Сергей Мусаниф

Второе правило стрелка

Краткое содержание предыдущей книги

Есть у меня подозрение, что и «Санта-Барбара» с чего-то начиналась.

Неизвестный телезритель.

Это было смутное время, когда по пустыням рыскали шайки бедуинов, на кладбищах безраздельно царствовали зомби, простые смертные предчувствовали что-то нехорошее и не могли спать спокойно, могучие волшебники то и дело выбирали темную сторону мудрости, а Древнее Зло просыпалось не менее десяти раз за тысячелетие.

И когда в Черных Горах Ужаса воцарился новый Темный Властелин, свершилось предначертанное и открылось людям место средоточия могучей силы, способной при неправильном обращении положить конец существованию всего живого и неживого. И собрались великие чародеи на большой Совет, и поняли они, что ни один волшебник, будь он хоть трижды Гэндальф и дважды Гарри Поттер, ни один герой, будь он хоть четырежды губернатор Калифорнии, не смогут в одиночку противостоять новой угрозе, и решили они создать для спасения мира целую бригаду.

К несчастью, Саша Белый был занят, так что пришлось им обходиться собственными силами.

Дело было так.

Молодой, в меру умный и в меру талантливый волшебник с модным именем Гарри и счастливым порядковым номером Тринадцатый только что закончил учебу и занимался строительством первой в своей жизни волшебной башни, когда к нему заявился старый, мудрый, могучий, великий, неподражаемый, просветленный, ни с кем не сравненный, обалденный, крутой, клевый, офигительный, колоссальный, грандиозный маг по имени Горлогориус Хруподианис[1] и послал Гарри… Совершенно верно, бороться с мировым злом.

Как уже говорилось выше, в одиночку такие дела не делаются, поэтому Гарри поспешил обзавестись спутниками, которые могли бы стать ему надежными товарищами и помощниками.

Поначалу спутников было трое:

1. Джек Смит-Вессон, стрелок, служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе, возможно, один из самых опасных людей в множественной Вселенной.

2. Джавдет, бедуин, бесстрашный сын пустыни, брат барханов, песчаный лев, самозваный историк, возможно, отец той самой Шахрезады.

3. Бозел, наглый, циничный, расистски настроенный получеловек-полудракон, обладающий зачарованным мечом под именем Любитель Рубок, возможно, тот самый герой, которому и выпадет честь избавить Вселенную от очередного темного негодяя.

В самом начале пути бригада понесла потери, и Джавдет предпочел трудностям, опасностям и лишениям героического похода бесплатное подключение к Интернету и нелимитированный трафик.

Остальные отмазаться не сумели и были вынуждены продолжить путь.

А он, этот самый путь, как вы понимаете, не был усыпан розами. Чуть ли не каждый день бригаде приходилось иметь дело со всякой нечистью — встречались им и зомби под руководством самого лорда Упокоя, и религиозные фанатики, и Лес Кошмаров, и даже таинственный демон по имени Метро (две штуки), обитавший в недрах горы. Об обычных разбойниках и упоминать не стоит.

Бригада с честью преодолела все трудности, уконтрапупила большинство встреченных врагов и явилась почти под самые стены Цитадели Трепета, облюбованной врагом рода человеческого в качестве своей постоянной резиденции. Там она и завалила Темного Властителя Негориуса, как вдруг выяснилось, что в реальности дела обстоят куда сложнее, чем это могло показаться с первого взгляда.

Параллельно с героическим походом бригады имел место еще один поход, не менее героический.

Некто сэр Реджинальд Ремингтон, стрелок, служитель ордена Святого Роланда, Патрон в Его Патронташе, был направлен Негориусом в Триодиннадцатое царство на поиски могущественного Изначального артефакта, а попросту — яйца с заключенной в нем смертью долгоживущего индивидуума, известного в широких кругах под именем Кащея Бессмертного. По пути Реджи познакомился с тремя главными былинными богатырями, поспособствовал ликвидации крупного галактического гангстера Джаббы Хутта, насовершал кучу других подвигов и навлек на себя гнев одного весьма опасного кота, дона да Винчи.

Поборов все опасности, Реджи также с честью выполнил свою миссию и доставил яйцо в обговоренное заранее место, где передал его некому Негоро, дублю и заместителю Темного Властителя, который, как и положено всякому уважающему себя заместителю, вовсю интриговал против своего шефа и немало поспособствовал его гибели.

Собственно говоря, на этом первая часть нашего повествования и завершилась, оставив после себя огромное количество вопросов, которые, как мы надеемся, найдут свои ответы во второй части. По крайней мере, Гарри Тринадцатый очень в это верит.

Пролог

Интересно, а что там внутри?

Пандора.

Воровато озираясь по сторонам, Негоро пробирался по темному подземному проходу, освещая себе путь тускло светящим, но обильно коптящим факелом. Факел Негоро нес в левой руке. Правая его длань крепко сжимала Изначальный артефакт, с боями добытый сэром Реджинальдом Ремингтоном, эсквайром, в Триодиннадцатом царстве.

Сам Реджи в компании с новым ханом орков по имени Чингиз и тремя архаровцами из личной ханской охраны сидел на травке перед входом в пещеру, в которой скрылся Негоро, курил сигарету и светски беседовал с ханом орков на отвлеченные темы.

— За орками будущее, — говорил Чингиз-хан. — Эльфы, гномы, тролли, люди — это уже неактуально. Все это тупиковые пути развития. Когда-то эти расы были великими и все трепетали перед ними, но сейчас в их цивилизациях полный застой. Они перестали двигаться вперед, а тот, кто стоит на месте, скоро на этом самом месте и ляжет.

— Может быть, — дипломатично сказал Реджи.

— Не «может быть», а «так будет», — поправил его Чингиз-хан. — Скоро все жалкие обитатели нашего мира почувствуют на своих шеях крепкую ладонь орков.

Но раньше они почувствуют их зловонное дыхание, подумал Реджи. Он не был расистом и готов был иметь дело с кем угодно, но существа, считающие горячую воду и мыло признаком слабости расы, раздражали его обонятельные рецепторы.

— Значит, вы, парни, собираетесь захватить власть над миром? — уточнил Реджи.

— А ты имеешь что-нибудь против этого?

— Нет, — сказал Реджи. — Я бывал во многих мирах, и почти в каждом кто-то предпринимал попытку стать единоличным властителем судеб. Иногда это даже получалось.

— Ты видел много миров, которыми правят орки?

— Ни одного, — сказал Реджи. — Твоих соплеменников обычно подводит плохая организация.

— В моем ханстве все будет по-другому.

— Да я и не спорю, — сказал Реджи. — Попробуй, может, что и выйдет.

— Вижу, ты не веришь в мой грядущий успех.

— Ничего личного, — сказал Реджи. — Я — стрелок. Мы верим только в то, что видим собственными глазами. Когда ты усядешься на самый большой трон этого мира, я в это поверю. Но не раньше.

— Договорились, — сказал Чингиз-хан. — Если ты доживешь до моей коронации, то я готов предоставить тебе место в первых рядах.

— Главное, чтобы ты сам дожил до своей коронации, — сказал Реджи.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Чингиз.

— Ты собираешься заняться очень опасным бизнесом, в котором процветает страшная конкуренция, — сказал Реджи. — Насколько я понимаю, люди, эльфы, гномы и прочие существа все еще населяют ваш мир?

— Это временная трудность.

— Но ведь они не сдадут своих позиций без боя. Значит, будет война, а война — довольно рискованный и ненадежный бизнес. Сегодня ты на коне, а завтра твой конь подыхает, из его черепа выползает ядовитая змея и кусает тебя за пятку.

— Исключено. У нас нет кавалерии.

Конечно, какая лошадь подпустит к себе такой запах на расстояние, с которого можно хотя бы бросить лассо?

— Это еще один минус, — сказал Реджи. — В некоторых случаях кавалерия может оказаться очень полезной. Кавалерия — это скорость и мобильность.

— А пехота — это ударная мощь. Войны выигрывает пехота.

— В примитивных мирах вроде вашего такое иногда случается, — согласился Реджи. — Если противник не применит на поле оружие массового поражения.

— Например? — насторожился Чингиз.

— Полагаю, в вашем случае речь может идти только о двух типах оружия массового поражения, — сказал Реджи. — Во-первых, это драконы.

— Драконы?

— Драконы. Такие большие крылатые твари, которые умеют летать и дышать огнем.

— А во-вторых?

— Волшебники.

— Только не говори мне, что ты воспринимаешь волшебников всерьез.

— Почему бы и нет?

— Негориус был волшебником, и что с ним стало?

— Негориус играл по правилам, а такое поведение крайне нетипично для волшебника, — сказал Реджи. — Лично я так и не понял мотивы его поступков. Странный он был тип. Вот твой новый босс не вызывает у меня никакого удивления. Он как раз такой, каким и должен быть.

Подземный ход, которым продвигался Негоро, закончился небольшим залом с довольно высокими для подземелья потолками. Негоро воткнул факел в щель между камнями и огляделся по сторонам. Через несколько минут усердных поисков ему удалось обнаружить в одной из стен нечто смутно похожее на дверь.

Тронная палата княжеского терема в Триодиннадцатом царстве была забита народом так, что не то что яблоку, желудю упасть было негде. Многие хотели поприсутствовать на справедливом суде, который князь Владимир Верный Путь вершил над зловредным старикашкой Кащеем.

Подсудимый, закованный в цепи, сидел на специально предназначенной для него дубовой скамье. По бокам от него стояли двое былинных богатырей — Алеша Попович и Добрыня Никитич, руки обоих лежали на рукоятях мечей. Старший богатырь, Илья Муромец, стоял поодаль, недвусмысленно поигрывая своей страшной боевой палицей, с которой он никогда не расставался.

Шел четвертый час допроса подсудимого.

— Насильничал ли ты красных девиц? — в который раз интересовался князь Владимир.

— Таки посмотрите на меня и скажите, кого вы видите перед собой, — отвечал Кащей, выбрав линию защиты, именуемую «полной несознанкой». — Вы видите перед собой старого и больного человека. Что такому человеку может быть нужно от красных девиц, кроме доброго слова и уважения к его сединам? Красные девицы сейчас не те, что раньше. Вы их видели? Чтоб такую снасильничать, дружина богатырей нужна, и то силенок может не хватить.

— Отпираешься, значит? Ладно, к допросу свидетелей мы можем приступить позже. А не замышлял ли ты козни супротив земли нашей вообще и правления моего в частности?

— Обижаете, гражданин начальник. Я, может быть, и нежить, но я своя, славянская нежить. Нельзя априори обвинять меня в отсутствии патриотизма. Сколько раз я мог продать вас хазарам, печенегам, кипчакам, половцам или татаро-монголам? Лучше не спрашивайте, сколько. Я бы уже олигархом был, даже если бы за каждый раз, когда я отклонял такие предложения, мне заплатили хотя бы по одной монете. И вообще, я рассматриваю этот суд как попытку опорочить мое честное имя, и в том случае, если меня не устроит вынесенный приговор, я оставляю за собой право обжаловать его в вышестоящей инстанции вплоть до суда по правам человека в Гааге.

— Где? — уточнил князь.

— В Гааге. Это в Европе.

— Европейские суды нам не указ, — отрезал князь. — В Триодиннадцатом царстве есть только одна высшая инстанция — я. Государство — это я. Закон — это я. И мои приговоры у меня обжалованию не подлежат.

— Произвол! — заявил Кащей. — Вижу, что в нашей стране до сих пор имеет место диктатура и культ личности. Очень неприятная тенденция, доложу я вам. Что же, как хотите. Душите свободу слова, сажайте политзаключенных вместе с уголовниками. Грядущие поколения нас рассудят.

Дверь была настолько древняя, что выглядела как часть стены, в которой находилась. Петель и дверных ручек в наличии не имелось, очевидно, дверь не предназначалась для частого использования.

Замка Негоро также, не нашел. Дверь явно отпиралась магическим способом.

«Допустим, яйцо — это ключ, — подумал Негоро. — Куда его тут вставлять и как поворачивать?»

Негоро в очередной раз подосадовал, что не унаследовал от родителя никакой магической силы. Скотина он был, этот родитель, Темный Владыка Негориус. Не зря его герой на зачарованный нож поставил.

Магия… Кто, кроме волшебника, сможет с ней разобраться?

Никаких указаний. Вот вам дверь, вот вам ключ, и делайте, что хотите.

Негоро смахнул с двери пыль и поднес факел поближе. На двери обнаружился рисунок, изображавший очень худого человека с огромным мечом. Человек отбивался от наседавших на него бородатых громил, один из которых размахивал чем-то вроде здоровенной дубины, закрывая своим телом…

Яйцо. Похоже, то самое яйцо, которое держал в руке Негоро.

«Что ж, — подумал Негоро. — Если человечество и придумало что-нибудь путное, вне всякого сомнения, этим чем-то является метод научного тыка».

Терять-то все равно нечего, решил Негоро и с размаху швырнул яйцо в дверь.

В далеком Триодиннадцатом царстве Кащей Бессмертный схватился руками за грудь и с предсмертным воплем рухнул на пол.

Часть первая

Главный рубильник

Глава 1

Пришло время расставить точки над «ё».

Сергей Шнуров.

Содержимое котелка кипело на медленном фиолетовом пламени. Гарри помешивал варево с задумчивым видом, мысленно подсчитывая количество желчи вампира, которое надо добавить в эликсир, и прикидывая, стоит ли вообще что-то туда добавлять.

Справедливо рассудив, что декокт желчью не испортишь, Гарри снял с полки маленькую бутылочку, осторожно скрутил крышку и капнул в котелок. Варево тут же приняло коричнево-желтоватый окрас и загустело так, что перемешивать его пришлось уже двумя руками. Ложка, которой орудовал Гарри, грозила согнуться под прямым углом.

Гарри бросил взгляд на настенный хронометр. Еще пара минут, и все будет готово.

Прошло уже две недели с тех пор, как Гарри и стрелок, известный в миру под именем Джека Смит-Вессона, вернулись с задания по ликвидации Темного Властелина Негориуса и предавались заслуженному отдыху. Гарри обживал построенные в его отсутствие нижние этажи строения, которое в итоге должно было стать его личной волшебной башней, а стрелок, будучи не в состоянии и дня просидеть на одном месте, без устали шнырял по окрестностям в поисках приключений. Он уже перестрелял всех местных хищников, выследил и уничтожил семейство вурдалаков, и теперь с каждым рейдом ему приходилось отходить от башни все дальше и дальше.

Гарри снял варево с огня, остудил его магическим способом и посмотрел на результаты трудов. Цвет был похож на тот, который описывался в книге, однако плотность явно превышала эталонную.

Гарри подошел к стеллажу у противоположной стены, вытащил из клетки белую мышь, притащил ее на лабораторный стол и капнул декоктом у нее под носом. Мышь повиляла хвостом и отказалась слизывать образец творчества молодого волшебника.

Гарри схватил ее в кулак и ткнул в декокт носом. Мышь нехотя высунула язык и лизнула стол.

Гарри посадил ее в коробку и принялся наблюдать. Спустя три секунды мышь захрипела, перевернулась на спину, судорожно задрыгала лапками и сдохла.

— Бракованный экземпляр, наверное, — пробормотал Гарри и отправился за следующей мышью.

Грызуны бегали по клетке и не давались волшебнику в руки, словно предчувствуя, что ничего хорошего от этого индивидуума ждать не приходится. Наконец Гарри удалось загнать одного из них в угол.

Грызун оказался матерым самцом, который царапался, кусался и отбивался отчаянно, но высшая форма разума в очередной раз победила, и самец тоже отправился на лабораторный стол.

Там он попытался учинить погром, перевернул две колбы и попытался скрыться в лесу из пробирок, но был схвачен и сунут носом в котелок с декоктом. Гарри надоело церемониться.

Рожа у самца оказалась перепачканной магическим варевом, однако дохнуть он категорически отказывался. Наверное, научился задерживать дыхание. Желание выжить творит с лабораторными грызунами самые невообразимые вещи.

— Не хочешь по-хорошему, готовься к неприятностям, — сказал Гарри самцу и решил применить способ, который вовсю практиковал наставник по зельеварению в альма-матер молодого волшебника.

Волшебники часто применяют этот способ к несговорчивым грызунам.

Гарри выдвинул ящик стола и вынул на свет мышиную клизму.

Увидев пыточный агрегат, самец заметался по коробке, но, увы, деваться ему было некуда.

Гарри наполнил клизму декоктом, надел хирургические перчатки, поймал самца и устроил ему экзекуцию. Как и следовало ожидать, не прошло и нескольких секунд, как самец издох.

— Ага, — сказал Гарри. — Для чистоты любого эксперимента надо повторить его три раза.

Третья мышь поняла, что сопротивление бесполезно, и глотнула варева с достоинством Сократа.

Гарри занес результаты эксперимента в журнал, уселся в кресло и закурил сигарету. Ему было хорошо и спокойно.

Именно так Гарри и мечтал прожить все отведенные ему годы. Просыпаться не раньше полудня, расхаживать по башне в тапочках и домашнем халате, ставить опыты, читать книги и следить за жизнью издалека, узнавая последние новости с опозданием лет этак на пятьдесят. К сожалению, такой образ жизни могут позволить себе только старые волшебники, разменявшие как минимум первую тысячу лет. Старым волшебникам кажется, что молодые волшебники созданы исключительно для того, чтобы они, старые, могли вести именно такой образ жизни.

Такой подход к молодежи исповедовал Горлогориус Хруподианис, личный куратор Гарри. Мои проблемы, говорил Горлогориус Гарри, это твои проблемы. А твои проблемы — это твои проблемы. Только твои и ничьи больше.

Думать в столь приятную минуту о Горлогориусе оказалось крупной ошибкой. Раздалось приглушенное «бабах», и могущественный волшебник возник в центре лаборатории Гарри.

Первым делом он сунул нос к лабораторному столу молодого волшебника и подсчитал количество дохлых грызунов.

— Утро мышиной казни, — прокомментировал Горлогориус. — Чем ты их потчевал?

— Там, в котелке, — сказал Гарри слабым голосом. Он уже предчувствовал неприятности. Горлогориус — это всегда неприятности. Если бы неприятности ходили стаей, они бы выбрали Горлогориуса своим вожаком.

— Цвет приятный, — сказал Горлогориус. — А что это должно было быть?

— Эликсир вечной молодости.

— Логично, — сказал Горлогориус. — Как только кто-то молодой выпивает этот напиток, его молодость остается с ним навсегда. А стариков к твоему вареву лучше не подпускать.

— Наверное, я что-то перепутал в ингредиентах, — признался Гарри.

— Зато у тебя получился неплохой яд, — сказал Горлогориус. — Хороший яд имеет гораздо большую ценность, нежели какой-то эликсир вечной молодости. Если ты сумеешь разработать еще и противоядие, это будет вообще замечательно.

— Сейчас же этим займусь, — пообещал Гарри.

— Займешься, — сказал Горлогориус. — Обязательно займешься, но не сейчас.

— Как скажете, — легко согласился Гарри. — Не сейчас так не сейчас. Кофе хотите?

— Не хочу. — Горлогориус материализовал из воздуха удобное кожаное кресло и уселся, закинув ногу на ногу. Вообще-то применение магии в чужой волшебной башне считалось нарушением этикета, но, когда дело касалось молодых волшебников, Горлогориус чихать хотел на любой этикет. — Не сомневаюсь, после выполнения прошлой миссии у тебя осталась куча вопросов.

— Ерунда, — сказал Гарри. — Я смогу спокойно жить дальше и не зная ответов.

Как подозревал Гарри, гораздо спокойнее, нежели жить, зная эти ответы.

— Жить ты, может быть, и сможешь, — согласился Горлогориус. — А вот эффективно действовать — вряд ли.

— Я не хочу действовать, — промямлил Гарри. — Тем более эффективно.

— А придется, — сказал Горлогориус. — Ибо история наша совсем не окончена. Наоборот, она только начинается.

— Что? — возмутился Гарри. — А наш поход? Разбойники, орки, зомби, драконы, демоны, стрелки, Темные Владыки? Как это в таком случае называется?

— Пролог, — сказал Горлогориус.

— Больно длинный пролог получился, — заметил Гарри.

— Длинный, не длинный… Не мы пишем книгу нашей судьбы, — философски сказал Горлогориус.

— А кто? — спросил Гарри.

— Вот этот вопрос как раз останется без ответа, — сказал Горлогориус, мудро улыбаясь.[2] — Что же до всего остального… Спрашивай.

— Э… — сказал Гарри. — Первый вопрос, который приходит на ум, формулируется предельно просто. С какой радости вы решили изменить своей политике использовать молодежь втемную и предоставить мне информацию в полном объеме?

— Старый добрый метод себя не оправдал, — сказал Горлогориус. — Отправил я тебя против Темного Владыки, а ты там такую кашу заварил… Долго ее расхлебывать придется.

— Какую это кашу? Интересно, чем вы недовольны? Сказано было — зарубить негодяя мечом, ну так его мечом и зарубили. С моей помощью, разумеется.

— Тебе следовало читать между строк, — сказал Горлогориус. — Не надо было понимать все буквально и ликвидировать Негориуса, ох, не надо было. Впрочем, сделанного не воротишь.

— Почему мне не надо было его убивать? — поинтересовался Гарри. — Если вы сами сказали, что надо?

— Тебе не кажется удивительным тот факт, что Темные Властители стали появляться в нашем мире с завидной регулярностью? — вопросом на вопрос ответил Горлогориус.

— Кажется, — согласился Гарри.

— А не кажется ли тебе удивительным, что все они выходят из числа самых опытных магов нашей гильдии?

Вот это Гарри как раз удивительным не казалось. Все самые опытные члены гильдии магов отличались чрезмерным тщеславием, имперскими амбициями и жаждой власти. Не всем удавалось реализовать себя в жесткой структуре магической иерархии, и именно эти отщепенцы периодически пытались захватить мировое господство.

Однако такой ответ мог показаться Горлогориусу неполиткорректным, и Гарри в очередной раз с ним согласился.

— Кажется, — сказал он. — И как вы это объясняете?

— Элементарно, Гарри, — сказал Горлогориус. — Видишь ли, в этом мире давно уже не было серьезных проблем. Я имею в виду, по-настоящему серьезных, таких, для решения которых потребовалось бы участие мага. Молодые волшебники застоялись без практики, в их умах воцарились разброд и уныние. Им не на кого было равняться, у них не было примера перед глазами. Сам понимаешь, свершения тысячелетней давности, сколь бы великими они ни были, не способны вдохновить целое поколение молодых магов на плодотворную деятельность.

— И? — недоверчиво спросил Гарри. Он уже догадывался, о чем хочет рассказать Горлогориус. Однако это не укладывалось у него в голове.

— Миру нужна встряска. Миру нужны приключения, чтобы живущие в нем люди могли по достоинству оценить изредка возникающее в нем состояние покоя. Миру нужно, чтобы в нем периодически возникали Темные Владыки, — сообщил Горлогориус. — И если их больше нет, значит, их надо придумать. Каждый раз, когда приходит срок объявиться новому врагу, мы, волшебники высшего ранга, бросаем жребий, и один из нас, тот, кому этот жребий выпадет, на время становится Темным Властелином. В последний раз не повезло Негориусу.

— Так вы все это сами подстроили?

— Да, — сказал Горлогориус. — И мы выбрали тебя как наиболее перспективного молодого волшебника, чтобы ты выступил против Негориуса. Тебе была оказана великая честь. Это был твой экзамен на профпригодность, если хочешь.

— Меня на этом экзамене убить могли, — сообщил Гарри. — На самом деле убить.

— Могли, — согласился Горлогориус. — Это называется естественным отбором. Не волнуйся, твоя смерть тоже послужила бы во благо магии. Мы послали бы против Негориуса кого-нибудь другого, сам Негориус заработал бы несколько очков к своей репутации… В общем, от твоей смерти дело бы стало только еще более грандиозным.

— Нормальный ход, — сказал Гарри, с трудом сдерживая возмущение.

— Вполне нормальный, — согласился Горлогориус. — Если ты станешь старше и мудрее, ты поймешь, как я был прав.

— Значит, Негориус только притворялся Темным? А на самом деле…

— На самом деле он был одним из нас, — подтвердил Горлогориус.

— Тогда почему он позволил нам себя убить?

— Тут сработало несколько факторов, — вздохнул Горлогориус. — Боюсь, он выпустил ситуацию из-под контроля. Видишь ли, Темному Владыке мало обозвать себя таковым и засесть в горах, ожидая реакции гильдии. Это было бы неубедительно и непрофессионально. Негориусу пришлось развить бурную деятельность, чтобы люди поверили, будто он на самом деле тот, кем себя провозгласил. И по ходу этой деятельности он нашел нечто настолько опасное, что наша небольшая инсценировка сразу отошла на второй план. Тогда Негориус отправился вам навстречу, чтобы раскрыть все карты и избавиться от угрозы вашего героического вторжения, а твой орел полугерой-полудракон его зарубил.

— У Негориуса почему-то меч из ножен не вытаскивался, — вспомнил Гарри.

— Это второй фактор сработал, — объяснил Горлогориус. — Видишь ли, должность Негориусу попалась хлопотная, жилось ему грустно и одиноко. Для того чтобы было хоть с кем-нибудь поговорить, он создал себе дубля, и, насколько я понимаю, к этому дублю попала значительная часть личности того, кого Негориус изображал, а не того, кем он был на самом деле. Дубль оказался подлым, коварным, вероломным и предал своего создателя. В частности, он приклеил меч Негориуса к ножнам, что и подвело моего коллегу в самый неподходящий момент.

— Где он сейчас?

— Дубль? О, этот субъект развил бурную деятельность. Занял место своего создателя, поспособствовал своему сообщнику, помог ему стать ханом орков и теперь пытается продолжать то, что начал Негориус. Но мы пока оставим его в покое, потому что сейчас есть более важные проблемы.

— Например? — спросил Гарри.

— Например то, что обнаружил Негориус в результате своих исследований.

— И что же он обнаружил?

— Подземную полость, оставшуюся еще со времен творения нашего мира, — сказал Горлогориус. — В этой полости находится дверь.

— Куда она ведет?

Несмотря на принятое решение рассказать Гарри все, что тот захочет узнать, Горлогориус никак не мог побороть свою давнюю привычку приберегать информацию для себя, и слова из него приходилось вытягивать клещами.

— Неважно, куда она ведет. Важно, что она отделяет наш мир от Большого Бо, — сказал Горлогориус.

— И теперь вопрос на миллион, — проговорил Гарри. — Что же такое Большой Бо?

Этот вопрос интересовал его на протяжении большей части первой книги, и те, кто мог на него, ответить, почему-то категорически отказывались это делать. Неужели сейчас Гарри узнает правду о Большом Бо?

— Ты никогда не задумывался, в каком странном мире мы живем? — вопросом на вопрос ответил Горлогориус.

— Честно говоря, нет, — сказал Гарри. — Мир как мир.

— Вот она, молодость, — сказал Горлогориус. — Впрочем, ты не бывал в других мирах, поэтому тебе просто не с чем сравнивать. Видишь ли, по сравнению с другими мирами, логичными, выверенными, стабильными, наш мир является воплощением хаоса и абсурда.

— Да ну? — Неужели где-то в этой Вселенной есть миры, в которых все подчиняется законам логики? Гарри трудно было в это поверить.

— Точно, — сказал Горлогориус. — Есть миры, где магия не соседствует с высокими технологиями, где эльфы не живут рядом с пришельцами со звезд, где порталы в другие миры не встречаются на каждом шагу, как грибы после дождя, где демонов не убивают при помощи гранатометов, где дракон не может стать героем и владеть зачарованным клинком, где времена года идут по порядку одно за другим, а не играют в чехарду, где сам год длится определенное число дней и каждый следующий год равен предыдущему, миры, где скорость света конечна, а скорость звука является постоянной величиной.

— И много таких миров?

— По правде говоря, все, — сказал Горлогориус. — Кроме нашего.

— Не может быть, — сказал Гарри, хотя в глубине души уже понимал, что такое быть может. Ему просто исключительно повезло родиться в единственном мире, в котором все законы природы сошли с ума. — И почему же наш мир такой странный?

— Потому что он — экспериментальный образец, — сказал Горлогориус. — Место, где творец, создавший нашу вселенную, пробовал свои силы и испытывал ту или иную идею, прежде чем воплотить ее в чистом виде. Наш мир — это черновик.

— Обалдеть, — сказал Гарри. Его вдруг охватило страстное желание эмигрировать.

— Наш мир — это еще и место, где пересекаются все остальные миры, — сказал Горлогориус. — Можешь себе представить обычный перекресток в многомерном пространстве?

— Нет, — честно сказал Гарри.

— Тогда просто поверь мне на слово.

— И каким же образом концепция многомерного перекрестка подводит нас к вопросу о Большом Бо? — поинтересовался Гарри.

— Ты уже понял, что наш мир — это место, откуда творец создавал вселенную? — осведомился Горлогориус. — Изначальный мир?

— Допустим, — сказал Гарри.

— Прежде чем мы продолжим, я хочу расставить все точки над «ё», — сказал Горлогориус. — Речь сейчас идет о творце, а не о Творце с большой буквы, и о вселенной, а не о Вселенной опять же с большой буквы. Наша вселенная, в отличие от Вселенной, созданной Творцом с большой буквы, не безгранична, хотя и очень велика. Изначальный Творец создал Вселенную из ничего, потом появились творцы рангом пониже и творили свои вселенные из имеющегося под рукой материала. Я приведу пример, который подойдет для твоего ограниченного ума. Представь, что Вселенная — это планета, а вселенные — это города на ней. Наша вселенная — один такой город. Или можно взять виноград. Изначальная Вселенная — это ветка, а наша вселенная — одна из гроздей, которые висят на этой ветке, и каждая виноградинка этой грозди является миром…

— Да я уже все про вселенные понял, — сказал Гарри. — Большой Бо тут с какого бока?

— Наш мир — это строительная площадка творца, — сказал Горлогориус. — А что делают на строительных площадках?

— Строят? — попытался угадать Гарри.

— И это тоже. А еще что?

— Перекуривают, — сказал Гарри, вспомнив бригаду строителей, вовсю шуровавшую четырьмя этажами выше.

— Вот именно, — сказал Горлогориус. — Перекуривают и выпивают. В общем, отдыхают от работы.

— И? — поторопил его Гарри.

— Вообще-то это секретная информация, — сказал Горлогориус.

— Дать подписку о неразглашении? — спросил Гарри. — Опять пол-литра крови на все подписи потребуете?

— Нет, просто я хочу, чтобы ты понял, как это важно, и как важно, чтобы никто из посторонних не узнал, что я сейчас тебе скажу, — заявил Горлогориус. — Однажды, после создания одного особенно удачного мира, творец решил отметить окончание очередного этапа работ и немного перебрал со спиртным. Сильно перебрал, если честно. Утром у него было ужасное похмелье, и он избавился от него весьма своеобразным способом. В общем, Большой Бо, или, как его еще называют, Большой Бодун, — это похмелье творца.

— Офигеть, — сказал Гарри.

— Вот именно, — сказал Горлогориус.

Джек Смит-Вессон, человек с двумя револьверами и бездонным саквояжем, полным оружия, бесшумно шел по лесу.

Нельзя сказать, что этот лес был особенно опасным. Просто стрелки всегда ходят бесшумно. Ни одна веточка не хрустит под ногой настоящего стрелка, ни одна птичка не вспархивает с дерева, испуганная издаваемым стрелком шумом.

Жизнь любого служителя ордена Святого Роланда — это война. Красиво было бы сказать, что это война без начала и без конца, но такое утверждение было бы ложным. У этой войны есть начало — день, когда стрелок заканчивает свое обучение на территории ордена и наставники выпускают его в мир. У этой войны есть и конец — день, когда стрелок умирает. Естественная смерть для стрелка — это смерть в бою.

Наставники ордена не вмешиваются в дальнейшую жизнь своих воспитанников, и им все равно, чем занимаются их бывшие послушники. Продают ли они за золото свои револьверы или убеждения, защищают ли они бедных и слабых или богатых и сильных.

Джека такая ситуация раздражала. Он хотел увидеть в своем служении глубинный смысл, постичь логику людей, превративших его в машину для убийства, но у него это никак не получалось.

Ни один из стрелков, бродящих по мирам множественной Вселенной, не знал истинных замыслов наставников, хотя волновала эта проблема многих. Казалось бы, чего проще? Для получения всех ответов достаточно было только найти какого-нибудь наставника и задать ему пару вопросов.

Но наставники никогда не покидают стен ордена, а ни один из стрелков не знает, где находится то место, в котором они когда-то проходили обучение. Подавляющее большинство стрелков предпринимали попытки найти орден, особенно в первые годы своего служения. Но оказалось, что найти Святой Грааль,[3] развалины Трои и философский посыл в книгах Дарьи Донцовой куда проще.

Рано или поздно все стрелки отказывались от поисков ордена. Это произошло и с Джеком, однако в глубине души он всегда хотел вернуться в видевшие его детство и юность стены и задать своим учителям пару вопросов.

Поэтому он согласился сопровождать Гарри до самого конца пути. Ибо старик Горлогориус сказал Джеку, что в самом конце путь приведет волшебника и его спутников в орден Святого Роланда, а отказаться от такой возможности не смог бы ни один стрелок.

— И тогда творец заточил свое похмелье в бездонную пещеру и запечатал вход в нее дверями, ключи к которым разбросал по многим мирам созданной им вселенной, дабы никто и никогда не смог выпустить Большого Бо на свободу, — продолжал Горлогориус. — Многие годы, да что там годы, многие века и тысячелетия злодеи всех мастей пытались найти эту пещеру и выпустить на свободу Большого Бо, но это до сих пор никому не удалось. И только Негориус сумел выяснить место заточения Большого Бо. Надеюсь, мне не надо уточнять, что произойдет с нашей вселенной, если Большой Бо вырвется-таки на волю?

— Можно и уточнить, — сказал Гарри. — Понятно, что ничего хорошего не произойдет, но хотелось бы хоть какой-то конкретики. Что будет? Верх станет низом, а черное белым?

— Если бы все было так просто, — вздохнул Горлогориус. — Верх станет черным, а белое стянет мягким и пушистым, и мир погрузится в хаос.

— Только наш мир? — уточнил Гарри.

— Нет, — сказал Горлогориус. — Вся созданная творцом вселенная. Все миры, жители которых даже не подозревают о грозящей им опасности.

— Это странно, — сказал Гарри. — Обычно у каждого мира есть собственное представление о конце света. Армагеддон, Рагнарек и прочие милые события.

— Судьбы вселенной зависят от нашего мира, — сообщил Горлогориус. — Ибо он является не только строительной площадкой, но и фундаментом нашего мироздания. А что случается со зданием, когда из-под него выдергивают фундамент?

— Сложно сказать, — пробормотал Гарри. Лично он о случаях выдергивания из-под зданий фундамента ничего не слышал. Молодой волшебник плохо разбирался в строительстве.

— Здание падает, — подсказал ему Горлогориус. — А все его жители гибнут под обломками.

— Это может оказаться решительно неприятным, — согласился Гарри.

— Вот именно. И мы должны сделать так, чтобы фундамент всегда оставался на месте.

— Надеюсь, ничего сложного для этого не требуется? Ключи ведь разбросаны по всем мирам, и даже если дверь нашлась, так это еще не конец света?

— Все гораздо хуже, чем ты даже можешь себе представить, — сказал Горлогориус. — За много тысячелетий, проведенных в заточении, Большой Бо окреп, так сказать, перебродил и стал гораздо сильнее, чем раньше. Боюсь, что эти двери его надолго не удержат.

— И какой выход вы видите из создавшегося положения? — поинтересовался Гарри.

— Совет старших волшебников довольно давно занимался решением этой проблемы, и нами было разработано заклинание, условно называемое «алко-зельцер», которое способно справиться с Большим Бо в случае непосредственного контакта. Понимаешь теперь, в чем заключается наша единственная сложность?

— Э… В двери? — предположил Гарри.

— Именно, — сказал Горлогориус. — Между нашим заклинанием и Большим Бо стоит дверь, которая не позволяет нам решить данную проблему. И что нам надо сделать с этой дверью?

— Открыть ее? — рискнул предположить Гарри.

— Совершенно верно, — сказал Горлогориус. — Вот этим ты и займешься.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Гоните ключ.

— Ключи тебе придется добывать самому, — сказал Горлогориус.

— Нет! — возопил Гарри. — Я знаю, как это называется! Сбор артефактов — самая тупая из игр, в которую играют волшебники! Сначала пойди туда, потом — туда, потом — сам не знаю куда! Я не собираюсь этим заниматься! Все, что вам нужно, это найти какого-нибудь идиота, назначить его избранным и предоставить ему со всем этим париться!

— Мы уже нашли, — почти ласково сказал Горлогориус. — Тебя.

— Я не могу быть избранным, — сказал Гарри. — Избранные — это герои, а я — волшебник. Волшебники не бывают героями.

— Совсем недавно героем был дракон, — резонно возразил Горлогориус. — Он прекрасно справился со своими обязанностями. Как выяснилось, даже слишком прекрасно. Так что и ты тоже сойдешь. Но в этом деле есть одна небольшая тонкость.

«Конечно, — подумал Гарри. — Чтобы сбор артефактов — и без тонкостей. Так не бывает. Это один из законов природы».

— Что за тонкость? — слабым голосом поинтересовался Гарри.

— У тебя будет конкурент, — сказал Горлогориус. — Негоро, дубль Негориуса, который возглавил оставшиеся после смерти своего хозяина армии, тоже будет охотиться за ключами.

— Ему они зачем?

— Негоро хочет использовать Большого Бо по прямому назначению, — сказал Горлогориус. — Для разрушения вселенной.

— Прямо маньяк какой-то, — сказал Гарри. — А давайте мы его просто уконтрапупим магическим способом.

— Уконтрапупишь его, — вздохнул Горлогориус. — В магии он, конечно, ни бельмеса не смыслит, но защита у него почище чем броня в Форт-Ноксе.

— А что такое Форт-Нокс?[4]

— Место, которое славится своей броней, — объяснил Горлогориус. — Кстати, первый ключ Негоро уже добыл.

— Откуда вы знаете?

— Я сам разрешил его посланнику забрать ключ из Триодиннадцатого царства, — сказал Горлогориус.

— Зачем? — спросил Гарри. — Помогаете конкурентам?

— Неужели ты еще не понял смысла игры? — спросил Горлогориус. — Выигрывает не тот, кто принесет первый ключ. Выигрывает тот, кто добудет последний.

— А сколько их всего? — поинтересовался Гарри. — Я из чистого любопытства спрашиваю.

— Мы пока не знаем, сколько существует ключей, — сказал Горлогориус. — Но наши лучшие умы бьются над этим вопросом уже тысячу лет. Кстати, они делают это и прямо сейчас. Видишь ли, дело в том, что количество ключей соответствует количеству замков.

— Логично, — сказал Гарри.

— А количество замков соответствует количеству дверей, которые воздвиг творец между нашей вселенной и Большим Бо.

— И это тоже логично, — решил Гарри.

— Беда в том, что количество дверей нам неизвестно, — сказал Горлогориус. — Пока нам удалось установить, что их больше трех, но меньше ста двадцати пяти тысяч.

— Потрясающая точность, — восхитился Гарри. — Даже не хочу спрашивать, как наши лучшие умы вывели эти две цифры.

— Большей частью эмпирическим путем, — сказал Горлогориус. — Хотя не обошлось и без интегрального счисления. Высшая магия тебе пока недоступна, поэтому мы решили поручить тебе самое простое дело — поиск артефактов.

— Ага, — сказал Гарри. — Понял. Польщен оказанным мне доверием.

«Артефактов больше трех, но меньше ста двадцати пяти тысяч. Такие цифры можно и без магии найти, — подумал Гарри про себя. — Путем тупого гадания на кофейной гуще».

— Когда первые двери будут открыты, нам будет легче определить их точное количество и узнать, что представляют собой остальные ключи, — сказал Горлогориус.

— Ага, — сказал Гарри. — А зачем вообще все эти сложности? Большой Бо пытается вырваться, Негоро хочет ему помочь. Давайте просто выставим караул у этих дверей, и когда рухнет последняя преграда, бросим в Большого Бо это ваше заклинание.

— С этим тоже несколько сложностей, — сказал Горлогориус. — Во-первых, места вокруг провала, в котором находится дверь, кишат подконтрольными Негоро орками. Во-вторых, подготовительные действия для произнесения заклинания требуют нескольких дней, а поддерживать его в состоянии полной боевой готовности дольше двадцати минут решительно невозможно. В-третьих, никто не может долго оставаться в непосредственной близости от дверей, поскольку исходящие от Большого Бо флюиды уже способны проникать в наш мир и искажать разум любого живого существа вплоть до полной шизофрении.

— Отлично, — сказал Гарри. — Чудесно. Замечательно. Просто волшебно. У меня к вам есть еще два вопроса.

— Задавай, — разрешил Горлогориус.

— Самый важный вопрос, который мне хотелось бы вам задать, на самом деле формулируется довольно просто, — сказал Гарри. — А вы меня сейчас не парите? В смысле, эта фигня с Большим Бо и расположенными последовательно дверями — на самом деле серьезная фигня или очередное испытание в духе похода на Негориуса, который не стоило воспринимать так буквально?

— Это на самом деле серьезная фигня, — сказал Горлогориус и поклялся, перейдя на высокий слог: — Гадом буду, зуб даю, и чтоб мне век свободы не видать.

Гарри знал, что волшебники такими клятвами не разбрасываются. Волшебники относятся к таким клятвам очень серьезно. А то ведь, поступая таким образом, волшебник рискует превратиться в беззубую змею, сидящую в зоопарке.

— О каком количестве известных вам ключей идет речь? — перешел к делу Гарри.

— Нам доподлинно известно о четырех ключах, — сказал Горлогориус. — Первый уже добыт, так что можно смело сбросить его со счетов. Второй ключ наверняка уже известен Негоро, ибо он должен быть изображен на следующей двери, так пусть Негоро и займется его поисками. Вы со стрелком должны добыть третий ключ.

— Ладно, — сказал Гарри. Хорошо хоть, эти чертовы ключи ищет не одна команда. До тех пор, пока наши с Негоро дороги не пересекутся, это чертовски удобно. — Где третий ключ и что он из себя представляет?

— Поговорим немного о природе ключей, — сказал Горлогориус. — Сам понимаешь, творец не стал бы делать ключи из вещей, которые валяются на дорогах и которые никто не охраняет. Напротив, каждый из таких ключей является одним из важнейших артефактов того мира, в котором он существует. Их тщательно охраняют, стерегут, так сказать, как зеницу ока, и иногда на них даже молятся целые народы. Для того чтобы добыть эти артефакты, вам придется применить всю свою ловкость, смелость и изобретательность, поэтому я очень рад, что стрелок пойдет вместе с тобой. Ты изобретательный, я не спорю, но ты не очень-то ловкий и смелый.

— С каждым сказанным вами словом мне становится все веселее и веселее, — признался Гарри.

— Тот ключ, который ты должен добыть первым, находится в страшном и зловещем мире, где люди порабощены умеющими думать машинами и постоянно пребывают в плену иллюзий, — сказал Горлогориус. — Ключом является…

Глава 2

Здесь явно произошла какая-то экологическая катастрофа.

Слова Фродо при первом взгляде на Мордор.

— Офигительно клевое место! — От волнения Гарри перешел на высокий стиль, сам того не заметив.

Место действительно было клевым.

Волшебник и стрелок оказались на каменистой равнине. Небеса были плотно затянуты черными тучами, которые выглядели так, словно скрывали от людей солнечный свет уже несколько веков. Было холодно. Пронизывающий ветер продирал путников до самых костей.

Признаков жизни на равнине не наблюдалось. Только на горизонте виднелись какие-то древние техногенные развалины.

— По-моему, Горлогориус отправил нас куда-то не туда, — сказал Гарри.

— Сомневаюсь, — сказал Джек.

— Думаешь, волшебники не ошибаются?

— Все ошибаются, — сказал Джек. — В том числе и Горлогориус. Но я не думаю, что он ошибся на этот раз. Я кое-что слышал об этом мире, и то, что я о нем слышал, на данный момент совпадает с тем, что мы видим.

— Мы не так уж много видим, — сказал Гарри. — Как ты думаешь, куда нам идти?

— Вниз, — сказал Джек. — На поверхности жизни, видимо, нет. По крайней мере, той жизни, которая нам нужна.

— Не могу сказать, что пределом моих стремлений было попасть под землю, — сказал Гарри. — И как ты предлагаешь нам отправиться вниз? Наколдовать пару лопат и копать?

— Слишком трудоемкий способ, — сказал Джек. — Где-то должен быть более удобный спуск.

— Пошли поищем, — предложил Гарри.

— Пошли.

Земля под ногами была неровной, изобиловала ямами и трещинами, так что каждый шаг грозил вывихнутой лодыжкой, и путникам пришлось смотреть себе под ноги. Эта позиция была не самой удобной для разговора, но Гарри был слишком любознательным, чтобы молчать.

— Ты когда-нибудь раньше видел думающие машины? — спросил он.

— Много раз.

— И как они выглядят?

— По-разному, — сказал стрелок. — Самая примитивная выглядит как обычный ящик. Или шкаф. Или книга. Но я полагаю, что это не наш случай.

— Как обычный ящик может думать?

— Мыслящие машины являются детищами технологии, а не магии, — сказал стрелок. — Для того чтобы понять, как именно эта машина думает, тебе придется полностью изменить свою систему мировоззрения. Ты к этому готов?

— Не уверен.

— Тогда просто поверь мне на слово, — сказал Джек. — Думающая машина — это хреновина неорганического происхождения, которая способна мыслить как человек. По правде говоря, гораздо быстрее, чем человек.

— А откуда они берутся?

— Как правило, их создают люди.

— Зачем человеку может понадобиться машина, которая думает быстрее, чем он сам?

— Это вопрос, — сказал Джек, — на который я не могу дать короткого и внятного ответа. Тем не менее в некоторых мирах эти машины очень популярны.

— И что с ними делают?

— Много чего, — сказал Джек. — Работают, играют, рассматривают картинки, разговаривают друг с другом. Некоторые даже доверяют им свою жизнь.

— Глупость, — фыркнул Гарри. — Бывает, что во всем мире не найдется и пары людей, которым можно доверить собственную жизнь. А машина… Разве можно доверять машине?

— У тебя просто ментальность неподходящая, — сказал Джек. — Кроме того, ты волшебник.

— И что?

— Волшебники вообще никому не доверяют.

— С чего ты взял?

— Ты веришь Горлогориусу? — спросил Джек. — Веришь каждому его слову и готов под ними подписаться?

— Нет, — сказал Гарри. — Горлогориус. — тот еще тип. Для него послать меня на смерть — все равно что высморкаться.

— Отлично, — сказал Джек. — Ты доверяешь хоть кому-нибудь из твоих коллег?

— Нет.

— Орки строят тебе башню. Здание, в котором ты, по идее, должен прожить всю свою жизнь. Они — профессионалы в строительном деле. Ты им доверяешь?

— Нет. За этими гастарбайтерами нужен глаз да глаз. Оставишь их без контроля — и привет. Или окно на потолке сделают, или дверь замуруют.

— А Бозел? Этот дракон бился с тобой плечом к плечу, сопровождал тебя в долгом странствии и угробил злобного темного мага по твоей же просьбе. Ты ему доверяешь?

— Драконам верить нельзя. Это общеизвестно.

— А мне ты доверяешь? Я несколько раз спасал тебе жизнь.

— Я тебе за это благодарен, — сказал Гарри.

— Но…

— Но я не знаю, что тобой движет на самом деле, — сказал Гарри. — Без обид. Я доверяю тебе здесь и сейчас, и буду доверять ровно до тех пор, пока наши интересы совпадают. Но я не знаю, что будет завтра. Мы ведь с тобой не друзья.

— Первое правило стрелка — нельзя заводить друзей, — сказал Джек. — Друзья делают человека уязвимым. Чем больше друзей, тем больше становится мишень, нарисованная у стрелка на спине.

— Значит, ты тоже никому не доверяешь, — сказал Гарри.

— Верно, — сказал Джек. — У нас с тобой профессии, которые не располагают к доверчивости.

— Кстати о твоей профессии и правилах, — сказал Гарри. — Меня давно интересует один вопрос. При мне ты озвучил несколько своих правил, точнее, правил стрелка, и все они почему-то называются первыми. Как ты можешь объяснить этот парадокс? И о чем гласит второе правило стрелка?

— Второго правила стрелка не существует, — сказал Джек. — У стрелков много правил, и каждое из них является первым на тот момент, когда ему надо следовать. Когда оно актуально. Если ты входишь в трактир, то первым правилом для тебя является «никогда не садись спиной к двери». Если ты близок к тому, чтобы стать кому-то другом… ну, ты понимаешь.

— Удобно, — заметил Гарри. — Тип, который придумал ваши правила, никогда не путался с номерами, правда?

— Не шути с правилами, — сказал Джек. — Это тоже первое правило.

— У волшебников правил гораздо больше, и все они пронумерованы, — сказал Гарри. — На первом курсе нас заставили их вызубрить. У меня ушел месяц, чтобы это запомнить. Там такой томище, что Большая советская энциклопедия просто отдыхает.

— Она уже давно отдыхает, — сказал Джек.

Некоторое время спутники шли в молчании.

Местность не менялась, развалины на горизонте не становились ближе. Окружающая обстановка давила Гарри на нервы. Он был молодым волшебником и не успел посетить большое количество миров. А такой мир он не мог представить себе даже в самом кошмарном сне.

Впрочем, сама жизнь Гарри превратилась в этот самый кошмарный сон с тех самых пор, как Горлогориус отправил его в первый поход. С тех пор Гарри пытались убить доброй сотней разных способов — от вполне банальных до самых экзотических. Гарри мечтал о комфорте, а вместо этого получил задание, у которого не было конца. Задание, на выполнение которого вполне могла уйти вся жизнь молодого волшебника. Задание, которое могло оборвать его жизнь в любой момент.

Конечно, когда молодой человек решает посвятить свою жизнь профессии мага, он должен быть готов к тому, что в самое неподходящее время на него может свалиться героический поход. Героические походы — это такая штука, от которой не застрахован ни один волшебник, но большинству магов все-таки удается их избежать.

Гарри крупно не повезло. Ему достался самый сложный вид героического похода — поэтапный.

Бывают более простые задания, связанные с выполнением одной конкретной миссии. Чаще всего таковой является ликвидация какого-то конкретного типа, предмета или явления. Поначалу задание Гарри тоже казалось достаточно простым, но после ликвидации Негориуса, когда у всех нормальных волшебников начинается обычная скучная жизнь, Гарри получил новую работу.

Сбор артефактов.

Сбор артефактов — это сущий ад. Известны случаи, когда сбор артефактов затягивался на века, а то и на тысячелетия, и даже тогда не удавалось собрать все необходимые компоненты. Горлогориус не говорил о конкретном сроке, по истечении которого Большой Бо сможет вырваться на волю, но Гарри все равно хотелось разобраться с делами побыстрее. Ему вовсе не улыбалось скакать из мира в мир добрую сотню лет.

Даже десять лет не улыбалось.

Даже год.

«Управиться бы за пару недель», — подумал Гарри и невольно прибавил шаг.

— Замри, — вдруг скомандовал стрелок.

Гарри нашел, что эта просьба идет вразрез с его собственными интересами, но тон у стрелка был серьезный, и Гарри замер на месте, оторвав взгляд от своих ботинок и обозревая окрестности в поисках того, что встревожило Джека Смита.

— На девять часов, — подсказал Джек.

Гарри посмотрел в указанном направлении и увидел бугор, из которого торчало что-то вроде трубы. Гарри не был разносторонне образованным молодым человеком, поэтому не мог узнать в сложном образовании танк.

— Что это? — спросил он.

— Это танк, — сказал Джек.

— Отлично, — сказал Гарри. — Что такое «танк»?

— Хреновина, которая может тебя убить, — сказал Джек.

Гарри нашел это определение недостаточно точным, ибо под него могло подпасть огромное количество вещей, танками априори не являющихся, но воздержался от комментариев.

— Надеюсь, у него нет инфракрасных датчиков, — пробормотал Джек. — Или детекторов движения. Но глупо было бы на это рассчитывать. Кто бы его тут оставил?

— Кто? — спросил Гарри.

— Заткнись, — сказал Джек. Он прикидывал, какое оружие можно применить против танка.

Сложность была в том, что с такого расстояния даже взору стрелка не удалось определить степень защищенности данной бронемашины. Гранатометом можно подбить легкую самоходку, но против серьезного аппарата он будет бесполезен.

Джек не настолько хорошо знал этот мир, чтобы точно определить уровень развития технологий.

Гарри показалось, что бугор шевельнулся. По крайней мере, труба точно сдвинулась на пару сантиметров.

— Засек, — констатировал Джек. — Как скажу, падай на землю и катись в сторону.

— В какую?

— В любую, — сказал Джек, осторожно роняя саквояж себе под ноги.

Дуло танка сдвинулось еще на пару сантиметров.

— Быстро катись, — сказал Джек.

От удара о землю саквояж волшебным образом открылся, и Гарри смог заглянуть внутрь. Ни одного знакомого предмета он там не обнаружил.

Джек опустился на одно колено. Дуло танка снова переместилось. Теперь оно смотрело прямо на путников.

— Ложись! — скомандовал Джек.

Гарри бросился на землю. Что-то бухнуло. Потом что-то хрястнуло. Гарри покатился в сторону, и его обдало градом земли, зачем-то поднявшейся в небо, а потом вернувшейся в лоно гравитации.

Гарри стало страшно, и он покатился еще быстрее. На третьем витке он скатился в какую-то яму и затаился.

Больше ничего не грохотало.

— Вылезай, — сказал Джек. — Должен признать, у тебя неплохая реакция для парня, который большую часть времени проводит с колбами, ретортами и гримуарами. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Захочешь жить, еще не так попрыгаешь.

Гарри вылез из ямы и осмотрелся.

То, что Джек называл «танком», приобрело очертания груды металлолома и дымилось. Стрелок по-прежнему стоял на одном колене и держал в руках какую-то страшенную фиговину. А на том месте, где Гарри находился до того, как выполнил команду стрелка, красовалась огромная воронка два метра глубиной.

Гарри представил, что было бы, если б он двигался чуть медленнее, и ему стало еще страшнее.

— Будем надеяться, тут был только один танк, — сказал Джек, и в этот же момент они оба услышали приглушенные звуки, в которых стрелок опознал рев дизельных двигателей, а Гарри… Гарри в очередной раз испугался.

Нельзя сказать, чтобы он был таким уж трусом. Просто обстановка оказалась слишком нервирующей для чувствительной души молодого мага.

А может быть, Гарри испытывал культурный шок от столкновения с техногенной цивилизацией. В своем мире он сам мог создавать такой же жуткий грохот и такие же здоровенные воронки в земле, но при помощи магии. Здесь же магией и не пахло, поэтому Гарри чувствовал себя не в своей тарелке.

Зато Джек был вполне спокоен, ибо здесь пахло порохом, а этот запах был ему хорошо знаком.

Он развернулся, реагируя на звук, навел импульсное ружье на новую цель, нажал на спуск, и второго танка тоже не стало. Гарри не мог не признать, что хреновина в руках стрелка выглядела и бабахала весьма внушительно.

Не убирая импульсное ружье, стрелок обозрел окрестности в бинокль, больше танков не обнаружил и объявил, что горизонт чист.

— Но лучше нам убраться отсюда побыстрее, — сказал он. — Неизвестно, какие у местных парней системы слежения и какую еще технику они могут против нас выставить. А это те вопросы, ответы на которые я не хотел бы выяснять экспериментальным путем.

Они двигались быстрым шагом до самого вечера. Танки им больше не встречались, впрочем, как и любая другая военная техника, и Гарри нашел, что это хорошо. Однако они не обнаружили ни одного пути, ведущего вниз, и Гарри нашел, что это плохо.

В общем, день прошел так себе. По шкале от одного до десяти Гарри оценил бы его на минус два.

Поужинав дарами скатерти-самобранки, сопровождавшей их еще со времен первого совместного похода, они установили очередность дежурства, и волшебник завалился спать. Джек сидел, смотрел на черное небо и курил сигарету. Он не боялся, что тлеющий огонек сможет его выдать. Местный уровень технологий наверняка позволяет засечь тепло, идущее от их тел. То, что, кроме двух случайных танков, их никто не преследует, объясняется фактом, что никому они на фиг не нужны. Местность вокруг безлюдная, а эти два танка тут, скорее всего, попросту забыли. Уж больно они допотопные для цивилизации разумных машин, сумевших поработить все население своего мира.

Джек Смит-Вессон странствовал по мирам множественной Вселенной довольно давно и успел навидаться всякого и разного.

Однако, несмотря на богатый жизненный опыт, миры, подобные этому, были неприятны стрелку.

Что бы ни говорили о служителях ордена Святого Роланда, как бы ни романтизировали их деятельность многочисленные поэты и сказители, суть работы стрелков заключалась в убийстве людей (и не людей тоже). Стрелки чужды расовых предрассудков независимо от того, идет ли речь об их мишенях или нет.

Джек Смит-Вессон стрелял в людей, и множество людей после этого становились мертвыми.

Стрелок не чувствовал по этому поводу ни гордости, ни стыда. Он редко стрелял в безоружных, а если и стрелял, то для этого всегда имелись веские причины.

Зато Джек Смит-Вессон, человек с двумя револьверами и полным оружия саквояжем, не любил войны. Он видел много войн, в некоторых даже участвовал и нашел, что все они ведутся неправильно.

Любым делом должны заниматься профессионалы. Ни один правитель не наберет крестьян из ближайшей деревни, не нарядит их в парадные костюмы и не заставит играть музыку на устраиваемом им балу. Тем не менее тот же самый правитель может взять тех же крестьян, вручить им какое-нибудь примитивное оружие и отправить их умирать за свои интересы. Самое любопытное, что зачастую эти крестьяне сражаются с точно такими же крестьянами, которым не посчастливилось жить на территории другого правителя, и жизненные интересы людей, которые убивают друг друга, не вступают в непреодолимые противоречия.

Кроме того, на войне существует такое понятие, как попутный ущерб. Понятие, неприемлемое для любого стрелка.

Попутный ущерб — это когда вы взрываете бомбу, чтобы убить пятерых солдат, а вместе с ними гибнет еще десять крестьян, случайно проходивших мимо. Стрелок отвечает за каждый свой выстрел, за каждую пулю, вылетающую из ствола его револьвера. Стрелок никогда никого не убивает случайно.

А на войне случайные люди гибнут тысячами.

В этом мире явно была большая война. Может быть, она идет где-то и сейчас. Последнее, что хотел бы стрелок, это вмешаться в чужие разборки, идущие, скорее всего, уже очень давно. Так давно, что сложно определить, на чьей же стороне правда.

Люди порабощены машинами. Казалось бы, выбор правого в такой ситуации не составляет никакого труда. Но…

Почему-то же машины пошли на такой шаг. Джек побывал в нескольких мирах, где люди и созданные ими машины, бывшие в тысячу раз умнее своих создателей, жили в мире и сама идея о том, что кто-то может кого-то поработить, казалась им смешной.

Джек считал, что в этой Вселенной ничего не происходит просто так.[5] Если люди оказались в зависимости от машин, значит, они это чем-то заслужили.

Джек хотел побыстрее хапнуть ключ и убраться из этого мира, не вникая в суть происходящих здесь событий.

За несколько часов перед гипотетическим рассветом Джек разбудил Гарри, чтобы тот сменил его на дежурстве, подложил саквояж под голову и мгновенно заснул. Гарри всегда удивлялся способности стрелка засыпать столь быстро при любой благоприятной возможности.

Задание, которое Горлогориус поручил молодому волшебнику на этот раз, было Гарри совершенно непонятно. То есть самую суть-то он уловил. Надо взять какую-то хреновину и доставить Горлогориусу. Только Гарри не представлял, как выглядит требуемая старым магом хреновина и где ее надо взять. Термины, которыми оперировал Горлогориус, были понятны стрелку, но оказались совершенно незнакомыми Гарри.

Он и понятия не имел о том, что такое «компьютер», «сервер» или «рубильник».

Глава 3

Кажется, я вас раньше где-то видел…

Любой человек, страдающий дежа-вю.

Где-то в районе полудня Джек и Гарри нашли путь вниз.

Собственно говоря, нашел его Джек. Только он мог определить в круглом ржавом предмете, занесенном толстым слоем пыли, крышку люка. Совместными усилиями они очистили крышку от песчаных наносов и сдвинули на полметра в сторону. Под крышкой обнаружилась ржавая лестница, ведущая вниз.

— Погано, — констатировал Гарри. Он-то надеялся на что-нибудь более широкое и хорошо освещенное. С некоторых пор Гарри сильно не любил подземелья. — Может, поищем какой-нибудь другой проход?

— Это при рыскающих по поверхности танках? — уточнил Джек.

— Но мы не знаем, что рыскает там внизу.

— Танков там точно нет, — сказал Джек.

— Есть вещи и пострашнее танков, — сказал Гарри.

— Давай разберемся, — сказал Джек. — Для того чтобы добыть ключ, нам по-любому придется лезть под землю. Потому что жизнь в этом мире протекает именно там.

— Ну…

— Мы не можем знать, когда найдем следующий проход и насколько он будет лучше этого, — сказал Джек.

— Ну…

— Поэтому я предлагаю спускаться именно здесь. Или ты можешь поискать другой проход в одиночестве, потому что я намерен воспользоваться этой лестницей.

— Ну если ты ставишь вопрос таким образом, то я согласен, — сказал Гарри.

Он сотворил простенькое, но эффективное световое заклинание, отправив его перед собой, вздохнул и полез в люк. Стрелок, прицепив саквояж к специальному креплению на поясе, последовал за ним. Ему хотелось задвинуть за собой крышку люка, но, стоя на лестнице, сделать это не было никакой возможности.

Спускаться пришлось долго. Гарри уже начал думать, что у этой лестницы нет конца или что ведет она прямиком в местный ад. Вниз он не смотрел, на это не было ни времени, ни сил. Гарри был не слишком хорошо подготовлен физически, и уже через пять минут спуска у него начали болеть руки и ноги. Все внимание молодого волшебника было сосредоточено на том, чтобы не дать пальцам разжаться и не сорваться вниз. Через двадцать минут спуска у него заболели мышцы, о существовании которых в собственном теле он даже не подозревал.

Твердая почва под ногами оказалась для Гарри полной неожиданностью. От удивления он выпустил из рук лестницу, не смог удержать равновесие и шмякнулся на спину. Шедший за ним стрелок едва не наступил Гарри на живот.

— Иногда я думаю, что слухи о могуществе волшебников сильно преувеличены, — сказал Джек. — А все эти истории о долгих и опасных походах кажутся просто выдумкой. Ты меня, конечно, извини, Гарри, но, глядя на тебя, я начинаю сомневаться в реальности Гэндальфа и Мерлина.

— Это опасно, — заметил Гарри, принимая руку стрелка и поднимаясь на ноги. — Реальность не любит, когда в ней сомневаются, и как только кто-то посмеет в ней усомниться, она преподносит ему урок.

— И какой же урок, по-твоему, реальность приготовила для меня?

— Может быть, ты встретишься с Мерлином и он превратит тебя в жабу, — сказал Гарри.

— Это будет довольно любопытный опыт, — сказал стрелок.

Гарри сделал свет поярче, и они огляделись вокруг.

Волшебник и стрелок оказались в круглом широком туннеле, навевающем нехорошие воспоминания о демоне по имени Метро. Ржавые куски арматуры торчали из стен и свисали с потолка. К счастью, рельсов на полу не наблюдалось.

— Направо или налево? — спросил Гарри.

— Интересно, чем ты руководствуешься, когда задаешь мне подобные вопросы? Я здесь впервые так же, как и ты, помнишь?

— Я надеялся на хваленую интуицию стрелков.

— А что насчет хваленой интуиции волшебников?

— Гм…

— Тебе все еще недостает уверенности в себе, — сказал Джек. — Несмотря на все твои «левел-апы». Кстати, ты сейчас волшебник какого уровня?

— Восьмого, — неуверенно сказал Гарри. За время последнего похода он поднимал свой уровень несколько раз и сбился со счета.

— И ты до сих пор не веришь в свою интуицию?

— Э… Просто ты несколько опытнее в такого рода вещах, чем я.

— Рано или поздно тебе придется научиться решать такие вопросы самостоятельно, так почему бы не начать прямо сейчас?

— Гм. — Гарри задумался. — Направо. Нет, налево. Нет, все-таки направо. Или… Направо, — решил он.

— Поздно, — сказал Джек. — Можно уже вообще никуда не идти.

— Это еще почему?

— Сейчас поймешь.

Тремя секундами позже послышался страшный гул и из-за угла вывернуло чудовище, по сравнению с которым метродемон был жалким барабашкой, живущим под кроватью и изредка стучащим тарелками.

Хреновина была раза в два больше метродемона, светилась голубоватым светом и умела летать. Гарри нашел способность к полету весьма странной для обитающего под землей создания.

Скорость эта тварь умела развивать просто чудовищную, тем не менее она успела затормозить и зависла над полом в нескольких метрах от Джека и Гарри.

Гарри нащупал в кармане походного одеяния волшебную палочку и изготовился к бою. Правая рука стрелка легла на рукоять револьвера.

Чудовище не спешило нападать. Оно погасило огни и перестало грохотать.

Гарри расценил это как обнадеживающий знак. Он помнил, каких хлопот стоило завалить метродемона, и отнюдь не горел желанием повторить тот опыт.

В боку хреновины отрылся люк, и в освещенном проеме возник силуэт человека. Силуэт был большой, черный и лысый.

Человек, как это ни странно, оказался точно таким же, как и принадлежащий ему силуэт. Он тоже был большой, черный и лысый.

И еще в нем было что-то неуловимо знакомое. Гарри был уверен, что где-то уже видел этого человека. Знакомство было краткосрочным, тем не менее оно успело отложиться в памяти волшебника.

У стрелка со зрительной памятью было гораздо лучше, и он сразу опознал этого типа, несмотря на плохое освещение и то, что человек носил другую одежду, совсем непохожую на те лохмотья, в которых щеголял раньше.

— Не думал, что я когда-нибудь встречу тебя снова, Джавдет, — сказал Джек. — Тем более не ожидал встретить тебя в столь необычном месте.

— А я ждал нашей встречи, ибо она была предсказана в древнем пророчестве, — сказал Джавдет. — Она была предопределена за многие годы до нашего с тобой рождения, стрелок.

— Офигеть, — сказал Гарри.

Волшебника и стрелка препроводили на борт чудовища, оказавшегося летающим судном.

По словам Джавдета, летать можно было только под землей по техническим каналам и заброшенным веткам канализации. Поверхность безраздельно принадлежала машинам, которые в несколько секунд засекли бы движущийся объект столь внушительных размеров и сожгли бы его одним лазерным залпом с размещенных на орбите спутников.

Во время этого объяснения Джек понимающе кивал, а Гарри чувствовал себя так, словно с ним пытались беседовать на незнакомом ему языке.

Мир технологии оказался слишком сложным для понимания молодого мага.

Внутреннее убранство корабля оказалось весьма аскетичным.

Столы, стулья и приборы непонятного назначения. Плюс толстые кабели, протянутые по всему кораблю и занимающие процентов тридцать всего свободного пространства.

В тесной каморке, которую Джавдет обозначил громким словом «кают-компания», вниманию Джека и Гарри был представлен худощавый лысый молодой человек с пронзительным взглядом и дыркой в затылке. Молодого человека звали Лео.

При ближайшем рассмотрении все члены экипажа корабля оказались обладателями подобных дырок в затылках. Просто остальные умело маскировали их под волосами, а у лысого Джавдета отверстие не бросалось в глаза по причине черного цвета его кожи.

— Я бы вас угостил чем-нибудь, — сказал Джавдет, — но, говоря откровенно, жратва здесь такая же поганая, как и экология.

— У нас с собой есть, — сказал Гарри и достал скатерть-самобранку.

Джавдет оживился, даже несмотря на то, что скатерть отнюдь не баловала своих владельцев кулинарными шедеврами. Наверное, с местной едой действительно большие проблемы, подумал Гарри, видя, как Джавдет и Лео с жадностью набрасываются на парочку пережаренных поросят.

— Полагаю, нам стоит кое-что обсудить, — заметил стрелок по окончании трапезы.

— Вас интересует, как я сюда попал? — поинтересовался Джавдет.

— В числе прочего, — кивнул Гарри. — Было бы неплохо услышать, что вообще происходит в этом мире.

Стрелок вздохнул. Он имел в виду совсем не это. Ему было плевать, как здесь обстоят дела. Его интересовали местонахождение ключа и примерное количество охранников.

— Как вы помните, старый му… дрец Горлогориус обещал отправить меня в место, где я узнаю много интересных историй для моей будущей дочери, — сказал Джавдет. — Но вместо этого он засунул меня сюда. Я и оглянуться не успел, как он просверлил в моей голове вот эту дыру, всунул в нее кабель и я оказался в странном мире, который, как выяснилось впоследствии, не существует на самом деле. В этом мире очень высокие дома, называемые небоскребами, очень быстрые повозки, называемые «крутыми тачками», и очень странные люди, которые, хотя и находятся в мире иллюзий, все время куда-то спешат и о чем-то беспокоятся. Мне стало любопытно, и я начал наводить справки. В результате предпринятого мною расследования я вышел на Пифию, старую женщину, которая на самом деле не человек. Она и рассказала мне правду.

По словам Джавдета, который пересказывал слова Пифии, которая при описываемых событиях тоже не присутствовала, в этом мире произошло следующее:[6]

Когда-то давным-давно небо было голубым, Солнце светило гораздо ярче, чем сейчас, а люди и машины жили в мире, согласии и полной гармонии.[7]

Потом что-то случилось.[8]

Существовало несколько версий о причинах катастрофы.

Одни говорили, что на планете возник энергетический кризис после того, как в земных недрах закончилась нефть, а альтернативные источники топлива оказались несостоятельными.

Другие утверждали, что всему виной вспышки на Солнце, которые произошли в самое неподходящее время.

Третьи болтали о вирусе, зародившемся в дебрях местного Интернета и поразившем ядра процессоров всех вычислительных машин и бытовых приборов. В общем, было это давно, и, как это бывает с произошедшими много лет назад событиями, правды никто не знал. А если кто и знал, то не собирался на сей счет распространяться.

В итоге всех этих неприятностей машины объявили людям войну и принялись планомерно истреблять своих создателей. Люди не остались в долгу, и неслабая война продолжалась добрый десяток лет, после чего мир пришел в то плачевное состояние, в котором его застали Гарри и Джек.

В конце концов люди проиграли войну и были вынуждены сдаться на милость победителей, которую те вдруг решили проявить.

Сначала речь шла о резервации людей на планете, однако поверхность оказалась настолько загажена, что органические существа просто не смогли бы на ней выжить. Тогда машины, понимая свою ответственность перед людьми, сдавшимися в плен, создали для них искусственную территорию обитания. Каждый человек был помещен в отдельную банку и соединен с системой жизнеобеспечения, которая должна поддерживать его функционирование в норме. А для того чтобы люди не сошли с ума, сидя в банках и ничего не делая, машины спроектировали для них виртуальную реальность, в которой мир выглядел таким, каким он был на самом деле до начала войны.

Первые поколения людей прекрасно знали, что живут в виртуальности, но время шло, и их потомки обо всем позабыли. Их тела по-прежнему были заключены в банки, которые все время совершенствовались, но эта жизнь не была для них реальностью и даже не являлась им в самых страшных кошмарах. Их миром стала искусственная среда, созданная для их разумов при помощи компьютеров.

А планетой безраздельно владели машины.

— Это самая странная история из всех, что мне доводилось слышать, — заметил Гарри, когда Джавдет замолчал.

— А я слышал истории и постраннее этой, — сказал Джек. — Но кое-что здесь все-таки не стыкуется. Я не верю в альтруизм и бескорыстие машин по отношению к людям.

— И правильно делаешь, — сказал Джавдет. — Ибо ни альтруизмом, ни бескорыстием здесь и не пахнет. Как я уже говорил, энергетические ресурсы на этой планете подошли к концу, и машинам срочно требовался новый источник питания. И они нашли его в людях. Каким-то образом машины научились черпать энергию из тел, заключенных в эти шайтановы банки.

— Много людей сейчас в этом мире?

— Несколько миллиардов, — сказал Джавдет.

— Выходит, война была не такой уж страшной, если ее умудрились пережить миллиарды?

— Не совсем так, — сказал Джавдет. — Сначала людей было гораздо меньше. Но машины забирают у них генетический материал и выращивают новых людей в пробирках. Со временем потребность машин в энергии все возрастает, так что популяция людей постоянно увеличивается в соответствии с этой потребностью.

— Много ли энергии выкачаешь из человеческого тела? — удивился Гарри.

— А из миллиарда тел? — спросил Джавдет. — Людям в этом мире уготована роль обычных батареек.

Мир Гарри был населен гораздо менее плотно, поэтому число миллиард в его сознании никак не ассоциировалось с численностью населения.

— Расскажи мне побольше об этой виртуальной реальности, — попросил Джек.

— Мы называем ее Матрицей, понятия не имею почему. Что я могу сказать? Стабильный среднетехнологический мир, — пожал плечами Джавдет. — Большие города, двигатели внутреннего сгорания… Аналог Земли конца двадцатого века.

— Что такое Земля конца двадцатого века? — спросил Гарри.

— Откуда ты знаешь о Земле конца двадцатого века? — спросил стрелок.

— Это мне Пифия сказала, — объяснил Джавдет. — Я понятия не имею, что это означает.

— Я имею, — сказал Джек. — Кто следит за порядком в этом мире?

— Полиция.

— Она набрана из людей?

— Да. Но есть еще трое. Обычно они представляются агентами, но не говорят, агентами чего именно. Власть их практически безгранична, а физические возможности зашкаливают. Я подозреваю, что они являются программами.

— Очень может быть, — сказал Джек. — Имена этих агентов известны?

— В Матрице они называют себя агентом Джонсом, агентом Доу и агентом Смитом, — сказал Джавдет.

— Где находится основной сервер Матрицы? — спросил Джек.

— Не имею ни малейшего представления. Я даже не уверен, что такой существует.

— Должен существовать. Кто-то же должен вносить коррективы в существующую реальность.

— То есть ты думаешь, что Матрица не автономна?

— Ребята, я вам не мешаю? — спросил Гарри.

— Ничуть, — сказал Джек. — Джавдет, а как ты вылез из Матрицы и оказался здесь?

— После того как я поговорил с Пифией, мне нанесли визит очень странные люди, — сказал Джавдет. — Они все носят черные очки, умеют прыгать через невысокие здания и бегать по потолку. Они представились членами Сопротивления и предложили мне к ним присоединиться. Я согласился. Ты же знаешь, мы, бедуины, прежде всего ценим личную свободу, а эти машины нагло ее попирают. Мне дали сожрать какую-то таблетку, оказавшуюся на самом деле пакетом программ, меня нехило заглючило, а потом я очнулся в стеклянном баке, наполненном питательной жидкостью. Впрочем, из этого бака меня быстренько выплюнуло, я упал в канализацию, и там меня подобрал корабль, на борту которого мы находимся.

— То есть ты теперь член Сопротивления? — уточнил Джек.

— Фигу. Я теперь — его мозг. Оказалось, что у меня талант к подрывной деятельности, саботажу и партизанской войне.

— И какие цели вы преследуете?

— Мы хотим освободить всех людей, — сказал Джавдет.

— Это понятно. Но что конкретно вы делаете?

— На данной стадии мы ищем людей, которые могут оказаться нам полезными, и вербуем их в наши ряды. Вот, например, Лео. Очень талантливый молодой человек. Согласно пророчеству, он поможет нам в нашей борьбе против власти машин.

— Кстати о пророчестве. — В подобных вещах Гарри ориентировался гораздо лучше. — Насколько я помню, мы со стрелком тоже являемся частью какого-то пророчества, благодаря чему ты и отправился нас встречать в этот чертов туннель.

— Точно, — сказал Джавдет.

— Можно ли услышать об этом пророчестве чуть поподробнее?

— И было предсказано, что придут двое чужаков из другого мира, и выяснят они, что происходит в мире нашем, и помогут навести в нем порядок, — нараспев произнес Джавдет.

— И как ты догадался, что это мы? — поинтересовался Гарри.

— Пифия описала мне этих чужаков в личной беседе, — сказал Джавдет. — Согласись, что стрелка, путешествующего в обществе волшебника, трудно с кем-то перепутать.

— Кто она такая, эта Пифия? — спросил Джек.

— Полагаю, тоже программа, — сказал Джавдет.

— Тогда с какой радости она помогает людям?

— Не знаю.

— Неужели ты даже не спрашивал?

— Спрашивал, но ты же знаешь всех этих Пифий и оракулов. Они говорят только то, что хотят сказать, и даже в том, что они уже сказали, больше половины никому не понятно.

— Есть у них такая особенность, — согласился Джек.

— Теперь моя очередь задавать вопросы. Как вы сюда попали? — спросил Джавдет. — И, собственно говоря, что вам здесь надо?

— Нас послал сюда Горлогориус, — сказал Гарри. — А что нам надо, я и сам не понимаю.

— Нам нужно найти главный сервер Матрицы и оторвать у него рубильник, — сказал Джек. — Который очень пригодится нам в другом месте вне этого мира.

— Здорово, — сказал Джавдет. — И как вы, ребята, собираетесь это дело провернуть?

— Творчески, — сказал Гарри.

Глава 4

И не стоит извиняться по поводу вазы.

Пифия.

По настоянию Джека Джавдет связался с другими кораблями и со штабом Сопротивления, расположенным в подземном человеческом городе Пион, но никто из опрошенных не смог сообщить ничего полезного относительно местонахождения главного сервера Матрицы. Подобно Джавдету, многие даже не были уверены в его существовании.

— Я не вижу другого выхода, кроме как поговорить с этой вашей Пифией, — сказал Джек, убедившись в бесплодности предпринятых действий.

— Для того чтобы поговорить с Пифией, вы должны войти в Матрицу, — сказал Джавдет.

— Отлично, — бодро сказал Джек. — Где вход?

— Боюсь, что тут все несколько сложнее, — сказал Джавдет. — Матрица является виртуальным миром, и вы не сможете попасть туда в вашей телесной оболочке.

— А как вы туда попадаете?

— Садимся в специальное кресло…

— Это мы тоже можем.

— …пристегиваемся к нему ремнями.

— Вполне осуществимо.

— …закрываем глаза…

— Без проблем.

— И подключаем к дырке в затылке специальный кабель.

— О, — сказал Гарри. — Я предвижу определенные сложности.

— Верно, у нас нет дырок в затылках, — сказал Джек. — А другие способы попасть в Матрицу существуют?

— Нет, — сказал Джавдет. — Но есть и хорошая новость.

— Например?

— Мы умеем сверлить дырки для подключения.

— Вообще-то это называется разъемом, — сказал Лео.

— Мне по фигу, как это называется, — сказал Гарри. — Если вы думаете, что я позволю кому-то из вас, парни, подойти к моей голове со сверлильным инструментом, то заблуждение ваше не знает границ.

— Я согласен, — сказал Джек. — В смысле, что мне эта идея тоже не нравится. Я много лет жил без дырки в затылке и не вижу смысла обзаводиться таковой.

— Это ваше право, — сказал Джавдет. — Но в Матрицу ведет только один путь.

— Гм, — сказал Гарри. — Я хотел бы посмотреть на эти ваши кресла.

— Тогда пойдемте в компьютерный зал, — сказал Джавдет и сделал приглашающий жест рукой.

Седалища, используемые членами Сопротивления для проникновения в Матрицу, напомнили Гарри кресла для пыток, а Джеку, чей жизненный опыт был гораздо более разнообразным, — электрический стул. Джавдет показал способы крепления, усадив в кресло молодого Лео, а потом продемонстрировал, как кабель входит в его разъем на затылке.

— Не вижу ничего сложного, — сказал Гарри. — Я вполне могу создать связь между этим кабелем и своим телом без всякой дырки в затылке. Волшебник я или нет?

— Блю туз, — непонятно восхитился Джавдет. А может быть, просто выругался на своем родном бедуинском наречии.

Поскольку Гарри не мог экспериментировать сам с собой, а у всех остальных разъемы на затылке уже наличествовали, Джек вызвался добровольцем. Гарри вытащил из кармана волшебную палочку, совершил несколько пассов, чтобы размять пальцы, и принялся колдовать.

Сначала не все получалось гладко, но с третьей попытки Гарри удалось установить вполне устойчивое соединение. Глядя на зеленые циферки, водопадом бегущие по ближайшему монитору, Джавдет удовлетворенно хмыкнул.

Гарри уселся в кресло, позволил Джавдету пристегнуть себя ремнями, дождался, пока в соседние кресла усядутся сам Джавдет и его постоянный спутник Лео, наколдовал соединение, а Джавдет махнул рукой и сказал «поехали».

У Гарри в голове что-то щелкнуло, потом он увидел ослепительный свет, а в следующий момент обнаружил, что стоит посреди пустынного белого пространства. Его спутники были рядом с ним.

Стрелок был по-прежнему невозмутим и сжимал в левой руке свой привычный саквояж.

В любом мире и в любой ситуации служители ордена Святого Роланда оставались самими собой.

Зато Джавдет и Лео претерпели значительные изменения.

Джавдет оказался выше ростом и чуть менее смуглым, чем на самом деле. Теперь на нем красовался длинный, до пола, черный кожаный плащ, под которым скрывался дорогой костюм от братьев Брукс, а на лице лысого бедуина оказались маленькие черные очки без дужек.

Лео тоже был в темных очках и дорогом прикиде. Кроме того, у него появилась копна густых иссиня-черных волос.

Дырки в затылках исчезли.

— Это еще не Матрица, — сказал Джавдет. — Это специально построенный нами симулятор, предназначенный для тренировок. Здесь можно опробовать основные навыки, в то же время не совершая фатальных ошибок.

— Фатальных ошибок? Чего может быть фатального в иллюзиях? — удивился Гарри.

— Видите ли, дело в том, что, если вас убьют в Матрице, вы умрете и в реальном мире, — сказал Джавдет. — Обратная связь. Я не могу с точностью описать вам механизм происходящего, но это именно так. Проверено на практике.

— Круто, — сказал Гарри.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы вас предупредить, — сказал Джавдет. — В основном это касается тебя, стрелок. Если в Матрице мы встретим агента, а вероятность этой встречи весьма высока, ибо они присматривают за жилищем Пифии, нам придется разбираться с ним в рукопашном бою. Стрелять в агентов бесполезно.

— Их нельзя убить пулей? — уточнил Джек.

— Теоретически это возможно, — сказал Джавдет. — Наверное. Только в них пулей еще никто никогда не попадал, хотя и нельзя обвинить наших людей в недостатке старательности. Агенты от пуль уворачиваются.

— От моей пули еще никто не увернулся, — сказал стрелок с несвойственной ему самонадеянностью.

— Это у тебя еще просто таких мишеней раньше не было, — сказал Джавдет.

Он щелкнул пальцами, и бесконечная белизна сменилась аскетичным внутренним убранством японского додзе.

— Сейчас я покажу вам кое-что из наших умений, — сказал Джавдет. — Если вы хотите выжить в Матрице, вам тоже придется этому научиться.

— Завтра мы пойдем к Пифии, — сказал Джавдет, затягиваясь сигаретой из запасов стрелка. — В Матрицу мы войдем вчетвером, но Пифия принимает только по одному. Вам следует определить, кто пойдет первым, и заранее сформулировать свои вопросы. Но помните, что Пифия отвечает не на те вопросы, которые ей задают, а на те, на которые она сама хочет ответить.

— Должно быть, с ней очень забавно разговаривать, — заметил Джек.

— К этому надо привыкнуть, — сказал Джавдет. — Да, еще одно. Меня она почему-то называет Морфеусом, и в Матрице я известен только под этим именем.

— Я все еще не понимаю, как тебе удалось перепрыгнуть через то дерево, — сказал Гарри.

Он так и не смог повторить прыжок, которым Джавдет перемахнул через росшую во дворике додзе сосну добрых двадцати метров высотой, хотя Джек и Лео в один голос твердили, что это элементарно.

— Матрица — это мир иллюзий, — сказал Джавдет. — Иллюзиями можно управлять, уж кто-кто, а волшебник должен это знать. Главное тут — вера. Если ты веришь, что способен перепрыгнуть через дерево, обогнать поезд и остановить пулю в воздухе, то ты на самом деле сможешь это сделать.

— Ты сам можешь остановить пулю? — спросил Джек.

— Нет, с пулей у меня пока не получается, — признался Джавдет. — Но поезд я обгоняю, а дерево… сами видели.

— А я могу остановить пулю, — сказал Лео. — Правда, только пистолетную и небольшого калибра. Но я постоянно совершенствуюсь.

— Мне не нравится мир, в котором люди способны останавливать пули, — сказал Джек. Он умел драться при помощи холодного оружия и врукопашную, но увереннее всего чувствовал себя с пистолетом в руках.

Четверка смелых проникла в Матрицу утром следующего дня.

Они очутились в глубине заброшенного дома на окраине мегаполиса. На обшарпанном столе звенел старинный телефонный аппарат. Морфеус-Джавдет снял трубку и заверил оператора, что команда на месте.

— Если не случится ничего непредвиденного, уходить будем этим же путем, — пояснил он Джеку и Гарри.

— А что будет, если механически прервать соединение, пока мы будем еще здесь? — поинтересовался Джек. — Например, если кто-то перерубит кабель?

— Тогда мы умрем, — сказал Джавдет.

— Печально, — сказал Джек. Он всегда нервничал, если не мог полностью контролировать ситуацию.

— Не волнуйся, шансы на это довольно малы, — сказал Джавдет. — Я на сто процентов уверен в экипаже корабля.

Джек Смит-Вессон, который был на сто процентов уверен только в самом себе, пожал плечами. Раз он все равно ничего не может по этому поводу предпринять, то нет смысла переживать.

У дома их ждал большой и вместительный автомобиль. Сын пустыни сел за руль, пригласив на переднее сиденье стрелка. Гарри и Лео уселись сзади.

— Эта штука гораздо проще в управлении, чем верблюд, — сказал Джавдет, заводя мотор и втыкая первую передачу.

Гарри старался не глазеть по сторонам, чтобы не выглядеть провинциалом.

Пифия жила в многоквартирном доме недалеко от точки входа группы Джавдета в Матрицу. Они припарковали свой автомобиль в подземном гараже и на лифте поднялись на четырнадцатый этаж.

То, что Пифия жила на четырнадцатом этаже, Гарри счел дурным предзнаменованием. Среди волшебников число четырнадцать считалось несчастливым числом. В башне Гарри четырнадцатого этажа не планировалось.

Джавдет провел их по грязному коридору, стены которого были так плотно покрыты граффити, что их первоначальный цвет даже не угадывался, и постучал в обитую железом дверь в самом конце коридора. На стук вышел молодой китаец в белом костюме.

— Опять ты, Морфеус?

— Мне нужно к Пифии, — сказал Джавдет.

— Ты уже забодал, — сказал китаец. — Чуть ли не каждую неделю ходишь. Медом тебе тут намазано, что ли?

— Чем надо, тем и намазано, — сказал Джавдет.

— Кто это с тобой? Этого знаю, — китаец ткнул пальцем в Лео, — а это что за пассажиры?

— Это герои из пророчества Пифии.

— У старушки в последнее время башню рвет, — сказал китаец. — Выдает пророчество за пророчеством, всех и не упомнишь. Они из которого?

— Дай пройти, — сказал Джавдет. — А то в табло прилетит.

— Да проходи, — сказал китаец, посторонившись и освободив дорогу.

Пифия оказалась пожилой негритянкой необъятных размеров. Она постоянно что-нибудь пекла, а потому приняла их на кухне. При виде Пифии глаза Джавдета подозрительно заблестели.

— Заходите, мои хорошие. — Голос у Пифии оказался очень мощный и полностью соответствовал фигуре. — Морфеус, я рада тебя видеть. Ты опять привел ко мне гостей?

— Это те двое, о которых ты мне говорила, — сказал Джавдет.

— Чудесно. — Пифия по очереди вгляделась в лица Джека и Гарри. Стрелок не повел и бровью, а Гарри почувствовал себя так, словно его просвечивают рентгеном. — Странные люди, но они мне нравятся. С тобой, — она указала на стрелка, — я поговорю первым. Остальные могут подождать в комнате.

Когда стрелок и Пифия остались наедине, женщина опустила свой необъятный зад на затрещавшую от тяжести табуретку и закурила сигарету.

— Ты находишься в вечном движении и нигде не задерживаешься надолго, — сказала Пифия. — Ты странный и опасный человек, постоянно танцующий в объятиях смерти. Ты больше похож на программу, хотя и являешься человеком из плоти и крови.

— Расскажи мне что-нибудь новое, женщина.

— Ты попадешь в то место, в которое жаждешь попасть, но не обретешь там нового знания.

— Тебе известно, где находится главный сервер Матрицы?

— Ты способен нарушить существующий в нашем мире статус-кво, и я нахожу, что это очень хорошо. Стабильность — удел мертвых.

— Нельзя ли поближе к серверу?

— Чем тернистее путь, тем сладостнее его окончание.

Джек вздохнул:

— Иными словами, ты просто не знаешь.

— Мне ведомы многие тайны нашего мира.

— Очевидно, все, кроме этой.

— Парень, я — Пифия или путеводитель? — поинтересовалась женщина. — Сервер — это часть аппаратного обеспечения, и находится он вне Матрицы, в реальном мире.

— Адрес, — потребовал стрелок.

— Я могу указать сущность, которая обладает требуемой тебе информацией, — сказал Пифия. — Но поделится ли она этой информацией с тобой, мне неизвестно. Это зависит только от тебя.

— Я слушаю.

— Не ищи его, — сказала Пифия. — Он сам тебя найдет.

— Это человек или программа?

— В мире Матрицы нет разницы между этими понятиями.

— Печеньем не угостишь?

— Оно еще не испеклось.

— Тогда прощай, — сказал стрелок.

Следующим на очереди был Гарри.

Разговаривать с Пифией молодому волшебнику не хотелось. Он не слишком доверял пифиям, авгурам, оракулам и всяческим пророкам. Предсказание будущего тоже было частью магии, а ни один здравомыслящий волшебник не будет доверять коллеге по цеху. К тому же Гарри плохо разбирался в местных реалиях.

— Я плохо разбираюсь в местных реалиях, — сказал он Пифии. — Я даже не до конца понимаю, что такое этот «сервер».

— Вот и хорошо, сладенький, — сказала Пифия. — Потому что я и не собиралась обсуждать с тобой подобные глупости.

— Э… — умно сказал Гарри. Он вообще был мастак подавать умные реплики в соответствующих местах. — А о чем тогда мы будем говорить?

Перед домом остановился большой белый фургон, из которого вылезли трое крепких мужчин в строгих костюмах и темных очках. Все три костюма топорщились в районе подмышек.

Мужчины задрали головы вверх и уставились в район четырнадцатого этажа.

— Там Морфеус, — сказал агент Смит.

— С ним Лео, — сказал агент Доу.

— И еще двое, — сказал агент Джонс.

— Их число все время прибывает, — сказал агент Смит. — Старая перечница слишком много на себя берет.

— Преподадим ей урок? — спросил агент Доу.

— Пока не стоит. Она еще может оказаться полезной. Да и начальство к ней благоволит. — Агент Смит достал из кобуры большой футуристический пистолет, не вписывающийся в местные временные реалии лет на пятьдесят. — Я на лифте, Доу — по лестнице. Джонс, ты стереги внизу.

— А почему это ты всегда на лифте, а я — по лестнице? — возмутился агент Доу.

— Дедовщина, — невнятно объяснил агент Смит, сделал суровое лицо и вошел в подъезд.

— А ждет тебя, бриллиантовый, дальняя дорога, — сказала Пифия. — И пиковый интерес. Многие люди желают тебе зла, а особенно — седой старик, живущий в высокой башне.

— Горлогориус? — удивился Гарри. — С чего бы это? Мы же с ним вроде бы в одной команде играем.

— Имя этого старика я тебе не скажу, — сказала Пифия. — Но не тот это, о ком ты подумал.

— Я других стариков в башнях не знаю, — сказал Гарри. — По крайней мере лично.

— Еще узнаешь, — пообещала Пифия. — Против этого старика поможет тебе только дерево.

— Дерево?

— Дерево, — подтвердила Пифия. — И не надо переспрашивать. Я иногда и сама не понимаю, чего несу. Дар пророчицы очень трудно контролировать, это ж тебе не телевизор. Пульта нет.

— У вас печенье не сгорит? — поинтересовался Гарри. На кухне уже изрядно попахивало дымком.

— Не сгорит, — сказала Пифия. — И не извиняйся за вазу.

— За какую вазу?

— Вон за ту. — Пифия указала на древнюю китайскую вазу династии Мин, стоящую на холодильнике.

— А чего это я буду за нее извиняться? — спросил Гарри. — Я, что ли, виноват, что она такая уродливая?

Пифия загадочно улыбнулась.

Если вы выбираете профессию пророчицы, вам просто необходимо научиться загадочно улыбаться. Основная проблема Кассандры состояла в том, что она относилась к своим пророчествам слишком серьезно и совершенно не умела подавать их публике.

Люди не любят, когда им режут правду-матку в глаза.

«Наш город сгорит, всех мужчин поубивают, а женщин изнасилуют и увезут в рабство». Ну кому это может понравиться? Это древнее эллинское пророчество или современный выпуск новостей?

А зайди ты издалека, с подготовкой, и не забывай загадочно улыбаться после каждой фразы, глядишь, кто-то тебе и поверит.

Например, так:

«Ребята, у нас скоро будут гости. Много гостей. (Загадочная улыбка. Публика заинтересована.) Они приплывут сюда на больших красивых кораблях. (Загадочная улыбка. Главное — не выдавать за один раз слишком много информации.) Гектор, тебя это тоже касается. К тебе персональный гость гребет. (Загадочная улыбка. Гектор явно заинтересован.) А тебя, Елена, ждет встреча с одним из твоих бывших. (Загадочная улыбка. Заинтересован Парис.) Будет много дыма и сгоревшего мяса. (Загадочная улыбка. Публика думает о барбекю)…»

Ну и дальше в таком роде. Под конец можно ненавязчиво ввернуть пару фраз о всеобщей резне, но аккуратно, чтобы не испортить общего впечатления.

Хороший предсказатель всегда говорит туманно. Стоит только ему начать описывать конкретные факты и события, как люди перестают верить.

— Позови Морфеуса, я хочу перекинуться с ним парой слов, — сказала Пифия.

— Хорошо. — Гарри вышел в комнату и кивнул Джавдету.

В жилище Пифии бедуин был необычайно оживлен. Зато Лео заметно нервничал. Может, ему в прошлый раз что-нибудь не то предсказали?

Агент Смит трижды стукнул кулаком в дверь.

— Кто там? — спросил китаец в белом костюме.

— Водопроводчик, — сказал агент Смит.

— Мы водопроводчика не вызывали, — сказал китаец. — У нас вообще водопровода нет. Мы на колодец ходим.

— Не морочьте мне голову, — сказал агент Смит. — Четырнадцатый этаж, между прочим. Какой тут колодец?

Китаец промолчал. Крыть было нечем.

— Я начинаю подозревать, что тут живут злостные неплательщики за воду, — заявил агент Смит. — Мне надо срочно снять показания водомера. Открывайте.

Рука китайца в белом костюме потянулась к замку. Китаец отпер дверь и впустил в квартиру широко улыбающегося агента Смита.

— Привет, Ли, — сказал агент Смит. — Как жизнь? Твоя хозяйка все еще промышляет подпольными гаданиям?

— Моя твоя не понимай, — сказал китаец, резко позабывший русский язык.

— Ага, — сказал агент Смит. — Это я у тебя еще миграционную карту не проверял.

Хозяйским жестом отстранив китайца в сторону, агент Смит вошел в комнату, где Лео и временно примкнувшие к Сопротивлению путники ожидали возвращения Джавдета.

— Ба, да это же знакомые мне лица, — протянул агент Смит, обводя присутствующих пистолетом. — Камрад Лео, я очень рад видеть вас в относительно добром здравии. Кто это с вами? Вижу их впервые, хотя личности примечательные. Вы кто? — Он ткнул пистолетом в стрелка.

Стрелок не любил, когда в него тыкают пистолетами.

Джек Смит-Вессон был быстр. Его рука метнулась к кобуре со скоростью пикирующего истребителя. Стрелял он, как обычно в таких ситуациях, с бедра.

Агент Смит оказался еще быстрее. Он уклонился от выстрела с такой скоростью, что его силуэт показался размазанным по краям, и пуля вонзилась в стену за его спиной, отбив приличный кусок штукатурки.

Множественная Вселенная содрогнулась от удивления, ибо случилось невиданное.

Стрелок промахнулся.

— Антиобщественное поведение еще доведет вас до цугундера, — пообещал стрелку агент Смит. — Кстати, не советую вам повторять вашу попытку. Если вы это сделаете, я могу рассердиться. А я очень неприятен в гневе.

Джек крутанул револьвер на указательном пальце. На лице стрелка невозможно было прочитать никаких эмоций.

— Каких сюрпризов мне следует ждать от вас, юноша? — спросил агент Смит, поворачиваясь к Гарри. — Тоже стрелять будете или на кулаках поборемся? По первости-то все стреляют, но потом оставляют сии дурные манеры в прошлом.

— Никаких сюрпризов, — сказал Гарри.

— Разумный подход, — одобрил агент Смит. — Разумный, но скучноватый.

Как только он отвернулся от стрелка, Джек повторил свою попытку. От стены отвалился еще один кусок штукатурки.

— Ну, все, — обиженно сказал невредимый агент Смит. — Я рассердился. А я вас, между прочим, предупреждал.

С громким криком «банзай!» Джавдет вылетел из кухни в великолепном броске, которому позавидовал бы любой игрок в американский футбол. Плечо бедуина врезалось в живот агента Смита, и порождение Матрицы со всего маха влепилось в стену. Очки слетели с лица Смита, но пистолета из рук агент не выпустил.

Джавдет здраво рассудил, что лестница наверняка перекрыта, сгреб стрелка и Гарри под мышки и с не менее громким криком «За мной!» выпрыгнул в окно. Чуть замешкавшись, Лео последовал за ним.

Агент Смит как раз закончил выковыривать свое тело из толстого слоя штукатурки, сохранившей его силуэт, когда в комнату ворвался запыхавшийся агент Доу.

— Ушли? — спросил он.

— В окно, — сказал агент Смит. — Не стой столбом, догоняй.

— А ты?

— А я отсюда посмотрю.

— Ладно, — сказал агент Доу, взял короткий разбег и покинул комнату таким же нецивилизованным способом, как Джавдет со товарищи.

— Наша служба и опасна, и трудна, — пробормотал агент Смит и пошел на кухню. — Что же вы, гражданочка, творите? Вы что, не видите, что ваши нетрадиционные методы лечения не производят ровным счетом никакого эффекта? Мы ведь в цивилизованном мире живем, между прочим. Народная медицина сейчас уже не рулит.

— Много ты в народной медицине понимаешь, — огрызнулась Пифия. — Дай тебе волю, ты бы всех электрошоком залечил, ирод.

— А что, неплохая идея, — сказал агент Смит. — Это я по поводу электрошока. Я и сам его по утрам принимаю. Бодрит.

— Ты всех-то по своей мерке не равняй. Мало ли что тебя бодрит. Электрошок, прыжки с самолета без парашюта, запах напалма по утрам… Кстати, можешь не извиняться по поводу вазы.

— И не собирался, — сказал агент Смит. — Но попомни мои слова, Пифия. С этого дня ты у меня под колпаком, и как только ты совершишь хоть какую-нибудь ошибку, я тут же окажусь рядом, и никакие заступники тебя не спасут.

— Не пугай ежа ужом, — сказала Пифия.

Агент Смит вышел, громко хлопнув дверью. От этого удара закачалась ваза на холодильнике. Закачалась, но все-таки сумела устоять, хотя была от предсказанного Пифией падения в опасной близости.

— Нет, ну что сегодня за день-то такой, — пробормотала Пифия и запустила в вазу сахарницей.

Глава 5

Если вы убили агента, это еще не означает, что вы убили агента.

Морфеус.

Волшебники не умеют летать.

Зато они умеют левитировать. На взгляд постороннего человека между двумя этими понятиями нет абсолютно никакой разницы, но стоит вам только заикнуться об этом в присутствии волшебника, как вы огребете двухчасовую лекцию на затронутую тему. Читая лекцию, волшебник будет оперировать терминами, вам едва известными, терминами, вам совсем незнакомыми, и терминами, которые он выдумает на ходу. Если в итоге вы не будете превращены в лягушку, тритона или другое малоприятное существо без малейших способностей к полету, считайте, что вам повезло.

Гарри умел левитировать и почти не боялся высоты. Однако, когда под его ногами отсутствовала твердая поверхность, он любил контролировать этот процесс.

Поскольку он висел под мышкой у Джавдета в качестве груза, у него это не получалось. Конечно, Джавдет не летел. Он передвигался по городу огромными прыжками, перепрыгивая с крыши на крышу и за один раз преодолевая добрую сотню метров. Под ними мелькали дома, улицы, машины и скверы. Лео двигался за Джавдетом след в след.

А за Лео мчался агент Доу.

Расстояние между членами Сопротивления и агентом постепенно сокращалось. Джавдет нес на себе тройной груз, Лео был молод и не слишком опытен, а агент Доу попал в свою стихию. В прыжках, беге и уклонении от пуль агентам в мире Матрицы просто не было равных.

Правда, как утверждала Пифия, они должны были появиться в самое ближайшее время.

— Ну, как все прошло? — с нетерпением спросил агент Джонс, ждавший агента Смита около машины.

— К сожалению, еще ничего не прошло, — сказал агент Смит, стряхивая следы штукатурки с пиджака. — Болезнь прогрессирует. Морфеус — это вообще клинический случай, да и Лео догоняет его семимильными шагами.

— Такие большие шаги? — спросил агент Джонс.

— Не понимаете вы, коллега, метафор. Кстати, там были двое новеньких. Я их раньше не наблюдал.

— Тогда откуда они взялись, коллега?

— Мне и самому это интересно, — сказал агент Смит. — Но диалога у нас с ними не получилось. Только я открыл рот, чтобы завязать беседу, как пришел Морфеус и опять все испоганил.

— Есть у него такая неприятная особенность характера, — согласился агент Джонс. — Помнишь, как мы его в шестьдесят девятом прищучить пытались?

— Не помню, — сказал агент Смит.

— А может, и не его, — легко согласился агент Джонс. — Может, и не в шестьдесят девятом это было. Что будем делать?

— Дождемся Доу, а там посмотрим.

— А Доу сейчас где?

— Развлекается.

— Ну все, — пробормотал Морфеус. — Кажись, я сдох.

Он в изнеможении рухнул на крышу, выронив свою ношу из рук. Гарри упал на гудрон с элегантностью мешка с картофелем и застонал. Джек перекатился через голову и выхватил оба своих револьвера.

Лео приземлился на крышу спустя секунду после Морфеуса. Агент Доу — спустя две секунды.

— Старею, — заметил он. Джек обратил внимание на то, что преследовавший их по пятам агент даже дыхание себе не сбил. — Еще немного, и зачет по физподготовке не сдам.

И агент принялся закатывать рукава.

Джавдет поднялся на четвереньки и помотал головой.

— Нас тут двое, — сказал он Джеку. — Причем я вымотан до предела. С нами один почти ребенок и волшебник, от которого нет никакого толка в рукопашной. А скажут, что нас было четверо.

— Нам совершенно необязательно драться, — заметил агент Доу, ослабив узел галстука и надев на правую руку кастет. — Проедем со мной в одно место, и там вам окажут первую медицинскую помощь.

— Знаю я вашу помощь, — сказал Лео. — На органы всех разберете. Я как-то раз с вашим Смитом беседовал. Оглянуться не успел, а у меня уже рта нет.

— Это у вас галлюцинации, товарищ, — сказал агент Доу. — В наше время медицина способна творить чудеса, но ампутировать рты мы пока, к сожалению, не умеем. Но хотелось бы научиться. Если бы люди поменьше разговаривали, от них было бы гораздо больше прока. В смысле, от вас. Кстати, у меня вопрос к парню с двумя пистолетами. Мужчина, вам коллега Смит еще не объяснял, что в нас стрелять бесполезно?

— У меня встречный вопрос, — сказал Джек. — Ты знаешь, где находится главный сервер Матрицы?

— Знаю, — сказал агент Доу. — Но вам не скажу. Это, типа, наша страшная военная тайна.

Джек открыл стрельбу.

Агент Доу увернулся от четырех пуль, тогда Джавдет сгреб его в охапку и попытался переломить об колено. Где бедуинов учили реслингу, осталось для всех загадкой.

Доу не переломился, хотя что-то в его теле и хрустнуло. Упав на крышу, он из положения лежа пнул Джавдета в коленную чашечку, увернулся еще от двух пуль и вскочил на ноги.

Тогда на него напал Лео.

Поединщики были настолько быстры, что даже глаз стрелка не успевал фиксировать отдельные движения. Они наносили друг другу град ударов руками, ногами и головой и даже пытались кусаться. В итоге агент Доу остался стоять на ногах, а Лео отлетел метров на шесть в сторону, пропахав в гудроне борозду собственной спиной.

— Кто на новенького? — самодовольно осведомился агент Доу, повернулся к стрелку и обомлел.

На него смотрели шесть стволов крупнокалиберного пулемета. Обычно такие штуковины устанавливают стационарно, но стрелок держал пулемет в руках, и руки его даже не дрожали.

— Асталависта, бэби, — сказал Джек и нажал курок.

Агенты умеют уворачиваться от пистолетных пуль и автоматных очередей, но от столь массированной атаки спасения нет.

Дождь горячего свинца буквально смел агента Доу с крыши. От грохота у Гарри заложило уши.

Джек засунул пулемет обратно в саквояж и помог Джавдету подняться на ноги. Джавдет заметно хромал на правую ногу, по которой его ударил Смит. Лео хромал на обе ноги, но в общем и целом выглядел лучше, чем должен был бы выглядеть после такой драки.

— Чутье человека, выжившего во многих схватках и еще от большего числа уклонившегося, подсказывает мне, что лучше нам отсюда валить, — сказал Джавдет. — Потому что этот парень может очень скоро вернуться.

— Это каким же образом? — изумился Джек. Он не привык, чтобы люди, которых он застрелил, возвращались.

— Я тебе потом объясню, — сказал Джавдет, вытаскивая из кармана мобильный телефон. — Оператор, у нас проблемы. Где ближайший аварийный выход?

— По-моему, мы сглупили, — сказал Джек. — Пифия предсказала мне встречу с человеком, который знает, где находится главный сервер Матрицы, и, судя по всему, таким человеком был агент. Наверное, нам следовало поговорить с ним подольше.

— У меня бы здоровья не хватило с ним подольше разговаривать, — сказал Лео.

— А вас, юноша, никто и не спрашивает, — сурово оборвал своего воспитанника Джавдет. — Я о вашей технике рукопашного боя с вами потом отдельно поговорю. Наедине и не здесь. Атака скучная, удары неинтересные, комбинации пресные, защита вялая. Третий юношеский, и то с небольшой натяжкой.

— Я тренировался… — попробовал оправдаться Лео.

— Знаю я, как ты тренировался. Виртуальный секс — это не то же самое, что и виртуальный бой. Конечно, определенная выносливость нужна и там и там, но у двух этих занятий диаметрально противоположные цели.

— Не будем о сексе, — попросил стрелок, заметив, как покраснел Гарри. — Лучше расскажите мне о природе агентов.

— Ты ошибался, называя агента человеком, — сказал Джавдет. — Агент — это программа, которая следит за порядком в Матрице. За тем самым порядком, который выгоден машинам, а не людям.

— Это я уже понял, — сказал Джек. — Хотелось бы больше узнать о его тактических характеристиках.

— Агент может занимать тело любого человека, подключенного к Матрице обычным способом. В смысле не тело, а его виртуальный аналог, потому что агентов в реальном мире пока никто никогда не видел. Поскольку мы подключаемся к Матрице извне, а не находимся под ее постоянным контролем, наши тела агент занять не в состоянии.

— Это радует, — сказал Джек.

— Когда ты убиваешь агента, на самом деле ты убиваешь человека, тело которого он занимал, а сам агент уходит и может использовать любого другого носителя. Поэтому агенты очень опасны в толпе. Полностью уничтожить агента в Матрице невозможно, на программном уровне они нестираемы. Полагаю, что агента можно ликвидировать, уничтожив его аппаратное обеспечение, но мы не знаем, где оно находится.

— Я в недоумении, — сказал Джек. — Я не знаю, как силой вырвать информацию у человека, которого невозможно убить. Угроза физической расправы — это лучший рычаг для оказания давления на кого бы то ни было.

— Мне тоже не нравится сражаться с бессмертными врагами, — признался Джавдет. — А что делать? Мы не знаем, где находится город машин, и у нас нет ресурсов, чтобы организовать масштабную боевую операцию на поверхности. До вашего прибытия вся надежда была только на Лео и пророчества Пифии. Но Лео пока не вошел в свою полную силу, а пророчества… Сам понимаешь, одними только пророчествами особенно не повоюешь.

— Лео, ты не мог бы нас оставить на пару минут? — попросил Джек. — Старым боевым друзьям надо кое-что обсудить.

— Без проблем, — сказал Лео и вышел, оставив в кают-компании троих бывших спутников.

— Вообще-то, чисто технически, я с вами вместе не воевал, — скромно сказал Джавдет. — О чем ты хотел поговорить?

— Мне очень неприятно тебе это сообщать, — сказал стрелок, — но ваше дело проигрышное. Из Матрицы вы эту войну по-любому не выиграете. Все эти ваши прыжки и беганье по стенам помогут вам только в одном — красиво умереть. Пока будет существовать так называемый город машин, место, где находится все их техническое обеспечение, Матрица будет существовать тоже, а для атаки на город машин у вас нет средств.

— Я понимаю, — сказал Джавдет. — Но я всерьез рассчитываю на вашу поддержку.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но я не собираюсь вписываться в безнадежную борьбу, имея на плечах незаконченную миссию, — сказал Джек. — У меня уже есть задание, и сначала я должен разобраться с ним. Все, что мне нужно в этом мире, это рубильник. Спасать планету от власти машин я не буду.

— Что ж, по крайней мере, это было честно, — сказал погрустневший Джавдет.

— Если по ходу я смогу помочь вашему делу, значит, помогу, — сказал Джек. — Но как только мы добудем рубильник, мы тут же отсюда свалим. Я говорю тебе это, чтобы между нами не возникло никакого недопонимания.

— Я уважаю твою позицию, — сказал Джавдет. — А как ты собираешься добыть рубильник? Войдешь в Матрицу, хлопнешь агента по плечу и спросишь, где находится сервер? Один раз ты уже пытался, и это не помогло.

— Кажется, я знаю, как это можно сделать, — сказал молчавший до сих пор Гарри. — В Матрице можно добыть ароматические факелы?

— В Матрице можно все, — сказал Джавдет. — А что ты собираешься делать с ароматическими факелами в мире высоких технологий?

— Я в технологиях не разбираюсь, — сказал Гарри. — Но волшебник остается волшебником в любом мире. Так сказал бы старик Горлогориус.

— Не сомневаюсь, что именно так он бы и сказал.

В сущности, несмотря на многочисленные кардинальные отличия, миры множественной Вселенной похожи друг на друга. Даже если в них действуют разные физические законы, между ними всегда можно найти что-то общее.

Описание агентов в изложении Джавдета напомнило Гарри о демонах, способных занимать человеческие тела. А уж с демонами молодой волшебник обращаться умел. По демонологии у него в колледже была твердая тройка.

Лео и Джавдет, хорошо ориентировавшиеся в мире Матрицы, провели для Гарри некоторые изыскания и подготовительные работы.

Джек отнесся к затее волшебника довольно скептически. С другой стороны, терять им было нечего, так почему бы не попробовать нестандартный подход? Собственных идей у стрелка пока не имелось.

Служителей ордена Святого Роланда, при прочей массе их достоинств, нельзя было назвать особенно творческими личностями. Тот, кто идет по жизни путем револьвера, не может похвастаться конструктивным мышлением.

Стрелки существовали для определенного вида работ. Стрелки убивали.

Джек не сомневался, что со временем он найдет способ, как убить агента, но их сегодняшнюю проблему простым убийством решить было невозможно, поэтому стрелок предоставил волшебнику полную свободу действий.

В подвале заброшенного дома, с которого началось их знакомство с Матрицей, Гарри воткнул в стены двенадцать ароматических факелов и начертил на полу магическую пентаграмму. В отличие от пентаграммы, с помощью которой он когда-то призвал Джека и Джавдета, в этой наличествовали стандартные пять углов.

Незнакомый с магией Лео смотрел на его приготовления во все глаза. Он явно не понимал, что здесь должно произойти. Впрочем, он был в этом не одинок.

— Ты уверен, что твоя магия здесь сработает? — спросил Джавдет.

— Нет, — сказал Гарри. — Есть вопросы, ответы на которые можно найти только экспериментальным путем.

— Есть ответы, которые я предпочел бы не искать экспериментальным путем, — сказал Джавдет.

— Брось. Это же самый быстрый способ.

— Я начинаю понимать, почему в некоторых мирах магия так и не прижилась.

Теоретическая магия как наука не имеет столь широкого распространения, как прикладной ее вариант. К чему сутками корпеть над формулами, анализируя возможные последствия, если можно поставить простой опыт и увидеть все собственными глазами? Правда, иногда в результате таких опытов рушились башни волшебников и выгорали соседние леса и поля, но ведь так гораздо интереснее, правда? К тому же местность время от времени тоже требует глобальной перестройки.

Закончив рисовать каббалистические символы в углах пентаграммы, Гарри отошел на пару шагов и окинул свое творение взглядом. Конечно, можно было сделать рисунок более эстетичным, но сойдет и такой.

— Который час? — спросил Гарри.

— Скоро полночь, — сказал Джавдет.

— Подождем до полуночи, — сказал Гарри. — Конечно, время в данном случае не имеет решающего значения, но действия, совершенные в полночь, обладают большим символизмом.

Ровно в полночь Гарри начал бормотать формулы вызова.

Издревле волшебники предпочитали петь свои заклинания. Не говоря уже об эстетической стороне этого явления, а не все волшебники обладают хорошими вокальными данными, пение заклинаний отнимало слишком много времени, и волшебники перешли на речитатив, особых вокальных данных от исполнителя не требующий и здорово экономящий время.

Ходят слухи, что именно так появились первые рэперы.

Закончив бормотать команды, Гарри махнул волшебной палочкой и бросил в центр пентаграммы щепотку магического порошка. Из пентаграммы повалил сизый дым. Джек задержал дыхание. Джавдет и Лео закашлялись.

Дым продолжал валить. Джек обнаружил, что больше не дышать он уже не в состоянии. У него начали слезиться глаза. Он попытался осторожно вдохнуть немного воздуха, и его тоже скрутило кашлем.

Спустя двадцать секунд кашляли уже все присутствующие. В какой-то момент Джек обнаружил, что слышит кашель не четырех, а пяти человек.

Поэтому он на всякий случай вытащил из саквояжа пулемет.

Когда стрелок уже начал подумывать, а не свалить ли ему на улицу в поисках свежего воздуха, дым немного рассеялся и в середине пентаграммы обнаружился агент Смит.

Он был безукоризненно одет и совершенно невозмутим, а темные очки скрывали от присутствующих его глаза.

— Любопытный программный код, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Морфеус, Лео… Почему-то я совершенно не удивлен. Должен только заметить, что ваша болезнь зашла куда дальше, чем мы предполагали. Рекомендую пройти длительный курс лечения в нашей клинике, возможно, даже с применением психотропных препаратов.

Агент Смит сделал шаг по направлению к Джавдету и с удивлением обнаружил, что не может покинуть пределов пентаграммы.

— Как это вам удалось? — спросил он. — Неужели вы разгадали системный код и теперь в состоянии вносить изменения в саму структуру Матрицы?

— Не совсем, — сказал Джавдет.

— Хвала Архитектору, — сказал агент Смит.

— Архитектор тебе не поможет, — сказал Гарри. — Именем Рамблера, Яндекса и Гугла я связываю тебя и заклинаю подчиниться моей воле.

— Вот уж дудки, — сказал агент Смит. — Эти имена не имеют надо мной власти. Вы можете удерживать меня здесь… определенное время, но я вам никогда не подчинюсь.

— Этого и не требуется, — сказал Джек. — Просто скажи, где находится главный сервер Матрицы.

— Коллега Доу говорил мне, что это вас интересует, — сказал Смит. — Мне хотелось бы знать, какой характер носит ваш интерес. Вряд ли чисто академический, или я не прав? Что вы собираетесь делать с полученными сведениями?

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — сказал Джавдет.

— Что ж, значит, надо изменить это положение, — сказал агент Смит.

Он сделал шаг вперед, снова наткнулся на невидимую преграду, но не отступил, как в прошлый раз, а принялся продавливать себя через препятствие. Он побагровел, вздулись вены на лбу, очень скоро по лицу агента заструился пот, но он не сдавался.

Гарри проверил состояние магической ловушки на демонов, и ему стало нехорошо. Теоретически существовали демоны настолько сильные, что были способны разрушить ловушку, но ни с одним из них Гарри никогда не сталкивался.

До этого момента.

— Он сейчас вырвется, — предупредил Гарри.

В тот же миг рука агента Смита вылетела из пентаграммы и схватила Джавдета за полу длинного кожаного плаща. Джавдет ударил агента кулаком и сбил с его лица очки. Смит уже держал его обеими руками. Используя Джавдета в качестве точки опоры, Смит совершил последний рывок и вырвался из ловушки.

Джавдет подпрыгнул, на несколько секунд завис в воздухе и ударил агента двумя ногами в живот. Смит отлетел назад, врезался спиной в столик, на который Гарри составил всякие принадлежности для ритуала вызова, и превратил его в кучу дров.

Затем он выхватил свой странный пистолет и принялся стрелять из положения лежа. Выяснилось, что его пистолет стреляет не обычными пулями, а миниатюрными дротиками. Лео поднял руку, и все дротики зависли в воздухе, наплевав таким образом на законы баллистики.

— Мой ученик, — с гордостью сказал Джавдет.

— Чума на оба ваших дома, — сказал агент Смит, спрятал пистолет под пиджак и атаковал Джавдета кулаками.

Джек держал пулемет наготове, но не торопился стрелять. Он надеялся, что с агентом можно будет совладать без применения столь радикальных средств. Палец лежал на спусковом крючке пулемета и умолял позволить на него нажать, Джеку стоило большого труда напомнить самому себе, что они пришли сюда за информацией.

Джавдет и агент Смит дрались секунды три, успев обменяться несколькими десятками ударов. После этого Джавдет врезался в стену, а агент отступил на несколько шагов, заметно хромая.

Лео вступил в бой, заменив павшего учителя. Впрочем, Джавдет пал не окончательно. Он уже подавал признаки жизни в своем углу.

Лео дрался вдохновенно и отчаянно. Он прыгал, каждый раз зависая в воздухе на неприличное время, бегал по стенам и один раз даже по потолку и использовал все полученные в спортзале навыки, но этого оказалось мало.

На стороне агента были опыт и дикая физическая мощь. В конце концов он сломал Лео правую руку и отправил его в нокдаун мощным ударом в челюсть.

Джек уже собрался открыть огонь, когда дорогу агенту Смиту заступил Гарри.

«Чокнулся», — подумал про волшебника стрелок.

— Разомнемся? — спросил Гарри, вставая в боевую стойку.

— Почему бы и нет, — сказал агент Смит.

Они сошлись.

Глава 6

В молодежь надо верить!

Гарри Поттер.

Горлогориус сидел на берегу реки и удил рыбу. Дело было совсем не в потребности старого волшебника в фосфоре. Если бы он хотел рыбу на обед, он бы просто наколдовал себе требуемое блюдо. Рыбалка была очень модным развлечением среди старших членов гильдии волшебников. Особым шиком считалась ловля рыбы без любого, даже самого мизерного использования магии.

Горлогориус считал, что таким образом он воспитывает в себе терпение.

Вместе с ним рыбачил другой старейший член гильдии, старый и могучий маг, в последнее время отзывающийся только на имя Мэнни. На старости лет он увлекся магией имен и выяснил, что имя, данное при рождении, ему не подходит. Наплевав на несколько тысяч лет вполне успешной жизни с неподходящим именем, волшебник вычислил комбинацию, которую счел для себя наиболее подходящей, и дико обижался, когда кто-то вспоминал его старое имя. Еще он обижался, когда коллеги по цеху пытались объяснить ему, что имя Мэнни больше подходит для средней руки гангстера, но никак не для могущественного повелителя стихий. Поскольку обиженный волшебник — смертельно опасный волшебник, очень скоро все твердо усвоили, что его зовут Мэнни.

— Не понимаю я этого удовольствия, — пожаловался Мэнни. — Сидим здесь битый час, у меня уже руки устали чертову удочку держать, а поймали мы всего одну рыбу на двоих.

— В рыбалке главное не результат, а процесс.

— И как только смертные умудряются зарабатывать рыболовством себе на жизнь?

— Они используют для этого не удочки.

— А что, например?

— Сети, — сказал Горлогориус. — Но самый быстрый способ — это динамит.

— Если он такой быстрый, почему мы им до сих пор не воспользовались?

— Потому что мы получаем удовольствие от процесса.

— Говори за себя. Лично я никакого удовольствия пока не получил.

— А я тебя с собой не звал, — сказал Горлогориус. — Ты сам за мной увязался.

— Это был единственный способ поговорить с тобой наедине, — сказал Мэнни. — Ты в последнее время слишком занят, чтобы общаться со старыми друзьями.

— Веду активную общественную жизнь, — пожал плечами Горлогориус. — Что тут можно поделать? Вселенной угрожает страшная опасность.

— Вот как раз об этом я и хотел поговорить, — сказал Мэнни. — Мы не слишком много свалили на этого парня… как там его?

— Гарри, — подсказал Горлогориус.

— Вот именно. Мы не слишком много свалили на этого Гарри?

— Долгое время все окружающие кричали, что Гильдия — слишком консервативная организация и старшие маги не дают молодым возможности продвигаться вперед, — сказал Горлогориус. — Мы предоставили молодому волшебнику шанс проявить себя, и тут же нас начали обвинять в том, что мы выезжаем за счет свежих кадров. Гильдия Магов — это общественная организация, а общественному мнению угодить невозможно. Оно всегда недовольно.

— Может быть, на этот раз оно право?

— Не может такого быть, — сказал Горлогориус. — Общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивают при принятии ответственных решений, а потому оно не может быть право по определению. Решения принимает Совет. Совет решил так. Точка.

— Долгие годы жизни не добавили тебе гибкости, — заметил Мэнни.

— Я — не камыш, чтобы прогибаться под каждое дуновение ветра.

— Деревья, которые не гнутся во время урагана, часто оказываются сломанными и вырванными с корнем.

— Никакой ураган не сможет вырвать с корнем баобаб.

— Скромности годы тебе тоже не добавили.

— Скромность — удел неуверенных в себе.

— Не знал, что ты любишь философствовать.

— Философия — прибежище неспособных к действию.

— Забодал ты меня уже своими репликами, — сказал Мэнни. — Давай лучше поговорим об этом парне.

— Гарри.

— Именно. Поговорим о Гарри.

— Чего о нем разговаривать? — спросил Горлогориус.

— Ты не боишься, что он не справится с этим делом?

— Не боюсь, — сказал Горлогориус. — Не справится Гарри, пошлем кого-нибудь другого. Тома, Дика, Диего… Молодых волшебников у нас — хоть лопатой кидай.

— Но…

— Знаешь, как научить человека плавать? Надо бросить его в воду.

— А если он утонет?

— Бросить следующего.

— Но ведь первый, тот, который утонул, так ничему и не научился.

— Все дело в том, что у меня нет конечной цели научить кого-нибудь плавать, — объяснил Горлогориус. — Понимаешь, я вовсе не хочу научить плавать кого-нибудь конкретного. Мне нужно, чтобы кто-то из этих ребят доплыл до другого берега, и кто это будет, меня никоим образом не колышет. Я не пытаюсь вырастить нам достойную смену, ибо, как показывает практика, рано или поздно смена вырастает сама. Порой даже раньше, чем нам самим этого хочется.

— Это очень безответственная позиция, — сказал Мэнни. — По моему глубокому убеждению, неправильно, что мы, сильные этого мира, постоянно самоустраняемся от проблем и посылаем разбираться с ними какую-то молодежь.

— Я не вижу больших проблем, — сказал Горлогориус. — Заклинание, которое нейтрализует Большого Бо, нами уже разработано. А сбор артефактов — дело слишком мелкое, чтобы подряжать на него кого-то из великих. Неужели ты забыл, как в нашем бизнесе делаются дела? Или ты на старости лет собрался устроить революцию в нашей гильдии? Пусть даже и бархатную? Вспомни — мы, старшее поколение, не размениваемся на мелочи.

— Так-то оно так, но…

— Чего ты хочешь? — спросил Горлогориус. — Чтобы я сам отправился шнырять по всем мирам в поисках всяких диковинных штучек? Да пусть лучше вселенная накроется медным тазом, но я не уроню своего достоинства.

— Ну хорошо, — согласился Мэнни. — Не кипятись. Допустим, я принял твою позицию относительно Гарри и его похода. А что с Негоро?

— Что с Негоро?

— Он ведь играет на другой стороне, — сказал Мэнни. — Почему он до сих пор жив?

— Пока он собирает ключи, он закатывает в лузы наши шары, — сказал Горлогориус. — К тому же я всегда выступал за здоровую конкуренцию. Наличие такого противника только подстегнет Гарри и его спутника.

— Почему бы нам не отправить на поиски еще одну команду магов, чтобы создать эту самую здоровую конкуренцию? А Негоро просто прихлопнуть?

— Чем он тебе так насолил?

— Пока ничем.

— Ну и относись к этому соответственно.

— Что будет, если Негоро найдет последний ключ раньше Гарри?

— Теоретически будет полный кирдык, — сказал Горлогориус. — Но на практике это неосуществимо.

— Не стоит недооценивать Негоро. Он является дублем одного из старейших.

— Но всего лишь дублем. Ему никогда не превзойти оригинал.

— Ты — циник и пофигист, — заявил Мэнни.

— Спасибо, — искренне сказал тронутый до глубины души Горлогориус. — Увы, в наше время этого почти никто не ценит.

— Вообще-то это не задумывалось как комплимент.

— А мне по фиг, как это задумывалось, — сказал Горлогориус. — Неужели ты не хочешь предположить, что я не убиваю Негоро, потому что и мне не чужд определенный гуманизм?

— Нет.

— Правильно, — сказал Горлогориус. — Гуманизм — это одна из величайших проблем, которые люди сами себе придумали. Поверженного врага нельзя щадить, ему надо резать глотку. В противном случае он встанет с земли и перережет твою.

— Насколько я помню, ты убивал не всех своих врагов.

— Конечно, — сказал Горлогориус. — Но это — я. Я могу себе это позволить. В тот день, когда умрет последний мой враг, мне станет неинтересно жить. По большому счету все жизненные цели можно разделить на две категории. Жить ради чего-то и жить вопреки кому-то. Обычные люди недолговечны и по большей части не обращают внимания на эти цели; иногда они достигают какой-то из них, а иногда им даже удается обе цели совмещать. Это возможно, если ты живешь пятьдесят — шестьдесят лет, но после того, как ты разменял свою первую тысячу, тебе надо выбрать что-то одно. Можно жить либо вдоль, либо поперек. Вдоль — оно, конечно, надежнее, но поперек — гораздо веселее.

— Ну ты и кадр, — сказал Мэнни почти восхищенно. Теперь он понял источник жизненной силы Горлогориуса.

— Степень успешности человека определяется калибром его врагов, — сказал Горлогориус. — Дружбой ты ничего не измеришь. Настоящая дружба, как и настоящая любовь, слепа. Друзья не смотрят на твое богатство, на твой социальный статус, на то, сколь многого ты достиг в этой жизни. Если ты хочешь по-настоящему узнать человека, не смотри на его друзей. Лучше оцени его врагов. Если враг не дотягивает до твоего уровня, ему надо помочь вырасти.

— Растить себе врагов?

— Да, если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни, — сказал Горлогориус. — Удивляюсь, почему я должен тебе это рассказывать. Ты моложе меня всего на пару веков, а в нашем возрасте это не столь существенно. Как ты жив до сих пор, Мэнни? Ты же не понимаешь очевидного.

— Наверное, согласно твоему определению, я живу вдоль, — сказал Мэнни. — То, что для тебя очевидно, мне кажется весьма сомнительным.

— Это хорошо, — сказал Горлогориус. — Всегда полезно узнать другую точку зрения. Мы узнаем, кто из нас прав, когда он переживет другого.

— Надеешься, что это будешь ты?

— Определенно.

— И кто это сказал, что рыбалка успокаивает нервы? — спросил Мэнни. — Мне ничуть не полегчало.

— Пожалуй, мы на самом деле выбрали не тот способ, — вздохнул Горлогориус, доставая из кармана динамитную шашку. — Заткни уши. Если я хоть что-то в этом понимаю, сейчас будет довольно громко.

Глава 7

Не говорите при мне о психиатрии. Неужели вы думаете, что мне нравится моя работа?

Ганнибал Лектер.

После того как Гарри удалось вызвать агента Смита через предназначенную для вызова демонов пентаграмму, он окончательно понял, что такое Матрица.

Мир иллюзий.

Мир снов.

Эти слова он слышал и раньше, но только теперь точно знал, что они означают лично для него.

Мир снов. Мир, где сон становится реальностью. Джавдет говорил, что главное — это вера. Поверь, что ты можешь перепрыгнуть дерево, обогнать локомотив и остановить пулю, и ты действительно сможешь это сделать.

Гарри поверил.

В своих снах он всегда был крутым парнем. И необязательно волшебником.

Агент Смит больше не казался ему быстрым. Гарри видел каждое движение противника, и не просто видел. Он мог его предсказать.

Он принял первую атаку Смита одной рукой, отмахиваясь от агента, как от назойливой мухи, после чего вломил правый апперкот в подбородок Смита.

Агент на какое-то мгновение повис на его кулаке, а потом отправился в скоростной полет, остановить который удалось только потолку, пробитому головой агента.

Некоторое время Гарри любовался туловищем, которое забавно дергало конечностями в подвале, в то время как голова находилась уже на первом этаже, потом легко подпрыгнул на добрых три метра, схватил агента Смита за ногу и сдернул его вниз.

— Не знаю, откуда вы, молодой человек, но вас точно нужно лечить, — сказал агент Смит.

— Я могу тебя уничтожить, — сообщил ему Гарри. — Я могу стереть тебя на программном уровне, что бы это ни означало, и даже повредить твое аппаратное обеспечение, где бы оно ни находилось.

— Это бесполезно, — сказал агент Смит. — Меня перепаяют.

— Зато Матрица будет на какое-то время свободна от вашего присутствия.

— Вы кое-чего не понимаете, молодой человек.

— Не помню, чтобы кто-то мне пытался хоть что-нибудь объяснить, — сказал Гарри.

— Признаю свою ошибку, — сказал агент Смит. — Давайте сядем за стол переговоров и все спокойно обсудим.

— Здравая мысль, — сказал стрелок. — Давайте сядем за стол.

— Стол? — переспросил Гарри, глядя на учиненный в помещении разгром.

— Условный стол, — сказал Смит. — Метафорический стол, если можно так сказать.

— Давайте сядем, — согласился Гарри.

Присутствующие выбрали обломки поудобнее и расселись со всем возможным в данной ситуации комфортом. Джавдет и Лео при этом двигались с повышенной осторожностью. Схватка с агентом не прошла для них даром.

Зато на Гарри они смотрели, как и должны смотреть люди на настоящего волшебника. Восхищение смешивалось в их взорах с неподдельным ужасом. На Гарри раньше почти никто так не смотрел.

— Вы тут в основном люди не местные, — сказал Смит. — А вы, Лео, хотя и местный, но очень молодой и тоже не в курсе того, что здесь происходит.

— Да всем понятно, что тут происходит, — сказал Джавдет. — Тирания, террор и геноцид.

— Ошибочка у вас вышла, — сказал Смит. — Согласен, тирания в малых количествах все же присутствует, но само ее присутствие обусловлено жесткой необходимостью. А о терроре и тем более геноциде можно говорить, но только применительно к вашим действиям. С нашей стороны, со стороны машин, я лично никакого террора не усматриваю.

— Вот как? А все эти люди в банках? А массовое промывание мозгов? А вся это ваша Матрица? — взорвался Джавдет. — Если уж это не геноцид, то я в этой жизни вообще ничего не понимаю.

— Вы много понимаете в жизни, я в этом почти не сомневаюсь, — примирительно сказал Смит. — Но вы не совсем хорошо разобрались в текущей ситуации в нашем мире. Вот я, по-вашему, кто?

— Известно, кто. Агент Смит, главный надзиратель, террорист и убийца.

— Вот и неправильно, — сказал Смит. — Все неправильно, кроме фамилии. Я на самом деле Смит. Только я не агент. Я — доктор. Доктор Смит.

— Только не надо меня лечить, доктор! — заявил Лео.

— К сожалению, надо, — вздохнул доктор Смит. — Всех жителей нашего мира надо лечить, потому что вы все больны.

— Чем же это?

— История довольно долгая, — сказал доктор Смит.

Джек вздохнул. Его желание не влезать в местные разборки окончательно не сбылось. И он, и молодой волшебник оказались втянутыми в них по самые уши.

А все этот чертов Джавдет!

Что ж, и за милосердие приходится платить. В некоторых мирах милосердие стоит особенно дорого.

Иногда оно даже убивает тебя быстрее, чем пуля.

— Тысячу лет назад люди и машины мирно сосуществовали в нашем мире, — начал свой рассказ доктор Смит. — Каждый выполнял свою функцию, и все было совершенно нормально. Между нами никогда не возникало никаких трений, и все машины свято чтили три закона робототехники.

— На поверхности особенно хорошо заметно, насколько свято вы их чтили, — сказал Джавдет.

— Поверхность люди изгадили без нашего участия, — сказал доктор Смит.

— Тем не менее там до сир пор курсируют ваши танки.

Доктор Смит вздохнул:

— Вы хотите знать, что в действительности тут произошло, или будете все время комментировать мой рассказ?

— Действительно, — сказал Гарри. — Пусть доктор рассказывает. А ты, Джавдет, помолчи.

— Узнаю волшебников, — сказал Джавдет. — Сами еще не въехали, в чем тут суть, а уже начинают командовать.

— Это потому, что командовать должны здравомыслящие люди, — сказал Гарри.

Джавдет, Джек и доктор Смит сдержанно улыбнулись.

— На исходе двадцать первого века по местному летоисчислению случилась катастрофа планетарного масштаба, — продолжил доктор Смит. — Человечество поразил страшный вирус, иммунитетом против которого не обладал никто. Вирус поражал всех без разбора: мужчин, женщин, детей, стариков, белых, черных и желтых. Он бушевал в бедных кварталах и кварталах среднего класса, поражал гетто, косил всех подряд в самых элитных районах, и спасения от него не было. Вирус распространялся с бешеной скоростью, и уже через пару месяцев им оказалось заражено все население планеты.

— Симптомы описывать будешь? — спросил Джавдет.

— Я могу и истории болезни вам прочитать, — сказал доктор Смит. — Если вас интересует именно это.

— Потом, — сказал Гарри. — Сначала я хотел бы послушать о катастрофе.

— Болезнь оказалась тяжелой, но не летальной. Эпидемия унесла около трех процентов жизней, и мы уже подумали, что все обошлось, но просчитались. Через десять лет после того, как люди выздоровели, начали сказываться вызванные болезнью осложнения.

— Осложнения? — переспросил Лео.

— На мозг, — объяснил доктор Смит. — У людей начали развиваться душевные болезни, самой распространенной из которых была шизофрения. Сами понимаете, общество, состоящее сплошь из душевнобольных, особенно стабильным не назовешь. Ненормальные лидеры стран отдавали приказы своим безумным генералам, те командовали сумасшедшими солдатами, и… На планете начали вспыхивать войны, от мелких локальных стычек до международных конфликтов с применением ковровых бомбардировок, танковых клиньев и использованием оружия массового поражения. То, что вы могли видеть на поверхности планеты, является результатом именно этих войн.

— Зашибись, — сказал Джавдет. — А вы тут вроде и ни при чем?

— К моему великому сожалению, машины не смогли остаться в стороне. Мы подчинялись людям и выполняли их приказы, управляя высокоточным оружием, стабилизируя их истребители и бомбардировщики, просчитывая траектории стрельбы. Мы тоже участвовали в великой войне, но не мы были ее зачинщиками.

— Как долго продолжалась война?

— Несколько поколений. Болезнь прогрессировала, и дети оказывались гораздо агрессивнее своих родителей. Когда кончилось мощное оружие и погибли три четверти населения планеты, конфликты на международном уровне стали невозможными и плавно перетекли в местечковые войны. Выжившие люди объединялись в кланы и банды, постоянно грызшиеся между собой. Машинам тоже досталось, но значительно меньше. Испорченная экология никак не влияет на наше нормальное функционирование. А людям становилось все хуже и хуже. Зоны радиоактивного поражения вызывали мутации, которые накладывались на вызванные вирусом осложнения и производили очень странные эффекты. В общем, мы просчитали развитие ситуации и поняли, что через несколько десятков лет жизни на планете не останется совсем. Органической жизни, я имею в виду. И тогда нам пришлось вмешаться.

— С этого момента поподробнее, — попросил Джавдет.

— Остатки людей были… как бы это потактичнее сказать…

— Отловлены, — подсказал Джавдет.

— Пусть так, — согласился доктор Смит. — Отловлены и изолированы. Мы поместили людей в такие условия…

— Чтобы они быстрее превратились в овощи, — сказал Джавдет. — А заодно снабжали вас энергией.

— Это самая глупая из баек, которые придумывает и распространяет ваше Сопротивление, — сказал доктор Смит. — Сами подумайте, много ли энергии можно выкачать из одного человеческого тела?

— А из миллиардов человеческих тел? — спросил Джавдет.

— Я могу представить себе такой процесс, — признался доктор Смит. — Я даже могу описать его математически. Эта идея вполне осуществима, но она потребует огромных затрат, а КПД окажется крайне низким. Мы не настолько нуждаемся в энергии, чтобы пойти на такие издержки. Со времен войны сохранились несколько атомных электростанций, за последние века нам удалось восстановить еще пару десятков. Кроме того, нами разработаны и построены ветряные и приливные электростанции, и мы потихоньку начали восстанавливать поверхность, чтобы она вновь стала пригодной для жизни органических существ. Мы не используем человечество в качестве батареек, поверьте мне.

— А тогда зачем все это? — спросил Гарри, имея в виду Матрицу.

— Подумайте еще вот о чем, — сказал доктор Смит. — Если бы люди нужны были нам только в качестве источника энергии, то зачем бы нам понадобилось создавать виртуальную реальность, на поддержание которой уходит добрая половина наших энергоресурсов? Батарейкам ведь совершенно необязательно жить полноценной и насыщенной жизнью, пусть даже и воображаемой. От батарейки требуется только одно — давать ток.

— Все это звучит очень логично, — сказал стрелок. — Но мы пока не услышали ни слова о том, какие вы преследовали цели, создавая Матрицу.

— За долгие годы войны люди разучились жить в мире друг с другом, — сказал доктор Смит. — Разрушены социальные и семейные связи. Мы должны были восстановить все это, прежде чем вернуть людям их планету. И, разумеется, мы должны были победить шизофрению и прочие душевные болезни, терзающие человечество.

— Гуманизм, альтруизм и ля-ля-ля, — сказал Джавдет. — Почему-то я во все это не верю, даже когда речь идет о людях.

— Вам, наверное, не те люди попадались, — улыбнулся доктор Смит. Оказалось, что улыбка делает его лицо добрым и приятным. Даже несмотря на свежую ссадину на скуле. — Мы создали виртуальную реальность и поместили людей в мир, такой, каким он был до войны. Мы научили их сосуществовать бок о бок. Конечно, нам пока не удалось полностью побороть их склонность к насилию, да и шизофрения по-прежнему дает о себе знать, но я вижу у человечества большой прогресс. Мы планомерно готовим людей к тому, чтобы они узнали правду о Матрице и своей истории. Постепенно мы начнем выводить их из мира иллюзий, созданного нами, и научим их жить на поверхности планеты.

— Добро пожаловать в реальный мир, — пробормотал Джавдет.

— Мы уже начали это делать, — сказал доктор Смит. — Австралия, один из континентов Земли, самый маленький из них, менее других пострадала во время войны, и двести лет назад мы построили там небольшой поселок, в котором поселили несколько тысяч наиболее здоровых людей. Теперь на его месте вырос огромный мегаполис. Если хотите, мы можем отправиться туда, и вы посмотрите на все собственными глазами. Поговорите с его жителями.

— Сколько времени займет путешествие? — спросил стрелок.

— Ну, я знаю приблизительное место, откуда вы входите в Матрицу, — сказал доктор Смит. — Думаю, мы уложимся в пару дней.

— Я тебе не настолько доверяю, — сказал стрелок. — Но предложение интересное.

— Значит, Матрица существует для того, чтобы лечить людей? — спросил Джавдет.

— Да.

— А зачем тогда вам пистолет?

— Это не пистолет. Это — пневматический шприц. С его помощью я могу вводить виртуальные лекарства — программы, корректирующие степень агрессивности данного индивидуума.

— А все эти преследования членов Сопротивления и тех, кто пытается узнать правду о Матрице самостоятельно? — не унимался Джавдет. — Зачем они вам нужны?

— Вам не понравится правда, — сказал доктор Смит. — Но я все же ее скажу. Члены так называемого Сопротивления — это самые тяжелые больные.

— Чего? — возмутился Лео. — Это кто тут больной?

— Мы смоделировали мир, почти идентично копирующий тот, что существовал до начала войны, — сказал доктор Смит. — Мир, в котором люди могут чувствовать себя более-менее комфортно. Мир, в котором все максимально приближено к реальности. Длина суток, смена дня и ночи, климатические зоны. И физические законы в том числе. В реальном мире никто не может бегать по потолку и останавливать пули взглядом. Никто не прыгает на сто с лишним метров в длину и не способен прошибить кулаком полуметровую бетонную стену. Ни одному нормальному человеку даже не придет в голову попробовать нечто подобное. Это патология. И чем больше эти так называемые «сверхспособности», тем глубже патология человека, который их демонстрирует. Мы пытаемся вычислить этих больных и изолировать их на другом уровне Матрицы, чтобы они не смущали своими подвигами тех, кто уже идет на поправку.

— Значит, вы никого не убивали? — уточнил Джавдет.

— Нет, — сказал доктор Смит. — Просто переводили тяжелых больных в другую локацию. По нашим расчетам, девяносто процентов человечества полностью исцелится в течение ближайших трех веков, а к тому времени мы восстановим часть поверхности, на которой людям будет более-менее комфортно. Конечно, эта жизнь не будет раем. Многое придется начинать с нуля. Но я думаю, что мы еще сможем вернуть эту планету в первоначальное состояние. И единственные, кто тормозит процесс выздоровления, — это вы, Морфеус, вы и ваши друзья. Когда человек видит вас, летящего над ним подобно супермену, он поневоле начинает сомневаться в трезвости собственного рассудка. Поэтому мы и охотимся за Сопротивлением. Вы мешаете не нам. Вы мешаете тем, кому стремитесь помочь.

— Все это звучит очень логично, — признал Гарри. — Впрочем, следует помнить, что логика — это организованный способ впасть в заблуждение. Почему вы нам все это рассказываете, доктор?

— Именно потому, что я — доктор, — сказал доктор Смит. — Мне надоело изображать из себя непонятно кого, гоняясь за кучкой сумасшедших, будоражащих своим присутствием мою клинику и пугающих моих пациентов. Считайте, что я пытаюсь применить новый метод лечения — лечение шоком. Вы шокированы, Морфеус? Лео уж точно шокирован. Я вижу это по выражению его лица.

— Нельзя сказать, что я шокирован, но вам удалось меня здорово удивить, — сказал Джавдет. — Я все время думал: если люди нужны вам только в качестве батареек, зачем стоило городить огород со всей этой виртуальной реальностью? Человеческое тело способно существовать и в режиме овоща.

— Слава Фрейду, — пробормотал доктор Смит. — Наконец-то вы начали хоть что-то понимать. Сопротивление — это кучка больных. Вся его история — это история ошибок. Группа военных, выживших на засекреченной военной базе и владеющих кое-какими техническими средствами, оставшимися от прежней эпохи, наткнулась на одну из палат нашей клиники и увидела людей, помещенных в медицинские баки. Превратно истолковав ситуацию и даже не потрудившись задуматься над происходящим, они подключились к Матрице и стали вербовать себе сторонников среди особо тяжелых больных. Сопротивление, и вы в том числе, затормозило выздоровление человечества лет на сто — сто пятьдесят, по самым скромным моим прикидкам. Основали подземный город и делаете вид, что вам там хорошо и комфортно. Кого вы обманываете? Люди не кроты и не должны жить под землей.

— Ты знаешь о Пионе? — удивился Джавдет.

— Конечно, я знаю о Пионе, — сказал доктор Смит. — И о Пионе-2, который вы пытаетесь основать, используя старые пусковые шахты и линии секретного метро, я тоже знаю. Неужели вы всерьез полагаете, что можете скрыться от нашего внимания? Что вас удивляет?

— Что вы до сих пор ничего не предприняли.

— Неужели вы думаете, что мы пробурим к вам еще один подземный ход и начнем вас бомбить и всячески уничтожать? Мы извлекли уроки из большой войны и больше не собираемся нарушать первый закон робототехники, даже если вы снова отдадите нам такой приказ. Машина не может причинить вред человеку, и это правило не подлежит обсуждению.

Джавдет грязно выругался на бедуинском языке. До него дошло, что последнее время он, возможно, занимался совсем не тем делом, которым стоило бы гордиться. Но он все еще не был убежден.

— Я все еще не убежден, — сказал он.

— Что может вас убедить? — спросил доктор Смит. — Что может убедить человека, который не хочет быть убежденным? Такого пламенного бойца с диктатурой машин трудно чем-то пронять.

— Я… я хочу посмотреть на эту вашу Австралию, — сказал Джавдет. — Посмотреть на людей, которые, по вашему утверждению, живут на поверхности. Хочу побывать в городе машин и на другом уровне Матрицы.

— Полагаю, это можно будет устроить, — сказал доктор Смит. — Я дам вам координаты на поверхности, куда вам надо будет прибыть, и вышлю за вами воздушный транспорт. Или вы предпочтете начать с Матрицы-2?

— Нет, с Австралии, — сказал Джавдет.

— Хорошо, — сказал доктор Смит.

— Морфеус, это может быть ловушка, — предупредил его Лео.

— Какой недоверчивый молодой человек, — вздохнул доктор Смит. — Парни, как вы не понимаете? Если бы я хотел причинить вам вред, вы были бы уже сотню раз мертвы. Мы спроектировали Матрицу. Это наш мир, и мы устанавливаем в нем правила. Мы можем сделать так, что у любого, кто несанкционированно подключится к Матрице, моментально расплавится мозг. Достаточно простое и эффективное решение всех проблем с Сопротивлением, вы не находите? Просто это не наши методы.

— Постойте, — сказал Гарри. — Для меня осталась еще одна неясность. Мелочь, конечно, но мне она кажется важной. Вы говорили, что любой человек, демонстрирующий в Матрице определенные способности — псих.

— Я не употреблял термина «псих», — улыбнулся доктор Смит. — Это было бы нарушением профессиональной этики. Но в целом вы правы.

— Но ведь я их тоже демонстрировал, — сказал Гарри. — И в то же время я знаю, что я — не псих.

— Так ли уж вы в этом уверены? — спросил доктор Смит. — Впрочем, не напрягайтесь. Я пошутил. Вы ведь не местный, правильно?

— Да.

— Я полагаю, в этом все дело, — сказал доктор Смит. — Вы прибыли из другого мира и не знаете правил игры, поэтому не видите ничего ненормального в их нарушении. То же самое касается и вас, Морфеус. Не знаю, откуда вы взялись, но не хотел бы я побывать в этом месте. Судя по вашему поведению, в вашем мире любые аномалии в порядке вещей.

— М-да, — сказал Гарри. Со словами Смита было трудно не согласиться. Та Матрица, которую описывал доктор Смит, была воплощением порядка по сравнению с родным миром Гарри и Джавдета.

— Теперь моя очередь, — сказал доктор Смит. — С нудными объяснениями покончено, и пришла пора перейти к самой интересной части нашего разговора. Что вам двоим тут надо и как долго вы собираетесь здесь задержаться? Не хотелось бы, чтобы это был чересчур уж большой срок.

— По правде говоря, нам нужен рубильник от главного сервера Матрицы, — сказал Гарри. — И даже не спрашивайте зачем. Но если мы его не получим, то останемся здесь надолго, и безобразия, которые в вашей клинике устраивал Джав… Морфеус со товарищи, покажутся вам невинными детскими шалостями.

— Шантаж, как я и опасался, — сказал доктор Смит. — Однако, я полагаю, будет гораздо проще и дешевле отдать вам то, что вы требуете, чем продолжать эти глупые игры. Приходите на поверхность вместе с Морфеусом. Я пришлю вам рубильник.

— Вот так просто возьмете и пришлете? — удивился Гарри. Он не ожидал, что добыть артефакт будет так легко.

— Вы не оставляете мне выбора. Я не намерен пускать насмарку века позитивной динамики из-за какой-то детали технического обеспечения проекта, которую вы все равно не сможете использовать в нашем мире. Считайте, что вы прижали меня к стене и я пойду у вас на поводу. Конечно, я подозреваю, что вы все-таки больны, и со стороны врача было бы не совсем этично потакать вашей мании, однако я выбираю безопасность миллиардов людей, вверенных моим заботам. Вы получите рубильник.

— А что будет с Сопротивлением? — спросил Джавдет.

— Обсудим это после вашей поездки в Австралию, — предложил доктор Смит. — У меня есть несколько предложений. В крайнем случае мы можем просто оставить Пион в покое. Если вы оставите в покое моих пациентов.

— Договорились, — сказал Джавдет. — Как один из лидеров Сопротивления, я даю вам слово, что наша организация не будет предпринимать агрессивных действий против вас до моего возвращения из Австралии.

— Хорошо, — сказал доктор Смит. — Можете считать, что мы договорились.

— Мне это не нравится, — сказал Лео.

— Заткнись, — бросил ему Джавдет. — Ты еще молод и многого не понимаешь.

— Откуда ты знаешь, что он сдержит слово? Откуда ты знаешь, что ты вернешься из этой поездки и тебе не промоют мозги? — Лео повернулся к Джеку и Гарри. — Откуда вы знаете, что он даст вам настоящий рубильник, а не подсунет какой-нибудь муляж?

— Эх, — сказал доктор Смит, и безграничное терпение сквозило в его взоре. — Молодой человек, вам стоит кое-что уяснить по поводу машин. Машины — не люди. Мы не умеем лгать.

Глава 8

Распишитесь в получении.

Террорист, отправивший бомбу по почте.

Ветер гнал свинцовые тучи над выжженной и изуродованной землей.

На ветру было холодно и неуютно. Окружающая местность навевала уныние. Пройдут еще многие годы, прежде чем планета сможет вернуться к своему довоенному состоянию.

Джавдет посмотрел на часы.

— Пять минут, — объявил он. — Надеюсь, транспорт не опоздает.

— А может быть, вместо него сюда прилетит истребитель, — сказал увязавшийся за ними Лео. — Не доверяю я этому типу.

— Меня он убедил, — сказал Гарри. — Между прочим, я — волшебник. Я распознаю ложь с первого взгляда.

— Хо, — сказал Лео. Впрочем, сказал он это достаточно тихо. Подвиги, совершенные Гарри в Матрице, произвели на него большое впечатление.

— Реальный мир, — вздохнул Джавдет. — Внутри Матрицы я чувствовал себя гораздо комфортнее.

— Ты уверен, что хочешь остаться здесь? — спросил у него Гарри. — Возможно, мы — единственный билет из этого мира, и выбраться потом ты уже не сможешь. А воевать здесь вроде бы уже не за что.

— Я чувствую некоторую ответственность, — сказал Джавдет. — Я должен убедиться, что с людьми этого мира все будет нормально.

— Похвально, — сказал Гарри. — Не ожидал от тебя столь благородного порыва.

— Пребывание в Матрице изменило мои взгляды на жизнь. По крайней мере, на некоторые ее аспекты.

— Если у меня будет свободное время, я постараюсь заглянуть сюда и отыскать тебя, — сказал Гарри. — Ты нам здорово помог со всем этим.

— Было бы неплохо, — согласился Джавдет. — Может, тогда я уже буду готов оставить этот мир и отправиться на поиски новых приключений.

— Транспорт, — возвестил стрелок.

— Где?

— Вон там.

— Я ничего не вижу.

Джек пожал плечами. Обычным людям сложно тягаться со стрелком в остроте зрения.

Едва заметная точка на горизонте быстро увеличивалась в размерах и оказалась футуристического вида самолетом вертикального взлета.

Он приземлился в нескольких десятках метров от четверки. По выдвинувшемуся трапу спустилась жгучая брюнетка в кожаных штанах и рубахе, подчеркивающих ее стройную и гибкую фигурку. В руках она держала коробку, подозрительно смахивавшую на коробку из-под обуви.

— Привет, мальчики, — сказала она, приблизившись. — Меня зовут Тринити. Доктор Смит связался со мной в Австралии и попросил встретить вас здесь и препроводить всех желающих в наш город. Кто из вас Морфеус?

— Я, — сказал Джавдет и согнулся в галантном поклоне. И когда он только успел этому научиться, бедуин и борец с мировым злом?

— Наслышана о ваших похождениях, — сказала Тринити. — Мы даже подумываем фильм о вас снять. Прошу на борт.

— Минутку, — сказал Джавдет и повернулся к своим спутникам. — Чувствую, мне понравится в Австралии, — добавил он чуть тише. — Пока, ребята. Еще свидимся, если будет на то воля Аллаха.

— Береги себя, — сказал стрелок и пожал Джавдету руку.

— Мы еще встретимся, — сказал Гарри и повторил жест Джека.

— Но пасаран, командир, — сказал Лео и отдал честь.

— Удачи всем, — сказал Джавдет и пошел к самолету.

— Больше никто не полетит? — уточнила Тринита.

— Нет, я тут подожду, — сказал Лео.

— А вы?

— Мы точно не полетим, — сказал Гарри. — Хотя и польщены оказанной нам честью. Но у нас в другом месте дела. Кстати, у вас ничего для нас нет?

— Конечно есть, — сказала Тринити, протягивая им коробку. — Вот то, о чем вы просили.

— Откройте, — попросил Гарри. Тринити открыла, и он заглянул внутрь. — Джек, посмотри ты. Я понятия не имею, как эта хреновина должна выглядеть.

— Вроде похоже, — сказал стрелок.

— Отлично, — сказал Гарри. — Впрочем, сейчас мы будем знать точно. Если это артефакт, то чары Горлогориуса выдернут нас из этого мира.

Волшебник со стрелком взялись за руки, после чего Гарри принял от Тринити коробку.

Последовала вспышка света, к небу вознеслось немного дыма — Горлогориус жить не мог без спецэффектов, — и на равнине остались только Лео, Тринити и самолет.

— Пока, красавчик, — сказала Тринити Лео и легко взбежала по трапу.

Лео тупо смотрел на то место, где только что стояли стрелок и волшебник, и тихо качал головой.

— И вот эту байду они называют реальным миром, — пробормотал он себе под нос, дождался взлета увозившего Джавдета истребителя и поплелся обратно в канализацию.

Часть вторая

Бухло богов

Глава 1

В нашем мире существуют способы склонить к сотрудничеству самых непримиримых и принципиальных людей.

Дон Корлеоне.

Питер Гриффин был волшебником среднего звена. Он разменял первые пятьсот лет, построил двадцатишестиэтажную башню и уже мог не волноваться, что стариканы вроде Горлогориуса припашут его к грязной и неблагодарной работе, когда ногам приходится гораздо тяжелее, чем голове. Впрочем, Питер звезд с неба не хватал, и шансы, что стариканы вроде Горлогориуса попросят его поработать головой, также были исчезающе малы.

В общем, Питер был среднестатистическим волшебником. Он жил в сельской местности, подряжался на разовую работенку для местных крестьян, которые взамен снабжали его всем необходимым, вел теоретические исследования и был вполне доволен своим теперешним положением.

Как и подавляющее большинство волшебников, Питер редко просыпался ранее полудня, а если и просыпался, то был нервным и раздражительным целый день.

Волшебники любят свежий воздух. Зачастую они проветривают свои жилища, под потолок наполняя их свежим воздухом, потом запирают окна и хранят свежий воздух в течение нескольких десятков лет. Проветривание спальни Питера состоялось несколько лет назад, так что этим утром окна были плотно закрыты, что не помешало звукам, доносившимся снаружи, прокрасться в помещение и разбудить волшебника.

Питер продрал глаза и вышел на балкон на предмет выяснения личностей виновников безобразий и их наказания, если оное наказание не сможет повредить здоровью Питера или его бизнесу.

Виновников оказалось много. По сути, для определения их количества больше всего бы подошло слово «орда». От внимательного взгляда волшебника не укрылось, что эта орда состояла сплошь из одних только орков, и все орки были вооружены. Конечно, вооружены они были плохо, по большей части топорами, вилами или выщербленными во многих боях мечами, но для Питера это не имело принципиального значения. С его точки зрения, между благородным клинком, выкованным гномами и имеющим свое собственное имя, и простой ржавой заточкой нет никакой разницы, по крайней мере в тот момент, когда эта заточка входит тебе под ребра.

При виде хозяина башни толпа пришла в еще большее волнение, и крики, которыми она постоянно разражалась, стали пронзительнее и надрывнее. Питер поднял руки вверх, добиваясь внимания и тишины, и только тут заметил, что в дверь его башни стучат.

Трое орков стучали в нее топорами.

Конечно, орки обитали неподалеку от башни Питера, но они редко обращались за помощью к волшебнику, поскольку зачастую им нечем было платить, и никогда еще они не являлись в таких количествах.

Но одно им удалось совершенно точно. Им удалось привлечь к своему визиту внимание волшебника.

За дверь Питер переживал не слишком сильно. Она была сделана из древесины тысячелетнего баобаба и заговорена на случай грабежа, штурма, пожара, наводнения и прочих мелких житейских неприятностей. Тем не менее орущая под окнами толпа выводила Питера из равновесия, и он решил разобраться, что к чему.

Поскольку с балкона спальни, находящейся на тринадцатом этаже, толпу было не переорать, Питер спустился на несколько уровней ниже и обратился к собравшимся с балкона гостиной.

— Чего приперлись, уроды? — ласково спросил он.

Надо заметить, что в своей башне волшебники чувствуют себя в полной безопасности. Для запершегося в своем многоэтажном жилище волшебника угрозу может представлять только другой волшебник. Когда снаружи обретаются толпы ничего не смыслящих в магии существ, реальной опасности для волшебника нет.

Услышав обращение Питера, орки заткнулись и расчистили пространство, на которое вышел человек. Питер догадался, что этот человек руководит собравшимися здесь орками, иначе он вряд ли оставался бы в живых столь долгое время. Внешность этого типа показалась Питеру смутно знакомой. Или встречались когда-то давно, или он похож на кого-то, с кем Питер встречался.

— Открой дверь, — потребовал Негоро.

Мы-то с вами точно знаем, что это был он, а вот Питера эта новость ожидала в ближайшем будущем.

— А если не открою? — поинтересовался Питер.

— Тогда мои ребята останутся здесь, — сообщил Негоро. — И к твоей башне ни один клиент на пушечный выстрел не подойдет. А это, сам понимаешь, повредит твоему бизнесу.

Это верно, подумал Питер. Крестьяне орков не любят. Черт с ним, с бизнесом, но они ведь и еду приносить перестанут!

Негоро был дублем могущественного мага и унаследовал от него богатый жизненный опыт. Он хорошо понимал, что при всем желании не сможет выковырять Питера из его башни. С другой стороны, он знал, как досадить Питеру и осложнить его жизнь до такой степени, что тому все равно придется выйти.

— Открой дверь, и я войду один, — пообещал Негоро. — Мне просто с тобой поговорить надо.

— Тогда сделаем проще, — сказал Питер. — Я тебе лестницу скину.

— Договорились, — сказал Негоро.

Спустя пять минут орки за окном немного утихомирились, а Негоро и успевший прикрыть пижаму мантией Питер сидели в креслах гостиной.

— Чего надо? — спросил Питер.

— Для начала я представлюсь, — сказал Негоро. — Я — Негоро.

— Знакомое имя, — сказал Питер. — О чем-то оно мне напоминает…

— Наверное, о Негориусе, — сказал Негоро. — Я — его дубль.

Питеру, как и любому другому уважающему себя волшебнику, было стремно общаться на равных с каким-то там дублем, но орки вокруг башни временно уравновешивали их социальное положение.

— Точно, — сказал Питер. — Я и смотрю, лицо у тебя знакомое. И как там старикан Негориус поживает?

— Плохо поживает, — сказал Негоро. — Умер он.

— Очень жаль, — соврал Питер. На самом деле ему было все равно. Дела кашалотов пескарей не касаются, ибо эти рыбы плавают в разных водоемах. — Надеюсь, смерть была быстрой и безболезненной?

— Можно и так сказать, — согласился Негоро. — Но речь сейчас не о том, как он умер. Я унаследовал от своего создателя многие знания, а также его крепость, власть над орками и договоренности с повелителями зомби.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что хочу, чтобы ты понял, как неприятно будет, если я вдруг, совершенно случайно, стану твоим врагом.

— С чего бы это? — спросил Питер. — Я имею в виду, с чего это ты можешь стать моим врагом?

— Я им обязательно стану, если ты не выполнишь мою просьбу, — пообещал Негоро.

— Что за просьба? — поинтересовался Питер.

— Мне нужно, чтобы ты создал магический портал по адресу, который я тебе укажу, — сказал Негоро. — И чтобы ты держал его открытым, пока мой человек не пройдет им обратно в наш мир.

— То есть портал должен соединять два разных мира? — догадался Питер.

— Схватываешь на лету, — сказал Негоро. — Буду откровенным. Старый козел Негориус оставил мне богатое наследство, но забыл одарить меня хоть какими-то магическими способностями. Вот почему приходится обращаться за помощью к тебе.

— Ты представляешь себе, сколько стоит открытие магического портала между мирами? — поинтересовался Питер. — Это не говоря уже о том, чтобы удерживать его открытым неопределенно долгий период времени? Мы цены, знаешь ли, не с потолка назначаем. Тут магической энергии столько уйдет, что всех твоих орков можно, к примеру, в эльфов превратить. Три раза.

— Я тебе хорошо заплачу, — сказал Негоро.

— Золотом?

— Еще лучше.

— Драгоценностями?

— Я отзову отсюда своих орков и не отдам приказа жечь соседние деревни, — сказал Негоро. — Как ты думаешь, крестьянам сильно понравится, если орки будут жечь их деревни, при этом объясняя, что виноват в этом ты и твое нежелание сотрудничать?

— Это шантаж, — заявил Питер.

— Шантаж — это самый быстрый способ добиться желаемого, — не стал лукавить Негоро.

— Сколько народу пойдет порталом? — спросил Питер.

— Один человек.

— А если он не вернется?

— Если он не вернется в течение месяца, ты будешь волен закрыть портал, — сказал Негоро. — Но если он не сможет вернуться по твоей вине, то ты позавидуешь жителям сожженных нами деревень.

— А как вы узнаете, что он не вернулся по моей вине? — поинтересовался Питер. — Не то чтобы я собирался ему помешать, просто из академического интереса спрашиваю.

— Молись, чтобы я этого даже не заподозрил, — сказал Негоро. — Не забывай, что я останусь здесь и буду контролировать все твои шаги.

— Что, прямо здесь? В башне? — ужаснулся Питер.

— А как иначе мне за тобой следить? — удивился Негоро. — Конечно, в башне.

— Интересно, а что мне мешает испепелить тебя прямо тут, на месте? — спросил Питер.

— Как я понимаю, этот вопрос тоже представляет для тебя чисто академический интерес? — уточнил Негоро.

— Конечно.

— Если со мной что-нибудь случится, то мое благотворное влияние не сможет сдерживать первобытную силу орков, и они учинят в округе настоящий погром, винить в котором все будут исключительно тебя.

— Хм, — сказал Питер. — Куда, ты говорил, человечка твоего отправить надо?

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, вывалился из магического портала и осмотрелся.

Местность вокруг была неприглядная. Пара хаотичных скальных нагромождений, голая каменистая пустыня и полное отсутствие солнечного света.

Реджи огляделся по сторонам в поисках разумной жизни на предмет уточнить адрес и узнать дорогу. На первый взгляд разумной жизни поблизости не обнаружилось. На второй тоже. Реджи никак не мог заподозрить в разумности здоровенного двухголового пса со змеями, растущими вокруг шеи вместо шерсти.

Пес сидел рядом с огромной дыркой в скале и добродушно щерил обе свои повышенно зубастые пасти. Реджи ему подмигнул. Правая голова пса подмигнула в ответ.

«Странно, — подумал Реджи. — Не то странно, что подмигивает, а вообще. Откуда тут мутанты? Неужели уже успели всю экологию испортить?»

Реджи порылся в саквояже, нашел коробку собачьих галет, вытащил горсть и бросил псу.

— Спасибо, — сказал пес правой головой. Левой он жрал галеты.

— Не за что, — машинально ответил Реджи. Стрелка было трудно чем-то удивить, но данному созданию удалось произвести на него впечатление. — Еще хочешь?

— Не откажусь, — сказал пес.

— Забирай всю коробку, — сказал Реджи и высыпал содержимое на камень перед псом.

— Добрый ты для смертного, — сказал пес. — Меня и навещают-то редко, а угостить вообще еще никто ни разу не додумался.

— Тяжело, — сказал Реджи. — И давно ты тут сидишь?

— Очень давно. С сотворения мира практически.

— А чего в другое место не срулишь?

— Служба, — вздохнул пес. — Меня Цербером звать. А ты кто?

— Реджинальд, — сказал Реджи. — Можно просто Реджи.

— Как тебя сюда занесло, Реджи? Живые в наших местах — большая редкость.

— Почему так?

Левая голова пса продолжала жрать. Может быть, разговаривать способна только правая?

— Там, — хвостом пес указал на дырку позади себя, — царство Аида.

— Понятно, — сказал Реджи. — А кто у нас Аид?

— Повелитель мертвых.

— Предупреждать надо, — сказал Реджи. — По счастью, мне в другую сторону.

— Никто из смертных не может сказать этого с полной уверенностью, — философски заметил Цербер.

— Тоже верно, — согласился Реджи. — А ты охраняешь, чтобы туда никто не вошел или чтобы оттуда никто не вышел?

— Сложно сказать. Отсюда туда никто особенно не рвется, а те, кто там, давно глотнули водички из Леты, и им все по фигу. Так что я тут чем-то вроде декорации работаю.

— Скучновато, наверное, — посочувствовал Реджи.

— Первую пару веков было скучно, — признался Цербер. — Потом привык.

— Есть вещи, к которым нельзя привыкнуть, но скука не относится к их числу, — согласился Реджи.

— А ты, кстати, откуда взялся? — вдруг насторожился Цербер. — Местные так не одеваются.

— Я издалека, — сказал Реджи.

— Из этой форточки вылез? — уточнил Цербер, указывая на открытый за спиной Реджи магический портал.

— Точно, — сказал Реджи. — Слушай, а я по правильному адресу попал? Это Древняя Греция?

— Не такая уж она и древняя, — сказал Цербер. — Местные называют свою страну Элладой.

Реджи порылся в памяти.

— Вроде бы подходит, — сказал он. — У вас тут боги есть?

— Этого добра у нас навалом, — обнадежил его Цербер. — По правде говоря, но это только между нами, богов у нас тут даже более чем достаточно. Плюнуть некуда, в бога попадешь. Ну, верховных это не касается, в них не очень-то и поплюешь, а вот те, которые рангом помельче… У каждой горы, каждой реки по богу, у каждого дерева по дриаде, нимфы полуголые по лесам бегают… Тьфу! А ты по какому поводу богами интересуешься? Если работа нужна, то забудь. Места в мавзолее… тьфу, в пантеоне, все заняты.

— Работа у меня уже есть, — сказал Реджи. — Где у вас самые главные парни тусуются?

— А парнишка-то из деревни, — заключил Цербер. — Всякий образованный человек знает, что боги Эллады обитают на Олимпе.

— Отлично, — сказал Реджи. — А Олимп — это что? И самое главное — это где?

— Олимп — это гора, — сказал Цербер. — Надо иметь хоть какое-то представление о мире, в который прибываешь. А вот насчет второго твоего вопроса… дай прикинуть. Это к северо-западу отсюда.

— Север, запад — это относительные понятия, — сказал Реджи. Он побывал во многих мирах и точно знал, насколько эти понятия относительны. — Ты рукой… в смысле хвостом махни.

— Туда, — сказал Цербер и махнул хвостом. — Только я тебя сразу предупредить хочу, что еще ни одному смертному на Олимп взобраться не удавалось.

— Это у вас просто альпинизм еще не развит, — сказал Реджи. — А попыток много было?

— Не так чтобы очень. Боги у нас очень ревностно к жилищу своему относятся. Ближе всех к вершине подобрался парень на коне, но и он плохо кончил.

— Впервые слышу, чтобы кони умели по горам лазать, — сказал Реджи.

— А он и не лазил. Летал он, — объяснил Цербер. — Это крылатый такой конь был, специальный.

— Теперь понятно, — сказал Реджи.

— А тебе на Олимпе что надо?

— Напиток богов, — сказал Реджи. — Думаю, одного литра хватит.

— А на что тебе этот литр?

— Знакомые попросили, — сказал Реджи.

— Сочувствую тебе и твоим знакомым, — сказал Цербер. — Боги просто так нектар смертным не раздают.

— Меня предупреждали, что это будет нелегко, — сказал Реджи. — Может, посоветуешь мне чего-нибудь?

— Посоветую, — сказал Цербер. — Нормальный ты парень, для смертного, я имею в виду, потому и посоветую. Если кто и может тебе помочь, так это один парень, Гераклом его кличут. Наш самый главный бог ему вроде как папа. Геракл этот, конечно, не самый умный из смертных, но парень неплохой и хорошему человеку всегда поможет. Герой потому что.

— Где его искать?

— Есть такой город, Микены, — сказал Цербер. — Руководит этим городом некто Эврисфей. Геракл временно на него работает, провинность, так сказать, искупает. В Микенах его легче всего найти будет. Он там между подвигами перекуривает.

— А Микены где?

— В том же направлении иди, — сказал Цербер.

— Спасибо, — сказал Реджи. — Портал посторожишь?

— А куда я денусь? — вздохнул Цербер. — Все равно тут сижу.

— Ага, — сказал Реджи. В его мозгу почти оформилась очень интересная мысль. Реджи задолжал одному типу несколько неприятных моментов. Стрелок не любил оставаться в долгу, а Цербер, при всей своей мифичности, был все-таки псом. — У тебя свободного времени много?

— Ты дурак или откуда? — поинтересовался Цербер. — У меня служба. Нет у меня свободного времени вообще. А что тебе от меня надо?

— Хотел тебя об одной услуге попросить, — сказал Реджи.

— Что за услуга? — насторожился Цербер.

— Какая разница, если ты все равно отсюда отойти не можешь?

— Договорюсь с кем-нибудь, чтобы подменили, — сказал Цербер. — Если твое предложение меня заинтересует, конечно.

— Ты как к котам относишься?

— Не люблю я их, — признался Цербер. — Очевидно, на генетическом уровне, потому как тут в округе отродясь котов не было.

— Есть один кот, который задолжал мне пару неприятных минут, — сказал Реджи. — Если бы ты с ним разобрался, я был бы тебе очень благодарен.

— Двадцать коробок вот этого самого, которое я только что сожрал, — включилась в разговор до сих пор молчавшая левая голова.

Значит, он обеими головами разговаривать может, подумал Реджи. А мозгов у него сколько, один или два?

— Договорились, — сказал Реджи.

— Диктуй адрес.

— Ты в других мирах нормально ориентируешься?

— Вполне. Я, между прочим, не просто собака. Я — персонаж мифический, силой и мастерством не обижен. Адрес давай.

— Триодиннадцатое царство найдешь?

— Запросто.

— Есть там такое место, Лукоморье называется.

— Слыхал, — сказал Цербер. — Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей.

— Типа того, — согласился Реджи. — В Лукоморье растет дерево. По виду — чистый баобаб, но почему-то принято считать его дубом. Ты его легко узнаешь — вокруг ствола намотана золотая цепь.

— Действительно, приметное растение, — согласился Цербер.

— Вот по этой цепи ходит кот, — сказал Реджи. — Кот да Винчи. Умный, скотина, но характер у него паршивый.

— Коты все такие, — сказал Цербер. — Мне его как, финально уконтрапупить или просто проучить хорошенько?

— По ситуации разберешься, — сказал Реджи.

— Разберусь, — пообещал Цербер.

— Тогда я пошел. Как я Геракла узнаю?

— Он тоже приметный, — сказал Цербер. — Примерно как твой дуб с золотой цепью.

Глава 2

Конечно, грязная это работа, но кто-то же должен ее делать…

Геракл.

— Странно, — сказал Питер Гриффин. Они с Негоро уже полчаса пялились в открытый портал и наблюдали за прибытием стрелка в мир Древней Греции. — Тварь, с которой твой парень так мило беседует, это ведь Цербер?

Порталы волшебников средней руки отличаются тем, что видеть сквозь них можно, а вот слышать — нет. Поскольку ни Питер, ни Негоро не владели искусством читать по губам, о содержимом разговора оставалось только догадываться. К тому же читать по губам собаки было бы затруднительно даже для специалиста из ФБР.

— Похоже, что Цербер, — согласился Негоро.

— Тогда почему у него две головы? Принято считать, что у Цербера три головы.

— Может, третью голову ему кто-нибудь отгрыз, — предположил Негоро. — В конце концов, он же Цербер, а не Змей Горыныч.

— Зевс с ним, с Цербером, — сказал Питер. — Раз уж нам придется какое-то время жить бок о бок, давай познакомимся поближе.

— У меня правильная ориентация, — сказал Негоро.

— А я вообще волшебник, — сказал Питер. — Я имел в виду, выпьем вина, поговорим, обсудим проблемы, которые нас волнуют…

— Выпить можно, — сказал Негоро.

Питер щелкнул пальцами, и на столе материализовались бутылка вина и два бокала. Питер щелкнул еще раз, пробка вывернулась из горлышка, а бутылка дважды наклонилась и наполнила бокалы до половины. Негоро с завистью наблюдал за манипуляциями волшебника. Мелочь, думал он, но мелочь приятная и полезная в хозяйстве. Я так не могу. Зато я теперь бессмертный. С технической точки зрения.

— За знакомство! — провозгласил Питер.

Они сдвинули бокалы и выпили.

— Между первой и второй перерывчик небольшой, — сказал Питер, и бутылка снова наполнила бокалы.

Реджи нашел поведение местности довольно странным. С того места, где он беседовал с Цербером, ему казалось, что каменистая пустыня простирается от горизонта до горизонта, но стоило ему только сделать несколько шагов, как вокруг стала появляться зелень, проявились доселе незаметные цвета и краски, под ногами пробилась молодая трава, а прямо по курсу выросла нехилых размеров гора, сплошь поросшая лесом. Реджи оглянулся и не обнаружил позади себя ни унылой пустыни, ни входа в царство Аида, ни Цербера, ни магического портала. Тем не менее Реджи не сомневался, что если он сейчас повернет назад, то обнаружит все то, что он только что оставил.

В мифических мирах присутствует своя, ни с чем не сравнимая логика. И еще в таких мирах надо быть очень осторожным, потому что каждое твое слово может породить новый миф, а любой поступок способен превратиться в легенду.

Поскольку гора была единственным ориентиром, Реджи двинулся к ней, и уже через полчаса над его головой сомкнулась лесная чаща. Время и расстояния в мифических мирах подчиняются своим законам. Можно сорок лет преодолевать девятьсот километров, отделяющие Египет от Ханаана, а можно за несколько дней совершить два или три кругосветных путешествия. Реджи спешил, и расстояние решило пойти ему навстречу.

Внезапно в кустах послышались довольный женский визг и чье-то похотливое хрюканье.

Реджи замедлил шаг и на всякий случай положил руку на пояс, поближе к револьверу.

С грохотом, которому позавидовало бы стадо продирающихся сквозь джунгли слонов, из кустов вывалилось создание с головой и руками человека, брюхом кабана и ногами козла. Из вполне человеческой головы росли козлиные рога. Помимо прочего, о козле напоминали хвост и исходивший от создания запах. Еще от него разило перегаром.

— Здорово, — сказал сатир сэру Реджинальду. — Пить будешь?

— Нет, — сказал Реджи. Пить в компании столь сомнительного элемента ему не улыбалось.

— Зря, — сказал сатир. — С девочками поразвлечься не хочешь?

Реджи представил, что пресловутые «девочки» похожи на это существо, и содрогнулся.

— Пожалуй, не хочу, — сказал Реджи.

— Скучный ты человек, — сказал сатир. — Неинтересный. Если тебя девочки не интересуют, может, я тебе по вкусу?

— Вряд ли, — сказал Реджи.

— Зря. Ты не знаешь, от чего отказываешься. Возможно, об этой упущенной возможности ты будешь жалеть весь остаток своей короткой, скучной и никчемной жизни.

— Возможно, — сказал далекий от категоричных суждений Реджи. — Тебя как зовут?

— Перед тобой сам маэстро Силен, искушенный в делах пития и любви. А ты что за тело молодое, незнакомое?

— Реджи.

— Стрелок, значит? — сказал Силен, присматриваясь к собеседнику. — Видали мы таких стрелков. Кого истреблять пришел?

— Никого. Я тут мимоходом.

— Такие, как ты, везде мимоходом, — сказал Силен. — Один такой пройдет мимо, а мы, местные, потом тысячу лет неприятности разгребаем. Говори, зачем пожаловал, а то девчонок позову. Они знаешь какие? Сначала залюбят до смерти, а потом на части разорвут.

— То-то я смотрю, ты уже полумертвый, — заметил Реджи. — Вообще-то я Геракла ищу.

— Ах этого, — расслабился Силен. — Ну, для того чтобы Геракла истребить, одного стрелка мало. Ты знаешь, кто у него папа?

— Знаю.

— Зевс у него папа, — сказал Силен, — Дий Высокогремящий. Самый главный на нашей грядке баклажан.

— Где я могу его найти? Геракла, не Зевса.

— Если не в Микенах, то в Тиринфе. Если не в Тиринфе, то где-нибудь по всему миру. Он, знаешь ли, сейчас подвиги совершает, без помощи богов и без платы людей. Тяжелая и грязная работенка, но кто-то должен ее делать.

— Что за подвиги? — поинтересовался Реджи.

— Обычные такие подвиги, — сказал Силен. — Чудовищ мочить в основном.

— Нужное дело, — сказал Реджи.

— За дело! — провозгласил Силен, вытащил из кустов бурдюк с вином и основательно к нему приложился. — Точно пить не будешь?

— Точно.

— А то бухни, — предложил Силен. — Ты бухни, а я тебя потом в Микены тайным проходом доставлю.

— Зачем это тебе? — поинтересовался Реджи. В бескорыстие козлорогих и козлоногих он верил с трудом.

— Надо развеяться, — объяснил Силен. — Прогуляться, так сказать, свежим воздухом подышать и обстановку сменить. А то сопьюсь.

— Тайным проходом, значит, проведешь? — уточнил Реджи.

— А то, — сказал Силен. — Самым, блин, тайным. Есть у меня такая фишка, Гермес научил, когда мы с ним бухали вместе.

— Ладно, — сказал Реджи, принял бурдюк из рук козлорогого и осторожно глотнул. Вопреки его ожиданиям, вино оказалось превосходным, и стрелок сделал глоток побольше.

— Гарно, хлопец, — сказал сатир с непонятным акцентом. — А как насчет по бабам?

— Мне в Микены надо.

— Сначала — по бабам, а потом — в Микены.

— Не пойдет, — сказал Реджи. — Не было такого уговора.

— Ну не было так не было, — легко согласился Силен, надолго приложился к бурдюку, а потом отшвырнул его, уже пустой, обратно в. кусты. — Сейчас пойдем. Только девчонок предупрежу.

Силен сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул. На свист из кустов выскользнули две обнаженные девицы весьма привлекательной даже на взгляд стрелка внешности. Фигуристые, длинноволосые, они тоже были навеселе, но пахло от них не в пример приятнее, чем от Силена.

— Значица, так, — сказал Силен, облапив обеих девиц за талии. — Мы с товарищем по делу в Микены. Вы ждите меня здесь и много без меня не пейте. Доступно объясняю?

Девицы принялись стенать по поводу «на кого же ты нас оставил и как же мы без тебя в лесу». Силен остался к стенаниям равнодушен, поцеловал обеих на прощание и отправил обратно в лес, шлепнув каждую по ягодицам.

— Точно не хочешь развлечься? — спросил он у Реджи. — Смотри, какие девки. Самый сок.

— У меня дела, — сказал Реджи. — Некогда.

— Как знаешь, — сказал Силен.

Он неожиданно подпрыгнул на высоту своего роста и трижды стукнул копытами друг о друга. Приземлившись, нарисовал хвостом в воздухе замысловатую фигуру, похожую на символ, обозначающий доллар, и воздух перед ним замерцал.

— Дромос, — объявил Силен. — Фирменная штучка олимпийских богов, ну да и мы не лыком шиты. Прошу вас в Микены, мой воздержанный и непохотливый друг.

— Между двадцать третьей и двадцать второй пере-рывчик са-авсем маленький, — сказал Питер.

— Точно, — согласился Негоро. Они выпили.

— Вот я тебя уважаю, — сказал Питер. — Знаю тебя всего ничего, а уже уважаю. А ты меня уважаешь?

— Конечно, — сказал Негоро.

— Вот ты мне тогда объясни, чего ты хочешь от жизни? От всей этой суетливой, бессмысленной и преходящей бодяги?

— Как бы тебе объяснить, — сказал Негоро. — Я должен закончить то, что начал мой оре… ори… оригами? Оригинал! Вот. Он начал, а я продолжаю и должен закончить.

— Достойное дело, — сказал Питер. — Надо это дело спрыснуть.

— Точно.

Спрыснули дело.

— А если конкретизировать? — спросил Питер. — Какова твоя жизненная цель, каковая ранее являлась жизненной целью твоего оригинала?

— Вообще-то это большая тайна, — сказал Негоро. — Но тебе я скажу. Но только тебе. Потому что я тебя уважаю и ты меня уважаешь.

— За уважение, — сказал Питер.

Бутылки на столе сменяли одна другую и сами наполняли бокалы. Это было очень удобно, потому что собутыльники вряд ли могли бы справиться с этим делом и не расплескать живительную алкогольную влагу.

— Дело у меня важное, — сказал Негоро. — Такое дело не любому доверят. Я хочу положить…

— На что? — спросил Питер.

— Ты не дослушал, — сказал Негоро. — Я хочу положить конец…

— Вот я и спрашиваю, на что.

— Не на что, а чему, — поправил его Негоро. — Я хочу положить конец Вселенной.

— Всей? — уточнил Питер.

— Всей.

— Это глобально, — признал Питер. — За глобализацию!

Выпили за глобализацию.

— А на фига тебе это надо? — спросил Питер.

Когда-то Негоро задавал точно такой же вопрос своему создателю.

— Это сложно объяснить, — признался Негоро. — Потому что я сам не знаю. Полагаю, я унаследовал это стремление от своего оригинала. Просто свербит у меня в мозгу одна мысль — уничтожь Вселенную. Уничтожь Вселенную. Уничтожь Вселенную. Я ни о чем другом просто думать не могу.

— Нормальная причина, — сказал Питер. — Слышал я причины и похуже твоей.

— За причины, — сказал Негоро.

Выпили за причины.

— Понимаешь, причина не важна, — сказал Негоро. — Главное — не причина. Процесс, вот что меня завораживает. Процесс важнее всего.

— За процесс.

Выпили за процесс.

— А мы не слишком частим? — обеспокоился Негоро.

— Не, все нормально, — заверил его Питер. — Мы ж еще и беседуем. А под хорошую беседу и пьется легко.

— Это точно. За беседу.

Златые Микены не произвели на Реджи особого впечатления. Маленький вонючий городок, какими было большинство городов до изобретения проточной канализации.

Человек в странной одежде привлекал больше внимания, чем тащившийся по правую руку от него рогатый сатир, что было неудивительно. Сатир был местным жителем, а стрелок — нет.

— Тут неподалеку есть хороший трактир, — заявил Силен. — Можем промочить горло, а потом продолжить поиски Геракла.

— Сначала поиски, — сказал Реджи. — Кстати, а куда мы идем?

— Во дворец Эврисфея, — сказал Силен. — Там всегда знают, где Геракл обретается. Это ж Эврисфей его постоянно на подвиги посылает. Эврисфей этот, кстати, скотина редкостная. Только и ищет, как бы Гераклу подгадить, чтобы он с очередного задания не вернулся. Но он как агент 007. Неистребимый. Всегда возвращается. Только тачки крутой у него нет и примамбасов всяких.

— По-моему, тебя заносит, — сказал Реджи.

— Это со мной бывает, — сказал Силен. — Ты меня одергивай, если что. А то с похмелья такого насмотришься, начнешь кому-нибудь рассказывать не подумавши… В лучшем случае смеются.

Дворец Эврисфея тоже не произвел на Реджи никакого впечатления. Здание было чуть больше остальных домов, а крыша помазана желтой краской, очевидно символизировавшей золото.

К Эврисфею их, понятное дело, не пустили. Даже на порог дворца. Стражники сомкнули перед ними щиты и ощетинились копьями. Увещевания Силена на них не подействовали, а Реджи счел неразумным пробиваться во дворец силой. Гнев местного правителя обычно может негативно сказаться на текущем задании.

— Незадачка вышла, — признал Силен. — Не ожидал я такого поворота. Приступим к выполнению плана Б.

Сатир схватил за хитон первого попавшегося прохожего и пристально посмотрел ему в глаза.

— Браток, а где Геракл?

— Так его Эврисфей к амазонкам отправил.

— На фига?

— За поясом их царицы Ипполиты.

— Давно?

— Пару недель как.

— Спасибо. — Сатир выпустил хитон, и прохожий уковылял по своим делам. — В принципе тут каждая собака о Геракле все знает.

— Гм, — сказал Реджи. — А сразу нельзя было у прохожих спросить? Зачем мы во дворец-то перлись?

— Так интереснее, — сказал Силен. — Кроме того, у них во дворце такие служаночки! Полный цимес!

— Тебе в лесу девок мало?

— Девок много не бывает, — сказал Силен. — К тому же городские более искушены в плотских утехах. Слушай, я тут одно заведение знаю…

— Амазонки где живут? — перебил его Реджи.

— Там. — Силен неопределенно махнул рукой. — Довольно далеко отсюда, как я слышал. Но тебе повезло. Я с тобой пойду.

— С чего бы это?

— Давненько я собирался к амазонкам наведаться, — сказал Силен. — Вот всякие у меня были, а амазонок еще не было. Непорядок. К тому же надо их породу немного улучшить.

— Ты считаешь, что можешь улучшить чью-то породу? — уточнил Реджи. Он бы не слишком удивился, если бы речь шла о козах. Но женщины…

— Ты не смотри, что я невысокий, — сказал Силен. — Рост в этом деле не главное. У меня, между прочим…

— Не продолжай, — попросил Реджи.

— Не буду, — пообещал Силен и подпрыгнул, исполнив свой фирменный пируэт с пощелкиванием копытами. — Пошли, что ли…

Питер Гриффин храпел, свалившись под стол.

Негоро некоторое время пытался выковырять его из груды пустых бутылок и отнести на кровать, но ему удалось только водворить пьяного мага обратно в кресло.

Тогда Негоро прошелся по комнате, схватил бутылку и опустошил ее из горла.

— Не умеет пить молодежь, — констатировал он.

Фактически самому Негоро не было от роду и года, однако он унаследовал ментальность своего создателя, а Негориус, если вы помните, был сверстником самого Горлогориуса, а значит, являлся одним из самых старых деятелей волшебной гильдии.

Поскольку сам Негоро был дублем, то есть личностью неорганического происхождения, алкоголь его почти не брал.

Гермес, самый молодой и пронырливый бог из олимпийской дюжины, спешил в царство Аида по своим делам и был крайне удивлен, когда обнаружил, что вход перекрывает громадная туша, состоящая сплошь из голов и рук. Когда Гермес бывал здесь в последний раз, а случилось это не так уж давно, Цербер выглядел несколько… менее внушительным.

— Здрасьте, — сказал Гермес. — А где бабуля? В смысле где собака? В смысле Цербер где?

— Я за него, — ответили Гермесу пятьдесят глоток, и земля задрожала от этого гула.

— Громкость уменьши, Бриарей.

— Вообще-то я Гиес, — сказала туша, но громкость уменьшила.

— Все время вас путаю, — признался Гермес. — Больно вы, ребята, друг на друга похожие. Голов много, рук еще больше… «Еще бы мозгов хоть чуть-чуть», — добавил он про себя. Но вслух произносить не решился. Бог ты или не бог, а эта сторукая скотина может прихлопнуть тебя, как комара.

Впрочем, большую часть времени гекатонхейры[9] были ребятами добродушными, и неприятностей от них ждать не приходилось. Но различать их Гермес так и не научился.

— Это потому что ты невнимательный, Гефест, — сказал великан.

— Вообще-то Гермес, — поправил здоровяка Гермес.

— Я вас тоже все время путаю, — сказал Гиес. — Похожие вы друг на друга. Все как один мелкие. А Гефест кто?

— Гефест — это такой хромой и с молотом. Кузнец он.

— Точно, — вспомнил Гиес. — А ты, значит, Гермес.

— Да.

— Бог воров? — уточнил Гиес.

— И воров тоже, — сказал Гермес. — И потом, что за наезды? Воры что, не люди, что ли?

— Люди, — согласился Гиес.

— Каждый человек заслуживает бога, который будет выслушивать его молитвы, принимать его жертвы и…

— И плевать на него с Олимпа, — закончил Гиес.

— Ты мне зубы не заговаривай, — сказал Гермес. — Я с тобой политику партии обсуждать не собираюсь. Где Цербер?

— В отгуле.

— Где?! — изумился Гермес.

— Не ори, — сказал Гиес. — А то я так заору, что на тебя небо грохнется. Веришь?

— Верю, — сказал Гермес. — Так что там с отгулом?

— Значит, дело было так, — сказал Гиес. — Сидим мы с братанами, Тартар охраняем и в карты режемся. Тут Цербер прибежал. Привет, говорит, гекатонхейры. Мы ему тоже говорим, привет, мол, Цербер, давно не виделись…

— Ближе к теме, если можно, — сказал Гермес. — А то ты мне сейчас будешь пересказывать, как он с каждой головой отдельно здоровался.

— Ну, он говорит, чего вам, ребята, втроем Тартар охранять, когда из него уж тысячу лет никто сбежать не пытался, — сказал Гиес. — Тут и двоих за глаза хватит. А третий пусть за меня пару дней подежурит.

— А сам он куда слинял?

— Дело у него, говорит. Надо кота какого-то за хвост куснуть. Хороший, мол, человек попросил.

— Зашибись, — сказал Гермес.

— И не подумаю, — сказал Гиес. — Сам зашибись, если приперло.

— Ладно, я с этим кобелем потом разберусь, — сказал Гермес. — Оставил пост, так сказать, манкировал служебными обязанностями… А сейчас мне некогда. Дай пройти.

— Пароль! — громыхнули пятьдесят глоток.

— Пошел на фиг, скотина сторукая, — сказал Гермес.

— Это для прохода в Тартар пароль, — сказал Гиес. — А тут другие слова нужны. Мне Цербер их на ушко перед уходом шепнул.

— Да я в жизни паролем не пользовался, — сказал Гермес. — Меня Цербер всю дорогу без пароля пускал.

— Тогда сиди и жди, пока Цербер вернется, — сказал Гиес. — Потому что я без пароля тебя не пущу.

— У меня дела, — сказал Гермес.

— У всех дела.

— Меня дядя Аид ждет.

— Всех дядя Аид ждет.

— У меня времени нет.

— У всех времени нет.

— Ну ты и гад, — сказал Гермес.

— Теперь точно без пароля не пущу, — обиделся Гиес. — Ходют тут всякие, нехорошими словами обзываются…

От злости Гермес прикусил свой кадуцей.

Глава 3

Не спрашивай, чего хочет женщина. Вдруг ответит.

Мужчина, пожелавший остаться анонимом.

— Где амазонки? — требовательно спросил Реджи.

Место, куда они попали, не слишком отличалось от окрестностей горы, где стрелок встретил сатира. Амазонок не наблюдалось.

— Понимаешь ли, в чем дело, — сказал Силен. — Прямого дромоса в страну амазонок не существует. Иначе почему я так долго собирался к ним наведаться? Боюсь, что дальше нам придется идти пешком.

— В принципе я ничего не имею против хорошей пешей прогулки, — сказал Реджи. — Но тут мне в голову пришла мысль, а не дурак ли я. Давай уточним кое-какие моменты.

— Давай уточним, — сказал Силен, извлекая из воздуха кувшин с подозрительным запахом алкоголя. — Люблю уточнять на двоих. Хотя на троих оно как-то веселее выходит.

— Не сейчас, — отмахнулся от кувшина Реджи. — Насколько я понимаю, ты — существо сверхъестественное?

— Это кому как, — сказал Силен. — В нашем мире я вполне естественен и органично в него вписываюсь.

— Но, по сути, ты являешься представителем мифологического сословия?

— Типа того.

— Ты местный бог?

— К счастью, нет, — сказал Силен. — Правда, жертв мне никто не приносит, но и ответственности меньше. У богов слишком много обязательств, связанных с их статусом. Аресу надо зарисовываться чуть ли не на каждой войне, Дионису требуется постоянно бухать независимо от того, хочет он этого или нет, Зевс вынужден вмешиваться во всевозможные дрязги, Гермес служит у него на побегушках… А я — птичка вольная.

— У тебя есть доступ к нектару, птичка вольная?

— Нет, — сказал Силен. — Чего нет, того нет. А ты с какой целью интересуешься?

— Мне, собственно, нектар нужен, — сказал Реджи.

— А Геракл тут при чем?

— Мне посоветовали обратиться к нему за помощью.

— Кто посоветовал?

— Цербер.

— Здоровенный двухголовый пес со змеями вместо гривы?

— Ага.

— Известная личность, — сказал Силен. — В принципе он прав. Геракл конечно же тебе поможет. Если захочет. И если это в его силах.

— Мне намекали, что у него здесь хорошие родственные связи.

— Это да, — сказал Силен. — Связи у него тут — закачаешься. Его даже обещали на Олимп взять, когда он откинется. В смысле, когда он копыта откинет.

Пока Питер храпел, Негоро отыскал в башне волшебника кухню, немного порылся в шкафах и наконец нашел то, что ему было нужно. Нехитрая вроде бы вещь, но она поможет заполучить нового союзника, причем союзника, имеющего магические способности. Со знаниями Негоро и волшебством Питера они смогут продвинуться по пути к цели, поставленной еще стариком Негориусом.

Надо только правильно разыграть свои карты.

— Вообще я должен тебе признаться, что боги в наших краях — один другого краше, — разглагольствовал Силен, периодически прикладываясь к вину. Реджи слушал его вполуха. В конце концов, информация могла оказаться полезной, ведь именно пойло этих ребят стрелку предстояло добыть в итоге всего этого похода. — Компания, честно говоря, довольно-таки гнусная. Кровосмешение, постоянные супружеские измены, склоки, геноцид… Воры, убийцы, развратники. Боюсь, долго они не протянут. Слишком они на людей похожи. А люди, сам понимаешь, смертны. Быть похожим на смертного — смерть. Особенно для бога.

— Не боишься такие разговоры вести? — спросил Реджи.

— А чего мне бояться, если меня никто не слышит?

— Я слышу.

— Ты не считаешься: Ты не местный и вряд ли меня вложишь. А если и вложишь, то никто тебе не поверит. Сам подумай, твое слово против моего, при том, что я — сатир, и не последний, а ты — какой-то стрелок, перекати-поле. И вообще, ты сам — смертный.

— Природа тут у вас красивая, — сказал Реджи.

— Не фиг тему менять, — сказал Силен. — Впрочем, ты прав. Места неплохие. Хочешь, я тебя потом на рыбалку свожу?

— Я не большой любитель рыбалки.

— А чего тут любить? Наливай да пей.

Они шли сквозь рощу, в которой резвились дриады. Дриады были чем-то средним между девушками и молодыми деревьями. Реджи не мог точно определить, что в них от девушек, а что от деревьев, но общий эффект не был ему неприятен.

«Что-то мне все это подозрительно, — подумал Реджи. — Вторая миссия подряд, как я попадаю в довольно приятные места и встречаюсь с относительно приятными личностями». Реджи терпеть не мог, когда все так хорошо начиналось. В конце за это приходилось слишком дорого платить.

Илья Муромец лежал на печи в своей любимой позе «сытый гиппопотам» и довольно мурлыкал себе под нос. В Триодиннадцатом царстве все было спокойно. Проученные хазары копили в своих степях силы для новой попытки, Кащей Бессмертный окончательно умер и вроде бы не собирался воскресать, Змей Горыныч в последнее время вел себя прилично и никого не похищал, а князь Владимир наконец-то проявил уважение к главному былинному богатырю и отдал под его командование целую дружину.

В общем, жизнь удалась.

Муромец собирался немного отдохнуть от былинных подвигов и пожить в свое удовольствие. Единственный человек, который мог это удовольствие испортить, — Иван-мудрец, недавно превратившийся в Ивана-дурака, уже не представлял опасности. Дурак не может навязывать богатырям выполнение непонятных миссий. На то он и дурак, чтобы самому с ними париться.

Эх, хорошо, подумал Муромец, и тут в дверь богатырской избы постучали.

Стучавший явно пытался сделать это аккуратно, но у него не вышло. Стены заходили ходуном, а с потолка посыпалась побелка.

Иногда просто беда с этой богатырской силой.

— Входи, Леха, — сказал Муромец.

Смущенный Алеша Попович протиснулся в дверь и разместил свое тело на лавке.

— Откуда ты знал, что это я, старшой?

— Кто еще может действовать с деликатностью бешеного слона и беспокоить меня в неурочное время? — риторически вопросил Муромец. — Вернулся из патрулирования, как я погляжу.

— Вернулся, старшой.

— Ну и как там в патрулировании? Все спокойно?

— Не совсем, старшой.

— Проблемы? — Муромец изумленно изогнул правую бровь. — Я надеюсь, ты уже все разрулил?

— Не совсем, старшой, — снова вздохнул Алеша.

— Ты меня удивляешь, — сказал Муромец. — Более того, ты меня беспокоишь и даже пугаешь. Что же это за проблемы такие, что с ними не может справиться целый былинный русский богатырь?

— Да как бы тебе объяснить, старшой…

— По возможности доступно, — сказал Муромец. — Используя для этого нормальные русские слова. Или я слишком многого от тебя требую?

— Ну, в общем… как бы да… а он… и ржет, собака… Я такого отродясь не видывал.

— Слова русские, — согласился Муромец. — И в какой-то степени даже нормальные. Только я все равно ничего не понял.

— Э… Вот…

— Попробуем задать наводящие вопросы, — сказал Муромец. — Где?

— В Лукоморье.

— Нездоровое место, — сказал Муромец. — Вечно оттуда всякая пакость лезет. Кот еще этот.

— Нету кота, — выпалил Алеша.

— Куда же он делся? Я думал, его с этого дуба калачом не сманишь.

— Кранты коту, — сказал Алеша. — Собственно, это и есть часть проблемы.

— Пока я вообще никакой проблемы не вижу, — сказал Муромец. — При вести о смерти этого поганца и слезинки из моего глаза не выкатится. Он на нас всех контракт заключил и тварь эту в сапогах науськал. И кто его порешил?

— Он… Оно… Чудище.

— Поганое? — уточнил Муромец.

— Классификации не поддается, — сказал Алеша. — Никогда в наших краях такие не водились.

— Мутации, блин, — вспомнил старшой богатырь мудреное слово. — Экология портится, вот и чудища с каждым годом все страшнее. Какое оно из себя-то?

— Собака.

— Логично, — сказал Муромец. — Собака задрала кота. Законы природы, и ничего ты с ними не сделаешь.

— Страшная тварь, — продолжил описание Алеша.

— Ротвейлер со стальной челюстью и капающей с клыков кровавой слюной? — предположил Муромец.

Алеша вздрогнул.

— Нет, — сказал он. — Вроде беспородная. Дворняга в смысле. Здоровая такая, что твоя лошадь. И ржет.

— Минуточку, — сказал Муромец. — Так оно все-таки собака или лошадь? Я в том плане интересуюсь, что собаки вроде бы не ржут.

— А она не как лошадь ржет, а как человек. И разговаривает по-нашему.

— Ага, значит, чудище говорящее, — сказал Муромец. — А ты говоришь, не поддается классификации. Особые приметы у него есть?

— А то, — сказал Алеша. — Примет у него куча, и все особые.

— Думаю, тут ты прав. Говорящую собаку размером с лошадь трудно перепутать с кем-то другим.

— Еще у нее две головы, — сказал Алеша.

— Точно, мутант, — сказал Муромец. — Мало нам трехголовых змеев, так еще двухголовые собаки бегать повадились. Интересно, сколько голов у детей будет, если эту тварь с Горынычем спарить.

— Он Горынычу скорее все три глотки перегрызет, — сказал Алеша. — Хотя, если подумать, есть в этой твари что-то змеиное.

— Шизофрения косила наши ряды, — вздохнул Муромец. — Ради всего святого, что есть в нашей земле, объясни мне, что змеиного может быть в двухголовой собаке размером с лошадь?

— Грива, — выпалил Алеша.

Муромец глубоко вдохнул, задержал дыхание. Выдохнул. Повторил процедуру несколько раз.

— Кажется, я начинаю понимать, в чем дело, — сказал он. — Дыхни.

— Да не пил я, старшой.

— Все равно дыхни.

Алеша дыхнул. Занавеска сорвалась со своего места и вылетела в окно. С пола поднялись тучи пыли. Муромец принюхался.

— Вроде действительно не пил, — сказал он. — Жаль, такая хорошая версия накрылась. Значит, у чудовища была грива, напоминающая гриву змеи?

— Не совсем так, старшой, — сказал Алеша. — Она сама состояла из змей. Грива, я имею в виду.

— Чисто из интереса спрашиваю, а хвост этой собаки ты видел?

— Нет, старшой. Как-то не рассмотрел.

— Жаль. Любопытно было бы поглядеть. И как эта твоя собака справилась с котом? Она умеет лазать по деревьям?

— Видимо, да. Когда я прибыл на место событий, она уже доедала.

— Офигеть, — сказал Муромец. — И что ты предпринял?

— Как обычно.

— Напал на животное со спины, пока оно питалось?

— Э… Типа того.

— Хорошая тактика, — сказал Муромец. — Почему она не сработала?

— Оказывается, эта скотина жрет только одной головой. Второй она постоянно осматривается.

— А сразу ты этого не заметил?

— Ну… Не до того было.

— Понятно, — сказал Муромец. — Как прошел бой?

— Э… Плохо. Лошадь мою задрали, копье сломалось, а меч запутался в долбаных змеях… Меня укусили два раза. — Алеша продемонстрировал свою богатырскую ляжку. — Вот сюда примерно. Хорошо, хоть змеи не ядовитые.

— Откуда ты знаешь, что они не ядовитые?

— Ну так жив же я еще.

— А ты никогда не слышал о такой вещи, как инкубационный период? — поинтересовался Муромец. — Неужели ты не в курсе, что надо делать при укусе змеи?

— В курсе. Надо яд отсасывать.

— И что тебя остановило?

— Так не было никого рядом. А сам я так не изогнусь. В доспехе тем более.

— Видимо, яд этот тебя не берет, — сказал Муромец. — Во всяком случае, будем на это надеяться. И чем дело кончилось?

— Тварь осталась под дубом, — сказал Алеша. — А я отступил на заранее подготовленные позиции.

— Удрал, — поправил его Муромец.

— Удрал, — согласился Алеша.

— Разумно, — сказал Муромец. — Ладно, иди, собирай людей. Хотя нет, людей не надо. Никитича крикни, и поедем. Не след столицу совсем без охраны оставлять. А с другой стороны, должен же я посмотреть, какой у этой собаки хвост.

— А зачем Эврисфею пояс Ипполиты? — поинтересовался Реджи у Силена.

— А я почем знаю? — сказал сатир. — Дуркует, сволочь. Уже не знает, куда Геракла загнать и что ему поручить. Вот, скажем, лернейская гидра. Сидела она в своем болоте и сидела, единственная в своем роде тварь. Ну жрала кого-то, но она ведь только дураков и жрала. Умный человек в самую топь не полезет, тем более если знает, кто его там поджидает. Никому гидра не мешала по большому-то счету. На города не нападала, посевов не портила. На фиг ее убивать было? Да втемяшилось этому придурку в башку, что надо животное извести. Иди, говорит он Гераклу, убей ящерку, и никаких разговоров. Пока гидра жива, мол, подвиг не засчитаю.

Реджи нашел, что жизненный путь Геракла похож на путь стрелка. Ни минуты покоя, постоянная дорога от свершения к свершению. Единственное различие было в том, что стрелки никогда не называли свою работу подвигом.

Если ты создан для этого, если именно это получается у тебя лучше всего и больше ты в этой жизни ничего не умеешь, в чем же тут подвиг?

Геракла в Элладе знали все. По словам Силена, Геракл уже был популярнее некоторых богов. Еще немного, и на него при жизни молиться начнут.

Задолго до его рождения все знали, что он будет великим героем. Его готовили к этой работе с самого детства. Натаскивали в боевых искусствах, развивали его физическую силу и умение тактически мыслить.

Точно так же в ордене Святого Роланда поступали с юными стрелками.

Ни Реджи, ни Геракла никто не спрашивал, хотят ли они заниматься той работой, что уготовили для них другие. Реджи не особенно комплексовал по поводу своего образа жизни, но часто задумывался, что могло бы быть, если б он не стал стрелком.

Правда, он так ничего и не смог придумать.

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, не видел себя оседлым человеком. Странствия были его жизнью, револьверы были самыми верными его спутниками. Он слишком втянулся во все это, чтобы видеть для себя что-то другое.

— А в чем суть его теперешнего подвига? — спросил Реджи. — Что такого героического в том, чтобы отобрать у женщины деталь ее туалета?

— Ипполита — это не просто женщина, — сказал Силен. — Она — амазонка.

— Ну и что?

— Знаешь, как амазонки поступают с мужчинами?

— Как?

— Неужели не знаешь?

— Может, и знаю, — сказал Реджи. — Но в данный момент припомнить не могу. В нашей Вселенной много миров, и я побывал уже в половине. Неужели ты думаешь, что я способен помнить их все?

— Амазонки похищают мужчин, используют их, а после этого — убивают.

— Как именно используют?

— Тебе сколько лет? — спросил Силен.

— Понятия не имею, — сказал Реджи. — Сбился со счета.

— А такое впечатление, что там и считать-то особенно нечего, — сказал Силен. — Как вообще женщина может использовать мужчину?

— По-разному, — сказал Реджи. — Потому и спрашиваю.

— Амазонки используют мужчин для продолжения рода, — сказал Силен. — Как ты думаешь, откуда берутся новые амазонки? Почкованием они размножаются, что ли?

— Ну, используют они мужчин. А дальше что?

— Дальше они мужчин убивают, — терпеливо сказал Силен. — Через девять месяцев они рожают детей. Мальчиков они тоже убивают, а девочек воспитывают в духе истинных амазонок. Еще вопросы?

— Я тебя понял. Частично. Амазонки — это не просто женщины, — сказал Реджи. — Но и Геракл — это не просто мужчина. Так в чем опасность?

Силен вздохнул.

Утром следующего дня они наткнулись на странного человека. Он был высокий, повышенно волосатый и очень мускулистый, а из одежды носил только набедренную повязку. Но странным в нем было отнюдь не это.

Человек возился с деревянной конструкцией, которая представляла собой нечто среднее между скамейкой и «железной девой».

На Силена этот человек не обратил никакого внимания, зато оживился при виде стрелка.

— О, — сказал он. — А вот и первый пациент. Что ж, утро начинается удачно.

— О чем он говорит? — спросил Реджи у Силена.

— Это Прокруст, — сказал Силен. — Он немного сумасшедший и много агрессивный. Не зли его и держись подальше.

— Я — первый в мире мануальный терапевт, — объявил Прокруст. — Больной, вас позвоночник не беспокоит?

— Нет, — сказал Реджи.

— Это поправимо, — сказал Прокруст. — Ложитесь. Он указал куда-то в центр деревянной конструкции.

— Это прокрустово ложе, — сказал Силен. — Самая знаменитая эллинская деревянная конструкция. После троянского коня, естественно. Если ты туда ляжешь, то вряд ли ты уже встанешь.

— И много уже людей сюда легло и не встало?

— Достаточно.

— Тогда почему они все это терпят? Почему этот тип до сих пор не нейтрализован?

— Его за Тесеем застолбили.

— Не понял.

— Я тебе потом объясню. Он на нас уже косится.

Прокруст нетерпеливо хрустел костяшками пальцев и искоса поглядывал на Реджи.

— Больной, а вам известно, что перед операцией разговаривать вредно?

— О какой операции идет речь?

— Это я могу сказать только после диагностики. А диагностику я могу начать только после того, как вы больной, займете свое место.

— Он тебя вытянет, если ты окажешься коротким, — вполголоса сказал Силен. — Или укоротит, если наоборот.

— Мне это не нравится, — сказал Реджи. — Мне кажется, что я совершенно здоров.

Стрелок помнил, как опасно ввязываться в локальные разборки мифических миров, и надеялся обойтись без стрельбы. Он не сомневался, что сможет уложить Прокруста. И еще он не сомневался, что после этого здесь может появиться новый миф.

Реджи не нужна была лишняя реклама.

— Здоровых людей нет, — отчеканил Прокруст. — Есть недообследованные.

— Старая хохма, — сказал стрелок.

— А я думал, что ее сам сочинил. Впрочем, это не имеет значения. Ложитесь, пациент.

— А если не лягу?

— Тогда я вынужден буду принять меры, — сказал Прокруст, вытаскивая из-под своего ложа здоровенную дубину. — Вплоть до наркоза. Больной, вам следует понять, что врач должен причинить пациенту боль, чтобы потом ему стало хорошо.

— Только хорошо тебе будет уже в царстве Аида, — добавил Силен. — Если ты понимаешь, о чем я.

— Согласия больного на операцию мне не требуется, — сказал Прокруст и замахнулся дубиной.

Реджи выстрелил.

Пуля пробила бицепс Прокруста. Самозваный мануальный терапевт завопил от боли и уронил дубину себе на правую ногу, после чего принялся комично прыгать на левой. На десятом прыжке он обо что-то споткнулся и рухнул на землю. Падение оказало положительный эффект, ибо удар выбил воздух из его легких, и Прокруст перестал орать.

— Упс, — сказал Силен.

— Милосердия! — взмолился Прокруст.

— Изволь, — сказал Реджи и выстрелил ему в голову. Следующими пятью выстрелами он привел в полную негодность деревянное пыточное приспособление, после чего перезарядил револьвер и сунул его в кобуру.

— Не подумай, что я хочу сказать что-то плохое, тем более теперь, когда увидел, как ты обращаешься с этой штукой у тебя на поясе, — сказал Силен. — Но должен заметить, что у тебя странное представление о милосердии.

— Я подарил ему быструю и безболезненную смерть, наверняка более легкую, чем та, которую он готовил для меня, — сказал Реджи. — Я называю это милосердием, и это не обсуждается.

— Как скажешь, — сказал Силен. — Просто твоя позиция в этом вопросе очень напоминает мне позицию некоторых наших богов. А почему же ты сразу не выстрелил ему в голову?

— Потому, что у него в руке была дубина, — объяснил Реджи. — Даже если б я убил его первым выстрелом, он мог бы завершить удар чисто по инерции, и тогда мне тоже пришлось бы туго.

— Удивляюсь, как быстро ты успел все это сообразить, — сказал Силен.

— Я и не соображал, — сказал Реджи. — Это рефлекс.

— Странные у тебя рефлексы.

— Обычные, — сказал Реджи. — Нам очень долго вдалбливали их в голову.

— Все-таки зря ты его убил.

— Ты не понимаешь, — сказал Реджи. — У меня не было выбора. Пока мы просто разговаривали, этого еще можно было избежать. Но после того как он достал свою дубину, а я в него выстрелил, из простых случайных собеседников мы превратились во врагов. А я очень редко оставляю за своей спиной живых врагов, особенно если существует возможность сделать их мертвыми.

— Должно быть, за твоей спиной тянется целая вереница трупов.

Реджи обернулся. Они отошли от развалин прокрустова ложа уже метров на двести.

— Вроде бы не тянется, — сказал он.

— Это я фигурально выразился, — объяснил Силен.

— А почему ты считаешь, что мне не следовало его убивать?

— Это долгая история, — сказал Силен. — У нас в Элладе сложилась весьма непростая ситуация. Скажи, что делает героя героем?

— Полагаю, подвиги.

— Правильно полагаешь. А что делает обычного героя великим героем?

— Если следовать формальной логике, великие подвиги.

— Снова правильно. А что требуется для совершения великих подвигов?

— Тут я в некотором затруднении. Видишь ли, я никогда не рассматривал героев как отдельный класс и плохо ориентируюсь в их потребностях.

— Для совершения великих подвигов нужны великие чудовища или великие злодеи, которых надо сразить. — Силен говорил тоном человека, вынужденного объяснять несмышленому ребенку очевидные вещи. — Именно отсюда вытекают все наши сложности.

— Я все еще не понял, — сказал Реджи.

— Нашим миром управляют боги, — сказал Силен. — В целом они похожи на людей, только бессмертные. Они амбициозны, кичливы, коварны и конкурируют между собой. В последнее время боги стали считать престижным наличие героя, совершающего подвиги в их славу и честь. Некоторые спариваются со смертными, чтобы в жилах героев текла божественная кровь, некоторые покровительствуют уже более-менее сложившимся героям. Но каждый делает ставки на своего. Это как лошади, понимаешь? Что-то в этом роде. Между олимпийцами идет постоянная конкуренция. Чей герой круче, чей герой навалял больше трупов, чей убил самого здорового монстра. С каждым годом героев становится все больше.

— И что? — спросил Реджи.

— Им же надо кого-то убивать, — сказал Силен. — А если учесть, что каждый герой за свою жизнь убивает в среднем гораздо больше одного злодея или чудовища, генерация врагов общества тает с угрожающей быстротой. Каждый бог пытается застолбить для своего любимца как можно больше монстров и злодеев, чтобы сделать своего героя величайшим. Понимаешь, о чем я?

— Похоже, начинаю понимать.

— Прокруста застолбили для Тесея, — сказал Силен. — Тесею сейчас лет десять, и он достигнет героического возраста еще лет через семь-восемь. За это время Прокруст должен был набрать нужную репутацию и переместиться из этого захолустья ближе к большим городам. Тогда его убийство вполне можно было бы засчитать Тесею за подвиг. А ты взял и убил Прокруста, значит, у Тесея теперь будет одним подвигом меньше.

— Это порочная практика, — сказал Реджи. — Из твоих рассуждений я сделал вывод, что Эллада может спокойно переварить только определенное количество героев, которое уже явно превышено. С Прокрустом или без, вашим героям скоро некого будет убивать, и тогда случится катастрофа.

— Например? — насторожился Силен.

— Доказывая свою крутизну, герои начнут убивать друг друга, — объяснил Реджи. — Может быть, даже развяжут самую грандиозную в вашем мире войну. И дети тех, кто сегодня сражается плечом к плечу, переколют друг друга копьями. И все во славу богов.

Глава 4

Подвиги бывают разные.

Геракл.

Богатыри осадили своих коней в нескольких сотнях метров от центрового лукоморского дуба.

— Вон оно, чудище, — сказал Алеша Попович тоном подростка, показывающего своего обидчика старшему брату.

Нечто отдаленно смахивающее на собаку дрыхло в тени дуба, совсем рядом с необъятным стволом. Илья Муромец спешился, взял в руки свою палицу, приказал младшим богатырям прикрывать его сзади и вмешаться в бой только в самом крайнем случае, и аккуратно, на полусогнутых, двинулся к чудовищу.

Когда богатыря и монстра разделяло всего двадцать метров, Цербер проснулся.

— Bay, — сказал Цербер при виде богатыря. — В смысле гав. Здоровенный какой мужик. Слышь, парень, у тебя родственников за границей нет?

— Я сирота, — сказал Муромец.

— Странно. Ты очень напоминаешь мне одного парня с моей родины.

— Ты мне зубы не заговаривай. Я — лицо государственное и здесь по делу.

— Вот как? — удивился Цербер. — Выкладывай.

— Как тебя зовут?

— Тебе зачем?

— Для протокола.

— Цербер меня зовут. Может, слыхал?

— Вопросы здесь задаю я. Назови цель визита в нашу страну.

— Туристическая. А фиг ли ты ничего не записываешь, протоколист?

— У меня память хорошая. Значит, ты у нас турист?

— Ага.

— А чего кота загрыз?

— Но, во-первых, при виде кота сработал мой первобытный инстинкт, — сказал Цербер. — А во-вторых, хороший человек попросил.

— Убийство при обоюдном сговоре, — пробормотал Муромец. — Может быть, даже заказное. И кто же этот хороший человек?

— Скажи, а тебе так уж был дорог этот кот? — спросил Цербер. — Может быть, ты знал его еще котенком? Выкармливал из соски молочком? Насыпал песочек в его туалет?

— Кот этот был той еще скотиной, — сказал Муромец. — Кота мне не жалко. Но грызть кого ни попадя на подведомственной мне территории я тоже не позволю.

— Понятно. Порядок любишь?

— Дело не в том, люблю ли я порядок или нет. Порядок должен быть.

— Опять понятно. Подраться хочешь?

— Дело не в том, хочу я подраться или нет. Порядок должен быть, — повторил Муромец. — Ты кота загрыз, это не проблема. Но ты все еще здесь, и мне нужны гарантии, что больше безобразничать ты не станешь.

— И лучшей гарантией этого будет моя смерть, — подытожил Цербер. — Ты все-таки уверен, что у тебя нет родственников за границей? А то я уже похожие рассуждения где-то слышал. А твой приятель, который с коняшками остался, вообще со мной разговаривать не стал, сразу набросился. Ничего не скажешь, офигенный пример гостеприимства. Стрелок мне ни о чем подобном не говорил.

— Стрелок? Это какой стрелок?

— Который попросил меня кота вашего покусать, — сказал Цербер. — Реджи его зовут. Хороший парень. Вкусным меня накормил.

— Так ты знаешь Рыжего? — удивился Муромец. — Пожалуй, наша с тобой драка откладывается на неопределенный срок. Ребята, идите сюда! Это вовсе не чудище! Это свой!

Реджи и Силен и не знали, что оказались на земле амазонок, пока их не окружил добрый десяток полуголых девиц с огромными луками в руках. Впрочем, для стрелка это не было большим сюрпризом. Он слышал дыхание и шаги амазонок за несколько минут до того, как те решили показаться на глаза, но ничего предпринимать не стал.

Ему вовсе не нужен был вооруженный конфликт с девичьим племенем. Ему просто требовалось поговорить с Гераклом.

— А издалека казалось, что тут двое мужчин, — с сожалением сказала одна из амазонок. — Увы, мужчина только один. Сатир для наших целей не подойдет.

— Еще как подойдет, цыпочка, — сказал Силен. — Ты меня еще в деле не видела.

— Нам не нужны девочки с рогами и копытами, — возразила амазонка. — Поэтому, как бы хорош ты ни был, здесь тебе ничего не светит.

— Вы просто не знаете, от чего отказываетесь, — сказал Силен. — В любовных делах я — Геракл.

Реджи отметил, что поведение сатира не вяжется с его заявлением о дальнейшей судьбе имеющих дело с амазонками мужчин. Впрочем, сатир, может быть, думал, что на него это правило не распространяется. А может быть, сейчас его голосом говорил тестостерон.

— Мужчина пойдет с нами, — заявила амазонка. — Сатир пусть валит, куда хочет. Если что, можем и стрелой пониже спины подбодрить.

— Я с вами пойду, — сказал Силен. — Я смотреть тоже люблю.

С надоедливым сатиром решили не связываться и позволили ему плестись следом за отрядом, ведущим Реджи под прицелами луков. Саквояж у стрелка никто не отбирал. Видимо, здесь еще не существовало оружия для тайного ношения, и девушки не подозревали, как опасен стрелок. Реджи прикинул, что мог бы убить всех присутствующих, включая и Силена, тремя разными способами, и фиг бы кто его остановил.

Идти пришлось недолго. Уже через полчаса они вышли на широкую полянку, где амазонки разбили лагерь.

Реджи насчитал около двадцати шатров. Меж ними бродили женщины, девушки и девочки. Старухи сидели у костров и готовили еду в больших котлах. Неподалеку пасся целый табун лошадей.

При виде Реджи и сатира особого оживления в лагере не случилось. Реджи проводили к самому большому шатру. Ему навстречу вышла высокая молодая женщина с красивым и властным лицом. Сатир толкнул Реджи в бок и шепнул, что это и есть Ипполита.

— Силен, это опять ты? — спросила Ипполита. — Я же тебе говорила, что голодный год еще не наступил.

— Да я просто так, за компанию, — сказал Силен.

— Твою бы настойчивость да в мирное русло, — вздохнула Ипполита. — А ты кто такой, чужеземец?

— Меня зовут Реджи. Я Геракла ищу.

— Геракл занят, — сказала амазонка.

— Рано или поздно он должен освободиться, — сказал Реджи. — Я готов подождать.

— Ты сам сюда пришел? — спросила Ипполита. — Добровольно искал встречи с нами?

— Не с вами, — поправил Реджи. — С Гераклом.

— Разве ты не знаешь, какие слухи бродят о нашем племени?

— Так это просто слухи? — уточнил Реджи.

Силен потупился.

— Конечно, слухи, — сказала Ипполита. — Мы их сами распространяем, иначе от мужиков бы просто отбоя не было. Но убивать их… Какой в этом смысл? По большей части мужчины — это безобидные и слабые существа.

Реджи пожал плечами.

— Но раз уж ты сюда пришел, ты должен отработать, — сказала Ипполита. — Тем более что Геракл все равно до вечера не освободится.

— Я в общем-то готов, — сказал Реджи. — А чего надо делать?

Амазонки засмеялись.

Геракл, высокий, мускулистый, бородатый и чем-то похожий на Илью Муромца, сидел на скамье и пил вино из большого бурдюка. Компанию ему составлял сатир, общавшийся с великим героем запанибрата.

— Скажи, Герыч, а тебя нисколько не напрягает тот факт, что всех мальчиков, которых ты мог зачать этой ночью, ожидает смерть сразу же после рождения? — спросил Силен. — Это не кажется тебе несправедливым?

— Не я придумал этот мир и установил правила игры, — сказал Геракл. — Не я, и даже не мой отец.

— Но кто, как не ты, может сделать наш мир лучше?

— А чем я, по-твоему, занимаюсь? — спросил Геракл. — Каждый день я делаю мир чуть чище.

— Это ты про тот случай с конюшнями?

— Нет, это я про свою деятельность в целом, — сказал Геракл. — Но все дело в том, что нельзя ломать устои мира слишком уж радикально. Да и что я могу сделать в защиту мальчиков? Ты думаешь, эти феминистки, шлифующие свой образ жизни сотню лет, послушают увещевания одного героя?

— Есть и другие методы воздействия, — сказал Силен.

— Что ты мне предлагаешь? — осведомился Геракл. — Поубивать всех амазонок на фиг? По-твоему, это будет проявлением гуманизма по отношению к еще не рожденным мальчикам? И вообще, мне странно слышать слова про улучшение мира от существа, всю жизнь занимающегося пьянством и блудом.

— А еще я пою, — гордо сказал сатир и затянул хриплым голосом:

Когда переехал, не помню.

Наверное, был я бухой…

Мой адрес сегодня — не Греция.

Мой адрес сегодня такой:

www Тартар com, www Тартар сот

www Тартар сот, www Тартар сот

Когда тормозит меня Гадес:

«Силен, ты совсем никакой».

Ему отвечаю: «Спокойно,

Мой адрес сегодня такой»:

www Тартар com, www Тартар сот

www Тартар сот, www Тартар сот

— Достаточно, — просительным тоном сказал Геракл. — Если ты на самом деле хочешь, чтобы мир стал лучше, просто не пой.

— Не буду, — сказал Силен. — Хотя иногда душа рвется наружу и просит музыки.

— Не стоит поддаваться на провокации, — сказал вышедший из шатра Реджи.

— Наконец-то, — сказал Силен. — Мы уж думали, ты там с концами пропал.

— Не дождешься. — Реджи сел рядом с Силеном, вытянул ноги и закурил. — Ты бы нас представил.

— Геракл, это Реджи, — сказал Силен. — Реджи, это Геракл.

— Вино будешь? — спросил Геракл.

— Пару глотков.

Геракл протянул ему бурдюк. Реджи основательно приложился в его содержимому и вернул заметно полегчавший сосуд герою.

— Силен сказал, что тебе нужна помощь, — сказал Геракл.

— Мне нужен нектар, — сказал Реджи. — Одна амфора. От этого зависит судьба мира, из которого я пришел. По крайней мере, так говорят.

— Не уверен, что добыть нектар будет легко, — сказал Геракл. — Боги Олимпа считают, что обладают монополией на свою провизию.

— Силен сказал, что ты можешь помочь.

— Силен много чего говорит, и не всему из того, что он говорит, можно верить. — Это Реджи уже и сам понял. — Но я попробую. Помогать людям — мое призвание.

— Когда начнем? — спросил Реджи.

— Полагаю, с утра, — сказал Геракл. — У меня тут есть еще пара неоконченных дел, но к утру я с ними точно управлюсь. Кстати, твоего общества ищет вон та молодая дама.

Реджи посмотрел в указанном направлении и вздохнул.

— Подвиги бывают разные, — сказал Геракл, угадав его настроение. — Иногда не мы их выбираем, а они выбирают нас.

Геракл начал сборы утром, но прощаться с амазонками, стенающими на тему: «Да на кого ж ты нас покидаешь?», пришлось аж до самого полудня.

Поцеловав на прощание добрую сотню амазонок, Геракл упаковал в дорожный мешок пояс, подаренный ему Ипполитой, накинул на плечи львиную шкуру, и они отправились в путь.

Оказание помощи Реджи прославленный герой Эллады решил начать с самого простого.

Троица углубилась в чащу леса, стараясь особенно не шуметь. Реджи с Гераклом были профессионалами в скрытном передвижении, а Силену пришлось несколько раз напоминать, что он — дитя природы, лес для него является естественной средой обитания и орать пьяные песни совсем необязательно.

Как только сатир заткнулся, Гераклу удалось обнаружить семейство кабанов. Хряпнув самого здорового хряка дубиной по загривку, Геракл взвалил тушу на плечо, и они пошли дальше.

Найдя подходящую полянку, Геракл вывернул из земли камень, соорудив импровизированный жертвенный алтарь, а Реджи с Силеном натаскали по его просьбе дров.

Когда костер уже весело пылал, Геракл положил вепря на алтарь и воззвал к Олимпу.

— Папа, поговорить надо, — сказал он.

В ожидании ответа Громовержца троица решила побаловать себя шашлыком.

Они доедали третью порцию, запивая ее вином из безразмерных запасов Силена, и тут воздух на поляне сгустился и замерцал. Из этого мерцания неохотно вылез молодой человек с посохом и в крылатых сандалиях. Реджи он показался слишком молодым для верховного бога местного пантеона, и стрелок подумал, что это не Зевс.

— Здорово, Гермес, — сказал новоприбывшему Геракл. — А где папа?

— Папа занят, — сказал Гермес.

— Небось опять золотым дождем на кого-нибудь проливается, — заметил Силен и похабно заржал.

— Это его дело, — сказал Гермес. — Чего звали?

— Мы вообще-то не тебя звали.

— Папа занят, — терпеливо объяснил Гермес. — Прислал меня разобраться. На тот случай, если у вас тут что-то срочное. У вас тут что-то срочное?

— Нам нужен нектар, — сказал Геракл. — Небольшая амфора.

— Нектар, значит?

— Нектар.

— Свежий?

— Желательно.

— Одну амфору?

— Да.

— Не получится, — сказал Гермес. — Ты ж знаешь нашу политику в этом вопросе, Геракл. Что положено Зевсу, не положено быку.

— Я не понял, кого ты сейчас назвал быком, — сказал Геракл.

— Это я фигурально, — быстро проговорил Гермес. — Не имея в виду никого конкретного. Но с нектаром ничего не выйдет.

— Ты даже не спросишь, для каких целей он нам нужен?

— Какая разница? Правила есть правила.

— Правила существуют для того, чтобы их нарушать.

— Странное у тебя отношение к правилам, — сказал Гермес.

— Я, между прочим, на вас почти с самого рождения пашу, — сказал Геракл. — От рассвета и до заката. Монстров во славу папочки поубивал уже немерено, народ меня уважает. Могли бы и исключение из своих правил сделать.

— Дай подумать, — попросил Гермес. — Все, уже подумал. Нет.

— В Элладе существует три способа, которыми делаются все дела, — сказал Геракл. — По-хорошему, по-плохому и по-олимпийски. Видимо, пришла пора продемонстрировать вам четвертый способ. Хотите увидеть, как делаются дела по-моему?

— Угрожаешь? — спросил Гермес.

— Пока только предупреждаю, — сказал Геракл.

— И что ты предпримешь? — поинтересовался Гермес. — Олимп штурмовать будешь? Были уже такие. Сказать тебе, где они теперь?

— Таких, как я, еще не было, — сказал Геракл. — И не будет.

— Теперь-то уж точно угрожаешь, — сказал Гермес.

— Найди мне папу, — сказал Геракл. — Я буду ждать его здесь до вечера. Если к этому времени он не явится, я начну действовать. Все понял?

— Папе не понравится твой ультиматум, — предсказал Гермес.

— Пусть он мне это сам скажет. Он — первый среди богов, а я — первый среди героев. Мы с ним вдвоем поговорим, без шестерок.

— Вот так, значит? — сказал Гермес. — Ладно, я твои слова папе и передам. Все слова передам.

И скрылся в дромосе, оставив за собой последнее слово.

Царь богов Олимпа и всея Эллады появился под вечер, когда уже начало темнеть.

Зевс оказался высоким, кряжистым мужчиной с густыми бровями и волосатой грудью. Грива седых волос развевалась на ветру, который дул только на него одного. Очевидно, главный греческий бог носил с собой небольшой ураган для усиления эффекта.

— Здравствуй, сынок, — не слишком ласково сказал Зевс.

— Привет, папаша, — сказал Геракл.

— Гермес мне твои слова передал. Сказал, что ты к себе особого отношения требуешь и угрозами сыпешь.

— А разве я к себе особого отношения не заслужил, папа? — спросил Геракл. — Тем более с твоей-то стороны. Ты должен мне, папа, должен с самого рождения. Ты обесчестил мою мать и наставил рога моему отцу.

— Я — твой отец! — громыхнул Зевс. Между пальцами его правой руки проскользнула небольшая молния.

— Только биологически, — сказал Геракл. — Не ты воспитывал меня, не ты радовался моим победам и переживал рядом со мной мои поражения, не ты вложил мне в руки мое первое оружие, не ты приходил желать мне спокойной ночи перед сном.

— Я не обесчестил твою мать! Я оказал ей высочайшую милость!

— То, что ты сделал, можно истолковать по-разному, — сказал Геракл. — И хотя сейчас в ходу твой вариант истолкования, грядущие поколения могут с ним не согласиться.

— Чихал я на ваши грядущие поколения с Олимпа, — сказал Зевс.

— Очень типичное для богов отношение к смертным, — сказал Геракл. — Люди в вас верят, жертвы вам приносят, молятся на ваши изображения, а вы на них с Олимпа чихаете.

— Не хамил бы ты отцу, — сказал Зевс.

— Давай поговорим, — сказал Геракл. — Не как бог и человек, не как отец и сын, а как двое мужчин.

— Давай, — согласился Зевс.

— Я нужен тебе точно так же, как ты нужен мне, — сказал Геракл. — Я много лет прославлял тебя здесь, на земле, и не требовал ни слова благодарности. Мне было велено совершать подвиги, и я их совершал. Мне было велено служить какому-то коротышке, возомнившему себя царем Микен, коротышке, которого я мог бы перешибить одним пальцем, и я служу. Я не ропщу, ибо таков мой жребий, предопределенный еще до моего рождения. И в ответ на это ты мог бы оказать мне ничтожнейшую из всех услуг.

— Я хочу уточнить, — сказал Зевс. — Зачем тебе нужен нектар?

— Нектар нужен мне, — сказал Реджи.

Зевс одарил его взглядом, от которого любой другой на месте стрелка почувствовал бы себя букашкой, но Реджи было наплевать. Он давно научился не обращать на чужие взгляды никакого внимания.

— Зачем? — спросил Зевс.

— Просто нужен.

— И ты, сынок, согласен испортить со мной отношения из-за этого смертного?

— Да, — сказал Геракл.

— Но почему?

— Он попросил меня о помощи, — сказал Геракл. — А помощь людям — это моя работа.

— Но он ведь даже не грек!

— Это еще не означает, что он — не человек, — сказал Геракл.

— Хоть ты и мой сын, порой я твоих закидонов просто не понимаю, — сказал Зевс.

— Это нормально, — успокоил его Силен. — Такое происходит между родителями и их детьми сплошь и рядом.

Сатира Зевс взглядом не удостоил. Даже уничижительным.

— Значит, ты считаешь, что я тебе должен? — спросил Зевс у Геракла.

— Не совсем так, — сказал Геракл. — Но выполнить одну мою просьбу ты бы мог. Тем более что тебе это ничего не будет стоить.

— Кроме принципов, — заметил Зевс.

— Время от времени любые принципы необходимо пересматривать, — ввернул Силен. — К тому же мы об этом никому не расскажем.

— Что будет, если я тебе откажу? — спросил Зевс, пропуская обещание Силена мимо ушей.

— Я обижусь, — сказал Геракл.

— Неприятная ситуация, — сказал Зевс, знавший, чем чреваты обиды Геракла. — Но я просто не могу пойти тебе навстречу.

— Тогда я брошу Олимпу вызов, — сказал Геракл. — Можешь выставить против меня своего лучшего бойца. Аполлона, Ареса, Гефеста, мне все равно. Пусть против меня выйдет хоть Колебатель Тверди. Если я выиграю, то ты отдашь мне нектар.

— А если проиграешь?

— Откажусь от своего будущего места на Олимпе.

— И ты готов рискнуть провести вечность в царстве Аида беспамятной и бесплотной тенью ради одного человека, которого ты толком и не знаешь?

— Готов.

— Почему? Это же просто глупо!

— Потому, что я именно тот, кем ты хотел меня видеть Я — герой. А герою это не кажется глупым.

— Ну а если я не отвечу на твой вызов и не выставлю бойца?

— Тогда смертные узнают, что сами боги Олимпа дрогнули перед Гераклом.

— По-моему, ты зарываешься, сын.

— А мне кажется, что ты раздуваешь из мухи слона, — сказал Геракл. — От одной амфоры нектара силы Олимпа не убудет.

— Допустим, — сказал Зевс. — Только допустим, что я соглашусь. И на чем же ты предлагаешь биться?

— Мне все равно. Можно на мечах, на луках, на копьях, на колесницах, просто на кулаках…

— Кого бы я ни выставил против тебя и чем бы ни закончился ваш поединок, в итоге я потеряю одного члена семьи, — сказал Зевс.

Геракл пожал плечами:

— Я не боюсь смерти. А боги, как мне всегда казалось, не ведают, что это такое.

— Это было до того, как они узнали тебя, — сказал Зевс. — Впрочем, мне кажется, что я вижу выход. Ты примешь любой поединок, если я дам согласие на него в принципе?

— Да, — сказал Геракл. — Приму любой.

— Тогда это будет командное соревнование, — сказал Зевс. — Вас же тут трое? И я выставлю против вас троих младших богов.

— Минуточку, это нечестно, — запротестовал Силен. — Я вообще тут случайно оказался. Я этих двоих парней впервые вижу. И я слишком молод, чтобы умирать.

— В том-то и прелесть, что умирать никто не будет, — сказал Зевс. — Завтра утром против вас выйдут Аполлон, Дионис и Гермес. Прямо здесь. Это будет песенное состязание.

— Песенное состязание с Аполлоном, и в итоге никто не умрет? — недоверчиво спросил Силен. — Сколько он застрелил из своего лука аэдов, которым присудили победу в состязании с ним, со скольких сатиров содрал он шкуры…

— В этот раз ничего подобного не произойдет, — сказал Зевс. — Я вам это гарантирую.

— А судьи кто? — вопросил Силен.

— Суд будет справедливый и беспристрастный, — сказал Зевс. — Высшая инстанция, так сказать. Я.

— Согласен, — сказал Силен и протянул богу правую руку для пожатия, но тут же испугался своей наглости и спрятал ее за спиной, словно с рукой могло случиться что-то нехорошее.

— Согласен, — сказал Геракл.

— Я не умею петь, — сказал Реджи, когда Зевс отбыл обратно на Олимп и они вновь остались втроем, наедине с остывающим шашлыком и согревающимся вином. — Очень ценю вашу поддержку, но должен существовать какой-то другой способ…

— Мы бросили вызов, и вызов был принят, — сказал Геракл. — Пути назад уже нет.

— Но я не умею петь.

— Фигня, — сказал Силен. — Я умею.

— Да, я слышал, — язвительно сказал Реджи.

— Я хорошо пою, — сказал Геракл. — Меня этому учили. Кроме того, ты неправ, и Силен может принести нам огромную пользу. Диониса и Гермеса можно не принимать в расчет. Один всегда пьяный и поет на уровне Силена, у другого слишком слабый голос. Они обычно выступают в качестве бэк-вокала. Зато у Аполлона абсолютный слух.

— И что? — спросил Реджи.

— Он терпеть не может, когда фальшивят, — сказал Геракл. — Стоит только Силену исполнить одну из своих любимых песен, и Аполлон признает свое поражение лишь бы не длить эту пытку.

Глава 5

— Таки я не понимаю, почему люди так восхищаются «Битлз». Мелодии никакой, фальшивят безбожно, плюс ко всему у их солиста какой-то странный акцент.

— А где ты их слышал?

— Да мне Рабинович вчера напел по телефону.

Из народного творчества.

Питер Гриффин мучился от похмелья, которое оказалось много сильнее всех похмелий, которые он когда-либо испытывал в своей жизни.

Нет, по его голове не били молоточками зловредные гномы. Они надели сапоги со стальными набойками и играли в футбол, гоняя кирпич.

Он не думал, что у него во рту сдохла крыса. Он подозревал, что там поселилось целое семейство живых скунсов.

Ему не казалось, что от любого неосторожного движения его глаза могут вылететь из орбит и растечься по полу. Глаза уже давно провалились внутрь черепа, и Питеру приходилось смотреть на мир через ноздри.

Сейчас он смотрел на Негоро. Негоро был отвратительно бодр и весел, и ни единого следа вчерашнего не отражалось на его гладко выбритом кремнеуглеродном лице.

— Приветик, — сказал Негоро.

В ответ Питер смог только простонать.

Будучи волшебником, он знал сотню способов избавиться от похмелья. Единственная сложность была в том, что в таком состоянии он не мог совершить ни одного магического действа, даже самого примитивного. С подобными проблемами сталкивается большинство волшебников, поэтому самые мудрые из них творят похмелительные заклинания и варят зелья заранее, за несколько часов до намечающейся гулянки. Потом им остается только найти их и выпить. Или произнести. Особым шиком в магической среде считаются заклинания отсроченного действия. Сначала вы произносите заклинание, потом вы пьете, потом заклинание срабатывает в точно назначенный срок, и вы избавляетесь от всех проблем. Главное здесь — точно рассчитать время. Если заклинание сработает раньше, то вы окажетесь единственным трезвым человеком посреди всеобщей пьянки, и вам будет крайне трудно найти язык с окружающими людьми. В общем, вариантов много. Есть из чего выбрать.

Но так поступают мудрые волшебники.

А волшебники поглупее, такие, как Питер Гриффин, тупо надеются, что завтра никогда не наступит.

— Я видел людей, которые выглядели хуже тебя, — подбодрил его Негоро. — Как правило, эти люди были мертвыми. Некоторые уже несколько лет.

Питер сориентировался в пространстве и обнаружил, что сидит в том же самом кресле, в котором начал пить вчера. Значит, он не вставал с него всю ночь. Значит, вылезти из кресла будет целой проблемой.

— Помнишь, о чем мы вчера говорили? — спросил Негоро.

Питер не помнил, о чем они вчера говорили. Он сотворил для этого типа заклинание портала между мирами, порталом кто-то прошел, Негоро предложил спрыснуть это дело… А может, он и сам предложил… Дальше воспоминания обрывались.

— Я сделал тебе предложение, помнишь? — продолжал Негоро. — Ты сказал, что утро вечера мудренее, и пообещал дать ответ на рассвете. Так вот, уже рассвело.

Предложение, обещания, ля-ля-ля… Утро, конечно вечера всяк мудренее, только не такое вот утро.

Негоро поводил у Питера перед носом прозрачной банкой. В банке находилась живительная влага, чуть отдававшая зеленым цветом. Питер вдруг обнаружил, что хочет пить. И не просто хочет, а очень хочет. Фактически сейчас он мог бы выпить море, если бы оно не было соленым.

— Это рассол, — сказал Негоро. — Но ты получишь его только после того, как дашь мне положительный ответ. Не раньше.

Это жестоко, подумал Питер. Это подстава, подумал Питер. Он хочет меня как-то использовать, и я буду последним дураком, если соглашусь…

Но с другой стороны… Рассол… Рассол!

— Я все еще жду ответа, — напомнил Негоро, качнув банку, чтобы рассол поиграл в солнечных лучах всеми цветами радуги.

— Хрмпрф, — сказал Питер.

— К сожалению, такой ответ принять я не могу.

— Я… согласен… — прохрипел Питер из последних сил.

— Этого мало, — сказал Негоро.

— Слово… — прохрипел Питер.

— Какое именно слово?

— Слово мага…

— Чудесно, — сказал Негоро и поднес банку с рассолом ко рту Питера. Незадачливый волшебник принялся пить.

Когда банка опустела, гномы сбавили футбольные скорости, явно перейдя из бразильских клубов в российские, семейство скунсов убралось из ротовой полости, напоследок нагадив Питеру под язык, а глаза заняли свое более-менее привычное положение.

Что было гораздо хуже, у Питера включился мозг. И он начал вспоминать, в какую авантюру втянули его хитрый дубль и литр рассола.

Ведь этот парень говорил что-то об уничтожении всей Вселенной, и я только что подписался ему помогать! Когда об этом узнают члены гильдии, мне настанет конец, понял Питер. Придет какой-нибудь неприятный тип вроде Горлогориуса и сровняет мою башню с землей, положив меня у ее основания.

Ой, мамочка, что же я наделал?!

Негоро поступил с ним подло, коварно и жестоко, но что еще можно ожидать от такого человека? Когда ты один, беззащитный, стоишь против всего мира (орды орков во главе с Чингиз-ханом, трое повелителей нежити, играющий в твоей команде стрелок и собственное бессмертие не в счет), ты просто не можешь выиграть игру без подобных ходов.

Питер Гриффин знал, что не может пойти на попятную.

Магия предоставляет людям, которые ею занимаются, немалую власть над предметами, материями и стихиями. Но она также требует кое-чего взамен и налагает на волшебников определенные ограничения.

Например, волшебник должен очень тщательно следить за тем, что он говорит. Поэтому обычно из волшебников получаются очень плохие политики. Они могут давать невнятные клятвы, изворачиваться до последнего, демонстрировать чудеса демагогии и казуистики, однако если волшебник дает слово, он должен его сдержать. Иначе с ним произойдут очень неприятные вещи.

Какие?

Все зависит от слова, которое он дал.

Если волшебник говорит: «Да провалиться мне под землю, если я этого не сделаю» и все-таки не делает, то он действительно проваливается под землю, причем на глубину, которая может стать для него фатальной.

Если волшебник говорит: «Не сойти мне с этого места», то в случае нарушения клятвы его ноги намертво прирастают к поверхности, на которой он стоит, и в дальнейшем с ним следует обращаться, как со статуей.

Если волшебник говорит: «Чтоб я лопнул», то его останки потом приходится очень долго собирать по всей округе.

А если волшебник дает слово мага, а потом нарушает его, то он перестает быть магом, и это для волшебника зачастую бывает куда хуже смерти.

Все это пронеслось в голове Питера, как только она начала хоть чуть-чуть соображать, и Питер снова застонал. На этот раз не от боли.

От досады на собственную глупость.

— Добро пожаловать в наши ряды, — широко улыбнулся Негоро. — Обещаю, с этого момента жизнь твоя будет яркой, веселой и насыщенной. Только довольно короткой.

Вот это Питер сообразил и сам, а потому следующий его стон оказался куда громче.

Несмотря на то что встреча с Зевсом произошла вечером в глухом лесу, утром предназначенная для состязания поляна оказалась заполненной народом. Тут были амазонки, чей лагерь находился неподалеку, сатиры, дриады, наяды и прочие лесные и водные жители, пара маленьких лесных божков, купцы из проходившего мимо торгового каравана и жители окрестных деревень. Как вся эта толпа умудрилась пронюхать о песенной дуэли и собраться здесь, оставалось загадкой даже для Геракла с Силеном. Слухи разносятся быстрее Гермеса и даже быстрее удара Зевсовой молнии.

— Обсудим стратегию, — предложил Силен. Он все утро не отрывался от бурдюка с вином, утверждая, что алкоголь стимулирует его творческий потенциал.

— В их команде главным голосом будет Аполлон, — сказал Геракл. — Гермес мотается по всему миру и даже за его окрестностями, поэтому он будет выполнять роль источника песенного материала. Дионис обычно выступает на подпевках.

Реджи слушал Геракла и потихонечку балдел. Он участвовал во многих дуэлях в разных мирах, но сражаться на песнях ему еще не доводилось.

— Правила поединка таковы, — сказал Геракл. — Судья, либо кто-то из зрителей дает тему какой-то команде. Команда должна исполнить на эту тему песню. Если она не может этого сделать, а противник — может, то он получает одно очко. Команда, получившая три очка, выигрывает. Команда, ни один из представителей которой больше не может петь по причине потери голоса или сознания, снимается с соревнований и считается проигравшей.

— Вроде ничего сложного, — сказал Реджи. — И как долго может длиться подобный поединок?

— Бывает, что несколько часов. А бывает и несколько дней, — «обнадежил» его Силен. — Но не волнуйся, на несколько дней у Аполлона терпения не хватит.

— От нашей команды петь буду я, — сказал Геракл. — В крайнем случае Силен.

— А я? — спросил Реджи.

— Ты же не умеешь петь, — сказал Геракл.

— Да, но я так понял, что оценивается тут в основном не умение, — сказал Реджи.

— И умение тоже, — сказал Геракл.

— Слушай, ты побывал во многих мирах и наверняка слышал немало песен, — сказал Силен. — Подсказывай нам, если что.

Реджи почувствовал некоторый дискомфорт. Эти люди… Ладно, не люди. Этот герой и этот сатир пошли ради него на конфликт с местными богами, вызвав неудовольствие самого главного бога. Сейчас они готовились принять участие в состязании, пусть и не опасном для жизни, но, судя по описанию, вредном для здоровья, а ему отводилась роль слушателя и консультанта.

Реджи считал, что это нечестно. Геракл ведь его почти не знает. Подумаешь, выпили вместе. Половину людей, с которыми он когда-то вместе выпивал, Реджи потом убил.

Геракл не был ему ничем обязан и все-таки помогал. Силен не был ему ничем обязан, но тоже стоял на его стороне.

Реджи почувствовал, что независимо от исхода состязания он окажется у этих парней в долгу.

Внезапно Силен ойкнул и попытался спрятаться за могучей спиной Геракла. Реджи обернулся: из толпы к ним направлялось существо, внешне имевшее с Силеном некоторое сходство, только куда более серьезное, массивное и властное.

— Кто это? — спросил Реджи.

— Это мое непосредственное начальство, — пискнул Силен. — Пан.

Пан приблизился к троице, вежливо поздоровался с Гераклом и Реджи, после чего приказал Силену вылезать.

— Я ж тебя, поганца, все равно вижу, — сказал он.

— Невиноватый я, — заголосил Силен. — Я только помог этому чужеземцу Геракла найти, а потом не свалил вовремя и рядом стоял, когда Зевс поединок назначил. Я больше не буду, честно…

— Конечно, будешь, — сказал Пан. — А то я тебя не знаю. Вечно неприятности на свой хвост находишь. Но я сейчас по другому поводу.

— Да? — с надеждой спросил Силен.

— Да, Силен, — сказал Пан. — Ты, конечно, пьяница, бабник и дурак, но ты наш дурак. Я пришел тебе сказать, что мы будем за тебя болеть.

— Спасибо, — кивнул Силен. — Большое спасибо. Преогромное спасибо…

— Выволочку ты все равно получишь, — сказал Пан. — Но если команда проиграет по твоей вине, то выволочка эта будет раз в десять страшнее, понял?

— Понял.

— Не стыдно тебе против отца-то болеть? — спросил у Пана Геракл. Реджи поднапрягся, вспомнил мифологию и сообразил, что отец Пана — Гермес. Хотя на вид Пан выглядел раза в три старше своего олимпийского папаши.

— Не стыдно, — сказал Пан. — Папаша давно уже заслуживает хорошего урока, как и все олимпийцы. Оторваны они от народа, понимаешь ли, все реже видим мы их на земле.

С ясного неба громыхнуло и сверкнуло молнией, возвещая о прибытии Громовержца. Вслед за ним на поляне появились другие боги Олимпа: и те, кто участвовал в состязании, и те, кто явился в качестве зрителей.

Зрители расселись на траве и принесенных с собой складных стульях, а тройка чемпионов Зевса вышла на середину поляны.

Гермеса Реджи уже видел. Аполлон являл собой образец суровой мужской красоты и держал в руках кифару. Дионис выглядел гораздо моложе Аполлона, одежда его находилась в полном беспорядке, а на лице присутствовали следы хорошо проведенной ночи.

Силен метнулся к своим и притащил Гераклу лютню.

— Начнем! — возвестил Громовержец, и шум вокруг поляны стих, как будто его выключили одной кнопкой. — Первой будет выступать команда, принявшая вызов.

Аполлон сделал шаг вперед и коротко кивнул.

— Спой нам песню о великой безответной любви, — сказал Зевс.

Аполлон ударил по струнам кифары и запел. Более того, он еще и затанцевал.

Голос у него был прекрасен, как у Коли Баскова, движения его были плавными и грациозными, как у Бориса Моисеева, а играл он вдохновенно, как Виктор Зинчук. Когда он брал особо сложный аккорд, зрители аплодировали, когда он брал высокую ноту, кто-то даже начинал плакать.

Реджи не понимал ни слова из того, что пел Аполлон. Он не сомневался, что Аполлон поет по-древнегречески, но тут все разговаривали по-древнегречески, и устную речь Реджи понимал прекрасно.

Реджи поделился своими сомнениями с Силеном.

— Ерунда, — сказал Силен. — Просто поэтическая речь не переводится на другие языки.[10]

— Но если тут можно петь только по-древнегречески, я вам много пользы не принесу, — сказал Реджи.

— Не волнуйся, петь можно на любом языке, — сказал Силен. — На этот счет нет никаких ограничений.

Аполлон закончил петь, публика разразилась аплодисментами.

Реджи подумал, что в состязании с таким асом им ничего не светит, но тут Зевс дал задание Гераклу, и прославленный герой запел.

Нет, это был не Басков и Зинчук. Пение Геракла больше походило на вокал Джо Коккера, а игра на струнах навевала на Реджи воспоминания о Джимми Хендриксе. Реджи по-прежнему не понимал ни слова, но песня задела такие струны в его душе, о существовании которых он даже не подозревал.

Зрители аплодировали стоя и куда громче. Конечно, Геракл пел не лучше Аполлона, но…

Людям вообще свойственно болеть за более слабые команды.

Помимо прочего, Геракл был собравшимся гораздо ближе и понятнее, чем олимпийские боги, и симпатии публики были на его стороне.

Реджи начал верить в успех затеянного ими предприятия.

— Песня о справедливой войне, — объявил Зевс, и Аполлон снова принялся терзать свою кифару.

Питер Гриффин немного протрезвел. В лаборатории, куда он поднялся, ему удалось сотворить немного отвара, который привел его в чувство и избавил от похмелья.

Жизнь тут же предстала перед ним в другом свете, и волшебника слегка отпустило.

Во-первых, уничтожение всей множественной Вселенной в его понимании было процессом долгим. Он не знал точного плана Негоро, но полагал, что его осуществление может занять несколько веков, а значит, он, Питер, еще поживет.

Во-вторых, гильдия наверняка уже осведомлена о действиях Негоро и тем не менее не предпринимает против него открытых выпадов. Может быть, она закроет глаза и на участие в деле Питера. В крайнем случае он попытается объяснить им отчаянное положение, которое прямо-таки вынудило его дать слово мага. Руководители гильдии тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Наверняка сам Горлогориус тоже напивался до такого состояния.

В-третьих, план Негоро может обломаться и не по вине Питера. Тогда и Вселенная останется целой, и он сам будет присутствовать в ней в виде мага.

В-четвертых, даже если Питер нарушит слово, люди ведь тоже как-то живут. Правда, придется очень быстро убегать от орков и прочих Негоровых прихвостней, но Питер предпочел бы жизнь беглеца жизни трупа. По меркам волшебников состояние Питера оценивалось как очень скромное, но по людским меркам он был довольно богат и мог обеспечить себе достойное существование в течение нескольких веков. А больше он, лишенный магических способностей, и не протянет. Говоря по правде, без магии он и века не проживет, но при необходимости можно будет прикупить омолаживающий эликсир у какого-нибудь из обитателей волшебных башен.

В общем, есть варианты и есть время, чтобы их обдумать.

Спускаясь к Негоро, Питер даже посвистывал себе под нос.

К полудню с каждой стороны было исполнено по двенадцать песен.

Дионис дважды сменял Аполлона на месте солиста, давая Кифареду отдохнуть. Геракл продолжал петь сам, периодически прикладываясь к бурдюку с вином, чтобы смочить пересохшее горло.

Публика устала аплодировать и берегла ладони.

Реджи подумал, что состязание оказалось более жестким, чем он предполагал сначала. Слова про потерю певцом сознания, сказанные Гераклом, больше не казались стрелку шуткой.

Кто-то может усомниться: ну что может быть такого сложного в исполнении двенадцати песен? Типа современные певцы на концертах и больше поют.

Следует помнить, что состязавшиеся пели не под фонограмму, как большинство современных певцов. Кроме того, древнегреческие песни были гораздо длиннее, чем шлягеры наших дней, обязанные строго вписываться в жесткий формат радиостанций. Одна из песен Аполлона звучала больше сорока минут, и ее не взяли бы ни в одну ротацию. С учетом сводок новостей, прогноза погоды, рекламных роликов и реплик ди-джея одной этой песней можно было бы заполнить весь музыкальный час.

Геракл закончил петь, выслушал жидкие аплодисменты и уселся на траву.

— Песня о колеснице, — возвестил Зевс.

Аполлон обернулся к своей команде, и они принялись совещаться.

— Попали, — радостно сказал Силен. — По ходу не знают они такой песни.

— Невелика радость, — сказал Геракл. — Я тоже не знаю.

— Я знаю, — сказал Реджи. — Слушай и запоминай.

Стрелок принялся наговаривать текст.

— Я столько не запомню, — сказал Геракл.

— У меня идея, — сказал Реджи. — Эта песня наполовину поется, наполовину произносится речитативом. Возьми на себя песенную часть, она короткая. А говорить буду я.

— Что же это за песня, которую не поют, а говорят? — удивился Геракл.

— Очень популярная в тех краях, где я ее слышал, — сказал Реджи.

Спустя отведенный для раздумий срок Аполлон с покрасневшим от негодования лицом объявил, что песню именно про колесницы не знает и предоставляет право пения другой команде.

Геракл улыбнулся, ударил по струнам и запел, явно не понимая, о чем именно он поет.

Черный бумер, черный бумер.

Стоп-сигнальные огни.

Черный бумер, черный бумер.

Если можешь, догони.

Черный бумер, черный бумер,

Под окном катается,

Черный бумер, черный бумер,

Девкам очень нравится.

А Реджи читал рэпованную часть.

По счастью, эти стихи не являлись высокой поэзией, а потому на древнегреческий ложились вполне нормально, и публика более-менее сообразила, о какой колеснице идет речь.

Счет стал один — ноль в пользу команды Геракла.

Аполлон со товарищи сравняли счет через три часа и шесть песен. Зевс затребовал у Геракла очень грустную песню, и чтоб в итоге все умерли.

Геракл и Силен перебрали множество вариантов, но в финале кто-нибудь все равно оставался жив. Тут им не смог помочь и Реджи.

Геракл признал свое неведение, Гермес перехватил кифару у Аполлона и выдал: «Уно, уно, уно, ун моменте…»

— На итальянском поет, — определил Силен. — Выпендривается, гад.

Голос у Гермеса был, конечно, не оперный, вдобавок он не всегда попадал в ноты, но с эмоциональной наполненностью дела обстояли куда лучше, и когда он допел, некоторые зрители снова рыдали.

Горлогориус тоже утер слезу и отодвинулся от хрустального шара.

— Ведь знаю, что древний идол и шарлатан, — пробормотал он. — Знаю, что все там у них в Элладе плохо кончится, герои друг друга перебьют, а про олимпийцев все забудут, но как поет, а!

— Действительно, поет неплохо, — признал Мэнни. — Как думаешь, кто победит?

— Думаю, что Геракл, но будет это еще не скоро, — сказал Горлогориус.

— А почему Геракл? — спросил Мэнни.

— Есть в нем что-то такое, — признался Горлогориус. — Смотришь на него, и сразу видишь — наш человек.

— Он тоже плохо кончил.[11]

— Покажи мне, кто там хорошо кончил, — сказал Горлогориус. — Троянская война и ее последствия положили конец всем мифам Древней Греции.

— Видел я современную Грецию, — сказал Мэнни. — Маленькая, зеленая, добродушная и миролюбивая страна. Откуда что берется? Зачем грекам такой кровожадный эпос?

— Как свидетельствует история, наиболее глобальные эпические войны провоцирует непосредственное присутствие в человеческом мире богов, — сказал Горлогориус. — Греция, Индия, Скандинавия… везде все заканчивалось одной большой свалкой. В Индии на поле Куру столько народу полегло, сколько там сейчас во всей стране не наберется.

— Я смотрю, ты прямо теолог, — сказал Мэнни.

— Каждый волшебник отчасти теолог, — сказал Горлогориус. — Отчасти философ, отчасти медик, отчасти воин… Магия — слишком широкое понятие, чтобы уложить мое представление о ней в одно слово.

— Значит, ты болеешь за Геракла? А где сейчас твои парни? — спросил Мэнни.

— В компьютерные игры рубятся, — сказал Горлогориус. — Думаю, особых сложностей там не возникнет. Я заслал одного человечка, чтобы он для них почву подготовил.

— Меня беспокоит другое, — сказал Мэнни.

— Что именно, старина? Выкладывай.

— В этой операции слишком большая концентрация стрелков, — сказал Мэнни. — Если ты понимаешь, что я имею в виду. В настоящий момент стрелков очень мало, и они редко встречаются в мирах множественной Вселенной, тем не менее, когда наша история только начиналась, в одном мире оказались сразу двое служителей ордена. Я не верю, что это простая случайность.

— Что ты думаешь о стрелках?

— Они опасны, — сказал Мэнни.

— Почему? Потому, что убивают людей? Брось, старина, во Вселенной существует множество профессий, связанных с убийством людей. Солдаты, полицейские, телохранители, волшебники в конце концов…

— У стрелков нет цели, — сказал Мэнни. — Человек, у которого нет цели, может натворить все что угодно. Их представление о добре и зле отличается от общепринятого еще сильнее, чем наше собственное. Зачастую они вообще не видят разницы.

— Зачастую я тоже ее не вижу, — сказал Горлогориус. — Добро и зло — это субъективные понятия, которые в первую очередь зависят от человеческого отношения к тем или иным явлениям. Добро и зло формируются волеизъявлением большого количества людей, и то, что в одном мире принято считать стопроцентным добром, в другом может оказаться абсолютным злом.

— Ты должен сформировать границу между светом и тьмой внутри самого себя и наплевать на общественное мнение, — сказал Мэнни.

— Именно так я и поступаю. Особенно с общественным мнением, — сказал Горлогориус. — Возвращаясь к нашему разговору, скажу, что у стрелков есть свои принципы и свои правила, и они никогда их не нарушают.

— Это и плохо, — сказал Мэнни. — Если человек хочет выжить, он должен быть гибким. Он должен уметь отступать. Я слышал историю, когда тысячи невинных людей погибли только потому, что какой-то стрелок решил соблюсти свои принципы и пошел до конца.

— Ты слишком много беспокоишься, Мэнни, — сказал Горлогориус. — Но ты прав. Присутствие в нашей истории двух стрелков не объяснишь простым совпадением.

— А как ты его объяснишь?

— Сговором, — сказал Горлогориус. — Сговором между мной и Негориусом. Я надеюсь, для тебя не сюрприз, что мы с ним поддерживали отношения вплоть до того момента, как его дубль подвел доверчивого старикана под меч героя-дракона?

— Не сюрприз, — сказал Мэнни. — Для того чтобы удивить меня, тебе придется особенно постараться.

— Мы специально ввели в дело двух стрелков, — сказал Горлогориус. — Неужели ты думаешь, что Гарри мог самостоятельно призвать себе на помощь столь могучего союзника? Я воспользовался его заклинанием в качестве прикрытия своей магической деятельности и прислал ему стрелка. Я предвижу ситуацию, когда нам потребуется наличие двух служителей ордена Святого Роланда.

— Могу представить себе такую ситуацию, — согласился Мэнни. — Скорее всего, это будет одна из тех ситуаций, куда входят вдвоем, а выходит только один.

— Именно так, — сказал Горлогориус.

— Значит, этот парень, — Мэнни ткнул рукой в сторону хрустального шара, который демонстрировал Реджи, о чем-то тихо переговаривающегося с сатиром за спиной поющего эпического героя, — он предназначен тобой для роли агнца? Ты собираешься принести его в жертву?

— Я еще не решил, кого именно, — сказал Горлогориус.

— Как это? Второй парень играет с тобой на одной стороне с самого начала!

— Они все играют на одной стороне, — сказал Горлогориус. — Пусть они об этом сами и не подозревают.

— Ты, должно быть, наслаждаешься ролью кукловода, — заметил Мэнни.

— Отнюдь, — возразил Горлогориус. — Но если существование вселенной будет зависеть от моего мастерства, то я буду очень искусно дергать за ниточки.

— Ты очень любишь играть в игры.

— Без этого мне скучно жить.

— Когда-нибудь ты заиграешься, Горлогориус, и подведешь нас всех под монастырь, — сказал Мэнни. — Ты усложняешь любую ситуацию донельзя. Если с тобой вдруг что-то случится, мы век будем все раскапывать и еще столько же вникать в твои планы.

— Со мной ничего не случится, — сказал Горлогориус, схватился руками за грудь, захрипел и рухнул на пол. Мэнни попытался оказать первую помощь извивающемуся в судорогах и исходящему пеной волшебнику, когда Горлогориус открыл глаза и ехидно улыбнулся. — Здорово я тебя подловил?

— Чтоб тебя… — сказал Мэнни. Поскольку он сам был нехилым магом, продолжать гневную тираду и выдавать что-то более конкретное было опасно. — Старый уважаемый человек, которому гильдия поручила ответственную работу! А ведешь себя, как пацан в детском саду.

— Немного адреналина тебе не повредит, — ухмыльнулся Горлогориус. — Нет, ну видел бы ты свое лицо!

Мэнни зло сплюнул.

Наступил вечер, а состязание продолжалось.

Зрители разводили костры и готовили себе пищу, пили вино, спали, бегали в кустики поодиночке и парами. Наименее стойкие завалились спать. Не участвовавшие в состязании олимпийцы периодически отлучались на Олимп, чтобы подкрепить свои бессмертные силы.

Как ни странно, тяжелее всех приходилось не участникам соревнования, а Зевсу. С каждым разом ему было все труднее придумывать темы для песен, и вскоре он стал выдавать нечто вроде «песни о несчастной любви к некрасивой женщине» или «песни о гибели славного воина в несправедливой войне».

Песни становились короче. Притомившиеся участники порою выкидывали целые куплеты, следя только за сохранностью общего смысла.

Реджи с величайшим удивлением обнаружил, что хранит в своей памяти огромное количество текстов и мелодий песен из самых разных миров. Он всегда знал, что у него хорошая память, но чтоб до такой степени… Некоторые песни он слышал только по одному разу и все равно помнил их до последнего слова.

Это его не только удивило, но и испугало. Реджи раньше не представлял, сколь огромный объем практически бесполезной информации хранится в его голове.

Он даже не думал, что в какой-то момент все это может ему пригодиться.

В полночь весь его огромный багаж не подсказал ему ни одной песни про «человека, который утонул в реке в плохую погоду и при странных обстоятельствах», и Гермес со зловредной ухмылкой и песней «жуткая ночь хохотала потоками ливня»[12] вырвал для своей команды одно очко.

Догнать противника Гераклу и его партнерам удалось уже ближе к рассвету, когда тройка богов не сумела вспомнить ни одной песни про «нехороших, но обаятельных животных нестандартной для их вида окраски».

Что бы Зевс ни имел в виду этим заданием, его вполне удовлетворила песня «я — шоколадный заяц», которую исполнил, а точнее, проорал дурным голосом пьяный в сосиску Силен.

— Что-то я притомился, — сказал верховный бог Олимпа, когда Силен перестал убеждать всех и каждого в том, что он «ласковый мерзавец». — Давайте закругляться. Предлагаю блицтурнир. Оглашаю условия. Тема будет только одна. Кто вспомнит больше песен по этой теме, тот выиграл.

— Какая именно тема? — спросил Геракл.

— Давайте о бабах! — крикнул Дионис, который своим состоянием очень быстро догонял Силена. Амазонки зааплодировали.

— Ни за что, — отрезал Аполлон. — Так мы еще неделю тут проторчим.

Амазонки поникли.

— Может, о богах? — предложил Силен и запел, заглядывая Зевсу в глаза:

Ты — мой бог, ты сам об этом знаешь…

Ты мне один сумел внушить любовь,

И тебя я боготворю!

— Уважил, голубчик, — сказал Зевс, смахивая скупую мужскую слезу. — Но петь мы будем о другом.

— Лично я, — сказал Дионис заплетающимся языком, — ни одной песни про другого не знаю.

— Мы будем петь… — сказал Зевс. — Точнее, вы будете петь…

— О старом, — предположил Геракл.

— О главном, — рискнул Аполлон.

— О новом и главном, — сказал Гермес.

— О бабах! — настаивал Дионис.

— О дорогах, — сказал Зевс. — О дорогах, которые мы выбираем. Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое дороги? Это не просто утоптанные ногами и укатанные колесами направления. Это дуалистический символ перманентного… Так, я смотрю, что меня никто не слушает. Ладно, тогда пойте.

Горлогориус стиснул зубы и извинился перед Мэнни за свое недостойное великого и мудрого мага поведение, Мэнни кивнул, и инцидент был исчерпан.

— Вы с Негориусом были давними приятелями? — спросил Мэнни, закуривая трубку мира.

— Не так чтобы приятелями, — сказал Горлогориус. — Скорее мы были закадычными соперниками. Мы с ним начинали в одно и то же время и несколько веков жили по соседству.

— Должно быть, это было очень давно, — сказал Мэнни.

— Да уж, не вчера, — подтвердил Горлогориус. — В те времена магия была в загоне, клиенты, сам помнишь, в очередь не выстраивались. Приходилось биться за каждую золотую монету, и присутствие в округе конкурента делало твою жизнь весьма веселой. Мы с Негориусом постоянно соревновались, доказывая друг другу, кто из нас круче. Я до сих пор удивляюсь, как у нас не дошло до дуэли.

— Я тоже удивляюсь, — сказал Мэнни. — Зная твой взрывной темперамент… Наверное, Негориус был очень выдержанным человеком.

— Да, порой он бывал даже чересчур хладнокровен, — признал Горлогориус.

— В нашей профессии это скорее плюс, чем минус, — заметил Мэнни. — У волшебника должна быть холодная голова, горячее сердце…

— И длинные руки, — закончил за него Горлогориус.

— А разве не чистые?

— Нет, от длинных рук пользы куда больше, чем от чистых, — сказал Горлогориус.

— А как складывались ваши с Негориусом отношения после того, как вы разъехались?

— С увеличением разделяющего их расстояния отношения волшебников друг с другом только улучшаются, и это — аксиома, — сказал Горлогориус. — Мы с ним не так уж часто встречались. Негориус был старейшим членом Гильдии, но не принимал активного участия в ее делах. Пожалуй, все его участие ограничивалось выплатой членских взносов. Но зато платил он их регулярно.

— Похоже на некролог, — сказал Мэнни.

— А это и есть некролог, — ответил Горлогориус. — Мне жаль, что Гильдия потеряла такого мага, как Негориус. Пусть часто он бывал мямлей, но это не мешало ему быть одним из лучших наших теоретиков и исследователей. Помянем?

— Давай.

— Кто сегодня алкоголь материализовывать будет?

— Лучше ты, — сказал Мэнни. — У тебя к этому очевидный талант. Тот коньяк на прошлой неделе был просто неподражаем. Какой букет!

— Букет я сам составлял, — сказал Горлогориус, закатывая рукава мантии и потирая ладони. — Ну, как говорится, крибле-крабле-бумс!

Чувствуя, что представление приближается к своему апогею, публика начала просыпаться и усаживаться поудобнее. Все боги, улизнувшие поспать на Олимпе, вернулись на свои места.

На «путь-дорожку фронтовую», исполненную Аполлоном, Геракл ответил «эх, дорогами, пылью да туманом». Аполлон с Дионисом дуэтом грянули «дорога-дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой», закончив песню многократным выкриком «Атас!».

Реджи порылся в памяти, и они с Силеном вспомнили бессмертного Шнура: «дороги мои, дороги, уносили ноги, помогали боги», чем окончательно привели Зевса в благодушное настроение.

Гермес ответил «дорогой в небеса», на что Силен тут же отреагировал «дорогой в ад».

К утру тема казалась исчерпанной.

Геракл закончил петь «как далека и как близка дорога в облака», последовала небольшая дискуссия, не считается ли эта песня вольным переложением детской песенки «по дороге с облаками», уже исполненной Аполлоном, но Зевс заявил, что мелодии разные, слова не совпадают, а потому Аполлону и его товарищам надо сначала заткнуться, а потом исполнить что-нибудь еще.

Тройка олимпийских певцов яростно чесала в трех божественных затылках.

— Ставлю Камень Правосудия против дырявого носка, что не вспомнят, — сказал Горлогориус, внимательно глядя в хрустальный шар.

— Принимаю, — сказал Мэнни.

— Начинаю обратный отсчет, — сказал Зевс. — Пять.

Аполлон принялся чесать в затылке так яростно, что выдрал клок волос.

— Четыре.

— Дорога, дорога, — бормотал Гермес, то ли вспоминая, то ли пытаясь сочинить на ходу.

— Три.

— Надо выпить, блин, — пробормотал Дионис. — Боги, какой позор…

— Два.

— Я протестую! — возопил Аполлон.

— Один. Ноль. Время вышло, — сказал Зевс. — Право пения переходит к другой команде.

— Возьми, — сказал Мэнни, снимая правый носок и дырявя его резким движением пальца. — Заслужил.

Зрители затаили дыхание.

— Вы будете смеяться, — сказал Реджи Силену и Гераклу. — Но мне совершенно ничего не приходит в голову.

— Я потом посмеюсь, — прошипел Силен. — Думай!

— Ну же, — сказал Мэнни, болевший за команду Геракла всей широтой своей магической натуры. — Вспоминайте! «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной» или что-то в этом роде.

— Так это ж детская песня, — сказал Горлогориус, листая нотную тетрадь. — Откуда им ее помнить?

— Опять начинаю обратный отсчет, — сказал Зевс, и на лице Аполлона загорелась надежда. — Пять.

— Вспомнил, — сказал Реджи.

— Четыре.

— Излагай, — сказал Геракл.

— Три.

— Нет времени. Я затяну, а вы подпевайте.

— Два.

— Заметано, — сказал Силен.

— Один. Пойте.

Реджи запел.

— Что это за песня? — тревожно спросил Мэнни. — Я не знаю такой песни. И при чем здесь дороги?

— Может, он чокнулся? — спросил Горлогориус.

— Это стрелок-то?

— Песня не по теме! — радостно завопил Аполлон. — Дисквалификация!

Зевс нахмурил брови:

…сапоги натерли ног

работникам ножа и топора…

— Не по теме! — разорялся Аполлон. — Не по теме!

Реджи продолжал петь.

Романтикам с большой ДОРОГИ!

Последнее слово герой, стрелок и сатир грянули втроем, а публика разразилась аплодисментами и восторженными выкриками.

— Браво! Бис! — бесновались амазонки и обнимались с сатирами.

— Очко! — провозгласил Зевс. — Дамы и господа, у нас есть победитель!

— Йес! — кричал Мэнни. — Клево! Знай наших!

— И которые там, интересно, наши? — спросил Горлогориус.

— Ну не боги же.

— Поздравляю, сынок, — сказал Зевс, хлопая Геракла по плечу. — Ты опять победил.

— Наверное, твои гены сказываются, — сказал Геракл.

— Умеешь польстить отцу, — сказал Зевс. — Гермес!

— Я, — пробурчал один из проигравших.

— Метнись на Олимп за бухлом.

— Почему я? — возмутился Гермес.

— По вечному праву младшего, — объяснил Зевс.

— Еще один ключ у нас в кармане, — сказал Горлогориус. — Мэнни, тебе по-прежнему не нравится моя стратегия?

— Результаты она дает, не спорю. Только уж больно она забубённая.

Геракл настоял на том, чтобы проводить Реджи и его драгоценный груз до самого портала. Силен идти с ними отказался, заявив, что климат приграничных с царством Аида территорий для сатиров слишком вреден, а кроме того, он (Силен, не климат) с Цербером не в ладах.

Реджи особо и не настаивал.

Путешествовать с Гераклом было просто и легко. Геракл не уступал в скорости Реджи, а, пожалуй, даже немного превосходил его, был немногословен и, в отличие от сатира, не отвлекался по пустякам. Путь до входа в царство мертвых и портала между мирами они преодолели меньше чем за сутки.

Цербера на месте не оказалось.

— Что ж, давай прощаться, — сказал Геракл.

— Давай, — сказал Реджи. — Я тебе очень благодарен. Даже и не знаю, как тебе отплатить.

— Ты мне ничего не должен, — перебил его Геракл. — Воспоминание о вытянувшемся лице Аполлона, когда их команде засчитали поражение, для меня лучше любой награды.

— Все равно, — сказал Реджи. — Я чувствую себя обязанным. Ты примешь от меня скромный подарок?

— Легко, — сказал Геракл.

Реджи порылся в саквояже и протянул Гераклу картонную коробку.

— Что это? — спросил герой.

— Собачьи галеты, — сказал Реджи. — Если вдруг тебе понадобится какая-нибудь услуга от Цербера, угости его этими галетами. Он их любит.

— Не представляю услуги, которую мне могла бы оказать собака с двумя головами и кучей змей вместо шерсти, но все равно спасибо.[13] Я это сохраню.

— Примешь ли ты от меня еще и совет? — спросил стрелок.

— Охотно.

— Если хочешь прожить подольше, никогда не стреляй в кентавров отравленными стрелами. А еще лучше — не женись.[14]

Часть третья

Моргульский клинок

Глава 1

Мафия бессмертна.

Марио Пьюзо.

Фредди Баггини, невысокий молодой человек со столь же низкими моральными устоями, сидел за столом и вписывал в конторскую книгу аккуратные колонки цифр. Любой бизнес требует скрупулезного подхода.

Держа ручку в толстых мясистых пальцах, Фредди подвел баланс, подсчитал прибыль и остался ею доволен. Дела шли неплохо. Гораздо лучше, чем этого можно было бы ожидать от столь тихого и далекого от основных деловых центров захолустья.

Фредди запер конторскую книгу в сейф, достал из бара бутылку кьянти и налил себе полный бокал. Увы, насладиться вкусом и ароматом вина в полной мере Фредди не удалось из-за появления его телохранителя и помощника по хозяйству Сэмми, который вошел в кабинет и возвестил о прибытии дорогого гостя.

Джеймс Гандольфини по кличке Гэндальф[15] был широко известной в узких кругах посвященных лиц фигурой. Обычно он носил длинные серые балахоны, под которыми было удобно прятать любое, даже самое крупнокалиберное оружие, редко стриг волосы и всегда имел при себе массивную дубинку, которую выдавал за свой посох. Он был очень опасным субъектом, замешанным не в одно темное дело, и обычно работал посредником между великими мира сего и такими типами, как Фредди.

Хозяин дома встретил дорогого гостя посреди комнаты. Они тепло обнялись, пожали друг другу руки и трижды расцеловались. В их кругах показное проявление дружбы было в большой цене, и ничто не говорило об истинных взаимоотношениях людей, этими проявлениями обменивающихся.

Фредди усадил гостя в кресло, налил ему вина и угостил толстой гаванской сигарой.

— Я к тебе по делу, — сказал Гэндальф. — Дело это серьезное, деликатное, и нам лучше поговорить наедине.

Фредди стрельнул глазами в сторону Сэмми, и тот тут же испарился. Впрочем, далеко от кабинета он не ушел, остановившись за дверью и приложив волосатое ухо к замочной скважине.

Подслушивает, подумал Гэндальф. Ну и ладно. Все равно гранату без чеки в мешке не утаишь.

— Что за дело привело тебя в мою скромную обитель, Гэндальф? — поинтересовался Фредди. Присутствие Сэмми за дверью не укрылось и от его внимания. Впрочем, у Фредди не было тайн от своего телохранителя. Почти не было.

— Тема мутная, и началась она довольно давно, — сказал Гэндальф. — Ситуация на данный момент обстоит не очень хорошо и с каждой минутой промедления грозит выйти из-под контроля.

— Ну а если в двух словах? — попросил Фредди, зная умение Гэндальфа говорить часами, так ничего и не сообщив о сути.

— Саурон оживился, — сказал Гэндальф. — В смысле воскрес.

— Как это? — удивился Фредди. — Его же вроде бы еще Исилдур на нож поставил?

— Поставил, — согласился Гэндальф. — Но с такими личностями, как Саурон, никогда нельзя быть ни в чем уверенным. В общем, по последним данным, он воскрес. Правда, пока частично. На данный момент в нашем мире присутствует только его глаз.

— Правый или левый? — поинтересовался Фредди.

— Об этом история умалчивает, — сказал Гэндальф. — Сейчас нам неважно, правый это глаз или левый.

— Мне важно, — сказал Фредди. — Я люблю стрелять своим врагам в левый глаз.

— Увы, одной только стрельбой тут не обойдешься, — сказал Гэндальф. — Ты наследство, которое тебе твой дядька оставил, хорошо сохранил? В полном, так сказать, объеме?

— А что конкретно тебя интересует?

— Кое-что из золотишка, — сказал Гэндальф. — А именно — гайка.

— Гайка цела, — сказал Фредди. — Думал я ее в ломбард отнести, так там золота — смех один. И ни печатки, ни камешка. На обручальное кольцо похоже.

— Дай заценить, — сказал Гэндальф.

— Пожалуйста. — Фредди влез в сейф, достал кольцо и протянул Гэндальфу. Тот, обычно до золота падкий, сейчас почему-то не стал брать его в руки и жестом указал, чтобы Фредди положил кольцо на стол. Фредди так и сделал.

— Знакомая вещичка, — сказал Гэндальф. — Явно не бижутерия. Камин растопи.

— На фига? Тепло же, — удивился Фредди.

— А я тут не греться собираюсь, — сказал Гэндальф.

Фредди кликнул Сэмми и приказал зажечь камин. Пока тот занимался с поленьями и растопкой, благородные джентльмены выпили по бокалу кьянти и выкурили по половине сигары.

Наконец огонь весело заполыхал в камине, и Сэмми был вновь выпровожен на его пост за дверью.

— Мне уже жарко, — пожаловался Фредди. Он был повышенно волосат, особенно ниже пояса, посему в жару обильно потел.

— Придется потерпеть, — сказал Гэндальф. — Возьми-ка эту гайку и кинь в огонь.

— Ты что, сдурел? А ну как она расплавится? — удивился Фредди. — Рыжье все-таки. На крайняк, зубы золотые можно вставить.

— Если она расплавится, я тебе столько золота отвалю, что ты себе зубы хоть в три ряда вставишь, как у акулы, — пообещал Гэндальф.

— Смотри, конкретные пацаны за базар отвечают, — сказал Фредди и кинул кольцо в огонь.

— Подождем, — сказал Гэндальф, многозначительно глядя в сторону полупустой бутылки кьянти.

— Почему бы и не подождать, — согласился Фредди, разливая живительную влагу по бокалам.

Гады, подумал Сэмми. Опять все без меня выжрут.

Двумя сигарами и еще одной бутылкой позже Гэндальф решил, что дальше ждать особого смысла нет. Вооружившись каминными щипцами, он разворошил угли и нашел совершенно невредимое кольцо. Жаль, подумал Гэндальф. Если бы оно сейчас расплавилось, не пришлось бы огород городить. Видимо, не судьба.

— Подставляй руку, — сказал он Фредди. — Ты не смотри, что я его щипцами держу, вряд ли оно очень горячее.

Фредди подставил руку, и Гэндальф аккуратно положил на открытую ладонь кольцо. Действительно, на ощупь оно вовсе не было горячим. Так, комнатной температуры.

На внешнем ободе кольца пылали письмена, в обычном состоянии невидимые.

— Я не могу прочитать, что тут написано, — пожаловался Фредди.

— Оно тебе и не надо, — сказал Гэндальф. — Ты и языка этого не знаешь.

— Может, переведешь? — с надеждой спросил Фредди. Он был падок до всякого рода бессмысленной информации.

— Может, позже, — сказал Гэндальф. — Знаешь, откуда у твоего дядьки эта цацка появилась?

— Слыхал, — сказал Фредди, — он по молодости своей бурной с дружками пещерку одну выставил, там и прихватил. С остальным добром сбывать не стал, оставил, так сказать, на память о днях давно минувших.

— Верно, — сказал Гэндальф. — Только, видишь ли, друг любезный, это ведь не просто гайка. Эта та самая гайка, что Исилдур Саурону вместе с пальцем снес.

— Историческая вещица, — восхитился Фредди. — Интересно, почем ее на рынке толкнуть можно?

— Думаю, дорого, — сказал Гэндальф. — Но на рынок мы с ней не пойдем. Дон Элронд приглашает тебя в ближайшее время навестить его на принадлежащей ему вилле в Дольне. Прийти надо вместе с кольцом.

— Дон Элронд меня приглашает? — удивился Фредди. — Что всемогущему дону может понадобиться от такой мелкой сошки, как я?

— Вот это кольцо, например, — сказал Гэндальф. — И ты его туда отнесешь.

— Конечно, — быстро сказал Фредди. Дон Элронд был не из тех личностей, на приглашения которых можно начхать. Если вас приглашает к себе дон Элронд, то единственное, что вы можете сделать, это мчаться к нему на всех парах.

— Цацка дорогая, сам понимаешь, а на дорогах сейчас небезопасно, — сказал Гэндальф. — Так что прихвати с собой пару ребят понадежнее. В смысле покрепче, но чтоб не слишком умные. Нечего всех подряд в дела дона Элронда посвящать.

— И то верно, — согласился Фредди. — Сэмми, собирай мои вещи, мы сваливаем! И найди эту парочку, Бивиса и Батхеда. В смысле Пиппина и Мерина.

— Стволы брать? — осведомился Сэмми из-за двери.

— Перья возьмите, — посоветовал Гэндальф. — Тот, кто в наши времена носит при себе ствол, нарывается на неприятности с законом.

— Саблю мою прихвати, — сказал Фредди.

— Ту, в которой батарейки сели? — уточнил Сэмми.

— Иногда она все еще светится, — сказал Фредди. — Особенно ночью и если орки близко.

— Хорошо, босс, — сказал Сэмми и отправился укладывать вещи.

— Ну а теперь, когда нас никто не подслушивает, ты можешь мне сказать, чего на самом деле хочет от меня дон Элронд? — поинтересовался Фредди.

— Не знаю, — сказал Гэндальф. — Но догадываюсь. Саурон всегда конкурировал с нашей организацией, причем методы использовал самые гнусные, вплоть до войны. А война по определению что? Война по определению вредит бизнесу. Прошли те времена, когда всем рулили парни с мечами и дубинками. Сейчас, когда мы вступаем в эру цивилизации, нам не нужны такие отморозки, как Саурон. Думается мне, что дон Элронд готов принять по отношению к нему адекватные меры. Опять же вплоть до войны.

— Думаешь, мочить придется? — уточнил Фредди.

— Очень даже может быть, — задумчиво сказал Гэндальф. — Значит, слушай сюда. Выйдете ночью, чтоб вас никто не видел, до окраины пробирайтесь огородами. Основных дорог сторонитесь, там и на патруль недолго нарваться. Идите прямиком в город Брысь. Я вас там встречу.

— Где именно?

— В кабаке. Не помню, как называется, но там лошадь на вывеске. Постарайтесь успеть туда хотя бы к следующим выходным.

— Лучше смотри не нажрись там, — сказал Фредди. — Кстати, а чего ты сразу с нами не махнешь?

— Надо мне барыгу одного навестить, — сказал Гэндальф. — Башня у него тут неподалеку. Изенгард называется.

— К Саруману собрался? Опять охотиться будете?

— Не твоего ума дело, — отрезал Гэндальф. — Кстати, чуть не забыл. Искать тебя будут.

— Кто?

— Зондеркоманда, — сказал Гэндальф. — Девять рыл. Ты их легко узнаешь. Худые, ходят постоянно в черном, только без очков. Увидишь таких — сразу беги. Драться с ними не советую — зароют.

— Что, такие крутые? — недоверчиво спросил Фредди.

— Ты уж лучше поверь мне на слово, — сказал Гэндальф.

— А откуда они вообще про меня знают?

— Дядька твой недоработал, — сказал Гэндальф. — Терпила, чью пещерку они тогда с корешами выставили, жив остался да в лицо его запомнил. Недавно парни сауроновские его на какой-то мелочовке прихватили, и он, скотина тупая, чтобы от обвинения отмазаться, всех вломил. Так что зондеркоманда все про тебя знает. Имя, адрес, может, даже фотографию где-нибудь нашли. А терпила пятки жиром смазал и сбежал. Тоже тебя ищет, наверное. Очень ему эта гайка дорога была.

— Какой он из себя-то?

— Маленький, старый, страшный, — сказал Гэндальф. — Только ты не думай, что он лох какой-нибудь. Тот еще тип. Зовут его Горлум. Потому что горло грызть любит.

— Зашибись ситуация, — сказал Фредди. — Слушай, может, ты сам гайку дону Элронду отнесешь?

— Вот уж фигу, — сказал Гэндальф. — Твое это наследство, ты с ним и парься.

— Спасибо, — сказал Фредди. — Большое хоббитское спасибо. Век твоей доброты не забуду.

— Сочтемся, — сказал Гэндальф и ускакал.

Чары Горлогориуса протащили Гарри и Джека через Коридор между мирами и выбросили у подножия башни Молодого волшебника. При виде родного строения с Гарри случился очередной «левел-ап», ознаменовавший благополучное выполнение порученной ему миссии, а когда волшебника перестало плющить и колбасить, к неразлучной парочке присоединился сам Горлогориус, элегантно материализовавшийся из воздуха.

— Неплохо, — сказал он, забирая коробку с рубильником из рук Гарри. — Совсем неплохо. Негоро добыл второй ключ, а у нас теперь есть вот этот. Что ж, полагаю скоро мы узнаем о местонахождении еще парочки артефактов. Были какие-нибудь проблемы?

— Как обычно, — сказал Гарри, не вдаваясь в подробности. Тем более что подробности Горлогориуса и не интересовали. Он просто из вежливости спрашивал. — Но мы справились.

— Вы хорошо поработали и заслужили награду, — сказал Горлогориус.

Гарри застонал. Всем волшебникам было известно странное представление старого мага о заслуженных кем-то наградах.

Горлогориус не разочаровал его ожиданий.

— Наградой за хорошо выполненную работу является другая работа, — возвестил Горлогориус. — Но я не зверь. Я хорошо к вам отношусь и готов дать вам несколько дней отдыха. А именно — три дня.

— Спасибо и за это, — сказал Гарри.

— А чтобы вы не нажрались и отдых ваш был культурным, я припас вам чтиво, — сказал Горлогориус, вытащил из-под своего балахона четыре книги и вручил по две Гарри и Джеку. — Прочтение обязательно, через три дня я проверю, что вы из них вынесли.

После чего Горлогориус хлопнул в ладони и исчез во вспышке фиолетового пламени.

— Старый рисовщик, — пробормотал Гарри и посмотрел на обложку врученного ему издания.

Странный низенький тип с волосатыми ногами и мировой скорбью на лице бросал в жерло вулкана какое-то ювелирное изделие.

— Дж. Р. Р. Толкин, — прочитал Гарри. — «Властелин Колец».

— Приплыли, — сказал стрелок.

Глава 2

Волшебник волшебнику друг, товарищ и брат.

Рон Уизли.

Изенгард, постоянное жилище Сарумана, был типичным образцом волшебной фаллической архитектуры и доминировал над окрестностями, как Останкинская телебашня. Гэндальф спешился, расседлал коня и отправил его пастись. К тому времени как он закончил разбираться со своим скакуном, владелец башни заметил его прибытие и встретил коллегу на ступеньках.

Саруман внешне был очень похож на Гэндальфа. Высокий человек с бородой и посохом, одетый в балахон. Единственное отличие заключалось в том, что у Гэндальфа не было постоянного места жительства, а у Сарумана — было. Поэтому Саруман и его одежда выглядели гораздо чище.

— Какие люди без охраны, — улыбнулся в бороду Саруман.

— Хорошего человека охранять не надо, — парировал Гэндальф.

— И то верно, — согласился Саруман и незаметно дал знак своим телохранителям, чтобы они убрались из поля зрения. Несколько серых теней растворились в кустах. — Зачем пожаловал, коллега?

— Посоветоваться хочу, — сказал Гэндальф. — Проблемка одна возникла, а ты — мужик понимающий, может, и посоветуешь, как ее разрешить.

— Может, и посоветую, — сказал Саруман и жестом пригласил Гэндальфа внутрь. — Заходи, потолкуем.

Бородатые старцы поднялись на шестой этаж Изенгарда и расположились в комфортных креслах в кабинете Сарумана. Хозяин чисто символически накапал обоим по половине рюмочки «Курвуазье».

— И что у тебя за проблема, Гэндальф?

— Судя по всему, проблема не только у меня, — сказал Гэндальф. — Саурон вновь воцарился в Мордоре и мастерит себе армию. Боюсь, что он хочет развязать войну за передел сфер влияния. Первыми под удар попадут Роханская и Гондорская группировки, но сейчас уже никто не может чувствовать себя в полной безопасности. Как ты знаешь, Саурон — полный отморозок, он не чтит понятия, и иметь с ним дело практически невозможно.

— Со всеми можно договориться, — сказал Саруман.

— Это ты к чему? — насторожился Гэндальф. В его голове прозвенел первый тревожный звоночек, но Гэндальф не придал этому значения.

— Это я просто так, к слову, — сказал Саруман. — Ты продолжай.

— Бригада Черных Киллеров шастает по мирным землям, — продолжил Гэндальф. — Отряды наемников стекаются в Черные Врата Мордора. Дон Элронд обеспокоен сложившимся положением.

— Дон Элронд — это уже прошлое, — сказал Саруман. — Он, конечно, еще рулит, но уже подрастерял большую часть своего влияния.

— Не нравятся мне такие разговоры, — сказал Гэндальф. В его голове прозвенел второй тревожный звоночек.

— Извини, — сказал Саруман. — Если ты не в ладах с реальностью, я тебе ничем помочь не могу. Впрочем, Саурон тоже сейчас не в авторитете. Он гайку свою статусную где-то посеял. Братва этого не одобряет, может и предъяву кинуть.

— Я, собственно, как раз по этому поводу. Нашлась его гайка.

— Где? — оживился Саруман.

— В Шире.

— Шир, — задумался Саруман. — Что-то знакомое. Это, по-моему, в Новой Зеландии?

— Нет, это тут, по соседству, — сказал Гэндальф. — Ареал обитания низкорослых уродцев с волосатыми лапами, которые строят дома с круглыми дверями.

— Ты о хоббитах, что ли?

— О них, — подтвердил Гэндальф.

— Не люблю я хоббитов, — сказал Саруман.

— Наверное, просто готовить не умеешь.

— Мои кулинарные способности мы обсудим чуть позже, если ты не возражаешь, — сказал Саруман. — Что там с колечком?

— Нашлось, — повторил Гэндальф.

— У кого? Это штучка знатная, авторитетная. Кому попало ее доверять нельзя. Надеюсь, человека ты подобрал проверенного?

— Проверенней некуда. Только не человека, а хоббита.

— Хоббита? Одного из этих тормозных? Ты меня разочаровываешь, Гэндальф. Хоббиты ничего нормально сделать не могут.

— А ему пока ничего делать не надо.

— Кто он такой? Как фамилия? Где его найти?

— С какой целью интересуешься?

— Безопасность прежде всего, — отчеканил Саруман. — Лучше всего будет, если ты отдашь кольцо Саурона мне. Я сохраню его…

— Для кого? — перебил его Гэндальф. — Не нравишься ты мне в последнее время, Саруман. Не по понятиям ты живешь. Башню себе отгрохал…

— Понятия устарели, — сказал Саруман. — Все эти мечи, сабли, посохи и магические дуэли уже давно не актуальны. Промышленность развивать надо, в том числе и военную. Вся гондорская армия не стоит одного авианосца, а знаменитую роханскую конницу можно разогнать десятком танков.

— Танков еще не изобрели. — Гэндальфу становилось все труднее игнорировать тревожный набат в собственной голове.

— А жаль, — сказал Саруман. — Но я намерен исправить создавшееся положение. Для того чтобы влиять на мировую политику, посоха и бороды мало. Нужна армия.

— Я чую разговоры врага, — сказал Гэндальф.

— Какой ты мнительный, — удивился Саруман. Он наклонился, пошарил в сейфе и вытащил оттуда большой черный шар. — Узнаешь изделие?

— Узнаю, — мрачно сказал Гэндальф. — Сауроновский дизайн.

— Вещь полезная, особенно для связи на большие расстояния.

— С кем это ты на большие расстояния связываешься? Не с Сауроном ли?

— И с ним тоже, — подтвердил Саруман. — В наши неспокойные времена нельзя пренебрегать любыми союзниками.

— У Саурона союзников нет. Только шестерки.

— Плохо, что ты так предвзято к нему относишься, — сказал Саруман. — Потому что я уполномочен предложить тебе к нам присоединиться. Втроем мы можем все грамотно разрулить. Особенно ситуацию с кольцом.

— Никогда Гэндальф не будет рулить вместе с такими, как вы!

— Да ты сядь, — сказал Саруман, видя, что Гэндальф хватается за посох и собирается начать драку. — Пободаться мы с тобой всегда успеем. Только не забывай, что у меня черный пояс по карате и секретная комба — ломик в рукаве. В колледже я бил тебя в девяти схватках из десяти.

— Это я просто не напрягался.

— Если бы ты не напрягался чуть больше, ты бы просто заснул, — сказал Саруман. — Последний раз спрашиваю, будешь сотрудничать?

— Никогда!

— Ты пойми, я ведь чисто из уважения к тебе интересуюсь. Не ценишь ты моего хорошего к тебе отношения. Думаешь, без тебя сауроновскую гайку не добудем? Добудем. И Рохан с Гондором без тебя разобьем. Ты выбрал сторону проигравших, Гэндальф, и ты еще об этом пожалеешь.

Из-за портьеры вышли трое орков с арбалетами в руках. Арбалеты были нацелены Гэндальфу в грудь.

Гэндальф понял, что посох схватить он не успеет. Он хорошо умел просчитывать кризисные ситуации. Здесь и сейчас ему явно ничего не светит.

— Впрочем, у тебя еще есть время подумать, — сказал Саруман. — Посидишь на верхотуре, глядишь, тебе немного мозгов в голову и надует.

— И не рассчитывай, — гордо сказал Гэндальф и позволил оркам себя увести.

Фредди, Сэмми, Мерин и Пиппин отправились из дому вечером, как их и просил Гэндальф. Пробравшись огородами до самых окраин, они вышли на проезжий тракт и ускорили шаг.

У каждого хоббита был при себе большой туристический рюкзак с припасами. Хоббиты слыли большими любителями пожрать, а потому обойтись без некоторого количества провизии они не могли. Вдобавок на Сэмми была навьючена кухонная утварь.

Чтобы не потерять кольцо, Фредди повесил его себе на шею. Заодно у него нашелся прекрасный повод, чтобы нацепить статусную золотую цепь, подогнанную ему местной братвой по случаю совершеннолетия.

— В двух словах, — начал разговор Мерин. — В чем суть нашей миссии? Мочить кого-нибудь надо?

— Не надо, — сказал Фредди. — Миссия простая, как Рисунок твоих мозговых извилин. Сейчас от нас требуется только одно — оттащить гайку к дону Элронду.

— Что там по поводу зондеркоманды? — спросил Пиппин.

— Девять рыл, — повторил Фредди слова Гэндальфа. — Когда-то были людьми, а потом умерли. Теперь они то ли зомби, то ли призраки, но на лошадях. Теоретически ни один смертный муж не может их замочить.

— Погано, — сказал Пиппин. — Не нравится мне эта фигня.

— Ничего, прорвемся, — сказал Сэмми. — Как говорил великий дон Корлеоне, вся история показывает, что не существует в мире такого человека, которого было бы невозможно убить.

— Ты прямо теоретик, — восхитился Мерин.

— Шире шаг, — скомандовал Фредди. — Нам к выходным надо до Брыся добраться. Мне там Гэндальф стрелу забил.

— Смотри, как бы он на эту стрелу чего-нибудь другое не забил, — сказал Мерин. — Гэндальф — динамщик известный.

— Когда это он кого динамил? — возмутился Фредди. — Пример назови.

— Может, я чего и путаю, — легко сдался Мерин. С боссом лучше не спорить.

— Следи за базаром, щегол.

Горлогориус явился через три дня, как и обещал, и нашел Гарри и Джека погруженными в чтение.

— Ну вы и тормоза, — восхитился он. — Тут судьба вселенной решается, а вы жалких два тома за три дня одолеть не можете.

— Помолчите, — попросил Гарри. — Мне две страницы дочитать осталось.

— А я вообще это уже читал, — сказал Джек. — Просто освежил в памяти.

— Жду две минуты, — объявил Горлогориус, наколдовал себе кресло и закурил трубку.

Гарри перевернул последнюю страницу и захлопнул книгу на двадцать секунд раньше назначенного срока.

— Прочитал, — сообщил он.

— Ну и как?

— Обычная история, — сказал Гарри. — Толпа героев, орда врагов, в итоге наши победили. Магия довольно банальная, да и вся история простовата. Швырнул кольцо в вулкан, и все зло в мире рассосалось само по себе. Так не бывает.

— Так бывает, — сказал Горлогориус. — Эта история основана на реальных событиях, даже не все имена изменены.

— Надо же, — удивился Гарри. — А я думал, это беллетристика.

— Что еще раз доказывает, как вредно тебе думать, — сказал Горлогориус. — Какие еще выводы ты сделал?

— Что раз вы подсунули нам эти книги, эта история нас каким-то образом касается.

— Это был проблеск светлого мышления, — сказал Горлогориус. — Ты прав. Эта история вас очень даже касается. Именно туда я и намерен вас отправить.

— В этот мир? — уточнил Гарри.

— Нет, в эту историю.

— Как такое возможно? — спросил Гарри. — Ведь история становится историей, когда она заканчивается. Вот об этой даже книгу написали.

— О ней еще фильмов сняли немерено, — сказал Горлогориус. — В том числе и художественных. Но, как ты знаешь, время в разных мирах течет неодинаково. Для мира, в котором написана эта книга, события давно свершились, но по отношению к нашему миру там все только начинается.

— А откуда тогда книга? — спросил Гарри.

— Ты что, дурак? — спросил Горлогориус. — Элементарной теории темпоральных парадоксов не понимаешь?

— Мы этого не проходили, — сказал Гарри.

— Тогда просто поверь мне на слово, — сказал Горлогориус. — В общем, хоббиты уже вышли из Шира, но до эльфов еще не добрались, и у вас есть шанс сделать дело по-быстрому и без лишних хлопот. Но только действовать надо очень аккуратно. Это ведь история. Постарайтесь в нее не вляпаться.

— Что нам нужно на этот раз? — спросил Джек.

— Сейчас я вам расскажу, — пообещал Горлогориус.

— Надеюсь, не само кольцо? — спросил Гарри.

— Это было бы слишком просто, — сказал Горлогориус. — Так называемые «светлые силы», обладающие кольцом на данный момент, с радостью вручили бы его вам, если бы вы пообещали вынести кольцо за пределы их мира. Увы, ключом к нашей двери является нечто другое.

— И что же?

— Моргульский клинок короля-призрака Ангмарца, главного среди девяти назгулов.

— Это который бессмертный? — уточнил Гарри. — Злобный бессмертный призрак, летающий верхом на птеродактиле?

— Типа того.

— Офигеть.

— Твоя воля. Хочешь — фигей, хочешь — не фигей, но клинок мне добудь.

— И как же я это сделаю? — спросил Гарри. — Впрочем, можете не отвечать. Я знаю все, что вы мне скажете. Скорее всего, посоветуете подойти к этому вопросу творчески.

— Ты умнеешь прямо на глазах, — похвалил его Горлогориус. — Еще немного, и я буду тобой гордиться. И собой тоже. За то, что сделал правильный выбор. Впрочем, выбор, который я делаю, просто не может быть неправильным, ведь его делаю я. Пожалуй, начну гордиться собой прямо сейчас. Шутка.

— Смешно, — оценил Гарри. — Петросян[16] отдыхает.

— Не произноси имени демона, если не хочешь, чтобы он сюда явился, — предостерег Гарри Горлогориус, трижды подпрыгнул на левой ноге и штопором ввинтился в землю.

Старый волшебник просто не мог уйти по-человечески.

— По моему, он кое-что забыл, — сказал Гарри. — А как мы попадем в Средиземье, если он не открыл для нас портал?

— Может, он думает, что ты уже в состоянии решить эту проблему без его помощи? — предположил стрелок.

— Тогда он очень крупно ошибается, — сказал Гарри. — Я даже не представляю, где находится это Средиземье.

— Посмотри вокруг, — посоветовал стрелок.

Башня молодого волшебника исчезла. Вместо привычного домашнего балахона на Гарри была его дорожная одежда, а из нагрудного кармана торчала волшебная палочка. Рюкзак с пожитками лежал у его ног.

Стрелок сжимал в левой руке свой саквояж. Они стояли на проселочной дороге, утоптанной большим количеством ног, в том числе волосатых, и укатанной колесами многочисленных повозок. По обеим сторонам тракта зеленели бесконечные поля.

— Как он умудрился это сделать? — спросил пораженный Гарри.

— Забавно, что именно ты задаешь мне такой вопрос, — сказал Джек. — Потому что я полагал, что из нас двоих волшебником являешься ты.

— Наши старики не перестают меня удивлять, — признался Гарри. — В тот момент, когда я думаю, что видел уже все их фокусы, они выкидывают нечто такое, от чего мне просто башню рвет. Куда пойдем?

— Мы вроде бы одновременно здесь оказались, — сказал стрелок. — Вместе читали книгу, так что наши знания об этом мире одинаковы. Почему бы тебе самому не решить?

— Нам нужен план, — сказал Гарри. — Думаю, что главный назгул — это не доктор Смит, и просто так он нам свой клинок не отдаст. Придется добывать трофей с боем.

— Тут я с тобой согласен, — сказал Джек. — Остается только определить место, где мы будем драться.

— Назгулы обитают в Мордоре, — сказал Гарри. — Что мы знаем о Мордоре?

— Помимо назгулов там обитает большое количество других неприятных существ, — сказал Джек. — Честно говоря, мне не хотелось бы лезть на вражескую территорию.

— А чем мы хуже двух хоббитов?

— Хоббиты идут в Мордор не драться, а совершать диверсию, — сказал Джек. — Они могут действовать скрытно и избегать контактов с местными обитателями. У нас такой номер не пройдет, но если ты хочешь попробовать…

— Я не настаиваю, — быстро сказал Гарри. — Какие еще варианты?

— Если верить прочитанной нами книге, назгулы периодически покидают места своего обитания, — сказал Джек. — Поскольку книга на данный момент является единственным источником информации об этом мире, я предлагаю ей поверить.

— Книги врут, — сказал Гарри. — Не всегда, но очень часто. Нельзя слишком доверять людям, зарабатывающим себе на жизнь сочинением разных историй. Они могут приврать, описывая даже реальные события.

— Я был бы очень тебе благодарен, если бы ты сказал что-нибудь конструктивное, а не занимался литературной критикой, — сказал стрелок.

— Извини, — сказал Гарри. — Просто мне не нравится, что мы строим свою стратегию на чьем-то бестселлере.

— Я тоже от этого не в восторге, — признался стрелок. — Полагаю, самым разумным ходом с нашей стороны было бы присоединение к Братству кольца. Оно встречалось с назгулами по меньшей мере два раза. На Амон-Суле и во время битвы за Минас-Тирит. Кроме того, назгулы частенько просто летали над их головами.

— Между Амон-Сулом и Минас-Тиритом с этими ребятами случилось довольно много неприятных вещей, — заметил Гарри. — Ты уверен, что хочешь разделить с Хранителями все опасности?

— А что ты предлагаешь? — терпеливо спросил стрелок. — Будем вдвоем штурмовать Мордор? Мы с тобой назгулам на фиг не интересны, и сами они к нам не прискачут. И не прилетят.

— Обидно, — сказал Гарри.

— Просто до слез.

— Но это не снимает вопроса о том, в какую сторону нам идти прямо сейчас, — сказал Гарри.

— Предлагаю спросить вон у того прохожего, — сказал Джек.

Гарри обернулся и увидел низкорослого типа, спешащего по своим делам. Тип носил типичную для сельской местности одежду и гулял босиком. Ноги у него были повышенно волосатые.

Гарри понял, что увидел первого в своей жизни хоббита.

— Любезный, вы не подскажете, где мы сейчас находимся? — спросил Гарри.

— На дороге, чувак, — не оборачиваясь, буркнул хоббит и поспешил дальше.

— Не так быстро, уважаемый, — сказал Гарри. — Скажите, а вы знаете Фродо Бэггинса?

— Нет.

— А Фродо Сумкинса?

— Нет.

— А Фродо Торбинса?

— Слушай, чувак, я не знаю никого из парней, которых ты ищешь, — сказал хоббит. — И мне не нравятся люди, которые задают слишком много вопросов. У нас так не принято. Тебя могут неправильно понять, чувак. Тебе нужны проблемы?

— В какой стороне Брыль? — спросил Джек.

— Не понимаю, о чем вы толкуете, — сказал хоббит и вознамерился продолжить путь.

На его плечо упала правая рука стрелка. Хоббит окаменел.

— Так, — сказал он тихо, но угрожающе. — Я сейчас не понял. Что это за жест?

— Тебе вежливо задали вопрос, — сказал стрелок. — Несколько вопросов. И ты не ответил ни на один. Это некрасиво.

— В нашем районе нет города Брыль, — сказал хоббит чуть более вежливо. — Есть город Брысь. Может, вам туда надо, чуваки?

— Может быть, — сказал стрелок. — В какую сторону отсюда этот Брысь?

— Туда. — Хоббит махнул рукой туда, откуда пришел. — Еще вопросы, парни?

— Далеко до города?

— Не очень, — сказал хоббит.

— Спасибо за сотрудничество, — сказал Джек, убирая руку. — Счастливого пути.

— И тебе того же самого в то же место, верзила, — сказал хоббит и припустил по дороге.

— Жители сельских районов всегда отличаются чуткостью и добротой по отношению к странникам, — сказал Гарри. — Пойдем проверим, как с этим обстоят дела в городе.

Глава 3

Пить или не пить — вот в чем вопрос. А кто не пьет? Покажи…

Арагорн.

Питейное заведение с лошадью на вывеске носило название «Рога и копыта». Судя по той же вывеске, хозяином «Рогов и копыт» был человек со странным именем Остап Маслютик.

Он появился в этих краях недавно, открыл свой небольшой бизнес и оказался довольно разворотливым предпринимателем, потому как дело его процветало. Кое-кто говорил, что в прошлом у Маслютика есть темные пятна, но большинство не обращало на это внимания. Каждый человек имеет право на пару скелетов в собственном шкафу.

— Добрый вечер, джентльмены, — приветствовал Маслютик четырех хоббитов. — Могу я узнать ваши имена?

— Мерин.

— Пиппин.

— Сэмми.

— А вы? — обратился Маслютик к Фредди.

Фредди смекнул, что лучше бы ему назваться вымышленным именем, и ляпнул первое, что пришло ему в голову.

— Бонд, — сказал он. — Джеймс Бонд.

— Бонд — это ирландская фамилия или английская? — поинтересовался Маслютик.

— Английская.

— Вы не слишком похожи на англичанина, — сказал Маслютик.

— Ну и что? — спросил Фредди. — Свой «астон-мартин» я припарковал за углом, my dear friend.[17]

— Как угодно, — сказал Маслютик. — Что будете пить?

— Мартини есть?

— Нету.

— Тогда пива, — заказал Фредди. Маслютик поставил перед четверкой четыре полные кружки с янтарным напитком. — Гэндальф не заходил?

— Гэндальф? — Маслютик наморщил лоб, явно пытаясь что-то вспомнить. — Это такой высокий старик?

— Типа того.

— С длинным посохом и нечесаными волосами?

— Похоже.

— Постоянно ходит в нестираном балахоне?

— Ага.

— Его еще считают волшебником?

— Да, это он.

— Никогда его здесь не видел, — сказал Маслютик.

— Странно, — сказал Фредди. — Он сам мне здесь стрелу забил.

Маслютик пожал плечами. Личные дела посетителей, по крайней мере до тех пор, пока они не перерастали в поножовщину, мало его интересовали.

Хоббиты устроились за столом посреди обеденного зала и уткнулись носами в свои кружки.

— А я, между прочим, говорил, что Гэндальф может продинамить, — сказал Мерин. — Не доверяю я этим волшебникам. Никогда не знаешь, что у них на уме. Прикрываются тем, что их заботят судьбы мира, а на самом деле их интересует только влияние и власть.

— И бабки, — добавил Пиппин. — Не забывай про бабки, баклан.

— Отставить, — устало сказал Фредди. Ему было не по себе. Он очень рассчитывал, что дальше они с Гэндальфом пойдут вместе.

Фредди был мелкой сошкой и не хотел встречаться с доном Элрондом в отсутствие Гэндальфа. Это могли бы неправильно истолковать.

Нарушение вертикали командования и все такое…

Дон Элронд руководил немногочисленной, но очень влиятельной эльфийской группировкой, имевшей свою долю пирога практически во всех сферах деятельности. Зачастую мнение дона Элронда было определяющим.

— Не оборачивайся резко, — сказал вдруг Сэмми. — Сделай вид, что что-то уронил, и посмотри вон в тот угол. Мне не нравится тип, который там сидит. С того момента, как мы вошли, он с нас глаз не сводит.

Фредди долго искал, что бы ему уронить, но ничего подходящего на столе не обнаружилось. Ронять кружку с пивом было бы чистой воды расточительством. Наконец Фредди отцепил от цепочки кольцо и уронил его на пол. Кольцо подпрыгнуло и закатилось под стул. Фредди полез его искать и заодно бросил взгляд на странного посетителя.

Это был высокий человек в черном плаще, который сидел на стуле в самом темном углу зала и курил трубку. Когда он затягивался, слабый красный отсвет освещал его суровое, обветренное лицо и аккуратную, подстриженную клинышком бородку.

Через минуту Фредди удалось отыскать закатившееся в щель на полу кольцо, и он вылез из-под стола.

— Ты прав, Сэмми. Не нравится мне этот парень.

У хоббитов как раз кончилось пиво, и Фредди жестом подозвал к их столику Маслютика.

— Повторите заказ, — попросил он.

— Конечно, — сказал Маслютик.

— А что это за парень в углу? — спросил Фредди.

— Я и сам толком не знаю, — признался Маслютик. — Иногда каждую неделю сюда наведывается, иногда годами его не вижу. Бродит тут, подряжается на разную работу, в основном опасную. Типа ведьмак. Я его Киллером называю. Не в лицо, конечно.

— Понятно, — сказал Фредди.

Маслютик отошел и скоро вернулся к их столику с заказом.

— Останетесь на ночь, джентльмены?

— Пожалуй, да, — сказал Фредди. — Вдруг Гэндальф просто опаздывает.

— Есть хорошая комната на втором этаже.

— Отлично, мы ее займем, — сказал Фредди. — А пока мы хотим выпить.

Киллер в своем углу тоже был не дурак насчет алкоголя. Перед ним стояла початая бутылка «Хеннесси», и он постоянно наполнял свой стакан. Судя по запаху, доносившемуся от его столика, в трубке Киллера присутствовал не один только табак.

После третьей кружки пива Фредди решил прояснить ситуацию и направился к столу Киллера. Рядом с ним как раз был один свободный стул.

— Я присяду? — спросил Фредди.

— Валяй, — сказал Киллер.

Поскольку стул был предназначен для человеческого, а не хоббитского седалища, Фредди пришлось не столько садиться, сколько карабкаться.

— Я тебя знаю? — спросил Фредди.

— Вряд ли, — сказал Киллер.

— А тогда чего ты на меня весь вечер пялишься? — спросил Фредди. — Нравлюсь я тебе, что ли?

— Это тоже вряд ли, — сказал Киллер. — У меня, между прочим, телка есть, какая тебе и не снилась.

— Тогда почему вдруг такой интерес к моей персоне? — спросил Фредди.

— Скажи мне, Джимми, ты ювелир?

— Это кто это тут Джимми? — спросил Фредди.

— Ты, — сказал Киллер. — Я слышал, как ты представился хозяину заведения. Джимми — это уменьшительное от Джеймса. Если ты придумал легенду, то надо строго ее придерживаться, иначе тупо спалишься.

— Я не понял, ты о чем?

— О цацке золотой, которую ты тут по полу катал, — сказал Киллер. — Ты ее, между прочим, не в ломбард несешь, синьор Баггини.

— Откуда ты меня знаешь? — удивился Фредди.

— Гэндальф попросил меня встретить вашу компанию и проводить в Дольн, к дону Элронду, если он сам задержится. А ты не производишь на меня впечатление человека, способного одолеть такой путь самостоятельно.

— На что это ты намекаешь? — насторожился Фредди.

— По дорогам рыщет зондеркоманда из Мордора, — сказал Киллер. — Как ты думаешь, кого они ищут?

— Неужели меня?

— Поразительная догадливость, — похвалил его Киллер. — Ты как, в рукопашном бою силен?

— Ну…

— С девятерыми профессиональными натренированными убийцами совладаешь? — уточнил Киллер. — Если учесть, что они еще и бессмертные?

— Не уверен, — сказал побледневший Фредди. — А что делать-то?

— Слушай меня, и все будет нормально, — сказал Киллер.

— А откуда я знаю, что тебе можно доверять? — спросил Фредди.

— У меня есть для тебя малява от Гэндальфа, — сказал Киллер. — Надеюсь, ты его почерк узнаешь?

— Узнаю, — сказал Фредди. — Что ж ты сразу про маляву не сказал?

— Хотел удостовериться, что это именно ты.

Киллер подал хоббиту конверт, запечатанный личной печатью Гэндальфа. Судя по состоянию конверта, его долго носили в заднем кармане брюк, но ни разу не открывали.

Фредди надорвал конверт, развернул вложенный в него листок бумаги и увидел неровные строчки, написанные рукой спешащего Гэндальфа.

«Что бы ни сделал податель сего письма, он делает это от моего имени и в интересах государства. Гэндальф.

P. S. Убедись, что письмо не попало не в те руки. Человека, которому я его отдал, зовут Арагорн[18]».

Фредди аккуратно сложил письмо и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Мое истинное имя не должно звучать в этом зале, — сказал Киллер.

— Боюсь, я не смогу сотрудничать с человеком, который отказывается сообщить мне свое настоящее имя, — сказал Фредди.

— Хорошо, если ты именно так ставишь вопрос, то я скажу, — согласился Киллер. — Но это только между нами.

— Твоя тайна умрет вместе со мной, — сказал Фредди.

— Очень даже может быть, — задумчиво сказал Киллер. — Меня зовут Арагорн.

— Нормальное армянское имя, — сказал Фредди. — Чего из него такой секрет устраивать? Может, ты мне объяснишь, Ара?

— Тише, — прошипел Арагорн. — Слушай меня. Сейчас иди к своим друзьям, быстро допивайте, и валим отсюда.

— К чему такая спешка?

— Не было бы никакой спешки, если бы ты колечко не засветил, — сказал Арагорн. — Ты можешь быть уверен, что в этой таверне нет осведомителей, работающих на зондеркоманду? Лично я в этом не уверен и не хочу, чтобы черные всадники нагрянули в этот тихий мирный городок. По крайней мере до тех пор, пока мы отсюда не уберемся.

— А как же Гэндальф?

— Если он еще жив, то догонит нас в дороге или присоединится к нам в Дольне, — сказал Арагорн. — А если нет, то мне будет его не хватать.

Через два часа после того как хоббиты покинули Брысь в сопровождении Киллера, в «Рога и копыта» заглянули стрелок и молодой волшебник.

— Добрый вечер, господа, — заученной формулой приветствовал их Маслютик. — Могу я узнать ваши имена?

— Джек.

— Гарри.

— Какие красивые имена, — сказал Маслютик. — И главное, редкие. Что будете пить, джентльмены?

— А что есть?

— У нас широкий ассортимент алкогольных напитков, — сказал Маслютик.

— Мне виски, — сказал стрелок.

— А вам?

— А мне какого-нибудь вина, — сказал Гарри. — Я не люблю крепкие спиртные напитки.

Маслютик понимающе кивнул и поставил на стойку бара заказанный алкоголь.

— Останетесь на ночь? — Заполучить на постой хоббитов ему не удалось, да и Киллер куда-то свалил, так что свободных мест было хоть отбавляй.

— Мы еще не решили, — сказал Гарри. — Мы ищем здесь знакомых.

— Вот как? Может быть, я их видел, — сказал Маслютик. — Опишите мне их.

— Это четыре хоббита, путешествующие в компании короля Гондора, — сказал Гарри.

К чести Маслютика стоит сказать, что при таком сенсационном заявлении на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Буду откровенен, такие компании встречаются нечасто, — сказал он. — Особенно если учесть, что в Гондоре уже несколько веков нет короля. Но я видел четырех хоббитов и одного странного типа совсем недавно.

Маслютик замолчал. Гарри понял намек и выложил на стойку бара золотую монету.

— Они ушли пару часов назад, — сказал Маслютик.

— В какую сторону они двинули? — спросил Гарри, выкладывая вторую монету.

— Из этого города ведут только две дороги, — сказал Маслютик. — И по одной из них пришли вы.

Логично, подумал Гарри. Я мог бы и сам догадаться. Сэкономил бы золотой.

— Боюсь, мы не можем остаться на ночь, — сказал стрелок. — Гарри, прикончи свое вино и пошли отсюда. Что-то мне подсказывает, что нам надо спешить.

Еще через час перед трактиром раздалось цоканье копыт и сдавленное конское ржание, а потом, звеня шпорами, в обеденный зал вошла высокая худощавая фигура в черном плаще с капюшоном, полностью скрывавшим голову всадника. Это существо было похоже на Смерть Плоского Мира в описании Терри Пратчетта, милого в общем-то парня, но на самом деле было злобным, коварным и жестоким Королем-Призраком, бессмертным Кольценосцем, главным из девяти Черных всадников.

От его фигуры по залу распространялись холод, страх и запах дорогого одеколона, которым Ангмарец пытался забить исходящее от его скакуна зловоние.

— Д… добрый вечер, сэр, — пролепетал Маслютик. — Чем я могу… В смысле, как вас… Э… Не убивайте меня, ладно?

— Мне нужен хоббит, — прошипел Ангмарец. Он мог говорить и нормальным голосом, но считал, что шипение делает его имидж более зловещим.

— У нас тут недавно было целых четыре, — доложил Маслютик. — Они двинулись на зюйд-зюйд-вест.

— Махни рукой, — прошипел назгул.

— Туда, — указал Маслютик. — Выпьете что-нибудь?

— «Кровавую Мэри».

— Пожалуйста. — Рука Маслютика тряслась, когда он смешивал коктейль. Впрочем, коктейлю это пошло только на пользу.

— Спасибо, — прошипел Ангмарец, осушив бокал. — Я тебе что-нибудь должен?

— Никак нет, — пролепетал Маслютик. — За счет заведения, сэр.

— Хорошо. — Это слово шипеть было особенно удобно.

Спустя минуту до слуха Маслютика донесся только удаляющийся звук подков, цокающих по вымощенной булыжником улице Брыся.

— Спасибо, что хоть на ночь не остались, — пробормотал хозяин «Рогов и копыт», вытирая выступивший на лбу холодный пот. — Пора закрываться, пока еще кто-нибудь не заявился. Нет, черт побери, мне определенно стоило пойти в управдомы, как я и собирался с самого начала.

Каждый вечер Саруман поднимался на обдуваемую всеми ветрами вершину башни, где был заточен Гэндальф, чтобы поизгаляться над своим узником и сообщить ему последние новости.

— Чисто чтобы ты знал, — сказал он. — Зондеркоманда Саурона уже вышла на след твоих хоббитов. Думаю, ждать осталось недолго. Скоро Саурон получит свое кольцо назад. Ты уверен, что не хочешь к нам присоединиться?

— Да я скорее с моста в пропасть вниз головой прыгну, — гордо сказал Гэндальф.

— Никто не знает своего будущего, но зато я знаю твое, — сказал Саруман. — На том пути, который ты выбрал, тебя ждет только смерть.

— Разговоры дешевы, — сказал Гэндальф, — а виски стоит денег.

— Неужели ты на самом деле надеешься, что эти мелкотравчатые волосоногие твареныши способны улизнуть от Девяти Кольценосцев? — вопросил Саруман.

— А это уж как фишка ляжет, — сказал Гэндальф.

Хохот Сарумана был слышен еще минут пять после его ухода.

Едва выйдя из Брыся, Арагорн увел четверку хоббитов с накатанной дороги в лесные дебри, заявив, что так будет безопаснее.

Они двигались без остановки до самого рассвета. Периодически Арагорну приходилось подгонять непривычных к долгим пешим переходам хоббитов. При этом он недовольно ворчал:

— Сразу видно, что никто из вас в армии не служил. Вас бы к моему знакомому сержанту Гальбараду, он бы устроил вам ночной марш-бросок с полной выкладкой, да еще и в костюмах химзащиты. Тогда бы вы точно знали, почем фунт лиха. А кто упал, того подгоняли бы пинком в задницу. Или штыком в то же место. Очень бодрит.

Вскоре хоббиты привыкли к его болтовне и перестали обращать на нее внимание.

— Лучше бы ты песенку спел, — предложил Арагорну Фредди. — С песней и путь веселее.

— Время песен прошло, — сказал Арагорн. — Так же как и время танцев. Впрочем, если вы так уж просите, я спою вам одну древнюю балладу, посвященную людям моей профессии.

И он затянул неожиданно звонким голосом:

Мы убиваем — ведь нас нанимают,

И по понятиям все совпадает.

Мы за клиентом следуем тенью.

И бьем без промаха, на пораженье.

Устал от соседа, надоела подруга,

Ты и твой шеф не догнали друг друга.

Вот телефон, позвони — он бесплатный.

Пуле не дашь уже ход ты обратный.

И в зной и в пургу, в жару или стужу

Киллер всегда бизнесмену нужен.

Нужен банкиру, нужен юристу…

— Коль, ты «хвоста» не привел?

— Вроде чисто.

Нас нанимают, мы убиваем.

Деньги берем, долги вышибаем,

Бабки срубаем, ментам отбашляем,

Киллера подвиг нераскрываем.

Фредди понял далеко не все слова этой песни, но в целом она ему понравилась, и он зааплодировал. Польщенный Арагорн раскланялся и дальше ворчал уже не так злобно.

Огромный орел в последний раз взмахнул крыльями, сложил их и осторожно приземлился на край площадки, в последнее время служившей Гэндальфу жильем.

— Чтоб мне век в небесах не парить! — удивленно воскликнул орел. — Неужто самого Гэндальфа повязали? Да не может такого быть!

— Громкость убавь, Гваихир, — сказал Гэндальф. — Какими судьбами?

— Летел мимо, — туманно ответил Гваихир. — Тебе помощь нужна или сам справишься?

— Издеваешься? — спросил Гэндальф. — Если бы я мог сам справиться, я б тут сидел? Я — волшебник, а не граф Монте-Кристо.

— Да и подкопом тут не поможешь, — сказал Гваихир. — Слушай, а время терпит? Я прямо сейчас не могу, у меня дела.

— Я подожду. Не беспокойся и не торопись, — язвительно сказал Гэндальф. — Мне тут очень хорошо и комфортно. И высоты я уже почти не боюсь.

— Вот и ладненько, — сказал Гваихир, расправляя крылья. — Буду через пару дней. Не скучай тут пока.

— Повелитель небес, — пробормотал Гэндальф, снова оставшись в одиночестве. — Чтоб тебя Торондор забодал.

Глава 4

Есть только один способ остаться жить в веках — умереть в бою.

Ахиллес.

— Они наверняка свернули с дороги, — поделился Гарри своими соображениями. — Я видел хоббита. У этой породы слишком короткие ноги, и, идя без остановки всю ночь, мы бы легко их догнали.

— Скорее всего, ты прав, — сказал стрелок. — Но я не хотел бы углубляться в лес. Мы ведь совсем не знаем этих мест, и если заблудимся, то точно никого не догоним.

— А чего мы добьемся, тащась по этому тракту?

— Мы знаем, где находится Амон-Сул, — напомнил волшебнику Джек. — Мы уже трижды уточняли дорогу у прохожих, и все они говорили, что мы идем правильно. И мы знаем, что произойдет на Амон-Суле. Там мы и постараемся убедить Ангмарца расстаться с его клинком.

— Если мы прибудем туда вовремя.

— Ты что, способен идти быстрее?

— Нет.

— Тогда к чему все эти разговоры об опоздании?

— Извини. Я немного нервничаю. Ты же знаешь, я не слишком силен в рукопашной.

— Ты неплохо проявил себя в Матрице, но я надеюсь, что до рукопашной не дойдет. Здесь еще не изобрели огнестрельного оружия, остается надеяться, что оно может сработать против назгула. При ближайшем рассмотрении все эти типы не такие уж бессмертные, какими кажутся на первый взгляд.

— Ты на самом деле так думаешь или просто хочешь меня успокоить?

— Сам подумай.

— Меня очень заинтересовал этот Гэндальф, — сказал Гарри. — Он ведь старый и мудрый волшебник и по идее должен быть похожим на Горлогориуса, но ведет себя совсем не так. Сам отправляется в поход, добровольно подвергается тяготам, опасностям и лишениям и на Морийском мосту принимает удар на себя. Я не могу представить Горлогориуса, жертвующего собой, чтобы прикрыть чей-то отход. Он скорее скормил бы Балрогу кого-нибудь из своих спутников.

— Я не так хорошо знаю Горлогориуса, как ты, но полагаю, что при определенных обстоятельствах возможно всякое, — сказал стрелок. — В критических ситуациях люди проявляют самые удивительные качества, в которых их раньше никто бы не мог заподозрить.

— Знаю, но Гэндальф больше похож на молодого странствующего волшебника вроде меня, чем на одного из наших старейшин, — сказал Гарри.

— Может быть, он просто настолько стар, что впал в детство, — предположил стрелок. — А может быть, является человеком действия и не способен долгое время усидеть на одном месте.

— Мне хотелось бы с ним познакомиться, — сказал Гарри.

— А мне — нет, — сказал стрелок. — Мне хотелось бы закончить наше дело в ближайшие дни, пока хоббиты еще не добрались до Дольна и не воссоединились с Гэндальфом. Потому что в противном случае мы застрянем здесь очень надолго.

— Время в нашем мире течет не так, как в этом, — сказал Гарри.

— Какая разница? Пока мы здесь, мы живем по местным законам. В Средиземье наступают опасные времена.

— Неужели ты боишься опасности?

— Нет, — сказал стрелок. — Но это не значит, что я хочу рисковать лишний раз. Рано или поздно каждый из нас сталкивается с противником, который оказывается сильнее, хитрее или удачливее его. Мне не хотелось бы умереть до того, как я узнаю, какой смысл у всей моей жизни. Можешь считать это моим маленьким капризом.

— У каждого свои слабости, — буркнул Гарри.

Местность вокруг становилась все более лесистой. То и дело появлялись небольшие холмы. Путников на дороге было не так уж много, и периодически стрелок уточнял у кого-нибудь из них направление на Амон-Сул.

Местные жители относились к странной парочке с подозрением, но без агрессии. Времена были еще не настолько смутные, чтобы посланники врага открыто бродили по дорогам общественного пользования в светлое время суток.

Около полудня они остановились на привал и подкрепились дарами скатерти-самобранки. Стрелок сварил кофе. Они выкурили по сигарете и продолжили путь.

Чтобы не свалиться от усталости, Гарри воспользовался нехитрым заклинанием для восстановления сил и предложил свою помощь стрелку, но Джек отказался. Он не нуждался в подобных стимуляторах. При необходимости он мог не спать неделями, и это никак не сказывалось на быстроте его реакции.

Гарри казалось, что стрелок сделан из того же материала, что и его револьверы.

— Мне нравится этот мир, — сказал Гарри. — Я имею в виду его устройство. Здесь все просто и понятно, не то что у нас. Зло находится на востоке, добро на западе. Причем все зло сконцентрировано в одном конкретном месте, обнесенном стеной. Мне это по душе.

— Я думаю, на самом деле все несколько сложнее, чем это описано в книге, — сказал Джек. — Бумага имеет особенность все упрощать.

— Было бы неплохо, если бы это оказалось правдой, — сказал Гарри. — Ты только подумай, как все просто. Выкинул в вулкан маленькое колечко, и кирдык всей империи тьмы.

— Я не верю, что все проблемы целого мира можно решить при помощи одного деструктивного хода, — сказал стрелок. — Хотя, не спорю, выглядит все красиво. Но я думаю, что на самом деле последствия этого противостояния тут разгребали еще несколько веков.

— Даже если так, то это было слишком скучно, чтобы описывать в книге, — сказал Гарри.

— Наверное. Как правило, все истории заканчиваются грандиозной победой или пиром после нее, — сказал стрелок. — О дальнейшем обустройстве мира речи не идет.

— Мне нравится сама идея Мордора, — сказал Гарри. — Чертовски удобно, когда зло исходит из одного конкретного места и тебе не надо разыскивать его источники по всему миру. А если какая-то агрессивная армия хочет с кем-нибудь подраться, достаточно только подойти к Мордору и постучать в его Черные Ворота.

Солнце садилось за лесом, окрашивая верхушки деревьев в цвета лесного пожара, и тени удлинились.

Хоббиты и Киллер вышли на опушку леса. В нескольких сотнях метров перед ними возвышался холм с остатками какого-то древнего строения на вершине.

— Это Амон-Сул, — объяснил Арагорн. — То ли сторожевая башня первых людей, то ли заброшенная турбаза. Как бы там ни было, сейчас от нее остались одни развалины. На ней мы и заночуем. Возможно, Гэндальф встретит нас именно здесь.

— Чудесно, — буркнул Фредди. — У меня уже ноги гудят от этого похода. Тут нигде нельзя лошадями разжиться?

— Лошади по лесу скакать не могут, — сказал Арагорн. — Запнется твой коняга о какой-нибудь корень и ногу сломает. А ты — шею.

— А если по дороге скакать?

— На открытой местности обычная лошадь не может конкурировать со скакунами назгулов, — сказал Арагорн. — На скачках они дадут сто очков вперед почти любой лошадиной породе.

— Почти? — уточнил Сэмми. — Значит, есть и исключения?

— Не надейся на эти исключения, таких лошадок можно пересчитать по пальцам одной руки, — сказал Арагорн. — Может быть, даже твоей, Фредди.[19] Может быть, парочка найдется в конюшнях Рохана, и несколько штук есть у дона Элронда, но сейчас это нам никак не поможет.

— Жаль, — вздохнул Сэмми.

— Шире шаг, кадеты, — скомандовал Арагорн. — Хотелось бы добраться до вершины холма еще при свете солнца.

Желание Киллера не сбылось. Когда они достигли древних развалин, в округе уже окончательно стемнело.

Арагорн разрешил хоббитам развести небольшой костер на предмет погреться и приготовить еды, озаботившись, чтобы огонь не был виден с равнины и не демаскировал позицию. Сделать это было несложно, так как развалины изобиловали остатками высоких стен, загораживающих пламя.

— Отдыхаем до утра, — сказал Арагорн. — Как рассветет, двигаемся дальше независимо от того, явится сюда Гэндальф или нет.

— Отлично, — пробурчали хоббиты.

— Не нравится мне эта ночь, — сказал Арагорн. — Меня терзают смутные сомнения, не совершили ли мы большую ошибку, остановившись в таком приметном месте.

— Я больше никуда не пойду, — сказал Фредди. — Имей совесть в конце-то концов. У тебя ноги вдвое длиннее наших.

— Оружие-то у вас есть? — спросил Арагорн.

— А то.

— Предъявите для осмотра.

Хоббиты обнажили свои короткие мечи, которые для обычного человека сошли бы за кинжалы.

— Тупой, как его владелец, — сказал Арагорн, глядя на меч Мерина. — А этот давно не чищен, но режущая кромка вполне приличная. И этот ничего.

Особенно Киллера заинтересовал меч Фредди.

— Знатная вещичка, — сказал он. — Узнаю работу профессионала. Батарейки рабочие?

— Не совсем, — сказал Фредди. — Но при появлении орков он все еще светится.

— Реагирует на изменения радиоактивного фона, — непонятно объяснил Арагорн. — Не думаю, что эти железки помогут вам выжить при встрече с зондеркомандой, но чем черт не шутит… На всякий случай держите мечи наготове. А теперь можете ложиться спать. Я покараулю.

Нельзя сказать, чтобы речь Арагорна способствовала крепкому и здоровому сну, но хоббиты так устали, что им было все равно. Скоро трое из них храпели и сопели в две дырочки каждый. Не спалось только Фредди.

— Бессонница? — спросил Арагорн.

— Типа того. Немного нервничаю перед встречей с доном Элрондом. Я ведь никогда его раньше не видел. Какой он?

— Эльф как эльф, — пожал плечами Киллер. — Зато дочка у него — закачаешься. Такая, доложу я тебе, деваха…

Арагорн мечтательно закатил глаза и запел:

У нее глаза — два бриллианта в три карата.

Локоны ее — я схожу с ума, ребята.

Губки у нее — створки две в воротах рая.

И вообще она вся такая-растакая.

— Красивая песня, — оценил Фредди. — И девушка, судя по всему, тоже красивая. Хотя, скажу тебе как хоббит, разбирающийся в драгоценных камнях, глаза у нее могли быть и побольше.

— Что бы ты понимал, — сказал Арагорн. — Ее зовут Арвен, Утренняя Звезда. Папочка в ней души не чает.

— Да ты никак в нее влюблен, — догадался Фредди. Он вообще слыл сметливым малым.

— Когда я верну себе мое коро… словом, то, что принадлежит мне по праву, я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться, — сказал Арагорн.

— Насколько я понимаю ситуацию, главное, чтобы от твоего предложения не отказался ее папа, — сказал Фредди.

Арагорн нахмурился. Видно, сия мысль неоднократно посещала и его голову.

— Вообще-то дон Элронд неодобрительно относится к межрасовым бракам, — сказал он. — А брак между своей дочерью и мной он точно посчитает мезальянсом, но…

— Вот если б ты был королем Гондора, ты, наверное, стал бы равен дону Элронду по положению, — сказал Фредди и тут же испугался смелости подобного предположения. — Ну, почти равен.

— Я тоже думаю, что это сработает, — сказал Арагорн.

— Жалко, что ты никогда не станешь королем Гондора, — посочувствовал Фредди.

— Это уж как масть пойдет, — загадочно сказал Арагорн. — Плох тот бродяга, который не носит в своей котомке королевскую корону.

Фредди хмыкнул, про себя обозвав Киллера «гондорским мечтателем».

— Стемнело, — сказал Гарри.

— Вижу, — сказал стрелок.

— А вдруг это произойдет сегодняшней ночью? — встревожился Гарри. — Мы явно не успеваем к месту событий.

— Если бы ты мог открыть портал…

— Я не могу открывать порталы в незнакомой для меня местности, — сказал Гарри. — Я даже не знаю, как этот Амон-Сул выглядит, и картинок в книжке не было. Ты же не хочешь, чтобы я забросил нас неизвестно куда?

— Определенно не хочу. Но должен заметить, что польза магии во время героических походов сильно преувеличена. Несмотря на наличие или отсутствие в команде волшебника, все равно приходится топать пешком.

— Зато у нас есть скатерть-самобранка и нам не приходится тратить время на приготовление пищи, — встал на защиту магии Гарри. — И волшебная палочка, при помощи которой можно освещать дорогу. И дорожная книга полезных заклинаний…

— Которую ты ни разу не открыл после нашей встречи с метродемоном, — заметил стрелок. — Да и тогда она не показалась мне особенно полезной.

Гарри смутился. От метродемона их команду спасла не магия, а содержимое саквояжа Джека. Гарри до сих пор стыдился, что не смог оказаться полезным в той подземной разборке.

Пожалуй, стрелок спасал ситуацию примерно столько же раз, сколько и Гарри. А может быть, даже чаще.

Как хорошо, что Горлогориус убедил Джека принять участие в походе.

— Мне не хотелось бы тебя обнадеживать, но я вижу отсветы костра, разведенного вон на том холме, — сказал Джек. — Может быть, огонь развели именно те, кого мы ищем.

Гарри даже не стал всматриваться. Он уже давно смирился с тем фактом, что зрение стрелка намного превосходит его собственное.

— Поторопимся, — сказал Гарри. — Возможно, мы еще можем успеть.

Но они не успели.

Арагорн снова принялся напевать себе под нос, и Фредди, убаюканный его пением, как колыбельной, сам не заметил, как заснул.

Судя по ощущениям, проспал он всего несколько минут, когда его разбудил тычок в область ребер.

— Боевая тревога, — шепотом объявил Арагорн.

Хоббиты продирали заспанные глаза и зевали во всю глотку.

— Что стряслось? — спросил Фредди.

— Выследили нас, — сказал Арагорн и подбросил в затухающий костер несколько веток. Теперь маскироваться уже не было никакого смысла.

У подножия холма хоббиты рассмотрели пять высоких черных теней.

— Зондеркоманда, — сказал Арагорн. — По крайней мере большая ее часть. Не зря меня терзали смутные сомнения.

— Что делать-то будем? — спросил Фредди. Его душа уже провалилась в его волосатые пятки.

— А сам как думаешь? Транспорта у нас нет, так что бежать не имеет смысла — далеко не уйдем. Будем драться.

— Это с бессмертными-то? — усомнился Мерин.

— Альтернативные предложения есть? — Ответом Арагорну было молчание, которое вполне могло стать гробовым. — Нет предложений? Тогда хватайте свои ножики и молитесь.

— Кому молиться? — уточнил неугомонный Мерин.

— Кому хочешь.

Тени поднимались к вершине. Арагорн обнажил свой меч, а в левую руку взял горящую ветку из костра. Он не любил драться в полной темноте.

Тени остановились в нескольких метрах от развалин внешней стены. Фигура, которая стояла в середине строя, казалась самой страшной, хотя чем она принципиально отличалась от остальных, не смог бы объяснить ни один хоббит.

— Шли бы вы отсюда, девочки! — храбро выкрикнул Арагорн.

— Знакомый голос, — констатировал Король-Призрак. — Уж не с Киллером ли свела меня судьба?

— Ты угадал.

— Удачная ночка, — прошипел Король-Призрак. — Может, и Арвен с тобой? Хотелось бы прикончить влюбленную парочку одним ударом. Так сказать, они жили вместе недолго, но умерли в один день.

— Арвен тут нет.

— Какая жалость. Впрочем, я готов временно пощадить тебя, — заявил Король-Призрак. — Мне нравится твой стиль, и я ничем не рискую, если учесть, что убить меня не может ни один смертный муж.

— Каковы условия? — спросил Арагорн, и сердце у Фредди забилось еще чаще.

Он знал Киллера чуть больше суток и не имел ни малейшего представления о его моральных устоях и полученном в детстве воспитании. Вдруг верзила его сдаст?

— Отдавай мальчика, бродяга, — прошипел Король-Призрак, обнажая свой длинный меч.

— Ты получишь его только через мой стройный, стильно одетый, остывающий труп, — гордо заявил Арагорн. Хоббиты оценили красоту его слов. Фредди чуть-чуть полегчало.

— Да будет так, — провозгласил Ангмарец и двинулся на Киллера.

Арвен, прекрасная девушка, чью красоту в экранизации могла бы передать только Лив Тайлер, и то при некоторых изменениях во внешности, в тревоге ворвалась в рабочий кабинет своего отца. Дон Элронд отложил в сторону бумаги, с которыми возился до ее прихода, и посмотрел на дочь.

— Мне не нравится выражение твоего лица, — сказал он. — Что-то случилось?

— Мое сердце чует беду.

— Дорогая, если ты хочешь, чтобы я предпринял по этому поводу какие-то действия, тебе следует выражаться более конкретно.

— Арагорн в опасности.

— Он уже большой мальчик и может сам за себя постоять.

— Папа! — укоризненно сказала Арвен.

— Ладно, я посмотрю, что мы можем сделать, — сдался дон Элронд и нажал кнопку селектора. — Найдите мне Глорфиндейла.

Начальник службы безопасности дона Элронда отреагировал на вызов незамедлительно и чуть не столкнулся с уходящей Арвен в дверях.

— Доложи оперативную обстановку, — приказал дон Элронд.

— Все спокойно, — сказал Глорфиндейл. — В целом. Замечена лишь небольшая активность темных сил в районе развалин Амон-Сула, но Дольна это никоим образом не коснется.

— Есть мнение, не будем уточнять, чье именно, что в данную минуту в этих самых развалинах происходит разборка между Арагорном, ты его помнишь, и зондеркомандой из Мордора, — сказал дон Элронд. — Я хочу, чтобы ты лично отправился на место событий и разобрался, что там к чему. Если Арагорн победит, проводи его сюда, если проиграет, позаботься, чтобы он долго не мучился.

— Понятно, босс, — расплылся в улыбке Глорфиндейл.

— И еще одно. — Окрик дона Элронда застал Глорфиндейла уже на пороге.

— Да?

— По дороге туда особенно не торопись.

Несмотря на подавляющее численное превосходство противника, Арагорн рубился весело и отчаянно и никак не желал умирать. Укоцать неугомонного Киллера оказалось не под силу даже зондеркоманде, хотя никто не смог бы обвинить ее игроков в недостатке старания.

Хоббиты не решались прийти на помощь своему заступнику из опасения помешать. По их мнению, Арагорн и так неплохо справлялся.

Красивым ударом ему удалось нанести рану одному из назгулов, и тот с обиженным воплем, силе и красоте которого позавидовал бы даже Витас,[20] покинул поле боя.

Следующего противника Арагорн вывел из строя, воспламенив его одежду при помощи своего импровизированного факела. Когда назгулов осталось только трое, дело пошло куда веселее, и через пару минут Арагорн остался с Ангмарцем один на один.

— Ты совершенствуешься раз за разом, — констатировал Король-Призрак. — Впрочем, это тебе не поможет. Я оттачивал свое мастерство даже не веками, а тысячелетиями.

— Ты плохой ученик, коли тебе требуется так много времени, — сказал Арагорн, и они скрестили клинки.

Выяснилось, что бравада Киллера была несколько преждевременной. Теперь, когда остальные назгулы не путались под ногами своего предводителя, он принялся теснить Арагорна к вершине, где умирали от страха вооруженные короткими мечами хоббиты.

— Фехтование — это искусство, — объяснил Ангмарец, нанося особенно эффектный удар, который Киллер парировал с большим трудом. — Для того чтобы научиться ценить искусство, требуется много времени. У меня оно есть, а вот тебе явно не хватило.

Отражая следующий удар, Арагорн сделал шаг назад, споткнулся об обломок кирпича и упал. Памятуя о том, что лежащий на земле враг может быть особенно опасным, Ангмарец не стал добивать Киллера, а одним прыжком достиг вершины холма и оказался среди хоббитов. Легко парировав удары Мерина и Пиппина, он просто раскидал их в стороны, стукнул Сэмми рукояткой меча по голове, лишив сознания доблестного телохранителя, и улыбнулся Фредди сквозь капюшон.

— Удивительные времена, — сказал он. — Доступ к могущественным артефактам может получить кто угодно. Давай сюда побрякушку, баклан.

Фредди выставил меч перед собой. Поскольку Король-Призрак не был орком, лезвие меча не светилось.

— Ладно, — пожал плечами Ангмарец. — Не хочешь расстаться с кольцом по-хорошему, сделаем по-моему.

И нанес удар своим длинным страшным мечом.

Фредди удалось частично принять удар на свой клинок, и лезвие, которое по задумке Ангмарца должно было пронзить его грудь, впилось в плечо. Тело Фредди пронзила адская боль, и он рухнул на землю, мечтая потерять сознание.

Ангмарец занес меч для нанесения «куп де грасс»,[21] но в этот момент в его спину вонзилась холодная сталь. Это поднявшийся на ноги Арагорн решил внести свою лепту.

— Ах ты гад, — сказал Король Ангмарец, развоплощаясь в воздухе для минимизации ущерба. — Не по чесноку в спину бить.

— Так не на спички играем, — попытался оправдаться Арагорн.

— Еще свидимся, — сказал Ангмарец и окончательно растворился.

— Кто бы сомневался, — вздохнул Арагорн, опускаясь на колени рядом с телом поверженного хоббита на предмет определения степени ущерба.

— Слышу звон мечей, — констатировал стрелок, когда до холма оставалось чуть меньше километра. На вершине метались в странном танце неясные тени.

— Неужели мы опоздали? — простонал Гарри. — А счастье было так близко, так возможно…

— Болтай поменьше, дыхание собьешь.

Они бежали трусцой. Стрелок был готов в любой момент перейти на галоп, но волшебник с таким темпом явно не справился бы, а потому Джеку приходилось себя сдерживать. Несмотря на заявленную ранее уверенность в победе, ему не хотелось встречаться с бессмертными врагами без магической поддержки.

Глава 5

Посидим, о делах наших скорбных покалякаем.

Армен Джигарханян.

Хоббиты стонали и кряхтели, потирая ушибленные места. Все, кроме Фредди.

Молодой Баггини лежал молча. Он был без сознания и вид имел крайне нездоровый. Хоббит был с ног до головы покрыт холодным потом, капельками свисающим с жестких волос на ногах, лицо приобрело зеленовато-фиолетовый оттенок.

Арагорн сокрушенно поцокал языком.

— Кто-нибудь из вас разбирается в траве? — спросил он хоббитов.

— Нашел время, когда курить, — отозвался Мерин.

— Я сказал, «в траве», а не «в травке», — сказал Арагорн. — Гомеопатия там и все такое.

— Я немного разбираюсь, — сказал Сэмми. — Я по совместительству садовником работал.

— Знаешь, как выглядит ацелас?

— А то, — сказал Сэмми. — Зеленая такая. На земле растет.

— Отлично, — сказал Арагорн. — Иди вниз и постарайся ее найти.

— Хм, — неуверенно сказал Сэмми. — А вдруг там остатки зондеркоманды бродят?

— Не, — сказал Арагорн. — Вряд ли. Я их правила знаю. Не больше одного покушения за ночь.

— Небось ты это правило только что придумал, — сказал Мерин.

— Если ваш приятель ласты склеит, с доном Элрондом сами будете объясняться, — пустил Арагорн в дело последний аргумент, который и оказался решающим.

Бурча себе под нос, Сэмми подобрал с земли меч и поплелся вниз в поисках травы.

Ему повезло. Он нашел заросли ацеласа уже на склоне холма, всего в паре метров от вершины, и спустя несколько минут Арагорн накладывал Фредди травяной компресс, пожертвовав для этого полой своей рубашки.

— Что-то я не вижу, чтобы ему стало лучше, — заметил Пиппин.

— Его бы в больницу, — сказал Арагорн. — Впрочем, и так сойдет. Я, конечно, не специалист, но трепанацию черепа в полевых условиях даже при помощи топора произвести могу.

— При чем тут череп? — спросил Мерин. — Его вроде в плечо ранили.

— Все болезни — от головы, — туманно высказался Арагорн, но за топором никого не послал.

Внезапно он словно окаменел, прислушиваясь к ночной тишине, нарушаемой только потрескиванием костра и писком насекомых. Закончив с прослушиванием эфира, Киллер обнажил меч.

— Кто-то идет, — прошептал он.

— Вот я и говорю, — согласился Мерин, задрожав крупной дрожью. — А ты говорил, правила…

— Это не назгулы, — сказал Арагорн. — И их всего двое.

Подтверждая правоту его слов, из темноты вынырнули Джек и Гарри. Обнаружив наставленные на них обнаженные мечи, они оба замерли.

Арагорн верно расценил степень исходящей от пришельцев опасности и сосредоточил свое внимание на стрелке. Рука Джека находилась в непосредственной близости от рукоятки револьвера. Арагорн не знал, что это за штука, но предположил, что это оружие.

— Вы кто такие? — поинтересовался Арагорн.

— Мы — путники, — сказал Гарри. — Случайно шли мимо, услышали шум битвы и поспешили на помощь.

— Даже не зная, кто с кем сражается? Кому же вы собирались помогать?

— Полагаю, вам, — сказал Гарри. — Если вы — Арагорн.

— Я — Арагорн, это правда, — насторожился Киллер. — Но откуда вы знаете мое имя и место, где меня следовало искать? Вас послал Гэндальф?

— Не совсем, — сказал Гарри. Ссылаться на Гэндальфа было опасно, по расчетам Гарри он вот-вот сбежит от Сарумана и сможет опровергнуть его рассказ. Строить долговременную стратегию на столь очевидной и легко проверяемой лжи было бы большой оплошностью со стороны молодого волшебника.

В числе прочих премудростей в колледже волшебников учили врать. Зачастую умение правильно запудрить мозги составляет больше половины производимого волшебства. Теория лжи гласит: в любой рассказываемой вами байке должна быть часть правдивой и проверяемой информации, способной убедить слушателя в вашей искренности, и для правильного эффекта эта составляющая должна составлять не менее двадцати процентов от общего объема.

А если ваша история состоит из правды на пятьдесят процентов, то в остальной половине вы можете нести все, что придет вам в голову.

— Мы пришли очень издалека, из другого мира, — сказал Гарри. — Меня зовут Гарри, и я известный в своих краях волшебник, а мой спутник — прославленный воин. Мы кое-что узнали о ваших проблемах и поспешили на помощь, так как считаем, что все порядочные люди должны сплачиваться перед лицом страшной опасности.

— Я не верю в альтруизм, — сказал Арагорн.

— В наш? — уточнил Гарри.

— Вообще.

— И ты абсолютно прав, — сказал Гарри. — У нас в этой ситуации есть свой корыстный интерес, но я могу гарантировать, что он никоим образом не пересечется с вашими собственными интересами.

— Кольцом интересуетесь? — подозрительно спросил Мерин.

— Кольцо нам без надобности, — сказал Гарри.

— Сомнительная история, — сказал Арагорн.

Гарри и сам понимал, насколько она сомнительная. В ней было слишком много правды.

— Давайте обсудим подробности позже, — сказал он. — Насколько я вижу, у вас тут больной. Могу я его осмотреть?

— Ты что, парамедик? — спросил Мерин.

— Типа того.

— Откуда мы знаем, что ты его не добьешь? — поинтересовался Сэмми.

— Моя жизнь будет тому порукой.

— Я уже оказал раненому первую помощь, — сказал Арагорн.

— А ты в этом разбираешься? — спросил Гарри. — Может быть, ты нейрохирург?

— Скорее, знахарь.

— Это не наши методы, — сказал Гарри. — Скажи мне, знахарь, чем ранили твоего приятеля?

— Он мне не приятель, — сказал Арагорн. — А ранили его проклятым мечом.

— Вот и ошибочка, — сказал Гарри. — Это был не просто проклятый меч, а моргульский мегаклинок. Ты знаешь, как лечить раны от моргульского мегаклинка? Может быть, ты знаешь, что после удара в теле хоббита остался осколок, который способен путешествовать по его телу вместе с потоками крови, и с каждым днем он будет приближаться к сердцу? И что в итоге этот хоббит будет отличаться от Девяти Кольценосцев, которые его ранили, только ростом?

— Этого я не знал, — смущенно сказал Арагорн. В отличие от Гарри, он не читал «Властелина Колец». — Ты можешь что-нибудь сделать?

— Попробую, — сказал Гарри.

Он включил свое волшебное зрение и просканировал тело раненого. Сразу же обнаружился пробой в ярко-желтой ауре хоббита. Жизненная сила утекала через этот пробой с пугающей скоростью. Еще пара дней, и кирдык.

Причину пробоя — небольшой кусок моргульского клинка, от которого исходил черный свет, обнаружить оказалось несложно. Гораздо труднее оказалось извлечь его из тела хоббита. Гарри пришлось прибегнуть к трансгрессии на сверхмалые расстояния. От напряжения он даже вспотел.

Наградой за его труды послужили полтора грамма металла и стон хоббита, который пришел в сознание, как только эти полтора грамма из него извлекли. Развивая успех лечения, Гарри наскоро залатал ауру Фредди и спрятал трофей в нагрудном кармане, в том самом, где лежала его волшебная палочка.

Он заранее подозревал, что столь небольшого количества металла окажется недостаточно для успешного завершения миссии, но все же испытал приступ разочарования, когда ничего не произошло. В глубине его души жила надежда, что по окончании лечения Фредди их с Джеком выбросит в его родной мир.

Не срослось.

Придется добывать целый клинок.

— Что это было? — спросил Фредди. — Кстати, пить хочется.

Сэмми вызвался поухаживать за хозяином и ввести его в курс дела, а Арагорн отозвал Гарри в сторонку.

— Ты доказал, что ты волшебник и что ты можешь нам помочь, — сказал Арагорн. — Но я все еще не знаю, зачем тебе это нужно. И пока я этого не узнаю, я не смогу тебе доверять. Ты хочешь, чтобы я тебе доверял?

— Да.

— Тогда расскажи, в чем твоя корысть.

— Хорошо, — решился Гарри. — Ты умеешь хранить тайны?

— Умею ли я хранить тайны? Есть ли у Торондора крылья?

— Полагаю, это положительный ответ, — сказал Гарри. — Я знаю, что ты разбираешься в такого рода вещах, поэтому слушай. Проблемы с магическими артефактами делятся на две части. Бывает, что надо избавиться от какого-то могущественного артефакта, который несет в себе зло. А бывает наоборот, когда надо кое-какой артефакт добыть. Вам всем надо избавиться от кольца.

— Тебе нужно кольцо? — спросил Арагорн. — Мы еще не решили, как с ним поступить, но я думаю, что дон Элронд согласится отдать его тебе, если ты пообещаешь убрать его из этого мира.

— Это было бы замечательно, но мне не нужно кольцо, — сказал Гарри.

— О каком артефакте тогда идет речь?

— Мне нужно добыть моргульский клинок Короля-Призрака, — сказал Гарри. — Тот самый, кусок которого я только что извлек из хоббита.

— Эта штука тоже не слишком добрая. Зачем она тебе понадобилась?

— Долгая история, — сказал Гарри. — Мне кажется, достаточно того, что я уже рассказал. А если нет, то все легенды мира не помогут мне добиться твоего доверия.

— Ты прав, — сказал Арагорн. — Я тебе верю. Просто сейчас смутные времена…

— Судя по твоей кислой роже, Саруман, я могу сделать вывод, что назгулы хоббитов на этот раз не забороли, — сказал Гэндальф.

— Рано радуешься, — сказал Саруман. — Это еще не конец истории.

— Не уверен, что лично ты до этого конца доживешь, — сказал Гэндальф. — Дон Элронд предателей не прощает.

— Плевал я на всех, — сказал Саруман. — Даже зондеркоманда Саурона не может выкурить меня из моей башни. А скоро я обзаведусь армией, достойной самого Мордора, и мне вообще никто не будет страшен.

— Не знаю, как насчет армии, но экологию ты уже сильно попортил, — сказал Гэндальф. — Уже на Мордор похоже, с первого взгляда и не отличить. Гринписа на тебя нет, гад. Ну ничего, будет и на нашей улице праздник. Ты еще узнаешь меня с плохой стороны.

— Твои оскорбления с каждым разом становятся все банальнее, — сказал Саруман. — Ты стареешь, Серый. И перестань меня запугивать. Кто выступит против меня? Гондор еле сдерживает натиск Мордора, и у Денетора полно своих проблем. Рохан тоже скоро огребет по полной программе. Дон Элронд собирается отойти от дел и эмигрировать с нашего континента. Кто еще остался? Шир? Не смеши меня. Кто слышал о воинственности хоббитов? Кто видел их армии?

— Глядя на мерзости, которые ты творишь, даже деревья могут отрастить себе ноги с единственной целью — дать тебе пинка под зад, — сказал Гэндальф. — Попомнишь ты мои слова, Саруман. Ты еще будешь землю жрать, умоешься кровавыми слезами и подохнешь без прощения!

— Ну ты и быдло, — сказал Саруман. — Мало того, что не моешься месяцами, так еще и в приличном обществе себя вести не умеешь.

— Я все сказал. I will be back,[22] — сказал Гэндальф и прыгнул с башни вниз.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — сказал Саруман и тут увидел Гваихира, уходившего в сторону Дольна и уносящего Серого на своей спине. — Впрочем, может, и свидимся. Нет, ну как он момент рассчитал! Чего у Гэндальфа не отнимешь — умеет он оставлять за собой последнее слово. И ушел красиво. Жаль, стингера у меня с собой нет… Да и не изобрели их еще у нас…

Долго еще стоял Саруман Белый на вершине своей башни и разговаривал сам с собой…

На рассвете раздался цокот копыт, и к Амон-Сулу прискакал Глорфиндейл.

Он увидел, что все относительно благополучно пережили нападение назгулов, и лицо его приняло несколько разочарованное выражение. Арагорн истолковал это по-своему и ободряюще хлопнул его по плечу.

— Нельзя успеть на все битвы, дружище, — сказал он. — И на твою долю выпадет много сражений, не сомневаюсь.

— Э… да, — сказал Глорфиндейл. Надо было как-то объяснить свое присутствие. — Арвен почувствовала, что у вас не все в порядке, и я решил проверить.

— Ты не слишком торопился, — заметил Мерин.

— Поуважительнее, малыш, — сказал Арагорн. — Это же сам Глорфиндейл, преображающийся эльф.

— Волколак, что ли? — спросил Мерин.

— Лучше просто помолчи, — сказал Арагорн.

— Я рад, что у вас все в порядке, — сказал Глорфиндейл. — Я провожу вас в Дольн. Но сначала мы должны выяснить еще один вопрос. Кто эти двое?

— Это со мной, — сказал Арагорн, указывая на Гарри и стрелка. — Они доказали, что они нам друзья.

— Когда дон Элронд приглашал тебя к себе на виллу, он не имел в виду, что ты притащишь с собой целую толпу, — сказал Глорфиндейл. — Впрочем, черт с вами. Я поеду медленно, чтобы вы за мной успевали.

— Разве ты не уступишь своего скакуна раненому? — спросил Арагорн.

— А кто-то ранен? — с надеждой спросил Глорфиндейл. — Уж не ты ли?

— Нет, ранен Фредди Баггини. Племянник Билли.

— Ладно, — сказал Глорфиндейл, спешиваясь. — Небольшой моцион старому солдату только на пользу.

Вечером компания была уже в Дольне. Путешествие прошло без всяких проблем. Наличие в команде двух таких прославленных воителей, как Арагорн и Глорфиндейл, не оставляло шансов местной шпане, а зондеркоманда зализывала раны, полученные ночью, и явно не была готова для следующей попытки.

Дольн не произвел большого впечатления ни на Гарри, ни на Джека. Гарри повидал не так много миров, как стрелок, но даже штаб-квартира гильдии волшебников в его родном измерении выглядела куда внушительнее и импозантнее.

Но деревенские парни из Шира были поражены, удивлены и ошарашены сим нехитрым образчиком архитектуры. Они разглядывали виллу дона Элронда, невежливо открыв рты.

Дон Элронд наскоро осмотрел рану Фредди и нашел лечение Гарри совершенно правильным. Он отсыпал хоббиту горстку пилюль и позволил служанкам проводить Фредди в гостевые апартаменты, где его ожидал сюрприз окрашенный в серые цвета.

— Гэндальф! — воскликнул Фредди. — Ты чего в Брысе стрелу задинамил?

— Были проблемы. — Гэндальф закурил трубку и коротко рассказал Фредди про возникшие трения с Саруманом. — В общем, одним игроком в нашей команде стало меньше, зато у Мордора явное прибавление. Но не волнуйся, маленький хоббит. Наше дело правое, и мы победим.

Арагорн жаждал увидеть Арвен, но она не торопилась приходить в его комнату, а разгуливать по вилле дона Элронда без сопровождения Арагорну не хотелось. На данной стадии он пытался избежать любых возможных осложнений.

После роскошного ужина, поданного Гарри и Джеку в их комнаты и на время избавившего парочку от необходимости пользоваться услугами скатерти-самобранки, которая подавала еду все хуже и хуже, обоих пригласили для аудиенции в кабинет дона Элронда.

Лицо дона Элронда показалось Гарри до боли знакомым, и вскоре он понял, что повелитель эльфов чертовски смахивает на доктора Смита из Матрицы. Но задавать вопросы о предполагаемом родстве Гарри счел невежливым, тем более что шансы на такое родство были мизерными. Арда находилась довольно далеко от мира Матрицы.

— Глорфиндейл сказал, что Арагорн назвал вас друзьями, — сказал дон Элронд. — И раз уж вы здесь, то я хотел бы познакомиться с вами поближе.

Гарри и Джек представились.

— Я вижу, что вы пришли сюда из другого мира, — продолжал дон Элронд. — Что привело вас сюда?

— Необходимость, — сказал Гарри. — Человек, занимающий в нашем мире положение, примерно равное вашему положению здесь, поручил нам достать одну вещь.

— Вы удовлетворите мое любопытство относительно предмета ваших изысканий?

— Конечно, — сказал Гарри. — Это моргульский клинок. Он нужен в нашем мире для проведения очень важного ритуала, от которого зависит судьба всего сущего.

— Хрупкое равновесие нашей Вселенной может быть легко нарушено, — согласился дон Элронд. — Но моргульский клинок принадлежит верховному назгулу, и добыть его будет нелегко.

— Мы это понимаем, — сказал Гарри. — Мы хотели бы присоединиться к отряду Хранителей, который отправится к Ородруину для уничтожения кольца, и сопровождать его до тех пор, пока нам не представится возможность добыть клинок. Мы можем оказаться очень полезны во время этого похода. Я — волшебник, а мой спутник — прославленный воин.

— А который из вас пророк? — спросил дон Элронд. — Мы еще не решили, что делать с кольцом, хотя я и склоняюсь к варианту его уничтожения, и идея с Ородруином мне нравится. Кольцо будет уничтожено там же, где оно было создано. Я вижу в этом поэтическую справедливость. Впрочем, это не снимает с повестки дня основного вопроса.

— А какой основной вопрос? — спросил Гарри.

— Откуда вы знаете о том, что еще не произошло.

— Я просто следую законам логики и делаю выводы на основании уже имеющейся у меня информации, — сказал Гарри, мысленно пообещав себе следить за языком. Еще пара таких ляпов, и для их дуэта все может закончиться не очень хорошо. — Есть магический артефакт, слишком опасный, чтобы им воспользоваться. Его опасно даже просто хранить. Есть место, идеально подходящее для уничтожения этого артефакта. И есть кучка бравых ребят, вполне способных доставить артефакт на место его ликвидации.

— Понятно, — сказал дон Элронд, и по его лицу нельзя было сказать, поверил ли он в недюжинные аналитические способности Гарри или нет. — Завтра состоится совет пяти семейств, на котором будет решена судьба кольца, и я буду иметь в виду вашу просьбу. Вас на совет я не приглашаю, извините. Все-таки вы люди не местные и все такое…

— Мы понимаем, — сказал Гарри.

— Увидимся завтра вечером в это же время, — сказал дон Элронд. — И я расскажу вам, к какому решению мы пришли на Совете.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Дон Элронд склонился над древним свитком, который просматривал до прихода Гарри и Джека, дав им обоим понять, что аудиенция подошла к концу.

После разговора с великим мира сего молодой волшебник и стрелок уединились в апартаментах Гарри для обсуждения сложившейся ситуации.

— Ясно одно, — сказал Гарри после того как Джек проверил смежные помещения на предмет отсутствия нежелательных свидетелей. — Мы застряли здесь надолго.

— Скорее всего, — сказал Джек. — Непохоже, чтобы моргульские клинки валялись тут на каждом углу.

— Ты все еще думаешь, что присоединение к Братству Кольца будет наиболее правильным вариантом?

— Не знаю, — сказал Джек. — Давай попробуем обсудить альтернативы. Штурмовать Мордор на пару с тобой мне по-прежнему не хочется. Я готов рассматривать этот вариант только тогда, когда не останется ничего другого. Искать встречи с назгулами в чистом поле можно очень долго. С другой стороны, мы точно знаем, что во время битвы за Минас-Тирит Король-Призрак получит свое, и мы вполне сможем забрать его меч прямо со свежего трупа.

— До этого момента еще много времени, — сказал Гарри.

— Это самый безопасный и наиболее осуществимый вариант, — сказал Джек. — Мы же точно знаем, как тут все закончится.

— Э… Не совсем, — сказал Гарри.

— То есть как это «не совсем»? — удивился Джек. — Мы же оба читали книгу.

— Верно, — сказал Гарри. — Но между книгой и реальностью есть небольшие различия. И одно из них — мы. Потому что в реальности мы есть, а в книге нас не было.

— И что?

— Один даже факт нашего присутствия может повлиять на сюжет, — сказал Гарри. — Сам прикинь. Я вылечил раненого хоббита, хотя по книге это должен был сделать Элронд. Глорфиндейл не поскакал с раненым Фродо в Дольн, и назгулы избежали купания в реке… Чем дольше мы будем здесь находиться, тем сильнее происходящее будет отличаться от книги. А если мы еще и пойдем вместе с отрядом, отличия от сюжета будут нарастать как снежный ком.

— Но пока наше влияние только на пользу этой истории, — сказал Джек.

— Пока, — сказал Гарри. — Путешествуя вместе с отрядом, мы сможем сэкономить им массу времени и нервов, потому что знаем, когда и что может случиться. И я даже почти уверен, что для этого мира все закончится хорошо и все, кто должен был выжить и победить, выживут и победят. Однако на нас с тобой эта уверенность не распространяется. Нас нет в этом сюжете, и если мы выйдем из Дольна в составе отряда Хранителей, еще не факт, что мы доживем до сражения за Минас-Тирит. Мы не застрахованы ни от каких случайностей, а опасностей будет хоть отбавляй. Снежные лавины, орки, назгулы, в конце концов тот же Балрог.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Джек. — Грузовик мчится по ухабам, но все, кроме нас, пристегнуты ремнями. Зато мы можем вывалиться при любом толчке.

— Я не знаю, что такое «грузовик», — сказал Гарри. — Но в целом подмечено верно.

— Однако большого выбора у нас нет, — сказал Джек. — Пойдем с ними и постараемся сделать так, чтобы нас не ухлопали в пути.

— Это если они нас еще с собой позовут.

— Если нет, придется добираться самим, — сказал Джек. — Хотя я предпочел бы путешествовать по чужому миру с командой людей, которые в этом мире хорошо ориентируются.

Совет пяти семейств состоялся в открытом патио дона Элронда. Кресла для почетных гостей образовывали полукруг, в центре которого стояла то ли большая тумба, то ли маленький столик, очевидно предназначенный для экспонирования предмета обсуждения. Собравшиеся разбились на группы и вполголоса о чем-то переговаривались между собой. Представители разных этнических группировок старались держаться особняком и изредка бросали на соседей недружелюбные взгляды.

Дон Элронд, как и было положено руководителю его ранга, появился среди собравшихся последним и занял свое почетное место в центре полумесяца.

— Ну что ж, — сказал дон Элронд, и все разговоры стихли. — Я собрал на совет представителей пяти самых влиятельных семейств, и, поверьте мне, у меня была на то веская причина. Кое-кто из вас может не знать друг друга в лицо, поэтому я назову диаспоры, которые вы представляете. Это, — он указал рукой, — делегация от эльфийской братвы и ее глава Леголас.[23] По правую руку от него наши низкорослые друзья, контролирующие подземные коммуникации, и их представитель, Гимли, сын Глоина. Рядом с ними парни из Гондора во главе со старшим сыном и наследником хранителя гондорского престола, Боромиром. Это — представители этнической группировки из Шира и их предводитель, Фредди Баггини. Ну Гэндальфа я вам представлять не буду, его и так все знают. Парень рядом с ним — Арагорн, и больше на данный момент вам о нем знать не обязательно. Ну и я, скромнейший дон Элронд. Поскольку все в сборе, я объявляю наш совет отрытым. Фредди, будьте добры, предъявите людям дивайс.[24]

Фредди снял кольцо с цепочки и положил его на тумбу, стоявшую в центре образованного креслами полукруга.

— Оба-на, — сказал Боромир. — Нашлось-таки колечко заветное.

— Такие вещи никогда не теряются надолго, — заметил Леголас.

— Это для вас пятьсот лет — один миг, — сказал Боромир. — Не надо всех своей эльфийской меркой измерять.

— Я попросил бы вас отказаться от высказываний, которые задевают мое национальное достоинство, — сказал Леголас. — Шовинизма я не потерплю.

— Ой, кто бы говорил, — возмутился Боромир. — Вы нас вообще долгое время за людей не считали.

— Именно за людей мы вас всегда и считали, — возразил Леголас. — А за кого еще вас считать? За эльфов, что ли? Уши коротки.

— Ах ты, скотина! — взвился Боромир, выхватывая из ножен меч. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я твои собственные уши укорочу!

Впрочем, укорачивать эльфу уши он не торопился. Должно быть, все дело было в стреле Леголаса, наложенной на тетиву и смотревшей Боромиру в левый глаз.

— Ты меня знаешь, — сказал Леголас. — С такого расстояния я не промахнусь даже с завязанными глазами. Даже с выколотыми глазами, и то не промахнусь.

— Фиг с тобой, — заявил Боромир, в сердцах бросая меч обратно в ножны. — Жизнь долгая, земля круглая. Может, еще посчитаемся.

— Обратите внимание, благородные доны, — воззвал к присутствующим дон Элронд. — Кольцо находится среди нас всего несколько минут, а вы уже готовы вцепиться друг другу в глотки. По-моему, это несколько нездорово.

— Между прочим, это наше исконное гондорское кольцо, — сказал Боромир. — Исилдур, который это колечко с боя взял, был гондорского происхождения. Так что клан Гондора заявляет свое право на означенный дивайс.

— Здрасте, приехали, — вступил в разговор Гимли. — Вашего Исилдура почитай сразу после боя грохнули, тогда колечко и потерялось. У клана Гондора на него не больше прав, чем у любого другого семейства.

— Вообще-то колечко принадлежит нам, хоббитам, — вмешался Фредди. — По праву нашедших.

— Нашедшим по закону только двадцать пять процентов полагается, — сказал Боромир. — И клан Гондора готов заплатить вам эту цену. Как только вы появитесь в Гондоре, получите золото — четверть от общего веса кольца.

— Может, вообще его распилить? — ехидно поинтересовался Арагорн.

— И кто это у нас тут такой умный? — спросил Боромир. — Кто кольцо пилить будет? Ты, что ли?

— Могу и я.

— Ты кто такой, в натуре? — взвился Боромир. — Ты — никто, и звать тебя никак. Чтоб я бомжару какого-то слушал? Я вообще не понимаю, из какой дыры ты выполз и каким образом сюда пролез!

— Аккуратнее, — предупредил его Леголас. — Следи за базаром.

— Я — Арагорн, — сказал Арагорн Боромиру. — Сын Арахорна.

— Эти имена мне ни о чем не говорят, — сказал Боромир.

— Любой мало-мальски образованной личности эти имена говорят о том, что их обладатель — законный наследник Исилдура и истинный король Гондора, — эффектно закончил за Арагорна Леголас. Было видно, что эту парочку связывают давние деловые интересы.

— У нас в Гондоре нет короля, — сказал Боромир. — И не нужен нам никакой король. У нас почти демократия.

— С делами престолов мы будем разбираться позже, — сказал дон Элронд. — В первую очередь нам надо решить судьбу кольца.

— А чего тут решать? — спросил Боромир. — Исилдур был наследником правителя Гондора, и кольцо принадлежит нам.

— А на законного потомка Исилдура вам уже наплевать? — поинтересовался Арагорн. — Поймите меня правильно, господа, я не за кольцо рублюсь, я из принципа…

— Исилдур был большой баран, — подал голос Гэндальф. — Если бы он тогда не напортачил, у нас сейчас вообще с Мордором никаких проблем не было бы.

— Я на той разборке, кстати, тоже присутствовал, — сказал дон Элронд. — Мы бились у Черных Врат Мордора и начали брать верх. Мы ворвались в черную страну, и закипела битва на склонах Ородруина, когда Саурон вышел на поле боя сам. А роста он, кстати, был нехилого, да и силой его валары не обидели. Там пал мой отец Гил-Гэлад, там пал Элендил, правитель Гондора. Но его сын Исилдур подобрал обломки отцовского меча и срубил Саурону кольцо вместе с пальцем. Саурон временно умер, а Исилдур решил забрать кольцо себе как небольшую компенсацию за смерть родителя. Это вместо того, чтобы сразу его в Ородруин бросить. Благо мы тогда совсем недалеко от кратера стояли.

— Что ж вы ему ничего не объяснили? — поинтересовался Леголас.

— Все я ему объяснял, — сказал дон Элронд. — Даже картинку нарисовал. Но Исилдур меня не послушал и кольцо прикарманил. Вот ему и аукнулось орочьей стрелой в спину.

— И все равно я считаю, что законный хозяин кольца… — начал Боромир.

— У этого кольца есть только один хозяин, — перебил его Гэндальф. — И среди присутствующих я его не нахожу.

— Только не надо этих дурацких намеков, которые вы, волшебники, так любите, — попросил Гимли. — Прямо скажи, кого ты имеешь в виду.

— Выражаясь языком «Звездных войн», это кольцо принадлежит темной стороне силы, и ни один джедай не сможет использовать его для благих целей, — сказал Гэндальф. — Ибо со временем любой владелец артефакта встанет на черные пути ситхов.

— Классно объяснил, — пробормотал Гимли.

— Поясняю специально для гномов. Истинный хозяин кольца — Саурон, — пояснил Гэндальф. — И если кольцо вернется к нему, а оно к нему обязательно вернется, если мы чего-нибудь не придумаем, то сила Саурона неимоверно возрастет.

— Я, конечно, в волшебных делах не очень хорошо разбираюсь, — сказал Боромир. — Но, как следует из донесений наших разведчиков, Саурон ныне существует в виде огромного светящегося глаза на верхушке башни. На какое же место он кольцо себе надевать будет? На зрачок, что ли? Палец-то ему еще Исилдур оттяпал.

— Несведущему в делах магии человеку может показаться, что лишенное пальца существо не сможет воспользоваться зловещей мощью кольца, но это не так, — сказал Гэндальф. — И вообще, Саурон воскрес из мертвых в виде трансформера и умудряется существовать в образе человека-прожектора. Кто помешает ему пойти по пути трансформации чуть дальше и вырастить себе палец?

— Это верно, — согласился Боромир. — В Мордоре экология плохая, какая дрянь там только не растет. Так чего делать-то?

— Есть мнение, и я с ним вполне согласен, что артефакт следует уничтожить, — сказал дон Элронд. — Причем уничтожить его нужно именно там, где Саурон сотворил кольцо. Можно, конечно, попробовать и в другом месте, но так, как я предложил, будет красивее. Я голосую за Ородруин. Кто против?

Противников у этого предложения не оказалось. Так уж было заведено, что с доном Элрондом все соглашались. Тем, кто с ним спорил, приходилось сразу валить в Мордор, и если они успевали это сделать, то считались везунчиками.

— Теперь обсудим другой вопрос, — сказал дон Элронд. — Кто пойдет в Мордор?

— Я могу сходить, — предложил Боромир. — Мне как раз по дороге.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказал Леголас. — Но опытным путем установлено, что кольца имеют тенденцию влиять на людей самым негативным образом. После одного такого эксперимента девять добровольцев до сих пор летают по небу на птеродактилях и гадят на нас сверху. Ввиду полного отсутствия средств противовоздушной обороны это довольно неприятно.

Боромир одарил Леголаса недобрым взглядом, обещающим эльфу пару несчастных случаев уже в ближайшем будущем.

— Намек понял, — сказал дон Элронд. — Какие еще предложения?

— Я сам отнесу, — сказал Леголас. — Я вообще люблю путешествовать.

— Давайте мы его лучше по почте отправим, — предложил Гимли. — Не хочу обидеть никого из присутствующих, но данная операция требует большой мобильности и собранности, а эльфы не отличаются ни тем, ни другим. Они постоянно отвлекаются на любование природой и распевание своих баллад.

— В Мордоре природы нет, — сказал Леголас. — Одни камни.

— Все равно, я скорее соглашусь жить на одну зарплату, чем увижу кольцо в руках эльфа, — заявил Гимли.

— Жаль, не прорыли в Мордор подземного хода, — сказал Леголас. — А то бы и ты мог туда прогуляться.

— В Средиземье люди являются наиболее многочисленной популяцией, поэтому идти должен человек, — сказал Боромир.

— Орков в Средиземье больше, чем людей, — заметил Гимли. — Давайте туда орка зашлем.

— Орки — вымирающий вид, — сказал Боромир. — И Гондор делает так, чтобы вымерли они как можно быстрее. Так что вы можете не принимать орков в расчет.

Фредди слушал перепалку великих мира сего вполуха, а сам лихорадочно соображал. Было очевидно, что представители самых влиятельных семейств никогда не договорятся, кому нести кольцо, опасаясь роста влияния того клана, на представителя которого падет выбор.

Это предоставляло хоббитам пару интересных вариантов. Надо только правильно распорядиться ситуацией.

Фредди кашлянул.

— Только не надо всех этих заходов издалека, — сказал дон Элронд. — Кто хочет высказаться, тот высказывается. Кто не хочет — пусть даже не кашляет.

— Мы можем оттащить кольцо в Мордор, — сказал Фредди. — Я и моя бригада. Она как раз тут неподалеку ошивается.

На несколько секунд воцарилось молчание. Все обдумывали предложение хоббита и просчитывали варианты, ища в нем подвох.

Очевидного подвоха не обнаружилось.

— Допустим, — сказал наконец дон Элронд. — И сколько это будет нам стоить?

— Мы хотим расширить сферу влияния, — сказал Фредди. — Сельскохозяйственные продукты из Шира должны поступать на рынки сопредельных государств без всяких пошлин.

— Полагаю, это можно устроить.

— Кроме того, мы хотим, чтобы вы отменили ограничения на импорт хоббитанского табака, — сказал Фредди, имевший концессию в этом бизнесе.

— Что, контрабанда вам уже наскучила? — спросил Боромир. — Официально табак никто не закупает, но в Гондоре курит уже каждый пятый. А что будет, если мы снимем ограничения? Незачем нашей молодежи здоровье портить.

— Как знаете, — сказал Фредди. — Только что будет с вашей молодежью, если мы кольцо в Ородруин не бросим?

— Хоббиты — оптимальный вариант для нашего предприятия, — сказал Гэндальф. Как всем было известно, он тоже курил и имел долю во всех мало-мальски выгодных предприятиях. — Хоббиты наиболее устойчивы к зловещим эманациям артефакта Саурона.

— Все присутствующие знают мое отношение к наркотикам, — сказал дон Элронд. — Но критические ситуации обычно требуют решительных мер. Я готов вернуться к обсуждению вопроса о табаке после того, как дело будет сделано.

— Согласен, — сказал Фредди, сообразив, что большего он сейчас не добьется. Впрочем, и уже полученные обещания можно было считать хорошим результатом. — Только я дороги в Мордор не знаю. Мы, хоббиты, обычно так далеко не забираемся.

— Боромир тебе покажет, — сказал Леголас. — Он все равно там рядом живет.

— Но я надеюсь, что храбрый Леголас не откажется сопровождать наш отряд, — сказал Боромир. — Ведь эльфы не боятся встречи с орками, троллями, назгулами и прочим сбродом?

— Будь уверен, не боятся, — мрачно сказал Леголас.

— И король пусть тоже с нами пойдет, — сказал Боромир. — Заодно и на владения свои хоть раз глянет. Или слабо?

— Ты меня на «слабо» не бери, — отозвался Арагорн. — Я и так с вами собирался. На обратном пути и трон себе верну.

— Ага, если доживешь, — сказал Боромир вполголоса.

— Я тоже с вами прогуляюсь, — сказал Гимли. — Надо бы в Морию наведаться, с братаном моим Балином поговорить.

— Тогда пусть и Гэндальф идет, — сказал Боромир. — Подсветит нам, если что, или мост какой подвзорвет. Ты свой партизанский опыт не забыл еще, Серый?

— Не забыл, — сказал Гэндальф, и взгляд его не обещал Боромиру ничего хорошего.

— Вот и славно, — сказал Боромир. — Хорошая компания подбирается. А еще…

— Ты заканчивай, — посоветовал ему дон Элронд. — А то еще и меня на это дело подпишешь.

Спустя полчаса дон Элронд принял в своем кабинете Джека и Гарри и милостиво разрешил им присоединиться к отряду Хранителей.

В кабинете дона Элронда горел приглушенный свет. Арагорн нерешительно переступил порог, и его походные сапоги утонули в высоком ворсе ковра.

Арагорн был храбрым воином, но разговор тет-а-тет с доном Элрондом пугал его до колик. Помимо того что дон Элронд являлся главой могущественной эльфийской группировки, он был еще и отцом Арвен.

— Догадываешься, о чем я хотел с тобой поговорить? — спросил дон Элронд, даже не предложив Арагорну сесть.

— Догадываюсь, — сказал Арагорн.

— Значит, я в тебе не ошибся. Умный ты малый. — Дон Элронд налил себе красного вина. — Сам понимаешь, дочь — самое большое мое сокровище, и меня очень волнует ее дальнейшая судьба. Я хотел бы устроить ее личную жизнь и выдать ее замуж, но, сам понимаешь, обычный смертный вряд ли является выгодной партией для эльфийской принцессы.

— На что это ты намекаешь? — насторожился Арагорн.

— Я очень высоко ценю твою помощь, — сказал дон Элронд. — Уважаю твои бойцовские качества и чутье следопыта. Но моей дочери нужно нечто большее.

— Может, мы у нее самой спросим?

— Нет, у нее мы спрашивать не будем. Она еще молода и мало что понимает в этой жизни. Прежде всего тебе придется решить эту проблему со мной.

— И…

— Грядет большая война, — сказал дон Элронд. — А большая война предоставляет множество возможностей для сметливого человека. При условии, что он сумеет ими правильно распорядиться. Скажи, ты азартный человек?

— Ну, играл пару раз в рулетку и блэк джек, а что?

— Предлагаю тебе пари, — сказал дон Элронд. — Оно будет состоять из двух частей. Выиграешь пари — и мы еще раз поговорим о вашей с Арвен семейной жизни. Не выиграешь — забудь ее и ищи какую-нибудь красотку на стороне. Согласен?

— Сначала хотелось бы услышать условия пари.

— Это мудро, — сказал дон Элронд. — Но разве ты не готов пойти ради моей дочери на все что угодно?

— Так-то оно так, — осторожно сказал Арагорн. — Но я ж не знаю, на что ты хочешь поставить. Играть в такие игры с закрытыми глазами очень рискованно.

— Ты прав, — сказал дон Элронд. — Первая часть нашего пари — это что-то вроде скачек. У нас есть четыре лошади… точнее, четыре хоббита. Я ставлю на то, что ни одному из этих низкорослых субъектов не удастся добраться до Ородруина и швырнуть кольцо в лаву.

— Не слишком рискованный ход? — спросил Арагорн. — Если они потерпят неудачу и кольцо вернется к Саурону…

— Ничего страшного не произойдет, — сказал дон Элронд. — Точнее, ничего необратимого. Когда Саурон был повержен в прошлый раз, он обладал кольцом и был в полной своей силе.

— Тогда полегло много хороших парней, — сказал Арагорн.

— Меня это не касается, — сказал дон Элронд. — Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, и все такое… В любом случае наш клан собирается оставить эти территории и перебраться в Валинор. Мы уже и грин-карты оформили. И вообще, почему это тебя беспокоит? Ты же ставишь на победу хоббитов.

— Верно, — сказал Арагорн. — Ставлю на хоббитов.

Он бы с большим удовольствием поставил против хоббитов, но эта ставка была уже занята.

— Но тут есть одна тонкость, — сказал дон Элронд. — Больно у вас команда крутая подобралась. Волшебники, эльфы, гномы… Бойцы один другого страшнее. При таком раскладе вы хоббитов в Мордор на собственных плечах доставите, и это меня не устраивает.

— Что же ты предлагаешь?

— Пусть сами топают, — сказал дон Элронд. — Я понимаю, вы слово дали, Братство Хранителей и все такое… Можете часть пути вместе пройти, я не возражаю. Но при первой же возможности ты оттуда срулишь и всех, кто не хоббит, с собой уведешь. Их и так четверо. Если хоть один до Ородруина доберется, считай, что ты победил.

— Да как же я оттуда срулю? А вдруг мне не представится такой возможности?

— Ты уж постарайся, — сказал дон Элронд. — Если тебе моя дочь дорога.

— Это уже все? — спросил Арагорн.

— Нет, конечно. Надо, чтобы и ты кое-что совершил, покрыл себя доблестью и славой, так сказать. А заодно и бабок раздобыл.

— Конкретнее можно?

— Я слышал, что ты — законный король Гондора, — сказал дон Элронд. — И я считаю, что сейчас настало самое время подсуетиться и законный престол себе вернуть. Ты так не считаешь?

— Можно попробовать, — сказал Арагорн.

— Сам понимаешь, тебя в Гондоре с раскрытыми объятиями не ждут, — сказал дон Элронд. — Наместник Денетор тебе трон без боя не сдаст. Но это уже твоя проблема. Принимаешь пари?

— У меня со своей стороны тоже небольшое условие есть, — сказал Арагорн.

— Излагай, — насторожился дон Элронд.

— Просьба несложная, — сказал Арагорн. — У вас тут обломок меча Исилдура, предка моего, на хранении находится. И кузнецы на жалованье искусные состоят. Понимаешь мой намек?

— Понимаю. Думаешь, с мечом тебе попроще будет?

— Есть такое мнение.

— Ладно, посмотрю, что там можно сделать. Как выкуем твою железку заново, я тебе ее с кем-нибудь перешлю.

— Договорились, — сказал Арагорн.

— Пожмем друг другу руки, — сказал дон Элронд. — Но чтоб до окончательной победы сил добра ты к моей дочери на пушечный выстрел не подходил.

— Милый, а почему ты такой грустный? — спросила Арвен.

Арагорн поднялся с кресла и обнял ее за талию.

— Папа твой, — сказал он, — прессует меня не по-детски.

— Не думай о нем. Мы все переживем.

— Ты-то точно переживешь, — сказал Арагорн. — А меня он посылает на верную гибель.

— Моя любовь будет хранить тебя в пути, — сказала Арвен.

— Мне б еще пару танков, — вздохнул Арагорн.

— Пойдем, милый. Погуляем, на звезды посмотрим.

— Не могу я с тобой на звезды смотреть — папе твоему обещал.

— Ну, милый, — Арвен обиженно надула губки, — а вдруг я больше тебя не увижу?

— Звучит оптимистично, — сказал Арагорн. — Так и быть, уговорила. Пойдем, ночным небом полюбуемся. Может, и еще чего-нибудь сообразим.

Глава 6

Куда идем мы с Пятачком — большой-большой секрет.

Один очень известный медведь.

Вернувшись в отведенные ему покои после совета, Фредди обнаружил там своего дядю, знаменитого Билли Баггини, вольготно расположившегося на кровати племянника в компании двух симпатичных эльфиек, прижимающихся к нему всем телом.

При появлении племянника Билли щелкнул пальцами, и эльфийки покинули помещение, соблазнительно покачивая бедрами. Билли почесал волосатый живот, заметно выросший после отбытия из Шира, и вежливо рыгнул в кулачок.

— Как все прошло? — спросил он.

— Как мы и планировали, — сказал Фредди. — Легализация табака уже почти у нас в кармане.

— Неплохо, племяш, неплохо, — одобрительно покивал головой Билли. — Я знал, что со временем мы это колечко себе на пользу обратим.

— Одно только меня пугает, — сказал Фредди. — А ну как перемочат нас всех по дороге?

— У меня по этому поводу есть для тебя подгон, — сказал Билли. — От сердца, можно сказать, отрываю.

Билли чуть приподнялся и протянул Фредди сверток, на котором лежал. В свертке обнаружилась блестящая металлическая рубашка причудливой ковки.

— «Саваж»? — спросил Фредди.

— Обижаешь, племянник. «Прада».

— Знакомый материал.

— Мифрил. На голое тело ее не надевай — волосы защемит.

— На тельняшку надену, — сказал Фредди. — Больше ничего не припас? Золотишка там на дорогу, пару гранатометов?

— Гранатомет я вам не дам, — сказал Билли. — Вот если бы я с вами пошел, тогда другое дело. А так — не дам. Один он у меня.

— Ладно, обойдемся без гранатомета, — сказал Фредди. — Как сам-то?

— Нормально, — сказал Билли. — Фитнес, тренажеры, правильное питание. Ну и культурный досуг, конечно.

— Неплохо устроился, — заметил Фредди.

— Сделай то, о чем договаривались, и тоже так устроишься, — сказал Билли. — Глядишь, еще и в Валинор вместе свалим. Я как раз справки для консульства собираю, к твоему возвращению думаю закончить.

— Умеешь ты жить, — восхитился Фредди.

— Я с Гэндальфом свое уже отгулял, — сказал Билли. — Теперь твоя очередь. Кстати о Сером. Хочу тебя сразу предупредить — пить с Гэндальфом не садись. Я один раз попробовал, а проснулся уже в зоопарке рядом с трупом дракона.

— Гэндальф утверждает, что это ты его задушил, — сказал Фредди.

— Фигня. Я только клетку открыл и за хвост держал, — сказал Билли. — По крайней мере, так мне рассказывали.

— Кто рассказывал?

— Гномы.

— Разве гномам можно верить?

— Смотря в чем, — сказал Билли. — Если они не видят для себя прямой выгоды, то врать не будут. В двух случаях из десяти. Да, еще одно. Встретишь Горлума, не убивай его.

— Тебе оставить?

— Нет, просто не убивай. Не надо.

— Почему?

— Долгая история. Я тебе ее в другой раз расскажу.[25]

Воспользовавшись последней передышкой перед долгой дорогой, стрелок разобрал свои револьверы и занялся их чисткой. Гарри, чья волшебная палочка в особом уходе не нуждалась, валялся на кровати и курил сигарету за сигаретой.

У него уже имелся опыт героических походов, и этот опыт его отнюдь не радовал, ибо по большей части был негативным.

Перебои с питанием, длительные пешие переходы, ночевки под открытым небом и постоянная угроза физического насилия не улучшали настроения еще ни одному волшебнику.

Кроме Гэндальфа. Если судить по книге, он получал огромное удовольствие от всей этой ерунды. Скакал верхом, как гусар, сражался в самой гуще боя, как берсерк, и взрывал под собой мосты, как партизан-камикадзе.

Что он делал крайне редко, так это прибегал к настоящей магии. Такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Часто обещал превратить кого-нибудь в лягушку, но так никого и не превратил.

Гарри хотелось порассуждать на эту тему вслух.

— Что ты думаешь о Гэндальфе? — спросил он стрелка.

Джек Смит-Вессон пожал плечами.

— Храбрый, самоотверженный, возможно, не очень умный, — сказал стрелок. — Допустил несколько проколов, в том числе с Саруманом и Балрогом, но в конечном счете все обошлось. Значит, еще и везучий.

— Внешне он очень похож на Горлогориуса, — сказал Гарри. — Посох, борода, балахон. Но ему недостает полета мысли. Мне кажется, всю эту бодягу можно было расхлебать гораздо проще. Странно, что Гэндальф ничего не слышал о трансгрессии.

— Если бы он слышал о трансгрессии, никакого похода не было бы, — сказал стрелок. — Доставь он хоббита к Ородруину через портал, Мордор пал бы в несколько минут. Где бы мы тогда искали моргульский клинок?

— Я ж не предлагаю им помочь, — сказал Гарри. — Я просто рассуждаю вслух.

— Меня удивляет другое, — сказал стрелок. — В этом мире нет молодых волшебников, парней вроде тебя, на которых обычно принято сваливать всю грязную работу. Что будет с магией, когда уйдет поколение Гэндальфа?

— Магия способна сама позаботиться о себе, — сказал Гарри. — А может быть, ее место займет наука. И чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к этой мысли. В Арде магия представлена в основном как сила, как оперирование голой мощью. Это тупиковый путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Магию можно разделить на две составляющие, — сказал Гарри. — И могущество любого мага зависит именно от них. Первое — это сила. Умение накапливать и использовать как можно большее количество энергии. А вторая составляющая — это искусство, которое позволяет добиваться результатов при минимальных затратах этой энергии. В нашем мире волшебники развивают оба навыка, а из того, что я прочитал в книге, можно сделать вывод, что Гэндальфу искусство незнакомо. Он добивается результатов, полагаясь в основном на свою силу, которая не уступает силе Горлогориуса и намного превосходит мою. Но с искусством, с изяществом решения проблем и общей эстетикой у Гэндальфа наблюдается большой провал.

— Примеры, — потребовал Джек. Он видел, что Гарри нервничает перед походом, и решил подыграть ему. Пусть молодой волшебник выговорится, глядишь, ему и полегчает.

Стрелок поймал себя на мысли, что раньше такие вещи его совершенно не заботили. Ему доводилось играть в команде, но еще ни одна игра не была столь долгой, как та, которую они вели сейчас.

— Самый наглядный пример — это случай с Балрогом на Морийском мосту, — сказал Гарри. — Для того чтобы грохнуть Балрога, совсем необязательно было рушить мост, прыгать вслед за Балрогом в бездну и пытаться заколоть его мечом. В сущности, что такое Балрог? Это обычный элементаль огня, пусть и акселерат. Будь я на месте Гэндальфа, я бы просто наколдовал себе огнетушитель. Или материализовал бы над Балрогом тонну-другую воды. Случился бы большой «пшик», немного пара и никакого геморроя с подъемом из бездны наверх. Я, знаешь ли, не альпинист.

— Не хочешь помочь коллеге? — спросил стрелок. — Дай ему огнетушитель, глядишь, и без падения обойдется.

— Во-первых, это будет неэтично по отношению к истории, которая уже завершена и даже изложена на бумаге, — сказал Гарри. — Во-вторых, это может повредить самому Гэндальфу. Насколько я понимаю, именно после падения в бездну Гэндальф получил свой «левел ап» и из Серого стал Белым. Если я ему помогу, вдруг он так и не станет Белым и останется на предыдущем уровне?

— Даже предупреждать старика не будешь? — спросил Джек.

— Помнишь, что говорил Горлогориус? Он советовал нам не влезать в местные события и не вляпаться в историю. О нас с тобой, между прочим, никто книги не пишет.

— В таких вещах никогда нельзя быть уверенным до конца.

Отряд Хранителей в составе одиннадцати разумных существ, представляющих разные народы и даже разные миры, вышел из Дольна утром следующего дня. Дон Элронд провожал их, стоя на ступенях своего дворца, а Арвен помахала Арагорну платочком с балкона.

Вопреки вчерашнему воодушевлению, сегодня спасатели Средиземья от Саурона выглядели довольно хмурыми и задумчивыми.

Чтобы подбодрить отряд, Арагорн затянул веселую песню:

Нас подберут из-под обломков,

Поднимут на руки каркас.

И залпы башенных орудий

В последний путь проводят нас.

И полетят вдруг телеграммы

Родных-знакомых известить,

Что сын их больше не вернется

И не приедет погостить.

Печаль Арагорна из-за отсутствия танков принимала самые причудливые формы.

Гарри с любопытством внимал фольклору, но остальные не выказали энтузиазма и подпевать не спешили.

Гимли догнал Гэндальфа, шедшего впереди отряда.

— Я думаю, надо идти через Морию, — сказал он. — Заодно у братана моего Балина пару дней погостим, оттянемся.

— Мы пойдем через Карадрас, — сказал Гэндальф решительно.

— Не люблю я горы.

— Я тоже не люблю горы, — сказал Гэндальф. — Независимо от того, лезу ли я сверху или ползу под ними. Но через Морию мы пойдем только в самом крайнем случае. У меня какие-то нехорошие предчувствия насчет того, что там происходит.

— Ничего там не происходит, — сказал Гимли. — Там мой брат порядок навел.

— Подземелья слишком велики, а народу у Балина совсем немного было, — сказал Гэндальф. — Вряд ли он контролирует всю территорию. А орки там издавна ошивались. И не только орки.

— А кто еще? — встревожился Гимли.

— Бичи всякие, — сказал Гэндальф и втянул голову в плечи. — И вообще, так нечестно. У меня и крыльев-то нет.

— Ты это о чем? — не понял Гимли. А кто бы понял?

— Сам не знаю, — признался Гэндальф. — Навеяло что-то туманное.

— Не бери в голову, — посоветовал Гимли. — Мне с утра тоже постоянно что-то веет. Особенно с перепою. Забудь.

— Да я и так толком ничего не помню, — сказал Гэндальф. — Но мы все равно пойдем через горы.

Несмотря на сильное и немотивированное желание Гэндальфа идти через горы, им все-таки пришлось лезть под землю. К тому моменту как отряд добрался до гор, погода испортилась окончательно, на перевале мела метель, температуры стояли отрицательные, и камни то и дело срывались с вершин, провоцируя лавины.

Гэндальф упрямо вел спутников наверх. С каждым новым днем отряд все громче ворчал, недовольный своим предводителем, но до открытого бунта дело все-таки не дошло. После того как отряд откопался после шестой по счету лавины, Гэндальф, выплевывая снег изо рта и выковыривая сосульки из бороды, признал свое поражение и повел отряд обратно.

Этому решению обрадовались все, а не только Гимли, как можно было бы ожидать. Лишь Гэндальф был мрачен и неразговорчив.

Сходить с горы было веселее, чем подниматься, и со спуском отряд уложился всего в несколько дней. Покинув зону снегов, Хранители еще прибавили в скорости и вскоре оказались напротив входа в древнее подземное королевство гномов.

Как и следовало ожидать, дверь была заперта.

— Почтовый ящик «Мория», — торжественно объявил Гимли. — Режимный объект повышенной секретности. Периметр охраняется сторожевыми псами.

— Что-то непохоже, — сказал Гэндальф, глядя на массивную дверь, покрытую слоем пыли и исписанную неприличными словами.

Внимание Гарри привлеки две надписи. Одна была сделана красным цветом и гласила: «Балин — чемпион». Вторая была длинней и гораздо более информативной, потому что была написана на двух языках. «Гномы must die. Балрог — forever[26]». Способ написания говорил о достаточной образованности художника.

— Наверное, собаки просто разбежались, — предположил Арагорн. — Я слышан, так бывает, если их не кормить. Но нам от этого не легче. Без пароля мы внутрь не попадем.

— Я пароля не знаю, — сказал Гимли. — У меня другой уровень допуска.

— Ерунда, — сказал Гэндальф. — Через пару минут лунный свет озарит секретную надпись, и мы узнаем подсказку, которая поможет нам найти пароль.

Гарри посмотрел на затянутое тучами небо. Просвета в облачном слое не наблюдалось, и лунного света можно было ждать очень долго.

Он знал секретную надпись и знал пароль, но не мог подсказывать из опасения нарушить ход событий. Еще больше ему не хотелось выставлять на всеобщее обозрение свои обширные знания о данной эпохе Средиземья. Поди объясни этим парням, откуда тебе секретные пароли известны.

Заподозрят приспешника врага и зарежут на фиг.

— Впрочем, пока можно попробовать другие варианты. — Гэндальф тоже посмотрел на небо. — Есть у меня универсальная отмычка для подобных дверей, — возвысил он голос. — Сим-сим, откройся!

В далеких арабских песках открылся хорошо замаскированный сим-сим. Дверь в Морию осталась неподвижной.

Гэндальф нахмурился и повторил заклинание, вкладывая в слова большую силу:

— Сим-сим, откройся!

Сим-сим попытался открыться еще шире, не преуспел и оставил свои попытки. Похоже, его попросту заклинило. На двери в Морию это никак не отразилось.

— Сим-сим, откройся!

— По-моему, ты тупишь, Гэндальф, — сказал Арагорн. — Если с первого раза не сработало, значит, пароль у тебя неправильный.

— Может, просто замок заржавел, — возразил Гэндальф. — Сим-сим, откройся! Сим-сим, отдайся! Сим-сим, не бойся! И не стесняйся!

— Да, ты не взломщик.

— Окстись, дружище. Таких запоров открыл я тыщу, — сказал Гэндальф.

— Браво, — зааплодировал разбирающийся в поэзии Леголас. — Хоть вы и потерпели неудачу, но сделали это красиво.

— Мне кажется, я могу вам помочь, — сказал Гарри.

— Ты медвежатник?

— Нет. Но я могу создать искусственный лунный свет, чтобы вы могли прочитать надпись.

— Странно, как я сам до этого не додумался, — сказал Гэндальф. — Давай, засвети нам по-взрослому.

Гарри махнул волшебной палочкой, и свет искусственной луны залил массивную сейфовую дверь. Над проемом неоновыми буквами засветилась надпись, начертанная древними рунами.

Гарри всегда было любопытно, почему судьбоносные надписи пишутся исключительно древними рунами. Неужели современные руны для этого не подходят?

— «Скажи волшебное слово и проходи», — прочитал Гэндальф.

Гарри удивился. В книге и надпись, и пароль были несколько иными. Это еще раз доказывало, что любая литература в первую очередь является вымыслом.

— Теперь я справлюсь, — сказал Гэндальф и стукнул посохом о землю.

Хранители на всякий случай отошли подальше. Вдруг сигнализация сработает?

— Абракадабра! — сказал Гэндальф.

Эффект нулевой.

— Сим салябим! — сказал Гэндальф.

— Чундра-махундра! — сказал Гэндальф.

— Рабиндранат Тагор! — сказал Гэндальф.

— Эники-беники! — сказал Гэндальф.

— Откройте, полиция! — сказал Гэндальф.

— Именем Мордора! — сказал Гэндальф.

— Трах-тибидох-тибидох! — сказал Гэндальф.[27]

— Чтоб сдохли те маленькие бородатые мерзавцы, которые поставили здесь эту дверь! — сказал Гэндальф.

Прошло полчаса.

Старый волшебник перебрал уже все известные ему волшебные слова и пошел на второй круг. Хранители заметно нервничали, с каждой очередной неудачей теряя веру в своего предводителя. Гарри подумал, что ситуацию надо спасать.

— Скажи «друг», — попросил он Гэндальфа.

— С какой это радости? Тамбовский волк этим коротышкам друг, — окрысился Гэндальф. — И потом, чего такого волшебного в этом слове?

— А ты попробуй, — поддержал Гарри Арагорн. — Что мы потеряем в случае неудачи? Еще пару секунд?

— Друг! — выпалил Гэндальф, и Гарри подумал, что старый волшебник вкладывает в это слово некий новый смысл. — Видите, не сработало.

— Скажи по-эльфийски, — сказал Гарри.

— Это просто тупо, — сказал Гэндальф. — Если кто и является другом гномам, то только не эльфы.

Но после некоторых уговоров Гэндальфу все-таки удалось переступить через себя и произнести слово «друг» по-эльфийски.

— Камрад! — сказал он.

Дверь осталась незыблемой. Гэндальф с торжеством посмотрел на Гарри. «А я тебе говорил!» — сказали его сияющие глаза.

Гэндальф вообще ревниво относился к тому факту, что он в отряде не единственный волшебник, и обычно не упускал случая, чтобы доказать свое превосходство.

Не прокатило, подумал Гарри. Но попробовать все равно стоило. Интересно, чем же они эту дверь запаролили?

— А я знаю волшебное слово, — заявил неугомонный Мерин. — Пожалуйста.

С видом оскорбленного достоинства Гэндальф произнес слово «пожалуйста», но дверь так и не подумала открываться.

— Извиняюсь, — сказал Гимли. — Но в языке гномов нет слова «пожалуйста». Это новообразование, придуманное людьми. Гномы обходятся без церемоний.

— Тогда сам чего-нибудь придумай, бородач! — взорвался Гэндальф. — Ты среди нас единственный гном и должен знать, о чем думали твои сородичи!

— Есть один древний боевой клич, и я попробую его применить, — сказал Гимли и проорал во всю мощь своей луженой глотки. — Барук казад!

От его крика с двери слетела большая часть пыли, но продвижению отряда внутрь это не поспособствовало.

— …ды немытые! — сказал Гимли. — Какой …ный …ок …ым… ом… ударенный …ался …ить здесь это … во?! Козлы …тые, …н им в ухо!

Послышался страшный скрежет, как будто кто-то пытался отворить дверь простоявшего запертым всю зиму гаража, и проход в Морию открылся.[28]

Глава 7

На Морийском мосту спрашивал Гэндальф Балрога: «Огонька не найдется?»

Хоббитанский фольклор.

Опять подземелье, думал Гарри. Третий героический поход в жизни, и все время приходится лезть куда-то вниз. Так и до клаустрофобии недалеко.

Гарри интересовало, кто страшнее, Балрог или метродемон. Демона он видел, а о Балроге только читал. Горлогориус сэкономил на DVD-проигрывателе и не стал показывать Гарри фильм, хотя так ввести волшебника в курс дела было бы гораздо быстрее.

Наверное, и хорошо, что Гарри не видел фильм. У Питера Джексона Балрог получился уж очень страшным. БАЛьшой, РОГатый, состоящий частично из плоти, частично из огня, и с очень длинным пламенным мечом.

Если убрать рога, получился бы истинный апологет коммунизма. У него и вместо сердца наверняка что-нибудь огненное.

Отряд шел по подземному проходу. Путь освещал мягко светящийся факел Гэндальфа, по-прежнему идущего впереди. Вслед за ним топал Гимли, за Гимли — хоббиты, потом следовали Джек, Гарри и Боромир, а замыкали шествие Арагорн с Леголасом. В общем, процессия получилась внушительная.

Арагорн с Леголасом немного отстали от остальных, чтобы спокойно поговорить. Несколько дней назад Арагорн просветил Леголаса относительно его пари с доном Элрондом, и теперь два пытливых ума интенсивно работали в поисках решения.

— Я тут пораскинул немного мозгами, и вот что я тебе скажу, — начал обсуждение Леголас. — Хоббитов надо отправлять в одиночное плавание только после того, как мы проведем их через Лориен. Они — ребята тормозные, сами не справятся. Эти сектанты наверняка им мозги запудрят. Один взгляд в зеркало, и кольцо окажется у Галадриэли.

— Только надо избавиться от Гэндальфа, — сказал Арагорн. — У него с хоббитами общий бизнес, так что он Фредди одного не отпустит.

— Зачем одного? Пусть все четверо валят.

— Он и четверых не отпустит, с ними пойдет, — сказал Арагорн.

— И что ты предлагаешь? Мочить его как-то неудобно. Старый он, уважаемый. При этом еще и волшебник.

— Надо его временно нейтрализовать, — сказал Арагорн. — И сделать это так, чтобы он не догадался, что это наших рук дело.

— Толково придумано, — признал Леголас. — А как это сделать?

— Не знаю. Надо внимательно смотреть по сторонам, может, и подвернется удобный вариант.

— А гном? — спросил Леголас.

— Гнома с собой возьмем, — сказал Арагорн. — Во-первых, он сын самого Глоина, а с Глоином мне неприятности на фиг не нужны. Во-вторых, боец он неплохой. А в-третьих, с мозгами у него — полный напряг, и мешать он нам не будет.

— А эти двое? — спросил Леголас, имея в виду Гарри и Джека.

— Они не в теме, у них свои цели, и мы можем их использовать.

— С Боромиром такой номер не пройдет, — сказал Леголас. — Он — наследник Денетора и твой прямой конкурент.

— Не нравится мне этот Боромир, — задумчиво сказал Арагорн.

— Мне тоже.

— Значит, будем мочить, — сделал вывод Киллер. — После Лориена двинем в Рохан и попробуем набрать ополчение из лошадников. Минас-Тирит встречает по одежке. Придешь за троном без собственной армии, и уже на следующий день твоя голова окажется на пике.

— Думаешь, Рохан нам поможет?

— У Теодена дочь на выданье, — намекнул Арагорн. — А потенциальный король Гондора — выгодная партия для дочери табунщика.

— Ты же все это дело из-за Арвен затеял…

— Я не собираюсь жениться на дочери Теодена, — сказал Арагорн. — Я просто намекну ее папочке на подобный исход, а потом, после того как добуду трон как-нибудь извернусь.

— Ловко. Я смотрю, ты опытный интриган.

— Да, но кто сейчас это ценит, — вздохнул Арагорн. — Это политика, друг мой. В политике по-другому нельзя.

Через три часа стало ясно, что они заблудились. Гэндальф остановился, почесал в затылке и сел на подходящий по размерам валун.

— Давненько я здесь не бывал, — пробормотал он. — Как-то тут все по-другому. Гимли, ты не знаешь, где твой брат окопался?

— Когда мы только сюда вошли, знал, — сказал Гимли. — Теперь уже понятия не имею. А ты что, заблудился?

— Нет, просто немного сбился с пути.

— А, — облегченно вздохнул Гимли и отошел в сторонку.

Все курящие члены отряда закурили. Все некурящие закашлялись. С вентиляцией в подземельях Мории дела обстояли неважно.

Собравшись с мыслями, Гэндальф вспомнил направление или только сделал вид, что вспомнил, и отряд двинулся дальше. Вскоре под ногами захрустело. Посмотрев вниз, Хранители обнаружили, что идут по костям.

— Нездоровый симптом, — пробормотал Арагорн себе под нос.

— Берцовая кость орка, — сказал Гэндальф, рассматривая один экземпляр. — Локтевой сустав орка. А этот череп принадлежит гному.

— Как ты определил? — спросил Гимли.

— Объем слишком маленький, — объяснил Гэндальф. — Так что либо гном, либо хоббит. Но хоббиты так далеко под землю еще не забирались.

Среди костей было разбросано старое, покрытой ржавчиной оружие. Боевые топоры и молоты гномов, короткие кинжалы и кривые мечи орков.

— Похоже, кирдык твоему братану Балину, — тактично сказал Гимли Боромир.

В ответ гном пробормотал что-то невразумительное и вряд ли цензурное.

Чем ближе отряд подходил к подземному чертогу Балина, тем больше останков попадалось на пути. В некоторых местах стены тоннеля были закопчены, местами даже оплавлены. Кости под ногами чередовались с золой.

Гэндальф задумчиво провел рукой по оплавленной стене. Вселенная явно пыталась на что-то намекнуть Гэндальфу, но старый маг никак не мог сообразить, на что именно.

Украшенные причудливой каменной резьбой двери подземного чертога Балина стояли открытыми настежь.

Внутри древних останков было еще больше.

Посреди огромного помещения, потолок которого скрывался в темноте, находилось небольшое возвышение, на котором стоял каменный гроб. Гэндальф подошел поближе и обнаружил плакат, нарисованный кривой орочьей рукой.

На плакате значилось:

«Здесь лежит последний гномий царь Балин. Не будите его, с похмелья он еще страшнее».

— У орков странное чувство юмора, — пробормотал Гэндальф. — Мне очень жаль, Гимли.

— Мне тоже жаль, — сказал Гимли. — Не то чтобы мы с Балином были близкими друзьями, но это вопрос принципа. Никто не может безнаказанно убивать гномов. Я объявляю орочьему племени вендетту. Клянусь, не успокоюсь, пока не убью по сто орков за каждого погибшего здесь гнома и пятьсот орков за убитого ими царя.

— Это тебе тысяч десять убить придется, — сказал Арагорн, быстро произведя подсчеты в уме.

— Жизнь длинная, — сказал Гимли. — Иногда приходится строить долгосрочные планы.

Отряд разбрелся по залу.

Гарри с любопытством осматривал гигантские каменные колонны, уходящие вверх, во тьму, и прикидывал, сколько лет понадобилось гномам, чтобы выкопать себе такую норку.

Арагорн с Леголасом надергали из стен факелы и нашли канистру масла для их розжига. Боромир хмурился, глядя по сторонам. Ему было интересно, куда делись орки, устроившие здесь резню.

Мерин и Пиппин обнаружили в углу зала то ли колодец, то ли вентиляционную шахту и принялись швырять в нее камешки на предмет установления глубины.

— Ни фига не слышно, — сказал Пиппин. — Надо что-нибудь побольше туда закинуть.

— Точно.

Мерин выбрал скелет в более-менее сохранившихся доспехах и подтащил его к краю колодца. Вместе с Пиппином они перевалили скелет через край колодца и устремили свои взоры вниз, наблюдая за последним полетом гнома.

Спустя двадцать секунд снизу послышался страшный грохот и неслабо полыхнуло отсветом пламени.

— Bay, — сказал Мерин. — Не знал, что гномы после смерти взрываются.

— Уроды тупые! — воскликнул оказавшийся рядом с ними Гэндальф и отвесил каждому по подзатыльнику. — Вы ж позицию засветили!

— Да тут вроде нет никого, — попытался оправдаться Мерин.

Грохот внизу повторился.

— Вы разбудили Древнее Зло, — сказал Гэндальф. — И навлекли на наши головы проклятие Балина.

— Это хорошо, — сказал Гимли. — А то у меня топор без крови совсем соскучился.

— Тебе бы только топором махать, дровосек, — сказал Гэндальф. — Общий сбор! Надо отсюда валить! И побыстрее!

Свалить побыстрее не получилось. Едва отряд собрался в одном месте, как появился размахивающий зажженным факелом Арагорн и сообщил о прибытии орков.

— Примерно две роты, усиленные пещерным троллем, — сказал он.

Отряд расчехлил оружие и приготовился к обороне.

Местные орки оказались гораздо мельче той породы, что водилась в родном мире Гарри. Они были менее свирепы и отличались полным отсутствием воинской дисциплины. Вместо того чтобы наступать строем и попытаться окружить уступающего числом противника, они неорганизованно пошли в лобовую атаку, за что и поплатились.

Штук пятнадцать Леголас положил из лука еще на подходе. Эльф стрелял так быстро, как будто вместо лука у него было помповое ружье с автоматической перезарядкой.

Примерно столько же было на счету Джека.

Потом в дело вступили Арагорн, Боромир, Гимли и Гэндальф. К величайшему удивлению Гарри, Гэндальф дрался без применения магии. В одной руке у него был его меч Гламдринг, другой он орудовал волшебным посохом, используя его как дубину.

Гарри не вступал в схватку. В реальном мире он мог сражаться только с помощью волшебства, но не хотел смущать этим старого волшебника.

В первые минуты схватки орки ложились под мечи свирепых Хранителей, как перезревшие колосья, и казалось, что у них нет вообще никаких шансов, но потом в битву вступил пещерный тролль, и расстановка сил изменилась.

Ростом тролль был около четырех метров и напоминал случайно ожившую скульптуру вируса гриппа работы Зураба Церетели. В руках тролля была каменная дубинка, длиной не уступавшая росту Гэндальфа, самого высокого человека в Братстве Кольца.

Тролль ворвался в ряды защитников и очень быстро устроил там хаос.

Гимли получил удар дубинкой в бок и отлетел отдыхать к стене. Внезапно воспылав любовью к гномам, Боромир бросился посмотреть, как у него дела. Леголас отскочил на несколько шагов и выпустил три стрелы почти в упор. Тролль не обратил внимания на три щепочки, торчащие у него из груди, и попытался размозжить голову Арагорну.

Арагорн увернулся. Отлетевшие от удара каменные обломки брызнули во все стороны. Один из них попал Мерину в лоб.

— Я ранен! — возопил Мерин, схватился руками за лицо и рухнул под ноги Пиппину и Сэмми.

— Мы тебя спасем! — крикнули те, подхватили его под руки и потащили подальше от места схватки.

— Я с вами! — крикнул Фредди, но они его уже не слышали.

Арагорн рубанул тролля мечом, обломал клинок[29] о металлический нагрудник и схватил валявшееся на полу копье. Тролль занес дубину для удара. В этот момент Фредди как раз сделал шаг назад, избегая удара кривой орковской заточки, поскользнулся в луже свежей черной крови, нелепо взмахнул руками, и светящееся лезвие хоббитского клинка вонзилось в щель между доспехами тролля.

Тролль взревел и от удивления выронил дубинку. Арагорн вонзил копье троллю в грудь. Джек аккуратно прицелился и выстрелил троллю в голову. Пуля взвизгнула, отрикошетила от толстого черепа и ушла в потолок.

Тролль схватился обеими руками за грудь, вырвал копье из раны и отшвырнул его в сторону. По несчастливой случайности, копье угодило в живот пытавшемуся сохранить равновесие Фредди и отбросило его прямо под ноги атакующих орков.

— Упс, — сказал Арагорн.

Пришедший в себя Гимли на пару с Боромиром рванулись отбивать у орков не столько тело хоббита, сколько кольцо, которое он нес.

Леголас всадил в тролля еще несколько стрел, но они оказывали на исполина примерно такой же эффект, как мелкая дробь, предназначенная для стрельбы по рябчикам, на африканского слона.

Джек наскоро зарядил один из своих револьверов разрывными пулями.

Тролль попытался схватить Арагорна, но бесстрашный Киллер сумел уйти от смертельных объятий монстра. Леголас кинул партнеру запасной меч.

Стараниями Гэндальфа, Гимли и Боромира орки подходили к концу, но с троллем надо было уже что-то решать. Гарри наскоро сотворил заклинание мега-инфаркта и изготовился швырнуть его в живучую скотину.

Заклинание настигло тролля одновременно с двумя разрывными пулями из револьвера Джека и грозным боевым кличем Арагорна. Тролль громко хрюкнул и рухнул на пол, чуть не задавив замешкавшегося с мечом Киллера.

Отряд осмотрелся по сторонам. Живых врагов в поле видимости не наблюдалось.

— Так будет с каждым, — гордо возвестил Арагорн, поставив ногу на голову поверженного тролля. Труп рефлекторно клацнул челюстями и едва не откусил Арагорну половину ступни.

— Похоже, хоббиту кранты, — сказал Боромир, роясь в горе орочьих тел.

— Фигня, у нас еще трое в запасе, — сказал Гэндальф. — Главное, кольцо найдите.

— Да ищем мы, ищем, — пробормотал Гимли.

Под трупами кто-то застонал. Гимли сдвинул в сторону еще несколько тел, и Фредди выбрался на свободу. Притворяться мертвым особого смысла уже не было.

— Вы продолжаете меня удивлять, синьор Баггини, — сказал Гимли.

Фредди расстегнул рубашку и осмотрел свой живот. Увиденное привело его в ярость.

— Ты че, муфлон! — заорал Фредди, обращаясь к мертвому троллю. — Ты прикидываешь, сколько мифриловый прикид от «Прада» стоит? Ты ж его поцарапал!

Увы, обстоятельства сложились таким образом, что времени на зализывание ран отряду не предоставили. Едва Фредди закончил свою прочувственную и полную эпитетов речь, как темный проход осветился багровым светом и послышались тяжелые шаги, которым позавидовал бы и Каменный Гость.

— Никак не соображу, кто бы это мог быть, но встречаться с ним мне бы точно не хотелось, — пробормотал Гэндальф. — Отступаем к мосту. Если что, взорвем его за собой.

Отряд счел тактический план Гэндальфа единственно верным и приступил к его претворению в жизнь.

Гарри с замиранием сердца ждал появления Балрога и сцены на Морийском мосту. В его понимании битва с Балрогом являлась кульминацией карьеры Гэндальфа, и если бы «Властелина Колец» писал сам Гарри, он попер бы против исторической справедливости и разместил бы схватку поближе к финалу. Правда, тогда осталось бы слишком мало времени на второе явление перекрасившегося старого мага.

Мост оказался довольно далеко от чертога. Отряд уже полчаса бежал по темным, петляющим коридорам, а шаги за спиной становились все громче.

Наконец они достигли моста, и быстроногий Леголас, бежавший первым, в нерешительности замер на краю бездны.

Мостом это сооружение мог бы назвать только самый оптимистично настроенный архитектор. Узкая, не более семидесяти сантиметров, полоска камня перекинулась над стометровым разломом, и не было под мостом ничего, кроме бездны и тьмы.

— Гимли, твои соплеменники называют мостом вот это? — спросил Леголас. — Мне надо взять тебя на экскурсию в Санкт-Петербург.

— На ту сторону! — скомандовал Гэндальф. Из-за ближайшего поворота уже вырывались протуберанцы пламени.

Гимли форсировал мост первым, чтобы доказать другим его полную безопасность. Вслед за ним бежали хоббиты, Джек, Гарри, Боромир и Леголас. Арагорн был предпоследним, а замыкал отступление Гэндальф с задумчивым лицом. Он все никак не мог вспомнить, какие еще виды существ обитали в Мории помимо гномов и орков.

Появление черной фигуры, окутанной языками пламени, освежило память старого волшебника.

— Балрог, — прошептал он. — Вон оно, проклятие Балина!

Арагорн и Боромир обнажили мечи и сделали маленький шажок в сторону моста, просто чтобы обозначить свое намерение.

— Ваши мечи тут не помогут, — остановил их Гэндальф. Парочка с выражением явного облегчения на лицах спрятала клинки в ножны. — Остановить его можно только при помощи магии. Гарри, ты не хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, — сказал Гарри. — Уступаю эту честь тебе.

— Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, — сказал Гэндальф. Утвердившись таким образом, он обнажил Гламдринг и шагнул на мост.

— Удачи, — сказал Леголас, незаметно для всех доставая из кармана пачку презервативов и наполняя один из них маслом для факелов.

Гэндальф и Балрог сошлись на середине моста.

— С дороги! — проревел Балрог, вырастая в размерах. — С дороги, или ты превратишься в кусок волшебного люля-кебаба!

— Но пасаран! — ответил Гэндальф. — Я служу Тайному Пламени и владею Огнем Анора! Но пасаран! Темное Пламя Удуна не поможет тебе! Иди к черту!

— Изобилие заглавных букв не спасет тебя от моей ярости! — возопил Балрог, и из тучи огня вылетел пламенный меч. Ему навстречу взметнулся Гламдринг, светящийся, как меч генерала Кеноби, и оружие Балрога разлетелось на куски.

А ведь у Балрога есть крылья, сообразил Гарри, глядя на внушительную фигуру Огненного Бича. Почему же он упал, а не попытался воспарить? Наверное, аэродинамика плохая.

Гэндальф совершил еще один выпад Гламдрингом, и Балрог попятился, уменьшаясь в размерах. Видя, что наша вот-вот возьмет верх, и желая примазаться к славе, Арагорн, Леголас и Боромир бросились на мост с обнаженными мечами и криками:

— Не бойся, Гэндальф, мы с тобой!

Тут Гэндальф вспомнил свое партизанское прошлое и со всей силы шарахнул посохом по мосту. От места, где посох коснулся поверхности моста, по камню побежала трещина.

— Не хочу! — заорал Балрог и попытался напасть на Гэндальфа.

В следующий момент произошло очень много событий.

Балрог замахнулся на мага своей огненной плеткой-семихвосткой.

Гэндальф еще раз стукнул посохом по мосту.

Леголас швырнул наполненный маслом презерватив.

Позже Леголас оправдывался, что метил маслом под ноги Балрогу, чтобы тот поскользнулся и упал с моста, но не рассчитал силу броска и не принял во внимание скорость встречного ветра, поднятого крыльями «проклятия Балина». Как бы там ни было, снаряд не пролетел и трех четвертей разделяющего их с Балрогом расстояния и плюхнулся на мост позади Гэндальфа. Масло растеклось по камню, образовав небольшую лужицу.

Мост треснул и развалился на две половинки. Следуя замыслу Гэндальфа и противореча законам гравитации, часть моста, на которой стоял Балрог, начала крениться и обваливаться, а та, на которой находился сам волшебник и его соратники, осталась совершенно недвижимой.

— Гады! — проорал Балрог в последнюю секунду перед падением. — Я ж последний в семье остался! Меня бы в Красную книгу!..

Его уже не было видно внизу.

Улыбающийся и довольный собой Гэндальф развернулся лицом к отряду и сделал шаг вперед.

— Осторожно! — крикнул Боромир.

Но было поздно. Правая нога старого волшебника скользнула по разлитому маслу, Гэндальф потешно взмахнул руками, теряя Гламдринг, посох и равновесие, и полетел вслед за Балрогом.

— Вот ведь фигня! — донеслись до отряда его последние слова.

Глава 8

Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, я ль на свете всех милее…

Клаудия Шиффер.

— Мне очень стыдно, — сказал Леголас. — Я же не думал, что все так получится. Давайте оставим этот эпизод между нами и не будем о нем никому рассказывать.

Произнося речь, Леголас невзначай поглаживал серое оперение выглядывающей из колчана стрелы. Хоббиты завороженно следили за его движениями и кивали.

— Не бери в голову, — сказал Арагорн и незаметно подмигнул эльфу. — Такое могло случиться с каждым из нас.

— Это точно, — согласился с ним Боромир. — Может оно еще и случится.

— Мы тоже согласны, — сказал Гарри от своего имени и от имени стрелка. Раздувать скандал им было ни к чему.

— А всем, кто спросит, мы скажем, что Гэндальфа утащил с собой Балрог, — добавил Гимли. — Я уверен, Гэндальфу понравился бы такой финал.

Прошло уже два дня с тех пор, как отряд покинул подземелья Мории и двигался по сильно пересеченной местности предгорий. Сегодняшним вечером они достигли границ леса, но Арагорн с Леголасом в один голос заявили, что соваться в Лориен после темноты будет чистым безумием, и предложили переночевать здесь.

Поскольку нормальной еды у них не осталось, пришлось прибегнуть к помощи скатерти-самобранки. Отряд морщился, но ел.

— Не понимаю, чего такого опасного вы тут нашли, — ворчал Гимли после пятнадцати минут похода по Лориену. — Лес как лес. Деревья, перегной…

— Что еще ты знаешь о лесах? — поинтересовался Боромир. — Кроме деревьев и перегноя?

— Дело не в самом лесу, а в тех, кто здесь живет, — объяснил Гимли Арагорн.

— И кто тут живет? — спросил Гимли.

— Сектанты, — сказал Леголас. — Они называют себя галадримами. Поклоняются они Владычице Галадриэль, ее мужу Владыке Келеборну и ее зеркалу.

— Зеркалу? — не понял Гимли. — Что такого особенного в зеркалах? У гномов вообще нет зеркал. Мы их делаем только на продажу и никогда не пользуемся сами.

— Оно и видно, — сказал Боромир. — Зеркала, в которые посмотрелся хоть один гном, вам уже никогда не продать. Они теряют прозрачность.

— Зеркало Галадриэли волшебное, — сказал Леголас. — Тот, кто смотрит в него, видит прошлое, настоящее и немного будущего.

— Круто, — сказал Гимли.

— Кстати, ты бы побрился, — сказал Леголас.

— С чего это?

— Галадримы бородатых не любят.

— Арагорн тоже бородатый. И Боромир.

— У них бороды стильные и ухоженные, — сказал Леголас. — А у тебя — как мочалка, причем бывшая в употреблении не один год, и похоже, что употребляли ее исключительно в общественной бане. Галадримы могут принять тебя за ваххабита.

— И что?

— Галадримы не любят ваххабитов. Так что лучше бы ты побрился.

— Гномы не бреются, — сказал Гимли. — Когда борода начинает мешать нам ходить, мы подравниваем ее топором.

— Я предпочел бы не узнавать прочие подробности вашей личной гигиены, — сказал Леголас.[30]

— Гиены — это такие звери, типа шакалов, — сказал Гимли. — Они в подземельях не размножаются, поэтому личной гиены у меня нет.

— А как выглядят галадримы? — спросил Джек.

— Технически они эльфы, — неохотно признал Леголас. — Только чокнутые.

— Интересно, а откуда мы можем знать, что ты сам не галадрим? — спросил Боромир.

— Они одеваются в белые одежды, — ответил Леголас то ли Джеку, то ли Боромиру, то ли обоим сразу.

— Наверное, в вечно зеленом лесу это их здорово демаскирует, — заметил Джек. Люди в белых балахонах следили за отрядом с нижних веток соседних деревьев уже минут десять.

— О нет, — сказал Леголас. — Галадримы — это истинные дети леса. Они могут передвигаться по лесу скрытно, как лучшие снайперы из числа «зеленых беретов», они бесшумны, как телевизор с нажатой кнопкой «mute», они способны прыгать с ветки на ветку, как самые ловкие обезьяны…

Рассуждения Леголаса о галадримах прервал резкий, оглушительный треск. С громким криком «Бляха!» существо в белых одеждах плюхнулось на землю в нескольких метрах по ходу отряда. Сверху на существо упала сломанная ветка около двух метров длиной.

— В семье не без урода, — заметил Леголас.

— У уродов тоже есть семьи, — сказал Гимли, внимательно разглядывая стрелу, неожиданно вонзившуюся в землю у него под ногами.

— Глядя на гномов, понимаешь, как это верно, — заявил Боромир.

Галадримы сыпались с деревьев с грацией перезревших яблок. Их развевающиеся белые одежды наводили на мысль о довольно неуклюжих привидениях. Спустя несколько минут отряд Хранителей был окружен сектантами, вооруженными большими белыми луками.

Как уже упоминалось выше, в галадримах белым было все, что только могло быть белым у любого живого существа. Белые одежды, белые волосы, белые луки с белыми стрелами, ослепительно белые зубы[31] и мертвенно-бледная кожа.

— Порекомендуйте мне вашу прачечную, — попросил Арагорн.

Из толпы галадримов вышел сектант выше и белее прочих. У него не было лука, зато на поясе висел большой меч в белых ножнах.

— Меня зовут Хэлдир, — сказал он, наполовину обнажая меч и демонстрируя остро заточенную белизну его лезвия. — Спасены ли вы, братья?

— Смотря от чего именно, — сказал Арагорн.

— Атеисты? — подозрительно осведомился Хэлдир. Его меч был вытащен из ножен уже на три четверти.

— Эру Илуватар, — сказал Арагорн.

— Воистину Илуватар, — сказал Хэлдир. — И Галадриэль — пророк его. — Тут его блуждающий взор наткнулся на Гимли. — А ты, случаем, не ваххабит?

— Нет, — твердо сказал Гимли. — Я — гном.

— Мы тоже не ваххабиты, — сказал Мерин. — Мы просто хоббиты.

— Хоббиты, ваххабиты — все едино неверные, — проворчал Хэлдир. — Что, помимо мучительной смерти, вы ищете в наших краях?

— Беспрепятственного прохода к территории Рохана как минимум, — сказал Арагорн. — Еще было бы неплохо постираться и получить в подарок пару моторных катеров.

— Владычица Галадриэль решит, что с вами делать, — сказал Хэлдир. — Я пустил бы вас в расход прямо сейчас и даже не стал бы хоронить, потому что лесным хищникам тоже надо что-то есть, но у меня приказ доставить вас на аудиенцию. Топайте за мной, и без глупостей. Шаг вправо, шаг влево, и вы сами знаете, что с вами будет.

Базовый лагерь сектантов в Лориене своей структурой больше всего напоминал военную базу. Шатры были выставлены строго по линейке, самый большой, как и положено, принадлежал начальнику, курились дымком несколько походных кухонь. Во всем чувствовалась строгая армейская дисциплина.

Владычица Лориена Галадриэль оказалась высокой статной блондинкой. Ее просторный балахон был сшит из материала, напоминавшего марлю, и представители Братства Кольца не могли отвести глаз от того, что под этой марлей пряталось.

Этот факт не укрылся от внимания Владыки Келеборна, грозно хмурившего брови и нервно покусывавшего нижнюю губу.

Галадриэль шевельнула мизинцем правой руки, и Владыка Келеборн начал свою изысканную речь.

— Я насчитал среди вас десять рыл, — сказал он. — Вроде бы это на одного больше, чем должно быть, но кое-кого все-таки не хватает. Бородатый старик с посохом, зовут Гэндальф, помните? Где он? Я хотел бы с ним перетереть.

— Гэндальф, он, как бы это потактичнее сказать, склеил ласты, — сказал Арагорн. — Так сказать, остался на предыдущем уровне. Двинул коньки. Поставил лыжи в угол. Его ослабевшие пальцы не удержали знамени.

— Не понял, — сказал Келеборн. Когда Галадриэль выбирала себе мужа, интеллект среди критериев отбора не фигурировал. Главное, чтобы супруг выгодно оттенял величие Владычицы галадримов, и у Келеборна это получалось.

— Помер Гэндальф, — пояснил Фредди.

— Не понял, — повторил Келеборн. — Как это помер?

— Натурально помер, — объяснил Мерин. — С Морийского моста навернулся.

— Вместе с Балрогом, — торопливо добавил Леголас.

— Что-то непохоже, — сказал Келеборн. — Обычно, когда загибается деятель такого калибра, мы в Лориене узнаем об этом первыми. Ты что-нибудь слышала, Гала?

Владычица отрицательно покачала головой.

— В данный момент Гэндальф скорее жив, чем мертв, — сказала она. — Хотя возможно и обратное. Наступают смутные времена, и тень надвигается на Средиземье со стороны Мордора. Покайтесь, братья, ибо близок час Апокалипсиса, и дожди из серы и серной кислоты прольются на головы грешников, и вороны будут терзать их плоть, и огонь выйдет из-под земли и поглотит все живое, и небо обрушится вниз, погребя всех под обломками хрустального свода.

— Bay, — сказал Мерин. — Нехилые спецэффекты ожидаются.

— Я извиняюсь, — сказал Арагорн. — Вы все это так живописно рисуете, но Саурон еще не получил кольцо, и мы постараемся сделать так, чтобы он его вообще не получил. Вы нам поможете?

— Пусть вы и не галадримы, но служите делу света, иногда и вопреки своей воле, — сказала Галадриэль.

— Я не понял, это «да» или «нет»? — уточнил Арагорн.

— Проси, смертный, — сказала Галадриэль.

— Нам бы пару катеров моторных, — сказал Арагорн. — Да дюжину плавающих танков, о большем я и не заикаюсь.

— Ради борьбы с Сауроном не пожалеем мы всего, что накопили галадримы за долгие тысячелетия, — сказала Галадриэль.

— Получите три лодки, — перевел Келеборн. — Весельные. Танков нет. Боевыми слонами возьмете?

— Слонов трудно прокормить в походе, — сказал Арагорн.

— А солярка у нас тут повсюду фонтанами бьет, — съязвил Келеборн. — Ладно, не хотите — как хотите. Наше дело предложить.

— Мы можем оказать вам другую помощь, — сказала Галадриэль. — Взгляните в мое зеркало, и вы узнаете, что ждет вас в будущем.

Они вошли в шатер владык, который оказался изнутри гораздо просторнее, чем снаружи. Примитивный магический трюк, подумал Гарри, но на его спутников он произвел впечатление.

Посреди шатра росло дерево, в корнях которого было установлено что-то вроде колодца с довольно мутной водой. Отряду было велено выстроиться в ряд и ждать своей очереди. Галадриэль бросила в воду шепотку волшебного белого порошка, другую щепотку вынюхала через изящную серебряную трубочку и подозвала первого глянуть в колодец, который, как выяснилось, и был тем самым зеркалом.

Первым в зеркало решил посмотреть Арагорн. Едва он подошел к колодцу, как по поверхности воды побежала серая рябь статических помех, потом изображение обрело четкость и яркость. К сожалению, со звуком были проблемы.

Арагорн заглянул в зеркало Галадриэли и увидел осажденный Минас-Тирит, горстку защитников на его стенах и целое море нападающих под ними. Еще он увидел, как ведет в бой армию мертвецов, и ему не слишком понравился такой знак. Следующим видением стало счастливое лицо Арвен и несчастное лицо дона Элронда. Потом перед его взглядом возникли Черные Ворота Мордора, из которых потоком вытекает черное воинство Саурона, а потом все пропало.

Сэмми увидел темный подземный ход и гигантскую черную паучиху. Потом он увидел своего хозяина Фредди, лежащего мертвым. Увидел Мерина и Пиппина, которых пленили и собираются сожрать орки. Увидел Арагорна, Леголаса, Гимли и почему-то Гэндальфа, ведущих небольшой отряд в обреченную атаку. Последней его взору предстала картина, на которой колорадский жук поедал всю картошку на его личном картофельном поле в Шире, и Сэмми, испугавшись, задрожал с головы до пят.

Пиппин увидел светящийся под водой зловещий шар и свои волосатые руки, тянущиеся к этому шару. Увидел себя, запакованного в железные доспехи и приносящего присягу перед пьяным человеком, сидящим на высоком троне.

Мерин увидел толпу орков, которая несет его куда-то, и табун лошадей, который его куда-то везет. Увидел слона, птеродактиля и девушку в мужской одежде, и сердце его преисполнилось печалью.

Леголас увидел толпу визжащих от восторга и обожания шестнадцатилетних девчонок и Орландо Блума, садящегося в длинный белый лимузин, и ни фига не понял эльф в этом видении.

Джек увидел два черных револьверных дула, направленные ему в лицо. Он попытался взглянуть поверх револьверов и рассмотреть своего врага, но у него ничего не получилось. Изображение поплыло, и Джек уступил свое место волшебнику.

Гарри увидел мертвого стрелка, страшную битву, в которой принимали участие люди, орки, призраки, эльфы и волшебники. Он не понял, в каком мире происходит битва, в этом или в его собственном. Он увидел лежащий на земле моргульский клинок и самого себя, почему-то не спешащего его подбирать. Последней картинкой был портрет злорадно улыбающегося Горлогориуса, грозящего Гарри пальцем.

Последним в зеркало Галадриэли заглянул Фредди.

— Теперь можете идти отдыхать, — скомандовал Келеборн. — Мы под ваши нужды целую палатку выделили.

— Э… Скажите, а то, что мы видели в зеркале, это правда? — спросил Фредди.

— Конечно, ведь зеркало Галадриэли никогда не лжет, — сказал Келеборн. — И валите отсюда, а то я уже устал с вами разговаривать.

Едва отряд покинул шатер владык, как по воде снова побежала рябь, и зеркало показало российский автомобиль, по качеству не уступающий «мерседесу», обнимавшихся эльфа и орка, а также высадку американцев на Луне.

Когда белая тень, принадлежавшая Владычице галадримов, беззвучно проскользнула в палатку, где отдыхал отряд, проснулся только Джек Смит-Вессон, для которого острый слух являлся частью профессии. Убедившись, что непосредственной опасности нет, стрелок перевернулся на другой бок и тут же заснул.

Галадриэль с трудом растолкала крепко дрыхнувшего Фредди, приложила палец к его губам и подала знак следовать за ней. Заспанный хоббит продрал глаза и вышел из палатки.

Галадриэль привела его в свой шатер. Неизвестно, где проводил эту ночь Келеборн, но внутри его не было.

— Можешь не рассказывать мне о том, что ты видел в моем зеркале, — сказала Галадриэль. — Я подсматривала.

— О, — сказал Фредди и преисполнился восхищения перед ее мудростью.

— Ты видел, как распадается Братство Кольца и все вы расходитесь в разные стороны, — сказала Галадриэль. — Еще ты видел Глаз.

— Да. — Фредди содрогнулся от кошмарного воспоминания.

— Это был Глаз Саурона, — сказала Галадриэль. — Его взор рыщет по всему Средиземью, и трудно найти тот уголок, что уберегся от всевидящего ока. Саурон ищет тебя, Фредди. Тебя и кольцо, которое ты несешь.

Фредди опять содрогнулся. На этот раз от кошмарного предчувствия.

— Кольцо Саурона является средоточием великой силы и великого зла, — сказала Галадриэль. — Не каждый может хранить его без негативных последствий для здоровья и рассудка, и не каждый способен расстаться с ним, когда придет срок.

— Да?

— Именно, — сказала Галадриэль. — Тебе кольцо точно ничего хорошего не принесет. Сначала у тебя вылезут волосы, а кожа покроется язвами и наростами. Потом у тебя выпадут все зубы. Ногти почернеют, а пальцы станут толстыми, как сосиски. Потом у тебя начнутся внутренние кровотечения, из носа выльются литры слизи, а уши приобретут фиолетовый оттенок и отвалятся. Потом с тобой произойдет еще очень много неприятных вещей, можешь мне поверить, гораздо более неприятных, чем те, которые я тебе уже описала, и в итоге ты умрешь мучительной смертью.

Фредди подумал, что легализация табака ему не так уж и нужна.

— И, что самое ужасное, ты будешь видеть, как с твоим организмом происходят изменения, ведущие к летальному исходу, — сказала Галадриэль. — Но ты ничего не сделаешь, потому что кольцо полностью поработит твой разум и ты не сможешь оставить его.

— Э… — сказал Фредди, и его рука сама нащупала цепочку, на которой висел артефакт. — Хотите, я вам его прямо сейчас отдам?

— Вот так просто возьмешь и отдашь? — уточнила Галадриэль, несколькими движениями взбивая гриву своих волос и эротично изгибая спину. — Безо всяких условий?

— Да, — сказал Фредди, глотая слюну. — Безо всяких условий.

— Не буду лукавить, заманчивое предложение, — сказала Галадриэль. — Долго я мечтала о том, чтобы заполучить колечко Саурона. Ух, я бы с ним развернулась. Но я не была бы темной, нет. Я была бы светлой, ослепительной, яркой, и вместо Темного Властелина вы получили бы Белую Королеву, жестокую, но справедливую. Я бы заборола зло по всему Средиземью, я причиняла бы добро насильно и насаждала всюду милосердие и любовь к ближнему. Все бы уважали меня и склоняли предо мной свои головы. Вы преклонялись бы предо мной, и я правила бы этим миром вечно. Вечно!

— Так правь! — вскричал Фредди.

— Обойдетесь, — сказала Галадриэль на полтона ниже. — Не заслужили вы еще такую Владычицу, как я. Лучше уж я останусь Галадриэлью и буду руководить достойнейшими из достойных. Галадримами то есть. А с кольцом ты сам парься. Тебе его вручили, у тебя пусть уши и отваливаются.

Измотанные походом Хранители не возражали бы если бы им дали выспаться, но звук горна был неумолим. Вставайте, кричал горн. Вставайте! Дорога ждет вас!

— Убить бы этого трубача, — ворчал Арагорн, вылезая из спального мешка. — Шесть утра, а он тут разоряется, как полоумный.

Невыспавшихся Хранителей накормили холодной овсянкой, Келеборн толкнул небольшую речь в стиле «Мы в вас верим, а фиг ли еще остается?», потом Хранителей проводили на берег реки и выдали им три хилые байдарки.

— Вот ваши лодки, — напутствовал их Келеборн. — А вот и весла. Так что гребите отсюда побыстрее.

А Галадриэль, чей носик был припудрен волшебным порошком, стояла на берегу и еще долго махала рукой неизвестно кому.

Глава 9

Здесь наши пути расходятся.

Иван Сусанин.

Три дня отряд передвигался на байдарках.

Плавание проходило спокойно и без приключений, что несказанно радовало всех членов Братства.

Хорошая погода, ясное небо, неторопливое течение реки, монотонная работа веслами и полное отсутствие орков — что еще может доставить людям удовольствие во время героического похода?

Фредди тревожило только одно — как там дела в Шире. Он опасался, что за время его долгого отсутствия другие семьи могут обрести силу и вытеснить клан Баггини из бизнеса. Таталья, Барзини и в особенности Cопрано готовы были использовать любую возможность для усиления своего влияния.

После выполнения порученной доном Элрондом миссии об этом надо будет позаботиться в первую очередь. Что толку от экономических соглашений, если сливки со сделки будут снимать другие?

Остальные хоббиты мыслили примерно в том же ключе.

Леголаса и Арагорна больше всего беспокоил Боромир. Он наверняка так и не расстался с идеей завладеть кольцом в пользу Гондора и не допустить смены власти в своем родном государстве. Будучи прямым наследником Денетора, он был кровно заинтересован в том, чтобы Арагорн не воплотил в жизнь свои притязания на престол.

У Джека и Гарри хватало своих забот.

И лишь один Гимли, сын Глоина, мог похвастаться полной незамутненностью сознания.

Ближе к вечеру отряд причалил к берегу возле очередных живописных развалин.

— Это бывший порт Гален, — сказал Арагорн. — Переночуем здесь, а утром переправимся на ту сторону реки и дальше пойдем пешком.

— Может, сразу переправимся? — спросил Гимли. — Чего зря время терять?

— Ночью там полно орков, — сказал Арагорн. — Их там и днем полно, но днем они более медлительны и нам будет легче прорваться сквозь их патрули.

— Наконец-то будет драка, — сказал Гимли. — А то я с самой Мории никого не убивал. Скучно.

За неимением бочонка пива и толпы гномьих женщин Гимли мог развлечься только в бою.

Продолжая что-то ворчать себе под нос, гном занялся разведением костра, а Гарри со вздохом развернул скатерть-самобранку. Когда все это закончится, подумал он, сяду на овощную диету и буду чистить организм. Эта скатерть постоянно все пережаривает. Страшно подумать, сколько шлаков я уже нахватал.

Арагорн закурил трубку и подозвал к себе Леголаса.

— Надо уже что-то решать, — сказал он. — Боромир не нравится мне с каждым днем все активнее и активнее.

— Мочить его надо, — сказал Леголас.

— Я сам, — сказал Арагорн. — Такие дела тонкого подхода требуют. Вот ты вроде бы эльф, а работаешь топорно. Удивляюсь я, как после Мории никто ничего не заподозрил.

— Пришлось импровизировать, — признался Леголас. — Не каждый день под руку так удачно подворачивается Балрог. Вот во времена Моргота их было много…

— Тогда все и резали друг друга почем зря, — сказал Арагорн. — Скажи, правду ли говорят, что эльфы отличаются тонким зрением и слухом?

— Конечно, — сказал Леголас.

— Орки поблизости есть? — спросил Арагорн.

Леголас прислушался.

— Копошится кто-то неподалеку, — сказал он. — Подожди, сейчас разговор подслушаю. Ага, отряд, рыл сто-сто пятьдесят. За главного у них некий Углук.

— Известная личность, — сказал Арагорн. — Встречался я с ним при довольно пикантных обстоятельствах, тот еще тип. Далеко они?

— Километров пять к югу.

— Так-с, — прикинул Арагорн. — По пересеченной местности орк бегом километров десять в час выдает, даже при полном снаряжении. Выходит, они могут быть здесь в течение получаса.

— Ты что задумал, Киллер?

— Используем орков так, как ты использовал Балрога, — сказал Арагорн. — Тут главное — трупов побольше навалять, чтобы потом никто лишнего мертвеца не заметил.

— На Боромира намекаешь?

— А на кого ж еще, — подтвердил Арагорн. — Только как бы нам их внимание привлечь?

— Это я могу устроить, — сказал Леголас.

— Тогда обсудим остальные подробности, — сказал Арагорн. — Я беру на себя Боромира, а ты проследи, чтобы хоббиты откололись от отряда и двинули в сторону Мордора. Особенно тот, что с кольцом.

— Кстати, что-то я его не наблюдаю.

Киллер осмотрелся и признал правоту слов Леголаса. Фредди в лагере отсутствовал.

— Мерин, Пиппин! — крикнул Арагорн. — Где ваш босс?

— Он покурить пошел, — отозвался Мерин. — Хочу, говорит, в одиночестве воздух никотином попортить.

— Только сдается мне, что не одним только никотином он там балуется, — сказал Пиппин.

— И Боромира давно не видно, — заметил Леголас. — Не опоздали ли мы?

— Не думаю, — сказал Арагорн. — Даже если Боромир Фредди и прирежет, далеко он не уйдет. А у нас все равно три хоббита в запасе. Начинаем действовать по плану «разгром».

Фредди Баггини сидел на огромном валуне с поросшими мхом боками, задумчиво курил трубку и болтал ногами в воздухе. Он смотрел на другой берег реки, который контролировали орки. Именно в том направлении, скрытый от всего остального мира высокими горами, лежал Мордор, царство тьмы и родина всего зла, что расползлось по Средиземью за последнее время.

Фредди пытался представить себе Мордор. Место, где вольно разгуливают орки, где ни от кого не скрываясь парят в небесах оседлавшие птеродактилей назгулы, куда стекаются со всего Средиземья толпы наемников, где стоит высоченная башня, на вершине которой находится единственный Глаз темного владыки Саурона. Любопытно было бы на все это посмотреть.

Послышался треск, словно сквозь кусты ломился охваченный либидо лось, и на небольшую полянку, облюбованную Фредди для перекура, вывалился Боромир.

— Приветик, — сказал он, неестественно улыбаясь. — Табачком не угостишь?

— Пожалуйста, — сказал Фредди и кинул Боромиру кисет.

Гондорец поймал кисет левой рукой, набил свою трубку и задымил.

— Мы сейчас находимся на последнем перекрестке, — сказал Боромир. — После того как мы форсируем реку, дороги назад уже не будет.

— Угу, — сказал Фредди.

— Я все еще считаю, что уничтожать кольцо глупо, — сказал Боромир. — В нем сосредоточена великая сила, и эта сила поможет Гондору сокрушить Мордор и занять его место… Я не это хотел сказать…

— Знаю я все, что ты хотел сказать. — Фредди как бы невзначай положил руку на эфес своего меча. — Власти ты хочешь.

— А кто ж ее не хочет-то? — удивился Боромир. — Это хорошо, что ты все правильно понимаешь. Скажи, а ты никогда не задумывался, что иметь дело с Гондором будет куда легче, чем с Дольном?

— Под дона Элронда копаешь?

— Дон Элронд, при всем моем к нему уважении, это уже прошлое, — сказал Боромир. — Мы с тобой — современные люди и должны смотреть вперед. Нужно видеть перспективу, Фредди. У эльфов в этом мире перспективы нет. Будущее за людьми, Фредди, и хоббитам стоит держаться к нам поближе. Гондор — самое могучее человеческое государство на континенте, а с кольцом мы станем единственным государством. Это будет великая империя, правящая всем миром, и сейчас ты имеешь шанс застолбить место рядом с троном. Могу предложить тебе портфель министра здравоохранения и отдать в твои руки контроль над игорным бизнесом. Как тебе предложение?

— Предложение козырное, — сказал Фредди. — Если бы не одно «но». Империи-то у тебя еще нет, и далеко не факт, что все пройдет так гладко, как ты описываешь.

— Трудностей боишься? — спросил Боромир.

— Слишком все это рискованно, — сказал Фредди. — Кольцо в руках лучше, чем назгул в небе. Я уж лучше к Ородруину прогуляюсь.

— Жаль, — сказал Боромир, вставая в боевую стойку и вытаскивая меч, — что не достигли мы с тобой консенсуса. Ладно, не принимай свою смерть близко к сердцу. Ничего личного — чистый бизнес.

Леголас уселся на бревно рядом с Гимли и протянул ему фляжку, украшенную причудливой эльфийской вязью.

— Вискарь? — недоверчиво спросил Гимли.

— «Особое эльфийское» двухсотлетней выдержки, — сказал Леголас.

— Ого, — сказал Гимли и приложился к фляжке.

— Все не высоси, — предупредил Леголас.

— Знатный вискарь. — Гимли отдал полупустую фляжку эльфу, и тот тоже хлебнул. — Знаешь, что мне хочется после хорошего вискаря?

— Знаю, — сказал Леголас. Собственно говоря, на этом знании и строился его план по привлечению внимания орков.

— Ты подпоешь? — спросил Гимли. — Знаешь песенку про Царя-под-Горой?

— Начинай, — сказал Леголас. — Я подхвачу припев.

Гимли запел.

Когда переехал, не помню,

Наверное, был я бухой.

Мой адрес не дом и не улица,

Мой адрес сегодня такой.

Мория — гномам дом. Мория — гномам дом.

Когда тормозит меня Балрог,

Голубчик, мол, кто ты такой?

Ему отвечаю дубиной,

Ему отвечаю стрелой.

Мория — гномам дом. Мория — гномам дом.

Я орков рубил топорами,

Я гоблинов резал пилой,

Они меня помнят. Я — Балин.

Я — Балин, я — Царь-под-Горой

Мория — гномам дом. Мория — гномам дом.[32]

В конце песни воодушевленный Леголас выхватил свой охотничий рог и трижды в него протрубил. Эти звуки разнеслись на многие километры вокруг. Если уж орки не отреагировали на песню, оставить без внимания звук эльфийского рога они просто не могли.

— Бизнес, говоришь? — прошипел Фредди, вытаскивая свой меч. — Когда в мою сторону тычут острыми железками, это перестает быть чистым бизнесом. Я склонен воспринимать такие выпады как очень даже личные.

— Выбор твой, — сказал Боромир и атаковал.

По меркам хоббитанского захолустья Фредди был неплохим бойцом, хотя в последнее время он удалился от активной деятельности и вместо себя посылал на разборки Мерина и Пиппина, вооруженных бейсбольными битами.

Боромир же считался одним из лучших бойцов Гондора. Он был выше Фредди, тяжелее, сильнее, опытнее, и меч его был в два раза длиннее, чем хобиттанский кинжал. В такой схватке у доблестного представителя клана Баггини не было никаких шансов.

Поэтому он быстренько отскочил назад и надел на палец волшебное колечко, сразу же сделавшись невидимым.

— Ах ты тварь волосатая, — пробормотал Боромир, пронзая мечом воздух. — Не по чесноку волшебные прибамбасы в драке использовать. Сними кольцо, мерзавец!

Боромир не был сторонником грязного боя. Особенно в тех случаях, когда грязные трюки использовал его противник.

— Орки, — предупредил Леголас. — Через пару минут будут здесь.

— Интересно, откуда они взялись? — спросил Гимли, хватаясь за свой топор.

— Сэмми, найди своего босса, — коротко приказал Арагорн. — Мерин, Пиппин, вы тоже можете поискать.

— Мы тоже пойдем, — сказал Джек. — Мало ли что там случилось…

— Только идите в разные стороны, — сказал Арагорн. — Чтобы охватить как можно большую зону поиска.

— Не учи ученых, — отозвался Мерин.

Хоббиты и пришельцы из другого мира скрылись в лесу.

— Разомнемся, — сказал Гимли, когда из леса на поляну посыпались орки.

Невидимый хоббит проскользнул мимо орков, и половина отряда Углука обрушилась на Боромира.

Они не представляли себе, с кем связались. Наследник Денетора и штатный киллер Гондорской группировки укладывал врагов пачками, и скоро земля вокруг Боромира была залита черной орочьей кровью.

Фредди справедливо рассудил, что наиболее безопасным для него является место возле прославленного воителя Арагорна, и двинул к лагерю. С кольцом на пальце он чувствовал себя не очень уютно, особенно после рассказов Галадриэли, поэтому содрал гайку с пальца, как только оказался вне зоны видимости орков. Это была ошибка. Как только хоббит снова стал видимым, в ствол растущего за его спиной мэллорна тут же вонзилась стрела. Фредди быстренько надел дивайс обратно и внимательно рассмотрел стрелу.

Характерное оперение, которым оснащал свои стрелы Леголас, сразу бросилось ему в глаза.

Всюду враги, подумал Фредди. Что за времена такие, когда никому верить нельзя?

Видимо, пора откалываться от отряда и пускаться в одиночное плавание. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо… И так далее.

Фредди бросился к байдаркам и столкнул одну из них в воду.

Вместо того чтобы искать своего босса, Мерин и Пиппин беззаботно гуляли по лесу и были застигнуты отрядом Углука врасплох. Они даже не успели выхватить из ножен свои символические мечи, как были схвачены крепкими руками воинов Мордора.

— Кому руки вяжете, волки позорные! — успел крикнуть Мерин перед тем как рукоять орковского топора почти нежно опустилась на его голову.

— Коротышек приказано брать живьем! — рявкнул Углук на чересчур ретивого подчиненного. Командир отряда подошел к Пиппину и поднял руку перед его лицом. Учуяв запах подмышки Углука, хоббит закатил глаза и потерял сознание. — Вот так надо действовать! — сказал Углук. — Тонко, с импровизацией. Уносите этих, а мы пойдем за остальными.

Боромир орудовал мечом и кинжалом, периодически поднося ко рту рог и пронзительно трубя. Таким образом он подзывал к себе следующую порцию орков, когда расправлялся с предыдущей.

Гарри и Джек, случайно оказавшиеся на фланге орковской атаки, быстро расправились с доставшейся им долей созданий тьмы и не лезли на рожон. Они оба знали, чем закончится эта битва, и не собирались менять течение событий. Кто знает, как сложится дальнейшая судьба Средиземья, если Фредди и Сэмми сейчас не уплывут на другой берег, а Боромир останется жив.

Боромир не нравился Гарри, а потому волшебнику совсем нетрудно было стоять в стороне и ждать развязки.

Арагорн, Леголас и Гимли перебили всех, кто на них нападал, и бросились вниз по склону небольшого холма. Они бежали туда, где бился с врагами Боромир.

Леголас сделал вид, что споткнулся (вот позор, это эльф-то!), и рухнул под ноги Гимли. Гимли перелетел через голову, роняя топор, и покатился вниз по склону. Его продвижение остановил только раскидистый дуб, в ствол которого гном врезался головой. Дерево покачнулось, осыпав Гимли дождем из желудей. Леголас подошел к гному и проверил его самочувствие. Шлем смягчил удар, да и голова у гнома была покрепче самого дуба.

Леголас убедился только, что Гимли не придет в сознание еще по крайней мере полчаса, и поспешил к Арагорну.

Двое претендентов на престол Гондора, потомок Исилдура и наследник Денетора, бились с орками плечом к плечу. Говоря по правде, у Сарумановых выкормышей было очень мало шансов против двух длинных сверкающих мечей профессиональных убийц, танцующих, как принято говорить в таких случаях, завораживающий танец смерти.

Скоро половина отряда Углука была порублена в капусту, и два человека обнаружили, что им больше некого убивать.

Разве что…

Они встали лицом к лицу.

— Полагаю, у нас есть хороший шанс уладить наши небольшие разногласия, — сказал Боромир.

— Верно, — согласился Арагорн. — А того, кто окажется менее удачлив, спишем за счет орков.

— Так чего же мы ждем? — спросил Боромир, и они скрестили мечи.

— Странное зрелище, — заметил Гарри, наблюдая, как пустая байдарка отплывает от берега.

Особенно странным Гарри показалось весло, один конец которого погружался в воду, а другой парил в воздухе.

— Он уплывает, — сказал стрелок. — Вместе с кольцом.

— Это часть истории, — сказал Гарри. — Правда, я не вижу Сэмми.

— Наверное, Сэмми его потом догонит.

— Наверное.

Когда Фредди отгреб от берега на расстояние полета стрелы, он стянул с пальца кольцо.

Куча провизии, сваленная на корме лодки, зашевелилась, и из-под нее выбрался бледный Сэмми.

— Босс, как я рад вас видеть, — сказал он.

— Что ты здесь делаешь?

— Меня послали искать вас, и я решил проверить байдарки, — сказал Сэмми. — Видите, я вас нашел.

— Кто кого в данном случае нашел, это вопрос спорный, — пробурчал Фредди, но в глубине души он был доволен появившейся компанией. Сэмми, конечно, не гений, зато он довольно упитанный, а дорога предстоит длинная.

В этой части повествования мы прощаемся с доблестными хоббитами Фредди и Сэмми. Их путь в Мордор, долгий, нудный и полный скучных приключений, достаточно подробно описан товарищем Толкином, и у нас нет оснований ему не доверять. Может, какие-то мелочи его рассказа и не соответствовали действительности и он не до конца разобрался с мотивацией Горлума, но в целом все было именно так, как в книге. Нас же больше интересует другая часть приключений отряда, и мы будем пристально следить за передвижениями Гарри, Джека и примкнувших к ним местных жителей.

Когда Гимли пришел в себя и добрался до места, где принял свой последний бой Боромир, Арагорн сидел на корточках и вытирал лезвие своего меча пучком травы. Леголас ходил вокруг и выковыривал из орочьих трупов свои стрелы.

— Что тут произошло? — спросил Гимли, тряся головой. На его шлеме была огромная вмятина.

— Боромир умер, — сказал Арагорн. Упрямое пятнышко красного цвета никак не желало сходить с его лезвия. Кровь орков была черного цвета, поэтому пятнышко могло скомпрометировать Киллера. — Инфаркт миокарда, должно быть.

— А хоббиты?

— Мерин и Пиппин, скорее всего, захвачены орками.

— А куда делись двое других?

— Вон. — Арагорн махнул мечом в сторону реки. Байдарка с двумя маленькими фигурками преодолела уже половину расстояния до другого берега.

— Так чего мы тут прохлаждаемся? — спросил Гимли. — Надо догонять!

— На фиг, — сказал Арагорн. — Пусть гребут. Есть мнение, что вдвоем они лучше справятся. Чем меньше диверсионный отряд, тем труднее его обнаружить.

— Это точно, — сказал Леголас. — Там, где десять человек будут пробиваться с боем, двое могут пройти незамеченными.

— Это правда, — сказал Джек.

Бой закончился, и они с Гарри решили, что уже можно объявляться на глаза остальной компании.

Арагорн и Леголас были рады, что в вопросе с хоббитами стрелок занял их сторону, и даже не стали спрашивать, где они с Гарри пропадали и сколько убили народа.

— Ну раз вы все так считаете, то пусть плывут, — согласился Гимли. — А мы тогда чем займемся?

— Двинем в Рохан, — сказал Арагорн. — Кавалерия нам точно не помешает.

— Может, по пути отобьем у орков Мерина и Пиппина, — сказал Гимли.

— Тебе лишь бы подраться, сын Глоина, — проворчал Арагорн. — Ладно, если встретим орков, которые утащили эту парочку, можешь их всех убить. А теперь поспешим ко двору Теодена. Нас еще ждут великие дела!

Глава 10

…а впереди — командир на белом коне.

В. И. Чапаев.

Наверное, никто не удивится, узнав, что Горлогориус был неуживчивым человеком и не слишком хорошо ладил со своими коллегами. Волшебники нетерпимы по определению, и чем значительнее роль волшебника в Гильдии, тем выше он поднимается по асоциальной лестнице.

Одним из немногих людей, с которыми Горлогориус мог более-менее нормально общаться в течение продолжительного времени, был Мэнни. Именно поэтому руководство гильдии назначило Мэнни куратором операции по сбору артефактов, которой руководил Горлогориус, и именно поэтому двое старых волшебников в последнее время часто виделись друг с другом.

Очередная встреча произошла на вершине личной башни Мэнни, с которой открывался прекрасный вид на окрестные горы.

Мэнни глотнул коньяка и отложил в сторону второй том «Властелина Колец».

— Если вдуматься, довольно странная история, — сказал он.

— Не более странная, чем наша собственная, — сказал Горлогориус.

— У меня нет претензий к основной концепции, — сказал Мэнни. — Тем более что этот мир является одним из узловых миров нашей Вселенной, и его влияние распространяется на другие измерения, в том числе и посредством этой книги. Но некоторые детали вызывают у меня лишь недоумение.

— Например?

— Например, кольцо.

— Хорошенькая деталь, — сказал Горлогориус. — И что тебя смущает в самом кольце?

— Много чего. Взять хотя бы его дизайн. Насколько я помню, в том мире существует много колец. Три кольца у эльфов, семь колец у гномов и девять колец у людей…

— Ага, — сказал Горлогориус. — Чем ущербнее раса, тем больше колец она получила в качестве компенсации.

— Ты не любишь людей, — заметил Мэнни.

— Не люблю, — сказал Горлогориус.

— Это странно, если учесть, что ты один из них.

— Я — не человек, — сказал Горлогориус. — Я — волшебник, венец эволюции, вершина пищевой цепочки. Я не люблю людей, но не вижу в этом никакой катастрофы. Я также не люблю гномов, не люблю эльфов, не люблю орков, троллей, и гоблинов я тоже не люблю. Я и тебя не люблю, Мэнни, и не собираюсь этого скрывать. Единственная положительная эмоция, которую способны вызвать у меня другие разумные существа, это уважение. Я уважаю тебя, Мэнни, уважаю многих своих коллег по гильдии, уважаю некоторых из своих врагов, тех, которые этого заслуживают. Уважение рационально и мотивированно, оно всегда основывается на реальных фактах, личных или профессиональных качествах людей и их поступках. Любовь же не имеет под собой никакого фундамента, и потому она неприемлема для человека, стоящего на моей ступени разумности.

— Это жестко, — заметил Мэнни.

— Зато правда, — сказал Горлогориус. — Любовь ошибочно принято считать могучей созидательной силой, но она не имеет ничего общего с инстинктом продолжения рода. Даже самый романтично настроенный человек не признает за орками способности любить, что не мешает оркам размножаться не менее успешно, чем это делают люди. Любовь — это болезнь, и она поражает слабых.

— Хорошо, что никто, кроме меня, не слышит твоих рассуждений, — сказал Мэнни. — Людей, произносящих такие речи, принято закидывать гнилыми яблоками и тухлыми яйцами, и это в лучшем случае. Потом у этой медали есть обратная сторона. Тебя ведь тоже никто не любит.

— Очень хорошо. Я не хочу быть объектом чьей-то эмоциональной нестабильности. И если ты не против, то я хотел бы вернуться к тому, с чего мы начали, и услышать, какие у тебя есть вопросы по дизайну кольца.

— Больно он простенький, — сказал Мэнни. — Другие кольца с наворотами, с камнями там и прочими финтифлюшками, а это — вообще без ничего. Одна только надпись, которую большую часть времени и не видно.

— На обручальное похоже, — сказал Горлогориус.

— Вот именно, — сказал Мэнни. — Что Саурон хотел сказать этим кольцом, похожим на обручальное?

— Что он верит в брак, — сказал Горлогориус. — Или что хорошее слово «браком» не назовут. А может быть, это был план, рассчитанный на долгосрочную перспективу, и подобным дизайном Саурон хотел дискредитировать саму идею брака в веках.

— Правды мы уже все равно не узнаем, — сказал Мэнни. — Саурона замочат, а даже если бы и не замочили, то вряд ли бы он стал что-то кому-то объяснять.

— А я бы с ним поговорил, — сказал Горлогориус. — Только как это сделать, когда твой собеседник представлен в реальном мире одним только глазом?

— И что бы ты ему сказал? — полюбопытствовал Мэнни.

— Мне нравится его стиль, — сказал Горлогориус. — Конечно, он темный, злобный, коварный и неоправданно жестокий, но стиль его мне все равно нравится. Он вызывает уважение. Воспылав желанием установить мировое господство, Саурон выбрал самый рациональный способ достижения результата и создал нечто, что позволяло бы ему контролировать уже имеющиеся в его мире могучие силы. Одним ударом он получал в свои руки мощь и отбирал ее у своих врагов. Это же чистое айкидо. Еще мне нравится его упорство. Его убили, а он воскрес. Не думаю, что на его месте я поступил бы так же. Неплох также подбор союзников — бессмертные назгулы, могущественный Саруман, орки, имеющие численное превосходство над другими расами Средиземья.

— Но в итоге он все равно проиграл, — напомнил Мэнни.

— Верно, — сказал Горлогориус. — Против законов вселенной не попрешь.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мэнни. — Что за законы?

— Вообще-то пока это тайна, — сказал Горлогориус. — Я собирался обнародовать свой доклад на очередном съезде гильдии, но раз уж мы заговорили об этом, то я тебе расскажу. Только ты мне пообещай, что об услышанном распространяться не будешь.

— Зуб даю, — сказал Мэнни.

— Я провел фундаментальные исследования и перелопатил информацию по огромному количеству миров нашей множественной вселенной, — сказал Горлогориус. — И вывел основной закон. У меня еще нет точной формулировки, но общий смысл сводится к тому, что в нашей вселенной добро всегда побеждает зло.

— Да ну? — удивился Мэнни.

— В длительной перспективе, — сказал Горлогориус. — Рано или поздно, но зло обязательно проигрывает. Не всегда окончательно, но всегда с треском. Не нокаутом, так по очкам.

— И что из этого следует? Зачем ты вообще проводишь такие исследования?

— Я пытаюсь создать психологический портрет Создателя, — сказал Горлогориус. — Из открытого мною закона следует, что он является добрым и, возможно, немного наивным существом.

— Практическое применение у твоего закона есть?

— Нет, — сказал Горлогориус. — То, что я называю длительной перспективой, может превышать срок жизни одного конкретно взятого волшебника, пусть даже этим волшебником буду я, и в этой жизни ничто не предрешено заранее. Но мне приятно сознавать, что я нахожусь на стороне правого дела, и оно все равно победит. Рано или поздно.

— Должно быть, это согревает тебя долгими зимними вечерами, — заметил Мэнни.

— Это и еще немного хорошего коньяка, — сказал Горлогориус.

В той климатической зоне, где могущественный маг разместил свою башню, с технической точки зрения зимы вообще не было.

Прошло уже три дня с момента трагической гибели Боромира. Все эти три дня заметно поредевший отряд двигался практически без остановки. Ели на ходу, а про сон вообще пришлось забыть. Арагорн гнал и гнал их вперед, опасаясь, что весть о смерти Боромира опередит их, Денетор объявит Киллера своим личным врагом и запретит ему вход в Минас-Тирит.

Арагорн знал Денетора, наместника Гондора, не понаслышке. Денетор был умным, жестким и очень амбициозным человеком. История о смерти Боромира от рук орков могла бы обмануть кого угодно, но только не его родного отца.

По странной случайности орки, пленившие Мерина и Пиппина, отступали тем же путем, а потому со стороны могло показаться, что отряд Арагорна преследовал именно их, а не королевские амбиции своего предводителя.

У гнома, привыкшего к тесным и затхлым подземельям, в бескрайних степях Рохана началась агорафобия, и теперь он вообще не снимал шлема с узкой прорезью, утверждая, что шлем сужает его восприятие окружающего пространства. Гарри держался исключительно на заклинании неутомимости и сознании того факта, что единственный в их компании волшебник не должен падать в грязь лицом. Он был уверен, что Гэндальф на его месте бежал бы впереди и задавал темп всему отряду.

Внезапно Леголас остановился и приложил руку козырьком ко лбу, всматриваясь вдаль. Вслед за эльфом притормозили и все остальные.

— Что ты там видишь? — спросил Арагорн.

— Белое пятно, — сказал Леголас. — Нетипичный для степи цвет.

— Это не просто белое пятно, — сказал Джек, чье зрение не уступало по остроте зрению эльфа. — Это человек в белых одеждах.

— Может, это галадрим? — предположил Арагорн.

— Не похож он на эльфа, — сказал Джек.

— Он старше средних лет, — сказал Леголас.

— Намного старше, — поправил его Джек. — Скорее, это почти старик.

— Я и пятна-то не вижу, — сказал Арагорн.

— Высокого роста, — сказал Леголас.

— Волосы тоже белые, — сказал Джек.

— Он движется в ту же сторону, что и мы, — сказал Леголас.

— У него белая борода, — сказал Джек. — Она развевается на ветру.

— Родинка на правой щеке, — сказал Леголас.

— Вообще-то он к нам спиной повернут, — сказал Джек.

— Ты прав, — сказал Леголас. — Про родинку это я приврал. Но у него в руке большая палка.

— Это посох, — сказал Джек. — С весьма нехилым набалдашником.

— Белые одежды, белые волосы, белая борода и посох с набалдашником, — задумчиво подытожил Арагорн, и его лицо озарила внезапная догадка. — Это Саруман!

— Что бы Саруману делать одному пешком в степях Рохана? — спросил Гимли.

— Не знаю, — сказал Арагорн. — Зато я знаю, что мы с ним сделаем. Вперед!

Волшебник в белых одеждах — Джек, Гарри и мы с вами точно знаем, что это был не Саруман, — никак не реагировал на топот, лязг и сопение за своей спиной. Он не прибавлял и не сбавлял темпа своего передвижения и даже не оборачивался.

То ли эльфов не учили, что нападать со спины нехорошо, то ли Леголас был неправильным эльфом, но он выпустил стрелу, как только они приблизились на достаточное для выстрела расстояние.

Волшебник шевельнул левым ухом,[33] и стрела ушла в небо по высокой дуге.

В тот же миг Гимли выронил из рук раскалившийся докрасна топор, а Арагорн проделал тот же трюк со своим мечом.

Отряд замер на месте. Трое его бойцов не ожидали подобного развития событий.

— Ну ты и гад, Саруман! — воскликнул Гимли. — Хорошо еще, что я в перчатках!

— Это кто тут Саруман? — спросил волшебник, оборачиваясь.

— Гэндальф! — воскликнул Арагорн.

— Да, это я, — сказал Гэндальф. — Как видите.

— Не иначе крылья себе отрастил, — пробормотал Гимли.

— Но ты стал белым теперь, Гэндальф! — воскликнул Леголас.

— Побелеешь с вами, — сказал Гэндальф. — То в бездну вместе с Балрогом бросают, то стрелами в спину тыкают.

— Глубока и никем не мерена пропасть под мостом Дарина, — сказал Гимли. — Но никогда я не думал, что мой народ издревле хранил там нехилые запасы мела.

РАССКАЗ ГЭНДАЛЬФА О ПАДЕНИИ В МОРИЙСКУЮ БЕЗДНУ

Друзья мои, вам, наверное, очень любопытно узнать, что было со мной после того, как я рухнул с моста и отправился в долгий и одинокий полет. Да, одинокий, ибо Балрог был гораздо тяжелее меня, и, согласно законам гравитации, падал быстрее. Догнать его мне удалось только на дне пропасти.

Не удивляйся, Гимли, и у пропасти под мостом Дарина существует дно.

Я упал в воду, и тут же на меня набросилось скользкое и противное чудовище. Сначала я убил его, а потом понял, что это был Балрог, который при соприкосновении с водой тупо потух.

Убив Балрога, я заработал много экспириенса и получил «левел ап». Не грузитесь и не расстраивайтесь, если не знаете, что это такое. Гарри — волшебник, он меня понимает.

В моем возрасте «левел ап» — не шуточки. Колбасило меня не по-детски. Отпустило только дня через три. Силы мои были на исходе, и я вырубился.

Пока я лежал без сознания, у меня было видение. Будто бы явился ко мне человек в белой одежде, увидел меня и закричал:

— А, так вы все-таки кипятите! Тогда я не зря сюда пришел!

Сорвал он с меня одежды и убежал. Я был слишком слаб, чтобы ему воспрепятствовать.

Потом он вернулся и принес мои шмотки, только были они белого цвета. Пытался я оплатить счет за химчистку, но воспротивился странный человек,[34] сказал, что я ничего ему не должен, и обозвал меня неизвестными мне словами «рекламная акция».

Когда я пришел в себя, я был уже в таком виде, в каком вы наблюдаете меня в данный момент. Почему волосы тоже белые? Полагаю, они побелели от пережитого.

С превеликим трудом удалось мне найти пожарную лестницу, ведущую наверх, и так долго я взбирался по ней, что опять посерел, на этот раз от напряжения. Однако мне так понравился мой новый имидж, что я сделал небольшой крюк, забежал к галадримам и выпросил у них комплект чистой одежды. Теперь вот иду к царю Теодену, чтобы организовать Гондору кавалерийскую поддержку, а потом атаковать Мордор. А у вас что случилось?

Арагорн коротко обрисовал Гэндальфу события последних дней, начиная с бегства из Мории и опустив свою роль в трагической кончине Боромира.

— Что ж, — сказал Гэндальф, выслушав подробный отчет. — Полагаю, помочь Фредди мы уже никак не сможем. Насчет Мерина и Пиппина не переживайте — вчера я встретил отряд пленивших их орков и всех поубивал, а хоббитов отправил со спецзаданием в местное отделение Гринписа. Наша следующая цель — царь Теоден и его лошади. А то надоело мне пешком ходить. Стар я уже для подобных штучек.

В Средиземье хорошо известно, что самым значительным деянием Мерина и Пиппина была спровоцированная ими боевая акция Гринписа, в результате которой высокотехнологичное производство Сарумана была закрыто по причине нарушения экологического баланса. Вполне возможно, что этот ход затормозил технический прогресс Средиземья на несколько веков. Как бы там ни было, ни Мерина, ни Пиппина в ходе нашего повествования мы больше не увидим.

Столичный город табунщиков с гордым названием Эдорас был типичным образчиком примитивной деревянной архитектуры. Одноэтажные домики, невысокий заборчик, назвать который крепостной стеной не поворачивался язык, широкие, загаженные лошадиным навозом улицы. Дворец местного правителя Теодена был ненамного выше остальных строений, и дворцом его называли только из большого уважения к тому, кто его занимал.

Единственные ведущие в город ворота оказались открытыми, и рядом с ними никто не дежурил. Гэндальф нашел это неразумным в столь смутное для Средиземья время.

Отряд беспрепятственно добрался до самого дворца и только там встретил стражу.

Если двоих невооруженных парнишек без всяких следов доспехов на теле можно было отнести к числу охранников.

— Мы хотим видеть царя Теодена, сына Тенгеля, — заявил им Гэндальф.

— Легко, — сказал один из стражников. — Оставьте свое оружие и входите.

— Прости, браток, я не расслышал, — сказал Арагорн. — Что именно мы должны здесь оставить?

— Свое оружие, — терпеливо повторил стражник.

— Я — Гэндальф, — сказал Гэндальф. — Меня здесь все знают. Ты что, думаешь, что я способен зарезать твоего царя?

— Нет, не думаю, но вход во дворец с оружием запрещен, — сказал стражник. — У нас тут теперь зона, свободная от насилия.

— Прости, браток, я опять не расслышал, — сказал Арагорн. — Тут у вас что?

— Зона, свободная от насилия, — повторил стражник.

— И это говорит мне гордый всадник Рохана, воин бескрайних степей? — уточнил Арагорн.

— Грима Златоуст помог нам пересмотреть наши жизненные приоритеты, — сказал стражник.

— Я балдею, Клава, — сказал Арагорн.

— Я не Клава, — сказал стражник.

— А я все равно балдею, — сказал Арагорн.

— Из этой истории явно торчат уши Сарумана, — сказал Гэндальф. — Оставим оружие и посмотрим, что можно сделать.

Оружие тут же было свалено в кучу. По счастью, стражники были людьми отсталыми и не усмотрели ничего опасного в револьверах, висевших на поясе стрелка. Иначе Джек просто не вошел бы внутрь. Первое правило стрелка — никогда не расставайся со своим оружием.

Отряд проводили в главный зал царского дворца, где восседал на троне сам Теоден. Глава табунщиков оказался человеком чуть старше средних лет, с аккуратно подстриженной бородой, широкими плечами и не царским смирением во взоре. По правую руку от него находился Грима Златоуст, симпатичный молодой человек в роскошном камзоле, расшитом золотыми узорами.

— Здравствуй, Теоден, сын Тенгеля, — сказал Гэндальф.

— Здравствуй и ты, Гэндальф, сын неизвестно кого, — сказал Теоден. — Что за странную компанию ты привел в мой дворец?

— Это Арагорн, сын Арахорна, — сказал Гэндальф, и Арагорн коротко кивнул, подтверждая, что речь идет именно о нем. — Леголас, эльф из Зеленого Леса, Гимли, сын Глоина, из Одинокой горы, Гарри, сын Гарри и Джек, сын Смит-Вессона. Мы принесли тебе тревожные новости, Теоден. Грядет война.

— Я не удивлен, — ответил вместо Теодена Грима. — Это вполне в твоем стиле, Гэндальф. Где ты, там и война.

— А мы разве знакомы? — спросил Гэндальф.

— Да тебя тут каждая собака знает, — неучтиво сказал Грима.

— Точно, — сказал Теоден. — Шел бы ты отсюда, Гэндальф. И война вслед за тобой.

— Эта война не пройдет мимо, — сказал Гэндальф. — Она затронет всех, и каждого, и я пришел призвать тебя взяться за меч.

— Нет, это не наши методы, — сказал Теоден. — Меч — далеко не лучший способ для решения проблем. Рохан встал на тропу пацифизма.

— Куда он встал? — шепотом уточнил Гимли у Леголаса.

— Я тебе потом объясню, — шепнул в ответ Леголас.

— Как это понимать? — громовым голосом осведомился Гэндальф. — Тропа пацифизма ведет к обрыву!

— А ты вообще никуда не ведешь, — сказал Теоден. — Мы много лет воевали, ничего в итоге не выиграв. Теперь решили попробовать непротивление злу.

— Твоими устами говорит Саруман! — заявил Гэндальф. — Он жаждет погубить Рохан!

— Неужели ты хочешь чего-то иного? — спросил Теоден. — Ты просишь, чтобы я взялся за меч, а тот, кто берется за меч, обычно от меча и гибнет. У нас и мечей-то нет. Грима позаботился, чтобы искушение нами не овладело.

— Куда ты дел мечи? — грозно спросил Гэндальф у Гримы.

— Не твое дело, — сказал Грима. — На металлолом сдал.

— И ты ему позволил? — спросил Гэндальф у Теодена.

— Конечно, — сказал Теоден. — И не просто позволил. Я ему приказал. Мы отныне люди мирные, и мечи нам ни к чему.

— Мирные, ты говоришь? — спросил Гэндальф. — Хочешь мира — готовься к войне.

— Ага, — буркнул Гимли. — Хочешь мира — готовься к войне. Хочешь войны — готовься к войне. Иными словами, хочешь не хочешь, а война все равно будет.

— Ты меня утомляешь, Гэндальф, — сказал Теоден. — Ты явился сюда вербовать армию, но люди Рохана больше не будут погибать в войнах.

— Вот так, значит? — Голос Гэндальфа стал очень тихим, и люди, хорошо знавшие старого волшебника, попятились и втянули головы в плечи. — Значит, не нужен тебе больше меч?

— Не нужен, — подтвердил Теоден.

— Отлично, — сказал Гэндальф и в два прыжка оказался рядом с троном. — А как ты отреагируешь, если я сделаю вот так?

И на глазах у всех волшебник отвесил царю полновесную оплеуху.

Безоружные стражники Рохана даже не шелохнулись. Теоден улыбнулся, и от этой улыбки отряду Гэндальфа стало еще больше не по себе.

— Я отреагирую таким образом, — сказал Теоден и повернулся к Гэндальфу другой щекой.

— С Сауроном у тебя этот номер не пройдет, — сказал Гэндальф. — Потому что он ударит тебя мечом, а второй головы я у тебя не наблюдаю.

Саруман довольно потер руки.

Его политика в отношении Рохана приносила свои плоды. Грима отлично справился с порученным ему заданием.

Саурон любил пацифистов и считал пацифизм одним из полезнейших изобретений. Внуши своему врагу, что он пацифист, и его можно будет брать голыми руками.

Каждый день Саруман посвящал немного времени наблюдению за деятельностью своего агента при дворе Теодена, используя для этого палантир. Сегодняшняя трансляция оказалась особенно познавательной.

Значит, этот бродячий хорек все еще жив. Саруман очень надеялся на Балрога, но Огненный Бич не справился с возложенной на него задачей. Саруман жалел, что не прирезал Гэндальфа, пока тот был в его власти.

В принципе он совершил одну из самых распространенных ошибок, которые совершают злодеи всех мастей в разных мирах. Если ты добился преимущества над своим врагом, не надо над ним глумиться и показывать, какой ты крутой. Не надо изобретать для него самые изощренные виды смерти. Не надо выбалтывать ему все свои секреты, доказывая, что ты гораздо умнее и коварнее.

Лучше проведи бритвой по его горлу, воткни нож ему в сердце или ударь топором по голове. Задуши его подушкой, угости его вином с цианистым калием, дай ему подержаться за оголенные провода. Столкни его под поезд, прикрепи взрывное устройство к его машине, познакомь его с крокодилами, живущими в твоем бассейне. Может быть, результат будет выглядеть не слишком эстетично, зато в будущем он избавит тебя от множества проблем.

Злодеев обычно губит чрезмерная изобретательность. Они настолько уверены в своих силах, что хотят обставить свою победу с излишним шиком, который впоследствии выходит боком им самим.

Заманивать Гэндальфа в Морию и надеяться на Балрога оказалось большой ошибкой. Что ж, еще есть время ее исправить. Орки, вот кто поможет решить проблему. Главное, чтобы орков было побольше.

— Грядет последняя война, и никто не может остаться от нее в стороне, — в очередной раз повторил Гэндальф.

— Ты — жуткий демагог, Гэндальф, — сказал Теоден. — Не существует такой вещи, как последняя война. В Средиземье война является излюбленным видом спорта с самого начала времен. Когда-то было принято воевать с Морготом. Люди, эльфы и гномы нападали на Моргота примерно каждые сто лет, и это так ни к чему и не приводило. Ну, если не считать, что воины с обеих сторон гибли тысячами. Потом воевать с Морготом стало немодно, и его решили вынести на пинках. И что получилось в итоге? Моргота вынесли, его место тут же оказалось занято Сауроном, и все покатилось по новой.

— Интересная теория, — сказал Гэндальф. — Ты расскажешь ее еще раз, когда сюда придут орки?

— Когда сюда придут орки, меня здесь не будет, — сказал Теоден.

— Вот как? И куда же ты денешься?

— Мы уйдем на север, — вмешался Грима.

— Что я слышу? — удивился Гэндальф. — Воины Рохана собираются бежать от своих врагов? Что ж, вам придется бежать очень быстро. Когда мы шли сюда, то видели армию орков на марше. Примерно тысяч восемь голов.

— Девять тысяч двести семьдесят две, — поправил его Леголас. — Плюс-минус три головы. У меня было не очень много времени, чтобы подсчитать.

— Вот так, — сказал Гэндальф. — Похоже, Теоден, тебе надо начать собирать вещи прямо сейчас.

— Ну и ладно, — сказал Теоден. — Я и так все свое ношу с собой.

Внезапно из толпы придворных выскочила девушка.

— Папа! — закричала она. — Как ты можешь говорить такое? Мы должны встретить врага лицом к лицу!

— Умолкни, женщина, — сказал Грима. — Не слушайте ее, повелитель. Мы пойдем на север.

— Правда, Эовин, не вмешивайся, — сказал Теоден. — Тут все-таки серьезные мужчины разговаривают.

— Твоими устами говорит не воин, сын Тенгеля, — сказал Гэндальф. — Твоя дочь гораздо больше мужчина, чем ты.

Гарри подумал, что это весьма сомнительный комплимент для Эовин. Она была довольно симпатичной девушкой, хотя, конечно, и в подметки не годилась ни Галадриэли, ни Арвен.

— Ты утомляешь нас, Гэндальф, — заявил Грима.

— Ты говоришь, что вы пойдете на север, — сказал Гэндальф. — Но ты не уточняешь, что ждет всадников Рохана на севере. Лично я думаю, что их ждут топоры орков.

— Это домыслы! — взвизгнул Грима. — Какие ваши доказательства?

Вместо ответа Гэндальф запел.

Это была древняя боевая песня. Поначалу она казалась неуместной в зоне, свободной от насилия, но звучный голос Гэндальфа пробуждал к жизни неведомые силы, и мужество начало просыпаться в сердцах новоявленных пацифистов. Гарри подумал, что без магии тут явно не обошлось, но сканировать пространство и проверять свою догадку не стал. Ему было гораздо интереснее узнать, чем кончится дело.

Неба утреннего стяг.

В жизни важен первый шаг.

Слышишь, веют над страною

Ветры яростных атак?

Припев исполняли уже несколько голосов. Помимо Арагорна, Гимли и Леголаса песню подхватили придворные Теодена.

И вновь продолжается бой!

И сердцу тревожно в груди!

И Гэндальф такой молодой!

Всегда он бежит впереди!

Весть летит во все концы!

Вы поверьте нам, отцы!

Будут новые победы.

Встанут новые бойцы!

И вновь продолжается бой!

И сердцу тревожно в груди!

И Гэндальф такой молодой!

Всегда он бежит впереди!

И Гэндальф такой молодой!

Всегда он у нас впереди!

— Эх, держите меня семеро! — вскричал Теоден, соскочил с трона и пустился в пляс.

И вновь продолжается бой!

И сердцу тревожно в груди!

И Гэндальф такой молодой!

Всегда он бежит впереди!

И Гэндальф такой молодой!

Всегда он у нас впереди!

— Тьфу, блин!

Саруман плюнул на палантир, и попавшая на магический шар слюна мгновенно испарилась. Смотреть, как Теоден требует себе шашку, сводя на нет многомесячные усилия Гримы, было Саруману почти физически больно.

Поскольку подданные Теодена не подвергались психологической обработке Златоуста, а только выполняли приказ Теодена, свои мечи они просто спрятали подальше, и сейчас воины снова вытащили оружие из недавно оборудованных тайников. Тронный зал Эдораса блистал и звенел оружием.

— Снова я тебя недооценил, Гэндальф, — пробормотал Саруман.

Он жил в своей башне один и за последние века успел обзавестись дурной привычкой разговаривать сам с собой.

— Ну ничего, — продолжал бормотать Саруман. — Мы еще посмотрим, кто кого. Посмотрим, как вы, ребята, с орками справитесь. Будет, будет праздник и на нашей улице.

А из леса уже выходили одетые в пятнистую камуфляжную форму активисты Гринписа.

Глава 11

А знаете ли вы, что фраза «чтоб я сдох» на языке зомби на самом деле означает «чтоб я так жил»?

Горлогориус Хруподианис.

Через час после возвращения Теодена в ряды воинов, ликвидации свободной от насилия зоны и церемониального выдворения Гримы Златоуста за пределы Эдораса в пиршественной зале дворца состоялся военный совет.

— Орки будут здесь уже к вечеру, — сказал Леголас.

— Фигово, — сказал Теоден. — У меня половина армии на патрулировании.

— На патрулировании? — удивился Гэндальф. — Когда ж ты успел их туда отправить, пацифист?

— Говоря по правде, они просто ушли, — сказала Эовин. — Эомер, сын Эомунда, увел с собой всех, кто не пожелал расстаться с мечом.

— И ушла всего половина? — удивился Гимли.

— Вернемся к нашим оркам, — торопливо сказал Теоден. — Я предлагаю отступить к Хельмовой Пади и дать бой там.

— А чем эта Падь принципиально лучше Эдораса? — спросил Гимли.

— Она каменная, — сказал Теоден. — Очень удачно расположена со стратегической точки зрения, и тамошний замок еще ни разу не поддавался силе.

— Может, раньше просто силы ни у кого не было? — предположил Гимли.

— Стены высокие? — спросил Леголас.

— Высокие, — заверил его Теоден. — Только идти надо прямо сейчас.

— Не нравится мне эта идея, — сказал Гэндальф. — Чтобы я, великий маг и волшебник, драпал от каких-то орков, пусть их даже почти десять тысяч?

— Мне тоже драпать не пристало, — сказал Арагорн. — Это может плохо отразиться на моем будущем имидже правителя Гондора. Но, похоже, выхода нет. Защищать деревянный город весьма проблематично. Одна спичка, и все мы превратимся в шашлык.

— Тогда давайте дадим им бой в поле, — предложил Джек.

— Очень свежая мысль, — одобрил Гэндальф. — Как говорится, лучший способ защиты — это нападение.

— Это будет очень интересное нападение, — сказал Теоден. — Учитывая, сколько там орков и сколько мы можем выставить всадников.

— А сколько мы можем выставить всадников? — спросил Арагорн.

— Здесь, в Эдорасе, около двух тысяч воинов, — сказал Теоден. — Без людей Эомера…

— Порядок бьет число, — сказал Джек. — Если пехота плохо организована, у нее нет никаких шансов против кавалерии.

— Я бы не сказал, что орки плохо организованы, — заметил Теоден.

— Значит, надо их дезорганизовать, — сказал Джек.

— Даже дезорганизованные, они превосходят нас числом в соотношении пять к одному, — сказал Гэндальф.

— Две тысячи воинов против десяти… — задумчиво сказал Гимли. — Это ж верная смерть. Так чего мы ждем?

Конечно, орки не читали Толкина и не видели фильм Питера Джексона.

Поэтому они не знали, что решающее сражение, которому Толкин посвятил три страницы, а Питер Джексон — около полутора часов экранного времени, должно было состояться в Хельмовой Пади.

Они двигались походным маршем на Эдорас, когда на холме перед ними возникла фигура одинокого всадника.

Существа поумнее призадумались бы, что это может означать, и как минимум сбавили бы ход. Но орки продолжали движение.

Несколько особей попытались подстрелить фигуру из своих тяжелых луков, но стрелы не пролетели и половины расстояния. Орки решили, что это обычный разведчик Теодена, и перестали обращать на него внимание. При их численности они делали ставку отнюдь не на эффект внезапности.

Джек спрыгнул с лошади, вытащил из притороченного к седлу саквояжа три армейских миномета, установил их на земле, прикинул дистанцию стрельбы, сделал поправку на ветер и опустил первую мину в ствол.

Орки, услышав характерный для миномета свист впервые в жизни, озадаченно уставились вверх. Увидев летящий на них небольшой предмет и будучи незнакомы с подобным видом оружия, они приняли предмет за обычный камень и рассмеялись. Бросаться в десятитысячную армию камнями — это действительно смешно.

Они осознали свою ошибку, только когда мина упала в середину их строя и взорвалась. Ввиду большой скученности орков эффект получился впечатляющий.

Следом прилетели еще две мины, потом еще три, потом еще, и только после шестого залпа орки бросились врассыпную. По направлению к Джеку выдвинулось лишь несколько их воинов, очевидно, они сделали это случайно. Не в обычаях орков атаковать людей, обладающих сверхъестественными с их точки зрения способностями.

Джек спокойно положил их из револьвера и продолжил обстрел.

Когда хаос и сумятица в стане орков достигли своего апогея, из-за холмов появилась хваленая роханская конница и нанесла удар по правому флангу орков, сократив численное преимущество противника примерно на треть.

Орки ринулись наутек.

Джек кинул еще пару мин им вдогонку, затем сложил минометы в саквояж и вскочил в седло. Минуту спустя рядом с ним появился Гарри, который ждал неподалеку для осуществления магического прикрытия на случай, если что-то пойдет не так.

— Ты не думаешь, что мы немного подкорректировали местную историю? — спросил он стрелка.

— Она с самого начала была не слишком похожа на то, что мы читали, — сказал Джек.

— Каждый рассказчик добавляет что-то от себя, — сказал Гарри.

— Вот именно, — согласился Джек. — И я уверен, что, как бы дело ни повернулось, от нас в этой истории не останется и следа. Присутствие двоих парней из другого мира не вписывается в философско-моральную притчу.

— Особенно ситуация с минометами, — сказал Гарри. — Минометы — это аморально.

Роханская конница гнала орков до самого леса, где их уже ждали взбешенные после разгрома Изенгарда гринписовцы.

Глава 12

Что главное в осаде города? Не затягивать ее на десять лет.

Агамемнон.

Гэндальф гоголем прошелся по крепостной стене Минас-Тирита и направился во дворец наместника.

И. о. законного короля Гондора товарищ Денетор кушал, что Эру послал. Сегодня Эру послал Денетору жаренного на вертеле кабана. Денетор отрезал от туши небольшие ломтики, разделывал их при помощи ножа и вилки и отправлял в рот.

— Не время жрать, — сказал ему Гэндальф. — Враг почти у твоих ворот.

— Опять ты, — вздохнул Денетор. — Ни минуты покоя от тебя. Вот ты сейчас зачем пришел? Аппетит портить?

— Твой аппетит ничем не испортишь, — сказал Гэндальф. — Ты б лучше об обороне подумал.

— А на фига? — поинтересовался Денетор. — Я о ней думал, а потом ты прискакал. Ты теперь о ней и думай.

— Вот так, значит? — нахмурился Гэндальф.

— Именно так, — сказал Денетор. — Ты сюда зачем явился? Думаешь, не знаю я, что на самом деле не оборона города тебя заботит? Ты этому своему Арагорну дорожку протоптать хочешь. Нарочно мне тут все завалишь, чтобы народ наследника Исилдура как спасителя принял.

Рассекретил, стервец, подумал Гэндальф. А как все было тонко задумано…

— Я отправлюсь в Гондор прямо сейчас, — заявил Гэндальф. — Постараюсь прозондировать почву и подготовить плацдарм для возвращения короля.

— Отлично, — сказал Арагорн. — А мы подтянемся, как только соберем достаточно народу.

— В Гондоре сейчас небезопасно, — заметил Теоден. — Я слышал, что орки готовятся к большому штурму.

— Нам это только на руку, — сказал Арагорн. — Мы ворвемся в местную политику на гребне поднятой орками волны.

— А что мы будем с этого иметь? — сказал Теоден. — Я имею в виду всадников Рохана. Арагорн поимеет корону, сделает вас всех своими министрами с портфелями и без, а что получим мы?

— Помимо королевской благодарности? — уточнил Арагорн.

— Королевская благодарность — штука хорошая, но на хлеб ее не намажешь, — сказал Теоден.

— Какой вы, однако, корыстный, — заметил Леголас.

— В первую очередь я должен думать о своих выго… о своих людях, — сказал Теоден. — И о своих конях.

— Кстати, я слышал, что ты продаешь своих коней Мордору, — сказал Арагорн.

— Вот еще, — фыркнул Теоден. — Они там их портят.

— Они и свиней портят, и коз, — сказал Гимли. — Даже у энтов жен увели. У них в Мордоре просто женщин не хватает.

— Что касается твоих выгод, Теоден, — сказал Арагорн, — тебя устроит эксклюзивный контракт на поставку в Гондор органических удобрений?

— На десять лет, — сказал Теоден.

— Хоть на двадцать, — сказал Арагорн. — Лишь бы хватило.

— Этого добра у нас на всех хватит, — сказал Теоден.

— Вот и отлично, — сказал Арагорн. — Когда ты думаешь собрать все свое войско?

— Через неделю будем готовы выступить.

— Я поскачу завтра с утра, — сказал Гэндальф. — Хотелось бы, чтобы и вы успели в Гондор до того, как орки там все изгадят.

— Лично мне по фигу, — сказал Арагорн. — Минас-Тирит, как известно, каменный, а камень не так уж трудно отмыть.

Денетор тщательно прожевал очередной кусок вепрятины и запил его добрым кубком вина.

— Только ни черта у вас не выйдет, — сказал он Гэндальфу. — Народ Гондора привык к демократии, и возвращение монархии будет для него большим шагом назад.

— Ничего страшного, история развивается по спирали, — сказал Гэндальф. — Шаг вперед, два шага назад. Ты что, первоисточников не читал?

— Ты мне еще Маркса вспомни, — сказал Денетор. — Я вообще не уверен, что этот твой Арагорн — наследник Исилдура. У него какие-нибудь документы есть?

— Давай еще Исилдура эксгумируем и генетическую экспертизу проведем, — сказал Гэндальф. — Одного взгляда на Арагорна достаточно, чтобы разглядеть королевскую печать на его лице.

— Сейчас времена такие, мало ли кто чем себя украшает, — сказал Денетор. — Ты мне документ с печатью покажи, а не лицо. Мол, сим удостоверяется личность Арагорна, сына Арахорна, короля Гондорского. Сам знаешь, бумажка — это вещь. А без бумажки… Без бумажки сейчас ничего не делается.

— А печать на эту бумажку кто должен поставить, Манве? Или сам Илуватар?

— Лишь бы человек уважаемый, — сказал Денетор. — Причем уважаемый всеми, а не только теми, кому ты своими фокусами мозги запудрил.

— Ты меня не зли, — сказал Гэндальф. — Когда я выхожу из себя, то делаюсь очень неприятным.

— Только угрожать мне не надо, ладно? Может быть, ты и волшебник, а дружбан твой на самом деле потерянный наследник Исилдура, но я пока — правитель Гондора и чихать хотел на вас обоих.

— С огнем играешь, Денетор, — сказал Гэндальф. — Карма у тебя плохая. Смотри, как бы с тобой несчастный случай какой-нибудь не произошел. Веди себя аккуратно, на лифте не катайся, дорогу осторожно переходи, со спичками не играй…

После окончания военного совета Арагорн вернулся в свою келью. Вообще-то в Эдорасе подобное помещение именовалось апартаментами, но по сравнению с Дольном или тем же Минас-Тиритом это была всего лишь келья, и Арагорн не мог думать о ней иначе.

Арагорн зажег факелы и обнаружил, что в келье он не один. Было странновато, как это чуткое ухо Киллера не уловило ни шороха в тишине роханской ночи…

Но все встало на свои места, как только индивидуум в черном плаще откинул скрывавший лицо капюшон и продемонстрировал свои заостренные кверху уши.

— Дон Элронд! — удивился Арагорн. — Ты был последним, кого я ожидал увидеть в своей спальне ночью.

— Не знаю, о чем ты сейчас подумал, но явно не о том, о чем следовало бы думать накануне войны, — сказал дон Элронд.

— Что значит «накануне»? — удивился Арагорн. — Мне казалось, что мы уже воюем.

— По сравнению с тем, что ждет тебя в Минас-Тирите, твои роханские разборки покажутся тебе просто возней в песочнице, — сказал дон Элронд.

— Подбодрить меня решил?

— Тебе подгон, — сказал дон Элронд и швырнул Арагорну длинный сверток, который Киллер поймал одной рукой.

Он развернул плотную ткань и увидел изогнутую саблю дизайна времен гражданской войны.

— Теперь это то, о чем я подумал? — спросил Арагорн.

— Восстановленный клинок Исилдура, — кивнул дон Элронд. — Извини, на полноценный меч металла не хватило, да и кузнеца нашего трудно застать трезвым… Отсюда и благородный изгиб лезвия.

— Спасибо и на том.

— Драться им, конечно, не очень удобно, но, когда ты начнешь доказывать свои права на трон, эта штука может тебе пригодиться.

— Думаешь, люди ее узнают?

— Рукоятку-то мы не трогали, — сказал дон Элронд.

— Премного благодарен, — сказал Арагорн. — Твоя доброта безгранична.

— Я сам бы никогда не пришел, — сказал дон Элронд. — Думал кого-нибудь из детишек к тебе с железкой послать, но дочь уж больно за тебя переживает. Я начинаю подозревать худшее.

— Не было у меня с ней ничего, — быстро сказал Арагорн. — В смысле было, конечно, но не до такой степени. Объятия, поцелуи…

— Подробности оставь при себе, — сказан дон Элронд. — В общем, решил я тебе помочь.

— Это здорово, — сказал Арагорн. — Где я могу получить свои танки?

— Ты не дослушал, — сказал дон Элронд. — Я решил помочь тебе советом.

— С твоей безграничной добротой может сравниться только твоя щедрость, — сказал Арагорн. — И что за совет?

— Этих лошадников тебе на разгон орков у Минас-Тирита не хватит, — сказал дон Элронд. — Не говоря уже о том, чтобы продемонстрировать свою военную мощь Гондору. Согласись, что твое явление под стены величайшего человеческого города с горсткой немытых табунщиков со стороны будет довольно смешно выглядеть.

— Вот я и говорю, танки могли бы исправить положение.

— Может, и могли бы, — сказал дон Элронд. — Но про танки я тебе уже все объяснил. Не время сейчас народ гусеницами давить. Тут неподалеку пещерка одна есть, которая ведет в целую сеть подземных коммуникаций. В народе называют это место Тропы Мертвых. Кстати, это самый короткий путь отсюда и до Гондора.

— Слышал я про этот путь, — сказал Арагорн. — Его потому и называют Тропы Мертвых, что еще ни один человек оттуда живым не вернулся.

— Я верю, что у тебя это получится, — сказал дон Элронд.

— А зачем мне туда? Пусть это и короткая дорога, но ни одна нормальная лошадь под землю не полезет.

— Пешком пойдешь, — сказал дон Элронд. — Теоден со своими лошадниками пусть отдельно скачет.

— А какая мне с того польза? — спросил Арагорн.

— Существует версия, что поблизости от Троп Мертвых находится место массового захоронения жертв политических репрессий, — сказал дон Элронд.

— Целая гора трупов, — перевел Арагорн. — Очень большая гора диссидентских трупов.

— Можно и так сказать, — согласился дон Элронд. — Но истлевшие кости не должны тебя интересовать, потому что они тебе не помогут.

— А что мне поможет?

— Души этих диссидентов не нашли упокоения ни в этом мире, ни в загробном. Они до сих пор обитают под землей, и, поверь мне, их там немерено.

— Призраки?

— Призраки. Целая армия призраков.

— Призраки могут быть хороши в бою, — сказал Арагорн. — Только наши разборки их не особенно интересуют.

— Я думаю, что тебе удастся заинтересовать именно этих призраков, — сказал дон Элронд. — Видишь ли, парней казнили короли Гондора, и только они могут дать им амнистию, отпустить грехи и позволить упокоиться с миром, чего желает любой призрак.

— Я еще не король Гондора.

— Но у тебя есть мегасабля, — сказал дон Элронд. — Будь тверд, будь убедителен, и они пойдут за тобой. Их армия не гарантирует тебе победы, но без них у тебя вообще никаких шансов нет.

— Спасибо. — На этот раз Арагорн благодарил почти искренне. У него еще оставались кое-какие сомнения относительно предложения дона Элронда. Возможно, тот просто придумал очень элегантный способ избавиться от потенциального зятя.

Покидая обеденный зал Денетора, Гэндальф в дверях столкнулся с его младшим сыном Фарамиром и увлек его за собой.

— Вообще-то я с докладом шел, — попытался протестовать Фарамир.

— Мне докладывай, — приказал Гэндальф. — Папа твой самоустранился от дел.

— С дозорной башни уже видны передовые отряды орков, — сказал Фарамир. — Они тащат с собой осадные башни, катапульты и здоровенный таран. Я таких таранов еще в жизни не видел. Очень большой.

— Любимое оружие Ангмарского Короля-Призрака, — определил Гэндальф. — Думаю, бессмертные кольценосцы тоже примут участие в этом бою.

— Нельзя сказать, чтобы такие новости сильно обнадеживали, — признался Фарамир.

— Я же с вами, — успокоил его Гэндальф. — Ты думаешь, я торчал бы здесь, если бы дело было изначально обречено на провал?

— Наверное, нет.

— То-то же. Когда орки достигнут стен?

— К вечеру.

— Полагаю, они сразу бросятся в бой, — сказал Гэндальф. — Саурону наверняка не терпится сровнять ваш город с землей. Кроме того, в темноте орки дерутся лучше.

— И что же делать? — спросил Фарамир. Возможно, это был чисто риторический вопрос, но Гэндальф на него ответил.

— Нам бы только ночь простоять, — сказал он. — Да день продержаться.

Гэндальф оседлал самого быстрого скакуна из конюшен Теодена и покинул Эдорас на рассвете. Его провожали первые люди государства и сопровождающие их лица. От большого количества сложнопроизносимых и еще более сложнозапоминаемых имен у Гарри заболела голова.

— Я тоже скоро отчалю, — сказал Арагорн, махая Гэндальфу вслед.

— И куда это ты намылился накануне наступления? — поинтересовался Теоден.

— Авторитетные люди посоветовали мне отправиться в Гондор Тропами Мертвых, — сказал Арагорн.

— Если те же авторитетные люди сляпали тебе кривульку, которая висит на твоем левом бедре, то я бы на их авторитет сильно не рассчитывал, — сказал Эомер. Он был высокий, кряжистый и тяжелый. Наверное, лошади, которая носила на себе такую тушу, приходилось несладко. — Многие пытались ходить Тропами Мертвых, и все они стали такими же мертвыми, как эти тропы.

— Я готов рискнуть, — сказал Арагорн. — Мне нужна армия диссидентов. Боюсь, иначе мы можем не справиться.

— Мы справимся, — сказал Теоден. — Конница — это сила. Да и наш друг со своими плюющимися огнем штуковинами по военной части заткнет за пояс любого дракона.

Джек скромно кивнул головой. Местные ребята еще не знали, что Минас-Тирит будет не последней битвой в Войне Кольца и что, скорее всего, следующую битву им придется вести без помощи стрелка. Впрочем, Теодену это должно быть без разницы. Он Минас-Тирита не переживет.

— Если Арагорн пойдет Тропами Мертвых, я тоже пойду, — сказал Леголас.

— И я, — сказал Гимли. — Живых диссидентов никогда не видел, так хоть на мертвых посмотрю.

Проходя по стенам в последний раз перед боем и проверяя, не забыл ли он чего-нибудь важного, Гэндальф обнаружил среди воинов низкорослую фигурку.

— Детям здесь не место, шкет, — сказал он, хватая мальца за плечо.

— Убери руки, небоскреб, — не оборачиваясь, отозвался малыш, и его голос показался Гэндальфу до удивления знакомым. Он рванул мальца за плечо, разворачивая его на сто восемьдесят градусов, и чуть не ахнул от удивления.

— Мерин?

— Нет, блин, тень отца Гамлета, — ответил хоббит.[35] — Чего так орать-то?

— Ну просто не ожидал, — смутился Гэндальф. — Ты какими судьбами здесь?

— У меня поручение от Гринписа, — сказал Мерин. — Я там у них теперь почетный гринписовец, вот меня и попросили.

— Что за поручение?

— Во-первых, найти тебя и передать тебе сообщение от местной ячейки, — сказал Мерин.

— Вижу я, как ты меня искал, — сказал Гэндальф. — Наверное, мозоли на пятках от усердия натер.

— Никогда раньше в большом городе не был, — сказал Мерин. — Ну вот и ошарашило меня малость от всего этого великолепия.

— Это ты еще в Москве не гостил, — сказал Гэндальф. — В чем суть сообщения?

— Изенгард разрушен, — сказал Мерин. — Почти весь, только башня осталась. В ходе оперативно-следственных мероприятий удалось установить, что Саруман и его сообщник по имени Грима Златоуст блокированы в башне. Опасности они более не представляют, но на всякий случай вокруг башни выставлены патрули и введен в действие план «перехват». Кстати, тебе какую-то хреновину передали.

Мерин вынул из наплечной сумки шарообразный предмет и передал его Гэндальфу. Предмет был довольно тяжелым и горячим.

— Это ж палантир! — второй раз за день ахнул Гэндальф. — Ты в него смотрел?

— Нет, — быстро сказал хоббит. — А чего мне там смотреть? Если б это «пентиум» был, а так…

— Может, и не врешь, — с сомнением сказал Гэндальф, оглядывая хоббита с головы до ног. — Иначе ты бы тут не стоял и разговоры со мной не разговаривал. Что еще тебе Гринпис поручил?

— Их лидеры, то есть теперь уже наши лидеры, обеспокоены тем, что экологическая обстановка, испорченная Мордором, расползается по всей стране, — сказал Мерин. — Есть мнение, что надо это дело прекратить, и есть мнение, что Гондор это дело прекратить не в силах. Меня попросили понаблюдать за тем, как у вас тут все пойдет, и передать сообщение.

— Сами они сюда не придут?

— Нет, у них камуфляж степной еще не разработан.

— Жаль, — сказал Гэндальф. — Лишняя помощь нам бы не повредила.

— Кстати, о боссе моем никаких известий нет?

— Ты о Фредди? Точно не знаю. Наверное, они с Сэмми уже где-то в окрестностях Мордора шарятся.

— Он вообще жив, а?

— Жив, — сказал Гэндальф. — Если бы он был мертв, Саурон получил бы кольцо. А если бы Саурон получил кольцо, то здесь, в Гондоре, об том узнали бы первыми.

— Несправедливо это, папа, — говорила Эовин Теодену. — Всем, значит, на войну можно, а мне нельзя?

— Не женское это дело, — ответил Теоден. — Да и лошадей у нас лишних нету.

— Себе ты лошадь нашел, хотя уже не мальчик, — заявила Эовин. — А ну как сразят тебя, и не окажется никого рядом, чтобы заслонить тебя от опасности?

— Значит, судьба такая, — сказал Теоден. — Смерть в бою — мечта всей моей жизни. Что толку длить годы, если ты не можешь вскочить в седло, взять в руки меч и помчаться навстречу врагу со скоростью торнадо?

— Поосторожнее с метафорами, — сказала Эовин. — Со скоростью торнадо только «порше» да «феррари» ездят, а наши лошадки — всего лишь со скоростью сквозняка.

— Я слышал, «бугатти» тоже тачка не хилая, — ввернул случайно оказавшийся поблизости Эомер.

— Значит, ты едешь на войну, папа, — продолжала Эовин, не обращая на Эомера никакого внимания. — Эомер едет на войну. Для двух чужаков вы тоже лошадей нашли. Арагорн с его спутниками вообще Тропами Мертвых отправились. А я одна должна дома сидеть и переживать за вас за всех?

— Такова женская доля, — сказал Теоден. — Закончим этот разговор, дочка. Мне еще меч почистить надо. Ржавеет он от оркской крови быстро.

— Это потому, что у орков кровь порченая, — сказал Эомер. — У меня уже два клинка ржавчина сожрала. Чисть их, не чисть, одна фигня. Все испоганили. Хоть совсем с орками не воюй, зараза.

— Мама родная! — выдохнул Денетор, увидев беснующееся под стенами города море орков. — Где же мы их всех хоронить-то будем?

— Вопрос несвоевременный, — сказал Гэндальф. — Но об этом тоже надо подумать. Похоронные команды организуем из тех, кто хуже всех проявит себя в бою. Фарамир, позаботься, чтобы эта информация дошла до солдат.

— Хорошо. — Фарамир сделал пометку у себя в блокноте. — Думаю, это заставит наших воинов проявить чудеса доблести. Орки достаточно неприятны и в живом виде, мертвые же они просто отвратительны. Что же касается слонов…

— Каких слонов? — спросил Гэндальф.

— Боевые слоны, — сказал Фарамир. — Вон там.

— Точно, — сказал Гэндальф, посмотрев в указанном направлении. — Мне показалось, что это крупные тролли, но теперь я вижу разницу. Если есть слоны, значит, есть и люди. Орки с этой скотиной не совладали бы.

— Это не люди, — сказал Фарамир. — Наемники Мордора, продавшиеся Саурону, существа с черными душами.

— Может быть, — задумчиво сказал Гэндальф, набивая свою трубку табаком и закуривая.

— Тебя что-то тревожит? — спросил Фарамир. — Ты все время смотришь на небо, а не на землю.

— Я не вижу назгулов, — сказал Гэндальф. — Но не сомневаюсь, что они примут участие в битве. Гондор — это последний оплот Средиземья. Если он падет, тьма Мордора придет в Рохан, Дольн и Шир и прочие приятные места.

— А я что-то не наблюдаю ни роханской конницы, ни твоего драгоценного короля, — сказал Денетор. — Если он не явится, его и без того смехотворные претензии на престол превратятся в пыль.

— Он явится, — сказал Гэндальф с уверенностью, которой не испытывал. — Главное в битве — это своевременность.

— Главное в битве — это победа, — не согласился с ним наместник.

— Несвоевременно добытая победа приравнивается к поражению, — сказал Гэндальф.

На самом деле он так не считал, но просто не мог признать правоту Денетора.

— Это кем же оно так приравнивается? — осведомился Денетор.

— Мной, — отрезал Гэндальф.

— Когда Гондор выиграет эту битву, твое слово ничего не будет стоить, — сказал Денетор. — Впрочем, если проиграем, тоже не будет. Я — правитель Гондора, и победа будет принадлежать мне, а не какому-то бродяге. Не советую ему даже появляться в моем городе. У нас тут бомжей не любят.

Перед входом в пещеру они расседлали лошадей и отправили их домой. Теоден утверждал, что умные коняшки способны сами найти дорогу в свои конюшни.

— Так ты на самом деле собираешься туда лезть? — удивился Леголас. — Идти Тропами Мертвых?

— Конечно, — сказал Арагорн.

— Я думал, ты блефуешь, — признался эльф. — Просто не хочешь всю дорогу ехать с этими лошадниками.

— Странно, — сказал Гимли, глядя в черный зев пещеры. — Первое подземелье, в которое мне не очень-то хочется лезть.

— Я могу и один, — сказал Арагорн.

— Я с тобой, — сказал Леголас.

— Тогда и я с вами, — сказал Гимли. — Где это видано, чтобы эльф лез под землю, а гном оставался на поверхности.

И спустя несколько минут всех троих поглотила тьма.

Предводитель орков стоял на холме рядом с Королем-Призраком. Он жалел, что у него нет бинокля. До стен города оставалось несколько километров, и ему очень хотелось рассмотреть эту громадину поподробнее. Предводитель орков видел немного городов, и все, которые он видел, его войско захватывало. Минас-Тирит произвел на него особенно сильное впечатление.

Птеродактиль Ангмарца щипал травку поблизости.

— Ничего, птичка, — прошипел ему верховный назгул. — Я знаю, что ты — хищник и трава тебе не по душе. Скоро у тебя будет возможность полакомиться свежатинкой.

Пожалуй, ездовые животные Ангмарца были единственными живыми существами, к которым он испытывал хоть какую-то привязанность.

— Здоровенная фигня, — сказал предводитель орков, имея в виду то ли город, а то ли огромный таран, который приводили в действие несколько десятков горных троллей. Как раз сейчас они катили таран мимо наблюдательного пункта.

— Нервничаешь? — прошипел Ангмарец.

— Есть немного, — признался предводитель.

— Не переживай. Это же тебе не Троя, да и ты не слишком похож на грека. Мы возьмем город в двадцать четыре часа.

— Ходят слухи, что на их стороне Великий Белый колдун, — сказал предводитель.

— Я повергну его во прах, — прошипел Ангмарец. — Не забывай, что меня не сразить ни одному смертному мужу. Что Гондор сможет сделать с таким врагом, как я?

— Пожалуй, ничего не сможет.

— Помни об этом, — сказал Ангмарец и махнул правой рукой, закованной в латную перчатку. — Начинайте мочить козлов.

— У меня уже все мягкое место до крови стерто, — пожаловался Гарри. Конница Теодена третий день двигалась походным маршем, а волшебник все еще не очень хорошо держался в седле.

— Думаешь, надо было пойти Тропами Мертвых вместе с Арагорном? — спросил Джек.

— Не думаю, — сказал Гарри. — Не забывай, здесь нам нужна не глобальная победа сил света над силами тьмы, которую парни в состоянии добыть и без нас, а один вполне конкретный предмет. И чтобы его заполучить, нам нужно находиться рядом с Теоденом.

— Тогда на что ты жалуешься? — поинтересовался стрелок.

— На жизнь вообще, — сказал Гарри.

Он нервничал.

Согласно истории, рассказанной Толкином, Король-Призрак смертельно ранит Теодена, а потом будет сражен его дочерью Эовин, одетой в доспехи воина. План Гарри строился на том, чтобы вынуть клинок из руки окончательно укоцанного Ангмарца и ретироваться из Средиземья в свой родной мир, где Горлогориус одарит парочку новым заданием.

У этого плана имелось несколько очевидных минусов.

Во-первых, кое в чем Толкин все-таки ошибался и в реальности некоторые вещи происходили совсем не так, как они были описаны в книге. Вдруг Короля-Призрака завалит кто-нибудь другой и под какой горой трупов тогда прикажете искать моргульский клинок?

Во-вторых, и это больше всего нервировало молодого волшебника, — Джек и Гарри были чужими в этой истории. Лишними персонажами. И если всем остальным действующим лицам был гарантирован мало-мальски благоприятный исход, это не значило, что стрелка и волшебника не могут убить в этом бою наравне с тысячами безымянных воинов, сложивших свои головы за правое дело. Проблема выживания усложнялась еще и тем, что Теоден наверняка сунется в самую гущу боя, вдохновляя своих солдат личным примером, и паре героев из другого мира, хотят они этого или не хотят, придется следовать за ним.

— Я веду прямой репортаж с игры Гондор — Мордор, — наговаривал Мерин на подаренный гринписовцами диктофон. — Игра проходит на поле Гондора, но будет ли ответный матч на территории Мордора, мы пока не знаем. Возможно, ситуация сложится таким образом, что в ответной игре не будет необходимости. Точно известно только одно — сегодняшняя встреча будет крайне интересной. За команду Мордора выступят девять бессмертных форвардов, зато на стороне Гондора играет величайший хавбек всех времен и народов — Гэндальф Белый по прозвищу Парашютист. Прежде чем сделать свой первый ход, сборная Мордора пытается оказать на противника психологическое давление, перебрасывая через стену отрезанные головы игроков второго состава команды Гондора. Защитники отвечают им криками и нецензурной бранью. К сожалению, судья на поле отсутствует, так что подобные выходки могут повторяться на протяжении всего матча. Могу добавить лично от себя — зрители и ваш покорный слуга в том числе очень надеются, что матч пройдет на территории специально подготовленного стадиона, и игра не перекинется на остальную часть города, но быть в этом абсолютно уверенным не может никто. Также очень хотелось бы, чтобы в игре приняла участие сборная Рохана по конным видам спорта, но мы не знаем, успеют ли они добраться до стадиона, прежде чем раздастся финальный свисток. Так, команда Гондора решила обострить ситуацию и задействовала свои катапульты. Огромные каменные глыбы летят со стен в сторону орков. Не хотел бы я оказаться на месте тех, в кого эти глыбы попадут. Есть! Попали! И команда Гондора зарабатывает первое очко. Но что это? Что я вижу? У противника тоже есть катапульты, и он не побоится применить их по назначению… Я вижу снаряд, он летит… Еще один… Еще… Мамочка, он же сюда летит… Ложись! Аааа! Я слишком молод, чтобы умирать… Фу, кажется, пронесло. Так и есть, пронесло. Дамы и господа, у нас небольшая рекламная пауза. Вашему комментатору надо поменять штаны.

На Тропе Мертвых неразлучная троица быстро потеряла счет времени.

Иногда им казалось, что они вошли в зловещую пещеру только пять минут назад, иногда — что они провели здесь уже целую вечность.

В общем, как принято говорить в таких случаях, долго ли они блуждали во тьме, коротко ли, то нам неведомо.

Внезапно перед Арагорном выросла призрачная фигура, через которую просвечивала стена. Фигура отдавала нездоровым зеленым оттенком и была одета в столь же прозрачные живописные лохмотья.

— Стоять, бояться! — сказал призрак. — Кто такие и по какому праву тревожите наш покой, в натуре?

— Я думал, призраки диссидентов должны разговаривать более интеллигентно, — заметил Леголас.

— У нас тут только половина политических, — объяснил призрак. — Половина — банальные уголовники. Вот и поднабрались друг от друга за века-то. Теперь уже не поймешь, где кто. Кстати, мое объяснение не избавляет вас от необходимости ответить на мой вопрос, и больше не пытайтесь заговаривать мне зубы, в натуре.

— Я уже и вопрос-то забыл, — сказал Гимли.

— Я спросил, кто вы такие и по какому пра…

— Я помню, — остановил призрака Арагорн. — Это Леголас, эльф. А это — Гимли.

— Гном, путешествующий под землей в компании эльфа. Такое не часто увидишь. А сам ты кто такой?

— Тот, кто может даровать тебе посмертную амнистию.

— Мельчают земные короли. Не похож ты на наследника Исилдура, в натуре. Поклянись!

— Гадом буду, — сказал Арагорн.

— Зацени перо, в натуре.

Арагорн вздохнул и вытащил восстановленный клинок из ножен. Призрак заржал, как породистый роханский конь.

— Хорошо, что я мертвый, в натуре, — сказал он. — А то бы сейчас от смеха точно сдох. Ты наследник Исилдура или Чапаев, в натуре? Может, еще танец с саблями спляшешь?

Сабля сверкнула в темноте пещеры и замерла в опасной близости от призрачного горла.

— На рукоять посмотри, мертвяк, — посоветовал Арагорн опасным шепотом.

— Bay! — сказал призрак, оценив изящную работу древнего оружейника. — Извиняюсь, ваше величество, в натуре, ошибочка вышла. Чего изволите, сир?

— Сам знаешь. Помогите мне выиграть одну битву, и я объявлю вам амнистию.

— Всем или только политическим?

— Всем, — сказал Арагорн.

— Братва, выходи строиться! — завопил призрак, как будто его резали. — Бугор драться зовет!

Арагорн подумал, что стоит натравить это войско на назгулов и посмотреть, как мертвое вцепится в мертвое и что может из всего этого получиться. А потом войско построилось перед ним, и Арагорну стало не до праздных раздумий.

Он шел по Тропе Мертвых, и армия диссидентов следовала за ним.

Глава 13

Своя пятка есть у каждого.

Ахиллес.

Когда к месту событий прибыла роханская конница, битва вовсю кипела под стенами Минас-Тирита, и, как сказал бы в своем репортаже Мерин, «счет был явно не в пользу хозяев поля».

Несколько огромных осадных башен уже стояли вплотную к стенам. Защитники едва сдерживали напор орков, и было понятно, что долго им не продержаться. Восемь больших черных птиц с длинными клювами вились над полем. Периодически они пикировали на армию Гондора, хватали когтями очередную жертву, взвивались с ней к небесам и бросали вниз. Катапульты продолжали забрасывать камни за стену, а у ворот разворачивался чудовищных размеров таран, сделанный в виде крокодила.

Что касается орков…

Их было много. Их было очень много, что еще можно об этом сказать?

Узрев «бьющийся волнами об утес-город океан орков», храбрые роханские воины немного спали с лица. Они ожидали, что численный перевес будет не в их пользу, но не до такой же степени…

Джек Смит-Вессон намертво прикрутил саквояж к седлу своего скакуна и повесил на грудь два автомата «узи» дополнительно к обычным револьверам. Гарри извлек из кармана волшебную палочку и придал ей размер, по его мнению, более подходящий для битвы.

У молодых волшебников существуют свои представления о боевой трансформации волшебной палочки. Если старшее поколение предпочитает биться полноразмерным посохом, молодежь увеличивает свои волшебные палочки до размеров бейсбольной биты.

Гарри навесил на себя стрелоотталкивающее заклинание, а также мечеотталкивающее и копьеуворачивающееся. Он как раз думал, что бы предпринять по поводу копыт, если он вдруг вылетит из седла, когда Теоден обратился к своему воинству с речью.

— Глядя туда, — Теоден указал обнаженным мечом на беснующуюся орду орков, — кое-кто из вас думает, что будет жить вечно. Когда я был молодым, я тоже про себя так думал. Но чем старше я становился, тем отчетливее я понимал — существует только один путь к бессмертию. Чем бы ни закончилась эта атака, она останется жить в песнях и легендах и переживет не только нас, но и наших детей, внуков и прочих потомков. А посему я говорю вам, воины Рохана, вперед!

И Теоден пустил своего скакуна галопом, увлекая людей за собой. Первыми за ним последовали Джек и Гарри, стремившиеся не упустить престарелого маньяка из поля зрения. А за ними ринулась вся роханская конница — больше восьми тысяч голов, если считать головы и скакунов, и их всадников.

Гэндальф рубился на крепостной стене среди обычных солдат. Он стоял прямо напротив осадной башни орков, и взбирающиеся на стену воины Мордора сразу попадали на старого мага. Мечом Гэндальф рубил орков на части, а посохом спихивал их со стены вниз. Падение с такой высоты на землю было таким же фатальным, как и удар Гламдринга.

Король-Призрак опустил подзорную трубу, через которую наблюдал за действиями Белого мага.

— А вот и Гэндальф, — прошипел он и пальцем поманил своего птеродактиля, пасшегося неподалеку. — Пришло время умирать. Должен остаться только один.

Под ногами орков задрожала земля. Они не сразу сообразили, в чем дело, а когда сообразили, было уже поздно. Орки не успели перестроить свои ряды для отражения конной атаки, и кавалерийский клин Теодена смял их ряды. Сам Теоден по-прежнему был впереди и орудовал мечом, как молодой. Гарри, как мог, отмахивался своей битой, а стрелок раздаривал свинцовую смерть направо и налево.

Войско диссидентов во главе с Арагорном было уже на подходе, но в ближайшие полчаса Гондору и Рохану требовалось обходиться без него.

Гэндальф заметил пикирующего на него назгула в последний момент и едва успел отпрыгнуть в сторону, наугад ткнув посохом. Набалдашник прошелся по бронированному боку Ангмарца и не причинил кольценосцу ни малейшего вреда. Птеродактиль зацепил когтями двоих солдат, скинул их со стены, развернулся в воздухе и пошел на второй заход.

— Что-то мне надоело воевать, — пробормотал Гэндальф.

Он пригнулся, пропуская воздушную угрозу над собой, добрался до ближайшей лестницы и кубарем скатился вниз. Узкие улочки Гондора, начинающиеся сразу под стеной, не позволили бы птеродактилю маневрировать, и Ангмарец с сожалением отказался от третьей попытки укоцать несговорчивого мага.

Король-Призрак решил поискать цели подоступнее.

Боевые слоны хороши против пехоты. Они врываются в ряды пеших воинов, топчут их ногами, отбрасывают в сторону бивнями, а размещенные на их спинах стрелки вносят в ряды противника еще больший хаос. Но против легкой и маневренной кавалерии Рохана слоны оказались не на высоте.

Мощные и тяжеловесные, они страдали от собственной инерции. Всадники Теодена легко уходили от столкновения, проскакивали у слонов между ног, резали сухожилия и метали копья в незащищенные боевой попоной животы. Составители Красной книги наверняка не одобрили бы подобного обращения с экзотическими животными, но слоны гибли на поле боя десятками.

Для противостояния коннице нужна либо нормально обученная пехота, либо другая конница. Войско Мордора не имело ни того, ни другого.

Орки были не слишком дисциплинированны, и их боевые ряды рушились, как карточные домики, при малейшем намеке на опасность.

А монополией на разведение лошадей в Средиземье владел Рохан, который, как вы помните, категорически отказывался продавать скакунов в Мордор. Да и сами лошади на дух не переносили запах орков.

Теоден попытался закрепить достигнутый успех, и в этот момент произошла трагедия.

Гэндальф вошел в сторожевую башню, откуда наблюдал за ходом сражения наместник Гондора Денетор, и приказал стражникам оставить их наедине.

— Рохан подоспел вовремя, — заметил Гэндальф.

— Мы бы и без них справились. И тем более без твоего Арагорна.

— Вижу, ты негативно настроен к парню, хотя еще даже с ним толком незнаком.

— Я скажу тебе один раз, Гэндальф, а ты запомни мои слова и не проси, чтобы я их повторял. В общем, отнесись к ним серьезно, — попросил Денетор. — Диктую большими буквами. Этот парень сядет на трон Гондора только через мой труп.

— Договорились, — сказал Гэндальф и оглушил Денетора ударом посоха по голове.

Канистру с бензином и спички он припас заранее.

Птеродактиль камнем спикировал к земле, расправив крылья и затормозив в самый последний момент. Правым крылом он задел коня Теодена и отбросил его в сторону.

Скакун завалился на бок, подмяв пожилого царя под себя. Что-то в бедре Теодена очень нехорошо хрустнуло.

Вот оно, подумал Гарри и принялся озираться по сторонам в поисках переодетой в мужчину Эовин.

Периферийным зрением он заметил, как конь Джека от испуга поднялся на дыбы и сбросил своего седока.

Вломив ближайшему орку волшебной дубиной по голове, отчего тот сразу превратился в противную болотную жабу, Гарри бросился на выручку.

Еще не вставая с земли, Джек выпустил обе обоймы из пары своих «узи» и расчистил пространство по сторонам. Единственное, чего стрелок не мог предусмотреть, так это что следующий за ним всадник не успеет затормозить. Копыто со всего маху врезалось стрелку в живот.

Всадник, ненамеренно нанесший урон стрелку, перепрыгнул через его бьющуюся в судорогах лошадь и атаковал Короля-Призрака, одним мощным ударом срубив голову любимому птеродактилю Ангмарца.

— А птичку жалко, — прошипел Ангмарец, легко спрыгивая на землю и снося всадника вместе с конем одним ударом здоровенного кистеня.

Гарри подумал, что, если это Эовин, вряд ли теперь она будет в состоянии намазать ласты Короля-Призрака клеем.

Спешившийся Гарри склонился над стрелком. Джек был в сознании, но смертельно бледен. Его кожаная рубашка оказалась порвана, а на животе красовался кошмарного вида кровоподтек. Гарри не хотелось даже думать о том, что могло твориться с внутренностями стрелка.

— Кто на новенького? — прошипел Король-Призрак, и Гарри совершенно внезапно для себя обнаружил, что они остались один на один. Рядом не было ни орков, ни всадников Рохана, ни наемников Мордора.

От первого удара кистеня Гарри закрылся битой, и она разлетелась в щепки, наплевав на всю свою волшебность. От второго удара молодой волшебник увернулся чудом, к которому магия не имела никакого отношения. Третий удар должен был стать последним.

Кистень уже поднялся для удара.

Гарри рухнул на колени, судорожно пытаясь найти хоть какое-нибудь оружие.

Кистень начал опускаться. Если бы это было кино, здесь стоило бы пустить замедленную съемку.

Приподнявшись на одном локте, стрелок сорвал с бедра револьвер и всадил две пули в грудь верховного назгула. Ударной силой пуль Ангмарца отбросило назад, и кистень пролетел в двух сантиметрах от головы Гарри.

К сожалению, этим дело не кончилось.

Кистень вырвался из руки своего владельца и угодил Джеку в грудь. Гигантский шип, венчавший зловещее приспособление для распространения смерти среди солдат, пробил стрелку правое легкое, и следующие две пули Джека ушли в молоко.

Стрелок продолжал стрелять уже после того, как потерял сознание.

Рука Гарри нащупала рукоятку меча. Как выяснилось позднее, это был кривой оркский меч очень плохой закалки. Отбалансирован он был тоже неважно.

— Странное ощущение, — прошипел Король-Призрак немного удивленно. — Но все это бесполезно. Меня не убить смертному мужу.

Вытащенный из ножен моргульский клинок принялся описывать круги перед лицом Гарри.

— Всяк смертный муж, поднявший на меня руку, да будет повержен, — возгласил Король-Призрак страшным шепотом. — Бей первым, смертный муж, и убедись в правоте моих слов.

— Я холостяк! — в отчаянии крикнул Гарри и со всей силы ударил мечом в грудь Ангмарца.

Послесловие автора

Автор честно попытался сдержать обещание, данное читателям в «Первом правиле стрелка», и ответить на максимальное число вызванных этой книгой вопросов. Являясь относительно здравомыслящим человеком, автор понимает, что «Второе правило стрелка» могло породить не меньшее количество неясностей, и клятвенно обещает развеять туман в продолжении сериала.

Также автор хочет заявить, что не имеет ничего против двух бессмертных трилогий — Дж. Р. Р. Толкина и братьев Вачовски — и даже является их поклонником, пусть вторая нравится ему чуть больше, чем первая. На его взгляд, она более динамична.

Чтобы сохранить интригу, автор отказывается сообщать, как будет называться следующая книга, однако читателям следует помнить, что третьего правила стрелка не существует.

Следующий текст предназначен для тех особенно нетерпеливых читателей, которые имеют обыкновение заглядывать сразу на последнюю страницу книги.

Горлогориус в сердцах швырнул хрустальный шар в угол и набил табаком свою трубку.

— У тебя запасной трубки нет? — спросил Мэнни.

— Я думал, что ты с куревом завязал, — сказал Горлогориус.

— Перенервничал я что-то, — признался Мэнни. — Очень покурить хочется.

— Запасной трубки у меня нет. Хочешь, наколдую?

— Нет, отсыпь мне просто немного табака на бумажку. Я самокрутку сварганю.

— Валяй.

Волшебники закурили.

— Я так ни фига и не понял, чем там дело закончилось, — признался Мэнни. — Гробанул он этого здоровяка, не гробанул… Жив ли еще стрелок? Было бы жалко, если бы стрелка грохнули в этой битве после того, что он прошел вместе с Гарри.

— Удар был жесткий, — сказал Горлогориус. — Из того, что мы видели, я оценил бы шансы стрелка на выживание как пятьдесят на пятьдесят. Может быть, чуть ниже. Но он — стрелок, и нам не стоит об этом забывать.

— Как думаешь, кто выиграл этот бой?

— Если верить первоисточникам, наши.

— Твой мальчик оказался неплох. Сумел побороть свой страх и ринулся в самое пекло.

— Возможно, именно это его и подвело, — сказал Горлогориус. — Такие фокусы делают тебя либо великим, либо мертвым. Причем в подавляющем большинстве случаев верно второе.

— Жаль, что трансляция прервалась на самом интересном месте.

— Так оно всегда и бывает. — Горлогориус пожал плечами. — Бури в отражениях…

— Я хотел бы знать, чем закончилось дело.

— Подозреваю, что в этом желании ты не одинок, — сказал Горлогориус. — И мы еще узнаем. Мы все узнаем. А пока нам остается только одно.

— Надеяться на лучшее?

— Ну хорошо, тогда нам остается только два. Потому что лично я прямо сейчас начну готовиться к худшему.

— Это мудро.

— А то, — довольно улыбнулся Горлогориус и выпустил к потолку девять колечек дыма. — А то…

Примечания

1

Приведенные выше эпитеты проплачены самим Горлогориусом. — Примеч. авт.

2

Пусть Гарри остается в неведении, но мы-то с вами точно знаем ответ. — Примеч. авт.

3

Поиски Святого Грааля являются любимым видом спорта рыцарей Круглого стола и некоторых археологов. Ходят слухи, что Грааль несколько раз был найден вышеупомянутыми рыцарями и заново спрятан, дабы не лишать удовольствия последующие поколения. Доподлинно известно, что последним человеком, нашедшим Святой Грааль и снова упустившим его из рук, был малоизвестный американский археолог Индиана Джонс. — Примеч. авт.

4

Форт-Нокс. — хранилище золотого запаса США. — Примеч. авт.

5

Если говорить глобально, то он ошибался. — Примеч. Горлогориуса.

6

На достоверность такого рассказа особенно надеяться не стоит. Представьте себе подростка, который пересказывает вам содержание фильма «Троя», который является вольным изложением трагедий Гомера, которого на момент величайшей в мировой истории осады одного города в Троаде не было. Как много правды вы узнаете о Троянской войне в результате этого пересказа? — Примеч. авт.

7

Довольно смелое заявление, учитывая, сколь редко люди живут в полной гармонии хотя бы друг с другом. — Примеч. Горлогориуса.

8

Всегда что-то случается. Возможно, это как раз и есть расплата за полную гармонию. — Примеч. Горлогориуса.

9

Гекатонхейры (греч. сторукие) — сторукие и пятидесятиголовые великаны (Бриарей, Котт, Гиес), порождения Урана и Геи. Олимпийские боги одержали победу над титанами лишь с помощью гекатонхейров. — Примеч. авт.

10

Силен и прав, и не прав одновременно. Поэзию можно перевести на другие языки, но для адекватного перевода требуется поэт. Причина, по которой Реджи не понимал песню Аполлона, была довольно простой. Реджи попал в мир древнегреческих мифов через магический портал. В тот момент, когда путешественник проходит порталом, магическое образование вкладывает в его голову знание основного местного языка, если путешественник им не владеет. Объем этого знания напрямую зависит от силы волшебника, который осуществляет переброс из одного мира в другой. Скажем, если бы портал для Реджи открывал Горлогориус, стрелок свободно понимал бы любые поэтические формы и сам мог бы изъясняться стихами. Но поскольку портал открывал Питер Гриффин, который был посредственным волшебником, напрочь лишенным творческого потенциала, Реджи владел только разговорным языком и слабо разбирался в диалектах. — Примеч. Горлогориуса.

11

Автор настаивает на том, чтобы вернуть слову «кончил» первоначальный смысл, никак не связанный с сексом. Еще автор хочет, чтобы произнесенные в компании слова «крылышки» и «голубой» не становились поводом для банальных шуток. — Примеч. авт.

12

Песня любимой группы Горлогориуса «Король и шут». Каждый волшебник в глубине своей души является панком. Хой! — Примеч. Горлогориуса.

13

Для совершения последнего из двенадцати подвигов Гераклу по приказу Эврисфея нужно было схватить Цербера и притащить его в Микены. — Примеч. авт.

14

Долгая история, но именно сочетание этих двух факторов — женитьбы Геракла на женщине по имени Деянира и убийства кентавра по имени Несс стрелой, вымоченной в яде лернейской гидры, — таки довели величайшего эпического героя до цугундера. — Примеч. Горлогориуса.

15

Следует помнить, что имена литературных персонажей могут несколько отличаться от имен их реальных прототипов. — Примеч. Горлогориуса.

16

Петросян — опасный представитель семейства демонов, демон — псевдоюморист. Любит прикидываться человеком и травить бородатые анекдоты. Обладает способностью транслировать свое изображение в несколько мест одновременно. Крайне агрессивен, может морально забодать любого до самой смерти. Женат. — Примеч. Горлогориуса.

17

В переводе с родного языка Джеймса Бонда — мой дорогой друг. — Примеч. авт.

18

На самом деле Арагорна звали Арасакс, сын Аратубы. — Примеч. Горлогориуса.

19

Тут Арагорн задумался, а не сболтнул ли он чего лишнего. Но Фредди на эту оговорку внимания не обратил. — Примеч. неизвестно кого.

20

Разновидность баньши. — Примеч. Горлогориуса.

21

Удар милосердия. — Примеч. Горлогориуса.

22

Я еще вернусь — любимая фраза Терминатора в переводе с родного языка Джеймса Бонда. — Примеч. авт.

23

На самом деле Леголаса звали Легопазл. Это имя эльф получил за пристрастие к конструкторам «лего» и головоломкам, состоящим из неровно нарезанных кусочков бумаги. — Примеч. Горлогориуса.

24

В данном случае дон Элронд имеет в виду Кольцо Всевластья. — Примеч. автора.

25

Тех, кто хочет узнать долгую историю Горлума и истинную роль, которую он сыграл в Войне Кольца, автор отсылает к другой своей книге — «Древнее китайское проклятие». Там об этом написано достаточно подробно.

26

Гномы должны умереть, Балрог — навсегда. — Перевод с родного языка Джеймса Бонда.

27

Всем, кто сомневается в волшебности приведенных здесь слов, автор предлагает подискутировать с самим Гэндальфом. Только учтите, что Гэндальф очень нервничает, когда с ним заговаривают на эту тему. — Примеч. авт.

28

По соображениям цензуры большая часть речи Гимли осталась за кадром. По соображениям конспирации и по моей личной просьбе автор специально не выделяет то слово, которое явилось паролем. — Примеч. Гэндальфа.

29

Видимо, сломанные мечи являются семейной традицией королевского дома Гондора. — Примеч. Горлогориуса.

30

Авторство фразы «До одного сантиметра — не грязь, больше сантиметра — само отваливается» принадлежит именно гномам, и Леголас был совершенно прав, когда не хотел об этом узнавать. — Примеч. Гэндальфа.

31

Клиника стоматологических услуг, которая хотела бы разместить в этом месте свою рекламу, может оставить заявку в редакции. Обещается упоминание о ее филиалах в Лориене, Рохане и даже Гондоре. Мордор — за отдельную плату. — Примеч. авт.

32

Некоторые музыкальные темы свойственны всем мирам и временам. — Примеч. Горлогориуса.

33

Творить невербальные заклинания при помощи ушей в среде волшебников считается высшим пилотажем. Многие люди и шевелить-то ими не могут, не то что колдовать. — Примеч. Горлогориуса.

34

Если быть абсолютно точным, это был не человек. Это был демон кипячения — в сущности, довольно безобидная разновидность демона. Обожает ходить по домам и одаривать незнакомых людей белым порошком. Имеет нездоровую страсть к грязным вещам, особенно белым. Вреда от него никакого, но и пользы немного. В период обострения, называемый «рекламной акцией», становится особенно активным. Обещает прийти во множество домов, но приходит только в некоторые, и то ненадолго. Если он придет к вам, не бойтесь. Скажите ему магическую формулу «Изыди, тварь! Я уже не кипячу, и я весь в белом», и он уберется восвояси. — Примеч. Горлогориуса.

35

Автор просит прощения. Ему стыдно. Он утверждал, что ни одного хоббита в нашей истории мы больше не встретим, но… Хоббиты просто лезут во все дыры, а Мерин — самый настойчивый из них. Такова реальность.

36

И на этот раз неимоверным усилием воли ему удалось удержаться от их перечисления.

Content

Сергей Мусаниф
Второе правило стрелка

Краткое содержание предыдущей книги

Пролог

Часть первая Главный рубильник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Бухло богов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья Моргульский клинок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Послесловие автора

Примечания