбно помахал ему рукой.

Бозел плюнул в него огнем, но снова промахнулся.

— Отвали, гад! — завизжал Бозел. — На какую мозоль я тебе наступил, скотина?

— Ничего личного! — крикнул в ответ Лю.

— Все вы так говорите! — возмутился Бозел. — Может, для вас это и бизнес, но я принимаю ваши попытки слишком близко к сердцу!

— Береги дыхание, — посоветовал дракону мастер Лю. — Сможешь продержаться наверху еще пару минут.

— Ненавижу! — Бозел взмахнул крыльями, стараясь набрать высоту, но тут их снова свело. На этот раз оба.

Затормозить он сумел только у самой земли. Сил для повторного набора высоты у дракона уже не осталось. Их не хватило даже на то, чтобы произвести приземление по всем правилам, и Бозел сильно ушиб основание хвоста.

Мастер Лю оказался рядом. Бозел собрал остатки пламени и встал в боевую позицию, надеясь продать свою жизнь как можно дороже. Каким бы великим бойцом ни был мастер Лю, даже ему понадобится некоторое время, чтобы обеспечить кончину целого дракона…

Но тут у судьбы снова прорезалось чувство юмора, и Бозела сплющило в человека.

Трехметровый бетонный забор венчали три ряда колючей проволоки. Забор тянулся насколько хватало глаз, Гарри показалось, что он идет от горизонта до горизонта.

У него даже закралось подозрение, что забор строили китайцы — эта нация знала толк в заборах.

— Я не вижу входа, — сообщил Гарри.

— Я тоже.

— Как же в таком случае мы попадем внутрь?

— Перелезем? — предположил Джек.

— Такие заборы строят совсем не для того, чтобы через них перелезали, — сказал Гарри. — Может быть, ты проделаешь в нем дыру динамитом? Нет, лучше не надо. Фиг знает, что из этой дыры вылезет. Вдруг забор построили совсем не для того, чтобы кто-то не мог попасть внутрь, а для того, чтобы кто-то не мог вылезти оттуда наружу.

— У тебя поистине аналитический склад ума, — восхитился Джек. — Столько мыслей подряд, а ты даже не вспотел.

— Оч-чень смешно, — сказал Гарри. — А что ты думаешь об этом заборе?

— Я думаю, что Караганда уже близко, — сказал Джек. — И если мы не хотим пробиваться туда с боем, нам лучше не злить ребят, которые построили этот забор. Мы не будем через него перелезать или проделывать в нем дыры. Я предлагаю пойти вдоль забора и поискать вход.

— А если входа нет?

— Вход есть. Случается так, что нет выхода, но вход есть всегда.

Вход они обнаружили уже через полчаса. Ничего особенного, обычная ржавая калитка, которая даже не была заперта. Пронзительно скрипнув, она отворилась и пропустила путников на огороженную территорию. Гарри уже собрался отпустить что-нибудь язвительное по поводу умников, которые строят высоченные заборы, а потом забывают закрыть калитки, как вдруг увидел…

Прямо перед ними стояла табличка с надписью «Почтовый ящик Караганда», а за ней… Чего за ней только не было. Пожалуй, Караганда оказалась местным аналогом Греции, ибо в ней было все.

— Это какая-то помойка, — констатировал Гарри, рассматривая горы бэушных автомобильных покрышек, пиратских компакт-дисков и книг Дарьи Донцовой в бумажных обложках.

— Похоже на склад давно потерянных вещей, — сказал Джек. — И, судя по тому, что мы видим, теряли эти вещи по всей вселенной.

— Путь в обитель Святого Роланда тоже был потерян, — догадался Гарри. — Значит, мы можем найти его здесь.

— Это очень странно, — сказал Джек. — Слушая рассказ Горлогориуса об этом месте, я подумал, что он шутит и Караганда является чем-то вроде Шамбалы, о которой все знают, но никто не может отыскать, однако… Караганда действительно существует.

— И, судя по всему, она очень здоровая, — сказал Гарри. — Где мы будем искать путь в обитель?

— В Караганде, — машинально ответил Джек.

Бозел зажмурил глаза.

Прошла минута.

Бозел открыл глаза.

Занесенная для удара рука мастера Лю остановилась в нескольких сантиметрах от его груди и почему-то не спешила вырывать сердце. В глазах желтолицего воина поселилось великое удивление.

— Бей, — сказал ему Бозел. — Чего ты ждешь?

— Много лет назад я дал клятву, что больше не убью ни одного человека, — сказал мастер Лю.

— Это не помешало тебе прессовать богатырей, — заметил Бозел.

— Но я не убивал их. Просто убрал с дороги.

— И кому же ты дал такую клятву? — поинтересовался Бозел.

— Самому себе.

— Похвально, — сказал Бозел. — Я думаю, что слово, которое человек дал самому себе, он обязательно должен сдержать. Это не какие-то глупые обеты или присяги…

— Я тоже так думаю, — сказал мастер Лю. — Но возникает дилемма. Я дал слово убить тебя, но не могу этого сделать, пока ты находишься в человеческом облике. Ты не мог бы морфировать обратно в дракона? Или хотя бы в того крокодила…

— Нет, — твердо сказал Бозел. — Не могу. Мои трансформации от меня не зависят.

— Жаль.

— Мне тоже, — сказал Бозел. Но не сейчас, добавил он про себя.

— Значит, мне остается только одно, — сказал мастер Лю, наконец-то убирая руку от груди Бозела. — Я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты не превратишься обратно в дракона. А потом я тебя убью.

— Я очень долго могу находиться в теле человека, — предупредил его Бозел.

— Успех сопутствует терпеливым, — сказал мастер Лю.

Гарри с Джеком успех пока не сопутствовал. Они обогнули кучи старых молотков,[47] груды сломанных ключей, тонны забытой в карманах мелочи, чуть не задохнулись от вони, испускаемой горой потерянных носков, но пути в обитель стрелков так и не отыскали.

— Тут можно бродить годами, — сказал Гарри. — Они могли хотя бы нарисовать карту местности и обозначить на ней все достопримечательности.

— Кто «они»?

— Те, кто устроил здесь эту свалку. Наверняка тут кто-то живет, следит за порядком, отыскивает потерявшихся детей и всякое такое, — сказал Гарри. — А сейчас он сидит где-нибудь поблизости, наблюдает за нами и смеется. Я даже отчетливо слышу его смех.

— Это не смех, — сказал Джек, вытаскивая револьвер. — Это лай.

Чудовищное создание, пятьдесят процентов которого составляли челюсти, выскочило из-за штабеля новеньких водопроводных труб[48] и бросилось на них. Пуля Джека настигла его на середине прыжка, и на землю монстр свалился уже мертвым.

— Интересная порода, — констатировал Гарри. — Крокодила пополам перекусит и не поморщится.

— Будь внимателен, — сказал Джек. — Представь, что эти твари смогут сделать с тобой.

— Ты хочешь сказать, что данный экземпляр существовал не в единственном числе? — уточнил Гарри.

— Их много. — Джек повесил саквояж на пояс и вытащил из кобуры второй револьвер. — И они приближаются.

Гарри выхватил из кармана волшебную палочку, прикидывая, какое заклинание сейчас лучше использовать. Три собаки бросились на них с разных сторон, трижды громыхнул револьвер Джека, одаривая их смертью.

Твари умирали молча, даже не взвизгивая.

В них было что-то неестественное. Даже в угарном сне природа не могла бы породить ничего подобного. Эти животные издавали звук, похожий на лай, на основании чего их можно было бы назвать адскими псами, но на этом сходство с собаками заканчивалось. Самый злобный питбуль по сравнению с ними выглядел не опаснее карликового пуделя.

У тварей было только одно предназначение — убивать, но они нарвались не на того парня. Пока Гарри возился с волшебной палочкой, Джек положил еще пяток кошмарных созданий, перезарядил револьверы и приготовился к отражению новой атаки.

Ее не последовало, хотя издалека до сих пор доносились отголоски адского лая.

— Может быть, они кончились? — с надеждой спросил Гарри.

— Нет, они просто затаились, — сказал Джек. — Ты уже готов сотворить какое-нибудь волшебство?

— Да, — смущенно сказал Гарри. — Просто у меня новая волшебная палочка, и я еще не привык к ее балансу.[49]

— Волшебники, — вздохнул Джек.

— Что мне наколдовать? — спросил Гарри.

— Кошек, — сказал Джек. — Очень много кошек. Надеюсь, они смогут отвлечь чертовых псин.

— Не слишком ли это жестоко? — спросил Гарри. — Кошек же сожрут.

— Ты предпочитаешь, чтобы сожрали нас?

— Может быть, мне поступить наоборот? Создать каких-нибудь животных, которые могли бы закусить нашими собачками?

— А тебе известны такие животные? — спросил Джек.

— Пусть будут кошки, — согласился Гарри и взмахнул волшебной палочкой.

Перед ними возник лев. Он лениво зевнул, продемонстрировав большое количество острых зубов и обдав путников ужасной вонью из пасти. Гарри поспешно дематериализовал животное.

— Это была кошка? — уточнил Джек.

— У волшебной палочки очень непривычный баланс, — виновато проговорил Гарри. — Попробуем еще раз.

Милый рыжий котенок облизнулся и жалобно мяукнул, требуя молока. Очевидно, он принял Гарри за одного из своих родителей.

— Это — кошка, — согласился Джек. — Но не совсем то, что я имел в виду.

— Материализация животных — одно из самых трудных заклинаний, — сказал Гарри. — Ему посвящен целый раздел магии, который изучают три года.

— А ты эти годы в школу явно не ходил, — сказал стрелок. — Ладно, забудь про кошек и приготовься драться.

— А с котенком что делать? — спросил Гарри.

— Что хочешь. Дай ему молока или разнеси на атомы, лишь бы он прекратил мяукать.

— Он что, демаскирует нашу позицию? — спросил Гарри.

— Нет, мне просто его жалко, — сказал Джек.

К вечеру заметно похолодало.

Мастер Лю натаскал хвороста, а Бозел развел костер. Они поужинали скромными припасами из котомки мастера Лю, и присмиревший дракон даже не жаловался на отсутствие в его сегодняшнем рационе мяса.

Трапеза прошла очень цивилизованно.

Пока тело Бозела вкушало пищу, мозг дракона лихорадочно метался внутри черепной коробки в поисках выхода. Бозел не сомневался, что, как только он перестанет выглядеть человеком, мастер Лю его убьет. Он только не знал, когда с ним произойдет метаморфоза, которая положит конец его жизни.

Зато он вспомнил, кто такой мастер Лю.

Мастер Лю был одним из семи Непобедимых Бойцов.

Согласно одной из множества существовавших в созданной Филом вселенной легенд, это произошло во времена столь далекие, что в официальных исторических хрониках о них не осталось даже упоминаний.

Семеро бойцов, которые тогда еще не были непобедимыми, обретались в чудесной и ныне несуществующей стране под названием Голливуд. Жизнь в Голливуде была поистине чудесной, и многие старались попасть в эту страну всеми правдами и неправдами, пытаясь обойти существующие иммиграционные ограничения. Каждый житель Голливуда обитал в собственном доме с обязательным бассейном, был необычайно красив и пользовался большим успехом у противоположного (а когда и у своего) пола.

В качестве компенсации этой райской жизни на страну постоянно сыпались всевозможные катаклизмы. Метеориты валились с неба один за другим, то и дело в страну вторгались злобные пришельцы со звезд или не менее злобные монстры из ада, а наводнениям, землетрясениям, извержениям вулкана, ураганам и цунами просто не было числа, но жители Голливуда достойно и без потерь справлялись со всеми напастями, сохраняя хорошее настроение и белозубые улыбки.[50]

Но мало кто знал, что на самом деле правили Голливудом не люди, а могущественные демоны — продюсермансеры, и самым могущественным из них был Бжерри Друкхаймер по прозвищу Мистер Блокбастер.[51]

Семеро воинов пришли к нему и заключили сделку. Для нас остается загадкой, чем именно они расплатились с демонами, зато доподлинно известно, что они получили взамен. С тех пор ни один из этих воинов не знал поражений, и одержали они множество побед, увеличивая славу Голливуда и свою собственную. Говорят, что в эту великолепную семерку входил сам великий воин и мыслитель Жао-Клод Ван-Дао, но это просто слухи.

Все шло неплохо, и враги неизменно повергались в прах, пока воины не задались извечным философским вопросом: можно ли натравить невозможное на невозможное и что будет, если один Непобедимый Воин захочет навалять другому Непобедимому Воину? Как водится в таких случаях, выяснение философских вопросов закончилось грандиозной дракой, в ходе которой из числа непобедимых был выявлен чемпион, доказавший свое абсолютное превосходство путем умерщвления соперников. Как все уже догадались, этим непобедимым воином был сам мастер Лю.

Голливуд давно сгинул из этой вселенной, но магия его оказалась столь сильна, что мастер Лю и по сей день оставался непобежденным.

Шансы Бозела выйти живым из схватки с таким противником стремились к нулю. Он был старым, могучим и довольно коварным драконом, но законы вселенной сейчас работали против него.

Закончив с едой, Лю выудил из котомки небольшой котелок, накипятил в нем воды и заварил травяной чай. Будучи поклонником алкогольных напитков, Бозел к чаю относился прохладно, но согласился выпить чашечку, чтобы не обидеть мастера.

— Я не мог не заметить, что за последние сутки вы побывали в трех разных обличьях, — сказал Лю. — Не соблаговолите ли объяснить мне причину столь странных и неожиданных пертурбаций?

— Я оборотень, — сказал Бозел.

— Правда?

— Нет, я пошутил, — сказал Бозел. — На самом деле это наказание за доброе дело, которое я когда-то совершил.

— Так не бывает, — сказал Лю. — Вы слишком цинично смотрите на окружающий вас мир.

— Подтверждение моей правоты сидит прямо передо мной, и у него ваше лицо, — сказал Бозел.

— Законы кармы таковы, что каждый получает заслуженное в этой жизни или в следующей.

— Лучше бы в следующей, — сказал Бозел. — И вообще, я такого отношения не заслужил.

— Возможно, заслужили.

— Нет, — сказал Бозел. — Как вы можете меня судить? Что вы обо мне знаете? Мерзавец, который заказал вам мое убийство, рассказал что-нибудь о своих мотивах?

— Нет, — сказал Лю. — Но его мотивы очевидны. Вы дракон.

— И что? — взвился Бозел. — Это дискриминация по видовой принадлежности, и ничего более. Да, были времена, когда я творил нехорошие дела, похищал прекрасных дев, разорял деревни, испепелял замки и жрал благородных рыцарей пачками. Но это все были ошибки моей бурной молодости, и я давно остепенился. Даже по драконьим меркам я достаточно богат и содержу свои собственные стада, так что у меня нет нужды причинять беспокойство крестьянам. Я живу в захолустье, вокруг моей пещеры стоят предупреждающие таблички, и никто не попадает ко мне по ошибке. За последние двести лет я дрался только с теми, кто сам желал драки. А когда ко мне за помощью пришли волшебники, я выполнил все, что они от меня требовали. И какова благодарность? Кто-то подсылает ко мне убийцу за убийцей, а я этого парня даже не знаю. Может быть, вы меня просветите? Кто вас послал?

— Я не знаю. Никогда раньше не видел этого человека.

— И все же вы согласились?

— Как видите.

— Что он вам обещал?

— Ничего. Он рассчитался со мной авансом.

— Чем же?

— Древней рукописью.

— Зашибись, — сказал Бозел. — Жизнь дракона оценена в жалкий клочок старой бумаги. Если люди в срочном порядке не пересмотрят свои жизненные приоритеты, ваш вид ожидают большие неприятности. Разве вы не знаете, что любая жизнь бесценна?

— Буддисты считают, что человек не может переродиться в тело дракона или насекомого, поэтому даже они могут убивать и тех и других.

— Но, согласно принципу ахимса, нельзя отнимать любую жизнь, вне зависимости от законов Ганса-Иры, — возразил Бозел.

— К великому сожалению, я не разделяю принципа ахимса, — сказал мастер Лю.

— И древняя рукопись для вас дороже любой жизни.

— Не любой, — возразил мастер Лю. — Даже ради этой рукописи я не согласился бы отнять жизнь у человека.

— А у меня, значит, можно? Что ж, драконам не привыкать к подобному обращению. Хотя я, между прочим, тридцать процентов времени являюсь человеком.

— Заключая сделку, я этого не знал, — сказал мастер Лю.

— Значит, вашу сделку можно считать недействительной, — сказал Бозел. — Поскольку вас ввели в заблуждение, вы можете не выполнять условия договора, а рукопись оставить себе.

— Но временами вы все-таки дракон, — сказал мастер Лю. — И сделка не может быть расторгнута.

Дракон вздохнул. Он не любил принципиальных людей.

Спасти Бозела могло только чудо.

К слову, созданная Филом вселенная была полна чудес. Многие жаловались, что чудес в ней даже слишком много и было бы совсем неплохо добавить в жизнь обыденности, ибо некоторые чудеса обладают нехорошей тенденцией зашибать рикошетом.

Когда человек надеется только на чудо, он даже не пытается справиться с ситуацией своими силами. В долговременной перспективе подобное поведение может обернуться полной потерей инициативности, апатией и затяжной депрессией. Кроме того, чудеса непредсказуемы. Они случаются, когда вы меньше всего их ждете, а когда вы возлагаете на чудо все свои надежды, они не происходят.

В свете вышеизложенного можно ли считать чудом, что в круг света, очерченный костром, из ближайших кустов внезапно вывалился Негоро?

Бозел решил, что можно.

Глава 6

Это не баг, это фишка такая.

Программист вашей любимой компьютерной игры

Горлогориус долго готовился к серьезному разговору с создателем, и в основном эта подготовка была моральной.

Могущественный маг прекрасно понимал, во что он ввязывается, призывая создателя в сотворенный им мир, отдавал себе отчет, что сильно рискует. Но некоторые вопросы он просто не мог оставить без ответов.

Горлогориус навестил Фила утром, надеясь застать того во вменяемом состоянии, и не прогадал. Создатель маялся легким похмельем и пытался переломить ситуацию при помощи холодного пива из оборудованного Горлогориусом ледника, но еще не успел впасть в то мрачное веселье, в котором пребывал большую часть времени.

Похоже, он относился к своему похищению, как к очередным каникулам, потому что ничего не делал, ничем не интересовался, ни к чему не стремился, а только заливал в себя алкоголь и жаловался на отсутствие женского общества.

— Здорово, Горлодериус, — приветствовал он мага. Горлогориус поморщился — прозвище ему не нравилось. — А где второй бородач?

— Сегодня обойдемся без второго. — Горлогориус сел в кресло. — Разговор есть.

— Тебе бы только поговорить, — сказал ему Фил. — Впрочем, когда я вспоминаю о твоем возрасте, то могу простить эту слабость.

— Что ты имеешь в виду?

— Старики любят поговорить, — нагло улыбнулся Фил, растягиваясь на кровати. — Зачем пожаловал?

— Хочу выяснить, откуда ты меня знаешь.

— Еще бы я тебя не знал, — сказал Фил. — Я же тебя создал.

— Ты создал только нашу вселенную, — сказал Горлогориус. — Я родился несколько позже.

— Это ты так думаешь.

Горлогориус принюхался к ауре Фила. Вроде бы трезвый…

— Неужели ты на самом деле хочешь знать больше, чем уже знаешь? — спросил Фил. — А если хочешь, то наколдуй пузырь коньяка.

— Я не дам тебе выпить, пока ты мне все не расскажешь.

— А я и не собирался. Коньяк предназначен для тебя. Я вообще коньяк по утрам не употребляю — у меня от него изжога.

— Я способен переварить любую информацию без алкоголя, — сказал Горлогориус.

— Как хочешь, — сказал Фил. — Хотя я бы на твоем месте не стал рисковать и граммов двести на грудь принял. Но настаивать не буду. Не спаивать же мне самую светлую голову современности.

— Ближе к теме. — Горлогориусу нравилась лесть, но в словах Фила он услышал слишком много иронии.

— Ты считаешь себя моложе этой вселенной, — сказал Фил. — Но на самом деле вы с ней ровесники.

— А ты меня ни с кем не путаешь?

— Твой отец был охотником на вампиров, а в свободное время баловался астрологией, — сказал Фил. — Он умер до твоего рождения. Твоя мать была красивой женщиной с пепельными волосами, небольшой склонностью к полноте и черной магии. Твое детство прошло в сельской местности, твою первую любовь звали Хлоя, она стала и твоей последней любовью, ибо ты променял ее общество на занятия магией, и на настоящий момент у тебя не было женщины уже больше семисот лет. Если не считать интрижек с суккубами. Так?

— Допустим. Но это ничего не доказывает.

— Это доказывает, что я все о тебе знаю.

— Но откуда?

— Ты когда-нибудь слышал о компьютерах? О настоящих компьютерах, а не тех электронных гробах, которые вы закупили для своей гильдии?

— В общих чертах.

— Хорошо, — сказал Фил. — Иначе мне пришлось бы объяснять слишком долго. В моем мире много компьютеров. В каждом доме есть хотя бы один компьютер. По крайней мере в том городе, где я живу.

— Компьютер — это машина, которая думает быстрее, чем человек, — сказал Горлогориус. — В твоем мире все непроходимо глупы, если каждому нужна своя думающая машина?

— Э… Забавная постановка вопроса, — сказал Фил. — Но все несколько сложнее. Изначально имелось в виду, что компьютеры нужны не глупцам, а, наоборот, людям умным.

— Я прекрасно обхожусь без компьютера, — сказал Горлогориус. — Зачем умным людям думающая машина?

— Чтобы они могли стать еще умнее.

— Не вижу логики, — сказал Горлогориус. — Когда кто-то думает за тебя, ты от этого умнее не становишься.

— Компьютер может ответить на любой правильно поставленный вопрос. Почти на любой.

— Глупости, — сказал Горлогориус. — Для того чтобы правильно сформулировать вопрос, нужно знать три четверти ответа. А если ты знаешь три четверти ответа, то можешь найти недостающую четверть самостоятельно.

— Ты тоже читал Шекли?

— Кто такой Шекли? — спросил Горлогориус.

— Неважно, — сказал Фил. — Понимаешь, большей частью компьютер думает о том, о чем сам человек думать не хочет. Или о чем он не может думать постоянно.

— Например?

— Ну например, сколько бензина налить в двигатель внутреннего сгорания, — сказал Фил.

— Вы заставляете свои думающие машины, плоды гениальной человеческой мысли, заботиться о таких мелочах? А гвозди микроскопом вы забивать не пробовали?

— Пробовали, — сказал Фил. — Неудобно, он из рук выскальзывает. В общем, тебе сложно будет это понять, но в моем мире мы используем компьютеры не по прямому назначению. Большей частью мы с ними играем.

— Играете, — тихо сказал Горлогориус. Такого расточительства он понять не мог. Все равно что ковыряться волшебной палочкой в носу.

— Для игры существуют определенные программы, — сказал Фил. — Ну типа шахматной доски, только сложнее, и они находятся внутри компьютера. Я пока доступно объясняю?

— Программа сложнее шахматной доски находится внутри думающей машины, — сказал Горлогориус. — Да, это мне доступно.

— А я программист.

— Программист, — повторил Горлогориус. Он был заворожен раскрывающейся перед его мысленным взором картиной.

— Я пишу программы, — пояснил Фил. — Большей частью игровые. В нашем мире индустрия развлечений занимает очень важное место.

— Понимаю, — сказал Горлогориус. — Что же вам делать, если не развлекаться?

— Просто жизнь в нашем мире не так уж интересна, — сказал Фил. — У нас нет рыцарей, драконов, артефактов… Магии тоже нет.

— Представляю, как вам тяжело, — посочувствовал Горлогориус. Он знал истинную цену веселья с драконами, рыцарями и артефактами.

— В общем, в те времена я был очень молод и не обременен деньгами, — сказал Фил. — И тогда я решил сделать компьютерную игру, продать ее и заработать кучу бабла. То есть денег. Похоже, именно в этот момент я невольно создал и вашу вселенную.

— То есть?

— Я писал программу, очень похожую на то, что творится сейчас в вашем мире, — сказал Фил. — Если вашу вселенную действительно создал я, то именно тогда.

— Гарвин был прав, — пробормотал Горлогориус. — Наш мир создал совершенно случайный человек.

— Мне хотелось выпендриться, — сказал Фил. — Как и многим в моем возрасте. Хотелось создать что-то новое, что-то такое, чего раньше не было. И еще мне хотелось от души повеселиться. Так и появился ваш мир. Еще раз извините.

— Прекрати постоянно извиняться, — сказал Горлогориус. — Иначе твой рассказ займет несколько часов. И не надо мне объяснять каждое слово. Говори так, словно беседуешь с другим… программистом. Если мне что-то будет непонятно и я не смогу догадаться по контексту, я тебя сам спрошу.

— Хорошо, — сказал Фил. — Для того чтобы игра получилась по-настоящему классной, нужно делать то, что нравится тебе самому. Я тогда обожал FPS.[52] Понимаешь, что это такое?

— Контекста маловато, — признался Горлогориус.

— Ходишь с автоматом и стреляешь во все, что шевелится, — объяснил Фил.[53]

— Милая игрушка.

— В нашем мире многие жаждут экшэна, — сказал Фил. — Но экшэна безопасного, чтобы в любой момент можно было сохранить профиль, выйти из игры и спокойно прогуляться за пивом. Кстати о пиве…

— Никакого пива, — сказал Горлогориус. — Рассказывай дальше.

— Это феноменальная игра, — сказал Фил. — Она, как и весь ваш мир, является отпечатком моего воспаленного сознания. Я решил перекроить уже известные реальности, предоставив игроку исключительную возможность пройтись по Средиземью с пулеметом в руках, пострелять из револьвера в древнегреческих героев и богов, сшибить из стингера низколетящего дракона, поохотиться на орков с огнеметом… В общем, я хотел сделать что-то абсолютно безбашенное.

— Погоди-ка. — Внезапно Горлогориус стал очень спокоен. — Ты хочешь сказать, что создал нашу вселенную только для того, чтобы обеспечить парней из ордена Святого Роланда достаточным количеством мишеней?

— Я говорил, что тебе не понравится моя история, — напомнил Фил.

— И когда эти парни из ордена утверждают, что в начале всего был револьвер…

— Они абсолютно правы, — сказал Фил. — Пулеметы в играх появляются значительно позже.

— Теперь многое обретает смысл, — пробормотал Горлогориус. — Меня постоянно ставили в тупик их саквояжи — я не понимал, где их раздобыла не занимающаяся магией организация.

— Саквояжи придумал я, — сказал Фил. — Это идеальный способ для хранения и транспортировки неограниченного количества стволов. Меня всегда бесили игры, в которых герой может носить только определенное число единиц оружия. Хочешь взять снайперскую винтовку — брось гранатомет, нужен револьвер — выброси бензопилу. В моей игре герой может использовать любое из найденных им по ходу сюжета орудий. Э… Ты себя нормально чувствуешь, старичок?

— Для человека, который только что узнал, что его вселенная является всего лишь большим тиром, я чувствую себя неплохо, — сказал Горлогориус.

— Я уже извинялся, — напомнил Фил. — И потом, я ведь делал прикольную компьютерную игрушку, а не создавал вселенную. Я до сих пор не понимаю, как же так вышло.

— При определенных обстоятельствах любой акт творчества может создавать миры, — сказал Горлогориус. — Или разрушать их. Мы в любом случае должны быть тебе благодарны — если бы не ты, наш мир просто не существовал бы.

Горлогориус умел держать удар, иначе он элементарно не дожил бы до своего нынешнего положения. Зачастую волшебник бывал суров, но все-таки он был справедливым человеком и понимал, что вселенная в долгу перед создателем, для каких бы целей он ее ни создавал. Конечно, можно было сделать мир гораздо лучше, но…

По большому счету, у Горлогориуса не было претензий к существующему положению дел. Он стоял на верхней ступени пищевой цепочки, обладал огромным могуществом, властью и авторитетом, и с его стороны жаловаться на жизнь было бы просто некрасиво.

— Если ваша вселенная следует сюжету созданной мною игры, а судя по всему, так оно и есть, то она вращается вокруг стрелков, — сказал Фил. — Не в прямом смысле вращается, конечно. Ваш мир вообще не вращается. И еще он плоский.

— Так и должно быть, — сказал Горлогориус. — Разве мир, в котором ты живешь, не плоский?

— Нет, он круглый, — сказал Фил, а потом вспомнил, что круг — это плоская фигура. — Нет, не круглый. Шарообразный. И немного приплюснутый с полюсов. Только не спрашивай меня, как люди умудряются с него не падать. Я и сам не до конца понимаю.

— Давай лучше поговорим о нашем мире, — сказал Горлогориус. — И о том, что я являюсь его ровесником.

— Все просто, — сказал Фил. — Никто не захочет иметь дело с игрой, которая начинается с того, как из первичного бульона выползла первая амеба, поэтому я создал ваш мир уже таким, каков он есть сейчас. С людьми, городами, странами, с магией, политикой, всякими чудовищами и конечно же со стрелками. Извини, Горлогориус, но на самом деле у тебя не было детства.

— Как же не было, если я его помню?

— Это ложные воспоминания, — сказал Фил. — Что-то типа краткого пересказа перед началом основных событий. Предыстория, пролог, можешь назвать, как сам захочешь. На самом деле ничего этого не было.

— А как же теория эволюции? Ее тоже не было?

— Я и теорию эволюции придумал, — признался Фил. — Забавно получилось, правда?

— Забавно, — согласился Горлогориус. — А что ты можешь рассказать о Большом Бо? Его ты тоже находишь забавным?

— А разве нет? — спросил Фил. — Уверен, если бы ты посмотрел на ситуацию со стороны, то наверняка нашел бы ее смешной.

— Может быть, — снова согласился Горлогориус. — Но я нахожусь внутри этой ситуации, и твоя забавная шуточка вот-вот уничтожит наш мир.

— Если посмотреть на события с твоей точки зрения, это действительно печально, — сказал Фил. — Но история вашего противостояния Большому Бо является основой сюжетной линии моей игры. То, что стрелки делают, когда не ищут изначальных артефактов, является всего лишь дополнительными миссиями, которые позволяют игроку расширить свой арсенал, повысить уровень и овладеть новыми навыками. Выполнять их или нет — это зависит только от выбора игрока, но миссии по поиску артефактов являются обязательными.

— Ты хочешь сказать, что стрелками кто-то манипулирует? — спросил Горлогориус.

— Видимо, нет, — сказал Фил. — Их слишком много, а в игре не было предусмотрено командного режима. Это большой минус для шутера, но я не успел его устранить. У меня теперь новая работа, мало свободного времени, появились другие интересы…

Фил многозначительно посмотрел на пустой ледник, намекая на другие интересы, но Горлогориус остался глух к молчаливой просьбе.

— Видимо, ваш мир существует самостоятельно, — сказал Фил. — Он больше не зависит от той игры, которая стала причиной его возникновения. Но некоторые события повторяют сюжетные линии моей стрелялки. А некоторые его обитатели точь-в-точь копируют придуманных мною персонажей.

— Я тоже персонаж? — спросил Горлогориус.

— Один из самых главных, — заверил Фил. — Ты волшебник, мудрец и оракул. В моей игре именно ты поручаешь героям сюжетные задания и объясняешь, что тут к чему. Без тебя игра была бы невозможна.[54]

— А как заканчивается твоя игра? — спросил Горлогориус.

— Возможны только два варианта, — сказал Фил. — Либо вы навсегда успокаиваете Большого Бо, либо всей вашей вселенной наступает полный и качественно смоделированный кирдык. Очень детально прописанный, кстати. Когда увидите — ахнете.

— Это точно, — сказал Горлогориус. — Ахнем. Когда увидим.

— Извини, — смутился Фил. — Я опять не то ляпнул, да?

— Что случится с нашим миром после того, как мы добьемся победы? — спросил Горлогориус.

— Э… Чертовски хороший вопрос. Я не знаю, — сказал Фил. — Честно говоря, игра на этом кончалась. Нет, там, конечно, был ролик с победным пиром и всеобщим ликованием, как положено… Но что будет потом… Я не представляю. Может быть, история будет развиваться по спирали и все начнется заново. Может, вы продолжите жить, как жили, только без Большого Бо. А может быть, ваш мир просто исчезнет.

— Как тебе пришло в голову сотворить такое? — вздохнул Горлогориус.

— Понятия не имею. Я был… немного не в себе. А потом у меня случилось озарение, и я уселся за компьютер. Тогда мне казалось, что получается очень веселая игрушка. Я же не думал, что калечу жизни миллионам людей. И нелюдей.

— Возможно, это не ты нас создал, — сказал Горлогориус. — Может быть, ты каким-то образом подсмотрел за нашим миром и использовал его для создания компьютерной игры.

— Это было бы здорово, — оживился Фил, вовсе не желавший тащить на своих плечах ответственность демиурга. — Ты на самом деле так думаешь?

— Что было раньше, яйцо или курица? — вопросил Горлогориус.

— Вначале был револьвер, — сказал Фил.

— Когда я смотрю на этот мир и на тебя, у меня нет никаких вопросов о том, что было раньше, — вздохнул Горлогориус. — Какие еще подробности ты можешь мне поведать, создатель?

— Ну…

— Подожди, я позову Мэнни, — вздохнул Горлогориус. — Думаю, ему тоже будет небесполезно все это узнать.

Глава 7

Если вы приложите максимум усилий, то рано или поздно ваши поиски увенчаются успехом. Нет в нашем мире такой вещи, которую было бы невозможно найти.

Индиана Джонс

Зубастые твари кончились ближе к полуночи. Джек расстрелял около полутора десятков, несколько штук Гарри прикончил заклинаниями инфаркта, посчитав такой метод наиболее милосердным.

Путники вышли к озеру с устойчивым запахом сырой нефти. Берег озера был завален бывшей в употреблении обувью (все ботинки на левую ногу) и ржавыми автомобильными кузовами.

— Тут повсюду раскидана какая-то дрянь, — сказал Гарри. — Почему люди не теряют ничего стоящего?

— Возможно, более ценные вещи хранятся в другой части Караганды, — сказал Джек.

Карты местности, табличек с указанием направлений или проводника из числа местных жителей они так и не нашли, поэтому выбирали дорогу наугад. Караганда занимала огромную территорию, и блуждать по этой вселенской свалке можно было очень долго, отчего настроение путников отнюдь не улучшалось.

— Пора отдохнуть, — сказал Джек. — Будем дежурить по очереди. Ложись спать первым, потом я тебя разбужу.

— Здесь воняет, — сказал Гарри. — Может быть, поискать место получше?

— Зато на нас никто не нападает, — сказал Джек. — А в местах получше могут водиться те зубастые собачки. Или кто-нибудь похуже. Ты хочешь провести ночь, отбивая очередное нападение?

Аппетита у Гарри не было. Выкурив сигарету, молодой волшебник постарался устроиться на голой земле с максимальным комфортом. Несмотря на усталость, он долго не мог заснуть.

Стрелок разобрал и почистил один револьвер, потом другой. Первое правило стрелка — следи за своим оружием и оно никогда тебя не подведет.

Джеку Смит-Вессону не спалось. Когда истек срок его дежурства, он не стал будить волшебника, давая ему возможность отдохнуть. А на рассвете…

На рассвете они увидели дверь.

Дверь появилась словно из ниоткуда. Ничем не подпираемая, дверь висела в воздухе на высоте около полуметра, напоминая психоделическую картину.

Они не удивились. Они уже давно ничему не удивлялись. Шляясь из мира в мир и постоянно сталкиваясь с самыми причудливыми созданиями, человек приобретает иммунитет ко всяческим диковинкам и висящей в воздухе дверью его не удивишь.

Дверь оказалась солидной, в два человеческих роста, и достаточно широкой, чтобы в нее мог въехать всадник на лошади. На вырубленном из красного дерева полотне имели место два углубления, по форме удивительно напоминающие револьверы, ритуальное оружие служителей ордена Святого Роланда. Дверная ручка и замок отсутствовали.

Зато была надпись.

— Я не могу прочитать, — сказал Гарри. — Этот язык мне незнаком, но если сотворить заклинание перевода…

— Не стоит, — сказал Джек. — Я переведу. Это тайный язык нашего ордена.

— И что там написано? Это та самая дверь?

— Думаю, да. Но ею могут воспользоваться только двое.

— Очень удачно, — сказал Гарри. — Нас тут как раз двое.

Стрелок покачал головой.

— Это не дословный перевод, — сказал он. — Видишь выемки? Для того чтобы открыть эту дверь, нужны двое адептов ордена Святого Роланда. Двое носителей револьверов.

— У тебя два револьвера, — не сдавался Гарри. — Дай мне один, и мы попробуем пройти.

— Это не сработает, — сказал Джек.

— Но попробовать-то можно.

— Вообще-то нам запрещено передавать револьверы в чужие руки, — сказал Джек. — Но я могу сделать исключение. Держи.

Револьвер оказался удивительно тяжелым, гораздо тяжелее, чем волшебная палочка Гарри, и молодой волшебник удивился, как это стрелок умудряется орудовать им с такой легкостью.

Они подошли к двери и вложили револьверы в идеально подошедшие по форме выемки. Ничего не произошло.

— Попробуем поменяться местами, — сказал Гарри.

Они попробовали, но оказалось, что от перемены мест результат все-таки не меняется. Гарри вернул револьвер стрелку и уселся разводить костер.

Через несколько минут они уже пили горячий кофе и завтракали зачерствевшими круассанами, поданными скатертью-самобранкой.

— И что теперь делать? — поинтересовался волшебник. — Кто мог предположить, что все упрется в такую малость, как не желающая открываться дверь? Другого пути в ваш орден нет?

— Вспомни, сколько времени мы угробили на поиски этого, — сказал стрелок. — Предполагается, что никто из нас вообще не должен туда возвращаться.

— Но левый револьвер Святого Роланда оказался артефактом, способным спасти мир, — напомнил Гарри. — Черт побери, это ли не уважительная причина для возвращения?

— Возможно, с точки зрения этой двери причина недостаточно уважительная, — сказал Джек.

— Твои предложения?

Стрелок пожал плечами:

— Будем ждать.

— Чего ждать?

— Появления второго стрелка.

— Появления второго стрелка можно прождать сотни лет.

— Я уверен, что гораздо меньше.

— И на чем основывается твоя уверенность?

— На логике. Горлогориус — не дурак, — сказал Джек. — Старый интриган не отправил бы нас сюда, если бы у нас не было никакой надежды на успех. Значит, шансы справиться с заданием все-таки существуют.

— А вдруг Горлогориус ошибся?

— Разве он часто ошибается?

— На моей памяти, нет, — признался Гарри. — Но ведь все когда-нибудь случается в первый раз.

— В любом случае мы сейчас ничего не можем сделать, — сказал Джек.

— Я ненавижу ждать, — сказал Гарри.

— По крайней мере это безопаснее, чем рубиться с назгулами, — заметил Джек.

Они посмотрели на дверь.

— Сколько мы уже ждем? — спросил Гарри.

— Минут десять.

— Понятно.

Они посмотрели на дверь.

— Забавно, — сказал Гарри.

— Что именно?

— На ней нет дверной ручки.

— Я вижу.

— И замка тоже нет.

— Точно.

— Дверь закрыта, — сказал Гарри. — Но мы не знаем, заперта ли она. Вдруг это просто прикол такой? Мы ведь даже не проверяли.

— Если хочешь, можешь проверить, — разрешил Джек.

— Лучше ты.

— Почему я?

— А вдруг дверь откроется, и из нее какой-нибудь монстр выскочит.

— Неужели ты боишься каких-то монстров? Ты же волшебник.

— А ты стрелок. И монстр, который оттуда выскочит, будет предназначен для того, чтобы сожрать тебя, а не меня. Значит, справиться с ним можешь только ты.

— Я не сомневаюсь в том, что оттуда никто не выскочит. Дверь заперта.

— А вдруг? — спросил Гарри. — Представляешь, какими идиотами будут нас считать, когда окажется, что мы сидели перед незапертой дверью и не могли войти?

— Не представляю. Потому что дверь заперта.

— А ты не мог бы…

— Хорошо, — сказал Джек. — Иначе ты не успокоишься.

Он подошел к двери и надавил на нее ладонью. Дверь не поддалась ни на миллиметр.

— Попробуй на себя, — посоветовал Гарри.

— Как? Ухватиться не за что.

— А ты попробуй.

Джек кое-как уцепился за край выемки и потянул дверь на себя. Она не поддалась.

— Постучать лбом? — спросил он. — Попробовать с ноги?

— Не стоит.

— Спасибо и на этом.

— Пожалуйста.

Они посмотрели на дверь.

— Существуют заклинания, чтобы открывать любые замки, — сказал Гарри.

— Здесь нет замка, — напомнил Джек.

— Существуют заклинания, чтобы открывать двери.

— Данная дверь твоей магии неподвластна.

— Разреши мне попробовать.

— Валяй пробуй.

Гарри засучил рукава, выудил из кармана волшебную палочку и стал пробовать. Стрелок оказался прав: заклинания не помогли. На несговорчивую дверь не подействовали ни обычные заклятия класса «сим-сим», ни особо мощное «откройте, милиция!».

— Не открывается, — констатировал Гарри.

— А я тебя предупреждал, — сказал стрелок. — Такие двери можно открыть только ключом. Отмычкам они не поддаются.

Они посмотрели на дверь.

— Ненавижу закрытые двери, — сказал Гарри. — Закрытая дверь, в которую тебе необходимо войти, является символом твоей неспособности переломить ситуацию. Закрытая дверь символизирует полную безысходность. Тупик.

— Рано или поздно открываются все двери, — сказал стрелок.

— Как бы не было слишком поздно.

— Существует точка зрения, что все в этом мире происходит вовремя, — сказал стрелок.

— Если дверь не откроется, ты смело можешь сказать, что апокалипсис случился точно по расписанию, — сказал Гарри.

Стрелок покачал головой.

— Наш мир еще не исчерпал себя, — сказал он. — Ему рано умирать.

— Расскажи об этом Большому Бо, — сказал Гарри. — Только я сомневаюсь, что он тебя выслушает. С похмелья душеспасительные разговоры не действуют.

— Негативное мышление — кратчайший путь к поражению, — заметил стрелок.

— Одно из ваших знаменитых правил? — спросил Гарри.

— Просто народная мудрость, — ответил Джек. — Кстати, сарказм — последнее пристанище неудачников.

Они посмотрели на дверь.

Они все еще смотрели на дверь, когда на берег озера вышел Реджи.

Джек не стал хвататься за револьверы. Он опознал кошачьи шаги своего собрата по оружию задолго до установления визуального контакта и приготовился к встрече, предначертанной им то ли судьбой, то ли старым интриганом Горлогориусом, то ли кем-то еще.

Гарри вздрогнул, потянулся было за волшебной палочкой, но вовремя заметил спокойное лицо Джека и решил не выпендриваться.

— Как дела, отцы? — спросил Реджи.

— Давно здесь сидим, — сказал Джек, и стрелки рассмеялись только им понятной шутке.

Гарри юмора не уловил, а смеяться просто за компанию ему было стремно.

— Позвольте представиться, — сказал Реджи. — Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр. Служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе.

— Джек Смит-Вессон, — сказал Джек. — Все остальное — то же самое, что и у тебя.

— А я — Гарри, — сказал Гарри. — Гарри Тринадцатый. Я маг.

— Очень приятно, — вежливо сказал Реджи.

— Прошу к костру, — сказал Джек. — Гарри, ты не наколдуешь сэру Реджинальду кружку?

— Отбросим церемонии, — сказал Реджи. — Вы оба можете звать меня просто по имени.

— Я тебя помню, — сказал Джек. — Я видел тебя в обители.

— Я тебя тоже, — сказал Реджи. — Ты учился на два курса старше меня.

— На три, — поправил Джек.

— Тогда ты казался мне очень взрослым и очень крутым, — сказал Реджи. — Хотя я и был лучшим на своем курсе.

— Каким ты видишь меня сейчас?

— Обычным. Теперь-то я знаю, что я сам неимоверно крут, — сказал Реджи. — Тебя Горлогориус послал?

— Да. А тебя?

— Меня тоже, — сказал Реджи. — Честно говоря, я в этих волшебных делах плохо разбираюсь. Интрига верхом на заговоре и предательством погоняет. Только без обид, Гарри.

— Никаких проблем. — Гарри протянул Реджи кружку кофе. — Горлогориус — единственный, кто знает, что он, Горлогориус, замыслил на самом деле. Он любит напускать тумана по любому поводу. Ты думаешь, что он просто отлить вышел, а на следующий день в стране королевская династия меняется.

Осторожно, чтобы не потревожить больную ногу, Реджи уселся рядом с костром, положив трость на землю.

— Вижу, по дороге у тебя было приключение, — заметил Джек.

— Небольшое, — согласился Реджи. — А как тебе удалось его избежать? Если ты шел впереди, то должен был расчистить мне путь.

— Горлогориус избавил меня от стрельбы.

— Странно, — сказал Реджи. — А мне он помешать не пытался. Впрочем, я уже говорил, что ничего не понимаю в волшебниках.

— Ты положил всех четверых?

— Пришлось. Схлопотал три пули.

— Легко отделался.

— Я тоже так думаю.

— Ты позаботился о том, чтобы все было достойно?

— Да, тела похоронят.

— Хорошо.

Иногда Гарри был сообразительным молодым человеком, и сейчас он догадался, что речь шла о тех четырех стрелках, с которыми они повстречались в «Синем носороге».

Судя по тому, что услышал Гарри, Горлогориус не стал помогать Реджи и тому пришлось всех поубивать.

Как только ему удалось? Гарри, как и многие другие, считал способности всех стрелков примерно одинаковыми и не мог представить, как это один сумел уложить четверых. Он полагал, что его спутнику это не под силу.

Возможно, Реджи не шутил, когда заявлял о своей невероятной крутости.

Диалог завял. Реджи пил кофе, Джек курил сигарету, Гарри прикидывал, какие у него шансы выбраться из всего этого живым. Допустим, они добудут последний артефакт и дальше волшебник будет путешествовать в обществе уже двоих стрелков. Но не приготовил ли Горлогориус для своего ученика очередную пакость?

Если произнесение способного остановить Большого Бо и спасти мир заклинания связано хоть с какой-то опасностью, то с вероятностью девяносто девять процентов из ста творить обряд отправится именно Гарри.

Он не питал иллюзий насчет Горлогориуса. К Гарри и его ровесникам Горлогориус относился, как к расходному материалу, и жизнь любого отдельно взятого молодого волшебника его не интересовала. И в «Синем носороге» Горлогориус спасал отнюдь не Гарри, а возможность завладеть последним артефактом.

— Подумай вот о чем, — сказал Горлогориус Мэнни. — Для того чтобы открыть эту дверь, требуется два стрелка. Как раз столько стрелков с самого начала присутствовало в этой истории.

— Повезло, — сказал Мэнни.

— Я же попросил тебя подумать, а не ляпнуть первое, что взбредет в голову, — укоризненно сказал Горлогориус.

— Но что это, если не везение?

— Может, предвидение?

— Чье предвидение? При всех твоих многочисленных достоинствах…

— Я и не утверждаю, что я пророк, — сказал Горлогориус. — Я чувствовал, что нам нужен стрелок, но не предполагал, что потребуются двое. Я лишь использовал Реджинальда для ускорения сбора артефактов. Это было несложно, потому что мне не пришлось вводить его в курс дела.

— Между прочим, Реджинальд вступил в игру до Джека, — заметил Мэнни. — Может быть, Негориус был пророком?

— Значит, он тщательно скрывал свой дар, — покачал головой Горлогориус. — Негориус никогда не проявлял способностей к предвидению. А мы с ним были знакомы очень давно.

— Негориус ввел Реджинальда в игру еще до того, как ты обратился к Гарри. Джек Смит-Вессон еще брел по пустыне, а Реджинальд уже действовал в Триодиннадцатом царстве.

— Как ты думаешь, насколько Гарри хорош в качестве практикующего мага? — спросил Горлогориус.

— Тебя вдруг обуяли сомнения? Он был одним из лучших на своем курсе…

— Забудь о курсах. Насколько он хорош в реальности? Объективно.

— Он не гений. Я бы сказал, у него средний уровень. Гарри молод, ему есть куда расти. Мы все через это прошли.

— Не гений, — повторил Горлогориус. — Он не гений.

— Ну и что? Он же справляется со всем, что ты ему поручаешь.

— Но я не поручал ему искать стрелка, — сказал Горлогориус. — Он сам его нашел.

— И на что ты сейчас намекаешь?

— Если бы я знал, я бы не намекал, а говорил прямо, — отрезал Горлогориус.

— Фил утверждает, что стрелки являются ключевыми элементами мироздания, — сказал Мэнни. — Если наша вселенная заточена под них, возможно, сами законы природы сделали так, чтобы стрелки приняли участие в миссии по спасению мира. Судьба, фатум, рок…

— Сложное объяснение, — сказал Горлогориус. — Я не люблю сложных объяснений. Все должно быть проще. Тупое, банальное предательство, чей-нибудь заговор… Вряд ли природа столь изощренна.

— Так ли ты в этом уверен? Посмотри на Фила.

— Уже смотрел, — сказал Горлогориус. — Я многое бы отдал за возможность провести пару дней в его мире.

— Зачем?

— Это помогло бы мне понять наш собственный мир, — сказал Горлогориус. — Наша вселенная вторична по отношению к миру Фила. Уверен, если побывать и тут и там, можно легко найти точки пересечения. Наверняка существует множество историй, из которых Фил черпал свои идеи. К сожалению, я не могу попасть в его вселенную.

— Я не слишком силен во всей этой ерунде с мирами, — сказал Мэнни. — Но если творец перешел из своего мира в наш, почему ты не способен сделать обратное?

— Человек может прочитать книгу, — сказал Горлогориус. — И когда он ее читает, он живет в ней. Но книжный герой не может спрыгнуть со страницы и начать жить в реальном мире.

— Ты хочешь сказать, что мы нереальны? — уточнил не понимающий метафор Мэнни.

— Реальность — штука тонкая, — сказал Горлогориус. — То, что является реальным в одном месте, в другом может оказаться лишь чьей-то выдумкой.

— Это философия, а я прикладник, — сказал Мэнни. — И я тебя не понимаю. Разве реальность это не то, что можно потрогать руками?

— Ты не можешь потрогать руками радугу, — сказал Горлогориус. — Но от этого она не становится менее реальной.

— У меня уже голова пухнет от твоих умствований, — заявил Мэнни. — Что делать-то будем?

— Ждать, — сказал Горлогориус. — Пока только ждать.

— Чего ждать?

— Ждать, пока что-то произойдет.

— Как ты нас нашел? — спросил Гарри.

— Это было несложно, — сказал Реджи. — Дорогу устилали трупы каких-то отвратительных созданий. А еще я видел котенка, который сидел рядом с блюдцем молока. И знаете, что самое странное? Как только он выпивал молоко, блюдце снова наполнялось.

Гарри было приятно услышать, что котенку удалось выжить в окружении злобных тварей. А может быть, они с Джеком перебили их всех?

— Не стоит дальше тянуть, — сказал Джек. — Есть дверь, есть два стрелка, которые могут эту дверь открыть, и мы все знаем, что нам следует сделать.

— Ты прав.

Реджи встал справа от двери, Джек — слева. Оба взяли револьверы в правую руку.

— Постойте, — сказал Гарри. — Если я правильно понимаю, то вместе с вами я пойти не могу. Что же мне делать?

— Жди нас здесь, — сказал Джек.

— Но тут всякие твари…

— Ты же волшебник, — сказал Реджи.

— Вот именно, — сказал Джек. — Ты волшебник и не забывай об этом. И еще одно, Гарри…

— Что?

— На всякий случай хочу тебе сказать, что с тобой было приятно иметь дело, — сказал Джек.

Револьверы заняли свои места в соответствующих выемках, дверь начала испускать золотистое свечение.

И открылась, словно в другой мир. За дверью Гарри увидел чистое синее небо и заснеженные горные вершины. Он даже со своего места чувствовал, что воздух в том месте гораздо свежее, чем здесь.

На прощание стрелки помахали молодому волшебнику руками с зажатыми в них револьверами.

А потом они переступили через порог, золотистое сияние погасло, и дверь растаяла в воздухе. Гарри остался на свалке один.

Глава 8

Жизнь полна событий даже тогда, когда вам кажется, что в ней ничего не происходит.

Обломов

— Все, трансляция закончена, — сказал Горлогориус. — Стрелков мы больше отслеживать не можем.

Хрустальный шар показывал одинокого Гарри, сидящего на берегу нефтяного озера.

— Территория ордена закрыта для посторонних, — сказал Фил. — Даже я не знаю, как она сейчас выглядит.

— Ты же сам ее спроектировал, — сказал Мэнни.

— Вне всякого сомнения, созданная мною вселенная эволюционирует и развивается по ведомым ей одной законам, — сказал Фил. — Я придумывал все сюжетные миссии заточенными под стрельбу, однако вы утверждаете, что в случаях с гномами и друидами стрельбы не случилось. Те и другие отдали свои артефакты добровольно, причем гномы даже испытали огромное облегчение. Можете быть уверены, я такого не планировал.

— И что с того? — спросил Горлогориус.

— Зря вы меня домой не отпускаете, парни. Я совершенно не контролирую ситуацию.

— Я и не надеялся, что ты сможешь обрести контроль на данной стадии, — сказал Горлогориус.

— Я не обрету его, даже когда все пойдет вразнос, — сказал Фил. — Отправьте меня назад, а?

— Разве тебе тут не нравится?

— У вас прикольно, — сказал Фил. — Но я никак не могу отделаться от мысли, что же будет со мной, если ваш мир все-таки накроется медным тазом.

— В лучшем случае тебя выбросит отсюда в твой родной мир, — сказал Горлогориус.

— А в худшем?

— Ты разделишь судьбу мира, который создал.

— Что-то не хочется, — сказал Фил.

— Неужели ты не чувствуешь ответственности за свое творение?

— Не до такой степени, — сказал Фил. — Я не собирался создавать вашу вселенную, помните? Конечно, раз уж так получилось, то мне небезразлична ее судьба, но… Своя рубашка ближе к телу.

— Никогда не думал, что наш создатель такой трус, — сказал Мэнни.

— Только не надо вот этого, — возмутился Фил. — Не надо разводить меня на «слабо». Я уже с детского сада на «слабо» не велся.

— Неужели тебе неинтересно, чем все закончится? — предпринял Мэнни еще одну попытку.

— Я вижу только два варианта, — сказал Фил. — И я не настолько любопытен, чтобы выяснить, который из них воплотится в реальность.

— Все равно ты никуда не денешься, — сказал Горлогориус.

— Похоже на подводную лодку, — вздохнул Фил. — Выпить хоть дайте.

— Пей, — сказал Горлогориус. В руке Фила материализовалась уже открытая бутылка пива.

— А покрепче?

— Обойдешься, — сказал Горлогориус.

— Не уважаете вы своего создателя, — сказал Фил. — И я вас понимаю. За что меня уважать? Подумаешь, целую вселенную сотворил. Делов-то…

— Мы тебя уважаем, — сказал Горлогориус. — И именно поэтому никуда не отпустим. Ты нам еще нужен.

— Зачем?

— Чтобы понять, как тут все работает.

— Ты волшебник, — сказал Фил. — Ты — старый, великий, могущественный маг, общепризнанный местный мудрец. Если ты до сих пор чего-то в этом мире не понимаешь, я вряд ли смогу тебе это объяснить.

Горлогориус нахмурился. Ему очень не понравилось слово «старый», хотя со всем остальным он был согласен.

— В среде волшебников существует один давний спор, — сказал Мэнни. — Он касается случайностей. Одни говорят, что случайности существуют, другие — что они являются частью закономерности, которая нам не видна. Кто, как не ты, должен знать ответ на этот вопрос?

— Случайности существуют, — сказал Фил. — Но каждая из них детально проработана на программном уровне.

— Не совсем понимаю…

— Случайности являются неотъемлемой частью геймплея, — объяснил Фил. — Случайности должны происходить постоянно. Это разнообразит игровой процесс. Главные действующие лица систематически и неожиданно сталкиваются друг с другом, и это тоже один из законов моей игры. И вашей вселенной тоже. Еще вопросы есть?

— Что будет, если один из главных героев погибнет до завершения миссии? Что было бы, если бы кто-то из них погиб еще до начала этой истории со сбором артефактов? — спросил Мэнни. — О чем ты думал, создавая мир, судьба которого зависит всего от нескольких человек?

— Вы ошибаетесь, — сказал Фил. — Когда я делал эту игрушку, я понятия не имел, кто будет главным героем. Им мог стать любой из служителей ордена Святого Роланда и любой из волшебников. Не было бы Смит-Вессона и Ремингтона, были бы Шмайсер и Кольт. Выбор действующих лиц зависит не от меня.

— А от кого?

— Если говорить о моем сознательном творении, то от игрока, установившего мою игру на свой компьютер, — сказал Фил. — И я понятия не имею, как это происходит у вас в мире.

— Пользы от тебя… — буркнул Мэнни.

— Так я вам об этом и говорю! — воскликнул Фил. — Пользы от меня — хомяк наплакал. Отпустите меня домой, а?

— А что у тебя дома? — спросил Горлогориус.

— Работа, — сказал Фил. — А еще кореша, выпивка, травка, девочки… Много чего. Кстати о девочках. Вы заметили, что среди главных действующих лиц нет ни одной женщины? Вас это не удивляет?

— Нет, — сказал Горлогориус. — Войны и всякого рода свершения — это мужское дело.

— Просто в пору создания той игры я был очень стеснительным молодым человеком, — сказал Фил. — И еще я очень не любил игры, в которых мне приходилось выступать от лица женщины. «Метро-2», например, или «Ядерный титбит-2»…[55] Меня это напрягало.

— Ты мне сильно напоминаешь одного молодого волшебника, — сказал Горлогориус. — У него тоже с противоположным полом проблемы.

— Ты о Гарри? — уточнил Фил. — Я его практически с себя писал. Только я вырос, изменился…

— Надеюсь, до такой степени Гарри не изменится, — сказал Горлогориус.

— У меня пиво кончилось, — сказал Фил. — Забацай еще бутылочку, раз уж домой не отпускаешь.

Бригада Ланселота решила не торопиться с возвращением домой.

Во-первых, корпоративная солидарность не позволяла им оставить потрепанных в бою с мастером Лю богатырей, а во-вторых, дома их ждал Мерлин.

Нормальный рыцарь поймет, что карточный долг — это долг чести, и у Ланселота со товарищи не возникло бы никаких проблем, если бы на задание их отправлял сам король Артур. Но миссию по ликвидации дракона им поручил Мерлин, а чародеи не так снисходительны к обычным рыцарским слабостям, как короли.

При дворе Камелота Мерлин играл важную роль. Он являлся советником короля Артура, придворным чародеем, чьи астрологические прогнозы пользовались большим успехом у светских дам, а также обеспечивали постоянный доход в казну. Он обладал исключительным правом заключать сделки на истребление драконов. Он умел варить зелья, исцеляющие тяжелые раны, которые рыцари постоянно получали. Но рыцари Мерлина все равно не любили.

Они считали его хитрым, скользким, пронырливым типом, старающимся извлечь собственную выгоду из любой ситуации. Вообще-то такими были все волшебники, но рыцари тесно общались только с Мерлином, который ревностно следил за тем, чтобы оставаться единственным чародеем Камелота.

Рыцари разбили лагерь и затащили богатырей в шатры.

Добрыня Никитич стонал и размахивал руками. У Алеши Поповича была сломана челюсть. Илья Муромец, получивший самую жестокую трепку за всю свою жизнь, пришел в себя первым, но даже он был слишком слаб, чтобы самостоятельно о себе позаботиться.

Ланселот принес сваренного на костре супа. Муромец выудил из-за голенища большую деревянную ложку, расписанную под хохлому, и запустил ее в котелок.

— Признаюсь честно, — сказал Ланселот, — после того как мы, даже обладая двукратным численным перевесом, не смогли взять над вами верх, я не ожидал, что вы вообще можете потерпеть поражение. Тем более что одолеет вас один человек.

— Да, вломил он нам не по-детски, — признал Муромец. — Дракон-то улетел?

— Улетел.

— А китаёза?

— Побежал за ним. Мы его остановить не пытались, извини.

— Чего уж там извиняться, — сказал Муромец. — Это наша разборка была, и он по-честному все сделал. Знать бы только, где он так ногами махать навострился…

— Люди с Востока исповедуют свой собственный стиль боя, — сказал Ланселот.

— Это точно. — Муромец отправил в рот очередную ложку супа. — Неплохой супец. Из чего варили?

— Из крольчатины. Тут полно кроликов в округе, Гарет целую дюжину за пять минут настрелял. Эля хочешь?

— Это что-то типа пива, да?

— Да.

— Не откажусь.

Ланселот протянул Муромцу объемистую флягу. Богатырь отпил половину.

— Вот теперь мне лучше, — сказал Муромец. — Гораздо лучше.

— Что делать собираешься?

— Мои парни как себя чувствуют? — спросил Илья.

— Не бойцы. Еще недели две как минимум. Алекс даже суп есть не может, жалуется, что больно. А Добрыня в беспамятстве.

— Хре… Фигово, в смысле, — сказал Муромец. — Ты о них позаботишься, Ланс?

— Не вопрос.

— Тогда я за драконом двину, — сказал Муромец. — Может, успею его спасти в последний момент.

— При всем моем уважении, Илья, с этим парнем тебе не совладать, — сказал Ланс. — Да и вряд ли ты их догонишь. Дракон по небу летел, а китаец очень быстро бежал, лошади за ним не угнаться.

— Моя угонится, — уверенно сказал Муромец.

— А может, не стоит? Как там у вас говорят? Ну его в сауну, дракона этого…

— В баню, — поправил английского коллегу Муромец. — Только не могу я его в баню послать. Я ведь слово свое богатырское дал, что буду защищать этого дракона, живота не жалея.

— Ты и так его уже не пожалел, — сказал Ланселот. — Никто тебя не упрекнет.

— Я сам себя упрекну, — сказал Муромец. — Это вопрос чести.

— Если так, то я больше спорить не буду, — сказал Ланселот. — Когда выезжаешь?

— Суп доем, эль допью, отдохну пару часов и двину, — сказал Муромец. — Такие дела обстоятельного подхода требуют.

— А я тебя знаю, — сказал Бозел Негоро. — Ты — тот самый жалкий дубль того самого жалкого волшебника, которому я срубил голову волшебным мечом.

— Это я, — уныло признался Негоро. — Чайком угостите?

— Присаживайтесь, — сказал мастер Лю. — Сейчас еще котелок воды вскипятим.

— Чего тебе тут надо? — недружелюбно спросил Бозел. — Поглумиться надо мной пришел?

— Как ни странно, нет, — вздохнул Негоро.

— Откуда ты вообще тут взялся такой кремнийорганический?

— Заглянул на огонек, — сказал Негоро. — Если честно, меня Горлогориус послал.

— Тебя? Значит, и ты теперь на Горлогориуса шестеришь?

— Фу, что за жаргон, — сказал Негоро. — Дракон, благородное животное, и вдруг ботает по фене.

— Жизнь такая, — сказал Бозел. — Чего на этот раз желает Горлогориус? Только учти, чего бы он ни хотел, ему придется подождать. Я тут в некотором роде занят — меня собираются убить.

— Я прибыл как раз по этой причине, — сказал Негоро.

— Чтобы удостовериться в моей смерти?

— Чтобы попытаться ее предотвратить.

— Хо, — сказал Бозел. — Это очень похоже на Горлогориуса — переваливать работу на других. Сам он в жизни палец о палец не ударит.

— Ты не прав, — сказал Негоро. — Пальцами он щелкает довольно часто. Он так колдует.

— Горлогориус мог бы меня спасти, — сказал Бозел. — Если бы захотел. Но, судя по тому, что он послал тебя, такого желания у него нет.

— Немного оскорбительно, но очень похоже на правду, — согласился Негоро.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал мастер Лю. — Чай готов.

— Спасибо, — сказал Негоро, отпивая из кружки. — Вы знаете толк в чае.

— Только вода здесь оставляет желать лучшего, — сказал мастер Лю. — Скажите, а Горлогориус, о котором вы говорите, это тот самый Горлогориус, о котором я думаю?

— Скорее всего, — сказал Бозел. — Горлогориус — единственный в своем роде. Таких, как он, нет, не было и не надо.

— Старая хохма, — констатировал Негоро.

— И Горлогориус желает сохранить жизнь присутствующему здесь дракону? — продолжал допытываться Лю.

— Вербально он выразил такое желание, — сказал Негоро. — Но чего он хочет на самом деле, это для меня загадка.

— Горлогориус знает, кто именно покушается на жизнь дракона?

— Вы, — сказал Негоро. — Мастер Лю, Непобедимый Воин, виртуоз кулака и колена.

— Тем не менее он отправил на задание вас? — недоверчиво произнес мастер Лю. — Чтобы вы противостояли МНЕ?

— Да.

— Наверное, он снабдил вас какими-нибудь могущественными заклинаниями?

— Не совсем. В магии я бездарен.

— Тогда он дал вам какое-то оружие?

— Как видите, не дал.

— И каким же образом вы собираетесь выполнить свое задание? — удивился мастер Лю. — Не мог же он послать вас на такое дело с голыми руками?

— Боюсь, вы забываете про главную особенность отношения могущественных волшебников к дублям, — сказал Негоро. — Он отправил меня сюда с голыми руками и советом подойти к этому вопросу творчески.

Мастер Лю покачал головой:

— Тогда вам меня не остановить.

— Знаю, — сказал Негоро. — Кстати, а почему дракон до сих пор жив?

— Он не может меня убить, пока я в таком виде, — объяснил Бозел. — Но как только я превращусь в дракона, он меня порешит.

— Разумно, — сказал Негоро. — Дракона ведь убить гораздо проще, чем человека.

— У него принципы, — объяснил Бозел.

— О, — сказал Негоро. — Принципы — это сильно. Принципы я уважаю. Хотя порой и не могу их понять.

Негоро считал принципы слабостью. Принципиальные люди ограничены в поиске решения проблем, чем часто пользуются люди непринципиальные. Негоро научился уважать принципы своих врагов, если они давали ему определенное преимущество.

— Пока я тоже ничего не буду делать, — сказал Негоро. — Пусть Бозел сначала превратится в дракона, а там мы разберемся.

— Спасибо, — сказал Бозел — Ты — настоящий защитник.

— Странная ситуация, — заметил мастер Лю.

— Это верно, — согласился Негоро. — Я слышал, вы отошли от дел, мастер.

— Отошел. Но меня убедили ненадолго вернуться.

— Его купили жалким клочком бумаги, — объяснил Бозел.

— Что дракон может понимать в древних рукописях? — пожал плечами мастер Лю.

— Побольше вашего, — сказал Бозел. — Вы «Книгу Мертвых» читали? Я принимал участие в ее написании. И «Капитал» без меня не обошелся.

— Его послушать, «Ночной дозор» тоже он написал, — сказал Негоро.

— Мог бы, — сказал Бозел. — Но не успел, врать не буду.

— Давайте разберемся, — предложил Негоро. — Нас тут трое, все мы неординарные личности с очень непростой судьбой, сидим тут, пьем чай, греемся у костра и ждем подходящего момента, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Как мы докатились до жизни такой?

— Предлагаю подумать об этом и заняться медитацией, — сказал мастер Лю. — Трансцендентальная медитация помогает разобраться в себе.

Гарри сидел на берегу нефтяного озера и потихоньку впадал в панику.

С тех пор как в его недостроенную башню заявился Горлогориус, он пережил много приключений, но никогда не был один. Рядом с ним всегда присутствовал Джек Смит-Вессон, готовый прикрыть спину и, чего уж тут кривить душой, взять на себя львиную долю опасностей.

Стрелок вселял в Гарри уверенность. Теперь его не было рядом и уверенность тоже куда-то испарилась.

Гарри вспомнил, что он находится в центре гигантской свалки, населенной кровожадными зубастыми монстрами, а его волшебная палочка плохо сбалансирована. Он вспомнил, что из большей части передряг его вытаскивал именно Джек. Еще он подумал, что раз поисками седьмого ключа занимаются Джек и Реджи, то Горлогориус вряд ли будет следить за самим Гарри и не придет на помощь своему младшему коллеге.

Гарри натаскал автомобильных покрышек, полил их нефтью из озера и запалил огромный костер, надеясь, что он отпугнет обитающих поблизости монстров. Заодно он сварил себе море кофе, потому что больше кровожадных тварей он боялся только одного — заснуть и быть сожранным кровожадными тварями.

Увы, Гарри был не слишком опытным молодым человеком, не учел кое-каких побочных эффектов своих действий и не просчитал ситуацию до конца. Очень скоро посреди черной-черной свалки, на берегу черного-черного озера, окруженного горами черного-черного мусора, сидел черный-черный человек и жег резину.

Поскольку Гарри уже приготовился к самому худшему, он не удивился, когда из черного-черного озера вылезло черное-черное щупальце и потянулось к нему. Очевидно, щупальце привлекало тепло костра.

Гарри саданул по щупальцу заготовленным для псов заклинанием инфаркта, но оно почему-то не подействовало. То ли у щупальца отсутствовало сердце, то ли чудовище обладало гораздо большими габаритами и сердце скрывалось под толщей нефти.

Гарри подошел к этому вопросу творчески. Вместо того чтобы долбить заклинанием инфаркта по всей поверхности озера, он сотворил чары циркулярной пилы и расчленил щупальце на двенадцать кусков. Правда, он сомневался, можно ли применять термин «расчленить» к щупальцу.

Вслед за первым из озера вылезли еще два щупальца, но Гарри уже знал, как ему следует поступить. Четвертое и пятое щупальца тоже не доставили особых проблем, но, когда они стали вылезать сначала по три, а потом и по четыре штуки за раз, Гарри пришлось серьезно попотеть.

Расправившись с последним отростком, Гарри чуть не валился с ног от усталости, но Караганда явно не хотела, чтобы он расслаблялся. В некотором отдалении Гарри услышал бодрые шаги и знакомый мотивчик:

Когда переехал, не помню,

Наверное, был я бухой.

Мой адрес сегодня не Матрица,

Мой адрес сегодня такой:

Караганда-да-да, Караганда-да-да,

Караганда-да-да, Караганда-да-да. Да!

Повсюду гниет разный мусор,

Он просит работать метлой.

Но я подметать здесь не буду,

Мой жребий совсем не такой.

Караганда-да-да, Караганда-да-да,

Караганда-да-да, Караганда-да-да. Да!

Я мог бы подохнуть в пустыне,

Но вышел оттуда живой.

Я пьянствовал вместе с Лео,

Все знают, кто это такой.

Караганда-да-да, Караганда-да-да,

Караганда-да-да, Караганда-да-да. Да!

Когда переехал, не помню,

Наверное, был я бухой.

Мой адрес сегодня не Матрица,

Мой адрес сегодня такой:

Караганда-да-да, Караганда-да-да,

Караганда-да-да, Караганда-да-да. Да![56]

Голос тоже показался Гарри знакомым, да и события, о которых шла речь в песне, навевали определенные воспоминания.

Когда певец вышел на свет, у Гарри не осталось никаких сомнений.

— Джавдет?! — Гарри был крайне удивлен этой встречей, и к удивлению примешивалась радость при виде старого знакомого, который положил конец его одиночеству.

— Кто ты, демон, знающий мое имя? — поинтересовался Джавдет.

С момента их последней встречи он сильно изменился. Кожаный жилет едва прикрывал смуглый мускулистый торс, ковбойские сапоги цокали даже при передвижении по земле, черные джинсы сверкали заклепками, а на шее кочевника висела толстенная золотая цепь с массивной трехлучевой эмблемой «мерседеса».

— Я — Гарри, — сказал Гарри. — Волшебник Гарри. Неужели ты меня не помнишь?

— Я помню Гарри, — сказал Джавдет. — Гарри не был черным.

— Я не черный, — сказал Гарри. — Я просто немного испачкался.

— Голос похож, — с сомнением сказал Джавдет. — Как должны назвать мою пока еще неродившуюся дочь?

— Не помню, — сказал Гарри. — Но, когда я вытащил тебя из пустыни, с тобой был стрелок по имени Джек Смит-Вессон. А потом мы встретились в мире Матрицы, ты носил очки без дужек и настаивал, чтобы тебя называли Морфеусом.

— Это правда, — сказал Джавдет. — Значит, ты действительно Гарри?

— Да, и я чертовски рад тебя видеть.

— Я тебя тоже, — сказал Джавдет. — Караганда оказалась довольно унылым местом. Не знаю, что я бы тут делал один.

— Но откуда ты тут взялся?[57] — спросил Гарри.

— Ты не поверишь, — сказал Джавдет. — Я потерялся.

Глава 9

Рано или поздно каждый из нас возвращается туда, откуда начинал.

Старик с неводом

Но не всем это нравится.

Золотая рыбка

Горная вершина была плоской, как будто ее срезали ножом. Холодный разреженный воздух обжигал легкие, под ногами плыли облака, а над головой не было ничего, кроме синего-синего неба.

— Приплыли, — сказал Реджи.

Площадка оказалась совсем небольшой — около пяти метров в ширину и десяти в длину. Ближайшая горная вершина находилась в добрых ста метрах, и стрелкам могло показаться, будто они находятся на самом верху огромной колонны, подпирающей небеса. Спуститься отсюда без вертолета, парашюта или летающей тарелки не представлялось возможным.

На краю площадки стояла открывающаяся прямо в бездну дверь. На ней тоже не было ни ручек, ни замков.

Зато имела место выемка в форме револьвера. Одна.

Надпись отсутствовала. Все было понятно и так.

— Приплыли, — повторил Реджи.

— Я слышал тебя и в первый раз, — заметил Джек.

— Может быть, я говорю сам с собой, — сказал Реджи. — Нас провоцируют на поединок, Джек. Придется стрелять друг в друга, сражаясь за честь спасти вселенную.

— Это было очевидно, — сказал Джек. — Еще одно препятствие для возвращения в обитель. Предполагается, что стрелки не должны стрелять друг в друга, а потому никто не пройдет этой дороги до конца.

— … — от полноты души высказался Реджи. — Как меня это все задолбало!

— Здесь холодно, — сказал Джек.

— Проведем дуэль по всем правилам?

— Я не люблю долгие церемонии.

— Тогда просто постреляем. — Реджи бросил свой саквояж посреди площадки и направился к краю. Джек сунул в рот сигарету.

Реджи остановился в шаге от бездны и с любопытством посмотрел вниз. Плюнул на облака.

Джек медленно добрел до своего места, похлопал рукой по карманам в поисках зажигалки, прикурил торчащую в углу рта сигарету.

— Ты готов? — спросил Реджи, не отрывая своего взора от проплывающих под ногами облаков.

— Дай мне еще минутку.

— Бери.

Рано или поздно в жизни любого человека наступает критический момент, вынуждающий его выбирать. Возможно, это самый важный выбор в его жизни.

Больше всего Джек хотел вернуться в обитель, меньше всего он хотел убивать кого-то из своих коллег.

От перестрелки в трактире его избавил Горлогориус, но сюда волшебник явиться не сможет.

Оправдывает ли цель любые средства? Джек не был готов заплатить за нужные ему знания жизнью Реджи, но походило на то, что выбора ему просто не оставили.

Докурив сигарету до фильтра, Джек швырнул ее вниз.

— Я готов, — сказал он.

Реджи обернулся уже с револьвером в руке.

Отцы-основатели ордена отличались странным чувством юмора — выход находился на высоте полутора метров. Пребывавший в полном эмоциональном раздрае Реджи не успел сгруппироваться и при падении повредил себе лодыжку на и так простреленной ноге. Самым обидным было то, что он забыл свою трость еще в Караганде, за две двери от того места, где сейчас находился. Впрочем, где бы стрелок ни оставил свою трость, рано или поздно она все равно угодила бы в Караганду, но эти соображения утешали слабо.

Несколько минут Реджи лежал на спине и нецензурно ругался, недобрыми словами поминая большое количество еще живущих и уже давно почивших людей. Потом он открыл саквояж, принял горсть болеутоляющих таблеток и запил их виски.

— Теперь я Терминатор, — заявил он неизвестно кому.

Не торопясь принимать вертикальное положение, Реджи огляделся. Местность казалась знакомой и незнакомой одновременно.

— Приплыли, — сказал он в третий раз за последние несколько минут.

Стрелок опасался, что после горной вершины попадет на очередную испытательную площадку, и, наверное, для разнообразия его страхи оказались беспочвенными. Он действительно вернулся в потерянную обитель, но…

Здесь не было заброшенного борделя, дешевой гостиницы, салуна и похоронного бюро, однако над городком витал дух запустения и смерти. Это был город-призрак, один из многих городов-призраков, в которых побывал Реджи.

Пыльные улицы, дома с выбитыми стеклами и забитыми крест-накрест дверями, пересохший колодец, птичьи гнезда на крышах домов… Не хватало только шаров перекати-поля и музыки Энио Морриконе, чтобы довершить типичную для вестерна картину.

— За что боролись? — спросил Реджи. Святой Грааль оказался пластмассовым стаканчиком с обкусанными краями. — Кому все это надо, я вас спрашиваю?

Вселенная не удосужилась ответить.

— Роланд добрался до Темной башни, — сообщил Реджи вселенной. — И выяснил, что это всего-навсего закопченная заводская труба.

Ему даже не хотелось вставать и куда-то идти. Он допил виски и выбросил пустую бутылку. Ее осколки очень гармонично смотрелись на фоне пейзажа.

— Хорошая хохма, — сказал Реджи вселенной. — Я уже даже не знаю, стоит ли тебя спасать.

Мироздание по-прежнему молчало. Тогда Реджи решил поговорить с отцами-основателями.

— Веками мы шлялись по дорогам этого мира, — сообщил он. — Просто потому, что вы сказали нам «так надо». Мы убивали чудовищ, людей и друг друга. Многие из нас верили, что в этом занятии есть хоть какой-то смысл. Что существует место, где кто-то помнит о нас, где нашим подвигам ведется учет. Что когда мы умрем, кто-то сменит нас и продолжит наше дело. Похоже, не судьба. Где новое поколение стрелков? А сами вы куда подевались?

Отцы-основатели не удостоили сэра Реджинальда Ремингтона, эсквайра, своим ответом.

— Сволочи, — сказал Реджи. — Ненавижу.

Он достал из саквояжа новую бутылку виски, зубами сорвал пробку и надолго припал к горлышку.

— Жалко, что вас тут нет, — сказал Реджи. — Я с удовольствием бы всех поубивал.

Ветер завывал в крышах домов.

— Я никогда особенно не стремился сюда вернуться, — сказал Реджи. — Мне и в детстве здесь не нравилось. Но, честно говоря, я рассчитывал увидеть нечто большее, чем очередной город-призрак. Это нечестно, черт подери.

Какая-то птица опустилась на печную трубу. Реджи напряг зрение и опознал в ней стервятника.

— Не дождешься, — сказал Реджи стервятнику. — Гриф — птица терпеливая, но даже он не сможет ждать так долго.[58]

Стервятник взмахнул крыльями и улетел, словно понимал человеческую речь.

— Туда тебе и дорога, — сказал Реджи стервятнику. Виски в бутылке осталось уже меньше половины, но Реджи не чувствовал себя достаточно пьяным. — Как же мне все это надоело…

Реджи поднялся на ноги. Идти не хотелось, но он привык доводить начатое до конца. Дурная привычка.

— Злая пуля, дай мне волю, — пропел Реджи. — Прямо в сердце, чтоб без боли.[59]

Он шел по заброшенной обители Святого Роланда. Шел по небольшому городку, в котором прошло его детство и в котором умерла его юность. Мимо пустых домов, в которых когда-то обитали его наставники, мимо школы, в которой он когда-то учился, мимо тира, где он отрабатывал свои навыки стрельбы, мимо общежития, где он жил еще в те времена, когда стрелку позволялось иметь друзей.

— Какое разочарование, — сказал Реджи. — Я проделал такой долгий путь, а в конце мне даже не с кем поговорить.

Храм Святого Роланда находился в центре города, как некий символ, объединяющий все дороги вселенной. Среди юных стрелков даже ходили слухи, что под левым сапогом статуи Святого Роланда находится точный геометрический центр вселенной. Или пуп земли.

Возможно, так оно и было.

Сейчас Реджи плевать хотел на центр вселенной. Он и раньше не особенно верил этим слухам.

Храм до сих пор стоял на месте, но и на него пала печать запустения. Никем не подновляемая краска облетела с деревянных стен, ступени на входе покрылись трещинами, окно зияло черным провалом.

На ступенях стояли трое.

Реджи, как и никто другой в этой вселенной, никогда не видел старых стрелков. Но сейчас перед ним стояли именно они.

Они были стрелками, вне всяких сомнений. Черные одежды, черные шляпы, темные очки и револьверы на бедрах. И они были старыми. Их лица покрывали морщины и старческие бляшки. Один не мог стоять прямо, словно его спина не выдерживала груз прожитых лет, у другого дрожали руки. Третий ничем особенным не выделялся.

— Жалкое зрелище, — сказал им Реджи. — Кто вы такие, отцы?

— Мы — последняя линия обороны, — заявил стрелок с трясущимися руками.

— Обороны чего и от кого? — уточнил Реджи.

— Обители от тех, кто в нее возвращается. В данном случае — от тебя.

— И многие возвращались сюда до меня?

— Нет. Ты — первый.

— А что случилось? Что произошло с этим местом и куда подевались все остальные?

— Мы здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, — заявил согнувшийся в дугу стрелок.

— Никто не хочет отвечать на мои вопросы, — пожаловался Реджи. — Какие же все злые.

— Зачем ты пришел?

— Вы ведете себя нелогично, — сказал Реджи. — Вы на мои вопросы не отвечаете, а сами спрашиваете. И совсем не о том, о чем следовало бы спросить. Неужели вас не интересует, что творится в остальной части мира? Она не такая уж маленькая, черт побери.

— Нас не интересует остальная часть мира, — сказал стрелок без видимых глазу старческих дефектов. — Мы решаем свою задачу. Храним то, что осталось.

— У вас здорово получается, — сказал Реджи.

— Уходи. Ты не должен был возвращаться.

— Мне нужен один из револьверов со статуи, — заявил Реджи. — Вопрос жизни и смерти, причем не только моей. И я не советую вам хвататься за ваши собственные пукалки, ибо у меня очень плохое настроение и я сегодня не питаю никакого уважения к чьей-либо старости. Всех убью, один останусь. Что-то в этом роде.

— Ты не пройдешь, — сказал стрелок с трясущимися руками.

— Если бы мне давали пулю каждый раз, когда я выслушивал такие заявления, я мог бы открыть свой собственный магазин боеприпасов, — сказал Реджи. — Но слова дешевы, а виски стоит денег.

Произнеся сию банальность, Реджи приложился к бутылке, о существовании которой он на время позабыл и только что вспомнил.

— Один пьяный стрелок против троих старых стрелков, — анонсировал предстоящее событие Реджи. — По-моему, силы равны. Я даже предоставлю вам право первого выстрела.

Старики схватились за револьверы.

Их тела высохли от времени, их суставы скрипели, как несмазанные дверные петли, их ноги шаркали при ходьбе, а глаза уже не различали всех оттенков, но когда дело доходит до танца с револьверами, стрелок остается стрелком.

Поскольку у Реджи были заняты обе руки, первым делом он уронил на землю свой саквояж. При этом его качнуло, и первый залп стражей ордена прошел мимо. Потом Реджи швырнул в них бутылкой и угодил в голову парню с трясущимися руками.

И открыл пальбу.

Минутой позже сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, перешагнул через три мертвых тела и вошел в храм.

— Я сделал только то, что обещал, — пробормотал он. — Всех убил, один остался. Правда, гордиться этим я не буду никогда в жизни… Но пусть они не жалуются, что я их не предупреждал.

Пол в храме был покрыт толстым слоем пыли. Единственным исключением была тропинка, протоптанная от двери до статуи Святого Роланда, которую кто-то из сторожей регулярно протирал.

Реджи хорошо помнил статую первого стрелка, выполненную в натуральную величину. Святой Роланд был обладателем рыжих ковбойских сапог, синих джинсов, клетчатой рубашки и мятой коричневой шляпы. На его бедрах висели тяжелые револьверы с рукоятками из сандалового дерева. Солнцезащитных очков Святой Роланд не носил. Голубые глаза смотрели с хитрым прищуром.

Реджи хохотнул.

— Не спорю, ты был крутым парнем, — сказал он. — Но тебе придется признать, что твои потомки одеваются куда более стильно.

Реджи показалось, что статуя подмигнула ему.

— Клево, — сказал стрелок и потерял сознание.

Глава 10

Я печенкой чувствую, что с этим штандартенфюрером Штирлицем что-то не так. Почему он все время рисует карикатуры на высших офицеров рейха и думает на русском языке?

Мюллер

Мэнни затопил камин, зажег свечи, разлил по бокалам коньяк и расставил шахматные фигуры на доске. Горлогориус напросился на партию в шахматы, и Мэнни собирался встретить его во всеоружии.

Волшебники любят шахматы. Исход партии зависит только от мудрой стратегии и правильного планирования, в игре нет места случайностям, готовым испортить любую полевую операцию. Партия в шахматы — это битва интеллектов, не связанных ограничениями реального мира. Единственное, что мешает волшебникам получить максимум удовольствия от игры, — это глупые правила, согласно которым пешка может превратиться в ферзя, только добравшись до конца поля. Если бы разработку правил доверили кому-то вроде Горлогориуса, на доске вообще не было бы других фигур, кроме ферзей.

Нет, не так, поправил себя Мэнни. Все ферзи были бы у Горлогориуса. А противник пытался бы играть тем, что осталось.

Хруподианис пришел на полчаса раньше, чем несказанно удивил Мэнни. Еще больше Мэнни поразился, узрев парадную мантию и начищенные сапоги могущественного мага, а также его волшебную палочку, демонстративно выглядывающую из нагрудного кармана.

— Ты чего при полном параде? — спросил Мэнни. — Разве мы ждем гостей?

— Я никого не жду, — сказал Горлогориус, сделав ударение на слове «я».

— Какой-то ты недружелюбный, — заметил Мэнни.

— Ты любишь детективы? — спросил Горлогориус.

— Не очень. — Мэнни нравилось читать сентиментальные книги о любви, но он не признался бы в этом Горлогориусу даже под страхом смерти.

— А шпионские романы?

Мэнни отрицательно покачал головой.

— Откуда такой интерес к моей библиотеке? — спросил он.

— Я люблю хорошие детективы, — сказал Горлогориус. — Но именно хорошие. Знаешь, что отличает хороший детектив от плохого, Мэнни?

— Чувствую, сейчас ты меня просветишь.

— В хорошем детективе ты до самой развязки не знаешь, кто главный злодей, — сказал Горлогориус. — А в плохом детективе это очевидно если не с самого начала, то с середины книги. А когда это становится очевидным, читать дальше уже неинтересно. Мало ли какую хитроумную ловушку подстроит преступнику главный герой? Ты-то уже знаешь, чем все кончится.

— Я тебя не понимаю, — сказал Мэнни.

— В хорошем детективе преступником обычно оказывается тот, на кого падает меньше всего подозрений, — продолжал Горлогориус. — Тот, о котором ты подумаешь в последнюю очередь. Или не подумаешь вообще.

— Мы в шахматы играть будем? — поинтересовался Мэнни.

— А разве мы в них уже не играем? — спросил Горлогориус.

— Нет, — сказал Мэнни, глядя на доску с расставленными фигурами.

— Я с самого начала чувствовал, что в этой партии принимает участие еще один игрок, — сказал Горлогориус, пропустив реплику Мэнни мимо ушей. — Игрок опытный, хорошо разбирающийся в ситуации, предвидящий мои ходы, игрок очень опасный. А поскольку история подбирается к финалу и мы очень скоро получим последний артефакт, поиски моего противника из просто важной проблемы превратились в проблему жизненно важную. Как только я это осознал, я сел в кресло, закурил трубку и стал думать, кого же я подозреваю меньше других. И знаешь, о ком я подумал в последнюю очередь?

— О Волдеморте? — попытался угадать Мэнни. — Джоне Диллинджере? Докторе Зло? Папе римском?

— О тебе, — торжествующе сказал Горлогориус. — Ты все время крутишься рядом со мной, поддерживаешь умные беседы, вникаешь во все подробности моего плана, но реальной пользы от тебя — ноль. И теперь я хочу знать, что ты тут делаешь.

— Совет прислал меня в качестве голоса разума, — сказал Мэнни. — Я должен вносить коррективы, когда тебя в очередной раз занесет.

— С официальной версией я знаком не хуже тебя, — сказал Горлогориус. — Но какие цели ты преследуешь? Чего на самом деле хочешь добиться?

— Я хочу помочь тебе спасти мир.

— Не вешай мне на уши лапшу! — прогремел Горлогориус. — Твое вранье взрывает мне мозг, Мэнни! Все шло по плану, пока ты не появился! Стрелки палили во все стороны, волшебники творили магию, лилась кровь, а герой размахивал зачарованным клинком и в конце концов отсек голову главному злодею! А потом Совет прислал тебя, и все пошло прахом! Доктор Смит из Матрицы до сих пор жив, эпическая битва с древнегреческими богами вылилась в смехотворный певческий конкурс, друиды и гномы добровольно расстались со своими артефактами, вручив их нам без единого выстрела!

— Но какое отношение ко всему этому имею я? — спросил Мэнни.

— Вот и я хочу знать, какое ты имеешь отношение ко всему этому, — продолжал бесноваться Горлогориус. — Ты все время рядом со мной, ты следишь за каждым моим шагом, ты почти так же стар, коварен и изворотлив, как я сам! Это ты играешь со мной в игры! Ты — предатель!

— Ну ты придумал, зашибись, — сказал Мэнни, переходя на высокий слог. — Дело шьешь, начальник? Только вот одна неувязочка вышла, товарищ капитан. Нитки-то у тебя все белые!

— Что ты имеешь в виду? — сдал назад впечатленный отповедью Горлогориус.

— Я предатель, да? А кого я предал? Кого? Пальцем покажи! Ты просто свихнулся на старости лет, понял? У тебя паранойя на почве детективов и игры в шахматы! Кто тебе противостоит? Кто способен решиться на такое безумство? Ты всех своих врагов тысячу лет назад перемочил и сейчас даже имен их не помнишь! Кто с тобой играет? Кому надо с тобой играть? Ты спасаешь мир, вот и спасай! И забудь про все свои глупости!

— В несознанку пошел? — уточнил Горлогориус. — Типа ты не ты, и кобыла просто травку на пастбище пощипать вышла?

— Что ты несешь? Какая кобыла? Какая травка? Где ты тут пастбище видишь? Бред какой-то…

— Так, — тихо сказал Горлогориус. — Значит, ты утверждаешь, что ты не предатель?

— Нет. То есть да. В смысле не предатель я.

— Поклянись, — сказал Горлогориус.

— Гадом буду,[60] — сказал Мэнни.

— Похоже, ты не врешь, — сказал Горлогориус, внимательно наблюдавший за Мэнни и не отметивший никаких признаков превращения того в гада. — А кто же тогда предатель?

— Может, и нет никакого предателя? — сказал Мэнни.

— Предатель обязательно должен быть, — сказал Горлогориус. — И проявиться он должен обязательно на финальной стадии. Против законов вселенной не попрешь, черт побери.

— Кто тебе это сказал?

— Про законы вселенной? Фил, конечно, кто же еще? Примерно сорок минут назад.

— А ты уверен, что сорок минут назад Фил был… адекватен?

— По-моему, он никогда не бывает адекватен, — сказал Горлогориус. — Но в свете текущих событий у меня нет оснований ему не верить.

— Давай попробуем рассуждать логически, — предложил Мэнни. — Мы спасаем мир, так?

— Так.

— Если предатель существует, значит, он должен желать прямо противоположного тому, чего желаем мы, так?

— Так.

— Прямо противоположным спасению мира является его уничтожение, так?

— Так.

— Значит, предатель хочет, чтобы мир был уничтожен, так?

— Так.

— Но какой в этом смысл? Ты встречал много парней, желающих уничтожить мир?

— Одного встречал. Негориуса.

— Негориус мертв.

— Это факт. Я сам видел, как его отрубленная голова катилась вниз по склону горы. Однако у Негориуса был дубль, который вполне способен подобрать знамя, выпавшее из рук его создателя.

— Но ты перевербовал Негоро на нашу сторону. И потом, дубль не может быть предателем.

— Почему?

— Потому что, по твоим собственным словам, предатель не должен вызывать подозрений. А Негоро очень подозрителен. Хотя бы из-за своего происхождения.

— Верно, — сказал озадаченный Горлогориус. — Негоро подозрителен. Значит, он чист. Хотя… подожди-ка. Если я считаю Негоро чистым и свободным от подозрений, он вполне может оказаться предателем, верно?

— Черт побери, а ведь точно! — воскликнул Мэнни. — Негоро — предатель!

— Нет, — сказал Горлогориус. — Матрешка какая-то получается. Предатель под оболочкой невиновного под оболочкой предателя… Запутанная ситуация.

— Он предатель, — настаивал Мэнни. — Он с самого начала декларировал свои намерения! Он продолжал дело Негориуса и собирал артефакты, чтобы они не достались нам!

— Тогда почему он вернул нам скорлупу от разбитого яйца с Кащеевой смертью, без которой мы не смогли бы завершить заклинание «алко зельцер»? — спросил Горлогориус.

— Чтобы отвести от себя подозрения, — сказал Мэнни.

— Нет. Слишком сложно, а я люблю простые решения.

— Может быть, ты не можешь смириться с мыслью о том, что тебе противостоит какой-то дубль? — спросил Мэнни. — Лично я считаю, что нам нужно присмотреться к Негоро повнимательнее.

— Давай присмотримся, — сказал Горлогориус. — Только учти, я в его виновность не верю.

Волшебники вплотную подобрались к решению загадки о личности предателя, но не смогли сделать последнего шага. А потом стало уже слишком поздно…

— Интересное местечко, — заметил Джавдет. — Кто тут потрудился над ландшафтным дизайном?

— Если ты о черном цвете, то это я, — признался Гарри. — Если о зубастых трупах, то это заслуга Джека. В основном. Мусор тут валялся до нас.

— А эти милые щупальца? — спросил Джавдет.

— Это тоже я. Но они первыми начали.

— Не сомневаюсь, — сказал Джавдет. — Хорошо, что из озера не вылез их владелец.

— Я тоже об этом думаю, — сказал Гарри. — И все-таки откуда ты тут взялся?

— После вашего ухода Матрица больше не нуждалась в услугах Морфеуса, и мне стало скучновато, — сказал Джавдет. — Я странствую по миру в поисках интересных историй, а в Матрице больше ничего не происходит. И я решил попробовать найти вас, потому что истории интереснее вашей во вселенной сейчас не сыскать.

— Но как ты нас нашел?

— Во-первых, я нашел только тебя, — сказал Джавдет. — Позволь спросить, где досточтимый стрелок, спасший мне жизнь в краю барханов?

— Ушел искать свой орден. Вместе с другим стрелком.

— Почему они не взяли с собой тебя?

— Законы вселенной высказались против, — сказал Гарри. — Возвращаясь к моему вопросу…

— Как я тебя нашел? Когда я обрисовал свое желание доктору Смиту, он разработал специальную программу, и его коллеги открыли для меня телепортационный портал.

— Это похоже на магические порталы Горлогориуса? — заинтересовался Гарри. Его всегда интересовало, может ли наука хоть в чем-то обставить магию.

— Нет, — сказал Джавдет. — Переход через портал Горлогориуса мгновенен и безболезнен. А когда я влез в устройство доктора Смита, я испытал очень неприятные ощущения, и мне показалось, что длились они целую вечность. Когда эта вечность все-таки закончилась, перед моими глазами возникла табличка с надписью «Караганда». А потом я увидел трупы и сразу понял, где вас искать.

Первое правило поиска стрелков, подумал Гарри. Иди по дороге, вымощенной мертвыми телами.

Откуда у меня такой цинизм? Трудно подсчитать, сколько раз Джек Смит-Вессон спасал мне жизнь.

Но стрелки всегда идут рука об руку со смертью, и с этим ничего нельзя поделать…

— Ты не мог бы в общих чертах обрисовать, чего вы успели добиться с момента нашей последней встречи? — попросил Джавдет.

— Джек сейчас пытается заполучить последний ключ, которым оказался один из револьверов Святого Роланда, — объяснил Гарри. — Все остальные артефакты мы уже добыли.

— Здорово, — восхитился Джавдет. — Наверное, вам нелегко пришлось?

— Да уж, — согласился Гарри, вспомнив битву за Гондор и тяжелое ранение стрелка. Они пережили много опасных моментов, но этот застрял в памяти куда крепче остальных. Операция в Средиземье висела на волоске, когда Гарри чудом удалось сразить короля-призрака, заграбастать моргульский клинок и смотаться в безопасное место на пару с Джеком. Поскольку Джавдет был охоч до интересных историй, он внимательно выслушал рассказ Гарри об этой битве в частности и о связанных с хоббитами приключениях вообще. Более благодарного слушателя Гарри не встречал.

— Круто, — сказал Джавдет, когда Гарри закончил свой рассказ. — Я тебе даже завидую. Не жизнь, а сплошные приключения.

— Приключениями я сыт по горло, — признался Гарри. — Скоро через уши полезут.

— Зато тебе будет о чем рассказывать внукам, — заметил Джавдет.

— Дались вам всем мои внуки, — сказал Гарри.

— Не парься, это образное выражение, — сказал Джавдет. — А теперь объясни мне, какого шайтана ты тут сидишь.

— Джека жду.

— И откуда, по-твоему, явится Джек?

— Из двери.

— Из какой двери? Лично я никаких дверей поблизости не наблюдаю.

— Они возникают по мере необходимости, — пояснил Гарри, а сам задумался. Прежде им хватало одного прикосновения к изначальному артефакту, чтобы магия Горлогориуса вытаскивала их в мир Гарри, являющийся фундаментом созданной Филом вселенной. Совсем необязательно, что Джек должен вернуться в Караганду. Возможно, он уже вручил револьвер магу, а Гарри продолжает ждать его на этой свалке. Хотя в таком случае Горлогориус пришел бы за ним. Или нет?

Гарри начал чувствовать себя идиотом.

— Не хочу отвлекать тебя от раздумий, — сказал Джавдет. — Но из озера лезет какая-то гадость. Не мог бы ты что-нибудь предпринять по этому поводу?

Реджи очнулся от струи холодной воды, которая лилась на его лицо. Открыв глаза, стрелок обнаружил, что вода проистекает из кувшина, который держит в руках мужчина, подозрительно смахивающий на Святого Роланда. Святилище куда-то подевалось. Вместо него возник тенистый берег медленно катящей свои воды реки. Где-то в отдалении даже пели птички.

— Полная идиллия, — констатировал Реджи.

— Гляди-ка, очухался. — Роланд перестал лить воду. — Я уж начал думать, что ты загнулся, приятель.

— А я разве не загнулся? — уточнил Реджи.

— С чего ты взял?

— Э… Я тебя вижу.

— И что с того?

— Ну ходили слухи о твоей… как бы это сказать… смерти.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличивают, — сказал Роланд. — Очень сильно.

— Клево, — сказал Реджи. — Я за тебя рад. Где мы?

— Это не имеет значения, — сказал Роланд. — Ты прошел последнее испытание.

— Клево, — повторил Реджи. — А в чем оно заключалось?

— Это тоже не имеет значения, — сказал Роланд. — Теперь ты можешь узнать все, что тебя интересует.

— А у меня нет вопросов, — сказал Реджи. — Гони свой левый револьвер, и я пойду.

— Какой револьвер? — переспросил Роланд, и только тут Реджи увидел, что традиционного пояса с оружием на центральной фигуре их ордена нет.

— Где твои револьверы? — спросил Реджи. — Ты что, забыл лицо своего отца? Какой же ты стрелок, если ходишь без револьверов?

— Подумай, кому ты хамишь, приятель, — сказал Роланд.

— Да мне по фиг, — сказал Реджи. — Что ты мне сделаешь, если у тебя даже оружия нет?

— В мои времена все было не так, — вздохнул Роланд. — Мы уважали старость независимо от того, какого размера пушками она пользовалась. И не таскали с собой целые оружейные склады в чертовых саквояжах. Мы умели обходиться тем, что есть, и неплохо справлялись со всем, что нам выпадало.

— Черт побери! — сказал Реджи. — Как же мне надоело старичье с их постоянными нотациями. Где я могу найти твой левый револьвер, отец?

— Нигде, сынок, — сказал Роланд.

— Как прикажешь тебя понимать? — спросил Реджи.

— Как хочешь.

Реджи схватился за пояс и обнаружил, что его револьверы тоже отсутствуют. Он оглянулся в поисках своего саквояжа, но не нашел и его.

— Я тебе сейчас в глаз дам, отец, — пообещал Реджи Роланду. — Где мои железки?

— Они тебе не понадобятся. Здесь не в кого стрелять.

— Заколебал, — вздохнул Реджи и выполнил свое обещание насчет глаза.

Он очнулся на пыльном полу святилища. Ни речки, ни Святого Роланда рядом не оказалось, зато тяжесть револьверов привычно оттягивала пояс. Тело болело так, словно по нему пробежалось стадо испуганных мамонтов.

— Еще две дырки, — пробормотал Реджи. — Если все будет продолжаться в таком духе, скоро я стану похожим на дуршлаг.

Он встал на четвереньки, порылся в саквояже, нашел болеутоляющее и проглотил сразу половину упаковки.

— Я бы на твоем месте носил бронежилет, — посоветовала статуя Святого Роланда, сходя с постамента.

— Он меня полнит, — ответил Реджи. — Гони ствол.

— Разве тебя не удивляет разговаривающая статуя?

— Нет, — сказал Реджи. — Меня уже ничего не удивляет. Ствол гони.

— Зачем?

— Вселенная в опасности.

— Первое правило стрелка — никогда не расставаться со своим оружием.

— Ты не стрелок, — сказал Реджи. — Ты — статуя, и на тебя наши правила не распространяются.

— Да ну? — удивился Роланд. — Даже несмотря на то, что я эти правила сам придумал?

— Я устал от дискуссий, — сказал Реджи, и его рука легла на рукоять револьвера.

— Уж не собираешься ли ты в меня стрелять? — изумился Святой Роланд.

— Только если ты меня вынудишь.

— Не верю, — сказал Святой Роланд.

— Я тебя удивлю. — Реджи выхватил револьверы и открыл огонь.

Он очнулся на ведущих к святилищу ступеньках. Трое местных стрелков стояли над ним и поигрывали револьверами в своих старческих руках.

— Живучая молодежь пошла, — сказал один из них.

— Не говори, — согласился второй. — Живучая. Но недостаточно прыткая.

— Достали, — сказал Реджи. — Я же вас всех поубивал.

— Нас нельзя убить, — сказал согнутый в дугу стрелок. — Мы — стражи этого места и составляем с ним единое целое.

— Тогда я тут все спалю, — пообещал Реджи.

— Неужели рука поднимется?

— И поднимется, и опустится, — сказал Реджи. — Вы мне надоели, ребята.

— А уж ты-то как нам надоел!

Сухо щелкнули взводимые курки револьверов.

Он очнулся в тире.

В лицо ему уставился добрый десяток разнокалиберных стволов, а сам он находился на одной линии с мишенями.

— Посмотрите на этого человека. — (Реджи сразу узнал голос своего учителя по огневой подготовке, Стэна Магнума.) — Он — худший из всех стрелков, которые когда-либо покидали стены нашей обители. Он убивал своих братьев, нарушая четвертое правило, и он осмелился вернуться сюда, хотя это строжайше запрещено нашим кодексом. Своими действиями он попрал все, во что мы верили и чему его учили. Какой кары заслуживает этот предатель?

— Смерти, — ответил хор голосов.

Реджи машинально ощупал пояс и обнаружил, что он опять безоружен. Его это не взволновало — он давно уже не верил в реальность происходящего.

— Пли! — скомандовал он.

Прогремел оглушительный оружейный залп.

— Обалдеть, — сказал Реджи. — Столько народу, и ни один не попал. Мельчаете, стрелки.

После второго залпа он уже не мог разговаривать.

Реджи снова очнулся в святилище.

Скривившись от боли, он дополз до ближайшей стены и привалился к ней. Какое-то время он ждал появления других стрелков, старых стрелков, самого Святого Роланда или его говорящей статуи.

Ничего не произошло.

— Слава револьверу и всем патронам в его барабане, — пробормотал Реджи. — Неужели я вернулся в реальность?

Статуя не проронила ни слова, и Реджи воспринял ее молчание как знак согласия.

— Не знаю, что ты мне пыталась сказать этими глюками, — обратился Реджи к Вселенной. — Но никакого чувства вины я не испытываю. Совершенно.

Идея с болеутоляющим из второго глюка показалась ему довольно здравой, и Реджи принял целую горсть таблеток. Боль отступила.

Реджи перевязал свежие раны, полученные в перестрелке со старичьем, глотнул еще виски. Принимать таблетки вместе со спиртным было не совсем разумно, однако Реджи чихать хотел на последствия.

Ему было больно. Он устал. Ему все надоело.

Прошло добрых полчаса, прежде чем он рискнул встать.

От слабости и выпитого виски его водило из стороны в сторону, и Реджи пришлось опереться на статую Святого Роланда, чтобы не упасть.

— Сейчас самое время выяснить, что револьверы у тебя тоже деревянные, приятель, — сказал Реджи и сунул руку в чужую кобуру.

Оружие оказалось настоящим. В полтора раза больше, чем собственный револьвер Реджи, и в два раза тяжелее. Рукоятка из сандалового дерева была отполирована частыми прикосновениями ладони.

Подлинность оружия не вызывала сомнений. Им пользовались много лет подряд.

Реджи сунул револьвер обратно в кобуру.

— Если уж святотатствовать, то на полную катушку, — пробормотал он, снимая со статуи портупею с обоими револьверами. — Вдруг Горлогориус скажет, что я взял левый не с той стороны, и заставит меня тащиться сюда еще раз. А мне и одного визита хватило.

Пояс с револьверами исчез в черном саквояже Реджи. Стрелок посмотрел на статую святого. Сходить с постамента, разговаривать или еще каким-то образом выражать свое недовольство его действиями статуя не собиралась.

— Вот и умница. — Реджи похлопал Святого Роланда по щеке. — А что теперь?

Горлогориус не объяснял, как его найти после выполнения миссии. Наверное, могущественный маг рассчитывал, что артефакт добудет Джек, а не Реджи.

А может, просто не посчитал нужным…

Реджи вышел из святилища и увидел очередную дверь, висящую над ступеньками и телами убитых им стариков.

— Как скажете, — пробормотал он, допил виски и отшвырнул бутылку.

Задаваясь вопросом, какую пакость приготовила ему вселенная на этот раз, Реджи положил руку на дверную ручку, открыл дверь и перешагнул через порог.

За закрытыми дверями святилища лицо статуи Святого Роланда расплылось в веселой ухмылке.

Дверь открылась на берег нефтяного озера, и Реджи вернулся в Караганду.

Со времени его первого визита ландшафт претерпел значительные изменения. Во-первых, все вокруг почернело. Во-вторых, берег был усыпан отрубленными щупальцами какого-то гигантского спрута. В-третьих, рядом с погасшим костром обнаружился шезлонг, в котором сидел и посасывал нехилый набалдашник своего волшебного посоха сам великий и ужасный Горлогориус.

— Почему так долго? — спросил Горлогориус.

— Пробки, — сказал стрелок.[61] — А где тот молодой придурковатый волшебник, который остался ждать на берегу?

— Я его отпустил, — сказал Горлогориус. — Ты принес товар?

— Конечно. — Реджи вытащил из саквояжа портупею с револьверами. — Я только забыл, тебе правый или левый.

— Возьму оба, — решил Горлогориус.

— За два револьвера — двойная цена, — сказал Реджи.

— Ну ты и хват, — восхитился Горлогориус. — Этим ты мне и нравишься. Держи.

Два револьвера Святого Роланда были обменены на два увесистых мешка с золотом, которые тут же исчезли в саквояже стрелка.

— С этого момента можешь считать себя свободным, как рыба в полете, — заверил его Горлогориус. — У меня больше нет работы по твоей специальности.

— И это все? — уточнил Реджи. — Совсем все? Окончательно? Без балды?

— Без балды. — Горлогориус поднялся с шезлонга и опоясался револьверами.

— И ты даже не спросишь меня, куда подевался второй стрелок? — удивился Реджи.

— А зачем? Я с самого начала болел за тебя, — сказал Горлогориус.

На этот раз могущественный волшебник не стал открывать портал, а энергичной походкой скрылся за штабелями наваленного повсюду мусора. Реджи упал в освободившийся шезлонг и попытался вспомнить, осталась ли в его саквояже хотя бы капля спиртного.

Завершение работы следовало отметить.

Глава 11

Хотите поговорить об этом?

Клоп-говорун

Трое сидели вокруг потрескивающего костра в позах лотоса. Глаза их были закрыты, тела расслабленны, а разум путешествовал по астралу в надежде постичь истину.

Их губы беззвучно шевелились, читая таинственные медитативные мантры, поведанные мастером Лю. Бозел так сосредоточился, что даже начал похрапывать.

— Достаточно. — Мастер Лю хлопнул в ладоши. — Теперь давайте поговорим о наших проблемах. Я начну, чтобы показать вам пример.

Негоро изобразил воплощенное внимание. Бозел зевнул.

— Моя главная проблема заключается в том, что я Непобедимый Воин, — сказал мастер Лю. — И окружающие воспринимают меня как безжалостного убийцу. Я могу жить в мире с самим собой, но, как только в моем окружении появляется кто-то еще, он сразу нарушает мою внутреннюю гармонию и эмоциональный баланс. Поэтому я стараюсь не появляться на людях и больше не берусь за дела, связанные с насилием. Сегодняшний случай является исключением из этого правила, и смерть дракона ляжет на мою карму темным пятном. Но я всего лишь человек. Я слаб и иногда не могу противостоять искушению.

— Моя главная проблема заключается в том, что я дракон, — заявил Бозел. — И окружающие воспринимают меня только как дракона. Я вполне могу жить в мире с самим собой, но в моем окружении постоянно появляются какие-нибудь рыцари, богатыри или Непобедимые Воины, и они вносят в мою жизнь столько эмоционального дисбаланса, что и лопатой не раскидать.

— Я вижу, что вы не смогли отнестись к этому упражнению достаточно серьезно, — упрекнул дракона мастер Лю.

— Потому что я не понимаю, каким образом сии умствования могут облегчить мою участь, — огрызнулся Бозел. — Вы оба — люди, а люди несут драконам только зло. Именно люди довели меня до нынешнего бедственного положения.

— Вы хотите поговорить об этом? — спросил мастер Лю.

— Хочу, — сказал Бозел. — Когда-то очень давно, во времена моей молодости, я был довольно наивен и считал, что все люди не похожи друг на друга и среди них могут найтись вполне приличные экземпляры. Я жестоко ошибался, но речь сейчас не об этом.

Бозел взял паузу, но поскольку никто не спрашивал, о чем же сейчас речь, он продолжил:

— В те далекие времена ко мне явился молодой волшебник по имени Горлогориус, — сказал Бозел. — Тот самый Горлогориус, который ныне считает себя истиной в последней инстанции, пупом земли, центром вселенной и самым крутым перцем на нашей грядке. В те времена он еще не был так крут… Тогда он был молод, наивен и полон оптимизма. Он явился ко мне после того, как заборол все Зло на Западном континенте…

— Что за лажа? — спросил Негоро. — В нашем мире нет никакого Западного континента.

— Теперь нет, — сказал Бозел. — Уж очень усердно в те времена Горлогориус зло забарывал. Операция «Зачистка». Слыхали о такой?

— Отрывками, — признался мастер Лю.

— После той операции в распоряжении Горлогориуса остался волшебный меч, и он не знал, куда его деть. Тогда он был склонен считать, что Зло больше не поднимет своей головы, и в дальнейшем Любитель Рубок никому не понадобится. С другой стороны, Горлогориус не хотел, чтобы столь могущественное оружие попало в чужие руки, и уговорил меня принять предмет на хранение, потребовав страшную клятву, что я никому этот меч не отдам. И я, дурак, ему эту клятву принес.

— А он что пообещал тебе взамен? — спросил Негоро.

— Пообещал не рубить меня этим мечом, — сказал Бозел. — Сами понимаете, от таких предложений не отказываются.

— Что было дальше?

— Прошли годы, — сказал Бозел. — Если быть более точным, века. Меч без дела валялся в моей пещере, и я совсем забыл о его существовании. Но в один прекрасный день ко мне явился мелкий прихвостень Горлогориуса по имени Гарри и затребовал у меня сие магическое оружие для уничтожения — прости меня, Негоро, — очередного мелкотравчатого чародея, возомнившего себя Темным Властелином. Поскольку я не собирался расставаться с мечом, а заодно и с собственной жизнью, я согласился на совершенно идиотское предложение временно превратить меня в человека. Как выяснилось, волшебник был полным придурком, заклинание оказалось нестабильным, и после выполнения задания, когда я должен был превратиться обратно в дракона и пребывать в этом состоянии до самой смерти, у меня начались постоянные перемены облика. А потом посыпались рыцари, желающие прибить мою голову у себя над камином. Допустим, от рыцарей я бы еще отбился, но кто-то натравил на меня Непобедимого Воина. А ведь если бы я изначально не был драконом, подобные неприятности просто не могли бы свалиться на мою голову.

— А кем бы вы хотели быть, если не драконом? — поинтересовался мастер Лю.

— Не знаю, — сказал Бозел. — Мне нравится быть драконом. Если бы не рыцари…

— Что ж, суть ваших проблем мне ясна, — сказал мастер Лю и повернулся к Негоро. — А что у вас за беда?

— Меня никто не принимает всерьез.

— Я объясню тебе, в чем твоя проблема, — сказал Бозел. — Ты — дубль.

— Тонкое наблюдение, — сказал Негоро.

— Не перебивай, — сказал Бозел. — Корень всех твоих зол кроется в том, что ты — вторичен.

— Я — дубль, — сказал Негоро. — Моя вторичность очевидна и обуславливается моим происхождением.

— И окружающие проецируют на твою персону свое отношение к тому, кто тебя создал, — сказал Бозел.

— Чуть помедленнее, если можно, — попросил Негоро. — И попроще.

— Твой создатель был коварным мерзавцем, одержимым идеей уничтожения вселенной, — сказал Бозел. — Люди думают, что ты, его дубль, тоже коварный мерзавец, одержимый идеей уничтожения вселенной. Между прочим, сам виноват. Ты ничего не сделал, чтобы разрушить этот стереотип.

— Но…

— Если ты желаешь изменить свою жизнь, тебе надо в первую очередь понять, чего же хочешь ты сам, — сказал Бозел. — Ты, а не тот тип, который вложил свои мысли в твою голову. Когда ты это поймешь, ты сможешь убедить других людей в том, что ты не просто вшивый дубль коварного мерзавца, одержимого идеей уничтожения вселенной, но натура оригинальная, независимая и неповторимая. Ты меня понимаешь?

— Дубль не может быть вшивым, — сказал Негоро. — Кремнийорганических вшей не бывает.

— Про вшивого — это я так, к слову, — сказал Бозел. — Но ты понял мою основную мысль? Убей в себе своего создателя, и ты решишь все свои проблемы. Разорви на части гнилостную сущность того, кто тебя сотворил, и ты обретешь радость и свободу. Растопчи…

— Многоуважаемый дракон хочет сказать, что вам пора учиться думать самостоятельно, — заявил мастер Лю. — И я склонен с ним согласиться. Нельзя бездумно вкладывать в свою голову чужие мысли. Это чревато мигренью.

— Как минимум, — согласился Бозел. — Сначала за тебя думал Негориус, теперь эстафету принял Горлогориус… Тебе пора выходить из-под опеки личностей, чьи имена заканчиваются на «…иус». А то они тебя под монастырь подведут.

— Хватит, — попросил Негоро. — Меня от этих разговоров уже трясет.

— Это не вас трясет, — сказал мастер Лю. — Это земля дрожит.

— С чего бы ей дрожать? — спросил Негоро.

— Кто-то скачет, — вздохнул Бозел. — Скорее всего по мою душу.

— Разве у драконов есть душа? — удивился Негоро.

— Зато у дублей ее точно нет, — огрызнулся Бозел, всматриваясь в темноту. — Вот черт! — восхитился он, разглядев фигуру всадника. — Его бы настойчивость да на мирные цели!

Несколькими минутами позже отдохнувший и почти исцелившийся от ран Илья Муромец легко спрыгнул с богатырского скакуна, чьи копыта вызывали сотрясение почвы, и вышел на свет костра.

— Привет всей честной компании, — сказал он. — Не подумайте, что я жалуюсь, но мне просто любопытно… Почему вы до сих пор друг друга не поубивали?

— Тут целая история, — вздохнул Бозел. — Чайку выпьешь?

Реджи наслаждался жизнью.

Он комфортно развалился в шезлонге, саквояж стоял по левую его руку, последняя бутылка виски — по правую, и Реджи то и дело к ней прикладывался. На коленях Реджи лежал дробовик, из которого он периодически постреливал по лезущим из озера щупальцам.

Он даже мурлыкал себе под нос какой-то незатейливый мотивчик.

Реджи, как и все остальные стрелки, был реалистом, а любой реалист вам скажет, что хорошие периоды никогда не бывают долгими. Он понимал, что не позднее завтрашнего утра на него навалятся новые проблемы, и собирался воспользоваться передышкой. Но…

Вселенная была создана Филом не для того, чтобы стрелки наслаждались каждой минутой своего в ней пребывания.

Когда Реджи услышал первый стон, он решил, что ему показалось. Кто может стонать в краю, населенном злобными монстрами, которые, судя по размеру их челюстей, способны мгновенно разорвать человека на куски? Или, исходя из длины щупалец, столь же быстро утащить человека на дно. А на дне особо не постонешь…

Минуты через две стон повторился, и Реджи стало любопытно. Он принялся ждать третьего стона, чтобы вычислить направление.

Третий стон не заставил себя долго ждать.

Опираясь на дробовик, как на костыль, Реджи доковылял до перевернутого остова моторной лодки. Стон доносился из-под него.

— Откройся, раковина, и яви мне жемчужину, — сказал Реджи лодке. Дробовик он использовал в качестве рычага. Универсальная штука…

Лодка явила его взгляду черного человека в черной одежде. Он стонал, скорчившись в позе эмбриона.

— Черный жемчуг дороже. — Реджи склонился над телом, намереваясь влить в него несколько глотков виски, и опознал молодого волшебника, который путешествовал вместе с Джеком Смит-Вессоном. — Э… как там тебя? Гарри?

Услышав свое имя, тело издало еще более громкий стон.

— А он тебя отпустил, — сказал Реджи. — Мне дал золото, а тебя отпустил. Похоже, мне повезло, да?

Реджи хихикнул. Его восприятие исказилось до такой степени, что абсолютно все в этой вселенной казалось ему смешным.

Поверхностный осмотр показал, что у тела повреждена голова, а именно — на затылке наличествовала большая шишка от удара тупым предметом. Реджи решил, что с такой травмой алкоголь будет телу противопоказан, подхватил его под мышки и погрузил в шезлонг.

Если бы тело не продолжало стонать, оно вполне могло бы сойти за обычного отдыхающего, подумал Реджи. Стоны раздражали стрелка, и он поделился с волшебником болеутоляющими таблетками.

Из озера вылезло очередное щупальце.

— Тупое животное, — констатировал Реджи, разряжая в него свой дробовик. — Когда же ты поймешь, что тебе ничего не светит?

Но эволюция явно отдохнула на обитателе озера, потому что он незамедлительно высунул на поверхность еще два щупальца.

— Достал, — сказал Реджи и швырнул в воду десяток осколочных гранат.

Когда он закончил отплевываться и стер с лица черную жидкость, на поверхности озера плавала мертвая туша гигантского осьминога. Половины щупалец у осьминога не хватало.

— Рыбалкой пробавляешься? — поинтересовался Горлогориус.

Из-за взрыва Реджи проморгал его появление.

— Опа! — Стрелок расплылся в идиотской улыбке. — Он ушел, но вернулся, хотя ничего подобного не обещал.

— Да ты же пьян, братец! — воскликнул Горлогориус.

— В подошву, — согласился Реджи. — То есть в стельку.

— Что с Гарри? Он тоже напился?

— Не, его по голове долбанули, — объяснил Реджи.

— Кто?

— Я думаю, что ты, — сказал Реджи.

— Не смешно, — сказал Горлогориус. — Не стану скрывать, пару раз у меня возникало желание долбануть его по голове, но я всегда умел обуздывать свои порывы. Ты добыл револьвер?

— Конечно, — гордо сказал Реджи. — Оба два.

— И где они?

— Я их отдал.

— Кому?

— Я думаю, тебе.

— Сколько же ты выпил? — спросил Горлогориус.

— Много. Не помню. Еще и таблеток наглотался.

— Понятно, — сказал Горлогориус. — Где Джек Смит-Вессон?

— Он отстал, — сказал Реджи. — Потерялся средь горных вершин.

— Снова понятно, — вздохнул Горлогориус.

— Очень ты понятливый, — сказал Реджи. — За это я тебя и уважаю. Давай на брудершафт?

— Пьянству — бой! — объявил Горлогориус.

Тысяча литров арктически холодной воды обрушилась на Реджи и сбила его с ног.

— Черт бы тебя подрал, маг! — выругался Реджи. — Я убивал людей и за меньшее.

Белый свет вырвался из ладони Горлогориуса и окутал стрелка. Реджи пару раз трепыхнулся и затих. Заклинание в авральном порядке выгоняло из его тела алкоголь. Могущественный маг даже посочувствовал стрелку — он знал, насколько неприятные ощущения тот сейчас испытывает.

Горлогориус склонился над шезлонгом и осмотрел голову Гарри. Совершив над его затылком пару пассов целительной магии, Горлогориус наколдовал себе кресло и стал ждать, кто первый придет в себя.

В результате получилась ничья.

Гарри в шезлонге и Реджи в грязи одновременно начали ворочаться и издавать невразумительные звуки.

— Рад, что вы снова с нами, — сказал Горлогориус. — Кто из вас, клоуны, возьмет на себя труд объяснить мне, что тут произошло?

— Где Джек? — возопил Гарри.

— Тут столько всего произошло, — сказал Реджи. — Тебе придется уточнить, о чем именно ты хочешь услышать в первую очередь.

— Где Джек? — Гарри поднялся с шезлонга.

— Где левый револьвер? — спросил Горлогориус.

— А не пошли бы вы оба! — воскликнул Реджи. — Вместе или по очереди. Надоели.

— Отвечай! — рявкнул Горлогориус.

— Кому? — уточнил Реджи.

— Обоим!

— Джек остался в горах, — сказал Реджи. — Не смог, так сказать, пройти на следующий уровень.

— Ты его застрелил? — спросил Гарри. И тут же сам себе ответил: — Ты его застрелил!

— Я бы так не сказал. — Реджи зевнул и почесал левое ухо. — Когда я его оставил, он был еще жив.

— Ты бросил его умирать, да? Конечно, ты же привык убивать стрелков. Сначала тех четверых в трактире убил, а теперь еще и Джека!

— Молодой человек, я вас вижу второй раз в жизни, — сказал Реджи. — И не считаю, что обязан перед вами отчитываться.

— Тогда отчитайся передо мной! — рявкнул Горлогориус. — Где револьвер? Где артефакт, я тебя спрашиваю!

— В Караганде, — сказал стрелок. — Кончай орать, а? Ты же сам у меня его забрал.

Горлогориус подозрительно принюхался к ауре стрелка, но она свидетельствовала об абсолютной трезвости Реджи.

— Провалы в памяти? — участливо спросил стрелок. — Здесь помню, а здесь — не помню? Не парься, с возрастом и не такое бывает. Замечательная болезнь — склероз. Иногда ты даже не помнишь, что она у тебя есть…

— К этому вопросу мы еще вернемся. — Горлогориус обернулся к Гарри, пытаясь прояснить ситуацию другим способом. — Кто тебя по голове навернул?

— По-моему, Джавдет, — сказал Гарри. — Но я не уверен.

— Джавдет? — удивился Горлогориус. Он пропустил появление бедуина, занимаясь разборками с Мэнни. — Откуда тут взялся Джавдет?

— Говорит, что потерялся, — сказал Гарри.

Горлогориус потер переносицу.

— Почему ты думаешь, что это он тебя отоварил?

— Потому что больше тут никого не было. — Гарри рассказал Горлогориусу о коротком визите Джавдета. — Мы с ним немного потрепались, потом он сказал, что из озера опять кто-то лезет, я обернулся… И больше я ничего не помню.

— Я нашел его под лодкой, — сказал Реджи. — Вон там.

— А почему ты думал, что это я его приложил? — спросил Горлогориус.

— Потому что когда я спросил, где Гарри, ты ответил, что отпустил его.

— Я ответил?

— Ты.

— Тот самый Я, которому ты отдал артефакт?

— Да.

Гарри подумалось, что разговор Джека с Горлогориусом начинает смахивать на диалог двух сумасшедших. Или проблема с самим Гарри? Сказываются последствия удара по голове?

— И как я выглядел? — спросил Горлогориус.

— Я не присматривался. Видишь ли, я не думал, что тебя много. — Стрелок продолжал вносить в беседу сюрреализм. — Страдаешь раздвоением личности или чем-то в этом роде?

— Что другой Я тебе сказал?

— Сказал, что мои услуги тебе больше не нужны. Сказал, что с самого начала болел за меня. Золота отвалил два мешка.

— Где это золото?

— В саквояже.

— Покажи.

— Вот. — Два солидных мешка плюхнулись у ног Горлогориуса. Волшебник выудил из них пару монет.

— Настоящее, — сказал он.

— Глупо было бы ожидать фальшивки от такого солидного человека, как ты, — сказал Реджи.

— А тебе в моем поведении ничего не показалось странным? — продолжал допытываться Горлогориус.

— Тогда — нет, — сказал Реджи. — Сейчас кажется.

— Тот Я, которому ты отдал артефакт, ушел через портал?

— Нет, на своих двоих упрыгал, — сказал Реджи. — Туда.

— Логично, — пробормотал Горлогориус. — Перемещения через портал легко отследить в астрале. Вот он, предатель!

— Кто, Джавдет? — спросил Гарри.

— Возможно, никакой он не Джавдет, — сказал Горлогориус. — Слишком много он себе позволяет для обычного бедуина.

— Не Джавдет? А кто? — удивился Гарри.

— Скоро мы это выясним, — пообещал Горлогориус.

Глава 12

Совершим небольшой экскурс в прошлое.

Терминатор

Это была чайхана для самых бедных слоев населения — подметальщиков улиц, ночных стражников, случайно оказавшихся в оазисе бедуинов, уборщиков за верблюдами и странствующих поэтов. Днем большая часть этого люда занималась исполнением своих профессиональных обязанностей, поэтому народу в заведении было немного, и чайханщик сразу обратил внимание на нового посетителя.

Впрочем, он обратил бы на него внимание в любом случае.

На человеке был очень дорогой плащ. Люди в таких плащах не ходили в чайханы низкого пошиба. Максимум, на что они были способны, — это одарить такие заведения презрительным взглядом с горба проезжающего мимо верблюда. Еще этот человек был бледнолицым.

Такие в пустыне встречаются нечасто, а если быть точным, вообще никогда не встречаются. Истинные дети песка смуглы от рождения, а белокожие люди уже на второй день пребывания в пустыне становятся людьми с красной, облезающей кожей. А через неделю их сложно отличить от бедуинов.

Чайханщик даже сначала подумал, что его новый посетитель ошибся адресом, но тот уверенно прошел внутрь заведения и сел за один столик с бедуинским оборванцем, зависшим в чайхане с самого утра.

Если новый посетитель удивлял чайханщика, то бедуин его откровенно нервировал. Жители оазисов относятся к бедуинам примерно так же, как собаки относятся к волкам — признают их своими родственниками, но понимают, что те гораздо круче и связываться с ними не стоит.

Бедуин курил кальян. Когда новый посетитель опустился на потрепанный ковер рядом с ним, бедуин даже бровью не повел, словно бледнолицые гости в дорогих плащах каждый день подсаживались к детям пустыни. Он только вытащил изо рта обмусоленный мундштук кальяна и вопросительно посмотрел на гостя.

— Я не курю, — сказал гость.

— Ты искал встречи со мной? — спросил бедуин.

— Только если тебя зовут Джафаром.

— Обычно меня не зовут, — сказал Джафар. — Бедуин сам приходит и делает это тогда, когда считает нужным. Чего ты хочешь?

— По направлению к восходу солнца в трех дневных переходах отсюда находится богатый оазис, — сказал гость. — Я хочу, чтобы ты распустил слухи, будто собираешься его ограбить.

— Зачем? — удивился Джафар. — Грабить караваны куда прибыльнее. И безопаснее.

— Я не предлагаю тебе грабить оазис, — сказал гость. — Я только хочу, чтобы люди поверили, будто ты собираешься это сделать.

— Почему я должен так поступать?

— Если ты мне поможешь, я дам тебе столько золота, сколько может унести твой верблюд, — сказал гость.

— У меня очень выносливый верблюд, — предупредил Джафар.

— Тем лучше для тебя.

— Допустим, я распушу такие слухи, — сказал Джафар. — Что дальше?

— Сейчас вашу пустыню пересекает один человек, — сказал гость. — Кажется, вы называете таких людей асасинами. Он всегда ходит в черном и прячет глаза под темными стеклами.

— Шайтан-винторез,[62] — кивнул Джафар.

— Когда слухи о готовящемся нападении дойдут до жителей оазиса, они наймут этого человека для защиты.

— Ты хочешь, чтобы мы его убили? — спросил Джафар. — Можно сделать гораздо проще. Подъехать к нему на верблюдах, окружить и… У меня в отряде пятьсот сабель.

— Ты хочешь потерять их всех? — спросил гость. — Мне пока что невыгодна смерть этого человека. Я лишь хочу, чтобы он отклонился от курса и на пару дней задержался в пустыне.

— И что мы должны сделать?

— Я знаю, как действуют такие парни. Когда вы приблизитесь к оазису, шайтан-винторез будет ждать вас на подходе, — сказал гость. — Он будет один, но вы все равно сделаете вид, что жутко его испугались, и включите задний ход. Тогда он пойдет своей дорогой, и… И все будет нормально.

— Твое предложение оскорбительно для сына пустыни, — заявил Джафар. — Что будет с нашим имиджем, если люди узнают о пятистах воинах, пасующих перед одним человеком?

— О вас будут думать, как о благоразумных людях? — предположил гость.

— Это еще более оскорбительно. Никто никогда не называл бедуинов благоразумными.

— Кажется, я понял, в чем дело, — сказал гость. — Я дам тебе столько золота, сколько смогут унести два верблюда.

— Три.

— Это много.

— Два нормальных верблюда и один дромадер.

— Ты торгуешься нечестно. Разве грузоподъемность у дромадеров меньше?

— А ты торгуешься, как вонючий кочевник, — сказал Джафар. — Человек, у которого много золота и столь экстравагантные пожелания, мог бы вообще не торговаться.

— Чтобы ты потерял ко мне всякое уважение? — улыбнулся гость. — Ладно, я нагружу золотом двух верблюдов и одного осла.

— Осла я выберу сам, — сказал Джафар.

— Договорились.

— Пожмем друг другу руки?

— Думаю, обойдемся.

— Как знаешь.

Если на небе горят звезды, ночь в пустыне не может быть темной. Белые звезды сверху, белый песок снизу, темная тень всадника между ними.

Верблюд у всадника был старый и дряхлый, но Джавдет никогда не требовал от своих скакунов большой скорости. За ним по очереди гонялись все обитатели пустыни, но стоило лишь ему назвать свое имя, как погоня сразу же прекращалась. Никто не мог тронуть Джавдета. Все дали друг другу слово не делать этого, и никто не решался нарушить обещание.

Джавдет привык жить изгоем. Он понимал, что сам поставил себя в такое положение, и первое время им очень тяготился. Однако потом он привык и даже нашел в нем некоторые плюсы.

Он был неприкасаем. Он мог творить все что угодно, но даже стражники боялись притронуться к нему хотя бы пальцем, не желая навлечь на себя гнев халифов, эмиров, великих визирей и падишахов. Джавдет упал на самое дно, и хуже его жизнь стать уже не могла.

Он воровал фрукты и лепешки на базарах, забирался в чужие гаремы, уводил из караван-сараев чужих верблюдов, рассказывал на площадях политические анекдоты — в общем, жил на полную катушку и ни в чем себе не отказывал.

И никто его не трогал.

Темная фигура, которую сначала Джавдет принял за обычную тень, поднялась ему навстречу. Даже верблюд, не самое умное животное, сообразил, что что-то неладно, и замер на полушаге, с уже поднятой передней правой ногой.

— Джавдет? — спросила фигура.

— Джавдет, — подтвердил достойный сын пустыни. — Ты джинн?

Джавдет знал, что джинны живут в лампах или запечатанных сургучом бутылках, но чем шайтан не шутит? Три лишних желания никогда не повредят.

— Не совсем, — сказала фигура.

— Я думал, ты джинн, — сказал Джавдет. — Кого еще можно встретить ночью посреди пустыни? Ты уверен, что ты не джинн? Ты появился на моем пути, как самый натуральный сын иблиса.

— Ты тупой? Хотя не стоило и спрашивать, — пробормотала фигура. — Слезай с верблюда.

— Зачем?

— Хочу на тебя посмотреть.

— А по-моему, ты хочешь украсть моего верблюда, — сказал Джавдет. Он сам позаимствовал этот корабль пустыни всего пару дней назад и вовсе не жаждал расставаться с транспортным средством в столь безлюдной местности.

— Не нужен мне твой верблюд, — сказала фигура.

— Дай слово, — сказал Джавдет.

— Достал, — сказала фигура. Вытащив руку из-под черного плаща, фигура проделала странный жест, и Джавдет, к своему великому удивлению, обнаружил, что верблюда под ним больше нет.

Он плюхнулся на песок и больно ударился копчиком. Падать с ослов куда безопаснее.

— Все-таки ты джинн, — заключил Джавдет. — И ты украл моего верблюда. Зачем ты мне врал?

— Тупой вонючий кочевник, — сказала фигура, внимательно рассматривая сына пустыни. — Удивительно, сколько подняли шума вокруг подобного ничтожества.

— Вах! — сказал Джавдет. — Зачем обижаешь? Кто тут кочевник? Я вообще-то из оседлых.

— Сейчас ты осядешь, — сказала фигура, и в ее правой руке блеснула сталь.

— Странная сабля какая-то, — констатировал Джавдет. — Прямая.

— Это не сабля, это меч.

— А ты, видно, не местный, — сказал Джавдет, еще не слишком испугавшись. — Ты зачем на меня меч поднял? Забыл, кто я такой? Я — Джавдет! Меня никто не может тронуть!

— На меня ваши заморочки не распространяются, — сказала фигура.

В лунном свете еще раз блеснула сталь, и голова Джавдета покатилась по песку.

— Наверное, в таких случаях принято говорить что-то патетическое, — пробормотал убийца, убирая меч под плащ. — Но мне ничего в голову не приходит.

Глава 13

Готов ли мир узреть мое истинное лицо?

Человек в железной маске. Мистер Икс. Бэтмен. Человек-паук. Супермен. Солист группы «Белый орел». И многие другие люди, скрывавшие свои лица от мира

Горлогориус, Реджи и Гарри мчались сквозь ночь на волшебных конях, вызванных откуда-то могущественным магом.

По мнению Гарри, их скакуны больше походили на вырвавшихся из ада демонов, чем на обычных лошадей. Их глаза горели зловещим огнем, пламя вырывалось из их ноздрей, подковы каким-то образом умудрялись высекать искры из влажной земли. Но надо было отдать им должное — скакали они быстро.

Сам Гарри пребывал в смятении, и тому было много причин.

Во-первых, он не сомневался, что сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, застрелил Джека Смит-Вессона, ибо не видел другой причины, почему Джек мог остаться в горах и отказаться от выполнения задания и осуществления мечты всей своей жизни — возвращения в обитель Святого Роланда.

Пока Джек находился рядом, Гарри даже не подозревал, насколько он к нему привязался.

Про друзей по боевым походам принято говорить, что они надежно прикрывают спину, но в отношении Джека это было бы несправедливо. Во время их долгих странствий стрелок надежно прикрывал Гарри со всех сторон.

В связи с его смертью перед Гарри вставал трудный вопрос. Вопрос о мести.

Согласно принятым в среде волшебников жизненным ценностям, Гарри просто обязан был отомстить. Но насколько этично мстить человеку, который не только играл на твоей стороне, но и пытался своими действиями приблизить спасение вселенной? И способен ли Гарри в принципе справиться с представителем ордена Святого Роланда, нарушившим все правила и ставшим общепризнанным чемпионом в области междоусобных разборок?

Во-вторых, Гарри тревожился по поводу Горлогориуса. Могущественный волшебник всегда вел себя немного странно, но в последнее время он побил собственные рекорды чудаковатости, и его поведение внушало Гарри большую тревогу.

В-третьих… Поступки Джавдета вообще ни в какие ворота не лезли.

Гарри привык считать Джавдета проходным персонажем, великое множество которых им довелось встретить на своем пути. Такие парни появлялись, произносили свои реплики, делали свое дело и исчезали. Джавдет отличался от них — он влезал в сюжет целых два раза, но Гарри все равно не ожидал, что второстепенный персонаж способен выбиться на первые роли.

Конечно, глупо думать о своей жизни, как о приключенческом романе, но… Порой Гарри чувствовал себя героем какой-то книги и просто физически слышал шелест переворачиваемых страниц. В такие минуты ему дико хотелось придушить автора. При условии, что автором окажется не Горлогориус, — душить своего бывшего учителя неэтично и небезопасно.

Горлогориус заявил, что Джавдет не тот, за кого себя выдает. Но кем этот неудачливый бедуин мог быть на самом деле?

Гарри попробовал рассуждать логически, но никаких плодов это не принесло. Джавдет поставил в тупик самого Горлогориуса, что говорило о многом. Переиграть могущественного волшебника, съевшего не одну собаку на заговорах и преуспевшего в плетении интриг, могла только неординарная личность. Таких в этой вселенной имелись считаные единицы.

Гарри попытался систематизировать известные данные и привести их к единому знаменателю.

Итак, предателем был могущественный волшебник, хорошо изучивший Горлогориуса, сумевший выдать себя за него и одурачить Реджи. Он имел точную информацию о ходе миссии по спасению мира. Он умудрился втереться в доверие Гарри чуть ли не с самого начала этой истории. Он был одержим идеей уничтожения вселенной — иначе зачем он умыкнул револьвер из-под самого носа Горлогориуса?

И это не Мэнни, потому что своего коллегу Горлогориус вычислил бы давным-давно. К тому же, если Мэнни не обладает способностью находиться в нескольких местах одновременно, он физически не может быть Джавдетом. Пока лжебедуин бил Гарри по голове и обманом выманивал револьвер у Реджи, Мэнни сидел в башне и препирался с Хруподианисом.

Но тогда…

Значит…

Страшная правда грузом кирпичей обрушилась на Гарри и выбила его из седла. Нелепо взмахнув руками, молодой волшебник опрокинулся назад и со всего маха впечатался в землю. По счастью, земля была влажной и немного смягчила удар.

Горлогориус и Реджи осадили своих коней.

— Молодежь, — буркнул Горлогориус. — Даже верхом ездить не умеют, а туда же… В спасатели мира лезут.

Если бы Гарри не сбил дыхание при падении, у него появилась бы прекрасная возможность задохнуться от возмущения. Он не лез в спасатели мира. Горлогориус сам пихал его туда изо всех сил.

— Извините, — наконец выдохнул Гарри. — Я задумался.

— О чем бы ты ни думал во время верховой езды, ты не должен выпускать из рук поводья, — сказал Горлогориус. — Кстати, этот совет подходит и к другим жизненным ситуациям — никогда не выпускай поводья из рук.

— Я больше не буду, — пообещал Гарри.

— Позволь полюбопытствовать, о чем же ты думал? — спросил Горлогориус.

— О Джавдете, — сказал Гарри. — Я знаю, кто он такой на самом деле.

— Кто? — спросил Горлогориус.

Гарри сказал.

— Не может быть, — дуэтом заявили волшебник и стрелок. — Он же умер!

— Впрочем, смерть — недостаточное основание, чтобы снять с него все подозрения, — продолжил Горлогориус соло. — Но каков же фрукт, а?!

Пришла пора рассмотреть еще один из почти физических законов, действующих в созданной Филом вселенной.

Закон о ключевых пространственных точках. Их еще называют перекрестками всех дорог, хотя речь о перекрестках идет только в метафорическом смысле. Иногда эти точки находятся вдали от всех дорог, прячутся в лесах, болотах или на горных вершинах.

Именно на этих метафорических перекрестках главные герои постоянно встречаются друг с другом и задают сакраментальный вопрос «А ты откуда тут взялся?».

Но фактически таким перекрестком может воспользоваться кто угодно.

Знающие об этом законе люди используют его для поиска потерянных друзей, членов семьи и просто парней, с которыми им хотелось бы поговорить. Некоторые даже умудряются извлекать из этого коммерческую выгоду, подрабатывая в качестве частных детективов по розыску домашних животных.

Перевод закона ключевых точек на сухой язык математических формул занимает около десяти страниц, и Горлогориус разрешил мне его опустить. На практике все гораздо проще.

Если вы найдете ключевую пространственную точку и проведете в ней определенное количество времени, то увидите всех людей, кого вы хотели бы увидеть, и множество таких, встречи с которыми желали бы избежать. Если же вы располагаете бесконечным запасом времени, то мимо вас пройдут все люди, населяющие этот мир.

Сами того не подозревая, Бозел и мастер Лю выбрали для чаепития одно из таких мест. Именно по этой причине к их компании присоединился Негоро, а потом и Илья Муромец. И именно поэтому к ним на всех порах спешил очередной персонаж.

— Это еще кто? — вопросил Илья Муромец, услышав приближающиеся шаги.

— Кого опять черти принесли? — выкрикнул в ночь Негоро.

— По отцу я — лев пустыни, выпью кровь своих врагов, сокрушу я все твердыни и избавлюсь от оков, — сообщил веселый голос из темноты. — А с кем я разговариваю?

— Долго перечислять, — буркнул Бозел.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — согласился Джавдет, величественной фигурой вырастая из тьмы. — Но в некоторых случаях лучше один раз пощупать, чем сто раз увидеть. Хотя это и не тот случай.

— Вы? — изумился мастер Лю.

— Опять ты? — простонал Бозел.

— Кто это? — удивились Илья Муромец и Негоро.

— Рад вас всех видеть, — сказал Джавдет. — Нет, вру. Я рад видеть только некоторых из вас. — Он внезапно ткнул пальцем в Муромца. — Тебя я вообще не знаю, так что тебе повезло — можешь быть свободен. А остальных попрошу остаться.

— Белое солнце пустыни напекло тебе голову? — вежливо поинтересовался Бозел. — С каких это пор вонючие кочевники указывают богатырям, что им делать?

— Узнаю детскую непосредственность драконов, — сказал Джавдет. — Мне кажется, она явилась одной из причин, благодаря которым ваш вид оказался на грани вымирания. Почему ты до сих пор жив, Бозел? Как ты справился с рыцарями и почему Непобедимый Воин, сидящий всего в двух метрах от тебя, так ничего тебе и не сделал? Открой секрет своего успеха, ящерка.

— Э… — сказал Бозел и заткнулся.

Джавдет невзначай коснулся больших револьверов с сандаловыми рукоятками, висевших на его поясе. Они словно придавали ему уверенности.

А может быть, дело было вовсе не в оружии. Может быть, наружу вырвалась истинная сущность человека, вынужденного много лет скрывать свое настоящее лицо.

— А вы, мастер Лю? — Джавдет укоризненно покачал головой. — Как вам не стыдно? Я пришел к вам, предложил вам работу, заплатил авансом… Я думал, что могу рассчитывать на результат. Говорят, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Вранье! Если ты хочешь, чтобы что-то вообще было сделано, принимайся за работу!

— У меня были объективные причины, — сказал мастер Лю.

— Чихать я хотел на объективные причины, — заявил Джавдет. — Рынок наемных убийств держится исключительно на доверии. Что будет, если киллер и наниматель перестанут доверять друг другу?

— Трудно представить, — согласился мастер Лю.

— Это был риторический вопрос, — сказал Джавдет. — Негоро, мальчик мой, только ты меня не разочаровал. Ты вел себя, как мелкий подлый крысюк, полностью выполняя заложенную в твой мозг программу. Я бы даже поаплодировал твоим талантам, но мне лень.

— Не понял, — сказал Негоро. — Разве мы знакомы?

— Ты даже не представляешь, как тесно, — ухмыльнулся Джавдет.

— А ты не хочешь ничего объяснить?

— Не сейчас, — сказал Джавдет. — Нам надо подождать еще кое-кого, чтобы потом мне не пришлось повторяться.

— Кто-то еще катит в гости? — удивился Бозел. — Ночью путники летят на костер, как мухи на… варенье. Прямо-таки ночь свиданий.

— За мной гонятся, — пояснил Джавдет. — Очень надеюсь, что они меня скоро догонят. Я прямо-таки жажду увидеть их недоуменные рожи.

— Ты мне не нравишься, парень, — заключил Илья Муромец.

— Я тоже от тебя не в восторге, — парировал Джавдет. — Но выяснение отношений мы отложим на потом.

— Почему не сейчас? — Рука Муромца потянулась к верной палице.

— Потому что я так сказал. — Джавдет не был стрелком, но огнестрельное оружие все же давало определенные преимущества. Пуля ударила богатыря в плечо, и он выронил палицу. — Для того чтобы одолеть меня, одной дубины будет мало. Да и двух дубин тоже не хватит.

— А кого мы ждем? — поинтересовался Бозел. На самом деле он хотел спросить совсем о другом. Его очень интересовало, чем он насолил кочевнику, но задавать вопрос дракон все-таки не решался. Вдруг вместо ответа он тоже получит пулю?

Горлогориус и его спутники остановили коней в отдалении от костра, чтобы их не обнаружили раньше времени. Спешившись, Реджи проверил боевую готовность своих револьверов, Горлогориус на пробу махнул пару раз волшебным посохом, а Гарри — палочкой.

— Как будем действовать? — поинтересовался Гарри.

— Вне всякого сомнения, предатель очень крут, — сказал Горлогориус. — И он ждет нашего появления, иначе не стал бы останавливаться и не позволил бы кому-то развести костер и демаскировать позицию.

— Я могу уложить его из снайперской винтовки, — предложил Реджи. — Нам даже не придется к нему приближаться. А револьверы потом снимем с трупа.

— Неприемлемо, — сказал Горлогориус. — Такие дела делаются по-другому.

— И что ты предлагаешь? — спросил Реджи.

— Самый простой способ атаки — это атака в лоб, — сказал Горлогориус. — Наше дело правое, и нам нет нужды таиться в ночи и нападать исподтишка. Мы пойдем на врага прямо и открыто, подняв, так сказать, забрала.

— По-моему, это не очень умно, — сказал Гарри. — Но, вне всякого сомнения, вам виднее.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Горлогориус.

— Мелочи, — сказал Гарри. — Этот тип с самого начала водил нас за нос, в конце концов оставил нас с носом, и вдруг он просто взял и остановился. Я чую ловушку.

— Это и есть ловушка, — сказал Горлогориус. — И мы в нее попадемся.

— Зачем?

— Специально, — объяснил Горлогориус.

— Но зачем? — продолжал недоумевать Гарри.

— Существуют определенные правила, и мы не можем их нарушать, — сказал Горлогориус.

— К черту правила…

— Мы не будем посылать к черту правила, которые работают на нас, — сказал Горлогориус. — Следи за мной внимательно, Гарри, и ты сможешь многому научиться.

— Например, как правильно проигрывать? — уточнил Гарри.

— Ты потерял веру в своего учителя?

— Пока еще нет, но…

— Сейчас ты получишь мастер-класс, — сказал Горлогориус. — Идем.

— Что конкретно мы должны делать? — спросил Реджи.

— Импровизировать, — сказал Горлогориус.

— А если еще конкретнее?

— Подойдите к этому вопросу творчески.

Трое мужчин шли сквозь ночь.

В их неторопливой размашистой походке сквозила уверенность, их лица были спокойны и сосредоточенны, их ноги двигались в такт, чеканя шаг. Пафос момента портил только постоянно спотыкающийся в темноте Гарри.

Вскоре они уже достигли очерченного костром круга и…

— Ближе не подходите, — сказал Джавдет.

— А то что? — спросил Горлогориус.

— Сам знаешь, — сказал Джавдет.

— А ты объясни, — сказал Горлогориус.

— Хорошо. — Джавдет сунул в кобуру оба револьвера, выхватил из кармана волшебную палочку, которая мгновенно достигла размеров полноценного посоха, и ударил этим посохом о землю. — Смотри внимательно.

Земля разверзлась.

Сначала по ней побежала небольшая трещинка. Она быстро увеличивалась в размерах и скоро уже достигала десятка метров в ширину, нескольких сотен в длину, а глубина ее вообще оказалась невообразимой. И измерить ее визуально не представлялось возможным, ибо на расстоянии нескольких километров от поверхности клубился белый туман.

Каждый из достигших максимального уровня волшебников способен обратиться к хаосу, просто ударив посохом о землю.

Вопреки расхожему заблуждению, Первоначальный Хаос, из которого было создано все сущее, не заключен в Бездну и не сосредоточен в каком-то конкретном месте. Он находится повсюду, он так же бесконечен, как и вселенная (при условии, что ваша вселенная действительно бесконечна), он спит у самой грани реальности и ждет возможности вырваться в реальный мир, дабы разрушить порядок и воцариться навеки.

Волшебники давно научились контролировать Первоначальный Хаос и приспособили его для своих целей. Самый верный способ избавиться от надоедливого конкурента — это сбросить его в бездну Хаоса и замкнуть края, пока Хаос не успел вырваться наружу.

А Хаос постоянно стремится это сделать, поэтому работать с ним надо очень осторожно. Если вовремя не закрыть бездну, может случиться очень большая неприятность.

— Отрадно видеть, что ты не утратил своих навыков, Негориус, — сказал Горлогориус. — А дальше что?

— Дальше я туда прыгну, — сказал Негориус. — И унесу с собой артефакт, в котором вы так нуждаетесь.

— Негориус? — изумился Бозел.

— Папа? — удивился Негоро.

— Разве я не отрубил тебе голову? — изумился Бозел.

— Разве я не приклеил твой меч к ножнам, чтобы он мог беспрепятственно отрубить тебе голову? — удивился Негоро.

— Признаться, этот момент вызывает некоторое недоумение и у меня, — сказал Горлогориус. — Но факт остается фактом — перед нами Темный Властелин, положивший все силы на уничтожение вселенной.

Негориус отвесил всем присутствующим шутовской поклон.

— Дни вашей жизни сочтены, — сообщил он. — А потому вы имеете право задавать мне вопросы.

— Любые вопросы? — уточнил Негоро.

— Конечно, — расплылся в улыбке Негориус. — Ведь таковы правила.

Неписаные правила, о которых говорил Негориус и на которые уповал его вечный противник Горлогориус, были очень просты.

Когда один могущественный волшебник берет верх над другим могущественным волшебником, самого факта победы ему недостаточно. Для полноты ощущений он должен вдоволь поглумиться над проигравшим соперником, раскладывая все его ошибки по полочкам и подробно объясняя, как именно его переиграл.

Волшебники весьма самолюбивы, и этот унизительный разбор полетов для них хуже смерти. По крайней мере для некоторых из них. Известны случаи, когда волшебники совершали самоубийства, лишь бы не дослушивать речь победителя до конца.

Но у каждой медали есть и обратная сторона.

Эти правила были придуманы для того, чтобы давать неудачникам последний шанс Если проигравший волшебник обнаруживает волю к победе и способность справиться с обуревающими его негативными эмоциями, за это дополнительное время он может собрать силы в кулак и обратить поражение в победу.

— Можно я спрошу? — поднял руку Бозел. — В конце концов я же первый по алфавиту.

— Валяй, — сказал Горлогориус. Ему было по фигу, кто и о чем собирается спрашивать Негориуса. Старый маг просто тянул время.

— Похоже, я тебя не убил, — сказал Бозел. — Но кто же тогда пал от моей руки?

— Моя копия, — сказал Негориус.

— Но ведь это я — твоя копия! — вскричал Негоро.

— Бозел убил не дубля, — сказал Гарри. — Кремний-органические существа не брызжут фонтанами красной крови, когда им отрубают головы.

— А я и не говорил, что это был дубль, — улыбнулся Негориус. — Я лишь сказал, что это была моя копия.

— Но как же…

— Магия навесила шоры на ваши глаза, — сказал Негориус. — Вы слишком серьезно относитесь к волшебству и считаете его единственно возможным решением любой проблемы. Вы не обращаете внимания на другие пути, хотя их существует великое множество. Я себя клонировал. Сначала провел эксперименты с овцами, а потом вырастил своего клона из обрезанного ногтя.

— Но зачем?

— Как зачем? Для того чтобы вам было кого убить. Срубив клону голову и полюбовавшись фонтанами его красной крови, вы посчитали меня мертвым и успокоились. Но, поскольку я не особо верил в успех Гарри и прочих дилетантов Горлогориуса, я решил помочь им меня укокошить и создал Негоро, дубля, который проделал за них всю черновую работу. Приклеил меч к ножнам. Неужели вы думали, что Темный Властелин позволит убить себя так легко?

— Но что ты после этого против меня имеешь? — поинтересовался Бозел. — Если все шло по твоему сценарию и ты сам спланировал свою смерть…

— Сие есть дело принципа, — сказал Негориус. — Ты осмелился поднять на меня руку, пусть даже это был не совсем я. Но ты-то не знал, что это не я. А даже если бы и знал, это бы ничего не изменило. Ты отрубил голову парню, очень похожему на меня, и за это должен умереть.

— Вот здорово, — сказал Бозел.

— Конечно, вы можете спросить, зачем мстить какому-то отдельному дракону, если мои действия подведут под монастырь всю эту гребаную вселенную, — продолжал Негориус. — Но месть — штука сугубо индивидуальная, и я желал, чтобы дракон умер до развязки нашей истории.

— А как ты прикинулся Джавдетом? — спросил Гарри. — Тебе удалось одурачить меня — я не видел в Джавдете ни капли магии.

— Потому что я ею не пользовался, — сказал Негориус. — Пара пластических операций и несколько сеансов в солярии сделают бедуина из кого угодно. А знаете, в чем прелесть таких ребят, как Джавдет? Прикинься тупым вонючим кочевником, и тебя уже никто ни в чем не заподозрит. Главное, чтобы воняло посильнее. Вы, волшебники, мните, что разбираетесь в жизни и постигли все тайны мироздания, но не способны видеть дальше своего носа.

— Должен признать, ты неплохо поработал, — сказал Горлогориус.

— Неплохо поработал? — переспросил Негориус. — Я контролировал ход твоей операции от начала и до конца. Я знал, что на финальной стадии мне потребуются два стрелка, и заранее ввел их в игру. Неужели ты думал, что такой жалкий маг, как Гарри, способен вызвать стрелка для решения своих локальных проблем? Черта с два! Я убил настоящего Джавдета и сделал так, чтобы Джека Смит-Вессона задержали в пустыне, пока я не улажу дела, связанные с моими копиями, — дублем и клоном. Потом я принял облик Джавдета, зарылся в песок и позволил Джеку себя откопать, тем самым втеревшись ему в доверие. Несколько дней я путешествовал вместе с ним и ждал удобного случая, который представился мне, когда Гарри запустил свое поисковое заклинание. Таким образом я убил сразу двух зайцев — ввел в операцию второго стрелка и познакомился с Гарри, так что наши с ним последующие встречи не вызывали у него никаких подозрений. Я все время был даже не на шаг впереди вас, я опережал вас настолько, что не мог рассмотреть в зеркале заднего вида. А ты говоришь, что я всего лишь неплохо поработал?

Горлогориус задумчиво кивнул.

— Все шло по моему плану, — продолжал Негориус. — Дубль подвел клона под монастырь, все уверились в моей смерти и могли сосредоточиться на сборе артефактов. Дубля я создал с таким расчетом, чтобы он организовал параллельные поиски и заодно запудрил вам мозги. Он действительно неплохо поработал. Ему удалось добыть один артефакт. А я просто отошел в сторону и выжидал. Время работало на меня — Большой Бо становился все сильнее и сильнее.

— И ты не показывался на глаза, — сказал Горлогориус. — Ждал, пока мы попадем в цейтнот и останется добыть всего один ключ. Потому что, если бы ты проявился раньше, у нас было бы время, чтобы найти способы противостоять твоему замыслу. Ты хотел нанести нам поражение в самый последний момент.

— Верно, — сказал Негориус. — Ты всегда был умен, мой старый враг. Жаль только, что в большинстве случаев ты оказывался крепок именно задним умом.

— А зачем ты устроил клоунаду в Матрице? — спросил Гарри.

— Решил помочь вам добыть рубильник, — сказал Негориус. — Чтобы вы побыстрее начали поиски последнего артефакта и я смог бы забрать его в свои руки.

— Пластические операции, клоны, дубли, заговоры, интриги, предательства, удары в спину… Я восхищаюсь твоей настойчивостью. И твоей изобретательностью, — сказал Горлогориус. — А теперь ты просто прыгнешь в бездну, унесешь с собой револьвер и дашь нашей вселенной погибнуть?

— Именно так я и намерен поступить, — сказал Негориус.

— Но почему?

— Мне не нравится эта вселенная, — сказал Негориус.

— И все же это еще не повод, чтобы ее уничтожать.

— Для меня — повод, — сказал Негориус. — Наше мироздание невозможно постичь. Оно лишено смысла, ему несвойственны элементарные законы логики.

— Зато здесь живут миллионы людей, — сказал Горлогориус.

— Плевать. Их жизни настолько ничтожны, что они даже не заметят, когда их потеряют.

— Но ведь ты тоже умрешь, — сказал Гарри. — Причем раньше, чем все мы. Из бездны Хаоса никто не выбирался живым.

— Мне все равно, — сказал Негориус. — Если у тебя есть великая цель, для ее достижения можно использовать любые средства.

Гарри подумалось, что Негориус просто маньяк.

— Любые средства, говоришь? Это ты сейчас верно подметил, — сказал Горлогориус. — Нас тут семь человек. Если мы все одновременно на тебя бросимся, то прыгнуть в пропасть ты элементарно не успеешь.

— И вы готовы рискнуть? — спросил Негориус, втыкая посох в землю и выхватывая тяжелые револьверы Святого Роланда. — Готовы получить пулю?

— Лично я не готов, — сказал Негоро.

— Ну и дурак, — сказал ему Бозел. — Это же твой шанс. Вспомни, о чем я тебе говорил. Убей своего создателя и получи свободу.

— Я думал, ты образно… метафорически, так сказать…

— Сборище недоумков, — констатировал Негориус.

Надо сказать, что предложение Хруподианиса не понравилось никому из присутствующих. Конечно, вероятность того, что Темный Властелин успеет положить всех, была ничтожно мала, но получать пулю из здоровенного револьвера Роланда никому не хотелось. Тем более Гарри подозревал, что сам Горлогориус на противника прыгать не станет, предоставив эту честь всем остальным. Горлогориусы этого мира способствуют появлению героев, но сами геройствуют крайне редко.

Рациональная часть молодого волшебника не хотела нарываться на пулю…

Дальнейшее произошло очень быстро.

Гарри, мастер Лю и Муромец прыгнули одновременно. Негориус открыл огонь.

Одна пуля попала в живот былинного богатыря и отбросила его назад. Вторая угодила мастеру Лю в плечо.

Негориус сделал шаг в сторону и оказался на самом краю пропасти.

Реджи всадил ему по пуле в каждую коленную чашечку. Темный Властелин упал на колени. Он уже начал откидываться назад и почти полетел в пропасть, когда Гарри схватил его за пояс.

И получил кусок свинца в грудь.

Больно, подумал Гарри. Так больно ему еще никогда не было. Словно в тело молодого волшебника засунули кусок раскаленной лавы, сжигающей все его внутренности.

— Убей! — крикнул Горлогориус Реджи.

Но удерживающий Негориуса от падения Гарри закрывал стрелку линию огня.

Негориус палил с двух рук. Он не утруждал себя прицеливанием, шмаляя в стиле «на кого бог пошлет». Бозел схлопотал две пули, мастер Лю — целых три.

Гарри был уже буквально нашпигован свинцом, но не разжимал своей хватки, ибо от нее зависела сама судьба вселенной. Он почти потерял сознание, но продолжал цепляться за пояс Негориуса.

Горлогориус швырнул в старого врага заклинание инфаркта, и оно разбилось о мощную защиту злодея.

Негоро набросился на своего создателя справа. Он обеими руками вцепился в левое запястье Негориуса, пытаясь вывернуть его и выбить револьвер. Два копья света вырвались из глаз Темного Властелина и ударили в дубля, но он не ослабил захвата.

Ситуация висела на волоске.

— Гарри, пригнись! — крикнул Реджи.

Но Гарри не мог пригнуться. Вместо этого он окончательно потерял сознание и уронил голову на плечо.

Линия огня освободилась.

Реджи всадил пулю в черное сердце Темного Властелина.

Ударная сила отбросила Негориуса назад, и он полетел в пропасть, увлекая за собой Гарри.

Негоро удалось вырвать револьвер из мертвых пальцев своего создателя.

В последний момент полуживой Муромец успел выкинуть вперед левую руку и схватить Гарри за походный ботинок.

Негориус рухнул в пропасть.

Молча.

Даже не сказал, что он еще вернется, и никого не проклял. У него всегда были проблемы с заключительным словом.

Горлогориусу понадобилось около тридцати секунд, чтобы сомкнуть края Бездны и закрыть Хаосу доступ в реальный мир. Потом могущественный волшебник связался по хрустальному шару с Мэнни и пригласил на место событий коллегу, который был силен в целительской магии.

— М-да, — задумчиво протянул Мэнни. — Тут исцелять и исцелять. Не хочешь мне помочь, старина?

— Нет, — сказал Горлогориус. — Ты и сам справишься.

— Справлюсь, — согласился Мэнни. — А вам удалось добыть артефакт?

— Конечно, — сказал Горлогориус, но его внезапно одолели сомнения. — Негоро, это револьвер из его левой руки?

— Из левой, — подтвердил Негоро.

— Левой от тебя или от него?

— Левой от него, — сказал Негоро. — Я же не дурак.

— Ты — орел, — сказал ему Горлогориус. — Давай артефакт.

— Пожалуйста. — Артефакт перекочевал из рук дубля во вместительный карман мага.

— Значит, все-таки Негориус, да? Кому мы обязаны смертью этого гада? — поинтересовался Мэнни, извлекая пули из груди Гарри и наскоро сращивая поврежденные внутренние органы.

— Это был продукт коллективного творчества, — сказал Горлогориус. — Но большей частью постарался Реджинальд.

— Я всегда в него верил, — хмыкнул Мэнни и занялся богатырем. Мастер Лю и Бозел дожидались своей очереди, тихо лежа в сторонке.

Из портала, который Мэнни забыл за собой закрыть, на все это безобразие смотрел опухший от беспробудного пьянства создатель…

Эпилог

Хотите знать больше? Прочитайте это.

Автор

— Можно тебя на минутку? — спросил Реджи через несколько часов после того, как из тела волшебника извлекли все пули.

Мало-помалу приходящая в себя компания сидела вокруг костра, угощалась дарами скатерти-самобранки и наслаждалась остатками чайной заварки мастера Лю.

— Конечно. — Гарри не испытывал особо нежных чувств к стрелку, но все-таки они были в одной лодке. И Реджи проявил себя совсем неплохо. Спас положение, можно сказать. Гарри даже почти передумал ему мстить.

Они отошли в сторону.

— Я не наврал, — сказал Реджи. — Джек действительно остался в горах.

— Не сомневаюсь, — едко сказал Гарри.

— Не могу поручиться за настоящий момент, но, когда я оставлял его на той вершине, он был жив, — сказал Реджи. — И не просто жив, а цел и невредим. Я не стрелял в него. Клянусь.

— Чего стоят твои клятвы? — фыркнул Гарри. — С начала этой истории ты сменил трех нанимателей, поработав на Негориуса, на его дубля и на самого Горлогориуса. Ты убивал своих коллег и выкрал главную святыню твоего собственного ордена. Конечно, благодаря этому мы все получили хороший шанс остаться в живых, но поверь, у меня нет никаких оснований тебе верить.

— Я не прошу тебя слепо мне доверять, — согласился Реджи. — Но ты путешествовал вместе с Джеком долгое время, и он наверняка пару раз спасал твою жизнь. Теперь ты можешь помочь ему. А ему сейчас нужна твоя помощь.

В глубине души Гарри до сих пор не смирился с тем, что Джек Смит-Вессон мертв, и ему очень хотелось поверить Реджи. В конце концов много ли он потеряет, сделав это?

— И где ты его оставил?

— Понятия не имею, — вздохнул Реджи. — У меня в голове нет GPS-навигации. Это были горы. Какой-то здоровенный горный массив.

— Ты знаешь, сколько в нашей вселенной здоровенных горных массивов?

— Догадываюсь, — сказал Реджи. — Но ты — волшебник, ты что-нибудь придумаешь. Джек находится на вершине одной из гор. Она не самая высокая, но значительно выше облаков.

— Если вы находились выше облаков, ты должен был хорошо рассмотреть небо.

— Я понимаю, на что ты намекаешь, но звезд я не видел — дело было днем, а звезды в нашей вселенной зажигаются только по ночам. Небо как небо. Синее.

— Толку с тебя… — сказал Гарри.

— Джек находится на вершине, он жив и нуждается в твоей помощи, — повторил Реджи. — Стрелки — народ изворотливый, но я не вижу способа, как самостоятельно спуститься с той горы.

— Допустим, я тебе верю, — сказал Гарри. — Но если в ходе поисков я выясню, что ты мне наврал…

— То ты меня убьешь, я согласен, — сказал Реджи. — Я даже сопротивляться не буду.

Джек Смит-Вессон вылез из палатки, установленной на скальном грунте, удовлетворенно потянулся и посмотрел на ясное небо. Морозный воздух приятно покалывал голый торс.

Впервые в жизни Джек Смит-Вессон был спокоен и доволен жизнью. Ему не надо было куда-то идти, что-то делать или в кого-то стрелять. Здесь, посреди горных вершин, он нашел то, что давно искал, и научился ценить то, что у него есть.

Джек разжег спиртовку, сварил себе кофе и позавтракал банкой консервов, упаковкой чипсов и пакетиком сухариков. Продуктов должно было хватить на месяц, а при экономном расходовании — на полтора. Первое правило стрелка — всегда носи с собой неприкосновенный запас.

Покончив с завтраком, Джек побросал мусор вниз, подошел к краю, лег на живот и стал смотреть, как растет подаренный Гарри бамбук.

Бамбук хоть и был волшебным растением, но предназначался для гораздо более теплого климата, а потому его рост продвигался медленно. Может быть, сказывалось и то, что расти приходилось в непривычном для этого растения направлении — сверху вниз. Джек полагал, что гравитация должна была только облегчить задачу, но с волшебными предметами никогда ни в чем нельзя быть уверенным заранее.

За прошедшую ночь бамбук подрос еще метра на полтора. Если все будет идти такими же темпами, через неделю он доберется до линии облаков, и наблюдать за дальнейшим прогрессом станет невозможно. Джек собирался дать бамбуку столько времени, сколько ему позволит протянуть запас продуктов, и только потом попробовать спуститься с горы.

Ему нравилось и на вершине. Не зря отшельники, желающие соблюдать аскезу, уходят именно в горы.

Джек Смит-Вессон обрел свой индивидуальный Тибет.

…Докурив сигарету до фильтра, Джек швырнул ее вниз.

— Я готов, — сказал он.

Реджи обернулся уже с револьвером в руке. Джек выудил из пачки еще одну сигарету и сунул в рот. Казалось, он решил оставить без внимания направленное на него оружие.

— Разве ты не собираешься стрелять? — удивился Реджи.

— Если хочешь — стреляй, — разрешил Джек.

— Я не понимаю, — сказал Реджи. — Ты хочешь умереть?

— Нет.

— Тогда почему ты не защищаешься?

— Вселенной безразлично, который из стрелков доставит левый револьвер Святого Роланда Горлогориусу, — сказал Джек. — А я не хочу возвращаться в обитель. После долгого размышления я понял, что не готов убивать ради того, чтобы найти ответы на интересующие меня вопросы. И стрелять в тебя я тоже не хочу.

— Думаешь, я хочу в тебя стрелять? — спросил Реджи. — Эта мысль мне так же неприятна, как и тебе. Убивать своих коллег неправильно.

— Не так давно ты убил четверых, — напомнил Джек.

— Они не оставили мне выбора, — сказал Реджи.

Джек пожал плечами.

— Вытащи револьвер из кобуры, — потребовал Реджи.

— Не буду.

— Я не могу выстрелить в безоружного.

— Я не безоружен.

— Тогда начинай сопротивляться.

— Не буду.

— Черт тебя дери, — сказал Реджи. — Я не хочу в тебя стрелять.

— Тогда не стреляй.

— А как же…

— На двери отверстие под один револьвер, а это значит, что ею может воспользоваться только один из нас, — объяснил Джек. — Но я не вижу ни слова о стрельбе.

— Разве это не очевидно? — удивился Реджи. — Нас тут двое, пройти может один, что из этого вытекает? Дуэль!

— Необязательно. Мы ведь даже не пробовали открыть эту дверь.

— И ты готов пожертвовать собой? — спросил Реджи.

— Одиночество — это еще не смерть, — сказал Джек. — Мне понадобится некоторое время, чтобы разобраться в себе. Если я останусь здесь, времени у меня будет достаточно.

— Ты — самый странный из всех стрелков, которых я когда-либо не убивал, — сказал Реджи. — Но я буду рад, если мне не придется этого делать.

Он подошел к двери и сунул свой револьвер в единственное отверстие. Дверь открылась.

В проеме клубился туман, не позволяющий рассмотреть, что ждет путника за порогом.

Реджи убрал револьвер в кобуру.

— Удачи, — сказал Джек.

— Надеюсь, мы еще когда-нибудь встретимся, — сказал Реджи. — И встреча эта пройдет при гораздо более приятных обстоятельствах.

— Никто не знает своего будущего, — сказал Джек. — Но я буду рад.

— Взаимно, — сказал Реджи. — Не скучай. Я попробую прислать к тебе кого-нибудь при первой возможности.

После того как он перешагнул через порог, дверь растаяла в воздухе и Джек Смит-Вессон остался один.

Для чего бы изначально ни придумывали эту вселенную, она не вращается вокруг одного только револьвера. Возможно, Джек осознал сию простую истину слишком поздно, но лучше уж поздно, чем никогда.

Физическая неспособность сидеть на одном месте, которую Джек считал неотъемлемой частью жизни стрелка, прошла сама по себе. Джек вернулся в теплую палатку и забрался в спальный мешок. Ему было хорошо и не хотелось куда-то идти и к чему-то стремиться. Если Реджи не добился успеха или Горлогориус ошибся в своих расчетах, то конец света можно встретить и на вершине горы. Не самое плохое место. Отсюда открывается прекрасный вид.

Если же в ближайшее время конца света не произойдет, то у Джека есть в запасе способ спуститься отсюда самостоятельно.

Удобно иметь в друзьях волшебника, которого посещают столь полезные предчувствия.

— Добрый день, капитан.

— Здорово, коли не шутишь.

— В порту мне сказали, что вы набираете матросов.

— Набираю.

— Меня не возьмете?

— Я не хочу тебя обидеть, парень, но ты не очень похож на моряка.

— Зато я быстро учусь. Недавно я понял, что меня привлекают бескрайние океанские просторы. И еще мне нравятся морские песни. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо!»

— И бутылка рому. Если я тебя возьму, ты будешь зарабатывать пять золотых в месяц. Это не очень много…

— Я согласен.

— Отлично. Видишь того лысого мужика на корме? Корма — это задняя часть судна. Обычно она куда массивнее, чем передняя.

— Вижу лысого мужика.

— Это боцман. Подойди к нему, скажи, что я тебя нанял, и он объяснит тебе все остальное.

— Отлично. Я могу приступать прямо сейчас?

— Можешь.

— Спасибо.

— Стой, парень… А имя у тебя есть?

— Конечно. Меня зовут Себастьяно Перейра.

— Что… — У Гарри пересохло в горле. — Что это?

— Твоя башня, — сказал Горлогориус. — Эти орки вечно путались у меня под ногами, и я их разогнал. А башню достроил при помощи магии. Тебе нравится?

— Она… Она гораздо выше, чем предусматривалось в проекте.

— Ты же знаешь, я на мелочи не размениваюсь, — сказал Горлогориус. — Кстати, я внутри все обставил в соответствии со своими вкусами. Если не понравится — переделаешь.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Даже не знаю, как вас благодарить…

— Потом поблагодаришь, — сказал Горлогориус. — Сейчас мне некогда — у нас еще одно небольшое дельце намечается. Надо окончательно спасти вселенную от Большого Бо, знаешь ли.

— Конечно, — сказал Гарри. Он просто не находил слов, чтобы выразить свою благодарность за то, что в последнем акте посвященной спасению вселенной пьесы Горлогориус решил его не задействовать. Гарри был сыт приключениями по горло, а ему еще предстояло искать Джека, затерянного среди горных вершин. — Э… удачи вам, Горлогориус.

— Спасибо, — сказал могущественный маг и открыл портал, с другой стороны которого его ждал Мэнни с десятком коллег из гильдии, добытыми артефактами и основой заклинания «алко зельцер». — Да снизойдет на тебя мудрость, Гарри.

— И да пребудет она с вами, Горлогориус.

— Она пребудет, не сомневайся, — сказал Горлогориус, привыкший оставлять за собой последнее слово.

Могущественный волшебник шагнул в портал, и Гарри остался наедине со своей новой башней. Впервые за долгое время он почувствовал себя хозяином положения. Его никто не пытался сожрать, заколоть или заклясть.

Войдя в новое жилища, Гарри поднялся по шикарной винтовой лестнице и вошел в свою библиотеку. Горлогориус не только постарался над декором — он еще и раздобыл огромное количество редких книг, о которых Гарри раньше мог только мечтать.

Выбрав тяжелый том, содержащий все известные на данный момент поисковые заклинания, Гарри уселся в удобное кожаное кресло, налил себе вина из стоявшей на столе бутылки, полюбовался тонким хрусталем фужера, немного посмаковал букет, а потом сделал первый глоток.

Жизнь налаживалась.

— Не поминайте лихом, — сказал Бозел, расправляя крылья. — Конечно, я уверен, что волшебники все равно не простят мне моего участия в последних событиях, да и Мерлин наверняка возжаждет отомстить, но это ведь не ваше дело, правда? Я пошел.

— Постой, — сказал Муромец. — Я знаю, где ты будешь в безопасности.

— Где?

— У нас, — сказал Муромец. — В Триодиннадцатом царстве.

— У вас там любят драконов? В это трудно поверить.

— Зато у нас принято снисходительно относиться к увечным и инвалидам, — сказал Муромец.

— Это кто увечный?! — взъярился Бозел.

— Успокойся. Наши местные драконы имеют по три головы, и на их фоне ты будешь смотреться…

— Неполноценным, — подсказал Бозел.

— Неопасным, — не согласился с ним Муромец. — Зато ты можешь быть уверен, что парни Мерлина до тебя не доберутся. Кто к нам с мечом придет, тому мы его в брюхо и запузырим.

— Можно попробовать, — согласился Бозел. — Все лучше, чем к рыцарю на копье. Они, гады, любят нашими черепами стены украшать. Спортивные трофеи, говорят.

— Только запомни несколько правил, — сказал Муромец. — Пропитание мы тебе обеспечим, а потому крестьянскую скотину не трогай. Девиц красных не похищай, у нас на этот счет свои специалисты имеются. И огнем на публике старайся поменьше дышать. Не любят у нас факиров всяких.

— Это мне нетрудно. Это я могу.

— И ты тоже к нам иди, мастер Лю, — сказал Муромец. — В Триодиннадцатом царстве твои таланты очень пригодятся.

— Я сражаться больше не буду, — сказал мастер Лю. Горлогориус попросил его не приставать больше к Бозелу и разрешил оставить себе заветную рукопись, так что мастер был вполне доволен исходом дела.

— И не сражайся. Пойдешь в нашу богатырскую дружину инструктором по рукопашному бою.

— Я подумаю, Илья.

— Подумай, — сказал Муромец. — Природа у нас — закачаешься. Поля, реки, березы… Фрукты, овощи, ягоды. А рыба, рыба какая…

— А как же твои младшие друзья? — улыбнулся мастер Лю. — Думаю, они не очень обрадуются моему визиту после того, что я с ними сделал.

— Не парься, — сказал Муромец. — Богатыри — народ отходчивый. Я же отошел.

Филипп «Фил» Залесский, программист, хакер и системный администратор, а также владелец нескольких игровых сайтов, обнаружил себя зарытым в песок на знаменитом бразильском пляже Копакабана. Он не знал, кто его закопал. То ли над ним подшутил отправивший его домой Горлогориус, то ли друзья, с которыми он поехал в отпуск.

Откопавшись, Фил вернулся в свое отель, быстро собрал вещи и в спешном порядке покинул страну, чем крайне удивил не только служащих аэропорта, вынужденных обменять билет на более ранний рейс, но и всю отдыхающую публику. Обычные туристы не покидают Бразилию до окончания отпуска, а спешный отъезд Фила походил на паническое бегство.

Сойдя с самолета в московском аэропорту, Фил взял такси и прямым ходом направился домой.

Первым делом он отыскал на полке диск в покрытом пылью и поцарапанном футляре. На обложке диска был нарисован брутальный парень в черной шляпе и солнцезащитных очках. В правой руке парень держал револьвер, левой сжимал небольшой черный саквояж.

Надпись на диске гласила: «Орден Святого Роланда: путь стрелка».

Фил очень долго смотрел на эту картинку.

А потом он включил свой компьютер, нашел на жестком диске папку под названием «Орден Святого Роланда 2: танцы с револьверами» и отправил ее в корзину.

Ему казалось, что миру Горлогориуса не требуются новые приключения. А если в дальнейшем что-то и случится, то пусть виновником очередных неприятностей будет кто-нибудь другой.

Глубоко под землей, где в изначальном провале томился за семью дверями Большой Бо, страстно желающий положить конец этой вселенной, семеро могущественных магов под чутким руководством Горлогориуса открывали двери и творили великое заклинание «алко зельцер». В ход шли древние и смертельно опасные артефакты, флюиды Большого Бо наталкивались на защитные экраны чародеев и пока не могли их преодолеть, преграды рушились одна за другой, пот обильно стекал по напряженным лбам кудесников, заливая их прищуренные и слезящиеся от ароматических факелов глаза… В общем, шла обычная рутинная работа по спасению мира, когда великая коса магов наткнулась на не менее великий камень вселенского облома.

— Скотина! — раздался негодующий вопль Горлогориуса. — Он подсунул нам не тот револьвер!

Примечания

1

Он постоянно ошибается. Иначе мне не пришлось бы покрывать поля этой рукописи своими пометками. — Примеч. Горлогориуса.

2

Ложная скромность — это порок, сравнимый лишь с бесстыдной ложью. — Примеч. Горлогориуса.

3

При написании этой книги ни один гиппопотам не пострадал. — Примеч. авт.

4

А каким же еще? Все-таки Мерлин был волшебником. — Примеч. авт.

5

«МИФологические истории» Роберта Асприна. — Примеч. авт.

6

Исторически доказанный подвиг, по сравнению с которым меркнет маневр царя Леонида, использовавшего в тех же целях в сто раз больше людей. К тому же, в отличие от воинов Леонида, один из тех гномов даже умудрился уцелеть. — Примеч. Горлогориуса.

7

Здесь имеется в виду МОССАД — многофункциональное отделение специальных сил адекватной диверсии. По мнению гномов, любая диверсия является адекватной по отношению к вторгшемуся на их территории противнику. К слову, гномы считают своей территорией ВСЕ подземные владения и даже некоторую часть подвалов, а потому гномий МОССАД действует и за официальными границами подземного королевства. Любой гном, даже проживающий на поверхности, обязан оказывать МОССАДу содействие и выполнять все, что от него потребуют. Половина оружейников и ювелиров, работающих в главных городах этого мира, являются глубоко законспирированными агентами МОССАДа. МОССАД собирает информацию, занимается физическим устранением настроенных против гномов людей, поставляет оружие различным прогномьим группировкам и решает еще добрый десяток задач. По сравнению с МОССАДом даже ЦРУ является всего лишь компанией любителей подглядывать в замочную скважину и подслушивать через стенку. — Примеч. Горлогориуса.

8

Например, в английском. — Примеч. авт.

9

Волшебники очень демократичны. Они используют слово «убить» даже по отношению к кремнийорганической форме жизни. — Примеч. Горлогориуса.

10

Что и неудивительно. Человеку, способному за считаные мгновения переместиться в любое место при помощи магического портала, нет никакой нужды забивать себе голову такими вещами, как меридианы или азимуты. — Примеч. Горлогориуса.

11

Это неудивительно, я ничего и не собирался делать. Имею же я право иногда щелкать пальцами просто так? — Примеч. Горлогориуса.

12

Аналог ордена у гномов. Как известно, гномы отличаются недостаточной поверхностью тела, на которую можно вешать ордена, зато славятся длиной и окладистостью своих бород. Пурпурную ленту гномам вручают за полученное в бою ранение. — Примеч. Горлогориуса.

13

По мнению Алеши Поповича, именно так переводится на латынь словосочетание «крокодил обычный». — Примеч. переводчика.

14

Зоолог, изучающий рептилий. Очевидно, употребляя столь сложные слова, автор пытается создать ложное впечатление о своей эрудиции. — Примеч. Горлогориуса.

15

Конечно же Бозел имеет в виду фильм «Индиана Джонс в поисках Святого Грааля». Тем, кто не смотрел, очень рекомендую. — Примеч. Горлогориуса.

Горлогориусу хочется показать, что он тоже эрудированный. — Примеч. автора.

16

Такого не знаю. Видимо, он не из мира фэнтези. — Примеч. Горлогориуса.

17

У драконов зубов в три с половиной раза больше, чем у крокодилов. Я сам пересчитывал. — Примеч. Горлогориуса.

18

Может быть, это вовсе и не крокодил. Может быть, это дракон. — Перевод с аглицкого.

19

Грубое аглицкое ругательство. — Примеч. переводчика с аглицкого.

20

Ты думаешь, это тот дракон, которого мы ищем? — Перевод с аглицкого.

21

О чем они говорят, старшой? — Перевод с древнерусского.

22

Эти нехорошие люди начали о чем-то догадываться. — Тактичный перевод с древнерусского.

23

Удастся ли нам избежать конфронтации, Илья? — Литературный перевод с древнерусского.

24

Нет. — Творческий перевод с древнерусского.

25

Кроме шпионов. — Примеч. Горлогориуса.

26

Плохо этот дракон русских богатырей знает. Мы не такие, врать не приучены. — Примеч. Владимира Турчинского по прозвищу Динамит.

27

Я так и знал! — Перевод с аглицкого.

28

Я гений! Я самый умный рыцарь Круглого стола на этой неделе! Я умнее самого Бориса Бурды! — Перевод с аглицкого.

29

Неизвестно, почему это произошло, но даже самый известный английский рыцарь плаща и кинжала (Джеймс Бонд), патриот во всем остальном, пользовался оружием именно этой неанглийской (немецкой) марки. — Примеч. переводчика с аглицкого, который счел необходимым высказать свое мнение.

30

Например, когда муж-гном пришел домой в двенадцать часов ночи, заявляя, что был на партийном собрании своей родной шахты, а от самого пахнет пивом и духами, одежда в беспорядке, а на лице спешно затертые следы чужой губной помады. — Примеч. Комитета гномьих женщин.

31

Вполне нормальная профессия. Некоторые специалисты по трансцендентальной паранормальной трансфигурации пользуются большим уважением. — Примеч. Горлогориуса.

32

Именно расползались. Каждый дурак знает, что в вертикальную мишень гораздо легче попасть, вот волшебники и стараются уменьшить зону поражения. — Примеч. Мэнни

33

Имеется в виду знаменитый софизм о том, что Ахиллес никогда не догонит черепаху. — Примеч. Бозела.

34

Это потому, что нормальный санузел в моей башне еще не построили, а временное строение находится на улице, и орки постоянно перетаскивают его с места на место в зависимости от того, с какой стороны дует ветер. — Примеч. Гарри Тринадцатого.

35

Мэнни прав, в сотворенной мной вселенной Монблана нет. И не жалко. Я вообще к альпинизму с прохладцей отношусь. — Примеч. Фила.

36

Горлогориус упорно не замечает, насколько стар он сам. Пятисотлетний друид годится ему в праправнуки. Если хотите, можете добавить еще сколько угодно этих пра-, все равно вряд ли сильно ошибетесь. — Примеч. автора.

37

Уходя, гасите всех. — Перевод с аглицкого.

38

Особенно хорошо это видно при трансляции футбольных матчей. Некоторые индивидуумы с достойным лучшего применения постоянством продолжают болеть за сборную России, искренне веря, что когда-нибудь она сможет победить бразильцев в финале чемпионата мира. Я ничего не имею против сборной России, но должны же быть хоть какие-то пределы людской наивности. — Примеч. Фила.

39

Легкоатлет, выступавший во времена моего безоблачного детства. Если автор до сих пор помнит эту фамилию, возможно, он мой ровесник. — Примеч. Фила.

40

Центральный артефакт «Хроник Эмбера» Роджера Желязны. — Примеч. автора.

41

Если вы не знаете, что такое Святой Грааль, вам должно быть очень, очень стыдно. — Примеч. Горлогориуса.

42

После фильма Питера Джексона все знают, что это такое. — Примеч. Горлогориуса.

43

Горлогориус оперирует профессиональными покерными терминами. — Примеч. автора.

44

Сам того не зная, Горлогориус только что процитировал один из основополагающих законов созданной мною вселенной. — Примеч. Фила.

45

Так оно и было на самом деле. Двери созданы не для настоящих волшебников. — Примеч. Горлогориуса.

46

Как избирательна и причудлива людская слава! Достаточно тебе подвизаться при дворе вошедшего в легенды короля, чтобы твое имя тоже стало легендой, а те, кто, не жалея живота своего, борются за сохранение мира во всем мире и сохранение самого мира тоже, навеки остаются в тени. Ну что такого легендарного сделал Мерлин на самом деле? Меч из озера достал? По-моему, большей похвалы достоин тот, кто его в это озеро засунул. Чародей, обслуживающий ораву горластых, сильно пьющих и любящих подраться истребителей драконов? Курам на смех! — Примеч. Горлогориуса.

47

Они вечно теряются. Я так и не нашел свой, когда хотел отформатировать жесткий диск. — Примеч. Фила.

48

Если вы не верите, что такие вещи могут потеряться, вам стоит получше узнать своего сантехника. — Примеч. Фила.

49

Если кто не помнит, свою предыдущую волшебную палочку Гарри профукал по время битвы при Гондоре, что в Средиземье. и за разбазаривание волшебного имущества он мне еще ответит. — Примеч. Горлогориуса.

50

Нам доподлинно неизвестно, где именно находилась эта страна и куда она делась потом, но в факте существования Голливуда нет никаких сомнений. Иначе откуда взялись расхожие фразы про «голливудскую улыбку» и «голливудские штампы»? — Примеч. Горлогориуса.

51

Сакральный термин. Смысловой нагрузки не несет. — Примеч. Горлогориуса.

52

FPS (first person shooter) — стрелялка от первого лица. — Перевод с аглицкого.

53

На самом деле объяснение Фила было куда более пространным, и его полное изложение потребовало бы нескольких страниц. Горлогориус впервые услышал о компьютерных играх и долго не мог понять разницы между шутерами от первого и третьего лица, отличие пошаговой стратегии от стратегии реального времени, а само понятие ролевой игры поставило его в тупик. Но мы-то с вами люди образованные (я уверен), и потому я решил опустить некоторые подробности. — Примеч. автора.

54

Горлогориусу об этом знать необязательно, но Фил просто пытается подсластить пилюлю. Каждому игроку известно, что любую стрелялку можно пройти, совершенно не заморачиваясь на ее сюжет и не зная, к какому именно результату ты должен прийти. Лишь бы патронов хватало. — Примеч. автора.

55

Названия довольно известных компьютерных игр. Что бы вы ни подумали, а «титбит» — это просто такой энергетический напиток. — Примеч. Фила.

56

Как я уже говорил в предыдущей книге, некоторые музыкальные темы бессмертны. — Примеч. Горлогориуса.

57

Вы, должно быть, помните: в созданной Филом вселенной действовал закон, согласно которому все действующие лица систематически встречали друг друга в самых неожиданных местах. Стоит ли удивляться, что вопрос «Откуда ты тут взялся?» стал самым распространенным вопросом в нашем мире? — Примеч. Горлогориуса.

58

Реджи ошибается. Грифы не относятся к отряду стервятников, а на крыше сидел обыкновенный канюк. — Примеч. автора.

59

Музыка и слова Сергея Шнурова. — Примеч. автора.

60

Гадом буду — одна из самых страшных клятв, существующих в чародейской среде. Волшебник, дающий такую клятву и преступающий ее, тут же превращается в гада. Не в нехорошего человека, а в какое-нибудь пресмыкающееся. Например в гадюку. — Примеч. Горлогориуса.

61

Одна из штампованных ситуаций, которыми полнится созданная Филом вселенная. На стандартный вопрос, заданный одному из героев, следует столь же стандартный ответ. Чаще вышеприведенного примера встречается только другая штампованная ситуация, когда на вопрос «Где ты был?» незамедлительно следует рифмованный ответ «Пиво пил». Когда вы встречаете один из таких штампов и вас охватывает праведное негодование, вам следует помнить только одно — таковы законы вселенной Фила, и автор здесь совершенно ни при чем. — Примеч. автора.

62

Я понимаю, о ком ты говоришь. — Перевод с бедуинского.

Content

Сергей Мусаниф
Третье правило стрелка

К читателям

Пролог

Часть первая Серп и молот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть вторая Левый револьвер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания