Дрюмон Эдуард

Еврейская Францiя

Эдуардъ Дрюмонъ

Еврейская Францiя

Очеркъ современной исторiи

Томъ I

КНИГА I

ЕВРЕЙСКАЯ ФРАНЦIЯ Очеркъ современной исторiи

Въ началѣ этого очерка мы должны попытаться изучить это особенное существо, столь жизненное, столь отличное отъ прочихъ существъ, еврея.

Съ перваго взгляда задача кажется легкою. Ни одинъ типъ не отличается болѣе рѣзкими чертами, ни одинъ не сохранилъ въ такой степени чистоты первобытнаго образа. Собственно говоря, хорошо понимать и изображать еврея мѣшаютъ намъ наши собственныя предвзятыя идеи, точка зрѣнiя, на которую мы становимся, и которая совершенно несходна съ его точкой зрѣнiя.

“Еврей трусъ”, говоритъ общий голосъ. 18-ти вековое преслѣдованiе, перенесенное съ невѣроятною стойкостью, свидѣтельствуетъ, что если у еврея нѣтъ храбрости, за то у него есть другой видъ мужества — упорство.

Когда мы видимъ, что люди богатые съ громкимъ именемъ служатъ правительству, которое оскорбляетъ всѣ ихъ вѣрованiя, можемъ-ли мы серiозно считать трусами людей, перенесшихъ всевозможныя страданiя ради того, чтобы только не отречься отъ своей вѣры.

“Еврей преклоняется передъ золотомъ”. Это констатированiе очевиднаго факта — не болѣе, какъ фраза въ устахъ большинства тѣхъ, которые ее произносятъ.

Вотъ, напримѣръ, вельможи, благочестивыя женщины, обычныя посѣтительницы церквей св. Клотильды и св. Ѳомы Аквинскаго, изъ церкви отправляются засвидѣтельствовать свое почтенiе какому то Ротшильду, презирающему Христа, которому они поклоняются. Кто ихъ заставляетъ идти туда? Можетъ быть привѣтливый хозяинъ отличается особеннымъ умомъ? Можетъ быть онъ несравненный собесѣдникъ или оказалъ какiя нибудь услуги Францiи? Ничуть ни бывало. Это иностранецъ, нѣмецъ, неразговорчивый, своенравный, порой заставляющiй своихъ гостей-аристократовъ выслушивать грубости за то, что онъ имъ оказываетъ гостепрiимство изъ тщеславiя.[*]

Что побуждаетъ представителей аристократiи идти подъ этотъ кровъ? Уваженiе къ деньгамъ. Они идутъ туда, чтобы пасть ницъ передъ золотымъ тельцомъ. Когда герцогъ Омальскiй является съ приниженнымъ видомъ засвидѣтельствовать свое почтенiе Ротшильду, который его наэываетъ старымъ унтеромъ, между тѣмъ, какъ ему болѣе подобаетъ сидѣть дома и перечитывать славную исторiю своего рода, — наслѣдникъ Кондэ тѣмъ самымъ сознается, что прiобрѣтенiе большаго количества денегъ сомнительными спекуляцiями равносильно одержанiю побѣды при Рокруа: вѣдь посѣщаютъ только равныхъ себѣ, а онъ бываетъ у этихъ людей.

Въ сущности всѣ эти господа, дѣлающiе видъ, что презираютъ деньги, бываютъ очень довольны, когда тѣ, которые ихъ накопили, позволяютъ и имъ попользоватся своимъ богатствомъ. Послѣ своего паденiя они первые-же и смѣются надъ собою.

“Хотите знать, что такое голосъ крови? спросилъ у своихъ друзей французскiй герцог, несмотря на слезы своей матери, женившiйся на франкфуртской Ротшильдъ; смотрите”.... Онъ зоветъ своего маленькаго сына, вынимаетъ изъ кармана золотой и показываетъ ему: глаза ребенка загораются.....

Видите, продолжаетъ герцогъ, семитическiй инстинктъ тотчасъ сказывается.....

Оставимъ въ сторонѣ эти общiя мѣста; разберемъ тщательнѣе и серiознѣе основныя черты, отличающiя еврея отъ другихъ людей, и начнемъ нашъ трудъ этнографическимъ, физiлогическимъ и психологическимъ сравненiемъ семита и арiйца, этихъ двухъ воплощенiй различныхъ расъ, непримиримо враждебных другъ другу, антагонизмъ которыхъ наполнялъ мiръ въ прошедшемъ и еще долго будетъ возмущать его покой въ будущемъ.

Родовое имя арiйцевъ, отъ санкскритскаго слова благородный, знатный, великодушный, какъ извѣстно, обозначаеть господствующую семью бѣлой расы, индоевропейскую семью, колыбелью которой были обширныя плоскогорiя Ирана. Арiйская раса сдѣлалась преобладающею въ мiрѣ, благодаря послѣдовательнымъ переселенiямъ. Арiопеласги (греки и римляне) остановились на берегахъ Геллеспонта и Средиземнаго моря, между тѣмъ какъ Кельты, арiо-славяне и арiо-германцы направились къ западу, обогнувъ Каспiйское море и перейдя черезъ Дунай.

Невозможно, говоритъ Литре, сомнѣваться въ арiйскомъ происхожденiи римлянъ; самый вѣрный признакъ его — латинскiй языкъ которымъ они говорили. Современная наука признала, не безъ удивленiя, но съ полной достовѣрностью, родство латинскаго языка съ греческимъ, обоихъ ихъ съ персидскимъ и санскритскимъ и помѣстила ихъ въ одну группу.

Всѣ европейскiя нацiи связаны самыми тѣсными узами съ арiйской расой, которая породила всѣ великiя цивилизацiи.

Семиты, распадающiеся на различныя семьи, арамейскую, еврейскую, арабскую, повидимому первоначально вышли изъ равнинъ Мессопотамiй.

Конечно Тиръ, Сидонъ, Карфагенъ достигли въ свое время высокой степени торговаго процвѣтанiя; позднѣе арабская имперiя озарилась кратковременнымъ блескомъ, но въ этихъ скоропреходящихъ учрежденiяхъ нѣтъ ничего общаго съ плодотворными и прочными цивилизацiями Грецiи и Рима, съ удивительнымъ христiанскимъ обществомъ среднихъ вѣковъ.

Одна только арiйская или индоевропейская раса обладаетъ познанiемъ истины, чувствомъ свободы, пониманiемъ прекрасного.

Какъ-бы семитическiя цивилизацiи неказались блестящими, говоритъ Жельонъ—Дангларъ въ своей книгѣ “Семиты и Семитизмъ”, это только пустые образы, болѣе или менѣе грубая породiя, картонныя декорацiи, которыя нѣкоторые люди изъ любезности принимаютъ за произведенiя изъ мрамора и бронзы. Въ этихъ искусственыхъ обществахъ капризъ и личный произволъ составляютъ все и только прикрываются оскверненнымъ именемъ справедливости, которая есть ничто. Странное, чудовищное замѣняетъ тамъ прекрасное, и излишество изгнало изъ искусства вкусъ и приличiе. Семитъ не созданъ для цивилизацiи осѣдлаго состоянiя. Въ пустыне, въ палаткѣ въ немъ есть своя красота своеобразное величiе, онъ идетъ своимъ путемъ, гармонируетъ съ остальнымъ человѣчествомъ. При всякихъ другихъ условiяхъ онъ не на мѣстѣ; его хорошiя качества стушевываются, а пороки выдѣляются; семитъ, хищникъ въ степяхъ Аравiи, если хотите даже герой, въ обществѣ дѣлается низкимъ интриганомъ.

Съ первыхъ дней исторiи, мы видимъ, арiйцы въ борьбѣ съ семитомъ. Илiонъ былъ городомъ чисто семитическимъ, и та извѣстность, которую прiобрѣла троянская война, объясняется единоборствомъ двухъ расъ.[1].

Споръ длился въ теченiе вѣковъ, и почти всегда семитъ былъ зачинщикомъ, а затѣмъ побѣжденнымъ.

Дѣйствительно, мечтою семита, его преобладающимъ стремленiемъ всегда было обратить арiйца въ рабство, закрѣпостить его. Онъ старался достигнуть этого войною, и Литре[2], со своею обычною проницательностью, выяснилъ характеръ тѣхъ грандiозныхъ нападенiй, которыя чуть не предоставили семитамъ гегемонiю надъ мiромъ. Аннибалъ, стоявшiй лагеремъ подъ стѣнами Рима, былъ очень близокъ къ достиженiю этой цѣли. Абдерамъ который овладѣдъ Испанiей и дошелъ до самаго Пуатье, льстилъ себя надеждою, что Европа будетъ ему принадлежать. Развалины Карфагена, кости сарацинъ, попадающiеся подъ плугомъ на поляхъ, гдѣ побѣдилъ Карлъ Мартелъ, свидѣтельствуютъ, какой урокъ былъ данъ этимъ самонадѣяннымъ людямъ.

Въ настоящее время семитизмъ увѣренъ въ побѣдѣ. Теперь уже движенiеми руководитъ не карфагенянинъ или сарацинъ, а еврей; онъ замѣнилъ силу хитростью. За шумнымъ нашествiемъ послѣдовало безмолвное, послѣдовательное, медленное заполоненiе. Исчезли вооруженныя орды, крикомъ предваряющiя о своемъ приходѣ, а явились отдѣльныя личности, которыя мало по малу соединяются въ небольшiя группы, спорадически, безъ шума, захватываютъ всѣ мѣста, всѣ должности въ странѣ отъ нисшихъ до самыхъ высокихъ. Вмѣсто того, чтобы идти на Европу открыто, семиты напали на нее съ тылу, обошли ее: изъ окрестностей Вильны, этого vagina judeorum,[3] совершаются выселенiя, которыя уже наводнили Германiю и Францiю. Повторяю, это не грубое, а мирное завоеванiе, мягкiй способъ лишать людей сперва собственности, потомъ традицiй, нравовъ и религiи. Но я полагаю, что этотъ послѣднiй пунктъ и будетъ камнемъ преткновенiя.

И качества и пороки этихъ двухъ расъ служатъ предлогомъ для постоянныхъ столкновенiй.

Семитъ — интриганъ, меркантиленъ, корыстенъ, мелоченъ, хитеръ; арiецъ отличается героическимъ, рыцарскимъ духомъ; онъ энтузiастъ, безкорыстенъ, откровененъ, довѣрчивъ до наивности. Семитъ — сынъ земли, который ничего не видитъ далѣе настоящей жизни, арiецъ — сынъ неба, всегда одушевленный высшими стремленiями; тотъ живетъ, дѣйствительностью, этотъ идеалами.

Семитъ — купецъ по инстинкту, у него призванiе къ торговлѣ, къ мѣнѣ, ко всему, что даетъ случай поживиться насчетъ ближняго. Арiецъ — земледѣлецъ, поэтъ, монахъ и главнымъ образомъ воин; война его настоящая стихiя; онъ радостно идетъ на встрѣчу опасности, бросаетъ вызовъ смерти.

У семита нѣтъ никакой творческой способности; арiецъ, напротивъ, изобрѣтателенъ; ни одно изобрѣтенiе не было сдѣлано семитомъ,[4] — онъ только эксплоатируетъ, организуетъ и извлекаетъ изъ изобрѣтенiя арiйца доходы, которые конечно оставляетъ въ свою пользу.

Арiецъ пускается въ путешествiя полныя приключенiй и открываетъ Америку; семитъ, которому тутъ представился-бы прекрасный случай съ достоинствомъ покинуть Европу, избавиться отъ преслѣдованiй и показать, что онъ тоже способенъ сдѣлать что нибудь, ждетъ пока другiе все разслѣдуютъ, устроятъ, что-бы потомъ обогатиться на ихъ счетъ.

Однимъ словомъ, стремленiе человека въ невѣдомыя страны, попытки расширить владѣнiе на землѣ — положительно недоступны семиту и особенно семиту-еврею; онъ можетъ жить только обиденною жизнью, на лонѣ цивилизацiи, которая не имъ создана.

Несчастье семита, — запомните хорошенько это основное замѣчанiе на память обо мнѣ, — въ томъ, что онъ всегда переступаетъ незамѣтную черту, которую не слѣдуетъ переходить съ арiйцемъ.

Арiецъ — добродушиый великанъ. Онъ будетъ счастливъ, лишь-бы ему разсказывали одну изъ тѣхъ легендъ, которыхъ жаждетъ его воображенiе, склонное къ чудесному. Но приключенiя во вкусѣ “Тысяча и Одна Ночь”, гдѣ пѣвцы открываютъ сокровища и рыбаки, закинувъ сѣти, вытаскиваютъ ихъ полными бриллiантовъ, — ему не нравятся; онъ только тогда будетъ тронутъ, если среди этихъ вымысловъ будетъ выделяться самоотверженное существо вродѣ Парсиваля, который, не взирая на тысячи опасностей, идетъ отвоевывать св. Граль: чашу, наполненную священной кровью.

Повторяю, съ арiйцемъ можно все сдѣлать, надо только стараться не раздражать его. Онъ позволитъ отнять у себя все, что у него есть и вдругъ ни съ того ни съ сего придетъ въ ярость, если у него захотятъ отнять розу. Тогда, внезапно пробудясь, онъ пойметъ все, схватитъ мечъ валявшiйся въ углу, пойдетъ рубить безъ разбору и накажетъ семита, который его эксплоатировалъ, грабилъ и обманывалъ, такимъ ужаснымъ образомъ, что тотъ будетъ помнить лѣть триста.

Впрочемъ семитъ ничуть не удивленъ. По темпераменту онъ притѣснитель, но терпѣть наказанiя вошло у него въ привычку. Онъ почти доволенъ, когда все войдетъ въ обычную колею, тогда онъ исчезаетъ, расплывается въ туманѣ, прячется въ нору, гдѣ придумываетъ новую комбинацiю, которую пуститъ въ ходъ нѣсколько вѣковъ спустя. Напротивъ, когда онъ спокоенъ и счаcтливъ, онъ испытываетъ то, что одинъ очень остроумный академикъ называлъ nostalgie san — benito.

Умъ семита столь проницательный и гибкiй, въ сущности ограниченъ; у него нѣтъ ни дара предвидѣнiя, ни способности видѣть на землѣ дальше своего крючковатого носа и понимать извѣстные тончайшiе оттѣнки, которые, если хотите, составляютъ суть жизни.

Ренанъ отмѣчаетъ много такихъ чертъ. Семитическая раса, по его мненiю, почти исключительно отличается отрицательнымъ характеромъ: у нея нѣтъ ни мифологiи, ни эпопеи, ни науки, ни философiи, ни вымысла, ни пластическихъ искусствъ, ни гражданской жизни.[5]

Эта раса, говоритъ онъ, самую нравственность всегда понимала совершенно иначе, чѣмъ мы. Семитъ, не знаетъ никакихъ обязанностей, кромѣ какъ къ самому себѣ. Мстить за свою обиду, требовать того, что онъ считаетъ принадлежащимъ ему по праву — въ его глазахъ нѣчто вродѣ обязательства. Напротивъ, требовать оть него, чтобы онъ сдержалъ слово, или безкорыстно воздалъ должное, значитъ хотѣть невозможнаго. Въ этихъ страстныхъ душахъ ничто не можетъ устоять передъ непобѣдимымъ сознанiемъ своего я. Впрочемъ, религiя для семита является какъ-бы отдѣльною обязанностью, имѣющею очень отдаленную связь съ обиденной моралью.

Въ другомъ мѣстѣ онъ прибавляетъ:

Духъ семитическихъ народовъ вообще отличается отсутствiемъ широты и утонченности. Выгода никогда не исключается изъ ихъ нравственности. Идеальная жена, изображенiе которой намъ даетъ книга Притчей, есть женщина экономная, разсчетливая, полезная своему мужу, но очень не высокаго нравственнаго уровня. Самый святой человѣкъ у евреевъ и мусульманъ не считаетъ грѣхомъ совершать ужаснѣйшiя преступленiя, чтобы достигнуть своей цѣли. Врядъ-ли найдется въ семитической поэзiи хоть одна страница, имѣющая прелесть истиннаго чувства. Если тамъ и выражается любовь, то всегда въ формѣ жгучаго сладострастiя, какъ въ “Пѣсни Пѣсней”, или въ формѣ гаремной вѣжливости, какъ въ Мултакарахъ[6].

Все это, правда, было написано раньше неслыханныхъ успѣховъ семитизма за эти послѣднiе годы. Любопытно посмотрѣть, какъ Ренанъ, человекъ столь богато одаренный съ артистической точки зрѣнiя, столь низкiй по характеру, пресмыкается передъ этими побѣдителями.

Онъ признаетъ, въ 1862 г. въ своей вступительной лекцiи къ курсу древне-еврейскаго языка въ Сollege de Ѳrance, что евреи всюду составляютъ отдѣльную расу. Въ своемъ рефератѣ, читанномъ въ кружкѣ Сенъ-Симона въ 1883 г., онъ утверждаетъ, противъ всякой очевидности, что iудейство не раса, а просто религiя.

Надо прибавить, что если евреямъ и есть въ настоящее время какая-нибудь выгода открыто утверждать, при посредствѣ Ренана, это ложное положенiе, то между собою они самымъ опредѣленнымъ образомъ объявляютъ противное. Что можетъ быть яснѣе слѣдующаго отрывка изъ “Израильскихъ Архивов”.

“Израиль есть нацiональность”. Мы евреи-”natu”, потому что мы рождены евреями. Ребенокъ, рожденный отъ израильскихъ родителей— израильтянинъ, всѣ обязанности израильтянина налагаются на него самымъ рожденiемъ. Не черезъ обрѣзанiе мы становимся израильтянами. Нѣтъ, обрѣзанiе не имѣетъ никакой аналогiи съ христiанскимъ крещенiемъ. Мы не потому израильтяне, что обрѣзаны, а обрѣзываемъ своихъ дѣтей, потому что израильтяне; мы прiобрѣтаемъ отличительныя свойства израильтянъ самымъ рожденiемъ и никогда не можемъ утратить ихъ, или избавиться отъ нихъ; даже тотъ израильтянинъ, который отрицаетъ свою рилигiю и выкрестится, не перестанетъ быть таковымъ; всѣ обязанности израильтянина продолжаютъ лежать на немъ.

Прибавимъ, что израильтянинъ почти всегда исполняетъ эти обязанности, служитъ своему племени въ чужомъ лагерѣ и отъ этого еще полезнѣе израилю. Дѣйствительно, обыкновенно христiане выражаютъ ему особое довѣрiе, повѣряютъ ему свои сокровеннѣйшiя надежды.

Въ своемъ желанiи подслужиться евреямъ, Ренанъ не смущается подобными мелочами. Нѣкогда онъ прнзналъ, что пресловутыя услуги, оказанныя цивилизацiи испанскими евреями сводятся къ нулю, что въ средневѣковой философiи евреи играли роль простыхъ посредниковъ; теперь-же онъ вдругъ объявляетъ, въ собранiи “Общества изученiя евреевъ”, что евреи наши благодѣтели.

Ученый референтъ, говорятъ “Израильскiе архивы” отъ 31 мая 1883 г., заключилъ свою рѣчь тѣмъ, что будущность принадлежитъ iудейству. Человѣчество примкнетъ къ этой очищенной и избавленной отъ своихъ излишествъ религiи, ибо она одна установитъ царство справедливости, тотъ идеалъ, который такъ прекрасно изобразили великiе пророки израиля.

Современный духъ, прибавляетъ Ренанъ, и весь мiръ, склоняясь къ идеямъ свободы, равенства, терпимости, сдѣлался еврейскимъ; но пока онъ говоритъ такимъ образомъ, между его сжатыми пальцами блеститъ золотой цехинъ.

Дѣйствительно, Альфонсъ Ротшильдъ предсѣдательствовалъ въ собранiи, чѣмъ и объясняется многое; ему прiятно было слышать, что истинное равенство состоитъ въ томъ, что онъ обладаетъ тремя миллiардами, между тѣмъ какъ столько французовъ умираютъ съ голоду. Онъ улыбается распростертому передъ ними оратору покровительственной, и въ то-же время презрительной улыбкой. “Какой лакей”! какъ будто говоритъ онъ. Какой несчастный! скажемъ мы. Развѣ онъ не достоинъ сожалѣнiя? Всѣ вы, великiе и малые, по мѣрѣ силъ, защищающiе Голгофскую жертву, Бога отцовъ вашихъ, навѣрно чувствуете себя счастливѣе этого отступника, цѣлующаго руку Христова палача изъ за горсти червонцевъ, которую ему бросаютъ съ отвращенiемъ. Престарѣлый пастырь, ограбленный Гоблэ, бѣдный савойскiй священникъ, у котораго низкiй Исаiя Левальянъ отнялъ скудное жалованье — всѣ эти люди, читающiе предъобѣденную молитву передъ кускомъ чернаго хлѣба, навѣрно въ душѣ спокойнѣе, чѣмъ этотъ богатый академикъ съ хорошимъ доходомъ и другъ Ротшпльдовъ.

Недостатки семита объясняютъ почему естественный антагонизмъ, существующiй между нимъ и арiйцемъ, длится въ теченiе вѣковъ.

Если вы хотите понять исторiю среднихъ вѣковъ посмотрите, что происходитъ у насъ.

Францiя распадалась, благодаря принципамъ 89 г., ловко пущеннымъ въ ходъ евреями. Евреи монополизировали общественныя богатства, все захватили въ свои руки, кромѣ армiи. Представители старинныхъ родов, дворяне и буржуа, раздѣлились на два разряда: одни предавались удовольствiямъ, содержали любовницъ-евреекъ, которыя ихъ развращали или разоряли, при помощи барышниковъ и ростовщиковъ тоже изъ евреевъ. Другiе, повинуясь влеченiю арiйской расы къ индiйской Нирванѣ, къ раю Одина, отстранялись оть современнаго движенiя, предавались созерцанiю и почти не жили дѣйствительной жизнью.

Если-бы семиты имѣли терпѣнiе подождать нѣсколько лѣтъ, они-бы достигли цѣли. Одинъ изъ рѣдкихъ, дѣйствительно умныхъ людей изъ ихъ среды, послѣдователь Филона, представитель еврейской александрiйской школы, Жюль Симонъ сказалъ имъ, что надо дѣлать: потихоньку завоевывать землю и предоставить арiйцамъ переселиться на небо.

Евреи и слушать не хотѣли; семиту Симону они предпочли семита Гамбету. На томъ основанiи, что этотъ Фонтанарозъ заставилъ французовъ поверить самой чудовищной лжи, евреи его поддерживали, помогали ему деньгами въ надеждѣ, что онъ ихъ избавитъ отъ Христа, котораго они ненавидятъ такъ-же точно, какъ и въ тотъ, день, когда Его распяли. Франмасонство высказало, а еврейская пресса поддержала это мнѣнiе; не щадя издержекъ, бросали золото, щедро платили полицейскимъ, которые до послѣдней минуты отказывались стать участниками преступленiя.

Что-же случилось? То, о чемъ мы говорили выше. Арiецъ раздраженный, оскорбленный въ своихъ прирожденныхъ чувствахъ благородства и великодушiя, покраснѣлъ отъ стыда при видѣ старцевъ, вытащенныхъ изъ ихъ келiй грубыми тюремщиками. Онъ немного подумалъ, собрался съ мыслями. “Во имя какого-же принципа поступаютъ такимъ образомъ?” спросилъ онъ.

Во имя принципа свободы, отвѣчали хоромъ газеты Поржесовъ, Рейнаховъ, Дрейфусовъ и другихъ.

— Въ чемъ-же состоитъ этотъ принципъ?

Вотъ въ чемъ: какой-нибудь еврей, выходецъ изъ Гамбурга, Франкфурта или Вильны, накопитъ извѣстное количество миллiоновъ насчетъ гоевъ и можетъ затѣмъ всюду выставлять напоказъ свою роскошь; его жилище неприкосновенно. Напротивъ, природный французъ лишаетъ себя всего, что у него есть, чтобы помочь бѣднымъ; онъ ходитъ босикомъ, живетъ въ тѣсной, выбѣленной известью комнатѣ, отъ которой отказался-бы слуга слуги Ротшильдовъ; вотъ онъ — внѣ закона, его можно выбросить на улицу, какъ собаку.

Пробудясь отъ своей апатiи, арiецъ вполнѣ основательно разсудилъ, что если такимъ образомъ понимаютъ эту пресловутую терпимость, о которой говорятъ уже сто лѣтъ, то лучше наносить удары, чѣмъ принимать ихъ; онъ рѣшилъ, что настало время вырвать страну изъ рукъ этихъ нетерпимыхъ властителей. “Если власяница монаха стѣсняетъ твой сюртукъ, то мы снова тебя нарядимъ въ желтыя лохмотья, мой старый Симъ”. Таково было заключенiе этихъ размышленiй. Съ этого-то времени считается во Францiи учрежденiе анти-семитическаго или, вѣрнѣе, анти-еврейскаго комитета.

То, что происходитъ во Францiи, произошло и въ Германiи. Евреи изо всѣхъ силъ способствовали культуркампфу, направляли преслѣдованiя противъ католиковъ. Культуркампфъ окончился, и антисемитическая война едва возгорается.

Прочтя этотъ трудъ до конца, вы увидите, что этотъ фактъ повторяется, при тождественныхъ почти условiяхъ, во всѣ времена и во всѣхъ странахъ.

Возвращаясь постоянно къ поступкамъ, влекущимъ его изгнанiе, еврей какъ будто повинуется дѣйствительно непреодолимому импульсу. Мысль сообразоваться съ привычками, традицiями, религiей другихъ — не приходитъ ему въ голову; вы-же напротивъ должны подчинятся еврею, поддѣлываться подъ его обычаи, устранять все, что его стѣсняетъ.

Замѣтьте однако, что оть стараго общества они охотно заимствуютъ все то, что льститъ ихъ тщеславiю; съ забавною настойчивостью гоняются они за воинственными титулами бароновъ н графовъ, которые такъ-же пристали этимъ дѣльцамъ, какъ дамская шляпа обезьянѣ. Нѣтъ такого низкаго спекулянта или торгаша, состоящаго въ болѣе или мѣнѣе близкомъ родствѣ съ израилемъ, который-бы не былъ, по крайней мѣрѣ, кавалеромъ ордена почетнаго Легiона.[7]

Но снисходительность ихъ останавливается, какъ только какой-нибудь изъ нашихъ обычаевъ имъ непрiятенъ, — онъ долженъ исчезнуть.[8].

Право еврея притѣснять другихъ вытекаетъ изъ его религiи; это для него статья закона, возвѣщаемая въ каждой строкѣ Библiи и Талмуда.

“Ты подчинишь себѣ другiе народы желѣзнымъ прутомъ и сокрушишь ихъ какъ сосудъ скудельный” (2-й псаломъ Давида).

“Онъ постепенно уничтожитъ передъ вами всѣ народы, говоритъ Второзаконiе, ибо вы не могли-бы ихъ истребить сразу, изъ боязни, дабы звѣри земные не размножились чрезмѣрно.”

“Онъ предастъ ихъ царей въ ваши руки; вы уничтожите даже имена ихъ. Ничто не будетъ въ состоянiи вамъ противиться”.

Противъ христiанина, невѣрнаго гоя, всѣ средства хороши.

Въ этомъ отношенiи Талмудъ содержитъ изреченiя, которыя наши депутаты, столь щекотливые въ богословскихъ вопросахъ, остереглись-бы произнести на трибунѣ, изъ страха, чтобы у нихъ передъ носомъ не закрыли дверей еврейскихъ банковъ, съ которыми у нихъ есть дѣла.

“Можно и должно убивать лучшаго изъ гоевъ. Деньги гоевъ принадлежатъ евреямъ, по этому позволительно ихъ обкрадывать и обманывать”.

Даже соцiальная эволюцiя еврея совершенно отлична отъ нашей. Типъ арiйской семьи, въ цивилизованномъ состоянiи — это римскiй gens, который за тѣмъ обратился въ феодальную семью. Въ теченiе долгихъ поколѣнiй накопляется жизненная сила и генiй, пока дерево, погруженное корнями въ почву, выноситъ на своей вершинѣ знаменитаго человѣка, который является носителемъ качествъ всѣхъ своихъ предшественниковъ. Для развитiя такого избраннаго существа, нужно иногда цѣлое столѣтiе, но зато изъ самой скромной среды выходятъ тѣ законченные, привлекательные, доблестные образы героевъ и ученыхъ, которыхъ такъ много насчитываетъ наша исторiя.

У семитическаго племени дѣло обстоитъ иначе. На востокѣ любой погонщикъ верблюдовъ, разносчикъ воды, цирюльникъ можетъ заслужить благоволенiе властелина, и вотъ онъ сразу дѣлается визиремъ, пашой, довѣреннымъ лицомъ государя, вродѣ Мустафы-бенъ-Исмаила, который пробрался въ Бордо, продавая пирожки, и, по выраженiю генеральнаго прокурора Дофэна, “оказывалъ своему повелителю услуги днемъ и ночью”; чѣмъ и заслужилъ отъ нашего правительства, какъ извѣстно не отличающагося щепетильностью, крестъ почетнаго Легiона.

То-же самое и у евреевъ. Помимо священническихъ семействъ, образующихъ привилегированный классъ аристократiи, не существуетъ знатныхъ родовъ; въ нѣкоторыхъ семействахъ отъ отца къ сыну переходитъ кредитъ, но ни въ одномъ нзъ нихъ не передается изъ рода въ родъ слава.

Если обстоятельства благопрiятствуютъ, то менѣе чѣмъ черезъ двадцать лѣтъ еврей достигаетъ своего полнаго развитiя. Онъ родится въ какой-нибудь жидовской улицѣ, зарабатываетъ на первой операцiи нѣсколько грошей, устремляется въ Парижъ, получаетъ орденъ при посредствѣ какого нибудь Дрейфуса, покупаетъ титулъ барона, смѣло является въ высшiй кругъ и принимаетъ замашки человѣка, который всегда былъ богатъ. У него метаморфоза почти мгновенна, онъ не испытываетъ никакого удивленiя, положительно чужда извѣстная застѣнчивость.

Возьмите русскаго еврея у себя на мѣстѣ въ грязномъ лапсердакѣ, съ пейсами, дайте ему мѣсяцъ сроку, чтобы пообчиститься; и онъ усядется въ ложѣ въ большой оперѣ съ апломбомъ какого нибудь Стерна или Гинцбурга.

Теперь возьмите почтеннаго французскаго подрядчика, разбогатѣвшаго честнымъ путемъ: у него всегда будетъ немного стѣсненный видъ, онъ будете, избѣгать слишкомъ элегантной среды. Его сынъ рожденный при лучшихъ условiяхъ и знакомый со всѣми утонченностями жизни, будетъ уже совсѣмъ иной. Если семья, постепенно возвышаясь, будетъ оставаться вѣрна правиламъ чести и религiи, то внукъ уже будетъ образцомъ истиннаго дворянина, у него будетъ возвышенность мыслей и благородство чувствъ, котораго никогда не будетъ у проходимца.

Напротивъ еврей, хотя и сразу прiобрѣтаетъ апломбъ, зато никогда не достигаетъ изящества. За исключенiемъ нѣкоторыхъ португальскихъ евреевъ, которые въ молодости отличаются прекрасными глазами, а въ старости нѣкоторой восточной величавостью, вы никогда ие встрѣтите у нихъ того спокойствiя и достоинства, той свободы и утонченной вѣжливости, по которымъ всегда можно отличить настоящаго французскаго вельможу, хотя-бы онъ былъ одѣтъ въ потертое платье. Еврей нахаленъ, но не гордъ; онъ никогда не подымается выше той первой ступени, которой, впрочемъ, очень легко достигаетъ. Несмотря на свои миллiарды, Ротшильды похожи на старьевщиковъ, а ихъ жены, со всѣми бриллiантами Голконды, всегда будутъ напоминать торговокъ дамскими нарядами, разряженныхъ ужъ не по воскресному, а по шабашному.

У еврея всегда будетъ недоставать того, что составляетъ прелесть общественныхъ отношенiй: равенства. Еврей — замѣтьте хорошенько, — никогда не будетъ равнымъ человѣку христiанскаго племени; или онъ ползаетъ у вашихъ ногъ, или попираетъ васъ пятой. Это явленiе становится яснымъ даже послѣ десятиминутнаго разговора съ евреемъ. Какъ только вы съ нимъ отдадитесь той фамильярности, свободѣ и добродушiю, которыя придаютъ особую привлекательность сношенiямъ съ людьми, онъ немедленно садится вамъ на шею, посягаетъ на вашу умственную свободу, старается васъ подавить. Надо его держать на почтительномъ разстоянiи. Говорите-ли вы съ миллiонеромъ или бѣднякомъ, ему всегда надо напоминать, кто вы и кто онъ.....

Еще одна причина дѣлаетъ еврея непригоднымъ для сношенiй, имѣющихъ цѣлью что-либо помимо дѣловаго интереса, — это монотонность типа; въ немъ нѣтъ утонченной культуры и умственнаго благородства, составляющнхъ соль всякаго разговора; лишь очень рѣдко можно у него встрѣтить тѣ блестящiя и химерическiя теорiи, остроумные взгляды н забавные парадоксы, которые нѣкоторые говоруны небрежно разсыпаютъ въ своихъ рѣчахъ. Если-бы у еврея и были подобныя идеи, то онъ не сталъ-бы сорить ими передъ собесѣдниками, а постарался-бы извлечь изъ ннхъ деньги; но въ сущности онъ живетъ на счетъ массы; это монохордъ, и самый длинный разговоръ съ нимъ не представляетъ никакихъ неожиданностей.

Между тѣмъ какъ арiйская раса являетъ безконечное разнообразiе организацiй и темпераментовъ, евреи всѣ похожи одинъ на другаго; у нихъ нѣтъ дарованiй, а есть только одна способность, примѣняющаяся ко всѣму, — прославленная практическая сметка, чудесный и неуловимый даръ, который есть и у политическаго дѣятеля и у маклера и оказываетъ имъ удивительныя услуги въ жизни.

Чтобы понять цивилизованнаго еврея, надо видѣть еврея первобытнаго. Пресбурскiй Шлосбергъ даетъ прекрасное понятiе о промежуточномъ состоянiи между отталкивающимъ галицiйскимъ и почти изящнымъ столичнымъ евреемъ.

Представьте себѣ, круто извивающуюся по склонамъ горы, пыльную бѣлую дорогу. Направо и налѣво лавчонки или низенькiе домишки, какъ на востокѣ, съ рѣшетками въ средневѣковомъ вкусѣ.

На улицѣ безпорядочно кишитъ семи или восьмитысячное еврейское населенiе среди всякаго тряпья, желѣзнаго лома, разрозненной мебели, кучи овощей и груды нечистотъ.

Тамъ вы увидите стариковъ, поражающихъ своимъ безобразiемъ, и рядомъ молодыхъ дѣвушекъ необыкновенной красоты, одѣтыхъ въ лохмотья; однако сюртукъ преобладаетъ у мужчинъ, у которыхъ связь съ современностью выражается высокими шляпами, а съ прошлымъ — босыми ногами, которыя составляютъ контрастъ съ головнымъ уборомъ.

Общiй видъ однако скорѣе возбуждаетъ представленiе о современной жизни, чѣмъ впечатленiе прошлаго. По правдѣ, сказать, такъ и кажется на каждомъ шагу, что встрѣчаешь знакомыя лица, и этотъ уголокъ гетто имѣетъ видъ маленькаго Парижа. Развѣ эти два проходимца съ пронырливыми физiономiями, которые возятся около старой декорацiи, не Дрейфусъ и Локруа? Еврей, развалившiйся на репсовомъ диванѣ, прямо на улицѣ, среди груды капусты, имѣетъ разительное сходство со Стерномъ, посѣтителемъ клуба улицы Рояль. Посмотрите на эту костлявую молодую дѣвушку босикомъ, прикрытую только грязной кофтой и юбкой до колѣнъ, — это Сара Бернаръ въ дѣтствѣ. Вотъ дѣвица Исаакъ уплетаетъ за обѣ щеки кочанъ кукурузы. Вглядитесь въ эту женщину, которая красуется на порогѣ своего дома; не напоминаетъ-ли она вамъ одну знаменитую баронесу, которая со своими дерзкими и глупыми ухватками болѣе похожа на зазнавшуюся гусынью, чѣмъ на Лагиду “съ грацiознымъ и гибкимъ движенiемъ лебединой шеи”, воспетую Готье. Одѣньте въ бархатъ, бриллiанты и приличную одежду всю эту толпу перекупщиковъ, старьевщиковъ и ростовщиковъ, и вы получите театральный залъ въ день перваго представленiя.

Сами они отлично понимаютъ свое положенiе и философски ожидаютъ прилива, который вынесетъ ихъ въ городъ къ счастью, къ почестямъ. Они не торопятся и не чувствуютъ себя несчастными.

Въ центрѣ этого квартала, полнаго лохмотьевъ, возвышается синагога въ восточномъ вкусѣ, въ своемъ родѣ чудо; ее охотно показываютъ иностранцу, иногда даже принимаютъ любознательнаго гоя за какого-нибудь прiѣзжаго собрата, желающаго уяснить себѣ положенiе запоздавшихъ братьевъ. Я далъ тамъ 20 крейцеровъ одной женщинѣ въ огромныхъ сапогахъ, которая во что-бы то ни стало хотѣла поцеловать мнѣ руку. “Не нужно, старушка, сказалъ я ей; я очень радъ, что доставилъ тебѣ удовольствiе. Твой сынъ навѣрно будетъ моимъ принципаломъ и я буду счастливъ, если мнѣ удастся заработать кусокъ хлѣба, наклеивая бандероли на его газету”.

Въ концѣ подъема вы очутитесь передъ замкомъ Шлосбергъ, гдѣ долго короновались венгерскiе короли и гдѣ жила Марiя-Терезiя. Какое поразительное зрѣлище являетъ этотъ замокъ, отъ котораго послѣ пожара остались однѣ стѣны; открытый всѣмъ вѣтрамъ, зiяющiй, но все еще величественный, онъ со странною отчетливостью выдѣляется на горизонтѣ. Внизу протекаетъ Дунай, не необузданный, какъ подъ Вѣной, а неподвижный, мрачный, какъ-бы уснувшiй, — пароходы съ трудомъ подымаются противъ теченiя. Налѣво островъ Ау, передъ вами песчаныя отмѣли, вдали большiе острова, называемые “Золотымъ Садомъ”.

Въ туманную погоду эти развалины царственнаго жилища носятъ на себѣ отпечатокъ глубокой грусти.

Феодальный мiръ съ его славою, героическими воспоминанiями, побѣдными торжествами разрушенъ, какъ и этотъ покинутый замокъ; новый мiръ копошится въ нѣсколькихъ шагахъ отъ васъ, въ этомъ еврейскомъ городишкѣ, откуда будутъ выходить миллiонеры, передъ которыми преклонится раболѣпное общество и ремесленники искусства, которыхъ будетъ превозносить со словъ рекламъ безсмысленная и глупая толпа до тѣхъ поръ, пока снова не воспрянетъ христiанскiй мiръ.

Дѣйствительно, не надо судить объ артистическомъ и литературномъ достоинствѣ евреевъ по всему тому, что они печатаютъ въ настоящее время. Они-бы охотно сказали обо всѣхъ своихъ ученыхъ то, что говорится о равинѣ Елiзарѣ въ “Раввинской Библiотекѣ” Бортолоччи: “Если-бы небосклонъ былъ изъ веленевой бумаги и вода морская обратилась въ чернила, то ихъ все-же недостало-бы, чтобы написать все то, что онъ знаетъ”. Совершенныя созданиiя искусства христiанъ оставляютъ въ тѣни, а все, что носитъ клеймо еврейства, превозносятъ и присуждаютъ почетное прозвище шоверъ самому дрянному писакѣ, если только онъ принадлежитъ къ братству.

Дѣло въ томъ, что еврей не способенъ подняться выше очень незначительнаго уровня. У семитовъ нѣтъ ни одного генiя, равнаго Данту, Шекспиру, Боссюэту, Виктору Гюго, Рафаэлю, Микель Анджело, Ньютону, н нельзя себѣ представить, что-бы таковой у нихъ нашелся. Генiальный человѣкъ, почти всегда не признанный и преслѣдуемый, есть существо возвышенное, дарующее человѣчеству нѣчто, а сущность еврея въ томъ, чтобы ничего не давать. Нѣтъ ничего удивительнаго, что они ограничиваются поверхностными талантами: ихъ Корнель-Адольфъ — д' Энерцъ, а ихъ Рафаэль — Вормсъ.[9]

Въ искусствѣ они не создали ни одного оригинальнаго, могучаго или трогательнаго образа, ни одного образцоваго произведенiя; они допускаютъ только то, что можно продать, создаютъ возвышенное только въ случаѣ необходимости, — ложно возвышенное разумѣется, — но предпочитаютъ низкое, позволяющее имъ обогащаться, льстя грубымъ инстинктамъ толпы и въ то-же время служить ихъ дѣлу, осмѣивая энтузiазмъ, религiозныя воспоминанiя, возвышенныя традицiи народовъ, на счетъ которыхъ они живутъ.

Если надо натравить ревущую ватагу съ уличной музыкой, капельмейстеръ Штраусъ подымаетъ свой смычекъ. Если нужно выставить въ смѣшномъ видѣ армiю въ ту минуту, какъ готовится ужасная война, Людовикъ Галеви сочиняетъ генерала Бумъ. Если нашимъ врагамъ выгодно поднять на смѣхъ все, что народъ уважаетъ: героизмъ, честную любовь, безсмертныя созданiя искусства, прусскiй агентъ Оффенбахъ тутъ какъ тутъ. Если считаютъ полезнымъ безчестить театръ Расина и Мольера, выставлять на подмосткахъ гильотину и на нашу, прежде славную сцену, выводить дѣйствующихъ лицъ, произносящихъ богохульства — Еврей Бузнахъ предлогаетъ свои услуги.

Если угодно, чтобы танцовальные вечера, гдѣ въ былые годы юношество прилично веселилось, обратились въ притоны разврата — на то есть еврей Марковскiй. Еврейка Симiя и Вольфъ расхваливаютъ эти пошлости и приводятъ съ собою людей изъ общества.[10]

Ударъ выходитъ двойной. Пока нѣмецкiе евреи творятъ всѣ эти подлости во Францiи, другiе евреи пишутъ въ Германiи: “вотъ до чего дошла Францiя, вотъ ея литература, вотъ что она производитъ”!

Когда-же предки этихъ людей молились вмѣстѣ съ нашими! Въ какомъ уголкѣ нашихъ деревень или городовъ ихъ семейныя могилы? Въ какихъ приходскихъ спискахъ встрѣтятся вамъ имена этихъ пришельцовъ, которые менѣе вѣка тому назадъ не имѣли права жить на той землѣ, откуда они хотятъ теперь согнать насъ? Чѣмъ они связаны съ традицiями нашей расы?

Такъ отвѣчаютъ настоящимъ нѣмцамъ, соотечественникамъ Гетэ и Шиллера. Тогда они вами говорятъ: “тѣмъ хуже для васъ; не надо было принимать этихъ людей; вы должны были предположить, что они приходятъ къ вамъ только для того, чтобы обезчестить васъ и изменить вамъ”.

Наравнѣ съ низкопробными театральными произведенiями евреямъ удаются живопись и музыка (опять-таки низшаго разбора); прiемы ихъ усваиваются тѣмъ легче, что, при современномъ пониженiи артистическаго уровня, формальная сторона исключительно беретъ верхъ надъ идейной.

Замѣтьте еще, что вы не насчитаете ни однаго великаго французскаго писателя, который-бы былъ евреемъ.

Еврей съ удивительною легкостью схватываетъ парижскiй жаргонъ. Гейне, Вольфъ, Галеви и многiя изъ ихъ нѣмецкихъ собратiй болѣе парижане, чѣмъ мы родившiеся въ Парижѣ. Дѣйствительно тутъ есть какой-то особый пошибъ, который еврей тотчасъ усваиваетъ, какъ только ему укажутъ, что всѣ эти хронники, оперетки, парижскiя издѣлiя могутъ имѣть выгодный сбыт. Кромѣ того въ дѣлѣ разрушенiя посредствомъ насмѣшки, которое французы одобряютъ съ идiотской улыбкой, — его воодушевляетъ ненависть ко всему прекрасному и славному въ нашемъ прошломъ.

Говорить по французски — другое дѣло. Чтобы говорить на какомъ-нибудь языкѣ, надо сперва умѣть думать на немъ; между выраженiемъ и мыслью существуетъ тѣсная связь. Невозможно натурализировать стиль какого-нибудь Левена или Рейнаха, какъ его особу: для этого надо отъ рожденья быть вспоеннымъ виномъ своей отчизны, выйти изъ ея почвы, тогда только вашъ слогъ будетъ отличатся нацiональнымъ колоритомъ, заимствованнымъ изъ общаго запаса чувствъ и идей.

Наиболѣе убѣдительнымъ примѣромъ служитъ Гамбетта, удивительную фразелогiю котораго мы далѣе будемъ имѣть случай оцѣнить.

Другiе, болѣе осторожные евреи, отчасти избѣгли этого смѣшного положенiя и создали свой собственный странный языкъ, который теперь въ ходу почти во всѣхъ газетахъ: въ безсмысленныхъ и безцвѣтныхъ перiодахъ разбавляется нѣсколько избитыхъ мыслей.

Отмѣчая это заполоненiе нашей лптературы, невольно припоминаешь разсказъ раввина Веньямина Тудельскаго, который, путешествуя по Грецiи въ среднiе вѣка, встрѣтилъ орды евреевъ, расположившiеся лагеремъ на Парнассѣ. Неправда-ли какой поразительный контрастъ? Грязныя толпы обрѣзанцевъ среди тѣхъ лавровыхъ деревьевъ, которыя видѣли въ лучшiя времена Эллады, какъ богъ съ серебрянымъ лукомъ, Сминтей Аполлонъ, руководилъ священнымъ хоромъ сестеръ музъ.

Эта неспособность усвоить себѣ самую сущность языка извѣстной страны распростряняется даже на выговорѣ. Еврей, такъ свободно говорящiй на всѣхъ нарѣчiяхъ, всегда сохраняетъ, какой-то неуловимый горловой акцентъ, который его тотчасъ выдаетъ внимательному наблюдателю. Ришаръ Андрэ констатировалъ этотъ фактъ въ своихъ “Интересныхъ наблюденiяхъ надъ еврейскимъ народомъ:” какъ-бы хорошо евреи не усваивали мѣстный языкъ, (такъ что впослѣдствiи считаютъ его за свой родной) имъ рѣдко удается говорить на немъ настолько правильно, чтобы ихъ нельзя было отличить отъ мѣстныхъ жителей. Даже у большинства образованныхъ евреевъ есть особый акцентъ, по которому ихъ можно узнать съ закрытыми глазами. Это племенное клеймо, встрѣчающееся у евреевъ всѣхъ нацiональностей. Рогэ (Первое пребыванiе въ Марокко) былъ пораженъ этимъ явленiемъ.

Евреи, пишетъ онъ, нигдѣ не могутъ вполнѣ изучить языкъ той стороны, въ которой они живутъ. Нѣмецкаго еврея можно тотчасъ узнать по его странному произношенiю: то-же можно замѣтить относительно евреевъ Сѣверной Африки. Еврея можно узнать среди сотни арабовъ, хотя онъ и не отличается отъ нихъ лицомъ и одеждою. Ничего нѣтъ забавнее еврея, говорящаго по арабски, или на языкѣ берберовъ.

Будучи не способенъ къ открытiямъ въ области искусства, семитъ мало изучаетъ и неизвѣданныя области науки. Всякое изслѣдованiе безконечнаго, всякое усилiе расширить границы земнаго мiра — положительно внѣ его природы. Онъ продаетъ очки и шлифуетъ оптическiя стекла, какъ Спиноза, но не открываетъ звѣздъ въ безконечномъ пространствѣ, какъ Леверье, не предчувствуетъ, какъ Колумбъ, что за горизонтомъ есть континентъ, не угадываетъ законовъ тяготѣнiя какъ Ньютонъ.

Теперь, когда евреи стали руководителями общественнаго мнѣнiя, когда они царятъ въ академiяхъ, благодаря низости христiанъ, они намъ разсказываютъ небылицы, будто они были хранителями науки въ среднiе вѣка и передали намъ открытiя арабовъ. Все это ложь: евреи прослыли за ученыхъ, пользуясь нѣкоторыми отрывками изъ книгъ Аристотеля, но какъ только былъ открытъ самый источникъ, то оказалось, что они ничего не создали сами.

Въ теченiе вѣковъ они пользовались монополiей занятiя медициной, которая облегчала имъ шпiонство, позволяя проникать всюду, а между тѣмъ они даже не подозрѣвали о кровообращенiи, Байль, который къ нимъ очень благосконенъ, и тотъ признаетъ, что они были въ тысячу разъ невѣжественнѣе своихъ современниковъ въ научномъ отношенiи; они думали, что небесный сводъ, rakiak, твердъ и испещрен отверстiями, черезъ которыя падаетъ дождь; считали кость Luz основою тѣла, куда сходятся всѣ сосуды; ее будто бы нельзя ни сломать, ни стереть; они формулировали аксiомы вродѣ слѣдующихъ: “немного вина съ хлѣбомъ, выпитаго натощакъ, предохраняетъ печень отъ 60 болѣзней,” или “если снится пѣтушiй гребень, это признакъ полнокровiя”.

Это не мѣшаетъ Дармештетеру, помощнику директора въ Школѣ Высшихъ Наукъ увѣрять насъ, “что сроднiе вѣка заимствовали въ гетто свою науку и философiю”.

Когда г. Дармештетеръ говоритъ намъ о “глухихъ и невидимыхъ дѣйствiяхъ евреевъ противъ церкви, о религiозной полемикѣ, которая незримо подтачиваетъ христiанство въ теченiе вѣковъ,” — пусть говоритъ въ добрый часъ. Но утверждать, что евреи оказали какую-либо услугу наукѣ, значитъ смѣяться надъ легковѣрiемъ тѣхъ христiанскихъ юношей, обученiе которыхъ Ферри поручилъ этому еврею.

Всѣ открытiя — великiя и малыя сдѣланы арiйцами: книгопечатанiе, порохъ, Америка, паръ, пневматическая машина, кровообращенiе, законы тяготѣнiя. Всѣ успѣхи явились слѣдствiемъ естественнаго развитiя христiанской цивилизацiи. Семитъ, будемъ повторять это неустанно, только эксплоатировалъ то, что было добыто генiемъ или трудомъ. Истинная эмблема еврея — та негодная птица, которая нахально садится въ гнѣздо, свитое другими.

Указавъ на главныя черты, присущiя почти всѣмъ семитамъ, разсмотримъ поближе расу и видъ.

Можно-бы было составить очень полный и любопытный очеркъ физiологiи еврея. Къ сожалѣнiю, данныхъ слишкомъ мало. Со своею обычною юркостью и дѣятельностiю евреи пробрались во всѣ антропологическiя общества, во всѣ ассоцiацiи, которыя даютъ право напечатать какое-либо званiе на визитной карточки; разъ попавъ туда, они все пускаютъ въ ходъ съ цѣлью помѣшать, чтобы ими не занимались слишкомъ усердно.

По этому главными признаками, по которымъ, можно узнать еврея, остаются: знаменитый носъ крючкомъ, моргающiе глаза, сжатые губы, торчащiе уши, квадратные ногти, слишкомъ длинное туловище, плоскiя ноги, круглыя колѣни, чрезвычайно выдающаяся щиколка, мягкая и какъ-бы тающая рука, рука ханжи и измѣнника. Часто одна рука у нихъ короче другой.

Достовѣрно, что различныя колѣна сохранили почти безъ измѣненiя черты, отличавшiя ихъ нѣкогда и упоминаемыя въ Библiи. Гамбетта, со своимъ огромнымъ горбатымъ носомъ, принадлежалъ къ колѣну Ефремову. Тоже Рейнахъ и Поржесъ, чѣмъ объясняется ихъ взаимная симпатiя. Черный и волосатый Камандо происходитъ ихъ племени Дана, Анри Аронъ, съ глазами испещренными красными жилками, навѣрно ведетъ свой родъ отъ Завулона. Бѣлая и тонкая Калла изъ племени Iудова. Локруа, со своей юркой головкой, происходитъ отъ Ассира. Безчисленныя Леви, несмотря на видимыя различiя, принадлежатъ всѣ къ племени того-же имени. Племена чуютъ, узнаютъ другъ друга, сближаются между собою, но, при современномъ зачаточномъ состоянiи науки о наслѣдственности, невозможно формулировать никакого опредѣленнаго правила.

Кромѣ этихъ, еще недостаточно выясненныхъ, отличiй между колѣнами, надо различать у еврея два совершенно различныхъ типа: южнаго и сѣвернаго, португальскаго и нѣмецкаго еврея.

Евреи португальскаго толка увѣряютъ, что поселились въ Португалiи съ незапамятныхъ временъ; они съ отвращенiемъ отвергаютъ всякую солидарность съ богоубiйцами и увѣряютъ даже, будто толедскiе евреи написали тогда своимъ iерусалимскимъ братьямъ съ цѣлью удержать ихъ отъ такого великаго грѣха. Многiе историки, между прочимъ еврей Эмманулъ Абоабъ въ своей “Номологiи”, допускаютъ подлинность этого посланiя, въ которомъ глава синагоги Леви и толедскiе евреи Самуилъ и Iосифъ обращаются къ первосвященнику Елеазару, къ мудрымъ людямъ Самуилу Кануту, Аннѣ и Каiафѣ, евреямъ св. земли. Гретцъ, напротивъ, объявляетъ, что всѣ эти утвержденiя ложны; но надо замѣтить, что онъ нѣмецъ, слѣдовательно враждебно настроенъ противъ португальцевъ.

Какъ быто ни было, разница между обѣими разновидностями евреевъ очень велика.

Согрѣтый горячимъ солнцемъ, южный еврей иногда бываетъ красивъ собой; въ немъ не рѣдкость встрѣтить арабскiй типъ, сохранившiйся почти во всей своей чистотѣ. Иные съ ихъ бархатными ласкающими, однако всегда не много лживыми, глазами и черными какъ смоль волосами напоминаютъ вамъ какихъ нибудь приближенныхъ мавританскихъ королей, или даже кастильскихъ гидальго; но при этомъ ихъ руки должны оставаться въ перчаткахъ, а не то жадное и низкое племя тотчасъ выдаетъ себя крючковыми пальцами, всегда движимыми страстью къ наживѣ, всегда сжимающимися для добычи.

У нѣмецкаго еврея нѣтъ ничего подобнаго. Его гнойные глаза почти не глядятъ, цвѣтъ лица желтоватый, волосы — цвѣта рыбьяго клея, борода почти всегда неопредѣленнаго рыжеватаго оттѣнка, а иногда черная, но непрiятнаго зеленоватаго цвѣта, напоминающаго выцвѣтшiй сюртукъ. Это типъ прежняго торговца людьми, мелкаго ростовщика, подозрительнаго кабатчика. Я уже сказалъ, что фортуна, прикасаясь къ нимъ своею палочкой, вовсе не мѣняетъ ихъ. Когда мимо васъ проѣзжаютъ извѣстныя всему Парижу личности, которыхъ чистокровные рысаки мчатъ въ Булонскiй лѣсъ въ ландо, украшенныхъ баронскимъ гербомъ, вамъ такъ и кажется, что вы гдѣ-то встрѣчали эти лица у старьевщиковъ и мелочныхъ разносчиковъ.

Нѣмецкихъ евреевъ описалъ ихъ единовѣрецъ, принадлежащiй къ значительной и уважаемой въ еврействѣ семьѣ, г. Серфберъ-Медельсгеймъ.

Нѣмецкiй еврей, говорить онъ, въ нравственномъ отношенiи тщеславенъ, невѣжественъ, стяжателенъ, неблагодаренъ, подлъ, нпзкопоклоненъ и наглъ; по наружности онъ грязенъ, оборванъ и покрытъ чесоткою. Еврейки любятъ повелѣвать и злословить; онѣ довѣрчивы, сварливы н нерѣдко нарушаютъ супружескую вѣрность (Евреи, ихъ исторiя и нравы).

Затѣмъ авторъ направляетъ противъ раввиновъ обвиненiя, которыхъ мы не станемъ воспроизводить, ибо никогда христiанскiй писатель не нападаетъ на священнослужителей, къ какой-бы религiи они ни принадлежали: онъ предоставляетъ это сотрудникамъ еврейской прессы.

Среди нѣмецкихъ евреевъ знатоки отличаютъ еще одну разновидность: польскаго еврея съ толстымъ носомъ и курчавыми волосами[11].

Южный еврей примѣшиваетъ къ своимъ финансовымъ предпрiятiямъ хоть каплю поэзiи; онъ отнимаетъ у васъ кошелекъ — того требуетъ племя — но въ силу соображенiй, не лишенныхъ извѣстной возвышенности. Подобно Миресу, Мильо и Перейрѣ онъ водитъ знакомство съ учеными, издаетъ газету, въ которой иногда пишутъ по французски, ищетъ общества литераторовъ н считаетъ за честь видѣть ихъ за своимъ столомъ; иногда, если писатель дастъ ему заработать тысячъ сто франковъ, онъ, пожалуй, положитъ ему 500 фр. подъ салфетку.

У сѣвернаго еврея нѣтъ даже коммерческаго генiя; это тотъ-же прежнiй обрѣазыватель дукатовъ, о которомъ во Франкфуртѣ говорили что онъ надъ золотыми совершаетъ обрядъ обрѣзанiя. Его южный собратъ движется, волнуется, изворачивается, онъ-же не трогается съ мѣста; неподвижно и какъ-бы уснувъ, онъ выжидаетъ минуту за своей рѣшеткой, обезцѣниваетъ бумаги, какъ прежде обезцѣнивалъ монеты, обогащается, а между тѣмъ ничего не производитъ. Первый — веселая скачущая блоха, второй — цѣпкая скользкая вошь, живущая безъ движенiя насчетъ человѣческаго тѣла.

Южный семитъ еще вѣруетъ, помнитъ тѣ дни, когда онъ молился въ своей палаткѣ при лучахъ восходящаго солнца, и онъ сравнительно вѣротерпимѣе. Сѣверный-же еврей ненавидитъ Христа, рисуетъ непристойныя каррикатуры.

А между тѣмъ южные евреи гораздо больше страдали, чѣмъ сѣверные, но ихъ меньше презирали. Мученичество возвысило потомковъ жертвъ, а привычка жить среди всеобщихъ оскорбленiй унизила сыновъ сѣверныхъ евреевъ.

Смотрите, однако, не ошибитесь: наиболее сильный, настоящiй еврей — это сѣверный. Перейра, поэтъ и артистъ до извѣстной степени, напрасно старался бороться съ Ротшильдомъ; онъ принужденъ былъ отказаться отъ поединка, изъ котораго вышелъ съ большимъ урономъ. Еврейская пресса и банкъ взяли Гамбетту подъ свое покровительство и прославили маленькаго секретаря Кремье великимъ человѣкомъ только потому, что, несмотря на свое итальянское имя, онъ былъ еврей нѣмецкаго происхожденiя.

По естественной логикѣ, временное торжество еврея должно воплотиться въ настоящемъ евреѣ, который больше пресмыкался и былъ отверженъ, въ ущербъ еврею уже очищенному, цивилизованному.

Собственно говоря, не слѣдуетъ придавать особаго значенiя этимъ подраздѣленiямъ. Португальцы и нѣмцы “Ашкеназимъ и Сефардимъ” какъ говорятъ въ Iерусалимѣ, всѣ, если не считать мимолетныхъ разногласiй, держатся тѣсно сплотившись противъ гоя, чужого, христiанина .

Притомъ религiозный вопросъ играетъ здѣсь второстепенную роль наряду съ племеннымъ вопросомъ, который занимаетъ первое мѣсто. Даже въ тѣхъ, которые отступили отъ iудейства два или три поколѣнiя тому назадъ, еврей сумѣетъ отыскать своихъ, распознаетъ по извѣстнымъ признакамъ, есть-ли въ ихъ жилахъ хоть капля еврейской крови; порой даже, что очень хорошо, онъ щадитъ врага, потому что призналъ въ немъ брата, сбившагося съ истиннаго пути.

Въ “Данiелѣ Деронда,” этомъ великолѣпномъ очеркѣ iудейства, ради котораго еврей Lewes заставилъ свою подругу Дж. Эллiотъ, величайшую романистку Англiи послѣ Диккенса, прочесть двѣсти или триста томовъ историческихъ сочиненiй, эта черта замѣчательно освѣщена.

Ни у одного французскаго романиста не хватило-бы силъ написать книгу такой глубины: тутъ все современное iудейство съ его тайными дѣянiями, бродяжническими нравами, въ лицѣ пѣвицы Алькаризи, съ его постоянными заговорами, соцiалистской пропагандой, олицетворенной въ Мордохаѣ, а надъ всѣмъ этимъ — горячая вѣра въ призванiе расы.

Во всѣ концы вселенной, отъ Америки до Абиссинiи, израиль отправляетъ пословъ, чтобы отыскивать остатки затерявшихся колѣнъ, изъ которыхъ колѣно Гада и Iуды исчезли окончательно, между тѣмъ какъ другiя имѣютъ лишь немногихъ представителей. Ихъ ищутъ съ весьма понятнымъ нетерпѣнiемъ, ибо пока они будутъ разсѣяны, семья будетъ неполна, и нечего думать о возстановленiи храма, несмотря на вcю готовность свободныхъ каменьщиковъ.

Ради этихъ поисковъ еврей Веньяминъ, родившiйся въ Молдавiи, въ Фольшерахъ, и умершiй въ Лондонѣ въ 1864 г., въ теченiе долгихъ лѣтъ путешествовалъ по Египту, Сирiи, Курдистану, Персiи. Его прозвали Веньяминомъ II въ память Веньямина Тудельскаго, знаменитаго путешественника ХII в. Раввинъ Мордохей думаетъ, что видѣлъ ихъ въ Сахарѣ, но это еще не выяснено. Другой еврей, г. Винеръ, профессоръ въ лицеѣ Бонапарта, отправился ихъ разыскивать въ Южную Америку, и фонды министерства народнаго просвѣщенiя идутъ на расходы миссiй, преслѣдующихъ эту патрiотическую цѣль. Осчастлививъ евреевъ Алжира и Туниса, мы теперь занимаемся марокскими и китайскими евреями.

Никто изъ парижанъ еще не забылъ перваго представленiя “Жены Клода”, единственной пьесы Дюма, которую удалось совсѣмъ провалить. “Слишкомъ рано, слишкомъ рано!” бормотали евреи, приведенные въ восторгъ и въ то-же время испуганные дерзкою исповѣдью Данiеля, котораго Дюма заставилъ говорить, какъ Калiостро, предсказывающаго будущее[12].

Альфонсъ де Ротшильдъ, который никогда не блисталъ храбростью, струсилъ и вообразилъ, что его засадятъ и потребуютъ отдачи тѣхъ трехъ или четырехъ миллiардовъ, которые онъ у насъ позаимствовалъ. Увы! у Францiи на то уши, чтобы не слышать, и Дюма могъ говорить что угодно, въ полной увѣренности, что его не поймутъ.

О существованiи китайскихъ евреевъ извѣстно лишь съ XIII вѣка.

Первыя свѣдѣнiя о нихъ сообщены iезуитомъ о. Риччи, первымъ и величайшимъ миссiонеромъ своего ордена въ Китаѣ.

Израильтяне появились въ Китаѣ въ царствованiе династiи Каръ (т. е. по крайней мѣрѣ 2000 лѣтъ тому назадъ), въ количествѣ 70 семействъ или группъ, носящихъ одно и то-же имя. Число ихъ повидимому уменьшилось, можетъ быть оттого, что многiе изъ нихъ приняли мусульманство нѣсколько вѣковъ тому назадъ.

Сперва израильтяне заняли нѣсколько городовъ, между прочимъ Пекинъ. Теперь ихъ можно встретить только въ Каи-Фу.

Китайскiе израильтяне питаютъ особое уваженiе къ книгѣ Эсфирь, которую они называютъ Jpetѣa mama (великая мать). Ихъ свитки Торы написаны безъ запятыхъ и точекъ подъ тѣмъ предлогомъ, что Богъ такъ скоро говорилъ заповѣди Моисею, что тотъ не успѣвалъ разставлять знаковъ препинанiя.

Изо всѣхъ этихъ разсѣянныхъ сыновъ израиля наиболѣе интересны — Феллахи.

Они обитають, говоритъ Iосифъ Галеви въ отчетѣ о своей абиссинской миссiи, въ провинцiяхъ Ширэ, Адубо, Асегедiэ, на сѣверѣ: цвѣтъ лица у нихъ смуглъ, но не черенъ, они носятъ или еврейскiя имена, произносимыя на абиссинский ладъ, или случайныя имена, по обычаю древнихъ евреевъ и племѣни Кезъ. По ихъ увѣренiю, они потомки еврейскихъ пословъ, составлявшихъ почетную свиту Македы, знаменитой царицы Савской и ея сына Менелика, отцомъ котораго былъ Соломонъ.

Абиссинскiе евреи постоянно говорятъ о Iерусалимѣ и сильно разсчитываютъ на возстановленiе еврейской нацiональности.

Но оставимъ этихъ далекихъ евреевъ и возратимся къ нашимъ европейскимъ.

Евреи по происхожденiю, не соблюдающiе обрядовъ подобно Дерондѣ, почти такъ-же многочисленны, какъ и настоящiе. Если нѣтъ переодѣтыхъ iезуитовъ, за то есть, если можно такъ выразиться, переодѣтые евреи. Дизраэли, бывшiй знатокомъ этого дѣла, неоднократно прекрасно изображалъ ихъ съ ихъ таинственною работаю на пользу общаго дѣла.

Кто не помнитъ этого отрывка изъ “Конингсби” или “Новаго поколѣнiя”.

“Хитрая и таинственная дипломатiя, причиняющая столько хлопотъ западной Европѣ, организована и удачно ведется по преимуществу евреями. Подготовляющаяся въ настоящее время въ Германiи грозная революцiя, которая въ сущности будетъ только второй, болѣе важной реформацiей, — въ Англiи о ней еще почти не подозрѣваютъ, — развивается исключительно подъ руководствомъ евреевъ, захватившихъ въ свои руки профессуру въ Германiи. Неандеръ, основатель спиритуалистическаго христiанства и королевскiй профессоръ богословiя въ берлинскомъ университетѣ — еврей. Бенари, не менѣе знаменитый доцентъ того-же университета — еврей. Вель, профессоръ арабскаго языка въ Гейдельбергѣ — еврей... И вообще, что касается нѣмецкихъ профессоровъ, происходящихъ изъ этого племени, то имя имъ легiонъ. Въ одномъ Берлинѣ, я думаю, иѣъ болѣе десяти”.

“Нѣсколько лѣтъ тому назадъ крупныя денежныя дѣла заставили меня отправиться въ Испанiю.”

“Получивъ аудiенцiю у испанскаго министра, сеньора Мендизабеля, я очутился лицомъ къ лицу съ аррагонскимъ евреемъ. По полученiи надлежащихъ разъясненiй въ Мадридѣ, я прямо отправился въ Парижъ, чтобы посовѣтоваться съ президентомъ совѣта французскихъ министровъ. Онъ оказался сыномъ французскаго еврея, героемъ, маршаломъ имперiи”.

“А Сультъ — еврей”?

“Да, такъ-же какъ и другiе французскiе маршалы и даже знаменитые: напр. Массена, котораго настоящее имя было Манассе. Но возвратимся къ моему разсказу. Слѣдствiемъ нашихъ совѣщанiй было то, что понадобилось прибѣгнуть къ одной изъ сѣверныхъ державъ, въ качествѣ посредницы при полюбовной сдѣлкѣ”.

Нашъ выборъ палъ на Пруссiю, и президентъ совѣта обратился къ прусскому министру, который прiѣхалъ черезъ нѣсколько дней, чтобы присутствовать на нашемъ совѣщанiи. Когда графъ Арнимъ вошелъ въ гостинную, я въ немъ узналъ прусскаго еврея. И такъ вы видите, мой милый Конингсби, что свѣтъ управляется совершенно различными личностями”...

Картина интересна и ясно показываетъ, какимъ образомъ подъ различными видами еврей дѣйствительно находится всюду. Вошедшая въ пословицу жадность Массены, лихоимство, которому онъ предавался во всѣхъ походахъ, повидимому подтверждаетъ то, что Дизраэли говоритъ о его еврейскомъ происхожденiи, хотя свидѣтельство о крещенiи маршала было опубликовано въ Intermediaire (№ отъ 25 ноября 1882 г.). Ней, кажется тоже принадлежалъ къ этому племени. Что-же касается до Сульта, то подобное мнѣнiе о немъ по моему неосновательно.

Въ другомъ мѣстѣ Дизраэли утверждаетъ, что многiе изъ членовъ общества Iисуса были евреи, но это положительно не выдерживаетъ критики. Iезуиты, которымъ даже ихъ враги не могли никогда отказать въ умѣ, всегда остерегались евреевъ, какъ чумы. На этотъ счетъ правила знаменитаго ордена строги; они положительно запрещаютъ принимать тѣхъ, кто происходитъ отъ еврейскаго или сарацинскаго племени до пятаго колѣна. Это непреложное запрещенiе, indispensabilis, котораго не можетъ нарушить самъ генералъ ордена.

Единственный еврей, когда-либо вступившiй въ орденъ, вслѣдствiи совершенно исключительныхъ обстоятельствъ, — Декаста, не могъ въ немъ оставаться.

Въ этихъ предписанiяхъ нѣтъ ничего удивительнаго. Въ былое время дѣйствительно не говорили на каждомъ шагу о соцiологiи, но существовала соцiальная наука, основанная на опытѣ, наблюденiи фактовъ, изученiи типовъ и сила наслѣдственности была отлично извѣстна.

Предосторожности, которыя принимались противъ Марановъ, iудействующихъ, вообще семитовъ, кажутся непонятными народу въ полномъ упадкѣ, каковъ нашъ; но онѣ вполнѣ соотвѣтствовали основательнымъ заботамъ о законной охранѣ общества. Да развѣ мы не видимъ, что единственная нацiя крѣпко стоящая на ногахъ — Германiя, поднимаетъ этотъ вопросъ совершенно въ той-же формѣ и, нисколько не заботясь о религiозной точкѣ зрѣнiя, старается противодѣйствовать семитическому вторженiю.

На этой-то почвѣ стояло общество Iисуса, ибо оно не исключало изъ своего лона обратившихся невѣрныхъ арiйскаго происхожденiя, предоставляя въ этомъ случаѣ рѣшенiе генералу ордена.

Притомъ iезуитъ есть полная противоположность еврея. Игнатiй Лойола — чистокровный арiецъ; герой осады Пампелуны, рыцарь пр. Дѣвы — последнiй изъ паладиновъ. Въ этомъ святомъ есть что-то донкихотское но въ то-же время и современное; въ преклонномъ возрастѣ онъ сѣлъ на университетскую скамью, какъ-бы воплощая собою движенiе, которому суждено было стать преобладающимъ въ мiрѣ, гдѣ перо должно было отнынѣ играть роль, которую въ прежнiе вѣка игралъ мечъ.

Хотя эта ошибка и доказываетъ, что Дизраэли лучше зналъ евреевъ, чѣмъ iезуитовъ, во всякомъ случаѣ свидѣтельство англiйскаго государственнаго человѣка не теряетъ своего интереса.

Въ “Эндимiонѣ” Дизраэли снова возвращается къ таинственной дипломатiи, которая вотъ уже болѣе столѣтiя, какъ перевернула свѣтъ вверхъ дномъ.

“Семиты оказываютъ теперь широкое влiянiе на дѣла при посредствѣ незначительной, но самой оригинальной вѣтви — евреевъ. Нѣтъ расы, которая-бы была въ большей степени одарена стойкостью и организаторскими способностями. Благодаря этимъ качествамъ, они прiобрѣли безпримѣрную власть надъ собственностью и надъ неограниченнымъ кредитомъ. Что-бы вы ни предпринимали, евреи во всемъ будутъ вамъ становиться поперекъ дороги на вашемъ жизненномъ пути. Давно уже они запустили руку въ нашу тайную дипломатiю, которою почти завладѣли; лѣтъ черезъ двадцать пять они потребуютъ участiя въ управленiи”.

Евреи, скрывающiе свое происхожденiе, понятно оказываютъ общему дѣлу тѣмъ большiя услуги, что они менѣе замѣтны. Они находятся всюду, въ администрацiи, въ дипломатiи, въ редакцiяхъ консервативныхъ газетъ, даже подъ рясою священника, не возбуждая подозрѣнiя. И такъ еврейская армiя имѣетъ въ своемъ распоряженiи три корпуса: настоящихъ евреевъ, явныхъ, какъ ихъ называютъ “Архивы”; они оффицiально почитаютъ Авраама и Iакова и довольствуются тѣмъ, что имѣютъ возможность обогащаться, оставаясь вѣрными своему Богу; евреевъ, переряженныхъ въ свободомыслящихъ (типъ Гамбетты, Дрейфуса, Рейналя); эти прячутъ въ карманъ свое еврейское происхожденiе и преслѣдуютъ христiанъ во имя славныхъ принциповъ терпимости и священныхъ правъ свободы; евреевъ-консерваторовъ, которые оставаясь по внѣшности христiанами, связаны съ предыдущими видами тѣснѣйшими узами и выдаютъ своимъ товарищамъ тайны, могущiя имъ пригодиться.

При такихъ условiяхъ легко объясняется огромный успѣхъ евреевъ, какъ-бы невѣроятенъ онъ ни казался.

Сила евреевъ въ ихъ солидарности. Всѣ евреи солидарны между собою, какъ объявляетъ “Израильскiй союзъ”, принявшiй за Эмблему двѣ сомкнутыя руки подъ ореоломъ.

Это правило соблюдается изъ края въ край вселенной съ умилительной точностью. Легко угадать, какое преимущество, съ человѣческой точки зрѣнiя, этотъ принципъ солидарности даетъ еврею надъ христiаниномъ, который можетъ быть достоинъ удивленiя за свое милосердiе, но чуждъ всякаго чувства солидарности.

Повѣрьте, никто болѣе меня не восхищается тѣмъ чуднымъ цвѣткомъ, который, благодаря влiянiю христiанства, распускается въ душѣ человеческой неутомимымъ, неисчерпаемымъ милосердiемъ, которое даетъ безпрестанно не только деньги, но самое сердце, время, разумъ.

Въ этомъ трудѣ, являющемъ собою плодъ строгаго анализа, мнѣ особенно хотѣлось-бы указать на разницу, существующую между солидарностью еврея и милосердiемъ христiанина.

Христiане открываютъ широкiя объятiя всѣмъ несчастнымъ, откликаются на всякiй призывъ, но не держатся крѣпко друга за друга. Такъ какъ они привыкли, что впрочемъ очень естественно, считать себя дома въ странѣ, которая имъ принадлежитъ, то имъ и въ голову не приходитъ сплачиваться тѣсными рядами, чтобы противостоять евреямъ. Поэтому еврей легко справляется съ ними, побивая ихъ поодиночкѣ. Пожелаетъ-ли еврей воспользоваться богатствомъ какого-нибудь купца, — всѣ торговцы евреи сговариваются между собою, чтобы медленно довести его до банкротства. Стѣсняетъ-ли ихъ писатель, — евреи доводятъ его до отчаянiя, до пьянства или до сумасшествiя. Случится-ли что аристократъ, носящiй громкое имя, грубо обойдется на скачкахъ съ какимъ нибудь подозрительнымъ барономъ, — тотчасъ стараются доставить несчастному любовницу — еврейку; биржевикъ, принадлежащiй къ той-же шайкѣ, предлагаетъ ему выгодное предпрiятiе; иной разъ удается поймать жертву на удочку по первому разу, а подъ конецъ она оказывается одновременно разорена и обезщещена.

Если-бы купецъ, писатель, вельможа сговорились, соединились между собою, они-бы избѣгли своей участи, защитили-бы друга друга, оказали-бы взаимную поддержку — но повторяю они падаютъ не видя другъ друга и не подозрѣвая даже, кто ихъ истинный врагъ.

Благодаря этой солидарности, все, что-бы ни случилось съ евреемъ въ самомъ отдаленномъ уголкѣ пустыни, тотчасъ принимаетъ размеры событiя. У еврея дѣйствительно есть, лишь ему одному свойственная, манера кричать и жаловаться.

Еврейская крикливость всегда приводитъ на память эпизоды изъ средневѣковой жизни, когда несчасный еврей, одѣтый въ желтыя лохмотья, избитый за какой-нибудь дурной поступокъ, испускалъ страшные жалобные вопли, приводившiе въ смятенiе весь гетто.

Къ несчастью, на свѣтѣ всегда есть еврей, который кричитъ и требуетъ чего-нибудь. Чего именно? Того, что у него отняли, что у него могли-бы отнять и чѣмъ онъ могъ поживиться. Очень часто англичанинъ, пронюхавъ о выгодномъ дѣлѣ, принимается вслѣдъ за евреемъ испускать свои горловые аоѣ, аoѣ, которые дѣлаютъ какофонiю еще ужаснѣе.

Кто не помнитъ еврея Пасифико, котораго Тувенель, бывшiй нашимъ представителемъ въ Грецiи въ то время, когда наши представители не были ни евреями, ни лакеями евреевъ — пригрозилъ повесить на мачтѣ одного изъ нашихъ военныхъ судовъ, если онъ не замолчитъ.

Кто забылъ Мортару, маленькаго еврея, изъ за котораго вся пресса, подкупленная израилемъ, осыпала оскорбленiями святого пастыря, сказавшаго только мальчишкѣ со своею ангельскою улыбкою: “милое дитя, ты никогда не узнаешь, что мнѣ стоила твоя душа”.

Отецъ Момоло Мортара былъ типичный человѣкъ; онъ эксплоатировалъ своего сына, какъ Рафаэль Феликсъ эксплоатировалъ Рашель (въ своемъ контрактѣ съ американскимъ импрессарiо она предоставила право показывать ее въ гробу мертвую, закутанную въ мантiю). Какъ только Мортара-отцу нужны были деньги, онъ чувствовалъ, что его скорбь оживаетъ и шелъ къ Кавуру.

Кавуръ увѣрявшiй, что дѣло Мортара помогло ему освободить Италiю столько-же, сколько Гарибальди, давалъ огорченному отцу нѣсколько золотыхъ; французскiя либеральныя газеты, привѣтствовавшiя итальянское единство, какъ онѣ должны были впослѣдствiи, со своимъ обычнымъ патрiотизмомъ, привѣтствовать объединенiе Германiи, затягивали свою воинственную пѣснь противъ вѣчнаго фанатизма, инквизицiи, папскаго деспотизма и проливали слезы надъ этимъ бѣднымъ отцомъ, котораго онѣ называли “жертвой духовенства”.

Смерть Кавура и занятiе Рима итальянцами разорили бѣднаго Мортару, который былъ отодвинутъ на второй планъ, какъ только оказался ненуженъ; будучи обвиненъ въ убiйствѣ, онъ предсталъ предъ судомъ присяжныхъ въ Боленьѣ въ 1871 г., и ему удалось быть оправданнымъ только благодаря поддержкѣ франмасоновъ.

Какъ только въ дѣлѣ замѣшанъ еврей, можете быть увѣрены, что подымется страшный шумъ.

Какимъ образомъ умеръ Оливье Пэнъ? Никто не знаетъ. Друзья его жалѣютъ, но общество объ немъ не думаетъ. Случайно оказывается, что князь Бисмаркъ, желая сблизиться съ теорiями, только что взявшими перевѣсъ, и разъединить Францiю съ Англiей, рѣшаетъ, что нужно-бы было нанести оскорбленiе лорду Лiонсу, уже много лѣтъ бывшему посломъ во Францiи.

Тогда выступаетъ на сцену еврей Гершель Селиковичъ. Это бывшiй воспитанникъ школы высшихъ наукъ, постепенно сдѣлавшейся чѣмъ то вродѣ еврейской семинарiи, гдѣ съ величайшимъ тщанiемъ воспитываютъ революцiонныхъ агентовъ; онъ издалъ брошюру, озаглавленную “Le Scѣeol des ѣebreux et le Sest des Egyptiens”. Больше о немъ ничего не извѣстно, но за то онъ знаетъ самыя сокровенныя тайны; онъ увѣряетъ честью, что видѣлъ какъ зазстрѣливали Оливье Пэна, и объявляетъ, что это преступленiе не можетъ остаться безнаказаннымъ.

Ему вѣрятъ, устраиваютъ митинги для выраженiя негодованiя, грубо оскорбляютъ Англiю, королеву, принца Уэльскаго; летятъ дипломатическiя ноты; Рошфоръ клянется, что отомститъ на лордѣ Лiонсѣ смерть Пэна; парижане знаютъ, что памфлетистъ ограничится тѣмъ, что на другой день поставитъ на скачкахъ пари въ нѣсколько золотыхъ, но наивные люди приходятъ въ ужасъ, англiйское посольство запираетъ двери.....

Чтобы надѣлать всю эту суматоху, достаточно было проклятаго еврея. Какъ онъ ухитрился такъ взволновать всѣхъ? — Не спрашивайте, я и самъ не знаю, — это его тайна, ему лишь свойственный даръ. Это у него является естественно, какъ у музыканта въ Нума Руместанѣ.

Къ какой-бы странѣ еврей ни принадлежалъ, онъ можетъ быть увѣренъ, что найдетъ ту-же поддержку. Отечество въ томъ смыслѣ, какой мы придаемъ этому слову, не имѣетъ никакого значенiя для семита. Еврей, — употребимъ энергичное выраженiе “Израильскаго союза”, отличается неумолимымъ универсализмомъ.

Я не понимаю, почему евреевъ упрекаютъ въ томъ что они такъ думаютъ. Что значить отечество? Земля отцовъ. Любовь къ родинѣ запечатлѣвается въ сердцѣ на подобiе имени, которое вырѣзано на деревѣ и съ каждымъ новымъ годомъ все болѣе углубляется въ кору, по мѣрѣ того, какъ дерево старится, такъ что дерево и имя составляютъ одно цѣлое. Нельзя вдругъ стать патрiотомъ: это должно быть въ крови.

Можетъ-ли вѣчно кочующiй семитъ испытывать такiя продолжительныя впечатлѣнiя?

Конечно, можно перемѣнить отчизну, какъ сдѣлали нѣкоторые итальянцы во время прибытiя Екатерины Медичи во Францiю, какъ сдѣлали французскiе протестанты послѣ отмѣны Нантскаго эдикта. Но для того, чтобы такiя пересадки удавались, нравственная почва должна быть болѣе или менѣе однородна съ покинутою, подъ верхнимъ слоемъ должна быть христiанская основа.

Кромѣ того первое условiе для принятiя новаго отечества заключается въ томъ, чтобы отказаться отъ прежняго, а у еврея есть родина, отъ которой онъ никогда не откажется, — Iерусалимъ, священный, таинственный городъ. Iерусалимъ торжествующiй и преслѣдуемый, ликующiй и опечаленный служитъ связью для всѣхъ своихъ дѣтей, которыя всякiй годъ на праздникѣ Рошъ Гашана говорятъ другъ другу: “въ будущемъ году въ Iерусалимѣ”.

Внѣ Iерусалима всякая страна является для еврея просто мѣстопребыванiемъ, соцiальнымъ аггломератомъ, среди котораго онъ можетъ себя хорошо чувствовать, интересамъ котораго ему даже бываетъ выгодно служить временно, но къ которому онъ принадлежитъ только на правахъ свободнаго общника, временнаго члена.

Здѣсь мы касаемся вопроса, на который раньше указывали, и къ нему намъ придется еще возвратиться: это несомнѣнный умственный упадокъ у французовъ, постепенное растлѣнiе, выражающееся неопредѣленною склонностью любить всѣхъ и съ другой стороны какою то завистливою ненавистью другъ къ другу. Нѣчто подобное бываетъ съ нѣкоторыми помѣшанными, которые лишаютъ наслѣдства своихъ собственныхъ дѣтей и осыпаютъ благодѣянiями постороннихъ людей.

Если-бы мозгъ нашихъ согражданъ работалъ такъ-же правильно и нормально, какъ и у ихъ отцовъ, то они скоро убѣдились-бы, что у еврея нѣтъ никакихъ основанiй быть патрiотомъ.

Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ какой-нибудь Рейналь, Бишофсгеймъ или Левенъ связанъ съ Францiей временъ Крестовыхъ походовъ, Бувина, Mариньяна, Фонтенуа, Людовика святого, Генриха IV и Людовика ХIV?

По своимъ традицiямъ, вѣрованiямъ, воспоминанiямъ эта Францiя есть абсолютное отрицанiе всего еврейскаго. Если она и не жгла евреевъ, за то упорно запирала передъ ними свои двери, надѣляла ихъ презрѣнiемъ, сдѣлала изъ ихъ имени жесточайшее изъ оскорбленiй.

Я знаю, что, по ихъ мнѣнiю, новая Францiя возродилась изъ сентябрьской рѣзни, что она очистилась отъ своей старой славы кровью, которая текла изъ отрубленныхъ головъ стариковъ и женщинъ, что реводюцiя была, по выраженiю еврея Сальвадора “Новымъ Синаемъ”.

Это все звучныя, но безсмысленныя слова, страна остается тѣмъ-же, чѣмъ была въ началѣ, какъ дитя, выростая, сохраняетъ свою первоначальную природу. Францiя, Германiя, Англiя никогда не будутъ родиною для евреевъ и они, по моему мненiю, совершенно правы въ томъ, что нигдѣ не дѣлаются патрiотамии подъ всѣми широтами cлѣдуютъ особенной, личной, еврейской политикѣ.

Наши предки, люди здравые, знали это и защищались. Дѣлайте то-же самое, если время еще не ушло, но не удивляйтесь; предоставьте Виктору Гюго, который кончилъ тѣмъ, что довѣрилъ своихъ внуковъ попеченiямъ еврея, негодующiя тирады противъ Дейца.

Въ скобкахъ сказать, какъ прелестенъ этотъ, эпизодъ, какъ всѣ актеры въ немъ на своемъ мѣстѣ! Вотъ наслѣдница Бурбоновъ, безстрашная женщина арiйскаго племени, съ рыцарскимъ духомъ, увѣренная, что всѣ похожи на нее. Кому она довѣрится? Какому-нибудь сыну честнаго ремесленника изъ южанъ, какому-нибудь Мэро, котораго Додэ изобразилъ въ “Короляхъ въ изгнанiи”, съ его восторженностью и великодушiемъ?

Нѣтъ, пустая голова руководитъ этимъ безстрашнымъ существомъ. Засаленный, пресмыкающiйся, отвратительный еврей овладѣлъ ея довѣрiемъ; и не иашлось ни одного здравомыслящаго фрунцуза, который-бы сказалъ матери своего короля: “что вы дѣлаете, государыня? предки этого несчастнаго подвергались преслѣдованiю, изгнанiю, сожженiю отъ королей, вашихъ аагустѣйшихъ предковъ; онъ васъ ненавидитъ и имѣетъ на то основанiе”.

Тотъ, съ своей стороны, тоже очень интересенъ, типиченъ. Онъ не шутя обѣщаетъ возстановить тронъ св. Людовика, который изгонялъ его единоверцевъ, алтарь того Христа, котораго онъ считаетъ за самаго презрѣннаго обманщика. Онъ даже обращается въ христiанство, какъ Бауеръ, и продаетъ королеву, потому что видитъ въ этомъ выгоду для своей религiи и сверхъ того разсчитываетъ — безъ этой черты характеръ расы былъ-бы неполонъ, — на маленькую, совсѣмъ маленькую прибыль отъ этой операцiи.

Раздаются крики негодованiя, — онъ даетъ пройти грозѣ съ тѣмъ спокойствiемъ, которое выказываютъ его единоплеменники, когда какой-нибудь биржевой крахъ, какое-нибудь воровство безстыднѣе другихъ, навлекаютъ на нихъ ожесточенныя проклятiя. Кремье принимаетъ торжественный видъ и объявляетъ, что онъ отказывается защищать этого негодяя, который безчеститъ еврейскiй народъ, извѣстный своею честностью. Дейцъ не шелохнется, — затѣмъ, когда шумъ поутихъ, он отправляется къ Кремье и говоритъ: “братъ, оскорбленiя всей Европы мало смущаютъ меня, но я дорожу вашимъ уваженiемъ и увѣренъ, что всегда его заслуживалъ, дѣйствуя на пользу израиля”.

Кремье, понятно, утвердительно киваетъ головой и выдаетъ честному Iудѣ требуемое удостовѣренiе.

Жаль было-бы не привести рѣчей, съ которыми обращаются другъ къ другу два Гаспара.

Дейцъ говоритъ какъ честный депутатъ республиканскаго единства; онъ охотно сказалъ-бы вмѣстѣ со своимъ единоверцемъ Гамбеттою: “клерикализмъ — вотъ врагъ”.

“Эта записка, говоритъ онъ, не есть оправданiе, представляемое судьямъ; онъ въ немъ не нуждается, и его совѣсть самый справедливый и строгiй судья говоритъ ему, что онъ оказалъ странѣ огромную услугу, затушивъ междоусобную войну, готовую возгорѣться съ новой силой, сохранивъ кровь столькихъ великодушныхъ гражданъ и нанеся смертельный ударъ этой партiи, непримиримому врагу нашей свободы.

Я принесъ въ жертву моимъ убѣжденiямъ гражданина, говоритъ онъ въ заключенiе, мои интересы человѣка”[13].

Кремье, будущiй покровитель Гамбетты, находитъ, что все это прекрасно. Способъ, какимъ этоть достойный республиканецъ опредѣляетъ, что такое намѣренiе, преисполнилъ-бы радостью честнаго Поля Бера, передъ которымъ бѣдный Эскобаръ не болѣе, какъ ребенокъ.

“Намѣренiе, говоритъ краснорѣчивый казуистъ, есть безъ сомнѣнiя суть невинности или преступленiя: но намѣренiе не выступаетъ тотчасъ наружу, а если дѣйствiя таковы, что сразу возмущаютъ совѣсть, то въ нихъ не ищутъ намѣренiя, а видятъ и судятъ самыя дѣйствiя”.

Мы рады, что можемъ противопоставить двусмысленностямъ и уверткамъ Кремье письмо, написанное А. Дюма къ г. Норуа 13 марта 1883 г. Сцена, описанная Дюма, поистинѣ драматична и прекрасна. Намъ скажутъ спасибo, если мы приведемъ письмо цѣликомъ.

М. Г. Дѣло заключается въ слѣдующемъ: у меня былъ школьный товарищъ и близкiй другъ Анри-Дидье, депутатъ Ажьера во времена имперiи, умершiй въ 1868 г. Онъ былъ внукомъ Дидье, разстрѣляннаго въ Греноблѣ во время реставрацiи, вслѣдствiе бонапартистскаго заговора, и сыномъ Дидье, бывшаго генеральнымъ секретаремъ при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, когда произошелъ арестъ герцогини Беррiйской по доносу Дейца. Этому-то Дидье и было поручено уплатить доносчику требуемые имъ 500,000 фр. Мой другъ разсказалъ мнѣ однажды, взявъ съ меня обѣщанiе обнародовать этотъ фактъ только послѣ его смерти, что въ день платежа отецъ спряталъ его десятилѣтняго мальчика въ своемъ кабинетѣ за драпировкой и сказалъ ему: “смотри хорошенько на то, что произойдетъ и никогда не забывай этого. Ты долженъ знать, что такое подлецъ, и какъ его вознаграждаютъ”. Анри спрятался и Дейца ввели. Г. Дидье стоялъ передъ столомъ, на которомъ лежали 500/т. фр. въ двухъ пачкахъ, по 250/т. въ каждой. Въ ту миниту, какъ Дейцъ приблизился, Дидье сдѣлалъ ему рукою знакъ остановиться, взялъ щипчики и подалъ ими Дейцу обѣ пачки одну за другою. Ни слова не было произнесено во время этой сцены, которую я вамъ воспроизвожу такъ, какъ она была мнѣ разсказана моимъ другомъ, честнѣйшимъ человѣкомъ въ свѣтѣ. Вотъ, М. Г., всѣ свѣдѣнiя, которыя я могу вамъ сообщить по этому предмету. Мнѣ тоже неизвѣстно, когда умеръ Дейцъ.

Примите и проч. А. Дюма:

Существуетъ очень распространенное мнѣнiе, будто чрезвычайно интересныя бумаги, составлявшiя дѣло Дейца, исчезли изъ нацiональнаго архива. Во всякомъ случаѣ франмасонъ Ферри формально отказался сообщить содержанiе этихъ бумагъ г. Норуа, какъ о томъ свидѣтельствуетъ письмо, помѣщенное въ Фигаро 19 марта 1883 г.

Въ отвѣтномъ письмѣ Ферри объясняетъ свой отказъ тѣмъ, что онъ не хотѣлъ оскорблять приличiй. Неправда-ли, какъ милы эти слова подъ перомъ одного изъ участниковъ 4-го сентября, которые съ лакейскою безцеремонностью опорожняли ящики въ Тюльери и сдѣлали предметомъ всеобщаго любопытства бумаги совершенно интимнаго характера. Для документовъ, которымъ болѣе 50 лѣтъ и которые слѣдовательно стали достоянiемъ исторiи, вопросъ долженъ-бы ставиться иначе. Правда, что дѣло идетъ о Дейцѣ, единовѣрцѣ Ротшильда.

Возмущенный такимъ отвѣтомъ Ферри, г. Норуа сталъ наводить справки о Дейцѣ при посредствѣ Intermediaire; но тутъ явилось новое осложненiе. Г. Фоку, редакторъ Intermediaire, получилъ весьма интересныя свѣдѣнiя, но отказался сообщить ихъ г. Норуа изъ весьма понятной щепитильности, а можетъ быть изъ боязни потерять свое положенiе въ Карнавалэ. Г. Норуа возымѣлъ намѣренiе возбудить противъ него процессъ, который-бы навѣрно проигралъ.

Достовѣрно только то, что Дейцъ не умеръ въ Америкѣ разореннымъ. Тридцать сребренниковъ, увеличенные пятью стами тысячъ франковъ, прiумножились въ его рукахъ. Онъ оставилъ двухъ сыновей, принявшихъ фамилiю Гольдемидъ. Старшiй погибъ во время кораблекрушенiя, а младшiй поселился въ Лондонѣ.

Братъ Дейца обладаетъ огромнымъ состоянiемъ, прiобрѣтеннымъ на биржѣ; онъ завсегдатай нашихъ театровъ и занимаетъ великолѣпную квартиру въ оперномъ кварталѣ.

Дѣти не отвѣтственны за проступки родителей; этимъ тезисомъ Фоку мотивируетъ свой отказъ г. Норуа сообщить ему требуемые документы. Этотъ тезисъ былъ-бы справедливъ, если-бы дѣти отказались отъ денегъ, добытыхъ преступленiемъ; въ такомъ случаѣ они были-бы достойны всякаго сочувствiя; но желать пользоваться благосостоянiемъ, добытымъ подлостью отца, и въ то-же время не желать переносить презрѣнiя, заслуженнаго этой подлостью, противно всякимъ правиламъ нравственности. Уровень общественной нравственности такъ низокъ, что поведенiе Фоку многимъ покажется похвальнымъ.

Повторяю еще разъ: не надо судить о евреяхъ по нашимъ понятiямъ. Несомнѣнно, что всякiй еврей измѣняетъ тому, кто его употребляетъ орудiемъ. Кавуръ говорилъ о своемъ секретарѣ, евреѣ Артемѣ: “этотъ человѣкъ для меня тѣмъ драгоцѣненъ, что распространяетъ то, что я собираюсь сказать; не знаю, какъ онъ ухитряется, но едва я успѣю произнести слово, какъ ужъ онъ меня выдалъ, не выходя изъ моего кабинета”. Бисмаркъ, въ свою очередь, говоритъ, что “Богъ лишь на то cоздалъ евреевъ, чтобы они служили шпiонами”.

Седекiя отравилъ Карла лысаго; еврей Мейеръ отравилъ Генриха III Кастильскаго; совѣтъ десяти обсуждалъ 9 iюля 1477 г. предложенiе еврея Саломончини и его братьевъ отравить Магомета II, при помощи врача, еврея Валхо. Еврей Лопецъ, врачъ Елизаветы, былъ повѣшенъ за то, что продался Филиппу II. Еврей Льюисъ Гольдсмитъ служилъ Талейрану шпiономъ въ Англiи во времена первой имперiи; еврей Мишель былъ обезглавленъ за то, что выдалъ Россiи военные документы; другой Гольдсмитъ укралъ три года тому назадъ планы прусскаго генеральнаго штаба. Извѣстна роль, которую играла Паива передъ войною. Кто не помнитъ попытокъ еврейки Коллы узнать наши планы мобилизацiи? Кто забылъ Эсфирь Гюимонъ и ея знаменитый политическiй салонъ?

Еврей Густавъ Клоатцъ измѣнилъ генералу Гиксу, зарѣзанному вмѣстѣ со своимъ отрядомъ солдатами Махди. Клоатцъ получилъ крупную сумму н произведенъ въ генералы. Крашевскiй довѣрился еврею Адлеру, который выдалъ его Пруссiи, и старый польскiй поэтъ былъ заключенъ въ крѣпость.

Въ виду этихъ фактовъ, число которыхъ легко можно-бы увеличить до безконечности, становится очевиднымъ, что дѣло идетъ не объ единичномъ случаѣ, который ничего не доказываетъ, а о призванiи, свойственномъ расѣ.

Составляетъ-ли это въ глазахъ евреевъ шпiонство или измѣну? Ничуть не бывало. Они не измѣаняютъ отечеству, котораго у нихъ нѣтъ, а просто обдѣлываютъ политическiя и дппломатическiя дѣла. Настоящiе изменники своей родинѣ тѣ коренные уроженцы, которые позволяютъ иностранцамъ совать носъ въ свои дѣла; достойны всякаго презрѣнiя тѣ республиканскiе министры, которые, не довольствуясь тѣмъ, что произвели въ кавалеры ордена Почетнаго Легiона Опперта Бловица, нѣмца по рожденiю и англичанина въ силу случайности, но еще дѣлаютъ его своимъ довѣреннымъ лицомъ и выдаютъ ему тайну нашихъ арсеналовъ. А по какому праву вы запретите этому еврею, склоняющемуся поперемѣнно то къ одной то къ другой сторонѣ, сообщать свои свѣдѣнiя той изъ нихъ, которая лучше платитъ?

Понятно, что это очень затрудняетъ изученiе еврея съ точки зрѣнiя преступности. Какъ говоритъ добрѣйшiй Кремье, вся суть въ намѣренiи. Зло, причиняемое евреями, ужасное, неизмѣримое, неизвѣстное, подходитъ подъ категорiю преступленiй, совершаемыхъ во имя государственныхъ причинъ. Убить, разорить, ограбить христiанина, по ихъ мнѣнiю, составляетъ преступленiе угодное Богу. Эйзенменгеръ объясняетъ въ “Разоблаченномъ Iудействѣ”, что у нихъ это называется сдѣлать “Корбанъ” .

Еврей, который при помощи свонхъ единовѣрцевъ доведетъ до отчаянiя или до самоубiйства негоцiанта-христiанина, изъ желанiя занять его мѣсто, будетъ по отношенiю къ своимъ — самымъ милосерднымъ, услужливымъ, безкорыстнымъ другомъ.

Отсутствiе всякихъ серiозныхъ статистическихъ данныхъ, искусство, сь какимъ евреи, которые всѣ заодно, скрываютъ свои поступки, окружаютъ почти непреодолимыми затрудненiями всякiя изслѣдованiя подобнаго рода.

Въ 1847 г. Серфберъ Медельсгеймъ[14] обнародовалъ нѣсколько интересныхъ, но лишенныхъ основанiя цыфръ.

“Въ 22 главныхъ тюрьмахъ государства, говоритъ онъ, содержится 18000 человѣкъ, присужденныхъ къ различнымъ наказанiямъ.

Изъ этихъ 18000 осужденныхъ, евреевъ приблизительно 110 человѣкъ.

Такъ какъ все населенiе королевства достигаетъ 34 миллiоновъ жителей, то одинъ осужденный на тысячу человѣкъ составляетъ около 1/2%.

Евреевъ-же, напротивъ, всего около 100,000, и отношенiе осужденныхъ израильтянъ составляетъ болѣе одного на тысячу ихъ единоверцевъ”.

Надо прибавить, что евреи рѣдко совершаютъ жестокiя преступленiя, и, крoмѣ того, благодаря поддержкѣ особаго тайнаго общества, которое Бисмаркъ называетъ “золотою интернацiоналкой, “golden Internationale”, они почти всегда ускользаютъ отъ закона.

Въ Rewue des Deux Mondes, отъ 15 iюля 1867 г., М. Дюканъ сообщилъ нѣсколько свѣдѣнiй, которыя впослѣдствiи, съ нѣсколькими измѣненiями, заняли мѣсто въ прекрасной книгѣ. “Парижъ, его органы, отправленiя и жизнь;” свѣдѣнiя эти вдвойнѣ интересны въ томъ отношенiи, что въ то время евреи еще не успѣли захватитъ всѣхъ мѣстъ, и можно полагать, что факты эти имѣютъ довольно опредѣленную основу. Теперь, когда масонство завладѣло префектурой, всѣ преступленiя, совершаемыя евреями, сваливаются на шею тѣхъ, которые извѣстны за католиковъ. Если-бы вы потребовали какихъ-либо документовъ, касающихся израиля, братъ Кобэ, состоящiй на жалованьи у “Союза”, немедленно призвалъ-бы еврейскихъ агентовъ, которые клятвенно засвидѣтельствовали-бы, что они видѣли, какъ вы убили вашего отца.

Легко понять, что безчисленные Леви, Саломоны, Мейеры, которыми кишитъ префектура полицiи, отъ высшихъ до нисшихъ, арестуютъ своего единовѣрца лишь въ случаѣ крайней необходимости.[15]

Вотъ что пнсалъ Максимъ Дюканъ во времена очень отдаленныя отъ насъ не столько протекшими годами, сколько совершившимися перемѣнами.

“Осужденiе, постигшее семейство Натанъ: отца, мать, братьевъ и зятьевъ, всего четырнадцать человѣкъ, представляло собою сумму въ двѣсти слишкомъ лѣтъ тюремнаго заключенiя.[16] Предаваясь незамѣтнымъ, но безпрестаннымъ злодѣянiемъ, евреи какъ-бы совершаютъ наслѣдственныя отправленiя. Ихъ надо бояться не за смѣлость, потому что они рѣдко убиваютъ, а за настойчивость въ злѣ, за ненарушимую тайну, которую они хранятъ между собою, за терпѣнiе, выказываемое ими, и легкость, съ которою они находятъ убѣжище у своихъ единоверцевъ. Воры евреи рѣдко становятся въ открытую вражду съ обществомъ, но всегда находятся съ нимъ въ глухой и коварной борьбѣ.

Порой они собираются въ шайки и совершаютъ воровства въ большихъ размѣрахъ, подобно тому, какъ ведутъ торговлю. [17] У нихъ есть свои корреспонденты, свои склады, свои покупатели. Такимъ образомъ поступали и Натаны, о которыхъ я только что говорилъ, Клейны, Блумы, Серфы, Леви. Имъ все годится: краденыя водосточныя трубы и платки, вытащенные изъ кармановъ. Предводитель шайки обыкновенно называетъ себя торговымъ комиссiонеромъ и совершаетъ поѣздки въ сѣверную Америку, Германiю или Россiю. Нѣмецко-еврейскiй жаргонъ, на которомъ они между собою говорятъ почти непонятенъ и еще болѣе помогаетъ сбивать съ толку преслѣдованiе. Они первые укрыватели въ свѣтѣ и скрываютъ свои грабительства подъ видомъ постояннаго ремесла.

Въ наше время грабителю Корню, описанному Максимомъ Дюканъ, [18] не пришлось-бы заниматься воровствомъ и разбоемъ; вмѣсто того, чтобы находиться въ каторжныхъ работахъ, онъ-бы былъ министромъ общественныхъ работъ и черпалъ-бы прямо изъ перваго источника. Натанъ показалъ-бы Францiи, какъ разыгрываютъ вельможу; онъ был-бы кавалеромъ Почетнаго Легiона, какъ Клеманъ, и сталъ бы такимъ образомъ товарищемъ старыхъ воиновъ, весьма польщенныхъ подобнымъ сосѣдствомъ.

Серфъ снова принялъ-бы свою нѣмецкую фамилiю (Гиршъ), у него была-бы великолѣпная охота въ окрестностяхъ Парижа и наравнѣ, съ одною извѣстною вамъ личностью, онъ принималъ-бы избранное общество Жокей-клуба.

Наоборотъ, если-бы Гендле, Конъ, Шнербъ, Левальянъ родились на свѣтъ тридцатью годами раньше они-бы были ворами, взламывающими замки, въ одной изъ тѣхъ нѣмецко-еврейскихъ шаекъ, о которыхъ говоритъ М. Дюканъ; теперь-же они префекты. Вы мнѣ, можетъ быть, скажете, что ихъ занятiе отъ этого немного измѣнилось...

Удивительно, как послѣ этого Максиму Дюканъ удалось попасть въ академiю. Кто-бы ни нападалъ на евреевъ: Туссенель, поэтъ-ученый, Капфигъ, авторъ полусотни великолѣпныхъ книгъ, даже Гонкуръ, который едва начинаетъ выходить изъ тѣни, — еврейская пресса всегда старалась умалить успѣхи этихъ людей, какъ бы по приказу обходила ихъ молчанiемъ. Въ томъ случаѣ, когда враждебный писатель не прiобрѣлъ извѣстности, служащей ему оплотомъ, ему просто разставляютъ ловушку въ какомъ нибудь мѣстѣ, гдѣ дежурнымъ — еврей полицейскiй и конецъ дѣлу.

Лучше всего ножно изучить еврея по процессу объ убийствѣ часовщика Пешара въ Каенѣ. Дѣло это интересно, какъ романъ; всѣ обвиняемые въ немъ нѣмецкiе евреи, у всѣхъ характеристичныя физiономiи. Въ особенности выдается Соломонъ Ульмо, съ виду честный негоцiантъ, а на дѣлѣ принадлежащiй къ шайкѣ убiйцъ.

Суть процесса и вообще еврейской политики во всѣхъ cтранахъ и во всѣхъ классахъ общества, не безъ наивности, высказана госпожою Ульмо, которая ответила предсѣдателю буквально слѣдущее: “по нашему закону для насъ нѣтъ большаго удовольствiя, какъ повредить христiанину”.

Домашняя обстановка этихъ разбойниковъ самая почтенная; убiйство для нихъ такая-же спекуляцiя, какъ и всякое другое дѣло, и не исключаетъ семейныхъ добродѣтелей. Семейство Ульмо было на отличномъ счету въ Шомонѣ, гдѣ, впрочемъ, живетъ не малое число евреевъ. Свидѣтели заявили, что сынъ усердно занимался дѣлами, не посѣщалъ своихъ сверстниковъ, никогда не ходилъ въ кафе п слѣпо подчинялся отцу. Невѣроятная, скаредность царила въ этомъ семействѣ, расходъ котораго не превышалъ 35-45 франковъ въ мѣсяцъ.

Дѣло Пешаръ относится къ 1857 г., теперь его замяли-бы. При теперешнемъ правительствѣ евреевъ преслѣдуютъ очень рѣдко и то только, когда положительно невозможно поступить иначе.[19]

Если правосудiе и дѣлаетъ видъ, что занимается евреями, то лишь для того, чтобы оказать имъ услугу. Два года тому назадъ группа акцiнеровъ привлекла къ суду барона Эрмангера, и судъ былъ принужденъ отложить пренiя. Излишне говорить, что никто никогда не услышалъ о результатѣ этого слѣдствiя, которое закончилось приказомъ “оставить безъ послѣдствiй”.

Съ каждымъ днемъ на нашихъ глазахъ увеличивается число доказательствъ полной безнаказанности евреевъ. Парижане вѣрно помнятъ исторiю бѣдной маленькой испанской куртизанки, полной жизни и веселья, про которую сочинили, что она бросилась изъ окна, между тѣмъ какъ ее сбросилъ съ высоты балкона какой-то еврей. При простомъ освидѣтельствованiи мѣста, ребенокъ призналъ-бы неправдободобность этой исторiи.

Въ 1882 г. какая-то смирнiотка была уличена въ кражѣ въ большомъ магазинѣ. Оказалось, что она родственница одной актрисы-еврейки, которая надоѣдаетъ Парижу шумомъ своихъ рекламъ. Этого было довольно; тотчасъ объявляютъ, что воровка страдаетъ клептоманiей, можетъ быть оттого, что она прiехала изъ страны клептовъ. Впрочемъ, я очень радъ за нее и почти готовъ допустить вмѣстѣ съ докторомъ Лассегъ, что всѣ тѣ, которыя промышляютъ воровствомъ въ магазинахъ, психически больны. Представьтѣ себѣ теперь, что женщина-христiанка украдетъ десятикопѣечную вещь изъ еврейскаго магазина, и вы увидете, скажутъ-ли, что она одержима клептоманiей.

Сара Бернаръ, возмущенная книгой Марiи Коломбье, напала съ тремя сообщниками на квартиру своей соперницы, вооруженная хлыстомъ, который, какъ говоритъ Вольфъ, “былъ подаркомъ знаменитаго воина” и разбила все, что попало подъ руку. Очевидно, что это было нападенiе на жилое помѣщенiе; а было-ли возбуждено преслѣдованiе?

Если дѣло генерала Нея осталось невыясненнымъ, то только потому, что въ немъ была замѣшана еврейка и крoмѣ того боялись послѣдствiй процесса о двоеженствѣ. Большею частью банкротства еврейсктхъ торговыхъ комиссiонеровъ, которыя суть ничто иное, какъ мошеничества, вродѣ описанныхъ Дюканомъ, сходятъ благополучно съ рукъ: гой созданъ для того, чтобы его обкрадывать.

Вспомнимъ только самые свѣжiе факты: развѣ мы не видѣли, что два еврея изъ Майнца, братья Блохъ, въ 1882 г. поселились въ улицѣ Абукиръ, велѣли себѣ доставить всевозможные товары и скрылись въ сентябрѣ 1883 г., на канунѣ платежа въ 300 тысячъ фр. Въ августѣ 1884 г. другой нѣмецкiй еврей, Мендель, жившiй въ улицѣ Энгiень, исчезъ, захвативъ съ собою на 600,000 фр. бриллiантовъ, взятыхъ у фабрикантовъ, — попробуйте-ка сдѣлать это въ Германiи.[50]

Безчисленныя еврейскiя банкиры, которые наживаются сбереженiями бѣдныхъ людей, работавшихъ всю жизнь, чтобы скопить гроши, преспокойно уѣзжаютъ, и вѣроятно сами полицейскiе агенты несутъ ихъ дорожные мѣшки на вокзалъ, берутъ имъ билеты и наказываютъ оберъ-кондуктору не будить ихъ ночью.

Еврей Жанъ Давидъ, директоръ “Нацiональнаго Кредита”, укралъ болѣе 3 миллiоновъ у несчастныхъ, довѣрившихъ ему свои капиталы. Тысяча двѣсти человѣкъ обвиняютъ его въ злоупотребленiи довѣрiемъ, и наши неподкупные судьи, отказавшiе въ трехдневной отсрочкѣ, необходимой для собранiя акцiонеровъ, директорамъ “Всеобщаго Союза”, противъ которыхъ была всего одна и то неосновательная жалоба, позволяютъ Давиду преспокойно уѣхать. Только за неявкой онъ былъ присужденъ 11-мъ исправительнымъ отдѣленiемъ палаты къ десятилѣтнему тюремному заключенiю, 3000 фр. штрафа и пятилѣтнему надзору, что для него, повѣрьте, безразлично.

Когда сдѣлали обыскъ у этого Давида, то нашли до 200 писемъ отъ депутатовъ. Честный чиновникъ, хотѣвшiй его арестовать въ ту минуту, когда онъ собирался бѣжать, нашелъ при немъ 40 тысячъ фр.; 10 тыс., благодаря чрезмѣрной снисходительности, были отданы женѣ негодяя, носящей громкое имя въ исторiи искусствъ, а 30 000 были взяты въ залогъ. Казна отказалась воспользоваться случаемъ получить штрафы, причитавшiеся на ея долю, и, благодаря проискамъ политическихъ дѣятелей, Давидъ могъ спокойно уѣхать заграницу и наслаждаться тамъ плодами своего воровства.

Конечно, еще встрѣчаются наивные чиновники, которые добросовѣстно относятся къ своему назначенiю и не колеблясь клеймятъ презренiемъ мошенниковъ, даже если они евреи. Бюло выказалъ подобное мужество въ дѣлѣ Брелэ и другого Жана Давида, бывшаго однимъ изъ клевретовъ Гамбетты н занимавшаго видное мѣсто въ политическомъ мiрѣ.[20] Но къ чему все это ведетъ? Вы думаете, что Жанъ Давидъ склонитъ голову подъ заслуженнымъ позоромъ? Какой вздоръ! Онъ смѣется надъ этимъ, какъ въ послѣдствiи Рейналь будетъ смѣяться, когда ему напомнятъ о погибшихъ въ Тонкинѣ; онъ какъ будто говоритъ: “моя религiя повелѣваетъ мнѣ дѣлать то, что вы осуждаете; я не нуждаюсь въ вашей оцѣнкѣ”. Впрочемъ, онъ увѣренъ въ своей безнаказанности и, будучи уличенъ въ дѣлахъ, заслуживающихъ каторги, отдѣлывается какими-нибудь 500 фр. штрафа, которые навѣрно не уплатитъ подобно своему однофамильцу изъ “Нацiональнаго кредита”.

Послушайте Массэ, когда онъ разсказываетъ, какъ Кобэ отнялъ у него приказъ, полученный имъ отъ суда для немедленнаго исполненiя. “Этотъ человѣкъ франмасонъ вы не приведете въ исполненiе этого приказа!” Развѣ можетъ Кобэ отказать въ чемъ-нибудь масонству? Какихъ преслѣдованiй онъ не остановитъ ради братьевъ? Нѣсколько лѣть тому назадъ, сидя за прилавкомъ своей жалкой лавчонки писчебумажныхъ принадлежностей въ улицѣ Сены, онъ тоскливо прислушивался къ жидкому звонку, возвѣщавшему какого-нибудь брата, который заходилъ купить “Масонскiй мiръ” или номеръ “Обзора позитивной философiи”. Въ настоящее время онъ получаетъ баснословное жалованье, сдѣланъ кавалеромъ Почетнаго Легiона и, невзирая на уставъ, держитъ для своихъ частныхъ услугъ цѣлую толпу служителей, отвлекая ихъ оть службы. Онъ говоритъ: “Франсуа, велите заложить нашихъ лошадей въ нашу карету, чтобы везти наше семейство”.

Эта безнаказанность, безмолвно признаваемая за евреями, нетолько позволяетъ имъ отнимать у несчастныхъ ихъ сбереженiя, но, при помощи барышничества, служитъ причиною той дороговизны всего, которая такъ тяжело ложится на бѣдняковъ.

Мѣжду тѣмъ ст. 420 уложенiя о наказанiяхъ ясна; она караетъ барышничесво двухгодичнымъ тюремнымъ заключенiемъ.

Почему-же, въ такомъ случаѣ, позволили Бидерману, который застрѣлился въ 1883 г., скупить масла со всего мiра? Тутъ болѣе чѣмъ гдѣ-либо было умѣстно примѣнить существующiе законы.

Всѣ газеты сообщали подробности этого огромнаго предпрiятiя.

“Выдающимся событiемъ въ коммерческомъ мiрѣ на этой недѣлѣ, говоритъ “Gournаl des Dеbаts”, является крахъ знаменитой операцiи c рѣпнымъ масломъ, которая уже нѣсколько мѣсяцевъ держала въ мучительной неизвѣстности всѣ европейскiе рынки. Образовался синдикатъ, который при содѣйствiи большихъ финансовыхъ силъ скупилъ значительное количество масла въ Парижѣ, Берлинѣ, Кельнѣ, Гамбургѣ и своими постоянными покупками возвысилъ цѣну съ 75 фр. до 105 и 110 фр. Такимъ образомъ эта компанiя прiобрѣла 45 миллiоновъ кило масла. Въ послѣднее время положенiе сдѣлалось очень натянутымъ”.

Эти огромныя скупки, такъ сильно нарушающiя экономическое равновѣсiе и дающiя нѣкоторымъ лицамъ ужасающую власть, являются одною изъ поразительныхъ чертъ царства евреевъ. Между ними есть цари, какъ ихъ называютъ “Израильскiе Архивы”. Эфруси въ настоящее время царь торговли зерновымъ хлѣбомъ, какъ былъ Моисей Фридлендеръ, умершiй въ 1878 г. въ С.-Франциско. Моисей Рангеръ былъ царемъ хлопчатой бумаги; онъ обанкротился въ 1883 г. въ Ливерпулѣ на 18 мил. фр.; Струсбергъ, настоящее имя котораго Борухъ Гиршъ Страйсбергъ, былъ царемъ желѣзныхъ дорогъ.

Дерзость, съ которою эти люди обращаются съ подобными операцiями, являющимися для нихъ простою игрою, невѣроятна. Мишель Эфруси сразу покупаетъ или продаетъ на 10-15 миллiоновъ масла или хлѣба, не выказывая ни признака волненiя; онъ сидитъ цѣлыхъ два часа у колонны на биржѣ и, флегматически держа бороду въ лѣвой рукѣ, раздаетъ приказанiя тридцати маклерамъ, которые тѣнятся вокругъ него съ карандашомъ наготовѣ. Иногда де-Гонтo-Биронъ, тоже завсегдатай биржи, развлекаетъ его, разсказывая ему маленькiе великосвѣтскiе скандалы. Утромъ онъ уже побывалъ въ Шантили, чтобы осмотрѣть свою конюшню, затѣмъ позавтракалъ въ Саfе Аnglias, послѣ биржи прокатится въ Булонскомъ лѣсу, а вечеромъ будетъ дирижировать котильономъ въ С.-Жерменскомъ предмѣстьѣ, гдѣ, несмотря на его гнусное происхожденiе, онъ изо всѣхъ евреевъ Парижа — на самомъ лучшемъ счету и дѣйствительно persona grata.

Отъ этого-то человѣка, отъ его прихоти играть на повышенiе или пониженiе, зависитъ вопросъ о хлѣбѣ для тысячъ человѣческихъ существъ.

Излишне повторять, что въ настоящее время невозможны никакiя серьезныя изслѣдованiя по вопросу о преступной статистикѣ евреевъ.

Для тѣхъ собратiй, которые, въ менѣе благопрiятныя для израиля времена, потерпѣли непрiятности, они даже придумали нѣчто вродѣ особой узаконенной реабилитацiи. Прежде, бывало, банкротъ вновь прiобрѣталъ уваженiе только послѣ того, какъ сполна уплачивалъ своимъ кредиторамъ. Давидъ Рейналь измѣнилъ это правило въ пользу Леви Бинга.

На этотъ разъ возсталъ одинъ изъ единовѣрцевъ банкрота, Александръ Вейль, помѣстилъ въ iюнѣ 1883 г, письмо въ Evenement, и возсталъ съ тѣмъ большимъ негодованiемъ, что самъ онъ — еврей фанатикъ, но прямого нрава, не принадлежитъ къ спекулирующему еврейству... и кромѣ того онъ потерялъ 36,000 фр., которые не были ему возвращены, равно какъ и 12 миллiоновъ франковъ другихъ акцiонеровъ. “Я знаю только, говоритъ Вейль въ заключенiе, что Рейналь, зять Леви Бинга, главнаго воротилы этого несчастнаго банка, — братъ того Рейналя, который въ настоящее время министромъ... не припомню чего”.

Этотъ Давидъ Рейналь, одинъ изъ приближенныхъ Гамбетты, самъ тоже замѣчательная личность; вмѣстѣ съ какимъ-то Астрикомъ онъ занимался коммиссiонерствомъ, агентурой въ Суэзской компанiи, торговлей сардинками и проч. Легко угадать, какую независимость этотъ министръ, бывшiй торговый коммиссiонеръ, долженъ былъ вносить въ сношенiя съ желѣзнодорожными и иными компанiями.

Мнѣ пришлось встрѣтиться и съ Леви Бингомъ, съ виду весьма почтеннымъ старикомъ. Онъ тоже задумалъ произвести свою маленькую революцiю, избралъ для этой цѣли языкъ и издалъ толстую книгу подъ заглавiемъ “Разоблаченная Лингвистика”, которая заканчивалась такъ: “употребленiе финикiйскаго языка является необходимостью”. Не думайте, что это пустая фантазiя; у семита такая потребность все разрушить, завладѣть всѣмъ, навязать побѣжденнымъ христiанамъ свой языкъ, нравы, образъ мыслей, что этотъ проэктъ имѣетъ не мало сторонниковъ.[54]

Нѣкто де Мальбергъ проводилъ эту идею въ Moniteur Universel и предлагалъ основать академiю всѣхъ языковъ, “которая будетъ заниматься составленiемъ грамматики и словаря будущаго всемiрнаго языка, сколь возможно простого, понятнаго для всѣхъ народовъ и близкаго къ финикiйскому, первоначальному языку.

* * *

Евреи, съ Жюлемъ Симономъ во главѣ, — самые рѣшительные противники смертной казни, не ради самой казни, потому что ее часто примѣняли въ царствѣ израиля, а потому, что въ наше время трудно было-бы соблюсти всѣ формальности необходимыя при казни еврея.

Тѣло осужденнаго, еще до исполненiя приговора считается трупомъ, а по закону христiанинъ не смѣетъ прикасаться къ трупу еврея.

Казнь еврея Исаака въ 1817 г. въ одномъ Эльзаскомъ городѣ была, повидимому, послѣднею, совершенною по правиламъ.

Десять имѣнитѣйшихъ израильскихъ жителей города попросили позволенiя взойти на эшафотъ, чтобы совершить minian, общую молитву, которую должны читать мужчины не моложе тринадцати лѣтъ.

Преступникъ, освобожденный отъ узъ, шелъ твердымъ шагомъ; на немъ былъ саргенесъ, бѣлый саванъ вродѣ длинной блузы, въ которомъ хоронятъ покойниковъ (подобный саванъ вручается мужу женою въ видѣ свадебнаго подарка), талетъ, полотняное покрывало, надѣваемое на молитву и тефилины, которые прикрѣпляютъ ко лбу и къ лѣвой рукѣ. Его сопровождалъ главный раввинъ изъ Винценгейма.

Исаакъ произнесъ въ послѣднiй разъ видуй — молитву, которую читаютъ умирающiе, а также говорятъ въ день Великаго прощенiя, и былъ привязанъ къ доскѣ своими единовѣрцами.

Замѣтьте, что при воспроизведенiи этихъ подробностей мнѣ и въ голову не приходитъ насмехаться. Эта помощь, подаваемая несчастному его братьями, кажется мнѣ очень трогательною, хотя мы и не видѣли, чтобы Ротшильдъ или Камондо привязывали кого-нибудь изъ своихъ товарищей къ доcкѣ.[55]

Прибавимъ, что братства кающихся, существовавшiя почти до нашихъ дней, были основаны именно съ тою цѣлью, чтобы помогать осужденнымъ сдѣлать трудный шагъ.

Во времена имперiи, когда предстояла чья-нибудь казнь, Вольфу посылали входной билетъ, какъ на первое предствавленiе; на бульварахъ оповѣщали всѣхъ праздношатающихся кутилъ и кокотокъ. Въ квартирѣ директора, освѣщенной a giorno, пили и ѣли во всѣхъ углахъ, пока къ осужденному не приходилъ начальникъ охраны со словами: “ну, любезный, время настало”. Парижскiй архiепископъ никогда не протестовалъ противъ подобныхъ безобразiй. Вспомнилъ-ли объ этомъ преосвященный Дарбуа, когда въ свою очередь былъ посаженъ въ ля-Рокетъ?

Теперь Греви милуетъ безъ разбору; взмахомъ пера онъ прощаетъ отцеубiйцъ, отравителей и т. п. и онъ правъ: общество, которое терпитъ подлости, совершающiяся на нашихъ глазахъ въ теченiи шести лѣтъ, такъ низко пало, что даже не имѣетъ права карать.

Во всякомъ случаѣ слѣдуетъ сравнить уваженiе, выказанное правительствомъ Реставрацiи къ обычаямъ религiи, являющей собою отрицанiе нашей, съ неблагороднымъ поведенiемъ, которымъ отличился въ Рошъ-сюръ-Iонъ въ 1882 г. одинъ прокуроръ республики, принадлежащiй къ еврейскому масонству. До сихъ поръ еще не забыты эти скандальныя сцены: судья, съ утра напившiйся пьяньмъ, вмѣстѣ съ привратниками, оскорбляетъ, издѣвается надъ человѣкомъ, приговореннымъ къ смерти, поноситъ священника, который хочетъ утѣшить этого несчастнаго, отказываетъ дать отсрочку на четверть часа, чтобы отслужить обѣдню. Несмотря на всѣ орфографическiя ошибки, письмо Барбье къ родителямъ, въ которомъ онъ ихъ извѣщаетъ, что ему не разрѣшили принять св. причастiе — одинъ изъ наиболѣе поразительныхъ документов, которые мнѣ случалось видѣть.

Бѣдный священникъ, который пытался исполнить свою обязанность и не послушался недостойнаго судьи, былъ смѣщенъ префектомъ Кальвэ, а прокуроръ республики получилъ награду.[56]

Вотъ вамъ еще примѣръ, на этотъ разъ даже преувеличенной терпимости христiанъ къ евреямь. 6-го февраля 1875 г., т. е., когда консерваторы еще были у власти, стало извѣстно, что ученики изъ евреевъ, довольно многочисленные въ лицеѣ Карла Великаго, отказались принять участiе въ банкетѣ, потому что мясо не было каширное. Тогда экономъ заказалъ весь обѣдъ у израильскаго ресторатора, всѣ ѣли каширное мясо, “и сыновья раввиновъ, говорятъ “Архивы” могли принять участiе въ праздникѣ Карла Великаго, наибольшемъ изо всѣхъ праздниковъ, ибо онъ происходитъ въ лицеѣ, покровителемъ котораго состоитъ самъ великiй императоръ”.

Теперь если случится, что въ страстную пятницу ѣдятъ постное въ учебномъ заведенiи, зависящемъ отъ правительства, вся еврейская пресса изливаетъ потоки богохульствъ и оскорбленiй. Прижмите негодяя онъ вамъ уступитъ, въ противномъ случаѣ сами отъ него пострадаете .

Еврейки составляютъ наибольшiй контингентъ проститутокъ въ большихъ городахъ. Фактъ этотъ нельзя отрицать и даже “Израильскiе Архивы” его признали.

“Вотъ уже цѣлыхъ четверть вѣка, пишутъ они, мы не можемъ выбрать болѣе отдаленнаго срока, моралисты задаютъ себѣ вопросъ: отчего во всѣхъ большихъ городахъ Европы между женщинами дурного поведенiя замѣчено больше евреекъ, чѣмъ христiанокъ? Вопросъ этотъ къ несчастью основателенъ, потому что въ Парижѣ, Лондонѣ, Берлинѣ, Гамбургѣ, Вѣнѣ, Варшавѣ и Краковѣ въ томъ, что принято называть полусвѣтомъ, на площадяхъ и даже въ домахъ терпимости встрѣчается больше евреекъ, чѣмъ христiанокъ, если принять во вниманiе отношенiе, существующее между количествомъ населенiя тѣхъ и другихъ.

Между тѣмъ порокъ носитъ у евревъ совсѣмъ особый характеръ. Вообще достовѣрно, что отецъ и мать евреи, если они бѣдны, преспокойно продаютъ своихъ дочерей, между тѣмъ какъ наши бѣдняки въ большихъ городахъ допускаютъ, за недостаткомъ присмотра, отдаваться своимъ дочерямъ первому встрѣчному. Еврейская куртизанка отдается за деньги,[57] холодно, безъ признака опьяненiя, съ твердымъ намѣренiемъ выйти за мужъ, когда накопитъ капиталецъ; тогда она выходитъ за актера, негоцiанта или финансиста.

Въ прошломъ году судили въ Вѣнѣ шайку мошенниковъ, которые, въ сообществѣ съ проститутками, совершали безчисленныя воровства.

Во время пренiй адвокатъ, еврей Глазеръ, защищавшiй одну изъ осужденныхъ, сказалъ: “всякая женщина имѣетъ право продавать свое тѣло и извлекать изъ него возможно большую пользу”.

Возмущенная публика принялась кричать; председатель выразилъ свое негодованiе. Между тѣмъ Глазеръ придерживался чисто семитической традицiи. Гiеродулы, проституцiя въ храмахъ Кипра и Паfоса не имѣли никакой связи съ греческой религiей, а были исключительно финикiйскаго происхожденiя.

Впрочемъ проститутка по своему служитъ израилю; она какъ-бы исполняетъ миссiю; разоряя, доводя до безчестiя сыновъ нашей аристократiи, она прекрасное орудiе для развѣдокъ въ рукахъ еврейской политики.

Еврейская женщина достаточнаго класса живетъ по восточному даже въ Парижѣ: отдыхаетъ въ полдень, отличается замкнутостью и сонливостью. Она чужда сильныхъ страстей, которыя такъ часто смущаютъ сердце хрстiанки, болѣе неохраняемой вѣрою; ее оберегаетъ отъ этого именно отсутствiе всякаго идеала, характеризующее семитовъ.[21]

Какова же главная причина заблужденiй у арiйца, который вѣчно рвется изъ мiра дѣйствительности? Стремленiе къ идеалу, не находящее истиннаго пути, мечта существа стоящаго выше другихъ, химерическая надежда встрѣтить родственную душу, потребность жить хотя-бы нѣсколько часовъ въ области чистыхъ чувствъ, пылкой любви, безконечной нѣжности. Ни семитъ, ни семитка не способны на подобную восторженность.

Вы никогда не услышите, чтобы еврейка говорила о вопросахъ вѣры, относительно которыхъ онѣ всѣ отличаются круглымъ невѣжествомъ. Еврей отлично понялъ, какую опасность представило-бы обученiе, благодаря которому ослѣпленiе израиля стало-бы ясно для женщины, и она убѣдилась-бы, что исполненiе пророчествъ и пришествiе Христа не могутъ быть предметомъ сомнѣнiя для честныхъ душъ. Такъ какъ женское сердце не отличается мстительнымъ упорствомъ мужской головы, то оно однимъ порывомъ обратилось-бы къ Богу.

Талмудъ формально запрещаетъ женщинамъ всякое изученiе подобнаго рода. “Тотъ, кто обучаетъ свою дочь священному закону, такъ-же виновенъ, какъ если-бы онъ ее научалъ непристойностямъ”. Такъ гласитъ трактатъ Сота.

Хотя еврейка очень поверхностно знаетъ свою религiю, тѣмъ не менѣе точно исполняетъ всѣ ея уставы, даже среди самой разсѣянной жизни. Посмотрите на мисъ Аду Исаакъ, которая одно время пользовалась успѣхомъ, долженствовавшимъ впослѣдствiи выпасть на долю Сары Бернаръ: она оставалась вѣрна своей религiи. Поcлѣ тридцати представленiй подрядъ въ С.-Франциско, она вдругъ остановилась для того, чтобы отпраздновать ночь Коль нидрэ, и провела ее въ польскомъ миньянѣ. Какъ только гдѣ-нибудь нападали на ея единовѣрцевъ, она тотчасъ посылала въ защиту ихъ статью въ газету “Израильтянинъ Цинцинната”.

Нельзя не похвалить уваженiя, которымъ евреи окружаютъ дочь своего племени, какой-бы путь она ни избрала. Если она актриса, то говорятъ, что никогда свѣтъ не видѣлъ ничего прекраснѣе, восхищаются, млѣютъ, испускаютъ восторженные крики при ея появленiи. Если она вернется къ обыденной жизни, всѣ двери передъ нею открыты.

О комъ-бы ни шло дѣло: объ актрисѣ, о биржевикѣ, о писателѣ, всюду вы встрѣтите ту удивительную солидарность, которая составляетъ преобладающее свойство еврейскаго племени и объясняетъ, оправдываетъ п почти узаконяетъ его успѣхъ.

Когда подлая газетка нападаетъ на католика, всѣ остальные католики отъ него убѣгаютъ съ отчаянными жестами, крича: “я его не знаю!”

На позорной скамьѣ, у подножiя эшафота, евреи не покидаютъ своихъ и не позволяютъ по этому поводу оскорблять “великую семью''. Наилучшимъ примѣромъ этого духовнаго мужества служитъ дѣло Пешаръ, о которомъ мы недавно упоминали.

Берто, бывшiй тогда профессоромъ юридическаго факультета въ Каннѣ и адвокатомъ семейства Пешаръ, позволилъ себѣ, въ виду возмутительности преступленiя, такъ энергично выразить негодованiе и порицанiе обычныхъ поступковъ израиля, что многимъ это не понравилось.

“Это исчезновенiе ихъ скомпрометируетъ, воскликнулъ онъ, но это безразлично; они, евреи, говорятъ: все пропало, кромѣ... капитала. Въ виду необходимости они вамъ предлагаютъ Ульмо-отца, какъ искупительную жертву за сына, а спасенный сынъ отдаетъ на храненiе въ вѣрныя руки... евреевъ состоянiе, лежавшее безъ употребленiя. Подобная предосторожность свойственна людямъ этого племени.

Ахъ, если-бы не мои великiя идеи всеобщаго либерализма, я-бы былъ готовъ извинить нашихъ предковъ, которые въ сроднiе вѣка преслѣдовали это племя, какъ дикихъ звѣрей”.

Тотчасъ раздаются крики всеобщаго негодованiя, всѣ вмѣшиваются, центральный п парижскiй кагалъ сообща рѣшаютъ, что должно обратиться къ генеральному прокурору Канна, чтобы заставить взять назадъ оскорбительныя слова; некоторые члены кагала отправляются къ государственному канцлеру жаловаться на предсѣдателя суда, который пропустилъ безъ протеста инсинуацiю насчетъ того, что евреи любятъ деньги.

Извѣстно, что бѣдный Берто никогда не считался образцомъ твердости характера; припомните, какъ онъ однажды сперва объявилъ, что право конгрегацiй неоспоримо, а затѣмъ поспѣшилъ заявить противное, за что получилъ очень доходную должность генеральнаго прокурора при кассацiонной палатѣ. Испугавшись криковъ негодованiя, поднявшихся противъ него, онъ сократилъ все, что потребовали, и чуть не сталъ утверждать, что несчастный часовщикъ убилъ евреевъ.

Во все евреи вносятъ это рвенiе на пользу общую.[22] Аристократическiе завсегдатаи вторниковъ Theatre Francais неистово аплодируютъ насмѣшкамъ надъ религiей; если же появится пьеса, въ которой въ непривлекательномъ видѣ выставленъ еврей, то всѣми мѣрами мѣшаютъ ея постановкѣ или проваливаютъ ее. Тутъ не одинъ кагалъ вмѣшивается, а всякiй, въ своей маленькой сферѣ, защищаетъ племя какъ можетъ.

Во времена имперiи разразилась цѣлая буря изъ-за комической оперы “Донъ-Педро”, въ которой испанскiй еврей игралъ незавидную роль.

Еврей Фульдъ дошелъ до того, что окончательно запретилъ выводить евреевъ на сцену. Въ своемъ замечательномъ произведенiи “Драматическая цензура и театръ” Галлэ-Дабо указываетъ какъ смѣшна эта мѣра.

“Театръ, пишетъ онъ, имѣетъ свои привычки, свои нравы и приличiя, съ которыми трудно не считаться; есть историческiе типы, которые нельзя уничтожить однимъ взмахомъ пера... Если религiозныя особенности имѣютъ право на уваженiе, что является основнымъ условiемъ величайшей свободы — свободы совѣсти, то нельзя примѣнять того-же къ исклочительно человѣческому типу извѣстнаго племени, которое, какъ таковое, принадлежитъ критикѣ, роману, драмѣ по своимъ выдающимся качествамъ, равно какъ и по присущимъ ему порокамъ”.

Тѣмъ не менѣе министерскiя ннструкцiи были приведены въ исполненiе, и евреи исчезли изъ всѣхъ пьесъ. Пошли даже далѣе: чтобы не оскорблять обрѣзанныхъ, изуродовали самаго Шекспира.

“Театръ Ambigu-Comique разсказываетъ опять Галлэ-Дабо, хотѣлъ возобновить драму “Венецiанскiй Еврей”, игранную въ 1854 г. Драма была передѣлкой пропзведенiя Шекспира. Что сдѣлалось съ Шейлокомъ, — безсмертнымъ творенiемъ, въ которомъ воскресаютъ вѣка притѣсненiй, вынесенныхъ еврейскимъ племенемъ, его глухая борьба съ христiанствомъ, его радости, торжества и униженiя Шейлока, поразительный обликъ, саркастическiй смѣхъ и крики отчаянiя котораго освѣщаютъ цѣлую темную сторону средневѣковой жизни? Старый еврей долженъ былъ подчиниться общему закону. Ни память о Шекспирѣ, ни легендарная сторона личности, ни время и мѣсто дѣйствiя — ничто не спасло Шейлока. Жестокiй обрѣзанецъ былъ лишенъ своихъ характеристическихъ чертъ и обратился въ самаго зауряднаго венецiанскаго ростовщика. Пьеса была возобновлена подъ заглавiемъ “Шейлокъ или Веницiанскiй купецъ”.

Представьте себѣ, что подобному искаженiю подвергнуто произведенiе одного изъ величайшихъ генiевъ человѣчества, чтобы не оскорбить христiанъ, — и ужъ вы слышите протестующiе вопли Поля Мериса и Локруа.

Развѣ все это не жидовство? вся раса сказалась въ этомъ контрастѣ: теперь, когда они властвуютъ, они изрыгаютъ на насъ всѣ нечистоты, которыя проглотилъ Iезекiиль; даже когда они составляли незначительное меньшинство, и то они не позволяли дотронуться до себя и тотчасъ высокопарно упоминали о принципахъ 89 года.

Нельзя придавать никакой вѣры статистическимъ даннымъ о численности евреевъ во Францiи. Цифра 45,000 окончательно принята, въ ней нельзя ничего измѣнить, она воспроизводится во всѣхъ статистическихъ отчетахъ. Хотя-бы Парижъ былъ наводненъ евреями, вамъ все будутъ твердить, что во Францiи 45,000 евреевъ. Если-бы на экзаменѣ,, на вопросъ, сколько во Францiи евреевъ, ученикъ не отвѣтилъ: 45,000, то его безжалостно провалили-бы.

Сами евреи избрали наилучшiй способъ, чтобы разъ навсегда отклонить стѣснительныя для нихъ справки: они заставили правительство, которое имъ повинуется, издать распоряженiе, чтобы при переписяхъ ни у кого не спрашивали, какого онъ вѣроисповѣданiя.

Мы понимаемъ, какая выгода евреямъ въ томъ, чтобы ихъ численность не была выяснена: при случаѣ они могутъ сослаться на свою малочисленность, если-бы кто нибудь сталъ доказывать, что во всякомъ возстанiи, во всякой газетѣ, оскорбляющей христiанъ, во всякомъ дурномъ дѣлѣ, замѣшанъ еврей. Однако мы позволимъ себѣ заявить, что въ данномъ случаѣ они нагло лгутъ, какъ и во многихъ другихъ.

Еще въ 1830 г., въ рѣчи, произнесенной въ палатѣ, Андрэ утверждалъ, что нѣкоторые почтенные израильтяне иасчитываютъ до 400,000 единовѣрцевъ среди французовъ.

Въ 1747 г. Серфберъ, одинъ изъ ихъ бывшихъ единовѣрцевъ, признавалъ, что во Францiи находится 100,000 евреевъ, въ 1869 г. одинъ ораторъ объявилъ въ собранiи “Союза”, что французскiе евреи достигаютъ 150,000 человѣкъ.

Протоколъ аудiенцiи, данной персидскимъ шахомъ комитету “Израильскаго союза”, даетъ намъ тоже цифру въ 100-120,000.[23] Протоколъ этотъ носитъ характеръ достовѣрности, ибо его подписали кромѣ предсѣдателя Адольфа Кремье, еще главный французскiй раввинъ, почетный президентъ, вице-президентъ и другiе.

Шахъ спросилъ: “сколько евреевъ во Францiи”?

“Отъ 100 до 120 тысячъ, государь”.

“А въ Англiи”?

“Немного менѣе”.

“А въ другихъ странахъ Европы”?

Альбертъ Конъ, членъ центральнаго комитета, отвѣчалъ: “Государь, въ Германiи 500,000, въ Австрiйскихъ владѣнiяхъ 1,200,000, въ Россiи — 2,400,000”.

Франкъ, одинъ изъ немногихъ достойныхъ людей израильской партiи, пишетъ въ статьѣ въ “Лѣтописяхъ христiанской философiи”, что, на 37 1/2 миллiоновъ населенiя, во Францiи приходится 60,000 евреевъ.

Хотя эмиграцiя изъ Россiи навѣрно значительно увеличила цыфру, данную Кремье, однако, Теодоръ Дейнахъ cмѣло утверждаетъ въ 1884 г., что во Францiи всего 63,000 евреевъ.[24] “Ежегодникъ израильскихъ архивовъ” за 1885 г. говоритъ, что число евреевъ колеблется между 80 и 85 тысячами, изъ которыхъ 50 тысячъ живетъ въ Парижѣ.

Какъ мы уже сказали всякiя изслѣдованiя затрудняются тѣмъ, что при переписяхъ не обозначаютъ вѣроисповѣданiя. Приведемъ лишь, въ видѣ приблизительной справки, выписку о доходѣ съ еврейскихъ погребенiй, которая помѣщена въ “Статистикѣ Парижа” д-ра Бертильона. Въ 1872 г. доходъ съ погребенiй равнялся 18,776 фр. при населенiи въ 23434 человѣка. Въ 1880 г. онъ достигалъ 42,288 фр., что доказываетъ, что число евреевъ въ Парижѣ болѣе чѣмъ удвоилось.

Если столько израильтянъ живетъ въ одномъ Парижѣ, то судите сами, насколько правдивы статистическiя данныя утверждающiя, что во всей Францiи всего 45,000 израильтянъ.[25].

Въ дѣйствительности цыфра еврейскаго населенiя, выведенная изъ доходовъ съ погребенiй, представляетъ не болѣе трети еврейскаго элемента въ Парижѣ, относясь лишь къ тѣмъ евреямъ, которые остались вѣрны своей религiи.

Евреи, сохранившiе всѣ пороки своего времени и утратившiе тѣ нравственныя правила, которыя всегда служатъ уздою для дурныхъ наклонностей, живутъ въ Парижѣ въ количествѣ отъ 120 до 150 тысячъ человѣкъ по меньшей мѣрѣ, въ провинцiи — до 400,000, тоже по меньшей мѣрѣ, и будучи связаны между собою масонствомъ, они водворяются во всѣхъ комитетахъ, руководятъ избирательнымъ корпусомъ и создаютъ то искусственное мнѣнiе, которое иные принимаютъ за настоящее.

Это все та-же вѣчная исторiя пяти-шести сотъ негодяевъ, которымъ удалось навязать Парижу коммуну 93 года, коммуну Эберта и Шометта, — исторiя делегатовъ якобинскаго клуба, которые во время террора являлись и основывали клубы во всѣхъ городахъ. Эти разбойники, никому не извѣстные въ странѣ, спокойно гильотиниорвали, чтобы завладѣть чужимъ имуществомъ стариковъ, молодыхъ дѣвушекъ, кавалеровъ ордена Людовика святого, покрытыхъ ранами, которыхъ всѣ въ окрестностяхъ любили и уважали.

По наблюденiямъ, сдѣланнымъ въ Германiи евреемъ Мейеромъ, которому конечно нельзя довѣрять, средняя продолжительность жизни достигаетъ у евреевъ 37 лѣтъ, а у христiанъ — 26 лѣтъ, что составляетъ 11 лѣтъ разницы.

Если хотите, упомянемъ еще для свѣдѣнiя нѣсколько цифровыхъ данныхъ, собранныхъ д-ромъ Легуа съ 1855 по 1859 г.

По его словамъ, у новорожденныхъ средняя продолжительность жизни у преобладающаго населенiя больше, чѣмъ еврейскаго; во всѣхъ другихъ возрастахъ преимущество на сторонѣ послѣдняго. Что касается евреекъ, то у нихъ средняя продолжительность жизни меньше, чѣмъ у другихъ женщинъ, до 60 лѣтъ, а свыше этого возраста — больше.

Въ засѣданiи 1-го апрѣля 1882 г., д-ръ Ланьо представилъ въ акадеамiю нравственныхъ и политическихъ наукъ довольно любопытную записку о движенiи населенiя у евреевъ, сравнительно съ таковымъ-же у католиковъ и протестантовъ, по его мнѣнiю приращенiе населенiя у католиковъ, протестантовъ и евреевъ находится въ отношенiи 1, 2, 3.

Почти во всѣхъ странахъ евреи представляютъ необычайно быстрый роcтъ населенiя. Во Францiи и Австрiи онъ въ семь и въ четыре раза превосходитъ ростъ католическаго населенiя.

Д-ръ Ланьо говоритъ между прочимъ, что число незаконнорожденныхъ у евреевъ несравненно меньше, чѣмъ у другихъ жителей.

“Израильскiе архивы”, воспроизведшiе нѣкоторыя изъ этихъ цифръ, конечно приходятъ въ восторгъ отъ добродѣтели евреевъ, у которыхъ такъ мало незаконнорожденныхъ; однако, мы позволимъ себѣ спросить, на чемъ д-ръ Ланьо основывалъ свои изысканiя для Францiи, если вмѣсто 500,000 евреевъ, которыхъ конечно, набралось у насъ съ тѣхъ поръ, какъ республика сдѣлала изъ нашей страны дойную корову для семитовъ, съ упорствомъ утверждается, какъ на смѣхъ, что ихъ всего 45,000.

Будучи совершенно не похожъ на христiанина въ своей племенной и индивидуальной эволюцiи, еврей находится въ совсѣмъ иныхъ условiяхъ и въ санитарномъ отношенiи.

Онъ подверженъ всѣмъ болѣзнямъ, служащимъ признакомъ порчи крови: золотухѣ, скорбуту, чесоткѣ. Почти всѣ польскiе евреи страдаютъ колтуномъ и не скрываютъ этого; многiе элегантные и хорошо одѣтые французскiе евреи, которымъ мы пожимаемъ руку, тоже больны имъ, но скрываютъ. Вcѣ они избѣгаютъ обращаться къ врачамъ, не исповѣдующи[х]ъ ихъ религiи, — примѣръ, которому христiанамъ не мѣшало-бы следовать.

Между нашими высокомѣрными банкирами много находится, подобно герою Додэ, снѣдаемыхъ “нечистымъ недугомъ — паукомъ, съ длинными, цепкими ногами, живучимъ и жаднымъ до добычи”. Возможно, что это — болѣзнь золота и, чтобы излечиться отъ наслѣдственной чумы, они по цѣлымъ днямъ сидятъ въ цѣлебной грязи С.-Амана; такимъ образомъ еврейское золото возвращается къ своему первоисточнику.

Зато еврей обладаетъ замѣчательной способностью привыкать ко всѣмъ климатамъ. “Евреи живутъ подъ всѣми широтами, съ 33° южной до 60° сѣверной широты, отъ Монтевидео до Квебека, отъ Гибралтара до береговъ Норвегiи, отъ Алжира до мыса Доброй Надежды, отъ Яффы до Пекина!” Такъ восклицаетъ одинъ изъ нихъ въ порывѣ восторга.

Много разъ было замѣчено въ сроднiе вѣка, да и теперь подтвердилось во время холеры, что еврей пользуется особыми преимуществами по отношенiю къ эпидемiямъ; въ немъ какъ будто есть какая-то постоянная зараза, предохраняющая его отъ обыкновенной заразы; онъ самъ для себя предохранительная прививка и живое противоядiе. Бичъ заразы отступаетъ при видѣ его![26].

Еврей дѣйствительно скверно пахнетъ. У самыхъ изящныхъ изъ нихъ есть специфическiй запахъ, “fetor judaica”, который выдаетъ племя и помогаетъ евреямъ узнавать другъ друга.

Этотъ фактъ не однократно подтверждался. “Всякiй жидъ воняетъ”, сказалъ В. Гюго, который умеръ, окруженный евреями.

Въ 1266 г., разсказываетъ великiй поэтъ, произошелъ достопамятный споръ, въ присутствiи короля и королевы аррагонскихъ, между ученымъ рабби Зекiелемъ и о. Павломъ Кирьякомъ, очень ученымъ доминиканцемъ. Когда еврейскiй ученый кончилъ цитировать “Архивы Синедрiона”, “Ветхiй” и “Новый завѣтъ”, “Талмудъ” и проч., королева спросила у него въ заключенiе, “отчего отъ евреевъ скверно пахнетъ”.

Вопросъ этотъ долго занималъ выдающiеся умы[27]. Въ сроднiе вѣка думали, что евреевъ можно очистить отъ этого запаха, выкрестивъ ихъ. Байль утверждаетъ, что это явленiе зависитъ отъ естественныхъ причинъ, и что теперь еще въ Гвинеѣ есть негры, распространяющiе нестерпимое зловонiе. Банаццини, въ своемъ “Трактатѣ о ремесленникахъ”, приписываетъ зловонiе, свойственное евреямъ, ихъ нечистоплотности и не умѣренному употребленiю козьяго и гусинаго мяса.

Неврозъ — вотъ болезнь, преследующая евреевъ. Нервная система ихъ окончательно расшатана вслѣдствiе долгаго преслѣдованiя, безпрерывныхъ треволненiй и заговоровъ, лихорадочной спекуляцiи и занятiя только такими профессiями, въ которыхъ преобладаетъ мозговая дѣятельность.

Въ Пруссiи умалишенныхъ гораздо больше у израильтянъ, чѣмъ у христiанъ; между тѣмъ какъ у протестантовъ ихъ приходится 24,1 на 10 тыс., у католиковъ 23,7, — у евреевъ, на 10 тыс. жителей, бываетъ 38,9 умалишенныхъ. Въ Италiи одинъ умалишенный приходится на 384 еврея и 778 христiанъ.

Д-ръ Шарко сдѣлалъ по этому поводу, въ своемъ курсѣ въ Сальпетрiерѣ, прелюбопытныя разоблаченiя относительно русскiхъ евреевъ, единственныхъ, о которыхъ можно говорть, потому что другiе тщательно скрываютъ свои недуги въ своихъ дворцахъ. Констатируя “эту ужасную подробность”, “Израильскiе архивы” объявляютъ, что этотъ фактъ не нуждается въ комментарiяхъ.

Пусть такъ, пусть лечатъ евреевъ, страдающихъ болѣзнями мозга! Но зачѣмъ смущать своимъ собственнымъ безумiемъ умы народовъ, которые жили счастливо и спокойно, пока израильское племя не приняло активнаго участiя въ ихъ существованiи. Подобно Герцену въ Россiи, Карлу Марксу и Лассалю въ Германiи, во Францiи всегда найдется какой-нибудь еврей, проповѣдывающiй cоцiализмъ и коммунизмъ, требующiй передѣла имуществъ, а въ это время его единовѣрцы, пришедшiе босикомъ, обогащаются и ничуть не выказываютъ намѣренiя дѣлиться чѣмъ-бы то ни было.

Этотъ неврозъ, повидимому, передается даже тѣмъ, у кого только мать еврейка. Дюма въ тридцать лѣтъ былъ подверженъ необыкновенно сильнымъ нервнымъ припадкамъ.

Кто непомнитъ Фейгину, иностранку, принятую въ Tѣeatre Ѳrancais только потому, что она была еврейка, между тѣмъ какъ француженку или другую христiанку, обладающую такимъ же талантомъ, не пустили-бы и на порогъ? Еще задолго до кризиса, это странное существо, описанное Тургеневымъ подъ именемъ Клары Миличъ, страдало неврозомъ.

Сара Бернаръ, со своими погребальными фантазiями и бѣлымъ атласнымъ гробомъ въ комнатѣ, — очевидно психопатка.[28][67]

Не упускайте однако изъ виду, что въ самыхъ безумныхъ бредняхъ еврея всегда есть задняя мысль о личной выгодѣ, о прибыли; даже когда еврей теряетъ голову, онъ все-таки спасаетъ кассу. Сара Бернаръ дѣлаетъ себѣ рекламу изъ своихъ эксцентричностей; Гамбетта въ своихъ самыхъ нелѣпыхъ экспедицiяхъ, какъ напр. Тонкинской, всегда мѣтилъ на то, чтобы сколотить деньгу, идти наравнѣ съ синдикатомъ.

Странная вещь; еврей сообщилъ этотъ неврозъ всему нашему поколѣнiю. Еврейский неврозъ займетъ мѣсто въ судьбахъ мiра. За тѣ двадцать лѣтъ, что семиты, по выраженiю Дизраэли, держатъ нити тайной дипломатiи, низводя настоящихъ посланниковъ на степень показныхъ куколъ, за тѣ двадцать лѣтъ, что они руководятъ еврейской политикой, эта политика сдѣлалась совсѣмъ неразумной и даже безумной. Слова Бисмарка: “Парижъ есть домъ умалишенныхъ, населенный обезьянами” впoлнѣ примѣнимы къ Пруссии и ко всей Европѣ. Въ совѣтахъ правителей уже нѣтъ болѣе слѣда сознанiя, или сколько-нибудь возвышенной государственной пользы.

Исторiя послѣднихъ лѣтъ являетъ картину мiра, руководимаго сумасшедшими, которые разсуждаютъ, умствуютъ и, какъ это часто бываетъ, выказываютъ наканунѣ окончательнаго кризиса, кажущуюся логичность, которая въ первую минуту сбиваетъ съ толку.

Вслѣдствiе того, что неврозъ отнимаетъ у еврея всякое чувство стыдливости, всякое размышленiе, даже понятiе о чудовищности того, на что онъ отваживается, — и появились теперь типы ни въ чемъ не похожiе на тѣ, которые существовали раньше. При этомъ евреямъ такъ неожиданно и неслыханно везетъ, даже вопреки здравому смыслу, что положительно становишься въ тупикъ. Еврей всегда смѣло идетъ впередъ съ твердой вѣрой въ “маццалъ”. Что такое маццалъ? Это не древнiй фатумъ, не христiанское провидѣнiе, а просто счастье, звѣзда, удача; жизнь каждаго еврея кажется сбывшимся романомъ.

Возьмите г-жу Паиву. Она родилась въ семьѣ польскихъ евреевъ, Лахмановъ, вышла за мужъ за бѣднаго портного въ Москвѣ, бросила его и прiѣхала въ Парижъ искать счастья. На парижской мостовой она узнала всѣ крайности нужды, всѣ ужасы продажной любви: однажды она упала въ изнеможенiи на Елисейскихъ поляхъ и поклялась себѣ, что на этомъ самомъ мѣстѣ построитъ себѣ отель, когда ей, наконецъ, улыбнется судьба, въ которую она твердо вѣрила.

Она сочеталась морганатическимъ бракомъ съ пiанистомъ-евреемъ, знаменитымъ Герцомъ, который представилъ ее въ Тюльери, какъ свою законную жену; ее выпроводили, и она поклялась отомстить. Разоренный и прогнанный ею Герцъ бѣжалъ въ Америку, тогда она вышла замужъ, на этотъ разъ законно, за маркиза Паива, который вскорѣ послѣ того застрелился. Ставъ любовницей графа Генкеля, она купается въ золотѣ, принимаетъ политическихъ дѣятелей, писателей, артистовъ, въ своемъ волшебномъ отелѣ въ Елисейскихъ поляхъ, который можетъ соперничать въ великолѣпiи съ ея роскошнымъ помѣстьемъ въ Поншартренѣ. Съ искусствомъ, свойственнымъ ея племени, удвоеннымъ злобою и местью, она, незадолго до войны, организовала прусское шпiонство противъ насъ, это было ей тѣмъ легче, что она имѣла сношенiе со многими политическими знаменитостями, которыя говорили о дѣлахъ у нея за обѣдомъ. Она подготовила гибель имперiи и возвысилась при ея паденiи, стала наконецъ графинею Генкель фонъ Доннерсмаркъ, купила бриллiанты той императрицы, которая ее отвергла, и приказала Лефюэлю, архитектору императорскаго двора, воздвигнуть въ Силезiи замокъ, совершенно похожiй на тотъ дворецъ Тюльери, изъ котораго ее выгнали .

Отличаясь глубоко-артистическою натурою, эта дочь простолюдиновъ одарена инстинктомъ всего изящнаго и пониманiемъ самаго утонченнаго искусства. Снедаемая нервнымъ недугомъ, она ни минуты не наслаждается покоемъ среди всего этого очарованiя; ее преслѣдуетъ мысль, что ее хотятъ убить, чтобы завладѣть ея бриллiантами; она приказываетъ, подъ страхомъ отказа от службы, чтобы ни одинъ садовникъ не находился въ паркѣ, когда она тамъ гуляетъ. Эта женщина, которая прежде голодала и отдавалась первому встрѣчному, стала строже, деспотичнѣе эрцгерцогини; среди огромнаго штата своей прислуги она ввела строжайшую дисциплину и прогнала однажды несчастнаго метръ-д'отеля за то, что онъ осмѣлился улыбнуться, услыхавъ остроту за столомъ. Наконецъ она умерла въ своемъ Тюльери въ Силезiи отъ прилива крови къ мозгу.

Соберите всѣ эти наскоро набросанныя черты, постарайтесь внести нѣкоторый порядокъ въ перепетiи этого страннаго жизненнаго поприща и передъ вами возстанетъ совсѣмъ особый образъ: еврейка.

А вотъ еще романъ, герой котораго — сынъ венгерскаго раввина, ставшiй впослѣдствiи Мидхатъ-пашею! Этотъ паша началъ по обыкновенiю съ служенiя своимъ, устраивая вмѣстѣ съ Камандо и Сассономъ еврейскiя школы на востокѣ; затѣмъ онъ старался привить революцiонное ученiе въ странѣ косности и нашелъ средство расшевелить неподвижныхъ и невозмутимыхъ турокъ, которыхъ ничѣмъ не проймешь ; онъ создалъ партiю юной Турцiи и избралъ своимъ повѣренньмъ и агентомъ въ Европѣ нѣкоего Симона Дейча, орiенталиста, политическаго маклера, замѣшаннаго въ дѣлѣ Арнима, засѣдавшаго одновременно и въ канцелярiяхъ и въ пивныхъ латинскаго квартала. На глазахъ Мидхата, въ его конакѣ на берегу Босфора, разыгралась кровавая драма убiйства Абдулъ-Азиса: онъ попалъ въ немилость, былъ приговоренъ къ смерти и наконецъ сосланъ въ Джедду, около Медины; тамъ онъ завязалъ новыя интриги съ Махди, что окончательно побудило султана приказать его отравить.

У евреевъ встречаются тысячи подобныхъ существованiй.

Если хотите видѣть хорошiй образчикъ еврея политическаго дѣятеля, то возьмите Накэ и изучите его. Этотъ — изъ числа безпокойныхъ: въ молодости онъ изобрѣтаетъ взрывчатое вещество, чтобы разрушать города, издаетъ книгу “Религiя; собственность, семья”;[29] въ зрѣломъ возрастѣ онъ обращается къ оппортунизму и, подъ руководствомъ какого-то Барнума, завѣдывающаго поѣздками, совершаетъ цѣлое путешествiе изъ города въ городъ, проповедуя разводъ; теперь онъ обращается къ принцу Наполеону.

Даже, достигнувъ цѣли своихъ желанiй, еврей остается торгашомъ, спекуляторомъ. Накэ не довольствуется тѣмъ, что потрясаетъ основы общества, а еще придумываетъ помаду для приданiя блеска волосамъ, которые встали дыбомъ на головахъ отъ его теорiй. Я былъ увѣренъ, что онъ изобрѣтатель той помады для ращенiя волосъ, о которой было такъ много объявленiй во всѣхъ газетахъ въ слѣдующихъ выраженiяхъ:

Перемѣна адресса!

“Макассаръ” — Накэ.

Растительное масло, единственное, признанное превосходнымъ, для улучшенiя и возстановленiя волосъ. № 1, площадь Оперы, бывшiй Палэ-Рояль, 132.

М. Накэ объявилъ въ газетахъ, что онъ не имѣетъ ничего общаго съ этимъ “макассаромъ”, тѣмъ не менѣе достовѣрно, что онъ изобрѣлъ “макассаръ”; онъ самъ признался въ письмѣ, правда очень остроумномъ, напечатанномъ въ Ѳigaro, что онъ взялъ на себя миссiю бороться съ плѣшивостью и сѣдиной. “Я взялся за дѣло, говоритъ онъ, и мнѣ удалось составить смѣсь cъ основанiемъ изъ висмута сѣрно-кислой соли соды, которая окрашиваетъ волосы и бороду, не причиняя ни малѣйшаго вреда употребляющимъ ее”.

Эта, повидимому, странная жизнь, неимѣющая ничего общаго съ жизнью прежнихъ общественныхъ дѣятелей, представляетъ все-таки нѣчто цѣлое: будь онъ химикъ, членъ какихъ угодно обществъ, депутатъ, сенаторъ, Накэ всегда останется оплотомъ израиля.

Разводъ, напримѣръ, гиттинъ, чисто еврейское измышленiе. Только одинъ ораторъ осмѣлился громко высказать это, а именно архiепископъ Фреппель; въ засѣданiи 9-го iюля 1884 г. онъ воскликнулъ: “движенiе, которое приведетъ въ законодательствѣ къ разводу, въ настоящемъ смыслѣ слова, семитическое движенiе, начавшееся cъ Кремье и кончающееся Накэ”. Онъ сказалъ обезчещенной лѣвой: “ступайти, если хотите, на сторону израиля, ступайте къ евреямъ, а мы останемся на сторонѣ церкви и Францiи.

Можете, быть архiепископъ Фреппель и не подозрѣвалъ какую истину онъ вызсказываетъ.

Чтобы быть увѣреннымъ, что этотъ подходящiй для него законъ, примѣнимый къ его собственнымъ постановленiямъ, будетъ изданъ, израиль поручилъ подготовленiе проэкта раввинамъ.

Бывшiй брюссельскiй раввинъ Астрюкъ взялся редактировать новый законъ и, такъ сказать, предписалъ его палатѣ депутатовъ.

“Бракоразводная комиссiя, пишетъ Накэ къ Астрюку, приняла вашу поправку и допускаетъ (ст. 295), что супруги, разведенные по какой-бы то ни было причинѣ, не могутъ снова соединиться, если послѣ развода одинъ изъ нихъ вступилъ въ новый бракъ”.

Если-бы люди честные, краснорѣчивые, вѣрующiе, какъ напр. Люсьенъ Бренъ или де Равиньянъ занимались подобными вопросами,[30] или имѣли достаточно мужества открыто говорить о нихъ, то они могли-бы перенести споръ на надлежащую почву. Конечно, они не были-бы въ силахъ измѣнить постановленiя, но, по крайней мѣрѣ, выставили-бы въ истиномъ свѣтѣ дѣйствiя этого племени, которое, не довольствуясь тѣмъ, что занимаетъ преобладающее мѣсто въ обществѣ, не имъ созданномъ, хочетъ еще измѣнить всѣ его обычаи и законы, сообразно со своимъ личнымъ взглядомъ; они произнесли-бы одну изъ тѣхъ рѣчей, которыя заставляютъ мыслителей задумываться и приготовляютъ общественное мнѣнiе къ мѣрамъ, которыя Францiя должна будетъ принять подъ страхомъ погибели. Вмѣсто того, они ограничиваются благочестивыми общими мѣстами, лишенными значенiя, потому что они непримѣнимы къ дѣйствительности, понятно, какое пренебреженiе выказываютъ такимъ нерѣшительнымъ оппонентамъ люди, подобные Накэ.

Не довольствуясь введенiемъ въ сводъ законовъ еврейскаго развода, Накэ выступаетъ на защиту интересовъ какихъ-то подозрительныхъ спекулянтовъ, и, наконецъ, оказываетъ еврейству услугу въ дѣлѣ, которое ему ближе всего къ сердцу: онъ заставляетъ палату вотировать отмѣну ст. 1965 гражданскаго уложенiя.

До этихъ поръ, если какой-нибудь несчастный находилъ очевидное доказательство, что израильскiе финансисты на биржѣ ограбили его, какъ въ лѣсу, заманили, какъ въ игорномъ домѣ, у него было средство спастись, бросивъ игру; ему удавалось иногда сберечь такимъ образомъ клочекъ своего наслѣдiя, приданое дочери, кусокъ хлѣба на старость.

Благодаря закону, вотированному по наущенiю Накэ, несчастный гой долженъ отдать Шейлоку все до послѣдняго гроша.

До 1883 г. французскiй законъ хоть не вмѣшивался въ гнусныя продѣлки биржи; онъ отвѣчалъ Нюсингенамъ, желавшимъ доканать свои жертвы, то-же, что отвѣчалъ публичнымъ женщинамъ, преслѣдовавшимъ свою добычу: “мы не знаемъ подобнаго ремесла! толкуйте о своихъ низкихъ дѣлахъ вдали отъ судилища!” Отнынѣ, онъ беззастѣнчиво принимаетъ сторону грабителя и будетъ помогать ему снимать послѣднюю рубашку съ ограбленнаго.[31]

Трудно объяснить себѣ, почему биржевые маклера жалуются на убытки, которые они терпятъ отъ биржевыхъ операцiй, когда они не могутъ въ нихъ принимать участiе? Вѣдь законъ ясенъ:

“Биржевымъ маклерамъ запрещается давать свое посредничество для биржевыхъ игръ, съ какими-бы то ни было цѣлями”. (Законъ IV и X года).

“Биржевой маклеръ долженъ заранѣе получить векселя, которые ему поручено продать или необходимыя суммы для уплаты по тѣмъ, которые онъ принужденъ купить”. (Постановленiе 27-го прерiаля X года, ст. 13).

Предполагать при подобныхъ условiяхъ, что маклера могутъ терять что-нибудь, значило-бы допускать, что они нагло нарушаютъ существующiй законъ, а подобныя злорадныя мысли запрещается питать по отношенiю къ такимъ честнымъ людямъ.

Эти современныя существа, не имѣющiя ничего общаго съ нашей прежней жизнью, странныя, живущiя среди разгула, излишествъ и шума, съ какою-то полубезумною, полуциничною дерзостью, почти всегда оканчиваютъ драмою.

Еврей влечетъ за собою драму, вноситъ ее въ страны, которыя захватываетъ и въ дома, куда вкрадывается.

Смѣшанные браки, называемые въ свѣтѣ “культурою ферментовъ”, до сихъ поръ не дали хорошихъ результатовъ.

По какому-то странному закону, почти всѣ семьи, которыя породнились съ евреями, съ исключительною и, болѣе или менѣе, открыто признаваемою цѣлью наживы, постигла какая-нибудь катастрофа. Ла-Москова женился на Гейне, и вамъ известно, при какихъ плачевныхъ обстоятельствахъ погибъ этотъ несчастный. Герцогъ Ришелье тоже женился на Гейне и преждевременно умеръ на востокѣ. Дочь Герцога де-Персиньи вышла за пражскаго пивовара, еврея Фридмана, и попала съ нимъ на скамью подсудимыхъ. Безчестье и разоренiе проникли къ Ла-Панузъ вмѣстѣ съ дѣвицей Гейльбронъ, Г-жа Кремье, родственница президента “Израильскаго союза”, была убита двумя бродягами, послѣ сцены чудовищнаго разврата. Фульдъ-сынъ, во время имперiи, сочинялъ пасквили на своего отца и печально окончилъ блестяще начатую жизнь. Еврей Мертонъ прiобрѣлъ миллiоны и лишилъ себя жизни.

Графъ Бортiани женился на дочери еврея Шоссберга и былъ убитъ на дуэли Розенбергомъ: жена его вторично вышла замужъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ.

Въ февралѣ 1883 г. родственникъ того Накэ, который изобрѣлъ средство для ращенiя волосъ, Даниэль Накэ, одинъ изъ богатейшихъ евреевъ юга, выбросился изъ второго этажа того дома въ Карпантра, въ которомъ онъ жилъ со своимъ братомъ, и размозжилъ себѣ черепъ. Въ ту минуту, когда онъ испустилъ духъ, его братъ, Жюстенъ Накэ, повѣсился.

Въ октябрѣ 1885 г. богатый гамбургскiй банкиръ Примсель, компаньонъ Дрейфуса, торговавшаго гуано, бросился въ Сену съ моста Пекъ.

Внезапная смерть, впрочемъ, встрѣчается у евреевъ чаще, чѣмъ самоубiйство, которое возрастаетъ въ поразительной пропорцiи, доказывающей успѣхи невроза у евреевъ.

Какое ужасное зрѣлище представляетъ неврозъ несчастнаго Парадоля, тоже еврея по происхожденiю, превознесеннаго, прославленнаго, возведеннаго франмасонствомъ въ великiе люди и трагически очончившаго въ Вашингтонѣ, сорока лѣтъ отъ роду, шумное, неестественное существованiе, напоминающее своею пустотою жизнь Гамбетты.[74]

И въ данномь случаѣ рокъ, тяготѣющiй надъ племенемъ, безжалостно настигаетъ всю семью, уничтожаетъ ее, такъ сказать, вырываетъ съ корнемъ. Сынъ кончаетъ самоубiйствомъ въ двадцать лѣтъ, дочь, которой г-жа Ротшильдъ, въ этомъ случаѣ прекрасно поступившая, потому что дѣло шло “о своихъ”, предложила сто тысячъ франковъ приданнаго, — не рѣшилась вступить въ борьбу съ жизнью и нашла въ монастырѣ Dames de la Retraite убѣжище отъ скорбей.

Конечно, мы видимъ только тѣ событiя, которыя всплываютъ наружу, или обязаны какому-либо обстоятельству особою огласкою; чтобы быть послѣдовательнымъ, надо-бы было собирать безчисленныя трагедiи изъ буржуазной жизни, факты, совершающiеся въ болѣе скромныхъ сферахъ, въ которыя еврей, даже не дѣлая зла добровольно, вноситъ съ собою какой-то злой рокъ.

Еврей, который по выраженiю Гегеля “былъ извергнутъ изъ лона природы”, напрасно старается, съ помощью поразительной хитрости и терпѣнiя, навязать себя соцiальной жизни: какъ будто какая-то невидимая сила ежечасно отталкиваетъ его.

Драма, подобная непреодолимому античному Фатуму, уже насильно вошла въ ворота гордаго жилища Ротшильдовъ, думавшихъ, что они заключили договоръ съ судьбою. Весь Парижъ говорилъ о самоубiйствѣ барона Джемса Ротшильда, и хотя они заставили христiанъ дорого поплатиться за эту смерть, однако Ротшильдамъ небезъизвѣстно, что кровь самоубiйцы приноситъ несчастье дому, и что проклятiе виситъ надъ ними. Они чувствуютъ, среди своихъ празднествъ, что надъ ихъ головами, какъ-будто летаетъ большая черная птица и бьетъ крыльями прежде, чѣмъ спуститься на свою жертву.

Особенность драмы, преслѣдующей еврея, заключается въ томъ, что она всегда таинственна, почти никогда неизвѣстна причина этихъ ужасныхъ cценъ, все остается загадкой. Какой-нибудь посланный Ротшильда является къ слѣдователю, которому поручено слѣдствiе, называетъ имя своего господина и приказываетъ бросить бумаги въ огонь, между тѣмъ какъ слѣдователь, если онъ новой формацiи, цѣлуетъ землю, по которой удостоилъ ступать посланный, столь могущественнаго властелина. Попробуйте-ка найти хоть что-нибудь, касающееся процесса Мишеля убiйцы, осужденнаго во время директорiи, или узнать истину о дѣлѣ Нея, Вимпфена и другихъ.

Впрочемъ, хотя племя и находится въ исключительно благопрiятныхъ условiяхъ для сохраненiя, оно тѣмъ не менѣе очень дряхло. Легенда гласитъ, что какой-то сицилiйскiй пастухъ, временъ короля Вильгельма, нашелъ въ землѣ сосудъ, содержавшiй жидкое золото; онъ его выпилъ и снова сталъ молодымъ. Надъ евреями золото не сдѣлало подобнаго чуда. Взгляните внимательно на преобладающiе въ Парижѣ образчики политическихъ дѣятелей, биржевиковъ, журналистовъ и вы увидите, что ихъ всѣхъ снѣдаетъ анемiя. Глаза лихорадочно вращающiяся между потемнѣвшими вѣками, указываютъ на болѣзни печени; у еврея дѣйствительно накипѣло на печени отъ восемнадцативѣковой ненависти.

Встрѣчаются прелюбопытные, поразительные случаи атавизма: племя, очищаясь, возвращается къ первоначальному восточному типу. Взгляните на молодого Изидора Шиллера: его отецъ-нѣмецъ, толстый, бѣлокурый, круглолицый, а сынъ поджарый, съ маленькою головой, какъ двѣ капли воды похожъ на плѣнниковъ съ ниневiйскихъ барельефовъ; эго настоящiй современникъ Манассiи и Iокима.

Повторяю, большинство изъ нихъ анемичны до послѣдней степени. Въ Парижѣ они живутъ въ наглухо закрытыхъ помѣщенiяхъ, гдѣ всегда царитъ чрезмѣрно высокая температура; въ огромныхъ вѣнскихъ отеляхъ они выискиватъ уголки, гроты, освѣщенные газомъ, даже днемъ. Пожмите вашею рукою эти маленькiе пальцы съ тонкими концами, — они еще выдаютъ нѣкоторыя племенныя наклонности, но въ нихъ нѣтъ крѣпкой цѣпкости и крючковатости, какъ въ отцовскихъ. Въ лицѣ ни кровинки; оно приняло оттѣнокъ тонкаго голубоватаго севрскаго фарфора; подъ нашимъ небомъ евреи дрожатъ отъ холода, бѣгутъ въ Ниццу, между тѣмъ какъ бѣдняки за нихъ работаютъ и составляютъ ихъ газеты.

Это физическое состоянiе отчасти объясняетъ печаль, составляющую основную черту еврейскаго характера, но оно не является единственнымъ поводомъ ея.

Меланхолiя эта зависитъ отъ причинъ, на которыя я долженъ указать, чтобы дополнить этотъ очеркъ, несмотря на все мое желанiе не касаться собственно религiозныхъ вопросовъ, до такой степени у меня велико уваженiе ко всякимъ вѣрованiямъ.

Чтобы успѣть въ своемъ нападенiи на христiанкую цивилизацiю, евреямъ во Францiи пришлось хитрить, лгать, притворяться свободомыслящими. Если-бы они откровенно сказали: “мы хотимъ разрушить прежнюю славную и прекрасную Францiю и замѣнить ее владычествомъ горсти евреевъ, собравшихся изъ разныхъ странъ”, то наши отцы, которые не были такими тряпками как мы, понятно не поддались-бы. Но евреи долго не высказывались, дѣйствовали черезъ масонство, укрывались за громкими фразами объ эмансипацiи, свободѣ, борьбѣ съ предразсудками и суевѣрiями прошлаго вѣка и проч.

Сперва они соблюдали всѣ свои обряды, но потомъ, сохраняя племенные инстинкты, мало по малу утратили то, что есть хорошаго въ каждой религiи; ими овладѣла та ужасная душевная сухость, которою отличаются невѣрующiе люди.

Кромѣ религiозныхъ празднествъ, соединявшихъ всю семью, установленныхъ трапезъ, обрѣзанiя, Пурима, Баръ Митцва, существовало прежде множество случаевъ скрѣпить узы братства, обмѣняться сивлонессами, подарками. Сiумъ, т. е. окончанiе изученiя какого-нибудь отдѣла талмуда цѣлым обществомъ или отдѣльнымъ лицомъ было поводомъ для пира. Когда объявляли, что у кого-нибудь Зохеръ, т. е. родился младенецъ мужескаго пола, то къ нему отправлялись съ поздравленiемъ. Шабашъ, предшествовавшiй свадьбѣ, шпингольцъ, и продолжавшiйся до слѣдующей субботы, подавалъ поводъ къ безконечнымъ пиршествамъ, и при этомъ столы бывали обременены тѣми сластями и пирогами, которые Генрихъ Гейне столько разъ съ восторгомъ намъ перечислялъ. Все это почти цѣликомъ перешло теперь въ область преданiя. Конечно евреи строже исполняютъ свои религiозные обряды, чѣмъ принято думать. Иной писатель, который только что напечаталъ въ республиканской газеткѣ энергичную статью съ цѣлью отнять у обездоленныхъ послѣднюю вѣру, единственное утѣшенiе во всѣхъ скорбяхъ, который грубо осмѣиваетъ наши таинства, нашъ постъ, нашъ обычай водить дѣтей къ первому причастiю, — самъ бѣжитъ въ синагогу, чтобы исполнить тамъ свои религiозныя обязанности. Во время пасхи можете встрѣтить у Ванъ-деръ-Гама, въ улицѣ Мобержъ, за роскошной сервировкой негоцiантовъ и чиновниковъ изъ центральнаго квартала. Въ этотъ ресторанъ по преимуществу ходятъ голландцы и нѣмцы. Тамъ-то была сказана одному изъ нашихъ собратiй, который съ виду свободомыслящiй, а въ сущности ревностный еврей, т. е. фанатически ненавидящiй Христа прелестная фраза, воспроизведенная “Израильскими Архивами”. Онъ пришелъ завтракать въ первый день пасхи и передъ уходомъ попросилъ счетъ у прислуживавшей молодой дѣвушки.

“Сударь, отвѣтила ему голландка, сегодня праздникъ, и мы не беремъ денегъ”.

-— “Но вѣдь вы меня не знаете; а что, если я не вернусь?”

“О, сударь, кто справляетъ пасху, тотъ вернется!”

Несомнѣнно однако, что равнодушiе проникло и въ среду израильтянъ. Ужъ это не первый кризисъ переноситъ еврейская религiя.

Не задѣвая за живое нѣкоторыхъ вопросовъ, что рѣдко дѣлаютъ даже евреи, ставшiе хритiанами, аббаты Леманъ, обращенные израильтяне съ необычайной точностью резюмнровали нѣкогда всѣ послѣдовательныя фазы, черезъ которыя прошло iудейство.[32]

За перiодомъ ожиданiя и напряженiя, предшествовавшаго пришествiю Спасителя, слѣдуетъ безпокойный, бурный перiодъ, во время котораго израиль съ упорствомъ ищетъ Мессiю, не желая сознаться самому себѣ, что онъ его распялъ.[33]

Пророчествамъ о Мессiи начинаютъ придавать самыя странныя толкованiя, на тысячи ладовъ высчитываютъ предсказанiе Данiила о семидесяти седминахъ, и подъ конецъ все-таки приходятъ въ отчаянiе.

Раввины предаютъ анафемѣ всякаго, кто заговоритъ о пришествiи Мессiи. “Все времена, назначенныя для пришествiя Мессiи, прошли”, говориъ рабби Рава. “Пусть будутъ прокляты тѣ, которые высчитываютъ время пришествiя Мессiи”, объявляетъ вавилонский талмудъ “пусть кости ихъ сокрушатся”, прибавляетъ рабби Iохананъ.

Если румынскiе евреи съ большими издержками содержатъ въ Сада-Гора священное семейство Изрольцка, въ которомъ долженъ родиться Мессiя, если польскiе евреи открываютъ окна, когда гремитъ громъ, чтобы Мессiя могъ войти, то цивилизованные евреи болѣе не вѣрятъ въ Искупителя: они признаютъ лишь мифическаго Мессiю, какъ они выражаются, или вѣрнѣе, Мессiя, будущiй царь мiра, — это израиль.

Мишель Вейль, великiй раввинъ, ясно говоритъ, что пророчества никогда не упоминали ни о потомкѣ Давида, ни о царѣ Мессiи, ни о какомъ-либо личномъ Мессiи. “Настоящимъ искупителемъ, — по его словамъ, будетъ не отдѣльная личность, а весь израиль, который cтанетъ маякомъ народовъ, возвысится до благороднаго назначенiя быть учителемъ человѣчества, которое онъ будетъ поучать своими книгами и своей исторiей, непоколебимостью въ испытанiяхъ, равно какъ и преданностью ученiю”.

Не буду повторять, сколько гордаго нахальства въ претензiи этой шайки торгашей быть маякомъ народовъ, у которыхъ были Карлъ Великiй и Людовикъ Святой, Карлъ V и Наполеонъ, величайшiе святые, глубокiе мыслители, самые выдающiеся генiи и прекрасно организованныя общества. Тутъ очевидно настоящее коллективное безумiе, нѣчто въ родѣ манiи величiя, овладѣвшей не однимъ человѣкомъ, а цѣлымъ племенемъ, которому быстрые успѣхи ударили въ голову.

Во всякомъ случаѣ эти успѣхи не доставили евреямъ душевнаго счастья.

По мѣрѣ того, какъ ихъ мечта сбывалась, ихъ небольшой запасъ идеализма и религiознаго спиритуализма все уменьшался; по мѣрѣ того, какъ ихъ настоящая жизнь становилась все болѣе блестящей и широкой, ихъ понятiе о безконечномъ, познанiе будущей жизни все съуживалось, исчезало.

Ихъ романтическая надежда обладать мiромъ и безраздѣльно пользоваться тѣмъ, что основали, создали, произвели безчисленныя поколѣнiя христiанъ, сбылась несмотря на свою невѣроятность. При помощи всевозможныхъ фантастическихъ объявленiй они выманили изъ кармановъ бѣдняковъ трогательныя, святыя сбереженiя, которыя старуха держала завернутыми въ бумажкѣ и съ улыбкой гордости показывала своему мужу, когда онъ боялся, что больше не будеть въ состоянiи работать. На эти деньги, награбленныя мошенниками у простодушныхъ, они купили историческiе замки, славныя жилища, въ которыхъ великiе люди былыхъ временъ отдыхали въ уединенiи, послуживъ своему отечеству. Выродки аристократiи унизились до того, что ходятъ любоваться баронскими коронами и сомнительными гербами, красующимися на конюшняхъ Ферьера или Борегара. Имъ стоило только кивнуть вожакамъ масонской демократiи, чтобы быть избранными въ министры пли депутаты, какъ Рейналь и Бишофсгеймъ .

И несмотря на все это они испытываютъ разочарованiе, “Какъ, только-то всего?” какъ будто говорятъ они.

Въ дорогихъ ложахъ, за которыя заплатили несчастные, доведенные ими до самоубiйства, на террассахъ, украденныхъ ими дворцовъ, эти торжествующiе, и все-таки не радостные, побѣдители не могуъ избавиться отъ осаждающихъ ихъ мрачныхъ мыслей, которыя приходили въ голову библейскому Шелемо на террассѣ его дворца или въ аллеяхъ его Этамскаго сада.

“Человѣкъ не имѣетъ никакого преимущества передъ животнымъ и у обоихъ конецъ одинъ и тотъ-же: они снова обращаются въ прахъ”.

“Живая собака лучше мертваго льва”.

“Наилучшее благо для человѣка — пить, ѣсть и наслалаждаться “ .

Такъ говоритъ въ Екклезiастѣ Коэлетъ, вѣрный истолкователь садукейской морали.[34]

Видѣнiе смерти, которая приближается большими шагами и послѣ которой ничего нѣтъ, гроба, вносимаго въ пышный домъ, гдѣ зеркала будутъ завѣшены цѣлую недѣлю, трупа, который вынесутъ уже полусгнившимъ, — набрасываетъ тѣнь на ихъ чело.[35]

Дѣйствительно, хотя евреи и сохранили въ глубинѣ самихъ себя понятiе о Богѣ, хотя ихъ назначенiемъ свыше было поддерживать и распространять эту вѣру въ мiрѣ, однако вѣра въ будущую жизнь у нихъ очень смутна и шатка, несмотря на то, что о ней упоминается въ погребальныхъ молитвахъ. У фарисеевъ были спиритуалистическiя стремленiя, но саддукеи были совершенными матерiалистами. Въ Пятикнижiи едва упоминается о безсмертiи души, и единственнымъ текстомъ, ясно говорящимъ о немъ въ Ветхомъ Завѣтѣ, является слѣдующiй стихъ Данiила: “многiе изъ тѣхъ, которые спятъ во прахѣ, проснутся, одни для вѣчной жизни, другiе для вѣчнаго стыда”.

Мишна запрещаетъ углубляться въ эти задачи, а Агадахъ приводитъ въ подтвержденiе этого запрещенiя исторiю четырехъ ученыхъ, которые отважились проникнуть “въ райское предвѣрiе”. Одинъ изъ нихъ умеръ, другой сошелъ съ ума, третiй сталъ отступникомъ, и только четвертый спасся, благодаря своему стойкому здравому смыслу.

Шарль де Ремюза вполнѣ основательно писалъ по этому поводу:

“Iудейство придерживающееся Моисеева закона, хранитъ молчанiе относительно будущей жизни или говоритъ о ней такъ рѣдко и темно, что почти осуществляетъ парадоксъ религiи, могущей обойтись безъ догмата, безъ котораго всякая религiя безполезна. Священный законодатель евреевъ какъ-бы ограничилъ этимъ мiромъ всѣ стремленiя народа Божiя”.

Легко угадать, что при этихъ условiяхъ горизонтъ евреевъ очень узокъ вcлѣдствiе того, что они лишены тѣхъ прекрасныхъ надеждъ, которыя составляютъ наше утѣшенiе и нашу радость.[36]

Надо прибавить, что евреи, которымъ всегда извѣстно все, что происходитъ не только въ мiрѣ фактовъ, но и въ мiрѣ идей, живо заинтересованы антисемитическимъ движенiемъ, охватившимъ всю Европу. Нельзя себѣ представить, въ какую ярость ихъ привело появленiе въ Парижѣ маленькой газетки, очень смѣлой, очень современной и хорошо освѣдомленной относительно всѣхъ финансовыхъ темныхъ дѣлишекъ, называющейся “Анти-Семитической Газетой”; она всякiй разъ снова всплываетъ, когда думаютъ, что она уже совсѣмъ исчезла.[81]

Однимъ словомъ у евреевъ есть смутное сознанiе того, что ихъ ожидаетъ. Съ 1870 по 1879 г. они пережили перiодъ безумной гордости. “Какое счастье родиться въ подобную эпоху”! восклицалъ еврей Вольфъ въ National-Zeitung: “es ist eine Lust zu leben!” въ то время, какъ на берегахъ Шпре — Ласкеры, Блейхредеры, Ганземаны обирали миллiарды у пруссаковъ, опьяненныхъ побѣдою. Какое счастье! отвѣчала имъ изъ Францiи шайка космополитовъ, видя, что мѣста, деньги, отели, великолѣпные экипажи и лошади, охоты, ложи въ оперѣ все имъ принадлежитъ, а добрый народъ довольствуется какою-нибудь прочувствованною рѣчью о новыхъ формацiяхъ.

Теперь они немного спустили тонъ и чувствуютъ, что христiане всѣхъ странъ затѣваютъ что-то такое, что будетъ посильнее “Всемiрнаго Израильскаго Союза”.

Еврей отъ природы печаленъ. Разбогатѣвъ, онъ становится нахаленъ, не переставая быть мрачнымъ; у него даже дерзость угрюма: tristis arrogantia Тацитова Палладiя.

Ипохондрiя, являющаяся одною изъ формъ невроза, вотъ единственный даръ, принесенный ими Францiи, бывшей прежде такою игривой, рѣзвой, веселой здоровымъ весельемъ.

“Еврей мраченъ”, говоритъ Шефтебюри въ своихъ “Характеристикахъ”, великое слово, болѣе глубокое, чѣмъ кажется съ перваго взгляда.

Ошибочно мнѣнiе, что еврей веселится среди своихъ, даже ошибочно думать, что онъ ихъ любитъ. Христiане не поддерживаютъ, но любятъ другъ друга, имъ прiятно видѣться между собою. Евреи, напротивъ, поддерживаютъ своихъ до послѣдняго издыханiя, но не могутъ любить другъ друга; они сами въ себѣ возбуждаютъ ужасъ, и какъ только прекращаются дѣловыя отношенiя, они избѣгаютъ себѣ подобныхъ. Не болѣе удовольствiя доставляетъ имъ общество христiанъ; достаточно одного почтительнаго слова о Христѣ, чтобы они заболѣли; шутка надъ Iудою, которую они принимаютъ съ натянутымъ смѣхомъ, выводитъ ихъ изъ себя.

Собственно говоря, до сихъ поръ полно живаго значенiя изреченiе, написанное на воротахъ итальянскихъ гетто:

“Ne populo regni coelestis ѣoeredi usus cum exѣoerede sit”. “Не подобаетъ народу, наслѣднику царствiя Божiя, имѣть общенiе съ тѣмъ, который лишенъ его”.

Порою на этихъ лицахъ мелькнетъ тонкая улыбка, при мысли о какой-нибудь хорошей штукѣ, продѣланной надъ христiаниномъ. Дѣйствительно, лисица есть аллегорическое животное еврея; “Месшаботъ Сшуалимъ”, басни о лисицѣ — первая книга, которую даютъ въ руки маленькому еврею. Сдѣлавшись большимъ, онъ находитъ удовольствiе въ томъ, чтобы подчеркивать шутку, сыгранную надъ арiйцемъ. Такъ напримѣръ Блейхредеръ организовалъ тунисскую экспедицiю, стоившую Францiи жизни ея сыновъ, кучу денегъ и союза съ Италiей, и еще издѣвается надъ свой жертвой, заставляя одного презрѣннаго министра произвести себя въ командора Почетнаго Легiона.

За этими приступами злобной радости слѣдуетъ иногда выраженiе наивности. Наивность у еврея? воскликнете вы. Вы шутите? Да, у него есть дѣтская сторона. Этотъ представитель цивилизацiи въ самомъ остромъ, утонченномъ ея проявленiи обладаетъ хитростью дикаря и вмѣстѣ съ тѣмъ его наивнымъ тщеславiемъ. Его ротъ иногда полуоткрывается отъ удовольствия передъ какимъ-нибудь торжествомъ мелкаго тщеславiя, подобно тому, какъ у африканскихъ дикарей глаза и зубы блестятъ отъ удовольствiя, когда они получатъ кусокъ стекла или лоскутъ яркой матерiи.

На похоронахъ Луи Блана я смотрѣлъ, какъ въ улицѣ Риволи устанавливались депутацiи, и съ невыразимымъ удовольствiемъ наблюдалъ, какъ всѣ эти субъекты съ грязными желтоватыми бородами важничали въ своихъ широкихъ синихъ франмасонскихъ лентахъ. На подлыхъ лицахъ этихъ людей сказывалось ребяческое удовольствiе отъ того, что они стоятъ здѣсь, напротивъ Тюльери, внушаютъ уваженiе блюстителямъ порядка, имѣютъ значенiе, играютъ роль въ почти оффицiальной церемонiи и носятъ костюмъ, который ихъ отличаетъ отъ всѣхъ прочихъ. И еврей гораздо чаще бываетъ таковмъ, чѣмъ думаютъ; когда онъ вамъ разсказываетъ, что получилъ какое-нибудь отличiе, какую-нибудь медаль за шоколадъ на выставкѣ, онъ пристально смотритъ на васъ, чтобы увидѣть, не смѣетесь-ли вы надъ нимъ, что составляетъ его постоянное опасенiе; тогда его блѣдное безкровное лицо освѣщается лучемъ счастья, какъ часто бываетъ у дѣтей.

Единственное чувство, уцѣлѣвшее у этихъ развращенныхъ и пресыщенныхъ людей, это ненависть къ церкви, священникамъ и особенно монахамъ.

Сознаемся, что эта ненависть вполнѣ естественна; вотъ человѣкъ интеллигентный, рожденный въ богатствѣ, иногда носящiй громкое имя, не похожее на имена всѣхъ этихъ новоиспеченныхъ Герольштейнскихъ дворянъ, и онъ бросаетъ все, чтобы уподобиться бѣднѣйшему; развѣ это не есть отрицанiе, уничтоженiе всего того, чѣмъ гордится еврей? Обѣтъ бѣдности монаха кажется какъ-бы постоянной насмѣшкой надъ обѣтомъ богатства, котораго придерживается еврей.

Вотъ женщина, предпочитающая простое грубое платье, котораго не надѣла-бы и служанка, шелку и кружевамъ; не кажется-ли она, несмотря на кротость своего ангельскаго личика, живымъ и постояннымъ укоромъ еврею, который не можетъ купить цѣною всего своего золота то, чѣмъ обладаетъ эта нищая: вѣру, надежду, любовь къ ближнему.[37]

Къ смерти она равнодушна, и гробъ, будь онъ хоть простой деревянный, ее не страшитъ.

Симонъ, онъ-же Локруа, можетъ оскорблять монаховъ, требуя, чтобы ихъ прогоняли изъ келiй; Дрейфусъ можетъ предлагать нашимъ честнымъ республиканцамъ, чтобы у сестеръ милосердiя отнимали кусокъ хлѣба, поддерживающiй ихъ существованiе, — у нихъ все таки останется распятiе, которое онѣ носятъ на шеѣ; оно мѣдное, а жидовскiя баронессы любятъ только то, на чемъ есть проба.

Одинъ тотъ фактъ, что существуютъ эти возвышенныя добродѣтели, это равнодушiе ко всему матерiальному, это прекрасное самоотреченiе, встаетъ какъ тернiе изъ ложа грубаго сибарита еврея, который, владѣя вcѣмъ, чувствуетъ, что онъ безсиленъ надъ этими душами.

Объ этомъ состоянiи духа евреевъ мы встрѣчаемъ драгоцѣнныя свѣдѣнiя у Ренана. Его портретъ современнаго еврея въ “Екклезiастѣ” великолѣпенъ. Это дѣло рукъ художника, имѣющаго таинственную склонность къ Iудѣ; онъ всегда кладетъ смягчающiй тонъ рядомъ съ слишкомъ рѣзкой истиной, затушевываетъ черту, могущую оскорбить и подчеркиваетъ эпитетъ, который можетъ понравиться. Онъ удивляется этому паразиту, “свободному отъ династическихъ предразсудковъ, умѣющему пользоваться обществомъ, которое не имъ создано, пожинать плоды съ поля, которое не онъ обработывалъ, вытѣснять преслѣдующаго его ротозѣя и дѣлаться необходимымъ глупцу, который имъ пренебрегаетъ” .

Повѣрите-ли вы, что только для него Хлодвигъ со своими франками наносилъ тяжеловѣсные удары мечемъ, для него династiя Капетинговъ вела свою тысячелѣтнюю политику, Филиппъ Августъ одержалъ побѣду при Бувинѣ, а Кондэ при Рокруа. Суета суетъ! О, какъ легко отвоевать себѣ всѣ радости жизни, объявивъ заранѣе что онѣ суетны! Мы всѣ знаемъ этого преданнаго земному мудреца, котораго никакая сверхестественная химера не собьетъ съ пути, который отдаетъ всѣ мечты о другомъ мiрѣ за одинъ часъ наслажденiя дѣйствительностью: онъ противъ злоупотребленiй, а между тѣмъ онъ совсѣмъ не демократъ, передъ властью послушенъ, и въ то же время гордъ, аристократъ по своей тонкой кожѣ, нервной впечатлительности, своему положенiю человека, отстранившаго отъ себя тяжелый трудъ, въ то же время, онъ буржуа по своему презрѣнiю къ воинской доблести и по сознанiю своего вѣкового униженiя, отъ котораго не спасаетъ его даже видимое изящество.

Онъ взволновалъ весь мiръ своею вѣрою въ царствiе Божiе, а самъ не вѣритъ ни во что кремѣ богатства, ибо богатство дѣйствительно не является его настоящею наградою. Онъ умѣетъ трудиться, умѣетъ и наслаждаться. Никакiе безумные рыцарскiе бредни не заставятъ его промѣнять его роскошное жилище на славу, добытую съ опасностью жизни; никакой стоическiй аскетизмъ не заставитъ его выпустить добычу ради призрака. Вся ставка жизни по его мнѣнiю — здѣсь на землѣ. Онъ достигъ совершенной мудрости: наслаждаться въ мiрѣ плодами своихъ трудовъ среди произведенiй утонченнаго искусства и воспоминанiй о наслажденiяхъ, исчерпанныхъ до дна.

Поразительное подтвержденiе философiи суетности всего земного! Стоило-ли смущать мiръ, распять Бога на крестѣ, вынести всѣ мученiя, нѣсколько разъ обращать въ пепелъ свое отечество, надругаться надъ всѣм тиранами, ниспровергнуть всѣхъ идоловъ для того, чтобы подъ конецъ умереть отъ болѣзни спинного мозга въ роскошномъ отелѣ въ Елисейскихъ поляхъ, сожалѣя, что жизнь такъ коротка, а наслажденiе такъ мимолетно. Суета суетъ!

Нѣтъ, диллетантъ, не для того Хлодвигъ бился при Толбiакѣ и Филиппъ-Августъ при Бувинѣ, чтобы еврей умиралъ отъ болѣзни спинного мозга въ отелѣ въ Елисейскихъ поляхъ. Наши отцы жертвовали собою, умирали на поляхъ битвъ для того, чтобы была Францiя, какъ есть Англiя и Германiя, чтобы наши дѣти молились, какъ молились ихъ отцы, чтобы у нихъ была вѣра, которая-бы ихъ поддерживала въ жизни.

Впрочемъ вездѣ, во всѣхъ почти государствахъ, становится замѣтно анти-симетическое движенiе: “Всемiрный анти-семитическiй союзъ” основанъ, и “Всемiрный израильскiй союзъ” его не одолѣетъ.

Что до меня, то я не болѣе какъ провозвѣстникъ предстоящихъ событiй. Можетъ быть я умру оскорбленный, поруганный, непризнанный, прежде чѣмъ стану свидѣтелемъ ихъ. Что за бѣда, я исполню мой долгъ и завершу трудъ мой.

“Во всѣхъ дѣлахъ”, говоритъ Боссюэтъ, “есть то, что ихъ подготовляетъ, что побуждаетъ людей ихъ предпринять и то, что имъ даритъ успѣхъ. Истинная историческая наука состоитъ въ томъ, чтобы подмѣчать тайный распорядокъ, который подготовляетъ событiя и стеченiя обстоятельствъ, благодаря которымъ эти событiя совершаются”.

КНИГА II

ЕВРЕЙ ВЪ ИСТОРIИ ФРАНЦIИ

Со6ытiя гораздо менѣе разнообразны, чѣмъ предполагаютъ люди не знающiе, кто держитъ нити.

Дизраэли.

I.

Отъ первыхъ временъ до окончательнаго изгнанiя въ 1394 году.

Евреи въ Галлiи. — Возвышенныя религiозныя чувства и Ренанъ. — Евреи въ Бретани. — De arrogantia iudaeorum. — Еврей въ Среднiе вѣка. — Распространенныя заблужденiя. — Школы, раввины и поэты. — Изгнанiе евреевъ изъ Испанiи. — Абу Искакъ, поэтъ-патрiотъ. — Касидаенъ-Нунъ. — Еврейство на югѣ. — Походъ противъ альбигойцевъ. — Желтый лоскутокъ. — Мѣры для общественнаго спасенiя. — Процессъ по поводу Талмуда. — Элегiи. — Ауто-да-фе въ Труа и Lanterne. — Еврей описанный Мишлэ. — Храмовники и евреи. — Орденъ храма вслѣдствiе подкупа становится орудiемъ евреевъ. — Святотатства. — Храмовники и масонство. — Прокаженные. — Соцiальная война въ XIV в. — Семитическое движенiе. — Окончательное изгнанiе въ 1394 г. — Величiе Францiи.

Евреи пришли въ Галлiю вслѣдъ за римлянами. Въ IV в., около З5З г., они убили на берегахъ Дюрансы военачальника, который раньше управлялъ Египтомъ и возвращался въ Гагллiю по приказу императора Констанцiя. Надгробная надпись этого несчастнаго была найдена и описана провансальскимъ врачемъ, Петромъ Беранже. Въ IУ томѣ своей “Исторiи императоровъ” Тильмонъ тоже упоминаетъ объ этомъ фактѣ.

Хотя присутствiе нѣсколькихъ евреевъ, пришедшихъ одновременно съ римлянами, и неоспоримо, но все-же трудно допустить съ Ренаномъ, что евреи обращали въ свою вѣру людей “одушевленныхъ возвышенными религiозными чувствами”, употребляя своеобразное выраженiе этого писателя.[38] утвержденiе, что синагога осталась на ряду съ Церковью “въ видѣ несогласнаго меньшинства”, не основывается ровно ни на какомъ свидетельствѣ.[39]

Дѣло въ томъ, что евреевъ безпокоитъ гораздо болѣе, чѣмъ они признаются, что имъ прiйдется отдавать отчетъ въ томъ, какую роль они играли во время послѣднихъ религiозныхъ преслѣдованiй, — и они боятся, какъ-бы второе преслѣдованiе евреевъ во Францiи не окончилось какъ первое; имъ-бы хотѣлось опереться на то, что они давно пользуются правомъ жить во Францiи, на почвѣ которой они всегда обитали, какъ кочевники и ничѣмъ не способствовали развитiю всеобщей цивилизацiи.

Только по отношенiю къ Бретани, въ которой евреи были довольно многочисленны до VII в., можно было-бы утверждать существованiе семитической колонiи, появившейся тамъ въ очень отдаленное время. Изображенiя, высѣченныя въ пещерахъ Гаврини, имѣютъ нѣчто общее съ символическою сѣкирою, вырѣзанною на египетскихъ памятникахъ. При видѣ ручьевъ, осѣненныхъ библейскою смоковницею, напоминающихъ Силоамъ, порой приходятъ на память воспоминанiя, еще доселѣ живущiя въ мѣстномъ преданiи, о сказочномъ городѣ Исъ, о царѣ, окруженномъ восточною роскошью, называвшемся Соломономъ. Альфонсъ де-Ротшильдъ, который всегда старается сгруппировать разсѣянныхъ братьевъ для своего будущаго царства, совершилъ круговую поѣздку около Карнака, но прiемъ, оказанный ему, несмотря на его миллiоны, населенiемъ, въ сердцахъ котораго тверда вѣра, долженъ былъ ясно показать ему, что если здѣсь и было одно изъ колѣнъ израилевыхъ, то для него оно безвозвратно погибло.[40]

Въ Галлiи евреевъ встрѣтило то-же презрѣнiе, что и въ Римѣ. Между тѣмъ какъ христiанство, которое не имѣло ничего общаго съ iудействомъ, считавшимся признакомъ особаго племени, дѣлало быстрые успѣхи и привлекло всѣ сердца и умы, евреи видѣли, что народы, вполнѣ чуждые римскихъ предразсудковъ, вдругъ начинали къ нимъ относиться съ удвоенною строгостiю. Бургунды и вестготы одинаково жестоки къ нимъ. Ваннскiй соборъ, собранный въ 465 г., запрещаетъ духовнымъ лицамъ посѣщать евреевъ и вкушать съ ними трапезу. Лотарь II въ 615 г. отнимаетъ у нихъ право вчинять иски противъ христiанъ; въ 633 г. Дагобертъ II изгоняетъ ихъ изъ своихъ владѣнiй.

Постоянно встрѣчая притѣсненiя за свое ростовщичество, они не унываютъ, и въ началѣ Каролингскаго перiода мы видимъ, что они могущественнѣе, чѣмъ когда-либо.

Карлъ Великiй посылаетъ еврея въ числѣ пословъ къ Гарунъ-аль-Рашиду. При слабыхъ монархахъ, вродѣ Людовика Добродушнаго, они даютъ полный просторъ своей склонности къ захвату. Тогда, какъ и теперь, они не довольствуются разрѣшенiемъ свободно исповѣдывать свою религiю, а хотятъ, чтобы другiе терпѣли неудобства ради того, чтобы имъ не было стѣсненiя; они заставляютъ издать декретъ, по которому воспрещается торгъ по субботамъ, и требуютъ освобожденiя ихъ отъ налоговъ, которые тяжело ложатся на другихъ коммерсантовъ.

Какъ и теперь ихъ нахальство возмущаетъ всякаго. Лiонскiй епископъ Агобардъ пишетъ свой трактатъ; “de insolentia iudaeorum”. Переведите этотъ протест` на современный языкъ, напишите книгу озаглавленную: “Самонадѣянностъ или дерзость евреевъ”, и вы получите брошюру съ отпечаткомъ живѣйшей современности.

Тогда, какъ и теперь, они пролѣзли въ правительственныя сферы. Седекiя пользовался полнымъ довѣрiемъ Карла Лысаго, котораго онъ и отравилъ.

Вслѣдствiе постояннаго племеннаго влеченiя къ востоку, евреи всегда находились въ сношенiяхъ съ сарацинами, и выдали имъ Безьеръ, Нарбонну и Тулузу. Со времени этого проступка ежегодно, въ день Пасхи, еврей получалъ три пощечины на порогѣ собора и платилъ за тринадцать фунтовъ воску. До XII в. ихъ положенiе повидимому все улучшается. Въ 1131 г., когда папа Иннокентiй II прибылъ во Францiю и праздновалъ Пасху въ знаменитомъ аббатствѣ С.-Дени, настоятелемъ котораго былъ Сугерiй, синагога, по свидѣтельству Сугерiя, въ его “Жизнь Людовика Толстаго”, фигурировала въ огромномъ шествiи, которое проходило передъ папой въ Страстную среду.

Войска, построенныя въ боевомъ порядка, пишетъ Адольфъ Вето въ своемъ “Сугерiи”, стояли шпалерами и съ трудомъ сдерживали густыя толпы народа, передъ глазами котораго въ поразительной картинѣ былъ воспроизведенъ входъ Iисуса Христа въ Iерусалимъ, праздновавшiйся въ этотъ день церковнымъ торжествомъ. Сходство оказалось еще болѣе разительнымъ, когда, среди этой толпы вѣрующихъ, появилась парижская синагога, желавшая воздать почесть представителю Того, Котораго старшины древней синаноги, при подобныхъ-же обстоятельствахъ, обрекли на смерть. Принимая изъ рукъ раввиновъ текстъ Ветхаго Завѣта, написанный на пергаментномъ свиткѣ и обернутый въ драгоцѣнное покрывало, апостолъ Новагo Завѣта сказалъ имъ съ братскою кротостью: “да сниметъ Всемогущiй Богъ завѣсу, покрывающую Ваши сердца”.

Какъ видно, синагога имѣла определенное мѣсто въ строѣ тогдашняго общества. Всякiй добросовѣстный читатель, если только онъ училъ исторiю не по руководству Поля Бера, легко могъ убѣдиться изъ немногаго, сказаннаго нами, въ неправдоподобности мрачной сказки, которую разсказываютъ простокамъ, будто очень злые священники, преданные очень алчнымъ королямъ, находили удовольствiе въ томъ, чтобы преслѣдовать бѣдныхъ евреевъ изъ-за ихъ религiи; правда-же оказывается была въ томъ, что пока евреи не довели до крайности страны своими нечистыми финансовыми спекуляцiями, измѣнами и убiйствами христiанскихъ дѣтей, до тѣхъ поръ имъ спокойнѣе жилось, чѣмъ христiанамъ той-же эпохи. Между тѣмъ вѣра была такъ-же жива въ началѣ ХIв., когда монастыри строились повсюду, когда король Робертъ Благочестивый самъ пѣль на клиросѣ, какъ и сто лѣтъ спустя. Поэтому религiя не играла никакой роли въ мѣрахъ, принятыхъ впослѣдствiи противъ евреевъ.

Легко убѣдиться въ очевидности этого, изучая тогдашнее еврейское общество. Несомненно, что эта зпоха была для израиля самою блестящею со времени разрушенiя храма.

Евреи во Францiи достигали тогда количества 800,000, чего нѣтъ даже въ настоящее время у насъ.[41] Они были такъ-же богаты, какъ и теперь, и владѣли уже половиною Парижа. Повсюду процвѣтали школы, повсюду выдающiеся раввины привлекали къ себѣ толпу. Таковы были Моисей де Куси, Леонъ Парижскiй, Яковъ де Корбейль, и др.

Отмѣтимъ любопытный фактъ, свидѣтельствющiй о невѣроятной твердости этой расы; о стойкости, cъ какою передается устное преданiе у людей, для которыхъ вѣка не существуютвуютъ, — а именно упорства, съ какимъ евреи возвращаются полновластными обладателями въ мѣста, гдѣ они раньше жили и откуда ихъ выгнали. Мельницы Корбейля, прннадлежавшiя нѣкогда еврею Крессану, теперь составляютъ собственность Эрлангера; почти всѣ владѣнiя Иль-де-Франса, гдѣ нѣкогда жили евреи, принадлежатъ Камандо, Эфруси, Ротшильдамъ, которымъ доставляетъ несказанное удовольствiе видѣть, въ числѣ своихъ застольников[105] и льстецовъ, выродившихся сыновей той знати, которая нѣкогда царила въ этой странѣ. Равнымъ образомъ цѣлая стая израильскихъ банкировъ налетѣла на Аньенъ и Монморанси, гдѣ у ихъ предковъ нѣкогда были дома.

Они владѣютъ почти всѣмъ кварталомъ Тампля, бывшаго въ XII и ХIII в. еврейскимъ, а также кварталомъ св. Павла, гдѣ старая Еврейская улица напоминаетъ о ихъ прежнемъ пребыванiи. За исключенiемъ двухъ или трехъ, всѣ дома на Королевской площади, говорилъ мнѣ Альфонсъ Доде, долго жившiй тамъ, принадлежатъ евреямъ. Эта прекрасная площадь, обстроенная Генрихомъ IV, видѣвшая блестящiй карусель 1613 г., на которомъ сражающiеся изображали героевъ “Австрiи”, бывшая свидѣтельницей героическихъ дуэлей тогдашнихъ щеголей, слышавшая бесѣды знатныхъ вельможъ и умнѣйшихъ людей начала ХVII в., — теперь въ рукахъ какихъ-то ростовщиковъ и подозрительныхъ спекулянтовъ. Siс transit glогiа mundi! Тутъ еще разъ выступаетъ преобладающая черта еврея, который недовольствуется тѣмъ, что все захватываетъ въ настоящемъ, но еще хочетъ обезчестить прошлое. Вотъ еще многозначительный фактъ: церковь св. Iакова въ де-Бушерѣ была построена или, по крайней мѣрѣ, реставрирована вполнѣ, благодаря щедрымъ пожертвованiямъ легендарнаго Николая Фламеля, который, какъ говорятъ не безъ вѣроятiя, приcвоилъ себѣ суммы, довѣренныя ему бѣжавшими евреями во время изгнанiя въ 1394 г.

Въ 1797 г. еврей, ставшiй впослѣдствiи членомъ кагала въ Мецѣ, купилъ церковь, велѣлъ ее разрушить и развѣялъ по вѣтру прахъ врага израиля, который, какъ извѣстно, велѣлъ себя похоронить въ ней; одна только колокольня устояла отъ разрушенiя.

Неправда-ли какъ любопытна эта ненависть, переходящая по преданiю отъ отцовъ къ дѣтямъ и пробуждающаяся черезъ 400 лѣтъ съ такою же силою, какъ и въ первые дни?

На югѣ особенно евреи были полновластными хозяевами.

Семитическiй элементъ въ лицѣ евреевъ и арабовъ, говоритъ Мишлэ, былъ силенъ въ Лангедокѣ; Нарбонна долго была столицею сарациновъ во Францiи. Евреи были безчисленны. Хотя съ ними дурно обращались, но ихъ терпѣли, и они процвѣтали въ Каркассонѣ, Монпелье и Нимѣ; ихъ раввины держали тамъ открытыя школы. Они составляли связь между христiанами и магометанами, между Францiей и Испанiей. Науки, примѣнимыя къ матерiальнымъ нуждамъ, каковы медицина и математика, были предметомъ изученiя для людей всѣхъ трехъ вѣроисповѣданiй. Монпелье былъ тѣснѣе связанъ съ Салерно и Кордовой, чѣмъ съ Римомъ. Особенно со времени Крестовыхъ походовъ Верхнiй Лангедокъ какъ будто приблизился къ Средиземному морю и обратился къ востоку; графы Тулузскiе владели Триполи.

Между тѣмъ какъ въ окрестностяхъ Парижа, на берегахъ Сены, они владѣли прелестными виллами среди лѣсовъ, какъ напр. вилла еврея Крессана изъ Корбейля, проданная за 520 парижскихъ ливровъ, или вилла Iосонна изъ Кулемье, на которой однѣ постройки, прилежавшiя къ замку, стоили 400 турскихъ ливровъ, — они были иногда и на югѣ владѣльцами обширныхъ помѣстiй. Въ Нарбоннѣ они съ гордостью показывали на знаменитую Кордату, принадлежавшую фамилiи Калонимовъ, глава которой наслѣдовалъ титулъ “Нази” или царя еврейскаго.

Когда былъ изданъ окончательный приговоръ объ изгнанiи, царькомъ Кортады, которою евреи очень дорожили, потому что она была помѣстьемъ свободнымъ отъ налоговъ и такимъ образомъ какъ-бы давала имъ право имѣть таковыя, — былъ Колонимусъ-бенъ-Тодрасъ, называемый въ документахъ того времени Муметъ-Торосъ. Кортада была продана консуламъ Нарбонны за 862 турскихъ ливра.

Въ Лангедокѣ “этой Iудеи Францiи”, какъ выразился Мишлэ, евреи носили простыя имена. Астрюкъ, Бугодасъ, Крескасъ, и т. п., но смѣшиваясь сколько возможно съ населенiемъ, они оставались вѣрными воспоминанiямъ своей родины и давали имена библейскихъ городовъ мѣстнымъ городамъ: Люнель становился — Iерихономъ, Монпелье — Гакомъ; Каркассонъ — Кирiафъ-Iаримомъ; они становились французами, чтобы покорять и обращать въ еврейство все, что считали покореннымъ.

На сѣверѣ раввины были по преимуществу учеными талмудистами. Тозафисты особенно занимались изученiемъ Пятикнижия. Соперникъ Маймонида, рабби Саломонъ, сынъ Исаака изъ Труа и болѣе извѣстный подъ именемъ “Расши” основалъ въ Шампанiи знаменитую толковую школу. Николай Лирскiй заимствовалъ у него позднѣе многiе изъ его аргументовъ противъ Церкви и эти аргументы перешли къ Лютеру. “Расши и тозафисты” говоритъ Ренанъ, “создали Николая Лирскаго; Николай Лирскiй создалъ Лютера”. Самъ Ренанъ черпалъ изъ этого-же источника и нѣкоторыя возраженiя противъ христiанства, встрѣчающiеся въ его книгахъ, были ему подсказаны Нейбауеромъ, который доставилъ ему почти всѣ материалы для его очерка “Раввины во Францiи въ началѣ ХIV в.”.[42]

Раввины, особенно на югѣ, были тоже и поэтами, и здѣсь ясно выступаетъ сухость еврейскаго генiя, когда его болѣе не вдохновляютъ масличныя рощи его родины и свѣжiя долины Iордана. Тѣ, кого прозвали отцами синагоги, провансалецъ Беракхiа-бенъ-Натронай, Люнельскiй раввинъ Iегонгатанъ-бенъ-Давидъ, Зеракiа-Халеви, Авраамъ Бедерси изъ Безьера, равно какъ и Исаакъ Корбейльскiй, Iезекiель Парижскiй, пробовавшiе свои силы и въ поэзiи, были не болѣе какъ второстепенными баснописцами, чѣмъ то вродѣ средневѣковыхъ Вьенне.

Эти нравоучительныя басни бываютъ различны. Есть “Скiегатъ Декалинъ” или “Разсказы деревьевъ”, вродѣ тѣхъ, что писалъ Iохананъ, сынъ Захарiи; затѣмъ народныя и наивныя басни “Месшелотъ Кобземъ”, или “Разсказы прачекъ”. Самые удачные изъ этихъ короткихъ разсказовъ “Месшелотъ Сшуалимъ” или “Басни о лисицахъ”, которыя, какъ мы уже сказали, играютъ большую роль въ воспитанiи юныхъ израильтянъ, научая ихъ съ ранняго возраста быть хитрыми и надувать гоя.

Нѣкоторыя басни Бракхiя: “Муха и Волъ”, “Два Оленя”, “Волъ”, “Левъ и Козелъ” — очень милы, но не представляютъ ничего особеннаго. “Пукъ прутьевъ” — Исаака Корбейльскаго — пикантнѣе; нравоученiе этого разсказа резюмируетъ въ себѣ все еврейское движенiе и могло-бы стоять въ видѣ эпиграфа подъ сомкнутыми руками — эмблемой “Всемiрнаго израильзкаго союза”.

Восточная басня будетъ вѣчно истинна. Если человѣкъ свяжетъ въ пукъ нѣсколько прутьевъ, то самый сильный изъ сильныхъ не будетъ въ состоянiи ихъ переломить; если-же ихъ развязать, то слабѣйшiй изъ слабыхъ легко ихъ переломитъ.

Евреи особенно любили фокусы, преодолѣванiе трудностей, акростики. Авраамъ Бедерзи, авторъ “Пылающаго меча” и нѣсколькихъ маленькихъ поэмъ, собранныхъ подъ заглавiемъ “Дивана”, сочинилъ “Прошенiе ламедъ”, названное такъ потому, что во всемъ произведенiи не было ни одной изъ буквъ, которыя въ азбукѣ стоятъ послѣ л и что кромѣ того въ каждомъ словѣ содержалась эта буква.

Не вдаваясь въ тонкости, можно объяснить пустоту эффектовъ н убожество вдохновенiя, преобладающимъ значенiемъ слова надъ идеей и той притязательной безплодностью, которая воцарилась въ нашей литературѣ съ тѣхъ поръ, какъ ею завладѣли евреи.

Какъ видите, во всемъ этомъ еще нѣтъ ничего, чтобы-бы сильно подвинуло впередъ исторiю цивилизацiи. Мы далеки отъ широкаго вѣянiя сѣansons de geste, импровизацiй, полныхъ наивности и яркихъ красокъ труверовъ и менестрелей, далеки оть Жана Боделя и Рютебефа. Если-бы евреямъ позволили, то они бы намъ дали оперетку нѣсколькими вѣками раньше; это величайшая похвала, которую можно сдѣлать ихъ литературѣ.

Дни оперетки тогда еще не настали, и на всѣхъ этихъ поэтовъ должна была обрушиться трагедiя.

Ихъ несчастье началось съ юга, гдѣ евреи, казалось, крѣпче всего угнѣздились.

Cкажемъ сперва, возвратясь немного назадъ, что примѣръ ихъ единовѣрцовъ, изгнанныхъ изъ Испанiи и принужденныхъ искать убѣжище въ цвѣтущихъ еврейскихъ кварталахъ Тулузы и Нарбонны, долженъ бы былъ сдѣлать ихъ осторожнѣе.

Въ ХI в. евреи были всемогущи въ Испанiи. Одинъ изъ нихъ рабби Самуилъ-Ха-Леви, торговецъ пряностями, принялъ участiе въ междоусобныхъ войнахъ, которыя, по странному совпаденiю, всегда бываютъ сильнѣе тамъ, гдѣ есть евреи, и сдѣлался любимцемъ короля Габу.

Его сыну, рабби Iосифу-Ха-Леви, Нази или Нагхиду, т. е. царю евреевъ, удалось сдѣлаться визиремъ короля Бадиса.

Этотъ сынъ торговца пряностями велъ себя точно такъ, какъ позднѣе Гамбетта, тоже еврей и тоже сынъ бакалейщика: онъ возмущалъ всѣхъ своимъ нахальствомъ (insolentia iudaeorum), грубо оскорблялъ мѣстную религiю и вскорѣ у всѣхъ явилось только одно желанiе — избавиться отъ него и отъ шайки, которую онъ велъ за собою. “Въ то время”, говоритъ одинъ арабскiй историкъ, “царство стоило меньше, чѣмъ ночникъ при наступленiи дня”.

Поэтъ-монахъ, славный Абу-Искакъ-аль-Эльбири ходилъ изъ города въ городъ, порицая слабость, проповѣдуя преданность, примиряя между собою долго враждовавшихъ Синхаджитовъ и Берберовъ, повсюду декламируя свою знаменитую “Касиду”, для возбужденiя мужества. И всюду за нимъ повторяли припѣвъ его пѣсни: “евреи стали важными господами, они царятъ всюду, въ столицѣ и въ провинцiяхъ; ихъ дворцы разукрашены мраморомъ, фонтанами, они великолрпно одѣты и роскошно пируютъ, а вы бѣдно одѣты и голодаете”.

Представьте себѣ Дерулэда — но истинного патрiота, а не такого, который примкнулъ къ партiи Гамбетты изъ любви къ банальной рекламѣ, — предводителя, не боящагося смерти, и нѣсколько мужественныхъ людей изъ народа, которые ринулись въ одно прекрасное утро на дворцы евреевъ финансистовъ и подозрительныхъ спекулянтовъ, — и вы получите понятiе о сценѣ, разыгравшейся въ Гренадѣ въ день шабаша 9 тебета 4827 г. (30 декабря 1066 г.).

Гамбетта XI вѣка, не догадавшiйся умереть во время, былъ убитъ вмѣcтѣ съ 4000 своихъ единовѣрцевъ.

Легенда сохранила память о высокомъ безкорыстiи выказанномъ Абу-Искакомъ. Когда толпа принесла поэту, передъ которымъ военачальники почтительно склоняли свои окровавленные мечи, груды золота, драгоцѣнныхъ камней, дорогихъ ожерельевъ, блестящихъ тканей, такъ что произведенiя искусства тысячами валялись по землѣ, Абу сорвалъ съ дерева гранату, утолилъ ею жажду и сказалъ: “сегодня гнетущiй жаръ, меня мучить жажда; раздѣлите между собой эти сокровища, дѣти мои, но не забудьте прочитать вечернюю молитву, ибо одинъ Богъ великъ!”

Евреи, спасшiеся отъ этого преслѣдованiя, и увеличили собою еврейскую колонiю въ Лангедокѣ. Но опытъ не послужилъ имъ на пользу (какой опыта можетъ когда либо проучить еврея?); они возобновили свои интриги, пытались развратить страну, въ которой ихъ такъ хорошо приняли, отнять у нея вѣрованiя и сдѣлали необходимымъ ужасный Крестовый походъ противъ альбигойцевъ.

Въ чемъ собственно состояло ученiе альбигойцевъ? Неизвѣстно; тутъ было все: манихейство, гностицизмъ, атеизмъ; во всякомъ дѣлѣ, гдѣ замѣшанъ еврей, бываетъ такая путаница, что кошка бы тамъ не узнала своихъ котятъ. А въ основанiи всѣхъ этихъ смутъ было iудейство.”Евреи”, говоритъ Мишлэ, “живое изображенiе востока среди христiанства, были тутъ какъ бы нарочно для того, чтобы поддерживать ненависть къ религiи. Во время естественныхъ бѣдствiй, политическихъ катастрофъ они, говорятъ, имѣли сношенiя съ невѣрными и призывали ихъ”. Въ другомъ мѣстѣ историкъ показываетъ до какой степени евреи развратили идеи альбогойской знати.

Южная знать, ничѣмъ не отличавшаяся отъ буржуазiи, вся состояла изъ дѣтей евреекъ или сарацинокъ; это были люди совсѣмъ иного склада, чѣмъ невѣжественное и благочестивое рыцарство сѣвера; они очень любили горцевъ, которые имъ были преданы. Эти дворяне обращались со священниками такъ-же дурно какъ и съ крестьянами, одѣвали своихъ женъ въ священническiя одежды, били клириковъ и, въ насмѣшку, заставляли ихъ пѣть обѣдню; они съ особеннымъ удовольствiемъ пачкали, портили изображенiя Христа, ломали у нихъ руки и ноги. Короли ими дорожили вслѣдствiе ихъ нечестiя, дѣлавшаго ихъ нечувствительными къ духовнымъ наказанiямъ. Будучи нечестивы, какъ современные намъ люди и жестоки какъ варвары, они тяжелымъ гнетомъ лежали на странѣ, грабили, налагали подати, убивали кого попало и вели жестокiя междоусобiя. Самыя высокопоставленныя женщины были также развращены умомъ, какъ и ихъ мужья и отцы, и стихотворенiя трубадуровъ были полны нечестiя.[43]

Преподобный Петръ, аббатъ Клюнiйскiй, посланный папою къ альбигойцамъ, за 60 лѣтъ до Крестоваго похода, безъ всякаго оружiя кромиѣ убѣжденiя, дѣлаетъ для ихъ обращенiя намеки на факты, которые какъ будто произошли только вчера или сегодня. “Я видѣлъ”, писалъ онъ епископамъ Эмбрюна, Ди и Гопъ, “какъ совершались преступленiя, неслыханныя у христiанъ: оскверняли церкви, опрокидывали алтари, сжигали кресты, сѣкли священниковъ, сажали въ тюрьму монаховъ, угрозами и мученiями принуждая ихъ жениться” .

Затѣмъ онъ обращается къ самимъ еретикамъ: “нагромоздивъ огромный костеръ изъ крестовъ, вы его зажгли, жарили на немъ мясо, которое ѣли въ Страстную пятницу, открыто приглашая весь народъ дѣлать то-же”.

Какъ видите, эти сцены почти тождественны съ происходившими въ Монсо-ле-Минъ и организованными, по словамъ самихъ республиканскихъ газетъ, австрiйскимъ евреемъ Гендле, префектомъ Соны и Луары; подлый и трусливый, какъ и всѣ ему подобные, онъ затѣмъ преспокойно перешелъ въ департаментъ Нижней Сены, продоставивъ бѣднымъ рабочимъ, бывшимъ лишь его безсознательнымъ орудiемъ, раздѣлываться съ судами.

Евреи достигли этого результата главнымъ образомъ при помощи школъ, о которыхъ аббатъ Дуэ написалъ нѣсколько прекрасныхъ страницъ въ своей книгѣ “Альбигойцы”. Ту-же цѣль и тѣми-же средствами они преслѣдуютъ и теперь; но ставъ болѣе искусными чѣмъ прежде, они ухитряются заставлять христiанъ содержать тѣ школы, въ которыхъ ихъ дѣтей научаютъ ненавидѣть Христа.

Противъ семитизма, который угрожалъ всему христiанству, возсталъ Монфоръ, человѣкъ сѣвера, арiецъ съ прямымъ и безтрепетнымъ сердцемъ; онъ боролся съ нимъ и остался побѣдителемъ.

Во что бы то ни стало, всѣ должны были узнать семита, который всюду угрожалъ опасностью и вмѣшивался въ соцiальную жизнь только для того, что-бы разстраивать и развращать; надо было знать, съ кѣмъ имѣть дѣло, не доѣерять болѣе лживой маскѣ, которую надѣаваетъ еврей, необходимо было предохранить все общество.

Рѣшенiе, принятое въ 1215 г. Латранскимъ соборомъ, было слѣдствiемъ войны съ альбигойцами, окончившейся пораженiемъ Раймунда V при Мюрэ 1213 г. Евреямъ вмѣнялось въ обязанность носить на груди кусочекъ желтой матерiи; въ этомъ не было для нихъ ничего унизительнаго, а просто это было предохранительною мѣрою, внушенною не религiозными предразсудками — объ нихъ тогда не думали — а просто настоятельною необходимостью предохранить другихъ. Если бы вы теперь заставили евреевъ носить желтый значекъ, то оказали-бы услугу многимъ людямъ, которые легко поддаются обману и, слушая, какъ евреи проповѣдуютъ противъ нашей религiи, воображаютъ, что они поддерживаютъ дѣло прогресса, между тѣмъ, какъ въ нихъ просто говоритъ вѣковая вражда.[44]

Во всей Францiи дѣла израиля шли хуже и хуже. Во время Крестовыхъ походовъ евреи не могли воздержатся отъ желанiя вступить въ сношенiя съ семитами другихъ странъ, которымъ угрожала опасность, предупредить ихъ о замыслахъ противъ нихъ, о сдѣланныхъ приготовленiяхъ и маршрутѣ.

Не постигаю, какъ можно было оспаривать эти переговоры, о которыхъ свидѣтельстуютъ всѣ современники.

Евреи позволяли себѣ болѣе важные проступки, они не стѣснялись мучили христiанъ и особенно дѣтей. Дѣти, эти невинныя и прелестныя созданiя, въ душѣ которыхъ отражается чистота неба, всегда были предметомъ ненависти евреевъ. Иродъ ихъ избивалъ, Герольдъ и масоны оскверняютъ ихъ своимъ обученiемъ; евреи среднихъ вѣковъ заставляли ихъ исходить кровью и распинали. У каждаго вѣка свои обычаи и прiемы.

Я знаю, что утверждать это, значить становиться въ разрѣзъ съ современной оффицiальной наукой. Всѣ свидѣтельства, всѣ памятники, воздвигнутые въ прославленiе событiй, очевидцемъ которыхъ былъ цѣлый городъ, однимъ словомъ, все достовѣрные документы, на которыхъ до сихъ поръ основывалась правдивость исторiи — не имѣютъ теперь болѣе никакой цѣны, если только они не нравятся евреямъ. Что до меня, то я съ несравненно большимъ довѣрiемъ отношусь къ разсказу предка, который мнѣ повѣствуетъ о томъ, что случилось въ его время, чѣмъ къ опроверженiямъ какого нибудь Дармштетера или Вейля, будь онъ хоть членомъ Академiи Надписей.

Впрочемъ, мы будемъ подробно разбирать вопросъ о кровавомъ жертвоприношенiи въ VI книгѣ; достовѣрно только, что всѣ хроникеры единогласно свидѣтельствуютъ объ убiйствахъ христiанскихъ дѣтей евреями.

Прежнiе люди были не то, что теперешнiе выродившiеся французы, слабыя, безсильныя существа; они умѣли защищать своихъ дѣтей и протесты были энергичны .

Кромѣ того, свойственная евреямъ способность высасывать все богатство страны, какъ только ихъ оставляютъ хотя сколько нибудь въ покоѣ, развилась до необычайныхъ размѣровъ. Со всѣхъ сторонъ къ трону стали возноситься жалобы.

Не забудемъ, что Капетинги, поддерживаемые народомъ и церковью, сосредоточивавшiе въ себѣ со всеобщаго согласiя всю власть, были столько-же заботливыми отцами народа, сколько королями.

Филиппъ-Августъ, при своемъ вступленiи на престолъ, долженъ былъ заняться этимъ вопросомъ, и разрѣшилъ его въ благопрiятномъ смыслѣ для своего несчастнаго ограбленнаго народа.

Онъ конфисковалъ часть еврейскихъ имуществъ и простилъ должникамъ всѣ ихъ долги. Отдавая подобный приказъ, онъ, что-бы тамъ не говорили, не руководствовался никакими личными выгодами, доказательствомъ этого служитъ то, что онъ едва ли оставилъ себѣ пятую часть изъ отнятыхъ суммъ.

Наполеонъ, какъ увидимъ далѣе, былъ принужденъ поступить почти такъ-же; всякiй государь, будь-то императоръ или король, который сознаетъ всѣ свои права и не довольствуется чѣмъ-то въ родѣ управленiя, врученнаго ему, какъ бы въ насмѣшку, долженъ-бы былъ теперь поступить точно такъ-же. Онъ-бы долженъ былъ сказать всѣмъ организаторамъ, болѣе или менѣе подозрительныхъ финансовыхъ обществъ, котырыя разоряютъ акцiонеровъ, обогащая основателей: “вы не трудомъ добыли миллiарды, которыми владѣете, а хитростью; вы не создали никакого капитала, а отняли тотъ, который былъ плодомъ сбереженiя другихъ людей; возвратите нѣсколько миллiардовъ изъ тѣхъ тридцати или сорока, которые вы неправильно добыли”. Я. думаю, что всѣ нашли-бы напр., что не дурно-бы гг. Ротшильдамъ удовольствоваться 5-6 стами ливровъ дохода. На это можно жить, и не одному.

Людовикъ святой, безстрашный рыцарь соединявшiй въ себѣ идеалы святого и паладина, хотѣлъ повидимому разрѣшить этотъ вопросъ съ еще болѣе высокой точки зрѣнiя. Будучи избранъ своими врагами судьею въ своемъ собственномъ дѣлѣ и осудивъ самого себя, святой король былъ томимъ неутомумою жаждою справедливости. Если-бы онъ былъ античнымъ героемъ, то какъ Геркулесъ

...Въ своемъ окровавленномъ плащѣ изъ львиной шкуры.

Всюду водворялъ бы вѣчную справедливость.

Но онъ христiанскiй герой и потому накидываетъ на нее свой плащъ, затканый лилiями; цвѣта которыхъ напоминаютъ одновременно прозрачную лазурь небосклона и чистоту незапятнаннаго цвѣтка.

Онъ хотѣлъ узнать, какое зло начало побуждать евреевъ дѣлаться предметомъ всеобщей ненависти. По просьбѣ папы Григорiя IV, вниманiе котораго было тоже привлечено этимъ вопросомъ, онъ приказалъ разсмотрѣть Талмудъ въ торжественномъ собранiи подъ предсѣдательствомъ Вильгельма Овернскаго и велѣлъ пригласить раввиновъ.

Г. Ноэль Валуа, докторъ правъ, издавшiй замѣчательную книгу подъ заглавiемъ “Вильгельмъ Овернскiй”, посвятилъ этому диспуту очень интересную главу.

“Это было въ Парижѣ, “пишетъ онъ”, въ началѣ лѣта (24 iюня 1240 г.). Дворъ Людовика святого, во главѣ котораго на этотъ разъ была королева Бланка, увеличился значительнымъ количествомъ клириковъ и прелатовъ, принадлежавшихъ къ другимъ епископствамъ;[115] Вильгельмъ тоже не преминулъ явиться. Взоры любопытныхъ были привлечены нѣсколькими книгами, покрытыми чужеземными письменами, и, обращенный въ христiанство, Николай сообщилъ, что эти письмена еврейскiя, а книги эти — Талмудъ. Но вскорѣ еще болѣе интересное зрѣлище приковало вниманiе зрителей. Дверь залы открылась и вошли четыре раввина, которыхъ одинъ еврейскiй авторъ, въ порывѣ восторга, высокопарно называетъ “священнымъ наслѣдiемъ”, “царственнымъ духовенствомъ”; это были Iезекiиль Парижскiй, Iуда, сынъ Давида, Самуилъ, сынъ Саломона и Моисей де Куси, сынъ Iакова, извѣстнаго своими проповедями во Францiи и Испанiи. По разсказу очевидца — еврея, они входили во дворецъ невѣрнаго короля “печальные и безпокойные”, между тѣмъ, какъ еврейскiй народъ разсеялся во всѣ стороны, какъ стадо безъ пастыря”.

Евреямъ была предоставлена полная возможность защищаться и они защищались мужественно и искусно. Тѣмъ не менѣе они были принуждены признать, что Талмудъ содержитъ предписанiя противныя нетолько христiанскому, но и всякому цивилизованному обществу.

Вотъ нѣкоторые отрывки, которые основательно внушали опасенiя:

“Повелѣвается убивать самого лучшаго изъ гоевъ. Слово данное гою, ни къ чему не обязываетъ.[45] Каждый день на молитвѣ евреи должны трижды призывать проклятiе на служителей церкви, царей и враговъ израиля''.

Для Людовика святого гои, съ которыми слѣдовало такъ мало стѣсняться, это были его подданные, его бароны, это былъ онъ самъ; и монарху, можетъ быть, простительно, что онъ захотѣлъ защитить все то, на что такъ яростно нападали.

Впрочемъ святой король выказалъ необыкновенную кротость. Когда Iезекiиль, парижскiй раввинъ, выразилъ опасенiе за своихъ, одинъ изъ офицеровъ короля сказалъ ему: “Iезекiиль, кому приходитъ въ голову дѣлать зло евреямъ”? Сама Бланка Кастильская изъявила намѣренiе защищать евреевъ противъ всякихъ насилiй.

Талмудъ, однако, былъ осужденъ и всѣ экземпляры, которые удалось схватить, были преданы огню.

Евреи не унывали. Они подкупили одного дурного священника, какiе къ несчастью бываютъ во всѣ времена, и онъ сдѣлался ихъ защитникомъ.

Имена тоже имѣютъ свою судьбу. Въ 1880 году, исполнителемъ приказа евреевъ былъ Клеманъ, изгонявшiй изъ монастырей святыхъ старцевъ; въ 1246 тоже Клеманъ, Эдъ Клеманъ, архiепископъ Руанскiй, продался врагамъ Христовымъ. Годъ спустя, день въ день, послѣ подписанiя этого договора, онъ почувствовалъ такiя страшныя боли во внутренностяхъ, что вскорѣ умеръ. “Король въ ужасѣ” говоритъ Ноэль Валуа, “бѣжалъ со всею своею семьею, и за этою карою, которую сочли чудомъ, послѣдовали новыя гоненiя”.

По своей отеческой добротѣ Людовикъ святой, повидимому, только тогда рѣшился на строгiя мѣры противъ евреевъ, когда его къ тому принудила настоятельная необходимость защитить своихъ подданныхъ.

Приказъ 1254 г. только запрещаетъ евреямъ заниматься ростовщичествомъ, нападать и произносить хуленiя на вѣрованiя французовъ, среди которыхъ они живутъ, и внушаетъ имъ предаваться честному труду.

Въ томъ-же направленiи старался разрѣшить этотъ вопросъ и Наполеонъ.

Людовикъ св., повидимому, даже не прогнѣвался на Iезекiиля Парижскаго за ту энергiю, съ какою онъ защищалъ Талмудъ. Гведалiа-бенъ-Iахимъ, въ своей “Цѣпь преданiя”, приводитъ по этому поводу анекдотъ, нелишенный характерности.

У этого Iезекiиля, который зналъ толкъ въ кабалистикѣ и занимался чародѣйствомъ, была на верху дома лампа, какъ говорять, горѣвшая безъ масла. Въ своемъ жилищѣ, накрѣпко запертомъ и защищенномъ отъ всякаго вторженiя, онъ помѣстилъ заколдованный гвоздь, который ему стоило только нажать, чтобы люди, приближавшiеся къ его дому опускались въ землю.

Однажды вечеромъ раздался стукъ въ дверь. Iезекiиль нажимаетъ на гвоздь, который вмѣсто того, что-бы войти въ стѣну, выскакиваетъ въ комнату. Iезекiиль понялъ, что все его колдовство безсильно передъ посѣтителемъ и угадалъ, что пришедшiй къ нему — святой; онъ тотчасъ подумалъ о томъ, кого народъ еще раньше рѣшенiя Церкви привѣтствовалъ именемъ святого. “Король здѣсь!” сказалъ онъ, бросился къ дверямъ и сталъ на колѣни передъ государемъ.

— “Зачѣмъ ты пришелъ къ моей двери, спросилъ раввинъ; развѣ ты не знаешь, что мое жилище охраняетъ генiй?”...

“Я не боюсь демоновъ”, отвѣчалъ король, “я пришелъ посмотрѣть на твою лампу, о которой говоритъ весь Парижъ”.

Неправда-ли, какъ характерно это посѣщенiе короля, направляющагося ночью черезъ темный средневѣковой Парижъ для того, чтобы навѣстить ученаго въ глубинѣ его таинственнаго убѣжища?

Со времени Филиппа Августа евреи должны были принять новыя предосторожности; для нихъ наступали все болѣе тяжелыя времена. Ихъ литература свидѣтельствуетъ объ этомъ настроенiи умовъ. За небольшими стихотворенiями, шутливыми поэмами и свадебными пѣснями, которыя произнозились за дессертомъ на брачныхъ пиргшествахъ, слдуютъ селихасъ, жалобныя элегiи.

Евреи теперь всюду декламируютъ жалобы Захарiи-Га-Леви, прозваннаго Хашгари, автора “Духа милосердiя”.

“Увы! дочь Iуды облеклась въ трауръ, ибо всюду легли ночныя тѣни”.

“Надейся на мою благость, о моя голубка. Я по прежнему вознесу твой ковчегъ; въ немъ я приготовлю лампаду для Давида, царя твоего и когда ты снова убѣлишься, я сдержу дикихъ звѣрей, поджидавшихъ въ засадѣ, чтобы тебя растерзать, о моя прекрасная, сладакогласная голубка!”

Евреи всюду принуждены продавать маленькiя школы “scѣolae inferiores”, въ которыхъ съ такимъ злорадствомъ научали богохульствовать противъ христiанской вѣры. Въ Нарбонѣ, школа прихода С.-Феликса была продана за 350 ливровъ; въ Орманѣ, маленькую школу уступили за 140 ливровъ, другую побольше за 340 ливровъ.

Въ теченiе вѣковъ евреи умѣли возбуждать жалость всего мiра къ этимъ несчастiямъ, а какъ только добились власти, такъ стали тотчасъ закрывать школы другихъ.

Я помню, какъ одинъ старый священник, вынужденный къ выселенiю, показывалъ мнѣ, со слезами на глазахъ, свои научные приборы, изломанные во время перевозки. Посмотрите на колекцiи газетъ во время изгнанiя “Repullique Ѳrancaise”, еврея Гамбетты, Rappel, еврея Поля Шериса, Lanterne, еврея Эжена Майера, “Paris”, еврея Вейль-Пикара, “Debats”, въ которой еврей Рафаловичъ господствуетъ вмѣстѣ съ Леономъ Сэ, креатурой Ротшильдовъ; они испускаютъ дикiе крики радости при видѣ несчастныхъ монаховъ, прннужденныхъ покинуть начатый трудъ и сказать “прости” ученикамъ, составлявшимъ ихъ единственную привязанность въ этомъ мiрѣ.

Надо отдать справедливость евреямъ столь дерзкимъ и презрѣннымъ въ счастiи, что они замѣчательно переносятъ превратности судьбы. Во время преслѣдованiй они были достойны удивленiя; матери часто сами бросали дѣтей въ огонь изъ боязни, чтобы ихъ не окрестили.

Слѣды казни въ Труа сохранились въ элегической поэмѣ, являющейся однимъ изъ рѣдкихъ памятниковъ простонародного языка, оставленныхъ намъ средневековыми евреями.

Mout sont a mechiet’ Israёl, l'egaree gent E is poet mes s'is, se vont enrayant; Car d'entre os furet ars meinz proz cors sage et gent Ki por lor vivre n'oret done nus racѣet d'argent. ............................................. Конецъ сказанiя. Да спасетъ насъ Богъ отъ жестокаго народа.

Авторъ этого стихотворенiя былъ рабби Iаковъ, сынъ Iуды Лотрскаго (Лотарингскаго), который сочинилъ еще селиху, по еврейски, на то-же событiе.

Дѣйствительно, событiе въ Труа сильно поразило евреевъ. 26 марта 1288 г. въ Страстную пятницу, христiане напали на домъ богатаго еврея Исаака Шателена, автора элегическихъ стихотворенiй, и арестовали[119] его со всею семьею. Несчастные предлагали откупиться цѣною золота, но имъ согласились даровать жизнь только въ томъ случаѣ, если они отрекутся отъ своей вѣры. Они отказались и въ субботу 24 апрѣля 1288г., а еврейской эры 5048, они взошли на костеръ въ числѣ тринадцати человѣкъ. Всѣ шли на смерть безбоязненно, пѣли схему и ободряли друга друга; жена Исаака сама бросилась въ пламя; ея два сына, невѣстка и зять Самсонъ послѣдовали ея примѣру.

Дармштетеръ разсказываетъ объ этой казни въ “Израильскихъ Архиваъ” и, естественно, ее не одобряетъ. Что-же онъ думаетъ о прiятной замѣткѣ своего друга Майера, которая появилась въ маленькой корреспонденцiи “Lanterne” 4 декабря 1883 г.

Тутъ нѣтъ полемическаго увлеченiя, которое возбуждаетъ до того, что порой выраженiе бываетъ сильнѣе мысли. Просто честный человѣкъ спрашиваетъ мнѣнiе Майера объ убiйствахъ въ ла-Ракетъ, и вотъ что еврей отвѣчаетъ.

“N.B. — И вы заключаете, что не слѣдовало разстрѣливать бѣдныхъ монаховъ въ 1871 г. Мы противнаго мнѣнiя; мы даже находимъ, что съ ними поступили слишкомъ снисходительно.

Тутъ не могло быть мучениковъ и дѣйствительно ихъ не было”.

Конечно, нельзя не чувствовать жалости къ страдальцамъ, кто-бы они ни были; сердце сжимается, когда пробѣгаешь длинный мортирологъ израиля, эту “долину слезъ”, гдѣ вписаны жертвы всѣхъ странъ.[46] Однако не мѣшаетъ противопоставить лицемѣрнымъ фразамъ евреевъ ихъ истинныя чувства къ христiанамъ. Это тѣмъ болѣе поразительно, что въ теченiе болѣе ста лѣтъ “бѣдные монахи” не сказали ни слова противъ евреевъ, не требовали противъ нихъ никакихъ насильственныхъ мѣръ.

Еще разъ становится очевиднымъ, что существуетъ разница между исторiею, какъ ее понимаютъ въ академiяхъ и салонахъ ложныхъ католиковъ и настоящею исторiею, какъ ее видятъ въ фактахъ мыслители, преданные истинѣ.

Тѣмъ не менѣе мужество выказанное жертвами казни въ Труа, было удивительно. Чтобы вполнѣ оцѣнить эту душевную силу надо перенестись ко времени, когда происходили эти сцены. Общество тогда было вполнѣ вѣрующее; идя въ разрѣзъ съ вѣрованiями, еврей не только становился внѣ закона, но, по выраженiю Гегеля, которое мы уже разъ приводили, “извергался нѣкоторымъ образомъ изъ природы”. Могла-ли остаться какая нибудь надежда на борьбу со столькими соединенными силами у этаго бѣднаго народа, Богъ котораго со времени разрушенiя храма, оставался глухъ ко всѣмъ мольбамъ?

Энергiя евреевъ и тутъ оказалась поразительною. Я говорю не о мужествѣ, выказанномъ передъ оскорбленiями, палачами въ виду костровъ, — а о болѣе рѣдкой энергiи, которая необходима для того, чтобы противостоять теченiю, влiянiю среды, чувству полной безпомощности.

Сопоставьте съ этимъ поведенiемъ низости, совершаемыя передъ презираемымъ правительствомъ людьми богатыми, высокопоставленными, которымъ бы слѣдовало только немного подождать и судите.....

Тогда и только тогда еврей становится личностью, обрисованною Мишлэ въ несравненной страницѣ, которая отличается силою и жизненнымъ колоритамъ Рембрандтовскаго офорта.

“Въ среднiе вѣка”, пишетъ онъ, “настоящимъ алхимикомъ, настоящимъ колдуном, знавшимъ, гдѣ лежитъ золото, былъ еврей или полу-еврей ломбардецъ. Къ нему-то и слѣдуетъ обращаться, къ этому нечистому человѣку, который не можетъ дотронуться ни къ ѣдѣ, ни къ женшинѣ безъ того, чтобы ихъ затѣмъ не сожгли, къ человѣку, который терпитъ оскорбленiя и на котораго все плюютъ.

Еврейское племя болѣе, чѣмъ какое либо другое, одарено способностью размножаться, оплодотворяющею силою, которая одинаково размножаетъ овецъ Iакова и цехины Шейлока. Преслѣдуемые, изгоняемые и снова призываемые, они въ теченiе всѣхъ среднихъ вѣковъ служили необходимымъ посредникомъ между казною и жертвою казны, между деньгами и плательщикомъ, высасывали золото въ нисшихъ слояхъ и затѣмъ отдавали его королю со скверною гримасой, но всегда удерживали себѣ хоть немного.... Терпѣливые, живучiе, они побѣдили выносливостью, они разрешили задачу — сдѣлать богатство летучимъ, вексель ихъ освободилъ и теперь они царятъ; прежде они получали пощечины, а теперь они владыки мiра.

Для того, чтобы бѣднякъ обратился къ еврею, чтобы онъ приблизился къ мрачному жилищу, о которомъ идетъ такая худая молва, заговорилъ съ человѣкомъ, который, говорятъ, распинаетъ маленькихъ дѣтей, нужно не менѣе, чѣмъ ужасное давленiе казны. Между казною, которой нужна его кровь и мозгъ костей его и чортомъ, которому нужна его душа, онъ беретъ въ посредники еврея.

Когда у него истощались послѣднiя средства, когда приходилось продать даже кровать, а жена и дѣти, лежа на полу дрожали въ лихорадкѣ и кричали: “хлѣба!” — тогда, опустя голову и склонясь какъ бы подъ тяжелою ношею, онъ медленно направлялся къ отвратительному дому еврея и долго стоялъ у двери, не рѣшаясь постучать. Еврей осторожно открывалъ оконце и завязывался странный разговоръ. Что же говорилъ христiанинъ? “Ради Бога!” — “Еврей убилъ твоего Бога”. — “Изъ состраданья!” — “А развѣ хоть одинъ христiанинъ выказывалъ состраданье еврею? тутъ не слова нужны, а залогъ”. “Что можетъ дать тотъ, у кого ничего нѣтъ?” Еврей кротко говоритъ ему: “Другъ мой, по приказу нашего короля и повелителя я не даю денегъ подъ залогъ окровавленной одежды и земледѣльческих орудiй..... нѣтъ, въ видѣ залога я хочу тебя самого. Я не вашей вѣры, мое право не есть право христiанское; это старинное право (in partes sekando); ты отвѣтишь своимъ тѣломъ. Кровь на золото”.

Филиппъ Красивый поступалъ съ евреями болѣе жестоко, чѣмъ какой-либо изъ его предшественниковъ. Эдиктъ 1306 г. изгонялъ ихъ и въ то же время повелѣвалъ конфисковать все ихъ имущество, какое только можно было схватить.

Однако евреи и тутъ не унывали.

Все что есть непонятнаго въ дѣлѣ храмовниковъ, оставшагося въ исторiи загадкою, къ которой не могли подыскать разгадки — вполнѣ объясняется, если отдать себѣ отчетъ въ образѣ, дѣйствiй евреевъ.

Этотъ образъ дѣйствiй мало измѣняется, они не любятъ нападать открыто, а создаютъ, или вѣрнѣе искажаютъ уже созданную (потому что даже на это у нихъ не хватаетъ изобрѣтательности) могущественную ассоцiацiю, которая имъ cлужитъ стѣнобитнымъ орудiемъ для разрушенiя стѣсняющей ихъ общественной организацiи. Орденъ Храмовниковъ, франмасонство, интернацiональный союзъ, нигилизмъ — имъ все годится. Какъ только они водворятся, то поступаютъ какъ въ финансовомъ товариществѣ, въ которомъ силы всѣхъ направлены исключительно къ тому, чтобы служить цѣлямъ и интересамъ евреевъ, при чемъ, большею частью люди не имѣютъ понятiя о томъ, что они дѣлаютъ.

Рыцари Храма неоднократно вступали въ сношенiя съ евреями изъ-за денежныхъ дѣлъ. Дѣйствительно, всѣ финансовыя операцiи Крестовыхъ походовъ, механизмъ которыхъ еще такъ мало изслѣдованъ, происходили при посредствѣ храмовниковъ; они собирали деньги, которыя аббатства выдавали для вспомоществованiя христiанскимъ армiямъ; вельможамъ они давали деньги впередъ и учитывали векселя съ уплатою въ Палестинѣ. А достовѣрно, что всякiй человѣкъ, всякое учрежденiе, всякое племя арiйскаго происхожденiя, которое любитъ заниматься денежными дѣлами — погибло: деньги ихъ развращаютъ безъ всякой пользы для нихъ.

Пока евреи могли покупать земли непосредственно у рыцарей, отправлявшихся въ святыя мѣста, они дѣйствовали сами; но когда королевская власть стала ограничивать ихъ ростовщическiя продѣлки, они были принуждены пользоваться для прикрытiя — храмовниками. Этимъ объясняется болѣе кажущееся, чѣмъ дѣйствительное богатство ордена.

Какимъ образомъ рыцари Христа, герои Птолемаиды и Тиверiады дошли до того, что стали оскорблять распятiе? Г. Миньяръ постарался объяснять это прогрессивное нравственное разложенiе ордена въ очень ученомъ трудѣ, посвященномъ описанiю любопытнаго ларца, принадлежавшаго герцогу де Блака.

Этотъ ларецъ, найденный въ одномъ изъ домовъ ордена Храма въ Эссаруа, весь покрытъ кабалистическими знаками и арабскими надписями и воспроизводитъ главнѣйшiе символы гностиковъ, семь знаковъ, звѣзду съ семью лучами. Ученiя, зародившiяся въ еврейской школѣ въ Сирiи, распространенныя впослѣдствiи Манесомъ, проникли въ орденъ Храма, и манихеизмъ, побѣжденный вмѣстѣ съ альбигойцами нашелъ себѣ прiютъ у этихъ, прежде столь ревностныхъ, служителей христiанской религiи.

Одно только достовѣрно, подтверждается всѣми свидѣтельствами, становится яснымъ изъ каждой строчки актовъ процесса, изложеннаго Мишлэ въ “Неизданныхъ документахъ исторiи Францiи”, это то, что, около времени уничтоженiя ордена, оскорбленiе распятiя составляло часть обряда посвященiя.

Къ числу такихъ обществъ принадлежалъ и массонскiй орденъ Мопсовъ (XVII вѣка).[48]

Всѣ общества, имѣющiя цѣлью унизить человѣческое существо, заставляя его отречься отъ его Божественнаго происхожденiя, отъ Богочеловѣка, умершаго за насъ, испытываютъ потребность символизировать это паденiе видимымъ знакомъ.

Любимая мечта, взлелѣянная евреями, мечта о всемiрной революцiи, подготовленной въ высшихъ слояхъ — космополитическимъ орденомъ, связаннымъ почти со всѣми знатными фамилiями, въ нисшихъ прокаженными, которые передавали другъ другу лозунгъ, а заграницею испанскими маврами и тунискими семитами, съ которыми ихъ французскiе единовѣрцы были въ дѣятельныхъ сношенiяхъ — погибла въ пламени костра Якова Молэ.

Преданiе, хранящееся въ масонствѣ утверждаетъ, что 18 марта 1314 г., день всегда празднуемый въ ложахъ, нѣсколько посвященныхъ, переодѣтыхъ каменщиками явились на “Коровiй Островъ” нынѣ “Place Daupѣine”, собрали пепелъ гросмейстера и поклялись истребить Капетинговъ и отомстить за павшiя жертвы.

Они не скоро исполнили свою клятву, но во всякомъ случаѣ Людовикъ XVI былъ заключенъ именно въ Тампль, колыбель тамплiеровъ во Францiи, прежде чѣмъ взойти на эшафотъ, равно и маленькiй Людовикъ XVII былъ замученъ въ Тамплѣ евреемъ сапожникомъ Симономъ.[49]

Я полагаю, что намъ нечего настаивать на тѣсной связи, существующей между франмасонствомъ и храмовниками, которые сами называли себя “militia templi Salomonis, fratres militiae Salomonis”. Фактъ этотъ доказывается самымъ названiемъ нѣкоторыхъ ложъ. Руководство или “Кровельщикъ” объявляетъ, что “хотя храмовники и исчезли какъ гражданскiй орденъ, но оставили слѣды въ масонствѣ”, Рагонъ, масонскiй авторитетъ, тоже допускаетъ эту связь.[50]

Объ этомъ пунктѣ особенно подробно говоритъ Реггелини.

Почти не подлежитъ сомнѣнiю и то, что евреи, сговорившись съ Гренадскимъ королем и Тунискимъ султаномъ, устроили заговоръ прокаженныхъ съ цѣлью отравить источники и такимъ образомъ всюду, вселить ужасъ и создать одинъ изъ тѣхъ кризисовъ, одинъ изъ тѣхъ перiодовъ неопредѣленнаго безпокойства и смѣтенiя, которые сдѣлали возможнымъ гигантскiй переворотъ 93 года, столь выгодный для израиля.

Эти факты изобилуютъ доказательствами. Мнѣ опять таки очень хорошо извѣстно, что теперь всѣ сговорились признавать апокрифическими документы, неблагопрiятные для евреевъ, но человѣкъ читающiй меня не обязанъ подчиняться этому приказу; ему позволительно думать своимъ умомъ и судить прошедшiя событiя при свѣтѣ настоящихъ.

Самое существованiе общаго возстанiя прокаженныхъ засвидѣтельствовано всѣми авторами того времени, напримѣръ продолжателемъ Гильома де Нанжи. “Мы сами”, говоритъ онъ, “своими глазами видѣли такую ладанку въ одномъ изъ мѣстечекъ нашего вассальства”. Одна прокаженная, проходившая мимо, боясь, чтобы ее не схватили, бросила за собою завязанную тряпку, которую тотчасъ понесли въ судъ и въ ней нашли голову ящерицы, лапы жабы и что то вродѣ женскихъ волосъ, намазанныхъ черной, вонючей жидкостью, такъ что страшно было разглядывать и нюхать это. Когда свертокъ бросили въ большой огонь, онъ не могъ сгорѣть: ясное доказательство, что это былъ сильный ядъ.

Много было разговоровъ и разнорѣчiй. Самое достовѣрное мнѣнiе то, что король Гренадскихъ мавровъ, съ горестью видя, что его такъ часто побѣждаютъ, задумалъ отомстить за себя, сговорившись съ евреями и погубить христiанъ. Но евреи, будучи сами слишкомъ подозрительны обратились къ прокаженнымъ.., и, при помощи дьявола, убѣдили ихъ. Предводители прокаженныхъ собрали послѣдовательно четыре совѣта и дьяволъ черезъ евреевъ далъ имъ понять, что такъ какъ прокаженные считаются самыми презрѣнными и ничтожными существами, то хорошо бы было устроить, чтобы всѣ христiане умерли или стали бы прокаженными. Это имъ всѣмъ понравилось; каждый въ свою очередь разсказалъ это другимъ... Многiе изъ нихъ, подкупленные ложными обѣщанiями царства, графствъ и другихъ благъ земныхъ, говорили и твердо вѣрили, что такъ и случится.

Сиръ де Партенэ, читаемъ мы у Мишлэ, писалъ королю, что одинъ “важный прокаженный”, схваченный въ своемъ помѣстьи, признался, что какой то богатый еврей далъ ему денегъ и нѣкоторыя снадобья. Они состояли изъ человѣческой крови, мочи, съ примѣсью тѣла Христова. Эту смѣсь сушили и измельчали въ порошокъ, зашивали въ ладанки съ тяжестью и бросали въ источники и колодцы.

Ничего нѣтъ удивительнаго, что прокаженные были возбуждены евреями. Развѣ мы тутъ не встрѣчаемъ постояннаго образа дѣйствiй, прiемовъ и системы семита? Не обращайте вниманiя на странную смѣсь изъ мочи и человеческой крови, а предположите, что рѣчь идетъ о петролеумѣ, нитроглицеринѣ или динамитѣ, и вы очутитесь среди современнаго движенiя. Будь то Накэ, проповѣдывающiй объ употребленiи гремучаго хлопка во время имперiи, братья Гольдбергъ, Гартманъ или Есса Георманъ, употребляющая нитроглицеринъ въ Россiи — во всѣхъ этихъ спецiальныхъ дѣлахъ замѣшанъ семитъ. Нигдѣ вы тутъ не встрѣтите арiйскаго начала. Арiецъ нанесетъ ударъ кинжаломъ, или выстрѣлитъ изъ ружья, но ничего не понимаетъ во всей этой пачкотнѣ.

Сношенiе евреевъ въ XIV в. съ иностранцами тоже не подлежатъ сомнѣнiю. Я не вижу, на основанiи какихъ причинъ отвергаютъ подлинность писемъ, писанныхъ къ израильтянамъ королями Гренады и Туниса. Подлинность эта не оставляетъ и тѣни сомнѣнья.[51]

Важнѣйшее изъ этихъ писемъ, т. е. оригинальный французскiй переводъ, удостовѣренный пятью королевскими нотарiусами и припечатанный государственными печатями, находится въ хранилищѣ рукописей (нац. арх., папка Т, 429, № 18.

Въ этихъ письмахъ король и султанъ сообщаютъ парижскимъ евреямъ, что посылаютъ имъ различныя снадобья для отравленiя рѣкъ и источниковъ; совѣтуя поручить это прокаженнымъ, обѣщаютъ прислать много золота и серебра и просятъ ихъ не щадить расходовъ, лишь бы скорѣе отравить христiанъ и французскаго короля въ особенности. Въ концѣ перевода слѣдуютъ подписи пяти нотарiусовъ cъ приложенiемъ печатей.

Во всякомъ случаѣ другiе документы подтверждаютъ эти сношенiя.

Для того, чтобы руководствоваться въ оцѣнкѣ происшедшаго, пишетъ г. Рупертъ въ своемъ ученомъ трудѣ: “Церковь и синагога”, у насъ есть передъ глазами памятникъ, извлеченный изъ компиляторовъ “Богемскихъ лѣтописей” и изданный Маркаромъ и Фрегеромъ. Изложенiе фактовъ составляетъ приложенiе къ письму “De leprosis” папы Iоанна XXI. Въ этомъ письмѣ, помѣченномъ 1321 годомъ, папа воспроизводитъ донесенiе, сдѣланное ему Филиппомъ, графомъ Анжуйскнмъ, гдѣ говорится о различныхъ средствахъ, пускаемыхъ въ ходъ евреями, чтобы вредить христiанамъ.

“Наконецъ, на другой день, говоритъ Филиппъ, люди нашаго графства ворвались къ евреямъ, чтобы потребовать у нихъ объясненiя на счетъ питья (impotationes), приготовленнаго ими для христiанъ. Предавшись дѣятельнымъ поискамъ въ одномъ изъ жилищъ, принадлежавшемъ еврею Бананiасу, въ темномъ мѣстѣ, въ маленькомъ ларцѣ, гдѣ хранились его сокровища и завѣтныя вещи, нашли овечью кожу или пергаментъ, исписанный съ обѣихъ сторонъ. Золотая печать, вѣсомъ въ 19 флориновъ придерживалась шелковымъ шнуркомъ. На печати было изображено распятiе и передъ нимъ еврей въ такой непристойной позѣ, что я стыжусь ее описать”.

“Наши люди не обратили бы вниманiя на содержанiе письма, если бы ихъ случайно не поразила длина и ширина этой печати. Ново-обращенные евреи перевели это письмо. Самъ Бананiасъ и шесть другихъ ученыхъ евреевъ сдѣлали тотъ же переводъ не своею волею, но будучи принуждены къ тому страхомъ и силою. Затѣмъ ихъ заперли отдѣльно и предали пыткѣ, но они съ упорствомъ давали тотъ же самый переводъ. Три писца, свѣдущихъ въ богословской наукѣ и еврейскомъ языкѣ наконецъ перевели письмо по латыни”.

Письмо обращалось къ королю Сарациновъ, владыкѣ востока и Палестины. Въ немъ ходатайствуютъ о заключенiи дружескаго союза между евреями и сарацинами, и, въ надеждѣ, что когда нибудь эти два народа сольются въ одной религiи, просятъ короля возвратить евреямъ землю ихъ предковъ. Вотъ что тамъ читаемъ:

“Когда мы навсегда поработимъ христiанскiй народъ, вы намъ возвратите нашъ великiй градъ Iерусалимъ, Iерихонъ и Ай, гдѣ хранится священный ковчегъ. А мы возвысимъ вашъ престолъ надъ царствомъ и великимъ городомъ Парижемъ, если вы намъ поможете достигнуть этой цѣли. А пока, какъ вы можете убѣдиться черезъ вашего замѣстителя — короля Гренады, мы дѣйствовали въ этихъ видахъ ловко, подсыпая въ ихъ питье отравленныя вещества, порошки, составленные изъ горькихъ и зловредныхъ травъ, бросая ядовитыхъ пресмыкающихся въ воды, колодцы, цистерны, источники и ручьи для того, чтобы всѣ христiане погибли преждевременно отъ дѣйствiя губительныхъ паровъ, выходящихъ изъ этихъ ядовъ.

Намъ удалось привести въ исполненiе это намѣренiя главнымъ образомъ благодаря тому, что мы роздали значительныя суммы нѣкоторымъ бѣднымъ людямъ ихъ вѣроисповѣданiя, называемымъ прокаженными. Но эти негодяи вдругъ обратились противъ насъ и, видя, что другiе христiане ихъ разгадали, они обвинили насъ и разоблачили все дѣло. Тѣмъ не менѣе мы торжествуемъ, ибо эти христiане отравили своихъ братьевъ; это вѣрный признакъ ихъ раздоровъ и несогласiй”.

Въ этомъ письмѣ находится еще одинъ многозначительный отрывокъ:

“Вамъ легко будетъ, съ помощiю Божiей, перейти черезъ море, прибыть въ Гренаду и простереть надъ остальными христiанами вашъ доблестный мечъ могучею и непобѣдимою дланью. А затѣмъ вы возсядете на престолъ въ Парижѣ, а въ тоже время мы, ставъ свободными, вступимъ въ обладанiе землею нашихъ отцовъ, которую Богъ намъ обѣщалъ и будемъ жить въ мирѣ, подъ однимъ закономъ и признавая одного Бога. Съ этого времени больше не будетъ ни страха, ни горестей, ибо Саломонъ сказалъ: “тотъ, кто связянъ съ единымъ Богомъ, имѣетъ съ нимъ одну волю”. Давидъ прибавляетъ: “О, какъ хорошо и сладко жить вмѣстѣ, какъ братья!” Нашъ святой пророкъ Осiя такъ заранѣе говорилъ о христiанахъ; “въ сердцѣ ихъ раздоръ и вслѣдствiе этого они погибнутъ”.

Ненависть къ распятiю, это преобладающее чуство еврея, высказалась тутъ вполнѣ; политика семитовъ тоже очень ясно выражена. Пользоваться чужеземнымъ государемъ, какъ точкою опоры, будто Наполеономъ I противъ Германiи, или Вильгельмомъ противъ Францiи, заставлять христiанъ биться между собою и пользоваться этими раздорами для торжества племени, всѣ дѣти котораго крѣпко держатся за руки — вотъ каково постоянно было ученiе евреевъ и ему то они, обязаны всѣми своими успѣхами.

Очевидно, что Европа въ концѣ XIII и началѣ XIV в. пережила перiодъ кризиса, подобнаго тому, который мы теперь переживаемъ, когда крупный банкъ, масонство и космополитическая революцiя, попавъ въ руки евреевъ — различными средствами способствуютъ одной цѣли. Она натолкнулась на стремленiе евреевъ одновременно отнять у христiанъ и религiозную идею, которая помогаетъ обходиться безъ денегъ и деньги, тѣмъ болѣе необходимыя для тѣхъ, которые вѣрятъ только въ земную жизнь.

Внезапность рѣшенiя, которую Филиппъ Красивый высказалъ, схвативъ всѣхъ храмовниковъ, спасла христiанство отъ семитизма, какъ побѣда Карла Мартела при Пуатье спасла его отъ того же бича за 6 вѣковъ до того, какъ сильный и одновременный ударъ, нанесенный евреямъ всѣми государями Европы, спасъ бы его теперь.

Евреи то изгоняемые, то снова призываемые еще нѣкоторое время появлялись среди насъ. При Филиппѣ Валуа постарались извлечь пользу изъ ихъ шпiонскихъ наклонностей, дѣлая ихъ сборщиками податей. Iоаннъ Добрый, при вступленiи на престолъ, повидимому хотѣлъ рѣшительнаго испытанiя и выполнилъ его при условiяхъ, поразительныхъ по своей честности. Евреямъ разрѣшено было жить во Францiи въ теченiе 20 лѣтъ и сынъ короля Iоанна, — графъ Пуатье, былъ назначенъ хранителемъ ихъ привиллегiй. Карлъ V и Карлъ VI подтвердили эти раепоряженiя.

При своемъ невѣроятномъ упорствѣ въ злѣ, евреи продолжали свои многочисленныя интриги. Они снова начали разорять страну ростовщичествомъ, и совершать гнусные поступки, оскорблявшiе христiанскую религiю.

Понятно, что народъ, менѣе терпѣливый чѣмъ теперь, сталъ кричать; проповѣдники говорили громовыя рѣчи и короли были принуждены снова принять предохранительныя мѣры.

Карлъ VI наконецъ издалъ 17 сентября 1394 г. окончательный приговоръ объ изгнанiи: онъ изгналъ евреевъ изъ cвоихъ владѣнiй на вѣки и запретилъ имъ жить въ нихъ подъ страхомъ смерти.

Это изгнанiе, по замѣчанiю сдѣланному въ своей книгѣ “Евреи во Францiи” Галлезомъ, который впрочемъ доброжелателенъ къ евреямъ, совершенно отличается отъ предшествующихъ, какъ по своему характеру, такъ и по результатамъ. “Побудительною причиною къ нему была не любовь къ наживѣ и духъ грабежа; доказывается это тѣмъ, что всѣ долги и обязательства должны были быть уплачены евреямъ. Надо замѣтить, что сроки, назначенные законами Iоанна Добраго почти истекли, когда былъ изданъ указъ объ изгнанiи”.

Этотъ 1394 годъ одинъ изъ самыхъ важныхъ въ нашей исторiи. Короли поперемѣнно пробовали кротость и строгость; теперь стало ясно, что еврей не можеть акклиматизироваться во Францiи. Самыя разнородныя племена: кельты, галло-римляне, германцы, франки, норманы — слились въ одно гармоническое цѣлое, которое называется французской нацiей, они сгладили свои угловатости, внесли свои хорошiя качества и снисходительно относятся къ недостаткамъ другъ друга. Одинъ только еврей не могъ войти въ эту амальгаму. Францiя говоритъ ему: “другъ мой, мы не можемъ сойдтись, — разстанемся и желаю тебѣ успѣха”.

Конечно въ этомъ есть нетерпимость, но не въ религiозномъ значенiи слова, ибо самыми страшными противниками евреевъ были государи вродѣ Филиппа Красиваго, бывшаго скорѣе политикомъ, чѣмъ мистикомъ; тутъ есть нетерпимость въ томъ смыслѣ, какой придаетъ этому слову наука, когда она говоритъ: “субъектъ не можетъ переносить такой-то субстанцiи”. Францiя не можетъ переносить еврея — и извергаетъ его.

Благодаря удаленiю этого яда, Францiя еще погруженная въ ужасы столѣтней войны, быстро достигнетъ степени неслыханнаго процвѣтанья; она сдѣлается великою европейскою нацiей, будетъ царить оружiемъ, литературою, искусствами, изысканною любезностью, вкусомъ, очарованiемъ своей открытой и общительной природы, своею оригинальностью хорошаго тона, которая такъ согласуется съ образомъ мыслей другихъ. Она будетъ судьею, образцомъ, предметомъ зависти всего мiра; въ числѣ своихъ дѣтей она будетъ насчитывать доблестныхъ полководцевъ, знаменитыхъ министровъ, несравненныхъ писателей; у нея будутъ успѣхи и превратности, но честь всегда будетъ неприкосновенна; она не будетъ лишена пороковъ, но пороки эти не унизительны. Въ ней будутъ, если не богаты, то покрайней мѣрѣ счастливы, ибо тамъ не будетъ еврея ростовщика, который какъ паразитъ пользуется чужимъ трудомъ. Одним словомъ, начиная съ 1394 г. — времени изгнанiя евреевъ, Францiя все будетъ возвышаться. Начиная съ 1789 г., когда она ихъ снова приняла, она все будетъ падать и падать...

II

Съ 1394 до 1789 г.

Раздумье еврея послѣ изгнанiя въ 1394 г. — Великое молчанiе. — Каббала. — Рейхлинъ. — Напечатанiе Талмуда. — Реформацiя. — Нострадамусъ. — Кончини. — Лопецъ. — Евреи въ Голландiи. — Мiръ Рембрандта. — Евреи въ Англiи. — Кромвелль и Манассэ. — Драма В. Гюго. — Четыре еврейскiя семьи въ Парижѣ временъ Людовика XIV. — Мецкiе евреи. — Покровительство семьи Бранка. — Евреи въ Конта. – Хорошiй совѣтъ раввина. — Папскiй Авиньонъ и Мистраль. — Евреи въ Бордо. — Монтэнь и Александръ Дюма. — Принцесса Багдадская. — Мараны. — Усилiя евреевъ проникнуть въ Парижъ. — Прошенiе парижскихъ торговцевъ и негоцiантовъ. — Еврейскiй золотой паукъ, die judiseѣe goldspinne. – Вольтеръ и евреи. — Два агента. — Вольтеръ-финансистъ. — Невѣжество XVIII вѣка относительно евреевъ. — Еврейская колонiя въ Парижѣ. — Пейксотто. — Первое еврейское кладбище. — Людовикъ XVI и евреи. — Скрытое еврейское движенiе. — Масонство. — Изгнанiе iезуитовъ. — Переряженые евреи: Ло, графъ Сенъ-Жерменъ, Калiостро. – Ненависть евреевъ къ Марiи-Антуанеттѣ. — Еврей Ангелуччи и Бомарше. — Марiя Терезiя и еврей. — Дѣло объ ожерельѣ. — Иллюминизмъ. — Ложа св. Iоанна Невиннаго. — Герцогъ Орлеанскiй, гросмейстеръ франмасовства и союзникъ евреевъ. — Страданiя Людовика XVI. — Мецская Академiя. — Аббатъ Грегуаръ. — Евреи и учредительное собранiе. — Эмансипацiя. — Старый и новый режимъ. — Новый Синай.

Что сталось съ евреемъ съ 1394 по 1789 г.? Неизвѣстно. Онъ исчезъ, скрылся, какъ преслѣдуемый заяцъ, измѣнилъ планъ дѣйствiй, изобрѣлъ новыя хитрости, умѣрилъ свой пылъ. Онъ повидимому весь погрузился въ каббалу[52], поглощенъ чтенiемъ “Захара” или “Сеферъ Зетзира”, занимается алхимiей, составляетъ гороскопы, вопрошаетъ звѣзды, и стоитъ ему заговорить о “философскомъ камнѣ”, чтобы ему всюду открылся доступъ. На этотъ счетъ онъ не истощимъ, дѣйствительно онъ знаетъ, и странствующiе братья, съ которыми онъ вступаетъ въ переговоры въ каждомъ городѣ, тоже знаютъ, какой смыслъ cкрываетъ слово “философскiй камень” въ своемъ таинственномъ символизмѣ. Дѣлать золото при посредствѣ банкировъ, царить надъ людьми, которые вѣрятъ только въ священника и въ солдата, въ бѣдность и въ героизмъ, -вотъ цѣль еврейской политики. Но это намѣренiе, объ исполненiи котораго безпрестанно гадаютъ по числамъ, кажется несбыточнымъ или, вѣрнѣе, очень отдаленнымъ. Прежде чѣмъ предпринимать что-либо, надо низвергнуть старую iерархiю, Церковь, монаха, папу.

Гдѣ-же дѣйствовать? О Францiи нечего думать. Испанiя, которую евреи передали маврамъ, начинаетъ шагъ за шагомъ отвоевывать почву родины и окончательнымъ изгнанiемъ евреевъ подготовляетъ себя къ тѣмъ великимъ судьбамъ, которыя ее ожидаютъ при Карлѣ V и Филиппѣ II. Германiя удобнѣе для движенiя; она раздроблена, и въ ней не встрѣтишь той могущественной королевской власти, которая по ту сторону Рейна централизуетъ силу и защищаетъ общiя вѣрованiя. Однако Германiя, какъ и Францiя, не терпить евреевъ, и отъ времени до времени сжигаетъ нѣкоторыхъ изъ нихъ.

Еврей, ставшiй осторожнѣе поcлѣ всѣхъ своихъ злоключенiй, не нападаетъ болѣе открыто на католицизмъ: онъ иэподтишка даетъ совѣты Лютеру, вдохновляетъ его, внушаетъ ему его лучшiе аргументы.

Еврей, говорить совершенно справедливо Дармштетеръ,[53] умѣетъ разоблачать уязвимыя стороны Церкви, и для ихъ открытiя къ его услугамъ, кромѣ познанiя священныхъ книгъ, является еще опасная проницательность притѣсняемаго. Онъ наставникъ невѣрующаго; всѣ возмущенные умы обращаются къ нему тайкомъ или открыто. Онъ помогаетъ великому императору Фридриху н князьямъ Швабскимъ и Аррагонскимъ изобрѣтать богохульства, выковываетъ весь тотъ запасъ смертоноснаго разсужденiя и иронiи, который онъ впослѣдствiи завѣщаетъ скептикамъ возрожденiя, вольнодумцамъ великаго вѣка; и сарказмъ Вольтера, есть ничто иное, какъ послѣднiй громкiй отголосокъ слова, произнесеннаго шепотомъ за шесть вѣковъ до того въ тѣни гетто и еще раньше, во времена Цельсiя и Оригена, въ самой колыбели вѣры Христовой.

Протестантизмъ послужилъ евреямъ мостомъ для перехода, если еще не въ общество то въ человѣчество. Библiя отстраненная въ сроднiе вѣка на второй планъ, заняла мѣсто ближе къ Евангелiю, Ветхiй Завѣтъ сталъ рядомъ съ Новымъ. За Библiей появился Талмудъ. Рейхлинъ, креатура евреевъ, взялся за то, чтобы снова пустить въ обращенiе изгнанную книгу.

Этотъ Рейхлинъ, повидимому, былъ подкупленъ врачемъ Максимилiана, евреемъ. Въ 1444 г. онъ выказалъ себя сторонникомъ израиля въ своей книгѣ “De verbo mirifico”, гдѣ онъ вывелъ философа древности Сидонiуса, еврея-раввина Баруха и христiанскаго философа Капнiо (латинскiй переводъ Рейхлина, что означаетъ дымокъ). Ему было поручено разсмотрѣть Талмудъ, и онъ не нашел, ничего предосудительнаго въ оскорбленiяхъ противъ христiанства, которыя въ немъ содержатся.

Процессъ по поводу Талмуда сталъ европейски извѣстенъ. Парижскiй факультетъ въ сорока семи засѣданiяхъ занялся этимъ вопросомъ и рѣшительно высказался, какъ и вся тогдашняя Францiя, противъ евреевъ и осудилъ Рейхлина. Императоръ Максимилiанъ, напротивъ, оправдалъ защитника евреевъ. Въ 1520 г., въ томъ самомъ году, когда Лютеръ сжегъ папскую буллу въ Виттенбергѣ, первое изданiе Талмуда печаталось въ Венецiи.

Однако Лютеръ, котораго протестанты по привычкѣ изображаютъ проповѣдникомъ терпимости, когда дѣло касается своихъ, былъ жестокъ къ евреямъ и въ гораздо большей степени, чѣмъ какой-либо священникъ.

“Обращайте въ пепелъ, кричалъ онъ, синагоги и дома евреевъ, а ихъ загоняйте въ конюшни! Изъ ихъ имуществъ образуйте казну для содержанiя обращенныхъ; сильныхъ и здоровыхъ евреевъ и евреекъ приставляйте къ самой тяжелой работѣ, отнимите у нихъ ихъ священныя книги, Библiю и Талмудъ, и запретите имъ подъ страхомъ смерти произносить имя Божiе.

Никакихъ послабленiй, никакой жалости къ евреямъ! Пусть государи ихъ изгоняютъ безъ всякаго суда! Пусть пастыри внушаютъ своей паствѣ ненависть къ евреямъ. Если-бы я имѣлъ власть надъ евреями, я собралъ бы самыхъ лучшихъ и ученыхъ изъ нихъ и пригрозилъ-бы имъ, что имъ вырѣжутъ языкъ до самой глотки, въ доказательство того, что христiанское ученiе говоритъ нетолько о единомъ Богѣ, но о Богѣ въ трехъ лицахъ”.[54]

Какъ-бы то ни было, но дѣло разрушенiя христiанскаго общества, предпринятое протестантизмомъ, оказалось выгоднымъ для евреевъ. Это было для нихъ случаемъ освободиться хоть въ Германiи отъ запрещенiя заниматься растовщичествомъ, запрещенiя, которымъ Церковь съ материнскою заботливостью охраняла въ теченiе вѣковъ благосостоянiе трудолюбиваго и простодушнаго арiйца отъ жадности хитраго и алчнаго семита. Приводимая Янсеномъ проповѣдь того времени прекрасно обрисовываетъ суть дѣла.

“Какихъ только золъ не порождаетъ ростовщичество! Но ничто не помогаетъ. Вѣдь каждый видитъ, что крупные ростовщики быстро богатѣютъ, то всякому тоже хочется разбогатѣть и извлечь наибольшую пользу изъ своихъ денегъ. Ремесленникъ, крестьянинъ несетъ свои деньги въ общество или къ купцу; этого зла прежде не было; оно стало повсемѣстнымъ лѣтъ десять тому назадъ. Они хотятъ много заработать и часто теряютъ то, что у нихъ было”.

Картина этой переходной эпохи, говоритъ Бреда[55], не менѣе интересна для изученiя по своей аналогiи съ тѣмъ, что происходитъ въ наши дни. Склонность къ труду утрачивалась, всѣ искали дѣла, которое-бы приносило большой доходъ при малой затратѣ труда. Число лавокъ и кабаковъ возрастало въ невѣроятномъ количествѣ даже въ деревняхъ. Крестьяне бѣднѣли и были принуждены продавать свое имущество; ремесленники выходили изъ корпорацiй и, лишенные ихъ спасительнаго покровительства, впадали въ нищету. Слишкомъ большое число людей одновременно бросалось на одно и то-же занятiе, и слѣдствiемъ этого являлся раздраженный пролетарiатъ. Богатство быстро возрасло въ рукахъ немногихъ, а масса обѣднѣла.

Конечно евреи пробовали почву и во Францiи. Развѣ не похожъ на еврейскаго агента Корнелiй Агриппа, преподаватель тайныхъ наукъ, замѣшанный во всѣ интриги своего времени, говорящiй загадками, со своими постоянными поѣздками изъ Нюренберга въ Лiонъ а изъ Лiона въ Италiю, со своими поясненiями о рейхлиновскомъ “Verbo mirifico”. Монахи не ошибались, обвиняя въ iудействѣ этого Калiостро XVI вѣка, который рыскалъ всюду въ сопровожденiи своей черной собаки и произносилъ странныя рѣчи.

Въ Провансѣ, мы встрѣчаемъ загадочную личность — Нострадамуса, который, сидя на мѣдномъ триножникѣ, вопрошаетъ Каббалу о судьбѣ своего племени и спрашиваетъ себя порой не пустой-ли звукъ его наука, и есть-ли то мерцанiе, которое онъ видитъ, дѣйствительно заря возрожденiя.

Во время таинственной работы своихъ соплеменниковъ, онъ предсказываетъ съ точностью, поражающею насъ теперь, ужасныя событiя, которыя должны были совершится въ концѣ XVII в. и вывести израиля изъ его могилы.

Впрочемъ пророкъ изъ Салона происходилъ изъ племени, которому издавна былъ присущъ даръ пророчества.

Нострадамусъ, пишетъ ученый хайце въ своей книгѣ “Жизнь и завѣщанiе Нострадамуса”, былъ провансалецъ, происходилъ отъ знатной фамилiи, хотя Питтонъ и пытался установить противное въ своей “Критикѣ провансальскихъ писателей”. Эта семья принадлежала къ обращеннымъ и какъ таковая была внесена въ знаменитую перепись, составленную въ 1502 г. для подобнаго рода семействъ этой провинцiи. Она помѣщена въ числѣ семей, жившихъ въ городѣ, Сенъ-Реми, принадлежала она къ племени Иссахара, извѣстному тѣмъ, что его сынамъ былъ присущъ даръ провидѣнiя. Нострадамусъ, которому небезъизвѣстно было его происхожденiе, гордился этимъ. Cм. 32-й стихъ 12-й главы книги “Паралипоменонъ”, гдѣ, сказано, что сыны Иссахаровы были люди опытные, умѣвшiе распознавать и замечать всѣ времена.

Во всякомъ случаѣ часъ благопрiятный для израиля еще не насталъ! Людовикъ XII распространилъ на страны, вновь присоединенныя къ Францiи, окончательный указъ объ изгнанiи, изданный Карломъ VI, чѣмъ вѣроятно и заслужилъ прозвище “отца народа”.

Только нѣсколькимъ евреямъ изгнаннымъ изъ Испанiи, удалось тогда укрѣпиться въ Бордо, но съ какими предосторожностями имъ пришлось дѣйствовать, подъ какими переодѣванiями скрываться? Дальше мы будемъ говорить объ этой интересной колонiи, которая, по крайней мѣрѣ, отплатила Францiи за гостепрiимство, потому что ей мы обязаны Монтэнемъ. Укажемъ только, что пришельцы отнюдь не выдавали себя за евреевъ и по крайней мѣрѣ въ теченiе 150 лѣтъ не исповѣдывали гласно своей религiи. Жалованныя грамоты Генриха II, разрѣщающiя имъ пребыванiе во Францiи, были выданы не евреямъ а “новымъ христiанамъ”.

Нѣкоторые изъ евреевъ пытались войти съ другой стороны, и въ 1615 г. пришлось возобновить указы, изданные противъ нихъ, но тѣмъ не менѣе въ малолѣтство Людовика XIII евреи вернулись въ Францiю въ большомъ количествѣ. При дворѣ у нихъ былъ могучей покровитель: Кончини былъ окруженъ евреями. Говорили, что Галигаи была родомъ еврейка. “Она постоянно жила, говорить Мишлэ, окруженная евреями — докторами, колдунами и какъ-бы одержимая фурiями. “Когда она страдала ужаснымъ неврозомъ, исключительно свойственнымъ ея племени, тогда Эли Монтальтъ, тоже еврей, убивалъ пѣтуха и прикладывалъ ей къ головѣ.

Кончини грабилъ, спекулировалъ, мошенничалъ, Францiя была вполнѣ въ рукахъ евреевъ. Развѣ эта картина не похожа на современную? Гамбетта въ многихъ отношенiяхъ былъ ничто оное, какъ воплощенiе Кончини.

Въ министерство Фарра по казармамъ раздавали брошюру, озаглавленную: “Генералъ Гамбетта”. Не напоминаетъ-ли вамъ этотъ болтунъ-генералъ графа делла-Пенна (графъ пера), маршала д'Анкръ (чернильный маршалъ), который никогда не вынималъ шпаги изъ ноженъ.

Къ несчастью нашъ Кончини, до встрѣчи съ Витри, могъ причинять сколько угодно зла. Францiя болѣе не производитъ людей, подобныхъ этому храбрецу, который со шпагой подъ мышкою, въ сопровожденiи всего трехъ гвардейскихъ солдатъ, на Луврскомъ мосту спокойно загородилъ дорогу гордому авантюристу, приближавшемуся въ сопровожденiи многочисленной, какъ полкъ, свиты. — “Стой! “ — “Кто осмѣливается говорить со мною такимъ образомъ”? И такъ какъ негодяй иностранецъ сопровождалъ свои слова жестами, Витри, прицѣлившись, раздробилъ ему голову выстрѣломъ изъ пистолета.

Затѣмъ онъ пошелъ къ королю и сказалъ: “дѣло сдѣлано”. — “Большое спасибо”, кузенъ, отвѣтилъ Людовикъ XIII скромному капитану, который, благодаря своему мужеству, какъ еще и теперь бываетъ въ Испанiи, сдѣлался родственникомъ короля; “вы маршалъ и герцогъ, и я счастливъ, что первый могу васъ привѣтствовать новымъ титуломъ”.

Между тѣмъ въ это самое время въ окно доносился шумъ голосовъ: Парижъ восторженными рукоплесканiями привѣтствовалъ отмщенiя за всѣ вынесенныя оскорбленiя.

Въ наше время биржа имѣетъ своихъ бароновъ, но героизмъ болѣе не даетъ права на титулъ маршала или герцога. Иностранные евреи могутъ себѣ позволить у насъ что угодно, и ни одинъ Витри не вынетъ шпаги, что-бы остановить притѣснителей своей родины. А между тѣмъ, я знаю въ Парижѣ мостъ въ концѣ знаменитой площади, гдѣ какой либо безстрашный полковникъ могъ-бы заслужить еще болѣе прекрасный титулъ, чѣмъ тотъ, который храбрый капитанъ заслужилъ 24-го апрѣля 1617 г. на Луврскомъ мосту.

Едва Кончини былъ убитъ, какъ евреямъ, которые со своею обычною дѣятельностью уже устроили нѣчто вродѣ маленькой синагоги у одного члена парламента, былъ отданъ приказъ немедленно удалиться.

Единственный мало мальски выдающiйся еврей, слѣды котораго можно въ то время найти въ Парижѣ, это Лопецъ. Но былъ-ли Лопецъ евреемъ? Онъ отъ этого отрекался, какъ могъ, увѣрялъ, что онъ португалецъ или, по меньшей мѣрѣ магометанинъ, и ежедневно наѣдался свинины чуть не до болѣзни, чтобы отвратить подозрѣнiя.

Несмотря на всѣ отнѣкиванiя бѣднаго Лопеца, я все-таки думаю, что и онъ принадлежалъ къ этому племени. Онъ былъ и продавцемъ бездѣлушекъ, и торговцемъ бриллiантами, и банкиромъ, и политическимъ агентомъ и подъ конецъ членомъ государственнаго совѣта; не напоминаетъ-ли онъ теперешнихъ правителей? Онъ являетъ собою какъ бы смѣсь Пру и Бишофсгейма.

“Лопецъ съ нѣсколькими ему подобными”, говоритъ Тальманъ де Рео, который немало потѣшался надъ этой личностью, “прiѣхалъ во Францiю, чтобы устроить кое-какiя дѣла для мавровъ, къ которымъ онъ принадлежалъ”. Генрихъ IV увидѣлъ въ этомъ прекрасный случай создать внутреннiя затрудненiя для Испанiи и свелъ Лопеца съ герцогомъ делла Форца. Смерть короля прервала переговоры; но Лопецъ не унывалъ и сдѣался торговцемъ бриллiантами; “онъ купилъ большой необдѣланный бриллiантъ и велѣлъ его отшлифовать. Это создало ему извѣстность, и отовсюду къ нему стали присылать необдѣланные бриллiанты. Онъ держалъ одного человѣка, которому платилъ 8000 ливровъ въ годъ и кормилъ его съ семьей: этотъ человѣкъ съ замѣчательнымъ искусствомъ гранилъ бриллiанты и съ неменьшимъ искусствомъ разбивалъ ихъ ударомъ молотка, когда было нужно”.

Въ “Романѣ о связи герцога Немурскаго съ маркизой де Пуаннь” герцогъ совѣтуется на счетъ красивыхъ драгоцѣнныхъ уборовъ съ однимъ португальцемъ, по имени донъ Лопе, который въ этомъ зналъ толкъ, какъ никто.

Ришелье, генiй котораго имѣетъ столько общаго съ генiемъ кн. Бисмарка, первый понялъ какую пользу политическiй дѣятель можетъ извлечь изъ прессы, которою онъ руководитъ, и покровительствовалъ Ренадо, основателю первой газеты во Францiи. Онъ тоже ясно видѣлъ, насколько могли быть полезны проницательные, пронырливые, всевѣдущiе агенты изъ евреевъ, которые впослѣдствiи въ лицѣ Бловица, Левинсона и друг. должны были оказать столько услугъ желѣзному Канцлеру.

Онъ употребилъ Лопеца въ качествѣ шпiона, остался имъ доволенъ, поручилъ ему переговоры относительно какихъ то кораблей въ Голландiи и, по возвращенiи, сдѣлалъ его ординарнымъ совѣтникомъ.

Типъ никогда не теряетъ своихъ чертъ. Если-бы еврея короновали императоромъ Западной Римской Имперiи, онъ-бы ухитрился продать желѣзную корону. Во время своей миссiи Лопецъ занимался торговлей подержаными вещами и по возвращенiи въ Парижъ устроилъ продажу, на которую сбѣгались еще больше, чѣмъ на распродажи Рашели и Сары Бернаръ. “Въ Голландiи онъ накупилъ множество индѣйскихъ рѣдкостей и, по возвращенiи домой, составилъ опись, которую опубликовалъ черезъ судебнаго пристава. Это вышла С.-Жерменская ярмарка въ маломъ видѣ; тамъ постоянно тѣснилась знать”.

Однако этотъ Лопецъ, кажется, былъ сравнительно честнымъ человѣкомъ. Его обвиняли въ томъ, что онъ былъ шпiономъ двухъ правительствъ, но впослѣдствiи было доказано, что онъ служилъ лишь одному, что, какъ нашептываетъ мнѣ на ухо одинъ анти-семитъ, доказываетъ, что онъ былъ не настоящiй еврей.

По видимому Ришелье не особенно церемонился со своимъ государственнымъ совѣтникомъ. Однажды, разсказываетъ тотъ-же Тальманъ, когда Лопецъ возвращался изъ Рюэля со всѣми своими бриллiантами, съ цѣлью показать ихъ кардиналу, Ришелье, ради забавы, приказалъ, чтобы на него напали мнимые воры, которые, впрочемъ, только напугали его. Дѣло шло обо всемъ имуществѣ Лопеца, а потому страхъ его былъ такъ великъ, что на мосту въ Нельи ему пришлось перемѣнить рубашку, настолько она была испачкана. Канцлеръ, въ каретѣ котораго онъ ѣхалъ, разсказывалъ, что онъ довольно смѣло оборонялся отъ воровъ. Кардиналу было непрiятно, что онъ сыгралъ Лопецу такую штуку, потому что онъ чуть не уморилъ бѣдняка и, чтобы поправить дѣло, пригласилъ его къ своему столу, что было не малою честью.

Впрочемъ для Лопеца не щадили насмѣшекъ. Однажды аббатъ де Серсе и Лопецъ препирались изъ-за того, кому пройти первымъ. “Да ну-же, Лопецъ”, сказалъ Шателье, “Ветхiй Завѣтъ вѣдь предшествуетъ Новому”.

Въ другой разъ Лопецъ заломилъ невѣроятную цѣну за распятiе.

А вѣдь вы самаго Христа дешевле продали, замѣтилъ ему кто-то.

Благодаря тому, что онъ занимался одновременно нѣсколькими профессiями, Лопецъ скопилъ-таки себѣ значительное состоянiе, которымъ и хвастался съ нахальствомъ себѣ подобныхъ. У него было шесть упряжныхъ лошадей, “и ничья карета не бывала такъ часто впереди каретъ посланниковъ, какъ эта”.

У него былъ довольно хорошiй домъ въ улицѣ Petits Cѣamps, и онъ постоянно повторялъ: “въ моемъ домѣ огромное количество дымовыхъ трубъ”.

Что удивительнаго въ этой фразѣ, надъ которой потѣшались современники? Подобная мысль придетъ въ голову всякому, и самое это удивленiе указываетъ на огромную разницу между тогдашнимъ вѣжливымъ, утонченнымъ, хорошо воспитаннымъ и теперешнимъ грубымъ обществомъ.

Въ наше время воспрiимчивость къ извѣстнымъ тонкимъ оттѣнкамъ притупилась даже у христiанъ. Никто не удивляется, когда баронъ Гиршъ, угощая за своимъ столомъ людей, которые имѣютъ претензiю быть представителями С.-Жерменскаго предмѣстья, спокойно говоритъ своимъ гостямъ въ ту минуту, какъ подаютъ клубнику въ январѣ: “не стѣсняйтесь, кушайте сколько угодно; хоть это и дорого стоитъ, но мнѣ ни по чемъ”[56].

Былъ-ли Лопецъ евреемъ или нѣтъ, но онъ умеръ въ Парижѣ, въ 1649 г. христiаниномъ. Его похоронили на кладбищѣ св. Евстафiя и на его памятникѣ начертали слѣдующую надпись:

Natus Iber, vixit gallus, legemque secutus, Auspice nunc Christo, mortuus astra tenet.

* * *

Если во Францiи еврей прiобрѣталъ права гражданства только при томъ условiи, что энергически отрекался отъ своего происхожденiя, то въ другихъ мѣстахъ онъ пересталъ быть парiей прежнихъ дней; въ Голландiи онъ нашелъ не только убѣжище, но и благопрiятную почву, на которой всѣ его недостатки не имѣли возможности развиваться, а хорошiя стороны могли проявляться.

Дѣйствительно, судьба этого племени странна: изо всѣхъ племенъ оно одно пользуется преимуществомъ уживаться во всякомъ климатѣ, а между тѣмъ оно можетъ удерживаться безъ вреда для себя и другихъ лишь въ совершенно особой нравственной и интеллектуальной атмосферѣ. Со своею склонностью къ интригѣ, своею манiею безпрестанно нападать на христiанcкую религiю, своею страстью разрушать чужую вѣру, что составляетъ такой странный контрастъ съ его полнымъ нежеланiемъ обращать кого-либо въ свою собственную, еврей во многихъ странахъ подвергается искушенiю, которому рѣдко можетъ устоять; этимъ-то и объясняется то безпрерывное гоненiе, предметомъ котораго онъ является, какъ только ему приходится имѣть дѣло съ глубокомысленными мозгами нѣмцевъ, столь жадныхъ до системъ и идей, съ умами французовъ, которые такъ любятъ новинки и остроты, съ воображенiемъ славянъ, всегда находящимися въ поиcкахъ за мечтами. — Онъ тогда не можетъ удержаться, выдумываетъ соцiализмъ, интернацiонализмъ, нигилизмъ извергаетъ въ общество, которое его прiютило, революцiонеровъ и софистовъ Герценовъ, Гольдберговъ, Марковъ, Лассалей, Гамбеттъ, Кремье; онъ зажигаетъ страну, чтобы испечь яйцо, содержащее нѣсколькихъ банкировъ, и наконецъ всѣ единодушно возстаютъ, чтобы выгнать его.

Напротивъ, надъ крѣпкими головами англичанъ и голландцевъ еврей безсиленъ. Онъ чуетъ своимъ длиннымъ носомъ, что нельзя ничего подѣлать съ людьми, преданными своимъ старымъ обычаямъ, стойкими въ своихъ традицiяхъ, унаслѣдованныхъ отъ предковъ, внимательно слѣдящими за своею выгодою. Онъ ограничивается тѣмъ, что предлагаетъ сдѣлки, которыя подвергаются предварительному обсужденiю и принимаются только тогда, если онѣ выгодны, но онъ не разсказываетъ тамъ небылицъ, не говоритъ сыновьямъ, что ихъ отцы были канальи или презрѣнные рабы, не предлагаетъ имъ сжигать свои памятники, не дѣлаетъ мошенническихъ займовъ, не устраиваетъ коммуны: онъ счастливъ и другiе тоже.

Маленькая промышленная и торговая Голландiя, сама чуждая того рыцарскаго идеала, который такъ ненавистенъ сынамъ Iакова, была настоящею колыбелью современнаго еврея. Впервые израиль вкусилъ тамъ не тотъ блестящiй успѣхъ, который опьяняетъ еврея и губитъ его, а продолжительное спокойствiе, правильную и нормальную жизнь[57].

Если хотите хорошо изучить еврея, то смотрите Рембрандта; нѣтъ этого мало, его надо созерцать, изучать, анализировать.

Рембрандтъ, ученикъ Изааксона-ванъ-Шваненберга и Якова Пинаса, былъ сперва жильцомъ, а потомъ владѣльцемъ того дома въ Iоденъ-Брестретъ (Еврейская улица), въ которомъ онъ написалъ всѣ свои чудныя произведенiя, и всю жизнь провелъ среди израиля. Даже его мастерская, заваленная изящными произведенiями искусствъ, представляющаго складъ матерiй и бездѣлушекъ, похожа на лавку старьевщика, въ глубинѣ которой разбѣгающiеся глаза замѣчаютъ отвратительнаго старика съ крючковатымъ носомъ. Его произведенiя отличаются еврейскимъ колоритомъ, ихъ общiй тонъ — желтый, тотъ горячiй и яркiй желтый цвѣтъ, который кажется какъ-бы отблескомъ золота.

Какъ краснорѣчивы эти Рембрандтовскiе евреи, при выходѣ изъ синагоги разговаривающiе о дѣлахъ, о курсѣ флорина или о послѣднемъ транспортѣ изъ Батавiи; эти путешественники, идущiе потихоньку съ палкой въ рукѣ, съ видомъ вѣчнаго жида, который чувствуетъ, что придетъ до мѣста и сядетъ гдѣ-нибудь[58].

Еще поразительнѣе алхимикъ, стоящiй въ изступленiи передъ каббалистическимъ кругомъ, вокругъ котораго начертаны таинственныя письмена, поясняющiя “Сеферъ” или “Зохаръ” и открывающiя день и часъ, въ который совершится великое событiе. А докторъ Фаустъ обликъ котораго едва выступаетъ изъ густой тѣни, развѣ не еврей? Въ этомъ одушевленномъ рембрандтовскомъ мракѣ, движутся свѣтящiеся атомы. Вамъ чудится, что вы слышите, что думаетъ этотъ высохшiй, какъ пергаментъ, костлявый, полумертвый съ виду человѣкъ, который черезъ открытое окно вопрошаетъ небо и ищетъ въ немъ звѣзду израиля, долженствующую встать на востокѣ послѣ столькихъ лѣтъ ожиданiя.

Дѣйствительно все шло къ лучшему для евреевъ. Въ Англiи они нашли человѣка по сердцу, Шило, ложнаго мессiю, исключительно земного вождя, который, не опираясь ни на какое традицiонное право, поневолѣ принужденъ обращаться къ тайной силѣ, находящейся въ рукахъ евреевъ. Кромвелль,[59] поддерживаемый франмасонствомъ, уже могущественнымъ, но еще тайнымъ и очень осторожнымъ[60], былъ ревностнымъ покровителемъ евреевъ и старался отмѣнить указъ объ изгнанiи, тяготѣвшiй надъ ними. Утверждаютъ, что въ это время евреямъ было формально даровано право селиться въ Англiи. Въ своей любопытной книгѣ “Моисей Мендельсонъ и политическая реформа евреевъ въ Англiи” Мирабо, бывшiй еврейскою креатурою, какъ и Гамбетта, такимъ образомъ разсказываетъ о переговорахъ, завязавшихся по этому поводу.

“Ненависть къ папизму, которая тогда преобладала или вѣрнѣе разжигала другiя страсти, внушала настроенiе благопрiятное для евреевъ. Въ ихъ пользу было сдѣлано нѣсколько парламентскихъ запросовъ, и если ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ успѣха, то по крайней мѣрѣ они побудили амстердамскихъ евреевъ сдѣлать предложенiе о томъ, чтобы ихъ единоплеменникамъ было дозволено селиться въ Англiи.

Начались переговоры и Манассiя-бенъ-Израель былъ избранъ для совѣщанiй объ условiяхъ. Этотъ почтенный раввинъ прiѣхалъ въ Англiю и убѣдилъ Кромвелля серiезно отнестись къ заявленiю, выраженному имъ отъ лица его братьевъ.

Тогда протекторъ созвалъ на совѣтъ двухъ судей, семерыхъ гражданъ и четырнадцать духовныхъ лицъ и спросилъ ихъ, будетъ-ли законно вновь допустить евревъ въ Англiю, и въ случаѣ утвердительнаго отвѣта, при какихъ условiяхъ это можетъ быть снова признано. Четыре дня прошли въ ненужныхъ пререканiяхъ со стороны служителей св. Евангелiя и Кромвелль ихъ отослалъ, говоря, что они еще усилили его нерѣшительность.

Исходъ частныхъ переговоровъ протектора неизвѣстенъ. Нѣкоторые писатели утверждаютъ, что онъ даровалъ евреямъ разрѣшенiе поселиться въ Англiи, но другiе свидѣтельствуютъ, что это разрѣшенiе было имъ дано лишь въ царствованiе Карла II въ 1664-65 г.”.

Манассiя-бенъ-Израель, которому Викторъ Гюго удѣлилъ такое выдающееся мѣсто въ своей драмѣ “Кромвелль”, игралъ при Кромвеллѣ роль, по преимуществу свойственную евреямъ, роль Рейнаха, которому можно все говорить, не стѣсняясь совѣстью, живущею въ душѣ самаго низкаго христiанина. По часто встрѣчаемому противорѣчию и болѣе логичному, чѣмъ думаютъ обыкновенно, протекторъ вопрошалъ о тайнахъ неба человѣка, котораго употреблялъ для самыхъ низкихъ житейскихъ цѣлей[61].

“Странная участь! слѣдить за людьми и за звѣздами; на небѣ быть астрологомъ, на землѣ шпiономъ”.

Благодаря внезапной перемѣнѣ, Манассiя, который въ первомъ своемъ явленiи кладетъ мѣшокъ съ деньгами къ ногамъ Кромвелля, вдругъ изъ ловкаго посредника въ денежныхъ дѣлахъ, приносящаго свою долю добычи всемогущему человѣку, становится каббалистомъ, алхимикомъ, и когда протекторъ его спрашиваетъ: буду-ли я королемъ? отвѣчаетъ ему съ нѣкоторою искренностью: ...”въ своемъ эллиптическомъ теченiи твоя звѣзда не составляетъ таинственнаго треугольника со звѣздою Зода и звѣздою Надира”.

Потомъ ненависть къ христiанину и жажда крови гоя овладѣваетъ евреемъ при видѣ спящаго Рочестера и онъ начинаетъ искушать вопрошающаго. Кромвелль можетъ прiебрѣсти эту высшую власть, ему достаточно принести въ жертву христiанина. Не есть-ли это вѣчный договоръ, предлагаемый израилемъ честолюбцамъ? Пусть они поразятъ Церковь, и они будутъ велики; въ обмѣнъ за преслѣдованiя имъ дадутъ скоропреходящiй призракъ власти.

Манассiя.

“Порази его! ты не можешь совершить лучшаго дѣянiя! (Въ сторону) Рукою христiанина принесемъ въ жертву христiанина! ................................................................... Сегодня субботнiй день, порази его!”

Но Кромвелль не Гамбетта; онъ не похожъ на вождей директорiи, которые, избивъ республiканцевъ, просятъ у республики немного золота, чтобы содержать публичныхъ женщинъ. — Это неустрашимый и мрачный герой Ворчестера и Нэзби, человѣкъ верующiй. При словѣ шабашъ, онъ какъ бы просыпается отъ сна и вздрагиваетъ.

Кромвелль.

“...Сегодня постный день! Что я дѣлаю? въ день бдѣнiя и божественнаго отдыха Я чуть не совершилъ убiйства и слушаю прорицателя. Уходи прочь! еврей”...

Поэтъ, ясновидящiй, творецъ “Молитвы за всѣхъ”, долженствовавшiй покинуть своихъ внуковъ на попеченiе какого-то Локруа, былъ положительно вдохновленъ духомъ Шекспира, когда писалъ “Кромвелля”.

Мишлэ изобразилъ намъ ростовщика требующаго крови за золото, Шекспиръ въ Шейлокѣ нарисовалъ торговца человѣческимъ мясомъ; типъ-же воплощенный Викторомъ Гюго въ Манассiи — иной. Это уже современный еврей, замѣшанный въ заговорахъ, разжигающiй междоусобiя и войны, переходящiй то на сторону Наполеона, то на сторону Священнаго союза.

Вся эта сцена IV акта достойна Шекспира; это театръ какъ его понималъ Шекспиръ въ “Генрихѣ V”, а до него Эсхилъ въ “Персахъ”; живая исторiя, изложенная въ видѣ дiалога и представленная передъ собравшимися зрителями. Послушайте, что говоритъ “шпiонъ Кромвелля, банкиръ кавалеровъ”.

“Не все-ли равно, которая изъ враждующихъ сторонъ падетъ? Лишь-бы христiанская кровь текла ручьями. Я надѣюсь, по крайней мѣрѣ! Вотъ хорошая сторона заговоровъ”.

Уже болѣе столѣтiя мы слышимъ этоть монологъ отъ береговъ Сены до береговъ Шпре. Не есть-ли онъ заключенiе всѣхъ пушечныхъ выстрѣловъ въ Европѣ? Лишь бы текли кровь и золото, израиль всегда радъ, и Берлинъ черезъ посредство “Всемiрнаго Израильскаго Союза” подаетъ руку Парижу.

Въ XVII вѣкѣ Францiя, къ счастью для себя, еще не дошла до этого и даже не вступала на путь соглашенiя съ Англiей.

Знаете-ли, сколько въ Парижѣ насчитывалось евреевъ при Людовика XIV, когда Францiя была въ апогеѣ своего могущества и по истинѣ царила надъ мiромъ не только силою оружiя но и превосходствомъ своей цивилизацiи? Не болѣе четырехъ семействъ, жившихъ въ столицѣ и полутораста человѣкъ прiѣзжихъ. Въ 1705 г. было всего восемнадцать человѣкъ, большею частiю служившихъ при складахъ въ Мецѣ и имѣвшихъ разрѣшенiе отъ канцлера прiѣзжать въ столицу.

“Нѣтъ сомнѣнiя” говоритъ главный начальникъ полицiи, “что ажiотажъ и ростовщичество составляютъ ихъ главное занятiе, ибо это, если можно такъ выразиться, вся ихъ наука, и у нихъ считается какъ-бы закономъ по возможности обманывать тѣхъ христiанъ, съ которыми они имѣютъ дѣло”.

Изрѣдка въ перепискѣ управляющихъ провинцiями идетъ рѣчь о какихъ-нибудь отдѣльныхъ евреяхъ, каковъ напр. нѣкiй Мендесъ, обладатель состоянiя въ 500-600 тысячъ ливровъ, изгнанiе котораго вредно отозвалось-бы на торговлѣ провинцiи. Кажется можно считать евреемъ актера Монфлери, настоящее имя котораго было Захарiя Жакобъ. Это тотъ самый, который въ отомщенiе за безобидныя насмѣшки Мольера, подшутившаго надъ нимъ въ “Impromptu Versailles”, что онъ “толстъ и жиренъ за четверыхъ”, обратился къ Людовику XIV съ челобитной, въ которой обвинялъ великаго комика въ томъ, что онъ женатъ на собственной дочери. Самуилъ Бернаръ, повидимому, тоже былъ еврей. Вольтеръ утверждаетъ, что да. Мы читаемъ въ его письмѣ къ Гельвицiусу: “Я-бы желалъ, чтобы парламентъ наказалъ за банкротство Самуила Бернара — еврея, сына еврея, оберъ-гофмейстера королевы, рекетмейстера, обладателя девяти мнллiоновъ и банкрота”.

Въ данномъ случаѣ денежный вопросъ, всегда имѣвшiй такое значенiе въ глазахъ Вольтера, могъ внушить ему эпитетъ еврея. Въ 1738 г. въ своей рѣчи о “Неравенствѣ состоянiй”, онъ посвятилъ Самуилу Бернару-отцу два стиха, которые впослѣдствiи исключилъ изъ своихъ произведенiй, когда сынъ, носившiй титулъ графа де Куберъ, заставилъ поэта потерять 60 тыс. ливровъ.

Въ эпоху регентства появился еврей Дюлисъ, злодѣянiя котораго занимали весь Парижъ. Этотъ разбогатѣвшiй еврей имѣлъ любовницу, актрису Пелиссье; разоривъ не мало народа и будучи принужденъ бѣжать въ Голландiю, гдѣ было все его состоянiе, онъ далъ Пелиссье 50 тыс. ливровъ съ тѣмъ, чтобы она за нимъ послѣдовала, но та прокутила эти деньги съ Франкеромъ, скрипачемъ опернаго оркестра, и не подумала уѣзжать. Взбѣшенный Дюлисъ послалъ въ Парижъ своего лакея, чтобы онъ убилъ Франкера; попытка не удалась, лакея схватили и колесовали живьемъ, а Дюлисъ, не явившiйся въ судъ, былъ заочно приговоренъ къ той-же казни[62].

Барбье замѣчаетъ, что слѣдовало задержать Пелиссье и приговорить ее къ наказанiю за то, что она была въ связи съ евремъ. Дѣйствительно, въ нѣкоторыхъ провинцiяхъ христiанамъ и христiанкамъ, имѣвшимъ сношенiя съ врагами ихъ племени, этотъ поступокъ вмѣняется въ преступленiе противъ природы.

Впрочемъ евреевъ терпѣли въ Мецѣ, гдѣ французскiе короли нашли ихъ уже поселившимися. Жалованныя грамоты, дарованныя Генрихомъ IV, гласятъ, что онъ беретъ подъ свое покровительство “двадцать четыре еврейскихъ семейства, происходящихъ отъ восьми первыхъ, жившихъ въ Мецѣ при его предшественникѣ”.

Эти евреи жили въ Арсенальной улицѣ близъ окоповъ Гиза; герцога Эпернонъ далъ имъ въ 1614 г. право прiобрѣтать дома въ кварталѣ С.-Ферронъ, но нигдѣ болѣе. Его сынъ, герцогъ Ла-Валеттъ, опредѣлилъ, какой доходъ они могутъ получать, и чтобы очистить кварталъ, приказалъ ограничить мѣсто, заключавшее ихъ жилища, большими каменными распятiями, вдѣланными въ стѣну послѣдняго дома каждой улицы. Мецкiе евреи носили бороду, черный плащъ и бѣлыя брыжжи и были избавлены отъ желтой шляпы.

Среди нихъ было нѣсколько случаевъ обращенiя. Братья Вейль приняли крещенiе отъ Боссюэта, бывшаго тогда каноникомъ мецскаго собора. Во время пребыванiя Людовика XIV въ Мецѣ, дочь короля крестила 11 лѣтнюю еврейку изъ сосѣдней деревни; въ такихъ случаяхъ стрѣляли изъ пушки и звонили въ колокола.

Въ началѣ XVIII в. Бранка какимъ-то образомъ узнали о существованiи этихъ евреевъ и возымѣли остроумную мысль извлекать изъ нихъ доходъ.

31 дек. 1715 г. Людовикъ Бранка, герцогъ де Вилларъ, баронъ Уазъ, выхлопоталъ отъ регента постановленiе, по которому мецскiе евреи поступали подъ его покровительство съ обязательствомъ платить по 40 ливровъ отъ семьи.

Этотъ оброкъ былъ на 10 лѣтъ предоставленъ Бранка и графинѣ Фонтенъ. Евреи протестовали, что имъ вовсе ненужно это покровительство, Бранка хотѣли его оказывать во что-бы то ни стало, и наконецъ сошлись на 30 ливрахъ. Число евреевъ въ Мецѣ, по переписи 1717 г., равнялось 480, въ 1790 ихъ было до 3000.

Впослѣдствiи израиль многократно и безуспѣшно хлопоталъ передъ королемъ, Бранка упорно защищали доходную статью, которую сами себѣ создали. Блестящiй герцогъ де Лорагюэ, тоже изъ рода Бранка, продолжалъ брать этотъ оброкъ, невозмутимо получалъ его вплоть до 1792 г. и выпустилъ своихъ протеже по неволѣ лишь у подножiя революцiоннаго эшафота.

“Вотъ злоупотребленiя, отъ которыхъ насъ избавилъ 89 годъ!” воскликнутъ республиканскiе писатели, и тѣ-же писатели, которые находятъ отвратительнымъ, чтобы Вилларъ получалъ съ евреевъ нѣсколько золотыхъ на свои карманные расходы, считаютъ совершенно справедливымъ, чтобы евреи, при помощи финансовыхъ мошенничествъ, обирали миллiоны у христiан, чтобы вчерашнiй нищiй становился завтрашнимъ нахаломъ. Во всѣхъ случаяхъ они стоятъ за иноземцевъ. Притомъ эти вельможи дѣлали честь деньгамъ, которыя тратили широко и щедро. Артисты и ученыя были какъ у себя дома въ несравненныхъ жилищахъ этихъ патрицiевъ. Лорагюэ безпрестанно занималъ Парижъ своими любовными и иными приключенiями, своими остротами, дуэлями, брошюрами, эпиграммами, эксцентричными процессами, взрывами своего чисто французскаго веселья.

Неправда-ли что пышность больше была къ лицу этому вельможѣ съ высокомѣрнымъ видомъ, любовнику Софiи Арну, щедрому расточителю, который далъ необходимую сумму, чтобы уничтожить скамейки, загромождавшiе сцену, сотруднику Лавуазье, оригинальному причуднику, чѣмъ маленькому невзрачному Альфонсу Ротшильдъ, который угрюмо проѣзжаетъ по Парижу со своей безцвѣтной нѣмецкой физiномiей.

Нѣтъ медали безъ оборотной стороны и нѣтъ побѣды безъ непрiятныхъ послѣдствiй. Покоренiе Эльзаса тоже принесло Францiи значительное количество евреевъ, безъ которыхъ она отлично обошлась-бы.

Евреи весьма многочисленные въ Эльзасѣ, терпѣли тамъ очень дурное обращенiе. Они зависѣли не прямо отъ короля, а отъ вельможъ, которые, по странному противорѣчiю, имѣли право ихъ принимать, а изгонять не смѣли. Евреи должны были платить, кромѣ взноса за право жительства, достигавшаго обыкновенно 36 ливровъ въ годъ, еще почти такую же сумму при водворенiи на мѣстѣ и кромѣ того несли дорожную пошлину. Вслѣдствiе возстанiя возбужденнаго между ними въ 1349 г., они были лишены права жить въ Страсбургѣ и платили налогъ всякiй разъ, какъ входили въ городъ.

Присоединенiе Страсбурга къ Францiи нѣсколько улучшило положенiе евреевъ. Начиная съ 1703 г., говоритъ Легрель въ своей книгѣ “Людовикъ XIV и Страсбургъ”, французскiя власти стали настаивать на отмѣнѣ этихъ старыхъ обычаевъ, ибо израильскiе купцы взяли на себя военныя поставки. Эта перемѣна, которою воспользовалась и семья Серфберъ, привлекла столько евреевъ, что до 89 г. ихъ уже насчитывали въ той мѣстности до двадцати тысячъ, при чемъ въ ихъ рукахъ находилось долговыхъ росписокъ миллiоновъ на 12-15.

Людовикъ XII распространилъ на Провансъ указы объ изгнанiи евреевъ изъ Францiи, но многiе изъ нихъ въ той мрѣстности послѣдовали совѣту, данному ихъ иностранными единовѣрцами, и сдѣлали видъ, что обратились въ христiанство. Въ 1489 г., когда шла рѣчь объ изгнанiи евреевъ, Шаморръ, раввинъ Арльскаго приказа, написалъ, отъ имени своихъ собратьевъ, константинопольскимъ раввинамъ, спрашивая ихъ, что дѣлать, и получилъ отъ нихъ слѣдующее письмо.

“Возлюбленные братья въ Моисеѣ,

Мы получили ваше письмо, которымъ вы насъ увѣдомляете о неудачахъ и несчастiяхъ, переносимыхъ вами, въ чемъ мы вамъ такъ сочувствуемъ, какъ будто это случилось съ нами.

Вотъ совѣтъ нашихъ величайшихъ раввиновъ и сатраповъ: вы говорите “что французскiй король хочетъ, чтобы вы были христiанами, — поступите такъ, если нельзя сдѣлать иначе, но продолжайте хранить въ сердцѣ законъ Моисея. У васъ хотятъ отнять ваше имущеcтво, — сдѣлайте изъ своихъ дѣтей купцовъ, и при помощи торговли вы заберете ихъ добро.

Вы жалуетесь, что они посягаютъ на вашу жизнь, — пусть ваши дѣти сдѣлаются врачами и аптекарями, и, безъ страха наказанiя, будутъ ихъ лишать здоровья.

Они разрушаютъ ваши синагоги, — старайтесь, чтобы ваши дѣти становились канониками и причетниками, ибо тогда они могутъ разрушать ихъ Церковь.

Что-же до того, что вамъ приходится переносить оскорбленiя, — пусть ваши дѣти сдѣлаются адвокатами, нотарiусами и вообще людьми, которые занимаются общественными дѣлами, и этимъ способомъ вы будете властвовать надъ христiанами, прiобрѣтете ихъ земли и отомстите имъ. Не уклоняйтесь отъ совѣта, который мы вамъ даемъ, ибо по опыту увидите, что изъ униженныхъ вы станете владыками.

V.S.S.V.F.F. — Глава Константинопольскихъ евреевъ, 21 Касле, 1489.

Излишне говорить, что это письмо тоже объявлено апокрифомъ. Что до насъ касается, то мы не видимъ, на какомъ основанiи можно оспаривать подлинность этого документа, который въ сжатыхъ чертахъ замѣчательно резюмируетъ суть еврейской политики[63].

Только въ авиньонскомъ округѣ, бывшемъ тогда папскою областью, французскiе евреи нашли болѣе или менѣе полную свободу и относительную безопасность. Въ срединѣ среднихъ вѣковъ Авиньонъ могъ бы назваться “еврейскимъ раемъ”.

Авиньонскiе евреи, насчитывавшiе въ своей средѣ выдающихся раввиновъ, по видимому, нѣкоторое довольно долгое время составляли особую вѣтвь, отличную отъ немѣцкихъ и португальскихъ евреевъ. Въ XIV в. раввинъ Рейберъ заставилъ ихъ принять особую обрядность, которую они соблюдали до XVIII вѣка, когда окончательно слились съ португальскими евреями.

Конечно, отъ времени до времени противъ нихъ разражались народныя вспышки вслѣдствiе слишкомъ вопiющаго растовщичества, но тутъ всегда вмешивался папа или легатъ, чтобы успокоить умы.

Впрочемъ и тамъ, какъ и всюду, евреи, ничуть не стѣсняясь, безчестно поступали съ христiанами, согласившимися ихъ принять, и оскорбляли ихъ вѣрованiя. У входа въ церковь св. Петра Авиньонскаго долго находилась кропильница, напоминавшая одну изъ ихъ выходокъ: “кропильница прекрасной еврейки”. Одна еврейка, рѣдкой красоты, вздумала проникнуть въ храмъ въ праздникъ Пасхи и плюнуть въ освященную воду. Въ наше время, въ награду за такой прекрасный подвигъ, прекрасная еврейка получила-бы званiе главной смотрительницы веѣхъ школъ Францiи; но тогда она подверглась наказанiю кнутомъ на торговой площади, и въ память этого событiя была составлена надпись, напоминавшая о совершенномъ святотатствѣ и понесенномъ наказанiи.

Въ Карпантра, говоритъ намъ Андреоли въ своей “Монографiи о соборѣ св. Сиффрена”, стоялъ нѣкогда на паперти большой желѣзный крестъ съ слѣдующею надписью: “Horatius Capponius Florentinus, episcop. Carpentor crucem hanc sumptibus hebreorum erexit ut, quam irriserant magis conspicuam, venerandam ac venerandam aspicerent, 11 febr. 1603”. Однажды въ Страстную пятницу евреи въ насмѣшку торжественно распяли соломенное чучело. Крестъ этотъ былъ водруженъ ради искупленiя, и евреи должны были его поддерживать вплоть до 1793 г., когда онъ былъ замѣненъ деревомъ свободы. Соломенное чучело хранилось въ архивахъ епископскаго дворца, откуда его вынимали разъ въ годъ.

* * *

Одна только еврейская колонiя въ Бордо процвѣтала. Когда Испанiя, по окончательномъ пораженiи гренадскихъ мавровъ, была призвана играть роль въ Европѣ, она сдѣлала то-же самое, что и Францiя послѣ усиленiя монархiи: она удалила изъ своихъ нѣдръ элементы, бывшiе причиною безпрестанныхъ волненiй. 30 марта 1490 г. король Фердинандъ Аррагонскiй и королева Изабелла Кастильская, по совѣту знаменитаго Ксименеса, издали указъ, повелѣвавшiй всѣмъ израильтянамъ покинуть страну.

Нѣсколько семействъ укрылись тогда въ Португалiи, гдѣ нашли временное покровительство; вскорѣ они были снова изгнаны, и Мишель Монтэнь, родители котораго принадлежали къ гонимымъ, пересказалъ раздирающiя сердце подробности этого вторичнаго отѣзда въ главѣ, гдѣ чувствуется больше душевнаго волненiя, чѣмъ обыкновенно въ произведенiяхъ этого скептика.

Нѣкоторые изъ изгнанныхъ пришли искать убѣжища въ Бордо. Между ними находились Рамонъ де Гранольясъ, Бертранъ Лопецъ или де Луппъ и другiе, которые быстро заняли мѣсто въ Бордоскомъ обществѣ въ качествѣ юрисконсультовъ, врачей и негоцiантовъ[64].

И такъ мать Монтеня, Антуанетта де Луппъ или Лопецъ, была еврейка, и этотъ фактъ небезъинтересенъ для тѣхъ, кто любитъ объяснять наслѣдственностью темпераментъ писателя. Житейская мудрость и краткая иронiя этого насмѣшника и разочарованнаго какъ-бы имѣетъ связь, не смотря на столѣтiя ихъ раздѣляющiя, съ разочарованной филоcофiей “Екклизiаста”. Не взирая на воспитанiе и христiанскую атмосферу эпохи, на многихъ страницахъ “Опытовъ” находимъ отголосокъ безнадежныхъ рѣчей библейскаго Когелета, который, прогуливаясь по террасѣ этамскаго дворца, размышлялъ о тщетѣ человѣческихъ намѣренiй и объявлялъ, что самыя лучшiя надежды не стоятъ наслажденiй данной минуты и хорошей трапезы, вспрыснутой энгадiйскимъ внномъ.

Осторожное возраженiе ученiю Церкви и скрытая шутка, сдерживаемая въ границахъ благоразумiя, у Монтэня идутъ дальше, чѣмъ кажется сначала. Въ трогательномъ разсказѣ о страданiяхъ португальскихчъ евреевъ, носящемъ заглавiе: “Различныя преслѣдованiя, которымъ тщетно подвергали евреевъ, чтобы заставить ихъ перемѣнить вѣру”, чувствуется тайное восхищенiе передъ этими упрямцами, которые столько выстрадали и все-же не отреклись. Кое-гдѣ, проскальзываетъ намекъ на семейныя несчастiя, которыя во что-бы то ни стало хочешь забыть и другихъ заставить забыть, чтобы не напоминать людямъ, среди которыхъ живешь, о проклятомъ происхожденiи. Это видѣнiе испанскихъ костровъ, которое предстало автору “Опытовъ” во время посѣщенiя синагоги въ Римѣ, описаннаго имъ, какъ будто преслѣдовали совѣтника парламента въ его замкѣ Монтэнь, когда онъ писалъ: “надо очень высоко цѣнить свои догадки, чтобы ради этого изжарить человѣка живъемъ”[65].

Монтэнь и Дюма-сынъ, оба еврейскаго происхожденiя по матери, суть единственные по истинѣ достойные франнузскiе писатели, которыхъ произвело израильское племя, оплодотворенное примѣсью христiанской крови. Не дѣлая сближенiя между легкой улыбающейся шуткой перваго и горькой насмѣшкой второго, можно сказать, что оба они были разрушителями, оба въ различныхъ видахъ выставляли на показъ смѣшныя стороны и пороки человѣчества, не давая ему взамѣнъ положительнаго идеала. Оба смѣялись и плакали, оба были разочарованы и разочаровывали другихъ.

У Дюма въ особенности влiянiе, оказываемое еврейскимъ племенемъ, обусловливаетъ уменьшенiе умственнаго наслѣдiя нашей страны. Ни одинъ современникъ не былъ такъ занятъ религiозными вопросами, ни одинъ не проникалъ такъ глубоко въ тайники человѣческаго существа. Я просилъ одного изъ самыхъ выдающихся членовъ тѣхъ конгрегацiй, которыя были изгнаны шайкою Гамбетты, прочесть прекрасныя “Предисловiя”, въ которыхъ столько мыслей, и помню, что онъ мнѣ писалъ по этому поводу: “этотъ человѣкъ былъ созданъ, чтобы быть cвященникомъ”.

Будучи освѣщенъ истиною, этотъ стойкiй и зрѣлый умъ могъ-бы оказать неисчислимыя услуги: у него самого какъ будто было внутреннее сознанiе того, что онъ самъ терялъ и заставлялъ другихъ терять тѣмъ, что не вѣрилъ. Онъ не повиновался ни низкому тщеславiю, ни грязному соблазну, ни желанiю стать въ хорошiя отношенiя съ такъ называемыми нынѣшними свободомыслящими, о которыхъ онъ часто отзывается съ высокомѣрнымъ презрѣнiемъ, но никогда не могъ сдѣлать рѣшительнаго шага: онъ был, слѣпорожденный и остался слѣпъ.

Интересно будетъ впослѣдствiи изучать у великаго писателя тотъ рокъ, тяготѣющiй надъ племенемъ, отъ котораго онъ никакъ на могъ избавиться.

По поводу Шекспира великiй драматургъ краснорѣчиво говоритъ въ предисловiи “Иностранецъ” о тѣхъ писателяхъ, которые подъ старость теряются въ отвлеченностяхъ, расплываются въ томъ, что составляетъ сущность ихъ бытiя. А какимъ-же свѣтомъ озаряетъ психологiя писателя миллiоны нетронутаго золота въ “Багдадской принцессѣ”?

Шекспиръ, арiецъ по преимуществу, устремился въ область мечты, въ феерiю, въ почти неосязаемую фантастичность “Цимбелина” и “Бури”. Послѣднiй артистическiй замыселъ Дюма имѣлъ цѣлью матерiализировать до послѣднихъ предѣловъ, придать осязаемую дѣйствительную форму той спорной страсти къ золоту, которая живетъ во всякомъ, имѣющемъ хоть каплю семитической крови въ жилахъ. Шекспиръ возвращается на небо, Дюма возвращается на востокъ, въ Багдадъ; первый, въ послѣднемъ и высшемъ усилiи своего таланта, хочетъ поймать облако, второй хочетъ нагромоздить какъ можно больше металла сразу, и, что-бы соблазнить свою героинию, не находитъ ничего лучше, какъ возможность ворочать грудами новаго, дѣвственнаго золота. Это напоминаетъ намъ гнѣвъ, охватившiй афинянъ въ храмѣ Вакха, когда, въ пьесѣ Эврипида, Беллерофонъ воскликнулъ, что надо боготворить золото. Арiйскiй генiй возмутился такимъ богохульствомъ, и актеръ, чуть не побитый каменьями, долженъ былъ удалиться со сцены.

Мы уже говорили, что португальскiе евреи были допущены во Францiю въ качествѣ не евреевъ, а “новыхъ христiанъ”, и только на правахъ христiанъ они получили въ августѣ 1550 года жалованные грамоты, которыя были провѣрены въ заcѣданiи парламента и въ парижской отчетной палатѣ 22 сент. того-же года, а записаны только въ 1574 г. Докладная записка парижскихъ купцовъ, которые въ 1767 г. возстали противъ поступленiя евреевъ въ ремесленныя корпорацiи, настаиваетъ на этомъ обстоятельствѣ.

Невозможно, говоритъ эта записка, придумать проэктъ, составленный съ большею ловкостью и хитростью, чѣмъ проэкть о поселенiи евреевъ въ Бордо. Во первыхъ они предстали въ новомъ видѣ, а именно подъ названiемъ “новыхъ христiанъ”, которое было выдумано для того, что-бы обмануть религiю всехристiаннѣйшаго короля. Генрихъ II даровалъ имъ жалованныя грамоты и можно предположить, что они поспѣшили заставить внести ихъ въ списки; ничуть не бывало: 24 года прошло, не безъ пользы для нихъ, въ поискахъ за мѣстомъ, которое-бы было самымъ подходящимъ для ихъ видовъ, — и они выбрали Бордо. Вы опять подумаете, что они представили свои жалованныя грамоты парламенту этого города для внесенiя въ списки? Ихъ пути не такъ прямы. Менѣе извѣстные въ Парижѣ, чѣмъ въ Бордо, они обращаются къ парижскому суду и тамъ заставляютъ внести въ списки свои жалованныя грамоты въ 1574 г.

Какъ-бы то ни было, португальцы всякiй разъ энергически протестовали, когда ихъ считали за евреевъ. Въ 1614 г. ихъ потревожили и они доложили королю, “что они уже давно живутъ въ Бордо, и что зависть къ ихъ имуществу заставляетъ смотрѣть на нихъ, какъ на евреевъ, чего вовсѣ нѣтъ, ибо они очень ревностные христiане и католики”.

Они строго подчинялись всѣмъ обрядностямъ католической религiи, списокъ ихъ рожденiй, бракосочетанiй и смертей вносился въ церковныя метрики; ихъ контракты начинались словами: во имя Отца и Сына и св. Духа[66].

Проживъ такимъ образомъ около полутораста лѣтъ, евреи остались такъ-же вѣрны своимъ вѣрованiямъ, какъ и въ день прибытiя. Какъ только обстоятельства оказались благопрiятны, въ 1686 г., по словамъ Веньямина Франчiа, они открыто вернулись къ iудейству, перестали крестить дѣтей и сочетаться бракомъ у христiанскихъ священниковъ.

Даже евреи, семейства которыхъ болѣе 200 лѣтъ оффицiально исповѣдывали католицизмъ въ Испанiи, перешли границу и позволили совершить надъ собою обрядъ обрѣзанiя и бракосочетанiя по израильскому обряду въ Бордо, какъ только тамъ поселились раввины.

Стойкость, упорная живучесть iудейства, которую ничто не можетъ сокрушить, даже самое время и которая тайно передается отъ отца къ сыну, навѣрно является однимъ изъ самыхъ любопытныхъ явленiй для наблюдателя.

Немногiе умы во Францiи, еще способные связать двѣ мысли подрядъ, найдутъ здѣсь случай поразмыслить надъ анти-религiознымъ движенiемъ, изученiе котораго еще впереди, ибо элементы этого изученiя, т. е. свѣдѣнiя о настоящемъ происхожденiи преслѣдователей очень неполны, хотя съ нѣкотораго времени уже занимаются собиранiемъ этихъ свѣдѣнiй[67].

Многiе изъ безчисленныхъ иностранныхъ евреевъ, пробравшихся во Францiю вслѣдствiе большаго передвиженiя 1789 г. устроились въ тихомолку и зажили тою-же жизнiю, что и всѣ. Вдругъ представился благопрiятный случай; старая ненависть противъ христiанства, усыпленная у отцовъ, проснулась у дѣтей, и; прикрываясь именемъ свободомыслящихъ, они принялись оскорблять священниковъ, ломать двери святилищъ, ниспровергать кресты.

* * *

Въ Бордо, какъ и всюду, развитiе еврейской язвы слѣдовало своему психологическому теченiю, той эволюцiи, которой оно подчиняется вездѣ, во всѣхъ климатахъ, во всѣ эпохи, безъ всякихъ исключенiй.

22 мая 1718 г. де Курсонъ, губернаторъ Бордо, констатировалъ присутствiе 500 лицъ принадлежавшихъ къ еврейскому вѣроисповѣданiю. Въ 1733 г. ихъ было уже 4000-5000. Какъ только они почувствовали себя вольнѣе, то нашли возможность открыть семь синагогъ.

Со своимъ обычнымъ нахальствомъ они вздумали занять первое мѣсто. Чтобы возвысить пышность своихъ погребенiй, они заставляли участвовать въ процессiяхъ городскою стражу.

На нашихъ глазахъ повторяются тѣ-же факты въ аналогичномъ порядкѣ. Подъ тѣмъ преддлгомъ, что дежурный офицеръ, сообразуясь съ буквой устава, отказался слѣдовать за гражданскими похоронами Фелисьена Давида, еврейское франмасонство завопило: “что вы сдѣлали съ свободной мыслью, этой великою вещью!” Это первая ступень. Когда надо было везти Гамбетту на кладбище Перъ-Лашезъ, масонство заставило чиновниковъ и офицеровъ принять участiе въ похоронахъ, которыя возбудили негодованiе всѣхъ порядочныхъ людей. Это вторая ступень. Черезъ нѣкоторое время чиновникамъ, офицерамъ и гражданамъ запретятъ присутствовать при церковныхъ похоронахъ на томъ основанiи, что это клерикальная манифестацiя. Это будетъ третья ступень.

По достиженiи этой третьей ступени обыкновенно является въ странахъ, еще не вполнѣ охваченныхъ гнiенiемъ, энергичный человѣкъ, который, вооружившись хорошей метлой, выгоняетъ въ шею всѣхъ этихъ господъ. Тогда разражается сцена протеста, — это самое рѣшительное средство.

“О, бѣдный израиль, жертва злыхъ! ты плачешь, но придетъ и твой чередъ”.

Между тѣмъ бордоскiе евреи не прочь были и позабавиться. Докладъ, поданный въ 1733 г. де Буше, свидѣтельствуетъ, что евреи брали въ услуженiе хорошенькихъ крестьянокъ, соблазняли ихъ для того, чтобы онѣ служили кормилицами ихъ собственныхъ дѣтей, а дѣтей рожденныхъ крестьянками, отдавали въ воспитательный домъ.

Это въ порядкѣ вещей: гой, дочь или сынъ гоя созданы для того, чтобы обогащать и забавлять еврея. Ихъ удѣлъ быть пушечнымъ мясомъ, рабочимъ скотомъ, служить для наслажденiя и непотребныхъ домовъ. Вчерашняя исторiя повторяется и сегодня. Нѣкоторымъ добрымъ женщинамъ и героическимъ дѣвушкамъ удавалось прежде спасать эти жертвы нищеты и разврата отъ отчаянiя и стыда, теперь и этому будутъ мѣшать .

Канцлеръ д'Агессо, котораго нельзя заподозрить въ ненависти къ просвѣщенiю, былъ пораженъ смѣлостью дѣйствiй бордоскихъ евреевъ и старался ихъ сдерживать .

По правдѣ сказать, португальскiе евреи таки терпѣли отъ своихъ единовѣрцевъ. Разные Сильва, Ланейры, Перейры и Ко стояли во главѣ банкирскихъ и торговыхъ домовъ и оказывали государству нѣкоторыя услуги. Къ несчастью, видя городъ открытым, цѣлая туча авиньонскихъ и нѣмецкихъ евреевъ ринулась на Бордо. Португальцы, принадлежавшiе къ колѣну Iудову, были поставлены въ весьма затруднительное положенiе сынами колѣна Венiяминова, которые дѣятельно предались торговлѣ старымъ платьемъ и тряпьемъ и при этомъ не всегда отличались желаемою честностью.

Въ довершенiе бѣды возгоралась сильная распря изъ-за кашернаго вина, на которое раввины предъявляли права на томъ основанiи, что они его дѣлали по уставу, мѣжду тѣмъ какъ немѣцкiе раввины хотѣли его приготовлять сами и ничего не платить.

Въ наше время эти раздоры были-бы прекращены очень просто: всѣхъ соперничающихъ евреевъ назначили-бы префектами или подъ-префектами и попросили-бы ихъ вымѣщать свою злобу на христiанахъ; но XVIII вѣкъ до этого еще не дошелъ.

Несмотря на сопротивленiе авиньонскихъ евреевъ, утверждавшихъ, что они занимаются крупной торговлей, опредѣленiемъ совѣта отъ 22 янв. 1734 г. было рѣшено окончательное изгнанiе безъ всякаго отлагательства всѣхъ авиньонскихъ и нѣмецкихъ евреевъ, поселившихся въ Бордо или въ другихъ мѣстностяхъ провинцiи Гюйены. Благодаря этой мѣрѣ, португальскiе евреи могли въ относительномъ спокойствiи оставаться въ Бордо до революцiи.

Однако Бордо былъ для евреевъ слишкомъ узкимъ полемъ дѣйствiя; они тщетно пытались въ 1729 г. поселиться въ Ла Рошель; другое постановленiе отъ 22 авг., вслѣдствiе донесенiя д'Агессо, которого мы находимъ всюду, гдѣ идетъ рѣчь о спасенiи отечества, изгнало ихъ изъ Невера.

Но особенно они добивались попасть въ Парижъ. Въ 1767 г. они вообразили, что нашли средство проникнуть туда. Одно постановленiе совѣта гласило, что, при помощи грамотъ жалованныхъ королемъ, иностранцы могутъ вступать въ ремесленные цехи. Евреи, которые никогда не унываютъ, вообразили что имъ легко будетъ пробраться этимъ путемъ.

Шесть торговыхъ корпорацiй выразили энергическiй протестъ. “Прошенiе парижскихъ купцовъ и негоцiантовъ о недопущенiи евреевъ” является однимь изъ самыхъ ннтересныхъ документовъ по семитическому вопросу.

Дѣйствительно, больше нельзя разсказывать намъ старыя сказки о фанатическихъ народахъ, подстрекаемыхъ монахами, о религiозныхъ предразсудкахъ. Эти горожане-парижане XVIII вѣка, современники Вольтера, вѣроятно довольно равнодушны къ вопросамъ вѣры.

Они обсуждаютъ вопросъ не съ религiозной, а съ соцiальной точки зрѣнiя. Ихъ доводы, внушенные здравымъ смысломъ, любовью къ отечеству, чувствомъ самосохраненiя, тождественны съ доводами берлинскаго, австрiйскаго, русскаго, румынскаго комитетовъ, и ихъ краснорѣчивое прошенiе является первымъ документомъ современнаго анти-семитическаго процесса, на который будетъ опираться начинающее двадцатое столѣтiе, если процессъ затянется до тѣхъ поръ.

Парижскiае купцы энергично противятся тому, чтобы евреевъ ставили на одинъ уровень съ иностранцами. Иностранецъ — есть понятiе свойственное всѣмъ цивилизованнымъ людямъ; еврей-же стоить внѣ всякихъ нацiй, это чужой, нѣчто вродѣ древняго циркулятора.

Принятiе этого сорта людей въ политическое общество является очень опаснымъ; ихъ можно сравнить съ осами, которыя забираются въ ульи для того,[68] чтобы умерщвлять пчелъ, вскрывать имъ животь и высасывать медъ, находящiйся въ ихъ внутренностяхъ. Таковы евреи, у которыхъ невозможно предполагать гражданскихъ добродѣтелей, присущихъ членамъ политическихъ обществъ.

Ни одинъ изъ этихъ людей не былъ воспитанъ въ правилахъ законной власти. Они даже считаютъ, что всякая власть есть захватъ ихъ правъ, и мечтаютъ только о томъ, чтобы достигнутъ владычества надъ вселенной, считаютъ всѣ владѣнiя своею собственностью, а подданныхъ всѣхъ государствъ за узурпаторовъ, отнявшихъ у нихъ имущество.

Часто случается, что, желая возвыситься надъ предразсудками, утрачиваешь настоящiя руководящiя правила. Извѣстная современная намъ философiя пытается оправдать евреевъ и доказать несправедливость отношенiя къ нимъ европейскихъ государей. И такъ, или надо считать евреевъ виновными или ставить въ вину государямъ, предшественникамъ Его Величества, жестокость, достойную самыхъ варварскихъ вѣковъ.

Эти купцы XVIII вѣка, которые были поумнѣе нашихъ теперешнихъ лавочниковъ, позволяющихъ выгонять себя для того, чтобы уступать мѣсто дерзкимъ пришельцамъ, указываютъ въ выраженiяхъ, достойныхъ Туссенеля, на свойственный евреямъ даръ сплачиваться и соединяться противь тѣхъ, кто имъ оказалъ гостепрiимство. То, что они пишутъ о состоянiяхъ, добытыхъ честнымъ трудомъ, является какъ-бы завѣщанiмъ старыхъ парижскихъ комерсантовъ, столь честныхъ, добросовѣстныхъ, далекихъ отъ безстыдной рекламы, безъ которой вамъ теперь не продадутъ и аршина камлота, и благодаря которой туристы смотрятъ на Парижъ, какъ на разбойничiй притонъ.

Евреи притѣсняютъ всѣхъ иностранцевъ; это частицы ртути, которыя бѣгаютъ, разсыпаются и при малѣйшемъ наклонѣ соединяются въ одно цѣлое. Рѣдко случается быстро разбогатѣть отъ торговли, если ее вести съ должной честностью; вообще можно утверждать, что состоянiя французовъ и особенно парижскихъ купцовъ добыты законно. Евреи, напротивъ, въ теченiи немногихъ лѣтъ накопляли огромныя богатства, да и по нынѣ мы это видимъ. Ужъ не обязаны ли они этимъ какой-нибудь сверхъестественной способности?

Евреи не могутъ похвалиться, что предоставили хоть какую-нибудь выгоду жителямъ тѣхъ странъ, гдѣ ихъ выносятъ. Новыя изобрѣтенiя, полезныя открытiя, усидчивый и тяжелый трудъ, мануфактура, вооруженiе войскъ, земледѣлiе — ничто не входитъ въ ихъ систему. Но пользоваться открытiями, чтобы искажать плоды ихъ, поддѣлывать металлы, прятать краденыя вещи, покупать у перваго встрѣчнаго, даже у убiйцы и слуги, ввозить запрещенные или испорченные товары, предлагать расточителямъ или несчастнымъ должникамъ средства ускоряющiя ихъ разоренiе, заниматься учетомъ векселей, ажiотажемъ, ссудой подъ залогъ, мѣной, торговлей подержанными вещами, всякаго рода ростовщичествомъ — вотъ ихъ промыселъ.

Разрѣшить одному только еврею открыть въ городѣ торговый домъ, значитъ разрѣшить въ немъ торговлю всему племени, противопоставить силамъ каждаго негоцiанта силу цѣлаго племени, которое не применетъ воспользоваться этимъ, чтобы вредить по одиночкѣ всѣмъ торговцамъ, слѣдовательно вредить торговлѣ всего города[69].

Если ихъ дѣятельность опасна вездѣ, то въ Парижѣ она была-бы пагубнѣе, чѣмъ гдѣ-либо. Какое обширное поле для алчности! Какая возможность совершать продѣлки по ихъ вкусу! Ни строжайшiе законы, ни бдительность полицейскихъ чиновниковъ, ни старанiя городского управленiя способствовать видамъ администрацiи, — ничто не было-бы въ состоянiи предотвратить послѣдствiя ихъ алчности. Было-бы невозможно услѣдить за ними на ихъ извилистомъ и темномъ пути.

Приведемъ еще пророческое заключенiе этого замѣчательнаго произведенiя, въ которомъ проглядываетъ честная и патрiотическая душа нашихъ предковъ.

У одного древняго философа спросили, откуда онъ родомъ; онъ отвѣчалъ, что онъ космополитъ, т. е. гражданинъ вселенной. Другой говорилъ: “я предпочитаю мою семью самому себѣ, мое отечество семьѣ, а человѣческiй родъ моему отечеству”. Пусть защитники евреевъ не впадаютъ въ заблужденiе! Евреи не космополиты, нѣтъ такого мѣста во вселенной, гдѣ-бы они были гражданами; они предпочитаютъ себя всему человѣчеству, они его тайные враги, ибо предполагаютъ когда-нибудь его поработить.

Этотъ негодующiй протестъ восторжествовалъ. Первый приговоръ отъ 25 iюля 1775 г. разрѣшалъ снять запрещенiе съ товаровъ захваченныхъ сторожами въ еврейскихъ лавкахъ и дозволялъ евреямъ продолжать торговлю: но совѣтъ измѣнилъ это рѣшенiе, и приговоръ отъ 7 февр. 1777 г. окончательно отказалъ евреямъ въ искѣ.

Евреевъ защищалъ Лакретель; но надо признаться, что они выбрали страннаго защитника.

“Этотъ народъ, пишетъ онъ, освоившiйся съ презрѣнiемъ, избираетъ низость путемъ для своего благосостоянiя; будучи неспособенъ ко всему, что требуетъ энергiи, онъ рѣдко попадается въ преступленiи, но часто въ мошенничествѣ. Онъ жестокъ изъ недовѣрiя и прннесетъ въ жертву добрую славу, все счастiе, лишь бы прiбрѣсти для себя самую ничтожную сумму.

У него нѣтъ другихъ средствъ кромѣ хитрости, и онъ ловко умѣетъ обманывать. Ростовщичество, — это чудовище, которое раскрываетъ руку самой скупости, чтобы насытиться еще болѣе, которое въ тишинѣ, во мракѣ принимаетъ тысячи различныхъ образовъ, безпрестанно высчитываетъ часы, минуты ужаснаго заработка, всюду ходитъ, высматриваетъ несчастныхъ, чтобы подавать имъ коварную помощь, — какъ-бы избрало еврея своимъ орудiемъ. Вотъ что могло собрать о еврейскомъ народѣ самое тщательное изслѣдованiе, и, признаться по правдѣ, можно ужаснуться этого изображенiя, если оно правдиво, а оно слишком правдиво, это прискорбная истина”.

Это столь энергично выраженное чувство отвращенiя тѣмъ болѣе знаменательно, что повидимому никто, особенно во Францiи, не подозрѣвалъ истинной силы еврея. Вольтеръ, нападавшiй на Ветхiй Завѣтъ изъ ненависти къ Новому, осыпалъ евреевъ своими сквернословнымн шутками, но говорилъ о нихъ какъ обо всемъ, незная хорошенько, что онъ говоритъ.

Надо признаться, что ненависть автора “Дѣвственницы” къ израилю проистекала изъ самыхъ низкихъ и грязныхъ побужденiй. Вольтеръ былъ въ XVIII вѣкѣ совершеннѣйшимъ типомъ нынѣшняго оппортуниста, съ придачей таланта, стиля и ума. Онъ былъ жаденъ до денегъ и всегда былъ замѣшанъ во всѣ подозрительныя денежныя аферы своего времени. Когда на столѣтнемъ юбилеѣ Вольтера, въ засѣданiи, предсѣдательствуемомъ баденцемъ Спюллеромъ, Гамбетта принялся хвалить друга Прусскаго короля и объявилъ, что онъ былъ отцомъ нашей республики, онъ этимъ самымъ исполннлъ сыновнiй долгъ. Вольтеръ, бывшiй въ компанiи съ поставищиками, которые заставляли нашихъ солдатъ издыхать отъ холода и голода, находившiйся въ дружескихъ сношенiяхъ со всѣми лихоимцами своего времени, — въ наши дни имѣлъ-бы сообщникомъ Феррана, выручилъ-бы круглую сумму при займѣ Морганъ и въ финансовыхъ предпрiятiяхъ заткнулъ-бы за поясъ Шальмель-Лакура и Леона Рено. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, что Вольтеръ былъ издавна замѣшанъ во всѣ еврейскiя исторiи. Впрочемъ этотъ французъ съ прусскимъ сердцемъ разрѣшилъ трудную задачу — быть болѣе жаднымъ къ наживѣ, чѣмъ сыны израиля, и болѣе пройдохой, чѣмъ тѣ, кого онъ оскорблялъ.

Шпiонъ шпiона, оплачиваемый Дюбуа — таково положенiе, въ которомъ намъ прежде всего является великiй человѣкъ, столь близкiй сердцу французской демократiи. Любопытный отрывокъ изъ его переписки, на который изо всѣхъ писателей одинъ только Брюнетьеръ сдѣлалъ легкiй намекъ[70], представляетъ намъ философа, — въ томъ возрастѣ, когда благородныя чувства проявляются у наименѣе одаренныхъ людей, выдающимъ кардиналу Дюбуа какого-то несчастнаго еврея изъ Меца, Соломона Леви, который честно занимался ремесломъ шпiона.

Это письмо къ Дюбуа интересно съ точки зрѣнiя тѣхъ изслѣдованiй, которыми мы занимаемся; оно хорошо освѣщаетъ личность Вольтера и въ то-же время рисуетъ дѣтельность еврея, международнаго развѣдчика, проникающаго всюду, благодаря своему племени[71]. Однако Вольтеръ оказался наиболѣе ловкимъ изъ двухъ, вѣроятно потому, что онъ былъ наименѣе щепетильный.

“Ваше Высокопреосвященство,

“Посылаю Вамъ маленькую замѣтку о томъ, что мнѣ удалось узнать относительно еврея, о которомъ я имѣлъ честь говорить Вамъ.

Если Ваше Высокопреосвященство считаете этотъ случай важнымъ, то я осмѣлюсь доложить, что такъ какъ для еврея отечество тамъ, гдѣ онъ зарабатываетъ деньги, то онъ также легко можетъ выдать короля императору, какъ и императора королю”.

Записки о Соломонѣ Леви.

“Соломонъ Леви, родомъ изъ Меца, былъ сперва на службѣ у г. Шамильяра и затѣмъ перешелъ къ врагамъ съ тою легкостью, съ какою евреи всюду принимаются и изгоняются. Ему удалось сдѣлаться поставщикомъ императорской армiи въ Италiи: оттуда онъ доставлялъ всѣ необходимыя свѣдѣнiя маршалу Виллеруа, что не помѣшало ему быть захваченнымъ въ Кремонѣ.

“Впослѣдствiи, будучи въ Вѣнѣ, онъ переписывался съ маршаломъ де Вилларъ. Въ 1713 г. онъ получилъ приказъ отъ г. де-Торси слѣдовать за милордомъ Мальбругъ, вступившимъ въ Германiю, чтобы воспрепятствовать миру, и отдавалъ точный отчетъ въ его дѣйствiяхъ.

“Полтора года тому назадъ онъ былъ тайно посланъ Лебланомъ въ Пирцъ, яко-бы по государственному дѣлу, которое оказалось вздоромъ. Что касается до его сношенiй съ Вилларомъ, секретаремъ кабинета императора, то Соломонъ Леви утверждаетъ, что Вилларъ, если и открывалъ ему что-либо, то какъ человѣку преданному интересамъ имперiи, такъ какъ онъ братъ другаго Леви, служившаго въ Лотарингiи и очень извѣстнаго”.

“Однако невѣроятно, чтобы Вилларъ, который получалъ деньги отъ Соломона Леви въ обмѣнъ за тайны своего государя, выданныя лотарингцамъ, не бралъ-бы ихъ такъ-же охотно и для той-же цѣли у французовъ.

“Въ настоящее время Леви скрывается въ Парижѣ по частному дѣлу, которое онъ ведетъ съ другимъ мошенникомъ Рамбо де С.-Меръ. Дѣло это находится въ Шателэ н нисколько не касается Двора”.

Многочисленныя денежныя операцiи, которымъ предавался Вольтеръ, не разъ терпѣли неудачи. Будучи участникомъ въ дѣлахъ еврея Медины, онъ потерялъ при его банкротствѣ 20 тыс. ливровъ, которые оплакивалъ всю жизнь, ибо онъ не обладалъ философскимъ взглядомъ добрыхъ акцiонеровъ Бингэмскихъ рудниковъ[72].

“Когда Медина, писалъ онъ незадолго до своей смерти, заставилъ меня потерять въ Лондонѣ 20 тыс. ливровъ — 44 года тому назадъ, то онъ мнѣ сказалъ, что это не его вина, что онъ никогда не былъ сыномъ Белiала, а всегда старался жить, какъ сыны Божiи, т. е. какъ честный человѣкъ и хорошiй израильтянинъ. Онъ меня умилилъ, я его обнялъ, мы вмѣстѣ восхвалили Бога, и я потерялъ 80%......”

Около полувѣка прошло съ тѣхъ поръ, не смягчивъ жгучаго воспоминанiя.

Дѣло Авраама Гирша или Гиршеля еще больше поразило великаго человѣка. Хотя при этомъ лишь слегка пострадало его доброе имя, которымъ онъ мало дорожилъ, зато онъ утратилъ дружбу Фридриха, которую очень цѣнилъ.

Чтобы понять дѣло Гирша, стоитъ вспомнить тунискiй заемъ; это та-же операцiя съ незначительными измѣненiями.

Въ царствованiи польскихъ королей Саксонiя выпустила билеты, называвшiеся Слауерскими и упавшiе на З5% ниже номинальной цѣны.

Фридрихъ условился Дрезденскимъ договоромъ, чтобы эти бумаги оплачивались по выпускной таксѣ; будучи однако честнѣе нашихъ правительствъ онъ формально запретилъ, чтобы съ этими бумагами допускался ажiотажъ.

Ясно, что это было совершенною противоположностью тому, что произошло съ нашими правительственными желѣзными дорогами, когда депутаты участвовавшiе въ предпрiятiи, скупили за безцѣнокъ изъ первыхъ рукъ упавшiя бумаги, которыя вдругъ поднялись въ цѣнѣ, какъ только Францiя выдала обезпеченiе. То-же было и съ тунискими облигацiями. Упавъ въ цѣнѣ до послѣдней степени, благодаря нападкамъ на нихъ еврея Леви-Кремье въ Republique Francaise, онѣ были захвачены шайкой Гамбетты и сдѣлались первостепенной цѣнностью съ тѣхъ поръ, какъ Францiя, чтобы набить карманы нѣкоторыхъ членовъ рескубликанскаго союза, беретъ на себя долги тунискаго бея, до которыхъ ей столько-же дѣла, сколько до долговъ китайскаго императора.

Одинъ еврей, золотыхъ дѣлъ мастеръ увидѣлъ, что предпрiятiе выгодно, и сказалъ Вольтеру: “Вы въ милости при дворѣ, купимъ пополамъ Слауерскiе билеты по низкой цѣнѣ, и пусть намъ за нихъ заплатятъ al pari”.

Что-же произошло затѣмъ? Трудно узнать съ достовѣрностью. Въ дѣло замѣшался другой еврей, Ефраимъ Вейтель, желая получить свою долю барыша. Въ обмѣнъ за свою подпись Вольтеръ потребовалъ отъ Гирша залогъ изъ бриллiантовъ стоимостью въ 18 тыс. ливровъ. Онъ велѣлъ протестовать свой вексель и хотѣлъ купить бриллiанты чуть не даромъ; кромѣ того онъ потребовалъ, чтобы Гиршъ принеcъ ему перстень и зеркало осыпанные бриллiантами, и, недовольствуясь еще этимъ залогомъ, грубо сорвалъ кольцо, которое было надѣто на пальцѣ несчастнаго еврея.

Послѣдовавшiй за тѣмъ процессъ надѣлалъ ужаснаго шума. Вольтеръ, который охотно доносилъ и всегда умѣлъ быть въ ладахъ съ властями, просилъ Бисмарка, одного нзъ предковъ страшнаго канцлера, вѣлеть арестовать Гирша, котораго продержали нѣкоторое время и потомъ выпустили.

Фридрихъ II выказалъ заслуженное презрѣнiе человѣку, которому республиканская Францiя воздвигаетъ теперь памятники. “Вы меня спрашиваете, пишетъ онъ по этому поводу маркграфинѣ Байрейтской, въ чемъ состоитъ дѣло Вольтера съ евреемъ? Это дѣло мошенника, который хочетъ надуть другого мошенника. Вскорѣ мы узнаемъ изъ приговора, который изъ нихъ наибольшiй бездѣльникъ”.

Изгнанный изъ Потсдама Вольтеръ униженно смиряется передъ презрѣнiемъ. “Государь, пишетъ онъ, умоляю Ваше Величество замѣнить состраданiемъ ту доброту, которая меня пленила и побудила провести у вашихъ ногъ остатокъ моихъ дней.

Прошу прощенiя у Вашего Величества, у Вашей доброты, у Вашей философiи”.

“У Васъ вышло съ евреемъ самое грязное дѣло”, отвѣтилъ Фридрихъ и велѣлъ ему покинуть свои владенiя.

Эти денежныя непрiятности объясняютъ враждебность, которую Вольтеръ всегда выказывалъ евреямъ; его насмѣшки надъ ихъ правилами гигiены, клички обрѣзанцевъ и вшивыхъ, которыя постоянно выходятъ изъ-подъ его пера.

Удивительнѣе всего, даже если знать невѣжество Вольтера, который всегда ошибается, когда не лжетъ. — это понятiе составленное имъ, о количественной силѣ евреевъ.

“Мы думаемъ”, пишетъ онъ въ статьѣ “Одинъ христiанинъ противъ шести евреевъ”, “что васъ теперь не болѣе 400,000, да и того нѣтъ. Сосчитаемъ: 500 у насъ около Меца, человѣкъ 30 въ Бордо, 200 въ Эльзасѣ. 12000 въ Голландiи и Фландрiи; 4000 скрывающихся въ Испанiи и Португалiи, 15000 въ Италiи, 2000 открыто живущихъ въ Лондонѣ, 20000 въ Германiи, Венгрiи, Голштейнѣ, Cкандинавiи, 25000 въ Польшѣ и сосѣднихъ странахъ, 15000 въ Турцiи, 15000 въ Персiи. Вотъ все, что мнѣ извѣстно о численности вашего населенiя; оно достигаетъ только 108,730 евреевъ. Я согласенъ набавить еще 100,000 — больше я не могу ничего сдѣлать, чтобы служить вамъ. Вы смѣетесь съ вашими четырьмя миллiонами”.

Сравните эту цыфру, приведенную человѣкомъ правда очень поверхностнымъ, но принимавшимъ дѣятельное участiе въ движенiи своего времени, съ цыфрою 8 милл. евреевъ, открыто признаваемою теперь. Вы поймете почему израиль оградился вдругъ глубокимъ молчанiемъ, чтобы посвятить себя подземной работѣ противъ общества. Эта сосредоточенность израиля, если можно такъ выразиться, позволила Европѣ въ теченiе всего XVIII вѣка прожить въ сравнительномъ спокойствiи, воздѣлывать искусства въ мирѣ, прерываемомъ лишь небольшими войнами, которыя не были ни племенными, ни религiозными столкновенiями, а потому не отличались губительностью. Передъ битвой противники отдавали другъ другу честь шпагой, послѣ битвы пожимали другъ другу руки и отправлялись вмѣстѣ въ театръ.

* * *

Впрочемъ въ концѣ XVIII в. нѣсколькимъ евреямъ удалось устроиться въ Парижѣ, хотя и при очень ненадежныхъ условiяхъ.

Помимо бродячихъ евреевъ, которые пробирались тайкомъ и умѣли обходить законъ, въ столицѣ терпѣли нѣсколько еврейскихъ семействъ нѣмецкаго толка, пришедшихъ изъ Лотарингiи и Эльзаса; у нихъ былъ свой представитель, старшина, нѣкто Гольдсмитъ, потомки котораго кажется владѣютъ пышнымъ отелемъ, въ улицѣ Монсо и даже носятъ титулъ, заслуженный уже навѣрно не въ Крестовыхъ походахъ. Они подчинялись полицейскому чиновнику, по имени Брюжеръ, и должны были являться къ нему каждый мѣсяцъ для возобновленiя вида на жительство; онъ имѣлъ право отказать въ выдачѣ вида и требовать немедленнаго удаленiя изъ Парижа. Какъ видите, это было совершенно то-же отношенiе, какъ къ женщинамъ извѣстной категорiи.

Кромѣ этихъ семействъ существовала въ Парижѣ маленькая колонiя португальскихъ евреевъ, которые, будучи большею частiю родомъ изъ Бордо, способствовали поддержанiю привиллегированнаго положенiя, заслуженнаго евреями этого города извѣстною выдержкою, дѣйствительными достоинствами и относительнымъ уваженiемъ, столь рѣдкимъ у евреевъ, къ религiи тѣхъ людей, которые имъ оказали гостепрiимство.

Синдикомъ этихъ португальцевъ былъ человѣкъ, которому наука отвела особое мѣсто, Яковъ Родриго Перейра, изобрѣтатель метода для обученiя глухонѣмыхъ. Людовикъ XV, пораженный опытами при которыхъ присутствовалъ, пожаловалъ въ 1750 г. пенсiю Родригѣ Перейрѣ; въ 1753 г. академiя присудила ему премiю за записку по вопросу: “Какiя средства могутъ замѣнить вѣтеръ на большихъ корабляхъ”; наконецъ въ 1765 г. онъ былъ назначенъ переводчикомъ восточныхъ языковъ при королѣ.

И такъ уваженiе, которымъ пользовался синдикъ, усиливало благосклонность ко всѣмъ португальскимъ евреямъ.

Однако правительство, которое знало, или вѣрнѣе думало, что знаетъ евреевъ, держало ихъ въ границахъ, чтобы подъ прикрытiемъ отдѣльныхъ личностей пользовавшихся уваженiемъ, не произошло всеобщее нашествiе.

Письмо Ленуара къ Перейрѣ, обнародованное общиною, ибо оно все-таки служило гарантiею извѣстныхъ правъ въ зависимости оть извѣстнаго поведенiя, свидѣтельствуетъ о заботливости, съ оттѣнкомъ безпокойства, съ какою старая Францiя слѣдила за израилемъ.

“Вcѣ евреи, пребывающiе въ Парижъ, пишетъ Ленуаръ, могутъ въ немъ жить лишь по паспортамъ, выдаваемымъ на короткiй срокъ; ибо они подчиняются совсѣмъ особой полицiи. Одни только испанскiе и португальскiе евреи, извѣстные подъ именемъ новыхъ христiанъ или португальскихъ купцовъ, были до сихъ поръ избавлены отъ этого правила; но я думаю, что если-бы они сами не были подчинены извѣстному уставу, то изъ ихъ привиллегiй проистекли-бы нѣкоторыя неудобства, а именно, разные иностранные евреи ложно принимали-бы званiе португальскихъ купцовъ и проникали-бы въ Парижъ, чтобы нарушать порядокъ, и это было-бы для нихъ тѣмъ легче, что за ними слѣдили-бы менѣе зорко, чѣмъ слѣдуетъ.

Чтобы предупредить эти злоупотребленiя, король постановилъ, чтобы всѣ испанскiе и португальскiе евреи, откуда-бы они ни прiѣхали, если захотятъ жить въ Парижѣ, представляли удостовѣренiя синдика и шести другихъ почетныхъ, утвержденныхъ закономъ лицъ своей общины, которые подтвердятъ ихъ примѣты и засвидѣтельствуютъ ихъ личность.

Представляя для записи свои удостовѣренiя и другiе доктменты, свидѣтельствующiя о ихъ подлинности, они должны объявить о причинахъ своего пребыванiя въ Парижѣ, о своемъ мѣстожительствѣ и за три дня извѣстить о днѣ отъезда.

Всѣ эти объясненiя должны вноситься въ списокъ, который будетъ предъявляться при всякомъ требованiи.

Говоря о португальскихъ евреяхъ въ Парижѣ, надо отвести особое мѣсто знаменитому Пейксотто. Въ жизни этого миллiонера мы встрѣтимъ много знакомыхъ именъ: имя Дакоста, убiйцы нашихъ священниковъ, имя Катулла Мендеса.

Самъ Пейксотто — настоящiй современный еврей; это типъ, который мы встрѣчаемъ на каждомъ шагу: грубые пороки, глупое тщеславiе, нахальство, постоянная потребность быть на виду, заставлять говорить о себѣ.

Въ 1775 г. весь Парижъ занимался его разводомъ съ женою. У него не было особыхъ причинъ жаловаться на свою подругу жизни, ибо онъ ей ставитъ въ укоръ лишь то, что она всегда въ дурномъ расположенiи духа, становится стара, сварлива, мелочна и любитъ противорѣчить.

Какъ оказывается, этого болѣе чѣмъ достаточно по закону Моисея, чтобы признать разводъ, который еврею Накэ таки удалось силою навязать Францiи, столь долгое время обязанной своимъ нравственнымъ величiемъ уваженiю къ нерасторжимости брака.

Раввинъ Гиллель, на котораго Пейксотто ссылается, говоритъ правда, что мужъ не можетъ отвергнуть жену безъ причины, но что малѣйшаго повода бываетъ достаточно. По его мнѣню довольно уважительною причиною можетъ считаться то обстоятельство, что жена переваритъ обѣдъ своего мужа: etiam ob cibum ejus nimis ardore coctum.

C развязностью, свойственною подобнымъ людямъ, Пейксотто приводитъ въ примѣръ какого-то князя, состоявшаго въ родствѣ съ королевскимъ домомъ, чтобы доказать, что нельзя жениться за границей безъ разрѣшенiя короля, и напоминаетъ о расторженiи брака герцога Гиза сь дѣвицею Бергъ. На это адвокаты отвѣчали, чего-бы себѣ теперь, можетъ быть, не позволили, что банкиръ “не французъ и даже не натурализованный, а еврей”, не одно и то-же, что герцогъ Гизъ.

Отвращенiе Пейксотто къ супружескимъ узамъ объяснялось причинами, которыхъ отъ насъ не скрывали современные хроникеры. Гнусныя наклонности банкира были извѣстны всему Парижу.

У насъ есть другое свидетельство о нравахъ Пейксотто въ “Оленьем Паркѣ” или “Происхожденiи ужасного дефицита”, но просто затрудняешься говорить о приключенiи съ Деврiе и о картинкѣ, сопровождающей текстъ.

Я предоставляю это евреямъ — издателямъ изъ улицы Полумѣсяца, которые припишутъ эту исторiю какому-нибудь честному христiанину и заслужатъ еще разъ уваженiе еврейскаго масонства. Шумъ поднятый Пейксотто, не такъ-то скоро стихъ. Не знаю, вслѣдствiе какихъ обстоятельствъ онъ отправился въ Испанiю и былъ окрещенъ 18 авг. 1781 г. Донъ-Жуаномъ Дини де ля Гуерра, епископомъ Сигуэнцы.

Надо сознаться, что самые знаменитые нынѣшнiе чудаки, — Гиршъ, выставляющiй свой гербъ на конюшняхъ Борегара, Ефруси, смѣло расположившiйся въ славномъ жилище де Люиновъ, Ротшильдъ, говорящiй герцогу Омальскому: “я раздѣляю страсть нашихъ предковъ къ охотѣ”, — не могутъ сравниться съ нимъ въ комизмѣ.

Другимъ выдающимся лицомъ, среди французскаго еврейства XVIII врка, былъ Лифманнъ Кальмеръ. “Ежегодникъ Израильскихъ Архивовъ” сообщаетъ намъ, что онъ родился въ 1711 г. въ Ганноверѣ, поселился въ Гаагѣ и женился на Рахили Моисей Исаакъ. Вскорѣ онъ покинулъ Голландiю и переселился во Францiю, гдѣ ему удалось какимъ-то образомъ выхлопотать права гражданства для себя и дѣтей. Кальмеръ не остановился на полъ пути, и дѣйствительно онъ былъ первымъ еврейскимъ барономъ во Францiи.

Одинъ ничтожный человѣкъ, Пьеръ Бри, владѣлецъ Бернапре, купилъ у кредиторовъ герцога Шольнъ за 1,500,000 ливровъ баронiю Пикиньи и Амьенское видамское достоинство. Вскорѣ оказалось, что это прiобрѣтенiе было сдѣлано отъ имени Лифмана Кальмера, богатаго гражданина города Гааги, получившаго права гражданства во Францiи и ставшаго такимъ образомъ владѣльцемъ баронiи Пикиньи и носителемъ Амьенскаго видамскаго достоинства.

Начиная съ этого времени Кальмеръ проводилъ свою жизнь въ тяжбахъ. Вмѣсто того, чтобы быть миролюбивымъ и скромнымъ, онъ изъявлялъ притязанiя на пользованiе во всей строгости своими феодальными правами; онъ довелъ свое нахальство до того, что самъ хотѣлъ раздавать церковные доходы коллегiальной церкви св. Мартина въ Пикиньи. Въ то время еще не привыкли видѣть, чтобы евреи, какъ впослѣдствiи дѣлалъ Кремье, назначали епископовъ, и епископъ Амьенскiй съ рѣдкою энергiею возсталъ противъ этого неслыханнаго притязанiя.

Несмотря на весь шумъ, надѣланный Пейксотто и Кальмеромъ, положенiе евреевъ въ Парижѣ было еще очень шатко. Объ этомъ краснорѣчивѣе всего говоритъ одна подробность: они даже не знали, гдѣ имъ хоронить своихъ покойниковъ, и погребали ихъ въ ла Вилеттъ, въ саду извозчичьяго трактира подъ вывѣскою “Золотого солнца”, они платили владѣльцу Матару 50 фр. за тѣло знатной особы.

Матаръ безжалостно эксплоатировалъ этихъ парiй, оскорблялъ ихъ самыя священныя вѣрованiя, велѣлъ сдирать шкуры съ быковъ и лошадей на землѣ, предназначенной для погребенiя, смѣшивалъ мясо и кости этихъ животныхъ съ останками людей, мѣшалъ евреямъ во время похоронныхъ церемонiй и грозилъ имъ, что не будетъ принимать ихъ покойниковъ.

* * *

Неправда-ли, какъ поразителенъ контрастъ между вчерашнимъ и сегодняшнимъ днемъ? Посмотрите на этихъ несчастныхъ, которые потихоньку отправляются въ отдаленное предмѣстье Парижа, ибо у нихъ нѣтъ мѣста, гдѣ-бы они могли плакать и читать молитву: “о, предвѣчный Боже, скала мiровъ, сущiй во вѣки, милосердный, прощающiй обиды и заглаживающiй беззаконiя, молю Тебя о душѣ того, который умеръ”. Прежде чѣмъ пройдетъ сто лѣтъ, они будутъ владыками блестящаго Парижа, по которому теперь скользять какъ тѣни; у нихъ будутъ дворцы, рѣзвые кони, ложи въ оперѣ, власть — все у нихъ будетъ. Въ этомъ самомъ закоулкѣ Вилеттъ будутъ возвышаться заводы Гольфена, гдѣ три тысячи христiанскихъ рабочихъ, согбенных подъ бременемъ безпрерывнаго труда, задыхающихся въ 50 градусной атмосферѣ, ведомые изъ-подъ палки подобно строителямъ пирамидъ, будутъ впадать въ чахотку и харкать кровью начиная съ 40 лѣтъ, для того, чтобы у этого человѣка прибавилось немного золота.

Мнѣ захотѣлось увидѣть это кладбище, существующее понынѣ, и я нашелъ подъ № 44 во Фландрской улицѣ “Золотое солнце” почти такимъ, какимъ оно было въ прежнее время, хотя трактиръ не сущестуетъ, но домъ сохранилъ свое названiе.

Въ первую минуту кажется, что вы попали въ трактиръ XVIII вѣка. По огромному двору, напоминающему дворъ фермы, расхаживаютъ куры, индюки, утки, которыя полощатся въ лужѣ, коза дополняетъ эту сельскую картину.

Домъ примыкаетъ къ главнымъ магазинамъ и тутъ-же построены обширные сараи для складыванья излишка товаровъ.

Въ околоткѣ не знаютъ, что тутъ есть кладбище. Впрочемъ евреи приходятъ сюда иногда, — кто знаетъ? можетъ быть для того, чтобы сосредоточиваться, какъ Абдоломанъ, который, изъ садовника сдѣлавшись царемъ, уходилъ въ отдаленный уголъ своего дворца и смотрѣлъ на cвою скромную одежду, напоминавшую ему о его первоначальномъ состоянiи.

Трудно отыскать болѣе удобное мѣста для размышленiй. Почернѣвшiя отъ селитры стѣны разваливаются; сухая тощая трава растетъ на безплодномъ пространствѣ, осѣняемомъ нѣсколькими чахоточными деревьями. Сырость разъѣла могильные камни, покрытые еврейскими надписями, большая часть которыхъ стала неразборчива. Это мѣсто служитъ теперь для свалки всякаго хлама; въ углахъ складываютъ черепки отъ бутылокъ и негодное желѣзо. Подъ зеленымъ мхомъ виднѣется нѣсколько надписей, свидѣтельствующихъ, что кладбище служило для погребенiя еще во времена республики и первыхъ годовъ имперiи.

Тутъ встрѣчаются имена Сильвейра, Лопецъ, Дакоста, Соломона Перпильянъ — одного изъ основателей безплатной школы рисованiя. Всего на кладбищѣ 28 могилъ.

Тѣло Iакова Перейра, погребенное тамъ, было вырыто заботами его семьи въ 1878 г.

Жалость беретъ, какъ подумаешь о прежнихъ похоронахъ украдкою. Я знаю, что сами евреи стали безжалостны къ нашимъ умершимъ, какъ только захватили власть, и разскажу дальше горестную исторiю 70 лѣтняго старца, котораго еврейское франмасонство выбросило на снѣгъ, не давъ ему уснуть вѣчныыъ сномъ въ убѣжищѣ, гдѣ онъ мечталъ спокойно молиться.

Поневолѣ растрогаешься и заинтересуешься усилiями евреевъ отвоевать себѣ могилу на французской землѣ, которая должна была въ послѣдствiи принадлежать имъ.

Нѣмецкiе и португальскiе евреи, въ лице ихъ представителей Гольдсмита и Iакова Перейры, просили разрѣшенiя прiбрѣсти мѣсто для общаго отправленiя похоронныхъ службъ; это подало поводъ, въ теченiе всего 1778 г., къ длинной перепискѣ между Ленуаромъ и Перейрой.

Дѣло шло о прiбрѣтенiи мѣста между ла Вилеттъ, Пантеномъ и Бельвилемъ. Они хотѣли купить полъ десятины, пространство могущее вмѣстить до 200 могилъ, или 3/4 десят. или даже цѣлую, cъ тѣмъ, чтобы окружить стѣною двѣ трети или половину всего пространства. По вычисленiю въ Парижѣ умирало 12-15 евреевъ въ годъ, что свидѣтельствовало о населенiи въ 400 человѣкъ приблизительно.

Ленуаръ отвѣчалъ, что земля можетъ быть куплена только евреемъ, получившимъ права гражданства. Одинъ только еврей Кальмеръ находился въ подобныхъ условiяхъ, а другихъ лишь терпѣли. Между тѣмъ Матаръ притѣснялъ бѣдняковъ, требовалъ огромное вознагражданiе въ 40,000 ливровъ, и то лишь съ правомъ пользованiя его землею въ теченiе шести лѣтъ.

На проэктѣ учрежденiя кладбища для парижскихъ евреевъ, редактированномъ Перейрой по приказу Ленуара, написано на поляхъ: “читано въ собранiи 27 окт. 1778 г., состоявшемъ изъ Серфбера, Лифмана, Кальмера и его трехъ сыновей, Гольдсмита, Израиля Соломона, Сильвейра и Перейра”.

Вотъ вступление къ этому проэкту: “М.м. Г. г. Дѣти израиля, которыхъ провидѣнiе привело во Францiю и поддерживаетъ, не знаютъ, какъ благодарить небо за счастье, которое они вкушаютъ при правительствѣ, отличающемся порядкомъ, правосудiемъ и гуманностью.

Что касается до этой послѣдней добродѣтели, въ которой евреи наиболѣе нуждаются всюду и для которой они со времени разcѣянiя, такъ сказать, служатъ пробнымъ камнемъ у всѣхъ народовъ, — то они особенно видятъ его плоды въ Парижѣ, благодаря милостямъ г. Ленуара, управляющаго полицiей, каковыя милости наиболѣе способны возбудить ихъ благодарность”.

Въ 1780 г. Iаковъ Перейра, повидимому условился насчетъ окончательной покупки земли для кладбища евреввъ португальскаго толка, но Сильвейра, синдикъ португальскихъ евреевъ и агентъ Байонской общины потребовалъ, чтобы нѣмецкiе евреи обязались прiбрѣсти отдѣльное кладбище.

Эти послѣднiя снова обратились къ Матару, но онъ имъ отказалъ наотрѣзъ, не позволилъ хоронить никого изъ ихъ толка и даже хотѣлъ вырыть уже похороненныхъ покойниковъ, чему воспротивился Ленуаръ.

Только пять лѣтъ спустя поcлѣ португальцевъ, нѣмецкимъ евреямъ удалось прiбрѣсти кладбище. Серфберъ, пользовавшiйся большимъ уваженiемъ среди израильской партiи, выдалъ необходимую сумму и по этому поводу обратился съ новой просьбой къ Ленуару, съ приложенiемъ жалованной грамоты Людовика XVI, отъ 15 апр. 1775 г., въ силу которой ему разрѣшалось прiобрѣтать и владѣть недвижимостью въ королевствѣ[73].

Наконецъ всѣ препятствiя были устранены и 31 мая 1785 г. Ленуаръ разрѣшилъ Серфберу отдать въ распоряженiе евреевъ участокъ земли, купленный имъ въ Монружѣ. Этотъ участокъ служилъ еще въ 1804 г. и былъ замѣненъ мѣстомъ на кладбищѣ Pere Lacѣaise, уступленнымъ городомъ, но такъ какъ и это вскорѣ оказалось недостаточно, то городъ далъ землю на Монмартрѣ. Когда христiане начнутъ стѣснять евреевъ, которые будутъ становиться все многочисленнѣе, тогда ихъ кости будутъ выбрасывать на вѣтеръ или сжигать, какъ того хотятъ Накэ и Соломонъ.

Монружское кладбище было открыто нетолько для парижскихъ евреевъ, но и для тѣхъ, которые рыскали вокругъ двора въ Версали, выжидая случая, дать деньги въ ростъ какому-нибудь дворянину, находящемуся въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ.

Благодаря имъ Людовик XVI очутился однажды лицомъ къ лицу съ евреемъ, котораго его предки изгоняли, и который выдвинулъ передъ нимъ вѣчный семитическiй вопроcъ.

Разсказъ, переданный “Израильскими Архивами”, поразителенъ[74].

Однажды въ 1787 г. Людовикъ XVI отправлялся на охоту, окруженный тою пышностью, которая всегда сопровождала счастливаго, улыбающагося, веселаго повелителя самаго прекраснаго корольвства въ мiрѣ.

Вдругъ въ окрестностяхъ Версаля, который до сихъ поръ возбуждаетъ въ умѣ представленiе о благородствѣ и грустномъ величiи, подобно солнцу, заходящему въ пурпурѣ, среди долины Роканкуръ, король увидѣлъ четырехъ старцевъ со странными лицами, несшихъ гробъ, покрытый грубымъ холстомъ. За ними слѣдовала кучка людей восточнаго типа съ длинными носами и приниженнымъ видомъ. По приказу короля капитанъ тѣлохранителей освѣдомился, кто они, и донесъ, что это евреи, которые являются въ Версаль ради денежныхъ дѣлъ и что они переносятъ тѣло одного изъ своихъ единовѣрцевъ на Монружское кладбище.

Благородная жалость охватила сердце короля слабаго, неспособнаго на какой-либо мужественный поступокъ, но за то полнаго доброты. Воспоминанiе о несчастныхъ, встрѣченныхъ имъ въ дорогѣ, преслѣдовало его даже въ великолѣпномъ дворцѣ, гдѣ онъ еще царилъ во всемъ блескѣ своего всемогущества. Онъ призвалъ Мальзерба и сталъ убѣждать его раздѣлить его великодушныя намѣренiя. Въ 1788 г. была образована коммисciя для изысканiя средствъ улучшить судьбу евреевъ. Коммиссiя эта подъ предсѣдательствомъ Мальзерба, привлекла къ себѣ нѣсколькихъ евреевъ, уважаемыхъ въ ихъ средѣ: Фуртадо, Градиса, Серфбера и другихъ .

Увы! добрякъ заботившiйся о несчастiяхъ другихъ, самъ уже былъ предназначенъ на эшафотъ. Въ день коронованiя онъ, согласно церемонiалу, легъ на нѣсколько мгновенiй, завернувшись въ черный бархатный покровъ, который несли на гробѣ Карла Великаго въ Ахенѣ, а впослѣдствiи оказалось, что онъ еще несчастнѣе того бѣдняка, нищенскiй гробъ котораго возбудилъ его состраданiе, ибо долженъ былъ быть лишенъ даже гроба. Перваго изъ христiаннѣйшихъ королей, принявшаго участiе въ евреяхъ, постигла горькая участь: его обезображенный трупъ, даже не прикрытый обрывкомъ сукна, долженъ былъ быть сброшенъ съ окровавленнаго помоста въ яму съ негашеной известью въ улицѣ Анжу.

Подъ 21 января я тщетно искалъ иногда въ еврейскихъ газетахъ — “Lanterne” Мейера, “Nation” Дрейфуса, хоть слово похвалы или состраданiя къ этому гуманному человѣку, который первый во Францiи постарался улучшить положенiе израиля; я находилъ только самыя грубыя ругательства противъ Капета, который позволялъ себѣ думать, что съ евреями можно обращаться иначе, чѣмъ съ собаками[75].

* * *

Въ это время еврей, котораго никуда не допускали, въ дѣйствительности былъ повсюду; началось это со временъ регентства. Нельзя съ увѣренностью настаивать на израильскомъ происхожденiи Ла, хотя это имя Law, (Lawis, Lewy) и носитъ еврейскiй характеръ. Во всякомъ случаѣ, система его была чисто еврейскимъ измышленiемъ. По истинѣ Ла основалъ во Францiи на развалинахъ, которыя ни для кого не были поучительны, финансовую эксплоатацiю человѣческой глупости, долженствовавшую принять такiе громадные размѣры. Онъ былъ смѣлымъ апостоломъ новаго Символа вѣры, кредита, вѣры въ воображаемыя цѣнности, которая должна была стать религiею общества болѣе наивнаго и легковѣрнаго, чѣмъ древнее, при чемъ теперь взываютъ не къ идеямъ высшаго порядка, а къ вождѣленiямъ и страсти къ наживѣ.

Успѣхъ шотландца во Францiи — важное событiе, свидѣтельствующее, что на смѣну искреннему и благоразумному христiанину былыхъ временъ выступаетъ типъ, совершенно незнакомый прежнимъ вѣкамъ — кутила, бездѣльникъ, обманщикъ, акцiонеръ....

Иностранный еврей лучше сознаетъ это положенiе, чѣмъ французскiй; онъ беретъ смѣлостью, и настоящiй еврей, скромно входящiй въ кабинетъ Ленуара, часто встрѣчается съ нахальной личностью, которую начальникъ полицiи провожаетъ съ раболѣпными поклонами .

— Карету графа С.-Жерменъ! кричатъ лакеи въ прихожей .

А иногда можетъ быть, еврей говоритъ потихоньку своему блестящему единовѣрцу, наклонясь къ нему какъ-бы затѣмъ, чтобы просить его покровительства, “поздравляю васъ, брать мой Вольфъ, невозможно быть аристократичнѣе”.

То, чего еврей не могъ сдѣлать въ сроднiе вѣка черезъ храмовниковъ, онъ сдѣлалъ при помощи масонства, въ которомъ онъ слилъ всѣ частныя тайныя общества такъ долго скрывавшiяся въ тѣни.

Поcлѣ безчисленныхъ томовъ, выпущенныхъ по этому вопросу, мнѣ кажется излишнимъ повторять то, что всѣ историки, а особенно Луи Бланъ[76] писали о роли масонства въ революцiи. Неоспоримо также, что руководство всѣми ложами перешло въ руки евреевъ. Португальскiй еврей Пасхалесъ основалъ въ 1754 г. общество посвященныхъ, когеновъ, идеи котораго были опошлены С.-Мартеномъ. Въ 1776 г. еврей Вейсгауптъ создалъ секту “иллюминатовъ”, главной цѣлью которой было уничтоженiе католицизма.

Загадочный графъ С.-Жерменъ ѣздилъ изъ города въ городъ, передавая таинственный лозунгъ, скрѣпляя узы, соединявшiя ложи, всюду подкупая продажныхъ людей, смущая умы фокусничествомъ или вздоромъ, который онъ говорилъ съ невозмутимымъ спокойствiемъ.

Не слѣдуетъ однако придавать этимъ приготовленiямъ къ революцiи, которыя еще требуютъ изученiя, странные и фантастическiе размеры, придаваемые имъ романистами и драматургами. Если крушенiе было огромно, то средства, употребленныя для разрушенiя старой Францiи, были въ сущности довольно просты.

Масоны избавились отъ единственнаго врага, котораго имъ собственно слѣдовало бояться въ этомъ легкомысленномъ и не внимательномъ обществѣ, отъ iезуита. Въ высшей степени проницательный, прозорливый iезуитъ олицетворяетъ собою французскiй духъ въ его лучшихъ проявленiяхъ: здравомъ смыслѣ, любви къ просвѣщенiю, уравновѣшенномъ умѣ, благодаря которымъ нашъ XVII в. такъ важенъ въ исторiи. Будучи очень хорошо освѣдомленъ, хотя не такъ, какъ еврей, iезуитъ кромѣ того обладалъ даромъ узнавать чутьемъ космополита, авантюриста, угадывать его инстинктомъ, какъ о. Оливенъ въ “Жакѣ” Додэ тотчасъ догадался о сомнительномъ аристократизмѣ Иды Баранси; онъ тотчасъ усматриваетъ черную точку у подобныхъ существъ, не по какому-либо пробѣлу въ манерахъ, которыя иногда бываютъ безукоризненны, а по нѣкоторому недостатку умственнаго образованiя. Кромѣ того система воспитанiя iезуитовъ, ихъ упражненiя въ логикѣ дѣлали ихъ способными разсуждать и не поддаваться словамъ[77].

Какъ ни взгляни, этотъ противникъ посвященный во всѣ мирскiя дѣла, не испытывающiй при этомъ ни какихъ земныхъ страстей, былъ стѣснителенъ, и масоны выказали величайшую ловкость, сумѣвъ удалить его съ арены, на которой должны были дѣйствовать.

Iезуиты ясно видѣли какая опасность грозила Францiи, потому что еще въ 1774 г. о. Борегаръ объявилъ съ кафедры собора Богоматери, что въ этомъ-же храмѣ, гдѣ онъ возвѣщаетъ слово Божiе, будутъ покланяться проституткѣ, но они кажется не подозрѣвали, что карты были въ рукахъ евреевъ. Силу еврея составляло тогда его кажущееся безсилiе; какъ его теперяшняя слабость есть сила, съ цинизмомъ выставляемая на показъ, сила громадная, конечно, но не опирающаяся ни на что, въ томъ смыслѣ, что достаточно-бы было нѣсколькихъ движенiй телеграфа, чтобы конфисковать во всей Европѣ эти неправильно нажитыя богатства. Уcпѣхъ людей вродѣ графа С.-Жерменъ и Калiостро вовсе не покажется удивительнымъ, если судить объ этихъ фактахъ по тому, что происходитъ на нашихъ глазахъ. Чтобы понять это, нѣтъ необходимости предаваться важнымъ историческимъ размышленiямъ, достаточно сравнить прошлое съ настоящимъ.

Очарованiе, производимое иностранцемъ, всегда одинаково. Есть тысячи природныхъ французовъ, очень почтенныхъ, очень порядочныхъ, которые никогда не вступятъ въ высшiй кругъ, а между тѣмъ двери этого круга настежъ открыты для еврейскихъ спекулянтовъ, торговцевъ-неграми и проходимцевъ всѣхъ странъ. Если французъ придетъ къ одному изъ нашихъ извѣстныхъ ювелировъ и попроситъ его продать ему въ кредитъ обручальное кольцо, купецъ его вытолкаетъ въ шею, а на другой-же день выдастъ на 300 тыс. франковъ бриллiантовъ — Богъ вѣсть какому графу или маркизу.

Достовѣрно только, что французское общество, требовавшее формальностей отъ такого достойнаго человѣка, какъ Iаковъ Перейра, приняло съ распростертыми объятiями сына Эльзаскаго еврея, по имени Вольфа, который выдавалъ себя за графа С.-Жерменъ. Онъ игралъ роль во всѣхъ дипломатическихъ интригахъ своего времени, былъ посвященъ во всѣ государственныя тайны, и ни одинъ изъ салонныхъ скептиковъ не возражалъ ему, когда этотъ природный вѣчный жидъ утверждалъ, что будучи одаренъ вѣчной юностью, онъ былъ современникомъ Христа и оказалъ ему услугу передъ Понтiемъ Пилатомъ. Никто не заподозрилъ его въ томъ, что онъ дѣлалъ фальшивые бриллiанты. Чтоже тутъ удивительнаго? Развѣ на нашихъ глазахъ Жюль Ферри, этотъ благородный умъ, свободный отъ всякихъ низкихъ предразсудковъ, не былъ убѣжденъ, что г-жа Сельгава, при помощи волшебнаго перстня, откроетъ ему достаточно драгоцѣнностей въ С.-Дени, чтобы пополнить дефицитъ, произведенный въ бюджетѣ Францiи хищенiями и кражами во время республики?

Влiянiе Калiостро было еще больше. Этотъ доводилъ свою генеалогiю до Карла Мартелла, и Фридрихъ Бюлау въ своихъ “Загадочныхъ личностяхъ, и “Таинственныхъ разсказахъ” показываетъ намъ, что должно думать объ этой баснѣ.

Истина, конечно, менѣе блестяща и романична, но легко усмотрѣть, какiя точки опоры она дала воображенiю Бальзамо. Обстоятельство, позволившее ему выдавать себя за одного изъ потомковъ Карла Мартелла, состояло въ томъ, что одинъ изъ его предковъ материнской стороны назывался Матвѣемъ Мартелло. Впрочемъ у него были причины гораздо болѣе настаивать на материнской генеалогiи, чѣмъ на отцовской, потому что въ послѣдней по всей вѣроятности встрѣчалалось не мало евреевъ. У этого Матвея Мартелло было двѣ дочери. Младшая изъ нихъ, Винченца, вышла за мужъ за нѣкоего Iосифа Калiостро родомъ изъ Нуавы и была крестной матерью нашего авантюриста. Она ему дала при крещенiи имя своего мужа, впослѣдствiи Iосифъ Бальзамо принялъ фамилiю мужа своей крестной матери и прибавилъ къ ней графскiй титулъ, чтобы придать ей больше важности. Кромѣ того эта перемѣна фамилiи помогала сбивать съ толку тѣхъ любопытныхъ, которые хотѣли узнать его истинное происхожденiе.

Петръ Бальзамо, отецъ авантюриста, потерпѣлъ въ Италiи нѣкоторыя неудачи, во всякомъ случаѣ менѣе серiозныя чѣмъ тѣ, которыя постигли дядю Гамбеты (тотъ, къ несчастью, былъ повѣшенъ); онъ отдѣлался злостнымъ банкротствомъ, какъ отецъ Шальмель-Лакура.

Еще за долго до появленiя Калiостро, поcлѣ вступленiя на престолъ Людовика XVI, Марiя-Антуанетта, которую израиль преслѣдовалъ съ особою ненавистью, — мы скажемъ дальше почему, — уже подверглась нападкамъ, какъ королева и женщина. Первый изъ памфлетовъ противъ несчастной королевы, которыхъ потомъ развелось до безконечности, былъ пущенъ евреемъ. Вотъ что говоритъ по этому поводу де-Ломени, у котораго были въ рукахъ всѣ бумаги Бомарше, и которому трудъ “Бомарше и его время” открылъ двери академiи.

“Такъ какъ нельзя было оффицiально воспользоваться усердiемъ Бомарше вслѣдствiе его дурной репутацiи, то правительство Людовика XVI послало его, опять таки въ качествѣ тайнаго агента, въ Лондонъ въ 1774 г. Дѣло шло о томъ, чтобы помѣшать распространенiю пасквиля, который считали опаснымъ. Заглавiе его было таково: “Совѣтъ испанской вѣтви насчетъ ея правъ на французскiй престолъ за недостаткомъ наслѣдниковъ”. Подъ видомъ политическаго разсужденiя памфлетъ этотъ былъ спецiально направленъ противъ королевы Марiи Антуанетты; авторъ его былъ неизвѣстенъ; знали только, что обнародованiе его было поручено одному итальянскому еврею Гильомо Ангелуччи, который въ Англiи носилъ имя Вильяма Аткинсона, употреблялъ массу предосторожностей, чтобы сохранить свое инкогнито, и располагалъ достаточнымъ количествомъ денегъ, чтобы напечатать одновременно два довольно большiя изданiя своего пасквиля, одно въ Лондонѣ, другое въ Парижѣ”.

Полное заглавiе этого произведенiя, которому недавняя полемика придала интересъ чуть-ли не современности, повидимому было слѣдующее: “Разсужденiе, извлеченное изъ другого большого сочиненiя, или важный совѣтъ испанской вѣтви насчетъ ея правъ на корону Францiи за недостаткомъ наслѣдниковъ, могущiй даже быть очень полезнымъ всему дому Бурбоновъ, особенно Людовику XVI”. Парижъ M DCC L XX IV.

По словамъ Бомарше, автора “Севильсксаго цирюльника”, удалось купить англiйское и голландское изданiе за 1500 ливровъ (70,000 фр.). Узнавъ, что еврей, по полученiи денегъ, скрылся съ однимъ экземпляромъ, который собирался перепечатать, Бомарше будто-бы пустился за нимъ въ погоню по всей Германiи, настигъ его въ лѣсу въ окрестностяхъ Нюренберга и, направивъ на него пистолетъ, вытребовалъ у него этотъ экземпляръ.

Въ эту-то минуту, бтдто-бы Бомарше, застигнутый ворами, былъ раненъ и спасся только благодаря прибытiю своихъ слугъ.

Даже тѣ которые, были склонны думать, что Бомарше драматизировалъ положенiе и преувеличилъ опасности, которымъ подвергался, никогда не выражали сомнѣнiя въ дѣйствительности выкупа брошюры и даже въ приключенiе въ Германiи, подтвержденнаго трактиршикомъ, къ которому перенесли раненаго Бомарше. Но извѣстная школа, задавшаяся цѣлью обезчещивать всѣхъ христiанъ, чтобы возводить евреевъ въ святые, во всемъ сомнѣвается.

Д'Арнетъ, издавшiй въ Вѣнѣ нѣсколько документовъ сомнительной достовѣрности касательно Марiи-Антуанетты, осмѣлился утверждать въ брошюрѣ “Бомарше и Зонненфельсъ”, что Бомарше сыгралъ недостойную комедiю, что онъ самъ сфабриковалъ памфлетъ, а что еврей Ангелучи никогда не существовалъ.

Поль Гюо перевелъ въ 1869 г. эту брошюру подъ заглавiемъ: “Бомарше в Германiи”, причемъ никто не обратилъ вниманiя на этотъ пародоксъ.

Меня удивляетъ, что ученый, подобный Огюсту Витю, не побоялся принять эту странную версiю въ прекраcномъ введенiи, предпосланномъ имъ въ главѣ “театръ Бомарше”.

Собственно говоря, вѣдь это важная вещь — обвинять въ такомъ низкомъ поступкѣ писателя, который, какъ ни суди достоинство его произведенiй, сдѣлалъ Францiи честь своимъ талантомъ. На чемъ основывается Витю, принимая показанiя д'Арнета? Допустимъ, что Бомарше дѣйствительно былъ тѣмъ человѣкомъ, котораго намъ изобразилъ д'Арнетъ (помоему онъ его оклеветалъ). Онъ сочинилъ пасквиль, получилъ 75,000 фр., чтобы его выкупить; продѣлка удалась, ему оставалось только вернуться во Францiю. Зачѣмъ скакать въ Германiю въ погоню за Ангелуччи? Зачѣмъ, придумывая исторiю объ ускользнувшемъ экземплярѣ, давать такое жалкое понятiе о своей ловкости, когда онъ добивался дипломатической миссiи?

По моему Витю выказалъ недостатокъ критическаго смысла, возставая противъ соотечественника прежде, чѣмъ разобрать побужденiя руководившiя д'Арнетомъ. Австрiя уже много лѣтъ въ рукахъ евреевъ: очаровательная и великодушная аристократiя ея, жертва своихъ пороковъ, положительно находится подъ ярмомъ у израиля; настоящiй австрiйскiй посланникъ въ Парижѣ, какъ видно изъ найденныхъ писемъ, касающихся бѣднаго графа Вимпфена, есть баронъ Гиршъ. Д'Арнетъ хотѣлъ оправдать израиля въ одномъ изъ безчисленныхъ взводимыхъ на него проступковъ, очернивъ французскаго писателя.

Было-бы гораздо достойнѣе Витю раскрыть эту хитрость, посвятивъ себя болѣе глубокому изученiю вопроса, которое ему показало-бы, что у д'Арнета встрѣчаются несообразности на каждой строкѣ.

Оскорбляя Марiю-Антуанетту, израиль, отличающiйся злопамятствомъ и преслѣдующiй своихъ обидчиковъ до пятого колѣна, отомстилъ королевѣ, которая гнала евреевъ съ суровостью, достойною среднихъ вѣковъ.

Марiя-Терезiя была непримиримымъ врагомъ евреевъ. Она возобновила противъ нихъ всѣ прежнiя унизительныя предписанiя, заставила ихъ носить длинную бороду и пришивать къ правому рукаву платья лоскутъ желтого сукна.

22 дек. 1744 г. въ Прагѣ и во всемъ Богемскомъ королевствѣ былъ изданъ слѣдующiй указъ:

1. — По различнымъ причинамъ я рѣшила болѣе не терпѣть евреевъ въ моемъ наслѣдственномъ Богемскомъ королевствѣ, поэтому я хочу, чтобы въ послѣднiй день января 1745 г. не было ни одного еврея въ г. Прагѣ; если-же таковые найдутся, то будутъ изгнаны солдатами.

2. — Впрочемъ, для того, чтобы они могли устроить свои дѣла и распорядиться своими вещами, которыя имъ не удастся увезти до послѣдняго дня января, имъ будетъ позволено остаться еще на мѣсяцъ въ другихъ мѣстахъ королевства.

3. — По истеченiи шести мѣсяцев евреи покинутъ все Богемское королевство.

4. — Наконецъ это выселенiе изо всей страны завершится раньше послѣдняго дня iюня 1745 г.

Доказательствомъ того, насколько евреи уже были могущестненны повсюду, съ какою силою уже проявлялось ихъ влiянiе, которое выступаетъ съ большею откровенностью и наглостью со времени основанiя “Всемiрнаго Израильскаго Союза”, служитъ то обстоятельство, что многiя другiя государства съ жаромъ вступились за евреевъ. Генеральные штаты поручили голландскому посланнику, барону Ванъ-Бармени, воспротивиться этой мѣрѣ: англiйскiй уполномоченный, сэръ Томасъ Робинзонъ, тоже составилъ ноту. Имъ удалось достигнуть только того, что срокъ изгнанiя былъ отложенъ до конца марта: около этого времени 28 тысячъ израильтянъ должны были покинуть Прагу.

Благодаря новому заступничеству Польши, Данiи и Швецiи, евреи получили разрѣшенiе жить въ Богемiи.

Указъ, 26 мая 1745 г., гласитъ: “Ея Величество по прирожденной своей добротѣ и изъ уваженiя къ могущественному заступничеству короля Великобританскаго и Генеральныхъ штатовъ соединенныхъ провинцiй, позволяетъ еврейскому племени жить въ Богемiи до новаго указа и заниматься, какъ прежде, торговыми и иными дѣлами”.

Поэтому случаю нидерландскiе евреи выбили медаль; тѣмъ не менѣе оскорбленiя, тяжкiе налоги, униженiя сыпались на австрiйскихъ евреевъ.

Дѣйствуя при помощи масонства, евреи отомстили Марiи-Антуанеттѣ за то, что ихъ заставила вынести Марiя-Терезiя. Какiя мучительныя страданiя пришлось вынести королевѣ, которую народъ, ничего не понимающiй въ тѣxъ ужасахъ, на которые его подстрекаютъ, научился ненавидѣть подъ именемъ Австрiячки и опошлилъ безчисленными памфлетами. Когда перечитываешь подробности этой медленной агонiи, то спрашиваешь себя, какимъ образомъ человѣческое существо могло столько вынести и не умереть. Во всемъ этомъ есть утонченная низость, изобретательность на нравственныя муки, особое искусство обезчещивать, поворачивать кинжалъ въ ранѣ, заставлять почти отчаиваться въ Богѣ, — то, что носитъ печать еврейства.

Дѣло съ ожерельемъ одна изъ самыхъ прекрасныхъ продѣлокъ масонства; это въ своемъ родѣ cѣef d’oeuvre, тутъ все есть: удовлетворенная месть, безчестiе для Церкви, благодаря роли, которую играетъ кардиналъ де Роганъ, и наконецъ грязная денежная спекуляцiя.

И съ какимъ единодушiемъ вся Европа подняла шумъ объ этомъ мошенничествѣ, которое въ сущности было такъ пошло. По размѣрамъ, которые принимаетъ дѣло, сразу видно, что евреи ведутъ интригу. При первомъ знакѣ все приходитъ въ движенiе, и больше всѣхъ волнуются, понятно тѣ, которые вовсе не посвящены въ тайну.

Въ этомъ грязномъ дѣлѣ всюду проглядываютъ евреи. Первыя деньги, переданныя г-жѣ де ла Мотъ кардиналомъ, были доставлены евреемъ Серфберомъ, которому Роганъ устроилъ подрядъ на фуражъ для графа Монбарэ и оказалъ содѣйствiе въ оставленiи за нимъ аренды.

Въ этихъ скандальныхъ эпизодахъ Калiостро выказался не простымъ мошенникомъ и даже неплощаднымъ фокусникомъ, а чемъ-то вродѣ пророка. Дѣйствительно, еврей любитъ, — я это замѣчалъ не разъ, — объявлять притчами и образами о томъ злѣ, которое онъ подготовляетъ. Въ самомъ тайномъ агентѣ всегда сидитъ наби.

Iосифъ Бальзамо исполнилъ эту роль провозвѣстника, и чтобы королева не оставалась въ невѣдѣнiи, явился и открылъ ей, что она принадлежитъ року, и ничто не можетъ ее спасти.

Гамбетта, который, не говоря объ общемъ происхожденiи, очень похожъ на Бальзамо, охотно употреблялъ, — понятно въ другой средѣ и при другихъ условiяхъ, — тѣ-же прiемы: онъ показывалъ фокусъ съ графиномъ, стращалъ людей, разстраивалъ ихъ, объявляя имъ заранѣе о большинствѣ на выборахъ, предсказывая будущее. Очевидно, что если-бы онъ напалъ на настоящаго француза прежнихъ временъ, на храбраго, честнаго и здравомыслящаго воина, то нашего наби пристрѣлили-бы гдѣ-нибудь за угломъ, и никто слова не сказалъ-бы. Но политическая сила евреевъ именно въ томъ и состоитъ, что они основываются на фактѣ, что съ французами все возможно, потому что никогда не встрѣтится такой здравомыслящiй и мужественный человѣкъ, который-бы отразилъ ударъ.

* * *

Въ то время какъ Калiостро, при помощи внушенiя, заставилъ королеву увидѣть отрубленную голову въ графинѣ, паденiе Капитинговъ уже было дѣйствительно рѣшено. Въ 1781 г. ученiя нѣмецкихъ и французскихъ иллюминатовъ слились воедино на съѣзде въ Виллемсбадѣ: въ собранiи масоновъ во Франкфуртѣ въ 1785 г. была объявлена смерть короля Шведскаго, короля и королевы французскихъ[78]. Самые знатные французскiе вельможи, герцогъ Ларошфуко, герцогъ Биронъ, Лафайетъ, Шуазели, Ноайли — всѣми силами способствовали революцiи.

Трудъ о. Дешанъ “Тайныя общества и общество” содержитъ любопытное перечисленiе членовъ ложи Обращенiя, почти исключительно состоявшей изъ аристократовъ. Составъ Версальской ложи можетъ быть еще интереснѣе. Тайные вдохновители масонства, по остроумной иронiи, окрестили эту ложу именемъ св. Iоанна Простосердечнаго; и дѣйствительно этимъ вельможамъ была нужна порядочная доза простосердечiя, чтобы вступать въ заговоръ противъ самихъ себя, принимая участiе въ обществѣ, которое должно было ихъ обобрать кругомъ и пустить по мipy.

Аббатъ Давенъ отыскалъ въ замкѣ Блемонъ протоколы этой ложи отъ 21 марта 1775 г. до 20 марта 1782 г. “Это, говоритъ онъ[79], маленькiй фолiантъ въ 340 стр., переплетенный въ красный сафьянъ, украшенный на корешкѣ и на углахъ масонскими знаками: компасомъ, наугольникомъ, косякомъ, отвѣсомъ, ватерпасомъ, оливковой вѣтвью; на книгѣ надпись: “списокъ совѣщанiй и прiемовъ сдѣланныхъ въ ложѣ св. Iоанна Простосердечнаго во славу Великаго Строителя вселенной, подъ покровительствомъ свѣтлѣйшаго гросмейстера 5775”.

Въ этомъ спискѣ встрѣчаются самыя лучшiя имена, женщины стоятъ рядомъ съ мужчинами, тутъ найдете сестру маркизу Шуазель Гуфье, сестру маркизу Куртбоннъ, сестру графиню де Блашъ, маркиза д’Арсанбаль, маркиза де Люзиньянъ, маршала де Граммонъ-Кадерусъ, виконта де ла Рошъ-Эмонъ, шевалье де ла Шатръ, графа де Клермонъ Тонеръ и т. д. и т. д.

Свѣтлѣйшiй гросмейстеръ былъ герцогъ Орлеанскiй. Монжуа описалъ намъ церемонiи, которымъ онъ долженъ былъ подвергнуться, чтобы быть произведеннымъ въ рыцари Кадошъ (29).

“Луи-Филиппъ-Жозефъ былъ введенъ въ темную залу пятью масонами, называвшимися братьями. Въ глубинѣ этой залы находился гротъ, а въ немъ скелетъ, освѣщенный лампадою. Въ одномъ углу залы стоялъ манекенъ, покрытый царскими украшенiями, а посерединѣ двойная лѣстница.

Когда Луи-Филиппъ былъ введенъ пятью братьями, ему велѣли растянуться на землѣ, какъ будто онъ былъ мертвый; въ этомъ положенiи онъ долженъ былъ перечислить всѣ полученные имъ чины и повторить всѣ данныя имъ клятвы. Затѣмъ ему въ напыщенныхъ выраженiяхъ изобразили чинъ, который онъ готовился принять, и потребовали отъ него клятвы въ томъ, что онъ никогда не передастъ его никакому мальтiйскому рыцарю. По окончанiи этихъ предварительныхъ церемонiй ему велѣли встать и влѣзть на самый верхъ лѣстницы; когда онъ достигъ послѣдней ступени, ему приказали упасть; онъ исполнилъ это, и тогда ему закричали что онъ достигъ nec plus ultra масонства.

Тотчасъ послѣ этого паденiя его вооружили кинжаломъ и приказали вонзить его въ увѣнчанный короною манекенъ, что онъ и исполнилъ. Кроваваго цвѣта жидкость брызнула изъ раны и залила полъ. Кромѣ того ему приказали отрѣзать голову у этой фигуры и держать ее поднятою въ правой рукѣ, а окровавленный кинжалъ въ лѣвой; онъ и это исполнилъ.

Тогда ему сказали, что кости, которыя онъ видѣлъ въ гротѣ, были останками Якова Моле, гросмейстера ордена храмовниковъ, а человѣкъ, кровь котораго онъ пролилъ, а голову держалъ въ правой рукѣ — Филиппъ Красивый, французскiй король. Кромѣ того ему сообщили, что знакъ того чина, въ который его возвели, состоялъ въ томъ, чтобы приложить правую руку къ сердцу, затѣмъ протянуть ее горизонтально и уронить ее на колѣно въ знакъ того, что сердце рыцаря Кадошъ готово къ мести. Ему открыли также, что, въ видѣ привѣтствiя, рыцари Кадошь брались за руку какъ-бы для того, чтобы заколоть другъ друга кинжаломъ”.

Можно-ли представить себѣ что-либо болѣе странное, чѣмъ видъ этого принца крови, поражающаго французскаго короля и держащаго въ рукахъ его окровавленную голову?

Эти умные глупцы, эти честолюбивые и непредусмотрительные люди, одураченные другими, болѣе умными, которые ими руководили, не подозрѣвали, что приглашая ихъ возстановить храмъ Соломоновъ, до котораго имъ вовсе не было дѣла, ихъ заставляли служить орудiемъ для разрушенiя благороднаго зданiя старой Францiи, въ теченiе столѣтiй укрывавшаго и аристократiю, и третье сословiе, и народъ. Они-бы очень удивились, если-бы имъ объявили, что меньше чѣмъ черезъ сто лѣтъ самые прекрасные замки будутъ принадлежать евреямъ.

Когда совершатся угрожающiя намъ катастрофы, тогда будетъ очень поучительно сличить перечень вельможъ, устроившихъ революцiю, со спискомъ членовъ праваго и лѣваго центра, устроившихъ еврейскую республику. Личности, конечно, менѣе блестящи, но за то есть много честныхъ людей въ общепринятомъ значенiи этого слова, землевладѣльцевъ, фабрикантовъ, вродѣ Kaзимipa Перье, которые несравненно болѣе виноваты, чѣмъ еврей, плюющiй на Христа и изгоняющiй его изъ школы ради племенной ненависти.

Какъ будутъ разсуждать эти люди, когда нетолько сами будутъ осуждены, но увидятъ жертвами террора своихъ женъ и дочерей обреченныхъ на ужасную смерть и скажутъ себѣ: “это дѣло нашихъ рукъ”. Вотъ что было-бы интересно узнать, вотъ любопытное зрѣлище для артиста и мыслителя. У меня есть въ передовыхъ партiяхъ два-три прiятеля, которымъ я оказалъ литературныя услуги, и они обѣщали, что откроютъ мнѣ это, прежде чѣмъ меня разстрѣлять; но сдержатъ-ли они слово? будутъ-ли въ состоянiи его сдержать?

Герцогъ Орлеанскiй, глава французскаго масонства, открыто всупившiй въ заговоръ противъ своего двоюроднаго брата, не могъ отговориться незнанiемъ; онъ былъ въ близкихъ сношенiяхъ съ евреями и зналъ, что они были руководителями масонства. Графъ Глейхеръ въ своей книгѣ “Достопримѣчательныя событiя” разсказываетъ, что во время путешествiя герцога Орлеанскаго въ Англiю, онъ получилъ отъ раввина Фалькъ-Шека перстень талисманъ, кайнаотъ, который долженъ былъ доставить ему престолъ. Хотя пророчество и не сбылось по отношенiю къ Филиппу-Эгалите, но это кольцо[81] было какъ-бы залогомъ необъяснимаго пристрастiя всѣхъ Орлеановъ, за исключенiемъ старшаго сына Луи-Филиппа, къ евреямъ.

* * *

Имѣли-ли хоть смутное понятiе тѣ немногiе осторожные люди, которыхъ никогда ни слушаютъ, о томъ, что было дѣйствительною причиною: объ израильскомъ владычествѣ? Надо полагать, что да, потому что около этого времени появилось нѣсколько изданiй, въ которыхъ имя еврея очень часто встрѣчалось въ связи съ страданiями, — нельзя сказать съ мученичествомъ монарха, ибо Людовикъ XVI не былъ мученикомъ, чтобы тамъ ни говорили: онъ не исполнилъ своей обязанности, не защищалъ народъ, порученный его попеченiямъ, — а именно съ страданiями этого бѣднаго, честнаго человѣка. Въ 1790 г. по улицамъ продавали листки: “Страданiя и смерть Людовика XVI, короля французовъ и евреев. — Iерусалимъ”. Эпиграфомъ служили слова: “Populus meus, quid feci tibi”. ѣa заглавномъ листкѣ находилась любопытная картина: она изображала короля въ коронѣ и въ затканной лилiями мантiи, надѣтой крестообразно; направо и налѣво отъ него находилось духовенство и парламентъ, въ глубинѣ виднѣлось засѣданiе собранiя, а на первомъ планѣ на него были направлены пушки. Въ текстѣ Филиппъ Орлеанскiй есть Iуда, Байльи — Пилатъ, Лафайетъ — Kaiaфa.

“Народъ мой, народъ мой любимый, почто ты меня оставилъ”?

Напрасно бѣдный король обращается къ французамъ съ этимъ отчаяннымъ возванiемъ. Простой народъ, предводимый иноземными вожаками, отвѣчаетъ: “онъ не царь нашъ, мы не хотимъ его царемъ, мы не знаемъ другихъ царей кромѣ цезарей изъ фобурговъ и нашихъ 1200 повелителей... На фонарь его! На фонарь его!”

“Новая Голгофа”, гравюра изданная немного позднѣе и продававшаяся у Вебера въ Пале-Роялѣ, составляла полную картину. № 1: Людовикъ XVI, привязанный мятежниками къ кресту, увѣнчанному фригiйскимъ колпакомъ; внизу списокъ осужденныхъ на смерть съ именами трехъ Рогановъ, Конде, Булье, Мирабо, Ламбеска. № 2 и 3: старшiй братъ короля и графъ д’Артуа связанные, по приказанiю мятежниковъ. № 4: Робеспьеръ, верхомъ на конституцiи, сопровождаемый якобинской сволочью, держитъ на остpiѣ пики губку, напитанную желчью его предложенiй касательно убiенiя короля. № 5: королева убитая горемъ, указываетъ на своего супруга своимъ братьямъ и требуетъ немедленнаго отмщенiя. № 6: Герцогиня Полиньякъ у подножiя креста. № 7: принцъ Конде извлекаетъ мечь и собирается отомстить за своего короля.

Огромное большинство народа и не подозрѣвало того, что его заставляли дѣлать; понятно, что евреи, руководившiе масонствомъ, старались не показывать въ чемъ дѣло и держались за кулисами.

Еврейскiй вопросъ въ собственномъ смыслѣ слова не возбуждалъ симпатiй во Францiи. Впрочемъ, королевское общество наукъ и искусствъ въ Мецѣ учредило премiю за лучшую записку объ улучшенiи участи евреевъ. Премiя, долженствовавшая быть выданной въ 1787 г., была выдана лишь въ 1788 г. аббату Грегуару за его “Очеркъ физическаго, нравственнаго и политическаго возрожденiя евреевъ”.

“Трудъ аббата Грегуара, говоритъ Редереръ въ первомъ отчетѣ, разрѣшаетъ почти всѣ трудности. Онъ освѣщенъ политикой, исторiей и нравственностью. Въ немъ съ достоинствомъ и блескомъ проявляется здоровая и порой возвышенная философiя..... но произведенiе это безформенно и необдуманно, матерiалъ въ немъ дурно расположенъ”.

Поправки, сдѣланныя авторомъ, устранили нѣкоторые изъ этихъ недостатковъ, не избавивъ, однако, всего произведенiя отъ общаго отпечатка посредственности.

Ни скрывая свонхъ симпатiй къ евреямъ, аббатъ Грегуаръ защищалъ ихъ вродѣ Лакретеля; онъ нарисовалъ раздирающую картину притѣсненiй и вымогательствъ, практикуемыхъ ими съ несчастными, съ которыми они имѣютъ дѣло.

“Несчастные обитатели Зюндау, отвѣчайте, если у васъ еще на то хватить силы. Неправда-ли, что эта ужасная картина есть изображенiе того состоянiя, до котораго васъ довели евреи?

“Ваша страна, нѣкогда плодородная и обогащавшая вашихъ отцовъ, едва производитъ теперь грубый хлѣбъ для цѣлой толпы ихъ потомковъ, а кредиторы, столь-же безчеловѣчные, какъ и не добросовѣстные, оспариваютъ у васъ плоды вашихъ трудовъ. Зачѣмъ вамъ отнынѣ обрабатывать поля, пользованiе которыми такъ ненадежно? Вашъ скотъ и земледѣльческiя орудiя проданы для удовлетворенiя ехиднъ и уплаты только части огромныхъ процентовъ, которые на васъ лежатъ. Не будучи въ состоянiи возбуждать плодородiе земли, вамъ приходится проклинать плодородiе вашихъ женъ, давшихъ жизнь столькимъ несчастнымъ. Вамъ оставили только руки, изсохшiя отъ горя и голода, и если у васъ еще есть лохмотья, свидѣтельствующiя о вашей нищетѣ и смоченныя вашими слезами, то только потому, что еврей-ростовщикъ пренебрегъ ими”[82].

Я не знаю, почему евреи не велѣли вырезать этого отрывка на подножiи статуи, воздвигнутой ими на наши деньги аббату Грегуару[83]. Что-же касается до идеи человѣка сказавшаго: “воть чума, привейте ее всей странѣ”, то она входитъ въ кругъ понятiй мнѣ недоступныхъ.

Во всякомъ случаѣ усилiя Грегуара увѣнчались успѣхомъ. Изображаемая имъ картина одного уголка Францiи 1788 г. можетъ примѣниться ко всей Францiи 1888 г. При помощи нѣсколькихъ новыхъ займовъ двухъ-трехъ финансовыхъ обществъ и нѣсколькихъ кражъ, евреи быстро отнимуть то немногое, что они согласились намъ оставить.

Конкурсная тема, предложенная Мецской академiей, вызвала нѣсколько записокъ и брошюръ. Подъ заглавiемъ “Крикъ гражданина противъ евреевъ”, де Фуассакъ напечаталъ рѣзкiй протестъ противъ поведенiя евреевъ въ Эльзасѣ и Лотарингiи. О. Хаисъ, бенедиктинецъ изъ С.-Авольда, предложилъ утилизировать быстроту бѣга еврея для передачи административной переписки: онъ хотѣлъ тоже, чтобы, ихъ употребляли для сбора меду, до котораго они очень лакомы. Въ другой запискѣ онъ прибавлялъ, что евреи хищныя птицы, которымъ надо обрѣзать клювъ и когти.

Альекуръ полагалъ, что для упроченiя счастiя евреевъ и спокойствiя христiанъ, слѣдовало перевезти всѣхъ евреевъ въ пустыни Гвiаны.

Очевидно, что не было никакого общаго мнѣнiя относительно эмансипацiи евреевъ.

Когда собралось Учредительное собранiе, тогда нсколько парижскихъ израильскихъ капиталистовъ: Мардохей, Поллакъ, Яковъ Тренель, Гольдшмитъ и бриллiантщикъ Лазардъ просили собранiе объ эмансипацiи французскихъ евреевъ.

По странной случайности Учредительному собранiю пришлось въ одинъ и тотъ-же день заняться двумя существами, столь презираемыми прежде и занимающими такое выдающееся мѣсто въ нашемъ обществе; актеромъ и спекуляторомъ. Дѣло шло о томъ, могутъ-ли члены этихъ двухъ корпорацiй быть допускаемы къ отправленiю общественныхъ обязанностей. Что касается актеровъ, то вопросъ былъ разрѣшенъ безъ затрудненiя, но пренiя очень оживились, когда дѣло коснулось евреевъ.

Предусмотрительный Клермонъ Тонеръ не преминулъ высказаться въ пользу евреевъ; впрочемь одного изъ его потомковъ, кажется, порядочно обобрали въ дѣлѣ всеобщаго союза[84].

Епископъ Нансiйскiй, де ла Фаръ, разсказалъ анекдотъ, который часто приходилось вспоминать по поводу другихъ евреевъ.[85] “Однажды, сказалъ онъ, я пришелъ на мѣсто мятежа и старался возстановить спокойствiе. Одинъ изъ мятежниковъ подошелъ ко мн и сказалъ: “ахъ, Ваше Преосвященство, если-бы мы васъ потеряли, то, навѣрно, епископомъ сдѣлался-бы еврей, настолько они умѣютъ всѣмъ овладевать”.

Аббатъ Мори произнесъ нѣсколько разумныхъ словъ и показалъ на примере Польши, что станется съ Францiей, закрѣпощенной евреями.

“Евреи, сказалъ онъ, прошли черезъ 17 вѣковъ, не смѣшиваясь съ другими племенами; они исключительно занимались денежными оборотами и были бичемъ земледѣльческихъ провинцiй. Ни одинъ изъ нихъ не облагородилъ своихъ рукъ, работая плугомъ. Въ Польшѣ они владѣютъ большой провинцiей, и что-же? Потъ христiанъ-рабовъ орошаетъ бразды, въ которыхъ цвѣтетъ роскошь евреевъ, а въ то время, какъ ихъ поля обрабатываются такимъ образомъ, они взвѣшиваютъ дукаты и высчитываютъ, сколько они могутъ урѣзать отъ монетъ, не подвергаясь взысканiю закона.

“Въ Эльзасѣ въ ихъ рукахъ находится на 12 мил. закладныхъ на земли; черезъ мѣсяцъ они будуть владѣть большей половиной этой провинцiи; черезъ 10 лѣтъ они захватятъ ее совсѣмъ и она будетъ просто еврейскою колонiей”.

Одинъ представитель Эльзаса, которого нельзя заподозрить въ отсталости, но кототорый зналъ евреевъ, п. ч. видѣлъ ихъ за дѣломъ, — Ревбель – подтвердилъ справедливость этихъ фактовъ. Камиль Демуленъ, всегда судившiй о вопросахъ не зная ихъ, не проминулъ, какъ и всѣ нынѣшнiе республиканцы, взять сторону иноземцевъ противъ своихъ соотечественниковъ. Ревбель отвѣтилъ этому стороннику семитовъ, которыхъ тогда называли африканцами, нѣсколько словъ заслуживающихъ быть упомянутыми. Предложивъ сперва панегиристу евреевъ объѣхать Эльзасъ, Ревбель прибавляетъ: “послѣ нѣсколькихъ дней пребыванiя ваше человѣколюбiе заставитъ васъ употребить всѣ ваши способности на пользу многочисленнаго трудолюбиваго и честнаго класса моихъ несчастныхъ соотечественниковъ, угнетаемыхъ самымъ ужаснымъ образомъ жадною толпою этихъ африканцевъ, которыми кишитъ моя родина”.

Робеспьеръ, отлично посвященный въ тайны масонства, котораго отецъ, предсѣдатель ложи въ Аррасѣ, былъ однимъ изъ ревностныхъ распространителей его во Францiи, чѣмъ объясняется популярность сына высказался за евреевъ.

Талейранъ, который, какъ и Вольтеръ, былъ еврей душою, сдѣлалъ то-же; онъ отлично угадывалъ, что за кулисами всего происходившаго скрывались вѣчные враги Христа и вступилъ съ ними въ переговоры, чтобы получить свою долю при огромномъ раздѣлѣ церковныхъ земель[86].

Собранiе, поставленное въ затруднительное положенiе, отложило рѣшенiе. Декретъ отъ 28 iюля 1790 г. постановилъ только, “что всѣ евреи, извѣстные подъ именемъ португальскихъ, испанскихъ, авиньонскихъ евреевъ, будутъ продолжать пользоваться своими правами, которыми они пользовались донынѣ и которыя имъ были дарованы жалованными грамотами”.

30 апрѣля 1791 г. депутаты, подкупленные евреями возобновили попытку, но собранiе опредѣленно объявило, “что оно не намѣрено предрѣшать еврейскаго вопроса, который былъ и есть отложенъ”. 27 сентября 1791 г. собранiю вновь пришлось заняться этимъ важнымъ вопросомъ. Дюпонъ ловко обратилъ соцiальный вопросъ въ религiозный и постарался стать на почву свободы вѣроисповѣданiй.

Де-Брольи пытался внести въ законъ, “чтобы принесенiе гражданской присяги евреями разсматривалось какъ формальное отреченiе отъ гражданскихъ и политическихъ законовъ, которымъ евреи подчинялись гдѣ-либо”.

Один представитель по имени Прюньонъ, подкупленный евреями, воспротивился этому предложенiю подъ тѣмъ предлогомъ, что гражданскiе законы евреевъ тождественны с религiозными. По мнѣнiю Прюньона Францiя должна была подчиниться евреямъ, и не евреи Францiи.

Собранiе, видимо утомленное этими дебатами, въ слѣдующихъ выраженiяхъ декретировало предложенiе Дюпона: “Нацiональное собранiе, принявъ въ соображенiе, что условiя, необходимыя для принятiя французскаго гражданства, утверждены конституцiей, и что всякiй человѣк, соединяющiй въ себѣ сказанныя качества, даетъ гражданскую клятву и обѣщается исполнять обязанности налагаемыя конституцiей, имѣетъ право на всѣ преимущества, предоставляемыя ею: —

“отмѣняетъ всѣ оговорки и исключенiя, встрѣчающiяся въ предыдущихъ декретахъ по отношенiю къ евреямъ, которые дадутъ гражданскую клятву, и которая будетъ разсматриваться, какъ отрѣченiе отъ всѣхъ преимуществъ и исключенiй, ранѣе введенныхъ въ ихъ пользу”[87].

Ревбель не унывалъ и потребовалъ чтобы, собранiе столь милосердное къ еврееямъ, имѣло хоть какую нибудь жалость къ эльзасскимъ христiанамъ.

“Евреи, говоритъ онъ, въ настоящее время состоятъ въ Эльзасѣ кредиторами болѣе чѣмъ на 12 мил. (капитала и процентовъ). Если принять во вниманiе, что всѣ должники, вмѣстѣ взятые, не владѣютъ и тремя миллiонами, а что евреи не таковы, чтобы дать взаймы 15 мил. подъ имущество въ 3 мил., то можно быть увѣреннымъ, что въ этихъ векселяхъ по крайней мѣрѣ на 12 мил. ростовщическихъ процентовъ”.

Собранiе постановило, чтобы евреи въ теченiе мѣсяца представили оправдательные документы для своихъ векселей, для того чтобы можно было приступить къ правильному разсчету.

Понятно, что эта мѣра не имѣла послѣдствиiй. Надо быть очень и очень хитрымъ, чтобы заставить еврея возвратить неправильно захваченное.

Еврей былъ уже во Францiи!

Новость эта переходила изъ города въ городъ, пробуждала надежду въ самыхъ отдаленныхъ гетто, заставляла возсылать самыя пламенныя благодаренiя къ Богу во всѣхъ синагогахъ и школахъ.

21 окт. 1793 г. еврейская хвалебная пѣснь, сочиненная Моисеемъ Энсгаимомъ и спѣтая въ мецской синагогѣ на мотивъ марсельезы, провозгласила торжество израиля.

Таинственное слово, чары Гермеса Трисмегиста, которыя средневѣковые алхимики такъ долго искали въ глубинѣ своихъ лабораторiй, склонясь надъ непонятными письменами, были наконецъ найдены! Для того, чтобы разъединить, разрушить эту Францiю, всѣ частицы которой такъ крѣпко держались вмѣстѣ, могущественнѣе всякихъ волшебныхъ формулъ оказалось воззванiе къ братству, къ человѣколюбiю, къ идеалу.

Старинная каббала кончилась, начиналась новая. Еврей не долженъ былъ больше быть проклятымъ колдуномъ, котораго Мишле изображаетъ намъ занимающимся чародѣйствомъ во мракѣ ночи; онъ преображается и дѣйствуетъ среди бѣла дня. Перо журналиста замѣняетъ волшебную палочку; теперь можно разбить волшебное зеркало; за фантастическими явленiями былого послѣдуютъ чудеса чисто интеллектуального свойства, которыя безпрестанно будутъ показывать бѣднымъ одураченнымъ простакамъ обманчивый образъ счастья, который вѣчно бѣжитъ прочь.

Что за глупости намъ разсказывали о наивномъ Шейлокѣ, съ неприличною грубостью требующемъ фунтъ мяса? Еврей теперь требуетъ уже не кусокъ мяса, а все тѣло, — тѣла сотенъ, тысячъ христiанъ, которые сгнiютъ на полях битвъ всей вселенной, во всѣхъ войнахъ, которыя израилю заблагоразсудится вести ради своихъ выгодъ[88].

Развѣ теперь о томъ идетъ рѣчь, чтобы обрѣзывать дукаты? Изъ гоя въ настоящее время вытянутъ миллiарды. Золото будутъ ворочать лопатой въ банкахъ, кредитных учрежденiяхъ, всякого рода займахъ нацiональныхъ, иностранныхъ, займахъ для войны, для мiра, займахъ еврейскихъ, азiатскихъ, американскихъ, турецкихъ, мексиканскихъ, гондурасскихъ, колумбiскихъ. Прежнiе короли — честные люди не умѣли “работать”, какъ говорятъ на биржѣ; у нихъ собственно говоря было отеческое сердце; сдѣлавъ Францiю первою нацiею въ мipѣ, ослѣпивъ вселенную блескомъ ея величiя, настроивъ всякихъ Версалей и Фонтенебло, они остановились въ отчаянiи передъ дифицитомъ въ какiе-нибудь 52 миллiона. Дайте срокъ, еврей намъ покажетъ, что можно извлечь изъ французовъ; у нихъ хватитъ силы прокормить израильтянъ обоихъ полушарiй, потому что Iаковъ добрый брать и хочетъ, чтобы каждый членъ семьи получилъ свою долю въ пирѣ.

Впрочемъ ослѣпленiе полно; по странной галлюцинацiи, этотъ рабъ еврея, болѣе порабощенный, чѣмъ послѣднее вьючное животное фараоновъ воображаетъ себя самымъ свободнымъ, гордымъ и хитрымъ изъ людей.

Но пусть тѣ, которые еще сохранили разумъ, посмотрятъ, какимъ онъ былъ, при отвратительномъ старомъ порядкѣ вещей.

Землевладѣлецъ-ли, мастеровой-ли — онъ спокойно живетъ на той землѣ, на которой живутъ только такiе-же французы какъ онъ. Крестьянинъ по вечерамъ пляшетъ при звукѣ волынки и поетъ прекрасныя пѣсни старины, отдаленный отголосокъ которыхъ насъ иногда приводитъ въ восторгъ въ глухой провинцiи.

У мастерового есть свои корпорацiи, свои братства, гдѣ собираются, что-бы молиться за умершихъ товарищей или слушать службу, прежде чѣмъ отправиться вмѣстѣ поужинать въ день прiема новаго мастера. Рабочiй любитъ трудъ, у него есть время работать добросовѣстно, и онъ возвышаетъ этотъ трудъ тѣмъ искусствомъ, которое насъ очаровываетъ въ малѣйшихъ остаткахъ старины. Милицiя, требующая всего десять тысячъ человѣкъ въ годъ и то лишь тѣхъ, которые выказываютъ склонность къ военному дѣлу, не ложится бременемъ на страну, и деревня весело провожаетъ до ближайшаго города солдата королевской армiи.

Взгляните теперь на парiя нашихъ большихъ промышленныхъ городовъ, согбеннаго подъ удручающимъ трудомъ, преждевременно постарѣвшаго, ради того, чтобы обогатить своихъ хозяевъ, огрубѣвшаго отъ вреднаго опьяненiя: онъ снова сделался тѣмъ, чѣмъ былъ античный рабъ, по словамъ Аристотеля, живымъ орудiемъ, empѣukon organon.

Надо согрѣвать эту человѣческую машину, надо что-бы этотъ каторжникъ, котораго еврейскiе журналисты научили, что нѣтъ неба, хоть на минуту оторвался оть угнетающей его дѣйствительности. — Изобрѣли алкоголь. Нѣтъ больше тѣхъ легкихъ винъ, которыя иногда били въ голову, но дѣйствiе которыхъ было не продолжительно; вмѣсто нихъ явилась ужасная cмѣсь купороса и другихъ вредныхъ веществъ, причиняющихъ, по истеченiи нѣсколькихъ лѣтъ delirium tremens, но въ данную минуту возбуждающихъ уснувшiй организмъ.

Что за бѣда! отрава дѣйствуетъ всегда. Послушайте-ка несчастнаго, который лежитъ пьяный на улицѣ и съ трудомъ приподнимается, чтобы не быть раздавленнымъ каретой какого-нибудь Ротшильда или Эфруси. Онъ припоминаетъ въ бреду библейскiй жаргонъ, которымъ его научили говорить его эксплоататоры, и бормочетъ: “а все-таки правда, что французская революцiя была новымъ Синаемъ”.

III

Революцiя и первая имперiя

Еврей во время революцiи. — Давидъ и Маратъ. — Ограбленiе государственной кладовой. — Еврейскiя спекуляцiи и директорiя. Былъ-ли Наполеонъ I семитомъ? — Имперiя и масонство. — Великiй синедрiонъ. — Почесть, возданная евреями папству и христiанскому духовенству. — Неблагодарность восторжествовавшаго еврея. — Оскорбленiе Пiя IX. — Что слѣдовало сдѣлать въ 1806 г. — Мнѣнiе Порталиса. Еврейское нашествiе. — Репрессивныя мѣры. — Декретъ 1806 г. — Обязатальство, налагаемое на евреевъ, выбирать себѣ фамилiю. — Еврейскiя фамилiи: Майеръ, Мейеръ, Мееръ. — Еврейская перепись при Наполеонѣ I. Маршалъ Ней и евреи. — Разрывъ между евреями и Наполеономъ. Ротшильдъ послѣ Ватерло. — Ошибка Мишле.

Гдѣ находится еврей во время революции? — На дорогахтъ. Онъ ищеть подходящаго уголка, проникаеть чрезъ открытыя бреши, пускаетъ корни въ томъ обществѣ, рамки котораго только что были сломаны.

Действительно, случай прекрасенъ. Въ опустѣвшихъ городахъ, гдѣ пали на эшафотѣ головы самыхъ честныхъ и интеллигентныхъ людей, ему нечего больше бояться бдительнаго надзора, предметомъ котораго онъ сдѣлался-бы въ томъ старомъ обществѣ, гдѣ всѣ, старъ и младъ, знали другъ друга, потому что молились вмѣстi въ церкви, были связаны традицiонными узами, поддерживали, любили другъ друга.

Съ самаго начала револющя, какъ и теперешняя республика, носила характеръ нашествiя. Французскiй элементъ исчезъ, какъ и въ наши дни, передъ скопищемъ иноземцевъ, которые овладѣли всѣми важными должностями и нагнали ужасъ на страну. “Вся пѣна всплыла наружу, говорить Форнеронъ.[89] Швейцарiя дала намъ Марата, Гюлэна. Kлавiера, Пашъ, Саладена. Бельгiя выслала Теруань, Пролиса, Клоотса, Перейру, Флерiо, которые всѣ были вожаками убiйцъ. Обездоленные всѣхъ странъ были радушно приняты своими парижскими собратьями, которые мнили, что будуть решать судьбы Францiи, а можеть быть и всего человѣческаго рода”.

Къ этому списку надо прибавить поляковъ, вродѣ Лазовскаго, нѣмцевъ — Фрейса, Тренка и Карла Гессе, итальянцевъ — Горани, Дюфурни, Манпни, Пiо и Ротондо, испанцевъ — Гуслана, Миранду, Маихену. Въ этомъ захватывающемъ потокѣ еврей прошелъ незамѣченнымъ.

Перейра, неразлучный спутникъ Марата, другъ Гобеля, понуждавшiй его къ извѣстнымъ святотатственнымъ комедiямъ, былъ безъ всякаго сомнѣнiя евреемъ; по упорному преданiю, Симонъ, палачъ Людовика XVII, былъ еврей[90].

Утверждали что и Давидъ былъ еврейскаго происхожденiя, на что указываетъ самое имя. Такимъ образомъ племенною ненавистью можно объяснить оскорбленiя, нанесенныя королю и королевѣ человѣкомъ, котораго при старомъ режимѣ осыпали благодѣянiями.

Что вы скажете о Маратѣ? Настоящее его имя Мара. Семья эта была изгнана изъ Испанiи, укрывалась въ Сардинiи, затѣмъ искала убѣжища въ Швейцарiи и, въ виду невозможности открыто считаться еврейскою, приняла протестантство. Проказа, снѣдающая Марата, грязь, въ которой онъ живетъ, ненависть, высказываемая имъ къ христiанскому обществу, свидѣтельствуютъ, что онъ дѣйствительно сынъ iудействующихъ, Маранъ, отмщающiй за испанскiе костры французскою гильотиною.

Тэнъ вѣроятно имѣлъ это въ виду, когда говорилъ о смѣшенiи племенъ, произведшихъ это чудовищное существо, но и онъ не коснулся самой сути вопроса. Что онъ прекрасно очертилъ въ своей “Психологiи якобинскихъ вождей”[91], такъ это нравственное состоянiе Марата, который началъ съ манiи преслѣдованiя и кончилъ манiей человѣкоубiйства.

Однако безумiе Марата чисто специфическое, это еврейскiй неврозъ. Самый смѣлый приверженецъ какого-нибудь ученiя, если онъ христiанинъ и чужестранецъ, не рѣшится явиться въ Лондонъ, въ Берлинъ, въ Петербургъ и спокойно сказать: “въ этой странѣ надо срубить 270 тысячъ головъ”. Онъ не осмѣлится, а еврей смѣетъ.

Эта умственная смѣлость, это поразительное нахальство, о которомъ мы часто говорили, потому что оно встрѣчается на каждомъ шагу въ финансовыхъ, равно какъ и въ политическихъ предпрiятiяхъ, основываются на идеѣ, засѣвшей въ мозгу евреевъ много вѣковъ тому назадъ. Религiя, научающая еврея, что онъ долженъ уничтожить все то, что не онъ, что все находящееся на землѣ принадлежитъ ему, — является могущественной носительницей этихъ сумасбродныхъ идей совершенно особаго порядка; она есть родоначальница этихъ теорiй, на ней основывается тайная и невидимая логика этихъ заблужденiй, непонятныхъ для поверхностнаго наблюдателя.

Классическая фраза “отвратительный Маратъ” вѣрна лишь на половину. Конечно, его ротъ безъ губъ, подергиваемый какъ-бы судорогою, жестокъ, но глаза прекрасны; они блещутъ гнѣвомъ, когда онъ говоритъ съ трибуны на портретѣ Симона Пти, но за то они почти кротки на портретѣ Боза и г-жи Алэ. Маратъ a la Баязетъ, повязанный, какъ тюрбаномъ, фуляровымъ платкомъ съ торчащими концами, похожъ на старую восточную еврейку.

Всмотритесь внимательно въ музеѣ Карнавале въ портретъ, принадлежащiй къ коллекцiи С.-Альбена, и особенно въ фарфоровый бюстъ, и въ немъ увидете одержимаго галлюцинацiями невропата; вы откроете у него, какъ у Робеспьера, да и вообще у многихъ актеровъ этихъ трагическихъ сценъ, то отсутствiе симметрiи въ обѣихъ сторонахъ лица, которое свидѣтельствуетъ о неуравновѣшенности субъекта. То-же впечатлѣнiе производитъ и восковая маска снятая госпожею Тюссо, какъ извѣстно очень искусной въ подобныхь работахъ, немедленно послѣ смертельнаго удара ножемъ героини. На этотъ разъ есть и рука съ тонкими пальцами; это рука не убiйцы свирѣпаго, кровожаднаго человѣка, который самъ наноситъ ударъ, а негодяя-теоретика. На лицѣ его смерть внезапно вызвала наружу преобладающее настроенiе, основную черту еврея, великую, почти трогательную печаль.

Конечно не мало евреевъ было среди тѣхъ якобинскихъ устроителей общества, которые являлись неизвѣстно откуда, доносили, изгоняли, посылали честныхъ людей на эшафотъ. Врядъ-ли тогда особенно заботились о томъ, чтобы спрашивать у нихъ паспорта.

Когда разовьется вкусъ къ изученiю еврейскаго движенiя во Францiи, общiй планъ котораго мы набрасываемъ въ этомъ произведенiи, тогда терпѣливые изслѣдователи станутъ съ этою цѣлью рыться въ архивахъ департаментовъ, справляться о времени, когда такiе-то жители прибыли въ ту или другую мѣстность, и въ большей части случаевъ, я увѣренъ, они встрѣтятъ семитическое происхожденiе у тѣхъ семей, которыя проявили наслѣдственную ненависть къ священнику.

Въ Парижѣ, чтобы показаться достойными своего освобожденiя, евреи прежде всего поспѣшили наброситься на коронные бриллiанты; они играли главную роль въ ограбленiи казенной кладовой. Я въ другомъ мѣстѣ описалъ это воровство, которое до сихъ поръ еще не выясненно, окружено тайною[92]. Въ немъ какъ будто видишь какой-то символъ. Эти сокровища, терпѣливо собранныя безчисленными поколѣнiями, царcкiя короны, чаши, пожертвованныя Сюже, бриллiанты, дарованные Ришелье, чудныя и славныя воспоминанiя, которыя потомъ были растеряны бѣглецами во всѣхъ лужахъ, наскоро раздѣлены на пустынномъ берегу Сены, закопаны въ какомъ-то болотѣ, брошены по кабакамъ, спрятаны подъ лохмотьями, какъ-бы служатъ прообразомъ блестящаго прошлаго Францiи, отданной на растерзанiе ордамъ разноплеменной революцiи.

Какъ и дѣло ожерелья, затѣянное Калiостро, такъ и ограбленiе государственной кладовой носило характеръ, свойственный всѣмъ еврейскимъ предпрiятiямъ: наружно оно было связано съ тонкой политикой масонства, а въ сущности дало кое что заработать израилю.

Переговоры, ведшiеся уже давно между французскими и немѣцкими масонами, касательно отступленiя прусской армiи, не могли быть доведены до конца за недостаткомъ денегъ. Коронные бриллiанты доставили необходимыя суммы для подкупа Брауншвейга.

Въ своихъ “Тайныхъ мемуарахъ” д’Алонвиль очень подробно говоритъ объ этомъ[93].

“Парижская коммуна, пишетъ онъ, вмѣстѣ съ Дюмурье не преминула завести интриги для сохраненiя своего кроваваго владычества. Доомъ, имя котораго встрѣчается во всѣхъ тайныхъ переговорахъ Пруссiи, который во время возстанiя въ Бельгiи сошелся съ аббатомъ Тондю, бывшимъ тогда журналистомъ въ Гервѣ, а затѣмъ министромъ иностранныхъ дѣлъ подъ именемъ Лебрена, — Доомъ, имѣвшiй сношенiя съ французскими якобинцами черезъ нѣкоего Бенуа, съ самаго начала кампанiи далъ понять г-жѣ Рицъ, а затѣмъ Луккезини и Ломбарду, бывшимъ въ большой милости у Фридриха-Вильгельма, какiя выгоды этотъ послѣднiй можетъ извлечь лично для себя изъ тайнаго соглашенiя съ Францiей, и какiя выгоды эта держава доставитъ естественному врагу Австрiи, но честность прусскаго монарха и его желанiе спасти королевскую семью служили преградою вожделѣнiямъ его приближенныхъ, которымъ, впрочемъ, нужно было золото, и много золота, чтобы заставить ихъ удовлетворить желанiю людей, ненавидѣвшихъ королей.

“Чтобы преодолѣть это двойное препятствiе, было необходимо въ 1-хъ уничтожить прусскую армiю, — и медлительность герцога Брауншвейгскаго тому способствовала, во 2-хъ подкупить прусскихъ министровъ, на что были употреблены коронные бриллiанты.

“Бильо-Вареннъ, уѣхавъ изъ Парижа послѣ убiйствъ 2-го и З-го сентября, 11-го-же отправился въ армiю и завязалъ переговоры, окончанiе которыхъ задерживалось лишь неприбытiемъ обѣщанныхъ и еще неуплоченныхъ суммъ; 2-3 миллiона, награбленные 10-го августа, — вотъ все, чѣмъ обладала парижская коммуна, но этого было недостаточно. Почему вы не велите обокрасть государственную кладовую? воскликнулъ Пани, и это совершилось 16-го сентября, благодаря старанiямъ Тальена и Дантона, что доставило до 30 миллiоновъ въ видѣ различныхъ ценностей.

“Предварительные переговоры облегчили Дюмурье выходъ изъ положенiя, въ которомъ-бы онъ погибъ безъ помощи; послѣдующiе переговоры благопрiятствовали тому, что онъ не былъ выбитъ изъ позицiи во время канонады Вальми; cъ 23 по 28 переговоры, какъ мы уже сказали, велись очень дѣятельно”.

Коронные бриллiанты долго служили предметомъ торговли нѣмецкихъ евреевъ. Дантонъ и Фарбъ д’Эглантинъ, которыхъ г-жа Роланъ такъ явно обвиняетъ въ воровствѣ, получили свою долю добычи. Суду были преданы лишь нѣсколько незначительныхъ евреевъ, которые попались.

“Однимъ изъ первыхъ лицъ, виновныхъ въ кражѣ изъ государственной кладовой, говоритъ “Бюллетень уголовнаго суда”, котораго постигла законная кара, былъ еврей по имени Луи Лиръ, родомъ изъ Лондона, 28 лѣтъ, торговавшiй въ кварталѣ Бобуръ. Онъ обвинялся въ томъ, что способствовалъ грабежу, совершенному въ ночь на 11, 13 и 15-е сентября, и продалъ въ теченiе этого мѣсяца нѣкоему Моисею Тренель жемчугъ и бриллiанты, — свою долю добычи. Онъ оставилъ предъ смертью завѣщанiе, и, 13 октября 1792 г. въ 10 1/2 ч. веч., претерпѣлъ свою кару, выказывая мужество и хладнокровiе, достойныя лучшаго дѣла”.

Другой еврей, жившiй въ улицѣ Старыхъ Августиновъ, Делькампо, называвшiй себя Дешанъ, тоже былъ казненъ.

Всѣ парижскiе евреи были замѣшаны въ этомъ дѣлѣ. Въ пренiяхъ встрѣчаемъ имена Дакоста, всегда готовыхъ на хорошее дѣло, Лiона Руфъ, ярмарочнаго торговца и трактирщика въ улицѣ Бобуръ, а также его жены Лейды, Израиля Аарона Гомберга, отца и сына Англесъ, продавшихъ еврею Бенедикту Соломону большое количество бриллiантовъ. Этотъ Соломонъ уже воспользовался случаемъ и купилъ жемчугу на 150,000 фр.

Нѣкоторые, повидимому, были трусливѣе или совѣстливѣе Тренеля и Соломона. Мы читаемъ въ “Ежедневномъ термометрѣ”, редактируемомъ Дюлоромъ и Шапе, отъ 24 сентября 1794 г.: “около 30 бриллiантовъ изъ казенной кладовой были переданы при письмѣ секретарю-регистратору коммуны евреями Ансельмомъ и Ю, которымъ ихъ предложили для покупки”.

Во всякомъ случаѣ короннымъ бриллiантамъ не везетъ въ рукахъ республиканцевъ и евреевъ. Первая республика приказываетъ или позволяетъ ихъ украсть; имперiя и монархiя возстановляютъ это чудное сокровище; при, теперешней республикѣ еврей Локруа сближается съ длинноносыми купцами, собирающимися въ нижнемъ этажѣ Шведскаго кафе и, чтобы облегчить израилю выгодную операцiю, предлагаетъ и проводитъ законъ, разрѣшающiй продажу всѣхъ этихъ воспоминанiй прошлаго.[223]

Евреи-же устроили ограбленiе церквей[94], разрушенiе произведенiй искусствъ, внушенныхъ вѣрою генiю нашихъ средневѣковыхъ художниковъ. Какой прекрасный случай утолить одновременно свою ненависть и свое корыстолюбiе, оскорбить Христа и обогатиться! Все церковное серебро, скупленное за безцѣнокъ, прошло черезъ эти жадныя руки. Самъ Калебонъ признаетъ, что общественая казна почти не получала доли въ этихъ грабежахъ.

Часто евреи покупали цѣлыя церкви за пачку ассигнацiй, и когда возстановилось спокойствiе, дорого сдавали ихъ вѣрующимъ. Я уже разсказывалъ, какъ они купили и разрушили церковь Николая Фламеля во имя св. Iакова въ Бушери. Два еврея, Оттоверъ и Стевенсъ, заставили присудить себѣ церковь С.-Ле-С.-Жиль въ улицѣ С.-Дени и въ 1802 г. уступили ее въ наемъ аббатамъ Морелю и Жирару, которые въ ней и служили. Изъ года въ годъ наемная плата повышалась, и отъ 3 тысячъ дошла до 10 тысячъ франковъ. Наконецъ церковь была выкуплена городомъ за 209,312 фр., по декрету 20 iюля 1810 г.

Движимое имущество эмигрантовъ тоже было предметомъ выгодныхъ операцiй. Сами члены конвента сговаривались съ евреями, чтобы присваивать себѣ остатки имущества изгнанниковъ.

Въ “Приступленiяхъ семи членовъ старыхъ комитетовъ общественнаго спасенiя и всеобщей безопасности”, Лекуэнтръ изъ Версаля разсказываетъ, что при продажѣ замка Монбельяръ, его коллега Бернаръ сговорился съ евреемъ, по имени Трефу, и заставилъ себѣ присудить неправильно и почти задаромъ вещи большой цѣнности. Кромѣ того онъ якобы изъялъ изъ инвентаря и велѣлъ упаковать для себя голубой мраморный столъ, драгоцѣнныя книги т. д. Онъ заставилъ выдать себѣ добровольно, безъ аукцiона, карету, 18 люстръ, 12 металлическихъ канделябровъ, 4 подставки подъ колонны.

Развращенная и спекулирующая Францiя временъ директорiи представляла для евреевъ почти такую-же прекрасную добычу, какъ Францiя третьей республики.

Евреи, пишетъ Капфигъ въ своей “Исторiи великихъ финансовыхъ операцiй”, увидѣвъ Парижъ открытымъ для своихъ спекуляцiй, вошли въ него со всѣхъ сторонъ и начали брать обѣими руками; сперва они робко начали съ маленькой торговли, поставки лошадей и мелкаго ростовщичества, ажiотажа, который ограничивался ассигнацiями; они стояли еще недостаточно твердою ногою, чтобы осмѣлиться открывать банки, которые представляли женевцамъ; сами они довольствовались тѣмъ, что покупали старую мебель замковъ, святыни церквей, конфискованныя драгоцѣнности или давали взаймы нѣсколько луидоровъ эмигрантамъ подъ залогъ цѣнностей. Въ нѣкоторыхъ департаментахъ они укрѣпились на землѣ хлѣбопашцевъ, какъ воронъ на добычѣ; въ Нижнемъ и Верхнемъ Эльзасѣ и въ Лотарингiи они становились владѣльцами недвижимостей, благодаря займамъ подъ закладныя и выкупу проданныхъ вещей. Въ Парижѣ они наводнили кварталы вокругъ Тампля, ставшiе въ нѣкоторомъ родѣ ихъ гетто. Если-бы имъ дали волю, то черезъ нѣкоторое время они стали-бы господами денежнаго и промышленнаго рынка.

Еврей того времени, менѣе обтесанный чѣмъ теперешнiй, былъ полу-разбойникъ, полу-банкиръ или вѣрнѣе, сперва разбойникъ, а потомъ банкиръ.

Это время зпаменитаго Мишеля, Мишеля убiйцы, внучки котораго потомъ вышли замужъ за герцоговъ и принцевъ, прежде чѣмъ успѣла исчезнуть мрачная легенда, связанная съ этимъ именемъ. Мишель завлекъ въ какой-то замокъ цѣлую семью эмигрантовъ и зарѣзалъ ихъ, чтобы овладѣть деньгами и драгоцѣнностями, которые они везли съ собою обратно. Онъ былъ оправданъ присяжными, несмотря на явныя улики, которыя исчезли вмѣстѣ со всѣмъ дѣломъ: тѣмъ не менѣе онъ былъ осужденъ общественнымъ мнѣнiемъ.

Симонъ, который содержалъ дѣвицу Лонжъ, модную гетеру, соблазнялъ городъ своимъ великолѣпiемъ, и весь Парижъ пришелъ въ восторгъ, когда въ салонѣ VII года, въ углу своей картины “Даная” Жироде изобразилъ миллiонера въ видѣ индюка съ распущеннымъ хвостомъ.

Мѣжду тѣмъ евреи вводятъ ту политику, которая отнынѣ становится имъ свойственна; она состоитъ въ томъ, что за революцiей, во время которой можно ловить рыбу въ мутной водѣ, слѣдуетъ временное царствованiе какого-нибудь спасителя, который правильнымъ правленiемъ узаконяетъ пользованiе награбленнымъ добромъ. Законный король стѣснилъ-бы ихъ въ то время, и они всѣми силами воспрепятствовали его возвращенiю, имъ нуженъ былъ Шило, какимъ былъ Кромвель, временный Мессiя: такой человѣкъ былъ уже наготовѣ.

Былъ-ли Наполеонъ семитическаго происхожденiя? Дизраэли говоритъ, что да; авторъ “Iудейства во Францiи” подтверждаетъ это. Достовѣрно, что Балеарскiе о-ва и Корсика служили убѣжищемъ для многихъ евреевъ, которые были изгнаны изъ Испанiи и Италiи, потомъ обратились въ христiанство, и, какъ тамъ случалось, приняли фамилiю тѣхъ вельможъ, которые были ихъ воспрiемниками, Орсини, Дорiа, Колонна, Бонапартъ. Мишле, обладавшiй, при своемъ дарѣ ясновидѣнiя, чутьемъ угадывать многiя глубокiя истины, на которыхъ онъ не смѣлъ настаивать ради своей партiи, два или три раза касался этого пункта: “я cказалъ, пишетъ он въ своемъ “Девятнадцатомъ вѣкѣ,”, что одинъ остроумный англичанинъ хочетъ увѣрить, будто Бонапартъ — еврей по происхожденiю, и такъ какъ Корсика была нѣкогда населена африканскими семитами, арабами, корфагенцами или маврами, маранами, какъ говорятъ испанцы, то скорѣе онъ принадлежитъ къ нимъ, нежели къ итальянцамъ” .

Наполеонъ, который навѣрно былъ франмасономъ и глубоко посвященнымъ въ тайны масонства, ярымъ якобинцемъ н другомъ Робеспьера младшаго, обладалъ всѣмъ необходимымъ для того, чтобы сыграть роль, которой отъ него ожидали. Финансисты приняли его подъ свое покровительство; Мишели, Серфберы, Бедарриды ссудили его деньгами во время его первой экспедицiи въ Италiю, когда государственная казна была пуста. Стоило ему появиться, и все ему удавалось; онъ въ одинъ день взялъ неприступную Мальту[95]; возвращаясь во Францiю, чтобы устроить 18-е брюмера, онъ спокойно переплылъ Средиземное море, изборожденное англiйскими крейсерами. Масонство устроило вокругъ него тотъ восторженный заговоръ, который носится въ воздухѣ, сообщается оть одного къ другому и наконецъ охватываетъ всю страну. У насъ было повторенiе такого принужденнаго восторга съ Гамбеттой, толстякомъ надутымъ словами, который былъ неспособенъ и нечестенъ во время войны, и котораго Францiя одно время считала необходимымъ человѣкомъ.

Наполеонъ расквитался со своими долгами евреямъ и занялся тѣмъ, что велѣлъ окончательно внести въ законодательство равенство, столь неосмотрительно дарованное евреямъ Учредительнымъ собранiемъ.

26 iюня 1806 г. было первое собранiе еврейскихъ депутатовъ въ ратушѣ; оно состояло изъ самыхъ почетныхъ лицъ и пятнадцати раввиновъ, подъ предсѣдательствомъ Фуртадо изъ Бордо. Декретъ отъ 22 iюля предписалъ Порталису, Паскье и Моле слѣдить въ качествѣ комиссаровъ за всѣми дѣлами, касающимися евреевъ. Собранiе должно было разрѣшить нѣсколько религiозныхъ вопросовъ, суть которыхъ была въ слѣдующемъ: принимая выгоды равенства, т. е. вступая въ готовое общество, въ устроенiи котораго они не принимали никакого участiя, удостоятъ-ли евреи измѣнить въ своей религiи то, что противно этому обществу?

Программа содержала слѣдующiе вопросы:

1. Есть-ли подчиненiе гражданскимъ и политическимъ законамъ государства обязанность, налагаемая религiею?

2. Освящены-ли и допущены-ли у евреевъ многоженство и разводъ?

3. Дозволено-ли имъ нести воинскую повинность, обрабатывать землю, заниматься механическими работами?

4. Считаютъ-ли евреи христiанъ братьями или чужими?

5. Разрѣшается-ли ростовщичество по отношенiю къ другимъ нацiямъ?

Дѣло не такъ легко пошло на ладъ, какъ бы можно думать. Евреи, депутаты изъ свѣтскихъ, вѣроятно, думали, что можно все обѣщать и затѣмъ ничего не сдержать, но раввины, повидимому, движимые извѣстною совѣстливостью, хотѣли въ неприкосновенности отстоять древнiй законъ Моисеевъ, который никогда не смѣшиваетъ христiанина, гоя, накри съ евреемъ[96].

Одинъ документъ Архивовъ: “Замѣтки о совѣтѣ министровъ, засѣданiе 5 окт. 1806 г.”, указываетъ на нѣкоторыя внутреннiя затрудненiя.

“Въ собранiи находятся пятнадцать раввиновъ. Если этого числа недостаточно, то можно призвать еще тридцать другихъ. Къ этимъ сорока пяти раввинамъ слѣдовало-бы присоединить тридцать главнѣйшихъ членовъ собранiя, и семьдесятъ пять человѣкъ образовали-бы синедрiонъ; но собранiе въ настоящемъ своемъ видѣ осталось-бы неприкосновеннымъ; оно увеличилось-бы только тридцатью вновь призванными раввинами. Это большое число придало-бы смѣлости робкимъ раввинамъ и подѣйствовало-бы на фанатиковъ въ случаѣ особаго сопротивленiя, поставивъ ихъ между необходимостью принять объясненiя и опасностью отказа, слѣдствiемъ котораго было бы изгнанiе еврейскаго народа. Эти семейныя распри по всей вѣроятности привели-бы къ желанной цѣли.

“Но прежде чѣмъ призывать столь значительное количество раввиновъ для образованiя великаго синедрiона въ нѣдрахъ собранiя, надо убѣдиться будутъ-ли теперешнiе пятнадцать раввиновъ-депутатовъ того мнѣнiя, которое выражено въ отвѣтахъ на поставленные вопросы, и въ какой мѣрѣ они придерживаются теологическихъ цѣлей. Дѣйствительно, было-бы смѣшно призывать съ большими затратами тридцать новыхъ раввиновъ для того, чтобы объявить, что евреи не братья французамъ” .

Понятно, что не мало тайныхъ переговоровъ велось для того, чтобы прiйти къ соглашенiю. О томъ свидѣтельствуетъ письмо къ императору, помѣченное 1-мъ апр. 1806 г., отъ Моле, которому было поручено это щекотливое дѣло.

“Получивъ отъ нѣсколькихъ евреевъ деликатныя и конфидецiальныя предложенiя, которыя я считаю долгомъ повергнуть прямо на усмотрѣнiе Вашего Величества, я прошу для того особой аудiенцiи. Умоляю Ваше Величество видѣть въ моей просьбр лишь доказательство моего горячаго рвенiя къ службѣ Вашей и моего искренняго желанiя исполнить Вашу волю въ порученiи, которое Вы на меня возложили.

Вашего Императорскаго и Королевскаго Величества самый почтительный, преданный и вѣрный подданный Мат. Моле”.

Вслѣдстнiе этихъ предварительныхъ переговоровъ отвѣты общаго собранiя еврейскихъ депутатовъ, сообразные съ тѣми, какихъ ожидалъ императоръ, были утверждены въ засѣданiяхъ 4, 7 и 12 августа, и Моле выступилъ 18 сентября, чтобы объявить о созывѣ великаго синедрiона. Миссiя этого синедрiона, состоявшаго изъ 75 членовъ кромѣ предсѣдателя, должна была состоять въ томъ, чтобы изложить въ формѣ ученiя отвѣты, данные уже собранiемъ.

“Его Величество, сказалъ Моле, желаетъ чтобы не осталось никакого извиненiя для тѣхъ, которые не сдѣлаются гражданами; онъ вамъ обезпечиваетъ свободное исповѣданiе вашей вѣры и полное пользованiе вашими политическими правами, но взамѣнъ августѣйшаго покровительства, оказываемаго вамъ, онъ требуетъ религiозной гарантiи принциповъ, выраженныхъ въ вашихъ отвѣтахъ”.

Двѣ трети членовъ синедрiона должны были быть раввины, между которыми первое мѣсто принадлежало тѣмъ, которые входили въ прежнее собранiе, а остальные члены должны были быть назначены этимъ собранiемъ посредствомъ тайной баллотировки.

Великiй синедрiонъ собрался 4 фев. 1807 г., и его засѣданiя продолжались до 4 марта того-же года[97]. Возсоедененiе, по прошествiи столькихъ вѣковъ, потомковъ этого такъ долго гонимаго племени, должно было дѣйствовать на воображенiе. Въ первый разъ послѣ разрушенiя храма синедрiонъ собралъ членовъ этой блуждающей семьи въ старинной часовнѣ, которая прежде чѣмъ принадлежать къ ратушѣ, долго была посвящена св. Iоанну, любимому ученику Христа.

Представители израиля были, повидимому, взволнованы торжественностью этого зрѣлища. Одинъ изъ ихъ первыхъ поступковъ носитъ отпечатокъ величия, которое вовсе несвойственно тому, что отъ нихъ исходитъ.

Они припомнили долгiя преслѣдованiя, безчисленный рядъ годовъ, полныхъ жестокаго томленiя, подъ угрозою страшныхъ опасностей. Они вспомнили, что въ точенiе болѣе чѣмъ 1200 лѣть только одинъ человѣкъ постоянно говорилъ въ ихъ пользу, объявлялъ безпрестанно, что слѣдуетъ у нихъ уважать свободу совѣсти, выступалъ передъ королями на защиту преслѣдуемыхъ, подавалъ примѣръ терпимости, предоставляя евреямъ въ своихъ владѣнiяхъ лучшее обхожденiе, чѣмъ гдѣ-либо. Этотъ человѣкъ всегда одинаковый въ своемъ ученiи, всегда неизмѣнный въ своей благости, никогда не умирающiй, есть намѣстникъ Христа[98].

Успокоившись, наконецъ, послѣ столькихъ лѣтъ, евреи захотѣли поблагодарить представителя Неба, который такъ часто выступалъ защитникомъ угнетенныхъ передъ сильными мiра. Члены синедрiона выразили эту благодарность въ формѣ адреса, который является одною изъ самыхъ достойныхъ страницъ исторiи израиля. Въ засѣданiи 5 фев. 1807 г., по предложенiю Авигдора, была выработана слѣдующая редакцiя адреса:

“Израильскiе депутаты французской имперiи и королевства итальянскаго на еврейскомъ собранiи, разрѣшенномъ 30 сего мая, проникнутые благодарностью эа послѣдовательныя благодѣянiя, оказанныя христiанскимъ духовенствомъ въ теченiе прошедшихъ вѣковъ израильтянамъ разныхъ государствъ Европы; полные признательности за прiемъ, оказанный различными папами и многими духовными лицами израильтянамъ разныхъ странъ и въ разное время, когда варварство, предразсудки и невѣжество, соединясь вмѣстѣ, преслѣдовали евреевъ и изгоняли ихъ изъ среды общества,

Постановляютъ:

“Внести выраженiе этихъ чувствъ въ протоколъ нынѣшняго дня, чтобы оно навѣки осталось достовѣрнымъ свидѣтельствомъ благодарности израильтянъ, участвовавшихъ въ этомъ собранiи, за благодѣянiя, полученныя предшествующими поколѣнiями отъ духовенства различныхъ странъ Европы”[99].

Этотъ похвальный порывъ не долго длился. Когда папа, въ свою очередь, подвергся преслѣдованiямъ, евреи осыпали его оскорбленiями въ газетахъ; они ограбили въ Римѣ солдатъ пришедшихъ его защищать, они устроили, — что характиризуетъ ихъ племя, недостойное возстанiе противъ гроба Пiя IX.

Не мѣшаетъ сопоставить посланiе, отъ 5 фев. 1807 г., съ низостями, которыя были совершены римскими евреями и о которыхъ разсказываютъ два обращенныхъ израильтянина, ставшихъ священниками, аббаты Леманъ, издавшiе брошюру подъ слѣдующимъ заглавiемъ: “Письмо къ разсѣяннымъ израильтянамъ о поведенiи ихъ римскихъ единовѣрцевъ во время плѣненiя Пiя IХ въ Ватиканѣ”.

“20 сент. 1870 г., разсказываютъ братья Леманъ, панскiе зуавы, защитники Рима, получили отъ Пiя IX приказъ прекратить свою геройскую защиту; они покинули валы и печальные, одинокiе, стали поодиночкѣ собираться на площади Ватикана; проходя черезъ мостъ св. Ангела. Ихъ друзья спѣшили принести имъ гражданское платье. Въ началѣ моста и на всемъ его протяженiи стояли толпами евреи, которые, при крикахъ и оскорбленiяхъ, направляемыхъ революцiонерами противъ зуавовъ, вырывали у нихъ самихъ и у ихъ спутниковъ дорожные свертки, одежду, все, что могли выхватить, и такъ какъ тутъ дѣло было не въ грабежѣ, а въ политикѣ, то бросали вещи въ Тибръ. Но внизу были ихъ лодочники, которые въ своихъ баркахъ собирали то, что было сброшено”.

Затѣмъ евреи ограбили казармы и отняли все оружiе, мундиры даже постели и мебель.

“Въ прошломъ году (1872), прибавляютъ тѣ-же авторы, у воротъ Iисуса происходили ужасныя и жестокiя сцены. Раздавались дикiе крики противъ мирныхъ и безобидныхъ христiанъ, которые собрались, чтобы помолиться вмѣстѣ; при выходѣ ихъ стали бить. Среди людей, которые кричали и наносили удары, были евреи изъ гетто. Ихъ узнавали! Мы сами говорили. съ лицами, которыя ихъ знали по имени и видѣли ихъ изъ оконъ, выходящихъ на площадь Iисуса. Эти-же лица видѣли, что они бросали свинцовыя пули “величиною съ орѣхъ для того, чтобы вызвать кровопролитiе и разжечь ненависть”.[231]

“Когда мы стали наводить справки о возмутительныхъ сценахъ, происшедшихъ передъ квириналомъ и въ другихъ мѣстахъ, гдѣ священные предметы были преданы осмѣянiю, священники поруганiю, и иконы испорчены, намъ отвѣчали только: буццури и еврей”.

А развѣ въ прошломъ году еврей Леви, авторъ подлаго памфлета противъ папы, не объявилъ на антиклерикальномъ конгрессѣ, устроенномъ имъ, что слѣдующее собранiе будетъ имѣть мѣсто въ Римѣ, чтобы лучше выразить презрѣнiе къ высокому ватиканскому плѣннику.

Израиль неумолимъ, когда требуетъ того, что ему должны, а между тѣмъ онъ страннымъ образомъ платитъ свои собственные долги.

Во всякомъ случаѣ въ 1807 г. сердце израильтянъ было преисполнено благодарностью, Выраженiе ея на еврейскомъ языкѣ, обращенное къ Наполеону, проникнуто библейскою поэзiей. Какъ будто слышишь сiонскаго пророка, благодарящаго какого-нибудь Сеннахериба или Шаль-Ману-Ассира, которыхъ мы видимъ на ниневiйскихъ барельефахъ, предшествуемыхъ высокими аргираспидами и вонзающихъ въ грудь побѣжденныхъ “зубчатое стальное колесо позлащенной колесницы”.

“Наполеонъ, всѣ цари разорялись предъ тобою, ихъ мудрость исчезла, и они заколебались, подобно пьяному. Въ день Аустерлица ты сломилъ силу двухъ императоровъ; смерть предшествовала тебѣ, и ты начерталъ ея ярости путь, по которому она должна была неуклонно слѣдовать. Минувшiя поколѣнiя, пожранныя смертью, поглощенныя адомъ говорили при громѣ твоихъ подвиговъ. Никто изъ воиновъ, изъ храбрецовъ никогда не былъ ему подобенъ. Богъ избралъ его, чтобы управлять народами, онъ одинъ совершилъ столько великихъ дѣлъ, сколько всѣ герои прошлыхъ вѣковъ”.

Приглашая израильтянъ сообразоваться съ законами страны, требуя, чтобы “они сдѣлали все отъ нихъ зависящее, чтобы прiобрѣсти уваженiе и расположенiе своихъ согражданъ”, синедрiонъ не могъ, однако, измѣнить еврейскаго нрава, надъ которымъ безсильно и добро и зло.

Борьба противъ семитизма, прошедшая почти незамѣченною среди столькихъ великихъ событiй, совершившихся въ теченiе нѣсколькихъ лѣтъ, тѣмъ не менѣе занимаетъ значительное мѣсто въ царствованiи Наполеона.

По какому-то чуду, которое вѣчно будетъ удивлять историковъ, маленькiй артиллерiйскiй подпоручикъ внезапно превратился въ главу имперiи, имѣющаго не только сознанiе полной, абсолютной власти, но и традицiи монарховъ старыхъ династiй. Надо признаться, что этотъ выскочка былъ послѣднимъ властителемъ, деѣствительно управлявшимъ Францiею.

Понятно, что ни онъ, ни Бисмаркъ не похожи на тѣхъ мистическихъ королей, которыхъ, въ изображенiи историковъ-фантазеровъ еврейской школы, понуждало къ преслѣдованiю рвенiе монаховъ. Онъ только былъ пораженъ исключительно опасностью, которая грозила странѣ отъ этого непрестаннаго всасыванiя въ общественный организмъ элемента смуты и разложенiя.

Впрочемъ, всѣ выдающiеся люди того времени признавали, что Учредительное собранiе въ этомъ вопросѣ, какъ и во многихъ другихъ, дѣйствовало съ поспешностью и легкомыслiемъ, которое оно вносило во все.

Конечно, можно было что-нибудь сдѣлать для еврея, вдохновиться, напримѣръ, тою римскою мудростью, которая между римскими гражданами различала latini iuniani и servi publici populi romani, которымъ предоставлялось пользованiе ихъ имуществомъ, которымъ даже позволялось выставлять на показъ дерзкую роскошь, но половина состоянiя которыхъ послѣ смерти возвращалась государству. Будучи примѣнена къ семьямъ вродѣ Ротшильдовъ, эта мѣра дала-бы прекрасные результаты и возвратила-бы въ общественное пользованiе излишки полученныхъ доходовъ, не мѣшая этому по преимуществу меркантильному племени исполнять свое назначенiе по отношенiю къ торговымъ оборотамъ. Римъ имѣлъ еще peregrinus’a, которому было запрещено приближаться къ вѣчному городу; даже въ самыя плохiя времена римской исторiи вольноотпущенникъ не допускался въ курiю провинцiальнаго города. Никогда царь-народъ не могъ-бы понять, чтобы иностранецъ, даже получившiй права гражданства, какъ Спюллеръ или Гамбетта, былъ равенъ сыну древнихъ гражданъ, основавшихъ величiе Рима.

Во время съѣзда еврейскихъ депутатовъ въ 1806 г., знаменитый юрисконсультъ, возвышенный и свѣтлый умъ котораго былъ чуждъ всякаго фанатизма, Порталисъ, очень опредѣленно высказывался по этому поводу въ запискѣ, являющейся верхомъ безпристрастiя и здраваго смысла.

“Учредительное собранiе думало, что для того, чтобы сдѣлать евреевъ хорошими гражданами, достаточно было-бы привлечь ихъ безъ различiя и безъ условiй къ пользованiю всѣми правами, которыя приналежатъ французскимъ гражданамъ, но къ несчастью опытъ доказалъ, что члены собранiя выказали недостатокъ если не философiи, то предусмотрительности, и что въ извѣстной средѣ можно позволять ссбѣ издавать съ пользою новые законы лишь постольку, поскольку было приложено труда къ подготовленiю и образованiю новыхъ людей.

“Ошибка происходитъ оттого, что въ разрѣшенiи задачи гражданскаго положенiя евреевъ во Францiи, хотѣли видѣть лишь вопросъ религiозной терпимости[100].

“Евреи не просто секта, а народъ. Этотъ народъ имѣлъ нѣкогда свою территорiю и свое правленiе; онъ былъ разсѣянъ, но не разобщенъ: онъ скитается по всему земному шару и ищеть убѣжища, а не отечества; онъ живетъ среди всѣхъ племенъ не сливаясь съ ними, ему кажется, что онъ живетъ на чужой землѣ.

“Этотъ порядокъ вещей зависитъ отъ свойства и силы iудейскихъ постановленiй. Хотя у всѣхъ государствъ одна и та-же цѣль — сохранять н поддерживать себя, однако у всякаго есть и особая: у Рима было цѣлью расширенiе, у Лакедемона — война, у Афинъ процвѣтанiе искусствъ, у Карфагена — торговля, у Евреевъ — религiя.

“Въ самомъ свойствѣ этого законодательства философы и ученые искали объясненiя его долговечности. Дѣйствительно понятно, что когда у народа религiя, законы, нравы и обычаи отождествляются, то для того, чтобы произвести какую-нибудь перемѣну въ мнѣнiяхъ и обычаяхъ этого народа, слѣдуетъ измѣнить одновременно вcѣ установленiя и всѣ ходячiя идеи, изъ которыхъ составляется его существованiе. Это невозможно, и доказательствомъ тому служитъ долговечность народа, о которомъ мы говоримъ.

“Религiя обыкновенно касается предметовъ, затрагивающихъ совѣсть; у евреевъ она обнимаетъ все, на чемъ зиждется и чѣмъ управляется общество. Поэтому-то евреи всегда образуютъ народъ среди народа, они ни французы, ни нѣмцы, ни англичане, а евреи.

“Изъ того, что евреи менѣе секта, чѣмъ народъ, слѣдуетъ, что было неосторожно объявить ихъ гражданами, не разобравъ могутъ-ли и хотятъ-ли они откровенно стать таковыми; далѣе, что не было-бы неблагоразумно или несправедливо подчинить исключительнымъ законамъ такую корпорацiю, которая по своимъ установленiямъ, руководящимъ правиламъ и обычаямъ разнится отъ всего общества.

“Сливъ безъ всякой предосторожности евреевъ съ другими французами, привлекли толпу иноземныхъ евреевъ, которые наводнили наши пограничные департаменты, а между тѣмъ для массы евреевъ, издавна поселившихся въ Францiи не было произведено тѣхъ благопрiятныхъ перемѣнъ, которыхъ ожидали отъ принятой системы натурализацiи. Въ этомъ отношенiи настоящiя обстоятельства достаточно говорятъ за себя”.

Въ то время евреи еще не вводили своего новаго способа, великаго финансоваго движенiя, “славы XIX вѣка”, какъ говорятъ, которое состоитъ въ томъ, чтобы деньги ходили взадъ и впередъ, золото блестѣло и сверкало, синiе билеты шелестѣли такимъ образомъ, чтобы взглядъ, отуманенный этими фокусами, не замѣтилъ, что это движенiе очень просто и заключается въ томъ, чтобы вводить въ карманы евреевъ то, что находится въ карманахъ христiанъ; они еще не занимались операцiями, а придерживались старой игры классическаго ростовщичества, и освободясь отъ всякихъ монархическихъ узъ, вооруженные всѣми правами гражданъ, они всею душою предались этому занятiю.

Несчастный Эльзасъ хрипѣлъ подъ вампиромъ, просилъ, умолялъ, кричалъ, волновался, угрожалъ. Храбрый Келлерманнъ, столько разъ шедшiй во главѣ геройской аттаки, чувствовалъ, что мужество покидаетъ его передъ этимъ потокомъ нѣмецкихъ евреевъ, заполонившихъ несчастную управляемую имъ провинцiю.

Въ отчаяннiи, онъ изливалъ свою скорбь императору и писалъ изъ Кольмара отъ 23 iюня 1806 г.:

“Количество долговъ, по которымъ они получили расписки, — ужасающе. Проценты евреевъ такъ огромны, что вызываютъ проступки, раньше не встрѣчавшiеся въ Эльзасскихъ судахъ. Этимъ судамъ съ нѣкотораго времени приходится разбирать дѣла о подложныхъ встрѣчныхъ векселяхъ, предъявляемыхъ евреямъ, нечестность которыхъ и внушила эту мысль.

“Административныя и судебныя власти, вѣроятно, передали министру Вашего Величества болѣе пространныя подробности о бѣдствiяхъ, происходящихъ вслѣдствiе ростовщичества и нечестности евреевъ.”

Императоръ, съ тѣмъ вниманiемъ, которое удѣлялъ самымъ незначительнымъ вещамъ, этотъ могучiй умъ, обнимавшiй управленiе мiромъ нетолько въ общемъ, но и въ мельчайшихъ подробностяхъ, приказывалъ присылать себѣ постоянныя донесенiя по этому вопросу[101].

Докладъ, который Шампаньи послалъ ему въ Фиркенштейнъ 25 августа 1807 г., и на которомъ мы читаемъ: “Важный вопросъ, отосланъ въ Государственный Совѣтъ, внутреннiй отдѣлъ”, несомнѣнно есть основа знаменитого декрета 17 марта 1808 г.

“Первое средство предупредить эти безпорядки, говорилъ министръ, состоитъ въ томъ, чтобы дать правительству возможность воспретить всякую торговлю людямъ, которые такимъ образомъ злоупотребили свободою, предоставленною закономъ въ гражданскихъ сдѣлкахъ. Посему иностранные евреи, въ нравственности которыхъ нельзя имѣть положительныхъ гарантiй, будутъ допускаться къ торговлѣ во Францiи только послѣ, того, какъ достаточно оправдаютъ свою способность вести это дѣло честно, ибо есть основанiе предполагать, что еврей, неспособный исполнить это условiе, является во Францiю только для того, чтобы заниматься незаконнымъ промысломъ, и конечно было-бы противно намѣренiямъ Вашего Величества, чтобы евреи такимъ образомъ злоупотребляли въ свою пользу покровительствомъ, которые Вы удостаиваете оказывать евреямъ Вашего государства. По этому ни одинъ еврей кромѣ тѣхъ, которые занимаются оптовой торговлей, мануфактурами или сельскимъ хазяйствомъ, не будетъ имѣть права заниматься торговлей, не получивъ чрезвычайнаго разрѣшенiя, которое будетъ выдаваться мѣстною администрацiею, причемъ его можно будетъ уничтожить, и оно всегда будетъ зависѣть отъ увѣренности, что данное лицо не злоупотребляетъ этой торговлей для постыдныхъ цѣлей. Разрѣшенiя эти должны быть засвидѣтельствованы, если еврей захочетъ торговать внѣ своего дома, разнощики будутъ подчинены особому надзору, и евреямъ будетъ запрещено заниматься дѣлами внѣ тѣхъ мѣстъ, гдѣ они хорошо извѣстны”.

Декретъ 17 марта 1808 сообразовался съ этими указаниями. Ст. 7-я гласила:

Отнынѣ, начиная съ 1-го будущаго iюля, ни одинъ еврей не будетъ имѣть права заниматься какою-либо торговлей, ремесломъ, промысломъ, не получивъ на то разрѣшенiя отъ префекта департамента, которое будетъ выдаваться лишь на основанiи точныхъ справокъ и свидѣтельствъ: во 1-хъ, отъ постояннаго муницинальнаго совѣта въ томъ,, что названный еврей не предавался ни ростовщичеству, ни какому-либо незаконному промыслу; во 2-хъ, отъ кагала синагоги, въ округѣ которой онъ, живетъ, удостовѣряющаго его хорошее поведенiе и честность. Патентъ на торговлю будетъ возобновляться ежегодно.[102]

Ст. 16-я, съ цѣлью остановить чрезмѣрное размноженiе, гласитъ:

Ни одному еврею, не жительствующему теперь въ нашихъ департаментахъ Верхняго и Нижняго Рейна, отнынѣ не будетъ разрѣшено тамъ селиться. Евреи, не числящiяся теперь въ другихъ департаментахъ нашей имперiи, будутъ получать разрѣшенiе жить тамъ только въ томъ случаѣ, когда они прiобрѣтутъ какую-нибудь недвижимую собственность и будутъ заниматься земледѣлiемъ, не вмѣшиваясь ни въ торговлю, ни въ промыслы.

Ст. 17-я постановляетъ, кромѣ того, что еврейское населенiе не имѣетъ права представлять замѣстителей въ рекруты, а всякiй еврей обязывается къ личной службѣ.

Наполеонъ, повидимому, руководился въ этихъ мѣстахъ единственною мыслью: желанiемъ видѣть своихъ евреевъ. Въ этомъ его не обманывалъ вѣрный инстинктъ его чудеснаго генiя: всякiй еврей, котораго видишь, который признанъ за таковаго, относительно не опасенъ, а иногда даже заслуживаетъ уваженiя; онъ покланяется Богу Авраама, — этого права у него никто и не думаетъ оспаривать, — и такъ извѣстно, чт’о о немъ думать, есть возможность за нимъ наблюдать.

Опасный еврей — это еврей неизвѣстный. Соцiалистъ на словахъ, подстрекатель, иноземный шпiонъ, — онъ одновременно обманываетъ рабочихъ, которые ему довѣряются, полицiю, которая ему платитъ, и правительство, которое имъ пользуется; онъ ворбуетъ простаковъ въ коммуну, затѣмъ выдаетъ ихъ версальцамъ, стушевывается, когда хотятъ выяснить дѣло, и выплываетъ наружу, когда спокойствiе водворено, чтобы объявить, что онъ пострадалъ за правду. Это — вредное животное по преимуществу, и животное неуловимое; онъ дѣйствительно замѣшанъ въ столькихъ дѣлахъ, что не знаешъ, съ какого конца его схватить. Если вы его арестуете въ возстанiи, онъ ссылается на свою родину, побѣдоносную Германiю, которая умѣетъ заставить уважать своихъ дѣтей; если вы пытаетесь его изгнать, онъ вамъ доказываетъ, что тогда-то получилъ право гражданства. Боецъ за эмансипацiю народа, когда демократiя беретъ верхъ, защитникъ порядка, когда торжествуетъ реакцiя, — онъ самый могущественный агентъ смуты, котораго когда-либо производила земля, и такимъ образомъ онъ проводитъ жизнь въ радостномъ сознанiи, что онъ подъ различными видами всегда дѣлалъ зло христiанамъ.

Чтобы видѣть своихъ собственныхъ евреевъ, Наполеонъ прежде всего потребовалъ, чтобы они выбрали собѣ фамилiи.

20 iюля 1808 г. появился декретъ, касающiйся евреевъ, не носящихъ опредѣленнаго имени и фамилiи. Вотъ главнѣйшiе его пункты:

Ст. 1-я. Тѣ изъ подданныхъ нашей имперiи, которые исповѣдуютъ iудейскую религiю и до сихъ поръ не носили опрѣделеннаго имени и фамилiи, обязаны ихъ принять в теченiи трехъ мѣсяцевъ, по обнародованiи нашего декрета, и объявить о томъ представителю той общины, въ которой они живутъ.

Ст. 2-я. Иностранные евреи, которые прiѣдутъ для водворенiя въ имперiи и будутъ подходить подъ ст. 1-ю, обязаны исполнить тѣ-же формальности въ теченiе трехъ мѣсяцевъ со дня вступленiя во Францiю.

Ст. 3-я. Фамилiями не будутъ считаться имена, взятыя изъ Ветхаго завѣта и названiя городовъ. Имена собственныя можно выбирать изъ тѣхъ, которыя разрѣшены закономъ 11-го жерминаля XI года[103].

Ст. 4-я. Кагалы, при составленiи списковъ ихъ общинъ, обязуются о томъ свидѣтельствовать и доносить властямъ, исполнили-ли они лично условiя, предписанныя въ предыдущей статьѣ. Они равно обязуются наблюдать и сообщать властямъ о тѣхъ евреяхъ ихъ общинъ, которые перемѣнятъ фамилiю, не сообразуясь съ условiями упомянутаго закона.

Отъ исполненiя этого декрета избавляются тѣ евреи нашего государства или чужеземные, которые поселяться у насъ, уже имѣя извѣстныя имя и фамилiю, которыя они постоянно носили, даже если эти имена и фамилiи заимствованы изъ Ветхаго завѣта, или отъ городовъ, въ которых они жили.

Циркуляръ министра внутреннихъ дѣлъ, Крете, къ префектам еще подробнѣе опредѣляетъ необходимыя формальности, которыя слѣдуетъ выполнить, и между прочимъ предписываетъ завести во всѣхъ мэрiяхъ именные списки для каждаго лица отдѣльно.

Эти списки, изъ которыхъ нѣкоторые еще существуютъ, будутъ интересны для возстановленiя гражданского положенiя евреевъ, которые все болѣе стремятся затеряться въ массѣ, въ то-же время сохраняя, съ точки зрѣнiя своей пользы, свою особую организацiю.

Однако надо сознаться, что и на этотъ разъ мѣра относительно перемѣны фамилiи не исполнялась какъ слѣдуетъ.

Когда давали фамилiи австрiйскимъ евреямъ, при Iосифѣ II, этотъ трудъ былъ возложенъ на низшихъ чиновниковъ, которые тутъ увидѣли случай поживиться. Заплатившiе нѣсколько флориновъ, получали имя красивое, поэтическое, или съ хорошимъ значенiемъ: Штраусъ (букетъ), Вольгерухъ (благоуханiе), Эдельштейнъ (драгоценный камень), Гольдадеръ (золотая жила). Тѣ-же, которые ничего не платили, получали непрiятныя или смѣшныя фамилiи: Гальгенфогель (висѣльникъ), Зауферъ (пьяница), Вейнгласъ (винный стаканъ). Во Францiи евреямъ предоставили полную свободу при выборѣ фамилiи. Большинство изъ нихъ, пользуясь терпимостью закона къ именамъ, освященнымъ обычаемъ, принимали названiя городовъ: Лиссабонъ, Парижъ, Лiонъ, Марсель; другiе принимали обыкновенныя имена: Пикаръ, Фламанъ, Буржуа, Лоранъ, Клеманъ: многiе черпали въ революцiонномъ календаре и избирали имена: Авуанъ (овесъ), Сегль (рожь), Фроманъ (пшеница), Лорье (левръ).

Самая распространенная фамилiя — Мейеръ.[104] Имя это очень стариннаго происхожденiя и встречается въ Ветхомъ завѣтѣ и въ Талмудѣ, оно нравится евреямъ, ибо вызываетъ понятiе о чемъ-то блестящемъ. Дѣйствительно, слово мейеръ (блестящiй, лучистый) происходитъ и отъ золота, и отъ свѣта. Конъ, Канъ, Когенъ, Кагунъ, — все это варiанты еврейскаго слова когенъ (священникъ изъ семьи Аарона).

Самыя употребительныя имена у евреевъ — переводъ съ еврейскаго: Маврикiй — соотвѣтствуетъ Моисею, Исидоръ — Исааку, Эдуардъ — Аарону, Джемсъ — Iакову; Альфонсъ — Адаму.

Терпимость реставрацiи уничтожила на дѣлѣ всѣ формальности, которыя-бы могли стѣснять евреввъ. Списки, составленные по приказанiю императора, напротивъ, являются верхомъ бдительности, вниманiя и отчетливости въ подробностяхъ; они составляютъ противоположность съ тою безцеремонностью, которая царитъ въ современной Францiи, гдѣ всякiй вступаетъ на родину, какъ на мельницу. Они до сихъ поръ служатъ планомъ и образомъ антисемитическому комитету, который старается разобраться въ нашихъ дѣлахъ.

Столбцы раздѣлены слѣдующимъ образомъ: негоцiанты, фабриканты за своихъ довѣрителей; собственники, обрабатывающiе землю; занимающiеся искусствами и ремеслами, торговлею подержаными вещами, подлежащiе отбыванiю воинской повинности по жребiю, — служащiе лично, замѣненные другими, вольноопредѣляющiеся, ученики, посѣщающiе общественныя школы; освобожденныя от долговъ по закладнымъ.

Еврейское населенiе имперiи распредѣлено въ 38 департаментахъ и составляетъ 78, 993 чел., но евреи, вновь присоединенныхъ мѣстностей — въ Голландiи и на сѣверѣ, не внесены въ этотъ трудъ.

Лiонъ и департаментъ Роны, которые въ настоящее время запружены евреями (еврею Мильо удалось заставить выбрать себя тамъ въ сенаторы), — тогда были почти нетронуты; тамъ насчитывалось лишь 56 главъ семействъ, а всего 195 чел. Мы читаемъ въ одномъ изъ отчетовъ, что 40 еврейскихъ семействъ поселились въ Лiонѣ въ 1790 г.; въ ихъ числѣ есть два негоцiанта, два землевладѣльца, девять ремесленниковъ, занимающихся искусствами и ремеслами, пятнадцать— двадцать дѣтей, посѣщающихъ общественныя школы.

Евреи подавали императору прошенiя за прошенiями, чтобы быть избавленными отъ строгостей декрета 17 марта 1808г. Евреи Жиранды были освобождены немедленно; сенскiе, о которыхъ были получены хорошiе отзывы, удостоились той-же милости, другiе-же не имѣли успѣха.

Мѣжду тѣмъ у евреевъ были друзья, приближенные къ Наполеону. Возможно, что Ней, родомъ изъ Лотарингiи, былъ евреемъ, какь часто утверждали. Во всякомъ случаѣ это имя довольно употребительно у евреевъ. Необыкновенный рокъ тяготѣвшiй надъ этой семьею, таинственность катастрофъ, обрушившихся на нее, утверждаютъ меня въ этомъ мнѣнiи. Какъ-бы то ни было, если вѣрить “Алла-З-деръ-Юдъ”, онъ носилъ израиля въ сердцѣ своемъ.

“Когда, 10-го ноября 1806 г., разсказываетъ эта газета въ 1865 г., маршалъ Ней занялъ Магдебургъ, къ нему явились власти и почетные граждане этого города. Маршалъ потребовалъ непремѣнно, чтобы ему представили почетнѣйшихъ лицъ всѣхъ исповѣданiй и спросилъ нѣтъ-ли между ними представителей израильской общины. — Городъ Магдебургъ, возразилъ одинъ изъ присутствующихъ, пользуется привилегiей не имѣть жидовъ среди своихъ обитателей; здѣсь есть всего одинъ, котораго выносятъ вслѣдствiе особыхъ причинъ. Вы хотите сказать израильтянъ, возразилъ маршалъ, Францiя не знаетъ жидовъ; впрочемъ господа, тамъ гдѣ царитъ Францiя, нѣтъ болѣе привилегiй, и отнынѣ пусть равенство вѣроисповѣданiй будетъ единственнымъ принципомъ допущеннымъ въ Магдебургѣ”.

“Теперь, говоритъ израильская нѣмецкая газета, въ Магдебургѣ есть 5000 нашихъ единовѣрцевъ, и одинъ изъ нихъ — членъ муниципальнаго совѣта”.

“Архивы”, пряводящiе этотъ фактъ, не высказываются опредѣленно о еврейскомъ происхожденiи Нея.

“Мы прибавимъ, говорятъ они, что Ней, родомъ изъ Саррлуи, долго слылъ за еврея по происхожденiю; достаточно нѣсколькихъ анекдотовъ, вродѣ вышеприведеннаго, чтобы составить ему подобную репутацiю”.

Какъ мы уже доказали, увѣренiе Дизраэли относительно Массены кажется, по меньшей мѣрѣ, рискованнымъ, но невѣроятнымъ. Въ такомъ случаѣ внукъ маршала, герцогъ Риволи, недавно женившiйся на еврейкѣ, г-жѣ Гейне, вдовѣ генерала де ла Москова, считавшагося за еврея родомъ, повиновался какому-то расовому влеченiю, которое мы уже не разъ констатировали въ этомъ трудѣ. По отношенiю къ маршалу Сультъ предположенiе Дизраэли кажется мнѣ просто романическимъ; хотя онъ фигурируетъ въ “Еврейскомъ Плутархѣ” наравнѣ съ Жюлемъ Жаненъ.

По словам “Pelit Journal”, первымъ еврейскимъ офицеромъ французской армiи былъ Маркфруа, умершiй три года назадъ въ Бiаррицѣ, 95 лѣтъ отъ роду. Онъ участвовалъ въ послѣднихъ кампанiяхъ имперiи и достигъ чина капитана.

Отецъ покойнаго былъ владѣльцемъ замка Марракъ въ Байоннѣ, который онъ продалъ Наполеону I, а тотъ завлекъ и удержалъ тамъ короля испанскаго и его сына, позднѣе Фердинанда VII.

Въ аудiенцiи, полученной у Наполеона, г. Маркфруа получилъ разрѣшенiе помѣстить своихъ сыновей въ военную школу.

До тѣхъ поръ казенныя школы были закрыты для израильтянъ. Покойный и его братъ были первыми евреями, допущенными въ военныя школы Францiи.[242]

По словамъ Кона, первыми еврейскими офицерами были д’Альмбертъ, Мардохей и Поллоне, вышедшiе въ 1809 г., — первый изъ политехнической школы, а два другiе изъ С.-Сира[105].

Въ виду новыхъ мѣръ евреи по наружности ограничились жалобами, но разрывъ между ними и императоромъ былъ полный. Былъ-ли Наполеонъ семитеческаго происхожденiя или нѣтъ, но въ дѣлѣ финансовъ онъ былъ олицетворенною противоположностью еврейскаго духа[106].

По какому-то контрасту, какихъ не мало было у этого удивительнаго генiя, Наполеонъ, бывшiй такимъ мечтателемъ во многихъ вопросахъ, поэтомъ на дѣлѣ, вродѣ Александра или Антара, являлся, какъ только дѣло касалось общественныхъ финансовъ, самымъ строгимъ, осторожнымъ, честнымъ экономистомъ, какого видѣли со временъ Кольбера. Онъ бросалъ деньги не считая на дѣла, прославлявшiя французское имя: на постройки, на поощренiе артистовъ, на блестящiе праздники, лучше которыхъ но бывало до него, а на другой день онъ защищалъ деньги своего народа, деньги плательщиковъ податей, собственно говоря, съ мѣщанскою жадностью какого-нибудь Людовика XII. Онъ именно былъ противоположностью Гамбетты, если позволительно сближать эти два имени, который говорилъ: “берите, грабьте, дѣлайте дефициты, я закрываю глаза, я не здѣшнiй”.

Евреи, подъ покровительствомъ Уврара, воспользовались удобной минутой, когда Наполеонъ былъ поглощенъ побѣдой при Аустерлицѣ, чтобы злоупотребить простотой Барбе Марбуа, министра финансовъ, и устроить съ испанскими облигацiями знаменитый тунискiй заемъ; сами они купили бумаги по низкой цѣнѣ, а затѣмъ заставили Францiю гарантировать и купить по высокой цѣнѣ. Извѣстна ужасная сцена, происшедшая по возвращенiи, когда Барбе Марбуа, выходя заплаканный изъ тюильерiйскаго кабинета, сказалъ императору: “надѣюсь, по крайней мѣрѣ, что Ваше Величество не обвиняетъ меня въ воровствѣ”.—”Гораздо хуже, отвѣчалъ Наполеонъ; плутовство имѣетъ границы, а глупость ихъ не имѣетъ”.

Начиная съ 1810 г. еврей, который до тѣхъ поръ поддерживалъ Наполеона и которому теперь нечего было ждать отъ него, сталъ на сторону Европы. Противъ всемогущаго императора возстала теперь та таинственная сила денегъ, которой никто не можетъ противостоять, даже Наполеонъ I, какъ однажды нахально объявилъ въ палатѣ Леонъ Сэ, креатура Ротшильда.

Еврейство, умѣющее выдвигать впередъ, превозносить, пускать въ ходъ, такъ-же умѣетъ разрѣшать или вѣрнѣе, подкапывать, подрывать, подтачивать. Если еврей станетъ противъ кого-либо, будь то глава имперiи или простое лицо, журналистъ или опереточная пѣвица, они чувствуютъ себя внезапно опутанными тысячью тончайшихъ нитей, которыя мѣшаютъ имъ двигаться; “они во всемъ встрѣчаютъ препятствiя, какъ прекрасно объясняетъ Дизраэли, они обезчещены, опозорены, деморализованы, не знаютъ кого обвинять; ничто имъ не удается, и они сами не знаютъ отчего. Чтобы презирать эту таинственную власть, передъ которою самъ Бисмаркъ отступилъ, надо быть человѣкомъ, какъ Наполеонъ или писателями, съ правдивымъ сердцемъ, съ чистою душею, которые размышляли надъ словами Христа: “блажени изгнани правды ради, яко тѣхъ есть царствiе небесное.”

Конечно, предпринявъ русскiй походъ, Наполеонъ испортилъ свои дѣла, но рано или поздно финансовая коалицiя одолѣла-бы его.

Когда настала развязка, будущiй банкиръ Священнаго Союза, Ротшильдъ, выказалъ необычайную дѣятельность; самое величiе событiй какъ будто возвысило надъ самой собою природу еврея, вообще мало склонную къ геройскимъ поступкамъ.

Когда вечеръ спустился на Ватерлоо, когда императоръ попытался прорвать послѣднее каре, Ротшильдъ, поджидавшiй въ Брюсселѣ, былъ немедленно извѣщенъ о пораженiи евреями, слѣдовавшими за армiей, чтобы добивать раненыхъ и грабить трупы. Если онъ первый прибудетъ въ Англiю съ вѣстью, то заработаетъ 20 миллiоновъ. Онъ поспѣшилъ въ Остенде, но страшная буря дѣлала переѣздъ невозможнымъ. Банкиръ на минуту остановился въ затрудненiи передъ бѣшено набѣгавшими волнами, но тѣмъ не менѣе далъ приказъ къ отплытiю. “Не бойся, могъ-бы онъ сказать капитану, ты везешь болѣе чѣмъ античную барку, ты везешь несчастье Цезаря и счастье Ротшильда.”

“Бонапартъ умеръ, пишетъ Мишлэ; желѣзный вѣкъ породилъ денежный вѣкъ, благодаря займамъ сдѣланнымъ для войны даже въ мирное время и для другихъ цѣлей”. Умный еврей, Олендъ Родригъ, во имя Св. Симона, написалъ Евангилiе этой новой религiи.

“Евреи, составлявшiе до тѣхъ поръ республику, учредили двойное королевство; нѣмецкiе, а позднѣе и южные евреи создали два вмѣстилища, куда стекались капиталы.

“Въ то время, какъ первые доставляли средства армiямъ Священнаго Союза, вторые стали на сторону втораго Бонапарта.”

Мишлэ какъ будто указываетъ на антагонизмъ или, по крайней мѣрѣ, на соперничество. Дѣйствительно, миръ былъ заключенъ между евреями двухъ толковъ на развалинахъ Францiи; будучи всегда согласны между собою, несмотря на видимыя колебанiя биржи, они должны были монополизировать деньги всего свѣта. Народы и короли были не болѣе какъ марiонетки, нити которыхъ были въ рукахъ евреевъ. До сихъ поръ народы бились за отечество, за славу, за знамя; отнынѣ они будутъ биться лишь для того, чтобы обогащать израиля, съ его же позволенiя и единственно для его удовольствiя.

IV

Реставрацiя и Iюльская монархiя

Очистка счетовъ. — Возвышенiе Ротшильдовъ. — Реставрацiя остается чуждой всякому чувству справедливости и предусмотрительности. — Французскiе банкиры составляютъ заговоръ противъ самихъ себя. — Семья Орлеановъ и любовь къ деньгамъ. — Ротшильдъ — настоящiй министръ Луи-Филиппа. — Прекрасное произведенiе Туссенеля.— Евреи — цари нашего времени. — Сенъ-Семонизмъ. — Финансовая фолософiя. — Братья Перейра. — Смерть сапожника. — Послѣднiя усилiя арiйскаго духа противъ семитическаго вторженiя. — Театръ и литература. — Христiанскiе кварталы Петруса Бореля. — Презрѣнiе герцога Орлеанскаго къ евреямъ.

Въ 1790 г. еврей появляется; при первой республикѣ и первой имперiи онъ входитъ, рыщетъ, ищетъ себѣ мѣсто; при реставрацiи и iюльской монархiи онъ садится въ гостиной, при второй имперiи ложится въ чужую постель, при третьей реслубликѣ начинаетъ выгонять французовъ изъ ихъ домовъ, или заставляетъ ихъ работать на себя. Въ 1890 г. если, какъ я все еще надеюсь, въ насъ есть достаточно скрытой силы, чтобы избавиться отъ смерти, онъ вернется къ своей исходной точкѣ и возвратитъ цѣликомъ то, что бралъ по частямъ у слишкомъ довѣрчивыхъ и гостепрiимныхъ людей.

Въ 1815 г. всѣ великолѣпныя рѣчи, произнесенныя начиная съ 89 года, вся кровь, пролитая на эшафотахъ и на поляхъ битвъ, прекрасная смерть столькихъ политическихъ людей, героевъ и героинь, жирондистовъ, монтаньяровъ, вандейцевъ, мужество солдатъ Самбры и Мезы, шуановъ, лютцовскихъ гусаръ, шотландской милицiи, Верньо, С.-Жюста, Шаретта, Шателино, Стофле, Ланна, Даву, Бессьера, Шарлотты Кордэ, г-жи Роланъ, взятiе поочередно всѣхъ столицъ Европы, бурныя кавалерiйскiя аттаки, которыми предводительствовали, сверкая глазами, Мюратъ, Лассаль Монбренъ, Нансути, Блюхеръ, Цитенъ, Платовъ, Вальми, пирамиды, Маренго, Аустерлицъ, Ватерлоо, генiй Наполеона, хитрость Талейрана, стойкость Велингтона — все это свелось къ “очисткѣ счетовъ”. Это великое человѣческое движенiе завершилось во франкфуртской Judengasse. Героемъ минуты былъ еврей еще раболѣпный и пресмыкающiйся, который говорилъ: “есть возможность” или “нѣтъ возможности”.

Арiйцы убивали другъ друга въ теченiе двадцати пяти лѣтъ для того, чтобы возвеличить семита съ отталкивающей физiономiей, который спокойно обрѣзывалъ дукаты, пока другiе сражались.

Очистка счетовъ — торжество еврея. Постоянная мечта каждаго изъ нихъ — открыть счетъ. Пока таковой длится, можно быть относительно спокойнымъ; какъ только онъ закроется, надо ожидать, что начнется новый перiодъ войнъ, которыя откроютъ новый счетъ.

Собирая въ своихъ рукахъ всѣ частныя долговыя обязательства Германiи и Англiи, Ротшильдъ въ то-же время отдавалъ свои фонды въ распоряженiе французскаго правительства; онъ доставлялъ деньги, которыя ссужалъ. Подобно Мольеровскому метру Жаку; онъ мѣнялъ роли смотря по обстоятельствамъ: былъ поочередно самымъ неумолимымъ изъ кредиторовъ и самымъ услужливымъ изъ заимодавцевъ. Можно-ли оспаривать законность векселя у человѣка, который вамъ дѣлаетъ одолженiе?

Подъ давленiемъ этого услужливаго Шейлока Францiя была принуждена уплатить до послѣдняго гроша по самымъ невѣроятнымъ векселямъ и самые фантастическiе долги. Всѣ воображаемые или дѣйствительные убытки, которые полуторамиллiонныя армiи могли причинить во время своихъ прогулокъ по Европѣ, пришлись на долю реставрацiи, увеличенные еще грязью отъ еврейскихъ рукъ, черезъ которыя эти долговыя обязательства прошли, прежде чѣмъ достигнуть болѣе чистыхъ, но не менѣе жадныхъ рукъ Ротшильда. На призывъ израиля даже прошедшее вышло изъ гроба, и Францiя была принуждена уплатить жалованье нѣмецкаго рейтарскаго полка, посланнаго какимъ-то князькомъ Генриху IV.

Эти операцiи, съ виду чисто фннансовыя, имѣли кромѣ того то преимущество, что сильно служили идеѣ еврейства. Разсѣянные по всей Европѣ, евреи, которые съ барышомъ продавали векселя, купленные ими за безцѣнокъ, знали, что во Францiи есть одинъ “изъ нашихъ”, который толкуетъ о государственныхъ дѣлахъ прямо съ министрами.

Джемсъ де-Ротшильдъ, поселившейся въ улицѣ Провансъ, уже былъ не прежнимъ маленькимъ компаньономъ, а австрiйскимъ барономъ, благодаря Меттерниху.

Хотя герцогиня Ангулемская и воскликнула съ удивленiемъ: Ѳi donс! когда ей предложили допустить въ свое общество г-жу де Ротшильдъ, однако Нюсингенъ, появляющiйся въ творенiи Бальзака, съ его ломаннымъ нѣмецкимъ говоромъ, сдѣлался нѣкотораго рода лицомъ.

Зарейнскiе евреи, дѣлавшiе скромныя, правда, попытки укрепиться въ Парижѣ, привыкали смотрѣть на домъ Ротшильда, какъ на колыбель французскаго еврейства. Съ одушевляющимъ все племя духомъ солидарности, Ротшильды помогали вновь прибывшимъ, доставляли имъ средства для мелкаго ростовщичества и въ то-же время прiобрѣтали отъ нихъ драгоцѣнныя свѣдѣнiя и учреждали ту полицiю, которая не иѣетъ себѣ равной во всемъ свѣтѣ[107].

Реставрацiя не видѣла опасности этого еврейскаго вторженiя, которую Наполеонъ такъ хорошо понялъ. Уже болѣе вѣка, какъ королевская власть утратила способность понимать Францiю; она ничего не поняла и въ революцiи, ни до, ни послѣ: ей не доставало именно того, что вначалѣ составило величiе и могущество этой монархiи, ограничивавшейся первоначально Иль-де-Франсомъ.

Сила первыхъ Капетинговъ состояла въ томъ, что они сливались воедино съ французскимъ духомъ, охраняли экономическiе интересы страны и въ то-же время расширяли ея предѣлы и возвышали ея могущество силою оружiя. Послѣднiе Бурбоны не отличались воинственными наклонностями; въ такое время, когда всѣ волею неволею появлялись на поляхъ битвъ, они не бились ни разу. Изъ трехъ братьевъ, потомковъ Франциска I, Генриха IV, Людовика XIV, даже Людовика XV, выказавшаго такую изящную храбрость при Фонтенуа, ни одинъ не рискнулъ жизнью для защиты своего престола.

Но чего у нихъ не доставало болѣе всего прочаго, чего не доставало столь роковымъ для насъ образомъ у монархистовъ на собранiи 1871 г., — это руководящаго правила, безъ котораго всякая христiанская монархiя есть безсмыслица — духа справедливости. “Discite justiciam moniti”, говоритъ кроткiй Виргилiй, у котораго порой какъ-бы видишь отблескъ евангельской мудрости..... Бурбоны получили предостереженiе, но это не заставило ихъ возлюбить справедливость. Если-бы они были справедливы, то велѣли-бы разстрѣлять, чтобы отомстить за человѣческую совѣсть, съ дюжину тѣхъ членовъ конвента, которые выказали наибольшее ожесточенiе противъ несчастнаго Людовика XVI, и не тронули-бы ни одного солдата Великой Армiи.

Во все рѣшительно они вносили презрѣнiе къ справедливости. Знаете-ли, что получилъ отъ реставрацiи изъ безчисленнаго количества эмигрантовъ тотъ вѣроломный дворянинъ, который измѣнилъ своему королю, подло покинулъ женщину, довѣрявшуюся ему, Лафайетъ, главный виновникъ революцiи? 450,000 ливровъ дохода......

Между тѣмъ шуаны, дравшiеся все время въ ожиданiи принцевъ, которые все время не появлялись, умирали съ голоду въ своихъ разоренныхъ хижинахъ. Семейство Кателино потеряло двадцать три члена на поляхъ битвъ и нуждалось въ кускѣ хлѣба, а сестра Робеспьера получала пенсiю въ 6000 франковъ!

Поведенiе относительно вандейцевъ Людовика ХVIII, руководимаго Эли, первымъ герцогомъ Деказъ и ревностнымъ масономъ, является печальною страницею въ исторiи реставрацiи. Изъ скаредности король отказывался признавать чины, которые самъ раздавалъ и уплачивать по роспискамъ, выданнымъ по распоряженiю предводителей войскъ для веденiя войны, предпринятой отъ его имени; онъ даже не предоставилъ Вандеѣ тѣхъ преимуществъ, которыя ей были обезпечены трактатомъ Жанэ, заключеннымъ между Шереттомъ и республиканскимъ правительствомъ.

Вдова Лескюра и Луи де ла Рошжакеленъ, говоритъ Кретино-Жоли въ “Вооруженной Вандеѣ,” сестры этого послѣдняго, вдова Боншана были подвергнуты надзору. Въ нѣсколькихъ жилищахъ былъ произведенъ обыскъ, а въ С.-Обенъ де Бобинье осмѣлились осквернить нечестивымъ вторженiемъ полицiи домъ, гдѣ родились Генрихъ и Лун де ла Рошжакеленъ; домъ — окна котораго выходятъ на кладбище, гдѣ покоятся вѣчнымъ сномъ славы оба брата умершiе за Бурбоновъ.

Консерваторы называютъ это “быть политичными” и утверждаютъ, что для этого нужны люди испытанной ловкости; такимъ путемъ они достигаютъ того, что безчестятъ свое дѣло и заставляютъ выталкивать себя за дверь, что не мѣшаетъ имъ начать снова при первомъ случаѣ.

Версальскiе монархисты принимаютъ Деказа-сына, какъ монархисты 1815 г. приняли Деказа-отца.

Повторяю, что справедливость есть наилучшая политика. Если-бы Бурбоны, въ благодарность за оказанныя услуги, учредили для своихъ вѣрныхъ бретонцевъ полувоенные, полуземледѣльческiе лены, которые владѣльцамъ было-бы выгодно защищать, то нашли-бы тамъ стратегическiй центръ для преобразованiя армiй, откуда они снова могли-бы пойти на Парижъ, когда Лафайетъ, котораго они осыпали щедротами, ихъ прогналъ еще разъ.

И такъ, во время реставрацiи евреи могли продолжать свое незамѣтное дѣло. Маленькую синагогу въ улицѣ С.-Авуа, которою довольствовались до 1821 г., замѣнилъ храмъ въ улицѣ Побѣды, — въ этомъ названiи евреи охотно видятъ предзнаменованiе.

Только въ 1818 г. семитическiй вопросъ снова былъ поднятъ въ палатѣ. Мужественный гражданинъ, маркизъ де Лалье, потребовалъ въ петицiи продленiя декретовъ 1808 г. на новыхъ десять лѣтъ. Палата пэровъ перешла къ очереднымъ дѣламъ почти безъ возраженiй. Ланжюинэ, какъ не грустно это сказать о человѣкѣ, память котораго во столькихъ другихъ отношенiяхъ заслуживаетъ почитанiя, испросилъ слово, чтобы возстать противъ этой петицiи. Въ палатѣ депутатовъ прошенiе имѣло болѣе успѣха. Пальо де Луанъ, человѣкъ съ сердцемъ, предложилъ отослать его въ министерства юстицiи и внутреннихъ дѣлъ. Послѣ легкихъ пренiй палата депутатовъ приняла это заключенiе, и отсылка была рѣшена, но враждебныя влiянiя помѣшали, чтобы этому дѣлу былъ данъ ходъ. Надо сознаться, что евреи выказали тогда большой политическiй тактъ, не подавая никакихъ поводовъ говорить о себѣ. Это былъ перiодъ сдержанности и подготовки.

Съ упорствомъ, свойственнымъ этому племени, которое вѣчно начинаетъ съизнова, евреи, какъ мы уже сказали, поселились въ томъ самомъ мѣстѣ, откуда ихъ выгнали въ среднiе вѣка, въ Еврейской улицѣ; потомъ оттуда они разселились по близъ лежащимъ мѣстностямъ и заняли часть квартала св. Павла. Вновь прибывшiе изъ Германiи и Польши группировались около ломбарда и Тампля; они постепенно наводнили приходы С.-Жанъ, С.-Франсуа и Бланъ-Манто до С.-Мери, съ одной стороны, между тѣмъ какъ съ другой они поселились въ приходѣ С.-Жерве, за улицею С.-Антуанъ. Въ настоящее время приходъ св. Евстафiя почти весь оскверненъ ими, и волна проникла вплоть до аркадъ улицы Риволи.

Въ этой возрождающейся Keѣilaѣ царило благочестiе. Синагоги въ улицѣ Шомъ и С.-Авуа были переполнены, каждую субботу въ этихъ благочестивыхъ жилищахъ возжигалась лампада. Когда умеръ Майеръ де Ротшильдъ, то въ теченiе года ежедневно утромъ и вечеромъ совершались заупокойныя службы въ домѣ Соломона Алькана, двоюроднаго брата Джемса, жившаго скромно въ улицѣ Омъ Армэ.

Теперешнiй шумливый и назойливый еврей не существовалъ. Тогда еще и не думали оскорблять христiанъ, и водить дружбу съ герцогами. Насколько съ 1870 г., особенно опьяненные торжествомъ и вообразивъ, что они уже совсѣмъ насъ поработили, они стали циничны, грубо богохульствовали и немилосердно преслѣдовали, настолько во время реставрацiи они доказали, что умѣютъ ждать.

Дѣйствительно, имъ только стоило подождать. Въ виду полнаго отсутствiя возвышенности ума въ буржуазiи, было ясно, что она изъ низкой зависти сдѣлаетъ то, что аристократiя сделала изъ легкомыслiя и невѣжества.

Въ это время число банкировъ францускаго происхожденiя было довольно ограничено въ Парижѣ. “Францiя, сказалъ Туссенель, эта великая и великодушная нацiя, по природѣ чувствуетъ такое отвращенiе къ неблагородному промыслу, принуждающему человѣка обманывать, что ей пришлось выписывать изъ Iудеи и Женевы гнусныхъ торгашей”.

На ряду съ Ротшильдами, Гопами, Барингами, банкиры, вродѣ Казимира Перье, Лафитта, Терно, Делессера, занимали однако значительное мѣсто въ финансовомъ мiрѣ; соединившись вмѣстѣ они могли навсегда воспрепятствовать еврейскому и нѣмецкому банку овладѣть финансами, ввести воровство на биржу и разорять нашу страну. Какъ они того и заслуживали по своей честности, они пользовались уваженiемъ королевской власти, которая, конечно, была непредусмотрительна, слишкомъ привязана къ французамъ, чтобы подозрѣвать ненависть, которую противъ нея возбуждало масонство, — но такъ пряма, чиста, безупречна во всемъ, что касалось чести? Они находились въ сношенiяхъ съ министрами, которые еще не были, какъ теперешнiе, биржевыми дѣльцами, не пускали въ ходъ рудниковъ безъ руды, но людьми безупречными, выходившими въ отставку бѣдняками, унося часто, вмѣсто всякаго достоянiя, незапятнанное имя.

Мелочная вражда, горячее желанiе играть роль заглушили у банкировъ всякiй патрiотизмъ; они стали оказывать денежную поддержку опозицiи, ниспровергли королевскую власть, слабыя стороны которой исторiя конечно можетъ строго осуждать, но которая была воплощеннымъ благородствомъ въ сравненiи съ послѣдующими правительствами; она, укрѣпила за нашимъ народомъ первое мѣсто въ Европѣ и многими прекрасными чертами олицетворяла великую и благородную Францiю нашихъ предковъ.

Между Орлеанами и евреями еуществуетъ сходство. Тѣ и другiе любятъ деньги, и этотъ общiй культъ ихъ сближаетъ. Бурбоны настоящiе арiйцы, не знаютъ цѣны деньгамъ; они ихъ занимаютъ, когда нужно, и раздаютъ по преимуществу своимъ врагамъ, въ чемъ они отличаются отъ Бонапартовъ, которые тоже великодушны, но предпочитаютъ давать своймъ друзьямъ; Орлеаны-же знаютъ, что значитъ обладанiе; они говрятъ, какъ поэтъ: oportet ѣabere.

Эти сходства темперамента объясняютъ первенствующую роль, которую игралъ домъ Ротшильда во время iюльской монархiи. Въ дѣйствительности Ротшильдъ былъ премьеръ-министромъ этого царствованiя и неизмѣнно занималъ свой пость при смѣнявшихся президентахъ совѣта.

Съ правленiемъ Луи-Филиппа начинается царство еврея. При реставрацiи можно было хоть приблизительно знать число евреевъ. Такъ какъ на нихъ лежали расходы по богослуженiю, то всѣ они были внесены въ списки кагала.

Въ 1830 г. Ротшильдъ заставилъ отмѣнить эту мѣру и сдѣлалъ всякую перепись невозможною, съ тѣхъ поръ iудейское вѣроисповѣданiе стало получать денежное пособiе отъ государства.

Какъ говоритъ Туссенель “не было болѣе королевской власти во Францiи, и евреи держали ее въ рабствѣ”.

Это 18-лѣтнее царство евреевъ породило нетлѣнное произведенiе: “Евреи — цари нашего времени”.

Чудесная книга Туссенеля есть въ одно и то же время памфлетъ, философскiй и соцiальный очеркъ, произведенiе поэта, мыслителя, пророка, и все мое честолюбiе послѣ долгихъ лѣтъ литературнаго труда, сводится къ тому, признаюсь, чтобы моя книга заняла мѣсто рядомъ съ его книгой въ библiотекѣ тѣхъ людей, которые захотятъ отдать себѣ отчетъ въ причинахъ, повергнувшихъ въ разоренiе и позоръ нашу славную и дорогую страну.

“Это прежде всего утонченный и чуткiй человѣкъ” писалъ мнѣ однажды г. де Шервиль, который имѣетъ много общаго cъ авторомъ “Ума животныхъ”, обладающимъ, какъ и онъ, пониманiемъ лѣсной природы. И мой корреспондентъ удивлялся съ наивностью, которая, въ свою очередъ, меня удивила, что такой замѣчательный писатель не принятъ въ академiю, какъ будто человѣкъ можетъ добится чего-нибудь, когда противъ него цѣлая нацiя.

Болѣе того, Туссенель обладалъ умомъ, который созерцанiе природы сдѣлало глубоко религiознымъ, и и если-бы онъ не заблудился въ утопiяхъ фаланстеры, то прямо пошелъ-бы ко Христу.

У него было то, что было у святыхъ: любовь и ненависть; любовь къ бѣднымъ, страждущимъ, смиреннымъ и ненависть къ негодяямъ, эксплоататорамъ, торговцамъ человѣческимъ мясомъ.

Въ этой краснорѣчивой книгѣ проходитъ весь режимъ Луи-Филиппа, съ виду болѣе приличный, чѣмъ наша республика, но въ сущности такой-же гнилой, какъ она. Тутъ изображены всѣ грязныя сдѣлки; тутъ описана исторiя ротшильдовской газеты со всею ея нечистоплотною стряпнею; тутъ вы встрѣтите Леоновъ Сэ, Джоновъ Лемуанъ, Ароновъ, Рафаловичей и проч., которые вымогаютъ себѣ оффицiальныя кандидатуры, дирекцiи, консульства, концессiи, постоянно угрожаютъ, что откажутъ въ своей ненадежной помощи и сердятся, когда имъ предлагають заплатить не столько, во сколько они себя цѣнять, а сколько они въ дѣйствительности стоятъ.

Еврейская эксплоатацiя развертывается тутъ во всемъ своемъ цинизмѣ. Министры короля тратятъ на достройку сѣверной желѣзной дороги сто миллiоновъ, огромную сумму для того времени, когда еще не знали чудовищныхъ израильскихъ мошенничествъ, которыми намъ пришлось любоваться; затѣмъ, когда все кончено, и правительству остается только эксплоатировать, они предлагаютъ эксплоатацiю дороги на сорокъ лѣтъ Ротшильду, чуть не за безцѣнокъ.

Тутъ изображенъ и Фульдъ, конкурирующiй съ Ротшильдомъ и причиняющiй смерть сотни человѣкъ своимъ отказомъ замѣнить негодную машину новою.

Этотъ Фульдъ былъ сыномъ чистильщика сапогъ, и “Эльзасско-лотарингская биографiя” подробно разсказываетъ намъ любопытное происхожденiе этой семьи.

“Въ прошломъ вѣкѣ, говоритъ она, въ Нанси жилъ важнымъ бариномъ, всѣми почитаемый банкиръ, Серфберъ-Медельсгеймъ, главный синдикъ евреевъ Эльзаса и Лотарингiи. Онъ былъ отцемъ восьми дѣтей, изъ коихъ четверо были сыновья. Онъ имъ давалъ широкое и свободное образованiе, но они, какъ истые баловни семьи, мало имъ пользовались и ставили удовольствiя выше обязанностей.

“Подъ окномъ банкира всегда стоялъ маленькiй чистильщикъ сапогъ, который чистилъ обувь лицъ, входившихъ къ финансисту. Этотъ послѣднiй обратилъ вниманiе на ребенка, который подбиралъ выброшенныя бумажки и съ помощью карандаша старался научиться писать и считать. Придя въ восторгъ отъ этого прилежанiя и будучи огорченъ лѣностью своихъ сыновей, онъ сталъ ихъ упрекать, привелъ имъ въ примѣръ бѣднаго покинутаго сироту, который самъ старался прiобрѣсти познанiя, между тѣмъ какъ надъ ними напрасно трудились опытные и дорого оплачиваемые преподаватели. Затѣмъ, открывъ окно, онъ позвалъ маленькаго поденщика и сказалъ ему: “сядь тутъ, дитя мое, ты прилеженъ и уменъ; съ нынѣшняго дня ты будешь за этимъ столомъ учиться вмѣстѣ съ моими сыновьями; я надеюсь, что это послужитъ на пользу и тебѣ и имъ”.

“Сказано — сдѣлано; маленькiй чистильщикъ сапогъ поселился въ отелѣ банкира и сталъ пользоваться обученiемъ, которое ему такъ великодушно предлагали, сдѣлался лакеемъ, factotum’омъ дома, потомъ слжащимъ, а потомъ кассиромъ. Онъ женился на одной нзъ горничныхъ г-жи Медельсгеймъ, наконецъ захотѣлъ устроиться за свой собственный счетъ и основалъ банкирскiй домъ въ Парижѣ. На это его благодѣтель ссудилъ, ему 30 тыс. франковъ, но ихъ оказалось недостаточно, и новый банкъ лопнулъ. Тогда была выдана новая ссуда въ 30 тыс. фр., которая дѣлъ не поправила; наконецъ третья такая-же сумма была привезена банкроту г-жею Альканъ, внучкою Серфбера и племянницею генерала барона Вольфа. На этотъ разъ счастье улыбнулось усилiямъ Фульда и не покидало его больше. Онъ принялъ въ компаньоны своего сына Бенедикта, женившагося на дѣвицѣ Оппенгеймъ изъ Кельна, откуда произошло названiе фирмы “Фульдъ и Фульдъ Оппенгеймъ” бывшее долго извѣстнымъ. Другiе его сыновья были Людовикъ и Ахиллъ, другъ и министръ Наполеона III; его дочь стала г-жею Фуртадо.

“Фульдъ-отецъ умеръ почти столѣтнимъ старцемъ, лѣтъ тридцать тому назадъ. Что-же касается благодарности, которую онъ и его семья должны были выказать своимъ благодѣтелямъ — не наше дѣло о томъ говорить”.

Въ книгѣ Туссенеля новая феодальная власть еврея изображена мастерски и мы не можемъ отказать себѣ въ удовольствiи воспроизвести ужасную картину, нарисованную знаменитымъ писателемъ.

“Монтескье забылъ опредѣлить промышленный феодализмъ, — жаль. По этому предмету можно-бы ожидать пикантныхъ разоблаченiй отъ остроумнаго мыслителя, который сказалъ: “финансисты поддерживаютъ государство, какъ веревка поддерживаетъ повѣшеннаго”. Промышленная, финансовая или коммерческая феодальная власть не основывается ни на чести, ни на почестяхъ, какъ республика и монархiя Монтескье. Ея основою служитъ притѣснительная и анархическая торговая монополiя, ея отличительная черта — алчность, ненасытная алчность, мать хитрости, нечестности и стачекъ. Всѣ ея учрежденiя носятъ отпечатокъ лживости, незаконности и хищничества.

“Анархическiй деспотизмъ свергаетъ великихъ мiра и щадитъ смиренныхъ, но не таковъ деспотизмъ денежнаго сундука. Онъ пожираетъ и хижину бѣдняка и дворецъ короля, — всякая пища пригодна для его алчности. Какъ жидкая ртуть[108], благодаря своей тяжести и подвижности, проникаетъ черезъ всѣ поры гордой породы, чтобы овладѣть мельчайшими частицами драгоцѣннаго металла, заключающагося въ ней; какъ отвратительный солитеръ, паразитныя кольца котораго пробираются по всѣмъ изгибамъ внутренностей человѣка, такъ торговый вампиръ присасывается къ самымъ крайнимъ развѣтвленiямъ соцiальнаго организма и извлекаетъ изъ него все содержимое, всѣ соки.

“Гдѣ царятъ деньги, тамъ господствующiй тонъ — эгоизмъ, напрасно старающiйся спрятаться подъ личиною лицемѣрной филантропiи.

“Его дивизъ — всякiй за себя.

“Слова: родина, вѣра, законъ не имѣютъ значенiя для этихъ людей, у которыхъ вмѣсто сердца — монета.

“У купцовъ нѣтъ отечества. Ubi aurum, ibi patria. Промышленный феодализмъ олицетворяется въ евреѣ-космополитѣ.

“У голландцевъ религiя попираетъ ногами Христа, и плюетъ ему въ лицо, чтобы прiобрѣсти право торговли съ японцами”.

Никто лучше Туссенеля не изобразилъ покоренiя вcѣхъ христiанскихъ странъ евреемъ.

“Еврей, пишетъ онъ, обременилъ всѣ государства новымъ долгомъ, котораго они никогда не выплатять изъ своихъ доходовъ. Европа закрѣпощена израилю; то всемiрное владычество, о которомъ мечтало столько побѣдителей, въ рукахъ евреевъ. Iерусалимъ наложилъ дань на всѣ государства; чистая прибыль отъ труда всѣхъ работниковъ переходитъ въ карманы евреевъ подъ именемъ процентовъ нацiональнаго долга”.

Если нѣмецкимъ евреямъ, представляемымъ Ротшильдомъ, такъ скоро удалось прибрать къ рукамъ большую часть общественнаго достоянiя, то надо сознаться, что имъ могучую поддержку оказали португальскiе евреи.

Сенсимонистская школа, большая часть послѣдователей которой были евреи, не исключая однакожъ и христiанъ по происхожденiю, была одною изъ самыхъ любопытныхъ попытокъ человѣческаго ума. При помощи сенсимонизма еврей старался выйти изъ своей тюрьмы, изъ своего нравственнаго гетто, для того чтобы сдѣлаться, какъ говоритъ Генрихъ Гейне, освобожденнымъ евреемъ. Не сливаясь съ христiанствомъ еврей обходилъ затрудненiе, основывая новую религiю.

Конечно и здѣсь преобладающими элементами были матерiальныя наслажденiя, удовлетворенiе настоящею жизнью, любовь къ благосостоянiю, поклоненiе деньгамъ, но уже является какой-то намекъ на соцiальную организацiю.

Людямъ открывали широкiя перспективы на будущее; всѣхъ безъ исключенiя сыновъ человѣческой семьи приглашали къ великолѣпному пиршеству, показывали имъ въ блестящей дали обѣтованную землю. Было даже оставлено мѣсто для тѣхъ благородныхъ душевныхъ чувствъ, тѣхъ началъ уваженiя, вѣры, братства, безъ которыхъ человекъ опускается до уровня животнаго.

Сенсимонисты — мыслители, артисты, писатели, прожектеры, не были грязными богохульниками; они не оскорбляли подлыми нападками тѣхъ идей, которыя просвѣтили мiръ. Во всемъ они были отрицанiемъ iудейства, которое мы теперь видимъ за дѣломъ, и которое можно назвать франмасонскимъ или гамбеттистскимъ iудействомъ. Сенсимонизмъ имѣлъ цѣлью разрѣшить соцiальный вопросъ, гамбеттизмъ же объявляетъ, что нѣтъ соцiальнаго вопроса, равно какъ нѣтъ Бога. Если человѣкъ не родился биржевымъ игрокомъ, то ему нечего дѣлать на землѣ, нечего надѣяться и на небѣ.

Кромѣ того сенсимонизмъ глубоко артистиченъ; онъ насчитываетъ въ своей средѣ музыкантовъ, какъ Ф. Давидъ, критиковъ, какъ Торе, писателей, какъ Пьеръ Леру, Жанъ Ройно, Бюше, Мишель, Эмиль Шевалье, Лерминье. Гамбеттизмъ, какъ мѣтко выразился Зола, былъ, да и теперь еще одержимъ, потому что онъ не совсѣмъ умеръ, ненавистью биржевика ко всему, что есть литература и искусство; онъ выставляетъ только такихъ лакеевъ пера, какъ Рейнахъ или скомороховъ, какъ Коклэнъ.

Капфигъ, со своею обычною проницательностью, распозналъ черты, отличающiя скрытое iудейство отъ сенсимонизма, который-бы можно назвать открытымъ iудействомъ.

“Духъ сенсимонизма и iудейскiй имѣютъ то общее, пишетъ онъ, что оба стремятся къ спекуляцiи, къ наживѣ, но сенсимонизмъ одушевляется, поэтизируется, вырабатываетъ соцiальную гуманитарную теорiю, а юдаизмъ ограничивается тѣмъ, что работаетъ, спекулируетъ, зарабатываетъ; тотъ заставляетъ золотой дукатъ блестѣть на солнцѣ, а этотъ просто кладетъ его въ кошелекъ, не ослѣпляясь ложнымъ блескомъ.

Настоящiй-ли онъ? — вотъ все, на что онъ обращаетъ вниманiе, что онъ цѣнитъ и что заставляетъ его принять какое-либо рѣшенiе”

Особенность евреевъ, распявшихъ Мессiю, та, что они пытаются создавать ложныхъ мессiй. Ни Базаръ, ни Анфантенъ не оказались на высотѣ положенiя. Сенсимонисты не евреи преслѣдовали свою мечту на всѣхъ путяхъ, сенсимонисты-же евреи, вродѣ Родригецовъ и Перейра скоро вернулись къ племенному инстинкту и принялись за крупныя дѣловыя предпрiятiя.

Ротшильды, спекуляторы поневолѣ, а не по призванiю, понятно не послѣдовали за евреями сенсимонистской школы въ ихъ попыткахъ обновить мiръ. Въ огромномъ Парижѣ идей и утопiй они остались тѣмъ-же, чѣмъ были въ своемъ деревянномъ домѣ, съ густыми рѣшетками на окнахъ, во франкфуртской Judengasse: они ждутъ, чтобы къ нимъ постучались въ дверь, тогда они приотворяютъ окошечко и спрашиваютъ, что принесено въ залогъ.

Первый проэктъ братьевъ Перейра, С.-Жерменская желѣзная дорога, имъ не нравился; впрочемъ, такъ какъ дѣти Iакова ни въ чемъ не отказываютъ своимъ братьямъ, то они немного помогли деньгами своимъ бывшимъ служащимъ.

Когда явился успѣхъ, они нашли, что дѣйствительно можно извлечь кое-какую выгоду изъ этого дѣла. Только по поводу сѣверной желѣзной дороги они просили Перейра ни въ чемъ не вмѣшиваться въ подробности организацiи.

Когда все было окончено, когда Францiя истратила сто миллiоновъ, чтобы поднести Ротшильду новенькую желѣзную дорогу, тогда Джемсъ призвалъ Перейра и держалъ имъ приблизительно слѣдующую рѣчь.

“Какъ вы себѣ мало отдаете отчета въ назначенiи каждой расы! Арiецъ долженъ изобретать, напримѣръ, открыть силу пара и затѣмъ умереть гдѣ-нибудь на чердакѣ; кромѣ того, подъ видомъ болѣе или менѣе многочисленнаго количества плательщиковъ податей, онъ долженъ истратить извѣстное число миллiоновъ, чтобы открыть сѣть желѣзныхъ дорогъ. Тогда и только тогда мы, семиты, выступаемъ, чтобы пользоваться дивидендами. Вотъ какъ надо обращаться съ гоемъ. Развѣ не написано въ Талмудѣ, что еврей есть человѣкъ, а всѣ не евреи происходятъ отъ скотскаго сѣмени? какъ гласитъ Второсказанiе, стихъ II, глава VI: “Iегова, твой Богъ, даcтъ тебѣ полные всякаго добра дома, которыхъ ты не строилъ”. Помните этотъ урокъ изъ любви ко мнѣ и восхвалите Святого и Благословеннаго за то, что вы евреи, какъ я, безъ чего вы не получили-бы ни гроша изъ тѣхъ суммъ, которыя приходятся на вашу долю и которыя я вамъ немедленно выдамъ”.

Перейра поняли тогда, что было-бы несвоевременно прервать связь съ Богомъ Моисеевымъ; они больше сблизились со своими единовѣрцами, но тѣмъ не менѣе сохранили въ iудействѣ совсѣмъ особую физiономiю.

Исаакъ Перейра былъ достойнѣшiй человѣкъ. Со своею прекрасною головою, напоминавшею патрiарха, со своими гибкими и въ то-же время полными достоинства манерами, онъ былъ настоящимъ потомкомъ Давида, и только однѣ хищныя и крючковатыя руки выдавали племя.

Какъ сейчасъ вижу этого высокаго старика, въ веселое апрѣльское утро, въ его великолѣпномъ отелѣ въ улицѣ С.-Онорэ. Передъ рабочимъ кабинетомъ разстилалась широкая террасса, украшенная бюстами; спустившись съ нѣсколькихъ мраморныхъ ступеней, вы проникали въ роскошный садъ, тянувшiйся до аллеи Габрiель и производившiй на посѣтителя, вошедшаго изъ грязной и мрачной улицы, то особое очаровательное впечатлѣнiе, которое свойственно городcкимъ паркамъ, попадающимся между двумя домами.

На креcлѣ, возлѣ стола стояла восхитительная картина Патера, купленная на распродажѣ. Въ то время, какъ я разсматривалъ это свѣжее и веселое полотно, на которомъ французскiя гвардейцы, попивая шампанское, заигрываютъ съ субретками и актрисами, старикъ сказалъ мнѣ своимъ пѣвучимъ и кроткимъ голосомъ: “А что, красиво?”

Самъ онъ не зналъ, красиво-ли; его глаза почти совсѣмъ потухли, и чтобы получить послѣднее наслажденiе отъ искусства, которое онъ такъ любилъ, обладатель столькихъ чудесныхъ произведенiй долженъ былъ проводить рукою по статуямъ, украшавшимъ его паркъ, чтобы угадать ихъ контуры.

Благородное видѣнiе ясности и величiя снизошло въ мою душу среди этой внушительной обстановки — и разсудите все таки, что значитъ ассоцiацiя идей.

Въ то время, какъ птицы, обрадованныя первою улыбкою весны, щебетали на деревьяхъ сада, меня неотступно преслѣдовало воспоминанiе о сапожникѣ моего отца. Онъ занималъ помѣщенiе въ верхнемъ этажѣ печальнаго, смраднаго дома въ улицѣ Кенкампуа.

Однажды мать взяла меня съ собою, чтобы узнать отчего не несутъ давно обѣщанную пару сапогъ. Когда мы пришли, на темной лестницѣ, ужасной лестницѣ съ сырыми перилами, — мнѣ кажется будто онѣ сейчасъ скользятъ у меня подъ пальцами, настолько живы воспоминанiя дѣтства, — цѣлая толпа кумушекъ, сосѣдей, рабочихъ толковала о плачевной исторiи бѣдняги. На сбереженiя всей своей жизни онъ купилъ, при посредствѣ еврея мѣнялы и безъ вѣдома своей жены, акцiй кредитнаго общества движимости, потерялъ все и повѣсился на завязкахъ своего рабочаго передника.

Полагаю, что эти мелочи не смущали Исаака Перейру; впрочемъ онъ былъ вѣренъ гуманитарнымъ теорiямъ своей молодости: сперва онъ устроилъ свое личное счастье, а потомъ сталъ мечтать о томъ, чтобы устроить счастье всего мiра.

Онъ охотно вставлялъ въ разговоръ знаменитый афоризмъ: “всѣ соцiальныя учрежденiя должны имѣть цѣлью улучшенiе нравственнаго, умственнаго и физическаго состоянiя самаго многочисленнаго и самаго бѣднаго класса”.

Замѣтьте, что сенсимонизмъ ни въ какомъ отношенiи не улучшилъ этого состоянiя, а совсѣмъ напротивъ. Бѣдный кочегаръ, который, днемъ и ночью стоя на своемъ локомотивѣ, подвергаясь холоду и жару, страдая отъ вѣтра и снѣга, которые хлещутъ ему въ лицо, схватываетъ одну изъ тѣхъ ужасныхъ болезней, передъ которыми наука безсильна, — гораздо ниже въ физическомъ и нравственномъ отношенiи, чѣмъ добрый поселянинъ, который мирно жилъ въ какомъ-нибудь уголкѣ старой Францiи, не работалъ свыше cвоихъ силъ и засыпалъ сномъ смерти въ надеждѣ вкусить вѣчное блаженство .

То-же самое можно сказать о знаменитомъ девизѣ “каждому по его способностямъ, каждой способности по дѣламъ ея”. Сколько темныхъ спекулянтовъ изъ евреевъ, пришедшихъ изъ Франкфурта или Кельна вслѣдъ за Ротшильдомъ, не имѣющихъ ни способностей, ни добрыхъ или злыхъ дѣлъ, пользуются излишкомъ, между тѣмъ какъ люди, одаренные способностями и создавшiе выдающiяся творенiя, терпятъ нужду въ необходимомъ!

Ни одна изъ этихъ доктринъ не выдерживаетъ критики, и, какъ многiе другiе, Исаакъ Перейра проповѣдывалъ совмѣстное пользованiе, а между тѣмъ никогда не допускалъ къ нему никого изъ тѣхъ, которые его окружали.

Воспользуемся случаемъ, чтобы отмѣтить хвастливость всѣхъ этихъ самозванныхъ апостоловъ прогресса. Вотъ, напр., человѣкъ, какъ Исаакъ Перейра, который всю жизнь проповѣдывалъ ассоцiацiю, взаимопомощь; отчего ему не пришло въ голову сказать: “я былъ журналистомъ и нуждался въ молодости; газета “Liberte” такой пустякъ въ сравненiи съ моими 50 миллiонами; уступлю я ее въ собственность всѣмъ моимъ редакторамъ, пусть они составятъ товарищество и пользуются ею сообща; это будетъ интересный опытъ”.

Эти мнимые искатели разрѣшенiя соцiальныхъ задачъ за сто верстъ отъ подобной мысли. Съ точки зрѣнiя преданности своимъ ближнимъ они отстали отъ римлянъ временъ упадка, которые, по свидѣтельству безчисленныхъ памятниковъ, не только освобождали передъ смертью своихъ рабовъ, но и давали имъ средства прожить спокойно. “Поcлѣ моей смерти, говоритъ самъ Трималкiонъ, я хочу, чтобы мои рабы пили свободную воду” .

Впрочемъ Перейра сравнительно порядочные люди. Они живутъ очень просто, и у нихъ, кажется, нѣтъ даже ложи въ оперѣ; они дѣлаютъ добро, — умѣренно, но всѣ-же дѣлаютъ и безъ шуму, хотя они происходятъ отъ несравненно болѣе почтенной и болѣе французской семьи, чѣмъ Ротшильды, которые, какъ будто, только что вырвались изъ гетто; у нихъ нѣтъ страсти постоянно выставляться на показъ, съ грубымъ безстыдствомъ затмѣвать своимъ нахальнымъ великолѣпiемъ семьи, имена которыхъ славно и неразрывно связаны съ нашей исторiей. Эта манера держать себя снискиваетъ имъ всеобщее уваженiе, и въ свѣтѣ ихъ столько-же почитаютъ, сколько Ротшильдовъ, съ ихъ глупыми претензiями, чуждаются, осмѣиваютъ и презираютъ даже тѣ, кто у нихъ бываетъ.

При помощи тѣхъ идей, которыя Перейра проповѣдовали, они оказали iудейству въ царствованiи Луи-Филиппа ту огромную услугу, что вывели евреевъ изъ ихъ обособленнаго положенiя, дали имъ возможность смѣшаться съ общею массой, рельефно оттѣнили силуэтъ гуманитарнаго еврея, повидимому служащаго дѣлу цивилизацiи.

Ротшильды старое ростовщичество замѣнили государственными займами, а Перейра создали цѣлую новую финансовую систему; благодѣянiя кредита, непрестанное обращенiе денегъ, движенiе капиталовъ, всему этому они придали философскiй и литературный оттѣнокъ; сближенiе народовъ, улучшенiя, уничтоженiе пауперизма. . . . . .

Конечно Перейра не додумались-бы до всего этого сами. Своимъ близкимъ они показывали черепъ Сенъ-Симона, который они свято хранили въ своемъ жилищѣ; можно сказать, что онъ былъ эмблемой. Изъ этого несчастнаго черепа, опорожненнаго, выскребеннаго, вычищеннаго двумя братьями, вышли всѣ идеи земельнаго и движимаго кредита, всѣ ярлыки обществъ обогативщихъ израиля въ XIX вѣкѣ.

Заслуга банкировъ предмѣстья С.-Онорэ была въ томъ, что они увидѣли, что можно извлечь изъ этой темы. Такимъ образомъ они доставили нѣмецкимъ евреямъ ту сказочку, тотъ мирный или воинственный romancero, который всегда надо разсказывать арiйцу, когда у него отнимаютъ его кладъ, ту музыку, которая нужна, чтобы заговаривать зубы.

Эта обстановка была не лишняя.

Дѣйствительно, захватъ всего евреями, переносимый теперь съ покорностью, тогда возбуждалъ живой протестъ.

Романтическая школа, которая въ литературѣ воскресила старую Францiю, исправила многiя ложныя идеи, съ живостью и правдивостью возстановила прежнiе нравы и бытъ исчезнувшихъ поколѣнiй, изучая прошедшее, могла себѣ отдать отчетъ въ причинахъ, оправдывавшихъ отвращенiе нашихъ предковъ къ еврею.

У В. Гюго къ имени еврея почти всегда прибавляется эпитетъ: поганый.

Французское общество энергично протестовало противъ врага, который хотѣлъ его разрушить хитростью. Весь Парижъ, возмущенный неприличной роскошью, которую начиналъ выставлять напоказъ Нюсингенъ, бѣшенно аплодировалъ въ той сценѣ въ “Марiи Тюдоръ”, гдѣ Фабiани-Делафосъ говоритъ Жильберу-Локруа: “евреи всѣ таковы; — обманъ и воровство — вотъ вся суть еврея”.

При открытiи сѣверной желѣзной дороги нѣсколько фанатиковъ попытались крикнуть: “да здравствуетъ Ротшильдъ”! Но тотчасъ раздалось шиканье и свистки. Въ Версали толпа собиралась и хохотала передъ Smalaѣ d’abd — elkader’омъ, гдѣ Верне изобразилъ Фульда подъ видомъ еврея, убѣгаюшаго со шкатулкой.

Въ то время смѣли дѣлать то, на что теперь никто не отважится. Открыто нападали на Ротшильда, издавали и продавали въ количествѣ 75,000 экземпляровъ забавныя и остроумныя брошюрки, содержавшiя поразительныя подробности о грязныхъ еврейскихъ дѣлишкахъ.

Онѣ назывались; “Почтительная и любопытная исторiя Ротшильда I, царя еврейскаго”; — “Ротшильдъ I, его лакеи и его народъ” и т. д. — и служили утѣхою тогда еще независимаго Парижа. “Рождественскiе подарки Ротшильду и Альманахъ 1001” имѣли тотъ-же успѣхъ.

Въ этомъ-же родѣ надо упомянуть задорную брошюрку, появившуюся въ 1846 г., предсказанiя которой сбылись, и которая какъ будто описываетъ теперешнiя событiя. Ея заглавiе было: “Большая тяжба между Ротшильдомъ I, царемъ еврейскимъ и сатаною, послѣднимъ царем обманщиковъ; приговоръ вынесенный по требованiю Юнiуса, генерального докладчика”. На первой страницѣ вы читаете: “Приговоръ данный на форумъ въ пользу Дж. Ротшильда, именующаго себя царемъ евреевъ, бывшаго привратника европейскихъ дворовъ, главнаго откупщика общественныхъ работъ во Францiи, Германiи, Англiи и т. д., верховнаго владыки дисконта, ростовщичества, ссуды подъ закладъ, ажiотажа и т. д., финансиста, промышленника, украшеннаго орденомъ Христа, орденомъ Почетнаго Легiона т. д. и т. д.”

“Для сохраненiя законныхъ привилегiй, монополiй всемiрнаго владычества дома Ротшильдовъ, а въ особенности вышеупомянутаго Джемса Ротшилъда I”.

Около 1835 г. появилось произведенiе нѣкоего Рено Бекура, котораго намъ удалось найти только рецензiю, потому что евреи уничтожаютъ всѣ книги, въ которыхъ ихъ судятъ съ нѣкоторою строгостью.

Книга была озаглавлена: “Полное разоблаченiе всемiрнаго заговора iудейства, посвящается всѣмъ государямъ Европы, ихъ министрамъ, государственнымъ людямъ и вообще всѣмъ классамъ общества, которымъ угрожаютъ эти коварные замыслы”.

Авторъ уже указываетъ на тотъ прогрессивный захватъ, который принялъ такiе огромные размѣры за послѣднiя пятнадцать лѣтъ.

“Со времени дарованiя правъ евреямъ во Францiи, говоритъ онъ, ихъ число настолько возросло, что въ провинцiальныхъ городахъ, гдѣ ихъ было не болѣе нѣсколькихъ сотенъ, ихъ теперь насчитываютъ тысячами. Чего только не охватилъ ихъ хищный взглядъ? Въ какой только отрасли торговли ихъ скрытыя и искусныя хитрости не погубили множества почтенныхъ негоцiантовъ? Спросите у несчастныхъ, пользовавшихся нѣкогда благосостоянiемъ, куда дѣлось ихъ богатство”?

Очевидно, что достоянiе французовъ, ставшихъ изъ богачей бѣдняками куда-нибудь да дѣлось. Такъ какъ, сколько мнѣ извѣстно, евреи пришли изъ Германiи не осыпанные золотомъ, то очевидно, вопреки всѣмъ новымъ системамъ политической экономiи, что они гдѣ-нибудь же взяли тѣ богатства, которыми такъ гордятся.

Евреи, которымъ теперь принадлежитъ почти вся пресса, за рѣдкими исключенiями, тогда успѣли купить только “Presse” “Debats” “Constitutionel” и “Siecle”, которые отказывались печатать объявленiя брошюръ, непрiятныхъ Ротшильду.

Независимыя газеты всѣхъ партiй “Reforme”, “National”, “Democratie pacifique”, “Corsaire”, — “Satan”, “Univers”, “Quotidienne”, “Ѳrance”, редактируемыя смѣлыми французскими журналами, осыпали язвительными эпиграммами, негодующими разоблаченiями эти мѣшки, набитые золотомъ. Напрасно “Израильскiе архивы” призывали небо въ свидѣтели добродѣтели израиля, — земля въ отвѣтъ разсказывала ихъ злодѣянiя.

Въ iюлѣ 1845 г. нѣкто Петрусъ Борель, одаренный очаровательнымъ, немного страннымъ, но изящно оригинальнымъ умомъ, написалъ въ “Коммерческой газетѣ” настоящiй cѣef d’jeuvre по поводу представленiя, даннаго при помощи громкихъ рекламъ Рашелью и всемъ племенамъ Феликсовъ; онъ отзывается свысока, съ утонченной дерзостью литератора, слово котораго клеймитъ не хуже хлыста, — обо всей этой ватагѣ цыганъ и уличныхъ пѣвцовъ, которые таки добились того, что заняли первенствующее мѣсто въ парижскомъ обществѣ.

“Наплывъ евреевъ все увеличивается, писалъ онъ, не подозрѣвая, до какой степени онъ былъ пророкомъ какъ въ искусствѣ, такъ и въ городѣ: уже не далеко то время, когда этотъ народъ, который нѣкогда изгоняли и сжигали на кострахъ, до такой степени насъ уничтожитъ и поработитъ, что въ нашихъ городахъ останется только маленькiй уголокъ въ предмѣстьяхъ, христiанский кварталъ, гдѣ будутъ скрываться въ позорѣ и нищетѣ остатки поcлѣднихъ христiанъ, подобно тому, какъ прежде въ каждомъ городѣ былъ еврейскiй кварталъ, гдѣ сгнивали послѣднiе остатки iудеевъ”.

Несчастный! евреи, по своему обыкновенiю, преслѣдовали его всю жизнь, травили его, какъ дикаго звѣря; онъ уже умиралъ, когда имъ удалось лишить его маленькой должности, занимаемой имъ въ Алжирѣ, куда онъ скрылся отъ нихъ. Благодаря ихъ интригамъ, Петрусъ Борель, великiй писатель умеръ съ голоду !

Это была еще одна и очень интересная попытка защиты противъ семитизма, о которой мы не можемъ распространиться какъ-бы слѣдовало, по недостатку мѣста. Безъ сомнѣнiя найдется кто-нибудь, кто посвятитъ этому предмету поучительную главу, для которой накопится еще новый матерiалъ. Дѣйствительно, этотъ вопросъ, дремавшiй больше тридцати лѣтъ, только что начинаетъ выступать впередъ, но захватъ всѣхъ газетъ евреями мѣшаетъ ему развиться.

Историки XIX вѣка вернутся къ нему, какъ мы безпрестанно возвращаемся къ забытымъ или мало извѣстнымъ событiямъ XVII и XVIII вѣка. Когда будутъ изучать этотъ вопросъ, тогда большинство журналистовъ царствованiя Лун-Филиппа, къ какой-бы партiи они ни принадлежали, выступятъ въ самомъ выгодномъ свѣтѣ предусмотрительными, проницательными, благоразумными, полными презрѣнiя къ деньгамъ, которыя депутаты и государственные люди безъ стыда принимали оть Ротшильдовъ и Фульдовъ.

Герцогъ Орлеанскiй былъ тоже очень пораженъ этимъ вторженiемъ новаго рода, и предполагалъ принять противъ него мѣры. Этотъ принцъ, столь доступный и любезный со всѣми, обращавшiйся съ артистами по товарищески, ни за что не хотѣлъ допустить Ротшильда къ своему столу. Въ 1842г., когда баронъ изъявилъ желанiе присутствовать на скачкахъ въ Шантильи, герцогъ Орлеанскiй отказался допустить его на свою трибуну.

Одинъ многозначительный отрывокъ изъ краснорѣчивой брошюры “Евреи — цари нашего времени” показываетъ намъ, каковы были чувства наслѣднаго принца по этому поводу[109].

“Государь, наслѣдный принцъ, вашъ любимый сынъ, горько жаловался на захватъ всемугущихъ и ненасытныхъ евреевъ, тѣхъ евреевъ, которые, по его словамъ, насилуютъ власть, подавляютъ страну и навлекаютъ на невиннаго государя проклятiя притѣсняемаго труженика.

“Въ своихъ грезахъ о будущемъ царствованiи онъ представлялъ себѣ, что избавится отъ постыднаго рабства, сломитъ эту новую феодальную власть, столь тягостную для королей и для народовъ; но онъ не скрывалъ отъ себя опасностей борьбы. Можетъ быть королевская власть падетъ въ этой борьбѣ, сказалъ онъ однажды одному изъ насъ, потому что эти банкиры еще долго будутъ пользоваться противъ королей невѣжествомъ того самаго народа, которому король захочетъ служить. Они будутъ усиливать его страданiя своею лживою прессою, они натравятъ на дворецъ своихъ праздныхъ рабовъ и, чтобы усмирить ярость народа, которую они сами возбудятъ, они бросятъ на растерзанiе черни еще одну королевскую власть. Я знаю, что насъ ожидаютъ жестокiя случайности, но уже нечего отступать передъ опасностями войны, потому что опасности мира еще неизбѣжнѣе... Необходимо, чтобы королевская власть не медля отняла народъ у евреевъ, иначе это правительство погибнетъ отъ евреевъ”.

Зналъ ли графъ Парижскiй эти благородныя слова, когда еще такъ недавно садился вмѣстѣ со своею семьею за столъ Ротшильда, когда его дочь дѣлала свои первые шаги въ свѣтѣ въ Ферьерѣ? Какое начало для дочери французскаго королевскаго дома!

V

Вторая республика и вторая имперiя

Кремье и Гудшо у власти. — Ротшильдъ, спасенный отъ банкротства. — Францiя мѣняетъ евреевъ. — Царство южныхъ евреевъ. — Перейра, Миресъ и Соларъ. — Наступательное возвращенiе нѣмецкихъ евреевъ. — Организацiя войны. — Соблазненный соблазнитель. — Монсиньоръ Бауеръ. — Нѣмецкiй еврей находится повсюду въ концѣ имперiи. — Депеша агенства Вольфа и объявленiе войны.

Революцiя 1848 г. единственная во Францiи, которая не была прiятна евреямъ, а будетъ еще другая, несравненно болѣе непрiятная для нихъ, настоящая, направленная противъ нихъ.

Пистолетный выстрѣлъ Лагранжа чуть не взорвалъ еврейскiй банкъ; но какъ греки никогда не садятся играть въ экартэ безъ одного или двухъ запасныхъ королей въ карменѣ, такъ и и Ротшильды не принимались за игру, не запасшись двумя-тремя государственными дѣятелями изъ евреевъ. Когда настоящiй король упалъ подъ столъ, банкиръ быстро раскинулъ на сукнѣ передъ ослѣпленной галеркой ассортиментъ новенькихъ королей: Кремье и Гудшо.

Первый игралъ значительную роль въ еврействѣ и роковую роль въ нашей исторiи, такъ что ему слѣдовало-бы посвятить особую главу. Гудшо обдѣлывалъ дѣлишки съ банкирскими конторами и, съ помощью Ротшильда, эксплоатировалъ стѣсненныхъ парижскихъ комерсантовъ. Это манера Тирара; между фабрикантомъ фальшивыхъ бриллiантовъ, министромъ финансовъ третьей республики, который такъ легко затериваетъ сто миллiоновъ и ростовщикомъ второй республики разница не велика[110].

По словамъ “израильскихъ архивовъ” (1863 г.) Гудшо соблаговолилъ принять министерство финансовъ, только снисходя къ мольбамъ временнаго правительства. Полагаю, что тутъ надо видѣть новую черту еврейскаго нахальства — ѣoutspa. Униженiя, привычныя нашимъ теперешнимъ республиканцамъ, не были въ характерѣ республиканцевъ 1848 г. Арго могъ сдѣлать подобный шагъ, но нашъ славный Ламартинъ, остающiйся великимъ, не смотря на свои заблужденiя, былъ слишкомъ безкорыстенъ, чтобы принимать участiе въ подобныхъ поступкахъ; съ чистосердечiемъ арiйца онъ позволилъ Гудшо пробраться къ власти для защиты интересовъ еврейства, но ему не приходило въ голову унижать передъ израильскими банкирами народъ, разбившiй тронъ[111].

Впрочемъ, всякiй остался вѣренъ своей роли; видя отечество въ опасности, Ламартинъ воскликнулъ: “спасемъ Францiю!”, а Гудшо воскликнулъ: “спасемъ Ротшильда!”

Положенiе Ротшильда было критическое, и онъ наполнялъ всѣ прихожiя жалобами не на то, что онъ терялъ, а на то, что онъ могъ бы заработать. Нельзя себѣ представить менѣе жалкой жертвы. Какъ намъ объясняетъ Капфигъ[112], онъ взялъ на себя въ 1847 г. заемъ въ 250 миллiоновъ; съ ноября 1847 по февраль 1848 г. онъ могъ помѣстить этотъ заемъ и даже получить, какъ свидѣтельствуютъ курсы, скромную прибыль въ 18 мил. франковъ.

Съ жадностью, отличавшей его, Ротшильдъ не нашелъ эти 18 мил. достойными себя и сохранилъ бумаги въ портфелѣ. Когда разразилась революцiя, онъ цинично отказался уплатить 170 миллiоновъ, которые еще оставался долженъ, и попросту обанкротился.

Дѣйствительно, не надо быть очень свѣдущимъ въ финансовыхъ вопросахъ, чтобы понять, что возможность выигрыша налагаетъ необходимость быть готовымъ къ проигрышу.

Поведенiе правительства было ясно начертано: слѣдовало схватить этого банкрота и засадить въ Мазасъ, который только что былъ отстроенъ.

Вы угадываете, что добрый Гудшо остерегся отъ подобнаго образа дѣйствiй; онъ признавалъ теорiю Ротшильда, по которой слово, данное гою, не обязываетъ еврея. Онъ не только тайно допустилъ этого человѣка, не выполнившаго обязательствъ относительно государства, къ новому выпуску 5%-ной ренты на 13 миллiоновъ на прекрасныхъ условiяхъ, но довелъ свою любезность до того, что доставилъ ему необходимыя суммы для греческаго займа.

Здѣсь Капфигъ падаетъ пораженный изумленiемъ и мы понимаемъ это чувство[113].

Въ исторiи мнѣ попадалось мало болѣе забавныхъ эпизодовъ. Народъ, весь покрытый копотью отъ пороха, умираетъ на мостовыхъ, которыя онъ срылъ; всѣ ремесленныя заведенiя закрыты, наконецъ онъ побѣдилъ, онъ освобожденъ, онъ упрочилъ свободу всего мiра, онъ достигъ... чего? Что въ министерствѣ финансовъ сидитъ какой-то неизвѣстный еврейскiй мѣняло: Гудшо. Среди всеобщей вопiющей нищеты, одно только несчастье поражаетъ чувствительную дущу сына израиля: онъ ищетъ средство собрать въ опустѣлой государственной казнѣ кое-какiя суммы и собственноручно несетъ ихъ... г. Ротшильду. Вотъ, Локруа, какую комедiю ты долженъ-бы былъ написать, она бы насъ больше позабавила, чѣмъ твой “Побѣжденный “Зуавъ”...

Прудонъ однимъ грубымъ, но мѣткимъ словомъ опредѣлилъ революцiю 1848 г.: “Францiя, сказалъ онъ, только перемѣнила евреевъ”.

Какъ-бы то ни было, эта революцiя чуть не оказала значительнаго влiянiя на будущее Францiи. Какъ только республика была объявлена, крестьяне Верхняго и Нижняго Рейна, терпѣвшiе жестокiя притѣсненiя, бросились на еврескiя жилища; въ Гейемгеймѣ они снова вступили во владѣнiе всѣмъ тѣмъ, что у нихъ было отнято. Ихъ привлекли къ суду въ Страсбургѣ и Кольмарѣ, но они были оправданы среди всеобщихъ кликовъ и привѣтствiй.

Въ Кольмарѣ, въ пристутствiи судей, адвокатъ де Сезъ съ удивительнымъ талантомъ защищалъ этихъ обвиняемыхъ, несравненно болѣе симпатичныхъ, чѣмъ ихъ жертвы, и порицалъ евреевъ въ одной изъ самыхъ энергичныхъ рѣчей, которыя когда-либо раздавались во французскомъ судѣ.

Къ несчастью, движенiе это было одиночное, не существовало никакого анти-семитическаго комитета, который-бы далъ возможность всѣмъ угнетеннымъ сговориться и дѣйствовать сообща, и попытка освобожденiя христiанъ осталась безъ послѣдствiй.

Фульдъ сперва сочеталъ еврейство съ имперiей, а потомъ, въ качествѣ перваго министра, сочеталъ императора съ императрицей, вѣроятно призывая in petto всѣ проклятiя, содержащiяся въ Талмудѣ, на ребенка, который долженъ былъ родиться отъ этого брака и которымъ былъ несчастный наслѣдный принцъ.

Въ началѣ имперiи нѣмецкое еврейство, представляемое Ротшильдомъ, нѣсколько стушевалось, чтобы уступить мѣсто бордоскому еврейству въ лицѣ Перейра, Мильо, Соларовъ. Еврей Миресъ выступаетъ на сцену.

Южные евреи выказали качества исключительно свойственныя ихъ расѣ и уже указанныя нами: увлеченiе, игривость, движенiе. Золото, которое дотолѣ молчаливо накоплялось въ подвалахъ Ротшильда, какъ-бы сгребаемое лопаткой невидимаго крупье, у нихъ зазвенѣло, заблистало, какъ-бы по волшебству и сопровождало своимъ звономъ, какъ припѣвъ Марко, веселый периiодъ этого царствованiя, которое должно было окончиться среди ужасныхъ катастрофъ.

Къ звону монетъ присоединялись громкiя разглагольствованiя о царствѣ цивилизацiи, эрѣ прогресса, улучшенiи городовъ и поднятiю уровня нравственности отдѣльной личности посредствомъ газа.

Чтобы снова увидѣть это по истинѣ ослѣпительное зрѣлище, столь близкое отъ насъ по времени и однако кажущееся затеряннымъ въ глубинѣ вѣковъ, вамъ только стоитъ прочесть прекрасныя рѣчи, въ которыхъ нынѣшнiе дѣльцы и пройдохи порицаютъ всѣ эти скандалы, разнузданность аппетитовъ, преклоненiе передъ богатствомъ и противопоставляютъ тогдашнему разврату строгiй образъ будущей республики, которая сократитъ расходы, изгонитъ непотизмъ, будетъ уважать жилище всякаго гражданина.

Книга великаго писателя, который хоть одинъ по крайней мѣрѣ былъ честнымъ человѣкомъ, “Денежные тузы” изображаетъ это движенiе, какъ книга Туссенеля изобразила движенiе царствованiя Луи-Филиппа.

Однако Туссенель имѣлъ мужество указать на преобладающую роль еврея во всѣхъ этихъ безстыдствахъ; Оскаръ де Валлэ оставилъ этотъ пунктъ въ тѣни. Дѣйствительно, время ушло впередъ и еврей сдѣлался такимъ противникомъ, котораго нельзя было задѣвать безнаказанно. Тѣмъ не менѣе этотъ пробѣлъ отнимаетъ у произведенiя всякое опредѣленное значенiе и дѣлаетъ его болѣе похожимъ на разглагольствованiе въ духѣ Сенеки, чѣмъ на очеркъ, взятый живьемъ из французскаго общества.

Несмотря ни на что, этотъ первый фазисъ былъ живописенъ и полонъ оживленiя. Южный еврей не далекъ отъ мысли, что арiецъ иногда имѣетъ право ѣсть; онъ трется около литературы, какъ бордосецъ трется чеснокомъ и не лишенъ способности оцѣнить газетную статью.

“Cunstitutionnel”, “Pays” открыли свою кассу для писателей, одаренных нѣкоторымъ талантомъ. Мильо основалъ “ѣistoire”, которая пала раньше его и “Petit journal”, который пережилъ его племянника Альфонса. Не отличаясь благородствомъ генеральныхъ откупщиковъ, которыми назывались Лавуазье или Божонъ и которые создавали химiю или основывали госпитали, откупщики имперiи однако находили удовольствiе въ обществѣ артистовъ и даже сами были литераторами въ часы досуга; Соларъ поставилъ на сцѣнѣ “Clarion et clairette”, Мильо въ отвѣтъ ему далъ въ Палэ-роялѣ “Моя племянница и мой медвѣдь”.

Къ нѣкоторымъ изъ нихъ, какъ напр. къ Солару, богатство пришло безъ особенныхъ усилiй съ его стороны, въ силу того тайнаго свойства, которое притягиваетъ деньги къ еврею, какъ магнитъ къ желѣзу. Порой казалось, что авторъ “Clarion et clairette” не знаетъ куда дѣться со своими миллiонами. Кто не знаетъ грустнаго изреченiя этого миллiонера поневолѣ: “спокойствiе и малый достатокъ (paix et peu) — вотъ что всегда было моимъ девизомъ; я всегда жилъ среди шума и кончилъ тѣмъ, что у меня оказалось слишкомъ много лишняго”.

Бордоскiе евреи еще до революцiи были на половину французами, а теперь окружили себя французами; ихъ застольниками были Дюма-отецъ, Понсаръ, Альберикъ Секонъ, Мери, Монселэ.

Они наслаждались жизнью, строили дворцы и возобновляли старые замки, когда нѣмецкiе евреи постучались въ пиршественную залу и сказали имъ: “братья, вы уже десять лѣтъ сидите за столомъ, вы, вѣрно, уже насытились; не позволите-ли вы теперь и намъ взойти?”

Чтобы ускорить ихъ уходъ, ихъ слегка поприжали съ помощью нѣмецкихъ капиталовъ. Перейра, раздавившiй Миреса, самъ былъ почти раздавленъ Ротшильдомъ и тогда выступили на рынокъ зарейнскiе банкиры.

Чтобы ворочать крупными дѣлами, нуженъ рычагъ, предлогъ. Сперва Ротшильды пустили въ ходъ государственные займы, а Перейра и Миресъ, обращаясь къ общественнымъ подпискамъ, опустошили кошельки бѣдняковъ. Одни опирались на миръ безъ фразы, миръ во что-бы то ни стало; это было время, когда въ ходу была знаменитая фраза: “у насъ не будетъ войны, король рѣшился на нее, но г. де Ротшильдъ ея не хочетъ”. Другiе поддерживали въ газетахъ нѣчто вродѣ перемежающагося и въ то-же время философскаго мира, который соединяетъ въ идиллическую группу наконецъ братски примирившiеся народы и открываетъ всемiрныя выставки.

Когда миръ устарѣлъ, нѣмецкiе евреи приняли за операцiонный базисъ войну; подъ этимъ предлогомъ они устроили обширнѣйшую и удивительнѣйшую финансовую спекулцiю, которая когда-либо была задумана и удалась.

Кто не знаетъ того достопамятнаго свиданiя на террассѣ въ Бiарицѣ, когда Мефистофель-Бисмаркъ пришелъ соблазнять императора, предлагая ему раздѣлъ королевствъ?[114]

Самъ соблазнитель поддался искушенiю, уступилъ и заключилъ союзъ. Еврей, который такъ-же хитеръ, какъ чортъ. отправился къ Мефистофелю и показалъ ему Эльзасъ, какъ Мефистофель показывалъ Наполеону III берега Рейна.

Какъ современна знаменитая сцена изъ второй части “Фауста”.

— У насъ нѣтъ денегъ, чтобы платить войскамъ, наше государство охвачено мятежом, и нашъ канцлеръ не знаетъ, что ему дѣлать; такъ говоритъ императоръ, какъ будто-бы онъ описывалъ критическое положенiе Пруссiи, когда парламентъ отказывался голосовать въ пользу налоговъ.

— За этимъ дѣло стало? говоритъ хитрецъ; чтобы извлечь деньги изъ нѣдръ земли, достаточно создать бумажные деньги.

Тогда наступилъ праздникъ, нѣсколько похожiй на выставку 1867 года, гдѣ, какъ въ “Фаустѣ”, появляется прекрасная Елена, вдругъ маршалъ входитъ и радостно объявляетъ, что все идетъ какъ нельзя лучше; военачальникъ тоже приходитъ и объявляетъ, что всѣ войска получили жалованье; казначей восклицаетъ, что его сундуки переполнены богатствами.

— Такъ это чудо? говоритъ императоръ.

— Ничуть, отвѣчаетъ казначей. Нынче ночью, пока вы предсѣдательствовали на праздникѣ въ костюмѣ великаго Пана, вашъ канцлеръ сказалъ намъ: “бьюсь объ закладъ, что для всеобщаго счастiя мнѣ было-бы достаточно нѣсколько взмаховъ пера. Тогда въ теченiе остальной ночи тысячи артистовъ стали воспроизводить нѣсколько словъ, написанныхъ его рукою, означавшихъ только: эта бумага стоитъ десять, эта стоитъ сто, эта стоитъ тысячу и т.д. Кромѣ того Ваша подпись приложена ко всѣмъ этимъ бумагамъ. Съ этой минуты весь народъ предается радости, золото всюду обращается и пребываетъ, имперiя спасена”[115].

Сцена Гете даетъ намъ приблизительное понятiе о событiяхъ 1870 г. Евреи предложили Бисмарку столько бумажныхъ денегъ, сколько ему было нужно, а чтобы обмѣнить эти бумажные деньги на звонкую монету, они содѣйствовали возникновенiю войны съ Францiей, потому что Францiя была единственной страною, въ которой были деньги “въ нѣдрахъ земли”.

Повторяю, что подготовка этой войны была достойна удивленiя во всѣхъ отношенiяхъ. Дѣйствительно, Германiи почти ничего не оставалось дѣлать, и агенты Штибера, начальника берлинской полицiи, который наслалъ на насъ цѣлую армiю шпiоновъ, нашли все готовымъ: еврей предал Германiи Францiю уже связанную.

Начиная съ 1865 г. все захвачено нѣмецкими евреями; они господствуютъ вездѣ, гдѣ проявляется общественная жизнь. Еврей Оффенбахъ вмѣстѣ съ евреемъ Галеви высмѣиваетъ въ генералѣ Бумъ начальниковъ французской армiи. Добрякъ Кугельманъ содержитъ типографiю, вѣчно переполненную смѣняющимися посѣтителями, которые громко разговариваютъ объ интересных новостяхъ, не подозрѣвая, что ихъ подслушиваютъ. Его сосѣдъ Шиллеръ завладѣлъ болѣе серiозными органами, какъ напр. “Temps”. Виттерсгеймъ захватилъ “Officiel”; два еврея Доллингенъ и Серфъ держатъ газеты въ рукахъ посредствомъ объявленiй. Еврейскiе корреспонденты, вродѣ Левита, Левисонов, Дейча, являются во время набора газеты въ кабинеты редакцiй, удобно усаживаются въ кресла, читаютъ корректурные листы раньше писателей и спокойно заносятъ въ свои записныя книжки то, что говорится и чего не пишутъ.

Посмотрите на рабочiе кварталы: еврей Жерменъ Сэ, не взирая на мужественныя обращенiя къ сенату г-на Жиро, развращаетъ подростающее поколѣнiе, проповѣдуя юношеству матерiализмъ. Обратитесь къ увеселительнымъ мѣстамъ, и подъ цинковыми пальмами Мабиля вы увидите, какъ еврей Альбертъ Вольфъ дружески бесѣдуетъ съ полковникомъ Дюпеномъ и заставляетъ бывшаго начальника гвериелросовъ въ Мексикѣ, о которомъ онъ напечаталъ интересную статью, объяснять себѣ слабыя стороны французской армiи.

Войдите въ Тюильери — Адрiенъ Марксъ занимаетъ мѣсто Расина и состоитъ исторiографомъ Францiи:

Жюль Когенъ дирижируетъ придворной капеллой, а Вальдтейфель придворнымъ бальнымъ орекстромъ. “Израильскiе архивы” требуютъ, чтобы преподавателемъ математики наслѣднаго принца былъ назначенъ богемскiй еврей, Филиппъ Коралекъ.

Проникните въ священное убѣжище, порога котораго не переступалъ даже самъ императоръ, вы увидите тамъ женщину, стоящую на колѣняхъ передъ священникомъ и повѣряющую ему свои опасенiя монархини и матери по поводу готовящейся войны.

Этотъ священникъ — нѣмецкiй еврей Iоганъ-Марiя Бауеръ. Никогда со времени Калiостро еврейское шарлатанство, которое, однако, породило столько любопытныхъ личностей, не производило болѣе полнаго типа, болѣе достойнаго заинтересовать писателя, который позднѣе попытается изобразить намъ странный вѣкъ.

Въ одно прекрасное утро этотъ подозрительный новообращенный является во Францiю, духовенство которой, по возвышенности ума, по глубинѣ знанiя, по благочестiю жизни, былъ предметомъ удивленiя всего мiра; онъ задумываетъ занять мѣсто достопочтеннаго аббата Дегерри, бывшаго духовникомъ императрицы въ теченiе многихъ лѣтъ, получить это отвѣтственное мѣсто предпочтительно передъ всѣми священниками страны, и успѣваетъ въ этомъ...

Не достигъ ли онъ своей цѣли лицемерiемъ, выставляя на показъ кажущiяся добродѣтели? Ничуть не бывало; его девизомъ, какъ девизомъ всякаго еврея было, что съ французами можно себѣ все позволять; онъ устраивалъ знаменитые завтраки духовныхъ лицъ, на которыхъ присутствовали будущiе совѣтники Поля Бера, вѣроятно распѣвавшiе съ однимъ прелатомъ, извѣстнымъ за свое республиканское направленiе:

“Нашъ рай на груди у милой”.

Онъ одѣвается у Ворта, носитъ костюмъ шарлатана и щеголяетъ такими роскошными кружевами, которымъ женщины завидуютъ.

Начинается осада; этотъ акробатъ въ лиловыхъ чулкахъ надѣваетъ сапоги со шпорами, дѣлается главнымъ проповѣдникомъ походныхъ госпиталей, скачетъ на аванпосты, и его кавалькады увлекаютъ его всегда такъ близко къ непрiятелю, что у него хватило-бы времени наскоро сообщить ему нѣкоторыя полезныя свѣдѣнiя объ осажденномъ городѣ.

Когда все кончено, онъ разражается смѣхомъ, передъ носомъ у тѣхъ, кого онъ обманулъ, бросаетъ свое священническое платье за кулисы маленькаго театра, дѣлаетъ порнографическiя разоблаченiя относительно кокодетокъ второй имперiи, красуется въ оперѣ, гдѣ самые важные бары допускаютъ этого недостойнаго священника въ свои ложи; послѣ полудня вы его встрѣтитѣ верхомъ въ Булонскомъ лѣсу, гдѣ онъ по военному отдаетъ честь Галифе, который рукою посылаетъ ему епископское благословенiе. Наконецъ онъ теряетъ значенiе и отправляется въ Брюссель, гдѣ и женится.[116]

Выбирая подобнаго интригана своимъ духовникомъ, бѣдная женщина столь жестоко поплатившаяся за свою непредусмотрительность, повиновалась всеобщему чувству, которое удаляло людей, имѣвшихъ влiянiе на дѣла страны, отъ всего французскаго, отъ всего исходившаго изъ этой почвы.

Извѣстна вамъ острота д’Орвилли? Кто-то сказалъ въ его присутствiи: “о, если-бы я хотѣлъ исповѣдываться, такъ только у Лакордера”. — “Сударь, вы вѣроятно, имѣете претензiю на особенныя угрызенiя совѣсти?”, воскликнулъ знаменитый католическiй писатель.

У несчастной монархини тоже были совсѣмъ особенныя угрызенiя совѣсти.

Въ другихъ кругахъ преобладала склонность къ неяснымъ теорiямъ, сантиментальнымъ парадоксамъ, туманнымъ умозрѣнiямъ.

За нѣсколько мѣсяцевъ до войны Мишле въ “Нашихъ сыновьяхъ” воспѣвалъ восторженный гимнъ “своей дорогой Германiи” и сожалѣлъ, что отдѣленъ отъ нея Кельнскимъ мостомъ; онъ мечталъ уподобить этотъ мостъ Авиньонскому мосту, на которомъ-бы всѣ народы стали водить хороводъ.

Они всѣ таковы: генералы, писатели исповѣдуются у евреевъ.

Вы видѣли полковника Дюпэна, теперь посмотритѣ на полковника Штоффеля. Къ нему тоже является еврей, въ качествѣ развѣдчика, какъ говорятъ на воровскомъ языкѣ. Прочтите, что полковникъ пишетъ Пiетри, и вы увидите тутъ въ дѣйствiи еврея пресредника, вывѣдчика, не то шпiона, не то уполномоченнаго.

Полковникъ Штоффель писалъ г-ну Пiетри, 20 ноября 1868 г. въ то время, когда Мольтке совершалъ свое знаменитое путешествiе для осмотра нашихъ границъ.

“Я писалъ вамъ въ моемъ послѣднемъ письмѣ, что долженъ сообщить вамъ довольно любопытныя подробности. Вотъ въ чемъ дѣло: г. Б., о которомъ я говорилъ выше, влiятельный берлинскiй банкиръ, корреспондентъ Ротшильда и повѣренный по дѣламъ Бисмарка. Онъ низкаго происхожденiя; но съ помощью упорства и практическаго смысла сумѣлъ добиться хорошаго положенiя. Это единственный еврей, котораго Бисмаркъ принимаетъ запросто и у котораго онъ соглашается обѣдать. Онъ его употребляетъ для развѣдокъ, даетъ ему отвѣтственныя порученiя и т.п. и т.п. Въ исторiи прусскихъ правительствъ, смѣняющихъ одно другое болѣе ста лѣтъ, слѣдуетъ отмѣтить тотъ фактъ, что они почти всегда употребляли еврея (уже со временъ Сiйеса) въ качествѣ тайнаго орудiя. Тотъ, о которомъ я вамъ говорю, не будучи интриганомъ, собственно говоря, стремится играть роль и занять мѣсто тѣхъ, которые пришли раньше его, а изъ нихъ еврей Ефраимъ — одинъ изъ выдающихся. Прибавьте, что это человѣкъ кроткiй, съ располагающими манерами, съ которымъ я поддерживаю постоянныя и довольно дружескiя сношенiя. Проведя недѣлю въ Варцинѣ у Бисмарка г. Б. посѣтилъ меня недавно, и если я вамъ передаю подробности нашего свиданья, такъ это потому, что я склоненъ думать, что ему поручено вывѣдать мой образъ мыслей и мое мнѣнiе. Въ видѣ вступленiя онъ меня просилъ хранить въ тайнѣ нашъ разговоръ и затѣмъ подробно рассказалъ мнѣ о своихъ послѣднихъ разговорахъ съ Бисмаркомъ и намѣренiяхъ послѣдняго.

“Министръ, сказалъ мнѣ г. Б., желаетъ мuра болѣе, чѣмъ когда-либо, и сдѣлать все возможное, чтобы сохранить его; выражаясь такимъ образомъ, онъ тѣмъ болѣе искрененъ, что самъ объясняетъ, почему сѣверъ не можетъ и не долженъ теперь желать присоединенiя южныхъ государствъ; что рано или поздно единство Германiи явится само собою, и что миссiя его, Бисмарка, не въ томъ, чтобы ускорить настпуленiе этого момента, а въ томъ, чтобы укрѣпить сдѣланное въ 1866 г. и т.д. и т.д. Со всѣхъ сторонъ возникаютъ вопросы, нѣтъ-ли средства возстановить довѣрiе между Францiею и Пруссiею, успокоить умы въ Европѣ и прекратить вредный застой въ дѣлахъ. Въ глазахъ многихъ людей, самымъ дѣйствительным средством достигнуть этихъ результатовъ было-бы свиданiе императора съ королемъ Вильгельмомъ. Объ этомъ шла рѣчь въ Варцинѣ, и лица, окружающiя Бисмарка, стараются узнать его мнѣнiе относительно возможности подобнаго свиданiя. Его приближенные сказали мнѣ, что онъ былъ-бы въ восторгѣ, если-бы оно могло состояться, но онъ не скрываетъ отъ себя, что для того, чтобы склонить къ тому императора, онъ, Бисмаркъ, и король должны обязаться дать вѣскiя гарантiи (письменно, какъ мнѣ сказалъ банкиръ) въ томъ, что они ничего не предпримутъ для возсоединенiя съ югомъ. Въ концѣ концовъ г. Б. спросилъ меня, что я думаю о намѣренiяхъ императора: принять или отвергнуть свиданiе на такихъ условiяхъ”.[117]

Довѣрiе, выказываемое всѣми этими людьми еврею, просто невѣроятно. Знаете-ли, къ кому полковникъ Штоффель, который, однако, хорошо зналъ евреевъ, обращался, чтобы доставлять свои тайныя депеши? Къ прусскому еврею Блейхредеру.

“Необходимо, писалъ онъ Пiетри отъ 20 ноября 1868 г., чтобы вы меня извѣстили двумя словами по почтѣ, получили-ли вы въ четвергъ, сего 19 числа, вечеромъ посылку. Это былъ докладъ императору, а другой министру, оба въ одномъ конвертѣ съ пятью печатями, который я поручилъ г. Блейхредеру, берлинскому банкиру, ѣхавшему въ Парижъ”.[118]

“Славянская корреспонденцiя” сообщила въ 1872 г., что одинъ чешскiй патрiотъ вручилъ г-ну Граммонъ довольно интересный трудъ объ австро-французскомъ союзѣ. Де Граммонъ не нашелъ лучше, “какъ дать этотъ документъ нѣмецкому еврею, который, понятно, поспѣшилъ издать его въ нѣмецкихъ газетахъ къ большой выгодѣ своего друга Бисмарка”.

При такихъ условiяхъ крушенiе нисколько не удивительно; это было такимъ же биржевымъ переворотомъ, какъ и катастрофа Всеобщаго союза. Всѣ устои были заранѣе подпилены и такъ какъ еврейство всей Европы было на одной сторонѣ, а Францiя на другой, то легко было предвидѣть, кто падетъ”.[119]

Однако в послѣднюю минуту все чуть не сорвалось. Наполеонъ III, гуманный государь, человѣкъ необыкновенной доброты, одаренный способностью ясновидѣнiя, которая парализовалась отсутствiемъ воли, а на этотъ разъ и ужасною болѣзнiю, — изо всѣхъ силъ противился давленiю императрицы, которая подъ влiянiемъ еврея Бауера восклицала: “это моя война!” Вильгельмъ, будучи христiанскимъ монархомъ, чувствовалъ угрызенiе совѣсти при мысли о сотняхъ тысячъ людей, которые сегодня спокойно обрабатывали землю, а завтра, когда произнесется одно слово, лягутъ мертвыми на полѣ битвы. До послѣдняго часа императрица Августа молила его о мiрѣ; говорятъ даже, что подъ конецъ, когда все оказалось рѣшеннымъ, она бросилась на колѣни передъ мужемъ, чтобы умолить его сдѣлать послѣднюю попытку.

Вильгельмъ сдѣлалъ то, чего императоръ конечно не сдѣлалъ-бы, или вѣрнѣе не могъ бы сдѣлать на его мѣстѣ; кандидатура принца Гогенцоллерскаго на испанскiй престолъ была взята назадъ.

Нѣмецкiе евреи въ отчаянiи пустили въ ходъ ложное извѣстiе, средство которое имъ почти всегда удается, какъ говорятъ у Ротшильда, татарскую уловку. Одно еврейское агенство, а именно агенство Вольфа объявило, что нашъ посланникъ былъ грубо оскорбленъ Прусскимъ королемъ, и вы можете себѣ представить, съ какимъ увлеченiемъ французская жидовствующая пресса ухватилась за этотъ предлогъ.

“Нашему посланнику оказали неуваженiе, Францiи дали пощечину, кровь моя кипитъ въ жилахъ!”, такъ восклицали тѣ республиканцы, которые теперь получаютъ всевозможные дипломатическiе пинки и говорятъ: покорно благодарю![120]

Хотя фактъ этой войны, объявленной вслѣдствiе биржевой депеши, является лишь введенiемъ къ тѣмъ удивительнымъ вещамъ, которыя мы отнынѣ будемъ встрѣчать на каждомъ шагу въ исторiи Францiи, дѣлающеейся не болѣе, какъ исторiей евреевъ во Францiи, тѣмъ не менѣе онъ заслуживаетъ вниманiя. Онъ ясно свидѣтельствуетъ о психологическомъ состоянiи страны, которая болѣе не опирается на традицiонныя учрежденiя, а виситъ на воздухѣ и служитъ игралищемъ вѣтровъ, то подымается какъ воздушный шаръ, то ниспадаетъ на землю, какъ лопнувшiй пузырь.

VI

Правительство 4-го сентября. — Коммуна. Третья республика

Евреи правительства нацiональной защиты. — Строгость Пикаровъ. Продолженiе войны. — Баденецъ Спюллеръ и бельгiецъ Штенакерсъ. — Два еврейскiе властителя. — Гамбетта и Кремье. — Вмѣшательство третьяго еврея. — Еврейскiе шпiоны во время войны. — Евреи во время осады. — Вступленiе пруссаковъ въ Парижъ. — Биржа среди лагеря. — Парижскiй рабочiй. — Коммуна. — Симонъ Майеръ и колонна въ память Великой армiи. — Подобно дѣятелямъ реставрацiи, консерваторы Версальскаго собранiя чужды всякому чувству справедливости. — Безжалостное и несправедливое притѣсненiе. — Талисманъ, заключающiйся въ записочкахъ. — Нравы высшей демократiи. — Католики глупѣйшимъ образомъ дѣлаются орудiемъ ненависти участниковъ 4-го сентября. — Герцогъ де Брольи и его незнанiе д”ействительности. — Добыча, доставшаяся евреямъ во Францiи и Германiи. — Парижъ, опустошенный коммуною, снова заселяется евреями. — Поддѣльные эльзасцы. — Евреи берутъ въ свои руки управленiе республиканскимъ движенiемъ. — Письменное заявленiе парижскихъ коммерсантовъ. — Кастри и Сина. — Идеи графа Арнима. — Дерзость баронессы Ротшильдъ. — Затруднительное положенiе г. Деказа. — Возстановленiе монархiи. — Графъ Шамборъ не пожелалъ царствовать. — 16-е мая. — Недостатокъ энергiи у правительства. — Политическое завѣщанiе Фурту. — Ваддингтонъ — посланникъ евреевъ. — Берлинскiй конгрессъ. — Евреи в Румынiи. — Францiя изгоняется изъ Египта. — Царствованiе Гамбетты. — Евреи подготовляютъ новую войну противъ Германiи. — Великое предпрiятiе. — Отношенiе кн. Бисмарка къ Францiи. — Рустанъ выступаетъ на сцену. — Тунисская экспедицiя. — Наши бѣдные солдаты. — Тунисскiй земельный кредитъ и феска Мустафы. -Добродѣтель Флокэ. — Снова ищутъ предлога для ссоры съ Германiей. — Дѣло въ улицѣ св. Марка. — Опасное безумiе Дерулэда. — Седанскiй праздникъ. — Гамбетта исчезаетъ. — Архимимъ Ферри. — Тонкинъ. — Поиски золота. — Опять финансовыя общества. — Лангъ-Сонъ. — Договоръ съ желѣзными дорогами. — Сенегальская желѣзная дорога. — Безсилiе еврейской политики. — Талмудъ и Toѣou va boѣou.

4-е сентября, какъ и слѣдовало ожидать, поставило у власти французскихъ евреевъ: Гамбетту, Симона, Пикара, Маньена, къ которымъ, если вѣрить Бисмарку, слывущему обыкновенно за хорошо освѣдомленнаго, надо прибавить Жюля Фавра. Гендле, секретарь Жюля Фавра, былъ еврей. Камиль Сэ, главный секретарь министерства внутреннихъ дѣлъ, еврей.

Книга Буша: “Графъ Бисмаркъ и его свита во время войны съ Францiей”, ясно высказывается по этому поводу. 10-го февраля, говоря о Струсбергѣ, министръ выражается такъ: “почти всѣ члены или, по крайне мѣрѣ, многiе члены временнаго правительства — евреи: Симонъ, Кремье, Маньенъ и Пикаръ, котораго не считали евреемъ и по всей вѣроятности Гамбетта, судя по типу его лица; я даже подозрѣваю въ этомъ Жюля Фавра”.

Мы не знаемъ, до какой степени этотъ фактъ вѣренъ по отношенiю къ Жюлю Фавру, во всякомъ случаѣ онъ не имѣетъ ничего невѣроятного для Пикара. Одинъ Пикаръ фигурируетъ между депутатами отъ почетныхъ евреевъ въ 1806 г. Въ числѣ евреевъ, принятыхъ въ 1882 г. въ политехническую школу, “Израильскiе архивы” упоминаютъ Пикара Бернгейма, сына издателя анти-французскаго учебника Поля Бера. Извѣстно, какую роль игралъ въ Тунисскомъ дѣлѣ еврей Вейль Пикаръ.

Анри Рошфоръ неправъ, утверждая, что двоюродный братъ Эрнеста Пикара былъ обязанъ своимъ избавленiемъ отъ небольшой непрiятности расчету Наполеона III. Этотъ послѣднiй былъ гораздо выше подобныхъ мелочей, а случилось это, благодаря энергичному вмѣшательству Фульда и еврейства.[121]

Положенiе было очень просто. Французская нацiя поперѣменно одерживала блестящiя побѣды и терпѣла ужасныя пораженiя; она пережила Толбiакъ, Бувинъ, Мариньянъ, Рокруа, Дененъ, Фонтенуа, Аустерлицъ, Iену, Сольферино и Креси, Азинкуръ, Пуатье, Павiю, Росбахъ, Ватерлоо; ей оставалось дѣлать то, что она всегда дѣлала при аналогичныхъ обстоятельствахъ, подписать миръ, залечить свои раны и сказать: “въ другой разъ я буду счастливѣе”.

Бисмаркъ, разсуждавшiй по всѣмъ правиламъ здраваго смысла, такъ и понималъ вещи, какъ онъ объявлялъ неоднократно, и между прочимъ, реймскому мэру г. Верле[122]; онъ разсчитывалъ подписать миръ въ Реймсѣ, послѣ чего всѣ разошлись-бы по домамъ, -— одинъ съ длиннымъ носомъ, другiе — увѣнчанные лаврами, — какъ водится отъ начала мiра.

Двухъ миллiардовъ было слишкомъ недостаточно для евреевъ, тащившихъ за собою цѣлую толпу голодныхъ, которымъ была обѣщана добыча отъ Францiи.

Тогда произошло событiе, которое будетъ считаться самымъ страннымъ фактомъ XIX столѣтiя, можно даже сказать, всѣхъ вѣковъ. Одинъ господинъ, родители котораго остались итальянцами, а самъ онъ едва былъ французомъ, потому что избралъ французскую нацiональность въ послѣднюю минуту, въ полной увѣренности, что его недугъ избавитъ его отъ всякой службы, вдвойнѣ чужой, такъ какъ онъ былъ еврей, и во всякомъ случаѣ представлявшiй только тѣхъ 12000 избирателей, которые его назначили, явился и сказалъ:

“Моя честь до того щекотлива, а мое мужество такого рѣдкаго достоинства, что я не могу согласиться, чтобы заключили мiръ и моей личной властью хочу продолжать войну во чтобы то ни стало”.

У народовъ, стоящихъ на самой низшей ступени цивилизацiи, вродѣ Кафровъ и Бушменовъ, въ важныхъ случаяхъ бываетъ подобiе племенного совѣщанiя; у собравшагося племени спрашиваютъ: “согласны-ли вы взяться за луки, стрѣлы, томагауки?”

Длинноволосые короли совѣтовались со своими васслами, Карлъ Великiй совѣщался съ пэрами; при старомъ порядкѣ вещей въ критическихъ случаяхъ созывались генеральные штаты. Идя по пути прогресса, какъ говорятъ, мы ухитрились отступить назадъ дальше Кафровъ. Въ теченiе пяти мѣсяцнвъ генуэзскiй пройдоха посылалъ людей, чтобы они себѣ ломали руки и ноги, между тѣмъ какъ онъ курилъ великолѣпныя сигары, — и никто не осмѣливался протестовать.

Правда, что Гамбетта сказалъ остроту, съ тѣмъ грубоватымъ, свойственнымъ евреямъ остроумiемъ, которое тѣмъ не менѣе мѣтко попадаетъ въ цѣль.

“Такъ какъ я васъ всѣхъ считаю за болвановъ, сказалъ онъ французскому народу, то изъ тридцати восьми миллiоновъ французскихъ гражданъ я выберу баденца въ секретари правительства нацiональной защиты.”

Равнымъ образомъ, ни одинъ французъ не былъ сочтенъ достойнымъ, даже для спасенiя своего отечества, хранить тайну тѣхъ телеграфическихъ сообщенiй, которыя имѣли такое значенiе въ то время; для этого избрали человѣка, родившагося въ Лисабонѣ; по словамъ Ваперо, его родители были бельгiйцы.

Если исторiя впослѣдствiи захочетъ отыскать слѣдъ одного ихъ тѣхъ, которые играли главную роль въ правительствѣ, ради риторической красы названномъ правительствомъ нацiональной защиты, ей стоитъ заглянуть въ каталогъ Соломона подъ рубрикой: “Иностранные скульпторы и граверы на медаляхъ и драгоцѣнныхъ камняхъ”, и она прочтетъ тамъ: Штенакеръ (Францискъ-Фридрихъ), род. въ Лиссабонѣ.

Дѣйствительно, въ теченiе этого перiода было два еврейскихъ властителя: Тайкунъ и Микадо. Одинъ изъ нихъ, Гамбетта, занимался финансовыми дѣлами израиля, дѣлалъ займы, устраивалъ сдѣлки, раздавалъ евреямъ мѣста, на которыхъ они, какъ Эскиросъ въ Марсели, могли быстро обогащаться; другой заботился объ общихъ интересахъ племени и о евреяхъ другихъ странъ.

При освобожденiи алжирскихъ евреевъ ясно обрисовался еврейскiй характеръ, неумолимо равнодушный ко всему, что не принадлежитъ къ еврейской семьѣ. Объ этомъ вопросѣ мы будемъ подробно говорить въ IV книгѣ.[300]

Но вотъ еще болѣе поразительное явленiе, указывающее на упадокъ французкаго духа. Ни одному изъ тѣхъ офицеровъ, которые должны были идти на смерть, чтобы доставить удовольствiе евреямъ, не пришло въ голову войти къ этому старому негодяю, схватить его за шиворотъ въ его легендарномъ халатѣ съ желтыми разводами, который онъ надѣвалъ, когда обращался съ рѣчью къ войскамъ съ высоты своего балкона, и сказать ему:

“Негодный старикъ, мы покинули общаго Отца всѣхъ правовѣрныхъ для того, чтобы исполнить нашъ долгъ во Францiи, мы пожертвовали всѣми нашими привязанностями и воспоминанiями, мы повинуемся всякимъ негодяямъ, которые слонялись во всѣмъ ресторанамъ и притонамъ, которые вышли изъ помойной ямы, разнымъ Спюллерамъ, преступникамъ-рецидивистамъ, вродѣ Бордона, подозрительнымъ полякамъ, вродѣ де Серра, а ты только о томъ и думаешь, чтобы лишить насъ того остатка силъ, который у насъ сохранился, заставляя насъ освобождать какихъ-то отвратительныхъ торговцевъ финиками и гаремными шариками!”

* * *

Когда Гамбетта и Кремье сдѣлали свое дѣло, тогда Жюль Симонъ явился въ Бордо и объявилъ, что пора поставить на сцену большую пьесу съ пятью миллiардами, для которой заемъ Моргана былъ простымъ поднятiемъ занавѣса.

Увѣряли, что никогда не станетъ извѣстно, о чемъ шла рѣчь во время этого свиданья въ Бордо; но судя по фактамъ, не трудно угадать, каковъ былъ предметъ разговора. Это способъ Тита Ливiя.

“Братъ, сказалъ вѣрно Жюль Симонъ, ужъ ты со со своими друзьями насытился, уступи мѣсто нѣмецкимъ евреямъ, которые нетерпѣливо ожидаютъ своей доли добычи; ты вернешься опять съ новой выдумкой; своимъ неукротимымъ мужествомъ ты чудесно олицетворялъ войну во чтобы то ни стало, а теперь, при твоихъ организаторскихъ способностяхъ и географическихъ познанiяхъ, будемъ олицетворять надежду на возмездiе”.

Замѣтьте, что въ этихъ совѣщанiяхъ, гдѣ рѣшается судьба Францiи, — природный французъ, сынъ французовъ, пахавшихъ землю и создавшихъ отечество, ни подъ какимъ видомъ не принимаетъ участiя. Весь разговоръ происходитъ между двумя евреями иностранцами; одинъ изъ нихъ итальянецъ, происходитъ от нѣмцевъ, называвшихся Гамберле, другой швейцарецъ называется Швейцеръ, по первому имени, по метрическому-же свидѣтельству — Сюисъ, а литературнымъ именемъ — Симонъ.[123] Ни тотъ, ни другой не получали особыхъ полномочiй для того, чтобы управлять.

Воображенiе охотно рисуетъ себѣ, какъ истинные представители страны, которая платитъ налоги, сражается и умираетъ, ожидаютъ въ прихожей окончанiя этого израильскаго свиданiя.

— Три моихъ сына пали за родину, говоритъ старикъ, убѣленный сѣдинами, долженъ-ли я пожертвовать послѣднимъ? Я готовъ.

— Не надо-ли ухаживать за раненными или оспенными? спрашиваетъ сестра милосердiя; я жду вашихъ приказанiй, моля за васъ Бога.

— Покорно благодарю, говоритъ Ж. Симонъ, котораго изученiе философiи сдѣлало вѣжливымъ; молитва никогда зла не сдѣлаетъ.

— Бог! Что? Развѣ есть Богъ? — восклицаетъ Гамбетта и бросается къ двери тѣмъ плавнымъ и извилистымъ движенiемъ танцора, которое доставило ему первые успѣхи въ Бюлье. Теперь я удаляюсь, но я вернусь. А ты ханжа, берегись; я тебѣ задамъ конгрегацiй! не нужно ихъ больше. Есть iезуиты, доминиканцы, братья, которые подбирали умирающихъ подъ градомъ гранатъ, пока я себѣ обжигалъ голени на огнѣ; я велю ихъ всѣхъ выгнать изъ ихъ келiй; чтобы лучше показать мое презрѣнiе, чтобы лучше обезчестить армiю, я заставлю офицеровъ въ полной парадной формѣ выбрасывать за шиворотъ монаховъ и стариковъ... А затѣмъ мое почтенiе, честная компанiя! да здравствуетъ вино, да здравствуютъ веселыя женщины! теперь въ путь въ Санъ-Себастiанъ!..

Во всѣхъ видахъ еврей такимъ образомъ служилъ Бисмарку. Прусскiй шпiонъ въ Мецѣ былъ коммерсантъ по имени Мейеръ — еще одинъ! Будучи открытъ французскими солдатами, которые все сломали въ его лавкѣ, онъ повѣсился. Германiя безъ труда нашла другаго, чтобы его замѣнить. “Замѣчено, — говоритъ газета “Nord” отъ 19 августа 1870 г., — что большинство прусскихъ шпiоновъ, схваченныхъ въ Эльзасѣ, были евреи. Никто не могъ-бы съ большимъ успѣхомъ заниматься этимъ низкимъ ремеслом, какъ дѣти того падшаго племени, которое имѣло несчастiе произвести Iуду, самый законченный типъ коварства и измѣны”. По словамъ “Journal de Rouen”, Ренье былъ не болѣе, “какъ прусскiй еврей, для случая прикрывшиiйся французскимъ именемъ”.

“Illustration” въ поразительныхъ краскахъ рисуетъ намъ нѣмецкаго еврея въ роли шпiона во время войны.

“Еврей, — говоритъ эта газета в № отъ 27 сентября 1873 г., — былъ бичемъ нашествiя. Пока длится битва, еврей остается въ сторонѣ; онъ боится ударовъ. Но какъ только непрiятель бѣжалъ, полѣ битвы свободно, является нѣмецкiй еврей.

“Тамъ онъ царитъ. Всѣ трупы принадлежатъ ему. Недаромъ солдаты мѣтко прозвали его ворономъ.

“Онъ приспокойно обираетъ мертвыхъ, переходитъ отъ группы къ группѣ. Видя, какъ онъ наклоняется, потомъ бѣжитъ растерянный, жадный, можно подумать, что это родственникъ ищетъ брата или друга. Онъ ищетъ только золота. Порой раздается стонъ, это раненный умоляетъ о помощи, но ворону не до того, чтобы заниматься подобными пустяками, вѣдь онъ долженъ исполнять свое назначенiе.

“Не забывайте этой стороны дѣла, эта достойная личность состоитъ государственнымъ чиновникомъ, — входитъ въ составъ нѣмецкой организацiи. Онъ не довольствуется тѣмъ, что воруетъ — эта личная сторона дѣла, — онъ еще шпiонъ.

Послѣ проиграннаго сраженiя воронъ снесетъ въ главную квартиру всѣ бумаги, найденныя у старшихъ офицеровъ.

“Какъ видите, его должность — не синекура; впрочемъ, труды его этимъ не ограничиваются; онъ долженъ идти впереди армiи, разузнавать о средствахъ каждой деревни, наводить справки о положенiи и силахъ непрiятеля.

“Иногда еврея схватятъ и растрѣляютъ, но это очень рѣдко случается. Во первыхъ, по необъяснимой привязанности, которую онъ питаетъ къ своей печальной особѣ, онъ принимаетъ всевозможныя предосторожности и идетъ только навѣрняка. Затѣмъ если, несмотря на всѣ свои хитрости, онъ попадается въ ловушку, то отдѣлывается тѣмъ, что расширяетъ кругъ своихъ операцiй. Онъ измѣняетъ нѣмцамъ, какъ прежде шпiонилъ за французами; съ этихъ поръ онъ будетъ собирать свѣденiя для обѣихъ сторонъ, и его ремесло отъ этого станетъ еще выгоднѣе.

“Но торжество и мечта этой странной и отталкивающей личности — перемирiе; водворяется относительный миръ, такъ что можно не бояться ни веревки, ни пули; но война еще не прекратилась, что позволяетъ ему заниматься его честнымъ ремесломъ.

“И дѣйствительно, сколько выгодъ!

“Во первыхъ, реквизицiи, которыя выгодны, хотя и приходится уступать львиную долю, но можно наверстать свое на солдатѣ; солдатъ глупъ, онъ за одинъ флоринъ отдаетъ вещь, которая во сто разъ дороже стоитъ.

“Для изобрѣтательныхъ людей есть и другiе источники дохода.

“На западѣ Францiи, въ окрестностяхъ Мана, мы сами видѣли, какъ евреи, которыхъ нѣмецкая армiя тащила за собою, нанимали поденно прусскихъ солдатъ и отправлялись съ ними по деревнямъ. Евреи стучатъ въ дверь дома и вытаскиваютъ испачканную бумагу, на которой налѣплены болѣе или менѣе подлинныя марки. Легко угадать содержанiе этой бумаги, — оно передается однимъ словомъ: реквизицiя. Можетъ ли крестьянинъ противиться? Солдаты служатъ угрожающимъ доказательствомъ, и онъ отдаетъ свою скотину, которая идетъ на продажу...”

Но я вижу, что у моихъ читателей зарождается безпокойство. Еврейскiе финансисты обогащаются при помощи займа Моргана, англiйскiй еврей Мертонъ, который долженъ былъ кончить трагически, тоже получаетъ конфиденцiальное порученiе; еврей Эскиросъ царитъ въ Марсельской префектурѣ, и вѣроятно, въ воспоминанiе о своей книгѣ “Безумныя дѣвственницы”, заставляетъ выдать себѣ, въ видѣ вознагражденiя за то, что онъ согласенъ уйти, крупную сумму изъ фонда исправительной полицiи; нѣмецкiе евреи грабятъ нашихъ мертвыхъ и берутъ выкупъ съ нашихъ крестьянъ; все къ лучшему; но что дѣлается въ это время съ мелкими евреями, оставшимися въ Парижѣ?

Успокойтесь, они прекрасно устроились. Промышленникамъ, которые даютъ заработокъ пяти-шести стамъ рабочимъ, отказываютъ въ работѣ, а даютъ ее всѣмъ дщерямъ израиля.

Очень поучительны въ этомъ отношенiи показанiя, сдѣланныя передъ управленiемъ торговъ для вооруженiя нацiональной гвардiи. Приведемъ всего нѣсколько строкъ изъ показанiя г. Бертъ.

“Невозможно было-бы исчислить, говоритъ г. Бертъ, всего того, что продѣлывалось во время осады. Долгое время я ежедневно продавалъ одному консьержу, улицы Гренье С.-Лазаръ, на 400-500 фр. товара, а онъ его несъ въ ратушу; онъ дополнялъ амуницiю и сдавалъ ее.

“Въ томъ-же домѣ жила дѣвица лѣтъ 18-19, очень красивая еврейка, торговавшая образами и священными предметами[124]; она сумѣла заставить открыть себѣ двери ратуши и нашла средство поставлять ежедневно товару на 300-400 франковъ!

“А я никогда не могъ добиться ни одной поставки! Эта молодая дѣвушка проходила мимо меня въ ратушу, какъ-бы смѣясь надо мною. Она входила тотчасъ, а мнѣ приходилось ждать по цѣлымъ часамъ, между тѣмъ у меня дома было 300-400 рабочихъ!

“Я замѣтилъ, что евреи боролись съ поставщиками по крайней мѣрѣ численностью. Большинство поставокъ было отдано этимъ людямъ; они угодливѣе, терпѣливѣе насъ, умѣютъ дѣлать, что нужно, дѣлаютъ необходимое.

“Были евреи и еврейки, большiе интриганы, которые получали то, чего мы не могли добиться. Для этого надо было давать на водку, обѣды, завтраки и разныя другiя штуки, что мнѣ вовсе не было на руку”.

Когда перемирiе было подписано, евреи снова стали купцами, и имъ чуть не удалось воспрепятствовать снабженiю Парижа провiантомъ; евреи расположились въ Версали, покупали за безцѣнокъ все, что появлялось на рынкѣ и продавали затѣмъ парижскимъ торговцамъ по чудовищнымъ цѣнамъ. Прежнiй “Gaulois” сдѣлалъ вѣрное описанiе этого страннаго люда, который тащился по слѣдамъ побѣдителя.

“По улицамъ, говоритъ онъ, двигаются солдаты всѣхъ родовъ оружiя, неповоротливыя и молчаливые. Шумливы одни только нѣмецкiе евреи, которые послѣдовали за армiей и занимаются своей мелкой торговлей съ упорствомъ и послѣдовательностью, характеризующими еврейское племя. Эти живописные образчики торговой Германiи выкиркивали на ломаномъ французскомъ языкѣ самымъ пронзительнымъ голосомъ свои товары; у нихъ повидимому было больше всего табаку, судя по ихъ непрерывнымъ крикамъ: “табакъ курительный и нюхательный, по два франка за фунтъ!” У одного изъ нихъ были особенно смѣшныя интонацiи, которыя намъ отчасти напомнили голосъ нашего собрата Вольфа”.

Бисмаркъ, при видѣ прибывшаго въ Версаль Жю Фавра, закричалъ: ату его! Евреи-космополиты, которые подали мысль къ войнѣ, поддерживали деньгами, вели и затягивали ее, должны были принять участiе въ трiумфѣ: они взошли въ Парижъ позади бѣлыхъ кирасиръ. Одинъ писатель, незнакомый мнѣ, но умѣющiй описывать, г. Рене де Лягранжъ, изобразилъ эту картину съ поразительной правдивостью въ очеркѣ, напечатанномъ въ одномъ изъ приложенiй къ “Фигаро” и являющемся, повторяю это будущимъ историкамъ, одною изъ рѣдкихъ правдивыхъ страницъ, написанныхъ о событiяхъ 1870-71 года.

“Прежде всего, говоритъ г. Рене де Лягранжъ, мы увидѣли не армiю, а штабъ, очевидно исполнявшiй роль развѣдчика. Этотъ авангардъ приближался мелкою рысью, бросая на право и на лѣво безпокойные взгляды на рѣдкiя шпалеры зрителей по обѣимъ сторонамъ. Всадники, составлявшiе конвой, я какъ сейчасъ вижу, были почти всѣ высокаго роста, крѣпкаго сложенiя и сидѣли на лошади, какъ природные наѣздники. Большая часть изъ нихъ носила блестящiй мундиръ кирасиръ. Головы всадниковъ были покрыты касками съ изображенiемъ фантастическихъ животныхъ, сами они были одѣты въ латы, украшенныя металлическими выпуклыми гербами, и все это блестѣло подъ первыми лучами мартовскаго солнца.

“Лица этихъ аристократическихъ воиновъ гармонировали съ ихъ внушительнымъ вооруженiемъ. Общiй видъ былъ грандiозенъ. Ихъ рыжевато-бѣлокурые волосы, густые молодецки закрученные усы, свѣтлый и въ то-же время красный цвѣтъ лица, небесно-голубые глаза съ суровымъ блескомъ — поразительно напоминали портретъ тѣхъ-же самыхъ людей, написанный Тацитомъ: “oculi caerulei et truces, rutilae comae, magna corpora”.

“Надо быть справедливымъ и къ противникамъ, признаюсь, что ихъ лица отличались большою выразительностью.

“При видѣ этихъ всадниковъ великановъ, можно бы подумать, что это бургграфы съ береговъ Рейна, современники Барбароссы, какими мы ихъ видимъ высѣченными изъ камня на фасадѣ замка въ Гейдельбергѣ или на картинахъ Альберта Дюрера. Вся группа была олицетворенiемъ феодальной Германiи, желѣзнаго вѣка, царства силы, воинственныхъ среднихъ вѣковъ. Какъ хорошо ни былъ вооруженъ этотъ маленькiй конвой, среди котораго можно было различить Прусскаго короля и Бисмарка, все-же онъ двигался впередъ съ осторожностью, какъ мы уже сказали. Вступать въ Парижъ, эту революцiонную пучину, послѣ пятимѣсячной осады казалось не совсѣмъ безопаснымъ. Это значило вступать на вулканъ. Прежде, чѣмъ пустить армiю, штабъ испытывалъ почву, вѣроятно изъ боязни, чтобы подъ ногами у наступающаго войска не взорвало какой-нибудь мины, заряженной динамитомъ. На этотъ разъ обязанность уланъ исполняли король, принцы и генералы.

“За этою военною группою слѣдовала кучка людей, одѣтыхъ въ гражданское платье. Вторая группа еще любопытнѣе первой. Позади этихъ центавровъ, закованныхъ въ желѣзо и блистающихъ сталью, приближались, сидя торчкомъ на лошадяхъ, какiя-то странныя личности въ длинныхъ дорожныхъ ватныхъ плащахъ коричневаго цвѣта. Съ вытянутыми лицами, въ золотыхъ очкахъ, съ длинными волосами, грязными, рыжими бородами, состоящими изъ отдѣльныхъ завитков, подвигались впередъ израильскiе банкиры. Исааки Лакедемы слѣдовавшiе за нѣмецкою армiею, какъ коршуны. По ихъ наряду легко можно было узнать ихъ профессiю.

“Очевидно, это были еврейскiе счетоводы или финансисты, которымъ было поручено получить наши миллiарды. За военнымъ штабомъ слѣдовалъ штабъ гетто. Нечего и говорить, что на ихъ растерянныхъ и гнусныхъ физiономiяхъ еще замѣтнѣе было выраженiе страха.

“Когда прослѣдовали оба кортежа, прошло довольно много времени, съ часъ по крайней мѣрѣ. На другой день мы узнали причину этого перерыва; штабъ остановился во дворцѣ на Елисейскихъ поляхъ для завтрака. Г. Эрнестъ Пикаръ былъ такъ любезенъ, что приготовилъ тамъ для своихъ прiятелей-враговъ встрѣчный завтракъ съ шампанскимъ.

“Когда этотъ республиканскiй завтракъ былъ съѣденъ и щедро залитъ виномъ, кортежъ снова пустился въ путь, поднялся по Елисейскимъ полямъ на встрѣчу армiи, которая должна была вступить черезъ нихъ. Снова передъ нами продефилировали центавры въ блестящихъ латахъ, въ сопровожденiи дѣтей израиля съ грязными бородами, но на этотъ разъ лица уже были не тѣ. Завтракъ произвелъ своей д”йствiе: генералы въ латахъ, съ лицами, раскраснѣвшимися отъ лучшихъ французскихъ винъ, съ блестящими глазами, замасленными усами, съ дерзкимъ видомъ, увѣренные, впрочемъ, что нечего бояться какого-нибудь нападенiя, что никакая мина не взорвется у нихъ подъ ногами, крупной рысью ѣхали по дорогѣ”.[126]

Я не разъ указывалъ въ моиихъ историческихъ трудахъ, какое колебанiе обыкновенно испытываемъ, когда нужно выбрать разсказъ, отличающiйся наибольшею правдивостью, и поэтому-то, повторяю, я безбоязненно рекомендую эту драгоцѣнную страницу будущимъ историкамъ.

Я самъ жилъ тогда въ авеню Монтень, и будучи принужденъ выйти, чтобы навѣстить близкаго больного, я могъ провѣрить добросовѣстную точность этой картины.

По свидѣтельству сосѣдей, Пикаръ присутствовалъ при началѣ завтрака. Во всякомъ случаѣ онъ явился во дворецъ для наблюденiя, чтобы ни въ чемъ не было недостатка на завтракѣ побѣдителей.

Къ нѣмецкимъ евреямъ примѣшалось немало французскихъ евреевъ, которые уже занимались знаменитымъ займомъ, и эта биржа среди лагеря являла самый странный видъ; она была какъ-бы жалобнымъ и комическимъ эпилогомъ, мрачнымъ и въ то же время забавнымъ коментарiемъ къ этой еврейской войнѣ.

Еще разъ повторяю, все правдиво въ разсказѣ г. де Лагранжа, также и разсказъ про того рабочаго, который обезумѣвъ отъ патрiотическаго горя, вонзилъ ножъ въ грудь лошади одного генерала, былъ схваченъ, преданъ нѣмецкому военному суду и повѣшенъ, если не ошибаюсь, за зданiемъ министерства промышленности.

Эта поспѣшная казнь носила характеръ предзнаменованiя и имѣла значенiе предостереженiя.

Парижскiй рабочiй, каковъ онъ и теперь еще есть, стѣснялъ еврейское масонство. Это былъ странный типъ. Все перепутывалось у него въ головѣ; онъ любилъ Францiю, ненавидѣлъ то, что онъ называлъ, неизвѣстно почему, партiей священниковъ, но не допускалъ, какъ Поль Беръ, чтобы человѣкъ совершенно уподобился собакѣ; онъ безъ ужаса смотрѣлъ на распятiе, украшавшее его скромное жилище, и помнилъ, что когда-то клалъ его на постель, гдѣ умерло дорогое ему существо; въ Вербное воскресенье онъ привѣшивалъ къ нему освященную вѣтку, принесенную изъ церкви его ребенкомъ; около распятiя иногда висѣлъ почетный крестикъ Наполеоновскаго служаки.

Парижскiй рабочiй дѣйствительно былъ революцiонеромъ и шовинистомъ, онъ стрѣлялъ въ войска въ дни возстанiй, и его сердце билось, когда какой-нибудь полкъ проходилъ через предмѣстья. Начитавшись Евгенiя Сю, онъ былъ убѣжденъ, что iезуиты только и дѣлаютъ, что присваиваютъ себѣ чужiя наслѣдства, однако это не мѣшало ему дружески привѣтствовать брата, который его обучалъ. Онъ съ силою возставалъ противъ предразсудковъ и суевѣрiй, но былъ-бы въ отчаянiи, если-бы его сынъ и дочь не приступили къ первому причастiю. Въ большиiе праздники онъ отпускалъ мать и ребенка однихъ въ церковь; потомъ вдругъ бросалъ инструменты, надѣвалъ праздничное платье, шелъ въ церковь и, спрятавшись за колонною, искалъ своего мальчугана или дѣвочки среди нарядной толпы, колыхавшейся при пѣнiи духовныхъ пѣсней, при блескѣ свѣчей; когда онъ находилъ любимое лицо, онъ отворачивался, чтобы вытереть слезу, встрѣчался лицомъ къ лицу съ товарищемъ, который плакалъ, какъ онъ, и говорилъ: “и ты тоже, дружице? Какъ хочешь, а вѣдь хватаетъ за живое”.[127]

Обладая искусными руками, будучи безспорно мастеромъ въ тѣхъ полу-артистическихъ, полу-промышленныхъ издѣлiяхъ, которыми Парижъ, и въ этомъ, какъ и во всемъ остальномъ вытѣсняемый иностранцами, такъ долго славился безраздѣельно, парижскiй рабочиiй, благодаря своему врожденному вкусу, замѣнявшему ему познанiя, рѣдко сидѣлъ без работы и жилъ сравнительно счастливо.

Этотъ типъ по своимъ качествамъ, своей живости и веселости былъ особенно ненавистенъ нѣмецкому еврею; его патрiотизмъ, окрѣпшiй во время осады, служилъ препятствiемъ къ захвату всего иностранцами; его честность, безкорыстiе, любовь ко всему прямому и благородному представляла опасность для будущей политико-финансовой диктатуры еврея Гамбетты. Коммуна послужила прекраснымъ случаемъ для того, чтобы убить, сколько возможно рабочихъ. Выданные вожаками, вродѣ Баррера, которые ихъ увлекли, а сами потомъ стали полномочными министрами, эти несчастные пали жертвою собственнаго мужества и усѣяли своими трупами улицы, алеи, скверы, сады и парки.

Вы ихъ вѣроятно видѣли во время второй осады, когда они съ убѣжденiемъ отправлялись на укрѣпленiя, пекли картофель подъ деревьями Тюильери и въ стройномъ порядкѣ дефилировали перед дворцомъ Ротшильда, причемъ имъ и въ голову не приходило войти въ него. Для низкаго нѣмецкаго еврейства, управлявшаго Парижемъ, отель г. де Ротшильда (съ особымъ благовѣйнымъ ударенiемъ на о) былъ предметомъ поклоненiя, и ему не трудно было внушать уваженiе къ его жилищу всѣмъ этимъ вооруженнымъ массамъ.[128]

Надо-ли повторять, что арiецъ есть существо полное вѣры, съ задатками дисциплины, и что онъ хранитъ эти чувства даже во время революцiи; онъ рожденъ, чтобы быть безстрашнымъ и вѣрующимъ крестоносцемъ, солдатомъ старой гвардiи, неизвѣстною и привлекающею сочувствiе жертвою коммуны. Онъ поперемѣнно является то героемъ cѣanson de geste, недовольнымъ, котораго воспѣлъ Беранже, то чернымъ отъ пороха бойцомъ трехъ дней.

Поэтому у коммуны было два облика: одинъ неразумный, необдуманный, но мужественный, — французскiй обликъ; другой мелочный, жадный, воровской, низко-спекулятивный, — еврейскiй обликъ.

Французскiе федераты хорошо дрались и давали себя убивать.

Еврейскiе коммунары воровали, убивали и обливали керосиномъ, чтобы скрывать свои грабежи. Нѣкоторые негоцiанты изъ улицы Тюрбиго устраивали погромы, организованные какъ торговые операцiи, а затѣмъ удалились въ Нью-Iоркъ, наживъ 2-3 миллiона. Таковъ Натанъ, о которомъ говоритъ Максимъ Дюканъ, что евреи сдѣлали большое кровопусканiе, но на этотъ разъ убiйство и грабежъ осложнились пожаромъ.

Коммуна имѣла тоже двоякiй результатъ.

Во первыхъ, она обогатила, правда въ скромныхъ размѣрахъ, еврейскую шайку, которая, послѣ смѣны правительства нацiональной защиты, могла только опорожнять денежные ящики, маленькiя забытыя кассы и въ особенности грабить произведенiя искусствъ изъ дворцовъ, министерствъ и частныхъ домовъ христiанъ. (Коммуна ни разу не тронула еврейской собственности; ни одинъ изъ 150 домовъ Ротшильда не былъ сожженъ).

Во вторыхъ, особенно важнымъ результатомъ было то, что она заставила французовъ убить тридцать тысячъ французовъ-же.

Въ обмѣнъ за свое высокое и пренебрежительное покровительство, нѣмцы потребовали отъ коммуны только одного.

Хотя они разрушили обаянiе нашего войска, все-же ихъ оскорбляла славная память нашихъ предковъ. Ихъ стѣсняла колонна, сдѣланная изъ пушекъ, отнятыхъ у нѣмцевъ и возвышавшаяся среди Парижа; несмотря на свою легкую побѣду надъ племянникомъ, они не могли простить тому императору, который виднѣлся, закутанный въ плащъ Августовъ.

Утромъ на лазурномъ, а вечеромъ на звѣздномъ небѣ.

Овладѣвъ Парижемъ, они не тронули этой колонны; они всюду пощадили памятники нашей славы и изображенiя нашихъ героевъ, гробницу Марсо, статуи Фабера, Клебера, Раппа. Есть вещи, которыхъ арiйцы сами не дѣлаютъ, а поручаютъ семитамъ, какъ-бы желая показать, что и эти могутъ быть полезны при случаѣ.[129]

Какъ трогательна сцена, произошедшая 16-го мая на Вандомской площади! Чувствовалось то неопредѣленное волненiе, которое охватываетъ собравшуюся толпу въ ожиданiи непредвидѣнныхъ обстоятельствъ. Въ кучкахъ поговаривали, что инвалиды придутъ и построятся у подножiя колонны, чтобы ее защищать; оставшiеся въ живыхъ участники великихъ битвъ, возлагавшiе ежегодно 5-го мая и 15-го августа вѣнки у подножiя колонны, надѣнутъ свои мундиры, “изношенные въ побѣдныхъ битвахъ” и поспѣшатъ...

Никто не показывается. Часъ пробилъ. Ждутъ сигнала. Кто его подастъ? Слава Богу, это не французъ, а еврей — Симонъ Мейеръ.

Послушайте Максима Дю Канъ.[130]

“Вдругъ на вершинѣ монумента появился человѣкъ, взмахнулъ трехцвѣтнымъ знаменемъ и бросилъ его въ пространство, чтобы ясно указать, что все, что было французкою республикою, первою имперiей, царствованiемъ Луи-Филиппа, второю республикой, второю имперiей, — исчезаетъ изъ исторiи и уступаетъ мѣсто новой эрѣ, символомъ которой служитъ кроваваго цвѣта тряпка, называемая краснымъ знаменемъ.

Человѣкъ, имѣвшiй честь бросить на вѣтеръ францускiе нацiональные цвѣта, былъ достоинъ этой миссiи: онъ назывался Симонъ Майеръ. 18-го марта онъ благородно велъ себя на Монмартрѣ. Будучи капитаномъ въ 169 батальонѣ, которымъ командовалъ Гарсенъ, замѣщавшiй избраннаго начальника Бланки, сидѣвшаго въ тюрьмѣ или бѣжавшаго, этотъ Симонъ Майеръ героически способствовалъ убiйству генерала Леконта и Клемана Тома. Его прекрасный поступокъ получилъ наилучшую награду въ этотъ часъ, при яркомъ блескѣ солнца въ присутствiи внимательныхъ и очарованныхъ членовъ коммуны. Раздался звукъ трубы. Огромное молчанiе, какъ сказалъ-бы Густавъ Флоберъ, наполняло улицы. Всѣ безмолствовали и не отрывая глазъ смотрѣли на колонну, около которой натягивались канаты. Было около пяти часовъ вечера; отъ времени до времени слышались отдаленные пушечные выстрѣлы, которые казались похоронными залпами, раздававшимися съ невидимаго горизонта.

Одинъ человѣкъ продалъ Бога, принесшаго въ мiръ слова любви и милосердiя; онъ назывался Iудой и былъ еврей.

Одинъ человѣкъ продалъ женщину, довѣрившуюся ему; онъ назывался Симонъ Дейцъ и былъ еврей.

Одинъ человѣкъ, въ присутствiи пруссаковъ, подалъ сигналъ къ тому, чтобы опрокинуть на навозную кучу памятникъ нашей былой славы; онъ назывался Симонъ Майеръ и былъ еврей.[131]

Изъ возвышенной троицы: Бога, женщины, генiя, изъ тройной формы идеала: Божества, красоты, славы, еврей сдѣлалъ деньги...

Прежде чѣмъ предать Парижъ евреямъ высшаго полета, мелкое еврейство воспользовалось случаемъ утолить свою вѣковую злобу. Когда почтенный священникъ, убѣленный сѣдинами, спросилъ у Дакосты, какое преступленiе онъ совершилъ, что его арестуютъ, еврей отвѣтилъ ему типичнымъ словцомъ, въ которомъ аффектацiя парижскаго арго плохо скрываетъ ненависть, ведущую свое начало прямо изъ Iерусалима: “вотъ уже 1800 лѣтъ, какъ мы отъ васъ терпимъ”...

Гастонъ Дакоста особенно подстрекалъ противъ священниковъ Риго, жестокаго мальчишку, который былъ чѣмъ-то вродѣ маленькаго Нерона, опьяненнаго властью, но который сдѣлалъ бы несравненно менѣе зла безъ приспѣшника, который его подстрекалъ.[132]

Когда они отправились въ канцелярiю Masasa, Гастонъ Дакоста, находившiйся около Риго, вѣроятно для того, чтобы не дать ему отступить, составилъ списокъ заложниковъ; на бумагахъ одного изъ нихъ онъ написалъ заранѣе: “приберегите эту каналью для казни”.[133]

Судя по имени Исидора де Франсуа, директора ла Рокетъ, предсѣдательствовавшаго при исполненiи казней, можно-бы подумать, какъ и утверждали, что онъ израильскаго происхожденiя. Онъ тоже думалъ и выражался какъ Дакоста. “Вотъ уже полторы тысячи лѣтъ, говорилъ онъ о священникахъ, какъ этии люди давятъ народъ; ихъ надо убить, ихъ шкура не годится даже на сапоги”.

Доискиваясь до происхожденiя большинства изъ тѣхъ, которые были замѣшаны въ этихъ ужасахъ, можно-бы сдѣлать и навѣрно сдѣлаютъ много интересныхъ открытiй съ точки зрѣнiя влiянiя типа и расы; но Францiя тогда была занята другимъ. Преданная Пруссiи нѣмецкими евреями, которыхъ она прiютила, благодаря Гамбеттѣ, пролившая потоки крови, обезчещенная въ своихъ славныхъ военныхъ воспоминанiяхъ Симономъ Майеромъ и разрушителями Вандомской колоны, она собиралась броситься въ объятiя другихъ Майеровъ и другихъ Симоновъ: она посылала въ палату Бамбергера, награждала орденомъ еврея Штерна, и падала ницъ отъ восхищенiя передъ Ротшильдами, которые должны были выжать изъ нея всѣ соки.

Ни одинъ человѣкъ изъ большинства не понималъ положенiя вещей.

У тѣхъ людей, которыхъ называли клерикалами, недоставало только одного: они не были христiанами. Подобно политическимъ дѣятелямъ реставрацiи, они не понимали того слова, которое мы не разъ приводили и которое надо безпрестанно повторять, ибо оно есть альфа и омега государственнаго человѣка: “Discite justitiam moniti — проученные событiями, познайте справедливость”. Къ справедливости постоянно возвращается великiй учитель политики, Боссюэтъ, “единственный”, говоритъ Дуданъ на своемъ немного вычурномъ языкѣ, “который могъ-бы составить тронную рѣчь для Бога, если-бы Богъ потерпѣлъ представительное правительство”. “Когда я называю справедливость, пишетъ Боссюэтъ, я въ то-же время подразумѣваю священныя узы, связывающiя общество, необходимую узду для распущенности, единственное основанiе спокойствiя, правосудiе власти и благопрiятную поддержку для повинующихся. Когда царитъ справедливость, въ договорахъ соблюдается честность, въ сношенiяхъ безопасность и въ дѣлахъ ясность”. Въ другомъ мѣстѣ онъ указываетъ на необходимыя условiя соцiальнаго равновѣсiя одною фразою, которая въ своей краткости краснорѣчивѣе и точнѣе всѣхъ писанiй риторовъ:

“Справедливость и миръ — близкiе друзья.[134] Justitia et pax osculatae sunt.

Справедливость есть первая потребность народовъ; служа гарантiею интересовъ, она въ то-же время является удовлетворенiемъ врожденнаго стремленiя всѣхъ человѣческихъ душъ. Францiя вкладываетъ въ эту любовь свойственную ей страстность. Чего требуетъ эта нацiя, жаждущая идеала? Справедливости. Чего она ищетъ даже въ своихъ революцiяхъ? Мечты, тѣни, пародiи на ту справедливость, которая ей необходима, какъ воздухъ. Отчего французская королевская власть, столь слабая въ Иль де Франсѣ, бывшемъ ея родиною, такъ быстро и сильно развилась? Оттого, что первые Капетинги были прежде всего людьми прямыми и справедливыми. Образъ какого короля наиболѣе живучъ и популяренъ? Не того-ли, который предводительствуетъ смѣлыми набѣгами и бросается въ самый жаркiй бой? Нѣтъ, это образъ судьи, сидящаго подъ дубомъ. Воспоминанiе объ этихъ незатѣйливыхъ засѣданiяхъ суда, гдѣ всякiй безъ посредниковъ могъ заставить признать свое право власть имѣющихъ, запечатлѣлось въ душахъ сильнѣе, чѣмъ воспоминанiе о Тальебургскомъ мостѣ, защищенномъ однимъ человѣкомъ противъ цѣлой армiи.

Почему послѣ долгаго отсутствiя монархической власти, въ то время какъ лигитимистская партiя уже много лѣтъ былая блестящимъ штабомъ безъ солдатъ, страна свободно, по собственному почину призвала представителей монархическаго принципа? Потому что монрахiя, всегда снисходительная къ слабымъ, умѣла при случаѣ быть строгою къ сильнымъ.

Для водворенiя справедливости страна въ своихъ интересахъ прибѣгла къ людямъ традицiи, къ избранникамъ родной земли, которыхъ присхожденiе, частная жизнь и характеръ были извѣстны всѣмъ и внушали довѣрiе въ смутное время даже тѣмъ, которые въ обыкновенное время предпочли-бы имъ гаеровъ и шарлатановъ.

Въ это время недоставало человѣка, одушлевленнаго благородною любовью къ справедливости, человѣка съ возвышеннымъ сердцемъ, великою душою, кроткаго къ заблудшимъ, страшнаго для развращенныхъ, хладнокровно продавшихъ свою страну, человѣка, который взялся-бы руководить монархическою партiею и прежде всего потребовалъ-бы кары для авантюриста, вродѣ Гамбетты, позволившаго себѣ заключать займы безъ согласiя страны, вродѣ Ферри и Жюля Фавра.

Католики не только не измѣнили требованiямъ справедливости, завѣщаннымъ имъ по отношенiю къ дѣятелямъ 4-го сентября, но и представили коммунѣ совершать свои притѣсненiя при условiяхъ дикаго беззаконiя.

Впрочемъ, вся эта фаза долѣе другихъ будетъ приковывать вниманiе мыслителей будущаго, которые будутъ имѣть случай изучать высшую французскую демократiю въ дѣйствiи, за дѣломъ, увидятъ, какова ея нравственность, ея истинныя чувства къ народу, ея понятiя о добрѣ и злѣ, объ отвѣтственности и равенствѣ.

Мы уже сказали, что французская монархiя мужественно и похристiански творила правосудiе; у нея были висѣлицы для финансистовъ, вродѣ Энгеррана де Мариньи и Самблансе, и прекрасные эшафоты, обтянутые чернымъ бархатомъ, для Немуровъ, С.-Полей, Бироновъ, Монморанси и Марильяковъ.

Реставрацiя, даже при всѣхъ своихъ слабостяхъ и дряблости не употребляла презрѣнныхъ репрессалiй: она карала не ничтожнаго солдата, а маршала, принца де ла Москова, генерала Мутона ла Бедуаеръ, находившагося въ родствѣ съ самыми знатными семействами Францiи.

Республика была безжалостна къ смиреннымъ и дрожала передъ людьми, имѣвшими хоть какое-нибудь положенiе, принадлежавшими къ буржуазной знати, носившими мандаринскую почетную шапку, вписанными на какую-нибудь доску.

Всѣ разстрѣлянные при Сатори, за исключенiемъ Росселя, были бѣдняки, minus ѣabentes, люди безъ связей. Тьеръ помиловалъ Гастона Кремье, а генералъ Эспиванъ де ла Вильбуане велѣлъ его казнить, такъ сказать, по собственной иницiативѣ. Кремье долженъ былъ быть разстрѣлянъ вмѣстѣ съ какимъ-то пѣшимъ стрѣлкомъ. Понятно, что члены лѣвой и не подумали заботиться о бѣднягѣ: пушечное мясо туда и дорога, но вступились за интеллигентнаго, отвѣтственнаго человѣка, за адвоката! Генералъ Эспиванъ, стариннаго французскаго рода, не такъ понималъ демократiю; онъ наотрѣзъ объявилъ, что адвоката постигнетъ та-же участь, что и солдата.[135]

Исторiя коммуны, которая еще такъ мало извѣстна и обликъ которой совершенно измѣнится, какъ только будутъ обнародованы невѣроятные документы, находящiеся въ нѣкоторыхъ рукахъ, была торжествомъ частной переписки.

Всѣ участники переворота 4-го сентября, Жюль Симонъ, Жюль Фавръ, Пикаръ, даже Тьеръ были въ сношенiяхъ съ большинствомъ изъ вожаковъ коммуны и заботились только о томъ, чтобы избѣжать компрометирующихъ разоблаченiй. Однажды данныя инструкцiи были измѣнены, причемъ повелѣвалось сократить нѣкоторыя обвиненiя. Тѣмъ, которыхъ нельзя было оправдать, помогали бѣжать[136], и не проходило дня, чтобы не было перехвачено нѣсколько писемъ, тайно отправляемыхъ заключеннымъ, вродѣ писемъ Жюля Фавра къ Рошфору.

Плѣнники отдавали въ залогъ все, что при нихъ находилось, что совершенно понятно и предусмотрительные адвокаты, подражая добрѣйшему Жоли, на могилѣ котораго Гамбетта сказалъ такую прекрасную рѣчь, запасались малѣйшими клочками бумаги отъ заключенныхъ съ тѣмъ, чтобы потомъ воспользоваться этимъ противъ нихъ-же.[137]

Нѣсколько страницъ, исписанныхъ черниломъ, были тогда лучшимъ талисманомъ противъ насильственной смерти. Ранкъ, который былъ не дуракъ, завладѣлъ шкатулкою Тьера, и Палленъ началъ свое политическое поприще съ того, что велъ переговоры о ея выдачѣ. Преданiе гласитъ, что шкатулка была возвращена, но совсѣмъ пустая; удивительно счастливая судьба этого Паллена, который, несмотря на полнѣйшее ничтожество: нашелъ средство сдѣлаться управляющимъ трехъ министерствъ сразу, указываетъ однако, что одна или двѣ бумаги таки-остались въ шкатулкѣ. По словамъ той-же легенды, остальныя помогли Ранку избавиться отъ прслѣдованiя послѣ паденiя коммуны; во всякомъ случаѣ уже тотъ фактъ плохо рекомендуетъ самостоятельность военнаго правосудiя, что человѣкъ, заслуживающiй быть осужденнымъ на смерть 13 октября 1873 г., до сихъ поръ преспокойно разгуливаетъ и даже засѣдаетъ въ палатѣ, и никто не осмѣливается его преслѣдовать. Одно изъ двухъ: или онъ виновенъ или нѣтъ; въ первомъ случаѣ было-бы логичнѣе преслѣдовать его немедленно, а во второмъ — справедливѣе не осуждать его.

Историкъ будущаго не забудетъ, конечно, дополнить эту картину чертами, которыя освѣтятъ нравы всѣхъ этихъ людей, кричавшихъ такъ много о развращенности тирановъ. Мы уже замѣтили, говоря о правительствѣ нацiональной защиты, что въ отношенiи гарантiй и правъ Францiя отстала отъ кафрскихъ племенъ, потому что ея дѣтьми, ея деньгами и судьбами распоряжались, не удостоивая даже испросить ея согласiя. Въ нравственномъ отношенiи образцомъ для высшей французской демократiи, частная жизнь которой обнаружилась только благодаря исключительнымъ обстоятельствамъ, является семья кроликовъ.

Этотъ выводокъ впрочемъ носитъ особый характеръ; это семейство кроликовъ въ камерѣ прокурора, въ кабинетѣ законодателя; кроличью нору изображаютъ зеленыя папки, служащiя свидѣтельницами любовныхъ приключенiй. Жюль Фавръ не довольствуется тѣмъ, что у него есть незаконныя дѣти, а еще ухитряется втиснуть ихъ въ нормальныя рамки, ради нихъ превратно толкуетъ законъ, совершаетъ подлоги, велитъ разстрѣлять Мильера, донесшаго объ этихъ низостяхъ, въ теченiе трехъ мѣсяцевъ держитъ въ Версальскомъ домѣ заключенiя несчастнаго Лалюе, который зналъ слишкомъ много тайнъ, чтобы ему было позволено остаться въ живыхъ, и который дѣйствительно умеръ отъ дурного обращенiя въ другой тюрьмѣ[138].

Такимъ образомъ вся эта компанiя, друзья и враги, связана всевозможными исторiями двойныхъ сожительствъ, взаимныхъ супружескихъ измѣнъ, подложныхъ сыновей, законныхъ предосторожностей, принимаемыхъ для того, чтобы передать состоянiе, имя, иногда титулъ.

Чтобы довершить изображенiе душевнаго состоянiя республиканцевъ 1871 г. нужно всѣмъ этимъ постыднымъ сдѣлкамъ, торгашеству, безнаказанности сильныхъ людей, соприкасающихся съ буржуазiей, противопоставить самое ужасное презрѣнiе къ человѣческой жизни, которое когда-либо встрѣчалось.

Въ исторiи я прежде всего ищу не скандальныхъ, а знаменательныхъ подробностей, свѣдѣнiй, основанныхъ не на чувствѣ, а на разсужденiи. Я считаю, что для изученiя эпохи незначительные факты такъ-же интересны, какъ и важныя событiя. Дѣйствительно, въ великихъ дѣлахъ, битвахъ, необыкновенныхъ происшествiяхъ видна рука Божiя, а въ мелкихъ фактахъ обнаруживается человѣкъ. Такъ, напримѣръ, я смотрю, какъ на прекрасный документъ, на разговоръ барона Оливье де Ватвиля, бывшаго тогда генеральнымъ инспекторомъ тюремъ, съ Кальмономъ, младшимъ государственнымъ секретаремъ при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, разговоръ, который онъ мнѣ позволилъ воспроизвести. Г. де Ватвиль хотѣлъ утвердить арестъ нѣкоего г. Б. де М., которму впослѣдствiи правительство пожаловало орденъ.

— Это одинъ изъ нашихъ агентовъ, выпустите его.

— Но, господинъ статсъ-секретарь, вѣдь онъ велѣлъ разстрѣлять 14 солдатъ нацiональной гвардiи, неподчинившихся коммунѣ.

— Это для того, чтобы лучше скрыть свою игру...

— Это очень утѣшительно для семеействъ пострадавшихъ жертвъ.

Кто произнесъ это ужасное слово? Можетъ быть какой-нибудь Сулла, у котораго государственная польза оправдывает все? Или воинъ, привыкшiй жертвовать жизнью и для котораго жизнь другихъ имѣетъ такъ-же мало цѣны, какъ и его собственная? Нѣтъ, это бюрократъ, членъ лѣваго центра, либералъ, представитель современныхъ идей, членъ академiи нравственныхъ и политическихъ наукъ. Какой политикѣ и въ особенности какой нравственности обучаютъ въ этихъ мѣстахъ!

Вѣроятно никто никогда не узнаетъ сколько человѣческихъ жертвъ пало въ эти ужасные дни, какую кровавую жатву собрала смерть. Писатели, сторонники коммуны, допускающiе цыфру въ 30 тысячъ, скорѣе умаляютъ, чѣмъ преувеличиваютъ дѣйствительность. Люди по своимъ обязанностямъ близко видѣвшiе событiя, интимно признаютъ 35 тысячъ. Г. де Ватвиль, директоръ при министерствѣ народнаго просвѣщенiя, братъ того, о которомъ я только что говорилъ одинъ изъ первыхъ проникшiй въ Парижъ, опредѣляетъ въ 40 тысячъ число жертвъ со стороны войска и инсургентовъ.

До смѣшного малую цыфру, въ 6 1/2 тысячъ, приводимую Максимомъ Дю Канъ, можно объяснить только исключительными условiями, при которыхъ работаетъ этотъ писатель. Чтобы воздвигнуть памятникъ, который, несмотря на свои несовершенства, будетъ представлять значительный интересъ для будущаго, Максиму Дю Канъ постоянно приходилось обращаться къ оффицiальнымъ источникамъ, и онъ всюду встрѣтилъ самое любезное содѣйствiе, но лишь подъ условiемъ, что онъ будетъ умалчивать объ извѣстныхъ вещахъ и будетъ придерживаться извѣстнаго договора.

Еврейское масонство, которое хотѣло обезлюдить Парижъ, чтобы дать мѣсто иностранцамъ, и дѣятели 4-го сентября, желавшiе наказать своихъ возмутившихся избирателей и извлечь ихъ “изъ ихъ логовищъ”, возымѣли генiальную мысль, которая доказываетъ, что прогрессъ не пустое слово.

Иностранцы, руководившiе коммуною, заставили батальоны перемѣститься съ мѣста на мѣсто, сбили ихъ съ толку. Союзные батальоны бульвара Мальзербъ дрались на площади Бастилiи; батальоны улицы Муффетаръ очутились на бульварѣ Мальзербъ. Эта мѣра способствовала пожарамъ, потому что люди, извѣстные въ своей улицѣ, пожалуй не рѣшились-бы поджечь дома своихъ сосѣдей; она сдѣлала репрессалiи болѣе жестокими. Потерпѣвъ пораженiе, солдаты коммуны не могли избѣжать пуль; въ своемъ кварталѣ они знали-бы всѣ выходы и нашли-бы средство спрятаться. Напротивъ всѣ двери закрылись передъ ними, и они сотнями падали на панели и мостовой.

Идея Версальскихъ республиканцевъ была тоже недурна. Генералы потребовали, чтобы впереди каждой колонны шли охранители общественнаго спокойствiя. Благодаря ихъ знакомству съ Парижемъ, городъ былъ-бы снова взятъ въ теченiе двухъ сутокъ, и не пришлось-бы, какъ и случилось, стоять цѣлый день передъ стѣною, которую можно было обойти въ нѣсколько минутъ. Пикаръ и Жюль Фавръ воспротивились этой мѣрѣ, и имъ удалось такимъ образомъ продлить борьбу, усилить отчаянiе и сдѣлать рѣзню болѣе варварскою.

Къ федератамъ, разстрѣляннымъ въ маленькой Рокетъ, въ казармѣ Лобо, въ паркѣ Монса, у воротъ Версаля, надо прибавить 1200 человѣкъ, которые по различнымъ причинамъ — ослушанiя, попытки къ бѣгству, были разстрѣляны не на площадкѣ, а въ лѣсахъ Сатори, гдѣ казнили еще 10 iюля. Къ этому числу надо прибавить тѣхъ, которыхъ похитила болѣзнь. Тюрьмы, особенно Шантье, были адомъ. Несчастные, охраняемые жандармами съ заряженными ружьями, не смѣли вставать для удовлетворенiя своихъ потребностей и сидѣли среди своихъ нечистотъ. При малѣйшемъ движенiи въ нихъ стрѣляли.

Консервативные депутаты позволили все сдѣлать, они не понимали словъ писанiя: justitiae Dei sunt rectae, и не выказывали ни милосердiя, ни необходимой строгости. Они дружески разговаривали съ людьми, которые захватили власть и насильно проникли въ aerarium, и были безжалостны къ несчастнымъ, которыхъ нужда заставила принять мѣстишко во время коммуны и вылавливать жалкiе гроши изъ сундуковъ, гдѣ дѣятели 4-го сентября, сперва всѣ бѣдные, а потомъ разбогатѣвшiе, и безъ того немного оставили.

Къ несчастнымъ этого порядка они были безъ милосердiя, не находили достаточныхъ истязанiй, чтобы ихъ покарать, посылали ихъ за моря въ какихъ-то клѣткахъ и вѣроятно жалѣли, что не могутъ всѣхъ отправить на площадку въ Сатори.

Происходило-ли это оттого, что сердце у членовъ правой было жестоко, или умъ ограниченъ? Нѣтъ, у нихъ мозгъ былъ устроенъ особеннымъ образомъ, взглядъ у нихъ былъ такой, они были пропитаны самыми буржуазными предразсудками. Человѣкъ, занимавшiй положенiе въ свѣтѣ, вродѣ Жюля Фавра, могъ все себѣ позволить, велѣлъ убивать тысячи человѣческихъ существъ, и никто ему слова не говорилъ; мысль разстрѣлять старшину адвокатскаго сословiя, академика, показалась-бы имъ такимъ-же святотаствомъ, какъ прежнимъ королямъ мысль предать палачу кардинала.

Впрочемъ вожаки собранiя жаждали славы, но никогда не испытывали голода, по этому честолюбiе казалось имъ извинительнымъ въ самыхъ ужасныхъ своихъ проявленiяхъ, между тѣмъ какъ несчастный, взявшiй мѣсто изъ-за куска хлѣба, былъ въ ихъ глазахъ достоинъ всякой кары, потому что они его не понимали.

Понятiя о дѣйствительности — вотъ чего особенно недоставало у этихъ людей, которые отличались неоспоримой честностью, но были совершенно лишены практической опытности и, не получая просвѣтлѣнiя свыше и указанiй снизу, роковымъ образомъ должны были быть побѣждены тѣми людьми, которые прошли суровую жизненную школу и вышли изъ нея помятыми и порой оскверненными.

Возьмите самаго знатнаго изъ побѣжденныхъ, герцога де Брольи. Что онъ могъ знать о современномъ Парижѣ? Вѣроятно его нога никогда не была ни въ мастерской, ни въ кафе, ни въ публичномъ домѣ; онъ не разговаривалъ ни съ мастеровымъ, болтающимъ вздоръ, освободясь отъ работы, ни съ агитаторами перекрестковъ, которые пересоздаютъ общество за партiею домино, ни съ проститутками, которыя живутьъ и умираютъ среди разврата большихъ городовъ. Онъ выходилъ изъ своего дома, полнаго достойныхъ подражанiя примѣров, славныхъ традицiй, возвышенныхъ чувствъ, для того, чтобы въ каретѣ отправиться въ другой домъ, въ салонѣ котораго онъ встрѣчалъ ту-же атмосферу; онъ никогда не выходилъ изъ среды, гдѣ говорятъ и дѣйствуютъ благородно, гдѣ самыя слабости маскируются безукоризенною внѣшностью, гдѣ страсти рѣдко бываютъ низки. Обращаясь къ самому себѣ, онъ не видѣлъ ничего, что бы унижало человѣческое достоинство; онъ былъ молодъ, работалъ такъ, какъ будто ему надо было пробить себѣ дорогу, въ своемъ великодушномъ оптимизмѣ упорно оставался вѣренъ нѣкоторымъ либеральнымъ идеямъ, былъ гордъ, конечно, но это была гордость литератора, похвальное честолюбiе человѣка, желающаго оказать услуги своей странѣ.

Очевидно, этотъ бывшiй предсѣдатель совѣта принималъ дѣятельное участiе въ движенiи вѣка, въ которомъ еврей всѣмъ руководилъ и руководитъ, — не видя еврея, не догадываясь о его роли, не подозрѣвая, сколько ненависти противъ стариннаго французскаго общества, противъ аристократiи, противъ Христа можетъ накопиться въ сердцѣ нѣмецкаго еврея, родители котораго были повѣшены между двумя собаками. Если еврей и появлялся предъ нимъ, то только подъ видомъ отшлифованнаго барона, весьма польщеннаго подобнымъ обществомъ и державшагося въ немъ почти прилично; онъ и не подозрѣвалъ, что тотъ, кто съ притворною вѣжливостью только что назвалъ его “мой милый герцогъ”, содержитъ на жалованьи оскорбителей, выкрикивающихъ по улицамъ: “требуйте банкроство Всеобщаго союза, самоубiйство Бонту, арестъ герцога де Брольи”.

Если бы вы спросили у бывшаго министра иностсранныхъ дѣлъ его мнѣнiе о еврейскомъ вопросѣ, то навѣрно встрѣтили-бы у него широкiя и терпимыя теорiи, которыя лордъ Маколей, бывшiй, подобно герцогу де Брольи, извѣстнымъ ораторомъ и тонкимъ писателемъ, развивалъ въ своемъ “Опытѣ о политической неспособности евреевъ”.

Обладая меньшимъ краснорѣчiемъ и заслугами, большинство членовъ правой жило, какъ и герцогъ де Брольи, въ сферѣ нереальной. Держу пари, что виконтъ Отененъ д’Оссонвиль, напримѣръ, будучи депутатом, не зналъ и четверти того, что онъ узналъ, посѣщая меблированныя команты, притоны и общественные балы для своей прекрасной книги “Дѣтство въ Парижѣ”.

Первый, кто серiозно занялся рабочимъ вопросомъ съ точки зрѣнiя консерватора и христiанина, былъ военный. Почему? Потому что этотъ военный видѣлъ коммуну вблизи, потому что военное ремесло, заставляющее жить одновременно среди различныхъ классовъ общества, тотчасъ ставитъ человѣка, подобнаго графу де Менъ, лицомъ къ лицу съ дѣйствительностью, разсѣиваетъ предразсудки воспитанiя и условности кассты, служитъ прекрасною школою наблюденiя для людей, способныхъ понимать и мыслить.

Какъ-бы то ни было, монархисты Версальскаго собранiя воспользовались своимъ положенiемъ только для того, чтобы взять на себя весь ужасъ безжаластнаго притѣсненiя, котораго въ глубинѣ души такъ сильно желали будущiе приверженцы Гамбетты.

Они со всего размаха били слабыхъ и смиренныхъ. Эти наивныя люди, у которыхъ не хватило мужества притянуть къ суду дѣятелей 4-го сентября, были особенно неумолимы къ захвату должностей.

Члены судебной комиссiи, Тальянъ, Корнъ и другiе, сослали въ новую Каледонiю старика, обвиняемаго въ захватѣ должности, который, кажется, занималъ во время коммуны должность младшаго надсмотрщика за лампами въ какомъ-то министерствѣ.

Однажды, когда они спорили объ этомъ случаѣ, Гамбетта, проходя мимо, услышалъ отрывки ихъ разговора и, по своей привычкѣ, крѣпко ударивъ по животу одного изъ членовъ комиссiи, воскликнулъ съ громкимъ смѣхомъ:

— Браво, господа! Если онъ захватилъ должность, пусть будетъ наказанъ. Будемъ безжалостны къ тѣмъ, которые захватываютъ общественныя должности!

Затѣмъ онъ удалился, бросивъ на нихъ презрительный взглядъ.

* * *

И такъ 1872-73 года увидѣли полное торжество израиля. Съ одного конца Европы до другого раздавалось радостное осанна, сопровождаемое звономъ миллiоновъ. Евреи продѣлали, но въ огромныхъ размѣрахъ, то, что Ротшильдъ сдѣлалъ въ маломъ видѣ во время ликвидацiи 1815 г.; они нажили деньги, давая взаймы французамъ, и взяли у пруссаковъ то, что имъ уплатили французы. Изъ пяти миллiардовъ, по крайней мѣрѣ, четыре остались въ ихъ рукахъ.

Бисмаркъ ни въ чемъ не могъ отказать тѣмъ, которые снабдили его деньгами для войны; Тьеръ стоялъ на колѣняхъ передъ людьми, придавшими хоть внѣшнiй видъ финансового благосостоянiя странѣ, подавленной позоромъ пораженiя.

Царемъ минуты былъ Блейхредеръ, для котораго Францiя должна была впослѣдствiи предпринять Тунисскую экспедицiю.

Во второй части этого труда, “Еврейской Европѣ”, мы займемся Германiей, которая теперь насъ интересуетъ постольку, поскольку въ ней отразились спекуляцiи, главной ареной которыхъ была Францiя.

Замѣчательный очеркъ, напечатанный въ “Обозрѣнiи католическаго мiра” и подписанный Германомъ Кунцомъ,[139] дастъ намъ пока необходимый матерiалъ для портрета и роли даннаго лица.

“Г. Блейхредеръ, говоритъ Кунцъ, принималъ наибольшее участiе во всѣхъ финансовыхъ и ажiотажныхъ спекуляцiяхъ новой Францiи съ 1866 по 1870 г. Когда Парижъ долженъ былъ платить свой выкупъ, Бисмаркъ обратился къ просвѣщенному содѣйствiю Блейхредера. Онъ призвалъ его въ Версаль для провѣрки суммъ, уплоченныхъ его компаньономъ и близкимъ другомъ Ротшильдомъ, жена котораго разыграла такую пылкую патрiотку, что бѣдный германскiй посланникъ, графъ Гарри Арнимъ, долженъ былъ жаловаться весьма не дипломатично. За эту значительную услугу Блейхредеръ получилъ желѣзный крестъ и былъ награжденъ дворянскимъ достоинствомъ. Его состоянiе сдѣлалось огромно и почти не уступаетъ состоянiю Ротшильда. Получивъ дворянство, онъ былъ сдѣланъ первымъ австрiйскимъ генеральнымъ консуломъ. По этому случаю онъ далъ дипломатическому корпусу обѣдъ на пятьдесятъ кувертовъ. Столъ, стоявшiй среди столовой, убранной первоклассными артистами, былъ покрытъ золотыми и серебрянными приборами, канделябрами и проч. богатой работы. Позади каждаго гостя стоялъ слуга въ ливреѣ дома Блейхредеровъ, сплошь покрытой золотымъ шитьемъ. Можно себѣ представить, какое дѣйствiе должно было произвести описанiе этого роскошнаго пира и драгоцѣнностей Блейхредера, оцѣненныхъ въ нѣсколько миллiоновъ, въ 1876 году, когда населенiе Берлина было въ безвыходномъ положенiи вслѣдствiе краха 1873 года”.[140]

Германiя скоро поняла смыслъ сцены ихъ второй части “Фауста”, о которой мы говорили выше. Обманутая настоящею фантасмагрiею, она думала, что подъ видомъ ассигнацiй, созданныхъ евреями, она обладаетъ чистымъ золотомъ и скоро убѣдилась, что это золото ускользаетъ у нея между пальцами. Черезъ три года у нея въ рукахъ остались только клочки бумаги, стоившiе не больше прошлогоднихъ листьевъ, а груды золота, которыми она ворочала, скрылись въ еврейскiе карманы.

“Потери, понесенныя нѣмецкимъ народомъ, говоритъ Кунцъ, въ этотъ перiодъ безумнаго ажiотажа, исчисляются статистиками отъ трехъ до пяти миллiардовъ. Около четырехъ сотъ тысячъ семействъ землевладѣльцевъ, промышленниковъ, мелкихъ капиталистовъ разорились въ это время, между тѣмъ какъ газеты заставляли ихъ упиваться славой и возбуждали ихъ противъ церкви, iезуитовъ и духовныхъ произведенiй”.

Взамѣнъ за украденные миллiоны нѣмецкiе евреи дѣйствительно организовали культуркампфъ, который принесъ имъ анти-семитическое движенiе, равно, какъ ихъ участiе въ изгнанiи бѣдныхъ монаховъ у насъ воздается имъ изгнанiемъ изъ ихъ дворцовъ.

Впрочем, ажiотажъ и преслѣдованiе и у насъ должны были идти рука объ руку. Предварительно евреи подготовили нашествiе, являющееся непримѣннымъ дополненiемъ и, въ сущности, единственнымъ осязаемымъ результатомъ всѣхъ революцiй во Францiи; они привлекли къ Парижу всѣхъ бродягъ, авантюристовъ, неудачниковъ-негоцiантовъ еврейскаго мiра и размѣстили ихъ на пустыхъ мѣстахъ, оставленныхъ коммуною въ населенныхъ кварталахъ.

Въ iюнѣ, iюлѣ, августѣ, сентябрѣ 1871 года нѣкоторыя улицы казались обезлюдѣвшими. Чистокровный парижанинъ, проходя по улицамъ съ цѣлью наблюденiя, былъ очень удивленъ, встрѣчая повсюду странные, никогда невиданные типы, а на всѣхъ лавкахъ — имена Майеровъ, Симоновъ.

Благодаря легкости натурализацiи, поджогу, истребившему акты гражданской переписи и сговорчивости чиновниковъ, которыхъ посадили во всѣ нужныя мѣста, эти самозванцы быстро добились того, что ихъ признали. Имъ мѣшало только одно затрудненiе — проклятый нѣмецкiй выговоръ; тогда они заиграли въ эльзасскую дудочку, и добрякъ д’Оссонвиль, съ простодушiемъ, характеризующимъ нашу аристократiю, оказалъ имъ огромную помощь эльзасъ-лотаринскимъ обществомъ, которое, несмотря на свои похвальныя намѣренiя, причинило намъ неисчеслимое зло.

Чего-бы только не сдѣлали для эльзасскихъ евреевъ, выражавшихся столь патрiотично вмѣстѣ со своимъ соотечественникомъ раввиномъ Исаакомъ Блiохомъ, которому когда-то такъ сильно досталось отъ “Univers”, — что война съ Пруссiей была затѣяна по наущенiю папы, чтобы убить всѣхъ честныхъ людей, и что пруссаки, руководимые рукою Божiею къ счастью пришли, чтобы покарать виновныхъ и спасти невинныхъ.

Какъ трогателенъ и великъ дорогой и великодушный Эльзасъ, заплатившiй за всю Францiю! Чье сердце не дрогнетъ при мысли объ этой благородной провинцiи, отдѣленной отъ насъ войной. Слава ей, въ молчанiи и достоинствѣ склоняющейся надъ своими хмельниками, чтобы скрыть слезы, а затѣмъ подымающей голову, чтобы искать глазами родину.

Слава ей! Но позоръ тому театральному Эльзасу, который за деньги служитъ скоморохомъ, который вы можете видѣть всюду въ витринахъ и кафе-концертахъ, принимающимъ позы и распѣвающимъ романсы съ вѣчнымъ бантомъ въ волосахъ; позоръ тому плаксивому, интригующему и попрошайничающему Эльзасу, который безчеститъ самое великое несчастье, когда-либо видѣнное на землѣ!

Первый уединяется и молится, второй выставляетъ напоказъ свой трауръ, живетъ на счетъ присоединенiя къ Германiи, какъ савояръ жилъ своимъ суркомъ, устраиваетъ спектакли съ благотворительною цѣлью и шумныя лоттереи-аллегри, на которыя нѣмцы, участвовавшiе въ комитетѣ, жертвуютъ въ видѣ главнаго выиграша зебра, чтобы напомнить, какъ они утверждаютъ со своимъ тяжеловѣснымъ остроумiемъ, съ какою быстротою французы убѣгали въ 1870 г.

Первый далъ Францiи Клебера, Келлермана и Раппа; второй олицетворяется въ шутовскомъ типѣ, который тамъ называется шмулеромъ, онъ далъ Кехлиновъ, Шварцовъ, Шейреръ, Кестнеровъ, Рислеровъ, онъ произвелъ женщинъ, на столько лишенныхъ чувства патрiотизма, что онѣ могли стать женами Флоке и Ферри, хотѣвшихъ уморить голодомъ осажденный Парижъ.[141]

Пришельцы не удовольствовались тѣмъ, что называли себя Эльзасцами, а стали еще Эльзасо-лотарингцами; у нихъ явилось два названiя, какъ бываетъ двѣ руки, чтобы больше брать.

Откуда-бы они не пришли: изъ Кельна, Гамбурга, Франкфурта, Вильны — эти проходимцы были ярыми патрiотами. Если-бы имъ не измѣнили офицеры-герои С.-Прива, Гравелотта, Базеля, они-бы вамъ показали дѣла! Францiя временъ Людовика святого, Генриха IV, Наполеона, Конде, Боссюэта, Фенелона погрязала въ невѣжествѣ: они этого болѣе не допустятъ; они не желаютъ, чтобы память ихъ предковъ была ихъ тираномъ. Если вы ихъ спросите, что дѣлалъ во Францiи ихъ прадѣдъ или дѣдъ, въ тѣ проклятыя времена, былъ-ли онъ купцомъ, ремесленникомъ, солдатомъ, въ какомъ городѣ онъ жилъ, они тотчасъ умолкаютъ, чувствуютъ себя угаданными и шепчутъ: “онъ былъ клерикаломъ”.

Впрочемъ, ихъ мнѣнiя скоро выдавали всю лживость чувствъ, которыя они выставляли на показъ съ такимъ трескомъ. Если-бы они дѣйствительно любили Францiю, то съ благоговѣнiемъ произносили-бы имя Людовика XIV, присоединившаго Эльзасъ къ королевству; ихъ великимъ человѣкомъ, напротивъ, былъ Гамбетта, который, затягивая войну, былъ единственню причиною потери двухъ провинцiй.

Удивительная солидарность евреевъ, ихъ склонность къ интригамъ помогли новымъ пришельцамъ живо избавиться отъ всего, что въ мелкой торговлѣ и средней промышленности оставалось французскаго, что сохранило здравый смыслъ и вѣрное сужденiе о своихъ предкахъ. Они проникли во всѣ комитеты и скоро удалили все, что ихъ стѣсняло; они навербовали себѣ рабочихъ и прiучили ихъ рабски повиноваться приказу. Такимъ образомъ имъ удалось заставить избрать въ городѣ, считавшемся патрiотическимъ, баденцевъ, вродѣ Спюллера и франкфуртцевъ, вродѣ Левена.

Съ 1873 г. евреи открыто взяли на себя руководство республиканскимъ движенiемъ въ Парижѣ и принудили слѣдовать за собою большинство негоцiантовъ, которые ясно видѣли, что все идетъ къ погибели, но не смѣли противиться изъ боязни, чтобы израильскiе банки не отказали имъ въ кредитѣ. Въ адресѣ, поднесенномъ представителями парижской торговли Фере д’Ессону, съ цѣлью привѣтствовать его за то, что онъ высказался въ пользу республики, изъ 160 подписей 45 принадлежатъ евреямъ.

Мы здѣсь встрѣчаемъ всѣхъ тѣхъ, которые въ началѣ способствовали тому, чтобы придать республикѣ успокоительный видъ съ точки зрѣнiя интересовъ: Бокеровъ, Бруншвейговъ, Кагеновъ, Франкфурта и Эли, Годшо, Гирша, Геймана, Ланца, Лазара, Лiона, Оппенгейма, Реймса, братьевъ Симонъ и Гесдона, Шваба, Швоба, Трева, Вимпфена. Замѣтьте, сколько здѣсь именъ, указывающихъ на нѣмецкое происходенiе. Одно это должно-бы было возбудить подозрѣнiе въ парижскомъ населенiи и указать ему, гдѣ его настоящiе интересы.

По своему обыкновенiю евреи стали искать ложнаго мессiю и вскорѣ обрѣли его въ лицѣ Гамбетты. Въ главѣ, посвященной этой личности, мы изобразимъ толпу отпущенниковъ, образовавшуюся вокругъ него и тотъ особый мiръ, котораго онъ былъ ораторомъ или вѣрнѣе, послушнымъ орудiемъ.

Макъ Магонъ не очень ихъ стѣснялъ. Вѣрные своему непонятному пристрастiю къ полуиностранцамъ, консерваторы, вмѣсто того, чтобы обратиться къ какому-нибудь храброму генералу чисто французскаго происхожденiя, напримѣръ, Канроберу или Дюкро, который-бы пожертвовалъ своею жизнiю и выигралъ сраженiе, возложили все свое упованiе на солдата пройдоху, который тоже “никогда не говорилъ и всегда лгалъ”.

Хотя типъ утратилъ въ немъ первоначальную чистоту, все таки Макъ Магонъ, внукъ Ирландца, можетъ считаться представителемъ кельтическаго племени у власти.

“Грекъ, писалъ Поль де С.-Викторъ, былъ генiальнымъ сыномъ арiйской семьи”. Можно сказать, что Кельтъ былъ выродкомъ изъ этой семьи.

У Кельтовъ были герои, пророки, поэты, но никогда не было политическихъ дѣятелей. Очень рѣдко, разъ въ столѣтiе, выходитъ изъ этого племени необыкновенное, чуть не легендарное лицо. Кельтомъ былъ Дюгекленъ, примирившiй Францiю съ побѣдой; изъ кельтскаго племени вышла Iоанна д’Аркъ, спасшая отечество; она, кажется, сама подозрѣвала, что была одного происхожденiя съ побѣдителемъ при Кошерелѣ. Когда она садится на лошадь, чтобы идти на освобожденiе Орлеана, то посылаетъ свое дѣвичье кольцо никому иному, какъ Жаннѣ де Лаваль, вдовѣ Дюгеклена. Кельтомъ-же былъ и Марсо, родившiйся въ Шартрѣ, въ самомъ сердцѣ друидическихъ владѣнiй, равно какъ и Ла Рошжакленъ, съ которымъ онъ встрѣтился въ самой свалкѣ близъ Мана. Въ ту минуту, какъ они бросились другъ на друга съ поднятыми саблями, солдаты разняли ихъ, какъ-бы угадывая, что это два брата хотятъ сразиться.

Быстрота самопожертвованiя, непосредственность, прекрасный восторженный порывъ, порождающiй вдругъ изъ среды этого племени вдохновенныя существа почти нечеловѣческой силы и величiя — всѣ эти драгоцѣнные дары уничтожаются полнымъ отсутствiемъ чувства мѣры и склонности къ порядку.

Предоставленные самимъ себѣ, кельты, въ смыслѣ соцiальной организацiи, никогда не могли пойти дальше клана.

Ирландiя умерла вслѣдствiе раздоровъ между семействами. Во время Вандейской войны Шареттъ, Стофле и принцъ де Тальмонъ все время проводили въ томъ, что спорили и никогда не были въ состоянiи скомбинировать общее движенiе. Кельты способны совершить какой-нибудь исключительный подвигъ, но совершенно не въ состоянiи съ послѣдовательностью преслѣдовать какую-нибудь цѣль.

Макъ Магонъ на полѣ битвы обладалъ всѣми достоинствами своего племени, а у власти — всѣми его недостатками. Онъ былъ до невѣротiя забавенъ въ роли президента, далъ себя выбить изъ неприступнаго положенiя, никогда не могъ ничего понять и наконецъ постыдно сдался передъ нѣсколькими адвокатами, которые тряслись всякiй разъ, какъ онъ искалъ свой носовой платокъ, думая, что онъ схватится за шпагу. У него не было ни гибкости и политической ловкости грека подобно Тьеру, ни сознанiя своей власти, уваженiя къ слову и упорства въ поддержанiи своего права, какое было-бы у германца. Тьеръ называлъ его “безчестнымъ солдатомъ”, и онъ оправдалъ это сужденiе, покинувъ всѣхъ тѣхъ, которымъ далъ формальное обѣщанiе “идти до конца”.

До него Трошю, тоже кельтъ, поступилъ точно такимъ-же образомъ, даже не пытаясь защитить государыню, къ которой онъ обращался съ напыщенными изъявленiями, въ теченiе мѣсяцевъ нагромождая ложь на ложь, какъ ребенокъ, который радъ выгадать хоть часъ, и уклоняясь отъ отвѣтственности, которой онъ добивался изъ тщеславiя, при помощи уловокъ, достойныхъ дикаря.[142]

У Трошю, какъ и у Макъ Магона, двухъ людей, которые, къ несчастью, играли такую выдающуюся роль въ нашихъ дѣлахъ, вы встрѣчаете то же наивное двоедушiе. Когда графъ Шамборъ прiѣзжаетъ въ Версаль и останавливается у графа де Вансе, маршалъ отказывается его принять; посланному-же наслѣднаго принца отвѣчаетъ, что онъ легитимистъ; онъ всѣмъ измѣняетъ, всему препятствуетъ, благодаря какому-то личному, весьма смутному честолюбiю, въ которомъ онъ самъ себѣ боится признаться. Честолюбiе всегда таково у кельта; оно выдѣляется въ большомъ блескѣ и отчетливости, какъ предметы подъ южнымъ солнцемъ, а бываетъ неопредѣленно, какъ оссiановскiе пейзажи при лунномъ свѣтѣ.[331]

Евреи орудовали при маршалѣ черезъ посредство барона Сина и Кастри. Баронъ Сина, богатѣйшiй вѣнскiй еврей, принявшiй православiе, выдалъ одну изъ своихъ дочерей за Кастри, а другую за князя Ипсиланти, имѣвшаго довольно значительныя права на греческiй престолъ. Принявъ этого, впрочемъ совершенно разорившегося зятя, тесть представлялъ себѣ, какъ онъ будетъ сидѣть на ступеняхъ эллинскаго трона и устраивать для страны заемъ, размѣры куртажа котораго онъ самъ опредѣлитъ. Оттого-ли, что перспектива быть косвенно управляемымъ евреемъ, хотя-бы и крещеннымъ, не улыбалась грекамъ, оттого-ли, что они были довольны королемъ Георгомъ, но они не выказали особеннаго влеченiя признать права князя Ипсиланти, и баронъ умеръ, не осуществивъ своей мечты. Но семья унаслѣдовала его идею. Гамбеттѣ удалось увѣрить бароновъ Сина, что онъ вполнѣ готовъ подписать кандидатуру Ипсиланти на греческiй престолъ, а они, съ своей стороны, сдѣлали все возможное, чтобы не дать Макъ Магону, который ежегодно прiѣзжалъ къ нимъ охотиться, серiозно воспротивиться учрежденiю во Францiи еврейской республики.

Безчисленные переговоры по поводу Дульсиньо, странныя сношенiя съ Кохиносами и Трикуписами не имѣли другого основанiя.

Герцогъ Деказъ, принимавшiй участiе во многихъ финансовыхъ дѣлахъ, тоже находился подъ властью евреевъ. Мать герцогини Деказъ, г-жа Ловенталь, бывшая замужемъ за сыномъ еврейскаго банкира, была въ Вѣнѣ предана тѣломъ и душой барону Гиршу.[143] Было даже объявлено о помолвкѣ дочери герцога Деказа съ молодымъ Люсьеномъ Гиршемъ.

Великимъ несчастiемъ для Францiи было то, что въ ней не нашлось истинныхъ представителей родной земли, которые-бы стали во главѣ политическаго движенiя, что она попала в руки той особенной современной аристократiи, которая была жадна до денегъ, принимала большое участiе въ биржевыхъ спекулицiяхъ и вслѣдствiе этого ожидовѣла.

Единственный, стоявшiй выше этихъ интересовъ и обладавшiй неоспоримо нравственною силою, былъ герцогъ де Брольи, котораго постоянно обманывалъ Леонъ Сэ.

Впрочемъ Францiи на минуту блеснула надежда; она нашла неожиданнаго помощника въ лицѣ пруссака, можетъ быть такъ-же удивительно приспособленнаго для политики, какъ князь Бисмаркъ, но менѣе мужественнаго, ослабленнаго и истощеннаго до мозга костей вѣчной страстью къ женщинамъ, weiblicѣes Wesen, о которомъ говоритъ Гете.

Позднѣе исторiя одраматизируетъ этотъ краткiй поединокъ между желѣзнымъ канцлеромъ и димпломатомъ, какъ она одраматизировала борьбу Сенъ-Марса и Ришелье; она придаетъ настоящiе размѣры этому эпизоду, который могъ имѣть значительныя послѣдствiя для судьбы мiра, а между тѣмъ онъ прошелъ незамѣченнымъ, благодаря еврейской прессѣ, которая и на этотъ разъ была на сторонѣ Бисмарка, да и вообще говоритъ о современныхъ событiяхъ ровно столько, сколько нужно, чтобы обмануть общественное мнѣнiе. Графъ Гарри Арнимъ не былъ простымъ фаворитомъ, какъ Сенъ-Марсъ, пытавшiйся изъ угожденiя своей партiи, свергунть министра, который былъ сильнѣе его; самъ князь Бисмаркъ считалъ его единственнымъ человѣкомъ, который-бы могъ замѣнить его, Бисмарка. Въ началѣ 1872 г. канцлеръ даже предложилъ императору назначить французскаго посланника его ad latus.

Графъ Арнимъ хотѣлъ большаго. Поддерживаемый большею частью нѣмецкой аристократiи и императрицею Августою, онъ мечталъ стать на мѣсто Бисмарка и продолжать его трудъ, но совершенно измѣнивъ образъ дѣйствiй.

Князь Бисмаркъ, какъ онъ самъ объявилъ съ обычной грубой откровенностью, поощрялъ во Францiи еврейскую республику для того, чтобы Францiя была обезсилена, презираема и обезчещена передъ лицомъ всей Европы, при этомъ онъ не заботился о томъ, какую опасность для мiра представляетъ очагъ заразы, которому онъ давалъ разростаться.

Графъ Арнимъ, напротивъ, хотѣлъ вылечить Францiю для того, чтобы Европа не заболѣла отъ этого сосѣдства. Имъ руководило правило Филиппа II: “лучше потушить пожаръ въ домѣ сосѣда, чѣмъ дожидаться пока свой загорится”. Когда Францiя стала бы монархiей, съ графомъ-ли Шамборомъ или сыномъ Наполеона III во главѣ, онъ предложилъ-бы Бельгiю и Мецъ взамѣнъ Эльзаса, а Германiя заняла-бы Голландиiю и стала-бы морской державой. Англiя, которая, несмотря на завтраки принца Уэльскаго съ Гамбеттой, постоянно измѣняла намъ и у насъ подъ носомъ заняла Кипръ и Египетъ, была-бы надолго поставлена въ невозможность дѣйствовать. Европа вступила-бы въ новую эру мира и порядка, которая могла-бы длиться цѣлый вѣкъ.

Князь Бисмаркъ, дѣйстовавшiй сообща съ евреями,[144] сломилъ какъ соломинку графа Арнима и тотъ, отставленный отъ должности, лишенный всѣхъ своихъ титуловъ, умеръ въ Швейцарiи съ горя, что проигралъ такую прекрасную партiю. Всѣ замѣшанные въ этомъ движенiи, имѣвшемъ развѣтвленiя по всей Германiи, должны были бѣжать, чтобы избѣгнуть обрушившихся на нихъ строгихъ приговоровъ Бисмарка, потому что въ этой странѣ политическiе поступки отождествляются съ проступками противъ обчнаго права, и писатель порицающiй канцлера, подвергается той-же карѣ, что и воришка, укравшiй кошелекъ!

Впрочемъ графъ Арнимъ не встрѣтилъ во Францiи консерватора, который-бы его понялъ. Макъ Магонъ и герцогъ Деказъ позволили баронессѣ Ротшильдъ оскорбить во время офицiального прiема посланника великой державы, который преслѣдовалъ цѣль, служившую интересамъ Францiи.

Можно-бы было не повѣрить подобному нахальсту еврейки, дѣдъ которой еще не обрѣзывалъ золотые въ Judengasse во Франкфуртѣ, если-бы это не подтверждалось дипломатическими документами.[145]

Бѣдный посланникъ, который хорошо понимаетъ, что нанесенное ему оскорбленiе внушено изъ Берлина, и что здѣсь повинуются приказу Блейхредера,[146] пишетъ герцогу Деказъ.

“Мнѣ кажется, что германскiй посланникъ, приглашенный явиться въ самый офицiальный домъ во Францiи, долженъ-бы былъ разсчитывать на то, чтобы лица, одновременно съ нимъ пользующiеся гостепрiимствомъ главы государства, обязывались не выказывать злопамятной враждебности и разсчитанной небрежности, чтобы дать ему понять, что миръ между Францiей и Германiей не возстановленъ”.

Мы съ вми немедленно отвѣтили-бы:

“М.Г., я въ отчаянiи, что была приглашена такая невоспитанная особа; если она будетъ имѣть несчастье еще хоть разъ явиться въ Елисейскiй дворецъ, я обѣщаю вамъ, что велю лакеямъ выгнать ее за дверь”.

Несчастный Деказъ вспомнилъ о своихъ акцiяхъ, которыя Ротшильдъ завтра-же понизитъ на биржѣ, и вымучилъ изъ себя слѣдующую, впрочемъ, довольно удачно составленную записку:

“Парижъ, 12 дек. 1873 г.

“Графъ, я получилъ ваше частное письмо отъ вчерашняго числа, какъ разъ передъ началомъ моей аудiенцiи. Я не допускаю и не понимаю, какъ могло произойти подобное неприличiе. Собственно говоря, это оскорбленiе нанесено маршалу болѣе, чѣмъ кому другому. Вслѣдствiе этого я поговорю съ нимъ объ этомъ инцидентѣ и получу его приказанiя.

“А пока прошу Ваше превосходительство принять мое сожалѣнiе по поводу этого недоразумѣнiя и искреннее выраженiе моего глубокаго уваженiя”.

А С.-Жерменское предместье и до сихъ поръ убѣждено, что баронесса Ротшильдъ, мужъ которой — банкиръ Бисмарка и компаньонъ Блейхредера, повиновалась чувству патрiотизма, припадку французскаго шовинизма, оскорбляя германскаго посланника. Когда разсказываютъ эту исторiю, у всѣхъ выступаютъ слезы на глазахъ: “добрая баронесса, шепчутъ женщины, какъ она насъ любитъ!”

Наоборотъ, тѣ самые люди, которые всю жизнь только и дѣлаютъ, что водятся съ прусскими евреями, приглашающими ихъ на свои праздники, шумно негодуютъ въ своемъ патрiотизмѣ, когда видятъ на похоронахъ нѣмецкое соцiалистское знамя рядомъ съ французскимъ.

Несмотря ни на что, Францiя, настоящая честная Францiя, патрiотическая, трудолюбивая, такъ сильно желала монархiи, такъ нуждалась въ ней, что чуть не произошло возстановленiе королевской власти.

Собственно говоря, единственнымъ препятствiемъ былъ графъ Шамборъ. Да хранитъ меня Богъ выказать неуваженiе къ его благородной и чистой памяти! Я оплакивалъ смерть маленькаго императорскаго принца болѣе, чѣмъ большинство изъ тѣхъ, кого имперiя осыпала благодѣянiями. Я помню еще тѣ печальные часы, которые я провелъ въ своемъ садикѣ во время болѣзни графа Шамбора, передъ моими лилiями, которыя, съ каждымъ днемъ все болѣе склоняясь на своихъ стебляхъ, казались эмблемой этого существованiя, символомъ той десятивѣковой монархiи, въ которой Францiя такъ совершенно воплотилась.

Впрочемъ, исторiя имѣетъ свои права и скажетъ то, что мы говоримъ: “графъ Шамборъ не пожелалъ царствовать”. Въ прежнiе вѣка, въ утро коронованiя, архiепископъ Реймскiй стучалъ въ дверь комнаты, занимаемой королемъ въ зданiи капитула. — Король спитъ, отвѣчалъ оберъ-церемонiймейстеръ. — Разбудите его, говорилъ архiепископъ. Въ 1873 г. Францiя постучала въ дверь комнаты короля, но король не проснулся...

Если нѣкоторые писатели, какъ говоритъ Карлейль, разсматриваютъ исторiю, какъ коллекцiю скляночекъ, съ заранѣе надписанными этикетками, въ которыя втискиваютъ факты, за то другiе, и мы изъ ихъ числа, въ исторiи прежде всего ищутъ изученiя человѣка, видятъ живыя существа.

Какое увлекательное занятiе, не останавливаясь на условныхъ лицахъ, волей не волей навязываемыхъ общественному мнѣнiю каждою партiею, становиться на мѣсто дѣйствующихъ лицъ, стараться угадать, что они думали, что бы вы думали на ихъ мѣстѣ.

Шамбора можно обрисовать немногими словами, сказанными Гете о Гамлетѣ:

“Это душа, носящая въ себѣ великiй замыселъ, но неспособная его выполнить”.

Ни одинъ король не обладалъ болѣе возвышенною, великодушною и прямою натурою; но у него не доставало характера. Вы насквозь видите борьбу, происходящую въ его сердцѣ. Какъ только представляется случай, графъ Шамборъ ухитряется отыскать предлогъ, старается оттянуть время; завертывается въ свое знамя,[147] какъ мы закутываемся въ одѣяло, когда за нами приходятъ зимой на зарѣ по непрiятному дѣлу. Какъ только онъ отступилъ, онъ самъ себя уговариваетъ, образумливаетъ.

Къ этому недостатку рѣшимости надо прибавить вполнѣ естественное вмѣшательство графини Шамборъ. Оставьте въ сторонѣ фразы, будьте просто человѣчны и представьте себѣ, что должна была испытывать эта преданная жена, когда видѣла, что мужъ ея былъ счастливъ вблизи нея, занимался благотворительностью, охотился, хорошо ѣлъ, — и говорила себѣ: “завтра все это счастье замѣнится адскими машинами, пистолетными выстрѣлами, мятежами”.

— “Я вернулась одинъ раз, часто говорила герцогиня Ангулемская, но не согласилась-бы вернуться вторично”.

Графиня Шамборъ воспитывалась съ герцогиней Ангулемской, которая ей безпрестанно описывала сцены, происходившiя въ Тамплѣ, низости республиканцевъ, почти никому неизвѣстныя, потому что исторiя едва осмѣлилась ихъ коснуться, и долгiя мученiя маленькаго Дофина, который всякое утро кричалъ отъ боли подъ ударами Симона; герцогиня спрятавшись за дверью, слышала его вопли. “Графиня, говорилъ мнѣ нѣкто, долго жившiй въ Фросдорфѣ, сохранила неизгладимое воспоминанiе объ этихъ разсказахъ. Парижская чернь внушала ей настоящiй ужасъ”.

Недостатки графа Шамбора казались болѣе серiозными еще благодаря современнымъ привычкамъ. Въ былое время претендентъ, находившiйся въ его положенiи, нашелъ-бы себѣ товарища, какой былъ, напримѣръ, у Генриха IV, который-бы за словомъ въ карманъ не лазилъ и откровенно высказывалъ-бы все своему королю. Наше время, изъ котораго изчезъ всякiй героизмъ, напротивъ пробавляется писаннымъ, журналистическимъ лиризмомъ; можно прославиться, не давая себѣ труда завоевать эту славу. Потомство будетъ изумлено, узнавъ, что графъ Шамборъ и маршалъ Макъ Магонъ, не сдѣлавшiе никогда ни одной дѣятельной попытки для спасенiя своей страны, были осыпаны большимъ количествомъ лестныхъ эпитетовъ, чѣмъ всѣ спасители народовъ вмѣстѣ взятые.

Лживое, суетное поклоненiе преслѣдовало графа Шамбора до самой могилы, и многiе люди убѣждены, что только интриги Орлеановъ помѣшали возстановленiю монархiи.

Факты совершенно противорѣчатъ этому мнѣнiю, которое, впрочемъ, опровергается характеромъ графа Парижскаго.

Будучи безукоризненнымъ отцомъ семейства, хорошимъ христiаниномъ, неутомимымъ работникомъ, графъ Парижскiй не совсѣмъ соотвѣтствуетъ идеалу правителя, который себѣ создаетъ романическая страна, какъ наша, въ немъ нѣтъ ничего, чтобы дѣйствовало на воображенiе. Какъ жаль, что къ столькимъ солиднымъ качествамъ не присоединялось хоть немного огня, вдохновенiя.

Тотъ, на кого рожденiе возложило такiя великiя обязанности, мечталъ жить жизнью плантатора въ свободной Америкѣ. Странная вещь, въ началѣ 1870 г. планъ отъѣзда графа Парижскаго былъ окончательно рѣшенъ, и онъ разсчитывалъ въ началѣ iюля переселиться по ту сторону Атлантического океана.

Человѣкъ привязывается къ тѣмъ странамъ, за которыя сражался, а графъ Парижскiй, хладнокровное мужество котораго возбуждало удивленiе армiи во время войны за освобожденiе, прiобрѣлъ въ свое пребыванiе тамъ прискорбную наклонность къ учрежденiямъ, которыя совсѣмъ не годятся для Францiи. Объ немъ говорили, что это принцъ, у котораго недостаточно предразсудков; справедливѣе было-бы сказать, что это принцъ, обладающiй всѣми предразсудками современности.

Мы уже говорили, что Орлеаны всегда придавали деньгамъ чрезмѣрное значенiе, обладанiе ими было для нихъ какъ-бы дополненiемъ, продолженiемъ бытiя. Постоянное общенiе съ янками, у которыхъ бог-долларъ является предметомъ настоящаго поклоненiя, не измѣнило этихъ чувствъ. Въ глазахъ графа Парижскаго и его близкихъ богатство есть заслуга, и подъ влiянiемъ подобныхъ идей истинно христiанская семья дошла до того, что доставила странѣ зрѣлище, деморализующее французскiй домъ, живущiй въ дружескихъ отношенiяхъ съ домомъ Ротшильдовъ.

Таковъ, кажется, безпристрастный портретъ Государя, безусловно честнаго человѣка, котораго Францiя, разочаровавшись въ своихъ мечтахъ, будетъ можетъ быть счастлива найти, чтобы возстановить хоть немного порядка въ странѣ, разоренной шайкой разбойниковъ. Поведенiе подобнаго человѣка относительно графа Шамбора могло быть только самымъ безукоризненнымъ. Онъ былъ очень счастливъ, какъ свидѣтельствуютъ всѣ его окружавшiе, что избавился отъ наслѣдства 1830 года и вступилъ на путь не только монархической традицiи, но и хорошаго поведенiя и приличiя, подобающаго порядочной семьѣ, со времени посѣщенiя 5 августа 1873 г. онъ считалъ себя не болѣе, какъ Дофиномъ.

30 октября 1873 г., послѣ обнародованiя знаменитаго письма, разрушившаго всѣ планы реставрацiи, Тальянъ отправился къ графу Парижскому и засталъ его окруженнымъ тремя герцогами: Брольи, Одифре-Паскье, и Деказомъ. — Онъ не желаетъ, говорилъ герцогъ Одифре-Паскье, а власть должна принадлежать вамъ, Ваша Свѣтлость.

— Это невозможно, прервалъ герцогъ Брольи, честь запрещаетъ Вамъ это. Намъ остается только выжидать.

Изо всѣхъ выдающихся лицъ правительства одинъ только герцогъ Одифре-Паскье, котораго Тьеръ сравнивалъ съ майскимъ жукомъ въ барабанѣ, заранѣе старался подорвать авторитетъ короля. Онъ сказалъ на банкетѣ, на которомъ присутствовало нѣсколько священниковъ изъ Нормандiи: “мы его свяжемъ, какъ колбасу, и ему невозможно будетъ двинуться”.

Это выраженiе было передано графу Шамбору и, вероятно, возбудило его недовѣрiе къ собранiю: въ сущности говоря, онъ только того и хотѣлъ, чтобы у него отбили охоту.

Что особенно поражаетъ въ графѣ Шамборѣ, что является по истинѣ патетическимъ, это антагонизмъ между вѣчно колеблющимся нерѣшительнымъ характеромъ и совѣстью, безпрестанно побуждающею его къ исполнененiю долга.

Послѣ письма отъ 27 октября, которое появилось только 30-го, потому что “Union” продержала его три дня, не желая печатать, и рѣшилась только по полученiи повелительной телеграммы, считали все поконченнымъ. 17-го или 18-го ноября графъ Шамборъ прибылъ въ Версаль.

Какъ полонъ волненiя день 19-го ноября 1873 г., который, можетъ быть, рѣшилъ судьбу нашей страны! Монархистскiе депутаты, находившiеся рядомъ съ домомъ графа Вансе, гдѣ остановился король, знали, что графъ Шамборъ въ Версали, но не подозрѣвали, что онъ въ двухъ шагахъ отъ нихъ..... Они умоляли де Монти, де Блака, де ла Бульери указать имъ мѣсто, гдѣ находился августѣйшiй путешественникъ, они хватали ихъ за платье, чтобы заставить ихъ говорить.

Каково-же было положенiе дѣла? Сто депутатовъ были готовы выступить на Оружейную площадь, чтобы составить свиту короля; какъ только они вступили-бы въ собранiе съ крикомъ: да здравствуетъ король! полтораста другихъ присоединились-бы къ нимъ съ тѣмъ-же крикомъ. Королевская власть опять спокойно завладѣла-бы дворцомъ Людовика XIV и единогласно была-бы возстановлена представителями страны.

Король не встрѣтилъ-бы никакого затрудненiя. Ему стоило сказать слово, и Макъ-Магонъ явился-бы, чтобы выразить ему вѣрноподданическiя чувства и принять его приказанiя. Дюкро былъ ему преданъ, Шаретъ сталъ-бы на его сторону. Если герцогъ Брольи, находившiйся, какъ мы сказали, подъ влiянiемъ Леона Сэ, который уже угождалъ Гамбеттѣ — креатурѣ евреевъ, не способствовалъ реставрацiи, сколько-бы долженъ былъ, то съ другой стороны онъ не мѣшалъ роялистамъ въ ихъ приготовленiяхъ; у него, конечно, не хватило-бы ни силы воли, ни влacти, чтобы отправить законнаго короля за границу.

Прибавимъ, что три тысячи папскихъ зуавовъ, вполнѣ организованныхъ и могшихъ отправиться въ Версаль, не возбуждая подозрѣнiя, готовы были явиться, чтобы составить почетную стражу короля. Въ одномъ изъ реннскихъ арсеналовъ хранилось оружiе этихъ полковъ.

Но даже это было-бы излишне. Всѣ препятствiя были-бы низвергнуты порывомъ восторга, подобно широкому и непреодолимому потоку. Не забудьте, что французская душа въ то время не походила на то, что она есть въ настоящее время. Цѣлая пропасть отдѣляетъ тогдашнюю Францiю отъ теперешней, униженной оппортюнизмомъ, умершей для всякой великой идеи, сгнившей до мозга костей, занятой грязными спекуляцiями, порногрфiей и скандалами. Знаменательныя событiя войны и коммуны пробудили патрiотизмъ во всѣхъ сердцахъ, очистили чувства; тогда еще верили, что отечество воспрянетъ.

Парижскiй народъ, питавшiй отвращенiе къ республиканцамъ, которые перерѣзали своихъ старыхъ друзей, очень охотно принималъ реставрацiю. Я сто разъ слышалъ, какъ мастеровые, отправляясь на работу или возвращаясь съ нея, философски говорили: “пусть приводятъ обратно своего Шамбора, лишь-бы насъ оставили въ покоѣ”.

Въ эту рѣшительную минуту у графа Шамбора не хватило мужества: вмѣсто того, чтобы дѣйствовать, какъ подобало королю и потребовать къ себѣ маршала Макъ-Магона, онъ попросилъ у него свиданья.

Еще съ этой стороны могъ-бы быть сдѣланъ рѣшительный шагъ, который-бы все спасъ. Если-бы маршалъ былъ изъ породы веселыхъ, откровенныхъ, сытыхъ военныхъ стараго времени, онъ-бы сразу понялъ, что графъ Шамборъ принадлежитъ къ числу тѣхъ людей, которыхъ надо бросить въ воду, чтобы заставить ихъ плыть. Онъ назначилъ-бы ему свиданье, пригласилъ-бы его позавтракать, заставилъ-бы его выпить бокалъ шампанскаго за Францiю, предупредилъ-бы два-три кавалерiйскихъ полка, офицеры которыхъ были ярые легитимисты, затѣмъ вдругъ показалъ-бы короля войскамъ. На этотъ разъ опять раздались-бы крики: да здравствуетъ король! Правый и лѣвый центръ могли-бы сколько угодно собираться въ коммиссiи и рыться въ бумагахъ въ теченiе часовъ; — они ничего не подѣлали-бы противъ совершившагося факта. У насъ-бы было нѣсколькими миллiардами меньше долгу, и Францiя, вмѣсто того, чтобы быть предметомъ сожалѣнiя для всѣхъ народовъ, снова стали-бы руководительницею Европы.

Маршалъ Макъ-Магонъ не былъ ни веселъ, ни откровененъ; онъ уже въ одиночествѣ лелѣялъ мечту о пожизненномъ президентствѣ и отказался принять короля.

Въ той странѣ, которая прежде была страной смѣлыхъ начинанiй, безразсудныхъ поступковъ и чертовской храбрости, никто не двинулъ пальцемъ. Единственный, дѣйствительно cознававшiй свое назначенiе, герой, котораго ожидала Францiя, императорскiй наслѣдный принцъ, былъ слишкомъ молодъ и вѣроятно не разъ говорилъ самъ себѣ въ Англiи: “если-бы я былъ графъ Шамборъ”!

Начиная съ этого времени, въ монархистской партiи, употребляя выраженiе Сенъ-Симона, только и было, что “пустословiя, неудавшiяся предпрiятiя и соломенныя ружья”. Говорятъ на бумагѣ о возмущенiяхъ, сраженiяхъ, Вандеѣ; даютъ понять намеками, что существуетъ заговоръ, для того чтобы польстить абоненту передъ возобновленiемъ подписки[148]. Дошло до того, что уморительный Артуръ Майеръ сталъ восклицать: “король идетъ! Монжуа Сенъ-Дени! Впередъ сыны храбрецовъ”. Бѣдный король и не думалъ приходить, онъ напротивъ удалялся. Впечатлѣнiе, произведенное его смертью, свидѣтельствуетъ еще разъ, какое мѣсто занимала въ мирѣ идея, представителемъ которой онъ былъ. Не придавая значенiя преувеличенiямъ бульварныхъ газетъ, потомство съ почтенiемъ отнесется къ его личности, пойметъ что у этого человѣка не хватило духу царствовать надъ народомъ, который убиваетъ государей, не сдѣлавшихъ ему ничего кромѣ добра, и преклоняется передъ трибунами, обкрадывающими и разоряющими его.

Для христiанскихъ народовъ нужны добрые паcтыри, какими такъ долго были Бурбоны; для народовъ обезумѣвшихъ и раздраженныхъ революцiонными идеями нужны мясники. Графъ Шамборъ не былъ изъ этой породы и продолжая обнадеживать своихъ сторонниковъ въ ихъ самыхъ отважныхъ предпрiятiяхъ, продолжая, вѣроятно, молиться за Францiю, онъ мало по малу отдалился отъ нея. Скажу даже, что онъ слишкомъ отрѣшился отъ нея, потому что прiятно было-бы встрѣтить въ его завѣщанiи хоть одно слово о столькихъ людяхъ, ратовавшихъ за его дѣло, благодарность писателямъ, вродѣ сотрудниковъ “Union”, хоть небольшую сумму изъ 17 миллiоновъ, которые были завѣщаны въ пользу рабочихъ клубовъ.

Странное дѣло, этого принца, мать котораго была обезчещена Дейцемъ, лечили два доктора еврея, ибо Вульпiана призвали только въ послѣднюю минуту. Избралъ-ли онъ это искупленiе изъ желанiя принести себя въ жертву? Надо полагать, потому что иначе подобное предпочтенiе показалось-бы очень страннымъ.

Послѣ того, какъ упустили случай и сдѣлали лишь слабую попытку привести къ единственному возможному рѣшенiю, государственные люди, такъ неудачно руководившiе консервативной партiей, изъявили нѣкоторое желанiе противодѣйствовать событiямъ шестнадцатаго мая и ихъ старанiя увѣнчались-бы успѣхомъ, если-бы у нихъ была хоть какая нибудь энергiя. Увы! кому не извѣстно, при какихъ смѣшныхъ условiяхъ была начата борьба малодушными людьми, которые, впутавшись въ дѣло, сами не зная зачѣмъ, только о томъ и помышляли, чтобы выпутаться изъ него.

Изъ двухъ руководителей шестнадцатаго мая, наиболѣе склоннымъ пожертвовать своею жизнью былъ-бы конечно герцогъ Брольи, но его стѣснялн привычки, прiобрѣтенныя вслѣдствiе литературныхъ занятiй, та вѣчная нерѣшительность, которая дѣлаетъ людей извѣстной политической школы совершенно неспособными къ какому-бы то ни было мужественному рѣшенiю. Фурту, чистокровный Гасконецъ, повѣса и хвастунъ изъ комедiи, послужилъ моделью для Сюльписа Водрэ въ “Господинѣ министрѣ”, это былъ провинцiалъ, испорченный парижскою жизнью; онъ воспользовался своимъ пребыванiемъ въ министерстве только для того, чтобы накрасть, сколько возможно. Герцогъ Брольи былъ боязливъ, какъ членъ парламента, а тотъ трусливъ, какъ собака; первый боялся повредить своей доктринѣ, а второй дрожалъ за свою шкуру[149].

Всякiй разъ, какъ приходилось дѣйствовать, или какъ имъ предлагали дѣйствовать за нихъ, участники шестнадцатаго мая отступали. По этому поводу г. Оскаръ де Валле разсказывалъ мнѣ подробность, не лишенную интереса. Въ “Francais” было объявлено о его назначенiи генеральнымъ прокуроромъ парижскаго суда. “Я готовъ принять, сказалъ онъ Брюне, но предупреждаю васъ, что первымъ моимъ актомъ, по вступленiи въ должность, будеть арестъ Гамбетты и его знаменитаго комитета”[150].

Правительство было далеко отъ этой мысли. Всѣ эти мнимые католики, бывшiе столь жестокими къ бѣднякамъ коммунарамъ, дрожали передъ крамольникомъ итальянцемъ.

Все-таки настоящiй виновникъ былъ маршалъ Макъ-Магонъ. Онъ самъ взялъ на себя иницiативу шестнадцатаго мая, въ чемъ вовсе не было необходимости въ данную минуту; онъ на всѣ лады повторялъ, что не отступитъ, отказался назначить военнымъ министромъ генерала Дюкро, который изъявлялъ готовность принять мѣры, какихъ требовали обстоятельства.

Въ этотъ печальный перiодъ нашей исторiи, генералъ Дюкро былъ единственнымъ, который все время былъ готовъ, въ случаѣ надобности, принести себя въ жертву для спасенiя страны. Въ началѣ 1873 г., когда все было такъ хорошо организовано для возвращенiя иператора, что Наполеонъ III, для того чтобы имѣть возможность садиться на лошадь, подвергся операцiи, отъ которой и умеръ, Дюкро былъ душою долженствовавшаго произойти переворота. Впослѣдствiи, онъ съ полнѣйшею готовностью предался въ распоряженiе графа Шамбора.

Въ декабрѣ 1877 года онъ не желалъ ничего лучшаго, какъ дѣйствовать, но заранѣе объявлялъ что когда порядокъ будетъ возстановленъ, онъ станетъ на сторону “перваго, который подвернется”. Это были его собственныя слова.

Можетъ быть наслѣдный принцъ нетерпѣливо ожидавшiй по ту сторону пролива, поспѣлъ-бы раньше графа Шамбора? Я думаю, что да. Во всякомъ случаѣ Францiя была-бы спасена; маршалъ не захотѣлъ этого; онъ повиновался чувству недостойной зависти къ товарищу по оружiю, отказываясь призвать генерала Дюкро къ управленiю военнымъ министерствомъ или передать свои полномочiя въ его руки, потому что самъ онъ не умѣлъ дѣйствовать[151].

Эти факты были мнѣ переданы довѣренными лицами, близкими дпузьями генерала, которымъ онъ не разъ говорилъ въ то время, что беретъ на себя всю отвѣтственность; да впрочемъ это всѣмъ извѣстно.

— Вы сто разъ правы, говорилъ мнѣ одинъ изъ тѣхъ, которые принимали наиболѣе дѣятельное участiе въ тѣхъ событiяхъ, — самъ онъ отзывается о маршалѣ въ такихъ выраженiяхъ, которыхъ я не хочу воспроизводить, — но напрасно вы такъ откровенны, это повредитъ успѣху вашей книги въ извѣстныхъ кругахъ.

Вотъ до чего они дошли. Истина стѣсняетъ ихъ, какъ свѣтъ мѣшаетъ больнымъ, имъ нужна лампадка печально горящая въ тщательно завѣшенной комнатѣ.

Я же думаю, что если Францiя погибнеть, пусть знаютъ имя того, кто ее погубилъ, и воздадутъ должную почесть бѣдному генералу Дюкро, который покоится гдѣ-то въ отдаленномъ уголкѣ Нiевры. Дважды побѣжденный великiй патрiотъ, не захотѣлъ, чтобы шумъ брани, трубный звукъ и барабанный бой, сопровождавшiе всю его геройскую жизнь, раздавались надъ его гробомъ; онъ просто удалился и ожидаетъ на деревенскомъ кладбищѣ запоздалаго справедливаго приговора исторiи.

Фурту захотѣлъ увѣнчать достопамятнымъ поступкомъ противодѣйствiе консервативной партiи; прежде чѣмъ покинуть министерство, онъ сдѣлалъ кавалеромъ Почетнаго Легiона еврея Альберта Мильо, автора “Madame l’ Arcfiduc” и другихъ гривуазныхъ оперетокъ; это было его Брутово завѣщанiе и прощанье съ дѣлами представителя порядка и религiи.

Евреи были настоящими побѣдителями шестнадцатаго мая и вскорѣ имъ представился случай показать, что они настоящiе господа у насъ.

На берлинскомъ конгрессѣ Францiи въ первый разъ предстояло очутиться лицомъ къ лицу съ Европой, которая такъ спокойно позволила ее изувѣчить въ 1871 г.

Кто былъ уполномоченъ служить представителемъ этого воскресшаго мертвеца? Англичанинъ.....

Въ другомъ местѣ я набросалъ портреть Ваддингтона[152], космополита, входящаго въ категорiю всѣхъ натурализованныхъ, всѣхъ peregrini, circulatores, которыхъ мы встрѣтимъ на протяженiи этого труда. У него есть родственники всюду кромѣ Францiи; у него много двоюродныхъ братьевъ въ Германiи, сестра его вышла замужъ за прусскаго дипломата Бунзена, одинъ изъ его дядей полковникъ англiйской службы, другой, Эвелино Ваддингтонъ, умеръ въ апрѣлѣ 1883 г. въ Перузѣ.

Никто въ странѣ не удивился выбору этого англичанина, равно какъ никого не удивилъ выборъ Спюллера въ генеральные секретари правительства нацiональной защиты. Въ то время умственный упадокъ былъ таковъ, что на подобныя чудовищныя вещи даже не обращали вниманiя.

Его манера держаться на конгрессѣ возбуждала лишь слабый протестъ.

Планъ, котораго слѣдовало придерживаться, былъ ясно начертанъ, и первый попавшiйся фрунцузъ, одаренный умомъ и патрiотизмомъ, слѣдовалъ-бы ему по инстинкту.

Россiя, по тайному антагонизму, существующему между нею и Германiей, является если неестественною нашей союзницей, то единственной нацiей, на которую мы можемъ разсчитывать. Царь Александръ оказалъ намъ значительную услугу въ 1875 г., воспротивившись вторичному нападенiю на насъ Германiи. Какое намъ дѣло было до условiй Санъ-Стефанскаго договора, благопрiятныхъ для Россiи.

А между тѣмъ представилось странное зрѣлище: министръ иностранныхъ дѣлъ, лишь номинально французскiй, съ жаромъ вступался за интересы Англiи, побуждалъ ее занять Кипръ и улыбался, когда она заранѣе объявляла о намѣренiи изгнать насъ изъ Египта и завладѣть имъ.

Для Францiи Ваддингтонъ требовалъ только одного........ эмансипацiи румынскихъ евреевъ.

Объ Румынiи, какъ и о Германiи мы будемъ говорить въ слѣдующей книгѣ, “Еврейская Европа”, а теперь беремъ изъ вопроса лишь то, что касается Францiи.

Каковы-бы ни были измышленiя еврейской прессы, всякому хоть немного извѣстно положенiе этой несчастной страны.

Храбрые, талантливые, гостепрiимные румыны, происходящiе отъ прежнихъ поселенцевъ временъ Траяна, охотно напоминаютъ, что самое названiе ихъ свидѣтельствуетъ о близкомъ родствѣ съ сынами древняго Рима.

Дѣйствительно, только при Аврелiанѣ Римъ былъ принужденъ уступить Дакiю варварамъ и замѣнить нагорную Дакiю прибрежною, по ту сторону Дуная: Dacia ripensis.

“Мы не скажемъ такъ-же легко какъ императоръ, краснорѣчиво пишетъ по этому поводу Викторъ Дюрюи, послѣдняго “прости” мужественному румынскому населенiю Траяновой Дакiи. Достойное своего происхожденiя и того, кто даровалъ ему первые города, оно играло въ Карпатахъ роль Пелага и его товарищей въ Астурiи, выдерживало съ высоты неприступной крѣпости всѣ нападенiя, отвоевывало шагъ за шагомъ землю, которую теряло на югѣ или на западѣ и создавало послѣ шестнадцативѣковой борьбы новую Италiю, Tzarea roumanesca, народы которой латинскаго происхожденiя, привѣтствуютъ свое вступленie въ ряды свободныхъ нацiй”.

Итальянскiй типъ прiобрѣлъ у румынъ особую восточную привлекательность, въ то-же время мужественную и поэтичную; они любятъ пѣть по вечерамъ, при блескѣ звѣздъ, тѣ оригинальныя мелодiи, странный ритмъ которыхъ долго сохраняется очарованнымъ слухомъ; однимъ cловомъ, румыны какъ и французы, были-бы совершенно счастливы, если-бы не существовало евреевъ.

Еврей не является тамъ мѣстною болѣзнью, болѣе или менѣе обширнымъ и зловоннымъ болотомъ, — это неизсякаемый потокъ, который невозможно остановить. Главное вмѣстилище симитизма, Галицiя и пограничныя русскiя владенiя, непрестанно низвергаютъ туда свои вонючiя орды.

Много разъ уже описывали этихъ евреевъ съ пейсами, въ засаленныхъ лапсердакахъ; всюду на своемъ пути сѣющихъ заразу и представляющихъ постоянную опасность для общественнаго здравiя.

Евреи съ ожесточенiемъ набросились на эту страну, гдѣ, по ихъ словамъ, долженъ родиться Мессiя изъ семьи Изрольска, и сдѣлали изъ нея то, что желали-бы сдѣлать съ Францiей; они ее пожираютъ, грызутъ, сосутъ, истощаютъ. Захвативъ торговлю спиртными напитками, они мало по малу подбираютъ къ своимъ рукамъ всѣ деньги, всѣ произведенiя, всю частную собственность страны.

Стоитъ крестьянину зайти въ кабакъ и онъ погибъ, колеса машины все захватываютъ: усадьбу, поле, скотъ, одежду, обручальное кольцо. Несчастнаго подпаиваютъ, и онъ въ пьяномъ видѣ подписываетъ договоръ на очень тяжелыхъ условiяхъ, который ему представляютъ только тогда, когда онъ болѣе не въ состоянiи платить. Еврей налагаетъ запрещенiе на имущество бѣдняка, и оно переходитъ за безцѣнокъ какому-нибудь сообщнику.

“Вся торговля”, говоритъ Эрнестъ Дежарденъ[153], членъ иститута, какъ Ваддингтонъ, и по природѣ вообще несклонный къ преувеличенiю, “въ ихъ рукахъ: молоко, мясо, фрукты, особенно водка, которую они подмѣшиваютъ купоросомъ, обманывая румынъ и отравляя городъ и деревню.

“Этотъ народъ, говоритъ тотъ-же писатель въ другомъ мѣстѣ, не хочетъ ни служить, ни учиться, ни обрабатывать землю, ни платить; онъ не исправляетъ никакихъ должностей, не приноситъ ни какихъ жертвъ, не подчиняется даже полицейскимъ законамъ, предписанiямъ гигiены и своими восемью стами тысячъ рукъ не берется ни за плугъ, ни за лопату, ни за ружье, а хватаетъ деньги[154]”.

Вотъ кого Ваддингтонъ даль въ клiенты Францiи, вѣковой покровительнице всѣхъ угнетаемыхъ; вотъ за кого онъ вступился, къ великому изумленiю Бисмарка, который хохоталъ до упаду, на тѣхъ засѣданiяхъ, на которыхъ нашъ министръ возбуждалъ этотъ вопросъ.

Какъ много трогательнаго было въ горести этого народа, осужденнаго Европою, послѣ Берлинскаго трактата, на погибель отъ рукъ евреевъ.

Повторяемъ, вѣдь дѣло шло о томъ, чтобы допустить не только извѣстное количество евреевъ, а всѣхъ, какимъ заблагоразсудится устроиться въ странѣ въ ущербъ владѣльцамъ земли. По ученiю Ваддингтона, всякiй еврей былъ румынскимъ гражданиномъ.

Братiано, старый революцiонеръ, во время своего изгнанiя ставшiй во Францiи другомъ всѣхъ выдвинувшихся республиканцевъ, сказалъ въ палатѣ представителей слѣдующiя трогательныя слова: “Господа, въ теченiе моей политической жизни мнѣ приходилось переносить много несчастiй и превратностей, но никогда я не былъ такъ несчастенъ, какъ въ Берлинѣ”.

Между тѣмъ еврейство ликовало, и Кремье, въ засѣданiи израильского Союза восклицалъ въ хвалебномъ тонѣ.

“Моя вѣра крѣпнетъ въ виду нашего прекраснаго положенiя. Ахъ, позвольте мнѣ приписать все это возвышенному, благородному и чистому поведенiю въ Берлинѣ нашего министра иностранныхъ дѣлъ, нашего Ваддингтона”. (Взрывы рукоплесканiй привѣтствуютъ эти слова).

Слово нашъ какъ будто указываетъ, что Ваддингтонъ еврейскаго происхожденiя, а можетъ быть Кремье хотѣлъ сказать, что министръ иностранныхъ дѣлъ принадлежалъ имъ потому, что они его подкупили?

Былъ-ли Ваддингтонъ еврей или подкупленъ евреями, во всякомъ случаѣ, онъ ничего не пожалѣлъ, чтобы защитить свое племя или заработать свои деньги. Онъ съ чисто еврейскою алчностью настаивалъ на томъ пунктѣ Берлинскаго трактата, который былъ смертнымъ приговоромъ Румынiи. Благодаря ему Францiя, великодушная Францiя, сыиграла недостойную роль жандарма, который крѣпко держитъ за руки слабую нацiю, чтобы дать возможность еврею насильно влить купоросъ въ глотку уже умирающей.

Со всею энергiею и живой надеждою истиннаго патрiота, Братiано предпринялъ черезъ всю Европу путешествiе, подобное тому, какое совершилъ Тьеръ, умоляя за побѣжденную Францiю.

Австрiя, Россiя, Турцiя лично признали независимость Румынiи. Въ Англiи и Италiи Братiано увидѣлъ, что министры подкуплены евреями и встрѣтилъ непреодолимое противодѣйствiе. Впрочемъ, совесть проснулась передъ фактами, которые онъ разсказывалъ, и ему отвѣтили: “державы, подписавшiя берлинcкiй трактатъ, солидарны. Пусть Францiя изъявитъ готовность признать независимость Румынiи, не требуя немедленнаго исполненiя главной статьи, касающейся израильтянъ, и мы сдѣлаемъ то-же самое”.

Ваддингтонъ противился и отвѣчалъ только: “если не будутъ дарованы права гражданства евреямъ, содержащимъ публичные дома, кабаки съ отравленной водкой, растовщическiя конторы, — то не будетъ французскаго посланника въ Румынiи”.

Напрасно ему говорили: “но чѣмъ-же этотъ вопросъ, который касается исключительно внутренней полицiи страны, можетъ интересовать Францiю? Тутъ даже не задѣта свобода вѣроисповѣданiй, потому что признано, что Румынiя чуть-ли не самая вѣротерпимая страна”.

Ваддингтонъ — ни съ мѣста, и члены лѣвой, почти всѣ замѣшанные въ финансовыхъ спекуляцiяхъ и жившiе на еврейское жалованье, понятно находили это поведенiе прекраснымъ.

Не болѣе посчастливилось и другому посланнику Румынiи, Катарджи. Вотъ дословно, по донесенiю израильскихъ газетъ, циничный отвѣтъ, данный ему Гамбеттою: “совѣтую вашему правительству покориться; Францiя не признаетъ независимости вашей страны, пока вы не признаете гражданскихъ правъ всѣхъ евреевъ безъ различiя. Кремье на этомъ настаиваетъ. Ваддингтонъ взялъ на себя иницiативу по этому вопросу на берлинскомъ конгрессѣ; честь Францiи будетъ задѣта, если онъ будетъ обойденъ. Я самъ далъ слово Кремье поддержать его, по этому я могу только еще разъ предложить вамъ исполнить ваши обязательства”.

Повторяемъ, что дѣло нисколько не касалось вопроса о свободѣ вѣроисловѣданiя.

Эрнестъ Дежарденъ еще пишетъ по этому поводу въ своей брошюрѣ “Евреи въ Молдавiи”: “я утверждаю, что религiозныя побужденiя не играютъ никакой роли въ мѣрахъ, принятыхъ правительствомъ, и во враждебности, выказываемой евреямъ населенiемъ. Равнодушiе православныхъ грековъ къ своей религiи и безразличiе священниковъ оплачиваемыхъ государствомъ, устраняютъ малѣйшее подозрѣнiе въ религiозномъ преслѣдованiи. Тутъ ненавидятъ чуждый народъ, который высасываетъ соки изъ страны, образуя государство въ государствѣ, какъ протестанты во Францiи до эдиктовъ Ришелье”.

Но у насъ поэтому предмету есть еще болѣе вѣское доказательство, заимствованное у Ад. Франка, пользующагося въ израильскомъ мiрѣ заслуженнымъ уваженiемъ.

Въ своемъ отвѣтѣ Ксавье Ру, который спрашиваетъ его, каковы, по его мнѣнiю, причины анти-семитическаго движенiя, принимающаго широкiе размѣры въ Европѣ, профессоръ въ College de Ѳrance объявляетъ, что въ Румынiи, какъ и въ г. Россiи, религiозныя вѣрованiя не имѣютъ никакого отношенiя къ мѣрамъ, принимамымъ противъ евреевъ [155].

Ученый авторъ каббалы былъ-бы, въ такомъ случаѣ, очень любезнымъ, если-бы доказалъ намъ, во имя какого принципа мы вмѣшиваемся во внутреннiя дѣла народа, который, на свою бѣду, такъ слабъ, что не можетъ просить насъ не соваться, куда насъ не просятъ.

Впрочемъ Румынiя на половину избѣжала опасности. У одного республиканскаго депутата хватило мужества поднять вопросъ, котораго всѣ избѣгали съ величайшимъ старанiемъ.

“Вотъ уже полтора года, говоритъ Луи Легранъ въ засѣданiи 15-го декабря 1879 года, какъ Берлинскiй трактатъ провозгласилъ независимость Румынскаго государства. Австрiя, Россiя, Турцiя — три державы, наиболѣе заинтересованныя въ соблюденiи Берлинскаго трактата, немедленно признали независимость этой маленькой народности. Италiя недавно послѣдовала ихъ примѣру. Я требую, чтобы Францiя сдѣлала тоже и завязала съ Румынiей правильныя дипломатическiя сношенiя”.

Ваддингтонъ, понятно, уклонился сказать истину и объяснить побудительныя причины, заставившiя его дѣйствовать: онъ боялся обнародованiя нѣкоторыхъ документовъ, которые не сдѣлали-бы ему чести, и ограничился обсужденiемъ натурализацiи поголовно и по опредѣленнымъ категорiямъ, что во все его не касалось и во что французскому правительству, собственно говоря, не было никакой причины вмѣшиваться.

Боясь разоблаченiй, онъ наконецъ уступилъ. Кромѣ того евреи чувствовали, что румыны доведены до крайности; имъ небезъизвѣстно было, что съ этой стороны подготовлялись сцены, въ сравненiи съ которыми расправы въ Болгарiи были только цвѣточками.

Порѣшили послать, въ качествѣ французскаго члена дунайской комиссiи, чиновника, еврейское происхожденiе котораго не удивило-бы меня, и который, во всякомъ случаѣ, явился какъ-бы представителемъ французскаго еврейства въ этой области. Выбрали нѣкоего Баррера, осужденнаго коммунара, ставшаго гамбеттистомъ. Если судить о немъ по той быстротѣ, съ которою онъ убѣгалъ во время коммуны, какъ только начиналась борьба на улицахъ, то мнѣ кажется, что его единовѣрцы напрасно разсчитывали-бы на него во время большаго кровопролитiя. Впрочемъ, благодарное еврейство отправило его въ Египетъ, и мы скоро встрѣтимся съ нимъ тамъ[156].

Еврейство не проявило себя неблагодарнымъ и къ Ваддингтону. Въ 1863 г. израильскiй Союзъ оказался настолько влiятеленъ, что извлекъ прежняго министра изъ презрительнаго забвенiя въ которое онъ впалъ, и отправилъ его въ Россiю въ качествѣ посла.

Назначенiе Ваддингтона въ Лондонъ достойно завершило все это посмѣшище. Говорили, что бывшiй воспитанникъ Кэмбриджа поселился тамъ безъ возврата и даже надѣется быть сдѣланъ пэромъ. Но намъ и тутъ не посчастливилось: онъ продолжаетъ служить Англiи на нашей спинѣ. Онъ побудилъ французское правительство выразить неодобренiе и лишить командованiя храбраго адмирала Пьера, который умеръ съ горя. Но вѣнцомъ его дѣятельности былъ проэктъ согласiя Францiи, на лондонской конференцiи, касательно улаженiя египетскаго вопроса. Францiя не только признавала оккупацiю Англiею Египта, гдѣ наше влiянiе было долго преобладающимъ, куда ушло столько французскихъ капиталовъ, она не только соглашалась на сокращенiе долга, гарантированнаго всѣми державами, но еще допускала заемъ, превосходившiй всѣ другiе и предназначенный Англiею на покрытiе убытковъ, которые она одна причинила!

Къ счастью, нѣмцы и русскiе заступились за наши интересы лучше, чѣмъ наши собственные министры, и конференцiя окончилась неудачею. Ваддингтонъ былъ неутѣшенъ.[352]

Что касается до поведенiя Баррера, то оно было еще страннѣе. Извѣстно, съ какимъ интересомъ вся Европа слѣдила за происшествiями въ Египтѣ въ сентябрѣ 1884 г., когда считали неминуемымъ прекращенiе погашенiя долга. Чтобы служить своей странѣ, лордъ Нортбрукъ, какъ истый англичанинъ, покинулъ свой роскошный образъ жизни, свою охоту и прекрасную резиденцiю Форгэмъ въ Гэмпширѣ. Барреръ, жалкiй коммунаръ, ставшiй французскимъ посланникомъ въ Егиитѣ, не удостоилъ отправиться къ мѣсту своей службы: “я стрѣлялъ во французское знамя въ 1871 г. въ присутствiи пруссаковъ, неужели воображаютъ, что въ 1884 г. я стану его защищать въ Каирѣ въ присутствiи англичанъ?” Такъ вѣроятно разсуждалъ этотъ оппортунистскiй дипломатъ.

Французскiй комиссаръ Лешевалье, тоже воспользовался этою минутою, чтобы взять отпускъ и отдыхъ.

Впрочемъ, мы всюду встрѣчаемъ Ваддингтоновъ и Барреровъ. Въ англiйскомъ журналѣ “Statist”, за августъ 1884 г., одинъ дипломатъ изобразилъ смѣшную и въ то-же время грустную для всѣхъ настоящихъ французовъ картину нашей внѣшней политики, ввѣряемой авантюристамъ всей Европы. Мало по малу отдѣлались отъ всѣхъ даровитыхъ людей и вручили наши интересы евреямъ всѣхъ странъ; когда, какой-нибудь дипломатъ случайно заключалъ выгодный договоръ, ему выражали неодобренiе, потому что онъ невыговорилъ особыхъ выгодъ для евреевъ.

“Въ 1880 г., говоритъ англiйскiй журналъ, Францiя занимаетъ въ Африкѣ воинственное положенiе. Гамбетта, боясь оскорбить общественное мнѣннiе въ Италiи, посылаетъ въ Римъ и Тунисъ природнаго дипломата, свѣдущаго и искуснаго въ дѣлахъ. Баронъ Биллингъ успокоиваетъ недовольство итальянцевъ и привозитъ назадъ превосходный трактатъ. Ему выражаютъ неодобренiе, потому что пройдохамъ изъ опортунистовъ оттуда нечѣмъ поживиться. Происходитъ занятiе Туниса, и бея заставляютъ принять трактатъ Бардо. Кому поручаютъ его составить? Бреару, бригадному генералу, котораго никто не знаетъ, и Рустану, мелкому коммерческому агенту.[353]

“Въ Китаѣ, тонкiй и искусный дипломатъ, Буре заключаетъ такой-же выгодный трактатъ, какъ и конвенцiя, вывезенная изъ Туниса Биллингомъ. Оппортунистская партiя спешитъ и его осудить; и Францiя пускается въ шутовскiе переговоры, которые ведутся флотскими врачами, командирами разсылочныхъ судовъ, прусскими таможенными чиновниками. Дальше ужъ некуда идти. Будемъ надѣяться, что въ скоромъ времени Курсель или Сенъ-Валье будутъ командовать кирасирами.

“За два года до смерти, Гамбетта, ощущая потребность набить карманы окружавшихъ его eвpeeвъ нѣмецкаго и иного происхожденiя, задумалъ устроить конверсiю итальянскаго дома. Вмѣсто того, чтобы отправить въ Римь съ этой миссiей генеральнаго инспектора финансовъ, онъ вздумалъ послать туда прихлебателя г-жи Арно, изъ Арьежа, испанскаго еврея Рюица

“Извѣстно, какой прiемъ быль оказанъ этой жалкой личности совѣтомъ, съ маркизомъ Маффей во главѣ. — Будучи въ апогеѣ своей славы, Гамбетта пожелалъ получить аудiенцiю у Бисмарка. Онъ посылаетъ развѣдчикомь одного алжирскаго депутата, бывшаго коммиссiонера при марсельской таможнѣ, за которымъ вскорѣ слѣдуетъ другой депутатъ, плохой живописецъ, устроитель лотерей и торговецъ гитарами. Еврейскiй банкиръ Блейхредеръ принимаетъ участiе въ этихъ забавныхъ переговорахъ, которые, не смотря на всѣ его старанiя, оканчиваются полной неудачей”.

За границей интересы евреевъ представлялъ Ваддингтонъ, а внутри страны — Леонъ Сэ. Леонъ Сэ, котораго, съ основанiемъ или нѣтъ, называютъ братомъ Альфонса Ротшильда, есть креатура еврейскаго царя; онъ гордится тѣмъ, что носитъ его ливрею, каждое утро, какъ вѣрный прикащикъ, является къ нему за приказанiями, дѣлаетъ все только для него, черезъ него и при его посредствѣ. Навязавъ его республикѣ, Ротшильды испытывали удовлетворенiе нетолько отъ сознанiя, что они владыки финансоваго рынка, но и оттого, что одинъ изъ ихъ приспѣшниковъ принималъ участiе въ управленiи Францiею, которою имъ не угодно самимъ управлять.

Дѣйствительно, настоящимъ владыкою еврейства во Францiи, на котораго израиль и масонство возлагали надежды, былъ Гамбетта.

Въ обмѣнъ за власть евреи требовали у Гамбетты четырехъ вещей:

Во 1-хъ, возможности ворочать дѣлами.

Во 2-хъ, религiознаго преслѣдованiя, изгнанiя изъ школъ изображенiй Христа, которыя ихъ оскорбляли, закрытiя тѣхъ школъ, изъ которыхъ вышло столько доблестныхъ людей, и въ которыхъ учили дѣтей, какъ стать добрыми христiанами и настоящими французами.

Въ 3-хъ, закона всеобщей безопасности, который позволилъ-бы, въ удобную минуту, завѣршить дѣло коммуны и изгнать изъ родной земли какъ можно больше французовъ подъ предлогомъ, что они рецидивисты, бродяги, содержатели публичныхъ домовъ, и на ихъ мѣсто посадить всѣхъ евреевъ изъ Россiи, Германiи, Румынiи, которымъ вздумается переселиться.

Въ 4-хъ, они требовали войны.

Что касается до дѣлъ, то Гамбетта затѣялъ ихъ сколько угодно. Онъ устроилъ Бонское дѣло въ Гвельмѣ, дѣло съ фальшивой конверсiей при помощи Леона Сэ, настоялъ на выкупѣ правительствомъ желѣзныхъ дорогъ, имѣвшихъ мѣстное значенiе, что оказалось столь плодотворнымъ.

Это просто было повторенiемъ того, что произошло въ Германiи. Центру удалось помѣшать выкупу всѣхъ линiй за счетъ имперiи, но князь Бисмаркъ устроилъ за счетъ Пруссiи выкупъ нѣсколькихъ линiй, и евреи заработали на операцiи въ 1200 миллiоновъ — пятьсотъ миллiоновъ чистой прибыли. Они дѣйствовали, какъ позднѣе должны были дѣйствовать во Францiи; предупрежденные заранѣе, они заставили упасть акцiи, забрали ихъ въ свои руки и затѣмъ заставили выплатить себѣ по выпускной цѣнѣ. Надо сознаться, что прусcкiй парламентъ оказался честнѣе нашихъ депутатовъ, которые, не скрываясь, принимали участiе въ этихъ грязныхъ операцiяхъ. Когда Майбахъ предложилъ выкупить акцiи, по цѣнѣ 23, линiи Рейнъ-Наге, ходившiя по номинальной цѣнѣ 8, въ собранiи поднялся такой шумъ, что онъ долженъ былъ отказаться отъ своего проэкта.[355]

Во Францiи республиканцы просто сказали-бы министру общественныхъ работъ: “сколько придется прибыли на каждаго?”.

Извѣстно, какимъ образомъ Гамбетта воздвигъ преслѣдованiе при помощи Констановъ и Казо.

Что-же касается до закона объ изгнанiй французовъ, то Гамбетта поручилъ Рейнаху его подготовить, а Вальдеку Руссо — внести въ собранiе.

Все это евреямъ было нипочемъ.

Извѣстно, что они любятъ говорить притчами, иносказанiями, которыя посвященные понимаютъ съ полуслова. За нѣсколько мѣсяцевъ до войны 1870 г., стоило вамъ заговорить съ лицами мало мальски замѣшанными въ подготовлявшемся движенiи, какъ разговоръ заходилъ объ измѣненiи теченiя Нила. Измѣнить теченiе Нила — значило заставить перейти влiянiе Францiи къ Германiи. Начиная съ 1872 г. только и было рѣчи, что о большомъ дѣлѣ. Богачи говорили объ этомъ въ оперѣ и въ клубѣ. Самые нуждающiеся изъ евреевъ давали понять, что наступаютъ времена, когда и у нихъ будутъ замки, отели и охоты.

Большое дѣло, дѣйствительно такое большое, что никакое историческое событiе не надѣлало-бы такого шума.

Миллiарды, которые несчастные французы безъ cчету вносили для военнаго бюджета были разграблены; всѣ усилiя были употреблены для того, чтобы посѣять раздоръ и ненависть въ сердцахъ, армiю искуснымъ образомъ довели до полнаго разстройства, ничего не было готово, и это сдѣлалось очевидно, когда пришлось посылать полкъ въ Тунисъ, и Фаръ долженъ былъ набирать народъ въ Бривѣ, лошадей въ Перпиньянѣ и сѣдла въ Версали[157].

Сопоставьте это разстройство со страшной организацiей Германiи, и вы угадаете результатъ. Едва хватило-бы времени сдѣлать маленькiй заемъ, а врагъ уже наступалъ, хваталъ насъ за горло, между тѣмъ какъ какой-то герцогъ Фриголе или Тибоденъ пытался пустить въ ходъ огромную машину мобилизацiи, которая была-бы подъ силу развѣ Наполеону.

Это было разоренiе или долгъ въ 10 миллiардовъ.

Какъ ихъ уилатить? На то былъ еврей. Онъ взялся, за счетъ Германiи, дать взаймы часть суммы, но такъ какъ уплата, понятно, не могла окончится въ одинъ день, то онъ взялъ-бы на себя, въ нѣкоторомъ родѣ, управленiе страною, взамѣнъ побѣдителя; онъ-бы осуществилъ свою мечту, хоть на минуту овладѣть этою обѣтованною землею, которая такъ долго изгоняла его пзъ своихъ предѣловъ, закрѣпостить Францiю. Будучи необходимъ Германiи, какъ сборщикъ, онъ-бы пользовался властью, чуть-ли не равной королевской, и пожалуй выхлопоталъ-бы Ротшильту титулъ вице-короля. Тогда всѣ евреи великiе и малые, стали-бы приходить и садиться у нашего очага уже не тысячами, а сотнями тысячъ.

Такимъ образомъ осуществилась-бы улыбающаяся перспектива, которую Александръ Вейль, очень, впрочемъ, любезный человѣкъ, развивалъ однажды предо мною.

Французы разсѣялись-бы по всему свѣту, какъ евреи послѣ разрушенiя храма или поляки послѣ пораженiя Костюшки.

Масса осталась-бы на мѣстѣ, работая изъ-подъ палки, а еврей охотился-бы и слушалъ оперы Мейербера и оперетки съ участiемъ Жюдикъ.

Никогда столь гигантская спекуляцiя не зарождалась въ человѣческомъ мозгу, и Гамбетѣ не удалось ее осуществить.

Кто спасъ Францiю, руководимую шайкой интригановъ и эксплуататоровъ, ставшую жертвою всевозможныхъ обмановъ и мистификацiй? Просто тотъ жизненный инстинктъ, который столько разъ уже спасалъ ее. Она допускала самыя смѣлыя рѣчи и поступки, говорила людямъ, управлявшимъ ею: “грабьте, воруйте, спекулируйте, какъ угодно”, но малѣйшему намеку на войну она противопоставляла упорную, глухую, непоколебимую силу инерцiи. Это чувство самосохраненiя въ странѣ не было слѣдствiемъ высшихъ соображенiй: оно было чисто животное. Подобно животному, чувствовавшему близость бойни, Францiя упорно отказывалась идти впередъ, и ничѣмъ нельзя было на нее подѣйствовать.

Напрасно Гамбетта, подстроилъ забавную манифестацiю по поводу Дульсиньо, какъ будто Францiи, у которой отняли Страсбургъ, была какая-нибудь польза отнимать городъ у храбрыхъ черногорцевъ и отдавать его грекамъ. Напрасно онъ подстрекалъ Грецiю къ войнѣ и далъ ей залогъ нашего согласiя поддержать ее, устроивъ достойную смѣха миссiю Томассена. Напрасно онъ произносилъ воинственныя рѣчн въ Шербургѣ, — никто не двинулся cъ мѣста.

Ни Францiя, ни Германiя не сыграли въ руку еврейской креатурѣ.

Здѣсь слѣдуетъ остановиться на отношенiи Бисмарка къ Францiи. Мы можемъ отнынѣ судить о немъ такъ, какъ о немъ будетъ судить потомство, которое, кажется, особенно занимаетъ канцлера.

Въ 1875 г. желѣзный канцлеръ, кажется, думалъ двинуться на насъ. Былъ-ли онъ неправъ со своей точки зрѣнiя? Мы уже сказали, что тогда произошла попытка обновленiя, ужасный урокъ, повидимому, принесъ свои плоды. У новаго поколенiя, безъ различiя партiй, былъ замѣтенъ подъемъ духа, рвенiе, самоотвѣрженiе. Молодые офицеры, вновь обрѣтшiе вѣру, старые священники, которые собирали вокругъ себя солдатъ и говорили имъ объ ихъ обязанностяхъ къ Богу и къ отечеству, возвратъ къ безсмертнымъ воспоминанiямъ христiанской Францiи, все это не на шутку тревожило иноземныхъ сосѣдей и какъ будто предвѣщало, что великая нацiя снова станетъ сама собою.

Но какъ только прошла опасность, какъ только торжество Гамбетты и евреевъ повѣргло Францiю въ состоянiе соцiальнаго разложенiя, князь Бисмаркъ пересталъ намъ угрожать и, повидимому, не захотѣлъ пользоваться легко дающимися преимуществами.

Что происходило въ этой душѣ? Бисмаркъ дѣйствовалъ, какъ тѣ политики высшаго порядка, которые заботятся не о немедленномъ результатѣ, а о мнѣнiи потомства, о роли, которую они будутъ играть въ лѣтописяхъ человѣчества.

Обладая даромъ великихъ людей мысленно жить въ будущихъ вѣкахъ, канцлеръ представилъ себѣ, вѣроятно, какiя чувства будутъ одушевлять людей, призванныхъ судить величайшую историческую тяжбу, если Францiя падетъ, какъ нацiя; онъ угадалъ, что цѣлая литература создастся на слѣдующую тему: чистосердечная, рыцарская, великодушная Францiя, раздавленная хитрымъ, лукавымъ нѣмецкимъ дипломатомъ, — и не захотѣлъ, чтобы на его память пала тѣнь отъ тѣхъ поступковъ, которые омрачаютъ даже успѣхъ.

Достовѣрно только, что его поведенiе было очень опредѣленно. Никто не станетъ утвѣрждать, что германскiй государственный дѣятель обманывалъ Францiю, онъ всегда говорилъ ей правду. Во время процесса Арнима онъ обнародовалъ письма, въ которыхъ объявлялъ, что республика есть образъ правленiя, наиболѣе выгодный для Германiи. Въ другой разъ онъ высказалъ, что единственная сила, еще сохранившаяся во Францiи — это ея религiозныя вѣрованiя. Въ 1883 г., во время обнародованiя тройственнаго союза между Германiей, Австрiей и Италiей, нѣмецкiе оффицiозы откровенно заявляли, “что республика, дѣлая Францiю неспособною къ преобразованiю, является наилучшею гарантiею европейскаго мiрa”.

Германiя въ мельчайшiя подробности вноситъ эту грубую, рѣзкую, но правдивую откровенность. Заявляя въ презрительномъ тонѣ объ отвращенiи, которое испытываютъ нѣмецкiе офицеры при сношенiяхъ съ Тибоденомъ, измѣнившимъ своему слову, “Grenzboten”, оффицiальное обозрѣнiе канцеляра, откровенно говоритъ:

“ Германiи остается только желать, чтобы генералъ Тибоденъ, какъ можно дольше сохранилъ портфель военнаго министра.

“Какъ сохраненiе республики во Францiи является наилучшею гарантiею европейскаго мира, такъ, равно, человѣкъ, съ прошлымъ генерала Тибодена, долженъ оказывать на французскую армiю растлѣвающее дѣйствiе, ибо въ ней, вслѣдствiе политическихъ разногласiй, между офицерами связь поддерживается лишь въ силу идеи долга и чести”.

Повторяемъ, Францiю не обманывали, она могла сама спастись[158]. Она могла поставить во главѣ управленiя, вмѣсто тѣхъ безчестныхъ негодяевъ, которые ее позорили и грабили, честнѣйшаго изъ людей и благороднѣйшаго изъ королей, но она сама не захотѣла; она тоже потребовала Варраву.

Въ виду непрестанныхъ вызововъ Гамбетты, которые легко можно было принять, такъ что война сдѣлалась-бы неизбѣжной, владѣлецъ Варцина, подъ столѣтними буками котораго онъ часто искалъ спокойствiя, необходимаго для размышленiй, вѣроятно, долго взвѣшивалъ пять-шесть возможныхъ гипотезъ.

Францiя могла пробудиться, какъ во времена Iоанны д’Аркъ, воспрянуть въ минуту послѣдняго издыханiя, отбросить измѣнниковъ, заставившихъ ее такъ низко пасть, призвать на помощь короля и выиграть рѣшающую битву.

Европа могла воспротивиться окончательному разрушенiю и потребовать, чтобы была Францiя. Какъ-бы эта нацiя ни была подавлена, но все-же прозрѣвъ, узнавъ виновниковъ своихъ несчастiй, руководясь одною вѣрою и одною мыслью, она стала-бы опаснѣе, чѣмъ теперешняя огромная масса, которая доступна всякому проходимцу, безпрестанно мѣняетъ мнѣнiя, управляется какими-то низкими спекулянтами, у которой нѣтъ связи, тѣсно сплачивающей гражданъ въ одно цѣлое, гдѣ государственныя тайны суть достоянiе всѣхъ паяцовъ биржи, палаты и улицы.

Францiя посаженная на цѣпь евреями для того, чтобы уплачивать выкупъ, представляла другого рода опасность, и Бисмаркъ, который послѣ культуркампфа все-таки пришелъ къ тому, что менѣе унизительно отправиться въ Каноссу, чѣмъ въ Iерусалимъ, вовсе не желалъ давать такой огромной власти этому зловредному и хищному племени.

Вѣроятно, всѣ эти причины повлiяли на рѣшенiе Бисмарка. Большое предпрiятiе не перешло изъ области сновъ въ область дѣйствительности.

За неимѣнiемъ большого предпрiятiя Гамбетта устроилъ маленькое: Тунисскую войну.

Вы часто видѣли, въ описанiяхъ путешествiй, изображенiя африканскихъ евреекъ, лежащихъ развалясь на подушкахъ въ отдаленныхъ комнатахъ ихъ жилища, скрестивъ на толстомъ животѣ руки, покрытыя украшенiями. Bъ тридцать лѣтъ ихъ уже тяготитъ толщина, онѣ лоснятся отъ жира и единственная ихъ страсть — подвѣшивать какъ можно больше цехиновъ къ тяжелому ожерелью, окружающему ихъ жирную шею.

Съ такою-то еврейскою, Элiасъ Муссали, Рустанъ рѣшилъ, что необходимо послать на убой извѣстное количество нашихъ бѣдныхъ солдатиковъ, которые хотѣли одного: жить, выслужить срокъ и отправиться на родину, чтобы тамъ, во время жатвы или сбора винограда, снова затянуть веселыя пѣсни, укачивавшiя ихъ въ дѣтствѣ.

Разсказывать-ли о всѣхъ этихъ безстыдствахъ? Они были разоблачены въ присутствiи присяжныхъ во время процесса, затѣяннаго съ “Jntransigeant”. Тунисскiй Марнефъ, получившiй командорскiй крестъ Почетнаго Легiона за снисходительность къ любовнику своей жены, наглая ложь Ферри, утверждавшаго, что дѣло шло лишь объ усмиренiи Крумировъ, которые никогда не существовали, миллiоны, истраченные во время распущенiя палатъ, лихоимство, притѣсненiя, всевозможныя подлости..... вы все это знаете.

Было обнародовано условiе, которое Леонъ Рено цинично предложилъ бею отъ имени нѣсколькихъ французскихъ евреевъ.

Бей честно отвѣтилъ: “во всемъ намѣстничествѣ у насъ наберетея не болѣе ста миллiоновъ золотомъ и серебромъ, а вы мнѣ предлагаете выпустить акцiи на 500 или 600 миллiоновъ: или вы обокрадете моихъ подданныхъ, давъ имъ бумажки вмѣсто ихъ золота, или обокрадете французовъ, противъ которыхъ я ничего не имѣю”.

— Хорошо! если ты такъ на это смотришь, возразилъ Рено, мы тебѣ объявимъ войну.

— Я знаю, что Францiя великая держава, она иногда заводитъ войну изъ-за пустяковъ, но никогда — изъ-за грязныхъ спекуляцiй. Это значило-бы подражать евреямъ моей столицы, которые ссорятся изъ-за нѣсколькихъ пiастровъ.

— Вотъ въ этомъ-то ты и ошибаешься. Евреи, которыхъ такъ презираютъ у тебя, — у насъ владыки, и если ты не хочешь обогатить ихъ насчетъ твоего народа, то будешь меня помнить.

Все это было говорено, доказано, выведено на свѣжую воду, несмотря на предосторожность еврея Вейль Пикара, который выкупилъ судебное дѣло Боккоса.

— Если двѣнадцать французскихъ присяжныхъ поклянутся, что они cчитаютъ эти факты истинными, я первый потребую, чтобы Рустанъ сѣлъ на скамью подсудмыхъ.

Такъ говорилъ, въ припадкѣ добродѣтели, генеральный прокуроръ Дофенъ.

— Всѣ эти факты истинны, мы въ томъ клянемся честью, отвѣчали присяжные.

Но Дофенъ ничего не потребовалъ.

Рустанъ еще разъ вернулся въ Тунисъ, чтобы присутствовать на банкетѣ, данномъ Всемiрнымъ израильскимъ союзомъ, а затѣмъ былъ отправленъ посланникомъ въ Вашингтонъ, гдѣ, получая двойное содержанiе, онъ преспокойно глотаетъ оскорбленiя, которыми янки неизменно осыпаютъ его при встрѣчѣ на улицѣ.

Вы думаете, что послѣ шума, надѣланнаго этимъ процессомъ, скандалы прекратятся хоть на время? Вы не знаете республиканцевъ. Камбонъ продолжаетъ дѣянiя Рустана. Его предшественникъ получалъ на водку, а онъ, повидимому предпочитаетъ воду; вмѣстѣ съ компанiей Тунисскихъ водъ онъ загребъ огромные барыши, и велѣлъ схватить арабскихъ совѣтниковъ, которые хотѣли воспротивиться этому лихоимству.

Исторiя владѣнiй Мустафы — одна изъ самыхъ веселыхъ главъ финансовой лѣтописи. Прiѣхавъ сюда, бѣдный Мустафа, который былъ такъ рѣзвъ въ Бордо, попалъ въ парижскiй омутъ, какъ старая кляча въ болото съ пiявками. Когда его средства истощились, онъ былъ радъ, что нашелъ трансатлантическiй банкъ, который предложилъ ему миллiонъ, и онъ благословилъ Аллаха, пославшаго ему такихъ обязательныхъ людей. Нѣсколько мѣсяцевъ его оставили въ покоѣ, но затѣмъ потребовали уплаты.

— Найдите намъ, по крайней мѣрѣ, кого-нибудь, кто гарантировалъ-бы вашъ долгъ.

Несчастный приходилъ въ отчаянiе, вдругъ являются Вольтерра и Альфредъ Накэ и разсказываютъ ему о какомъ-то филантропическомъ обществѣ, которое собирается выпустить акцiи владѣнiй въ Тунисѣ, которыхъ у него въ настоящее время еще нѣтъ, но которыя оно можетъ прiобрѣсти впослѣдствiи. Мустафа разсказалъ свои горести этимъ двумъ добрымъ евреямъ и они ему сказали: ..мы тѣ, кого Вы ищете, а Вы тотъ, кто намъ нуженъ. Уступите намъ ваши земли, а мы отвѣчаемъ за вашъ миллiонъ”.

Положительно, подумалъ Мустафа, Парижъ необыкновенный городъ, тутъ все найдешь. Онъ съ радостью принялъ сдѣланное ему предложенiе поручиться за его вексель, что было тѣмъ легче его новымъ друзьямъ, что угрожавшiе ему преслѣдованiемъ и предлагавшiе спасти его — были одни и тѣ-же, принадлежали къ одной и той-же финансовой группѣ.

Тѣмъ не менѣе испытанiя Мустафы еще не кончились. Благодаря своимъ евреямъ, онъ долженъ былъ пройти черезѣ всѣ мытарства. Пока въ немъ нуждались, онъ проходилъ черезъ прихожiя среди почтительно кланявшихся швейцаровъ, садился на почетномъ мѣстѣ за совѣщательнымъ столомъ, и его величали:

Его Превосходительство, генералъ Мустафа бенъ Измаилъ. Немного позднѣе къ нему обращались кротко:

“Что скажетъ объ этомъ генералъ Мустафа?” Подъ конецъ онъ сдѣлался опять, какъ и во дни своей молодости, простымъ банабакомъ, его заставляли дожидаться подолгу вмѣстѣ съ писцами, и призывали его съ порога запросто: “эй, Мустафа”. Его феска, то торжествующая, то жалобно опущенная и приниженная, какъ и ея хозяинъ, повѣствовала обо всѣхъ его превратностяхъ.

Дѣйствительно, положенiе было несовсѣмъ опредѣленно. Пятидесятимиллiонныя владѣнiя, подаренныя Садокомъ своему любимцу въ минуту сердечнаго излiянiя, когда самъ не знаешь что дѣлаешь, были габбу, т. е. неприкосповенныя. Часть ихъ принадлежала училищу Садики, а другая составляла частную собственность семьи бея.

Эти препятствiя не могли остановить евреевъ, жаждавшихъ обдѣлать гешефтъ. Бывшiй чиновникъ правительства 4-го сентября, у котораго Камбонъ былъ секретаремъ, взялся, понятно за приличное вознагражденiе, склонить этого послѣдняго въ пользу притязанiй Мустафы. Камбонъ oбъявилъ, чтобъ ему непремѣнно прислали французского политическаго дѣятеля, обладающаго большимъ влiянiемъ и сговорчивой совѣстью, чтобы помочь ему произвѣсти давленiе на бея.

Флоке былъ отъ природы предназначенъ для этой цѣли, и отправился въ Тунисъ защищать этоть дрянной процессъ, уже разъ проигранный Мустафою передъ судомъ Шараа, единственнымъ компетентнымъ въ подобнаго рода дѣлахъ[159].

У Камбона были всѣ карты на рукахъ, онъ сказалъ бею: “ты видишь, самъ президентъ палаты заинтересованъ этимъ дѣломъ; если ты не уступишь, тебѣ будетъ худо, тебя свергнутъ съ престола. Тебѣ остается только одно: взять въ посредники честнаго человѣка, чуждаго этому дѣлу, чистаго и безкорыстнаго республиканца.... добродѣтельнаго Накэ[160]”.

Все шло хорощо. 24 марта 1885 Тунисское земельное общество было окончательно учреждено, сообразно уставу, врученному на храненiе нотарiусу Дюпюи; въ числѣ своихъ основателей, изъ коихъ почти всѣ были евреи, оно насчитывало: Жери, Тора, Соттеръ де Борегаръ, Блоха, Вольтерра, Рея, Леви, Сезана и Мустафу бенъ Измаила.

Вскорѣ появилась новая черная точка. Дѣятель 4-го сентября нашелъ, что Камбонъ взялъ себѣ слишкомъ много, а ему ничего не оставилъ, и онъ подробно сталъ излагать въ “Ѳigaro” все эти грязныя спекуляцiи. Тогда въ теченiе нѣкотораго времени длился самый забавный дуэтъ, какой только можно себѣ представить, между “Ѳigaro” и “Lanterne”. “Lanterпе” стойко защищалъ неподкупность Флоке и объявлялъ, что чиновникъ, подобный Камбону, пускавшiйся въ такiя спекуляцiи, былъ самымъ презрѣннымъ взяточникомъ. “Ѳigaro”, не защищая Камбона, утверждалъ съ нѣкоторымъ основанiемъ, что Флокэ было стыдно вступаться за Мустафу, который такъ долго былъ deliciae domini, и безчестить такимъ образомъ нетолько себя самого, — что было неважно, — но и французскую палату, коей онъ состоялъ вице-президентомъ, а позднѣе сталъ президентомъ.[161].

Оба были правы, одинъ по отношенiю къ Камбону, другой къ Флокэ. Конечно, подъ прелогомъ цивилизацiи часто жестоко обирали народы, слывшiе за варваровъ, но никогда пройдохи съ большею алчностью не набрасывались на страну, никогда политическiе дѣятели съ большимъ нахальствомъ не выставляли на видъ свою развращенность, никогда не случалось столь возмутительныхъ фактовъ какъ тѣ, о которыхъ пресса сообщала подъ особой рубрикой: “Запахи Туниса”

О чемъ слѣдовало-бы писать, такъ это о стрададанiяхъ, вынесенныхъ нашими солдатами для того, чтобы дать евреямъ возможность предаваться ихъ спекуляцiямъ.

Для описанiя этой экспедицiи не хватало писателя-живописца, какимъ былъ Фромантенъ, который-бы разсказалъ о невыразимыхъ страданiяхъ этой войны, затѣянной для того, чтобы доставить деньги биржевикамъ.

У кого не сжимались кулаки, слушая разсказы офицеровъ о переходахъ колоннами подъ раскаленнымъ небомъ, — кругомъ ни деревца, ни источника, а въ двухъ шагахъ пустыня! На верблюдахъ перевозятъ необходимую воду, которая иногда запаздываетъ на 3-4 версты и доходитъ согрѣтою и испорченною[162]. Вдругъ какой нибудь человѣкъ начинаетъ произносить безсвязныя слова, смѣяться во все горло — онъ сошелъ съ ума! Другой сразу падаетъ неподвижно, къ нему спѣшатъ — онъ умеръ..... Наскоро устраиваютъ гробъ изъ ящика отъ сухарей и зарываютъ несчастнаго въ пескѣ, который въ эту-же ночь разроютъ шакалы. Иногда капитанъ прочтетъ De profundis, вотъ и все.... Масонство запретило Фарру прикомандировывать священниковъ къ войску.

Вcякiй одинокiй солдатъ погибъ; если онъ попадетъ въ плѣнъ, то его отдаютъ, какъ игрушку, женщинамъ племени, которыя заставляютъ его умирать медленною смертью, втыкая ему въ тѣло раскаленныя до красна иглы. Одинъ изъ моихъ родственниковъ, вернувшiйся изъ экспедицiи умирающимъ, разсказывалъ мнѣ, какое ужасное впечатлѣнiе производилъ одинъ унтеръ-офицеръ отряда, который сталъ неузнаваемъ.

Несчастный, съ вырванными глазами, отрѣзанными ушами и страшно изуродованнымъ тѣломъ, напрасно старался начертать на бумагѣ свое имя карандашомъ, который ему вложили въ руку! Что за картина для мстительнаго пера великаго писателя!

Генералъ Ламберъ, изъ евреевъ, нарочно разгуливалъ въ Тунисѣ въ своемъ генеральскомъ мундирѣ, чтобы показать, что именно евреи, столь презираемые на востокѣ, управляютъ и приказываютъ во Францiи. Это была настоящая еврейская война на той землѣ, которая видѣла Людовика святого умирающимъ на пеплѣ со скрещенными руками, подобно его Божественному учителю, война, на которой убивали французовъ изъ-за еврейства, отнимая у нихъ даже надежду на будущую жизнь.

Въ концѣ концовъ, научные документы, можетъ быть, краснорѣчивѣе описанiй самаго талантливаго писателя.

Кто не читалъ отчета о госпиталяхъ доктора Леребулле, преданнаго правительству, близко стоящаго къ газетѣ “Temps?” Ни кроватей, ни врачей, ни коекъ. Умираюшiе бьются на соломѣ въ бреду тифозной горячки, какъ въ преждевременномъ чистилищѣ. Въ зловонной комнатѣ, гдѣ витаютъ генiи смерти, раздаются возгласы, стоны, хрипѣнiе. Этотъ задыхается и съ пересохшимъ горломъ безпрестанно кричитъ: пить! Тотъ уже не чувствуетъ жажды, онъ пьетъ въ воображенiи чистую воду родного ручья; чтобы лучше насладиться ею, онъ склоняется среди тростниковъ и травы; и таково представленiе даже въ разстроенномъ мозгу, что ему чудится будто онъ подымается на холмъ по пути въ деревню, садится рядомъ со старухой матерью, ѣстъ гречневыя лепешки и каштаны; онъ открываеть ротъ чтобы улыбнуться землячкѣ..... и безъ страданiй испускаетъ послѣднiй вздохъ. Посмотрите, голова выражаетъ спокойcтвiе, бѣдный солдатикъ какъ будто уснулъ, а похолодѣвшая рука еще держитъ маленькiй образокъ Богородицы, данный ему передъ отъѣздомъ монахомъ, который научилъ его азбукѣ. Негодяй въ галунахъ, который, чтобы угодить лѣвой, упразднилъ нашихъ военныхъ священниковъ, несовсѣмъ успѣлъ въ своемъ намѣренiи: еще одинъ французъ умеръ христiаниномъ.

Неправда-ли, эта зловонная атмосфера начинаетъ васъ тяготить? Отправьтесь въ Мантеньи, принадлежащiй Камондо, и въ Борегаръ, принадлежащiй Гиршу. Журчащiя волны, “неумолкающiя ни днемъ, ни ночью”, свѣжiя чащи, густая тѣнь, чудеса искусства всѣхъ вѣковъ скрашиваютъ существованiе. Дѣйствительно, жизнь прекрасна; акцiи, купленныя по 125, стоять 500, со времени трактата Бардо, и Францiя беретъ на себя долгъ.

Гамбетта сказалъ хорошее словцо: “собственно говоря, произнесъ онъ съ жестомъ невыразимаго презрѣнiя, сколько умерло человѣкъ? 1500 французовъ самое большое”...

На этотъ разъ у него не хватило духу. Если-бы онъ назвалъ настоящую цыфру, евреи вознесли-бы его въ трiумфѣ[163].

Эпилогъ былъ мнѣ разсказанъ однимъ изъ моихъ друзей, которому случилось быть, 19-го ноября 1882 г., на дорогѣ, ведущей оть станцiи Грецъ къ замку Сентъ-Уанъ Мантеньи, принадлежащему левантинцу Камондо. “Въ омнибусѣ, запряженномъ великолепными лошадьми и перевозившемъ приглашенныхъ съ вокзала въ замокъ, разсказываетъ “Ѳigaro” въ № отъ 20 ноября, находились: Гамбетта, Арно де л’Арьежъ, Леонъ, Рено, Антонинъ Пру, Дюге де ла Фоконнери, Пиньятель, Альфасса”.

Но “Ѳigarо” не передаетъ только одного, — припадка веселости, охватившаго всѣхъ этихъ господъ, при видѣ нѣсколькихъ солдатъ въ отпуску, собиравшихся сѣсть въ поѣздъ.

Въ Тунисъ! въ Тунисъ! воскликнули веселые собесѣдникн, которымъ видъ этихъ бѣдныхъ малыхъ, уныло шагавшихъ съ узелкомъ за плечами, напомнилъ, какiе барыши они загребли.

По словамъ моего друга, эта шумная веселость подъ хмурымъ осеннимъ небомъ производила удручающее впечатлѣнiе.

Уступимъ теперь слово “Ѳigaro”, который всегда хорошо освѣдомленъ.

“Картина праздника: 700 штукъ дичи, изъ коихъ 450 фазановъ.

А еще говорятъ, что во Францiи нѣтъ больше дичи!”

Одно изъ стихотворенiй Кловиса Гюга, “Дни борьбы”, прекрасно рисуетъ тогдашнихъ дѣятелей.

При помощи Лиги Патрiотовъ Гамбетта сдѣлалъ послѣднѣе усилiе, чтобы довести свое прiемное отечество до войны, конечнымъ результатомъ котораго было бы его исчезновенiе съ карты Европы.

Предпринимая этотъ трудъ, мы, главнымъ образомъ, имѣли въ виду научить нашихъ соотечественниковъ упражнять свое мышленiе, сближать идеи, однимъ словомъ разсуждать, какъ до нихъ разсуждали ихъ отцы. Черезъ кого? для кого? вотъ тѣ вопросы, которые слѣдуетъ себѣ задавать передъ каждымъ выдающимся фактомъ.

Разберемъ-же теперь инцидентъ въ улицѣ Св. Марка и посмотримъ какова была его причина? Нѣмецкое гимнастическое общество устраиваеть прощальный праздникъ. Въ честь кого? Мы узнаемъ о томъ изъ слѣдующаго циркуляра, разосланнаго послѣ сцены, происшедшей въ первый вечеръ.

Нѣмцкое гимнастическое общество въ Парижѣ.

М. Г., вслѣдствiе непредвидѣннаго обстоятельства мы, къ сожалѣнiю, не можемъ располагать сегодня вечеромъ помѣщенiемъ собранiя.

Прощальный праздникъ въ честь г.г. Ж. Гра и А. Когена состоится въ будущiй вторникъ, 30-го августа, и мы разсчитываемъ на многочисленное собранiе.

Примите и проч.

Второй секретарь Евгенiй Вольфъ.

Очевидно рѣчь идетъ о двухъ евреяхъ, которыхъ хочетъ привѣтствовать это общество, имѣющее предсѣдателемъ еврея, доктора Майера, а секретаремъ тоже еврея, Евгенiя Вольфа, вѣроятно родственника того Вольфа, чье агентство прислало въ 1870 г. знаменитый разсказъ объ оскорбленiи Бенедетти.

Но одинъ экземпляръ этого циркуляра затерялся; по странной случайности его приносять одному члену Лиги Патрiотовъ, мужество котораго немедлено воспламеняется, и вотъ предлогъ для вызова. Ну, а этотъ чувствительный патрiотъ, вѣроятно французъ стариннаго происхожденiя, свято хранящiй воспоминанiе о славѣ старой Францiи? По странному стеченiю обстоятельствъ, этотъ ревностный патрiотъ носитъ нѣмецкое имя Майера, совѣршенно какъ председатель нѣмецкаго общества.

Кто затѣмъ возгорается негодованiемъ? Лоранъ, въ газетѣ еврея Вейль Пикара, наперстника еврея Гамбетты.

И такъ все рѣшительно происходитъ между евреями, и жизнь сотенъ тысячъ уроженцевъ Берри, Бретани, Пуату, Бургони ставится на карту нѣсколькими израильтянами въ какой-то лавкѣ неподалеку отъ биржи. Рѣшено, что первый Майеръ будетъ обидчикомъ, а второй обиженнымъ и воспрянетъ при имени своей родины — Францiи.

Но чтобы штука удалась, надо найти убѣжденнаго дурня; подвертывается Деруледъ. Я убѣжденъ, что онъ совѣршенно неспособенъ брать вознагражденiе за роль агитатора, которую играетъ. Это просто современный типъ, человѣкъ, жаждущiй рекламы[164], имѣющiй потребность всегда быть на сценѣ. Его шумный патрiотизмъ составляетъ для него какъ-бы родъ профессiи; весь Парижъ привыкъ его видѣть въ этой роли и онъ не можетъ отъ нея отдѣлаться. Онъ патрiотъ въ городѣ, въ деревнѣ, утромъ, вечеромъ, въ Варьете и въ Буффѣ на представленiи “Маскоты” и “Новобрачной”. Въ Салонѣ, рядомъ со старыми солдатами, насчитывающими двадцать походовъ и десять ранъ, выставляется его портретъ, работы Невиля, со свернутою шинелью черезъ плечо и всевозможными инструментами, патронами, подзорной трубой и револьверомъ въ кожаныхъ футлярахъ.

Вѣрилъ-ли онъ дѣйствительно, что Гамбетта въ сраженiи при Манѣ пошелъ въ атаку одинъ, крича бѣглецамъ: “обернитесь, по крайней мѣрѣ, чтобы видѣть, какъ умираетъ вашъ генералъ”! Былъ-ли онъ убѣжденъ, что, подобно Iоанну Доброму при Пуатье, глава правительства нацiональной защиты сражался въ теченiе двухъ часовъ на грудѣ труповъ одинокiй, высокомѣрный, обезумѣвшiй отъ страданiя и мужества.

“Cохранивъ лишь обломокъ шпаги”.

Право не знаю; дѣло въ томъ, что онъ говоритъ объ этомъ разглагольствующемъ Вителли, какъ никогда не говорили ни о Брутѣ при Филиппахъ, ни о Францискѣ I при Павiи.

Конечно, если-бы можно было часа на два запереть этого опаснаго, тщеславнаго человѣка, чтобы онъ могъ одуматься въ уединенiн, которое также тяжело для подобныхъ натуръ, какъ гробовое молчанiе, онъ-бы самъ испугался опасности, которой онъ подвѣргалъ свою родину, онъ-бы послушалъ того, кто сказалъ-бы ему: “подумайте, вы французъ, христiанинъ, и для того, чтобы доставить выгодное дѣло евреямъ, вы пошлете на смерть тысячи существъ, у которыхъ есть жены, матери, дѣти. Вы знаете, что ничто не готово, что взяточники, воры, заседающiе въ палатѣ, раскрали миллiарды, которые мы внесли для преобразованiя армiи. Лезанъ, сторонникъ вашей партiи, доказалъ вамъ, что наличный составъ нашихъ войскъ просто смѣшонъ; вы видѣли Фарра въ дѣйствiи, даже въ такомъ дѣлѣ, въ которомъ было заинтересовано не еврейство; сидите смирно и не связывайте вашего имени съ гибелью вашего отечества”.

Къ несчастью Деруледъ, вѣрно, не встрѣтилъ никого, кто-бы говорилъ съ нимъ въ такомъ тонѣ, когда онъ предпринималъ кампанiю въ улицѣ св. Марка.

Эта глупая, смѣшная выходка могла-бы имѣть опасныя послѣдствiя, если-бы Германiя, по причинамъ, уже изложеннымъ нами, не была намѣрена сохранить мiръ, и если-бы Парижъ, не зная навѣрно, но инстинктомъ угадывая истину и спекуляцiи, скрывавшiяся подъ всѣмъ этимъ, не сохранилъ полнаго равнодушiя[165].

Тамъ былъ какой-то капитанъ ландвера, философское хладнокровiе котораго было изумительно. Представьте себѣ офицера Наполеона I послѣ 1806 г., котораго-бы потревожили въ его кафе. Тотчасъ посыпались-бы брань и вызовы, а этотъ бравый капитанъ, который, вѣроятно, не менѣе храбръ, чѣмъ Деруледъ, спокойно отправился пить свою кружку пива въ другое мѣсто.

Германiя выказала нетолько здравый смыслъ, но и умъ, что у нея довольно рѣдко. Держа въ своихъ рукахъ муниципалитеты, переполненные зарейнскими евреями, которые себя выдавали за эльзасцевъ, она устроила, черезъ нѣсколько дней послѣ демонстрацiи Деруледа, большой банкетъ, чтобы отпраздновать годовщину Cедана.[370]

Вы видите контрастъ? Въ сентябрѣ 1870 г. трупы французовъ покрывали поле битвы; мрачные и угрюмые плѣнники направлялись къ островамъ Мезы, гдѣ они пробыли два дня безъ ѣды; полки нѣмецкой конной гвардiи дефилировали среди привѣтствiй и криковъ vivat, подымая на воздухъ наши знамена..... Двѣнадцать лѣтъ спустя, въ тотъ-же день и часъ, республиканцы пили шампанское въ зданiи биржи, чтобы ознаменовать этотъ счастливый день.

На площади тотъ капитанъ ландвера, которому Деруледъ помѣшалъ выпить кружку пива безъ всякой основательной причины, посмѣивался въ свою белокурую бороду тѣмъ особеннымъ свойственнымъ нѣмцамъ смѣхомъ, который иногда слегка подергивается печалью .

Предположите, что Деруледъ, вмѣсто того чтобы рисоваться и хвастаться своимъ патрiотизмомъ, дѣйствительно носилъ-бы въ сердцѣ патрiотическiя чувства, глубокую и искреннюю любовь къ своей родинѣ, — какой прекрасный случай представлялся ему образумить, престыдить участниковъ банкета. Представьте себѣ горячаго, убѣжденнаго оратора, который отправился-бы къ рабочимъ, буржуа, старымъ солдатамъ и сказалъ-бы имъ: “допустите-ли вы, чтобы подобную годовщину справляли пирушкой, и выбирали день, въ который Францiя потерпѣла такое жестокое пораженiе, для того чтобы напиваться”?

Эти люди поняли-бы. Они бросились-бы на гулякъ, опрокинулип-бы приборы, Флокэ отправился-бы совѣршать свое пищеваренiе въ уличномъ стокѣ; не поздоровилось-бы и Винкману (вотъ тоже, къ слову сказать, французская фамилiя!), который изгналъ сестеръ милосердiя.

Деруледъ не нашелъ ничего возмутительнаго въ этомъ Седанскомъ праздникѣ, и по этому поводу не раздались звуки:

“прекрасной, неутѣшной лиры, звучащей подъ его руками”.

Какъ-бы то ни было, Францiя счастливо отдѣлалась. Впрочемъ и еврейство дѣйствовало cъ меньшимъ единствомъ, чѣмъ обыкновенно: это, можетъ быть, и спасло нашу страну. Пока Майеръ нѣмецкаго гимнастическаго общества наносилъ или не наносилъ оскорбленiя, это такъ и осталось неразслѣдованнымъ, пока Майеръ Лиги Патрiотовъ негодовалъ, а третiй Майеръ въ “Gaulois” неопределенно говорилъ о чести французскаго знамени, къ которому онъ не позволитъ прикоснутся, на сцену выступилъ четвертый Майеръ, въ “Lаnternе”.

Можетъ онъ опоздалъ? Можетъ Гамбетта уже раздалъ всѣ подряды на бумажныя подметки и одѣяла, подбитыя вѣтромъ, предназначавшiяся для нашихъ несчастныхъ солдатъ въ будущую войну? Не знаю; какъ-бы то ни было, но онъ выставилъ на видъ то, до невозможности смѣшное положенiе, въ которое себя поставилъ Деруледъ.

Вотъ этому то именно Майеру и не посчастливилось, потому что онъ выказалъ честность. Поэтъ отправился къ нему и далъ ему пощечину, а такъ какъ евреи чувствуютъ отвращенiе къ оружiю, то и пришлось нести эту пощечину на судъ, который приговорилъ Деруледа къ двадцатипяти-франковому штрафу; эта сумма показалась ничтожною тѣмъ, кто слышалъ пощечину и, напротивъ, возмутительно высокою тѣмъ, кто зналъ личность, получившую ее.

Счастье никогда одно не приходитъ. Францiя избѣгнувшая войны, которая-бы была ея гибелью, въ не продолжительномъ времени окончательно избавилась отъ попытокъ подобнаго рода. Перстъ Божiй коснулся Гамбетты и въ послѣднiй день 1882 г. онъ погибъ, какъ и ему подобные, жертвою драмы, которая осталась тайной. Quomodo cecidit potens?.....

На похоронах знатныхъ римлянъ позади траунаго шествiя шелъ рабъ, одѣтый какъ покойный, долженствовавшiй подражать его движенiямъ, манерамъ походкѣ. Это былъ архимимъ, печальный и въ то-же время комическiй актеръ, нѣчто вродѣ привидѣнiя, разгуливающаго среди карнавала или масляничной маски, пляшущей на кладбищѣ.

Ферри былъ архимимомъ Гамбетты: онъ былъ его вторымъ я, но съ тою разницею, которая существуетъ между господиномъ и слугою; такимъ путемъ онъ понравился республиканскому союзу и почти успокоилъ страну. Болѣе франмасонъ, чѣмъ еврей, въ противоположность Гамбеттѣ, который былъ болѣе еврей, чѣмъ масонъ, онъ былъ предопредѣленнымъ исполнителемъ всѣхъ подлостей внутри страны, но его низость никогда не возвысилась-бы до такихъ дѣлъ, какъ организацiя еврейской войны; у него на то не хватило-бы силъ и его трусливый видъ успокоивалъ тѣхъ, кого пугала развязность негодяя. Конечно, онъ свирѣпъ со слабыми и неумолимъ ко всему благородному и великодушному, но въ сущности, онъ скорѣе человѣкъ грязи, чѣмъ крови, и Францiя до того дошла, что считаеть это за благо.

Начиная съ этой минуты, подобно Рейну, который доходитъ до моря чуть-ли не ручейкомъ, исторiя Францiи становится исторiею всевозможныхъ Ферри, а исторiя Ферри есть не болѣе, какъ исторiя франко-египетскаго банка.

Главное руководство взялъ на себя Шарль Ферри, онъ-же далъ имя фирмѣ. Прежде, чѣмъ поступить къ Вателю, онъ былъ коммиссiонеромъ по продажѣ цвѣтовъ и перьевъ и съ ранней юности выказывалъ склонность къ торговлѣ. Нѣкогда ему поручали продавать на набережныхъ книги, присылаемыя его брату, что не составляетъ преступленiе, но и не указываетъ на особенно блестящее состоянiе.

Такъ, напримѣръ, я купилъ, въ память остроумнаго автора, “Письма прохожаго” и “На охотѣ”, тоненькую книжку, изящно изданную Жуо, съ слѣдующимъ посвященiемъ:

“Моимъ милымъ друзьямъ Жюлю и Шарлю Ферри отъ Артура де Буассье”.

Теперь Ш. Ферри владѣетъ 20-ти миллiоннымъ состоянiемъ. Въ сентябрѣ 1894 г. онъ прiобрѣлъ на распродажѣ имущества тунисскаго генерала Бенъ-Айада, недвижимость, находящуюся въ улицѣ С.-Жоржъ подъ № 43, и заплатилъ 540,000 фр.

Газеты собщаютъ объ этомъ фактѣ, а Ш. Ферри имѣетъ нахальство отрицать покупку и увѣрять почести, что онъ никогда не прiобрѣталъ дома въ Парижѣ; ему спокойно подаютъ извлеченiе изъ объявленiй огь 10 сентября 1884 г., въ которомъ значится, что эта недвижимость осталась за нимъ.[373]

Только и всего. Никому въ голову не приходитъ спросить вчерашняго 6ѣдняка о происхожденiи его богатства, и нужно было громко выраженное негодованiе избирателей округа Вогезовъ, чтобы Ш. Ферри взялъ назадъ свою кандидатуру на послѣднихъ выборахъ и временно отказался отъ общественной жизни.

Вмѣстѣ съ Маркомъ Леви-Кремье Ш. Ферри устраиваетъ всѣ большiя операцiи франко-египетскаго банка.

Этотъ Леви-Кремье, очень уважаемый среди израиля, потому что онъ грабилъ гоевъ, былъ настоящимъ министромъ финансовъ оппортюнизма. Въ его рукахъ были всѣ государственныя тайны, онъ заранѣе зналъ всѣ событiя и въ теченiе нѣсколькихъ лѣтъ нажилъ огромные барыши. Cговорясь съ Шальмель-Лакуромъ, онъ въ “Republique francaise” ратоваль за пониженiе тунисскихъ облигацiй. Вмѣстѣ съ Лебоди, за которымъ стояли Ротшильды, онъ былъ организаторомъ ц подготовителемъ краха, которому правительство способствовало всѣми силами. Онъ-же съ Тираромъ и Дюге де ла Фоконнери велъ переговоры о конверсiи. Cвою дѣятельность онъ началъ въ Марсели, торгуя полотнами, затѣмъ сталъ играть на биржѣ въ Парижѣ и прогорѣлъ. Умирая, въ январѣ 1886 г., онъ оставилъ 15 миллiоновъ, нѣсколько помѣстiй въ разныхъ департаментахъ. “Gaulois” посвятилъ этому биржевому пирату статью, переполненную похвалами, который всю жизнь сѣялъ вокругъ себя печаль и разоренiе[166].

Что касается до франко-египетскаго банка, то это одно изъ тѣхъ огромныхъ еврейскихъ сооруженiй, которое слѣдовало-бы разобрать и изучить по частямъ, чтобы отдать себѣ отчетъ въ экономическомъ положенiи не только Францiи, но и всего мiра.

Тэнъ въ послѣднемъ томѣ “Происхожденiя современной Францiи”, который долженъ содержать много статистическихъ и финансовыхъ таблицъ, повидимому, собирается заняться этими вопросами, но врядъ-ли онъ справится. Прудонъ, авторъ “Руководства для спекуляцiй на биржѣ”, навѣрно больше смыслилъ въ этомъ дѣлѣ.

Франко-египетскiй банкъ, почти исключительно состоящiй изъ евреевъ и имѣющiй директоромъ, очень любезнаго съ виду, еврея, Эдгарда Мея, занимается обыкновенными дѣлами, какъ и Дидо-Боттенъ, (и гдѣ Эдмондъ Абу нажилъ часть своего состоянiя), — пивоваренными и дрожжевыми заводами, константинопольскими водопроводами и т. п.; онъ находитъ, что мы еще недостаточно потеряли на Мексикѣ и горячо покровительствуетъ Мексиканскому нацiональному банку, занимается банковскими операцiями и имѣетъ контору на о. Маврикiя, гдѣ его агентъ занимается переводомъ векселей на главную контору въ Парижѣ и зарабатываетъ 33% барыша; онъ тоже береть на себя взыманiе платежей въ Египтѣ. Этотъ банкъ придерживается системы англiйскихъ и левантинскихъ евреевъ, которымъ удалось почти окончательно разорить несчастныхъ феллаховъ, заставляя ихъ всѣми средствами занимать небольшими суммами, но они не могутъ отдать въ срокъ и ихъ земля отнимается.[167] Это все та-же старая война, которая лишаетъ бѣдняка его клочка земли и доводитъ его до рабства, но здѣсь война ведется на разстоянiи евреемъ, который дорогъ Ренану, который умираетъ отъ болѣзни спинного мозга въ великолѣпно отдѣланномъ отелѣ въ Елисейскихъ поляхъ.

Но всѣ эти операцiи — второстепенны. Главное занятiе франко-египетскаго банка составляютъ ажiотажъ и биржевыя продѣлки, предпринимаемыя сообща съ членами правительства.

Тонкинская экспедицiя была операцiей подобнаго рода.

Тутъ очевидно нельзя было выдвинуть впередъ никакого патрiотическаго или возвышеннаго побужденiя. Колонiальная политика, имеющая смыслъ для госудрствъ, обремененныхъ излишкомъ населенiя, была-бы безсмысленна для Францiи, гдѣ число рожденiй меньше, чѣмъ въ другихъ государствахъ, и которая принуждена теперь призывать иноземныхъ работниковъ[168]. Чудесный Алжиръ, который такъ близко отъ насъ и ждетъ, чтобы его обрабатывали, но куда никто не хочетъ ѣхать, ясно доказываетъ намъ безполезность для насъ отдаленныхъ владѣнiй.

Испанцы, итальянцы, мальтiйцы составляютъ тамъ населенiе, значительно превосходящее французское. Въ Оранской провинцiи 83,000 испанцевъ и 58,000 французовъ[169]. У насъ достигаютъ до 920 миллiоновъ торговые обороты съ Южной Америкой, о которой мы никогда не думали, и лишь всего 306 мил. съ Алжиромъ, стоившимъ намъ столько людей и столько денегъ.

Наибольшая сумма, на которую было ввезено товаровъ изъ Францiи въ наши владѣнiя въ Океанiи, достигала лишь 618,567 фр.! Въ Кохинхинѣ только всего и есть французовъ, что чиновники, которыхъ мы должны содержать. Едва-ли мы посылаемъ во всѣ наши колонiи, вмѣстѣ взятыя, произведенiй на 47 миллiоновъ въ годъ.

Эти грубыя истины бросаются въ глаза всякому, и самый ограниченный умъ ихъ понимаеть. Жители Тонкина, самый бѣдный народъ Азiи, живущiй исключительно рисомъ, который онъ сѣетъ, за шестьсотъ лѣтъ не купятъ у насъ и на миллiонъ товара.

Вице-адмиралъ Дюперре, бывшiй губернаторъ Кохинхины, говорилъ передъ комиссiей: “пусть мнѣ назовутъ хоть одного француза, который, занимаясь промышленностью, заработалъ-бы въ Тонкинѣ достаточно денегъ, чтобы уплатить за свой обратный проѣздъ во Францiю”.

Альсидъ Блетонъ, на которого министромъ колонiй была возложена коммерческая миссiя въ Tонкинѣ и отчетъ котораго былъ обнародованъ, не нашелъ ровно ничего, что-бы можно было ввозить или вывозить изъ этой страны. Единственно, чѣмъ можно-бы, по его мнѣнiю, заработать немного денегъ, это построить бараки для европейскихъ чиновннковъ и устроить прачешныя. Въ то время, какъ Германiя угрожаетъ намъ у порога, было-бы по меньшей мѣрѣ странно посылать на смерть нашихъ лучшихъ солдатъ, что-бы имѣть возможность стирать бѣлье аннамитовъ и тонкинцевъ.

И тѣмъ не менѣе мы отправились въ Тонкинъ, чтобы обдѣлать дѣло.

Конечно, судя по внѣшности, можно-бы и ошибиться. Даже послѣ Лангъ-Cона Тондю восклицалъ въ корридорахъ: “я никогда не унижу французскаго знамени! Нацiональная честь прежде всего! Хотя-бы пришлось пожертвовать 50 тысячами человѣкъ, я не покину Тонкана!” Всѣ говорили: “это чрезмѣрно, но все равно, каковъ молодецъ этотъ Тондю”!..[376]

Дiецъ-Моненъ и Бозерiанъ говорили то-же самое въ сенатѣ и почтенные сенаторы, пораженные удивленiемъ, восклицали: “ай да молодцы, имъ все нипочемъ”!

Вдругъ Андрiе принесъ въ тонкинскую комиссiю документъ, который выставилъ Тондю и его друзей въ совсѣмъ иномъ свѣтѣ. Вотъ текстъ этой бумаги:

ПРОЭКТЪ СОЗДАНIЯ

большой компанiи для арендованiя у правительства земель въ Индо-Китаѣ.

Cт. 1-я. — Президентъ совѣта, министръ иностранныхъ дѣлъ, отъ имени правительства даетъ главному французскому обществу въ Индо-Китаѣ, представители коего суть гг. X. X. X:

1.Концессiю на 99 лѣтъ всѣхъ свободныхъ земель, лѣсовъ и рудниковъ въ Кохинхинѣ, Аннамѣ, Тонкинѣ и Камбоджѣ, принадлежащихъ государству.

2.Исключительное право:

Учредить въ Тонкинѣ, Аннамѣ и Камбоджѣ учетно-ссудный банкъ, пользующiйся всѣми правами и привилегiями, пожалованными Индо-китайскому банку декретомъ отъ 21 января 1875 г.

Строить и эксплоатировать желѣзныя дороги, которыя правительство прикажетъ провести.

Создать и эксплоатировать водныя линiи для транспортированiя и навигацiи по рѣкамъ, каналамъ, портамъ; построить доки и пакгаузы, смотря по надобности;

3.Взиманiе поземельнаго налога цѣнностями и натурою, сообразно анамскимъ законамъ и реализацiю части, собранной натурою, въ цѣнности за счетъ государства, за извѣстное вознагражденiе.

За этимъ проэктомъ слѣдовала замѣтка, написанная рукою Ферри, помѣченная его начальными буквами и свидѣтельствовавшая, что этотъ финансовый трактатъ былъ ему представленъ Дiецъ-Моненомъ, Тондю, Бозерiаномъ и другими депутатами и сенаторами того-же оттѣнка.

Эти вещи общепризнанны и никого не шокируютъ. Если въ былое время и существовали общественные

дѣятели, торговавшiе своими полномочiями, то они прятались, принимали безконечныя предосторожности, отворачивали голову, чтобы не видѣть банковыхъ билетовъ или пачекъ акцiй, которыя скромные посредники послѣ аудiенцiи, какъ-бы нечаянно оставляли на концѣ стола. Иногда даже и такъ не смѣли дѣйствовать, а дожидались новаго года и посылали дочери того лица, которое принимало въ васъ участiе, прекрасную куклу отъ Жиру, а на куклѣ оказывалось на пятьдесятъ тысячъ бриллiантовъ. Бриллiанты вокругъ табакерки или портрета прикрыли своимъ блескомъ не мало грязныхъ сдѣлокъ.

Въ наше время торговля совѣстью производится открыто, цинично. Эту торговлю переносятъ въ кабинеты юрисконсультовъ и нотарiусовъ, съ просьбой все уладить по правиламъ, чтобы не было пререканiй.

Прежде чѣмъ разоблачить проэктъ Тондю, Андрiе уже разобралъ въ “Matin”, безъ особеннаго негодованiя, большинство договоровъ касательно Тонкина.

Вся семья Ферри принимаетъ участiе въ дѣлежѣ добычи. Представителемъ интересовъ всего племени на дальнемъ востокѣ является Бавье-Шофуръ, двоюродный братъ Ж. Ферри, который былъ женатъ на племянницѣ Флокэ и сперва очень неудачно управлялъ банкомъ въ Бернѣ[170].

“Радикильная корреспонденцiя” приводила текстъ трактата, заключеннаго Бавье-Шофуромъ съ Аннамскимъ дворомъ.

Бавье-Шофуръ, въ качествѣ родственника министра, создалъ себѣ привилегированное положенiе и въ виду того, что Гюэскiй трактатъ еще не былъ ратификованъ и невозможно было помѣшать этой сдѣлке, ему удалось купить:

1.Весь островъ Ке-Бао, срокомъ на сто лѣтъ, вѣрхнiй слой, подъ почву и проч. за 60,000 долларовъ (по 4 фр. 55), уплата въ 1886 г., залога 600 долларовъ.

2.Угольный бассейнъ У-Гэ въ заливѣ Алонъ, за 40,000 дол. на тотъ-же срокъ, залога 400 дол.

Аннамскiй дворъ будетъ получать 10% съ чистой прибыли отъ предпрiятiя и представитъ мандарина, въ качествѣ финансового контролера эксплоатацiи.

Черезъ сто лѣтъ концессiи будутъ снова возвращены Аннаму, если, только не произойдетъ новаго соглашенiя съ наслѣдниками Бавье; во всякомъ случаѣ, двору вмѣняется въ обязательство оказать имъ предпочтенiе передъ всѣми другими, при одинаковыхъ предложенiяхъ.

Кромѣ того Бавье предоставляется право строить мосты, набережныя, порты, желѣзныя дороги, передавать и продавать.

Примѣръ государственныхъ дѣятелей возбуждаетъ всѣхъ. При первомъ извѣстiи о заключенiи трактата, группа финансистовъ и негоцiантовъ, во главѣ которыхъ, конечно, стояли евреи, Гинцбурги, Ульманы, Эрнестъ Леви, собралась въ помѣщенiи синдиката, чтобы, по выраженiю “Gaulois”, “поставить первыя вѣхи организацiи въ Тонкинѣ”.

Съ перваго взгляда положенiе кажется то-же самое, что въ XVI в., лишь съ прибавленiемъ громкихъ фразъ о цивилизацiи.

Найти золото! вотъ что было idee fixe спутниковъ Кортеца и Пизарро, и исторiя, увы! повѣствуетъ намъ, что они ни одного несчастнаго индейца положили на раскаленную рѣшетку, чтобы заставить его открыть; гдѣ тѣ руды, переполненныя баснословными богатствами, мысль о которыхъ преслѣдовала завоевателей.

Но какъ только вы дадите себѣ трудъ поразмыслить, вы быстро убѣдитесь, что между этими двумя случаями не существуетъ никакой аналогiи.

Испанцы искали золото, нашли его, привезли его домой, и оно помогло испанскимъ королямъ въ теченiе пятидесяти лѣтъ поддерживать борьбу со всѣмъ свѣтомъ. Если у васъ поэтому поводу есть сомнѣнiя, обратитесь къ Дюклерку, бывшему министру иностранныхъ дѣлъ. Подъ тѣмъ предлогомъ, что одинъ галiонъ нѣкогда потерпѣлъ крушенiе въ бухтѣ Виго, онъ нашелъ возможность вытянуть 15 миллiоновъ у акцiонеровъ, которые съ тѣхъ поръ въ глаза не видали ни денегъ Филиппа II, ни своихъ собственныхъ.

На этотъ разъ обстоятельства совсѣмъ иныя. Въ Тонкинѣ нѣтъ розсыпей, и войну ведутъ только для того, чтобы дать ходъ обществу, которое будетъ похоже на всѣ предыдущiя и разорить всѣхъ тѣхъ, кто довѣритъ основателямъ свой капиталъ.

Въ 1884 г. Рауль Дюваль, въ разговорѣ съ журналистомъ, имѣлъ мужество сказать правду объ этомъ дѣлѣ; онъ ясно показалъ въ чемъ суть.

“Cъ большимъ трескомъ назначили коммиссiю изъ инженеровъ, чтобы установить порядокъ концесiй. Cамымъ вѣроятнымъ результатомъ ихъ будетъ то, что деньги наивныхъ акцiонеровъ перейдутъ въ карманы канцессiонеровъ. Въ дельтѣ Красной рѣки нѣтъ никакихъ рудъ въ смыслѣ доходной статьи; намъ тамъ принадлежатъ лишь пункты, занятыя нашими войсками, которымъ невозможно выйти за свою линiю, не рискуя головою[171]. Чтобы найти руды, надо проникнуть въ гористую часть, мало доступную и смежную съ китайскими владѣнiями.

Золото существуетъ въ достаточныхъ размѣрахъ только на химерическихъ картахъ Дюпюи, что-же касается другихъ металловъ, то надо имѣть самое ложное понятiе о теперешнемъ состоянiи металлическаго рынка, чтобы думать, что тонкинскiе рудники, какъ-бы богаты они ни были, могли быть съ пользою разрабатываемы. Никогда еще желѣзо и мѣдь не стояли такъ низко; свинецъ еще дешевле, такъ что англiйскiе, испанскiе и американскiе рудники, расположенные въ самомъ центрѣ потребленiя, не могутъ похвалиться хорошимъ положенiемъ дѣлъ. Грустно подумать, что изъ-за подобной химеры истощаютъ силы и кредитъ Францiи”.

Такимъ образомъ мы всегда возвращаемся къ еврейской системѣ. “Люди живутъ тѣмъ, что они есть и что они создаютъ”, говоритъ Прудонъ; еврей-же есть отрицанiе, онъ ничего не создаетъ, а хочетъ денегъ и потому неизбѣжнымъ, роковымъ образомъ принужденъ искать ихъ тамъ, гдѣ они есть, т. е. въ кошелькѣ тѣхъ, которые работали для прiобрѣтенiя денегъ. Кастильцы, благодаря своей смѣлости и необыкновенному мужеству, могли взять приступомъ полный золота дворецъ Монтезумы[172]; евреи, съ помощью всевозможныхъ, кажущихся изворотовъ, производять ту-же осаду, осаду сундука, въ которомъ хранитъ свои сбереженiя маленькiй рантье, швейцаръ, бережливый мастеровой[173].

Дѣло въ томъ, что въ Тонкинѣ было убито 10,000 французовъ и истрачено 800 миллiоновъ для того, чтобы отыскать новую мѣстность, на которую-бы можно объявить новый финансовый выпускъ. Такъ какъ всѣ мѣста уже были перепробованы, то избрали китайскую стѣну.

Не къ чему повторять невѣроятныя подробности этой войны, начатой неизвѣстно почему и продолжавшейся, не будучи объявленной. Нельзя ровно ничего разобратъ въ томъ, какъ велось дѣло; должно быть эта безсмысленная политика скрываетъ всевозможныя тайныя низости, которыя освѣтитъ только будущее.

Всѣ вмѣшиваются въ переговоры кромѣ тѣхъ, кого это касается. Отставляютъ отъ должности Бурре, который, еще до начала враждебныхъ дѣйствiй, выхлопоталъ больше, чѣмъ далъ Тьенъ-Тзинскiй договоръ послѣ столькихъ человѣческихъ жертвъ, и поручаютъ какому-то флотскому офицеру вести переговоры о статьяхъ, которыя были отвергнуты. “Times” печатаетъ этотъ странный договоръ и оказывается, что онъ содержитъ совершенно противоположное тому, что въ немъ находилъ Ж. Ферри. Глупый Мильо позволяетъ зарѣзать нашихъ солдатъ въ Бакъ-Лэ, потому что не были приняты самыя простыя предосторожности. Ж. Ферри торжественно восклицаетъ: “подобныя вещи не проходятъ безнаказанно!” и, истребовавъ 200 миллiоновъ, онъ поручаетъ англичанину заключить договоръ, въ которомъ и рѣчи нѣтъ о какомъ-либо вознагражденiи и по которому мы уступаемъ Пескадорскiе о-ва, единственный полезный для насъ пунктъ въ этихъ широтахъ, единственный, гдѣ мы мѣшаемъ англичанамъ.

Въ это время французы умираютъ тысячами подъ пулями, отъ тифа, холеры, климата, госпитали полны больныхъ и терпятъ недостатокъ въ лекарствахъ. Наконецъ, въ довершенiе всего, наше бегство передъ китайцами подъ Лангъ-Сонгомъ отняло у французской армiи послѣднее обоянiе[174].

Разсудокъ теряется при мысли, что всѣ эти нелѣпости достоянiе исторiи, что люди дѣйствительно умирали по волѣ такихъ шутовъ и что собранiе все это одобряло. Это лучше всего даетъ понятiе о выносливости бѣднаго человѣчества, которое все терпитъ. Негодяи, отнявшiе жизнь у столькихъ людей, спокойно пользуются своими миллiонами. Едва оправившись отъ перваго, правда, сильнаго страха, Ж Ферри, во время пренiй по поводу дѣла при Лангъ-Cонгѣ, хохоталъ до упаду на своей скамьѣ вместѣ съ Рейналемъ, который, повидимому, очень забавлялъ его разсказами о томъ, какимъ изувѣченiямъ подвергаются тамъ наши плѣнные солдаты. Такой цинизмъ казался-бы невѣроятнымъ, если-бы не было на лицо протокола того засѣданiя.

Клемансо. — Всякiя пренiя между нами кончены. Мы не хотимъ болѣе слушать, не хотимъ обсуждать съ вами нужду нашего отечества (Апплодисменты.) Мы васъ болѣе не знаемъ, не хотимъ васъ знать. (Новые апплодисменты.) Я хочу набросить покровъ забвенiя на все, что вы до сихъ поръ говорили или дѣлали. (Различныя движенiя.)

Передо мною не министры, а обвиняемые. (Апплодисменты на правой и лѣвой сторонѣ.)

Голоса направо и налѣво: Эти господа смѣются!

Предсѣдатель. — Господа, не угодно-ли вамъ замолчать.

Рауль Дюваль. — Иногда бываетъ невозможно сдержать негодованiе, г. председатель совѣта смѣялся! (Апплодисменты направо.)

Клемансо. — Да, обвиняющiяся въ государственной измѣнѣ, и если есть правосудiе во Францiи, то рука закона скоро прострется надъ ними. (Новыя рукоплесканiя налѣво.)

Гальяръ (Воклюзъ) — Я заявляю, что г. Ж. Ферри опять смѣется. (Шумъ.)

Паденiе Ферри есть страница исторiи, заслуживающая вниманiя, и число 29 марта, увидѣвшее паденiе создателя декретовъ, стоить того, чтобы на немъ остановиться.

Среди волненiя, причиненнаго извѣстiемъ о пораженiи при Лангъ-Сонгѣ, сразу пробужденное общество выказалось въ своемъ настоящемъ свѣтѣ, подобно тѣмъ наряднымъ, нарумяненнымъ старухамъ, которыя при крикѣ: пожаръ! бросаются съ лѣстницы и обнаруживаютъ, каковы онѣ въ дѣйствительности, страшныя, сморщенныя, какъ старыя яблоки, похожiя на мертвецов.[382]

Въ ту минуту Парижъ показалъ намъ картину того, чѣмъ была-бы столица, послѣ перваго, даже незначительнаго, пораженiя, въ войнѣ съ Германiей. Нѣтъ больше ни власти, ни правительства, ничего нѣтъ, все ниспровергнуто.

Достаточно одного слова правды, чтобы поразить на смерть оппортюнизмъ, безпрестанно жившiй ложью, возведшiй ложь въ систему. Какимъ образомъ Ферри сказалъ эту истину? Почему онъ нескрылъ эту депешу, какъ и предыдущiя? Онъ побоялся. Этого адвоката, который убилъ больше людей, чѣмъ завоеватель, убилъ искусно организованнымъ голодомъ во время осады, военными судами въ 1871 г., Тунисомъ и Тонкиномъ, неотступно, какъ призракъ, преслѣдовала мысль, что онъ когда-нибудь попадетъ въ руки народа и заплатитъ за все зло, которое причинилъ. При полученiи депеши онъ подумалъ, что погибъ, и выдалъ все.

Въ этотъ день массы были какъ будто обезоружены отвращенiемъ. Воть въ такiе-то часы возбужденiя, когда все городское движенiе сосредоточивается на форумѣ, когда журналисты, композиторы, механики, брошюровщицы, разнощицы газетъ въ безпорядкѣ толкуютъ и спорятъ среди типографiй, видишь, какъ много хорошихъ сторонъ сохранилось въ народѣ. Онъ, какъ-бы по наитiю, узнаетъ на комъ лежитъ настоящая отвѣтственность за событiя. Мастеровые не читали “Times’a”, который констатировалъ, что китайский заемъ взяли на себя Ротшильды и такимъ образомъ доставили оружiе противъ насъ; однако, съ одиннадцати часовъ утра сами собой стали собираться кучки людей, слышались взрывы негодованiя, крики: “къ Ротшильду! къ Ротшильду!”

“Къ счастью, говоритъ “Gaulois”, явились другiя личности и отсовѣтовали толпѣ приводить это намѣренiе въ исполненiе”.

Не раздѣляя мнѣнiя еврейскаго органа, надо отмѣтить эту почти безсознательную манифестацiю, крикъ общественной совѣсти, минуту просвѣтленiя, значенiе которой газеты стараются умалить.

Какой очагъ патрiотизма хранитъ въ себе народъ, который читаетъ только газеты, объявляющiя что отечество есть пустой звукъ! Какъ эти пролетарiи живутъ мыслiю вмѣстѣ съ нашими несчастными солдатами, затерянными за тысячи миль отъ Францiи, окруженными безчисленными ордами варваровъ! Cъ какою мукой задаютъ вопросы журналистамъ, воображая, что они что-нибудь знаютъ! Я какъ сейчасъ вижу скромную жену мастерового, всю въ веснушкахъ, съ добрыми, печальными, сѣрыми глазами, одно изъ тѣхъ болѣзненныхъ, плохо одѣтыхъ, забитыхъ мужемъ созданiй, которыя лишаютъ себя послѣдняго, чтобы отдать дѣтямъ. Cъ какимъ тоскливымъ выраженiемъ она говорила: “Брошена казна армiи, какое несчастье! Не знаете-ли Вы, спасены-ли, по крайней мѣрѣ, знамена?”

Казна армiи! какое дѣло до нея этой бѣдной женщинѣ, у которой, можетъ быть, всего какихъ-нибудь 40 су въ засаленномъ кошелькѣ на всю недѣлю; и однако сердце сжималось, когда она намъ повторяла: “не знаете-ли, спасены-ли знамена?

Мы узнаемъ плебейку временъ осады, которая въ суровую зиму, дрожа отъ холода, съ четырехъ часовъ утра стоитъ въ хвостѣ ожидающихъ, у двѣрей булочныхъ и, несмотря на жестокую стужу, смѣется надъ Бисмаркомъ: “какъ онъ вѣрно бѣсится, что Парижъ такъ защищается!”

Знамена! Такъ называемому высшему обществу до нихъ не было никакого дѣла. Настоящая горячка праздниковъ и баловъ совпала съ извѣстiями о несчастiяхъ, поразившихъ родину.

Пасхальная недѣля, по обыкновенно, объявляетъ “Ѳigaro”, является настоящимъ возрожденiемъ для большого свѣта.

Вторникъ: балъ у герцогини де Малье.

Cреда: балъ у г-жи де Шатобуръ и графини де ла Феронэ.

Четвергъ: танцевальное утро у Маркизы де Тревизъ.

Пятница: костюмированный балъ у Гальяра.

Господа дирижеры котильоновъ, по мѣстамъ!

Всѣ финансисты сбѣгаются къ этому Гальяру, считавшему въ это время удобнымъ давать маскированный балъ въ отелѣ, который онъ, по дикому капризу, велѣлъ построить по тому-же плану, какъ замокъ Блуа.

Евреи настежь открываютъ свои салоны. Большой балъ у баронессы Гиршъ, которая, вѣроятно, въ ознаменованiе победы жителей Небесной имперiи, украсила голову лавровымъ вѣнкомъ. На ней туалетъ изъ темно-зеленаго атласа, затканный золотомъ.

“Герцогиня Бизаччiа въ парчевимъ платьѣ, съ золотыми и серебряными разводами, герцогиня де Малье въ шелковомъ платьѣ, во вкусѣ возрожденiя.

“Г-жа Анри Шнейдеръ: очаровательный туалетъ временъ имперiи, изъ бѣлаго крепа съ длиннымъ краснымъ поясомъ.

“Г-жа Соломонъ Гольдшмитъ: лиловое шелковое платье; съ передомъ, зашитымъ жемчугомъ, отворотами и лифомъ изъ фiолетоваго бархата”.

Всѣ Ротшильды конечно на сценѣ. Балъ баронессы Адольфъ болѣе select, а баронессы Cоломонъ болѣе блестящъ. Вся аристократiя на лицо въ отелѣ улицы Берье, и перечисленiе вельможъ и знатныхъ дамъ, которые веселятся, пока тамъ умираютъ, занимаетъ два столбца въ хорошо освѣдомленныхъ газетахъ.

Дѣйствительно Лангъ-Cонгъ былъ неожиданной добычей для евреевъ, и къ биржѣ возвратился былой блескъ.

Писатель Октавъ Мирбо, у котораго порой бываютъ удивительно талантливые проблески, набросалъ поразительную картину общества, которое, въ виду подобной катастрофы, думаетъ только объ удовольствiяхъ и деньгахъ ;

“Надо было видеть биржу; при этомъ зрѣлищѣ въ сердцѣ подымалось отвращенiе. Вcякiй разъ, какъ Францiя въ опасности, какъ изъ ея тѣла струится кровь, а изъ глазъ слезы, тысячи хищныхъ людей набрасываются на нее, собираютъ эту кровь и эти слезы и обращаютъ ихъ въ золото. Изъ глубины какихъ вертеповъ, какихъ банковъ, какихъ остроговъ, какихъ гетто вырвались эти мерзавцы?

“Съ искривленнымъ ртомъ, глазами, горящими хищнымъ огнемъ, размахивая руками, они бегали, толкались, давили другъ друга, и повсюду слышались крики, болѣе варварскiе, чѣмъ побѣдные крики китайцевъ. Cтупени большого зданiя были всѣ покрыты кишащей толпой, которая какъ-будто несла на своихъ плечахъ огромное безглазое чудовище, и слышался какой-то неясный гулъ; онъ предвѣщалъ разоренiе Францiи. Невольно приходило на умъ, что бѣдная, прекрасная Францiя лежитъ мертвая въ гробу, a всѣ эти жадныя руки приближаются къ ней, дотрогиваются до нея и, подобно пiявкамъ, обвившись вокругъ нея, высасываютъ теплую кровь изъ ея открытыхъ жилъ.

“Эти разбойники желали-бы, чтобы несчаcтiе было еще болѣе непоправимо, пораженiе еще болѣе рѣшительно. Они выдумывали зловѣщiя извѣстiя, какъ будто дѣйствительность была недостаточно горестна, трауръ недостаточно глубокъ. Имъ было мало того, что тамъ наша маленькая армiя можетъ быть погибла и ни одинъ изъ сражавшихся не вѣрнется на родину, которая ихъ оплакиваетъ, — они еще распустили слухъ, что въ самомъ Парижѣ вспыхнуло возстанiе, что на бульварахъ и возлѣ палатъ происходитъ рѣзня.

Если-бы они узнали вдругъ, что отечество рушится, обращается въ развалины, что, отъ Марселя до Лилля, отъ Нанси до Бордо, вcя Францiя представляетъ сплошное поле, усѣянное трупами, какiе-бы раздались тогда радостные возгласы и неистовые крики “ура!” Пo мѣрѣ того, какъ курсы падали, а наши доходы, подъ соединенными усилiями этихъ разбойниковъ, исчезали, какая радость появлялась среди всеобщаго разгрома на ихъ лицахъ, подобныхъ лицамъ тѣхъ гнусныхъ евреевъ, которые послѣ битвы, среди сломанныхъ пушекъ и искривленныхъ ружей, обираютъ раненыхъ и умершихъ.

“Да, клянусь вамъ, на минуту я пожелалъ, чтобы пушки и митральезы разогнали эту толпу шакаловъ, и чтобы одинъ за другимъ упали камни и колонны этого проклятаго храма, который дерзко возвышается, какъ вѣчное оскорбленiе и измѣна отечеству.

“А въ то время, какъ любители удовольствiй безжалостно стремятся къ наслажденiямъ, а хищные люди бросаются на постыдную добычу, наши геройскiе солдатики, безъ помощи, безъ надежды, можетъ быть, ожидаютъ смерти въ ущельяхъ, гдѣ притаились жестокiе враги, а можетъ быть ихъ обезображенные трупы, съ лицомъ, обращеннымъ къ далекой родинѣ, покрываютъ рисовыя поля и зараженныя болота!”.[386]

Среди всѣхъ этихъ гнусностей выдѣляется славный и чистый образъ адмирала Курбэ. Этотъ стоикъ, рабъ своего долга, который жертвуетъ жизнью, повинуясь приказу людей, глубоко имъ презираемыхъ, является воплощенiемъ военной Францiи; этотъ христiанинъ, подобно послѣднему изъ своихъ матросовъ, носящiй на шеѣ образокть съ изображенiемъ Пр. Дѣвы, есть живая противоположность низкому масонству, олицетворяемому въ Ферри. Морякъ-герой и за гробомъ служитъ Францiи, за которую онъ умеръ, defunctus adѣuc loquitur. Каждое изъ его писемъ, полныхъ презрѣнiя къ республиканцамъ, стоящимъ у власти, есть пощечина по ихъ гнуснымъ щекамь; эти письма зажигаютъ послѣднюю искру въ душахъ, и когда открываются выборы, побуждаютъ наконецъ страну изгнать тѣхъ депутатовъ, которые еще осмѣливаются признавать себя оппортюнистами.

Еврейство не очень жалѣетъ объ оппортюнизмѣ, изъ котораго оно извлекло все, что можно было извлечь. Договоры съ железнодорожными кампанiями, вотированными, благодаря еврею Рейналю, закабалили Францiю евреямъ. Новый законъ выдвинулъ евреевъ на первый планъ, удѣлилъ имъ огромныя экономическiя владѣнiя среди французской земли, сдѣлалъ ихъ нашими владыками нетолько фактически, но и документально[175].

Невозможно передать, сколько было подкуповъ, постыдныхъ сдѣлокъ по поводу желѣзнодорожныхъ договоровъ.

Cъ этой точки зрѣнiя пререканiе въ палатѣ, 3-го iюля 1883 г., по поводу фантастической Cенегальской желѣзной дороги, будетъ драгоцѣннымъ документомъ для историковъ, которые, помимо всякаго партiйнаго краснорѣчiя, серiозно пожелаютъ ознакомиться съ дѣятельностью еврейской республики во Францiи.

Сперва у страны беруть нѣсколько миллiоновъ подъ предлогомъ постройки желѣзной дороги среди песковъ, въ мѣстности, перiодически опустошаемой желтой лихорадкой.

Черезь нѣкоторое время оказывается построено 16 километровъ и истрачено 16 миллiоновъ по заявленiю правительства, 27 мил. по утвержденiю Блансюбе, который долженъ понимать толкъ, потому что его хотѣли назначить министромъ колонiй.

Шестнадцать или двадцать семь мил.? Никто не знаетъ. Да и построены-ли эти 16 километровъ, обошедшiеся по миллiону каждый, — надо полагать, что рельсы тамъ изъ чистаго золота? Положительно неизвѣстно. Можетъ быть съ этой дорогой произошло тоже, что съ желѣзнодорожной линiей отъ Мемфиса до Тихаго океана, для которой акцiонеры внесли огромныя суммы (изъ однихъ % были выданы дивиденды) и которая никогда не была проведена. Достовѣрно только, что три губернатора Cенегала подрядъ вышли въ отставку, чтобы не быть участниками этого воровства.

Если-бы это былъ не Ферри, а кто-нибудь другой, то онъ удовольствовался-бы этимъ хорошимъ результатомъ, но президентъ совѣта, со своимъ обычнымъ нахальствомъ, увѣрялъ своихъ близкихъ, что чувствуетъ въ себѣ силу извлечь еще нѣсколько миллiоновъ. Во время пренiй Шарль Ферри потребовалъ голосованiя. “Конечно есть утечка”, замѣтилъ Морисъ Рувье, “но гдѣ ея нѣтъ въ наше время?” И предложенiе приняли ...

По неслыханной несчастной случайности съ отчетными документами, которыми правительство надѣялось опровергнуть обвиненiя въ лихоимствѣ, произошло то-же, что съ отчетами правительства нацiональной защиты; они погибли въ пожарѣ, какъ разъ въ то время, когда были нужнѣе всего. “Бываютъ по истинѣ поразительныя случайности!” восклицаеть “Matin”, разсказывая это плачевное событiе.

Это размышленiе вѣрно, и Ж. Ферри должно-быть жестоко страдалъ, узнавъ объ этой катастрофѣ.

Посѣщали-ли вы когда-нибудь Тьеръ? Это самый живописный городокъ, гнѣздящiйся въ такой глубокой долинѣ, что съ желѣзнодорожнаго моста едва можно разглядѣть шалаши ножевщиковъ, тѣснящiеся на берегахъ Дюролли. Кругомъ громоздятся, какъ-бы касаясь неба, огромные черные утесы, обломки вулканическихъ переворотовъ. Иногда лѣтомъ на самой вѣршинѣ виднѣется какъ-бы желтый коверъ, который почти сливается съ небесной лазуью, это рожь колосится.

Какимъ образомъ посѣяли хлѣбъ на этихъ глыбахъ съ голыми хребтами, которыя кажутся неприступными? Какъ его собираютъ? Это тайна. Однако удивляешься усилiю человѣка, который сумѣлъ съ пользою употребить этотъ клочекъ земли и собирать съ него хлѣбъ. Глазъ переходитъ отъ рабочихъ, живущихъ внизу и съ утра до вечера выдѣлывающихъ ножички, за которые имъ платятъ гроши, къ крестьянамъ, которые наверху рискуютъ жизнью, чтобы собрать снопъ пшеницы.

Вотъ эти-то самые, и рудокопы, живущiе въ глубинѣ шахтъ безъ воздуха, и 6ѣдные пахари, почти исключительно питающiеся кашею, въ видѣ податей вносятъ всѣ деньги, которыми пользуются Ферри и Леви-Кремье, въ то время какъ лѣвая хлопаетъ въ ладоши, не зная навѣрно, сколько истрачено: 16 или 27 миллiоновъ.

Еврей намъ дорого обходится! (выделено мною — В.Б.) эта мысль, я думаю, придетъ всякому, кто прочтетъ мою книгу.

Вотъ мы наконецъ закончили картину, поневолѣ неполную, но, надеюсь, вѣрную въ основныхъ чертахъ; изображающую роль еврея во Францiи.

Тѣ, которые вмѣстѣ съ нами прослѣдили столько событiй за столько лѣтъ, безъ сомнѣнiя пришли къ заключенiю, которое можетъ быть выражено слѣдующею аксiомою: “когда еврей возвышается, Францiя падаетъ; когда еврей падаетъ, Францiя возвышается”. (выделено мною — В.Б.)

До XIV в., какъ заявляетъ Альбертъ Конъ, число евреевъ во Францiи достигало 800,000; они не оказывали странѣ никакихъ услугъ, а напротивъ своими интригами и ростовщичествомъ заставили владѣтелей земли изгнать ихъ. Начиная съ этого времени, благосостоянiе Францiи начинаетъ быстро возростать. Они возвращаются, прикрываясь франмасонствомъ, въ 1790 г., и становятся полными господами страны, которую они, благодаря своей необыкновенной хитрости, мало по малу лишили всѣхъ традицiй, составлявшихъ ея величiе и силу.

Что изъ этого вышло?

Поразительную черту этого положенiя вещей составляетъ полная неспособность еврея сдѣлать что-либо изъ власти, которую онъ съ неоспоримымъ искусствомъ отвоевалъ у людей, легко вдающихся въ обманъ. У семита все исходитъ изъ биржи и все возвращается къ ней-же, всякое дѣйствiе заключается въ спекуляцiи.

“Основывайте финансовыя общества!” Таково первое политическое правило евреевъ. “Распинайте снова Христа, преслѣдуйте тѣхъ, кто ему покланяется!” Таково второе правило.

Очевидно, что подобныя понятiя, въ примѣненiи къ великому христiанскому государству, могутъ привести лишь къ тому положенiю, въ которомъ мы находимся, къ хаосу, который Талмудъ (трактатъ Гаггiйя) называетъ Tohou-va-bohou...

Есть-ли для нашей несчастной страны хоть какая-нибудь возможность избѣгнуть гибели?

Да, конечно, возможность явилась-бы, если-бы христiане были такъ-же солидарны между собою, какъ евреи, и рѣшились сообща противодѣйствовать врагу.

Для этого не нужно ни революцiй, ни кровавыхъ переворотовъ, а желаемыя перемѣны могли бы быть произведены мирнымъ путемъ.

Такимъ образомъ сбылись-бы прекрасныя слова достопочтеннаго Петра, аббата Клюнiйскаго: Serviant populis cѣristianis, etiam invitis ipsis, divitiae Judaeorum.

КНИГА III

ГАМБЕТТА И ЕГО ДВОРЪ

Клерикализмъ — вотъ врагъ!

Еврейскiй императоръ. — Происхожденiе. — Гамберле. — Молодость. — Обаянiе Морни. — Барбе д’Орвилли и Вуатюръ. — Путешествiе на востокъ. — Четвертое сентября и коммуна. — Счеты нацiональной защиты. — Новыя наслоенiя. — Еврейская реклама. — Наши иллюзiи. — Августiаны. — Анри Рошфоръ. — Анти-гамбеттистская компанiя. — Собранiе въ улицѣ С.-Блеза. — Отвернувшаяся фортуна. — Критическое положенiе Гамбетты. — Чтенiе “Королей въ изгнанiи” у Додэ. — Смерть. — Мѣткое слово простонародной женщины. — Мозгъ заправилы. — Словарь Гамбетты. — Ненависть къ интеллигенцiи. — Презрѣнiе къ человѣчеству. — Коронованiе въ масонской ложѣ.

Среди многихъ портретовъ найдется-ли хоть одинъ, который-бы давалъ полное представленiе о человѣкѣ, чья непонятная и необыкновенная судьба будетъ вѣчнымъ предметомъ удивленiя для исторiи? Я думаю, что нѣтъ. Не по тому -ли, что это лицо требуетъ проницательнаго и тонкаго анализа какого-нибудь Карлейля или Тэна? Конечно нѣтъ. Несмотря на свое лукавство и хитрость, это существо слишкомъ грубо, чтобы его нельзя было легко понять. Надо только ясно видѣть два элемента, изъ которыхъ онъ состоитъ: еврея и императора; это еврей нечистой породы, новѣйшаго образца, съ темпераментомъ императора — самаго нисшаго порядка, если, хотите, — но это такъ.

Послѣ того, какъ Римъ покорилъ мiръ, самый Римъ былъ покоренъ мiромъ. Въ немъ послѣдовательно появлялись императоры испанскiе и африканскiе; были гальскiе императоры, съѣдавшiе за ужиномъ цѣлаго быка, и фракiйскiе, которые однимъ ударомъ кулака убивали ненравившихся имъ начальниковъ когортъ. Былъ и сирiйскiй императоръ, шестнадцатилѣтнiй Гелiогабалъ, который, одѣтый какъ женщина, въ длинное финикiйское платье, съ руками, покрытыми браслетами, присутствовалъ при бракосочетанiи Чернаго камня съ Луною. Хотя сынъ Семiя и былъ обрѣзанъ, но въ Римѣ не было еврейскаго императора. Таковымъ на мгновенье сдѣлался Гамбeттa. Это не низвергнутый, а забытый Цезарь, который пропустилъ свой выходъ и выступаетъ не въ очередь во время междуцарствiя.

Чтобы хорошо понять его, надо себѣ представить Варавву, который, получивъ помилованiе, въ одно прекрасное утро среди свалки очутился префектомъ преторiи и съ помощью палочныхъ ударовъ требуетъ, чтобы ему присудили пурпуровую мантиiю.

Это запоздалое появленiе отдаленнаго типа очень любопытно, и по этому стоитъ присмотрѣться къ развитiю этой личности.

Вокругъ его колыбели не гремѣлъ громъ при его рожденiи, но происхожденiе его любопытно. Гамбетта родился не отъ иностранныхъ родителей, потому что быть иностранцемъ въ странѣ значитъ имѣть гдѣ-нибудь родину, а отъ странствующихъ родителей. Вслѣдствiе передвиженiя народовъ, причиненнаго французскою революцiею, нѣкоторые евреи стали бродить по Европѣ, ища, гдѣ-бы имъ пристроиться. Одинъ вюртембергскiй еврей, А. Гамберле, поселился въ Генуѣ во время континентальной блокады, сталъ торговать кофе и заниматься контрабандой, женился на мѣстной еврейкѣ, родственникъ которой былъ казненъ черезъ повѣшенiе и передѣлалъ свою фамилiю на итальянскiй ладъ, прозвавшись Гамбеттой.[176] Его сынъ или внукъ перешелъ во Францiю, поселился въ Кагорѣ и даровалъ намъ великаго человѣка, въ которомъ не было ровно ничего французскаго.

Est — il hebreu, Genois, Illyrien, Dalmate, Italien, Boheme, hellene ou Prussien? D’ou vient-il? Entre nous, lui meme n’en sait rien.

Онъ даже не зналъ точно дня своего рожденья, думая, что родился 11 апрѣля, между тѣмъ какъ въ его метрическомъ свидѣтельствѣ значится, что онъ родился 3 апрѣля 1838 г. въ 8 час. утра.

Чтобы ни говорили, а въ Парижѣ будущiй диктаторъ произвелъ не болѣе впечатлѣнiя, чѣмъ многiя посредственности, которыя шумятъ и волнуются, не возбуждая ничьего вниманiя. Онъ не имѣлъ на своихъ современниковъ того важнаго влiянiя, какое имѣли въ молодости нѣкоторые люди. Вмѣстѣ съ Эбраромъ Депре и нѣсколькими другими онъ былъ членомъ маленькой группы, которая еженедѣльно собиралась у Бребана и, по разсказу одного изъ нихъ, болѣе утомлялъ своихъ друзей оглушительнымъ шумомъ, чѣмъ поражалъ ихъ своимъ краснорѣчiемъ. “Молчи горланъ”! было привычное слово, которымъ его усмиряли, и надо признаться, оно не связывается съ понятiемъ о влiянiи лица, которое такимъ образомъ призываютъ къ порядку.

Изъ оконъ ресторана Бребана, гдѣ собрался кружокъ, Гамбетта смотрѣлъ на похоронный поѣздъ герцога де Морни, подобный процессiи временъ императоровъ. Конечно, никто не подозрѣвалъ, что горланъ будетъ занимать дворецъ знатнаго вельможи, который, подъ аристократическою привлекательностью скрывалъ менѣе полное отсутствiе нравственнаго смысла, чѣмъ то, какое выказалъ его замѣститель; никто не предвидѣлъ, что черезъ 17 лѣтъ шумливый болтунъ будетъ похороненъ съ такою-же почти пышностью, какъ и государственный человѣкъ, дэнди, впрягшiй въ блестящую колесницу своего счастья политику любви и любовь къ политикѣ.

А можетъ быть видѣнiе Бурбонскаго дворца уже не давало покоя неизвѣстному адвокату?

Обаянiе, производимое Морни въ 1852 г. на людей моложе его, было очень сильно, и Додэ прекрасно передалъ это впечатлѣнiе. Этотъ смѣльчакъ, свѣтскiй человѣкъ, биржевикъ, знатокъ искусства, сластолюбецъ безъ разборчивости, былъ идеаломъ многихъ людей того поколѣнiя, которому были недоступны высшiя чувства.

Всякiй бралъ изъ этой сложной роли то, что ему было по средствамъ, и игралъ какъ могъ. Хищникъ воплотился въ Раулѣ Риго, который, очень вѣроятно, проводя вечеръ въ театрѣ, въ тотъ день, когда началась борьба на улицахъ, думалъ о Морни въ комической оперѣ.

Пру, устраиваюiщй лотереи и барышничающiй предметами искусства, напоминаетъ въ каррикатурномъ видѣ Морни-мецената; такимъ онъ является на портретѣ Манэ, вполне достойный оригинала, затянутый въ невообразимый сюртукъ.

Финансистъ воплотился въ Гамбеттѣ. Будьте увѣрены, что устраивая туннсскiй заемъ, онъ очень гордился тѣмъ, что подражаетъ мексиканскому предпрiятiю, и съ удовольствiемъ позировалъ передъ своими вольноотпущенниками въ роли дѣльца безъ всякихъ принциповъ.

Это время было еще далеко. У Гамбетты адвоката незамѣтно было ни малейшей склонности къ своей профессiи и любви къ доброй славѣ, прiобрѣтаемой заслугами и трудомъ.

Барбе д’Орвилли поручилъ новичку адвокату газетный процессъ. Дѣло было интересное и годилось для дебютанта. Гамбетта благодаритъ, затѣмъ исчезаеть, ничего не подготовляетъ и вдругъ является къ Барбе въ тотъ день, когда должно слушаться дѣло, и спрашиваетъ его, что онъ долженъ говорить; наконецъ къ глубокому изумленiю суда онъ сравниваетъ автора “Женатаго священника”...... съ Вуатюромъ.

— Вы защищали, какъ извозчикъ, M Г., сказалъ ему д’Орвилли, съ ему лишь свойственнымъ выраженiемъ.

Сравнить Барбе д’Oрвилли съ Вуатюромъ! Эта мысль могла прiйти только изобрѣтателю неукротимыхъ скакуновъ, бросающихся въ море. Это ничего, конечно, но не находите-ли вы и тутъ проявленiя этой натуры, въ которой такъ мало артистичнаго и французскаго, которая такъ развязна и хитра во всемъ, что касается матерiальныхъ интересовъ, и такъ тяжеловѣсна и непонятлива, когда дѣло идетъ объ интеллектуальныхъ оттѣнкахъ. Дикое сравненiе такъ-же естественно пришло въ голову этому неучу, какъ и неподходящiй эпитетъ, смѣшная метафора и безсмысленная фраза.

Будущiй диктаторъ добывалъ себѣ средства къ жизни, служа въ качествѣ компаньона у какого-то негоцiанта, — секретаря Кремье, который принималъ дѣятельное участiе въ дѣлахъ еврейства. Это былъ типъ, подобный Лорiе, котораго Жюль Валлесъ имѣлъ нѣкоторое основанiе называть современнымъ Макiавелемъ.

Весь этотъ семитическiй мiръ имѣлъ въ виду востокъ, гдѣ ожидалъ получить огромные барыши. Лорiе вмѣстѣ съ Гамбеттой отправился въ Константинополь наводить справки и проѣхалъ черезъ Вѣну, чтобы посовѣтоваться съ австрiйскими евреями. Дорогой онъ объяснилъ своему спутнику, что подготовлялось, посвятилъ его въ мечту, лелѣемую израилемъ, устроить франмасонское и финансовое правленiе, которое выжметъ изъ Францiи все золото, накопленное трудомъ, избавить ее отъ послѣднихъ, остававшихся у ней честныхъ республиканскихъ предразсудковъ, показалъ ему жизнь въ настоящемъ свѣтѣ и, по возвращенiи, помѣстилъ своего ученика къ Кремье.

Вблизи старика Гамбетта очутился среди самой стряпни храма Соломонова, въ собранiи масоновъ, въ Израильскомъ Союзѣ. Съ этого дня онъ сталъ знаменитъ. Еврейская пресса непомѣрно раздула достоинство его рѣчи въ процессѣ Бодена и упрочила его ораторскiй успѣхъ.

Когда разразилась война 1870 г., еврейская война, Гамбетта былъ предупрежденъ и держался нѣсколько поодаль. Когда онъ отправлялся въ провинцiю, въ сопровожденiи своего неразлучнаго Лорiе, то какъ будто олицетворялъ басню Бераккiа: “Рысь и кабанъ, переодѣтый львомъ”.

Не разъ уже была разсказана исторiя этой бестыдной пятимѣсячной оргiи, правильнаго раздѣла Францiи между всѣми космополитами, начиная Cпюллеромъ и Бордономъ и кончая Гарибальди и Штенакерсомъ.

Ахиллъ при дворѣ Ликомеда выдалъ себя тѣмъ, что бросился на мечъ, спрятанный подъ грудой матерiй и драгоцѣнностей; сынъ еврея, если-бы въ томъ только оставалось сомнѣнiе, выдалъ себя тотчасъ, по прибытiи въ Туръ. Отстраняя всѣ мечи, блестевшiе на солнцѣ, онъ воскликнулъ: “где золото? гдѣ биржевая спекуляцiя?”

На первомъ планѣ былъ заемъ, а война была дѣломъ второстепеннымъ; она имѣла лишь то преимущество, что убивала французовъ, освобождала мѣста, а коммуна освободила ихъ еще болѣе.

Однажды у В. Гюго говорили о роли Гамбетты во время коммуны.

— Ахъ, отвѣтилъ поэтъ, въ Брюсселѣ я получилъ отъ него очень знаменательное письмо, онъ вполнѣ согласенъ съ Тьеромъ.

— Какимъ образомъ?

— Да, коммуна была устроена тѣми, кто отъ нея поживился......

Онъ хотѣлъ говорить подробнѣе, какъ маленькiй Локруа отклонилъ разговоръ какой-то шуткой.

Только будущее откроетъ роль, которую игралъ во время коммуны Гамбетта, въ лицѣ своего представителя Ранка, подозрительнаго якобинца, стушевавшагося, какъ только дѣло было начато. Историки будущаго будутъ имѣть надъ прежними то преимущество, что мы имъ сами намѣчаемъ главнѣйшiя теченiя нашего времени, а имъ придется открывать лишь мелкiя подробности интригъ.

Спокойно сидя въ С.-Себастьянѣ и отлично чувствуя, въ чемъ дѣло, Гамбетта воздерживался сказать слово въ томъ или иномъ смыслѣ.

Сулла спокойно приносилъ жертву Фортунѣ, когда вокругъ храма вдругъ раздались ужасные крики. — Это ничего, сказалъ онъ окружающимъ, убиваютъ 30,000 приверженцевъ Марiя.

Будучи тоже въ безопасности въ храмѣ Фортуны, Гамбетта выказалъ то-же безстрастiе до и во время майскихъ дней, съ тою разницею, что убивали не враговъ его, а друзей, избирателей, тѣхъ мечтателей плебеевъ, которые такъ охотно повѣрили въ него. Отъ природы онъ не отличался храбростью, и когда онъ покидалъ испанскую почву, съ нимъ, говорятъ, сдѣлался нервный припадокъ. Дѣйствительно, его судьба была въ рукахъ большинства, и было, повидцмому, совершенно безумно надѣяться, что это большинство не потребуетъ отчета у человѣка, который безъ всякихъ полномочiй сдѣлался повелителемъ Францiи.

Однако эта безумная надежда сбылась. Никто никогда не оспаривалъ актовъ правительства нацiональной защиты. Самыя невѣроятныя исторiи, какiя только Гамбеттѣ вздумалось разсказывать, принимались на вѣру, какъ напр. легенда объ отчетныхъ документахъ, которые были посланы въ Парижъ, именно около 18-го марта, и сгорѣли во время пожара министерства финансовъ, а также разсказъ о другомъ пожарѣ, но уже на желѣзной дорогѣ, и о другихъ бумагахъ, которыя тоже торопились отправить въ Парижъ. Была утверждена уплата суммы въ 75 мил. фр., для которой не было представлено ровно никакихъ оправдательныхъ документовъ. Никому даже не пришло въ голову сказать: “вѣдь есть люди, которые платили и получали эти деньги; пусть они предъявятъ дубликаты своихъ отчетностей”.

Это равнодушiе большинства къ интересамъ Францiи и къ правамъ правосудiя казалось-бы невѣроятнымъ, если-бы не было на лицо отчета государственнаго контроля, отъ 31 авг. 1876 г., который доказываетъ, что все это дѣйствительно было.

“Пожаръ министерства финансов.., говоритъ этотъ отчетъ, уничтожилъ документы, относящiеся до платежей, произведенныхъ въ Турѣ.

“Тѣ-же, которые касались платежей въ Бордо, должны были, во исполненiе приказа правительства, отъ 25 апр. 1871 г., быть представлены въ комиссiю торговъ. Они не были разысканы.

“Два платежа, произведенные въ счетъ комиссiи вооруженiя, остались недоказанными никакими документами и т. п.”.

Одинъ только членъ правой, Лоржериль, повидимому, съ негодованiемъ протестовалъ противъ этого отсутствiя всякихъ оправдательныхъ документовъ, скрывавшаго безстыдныя кражи; ему отвѣтили, смѣясь до упаду, “что эти документы вѣроятно находились въ томъ поѣздѣ изъ трехъ вагоновъ, которые сгорѣли между Бордо и Версалемъ”.

Подряды Феррана были еще скандальнѣе. По отчету того-же государственнаго контроля оказывается, что торговому дому Ферранъ было передано въ разные сроки болѣе 3 мил. фр., причемъ не оказывается на лицо никакихъ документовъ, указывающихъ, для какого употребленiя эти суммы были выданы.

Сообщничество Гамбетты съ Ферраномъ было очевидно. Онъ покровительствовалъ Феррану, уже разъ объявившему себя злостнымъ банкротомъ, получалъ отъ него пособiе для “Republique Ѳrancaise,” гостилъ у него въ Лесневарѣ и даже предупредилъ о предстоящемъ арестѣ этого негодяя, который обокралъ Францiю, бывшую при послѣднемъ издыханiи, при всемъ томъ его даже не потревожили.

Начиная съ этого времени, Гамбетта былъ относительно спокоенъ. Конечно, временами на него нападалъ нѣкоторый страхъ, но это происходило отъ трусливости его характера. 24 мая Леонъ Рено, такой-же грязный спекулянтъ, какъ и онъ, достойный быть евреемъ, если онъ имъ не былъ, измѣнилъ тому правительству, которому служилъ, не вѣря въ него, перешелъ на сторону правительства, противъ котораго боролся, вполнѣ увѣренный, что восторжествуетъ, и все подробно сообщалъ Гамбеттѣ. 16 мая онъ колебался одно мгновенiе, но быстро успокоился, когда увидѣлъ, что вся энергiя спасителей общества заключается въ томъ, чтобы запрещать продажу “Petit journal” въ провинцiи. По выраженiю адмирала Гейдона, вмѣсто сабельныхъ ударовъ наносили удары перочиннымъ ножомъ. Всѣ должны были увидѣть, на какую смѣлость способенъ еврей, когда онъ перестаетъ дрожать.

Мы уже показали, какъ, вслѣдствiе событй 1870 г., цѣлый потокъ проходимцевъ хлынулъ на Францiю. На глубоко вспаханной почвѣ родился или, вѣрнѣе, выросъ, какъ зловредный грибъ, новый мiръ. Габметта увидѣлъ этоть гнiющiй навозъ и послѣдовательныя наслоенiя, возвышавшiяся надъ нимъ, понялъ, что изъ этого можно что-нибудь извлечь и прознесъ въ Греноблѣ, въ 1872 г., знаменитую рѣчь о новыхъ наслоенiяхъ, единственную, въ которой есть идея, которая соотвѣтствуетъ истинному положенiю вещей.

“Со времени паденiя имперiи появилось новое поколѣнiе, горячее, но сдержанное, интеллигентное, способное къ дѣламъ, любящее справедливость, стоящее за общественныя права.

“Во всей странѣ (я особенно настаиваю на этомъ новомъ поколѣнiи демократiи) появился новый политическiй избирательный персоналъ, новый персоналъ всеобщей подачи голосовъ.

“Да, я предчувствую и предвѣщаю появленiе и присутствiе въ политикѣ новаго соцiальнаго слоя, который стоитъ у дѣлъ уже полтора года и ничуть не уступаетъ своимъ предшественникамъ”.

Въ ту минуту никто ничего не понялъ въ этой рѣчи, да и теперь многiе видятъ въ ней новое проявленiе обычнаго многословiя пустого говоруна. Что это за новый слой, о которомъ говорилъ ораторъ? спрашиваютъ нѣкоторые. Въ нашемъ демократическомъ обществѣ, есть только одинъ новый элементъ, который можетъ получить доступъ къ общественной жизни, завоевать себѣ болѣе значительное мѣсто въ управленiи страною, это народъ, четвертое сословiе, по выраженiю соцiалистовъ. Но ненависть Гамбетты къ рабочимъ извѣстна всѣмъ; гамбеттизмъ всегда боролся противъ кандидатуры рабочихъ, которая, по требованiямъ логики, должна существовать въ радикальной республикѣ; начиная съ 1870 г. ни одному рабочему, кромѣ Брiалу, не удалось попасть въ палату.

Какъ мы уже сказали, новое наслоенiе дѣйствительно существовало; оно составляло готовый персоналъ для всякаго, кто-бы сумѣлъ имъ воспользоваться. Главнымъ образомъ его составляли евреи, а къ нимъ примѣшивались франмасоны, для которыхъ слово совѣсть не имѣетъ значенiя, недобросовѣстные лавочники, вродѣ Тирара, обманщики, испробовавшiе ссылки, вродѣ Констана, бродяги и завсегдатаи кабачковъ, каковы Леперъ и Казо, обезчещенные генералы, вродѣ Тибодена, обломки 48 года, доктора безъ практики, полковые лекаря, ветеринары, студенты, спецiалисты по обкуриванiю трубокъ, которые уединенно живутъ въ провинцiи и, при добропорядочномъ правительствѣ, мирно доживали-бы свой вѣкъ.

Cъ прибавкою семитическаго элемента, это была вѣчная, жадная и безстыдная стая, о которой говоритъ греческiй поэтъ, “незначительные иностранцы, рабы, низко рожденные и ничего нестоющiе люди, вчерашнiе пришельцы, которые въ прежнее время не годились-бы Афинамъ даже для искупительной жертвы”.

Истинный французъ могъ-бы обратиться ко всѣмъ этимъ подозрительнымъ гражданамъ съ тѣми словами, которые Сципiонъ Эмилiй бросилъ однажды съ высоты Ростры, когда толпа рабовъ и отпущенниковъ шумѣла и прерывала младшаго Африканца: “молчать, ложные сыны Италiи, чтобы вы ни дѣлали, я никогда не испугаюсь тѣхъ, которыхъ привелъ въ Римъ связанными, хотя-бы они теперь и были свободны”.

Договоръ былъ окончательно заключенъ съ евреями, когда Гамбетта формально обѣщалъ преслѣдованiе фразою, которая сдѣлала его чуть не королемъ: “клерикализмъ — вотъ врагъ”.

Знаете-ли вы зофаръ? Это изогнутый баранiй рогъ, въ который весело трубятъ, возвѣщая Текiахъ и Теруахъ, праздники Рошъ-Гашанаха.

Въ обыденной жизни, какъ и въ храмѣ, евреи искусные игроки на зофарѣ. Они вамъ протрубятъ всѣ уши, восхваляя какого нибудь писателя; пѣвицу, актера или актрису. Это самые лучшiе сочинители рекламъ.

Нѣкогда они надѣлали шуму вокругъ Данiэля Маненъ[177] и превратили этого ничтожнаго адвоката въ знаменитость, а теперь превозошли себя съ Гамбеттой. Вся обстановка была замѣчательно искусно организована и нельзя не восхищаться несравненною ловкостью, съ которою эту личность сперва почистили, потомъ выставили напоказъ, стали выхвалять, прославлять, идеализировать, окружили апофеозомъ.

Это искусство, свойственное евреямъ, вполнѣ современно, ибо пресса играетъ тутъ главную роль, но въ то-же время оно напоминаетъ средневѣковыя заклинанiя, фантасмагорiи, вызывавшiя передъ зрителемъ существа, которыя имѣли человѣческiй обликъ, ходили, говорили, а между тѣмъ не были дѣйствительностью. Тутъ есть какъ-бы смѣсь чародѣйскаго искусства и продѣлокъ грубой современной хвастливости, сотрудничество великаго Альберта и Барнума, Мерлина, стараго кельтическаго колдуна, и еврея Гудшо, современнаго торговца готовымъ платьемъ.

Извѣстно, что такое внушенiе. Нѣкоторые доктора подставляютъ нѣсколько соломинокъ подъ носъ несчастнымъ загипнотизированнымъ и говорятъ: “понюхайте, это букетъ розъ”. Несчастныя млѣютъ отъ восторга. “Какiя прекрасныя розы! Какой чудный запахъ”! Всѣ ученые будутъ увѣрять васъ, что они дѣйствительно чувствовали запахъ розъ.

Благодаря своимъ газетамъ, евреи такимъ же образомъ заставили насъ нюхать лавры Гамбетты. Они взяли этого человѣка, который дѣлалъ только глупости и подлости во время войны, курилъ превосходныя сигары, пока другiе дрались, постыдно бѣжалъ, когда пришлось отдавать отчетъ, и представили его нaмъ, навязали просто, какъ прототипъ патрiота, героя защиты, надежду отмщенiя.

И все это происходило среди бѣла дня, въ присутствiи свободной печати, безъ всякихъ таннственностей, позволяющихъ возвеличить личность, которой никто не видитъ.

Вы спросите: кого-же обманули эти продѣлки? Всѣхъ и васъ самихъ. Впечатлѣнiе, производимое постоянно повторяющимся именемъ, таково, что самые недовѣрчивые и хорошо освѣдомленные люди не могутъ избавиться отъ нѣкотораго колебанiя.

Благодаря этому обстоятельству Гамбетта наконецъ овладѣлъ умами всѣхъ, друзей и враговъ; его приняли за исполнителя патрiотической мечты, лелѣемой всѣми. Довѣрчивая Францiя, любящая вымыслы, поступила, какъ герой романа. Развѣ не адвокатъ Жуарецъ освободилъ Мексику? Кто знаетъ, можетъ быть этотъ еще столь молодой человѣкъ, какъ-бы отмѣченный таинственнымъ призванiемъ, хранилъ въ глубинѣ сердца горечь пораженiя?

Признайтесь, что вы всѣ болѣе или менѣе испытали это чувство. Я сужу о другихъ по себе. Ужъ я то не ждалъ никакой услуги отъ Гамбетты; раза два, не болѣе, я обѣдалъ вмѣстѣ съ нимъ у литераторовъ и былъ особенно пораженъ значенiемъ его крючковатыхъ пальцевъ, которые краснорѣчиво указывали на его низменные аппетиты. Несмотря на это, вначалѣ, когда его имя подвертывалось мнѣ подъ перо въ статьѣ, я ловилъ себя на томъ, что отзывался о немъ съ нѣкоторымъ уваженiемъ.

Повторяю, что мы всѣ въ извѣстной мѣрѣ были невольными сообщниками этого комедiанта. Была минута, когда въ его пользу образовалось нѣчто вродѣ молчаливаго заговора, въ которомъ всѣ принимали учаcтiе, вродѣ того, который составился въ Италiи во время австрiйскаго владычества. Всякiй воображалъ, что онъ знаетъ тайну этого Брута, притворявшагося бѣсноватымъ, чтобы обмануть враждебные взгляды, этого упорнаго сторонника реванша, который, говорятъ, заранѣе совѣщался со старыми генералами и молодыми полковниками. Всякiй ждалъ минуты, когда онъ объединитъ всю Францiю въ одномъ непреодолимомъ порывѣ, заставитъ Шаретта бросится въ объятiя коммунаровъ, а священниковъ въ объятiя свободомыслящихъ, смѣшаетъ солдатъ Базена съ товарищами Федерба и воскликнетъ: “Минута настала, наши сундуки полны денегъ, арсеналы ломятся отъ оружiя, Францiя въ молчанiи преобразовалась, Европа къ намъ благосклонна, впередъ!”[178].

Завѣса начала спадать, когда генералы, какъ Дюкро и Бурбаки, были изгнаны изъ армiи, а начальство надъ ней поручено бездарному Фарру. Впрочемъ, очарованiе окончательно исчезло только во время компанiи декретовъ, когда наши солдаты стали снаряжаться и взялись за ружья, чтобы выгонять стариковъ и безобидныхъ монаховъ изъ ихъ жилищъ, когда французскимъ гражданамъ стали отказывать въ правосудiи и гнусный Казо, со смѣxомъ, объявилъ, что нѣтъ болѣе судовъ и что теперь его капризъ — единственный законъ.

Позади ложнаго Гамбетты увидѣли еврея, который, ради удовлетворенiя племенной ненависти, насылалъ на страну, такъ хорошо его принявшую, бичъ религiозныхъ войнъ. Разочарованная Францiя, пробудившись от своей мечты, излечившись отъ своего романа, воскликнула: “О, негодяй!”

Тогда только подумали осмотрѣться вокругъ. Дѣйствительно, это было самое странное сборище, какое только можно себѣ представить, букетъ евреевъ, настоящiй селамъ изъ проходимцевъ всѣхъ странъ и всѣхъ оттѣнковъ. Тутъ очутились евреи со всѣхъ концовъ свѣта; они собрались въ Бурбонскомъ дворцѣ, какъ гуща на днѣ чашки съ кофе. Нѣкоторые пришли изъ Испанiи, а родились въ Гамбургѣ, другiе явились изъ Германiи, а сами были родомъ изъ Францiи: здѣсь былъ Поржесъ, Рейнахъ, Аренъ, Леви-Кремье, Жанъ, Давидъ, Рейналь, Штраусъ. Дрейфусъ; Этьенъ, Томсонъ, Вейль. Пикаръ. Все это занималось подозрительными дѣлишками, спекуляцiей, ажiотажемъ, доносило, пресмыкалось; общимъ девизомъ были слова Нарцисовъ: ѣoc agamus ne quis quidquam fiabcat!

У Нерона были свои augustiani, которые за жалованье въ 25.000 сестерцiй повсюду сопровождали божественнаго императора, какъ безумные хлопали въ ладоши во всѣхъ театрахъ, гдѣ только раздавался его несравненный голосъ, и доносили на неблагонамѣренныхъ, которые зѣвали во время представленiя или не присутствовали на жертвоприношенiи; совершаемомъ за здравiе простудившагося пѣвцa. У Гамбетты были свои молодые евреи, которые трепетали отъ восхищенiи при каждомъ словѣ учителя; они хоромъ воспѣвали ему хвалы на какомъ-то непонятномъ нарѣчiи, гдѣ нѣмецкiй смѣшивался съ кастильскимъ, а левантинскiй простонародный языкъ съ бульварнымъ argot.

Этотъ уголокъ еврейской имперiи, появившiйся вдругъ среди Францiи, будетъ составлять удивленiе потомства, которое не скоро увидитъ что-нибудь подобное. Вѣроятно всѣ эти cortigiani происходили отъ нѣкоторыхъ героевъ Бальзака, которые, по выраженiю автора “Человѣческой комедiи”, “возникли изъ пѣны парижскаго океана”. Впрочемъ, несмотря на полное отсутствiе вѣрованiй и предразсудковъ въ нихъ сквозитъ сектантство. Собирая повсюду частную переписку, подбирая въ типографiяхъ автографы писателей, чтобы съ ихъ помощью фабриковать подложныя письма, они служили не только человѣку, но и дѣлу; у нихъ даже оказывался намекъ на талантъ, когда надо было оскорбить святыхъ монаховъ или бѣдныхъ сердобольныхъ сестеръ тѣмъ-же самымъ перомъ, которое только что расхваливало акцiи новаго общества.

Вся эта злобная и жадная толпа не на шутку вообразила, что Францiя завоевана. Экскурсiи въ департаменты напомнили знаменитое путешествiе въ Ахаiю, предпринятое Нерономъ, когда онъ рѣшилъ, что Римъ недостоинъ рукоплескать его таланту. За Кагоромъ послѣдовалъ Лизье; повсюду эти путешествiя ознаменовывались самыми веселыми сценами. Эстрады рушатся, ораторы падаютъ другъ на друга, шайка апплодируетъ. Наэлектризованный оркестръ, думая, что это входитъ въ программу, энергично играетъ Марсельезу, а Спюллеръ, помятый отъ паденiя съ эстрады, вдругъ начинаетъ говорить рѣчь понѣмецки........

Безпорядокъ во Францiи таковъ, влеченiе къ раболѣпству такъ непреодолимо, любовь къ власти, какова-бы она ни была, такъ укоренилась, что всѣ немедленно воздаютъ царскiя почести человѣку, который имѣетъ на нихъ не болѣе правъ, чѣмъ первый попавшiйся депутатъ.

Если-бы была хоть тѣнь организацiи въ странѣ, неужели можно-бы было оставить въ рядахъ армiи генерала, который, командуя въ Кагорѣ, позволилъ себѣ, помимо всякихъ уставовъ, разставить гаринзонъ шпалерами передъ гражданиномъ, который даже не былъ президентомъ палаты, потому что сессiя была закрыта?

Почему этотъ генералъ поступилъ такимъ образомъ? Потому что онъ былъ готовъ повиноваться кому попало.

Во время общаго голосованiя въ палатѣ Гамбетта дѣйствительно пользовался неограниченною властью; онъ царилъ позади президента Жюдитъ, выбраннаго только за его фамилiю, который, въ молодости самъ ломалъ распятiя, а въ старости съ улыбкой глядѣлъ, какъ другiе ихъ ломали. Черезъ 18 вѣковъ земля снова увидѣла ту странную, унизительную и безумную вещь, которая называется паденiемъ имперiи. Дѣйствительно, во всемъ, что дѣлалъ Гамбетта, было что-то причудливое, непредвидѣнное, странное, шутовское, презрительное для человѣчества, что свойственно имперiи временъ упадка, и чего не знала даже самая неразумная королевская власть.

Антонiй подарилъ азiатскiй городъ своему повару, чтобы вознаградить его за хорошiй обѣдъ. У Гамбетты бывали подобные-же порывы великодушiя.

Однажды учителю дали попробовать пива, которое онъ нашелъ превосходнымъ.

— Кто приготовлялъ этотъ нектаръ? спрашиваетъ онъ.

— Еврей, носящiй библейское имя Агарь.

— Я назначаю его префектомъ, пусть этотъ пивоваръ управляетъ дѣлами.....

Но этого было недостаточно для послѣдователя Гамбринуса, и онъ попросилъ, чтобы ему вмѣсто должности префекта, дали должность главнаго казначея въ Кагорѣ, съ содержанiемъ въ 80,000 фр.

Замѣтьте еще новый признакъ французской глупости: никто и не подумалъ спросить, по какому праву человѣкъ, не имѣвшiй административнаго прошлаго, былъ возведенъ въ такую высокую должность въ ущербъ старымъ служакамъ, которые по двадцать лѣтъ занимали скромныя мѣста. Когда звѣзда Гамбетты закатилась, у счастливаго пивовара отняли эту крупную синекуру и дали ему взамѣнъ мѣсто смотрителя водныхъ сообщенiй въ Э, приносившее не болѣе 10,000 фр., но въ ту минуту этотъ выборъ не возбудилъ ничьего негодованiя.

Противовѣсомъ этой чудовищной власти императора явился кинжалъ Херея, въ видѣ пера журналиста, которое убило эту зарождавшуюся имперiю.

Анри Рошфоръ тоже странная личность, и чтобы хорошо понять этотъ типъ, надо принять въ разсчетъ

разнообразiе существъ и идей, явившихся въ нашей странѣ слѣдствiемъ различныхъ образовъ правленiя, нападенiй, переселенiй народовъ. Подобно деревьямъ, которыя оживаютъ черезъ нѣсколько лѣтъ, благодаря тому, что въ землѣ сохранился какой-нибудь отростокъ ихъ, — извѣстныя, отдаленныя разновидности существъ вдругъ возвращаются къ своей первобытной оригинальности.

Рошфоръ — феодалъ.

Это не вельможа, не маркизъ, не оскудѣвiшй дворянинъ; это феодалъ, не вѣрующiй, преданный, съ чистой дѣтской душою, а одержимый бѣсомъ, богохульствующiй и какихъ было не мало въ те вѣка, полныхъ вѣры, — говорящiй, какъ Рауль де Камбрэ: “разбейте мою палатку среди церкви, постелите мнѣ постель передъ алтаремъ, посадите моихъ соколовъ на золотое распятiе”.

У него совершенно особенная манера не повиноваться или, вѣрнѣе, онъ у каждой власти требуетъ своихъ первоначальныхъ правъ. Для него Наполеонъ III не болѣе, какъ человѣкъ низкаго происхожденiя, подчиняться которому и въ голову не придеть потомку бароновъ. Что-же до Генриха V, то онъ тоже не болѣе, какъ узурпаторъ, и, признавая древность его происхожденiя, Рошфоръ, считавшiй себя не менѣе высокорожденнымъ, не считалъ нужнымъ становиться передъ нимъ на колѣни, какъ дѣлали некоторые свѣжеиспеченные дворяне. Дѣйствительно, памфлетистъ по прямой линiи происходитъ отъ Гюи Краснаго, — красное осталось въ семьѣ сира де Рошфоръ, сварливаго, задорнаго и неуживчиваго человѣка, которому Людовикъ VII предложилъ свою дочь въ жены для его сына, чтобы этимъ купить миръ и спокойствiе въ своихъ владѣнiяхъ.

Этотъ ходячiй образчикъ атавизма, совершенно чуждый тому, что принято называть современными идеями, навѣрно прочелъ въ своей жизни не болѣе книгъ, чѣмъ какой-нибудь рыцарь XII вѣка. Онъ понялъ, запомнилъ и цитируетъ только Виктора Гюго, потому что стихи автора “Бурграфовъ” отличаются такою-же звучностью, какъ и cѣanson de gestе. Прибавьте къ этому нѣсколько отрывковъ слышанныхъ пьесъ и вотъ вамъ все его литературное образованiе.

Зачѣмъ ему имущество изъ вторыхъ рукъ? Онъ самъ чеканитъ монету, какъ его предки по происхожденiю и по роду занятiй, какъ Жуанвиль, Рэ, Сенъ-Симонъ, у него есть свой языкъ. Подобно феодаламъ былыхъ временъ, онъ ежедневно бросается изъ своей газеты, какъ изъ укрѣпленнаго замка, поражаетъ наудачу и возвращается.

Это человѣкъ невмѣняемый, дикарь, всего чего хотите дурнаго, но только не еврей[179].

Къ еврею Рошфоръ испытываетъ только средневѣковое чувство почти физическаго отвращенiя. Представьте себѣ какого-нибудь Бенъ-Израиля, котораго схватили на большой дорогѣ и привели въ укрѣпленный замокъ для потѣхи сперва владѣльца, а потомъ челяди. Это дастъ вамъ понятiе о томъ, чѣмъ сдѣлался Гамбетта въ рукахъ Рошфора. Всякое утро онъ служилъ для новаго развлеченiя, то у него вырывали волосы, то выдергивали бороду; однажды его голову обратили въ голову турка, а на слѣдующiй день редакторъ “Jntransigeant” пробовалъ на немъ силу своей ноги.

Всякiй другой предпочелъ-бы подобнымъ оскорбленiямъ дуэль на смерть, но Гамбетта вынесъ все, хотя и безъ особаго удовольствiя.

Отъ этого онъ страдалъ сравнительно немного, несмотря на припадки ужасной ярости, причиняемой не столько оскорбленною честью, — къ этому онъ былъ равнодушенъ, — сколько причиненными убытками. Но надо было видѣть его лакеевъ! Вся эта шайка, состоявшая изъ скомороховъ и ростовщиковъ и слѣдовательно преисполненная уваженiя не къ тому, что дѣйствительно достойно его, каковы добродѣтель, слава, генiй, а къ прiобрѣтенному положенiю, къ деньгамъ, приходила въ бѣшенство при мысли, что какой-нибудь простой писатель можетъ отзываться такимъ образомъ объ учителѣ.

Что-жъ касается христiанъ, настоящихъ, коренныхъ французовъ, если они искренни, они должны сознаться, что обязаны невѣрующему Рошфору единственнымъ удовлетворенiемъ за долгiе годы. По какому-то таинственному закону этотъ человѣкъ, лишь въ силу того, что онъ принадлежитъ къ французскому племени, долженъ былъ отомстить чужеземцу за бѣдныхъ монаховъ, у которыхъ недостаточно крѣпкiе когти, чтобы защищаться.

И не разъ рабочiе и свѣтскiе люди, примиренные общимъ чувствомъ презрѣнiя, обмѣнивались взглядомъ на улицѣ и угадывали, что читаютъ одну и ту-же газету.

Я почти каждое утро проходилъ по трутуару мимо президентскаго дворца, бывшаго отеля Лассэ, и всегда видѣлъ какого-нибудь прохожаго въ блузѣ или сюртукѣ, бросавшаго номеръ “Jntransigeant” черезъ рѣшетку, за которой виднѣлись розы. Владѣлецъ сада, любившiй вначалѣ гулять по утрамъ подъ деревьями, напоминавшими о Морни, былъ принужденъ перенести въ другое мѣсто свои утреннiя размышленiя; онъ ежедневно находилъ у своихъ ногъ до двадцати пяти номеровъ “Jntransigeant”.

Гамбеттѣ пришлось таки встрѣтиться лицомъ къ лицу, въ глубинѣ парижскаго предмѣстья, съ французскимъ народомъ, обманутымъ, развращеннымъ, огрубѣлымъ, но все-же отличающимся тѣмъ достоинствомъ что онъ еще не ожидовѣлъ.

У всякаго передъ глазами еще жива сцена въ улицѣ С.-Блезъ и тотъ сарай, гдѣ произошло одно изъ тѣхъ событiй, которыя влiяютъ рѣшающимъ образомъ на ходъ цѣлаго столетiя.

На дворѣ дождь лилъ ручьями, присутствующiе топтались въ черноватой грязи, то погружаясь въ полумракъ, то выступая при яркомъ электрическомъ свѣтѣ, и этотъ сарай, служившiй полемъ битвы для борьбы за тронъ, казался чѣмъ-то фантастическимъ. Это было настоящее подпольное царство, въ которомъ государственный человѣкъ, вышедшiй изъ ничтожества, просилъ новой поддержки у темныхъ силъ, создавшихъ его. При видѣ этого Цезаря, кривлявшагося въ какомъ-то притонѣ Cубурры, мысль невольно переносилась къ тѣмъ отдаленнымъ временамъ, когда дарованiе королевской власти сопровождалось звуками органа, пѣнiемъ священныхъ гимновъ, возносившихся къ небу, при блескѣ доблестныхъ мечей, вынутыхъ изъ ноженъ.

Вотъ риторъ появился передъ толпой..... Если онъ восторжествуетъ, то будетъ полнымъ господиномъ палаты и, какъ онъ говоритъ, представителемъ демократiи. Тогда значитъ будетъ война, безумная, вѣрнѣе безчестная, въ которой французская кровь будетъ течь и обращаться въ золото для евреевъ.

Онъ начинаетъ и уже дѣлаетъ знакомый жестъ. Какъ типично это движенiе! пальцы не подымаются, какъ у Будды, чтобы обозначить миръ и согласiе; правая рука не протягивается, какъ у полководца. Съ ладонями, обращенными наружу, его руки постепенно опускались къ одной точкѣ и закруглялись. Такимъ образомъ казалось, что эти жадныя до добычи руки ласкали и перебрасывали горсточку монетъ.....

Онъ открываетъ ротъ..... Въ одно мгновенiе цѣлый ураганъ свистковъ и гиканья сметаетъ съ эстрады диктатора и диктатуру.

Долой Iуду! кричитъ мужественный голосъ, покрывая шумъ.

Кто крикнулъ это? Кто первый свистнулъ? Никто не знаетъ. Тѣ, которые по окончанiи трудового дня пришли въ Шаронъ, чтобы совершить этотъ актъ справедливости, останутся неизвѣстными исторiи. Въ дни броженiя они можетъ быть сдѣлаются, въ глубинѣ мрачныхъ предмѣстiй, гдѣ они жили, участниками какого-нибудь преступленiя вродѣ того, которое случилось въ улицѣ Гаксо; можетъ быть они падутъ гдѣ нибудь подъ заборомъ жертвой неумолимой мести. Нашъ долгъ сказать, что они были полезны и велики, привѣтствовать во имя родины тотъ народъ, который среди столькихъ гнусностей и безстыдства выказалъ порывъ негодованiя, великодушнаго гнѣва.

“Спустите занавѣсъ, фарсъ сыгранъ!” могъ-бы сказать новый Августъ, если-бы у него хватило силы говорить, пока приверженцы поспѣшно захлопывали дверцу кареты, въ которой онъ укрылся для бѣгства. Но учителю было не до классическихъ воспоминанiй. Его постигла непрiятность, которая, если вѣрить Аристофану, часто случалось съ Клеономъ, и онъ перепачкалъ подушки великолѣпнаго купэ, мчавшагося по тряской мостовой народныхъ кварталовъ. Иногда изъ кареты раздавались гортанные невнятные звуки. Это Спюллеръ, который при всякомъ сильномъ волненiи начиналъ говорить понѣмецки, прерывалъ теперь свои нѣмецкiя жалобы французскими восклицанiями: “это не хорошо! скверно пахнетъ!”

Хотя Цезарь и не подумалъ спрашивать какого-нибудь эпафродита, какъ надо лишать себя жизни, все же онъ былъ раненъ на смерть[180].

Не останавливались-ли вы когда-нибудь на любопытномъ офортѣ Рембрандта “Отвернувшаяся Фортуна?” На берегу лежитъ тяжеловѣсный всадникъ, толстый и расплывшiйся отъ жиру, какой-нибудь Вителлiй, съ головой, увѣнчанной лаврами, упавшiй съ коня. Вдали видны статуи, изображенiя Гермеса. Налѣво толпа бросается къ храму, колонны котораго немного напоминаютъ биржу. На право Фортуна, стоя, натягиваетъ парусъ барки, которая удаляется съ попутнымъ вѣтромъ. Эта Фортуна, совершенно голая, обернулась спиною къ выбитому изъ сѣдла наѣзднику, который, лежа въ пыли, напрасно бросаетъ на богиню умоляющiе взоры.

Эта грубая аллегорiя, самымъ цинизмомъ своимъ по моему, великолѣпно олицетворяетъ судьбу Гамбетты, оставшуюся неизмѣнной, несмотря на такую непонятную удачу.

Этотъ смѣшной всадникъ — не поверженный титанъ, не герой, сраженный судьбою; онъ даже не Вителлiй, а просто пьяный выскочка, который захотѣлъ прокатиться верхомъ въ Булонскомъ лѣсу и забавно свалился съ лошади.

Съ поля битвы, гдѣ разбилась мечта Наполеона о могуществѣ или мечта Брута о свободѣ, медленно улетаетъ печальная крылатая Фортуна, полная уваженiя къ тѣмъ, кого она поразила. Эта-же Фортуна живетъ не въ Парфенонѣ и не въ Капитолiѣ, а въ Неаполитанскомъ музеѣ; устыдясь любимца, избраннаго ею въ минуту ослѣпленiя, она обращаетъ къ нему, удаляясь, наименѣе благородную изъ своихъ сторонъ.

Положенiе Гамбетты было затруднительно. Онъ осыпалъ богатствами своихъ креатуръ, но не удовлетворилъ ихъ, и въ виду угрожающаго дефицита пришлось закрыть счетъ ликвидацiи, который, ускользая отъ провѣрки государственнаго контроля, давалъ возможность для самаго нахальнаго хищенiя.

Бѣдную Францiю такъ много доили, что у несчастной скотины изъ вымени выступила кровь. Гамбетта зналъ это, онъ предвидѣлъ банкротство, а главное чувствовалъ, что ему нечего больше дать голодной шайкѣ, которую онъ тащилъ за собою.

Какъ воры, устраивающiе поджогъ, чтобы скрыть свои подвиги, дѣльцы страстно желали войны; евреи громко требовали ея, но Францiя и слышать не хотѣла объ ней, а Гамбетта, послѣ своего Бельвильскаго пораженiя былъ не въ состоянiи предписывать что-либо.

Пошли ссоры и пререканiя. На бѣду Гамбетта поссорился съ Ротшильдомъ. 10-го iюня 1881 г. состоялся интимный ужинъ, о которомъ говорили всѣ газеты; на немъ, кромѣ Гамбетты, Альфонса Ротшильда и Галифе, присутствовало нѣсколько вельможъ — для забавы: маркизъ дю Ло, Кержегю и маркизъ де Бретейль. Гамбетта немного рѣзко пошутилъ насчетъ тѣхъ денегъ, которыя баронъ прiобрѣлъ въ нѣсколько лѣтъ.

Несмотря на похлопыванiе по животу, подтверждавшее дружескiй оттѣнокъ шутки, Ротшильдъ, у котораго въ этотъ день былъ припадокъ невралгi, скверно принялъ замѣчанiе. Баронъ не любитъ, чтобы съ нимъ такъ фамильярно обходились при титулованныхъ особахъ.

Можетъ быть Гамбетта былъ покинутъ евреями, которые забыли всѣ прежнiя заслуги, когда сочли, что онъ больше ни на что не годенъ? или онъ получилъ приказъ покинуть министерство, чтобы ускорить парламентскимъ и почти правительственнымъ кризисомъ катастрофу Всеобщаго союза? Трудно высказаться, потому что все, что касается до кратковременнаго министерства Гамбетты, еще очень мало извѣстно. Пространный трудъ, изданный по этому предмету Рейнахомъ въ “Политическомъ Обозрѣнiи” только затемнилъ то, что и безъ того казалось неяснымъ.

Физическая ветхость, быстро наступающая у восточныхъ племенъ, рано посѣтила этого человѣка, требовавшаго отъ жизни столько наслажденiй, сколько она могла дать.

Въ послѣднiй разъ я его видѣлъ на чтенiи “Королей въ изгнанiи” у Додэ. Это былъ уже погибшiй человѣкъ, на немъ лежала печать, которая никогда не обманетъ опытный глазъ. Красный, постарѣвшiй, сѣдой, одутловатый, онъ не могъ сидѣть и, прислонясь къ притолкѣ двери кабинета Додэ, онъ весь вечеръ простоялъ и курилъ непереставая. Хотя онъ былъ глубоко опечаленъ, но повидимому слѣдилъ со внимaнieмъ за Коклэномъ. Слушая, какъ его любимый актеръ читаетъ вещь, въ которой осмѣваются всѣ прежнiе скипетроносцы, всѣ потомки царственныхъ домовъ правившихъ Европою, онъ какъ будто говорилъ:

— Теперь моя очередь!

А за его спиной чудилась смерть, положившая свою ледяную руку на плечо этого любимца случая, этого властителя, столь полезнаго для нѣкоторыхъ.

Шарко, прохаживавшiйся по гостинной, полной свѣта и цвѣтовъ, съ мраморнымъ лицомъ Эскулапа, задумчивымъ и благосклоннымъ, несмотря на саркастическую улыбку, уже вѣроятно зналъ въ то время, чего ожидать. Какое глубокое и мучительное философское наслажденiе должны испытывать врачи, которые одарены подобною проницательностью, знаютъ тайные душевные недуги столькихъ людей, видятъ, что судьба, порой, назначаетъ очень короткiй срокъ инымъ честолюбцамъ, не знающимъ предѣловъ для своихъ надеждъ, между тѣмъ, какъ ихъ дни уже сочтены.

Онъ можетъ быть вернулся-бы къ власти и довелъ-бы Францiю до той войны, которой всѣ такъ жаждали вокругъ него; но Богъ судилъ, что онъ уже натворилъ достаточно зла, отмѣтилъ его своимъ перстомъ, и Гамбетта не увидѣлъ слѣдующаго года.

По странной случайности этотъ искатель приключенiй, столь похожiй на героевъ Бальзака, умеръ на виллѣ автора “Человѣческой комедiи”. Бальзаку, провидѣвшему величiе израиля, унаслѣдовалъ еврей во всѣхъ домахъ гдѣ онъ жилъ. Это и есть Гамбетта, который усѣлся подъ деревьями, посаженными рукою художника, описавшаго столькихъ президентовъ совѣта, вельможъ и великихъ государственныхъ людей; едва умерла г-жа Бальзакъ, какъ г-жа Ротшильдъ прислала за ключами ея отеля, купленнаго въ улицѣ Монсо. Въ поляхъ Бальзака замѣнилъ Годиссаръ, въ городѣ Нюсенгенъ.

Въ то воскресенье, когда умеръ Гамбетта, на литургiи читался слѣдующiй стихъ изъ евангелiя:

“Tolle puerum et matrem ejus defuncti sunt enim qui quaerebant animam pueri”. Возьми младенца и матерь его, ибо умерли искавшiе души младенца.

Я думалъ объ этихъ словахъ, проходя еще разъ мимо дворца, куда привезли тѣло этого всемогущаго человѣка.

Одновременно со мною проходила мимо простая женщина, чисто французскаго типа, со своимъ сынишкой, и смотрѣла на жилище, извѣстное всему Парижу.

— Отчего Гамбетта умеръ? спрашивало дитя.

— Оттого, что онъ хотѣлъ запретить маленькимъ дѣтямъ молиться.

Эта скромная работница просто перевела слова писанiя....

Еврейское масонство, со свойственнымъ ему умѣньемъ устроить эффектную обстановку, ничего не пожалѣло для похоронъ человѣка, служившаго ему. Бишофсгеймъ повѣсилъ черный флагъ на свой отель, Камандо нанялъ цѣлый этажъ отеля Континенталь, чтобы видѣть процессiю. Пейксотто, предсѣдатель сыновъ союза и вице-консулъ соединенных штатовъ[181], объявилъ мiру, что онъ неутѣшенъ, Симiа на трехъ столбцахъ выставлялъ свое лицо, орошенное слезами. Аристидъ Астрюкъ, почетный брюссельскiй раввинъ, въ своихъ диферамбахъ дошелъ до смѣшного; онъ съ нахальствомъ утверждалъ въ “Израильсихъ архивахъ”, что само отечество руководило Гамбеттой въ борьбѣ съ анти-семитизмомъ, и ему мы обязаны тою истинной, что возрожденiе людей, внѣшнее и внутреннее, произойдетъ при посредствѣ общаго права, свободы и братства.

Свобода обученiя, общее право монаховъ, возрожденiе людей при посредствѣ финансовыхъ спекуляцiй... Все это ясно. Что за нахальство! Приходится повторять на каждомъ шагу.

Евгенiй Мейеръ внесъ веселую ноту въ эту всеобщую печаль. Онъ тоже пришелъ плакать въ Бурбонскiй дворецъ, а Деруледъ, безъ всякаго уваженiя къ мѣсту и времени, снова обѣщалъ его побить.

— Только не по той-же щекѣ, закричалъ Мейеръ, хоть сторону перемените...

Въ виду этой интермедiи, сперва подавленный, а потомъ неудержимый смѣхъ овладѣлъ присутствующими, весело колыхнулъ складки траурныхъ занавѣсей и катафалка и всколебалъ пламя свѣчей, горѣвшихъ въ канделябрахъ. Дежурные члены муниципалитета задыхались отъ смѣха въ своихъ мундирахъ, сдерживала хохотъ и депутацiя членовъ лѣвой, которая съ важностью дефилировала, прерывая свои патрiотическiя воздыханiя разговорами объ уругвайскихъ копяхъ Тирара, стоющихъ еще два экю, и о рыбныхъ ловляхъ Байго, которыя уже ломанаго гроша не стоятъ.

У меня передъ глазами стоитъ картина площади Согласiя въ день похоронъ. Мартовская погода, съ внезапными ливнями хуже январскихъ, солнце, выглядывающее изъ за тучъ, всадники, на пути изъ Булонскаго лѣса, останавливаютъ своихъ лошадей на краю алеи, женщины всѣхъ слоевъ обществъ, въ утреннихъ туалетахъ, карабкаются на экипажи, деревья, усѣянные людьми, балконы клубовъ, полные любопытныхъ, а вдали фасадъ палаты съ большимъ чернымъ знаменемъ, — театральная декорацiя, подходившая къ человѣку и къ обстоятельству.

По всему Парижу впечатленiе было одно и то-же: нѣкоторое удовольствiе отъ сознанiя облегченiя и никакой ненависти. Мертвый Гамбетта не внушалъ враждебныхъ чувствъ; въ немъ не было низменно жестокихъ сторонъ Ферри, который находитъ личное удовольствiе въ совершаемыхъ имъ злодѣянiяхъ. Всеобщее мнѣнiе, предупреждая судъ исторiи, прекрасно сознавало, что этотъ человѣкъ былъ только орудiемъ, посланникомъ франмасоновъ, поднесшихъ ему стаканъ, изъ котораго пилъ Лютеръ, что онъ былъ повѣренный по дѣламъ евреевъ, возложившихъ на его плечи мантiю временнаго императора.

Князь Гогенлоэ, который нѣсколько минутъ постоялъ передъ зданiемъ палаты, но понятно отказался слѣдовать за гражданскими похоронами, сказалъ одной дамѣ: “Вы не много потеряли съ Гамбеттой, но смерть Шанзи для васъ больше несчастье”.

Bѣсь мозга свидѣтельствуетъ, какъ мало интеллектуальнаго содержанiя было у этого болтуна. Мозгъ Байрона вѣсилъ 2,238 граммовъ, Кромвелля — 2,131 гр., Кювье — 1,829 гр., Дюпюитрена — 1,436 гр., мозгъ-же Гамбетты вѣсилъ только 1,160 граммовъ. Это былъ мозгъ запѣвалы и дѣйствительно было что-то присущее запѣвалѣ у этого премьера политики, который оставался комедiантомъ до мозга костей.

Да, онъ былъ запѣвало, но не артистъ. По моему нѣтъ ничего интереснѣе и поучительнѣе изуенiя особенностей этого типа. Нѣкоторыя его фразы заставляли хохотать до упаду и сдѣлались легендарными. Дѣйствительно, можно посмѣяться надъ злополучнымъ ораторомъ, который не умѣетъ связать двухъ правильныхъ фразъ, но можно также извлечь урокъ изъ безсилiя иностранца овладѣть чужимъ языкомъ.

Неправда-ли, какъ поразительна эта абсолютная неспособность человѣка, одареннаго нѣкоторыми способностями, связно и правильно изложить двѣ мысли? Гамбетта ннстинктивно нападаетъ на смѣшной и неподходящiй эпитетъ, какъ Ламартинъ на прекрасный образъ, живое и правдивое сравненiе, краснорѣчивое описанiе.

Почему языкъ всегда заплетался у этого виртуоза, столь искуснаго въ исполненiи? Потому что онъ никакими фибрами не былъ связанъ съ почвой, потому что ему были совершенно чужды чувства, живущiя во французской душѣ[182]. Ему былъ недоступенъ точный смыслъ словъ, образовавшихся до него, пока его родичи гнусявили свои еврейскiе псалмы въ германскихъ гетто, равно какъ и переходящiя по традицiи великодушныя мысли и врожденныя понятiя, которыя не позволяютъ французу бить слабаго и говорить, что Бувинъ былъ пораженiемъ.

Cлова, употребляемыя почти наугадъ безъ отношенiя между собою, характеризуютъ человѣка, который ничѣмъ не дорожитъ, политическаго дѣятеля, который не связанъ ни съ прошедшимъ, ни съ будущнмъ. Его фразы это не тѣ цвѣты, что сидятъ корнями въ землѣ, постепенно образуются и развиваются, и не тѣ, которые, будучи сорваны, въ теченiе нѣсколькихъ дней сохраняютъ свѣжесть въ чашечкѣ и стеблѣ. Это букетъ, связанный грубой проволокой, обернутый бѣлою бумагою; его даютъ падшимъ женщинамъ въ ночныхъ ресторанахъ и бросаютъ плохимъ актрисамъ въ кафе-концертахъ; онѣ уступаютъ его цвѣточницѣ, а та другой, пока его не сметутъ въ грязь. Этотъ букетъ стоитъ дорого, онъ представляетъ собою деньги, но не имѣетъ никакой цѣнности.

Отъ взгляда на человѣка, которому на минуту удалось сдѣлаться властителемъ Францiи, хотя онъ не могъ справиться съ французской рѣчью, который могъ обокрасть нашъ кошелекъ, но не могъ перенять нашего стиля, слѣдуетъ перейти къ врожденному, открыто выражаемому отвращенiю къ этому проходимцу у всѣхъ возвышенныхъ, утонченныхъ, интеллигентныхъ людей. Въ этомъ сходятся республиканцы и консерваторы, католики и свободомыслящiе.

Послушайте старую республиканку Жоржъ Зандъ, которая проклинаетъ и осмѣиваетъ арлекина диктатора. Слушая ея негодующiе упреки изъ глубины Берри, гдѣ она является свидѣтельницею безумiй войны въ провинцiи, этому любителю наслажденiй, который для продленiя оргiй заставляетъ убивать нашихъ бѣдныхъ солдатъ, кажется, что слышишь Францiю, оплакивающую своихъ крестьянъ.

Александръ Дюма, какъ философъ, дополняетъ то, что у Ж. Зандъ было движенiемъ сердца, переполненнаго отвращенiемъ. Еще въ 1872 г. онъ составилъ для этого неутомимаго декламатора гороскопъ, который исполнился точка въ точку и свидѣтельствуетъ объ удивительной силѣ прозрѣнiя у писателя.

“Гамбетта, говоритъ онъ, обращается только къ инстинктамъ, онъ не привлекаетъ душъ и всегда находится въ точкѣ отправленiя. Всю свою жизнь онъ будетъ только начинать. Онъ заперся въ черную коробочку атеизма, со всего размаха стукается тамъ головой, воображая что продавливаетъ небо, а между тѣмъ ему удается только взломать крышку; ему оттуда не выйти, потому что онъ ногами приросъ къ тому, что отжило и мертво. Чтобы не подчиняться принципу, онъ приковалъ себя къ системѣ. Онъ на пружинахъ и въ тоже время неподвиженъ, ужасенъ и пустъ; въ немъ есть что-то дьявольское и дѣтски-добродушное. Какое противорѣчiе! Онъ хочетъ быть господиномъ тѣхъ, которые знать не хотятъ властителей, и воображаетъ, что онъ богъ тѣхъ, у которыхъ Его нѣтъ. Этому человѣку нечего бояться и что еще печальнѣе, не на что надѣяться. Онъ только говорунъ и не болѣе, и умретъ онъ отъ проблеска истины, какъ его предокъ, циклопъ Бронтъ, отъ стрелы Аполлона”.

Но прислушайтесь. Цѣлая зала рукоплещетъ, зала, въ которой собрано все, что въ Парижѣ есть знаменитаго, привѣтствуетъ смѣлое и остроумное произведенiе, “Rabagas”, отмщающее за насъ хоть немного смѣхомъ.

А еще какъ вѣренъ портретъ Додэ, первый, настоящiй, безъ ретушей; какъ Гамбетта президентъ палаты похожъ на Гамбетту, засѣдавшаго за табль-д’отомъ въ улицѣ Турнонъ.

“Что за шумъ былъ, въ наше время, въ обѣденный часъ! Тамъ было съ полдюжины студентовъ-южанъ, но дрянныхъ южанъ, съ слишкомъ черными и блестящими бородами, крикливымъ голосомъ, безпорядочными движенiями и огромными горбатыми носами, которые придавали ихъ головамъ сходство съ лошадиными головами. Боже! какъ эти юные Гасконцы были несносны! какъ много шуму изъ пустяковъ, какая глупость, какой апломбъ, какая наглость! У меня особенно остался въ памяти одинъ изъ нихъ самый крикливый и жестикулируюшiй изо всей толпы. Какъ сейчасъ вижу, какъ онъ является въ столовую, согнувъ спину, поводя плечами, съ кривымъ глазомъ и краснымъ лицомъ.

“Какъ только онъ входитъ, всѣ остальныя лошадиныя головы вставали вокругъ стола и привѣтствовали его громкимъ ржанiемъ:

“А, а, а! вотъ Гамбетта!

“Эти чудовища говорили Гамбеттахъ и у нихъ былъ полонъ ротъ этимъ именемъ.

“Онъ шумно садился, разваливался за столомъ, опрокидывался на спинку стула, ораторствовалъ, стучалъ кулакомъ, хохоталъ такъ, что окна дрожали, тащилъ къ себѣ скатерть, плевался далеко, напивался, хотя пилъ мало, вырывалъ у васъ блюда изъ рукъ и слова изо рта, и проговоривши все время, уходилъ, ничего не сказавъ! онъ былъ Годиссаръ и Казональ въ одно и то-же время, т. е. все, что можетъ быть самаго провинцiальнаго, шумнаго и скучнаго. Я помню, что привелъ однажды за нашъ столь маленькаго чиновника изъ городскаго управленiя, холоднаго и сдержаннаго малаго, который недавно дебютировалъ въ “Cѣarivari” театральными статьями, отличавшимися такою-же умѣренностью и сдержанностью, какъ онъ самъ, и подписывался Анри Рошфоръ. Чтобы сдѣлать честь журналисту, Гамбетта посадилъ его около себя по правую руку, со стороны своего зрячаго глаза, и все время угощалъ его своимъ краснорѣчiемъ, такъ что будущiй директоръ комиссiи баррикадъ вынесъ изъ моего обѣда жесточайную мигрень, которая положила конецъ нашимъ отнешенiямъ. Впослѣдствiи я очень жалѣлъ объ этомъ”.

Мнѣнiе Валлеса, видѣвшаго въ Гамбеттѣ прежде всего скомороха, отличается особенную, безпощадностью.

Наряду съ этими рѣзкими оцѣнками справедливо будетъ упомянуть объ очень хорошемъ очеркѣ Амага, умѣренномъ, безпристрастномъ, правдивомъ. Въ этихъ страницахъ чувствуемъ печаль республиканца, который думаетъ, сколько этотъ человѣкъ могъ-бы сдѣлать для страны, если-бы вмѣсто того, чтобы сѣять раздоръ и развращать, онъ пытался объединять, если-бы, вмѣсто задней мысли о погибели Францiи, онъ лелѣялъ великодушную мечту спасти ее.

“Никакая республиканская школа, говоритъ Амага, не предъявитъ правъ на Гамбетту, если только она подвѣргнеть его здравой критикѣ.

“Партiи, не отличающiяся строгой нравственностью, пощадятъ его, можетъ быть, потому что не разберутъ за его колебанiями, гдѣ кончается другъ и начинается противникъ, но серiозная исторiя, смѣемъ утвѣрждать, не проститъ ему, потому что ей будетъ ясна его вредная дѣятельность.

“Что онъ сдѣлалъ для своей страны? Явившись демагогомъ на выборахъ 1869 г., онъ пробудиль снова ту ярость, которая перiодически разражается у насъ, начиная съ Варфоломеевой ночи и Лиги до террора и коммуны, для устрашенiя столицы. Въ 1872 г. онъ агитируетъ и недаетъ минуты покоя правительству, которое старается исправить несчастiя, причиненныя отечеству, между тѣмъ какъ непрiятель еще находился на нашей землѣ. Въ 1876 г. онъ опять агитируетъ и вызываетъ своей рѣзкостью преступное шестнадцатое мая, которое чуть не довело насъ до междоусобной войны и повергло насъ въ политическую неурядицу, отъ которой мы до сихъ поръ не можемъ освободится. Во время своего долгаго президентства онъ былъ интриганомъ и, чтобы легче поработить, старался развратить благородную Францiю, которая хотя и подпадала на время подъ власть презрѣнныхъ деспотовъ, но не могла быть ими уничтожена и обезчещена”[183].

Гамбетта на всѣхъ производилъ одинаковое впечатлѣнiе.

Однажды Гонкуръ выходилъ съ Бюрти съ выставки декоративныхъ искусствъ; въ дверяхъ какой-то толстякъ привязывается къ Бюрти, и они идутъ втроемъ до площади Согласiя.

— Что это за непатентованный маклерь, съ которымъ вы разговаривали? вѣдь это еврей, неправда-ли? спрашиваетъ Гонкуръ у Бюрти, когда тотъ удалился.

— Что вы милѣйшiй, вы меня дурачите!

— Да нѣтъ, кто-же это?

— Да вѣдь это Гамбетта!

— А!

Такое ощущенiе испыталъ впечатлительный человѣкъ и внимательный наблюдатель по преимуществу, увидѣвъ въ первый разъ великаго мужа.

Въ послѣднюю мою встрѣчу съ Полемъ де С.-Викторъ, онъ говорилъ мнѣ о Гамбеттѣ, т. е. о Клеонѣ, по поводу “Двухъ масокъ”, которыхъ онъ готовилъ второе изданiе.

— Какъ онъ похожъ на пафлагонца съ крючковатыми пальцами, который говоритъ: “когда я проглочу горячую скумбрiю и запью ее большимъ стаканомъ чистаго вина, я плюю на пилосскихъ полководцевъ”.

— Это такъ, любезный учитель и въ тоже время не такъ. Вопервыхъ, откормить Гамбетту стоитъ гораздо дороже; затѣмъ Клеонъ демагогъ, но не еврей, не обрѣзанный, какъ Аристофанъ выражается дальше о другомъ лицѣ; наконецъ онъ взялъ Сфактерiю и умеръ сражаясь. Между нами, я не думаю, чтобы Гамбетта умеръ подобнымъ образомъ.....

— Венера тоже иногда наноситъ раны, сказалъ смѣясь Сенъ-Викторъ, не подозрѣвая, что онъ былъ пророкомъ......

Впрочемъ Гамбетта былъ довольно равнодушенъ къ отчужденiю у него всего интеллигентнаго и честнаго. О прессѣ у него были еврейскiя понятiя; онъ въ ней видѣлъ обыкновенную торговлю и не допускалъ, чтобы можно было имѣть убѣжденiя; ему казалось совершенно естественнымъ, чтобы газета мѣняла мнѣнiе, какъ только ей за это платили.

Когда онъ хотѣлъ захватить “Petit journal” и “Ѳrance”, ему и въ голову не пришла мысль, что редакторы могутъ имѣть собственное мнѣнiе, и что съ его стороны безчестно грубою силою денегъ заставлять интеллигентныхъ тружениковъ выбирать между прiобрѣтеннымъ положенiемъ и совѣстью.

Онъ не обладалъ тайной побѣждать, соблазнять, привлекать, онъ не подкупалъ ласками какъ Морни, а покупалъ деньгами и, по странному обстоятельству, которое, впрочемъ, легко объяснить, онъ не уважалъ тѣхъ, которые отказывались продать себя. “Дѣло выгодное, говорилъ онъ, и если они не согласились на него, значитъ они дураки и немогли-бы мнѣ быть полезны”.

Единственно, чѣмъ онъ похожъ на Наполеона I, это своимъ презрѣнiемъ къ людямъ. Презрѣнiе это было огромное, глубокое, неисчерпаемое; можно подумать, что онъ всю жизнь проводилъ передъ зеркаломъ.

Конечно, это сближенiе только относительно. Если Наполеонъ презиралъ удовлетворенныхъ якобинцевъ, цареубiйцъ, сдѣлавшихся камергерами, какъ Гамбетта имѣлъ право презирать Ноайлей, Шуазелей, Монтебелло, ставшихъ его угодниками и льстецами, за то великiй императоръ всегда уважалъ возвышенную и великодушную массу, войско, которому онъ былъ обязанъ своими побѣдами; онъ награждалъ своихъ ветерановъ за ихъ самоотверженiе, возвышая ихъ въ ихъ собственныхъ глазахъ, и обращался къ нимъ съ такими великолѣпными рѣчами, съ которыми врядъ ли когда-нибудь обращались къ людямъ. Когда эти неизвѣстные герои проходили передъ нимъ, отправляясь на смертный бой, онъ снималъ шляпу и глядѣлъ на ихъ прохожденiе съ непокрытой головой. Тотъ-же презиралъ даже тѣхъ, чей простосердечный энтузiазмъ и дѣтская довѣрчивость возвели его до высоты; онъ громко выражалъ надежду, что удастся убить тѣхъ, которые избѣгли коммуны; съ этой человѣколюбивой цѣлью онъ дѣлалъ имъ перепись, и когда они осмѣливались пикнуть передъ нимъ, грозилъ имъ своею палкою, какъ пьяный тюремщикъ.

Этотъ человѣкъ, презиравшiй всехъ, умеръ, презираемый всѣми. Онъ явился подъ конецъ имперiи, уже походившей на республику, только безъ ея гнустностей, святотатства и преслѣдованiй, и исчезъ подъ конецъ республики, которая очень похожа на имперiю, съ придачей банкротства. Самъ онъ былъ каррикатурой императора, еврейскимъ императоромъ, какъ мы сказали въ началѣ; если-бы онъ преслѣдовалъ еще какiе-нибудь планы за исключенiемъ мечты о безумной войнѣ, то непремѣнно рѣшилъ-бы учредить еврейскую имперiю въ рамкахъ стараго французскаго общества и короновался въ собранiи франмасоновъ, въ улицѣ Кадэ, сопровождая это какою-нибудь шутовскою церемонiею; фартукъ свободнаго каменщика замѣнилъ-бы мантiю, усѣянную пчелами, а лопатка — скипетръ и руку правосудiя......

Конецъ I тома

Примѣчанiя

*

Примѣчанiя см. въ концѣ книги.

1

Семиты въ Iлiонѣ или правда о Троянской войнѣ Людовика Бенлевъ.

Парисъ былъ однимъ изъ тѣхъ морскихъ разбойниковъ семитическаго происхожденiя, которые безпрестанно рыскали у береговъ Грецiи. Недовольствуясь тѣмъ, что укралъ Елену, что, собственно говоря, могъ сдѣлать и арiецъ въ порывѣ страсти, онъ еще укралъ и сокровища. Геродотъ разсказываетъ, что буря принудила Париса пристать у береговъ Египта, и на него донесли Фараону, что онъ нетолько обезчестилъ хозяина принявшаго его, но кромѣ того укралъ его сокровища. Фараонъ не хотѣлъ нарушить по отношенiю къ семиту законовъ гостепрiимства, которые тотъ самъ мало уважалъ, и приказалъ ему только немедленно покинуть Египетъ. Семитъ Галеви не показалъ всего этого въ Прекрасной Еленѣ.

2

Какимъ образомъ семиты дважды вступали въ борьбу съ арiйцами изъ-за обладанiя мiромъ, и какъ они въ этомъ потерпѣли пораженiе.

3

Вильна — это большое вмѣстилище, извергающее евреевъ на Европу. Поcлѣ русской кампанiи евреи изъ Вильны и ея окрестностей убивали нашихъ раненныхъ. Тьеръ разсказалъ этотъ эпизодъ въ своей “Исторiи Консульства и Имперiи,” т. XIV. “Ужасно сказать”, пишетъ онъ; “подлые польскiе жиды, которыхъ заставили принять нашихъ раненныхъ, принялись выбрасывать ихъ изъ оконъ, какъ только увидѣли что непрiятель отступаетъ, а иногда даже душили ихъ, предварительно ограбивъ ихъ. Это была печальная дань русскимъ, сторонниками которыхъ они были”.

4

Излишне говорить, что нѣтъ ни слова правды въ стереотипной фразѣ “евреи изобрѣли вексель”. Вексель, заемное письмо, чекъ были въ постоянномъ употребленiи въ Афинахъ, за четыре вѣка до нашей эры; sumbolon, kollubiestika, sumbola были настоящiе векселя. Чтобы убѣдиться въ этой истинѣ, достаточно пробѣжать “Трапезитикъ” Изократа, изображающiй намъ исторiю банкирскаго дома въ теченiе болѣе столѣтiя .

Въ одномъ изъ своихъ писемъ къ Аттику Цицеронъ, отправляя своего сына въ Афины, спрашиваетъ, дать-ли ему денегъ звонкою монетою или вексель.

По этому поводу см. интересный трудъ Кальемера: “Очеркъ афинскихъ юридическихъ древностей”.

5

Общая исторiя семитическихъ языковъ.

6

См. по этому предмету “Еврейскiй Молохизмъ”, посмертное сочиненiе Густава Тридона, бывшаго участника коммуны; въ этой книгѣ, несмотря на ея заблужденiя и богохульства, есть нѣсколько здравыхъ сужденiй. Тридонъ — единственный изъ революцiонеровъ, осмѣлившiйся нападать на евреевъ, которыхъ онъ называетъ “тѣнью въ картинѣ цивилизацiи, злымъ генiемъ земли”. “Всѣ ихъ дары, говоритъ онъ, — зараза. Бороться съ семитическимъ духомъ и идеями — задача индо-арiйской расы”.

Не мѣшаетъ замѣтить, что онъ при жизни не издалъ этой книги.

7

Жадность евреевъ до крестовъ можетъ сравниться только съ ихъ нахальствомъ по отн ошенiю къ правительствамъ, которыя имъ даютъ ихъ. Въ 1863 г. “Израильскiи Архивы” сожалѣли о томъ, что евреямъ приходится носить ордена вродѣ Изабеллы Католической, свв. Маврикiя и Лазаря и требовали, чтобы названiя этихъ орденовъ сдѣлались болѣе свѣтскими.

8

Притѣсненiе еврея — не мѣшаетъ отмѣтить этот оттѣнокъ, — не есть въ нѣкоторомъ родѣ безсознательное проявленiе власти высшаго существа; а мелкое прижимательство нисшаго, которое, благодаря грубому упорству, стойкому и глухому презренiю къ чужой свободѣ и настойчивости въ мелочахъ, навязываетъ себя другому существу. Кто изъ насъ не страдаетъ отъ этой тиранiи снизу, немного похожей на упорство кухарки, которая, если господинъ слабохарактерный, добьется того, что заставитъ его ѣсть все то, чего онъ терпѣть не можетъ.

Гонкуры великолѣпно изобразили это постепенное вторженiе въ “Манеттъ Соломонъ”, гдѣ великiй артистъ мало по малу доходитъ до того, что опускается, обращается въ ничто, позволяетъ, чтобы его топтала ногами мерзавка-еврейка, которая втерлась въ его мастерскую точно такъ-же, какъ евреи втерлись во Францiю, возбудивъ жалость.

9

Самымъ разительнымъ примѣромъ этой творческой неспособности семита служитъ Карфагенъ, бывшiй нѣкоторое время владыкой мiра и не оставившiй послѣ себя ни одного произведенiя искусства. Когда семиты, всемогущiе въ настоящее время Ротшильды, Камондо, Стерны, владѣющiе Тунисомъ, благодаря Гамбеттѣ, рѣшились пожертвовать нѣсколько грошей изъ своихъ доходовъ, чтобы сдѣлать раскопки Карфагенскихъ развалинъ, то нашли всего нѣсколько незначительных предметовъ, между тѣмъ какъ самый скромный городокъ Грецiи доставляетъ намъ ежедневно новыя сокровища. Въ мастерской горшечника, жившаго въ беотiйской деревушкѣ Танагра, было болѣе искусства, чѣмъ въ цѣломъ Карфагенѣ.

Какъ показали намъ Жоржъ Перро и Шарль Шипье въ своей “Исторiя искусства въ древности”, финикiйцы нѣсколько вѣковъ владычествовали надъ Средиземномъ моремъ и не внушали народамъ, съ которыми имѣли постоянныя сношенiя, другихъ чувствъ, кромѣ недовѣрiя и страха передъ ихъ жаждой къ наживѣ, ихъ вѣроломствомъ и злодѣянiями. Всѣ знали, что силой или хитростью они брали то, чего имъ не хотѣли продать, что они торговали невольниками и не пренебрегали никакими средствами, чтобы овладѣть прекрасной дѣвушкой или ребенкомъ; безъ нихъ нельзя было обойтись, и однако ихъ боились, ненавидѣли и надѣляли всевозможными несмѣтными эпитетами.

10

Замѣтьте еще, что даже въ этомъ направленiи еврей не творитъ самостоятельно, а ограничивается тѣмъ, что извращаетъ существующее, оскверняетъ предметъ, бывшiй до его прикосновенiя приличнымъ и чистымъ. Изъ стариннаго французскаго танца, добродушнаго и веселаго, онъ дѣлаетъ непристойный канканъ, изъ наивной пѣсенки или веселаго рождественскаго стиха, которые наши дѣды пѣвали за столомъ — оперетку с. хриплыми выкрикиванiями, съ неприличными недомолвками, съ сладострастнымъ ритмомъ: изъ живаго, остроумнаго, ходкаго журнализма нашихъ отцовъ, онъ дѣлаетъ шантажную хронику, изъ легкой шутливой, слегка распущенной картинки 18-го вѣка — неприличный рисунокъ, изъ каррикатуры Гаварни, Домье, Травье — грубую сальность, которую Штраусъ, достойный родственникъ музыканта, продаетъ въ улицѣ Полумѣсяца.

11

Нѣкогда существовало четыре толка: сефарди, ашкенази, пулленъ и французскiй. Французскiй толкъ исчезъ вслѣдствiе изгнанiя евреевъ изъ Францiи.

Секта Караимовъ насчитываетъ 500 человѣкъ въ Виленской и Волынской губ., 200 въ Одессѣ и около 400 въ Крыму.

Караимы не признаютъ Талмуда и допускаютъ только правила св. Писанiя. Еврейскiе раввины называютъ караимовъ самаритянами, саддукеями, эпикурейцами. По ихъ мнѣнiю эта секта была основана въ VIII в. раввиномъ Аннабенъ-Давидомъ, который явился в Вавилонѣ претендентомъ на высокое званiе Гаона или Решъ Глута. Разгнѣванный отказомъ, онъ будто-бы основалъ особую секту.

Караимы съ своей стороны утверждаютъ, что ихъ секта существовала еще во времена перваго храма. Въ 1836 году Шахамъ отвѣтилъ императору Николаю, который разговорился съ нимъ проѣздомъ черезъ Троки: “насъ нельзя обвинять въ томъ, что мы распяли Iисуса Христа, потому что насъ не было въ Iерусалимѣ со времени разрушенiя перваго храма”.

12

Надо упомянуть, хотя-бы между прочимъ, о докладѣ нѣкой г-жи Делавиль, читанномъ на бульварѣ Капуциновъ, 30-го октября 1882 г.: “Парижскiе израильтяне, ихъ таланты, умъ, деньги, могущество”.

“Евреи”, говорила буквально докладчица, “достаточно богаты для того, чтобы купить Францiю, и они ее купять можетъ быть, когда динамитъ сдѣлаетъ свое дѣло”.

Евреи качали своими лысыми головами, — я какъ сейчасъ вижу это покачиванiе; и ни одинъ французъ не всталъ и не закричалъ: “молчи, дерзкая, Францiя еще не продажна!”

Представитель нѣмецкаго анти-семитическаго комитета, слѣдящiй за всѣми еврейскими манифестацiями не съ точки зрѣнiя Францiи, которую ему не поручено защищать, а съ точки зрѣнiа арiйской расы, униженiе которой въ нѣкоторыхъ странахъ ему больно вцдѣть, сказалъ выходя: “если-бы евреи позволили себѣ публично оскорблять такимъ образомъ Германiю, какую-бы рѣзню устроили на другой день этимъ нахаламь!”

13

Замѣтьте, что этотъ молодецъ такой-же французъ, какъ Спюллеръ, баденскiй уроженецъ, или Левенъ, родившiйся во Франкфуртѣ, и не имѣетъ ровно никакого основанiя вмѣшиваться въ наши дѣла.

Этотъ Дейтцъ интересенъ въ томъ отношенiи, что онъ является предшественникомъ всѣхъ зарейнскихъ посредниковъ по дѣламъ Спюллеровъ, Левеновъ, Рейнаховъ, Бловицовъ и проч., которые налетѣли на нашу несчастную страну въ концѣ имперiи и заняли такое выдающееся мѣсто со времени республики .

14

Этотъ Серфберъ былъ, повидимому, прямой и здравомыслящiй человѣкъ. Въ 1847 г. онъ обратился къ династiи Орлеановъ, вполнѣ находившейся подъ влiянiемъ Ротшильдовъ, со слѣдующими строками, которыя какъ будто вчера написаны, съ тою разницею, что тѣ которые пять лѣтъ тому назадъ изгоняли французовъ изъ ихъ жилищъ, не были ни слѣпы, ни безумны, а лишь подкуплены еврейскимъ масонствомъ.

“Два года тому назадъ прогнали нѣсколькихъ монаховъ, удовлетворяя этимъ безсмысленному чувству народной ненависти. Безумные и слѣпые преслѣдователи! Не въ почтовой улицѣ таилась опасность, а въ улицѣ Лафитъ”! (Въ Почтовой улицѣ находилась iезуитская коллегiя, а въ улицѣ Лафитъ — домъ Ротшильдовъ).

15

Въ своей книгѣ: “Охрана общественной безопасности, бывшаго ея начальника” г. Масэ, онъ показалъ намъ, что есть агенты, которые подписываютъ свои донесенiя масонскими ... и всюду, при исполненiи своихъ обязанностей, выставляютъ знаки своего ордена.

16

Старшiй изъ Натановъ былъ настоящiй патрiархъ; его первое осужденiе за воровство относится къ 11 жерминалю XIII года, а послѣднее постигло его шестидесяти лѣтъ отъ роду, въ 1852 г. Въ это время онъ занимался дровяной торговлей и пользовался большимъ уваженiемъ въ своемъ околоткѣ; онъ былъ любителемъ искусствъ и благодѣтелемъ артистовъ, жившихъ на бульварѣ Тампля, ссужая имъ деньги по 50%.

“Въ племени Натановъ”, говорятъ “Знаменитые процессы”, “были и свои женскiя представительницы: Минетта или Эсфирь Натанъ, жена Мейера, очень ловко воровавшая изъ магазиновъ, и въ особенности ея сестра, Розина Натанъ, изящная и изобрѣтательная на переодѣванiя. Два раза Эсфири удавалось бѣжать изъ тюрьмы, переодѣвшись въ богатое платье сестры, потому что Розина Натанъ въ теченiе долгихъ лѣтъ обманывала свои жертвы и полицiю при помощи самыхъ разнообразныхъ переодѣванiй. Въ случаѣ надобности она становилась свѣтской женщиной, и, какъ у Бальзаковской “Азiи”, у нея являлись своя прислуга, своя карета, свои кружева и бриллiанты. У нея была внѣшность и манера выражаться знатной дамы; она была въ одинаковой мѣрѣ комедiанткой и воровкой” .

Она слегка напоминаетъ Шумахеръ, дочь кучера, бывшую одною изъ самыхъ изящныхъ женщинъ Парижа и вышедшую замужъ за барона де Мобрель. Ея братъ былъ на каторгѣ гдѣ, понятно, недолго оставался, между тѣмъ какъ его сестра принимала самое избранное общество Парижа.

17

По видимому эти ассоцiацiи евреевъ-злоумышленниковъ продолжаютъ возникать. Въ октябрѣ 1884 г. арестовали въ Страсбургѣ нѣкоего Мейера, онъ-же Лейтемъ, спецiальностью котораго было собирать въ свои руки бумаги и цѣнности, добытыя кражею. У него нашли 400,000 фр. въ акцiяхъ, украденныхъ въ Брюсселѣ, на миллiонъ цѣнныхъ бумагъ, украденныхъ нѣсколько лѣтъ назадъ у владѣльца мѣняльной конторы Бюра, на 200,000 бумагъ, украденныхъ у вдовы Бонтанъ, содержательницы кафе Монмартрскаго театра.

Трудно было-бы понять, какимъ образомъ Мейеръ могъ приходить въ соприкосновенiе съ этими различными ворами, если-бы не существовало правильно дѣйствующаго международнаго учрежденiя.

Впрочемъ, что можетъ быть многозначительнѣе писемъ, обращенныхъ къ финансовому обществу, послѣ одной знаменитой кражи, и подписанныхъ Михаэлемъ Абрагамсъ? Всякiе комментарiи были-бы излишни передъ cпокойнымъ нахальствомъ этихъ людей, которые служатъ посредниками ворамъ и говорятъ объ этомъ открыто, какъ о самомъ обыкновенномъ дѣлѣ.

Телеграфный адресъ: Лондонъ, Мабрамсъ. 27 сентября, 8 час. Финансовому Обществу, Парижъ.

“У насъ былъ сегодня г. Самюэльсъ, повѣренный лицъ, у которыхъ находятся ваши бумаги. Онъ васъ увѣдомляетъ, что они согласны возвратить цѣнности N... съ условiемъ уплаты 35%. Что касается до цѣнноcтей “Городъ Брюссель” и т. д., то онъ васъ проситъ, чтобы вы имъ предложили извѣстный процентъ, чтобы получить ихъ обратно.

Мы думаемъ, что они отдадутъ акцiи N... менѣе чѣмъ за 35%. Будьте добры сообщить намъ, какую сумму согласны выдать ваши довѣрители, чтобы получить обратно свои бумаги”.

Подпись: Михаэлъ Абрагамсъ, сынъ и Ко.

Вотъ и другое письмо, написанное тѣмъ-же самымъ въ то время, какъ обокраденные затягивали переговоры, въ надеждѣ выговорить болѣе выгодныя условiя:

“Послѣ полученiя вашего письма отъ 26 октября у насъ было лицо, уполномоченное владѣльцами цѣнностей вести переговоры и сказало, что его друзья не принимаютъ 100,000 фр., которые вы предлагаете; и такъ нечего больше дѣлать”.

Примите и проч. Михаэлъ Абрамсонъ, сынъ и К°”.

18

Очень жаль что Максимъ Дю-Канъ въ своихъ “Философскихъ разсужденiяхъ о коммунѣ” не указалъ на огромную роль, которую въ ней игралъ еврейскiй элементъ. Ренанъ, который вообще боится затрагивать власть имущихъ, однако писалъ: “еврейскiй элементъ игралъ важную роль во французскихъ революцiонныхъ движенiяхъ”. Дюканъ оставилъ въ тѣни этотъ вопросъ. Можетъ быть существуютъ по этому предмету документы въ замѣткахъ, касающихся его книги, которыя онъ не безъ основанiя спряталъ въ вѣрное мѣсто, и которыя должны увидѣть свѣтъ только послѣ его смерти. Разсказывая, что коммуна издала приказъ арестовать его, авторъ “Парижа”, повидимому, не отдавалъ себѣ точнаго отчета въ этой мѣрѣ. Въ то время, бывшiй гарибальдiецъ, еще не прiобрѣлъ репутацiа реакцiонера, которой онъ обязанъ изданiемъ своего труда о коммунѣ. Очевидно приказъ исходилъ отъ какого-нибудь Дакоста или Мейера, который хотѣлъ отомстить за оскорбленiе, нанесенное евреямъ. Появленiе въ Revue des deux Mondes этихъ нѣсколькихъ страницъ, стремившихся лишить евреевъ ореола святости, который имъ такъ по лицу, возмутило израиля. Мы находимъ слѣды этого гнѣва въ “Бюллетенѣ Союза”, гдѣ одинъ ораторъ, чтобы успокоить всеобщее негодованiе, объявляетъ, что будутъ приняты необходимыя мѣры.

19

Банкиръ Гиршъ, размѣнявшiй завѣдомо фальшивыя кредитные билеты, былъ впрочемъ осужден 8-мъ отдѣленiемъ палаты къ штрафу въ 7500 фр., но этотъ сравнительно легкiй штрафъ носилъ характеръ дисциплинарнаго семейнаго наказанiя. Банкиръ былъ наказанъ за то, что обратился къ г. Манто и хотѣлъ обмануть единовѣрца.

Представьте себѣ теперь, что я явлюсь къ Ротшильду съ фальшивой ассигнацiей. Меня арестуютъ, ведутъ въ полицiю, оттуда въ Мазасъ, въ секретное отдѣленiе, допрашиваютъ, хотятъ узнать моихъ сообщниковъ и присуждаютъ къ тюремному заключенiю на годъ.

Въ августѣ 1885 г. два преступника, Гаспаръ и Мейеръ, уличеные въ убiйствѣ, очутились въ ля-Рокетъ. Увлеченный своимъ сообщникомъ, Гаспаръ былъ не болѣе какъ безсознательнымъ орудiемъ, а Мейеру пришла въ голову мысль о преступленiи и онъ холодно предложилъ привести его въ исполненiе. Между тѣмъ Мейера помиловали, а Гаспара казнили.

20

Поль-де-Кассаньякъ набросалъ очень остроумный портретъ этого Жана Давида, умершаго недавно и бывшаго главою республиканской партiи въ Жерѣ, портретъ, достойный фантастическаго карандаша Калло.

“Это высокiй долговязый человѣкъ, съ головою какъ у горбатаго, съ кривляющимся лицомъ, напоминающимъ тѣхъ зеленыхъ бронзовыхъ Мефистофелей, которые служатъ фантастическими подсвѣчниками.

Когда онъ покоенъ, то похожъ на висѣльника, высохшаго на висѣлицѣ. Когда онъ ходитъ согнувшись, какъ развинченный, то чудятся странные звуки, шуршанiе кожи, какое издаютъ старые пергаментные свитки, и кажется, что его кости сталкиваются и стучатъ. Боишься, чтобы онъ не сломался, какъ скелетъ, плохо занумерованный и скрѣпленный слишкомъ слабыми проволоками.

Въ нравственномъ отношенiи это плодъ избирательнаго воровства.

Онъ трижды подготовлялъ паденiе своего конкуррента, моего добраго друга Пейрюса, и при посредствѣ фокуса, который самъ призналъ необъяснимымъ, будучи мэромъ города Ауха, подмѣнилъ ночью списки, мѣшки съ записками и оказался избраннымъ три дня спустя послѣ объявленiя голосованiя, которымъ былъ избранъ Пейрюсъ.

Впрочемъ это обыкновенно въ Аухѣ. Совершенно открыто избираютъ умершихъ, отсутствующихъ, недостойныхь и довершаютъ это дѣянiе, поддѣлывая голоса консервативныхъ избирателей. А наблюдать за голосованiемъ и не пытайтесь: ихъ тамъ триста мошенниковъ, которые составляютъ непреодолимую преграду между урной и вами и служатъ ширмой для избирательнаго обмана извѣстнаго и признаннаго всѣми” .

21

То, что я сказалъ о любовной страсти, примѣнимо и къ пьянству, болѣе рѣдкому у евреевъ чѣмъ у христiанъ. Потребность раздвоенiя, возбужденiя, сильнаго движенiя всего организма есть низшая форма стремленiя къ идеалу, это идеалъ опустившiйся до инстинкта. Еврей чуждъ этимъ душевнымъ волненiямъ. Какъ только ему доказано, что пьянство не даетъ прибыли, у него не является и желанiя.

22

ыше я вамъ говорилъ о Леви Бингѣ. Прочтите, что о немъ писали “Архивы” во время его несчастiй, когда праздновался Pecacѣ, “праздникъ освобожденiя не былъ всеобщимъ для странъ, гдѣ еще не свѣтитъ заря свободы и для людей, которыхъ угнетаютъ несчастiя и въ числѣ этихъ несчастныхъ, какъ намъ не вспомнить того, кто палъ, если не причиною, мы этого не знаемъ, то во всякомъ случаѣ первою жертвою большого финансоваго крушенiя, поразившаго одновременно парижскую биржу и восточныя области. Вдали отъ близкихъ и даже лишенный общества себѣ подобныхъ, вслѣдствiе слишкомъ строгихъ юридическихъ требованiй, долженъ былъ праздновать пасху авторъ “Религiозныхъ Размышленiй”, напечатанныхъ десять лѣтъ тому назадъ”.

Какой изящный оборотъ приданъ этому дѣлу! какъ все это нѣжно и тонко! Нельзя деликатнѣе дать понять, что у единовѣрца вышли недоразумѣнiя съ Ѳемидой! Предположите, что будучи осужденъ не за то, что хотѣлъ присвоить чужiя деньги, а за то, что защищалъ истину, я справляю Пасху въ тюрьмѣ, какая католическая газета вспомнитъ обо мнѣ и пошлетъ мнѣ привѣтствiе? Какой собратъ будетъ говорить обо мнѣ въ такихъ сердечныхъ выраженiяхъ?

23

Эти хорошiя отношенiя между персидскимъ шахомъ и “Израильскимъ союзом” длились не долго. Въ 1883 г. у еврея Исаака Давиша нашли бриллiанты, украденные у Мирзы-Али-Хана, сына покойнаго великаго визиря. Во Францiи его наградили-бы орденомъ, но персiяне не такъ взглянули на дѣло. Исаакъ преданный пыткѣ, сознался, что получилъ бриллiанты отъ еврея Хаима Исаака. Арестовали тоже Барши, главу тегеранской ерейской общины; и главнаго раввина, Авраама Хаджи Баба. Удалось отнять у нихъ 125,000 фр. Естественно, что “Израильскiй союзъ” началъ кричать о притѣсненiяхъ и мы чуть не объявили войну Персiи.

24

“Исторiя израильтянъ от ихъ разсѣянiя до нашихъ дней”.

25

Одна изъ наиболѣе полныхъ книгъ, изданныхъ доселѣ о евреяхъ: “Zur volkskunde der Juden”, Ричарда Андрэ, 1881 г., даетъ цыфру въ 6 слишкомъ миллiононъ евреевъ для всего свѣта, во и здѣсь много грубыхъ ошибокъ, ибо авторъ приводитъ данныя, невѣрность которыхъ мы доказали; напр. онъ опредѣляетъ въ 24.000 число израильтянъ въ Сенскомъ департаментѣ, что кажется насмѣшкою намъ парижанамъ, встрѣчающимъ ихъ повсюду.

Теодоръ Рейнахъ, авторъ послѣдняго труда, появившагося по этому вопросу, опредѣляетъ все израильское населенiе въ 6,300,000 человѣкъ, распредѣленныхъ слѣдующцмъ образомъ: 5,400,000 въ Европѣ, 300,000 въ Азiи, 300,000 въ Африкѣ, 250,000 въ Америке и 12,000 въ Океанiи; онъ считаетъ, что въ Парижѣ находится 40,000 евреевъ, что, очевидно, ниже дѣйствительности.

26

См. по этому поводу двѣ прекрасныя статьи въ Revue scientifique отъ 23-го апрѣля и 14-го мая 1881 г.

Во время эпидемiи 1884 г., когда въ Марсели приходилось 1800 смертныхъ случаевъ на населенiе въ 360,000 человѣкъ, среди еврейскаго населенiя, достигающаго до 4000, было всего 7 смертныхъ случаевъ. Изъ этихъ семи человѣкъ двое были давно больны, а одному было 99 лѣтъ.

27

Марцiалъ сравниваетъ дыханiе тѣхъ, кто соблюдаетъ субботнiй постъ, съ мiазмами, выдѣляющимися изъ сѣрнистыхъ паровъ Альбулы, съ плащемъ стараго солдата, съ чадомъ нагара потушеннаго свѣтильника Леды, cъ зловонiемъ гнѣзда ехидны, съ запахомъ распространяемымъ лисицею.

28

По поводу склонности Сары Бернаръ къ похоронному, напомнимъ недурной случай. Во время перваго представленiя “Ѳедоры” одинъ изъ нашихъ собратьевъ, Фелисьенъ Шансоръ, вздумалъ помѣстить въ своей газетѣ снимокъ, съ знаменитаго портрета артистки, лежащей въ гробу. Эта выдумка не понравилась Сарѣ, и она приказала перехватить этотъ № газеты, что и было поручено одному изъ друзей. Пылая ревностью, тотъ бросается къ комиссару.

— “Господинъ комиссаръ, появился гнусный рисунокъ!

— Что вы глупости говорите! вѣрно осмѣяли какого-нибудь бѣднаго стараго священника или изобразили монаха въ неприличной позѣ. Свобода сударь, да здравствуетъ свобода!

— Что вы, да знаете-ли, на кого осмѣлились напасть? На еврейку, на Сару!

— Напасть на еврейку, на Сару? Что вы говорите! Я арестую, я все арестую, я самого себя арестую....”

И оставивъ заключеннаго, которому долженъ былъ дѣлать допросъ, онъ бросается, чтобы наложить запрещенье на возмутительные экземпляры.

Это напоминаетъ не менѣе забавный случай съ Камескассомъ.

Какъ только русскiе евреи поселились въ Дорэ, то задумали открыть молитвенный домъ, и я ихъ за это не осуждаю: какому-бы Богу не молиться, всегда хорошо молиться.

Къ несчастью Камескассъ не былъ предупрежденъ объ этомъ, и когда прочелъ на обложкѣ дѣла: “Открытiе молельни”, то въ палъ въ неописанное негодованiе.

“Молельню, часовню!” кричалъ онъ внѣ себя. Съ Кобэ, вошедшимъ въ эту минуту, чуть не сдѣлался ударъ при словѣ часовня. “Часовня! часовня! “рычалъ онъ икая;” зададутъ имъ часовню, закроютъ и печати наложатъ!”

Чиновникъ принесшiй дѣло къ докладу, напрасно пытался вставить слово.

— “Позвольте, господа!” бормоталъ оиъ.

— “Позволить это? “ревѣлъ Кобэ;” что скажутъ “Милосердная Дружба” и “Друзья Синая”?

— “Но вѣдь это молельня для русскихъ евреевъ!” вымолвилъ наконецъ чиновникъ.

— “Для евреевъ!”пробормоталъ Камескассъ, “да еще для русскихъ евреевъ, друзей барона Ротшильда! Ахъ какiе славные люди! пусть молятся сколько угодно и гдѣ угодно. А я-то думалъ, что дѣло идетъ о христiанахъ и французахъ!”

29

Мы рекомендуемъ это произведенiе, говоритъ издатель Кистемакерсъ, франмасонскiй и въ то-же время порнографическiй книгопродавецъ, всѣмъ лицамъ желающимъ основательно ознакомиться съ философскими мнѣнiями, знаменитаго поборника развода во Францiи. Эта книга не имѣетъ себѣ подобной въ этомъ родѣ: она отличается неслыханною смелостью и логикой. Г. Накэ развиваетъ въ ней идеи, которыя, не рѣшается заявить вслухъ съ французской трибуны.

30

Г. де-Гаварди, довольно мужественный католикъ, имѣлъ, впрочемъ, прекрасный случай указать на вторженiе евреевъ во время пренiй о законѣ, касательно свободы денегъ, опять-таки чисто еврейскомъ законѣ, поощряющемъ ростовщичество. Въ своей рѣчи 1-го декабря 1885 г. онъ говорилъ о Моисеѣ, но не сказалъ ни слова о Ротшильдахъ и о еврейскихъ банкирахъ; поэтому его рѣчь, которая могла быть интересна съ точки зрѣнiя соцiальнаго вопроса, не имѣетъ никакого значенiя: она ничему не соотвѣтствуетъ. Г. де Ларенти, находящiйся, сколько мнѣ извѣстно, въ холодныхъ отношенiяхъ съ Ротшильдами, между тѣмъ какъ раньше онъ былъ съ ними очень хорошъ, тоже ни слова не сказалъ о нихъ. Ни одинъ католикъ не обсуждалъ живо и жизненно этого закона, завершающаго торжествомъ израиля борьбу, которая длится уже 14 столѣтiй между Церковью и евреемъ, желающимъ обобрать христiанина; ни одинъ изъ нихъ не напомнилъ съ какимъ мужествомъ боролись нѣкогда съ еврейскими банкирами францисканцы: блаженный Бернардъ Фельтрскiй, фра Барнабе изъ Терни и другие.

31

Во всякомъ вопросѣ еврей руководится исключительной мыслью быть полезнымъ своимъ. Посмотрите, что дѣлается съ книжечками рабочихъ. Французская промышленность, разоренная иностранною конкурренцiей, переживаетъ тяжелое время. Наши французскiе рабочiе больше не находятъ работы, потому что имъ дѣлаютъ подрывъ 400,000 нѣмецкихъ и 200,000 итальянскихъ рабочихъ; главные представители нашей промышленности видятъ, что у нихъ нетолько перенимаютъ прiемы, но даже крадутъ фабричныя марки тѣ люди, которыхъ они приняли на свою службу.

Что дѣлаетъ еврей Эдуард Мильо? У этого мнимаго космополита въ сущности только одна забота — выгоды его племени, одно желанiе — облегчить вторженiе иностранныхъ евреевъ. Въ засѣданiи сената 19 iюня 1883 г. онъ требуетъ уничтоженiя этой книжечки, которая служитъ ручательствомъ для французскаго рабочаго, равно какъ и для хозяина, которая даетъ возможность директору учрежденiя отдать себѣ отчетъ въ нацiональности, происхожденiи, прошломъ работника, котораго онъ возьметъ къ себѣ и посвятитъ въ тайны своего производства и своихъ дѣлъ.

32

“Вопросъ о Мессiи и Ватиканскiй Соборъ”.

Обычай выливать всю воду изъ дома, въ которомъ кто-нибудь только что умеръ, внушенъ тѣмъ-же чувствомъ: это способъ собщить о смерти всѣмъ сосѣдямъ, не употребляя рокового слова.

33

Аббаты Лемань насчитываютъ двадцать пять ложныхъ мессiй съ 34 по 1666 годъ. Они появлялись въ Палестинѣ, на Критѣ, въ Испанiи, Францiи, Перciи, Фецѣ, Аравiи, Австрiи, Остъ-Индiи, Голландiи и Турцiи.

34

Нечего и говорить, что мы съ покорнымъ сердцемъ принимаемъ толкованiе св. Писанiя, даваемое намъ Церковью; мы только думаемъ, что во вдохновенной книгѣ, являющейся въ то-же время вѣрною исторiей народа, позволительно отыскивать черты, характеризующiя племя.

35

Евреи избѣгаютъ даже произносить слово смерть. Въ трактатѣ Кетуботъ читаемъ, что одинъ раввинъ заслужилъ порицанiе за то, что сказалъ въ надгробной рѣчи: “много людей осушитъ чашу жизни”. Много людей осушило чашу — есть дозволенное выраженiе, говоритъ Абаiэ, но надо избѣгать говорить: “много людей осушитъ чашу”.

36

Сведенборгъ, мечтатель, у котораго встрѣчаются описанiя, достойныя Данта, видѣлъ евреевъ въ большомъ количествѣ въ мѣстѣ, предназначенномъ для жадныхъ или въ аду, полномъ нечистотъ, гдѣ находятся люди, жившiе только для наслажденiя.

“Большая часть этого ада”, говоритъ онъ, “наполнена евреями, которые были скупы до гнусности, присутствiе ихъ обнаруживается крысинымъ запахомь при ихъ приближенiи къ другимъ духамъ”.

Такъ какъ представленiе, которое они себѣ составили и котораго крѣпко придерживались во время земной жизни, не даетъ имъ познанiя, что подъ новымъ Iерусалимомъ должно разумѣть царствiе Божiе на небесахъ и на землѣ, то отсюда происходитъ, что, когда они переходятъ въ другую жизнь, то налѣво оть геенны передъ ними предстаетъ городъ, куда они стекаются и тѣснятся, но этотъ городъ грязенъ и зловоненъ и вслѣдствiе того называется “Оскверненнымъ Iерусалимомъ”, тамъ они бѣгаютъ въ грязи и тинѣ по щиколку, жалуясь и испуская вопли. (Небесныя Тайны, 939, 940).

37

Вѣра, это сверхчеловѣческое, восторженное, экспансивное чувство, возносящее существо надъ самимъ собою, проявляющееся въ прозелитизмѣ, т. е. въ горячемъ желанiи раздѣлить съ ближнимъ возвышенныя радости, которыя самъ испытываешь, совершенно неизвѣстна евреямъ, даже самымъ вѣрующимъ. У нихъ религiя есть вѣрность традицiи, привязанность къ племени, къ которому принадлежишь.

Въ докладѣ, сделанномъ въ “Обществѣ изученiя евреевъ” и озаглавленномъ “Религiя и наука в iудействѣ”, г. Франкъ говоритъ: “надо отмѣтить поразительный фактъ, что въ еврейскомъ языкѣ, я хочу сказать въ языкѣ Библiи и Пророковъ, нѣтъ слова соотвѣтствующаго слову “вѣра”. Выраженiе, переведенное впослѣдствiи такимъ образом, (эмуна) и встрѣчающееся въ теологическихъ cпорахъ, означаетъ постоянство, твердость, вѣрность, истину”.

38

“Iудейство какъ раса и какъ религiя”.

39

Это смягченный варiантъ знаменитаго тезиса развиваемаго Дизраэли въ его “Опытъ о политической жизни лорда Джоржа Бентинга”.

По его мнѣнiю евреи все принесли въ мiръ. Они одни цивилизовали огромныя расы, каковы тевтонская и славянская. Черезъ нѣсколько лѣтъ этому будутъ учить въ нашихъ школахъ и это станетъ догматомъ вѣры во всѣхъ академiяхъ, гдѣ евреямъ заблагоразсудится его ввести, теперь еще пока позволяется утверждать, что это положенiе совершенно безсмысленное. Вотъ главный отрывокъ у Дизраэли: “отношенiя, существующiя между племенемъ будуиновъ, которое подъ именемъ евреевъ встрѣчается во всѣхъ частяхъ Европы и племенами тевтоновъ, славянъ и кельтовъ, занимающихъ эту часть свѣта, составятъ когда нибудь одну изъ самыхъ замѣчательныхъ главъ философской исторiи человѣчества. Саксы, славяне и кельты приняли большинство обычаевъ этихъ арабскихъ племенъ, равно какъ и ихъ литературу и всю ихъ религiю; и такъ они имъ обязаны наибольшей частью того, что упорядочиваетъ, скрашиваетъ и смягчаетъ нравы.

40

У насъ есть доказательство насколько евреи всегда старались связать себя съ кельтическимъ элементомъ, въ лицѣ Нострадамуса, еврея по происхожденiю; въ своихъ любопытныхъ “Центурiяхъ” онъ предсказалъ царство монарха, который будетъ называться “Великимъ Кельтомъ”.

41

По поводу этой цифры Альбертъ Конъ произнесъ въ засѣданiи “Израильскаго Союза” въ 1870 г. нѣсколько словъ, заслуживающихъ быть воспроизведенными: “отчего происходитъ, спрашивали мы себя, что въ Россiи и Польшѣ насчитываютъ 3 миллiона евреевъ, мѣжду тѣмъ какъ во Францiи ихъ всего 120.000, въ Англiи 60.000, въ Италiи 45.000? Что-бы найдти отвѣтъ, надо обратиться къ началу XII в., къ печальной эпохѣ Крестовыхъ походовъ и къ среднимъ вѣкамъ. До XIV в. въ одной Францiи было до 800.000 евреевъ, которыхъ цѣлый рядъ различныхъ обстоятельствъ заставилъ удалиться сперва въ Германiю и на берега Рейна, а во время религiозныхъ преслѣдованiй — въ Польшу; эта послѣдняя, представляя собой въ то время обширное государство, дала полную свободу нашимъ единовѣрцамъ, преслѣдуемымъ вездѣ въ другихъ мѣстахъ подобно дикимъ звѣрямъ. Ихъ влiянiе сдѣлалось столь преобладаюшимъ, что однажды, когда палатины и вельможи собрались послѣ смерти короля, согласно конституцiи, для избранiя новаго властелина и не могли прiйдти къ соглашенiю въ своемъ выборѣ то, по предложенiю одного изъ нихъ, избрали временнымъ королемъ рабби Шаула Валя — еврея, извѣстнаго своимъ умомъ и честностью, съ правомъ назначить того, кто окончательно долженъ былъ быть королемъ Польши. И такимъ то образомъ еврей, предокъ лондонской фамилiи Самуэль, на одну ночь былъ королемъ Польши”.

Отвѣтъ на подобный вопросъ не труденъ. Францiя потому и выгнала евреевъ, что ихъ было 800.000. Она сдѣлалась величайшею нацiею въ Европѣ, именно вслѣдствiе того, что выгнала ихъ. Принявъ этихъ евреевъ, Польша, преданная заговорамъ и анархiи, перестала существовать какъ государство. И теперь Францiя идетъ къ своей гибели только потому, что, въ свою очередь, приняла этихъ польскихъ евреевъ.

42

По этому предмету, кромѣ труда Ренана, изданнаго въ томѣ ХХVII “Литературной Францiи”, не безполезно ознакомится съ книгой Густава Сэжъ “Евреи в Лангедокѣ”. Трудъ этоть свидѣтельствуетъ о серьезныхъ изысканiяхъ, но остается пожалѣть объ отсутствiи философской точки зрѣнiя, а также всякаго сравненiя между прошлымъ и настоящимъ, что придаетъ цѣну и полезное значенiе исторiи, а иначе она была бы лишь нагроможденiемъ документовъ.

Авторъ какъ будто бы вѣритъ сказкѣ о томъ, что еврея безъ всякаго основанiя преслѣдовали люди, которымъ онъ ничего не сдѣлалъ худого. Однимъ словомъ на каждой страницѣ чувствуется робость человѣка, который боится написать хоть строчку, могущую ему повредить въ глазахъ современныхъ властителей. Этотъ постоянный страхъ проглядываетъ у всѣхъ нашихъ ученыхъ, которые дорожатъ своей карьерой, за нѣкоторыми исключенiями; такъ, напримѣръ, г. Валуа говоритъ открыто и здраво о дѣлѣ Талмуда; этотъ страхъ унижаетъ нашу молодую историческую школу въ глазахъ иностранцевъ и особенно — Германiи, которая осмѣливается говорить еврею: “вотъ что ты такое, вотъ какiя козни ты строилъ христiанамъ, отомстившимъ тебѣ”.

43

Графъ Прованскiй Карлъ II изгналъ евреевъ изъ своихъ владѣнiй за ихъ ростовщичество и постыдныя дѣла “et quia cum multis mulieribus cѣristianis se nefarie commiscebant”. (Нац. арх. P. 1334, № 7, f. 9).

44

Всѣ народы были принуждены принимать такiя же мѣры: Птоломей Филопаторъ приказывалъ вытѣснять на кожѣ евреевъ листъ плюща въ честь Вакха; калифы заставляли ихъ носить кусокъ желтаго сукна на одеждѣ; въ другихъ странахъ требовали, чтобы у нихъ на груди было изображенiе колеса, чтобы они носили длинные рукава, красныя или желтыя шляпы, а у женщинъ на шляпахъ долженъ былъ быть рогъ. О желтой кокардѣ можно бы немало сказать. Изъ многихъ королевскихъ приказовъ, напримѣръ изъ приказа короля Iоанна приставу Монпелье видно, что евреи ее скрывали въ складкахъ одежды, дѣлали ее меньше противъ установленнаго размѣра и т. д. При королѣ Рене въ Провансѣ они купили себѣ разрѣшенiе носить на поясѣ только кружокъ изъ тесьмы, величиною съ небольшую серебрянную монету и то только въ городахъ. Этотъ кружокъ становится все меньше и меньше, такъ что въ 1472 пришлось возстановить старинную кокарду.

45

Excerpta Talmudia. Нац. библ., латинс. рук. 16558.

Еврейское обозрѣнiе само признало справедливость этихъ цитатъ.

46

Долина слезъ, лѣтописъ страданiй израиля отъ разсѣянiя его до нашихъ дней, рабби Iосифа Ха Когена, врача въ Авиньонѣ (1575 г.), издан. въ первый разъ по французски Юлiаномъ Сэ.

47

Неизд. док. т. II.

Кромѣ того рыцари поклонялись восточному идолу in figura Baffometi, чему то вродѣ чудовищной головы, которая напоминаетъ странныя финикiйскiя божества.

48

Разоблаченiе ордена франмасоновъ и тайны мопсовъ, Амстердамъ, М.DСС. VIII.

Листъ VII изображаетъ принятiе дамы въ придворномъ нарядѣ съ завязанными глазами, которой даютъ цаловать собаку.

49

У Марiи Антуанеты, какъ и у всѣхъ жертвъ рока, бывали предчувствiя, которыя ее никогда не обманывали; она чувствовала инстинктивный страхъ передъ башнею Тампля. “Меня всегда охватывалъ ужасъ при видѣ этой башни, говорила она въ концѣ 1792 г., и я тысячу разъ просила графа д'Артуа ее разрушить. Это было предчувствiе того, что намъ всѣмъ прiйдется испытывать въ ней”.

50

Стокгольмскiй капитулъ утверждаетъ, что онъ обладаетъ автографомъ завѣщанiя Якова Молэ, въ которомъ тотъ установилъ продолженiе таинствъ храмовниковъ подъ видомъ мистическаго братства каменщиковъ.

51

Если бы обнародовать письма, которыми обмѣнивались еврей Элiасъ Муссали и еврейскiе банкиры съ государственными людьми, устроившими Тунисскую экспедицiю, то навѣрное нашлись бы выраженiя посильнѣе этихъ “противъ собакъ-христiанъ”, позволявшихъ себя убивать, чтобы доставить миллiоны Камондо и Гиршамъ.

52

Каббала происходитъ отъ глагола kibbel, который по еврейски означаетъ: получать черезъ посредство устнаго преданiя.

53

Взглядъ на исторiю еврейскаго народа.

54

Von den Juden und iѣren Lugen (Виттенбергъ, 1541).

55

Политическая экономiя въ ея отношенiяхъ къ нравственному закону.

56

Тотъ-же самый Гиршъ сказалъ однажды послѣ обѣда Лависсу, профессору исторiи въ Сорбонѣ, адъюнктъ профессору при университетѣ, согласившемуся давать его сыну уроки исторiи: “возьмите-ка эту сигару: навѣрно дома вамъ не всякiй день приходится такую курить, она мнѣ стоитъ 25 су”. У Лависса оказалось больше чувства собственнаго достоинства, чѣмъ у свѣтскихъ людей, и черезъ двѣ недѣли онъ отказался отъ урока.

57

Однако и тамъ, повидимому, подготовляется реакцiя, потому что евреи наконецъ выведутъ изъ терпѣнiя самыхъ спокойныхъ людей. Въ Амстердамѣ, въ октябрѣ 1884 г., разсказываютъ “Израильскiе архивы”, владѣлецъ одного изъ первыхъ кафе въ городѣ воспретилъ евреямъ доступъ въ свое заведенiе, ссылаясь на отвращенiе къ нимъ другихъ посѣтителей. Одинъ изъ изгнанныхъ, Вертгеймъ, кавалеръ ордена Почетнаго Легiона и членъ академiи, понятно потому что онъ еврей и иностранецъ, рѣзко протестовалъ, но владѣлецъ отстоялъ свое право и былъ горячо привѣтствованъ всѣми.

58

Въ 1640 г. въ Брюсселѣ явился вѣчный жидъ, и Рембрандтъ, можетъ быть, былъ пораженъ этимъ разсказомъ. По словамъ горожанъ, встрѣтившихъ вѣчнаго путешественника, его одежда была въ самомъ плачевномъ состоянiи; онъ вошелъ съ ними въ таверну, выпилъ, но сѣсть отказался. Его видѣли въ Любекѣ 14 января 1603 г. и въ томъ-же году въ Нюренбергѣ, гдѣ онъ присутствовалъ на проповѣди.

Послѣднее явленiе вѣчнаго жида произошло въ 1774 г. Къ этому-то времени относится, хорошо извѣстная всѣмъ лубочная картина, украшенная портретомъ, писаннымъ съ натуры гражданами Брюсселя. Двадцать четвертый куплетъ въ своей пошлой наивности замѣчательно мѣтко рисуетъ характеръ еврея: “господа, время не терпитъ, до свиданья, благодарю за ваши любезности. Для меня слишкомъ мучительно, когда меня останавливаютъ”.

Не думаю, чтобы философы и мыслители могли хоть что-нибуда прибавить къ этой откровенной исповеди. Таковъ еврей: онъ мучится и мучитъ другихъ, когда долженъ гдѣ-нибудь спокойно поселиться. Онъ всегда ухитряется нарушить покой того народа, который его прiютилъ, такъ что подъ конецъ приходится его прогонять.

Интересна книжечка, напечатанная въ количествѣ лишь 50 экземпляровъ у Технера, послѣ появленiя романа Евгенiя Сю: “Историческая и библиографическая замѣтка относительно преданiя о вѣчномъ жидѣ”.

См. тоже отдѣльное изданiе очерка, напечатаннаго въ энциклопедiи религiозныхъ наукъ: “Вѣчный жидъ” Гастона Пари.

59

Образъ этого страшнаго сектанта, заставившаго своего короля погибнуть подъ топоромъ, повидимому сильно поразилъ воображенiе евреевъ, которые даже въ самыхъ отдаленныхъ странахъ отлично знали, что происходило въ Европѣ. “Странное посольство, пишетъ Леонъ Галеви въ своемъ “Краткомъ очеркѣ исторiи евреевъ”, прибыло къ Кромвеллю изъ глубины Азiи. Это было нѣсколько евреевъ, предводимыхъ знаменитымъ восточнымъ раввиномъ Iаковомъ Бенъ Азабель, которые пришли, чтобы убѣдиться не есть-ли Кромвелль самъ Мессiя. Они получили у протектора нѣсколько аудiенцiй и сдѣлали ему предложенiе, которое онъ отвергъ, — купить всѣ еврейскiя книги и рукописи Кэмбриджкаго университета. Такъ какъ они не скрывали главной цѣли своей миссiи, то ихъ выслали изъ Лондона, гдѣ одно только подозрѣнiе, что Кромвелль могъ быть евреемъ, возбудило волненiе въ народѣ” .

60

Евреи были столь-же безжалостными врагами дома Стюартовъ, какъ и дома Бурбоновъ. Амстердамскiй еврей помогъ Вильгельму Оранскому свергнуть съ престола своего родственника. “Вильгельмъ, принцъ Оранскiй, готовился къ своей экспедицiи противъ Iакова II Англiйскаго и съ безпокойствомъ думалъ, гдѣ онъ найдетъ необходимыя средства, чтобы вооружить флотъ и привести свои намѣренiя къ желанному результату. Въ это время одинъ амстердамскiй еврей попросилъ у него аудiенцiи. Представъ предъ принцемъ, этотъ гражданинъ, по имени Шварцау, сказалъ ему: “Ваше Высочество, Вамъ нужны деньги, чтобы привести въ исполненiе ваше предпрiятiе, — я принесъ вамъ два миллiона. Если вы восторжествуете, то отдадите ихъ мнѣ, если-же потерпите неудачу, то мы квиты”. (Субботнiя утра, книга для нравственнаго и религiознаго воспитанiя израильскаго юношества, Бенъ Леви).

61

Манассiю сильно занималъ вопросъ о десяти колѣнахъ, о которыхъ мы упоминали въ 1-й книгѣ. Постоянная забота, говорятъ “Израильскiе архивы”, омрачала Манассiю: что сталось съ колѣнами, уведенными Салманассаромъ и пропавшими безъ вѣсти? Можетъ быть они погибли? Возстановленiе Iудейскаго царства было невозможно безъ этихъ десяти колѣнъ и самое исполненiе пророческихъ обѣщанiй становилось сомнительнымъ. Слiянiе племени Iудова съ израилемъ, возвѣщенное пророками, было возможно только при наличности этихъ колѣнъ. Манассiя постоянно думалъ объ этомъ и предавался всевозможнымъ предположенiямъ насчетъ того, гдѣ ихъ найти. Тогда случайность, которую онъ считалъ откровенiемъ свыше, столкнула его съ Монтезино, увѣрившимъ его, что остатки десяти колѣнъ находятся въ Южной Амѣрикѣ. Въ это-то время, не сомнѣваясь въ правдивости этого разсказа, онъ написалъ свою “Надежду израиля”.

62

Исторiя Дюлиса надѣлала много шуму даже заграницей. Въ Англiи были изданы въ 1739 г. анекдотическiя воспоминанiя, относящiся къ исторiи г. Дюлиса, или продолженiе его приключенiй послѣ катастрофы, закончившей его похожденiе съ дѣвицей Пелисье, актрисой парижской оперы. Лондонъ, изд.— Самуила Гординга.

63

По этому поводу надо прочесть въ трудѣ аббата Шаботи: “Евреи — наши повелители” нѣсколько страницъ, которыя являются cѣef d’oeuvr’омъ остроумной и тонкой критики, начитанности и умѣренности.

64

Здѣсь опять-таки подтверждается то, что мы говорили о влiянiи среды на еврея. Несмотря на свою кажущуюся экспансивность, бордосцы, собственно говоря, люди холодные и степенные, какъ и ихъ вино. Англiя, столь долго занимавшая эту страну, оставила въ ней частицу самой себя, своего здраваго смысла, своей разсудительности; во многихъ отношенiяхъ бордосцы — тѣ же англичане, только болѣе стойкiе. Израиль, въ лицѣ впрочемъ очень достойныхъ представителей, встрѣтилъ тамъ не такое населенiе, которое-бы онъ могъ смущать, а буржуазiю, вполнѣ способную оцѣнить выдающiяся коммерческiя способности пришельцевъ. Всеобщее доброжелательство высшихъ классовъ общества еще болѣе, чѣмъ жалованныя грамоты Генриха II, оберегало вновь прибывшихъ, защищало ихъ и дало имъ возможность устроиться прочно и надолго.

Отмѣтимъ мимоходомъ низкую черту этого племени, которое всегда платитъ за добро зломъ. Во время террора, на одномъ праздникѣ Разума, бордоскiе евреи устроили святотатственную пародiю вродѣ нынѣшнихъ; папство, которое во всѣхъ странахъ свѣта беретъ подъ свою защиту евреевъ, было смѣшано съ грязью; еврей огромнаго роста шелъ во главѣ процессiи и извергалъ непристойныя слова.

Замѣтимъ еще по этому-же поводу, что именно въ Бордо еврейка Дебора, чтобы обезчестить французскую армiю, составила заговоръ, въ которомъ попались три офицера, бывшiе по всѣмъ видимостямъ совершенно невинными, но ставшiе жертвою толковъ, возбужденныхъ по этому поводу еврейскою прессой.

Во время исполненiя декретовъ вся еврейская сволочь Бордо оскорбляла на улицахъ монаховъ, выгнанныхъ изъ ихъ монастырей .

65

Видно, что Монтеня не разъ преслѣдовало представленiе о кострѣ, къ которому у него не было ни малѣйшаго призванiя. Чтобы оправдаться въ томъ, что онъ бѣжалъ изъ Бордо во время чумы, когда его обязанность, какъ мэра, была подавать примѣръ другимъ, онъ пишетъ: “я буду поступать по правдѣ, хотя-бы дошло до костра, но только если буду въ состоянiи”. По этому поводу Вельо замѣчаетъ: “когда чума свирѣпствовала въ городѣ, былъ iюль мѣсяцъ, стояла сильная жара, вотъ и все объясненiе”.

Впрочемъ еврейская натура, не созданная для героизма, проявляется въ Монтенѣ въ каждой строкѣ и являетъ рѣзкую противоположность съ нравами эпохи, когда всякiй отважно умиралъ за свое дѣло. Въ этомъ отношенiи ему надо по крайней мѣрѣ отдать справедливость, что онъ чистосердеченъ, и его признанiя вполнѣ откровенны. “Какимъ-бы образомъ говоритъ онъ, ни укрыться отъ ударовъ, хотя-бы подъ телячьею шкурою, — я не такой человѣкъ, чтобы отступить передъ этимъ”.

66

По этому поводу полезно справиться сь трудомъ Теофиля Мальвезена, “Исторiя бордоскихъ евреевъ”, который полонъ изысканiй и мало извѣстныхъ фактовъ.

67

По этому предмету стоитъ прочесть описанiе путешествiя по Испанiи, напечатанное въ “Jewisѣ cѣronicle” въ 1848 г. и перепечатанное “Израильскими архивами” (т. IX). Съ виду это пустякъ, но въ сущности это историческiй и “человѣческiй” документъ.

Въ 1839 г. одинъ англiйскiй еврей пожелалъ войти въ сношенiя со своими испанскими единовѣрцами и съ большимъ трудомъ досталъ себѣ рекомендательныя письма къ нѣкоторымъ изъ нихъ. Онъ является къ одному еврею въ городѣ, котораго изъ скромности не называетъ, входитъ въ гостинную, наполненную статуэтками святыхъ, серебряными распятiями и священными картинами. Онъ называетъ себя, но хозяинъ, открывая ему объятiя, проситъ его не говорить ничего такого, что могло-бы его скомпрометировать, потому что здѣсь всѣ его считаютъ ревностнымъ католикомъ, и его сынъ и дочь не энаютъ, что онъ еврей.

Ночью глава семейства со своимъ гостемъ спускается въ подземелье. Тамъ-то собираются члены маленькой еврейской общины, о существованiи которой никто не подозрѣваетъ.

Съ потолка спускается неугасаемая лампада, у восточной стѣны стоитъ шкапъ, обтянутый чернымъ бархатомъ, въ которояъ хранятся свитки Пятикнижiя и экземпляръ пророчествъ, на бронзовомъ столѣ вырѣзаны десять заповѣдей.

Около шкапа находится еврейскiй календарь и списокъ всѣхъ знатныхъ лицъ изъ евреевъ, которые, не будучи, признаваемы за таковыхъ, играли значительную роль въ дѣлахъ Испанiи.

По срединѣ, на черномъ мрамарномъ столѣ лежать талеты, молитвенныя книги на еврейскомъ языкѣ.

Виднѣется только одна могила. Будучи сами принуждены сносить позоръ — погребенiе на католическомъ кладбищѣ христiанскими священниками, евреи съумѣли избавить отъ этого оскверненiя тѣло своего раввина и похоронили его эдѣсь. По смерти каждаго члена общины на эту чтимую могилу возлагается камешекъ.

Чужеземецъ съ испанцемъ долго бесѣдовали въ этомъ святилищѣ о своихъ общихъ надеждахъ, но вотъ черезъ отдушину проникъ дневной свѣтъ, насталъ часъ утренней молитвы. “Прежде чѣмъ покинуть синагогу, мы должны вознести сердца наши къ Богу отцовъ”. Съ колокольни сосѣдняго монастыря несутся серебристые звуки колокола; молодая дѣвушка спѣшитъ въ церковь, чтобы не пропустить ранней обѣдни...

Путешественникъ возвращается въ Испанiю черезъ десять лѣтъ и ему кажется, что онъ не туда попалъ: на томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ скромный домъ его единовѣрца, онъ находитъ дворецъ; всѣ садятся за столъ и читаютъ обычную молитву, — молодая дѣвушка открыто исповѣдуетъ еврейство.

Впрочемъ, евреи снова почти совсѣмъ завладели Испанiей. Еще въ 1869 г. Жюль Ланъ констатировалъ, что большинство обращенныхъ евреевъ сохраняетъ ѣebraico corazon, то, что по нѣмецки называется жидовскимъ сердцемъ (ein judiscѣer ѣerz). Онъ предается диферамбическимъ восторгамъ, встрѣчая на каждомъ шагу въ Мадридѣ, въ кварталѣ крупныхъ негоцiантовъ, Бернгеймовъ, Майеровъ, Леви и проч.

Этимъ достаточно объясняется, почему Испанiя вѣчно бываетъ жертвою революцiонныхъ вспышекъ.

Во время освященiя лисабонской синагоги, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, разсказываетъ Теофиль Рейнахъ, всѣ были удивлены появленiемъ семействъ, прiѣхавшихъ издалека извнутри страны, чтобы принять участiе въ праздникѣ Великаго Прощенiя. Это были Мараны, въ теченiе трехъ сотъ лѣтъ въ неприкосновенности сохранившiе вѣру и преданiя отцовъ.

Слово Марранъ происходитъ отъ еврейскаго Marranatѣa, “анафема на тебя”! которое евреи произносили вполголоса, проклиная католическихъ священниковъ, когда ихъ принуждали присутствовать при богослуженiи.

68

Нѣмцы выражаютъ ту-же мысль еще образное, называя семитизмъ “еврейскимъ золотымъ паукомъ” die judiscѣe Goldspinne.

69

А что-же творится теперь, когда министерство, полицiя, судьи, комиссары, низшiе агенты, банки, газеты, все въ ихъ рукахъ, и они сговариваются между собою, какъ шайка мошенниковъ на огромной ярмаркѣ, что-бы обирать христiанина.

70

Критическiе очерки французской исторiи и литературы.

71

Это призванiе до такой степени имъ присуще, что даже Гейне, “этотъ соловей, который, по удачному выраженiю, свилъ гнѣздо въ парикѣ Вольтера”, пользовался тайными суммами въ теченiе всего царствованiя Луи-Филиппа.

72

См. по этому поводу весьма интересный трудъ, изданный подъ заглавiемъ: “Вольтеръ и евреи” въ “Израильскихъ архивахъ” (апр. 1882 г.).

73

Въ 1778 г. была открыта первая молельня для нѣмѣцкихъ евреевъ въ улицѣ Бризмишъ, вторая въ 1780 г. въ улицѣ Ренаръ-С.-Мерри. Нѣсколько лѣтъ спустя устроили третью въ бывшемъ кармелитскомъ монастырѣ, которая получила названiе Carmelites scѣul, кармелитская синагога. Четвертая молельня въ улицѣ Petits Cѣamps-Sn.Vartin была долго извѣстна подъ именемъ Nutmacѣer-Scѣul, вслѣдствiе того, что рядомъ находилась лавка шляпочника. Въ этой послѣдней синагогѣ помѣщалось 166 человѣкъ; канторомъ (ѣazan) въ ней былъ Леманъ Гиршъ Филиппъ, а даровымъ раввиномъ Натанъ Полакъ. Первымъ оффицiальнымъ раввиномъ былъ Зелигманъ Михель.

Храмы въ улицахъ С.-Авуа и Шомъ были закрыты въ 1821 г., когда была построена синагога въ улицѣ Побѣды.

Первый еврейскiй рестораторъ назывался Бертоанъ: онъ далъ прiютъ въ 1784 г. главному раввину изъ Амстердама, Саулу, который отправлялся черезъ Парижъ въ Iерусалимъ, чтобы покончить дни свои въ св. городѣ. Альбертъ Конъ, у котораго мы заимствуемъ нѣкоторыя изъ этихъ подробностей, говоритъ, что евреи воспользовались знанiемъ Талмуда этого путешественника для устройства священной купальни, которая тогда еще не существовала. Одновременно устроили такую-же купальню на прачешномъ плоту близъ новага моста, гдѣ она оставалась въ теченiи 38 лѣтъ.

Почти въ то-же время открыли двѣ маленькiя школы дла мальчиковъ, въ которыхъ учили еврейской грамотѣ. Одною завѣдывалъ Я. Кагенъ, другою М. Аронъ, полякъ, одинъ изъ потомковъ котораго, бывшiй мой соученикъ, сталъ редакторомъ “Journal officiel” на томъ основанiи, что онъ еврей и подъ тѣмъ предлогомъ, что я христiанинъ, лишилъ меня маленькаго мѣста, занимаемаго мною въ этой газетѣ.

Во время террора оба эти учителя каждую декаду водили своихъ учениковъ въ соборъ Богоматери, ставшей храмомъ Разума, и показывали имъ балетную танцовщицу, плясавшую на главномъ алтарѣ.

74

Замѣчательно самое мѣсто встрѣчи. 50 лѣтъ спустя еврей Фульдъ былъ мэромъ Роканкура и, благодаря своей тиранiи, наводилъ ужасъ на жителей. Прекрасныя охоты Роканкура принадлежатъ теперь Гиршу, чудаку, который утверждаетъ, что французское дворянство считаетъ за честь бывать у него. Это тотъ самый, который велѣлъ своему сторожу стрелять въ артиллерiйскихъ офицеровъ, батарея которыхъ квартировала въ Версали, потому что собака одного подпоручика имѣла дерзость пробраться въ его владѣнiя (см. книгу V).

75

Иногда подъ этимъ числомъ читаешь объявленiя вродѣ слѣдующаго, отъ 11 янв. 1884 г:

“По случаю годовщины казни Людовика XVI избирательнымъ комитетомъ 11-го округа будетъ устроено большое собранiе и концертъ съ лоттереею-аллегри. Праздникъ начнется въ 8 ч. веч., 205-107, С Антуанское предмѣстье”.

76

См. “Исторiю французской революцiи”, гл. III, т. II, “Революцiонеры мистики”.

77

Жозефъ де Местръ прекрасно объяснилъ этотъ антагонизмъ. Общество, ассоцiацiя людей, идущихъ къ одной цѣли, можетъ быть побѣждено (если его нельзя уничтожить) и стѣсненно только противоположною аcсоцiацiей. А главный, непримиримый, естественный, врожденный врагъ иллюмината есть iезуитъ. Они другъ друга чуютъ, отыскиваютъ, какъ собака и волкъ. Повсюду, гдѣ возможно одинъ непремѣнно пожретъ другого. Рабо С-Этьенъ протестантъ и революцiонеръ, высказалъ суть этого вепроса въ двухъ словахъ: “безъ предварительнаго уничтоженiя iезуитовъ французская революцiя была невозможна”.

78

Эти факты теперь не подлежатъ сомнѣнiю. См. по этому поводу письмо кардинала Матье, отъ 7 апр. 1875 г. и епископа Нимскаго, отъ 17 янв. 1878 г., напечатанныя въ “Univers”. Оба эти письма помѣщены въ “Пастырскихъ трудахъ” епископа Бессона.

“Въ нашей мѣстности, пишетъ Кардиналъ Матье, случилось одно обстоятельство, которое я не могу выдавать за достовѣрное. Во Франкфуртѣ, въ 1785 г., было собранiе масоновъ, на которое были приглашены два влiятельныхъ лица изъ Безансона, бывшiе членами общества: Реймонъ, инспекторъ почтъ и Мэръ де Булиньи, президентъ парламента. Въ этомъ собранiи было рѣшено убiенiе короля шведскаго и Людовика XVI. Реймонъ и Булиньи вернулись въ ужасѣ и обѣщали себѣ, что нога ихъ не будетъ ни въ одной ложѣ и что они сохранятъ тайну. Послѣднiй изъ нихъ, оставшiйся въ живыхъ, сказалъ это г. Бургону, умершему 90 лѣтъ отъ роду въ полной памяти. Вы вѣрно слышали о немъ здѣсь; онъ пользовался у наcъ извѣстностью очень честнаго, прямого и стойкаго человѣка. Я давно и хорошо его зналъ потому, что живу въ Безансонѣ уже 42 года, а умеръ онъ недавно. Онъ часто разсказывалъ этотъ случай мнѣ и другимъ. Вы видите, что эта секта заранѣе умѣетъ подготовлять свои удары; вотъ въ двухъ словахъ ея исторiя.

P.S. Г. Бургонъ былъ почетнымъ президентомъ палаты.

79

Боссюэтъ, Портъ-Рояль и масонство.

80

Исторiя заговора Л.-Ф. Орлеанскаго.

81

Если вѣрить автору “Iудейства во Францiи”, это кольцо, находившееся при Филиппѣ Эгалите въ ту минуту, когда онъ всходилъ на эшафотъ, было передано имъ еврейкѣ Жюльеттѣ Гудшо, которая будто-бы передала его герцогу Шартрскому. Луи-Филиппъ хранилъ этотъ перстень до своей смерти и умирая передалъ его графу Парижскому. Такъ какъ кольцо было ему слишкомъ велико, то его отослали въ Парижъ къ одному еврею, бриллiантщику Жаку, въ витринѣ котораго оно нѣкоторое время было выставлено.

82

Чтобы понять, что можетъ вынести бумага, которая, говорятъ, все терпитъ, припомнимъ картину, набросанную въ засѣданiи клуба С.-Симона горячимъ сторонникомъ мнѣнiй Ренана по просьбѣ еврея Майрара, казначея клуба. Когда въ 1791 г. Нацiональное собранiе декретировало эмансипацiю евреевъ, оно нисколько не заботилось о племени, считая, что людей надо судить не по той крови, которая течетъ въ ихъ жилахъ, а по нравственному и умственному достоинству.

83

Извѣстно, какую печальную роль игралъ впослѣдствiи этотъ отступникъ, который послѣдовательно измѣнилъ всѣмъ сторонамъ и которому Жюль Симонъ не боялся произнести похвальное слово. Будучи посланъ въ Савойю, онъ письменно вотировалъ “осужденiе Людовика Капета конвентомъ безъ апелляцiи и отсрочки”. Впослѣдствiи онъ объявилъ, со свойственною ему увертливостью, что подъ этими словами онъ подразумѣвалъ, “чтобы Людовикъ XVI былъ приговоренъ къ жизни”. Назначенный командоромъ Почетнаго Легiона, сенаторомъ, имперскимъ графомъ при Наполеонѣ, котораго онъ осыпалъ самой низкой лестью, бывшiй якобинецъ одинъ изъ первыхъ потребовалъ сверженiя своего благодѣтеля и осмѣлился отправиться навстрѣчу Людовику XVIII въ парадномъ мундирѣ сенатора Имперiи.

Будучи исключенъ изъ палаты пэровъ, изгнанъ изъ палаты представителей “какъ недостойный”, вычеркнутъ изъ списковъ Почетнаго Легiона, онъ былъ отвергнутъ даже Луи-Филиппом. Графъ Грегуаръ, столь-же жадный, какъ и пронырливый, воспользовался однако революцiей 1830 г., чтобы потребовать черезъ Кремье свое недоданное жалованье бывшаго сенатора. И вотъ люди, которымъ воздвигаютъ памятники.

84

Этотъ другъ евреевъ самъ былъ наказанъ за плохую рѣчь, бывшую въ то-же время и дурнымъ поступкомъ. “Съ утра 10 августа 1792 г., говоритъ графъ Рейзе въ своемъ сочиненiи “Обычаи временъ Марiи-Антуанетты” его отель былъ окруженъ, на основанiи подозрѣнiя, что тамъ находится оружiе. Будучи разлученъ съ женою и препровожденъ въ свою секцiю, онъ былъ признанъ невиннымъ и отправленъ домой. Когда онъ возвращался, то какой-то поваръ, котораго онъ разсчиталъ, собралъ вокругъ него народъ. Сперва къ нему обратились съ рѣчью, а потомъ ударили по головѣ косою. Онъ убѣжалъ и скрылся у г-жи де Брассакъ въ улицѣ Вожираръ. Его преслѣдовали до 4-го этажа, гдѣ и убили”.

85

Кто не знаетъ остроты епископа Дюпанлу по поводу Жюля Симона: “онъ будетъ раньше меня кардиналомъ”.

86

Духовенство Отенскаго округа ясно видѣло, какiя грязныя побужденiя руководили недостойнымъ епископомъ, и не скрывало отъ него, что оно думаетъ о его поведенiи.

Когда отступникъ предложилъ священникамъ и викарiямъ Соны и Луары подчиниться декретамъ, то извѣстно какой отвѣтъ онъ получилъ.

“Ваше Преосвященство,

Ваше отступничество никого не удивило. Достигнувъ той степени безчестiя, на которой ничто уже не можетъ унизить или опозорить въ общественномъ мнѣнiи, Вы должны стремиться только къ тому, чтобы довершить Ваши беззаконiя и воспользоваться ихъ постыдными плодами. Но если Вы льстили себя надежою встрѣтить сообщниковъ въ лицѣ почтенныхъ священнослужителей, къ которымъ вы обращаетесь въ Вашемъ письмѣ, то Вы жестоко ошиблись. Святотатственный грабитель церквей! Эащитникъ евреевъ! Даютъ-ли твои поступки право на наше довѣрiе!”

87

Добрая и благочестивая принцесса Елизавета хорошо видѣла, какiя несчастiя эта мѣра навлечетъ на Францiю. “Собранiе, пишетъ она г-жѣ де Бомбель, довершило всѣ свои глупости и беазаконiя, давъ евреямъ доступъ ко всѣмъ должностямъ. Не могу тебѣ высказать, въ какомъ я гнѣвѣ по поводу этого декрета. Но Богъ не замедлитъ своей местiю, и если Онъ долго терпитъ, за то и наказываетъ строго”.

Въ рѣчи произнесенной въ 1872 г. Кремье слегка насмѣхается надъ невинной жертвой, которая была предусмотрительнѣе политиков.

88

Г. Ле Плэ ясно видѣлъ эту перемѣну. “Въ дѣлѣ возбужденiя войны, говоритъ онъ, сказывается совершенно новое влiянiе: это влiянiе нѣсколькихъ капиталистовъ, которые, опираясь на ажiотажъ европейскихъ биржъ, постыднымъ образомъ строятъ цѣлыя состоянiя на займахъ, дѣлаемыхъ для военныхъ издержекъ и на чрезмѣрныхъ контрибуцiяхъ, налагаемыхъ въ наше время на побѣжденныхъ” (Основы конституцiи).

89

Общая исторiя Эмигрантовъ.

90

Этотъ Симонъ былъ однимъ изъ первыхъ и самыхъ ярыхъ сторонниковъ перехода госпиталей въ гражданское вѣдомство. “Однажды, говоритъ Гюре въ “Моемъ свидѣтельствѣ”, сестра короля, Елизавета, спросила какъ себя чувствуетъ его больная жена въ ѣotel-Dieu.

“Ахъ, отвѣчалъ онъ, теперь прiятно смотрѣть на сидѣлокъ ѣotel-Dieu; онѣ одѣты, какъ моя жена, какъ Вы.”

91

Происхожденiе современной Францiи. Революцiя, III т.

92

Обзоръ Революцiи (5 марта, 5 апрѣля, 5 мая 1885 г.)

93

Тайные мемуары, V т.

94

Настоящiй народъ былъ глубоко преданъ вѣрѣ своихъ отцовъ. Въ 179З г. рыночныя торговки еще устраивали алтари для процессiи въ праздникъ Тѣла Господня. Впрочемъ, таковы-же были чувства рабочихъ-французовъ во время коммуны.

95

Онъ заранѣе подготовилъ посредствомъ тайныхъ переговоровъ, пишетъ Тьеръ, передачу Мальты. Тамъ находились масоны, вродѣ шевалье Доломьеръ и Босредона, и подлый гросмейстеръ Гомспехъ принялъ его съ почестями, выдавъ ему и прилегающiе острова, взамѣнъ княжества въ Германiи или, за неимѣнiемъ его, 300,000 франк. пожизненной пенсiи, 600,000 фр. единовременно, 700 фр. пенсiи для рыцарей французскаго происхожденiя. Каффарели Дуфальга, одинъ изъ высшихъ офицеровъ свиты Наполеона, обозрѣвая мѣстность и любуясь укрѣпленiями, сказалъ: “мы очень счастливы, что въ крѣпости нашлись люди, которые отперли намъ ея ворота.”

96

Одинъ раввинъ, спорившiй съ Грегуаромъ, Залкиндъ Гурвицъ, сказалъ: “Талмудъ только запрещаетъ обкрадывать чужеземца (накри), но позволяетъ пользоваться его заблужденiемъ.” Итакъ легко понять, что воспользоваться ошибкой и ввести простака въ ошибку — почти одно и то-же. Бишофсгеймъ, собственно говоря, не обокралъ накри въ Гондураскомъ займѣ, а воспользовался его заблужденiемъ и только составлялъ объявленiя, чтобы ввести его въ это заблужденiе.

97

Шатобрiанъ, повидимому, думалъ, что у Наполеона была задняя мысль занять когда-нибудь Iерусалимъ. Онъ пишетъ въ “Загробныхь запискахъ”: “Наполеонъ, производившiй во всемъ перемѣны, придумалъ около этого времени великiй синедрiонъ. Это собранiе не присудило ему Iерусалима; но, вслѣдствiе сцѣпленiя обстоятельствъ, благодаря ему, финансы всего мiра попали въ еврейскiя лавчонки и отсюда произошелъ роковой переворотъ въ политической экономiи”.

98

На каждой страницѣ исторiи находимъ слѣды покровительства, оказываемаго евреямъ папствомъ. Въ VII в. св. Григорiй ихъ защищалъ и покровительствовалъ имъ во всемъ христiанскомъ мiрѣ. Александръ II выказалъ горячее одобренiе испанскимъ епископамъ, взявшимъ подъ свою защиту преслѣдуемыхъ израильтянъ. Иннокентiй II и Александръ III хлопотали въ ихъ пользу. Григорiй IX вступался за нихъ во Францiи, Англiи, Испанiи и запретилъ, подъ страхомъ отлученiя отъ церкви, нарушать ихъ праздники; Климентъ VI далъ имъ убѣжище въ Авиньонѣ; Николай II писалъ инквизицiю, запрещая ею принуждать ихъ силою къ принятiю христiанства; Климентъ XIII предоставилъ имъ свободу воспитывать своихъ дѣтей по желанiю, а масонство, какъ только захватило власть, отняло эту свободу у французскихъ дѣтей.

Фактъ понятенъ: съ высоты, на которой онъ парилъ, намѣстникъ Христа видѣлъ только заблудшихъ, за которыхъ онъ молился, простирая надъ ними покровительственную руку, между тѣмъ какъ правители государства, стоя на экономической и соцiальной точкѣ зрѣнiя, были принуждены заботится о томъ, чтобы не былъ нарушенъ порядокъ въ странѣ, порученной ихъ защитѣ.

99

Cобранiе актовъ съѣзда израильтянъ Францiи и Итальянскаго королевства, Дiогена Тома. Сальвадоръ, который въ своей книгѣ “Парижъ, Римъ и Iерусалимъ” пространно говоритъ о съѣздѣ 1807 г., ни слова не упоминаетъ объ этомъ адресѣ. Теодоръ Рейнахъ тоже обходитъ молчанiемъ этотъ характерный фактъ.

100

То-же говорили и парижскiе купцы въ 1778 г., но въ другой формѣ. На эту-же точку зрѣнiя становятся антисемиты Германiи, Австро-Венгерiи, Румынiи, которые совершенно оставляютъ въ сторонѣ вопросъ исповѣданiя.

101

30-го мая 1807 г. былъ уже изданъ первый декретъ объ отсрочкѣ исполненiя приговоровъ, произнесенныхъ надъ земледѣльцами въ пользу евреевъ.

Въ изложенiи причинъ значится:

Наполеонъ....... узнавъ изъ представленныхъ намъ отчетовъ, что въ нѣкоторыхъ сѣверныхъ департаментахъ нашей имперiи евреи, не занимающiеся ничѣмъ кромѣ ростовщичества, накопленiемъ самыхъ неумѣренныхъ процентовъ довели многихъ земледѣльцевъ этой страны до величайшей нужды, мы рѣшили прiйти на помощь тѣмъ изъ нашихъ подданныхъ, которые несправедливою алчностью были доведены до такой крайности.

102

Власть слѣдила, чтобы этотъ декретъ строго исполнялся. Для простого перемѣщенiя изъ Нанси въ Савернъ требовался декретъ. Беремъ наудачу разрѣшенiе данное Гудшо, сынъ или племянникъ котораго былъ министромъ финансовъ въ 1848 г. и спасъ Ротшильда услугами, оказанными ему на счетъ казны.

“Наполеонъ...... по донесенiю нашего министра внутреннихъ дѣлъ, выслушавъ мнѣнiе нашего государственнаго совѣта, постановили слѣдующее: ст. 1-я. Господину Исааку Гудшо, старшему сыну Якова Гудшо, израильтянина и купца въ Нанси, разрѣшается имѣть жительство въ Савернѣ, департаментъ Нижняго Рейна”.

103

Ст. 1-я закона 11-го жерминаля гласитъ: “считая со дня обнародованiя этого закона, только имена, употребляющiяся въ различныхъ календаряхъ и имена лицъ, извѣстныхъ въ древней исторiи, будутъ считаться за имена собственныя въ спискахъ гражданскаго положенiя, служащихъ для провѣрки рожденiя дѣтей, и чиновникамъ воспрещается допускать какiя-либо другiя имена въ ихъ актахъ”.

104

Хроникеръ “Иллюстрацiи” какъ-то разсказалъ по этому поводу забавный анекдотъ, который, увы!.. въ настоящее время у насъ столь-же современенъ, какъ и въ Германiи, столько расплодилось во Францiи Мейеровъ.

“По ту сторону Рейна Мейеры, со всевозможными правописанiями, кишатъ такъ-же, какъ Дюраны во Францiи, и остряки этимъ забавляются. Напримѣръ, берлинскiй обыватель, какой нибудь Шульцъ или Мюллеръ, запаздываетъ въ театръ. Залъ полонъ, ни одного не занятаго мѣста, а мѣжду тѣмъ онъ желаетъ видѣть пьесу, сидя съ удобствомъ. Что дѣлать? Очень просто. Какъ только наступаетъ антрактъ, онъ становится у выхода въ коридорѣ и кричитъ растеряннымъ голосомъ: господа, пожаръ у г. Мейера. Тотчасъ встаетъ человѣкъ пятьдесятъ зрителей, блѣдныхъ, взволнованныхъ, и всѣ Майеры и Мейеры бросаются къ выходу, между тѣмъ какъ берлинскiй шутникъ преспокойно выбираетъ между опустѣвшими мѣстами то, которое ему больше всего нравится.

105

“Записка о состоянiи израильтянъ во Францiи”, Е.-С.-М. называетъ между военными еврейскаго происхожденiя генерала барона Вольфа, маршала, командора ордена Почетнаго Легiона, его брата, батальоннаго командира, кавалера того-же ордена, полковника Мориса, Альфонса, Серфбера и другихъ.[248]

Мозольный операторъ Наполеона I, нѣкто Тобiасъ былъ еврей; впослѣдствiи онъ исправлялъ ту-же должность при герцогѣ Беррiйскомъ. По поводу этого Тобiаса “Ежегодникъ Израильскихъ архивовъ” передаетъ комичную, но въ то-же время трогательную черту, ибо человѣкъ уважающiй свою религiю, будь онъ хоть мозольный операторъ, заслуживаетъ уваженiя. “Однажды, въ день Рошъ Гашанахъ, Тобiасъ былъ въ синагогѣ, когда за нимъ впопыхахъ прислали отъ герцога Беррiйскаго. Затрудненiе мозольнаго оператора было очень велико: онъ пошелъ посовѣтоваться съ главнымъ раввиномъ, Мишелемъ Зелиманомъ”. Почтенный пастырь раздѣлялъ сомнѣнiя своего духовнаго сына; тѣмъ не менѣе онъ предложилъ ему отправиться на призывъ герцога, ибо отказъ, въ тѣ времена крайняго клерикализма, могъ имѣть важныя послѣдствiя; но посовѣтовалъ ему устроиться такъ, чтобы только въ случаѣ крайней необходимости нарушить торжественность праздника.

Тобiасъ въ смущенiи является въ Тюильери.

-— “Ахъ, какъ я страдаю!” восклицаетъ герцогъ Беррiйскiй, увидя его; “избавьте меня скорѣе отъ моихъ страданiй”. Тобiасъ наклоняется, внимательно разсматриваетъ ногу и нѣсколько разъ надавливаетъ пальцемъ на мозоль. “Ай, кричитъ принцъ, вы дѣлаете мнѣ больно!” “Видите-ли, Ваша Свѣтлость”, смѣло возражаетъ нашъ операторъ, внезапно вдохновленный, “я замѣчаю сильное воспаленiе, а при такихъ условiяхъ было-бы очень опасно дѣлать операцiю. Потерпите день или два, обложите ногу компрессами, и я васъ избавлю отъ мозолей”.

Благодаря этой уверткѣ, Тобiасъ избѣжалъ жестокой необходимости, для столь строго вѣрующаго, нарушить торжественность Рошъ-Гашанаха.

106

Во время пренiй въ государственномъ совѣтѣ онъ хорошо указалъ на паразитный характеръ этого племени. “На протестантовъ и католиковъ такъ не жалуются, какъ на евреевъ, говорилъ онъ, ибо зло, причиняемое евреями, исходитъ не отъ отдѣльныхъ личностей, а отъ самого строя этого народа: это саранча и гусеницы опусташающiя Францiю”.

107

См. по этому поводу книгу Капфига. “Исторiя великихъ финансовыхъ операцiй”, которую будущее, болѣе справедливое чѣмъ настоящее, поставитъ наряду съ немногими книгами того времени, заслуживающими быть сохраненными. См. также финансовое сочиненiе Августа Ширакъ: “Крупный банкъ и революцiи”. Авторъ, который, по моему, грѣшитъ, что не вполнѣ точенъ въ логическихъ выводахъ своихъ посылокъ, тѣмъ не менѣе принадлежитъ къ тѣмъ, которые мужественнѣе всего указывали на опасность отъ еврея и съ наибольшею силою порицали безстыдство многихъ финансовыхъ операцiй. Сохраняя чисто личный оттѣнокъ, онъ придерживался традицiй Туссенеля и Гужено де Муссо, и я считаю своимъ долгомъ отдать справедливость писателю, книга котораго сперва систематически оставлялась безъ вниманiя, а теперь начинаетъ оцѣниваться по достоинству.

108

Замѣтьте еще разъ, что Туссенель, послѣдователь фаланстеры, очень часто употребляетъ тѣ-же выраженiя, что и парижскiе купцы XVIII вѣка, прошенiе которыхъ мы частью воспроизвели.

109

Мужественный принцъ Наполеонъ, попавшiй, по винѣ франмасона Карэ, въ засаду и убитый въ странѣ зулусовъ, высказывалъ совершенно тѣ-же чувства и мы встрѣчаемъ слѣды его образа мыслей въ проэктѣ конституцiи и въ его политическихъ трудахъ, которые были изданы. Являясь противникомъ всякой идеи религiознаго преслѣдованiя, молодой принцъ открыто заявлялъ о необходимости оградить труженника отъ еврейской эксплоатацiи и охранить его сбереженiя отъ происковъ финансистовъ.

Любопытныя разоблаченiя по этому поводу даетъ намъ томъ II “Десятилѣтняго дневника”.

Въ запискѣ, служащей введенiемъ къ плану императорской конституцiи, посланной принцемъ г-ну Евг. Л. (мартъ 1878 г.) читаемъ:

“Наряду съ народными вождями, для которыхъ популярность есть карьера, существуетъ классъ дѣльцовъ, пользующихся значительнымъ общественнымъ и политическимъ влiянiемъ; это — миллiонеры, для которыхъ спекуляцiя есть карьера. У этихъ людей нѣтъ ни религiи, ни отечества, ни обязанностей, а мѣжду тѣмъ они обладаютъ могуществомъ, которое даетъ огромные капиталы.

Надо его разрушить. Пока оно будетъ крѣпко стоять, безнравственность и зависть, внушаемая народу неправильно прiобрѣтеннымъ достоянiемъ богача, будутъ снѣдать Францiю какъ проказа”.

110

Во время нашей революцiи 1848 г., говорилъ Кремье въ 1859 г. передъ военнымъ совѣтомъ въ Оранѣ, два еврея были впряжены въ эту колесницу, которую было такъ трудно направлять. Одинъ былъ членомъ временнаго правительства и министромъ юстицiи, т.е. святости среди людей; другой былъ министромъ финансовъ, т.е. честности среди людей. Какой апломбъ! Малербъ не осмѣлился-бы сказать этого.

111

Во всякомъ случаѣ вотъ что говорятъ “Архивы”. Два члена временнаго правительства, Ламартинъ и Араго, отправились въ пятницу 24, въ часъ ночи, къ Гудшо, и умоляли его взять на себя на время министрество финансовъ. На его отказъ они ему сказали, что Ротшильдъ и другiе крупные банкиры собираются покинуть Парижъ, и что для немедленнаго возстановленiя коммерческихъ интересовъ онъ долженъ непремѣнно принять министерство финансовъ. Только эти убежденiя сломили его противодѣйствiе. Дѣйствительно, послѣ его согласiя г. Ротшильдъ отправился къ нему и объявилъ ему, что согласiе Гудшо успокаиваетъ его, Ротшильда, что онъ останется въ Парижѣ, а общiй совѣтъ банка объявилъ, что будетъ платить при открытой кассѣ.

Неправда-ли, какое прелестное зрѣлище представляетъ народъ, который низвергаетъ королей, изгоняетъ доблестныхъ принцевъ, сражавшихся за Францiю, и позволяетъ водить себя за носъ франкфуртскимъ евреямъ, назначающимъ, кого слѣдуетъ выбирать въ министры. При всей своей врожденной ипохондрiи, какъ Ротшильды должны иногда хохотать, когда имъ говорятъ о непокорныхъ гражданахъ, которые не терпятъ владыкъ, и которыхъ они, однако, ведутъ на веревочкѣ во время республики при посредствѣ своихъ креатуръ, Гудшо или Леона Сэ!

112

Исторiя великихъ финансовыхъ операцiй.

113

Эмиль Барро, будучи главнымъ редакторомъ “Набата рабочихъ” въ 1848 г., въ цѣломъ рядѣ “писемъ”, продававшихся на улицахъ въ видѣ листковъ и обращенныхъ ко всѣмъ выдающимся людямъ того времени, Ламартину, Тьеру, Кавеньяку, принцу Луи-Наполеону, выражалъ то-же удивленiе.

“Вы чудо, М.Г., говорилъ онъ въ началѣ своего письма къ Ротшильду. Луи-Филипп, несмотря на своихъ четырехъ эрцгерцогов, несмотря на свое законное большинство, падаетъ, Гизо проваливается, и конституцiонная королевская власть и парламентское краснорѣчiе гибнутъ, вы одни не поддаетесь. Февральская революцiя опрокидываетъ не только установленныя власти, а даже и то, что сама возвысила. Гдѣ олицетворенiе поэзiи и свѣтило науки, вознесенные на вершину взрывомъ народной любви; гдѣ Ламартинъ и Араго? — Пали, а вы парите. Акцiонеры, лавочники, фабриканты, капиталисты, великiе и малые — всѣ падаютъ въ кучу и давятъ другъ друга. Вы одинъ, среди всѣхъ этихъ развалинъ, не моргнете глазомъ. Однимъ словомъ, всякое великолѣпiе рушится, всякая слава посрамляется, всякая власть падаетъ и только одинъ еврей, царь нашего времени, сохранилъ свой тронъ.

114

При видѣ этого страннаго посѣтителя съ глазами, блестѣвшими мрачнымъ огнемъ, съ высокомѣрными и все-же привлекательными манерами, возбуждавшаго безпокойство и въ тоже время очаровательнаго, — легкомысленные бiарицкiе придворные вѣроятно испытали подобное впечатленiе. По этому случаю они немедленно сложили опереточную шансонетку, какъ тогда было принято.

Un soir, c’est une horiible page, A raconter que celle-la! Un entranger a la Villa Vint sonner en grand equipage; On l’accueillit; c’etait Satan!

“Сатана, говоритъ Кювелье-Флери, приводящiй эти стихи, помѣченные 1866 годомъ въ “Посмертныхъ произведенiяхъ и призракахъ”, это г. де Бисмаркъ. Онъ посѣтилъ Виллу, гдѣ оставилъ за собою, уѣзжая, какъ-бы запахъ серы и селитры. “Пахнетъ паленымъ”, говорили въ то время.

115

Вторая часть Фауста Гете.

116

Братъ этого Бауера играетъ въ Мадридѣ роль, исполнявшуюся въ Белигiи Ламберомъ, который женился на Ротшильдъ, онъ главный агентъ еврейства въ Испанiи. Виконтъ Брессонъ, первый секретарь французскаго посольства, а теперь уполномоченный въ Бѣлградѣ, бывалъ у него съ женой и участвовалъ въ любительскихъ спектакляхъ, въ пьесахъ Фелье и Гозлана. Можете себѣ представить, какое презрѣнiе внушало испанцамъ, столь гордымъ и исполненнымъ чувства собственнаго достоинства, униженiе перед евреемъ той Францiи, изъ которой вышли испанскiе Бурбоны.

117

Бумаги и переписка императорской фамилiи.

118

Тамъ-же.

119

Одинъ писатель, котораго горячая любовь къ Францiи дѣлала пророкомъ, еще въ послѣднюю минуту старался забить тревогу. Г. Гужено де Муссо издалъ въ 1869 г. прекрасную книгу: “Еврей и обращенiе христiанскихъ народовъ въ iудейство”, но произведенiе, которое еврейская пресса сумѣла обойти молчанiемъ, прошло незамѣченнымъ, и евреямъ удалось изъять изъ обращенiя всѣ экземпляры его. Громкiй успѣхъ “Еврейской Францiи” извлекъ изъ забвенiя книгу доблестнаго предшественника, которому обстоятельства менѣе благопрiятствовали чѣмъ мнѣ.

Дочь г. Гужено де Муссо пожелала, чтобы мое имя стояло во главѣ новаго изданiя книги ея отца и, выражая ей благодарность за это вниманiе, я счастливъ, что могу всенародно воздать должное памяти непоколебимаго христiанина и настоящаго француза, который до меня пытался просвѣтить нашу страну, идущую къ безчестiю и разоренiю.

120

Излишне прибавлять, что графъ Бенедетти въ своей книгѣ “Моя миссiя въ Пруссiи” формально опровергаетъ сказку объ этомъ воображаемомъ оскорбленiи. “Я не буду останавливаться, говоритъ онъ, на оскорбленiяхъ, якобы нанесенныхъ мнѣ и на неприличныхъ поступкахъ, которые мнѣ приписали”.

121

Впрочемъ, вотъ разсказъ Анри Рошфора въ “Jntransigeant”, отъ 21 мая 1883 г.

“Когда я засѣдалъ въ ратушѣ, въ качествѣ члена правительства нацiональной защиты, Рауль Риго, бывшiй тогда секретаремъ префекта полицiи Кератри, вручилъ мнѣ донесенiе, найденное въ бумагахъ бывшаго префекта и подписанное полицейскимъ комиссаромъ, объ арестованiи и заключенiи въ Мазасъ одного биржевика, который обвинялся въ томъ, что укралъ 300,000 у разныхъ лицъ.

“Этотъ разсказъ былъ тѣмъ болѣе интересенъ, что воръ былъ роднымъ братомъ одного члена правительства 4-го сентября, къ которому Гамбетта питалъ величайшую ненависть. Въ самомъ дѣлѣ какая странность: обвиняемый долженъ былъ предстать передъ судомъ исправительной полицiи, когда императору пришло въ голову предложить депутату оппозицiи, брату негодяя, спасти семью отъ безчестья съ тѣмъ условiемъ, чтобы ярый противникъ незамѣтно перешелъ въ ряды большинства.

“Условiе было принято, и изъ этого мытья грязнаго бѣлья возникла партiя, одно время называвшаяся: “открытая лѣвая”. Вы конечно воображаете, что Спюллеры, Шальмели и другiе пуритане навѣки изгнали этого пансiонера Мазаса изъ своего безукоризненнаго общества? Разувѣрьтесь, они предложили его на выборахъ съ такимъ-же рвенiемъ, съ какимъ изгоняли г. де Бутелье; онъ теперь депутатъ и обязанъ этимъ только имъ.

“Мы не будемъ такъ подлы, какъ эти почтенные люди и не назовемъ вора, котораго они сдѣлали своимъ другомъ. Къ несчастью наша скромность навѣрно излишня, потому что всякiй съ перваго слова его узнаетъ”.

Въ другомъ мѣстѣ “Jntransigeant” констатируетъ, что въ этомъ дѣлѣ рѣчь идетъ не объ Артурѣ, а объ Александрѣ Пикаръ. Охотно вношу эту поправку, но все-же не понимаю, какимъ образомъ Артуръ Пикаръ, общественный дѣятель, депутатъ, генеральный совѣтникъ, до сихъ поръ не покончиль этого дѣла съ Рошфоромъ. Что до меня, то я вполнѣ безпристрастенъ, заимствуя свѣдѣнiя о республиканцахъ не у предубѣжденныхъ противниковъ, а у людей ихъ-же партiи.

122

Cм. разговоръ Бисмарка съ реймскимъ мэромъ. Разставшись съ канцлеромъ, г. Верле дословно записалъ этотъ разговоръ въ дневникъ, куда онъ вносилъ мельчайшiя подробности прусской оккупацiи; “Figaro” воспроизвелъ часть этого документа.

14-го сент., наканунѣ отъѣзда Прусскаго короля изъ Реймса въ Ферьеръ, Бисмаркъ пришелъ къ нему и сказалъ: “завтра мы уѣзжаемъ; я отправляюсь съ грустью. — Мы надѣялись подписать миръ въ Реймсѣ, это была воля короля и мое горячее желанiе: въ этой-то надеждѣ мы здѣсь и пробыли 10 дней. — Насъ принуждаютъ продолжать войну..... сами пожалѣютъ”. — Графъ, перебилъ Верле, Францiи нѣть никакой выгоды продолжать войну, и если она отказывается отъ мира, значитъ ваши условiя невозможно принять.

“Я вамъ скажу, въ чемъ они, возразилъ Бисмаркъ; мы требуемъ два миллiарда, Страсбургъ, съ полосою земли въ 4-5 верстъ ширины, до Виссенбурга, чтобы Рейнъ съ обѣихъ сторонъ протекалъ между нѣмецкими городами, наконецъ, мы требуемъ соединенiя палатъ, потому что только съ ними мы можемъ вести переговоры, а это-то послѣднее условiе и встрѣчаетъ больше всего затрудненiй”.

123

Все-таки любопытно знать, какъ эти люди уважаютъ другъ друга. Вотъ какъ газета Гамберле отзывалась о бѣдномъ Ж. Симонѣ: “Г. Швейцеръ, онъ-же Сюисъ, онъ-же Симонъ, мѣняющiй имена какъ всѣ комедiанты” и т. д.

124

Почти всѣ торговцы священными предметами и церковными украшенiями — евреи, что даетъ имъ возможность брать хорошiя деньги съ покупателей, которые аккуратно платятъ и вывѣдывать, что творится въ мiрѣ духовенства. Всѣ скандальные процессы, въ которыхъ были замѣшаны духовныя лица, были подстроены такимъ образомъ, благодаря подслушанному слову, подставленной ловушкѣ. Образъ дѣйствiй католической партiи во Францiи, ея чистосердечiе, отсутствiе всякихъ предосторожностей будутъ вѣчнымъ предметомъ удивленiя для будущаго.

125

“Figaro”, отъ 28 Фев. 1883 г.

126

См. статью “Общественное Благо”, 5 марта 1871 г., въ которой я, кажется вѣрно, передалъ впечатлѣнiе, произведенное отъѣздомъ нѣмцевъ, въ военномъ порядкѣ проѣзжавшихъ по Елисейскимъ полямъ, при трубныхъ звукахъ.

127

Прекраснымъ свидѣтельствомъ истиннаго настроенiя умовъ парижскаго населенiя служитъ любопытный “Дневникъ”, веденный, во время коммуны, священникомъ церкви Фомы Аквинскаго, Равайлемъ. Собираясь преподать дѣтямъ первое причастiе, достойный свящеаннкъ боялся, чтобы федераты, занимавшiе площадь и артиллерiйскiй музей, не воспротивились выходу процессiи; онъ спокойно отправился къ командиру поста, тотъ изъявилъ согласiе и велѣлъ своимъ солдатамъ сдѣлать на караулъ и трубить въ трубу, пока дѣти проходили съ пѣнiемъ. На другой день батальонъ смѣнили, и аббатъ прибавляетъ, что онъ не знаетъ, что сделалось съ офицеромъ-федератомъ. Вѣроятно, онъ былъ убитъ (сзади) какимъ-нибудь другомъ Симона Майера или Дакосты, или на него донесъ версальцамъ какой-нибудь масонъ, которому оппортюнисты впослѣдствiи дали должность собирателя податей или помощника префекта.

Въ 1848 г., когда начинали дѣлать баррикады для iюньскихъ дней, и кварталъ Муфетаръ былъ въ полномъ броженiи, хоронили священника C.-Медара, и причтъ пожелалъ, чтобы, по обычаю, тѣло покойнаго было въ послѣднiй разъ обнесено вокругъ его церкви. Рабочiе охотно согласились на это и разобрали передъ гробомъ мостовую, которую снова нагромоздили, когда процессiя миновала.

128

Очень правдивый очевидецъ разсказывалъ мнѣ слѣдующiй характеристическiй фактъ. 27 или 28 мая, когда все уже было потеряно для коммуны, федераты замѣтили на Бельвильской площади магазинъ чулочно-вязальныхъ издѣлiй, и стали расхватывать носки съ тою дѣтскою радостью, съ какою мы всѣ мѣняемъ бѣлье послѣ сильной усталости. Явился блюститель порядка и сталъ ихъ упрекать, что они безчестятъ свое дѣло грабежемъ, и вотъ вcѣ они вѣрнулись и возвратили взятое. Неправда-ли какъ это похоже на парижанъ?

129

Прусскiе офицеры присутствовали при паденiи колонны, стоя на балконѣ министерства финансовъ. Пруссiя сохранила въ видѣ трофея статую победы, которая была прикрѣплена къ рукѣ императора: не смотря на всѣ поиски ее не могли найти.

130

Безпорядки въ Парижѣ, т. II, стр. 287-288.

131

По странному совпаденiю, еврей игралъ главную роль въ скандальной церемонiи водворенiя Казо президентомъ кассацiоннаго суда, на вѣки обезчестившаго наше судебное соcловiе.

До послѣдней минуты всѣ думали, что ни одинъ президентъ палаты не согласится принять управляющаго обанкротившейся финансовой кампанiи, безчестнаго человека, чье назначенiе было пощечиной для каждаго судьи.

Когда 25 апр. 1883 г. Бедарридъ пригласилъ Казо занять свое мѣсто, внезапно раздались единодушные, громкiе крики. “Пристава, возстановите спокойствiе!” воскликнулъ Казо внѣ себя. Вотъ и все, и эта короткая сцена осталась въ памяти всѣхъ, бывшихъ негодующими свидѣтелями.[393]

132

Многiя духовныя лица были обязаны Раулю Риго тѣмъ, что покинули Парижъ, да еще при очень странныхъ обстоятельствахъ, за достовѣрность которыхъ я ручаюсь. Одинъ капитанъ коммуны, Лалланъ, которому всюду чудились подземелья, сдѣлалъ обыскъ у августинокъ въ улицѣ Сантэ. Понятно, что подземелiй онъ не нашелъ, но былъ пораженъ прiемомъ настоятельницы, очень умной женщины; онъ разсказалъ объ ней Риго. Делегатъ полицiи велѣлъ запречь карету Пiетри и нѣсколько разъ ѣздилъ бесѣдовать съ монахиней. “Я угадываю, чего вы не рѣшаетесь просить, сказалъ онъ на прощанье, пропусковъ для вашихъ поповъ.... извольте. Я увѣренъ, что если-бы я былъ побѣжденъ, вы-бы меня спрятали здѣсь”.... Особа, передававшая мнѣ эти подробности, была увѣрена, что когда Риго былъ захваченъ въ улицѣ Гэ-Люссакъ, онъ направлялся къ монастырю августинокъ.

133

Венгерскiй еврей Леонъ Франкель, родившiйся въ Буда-Пештѣ, членъ коммуны, былъ потомкомъ знаменитаго Абарбанеля или Абраванеля, министра финансовъ Изабеллы Католической, который долженъ былъ покинуть Испанiю во время великаго изгнанiя въ 1492 г. Cемья Абарбанель, укрывшись въ Австрiи, приняла по словамъ “Израильскихъ архивовъ”, имя Франкель. Развѣ не любопытно; что правнукъ испанскаго министра финансовъ, который сдѣлался во Францiи чѣмъ-то вродѣ министра общественныхъ работь, мститъ за своихъ, убивая нашихъ священниковъ?

134

Justitia fundamentum regni, написано на фасадѣ Гофбурга, императорскаго дворца въ Вѣнѣ, и эта надпись хороша и на мѣстѣ.

135

Кремье былъ такъ увѣренъ въ своемъ помилованiи, что когда его взяли изъ тюрьмы св. Петра, чтобы везти его на Фаро, онъ думалъ, не смотря на присутствiе въ каретѣ раввина, что его везутъ на вокзалъ, чтобы отправить въ Э, для утвержденiя помилованiя. Когда карета остановилась, онъ очутился въ серединѣ солдатскаго карре на Фаро: въ первую минуту онъ выказалъ вполнѣ естественное волненiе, но справедливость требуетъ признать, что онъ умеръ очень мужественно.

136

Феликсъ Пia, убѣжище котораго было всякому извѣстно, спокойно оставался въ улицѣ Пигаль и покинулъ Парижъ лишь съ совершенно правильнымъ паспортомъ.

Одинъ важный человѣкъ министерства внутреннихъ дѣлъ до сихъ поръ владѣетъ приказомъ, объ облегченiи бѣгства шести заключенныхъ, подписаннымъ Тьеромъ и Кальмономъ.

См. “Еврейская Францiя передъ общественнымъ мнѣнiемъ”, удивительное письмо Глэ-Бизуана къ дочери Симона Майера.

Разстрѣлявъ тысячами бѣдныхъ французскихъ рабочихъ, виновныхъ лишь въ томъ, что они хотѣли сохранить 30 су, необходимыхъ для пропитнiя семьи, стали подготовлять заграничную миссiю для нѣмецкаго еврея, который присутствовалъ при разрушенiи колонны, и Бартелеми С.-Илеръ назначилъ свиданiе въ своемъ кабинетѣ, въ версальской префектурѣ, человѣку, убившему генерала Леконта.

137

Cъ точки зрѣнiя упадка характеровъ слѣдуетъ сравнить эту эпоху бумажекъ (частной переписки) съ другой эпохой междоусобной войны. Кто не знаетъ исторiи Агриппы д’Обинье, который былъ влюбленъ въ Дiану де Тальси и не могъ на ней жениться по бѣдности. Ему предложили извлечь пользу изъ документовъ о заговорѣ Амбуаза, находившихся въ его рукахъ и сильно компрометировавшихъ канцлера. Онъ отправляется за документами, бросаетъ ихъ въ огонь и говоритъ: “я ихъ сжегъ, чтобы они меня не сожгли, ибо я подумалъ объ искушенiи”.

138

Лалюе, спокойно жившiй въ Рюелѣ и не подававшiй никакого повода къ обвиненiю, былъ въ теченiи трехъ мѣсяцевъ заключенъ административно. Вотъ какъ держалъ себя у власти Ж. Фавръ, у котораго во времена имперiи были всегда слова добродѣтели на устахъ.

139

Выпуски отъ 15 и 31 окт. 1881 г.

140

Не забудемъ однако, что если Германiя соглашаетcя пользоваться евреемъ, какъ орудiемъ и награждать его при случаѣ, она его держитъ совершенно въ сторонѣ отъ всего, касающагося чести и достоинства страны. Когда сынъ этого Блейхредера, неизвѣстно какимъ образомъ, пролѣзъ въ гвардейскiе гусары и предсталъ передъ своими товарищами, отовсюду послышались крики, свистки, ему стали плевать въ лицо, и онъ долженъ былъ поспѣшно скрыться. Никогда нѣмецкiе офицеры, сохранившiе еще нѣкоторыя традицiи тевтонскихъ рыцарей, не допустятъ, чтобы знамя было довѣрено человѣку, готовому продать его за деньги, потому что онъ ставитъ деньги выше всего.

141

Извиненiемъ для этихъ семей служитъ то, что онѣ болѣе нѣмецкiя, чѣмъ французскiя. Г-жа Ж. Ферри есть правнучка героини романа Гете, “Вертеръ”.

Знаменитая Шарлотта, Шарлотта Буферъ, родившаяся въ Вецларѣ, вышла замужъ за Iоганна-Христiана Кестнера изъ Ганновера; и такъ она бабушка г-жи Кестнеръ, дочь которой сдѣлалась женою президента совѣта, друга Блейхредера. Въ этой семьѣ болѣе или менѣе проявляется актерскiй духъ. Знаменитая дѣвица Дюверже, находящаяся въ свойствѣ съ Ж. Ферри, никогда не упускаетъ случая напомнить объ этомъ; она пожелала объяснить, въ какомъ родствѣ она состоитъ съ Шарлоттой, въ письмѣ отъ 1884 г., обращенномъ къ газетамъ.[395]

Монморанси.

М. Г.

Моя мать — тетка Карла Кестнера, который мнѣ, слѣдовательно, приходится двоюроднымъ братомъ; она мнѣ часто разсказывала исторiю Шарлотты и прибавляла слѣдующiй анекдотъ. Шарлотта, моя двоюродная бабушка, путешествовала со старой родственницей и остановилась ночевать на постояломъ дворѣ, потому что лошади запоздали.

Родственница кое-что слышала о томъ, что Шарлотта будто-бы героиня романа Гете. Въ ихъ комнатѣ было двѣ кровати, и какъ нарочно на занавѣсяхъ ихъ было изображено.... самоубiйство Вертера!

— Если это она, подумала старушка, она не ляжетъ.

Но Шарлотта ничего не выказала и легла. Спала-ли она? это осталось неизвѣстнымъ.

Я хотѣла вамъ сообщить фактъ, который собственно говоря, очень любопытенъ, и думаю, что вы на меня не будете пенять и т. д.

Августина Дюверже.

142

Замѣтьте, что Трошю ухитрился даже не солгать императрицѣ; когда она его спросила, можно ли на него разсчитывать, онъ не сказалъ ни да, ни нѣтъ, а отвѣтилъ:

“Государыня, я бретонецъ, католикъ и солдатъ”. Все это совершенно вѣрно. Онъ сказалъ: “губернаторъ Парижа не сдастся,” и вышелъ въ отставку въ минуту капитуляцiи. Это напоминаетъ того бретонскаго вельможу, который далъ слово проѣздомъ черезъ Парижъ не видѣть короля, и, чтобы не измѣнить своему обѣщанiю, разговаривалъ съ нимъ въ темнотѣ.

143

См. “Вѣнское Обшество” графа P. Vasili.

Въ наше время нѣтъ ни одного политическаго дѣятеля, даже одушевленнаго самыми искренними христiанскими чувствами, который-бы устоялъ передъ ужасною силою денегъ. Сперва онъ долго противится, но потомъ уступаетъ передъ извѣстными суммами, которыя такъ значительны, что подавляютъ совѣсть. Самые стоикiе колеблются нѣкоторое время, потомъ смотрятъ на окружающихъ и, уразумѣвъ значенiе извѣстныхъ нѣмыхъ взглядовъ, сдаются.

144

См. въ документахъ, изданныхъ гр. Арнимомъ, какую роль игралъ еврей Симонъ Дейчъ, другъ всѣхъ французскихъ республиканцевъ.

145

Мы уже указывали на нахальство евреевъ и евреекъ, какъ на любопытную психологическую черту. Съ поступкомъ г-жи Ротшильдъ, позволяющей себѣ оскорбить посла при французскомъ правительствѣ, можно сравнить невѣроятную сцену, которую Сара Бернаръ устроила на границѣ (въ октябрѣ 1884 г.), отказавшись показать свой багажъ и осыпавъ ругательствами таможенныхъ чиновниковъ; перечтите тоже эпизодъ съ Гамбеттой, который, будучи въ оппозицiи, называлъ своихъ противниковъ негодяями и нaвoзoмъ, и велѣлъ схватить на мѣстѣ и арестовать представителя народа, рѣчь котораго ему не понравилась. Знаменательная черта тутъ — это покорность, съ которой все принимаютъ, выносятъ; ни люди свѣта, ни депутаты не протестуетъ и только соляные пристава сохранили нѣкоторое чувство собственнаго достоинства.

146

Обстоятельства, предшествовавшiя процессу Арнима у Плона.

По случаю бракосочетанiя Беатрисы Ротшильдъ съ Морисомъ Эфруси, Блейхредеръ прислалъ молодымъ, въ видѣ свадебнаго подарка, картину Ганса Макарта, “свадебную аллегорiю, которую много смотрѣли и комментировали”, говоритъ “Gaulois”. Ну что-жъ, тѣмъ лучше, наши деньги хоть на что-нибудь послужили!

147

Теперь не подлежитъ сомнѣнiю для всякаго добросовѣстнаго человѣка, что вопросъ о знамени былъ лишь пустымъ предлогомъ. Въ бордоскомъ собранiи нѣсколько орлеанисткихъ депутатовъ обратились къ г. де Ла Ферре, которому, какъ имъ было извѣстно, были даны полномочiя графомъ Шамборомъ, и спросили его, будетъ-ли вопросъ о знамени служить препятствiемъ. Ла Ферре отвѣтилъ, что ему поручено заявить, что этотъ вопросъ не возбудитъ затрудненiя; что-же до его личнаго мнѣнiя, то ему казалось невозможнымъ не поддержать трехцвѣтнаго знамени, которое освятили несчастiя послѣдней войны.

29 или 30 iюня 1871 г. Боше встрѣтилъ трехъ легитимистскихъ депутатовъ: герцога Ларошфуко-Бизаччiя, графа Армана де Малье и виконта Гонто-Биронъ; онъ ихъ спросилъ, что означаетъ письмо, полученное графомъ Парижскимъ: “мнѣ хочется прижать васъ къ своему сердцу, но деликатность заставляетъ меня просить васъ, чтобы вы подождали, пока я объяснюсь со страною насчетъ нѣсколькихъ щекотливыхъ вопросовъ”. Эти господа ответили, что ничего не понимаютъ и что нѣтъ никакихъ “щекотливыхъ вопросовъ”. Хотя уже было около полуночи, однако отправились къ Ла Ферре, разбудили его и объяснили, въ чемъ дѣло: онъ смутился, поблѣднѣлъ и сказалъ: “это навѣрно вопросъ о знамени”.

148

Однако незадолго до смерти графа Шамбора была попытка довольно серiозно организованнаго заговора; это опять-таки доказываетъ справедливость нашего замѣчанiя о вѣчныхъ колебанiяхъ этого ума. Графу Шамбору стоило только захотѣть, чтобы царствовать, но онъ не сумѣлъ захотѣть; если-бы онъ остался живъ, то, навѣрно, для очистки совести рѣшился-бы на отчаянное предпрiятiе, чтобы завладѣть престоломъ.

149

Этотъ вялый миннстръ, который, располагая могучею силою централизацiи, воображалъ, что доходитъ до послѣднихъ предѣловъ смѣлости, запрещая продажу “Petit journal” на станцiяхъ, становился смѣлымъ на трибунѣ; онъ гордо отвѣчалъ на угрозы торжествующей лѣвой: “если-бы я вполнѣ исполнялъ свою обязанность, васъ-бы здѣсь не было”. Въ парламентской системѣ не маловажнымъ неудобствомъ является то, что веденiе дѣлъ вручаютъ людямъ, которые мужественны лишь на словахъ и воображаютъ, по выраженiю Гизо, “что они дѣйствовали, когда они только говорили”. За нѣкоторыми исключенiями, увѣренность на трибунѣ и энергiя въ дѣйствiи исключаютъ одна другую. Бонапарту чуть не сдѣлалось дурно когда, войдя въ залу оранжереи, онъ увидѣлъ триста скомороховъ, одѣтыхъ въ грубую мишуру и собиравшихся горланить. Самъ Морни, который былъ такъ великолѣпенъ 2 декабря, былъ прынужденъ заранѣе писать на клочкѣ бумаги малѣйшiя слова, которыя онъ собирался произнести въ палатѣ.

150

Рауль Дюваль, энергiя котораго извѣстна, согласился-бы 24 мая ваять портфель министерства внутреннихъ дѣлъ. Онъ только просилъ разрѣшенiя арестовать 600 лицъ, которыя, начиная съ 1870 г., совершали проступки противъ обычнаго права и преспокойно разгуливали на свободѣ, какъ напр. Шальмель-Лакуръ; онъ такъ и не уплатилъ 100,000 фр., къ которымъ былъ присужденъ за то, что принималъ участiе въ разграбленiи заведенiя Калюиръ. Консерваторы, по обыкновенiю, поставили салонную и академическую дружбу выше общественныхъ интересовъ и вмѣсто того, чтобы выбрать человѣка дѣла вродѣ Рауля Дюваля, они выбрали несчастнаго Беле, который выказалъ себя въ такомъ смѣшномъ свѣтѣ, что съ отчаянiя застрѣлился.

151

Ларенти удалось на время поднять нравственность несчастнаго Маршала. Было сформировано министерство противодѣйствiя изъ барона Ларенти (министръ внутреннихъ дѣлъ, президентъ совѣта), генерала Рошбуэ (военный министръ), вице-адмирала Гейдона (морской министръ). Что-бы ни говорили, Пуйэ-Кертье былъ вполнѣ согласенъ взять министерство финансовъ, и сенатъ былъ готовъ ко второму распущенiю. Все пропало изъ за невѣроятной слабости маршала. Со времени изданiя “Еврейской Францiи”, я собралъ самыя обстоятельныя и неслыханныя подробности о томъ, что происходило въ это время въ Елисейскомъ дворцѣ, и разскажу когда-нибудь на свободѣ этотъ печальный эпизодъ нашей современной исторiи.

Чтобы оцѣнить поистинѣ постыдную роль Маршала Макъ-Магона, на которомъ будетъ лежать тяжелая отвѣтственность, если Францiя падетъ подъ гнетомъ правленiя, которому онъ далъ укрѣпиться, надо прочесть “Десятилѣтнiй Дневникъ” Эжена Луденъ. Не было ни одной попытки, ни одного предложенiя, ни одного аргумента, который-бы не былъ пущенъ въ ходъ, чтобы побудить маршала къ дѣятельности. Все было напрасно.

Руэ сказалъ по этому поводу Лудену: “маршалъ есть ничтожество. Вы сказали, что его не уважаютъ, презираютъ, я самъ сказалъ ему это четыре года тому назадъ: “вы можете быть Кромвеллемъ или Монкомъ; если вы Кромвель, такъ докажите это, мы увидимъ, надо-ли намъ слѣдовать за вами. Гораздо легче и достойнѣе васъ — быть Монкомъ, но если вы ни то, ни другое, то вы заслужите презрѣнiе исторiи”. Теперь онъ оказался ни тѣмъ, ни другимъ и продолжаетъ тащиться по прежнему съ одною цѣлью — сохранить свое мѣсто. Иногда онъ бываетъ встревоженъ, испуганъ, даже плачетъ; онъ плакалъ еще въ ноябрѣ, но это ни к чему не повело”.

152

Неизданныя бумаги герцога Сенъ-Симона, изд. Кантена.

153

“Молдавскiе евреи”.

154

У румынскихъ евреевъ по крайней мѣрѣ то преимущество, что они откровенно признаются въ своемъ отвращенiи къ военному ремеслу. 1-го iюля 1865 г. въ сенатѣ, въ Бухарестѣ, было подано прошениiе отъ евреевъ общины Леова, которые, чтобы избавиться отъ военной службы, говорили слѣдующее: “такъ какъ мы евреи — вообще трусы, не умѣемъ даже убить зайца, — причина по которой мы потеряли нашу родину и стонемъ болѣе двухъ тысячъ лѣтъ подъ гнетомъ подчиненiя, мы не можемъ быть полезны странѣ въ качествѣ солдатъ”. (“Израильскiе архивы”, 1865 г.).

155

“Ежегодникъ христiанской философiи”, 1881 г.

156

Тѣмъ не менѣе евреи не отказались отъ намѣренiя погубить Румынiю и употребляютъ для того всѣ средства. Въ 1885 г. французское правительство обложило пошлиною въ 50% произведенiя страны, виновной въ томъ, что она не любитъ ростовщиковъ-евреевъ; это настоящая коммерческая осада. “Израильскiе архивы” безъ стѣсненiя объявляютъ румынамъ, что это кара провидѣнiя: “Божественная справедливость не такъ медлитъ, какъ обыкновенно говорятъ и насылаетъ на Румынiю испытанiе на коммерческой почвѣ, доступъ къ которой былъ такъ незаконно воспрещенъ евреямъ. Францiя мужественно взяла на себя защиту евреевъ, притѣсняемыхъ и мучимыхъ румынскимъ населенiемъ, Францiя играетъ здесь роль судьи”.

157

Въ то время какъ Деруледъ и Лига Патрiотовъ глупѣйшимъ образомъ дѣлали вызовъ Германiи, у насъ даже не было боевыхъ запасовъ, патроны въ нашихъ арсеналахъ были испорчены и негодны к употребленiю. Съ конца 1882 г. генералъ Бильо долженъ былъ испрашивать ежегодный чрезвычайный кредитъ въ 2 1/2 мил. фр., для уничтоженiя этихъ патроновъ, которые намъ стоили такихъ огромныхъ денегъ. По поводу этихъ латунныхъ патроновъ, см. рядъ писемъ, полныхъ техническихъ подробностей и обращенныхъ къ журналу “Лига” Альбертомъ Гюбнеромъ, значительнымъ комерсантомъ, который имѣлъ наивность повѣрять свои патрiотическiя опасенiя, кому-же? Спюллеру. Гюбнеръ заявляетъ, что за спиною главнаго фабриканта латунныхъ патроновъ прятались Ротшильды. См. то, что мы говорили въ книгѣ I о еврейскихъ царяхъ, хлѣбныхъ и желѣзнодорожныхъ, которые, собственно говоря, рспоряжаются полновластно всѣмъ, что касается безопасности и жизни страны.

158

Биссмаркъ только однажды активно вмѣшался въ наши дѣла, воспротивившись объявленiю осаднаго положенiя шестнадцатаго мая. Легко угадать, какую выгоду канцлеръ видѣлъ для себя въ торжествѣ республиканцевъ, которое продлило-бы анархiю во Францiи.

159

Даже французскiй судъ, куда было пересено дѣло, отказался вполнѣ оправдать евреевъ. Тогда было рѣшено его очистить, чтобы имѣть судей, на которых-бы можно было положиться.

160

Накэ объявилъ, что онъ былъ одинъ изъ акцiонеровъ тунисскаго земельнаго общества, что деньги на то были ему даны Ротшильдомъ, и сознался, что онъ заранѣе былъ назначенъ посредникомъ, но увѣряетъ, будто онъ переуступилъ свои акцiи. И такъ онъ не оправдывается, что вмѣстѣ с Флокэ принималъ участiе въ спекуляцiяхъ на счетъ спорныхъ земель.

161

См. “Figaro”, iюль, 1885 г., который не даетъ такого подробнаго отчета о дѣлѣ, какъ мы, но точно резюмируетъ всю спекуляцiю Флокэ и Ко. См. тоже безчисленныя статьи въ “Lanterne”; эти двѣ газеты дополняютъ одна другую. Извѣстно, что “Lanterne” бросила вызовъ Камбону, чтобы онъ попрбовалъ ее преслѣдовать, и чтобы избѣгнуть процесса, пришлось назначить комиссiю, состоявшую изъ С.-Валье, Флуранса и Мартена.

С.-Валье былъ такъ непрiятенъ запахъ отъ стирки этого грязнаго бѣлья, что онъ умеръ полтора мѣсяца спустя.

162

Понятно, что оффицiальнымъ поставщикомъ армiи, во время экспедицiи, былъ добрый еврей Шемла. Въ нѣсколько мѣсяцевъ онъ заработалъ три миллiона. Раздался всеобщiй крикъ негодованiя противъ неслыханнаго лихоимства и воровства, совершеннаго насчетъ здоровья и жизни нашихъ несчастныхъ солдатъ. Пришлось отдать Шемлу подъ военный судъ въ Суссѣ, гдѣ благодаря проискамъ тунисскихъ спекулянтовъ и искусной защитѣ Жоржа Лашо, его оправдали. Тѣмъ хуже для тѣхъ, которые умерли съ голоду!

163

Одна провинцiальная газета, которая вообще хорошо освѣдомлена, “Призывъ къ народу, Жера”, даетъ цыфру въ 18 тысячъ жертвъ.

“Хотите-ли вы знать. отцы семейств, сколько вашихъ дѣтей было убито, ранено или умерло отъ болѣзней за годъ и три мѣсяца, единственно ради выгоды “Джеккерсовъ” Туниса и оппортюнизма? Восемнадцать изъ пятидесяти тысячъ. Такова оффицiальная цыфра, которую намъ далъ не далѣе, какъ вчера одинъ военный врачъ, участвовавшiй во всей компанiи, и пусть-ка правительство Французской республики попытается его опровергнуть”.

164

Прибавимъ, что предсѣдатель Лиги Патрiотовъ не всегда очень разборчивъ въ поступкахъ. Подъ тѣмъ предлогомъ, что Ротанъ дѣлалъ императорскому правительству чуть-ли не пророческiя предсказанiя насчетъ намѣренiй Германiи, Дерулэдъ выставляетъ въ своихъ спискахъ, въ качествѣ вице-президента, бывшаго посланника въ Гамбургѣ. Дипломатъ энергично протестуетъ, Дерулэдъ обѣщаетъ, вычеркнуть его имя, а самъ и не думаетъ этого дѣлать. Наконецъ въ августѣ 1885 г. Ротана выгоняютъ изъ его помѣстья Люттенбахъ въ Эльзасѣ, гдѣ онъ преспокойно сочинялъ книги, которыя могли-бы насъ чему-нибудь научить, а Дерулэдъ съ торжествомъ прогуливается по бульвару и въ восторгѣ, что еще разъ надѣлалъ шуму на чужой счетъ.

Во всемъ виденъ флюгеръ. Въ октябрѣ Дерулэдъ пишетъ: “каковы-бы ни были мои личныя мнѣнiя, я отказался вписать мое имя въ какой-либо избирательный списокъ, потому что дѣло, которому я служу и котораго не хочу покидать, запрещаетъ мнѣ быть кандидатомъ какой-либо партiи”. Черезъ 1 1/2 мѣсяца онъ проситъ, чтобы его внесли въ оппортюнистскiй списокъ, и, желая дать залогъ своимъ презрѣннымъ друзьямъ, онъ идетъ дальше Гоблэ, который отнимаетъ хлѣбъ у бѣдныхъ 80 лѣтнихъ священниковъ, и требуетъ чтобы у нихъ отняли и право избранiя и сдѣлали изъ нихъ настоящихъ парiевъ.

165

На праздникѣ 14 iюля 1884 г. повторились тѣ-же глупыя грубыя выходки. Нѣмецкое знамя было брошено въ ручеекъ обеэумѣвшимъ отъ страха полицейскимъ комиссаромъ: одинъ молодой нѣмецъ, г. Вурстеръ, чуть не былъ растерзанъ опьянѣвшей толпой.

166

Въ то-же время Францiя утратила другого еврея — Ланжа. “ѣикто, восклицаетъ Артуръ Мейеръ въ “Gaulois” въ порывѣ восторга, лучше его не умѣлъ помѣщать премiи. Онъ-бы сумѣлъ помѣстить ихъ цѣлыхъ тридцать тысячъ той-же стоймости на одной биржѣ. По этому банкиры его очень цѣнили. Многiе изъ самыхъ крупныхъ пользовались его счастливыми способностями. Онъ на этомъ заслужилъ крестъ Почетнаго Легiона!”

Въ Пaрижѣ теперь немного людей, которые-бы могли понять, какъ эта фраза драгоцѣнна для характеристики эпохи, и оцѣнить, почти до наивности доходящую, безсознательность этого еврея, который приходитъ въ неистовый восторгъ передъ биржевымъ барышникомъ, получившимъ орденское отличiе за то, что ловко умѣлъ помѣщать премiи.

167

Я изобразилъ евреевъ, снова поселившихся въ Парижѣ и его окрестностяхъ въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ, гдѣ они были до изгнанiя; черезъ три тысячи лѣтъ неумолимые евреи вернулись въ страну фараоновъ, гдѣ они были рабами, и наложили на несчастное населенiе поистинѣ чудовищные налоги.

“Трудно, говоритъ Густавъ Лебонъ въ своей книгѣ “Цивилизацiя арабовъ”, опредѣлить, сколько европейскiе финансисты, особенно евреи, извлекли въ нѣсколько лѣтъ у феллаховъ. Мы знаемъ по цыфрамъ, изданнымъ Ванъ-денъ-Бергомъ въ 1878 г., что изъ суммы въ 1,397,175,000 фр., полученной отъ пяти займовъ, финансистамъ досталась, въ видѣ комиссiонныхъ и нныхъ, скромная сумма въ 522 мил., и лишь 875 мил. поступило въ казну египетскаго правительства.

Въ книгѣ IV вы увидите, съ какимъ огромнымъ презрѣнiемъ къ справедливости и гуманности французская демократiя и англiйскiй либерализмъ поступаютъ съ порабощенными народами, каковы арабы и индусы.

168

Бертильонъ, хотя и принадлежащiй къ передовому направленiю, былъ настолько честенъ, что констатировалъ этотъ ужасный признакъ въ “Человѣческой статистикѣ Францiи”. “Въ XVII в. народонаселенiе Францiи, сравнительно съ совокупностью народонаселенiя другихъ великихъ державъ, составляло 38%. Эта цыфра достаточно свидѣтельствуетъ, какое значенiе имѣла воля Людовика XIV, потому что, при остальныхъ равныхъ условiяхъ, она показываетъ нашу экономическую, вѣрнѣе военную, силу въ сравненiи съ силами сосѣднихъ государствъ. Нашъ король былъ самымъ могущественнымъ монархомъ своего времени”. Въ 1789 г. Францiя еще составляла 27 изъ 100% всего населенiя; въ 1815 г. уже 20%, а теперь всего 13%.

Этимъ цыфрамъ соотвѣтствуетъ ослабленiе влiянiя, уменьшенiе числа тѣхъ, которые говорятъ по французски или читаютъ французскiя книги. Францiя подобна свѣтилу, которое вступаетъ въ ледяной перiодъ, и свѣтяшаяся атмосфера котораго все уменьшается. Вотъ что честные люди должны-бы постоянно повторять, съ доказательствами въ рукахъ, а между тѣмъ депутаты лѣвой лгутъ по обыкновенiю и увѣряютъ народъ, что онъ — величайшая изо всѣхъ нацiй, начиная съ 1789 г., между тѣмъ какъ именно съ этой эпохи и начинается паденiе.

169

Что можетъ быть убѣдительнѣе отчета директора общественной безопасности министру внутреннихъ дѣлъ о движенiи эмиграцiи во Францiи за 1882, 83 и 84 гг. Эти годы даютъ среднюю годовую въ 4162 эмигранта; въ 1884 г., несмотря на всеобщую нужду, эта цифра спустилась до 3768 человѣкъ. А въ тотъ-же годъ черезъ наши морскiе порты отправилось въ Америку и Африку 31,339 иностранныхъ эмигрантовъ.

170

Наши генералы, по крайней мѣрѣ, выказали отвращенiе къ подобнымъ грязнымъ спекуляцiямъ, о чемъ свидѣтельствуютъ двѣ депеши, сообщенныя Тонкинской комиссiи въ засѣданiи 1-го дек. 1885 г.:

Генералъ де Курси Военному Министру.

Получилъ письмо отъ морского министра, подписанное “Руссо”. Онъ требуетъ объясненiй по поводу уступки земли Бавье-Шофуру въ Кебъ-До и угольнаго бассейна Гонгъ-Гэ. Я отказываюсь вмѣшиваться въ эти грязныя спектляцiи. Все мнѣ кажется уничтоженнымъ, прежнiй король и вѣроломные министры бежали или изгнаны.

Де-Курси.

Вотъ ответъ военнаго министра:

Генералу де Курси.

Раздѣляю ваше мнѣнiе о дѣлѣ Бавье-Шофура.

Кампенонъ.

Этимъ объясняется, почему де Курси былъ отозванъ и замѣненъ Полемъ Беромъ, который отправился туда, чтобы попытаться поправить денежныя дѣла оппортюнизма.

171

Вотъ въ какихъ выраженiяхъ одна изъ газетъ Ферри, “Jndependant”, говоритъ объ этихъ копяхъ. “Золото въ такомъ изобилiи, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ держатъ утокъ исключительно для того, чтобы собирать въ ихъ испражненiяхъ, сдѣлавшихся драгоцѣннымъ гуано, золото, которое онѣ глотали, полощась въ ручьяхъ”.

Это напоминаетъ разговоръ гасконца и марсельца.

— Я уронилъ спичку на своемъ полѣ, а на слѣдующiй годъ нашелъ тамъ лѣсъ.

— Вотъ невидаль, отвѣчаетъ тоть, въ Марсели вы потеряете пуговицу отъ панталонъ, а черезъ недѣлю находите совсѣмъ новые панталоны.

172

Cоотношенiе между этими двумя видами алчности поразило Барбу, и мы находимъ отголосокъ этого въ его защитительной рѣчи, по дѣлу Августа Дрейфуса, о гуано. Главное Общество требовало съ этого Дрейфуса, который страшно богатъ, сущую бездѣлицу — 50 миллiоновъ. Чтобы повлiять на судей, Греви въ первый разъ не побоялся встать со своего предсѣдательскаго кресла для защиты откупщика. Но по моему Барбу недостаточно рѣзко указалъ разницу между поступкомъ смѣлыхъ искателей приключенiй, которые пускаются въ даль, чтобы добыть денегъ, и простой фокуснической продѣлкой евреевъ, которые, при помощи лживыхъ объявленiй, забираютъ деньги на мѣстѣ, въ нашихъ карманахъ.

173

Чтобы понять новую форму, которую принимаютъ экcпедицiи съ цивилизаторскою цѣлью, надо прочесть статьи “New-York ѣerald” о свободномъ государствѣ Конго и международной ассоцiацiи, которую американская газета называетъ “грандiознымъ мошенничествомъ”. Дѣло это устроилъ зять Ротшильда, Ламберъ изъ Брюсселя, съ извѣстнымъ числомъ еврейскихъ финансистовъ. Только четверть суммы, предназначенной для этого предпрiятiя, была употреблена на тотъ предметъ, для котораго была собрана. Подробности всѣхъ мошенничествъ и мученiй, которымъ подверглись простяки, позволившiе завлечь себя въ это дѣло, не поддаются описанiю. Поэтому-то, вербуя ихъ, заставляютъ давать письменное обязательство, что они никогда не скажутъ ни слова о томъ, что увидятъ.

Чтобы помочь государству Конго, откуда французы исключены, гдѣ четыре губернатора — нѣмецъ, англичанинъ, бельгiецъ и американецъ, республиканское правительство разрѣшило въ ноябрѣ 1886 г. лотерею въ двадцать миллiоновъ, а передъ тѣмъ не хотѣло разрѣшить двухмиллiонной лотереи въ пользу парижскнхъ бѣдняковъ.

Дѣло Марiотти тоже раскрываетъ цѣлую сторону этихъ экспедицiй. Дочь этого бѣдняка была изнасилована агентами панамской компанiи и умерла со стыда. Отецъ въ отчаянiи обращается къ администраторамъ компанiи и требуетъ правосудiя. Никто не удостаиваетъ ему отвѣтить. Бр. *** Кузенъ собирается, произнесть нравственныя рѣчи на дальнемъ востокѣ; Лесенсъ составляетъ отчеты о цѣнѣ добродѣтѣли въ академiи; демократическiя общества не хотятъ становиться въ дурныя отношенiя съ финансовою силою. Несчастный принужденъ выстрѣлить изъ пистолета въ карету Фрейсинэ, чтобы на его дѣло обратили вниманiе.

174

Намъ незачѣмъ останавливаться на этомъ грустномъ эпизодѣ.

Несчастный полковникъ Гербингеръ, котораго смерть избавила отъ жизни, переполненной горечью, вслѣдствiе этихъ роковыхъ событiй, повидимому не заслужилъ тѣхъ упрековъ, которыми его осыпали. По всѣмъ вѣроятiямъ партiя Фарри хотѣла свалить на этого храбраго офицера всѣ ошибки несчастной компанiи. См. интересную брошюру генерала Пеана объ очищенiи Лангъ-Сона: “Въ поискахъ за истиной”. Можетъ быть генералъ, который добръ какъ всѣ храбрецы, и умалилъ долю отвѣтственности полковника Гербингера въ этомъ отступленiи, которое повидимому было необходимо, но могло быть менѣе поспѣшно.

Любопытнѣе всего то, что оппортюнисты, столь жестокiе къ Гербингеру, когда онъ попалъ въ безвыходное положенiе, нѣкогда превозносили его достоинства превыше всякой мѣры, оставаясь въ этомъ вѣрны своей системѣ: обманывать общественное мненiе, создавать дутыя репутацiи людямъ, преданнымъ ихъ партiи. 31 мая 1885 г. “Republique Francaise” говоритъ: “если-бы Францiи предстояло довѣрить самое трудное командованiе, она не могла-бы сдѣлать лучшаго выбора, какъ подполковникъ Гербингеръ. Тѣ, которые видѣли его въ дѣлѣ, знаютъ, что онъ одаренъ способностями Клебера”. Вотъ видите-ли, Францiя должна имѣть довѣрiе къ газетѣ Cпюллера и требовать, чтобы въ войнѣ съ Германiей самое трудное командованiе было поручено Гербингеру!

175

Палата такъ твердо рѣшилась лишить страну вcѣхъ правъ контроля, что отказалась принять поправку, требовавшую только, чтобы въ случаѣ войны машинисты воинскихъ поѣздовъ были французы!

Ни одинъ депутатъ не подумалъ воспользоваться случаемъ обязать компанiи учредить особую службу на время мобилизацiи. Послѣ того, какъ было истрачено столько миллiардовъ на военный бюджетъ, кажется просто невѣроятнымъ, что ничто не было предвидѣно на случай мобилизацiи, а между тѣмъ это такъ. Чиновники крупныхъ компанiй старались обратить вниманiе министра на этотъ предметъ, но очень вѣроятно, что это осталось безъ послѣдствiй.

176

См. по этому поводу странную книгу, о которой мы уже говорили: “Iудейство во Францiи”, изданную въ Штутгартѣ въ 1872 г.; это произведенiе очень трудно найти, ибо евреи уничтожили почти всѣ экземпляры. Въ этой книгѣ есть очень любопытныя свѣдѣнiя о еврейскомъ движенiи во Францiи и особенно о роли, игранной епископомъ Бауеромъ.

“Израильскiе Архивы” сохранили хорошенькое словцо Бисмарка о Гамбеттѣ. “Я удивляюсь, говорилъ канцлеръ во время своего проѣзда черезъ Берлинъ, въ 1880 г., что евреи берлинскаго муниципальнаго совѣта до сихъ поръ еще не избрали почетнымъ гражданиномъ города Берлина семита Гамбетту; можетъ быть они сдѣлали это ради маршала Мольтке и меня? въ такомъ случаѣ напрасно, потому что семитъ Гамбетта забавлялъ-бы насъ въ качествѣ почетнаго согражданина”.

177

Какъ и всѣ почти революцiонеры и агитаторы, Данiель Маненъ былъ еврейскаго происхожденiя. Его отецъ, какъ свидѣтельствуютъ “Израильскiе Архивы”, принадлежалъ къ еврейской семьѣ, носившей фамилiю Фонсекка, выкрестился въ концѣ прошлаго вѣка и принялъ, по тогдашнему обычаю, фамилiю своего крестнаго отца, брата дожа Луиджи Маненъ.

178

Въ послѣднiе годы Гамбетта никогда не принималъ приглашенiй на обѣды по пятницамъ. Пока бѣдная романическая Францiя воображала его идеаломъ защитника реванша, непримиримый врагъ Пруссiи обѣдалъ каждую пятницу, вмѣстѣ съ Пру и Спюллеромъ, у Паивы, сдѣлавшейся графиней Генкель де Доннесмаркъ; онъ садился за столомъ перваго губернатора Эльзасъ-Лотарингiи. Странная вещь, Спюллеръ первый почувствовалъ отвращенiе и пересталъ ходить туда.

Я старательно провѣрилъ это свѣдѣнiе, казавшееся мнѣ невѣроятнымъ. Если того желаетъ Дерулэдъ, пѣвецъ Гамбетты-патрiота, я скажу ему, отъ кого я узналъ объ этомъ фактѣ, и у него не останется никакого сомнѣнiя на счетъ его справедливости .

179

Надо прочесть документы, изданные по поводу начала Тонкинскаго дѣла всѣми газетами, между прочимъ и “Reforme”, долгое время принадлежавшей Вальдеку-Руссо, котораго общественное презрѣнiе наградило именемъ Вальтессъ-Руссо. Они хорошо освѣщаютъ всю подлость правительства, которое посылаетъ на смерть героя вродѣ Ривьера, чтобы удовлетворить прихоти куртизанки.

М-lle Вальтессъ послала Гамбеттѣ первый докладъ, составленный слѣдующимъ образомъ:

“Чтобы довести дѣло до желаннаго конца, слѣдовало-бы опереться на короля Тю-Дюкъ, который жаденъ и подозрителенъ, возстановить его противъ Китая и Испанiи, (совѣршенно напрасно дали здѣсь укрѣпиться испанскимъ миссiонерамъ) если возможно, вызвать со стороны китайцевъ Юнъ-Нама попытку наступленiя противъ Тонкина, предложить королю помощь французскаго флага и учредить протекторатъ”.

Вальтессъ де ла Бинь.

Сентябрь, 1880 г.

Гамбетта отвѣтилъ этой личности:

Парижъ, 14 сентября, 1880 г.

Милостивая Государыня,

Я вамъ очень благодаренъ за сообщенiе,. которое вы соблаговолили мнѣ сдѣлать. Я нахожу его превосходнымъ по формѣ и содержанiю, и вамъ-бы слѣдовало его издать, если вы не предпочитаете, чтобы я самъ его обнародовалъ.

Я разсчитываю на ваше обѣщанiе, по возвращенiи хорошо освѣдомленной личности, и приму ее съ большимъ удовольствiемъ.

Примите и проч. Гамбетта.

Позднѣе въ Виль д’Аврэ происходили многочисленныя свиданья между Гамбеттой и этой интересной особой, для обсужденiя средствъ извлечь какую-нибудь пользу изъ крови нашихъ бѣдныхъ солдатъ. Лорье, пустившiй въ ходъ все это дѣло, повидимому отступился отъ него, не находя его достаточно прибыльнымъ. По этому-то поводу онъ и написалъ знаменитыя слова: “Дюпюи находитъ, что депутаты слишкомъ дороги”. Какъ видно съ тѣхъ поръ цѣны пали.

Я могу прибавить, что дѣвица Вальтессъ прежде всего обратилась къ Галю, редактору “Liberte”, желая сообщить ему о своихъ проэктахъ колонизацiи. Галь, родомъ южанинъ, но хитрый южанинъ, благоразумно спровадилъ посѣтительницу, сказавши ей дружески: “ступайте къ Гамбеттѣ, дитя мое, тамъ вы найдете все, что вамъ нужно”.

180

Когда по предложенiю Кремье, члены правительства нацiональной защиты, объявившiе, что “они служатъ не изъ чести, а за деньги”, присудили себѣ ежегодное содержанiе въ 50,000 фр., Анри Рошфоръ энергично отказался получать это жалованье. Точно также онъ отказался издавать какую-бы то ни было газету во время осады, чтобы не волновать общественнаго мнѣнiя и не отвлекать его внутренними распрями отъ мысли о врагѣ.

181

За нѣсколько дней до этого рокового для него дня, Гамбетта сказалъ слово, показывающее, до какой гордости онъ дошелъ.

Извѣстно, что старый избирательный округъ Бельвиля былъ раздѣленъ на два. Приспешники Гамбетты держали общiй совѣтъ, чтобы решить, слѣдуетъ-ли ему явиться въ обѣихъ секцiяхъ или предоставить одну Тони-Ревильону. Въ качествѣ преданныхъ придворныхъ учителя они высказались за обѣ секцiи: вѣрный успѣхъ, апофеозъ и т. д. Однако раздался осторожный голосъ, который предусмотрительно совѣтовалъ благоразумiе и замѣтилъ, что Гамбетта легко можетъ быть побитъ Тони-Ревильономъ. Понятно, предусмотрительность была освистана, но благоразумный человѣкъ прямо обратился къ Кентэну, руководившему хоромъ энтузiастовъ:

— Послушайте, Кентэнъ, вѣдь вы сами мнѣ это говорили; правда-ли это?

При этихъ словахъ Гамбетта встаетъ, пламенѣя гнѣвомъ и восклицаетъ:

— Ахъ, правда, правда! будетъ съ меня этой правды!

Неправда-ли, что это восклицанiе достойно римскаго императора?

182

Этотъ Пейксотто, которому самыя простыя приличiя должны-бы были воспрепятствовать принимать участiе въ нашихъ дѣлахъ и открыто становиться на сторону человѣка, оскорблявшаго вѣрованiя столькихъ французовъ, всегда игралъ значительную роль въ еврейской политикѣ. По сведѣнiямъ “Израильскихъ архивовъ”, онъ самымъ нахальнымъ образомъ вмѣшался въ дѣла Румынiи. Генеральный съѣздъ B’nai B’ritѣ, собравшiйся въ Чикаго въ 1874 г., сдѣлалъ призывъ ко всѣмъ ложамъ въ пользу такъ называемой румынской миссiи; набралась сумма въ 3,153 доллара, которая и была отправленна Пейксотто съ приказомъ оставаться на своемъ посту; затѣмъ онъ многократными хлопотами передъ берлинскимъ конгрессомъ, не мало содѣйствовалъ интересамъ румынскихъ израильтянъ.

Въ 1884 г., когда Ласкеръ, выгнанный изъ Германiи вслѣдствiе всеобщаго осужденiя, отправился въ Америку, гдѣ и умеръ отъ несваренiя желудка, евреи попытались сдѣлать то, что Пейксотто сдѣлалъ для Гамбетты: они послали въ прусскую палату адрессъ, въ которомъ объявляли, что этотъ еврой былъ величайшимъ человѣкомъ на свѣтѣ; но Германiя еще не палa такъ низко какъ Францiя; князь Бисмаркъ взялъ адрессъ кончиками пальцевъ и осторожно положилъ его на столъ президента конгресса, и объявилъ евреямъ черезъ Эйзендехера, что они могутъ сдѣлать изъ этой бумаги такое употребленiе, какое имъ заблагоразсудится.

183

“Между языкомъ и характеромъ народа, мѣтко сказалъ Лейбницъ, существуетъ такое-же таинственное соотношенiе, какъ между луною и моремъ”.

“Гамбетта и его политическая роль”. Revue des Deux-Mondes, 5 мая 1884 г. Сноска точно не идентифицирована --- A

Content

Дрюмон Эдуард Еврейская Францiя

Эдуардъ Дрюмонъ Еврейская Францiя

Очеркъ современной исторiи Томъ I

КНИГА I ЕВРЕЙСКАЯ ФРАНЦIЯ Очеркъ современной исторiи

КНИГА II ЕВРЕЙ ВЪ ИСТОРIИ ФРАНЦIИ

I. Отъ первыхъ временъ до окончательнаго изгнанiя въ 1394 году.

II Съ 1394 до 1789 г.

III Революцiя и первая имперiя

IV Реставрацiя и Iюльская монархiя

V Вторая республика и вторая имперiя

VI Правительство 4-го сентября. — Коммуна. Третья республика

КНИГА III ГАМБЕТТА И ЕГО ДВОРЪ

Клерикализмъ — вотъ врагъ!

Примѣчанiя