Энн Грэнджер

«Как холодно в земле»

Так уж получается, что писателям требуется постоянное одобрение и терпимость со стороны окружающих.

Я (и вместе со мной Алан Маркби и Мередит Митчелл) хотела бы поблагодарить в первую очередь Джона, Джудит и Энн — за их неоценимую помощь.

Как холодно в земле! Пятнадцать зим,

Спустившись с бурых гор, растаяли весной…

Эмили Бронте

Глава 1

В пыльное стекло колотилась залетевшая с улицы муха. Окно было приоткрыто, в щель вверху проникал теплый городской воздух и гул движущегося по Уайтхоллу автомобильного потока, но муха никак не могла сообразить, как ей выбраться наружу. Она снова и снова, со все возрастающим отчаянием, врезалась в прозрачную преграду, вставшую между ней и свободой.

— В точности как я! — забывшись, вслух изумилась Мередит Митчелл.

— Вы что-то сказали, мисс Митчелл?

Начальник отдела кадров с подозрением посмотрел на нее. Он не любил иметь дело с женщинами. Это было написано у него на лице. Начальник отдела кадров был толстым, розовощеким, напыщенным коротышкой. Как только Мередит переступила порог его кабинета, она сразу поняла, что взаимопонимания с ним не добиться. Это был случай сильнейшей взаимной неприязни с первого взгляда.

— Я имела в виду, к вам, наверное, часто приходят сотрудники с такой же просьбой, как у меня, которые работают в Лондоне, но хотят получить назначение в другую страну?

— Чаще, чем вы можете себе представить, мисс Митчелл.

«Высокомерный болван», — подумала Мередит.

— Но вакансии появляются все реже и реже. Сокращения, кругом сокращения!

— Я понимаю, но ведь министерство должно быть заинтересовано в том, чтобы получать от меня больше отдачи? Сидя здесь, я в буквальном смысле ничего не делаю!

— Я бы так не сказал, мисс Митчелл. — Высокомерный болван заглянул в лежащую перед ним папку. — Ваш начальник полностью удовлетворен вашей работой. Естественно, я прекрасно понимаю, что, занимая должность британского консула за границей, вы были, если можно так выразиться, сами себе командир…

Мередит скорчила гримасу.

— …поэтому, без сомнения, бумажная работа в Лондоне кажется вам несколько скучной.

«Ты даже не представляешь, насколько ты прав! — подумала она, угрюмо разглядывая его галстук в красную горошину. — И кто, интересно, подарил ему эту мерзкую тряпку? Жена? Богатенькая тетя Флора? Или он сам ее купил?»

Оторвав взгляд от веселеньких кружочков, она успела заметить отблеск злорадного удовлетворения, промелькнувший в его маленьких глазках. Она отлично понимала, что это значит. Здесь она находилась всецело в его власти. Этот бюрократ всю жизнь только тем и занимался, что протирал штаны по кабинетам, у него ее стремление к независимости и сложной работе вызывало одновременно презрение и зависть. Мередит вдруг пришло в голову, что она в принципе может себе представить, при каких обстоятельствах нормальный во всех отношениях человек может совершить убийство.

— Итак, — оживился начальник отдела кадров, складывая домиком свои пухлые ладошки, — теперь позвольте мне узнать, имеется ли у вас какая-либо особая причина для того, чтобы просить назначения именно сейчас, так сказать, в данный момент времени? Может быть, вы испытываете трудности с жильем?

— Нет, — неохотно признала Мередит. — Один мой коллега сейчас за границей, он разрешил мне пожить в его квартире в Ислингтоне. А до этого я снимала коттедж за городом, но оттуда было очень тяжело ездить каждый день на работу.

— Значит, с жильем проблем нет. Вам очень повезло, мисс Митчелл.

«Оставь свои суждения при себе!» — мысленно огрызнулась Мередит.

— Проблемы личного характера? — Он бросил на нее настороженный взгляд, в котором читалось, что женщины, по его мнению, и проблемы личного характера так же неразделимы, как подпись и печать на официальном документе.

— Нет! — отрезала она.

— В таком случае, мисс Митчелл, я не вижу, почему именно вам мы должны отдать предпочтение. Но не принимайте это близко к сердцу. Мы получили прекрасные отзывы о вашей деятельности на предыдущем посту. Работа здесь, возможно, не столь интересна — зато столь же необходима! Кто терпит и ждет — тоже службу несет!

Для Мередит это стало последней каплей. Она поднялась со стула. И поскольку была довольно высокой, угрожающе нависла над утонувшим в кресле карликом, который сразу нервно заерзал.

— Может, вы и рады прохлаждаться за этим столом до самой пенсии! А я хочу выбраться отсюда и сделать что-нибудь полезное, пока меня не сдали в утиль!

Щеки начальника отдела кадров из розовых стали бурыми.

— Едва ли нам стоит продолжать этот разговор! — задыхаясь от возмущения, воскликнул он и раздраженным жестом захлопнул папку с ее личным делом.

Мередит понимала, что он не просто захлопнул папку — он уничтожил ее надежду на перспективу в работе, и винить в этом должна только себя. Ну и к черту все.

— Я тоже так считаю! — заявила она, развернулась и вышла из кабинета.

Вспоминая эту стычку по дороге домой, Мередит, намертво зажатая среди людских тел в переполненном, душном вагоне подземки, испытывала лишь злость и отчаяние. Но злилась она уже не на твердокаменного бюрократа, не пустившего ее за границу, а на саму себя. Она выбрала наихудшую из всех возможных линий поведения, — она, всегда умевшая изящно и тактично разрешить самую сложную ситуацию! «Вот это я напортачила! — мрачно думала она. — Вот это я села в лужу! Теперь мне и через сто лет не добиться назначения. Всю оставшуюся жизнь мне суждено дважды в день спускаться в это чертово метро».

Сосед справа наступил ей на ногу, сосед слева больно ткнул локтем в бок. Господи, выбраться бы из этой ежедневной преисподней. Оказаться бы сейчас где-нибудь подальше — все равно где. Она даже пожалела, что отказалась от аренды коттеджа, несмотря на то что добираться оттуда в Лондон было жутко неудобно. Если уж нельзя уехать за границу, так неплохо было бы развеяться и провести несколько дней за городом. Сама не заметив как, она начала думать об Алане. Хорошо ему в Бамфорде, прелестном маленьком городке, в окружении сельской тишины и покоя, где он занимается настоящим делом, которое никак нельзя назвать однообразным и скучным. К тому же скоро Пасха. Весна за городом! Новая жизнь, зарождающаяся в холодной земле! «Быть в Англии теперь, когда апрель…»[1]

* * *

Вокруг стоял характерный запах, несмотря на то что кто-то — Алан Маркби заметил это еще на подходе к дому — открыл окна на втором этаже. «Наверное, какой-нибудь молодой констебль, еще не привыкший спокойно переносить соседство со смертью и сопутствующими ей признаками», — думал он, поднимаясь по голой скрипящей лестнице и стараясь не дотрагиваться до перил, чтобы не оставлять лишних отпечатков пальцев. Он также следил за тем, чтобы не касаться стен, но не только потому, что не хотел усложнять работу криминалистам, — просто они были все черные и липкие от грязи.

Он прибыл на место преступления последним — ему позвонили, когда он был на другом конце участка. Скорее всего, все необходимое уже было сделано, и тело отнесут в ожидающую снаружи машину скорой помощи сразу после того, как он его осмотрит. На противоположной стороне улицы собралась небольшая толпа зевак. Маркби знал, кто-то из этих любопытствующих — настоящий некрофил. Всегда хоть один да найдется. Такие типы обычно останавливают полицейских и расспрашивают их о самых отталкивающих подробностях. Иногда они выдают себя за журналистов.

Дичь. Вот на что это было похоже больше всего. Тетерев или фазан, подвешенный в сарае для того, чтобы кровь вытекла, а мясо достигло нужной кондиции. Здесь же запах дозревшей убоины смешивался с запахами пыли, сырости, плесени, ветхости — этот дом, как и несколько других зданий по этой улице, соединенных общими стенами, предназначался под снос. На их месте власти собирались построить несколько многоквартирных малоэтажек. Однако в соседнем доме еще кто-то жил. Это хорошо. Возможно, жильцу есть что сказать полиции. Дом, в котором был найден труп, считался уже пустующим, дверь и окна на первом этаже были заколочены досками. Но сквоттеры нашли способ пробраться внутрь.

Маркби услышал гул голосов, доносящийся из-за закрытой двери на втором этаже. Преодолев последние ступеньки, он вошел в комнату. Все обернулись.

— Сэр, наконец-то вы приехали! — с явным облегчением воскликнул сержант Пирс. Ему тоже не терпелось поскорее убраться отсюда. В комнате запах смерти чувствовался значительно сильнее. Парнишка-констебль вытирал пот с позеленевшего лица и жался поближе к двери. Было жарко и душно, и это ускорило разложение лежащего на кровати тела.

— Простите за опоздание! — сказал Маркби. Извинение не было формальным — видно было, как все измучились, дожидаясь его.

— Доктор Фуллер уже уехал, сэр. Он сказал, что у него назначена встреча и он не может ждать.

— Ничего страшного. Уверен, что он позвонит, как только освободится.

— Ребята уже отщелкали свои пленки, — продолжал Пирс, указывая на двух полицейских фотографов, угрюмо подпирающих стену. — Может быть, им уже?..

— Что? Ах да, конечно. Вы можете быть свободны. В принципе вам совсем не обязательно было меня ждать.

Фотографы сорвались с места и столкнулись в дверях, загремев аппаратурой. Кое-как расцепившись, они бегом спустились по лестнице. Констебль с зеленым лицом проводил их завистливым взглядом.

— Ну что ж, давайте посмотрим, — сказал Маркби без особого энтузиазма в голосе.

Не говоря ни слова, Пирс отвернул простыню, которой было накрыто тело. Маркби сказал:

— Она, наверное, была хорошенькой — до того, как…

На взгляд ей не могло быть больше двадцати одного — двадцати двух лет. Ее глаза, широко раскрытые, неподвижные, имели мутный лиловый оттенок. На ней была грязная футболка и небрежно обрезанные у колен джинсы. Футболка была задрана — скорее всего, доктором Фуллером во время осмотра, — так что открылся провалившийся живот. Ее левая рука лежала ладонью вверх, вся в красных точках и фиолетовых синяках, постепенно скрывающихся под узором трупных пятен.

— Кто ее нашел?

— Жилец соседнего дома. — Пирс показал на стену, отделяющую этот дом от следующего. — Он боялся пожара и поэтому иногда проверял, как тут и что. Он решил, что сквоттеры убрались отсюда, и пришел поглядеть, много ли они тут насвинячили. Ах да, мы нашли шприц — он лежал вот здесь, на полу возле кровати. — Пирс продемонстрировал пластиковый пакет со зловещей уликой.

«Мерзкое жало», — подумал Маркби. Вслух же он спросил:

— Доктор Фуллер не рискнул предположить, когда она умерла?

— Он сказал, примерно два-три дня назад, судя по внешнему виду тела.

— А остатков той дряни, что она себе вколола, не нашли?

— Нет. По словам соседа, здесь жила целая компания, но в последнюю пару дней в доме было очень тихо, и он подумал, что они ушли. Похоже, когда ее приятели увидели, что она умерла, они испугались и сбежали.

— Нам повезет, если мы их найдем, — проворчал Маркби. — Если только сосед не знал кого-нибудь из них по имени. Но навряд ли.

— Как ни странно, он был знаком с ней. — Пирс показал на тело. — Когда я сюда приехал, он мне сказал, что это Линдси Херст. За последние несколько недель он не раз видел, как Линдси входила в этот дом и выходила из него. Это его удивляло, потому что она местная и из хорошей семьи. Он и представить себе не мог, что она закончит тем, что станет жить здесь, как бродяжка. Он так и сказал. Примерно то же написано и в его заявлении.

— Не в первый раз такое происходит! А он, случайно, не знает, где живет ее семья?

— Точно не знает, но сказал, что где-то на Китченер-Клоуз. По его словам, бродяг здесь собиралось то много, то поменьше. Он жаловался в полицию и городскую управу, но никто ничего не предпринял. Сами знаете, как трудно выгнать сквоттеров. Я подозреваю, власти просто решили оставить это дело до осени, когда начнется снос зданий.

— Кто-то должен отправиться на Китченер-Клоуз и сообщить ее родителям, — проворчал Маркби. — Я сам этим займусь, раз уж вам пришлось так долго меня дожидаться. Мой черед выполнять грязную работенку. Вы как, нормально?

— Привык, — скривившись, ответил Пирс.

Маркби взглянул на констебля.

— Хотите выйти наружу?

— Да, сэр!

— Тогда идите. Скажите санитарам, чтобы они поднялись и забрали ее.

Констебль ушел, и Маркби еще раз оглядел комнату. Из предметов мебели только кровать была целой, но и она выглядела так, будто ее приволокли со свалки. На полу стояла ржавая переносная плитка. Наверное, сквоттеры забыли ее при поспешном бегстве из дома. В углу высилась куча мусора: бутылки, коробки, бумага, пустые жестянки, еще один шприц… придется ее всю разгрести. Однако сосед не зря боялся пожара.

Маркби вспомнил о том, что Китченер-Клоуз, на которой жили родители мертвой девушки, застроена в основном респектабельными домами на две семьи, и подумал вслух:

— Как она докатилась до такого? Порвала отношения с родителями? Или уже слишком далеко зашла?

— Перед вашим прибытием, сэр, я проверил ее по базе данных. Она была зарегистрированной наркоманкой и принимала вещества-заменители, но, очевидно, где-то доставала и настоящие наркотики. Доктор Фуллер сказал, что, судя по всему, она вколола себе изрядную дозу. Если вон те винные бутылки означают, что они тут пили, то шансов у нее было немного. — Пирс задумчиво потер щеку. — Скажите, сэр, вас не удивляет, что они, будучи наркоманами, задержались в такой тихой дыре, как наш Бамфорд, а не двинулись куда-нибудь в большой город, где наркотики достать гораздо проще?

— У нас тут не дыра. Глушь — может быть. Но не дыра, — поджав губы, произнес Маркби. Он любил Бамфорд. — И это меня не удивляет. В этом городе меня уже ничто не удивляет.

Пирс попытался найти в происходящем положительные стороны:

— Неприятное дело, зато не требует масштабного расследования. Полагаю, коронерское жюри вынесет открытое решение. Когда поступил вызов, я подумал, что, возможно, у нас на руках убийство. — Пирс отмахнулся от пролетающей мухи. Их становилось все больше, воздух наполнялся зловещим жужжанием.

— А разве нет? — холодно спросил Маркби. — Может быть, коронер и решит, что это не убийство, но я считаю, что тот, кто продал ей наркотики, убил ее. И мы должны найти мерзавца, пока не погиб еще кто-нибудь.

* * *

— Доедай, Джесс! Тем, что у тебя в тарелке, и воробья не накормишь!

— Я не голодная, мам. Я уже наелась, правда.

— Чепуха! Вот тебе еще картошина. — Миссис Уинтроп решительно взмахнула кухонной лопаткой и положила добавку на тарелку дочери. — От хорошей еды еще никто не умирал!

Джессику Уинтроп передернуло. Она посмотрела на крупную, блестящую, истекающую маслом картофелину и с отвращением сглотнула. Рядом ее брат Алвин деловито расправлялся с порцией раза в четыре больше, чем у нее. Алвин был крупным мужчиной и целый день работал на воздухе. Неудивительно, что он ел как лошадь. Джессика уныло уставилась на ненавистный клубень, как будто под ее взглядом он мог сам собой испариться с тарелки. Алвин вытер хлебом остатки подливы и украдкой подмигнул ей. Он сочувствовал ее страданиям.

— Элси, как думаешь, из этого чайника можно нацедить еще чашку чаю? — поинтересовался Джордж Уинтроп. Он сидел во главе стола в старинном дубовом кресле, но остальным была видна только его лысина и короткие толстые пальцы, вцепившиеся в обложку раскрытого «Фермерского еженедельника».

Джессика подумала, что ее отец, который никогда не брал в руки книг, всегда держал этот журнал «за грудки», будто боялся, что он сейчас от него убежит. Среди Уинтропов Джессика была единственной белой вороной — она любила читать. Раньше ее родители терпимо относились к этой ее странности — до тех пор, пока все у нее не пошло вкривь и вкось.

Миссис Уинтроп приподняла крышку большого керамического чайника и, заглянув в него, застыла в задумчивости, словно гаруспик, гадающий по внутренностям жертвы.

— Пожалуй, добавлю кипятка, — решила она наконец, поднялась с места и направилась к плите.

Как только миссис Уинтроп отвернулась, Алвин подхватил с тарелки сестры картофелину и в мгновение ока проглотил ее. Джессика наградила его благодарной улыбкой.

— Ну вот! — Вернувшись с долитым чайником к столу, миссис Уинтроп одобрительно кивнула на пустую тарелку дочери. — Съела же все-таки! Не так уж это было трудно, да, Джессика?

— Да, мама.

— Девочка моя, если ты не будешь есть как следует, то снова заболеешь.

Джессика ничего не ответила. Она уже отчаялась объяснить им, что у нее был нервный срыв. Они просто не понимали, что это такое. Согласно их нерушимым убеждениям, человек может заболеть только оттого, что плохо ест или не одевается как следует в плохую погоду. Если же недомогание налицо, то нужно напихать в больного побольше еды и вымазать ему грудь «виком» — и все пройдет. Когда Джессика была маленькой, ее повсюду сопровождала едкая вонь этой мази. Только брат мог бы ее понять, но ей не хотелось взваливать на Алвина свои беды. У него и без нее проблем хватает. Он никогда не говорил о них, но она чувствовала.

— Читать надо меньше! — объявил ее отец, откладывая в сторону журнал и снимая очки (дедовы, но еще послужат; незачем тратить деньги на новые). Он взялся за кружку. — Вот в чем твоя беда, Джесс, с самого детства. Ты слишком мало гуляла и всегда сидела носом в книгу. А десерта у нас сегодня что, не будет?

— И куда ты все время так несешься, Джордж Уинтроп? Я приготовила яблочный пирог. А ты, Джессика, даже не смей говорить, что больше не можешь съесть ни крошки!

— Хорошо, мама. Может быть, мне его подать? — Если ей доверят разрезать пирог, она сможет схитрить и взять себе самый маленький кусок. Если повезет, мать не обратит внимания.

— Ладно. И принеси кувшинчик со сливками. Он на буфете.

Джессика встала и прошла в другой конец кухни. Тут ей был знаком каждый уголок, каждая трещина. Все в этой цитадели домашнего уюта, от списков продуктов, наколотых на гвоздь возле буфета, до висящих на стене медных сковород, несло на себе отпечаток ее детских воспоминаний и являлось частью ее теперешней личности. Но воспоминания не приносили радости. Джессика часто корила себя за почти полное отсутствие привязанности к родному дому. Здесь ее любили, здесь ей всегда было тепло и уютно. Жизнь на ферме должна была быть покойной и счастливой, но почему-то никогда такой не была. Она с таким облегчением уехала отсюда в университет. Но все закончилось тем, что она вернулась. Иногда у нее возникало ощущение, что она связана с фермой резиновым жгутом. Как только она отбегала от нее на некоторое расстояние, жгут тянул ее назад.

С недавнего времени дела пошли еще хуже. После болезни мысль о том, чтобы покинуть ферму, начала пугать ее. Она оказалась между Сциллой и Харибдой противоречивых эмоций. Мелкие проблемы внешнего мира выросли в ее сознании до непреодолимых препятствий, не позволяющих ей даже попытаться начать другую жизнь. Чем дольше она здесь оставалась, тем хуже ей становилось. А уехать она не могла.

Она ничего не могла объяснить родителям. Их жизнь вращалась исключительно вокруг Серой фермы, ее безукоризненным функционированием определялось каждое их действие. Они не нуждались во внешнем мире и ничего не знали о нем. Он их не интересовал. Алвин понял бы ее, но они никогда не разговаривали об этом.

Только Джейми удалось обосноваться и даже достичь успеха во внешнем мире. Но его никогда не заботили вопросы совести или гуманности. Джессика часто жалела, что не унаследовала ни йоты знаменитой жесткости Уинтропов. Зато Джейми, похоже, досталась двойная доля.

Джессика надела толстые рукавицы и вытащила из зева печи большой, пышущий жаром яблочный пирог. Не успела она выпрямиться, как в соседней комнате зазвонил телефон.

— Я подойду! — откликнулся Алвин, поднимаясь со стула. Он быстро прошел мимо Джессики и вышел в дверь, сделанную еще в те времена, когда люди были заметно ниже. Алвину всегда приходилось сильно пригибаться, чтобы не удариться головой о притолоку.

Опустив пирог на мраморную доску, Джессика принялась резать его и раскладывать по белым с голубым узором тарелкам. Ну, не совсем белым — скорее желтоватым, с потрескавшейся от времени эмалью и отбитыми краями. Они уже долгое время почти ничего не покупали. «А что с ними не так? — удивилась миссис Уинтроп, когда Джессика решилась намекнуть, что в целях гигиены… — Если их мыть как следует, то они ничуть не хуже новых!» Да и по правде говоря, у них не было денег ни на новые тарелки, ни на что-либо еще.

Джессика находилась ближе всех к открытой двери и слышала все, что говорил Алвин. Очевидно, звонили ему, и она не собиралась подслушивать, но ее внимание привлекли странные, почти вороватые нотки в его голосе.

— Я же просил вас не звонить мне! — хрипло шептал он. — Да, я знаю… Мне пока не представилось случая… И все равно последнее слово не за мной! — На последней фразе шепот Алвина перешел в приглушенный возглас. Повисла долгая пауза, затем он раздраженно бросил: — Я же вам уже говорил — если получится! — и швырнул трубку на рычажок. Когда он вновь показался в кухне, его лицо было налито краской, как раз в тон его рыжим волосам.

— Кто это был? — спросила его мать.

— Владелец «Лиса и гончих». Он хотел знать, смогу ли я в следующую среду выступить за их команду. Где-то неделю назад я сказал ему, что завязываю с дротиками, но он, похоже, не понял.

Джессика ставила тарелки с пирогом на стол. «Алвин никогда не умел врать», — подумала она. Их взгляды встретились. Алвин нахмурился и подпер кулаком подбородок.

Джессика понимала, что личные дела брата ее не касаются, и не заговорила бы об этом телефонном звонке, если бы позже им не выдалась возможность побеседовать наедине. Она помогла матери убрать со стола и вымыть посуду, а затем ей велели отправляться «подышать свежим воздухом». «Только не вздумай брать с собой книгу и забиваться с ней в какой-нибудь угол», — предупредила ее мать. Поэтому она сняла с гвоздя седло и уздечку и пошла в загон ловить Нельсона.

Здесь она неожиданно наткнулась на брата. Он сидел на полуразрушенной низкой стене, одной из тех развалин, которые остались со старых времен. Вокруг них когда-то давно соорудили загон. У его ног, высунув длинный розовый язык и ожидая команды хозяина, лежал пес Виски. Загорелые руки Алвина лежали на коленях, сильные пальцы были свободно сцеплены, козырек его твидовой кепки отбрасывал тень на лицо. Он крепко о чем-то задумался.

Джессика положила сбрую на землю и тоже присела на стену. Нельсон пасся совсем рядом, но теперь он то и дело косил глазом, потому что заметил седло.

— Этот пони слишком толстый, — сказал Алвин. — Скоро он наест себе такое брюхо, что подпруги не затянешь.

— Я каждый день на нем выезжаю.

— Жрет как не в себя. Никчемное, бесполезное, ленивое животное — вот он кто.

— Алвин, перестань! Ты это говоришь, только чтобы меня позлить! — Он улыбнулся, и она, чтобы отплатить ему, продолжила: — Кстати, а с кем это ты шептался по телефону? Только не говори, что это был хозяин «Лиса и гончих».

Его улыбка погасла, он нахмурился.

— Нет, это был Дадли Ньюман.

Настал ее черед хмуриться.

— Строитель? — с удивлением уточнила она. — Что ему было нужно?

— То же, что и тогда, когда он заявился сюда собственной персоной.

— Он хочет купить нашу землю? — Она отбросила назад свои длинные светлые волосы. — Но ведь папа уже сказал ему, что Серая ферма не продается!

Алвин проворчал что-то невразумительное.

— Так почему он тебе звонил? — настаивала она.

— А я будто знаю!

— Алвин! Я должна знать! Ты что-то замышляешь? Ньюман тебя на что-то подговорил?

— Нет! — отрезал он. — Я что, похож на идиота? К тому же окончательное решение все равно не за мной. Но я действительно сказал, что меня может заинтересовать его предложение — если папа передумает и если нас устроит цена. — Он замолк, словно бы ошеломленный собственной прямотой. — Да ладно, Джесс, ты же тоже этого хочешь! Подумай только, ты получишь свою долю, и мы оба сможем уехать отсюда! — Он впервые делился с Джессикой своими самыми потаенными мыслями о продаже фермы.

— Но они никуда не поедут! — сказала она.

— Да, — вздохнул он. — Они никуда не поедут.

— И если ты за папиной спиной ведешь переговоры с Дадли Ньюманом, он скоро это поймет. Обманщик из тебя никудышный. До Джейми тебе в этом далеко.

Он резко повернулся к ней.

— Почему ты о нем вспомнила?

— Но ведь недавно от него пришло письмо, разве нет? Оно было адресовано папе и маме. Оно лежало на столе в кухне, но мама быстро его убрала, чтобы я не увидела.

— Видно, не так уж и быстро! — сурово заметил Алвин.

— Он едет домой?

— Письмо было не на мое имя, — деревянным голосом произнес ее брат.

Некоторое время они сидели молча. Солнце согревало им спины. Пес уткнулся носом в лапы и уснул, а Нельсон, несказанно довольный тем, что его пока никто не собирается ловить и запрягать, перешел в дальний угол загона, где трава была погуще.

— Чудное тут место! — вдруг сказал Алвин, хлопнув ладонью по разрушенной стене, на которой они сидели. — Могу спорить, оно могло бы многое нам порассказать.

— От этих руин у меня мурашки по коже, — поежившись, произнесла Джессика.

— Ага! Сейчас из этих булыжников призраки как выпрыгнут! Привидения как выскочат! — поддразнил он.

— Меня бы это не удивило. Ведь когда-то здесь произошло преступление.

— Что ты имеешь в виду? — Сощурившись, он посмотрел на нее из-под козырька кепки.

— Поджог молитвенного дома. А это его развалины.

— Господи боже, сестра, вот ты о чем! Нашла о чем вспомнить! — с досадой сказал Алвин. — Это не было преступлением. Скорее несчастным случаем.

— Поджог — это преступление.

— Да кто сказал, что это был поджог? Это произошло больше ста лет назад и давно быльем поросло. Сейчас уже никто не скажет, что там на самом деле было.

— Это плохое место, — тихо сказала Джессика. — Я чувствую, как несчастье просачивается сквозь эти камни.

— Ерунда! Не выдумывай!

— Вокруг нас много зла. — Джессика рассеянно посмотрела вдаль, где на горизонте был виден шпиль бамфордской церкви.

— Да что ты такое говоришь-то? Слушай, сестренка, если ты такое выскажешь при матери, она опять отправит тебя к доктору Принглу.

— Я прочитала про Линдси в «Газетт».

— А, это! Я и не знал, что ты была с ней знакома. — В голосе Алвина смешались раздражение и замешательство. — Иначе я бы спрятал газету до того, как ты ее увидела.

— Алвин, когда ты перестанешь меня опекать? — в отчаянии воскликнула Джессика. Он не ответил, и она сухо добавила: — Мы вместе пели в хоре, давным-давно. Она была такой веселой, общительной девочкой. А теперь она умерла, и такой ужасной смертью!

— Прекрати думать об этом! — сердито отозвался Алвин. — Эта идиотка сама виновата. Нечего было колоться всякой дрянью. Нечего из-за нее расстраиваться. — Он встал, пес тут же проснулся и завилял пушистым хвостом. Даже Нельсон, казалось, понял, что покойное время закончилось. Он задрал голову кверху и пронзительно заржал.

— Меня ждет работа, — сказал Алвин. — Не прыгай на этом пони через изгороди. Он такой тяжелый, что вряд ли способен преодолевать такие препятствия. Уронит плетень, а мне опять поднимай.

— Я никогда ничего такого не делала, и ты прекрасно об этом знаешь! — Она забросила седло на плечо и направилась в дальний угол загона.

— Призраки, зло! — пробормотал Алвин и пнул черную, постепенно зарастающую травой стену. — И это тоже ферма, как и мы с тобой, дружище! — Пес насторожил уши, посмотрел на него внимательным умным взглядом. — Как и мы с тобой… — угрюмо повторил Алвин. — Да я бы сам мог просветить эти булыжники насчет несчастья! Дайте мне коробок спичек, и я спалю эту чертову ферму к чертям собачьим!

Глава 2

— Скоро вокруг вообще ничего не останется, кроме асфальта, бетона и кирпича, — мрачно высказался Алан Маркби. — Страна будет застроена от побережья до побережья.

Ветер взъерошил его прямые светлые волосы. Глядя на открывающийся его взору пейзаж, Маркби криво улыбнулся, покачал головой и со вздохом засунул руки в карманы своей видавшей виды темно-зеленой куртки. Затем он сел на поваленное дерево и достал шоколадный батончик. Он не очень любил сладости, но на то, чтобы сделать бутерброд, его сегодня не хватило. Поэтому он просто сунул в карман шоколадку и отправился на прогулку.

Он чувствовал, что ему необходимо побыть некоторое время подальше от кабинета и полицейского участка. Как и предсказывал Пирс, по делу Линдси Херст был вынесен открытый вердикт. Маркби ничего другого и не ожидал. Им пока не удалось выйти на приятелей погибшей девушки, живших вместе с ней в пустующем доме. И поскольку о них ничего не было известно, можно с уверенностью сказать, что найти их практически невозможно. Гораздо важнее выяснить, где Линдси взяла смертельную дозу наркотиков. Ее убил героин, а с этим наркотиком бамфордской полиции до недавнего времени почти не приходилось сталкиваться. И снова Пирс оказался прав. С коноплей местная полиция имела дело часто, но появление в городке более серьезных наркотиков стало для нее настоящей головной болью.

Он упорно работал над делом все выходные, тщательно прорабатывая каждую зацепку и стараясь при этом создать побольше шума. Он знал по опыту, чем сильнее шумишь, тем вероятнее, что где-нибудь проснется эхо. Но не в этот раз. Расспросы в пабах и на дискотеках, где бывала погибшая девушка, ни к чему не привели. Даже если бы они и прищучили продавца, то мало чего этим добились бы, потому что надо было отыскать воротил, заправляющих этим отвратительным бизнесом. В действительности им не хватало обыкновенного везения, счастливого случая — который, как подозревал Маркби, обещал представиться не раньше, чем рак на горе свистнет.

В воскресенье вечером он с неохотой признал, что они сделали все, что было в их силах, и им остается только ждать улова от заброшенных лесок. Маркби понимал, что загонял себя, вымотался, стал раздражительным, и рассудил, что если не возьмет отгула в счет потерянных выходных, то всем в отделе придется ой как несладко. Поэтому он решил устроить в понедельник день отдыха. Отправившись за город в надежде, что ветер надует свежие мысли в его усталую голову, он с негодованием обнаружил, что в его отсутствие местность, которую он знал и любил, необратимо изменилась.

Раньше здесь располагалось хозяйство, которое издавна, еще с тюдоровских времен, называлось Одинокой фермой.

Фермерский дом, который помнил Маркби, стоял на древнем фундаменте, у него были узкие четырехугольные каминные трубы, украшенные декоративной кладкой. В детстве Маркби часто играл здесь в ковбоев. Он с друзьями окружал недоумевающих коров, жующих сладкую траву, и перегонял их на другой конец поля. А кустарник служил им местом для игры в полицейских и воров.

Все исчезло под гусеницами бульдозеров. Поля, за которыми заботливо ухаживали многие поколения фермеров и в которых прошло его детство, были уничтожены. Справа он мог различить крыши Серой фермы, ближайшего к Одинокой ферме земельного владения, которое еще не стало жертвой застройщиков. Слева темным пятном на горизонте выделялась ферма Уитчетт, также пока сопротивляющаяся натиску асфальта и бетона.

Прежний пейзаж уже казался сном. Перед ним, насколько хватало глаз, расстилалась голая, покрытая шрамами земля. Все деревья были выкорчеваны и лежали с обнаженными корнями — вызывающие жалость павшие гиганты, униженные и лишенные ветвей. Те из них, чьи корни еще цеплялись за опустошенную землю, начали покрываться весенней зеленью, и на стволах, покрытых зияющими ранами, трепетали молодые листочки. От такого зрелища на глаза наворачивались слезы.

То, что не было уничтожено, было ужасным образом искалечено. Небольшой ручей, в котором Маркби любил ловить рыбу, был вычищен и направлен в другое русло, а его берега расширены и выстелены бетонными плитами, чтобы он уже никогда не смог вернуться к своему естественному течению. Росшие вдоль него ивы исчезли. Неподалеку полотно новой дороги пробегало около полумили и зарывалось в земляной холм. На том месте, где он с друзьями строил шалаши в ветвях столетних дубов и среди кустов ежевики, теперь стояло несколько недостроенных домов — жалких, ободранных приживалов под синим сводом небес. Оскорбляя слух, в уши вторгался тяжелый рык строительной техники. Над головой Маркби пролетела грачиная стая — скорее всего, в поисках своего разоренного гнездовья. Они покружили над голым полем и потянулись дальше — искать новый дом там, куда еще не добрались экскаваторы.

Маркби снова вздохнул, затем лицо его просветлело. Он увидел, как впереди и немного ниже того места, где он сидел, по недоконченной дороге медленно и осторожно движется серый джип. Прошло немного времени, и он остановился. Показался водитель. Вслед за водителем из машины выпрыгнула небольшая собака — белая с желтым, как терьер Джека Рассела, — и стала без всякой видимой причины, просто от полноты жизни, носиться взад-вперед по асфальту. Сделав несколько кругов, она спрыгнула в канаву и пропала из виду. Водитель вытащил из машины большой лист бумаги, развернул его и попытался разложить на капоте. Ветер не заставил себя ждать. Он налетел и попытался вырвать лист из рук мужчины. Защищая лист собственным телом и время от времени получая свободным углом по лицу, мужчина старался что-то в нем рассмотреть, и посторонний наблюдатель легко мог представить себе, с каким чувством и какие слова он при этом произносил.

Маркби улыбнулся. Он убрал в карман остатки шоколада и встал. Даже на таком расстоянии он узнал человека и собаку. В предвкушении разговора он начал спускаться по склону, поскальзываясь на вязкой глине и влажной траве. Оказавшись внизу, он стал, оступаясь и чертыхаясь, пробираться между глыбами развороченной земли. Проковыляв таким образом некоторое — не очень большое — расстояние, он сложил ладони рупором и крикнул:

— Стив!

Человек с чертежом поднял голову и необдуманно вскинул руку для приветствия. Ветер не замедлил воспользоваться этой возможностью: он подхватил чертеж и понес его вдоль дороги. Стив Уэзерол погнался за ним. Терьер Патч вынырнул из канавы и, семеня короткими лапами, бросился преследовать обоих. Он явно был уверен, что вся эта замечательная забава была придумана исключительно ради него.

Маркби подошел к машине и дождался возвращения Стива. Тот ругался, отдувался, вытирал лицо, но все же держал в руках злосчастный чертеж, теперь весь мятый и грязный. Стив засунул его в машину, раздраженно захлопнул дверь, затем повернулся к Маркби и спросил осипшим голосом:

— И что ты тут делаешь?

— Гуляю. — Маркби наклонился, чтобы погладить Патча, который узнал его и в ознаменование встречи с другом крутился на месте, подскакивал и опирался передними лапами о колени Маркби, беззаботно пачкая его брюки. — Решил в последний раз взглянуть на то место, которое когда-то — до того как ты со своими пиратами тут все перекопал и залил бетоном — было красивым сельским уголком.

— Прогресс, дружище, прогресс. Людям надо где-то жить.

— Но не обязательно же именно здесь. Я вот, например, думаю, что вы просто уродуете землю. Бамфорд был маленьким, опрятным ярмарочным городком. А ты со своими строителями его практически уничтожил. Здесь стояла Одинокая ферма. Разве ты не помнишь, Стив? Ты же должен помнить, как в детстве мы играли здесь в зарослях черной смородины и ловили в ручье пескарей!

Уэзерол фыркнул.

— Сентиментальный вздор, — заявил он. — Ну да, я помню. Естественно, мне иногда грустно смотреть на то, как все это исчезает. Но времена меняются. И люди — если это умные люди — меняются наравне с ними. Некоторые, конечно, так и не взрослеют и предпочитают всю жизнь играть в полицейских и воров! — Стив бросил на Маркби многозначительный взгляд.

— Все дело в деньгах, ты имеешь в виду. В той цене, которую дают за землю. Люди не могут устоять перед соблазном в одночасье разбогатеть.

— Нет, дело не только в этом. — Стив повернулся и обвел рукой горизонт. — По всей стране у фермеров дела идут все хуже и хуже. Большинство из них давно мечтают порвать с сельским хозяйством и ждут не дождутся того дня, когда кто-нибудь предложит им за землю хорошую цену. Не вини ландшафтных проектировщиков, архитекторов и строителей — вини высокие ссудные проценты, недостаточные субсидии, низкие молочные квоты, «коровье бешенство», почесуху, сальмонеллу — все то, отчего падают цены. Вспомни еще о выматывающем, однообразном фермерском труде и о том, как они сейчас одиноки на своих фермах. Знаешь, сколько их страдает от депрессии? Пятьдесят лет назад на фермах жило десять-двадцать работников с семьями, с детьми, а сейчас все хозяйство тянет на себе один человек с женой и домашним компьютером.

— Ну! Ты же не будешь говорить мне, что такая ситуация сейчас на всех фермах!

— Конечно не буду. Сельское хозяйство — такой же бизнес, как и все другие. Один сдастся и уйдет — на его место придет другой. Не волнуйся, когда мы уйдем, вокруг останется еще много ферм. Вон в той стороне, например, ферма Уитчетт. Миссис Кармоди ни за что не уедет. А Серая ферма? Хотел бы я посмотреть, как Уинтропы подписывают контракт на продажу земли! Хотя, ты знаешь, иногда я думаю, что Алвин бы подписал, будь на то его воля.

— Сто лет Алвина не видел, — заметил Маркби. — И его брата Джейми. В детстве мы были большими друзьями.

— Джейми несколько лет назад уехал отсюда и теперь работает где-то за границей. Алвину, как старшему сыну, досталась короткая соломинка: ему пришлось остаться. Джессика не так давно вернулась домой. У нее случилось какое-то нервное расстройство. Кажется, дела у них идут не очень хорошо. Одно время они разводили крупный рогатый скот, но цены так упали, что они работали себе в убыток. Тогда они перешли на овец, но тоже без особого успеха. Над Уинтропами будто висит злой рок.

— У миссис Кармоди, кажется, все не так плохо.

— Она сдает большую часть земли под выпас скота. Да и много ли ей надо, одной-то? А Серая ферма кормит всех Уинтропов, кроме Джейми.

Маркби вздохнул и пнул камешек.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Стив. — Когда мы закончим, здесь все будет замечательно. Ты и сам бы не отказался пожить в таком доме. Очень хороший дорогой поселок, с отделкой по выбору заказчика и гаражом на две машины. Будут проведены работы по озеленению прилегающей территории. Мы посадим деревья, траву… рядом построим маленький торговый центр. — Он добродушно рассмеялся. — Даже тебе придется взять свои слова назад.

— Хватит-хватит! Знать ничего не хочу.

— Ты жалкий старый брюзга. Кстати, я слышал, что тебя бросила подружка, — ну та, которая работает в министерстве иностранных дел. И я бы не стал ее за это винить.

— Во-первых, она меня не бросила. А во-вторых, она мне не подружка в том смысле, в каком ты это понимаешь.

Стив недоверчиво хмыкнул.

— Слушай, дружище, давай-ка сменим тему! — не скрывая раздражения, сказал Маркби.

— Ну как твоя… приятельница — она уехала за границу?

— Нет, сидит за столом в министерстве. Она бы и рада уехать, но ее пока никуда не посылают. Она перестала снимать здесь коттедж, потому что ей было слишком тяжело добираться до Лондона.

— Часто с ней видишься?

— Не очень. — Это уж точно. Даже, скорее, очень нечасто. Но может быть, удастся вытащить ее в Бамфорд на несколько дней — скоро ведь Пасха. Пусть даже он будет работать. Только бы найти какой-нибудь предлог… Маркби обратил внимание на большой экскаватор, который, переваливаясь, двигался в стороне от них. — Что это он задумал? Мало ему ям, что ли?

Стив посмотрел в указанном направлении.

— А, там. На той неделе я велел выкопать на том участке траншеи под фундамент глубиной метр двадцать. Хорошо еще, что сегодня утром я не поленился и проверил. Они и на метр не углубились. А там, как назло, еще и рыхлый грунт кое-где. В глинистых почвах такое бывает, и тогда важно максимально осадить фундамент. Сегодня после обеда начнется заливка бетона, и я попросил Шона пройтись разок по всем траншеям и прокопать до нужной глубины. Это все из-за прораба. Если бы этот чертов Герси делал свою работу как следует… — Стив вновь повернулся к Маркби. — Как насчет выпить по кружке пива?

— Хорошая идея. А где?

— Давай в «Лисе и гончих» на центральной улице? Сейчас я здесь закончу, и поедем.

Рев экскаватора неожиданно стих. Шон открыл дверь кабины и спустился на землю. Маркби рассеянно следил за ним, рассудив, что экскаватор наткнулся на какое-то препятствие.

— Что это он делает? — пробормотал Стив. — Эй! — закричал он и замахал руками.

Экскаваторщик наклонился, чтобы что-то рассмотреть. Вдруг он резко выпрямился и неуклюже побежал к ним. Обе его руки были вытянуты вперед, будто он умолял о чем-то.

По спине Маркби пробежал знакомый, очень неприятный холодок. Мгновенно собравшись физически и эмоционально, он сделал шаг навстречу рабочему. «Господи боже! — пронеслось у него в голове. — Только не труп».

Экскаваторщик был уже близко. Его лицо было белым, как простыня, глаза вылезали из орбит, а рот кривился, будто он хотел закричать, но не мог. Маркби вдруг вспомнил о каменной горгулье в старой церкви, чей рот был открыт в беззвучном, застывшем в вечности крике. Шон подбежал к ним. Ноги его уже не держали, и он чуть не падал. Стив и Маркби бросились вперед, чтобы поддержать его.

— Мистер Уэзерол… — выдохнул он, повисая у них на руках.

Они вернули его в вертикальное положение.

— Ну же, Шон! — сказал Стив. — Возьми себя в руки. Что случилось?

— Он… там, сэр… экскаватор зацепил ковшом… Я что-то увидел… я его увидел… Пресвятая Дева Мария… — Шон вырвался у них из рук, отскочил в сторону, и его вывернуло наизнанку.

— Останься с ним, помоги, а я пойду посмотрю, — на ходу бросил Маркби — он уже бежал к брошенному экскаватору.

Он знал, что сейчас увидит труп, неизвестно, в каком состоянии, и готовился к худшему.

Если труп пролежал в земле долгое время, то он, скорее всего, чистый, возможно, просто голый скелет. Если он был погребен несколько столетий назад, то даже представляет историческую ценность. Иногда строители натыкаются на обширные древние захоронения с драгоценностями или оружием бронзового века или на римские кладбища. В этом случае строительство должно быть остановлено до тех пор, пока не закончат свою работу археологи. Подобные задержки обходятся строительным компаниям в целое состояние, поэтому они боятся таких находок как огня. И естественно, если в могиле будут найдены какие-либо ценности, возникнет обычная склока о праве владения. С кладами всегда так.

С другой стороны, если он лежит там не так долго и разложился только отчасти, но уже приобрел этот отвратительный зеленовато-коричневый цвет, Маркби придется пожалеть о съеденной шоколадке. Шону позволяется делать все, что ему вздумается, но полицейскому это не к лицу — по крайней мере, на публике. Маркби поймал себя на том, что внимательно смотрит на землю. В песке или галечнике тела разлагаются быстро. Во влажной почве они могут сохраняться годами. Здесь под ногами была липкая жирная глина.

Хватая ртом воздух, он остановился, затем медленно подошел к краю траншеи и заглянул в нее. Она обегала периметр вытянутого четырехугольника и производила впечатление реконструированных военных укреплений бронзового века. Шон только начал ее углублять, когда стальной ковш экскаватора извлек из земли источник возникшей сумятицы. Он все еще лежал на зубцах ковша.

Мертвый мужчина, обнаженный, весь в грязи, с окровавленной головой.

Значит, это не древняя могила и даже не очень старая. Маркби с облегчением отметил, что тело еще не начало разлагаться. Цвет кожи не такой уж страшный, не восковой, какой бывает у трупов даже после короткого пребывания в воде или очень влажной земле. Мужчина лежал на спине вниз головой. Маркби наклонился и взял его за грязное запястье. Потревоженная рука свободно упала — трупное окоченение уже прошло. В холодном грунте оно должно длиться дольше обычного. Конечно, точно можно будет сказать только после вскрытия, но на первый взгляд казалось, что тело пролежало в земле не меньше тридцати шести часов.

Маркби выпрямился. Ветер опять вцепился ему в волосы и принялся хлопать полами его куртки. Маркби задумчиво посмотрел по сторонам. Кто бы ни вырыл эту могилу, он решил, что траншея уже полностью закончена. Преступники спустились в нее, вырыли неглубокую яму и положили в нее труп. Они были уверены, что скоро она будет доверху заполнена бетоном, и мертвец будет погребен под фундаментом. Затем над фундаментом поднялись бы кирпичные стены. Никто никогда не узнал бы, какую мрачную тайну скрывают они под собой.

Однако этот расчет был разрушен указанием Стива углубить траншею. Нахмурившись, Маркби начал высчитывать. Сегодня понедельник. Рабочие на стройке, наверное, закончили в пятницу пораньше и отправились на выходные к семьям или разбрелись по местным пабам. К этому времени траншея уже была вырыта. Предположим, труп был захоронен в пятницу вечером или в субботу ранним утром. Все освещенные участки находятся отсюда на довольно большом расстоянии, а в полной темноте они работать не могли. Они? Да, они. Один человек с этим вряд ли бы справился, к тому же тело надо было сюда как-то доставить. На этой чертовой новой дороге наверняка не осталось никаких следов, но они могли свернуть с нее, чтобы подъехать поближе к траншее. И в любом случае им пришлось тащить свою мрачную ношу через грязь. На ней должны были остаться следы их ботинок.

Услышав за спиной шумное дыхание, Маркби резко обернулся. Это подошел Стив. Увидев труп, архитектор остановился, издал задушенный стон и прошептал:

— Вот те на!

— Все работы на стройке немедленно остановить! — сказал Маркби. — По этому участку ходить никто не должен. Где у вас тут прораб? Черт побери, этот проклятый экскаватор мог стереть следы шин! У вас есть какие-нибудь шесты и веревки, которыми мы могли бы временно огородить участок?

— Д-да… — Стив изо всех сил пытался взять себя в руки. К ним подбежал Патч. Стив наклонился и взял маленького терьера на руки. — Я только отнесу Патча в машину. Боже мой, Алан. А кто это?

— Не знаю. Ты его не узнаешь? Посмотри поближе, если можешь.

Стив сглотнул и склонился над траншеей. Он внимательно всмотрелся в запачканное грязью лицо и покачал головой:

— Нет. Никогда этого парня не видел. А где его одежда?

Маркби обвел взглядом окрестности. Грязь, канавы, кусты ежевики. В самом деле, а где его одежда? Она может оказаться где угодно.

— Стив, надо вызвать прораба. Ты говорил, его зовут Герси? Пусть спросит своих людей, не видели ли они каких-нибудь тряпок или предметов одежды: рваных, грязных — не важно. И пусть не пускают на стройку никого из посторонних.

«Придется прочесать дно ручья и окружающую территорию, — думал он. — Господи, это же огромное пространство: поля, пастбища, перелески». Вслух он спросил:

— Стив, не здесь ли, случайно, ты заметил участок рыхлого грунта?

Стив моргнул и облизал губы. У него на руках завозился Патч.

— Ну да, примерно. Глина выглядела менее плотной.

— Было похоже на то, что в этом месте копали?

— Ну… да. Но я и подумать не мог, что кто-то спустился в траншею и вырыл… могилу! На таких почвах участки рыхлого грунта встречаются не так уж редко.

— Понятно, — пробормотал Маркби. — Я тебя ни в чем не обвиняю. Наоборот, мы обнаружили его только благодаря тому, что ты настоял на углублении траншеи. Если бы не это, мы бы его вообще никогда не нашли.

— Это уж точно. Тот, кто его здесь похоронил, был уверен, что придумал стопроцентно надежный способ избавиться от тела. И ему это почти удалось!

— У тебя в машине есть телефон?

«Два трупа за шесть дней», — мрачно подумал Маркби. Вот уж правда: беда не приходит одна. Однако он от души надеялся, что ему не придется убеждаться в истинности другой пословицы: что бог троицу любит. Ей-богу, двух вполне достаточно. По крайней мере, нет сомнений относительно того, как коронер квалифицирует смерть последнего. Умерших от естественных причин не раздевают догола и не хоронят тайно под фундаментом строящегося здания. На этот раз у них на руках убийство, и никакое юридическое крючкотворство не докажет обратного.

Патч, крутившийся на соседнем сиденье, подпрыгнул и попытался лизнуть его в лицо.

— Уйди! — строго сказал Маркби. Он осторожно отодвинул его в сторону, связался с диспетчером и вызвал на место происшествия группу по расследованию убийств.

Глава 3

— Здравствуйте, Алан! — жизнерадостно приветствовал Маркби доктор Фуллер. — Не много же времени прошло с нашей последней встречи. И где вы только их находите? Нам с вами следует пообщаться не в рабочей обстановке — просто чтобы восстановить равновесие. Приходите к нам как-нибудь, а? Эллен будет очень рада. У нас опять намечается небольшой званый вечер, на этот раз в компании с Иоганном Себастьяном Бахом.

Маркби что-то промычал и втянул носом воздух. Как всегда, пахло в прозекторской просто ужасно: какой-то тошнотворно-сладкой химией типа формальдегида. Маркби ненавидел это место. Он ненавидел отмытый до блеска кафель, нестерпимо яркие белые лампы и аккуратно расставленные по металлическим полкам сверкающие стеклянные емкости.

— Вы нашли интересный труп, — сказал Фуллер, славившийся спокойным, беспристрастным и даже в какой-то мере положительным подходом к своей работе. — И в интересном месте. Я всегда подозревал, что работа на стройке очень увлекательна.

Фуллер не позволял работе вмешиваться в свою жизнь. У него была семья. Он не приходил после работы в пустой дом. Маркби поджал губы. Патологоанатом сел за стол, раскрыл папку и стал листать ее своими отмытыми до хруста, привыкшими к точным движениям пальцами. При этом он тихо насвистывал. Маркби узнал отрывок из Вивальди. Фуллер был восторженным поклонником классической музыки и играл на скрипке. Его жена играла на фортепиано. Каждый из его одаренных, невыносимо самоуверенных детей на чем-либо играл. Они устраивали музыкальные вечера, на которые приглашали всех знакомых. Маркби, страдавший почти полным отсутствием музыкального слуха, как-то высидел один такой вечер и теперь ни за какие миллионы не согласился бы повторить эксперимент.

— По правде говоря, — продолжил Фуллер, — когда я приехал на место происшествия, то подумал, что его принесли в жертву.

— Что? — ошеломленно воскликнул Маркби. С юмором у Фуллера временами творились странные вещи. От патологоанатома можно ждать склонности к могильным шуткам, но сказать такое — чересчур даже для Фуллера.

— Это распространенный древний магический ритуал — принести человека в жертву и зарыть его под фундаментом нового дома. В Англии даже в эпоху Тюдоров считалось нормой закопать под порогом кошку или собаку. Кстати, вы еще не выяснили, кто этот парень?

— Нет еще. А что вы мне можете сообщить? — сказал Маркби. Ему не терпелось поскорее убраться из прозекторской. Жертвоприношения… этого еще не хватало! Он бы прекрасно обошелся и без такого рода шуток.

— Белый мужчина. От тридцати до тридцати пяти лет. Только начал лысеть. Вес в норме. Находился в хорошей физической форме.

— В такой форме, какую можно ожидать от профессионального спортсмена? Или от человека, который, к примеру, регулярно играет в сквош?

— Дружище, всякого рода измышления — это не по моей части. Как он поддерживал форму, для меня загадка. Я просто констатирую факт. Так, идем дальше. Старый шрам от вырезанного аппендикса. Зубы плохие — многие запломбированы, на нескольких золотые коронки. Не похоже, что занимался физическим трудом — ладони без мозолей, ногти ухоженны.

— Что значит — ухоженны? У него маникюр или они просто аккуратно подстрижены?

— Понятия не имею, Алан. Откуда мне знать? Вы что думаете, мне в свободное от работы время делать нечего, кроме как ходить по салонам красоты? Посмотрите сами и составьте собственное мнение.

— Ладно. Когда и как он был убит?

— Он был обнаружен в понедельник утром. Я бы предположил, что смерть наступила в пятницу вечером. Процесс окоченения протекает всегда по-разному. Обычно окоченение начинается часа через два с момента смерти и проявляется в первую очередь на челюстных мышцах и веках. Именно поэтому, когда человек умирает, ему сразу закрывают рот и глаза. В том случае, если он боролся со своими убийцами, окоченение могло начаться несколько быстрее. Для того чтобы окоченение охватило все тело, обыкновенно требуется около двенадцати часов. Оно длится примерно столько же и полностью проходит еще через двенадцать часов. Оно может продолжаться несколько дольше, если труп лежит в очень холодной почве. Но оно полностью прошло к тому времени, когда экскаватор откопал его. У него на спине я обнаружил ясно видимые фиолетовые пятна, похожие на синяки. Они образуются оттого, что кровь в мертвом теле под воздействием гравитации собирается в самых нижних сосудах тела. Отсюда мы делаем вывод, что он был похоронен лицом вверх. Кстати, бывает, что такие пятна принимают за синяки, полученные в результате удара. Настоящих синяков у него нет. Однако тело еще совершенно не начало разлагаться. Поэтому я бы сказал, что смерть наступила не позже раннего утра субботы и не раньше, скажем, восьми-девяти часов вечера пятницы.

— Значит, его похоронили в ночь с пятницы на субботу. — Размышляя, Маркби подошел к окну и стал смотреть на припаркованные снаружи машины. — Вероятнее всего, его похоронили перед рассветом, в сумерках. Позже — слишком рискованно. В выходные рабочих на стройке не бывает, но многие люди сейчас гуляют в тех местах. Используют последнюю возможность — скоро там все исчезнет под асфальтом. Я и сам так поступил — и вот что из этого вышло. — Он вздохнул.

Фуллер тоже вздохнул, не переставая насвистывать.

— Нашли его одежду? Нет еще? Окоченевший труп довольно трудно раздеть.

— Я это понимаю. Его раздели — наверное, чтобы избавиться от улик на тот случай, если что-то пойдет не так и его все-таки обнаружат, — и довезли до места захоронения прежде, чем наступило окоченение. Принимая во внимание, что на это у них было примерно четырнадцать часов, они могли приехать издалека. Итак, пока мы не имеем ни малейшего понятия, где его убили. Что насчет причины смерти?

— Так, сейчас посмотрим… Тара-тира-тарара… — Его несколько раз ударили по затылку — чем бы вы думали? — тупым орудием и проломили череп здесь и здесь… — Фуллер поднес рентгеновский снимок к падающему из окна свету и кончиком ручки показал места переломов. — Что привело к обширному кровоизлиянию в мозг.

— Стало быть, его забили до смерти.

— Нет. — Заметив удивление на лице Маркби, Фуллер повторил: — Нет. Он умер не от побоев. Если бы его вовремя доставили в больницу, то в принципе его можно было спасти. Я говорю «в принципе», потому что вероятность этого невелика. При отсутствии своевременного медицинского вмешательства, включающего в себя срочную операцию, он бы непременно скончался от полученных повреждений. Но формально в данном случае мы имеем иную причину смерти. — Фуллер положил рентгеновский снимок обратно в папку и принялся скрупулезно выравнивать лежащие в ней листы бумаги.

Маркби беспокойно потоптался на месте.

— Ну давайте, не тяните.

Спокойно и даже почти весело патологоанатом сказал:

— Я обнаружил явные следы земли у него в легких.

Воцарилось молчание. К горлу Маркби подкатила тошнота. Он справился с ней усилием воли. Он ощутил какой-то атавистический, инстинктивный ужас — тот ужас, какой человек с древнейших времен испытывает перед самым страшным из концов.

— Господи боже мой, — слабым голосом произнес он. — Вы в этом уверены?

— Да, вполне. Земля в легких и носовых ходах. Криминалистическая экспертиза покажет точно, но я и без нее уверен, что это земля с того участка, где он был найден. — Фуллер аккуратно закрыл папку. — Вот так, Алан. Его похоронили заживо. В этом нет никаких сомнений. Он задохнулся в своей могиле.

* * *

— Ну чего ты, Алан! — сказала Лора. — Ну чего ты куксишься! Чтобы это приготовить, Пол целый день провел на кухне.

Маркби уставился в тарелку и без особого успеха попытался сообразить, что это за сосиски угадываются в густой темной подливе.

— Alouettes sans têtes! — объявил Пол, который писал книги по кулинарной тематике и вел программу на телевидении. Он никогда не упускал случая попрактиковаться на своей семье и друзьях. — Буквально это означает «жаворонки без голов», но на самом деле это мясной фарш с луком и грибами, завернутый в тонкие ломтики телятины и приготовленный в соусе из грибов и белого вина.

— Нет, ты не подумай, пахнет очень вкусно, — заверил Маркби зятя. — И выглядит… э… интересно. Просто сегодня у меня был плохой день.

— А ну-ка выкинь свою полицейскую работу из головы! — велела ему сестра.

Маркби уныло поглядел в тарелку.

— Слушай, Пол, ты не будешь сильно против, если я съем этих «жаворонков» как-нибудь потом? Если не сложно, поставь их в холодильник, что ли.

— Да, конечно. Ничего страшного. Знаешь что? Давай я лучше принесу тебе пудинг с патокой. Он должен быть очень вкусным.

— У меня тоже бывают неприятности на работе, — упорствовала Лора. — Адвокаты тоже в такие ситуации попадают — не дай бог никому! Но я научилась выбрасывать мысли о работе из головы, когда прихожу домой.

— Ну, у тебя ведь есть семья… — начал оправдываться Маркби, но тут же прикусил язык. Он понял, что не стоило ему этого говорить, но было уже слишком поздно. Лора с готовностью подхватила тему — она поднималась так часто, что уже навязла у Маркби на зубах.

— Алан, я замечаю, что с тех пор, как Мередит уехала в Лондон, ты места себе не находишь. Ты скучаешь по ней. Признайся, что это так.

— Да, скучаю. Но отказываюсь от еды не из-за этого, а совсем по другим причинам. И они не имеют к Мередит ровно никакого отношения.

— Может, и так. Но ведь я же не слепая — я вижу, что с тобой творится. Во имя всего святого, умерь свою гордость. Позвони ей и пригласи ее на несколько дней в Бамфорд.

— Моя гордость тут совершенно ни при чем! — раздраженно возразил Маркби.

— Еще как при чем! Уязвленное мужское самолюбие. «Если бы я ей в самом деле нравился, она бы не уехала»… и так далее, и тому подобное… Я не вчера родилась! Думаешь, я не понимаю, что у вас, мужчин, в головах творится? Пойми ты, Алан, у нее важная, ответственная работа, она не могла продолжать каждый день ездить отсюда в Лондон — это же ужас как тяжело! Ей предложили квартиру, и она в ней поселилась. Но это совсем не значит, что она дала тебе от ворот поворот!

— Лора… — начал Маркби и, не найдя слов, замолчал.

Пол гремел чем-то в кухне. Что-то с грохотом упало на пол, и кулинар выругался.

— Как дети? — спросил Маркби. Он был решительно настроен сменить тему.

— Хорошо. Эмме поставили скобку на зубы, а Викки упала с велосипеда. Мэтью совсем перестал учиться. Целыми днями только и делает, что мяч гоняет. Мальчишка, чего еще от него ждать? То есть с ним тоже все нормально.

— А я не хочу детей, — серьезно сказал Маркби. — И никогда не хотел. Даже когда был женат на Рейчел. К счастью, мы с ней не успели завести ребенка — иначе все было бы гораздо сложнее.

— Ну-ну, рассказывай! Посмотрим, как ты запоешь, когда ребенок у тебя все-таки появится.

— Никогда этого не будет. Я уже стар для таких дел.

— Чепуха! Сколько лет Мередит?

— Лора! Сколько можно повторять — мы с ней ничего такого не планировали.

Из-за двери показалась голова Пола.

— Пудинг упал на пол. Большую часть удалось спасти, но я тебя пойму, если ты скажешь, что предпочел бы мороженое.

— По правде говоря, я бы с удовольствием выпил просто кофе, — откровенно сказал Маркби.

Лора положила локти на стол и подперла подбородок сплетенными пальцами. Ее длинные светлые волосы волной спадали на плечи. Недавно она сменила очки на контактные линзы. «Какая у меня замечательная сестра, — подумал Маркби. — Умная, красивая. Жаль только, что ей в голову запала навязчивая идея женить меня на Мередит». Не то чтобы Маркби сам втайне об этом не мечтал, но тут все, к сожалению, не так просто. А Лоре этого не объяснишь. Не стоит и пытаться.

— Простите за неудавшийся ужин! — Пол вернулся из кухни. — Пудинг я все-таки выбросил. Кофе на огне. Может быть, сыру?

— Нет, спасибо. Не обижайся, что я не смог оценить по достоинству твоих «безголовых жаворонков».

— Да брось ты! Ведь мы с Лорой устроили все это безобразие, чтобы заранее тебя отблагодарить. Десять дней присматривать за домом — это большая услуга. Спасибо тебе за то, что согласился.

У Маркби упала челюсть. Он с нескрываемым ужасом смотрел на улыбающегося Пола.

— Алан! — воскликнула Лора. — Ты что, забыл?

— Э… да, забыл. Извини.

— Но мы же давным-давно договорились! Помнишь, я говорила, что место в туристическом лагере нам удастся зарезервировать только в том случае, если мы поедем туда перед Пасхой? И я предупредила, что мы вернемся через два дня после Пасхи. Алан, как ты мог? Я рассчитывала на тебя!

— Да-да, теперь вспомнил. Мы просто слишком давно об этом договаривались. Я уже успел забыть. Надо было напомнить. Но не волнуйся, в течение этих десяти дней я найду время заехать и проверить, как тут и что. Но надо сказать, работы у меня сейчас выше головы: мы расследуем две смерти, одна из которых — определенно убийство.

Лора вздохнула.

— Я надеялась, что ты не один раз заедешь. Но я понимаю: занят — значит, занят. Просто в последнее время на нашей улице часто вламываются в пустые дома — скорее всего, ты и сам это знаешь из разговоров в участке. Сюзи Хейман — она живет в соседнем доме — естественно, не откажется присмотреть за домом, но она недавно в Бамфорде и может растеряться, если возникнет какая-нибудь непредвиденная ситуация. К тому же она работает на полставки на американской военной базе. Мне не очень хочется ее утруждать. На самом деле я рассчитывала, что ты эти десять дней поживешь у нас.

— Лора, я бы с радостью, честно, но не могу. Мне придется дать всем коллегам новый домашний номер, и половина из них его тут же потеряет или забудет. Дополнительные заботы мне сейчас очень некстати. Я не могу просто так взять и переехать. У меня теплица на заднем дворе. Она обошлась мне в целое состояние. Я не могу бросить ее на произвол судьбы и поселиться у тебя. Я должен постоянно следить за температурой. Я поставил туда небольшой масляный обогреватель… — Он замолк, потому что Лора и Пол ничего не смыслили в садоводстве, и было трудно ожидать, что они войдут в его положение.

Лора разочарованно отвернулась.

— Так не пойдет. Понимаешь, нам нужна няня для дома — как для ребенка. Кто-нибудь, кто согласится устроить себе десятидневный отпуск, во время которого в свое удовольствие поживет здесь.

— Ты о ней? — спросил Пол.

— О ней, о ком же еще, — спокойно ответила Лора. — О Мередит.

— Ты что, с ума сошла? Она же в Лондоне! — взвыл Маркби. — Трудится на своей важной, ответственной работе в министерстве иностранных дел!

— Она в Лондоне уже почти три месяца. Голову могу дать на отсечение, она не упустит возможности провести несколько дней за городом. Возможно, она еще ничего не запланировала на Пасху. Вот и приедет на пасхальные каникулы. Пожалуй, позвоню ей и спрошу.

— Нет, не позвонишь! — отрезал ее брат.

— Ну, тогда сам позвони и спроси!

— Ни за что! И думать об этом забудь. Без обид, Лора, но иногда тебя посещают такие бредовые идеи! Попросить Мередит приехать и присмотреть за домом! Да зачем ей это надо, скажи ты мне!

— Ну, не знаю… — сказала Лора и мягко улыбнулась. — Может быть, она просто захочет помочь. А заодно устроит себе небольшой отпуск. Сменит обстановку. Что-то в этом роде.

Глава 4

Проснувшись следующим утром, Маркби определенно не собирался звонить Мередит. Он не забыл предложение сестры, но, как он решительно сказал себе в душе, оно было просто неприемлемо. Она откажется, убеждал он себя за бритьем. Или еще хуже: согласится, но не потому, что хочет его увидеть, а чтобы сделать одолжение Лоре, с которой она очень хорошо ладила. После этого его мысли понеслись такими странными кругами, что он испугался и вообще прекратил думать о Мередит. Для этого не потребовалось особых усилий, поскольку вдобавок к продолжающемуся расследованию смерти Линдси в его мозгу теперь острым гвоздем сидело убийство мужчины, чей труп был обнаружен на стройплощадке.

Линдси была из местных жителей, ее опознали сразу же, а в этом деле полиции по-прежнему не удавалось установить личность убитого. У них не было абсолютно никаких наколок. Его внешность не подходила ни под одно из описаний пропавших без вести. Обнаруженная в его носовых ходах земля действительно оказалась с места захоронения — как и предсказывал патологоанатом. Не было найдено ни одной улики, которая указала бы на то, где именно жертву ударили по голове. Следы вокруг его могилы были сфотографированы и приобщены к делу. Все они были оставлены резиновыми сапогами или тяжелыми рабочими ботинками. Некоторых владельцев обуви уже отследили и исключили из списков подозреваемых, но у криминалистов осталась еще целая коллекция «неопознанных» следов, которые, скорее всего, уже никогда не пригодятся следствию. Как справедливо заметил Стив Уэзерол, на стройку каждый день приходит множество людей, и почти все они надевают для этого случая резиновые сапоги. Стив сам всегда так поступает. Часто наведываются мальчики на побегушках из фирмы-застройщика, землемеры, чиновники из дорожного департамента и городской управы, представители служб электро-, газо- и водоснабжения, мастера из телефонных компаний, наблюдатели из всевозможных ведомств. Кроме того, по участку постоянно слоняются водители грузовиков, потенциальные покупатели и просто посторонние люди, пришедшие поглазеть на стройку. В понедельник сам Маркби, например, относился к последней категории.

— Если тебе нужны следы, — сказал Стив, — то ты по адресу!

Анализ следов автомобильных шин также не принес никаких результатов, однако исключил большинство из них из расследования. Для Маркби это означало, что убитого довезли на каком-то транспортном средстве до конца новой дороги, затем вытащили из машины и на руках дотащили до места захоронения. Следовательно, среди всего этого множества следов присутствуют и следы тех, кто его нес. Но как их определить? Здравый смысл подсказывает, что нужно искать глубокие отпечатки, — ведь убийцы шли с тяжелым грузом.

Но на стройке люди очень часто переносят какие-либо тяжести, и таких отпечатков было найдено очень много, самых разных, глубиной от двух дюймов до более чем восьми. К тому же, как назло, в воскресенье ночью прошел сильный дождь, он до блеска отмыл дорогу и стер или размыл многие следы, еще больше запутав картину.

Маркби еще раз допросил Шона Дэйли — экскаваторщика, который обнаружил тело, — и Джерри Герси, прораба на участке. Дэйли еще не оправился от шока, и четких показаний у него получить не удалось. Он не заметил ничего необычного. Все канавы похожи друг на друга. Он просто делал то, что ему велели. Взглянув на фотографию мертвого мужчины, он весь затрясся как в лихорадке. Маркби попросил несчастного не уезжать из города и оставил его наедине со своим потрясением.

Разговор с Герси тоже не принес никакой пользы. Прораб представлял собой совсем не тот тип человека, от которого можно ожидать какой-либо помощи. Ему явно сильно не нравилось, что вся работа остановилась, а по стройплощадке шныряет полиция. Он воспринял вопрос Маркби о том, какие меры безопасности предпринимаются в то время, когда на стройке никого нет, как личное оскорбление.

— По-вашему, мы должны охранять эту чертову стройку круглые сутки? Видите огороженный участок? Там мы запираем технику, чтобы по ней никто не лазил. А чего вы ждали? Что тут у нас забор под напряжением и сторожевые псы?

Маркби подошел к высокому забору из проволочной сетки.

— Вы все сюда убираете? Лопаты, носилки, другой ручной инструмент?

Герси угрюмо ответил, что да, они все убирают под замок.

— Иначе утром ничего не останется!

Это означало, что тот, кто вырыл могилу, принес лопату с собой, и поэтому не было большого смысла в том, чтобы осматривать инструмент со стройки. Маркби все же велел сержанту Пирсу взглянуть на него, но скорее для проформы, потому что после выходных весь инструмент уже побывал в работе, и даже если на нем присутствовали следы крови или отпечатки пальцев, то теперь они наверняка исчезли.

Герси наступал Пирсу на пятки и брюзгливо и занудливо повторял, что весь инструмент находился под замком с раннего вечера пятницы до раннего утра понедельника.

— Вы тут ничего не найдете! У нас работы невпроворот, нам только и не хватало, чтобы копы путались под ногами! Я же не виноват в том, что этого парня закопали у меня на стройке. Сколько вы тут еще будете болтаться? Что вы рассчитываете найти? Я вам сразу могу сказать, что ни хрена вы не найдете. Мне сейчас надо строить кирпичную стену — и как, скажите на милость, мне это сделать без инструментов? Так что, когда закончите их обнюхивать, господин Шерлок Холмс, — Герси завершил свои словоизлияния ироническим пассажем, — мы были бы вам о-очень признательны, если бы вы вымелись отсюда и дали нам спокойно работать!

Герси мог стать для полиции настоящей головной болью. Он не имел возможности совсем запретить им находиться на стройке, но легко мог сделать их пребывание там невыносимым. Существует множество способов портить людям кровь, и Герси знал их все. Маркби сидел за столом у себя в кабинете и смотрел на фотографию, предназначенную для распространения среди полицейских. Патрульные и детективы будут показывать ее жителям города в надежде, что кто-нибудь опознает убитого.

Фотография тоже оставляла желать лучшего. С первого взгляда было видно, что на снимке запечатлен труп. С него смыли грязь и кровь, но все равно его лицо было лицом мертвого человека. Всякое выражение отсутствует, глаза закрыты, щеки ввалились. Маска из папье-маше, больше ничего. Скорее всего, он сейчас кажется более худым, чем при жизни. Как-то Маркби довелось осматривать тело известного всему городу кутилы, которого постигла безвременная — или, наоборот, как думали многие, вполне своевременная — кончина. Его поразил неожиданно величественный вид трупа. Смерть высушила и подобрала его одутловатые щеки, замазала мешки под глазами, прикрыла веками мутные зрачки, которые благодаря давнему знакомству с пороком приобрели отвратительный тусклый блеск. Его губы потеряли кровавый оттенок, а брюзгливое, пресыщенное выражение сменилось чем-то вроде умиротворения.

Это лицо тоже было лицом мертвеца. Оно не говорило абсолютно ничего. В некоторых религиях во время заупокойной службы священник обращался с речью к усопшему, лежащему в освещенном свечами гробу. Его вопросы всегда были риторическими. Даже если покойный в своих загробных странствиях и нашел ответ на вопрос, существует ли Бог и бессмертие души, он не мог поведать его никому из живущих. И все же что-то в этом лице беспокоило Маркби. Он не знал, что именно. Какая-то мысль скреблась в его мозгу, но ему никак не удавалось ухватить ее.

Маркби созерцал фотографии уже минут пять, а может, и больше, когда в кабинет заглянул сержант Пирс. Он тактично кашлянул.

— Сэр, к вам пришел мистер Ньюман, подрядчик. Его фирма занимается строительством домов в том районе. — Понизив голос, Пирс добавил: — На него сильно наседает компания-застройщик. Он говорит, что в случае задержки должен будет выплатить большую неустойку. Сегодня утром он побывал на стройке, и теперь чуть не брызгает слюной от ярости. Как я понял, у них там то ли забастовка, то ли еще что. А Герси — это вообще какое-то чудовище. Я уж и не знаю, что с ним делать.

— Да? — Маркби перевернул фотографию и положил ее в канцелярский лоток. — Ну что же, пригласите сюда этого мистера Ньюмана.

Ньюман был владельцем местной строительной фирмы и довольно известным в городе человеком, но Маркби никогда не встречался с ним лично. Не скрывая любопытства, он оглядел дородного лысеющего мужчину, энергичной походкой вошедшего в кабинет. Настороженное выражение глаз Ньюмана плохо сочеталось с его самоуверенным видом. Он протянул Маркби руку и сказал:

— Рад познакомиться, господин старший инспектор. Надеюсь, мы сегодня же разберемся с возникшим недоразумением. Работа на участке стоит с самого понедельника. Уверен, мне не нужно объяснять вам, что эта задержка причинила нам не только неудобства, но и значительные убытки. У нас очень сжатые сроки…

— Мы там уже закончили, — спокойно сказал Маркби. Он поднялся с кресла, чтобы поздороваться с посетителем. Теперь он снова сел и показал на пухлую папку, лежащую на столе. — Мы сделали фотографии, сняли следы шин и ботинок, взяли образцы грунта. Вы можете продолжить работу.

— Да-да, я понимаю, но рабочие… — Ньюман нервно потер ладони. На пальце у него блестело массивное золотое кольцо. Обручальное? «Нет, не та рука», — отметил Маркби. — Конечно, я понимаю, что ваши люди делали свою работу, но они допросили каждого рабочего на стройке, и некоторым из них… это не понравилось.

— Да? А почему? Ведь это формальная процедура, ничего больше. Мы обязаны были всех допросить.

На лице Ньюмана промелькнуло испуганное выражение, и он поспешил исправить ложное впечатление, невольно произведенное его словами:

— Ну конечно, формальная процедура! Я и не имел в виду ничего такого. Никто из них не имеет никакого отношения… Да черт побери, некоторые из них просто не любят полицейских! В конце концов, вы же должны это понимать…

— Я не налоговый инспектор, — пожав плечами, сказал Маркби, — и не представитель министерства социальной защиты.

— Я попросил бы вас не делать подобных намеков! — воскликнул Ньюман. — Мы не занимаемся такими делами! Ни на одном из наших участков! Все наши рабочие соответствующим образом зарегистрированы для выплаты налогов и страховых взносов. Я просто хотел сказать, что они нервничают, когда им приходится разговаривать с полицейскими. Они опасаются, что их обвинят в том, чего они не совершали. Моя компания-заказчик чрезвычайно заинтересована в том, чтобы не возникло никакой задержки. Вы же знаете, как все работает. Им в затылок дышат банки, поэтому они дышат в затылок подрядчику…

— А вы, в свою очередь, решили подышать в затылок мне? — улыбаясь, спросил Маркби.

— Нет… ну хорошо — да, именно так! Откровенно говоря, я просто боюсь, что рабочие разбегутся кто куда. Из-за этого злосчастного происшествия участок приобрел дурную славу. Вы даже не представляете себе, насколько строители суеверны. А ирландцы вообще всегда работают стабильными бригадами — вместе приезжают на стройку, вместе уезжают. По всей стране так. Если один снялся с места, другие могут последовать за ним. Дэйли — Шон Дэйли, экскаваторщик — уже бросил участок.

— Что? — ошеломленно воскликнул Маркби. — Но мы же еще с ним не закончили! Он нужен нам для дальнейшего допроса. Я велел ему не уезжать. Вы не знаете, куда он направился?

— Нет, к сожалению, не знаю, — нахмурившись, сказал Ньюман. — Простите. Никто не думал, что он может вам понадобиться. И в любом случае, мы не смогли бы его задержать. Я понимаю, вам нужно было сразу сообщить, но, по правде говоря, голова у меня была забита совсем другими вещами. Да я и узнал обо всем уже после того, как он отбыл. Кстати, если будете его искать — у него старый «форд-капри». Я видел, как он ставил его у своего вагончика. У нас некоторые рабочие живут в вагончиках примерно в четверти мили от того места… где все случилось.

— Вы имеете в виду, от того места, где было найдено тело?

— Да. Дэйли жил в вагончике вместе с рабочим по фамилии Риордан. Этот Риордан сообщил мне сегодня утром, что Дэйли мучили кошмары с тех пор, как он откопал мертвеца. Он думал о нем все время и даже есть не мог. Он сказал Риордану, что не может больше этого вынести. Рано утром он пришел в расположенный на участке офис и сказал, что увольняется. Это было еще до того, как я туда приехал. Он должен был оставить свой почтовый адрес, потому что мы ему еще не все выплатили. Вам нужно будет уточнить это у начальника строительства.

Маркби сделал запись в настольном блокноте, чтобы не забыть как можно скорее послать Пирса разобраться с побегом Дэйли.

— Кстати, — сказал он, — раз уж мы так подробно обсуждаем действия полиции на стройплощадке, — вы не могли бы попросить вашего прораба вести себя хоть немного повежливее? Не то чтобы он у нас на подозрении, но понимаете, очень трудно работать, когда кто-то постоянно жалуется, язвит и наотрез отказывается помочь хоть в чем-либо.

— А, вы про Джерри Герси, — немного смущенно сказал Ньюман. — С ним нелегко иметь дело. Я попытаюсь на него повлиять.

— Хорошо. А теперь, мистер Ньюман, я бы хотел показать вам фотографию — если вы не возражаете. — Настороженность в глазах строителя сменилась тревогой, и Маркби успокаивающе добавил: — В этом нет ничего страшного. Тело находится в приличном состоянии, если можно так выразиться.

— Ну хорошо… я посмотрю, — с видимой неохотой сказал Ньюман.

Маркби взял фотографию из канцелярского лотка и положил ее перед посетителем. Внимательно посмотрев на нее, Ньюман достал платок и промокнул уголки рта, затем покачал головой. Маркби подумал, что оценка состояния трупа зависит от того, насколько часто человек сталкивается со смертью. Полицейские со временем вырабатывают в себе высокую устойчивость к неприятным зрелищам. А Ньюману, возможно, за всю жизнь не довелось увидеть мертвого человека.

— Никогда его не видел! — хрипло произнес Ньюман.

— По словам Стива Уэзерола, если бы траншеи под фундамент были окончательно готовы и их не требовалось бы углубить, его никогда бы не обнаружили.

— Да, так и есть. В тот день мы планировали залить фундамент.

— Значит, тот, кто похоронил там его, рассчитывал, что примерно через двадцать четыре часа тело окажется под полутораметровым слоем бетона. А потом над его могилой будет построен дом.

— Два дома, если быть точным, с одной общей стеной. Четыре спальни, две ванные комнаты — одна смежная со спальней.

Последнюю фразу Ньюман произнес автоматически и поэтому слегка смутился:

— Простите. Я не собираюсь вам ничего продавать. — Он устало потер лоб. — Этот случай сослужил нам очень дурную службу. Совсем не такая реклама заставляет покупателей выстраиваться в очередь. Позицию компании-застройщика тоже можно понять. Будет большая удача, если им удастся привлечь новых клиентов! А те, кто заинтересовался покупкой этих домов, но еще не связал себя никакими обязательствами, откажутся от покупки, будьте уверены! Ну кто, скажите, захочет купить дом, построенный на участке, где был зарыт труп? Скорее всего, они прикажут нам засыпать все канавы и засеять все травой. Сделаем там площадку для отдыха. А денежки помашут нам ручкой. В этой компании все очень расстроены произошедшим, господин старший инспектор, и они ведут себя так, будто это я во всем виноват!

Маркби кивнул, давая понять, что принял жалобы Ньюмана к сведению.

— Скажите, вы когда-нибудь замечали на стройплощадке или рядом с ней каких-либо подозрительных лиц?

— Мистер Маркби, вы же сами там были и имеете представление о том, в каком месте расположен этот участок! Там все время ходят какие-то люди. Некоторые из них — потенциальные покупатели, осматривающие свои будущие владения, другие — местные жители, которые свернули на стройплощадку во время своей вечерней прогулки просто потому, что им интересно, что это мы тут строим. Невозможно запретить им находиться рядом с местом строительства. Но лично я никого особенно подозрительного не видел. Спросите лучше Герси.

— Уже спросили — и его, и остальных рабочих. Все они говорят примерно то же, что и вы. Человека на фотографии также никто не опознал.

— Вот, значит, как, — сказал Ньюман. — Ну, значит, вы с нами закончили, я правильно понял?

— Пока да. Но я не могу обещать, что мы не вернемся. — Маркби смерил Ньюмана спокойным взглядом. — Мы расследуем убийство.

— Да-да, конечно. Естественно, мы — и я в первую очередь — сделаем все возможное, чтобы помочь следствию. Но к сожалению, рабочие сильно обеспокоены. Я не могу допустить, чтобы у меня уволился еще кто-нибудь.

После ухода Ньюмана Маркби вызвал Пирса:

— Поезжайте на стройку в офис и возьмите у них все сведения на экскаваторщика, Шона Дэйли. Сегодня утром он уволился и уехал, несмотря на то что ему было сказано не исчезать из виду. Постарайтесь узнать, куда он направился и оставил ли он адрес для корреспонденции. Он водит старый «форд-капри». Там рядом со стройкой есть место, где стоят жилые вагончики. Сходите туда, найдите человека по имени Риордан. Он жил в одном вагончике с Дэйли. Спросите у него — да и у всех, кто там окажется, — не упоминал ли Дэйли о каких-либо живущих поблизости друзьях или родственниках, к которым он мог бы поехать.

— Они не скажут, — со вздохом сказал Пирс. — Даже если знают. Будут молчать как рыбы.

Маркби встал из-за стола и стал надевать свою темно-зеленую куртку.

— Сэр, а вы куда?

— Съезжу на Серую ферму и ферму Уитчетт. Они находятся как раз по обе стороны строительного участка. — Он взял со стола фотографию и помахал ею в воздухе. — Не с луны же этот парень упал. У нас в округе есть полтора десятка мест, где идет строительство домов или дорог. Почему преступники выбрали именно эту стройку? Она довольно далеко от автострады — другие расположены ближе и удобнее. Им пришлось бы съехать с магистрали на шоссе «Б», а затем в нужном месте свернуть на только что построенную дорогу. Люди незнакомые с нашей местностью вообще бы ее не нашли. Отсюда делаем вывод, что могильщики знали об этой стройке. Возможно, они приезжали на участок не один раз — осматривались, выбирали место, следили за ходом работ, высчитывали, когда будут заливать фундамент. А если так, кто-нибудь должен был видеть их или их машину — что-нибудь!

Пирс отнесся к рассуждениям своего начальника скептически:

— Они могли прийти на участок совершенно открыто и сказать, что хотели бы купить один из строящихся домов. Никто бы их ни в чем не заподозрил. В этом случае они легко могли получить сведения о графике работ и даже взглянуть на чертежи.

— Если даже мне придется допросить каждого, кто был там хотя бы раз, я это сделаю! — мрачно сказал Маркби.

Глава 5

Несмотря на все неприятности с расследованием, Маркби, который вел машину по сельской дороге, не мог не заметить, что его окружает такая красота, какая возможна только самым лучшим апрельским днем в Англии. Благодаря объединенным усилиям кратковременных ливней и хрустальных солнечных лучей обочина искрилась каплями, а мокрый асфальт играл яркими бликами. Кусты и деревья только недавно оделись изумрудной весенней листвой, и в их ветвях всюду, куда ни глянь, порхали и посвистывали птицы, обустраивая свои гнезда. Маркби пожалел, что у него нет времени остановиться и посмотреть, как резвятся новорожденные ягнята.

Он сбавил скорость. Вдоль дороги тянулся забор, за которым паслись овцы. Это стадо почти наверняка принадлежит Уинтропам. Маркби уже и не помнил, когда в последний раз был на Серой ферме. Он вдруг понял, что ему очень любопытно, как они живут сейчас, когда вокруг произошло столько перемен. Впереди показался поворот, перед которым стоял заляпанный грязью деревянный знак с надписью: «Только к ферме». Как бы в доказательство этого утверждения, грунтовая дорога, проходившая по дну узкой ложбины, была сплошь покрыта следами тракторных шин и овечьим пометом. Маркби осторожно съехал на нее. Склоны ложбины круто поднимались от обочины, поэтому разъехаться было негде. Если ему встретится какой-либо транспорт, придется сдавать задом до самого поворота.

К счастью, он никого не встретил, зато спугнул белку. Какое-то время она слепо неслась перед машиной, но затем, придя в себя, метнулась в сторону и взлетела по стволу старого дуба, который с угрожающим видом склонился над дорогой, протянув к ней свои скрюченные ветви. Маркби притормозил и вгляделся в листву согбенного старожила, но белки нигде видно не было. Зверек хорошо спрятался и теперь наблюдал за ним из своего укрытия. Маркби пришло в голову, что этот дуб не выглядит особенно крепким, а его ветви висят слишком уж низко. Кое-где на них даже были заметны клочки сухой травы — это означало, что в сенокос они «причесывали» нагруженные сеном и соломой прицепы. Странно, что Уинтропы до сих пор его не спилили.

Дорога сделала неожиданный поворот, за которым обнаружились распахнутые настежь ворота. Въехав на большой фермерский двор, Маркби остановился возле обширного загона на столбах, крытого ржавым от времени гофрированным железом и обнесенного невысокой изгородью. Из загона доносилось жалобное блеяние. Маркби подошел и заглянул внутрь. В полумраке призрачно-белыми пятнами различались многочисленные овечьи морды.

— Доброе утро, сударыни, — вежливо поздоровался Маркби.

Все как одна они перестали жевать и уставились на него.

Маркби обернулся и обнаружил, что его тоже застали врасплох. За его спиной стояла крупная, враждебного вида шотландская овчарка с острой волчьей мордой.

— Привет, парень, — спокойным голосом сказал Маркби, хотя в его груди и образовалась неприятная пустота. — Я твоих подружек не трогал.

Не спуская с Маркби недоверчивых, обведенных красным глаз, пес опустил голову и сделал медленный шаг вперед, затем переступил с лапы на лапу и сделал такой же шаг назад. Казалось, он размышлял, как удобнее напасть на пришельца, чтобы загнать его в угол и держать там до тех пор, пока не прибудет подмога.

К счастью, подмога прибыла раньше, чем пес приступил к действиям.

— Виски! — раздался женский голос.

Пес обернулся, присел на лапах, изогнул спину и завилял пушистым хвостом. Приветствуя этим немым танцем хозяйку и показывая свое послушание, он все же не сдвинулся с места, не желая ни упускать вторгшегося в его владения врага, ни выказывать каких-либо признаков дружелюбия.

— Чем я могу вам помочь? — спросила девушка. Теперь, когда она оказалась в зоне видимости, пес решился переложить ответственность за безопасность фермы на ее плечи. «Хозяйке-то виднее», — казалось, говорил его взгляд. Он не спеша удалился в уединенный, залитый солнцем угол двора и улегся там на пустой мешок, явно брошенный в том месте специально, в качестве собачьей подстилки. Продолжая следить за Маркби своими красными глазами, он уткнулся носом в лапы и замер.

По оценке Маркби, девушке было двадцать четыре-двадцать пять лет. Он судил не по ее виду, а исходя из предположения, что это должна была быть Джессика Уинтроп. Если он правильно помнил, она должна быть примерно в этом возрасте.

Выглядела она моложе. Бледная, красивая, но печальная девушка с длинными светлыми волосами — по старому деревенскому выражению, «прямыми, как ярд вылитой из ведра воды». Стройная, даже хрупкая, среднего роста. На ней были обтягивающие брюки для верховой езды, заправленные в высокие сапоги, толстый свитер и поверх него — теплая стеганая безрукавка темно-синего цвета. Она только что вышла из конюшни, стоящей напротив загона для овец. В руках у нее была веревка. Она оглянулась и потянула за нее. Послышалось цоканье копыт, и на свет выступил чалый пони с подстриженной гривой. Веревка оказалась поводом, привязанным к его уздечке. Поравнявшись с девушкой, пони остановился, обмахнулся хвостом и поглядел на незнакомца. Она тоже повернулась к Маркби. Пони и девушка молча ждали, что он скажет.

— Вы ведь Джессика, верно? — спросил Маркби, которому стало немного не по себе от тройной порции пристального внимания — со стороны девушки, пони и пса. — Меня зовут Алан Маркби, я старший инспектор из полицейского участка в Бамфорде. Я учился в одном классе с вашим братом Алвином — ох и давно же это было! Полагаю, вы меня не помните — ведь вы были тогда совсем маленькой.

Она не улыбнулась, а только сказала:

— Их сейчас нет — ни папы, ни Алвина. Они оба на выпасе. А что вам нужно?

— Ну, я… — Он умолк, почувствовав странную неловкость. — А ваша мать здесь?

Прежде чем она успела ответить, со стороны дома послышался другой женский голос, более резкий и уверенный:

— Джесс?

— Миссис Уинтроп? — крикнул в ответ Маркби. — Это Алан Маркби! Мне нужно с вами поговорить!

Пони вскинул голову, всхрапнул, ударил копытом и попятился обратно в стойло. Повернувшись к нему, Джессика успокоительно похлопала его по холке.

— Джессика, с вами я тоже хотел бы поговорить, если у вас найдется время, — сказал Маркби. — Я не отниму больше пяти минут.

— Хорошо, — пробормотала она, не глядя на Маркби. — Я только поставлю Нельсона в денник.

В это время на крыльце показалась миссис Уинтроп. Она направилась к Маркби, и по мере приближения выражение ее лица, вначале подозрительное, смягчалось.

— Алан! Вот не думала тебя увидеть! Приехал поговорить с Алвином?

— Правду сказать, не только с ним, а со всеми вами. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы уделили мне несколько минут.

— Тогда нам лучше пройти в кухню. Я сейчас пеку лепешки и не могу оставить их без присмотра.

Следуя за миссис Уинтроп, Маркби вдруг задался вопросом, в кого из Уинтропов пошла Джессика. Насколько он помнил, на Уинтропа-старшего природа не пожалела строительного материала, Алвин вырос почти двухметровым здоровяком, а Джейми благодаря своему сложению неплохо играл в регби. Невысокая миссис Уинтроп отличалась исключительной дородностью — «Поперек себя шире!» — с некоторым даже изумлением подумал Маркби. На самом деле все обстояло не настолько плохо, но первое впечатление складывалось именно такое. На прическу миссис Уинтроп обращала крайне мало внимания: ее короткие седые локоны, когда-то давно подвергшиеся химической завивке, теперь торчали в разные стороны. Одета она была в серый нейлоновый комбинезон. В кухне восхитительно пахло домашней выпечкой.

— Ну, садись, Алан! — Миссис Уинтроп показала на стул. — Джесс! Смотри не впусти собаку на кухню! За этой животиной нужен глаз да глаз, — объяснила она Маркби. — Хитрющий ужас какой. Он своего не упустит, хоть и знает, что в дом ему заходить запрещено.

— Что, совсем? — спросил Маркби.

— Совсем. Рабочей собаке место на дворе.

— Ясно, — сказал Маркби. Его не удивило, что овчарку не пускали в дом. Эта громадная и, как казалось Маркби, полудикая зверюга мигом запачкала бы своими грязными лапами эту безукоризненно чистую кухню. Отклячив в сторону Маркби широченный, обтянутый нейлоном зад, миссис Уинтроп сунулась в жерло печи и вытянула на загнетку поднос с золотистыми, душистыми ячменными лепешками. Перехватив поднос поудобнее, она поставила его на стол.

— Алан, надеюсь, ты не откажешься от чашечки кофе с горячими лепешками?

— Да никогда в жизни! — убежденно сказал Маркби. Рот у него уже наполнился слюной.

Миссис Уинтроп осталась довольна ответом.

— Так я и думала. Джесс, девочка моя, ну что ты там стоишь, как бедная родственница? Займись лучше делом, свари кофе!

Девушка проскользнула в кухню так же тихо и незаметно, как это сделала бы овчарка, если бы ей представилась такая возможность. Маркби с любопытством наблюдал за ней. Стараясь не встречаться с ним взглядом, она выдвинула один из ящиков большого валлийского буфета и принялась доставать чашки. Почему она совсем не смотрит на него? Она настолько скромная или ей отчего-то неловко? Как там сказал Стив — какое-то нервное расстройство?

Миссис Уинтроп поставила на стол тарелку для Маркби и банку домашнего варенья.

— Вот если бы ты, Алан, приехал на полчаса пораньше, то застал бы на месте и Алвина, и моего мужа. Но если ты не прочь прогуляться, я могу рассказать, как добраться до поля, на котором они сейчас работают.

Он разорвал одну лепешку пополам — она была такой горячей, что обжигала пальцы, — и густо намазал ее маслом. Оно сразу растаяло и впиталось в рассыпчатое тесто, передавая ему свой соблазнительный блеск.

— Да ничего страшного. Я могу снова заехать. Или если кто-нибудь из них будет в городе и найдет минутку для того, чтобы наведаться ко мне в участок… — неразборчиво отвечал Маркби, расправляясь с лепешкой.

— Они оба собираются в город в четверг — погонят овец на продажу. Но на рынке всегда такая круговерть, что у них, наверное, и секунды свободной не будет. Они вряд ли смогут к тебе заехать. У тебя к ним что-то срочное?

— И да и нет. Мне необходимо задать им — и вам — несколько вопросов. Это только формальность, но без них в нашем деле не обойтись. Вы же слышали, что на строительном участке, там, где раньше стояла Одинокая ферма, был обнаружен труп?

Девушка неуклюжим жестом поставила перед ним чашку кофе — часть напитка выплеснулась на скатерть-клеенку.

— И откуда у тебя только руки растут! — сказала ее мать, вытирая стол. — На брюки-то хоть не попало, а, Алан?

— Нет… не попало. Все в порядке. Спасибо за кофе, Джессика. У вас необыкновенно вкусное варенье, миссис Уинтроп. — Не терзаясь угрызениями совести, он принялся за вторую лепешку. Он подозревал, что через некоторое время у него может начаться несварение — но разве гипотетическое несварение может заставить отказаться от соблазна, находящегося так близко под рукой! Соблазна, принявшего вид божественного черносмородинного варенья, темного, словно полночь, и такого густого, что оно слезало с ложки одним плотным куском и его нужно было раздавливать на поверхности лепешки.

— Я дам тебе банку с собой — у нас этого варенья невпроворот. Черная смородина в прошлом году хорошо уродилась, просто на удивление. Да, скверное это дело — я имею в виду убийство на стройке. Значит, это ты ищешь убийцу?

— Ну да. Ну то есть не только я, но я веду это расследование. Поэтому я к вам и заявился. Скажите, вы, случайно, не заметили ничего необычного в пятницу вечером или ночью? Может быть, вы видели машину. Или слышали голоса. В таком роде.

— Бог с тобой, Алан, я сплю как убитая! — не замечая каламбура, ответила миссис Уинтроп.

— А вы, Джессика?

— Я сплю не очень хорошо, — пробормотала девушка. — Но я ничего не слышала. Виски не лаял — а он бы почуял постороннего.

Она резко замолчала и посмотрела на Маркби затравленным взглядом. «Смотрит так, будто ее только что поймали за каким-нибудь недозволенным или предосудительным занятием», — подумал Маркби.

— Чертова псина, — присовокупила миссис Уинтроп в своей обычной безапелляционной манере.

— Я бы хотел показать вам одну фотографию, — осторожно сказан Маркби. Он перевел взгляд с дочери на мать и обратно. — Посмотрите? Мне не хотелось бы вас расстраивать — да и, сказать правду, ничего страшного в этой фотографии нет, — но мы пытаемся выяснить личность убитого.

— Вот как? — Миссис Уинтроп посмотрела на дочь. — Ну давай поглядим, коли так.

Маркби достал фотографию и отдал ее миссис Уинтроп. Пошарив в кармане комбинезона, она извлекла оттуда очки, водрузила их на нос и некоторое время внимательно изучала фотографию, держа ее на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, не знаю, кто это. Никогда этого парня не видела, — наконец сказала она. Поколебавшись, она протянула фотографию дочери. — Ты тоже погляди, Джесс. И то правда — бояться тут нечего.

Девушка с опаской взяла фотографию. Маркби уставился в пол. Ему стало стыдно своей работы, как в те моменты, когда ему приходилось иметь дело с родственниками погибших людей. Наверное, он казался им настоящим чудовищем. У этой девушки явно не все в порядке… Ну, сказать, что у нее не все в порядке с головой, значило бы сильно приврать, но все же с нервами у нее не так хорошо, как могло и должно было быть. Интересно, она наблюдается у врача? В таком состоянии ей бы это не помешало.

Однако ей удалось сохранить спокойствие — или только его видимость, Маркби не мог решить. Она мельком взглянула на фотографию и протянула ее Маркби.

— Я не знаю, кто это.

— Ясно. Но все равно, спасибо за то, что не отказались посмотреть. — Маркби спрятал фотографию и вернулся к своему кофе. Он и не ожидал, что они опознают убитого. Он вдруг остро осознал, что побеспокоил их зря и без всякой пользы для расследования. Кроме всего прочего, из-за него у девушки опять может случиться нервный срыв. Его переполнило чувство вины.

— Если Джесс тебе больше не нужна, — не так громко, как раньше, но по-прежнему с сержантскими интонациями в голосе сказала миссис Уинтроп, — то пускай уж идет чистить своего пони. Она как раз собиралась этим заняться, когда ты появился.

— Ах да, конечно… Извините, что оторвал вас от работы, Джессика.

— Ничего… — Девушка неуклюже встала и почти выбежала из кухни.

Миссис Уинтроп помешала кофе, наблюдая за воронкой, образовавшейся на его черной поверхности.

— Ей сейчас намного лучше, чем когда она только вернулась домой. Год назад это было.

— Она ведь училась в университете, я не ошибаюсь?

— Да, в педагогическом. Получила диплом, прошла практику, устроилась на работу. Но она всегда была немного нервной, с самого детства, а когда заболела, ей пришлось бросить работу и вернуться домой. Но сейчас ей уже лучше.

— Жаль. Джессика хорошая девушка. Хорошо, что она поправляется. Так вы говорите, Алвин в четверг будет на скотоводческом рынке?

Он был посторонним, вторгшимся в чужие владения. Казалось бы, он столько лет проработал полицейским, его уже давным-давно должны были перестать волновать такие вещи. Но здесь он вмешивался в личное, семейное горе, а это не соответствовало его понятиям о вежливости и хорошем тоне.

— Так и есть.

— Если я до того времени не заеду к вам или он не выберется ко мне в участок, я поговорю с ним на ранчо. — Мысль о том, чтобы посетить Серую ферму еще раз, больше не наполняла его радостным ожиданием.

— Я скажу ему. Ты же и с Джорджем хочешь поговорить? Показать им эту фотографию?

— Да.

— Ну, я им скажу. — Она поднялась со стула — крепкая, деловитая, суровая старуха. — Пойду принесу тебе варенья.

На ферме Уитчетт Маркби ожидало гостеприимство совсем другого рода. Миссис Кармоди вышла его встречать к самым воротам. На ней были мужские вельветовые брюки, чудесный свитер ручной вязки со сложным узором и длинный красный шарф. Небрежный мазок алой помады отмечал ее губы, а волосы были сколоты на макушке способом, который в деревнях называют «коврига». Некоторые пряди выбились из прически и свободно висели по сторонам лица.

— Алан, здравствуй, трудяга! — приветствовала она его оглушительным баритоном. — Приехал расспрашивать про мертвеца?

— Ну да. Ничего от вас не скроешь, миссис Кармоди. Я не отниму у вас много времени.

— Времени? Отнимай сколько хочешь — мне его все равно девать некуда. Пойдем!

Миссис Кармоди провела его не в кухню, а в не слишком хорошо прибранную гостиную, где уже помещались спаниелиха, две кошки и чересчур много мебели. В камине весело трещал огонь, отбрасывая отблески на тщательно отполированную решетку и набор бронзовых каминных принадлежностей, состоящий из кочерги, щетки, щипцов и лопатки.

— Сколько лет уж таких вещей не видел! — воскликнул Маркби.

— Они старше меня, — сказала миссис Кармоди. — Я еще маленькой девочкой была, а они уже тут стояли. Помню, я с ними играла. — Она согнала с дивана кошку и от души хлопнула ладонью по подушкам, подняв при этом целую тучу из пыли и шерсти: — Садись! Я тебя ждала, — продолжила она после того, как он уселся, погладил собаку и предпринял безуспешную попытку примириться с лишившейся своего места кошкой.

— В самом деле? А почему? — с интересом спросил Маркби.

— Рано или поздно кто-то из ваших должен был прийти и начать задавать вопросы, разве нет? Но я ждала одного из твоих помощников, а не тебя собственной персоной. Мне очень лестно, что ты считаешь меня достойной личного визита!

— Иначе и быть не могло — вы же знали меня еще мальчишкой, — с улыбкой сказал Маркби. — Мне очень приятно вас навестить, несмотря на то что повод для приезда сюда у меня далеко не радостный. Как у вас со здоровьем, Долли? Держитесь?

— Да чего мне сделается. Кашляю только в холодные месяцы. Старею, что тут сделаешь. Скоро и на свалку пора.

— Вам? Ни в жизнь не поверю, что вы и правда так думаете! — решительно открестился Маркби, и миссис Кармоди оглушительно расхохоталась.

Тем временем Маркби вытащил фотографию и протянул ей.

— Это мертвец? Извини, Алан, я не знаю, кто это. Никогда его раньше не видела. — В ее голосе слышалось искреннее сожаление. Нахмурившись, она еще раз вгляделась в фотографию. — Нет, не видела. — Она покачала головой, и из «каравая» сбежала очередная прядь волос. — Не знаю.

— Не видели никого, хотя бы отдаленно напоминающего человека на фотографии? При жизни он наверняка выглядел несколько по-другому.

Миссис Кармоди возвратила Маркби фото и теперь смотрела на него задумчивым взглядом.

— Нет, но на прошлой неделе кто-то бродил вокруг фермы.

— Да? — Он непроизвольно подался вперед. Наконец-то!

— Но я его не видела! Ну, то есть почти не видела. Это произошло — дай-ка вспомнить — в прошлый четверг. В тот вечер я что-то засиделась у телевизора и отправилась спать позже обычного. Только я заснула, как вдруг меня будто что-то толкнуло. Я проснулась и услышала, что лошади беспокоятся: храпят и переступают копытами в своих стойлах. Это не мои животные. Я уже давно никого не держу для себя. Но я сдаю пастбища в аренду, и некоторые владельцы оставляют лошадей у меня на конюшне. Я их чищу, кормлю — в общем, хожу за ними. Мне это не в тягость, к тому же почти каждый день ко мне приходит Джессика Уинтроп и помогает. Бедняжка, у нее совсем жизни нет. Понимаешь, о чем я?

— Да, я только что был на Серой ферме… — Его основной целью сейчас было удержать рассказ миссис Кармоди в нужном русле, но без лирических отступлений, кажется, было не обойтись. — И вы подумали, что на ферму пришел посторонний?

— Я встала и накинула свой старый халат. Вообще-то в таких случаях надеются на собак, но моей старушке, — она потрепала спаниеля за ушами, — уже четырнадцать лет, и она глухая как пень. Нечего было и ждать, что она что-то почует! Я высунулась из окна. Если ты помнишь, в прошлый четверг была довольно ясная ночь. Но какая бы она ни была ясная, все равно это ведь ночь — темно, ничего не видно. Я заметила, как в дальнем углу двора метнулась тень. Я закричала, спросила его — кто бы он ни был, — чего ему тут надо, и он исчез. Я оделась как следует, нашла фонарь и сходила на конюшню проверить лошадей.

— Долли, это могло быть опасно, — с некоторым беспокойством сказал Маркби. Ей, скорее всего, уже больше шестидесяти.

— Алан, если бы я боялась жить здесь одна, то переехала бы в город! Я живу тут всю свою жизнь. У родителей я была единственным ребенком. Когда я нашла себе мужа, он переехал сюда, и мы все вместе работали на ферме. Потом старики ослабели, и мы справлялись сами. Я покину это место только ногами вперед! В любом случае ворота конюшни были закрыты, не было видно никаких признаков того, что кто-то пытался залезть к лошадям. Поэтому я подумала, что это был какой-нибудь бродяга, который искал сарай для ночлега или курицу для позднего ужина. С тех пор как пошли эти строгости насчет сальмонеллы, их у меня осталось всего совсем мало, да один старый петух. Простым людям сейчас нет смысла разводить кур, чтобы продавать мясо или яйца: возни много, а толку мало — весь рынок занят большими птицефабриками. Но для себя я держу нескольких. Люблю, знаешь ли, яичницу из свежих яиц. Но переполоха они не устроили. Если бы это была лиса, петух бы всех в округе на уши поднял. Так что это точно был человек — но я не смогла его рассмотреть. Только и видела что тень.

— А потом никто не приходил?

Миссис Кармоди отрицательно покачала головой. Маркби убрал фотографию в портфель. Шаг вперед, два шага назад. Но все равно это ниточка, хотя больно уж тонкая.

— Спасибо, — сказал он. — Вы нам очень помогли.

Миссис Кармоди встала с дивана и подошла к чудесному буфету в раннем викторианском стиле. Она открыла дверцу и взяла оттуда квадратную бутылку.

— Мне кажется (поправь, если ошибаюсь!), что тебе не помешает капелька-другая виски. Только не говори мне, что ты при исполнении. Тут никого, кроме нас двоих, нет — а я уж точно плесну себе порцию.

— Э… ну хорошо, не скажу. — С радующим сердце бульканьем янтарная жидкость потекла в стакан.

— За мертвеца — кем бы ни был этот бедняга! — провозгласила миссис Кармоди. — До дна!

* * *

— Начальник взял на себя фермы, а мне оставил строителей, — сказал сержант Пирс женщине-констеблю по фамилии Джонс.

— Значит, возвращаешься на стройку? — спросила Джонс. — Не забудь резиновые сапоги.

— Надеюсь, начальник их тоже не забыл! — улыбнулся Пирс.

Приехав на стройку, он было подумал, что все возвратилось на свои места, но скоро обнаружил, что такое впечатление — не более чем иллюзия. Вокруг места, где было найдено тело, по-прежнему была натянута желтая полицейская лента. Никто и близко к нему не подходил — и не из-за того, что строители уважали распоряжения полиции: для них это место стало запретным, в самом древнем, священном смысле этого слова. Для племени, которое строило эти дома, ступить на эту землю означало навлечь на себя беду. Две тысячи лет назад оно было бы отмечено насаженными на палки черепами и завернутыми в тряпки подношениями, призванными умиротворить злых духов. Но сейчас рядом с траншеей лежала только пустая пивная банка и («Странно!» — нахмурившись, подумал Пирс) маленький букет бледно-желтых примул. Не строители же, в самом деле, принесли сюда цветы. А кто, в таком случае? Кто-то, кто бы знаком с убитым, но еще не связался с полицией, чтобы опознать его? Пирс мысленно отметил, что об этом необходимо доложить Маркби.

— Не представляю, что мы будем делать с тем участком! — сказал старший менеджер, которого Пирс застал в офисном вагончике. — Я сегодня говорил Ньюману, что скорее всего нам придется нанять другую бригаду рабочих. С этими мы далеко не уедем. Нет, адреса Дэйли не оставил. Сказал, что сам с нами свяжется. Бедняга был напуган до чертиков. Бежал отсюда так, что только пятки сверкали! Спросите лучше Риордана. Думаю, он сейчас у себя в вагончике. — Менеджер поколебался. — Но хочу сразу предупредить, что с ним нелегко иметь дело. Я не имею в виду, что он упрямый осел, как Герси, но… В общем, сами увидите. Чтобы он заговорил, вам придется его слегка прижать.

Пирс принял предупреждение старшего менеджера к сведению и направился к скоплению жилых вагончиков, неуклюже ковыляя в резиновых сапогах, надетых специально для передвижения по стройке. Ночью прошел сильный дождь, земля размокла, и теперь липкая, жирная глина приставала к подошвам. Она все налипала и налипала, пока сапоги не стали настолько тяжелыми, что идти в них было практически невозможно. Пирс подумал, что, наверное, выглядит очень комично. Чертова стройка.

Древние, насквозь ржавые жилые вагончики представляли собой жалкое зрелище. На протянутых между ними веревках сохло белье. Всюду, так что пройти было негде, стояли видавшие виды автомобили, принадлежащие, по-видимому, строителям. По земле были разбросаны пивные и консервные банки, пластиковые бутылки, пустые картонные коробки. Попадались рваные мусорные мешки, из которых высыпалось содержимое. Чуть в стороне стоял одинокий сортир. Оттуда несло нестерпимой вонью. Пирс сморщил нос и с отвращением сплюнул.

Как видно, такое положение дел не нравилось не только Пирсу. До его слуха донеслась яростная перебранка.

— Что вы тут за свинарник развели?! — орал кто-то. — Черт побери, неужели так сложно это все убрать и впредь выбрасывать мусор в контейнер?!

С замиранием сердца Пирс понял, что голос принадлежит Джерри Герси. Он надеялся поговорить с Риорданом раньше, чем прораб узнает, что полиция вернулась на его участок.

— А мне какое дело? Я вам что, дворник? Это не входит в мои обязанности!

В ответ Герси разразился такой тирадой, что даже Пирс, который за свою жизнь наслушался разнообразных словесных «загибов», моргнул и пробормотал:

— Ничего себе!

Завернув за угол, он чуть не налетел на прораба. Тот стоял уперев руки в бока и с негодованием глядел сквозь очки в роговой оправе на Риордана, стоящего в дверях своего вагончика — вагончика, в котором жил и Дэйли, пока не сбежал неизвестно куда. Риордан оказался здоровенным краснолицым мужчиной с мощными, покрытыми татуировкой плечами и пивным животом. Он был одет в вытертые вельветовые брюки и грязную белую майку. На его открытой груди чернела буйная растительность.

Они оба как по команде уставились на Пирса. Герси сплюнул.

— Вы по чью душу — мою или его? — спросил Риордан, показав на Герси презрительным кивком.

— По вашу, мистер Риордан. Пожалуйста, уделите мне несколько минут, — вежливо сказал Пирс.

— Ну конечно! Всегда рад помочь полиции! — с готовностью ответил Риордан. У Пирса, однако, возникло стойкое подозрение, что строитель сказал неправду. Риордан жестом пригласил Пирса зайти в вагончик.

Герси что-то проворчал и пошел прочь.

— Этот тип, — сказал Риордан, — настоящий ублюдок. Больше его никак и назвать нельзя. Еще и тупой как пень. Имеет наглость считать себя прорабом! Я бы справился с его работой раз в сто лучше, причем одной левой — правую можете мне за спину привязать. Сапоги только снимите, прежде чем заходить.

Пирс с радостью избавился от тяжеленной обуви и вошел в вагончик. Внутри было тепло и относительно чисто.

— Пожалуй, я сделаю чай, — сказал Риордан. — Добавить вам в чашку капельку чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — отказался Пирс. — Я выпью просто чаю. Я пришел поговорить с вами о Шоне Дэйли.

— Он уехал, вам разве не сказали?

— Да, совсем недавно сообщили. Вы, случайно, не знаете, куда он направился?

— Нет, — ответил Риордан и больше ничего не добавил.

На маленькой газовой плитке запыхтел чайник. Риордан снял его и наполнил керамический заварник, помешал кипяток столовым ножом без ручки, разлил чай в две большие кружки.

— А он не говорил, что собирается уезжать? — Пирс взял протянутую кружку. — Ему было велено держаться поблизости. Мы собирались его еще раз допросить. Ведь это он обнаружил тело.

— Да, и чуть с катушек из-за этого не съехал, — сказал Риордан. Достав плоскую фляжку, он щедро плеснул из нее себе в кружку. В воздухе сильно запахло виски. — Мучился от кошмаров. Несколько раз принимался вопить во сне. Совсем мне заснуть не давал. Сам-то я сплю очень чутко, просыпаюсь от малейшего шороха.

— У него есть где-нибудь родственники, к которым он мог отправиться?

— Вообще-то он из графства Корк, — сказал Риордан.

— Вы имеете в виду, он вернулся в Ирландию?

— Ничего я не имею в виду. Может, и да, а может, и нет. В чужую голову не влезешь.

— Значит, здесь, в Англии, ему ехать было некуда?

— Я же уже сказал: он из графства Корк.

— Черт! — мрачно сказал Пирс, рассеянно отхлебнул из кружки и воскликнул уже более эмоционально: — Черт! — Он обжег язык.

— Что, горячий? — сочувственно спросил Риордан. Кружка застыла в его огромных руках, покрытых синими венами, сливающимися с узором татуировки. Он медленно поднес ее ко рту и не моргнув глазом ополовинил одним глотком.

«Глотка у него просто луженая, — подумал Пирс. — А метод общения с полицией так вообще железобетонный».

— А у него есть друзья на стройке? Не было такого, чтобы он общался с кем-нибудь из строителей больше, чем с остальными?

— Да ни с кем он особо не дружил, — ответил Риордан. — Он тихий парень. Ну, играли мы с ним иногда в карты, когда шел дождь и на улицу нельзя было вылезти.

— Он ничего не оставил? — Пирс осмотрелся. — Никаких личных вещей, одежды, писем, другой корреспонденции?

— Нет, — сказал Риордан.

— Значит, вам нечего мне сказать?

— Могу сказать вот что: скоро кто-нибудь свернет Джерри Герси его кривую уродливую шею. Я его уже даже видеть не могу, и все остальные ребята тоже. И поделом ему будет.

— Может, и поделом, — неосторожно вырвалось у Пирса. Он смутился и поспешно добавил: — Но я спрашиваю не о Герси, а о Шоне Дэйли.

— Нет, про него мне вам нечего сказать, — невозмутимо отозвался Риордан.

Пирс поставил кружку на стол и поблагодарил Риордана, следя за тем, чтобы его тон при этом был как можно менее ироничным.

— Да всегда пожалуйста, — сказал Риордан.

— Кстати, — сказал Пирс, который задержался в дверях, чтобы впихнуть ноги в облепленные грязью сапоги, — вы вроде говорили, что спите очень чутко и просыпаетесь от малейшего шороха. А в пятницу ночью вы не слышали шум двигателя или еще что-нибудь, что указывало бы на то, что на стройке находятся посторонние люди?

— Вы понимаете, в чем дело… — Риордан задумчиво поскреб густую шерсть на груди и замолчал.

— Да?

— Это, конечно, странно, но я ничего не слышал.

— Неудивительно, что начальник решил поехать к фермерам, — пробормотал Пирс, надел свои сапоги и побрел прочь.

* * *

Когда тем вечером Маркби возвращался домой, идея позвонить Мередит и позвать ее в Бамфорд почему-то уже не казалась ему абсурдной. Он не знал толком, почему передумал, но никак не мог избавиться от мыслей о Джессике Уинтроп — несчастной, одинокой девушке, для которой родительская ферма стала тюрьмой. Чувство, что он, посторонний человек, не имел никакого права влезать в жизнь Уинтропов, не проходило. Маркби убеждал себя в том, что он просто выполнял свою работу, но это плохо помогало. Если он не побережется, это дело засядет у него в печенках. Кроме всего прочего, оставалась еще Лора и ее пустой дом. Он поступит по-свински, если хотя бы не попытается ей помочь. Мередит ведь ему ничего не должна и всегда может отказаться. Что она, скорее всего, и сделает.

Но она не отказалась. Она прямо-таки вцепилась в его предложение.

— По правде говоря, Алан, я бы с радостью приехала на несколько дней. У меня свободна вся следующая неделя — а потом пасхальные каникулы. Почему свободна? Долгая история, расскажу при встрече. Когда, ты говоришь, Лора уезжает?

— В субботу ранним утром. Хочет отбыть уже в пять тридцать. Не знаю, как у нее это получится. Представляешь, ни свет ни заря, с четырьмя детьми и грудой вещей, вытаращив глаза нестись по шоссе, чтобы успеть на десятичасовой паром?

— Ну тогда я приеду в субботу, только попозже, часов в одиннадцать.

— В одиннадцать я, скорее всего, буду у себя в участке. У нас сейчас запарка на работе. Так что, боюсь, свободного времени у меня будет очень немного, — сказал он и сам подивился собственному коварству. Он отлично знал, что она скорее решится приехать, если будет думать, что он сильно занят и не будет путаться под ногами. — Ключи от дома будут у меня, поэтому подъезжай прямо к участку. Я их тебе отдам.

— Хорошо. Ну, значит, в субботу увидимся.

Он положил трубку, еще не веря своей удаче.

Глава 6

— Берегись дерьмовоза!

Маркби проворно отпрыгнул в сторону и только этим избежал опасности быть раздавленным. Мимо него сквозь узкие ворота, ведущие на Бамфордский скотоводческий рынок, проехал грузовик с длинной цистерной, на которой большими синими буквами было написано: «Вывоз жидких отходов». По четвергам в Бамфорде всегда было шумно и людно. С самого утра город наводняли разнообразные транспортные средства для перевозки скота — от скромных фургонов до больших двухъярусных грузовиков. Вся территория рынка была поделена железными заборами на загоны, в каждом из которых содержался определенный вид животных. В центре располагалась крытая аукционная площадка. Это было очень похоже на игрушечную ферму, какая была у Маркби в детстве, но только здесь уши закладывало от непрестанного блеяния, мычания, визга и грохота металлических створок. Раздался оглушительный топот копыт — это из очередного грузовика выгоняли телят. Сбегая по откинутому в виде пандуса заднему борту, они сталкивались друг с другом, пугаясь криков и пронзительного свиста направлявших их скотников. В другом месте уже прошедших аукцион животных, наоборот, загоняли в грузовики. Некоторые из их — возможно, повинуясь инстинкту самосохранения — пытались сбежать, но их тут же умело окружали, ловили и препровождали навстречу ожидавшей их участи — какой бы она ни была. Над всей этой суматохой ревел громкоговоритель, по которому уже в десятый раз объявляли, что тот, кто поставил свой «лендровер» у входа на рынок, должен немедленно отогнать его на парковочное место и освободить проезд.

Прижавшись спиной к забору, увешанному рекламой разнообразных сельскохозяйственных продуктов, Маркби дал дорогу высокому парню в запачканном белом комбинезоне и огромных резиновых сапогах, который гнал перед собой угрюмого, заляпанного грязью быка. Однако быки Маркби не интересовали — он искал овец. Где овцы, там и Уинтропы, отец и сын. Тут мимо него прошел здоровенный бородатый фермер. Он толкал перед собой средних размеров тележку с цепными бортами, в которой ехало три черномордых овцы — две стояли, а одна неподвижно лежала на подстилке. Маркби направился в том направлении, откуда он появился.

Его путь лежал сквозь толпу буколических фигур: мимо крепких стариков в фетровых шляпах и вязаных свитерах под твидовыми пиджаками; узколицых мужчин со скулами будто из телячьей кожи, в непромокаемых плащах и резиновых сапогах; жизнерадостных женщин с розовыми щеками, в удобной обуви, с убранными по-деревенски волосами; мужчин, похожих на гвардейских офицеров в отставке, — скорее всего, они ими и были — и других мужчин, будто выросших из земли, которую их семьи обрабатывали в течение многих поколений. Многие приветствовали его. Они знали его не только как представителя сил охраны правопорядка, но и как местного жителя, чья семья владела здесь землей. Они продали ферму целое поколение назад, но на селе память живет долго. Ощутив укол вины, Маркби подумал, что его родители были одними из первых, кто поддался соблазну и уступил землю застройщикам. Только теперь он со стыдом понял, что его высокопарные тирады в разговоре со Стивом в действительности звучали довольно фальшиво.

Овечий загон находился в дальнем углу рынка, но Маркби увидел Алвина Уинтропа издалека — даже в толпе трудно пропустить детину под два метра ростом, на голове которого пылает такой костер, что глазам больно. Рядом маячила тяжелая фигура его отца. Он был гораздо ниже Алвина, но брал свое дородностью. Старший Уинтроп крепко уперся в землю ногами, расправил мощные плечи и стоял нерушимо, словно борец сумо перед схваткой.

— Алвин! — позвал Маркби, стараясь перекричать рыночный шум.

Алвин повернулся и махнул рукой, приглашая присоединиться к ним.

— Я так и думал, что мы тебя тут увидим, — дружелюбно сказал он, когда Маркби приблизился. — Мама предупредила, что ты можешь здесь появиться. — Он обратился к отцу: — Папа, Алан пришел поговорить с нами насчет того убийства!

— А, которое на стройке-то! — басом произнес Уинтроп-старший и переступил слоновьими ногами. — Ну, как движется расследование? Все носитесь кругами, так, что ли?

— Да вроде того, — откровенно признался Маркби. Он порылся в карманах, вытащил фотографию, уже довольно потрепанную, и, помня о необходимости проявления уважения к старшим, протянул ее Уинтропу-отцу.

Прежде чем высказаться, тот сдвинул свою какую-то чрезвычайно древнюю шляпу на затылок и зацепился большим пальцем за ворот жилета. Массивная золотая и, возможно, представляющая антикварную ценность цепь пересекала его обширный живот, исчезая в жилетном кармане для часов. В честь ярмарки он надел галстук: мятую тканевую полоску неопределенного возраста, охватывавшую отвислые складки пониже щек, похожие на собачьи брылы, и тем самым отмечавшую место соединения головы с плечами — за неимением лучшего, оно могло сойти за шею. Он отодвинул фотографию на расстояние вытянутой руки и со вниманием вгляделся в нее. В его огромной лапище она визуально уменьшилась до размеров почтовой марки.

— Так, значит, это он! — произнес глубокомысленным и даже несколько загадочным тоном. После минутного молчания он добавил: — Знать не знаю, кто этот бедняга.

Он передал фотографию сыну и засунул за жилет второй большой палец. Алвин был одет гораздо лучше отца — на нем был относительно новый твидовый пиджак, очевидно приберегаемый для особых случаев, вроде ярмарки. Некоторое время он молча глядел на фотографию, затем серьезно сказал:

— Странно, наверное, снимать мертвого человека, да, Алан? Это же фотография мертвеца, верно?

— Верно. Мы все никак не можем установить его личность.

Алвин покачал головой и отдал фотографию Маркби.

— Жаль, что мы ничем не смогли помочь.

— Ну все равно спасибо вам. Отсутствие результата — тоже результат. — Маркби спрятал фотографию в карман. — Как цены на овец?

— Падают! — не задумавшись ни на секунду, хором ответили отец с сыном.

— Печально это слышать. В следующем году попытаетесь заняться чем-нибудь еще?

— Занимались картофелем, — сказал Уинтроп-старший. — Цены упали. Занимались коровами. Цены упали. Думаю, продолжим разводить овец. — Он потянул за цепь и извлек из кармана золотые часы с крышкой, посмотрел на циферблат и убрал их обратно.

Алвин посмотрел на отца, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал и промолчал. Он отвернулся и прислонился к металлическим воротам. Овцы с другой стороны тут же задрали кверху морды, будто в ожидании, что он сейчас скажет им речь. Уинтропа-старшего отозвал в сторону знакомый. Маркби подошел к Алвину и тоже прислонился к воротам.

— Нелегко в наши дни заниматься сельским хозяйством, — сказал он, чтобы завязать разговор.

— Это еще слабо сказано! Послать бы всю эту каторгу к чертям собачьим! — Алан снял кепку, пригладил волосы и снова надел ее. — Ты извини, что я ругаюсь. Беда в том, что мир не стоит на месте, а папа и слышать не хочет ни о каких переменах. Его отец пахал землю и пас скот, и дед тоже… Он просто не представляет себе другой жизни, без Серой фермы. Даже если мы начнем работать себе в убыток — а до этого, поверь, совсем недалеко.

Вспомнив о том, что говорил по этому поводу Стив Уэзерол, Маркби осторожно спросил:

— Будь твоя воля, ты бы все бросил?

— Ничего я не брошу, пока старик жив. Его инфаркт хватит, если я вдруг заявлю, что пакую вещички и уезжаю. Он не справится один. Мать тоже потихоньку стареет. Даже если я уеду, они будут продолжать пытаться жить по-старому. Надрываться на ферме. Ничего с этим нельзя поделать. Я не могу их бросить. — В его голосе прозвучала нотка непритворного отчаяния.

Маркби опять стало неловко. Похоже, со всеми Уинтропами так: в конце концов у тебя возникает чувство, что ты нахально лезешь не в свое дело и бередишь открытую, кровоточащую рану.

Но Алвин опять заговорил. Видимо, у него много накопилось на душе, а поговорить совсем не с кем — и поэтому, раз начав, он уже не мог остановиться.

— Я не виню Джейми за то, что он уехал. Он использовал свой шанс. Это хорошо, я желаю ему всяческого счастья и процветания. Но понимаешь, это ведь значит, что я-то обязан был остаться. И ведь есть еще Джесс. Разве это жизнь для такой девушки, как она? Она ездит на ферму Уитчетт и много времени проводит там с Долли Кармоди, но у нее совсем нет друзей ее возраста.

— Алвин, ты никогда не думал о том, что тебе стоит жениться? — спросил Маркби, сам удивившись своему вопросу.

— А мне есть что предложить женщине? Говорю тебе, Алан, если бы это решал я и мне предложили приличную цену за землю… — Он замолчал и яростно пожевал нижнюю губу, затем натянул кепку на глаза и бросил яростный взгляд на ни в чем не повинных овец. — Но это не мне решать. И потом, я еще не встретил ни одной женщины, которая согласилась бы выйти за меня замуж!

— Понятно, — сказал Маркби, потому что в общем-то сказать ему было нечего. — Выпьем как-нибудь вместе, Алвин?

— Почему же нет? Обычно я сижу в «Лисе и гончих». Меня там можно застать почти в любой вечер. Но это не значит, что я алкоголик и напиваюсь каждый день в стельку. Я одну кружку тяну целый час. Даже чертово пиво стоит денег, а их у нас нет.

— Ну, тогда увидимся в «Лисе и гончих»! — сказал Маркби и отбыл — и, как ему показалось, каким-то слишком уж быстрым шагом.

* * *

Когда в следующую субботу Мередит проезжала дорожный знак с надписью «Бамфорд — 5 км», ее грудь стеснило от радостного предчувствия. Ну и что в этом такого? Царило прелестное весеннее утро, хотя ветер и был слегка холодноват. Она могла бы и дальше ехать по автостраде и свернуть с нее на широкое асфальтовое шоссе, но решила съехать на старую дорогу, пробиравшуюся к городу через поля и рощи. Совсем недавно покрывшиеся свежей листвой деревья качали ветвями в такт порывам ветра, которые так же сбивали с курса мелких птичек, заставляя их направлять свой полет вдоль самых неожиданных траекторий. Вдалеке по автостраде грохотали грузовики, но за все время, пока Мередит ехала по этой тихой дороге, она обогнала только две легковые машины, трактор и велосипедиста.

Однако сейчас впереди показалась девочка на откормленном чалом пони. Проезжая мимо, Мередит сбросила скорость, и наездница помахала ей рукой в знак признательности за проявленную вежливость. Обернувшись, Мередит махнула ей в ответ. Это была не девочка, как решила вначале Мередит, введенная в заблуждение длинными светлыми волосами, хрупкой фигурой всадницы и тем, что под седлом у нее пони, а не настоящая лошадь, а взрослая девушка лет двадцати пяти. Вскоре всадница исчезла из виду, и Мередит забыла о ней, поглощенная мыслями о скорой встрече с Аланом.

Однако она тут же спохватилась, строго сказав себе, что это просто смешно — так этому радоваться. Каждая их предыдущая встреча заканчивалась тем, что Алан начинал предпринимать попытки поговорить, а Мередит пугалась, что их отношения вот-вот перейдут в «серьезную» фазу, и поскорее убиралась от греха подальше. Но возможность провести за городом, далеко-далеко от офиса и унылой квартиры в Ислингтоне целых десять дней — это все-таки повод для восторга!

Да уж, квартира, которую сдал ей Тоби, и в самом деле нагоняла тоску. Тоби вечно жил где-нибудь за границей, и ему было совершенно наплевать на состояние своей лондонской берлоги. Когда Мередит там только поселилась, особыми достопримечательностями квартиры являлись буро-зеленые стены и пятно цвета засохшей крови на потолке в кухне. Первое время Мередит часто задавалась вопросом о его происхождении и пришла к выводу, что оно могло появиться в результате чего угодно — от несчастного случая с бутылкой кетчупа до ритуального убийства. В отчаянии она выкрасила кухню в кремовый и голубой цвета и повесила на окна дешевые, но жизнерадостные занавески. Однако она не смогла заставить себя потратиться на дальнейшее облагораживание чужой собственности, так что остальные комнаты так и остались унылого горчичного цвета с грязно-коричневым, покрытым царапинами деревянным полом.

Дорога изогнулась влево. Одновременно обзор Мередит перекрыл разросшийся кустарник и большой старый конский каштан. И Мередит едва не поплатилась за свою рассеянность. Повернув руль, она вдруг с ужасом увидела на дороге, не далее чем в нескольких метрах впереди машины, множество овец — целые сотни, как ей показалось на первый взгляд. Курчавое море расплескалось во все стороны, его нельзя было ни объехать, ни пересечь.

В отчаянной попытке избежать столкновения Мередит ударила по тормозам и вывернула руль. Автомобиль бросило к обочине и вынесло на крутой травянистый склон. Он зацепил бортом кусты, набрал в днище пырея и чертополоха и нацелился носом на толстый ствол конского каштана. Так как скорости у него оставалось еще порядочно, столкновение казалось неминуемым. Мередит бросила руль и вскинула руки, чтобы защитить лицо.

Толчок — и машина вдруг остановилась, двигатель кашлянул и заглох. Мередит отняла руки от лица и, ничего не понимая, посмотрела вперед сквозь ветровое стекло. Каким-то чудом вместо того, чтобы врезаться в дерево, автомобиль замер, не доехав до него нескольких сантиметров. Его нос был задран кверху под опасным углом.

Мередит машинально потянулась к ручному тормозу. Вокруг стало как-то чересчур тихо, даже блеяние овец доносилось будто издалека. Вдруг дверца с ее стороны распахнулась, на фоне яркого света возникла темная мужская фигура.

— С вами все нормально? — услышала Мередит.

Она повернула голову и испуганно вскрикнула — всего в нескольких дюймах от себя она увидела мужчину, серые глаза его смотрели на нее вопросительно и не слишком дружелюбно. Ответила она не сразу, поскольку непроизвольно отвлеклась на его рыжую шевелюру.

— Да, все в порядке, — наконец сказала она прерывающимся голосом. Взяв себя в руки, она добавила — более спокойно, но с ноткой тревоги в голосе: — Надеюсь, я не сбила овец?

— Не сбили. Но чуть было не врезались в этот каштан. — Говоря так, он отступил на шаг от дверцы и выпрямился.

Мередит высунулась из машины, чтобы осмотреться, и обнаружила у себя перед носом ноги, обутые в коричневые резиновые сапоги. Подняв глаза, она вновь встретилась с суровыми серыми глазами пастуха.

— Кажется, — начала она тонким голосом и затем, перестроившись, закончила контральто: — Я смогу вернуться на дорогу, как только вы уберете оттуда своих овец.

— Подождите, — сказал он. — Сейчас я пошлю собаку отогнать первую партию назад.

Пастух спустился со склона — высокий крепкий мужчина в старом свитере, с пылающими в солнечном свете волосами. Он несколько раз пронзительно свистнул на разные лады. Овцы заметались и стали блеять громче. Время от времени между ними мелькало что-то черно-белое.

Пастух закричал ей:

— Все, можно двигаться! Отпустите тормоз и потихоньку сдавайте назад. Дорога свободна. Ну, давайте, только медленно!

Мередит отпустила ручной тормоз, но ничего не произошло. Она запустила двигатель, включила заднюю передачу и попробовала опять. Ничего.

— Черт побери, я застряла! — в сердцах выругалась она. — Идиотские овцы!

Видимо, пастух ее услышал, потому что подошел к машине и наклонился к окну.

— Я вас столкну.

— Не надо! Я что-нибудь придумаю! — отрезала она.

— Вы просидите тут весь день, что-нибудь придумывая! — в тон ей сказал он. — Я либо столкну сейчас машину на дорогу, либо оставлю вас сидеть тут, а сам пойду заниматься своими делами.

К ее возмущению, он не предоставил ей возможности ни отказаться, ни поблагодарить. Не дожидаясь ответа, он обошел машину, уперся плечом в радиатор и стиснул зубы. От усилия у него на шее выступили вены.

— Не обвиняйте потом меня, если что-нибудь себе порвете! — пробормотала Мередит.

Наверно, пастух обладал очень острым слухом, потому что он поднял голову и через ветровое стекло смерил ее презрительным взглядом.

Автомобиль покачнулся и неожиданно покатился назад. Спохватившись, она надавила на тормоз и мягко спустила его на дорогу. Он встал носом в нужном направлении, будто ничего и не произошло.

Овцы почувствовали, что им больше ничто не угрожает, и снова высыпали на дорогу. Обступив машину, они стали блеянием выражать свое недовольство создавшейся задержкой. Мередит заглушила двигатель и, с третьей попытки открыв дверцу, которая все упиралась в мохнатые овечьи тела, вышла из машины. Овцы окружили ее и уставились круглыми любопытными глазами. Она вспомнила, что эти животные вовсе не такие тупые, какими их принято считать. При желании в глубине их фарфоровых глаз можно разглядеть коварство и даже будто бы жестокость. И еще они не такие уж и слабые. Одна из них без труда вскочила на стоящую невдалеке от дороги невысокую каменную стену, спрыгнула с другой стороны и исчезла из виду.

Пастух возвратился в сопровождении овчарки самого злобного вида, какую только можно представить. Она подбежала к Мередит, поглядела на нее не предвещающим ничего хорошего взглядом и присела на задние лапы, демонстрируя совершенно неискреннее раболепие — настоящий диккенсовский Юрайя Хип на четырех лапах. Пастух свистом отозвал ее, и она, не теряя своего разбойничьего вида, скрылась среди овец.

— Спасибо вам за помощь, — сказала Мередит, решившая с самого начала направить разговор в нужное русло. — Я рада, что не переехала ни одну из ваших овец, но хочу сказать, что, если бы это случилось, в том не было бы моей вины. Вам не следовало так перегораживать дорогу.

— А никто и не говорит, что я бы на вас это повесил. Но с другой стороны, в наших краях много овец и других животных — и не только моих, кстати, и их приходится перегонять через эту дорогу. В последние годы по ней почти никто не ездит. Вам следовало двигаться помедленнее.

— Я и так ехала небыстро!

— Куда направляетесь? В Бамфорд? — Он нахмурился — крупный, опасного вида мужчина. — По новой автостраде было бы быстрее.

Мередит окончательно разозлилась и решила поставить зарвавшегося пастуха на место.

— Слушайте, может, вы тут и пасете скот, но дорога находится не в вашем владении. Где хочу, там и езжу. Я только что из Лондона, и от автострад меня уже мутит.

— Из Лондона? — Рыжеволосый гигант сразу перестал пререкаться. На мгновение на его лице появилась задумчивость, почти тоска. Затем он снова впился в нее взглядом, открыто и без всякого смущения составляя о ней свое мнение. Не спеша оглядев ее с головы до ног, он сказал: — Вы, наверное, из этих… современных деловых женщин?

— Нет, я служу в государственном учреждении! — несказанно удивившись такой оценке, воскликнула она.

— Вот как? — Его сведенные брови выразили недоверие.

— Но не в министерстве сельского хозяйства и рыболовства! — раздраженно добавила она. Все эти разглядывания и подозрения ее порядком достали. — Я здесь не для того, чтобы уличить вас в превышении квот, установленных Европейским экономическим союзом! У меня отпуск. Довольны теперь?

Она уж было решила, что сейчас он скажет что-нибудь такое, от чего уши в трубочку свернутся, но он вдруг улыбнулся.

— Извините, я не хотел показаться невежливым. Где вы работаете, меня не касается. Хотя я был бы не против, если бы касалось, — добавил он.

Мередит смутилась. Это неожиданное проявление неуклюжей деревенской галантности заставило ее замолчать гораздо более эффективно, чем это сделал бы дерзкий, грубый ответ.

— Ну, по сравнению с Лондоном Бамфорд вам покажется просто пустыней! — продолжал он.

— Сомневаюсь! — почти придя в себя, сухо ответила Мередит.

— О да, как же, как же! Бамфорд же у нас пуп земли. — Оказалось, он тоже был способен на иронию.

Мередит никак не могла уследить за резкими сменами эмоций в его речи и привыкнуть к странной прямоте его взгляда.

— Я не в первый раз в Бамфорде. Даже как-то жила здесь — правда, очень недолго.

— Правда? Наверное, часто думали, как бы убраться отсюда подальше?

Она не могла понять, шутит он или язвит.

— Мне Бамфорд очень нравится, но, к сожалению, отсюда очень трудно ездить каждый день в Лондон и обратно.

— Понимаю. Ну что ж, приятного вам визита в Бамфорд!

Он подозвал свою разбойничью собаку и пошел прочь.

Его курчавые подопечные, воспользовавшись остановкой, разбрелись кто куда и начали объедать траву на обочине, но пес скоро собрал их вместе. Не забыл он и отбившуюся овцу — перепрыгнул через стену и вернул ее. Мередит стало жаль овец, которым приходилось терпеть присутствие этого вызывающего трепет пса. Однако, судя по тому, как этот четырехлапый пастух слушается команд, он очень хорошо выдрессирован и, следовательно, надежен. Вряд ли он за всю жизнь тронул хотя бы одну овцу. Мередит запустила двигатель. Взглянув в зеркало заднего обзора, она увидела, что к ним подъехала девушка на чалом пони. Всадница остановилась и теперь разговаривала с пастухом. Он протянул свою огромную лапищу и потрепал пони по холке. Вся эта сцена, включающая в себя овец, пони, светловолосую девушку, рыжеволосого пастуха и покрытые молодой зеленью кусты, казалась картиной, изображающей деревенскую идиллию. Даже хвостатый Юрайя Хип в этот момент не портил общего впечатления. Возможно, она ошиблась, подумав, что на лице мужчины появилось выражение тоски, когда она упомянула о Лондоне. И в любом случае такому, как он, гораздо больше подходит сельская жизнь, чем городская.

* * *

— Я никогда еще не навещала тебя в твоем логове!

У входа она спросила, как найти старшего инспектора Маркби, и теперь поднималась по лестнице в сопровождении констебля. Алан же сбежал вниз, чтобы встретить ее. Они улыбнулись друг другу. Она подумала, что Алан выглядит слегка уставшим. Впрочем, весь его вид выражал радость от встречи с ней — и она знала, что эта радость совершенно искренняя. Это одновременно льстило и вселяло тревогу.

— Обычно по субботам меня тут днем с огнем не сыщешь. И уж точно я не собираюсь провести здесь все выходные! — решительно сказал он. — Хорошо добралась?

Они опять улыбнулись и оба отвели глаза, будто боялись, что каждый из них воспримет улыбку за нечто большее, чем просто знак дружбы.

— Я подумал: дай-ка я приду в субботу и попробую разделаться с бумажной работой, чтобы у меня было больше свободного времени на неделе. Но тут мне позвонили и попросили о встрече. Эта женщина сейчас здесь, но она скоро уйдет, а потом я отыщу Лорин ключ и провожу тебя до ее дома. Идет? Познакомить тебя с моей посетительницей? Держу пари, она тебе понравится.

Они преодолели оставшийся пролет лестницы и вошли в кабинет Маркби. Навстречу им поднялась пожилая леди в широкой твидовой юбке с «ковригой» на голове. Она уже собиралась уходить.

— Алан, я и не думала, что отниму у тебя столько времени! — сказала она громким голосом, явно предназначенным для открытых просторов, а не для тесных кабинетов.

— Ничего страшного! Вы поступили совершенно правильно, решив прийти ко мне и все рассказать. Хочу познакомить вас с Лориной подругой… и моей… Мередит Митчелл. Она приехала присмотреть за домом Лоры — все семейство отправилось в отпуск. Мередит, это миссис Кармоди, владелица фермы Уитчетт.

— Очень приятно с вами познакомиться, моя дорогая! — Миссис Кармоди одарила Мередит проницательным взглядом и улыбнулась. — Вы должны как-нибудь заглянуть ко мне на ферму — если Алан будет работать, а вы не найдете занятия получше. Я напою вас чаем.

— Спасибо, обязательно загляну, — сказала Мередит.

— А я заеду к вам сегодня в течение дня, — сказал Алан, — и посмотрю. Не передвигайте там ничего, хорошо?

— Разумеется! Я там совершенно ничего не трогала. Оставила все так, как нашла утром. — Она на секунду замолчала. — Не подумай, что я навязываюсь, но раз уж ты все равно собираешься ко мне, почему бы тебе не взять с собой мисс Митчелл? Ты все осмотришь, а потом мы попьем чаю.

— Ну… — Он посмотрел на Мередит вопросительным взглядом.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказала Мередит. Она слегка растерялась, так как не знала, какого ответа ждет от нее Алан, — тут все… э… зависит от Алана. Если это рабочий визит, то…

— А как ты смотришь на то, чтобы поехать на ферму раньше меня? — вдруг сказал Маркби. — Сразу после ленча? А я подъеду чуть позже, когда закончу здесь все дела, — и миссис Кармоди угостит нас чаем с изумительными пирогами — вы ведь знаете, Долли, что я всегда имел слабость к вашей выпечке.

Так и решили. Миссис Кармоди объяснила Мередит, как добраться до фермы Уитчетт, и удалилась. Маркби нашел ключи от дома Лоры, и они спустились вниз.

— Вернусь после ленча! — сказал Маркби дежурному.

— А что там случилось на этой ферме? — спросила Мередит, когда они в ее машине ехали к Лориному дому.

— Я расскажу за ленчем. Пол сказал, что наготовил целый холодильник еды, и все, что от нас… от тебя… требуется, — это выбрать, что понравится, и поставить это в микроволновку.

— Он явно помнит, что кухарка из меня никудышная!

— Они — Лора и Пол — очень благодарны тебе за то, что ты нашла возможность приехать и присмотреть за домом. И я тоже — ну то есть, если бы не ты, мне бы пришлось регулярно наведываться сюда, следить за делом. А я недавно построил у себя теплицу, и теперь все мое свободное время уходит на нее. Я бы очень хотел, чтобы ты как-нибудь выбралась ко мне в гости и поглядела на нее… на теплицу.

— С удовольствием. А что ты в ней выращиваешь?

— Предположительно, помидоры. Думаю в следующем году посадить огурцы, а потом, возможно, виноград. Ну и цветы, естественно.

В его глаза закралось мечтательное выражение. Мередит подавила улыбку.

Она хорошо помнила дом семейства Данби, и ей было очень приятно снова увидеть его. Особняк из красного кирпича, построенный в тридцатых годах двадцатого века, с опрятным скромным палисадником, в котором, за живой лавровой изгородью, росли гортензии и другие несовременные цветы. В саду, вид на который открывался из кухонных окон, присутствовали качели и песочница. Песочница была предусмотрительно прикрыта крышкой, чтобы ее не облюбовали кошки. В дворике-патио, обустроенном сравнительно недавно, стоял стол, садовые стулья и скамейки и выложенный из кирпича очаг для барбекю.

«Настоящий семейный дом, а не просто бездушное здание», — подумала Мередит. Поначалу ее слегка пугала мысль, что она будет нести ответственность за этот дом все следующие десять дней, но теперь, приехав сюда, почувствовала, что дом дружелюбен по отношению к ней и рад принять ее в свои стены. По дороге в кухню она увидела сквозь приоткрытую дверь кусочек гостиной. Там стояли обтянутые кретоном кресла. По стенам — без всякой системы, где группами, где поодиночке — висели выполненные акварелью морские пейзажи — коллекция Пола Данби. Практически все горизонтальные поверхности были уставлены фотографиями детей в различных стадиях взросления. В углу стояли пяльцы с наполовину законченной работой, которую вышивала Лора.

В кухне их ждал особенный сюрприз, показывающий теплую гостеприимность этого дома, в виде стоящей на столе большой вазы весенних цветов, рядом с которой лежало письмо от Лоры. Пока Мередит любовалась пурпурными ирисами, желтыми нарциссами, капскими ландышами, двух оттенков розового и алыми тюльпанами, Маркби открывал все подряд ящики и дверцы в поисках тарелок, чашек, ножей и вилок. Мередит с трудом оторвалась от букета и обратила мысли к предстоящей трапезе.

Пол и правда забил холодильник едой — под самую завязку. Перед их глазами возвышались аккуратные стопки серебряных кирпичей.

— Китайская стена! — восхищенно произнесла Мередит. — Китайская стена кулинарных изысков! Я тут у вас точно потолстею. Что будем есть?

— Да мне все равно. Что вот в этом лотке?

— Не знаю. Этикетка отклеилась… — Мередит взяла в руки другой завернутый в фольгу кирпич. — И здесь тоже.

В течение минуты или двух они молча копались в холодильнике.

— Меня терзает смутное подозрение. — сказал Маркби, — что Пол попросил наклеивать этикетки кого-нибудь из детей. Вот это, по-моему, почерк моей племянницы. Потому-то столько этикеток и слетело.

— Тогда все понятно. В таком случае мы избавлены от мук принятия трудного решения. Будем есть вот это — чем бы оно ни оказалось.

«Вот это» оказалось бифштексом и запеканкой с почками.

— Ну, теперь расскажи мне о миссис Кармоди и загадке фермы Уитчетт! — сказала Мередит, когда блюдо было разогрето и стояло на столе.

— Ах да! Извини, что говорю об этом за едой, но эта история начинается с трупа. — Маркби вкратце рассказал о том, как на стройке было обнаружено тело и как он ездил на близлежащие фермы в надежде установить личность убитого. — Единственная зацепка, которая у меня есть, — если это вообще можно назвать зацепкой, — это что в четверг, за несколько дней до того, как было обнаружено тело, и, если следовать логике, в ночь накануне совершения убийства, на ферме Уитчетт побывал посторонний. В темноте миссис Кармоди не смогла его рассмотреть, однако подумала, что он не успел проникнуть ни в одно из строений. Как ты понимаешь, она уже давно не занимается собственно сельским хозяйством. Она сдает землю под выпас скота и держит на конюшне нескольких чужих лошадей. Поэтому большинство строений на ферме сейчас не используются. Бывает, что она по целым неделям в них не заглядывает. Но вчера она поднялась на сеновал, расположенный на чердаке конюшни, и обнаружила признаки того, что там кто-то был. Она подумала, что, возможно, это был тот человек, которого она спугнула в четверг ночью, и приехала ко мне в участок, чтобы об этом рассказать.

— А почему ты настаивал, чтобы я отправилась на ферму первая, еще до тебя?

Маркби отставил в сторону бокал с вином.

— Я так и знал, что ты обратишь на это внимание. Дело в том… не знаю, как объяснить… в общем, мне нелегко учинять допросы и осмотры на этих фермах — особенно на Серой ферме, но в какой-то мере и на ферме Уитчетт. Конечно, я мог бы послать Пирса или женщину-констебля, но я знаю этих людей всю жизнь и в знак уважения обязан приехать сам. Так вот, у Уинтропов на Серой ферме и без меня бед хватает, а Долли Кармоди на самом деле очень одинокая и несчастная старая женщина, несмотря на то что она такой не выглядит. Вот я и решил, что ты могла бы поболтать с миссис Кармоди, а если удастся попасть на Серую ферму — поговорить с Уинтропами. Ты ведь, как-никак, из дипломатической службы. Умеешь с людьми разговаривать. Понимаешь, мне никак не удается опознать убитого, а ведь уже неделя прошла. Такие убийства у нас и так-то нечасто случаются, но чтобы еще и труп не удавалось опознать — это вообще неслыханно.

— У него были какие-нибудь шрамы или другие приметы на теле?

— Старый шрам от вырезанного аппендикса.

— Зубы?

— Чтобы понять, в каких данных искать, необходимо иметь хотя бы приблизительное представление о том, кем мог являться убитый. В этом случае твои предположения либо подтвердятся, либо нет. У этого парня полон рот золотых зубов, но я понятия не имею, какой дантист их ему ставил.

— Золотых зубов? — с удивлением переспросила Мередит. — Ты имеешь в виду, он был иностранцем?

Он вскинул брови:

— С чего ты это взяла?

— Да ну, брось, думаешь, многие англичане ходят с золотыми зубами? Уверена, что совсем немногие. Но на континенте с этим дело обстоит по-другому, особенно в некоторых аграрных странах с развитой крестьянской культурой. Золотые зубы — один из способов всегда иметь при себе свои сбережения.

— Иностранец… — пробормотал Маркби. — Да, что-то в этом парне не давало мне покоя. Может, как раз это. Он был похож на иностранца. Беда в том, что по виду трупа почти никогда нельзя ни о чем судить. Но в твоей догадке есть смысл. Если он был иностранцем, приезжим… неудивительно, что никто не заявил о его исчезновении!

— А что насчет его паспорта, одежды, машины?

— Ничего пока не нашли. И вот еще что. Его хоть и раздели, но золотых зубов не выбили. Значит, убийство было совершено, скорее всего, не с целью ограбления — ведь, как ты говоришь, набор золотых зубов имеет немалую ценность. Их ведь можно переплавить в слиток, и тогда никто и не подумает, что золото получено из зубов убитого человека.

— Знаешь, это просто страшно, — после продолжительного молчания задумчиво произнесла Мередит.

— Да уж. — Он еще не сказал ей, что жертва была похоронена заживо. О таком за едой не беседуют.

— Я бы не хотел потратить весь твой отпуск на разговоры о трупах, — честно признался он.

— Да и я тоже!

Они улыбнулись друг другу. «Такие улыбки могут далеко завести, — подумала Мередит. — Надо будет следить за собой».

— Послушай, — спохватился он, посмотрев на часы, — мне уже нужно ехать. Есть пара неоконченных дел. Увидимся часа в четыре на ферме Уитчетт. Ты помнишь, как туда добираться?

Глава 7

— А вот и вы, моя милая! — сказала миссис Кармоди, подождав, пока Мередит остановится и выйдет из машины. — Вы быстро приехали! Сразу нашли дорогу, плутать не пришлось?

— Нет. Вы прекрасно объяснили, как до вас добраться, да и Алан во время ленча раз пятнадцать переспрашивал, все ли указания я поняла.

«К тому же в этот раз мне удалось избежать вылета на обочину», — мысленно добавила она. Она не рассказала Алану об этом происшествии. Естественно, он не из тех мужчин, кто стал бы отпускать глупые замечания о том, что «женщина за рулем — это опасно», но все же в этом эпизоде она действовала не лучшим образом. В мозгу зудело воспоминание о ее бесцеремонном рыжеволосом спасителе. Надо было как следует пошуметь по поводу того, что из-за его чертовых овец на дороге может возникнуть авария. Но все же Мередит чувствовала, что в его грубости и насмешливости была какая-то неуверенность, даже уязвимость. Он с такой тоской переспросил: «Из Лондона?»

Оборвав свои размышления, Мередит, приветливо улыбаясь, поблагодарила гостеприимную хозяйку:

— Спасибо вам большое за приглашение.

— Чепуха! — весело отмахнулась старуха. — Пойдемте. Я покажу вам двор.

Трудно было вообразить себе фермерский двор более пустой и чистый, чем этот. Только у конюшни, расположенной но правую руку, было разбросано немного соломы и видны отпечатавшиеся в пыли следы копыт. Это, вкупе с теплым острым запахом, показывало, что конюшня используется по назначению, но в данный момент ее обитатели отсутствовали.

— Я держу там трех лошадей, но они не мои, — объяснила миссис Кармоди. — Так как сегодня суббота, они все под седлом у владельцев. Удивительно, сколько народу из города хочет иметь лошадь. Если становится известно, что у тебя пустуют стойла или выгон зарастает травой, тебя просто заваливают предложениями. Но больше трех-четырех лошадей мне не потянуть, даже с помощью Джесс Уинтроп с Серой фермы. Она приезжает каждый день. Джесс хорошая девушка. — Миссис Кармоди замолчала, и Мередит не смогла определить почему: то ли чтобы перевести дыхание, то ли чтобы решить, стоит ли рассказывать дальше. — Я позволяю держать здесь лошадей не из-за денег, а потому что с ними ферма кажется хоть немного живой. Сейчас уж и не представить, как она выглядела в свои лучшие дни. — Она вздохнула. — Бог не дал нам с мужем детей, а его самого забрал так рано. Он был сильным мужчиной и никогда не жаловался на здоровье, мы и подумать не могли… ему было только пятьдесят семь. Сердце. Пару лет я тащила все сама, но потом сил недостало. Но все не так плохо, пока на ферме остается животина, а старуху хоть кто-нибудь навещает.

Она закончила свою речь на жизнерадостной ноте, но Мередит теперь понимала, что имел в виду Алан. У миссис Кармоди внутри был крепкий стержень, ее ничто не могло сломить, — но она была несчастна, и ничто не стояло между ней и одиночеством. У нее сердце кровью обливалось при виде того, как из фермы утекает жизнь, но продать ее и уехать совсем она не могла. Все строения содержались в идеальном порядке. Под крышей навеса ровными рядами стояла старая сельскохозяйственная техника — что-то под брезентом, что-то открыто. В пыли копошилось несколько кур под неусыпным взором надменного петуха. Как ни старалась, Мередит не могла придумать, как перейти к вопросу о ночном визитере, но, к счастью, миссис Кармоди заговорила о нем сама.

— Я пришла сегодня к Алану вон из-за того чердака. — Она указала на квадратное отверстие сеновала, устроенного на втором этаже над конюшней. — Сено мы там уже давно не храним. Лошадям хватает и того, что хранится в сенном сарае. А на чердаке я храню всякое старье и могу не появляться там месяцами. Не знаю, говорил вам Алан или нет, но как-то ночью я видела на дворе постороннего. Я его спугнула и думала, что он никуда не успел забраться. Но сегодня утром я поднялась на чердак — в первый раз за долгое время. Решила прибрать там, почистить кое-что из вещичек. Может, когда-нибудь их придется вынести на свет божий. Месяцев шесть назад на ферму приходил какой-то парень. Он интересовался старыми сельскохозяйственными принадлежностями — седлами, упряжью, и все в таком роде. Он был вроде скупщика антиквариата, но не декоративных, а в основном практичных вещей. Сдается мне, в наши дни люди купят все, что угодно, лишь бы этому было побольше лет. Я тогда сказала ему, что не хочу ничего продавать, но потом подумала: а, собственно, почему нет? Вещи ведь все равно просто лежат. — Миссис Кармоди перевела дыхание. — Но я, кажется, отклоняюсь от темы.

Мередит виновато отвела глаза — наверное, они выдали ее нетерпение.

— Чего там долго рассказывать — я уж лучше покажу, — сказала миссис Кармоди, направляясь к конюшне.

— А мы разве не будем ждать Алана?

— Мы ничего трогать не станем. Просто посмотрите и скажете, что вы обо всем этом думаете.

На сеновал нужно было подниматься по деревянной приставной лестнице. Мередит, взбиравшейся второй, оставалось только надеяться, что она крепкая и стоит прочно, потому что миссис Кармоди была далеко не пушинка. Успешно преодолев высоту, они оказались на чердаке. Миссис Кармоди приостановилась, чтобы отдышаться. Чердак занимал всю площадь здания и освещался только светом, проникающим сквозь широкое отверстие для загрузки сена. Старая упряжь и другие принадлежности, заинтересовавшие скупщика, висели на гвоздях на противоположной, глухой торцовой стене, а вдоль стен стояли сундуки.

— Ну вот, теперь вы видите, что я имею в виду, — сказала миссис Кармоди. — Вон там мои следы, а вон там… — она показала на цепочку следов, отпечатавшихся на пыльном полу, — которые побольше — это его. Кто бы он ни был. Я специально прошла так, чтобы не наступить на них.

Мередит осторожно двинулась вперед. Деревянные доски под ее ногами зловеще заскрипели. Некоторые из них покоробились от времени, а одна или две под ее весом прогнулись так, что в полу открылись щели, через которые стало видно внизу стойла на первом этаже. Да, здесь действительно недавно кто-то побывал. И он явно что-то искал. Но что? Судя по следам на полу, сундуки сдвигали с места. Их открывали, потревожив лежащий на их крышках слой пыли.

— Я думаю, — сказала миссис Кармоди, которая стояла у нее за спиной, — что это был он, тот парень, которого я тогда спугнула. Но если он пришел только ради места для ночлега, то зачем рылся в сундуках? Неужели он думал, что найдет там что-нибудь ценное?

— А этот скупщик, — Мередит обернулась через плечо, — он не мог вернуться, чтобы осмотреть вещи, пока вы, как он думал, спите? Такое случается. В первый раз он пришел открыто, днем, увидел несколько вещей, которые его заинтересовали, и подумал, что здесь должны быть и другие, более ценные вещи. Кстати, а что в этих сундуках? Ой, простите, я не хотела совать нос куда не следует! — поспешно добавила она.

— Да бросьте вы, дорогая моя! Ничего секретного у меня тут нет. В основном старые горшки и кастрюли, кое-что из дешевого фарфора. Ну, естественно, попадаются и вещи, которым уже много лет. Они достались мне от матери. Она сама делала варенье, сыр, колбасы — как и все в то время. Есть даже ручная машина для приготовления сливок — видели когда-нибудь такую? С такой большой ручкой, которую нужно было крутить. Кладешь в воронку свежее несоленое масло, льешь неснятое молоко — сливки текут из отверстия внизу. В старые времена о микробах и слыхом не слыхивали! О калориях — тем более! В этих сундуках хранятся всяческие подобные штуковины. Старинные железные утюги, которые нужно было греть на плите или в печи. Деревянные рукоятки у них снимались. Некоторые утюги были пустые внутри, в них засыпались горячие уголья. Такие утюги были очень тяжелыми, их едва можно было поднять. В те времена женщине приходилось быть сильной. Большинство современных дамочек не выдержали бы и пяти минут работы с такими приспособлениями. Но тогда они представляли собой вершину бытовой техники! — Миссис Кармоди басовито рассмеялась. — Представляете, эти чудища когда-то были настоящими «друзьями домохозяек»!

— Мне кажется, скупщиков антиквариата они бы заинтересовали.

— Ну, один точно был не прочь тут покопаться — но, как я уже говорила, я его сразу завернула туда, откуда он появился.

— Да, но эти скупщики… не всегда действуют честно. К примеру, он мог решить, что ваш фарфор на самом деле довольно ценный, но, видя, что вы мало понимаете в антиквариате, не сказал вам об этом. Он мог вернуться потом и скупить все оптом, чтобы впоследствии продать с большой выгодой для себя. Но сначала он должен был посмотреть, что у вас есть. Кстати, а он — этот скупщик — не пытался попасть в дом? Не той ночью, когда вы заметили постороннего, а когда он приехал днем, открыто, чтобы узнать, не хотите ли вы продать что-либо из старых вещей.

— Да, он хотел зайти в дом, — сказала миссис Кармоди. — Но я его не пустила. Я разговаривала с ним на улице, он все старался подобраться поближе к окнам и заглянуть внутрь. Ничего у него не вышло.

«Держу пари, — подумала Мередит, — он все же это сделал, приехав еще раз в один из тех дней, когда вы были в городе».

— Ну, как бы то ни было, — спокойно сказала миссис Кармоди, — я решила сообщить Алану. Он очень интересовался, не происходило ли в последнее время чего-нибудь необычного.

Они стали осторожно спускаться по деревянной лестнице. Только они достигли земли, послышался стук копыт.

— Похоже, кто-то из ваших питомцев возвращается! — с улыбкой сказала Мередит.

Миссис Кармоди вышла из конюшни. Мередит услышала ее голос:

— А, Джесс, это ты!

Некоторое время Мередит прислушивалась к невнятному разговору, затем ей надоело стоять в темной конюшне, и она тоже вышла наружу. Это была девушка на чалом пони, которую она встретила утром на дороге. Мередит сразу узнала ее, а девушка наверняка узнала если не ее саму, то машину, оставленную во дворе.

— Ой, здравствуйте! — сказала Мередит. — Мы опять встретились!

Девушка посмотрела на Мередит и натянула поводья. Пони всхрапнул.

— Мне нужно ехать! — Она не ответила на приветствие. Казалось, она чего-то испугалась. — Долли, я приеду завтра!

Она развернула пони и рысцой ускакала прочь.

— Извините, — сказала Мередит со смешанным чувством удивления и сожаления в голосе. — Кажется, я ее испугала.

— Ну вот еще! Вы тут совершенно ни при чем, — заверила ее миссис Кармоди. — Такая уж она, наша Джессика. Не знает, как вести себя с новыми людьми. Как только она немного к вам привыкнет, все будет нормально. Пойдемте лучше в дом.

В камине весело потрескивал огонь. Рядом, как и во время визита Маркби, бок о бок дремали домашние любимцы миссис Кармоди. Погладив спаниеля и засвидетельствовав свое почтение кошкам, Мередит присела на краешек обитого ситцем дивана.

— Я люблю смотреть на огонь и разжигаю камин почти каждый вечер, — сказала миссис Кармоди. — Обхожусь без него разве что летом, в самые жаркие дни. Я пойду сделаю нам чаю. Попьем, пока Алана дожидаемся.

Оставшись в одиночестве, Мередит встала с дивана и произвела быстрый, но тщательный осмотр комнаты. Бронзовая решетка и каминные принадлежности, длинная викторианская вилка для поджаривания хлеба, медный чайник — на вид очень старый, возможно, даже георгианский. Да, скупщик бы точно заинтересовался. Но разве стал бы он возвращаться ночью, когда через окно ничего нельзя было рассмотреть? Он не рискнул бы вламываться в дом, хотя и мог обшарить сараи и сеновал. Сам собой напрашивался вывод, что тот, кто оставил следы на сеновале, и был ночным визитером миссис Кармоди. Однако предположение, что это был скупщик антиквариата, могло оказаться ошибочным.

Мередит снова устроилась на диване. Одна из кошек, светлая с рыжими полосами, пристально посмотрела на нее, затем прыгнула ей на колени и свернулась клубком. Мередит откинулась на подушки и легонько почесала ее за ушами. Плохо, что миссис Кармоди живет здесь совсем одна. Особенно сейчас, когда поблизости, возможно, бродит убийца.

Старуха вернулась с чайным подносом. Чайник был из посеребренной стали, старой шеффилдской работы. В наши дни за него можно выручить немало денег. Мередит подумала о том, что вряд ли миссис Кармоди имеет хотя бы малейшее представление о том, сколько сейчас стоят такие штучки. В конце концов, она ведь всю жизнь ими пользовалась, видела их каждый день с самого детства. Наверное, ей и в голову не приходит, что они представляют какую-то ценность. Для нее они просто «старье». Такой человек, как миссис Кармоди, должен ценить откровенность. Иногда лучше прямо сказать, что думаешь, чем ходить вокруг да около.

— Миссис Кармоди! — решительно начала Мередит. — Вы можете мне прямо сказать, что я лезу не в свое дело… наверное, вы именно так и скажете…

Миссис Кармоди одобрительно прищурилась поверх чайной чашки, которую она держала обеими руками.

— Сначала просветите старуху, о чем это вы, а потом поглядим, что мне с этим делать!

— Я думаю, вам нужно пригласить сюда хорошего эксперта. Пусть осмотрит дом и объективно оценит все, что в нем есть. Не исключено, что цена некоторых вещей вас удивит.

— Даже если и так, я сомневаюсь, что захочу что-либо продать.

— Да, но ведь это важно и для страховки. Это будет интересно и вашей страховой компании, и вам самим — на тот случай, если к вам опять наведаются торговцы антиквариатом.

— Ну ладно. Поживем — увидим. — Судя по уклончивым фразам, миссис Кармоди явно предпочла бы оставить эту тему.

Мередит поняла это и перевела разговор на другое:

— Та девушка на пони… кажется, вы называли ее Джессикой? Я уже видела ее сегодня утром. Проехала мимо нее на машине, а потом мне пришлось остановиться, потому что через дорогу перегоняли стадо овец, и она снова меня нагнала. Я видела, как она разговаривала с овечьим пастухом — крупным рыжеволосым мужчиной.

— Это был Алвин Уинтроп, ее брат, — кивнув, сказала миссис Кармоди.

— О! А я-то уже вообразила себе невесть что! Подумала, что они очень живописная пара. Ну и ну!

Миссис Кармоди вздохнула.

— Я была бы так рада за Джесс, если бы она нашла себе кавалера. Она намного младше своих братьев. Алвин у них самый старший, а Джеймс — вам не удастся с ним познакомиться, потому что он уехал из Англии и работает где-то за границей, — года на три младше Алвина. А когда мальчикам было лет по двадцать или около того, Элси Уинтроп удивила всех в округе, родив еще одного ребенка. Едва-едва успела перед менопаузой. Это как раз наша Джесс. Она была прелестной девочкой, но слегка нервной и болезненной. Поздний ребенок, что и говорить.

«Как и я, — подумала Мередит. — Наверное, мы все-таки получаемся непохожими на других».

— Она всегда была очень умненькой. Хорошо успевала в школе, хотела стать учителем. Поступила в университет, получила диплом, начала преподавать. Но ей не хватило твердости для этой работы. Чтобы работать учителем, особенно сейчас, нужны крепкие нервы! С ней произошел один неприятный эпизод…

— Да?

— На нее напал ученик. Ему и двенадцати еще не было, но ростом и сложением он уже был почти как взрослый мужчина! Видели, наверное, таких мальчиков? Родители тоже не сахар — видимо, насилие у него в семье было в порядке вещей. Так вот, однажды он напал на бедную Джесс с ножницами, которыми в школе вырезают всякие штуки из бумаги. Концы у них тупые, но все-таки это опасно: это ведь смотря куда ткнуть! Ей пришлось с ним сражаться, в буквальном смысле! В конце концов ей удалось его отпихнуть, он упал и ударился головой о стул. Потом, естественно, было расследование. Семейка звереныша почуяла, что пахнет деньгами. Они заявили, что это Джесс напала на него — а не наоборот — и нанесла ему серьезные телесные повреждения. Все это грязное дело дошло до суда. Джесс оправдали. В конце концов, все ведь знали, что представляет собой этот юнец! Но все равно, пройдя через такое, невозможно не запачкаться. Из здания суда не выйти чистеньким, даже если тебя признали невиновным. Джесс понимала, что, если с ней опять случится что-либо подобное, даже через несколько лет, кто-нибудь обязательно скажет, что два случая с одним и тем же человеком — это слишком много для того, чтобы сойти за простое невезение. К несчастью, дружки звереныша тоже это понимали. Они стали дразнить Джессику, провоцировать ее, стараться сделать так, чтобы она потеряла самообладание или оттолкнула их просто из страха. У нее произошел нервный срыв, она заболела и больше не могла преподавать. Эта история даже попала в центральные газеты. Бедная Джессика.

— Я понимаю. Мерзко это все.

— Она оставила преподавание и вернулась домой, на ферму. Ей уже лучше. Но она еще опасается незнакомых людей. Мне нравится Джесс. Я… — Миссис Кармоди неожиданно замолчала и обвела взглядом комнату. Затем она опустила глаза и принялась прихлебывать чай.

«Может быть, Джессика — наследница миссис Кармоди? — спросила себя Мередит. — У нее не осталось родственников, но она все равно не хочет продавать ценности — скорее всего, они упомянуты в ее завещании. Джессика приезжает к ней почти каждый день, помогает с лошадьми и со всем остальным. Она явно нравится миссис Кармоди. Может быть, она надеется, что Джесс однажды выйдет замуж и поселится на этой ферме, чтобы начать все заново? Или у меня воображение слишком уж разыгралось?»

— Миссис Кармоди, а почему ферму Уинтропов называют Серой? Это не связано с религией? Насколько я знаю, францисканцев называли «серыми монахами». Может быть, где-то здесь когда-то стоял монастырь?

— Нет, моя дорогая. Это и правда связано с религией, но не в том смысле, в каком вы подумали. — Миссис Кармоди поставила чашку на поднос. — В восемнадцатом веке в Бамфорде действовала секта с очень строгими порядками. Им нужен был собственный молитвенный дом, но стараниями местного священника и городской управы им запретили строить его в черте города. Поэтому они построили его за городом, на земле, которая сейчас принадлежит Серой ферме. И каждое воскресенье люди видели, как они шли к этому дому через поля — парами, мужчины впереди, женщины позади, все в длинных серых одеждах. Они никогда не носили яркие цвета. Женщин в таких сектах обычно было больше, чем мужчин. Странно же они, наверное, выглядели среди полей в своих серых робах и с молитвенниками в руках! Шли годы, «серых людей» — так их называли в народе — становилось все меньше и меньше, а затем молитвенный дом сгорел. Это произошло уже больше ста пятидесяти лет назад. Он так и не был восстановлен, и даже сама земля, на которой он стоял, перестала принадлежать секте. Осталось только название. Если вам интересно взглянуть на развалины молитвенного дома, они находятся на поле прямо под боком фермы. Уинтропы с удовольствием вам их покажут. Сейчас это в основном просто заросшие травой кочки и остатки стен, но лет десять назад к нам приезжали ученые из Оксфорда и что-то там копали. Поэтому-то я так хорошо знаю историю этого молитвенного дома. Но они ничего не нашли, уехали и больше не возвращались. — Миссис Кармоди взяла кочергу и поправила пылающие головни. Из камина взвился вихрь искр, и старая спаниелиха благоразумно отодвинулась подальше. — У «серых людей» было и собственное кладбище, но где оно точно находилось — никому не известно.

— Да?

— В городской библиотеке хранится старая карта, на которой обозначено, что кладбище находится на земле Одинокой фермы, но оно полностью исчезло, еще когда моя бабушка была молодой. Она любила рассказывать, что, когда она была совсем маленькой, пахари на Одинокой ферме каждую весну выворачивали из земли человеческие кости. Но никто не верил ее россказням. Скорее всего, это были просто страшные сказки, чтобы дети боялись. В старое время бабушки любили пугать внучат — думали, что это пойдет им на пользу. Точное местоположение кладбища нельзя было определить, потому что «серые люди» не ставили на могилах надгробных камней. Они верили в то, что человек должен полностью возвратиться в землю, прах к праху, не оставив после себя никакого следа. А теперь и самой Одинокой фермы больше нет. Там сейчас строят новые дома. Кстати, именно там обнаружили убитого человека.

— Да, Алан говорил…

— Ужасно, — с неожиданной печатью сказала миссис Кармоди. — Похоронить человека заживо!

— Заживо! — Чашка Мередит задрожала на блюдечке. — Алан этого не говорил!

— Очень возможно, что он просто не хотел вас расстраивать. — Миссис Кармоди, казалось, сожалела, что сказала лишнее. — Простите, что так вас огорошила.

— Нет, ничего. Мы говорили об этом за ленчем, может быть, поэтому он не стал рассказывать мне эти ужасные подробности.

— Я читала в газете, что его сильно ударили по голове. Полиция считает, что он был без сознания, когда его хоронили. Поэтому он вряд ли что-либо почувствовал. — Миссис Кармоди явно хотела успокоить свою гостью. — Поэтому заседание коронерского суда отложили до завершения предварительного расследования.

— Но в таком случае те, кто его хоронил, могли и не знать, что он еще жив.

— Могли и не знать. — Дрова в камине с шумом осели. Огонь на секунду притих, затем разгорелся с новой силой. — У ваших ног, в плоском корытце, — сказала миссис Кармоди, — лежит несколько поленьев, уже поколотых. Подбросьте парочку в огонь, если вам не трудно.

Мередит наклонилась, взяла два полена и положила их в камин.

— Наверное, чистка всей этой меди и бронзы отнимает у вас очень много времени? Решетка, каминные принадлежности, вилка для поджаривания хлеба, корытце для дров, чайник… все эти медные украшения, там, на стене.

— Дорогая моя, времени-то у меня как раз столько, что его можно не считать! — Миссис Кармоди показала на развешанные по стене бляхи, которые когда-то украшали лошадиную сбрую. — Я еще помню, когда в них красовались лошади! Я тогда была маленькой девочкой. Конюх сажал меня на одного из шайров-тяжеловозов и катал по двору, ведя лошадь в поводу. Да, шайры… Замечательные были животные, очень добрые и спокойные. На нашей ферме так повелось, что у них всегда были одни и те же имена. Розу и Василька на пахоту всегда запрягали вместе. Еще был Цветик. И старый Майор, одноглазый служака. Я его хорошо помню. К нему не следовало подходить со стороны слепого глаза, потому что он мог шарахнуться и зашибить тебя — не специально, просто от испуга. Когда огромный тяжеловоз налетает на тебя всем весом, больше тебе уже ничего не надо… Зимой, когда был гололед, мы обвязывали им копыта тряпицами, чтобы они не скользили. Давно это было. После войны шайры почти везде исчезли. Их заменили тракторы. Замена совсем не равноценная, зато выгодная с точки зрения денег. Теперь, кажется, лошади потихоньку возвращаются, но в основном не старые английские породы, а французские, типа першеронов и арденов. — Она помолчала, затем, как бы отвечая на невысказанный вопрос Мередит, добавила: — Мне семьдесят два.

— Но это невозможно! — удивленно воскликнула Мередит.

Миссис Кармоди улыбнулась.

— Время летит, и тем быстрее, чем старше ты становишься. А вы, милая, никогда не были замужем?

— Нет, никогда. — В разговорах с пожилыми женщинами этот вопрос возникает всегда, а миссис Кармоди была не из тех, кто долго ходит вокруг да около, прежде чем спросить то, что ее действительно интересует. Мередит ждала продолжения, и оно не замедлило последовать:

— Я так понимаю, вы с Аланом старые друзья?

Естественно, она имела в виду «близкие», а не «старые».

Мередит твердо ответила:

— Только друзья, ничего больше.

Миссис Кармоди предприняла неудачную попытку вернуть на место пряди волос, выбившиеся из ее «ковриги». Как только она убрала их наверх, они тут же сбежали.

— Стареть в одиночестве — это не шутка.

— Никто не может ручаться за то, что он вдруг не останется один! — сказала Мередит. Она слишком поздно заметила, что допустила бестактность. «Думать надо было, прежде чем рот открывать!» — раздраженно укорила она себя. Неловко улыбнувшись, она постаралась сгладить неприятный эффект от своих слов: — Ну, то есть я считаю, что нельзя выходить замуж только по этой причине — это получается вроде страховки, что ли.

Старуха примирительно махнула рукой, показывая, что ничуть не обиделась.

— Ну конечно, никто не может ручаться. Мой муж наверняка тоже не собирался оставлять меня одну на столько лет. Но это еще одна причина для того, чтобы не колебаться, когда находишь человека, к которому тянется твое сердце. Нужно хватать счастье сразу, потому что завтра может оказаться слишком поздно. — Во дворе послышался шум машины. — Это Алан приехал, — сказала миссис Кармоди, сняла с колен недовольную кошку и встала, создав целый водопад твидовых складок. — Мередит, дорогая моя, снимите с крючка каминную вилку, хорошо? Я нарежу хлеб, и мы поджарим тосты на открытом огне, по старинке. Они совсем не похожи на те, которые вы обычно едите. Сейчас тосты готовят на электричестве или газе — у них и аромат совсем не тот, и они сильно подсыхают.

Она удалилась. Мередит вздохнула с некоторым облегчением.

Видимо, миссис Кармоди сразу повела Маркби осматривать сенной чердак, потому что довольно долгое время их совсем не было слышно. Затем скрипнула входная дверь. Маркби вошел один и опустился в кресло напротив Мередит, которая теперь сидела с каминной вилкой в руках. Он улыбнулся.

— Привет, Британия! Чем занималась? Болтала с Долли?

— Да. Она очень забавная… большую часть времени! — В голос Мередит вкралась вымученная нотка.

— Что, взъерошила она тебе перышки? Долли может. Врать ее и под дулом пистолета не заставишь. Не буду спрашивать, о чем вы говорили. Сейчас она нам заваривает чай и режет толстенными ломтями фруктовый кекс.

Мередит вскочила.

— Я пойду помогу ей! Я все ждала, что она сейчас принесет хлеб, и мы будем жарить его в камине. Вот, подержи пока!

Маркби взял протянутый трезубец, но другой рукой придержал ее за плечо. Он взглянул на дверь и, понизив голос, сказал:

— Возможно, мы скоро узнаем, верна ли твоя догадка.

— Догадка? Какая догадка? — удивилась она.

— Что он иностранец. Я настоял, чтобы его описание и отпечатки пальцев были разосланы в соответствующие службы на континенте. Если он правда оттуда и у полиции есть на него что-либо, мы скоро об этом узнаем.

— Понимаю. — Мередит поколебалась. — У меня появилась еще парочка идей — не знаю, насколько они удачны. Но, конечно, я не пытаюсь делать за тебя твою работу.

— А ты попытайся. Я давно уже приглядываю чудака, который согласился бы на это.

— Ну хорошо, Алан Маркби, я тебе вообще ничего говорить не буду!

— Нет, все же скажи. Интересы следствия превыше всего.

— Ага, как же! Ну ладно. Расспроси миссис Кармоди про торговца антиквариатом, старинной сельскохозяйственной утварью. Он появлялся тут что-то около полугода назад.

— Ясно. А вторая идея? — спросил он.

— Ну, мне кажется, она еще менее удачная…

Маркби издал тягостный стон.

— Миссис Кармоди рассказала мне о «серых людях» — странной религиозной секте, существовавшей в этих местах в восемнадцатом веке. Их молитвенный дом располагался на земле Серой фермы. Оттуда и пошло ее название.

— Я этого не знал! Я думал, оно имеет отношение к овцам. Продолжай.

— Где-то в середине восемнадцатого века на эту секту начались гонения, инициированные бамфордским приходским священником и городской управой. В 1840-х годах их молитвенный дом сгорел, но его развалины не исчезли и по сей день. Как думаешь, может быть, мне написать про «серых людей» статью? Я буду проводить исследования, задавать множество вопросов, в том числе и на фермах. К примеру, я могла бы, помимо прочего, заниматься поисками их исчезнувшего кладбища, которое предположительно находилось как раз на том участке, где сейчас идет строительство.

— То есть там, где было обнаружено тело?

— По странному совпадению — да. Еще сто лет назад пахари находили в земле человеческие кости. Не исключено, что и строители, которые там сейчас работают, что-то находят — просто они никому об этом не сообщают, думая, что эти вещи не имеют ни научной, ни материальной ценности. Если ты, копая канаву, обнаруживаешь какой-то предмет, который, по твоему мнению, ни черта не стоит, ты просто отбрасываешь его в сторону и продолжаешь копать. Так полиция может недосчитываться каких-нибудь ценных улик, — съязвила Мередит.

— Вполне вероятно. А ты можешь себе представить, — Маркби направил в ее сторону бронзовый трезубец, — что от слов «историческая ценность» и «исторический памятник» у строителей сердце останавливается?

— Ну, ничего страшного! Я же не ученый и не официальное лицо. Я, скажем так, историк-любитель. Они могут рассказать мне то, что никогда не скажут тебе и уж тем более не сообщат городскому музею. Господи боже мой, я же собираюсь искать кладбище помешанных на Библии лавочников, которому всего-то двести лет, а не второй Саттон-Ху!

— Но они-то об этом не знают! Почему они должны тебе верить? Они вряд ли сочтут твои объяснения достаточными для того, чтобы копаться с тобой в грязи и отвечать на дурацкие вопросы.

— А нам есть что терять?

Маркби беспокойно заерзал, и кошка, которая явно была не прочь использовать его в качестве живой лежанки, спрыгнула на пол и направилась в кухню, всем своим видом демонстрируя недовольство. Собака, мирно посапывая, лежала на брюхе у самого огня. Было удивительно, как она не подпалит себе шерсть.

— Я против! — вдруг твердо сказал Маркби и в подтверждение своего решения взмахнул вилкой, словно Нептун трезубцем. — Кроме всего прочего, на том участке идет полицейское расследование…

— Поэтому я и прошу в первую очередь твоего разрешения.

— Еще тебя там могут встретить такими ругательствами, что у тебя уши в трубочку свернутся. Джерри Герси, прораб на участке, и не посмотрит на то, что ты женщина. Мы с ним бились целую неделю — никакого проку, одно расстройство. А ты вообще заявишься к нему как частное лицо. Он с тобой церемониться не будет. Вышвырнет со стройки, и все.

— Мне приходилось иметь дело с трудными в общении людьми. Ругательства меня тоже не особенно пугают.

Он покачал головой.

— Они заявят, что присутствие на стройке посторонних является нарушением техники безопасности, и попросят тебя покинуть территорию. Поверь мне, Джерри Герси — очень неприятный тип. Если ты не подчинишься, он может пойти на более жесткие меры. Возможно, даже попытается припугнуть. Ну, ты знаешь, как делаются такие вещи: сверху вдруг падает кирпич, который едва не попадает тебе в голову, или проезжающая мимо ручная тачка чуть не раздавливает тебе ногу.

— Хватит меня запугивать! — прервала она его. — Хуже метро в час пик ничего быть не может, а я им пользуюсь дважды в день!

Однако Маркби не так просто было сбить.

— И еще. Даже если ты преодолеешь все препятствия и получишь разрешение находиться на участке — а зная тебя, рискну предположить, что рано или поздно это все же случится, — Герси все равно заподозрит тебя в шпионаже, как только ты начнешь задавать вопросы.

— Да забудь ты об этом Герси! Давай я сначала попробую поставить его на место, а потом уже рассуждай! — Она была слегка обижена тем, что он так в ней не уверен.

— Я не хочу, чтобы мое расследование пошло псу под хвост!

— Да ни под какой хвост твое расследование не пойдет! Алан, ну почему ты полностью отказываешь мне в уме, такте и дипломатических навыках? Я что, настолько прямолинейна и неуклюжа?

Он устало вздохнул.

— Я понимаю, что ты хочешь помочь, Мередит, и благодарен тебе за это. Я сам тебя в это втянул, попросив поговорить с Долли…

— И с Уинтропами. Долли говорит, Уинтропы будут рады показать мне развалины молитвенного дома. Они находятся совсем рядом с их фермой. — Она замолчала. — Алан, ну что, скажи, я могу тут напортить? Я не стану задавать вопросы про убийство. Я буду спрашивать про религиозную общину, о которой с середины девятнадцатого века и слыхом никто не слыхивал.

— Ты будешь задавать вопросы, находясь на том месте, где был обнаружен труп убитого человека!

— Но про этого убитого человека я не скажу ни слова!

Из кухни послышался голос миссис Кармоди:

— Хватит крутиться у меня под ногами, глупая кошка! Ничего я тебе сейчас не дам! Мне некогда!

— Она идет! — Маркби подался вперед. — Послушай меня, Мередит. Мне вряд ли удастся тебя сейчас отговорить. Ты все равно меня не послушаешь. Но если ты в своих поисках вдруг обнаружишь что-либо, что может меня заинтересовать, сразу же сообщи мне об этом. И если от меня потребуется какая-либо помощь, немедленно дай знать. Хорошо?

— Да, конечно! — сказала она. — Это вполне разумные требования.

— А если ты вдруг вздумаешь изображать из себя суперсыщика, вспомни вот о чем: «серые люди» давным-давно исчезли без следа и стали историей. Наш труп с золотыми зубами не исчез без следа и не стал историей только по чистой случайности. Но они далеко не являются историей и, возможно, находятся где-то неподалеку!

— Кто это они? — не подумав, спросила Мередит.

В этот момент в дверях появилась миссис Кармоди. Она толкала перед собой старый дубовый столик на колесах, на нем стояли три чашки, два чайника и блюдо с фруктовым кексом.

Маркби опять яростно взмахнул каминной вилкой.

— Те, кто похоронил заживо нашего мертвеца, его убийцы!

Глава 8

— Это там, — сказал Маркби.

Мередит прикрыла ладонью глаза, чтобы не слепило солнце, и посмотрела в указанном направлении. Она увидела недостроенные стены и груды кирпичей, выделявшиеся на поле ярко-оранжевыми пятнами.

— Место преступления! — заметила она.

— Да уж, иначе и не скажешь! — проворчал он. — Это же надо — испохабить хорошую землю, на которой можно и коров пасти, и сеять все, что хочешь, канавами, кирпичами и цементным раствором! — Заметив, что она собирается ему возразить, он раздраженно продолжил: — И не говори мне, что людям нужно где-то жить! Я это уже слышал!

— На самом деле я собиралась процитировать пословицу про «лишь бы не у меня во дворе», — мягко сказала Мередит.

— Это я тоже слышал. Ну да, я сейчас так возмущаюсь, потому что строители убивают поля, в которых прошло мое детство. Но не надо думать, что я такой эгоист. Это варварство происходит не только здесь, а повсюду. Где сегодняшние дети будут бегать, играть, узнавать, какие ягоды можно есть, а какие — нет, делать чашки и блюдца из речного ила?

Улыбнувшись этим ностальгическим воспоминаниям, Мередит пожала плечами:

— Не знаю. Но думаю, в наши более чем опасные времена родители не позволяют детям носиться весь день неизвестно где, как это делали мы. Я помню, мама давала нам с собой пакет с сандвичами «Спэм», и мы с подружкой укатывали куда-нибудь на велосипедах, остановившись только для того, чтобы купить в магазинчике на углу бутылку газировки.

— «Драконья кровь»! — вспомнил Маркби. — «Одуванчик и лопух»!

— Ты старше, чем я! Я таких названий не помню. Но мы пропадали где-нибудь по целым дням, и родители за нас не беспокоились. Разве сейчас такое возможно? Да и современным детям сандвичей «Спэм» будет явно мало. Им подавай гамбургеры, картошку фри и всякие сласти в ярких упаковках.

Возникла пауза.

— Все теперь не так, как раньше, — грустно сказал Маркби.

— Все и не должно быть так, как раньше. Времена меняются, и люди меняются вместе с ними.

Он покосился на нее.

— Мне говорил то же самое Стив. Слово в слово. Но почему я должен отказываться от своих убеждений только для того, чтобы сделать кому-то приятное?

— Ну конечно ты не должен этого делать! — раздраженно сказала Мередит. — Мы с тобой храним в памяти счастливые детские воспоминания, но это не дает нам права желать, чтобы у других они были в точности такими же. У современных детей свои воспоминания. Они не похожи на наши, но кто сказал, что они становятся от этого хуже?

Они вернулись к созерцанию расстилавшегося перед ними пейзажа.

— Это и на самом деле место преступления, верно? — спросила Мередит. — Ведь это здесь тот бедняга экскаваторщик обнаружил труп?

— Да, строительный участок, где его захоронили, находится на этом поле, — ответил Маркби. — Мы не знаем, где именно на него напали и ударили по голове, однако, строго говоря, умер он именно здесь.

Они замолчали, вспомнив, какой страшной смертью умер этот человек, и в который раз успокоили себя мыслью, что, будучи без сознания, он вряд ли что-либо почувствовал, уходя в небытие.

Стояло воскресное утро — яркое, солнечное, прекрасное во всех отношениях, несмотря на холодный ветер, вынудивший Алана и Мередит одеться потеплее. Чтобы его порывы не разметывали волосы, Мередит повязала голову шарфом — красно-синим с рисунком в виде желтых подковок. На ногах у нее были резиновые сапоги, которые она предусмотрительно положила в багажник, когда уезжала из Лондона. Алан Маркби, тоже в резиновых сапогах, двинулся дальше по узкой ухабистой тропе, вьющейся через луг к видневшемуся в отдалении строительному участку.

Засунув руки в карманы, чтобы сохранить тепло, Мередит шагала позади Маркби и думала о том, что, хоть эти места и приобрели мрачную славу в свете зловещего убийства, жить здесь все равно лучше, чем каждый день умирать в час пик в лондонском метро. Но с другой стороны, она подозревала, что, если пробудет за городом чуть больше, чем необходимо для передышки, ей надоест тишина и покой и захочется шума и толкотни. Приходится признать, что человек никогда не бывает полностью доволен своей жизнью. Однако напрасно люди говорят, что в сельской местности никогда ничего не происходит. Еще как происходит, не меньше, чем в любом другом месте. Кое-какие события, которые здесь случаются, даже нельзя назвать обыденными. Мередит представила, как «серые люди», выстроившись парами, бесшумно, словно тени, идут через эти поля к своему молитвенному дому. Если верить Долли, где-то здесь они хоронили своих мертвецов. И в холод, и в дождь, и под палящим солнцем они стояли здесь, совершая свои погребальные обряды. «Серые люди» перестали быть для Мередит просто предлогом для того, чтобы попасть на строительный участок и ферму Уинтропов. Она искренне хотела узнать о них как можно больше. В ней проснулся интерес к этим странным, давно исчезнувшим религиозным фанатикам.

Когда они приблизились к строительному участку, она спросила:

— Строители уже возобновили работы?

— Да, несколько дней назад. Но не на самом месте захоронения — не потому, что мы им запрещаем, а потому, что застройщики все никак не могут решить, что им теперь там строить, а рабочие и близко к нему подходить отказываются. Если они будут придерживаться оригинального плана и построят там дом на две семьи, его могут просто не купить. Труп под фундаментом — вряд ли привлекательное дополнение к основному предложению.

— Человеческая память коротка.

— Только не когда дело касается жестокого убийства. О таких делах помнят много лет. Англичане испытывают слабость к жутким и таинственным убийствам, хотя это вряд ли означает, что они согласны жить на том месте, где эти убийства произошли. Последнее, что я слышал по этому поводу, — что здесь собираются разбить небольшой сквер. Другими словами, посеют газон и воткнут в землю некоторое количество деревьев и кустов, чтобы людям было где выгуливать собак.

— По-моему, так будет лучше. По крайней мере, более уважительно по отношению к убитому человеку.

Они дошли до первой груды кирпичей, и Маркби остановился.

— Видишь тот вагончик? Это контора по продаже земельных участков. Вон там, за проволочным забором, на ночь и на выходные оставляют технику и инструмент. В той стороне — офис, где заключаются договоры на покупку домов. Те домики — логово подрядчика и старшего менеджера на участке. Чуть дальше находится дом-образец, куда водят потенциальных покупателей. Он открыт все выходные с рассвета до заката. Люди туда ходят в основном в сопровождении менеджера.

— Поэтому убийцы не могли похоронить свою жертву в светлое время суток. Их мог кто-нибудь увидеть.

— Офис по продаже домов открыт с десяти утра примерно до половины шестого. Если погода плохая, торговый представитель уходит домой раньше, около четырех. В дождь у них посетителей мало — никому не хочется мокнуть и месить грязь. В те выходные дождь шел, но с перерывами. Естественно, бывают здесь и просто любопытствующие и гуляющие, вроде нас с тобой. Его определенно похоронили либо ранним утром, либо поздним вечером. Лично я склоняюсь к мысли, что ранним утром. Я бы и сам выбрал это время, не в последнюю очередь потому, что труп бы еще не окоченел.

— Но им, наверное, было трудно действовать в потемках. Они должны были спуститься в траншею, вырыть могилу, перенести в нее тело и засыпать его землей — и все это с тем расчетом, чтобы их никто не заметил. Мне кажется, это заняло бы немалое время, и они должны были видеть, что делают.

— Просто для такой работы понадобился бы не один копатель. Но если они ясно представляли себе задачу и умели обращаться с инструментом, то это не доставило им особых трудностей. Трупы часто выкапывают в самые темные ночные часы. В свое время мне не единожды приходилось, дрожа от холода, стоять над разрытой могилой, когда рассвет только занимался.

— Не мог обойтись без жутких подробностей, доктор Франкенштейн? Что ты имеешь в виду под словами «ясно представляли себе задачу»? Ты что, думаешь, они не в первый раз это делают? Что это была бандитская разборка? Здесь, в Бамфорде?

— Благодаря современным скоростным дорогам тело могли привезти издалека, и за относительно короткое время. Если бы он был местным жителем, мы бы его уже опознали. Пока я не могу исключить ни одной версии.

Теперь они стояли над самым местом захоронения, которое было до сих пор окружено полицейской лентой, кое-где порванной и уныло трепыхавшейся на ветру. Среди пустых пивных банок, сигаретных пачек и другого мусора лежал букет увядших примул, еще больше подчеркивавший безотрадность печального пейзажа. Грязь на дне траншеи была немилосердно взрыта экскаватором Шона Дэйли, а там, где работа благодаря страшному открытию неожиданно остановилась, возвышалась куча земли, покрытая шрамами от зубцов ковша. Мередит передернула плечами:

— Жутко.

Нахмурив брови, Маркби глядел в траншею.

— Знаешь, меня это здорово беспокоит. Этот парень будто с луны свалился. Мы до сих пор не знаем о нем ровным счетом ничего и даже его одежды не нашли. Мы обратились к общественности, в особенности к тем гражданам, кто гуляет здесь — сам по себе или с собакой, — с просьбой сообщить, если им что-либо известно. Пусто. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

Пройдя немного дальше, они присели на низкую стену. На участке появились еще люди — парень и девушка. Они нервно улыбнулись и приветствовали Маркби и Мередит. На девушке были неуместные в таком месте сапоги на высоких каблуках, которые утопали в мягкой грязи, она поминутно теряла равновесие и беспомощно цеплялась за руку парня.

— Потенциальные покупатели, осматривающие свои будущие владения, — сказал Маркби после того, как пара удалилась на достаточное расстояние и не могла их слышать. — Держу пари, молодожены.

— Да, — вдруг сказала Мередит, — я бы тоже не хотела, чтобы в моем самом первом доме под фундаментом жило привидение.

— Самый первый дом… — пробормотал ее спутник и замолчал.

Она с любопытством взглянула на него.

— Когда вы с Рейчел поженились, вы поселились здесь, в Бамфорде?

Она знала, что, задавая такой вопрос, нарывается на неприятности. Он почти никогда не говорил о своем браке, а ей иногда хотелось послушать, как он жил раньше.

Он покачал головой:

— Нет, мы с Рейчел купили огромный белый дом к юго-западу от Лондона. Естественно, это была ее идея. Зачем семье из двух человек пять спален и три гостиных? Могу добавить, что этот дом рассыпался прямо на глазах, — поэтому-то он и стоил нам относительно недорого. Но зато мы потратили целое состояние на ремонт. Об отоплении, водопроводе я уж и не говорю — все это пришлось менять полностью. А мебели сколько понадобилось! Крыша в одном месте протекала, и мы всю нашу совместную жизнь пытались ее починить. Так и не починили. Мы заменили всю электропроводку, чтобы этот дворец не сгорел синим пламенем от включенного в розетку тостера. И еще там жили летучие мыши! — Он погрузился в подавленное молчание, но через несколько секунд с новым энтузиазмом добавил: — Но зато там был чудесный сад, большой и старый, и отличный ухоженный огород со шпалерами, где можно было выращивать всякую зелень.

— Ага! — воскликнула Мередит. — Значит, не только Рейчел решила купить этот дом!

— Признаю, мне нравился сад, только у меня так до него руки и не дошли, потому что все свободное время я лазил с ведрами по чердаку и отбивался от летучих мышей, путавшихся в волосах. А когда мы расстались, я приехал обратно в Бамфорд. Лора и Пол как раз только поженились и поселились здесь. Мне предложили работу в бамфордской полиции. Ну вот я и подумал, почему бы не вернуться туда, где я вырос? Но только посмотри, что они сотворили с этим прекрасным местом! — Он обвел рукой горизонт и с горечью покачал головой. — Кстати, не исключено, что ты здесь встретишь Стива Уэзерола, архитектора. У него сейчас выдались нелегкие деньки. Он был свидетелем того, как Шон Дэйли обнаружил тело, а тут еще эта задержка со строительством. Бедняга Стив.

Маркби пнул носком сапога осколок кирпича и ссутулился.

— Ну, хватит обо мне и о моем прошлом. Давай лучше поговорим о тебе и твоем будущем. Я так понял, пока нет надежды, что тебе дадут новое назначение?

— В обозримом будущем нет. Ни малейшей. — Она выдержала паузу и с показным безразличием добавила: — Не исключено, что я подожду еще года полтора, и, если меня никуда не назначат, буду искать другую работу.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Уйти из министерства иностранных дел? Не думал, что когда-либо услышу от вас такое, мисс Митчелл!

— А я не думала, что когда-либо такое скажу, — с сожалением признала она. — Но не мне тебе объяснять, что все хорошее рано или поздно заканчивается. С министерством у меня связано много хорошего, но, может быть, пришло время заняться чем-нибудь другим. Не спрашивай меня чем и где. Я не знаю.

Он молчал так долго, что она спросила:

— Алан, скажи, что думаешь по этому поводу. Ты же прекрасно понимаешь, что мне хотелось бы знать твое мнение.

Парочка, которую они видели на стройплощадке, появилась на пороге офиса продаж. Они по-прежнему цеплялись друг за друга, как два вьюнка, но теперь еще держали в руках какие-то бумаги. Их сопровождала делового вида женщина в строгом синем костюме. Все трое исчезли в одном из уже достроенных домов, над которым развевался флаг с названием и логотипом компании-застройщика.

— Пошли в дом-образец, — мрачно прокомментировал Маркби. — Слушай, если ты желаешь от меня абсолютно честного и эгоистичного ответа, я, естественно, скажу, что хотел бы, чтобы ты бросила все эти заграницы и осталась в Англии. Но беда в том, что я знаю, что в этом случае ты будешь очень несчастна. Жизнь на одном месте не принесет тебе радости, ты будешь мучаться и рваться в какой-нибудь очередной экзотический уголок.

Мередит кивнула. Ее шарф развязался, и она его сняла. Ветер подхватил ее волосы и бросил ей в лицо. Она откинула их.

— Наверное, во мне есть цыганская кровь, — вздохнув, сказала она. — Мое будущее счастье или несчастье будет зависеть от того, найду ли я себе подходящее занятие в жизни, если уйду из министерства.

На этот раз она не настаивала на том, чтобы он высказал свое мнение. Наконец он встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

— Вставай. Стена холодная — застудишь спину или чего пониже. Пойдем поедим где-нибудь.

К понедельнику Мередит почти привыкла к дому Лоры. У нее больше не возникало желания ходить по комнатам на цыпочках и поправлять подушки даже после минутного сидения в кресле. И дом тоже, кажется, привык к ее присутствию — только кухня по-прежнему оставалась для нее враждебным местом, и все потому, что благодаря Полу была оборудована по последнему слову кулинарной техники. Мередит и понятия не имела, для чего служит половина присутствовавших в ней приспособлений. Все ее поварские навыки исчерпывались открыванием консервных банок и разогреванием на плите их содержимого. Она как раз собиралась приготовить на завтрак яичницу, — почти достигнув при этом вершины своих способностей, — когда в заднюю дверь постучали.

— Есть кто дома? — послышался женский голос.

— Да! Подождите немного! — Не успев разбить яйцо, Мередит положила его обратно в тарелку, вытерла руки и открыла дверь. На пороге стояла молодая женщина в розовом спортивном костюме. В руках она держала коробку. Ее светлые волосы были собраны цветными резинками в два хвоста и висели но обе стороны головы, словно два пучка льна.

— Привет! — весело сказала она. — Я Сюзи Хейман, ваша соседка.

— Хейман… — Мередит порылась в памяти. Хейманы были упомянуты в оставленном Лорой письме с общими инструкциями. Они были американцы. Кен Хейман служил на базе военно-воздушных сил США, расположенной в десяти милях от Бамфорда. — Заходите, — пригласила она. — Я как раз собиралась варить кофе.

Сюзи вприпрыжку вбежала в дом и поставила коробку на стол.

— Кексы. Я подумала, что у вас не было времени приготовить что-либо подобное.

— Не только времени, но и таланта! — с улыбкой сказала Мередит. — Спасибо. Это очень мило с вашей стороны.

— Я чувствую себя чуть-чуть виноватой, потому что в выходные нас не было и мы не смогли засвидетельствовать вам свое почтение. Мы ездили, — прижав руки к груди, провозгласила она, — в Стратфорд-на-Эйвоне! Но я обещала Лоре помочь вам в случае чего. Вы хорошо устроились?

— Да, очень хорошо, спасибо. — Мередит включила кофеварку. — Если я не ошибаюсь, ваш муж служит в военно-воздушных силах? На американской базе?

— Да, но он зубной врач, а не пилот и не член команды наземного обслуживания. Люди всегда слегка удивляются, когда я им это говорю. Я тоже там работаю, три раза в неделю по полдня. В основном вожусь с бумажками, привожу в порядок врачебные записи — хотя до того, как мы с Кеном поженились, я была медсестрой. По понедельникам я не работаю, поэтому у меня есть время прийти к вам. — Сюзи ненадежно устроилась на высоком барном табурете, сдвинув вместе свои розовые коленки. Выглядела она на шестнадцать, хотя Мередит подозревала, что на самом деле ей лет на десять больше. У нее было чистое круглое лицо, курносый нос. Макияж отсутствовал. — Надеюсь, вы как-нибудь поужинаете с нами?

Зашипела кофеварка. Мередит стала наливать кофе.

— Лора не говорила вам, что я одно время жила в коттедже неподалеку от Бамфорда? Правда, совсем недолго. Я работаю в Лондоне, и мне было трудно каждый день ездить до места работы и обратно.

— Говорила. Она очень обрадовалась, когда вы согласились приехать пожить в этом доме. Конечно, я бы не оставила его совсем без присмотра, но видите, мне приходится отлучаться. В нашем районе недавно в несколько домов вломились. Ничего серьезного не украли, в основном бытовую технику. Кен считает, что скорее всего подростки.

— Я надеюсь, ваш дом избежал такого несчастья?

— О да, избежал, и это не наш дом — мы его снимаем. Перед тем как въехать, мы заставили агентов поставить надежные замки. Грабители выбили двери в двух домах, взяли радиоприемник и видеомагнитофон, а в третьем доме, прямо напротив нашего, через улицу — телевизор. Кен говорит, украденные вещи они продают в пабах и барах.

Заинтересовавшись, Мередит поставила локти на стол и подперла ладонью подбородок.

— А вы не слышали, в последнее время здесь ни у кого не крали старинные вещи?

— Старинные вещи? Нет. — Сюзи, словно кукла, мигнула своими круглыми голубыми глазами. — А что?

— В субботу я разговаривала с одной пожилой женщиной, и она сказала мне, что примерно полгода назад к ней приходил торговец антиквариатом. Он хотел купить некоторые из ее вещей. Конечно, он мог иметь самые честные намерения. Но мне кажется, когда в твою дверь стучат с подобными предложениями, необходимо соблюдать осторожность.

Сюзи в задумчивости завела глаза к потолку.

— Лора тоже не говорила, что у кого-то здесь пропали старинные вещи. Но сейчас я припоминаю, что месяца четыре назад к нам заходил какой-то человек, которого интересовали как раз старинные вещи. Когда он понял, что я американка, то перестал спрашивать, не хочу ли я что-нибудь продать, и поинтересовался, не хочу ли я что-нибудь купить. Он сказал, что, если мне нужна какая-либо конкретная вещь, возможно, он смог бы достать ее. Но я не увлекаюсь коллекционированием антиквариата. Ну то есть в Стратфорде было очень интересно, но покупать вещи — это совсем из другой оперы. Я совсем не разбираюсь в антиквариате, а Кен говорит, что когда не знаешь, что покупаешь, тебя могут здорово надуть. Сейчас встречаются такие качественные подделки, что от настоящей вещи и не отличишь. Так что я не стала ничего покупать. Хотя Кену нравятся старые карты и книги. В Оксфорде есть магазинчик, куда он любит наведываться. Полагаю, он подыщет себе там что-нибудь, когда мы уже будем собираться домой. Но это совсем другое. Это обычный магазин, в котором продается много всяких вещей, и владелец знает о них все и рассказывает это вам. Я разговаривала там с другими посетителями, и они говорят, что у этого магазина очень хорошая репутация. Однако если торговец приходит к вам домой, словно коммивояжер, это немного странно, правда?

— Да, — согласилась Мередит. — А недавно никто из подобных личностей к вам не приходил? И вы не слышали, чтобы приходили к кому-либо из соседей?

Сюзи покачала головой. Ее хвосты пришли в движение.

— Нет, а что? Кто-то жаловался?

— Нет, мне просто стало интересно. Пожилая леди, с которой я разговаривала, думает, что торговец мог вернуться. И при случае посмотреть, что интересного есть у хозяев, без спросу.

— Без спросу? — Сюзи озабоченно наморщила носик. — Мне это не нравится. Надо будет сказать Кену. Но у нас в квартале создан Комитет содействия полиции — ну, знаете, для профилактики преступлений. Мы собираемся в этот четверг в одном доме чуть дальше по улице. Приходите, если хотите.

— Спасибо. Может быть, и приду.

Сюзи слезла с табурета.

— Мне надо идти. Но учтите, я говорила про ужин вполне серьезно.

Она ушла, потряхивая пушистыми хвостами.

Мередит сдвинула брови и постучала пальцами по столу. Похоже, торговец антиквариатом и правда не имел ничего общего с ночным визитером Долли. Ну, у нее на сегодня свои планы. Сидя дома, ничего не сделаешь. Мередит решила отменить яичницу. Ее можно съесть на ленч. Она убрала яйца в холодильник, вымыла чашки и, вооружившись блокнотом и ручкой, вышла на улицу.

Сначала она отправилась в библиотеку. На то, чтобы отыскать старую карту, где было указано местоположение кладбища «серых людей», потребовалось некоторое время, но девушка-библиотекарь заинтересовалась поисками Мередит и проверила, нет ли у них дополнительной информации по этой теме. В местных хрониках ее оказалось на удивление мало — говорилось только, что молитвенный дом «серых людей» сгорел при загадочных обстоятельствах в 1842 году. В одной книге была представлена нечеткая фотография с изображением археологических раскопок.

— Несколько лет сюда действительно приезжали археологи и производили раскопки, — сказала библиотекарь. — Но они ничего не нашли. Возможно, вам стоит поискать в городском архиве или музее.

Мередит сделала фотокопию карты и двинулась дальше. Ее первой остановкой стал магазин канцелярских товаров, где она купила современную карту графства. С ней она собиралась сравнивать карту из библиотеки. Выйдя из магазина, она с удивлением заметила знакомую фигуру. Это была Джессика Уинтроп. Она стояла на тротуаре и глазела на витрину магазина женской одежды.

Скрываясь в тени входа в магазин, Мередит хорошенько ее рассмотрела. На Джессике по-прежнему были брюки для верховой езды, свитер и сапоги. В витрине было выставлено вечернее платье, очень красивое, черное, украшенное стразами. Джессика смотрела на него жадными глазами и покусывала нижнюю губу.

— Здравствуйте, — сказала Мередит, надеясь, что девушка не испугается.

Джессика резко обернулась и прижалась спиной к стене магазина. Ее лицо вспыхнуло алым румянцем, а глаза заблестели тревогой.

— Я Мередит Митчелл! — поспешно сказала Мередит. Интересно, эта девушка всегда при встрече с людьми изображает испуганного олененка? — Мы виделись на днях у Долли Кармоди. Вы же Джессика, верно? Джессика Уинтроп?

— Да, я вас помню, — пробормотала Джессика, переминаясь с ноги на ногу. Похоже, она опять собиралась дать деру.

При более близком рассмотрении она оказалась довольно красивой девушкой, но ее очень портил несчастный вид, обволакивавший ее, словно влажный туман. «Ей не помешал бы приличный наряд и новая прическа, — решила Мередит, — не говоря уже о солидной дозе уверенности в себе». Она взглянула на витрину. Скорее всего, Джессика и сама понимала, что ей стоит одеться получше.

— Очень красивое платье. Видимо, это неплохой магазин. Моя беда в том, что я высокая. Мне приходится очень внимательно выбирать для себя одежду, чтобы не выглядеть в ней свежесрезанной жердью! — пошутила Мередит, пытаясь завязать разговор.

Джессика ответила ей робкой улыбкой, которую она тут же спрятала, будто улыбаться ей не позволялось.

— Я так понимаю, вы помогаете Долли с лошадьми? — решительно продолжила Мередит. Разговаривать с Джессикой было словно камень на гору катить.

— Да.

Ей явно не терпелось поскорее уйти. Она начала потихоньку обходить Мередит и в любую секунду могла побежать прочь, если Мередит не придумает способ ее остановить. Но вдруг за ее спиной раздался удивленный возглас:

— Джесс!

Рядом с ними остановился молодой человек, одетый в свитер и джинсы. Вскинув брови на невероятную высоту, он смотрел на Джессику.

— Ну да, это же ты! Глазам не верю! Что ты тут делаешь?

— Майкл? — Джессика моргнула и в мгновение ока, прямо на глазах у Мередит, преобразилась: ее щеки порозовели, а лицо засветилось мягким светом. — Я… я тут живу. А ты что здесь делаешь?

— Получил работу в здешней средней школе. Я тут только с начала этой четверти. Это просто удивительно! — Взглянув на Мередит, он запоздало извинился: — Простите за то, что я помешал вашему разговору, но мы с Джесс вместе учились. Я и понятия не имел, что она здесь живет. Я думал, что я совсем чужой в этом городе. А оказалось — вот приятная новость! — что не совсем. — Это был привлекательный молодой человек, не красавчик, но вполне симпатичной наружности и, судя по всему, добродушный. Он и правда пребывал в приятной эйфории от столь неожиданной встречи.

— Я уже ухожу, — сказала Мередит. — Рада была вас увидеть, Джессика. Надеюсь, мы еще встретимся, на ферме Уитчетт. — Она двинулась вниз по улице, но не смогла устоять перед искушением оглянуться через плечо. Джессика и молодой человек оживленно беседовали. Они не спеша направились в другую сторону. Молодой человек болтал без умолку, а Джессика кивала и улыбалась. Она вся расцвела, от прежнего уныния не осталось и следа. Похоже, жизнь Джессики начала резко меняться к лучшему. Мередит мысленно стерла список необходимых Джессике изменений и заменила его одним словом: «парень». Все остальное появится само собой.

Порядком ободренная этим неожиданным поворотом событий, Мередит отправилась на поиски дома приходского священника Бамфорда, отца Голланда. Она надеялась, что у церкви остались какие-либо записи, имеющие отношение к «серым людям». По словам Долли, священник прихода Бамфорда в восемнадцатом веке присоединился к городской управе и местным тузам в их крестовом походе против секты. Если так, где-то в церковных бумагах должно содержаться упоминание об этом событии.

Священник жил в большом викторианском доме с неухоженным садом. По лужайке перед домом, зевая во весь рот и ковыряя в носу, передвигался прыщавый юнец с газонокосилкой. Он был одет в джинсовую безрукавку, на которой красовался нарисованный от руки череп с молниями и алой надписью «Death Rock!». Другими отличительными особенностями внешности юнца являлась очень короткая стрижка и ремень, сделанный из пустых винтовочных гильз. Выжившая после газонокосилки трава, брызгая соком, умирала под тяжелыми подошвами его «Док Мартенсов». Его работа, казалось, не имела смысла: уже подстриженные участки лужайки выглядели гораздо более неопрятно, чем те, до которых он еще не добрался. У парадной двери дома стоял большой черный мотоцикл, и каждый раз, когда садовник проходил мимо — если только этого юнца можно было причислить к представителям этой почтенной профессии, не нанеся смертельное оскорбление последним, — он бросал на него голодный взгляд. Завидев Мередит, он заглушил газонокосилку — скорость, с какой он произвел эту операцию, навела Мередит на мысль, что он делает это при малейшей возможности, — облокотился на рукоятку и приветствовал ее.

— Здрасте, — дружелюбно сказал он. — Ищете отца Голланда?

— Да. Он дома?

Юнец почесал нос грязным пальцем.

— Да. Дверь открыта. Зайдите внутрь и покричите. Он отзовется.

Мередит засомневалась, приличный ли это способ объявить о своем приходе, но тяжелая дверь действительно была приоткрыта. Она позвонила в звонок, вошла внутрь и шумно закашлялась.

— Я здесь! — раздалось из глубин дома.

Она пошла на голос и вскоре очутилась в небольшом и не очень опрятном кабинете. Навстречу ей из кресла поднялся крупный бородатый мужчина в черной сутане.

— Доброе утро! А я думал, это Барри пришел за чем-нибудь. Я и предположить не мог, что ко мне пожаловал настоящий посетитель!

— Барри? А, это садовник?

Отец Голланд фыркнул.

— Садовник! Это Барри-то? Нет, он просто выполняет общественные работы. В качестве наказания за мелкое правонарушение. — Он понизил голос. — У Барри талант попадать в неприятности. Но он неплохой парень. Просто подвержен дурным влияниям.

— Да, я понимаю. Меня зовут Мередит Митчелл. Надеюсь, я вам не помешала…

— Нет-нет, что вы! — Он подвел ее к креслу. — Садитесь, пожалуйста. Чем могу быть полезен?

Мередит рассказала о цели своего визита. Отец Голланд внимательно слушал. Поначалу в его глазах мелькало легкое удивление, затем зажглась искра интереса.

— «Серые люди», говорите? Сказать правду, я и сам о них почти ничего не знаю, и не знаю, что вам посоветовать. Большая часть старых записей давным-давно отправлена в церковный архив на вечное хранение. Но кое-что я об этой секте читал. Это было очень странное сообщество. Во время своих молений они впадали в транс, и их посещали видения, о которых они потом рассказывали. Если верить свидетельствам жителей, видения сектантов были очень зловещими. Неудивительно, что церковь и власти были весьма обеспокоены. Сейчас бы мы назвали такие видения сублимацией сексуальных фантазий. Но подождите. — Священник встал и подошел к книжным полкам. — В одной из старых хроник было что-то о них. Если я не ошибаюсь, вот в этой. — Он взял с полки внушительный, переплетенный в кожу том и сдул с него пыль.

— В тех местных хрониках, которые я нашла в библиотеке, про эту секту почти нет сведений.

— В библиотеке нет этой книги. Она была напечатана в 1880 году. — Священник задумчиво перелистывал плотные страницы. — Ага, вот тут. Здесь есть даже гравюра с изображением молитвенною дома. Вот так он выглядел до пожара. И… ого! А вот это уже интересно!

— Что? — нетерпеливо спросила Мередит, потому что отец Голланд начал читать книгу сам и, похоже, совсем забыл о ее присутствии.

Ее возглас вернул священника к действительности.

— Тут сказано, что некоторые жители Бамфорда были убеждены, что для того, чтобы впасть в транс, «серые люди» использовали опиум.

— Опиум! — воскликнула Мередит.

— Ну да. Применение тех или иных наркотиков — вовсе не такое новое явление. — Отец Голланд опустился в кресло и положил книгу на колени. — Но надо заметить, масштабы этого явления в наши дни совсем другие. — Он горестно вздохнул. — Мои прихожане недавно потеряли дочь, которая была подвержена этой опасной привычке. Очень грустная история. Она убежала из дома и жила в сквоте вместе с другими наркоманами. Погибла от передозировки героина. Она была зарегистрирована в соответствующем учреждении и принимала вещества-заменители, но, очевидно, могла где-то доставать и настоящие наркотики. Девочкой она пела в хоре. Она не была такой уж отщепенкой. Я думаю, что мы все должны чувствовать себя виноватыми, когда такое молодое существо, как она, идет по плохой дорожке. Мы должны спросить себя: почему так происходит? Что мы сделали, чтобы предотвратить подобное? Может быть, мы поступили как раз неправильно, не по-христиански? Почему мы ничего не замечали, пока не стало слишком поздно? Вот Барри всю жизнь скитается по детским домам. От него можно ожидать, что он будет доставлять общественности проблемы. Но у Линдси был прекрасный дом, любящие родители. Она неплохо училась в школе… — Он опять вздохнул. — Еще одна молодая, многообещающая жизнь затушена, словно свеча.

Мередит сочувственно кивнула, но не отвела взгляда от книги.

— Скажите, — неуверенно спросила она, — вы не могли бы дать мне ее на время? Я ее обязательно верну и буду обращаться с ней очень аккуратно. Я оставлю вам мой адрес, и, если вам нужны рекомендации, их может предоставить старший инспектор Маркби. — Отец Голланд удивленно и вопросительно вскинул брови. — Я имею в виду, — поспешно добавила Мередит, — он мой хороший знакомый.

— А, тогда понятно! — Он снова заглянул в книгу. — В таком случае не вижу причин для отказа. Но только не забудьте вернуть. Я ее не доставал с полки уже, наверное, целый год, но ведь никогда не знаешь, когда она может понадобиться, верно? Сегодня вы пришли с вопросами о «серых людях», и она пригодилась. Через несколько месяцев или лет придет еще кто-нибудь, и она тоже пригодится. Вы будете писать об этой секте статью? Интересно было бы прочесть.

— Да, если удастся собрать достаточно материала. — Она с благодарностью приняла книгу, и отец Голланд проводил ее до двери.

Во время их разговора газонокосилку не было слышно, но, как только священник показался на пороге, она зажужжала, а Барри заходил взад-вперед по лужайке с таким решительным видом, будто от этого зависела его жизнь.

— Держу пари, он воспользовался возможностью, чтобы устроить небольшой перекур, — весело заметил отец Голланд. — За Барри нужен глаз да глаз.

— Это его мотоцикл? — Мередит покосилась на черного монстра.

— Ах нет, — сказал отец Голланд. — Это мой.

Глава 9

Мередит могла с полным основанием считать, что взяла хороший старт. Маркби был удручен тем, что работа ни по одному из направлений расследования не принесла никаких плодов.

— Мы проверили с помощью осведомителей все обычные места, — говорил Пирс. — Безрезультатно. Как только по городу прошел слух, что Линдси Херст умерла, все местные продавцы исчезли из поля зрения. Они легли на дно, и, если кто и знает имя, нам он его не скажет. Обычная история — они либо запуганы, либо сами наркоманы и им нужна доза, чтобы прожить следующий день.

— Мелкая сошка нам ни к чему, — пробормотал Маркби. — Нам бы выйти на большую рыбу — крупных сбытчиков и тех, кто ввозит зелье в страну.

Пирс ссутулился. Его начальник вздохнул и раскрыл следующую папку.

— По трупу в траншее — один пустой лист бумаги. Сейчас мы знаем о нем не больше, чем в тот день, когда его выкопал из земли этот Шон Дэйли — тоже, кстати, как сквозь землю провалившийся!

— Никто не знает нашего покойника, — философски заметил Пирс.

Его реплика не упала на благодатную почву.

— Такого быть не может! — словно кот, зашипел Маркби. — Кто-то его должен знать! Он же не с неба свалился. Мы просто еще не нашли человека, который мог бы его опознать. Ходить и спрашивать! Только так и можно добиться каких-то результатов.

Пирс открыл было рот, чтобы обратить внимание Маркби на то, что он — как и все остальные — только и делает, что ходит и спрашивает, ходит и спрашивает, но в последний момент передумал, взял со стола фотографию убитого и сделал вид, что с интересом ее изучает.

— Только так! — повторил Маркби и хлопнул ладонями по столу. — Начнем снова, с самого начала. Так полицейская работа и делается — если нет результата, приходится заниматься одним и тем же снова и снова. Это скучно и нудно, но приносит свои плоды. Нужно только взяться за дело с правильной стороны! Его либо убили черт знает где и привезли к нам, только чтобы похоронить, либо он приехал сам и был убит в нашей местности. Согласны?

Пирс был согласен.

— Ну и работайте тогда! В чем же проблема?! — раздраженно сказал Маркби. — Найдите лазейку. Возьмем первый сценарий. У нас есть что-нибудь, чтобы подтвердить его? Или опровергнуть?

— Ну… — с опаской сказал Пирс, — тот факт, что из местных жителей его никто не опознал и даже никогда раньше не видел, вроде бы свидетельствует о том, что его убили не здесь и только привезли на нашу территорию.

— Почему сюда? Почему на стройку? Почему его похоронили именно в той траншее?

Пирс с неохотой сказал, что он этого не знает.

— Вот и я тоже не знаю. Но это говорит о том, что убийцы хорошо знакомы с местностью. И еще не забудь букет примул, который вы видели на месте захоронения, когда вернулись на стройку для разговора с Риорданом. Зачем рабочим приносить цветы на его могилу? Сам собой напрашивается вывод, что есть кто-то, кого мы пропустили, но кто знает этого человека — или хотя бы знает что-либо о нем. Оба этих факта лично для меня означают, что он приехал сюда сам, по собственной воле, возможно, для встречи с кем-либо, и был убит на нашей территории кем-либо из местных. Мы не знаем, для чего он приехал и почему его убили. Но что-то его к нам привело. Поэтому мы отбрасываем сценарий номер один и переходим к сценарию номер два.

— Если он приехал сюда в поисках кого-либо или чего-либо, — сказал Пирс, — то именно он мог быть тем человеком, кто забрался к миссис Кармоди в четверг ночью.

— Да, но мы точно не знаем. Это мог быть и парень, скупавший старую упряжь и другие вещи. И если уж мы не можем отследить, откуда взялся наш труп, то, может быть, хотя бы выйдем на этого торговца антиквариатом! Да, Пирс, следует зайти с этого угла! Возьмите «Желтые страницы», обзвоните всех местных торговцев антиквариатом — особенно маленькие фирмы, потому что именно они, скорее всего, посылают своих агентов для скупки вещей по дешевке.

Пирс взял со стола тяжелый том телефонного справочника и перелистал его бледно-желтые страницы.

— Да тут их сотни! — уныло произнес он.

Сочувствия он не дождался.

— Тем больший смысл для вас начать поскорее.

— Желтые, — сказал Пирс, постукивая пальцем по раскрытой странице. — Сэр, я тут подумал. Эти примулы, которые я видел на участке… Вы сказали, что рабочие не стали бы оставлять букет на могиле. Но мне кажется, цветы — это вообще не мужской жест. Это сделала женщина.

Маркби потер подбородок.

— Возможно, вы и правы. Это наводит на мысль, что он не просто приехал в наш район для каких-то гипотетических целей, у него здесь есть знакомая женщина. Черт бы все побрал! Только мы выдвигаем одну гипотезу, как появляется другая, которая ей противоречит! Нет, пока займитесь торговцами антиквариатом, особенно теми, кто специализируется больше на безделушках, чем предметах искусства и других ценных вещах, интересных серьезным коллекционерам. А я возьму на себя железнодорожную станцию.

Пирс вопросительно вскинул брови.

— Если он появился у нас по собственной воле, — терпеливо объяснил Маркби, — он должен был на чем-то приехать. Никто пока не заявил о брошенной машине. Также не поступало сообщений, что какой-либо автомобиль на несколько дней превысил оплаченный лимит стоянки. Кстати, проверьте еще раз, чтобы знать наверняка. Однако я уверен, что он приехал не на машине, а на автобусе или на поезде — вероятнее всего, что на поезде. Я с нашей фотографией обойду станцию.

Бамфордский вокзал мало изменился с тридцатых годов XX века. Это был крупный железнодорожный узел, но это не означало, что здесь целый день было шумно и людно. Всплеск активности наблюдался тут ранним утром, когда поезда оккупировали жители Бамфорда и окрестностей, работающие в Лондоне, и поздним утром, когда в ту же сторону ехали за покупками и для осмотра достопримечательностей. Такой же всплеск имел место ранним и поздним вечером, когда все они возвращались домой. А в середине дня главная платформа выглядела сонной и заброшенной, словно декорация к старому фильму про Дикий Запад. Казалось, по рельсам вот-вот покатится перекати-поле, а на горизонте, под бескрайним синим небом, покажется одинокий всадник в широкополой шляпе и с длинным ружьем за плечами.

Маркби забеспокоился, увидев, что на станции появилось новшество: автомат для продажи билетов. А что, если теперь здесь нет сотрудников, которые постоянно находились бы на платформе и в здании вокзала? Ни в билетной кассе, ни в камере хранения не было ни души. Однако в будке заказа такси с журналом в руках сидела пожилая женщина. Она сказала, что где-то на станции должен быть Гарри. Это обрадовало Маркби. Гарри работал на Бамфордской станции столько, сколько Маркби себя помнил. Старшего инспектора пугала мысль о том, что Гарри заменили каким-нибудь железным ящиком.

И вот, пройдя немного дальше по платформе, Маркби увидел человека в железнодорожной форме, идущего ему навстречу с лейкой в руках. Он поздоровался с Гарри и объяснил цель своего прихода. Затем достал фотографию.

Гарри поставил лейку на землю и осторожно взял белый прямоугольник.

— Добрый день, мистер Маркби. Я тут прошлой осенью посадил грядку желтофиолей. Нет, отсюда вы их не увидите. Между платформой и автостоянкой, возле ограждения, есть узкая полоска земли, я сделал грядку там. Они все принялись и уже распускаются. Обязательно сходите посмотрите. Они замечательно пахнут. Желтые и красно-коричневые. Там удобное место, люди будут любоваться ими из поезда. Жаль только, что они не почувствуют аромата! — Гарри нахмурился и принялся изучать фото.

— Он мог сойти с лондонского поезда, — сказал Маркби.

— Ну да, — сказал Гарри, — вроде бы с лондонского.

— То есть вы его узнаете? — Неужели он наконец наткнулся на золотую жилу?

Гарри поскреб затылок:

— Дайте вспомнить. Я стоял у входа на платформу и проверял билеты. Это было две недели назад, в среду или в четверг. Нет, точно в среду, после одиннадцати. Да, теперь я припоминаю. Я запомнил его, потому что не так уж много народу сходит с одиннадцатичасового лондонского поезда — а в среду так и еще меньше. Довольно много людей садится на тот поезд, который идет навстречу, в сторону Лондона. Но не из Лондона. Всех постоянных пассажиров я знаю. Этот парень спросил меня, как добраться до города. Наверное, впервые у нас, потому что вообще-то все, кто хоть раз был в Бамфорде, знают, что нужно пройти через автостоянку и повернуть налево. Если свернешь направо, то никуда не придешь, кроме заднего двора этого строителя, Ньюмана. Да, я уверен, это был именно тот парень.

— Может быть, у вас в памяти остались какие-либо детали? Или вам что-то бросилось в глаза? Что он держал в руках — чемодан, портфель?

— Ни то и ни другое! У него был пластиковый пакет, вот!

— А что было написано или нарисовано на пакете, вы не помните?

Гарри широко улыбнулся:

— Помню, и скажу почему. У меня такой же лежит дома. В прошлом году мы с женой возвращались из отпуска, и ей дали его на пароме, когда она покупала беспошлинную косметику.

Сердце Маркби радостно подпрыгнуло.

— Вы хотите сказать, что это пакет из магазина беспошлинных товаров на борту парома, курсирующего через Ла-Манш?

— Ну да. Жена его сохранила как сувенир. Чтобы ходить с ним к подружкам и хвастаться.

— А как он был одет? — спросил Маркби.

— Да обыкновенно, — подумав секунду, ответил Гарри. — Чисто, неброско. Как все. В толпе и не заметишь. — Он замолчал. — Он странно говорил.

— В каком смысле?

— Странно выговаривал слова. Он задал мне только один вопрос, как добраться до города. Я ему объяснил и сказал, что он вряд ли ошибется, дорога-то одна. Он меня поблагодарил — вежливый такой парень. Так вот, он говорил как-то слишком уж старательно и немного в нос. Он будто отделял слова друг от друга. Понимаете, о чем я? Я вот сейчас вспоминаю, и мне кажется, он был иностранец. Они говорят по-английски лучше, чем мы с вами, верно?

«Гарри, благослови тебя Господь! — думал Маркби, покидая станцию. — Никакой автомат по продаже билетов тебя никогда не заменит!»

* * *

Книга, одолженная Мередит отцом Голландом, и правда была настоящей находкой. Мередит даже подумала, не вернуться ли домой, чтобы прочесть ее перед тем, как продолжить расследование, однако книга насчитывала двести страниц, набранных мелких шрифтом, а повествование в ней начиналось со времен англосаксов. Такой основательный труд, несомненно, заслуживал уважительного, неторопливого и внимательного чтения. Однако было уже около одиннадцати, и Мередит решила перекусить. Она зашла в первое попавшееся кафе, заказала кофе с пирожным и быстро пробежала глазами главу, посвященную «серым людям».

На гравюре, где был изображен молитвенный дом, Мередит увидела простое суровое здание, перед которым мирно паслись овцы. Часть главы автор посвятил размышлениям о возможных причинах пожара, стершего молитвенный дом с лица земли. Поджог не исключался, и даже высказывались туманные намеки на то, что за ним стояли не самые последние в городе лица. Никакого расследования не проводилось.

«Как было тайной, так тайной и остается», — подумала Мередит. У ее куртки были большие квадратные карманы с клапанами на кнопках, в один из которых ей удалось засунуть книгу. Стрелки часов приближались уже к полудню, что, вполне вероятно, являлось подходящим временем для визита на стройплощадку.

Ей понадобилось полчаса на то, чтобы добраться до нее от центра города. Стройка производила впечатление муравейника: туда-сюда сновали рабочие, подъезжали и отъезжали грузовики, размахивали своими ковшами экскаваторы. Мередит отыскала офис старшего менеджера и постучала в дверь.

Голоса, звучавшие в вагончике, смолкли. Дверь открыл молодой человек в рубашке.

— Да? — недовольно спросил он.

— Простите за беспокойство, — кротко ответила Мередит. — Я хотела бы поговорить с начальником строительства.

Он смерил ее взглядом и открыл дверь шире.

— Входите, пожалуйста. Вы можете подождать минуту?

Мередит зашла в вагончик. В нем находились еще два человека. Молодая женщина в синем костюме — либо та же самая, которую Мередит видела в воскресенье, либо другая, но тоже занимающаяся демонстрацией достоинств строящихся домов. И долговязый, нескладный мужчина в рабочей кепке и перепачканном комбинезоне. Он был небрит и угрюмо смотрел на женщину через очки в роговой оправе. У него был вид человека, который ненавидит весь мир.

— Все нормально, Джерри, — успокоительным тоном говорила женщина.

Ее слова не возымели особого действия.

— Ничего не нормально! — проворчал мужчина в комбинезоне. — Хуже места для работы мне еще не попадалось! Все наперекосяк с тех самых пор, как я…

— Ладно, ладно, Джерри! — перебил его молодой человек, бросая на Мередит затравленный взгляд. — Потом разберемся!

— Всегда «потом», всегда «потом»… — Джерри Герси — скорее всего, это был прораб — смерил Мередит подозрительным взглядом. — А она кто такая?

— Моя фамилия Митчелл! — бодро представилась Мередит. — Я интересуюсь историей и сейчас провожу научные изыскания.

Теперь на нее откровенно глазели все трое. Девушка — с озадаченным видом, молодой человек — с ошеломленным. Герси же пришел в ярость.

— Шпионка! Еще одна! Ну, с меня хватит, чтоб вас всех разорвало! Сначала один, теперь вот еще явилась! От полиции и так проходу нет…

— Да, да, Джерри! — Молодому человеку пришлось почти кричать, чтобы заглушить грубияна прораба. — Мисс Митчелл, кажется, я не совсем понимаю…

Мередит постаралась изъясняться как можно лаконичнее:

— Ко мне попала одна старинная карта здешних мест. Смотрите! — Она открыла папку и торопливо разложила на столе фотокопию, сделанную в библиотеке. — Вот здесь место захоронения, оно помечено крестиком. Теперь сравните с современными данными… — Мередит развернула подробную топографическую карту местности. — Видите? Все соответствует! Старое кладбище где-то здесь!

— Снова мертвяки, чтоб им пусто было! — завопил Герси. От его голоса задрожали тонкие стенки вагончика. — Как будто мало выкопать из земли одного гребаного жмурика! Вы только гляньте на нее — явилась и хочет, чтобы мы раскапывали целое кладбище!

— Нет, не хочу! — громко возразила Мередит. — Никаких жмуриков, как вы выражаетесь, больше не будет. Ну, в крайнем случае пара костей, и все. Причем костей очень старых. Возможно, вам попадутся остатки кожаной обуви или поясов, металлические пряжки, костяные или металлические пуговицы… в общем, что-то в этом роде. Ваши рабочие ничего такого не находили?

— Не знаю… — Молодой человек явно встревожился. — Разумеется, мы обязаны сообщать обо всех необычных находках. То есть… если при строительстве обнаружится нечто представляющее интерес для археологов, все работы будут тотчас свернуты…

— Ха! — заревел Герси, буквально потрясая кулаком перед носом у Мередит. — Свернуть работы? Держите карман! Да мы такую дрянь то и дело выкапываем! Она ни гроша не стоит! Вы что же, думаете, мы будем прекращать работу всякий раз, как экскаватор достанет из-под земли какую-нибудь гребаную пряжку от пояса? И чтобы техника простаивала?!

— Спокойно, Джерри, — начал было молодой человек, но ярость Джерри не знала границ.

— А ну убирайтесь отсюда! — заорал прораб, тыча в Мередит грязным пальцем. — И если я увижу, что вы околачиваетесь на стройке, вышвырну вас отсюда под зад коленом! Помяните мое слово!

— Джерри, Джерри, ну что ты, зачем так…

— А ну заглохните! — рявкнул Герси. — Здесь командую я. Не желаю, чтобы она ошивалась на стройке и рассказывала рабочим сказочки про привидения да про мертвяков! Заморочит им голову, и к вечеру здесь ни одного человека не останется! Все смоются — вон, один уже сбежал!

В воздухе повисла неловкая пауза.

— А знаете, Джерри в чем-то прав, — как бы извиняясь, произнес молодой человек. — Кроме того, не будем забывать и о технике безопасности. Строительная площадка — место повышенного риска. Не дай бог, вы споткнетесь обо что-то, провалитесь в яму, подвернете ногу… Так что вы, пожалуйста, занимайтесь своими изысканиями где-нибудь в другом месте.

— Я буду очень осторожна! — не сдавалась Мередит. — А можно я просто похожу и порасспрашиваю рабочих, не находил ли кто из них чего-то интересного? А о кладбищах и мертвецах даже не заикнусь!

— Так я ей и поверил! — проворчал Герси. — И кому охота раскапывать старые кладбища? Тут что-то не так. Она что-то вынюхивает. Не иначе как репортерша, вот что я вам скажу… и скорее всего, из нашей местной газетенки!

— Ничего подобного! — возмутилась Мередит. — Если хотите знать, я — сотрудница дипломатической службы ее величества и тружусь в Лондоне, в министерстве иностранных дел. У меня есть хобби… меня занимают религиозные меньшинства восемнадцатого века. Я пишу о них статью!

— Раз что-то пишет, значит, точно репортерша! — гнул свое Герси. — И нечего тут выдумывать и вешать нам лапшу на уши!

— Мисс Митчелл! — Взволнованный молодой человек понизил голос. — Поверьте мне, у нас и без вас достаточно неприятностей. — Он многозначительно покосился на Герси, который так и кипел от злобы. — Возможно, вы слышали о нашем убийстве… то есть о том, что на нашей стройке нашли труп. Многим рабочим до сих пор не по себе, а ведь их еще допрашивали полицейские! Как и всех нас. Сколько мы пережили… Извините, но мы ничем не можем вам помочь. Кстати, вряд ли рабочие находили интересующие вас предметы. Но если кому-то что-то такое попадется, мы отнесемся ко всем находкам с должным вниманием.

Делать нечего; пришлось Мередит признать свое поражение, извиниться за то, что она явилась без спросу, и удалиться. Выйдя на крыльцо, она остановилась и прислушалась к громким голосам изнутри. Видимо, после ее ухода в вагончике возобновился жаркий спор, в котором участвовали все трое. Мередит плотно сжала губы, отбросила челку со лба и подумала: очень кстати, что грубиян Герси пока занят в конторе… Если она хочет расспросить рабочих, сейчас самое подходящее время. И она решительно зашагала прочь.

Мередит понимала: сейчас главное — убраться от вагончика подальше, чтобы ее не было видно из окна. Она завернула за угол и побрела мимо двух недостроенных домов. За ними, на доске, поставленной на кирпичи, сидели двое рабочих. Они обедали: ели жареные пирожки и запивали их баночным пивом.

— Добрый… добрый день! — весело поздоровалась она, быстро покосившись на часы.

— Здорово, милашка! — дружелюбно отвечали рабочие.

— Славная погодка. — Мередит не знала, как приступить к делу, и потому начала с главного. — Я увлекаюсь историей и состою в местном обществе любителей старины. — К собственному удивлению, последние слова она произнесла весьма бойко и уверенно. — Как жаль, что строительство ведется такими быстрыми темпами! Местные краеведы не успевают посмотреть, нет ли здесь чего-либо интересного для них. Ваши дома вырастают как будто за одну ночь!

— Вот уж нет, — возразили ее собеседники. — В последнее время мы то и дело простаиваем. Несчастливая какая-то стройка. — Рабочие многозначительно переглянулись и замолчали.

— А меня… то есть наше общество… интересуют вещи, на которые вы, наверное, не обращаете внимания. Всякий необычный мусор, который, скорее всего, сразу попадает на свалку. Вам не попадалось здесь ничего странного?

Рабочие долго мерили ее подозрительными взглядами. Потом они снова переглянулись и хором ответили:

— Нет!

— Заплачу пять фунтов, — решительно заявила Мередит, — за пряжку от ремня, кусок ткани или кожаный ботинок. Кожа очень хорошо сохраняется в земле.

Рабочие вскинулись было, но тут же уныло покачали головами.

— Голубушка, мы ничего такого не находили. Но мы скажем всем нашим ребятам. Если кто-нибудь что-нибудь найдет, отложит в сторонку, а вы заходите через денек-другой…

Издали послышался свирепый и знакомый рев:

— Эй! Вы!

Из-за угла показалась нескладная фигура прораба. Он бешено размахивал руками; лицо его исказилось от ярости.

Мередит вовремя вспомнила мудрую пословицу: «Умный может отступить, чтобы завтра победить».

И она отступила.

Так как сейчас для нее самым главным было убраться подальше от стройки, Мередит направилась на луг, примыкающий к стройплощадке. За ее спиной еще долго слышались разносимые ветром ругательства и проклятия Герси, но по мере того, как она удалялась, проклятия постепенно стихали. Алан был абсолютно прав: прораб — человек неприятный. Кстати, подумалось Мередит, Герси отлично умеет управляться с лопатой, и он точно знает, когда следует укладывать бетон для фундамента в траншеи. Вот было бы хорошо, если бы оказалось, что Герси причастен к похоронам неизвестного!

Добравшись до перелаза, она поднялась по ступенькам и очутилась на выпасе. Вдали виднелась отара овец. Мередит попыталась сориентироваться. Бамфорд приблизительно у нее за спиной, слева — ферма Уитчетт, значит, Серая ферма должна быть где-то справа. Видимо, она сейчас на территории одной из двух близлежащих ферм. Судя по овцам, она, скорее всего, во владениях Серой фермы. Но миссис Кармоди сдает часть своей земли под выпас; не исключено, что этот участок она сдала Уинтропам. Мередит остановилась, развернула топографическую карту и попыталась определить свое местонахождение. Ручей на краю стройплощадки впадал в реку километрах в полутора от того места, где она сейчас стоит, даже ближе. Мередит сложила карту и зашагала дальше.

Почва стала неровной. Ни овцы, ни другая скотина ей больше не попадалась. Зато все чаще на ее пути возникали небольшие рощицы или просто заросли деревьев. Дальний край участка больше походил не на выпас, а на пустошь. Мередит отворила скрипучие деревянные ворота, напомнив себе о том, что за собой их необходимо закрыть. За разделительной дорожкой, поросшей густой травой, находился еще один перелаз. В некотором отдалении виднелась ровная, как строй на параде, линия деревьев у реки. Пройдя еще немного, Мередит очутилась на берегу.

Место было тихое и уединенное. Река текла довольно быстро. В потоке проносились зеленые водоросли, похожие на волосы утопленницы Офелии. Судя по обилию следов копыт у самой кромки воды, овцы и коровы приходят сюда на водопой. Правда, наверное, они были здесь довольно давно. Следы уже подсохли. Ветер что-то шептал в верхушках деревьев; внезапно, сверкнув зелено-синим оперением, с берега взмыл зимородок. Пролетев над водой, он скрылся в кустах на том берегу. Мередит повернулась и посмотрела назад. Стройплощадка осталась далеко позади; отсюда ее даже не было видно. Если бы Алан добрался до реки, то, наверное, перестал бы жаловаться на гибель сельской местности. Вокруг все выглядело так, словно нога человека не ступала сюда лет пятьдесят.

Мередит побрела вдоль бурной речки. Вскоре оказалось, что ее первые впечатления были обманчивыми. Следы недавнего пребывания человека обнаружились и здесь. Как всегда, побывавшие здесь люди оставили за собой горы мусора. Животные метят территорию своими испражнениями, а люди — разнообразными отходами. Мередит наткнулась на целую свалку, впрочем старую. Мусора было почти не видно из-под зарослей крапивы и ежевики. Рядом со старой свалкой кто-то совсем недавно разжигал костер; видимо, пытался сжечь то, что сюда с таким трудом притащил. Мередит остановилась и неодобрительно цокнула языком. Конечно, может статься, здесь побывали цыгане. Но кострище довольно большое. По периметру валяются полуобгорелые ветки, а посередине — обгорелая бесформенная куча, остатки того, что здесь жгли. Мередит выбрала ветку подлиннее и поворошила пепел.

В воздух поднялась мелкая белая пыль. Порывшись в пепле и почернелой земле, Мередит вытащила ветку. К концу ее что-то прилипло. Серое, тонкое, хрупкое… похожее на обрывок материи.

Мурашки побежали у нее по спине. Она очень осторожно шагнула в кострище и ткнула веткой в самую сердцевину обгорелой кучи. Вдруг в земле что-то блеснуло. Мередит нагнулась, осторожно отгребла в стороны пепел и землю и увидела длинную, тонкую металлическую полоску, уцелевшую при сожжении. Это была застежка-«молния».

Мередит отошла от костра, стараясь наступать в свои же следы, и расстелила на земле большую топографическую карту. Определив свое местонахождение, она пометила место кострища крестиком. Сюда обязательно надо привести Алана. Мередит овладело стойкое убеждение: она случайно наткнулась на остатки одежды мертвеца.

Мередит встала, сложила карту и огляделась по сторонам. Карта не в состоянии сказать ей, на чьей земле она сейчас находится.

— Уитчетт? — пробормотала она. — Или Серая ферма?

Мередит поспешила рассказать Маркби о своей находке. Она ожидала восторженной похвалы. К ее разочарованию и досаде, Алан лишь суховато поблагодарил ее и заявил, что полиция все осмотрит.

— А тебе не кажется, что это — все, что осталось от той одежды, которую ты ищешь? От одежды убитого? — нетерпеливо осведомилась она.

— Да, возможно, — до ужаса хладнокровно ответил Маркби.

— Имей совесть! Хотя бы притворись, что рад!

— Ладно. Я… то есть мы все, конечно, очень рады…

— Рады — но что? Ты ведь хотел сказать «но»! Что-то тебя удержало. У тебя такое кислое выражение!

— Просто все нужно как следует проверить. Мы ничего не предполагаем, мы ищем доказательства, по крайней мере, стараемся. — Помолчав, Алан, наконец, с досадой признался: — Я разослал своих подчиненных по всей округе искать улики… Это они должны были найти обгорелые остатки, а не ты!

— Ага! — самодовольно заявила Мередит и отошла в сторону, чтобы не слышать, как Маркби негромко ругает многострадального Пирса.

Глава 10

Следующее утро выдалось по-настоящему весенним. Сияло солнце. По обеим сторонам дороги рябило в глазах от нарциссов, кивающих ярко-желтыми головками. Кусты и деревья как по волшебству окутались нежно-зеленой дымкой. С веток орешника свисали пушистые бледно-зеленые сережки; на вербе набухли серебристые почки. Мередит ехала на Серую ферму, и на сердце у нее было легко и радостно.

Она радовалась, несмотря на то что в глубине души чувствовала опасение. Ведь ей предстояло снова увидеться с Алвином Уинтропом. Конечно, во время их прошлой встречи она не знала, кто он такой, а сейчас знает. Поэтому на Серой ферме ей придется, с одной стороны, легче, зато с другой стороны, чуть сложнее. Если окажется, что Алвина нет дома, неловкости вообще можно избежать. Скорее всего, он сейчас пасет овец… Мередит невольно вспомнила детскую песенку про малютку пастушку Бо-Пип, которая растеряла овечек. Но бывают ли в жизни такие пастушки и доярки, как те, о которых говорится в стишках? Наверное, нет. Нежные пастушки — порождение Марии-Антуанетты и ее скучающих фрейлин. Действительность куда прозаичнее. Но, несмотря на все оговорки, Мередит понимала, что ей не терпится снова увидеть Алвина. Хорошо бы он оказался дома! Вот он, наверное, удивится, когда она переступит порог!

Вид Серой фермы слегка поубавил ее пыл. Двор казался каким-то заброшенным, покинутым. Вопреки заверениям Алана, в овчарне не оказалось ни одной овцы. Видимо, их всех отправили на рынок. Мередит вылезла из машины и, быстро оглядев хозяйственные постройки, зашагала к дому. Она взошла на крыльцо и постучала. Стук отозвался гулким эхом, как это всегда бывает в пустом доме. Вообще Серая ферма чем-то напоминала печально знаменитое судно «Мария Селеста», покинутое экипажем по невыясненным причинам. Алвина нет. Вообще никого нет. Да где же все?

Мередит досадливо покачала головой и посмотрела наверх. Дом был старым; наверху, между центральными окнами второго этажа, она увидела выцветшую табличку с вензелем. Вначале Мередит прочла буквы и цифры «МУ 1692» и предположила, что буква «У» обозначает фамилию «Уинтроп». Вдруг до нее дошло: буквы на вензеле расположены в обратном порядке, «УМ», то есть «Уильям и Мэри». Строительство дома было завершено в правление Вильгельма Оранского и Марии II! Следовательно, перед нею не просто жилище фермера. Прочное старое здание, возведенное всего четыре года спустя «Славной революции» 1688 года,[2] когда Вильгельм Оранский высадился на западе страны и выгнал католика Якова, не просто пометили некоей исторической датой. Буквы явно свидетельствовали о том, что первоначальные владельцы Серой фермы были сторонниками протестантизма. В те беспокойные времена люди благоразумные демонстрировали свою приверженность правому делу, то есть переходили на сторону победителя.

Мередит сошла с крыльца и зашагала к своей машине. Она уже взялась за дверцу, как вдруг услышала свист и крики. Она обернулась и увидела Алвина, почти бежавшего к ней по двору. За ним по пятам следовал хитромордый пес.

— Доброе утро! — приветствовал Алвин гостью, подойдя ближе. — Чем я могу вам помочь?

На нем были заляпанные грязью вельветовые брюки, резиновые сапоги и свитер грубой вязки, знававший лучшие времена, — примерно такой же, как и при их первой встрече. Рыжие волосы буквально горели на солнце — на них невозможно было смотреть не прищурившись. Да, в глазах Алвина светилось удивление, но совсем не радостное. Мередит испытала легкое разочарование. Она, неизвестно почему, надеялась, что Алвин обрадуется, увидев ее. Какой он рослый, сильный и… красивый! Интересно, подумала Мередит, доволен ли он своей работой, обреченной на уединение? И вообще, нравятся ли ему женщины?

Невольно упав духом, она спросила:

— Вы меня помните?

Ей показалось, будто в серых глазах Алвина блеснули веселые огоньки.

— Конечно помню. Опять во что-то врезались и хотите, чтобы я вас подтолкнул?

— Нет! — Неожиданно для самой себя она обиделась.

— Тогда что вам нужно?

В голосе его не слышалось и тени приветливости. Неужели в прошлый раз она чем-то задела его? А может, его расстроило какое-то другое событие, произошедшее с тех пор и никак не связанное с ней? Мередит поспешила объяснить причину своего приезда:

— Миссис Кармоди, хозяйка фермы Уитчетт, утверждает, что на вашей земле сохранились развалины молитвенного дома восемнадцатого века, вот мне и захотелось на них взглянуть. Можно? — Мередит вынула из кармана книгу отца Голланда и раскрыла на странице с гравюрой, изображавшей молитвенный дом.

На гравюру Алвин глянул лишь мельком. Видимо, она не произвела на него особого впечатления.

— Сейчас вы тут ничего похожего не найдете. Кучка камней да остатки стен. Несколько лет назад приезжали сюда какие-то типы из Оксфорда, все крутились на нашем лугу, что-то измеряли, вырыли пару траншей, да так ничего и не нашли.

— Но можно хотя бы взглянуть? Я ничего не стану ломать, рыть траншеи тоже не буду. Кстати, я знакомая Алана Маркби. Он просил передать вам привет.

В глубине холодных серых глаз, пристально наблюдающих за ней, мелькнул огонек. Алвин долго думал, а потом как будто обмяк.

— Что ж, хорошо. Я покажу вам, где это. Вон там, на старом выпасе. — Он показал на луг у себя за спиной.

Тем временем пес осторожно обходил Мередит, словно та была непокорной овцой. Наконец, он бочком приблизился к ней, опустив голову и подозрительно косясь на нее красноватыми глазами.

— Здравствуй, старина! — дружелюбно обратилась к нему Мередит.

Пес вильнул пушистым хвостом, но, услышав ее голос, попятился.

— Какой-то он не очень дружелюбный, — заметила она.

— Он рабочий пес! — Алвин даже как будто изумился. Очевидно, ее замечание оказалось крайне неуместным.

И он имеет полное право презирать ее, подумала Мередит. Фермеры не держат домашних любимцев; им нужны помощники. Сельская местность к сантиментам не располагает. Здесь много и тяжело работают, здесь приходится бороться за выживание и решать вопросы жизни и смерти. Колли — пастуший пес; он трудится и зарабатывает себе на пропитание. Все остальное в расчет не принимается.

Алвин развернулся и зашагал туда, откуда пришел; пес трусил впереди. Мередит приходилось почти бежать, чтобы приладиться к его походке. Пройдя мимо малого загона и заросшего прудика, на поверхности которого блестела на солнце зеленая ряска, они очутились на просторном лугу, окаймленном старыми деревьями. Одной стороной луг примыкал к дороге, по которой она сюда приехала. Посреди луга торчали кочки и виднелись выбоины.

— Ну, вон оно! — показал Алвин на остатки грубой каменной кладки.

В загоне пасся чалый пони; при их приближении пони вскинул голову и с надеждой тихо заржал.

— Пони вашей сестры? — спросила Мередит.

— А вы откуда знаете Джесс? — насторожился Алвин. Серые глаза снова подозрительно прищурились.

— Мы встретились на ферме Уитчетт.

— Да, она помогает старушке Долли. — Алвин пожал широкими плечами.

Пес улегся у ног хозяина и ждал, когда тот пойдет дальше. Неожиданно Мередит обратила внимание на сходство Алвина и его собаки. Оба не доверяют чужакам, хотя иногда неуклюже демонстрируют приветливость. Разница между хозяином и псом состояла в том, что пес держался подобострастно. Алвин же вел себя подчеркнуто независимо. Таких называют «трудными клиентами». Наверное, подумала Мередит, не упомяни она Алана Маркби, Алвин и вовсе выпроводил бы ее с фермы. Впрочем, возможно, его просто что-то тревожит и он сейчас сам на себя не похож.

— А где Джессика? — отважилась спросить Мередит. — Ее сегодня нет дома?

— Поехала с матерью в город. — Видя, как Алвин переминается с ноги на ногу, пес выжидательно поднял голову. — Мама за ней присматривает. Она… сестра моя… была больна, если вы не знаете.

— Если честно, знаю. Мне Долли сказала.

— Да уж, здесь все всем известно! — пробормотал Алвин.

Значит, он так подавлен из-за Джессики! Переживает за сестру, наверное. Интересно, рассказала ли Джессика родителям и брату о симпатичном молодом человеке, который вчера окликнул их с Мередит у магазина одежды? Может быть, Уинтропы не одобряют знакомства дочери? Мередит встряхнула головой. Она приехала сюда не для того, чтобы расспрашивать о Джессике.

Чтобы поддержать разговор, Мередит заметила:

— Должно быть, здешнее строительство здорово изменило вашу жизнь.

Серые глаза враждебно уставились на нее.

— Нашу? Нет… С чего вдруг?

— Я слышала, ваши соседи-фермеры распродают землю. — Как ни странно, Мередит заволновалась. Теперь она поняла, что именно имел в виду Алан, сказав, что с Уинтропами трудно общаться. О чем и когда с ними ни заговоришь, всегда создается впечатление, будто ты грубо вторгаешься в их жизнь и причиняешь им боль — как будто ковыряешься в открытой ране.

— Нам все равно! — сухо продолжал Алвин. — Мы живем так же, как жили всегда. По-другому отец и не потерпит. — В его словах крылась горечь, которую Мередит подметила раньше.

— Понятно. Скажите, а пустырь, который примыкает к стройплощадке, ваш? Или там владения миссис Кармоди? Я видела там овец.

— Граница между Серой фермой и Уитчетт проходит по реке. Но мы арендуем у Долли часть ее владений под выпас.

— Значит, вы не собираетесь продавать землю под застройку?

Алвин фыркнул:

— Попробовал бы кто! Да если папаше только предложат, его удар хватит! — Алвин круто развернулся и свистнул псу, который тут же вскочил. — Надеюсь, вы получили, что хотели! — Кивком он указал на руины молитвенного дома и насмешливо добавил: — У меня дела, поэтому я вас оставляю. Пошли, Виски!

Алвин зашагал прочь. Пес бежал за ним по пятам. Мередит оставалось лишь гадать, что означают слова «вы получили, что хотели»: простую констатацию факта или язвительную насмешку над ней. Алвин уж точно не дурак. Ему не нравится отвечать на вопросы, которые задает незваная гостья. Не исключено, что, отойдя, он оглянется проверить, на самом ли деле ее так интересуют развалины. Мередит подошла поближе и начала осматриваться.

По очертаниям можно было угадать, где располагались наружные стены, но более-менее уцелела только одна стена, задняя. Зловеще чернели обгорелые камни. Пожар, уничтоживший здание, был сильным и всепожирающим. Кто бы ни поджег молитвенный дом, если только тогда действительно орудовал поджигатель, он действовал наверняка. А все-таки странно… Мередит оглянулась на хозяйственные постройки. Когда Долли рассказывала ей о тех давних событиях, она как-то не уразумела, что Серая ферма находилась так близко от молитвенного дома сектантов. Когда он загорелся в ту ночь в 1842 году, все обитатели фермы не могли не видеть языков пламени… Да, сейчас здесь уже не увидишь лошадей-тяжеловозов, нет больше возчиков, пахарей, их помощников и членов их семей. В наши дни только Уинтропы продолжают обрабатывать землю, как встарь. Но в 1842 году сельское хозяйство велось трудоемкими методами, фермеры нанимали много работников. Было кого позвать на помощь! И все же молитвенный дом сгорел до основания. Может быть, местные жители заранее сговорились и сами подожгли сектантский храм? Или… поджигатель обитал здесь, на Серой ферме?

Мередит села на остатки стены и тщательно зарисовала в блокнот план первого этажа, пометив стрелками, где находятся пруд и ферма, и прикинув приблизительное расстояние до них. Пока она рисовала, поднялся легкий ветерок. Он трепал ей волосы, швырял пряди в глаза и шуршал листками блокнота, как будто старался привлечь к чему-то ее внимание. Мередит показалось, будто за ней следят, хотя Алвин давно скрылся из виду. Она попыталась убедить себя, что на нее так подействовала его суровая внешность и странная атмосфера несчастья, нависшая над Серой фермой. Но тишина здесь была какой-то… неземной. Да, именно слово «неземное» первым пришло ей в голову. Вокруг зеленела трава, деревья и живые изгороди покрылись нежной листвой, по голубому небу плыли гонимые ветром белые облачка. Но здесь, на лугу, как-то не чувствовалось, что пришла весна. Словно жизнь здесь не начиналась заново, а, наоборот, заканчивалась. Религиозный фанатизм породил насилие, разрушение и всепожирающее пламя.

Мередит захлопнула блокнот и сунула его в карман. А все-таки жаль, что Алвин ушел. Даже его нескладный пес сейчас был бы для нее желанным спутником…

Тут Мередит почувствовала на своей шее чье-то дыхание, и к ее уху прикоснулось что-то мягкое и теплое.

Мередит вскрикнула и вскочила на ноги. Пони Джессики, который неслышно подошел к ней по траве, презрительно фыркнул и попятился.

— Ох, это ты! Надо же! А я и забыла про тебя! — с облегчением воскликнула Мередит.

Пони прижал уши, укоризненно всхрапнул, снова подошел к ней и потянулся мордой к ее карману.

— У меня для тебя ничего нет. — Мередит погладила пони по носу. — Но ты хотя бы приветливый.

Она зашагала назад, к ферме. Пони проводил ее до ворот. Во дворе никого не было видно, но из сарая доносился грохот и лязг металла. Вскоре на пороге показался Алвин; секцию металлической ограды он нес легко и небрежно, как будто она ничего не весила. Алвин бросил свою ношу на землю, отчего снова послышался грохот. Увидев ее, он спросил:

— Значит, все в порядке? — Судя по всему, расположение духа у него улучшилось; говорил он дружелюбно, почти так же, как тогда на шоссе. Может быть, ему полегчало после тяжелой физической работы, плохое настроение вышло с потом, как болезнь.

— Да, спасибо, хотя место там страшноватое. Ко мне подошел пони Джессики, и я испугалась.

Алвин неожиданно широко улыбнулся и стал настоящим красавцем.

— А почему вас так интересуют «серые люди»?

— Долли так увлекательно рассказывала о них… И потом, с ними связана какая-то тайна. Кто жил на Серой ферме в тысяча восемьсот сорок втором году — ваши предки?

Алвин кивнул:

— Наша семья живет здесь с восемнадцатого века. Сначала владения назывались «Мэнор-Фарм», а после имя сменили из-за «серых людей».

— Боже, как долго! — Мередит почувствовала, как сердце у нее забилось чаще. — Не сохранилось ли у вас старых документов — я имею в виду, писем, дневников?

Алвин смерил ее укоризненным взглядом.

— Рабочие люди не сидят и не калякают дневники, словно девчонки-школьницы. На такое у них времени нет!

Слова «рабочие люди» он произнес почти с такой же интонацией, как раньше в ответ на ее замечание сказал «рабочий пес». Видимо, он намекал на то, что она совершенно не разбирается в деревенской жизни.

— Раньше важные события записывали в фамильных Библиях, — ответила Мередит, просто чтобы оправдаться, но заметила, что в глазах Алвина мелькнула искра. — У вас есть такая Библия! — вскричала она. — Ведь правда же, есть?

Он вздохнул.

— Да, в доме. Наверное, вы захотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста, пожалуйста!

Ее искреннее воодушевление растопило лед. Алвин снова широко улыбнулся.

— Ну, так и быть, — вздохнул он, вытирая грязные руки о свитер. — Ради вашего удовольствия я готов на все… да и мне самому не помешает перерыв в работе. Тогда пошли. Только не забудьте передать Алану, что вы мне до смерти надоели!

Алвин повел ее в дом. У входа он снял сапоги с помощью древнего деревянного приспособления, и, пока гостья осматривалась, вымыл руки под краном, вытер их, обернулся и, смерив ее выразительным взглядом, заявил:

— Может, хотя бы чайник поставите? А я пока поищу старую Библию. Моя чашка — вон та, коричневая. — Он обращался с ней терпеливо и говорил медленно, словно раз навсегда решил, что незваная гостья не понимает самых простых вещей.

К тому времени, как он вернулся, Мередит успела заварить чай. Ему пришлось высоко залезть; Мередит слышала, как он топает где-то наверху, явно выше второго этажа. Алвину пришлось наклонить голову, чтобы не удариться о низкую притолоку. В руках он держал старый деревянный сундучок с металлическим крючком и выжженной на крышке датой: 1768.

— Это специальный сундучок под Библию, — тихо заметила Мередит. — Очень ценная вещь.

— Да, наверное. — Ее слова, видимо, не произвели на него никакого впечатления. Открыв крышку, Алвин извлек из сундучка большую старинную книгу. — Вот, держите, только осторожно, она старая. — Изнутри к обложке был аккуратно приклеен лист пожелтевшего пергамента. На нем мелким каллиграфическим почерком были записаны даты рождений, бракосочетаний и смертей многочисленных Уинтропов. Иногда рождения и смерти перемежались другими достойными упоминания событиями. Например, под 1820 годом значилась запись о смерти «старого короля». В 1833 году сильная буря сорвала половину крыши. И вот, пожалуйста, 21 января 1842 года пожар уничтожил молитвенный дом сектантов. Рядом была ханжеская приписка: «Непреодолимая сила». Наверное, автор приписки пытался как-то оправдаться.

— Вам не кажется странным, что молитвенный дом горел так хорошо в сырую и влажную погоду, ведь на дворе был январь? — спросила Мередит.

Алвин пожал плечами и убрал Библию в сундучок.

— В прежние времена зимой разжигали большие костры, чтобы в домах было тепло и сухо. Бывало, на пол выпадал горящий уголек, и от него все занималось. — Прежде чем закрыть крышку, он опустил голову и посмотрел на Библию. — Мамаша вписала сюда и наши дни рождения. Меня, Джейми и последнюю — Джесс. Вряд ли здесь появятся еще какие-нибудь записи. — Он говорил не с ней, а словно бы сам с собой. Мередит снова почувствовала себя неловко и вспомнила, что говорил ей об Уинтропах Алан.

Кончиком пальца она потрогала металлический крюк, на который запирался сундучок.

— Скажите, Алвин, к вам на ферму не являлись торговцы антиквариатом или другие коммерсанты? А чужаки возле вашего дома не вертелись? Миссис Кармоди одного такого спугнула.

Алвин смерил ее пристальным взглядом поверх чашки, из которой пил чай, потом кивнул.

— Она мне рассказывала. Я посоветовал ей завести сторожевого пса. От ее старой глухой спаниелихи никакого толку. И еще я ей сказал: если она заметит, как возле ее дома околачиваются посторонние, пусть сразу звонит нам. Подъедем либо папаша, либо я и разберемся с незваным гостем.

— А к вам никто не приходил? — не сдавалась Мередит.

На губах Алвина появилось бледное подобие улыбки.

— У нас на Серой ферме не любят чужаков. — Он наклонился над чашкой; Мередит не видела лица, на которое упала прядь огненно-рыжих волос. — Никого из присутствующих в виду не имею, — вежливо добавил Алвин.

Но Мередит трудно было обмануть. Развалины она уже посмотрела, ей даже показали фамильную Библию. У нее не осталось ни необходимости, ни предлога возвращаться сюда. Насчет этого Алвин высказался вполне недвусмысленно.

* * *

В то чудесное весеннее утро Сюзи Хейман вешала новые занавески. Когда они въехали в дом, занавески на окнах, конечно, были, но они ей не понравились. Не в ее вкусе. Хуже всех оказались те, что висели на окнах спальни. Как Сюзи объяснила Кену, она больше не могла их терпеть. Просыпаться каждое утро, открывать глаза и видеть, как яркие лучи солнца освещают этот жуткий узор… Но недавно они ездили в Оксфорд, и там на распродаже Сюзи увидела материю на шторы — как раз то, что нужно. И обошлась покупка действительно совсем недорого, почти даром. Сюзи очень быстро сшила занавески на электрической швейной машинке. Она очень гордилась результатами своего труда.

Стул, на котором стояла Сюзи, слегка покачивался. Высунув от усердия кончик языка, она вешала последнюю штору. Затем она подергала материю, чтобы расправить все складки, и собралась выйти в палисадник, чтобы посмотреть, как занавески выглядят с улицы.

Решив выйти из дому, Сюзи отодвинула край занавески и посмотрела в окно. Улица купалась в ярком солнечном свете. Она по-прежнему стояла на стуле и потому прекрасно видела противоположную сторону дороги и живую изгородь, за которой начинался участок. У соседей напротив был большой старый дом. Под окнами дома стоял какой-то мужчина. Гостем он явно не был: хозяева дома владели маленьким магазинчиком в городе, где оба и трудились с утра до вечера. Они не возвращались домой раньше половины седьмого вечера. Мужчина вел себя как-то странно.

Сюзи охватили волнение и тревога. Она еще немного отодвинула занавеску и стала наблюдать за ним. Чем он занимается? Мужчина позвонил в звонок, немного выждал, чтобы убедиться, что в доме никого нет и ему не откроют. Потом он подошел к окну гостиной и стал вглядываться внутрь. Если бы Сюзи не стояла на стуле, она бы никого не заметила из-за живой изгороди. Видимо, мужчина был уверен в том, что его никто не видит. Потом неизвестный положил руки на карниз, подтянулся…

— О господи! — прошептала Сюзи. — Он хочет влезть через окно!

Она вспомнила, что рассказывала Мередит о взломщике. Он вернулся! Да, должно быть, соседей пытается ограбить тот же самый человек! Но Сюзи не зря ходила на заседания Комитета содействия полиции! Она точно знала, что делать. Она спрыгнула со стула, подбежала к телефону и дрожащими от волнения пальцами набрала 999.

Глава 11

В тот день Маркби вернулся на работу перед самым обедом. Его глазам и ушам предстала сцена, достойная кисти Хогарта. В полицейском участке художник мог бы рисовать сумасшедший дом. Крики, вопли, все носятся туда-сюда.

Маркби остановился на пороге и зажмурился. Для пьяниц и дебоширов вроде еще рановато. Семейные ссоры, как их называют в обиходе? Супруги выясняют отношения в полицейском участке вместо того, чтобы обратиться в суд? Правда, женских голосов не слышно, кроме редких приглушенных призывов соблюдать тишину, исходящих от констебля Джонс. Все, включая инспектора дорожной полиции, столпились в приемной, у стойки. Постепенно Маркби вычленил в общем гаме один голос, который кричал громче других. Ему отвечает другой, принадлежащий дежурному. Обращаясь к патрульному, дежурный вопрошал, в чем дело. Патрульный оживленно жестикулировал, показывая на кого-то пальцем, и, пытаясь перекричать общий шум, старался вставить хоть слово. Маркби заметил также довольно симпатичную девушку в лимонно-желтом тренировочном костюме и кроссовках; она без особого успеха пыталась что-то сообщить констеблю Джонс. Та охотно готова была выслушать девушку в желтом костюме, но из-за шума не могла разобрать ни слова. Девушка показалась Маркби смутно знакомой, но он никак не мог понять, кто она.

Маркби, наконец, понял, что причина всеобщей суматохи — некий человечек, которого из-за всеобщего столпотворения почти не было видно. Но благодаря тому что дежурный и двое патрульных одновременно замолчали — с досады или просто для того, чтобы перевести дух, — он вдруг отчетливо расслышал, что говорит человечек.

— Я честный бизнесмен! — хрипло надрывался человечек. — Занимаюсь законным делом! Я вас по судам затаскаю! Вы еще пожалеете! Вы ответите за оскорбление личности! Притаскивают сюда в патрульной машине, чтобы все видели! Как, по-вашему, это скажется на моей репутации?

Маркби не понимал, из-за чего шум, да и не желал понимать. Дело не имело к нему никакого отношения. Им может заниматься (и занимался) кто-то другой. Вряд ли человечком надлежит заниматься уголовному розыску. Однако что-то знакомое в голосе заставило его остановиться и пристальнее вглядеться в группу в попытке разглядеть лицо обиженного. Тут инспектор дорожного движения, который как будто не был причастен к скандалу, а просто с интересом наблюдал за происходящим, отступил в сторону.

— Так-так, — пробормотал Маркби. — Ферди Ли! Давненько мы его здесь не видели. Интересно, чем он сейчас промышляет?

Однако интереса оказалось недостаточно; не дав мистеру Ли, «честному бизнесмену», разглядеть себя и втянуть в скандал, в чем бы ни была его причина, Маркби юркнул за дверь и поспешил наверх, к себе в кабинет.

Через несколько минут туда вошел сержант Пирс. На его лице застыло странное выражение.

— Сэр, там внизу Ферди Ли. Его только что доставили.

— Видел. Держите его от меня подальше.

— Вообще-то… — Пирс замялся. — Мне показалось, вам захочется переговорить с ним. Но его собираются отпустить с предупреждением, так что если бы вы…

Маркби поднял брови.

— Чем он сейчас промышляет?

— Если верить Ферди, ничем. То есть ничем противозаконным. Он говорит, что он…

— Я слышал. Честный бизнесмен.

— Занимается антиквариатом, — заявил Пирс с бесстрастным видом. — Точнее, скупкой старинных вещей.

Маркби недоверчиво посмотрел на сержанта.

— Кто, Ферди? Да что он смыслит в антиквариате? Он не отличит стул эпохи Регентства от ширпотреба из «Вулворта»!

— Насчет этого не знаю. — Пирс зашаркал ногами. — Но у него, насколько я понял, есть компаньон, который смыслит в старинных вещах. То есть умеет отличить подлинную вещь от подделки. Компаньон оценивает вещь и определяет, за сколько ее можно купить. А сам Ферди колесит по окрестностям на машине или прогуливается в подходящих кварталах города. Он заглядывает в окна и высматривает предметы старины, об истинной ценности которых не подозревают их хозяева. Понимаете, люди, особенно пожилые, часто не догадываются, что у них есть настоящие сокровища. Компаньон научил Ферди, что искать; кроме того, у него в машине мы нашли «Справочник антиквара». Если он видит что-то интересное… он сообщает своему партнеру. Позже партнер наносит владельцу визит и пытается выторговать вещь по дешевке.

— А ну, ведите его сюда! — воскликнул Маркби. — Да быстрее, быстрее! До того, как он выйдет из участка!

Пирс пулей выскочил за дверь.

Мистер Ли был низкорослым и жилистым человечком с волнистыми темными волосами, в которых мелькали рыжие пряди. Судя по цвету лица, он частенько подкреплялся глоточком-другим живительной влаги. Одет Ферди Ли был в модный светло-серый костюм и шелковую рубашку.

— Дела идут в гору, а, Ферди? — осведомился Маркби.

— Именно с вами я и хотел повидаться! — хрипло заявил мистер Ли, тыча в старшего инспектора пальцем. — Вы-то человек разумный. Зато те, что сидят внизу, настоящие придурки! Оскорбление личности, вот как это называется! Помешали мне заниматься законным делом. Я их по судам затаскаю, помяните мое слово!

— Сядь, Ферди, — успокоительным тоном заявил Маркби. — И расскажи мне все как было.

Мистер Ли с удовольствием послушался. Оказалось, что антиквариатом он занимается примерно год вместе с компаньоном по фамилии Смит.

— Смит? — ласково уточнил Маркби. — А зовут его как?

— Джек. Джекки Смит.

— Джон Смит, — повторил Маркби себе под нос. — Имя вряд ли настоящее, но продолжай.

— Джекки, — сурово продолжал Ферди, — занимается старинными вещами уже двадцать пять лет, можно сказать, с детства.

Далее Маркби узнал, что мистеру Смиту принадлежит не менее трех торговых точек, расположенных в стратегически выгодных местах скопления туристов. В общем, дело процветает. К сожалению, в последнее время предметы старины раздобыть не так просто, как раньше, особенно если вести дела честно. А виноваты во всем передачи по телевизору, в которых призывают ценить и беречь разные фамильные безделушки. Ферди сурово осудил телевизионщиков за то, что те лезут не в свое дело. Теперь все требуют, чтобы за всякое барахло платили целое состояние. И даже если сказать, что вещица почти ничего не стоит, никто тебе не верит. В общем, прибыль честных дельцов под угрозой, а без прибыли кто работать станет? А если учесть огромные накладные расходы…

Маркби вернул своего собеседника к сути вопроса. Ах да, компаньоны, Ферди и мистер Смит, подходят к переговорам достаточно просто. Ферди производит разведку и, заглядывая в окна с улицы, пытается найти предметы, которые представляют для них интерес. Многие хозяева бывают приятно удивлены, узнав, что у них есть кое-что ценное, что можно продать. Большинство охотно расстается со своими безделушками.

— Мы оказываем людям услугу, — с добродетельным видом продолжал Ферди. — Сейчас многим позарез нужна наличность, а тут появляемся мы и даем достойную цену. Учтите, достойную! Уж как хозяева бывают довольны! Да они сами рады избавиться от старого буфета или чайного сервиза, а небольшая сумма позволит им съездить в отпуск, поваляться на солнышке, купить себе что-нибудь красивое.

— Вы с мистером Смитом, значит, вроде социальных работников? — уточнил Маркби.

— Вот именно, — весело закивал Ферди. — Так и знал, что вы человек разумный и сразу все поймете. Хотя те там, внизу… Мне неприятно это говорить, но там у вас сплошные невежды, ничегошеньки не понимают! Я пытался все им растолковать, но с таким же успехом мог бы говорить с ними хоть по-китайски. Да, уровень образованности полицейских падает, вот именно — падает, что очень прискорбно.

— Итак, каким же образом вы сегодня оказались у нас? — спросил Маркби чуть более резко, чем собирался.

Ферди наклонился вперед:

— Каким образом оказался? Вопрос в самую точку!

Оказалось, что Ферди был занят «законным делом»: производил рекогносцировку в одном хорошем квартале, где много больших подходящих домов. К сожалению, в том районе недавно произошла серия мелких краж и краж со взломом. Ферди неодобрительно цокнул языком и выразил мнение: во всем виноваты современные школы. Никакой дисциплины, растят оболтусов… В общем, после того как обчистили несколько домов, жильцы квартала образовали нечто вроде группы самообороны, и одна из этих старых кошелок… (о, разумеется, Ферди хотел сказать: «активная, ответственная гражданка», просто с языка сорвалось) выглянула в окно и почему-то решила, будто он, Ферди, пытается вломиться на первый этаж дома напротив. Зная, что хозяев нет, она вызвала полицию. Если бы она перешла дорогу и спросила его, Ферди бы все ей объяснил!

Тут же примчались полицейские, которые, по опыту Ферди, никогда не оказываются рядом, если нужно.

— А тут не успел я дух перевести, как они примчались. Как в вестернах: «Одинокий ковбой и его верный индеец Тонто». Меня спросили, что я делаю, причем, должен заметить, не слишком-то вежливо! Я объяснился. Конечно, я сказал, что вовсе не пытался открыть окно. Помилуйте, среди бела-то дня?! Здравый смысл должен был подсказать им, что все не так! Я просто пытался заглянуть внутрь, что, насколько мне известно, законом не запрещено. А что еще прикажете делать, если хозяев нет дома? Ну и что, что я оперся о карниз? Ведь все вполне естественно. Сами видите, ростом я не вышел, вот и подтянулся, чтобы было лучше видно!

— Ну и как, нашли в той комнате что-то интересное?

— Поздневикторианские стулья, очень симпатичные. Кстати, по одному этому ваши костоломы могли бы понять, что я вовсе не собирался залезть в дом! Как бы я вынес оттуда шесть стульев — на голове, что ли? Я собирался рассказать о своей находке Джекки. Сегодня вечером или завтра он заехал бы к хозяевам и предложил им честную сделку. Но разве мне дали объяснить все как есть? Нет, ваши бравые ребята приволокли меня сюда. Происшествие, — напыщенно продолжал мистер Ли, — сильно потрясло меня, и я до сих пор в шоке. Моторчик у меня работает уже не так хорошо, как в прежние времена, а от таких потрясений ему не становится лучше!

— У тебя есть судимости, Ферди, так что ты не можешь их винить, — возразил Маркби.

— За мной уже много лет ничего нет! Говорю вам, мой старый моторчик не выдерживает напряжения. Спросите у кого хотите, вон хоть у моего доктора. А еще проверьте меня по своему компьютеру, и увидите, что я уже много лет не нарушаю закон! А у Джекки вообще ни одного привода. Проверьте нас обоих, ну же, давайте!

— Обязательно проверим. Но я, Ферди, хотел поговорить с тобой кое о чем другом, не о сегодняшнем происшествии. Погоди! — Мистер Ли открыл было рот, чтобы выразить гневный протест. — Мне нужно прояснить кое-какие обстоятельства, которые связаны с совершенно другим делом. Если ты ответишь на мои вопросы, Ферди, я с радостью отпущу тебя домой. Буду очень признателен тебе за помощь.

Мистер Ли сунул в рот палец и смерил Маркби задумчивым взглядом.

— Без дураков? Ну тогда ладно.

— Хорошо. Ты искал в том районе предметы старины полгода назад?

— Может, и искал.

— А ты вспомни, Ферди.

— Да в чем дело-то? — подозрительно осведомился Ферди.

— Ты заезжал на ферму Уитчетт к миссис Кармоди? Просил ее продать старинные сельскохозяйственные орудия?

— А, вот вы о чем! — с облегчением произнес Ферди. — Старушка, у которой волосы собраны наверху такой плетенкой? Да, я у нее побывал. Но она ничего не пожелала продавать. Жаль. То есть… поймите, ей самой от таких вещей все равно никакого проку. Но старушки упрямые. Ни за что не желают расставаться со своим барахлом.

— Ты туда возвращался? Заезжал туда еще раз?

Ферди покачал головой:

— Нет. Я же вам сказал. Она ничего не захотела продавать и была настроена решительно. Таких сразу видно. Зачем зря время терять?

— Значит, ты не был в тех краях неделю назад? Скажем, в четверг, когда стемнело?

— Когда стемнело? Помилуйте! — обиделся мистер Ли. — При моем-то слабом здоровье? Конечно нет!

Маркби с трудом подавил смешок. Неподдельный ужас Ферди не оставлял сомнений в правдивости его ответа.

— Ладно, Ферди, но смотри у меня! Чтобы больше не заглядывал в окна пустых домов! Надеюсь, вы со Смитом не заявляетесь к пожилым владельцам вместе? Двое таких типов, как вы, вполне способны напугать старика. Уверен, ты меня понимаешь.

— Можно подумать, — с горечью отозвался Ферди, — никто не хочет, чтобы я честно зарабатывал себе на хлеб!

— Значит, конец версии о том, что ночной грабитель миссис Кармоди был вернувшимся торговцем антиквариатом! — сказал Маркби, обращаясь к Пирсу. — Правда, я особенно и не надеялся. Рад, что с этим покончено, потому что человек, который ночевал у Долли на сеновале, охотился не за предметами старины!

— А что еще у нее может быть такого, что для кого-то представляет интерес? — удивился Пирс. — Там у нее вроде как в музее: все закрыто и ничего не работает. На конюшне у нее несколько кляч, но она держит обычных рабочих лошадок, а не призовых скакунов! Если бы ее лошади участвовали в скачках, еще можно было бы заподозрить, что злоумышленник пытается как-то испортить будущих чемпионов…

— Зачем же он там оказался? — Маркби постучал по столешнице концом шариковой ручки. — Что он искал на ферме Уитчетт и кто он такой?

— А может, он и есть наш покойник или имеет к нему какое-то отношение?

— Вот именно. — Маркби потер губы и развернулся в кресле к окну. Какой чудесный день! Все деревья покрылись молодыми листочками, а он вынужден торчать здесь! Мередит уехала на Серую ферму. Ей хорошо; она-то сейчас за городом. — Если тот бродяга и наш труп одно и то же лицо, значит, не один человек искал на ферме Уитчетт неизвестно что.

— Думаете, он нашел, что искал? — спросил Пирс, помолчав.

— Вы имеете в виду, его убили, чтобы не дать ему что-то найти, или из-за того, что он это нашел?

— Ну да, что бы там ни было, — кивнул Пирс.

Маркби встал.

— Я иду обедать!

— Ваша знакомая по-прежнему в Бамфорде? — с невинным видом осведомился Пирс.

— Да… — Маркби помолчал. — Но она уехала на Серую ферму — проводит исторические изыскания.

Его последние слова произвели на Пирса должное впечатление.

* * *

Сама Мередит осталась не очень довольна результатами своей поездки. Откровенно говоря, результат пока был нулевым, что крайне ее раздражало. Она намерена добиться большего! После стычки с Алвином ей, кроме того, ужасно захотелось разгадать тайну сгоревшего молитвенного дома.

Перед тем как покинуть Серую ферму, она добилась от Алвина последней уступки… Алвин — странный тип. То враждебный, слова от него не услышишь, то вдруг начинает откровенничать. Когда Мередит совсем собралась уходить, он вдруг обронил как будто вскользь:

— Вам бы порасспросить тех оксфордских археологов, что приезжали сюда десять лет назад.

— А как же! — ответила Мередит, остановившись на пороге кухни. Она понимала, что ее слова прозвучат грубо, но ей ведь тоже обидно! Ее откровенно, хотя и вежливо, выставляют вон — так неужели под конец надо еще добить ее? — Но я не могу их спросить, правда?

Алвин наморщил нос и почесал рыжую гриву.

— Могу дать вам адрес парня, который был у них главным. — Если он и заметил ее изумление, то не показал виду, а безмятежно продолжал: — Перед их приездом он написал папаше, спросил позволения вести у нас раскопки. Всю переписку, связанную с фермой, ведет папаша. Но не забудьте, дело было десять лет назад! Он мог переехать или еще что.

— С-спасибо, — пробормотала Мередит.

— А! — Алвин расплылся в улыбке. — Значит, не такое уж дурацкое было мое предложение?

Мередит сидела в машине на придорожной стоянке и рассматривала клочок бумаги с адресом, данным ей Алвином. Интересно, почему он вдруг дал ей адрес археолога? В приступе великодушия или просто для того, чтобы она развивала свою деятельность подальше от Серой фермы? А может, ему просто захотелось ошеломить ее, смутить, застать врасплох. Если она не воспользуется предложенным адресом, Алвин заподозрит ее в обмане. Не стоит и надеяться на то, что он ни о чем не узнает. С Алвином, как она начала понимать, лучше всего не делать никаких умозаключений. Нравится ей это или нет, придется хотя бы наведаться по этому адресу. Во всяком случае, денек сегодня славный, Оксфорд она любит и давно уже там не была.

Однако Мередит прежде не бывала в жилых кварталах Оксфорда и понятия не имела, как заставлены машинами узкие улочки. Прошло немало времени, прежде чем ей удалось отыскать нужный дом, поздневикторианскую красно-кирпичную виллу в Парк-Тауне. Она с трудом притиснула машину к обочине, вышла и огляделась. Дом за подстриженной лавровой изгородью выглядел невероятно респектабельно. Типичное жилище солидного ученого! И парадная дверь прочная и красивая; кажется, позвони — и тебе откроет горничная в чепце с оборками. Перед дверью на крыльце лежала отполированная медная решетка, о которую можно вытирать обувь от уличной слякоти.

Мередит позвонила. Ей открыла не горничная в чепце, а девочка лет десяти-двенадцати в джинсах и розовом свитерке. Грызя яблоко, девочка уставилась на гостью исподлобья.

— Ах! — воскликнула обескураженная Мередит. — М-м-м… скажи…

Она запнулась. Как начать? Если она спросит: «Дома ли твои родители?» — девочка, чего доброго, захлопнет дверь у нее перед носом. Письмо, отправленное на Серую ферму, было подписано Мэтью Греттоном. Но трудность в том, что неизвестный Мэтью Греттон почти наверняка обладает какой-нибудь ученой степенью, только она не знает, какой именно. Мередит решила рискнуть:

— Здесь ли живет мистер Мэтью Греттон?

— Да, — кивнула девочка, не переставая жевать. — Но он сейчас в Швейцарии. — Последнее слово Мередит разобрала с трудом, так как девочка отвечала с набитым ртом.

«Проклятье!» — подумала Мередит. Должно быть, вид у нее был разочарованный, потому что дитя неожиданно добавило:

— Зато доктор Греттон дома. — Девочка проглотила огромный кусок яблока, но, как ни странно, не поперхнулась.

— Вот как! — Снова осложнения. Может быть, ей с самого начала надо было спрашивать о докторе Греттоне? Похоже, «доктор Греттон» — именно тот человек, который ведет археологические раскопки и ищет неизвестные памятники культуры. — А можно мне поговорить с доктором Греттоном? Моя фамилия Митчелл.

— Подождите! — велела девочка и скрылась за дверью. Откуда-то из глубины дома послышался ее пронзительный визг: — Тетя Урси-и-и!

Мередит стало неловко. Сейчас ее введут в святилище, населенное типичным старым профессором в жилете, усыпанном табачными крошками. Профессор, скорее всего, не любит, когда к нему являются без приглашения. Мередит понадеялась, что ее машина никому не перекрывает выезд и не стоит на месте, где парковка запрещена.

Послышались быстрые шаги, и на пороге показалась молодая брюнетка примерно ее возраста с пышными волосами, стянутыми на затылке лентой. Молодая женщина смотрела на гостью ярко-голубыми глазами. На ней был заляпанный краской рабочий фартук. В одной руке голубоглазая брюнетка держала банку с краской, а в другой — кисть в зеленых пятнах.

— Здравствуйте, — сказала брюнетка. — Вы ко мне?

— Доктор Греттон? — спросила озадаченная Мередит.

— Да. Я тут кое-что крашу… Сарай, если точнее. Заходите; вам придется немного подождать, пока я положу кисть в скипидар и закрою банку с краской.

— Извините, я некстати… — испуганно начала Мередит, идя следом за доктором Греттон в прихожую.

— Ничего, ничего! — ответила та, не оборачиваясь. — Инид, ни под каким видом не прикасайся к сараю, слышишь? Он еще не просох!

Они вышли на задний двор. Окруженный высокими кирпичными стенами, двор представлял собой естественный солнечный коллектор. По одной стене вилось по шпалере персиковое дерево. Девочка Инид, по-прежнему глядя на гостью исподлобья, устроилась на качелях под большим каштаном и принялась раскачиваться.

— Моя племянница! — пояснила доктор Греттон, закрывая крышкой банку с краской и стуча по ней кулаком, чтобы плотнее легла. Кисть она поставила в банку из-под варенья, от которой резко пахло скипидаром. — Ну вот, теперь можно и поговорить. Присаживайтесь! — Снимая с себя рабочий фартук, доктор Греттон кивнула в сторону двух садовых стульев. Оказалось, что у доктора Греттон потрясающая фигура. Ярко-синяя блузка очень шла к ее глазам.

— Извините, доктор Греттон, — смущенно заговорила Мередит, — я вторглась к вам без приглашения. Сначала надо было написать… — Она постаралась как можно толковее рассказать о своих до сих пор бесплодных исторических изысканиях и о том, как она раздобыла домашний адрес Греттонов.

— Вам, конечно, нужен мой отец, — заявила доктор Греттон. — Меня, кстати, зовут Урсула. Помню, он проводил там раскопки. Совершенно зряшная затея, но ему казалось, что попробовать стоит. Жаль, что его сейчас нет, он с удовольствием пообщался бы с вами. Я не занимаюсь «серыми людьми», поэтому вряд ли сумею рассказать вам что-то интересное. Сама я палеонтолог, вам от меня никакой пользы.

Мередит вздохнула.

— Хотя… послушайте! — вдруг оживилась Урсула. — У него есть копия дневника Элиаса Линтона! — Не дождавшись радостных возгласов и заметив недоумение на лице Мередит, Урсула продолжала: — Неужели вы не знаете, кто он такой? — Судя по интонации Урсулы, Элиас являлся для нее хорошим знакомым. — Он умер в пятидесятых годах девятнадцатого века. Был школьным учителем в Бамфорде и вел дневник на протяжении примерно тридцати лет. Дневник никогда не публиковался; оригинал находится в Бодлианской библиотеке.[3] Но отец сделал фотокопию почти всех страниц. Там написано о сгоревшем молитвенном доме. Помню, он читал мне отрывки вслух; надо сказать, изложено очень занимательно. Пойдемте в его кабинет, я поищу дневник.

Кабинет Мэтью Греттона оказался примерно таким, каким Мередит себе его представляла: кожаные кресла, огромный викторианский письменный стол, все стены уставлены стеллажами с книгами. Порывшись в кипе манускриптов, Урсула достала с полки кипу крупноформатных листов, перевязанных лентой.

— Вот, пожалуйста!

— Вы в самом деле ужасно добры, — сказала Мередит. — Надеюсь, ваш отец не будет возражать.

— Отец только обрадовался бы. Жаль, что я ничем не могу вам помочь. — Урсула начала осторожно перелистывать страницы. — Надеюсь, моя озорница племянница не перепачкалась краской. Ну вот. Если позволите, я пока вас оставлю, а сама схожу в сад. За Инид, знаете ли, глаз да глаз!

Урсула вышла, а Мередит взяла рукопись и села в кресло, стоящее в эркере. Щурясь от яркого солнечного света, она начала читать отчет Элиаса Линтона о пожаре в молитвенном доме. Дневник был написан красивым и витиеватым, но малоразборчивым почерком; едва бросив взгляд на фотокопию страницы, Мередит поняла: ей обязательно нужно увидеть оригинал. Впрочем, даже копия, результат достижений современной техники, способна повернуть время вспять!

«Сегодня утром я узнал, что ночью сгорел до основания и полностью разрушен молитвенный дом сектантов, которых местные жители называют „серыми людьми“. Пожар вспыхнул около десяти часов вечера. Мэри Энн Уинтроп…»

Мередит вздрогнула.

«…увидела пламя из окна, но не смогла выйти из комнаты, поскольку дверь была заперта снаружи. Она вылезла в окно и спустилась на землю по ветвям большого дерева, росшего рядом с домом. В одном белье, закутавшись в одеяло, снятое с кровати, она побежала по полю (которое сейчас покрыто снегом) к дому мистера Филлипса и разбудила его домашних, которые подняли тревогу. Мой осведомитель сообщает, что Мэри Энн пребывала в сильном расстройстве и остаток ночи провела под кровом мистера Филлипса. О ней заботилась его жена. Однако сегодня рано утром к дому Филлипсов еще до рассвета приехали двое братьев Мэри Энн и увезли ее. Она плакала и по-прежнему пребывала в сильном расстройстве. Как мне сообщили, от молитвенного дома ничего не осталось, кроме нескольких почерневших камней и балок, которые до сих пор дымятся. После обеда я возьму своего верного пса и прогуляюсь на место пожара, если снова не пойдет снег, затрудняющий передвижение пешком».

К сожалению, снег, видимо, все-таки пошел, а может, Элиасу помешало что-то другое, потому что описания места пожара Мередит так и не нашла.

Она была настолько зачарована этим скупым отчетом, который породил больше вопросов, чем ответов, что не заметила, как вернулась Урсула. Доктор Греттон стояла у кресла, с улыбкой глядя на гостью.

— Правда, чудесно? — спросила она.

— Да! — с жаром воскликнула Мередит. — Можно взять копию?

Конечно, нельзя допустить, чтобы очаровательная старинная история отвлекала ее от современного расследования или повлияла на ее суждение, но… Если верить в законы наследственности, семейство Уинтроп предстает в довольно интересном свете.

Повинуясь безотчетному порыву, Мередит спросила:

— Как вы думаете, почему Мэри Энн Уинтроп заперли в комнате и почему она вылезла в окно, рискуя свернуть себе шею? Почему она, полуодетая, бежала по заснеженному полю, чтобы поднять тревогу, почему она прибежала к дому этого мистера Филлипса? А как же остальные Уинтропы и их работники?

— Понятия не имею, — искренне ответила Урсула. — Но, прочитав такую историю, невольно задаешься вопросом: что же происходило на той ферме?

* * *

Вечерело. На автостоянке было уже темно и пусто. Старенький «форд-капри», стоявший в углу, ничем не отличался от остальных старых машин; он не бросался в глаза, хотя прибыл издалека. В квартире на верхнем этаже серого муниципального дома сидел Шон Дэйли; он склонился над тарелкой, полной жареной картошки.

— Спасибо, тетя Брайди. Знаете, я впервые могу смотреть на еду с тех пор, как… как это случилось!

— Страшное дело, — ответила тетя Брайди. — Упокой Господь его душу, кто бы он ни был. Но мужчине нужно чем-то подкреплять силы, Шон. Кетчупа дать?

— А потом полицейские как начали нас допрашивать…

— Ах, полицейские… — неясно пробормотала тетя Брайди. — Шон, им лучше не перечить, полицейским этим!

— Я же не виноват, что первым нашел его!

— Конечно, не виноват… пойду заварю чайку. Наша семья всегда была порядочной. Ничего не имею против полицейских, хотя у нас сейчас просто разгул вандализма, а полиция и не чешется! Вчера я, кстати, испекла фруктовый кекс. Как знала, что ты объявишься.

— Не хочу причинять вам неудобство, тетя Брайди. Я только одну ночь переночую. Раньше-то я спал в машине. Но мне очень нужно с кем-то об этом поговорить.

— Ничего страшного. Разве ты не сын моей сестры? Подумать только, спал в машине! Будешь спать здесь, в постели, как христианин! Кстати, я получила письмо от твоей мамы, вон оно, на буфете лежит. — Тетя Брайди показала на буфет, почти не видный из-за многочисленных гипсовых статуэток святых из Лурда, украшений из раковин, разного рода сувениров и фотографии папы римского в рамочке. — Вот оно. У нее почерк разборчивый. И не подумаешь, что она попивает!

— Тетя Брайди, послушайте меня. Мне очень тяжело, хочется облегчить душу.

Тетя ахнула и прижала к груди письмо сестры.

— Ведь речь не о девушке, а, Шон? Никакая девушка не попала из-за тебя в неприятности? Нам и так хватило, когда твоя сестра Кэти…

— Нет… я о том парне, которого я выкопал.

— Вот как? — Тетя села и смерила его стальным взглядом. — Ну, тогда говори, только не болтай попусту!

— Это не болтовня… в общем, к нам на стройку приходили полицейские и показывали всем снимок того типа — уже потом, когда труп увезли. Я сказал, что никогда его раньше не видел, просто его зацепило ковшом, а он… был закопан на дне траншеи! Особенно ко мне и не приставали. Даже посочувствовали.

— Ну и правильно! Ты ведь тоже потрясение пережил. Такого хватит, чтобы ум за разум заехал.

— Но понимаете, тетя, я почти уверен, что все-таки видел его раньше. Когда я его выкопал, я ни о чем и не думал, то есть я тогда на него как следует и не посмотрел. Взял и сбежал! Но, когда мне показали его фото, в нем было что-то знакомое. Долго я ломал голову, а потом вспомнил, где и когда видел его раньше. И с кем. Тетя Брайди, мне неприятности ни к чему. В те места я больше не вернусь. И не собираюсь ни в кого тыкать пальцем. В конце концов, на свободе разгуливает убийца, и я не хочу, чтобы он стал меня искать! Но вот полицейские… понимаете, они велели мне сообщать, где я, чтобы они могли со мной связаться. Они так всегда поступают. Болтали о расследовании, то есть я понял, что мне придется выступать в суде и рассказывать, как я его нашел. Мне бы пришлось отвечать на вопросы! А я не могу отвечать, потому что у меня будут неприятности. Но сейчас у меня все равно неприятности с полицией, потому что я сбежал, а не остался на стройке. Может быть, меня даже в розыск объявили. Как по-вашему, что мне делать?

— Шон, ты не сделал ничего плохого! Никто не осудит тебя за то, что ты испугался! Наверное, стоит посоветоваться с отцом Брэди из церкви Святого Доминика…

— Тетя, я не хочу, чтобы кто-нибудь про это узнал!

Тетка встала и взяла чайник.

— Допивай чай, попробуй мой кекс и прочти письмо от матери. — Она помолчала. — А об остальном подумаем завтра.

Глава 12

— Как твои успехи на ферме? — спросил Маркби вечером, едва Мередит открыла ему дверь Лориного дома.

При виде Мередит он сразу приободрился. Она переоделась в красное платье рубашечного покроя, которое он особенно любил; судя по всему, она только что вымыла голову и высушила волосы, потому что они были пушистые и блестящие в тусклом свете лампы в прихожей. Маркби даже позволил себе помечтать: как славно было бы, если бы она вот так встречала его каждый вечер!

— Узнала кое-что интересное про секту «серых людей». Зато с Уинтропами особых успехов нет. Алвин показал мне фамильную Библию; довольно интересно. Но он ведь не очень разговорчивый! Он не хочет разговаривать о стройке и не любит чужаков. Говорит, они не любят, когда к ним кто-то приезжает, и я ему верю. Странное место! А ты знаешь, что их дом построен в 1692 году?

— Нет, как не знал и то, что у Уинтропов есть фамильная Библия! Ты явно добилась большего успеха, чем я.

— Возможно, я наткнулась еще на одну тайну. — Мередит рассказала Алану о докторе Греттон, дневнике Элиаса Линтона и описании пожара в молитвенном доме.

— Адрес Греттонов мне дал Алвин — скорее всего, только для того, чтобы поскорее меня сплавить. Уинтропы не любят отвечать на вопросы. Кстати, что там насчет «серых людей»? Атмосфера на ферме какая-то странная. Когда я побывала на месте пожара… я не выдумываю, но мне правда почудилось чье-то незримое присутствие… не слишком радостное к тому же. Мне кажется, в прошлом Уинтропов немало загадок. Как по-твоему, не могли те Уинтропы, что жили здесь в 1840-х годах, сами поджечь молитвенный дом?

— Зачем же им было поджигать, ради всего святого?

— Пока не знаю, но пытаюсь выяснить. По мнению Урсулы, в 1842 году Уинтропы, должно быть, считались, мягко говоря, чудаками. А если вспомнить, что теперешние Уинтропы — прямые потомки тех, викторианских Уинтропов, поневоле задумаешься…

— У каждого из нас в роду найдется пара-тройка странных предков, — возразил Алан. — В те времена, когда у Маркби хватало денег на всякие экстравагантные выходки, один из моих двоюродных дедушек держал ручного гепарда; он утверждал, что в нем нашла пристанище душа его усопшей жены.

— Не обижайся, но твой двоюродный дедушка был просто чокнутый. Уинтропы определенно в своем уме, но они не такие, как все. Кстати, отца Урсулы, того самого Мэтью Греттона, который проводил раскопки, не так интересует пожар, как богослужения «серых людей» и интерьер их молитвенного дома. Но какие-то соображения насчет пожара у него имеются. Более того, он много знает о том, почему члены секты подвергались гонениям. Вот почему мне непременно надо увидеться с ним. Урсула обещает все устроить; она даст мне рекомендательное письмо в Бодлианскую библиотеку. Она подтвердит, что мой интерес к предмету совершенно законен, и мне выдадут читательский билет. Тогда я смогу прочесть дневник Элиаса Линтона в оригинале!

— Как много ты успела за один день! — заметил Маркби.

— К сожалению, шаг вперед, два шага назад. Хотя… не знаю, как все это соотносится с твоим бедным трупом. Кстати, об успехах и расследовании, — спохватилась Мередит. — Ты что-нибудь узнал насчет клочка обгорелой материи, который я нашла?

— Мы проводим все необходимые мероприятия.

Маркби и не рассчитывал так легко отделаться. Мередит тут же вспылила:

— Перестань, не будь таким занудой! Ведь нашла-то его я!

— Что не дает тебе права рассчитывать на конфиденциальную информацию.

— Так нечестно! Я ведь рассказала тебе все, что узнала!

— Твои сведения не связаны с тайной следствия. — Увидев мятежные огоньки в ее ореховых глазах, Маркби сдался — возможно, из-за самих глаз. Хотя и знал, что она будет приставать к нему до тех пор, пока он что-нибудь ей не расскажет. — Мы пока не знаем точно, принадлежал ли тот клочок материи мертвецу, но это вполне вероятно. Застежка-«молния», единственный уцелевший предмет, иностранного производства; «молнии» такого рода обычно бывают на толстых джинсовых или кожаных куртках.

— Говорила я тебе, что он иностранец! Одни золотые зубы чего стоят! — Мередит кивнула с радостным видом, и пушистые волосы снова заплясали вокруг лица.

— О боже! — беспомощно воскликнул Маркби.

— Что? — Мередит смерила его недоуменным взглядом.

Маркби с трудом взял себя в руки и загнал в подсознание образы, созданные его буйной фантазией.

— Не воображай о себе невесть что! — сурово заявил он. — Между прочим, насчет того, что убитый — иностранец, сказал еще один человек. Убитый говорил с акцентом.

— Значит, вы нашли человека, который с ним разговаривал!

Маркби глубоко вздохнул.

— Не вижу причин, почему бы не рассказать тебе об этом; все равно я велел размножить его фотографию и повесить на бамфордском вокзале. Тамошний контролер как раз и опознал его по снимку. Скорее всего, неизвестный приехал в Бамфорд утренним поездом в среду, а вскоре после того его убили. Гарри, контролер, говорит, что незнакомец говорил как-то чудно, вот Гарри и решил, что он иностранец. А еще тот человек нес целлофановый пакет вроде тех, в какие упаковывают товары на пароме через Ла-Манш, в магазине беспошлинной торговли. Гарри — человек надежный, ему можно верить. Поэтому я приказал размножить плакат с фотографией покойного; возможно, его запомнил кто-то из пассажиров поезда Лондон — Бамфорд, прибывшего в одиннадцать десять в среду неделю назад. Один снимок мы послали в Скотленд-Ярд и попросили коллег вывесить его на вокзале в Лондоне, так сказать, на другом конце. Кроме того, на всякий случай мы разослали фотографии покойного во все портовые города на берегах Ла-Манша. До поездки в Бамфорд он мог пробыть в Англии всего день-другой. Вряд ли сейчас его кто-то опознает. Слишком много времени прошло.

— Контролер вспомнил, во что он был одет?

Маркби покачал головой:

— Во что-то обычное, повседневное, вот и все. Ладно-ладно, твоя застежка-«молния» сюда подходит, но не обязательно. Одежда иностранного производства вовсе не означает, что ее владелец сам иностранец. Многие модные вещи привозят из-за границы. И потом, аксессуары тоже часто бывают заграничного производства: пуговицы, «молнии», отделка. Может быть, куртку, «молнию» от которой ты нашла, сшили у нас, а носил ее шотландец с килтом. Застежка вовсе не обязательно принадлежала нашему покойнику. — Маркби решил сменить тему: — Может, сходим куда-нибудь, посидим, выпьем? Не хочется весь вечер говорить о работе. За весь день мне и так хватило.

Дело было не только в разговорах о работе. Ему хотелось убраться подальше от дома Лоры, где царила такая уютная, семейная атмосфера… Пора положить конец посиделкам наедине, которые грозят завести их — во всяком случае, его — в бездонную пучину. Из глубин подсознания снова начали выплывать смелые образы; они порхали, как бабочки на солнце.

— Шевелись! Стив нас ждет! — сухо добавил он.

Гораздо безопаснее находиться там, где они будут в обществе остальных и исчезнет опасность выступить с каким-нибудь недальновидным заявлением. Он с трудом удержался на грани благоразумия, когда она скорчила гримаску, наморщив нос и отбросив со лба прядь каштановых волос.

До «Лиса и гончих» оказалось совсем недалеко. Паб находился на окраине городка. Мередит заметила, что отсюда буквально рукой подать до стройки. Внутреннее пространство тесного помещения бывшего постоялого двора было разделено на крохотные зальчики, расположенные анфиладой. Благодаря тому что все внутренние двери хозяева сняли, из одного зала в другой можно было пройти свободно. Как и во всех подобных заведениях, при «Лисе и гончих» имелся большой двор, вокруг которого расположились бывшая конюшня и бесчисленные служебные постройки. Из одной такой постройки сильно тянуло горелым маслом — видимо, там располагалась кухня.

Крошечный бар, куда они протиснулись, оказался уже переполненным. Среди посетителей, судя по одежде и поведению, явно преобладали рабочие со стройки. В общем гаме слышались самые разные диалекты. Алан тронул Мередит за плечо.

— Стив уже здесь!

Он показал на столик в углу. За ним сидел моложавый кудрявый мужчина в пуловере без воротника. Перед ним стояла кружка пива, к которой была прислонена сложенная газета. Мужчина увлеченно разгадывал кроссворд, хотя сосредоточиться в таком шуме казалось делом почти немыслимым. Маркби подошел поближе и окликнул любителя кроссвордов.

Тот поднял голову, улыбнулся и отложил газету. При виде Мередит он привстал, протягивая руку.

— Вы Мередит! Наконец-то! Он вас от всех прячет!

— Он не виноват, — ответила Мередит. — Сейчас я живу в Лондоне.

У ее ног что-то зашуршало, и вдруг стул подвинулся к ней — как будто сам собой. Опустив голову, удивленная Мередит увидела маленького песика, привязанного к ножке стула за поводок. Песик решительно устремился вперед обнюхать пришельцев и потащил стул за собой.

— Это Патч, — пояснил Стив Уэзерол. — Погодите, сейчас я его отвяжу. Если его не привязывать, он бегает по залу и путается у людей под ногами. А так как он маловат, то есть опасность, что кто-нибудь на него наступит. — Стив подтянул к себе своего любимца и намотал конец поводка на руку. Мередит протиснулась в угол с его стороны, Патч тут же поставил ей лапки на колено и радостно оскалился.

— Я не против, — заверила она Стива, который уже начал извиняться за чрезмерную назойливость своего питомца. Она погладила песика по голове. — Не ожидала, что сегодня здесь окажется столько народу!

— Добрая половина явилась со стройки. — Словно в подтверждение своих слов Стив кивнул паре-тройке человек. — Они все меня знают, — добавил он, хотя это было и так ясно.

В их разговор вмешался Маркби. Он спросил, кто что будет пить, и, выяснив все необходимое, отправился к стойке делать заказ.

— Позавчера я побывала на вашей стройке, — сказала Мередит. — Наверное, зря я туда поехала. Надеялась что-то выяснить… Если честно, я хотела сделать доброе дело, помочь Алану. Только случай не представился. Прораб меня выставил.

Стив поморщился:

— Джерри — проклятие всей моей жизни. Только между нами: на редкость противный тип! Кстати, кусается он так же яростно, как и лает! Согласен, с самого начала на этой стройке все идет не так. Сначала грунтовые воды, потом кирпич не завезли… откровенно говоря, только трупа нам там и не хватало для полного счастья!

— Да, наверное, вы все испытали ужасное потрясение. Алан говорит, вы были там, когда беднягу откопали.

— Когда Дэйли его вытащил… Да, зрелище не из приятных. С тех пор о Дэйли ни слуху ни духу. Честно говоря, я его не виню. Остается только удивляться, что сбежал только он один. Знаете, рабочие до сих пор не приближаются к тому месту. Даже траншею не засыпают. И Герси мне не помощник. Хотя… когда он мне помогал? Эх, жаль, вовремя не сообразил — треснуть его по башке и зарыть под каким-нибудь фундаментом! — Стив тут же смутился. — Плохая вышла шутка. Но он постоянно жалуется, что все идет не так, как надо, и обвиняет всех, кроме себя самого. Если бы он работал, как надо… — Стив опомнился. — Извините, это не ваша проблема.

— Вы единственный архитектор, который занят на проекте?

— Контракт у моей фирмы. Ну, если честно, поскольку фирма состоит в основном из одного человека… да. Я вложил в эту стройку много сил и труда; не скрою, надеялся на хорошую коммерческую отдачу в будущем. В нашем деле ведь как? Стоит однажды заработать хорошую репутацию, и дальше репутация будет работать на тебя. От заказчиков отбоя не будет. И наоборот, тень на твоем имени может тебя прикончить. Я имею в виду труп. Разумеется, он не имеет никакого отношения ни ко мне лично, ни к стройке, ни к подрядчику… в общем, ни к кому из нас. Но труп на стройплощадке — все равно что камень на шее, извините за грубость!

Мередит выразила свое сочувствие, и Стив вздохнул. Патч тявкнул — негромко, но нетерпеливо.

— Чипсы требует, — пояснил владелец Патча и взял пакетик, лежащий на столе. — Извините. Он всегда съедает пакетик чипсов со вкусом бекона. — Вскрыв пакет, он начал кормить своего любимца. — Здесь разрешают приводить собак и даже кормить их, — доверительно поведал он своей собеседнице. — Отчасти поэтому я сюда и хожу. Во многих других местах стало очень шикарно, а в некоторые с собаками не пускают.

— Разве вон там не Алвин Уинтроп? — вдруг спросила Мередит, заметив, что толпа у входа расступилась. — Да, его ни с кем не спутаешь!

— Алвин? — Стив мельком, глянул на вход и кивнул. — Да, он частенько сюда захаживает. Наверное, для него это единственная возможность удрать с фермы. Всякий раз при мысли о том, что мне плохо живется, я смотрю на Алвина и мужаюсь. Бедняга! Вот что я вам скажу: не жизнь у него, а настоящая каторга. — Стив смял пустой пакет из-под чипсов в шарик и бросил его в пепельницу.

— Я ничего про него не знаю, но мне любопытно! — откровенно призналась Мередит.

Но Алвин уже заметил их. Сухо кивнул в знак приветствия и подошел к Маркби, который по-прежнему стоял у стойки и ждал, когда его обслужат.

— Как-нибудь в другой раз расскажу! — прошептал Стив.

Из дальней крошечной комнатки-зальчика паба, больше похожего на кроличью клетку, вынырнула барменша и шумно приветствовала Алвина.

— Добрый вечер, Алвин. Тебе как обычно? Как мама с папой поживают?

— Спасибо, хорошо. — Порывшись в карманах твидового пиджака, Алвин высыпал на стойку горсть разномастных монет.

У Стива перекосилось лицо; он украдкой взглянул на Мередит. Большинство мужчин, отправляясь вечером в паб, берут с собой бумажник. Алвин носит мелочь в кармане. Комментарии излишни. Барменше Алвин ответил механически, но Мередит показалось, что за словами угадывается еле сдерживаемое напряжение. Мужчин его возраста принято спрашивать, как поживают их жены и дети. Алвину уже за сорок, но он по-прежнему живет в родительском доме, еще не женат, а знакомые спрашивают о здоровье его родителей. Независимо от возраста, Алвин, если можно так выразиться, считается несовершеннолетним. Должно быть, это обидно — а может, и хуже. Что-то во внешности и поведении Алвина намекало на скрытый, подавляемый, но бесспорный упадок духа.

Тем временем Алвин повернулся к Маркби. Поздоровавшись, он сразу воинственно заявил:

— А ну, кончай рыскать по нашей земле!

— Извини, — бодро отвечал Маркби. — Только по необходимости.

— Тот поганый костер, должно быть, развели цыгане. Иначе и быть не может! Папаша всегда позволяет цыганам делать привал на нашей земле. Думает, если с ними по-хорошему, то и они ответят по-хорошему. Раньше у нас никогда не было из-за них никаких неприятностей! — Алвин поднял кружку и кивнул барменше. — Не то что местная молодежь. А может, костер и они разожгли. Вот ведь вредители малолетние! Слоняются без дела и только и ищут, чего бы такого напортить. Ломают изгороди, жгут костры, носятся повсюду на своих поганых мотоциклах. И овец распугивают. Мне как-то пришлось их выгнать.

— Посмотрим. Алвин, мы не будем тебе мешать. И овец не побеспокоим! — Маркби широко улыбнулся.

Но Алвин не успокаивался.

— Дело не в овцах и не во мне. Дело в Джесс! Ты ведь знаешь, какая она. Вся на нервах. Ее это очень расстроило. Она не любит, когда возле дома крутятся незнакомые люди, а под каждым кустом сидит полицейский, да везде стоят патрульные машины… — Тут Алвин, кажется, вспомнил, чем занимается Маркби. — Не обижайся, Алан. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

— Да, понимаю. Так же, как ты, к нам относятся многие. Ты к нам не присядешь? — Маркби взял поднос с заказанными им напитками и указал на Мередит и Стива.

Поколебавшись, Алвин отошел от стойки и следом за Маркби направился к столу. Когда все расселись, оказалось, что места за столом маловато. Патч, который больше других страдал от тесноты на полу, разрешил свои проблемы, запрыгнув к Алвину на колени. Нисколько не удивившись, Алвин почесал песика за ухом.

— Старые друзья, — улыбнулась Мередит.

Алвин неожиданно робко улыбнулся ей, но тут же отвернулся.

— А вы не приводите сюда своего пса? — спросила она. Заметив на его лице прежнее слегка удивленное выражение, она ответила себе сама: — Ну да, понимаю. Рабочий пес!

— Виски не любит толпы, — сказал Алвин. — Привык бегать по полям. Как и я, — неожиданно добавил он.

— Ну, сегодня-то здесь не так просторно, как в поле! — возразила Мередит.

— Пока не начали здесь стройку, никогда здесь много народу не бывало! Раньше по вечерам я частенько сидел у стойки один.

— Здесь уже ничего не будет по-старому, — с грустью заявил Маркби. — Раз уж начали портить природу и везде возводить дома…

Стив повернулся к Мередит.

— Передайте, пожалуйста, вашему другу, — он ткнул пивной кружкой в Маркби, — что он — допотопный и отсталый человек. Пора бы уже и приспособиться к современности!

— Почему именно я должна ему что-то передавать?

— Потому что я ему это уже говорил, но меня он не слушает. А вас, может быть, и послушает!

— Сомневаюсь! — ответила Мередит.

— Эй вы, голубки! — зловеще перебил их Маркби. — Не понимаю, почему я должен радоваться, когда на бывших полях и лугах вырастают жилые дома. При этом сносят живые изгороди, портят природу, уничтожают животных и растения… В общем, экология всего нашего края переворачивается с ног на голову! — Маркби повернулся к Алвину: — А ты что скажешь?

— А мне-то что? — Алвин пожал плечами. — Подумаешь — поле. Главное — что земля родит. На нашей земле чего только не растет. А на то, чтобы собирать цветочки, лично у меня времени нету.

— Полевые цветы рвать нельзя, — заметила Мередит. — Это противозаконно.

— Да, а почему? — оживился Маркби. — Потому что осталось слишком мало мест, где они растут! Перестань, Алвин, и ты, Стив, тоже! В детстве мы часами бродили в лесу у реки. Помню, весной, куда ни посмотри, были сплошные пролески и примулы…

— Здесь осталось еще много мест, где они растут до сих пор, — возразил архитектор. — Конечно, мне и самому было жаль, когда снесли Одинокую ферму. Но она была бесхозной. Земля стоит денег. Ее нельзя просто бросить.

Алвин пристально наблюдал за Стивом; казалось, он с жадным любопытством впитывает каждое слово. Но вдруг он отвернулся, а потом опустил голову, посмотрел на сидевшего у него на коленях песика и что-то негромко сказал ему. Патч завилял коротким хвостиком и чуть не свалился с его колен.

Стив издал стон.

— Не может быть! Неужели Герси, чтоб его… И как раз в мой выходной! Отказываюсь, решительно отказываюсь ставить ему пиво!

Общий шум перекрыл чей-то громкий, враждебный голос. Посетители поспешно, даже с некоторой готовностью, расступились, и к барной стойке решительно протиснулся Джерри Герси. После работы он переоделся, хотя особенно нарядным не казался и сейчас. На голове у него по-прежнему была кепка, а глаза за очками в роговой оправе горели прежним маниакальным блеском.

— Добрый вечер, Джерри! — покорно вздохнув, поздоровался Стив.

Герси остановился у их столика и, опустив голову, оглядел их.

— А, значит, вы водите дружбу с полицейскими? — сухо заметил он. — Вижу, вы старые приятели. Ну а она что здесь делает?

— Выпиваю, если сами не видите! — довольно резко ответила Мередит. Терпеть оскорбления от Герси на стройплощадке — одно. А здесь — совсем другое. Она имеет такое же неоспоримое право находиться здесь, как и он.

— А я-то думал, вы сейчас полы вскрываете! — язвительно заметил Герси. — Ищете свои исторические крупицы. И может, надеетесь найти еще один труп. — Он обратил злобный взгляд на Алвина. — Алвин! Вечер добрый! — сказал он почти вежливо.

Алвин кивнул.

— Добрый, Джерри. Как делишки?

— Хуже не придумаешь! Вот его спроси! — Герси ткнул пальцем в Стива. — Или его! — Палец уперся в Маркби. — Невозможно работать!

— От Дэйли никаких вестей, полагаю? — хладнокровно спросил прораба Маркби.

— Конечно нет! Ваши молодцы его спугнули! Просто чудо, что на стройке до сих пор остается хоть кто-то из рабочих!

— Да уж, чудо! — Стив метнул на прораба многозначительный взгляд.

Терпение Герси, видимо, лопнуло.

— Я собирался попить пивка, но вижу, лучше мне пойти в другой зал!

— Вот и хорошо! — искренне порадовался Стив, когда Герси, неуклюже волоча ноги, удалился.

— И правда, какой неприятный субъект! — поморщилась Мередит. — Мне жаль, что вам приходится с ним работать.

— Да нет, Джерри нормальный, — неожиданно возразил Алвин, немало удивив остальных. Поняв, что все на него смотрят, Алвин покраснел. — Может, он и не мастер произносить красивые речи, но по-своему он молодец.

— Чтоб мне провалиться, если я когда-нибудь сумею это заметить, — пробормотал Стив.

— Вы сидите в конторе! — возразил Алвин.

На сей раз покраснел Стив.

Маркби решил поработать миротворцем:

— Алвин, по-прежнему играешь здесь в дартс?

— Нет, пришлось бросить. У нас овцы ягнились и все такое. Времени не было участвовать в соревнованиях.

— А вон еще знакомое лицо, — вдруг сказала Мередит. — Алвин, ваша сестра!

Алвин широко разинул рот. Некоторое время он молча смотрел на нее, а потом резко развернулся на месте, бесцеремонно сбросив Патча на пол.

Джессика только что вошла в бар; за ней Мередит увидела Майкла Дентона. Между вновь пришедшими и столиком, за которым сидели Мередит и остальные, были другие посетители, но Джессика их заметила и, обернувшись, что-то сказала Майклу, который склонил к ней голову, чтобы расслышать, что она говорит. Он кивнул, и парочка двинулась в их сторону. Однако, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, хотя бы поздороваться, Алвин вскочил на ноги с ревом, от которого головы всех присутствующих повернулись в их сторону, а все разговоры смолкли.

— Джесс! Черт возьми, что ты здесь делаешь?

В тишине, в окружении целого моря любопытных лиц, Джессика заговорила довольно хладнокровно. Мередит невольно восхитилась.

— Мы пришли выпить, так же как и ты. Это Майкл. Помнишь, Алвин, я тебе о нем рассказывала? Мы случайно встретились в городе. Мы вместе учились в колледже. Здравствуйте, Мередит!

— Здрасте, — нерешительно произнесла Мередит.

Алвин, стоящий рядом с ней, дымился, как вулкан перед извержением. Стив благоразумно убрал своего четвероногого любимца подальше от греха.

— Значит, учились вместе? Так вот, к вашему сведению… — Алвин, наконец, соизволил обратить внимание на Майкла. Тот шагнул вперед и собрался поздороваться, но Алвин сделал вид, будто не замечает протянутой руки. — К вашему сведению, я не желаю, чтобы моя сестра ошивалась по пабам!

Он угрожающе наклонился вперед, сжав мощные кулаки. Лицо у него покраснело. На фоне огненно-рыжих волос и выпяченного подбородка он являл собой довольно устрашающее зрелище. Несколько очевидцев попятились. Мередит пришла в голову довольно несвоевременная мысль: живи Алвин лет сто назад, он мог бы зарабатывать на пиво кулачными драками на сельских ярмарках. Барменша стремительно скрылась в соседнем зальчике; видимо, пошла звать хозяина. Краем глаза Мередит заметила, что Маркби отодвигает стул от стола, оставляя для себя свободное место, чтобы можно было в случае необходимости подскочить и вмешаться. Мередит понадеялась, что до драки не дойдет, тем более что Стив перегораживал ему дорогу.

— Алвин, не валяй дурака! — заявила Джессика, удивив Мередит таким необычным проявлением силы духа. Воинственный настрой брата ее как будто нисколько не испугал. Отпор сестры захватил Алвина врасплох. Он заморгал, выпрямился и разжал кулаки. — Многие женщины ходят в пабы. Вот и Мередит здесь! — продолжала Джессика.

— Мне плевать, кто сюда ходит. Ты моя сестра, и я не желаю, чтобы ты здесь находилась! А ну иди домой! — угрюмо, но уже не так уверенно проворчал он.

— Ничего страшного, — вмешался Майкл. — Я хочу сказать, здесь довольно милая пивная. Я бы ни за что не повел Джессику в заведение с сомнительной репутацией.

— Вы никуда не поведете мою сестру, вот и все! — заорал Алвин. Прежняя враждебность вернулась. — Кстати, кто вы вообще такой и кто дал вам право вести себя так развязно?

— Пойду я куда-нибудь с Майклом или не пойду — решать мне, — мужественно заявила Джессика, отбрасывая назад длинные пряди светлых волос. Мередит заметила, что девушка успела принарядиться и подкраситься. На шее у нее красовались две или три золотые цепочки. Ей очень шел светло-вишневый свитер; яркий цвет оттенял бледное лицо, сейчас порозовевшее от волнения и, весьма похоже, возбуждения. — И вообще, я могу ходить с кем угодно и куда угодно! Я не ребенок, и твое разрешение мне не требуется. Ты совершенно незаслуженно обидел Майкла! Алвин, мне стыдно за тебя. Я думала, что ты умеешь прилично себя вести! А ты орешь как сумасшедший, да еще здесь, при всех твоих знакомых! — Джессика повернулась и взяла Дентона под руку. — Пошли отсюда, Майкл!

— Погоди, — сказал Дентон, раскачиваясь на каблуках. — Мне не хочется уходить вот так. Алвин, в самом деле, вы все не так поняли…

— Да пошли же! — тянула его Джессика. — Когда он в таком настроении, с ним бесполезно разговаривать!

Парочка вышла из паба. После долгого неловкого молчания в баре снова возобновились разговоры. То один, то другой посетитель украдкой поглядывал на угловой столик. Хозяин, успевший в разгар ссоры незаметно подойти поближе, переглянулся с Маркби, кивнул и снова ушел. Алвин, по-прежнему красный и пышущий гневом, плюхнулся на место.

— Ничего с ней не случится, — утешал его Маркби. — Он вроде симпатичный парень.

— Джесс не такая, как другие девушки, — буркнул Алвин. Мередит заметила, что рыжего великана прошиб пот. В зале, конечно, было тепло, но не настолько. — Она нездорова! Может, парень и ничего, а может, и нет — не знаю. Да только куда ему понять, как надо обращаться с Джесс! — Вид у Алвина сделался одновременно пристыженный и упрямый.

Мередит, которой показалось, будто она понимает, какая буря бушует в душе у великана, решила вмешаться:

— Раз они вместе учились, значит, он давно с ней знаком. Не сомневаюсь, он все поймет правильно. И потом, он, должно быть, в курсе проблем Джессики.

Мередит так и не поняла, расслышал ли ее Алвин. Он неуклюже поерзал на стуле, а потом вдруг с трудом поднялся на ноги.

— Пойду-ка я лучше домой! — пробормотал он. — Извините за беспокойство. — И он принялся быстро проталкиваться к выходу.

— Он ведь не за ними погнался? — встревоженно спросила Мередит.

— Вряд ли. Он, скорее всего, уже остыл. — Маркби поднял кружку. — Алвин вспыльчив, как все рыжие. Но он очень любит Джесс, а она, по-моему, умеет им управлять.

— Алвину по-настоящему нужно только одно: убраться с фермы! — с жаром заявил Стив. — Он парень умный. Может найти себе что-то и получше.

— Он ничего не знает, кроме сельского хозяйства, — с сомнением возразил Маркби. — Привык целыми днями находиться на свежем воздухе и быть самому себе хозяином.

— Самому себе хозяином? — Стив фыркнул. — Вот уж нет! Он привязан к ферме, как какой-нибудь средневековый раб! Ты ведь сам слышал: бедняга даже не может выкроить время, чтобы вечерком поиграть в дартс! Для его стариков ферма всегда на первом месте, а там не так, как в конторе, которая закрывается в шесть вечера! Алвин вкалывает круглые сутки, день за днем, без выходных и праздников. Вряд ли Алвин вообще знает, что такое выходные дни! По-моему, во всем виноваты его родители.

— Их тоже можно понять, — заметил Маркби. — Джейми как помощника они лишились и, наверное, теперь боятся, что Алвин тоже однажды сбежит. Без него им крышка.

— А ты их не жалей! — возразил Стив. — Знаю-знаю, старик Уинтроп — типичный деревенский житель, а его жена — достойнейшая женщина… Но, помимо всего прочего, они твердолобые фанатики и тираны! Ничего удивительного, что у них такая дочка — просто комок нервов! Чтобы противостоять Уинтропам, нужно быть толстокожим, как носорог! Надеюсь, тот парень увезет Джесс отсюда и женится на ней! Алвину бы подумать, прежде чем портить сестре жизнь. Кстати, с возрастом он тоже изменился; постепенно он становится все больше похожим на своего папашу! Алвин, конечно, и раньше отличался вспыльчивостью, но грубияном стал только с недавних пор.

Маркби отпил глоток пива и осторожно поставил кружку на стол.

— Может, его сейчас что-то гнетет, мучает?

Стив ссутулился.

— Наверное, я ошибаюсь, но мне кажется, что его состояние как-то связано со стройкой. Только не подумай, Алан, будто он против наступления на природу, как ты! Совсем наоборот. Дай ему самый крошечный удобный случай, и он мигом продаст Серую ферму под застройку, возьмет деньги и начнет новую жизнь. Но Алвин понимает, что никогда не сумеет так поступить. Он довольно часто заходит на стройку. Наверное, там и подружился с Герси. Стройка Алвина словно притягивает. Должно быть, он смотрит, как возводятся дома, и ему кажется, будто из земли вырастают десятифунтовые банкноты. У нас на стройке он отдыхает от своих овец. Я часто вижу, как он стоит на площадке в резиновых сапогах, со своим псом, и смотрит, как ряд за рядом растут стены… У меня возникает какое-то странное чувство… Алан, ты в детстве любил смотреть на паровозы, на проезжающие поезда?

Маркби кивнул.

— Вот так Алвин следит за работой каменщиков, которые возводят стены. Просто глаз не может оторвать. Бедняга! — Стив поднес кружку к губам, но тут же поставил ее на стол, воскликнув: — Здрасте, Дадли! Вас нечасто можно увидеть в «Лисе и гончих»!

Крупный и сильный мужчина, который проталкивался к стойке, остановился и обвел всех сидящих за столиком смущенной улыбкой.

— Здравствуйте, Стив… Добрый вечер, старший инспектор! Вы правы, я нечасто выпиваю в пабах. Но сегодня по телику нечего смотреть, и я предложил моей старушке: давай сходим куда-нибудь да выпьем пивка. Ради разнообразия… — Кивнув им, он отошел прочь. Очевидно, он не желал вступать в дальнейший разговор.

— Дадли Ньюман, подрядчик, — хрипло, вполголоса пояснил Стив. — По-моему, он самый богатый человек в Бамфорде. Его нечасто можно застать в нашей компании!

— Где его жена? — спросила Мередит, у которой разыгралось любопытство.

Стив вгляделся в толпу и пожал плечами.

— Я ее не вижу. Наверное, в другом зале. Кто хочет еще?

— Должна заметить, — сказала Мередит, когда Стив отошел, — этот паб пользуется популярностью!

— И даже слишком большой! Лично я люблю выпить в тишине и покое. А тут мы словно посреди рыночной площади, — ответил Маркби. Но он говорил рассеянно, барабаня пальцами по грязной столешнице и глядя куда-то в пространство.

Мередит смерила его задумчивым взглядом.

— Ты знаешь, по-моему, Стив прав. Для Джессики будет лучше всего, если тот молодой человек увезет ее отсюда! — сказала Мередит гораздо позже, когда они с Аланом сидели на Лориной кухне и пили кофе.

— Я и сам удивился, что Алвин вдруг так озверел, — признался Маркби. — Помню, совсем недавно он говорил, что его сестре нужно больше знакомых помоложе, чтобы она не проводила по полдня с Долли Кармоди.

— «Знакомые помоложе» в целом — не то же самое, что один конкретный молодой человек, — рассудительно заметила Мередит. — По-моему, Алвин не знает, как себя вести. Какой-то он… неуклюжий. Ему не хотелось, чтобы я осматривала развалины молитвенного дома. Кажется, Уинтропам вообще не нравится, когда в их владениях появляется кто-то, кроме близкой родни. Ничего удивительного, что на их земле над тобой как будто что-то нависает…

— Рад, что ты тоже это заметила. А то мне уже казалось, что только у меня разыгралась фантазия. Нет, не спорю, Стив прав, как ты и говоришь, и не только насчет Джессики. Алвину нужно отсюда уехать. Здесь он несчастлив, и это его гнетет. Как говорит Стив, он не всегда был таким. Раньше он был вполне жизнерадостным. Возможно, Стив прав и насчет стариков, пусть даже он и высказался резковато. Уинтропы уже на протяжении многих поколений владеют Серой фермой; естественно, она для них — центр вселенной.

Глядя, как Мередит разливает кофе, Алан заметил:

— Странно видеть тебя на Лорином кресле с Лориным кофейником.

— Интересно, как они там, во Франции! — быстро сказала Мередит.

— В палатке с кучей детей? Должно быть, настоящий кошмар!

— Я восхищаюсь Лорой, — искренне призналась Мередит. — Сочетать работу, детей и дом — настоящий подвиг!

— Тебе не хочется попробовать? — Глаза их встретились. Последовала короткая неловкая пауза.

— Если честно, нет. — Мередит криво улыбнулась. — Правда, Алан! Наверное, у меня отсутствует инстинкт домохозяйки.

— Речь не только о ведении хозяйства!

Мередит промолчала. Неожиданно Алан привстал, наклонился к ней через стол и поцеловал ее в губы.

Мередит ахнула про себя. Этого она и боялась! Она понимала, что такой миг когда-нибудь непременно настанет, но не теперь же, не сейчас! Она еще не готова…

— Алан, не надо, — сказала она, отпрянув. — Ты мне очень нравишься. Наверное, мне даже понравится спать с тобой. Нам будет хорошо. Но, чтобы по-настоящему жить вместе, требуется, чтобы нас объединяла не только постель.

— Я думал, нас с тобой и так многое объединяет.

— Да, но в конечном счете мы с тобой по-разному представляем нашу совместную жизнь. Из меня выйдет никудышная хозяйка.

Маркби допил кофе и взял со стола ключи.

— Если бы мне нужна была просто домработница, я бы давно уже нашел подходящую кандидатуру. Но ты, наверное, права. Мой первый брак распался по моей вине, по крайней мере, моя бывшая жена и ее адвокат дали мне это понять. Наверное, я не создан для того, чтобы быть хорошим мужем. — Он встал. — Мне пора. Утром у нас оперативное совещание.

— Алан, ты ни в чем не виноват! — с жаром воскликнула Мередит. — Все дело во мне!

— Конечно. Мы такие, какие есть. Спокойной ночи!

Мередит пришла в уныние. За окном послышалось ворчание мотора. Скоро Алан уехал. Она терзалась из-за того, что огорчила его, но притворяться не могла. Если притворяться, в конце концов все будет только хуже.

Жизнь не складывается у всех вокруг, с грустью размышляла Мередит: у них с Аланом, у Джессики и Алвина, у грубияна Герси, у бедного Стива Уэзерола, чья репутация пострадала из-за загадочного убийства… Огромные желтые экскаваторы, вгрызающиеся в здешнюю землю, представились ей символом распада, который подрывает их жизнь.

Глава 13

Джерри Герси тоже покинул в тот вечер «Лиса и гончих» в неопределенном настроении. Конечно, он и прежде редко бывал в ладу с самим собой и с окружающими. Но это его не волновало. Он привык к тому, что его не любят. Если бы ему сказали, что он получает удовольствие от своего своеволия, он стал бы с жаром возражать, но так оно и было. Его устраивало существующее положение вещей.

Однако в тот вечер Джерри было по-настоящему плохо. Вдобавок ко всем обычным горестям он пережил еще одну обиду, еще одно оскорбление, которое терзало и мучило его. Джерри шагал по травянистому откосу, не глядя по сторонам, — он сотни раз шагал той же дорогой по ночам. Руки он сунул в карманы и что-то бормотал себе под нос. Огни Бамфорда и паб «Лис и гончие» остались позади, а в уединенном домике, куда он направлялся, света не было. Одиночество не тяготило Джерри, но холодный, пронизывающий ночной ветер, не встречавший преграды на своем пути, навевал тоску. Скорее бы домой! Вот-вот пойдет дождь; в воздухе пахнет дождем. Хорошо для огорода. При мысли о теплой кухне Джерри невольно ускорил шаг. Бетти, наверное, давно уже легла, а для него оставила открытой дверь черного хода. Грабителей Бетти не боится. Кто же полезет в такую глухомань?

— И все-таки в наши дни никому нельзя доверять, и это правда! — проворчал Джерри. — Вообще никому. Все одинаковы, мать их! А уж как притворяются — беззаботные, как птички, и невинные, воды не замути! Но мне-то все известно! Вот если мне когда придется рассказать хоть половину из того, что я знаю, что я видел… Среди здешних людишек мало кому можно считать, что им повезло! — Джерри замолчал, вспоминая слова, выученные давным-давно, в детстве, в воскресной школе. — Лицемеры! Гробы повапленные! — с добродетельным видом поведал он, обращаясь к чистому полю.

К его удивлению, из темноты вдруг послышался чей-то голос:

— Джерри Герси? Это ты?

— Чтоб я провалился! — Герси уставился во мрак. — Кто здесь?

Из-за тучи послушно выплыла луна и ненадолго осветила серебристыми лучами фигуру, стоящую у живой изгороди.

Джерри что-то буркнул себе под нос в знак того, что узнал собеседника, но тут же спросил:

— Ты что это бродишь среди ночи, а?

Собеседник промямлил в ответ что-то неразборчивое.

— Ну, я-то домой иду, а вот зачем ты болтаешься на холоде, мне непонятно! — Джерри зашагал дальше. Встречный зашагал рядом с ним, но прораб не стал его прогонять, наоборот, выказал гостеприимство, хоть и ворчливо: — Обычно, когда я возвращаюсь домой, выпиваю чашку чаю. Бетти-то ничего не слышит, спит как сурок. Если хочешь, заходи, попьем чайку вместе. Кстати, хотел кое-что тебе сказать!

— Вот как? — Его спутник остановился. — Что же, Джерри?

Джерри вгляделся во мрак. Внезапная перемена в интонации спутника насторожила его. Однако луну закрыла плотная туча, и ему ничего не было видно. Разросшийся пырей у канавы был примят; видимо, тут прошло какое-то ночное животное. Издали, со стороны шоссе, ветер принес шум машин, который никогда не затихал. Шум напомнил Джерри о «несчастливой» стройке, и недовольство, закипавшее в нем весь вечер, прорвалось наружу.

Презрев тихий внутренний голос, предупреждавший его об осторожности, он злобно начал:

— Ну, во-первых…

* * *

На следующее утро Мередит встала рано и поехала к отцу Голланду — она обещала вернуть приходскому священнику книгу. Хотя день только начинался, когда она прибыла на место и позвонила, ей никто не открыл. Мередит не знала, что делать. Бросить книгу в щель для писем? Есть риск испортить ее. А может, увезти ее назад, домой?

И тут послышался рев мотора. Обернувшись, Мередит увидела облаченного в кожу мотоциклиста на «ямахе», который летел к дому. Подъехав к крыльцу, мотоциклист затормозил и сбросил шлем. Мередит увидела бородатую физиономию отца Голланда.

— Доброе утро, Мередит! — гулко прокричал он.

— Я привезла вашу книгу! — Мередит подняла книгу повыше. — Но дома никого не было, и я собиралась снова унести ее.

— Говорите, никого не было? — Приходской священник слез со своего стального коня, порылся в кармане кожаной «косухи» и извлек оттуда ключ. — Заходите, выпьем кофе. Барри должен быть где-то здесь, он работает в саду. Если это можно назвать работой! — Священник фыркнул. — Буду рад, если хоть кто-то из них — Барри или сад — станет чуточку лучше. Успех с одним из них лучше, чем ничего. Увы, и Барри, и сад по-прежнему пребывают в запустении. Я говорил вам, что за ним нужен постоянный пригляд. Парень отлично знал, что меня нет дома, потому что по пути в город я проехал мимо него на мотоцикле. Он должен был, — последние слова отец Голланд выделил, — идти сюда. Молодой негодник даже помахал мне рукой. Но, очевидно, увидев, что я уезжаю, он забыл о своих обязанностях и куда-то слинял. Подумал, я не узнаю, если он объявится попозже. Но я вернулся раньше его, так что Барри ждет неприятный сюрприз!

Они вошли в дом; по пути на кухню отец Голланд продолжал произносить речь. На кухне царил редкостный беспорядок; на столе лежала куча утренней почты.

— Уборщица приходит позже, — объяснил священник, звякая посудой в буфете. — Вы не возражаете против растворимого кофе? Так быстрее.

— Нет, я не против. Спасибо, что предложили. Кстати, книга мне очень понравилась. Я осмотрела развалины, но мне, к сожалению, не повезло; не удалось найти ничего интересного.

— Ничего удивительного, но, надеюсь, вы продолжите свои изыскания. С удовольствием прочту вашу статью, когда она появится! — Священник замолчал и принялся разливать по чашкам кипяток. — Вот, пожалуйста! — Они сели за стол, и отец Голланд окинул боязливым взглядом кучу писем и газет. — Почтой займусь попозже. Если хотите знать, сейчас мне пришлось нанести один болезненный и неприятный визит. Мать Линдси… помните, я рассказывал вам о Линдси, девушке, которая умерла от передозировки наркотиков?

— Да, помню. Так что с ее матерью?

Священник тяжело вздохнул.

— Никак не может свыкнуться. Ее муж не знает, что и делать. Врач прописал ей транквилизаторы. Бедняга, я имею в виду мужа, срочно вызвал меня утром; пришлось ехать к ним. Самое трудное, там действительно никто ничего не может поделать. Им обоим придется с этим как-то жить. Как и всем нам…

Что тут ответишь? Помолчав немного, отец Голланд заговорил о том, какие проблемы сейчас заботят бамфордцев, а потом спросил Мередит о ее работе за границей.

— Жаль, что вы не поживете у нас подольше, вы могли бы прийти в молодежный клуб и выступить там.

— Если хотите, я приеду когда-нибудь потом.

Позже, уходя, Мередит встретилась с Барри. Он не спеша брел к дому по садовой тропинке.

— Доброе утро, отец, — невозмутимо поздоровался он. — Здравствуйте, уважаемая!

— Ах ты, негодник! — заревел отец Голланд. — Посмотрите на него — здоровается как ни в чем не бывало! Ты должен был быть здесь час назад!

— Я встретил в городе знакомого, вот и остановился поболтать.

— Не умножай грехов своих ложью! Ты видел, как я ехал в город, решил, что меня все утро не будет, и зашел в ближайший паб пропустить стаканчик!

— От работы в саду такая жажда, — не смутился Барри. — Кстати, лучше сразу сказать! Вашу старую косилку я, так и быть, починю. Но вам, отец, пора покупать новую.

Парень скрылся в полуразрушенном сарае; вскоре оттуда послышался грохот — видимо, он выбирал себе орудия труда.

— Судя по грохоту, — вздохнул отец Голланд, — Барри чинит косилку. Кстати, как ни странно, он умеет чинить вещи. Если, конечно, он в подходящем настроении.

— Может, ему тогда пойти учиться — скажем, на автомеханика? — спросила Мередит.

— Какое-то время он работал в гараже, но его уволили. Он то и дело угонял машины клиентов, чтобы покататься. Барри — крепкий орешек. — Отец Голланд покосился на свой мотоцикл. — Если он прикоснется к моей «ямахе», я из него кишки выпущу!

Дверь сарая с шумом распахнулась, и оттуда в облаке черного дыма выкатилась косилка. Барри принялся окашивать ближайшую клумбу.

Потрясая кулаками и выкрикивая наставления, отец Голланд бросился к своему подопечному. У Мередит сложилось стойкое мнение: Барри и работа в саду как-то не сочетаются друг с другом. С другой стороны, как ни странно, отец Голланд и Барри отлично ладили.

* * *

В то утро, приехав на работу, Алан Маркби увидел у двери своего кабинета Пирса, который размахивал клочком бумаги, оторванным от газеты.

— Доброе утро, сэр! Нам только что звонила миссис Чиверс.

— Кто она такая, чего она хочет и имеет ли ее звонок отношение к нашей непосредственной работе? — спросил Маркби, направляясь к своему столу. — Если ответ на последний вопрос отрицательный, то не трудитесь отвечать и на первые два. Скоро суперинтендент Маквей будет снимать с меня стружку за то, что в деле о трупе на стройке до сих пор никаких подвижек. Мы даже не знаем имени покойника. На окружной сплошная пробка. Почему транспортный отдел не вышлет туда инспектора?

— Миссис Чиверс — сестра Джерри Герси, прораба со стройки, — пояснил Пирс, не задетый замечанием о пробках. Транспортные проблемы никак не касались его. Зато звонок миссис Чиверс…

Маркби, не успев сесть в кресло, замолчал и, вцепившись руками в подлокотники, пристально посмотрел на сержанта.

— Она вдова. — Поняв, что ему удалось заинтриговать начальника, Пирс заговорил бодрее. — Герси живет у нее в доме. Дом стоит у дороги, километрах в трех от «Лиса и гончих», если идти из Бамфорда. В общем, настоящая глухомань.

— Ну и что?

— Вчера Герси ночевать не явился.

Маркби не спеша откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Я сам видел его вчера вечером в «Лисе и гончих»! Черт побери, я с ним разговаривал!

— Да… она сказала, что вчера вечером, примерно в полвосьмого — без четверти восемь, он пошел в паб. Миссис Чиверс ложится рано, а спит крепко. Когда она легла, брат еще не возвращался. А утром оказалось, что он не приходил домой, и она заволновалась. Такого раньше никогда не бывало.

— Она звонила на стройку?

— Да; оказалось, что на работу он тоже не вышел. На стройке все озадачены. Хоть Джерри и не самый лучший прораб на свете, он все же всегда являлся на работу вовремя.

Маркби негромко чертыхнулся.

— Не нравится мне это. Но я совершенно не представляю, какое отношение к нашему делу имеет исчезновение прораба Герси, разве что оно как-то связано со стройкой. А может, он… — Старший инспектор замолчал.

— Женщина? — не слишком уверенно предположил Пирс.

— Да кто же с ним свяжется? Только слепая, глухая или дошедшая до последней степени отчаяния… Нет!

— А если несчастный случай?

Маркби вздохнул.

— Придется заняться им в первую очередь. У меня нехорошее предчувствие. Обзвоните все местные больницы. И в Чиппинг-Нортон тоже позвоните на всякий случай. Вряд ли он в больнице, но лучше убедиться наверняка. Если ничего не узнаете, съездите к миссис Чиверс, а потом сходите в паб и постарайтесь выяснить, когда Герси вчера оттуда ушел и был ли он один. Да, кстати, еще узнайте, кто видел, с кем он общался вчера вечером, кроме меня и моих знакомых. Он немного постоял возле нашего столика, а потом перешел в другой зал, и я его больше не видел.

— А может, он последовал примеру Дэйли и просто сбежал?

— Зачем? А если и так, почему так поздно? Да нет, скорее всего, он напился и сейчас где-то валяется… Идите, приступайте немедленно! Если будете слоняться здесь, вы его не найдете! В одиннадцать у меня оперативка, и я уже опаздываю.

* * *

Стив Уэзерол узнал об исчезновении Герси около десяти, приехав на стройку. Молодой человек, с которым несколько дней назад беседовала Мередит, разговаривал по телефону с подрядчиком, Ньюманом, а девушка в синем костюме разливала чай.

Повесив трубку, молодой человек с перекошенным лицом наскоро доложил Стиву о том, что происходит.

— Черт бы побрал этого Герси! — в сердцах произнес Стив.

— Вот так же и мы все говорим. Мистер Ньюман просто вне себя. Велел, когда Джерри объявится, передать ему, что он уволен.

— От него давно пора было избавиться. Вчера вечером я его видел в пабе. Он как будто был таким же, как всегда. Веселый, дружелюбный — просто душа компании! По-моему, он просто прогуливает. Ставлю десять к одному, где-нибудь сейчас отсыпается.

С этими словами Стив приступил к делам. В двенадцать он сел в машину и отправился обедать в паб «Лис и гончие» — там подавали пирог с мясом и жареную картошку. У входа — по пятам за хозяином трусил Патч — архитектор столкнулся с Пирсом, который как раз выходил.

— Нашли его? — без предисловий спросил Стив.

— Нет, — ответил Пирс. — Насколько я понимаю, бесполезно спрашивать, объявился ли он на работе. Вы ведь тоже видели его здесь вчера вечером, сэр?

— Да, я был здесь вместе с вашим начальником и еще парой знакомых. Но я не видел, как он уходил.

— Вы уверены? По словам барменши, он ушел между половиной десятого и десятью. Когда хозяин объявил, что паб закрывается, его точно уже не было. Барменша помнит, что он заказал пиво примерно в полдесятого, но не позже. К сожалению, они были очень заняты.

Стив покачал головой:

— Нет, я точно не видел его после того, как он отошел от нашего столика. Да и, если честно, не хотел видеть. Герси не входит в число моих любимцев.

— Вы не заметили, с кем он общался?

— Кроме моих знакомых — как будто ни с кем. Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

— Все равно спасибо, — сказал Пирс.

Пообедав, Стив вышел из «Лиса и гончих», сунул руки в карманы и против воли задумался о пропавшем прорабе. Герси прогуливает работу? Как некстати! Без прораба на стройке будет еще больше проблем. Придется срочно искать ему замену, вводить новичка в курс дела, а потом еще разбираться с самим Герси, когда он все же объявится… да, происшествие бросает тень на и без того туманное будущее! Стив потихоньку начинал ненавидеть свою работу. От того, что поначалу он возлагал на нее такие большие надежды, все делалось только хуже. Как будто кто и в самом деле сглазил их стройку!

Патч, сидящий у ног хозяина, нетерпеливо тявкнул.

— Ладно, ладно! — Стив поднял с земли палочку и бросил на автостоянку.

Патч бросился за ней и скрылся из виду. Это была их обычная игра. Они прошли немного вдоль откоса. Патч носился туда-сюда и обследовал придорожную канаву, а Стив шел не спеша, переваривая обед.

Вокруг царила тишина. Почти все машины сейчас ездят по новому шоссе. Стоял еще один славный весенний день, и настроение у Стива понемногу улучшалось. Паб скрылся за поворотом; впереди виднелся какой-то домик. Патч, видимо, что-то нашел в канаве. Он выронил палочку, которая ему надоела, и беспокойно заворчал.

— Фу! А ну брось! — машинально крикнул Стив.

Патч послушно вылез на дорогу — в густой высокой траве песика почти не было видно — и побежал по дороге, неся что-то в зубах. Потом с гордостью бросил поноску под ноги хозяину.

Что-то блеснуло на солнце.

— Что ты там нашел? — Стив нагнулся и протянул руку. Патч бросил находку, сел и завилял коротким хвостиком.

Его находкой оказались треснутые очки в роговой оправе.

— О господи! — прошептал Стив. — Очки Джерри! — Он нерешительно поднял их с земли и огляделся. Джерри носил очки постоянно. Он не мог уронить их и не заметить. Предчувствуя самое плохое, Стив посмотрел на канаву, на то место, где, рыча, носился Патч. Сглотнув подступивший к горлу ком, архитектор медленно направился к собачке.

Патч прыгнул вперед, радуясь, что хозяин собирается с ним поиграть. Остановившись на краю неглубокой канавы, он звонко залаял. Стив схватил песика за ошейник и вытащил на дорогу. Потом опустился на колени, раздвинул траву и заросли крапивы, не обращая внимания на ожоги, и заглянул в канаву.

На него из зарослей лопухов смотрели невидящие глаза Джерри Герси. Натруженная рука прораба лежала на груди, прикрывая сердце, как если бы он и в смерти произносил какую-нибудь страшную клятву. По руке деловито бежал выводок муравьев.

Стив поспешно поднялся на ноги и бросился прочь от страшного зрелища. Спотыкаясь, он бежал но обочине назад, к «Лису и гончим». Ему казалось, будто он видит страшный сон и за ним кто-то гонится. В висках гулко стучала кровь. Его мутило. Живые изгороди по обе стороны от него покрылись бутонами, но он мог думать только о конце жизни.

Задыхаясь, он добежал до автостоянки и принялся отыскивать взглядом машину Пирса, но сержант уже уехал. Стив рывком распахнул дверцу собственной машины и попытался позвонить Маркби, но ему сказали, что старший инспектор на совещании у начальства. Архитектор сбивчиво изложил свой рассказ дежурному. Тут в участок вернулся Пирс, и Стиву Уэзеролу пришлось повторить свой рассказ еще раз, уже более внятно. Потом он вышел из машины и взял на руки Патча, который беспокойно вертелся у него под ногами. Посадив песика на сиденье, он захлопнул дверцу, отошел подальше, нагнулся… Тошнота стала неодолимой, и его вырвало.

Потом он с жалким видом побрел назад, к канаве и, дрожа, сел над трупом Герси, ожидая, когда прибудет полиция.

Глава 14

К тому времени, как Маркби добрался до окружной дороги, утренняя пробка уже рассосалась, но машины по-прежнему двигались с черепашьей скоростью. Как оказалось, виной всему дорожные работы, которые велись без всяких видимых причин и из-за которых перекрыли одну полосу. Движение кое-как регулировал рабочий в желтом жилете с жезлом, на котором попеременно загорались красный и зеленый свет. Второй рабочий без всякого энтузиазма регулировал встречное движение на другом конце участка. Когда Маркби подъехал поближе, на жезле загорелся красный сигнал. Старший инспектор послушно остановился, выставил локоть в открытое окошко и, чтобы скоротать время, принялся обдумывать известия, полученные от Пирса.

Не верится, что Герси просто сбежал. Не может быть! Он не такой, как перекати-поле Дэйли, простой рабочий, который кочует со стройки на стройку. Такому наверняка есть что скрывать; потому-то Дэйли и дал тягу при первых признаках неприятностей. Его объявили в розыск, но он, скорее всего, залег на дно.

В отличие от Дэйли Герси — местный уроженец. Он живет у сестры недалеко от стройки. Скорее всего, именно знание местности и наличие постоянного жилья помогли ему стать прорабом. Иначе трудно понять, почему подрядчик его нанял. Тем не менее, каким бы Герси ни был непокладистым и недружелюбным, в строительстве, он, видимо, разбирался хорошо. По прикидкам Маркби, прорабу было лет сорок с небольшим, и он всю жизнь проработал на стройках. В местном уроженце, который к тому же отличается известной педантичностью, трудно заподозрить лицо, скрывающееся от правосудия. Он может сбежать только в самом крайнем случае. Если верно последнее, думал Маркби, значит, насущная необходимость возникла лишь вчера поздно вечером. До того, включая тот миг, когда Герси безрадостно поздоровался с ними в пабе, прораб выглядел как обычно: нелюдимый, неприветливый, но было совершенно не похоже, что он собирается сбежать.

Маркби поморщился. Гораздо больше исчезнувшего прораба его заботил неопознанный труп. Совсем скоро ему предстоит докладывать начальству, почему они до сих пор так ничего и не выяснили. Из затеи с расклеенными повсюду фотографиями покойного до сих пор ничего не вышло. Но у кого в крупном порту есть время разглядывать лица случайных прохожих? Остается, конечно, надежда на Лондон, где покойник сел на поезд. Пока оттуда никаких сведений не поступало. Но опять-таки что такое для коллег из столичной полиции один человек, пропавший без вести? К тому же покойник, который обнаружился где-то в глуши, вдали от сферы их влияния?

Маркби нетерпеливо посмотрел на часы. Словно откликнувшись на его призыв, рабочий перевернул жезл с зеленым светом. Но радоваться было рано. Едва поток машин преодолел один сложный участок, как все снова замедлили ход. Маркби все больше волновался. Он выехал заранее, но, если так будет продолжаться и дальше, на совещание он опоздает. Старший инспектор включил радио и был вознагражден: автомобилистов предупреждали о пробке на дороге и советовали выбирать обходные пути. В самом деле, через полкилометра можно свернуть на проселочную дорогу. Обычно объезд отнимал больше времени, но сейчас… Маркби решил рискнуть. Вполне возможно, он даже немного выиграет время. Машины впереди продвинулись на пару сантиметров. Надо срочно что-то решать! Доехав до съезда с шоссе, старший инспектор свернул с переполненной главной дороги и с облегчением покатил по проселочной, которая, извиваясь, убегала вдаль между полями.

Как ни странно, лишь немногие смельчаки последовали его примеру. Может быть, дело в том, что об объезде почти никто не знает? А ведь по проселочной дороге можно не только беспрепятственно передвигаться! Какие красивые виды открываются из окна! Вот с неба камнем падает ястреб-перепелятник — наверное, заметил жертву в зарослях травы всего в нескольких метрах перед машиной. А по дальнему полю галопом мчатся лошади. А вот целый ковер из желтых нарциссов — видимо, их выращивали специально к Пасхе. Маркби испытывал огромное искушение остановиться и полюбоваться красотами природы, но преодолел соблазн.

Его уверенность и стойкость себя оправдали. Старший инспектор прибыл в пункт конечного назначения на три минуты раньше срока, довольный тем, что вовремя свернул в поле, иначе до сих пор полз бы в пробке по шоссе. Входя в управление полиции, он услышал, как часы на церковной башне бьют одиннадцать раз. Радость оттого, что он успел вовремя, снова оказалась недолгой: за одно утро ему предстояло получить несколько серьезных ударов.

— А, Маркби! Садитесь! — с невинным видом воскликнул суперинтендент Маквей. — Как доехали? Не застряли в пробке? Вы как раз вовремя.

— Вовремя сообразил, — ответил Маркби. — Окружная, можно сказать, стоит. Я объехал по проселочной.

— Дорожные работы, наверное, — кивнул Маквей. — Долго они тянут! Правда, ремонт дорожного полотна не наша забота — не ваша и не моя.

Маркби не стал спорить с очевидным. Разумеется, не сверни он с шоссе, ему пришлось бы выслушать выговор за опоздание. Он сел на стул, который указал начальник, и без дальнейших предисловий принялся рассказывать о деле, ради которого сюда приехал.

— Сэр, по поводу трупа на стройплощадке… Пока успехов мало. Я еще не подшил последние материалы к делу, потому что последние обстоятельства вскрылись неожиданно, только что. Возможно, они не имеют к делу совершенно никакого отношения. — Он наскоро описал обстоятельства исчезновения Герси. — Пока у нас нет оснований заводить новое дело. Но Герси, судя по всему, человек педантичный. Его сестра очень волнуется. Естественно, все связанное со стройкой вызывает у нас интерес. Несомненно, Герси скоро объявится. Однако мне хотелось бы знать, где он и что делает.

— Очень, очень странно. — Маквей поерзал на стуле. Он был крупный мужчина — не толстый, просто массивный, под два метра ростом, с сорок пятым размером ноги. Маквей часто жаловался, что в наше время стулья стали непрочными — по крайней мере те, что попадаются ему. — Ведь Герси не показался вам приятным человеком? Он держится крайне недружелюбно.

— Очень недружелюбно, причем таким его считаю не только я, но и все остальные.

Маквей хмыкнул.

— В связи с его исчезновением возникает вопрос: может быть, он что-то скрывает? Хотя… у нас пока нет оснований считать его исчезновение подозрительным.

— Я почти уверен: Герси знает больше, чем говорит. Доказать свои слова ничем не могу. Просто нутром чую. Не сомневаюсь, если он что-то знает, он ни за что нам не скажет, потому что презирает нас. Но опять-таки не могу поклясться, что Герси известны какие-то сведения, имеющие отношение к делу, а если ему что-то известно, то сознает ли он, что обладает важной информацией. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Прекрасно понимаю. Он не производит впечатления человека заторможенного, который туговато соображает?

— Наоборот, я не сомневаюсь, что в своей области он очень сведущ. Я бы назвал его не умным, а, скорее, хитроумным. Герси наблюдателен и обладает хорошей памятью. При этом все считают его упрямым и несговорчивым малым.

— Как насчет честности?

— В своем роде он достаточно честен, но, возможно, не в том смысле, какой придаем этому понятию мы с вами. По-моему, он вряд ли способен на тяжкое преступление. Важнее всего для Джерри собственные интересы. Если дело того стоит, он может, например, закрыть глаза на мелкое правонарушение. Но, так как на стройке он отвечает за многое, он постарается позаботиться, чтобы нарушений не было. Вот что я называю «честностью в собственных интересах».

Маквей снова поерзал на стуле и пробормотал что-то нелестное по поводу человека, обставлявшего мебелью его кабинет.

— Вы лично беседовали с ним вчера вечером?

— Да, но после короткого разговора я его больше не видел. Сейчас Пирс колесит по округе, пытаясь разыскать его следы.

— Хорошо. Оставим пока Герси. — Огромная лапа Маквея подползла к лежащей на столе папке. — Остальное подождет, потому что у нас тут есть кое-что другое. У меня для вас то, что называется «важная новость». Правда, не знаю, как вы ее воспримете!

— Вот как? — Маркби подозрительно покосился на папку. В окно проник солнечный зайчик и заплясал на столе. Да, важные новости им очень нужны, но, судя по поведению Маквея, новость пришла сверху. Он, старший инспектор Маркби, вполне может обойтись без участия высокого начальства.

— Вот, взгляните. — Маквей, наконец, раскрыл папку, извлек оттуда фотографию и протянул ее Маркби через стол.

Маркби взял ее и внимательно рассмотрел.

— Надо же! — воскликнул он. — Наш покойник! Я имею в виду — тут он еще жив!

— Да. Только выглядит немного иначе, правда?

— Это уж точно! — тихо пробормотал Маркби. Если бы не его большой опыт в такого рода делах, возможно, он и не признал бы покойника в мужчине, изображенном на снимке. Круглолицый человек добродушно улыбался; углы рта у него были приподняты, вокруг глаз морщинки. Настоящий, живой человек, а не посмертная маска. Если бы они показывали всем этот снимок… Неожиданно Маркби овладело нехорошее предчувствие.

Он поднял голову.

— Откуда его прислали?

— Из Франции. Подтвердилось ваше предположение о том, что он иностранец. Он француз, то есть был французом.

В голове у Маркби одновременно зародились два вопроса; он попытался задать их одновременно и запутался.

— Почему мне не… вы хотите сказать, что он был преступником? Я ничего не получал… откуда вы узнали? — с возмущением закончил он.

— Погодите, я сейчас все объясню! — умиротворяющим тоном заявил Маквей, взмахнув огромной ручищей. — Во-первых, нет, он не был преступником. Наоборот, он служил в полиции.

— Что?! — Маркби едва не подскочил на месте.

— Теперь отвечаю на второй вопрос, который вы, по-моему, пытались мне задать: ответ на ваш запрос пришел сначала ко мне, а не к вам, потому что он был сотрудником отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и работал под прикрытием. Все понятно? Раз он был тайным агентом, значит, о том, кто он такой, не положено знать никому.

— Нам следовало сообщить! — Маркби был в ярости. — Если бы мы знали, кто он такой, возможно, нам удалось бы защитить его! И сейчас он был бы жив! А если и нет, мы хотя бы могли сообщить кому надо о его гибели. Как бы там ни было, нам следовало знать, кто он такой. Тогда мы не потратили бы напрасно целую неделю, ходя вокруг да около!

— Согласен, — нехотя признал Маквей, — виновата некоторая нескоординированность работы разных отделов, чтобы не сказать: недоразумение. Начальство рвет и мечет. Если это вас хоть сколько-нибудь утешит, французы крайне расстроены. Они потеряли одного из лучших своих людей и разбрасываются обвинениями направо и налево. И все же будем откровенны: реакция начальства и международная политика вас не касаются. Ваше дело — найти убийцу.

— Без каких-либо полезных сведений, которые они предпочитают не разглашать! — обиженно возразил Маркби.

В дверь постучали.

— Вот, кстати, прибыла помощь, которая вам так нужна. — Судя по тону, Маквей и сам не слишком себе верил.

Стремительно ворвавшийся в кабинет человек буквально излучал уверенность. Его дорогой, сшитый на заказ костюм выгодно оттенял бледное, решительное, властное лицо. Маркби понятия не имел, что ему делать дальше, и потому молчал.

— Старший инспектор уголовного розыска Лакстон из Скотленд-Ярда, отдел по борьбе с наркотиками, — довольно добродушно, словно хозяйка светского салона, которая спешит развлечь заскучавших гостей, представил пришельца Маквей. — С сегодняшнего дня он тоже ведет это дело. Вы будете работать вместе с ним.

— До самого конца! — Лакстон протянул руку, и Маркби вяло, без всякого воодушевления пожал ее.

— Вот именно! — поддержал новоприбывшего Маквей. — Лакстон будет заниматься наркотическим следом, на который, возможно, напал француз, а вы будете расследовать убийство. Естественно, в чем-то ваша работа будет пересекаться.

Маркби с трудом удалось промолчать. Только чужого вмешательства ему сейчас и недостает! Неужели Маквей забыл поговорку о семи няньках, у которых дитя без глаза? Впрочем, Маквей тоже не виноват. Убийство, совершенное на их участке, определенно должен расследовать уголовный розыск, то есть он, Маркби. Но если в деле замешаны наркотики, на которые вышел француз, значит, ими обязан заниматься Лакстон. И все же обидно. Если они успешно справятся с задачей, на лаврах будет почивать заезжий гость, а если они не раскроют дело, ругать станут местный уголовный розыск. Неудачу спишут на непрофессионализм провинциалов. Если Лакстон выйдет победителем, он вернется в Лондон и будет всем рассказывать, как помог неотесанной деревенщине. Если же удача не улыбнется столичному гостю, он вернется к себе, сокрушенно качая головой и намекая на тупость провинциальных полицейских.

— Поэтому прошу вас выделить Лакстону рабочий стол и показать ему материалы, ввести, так сказать, в курс дела.

— Конечно, — с мрачным видом кивнул Маркби. — А я увижу его материалы?

— Вы увидите все, что вам можно знать, — заявил Лакстон.

— Я заранее подобрал для вас все необходимое! — поспешил ему на помощь Маквей, вручая Маркби тонкую папку, лежавшую на столе.

Когда Маркби выходил из кабинета начальника — Лакстона он пропустил вперед, — суперинтендент прошептал ему в спину:

— Извините, Алан, но это от меня не зависело!

Бамфордский участок был небольшим, и с самого начала было очевидно, что рабочий стол для Лакстона придется втиснуть в угол кабинета Маркби, и без того не очень просторного.

— Ну-с, посмотрим, что у вас есть! — весело проговорил Лакстон. Очевидно, особой сентиментальностью он не отличался. Его близко посаженные глаза так и шныряли по сторонам, не пропуская ни единой мелочи. У него были коротко подстриженные волосы, бледное лицо и длинные бледные руки. Он напомнил Маркби крупье в каком-нибудь игорном заведении с сомнительной репутацией. Маркби передал новому напарнику все, что им удалось собрать по убийству на стройке, и вернулся за собственный стол, чтобы прочесть досье, полученное от Маквея.

Времени на чтение ушло немного, потому что в папке почти ничего не оказалось. Фотография. Краткая биография француза. Его звали Морис Роше. Ко времени смерти ему исполнилось тридцать два года. Холост, прибыл из Па-де-Кале. Бегло говорил по-английски; неоднократно работал за пределами Франции, выполняя сходные задания. Ему предстояло найти крупную партию героина, которую, как предполагалось, доставили на берег с борта частной яхты, курсировавшей вдоль южного побережья Англии. Далее следы наркотрафика вели в Лондон, где, по мнению полиции, партию разделили на более мелкие доли и перефасовали. Налет на склад запоздал самую малость. Мелкие партии товара уже разошлись в разных направлениях. Роше считал, что одна из партий оказалась в центральных графствах Англии. Француз отправился по горячим следам.

Работников лондонского отдела по борьбе с наркотиками, и без того раздосадованных после провала операции на складе, насторожило и взволновало неожиданное исчезновение французского тайного агента. Ничего удивительного, что в провинцию направили Лакстона: в его задачу входило либо отыскать пропавшие наркотики, либо, если партию найти не удастся, хотя бы постараться минимизировать ущерб. Если понадобится, мрачно подумал Маркби, он минимизирует ущерб за счет местных полицейских, хотя вслух об этом никто не говорил — бестактно. Пришлось остаться при своем мрачном подозрении. Маркби прекрасно сознавал, что обижен на человека, которого ему навязали. Теперь придется постоянно следить за собой, чтобы обида не повлияла на его отношения с новым коллегой. Однако сам Лакстон явно был не из тех, кто располагает к симпатии. Не казался он и человеком, который умеет тактично сглаживать углы. Маркби помрачнел еще больше. Толстокожесть и сообразительность — наихудшее из всех возможных сочетаний. Но, с точки зрения Скотленд-Ярда, именно такого человека и следовало сюда прислать. Даже сам Маркби, будь он на месте начальства, предпочел бы послать сюда такого человека, как Лакстон.

— Вы знали покойного… Роше? — спросил он вслух.

— Лично? Нет. Но я о нем слышал. Его считали очень умным. Роше предпочитал работать в одиночку. Ему удалось внедриться во внешнее окружение преступной группировки, но потом его, видимо, все же раскусили.

— Но ведь он обязан был кому-то докладывать, как у него идут дела! Неужели его не искали?

— Тайные агенты довольно часто долгое время не выходят на связь. Каждая попытка связаться с начальством представляет для них большой риск. Может быть, Роше подозревал, что за ним следят. Судя по тому, что у вас здесь есть, — Лакстон постучал по лежащей перед ним папке, — именно его, скорее всего, и видела старушка вечером в четверг. Вы обыскивали ее ферму?

— Уитчетт? Осмотрели хозяйственные постройки, да и то только потому, что хозяйка нас вызвала. Теперь, когда нам известно, что искать, проведем более тщательный обыск. Но для него понадобится ордер.

— Если товар хранился там, сейчас его уже, скорее всего, перевезли в другое место, — укоризненно заметил Лакстон.

— Если там вообще были наркотики! — парировал Маркби. — И потом, раз личность Роше установлена, преступники загнаны в угол; наверное, сейчас они не осмелятся перевозить наркотики в другое место.

— Надо будет взять собаку-ищейку, — заметил Лакстон.

Услышав из-за двери голос Пирса, Маркби вздохнул с облегчением. Сержант спас его от необходимости отвечать на последнее замечание.

— Приехал мой сержант. Сейчас он ищет пропавшего без вести, одного типа по имени Джерри Герси. Его имя тоже фигурирует в досье.

— А, да. — Лакстон побарабанил пальцами по страничке. — Прораб на стройке, где обнаружили труп Роше. Они еще как-то связаны между собой?

На пороге показался раскрасневшийся Пирс. Судя по всему, он собирался сообщить нечто важное. Увидев Лакстона, он замер на месте, раскрыв рот, но так ничего и не сказав.

— Старший инспектор уголовного розыска Лакстон из Скотленд-Ярда, отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, — хладнокровно представил нового коллегу Маркби. — Отныне он ведет дело вместе с нами, поэтому говорите, что у вас.

— Ясно. — Пирс окидывал Лакстона испуганным взглядом. — В общем, Герси… м-м-м… нашелся.

— Хорошо! — обрадовался Маркби. — Одной заботой меньше!

— Я бы так не сказал, — осторожно возразил Пирс. — Боюсь, сэр, что вам это не понравится.

Глава 15

Сунув руки в карманы, Маркби стоял на травянистом откосе. Легкий ветерок ерошил его светлые волосы. Старший инспектор наблюдал за тем, как его подчиненные выполняют все предписанные законом процедуры. Рядом с патрульной машиной стояла карета скорой помощи. Место происшествия обнесли желтой заградительной лентой, на дорогу выставили оранжевые конусы, полностью перегородив одну полосу движения. В придорожной канаве над трупом склонился доктор Фуллер; наверное, радуется, что опять подвернулась «работа в резиновых сапогах», подумал Маркби. У Фуллера своеобразное чувство юмора! Лакстон, в городском костюме и туфлях, задумчиво разглядывал овец, пасшихся в поле за живой изгородью. Здесь он выглядел совершенно неуместно. Судя по выражению его лица, Лакстон, очевидно, считал, что его швырнули в самое грязное болото, где люди живут, как в Средневековье. Одна из овец, которых он разглядывал, уставилась на него и громко заблеяла. Лакстон порылся в карманах, достал сигареты и с мрачным видом побрел по откосу прочь.

Не без труда выбравшись из канавы, Фуллер жизнерадостно заявил:

— После поверхностного осмотра могу сообщить следующее: перелом шеи вызван сильным и прицельным ударом сзади. Попросту выражаясь, злоумышленник ударил покойного по затылку.

— Спасибо, — ровным голосом сказал Маркби.

— Ничего, если мы сейчас его заберем? Ваш фотограф уже закончил. Чем скорее я распластаю его у себя в прозекторской, тем быстрее представлю вам заключение.

— Конечно. Как хотите! — раздраженно ответил Маркби.

Тело Герси погрузили в машину скорой. Пирс бочком подошел к начальнику и, понизив голос, сообщил:

— Мистер Уэзерол принял все случившееся очень близко к сердцу.

Маркби повернул голову в другую сторону: архитектор сидел на скамье, закрыв голову руками.

— Я сам с ним поговорю. А вы оставайтесь здесь и, если понадобитесь мистеру Лакстону, езжайте с ним. Если привезут ордер, он, наверное, поедет обыскивать ферму Уитчетт; я предпочел бы, чтобы вы поехали вместе с ним. Вас старушка Долли знает. А об остальном позабочусь я.

Маркби подошел к архитектору и, нагнувшись, тронул его за плечо.

— Как ты, Стив?

— Хреново! — Стив поднял голову и окинул старшего инспектора диким взглядом. — Совсем хреново! И такое приключается со мной уже во второй раз за две недели! Тебе, наверное, ничего, ты сжился со смертями и убийствами… А я не привык, когда трупы валяются у меня под ногами!

— Я и сам не то чтобы очень сжился, — спокойно возразил Маркби. — К убийствам невозможно привыкнуть. Может, вернемся в «Лиса и гончих»? Там и поговорим…

Уэзерол встал на ноги и с жалким видом заковылял к пабу. Маркби шел следом за ним. Скоро они подошли к автостоянке. Патч, запертый в хозяйской машине, заметил их приближение и оглушительно залаял. Он выражал решительный протест против того, что его заперли и таким образом исключили из жизни. Усадив Стива на деревянную скамью, Маркби зашел в «Лиса и гончих» и попросил налить им по стопке виски. Его просьбу уважили, несмотря на то что теоретически во вторую половину дня паб был закрыт.

— Ну вот, держи, — заявил он, выйдя на улицу. — Это тебя подбодрит.

— Я его терпеть не мог! — воскликнул Уэзерол. — Но смерти ему не желал! — Взяв стопку, он мрачно кивнул: — Твое здоровье!

— Конечно, ты не желал ему смерти.

— Его, наверное, сбила машина? Пьяный водитель?

— С чего ты взял?

— А как же иначе? — Стив воинственно выставил вперед подбородок. — Что же еще там могло случиться? Неосвещенный участок дороги… Поздняя ночь… Водитель, наверное, даже не понял, что сбил человека!

— Мы не обнаружили на дороге ни отпечатков протекторов, ни тормозного следа… Да и характер травм не соответствует. Извини, но твою версию дорожного происшествия можно исключить. Кто-то очень сильно ударил Герси по затылку.

— Значит, на него напал уличный грабитель! — вызывающе ответил Стив.

— Здесь-то? На проселочной дороге? Грабителю пришлось бы ждать всю ночь, а жертва так и не подвернулась бы. И в баре Герси, по словам барменши, не размахивал толстой пачкой с деньгами, не болтал и не хвастал. Знакомые, наоборот, считали его прижимистым. Он никогда никого не угощал. И потом, сломанная шея вовсе не свидетельствует об ограблении. Так что… не сердись, но эту версию тоже отметаем!

— Ты хочешь сказать, что произошло еще одно убийство? Мать твою! — закричал Стив. — Кто же мог захотеть убить Джерри Герси?

— По общим отзывам, почти все, кому приходилось иметь с ним дело! — сухо ответил Маркби.

Оба долго молчали; в голове у них ворочались тяжелые мысли.

— Ладно, — спокойно проговорил Стив, — лично я его терпеть не мог. Даже пошутил вчера при Мередит, но шутка вышла неудачная. Я сказал: «Эх, жаль, вовремя не сообразил треснуть его по башке да и зарыть под фундаментом». Но ведь я вовсе не собирался убивать Герси на самом деле! И не делал этого!

— Я вовсе и не утверждаю, что его убил ты.

Стив хлебнул виски.

— Слушай, Алан. Я не сомневаюсь, ты и так будешь стараться изо всех сил, но мне бы очень хотелось, чтобы ты прояснил все как можно скорее. Как только рабочие узнают о гибели Герси, они просто разбегутся. Ньюмана хватит инфаркт. От всей души жалею, что вообще связался с этой стройкой! Ее кто-то сглазил. Я серьезно. Похоже, на нас ополчилась какая-то злая сила!

Заметив, как на лице собеседника мелькнула тень улыбки, архитектор впал в ярость:

— И совсем не смешно, черт тебя дери! Я не шучу, и я не сумасшедший! Ты ведь знаешь, какие слухи ходят о луге, на котором мы строим дома? Говорят, там когда-то было старое кладбище.

— Да, захоронение «серых людей». Но точное местонахождение кладбища неизвестно. Мередит очень хочет его разыскать.

— Знаю. Она и на стройку приходила, расспрашивала рабочих. Ее видела Люси из отдела продаж. Она сказала, что Джерри едва не лопнул от злости, услышав, что им, возможно, попадутся еще трупы или какие-то останки.

— Но ведь до тех пор они ничего не находили? Я имею в виду — кости.

— Нет; а если и нашли, то никто ничего не сказал. А может, приняли останки за кости животных, ведь всем известно, что раньше на том месте была ферма.

— Тогда, сдается мне, ваша стройка вовсе не на месте кладбища. Послушай, Стив, я ни на что не намекаю, но старые байки врезаются в голову сами собой! А потом вполне обычные несчастные случаи или неудачи начинают казаться какими-то проклятиями, сглазом и тому подобное. Согласен, убийство больше похоже на чью-то злую волю. Но убийства случаются и в самых неподходящих местах, и один труп, найденный в траншее, вовсе не означает, что вашу стройку кто-то проклял или сглазил!

Стив слегка сконфузился, но тем не менее продолжал стоять на своем:

— Стройка… да она с самого начала не задалась! Несколько рабочих жаловались, что им как-то не по себе, причем задолго до того, как экскаваторщик выкопал труп!

Маркби попытался утешить приятеля:

— По-моему, вряд ли в его гибели повинны сверхъестественные силы. Злые силы — да, но вполне, так сказать, естественного, земного происхождения.

Оба помолчали.

— Кто такой тот модник в городском костюме? — спросил Стив.

— Из Лондона приехал наш коллега; он ведет собственное расследование.

Хотя Стив и был огорчен, однако он сразу понял важность последних слов Маркби.

— Выходит, дело-то важное, раз им интересуются верхи?

— Возможно, — уклончиво отозвался Маркби.

Снова пауза.

— Интересно, во что мог вляпаться Герси? — раздраженно спросил Стив.

— А сам как думаешь?

— Думаю, ни во что серьезное. Разве что собрался продать на сторону кирпич или мешки с цементом. Но за такое ведь не убивают!

— Да, обычно не убивают.

— Я жалею только об одном, — уныло проговорил архитектор. — Что он убился именно здесь, а не где-то в другом месте и что нашел его именно я!

— Да, не повезло тебе.

— Не повезло? — Уэзерол смерил Маркби недоверчивым взглядом. — Не повезло?! Теперь я понимаю, как становятся параноиками! Мне уже кажется, будто кто-то собрался меня прикончить!

— Да, кстати, — медленно заговорил Маркби. — Я все думал, как же начать… Возможно, тебе стоит позаботиться об элементарных мерах предосторожности. Оставляй машину в хорошо освещенных местах. Не гуляй с собакой по полям. Дома закрывай все окна и запирай двери на замок… Да нет, ничего страшного. — Увидев испуганный взгляд Стива, Маркби поспешил его успокоить. — Вряд ли тебе угрожает опасность. Но мы ведь не знаем точно, что на уме у убийцы, правда? Возможно — понимаешь, только возможно, — ему кажется, будто ты… что-то знаешь или что-то видел… Может быть, то же самое убийца подумал и про Герси, и оттого убил его. Поэтому… будь благоразумен. — Старший инспектор встал. — Если хочешь, езжай домой. Мы знаем, где тебя искать. И пожалуйста, ни с кем не говори о происшествии. Я еду повидаться с сестрой Герси. Ей уже сообщили. Ты с ней знаком?

Уэзерол покачал головой.

— Не представляю, чтобы у Герси была сестра. Не представляю, чтобы у него, бедняги, была мать!

* * *

Миссис Чиверс оказалась худощавой женщиной под шестьдесят. У нее была очень тонкая кожа — с возрастом такая кожа покрывается сетью морщин и становится похожей на старую замшу. Седеющие, коротко стриженные волосы были разделены на прямой пробор и подхвачены с боков заколками-«невидимками». Несмотря на морщины и на покрасневшие от слез глаза, было видно, что в молодости миссис Чиверс была красавицей.

Ломая натруженные руки, она едва слышно прошептала хриплым голосом:

— Джерри был такой добрый!

Маркби не считал Герси добрым — как и Стив, и Мередит, да почти все, кому приходилось иметь дело с покойным прорабом. Только Алвин на его памяти отзывался о Джерри хорошо. Тем не менее старший инспектор уверенно кивнул:

— Да, миссис Чиверс, я согласен с вами!

Видимо собравшись с духом, сестра покойного заговорила чуть громче:

— Я сразу поняла, что случилось неладное, когда увидела, что он не приходил ночевать. Он никогда не ночевал вне дома, никогда не заставил бы меня волноваться. Он бы сказал, если бы не собирался возвращаться!

— Да. Миссис Чиверс, не было ли у Джерри в последнее время каких-нибудь неприятностей?

Она смерила Маркби ошеломленным взглядом:

— Неприятностей?

— Да, личных неприятностей любого рода.

— Личных — нет, не было. Вот на работе, кажется, что-то не заладилось.

— Что именно? Он рассказывал вам о своей работе?

Миссис Чиверс покачала головой.

— Обычные разногласия. Кроме того случая, когда из земли выкопали мертвеца. Джерри тогда очень расстроился. Как и все остальные. Полиция всех допрашивала.

— Знаю. А Джерри высказывал свои соображения по поводу той страшной находки? Не предполагал, кем мог быть покойник или что он делал на стройке?

Его собеседница снова покачала головой. Вдруг она оживилась:

— Джерри не поладил с молодежью, с местными хулиганами! Но то было несколько недель назад. — Она вздохнула.

— Расскажите, — попросил Маркби.

— Они гнались за ним на мотоциклах! Паршивцы малолетние! — Бледные щеки миссис Чиверс порозовели, голос сделался громче. — Загнали его в реку, и ему пришлось заехать домой переодеться в сухое. Джерри вымок до нитки! Так ведь и умереть недолго! — Миссис Чиверс осеклась и приглушенно всплакнула.

— Но в полицию он не заявлял?

Миссис Чиверс смерила его непонимающим взглядом.

— Нет, они ведь только дети. Напялят шлемы, и лиц не видно.

Новый след? Возможно. В этом направлении стоит поискать! Но его собеседница, видимо, ничего больше не знала или пока не вспомнила. Маркби сменил тему:

— Чем занимался Джерри в свободное время?

— Ничем особенным. По вечерам ходил в «Лиса и гончих». А по выходным копался у меня в садике.

Маркби изумился. Да, Герси ему не нравился; старший инспектор считал покойного прораба во всех отношениях неприятным субъектом. А оказывается, Герси был таким же, как и он, садоводом-любителем. Знай Маркби раньше об увлечении Герси, возможно, ему бы удалось подобрать ключик к прорабу. Они поговорили бы о борьбе с садовыми вредителями или новом сорте душистого горошка… И тогда его отношения с Герси, возможно, наладились бы. Сейчас уже поздно жалеть об упущенной возможности. И все равно Маркби стало не по себе. Он относился к Герси предвзято. Может быть, Алвин был прав.

— А друзья у него были? — спросил он. Поскольку миссис Чиверс снова впала в ступор, он задал вопрос снова, только другими словами: — Кто-нибудь приходил к Джерри в гости?

Миссис Чиверс покачала головой. Глаза ее снова начали наполняться слезами.

— Нет. Не знаю, как я буду обходиться без Джерри! С тех пор, как умер Фред — мой муж, — Джерри делал всю работу по дому и саду, красил, чинил, копал, поставил новую ванну…

— Мне очень жаль, — кротко проговорил Маркби. Ему в самом деле было очень жаль. — Позже к вам заедет одна наша сотрудница — женщина. Она еще поговорит с вами. Есть ли у вас подруга, которая могла бы какое-то время пожить с вами?

— Разве что Элси, — пробормотала миссис Чиверс и тут же, спохватившись, заявила, что она нормально себя чувствует, просто испытала сильное потрясение.

— Что за Элси? Где она живет? Может, послать за ней машину?

— Элси Уинтроп с Серой фермы. Но она, наверное, очень занята.

— Миссис Уинтроп! — Маркби моргнул глазами и удивленно посмотрел на свою собеседницу. — Она ваша подруга?

— Да, мы с ней вместе ходим на собрания «Женского института».[4] Она часто подвозит меня на машине.

— Значит, вот еще почему Алвин Уинтроп дружил с Джерри! — произнес Маркби.

Он просто рассуждал вслух, но его собеседница решила, что он задал ей вопрос.

— Конечно, Джерри был знаком с Алвином. Но по-настоящему они не дружили. Я живу на окраине. Серая ферма ко мне ближе всего. Если, конечно, не считать «Лиса и гончих», но я в пабы не хожу.

Маркби попытался как-то воспользоваться только что обретенными сведениями, соотнести их с тем, что ему уже было известно. Ничего не получалось. Картина не складывалась. Обрывки информации громыхали и перекатывались у него в голове, как разрозненные кусочки мозаики в коробке. Хотя пока неясно, как воспользоваться тем, что он только что узнал, лишний раз подтверждается его всегдашнее мнение: во время самого обычного разговора узнаешь очень много интересного.

— Пожалуйста, обязательно сообщите мне, если вдруг вспомните какое-нибудь событие, пусть даже мелкое, незначительное, но необычное… Может, в последние две-три недели Джерри что-нибудь говорил или делал не так, как всегда, или заметил что-то, показавшееся ему странным? Позвоните в участок и спросите меня, старшего инспектора уголовного розыска Маркби. А если меня не окажется на месте, то сержанта Пирса.

Выйдя на крыльцо, он остановился и огляделся. Домик миссис Чиверс был из красного кирпича; видимо, его построили во время Первой мировой войны. Палисадник ухоженный и аккуратный, хотя и заурядный, что называется, без изюминки. На огородных грядках тянулись к солнцу ровные ряды зелени; под окнами кусты форзиции, еще совсем недавно радовавшие глаз обильным цветением. Но теперь ярко-желтые форзиции уже отцветали. Кто-то — скорее всего, Джерри — успел аккуратно обрезать их. Джерри Герси был самым обыкновенным человеком. Непонятно, зачем кому-то понадобилось его убивать.

— Похоже, злоумышленник шел за ним от самой пивной, — сказал позже Пирс. — Если только Джерри не поссорился с кем-то на том участке дороги, по пути домой. Но место там тихое, ведь почти все машины ездят по шоссе. Вряд ли Герси рассчитывал встретить попутчика, когда шел из паба.

— Если только злоумышленник не поджидал его специально, зная, что он всегда возвращается одной и той же дорогой. — Маркби тяжело вздохнул. — Ну и наказание! Что же творится на этой проклятой стройке? Может, Герси поссорился с кем-то из рабочих, угрожал уволить? Его никто не любил. Хотели отомстить? Значит, злоумышленник, кто бы он ни был, ждал, прячась за живой изгородью, зная, что Джерри каждый вечер ходит в «Лиса и гончих» выпить стаканчик-другой, а потом, под покровом темноты, треснул его по затылку!

— Его гибель имеет отношение к нашей партии наркотиков! — безапелляционно и громко заявил Лакстон. — Вот увидите. Я обязательно раздобуду ордер на обыск и наведаюсь на ферму. Как она называется — Уитчетт?

— Да, пожалуй, — рассеянно ответил Маркби. — А я съезжу к Ньюману, подрядчику. Пирс, возвращайтесь на стройку и начинайте допрашивать всех рабочих снова.

— Скоро они меня возненавидят! — сухо заметил Пирс. — Так что, если я не объявлюсь, ищите меня в траншее, под слоем бетона.

Маркби нахмурился.

— Если честно, это не смешно и вполне возможно. Скажу вам то же самое, что сказал Уэзеролу. Будьте осторожны. Там орудует убийца.

Глава 16

После того как Дадли Ньюману позвонили и сообщили, что в деле «покойника на стройплощадке», как все называли убийство Роше, появились новости, подрядчик пригласил Маркби к себе домой.

Ньюман обитал за городской чертой Бамфорда, на краю близлежащей деревушки. Его внушительный особняк стоял на обширном участке земли, огороженном металлической оградой и высоким забором. Кованые ворота были открыты — видимо, Маркби ждали. Проезжая по владениям Ньюмана, Маркби невольно залюбовался видами, но почти сразу пришел к выводу, что здесь все какое-то чрезмерное, бьющее через край.

Огромную лужайку обнимали две полукруглые подъездные аллеи. Они сходились у парадной двери. Совсем как частная окружная дорога! Старший инспектор взял влево и подъехал к дому по левому полукружию, усыпанному гравием. По пути к дому он проехал мимо гаража на две машины, скромно скрытому за кустами. Старший инспектор вылез из машины и оглядел особняк. Похоже, построен недавно. Да, новый, прочный и роскошный. Именно в таком особняке, с портиком в псевдоантичном стиле, полагается жить преуспевающему, процветающему подрядчику. С улицы было видно, что окна первого этажа занавешены бархатными портьерами с шелковыми шнурами-прихватами. На жалованье полицейского такого не купишь!

Маркби завернул за угол и окинул быстрым взглядом сад. Настоящий сад, а не те жалкие участочки, которые отводились под посадки жильцам будущих домов на пресловутой стройке! Для себя Ньюман земли не жалел. Видимо, подрядчик пригласил ландшафтного дизайнера, который распланировал его владения и распорядился обсадить территорию по периметру соснами и можжевельником. Маркби обошел дом с тыла и увидел чуть поодаль высокую оштукатуренную стену, в которую были врезаны еще одни кованые ворота, поменьше. Над воротами красовалась резная арка. Стены огораживали со всех сторон внутренний дворик, патио, как его называют, — во всяком случае, нечто с испанским уклоном. Отчего-то Маркби решил, что за стеной находится плавательный бассейн. Что-то подсказывало ему: несмотря на красоту и простор, о здешнем саде по-настоящему, с душой, никто не заботится. Видимо, хозяева распорядились, чтобы «все было попроще». Почти все пространство было засажено газонной травой, которую подстригали газонокосилкой. Ни одной клумбы, никаких декоративных растений. Маркби сокрушенно вздохнул. Какая расточительность!

Подойдя к псевдоантичной двери, он позвонил и сразу услышал собачий лай. Похоже, собака крупная, сторожевая. Маркби не очень любил собак, особенно больших. С мелкими, вроде Патча, он худо-бедно ладил… Сейчас же старшему инспектору стало сильно не по себе, когда он представил, как ему навстречу выбежит стройный и мускулистый доберман и зловеще оскалит клыки. К огромному облегчению Маркби, собаку, видимо, заперли, потому что лай сделался приглушенным. Дверь открылась. На пороге стояла эффектная блондинка лет сорока с небольшим в розовой шелковой блузке и темно-синих брюках. Нерешительно улыбнувшись, она пригласила его войти.

— Дадли вас ждет. Надеюсь, вы не принесли ему дурные вести. Он и без того очень расстроен. Точнее, он прямо не в себе, и уже давно, с тех пор, как в траншее нашли труп. Мы… вынуждены были даже отменить отпуск. Мы собирались в круиз по Карибскому морю, но все пришлось отменить. Очень жаль! Мы так ждали отпуска! Но Дадли решил, что нам нужно оставаться здесь, пока все не разъяснится — я имею в виду, все неприятности. Знаете, Дадли любит порядок во всем. И ему не нравится, когда что-то неясно.

— Миссис Ньюман? — вежливо уточнил Маркби.

— Да… Извините, я не представилась!

— Мы с вами едва не встретились вчера вечером. Я был с друзьями в «Лисе и гончих» и видел вашего мужа. Он направлялся к бару, чтобы заказать вам напитки.

Блондинка сначала непонимающе уставилась на него, а затем передернула плечами, как будто их свело судорогой, и сказала:

— Ах да, мы нечасто ходим по пабам. Но вчера Дадли решил, что нам полезно будет ненадолго сменить обстановку. Мой муж в гостиной. Проходите, пожалуйста.

Миссис Ньюман засеменила вперед, цокая каблуками. Идя за ней следом, Маркби вдруг понял, что за дверью в конце коридора заперта собака. Слышно было, как пес клацает когтями по полу и пыхтит, просунув нос под дверь и вынюхивая непрошеного гостя. Старший инспектор от всей души понадеялся, что хозяева не выпустят пса до того, как он уйдет отсюда.

Блондинка проводила его в большую комнату окнами в сад. Отсюда можно было любоваться огромной зеленой лужайкой и стеной, огородившей патио с бассейном.

Видимо, Ньюман поджидал его с нетерпением; он расхаживал туда-сюда по яркому индийскому ковру. Увидев Маркби, подрядчик устремился к нему навстречу. На лице его застыла смесь настороженности и самоуверенности — выражение, которое Маркби запомнил с прошлой встречи.

— Здравствуйте, старший инспектор! — Подрядчик протянул руку. — Рад, что вы выкроили время и заехали ко мне! — Ньюман махнул в сторону массивного, заставленного бутылками, бара: — Не хотите? А чаю? Нэнси его с радостью для нас заварит.

— Нет, спасибо, я ничего не буду. — Маркби сел в предложенное ему мягкое кресло, обтянутое пестрым атласом, разрисованным райскими птицами. Он тут же провалился как будто в пышную пуховую перину. Ужасно неудобно — как теперь вставать? И потом, он оказался почти у самого пола, а колени непроизвольно задрались едва ли не к подбородку. Чтобы хоть как-то выпрямиться, придется либо подтянуться на руках, либо задрать локти почти до уровня плеч и положить их на подлокотники.

Ньюман устроился в кресле напротив, но, поскольку хозяин был лучше знаком с особенностями своей мягкой мебели, ему удалось усесться прямо, не утонув, как Маркби.

— Понравилось вам вчера в «Лисе и гончих», мистер Ньюман? — дружелюбно начал Маркби.

— Что? Нет, откровенно говоря, мне… нам там совсем не понравилось! — Ньюман сложил руки на коленях и наклонился вперед. — Послушайте, старший инспектор, мне не хотелось разговаривать с вами на стройке, потому что рабочие начали бы любопытствовать… и к вам в участок я приходить не хотел, потому что пойдет слух, будто меня снова вызывали. Вы ведь знаете, как быстро у нас распространяются слухи! А сколько сплетников!

— Вот как? — сказал Маркби. — И сколько же?

— Вы и представить себе не можете! — с жаром воскликнул Ньюман. — Нэнси расскажет своей матери, а та — всем своим подружкам. Я никогда ей не нравился — я, разумеется, имею в виду тещу, а не жену!

— Я так и понял. Мистер Ньюман, мне очень жаль, что приходится снова вас побеспокоить… К тому же я принес вам плохую новость.

— Вы опознали покойника? — встревоженно спросил Ньюман. — Надеюсь, вы не собираетесь сообщить, будто он имеет какое-то отношение к нашему строительству?

— Кто, тот мужчина из траншеи? Да, мы установили его личность. Нет, он не имел отношения к строительству. Но его имени мы пока оглашать не будем.

— Понятно. Сначала, наверное, оповестите ближайших родственников.

Маркби неопределенно хмыкнул и кивнул.

— Мистер Ньюман, недавно скончался еще один человек. Вторая смерть. Именно поэтому я к вам и приехал.

За реакцией Ньюмана интересно было наблюдать. Удивительно, как изменилось выражение лица подрядчика! Целую минуту Ньюман сидел в своем кресле, словно окаменев, и с довольно глупым видом глазел на Маркби. Потом он побагровел и шепотом спросил:

— На стройке?

— Не совсем, но…

— Слава богу! — выпалил Ньюман, но тут же поспешно добавил: — Извините, мои слова кажутся бессердечными, но нам хватило неприятностей… и еще я боялся, что вы сейчас скажете, будто на стройке произошел несчастный случай. Если туда нагрянут представители охраны труда, нам конец!

— Мне очень жаль, но второй погибший действительно имеет отношение к вашей стройке, — продолжал Маркби.

— Совсем недавно мне звонил начальник строительства! — обиженно заявил Ньюман. — Он ничего такого не говорил. Только доложил, что один человек сегодня не вышел на работу. А вы говорите, что кто-то умер. Кто?

— Ваш прораб, Герси.

— Невозможно! — едва не закричал Ньюман, подскакивая в кресле. — Этого не может быть!

— И все же, боюсь… В связи с его смертью проводится следствие. Конечно, нам придется вернуться на стройку. Понимаю, для вас и ваших рабочих наши расспросы — лишнее беспокойство, но, боюсь, их не избежать.

Подрядчик заметно встревожился.

— Вы хотите сказать… он умер не естественной смертью, не от инфаркта или чего-то в этом роде? Джерри ведь был не мальчик, ему за сорок… Знаю, сорок лет — еще не старость, но… послушайте, вы совершенно уверены, что он, скажем, не болел чем-то серьезным, сам того не подозревая?

— Извините, забыл сказать, от чего он скончался. — Маркби вздохнул. — Кто-то напал на него сзади и ударил по затылку.

Ньюмана прошиб крупный пот. Он неуклюже встал из мягкого кресла и зашагал к бару с напитками.

— Я в-выпью виски! — заплетающимся языком заявил он, открывая бутылку и прислоняя горлышко к стенке бокала. — Вы точно не хотите? — спросил Ньюман у гостя, помахав бутылкой в воздухе. Маркби молча покачал головой. — Ладно, если передумаете, скажите. — Ньюман плеснул себе в бокал содовой и вернулся на место.

— Вы меня просто убили… Раздавили, уничтожили! — продолжал подрядчик, как следует хлебнув виски с содовой. — Джерри? — Он наморщил лоб. — Почему именно Джерри? Как это случилось? Вы совершенно уверены, что он не стал жертвой обыкновенного несчастного случая? — В голосе Ньюмана послышались умоляющие нотки.

— Его смерть — совершенно точно не несчастный случай. Кто-то покушался на его жизнь и убил его. — Поморщившись, Маркби продолжал: — Кстати, вчера вечером он тоже был в «Лисе и гончих». Вы его там, случайно, не видели? Я сам перекинулся с ним парой слов.

— Я… нет, вряд ли, — промямлил Ньюман. — Там очень тесно, и народу было полно. И потом, если бы Герси меня увидел, он бы сам перешел в другой зал. Поймите меня правильно, мы с ним не ссорились, просто Джерри по натуре был нелюдимым. Впрочем, не сомневаюсь, вы и сами об этом догадались.

— Он бы не поздоровался с вами в надежде, скажем, на то, что вы его угостите?

Ньюман замялся.

— Будь я один — еще может быть. Но со мной была Нэнси. — Подрядчик вытер выступившую на лбу испарину. — Просто голова кругом! Расскажите, расскажите все подробно. Я должен знать, что случилось.

Маркби вкратце описал, как ему позвонила миссис Чиверс и сообщила, что ее брат не пришел домой ночевать, и как труп Герси нашли в канаве неподалеку от «Лиса и гончих». Рассказывая, он наблюдал за Ньюманом и заметил, что к подрядчику отчасти вернулось обычное самообладание. Слушая старшего инспектора, Ньюман напряженно думал, пытаясь привыкнуть к страшной новости и одновременно найти какой-нибудь предлог, чтобы следствие не велось на стройке.

Когда старший инспектор замолчал, подрядчик довольно мрачно заметил:

— Ничего не понимаю. Да, Герси не любили. Но… кто мог убить его? Кто-нибудь из рабочих? Вряд ли. На стройке ссоры и скандалы — обычное дело. Но до убийства не доходит никогда. Сами рабочие всеми силами стараются избежать неприятностей.

— Кто назначил Герси прорабом? — спросил Маркби.

— Я! — Ньюман поднял руку, словно желая предотвратить дальнейшие расспросы. — Да-да, я все знаю, он… был… человеком неприятным. Грубиян, всегда чем-то недоволен… Зато строительное дело он знал вдоль и поперек. Джерри работал на меня много лет, и я не собирался увольнять его. Кроме того, я понимал, что ему не так легко будет найти другую работу! — Ньюман смерил гостя стальным взглядом, словно намекая на то, что никаких возражений он не потерпит.

— Как вы сами только что заметили, он вечно был чем-то недоволен, — тактично заметил Маркби. — Всем подряд или чем-то конкретным?

— Всем подряд! — отрезал Ньюман. — Причем постоянно! Он вечно ворчал. Джерри — его не изменишь… Просто со временем его ворчание перестаешь замечать… то есть я его не замечал. Черт, все время забываю, что о нем нужно говорить в прошедшем времени!

— Да, наверное, вы успели к нему привыкнуть.

— А его сестра? — вдруг оживился Ньюман. — Говорите, она сообщила, что он не пришел ночевать? Она… полагаю, она уже знает? — Поскольку Маркби кивнул, Ньюман продолжал: — Надо будет съездить к ней. Я видел ее всего один раз, уже давно. Славная женщина. Я… проверю, не нуждается ли она в чем-то.

— Спасибо, — сказал Маркби. Ньюман сразу вырос в его мнении. — Понимаю, как трудно вам без него придется… Летит график работ, срываются сроки…

Ньюман презрительно пожал плечами.

— Все равно сейчас уже ничего не изменишь. Стройку как будто кто-то сглазил!

— Да, мистер Уэзерол, архитектор, по-моему, тоже так считает. Кстати, тело Герси нашел именно он. Он гулял после обеда с собакой и…

— Стив его нашел?! — изумился Ньюман. — Бедняга! Стив славный малый. Как же ему не повезло! Он недолюбливал Герси, но… — Ньюман вдруг ошеломленно замолчал. — Послушайте, старший инспектор, я вовсе не имел в виду, что он… просто с языка соскочило! Я ни в чем не обвиняю Уэзерола!

— Я так и понял. Нам известно, что Герси, в общем, не любили. Хотя и у него тоже имелись приятели. Один местный фермер при мне высказывался в его защиту.

Ньюман поднял брови.

— Такой рыжеволосый детина? Мне известно, что он частенько заходил на стройку и болтал с Джерри. — Ньюман поставил на стол пустой бокал и с решительным видом подался вперед. — Скажите, старший инспектор, что вы вообще думаете об окрестных фермерах? Вам часто приходится иметь с ними дело? По-моему, они… неохотно идут навстречу.

— Правда? В каком смысле?

Настроение у Ньюмана изменилось; ему заметно полегчало. К тому же к подрядчику вернулась былая самоуверенность. Сев на любимого конька, он забыл об огорчении:

— Компания-застройщик, которая затеяла наш проект, уже давно собиралась вести строительство в районе Бамфорда. Главное было найти подходящий участок и, конечно, добиться разрешения на застройку. Неожиданно нам повезло: на торги выставили бесхозную Одинокую ферму. Разумеется, застройщик не мог упустить такой удачный случай. Правда, представители компании хотели бы купить больше земли. Они связались с владельцами обеих соседних ферм.

— Уитчетт и Серая ферма?

— Да! — кивнул Ньюман. — Я ездил к хозяевам вместе с представителем компании-застройщика, чтобы выяснить, не продадут ли они землю. Меня попросили посодействовать, потому что я ведь тоже здесь живу. Знаю здешние места, да и меня здесь знают. Ну, вы меня понимаете. Местные жители часто отдают предпочтение местному подрядчику. Но от обоих хозяев мы получили недвусмысленный отказ. Что касается фермы Уитчетт… по-моему, старуха просто спятила! Ведь ее земля уже много лет не обрабатывается, а ей хоть бы что. Уперлась, мол, не продаст ни пяди своей земли.

Ньюман покачал головой.

— Странное местечко! Все как будто застыло точно в таком состоянии, как в тот день, когда последний работник бросил вилы на землю… должно быть, землю там не пахали лет пятнадцать, а то и больше. Ну а дом и двор… Я сразу вспомнил «Большие надежды» Диккенса — мисс Хэвишем. Там словно остановилось время.

— Да, понимаю! — Маркби безуспешно пытался скрыть изумление. Ньюман явно не производил впечатления человека начитанного.

— Я киноман, — пояснил Ньюман, словно прочитав его мысли. — Так что не удивляйтесь. Люблю киноклассику. А вы смотрели «Большие надежды»? Помните, как Пип мальчиком случайно натыкается на беглого каторжника? Чудесно! — Подрядчик как будто смутился. — В фильмах-то все всегда заканчивается хорошо… А бывает — кровь стынет в жилах. А в жизни все совсем не так. В общем, не скрою: кино запало мне в душу. Но сейчас я о другом. Значит, мы сделали предложение двум соседям… Ну а уж Серая ферма! — Ньюман фыркнул. — Старик-хозяин, Уинтроп, откровенно оскорбил нас. Тут двух мнений быть не может. Держался грубо, вызывающе!

— А его сын?

— А! — Ньюман многозначительно подмигнул. — Тот самый рыжий, о котором мы недавно говорили. Он почти все время молчал, но хотя бы выслушал, что мы сказали, то есть повел себя гораздо вежливее отца! По-моему, если бы право решать предоставили ему, а не старику, мы бы заключили сделку! Откровенно говоря, — Ньюман понизил голос, как будто они сидели не в его собственной гостиной, где никто ни под каким видом не мог их подслушать, — только между нами… старший инспектор, настоятельно прошу никому об этом не говорить! Так вот, однажды я наткнулся на него возле стройки, где он постоянно ошивался, ну и перекинулся с ним парой слов наедине. Я сказал, что если в будущем что-нибудь изменится, скажем, отец отойдет от дел или передумает, или… в общем, всякое бывает. Конечно, я имел в виду «отбросит копыта», только вслух не сказал. В общем, я велел молодому Уинтропу сразу же звонить мне. Даже если… какие-то события произойдут спустя долгий срок после окончания стройки. Я бы и сам не прочь застроить небольшой участок. В общем, понимаете, я не слишком пожалел, что Уинтроп-старший не захотел продавать землю нынешнему застройщику. По-моему, годика через три-четыре я смогу перекупить Серую ферму! Участок большой, к тому же расположен вблизи нового шоссе.

Неожиданно для самого себя Маркби заявил:

— Я тоже хочу кое о чем вас спросить… Тоже строго между нами и никому не передавайте моих слов, но… вам когда-нибудь приходило в голову, что вы изменяете облик всей округи? Ваши уродливые кирпичные дома портят природу!

— Старший инспектор, в бизнесе нет места сантиментам! Учтите, я не обыватель. Вы только взгляните! — Ньюман горделиво обвел рукой свою личную груду кирпича и извести. — Я строю хорошие дома, а не какую-нибудь дешевку. Я горжусь своей фирмой и работой, которую мы делаем.

— Да уж, — уныло сказал Маркби. — Что ж, спасибо, что приняли меня. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы разобраться с делом как можно скорее. Но придется заново допросить ваших рабочих. Мой сержант Пирс, наверное, сейчас уже на стройке.

Ньюман снова помрачнел.

— Старший инспектор, не могу сказать, что вы меня очень порадовали. Но я понимаю: вам надо делать вашу работу. Надеюсь лишь… в общем, надеюсь, что больше трупов не будет!

— Кстати, о трупах, мистер Ньюман, — вежливо произнес Маркби, осторожно вставая с мягчайшего сиденья, — я надеюсь на то же самое!

Домой, в Бамфорд, он возвращался проселочными дорогами, не спеша. По правде говоря, ему ужасно не хотелось к себе на работу, в кабинет, занятый Лакстоном. Ему нужно было подумать, а думалось легче без непрошеного сотрудника, похожего на хорька, который все время следил за ним.

Пока у них нет никаких доказательств того, что убийство Герси как-то связано с первым убийством, но Маркби готов был заложить последний грош за то, что это так. Что такого увидел или нашел Герси и почему сварливый прораб не пожелал поделиться важными сведениями с полицией? Обратись он в полицию, возможно, сейчас был бы жив.

Маркби вздрогнул, услышав сзади нетерпеливое гудение клаксона. Посмотрев в зеркало, он увидел, что по узкой дорожке, которая еще совсем недавно была пуста, несется внушительный темно-синий БМВ. Видимо, его владелец очень спешит.

Ругая себя за рассеянность, Маркби послушно взял влево. БМВ пронесся мимо, пролетел по травянистому откосу и скрылся вдали, взметая фонтанчики гравия. Старший инспектор успел лишь заметить, что стекла в БМВ тонированные, а номерные знаки иностранные.

Иностранные номера?! Опомнившись, Маркби прибавил газу. Бамфорд не принадлежит к числу туристических достопримечательностей. Единственный попавшийся ему в последнее время иностранец — мертвый француз. Откуда в их краях иностранная машина? Возможно, совпадение. Но совпадение любопытное. Тут кое-что следует выяснить.

К сожалению, не в его машине можно было гнаться за БМВ, особенно по узким извилистым проселочным дорогам. На таких дорогах нужно водить особенно осторожно. Впрочем, водитель БМВ явно не проявлял признаков благоразумия. Интересно, куда он направляется? Логично было бы предположить, что в Оксфорд, но в таком случае он едет не в том направлении. Значит, в Бамфорд? Если да, то Маркби непременно увидит БМВ спустя какое-то время, когда дорога выпрямится. Через несколько секунд Маркби действительно увидел его.

БМВ казался черной точкой на дороге. Теперь старший инспектор был почти наверняка уверен: БМВ на полной скорости летит в Бамфорд. Маркби еще прибавил газу, но расстояние между ним и иномаркой не сократилось. Скорее даже наоборот, увеличилось. Все страньше и страньше, как говорила Алиса в Стране чудес. Может, водитель БМВ заподозрил, что за ним погоня? Ну и что? Чего ему бояться?

Маркби пошел на хитрость — свернул на узкую тропинку; он знал, что так можно немного срезать путь и выехать на дорогу километрах в двух отсюда. Расчет оказался верным. Когда он вернулся на дорогу, БМВ находился примерно в полукилометре впереди него. Водитель снизил скорость, полагая, что отделался от Маркби. Неожиданно темно-синяя машина снова рванула вперед. Значит, водитель БМВ заметил Маркби в зеркале заднего вида и возобновил бегство. Для полицейского подобное поведение всегда подозрительно. Бывает, владельцу большой, мощной машины просто не нравится, если за ним кто-то едет. Но Маркби кожей чувствовал: водитель БМВ встревожен. Он не знает, кто такой Маркби, но по какой-то причине заметил, что его преследуют, и хочет избавиться от хвоста.

Дорога впереди сворачивала влево, и БМВ снова скрылся из виду. Маркби еще дважды удавалось поймать впереди преследуемую машину, и наконец, после того как дорога снова выпрямилась, горизонт впереди оказался пуст. БМВ просто исчез.

Маркби снизил скорость. Он вспомнил: до самого Бамфорда больше никаких съездов с дороги нет, не считая нескольких тропинок, ведущих к фермам и карьеру. Он не спеша двинулся вперед, время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида и внимательно глядя по сторонам.

И все же он едва не упустил БМВ. Иномарка стояла за живой изгородью, у дорожки, которая сбегала с откоса вниз, к небольшой рощице. Старший инспектор заметил машину только после того, как на миг кусок отполированного кузова блеснул на солнце. Маркби затормозил и вылез.

Поднимаясь, он вдруг заметил, как тихо кругом. Других машин поблизости не наблюдалось; не видно было и домов. В рощице тихо шелестели деревья. Лишь вдали время от времени гремели выстрелы, нарушая тишину. Кто-то стрелял в лесу голубей. Маркби осторожно подошел к припаркованной на дорожке машине. Волосы у него на затылке встали дыбом; изнутри поднималось неприятное чувство опасности.

В БМВ никого не оказалось. Маркби обошел машину кругом, вглядываясь в тонированные стекла. На заднем сиденье лежал легкий мужской дождевик. Дергать дверцы Маркби не стал — это всегда чревато неприятными последствиями. В лучшем случае сработает противоугонная сигнализация и придется потом объясняться с владельцем. В худшем — в машине может оказаться мина-ловушка.

— Эй! Есть кто-нибудь? — громко крикнул Маркби.

Никто не отозвался. Лишь с веток деревьев в воздух дружно взмыли птицы. Потом снова стало тихо.

Вполне возможно, все очень просто и водитель просто отошел в лес, так сказать, по нужде. Маркби чуть ли не с ненавистью оглядел сверкающую на солнце шикарную машину. Откуда она приехала? Куда направляется? Кому принадлежит? И где, черт побери, ее владелец?

Неожиданно для самого себя он начал спускаться с откоса к роще. Он внимательно прислушивался. В траве валялись несколько старых картонных гильз. Наверное, здесь часто постреливают местные жители. Может быть, именно за этим явился сюда и водитель БМВ: пострелять голубей. Бродить по лесу, в котором есть вооруженный человек, не подозревающий о твоем присутствии, — верх неблагоразумия. Маркби решил возвращаться, несмотря ни на что, отказаться от мысли найти таинственного владельца БМВ и ехать дальше, в Бамфорд.

Он медленно и осторожно побрел назад вдоль опушки. Однажды ему показалось, будто неподалеку хрустнула ветка. Старший инспектор остановился и снова подал голос, заподозрив, что неизвестный движется параллельным с ним курсом. Но, как и прежде, никто не отозвался. И все же водитель БМВ не мог уйти далеко! Он не мог не слышать оклика Маркби. Наверное, затаился где-нибудь, спрятался… Что тут поделаешь?

Маркби пожал плечами. В конце концов, водитель БМВ не совершил никакого преступления. Немного превысил скорость, но не чрезмерно, и потом, дорога прямая и безлюдная. Если бы Маркби нашел этого человека, он бы мягко пожурил его за превышение скорости, и все. Но почему водитель удирал от него? Возможно, все объясняется просто. Иностранец испугался, решив, что на пустынной дороге его преследуют грабители. Грабежи на автомагистралях — не такое уж редкое дело.

Дойдя до БМВ, Маркби остановился. Машину освещало солнце; оно же грело ему затылок. В этом заброшенном лесном углу было довольно жарко. Маркби в последний раз обошел кругом загадочную машину и не без злорадства полюбовался на кучку птичьего помета на блестящей крыше. Хоть чем-то пометили! Да и потом, номерные знаки все равно не французские, а испанские. Совсем непонятно. Откуда в этих краях взялась машина с испанскими номерами? Вторая такая здесь вряд ли когда-то появится. Машинально, повинуясь инстинкту, выработанному за долгие годы службы, Маркби вынул из кармана блокнот и начал переписывать номера.

Он почти ничего не успел. С опозданием уловив какое-то движение сзади, он понял, что рядом кто-то есть. Маркби начал было оборачиваться, сжимая в руке блокнот и ручку. Он даже открыл рот, так как собирался объяснить, что он здесь делает. Но вдруг перед глазами у него рассыпались звезды; страшно заболела голова, и его окутал мрак.

Глава 17

Оказалось, что черная дверь домика открыта; Дадли Ньюман, который собрался постучать, услышал доносящиеся изнутри женские голоса. Постояв с минуту, он громко постучал и тут же вошел.

За кухонным столом с пластиковой столешницей, уставленной пустыми чайными чашками, сидели Бетти Чиверс и Элси Уинтроп. Бетти, видимо, только что плакала; глаза у нее покраснели и распухли, а нос блестел; она часто вытиралась платком, сжатым в натруженной руке. Даже сейчас Ньюман не мог удержаться от мысли: как ужасно, что красивая, веселая, живая девушка после долгих лет тяжелой, монотонной работы превратилась в увядшую старуху!

Миссис Уинтроп подняла голову. Увидев, кто пришел, она враждебно сказала:

— А, это вы! Что вам нужно?

— Я приехал к миссис Чиверс, — сухо ответил подрядчик. — Ведь Джерри работал у меня. Я только что узнал о… о том, что случилось. У меня был старший инспектор.

— Элси, не беспокойся, — прошептала миссис Чиверс.

Миссис Уинтроп с величественным видом встала.

— Зайду-ка ненадолго домой да велю Джесс заварить мужчинам чаю. Бетти, я скоро вернусь.

Когда миссис Уинтроп ушла, Ньюман сел на освободившийся стул и негромко сказал:

— Бетти, мне очень жаль. — Поскольку она не ответила, он, смущаясь, продолжал: — Если я что-нибудь могу…

— Нет! — Бетти привстала и тронула его за плечо, но тут же испуганно отдернула руку, как будто допустила неслыханную вольность. — Все нормально, Дадли. Обо мне заботится Элси, и потом… и потом, я вообще крепкая.

— И все-таки, если передумаешь, сразу скажи мне. Лучше зайди на стройку и попроси передать. Звонить мне домой, наверное, не стоит.

Бетти кивнула. Через некоторое время она подняла голову и с еле заметным восхищением в голосе произнесла:

— А ты неплохо преуспел, Дадли.

— Да, ничего себе, — без выражения ответил он.

— Хочу, чтобы ты знал. Я очень тебе благодарна за все, что ты делал ради Джерри; ты столько лет давал ему работу. Мне ведь известно, что он плохо ладил с людьми. Его никто не понимал, и характер у него был нелегкий.

— Я ведь не мог поступить иначе… — обиженно выпалил Ньюман, но тут же вздохнул и поднял руки вверх, словно предупреждая возможную отповедь. — Бетти, я не имел в виду ничего плохого, просто вырвалось… Я рад, что смог хоть чем-то помочь. — Оглядев кухню, он покачал головой и, не в силах больше сдерживаться, воскликнул: — Боже правый, Бетти! Я и думать не думал, что ты вот так кончишь!

— Не так уж плохо я живу, — возразила она с некоторым вызовом.

— Я… чувствую себя в ответе…

— Ничего подобного, Дадли, ты тут ни при чем. Не говори ерунды. А то, о чем ты сейчас толкуешь… мы тогда были детьми. Мне было шестнадцать, а тебе…

— Девятнадцать, — с трудом выговорил Ньюман. — Бетти, я намерен похоронить Джерри за свой счет. Как-никак, он работал у меня… Он заслужил достойные проводы в последний путь. И не спорь, пожалуйста. Все обсудим позже, когда у тебя будут силы и желание.

Ньюман встал и направился к двери. Оглянувшись, он увидел, что хозяйка по-прежнему сидит в той же позе. Оглядев жалкую кухню, Ньюман порылся в карманах, достал бумажник, извлек оттуда две двадцатифунтовые банкноты и сунул их за керамическую курицу, стоящую на буфете.

— Вот, для начала. Бетти, попозже я еще к тебе заеду, чтобы обсудить похороны.

Он так спешил к машине, что заметил Элси Уинтроп, лишь подойдя совсем близко. Та с непримиримым видом стояла у водительской дверцы, явно дожидаясь его.

— Я ждала, пока вы выйдете! — сказала она. — Знаю, что привело вас сюда; вы уж поступите по справедливости, не обижайте ее. Но будьте осторожны! Хотя… я и так знаю, что вы будете осторожны. Вы ведь не хотите, чтобы о вас сплетничали, правда?

— Занимайтесь своими делами! — сердито бросил Ньюман.

Элси смерила его злобным взглядом.

— Я и занимаюсь. Вот почему говорю вам: держитесь подальше от нашего Алвина! Я знаю, вы все убеждали его продать Серую ферму. Так вот, знайте: ферма не продается и никогда не будет продаваться! Оставьте Алвина в покое — оставьте в покое всех моих родных!

— Глупая женщина, неужели вы не понимаете… — начал было Ньюман, задетый за живое.

Элси Уинтроп не дала ему договорить:

— Я прекрасно понимаю, на что вы метите, молодой человек! Я не вчера родилась! В общем, оставьте моих мужчин в покое. И не звоните нам домой! Всю жизнь, куда бы вы ни попадали, от вас одни неприятности и горе, Дадли Ньюман! Поэтому запомните мои слова накрепко! Я никому не позволю обижать моих родных! Зарубите себе на носу!

* * *

Когда Маркби пришел в себя, оказалось, что он лежит на траве, на том же месте, где упал. БМВ рядом не было. Старший инспектор сел, моргая, и осторожно ощупал голову. Голова ужасно болела; на месте удара появилась шишка. Его пронзала острая боль; перед глазами то появлялся, то исчезал колышущийся туман. Собираясь с силами, он ждал, когда рассеется последняя завеса и исчезнут последние звезды.

Маркби казалось, будто он сидит на траве целую вечность; но, когда он попытался встать, оказалось, что это пока невозможно. Болел не только череп, но и шея, и плечи; пришлось ему снова лечь. Прошло уже несколько лет с тех пор, как его с такой силой ударили в последний раз. Из глубин памяти выплыл обрывок фразы: «получил сильный удар». В голове роились картинки: вот он сам, только моложе. Он стоит в суде на свидетельском месте и дает показания. Подробностей тогдашнего дела он вспомнить не мог, ведь прошло ужасно много времени.

— Совсем я, видно, спятил! — пробормотал Маркби. — В моем-то возрасте, с моим-то опытом! Позволил ему подкрасться сзади… и, главное, все время догадывался, что он прячется где-то в лесу!

Смущение и унижение жгли гораздо сильнее боли, головокружения и общего плохого самочувствия. В последние годы он слишком много времени просиживает в кабинете, вот что ясно. Начал забывать, каково это — идти по горячему следу. Самый неопытный новичок сообразил бы вызвать подкрепление по рации, как только увидел подозрительный БМВ!

Но физически ему стало лучше. Маркби посмотрел на часы. Он был без сознания и приходил в себя в общей сложности не больше двадцати минут, хотя ему казалось, что прошло гораздо больше времени. Удар оказался не таким серьезным, просто сильным. Его явно ударил профессионал.

Заметив, что локти и колени у него запачкались в траве и земле, Маркби расстроился еще больше. Пытаясь оттереть пятна, он случайно заметил валявшуюся рядом ручку. Он потянулся за ней и вспомнил о блокноте. Но блокнот исчез.

Маркби поискал в траве, но ничего не нашел. Водитель БМВ наверняка увез блокнот с собой. Черт побери, он даже не запомнил номерные знаки, которые начал было записывать! Обычно он не жаловался на память, но удар по голове успешно выбил из него все воспоминания.

Он встал и поплелся к своей машине. Ему хватило поверхностного взгляда, чтобы понять: ее обыскивали. Правда, ничего не украли и не попортили. Водитель БМВ, видимо, решил узнать, кто за ним гнался. Но тогда он, наверное… рука Маркби взлетела к внутреннему нагрудному карману. Так и есть! Бумажник вынимали, а потом снова положили на место. Оттуда ничего не пропало, но содержимое было запихано назад кое-как. Водитель БМВ нашел его служебное удостоверение и изучил его. Интересно, где он сейчас? Скорее всего, старательно увеличивает расстояние между собой и Бамфордом!

Маркби позвонил в участок и сообщил о происшествии. Он попросил известить соседние участки о темно-синем БМВ с тонированными стеклами и испанскими номерами. Раздраженно отклонив предложение помощи, он медленно покатил в Бамфорд, где попросил экспертов снять отпечатки пальцев с ручек машины и своего бумажника. Правда, он ни на что особенно не надеялся. Вряд ли водитель БМВ допустил элементарную ошибку и оставил где-либо свои отпечатки. Определенно он профессионально выполнял свою работу. Но кто он?

Войдя к себе в кабинет, Маркби с облегчением увидел, что там никого нет. Пирс еще не вернулся со стройки, а Лакстон на полчаса вышел в город, как сообщила констебль Джонс, которая зашла выразить сочувствие от имени всех сотрудников, а заодно принесла старшему инспектору горячий кофе и аспирин.

— Сэр, почему бы вам не заглянуть в больницу? Пусть осмотрят вашу голову!

— Я в порядке! — рявкнул Маркби.

— Может, у вас сотрясение, — продолжала Джонс со знанием дела.

Маркби посмотрел на нее в упор.

— У меня нет сотрясения!

— А характер у него после удара лучше не стал! — заметила констебль Джонс, спустившись на первый этаж.

Пирс, вернувшийся позже, застал начальника за работой. Старший инспектор дописывал отчет о происшествии.

— Положите на стол мистера Лакстона! — приказал он и, отмахнувшись от Пирса, который попытался выразить ему свое сочувствие, спросил: — Ну, как успехи?

Пирс доложил о том, что на стройке, где, по его словам, вот-вот вспыхнет мятеж, почти ничего не удалось выяснить.

— После того как стало известно о смерти Герси, все рабочие от страха последнего ума лишились. Считают, что где-то разгуливает маньяк, который решил перебить их всех по одному. Нашлись и такие, кто задается вопросом: на самом ли деле Дэйли сбежал? Может, он тоже зарыт где-нибудь в траншее под фундаментом.

— Ничего себе! — вскричал пораженный Маркби. — А это мысль! Такую возможность мы не рассматривали… Хотя, наверное, надо было.

— Прорабом временно назначили Риордана, парня, который жил в одном трейлере с Дэйли, пока тот еще был здесь. Но работа практически стоит.

— Люди часто совершают убийство, чтобы получить повышение, — заметил Маркби. — Никто не говорил о вражде между Риорданом и Герси? Кстати, что вы думаете о Риордане? Что он за человек?

— Себе на уме. У него очень ловко получается изображать простого работягу, но он очень хитер. Начальник стройки намекнул, чтобы я вел себя с ним поосторожнее. Ничего не могу сказать, разговаривает Риордан вежливо. Предлагает чаю, а сам так и ходит кругами. Он парень здоровый и сильный, но вот способен ли он убить? Он не скрывает, что не любил Герси. Еще не зная, что случилось, предрекал: когда-нибудь кто-нибудь непременно свернет Герси шею!

— Неужели? Так и сказал?

— Да, сказал, но ведь слово и дело не одно и то же! По-моему, он просто так выразился для красного словца, чтобы подчеркнуть, насколько все не любят Герси. Из рабочих Герси не любил никто, и никто не скрывал своего отношения, но никто ни в чем не сознается. Больше мне ничего не удалось из них выжать. Никто не дружил с ним, не общался помимо работы, и никто ничего не может сказать о личной жизни Герси. Когда я уходил, все рабочие столпились и жарко обсуждали, уйти ли со стройки всем вместе или нет. Кстати, Риордан за то, чтобы они остались. Правда, если все разбегутся, кем он будет командовать?

— Интересно, застанем ли мы завтра на стройке хоть одного рабочего, — уныло проговорил Маркби. — Я потихоньку начинаю сочувствовать Ньюману.

Впрочем, в дальнейшем голова у Маркби болела отнюдь не из-за Герси, Дэйли и взаимоотношений подрядчика Ньюмана с рабочими. И даже собственная больная голова беспокоила его не так сильно, как старший инспектор уголовного розыска Лакстон.

— Он пригласил нас с тобой к себе, в «Скрещенные ключи», — с виноватым видом объяснял Маркби. — И мне как-то неловко. Откровенно говоря, я от него не в восторге, но он, как-никак, мой коллега. И потом, здесь он не дома. К тому же он остановился в «Скрещенных ключах», а там не очень-то весело одному. Вот я и подумал: может, и правда заскочим туда часиков в восемь и быстро пропустим вместе с ним по рюмочке?

— Хорошо, — согласилась Мередит с облегчением, хотя понадеялась, что Алан ничего не заметит.

Она совсем не ожидала от Алана такой простой, такой, можно сказать, заурядной просьбы. После вечера в «Лисе и гончих» он поцеловал ее, а она сделала ему выговор. Мередит боялась, что после ее отповеди Алан чувствует себя отвергнутым. Кроме того, она боялась, что он снова заведет мучительный для них обоих разговор о будущем их отношений. Но Алан либо был слишком занят, чтобы думать об их отношениях, либо сознательно решил пока отложить разговор о будущем на потом. Как бы там ни было, и выглядел, и говорил он как всегда. Мередит приободрилась. Ее такой подход тоже вполне устраивал.

— Как фамилия твоего коллеги из Лондона? — спросила она. — Лакстон?

— Совершенно верно. Как сорт яблок.

— Кстати, а зачем он сюда приехал?

— Да так, — неопределенно ответил Маркби. — В провинцию часто присылают столичных полицейских, чтобы они посмотрели, как мы справляемся.

Когда они встретились в баре «Скрещенных ключей», Маркби заметил, что Лакстон успел переодеться. Вместо строгого костюма на нем были широкие брюки и довольно модный итальянский свитер. Бамфордцы не слишком жаловали бар «Скрещенных ключей»; кроме Лакстона, Мередит и Маркби народу в зале почти не было. Только за столиком в углу двое заезжих коммивояжеров негромко обсуждали свои дела, да за стойкой сидел мужчина среднего возраста. Он читал газету и одновременно беседовал с барменом.

— Что будете пить? — весело спросил Лакстон.

Помня о своей голове, Маркби заказал томатный сок. Мередит не знала, что произошло с ее другом днем, и потому изрядно удивилась, но из соображений солидарности и тактичности тоже попросила соку — ананасового.

— Вот как, вы, значит, трезвенники? — воскликнул Лакстон. — Или это из-за… — Заметив многозначительный взгляд Маркби, он поперхнулся: — Или вы на диете?

— Нет, — загробным голосом ответил Маркби.

— Что с тобой? — прошептала Мередит после того, как Лакстон целеустремленно зашагал к барной стойке.

— Все нормально. — Маркби постарался говорить невозмутимо. — Просто что-то не хочется спиртного.

— Как здесь тихо! — заметил Лакстон, подходя к ним с подносом и окидывая зал неодобрительным взглядом. Кресла и столики видали лучшие дни, а ковровое покрытие выцвело. На стене висела оставляющая желать лучшего гравюра с изображением почтовой кареты на фоне диккенсовской улицы, занесенной снегом; гравюра тоже не скрашивала общую обстановку.

— У нас есть и другие пабы, там народу бывает гораздо больше, — ответил Маркби.

— Я не очень люблю провинцию, — признался Лакстон. — Честно говоря, сельская обстановка действует мне на нервы. В вашем городке как будто все повымерло. Как вы тут вообще развлекаетесь?

— Как-то справляемся! — сухо ответил Маркби. Голова у него снова начинала болеть.

— Я сама из Лондона, — сказала Мередит. — Но время от времени бываю здесь. В прошлый раз жила в деревушке неподалеку от Бамфорда. Там очень мило, если не считать того, что мне приходилось каждый день ездить в Лондон и обратно. Если бы не утомительные поездки, я непременно осталась бы здесь на более долгий срок.

Маркби глянул на нее поверх стакана с томатным соком.

— Правда осталась бы?

— Да! — с вызовом ответила она и покраснела.

Лакстону был неведом подтекст, и ему не терпелось поговорить самому.

— Вы никогда не пробовали перевестись куда-нибудь в другое место? — спросил он у Маркби. — Ведь с точки зрения карьеры здесь полный застой, настоящее болото.

— Мне здесь нравится! — Маркби понял, что с трудом сдерживает раздражение. — Ведь я тоже некоторым образом местный. Здесь жили несколько поколений моих предков; сейчас здесь постоянно живет моя сестра с мужем и детьми.

— Лично я — настоящий кокни. Родился в пределах слышимости колоколов церкви Сент-Мэри-ле-Боу, — скромно заявил Лакстон. — Ну а от овец меня увольте. Здесь чертова прорва овец, верно? Там, где мы побывали утром, в полях их пасутся целые стада.

— Завтра базарный день, — пояснил Маркби. — Вот когда вы увидите и овец, и другую скотину. В базарные дни наш город буквально гудит; на улицах не протолкнуться, повсюду фургоны для скота… Ну а если ветер подует в нужном направлении, то и запах тоже соответствующий.

Видимо, он добился цели: Лакстон явно испугался.

— Завтра ведь Великий четверг! — вспомнила Мередит. — Неужели, несмотря на это, все равно будут торговать скотом?

— Ну да. В деревне живут по принципу: будь что будет.

— Мистер Лакстон, вы женаты? — поинтересовалась Мередит, понимая, что предыдущая тема таит в себе немало подводных камней.

— Да, у меня двое детей. Моя жена тоже городская, но иногда любит на денек выбраться за город. Мы ездим в Теддингтон-Лок. Ей там нравится. А за покупками приятно ездить на ту сторону Ла-Манша. Особенно мы любим гипермаркет в пригороде Булони. Бывали там? Съездите как-нибудь, не пожалеете. Там можно с пользой провести целый день. Но в глубине души моя супруга, как и я, истая жительница Лондона.

— Тогда, надеюсь, вы ненадолго задержитесь здесь, у нас, — с невинным видом заметил Маркби и тут же поморщился, так как Мередит наступила ему на ногу.

— Да он нормальный парень, — говорила Мередит позже, когда они пешком возвращались из «Скрещенных ключей».

— Тебе легко его защищать. Он не торчит целыми днями в твоем кабинете!

— Да, не торчит. Но с ним вполне можно нормально общаться. Здесь он чувствует себя как рыба, вытащенная на берег, но он ведь не виноват. Просто он не скрывает своего отношения, только и всего. Кстати, ему не повезло, ведь скоро пасхальные каникулы. Наверное, он собирался провести их с семьей, а вместо этого его прислали сюда.

— Да, — задумчиво протянул Маркби. — В следующий вторник возвращается Лора.

— И мне больше не нужно будет приглядывать за ее домом.

— Мне жаль, что тебе придется вернуться в Лондон! — признался Маркби.

— Мне самой иногда не хочется возвращаться. Лакстону претит, что здесь тихо и ничего не происходит, а я бы назвала здешнюю жизнь мирной. Несмотря даже на то, что иногда происходит страшное, например смерть бедняги Герси. Он мне не нравился, но смерти ему я не желала.

— Стив говорил примерно то же самое. А что касается твоего отъезда из Бамфорда…

Встретившись с ним взглядом, Мередит твердо заявила:

— На самом деле мне действительно лучше уехать.

Маркби отвел глаза и принялся разглядывать выставленные в витрине ближайшего магазина пестрые пасхальные яйца, обернутые в фольгу и окруженные пушистыми желтыми цыплятами.

— Будем надеяться, нам всем удастся хорошо провести Пасху! — заявил он с кислым видом.

Маркби сам себе не верил: на них висят два нераскрытых убийства, ненайденная партия героина, преступная группировка, которая промышляет наркотрафиком, наемный убийца, который разгуливает на свободе, таинственный водитель БМВ, который возит с собой тяжелую дубинку, Стив Уэзерол на грани нервного срыва… Вдобавок Лакстон намерен перевернуть ферму Уитчетт вверх дном с помощью собаки-ищейки! Нечего сказать, славные выйдут каникулы. Он поморгал и машинально приложил руку к голове.

— Алан, с тобой точно ничего не случилось? — озабоченно спросила Мередит.

— Нет, нет. Просто ударился головой, когда вылезал из машины. Ничего страшного.

Маркби не собирался рассказывать Мередит о БМВ. Ему не хотелось, чтобы Мередит усомнилась в его профессионализме. А то, чего доброго, начнет считать его несведущим идиотом, который допустил, чтобы его треснули по затылку. И потом, женщины любят поднимать ненужный шум из-за пустяков!

Глава 18

— Двадцать пять! — кричал человек в неопрятной куртке. — Двадцать пять, двадцать пять пятьдесят, двадцать пять пятьдесят, двадцать шесть! Ставка двадцать шесть! Двадцать шесть пятьдесят, двадцать шесть пятьдесят, двадцать семь! Продано! — Послышался громкий стук по твердой поверхности. Аукционист провозгласил: — Следующий!

Из ближайшего загона выпустили новую партию овец. Они смущенно жались друг к другу, загонщики покрикивали и подталкивали овец поближе к аукционисту. За овцами трусил тощий пес, похожий на овчарку Алвина; он следил, чтобы ни одна овечка не отбилась от стада. Аукционист снова закричал все тем же монотонным голосом:

— Стартовая ставка двадцать шесть… Двадцать шесть пятьдесят… Двадцать семь!

Мередит робко стояла в небольшой, но плотной толпе и вертела головой, пытаясь высмотреть знакомых. Из-за того, что в толпе преобладали любимые деревенскими жителями цвета — темно-синий, зеленый и хаки, — сельская ярмарка приобретала сходство со старой фотографией, раскрашенной в некоторых местах вручную. Пахло навозом. Грязные овцы в ближайшем загоне ждали своей очереди и с интересом наблюдали за аукционистом, как будто их тоже волновали результаты торгов.

Вдруг она увидела Алвина Уинтропа. Он стоял в толпе, сунув руки в карманы и надвинув кепку на самый лоб. По случаю ярмарки он нарядился в старую кожаную куртку и зеленые, не зашнурованные сверху, сапоги. Впрочем, Мередит заметила, что джинсы на нем чистые, а лицо гладко выбрито. Алвину каким-то непонятным образом удавалось выглядеть вполне презентабельно. Да, Алвин не лишен обаяния. На его лице застыло невозмутимое выражение. Мередит так и не поняла, видел ли он, как она приближается. Как будто он не высматривал ее специально, но не особенно удивился, когда она тронула его за локоть и поздоровалась.

— А, здрасте! — отозвался он. — Как дела? Решили, значит, на сегодня забыть об истории?

— Да, наверное. Как цены? Вы сегодня продаете?

Алвин покачал головой и, внимательно оглядев Мередит, вынул руки из карманов.

— Вот не знал, что вас интересуют овцы! — Снова в его глазах заплясали насмешливые искорки. Он не смеялся над ней, скорее его забавляло что-то другое, какая-то непонятная ей шутка.

— Интересно взглянуть на сельскую ярмарку. Не забывайте, я ведь живу в Лондоне. Вот и решила на этот раз не уезжать из Бамфорда, пока не побываю на вашей ярмарке. Раньше мне не доводилось ее видеть.

— Да на что здесь смотреть? — Алвин чуть попятился, пропуская кого-то. — Одни овцы и коровы. Я их столько навидался, что мне на всю жизнь хватит. Вы-то, наверное, смотрите да умиляетесь, да? Какое все уютное, старомодное… Но деревенская жизнь совсем не такая. Вкалываешь до седьмого пота, а отдачи почти никакой. Разводить овец — почти себе в убыток. Когда овцы ягнятся, цены на корма взлетают до небес. Почти вся прибыль съедается. Комбикорм сейчас по три фунта за брикет. В общем, на овечьей шерсти много не заработаешь. Ее и покупать-то не хотят; а ведь еще приходится платить стригалям, которые тоже, знаете ли, не желают работать даром. Только я один такой дурак нашелся!

— Двадцать восемь пятьдесят, двадцать девять! Двадцать девять! Продано! — Тук-тук. — Следующий!

— Я не идеализирую сельскую жизнь, — воинственно ответила Мередит. — Понимаю, жить в деревне трудно, и нет уверенности в завтрашнем дне, и работать приходится в любую погоду. Наверное, мало радости, если работаешь круглые сутки и тратишь много сил… Не хочу сравнивать нашу с вами жизнь напрямую, но… Знаете, почти всякая работа довольно тяжела, а платят за нее совсем не столько, сколько нам бы хотелось! И даже интересная в целом работа далеко не всегда бывает занимательной и приносит радость! Взять хоть меня. Я, в общем, люблю свою работу. Но сейчас в ней нет ничего захватывающего. Я сижу в Лондоне, в кабинете, за столом, как приклеенная. Мне хочется снова получить назначение за границу, но меня не посылают. Рано или поздно всем надоедает то, чем они занимаются. И конечно, все мечтают разбогатеть.

Алвин буркнул в ответ что-то неразборчивое.

— Кстати, спасибо, что направили меня к доктору Греттон, — вспомнила Мередит. — Она обещала устроить мне встречу со своим отцом, когда тот вернется. Именно он десять лет назад вел здесь раскопки.

— Вот тоже странноватый способ зарабатывать себе на хлеб. — Алвин недоуменно покачал головой. — Но, наверное, прибыльнее, чем сельское хозяйство. А кто такая доктор Греттон? Не тот парень, значит, что приезжал сюда и раскапывал наш луг?

— Нет, я говорю о его дочери, очень обаятельной даме. Она палеонтолог. Изучает ископаемые останки растений и животных.

— Кости, — презрительно протянул Алвин. — Сплошные кости, чтоб их… Кофейку не желаете?

— С удовольствием! — ответила Мередит, изумляясь про себя. Вот вам и Алвин — поди разберись! Откровенно намекает, что ты полная дура, и тут же проявляет гостеприимство!

— Наши женщины поставили тут киоск и поят всех желающих кофе и чаем, — пояснил Алвин, кивая в дальний угол ярмарки. — Хозяйничают там по очереди. Сегодня как раз подошла очередь мамы и Джесс, но они отпросились.

— Вот как! Почему?

— Из-за Бетти Чиверс, сестры Джерри. Ей сейчас тяжело, вот мама и привезла ее к нам погостить. Чтобы сменила обстановку, ну и… выплакалась.

Мередит трудно было отвечать, так как Алвин размашисто шагал впереди и разговаривал, полуобернувшись через плечо. Наконец, они добрались до киоска с крышей из рифленого железа. За стойкой хозяйничали две приземистые матроны в стеганых куртках; они разливали чай и кофе по пластиковым стаканчикам. Когда они увидели Алвина, их румяные от холода лица расплылись в улыбках. Обе сразу же принялись добродушно подшучивать над ним.

— Алвин, кто эта молодая дама?

— Знакомая знакомого. Ко мне она не имеет никакого отношения! — довольно невежливо ответил Алвин.

— Скажите ему, пусть ведет себя повежливее! — посоветовала одна из матрон Мередит.

Та смущенно улыбалась, не зная, как ответить и стоит ли вообще отвечать.

— Вам с сахаром или без? — спросил Алвин, передавая ей стаканчик.

— Нет-нет, сахара не надо. Спасибо, очень кстати, сегодня такой ветер.

— Погода меняется. Солнце вот-вот скроется. Вот увидите, будет дождь. — Алвин отпил глоток черной жидкости.

Грея пальцы о белый стаканчик, Мередит задумчиво проговорила:

— Гибель Джерри Герси потрясла меня. Наверное, потому, что я знала его лично. Всегда трудно смириться с тем, что смерть уносит человека, которого ты знаешь, даже если он тебе не особенно нравился, точнее, вовсе не нравился. Он обошелся со мной крайне грубо, и я решила, что он очень неприятный тип. Но это не то же самое, что желать ему смерти.

Алвин ничего не ответил.

— Вы с ним, кажется, были приятелями? — вдруг опомнилась Мередит. — Так что не стану его больше осуждать. Да и не годится о мертвых говорить плохо.

— Какие приятели… Просто хорошие соседи. Ну да, против Джерри лично я ничего не имел. Мы с ним неплохо ладили. А что его называли грубияном… да мне плевать было, как он разговаривает. Я этого просто не замечал. А для Бетти он был хорошим братом. Заботился о ней после того, как умер ее муж.

— Да, это я поняла. Бедная женщина! Она будет очень скучать по нему. — Мередит заговорила очень осторожно, уловив в последних словах Алвина намек на то, что ее интересовало. — Алвин, нам всем хочется, чтобы кто-то заботился о нас, когда нам плохо. Всем кто-то нужен. Почему вам не нравится, что Джессика дружит с Майклом Дентоном? На вид он вполне приятный молодой человек. И они были знакомы раньше.

— Джесс не нужно, чтобы он о ней заботился! — отрезал Алвин. — У нее есть мы!

— Конечно! И ей это известно. Но, как бы вам сказать…

Бесполезно юлить, подумала Мередит, придется выражаться прямо.

— Может быть, Джессике не хочется остаток своих дней проводить на ферме. Ведь ей всего двадцать с небольшим.

Алвин катал в ладонях пустой пластиковый стаканчик.

— Когда отец отойдет от дел… — Он помолчал, а затем решительно продолжил: — Когда отец отойдет от дел, я собираюсь продать Серую ферму. Тогда у нас появятся живые деньги. Пусть Джесс забирает свою долю и делает с ней что хочет. Я так ей и сказал. Ей всего-то и нужно немножко подождать.

— Вы сказали, что отец ни за что не позволит вам продать ферму; вы говорили так Алану, — возразила Мередит.

— Ему уже под семьдесят, папаше-то, — спокойно ответил Алвин.

— Бывает, люди доживают и до девяноста.

— Знаю! — с горечью воскликнул Алвин и, помолчав, добавил: — Я не собираюсь сидеть и ждать папашиной смерти. Он твердолобый, мой старик, но не дурак. Через несколько лет и до него дойдет, что так больше продолжаться не может и что решать мне. По-моему, он и сейчас в глубине души все понимает, хотя вслух о продаже фермы ни за что не заговорит. Старику трудно. — Когда Алвин произносил последние слова, в его голосе послышалось неподдельное сожаление. — Но ничего другого я сделать не могу, — упрямо закончил он.

— Да, — сказала Мередит, помолчав. — Вашему отцу придется тяжело. Столько поколений Уинтропов жили на Серой ферме! Подумать только, вы станете последним, кто здесь хозяйничает. Печально!

— Скорее уж мама будет биться за ферму, а не отец, — вдруг сказал Алвин. — Мама всю душу вложила в хозяйство. Все твердит, чтобы я женился и нарожал здесь детишек! — Алвин коротко и презрительно хохотнул. — Да какая нормальная женщина поедет на Серую ферму? Хозяйство в упадке, дом — с виду он вроде ничего, только его надо ремонтировать от крыши до подвала. И никогда нет свободных денег, и никогда нельзя уехать в отпуск хоть ненадолго! Современные женщины так жить не станут, и тут я их понимаю! А вот мама смотрит на вещи по-другому.

— Да, многие современные женщины так жить не станут, — согласилась Мередит. — Но ведь женщины бывают разные. И не все гонятся за деньгами или модной обстановкой, например кухней, начиненной всеми современными штучками. Просто вы, Алвин, еще не встретили свою половинку.

— Где уж там! Здесь мне такой, во всяком случае, не найти!

— Да перестаньте. С чего вы взяли, что никого не найдете?

— Ладно, — заявил Алвин в своей сбивающей с толку манере, — а как насчет вас? С виду вы сильная и здоровая. Не хотите пожить на ферме? Свежего воздуха в достатке. Модные платья не понадобятся. Конечно, центрального отопления у нас отродясь не было, но вы, наверное, не против холодным зимним утром растопить камин?

— Нечего издеваться! — отрезала Мередит. — Вам, по-моему, доставляет удовольствие смеяться надо мной! Выставлять меня дурочкой!

— Вы не дурочка. Вы очень умная. Повезло же Алану!

— Вот так так! — не сразу ответила ошеломленная Мередит. — Комплимента я от вас не ожидала.

Серые глаза Алвина смотрели на нее в упор.

— Вы не захотите жить на Серой ферме, — тихо сказал он. — Так почему этого должна захотеть другая умная девушка? В наши дни женщины самостоятельные, у них есть работа.

— А что ваш брат? — спросила Мередит после паузы. — Он женат?

Алвин смерил ее суровым взглядом.

— Джейми? Кто рассказал вам о нем?

— Кажется, Стив, а может, и Алан. Нет, точно Стив Уэзерол. Он сказал, что ваш брат уехал с фермы и работает где-то за границей.

— Он правильно поступил, Джейми. — Алан швырнул пустой стаканчик в стоящую поблизости урну для мусора. — Нет, он не из тех, кто женится. Но от подружек у него отбою нет, во всяком случае, так он пишет.

— А где он живет? В какой стране? Я много бывала за границей.

— Он переезжает из страны в страну, — сказал Алвин. — В последнее время, насколько я знаю, жил в Испании.

— Чем он занимается? — с любопытством спросила Мередит.

— Не знаю. Обделывает какие-то делишки. Голова у него всегда хорошо варила. Сейчас вроде бы занимается недвижимостью, загородными домами. Да у меня времени нет думать, чем он там занимается. — Алвин отошел от киоска с кофе. — Там один знакомый… По-моему, он меня ищет. Увидите Алана — передавайте ему от меня привет.

— Передам… и спасибо за кофе. Я не собиралась надолго отрывать вас от дел!

Но Алвин уже шагал прочь и вскоре затерялся в толпе.

Если бы Мередит пошла за Алвином, она бы, наверное, удивилась, поняв, что знакомый, которого Алвин высмотрел на противоположном конце переполненной рыночной площади, был не кто иной, как Дадли Ньюман. Подрядчику, судя по всему, было не по себе в такой обстановке. Он брезгливо отряхивался, стараясь держаться подальше от грязи и скота. Алвина он приветствовал довольно ворчливо:

— Я пришел сюда, как вы и предлагали, потому что звонить вам по телефону не могу. Но почему нельзя было встретиться где-нибудь в другом месте?

— Никак нельзя, — спокойно ответил Алвин. — Вам, наверное, было бы ловчее принимать меня в чистом кабинете, где мне пришлось бы долго вытирать ноги о коврик и отдавать кепку секретарше. Но здесь мой мир, и, если хотите со мной разговаривать, говорите здесь. Отец сегодня не приехал, так что все в порядке.

Порыв ветра принес с собой запах свежего навоза. Ньюман сморщил нос, но спорить не стал. Он, видимо, решил поскорее обсудить дело, чтобы можно было скорее уйти отсюда.

— Слушайте, Алвин, я вам уже говорил, что готов ждать. Но я не могу ждать до бесконечности. В строительном бизнесе важно все успеть в срок. Через год-полтора, максимум два мне хочется выставить Серую ферму на торги. Вот какой срок меня устроит.

Алвин нахмурился.

— Зато меня не устроит. Мама обмолвилась, что видела вас в доме у Бетти Чиверс; она открыто сказала вам все, что думает по этому поводу. И отец считает точно так же. Они не сдвинутся с места.

— Алвин, — примирительно заявил Ньюман, — я все понимаю. Вам приходится очень нелегко. Я вам сочувствую. Кроме того, я знаю, что вы человек разумный и готовы войти в мое положение. Ваша матушка хорошая женщина, но в делах она ничего не смыслит. Давайте не будем втягивать ее, хорошо? Вам нужно уломать отца. Растолкуйте ему, что вы не хотите продолжать его дело. Работать на ферме один он не может. Скоро ваш отец сам поймет, что Серую ферму нужно продавать. И если уж ваш отец примет такое решение… мнение вашей матушки будет совершенно ни при чем! Ее можно обойти.

На миг глаза Алвина полыхнули злобой; потом он криво ухмыльнулся.

— Вы не знаете маму! — сказал он.

* * *

В четверг Долли Кармоди проснулась еще до рассвета с мыслью: «Сегодня ведь ярмарочный день!» Потом она вспомнила, что на ферме Уитчетт никакого скота давно уже нет и продавать на ярмарке нечего.

В последнее время она по четвергам даже не ездила в Бамфорд за покупками, потому что картины, запахи и звуки пробуждали в ней слишком много воспоминаний. Она так давно не ездила на ярмарки, что поневоле реже виделась со многими старинными друзьями, окрестными фермерами. Но по четвергам она часто вспоминала о них. В общем, четверги на ферме Уитчетт считались несчастливыми днями, как ни посмотри.

Впрочем, с одной старинной привычкой Долли так и не смогла расстаться. Она по-прежнему рано вставала. В то утро она спустилась вниз и открыла дверь черного хода, чтобы впустить в дом кошек. Кошки вбежали на кухню, громко мяукая и требуя еды. По ночам им полагалось ловить мышей во дворе, но Долли прекрасно знала: всю ночь лентяйки сладко спят на сеновале, в сене, припасенном для лошадей. Утром же кошки успешно изображали охотников, которые честно зарабатывают себе на пропитание, и всякий раз сладко засыпали сразу после завтрака, как будто всю ночь бодрствовали.

Как только на кухне появились кошки, старушка спаниелиха вышла во двор и принялась обнюхивать все кругом — не произошло ли за ночь каких-то перемен. Долли поставила на плиту чайник и вынула из холодильника бекон к завтраку. Но поесть ей так и не удалось. Во дворе залаяла собака.

Долли убрала сковородку с огня и подошла к двери. Интересно, кто там? Она услышала рев мотора. Машина — и не одна, а две, а то и больше! Все ближе и ближе… Они едут на ферму Уитчетт! Иногда к ней заезжал заплутавший автолюбитель, свернувший с шоссе не туда, но чтобы две машины сразу — такого не бывало. И для владельцев лошадей, что у нее на постое, еще рано.

Машины на полной скорости влетели во двор. Сначала микроавтобус; из него выскочил молодой парень в форме. Парень открыл дверцу багажного отделения, и во двор выскочил лабрадор. Из подъехавшей следом легковой машины вышли двое; они сразу направились к Долли. И тут на двор въехала третья машина. Оттуда высыпали несколько мужчин и одна женщина в форме. Во дворе образовалась целая толпа.

Долли схватила спаниелиху за ошейник, подтянула к себе и крикнула:

— Что вы делаете? Это моя ферма!

— Доброе утро, мадам! — сказал их главный, остролицый малый; и по голосу, и по манерам сразу видно — городской. — Полиция. Вы миссис Дороти Кармоди? У меня ордер на обыск территории!

— Обыск? — ахнула Долли. — Обыскивать ферму Уитчетт? Это еще зачем?

— Ну, это мы посмотрим, ладно, мадам? Итак, начинаем с хозяйственных построек! — Он обернулся к остальным и начал распоряжаться.

— Ничего вы не станете обыскивать! — перебила его Долли.

Городской сунул ей какой-то лист бумаги, на который Долли недоверчиво воззрилась.

— У меня нет ничего противозаконного! Почему обыск, зачем? Это ошибка, ужасная ошибка!

— Боюсь, что нет, мадам. Может, вы лучше войдете в дом? Наша сотрудница побудет с вами…

— Берегитесь, сэр! — воскликнул один из полисменов, кидаясь вперед. — Старушка сейчас упадет в обморок!

* * *

Мередит с трудом выбралась с площади; ее едва не раздавил грузовик, въезжавший в узкие ворота. Она посторонилась. Из-за высоких бортов с перекладинами на нее смотрели глаза. Снова овцы. Бедняги! Но так уж принято перевозить скотину. Хоть живую, хоть мертвую.

Хай-стрит тоже была запружена народом. Мередит вскоре поняла, что влилась в общий поток и куда-то несется. Ей приходилось то и дело извиваться и уклоняться, чтобы не сталкиваться с другими пешеходами. Наконец, она увидела перед собой чей-то шерстяной свитер, и знакомый голос удивленно произнес:

— О, здравствуйте! Вы, кажется, знакомая Джессики?

— Майкл! — воскликнула Мередит, узнавшая молодого человека. — А я как раз недавно вспоминала о… то есть я недавно беседовала с братом Джесс, Алвином.

Майкл помрачнел.

— Только этого не хватало! С таким же успехом можно беседовать с овцами!

Мередит криво улыбнулась.

— Понимаю… Уинтропы — люди непростые.

— Непростые?! — Молодой человек побагровел. — Да с ними просто невозможно иметь дело! — Он вздохнул. — Пива не хотите?

Ему хотелось облегчить свою молодую душу. Ну и ладно. Кажется, сегодня все как сговорились чем-то угощать ее.

Они пошли в «Гроздь винограда», знакомую Мередит по прошлому разу, когда она жила в Бамфорде. Правда, заказала она не пиво, а ананасовый сок. Мередит не очень удивилась, узнав от Майкла, что тот предпочитает «настоящий эль».

— Как они вообще, Уинтропы? — раздраженно спросил он, когда они сели за столик у камина. — Я имею в виду — у них все в порядке с головой? Или все, кроме Джессики, совсем спятили?

— Я бы назвала их людьми… цепкими. У Алвина своеобразные манеры, но, по-моему, он вполне нормален. И сестру очень любит.

— Знаете пословицу: с такими друзьями и врагов не нужно, — возразил Майкл, скорчив свирепую мину.

Они недолго сидели в тишине; бар постепенно заполнялся народом. Некоторые вновь прибывшие, судя по всему, пришли с рыночной площади, но таких оказалось мало. Мередит от всей души надеялась, что Алвин не придет сюда и не увидит их. Их отношения с Алвином мало-помалу налаживались, но достигнутый успех легко мог быть сведен к нулю. Постоянно поглядывая на дверь, она ждала, когда же Майкл начнет изливать ей душу. Через несколько секунд он действительно заговорил, решительно поставив кружку на стол.

— Вы близко знакомы с Уинтропами?

— Нет, не очень. Я была у них на ферме. Собиралась провести исторические изыскания. Алвин кое в чем мне помог, но одновременно дал понять, что я там нежеланная гостья.

— По крайней мере, вам удалось больше, чем мне! Мне запрещено даже появляться у них на ферме. Вчера я было приехал, но старик — вы его, кстати, видели? Весу в нем, должно быть, больше ста кило, причем одни мышцы! Кроме, конечно, головы — там сплошная кость! Представляете, мне показалось, будто он собрался натравить на меня пса! Велел мне немедленно убираться, или, выражаясь его словами, «сматываться». Славный старикан!

— Да, своеобразный.

— Позвонить Джесс я тоже не могу. Она никогда не подходит к телефону. Трубку берет ее мамаша. Или Алвин. По-вашему, он из них самый разумный? Разговаривать с ним — все равно что головой об стенку биться. Чем я им так не угодил? Я учитель начальной школы, а не предводитель местных «Ангелов ада»! Я не гоняю по округе, пугая мирных жителей, не бью стекла в пивных и не разбрасываю мусор в палисадниках! Я не болен дурными болезнями; если не считать того, что иногда люблю выпить кружечку пива, у меня и вредных привычек-то нет! Мы с Джессикой давно знакомы. У нас с ней много общего. Я надеялся сегодня утром увидеться с ней в городе, но они ухитрились не пустить ее! — с мрачным видом закончил Майкл.

Мередит попыталась вступиться за Уинтропов:

— По-моему, дело обстоит не совсем так. — И она рассказала о миссис Чиверс.

— Для того чтобы утешать расстроенную старушку, достаточно одной матери Джесс! — упрямо возразил Майкл. — Что там делать Джессике? Миссис Чиверс — подруга мамаши Уинтроп, а вовсе не ее. Нет, они воспользовались этим как предлогом, чтобы не дать Джесс увидеться со мной.

— По-моему, родственники очень обеспокоены здоровьем Джессики. Она пережила тяжелый срыв, а сейчас… совсем рядом произошло два убийства.

— Да, — кивнул Майкл. — То, последнее, — страшное дело. То есть… Джессика знала того типа, Герси. Они не были близкими друзьями, но все-таки жили неподалеку. А теперь Джесс придется много часов подряд слушать рыдания миссис Чиверс! Зачем ее оставили дома? Будь у Уинтропов хоть капля разума, они отправили бы Джессику в город с Алвином, подальше оттуда! Вы понимаете, что они, фигурально выражаясь, заперли Джесс на своей Серой ферме?

— Видимо, у Уинтропов так принято обращаться с дочерьми, — сказала Мередит, вспомнив Мэри Энн.

— Вот что я вам скажу! — Молодой человек задиристо выставил вперед подбородок. — Им меня не запугать! Будь я проклят, если допущу, чтобы меня оскорбляли и выгоняли вон! Джессика хочет меня видеть, а я хочу видеть Джессику, и я обязательно что-нибудь придумаю. Дайте только срок!

Допив сок, Мередит вспомнила слова Стива Уэзерола: чтобы иметь дело с Уинтропами, нужно быть «толстокожим, как носорог». Майкл не показался Мередит таким уж толстокожим. Наоборот, он производил впечатление довольно впечатлительного молодого человека. Но Мередит не сомневалась: у парня есть стержень, запас прочности, необходимый для того, например, чтобы содержать семью. Ей очень хотелось подбодрить Майкла и как-то посодействовать ему. Внутренний голос призывал не вмешиваться не в свое дело — все равно ничего хорошего не выйдет. Если Алвин узнает, он просто лопнет от злости. Но, вспомнив, какой хорошенькой и оживленной была всегда печальная и бледная Джессика, когда об руку с Майклом входила в «Лиса и гончих», Мередит перестала сомневаться и решила во что бы то ни стало помочь молодым людям.

— Кажется, я знаю, как вам помочь, — осторожно сказала она. — По крайней мере, тут можно кое-что придумать…

Понизив голос, чтобы ее не было слышно у стойки, где стояли фермеры в резиновых сапогах и потертых кожаных куртках — вдруг кто-то из них приятель Алвина, — Мередит рассказала Майклу, что Джессика почти каждый день ездит на ферму Уитчетт, чтобы помочь Долли Кармоди по хозяйству. Они с Майклом в тот миг были похожи на двух злоумышленников, замышляющих очередной Пороховой заговор,[5] — говорят шепотом, почти касаясь друг друга головами.

— По-моему, — сказала в завершение Мередит, — вы с Джессикой можете встречаться на ферме Уитчетт. Уинтропы ничего не узнают, даже не заподозрят!

Майкл ненадолго задумался, а потом принялся отыскивать в затее Мередит слабые места.

— Я ведь незнаком со старушкой миссис Кармоди. И потом, она давнишняя приятельница Уинтропов. Она ни за что не позволит нам встречаться у нее!

— Она очень любит Джесс, и ей, кстати, очень, очень хочется, чтобы Джесс жила нормальной жизнью. Мне кажется, старушка в душе романтик. Именно она рассказала мне о «серых людях».

Майкл ничего не знал о «серых людях», поэтому Мередит пришлось наскоро рассказать ему о сектантах. Потом они снова вернулись к насущным вопросам. Мередит понимала, что Майклу очень хочется последовать ее совету, но в то же время он сомневался в успехе. На его веснушчатом лице попеременно отражались то надежда, то сомнение.

— Ну и как же у нас все устроится?

— Предоставьте дело мне. Я отвезу вас на ферму Уитчетт и познакомлю с Долли. О чем-нибудь договоримся.

Майкл, наконец, преодолел сомнения.

— Ладно. Когда поедем?

— Если хотите, прямо сейчас. Наверное, Долли сейчас дома. Но, даже если ее нет, мы проездим не напрасно. По крайней мере, вы узнаете, где находится ферма Уитчетт. Сейчас нам придется прогуляться пешком до дома, где я временно живу. Там мы сядем в машину. От дома до фермы Уитчетт минут пятнадцать езды, даже с учетом пробок, которые наверняка есть на дороге из-за ярмарки.

— Поехали! — с воодушевлением воскликнул Майкл.

Глава 19

Майкл, сидевший на переднем пассажирском сиденье, был буквально сам не свой от волнения. Мередит медленно ехала по так называемой «старой дороге», выискивая взглядом поворот на ферму Уитчетт. Ей вдруг стало страшно: вдруг из ее замечательного плана в конце концов ничего не выйдет? Какое разочарование испытает этот славный мальчик! Но, как говорится, кто не рискует…

Поднялся сильный ветер; солнце скрылось за облаками. Деревья, размахивая ветвями, низко клонились над дорогой. Подрагивали листочки на живых изгородях. Горизонт заслонили серые тучи; они выползли словно ниоткуда. Похоже, и в самом деле вот-вот пойдет дождь. Мередит опасливо посмотрела на небо. Она не забыла, при каких обстоятельствах познакомилась с Алвином; ей следовало бы постоянно следить за дорогой. Старая дорога считалась спокойной, но она ни в коем случае не была заброшенной, и на ней невнимательному водителю грозила опасность. Вскоре ей представился случай убедиться в этом.

— Осторожно! — вдруг вскричал Майкл, хватаясь за приборную панель, чтобы не упасть на нее.

Мередит резко выкрутила руль влево. Каким-то чудом ей удалось не свалиться в глубокую придорожную канаву. Без предупреждения из-за поворота вылетел большой сверкающий БМВ. Машина мчалась посередине узкой дороги на скорости под сто километров в час. Мередит не успела рассмотреть водителя, но, выровняв руль, удивленно воскликнула:

— Ух ты! Вы запомнили его номера?

— Нет. Вот идиот! Решил, что раз дорога тихая — можно нестись, как по гоночной трассе! Жаль, что я не успел увидеть номера. Можно было бы заявить на него в полицию! И не можно, а нужно! Рано или поздно из-за него произойдет авария!

— Интересно, кто это был? В Бамфорде не так много таких шикарных машин, — задумчиво проговорила Мередит. — Куда он направлялся… и откуда ехал?

— Номерные знаки у него какие-то необычные, — заявил Майкл, помолчав немного. — Кажется, иностранные! Жалко, что я не успел…

Мередит не дала ему договорить:

— Вот, смотрите! Здесь поворот на Уитчетт! — Они свернули на проселочную дорогу и вскоре въехали на двор фермы Уитчетт. — Машина Долли на месте, — заметила Мередит, вылезая из машины. — Значит, она дома.

Мередит замолчала и огляделась по сторонам. Все было каким-то странным, не таким, как всегда. Хотя здесь, как и раньше, было гораздо чище и прибраннее, чем в тех хозяйствах, где велись работы, ей показалось, будто над фермой Уитчетт пронесся ураган. Сорваны брезентовые чехлы со старинных сеялок, веялок и молотилок; чехлы свалены кое-как, кучей, возле открытого навеса, где хранится сельхозтехника. Сарай, в котором Долли держит корм для скота, распахнут настежь, дверь болтается на ветру; из-за нее вылетают клочья сена и порхают по всему двору. Сверху, с сеновала, сняты ящики из-под чая. С ящиков сбиты крышки. Из-под крышек видны газетные обертки и посуда.

— Странно… — сказала Мередит.

Майкл, попавший сюда впервые, изумленно присвистнул.

— Боже, как здесь красиво! — воскликнул он благоговейно. — Вы только взгляните: настоящая старинная борона на конной тяге! Ничего себе… Ох, моя бы воля, я бы тут развернулся!

— Вот как? — Мередит круто развернулась к своему спутнику; его возглас отвлек ее от неприятных раздумий. — Интересно, что бы вы сделали? Переехали бы сюда и занялись сельским хозяйством?

— Ну уж нет. Я не фермер, и потом, в наши дни сельским хозяйством много не заработаешь. Я бы открыл здесь садоводческий центр. Настоящий, крупный центр. И еще создал бы сельскохозяйственный музей. Ну, может, держал бы нескольких овец разных пород, лошадей-тяжеловозов… Туристы такое просто обожают. Люди бы сюда толпами ездили! В таком центре можно отлично провести время всей семьей! Вы посмотрите, какой здесь простор! Есть где возвести теплицы и павильоны для торговли рассадой. Масса места, чтобы высаживать саженцы плодовых деревьев. И не только плодовых… Можно, например, выращивать ели к Рождеству! Будь у меня деньги, я бы купил ферму вроде этой и добился бы процветания! — Майкл глубоко вздохнул. — Но на жалованье учителя начальной школы на такое нечего и надеяться.

— Неужели вы серьезно? Правда открыли бы садоводческий центр и ради этого бросили преподавание?

— Если бы у меня была такая ферма? Место, где все нужно создавать и строить с самого начала? Даже не сомневайтесь, бросил бы тут же!

Едва отзвенел его взволнованный голос, справа, со стороны конюшни, послышался скрип.

— Кто здесь? — крикнул испуганный голос.

— Долли? — Мередит зашагала к конюшне. — Не бойтесь! Это я, Мередит, и со мной один знакомый.

Миссис Кармоди вышла во двор. Мередит ахнула, увидев, какая перемена произошла со старушкой с их прошлой встречи, и бросилась к Долли.

— Долли, что с вами случилось? Что произошло?

Миссис Кармоди пошатнулась и оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Волосы, всегда заплетенные в затейливую «ковригу», болтались неопрятным пучком, откуда выбивались отдельные пряди. Обычно румяное, живое лицо Долли стало пепельно-серым; на нем застыло подавленное выражение. Миссис Кармоди словно бы разом постарела на двадцать лет, усохла и превратилась в маленькую, испуганную и растерянную старушку.

— Позвольте, я помогу вам войти в дом! — воскликнула Мередит, беря Долли под руку.

Миссис Кармоди отмахнулась.

— Кто он такой? — спросила она, указывая на Майкла. — Чего он хочет? — И рука, и голос у нее дрожали.

— Это Майкл Дентон, мой знакомый и знакомый Джессики. Долли, да что же все-таки произошло? — Вдруг Мередит вспомнила мчавшийся на большой скорости БМВ и по наитию спросила: — У вас кто-то побывал? Вас напугали, обидели?

— Да, они примчались рано, уж часа два как уехали. Явились, когда я собиралась позавтракать, вот так! Даже не дали доесть бекон… — Долли говорила невнятно, то и дело останавливаясь.

«Они»? Мередит пришла в полное замешательство. Значит, не водитель БМВ.

— Кто такие «они», Долли?

К Мередит подошел Майкл, он стоял чуть поодаль, но все слышал. Вид у него сделался озабоченным.

— Надо завести ее в дом, — прошептал он. — Она сейчас упадет!

Они вдвоем кое-как ввели Долли Кармоди в гостиную. Старая спаниелиха, запертая в доме, залаяла и заскреблась в дверь, услышав их голоса. Увидев хозяйку, спаниелиха запрыгала вокруг нее и стала лизать ей руки. Мередит и Майкл уложили Долли на диван. Постепенно Долли начинала приходить в себя. Она погладила собаку по голове и почти прежним решительным голосом заявила:

— Дорогие мои, со мной все в порядке. Просто я очень испугалась. Я и думать не думала, что доживу до такого. Чтобы ферму Уитчетт так… опозорили!

— Миссис Кармоди, у вас спиртное есть? — спросил практичный Майкл. — Вам сейчас не повредит капелька бренди!

— Да, кажется, мне и правда не помешает немного… — Долли безуспешно пыталась привести в порядок прическу. — Ну надо же, вы приехали, а я в таком виде, к тому же нечесаная! Сами-то выпьете со мной?

— Потом! — решительно заявила Мередит. — Ну, Долли, рассказывайте. Кто вас так напугал?

— Полиция, — просто сказала миссис Кармоди. — Ко мне приезжала полиция.

— Полиция?! — ошеломленно переспросила Мередит. — Значит, это Алан вас так огорчил?

— Бог с вами, милочка, нет, конечно! Алан на такое не способен. Нет, ко мне приезжал другой, городской, из самого Лондона. Он привез ордер на обыск. С ним нагрянула целая команда. С собакой. Они водили ее по всему двору, и собака все что-то вынюхивала. Перевернули все вверх дном и без конца задавали вопросы. Не знаю, что они искали, но ничего не нашли. Потом они уехали.

Мередит выпрямилась. Лакстон! Кто же еще? Ну, погодите, вот она пожалуется Алану! Хотя… даже если Лакстон проявил инициативу, Алан не имел права допускать безобразия! В голову ей закралась и другая мысль: вот почему она никогда не выйдет за Алана замуж. Все дело в особенностях его работы. Она ни за что не сможет с ней смириться. Разумеется, задача полиции — ловить преступников, но иногда полицейские позволяют себе такое… Интересно, зачем они устроили обыск на ферме Уитчетт? Что они искали?

Майкл протянул миссис Кармоди стакан. Наливая бренди, он не поскупился.

— Вот, пожалуйста. Где у вас кухня? Пойду заварю чаю.

— Спасибо. Вот молодец какой! — похвалила его миссис Кармоди. В глазах старушки блеснули живые огоньки. — Говорите, вы — знакомый Джессики?

— Да, мы как раз собирались посоветоваться с вами… — Мередит замялась. — Но чуть позже. Майкл, идемте, я покажу вам, где кухня.

Выйдя на кухню, они переглянулись.

— Собака-ищейка, — прошептал Майкл. — Наркотики? Взрывчатка?

— Здесь? Это нелепо!

— Но ведь из-за чего-то они сюда нагрянули! Причем с ордером на обыск. Она сказала, что их главный был из столичной, а не местной полиции!

— Да. Мне кажется, я его знаю. При первом знакомстве он показался мне нормальным, но сейчас… сейчас мне просто не терпится высказать ему все, что я о нем думаю! — Мередит стиснула кулаки.

Ничего удивительного, что Алан не хотел рассказывать, зачем сюда приехал коллега из Лондона. Лакстон, должно быть, из антитеррористического отдела или из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков… Полная чушь! Неужели они вообразили, будто Долли — главарь незаконной преступной группировки, банды! Вдруг Мередит вспомнила: она первая произнесла слово «банда» в разговоре с Аланом, когда они говорили о загадочном покойнике, найденном на стройке. Тогда она еще спросила, не считает ли Алан, что убийство — результат бандитских разборок… Да, все становится хуже и хуже.

После того как хозяйка и гости выпили по чашке крепкого чая, Долли Кармоди немного оживилась. Ее волновало, куда подевались кошки.

— Обе сбежали, как только увидели во дворе незнакомцев и эту странную собаку-ищейку, которую они притащили с собой! Надеюсь, к вечеру они вернутся.

— Просто чудовищно! — с жаром произнесла Мередит. — Так я и скажу Алану!

— Дорогая моя, он ни в чем не виноват. Ведь это не он натравил. Мне интересно, что они искали? Как только приехали, сразу поднялись на сеновал — помните, там я показывала вам с Аланом следы? С сеновала снесли вниз все ящики, где я храню всякое старье. Потом показали мне фотографию одного типа — по-моему, того же самого, что Алан показывал мне раньше, только на их снимке тип показался мне другим… симпатичнее, что ли? Я говорила им, что не знаю такого. Они все расспрашивали о том парне, что вломился ко мне в четверг. Но я ничего не могла им рассказать. Позор-то какой! Полиция обыскивает Уитчетт! — Долли снова разволновалась. Спаниелиха, почувствовав настроение хозяйки, ткнулась носом ей в колено.

Мередит нахмурилась.

— По-моему, — сказала она, — нужно позвонить вашему лечащему врачу и попросить, чтобы он заехал и осмотрел вас.

— Да не волнуйтесь, деточка, со мной правда все в порядке. Как хорошо, что вы приехали! Вот, как все вам выложила, так мне сразу и полегчало.

— Да, но потом вам может снова стать хуже. Нужно, чтобы вас осмотрел врач. Как его фамилия?

— Доктор Прингл, дорогая моя. Где-то у меня есть номер его телефона.

— Я знаю доктора Прингла. Как только вернусь к себе, сразу позвоню в медицинский центр, — обещала Мередит.

— Ну ладно. — Долли села. Лицо у нее порозовело, и она стала гораздо больше похожа на себя прежнюю. — Так что вы от меня хотели?

— По-моему, сейчас не лучшее время… — начал было Майкл.

— Не бойтесь, выкладывайте! — властно приказала Долли.

Они объяснили, в чем состоит затруднение Майкла.

— Я знаю, — сказала Мередит, — что таким образом мы вынуждаем вас предать Уинтропов. Но Джессика не девочка, ей двадцать три года. Она тоже хочет встречаться с Майклом, а ее родственники ведут себя совершенно неразумно.

— Намерения-то у них добрые, — сказала миссис Кармоди. — За позднего ребенка всегда волнуются больше. Родителям хочется, чтобы с их малышкой все было в порядке, даже когда их нет рядом и они не могут за ней приглядеть. Ну а Алвин — он парень безобидный. Но упрямый. Значит, так. Я сейчас позвоню на Серую ферму. Говорите, там у них Бетти Чиверс? Тем лучше; значит, Элси никуда из дома не уедет. Я велю позвать к телефону Джессику. Расскажу, что ко мне приезжала полиция — все равно скоро все об этом узнают, — и попрошу Джесс приехать ко мне и составить мне компанию, посидеть со мной немножко. Не сомневайтесь, Элси мне не откажет.

— Похоже на заговор, — вздохнула Мередит.

— Чепуха! И потом, мне в самом деле не обойтись без помощи Джесс. Лошади не чищены, в доме не прибрано…

— Я помогу! — решительно заявил Майкл. — У меня весь день свободен. В школе сейчас пасхальные каникулы. Если за сегодня не успею, вернусь завтра и доделаю, не сомневайтесь. И потом, я не могу допустить, чтобы вы с Джессикой таскали тяжести.

— Спасибо, дорогой мой, вы очень добры, — сказала миссис Кармоди. — Тогда и правда оставайтесь, а ближе к вечеру я отвезу вас домой. К тому времени я совсем оправлюсь. Мне и сейчас уже лучше.

Через полчаса во двор въехала Джессика верхом на чалом пони.

— Майкл! — воскликнула она ошеломленно и, спешившись, подбежала к нему. Потом она заметила, в каком состоянии находится ферма, и в глазах у нее мелькнула тревога. — Что случилось?

Майкл и Мередит постарались как можно доходчивее объяснить, что произошло, и остаток дня ушел на наведение порядка. Они устраняли последствия бурной деятельности неутомимого Лакстона, его подчиненных и собаки-ищейки. После того как у Мередит «поехали» колготки (зацепилась за неструганую доску), после того как она сломала ноготь, ударилась головой о низкую притолоку и перетащила вместе с Майклом тяжеленные ящики обратно на сеновал, настроение у нее сделалось самое воинственное. Лондонец Лакстон и так низко упал в ее мнении после того, как обидел старушку Долли, но теперь Мередит мысленно рекомендовала его исключительно непечатными словами. Накрывать сеялки и бороны чехлами и закреплять их, чтобы не сорвало ветром, пришлось всем четверым. Они работали, а ветер усиливался, вырывая у них брезент из рук и швыряя им в глаза клочья сена и пыли.

Джессика отправилась в конюшню вычищать денники — это надо было сделать во что бы то ни стало, все остальное могло подождать. Долли рассказала своим помощникам, что подручные Лакстона обыскивали даже стойла; они рылись в соломе и обшаривали желоб с сеном, подвешенный к стене.

— Им повезло, что лошадки их не залягали! — сказала миссис Кармоди, но, судя по ее тону, лично она не огорчилась бы, если бы Лакстон как следует получил копытом под зад.

Миссис Кармоди поддерживала силы помощников, то и дело поднося им бутерброды с сыром и маринованными огурчиками; время от времени они угощались кексом и пили чай. К половине пятого все, усталые и измученные, собрались в гостиной.

— Спасибо вам, дорогие мои! — сказала миссис Кармоди, поворошив кочергой угли в камине и глядя на весело разгоревшееся пламя. — О, ну вот одна беглянка вернулась! Должно быть, скоро явится и вторая!

Красивая трехцветная кошка окинула присутствующих выразительным взглядом. Потом с достоинством прошагала к коврику перед камином и села, повернувшись спиной ко всем. Усы у кошки встопорщились, мех на спинке встал дыбом. Время от времени кошка шипела и била хвостом по ковру: видимо, вспоминала о вторжении собаки-ищейки.

— Да уж, денек выдался хуже некуда, — подытожила миссис Кармоди. Но в голосе ее уже не слышалось прежнего уныния. Физическая работа и усталость — лучшие лекарства. — Пожалуй, испеку-ка я к ужину пирожки с мясом!

— Мне пора домой, — поспешно сказала Мередит. — Алан пригласил меня поужинать. Спасибо вам большое. Так, значит, я позвоню в медицинский центр. Алан заедет за мной только в семь — у меня уйма времени.

— Только не вздумайте ни в чем его обвинять! — сурово предупредила миссис Кармоди.

— Н-ну, хорошо… Обещаю, что не скажу всего, что думаю. Но он и сам рассердится, когда узнает, что натворил у вас Лакстон!

Перед ее отъездом они перешли на кухню. Миссис Кармоди раскатывала тесто, Майкл резал лук, Джессика чистила картошку. Постепенно разговор съехал на предложение Майкла превратить ферму Уитчетт в садоводческий центр и сельскохозяйственный музей.

— По-моему, это замечательно! — воскликнула Джессика. — Тебе понадобится помощник, который будет ходить за овцами и коровами, а ты займешься рассадой и саженцами.

— Джессика умеет ходить за скотиной, — заметила миссис Кармоди. — Вот, я так и знала, что мое старье на что-нибудь сгодится. Как я рада, что ничего не продала!

Хорошо, что хоть что-то понемногу разъясняется, думала Мередит, выезжая со двора. Но лично ей стало ясно далеко не все, даже наоборот… Повинуясь внезапному порыву, она свернула на новенькую асфальтированную дорожку, которая вела на стройку.

В связи с Пасхой работы на стройке не велись. На площадке было пусто. Продуваемое всеми ветрами открытое место выглядело заброшенным и каким-то зловещим. Мередит затормозила и вылезла из машины. К самой площадке она подошла пешком. Ветер задувал ей под куртку. Хотя она и сунула руки в карманы, пальцы уже онемели от холода. Чтобы не застудить уши, Мередит надела на голову капюшон, но он не спасал от порывов злобного ветра, который то и дело трепал ей волосы, а в ноги швырял пригоршни гравия. Серое, низкое небо стремительно чернело. Несмотря на сравнительно раннее время, стало почти совсем темно.

Мередит свернула в сторону от дороги, поднялась по откосу и зашагала по еще нетронутому лугу. Она ступала очень осторожно. Почва здесь была глинистая, кое-где поросшая пучками жесткой травы. Недолго и ногу подвернуть. То и дело попадались кучки кроличьего помета, которые тоже надо было обходить. Неожиданно чуть ли не у нее из-под ног выскочил заяц; он поскакал подальше от непрошеной гостьи, за живую изгородь. Куда денутся зверьки, когда изгородь снесут?

Мередит зашагала следом за зайцем. Дойдя до живой изгороди, она вдруг услышала с той стороны монотонный характерный рев. Это не бульдозеры; вся строительная техника мирно отдыхает на площадке в километре отсюда. Рев то нарастал, то делался тише — наверное, кто-то то подъезжал ближе к изгороди, то удалялся от нее. Мередит осторожно поднялась к живой изгороди по откосу и принялась продираться сквозь переплетенные ветви боярышника и ежевики.

Второй луг, раскинувшийся за живой изгородью, уже пал жертвой внимания застройщиков. Правда, здесь пока не было ни кирпичей, ни извести, но строители успели разметить будущий поселок узкими асфальтированными дорожками. Они образовывали странный узор; некоторые заканчивались холмиками глины, другие сбегали вниз, на выпас, где и обрывались. Печальное зрелище! Как будто какой-то великан начал строить у себя в саду лабиринт, но, потеряв к нему интерес, забросил, почти закончив. По узким дорожкам раскатывали туда-сюда двое юнцов на мопедах. Время от времени они съезжали с асфальта и атаковывали глинистые холмики — наверное, учились ездить по пересеченной местности. На поворотах они упирались ботинками в грязь. Маломощные моторы кашляли, захлебываясь от усилий. Взобравшись на холм, мотоциклисты почти ложились на сиденье, слетали вниз и разражались радостными криками.

Заметив Мередит, парень, что был поближе, развернулся и поехал к ней, подскакивая на ухабах и кочках. Он затормозил перед самым ее носом, выпрямился в седле и поднял козырек шлема, словно средневековый рыцарь, который перед поединком приветствует свою даму.

— Здрасте! — закричал он.

Мередит вгляделась в бледное молодое лицо.

— Барри? — закричала она.

— Точно! Мы с вами виделись у нашего священника. Что, присматриваете себе домик? — Наверное, Барри так шутил. Он широко ухмыльнулся, снял шлем и, прижав его к груди, мотнул головой в сторону видневшихся вдали строений.

— Нет, спасибо. А начальство на стройке не возражает против того, что вы тут раскатываете?

Барри снова расплылся в улыбке.

— Да, их прораб вечно гоняется за нами, грозится вздуть как следует, да только где ему нас догнать! Как-то раз мы ему отомстили. Взяли и загнали его прямо в реку. Он стоял на берегу и ругал нас на чем свет стоит, вот мы и покатили прямо на него, и ему пришлось прыгнуть. Ну и плюхнулся в воду. Вот посмеялись мы тогда!

— Но ведь он мог простудиться, — с сомнением сказала Мередит. Интересно, подумала она, знает ли Барри, что прораб погиб. А может, он не знает, что покойный Герси и их обидчик-прораб — одно и то же лицо.

— Ничего, ему полезно! Он болван и настоящая сволочь.

Хотя Мередит в общем была согласна с оценкой характера покойного мистера Герси, она все же спросила:

— А вы знаете, что он умер?

— Ну да! — В глазах Барри мелькнуло удивление. Вдруг он встревожился. — Мы тут ни при чем!

— Я ни в чем вас и не обвиняла. Просто… неужели вы не слышали об убийстве рядом с пабом «Лис и гончие»?

— А, вот вы про что. Да. Значит, это его кокнули? — Барри задумался. — Ну надо же, — выдал он наконец на удивление тихо. — Надо сказать моему дружку.

— Возможно, когда вы за ним гнались, он записал ваши номерные знаки и сообщил в полицию, — заметила Мередит.

Барри пожал плечами.

— Мы ведь только шутили. Да и потом, он все равно не настучал бы на нас. Ни за что не настучал бы!

— Почему?

Барри посмотрел на нее с таким видом, словно она вчера родилась на свет.

— Он не из тех, кто любит стучать. То есть он таким не был, — поправился Барри. — Точно знаю, если бы он нас поймал, он был нас убил! Но бывают типы, которые стучат в полицию, а бывают — которые не стучат.

«Что ж, верно», — подумала Мередит. С таким утверждением и Алан вряд ли поспорит.

— Вы с приятелем часто выбираетесь сюда на мотоциклах?

— Да, если погода позволяет.

Мередит осторожно подбирала слова, чтобы не спугнуть Барри, он привык к тому, что его первого обвиняют, если что-то происходит.

— Значит, вы были здесь и перед теми выходными, когда на стройке нашли труп? Я хочу сказать, если вы здесь были, вы могли нечаянно наткнуться на убийц, и тогда вам было бы несдобровать.

Барри подышал на козырек шлема и заботливо стер с него полосу грязи.

— В те выходные мы и правда здесь были, но ничего такого не видели. — В его голосе слышалось искреннее сожаление. — Не повезло! Бамфорд — настоящая дыра, здесь никогда ничего не происходит, а уж если происходит, то мы пропускаем все самое интересное!

— А незнакомые машины вам здесь не попадались? — вспомнила вдруг Мередит. — Например, БМВ или другая машина с иностранными номерами?

— Нет, мы видели только старый «лендровер», весь заляпанный грязью. Но его я видел и раньше, много раз. Он принадлежит парню, который пасет тут овец. Мы с приятелем стараемся объезжать его стороной.

— Вы имеете в виду такого высокого рыжего парня?

— Точно, его! Как-то он напустился на нас, мол, мы пугаем его овец. Еще до того, как здесь проложили дорогу, мы гоняли напрямик, по полям. Случалось, задевали какую-нибудь старую овцу, которая плохо бегает, но насмерть не сбивали. А рыжий схватил дробовик да как начал целиться! В общем, после того случая мы, как видим, что он идет, прячемся за изгородью и ждем, пока он пройдет мимо.

— Алвин угрожал вам дробовиком? — ахнула Мередит.

Да, Алвин вспыльчив, она сама была тому свидетельницей в «Лисе и гончих». Должно быть, напугались мальчишки, когда увидели, как он целится в них из ружья! Фермеры имеют право отстреливать диких собак, которые задирают овец. Барри и его дружку крупно повезло, что Алвину хватило выдержки. Он вполне мог бы подстрелить их.

— Да, он нас здорово напугал! — с жаром закивал Барри. — Поэтому с ним мы не связываемся!

Приятель громко окликнул Барри. Он нетерпеливо ждал в нескольких метрах позади.

— Ладно, пока, — бросил Барри, надевая шлем. — Может, еще когда увидимся у нашего отца Голланда.

— Ты по-прежнему работаешь у него в саду?

— Да так, скорее вид делаю. Но отец Голланд парень что надо. Все понимает и не суетится. Видели, какая у него «ямаха»? Мощная машина. Ужас, как мне хочется на ней прокатиться!

— По-моему, не стоит, Барри. Иначе тебе грозят крупные неприятности! — без обиняков заявила Мередит. — Отец Голланд тебя защищает… Тебе вряд ли стоит ссориться с ним.

— Да ладно, ладно, не трону я его байк! Пока! — Барри ухмыльнулся, надвинул шлем на глаза, помахал рукой и покатил прочь.

Мередит пошла назад, глядя под ноги. Из глины и строительного мусора тянулись к солнцу чахлые ростки: желтые цветочки чистотела, ветреница дубравная, крапива, лопухи, клевер, пучки осоки. Растения словно жались друг к другу, вылезая из покореженной земли. Их мужество и цепкость невольно внушали уважение и трогали до глубины души. Скоро здесь все зальют бетоном, по цветам пройдет каток и похоронит их навеки, похоронит, как чуть было не похоронили того мертвеца.

Глава 20

Разумеется, вечером они с Аланом страшно поссорились. Сначала Мередит, перед глазами которой стояло растерянное, испуганное лицо Долли, вообще отказывалась слушать Алана. Позже она все же немного успокоилась, но лучше им обоим не стало.

Утренний обыск на ферме Уитчетт проводился не по инициативе Алана. С этим Мередит пришлось согласиться. Судя по тому, с каким видом он выслушал новости, он и сам был не рад тому, что произошло, и жалел Долли Кармоди. Он плотно сжал губы, и в душу Мередит закралось сильное подозрение: вскоре между ним и лондонцем произойдет крупное объяснение. Но в то же время Маркби упорно отказывался осудить действия Лакстона. Всегдашнее стремление защитить честь мундира! Вот что больше всего раздражало ее в нем.

— Он выполнял свой долг, — снова и снова повторял Маркби. — Честно говоря, я рассчитывал, что Лакстон возьмет с собой Пирса, но Лакстон либо не понял моих намеков, либо, наоборот, все понял, но не хотел, чтобы рядом с ним находился мой соглядатай… В общем, он лично пожелал возглавить обыск, на что у него имелись все полномочия. Именно для этого он сюда и приехал.

— Чтобы искать наркотики на ферме Уитчетт? Наверное, руководство Скотленд-Ярда с ума посходило!

Мередит заметила, как на лице Алана появляется ненавидимое ею непримиримое выражение. Речь шла о его работе, и он не собирался обсуждать с ней подробности. Он даже не говорил, что именно искал Лакстон.

Мередит ринулась в атаку:

— И дураку было бы понятно, что они искали, тем более что привезли с собой собаку-ищейку! Если хочешь знать, твоему Лакстону крупно повезло, что Долли не хватил удар во время их обыска! Как они все засуетились, когда старушке стало плохо! У нее был легкий обморок. Ваша сотрудница дала ей капельку бренди, и она пришла в сознание. А если бы с ней случилось что-нибудь похуже? Это послужило бы им хорошим уроком! Интересно, неужели Лакстон ждал чего-то другого? Долли — женщина преклонных лет, живет одна; она привыкла к размеренности и неспешности во всем. И тут к ней без приглашения, совершенно неожиданно, явились незнакомые люди. Ей даже не дали позавтракать! К ней нагрянул едва ли не целый полк, как… как в вестерне каком-нибудь! Ваши бравые ребята перевернули все вверх дном и умчались, а порядок после них пришлось наводить другим, в том числе мне! Твоему дружку Лакстону, видимо, невдомек, что старушке не под силу прибирать после их налета! Неужели ты не мог предупредить ее о приезде Лакстона? Хотя бы из элементарной порядочности…

— Не говори глупости, — устало сказал Маркби. — Какой смысл заранее предупреждать об обыске, особенно если ищешь что-то… серьезное?

Мередит понимала, что Алан прав, и замолчала, хотя внутри у нее все кипело от возмущения.

— Они поступили мерзко, мерзко! — заявила она чуть погодя. — Мне все равно, по закону они действовали или нет.

Алан наклонился вперед, и Мередит поразило свирепое выражение, появившееся у него на лице.

— Мы часто поступаем, как ты говоришь, «мерзко»! И Лакстон, и я, и все полицейские! Работа у нас такая! Ты ведь и сама любишь иногда поиграть в сыщика! Притворяешься, будто тебя интересуют «серые люди», а сама стараешься побольше разузнать о том, что творится на Серой ферме и на стройке. Но ты просто развлекаешься, а наша работа куда сложнее. Да, нам часто не приходится выбирать! Мы копаемся в грязи, переворачиваем все вверх дном и… бывает, пачкаемся сами! Как по-твоему, легко ли допрашивать родителей, у которых пропали дети? Люди вне себя от тревоги, а мы задаем им бесконечные вопросы! Легко ли сидеть в больнице у койки жертв нападения, избитых до полусмерти? А мы ведь еще и требуем, чтобы несчастные назвали приметы тех, кто на них напал! Жертве хочется только одного: стереть из памяти все воспоминания о страшном. А я или мои коллеги заставляем их переживать произошедшее снова и снова… Думаешь, нам приятно? Такое не нравится никому, ни мне, ни Пирсу, ни Лакстону, но и такую работу надо делать!

Маркби выпрямился и заговорил спокойнее:

— Сейчас все же полегче, чем раньше. Несколько лет назад создали специальные центры для людей, ставших жертвами насилия; там дежурят психологи и сотрудники, прошедшие спецподготовку. Их учат, как вести себя с жертвами насилия, как помогать им. Понимаешь, когда речь идет о том, что нужно поймать преступника, часто приходится забыть о собственных чувствах… Мы задаем жертвам вопросы, которые они не хотят даже слышать, не то что отвечать на них! Взять хотя бы… Ты даже не догадываешься, во скольких так называемых нормальных семьях имеются «скелеты в шкафу»! Мы вытаскиваем на свет пыльные старые кости и узнаем тайны, которые люди хранили годами. Мы, конечно, уверяем свидетелей, что об их тайнах не узнает никто, кроме нас… Но уже одного того, что тайное стало явным, достаточно, чтобы уничтожить человека!

— Я все понимаю! — сухо перебила его Мередит, раздосадованная пылкой отповедью. — Но, если ты не имел права заранее предупредить Долли, можно было хотя бы на день куда-нибудь увезти ее!

— Лакстон настоял, чтобы хозяйка была на месте. У него имелись на то свои соображения. Не знаю, как вел бы себя я, если бы проводить обыск у Долли пришлось мне, может быть, по-другому, а может, и нет. Возможно, я бы поступил так же, как Лакстон!

— Да, просто позор! — Мередит смерила Маркби недобрым взглядом. — По-моему, больше всего Долли переживает от стыда, от позора, который причинили ей полицейские, обыскавшие ее ферму. В какой-то миг у нее даже вырвалось: хорошо, что ее покойный муж не дожил до сегодняшнего дня. Представляешь, что пришлось пережить старушке, чтобы не сказать больше?!

— Мне очень жаль Долли, — сухо ответил Маркби, но тут же смягчился. — На что только не идут люди из страха опозориться! Помню, в молодости… я только поступил в полицию… мы проводили обыск одного дома и нашли мумифицированный труп новорожденного младенца. Его задушили пятьдесят лет назад. Младенец родился вне брака; судя по всему, представь, какой это был позор для его матери в те годы… Она замуровала трупик в камине. А через пятьдесят лет хозяйка дома умерла; дом разделили на несколько квартир. При перепланировке и нашли труп. Ты только представь: она прожила на одном месте больше полувека, не смея никуда уехать из страха, что найдут останки. Пятьдесят лет жить рядом с доказательством своего греха за тонкой кирпичной стенкой… Постоянно помнить об этом, постоянно бояться, что однажды все откроется! Ни один человек не заслуживает того, чтобы всю жизнь терзаться наказанием за грех. Даже по закону ее не наказали бы более сурово!

— Но Долли не совершала никакого преступления! — возразила Мередит, не желая отвлекаться от главного. — Она пострадала ни за что!

— Не вообще «ни за что», — тихо возразил Маркби. — А за зло, совершенное другим, о чем она, скорее всего, понятия не имеет. Да, пострадал невинный человек, но преступление все же было совершено. — Он замолчал, и Мередит поневоле задумалась, хотя ее гнев отнюдь не утих.

Им обоим уже никуда не хотелось ехать ужинать.

— Может быть, все-таки поедем? — с трудом спросил Маркби.

— Да нет, не хочу. Извини. Я понимаю, ты не виноват. Но мне от этого не легче; у меня внутри все кипит. Не могу сейчас сидеть и есть как ни в чем не бывало, особенно при посторонних.

— Если миссис Кармоди решит, что ее несправедливо обидели, она подаст на нас жалобу в установленном порядке.

— Жаловаться она не станет, она человек старой закалки. Сейчас все чуть что подают в суд. А люди ее поколения принимают все как есть. — Мередит посмотрела на Алана в упор. — Я понимаю: все, что ты говоришь, справедливо, и ты во многом прав, когда рассуждаешь о необходимости совершать мерзкие поступки. Но вряд ли я когда-нибудь смирюсь с этим. — Она решительно перешла к самой трудной части объяснения: — Алан, мне кажется, если мы с тобой когда-нибудь попробуем жить вместе, то скоро обязательно рассоримся именно из-за твоей работы. Я в самом деле так считаю.

— Я не могу бросить работу, — мрачно заявил он.

— А я не могу перестать быть собой и испытывать те чувства, которые испытываю сейчас.

Маркби вышел из комнаты; скоро из прихожей послышался шорох — он надевал свой дождевик. Потом заглянул в гостиную.

— Тогда я пошел домой. Перенесем ужин на другой раз, пока ты не уехала в Лондон?

— Да, пожалуй.

Мередит стало не по себе. Они с Аланом в первый раз так серьезно поссорились. Раньше они не раз спорили, у них бывали ожесточенные, но короткие стычки. Но сейчас все было гораздо серьезнее. Раны заживут, но рубцы останутся. Мередит глубоко вздохнула. Их с Аланом отношения стремительно заходят в тупик.

На самом деле Маркби узнал о налете Лакстона на ферму Уитчетт раньше Мередит. К тому времени, как он приехал на работу — Мередит тогда выезжала с ярмарки, — обыск на ферме Уитчетт уже прошел.

— Знаю, вы хотели, чтобы я поехал на ферму Уитчетт с ним, — с виноватым видом оправдывался Пирс. — Но он не поставил меня в известность, ничего не сообщил, пока все не было кончено. Он все устроил сам!

— Ладно, ладно, — вздохнул Маркби. — Вы не виноваты. — Он глянул на стол, приготовленный для Лакстона в углу кабинета. — Где он?

— Приехал рано, сразу после обыска, целую вечность совещался с кем-то по телефону, а потом опять уехал. — Пирс замялся. — Вид у него был очень расстроенный.

— Он, значит, расстроился! Интересно, каково сейчас Долли Кармоди? Наверное, сама не своя от гнева!

— Он передал, что будет в «Скрещенных ключах».

— Боится, что мы станем подглядывать ему через плечо, пока составляет рапорт? — язвительно пробормотал Маркби. — Или не хочет дать нам случая позлорадствовать над его неудачей? Как будто в самом деле надеялся найти на ферме наркотики! Кем он считает Долли — «крестной матерью» мафиозного клана?

— Об этом мне ничего не известно, — дипломатично ответил Пирс.

Шло время; чем больше подробностей узнавал Маркби об утреннем обыске, тем больше он мрачнел. Он, конечно, знал, что Лакстон спланировал операцию заранее, и понимал, что миссис Кармоди рассердится. Но не ожидал, что старушка так болезненно отреагирует на приезд полиции. Вечером, после ссоры с Мередит, когда Маркби услышал массу подробностей о происшествии, настроение у него было хуже некуда. Он вот-вот готов был взорваться.

Его плохому настроению способствовало и то, что он чувствовал себя обязанным защищать Лакстона от нападок Мередит. Лакстон — его коллега; теоретически они действуют заодно и расследуют одно и то же дело, хотя и с разных сторон. Кроме того, Маркби понимал: будь он на месте Лакстона, возможно, он бы поступил точно так же. Или, наоборот, совершенно по-другому. Руководство Скотленд-Ярда не без оснований прислало в Бамфорд своего человека, чужака. На него не давит груз давних знакомств и личных отношений; он способен действовать более хладнокровно и планомерно. Все верно. Но, с другой стороны, Лакстону здесь не жить. Ему не придется отвечать за последствия своих поступков!

Утром в пятницу, выйдя на работу, Маркби не без облегчения узнал, что Лакстона нет и, чтобы связаться с ним, надо, как и раньше, обращаться в «Скрещенные ключи». Маркби решил: сидя в своем обшарпанном номере, Лакстон, несомненно, замышляет какую-то новую каверзу и не хочет отвечать на неудобные вопросы.

Помешивая сахар в жидком кофе из кафетерия, Маркби мрачно озирался по сторонам. Что бы там ни говорил Маквей, приезд Лакстона означает прежде всего то, что начальство относится к местной полиции с недоверием. Разумеется, в их методах работы и в способностях лично старшего инспектора Маркби никто не сомневается. Лакстона направили в Бамфорд потому, что он специалист по наркотикам. Кроме того, он продолжил ранее начатое расследование. Тем не менее нетрудно догадаться: высшее руководство не слишком-то высокого мнения о бамфордской полиции.

Ладно, пусть они и не такие выдающиеся специалисты, но даже в Бамфорде наркотики давно не являются чем-то неслыханным. Вот и гибелью Линдси Херст нужно заниматься, несмотря ни на что. Необходимо выяснить, кто продал девушке роковую дозу героина. Дело движется туго, но тем не менее Маркби и его подчиненные медленно и верно идут по следу. Они анализируют немногочисленные улики, которые непременно приведут их к преступнику, продавшему Линдси наркотик, и к людям, которые за ним стоят.

Маркби все больше злился. В конце концов, они ведь тоже прошли необходимую подготовку! Кстати, и по раскрываемости их участок на хорошем счету — сравнительно с другими. Важно и то, что у них хорошие отношения с населением. Правда, сейчас их прекрасные отношения поставлены под угрозу из-за неуклюжих действий Лакстона. Возможно, когда Лакстон вернется в Лондон, никто ни в чем его не упрекнет, но здесь его налет еще долго будет предметом досужих разговоров. И во всем неизбежно обвинят их, бамфордских полицейских, хотя в обыске на ферме Уитчетт они не участвовали. Лучше заранее приготовиться к худшему. Долли в их краях человек известный. Обида, нанесенная ей, заденет не только окрестных фермеров.

Вчерашняя резкая реакция Мередит тоже вполне предсказуема и понятна… И все же выслушивать от нее обвинения было обидно. Маркби даже пожалел, что позвонил ей и предложил пожить в доме у Лоры, пока сестры с семьей не будет. Он рассчитывал, что они побудут немного вместе и насладятся общением. А что вышло? Ссора и обмен колкостями. Наверное, вчера он повел себя глупо. Зачем было так уж рьяно защищать Лакстона? Но дело не только в лондонце. Мередит не по душе сама его работа, она так и заявила, и Маркби понял: она говорит серьезно. Она никогда не смирится. Рейчел, его бывшая жена, тоже не была в восторге от его профессии, правда, по совершенно другим причинам.

Рейчел хотелось другой жизни, не той, какую Маркби мог ей предложить. Он, если так можно выразиться, подрезал ей крылья, не давал вести светскую жизнь, принимать гостей, развлекаться по вечерам. На суть его работы ей было наплевать. Рейчел бесилась из-за другого: его часто неожиданно вызывали на задание, отчего срывались приглашения в гости, званые вечера и прочее, и ему приходилось работать, а не отдыхать в кругу семьи. Плюс к тому — необъяснимая, по ее мнению, одержимость садоводством и комнатными растениями. В свободное время Алан предпочитал копаться в саду в старом свитере, а не развлекать гостей интересной беседой. В общем, Рейчел не выдержала. Она поняла: чтобы вести ту жизнь, какую она хочет, ей нужен другой муж. Как только Рейчел все поняла, она тут же подала на развод.

Откровенно говоря, Маркби не слишком огорчился. Даже наоборот, испытал облегчение. Он к тому времени тоже понял, что их брак был ошибкой. Просто он не был сторонником резких действий и продолжал бы жить с Рейчел и дальше без взаимопонимания. Рейчел же не ведала колебаний.

Маркби не тосковал по бывшей жене. Зато он тосковал по Мередит, когда ее не было рядом. Знай он, что сегодня им предстоит расстаться с Мередит навеки и он ее больше никогда не увидит…

Маркби почувствовал тупую боль в груди — такого с ним не случалось уже давно, лет с двадцати. Может, позвонить ей? Нет, не стоит. Наверное, сегодня она не захочет с ним даже разговаривать. Он не винил ее за все, что она ему наговорила. Мередит предельно честна и откровенна; отчасти именно поэтому он так восхищался ею. Она старается рассуждать по справедливости. Маркби понимал, что низко упал в ее мнении. И все из-за Лакстона! В нем снова вспыхнул гнев. Во всем виноват Лакстон, которого он так рьяно защищал, не желая пачкать мундир! Лакстон подорвал доверие к Маркби со стороны горожан и сельских жителей. Теперь под угрозой не только его дружба со старыми знакомыми-фермерами, но, что хуже всего, будущее их отношений с Мередит.

Маркби от всей души пожелал старшему инспектору Лакстону, чтобы того навеки замуровали во французском гипер-маркете, которым тот так восхищается.

Глава 21

Утро пятницы не способствовало хорошему настроению. Мередит мрачно смотрела в окно. Небо было сплошь затянуто облаками, дул резкий ветер. Если верить утренним сводкам погоды, к середине дня ожидался шквалистый ветер. Наступила Страстная пятница, день печальных мыслей. Она поссорилась с Аланом. Если погода не наладится, на Пасху будет лить проливной дождь.

Даже букет цветов, составленный Лорой, как будто поддался ее унынию. Цветы начали увядать. Ирисы опустили головки, а желтые лепестки нарциссов пожухли. Мередит поменяла воду в вазе, бросила туда таблетку аспирина, подрезала стебли и понадеялась на лучшее. Тюльпаны и фрезии выглядели неплохо. Жаль, что ее печаль не устранишь аспирином!

К ней заглянула Сюзи; на соседке был желто-зеленый спортивный костюм.

— Вот так так! — воскликнула она с порога. — Ну и холодина! — Она сообщила Мередит, что они с Кеном на Пасху собрались съездить в Шотландию. Сказала она это так, словно Шотландия была деревней неподалеку отсюда.

Мередит ответила: к тому времени, как соседи вернутся, ее тут, скорее всего, уже не будет. Сюзи расчувствовалась и тут же пригласила их с Аланом на ужин. Мередит стало еще хуже. Она пробормотала: по вечерам Алан чаще всего бывает занят. И все равно придется передать ему приглашение, которое, учитывая все обстоятельства, пришлось совсем некстати.

Мередит надела пальто и отправилась в город. Когда она была маленькой, на Страстную пятницу все магазины обычно закрывались. Ну а сейчас почти все открыты. Не работает только пара мелких лавочек, видимо, принадлежащих местным жителям. На улицах куча народу; все, надрываясь, тащат полные сумки продуктов. Так всегда бывает в преддверии общенациональных выходных. Люди делают запасы, как будто готовятся к долгой осаде. Мередит тоже решила на всякий случай купить к воскресенью курицу. Интересно, придет ли Алан ее проводить? Они могли бы вместе пообедать… правда, хозяйка из нее никакая, и курица, скорее всего, выйдет просто несъедобной.

Вдруг она заметила на Хай-стрит нечто необычное. Полицейский перекрыл движение; на тротуарах скапливались кучки зевак. Вглядевшись поверх чужих голов, Мередит увидела, что по шоссе в центр города движется длинная процессия. Ее возглавляли двое молодых людей, которые несли грубый деревянный крест. Один был одет обычно, зато другой… Мередит с удивлением узнала Барри в мотоциклетной кожаной куртке. Наверное, его завербовали насильно, но, даже если он и не собирался участвовать в шествии, вид у него был сравнительно бодрый. За ними шагали отец Голланд в сутане и стихаре и представитель другой церкви — как будто баптист. За священнослужителями шел хор. Хористы брели нестройными рядами, шелестя листками с текстами церковных гимнов. За хористами тянулась длинная вереница прихожан.

Заметив стоящую на тротуаре Мередит, отец Голланд радостно помахал ей рукой и зычно прокричал:

— Присоединяйтесь к нам!

Мередит влилась в толпу; кто-то сунул ей в руку листок со словами гимна. Вскоре процессия добралась до церкви, и началась объединенная служба.

Стоять на одном месте в то ветреное утро было холодно. Мередит поежилась и плотно скрестила руки на груди. Крест внесли на крыльцо; низкорослый Барри, чтобы лучше видеть все происходящее, взобрался на ближайшее надгробие. Тщедушный паренек со сморщенным личиком смахивал на эльфа или гнома. Почти рядом с ним со стены колокольни сбегала старинная водосточная труба, увенчанная головой смеющейся горгульи в капюшоне. Хотя Барри и горгулью разделяла тысяча лет, они были ужасно, просто сверхъестественно похожи, как если бы к каменной голове вдруг приделали тело и она спрыгнула с колокольни.

Мередит попятилась назад и зашла за надгробную плиту, чтобы заслониться от ветра. Отцу Голланду, чтобы перекричать порывы ветра, приходилось реветь во весь голос. Волосы на голове у пастыря встали дыбом, как будто он увидел что-то страшное и испугался. Широкое лицо, обрамленное кустистой бородой, покраснело от холода и ледяного ветра, но отец Голланд как будто ничего не замечал.

В воздушных потоках у них над головами кружили грачи; их шумные крики перекрывали голос священника и шум машин на дороге. Барри в черных кожаных штанах, съежившийся на надгробной плите, тоже напоминал тощую птицу — черного вороненка. Упершись тяжелыми ботинками в основание надгробия и подняв вверх руку, он изображал, что стреляет по птицам из воображаемого пистолета. Мередит увидела, что рот парня открылся, он крикнул: «Пиф-паф!» — и на лице его заиграла злорадная улыбка, точь-в-точь такая же, как у горгульи.

В ее размышления ворвался голос отца Голланда:

— Давайте же подумаем о приближающемся дне, когда будем праздновать Воскресение Христово! Начнем все сначала! Во Христе все оживут! Облекитесь в нового человека!

Отец Голланд замолчал и обернулся. Процессия начала вливаться в церковь. Даже Барри слез с надгробной плиты и последовал за остальными. Скоро и он исчез при помощи естественных или сверхъестественных сил. Мередит тут же укорила себя за легкомыслие. То, что Барри здесь, можно считать большой победой отца Голланда. Наконец-то трудновоспитуемый подросток начал поддаваться влиянию пастыря. Может быть, и впрямь ни на кого не стоит махать рукой? Люди теряют лишь волю к борьбе и мужество, нужное, чтобы выстоять. Сунув в карман листок со словами гимна, Мередит быстро зашагала к дому Лоры. Начнем все сначала… правильно!

Войдя, она сразу же направилась к телефону и позвонила Алану на работу. Сначала разговор буксовал; Мередит, запинаясь, передала Алану приглашение Сюзи и, набрав в грудь побольше воздуха, произнесла:

— Алан… извини меня за вчерашнее. Правда, мое отношение к тому, что произошло, не изменилось, но я понимаю, что ты ни в чем не виноват. Мне очень жаль, что мы с тобой поссорились.

— И мне! — с явным облегчением в голосе воскликнул Маркби. — Я рад, что ты позвонила. Честно говоря, я и сам собирался… Но боялся, что ты пошлешь меня куда подальше. Сейчас у меня много дел, но вечером я заеду за тобой, и мы вместе сходим к Сюзи. А пока… Может быть, ты успеешь съездить на ферму Уитчетт навестить Долли? Я бы и сам поехал, да не могу. На нас висят два убийства, и потом, надо искать дилера, который продавал героин Линдси Херст. Так что, понимаешь…

— Да, конечно, я съезжу к Долли. Я и сама собиралась.

Мередит повесила трубку. В конце концов, день оказался вовсе не таким уж мрачным. Она зашла к соседям и сообщила Сюзи, что Алан к вечеру освободится и они с радостью придут к ним на ужин. Когда им будет удобно?

Сюзи предложила встретиться в половине седьмого. Подумав, Мередит извинилась: Алан может не успеть. Тогда Сюзи перенесла ужин на семь и спросила, не возражают ли они против мясного рулета. Дело в том, пояснила Сюзи, что мясной рулет — можно сказать, единственное блюдо, которое ей удается. Мередит вполне искренне заверила ее, что обожает мясной рулет.

Уладив дела ко всеобщему удовлетворению, Мередит посмотрела на часы. Скоро полдень! Она вернулась к себе и приготовила омлет, перекусив, села в машину и отправилась на ферму Уитчетт.

На душе у Мередит стало легче, зато погода заметно испортилась. Над головой скапливались дождевые облака; ветер дул с такой силой, что гнулись макушки деревьев. Порывы ветра били в борт машины с такой силой, что ехать по прямому, открытому участку дороги стало довольно рискованным предприятием.

Мередит с облегчением затормозила во дворе фермы Уитчетт. Там никого не было, только стоял старый серебристый «ровер-мини», которого она здесь раньше не видела. В гостиной у камина сидели и дружески беседовали Долли Кармоди и Майкл Дентон; видимо, машина принадлежала молодому человеку. В камине весело гудел огонь; языки пламени ярко пылали. Ветер стучал в окна; на коврике сгрудились две кошки и спаниелиха — наверное, вместе им было веселее.

Мередит извинилась за вторжение.

— Надеюсь, я вам не помешала? Долли, я заехала узнать, как вы сегодня себя чувствуете. — Ее передернуло. — Ну и погодка сегодня! С утра стало значительно хуже. Скоро пойдет дождь.

— Дорогая моя, мне гораздо лучше! — воскликнула миссис Кармоди. — Не стоило так себя утруждать и выбираться из дому в такую мерзкую погоду. Уверена, от чашечки чая вы не откажетесь!

— Спасибо, я с удовольствием. Алан попросил меня навестить вас, но я бы и сама сообразила. Он так сокрушается… То, что произошло вчера, не имеет к нему никакого отношения, — неуклюже закончила Мередит.

— Не волнуйтесь, дорогая. И передайте Алану, чтобы не мучился. Я в самом деле совсем оправилась, благодаря молодому Майклу!

Майкл смущенно зашаркал ногами и покраснел.

— Мы с ним как раз обсуждали его планы насчет переустройства фермы Уитчетт, — продолжала миссис Кармоди. — Честно говоря, мне ужасно понравилось его предложение устроить здесь садоводческий центр!

— Уйдет много времени и сил, прежде чем все наладится, — поспешно вставил Майкл, бросая на Мередит испуганный взгляд.

— А куда нам спешить? Ферма ведь никуда не денется, не исчезнет с лица земли, — возразила миссис Кармоди. — Может, боитесь, что я продам землю чертовым застройщикам? Ну уж нет! Не допущу, чтобы здесь настроили жилых поселков! Только через мой труп! Так я и сказала тем двум пройдохам, которые ко мне приезжали.

— Каким двум пройдохам? — насторожилась Мередит.

— Из компании, которая купила бывшую Одинокую ферму. По крайней мере, один из них был оттуда. Второй-то наш, местный, Дадли Ньюман. Мы с его матушкой дружили, о чем я ему напомнила. И пристыдила его хорошенько. Как только у него язык повернулся предлагать мне такое! Чтобы на моей земле строить дома! После меня они отправились на Серую ферму; потом Элси рассказала, что Джордж Уинтроп чуть ли не пинками вытолкал их оттуда. Дело было несколько месяцев назад. — Миссис Кармоди поспешно вышла поставить чайник.

— Кажется, ваше предложение придало ей сил, — заметила Мередит.

— Только не думайте, будто я ее к чему-то принуждаю! — взволнованно ответил молодой человек. — На самом деле едва я заикнулся о садоводческом центре, как она с радостью ухватилась за мою мысль.

— Просто ваша затея пришлась ей по душе, вот и все, — сказала Мередит. — И потом, мечты о будущем помогают ей забыть, что она пережила вчера. Лучше просто не придумаешь! Долли очень хочется, чтобы ферма Уитчетт снова ожила. Заниматься на ней сельским хозяйством, как раньше, невозможно. Долли нормальный человек; она понимает, что никто не станет разводить здесь овец. А ваше предложение подошло ей как нельзя кстати. А про сельскохозяйственный музей вы не забыли? Долли будет приятно, если все ее старинные орудия труда отчистят и будут показывать посетителям.

— У нее тут есть замечательные вещи… — Майкл замолчал. — Если еще удастся уговорить Джесс помочь нам, будет великолепно.

— Когда я вчера уезжала, мне показалось, что Джессику ваше предложение очень заинтересовало.

— Да, так и есть… Но трудность в ее родственниках, Уинтропах. Не сомневаюсь, они будут вставлять нам палки в колеса. Они не захотят, чтобы она этим занималась, а уж они сумеют помешать, если пожелают!

— Знаете, — заметила Мередит, помолчав, — если Джессика на самом деле займется переустройством фермы Уитчетт, родственники не сумеют ей помешать. По-моему, Джесс вполне в состоянии постоять за себя, если у нее есть стимул. До последнего времени такого стимула не было, но вы его предоставили. Помните, как она напустилась на Алвина в «Лисе и гончих»?

Майкл вздохнул.

— Одно дело — отчитать брата в публичном месте, среди людей. И совсем другое — противостоять всем Уинтропам сразу. Буду с вами предельно откровенен. Мне не по душе, что Джесс живет на Серой ферме. Знаю, это ее дом, но для нее там не лучшее место. Сегодня мы, Долли и я, даже не смогли с ней связаться. Мы звонили на Серую ферму три раза, но к телефону никто не подходит. С линией все в порядке, ветер не оборвал провода, просто никто не снимает трубку.

— Может быть, их всех нет дома? Работы по хозяйству…

— Может быть. Но мне показалось, что миссис Уинтроп все время находится в доме.

— А может, она поехала навестить Бетти Чиверс, сестру Герси.

Майкл задумался.

— Да, может быть. Но в таком случае она взяла с собой Джесс. Если только ее не заперли в комнате!

— Нет, что вы! — воскликнула потрясенная Мередит. Она вспомнила о Мэри Энн, но сурово отогнала от себя неприятную мысль: сейчас на дворе не середина девятнадцатого века!

— Кто знает, на что способны ее родственнички? Говорю вам, у них не все в порядке с головой. Я очень волнуюсь. Я бы сам отправился на Серую ферму и потребовал свидания с Джесс, если бы был уверен, что сумею въехать в их ворота. Конечно, можно попробовать прорваться силой. Алвин Уинтроп, наверное, изобьет меня до полусмерти.

— И очень даже возможно! — поспешно закивала Мередит. — Не рекомендую вам туда ездить. Знаете что… Давайте я сама заеду на Серую ферму после чая! У меня свободна вся вторая половина дня, а отсюда до Серой фермы совсем недалеко.

— Правда? — Майкл просиял. — Мне не хотелось просить Долли. Что бы она ни говорила, она еще слаба, и потом, не хочется втягивать ее в наши дела больше, чем требуется. Уинтропы ее соседи, и Долли всегда хорошо ладила с ними. Меньше всего мне хочется, чтобы они злились на нее из-за меня. Но я очень волнуюсь за Джесс. Может, они узнали насчет вчерашнего — что я был здесь, когда она навещала Долли?

В коридоре послышались шаги миссис Кармоди. Мередит поспешно вскочила с места и поспешила на помощь хозяйке.

— Вот увидите, — обещала она, — Уинтропы не сумеют отказать мне во встрече с Джессикой!

Обещать — дело хорошее, думала Мередит, выезжая позже с фермы Уитчетт, но погода испортилась всерьез, и сейчас ей больше всего хотелось вернуться прямиком в Бамфорд и закрыться от урагана в доме. С неба полил дождь; серые струи хлестали по лобовому стеклу. Как будто сверху на машину выливали ведра воды. Дворники не справлялись с работой. Мередит, щурясь, подалась вперед. В полумраке не было видно даже дорожного полотна. На фоне почерневшего неба качались верхушки деревьев; все птицы давно спрятались от непогоды. На дороге не было ни одной машины; да и вообще никаких признаков жизни. Кроме того, появилась реальная опасность, что дорогу затопит. Канавы по обеим ее сторонам перестали вычищать, потому что в последнее время старой дорогой пользовались редко. Зазевавшись, Мередит не заметила впереди большую лужу. С обеих сторон хлынули фонтаны брызг, и Мередит испугалась: как бы не заглох мотор!

С таким же успехом Серая ферма могла существовать и на Луне. Несмотря на темень, свет не горел; дом мрачно чернел на фоне грозового неба. В сарае никого, пса тоже нигде не видно. С крыши потоками лилась вода; посреди двора уже образовалась огромная лужа. Мередит осторожно объехала ее. Она поставила машину под навесом.

Не вылезая, она попыталась отыскать взглядом «лендровер» Алвина, но неожиданно для себя обнаружила неуместную в таком месте машину БМВ. Дорогая иномарка подала ей пищу для размышлений. На Серой ферме такая выглядит совершенно вызывающе. Автомобиль, накрытый сверху брезентовым чехлом, сорванным с одной стороны ветром, стоял за пристройкой к сараю. По-прежнему не выходя из машины, Мередит стала рассматривать БМВ. Номерные знаки определенно иностранные, но из-за дождя и мрака невозможно разобрать цифры. Интересно, чья это машина и почему она накрыта чехлом — чтобы защитить дорогую машину от дождя или чтобы скрыть ее присутствие?

Чтобы выяснить это и вообще что-либо, Мередит должна была вылезти из машины — а делать это ей сейчас совсем не хотелось.

Вздохнув, она накинула на голову капюшон, открыла дверцу и побежала к дому. Ежась от холода на маленьком крылечке, она долго стучала и звонила, но дверь никто не открывал. Куда они все подевались? Может, что-то случилось с овцами? Мередит шагнула назад, под проливной дождь, и подняла голову. Как много окон! Ей показалось, что они враждебно смотрят на нее сверху. А может, за этими окнами стоят люди и тоже наблюдают за ней?

Мередит повернулась, чтобы бежать назад, к машине, как вдруг взгляд ее упал на конюшню. Джессика никак не смогла бы вывести пони под такой ливень; возможно, сейчас она как раз там, успокаивает своего любимца. Мередит снова побежала через двор, разбрызгивая грязь — ноги в туфлях сразу промокли — и влетела в пристройку, в которой помещалась конюшня.

Конюшня была такой же, как на ферме Уитчетт, рассчитанная на четыре денника, но единственным ее обитателем оказался пони Джессики. Когда Мередит заглянула внутрь, пони поднял голову, закатил белки глаз и заржал. Он, видимо, очень боялся грозы. Пони затопал копытами и вдруг со всей силы лягнул тонкую перегородку. Сказав пони «Ш-ш-ш», Мередит пошла на разведку.

За конюшней в длинной пристройке разместился амбар. Деревянная лестница вела наверх, на сеновал, который, судя по всему, занимал пространство всего второго этажа. И здесь все так же, как и у Долли! Мередит перешла в амбар, скинула с головы капюшон и огляделась.

В амбаре было довольно чисто. В углу стояла сбруя для пони; рядом, на полу, лежали оглобли. Помимо сбруи, здесь хранилось много всякой всячины. Не обнаружив в амбаре никого из хозяев, Мередит, подумав немного, начала взбираться по деревянной лестнице на сеновал.

Наверху оказалось так темно, что сначала ей ничего не было видно, кроме сваленных в кучи мешков с комбикормом. Более сильный, чем раньше, порыв ветра потряс пристройку. Задрожала деревянная обшивка. Казалось, что крыша вот-вот сорвется со стропил и улетит. Снизу послышался глухой топот: перепуганный пони пытался пробиться из стойла на волю. Мередит пожалела, что здесь нет Джессики: она успокоила бы своего любимца. Сама Мередит не имела опыта общения с лошадьми; ей вовсе не улыбалось очутиться в деннике с испуганным животным.

Ее передернуло. Пока гроза не утихнет, даже и думать нечего возвращаться в Бамфорд. А здесь хотя бы сухо. Мередит села на туго набитый мешок и приготовилась ждать.

От нечего делать в голову лезли разные мысли. Есть в Серой ферме что-то зловещее, Майкл абсолютно прав. Атмосфера здесь странная, жуткая какая-то. В глубине души Мередит соглашалась с Майклом: Джессике действительно лучше жить где-нибудь в другом месте. И вообще Уинтропы странная семья. Джессика тоже носит фамилию Уинтроп, но — загадка природы — не только внешне не похожа на своих родителей, у нее и характер другой. Может быть, и Мэри Энн была когда-то такой же, как Джессика.

Сквозь щели между балками завывал ветер; Мередит плотнее закуталась в куртку. Она слышала, как внизу испуганно мечется пони и как он бьет и бьет копытом в перегородку, стремясь вырваться на волю. Если это ему удастся, она ничего не сможет сделать. И уж конечно, она не собирается выбегать под дождь и ветер ловить обезумевшее от страха животное.

Ветер взвыл особенно злобно, и Мередит вздрогнула. Сейчас совсем нетрудно представить, что на дворе какой-нибудь 1840 год и снаружи не ветер завывает, а ревет пламя, пожирая сектантский храм. Такая картина предстала глазам Мэри Энн, когда та подбежала к окну своей запертой снаружи комнаты.

Непонятно, почему Уинтропы так не любят гостей и вообще не любят, когда к ним на ферму кто-то приезжает. Даже ее — Мередит была совершенно уверена — пустили только потому, что она знакомая Алана. Майкла бесцеремонно вышвырнули вон. И почему они так настроены против Майкла?

И это странное влечение Алвина к прогулкам возле стройки… оно граничит с нездоровой одержимостью. Стив Уэзерол обратил внимание на необъяснимое поведение Алвина, который день за днем стоял и смотрел, как растут стены домов. И роются траншеи под фундамент.

Мередит похолодела. Алвин наверняка успел выучить порядок строительных работ. Он день за днем наблюдал, как роют траншеи, как в них потом укладывают бетон, как возводят стены… Алвин!

В день первого убийства Барри и его друг не заметили рядом со стройкой никаких чужаков. И незнакомых машин не видели. Зато видели старый «лендровер», заляпанный грязью; они знали, что «лендровер» принадлежит рыжеволосому фермеру.

Мередит совершенно забыла о завывающем снаружи ветре, который сотрясал хлипкие деревянные стены, и о дожде, который безостановочно поливал их. Она начала вспоминать ту ночь, когда погиб Герси. Алвин встал из-за стола почти сразу после ухода Джессики и Майкла Дентона. Он в гневе выбежал из паба, но куда пошел? Герси вышел позже… Неужели и тогда Алвин рыскал где-то в окрестностях?

Мередит покачала головой. Бессмысленно как-то. Герси был соседом Алвина; они даже приятельствовали. А что же первая жертва? Где мотив? И самое главное, убийца ли Алвин по натуре? Он может убить, подумала Мередит. Может… при определенных обстоятельствах. Алвин сильный мужчина, и жизнь у него тяжелая, напряженная. Совсем недавно он угрожал Барри и его приятелю дробовиком. Кто знает, не дошел ли он до точки? Может, ссора с сестрой подогрела страсти?

Но почему? Мередит прислонилась спиной к деревянному столбу у себя за спиной и покачала головой. Потом принялась рассеянно водить пальцем по буквам на мешке, который служил ей сиденьем:

«Молочный порошок. Произведено в ЕЭС. Только для телят».

Многие любят за завтраком или ужином выпить чашку молока с горбушкой хлеба, но мало кого волнует, как добывается молоко, которое они пьют. Чтобы у коровы было молоко, она должна телиться. Но если теленок выпивает много молока, надои падают. Поэтому телят рано забирают от матери и поят разведенным молочным порошком, которого в странах ЕЭС в избытке, потому что они производят слишком много молока. Вполне логично… хотя Мередит не слишком разбиралась в сельскохозяйственной политике стран Общего рынка. Они так часто принимают необдуманные решения…

Зачем такой порошок нужен здесь, на Серой ферме? Здесь нет телят. Для кого тогда порошковое молоко?

Голова у Мередит пошла кругом; она заставляла себя мыслить логически, постепенно, шаг за шагом. Алан говорил, что раньше Уинтропы держали крупный рогатый скот, мясных коров. Может, они покупали телят и откармливали их, и после этого у них остался молочный порошок. Жаль, что она не разбирается в сельском хозяйстве. Правда, с коровами Уинтропы покончили довольно давно. Если верить Алану, в последние годы на Серой ферме разводят только овец. Зачем Уинтропам хранить молочный порошок, который им не нужен?

Мередит встала и принялась осматривать другие мешки. Их было шесть, и все с молочным порошком. Все мешки были чистыми, непыльными. Не похоже, что они лежат здесь давно. Порывшись в сумочке, Мередит вынула пилочку для ногтей.

Хотя пилочка была не очень острой, ей удалось прорезать в одном мешке дырку. На пол тонкой струйкой посыпался белый порошок. Мередит осторожно попробовала его на язык. Все верно, молочный порошок. И все же что-то не давало ей покоя. Подумав немного, она решила довести эксперимент до конца. И вспорола мешок по шву.

Она сразу зачихала: с пола поднялось облако белой пыли. Мередит пришла в ужас. Что она наделала? И тут она заметила, что из груды порошка торчит целлофановый пакет.

Мередит с трудом вытащила его. В пакете тоже оказался белый порошок. Зачем прятать пакет в мешке с молочным порошком? На сей раз она, не колеблясь, вспорола вторую упаковку. На пол снова просыпалась куча молочного порошка. И снова в середине второй упаковки оказался зарыт еще один пакетик, поменьше. В нем тоже порошок, и тоже белый… Мередит готова была поспорить на что угодно, что и в третьем мешке окажется пакет, а в нем героин.

Вдруг внизу хлопнула дверь, и до нее донеслись мужские голоса.

Мередит застыла на месте и принялась растерянно оглядываться по сторонам. Она была настолько поглощена своими экспериментами, а снаружи так сильно завывал ветер, что она все равно не услышала бы, как к амбару кто-то подходит. Где бы ни были Уинтропы, они вернулись!

Мередит в ужасе посмотрела себе под ноги. Весь пол усыпан следами ее бурной деятельности: толстый белый ковер порошка. Ее приезд, конечно, не остался незамеченным, они наверняка увидели ее машину во дворе. Мередит услышала собачий лай. Они привели с собой своего проклятого колли! Значит, по крайней мере один из вернувшихся людей — Алвин. Она снова услышала голоса, а потом наступила тишина, как будто один из мужчин вышел из амбара. Внизу послышались шаги; там кто-то ходил. Потом скрипнула ступенька; пришелец начал подниматься по деревянной лестнице на сеновал. Мередит лихорадочно оглядывалась кругом, ища место, где можно спрятаться. Присесть за мешками? Но их слишком мало, и они не закроют ее целиком. Если Уинтропы начнут искать, то сразу же найдут ее. А искать они начнут, это точно. А уж если они возьмут с собой пса… животное скоро обнаружит ее. Мередит поняла, что времени прятаться нет. В проеме люка показалась рыжая голова Алвина, а потом и он весь.

— А, вот вы где! — сказал он. — Вернулись, значит. Напрасно вы сюда приехали. — Голос у него был спокойный, почти приветливый. Мередит проследила за его взглядом: Алвин внимательно осмотрел рассыпанный по полу молочный порошок, потом покосился на вспоротые мешки и торчащие оттуда пакеты. — Сразу понял, что вы умная, — продолжал он. — И даже слишком умная.

Сказать, что она не испугалась, было бы неправдой. Но при виде Алвина Мередит вдруг как-то успокоилась: будь что будет. Страх сменился холодной яростью. Она злилась, потому что Уинтропы занимались таким мерзким делом, потому что она ничего не могла поделать и потому что, несмотря ни на что, Алвин ей нравился — по крайней мере, раньше нравился.

— Алвин, — произнесла она громко и решительно, — как вы-то оказались замешаны в эту… мерзость? — Она показала на одну из пластиковых упаковок, торчащую из надорванного мешка с порошковым молоком.

Серые глаза Алвина прищурились.

— Не вмешивайтесь не в свое дело!

— Я обязана вмешаться. Так поступил бы на моем месте любой нормальный человек. Подумать только, Алвин, наркотики! Хуже ничего и быть не может! Они губят людей, молодых людей, и их родителей тоже, всех, кто их любит… разрушают все кругом! Представьте, что будет, если из-за такой вот гадости погибнет ваша семья… Например, пострадает Джессика. От наркотиков умирают! И потому вы убийца!

— Заткнитесь! — заревел он, и почти тут же на улице прогремел гром.

Мередит видела, как шевелятся его губы, как искажается в ярости лицо, как он выкрикивает ей какие-то слова, которых она не слышит.

Когда громовые раскаты стихли, Мередит продолжила атаку:

— Наркомания — бедствие. Это бедствие случается не с какими-то неизвестными людьми, которые живут так далеко, что о них можно не думать и можно не считаться! Наркоманами становятся такие же люди, как вы, ваши соседи и близкие! Неужели вы не слышали, что случилось с Линдси, молодой девушкой, вашей соседкой? Она была ровесницей Джесс. Симпатичная, умная, любимая родителями. После гибели Линдси ее бедная мать живет в непрекращающемся кошмаре! Раньше Линдси пела в церковном хоре, она хорошо училась в школе, совсем как Джессика. Может быть, Линдси тоже стала бы учительницей, если бы… — она взмахнула рукой, указывая на мешок, — если бы ее жизнь не оборвало вот это!

Алвин шагнул вперед, стиснув громадные кулаки. Мередит показалось, что сейчас он ее ударит. Но он остановился в нескольких шагах от нее и проворчал:

— Вы ничего не знаете! Я не такой, как вы сказали! Я никогда… мы ни за что… мы только… — Алвин весь бурлил от негодования. Он затряс рыжей головой и сухо приказал: — А ну спускайтесь вниз! — Он мотнул головой в сторону лестницы и отступил, пропуская ее вперед.

Когда Мередит принялась осторожно спускаться, на улице сверкнула молния. Как она ни ломала голову, она не могла придумать, как выбраться с Серой фермы. Уже погибли два человека. Уинтропы без всяких колебаний избавятся и от нее. Добравшись до первого этажа, она вдруг вспомнила, о чем думала раньше: не бывает потерянных душ, человек лишь теряет волю к борьбе. Она не имеет права сдаваться и терять мужество.

— Пойду скажу, что нашел вас! — пробормотал Алвин. — А вы пока побудьте здесь! — Он подошел к двери амбара и приложил руки домиком ко рту.

Но он ничего не успел прокричать. Снова загремел гром, а сразу после раската послышался страшный треск и грохот. Пристройка заходила ходуном. Во двор вылетел какой-то большой предмет прямоугольной формы и плашмя шлепнулся в лужу. Во все стороны полетели брызги. Как будто здесь взорвалась бомба!

— Это еще что такое? — ахнул Алвин.

Глава 22

Мередит сразу все поняла. Пони, наконец, выбил нижнюю перегородку своего денника мощным ударом копыта и вырвался на свободу.

Алвин опрометью выбежал под дождь; некоторое время он стоял посреди двора, дико озираясь. Потом ему пришлось отскочить в сторону, потому что пони вырвался из конюшни с громким ржанием и топоча копытами. Закатив глаза, прижав уши и высоко задрав хвост, он галопом пронесся по двору.

Забыв о Мередит, Алвин выругался перед лицом новой угрозы и кинулся в погоню. Колли ждал хозяина у двери амбара; его длинная черно-белая шерсть насквозь промокла и липла к телу, узкая волчья морда сделалась совсем тонкой. Сейчас пес сильнее, чем прежде, напоминал дикого лесного зверя. Бегущий пони пробудил в нем все его инстинкты. Пусть бежит и не овца — пес помнил о своих обязанностях. Он начал носиться по грязному двору, то припадая к земле, то неожиданно выскакивая у самой головы пони. Но все его попытки отрезать пони дорогу оказались тщетными. Пони развернулся к своему преследователю и, опустив голову, злобно куснул его.

Алвин подбежал к воротам загона и распахнул их настежь. Затем, встав у ворот, он принялся махать руками, чтобы привлечь внимание испуганного животного и заманить его в загон. Несмотря на грозу, Мередит слышала, как он свистит псу и отдает ему команды. Колли, пытаясь повиноваться, хватал пони за задние ноги, но тут же отскакивал, чтобы не попасть под копыта. Сверкнувшая молния осветила все происходящее, словно прожектор в цирке — только представление выглядело несколько диким.

Не обращая внимания на распахнутые ворота загона, пони носился по двору кругами. Алвин неуклюже, словно клоун, топал следом, крича и ругаясь; то и дело он свистел псу, часто поскальзывался в грязи и смешно размахивал руками, чтобы не упасть. Пес удвоил усилия в попытках загнать мятежного пони в угол.

Мередит понимала: Алвин и пес отвлеклись ненадолго. И все же у нее оставалась последняя попытка. Она бросилась во двор. Ветер трепал ее волосы, струи дождя били в лицо. Она быстро посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую, ища выход. Кроме всего прочего, нельзя было забывать и о пони. Животное по-прежнему носилось по двору, а сердитый хозяин пытался оттеснить его к воротам загона. Алвин пробежал мимо нее, не заметив, поскользнулся в грязи и раскинул руки в стороны. Мередит пришла в отчаяние, поняв, что добраться до машины ей не удастся. Дорогу ей закрывал Алвин. Машина составляла ее единственную надежду на спасение, на бегство со двора. К тому же сюда вот-вот подойдут остальные Уинтропы, привлеченные шумом и суматохой!

Едва она успела подумать об остальных, как услышала вдали чей-то крик:

— Алвин, черт побери, чем это ты там занимаешься?

Страх Мередит удвоился. Она не могла бежать ни к машине, ни к воротам фермы. Любая попытка спрятаться в какой-либо хозяйственной постройке также обречена на провал. И вдруг ее на миг ослепил луч света. Он вспыхнул и тут же снова погас. Сначала Мередит решила, что над фермой снова сверкнула молния, но она не услышала грома. Свет вспыхнул снова; на земле образовался желтый прямоугольник. Через секунду он исчез.

Мередит круто развернулась и, подняв голову, осмотрела фасад. Кто-то включает и выключает свет в окне. Ей подают сигналы? В проеме окна на третьем этаже чернела чья-то фигура. Мередит не могла разобрать, кто там, но инстинктивно почувствовала: там друг. Не раздумывая ни секунды, она бросилась в дом.

Перебегая раскисший двор, она молилась про себя, чтобы дверь оказалась открытой. Тот, кто подавал ей сигналы, звал ее к себе, потому что не мог сам спуститься во двор. Почему? Этого Мередит не знала. Взбежав на крыльцо, она дернула ручку. Дверь подалась. Она распахнула ее, спотыкаясь, вбежала на кухню и, закрыв дверь за собой, прислонилась к стене отдышаться. Сердце глухо билось в груди, кровь стучала в висках.

На кухне у Уинтропов было очень уютно; от старомодной кухонной плиты, рядом с которой пристроилась современная газовая, шло тепло. Видимо, при готовке еды одновременно обогревается помещение, причем совсем неплохо. Стол был накрыт к ужину; на яркой скатерти в красную клетку стояли тарелки и лежали столовые приборы. На деревянной доске семью дожидалась огромная коврига домашнего хлеба. На стене висели в ряд начищенные до блеска медные кастрюли. В таком месте как-то не верится, что тебе грозит опасность. И все же Мередит грозила опасность, хотя кто-то из обитателей дома был ее другом. Надо найти этого друга или, если не удастся, хотя бы место, где можно спрятаться.

Мередит вспомнила, как Алвин спускался по узкой лесенке с сундучком в руках. Чтобы взять фамильную Библию, ему пришлось подняться не на один пролет. Видимо, в доме есть чердак. Если ей удастся там отсидеться, есть надежда ночью незаметно выбраться с Серой фермы. Правда, возвращаться в Бамфорд придется пешком.

Мередит начала подниматься по узкой винтовой лесенке. На первой площадке она не остановилась; должно быть, здесь живут хозяева и потому негде спрятаться. И потом, неизвестный доброжелатель стоял выше. Добравшись до площадки третьего этажа, она остановилась перевести дух. Сердце стучало гулко, как большой барабан, кололо в боку. По обе стороны узкого коридорчика были двери; в замок той, что слева, вставлен ключ. К собственному изумлению, Мередит услышала, как кто-то колотит в дверь изнутри. Потом до нее донесся девичий голос:

— Мередит!

— Джесс? — Мередит бросилась к двери и подергала ручку.

— Она заперта! — крикнула Джессика из-за двери. — Меня заперли в комнате!

Значит, Майкл оказался прав, мрачно подумала Мередит. Со времен Мэри Энн на Серой ферме ничего не изменилось. Она повернула ключ в замке, и дверь распахнулась. Джессика тут же бесцеремонно схватила ее за руку и втащила в комнату, а потом снова закрыла дверь. Мередит споткнулась о ковер и почти упала в плетеное кресло. Первую минуту она совсем не могла говорить; пришлось посидеть и отдышаться. Потом она огляделась.

Наверное, Джессику заперли в собственной спальне. Светлые обои с узором из незабудок, на кровати — темно-синее атласное покрывало. На комоде выставлен ряд детских мягких игрушек, почти все старые и потрепанные, и почти все держат плюшевыми лапами фотографии. Джессика в колледже, Джессика на пони, более молодой Алвин улыбается в камеру. Лицо у Алвина на фотографии было спокойным и довольным. Достаточно одного взгляда на старый снимок, и сразу становится понятно, как сильно изменился Алвин с тех пор и какую напряженную жизнь он ведет уже много лет.

Джессика нервным жестом отбросила назад прядь светлых волос и склонилась над своей гостьей. Потом быстро зашептала:

— Я увидела вас в окно, когда вы въехали на двор! — Голос понизился до хриплого шепота. — Я не могла открыть окно и позвать вас, потому что окно Алвин забил! Вбил клинья, и мне не удалось их вытащить. Я пыталась… — Джессика протянула к Мередит руки. Ногти были обломаны и кровоточили. — Хотела предупредить вас, но не тут-то было! Зачем вы сюда приехали?

— Майкл очень волнуется за вас. Он сейчас на ферме Уитчетт, с Долли, и я обещала заехать на Серую ферму и проверить, все ли с вами в порядке. Почему вас заперли? — спросила Мередит, которая до сих пор не могла отдышаться и потому говорила короткими, отрывистыми фразами.

— Потому что… потому что он здесь… и они не хотят, чтобы я его видела! — Джессика мотнула головой и стала очень похожей на испуганного пони, который услышал незнакомый и зловещий шум. Прежде чем Мередит успела спросить: «Кто — он?» — Джессика испуганно зашептала: — Сюда идут!

Голоса слышались снизу. Потом по деревянным ступенькам затопали шаги. Значит, Уинтропы все поняли. Они знали, что Мередит не могла сбежать со двора и не прячется в хозяйственных постройках. Они знали, что она где-то в доме.

Мередит принялась озираться, надеясь что-нибудь придумать.

— Может, я залезу в платяной шкаф?

— Да, да! — Джессика начала подталкивать ее по направлению к указанному предмету мебели, но вдруг остановилась и встревоженно воскликнула: — Ах, Мередит! А ключ?

— Ключ? — Сначала Мередит ничего не поняла, но потом с ужасом осознала, что держит в руке ключ от спальни Джессики. Наверное, она машинально стиснула его, когда Джессика втащила ее к себе в комнату.

— Он увидит… Алвин заметит, что в замке нет ключа! — прошептала Джесс. — Надо вставить его на место!

— Джесс! — прошептала в ответ Мередит. — Вам известно, что хранится наверху, на сеновале?

— Нет… Они не хотят, чтобы я об этом знала… Мередит, ключ!

— Ах да… — Мередит передала Джессике ключ.

Девушка подлетела к двери и распахнула ее.

На крошечной площадке напротив, тяжело дыша, стоял Алвин.

— Из-за вас одни неприятности! — хрипло проговорил он, когда взгляд его упал на Мередит. — Джесс, возвращайся к себе и сиди тихо. Твой проклятый пони разнес всю конюшню; мне с трудом удалось запереть его в загоне. Пусть теперь побегает под дождем! А вы, Мередит, — марш вниз!

— Я тоже иду, — громко заявила Джессика.

— Нет, Джесс, ты никуда не идешь. Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Героин! — звонко произнесла Мередит. — Джесс, они прячут на сеновале героин. Пакеты в мешках с молочным порошком.

С красного лица Алвина мигом схлынули все краски. Посмотрев ему в глаза, Мередит поняла: да, он способен на убийство. Алвин шагнул к ней, и она невольно — просто не смогла удержаться — шагнула назад. И тут она услышала звонкий девичий голос.

— Алвин, ты дурак! — воскликнула Джессика. Ее страх как будто совершенно исчез. — Огромный тупой идиот! Значит, позволил ему себя уговорить, да? — Она кричала все громче и громче. — Ему всегда удавалось подбить тебя на что угодно! Он-то выйдет сухим из воды, сбежит, как всегда, а тебя оставит отвечать! Неужели не понимаешь? Он совсем не изменился! Как и раньше, способен на любую подлость, а ты, как и всегда, купился! Я знаю, что он здесь. Видела из окна, как он подъезжает на своей шикарной иномарке. Запер меня в комнате и думаешь, будто я ни о чем не догадываюсь? Я сразу поняла, что ты не затеваешь ничего хорошего!

Не в первый раз Мередит изумилась храбрости девушки. Очевидно, она совсем не боится гнева брата. Как будто храбрость Джессики лежала в спячке до тех пор, пока все не стало хуже некуда и в голове не сработал сигнал тревоги.

— Ладно, — угрюмо проворчал Алвин. — Спускайся и ты тоже. Но знай, Джесс, я запер тебя наверху, заботясь о тебе же! Не хотел, чтобы тебя считали соучастницей. Как говорится, меньше знаешь — лучше спишь. А теперь ты все знаешь, теперь ты тоже замешана в деле, как и все мы, и все из-за этой стервы проклятой, из-за ее длинного языка! — Он ткнул пальцем в Мередит. — А теперь еще ты уперлась! Прошу тебя, Джесс, подумай как следует, крепко подумай! Если ты спустишься вниз, ты все узнаешь и будешь повязана, как и все мы! — Помолчав, он продолжал едва ли не жалобно: — Джесс, я хотел уберечь тебя от греха!

— Ах ты, увалень! — гневно и в то же время с любовью ответила Джессика. — Никак не научишься жить своим умом! Пойдемте, Мередит. Спустимся и взглянем им в глаза.

Уинтропы собрались на кухне. Они сидели вокруг стола; могло бы показаться, будто они собираются ужинать, только в тарелках не было еды. После того как вошли Алвин, Джессика и Мередит, все повернулись к ним. Элси Уинтроп мерила Мередит мрачным, злобным взглядом. У ее мужа, сидевшего рядом, вид был ошеломленный, но он упрямо выставил вперед подбородок — так ведут себя люди простодушные, поняв, что дело не заладилось. Люди вроде Уинтропа-старшего никак не могут взять в толк, из-за чего все вдруг пошло не так, и не готовы отвечать за последствия.

Кроме них, за столом сидел еще один мужчина, которого Мередит раньше не видела. Кто он такой? Как только они вошли, незнакомец встал и отрывисто спросил:

— Ее зачем втянули? А это еще кто?

Он был одного роста с Алвином и так же крепко сложен. Лицо загорелое; черты лица несут отдаленное сходство с лицом Алвина, только волосы светлые. Костюм заграничного покроя. Но Мередит прочитала в его лице нечто такое, отчего кровь застыла у нее в жилах. Такие же серые, как у Алвина, глаза были непроницаемыми, как камни. В них не было ни жалости, ни слабости, ни сочувствия. Только голый расчет. По сравнению с ним старшие Уинтропы и Алвин выглядели неотесанными простаками. Человек с таким лицом, с такими глазами способен на любое преступление! Мередит вдруг с ужасом поняла: скорее всего, незнакомец и совершил преступление, причем не одно…

— Зачем ты привел сюда Джесс? — спросила миссис Уинтроп. Ее широкое лицо побагровело. — Мы ведь договорились, что ее не нужно ни во что посвящать! Ей опять станет плохо, как было до того!

— Джесс знает, что хранится на сеновале, — ответил Алвин. — Вот она ей сказала! — Он слегка подтолкнул Мередит вперед, отчего та споткнулась.

Его мать не выдержала.

— Чего ради вы постоянно суетесь не в свое дело?! — К ненависти и гневу на ее лице примешалось теперь и отчаяние.

Незнакомец смерил Мередит долгим холодным взглядом, видимо оценивая ее возможности. Она постаралась сохранять невозмутимость и не отводить глаз. Но кажется, ей это не слишком удалось. Губы незнакомца скривились в насмешливой гримасе. Он пожал плечами.

— О ней мы сумеем позаботиться.

Ноги у Мередит сделались ватными; она из последних сил старалась держаться, чтобы не упасть. Она нисколько не сомневалась в значении слова «позаботиться». Интересно только, где ее зароют. Здесь, на ферме? В еще одной траншее на стройке? А может, привяжут к ногам кирпич и швырнут в реку? А что, если попробовать выиграть время? Она скажет, что Алан Маркби в курсе ее передвижений; если она к определенному сроку не вернется в город, он сам наведается на Серую ферму.

Самое ужасное, что это неправда. Алан думает, что она на ферме Уитчетт; и, даже если он потом узнает, что оттуда она поехала на Серую ферму, пройдет несколько часов. А Уинтропы скажут: да, она приезжала к нам, но потом уехала. И все. Алвин уведет ее машину куда-нибудь подальше и бросит на отдаленной улочке. Ее исчезновение станет еще одной неразгаданной тайной.

Да, можно наврать, что Алан в курсе ее передвижений. Возможно, ей даже удалось бы убедить в чем-то Уинтропов. Но этот человек с холодными глазами сразу раскусит ее. Более того, ее вранье может обернуться ей же во вред. Если он решит, что полиция напала на их след, он ускорит события. Остается надеяться, что ее смерть не будет болезненной. Сильный удар по затылку — такой, каким убили Джерри Герси.

— А как же я? — спросила Джессика, врываясь в скорбные мысли Мередит. — Обо мне вы тоже позаботитесь? — Она возвысила голос и выставила вперед подбородок, глядя прямо в эти каменные глаза.

— Ты член нашей семьи, — ответил незнакомец. — Ты будешь держать язык за зубами.

— Ну уж нет! — Джессика встряхнула длинными светлыми волосами. — Молчать я не стану! Особенно сейчас. — Как ни была она молода и невинна, особенно по сравнению с незнакомцем, в ее голосе звенели стальные нотки. Она ведь тоже носила фамилию Уинтроп.

И этот, с каменными глазами, тоже Уинтроп, вдруг поняла Мередит. Она начала догадываться, кем может быть незнакомец. Скорее всего, он понял, что она догадалась… Еще один гвоздь в крышку ее гроба. Интересно, как он сумел окрутить всех своих родных? Как втянул их в свои грязные делишки? Из глубин подсознания тут же выплыл ответ: такой человек не способен никого любить, ни о ком не способен заботиться. Даже своих ближайших родственников он беззастенчиво использует и ни перед чем не останавливается ради собственной выгоды. Интересно, а они-то понимают, что их использовали? Понимают ли, какой он? И сознают ли, что натворили, во что вляпались? Джессика безусловно все понимает; вот почему Уинтропы старались удержать ее подальше от него. Уж она-то знает цену и родителям, и брату, и…

Внимание мужчины с каменными глазами на время переключилось с Мередит на Джессику. Он подался вперед, облокотившись загорелыми руками о стол. Эти руки, подумала Мередит, уже много лет не знают тяжелой физической работы. Они холеные, ухоженные, но все равно заляпаны грязью… и кровью. Похоже, их владельцу все равно, испачкается он еще больше или нет.

— Послушай-ка меня, девочка. — Он говорил тихо, но в кухне возникла мертвая тишина. — Теперь ты знаешь, что здесь происходит; она тебе рассказала. — Кивком он указал на Мередит, не сводя глаз с лица Джессики. — Имей в виду: ни один человек, ни полиция, ни кто другой, ни даже твой дружок, о котором мне рассказывал Алвин, не поверит, что ты не была в курсе с самого начала, что ты тоже этим не занималась. Ты пойдешь в тюрьму, как и все мы!

— В тюрьму так в тюрьму, — хладнокровно согласилась Джессика. — Мне давно надо было обратиться в полицию! Я догадывалась, что у нас неладно и что они что-то прячут. Но ты прав, я действительно считала, что это семейное дело, и я действительно долго молчала, не желая выдавать своих близких. Только я не знала, что ты торгуешь наркотиками. А если бы знала — сразу заявила бы в полицию! Но я и подумать не могла, что ты пал настолько низко. Кстати, я никому не рассказала о человеке, который был здесь вечером в ту пятницу.

Алвин приглушенно выругался, а старый Уинтроп поднял голову и прошептал:

— Что тебе об этом известно, девочка?

— Вы забыли, что я плохо сплю? Часа в четыре утра мне не спалось, я услышала шум, выглянула из окна и увидела, как ты, папа, и ты, Алвин, запихиваете тело в «лендровер» и уезжаете. Вы убили его, да?

— Нет, они его не убивали! — хрипло вскричала ее мать. — Вот видишь, Джесс, ничегошеньки-то ты не понимаешь! Это я разбила ему череп. Он что-то вынюхивал у нас на дворе. Я его увидела. Меня пес разбудил; он лаял и гремел цепью. Сначала я подумала, что приехал он… — Элси Уинтроп дернула головой в сторону незнакомца; тот выпрямился, убрал руки со стола и скрестил их на груди. — Я спустилась вниз, открыла дверь и окликнула чужака, но он меня не слышал. Потом он пошел в конюшню. Я поняла, что ничего хорошего от него ждать не приходится. Взяла старую кочергу и тихо отправилась за ним. Этот человек успел подняться наверх; стоял и рассматривал мешки. Он услышал мои шаги и обернулся, но я оказалась проворнее. Ударила его со всей силы — раз, другой. Потом позвала мужчин и велела им избавиться от трупа.

— Он тогда… не умер, — дрожащим голосом заявила Мередит. — Вы знали, что он был еще жив?

Элси Уинтроп смерила ее презрительным взглядом.

— А мне какое дело, умер он или нет? Мне показалось, что он мертвее некуда! В общем, главное было поскорее от него избавиться. Не хватало еще, чтобы его нашли на нашей земле! — Она ткнула в Мередит коротким пальцем-обрубком. — А теперь послушайте, что я вам скажу, мисс всезнайка! Все, что я сделала, все, что сделали мы все, мы сделали ради спасения нашей фермы! Запомните хорошенько. Что бы мы ни сделали, так оно и должно быть. Мы на все пойдем ради нашей фермы!

В разговор вмешался Алвин; его сдавленный голос дрожал:

— Ради спасения фермы? Вот этой проклятой фермы? Она слопала всю мою жизнь! Неужели ты думаешь, будто я хочу спасти ее? Думаешь, я хочу провести здесь остаток своих дней?

— Помолчи, мальчик, — хрипло проворчал старый Уинтроп. — Ты говоришь ерунду! Конечно, ты здесь останешься! Это твоя ферма!

— Не нужна она мне! — закричал Алвин. — Когда вы поймете своими тупыми башками? Не хочу оставаться на этой проклятой ферме! — От его голоса зазвенели медные кастрюли на крюках. Он продолжал уже тише: — Я похоронил того парня заживо, как теперь говорят, из-за этой проклятой фермы! Я убил Джерри из-за этой проклятой фермы! Он догадывался, Джерри догадывался, что у нас тут неладно! Джерри был не дурак.

Алвин повернулся к Мередит. Она увидела, что в нем больше нет ни гнева, ни враждебности.

— Когда Джерри увидел меня в пабе, — сказал он устало, почти извиняясь, — он, оказывается, обиделся на меня, потому что я сидел и пил вместе с вами, Аланом и тем парнем-архитектором. Потом заявилась Джесс со своим парнем. Я понял: если они подружатся, парень будет регулярно наведываться на ферму и вскоре поймет, что у нас что-то не так. Он парень смышленый, сразу видно. В общем, я не знал, что делать. Что было дальше, вы знаете, вы все видели. Джесс ушла со своим дружком, и у меня охота пропала сидеть в пабе и болтать с вами, будто ничего не случилось! Все пошло кувырком! Я ушел, но на сердце было неспокойно из-за Джесс. Ну, я и отправился пройтись в поле, чтобы как-то остыть. Погулял час-полтора, а на обратном пути встретился с Джерри — он как раз возвращался домой. Он начал язвить: мол, мы с полицейским болтали, как старые друзья. А потом еще сказал, что Алан не будет держаться со мной так уж по-дружески, если узнает, чем мы занимаемся на Серой ферме. Он не знал, что именно у нас тут хранится, но подозревал, что мы что-то прячем. «Если бы мне пришлось рассказать все, что мне известно…» — сказал он, и я испугался. Я понял, что ему надо заткнуть рот, и я его заткнул. Хотя с Джерри я никогда не ссорился, он был хорошим человеком и для Бетти всегда был хорошим братом. Сейчас он умер, бедная женщина осталась одна, и все из-за этой проклятой фермы!

Алвин плюхнулся на стул у стола, выставил локти на клетчатую скатерть, закрыл голову руками и беззвучно заплакал. Его широкие плечи задрожали.

Джессика подошла к брату и положила руку на его рыжие кудри. Потом она посмотрела на незнакомца:

— Ехал бы ты отсюда! Все, что мог, ты уже сделал. Ты больше не причинишь вреда нашей семье. Ты и так уже натворил достаточно — Бог свидетель! И не возвращайся сюда больше. Ты нам никто. Даем тебе час на то, чтобы убраться, а потом вызываем полицию.

— Заткнись! — заревел незнакомец. Он метнулся к Алвину и потряс того за плечо. — А ты возьми себя в руки! Мы еще можем выйти чистыми! Только с ней надо что-то решать! Джесс болтать не станет, хоть и грозится! Она не пошлет в тюрьму своих родителей!

— Не нужна ферма… — с удивлением проговорил старик Уинтроп, как будто до него впервые дошел смысл слов сына. Все остальное как будто не имело для него никакого значения. Любые разумные доводы проходили, не оставляя в мозгу старика никакого следа. Но слова сына задели самую чувствительную струну в его душе. — Не нужна тебе Серая ферма? Да ведь она наша, здесь наша земля. Уинтропы жили здесь испокон веку!

— И подыхали здесь! — сдавленным голосом, не поднимая головы, ответил Алвин. — И я тоже скоро сдохну, если не уберусь подальше! Я не хочу подыхать здесь, не хочу зарывать жизнь в эту проклятую землю!

Старик Уинтроп посмотрел на сына в упор. Оцепенение у него на лице сменилось смирением.

— Что ж, тогда нет смысла продолжать. — Он перевел взгляд на незнакомца. — Все кончено, парень. Слышал? Все кончено. Лучше забирай свое добро, и расстанемся по-хорошему.

— Вы все дураки! — в ярости проговорил незнакомец. — Если хотите, оставайтесь и разбирайтесь с полицией сами. А я уезжаю!

Алвин поднял голову и закричал:

— Давай, беги! Ты всегда убегал! Всегда убегал отсюда, а возвращался, только когда тебе было выгодно!

Незнакомец не стал отвечать. Развернувшись кругом, он выбежал во двор, окутанный сумерками, под дождь. Захлопнулась дверь. И тут же послышался жалобный визг. Наверное, пес, терпеливо ждавший хозяина на крыльце, бросился к вышедшему человеку и был грубо отброшен ногой в сторону.

Джесс склонилась над Алвином; тот снова тихо заплакал. Слезы лились между его натруженных пальцев. Миссис Уинтроп, возможно в силу привычки или потому что просто не знала, чем еще заняться, открутила кран и налила в чайник воду. Зато ее муж казался совершенно потерянным. Он сидел, уставясь в стену напротив себя и тряся большой круглой головой.

— Не нужна ферма! — бормотал он время от времени.

На улице взревел мотор. БМВ вылетел со двора в ночь, и Мередит в отчаянии подумала: «Ведь он и впрямь выйдет сухим из воды!»

Глава 23

Гроза бушевала за окнами полицейского участка; Маркби с тяжелым сердцем размышлял о Мередит. Как она добралась до фермы Уитчетт? И зачем он попросил ее проведать Долли? Сегодня не такой день, когда можно ездить с визитами.

Главное — добраться до фермы, дальше с ней все будет хорошо. Маркби был рад, что Мередит ему позвонила, очень рад. Вечером они с ней увидятся. А до вечера она благополучно пересидит грозу на ферме Уитчетт. Долли разожжет камин, поставит чайник, испечет фруктовый кекс и свежие ячменные лепешки. Маркби представил, как Мередит и миссис Кармоди сидят у пылающего камина, в тепле и уюте, и греют ноги, и ему стало завидно. Очень завидно, по правде говоря.

— В нашем кафетерии остались только галеты в пачках, — доложил Пирс, посланный на разведку, — и рулеты с сыром. Да, еще чипсы, но вы их не любите. Я запомнил. У сырных рулетов тоже какой-то подозрительный вид. Поэтому я захватил две пачки печенья.

— Спасибо, — хмуро ответил Маркби.

— Я бы заскочил куда-нибудь в магазин, но на улице льет как из ведра.

— Да, поливает как следует. Похоже, нас ждет мокрая Пасха.

— Наверное, нет смысла спрашивать, нельзя ли в понедельник взять выходной? — робко и без особой надежды осведомился Пирс.

Маркби глубоко вздохнул, но тут же одернул себя: какого черта! Пирс не из тех, кто боится грязной работы или лишний раз не съездит на вызов в свою смену. Он заслужил отдых, как и его многострадальные родственники. Правда, сейчас в участке очень не хватает людей, но то же самое будет и на следующей неделе, и через неделю…

— Почему бы и нет? — ответил старший инспектор и добавил скрепя сердце: — В крайнем случае, если мне понадобится помощь, у меня есть еще старший инспектор Лакстон…

— Спасибо, сэр! — воскликнул Пирс, не веря своему счастью. Затем оба посмотрели на пустой стол. — Кажется, ему понравилось в «Скрещенных ключах», — заметил сержант.

— Хочет держаться от нас подальше, и кто бросит в него камень? А сегодня, наверное, он вообще никуда не выходит из-за дождя.

В дверь постучали, и в кабинет просунулась голова констебля Джонс.

— Сэр, вы сейчас свободны?

— Нет, — ответил Маркби с набитым ртом. — У меня перерыв на чай.

— Там к вам просится один молодой парень. Бедняга похож на промокшую крысу. Ему пришлось от самой автостоянки идти под дождем. А еще он чем-то сильно расстроен.

— В чем дело? Что он натворил?

— Сбежал, хотя ему велено было оставаться на месте. Его фамилия Дэйли, он экскаваторщик со стройки.

— Что?! — хором воскликнули Маркби и Пирс.

— Так его позвать? — спросила Джонс. — Или вы спуститесь?

— Ведите его сюда! — приказал Маркби. Помолчав, он добавил: — Пирс, принесите еще чашку чаю. У меня странное чувство, что у молодого Дэйли есть что нам сообщить.

Дэйли примостился на краешке стула и боязливо стиснул руки. По его лицу бежали струйки воды; промокшая куртка была вся в темных пятнах. Несчастный промокший экскаваторщик и вправду был похож на мокрую крысу, как описала его констебль Джонс.

— Знаю, сэр, вы приказали никуда не отлучаться, но на меня просто нашло. Извините, что я вот так сбежал, но ничего не мог с собой поделать. Я все время думал об этом, о том мертвеце и как ковш экскаватора его подцепил. И потом я все мучился, в голове вопросы разные вертелись. Я поехал к своей тетке Брайди; она живет в Рединге.

— А почему вы вернулись? — спросил Маркби.

— Тетка меня и прислала. Они с отцом Брэди все и решили. Велели мне вернуться и рассказать все, что мне известно. Но знали бы вы, как я боялся возвращаться! Неприятности мне ни к чему. Если он и правда убийца, ему не понравится, если в него ткнут пальцем. Я что хочу сказать, может, тот, на кого я думаю, и не убийца вовсе? Но следствие-то идет. Если я скажу, что видел его, вы начнете его допрашивать, верно? А ему это не понравится.

— Дэйли, — ровным голосом проговорил Маркби, — я совершенно ничего не понимаю. Почему бы вам не начать с самого начала и не рассказать, что или кого именно вы видели. Вы видели погибшего перед тем, как он умер?

Он задал вопрос просто так, по наитию, но Дэйли оживился.

— Да, сэр, вот именно. Уж теперь я врать не стану. Когда я… когда экскаватор его выкопал, я сначала не узнал бедолагу. Он был весь в грязи и мертвый, мертвее не бывает… В общем, он выглядел по-другому. Я тогда сказал, что не знаю его, и думал, что так оно и есть. А потом вы показали мне его фотографию. Человек на фото не был похож ни на кого из моих знакомых, но мне почудилось в нем что-то знакомое.

— Погодите! — велел Маркби. Порывшись в папке на столе, он протянул Дэйли снимок живого Роше, который дал ему Маквей. — Ну, что скажете?

— Он! — Дэйли смерил старшего инспектора удивленным взглядом. — Если бы вы сразу показали мне этот снимок, я бы сразу сказал, что знаю его. Здесь он выглядит совсем по-другому.

— Потому что здесь он еще жив. Но этот снимок мы получили всего несколько дней назад. Итак, где и когда вы его видели?

Но Дэйли бесполезно было поторапливать; видимо, у него получалось рассказывать только по-своему.

— Я задумался. Как увидел то, другое фото, с мертвецом, то испугался. Все вспоминал, где я мог его видеть — его или человека, который на него похож. И вот как-то ночью я ворочался на своей койке… Мне все время снились страшные сны. Дошло до того, что я боялся закрыть глаза — клянусь! Все время мерещилось, будто он выскакивает из-под земли, совершенно голый, как будто настал Судный день, и все мертвые встают из могил!

— И вы вспомнили? — спросил Маркби, не давая Дэйли впасть в истерику, как во время их предыдущего разговора.

— Да, вспомнил, я же вам говорю. Проснулся среди ночи, и вдруг меня стукнуло: эге, да ведь я его видел! Все вспомнил. Дело было в прошлый четверг. Вот именно, в прошлый четверг…

Маркби изо всех сил сдерживал волнение и нарастающее раздражение. Скорее, Дэйли, скорее! Именно в прошлый четверг Долли заметила, что у нее на ферме побывал чужак.

Если Дэйли видел Роше в тот же день, значит, человек, проникший на ферму Уитчетт, почти наверняка он.

— Дело было вечером, сидели мы в пабе. Он называется «Лис и гончие». Недалеко от стройки…

— Знаю! — перебил его Маркби.

— Обычно я туда не ходил. А в тот день меня позвал Джо Риордан. Там внутри много зальчиков; сначала мы устроились в первом, где стойка, но народу набилось столько, что мы с Джо перешли в другой зальчик, маленький. В нем хватает места только для двух столиков и длинной скамьи. Сели мы, значит, за стол, а тот тип… — Дэйли ткнул пальцем в фотографию Роше, — оказался рядом с нами. Клянусь! Он сидел почти впритык ко мне, так что я ничего не путаю. И говорил он как-то чудно, немножко гнусаво. Потому-то я его и запомнил.

— Хотите сказать, у него был французский акцент?

— Может, и так, — с сомнением ответил Дэйли.

— Тот человек, по вашим словам, говорил. — Маркби начал терять терпение. — Шон, с кем он говорил? Вы видели человека, с которым он разговаривал?

— Конечно видел, а как же! И его я тоже узнал. Такой здоровый рыжий детина с ближайшей фермы. Он часто вертелся возле стройки, наблюдал, как мы работаем. Он приятель Джерри, Джерри Герси…

— Распечатайте его показания, пусть подпишет протокол, и не давайте ему снова исчезнуть! — велел Маркби Пирсу. — Снимите ему номер в отеле и растолкуйте хорошенько, чтобы до него дошло: он обязан оставаться в Бамфорде! Вам придется сообщить ему, что Герси погиб. Он, конечно, испугается до полусмерти, но лучше, если он узнает о смерти Герси от нас, чем от кого-нибудь из рабочих. Пусть поймет, что мы его защитим и бояться ему нечего.

— А вы что собираетесь делать? — спросил Пирс, увидев, что Маркби потянулся к телефону.

— Съезжу на Серую ферму. Неужели вы не понимаете? Роше заехал не туда! Он выследил нужного ему человека, но, поскольку не знал местности, просто перепутал фермы. Роше все же был иностранцем, и в его речи слышался легкий акцент, хотя по-английски он говорил хорошо. Ему не хотелось задавать слишком много вопросов из-за французского акцента, который неизбежно привлекал к нему внимание. Поэтому он отправился наугад. Видимо, решил, что Алвин с фермы Уитчетт, и именно туда вечером в четверг он в первую очередь поехал на поиски. Но его спугнула Долли. Видимо, Роше сразу понял, что заехал не туда. Поэтому на следующий вечер, в пятницу, он поехал уже в нужное место, то есть на Серую ферму… Как звонить в «Скрещенные ключи»? От всей души надеюсь, что Лакстон у себя. А если в номере его не окажется, я поеду один!

— Можно я тоже поеду с вами? — спросил Пирс.

— Нет, вы не спускайте глаз с Дэйли, он для нас настоящая золотая жила! Мы не имеем права снова его упустить… Алло! «Скрещенные ключи»? Будьте добры, мне нужен мистер Лакстон. Да, Лакстон. Пожалуйста, позовите его к телефону. Передайте, что по срочному делу!

Маркби прикрыл ладонью микрофон.

— Лакстон вчера повторил ошибку Роше: он тоже поехал не на ту ферму! Он обыскивал ферму Уитчетт, когда должен был обыскивать Серую ферму! Алло, Лакстон, это вы? Я сейчас к вам приеду. Да, прямо сейчас! Да, напал на след. Вы, Лакстон, обыскивали не ту ферму! Сейчас поедем куда следует!

Чуть позже Маркби стоял посреди номера Лакстона в «Скрещенных ключах». Они жарко спорили. Лицо Маркби побагровело от раздражения: ему никак не удавалось склонить Лакстона на свою сторону. Столичный гость не желал двигаться с места без ордера на обыск.

— Из-за вчерашней ошибки я и так уже оказался в неудобном положении! Что же нам, так и ездить с одной фермы на другую? Дайте мне какие-нибудь улики, чтобы я мог требовать ордер!

— Я ведь вам сказал, Дэйли видел Роше вместе с Алвином Уинтропом!

— Этого недостаточно! — не сдавался Лакстон. — Возможно, они просто болтали о том о сем — как обычно говорят незнакомые между собой люди в пабах.

— Тогда почему Алвин не сознается, что знает Роше, что видел его? Я показывал ему фотографию, конечно, фотографию трупа, но лицо было вполне узнаваемо! И ведь прошло всего несколько дней после того, как они с Роше общались в пабе. По словам Дэйли, они разговаривали довольно долго… Но Алвин внимательно смотрел на снимок, а потом заявил, что он никогда не видел этого человека! И вообще, Уинтропы уже давно ведут себя очень странно. Не любят, когда к ним кто-то приезжает, не хотят, чтобы Джессика встречалась со своим приятелем, хотя он вполне добропорядочный молодой человек. Они явно что-то скрывают! И я готов поспорить, что Джерри Герси что-то заподозрил или увидел. Потому-то Алвин его и убил! Сестра Джерри, Бетти Чиверс, — подруга Элси Уинтроп и их соседка. Ее, одну из немногих, всегда охотно привечали на Серой ферме! И хотя Бетти, по-моему, не отличается особой сообразительностью, из ее рассказов Джерри мог кое-что понять и сделать выводы!

Увидев на узком личике Лакстона признаки нерешительности, Маркби поспешил закрепить успех:

— Послушайте, с самого начала выбор места, где похоронили труп, не давал мне покоя. Тот, кто зарыл Роше, должен был знать, что на том месте ведется строительство. Он неоднократно видел, как возводится фундамент, как закладывают бетон в траншеи. И самое главное, человек, похоронивший Роше, знал, что одну траншею вырыли в пятницу, а бетон будут укладывать только в понедельник. Кроме того, злоумышленник наверняка прекрасно знает местность. Так кто же он такой? Если он не работает на стройке, то хотя бы часто наведывается туда! По свидетельству архитектора Уэзерола, Алвин постоянно околачивается возле стройки! Стив говорит, что процесс строительства словно завораживает Алвина — он наблюдает, как растут стены, словно малый ребенок, который смотрит на проносящиеся мимо поезда. Да, именно такое сравнение употребил Стив. В общем, имейте в виду, — Маркби упрямо выставил вперед подбородок, — если вы откажетесь ехать на Серую ферму, я поеду без вас. В конце концов, здесь мой участок, и я в ответе за все, что у меня происходит. Я возьму их, а с вами или без вас — мне все равно!

Лакстон частично капитулировал, но упрямо не сдавал последнюю позицию:

— Ладно, ладно, мы с вами приедем на Серую ферму и скажем хозяевам: у нас есть все основания полагать и так далее… и что потом? Один из нас возьмет вилы и останется охранять всю семейку, а второй в одиночку обыщет ферму?

Маркби досадливо выдохнул. В чем, в чем, а в логике Лакстону не откажешь! Он сосчитал про себя до десяти и, стараясь не сорваться, сказал:

— Разве вам никогда не приходилось арестовывать преступников, не имея на руках неопровержимых улик? Разве у вас никогда не возникало такого вот нутряного чутья? Поверьте мне, я знаю здешних людей. С Алвином мы вместе учились в школе. Я не собираюсь везти вас на Серую ферму просто так. В конце концов, вы потом вернетесь в Лондон, а мне здесь жить! Я знаю, что я прав! Просите ордер и собирайте свою команду. Но, ради всего святого, поторопитесь!

Лакстон поджал тонкие губы.

— Хорошо. Попросим срочный ордер и вызовем подкрепление. И конечно, нам понадобится собака.

Разумеется, на сборы ушло много времени, которого, по мнению Маркби, у них почти не оставалось. Он не обрадовался даже, заметив, что Лакстону передались его нетерпение и беспокойство.

Наконец, они отправились в путь. Небольшая процессия на огромной скорости летела на Серую ферму. Первую машину вел Маркби; рядом с ним сидел Лакстон. Далее следовали патрульная машина с тремя констеблями и микроавтобус с кинологом и его умным питомцем. Погода по-прежнему была мерзкая; дождь лил так, что дворники не справлялись и лишь беспомощно размазывали воду по ветровому стеклу. С обеих сторон в придорожных канавах стояла вода; порывы бокового ветра угрожали перевернуть машины. Темнело, из-за грозы небо было сплошь обложено тучами. Кроме того, просто наступал вечер. Настроение у Маркби портилось. Обыскивать Серую ферму при такой видимости — почти безнадежное дело.

Очевидно, Лакстон думал то же самое. Он смотрел в окно и бормотал себе под нос:

— Они, наверное, давно все перепрятали. Я больше чем уверен. Не знаю, сможет ли собака работать в такую погоду. Сколько нам еще ехать?

— Мы уже приехали! — отрезал Маркби, на полной скорости заворачивая на узкую дорожку, ведущую к ферме.

— Эй, осторожно! — вскричал Лакстон.

Им навстречу из-за поворота вылетела другая машина; яркие лучи фар рассеивали сумрак и дождь. Маркби нажал на тормоз, и их занесло к обочине. Они остановились на волосок от встречной машины. Ехать дальше невозможно. Кому-то непременно надо было уступить дорогу.

— Почему этот идиот не сдает назад? — раздраженно спросил Маркби. — Ведь видит же, что за нами едут другие! — И патрульная машина, и фургон остановились у поворота, сразу за автомобилем Маркби. На секунду дворники разогнали струи воды, и Маркби вдруг закричал: — Да ведь это же тот самый гад, что оглушил меня! Тот самый БМВ! Ведь не может же быть двух таких одинаковых машин!

— Представляю, как он обрадуется встрече с вами! — сухо парировал Лакстон. — Пошли скорее, а то уйдет! — Он открыл дверцу и выпрыгнул под дождь.

Старшего инспектора Маркби не требовалось поторапливать. С владельцем БМВ у него были личные счеты. Но тот, разглядев патрульные машины, выбрался из БМВ и проворно перепрыгнул через канаву. Потом он начал взбираться наверх по насыпи к живой изгороди, за которой начиналось поле. Наверху под ветром туда-сюда качались деревья; живая изгородь казалась темной дрожащей волной, которая колыхалась и, казалось, вот-вот выплеснется на берег.

При виде беглеца у обоих полицейских взыграла кровь. Виноват беглец или нет, еще неизвестно, они отреагировали механически, как пес Алвина при виде мчащегося пони. Поравнявшись с Лакстоном, Маркби закричал:

— Стойте! Полиция!

Беглец не обратил на его крик никакого внимания. Он продрался сквозь живую изгородь, царапая лицо и руки и изорвав одежду, и помчался по полю. Маркби и Лакстон не отставали. Они пролезли в образованную беглецом дыру. Маркби смутно различал впереди, на поле, какие-то горки и ухабы, о которые они постоянно спотыкались. Недоумение вскоре сменилось прозрением. Они оказались на лугу и бежали мимо развалин старого молитвенного дома.

Времени на то, чтобы думать, не оставалось. Прямо над их головами сверкнула молния, осветив все происходящее: беглеца, развалины, деревья и живую изгородь. Вдруг запахло порохом; Маркби почувствовал, как в лицо дохнуло жаром. С криком он дернул Лакстона в сторону, и оба упали на четвереньки. Сзади послышался оглушительный треск. За ним последовал страннейший звук, который еще долго потом вспоминал Маркби. Долгий заунывный стон и треск. Так, наверное, стонет и кряхтит раненый великан.

На самом деле примерно это и произошло. Молния ударила в большой дуб, который опасно нависал над дорогой.

Встав на колени, Маркби успел заметить, что могучее дерево раскололось пополам, прямо по центру, и ближняя половина падает на них — медленно и неотвратимо. Вниз, вниз…

Конечно, дерево падало вовсе не медленно. Умом Маркби это понимал. Все происходило очень быстро, только для него время как будто приостановило свой бег.

Им повезло. Дерево рухнуло на расстоянии всего нескольких метров от них. Верхние ветви накрыли почерневшие развалины сгоревшего молитвенного дома. И тут они услышали крик боли — кричал человек.

— Он там, под деревом! — вскричал Лакстон.

Оба с трудом поднялись на ноги и, скользя и спотыкаясь, поспешили к упавшему громадному дереву. Лакстон вытащил из кармана фонарик и посветил на ветви.

— Куда он, черт возьми, подевался?

— Вон он, я вижу ногу! — показал Маркби. — Помогите поднять!

К ним подбежали констебли, ехавшие в патрульной машине. Они впятером с трудом подняли тяжелый сук, но сдвинуть его, чтобы заползти под дерево, им не удалось.

— Придется как-то поднять его; надо вызвать по рации скорую и подъемное устройство! — тяжело дыша, сказал Маркби. — У него может быть сломан позвоночник.

— Сэр, там есть каменные плиты! — вдруг сказал один из констеблей. — Если удастся подсунуть одну из них под сук, получится рычаг, и мы его поднимем…

— Да, попробуем! Если получится — волоките их сюда и поднимите ветку!

— Их не сдвинешь! — прокричал издали второй констебль. — Они врыты в землю! Погодите, в фургоне есть лом и лопата!

Принесли орудия труда; ценой огромных усилий из земли выкопали две каменных плиты, доволокли их к упавшему дереву. Запыхавшись, все пятеро каким-то чудом подсунули плиты под толстый сук, придавивший беглеца к земле. По крайней мере, теперь можно было не опасаться, что его раздавит. Пока один из констеблей вызывал по рации подкрепление и скорую, Маркби заполз в образовавшийся узкий лаз. К лицу и одежде липли мокрая глина и листья, ветки царапали кожу и рвали одежду. Перед тем как нырнуть в лаз, Маркби снял дождевик и теперь, извиваясь, волок его с собой.

Добравшись до раненого, Маркби услышал стон. По крайней мере, он жив! Маркби удалось набросить на несчастного свой плащ. Лакстон обошел дерево кругом, осторожно взбираясь по веткам, и посветил вниз фонариком на лицо раненого.

— Знаете его? — громко спросил Лакстон, перекрикивая завывания ветра и шорох листьев.

— Да. — Желтый луч света плясал на лице раненого, окруженного своеобразным венком из веток и зеленых листьев. «Зеленый человек», — невольно подумал Маркби, и его пробила суеверная дрожь. И тут он вспомнил, кто перед ним. — Я несколько лет его не видел, но я его знаю. Это Джейми Уинтроп!

Услышав свое имя, раненый открыл глаза и застонал. Потом взгляд его остановился на склонившимся над ним Маркби, и губы его разжались.

— Алан?..

— Все хорошо, Джейми, — ответил Маркби, хотя сердце у него вдруг сдавило, как обручами.

— Ты ведь не отправишь меня… в тюрьму… — Голос раненого был еле слышен на фоне грозы, но тем не менее говорил он ясно. — В детстве… помнишь… мы играли в сыщиков и воров… здесь, на этом самом лугу…

— Помню, Джейми, — с грустью сказал Маркби. — Но я вырос и стал настоящим сыщиком и потому, старина, я арестую тебя по-настоящему!

Прошло немало времени, прежде чем они добрались до самой фермы. При помощи подъемника приподняли упавшее дерево, и санитары вытащили раненого Джейми Уинтропа. На его счастье, он к тому времени потерял сознание. Маркби и Лакстон, промокшие до нитки и давно переставшие обращать внимание на сырость и холод, снова сели в машину Маркби. Один из констеблей задним ходом отогнал БМВ, и все, наконец, смогли заехать во двор Серой фермы. Во дворе никого не было, но на кухне горел свет.

— Что здесь происходит? — Лакстон показал на выломанную перегородку, которая валялась в луже посреди двора. Подойдя поближе, он пнул перегородку ногой. — Гроза тут ни при чем, в доске огромная дыра!

Из второй машины высыпали констебли. Кинолог открыл заднюю дверцу фургона и выпустил пса. И тут, словно по сигналу, начался бедлам. Вдруг и без предупреждения из мрака на них вылетело нечто с красными глазами и блестящими, острыми как бритва клыками. Неведомое существо утробно рычало.

— Вот так штука! — ахнул Лакстон.

Для колли тот день выдался неудачным. Пес промок, замерз и долго пробыл один. Ему не удалось помочь хозяину справиться с пони, да еще приходилось уклоняться от клыков и копыт. А потом его пнул человек, у которого оказалось плохое настроение. И все же пес был на своей территории и почуял незваного гостя. Колли решил спасать свою честь. Пес-ищейка, дружелюбный лабрадор, не мог тягаться с овчаркой, но он не был и трусом и приготовился к бою, который тут же и разгорелся.

Предоставив констеблям разнимать дерущихся псов, Маркби побежал к дому, не обращая внимания на дождь. Он распахнул дверь кухни — и замер на пороге, словно громом пораженный.

Обитатели дома сидели вокруг стола и пили чай. Старшие Уинтропы казались совершенно невозмутимыми; Алвин выглядел мрачным и подавленным. У бледной Джессики было решительное выражение лица. А рядом с Джессикой сидела… Мередит. Мередит?! Маркби даже поморгал, отгоняя наваждение. Неужели в самом деле она? Мередит чуть смущенно улыбнулась ему:

— Здравствуй, Алан.

Уинтропы хором поздоровались с ним — как-то заторможенно, как заспанные прихожане утром в церкви. Потом миссис Уинтроп встала и спокойно взяла еще одну кружку.

— Алвин. — Маркби понимал, что он что-то говорит, но не был уверен, что голос, который он слышит, в самом деле принадлежит ему. — Отзови, пожалуйста, своего пса. Он пытается загрызть полицейскую собаку.

— Хорошо, сейчас. — Алвин как будто очнулся из своего забытья, встал и неуклюжей походкой вышел в сумерки. Вскоре со двора послышался свист.

— Вы его арестовали? — тихо и холодно спросила Джессика.

— Да. Он ранен, и его отвезли в больницу. — Маркби замолчал и принялся краем глаза наблюдать за миссис Уинтроп. Впервые за все время он заметил на ее широком лице признаки беспокойства. Неожиданно для самого себя Маркби принялся ее утешать: — Фельдшер считает, что все не так страшно, как кажется. — Миссис Уинтроп немного обмякла. — Скорее всего, у него сломано несколько ребер, — продолжал Маркби и в довершение пояснил: — Молнией разбило старый дуб. Дерево рухнуло прямо на него.

— Давно собирался спилить проклятое дерево, — мрачно проговорил старик Уинтроп. — Да все руки не доходили.

— Там, во дворе, еще много ваших? — деловито осведомилась миссис Уинтроп. — Надо поставить новый чайник. Джесс, зажги-ка огонь.

— Да, мама. — Девушка встала.

— По-моему, не стоит, — возразил Маркби. — Мы на службе, приехали с обыском…

— Не нужно, — спокойно возразила миссис Уинтроп. — Мы-то знаем, зачем вы пожаловали.

— Оно лежит на сеновале, — вмешалась Мередит. — Спрятано в мешках с молочным порошком под маркой ЕЭС.

— Вот как? — еле слышно переспросил Маркби.

— Да. Я там немного намусорила. Вскрыла мешки своей пилочкой для ногтей. Мне очень жаль, что так вышло.

— Тебе жаль?! — Старший инспектор, наконец, опомнился и закричал: — Что ты вообще здесь делаешь? Тебе положено было сидеть на ферме Уитчетт!

Глава 24

— Наверное, — задумчиво произнес отец Голланд, — в наши дни мое служение в чем-то сродни работе служб социальной помощи. Мне бывает приятно, когда удается помочь ближнему. Но я всякий раз испытываю шок, когда выясняется, какие темные дела творились, можно сказать, под самым нашим носом. Кто бы мог подумать, что на Серой ферме творится неладное? Я уже не говорю о таком серьезном преступлении, как торговля наркотиками!

— Уинтропы не торговали наркотиками, — возразила Мередит. — По крайней мере, те, что живут на Серой ферме. Они просто разрешили Джейми хранить у себя его товар.

— По-моему, Джеймс Уинтроп, — с жаром произнес Маркби, — самый низкий человек из всех, кого я знаю. Подлый и бессердечный, он сбывал наркотики чужими руками. Он всячески заботился о том, чтобы самому никогда не иметь дела с товаром. Использовал своих же ближайших родственников, играя на их слабости и общем невежестве! Он прекрасно понимал, как им тяжело и что им приходится переживать всякий раз, как он их подставляет! Время от времени, когда Джейми привозил сюда на хранение очередную партию, он подбрасывал старикам пару сотен, и те так радовались! Видите ли, они почти не видят живых денег. Доли с прибылей они не получали. Джейми все забирал себе. Но иногда совал им пачку двадцаток — от щедрот своих. Последнее может сыграть в их пользу на суде.

— Тридцать сребреников, — кивнул отец Голланд. — Что ж, смею надеяться, в свое время я напишу на эту тему пару проповедей. Кстати, а что сейчас, до суда, творится на Серой ферме?

— Старики Уинтропы отпущены под залог. Суд учел все смягчающие обстоятельства, а также то, что кому-то надо ходить за овцами и так далее. И потом, старики все равно никуда не убегут. Куда им деваться? Алвин содержится под стражей по обвинению в убийстве. Без него родителям приходится туго, но, насколько мне известно, молодой Дентон приезжает на Серую ферму каждый вечер и по выходным, а днем старикам помогает один пожилой сосед. Ну а что будет дальше… кто знает?

— Бедный Алвин, — вздохнула Мередит. — Мне он нравился.

— И мне тоже. Но, прежде чем начнешь его жалеть, вспомни о человеке, которого он похоронил заживо! — сухо напомнил ей Маркби.

— Плохо… — Отец Голланд покачал головой. — Как по-вашему, он понимал, что его жертва жива?

— Кто знает?

— А по-моему, он этого не сознавал! — Мередит упорно продолжала защищать Алвина. — Судя по его словам, он ни о чем не догадывался. И потом, не забывайте, он пытался спрятать улику, которая обличила бы его мать в убийстве. Он думал, что Элси убила француза.

— Так ли? — Маркби с сомнением покачал головой. — Ну да, знаю, именно так он говорит сейчас! Может быть, он даже убедил себя в том, что так оно и было. Но кто знает, о чем он думал тогда и понимал ли, что Роше не умер? Психическое состояние Алвина, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Как бы там ни было, он уже много лет не рассуждал здраво!

Алвин — просто ходячий нервный срыв, вот кто! Но, с другой стороны, кто из нас может назвать себя абсолютно нормальным человеком? Перечитайте правило Макнатена![6] По-моему, Алвин вменяем и прекрасно сознавал, что делает. Разумеется, он ничего не предпринимал, чтобы проверить состояние Роше и убедиться в том, что тот умер; он сам так говорит. А как было на самом деле? Допустим, он заметил, что Роше подает признаки жизни и, если его доставить в больницу, он может быть спасен. Выздоровев, француз обязательно расскажет, что прячут обитатели Серой фермы… Возможно, Мередит, ты скажешь: у Алвина имелся серьезный повод желать Роше смерти. Если залить человека цементным раствором, можно почти наверняка утверждать: он не выживет. Конечно, это всего лишь мои домыслы. Я ничего не знаю, как и ты. Выносить вердикт предстоит судье и присяжным! Но если тебе непременно надо кого-то жалеть, может, вспомнишь о несчастном Роше? Или полицейские не в счет? У Роше, наверное, есть родители, братья, сестры, может быть, подружка… По-моему, он тоже заслуживает жалости.

— Вчера мы молились за упокой его души, — сказал отец Голланд. — А также за упокой души Джерри Герси. Прискорбно! Обычно пасхальная служба — радостное событие; ее главная тема — воскресение из мертвых, а не схождение в могилу. Кстати, Герси хоронят в следующий четверг. — Отец Голланд помолчал. — По случаю Пасхи церковь украсили цветами. Мередит, перед отъездом в Лондон загляните и полюбуйтесь — цветы еще там. Кстати, Элси Уинтроп тоже помогала украшать храм. Она много лет отвечает за цветы. Мне говорили, она замечательно управляется с лилиями. Сестра Джерри Герси, Бетти Чиверс, сама настояла, чтобы Элси срезала цветы на похороны Джерри, потому что она всегда так красиво их раскладывает. И потом, Элси по-прежнему ее подруга, несмотря на то что Алвин убил Джерри.

Все долго молчали. Наконец, Мередит не выдержала:

— Как ужасно и… как странно!

— Моя дорогая Мередит, я уже привык к странностям жизни. В свое время мне пришлось иметь дело со многими странными делами. Конечно, некоторые вещи до сих пор изумляют и огорчают меня, например наркотики на Серой ферме. А знаете, желание Бетти Чиверс, чтобы Элси Уинтроп занималась цветами на похоронах ее брата, меня нисколько не удивляет. Похороны ожидаются пышные, по первому разряду, будет даже хор. Насколько я понял, все расходы берет на себя Ньюман, подрядчик. — Отец Голланд как будто вспомнил что-то и резко сменил тему: — Еще кофе?

— Нет, спасибо, нам уже пора уходить, — поспешно сказал Маркби.

— По-моему, миссис Чиверс понимает, что Алвин не собирался убивать Джерри! — Мередит все не давали покоя последние слова отца Голланда. — Он просто испугался.

— И тем не менее он его все-таки убил, — сурово возразил Маркби. — Алвин — парень сильный. Он фермер и умеет быстро убивать. Удар — и шея сломана. Никаких проблем.

— Замолчи! — не выдержала Мередит. — Ужас какой!

— Да, но не я первый об этом заговорил.

Неожиданно Мередит вспомнилось, что говорил Барри.

— А ведь он убил напрасно! В полицию Герси бы не пошел и делиться своими подозрениями насчет того, что на Серой ферме творится неладное, не стал бы. Не такой он был человек. Если бы Алвин так не расстроился из-за Джессики и молодого Майкла и как следует поразмыслил, то понял бы, что Джерри, как всегда, просто брюзжал. Я не сомневаюсь, что Алвин остыл бы… Смерть Джерри очень опечалила его. Он часто говорил о том, что миссис Чиверс осталась совсем одна.

— Прискорбный случай, — вздохнул отец Голланд, составляя пустые чашки на поднос. — Когда у такого сильного и крепкого парня, как Алвин, нечиста совесть, да к тому же он чего-то боится, жди беды!

— Вот странно, — встрепенулась Мередит, — вы сейчас упомянули о силе Алвина, а я вспомнила слова Долли Кармоди о том, какими сильными были раньше женщины, которые работали на ферме. Крестьянкам вообще-то полагается быть сильными и крепкими; они ведь управлялись с тяжелыми утюгами, катками для белья и так далее. Но я сейчас о другом. Должно быть, и Элси очень сильная, хотя годы, конечно, берут свое.

— Элси Уинтроп даст сто очков вперед многим мужчинам, — согласился Маркби. — Когда она хватила Роше кочергой, удар вышел очень сильным. Элси не сомневалась, что может убить человека; по-моему, она и собиралась его убить.

— И все ради своей фермы…

— Благими намерениями, как говорится… — вздохнул отец Голланд. — Одно преступление влечет за собой другое. Сначала они разрешили Джейми хранить его страшный товар у себя на сеновале. После этого совсем недалеко и до убийства. Апостол Павел предостерегает нас: не бывает «больших» и «малых» грехов. «Малый» грех обязательно ведет к «большому». Не забыть бы указать на это юному Барри!

— Мне по-прежнему непонятно одно, — заметила Мередит. — Почему Алвин зарыл Роше на стройке, в незаполненной траншее? По-моему, гораздо проще и безопаснее было похоронить труп на территории своей фермы. Там их земля, и никому бы не пришло в голову искать Роше.

— А если позже Алвин продаст Серую ферму под застройку? — возразил Маркби. — И не забывай о неписаном соглашении, которое он заключил с Дадли Ньюманом. Он понимал: если на их земле начнется строительство, труп найдут в первом же пласте перевернутой земли. Вот он и решил, что надежнее спрятать убитого под слоем бетона. Откуда ему было знать, что траншея оказалась недостаточно глубокой и пришлось ее углублять. И все произошло отчасти потому, что приятель Алвина, Джерри Герси, небрежно отнесся к своим обязанностям и вовремя не проследил за землекопами! Как ни странно, Джерри сделал первый шаг в цепочке событий, приведших к его собственному убийству. Или, скорее, не сделал шага. Он халатно отнесся к своим обязанностям… В общем, из маленького желудя вырос огромный дуб! Включите этот образ в свою проповедь, падре!

— «Не было гвоздя — подкова пропала…» — нараспев произнес отец Голланд. — Раньше я помнил все стихотворение целиком, особенно последние строчки: «Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя».

— На выбор места захоронения повлияло и другое, — продолжал Маркби. — Во-первых, старику Уинтропу не хотелось хоронить Роше на земле Серой фермы из суеверных соображений. Он не желал работать, зная, что рядом покоится человек, который с его помощью отправился на тот свет. И потом, не забывайте: по местным поверьям, где-то рядом со стройкой находится кладбище «серых людей». Может быть, тут сыграла роль своего рода генетическая память; в общем, и Алвин, и его отец решили, что лучшего места для захоронения трупа не найти. Оно даже в своем роде почетно. Можно сказать, они устроили Роше почти достойные похороны.

— «Серые люди»! — вдруг воскликнул отец Голланд. — Так и знал, что я что-то забыл! Он хлопнул ладонями по коленям и отрывисто продолжал: — Мередит, до вашего отъезда мне бы хотелось кое-что вам показать. Уверен, вас это заинтересует.

— Правда? — Мередит широко раскрыла глаза. — «Серые люди»?

— Вот именно. Я упомянул о секте в разговоре со старым приятелем, редактором «Бамфорд газетт». Он кое-что вспомнил, порылся в каталоге… И вот, пожалуйста… — Отец Голланд встал и взял со своего письменного стола пожелтевшую газету. — Мне велено обращаться с нею очень бережно и вернуть ее. Это архивный экземпляр. Вот, здесь статья… Опубликована почти десять лет назад, а написал ее тот самый Греттон, который приезжал на раскопки молитвенного дома. Греттон решил, что его сведения могут представлять интерес для местных жителей, поэтому и переслал редактору «Газетт» свои заметки.

Мередит схватила газету и принялась жадно читать.

— Господи… Алан, оказывается, они все переселились в Австралию!

— Что?!

— Да, уехали… И об этом тогда же, в 1845 году, написала «Бамфорд газетт»! Греттон приводит в своей статье цитату. Я не знала, что «Газетт» выходила уже тогда!

— Основана в 1828 году, — кивнул отец Голланд.

Маркби взял у Мередит газету и начал читать.

— Видимо, после того, как сгорел их молитвенный дом, они решили обезопасить себя. Вот тут Греттон указывает: в те дни всем людям, владевшим каким-либо ремеслом, предоставляли бесплатный проезд в Австралию. Понятно, почему они все поднялись с места и уехали. Почти все сектанты, судя по всему, вели успешную торговлю или были крепкими ремесленниками. Здесь полный список членов секты; рядом с каждой фамилией указан род занятий. Мередит… прочти последний абзац!

Мередит снова взяла газету и пробежала пальцем по списку, опубликованному Мэтью Греттоном.

— Пять Филлипсов. Должно быть, та самая семья, которую Мэри Энн бежала ночью предупредить о пожаре. Ничего удивительного, что она так стремилась предупредить их! Они, оказывается, состояли в той самой секте!

— Читай дальше, — с улыбкой сказал Маркби. — Последняя фамилия в списке.

— «Мэри Энн Уинтроп, доярка», — с удивлением прочитала Мередит. — Значит, вот в чем дело! Мэри Энн общалась с сектантами, потому что их молитвенный дом находился совсем рядом с Серой фермой. Скорее всего, она сдружилась с Филлипсами и перешла в их веру. Уинтропы, видимо, пытались ей помешать, а поняв, что ничего не получается, дотла сожгли молитвенный дом! Выходит, Уинтропы всегда были опасной семейкой! По крайней мере, они всегда были сторонниками радикальных мер. Страшно даже представить, что могло бы произойти с Майклом Дентоном! Он чудом избежал опасности…

— И все-таки в конце концов Мэри Энн сбежала, — заметил Маркби. — Переселилась в Австралию и начала новую жизнь.

— Может, вышла замуж за одного из Филлипсов… — предположила Мередит. — Среди них указаны трое мужчин без жен.

— Домыслы, мисс Митчелл!

— Готова поспорить, что так и было. И вот что еще я тебе скажу. Упоминания об этом нет в фамильной Библии Уинтропов. О сорванной ураганом крыше они упомянули, а о том, что кто-то из членов семьи уехал в Австралию, ни слова! Бедняжка Мэри Энн! После того как она перешла в другую веру, родные отказались от нее. Уинтропы не умеют прощать!

— Гонения на «серых людей» — бесславная страница в истории Бамфорда, — сказал отец Голланд. — Когда-нибудь я напишу об этом проповедь. Тема благодатная.

— Нам пора! — решительно заявил Маркби. — Мы обещали Джессике, что Мередит перед отъездом в Лондон заедет на Серую ферму и попрощается с ней.

— С нетерпением жду новой встречи с вами, — сказал отец Голланд, сжимая руку Мередит в своей громадной лапище. — И вашей статьи!

— Теперь придется написать статью о «серых людях», — сказала Мередит, когда они пешком возвращались от дома приходского священника.

— Если тебе понадобится вернуться, чтобы что-то уточнить, позвони заранее. Лора снимет тебе номер в гостинице.

— Не хочется ее нагружать. Лучше позвоню тебе, и ты забронируешь мне номер в «Скрещенных ключах».

— А может, остановишься у меня? — негромко предложил Маркби.

— Хм… что ж, подумаем. А тебя не заботит твоя репутация?

— Даже полицейские имеют право на личную жизнь.

— Готова поспорить, в Бамфорде такому событию недолго оставаться «личной жизнью». — Мередит надолго замолчала. — И ты тоже… если захочешь для разнообразия пожить в большом городе — всегда можешь остановиться в квартире Тоби в Ислингтоне.

Несколько минут они шагали молча.

— Репутация… — неожиданно заговорил Маркби. — Времена меняются, но кое-что остается таким же, как и несколько столетий назад. По крайней мере, для пожилых людей. По-моему, наш священник только что намекал на это.

— Да, я помню, как он вдруг замолчал, едва упомянув подрядчика Ньюмана! Но при чем тут… Неужели… — Мередит замялась, а потом недоверчиво спросила: — Неужели он имеет какое-то отношение?..

— Вполне возможно! Несмотря на то что о детях, рожденных вне брака, предпочитали не болтать, даже в прежние времена местному приходскому священнику должно было быть известно, что Джерри на самом деле не брат, а сын Бетти Чиверс. Не сомневаюсь, в приходской книге имеется запись о его крещении и о матери, но не об отце. Даже сейчас, даже после смерти Джерри, Ньюман не может ни в чем открыто признаться. Боится задеть доброе имя Бетти… и свое тоже. Его жена, узнав о прошлом мужа, конечно, не обрадуется; насколько мне известно, теща Ньюмана и так не одобряет зятя.

— Правда? Значит, она знает больше, чем говорит!

— Так всегда бывает, — вздохнул Маркби. — Отчасти из-за этого нам, полицейским, так трудно работать. Видишь ли, для многих незапятнанная репутация важнее справедливости! Пусть Джерри покоится с миром. Но Ньюману и Бетти Чиверс суждено хранить свою тайну до самой смерти.

Мередит и Алан Маркби нашли Джессику и Майкла Дентона на лугу. Молодые люди сидели на развалинах молитвенного дома и о чем-то шептались, сблизив головы. Рядом безмятежно пасся пони. Вечер выдался теплый, солнечный; легкий ветерок ласкал листья на ветвях упавшего дуба, по-прежнему распростертого на лугу. Идиллию нарушал некрасивый лист рифленого железа, которым загородили дыру в живой изгороди.

— Ну, здравствуйте! — окликнула их Мередит.

Молодые люди с виноватым видом развернулись к ним.

— Здравствуйте, Мередит! — улыбаясь, ответила Джессика.

Вновь пришедшие устроились на нагретых каменных плитах.

— Где колли? — Мередит огляделась по сторонам. — Он всегда первым встречал тех, кто приезжал к вам, на Серую ферму. А сейчас его нет во дворе…

— Его забрал мистер Дженнет, тот пожилой сосед, который приходит нам помогать. Он привык к рабочей собаке; лучше, если пес попадет к человеку, который умеет обращаться с овчарками и знает, как кормить и лечить такого пса. Я хочу сказать, Виски — не домашняя собачка, он хороший рабочий пес. У мистера Дженнета есть небольшой участок; иногда он берется пасти чужое стадо, если соседи просят. В общем, Виски ему пригодится.

— Джесс, как вы теперь справитесь? — спросил у девушки Маркби.

Она пожала плечами:

— Подождем до суда… по нашим подсчетам, процесс состоится не раньше чем через несколько месяцев. Вполне возможно, и папу, и маму посадят в тюрьму. Но, даже если им дадут условный срок, жить по-старому мы больше не сможем. Отец совсем раздавлен, и даже маме как будто стало все равно. Все дело в том, что… они потеряли Алвина. — Джессика резко опустила голову, и Майкл Дентон взял ее за руку и ободряюще сжал.

— Я в порядке, Майкл! — сказала девушка, но руки не отдернула. Подняв голову, она продолжала более отрывисто: — К нам заезжал Дадли Ньюман.

— Вот ведь пройдоха! — рассердился Маркби. — Неужели ему не хватило порядочности подождать до приговора суда? Настоящий упырь!

— Он извинился за то, что докучает нам в такое время, но объяснил, что не хочет ждать. И потом, есть риск вообще потерять Серую ферму, если ее выставят на торги. Разумеется, он собирается застроить всю территорию жилыми домами; уверяет, что ему ничего не стоит добыть разрешение. Он предлагает нам кучу денег.

— Да неужели? — угрюмо переспросил Маркби. — Джессика, я бы на вашем месте на всякий случай произвел независимую оценку земли. Мистер Ньюман — бизнесмен; не сомневайтесь, он постарается приобрести вашу ферму подешевле.

— Не волнуйтесь, — сказал Дентон. — Я прослежу, чтобы Джесс не обидели. Кстати, мы с ней собираемся пожениться… конечно, когда все станет более или менее ясно. То есть нам придется ждать еще год-два.

Мередит и Маркби поздравили жениха и невесту, а затем Мередит спросила:

— Так вы беретесь обустроить на ферме Уитчетт садоводческий центр и сельскохозяйственный музей?

— Пока все наши планы без изменений. Долли очень загорелась. А если за Серую ферму дадут хорошие деньги, отец Джесс охотно вложит часть в будущий садоводческий центр. Не то чтобы он так уж любил комнатные растения или саженцы для живых изгородей. Он не понимает, как можно выращивать то, что невозможно съесть! Но они с Долли всю жизнь были соседями; мистеру Уинтропу приятно, что хотя бы Уитчетт ускользнет из лап застройщиков, даже если Серая ферма не устоит.

Все замолчали. Взгляд Маркби обратился к упавшему дубу.

— Ну и старый же он! Вы собираетесь оставить его как есть?

— Нет, на следующей неделе приедут пильщики. — Джессика смерила дуб мрачным взглядом. — Сколько раз я просила отца его спилить! Всегда боялась, что от сильного порыва ветра дуб упадет и раздавит Нельсона.

Услышав свое имя, пони перестал энергично двигать челюстями и заржал.

— Насколько мне известно, Джейми сейчас выздоравливает, — сказал Маркби спустя какое-то время, но тут же пожалел о своих словах.

— Мне все равно, что с ним! — страстно выпалила Джессика. — Да, все равно, хотя бы его и убило!

— Перестань, Джесс, ты ведь на самом деле так не думаешь! — промямлил Майкл.

— Почему? Я знаю, он мой брат, но он не принес нам ничего, кроме несчастий! Алвин всегда его слушался. Джейми знал, как запудрить Алвину мозги. Все время плел, как он хорошо живет, сколько шикарных домов у него за границей! Алвин всегда был простоват. Ему и в голову не приходило, что можно быть таким низким и подлым!

— Суд обязательно учтет все смягчающие обстоятельства, — заметил Маркби.

— Но от этого ничего особенно не изменится, ведь так? — с горечью спросила Джессика. — Алвин убил Джерри, в чем никто, кроме него, не виноват. Может быть, ему присудят пожизненный срок… по крайней мере, посадят надолго.

— Боюсь, тут я ничего не могу сказать, — заявил Маркби.

Джессика откинула волосы со лба.

— Я думала, Алвин прикончил и того, другого, я не знала, что это сделала мама… Я… отнесла на стройку цветы и положила на то место, где нашли тело. Глупость, конечно, но мне хотелось как-то извиниться за то, что мы натворили.

— Так это были вы? — ахнул Маркби. — Сержант увидел букет примул и никак не мог понять, кто его принес. Букет довольно долго нас смущал.

— Правда? — огорчилась Джессика. — Но я ведь не нарочно…

— Конечно не нарочно! — воинственно заявил Майкл Дентон.

— Да ничего страшного! — Маркби поспешил успокоить девушку. — Мы просто удивились.

— Значит, я ничем вам не помогла, да? — перебила его Джессика. — И все мы в той или иной степени виноваты! Родители и Алвин позволяли Джейми манипулировать ими, и он пользовался этим на всю катушку. Но со мной у него номер не проходил, и потому меня держали от него подальше. Они знали, что я ни за что не соглашусь ему помогать. Даже в детстве я понимала, что Джейми за человек. Родители помнили, как я пыталась открыть им глаза на Джейми. Папа и мама боялись, что я и сейчас начну обличать его. Они не желали слушать о нем ничего дурного! Так или иначе, я догадывалась, что они что-то натворили; я ведь видела в окно, как тело первого бедняги запихивали в багажник! Нет, Майкл, дай мне договорить, я должна сказать! Я ведь могла спасти Джерри, если бы сразу пошла в полицию и рассказала о том, первом убитом? Мистер Маркби, скажите, меня тоже будут судить? Обвинят в сокрытии важных улик — или как соучастницу?

— По-моему, Джессика, вам ничто не грозит. Суду хватает забот с вашими родственниками! О героине вы не знали. Родные ограждали вас от неприятностей; вас даже заперли в комнате! Вы пытались помочь Мередит, а когда с ее помощью узнали правду, сразу недвусмысленно заявили, что пойдете в полицию. И потом, — неуклюже добавил Маркби, — простите, что я сейчас об этом упоминаю, но вы совсем недавно оправились после серьезного нервного потрясения.

Майкл смерил старшего инспектора таким взглядом, что тому стало не по себе; на Джессику жалко было смотреть.

— Нет-нет, ничего, я не возражаю! А если уж я не против, Майкл, то и тебе не следует! Меня ни от чего не нужно защищать — именно так я всегда говорила бедному Алвину. Только он меня и слушать не желал. Всю жизнь старался по-своему защищать меня, заботиться обо мне.

Снова повисло неловкое молчание, и Джессика снова принялась играть с прядью своих волос.

— Маме разрешили повидать Джейми в больнице. Она до сих пор называет его «милый Джейми». Мне никак не удается убедить ее, что все наши беды из-за него.

Джессика лягнула каблуком каменную плиту.

— Мама по-прежнему считает его ловким дельцом, и только. Когда она вернулась от него из больницы, сказала: «У нашего Джейми всегда была голова на плечах!» По-моему, она до сих пор им гордится. А потом добавила: «Когда все неприятности закончатся, он быстро встанет на ноги». Я так разозлилась, что, не подумав, ответила ей: его посадят очень и очень надолго, и поделом. Мне не хотелось причинять маме боль, так вышло… Но она ответила: «Наш Джейми наймет себе хорошего адвоката». Я спросила, наймет ли Джейми хорошего адвоката для нее, для папы и для Алвина. Но она все твердит, что на них с отцом не стоит тратить силы. «Не знаю, как насчет нашего Алвина, — сказала она. — Но судьи, наверное, поймут, что он не собирался сделать ничего дурного!» Если честно, мне никак не удается до нее достучаться.

— Джесс, не продолжай, — попросил Майкл. — Постарайся хотя бы на время выбросить это из головы! — Он поднял голову и смерил Мередит и Майкла вызывающим взглядом. — Ей не нужно постоянно напоминать о том, что было!

— Ладно… что ж, тогда мы пошли, — пристыженно сказан Маркби.

— Может быть, через несколько недель я вернусь, — сказала Мередит. — Надеюсь… в общем, надеюсь, все будет нормально, насколько это возможно.

— Спасибо. Мередит, мне жаль, что вам из-за нас пришлось столько пережить.

— Не волнуйтесь за меня! Я крепкая! — ответила Мередит.

— Ты и правда крепкая? — спросил Маркби, когда они возвращались к машине. — В самом деле так считаешь?

— По крайней мере, я быстро восстанавливаюсь.

— Надеюсь, Элси Уинтроп тоже быстро восстановится. Сейчас она, видимо, не сознает, насколько все серьезно, потому-то Джесс так и сокрушается. Но неизбежно настанет миг, когда Элси придется прозреть. Возможно, это случится, когда огласят приговор. Мне не раз приходилось наблюдать за людьми такого типа, как Элси. Они приходили в бешенство, когда у них, наконец, открывались глаза. Разум таких людей не приучен усваивать что-то новое, применяться к новым обстоятельствам… А если все же приходится, у них в голове происходит своего рода короткое замыкание. Характер у Элси властный; она не привыкла исполнять чужие приказы. По-моему, она до сих пор так ничего и не поняла. Никогда не забуду, как вошел к ним на кухню, а она приказала Джесс налить в чайник еще воды!

— Бедные Уинтропы. Мне их жаль. Столько поколений одной семьи жили вдали от мира на своей ферме, варились в собственном соку… Кстати, Элси тоже урожденная Уинтроп! Ты не знал? Отец Голланд где-то откопал эти сведения. Она приходится мужу кузиной, не то двоюродной, не то троюродной сестрой. И ее девичья фамилия тоже Уинтроп.

— Что наводит на интересные размышления по поводу близкородственных браков. Наверное, Уинтропы на протяжении многих поколений женились только на своих. Видимо, не доверяли никому, кто не носил фамилию Уинтроп. Все это очень удручает. А нельзя поговорить о чем-нибудь другом?

— Да, но я должна сказать последнее слово. Видишь ли, Алан, в последнее время я часто размышляю… Помнишь, как Стив Уэзерол сказал: когда ему приходится особенно туго, он вспоминает об Алвине, и ему сразу становится легче? Так вот, после всего того, что произошло, у меня появились другие мысли насчет министерства иностранных дел и той сидячей работы, на которую меня обрекли в Лондоне. Да, я такую работу не выбирала, но все могло оказаться много хуже, и потом, у меня все же остается надежда, что когда-нибудь все изменится. Поэтому я не стану роптать и не подам в отставку. Буду надеяться, что когда-нибудь мне предложат назначение за границей.

— Хотя могла бы и подать в отставку, — уныло возразил Маркби.

Мередит взяла его под руку.

— Честно говоря, Алан, я как-то не представляю, чтобы мы с тобой когда-нибудь решили присмотреть себе домик для совместного проживания.

— Да, наверное.

Мередит стиснула его локоть.

— Ты не забыл, что ровно в семь нас ждут Кен и Сюзи? Мы отведаем у них мясной рулет. Лучше не опаздывать, чтобы не вышло, как в прошлый раз, когда рулет перестоял в духовке и стал твердым как камень. Сюзи сгорает от любопытства. Ей не терпится услышать о моих приключениях из первых уст! А у меня пока не было времени рассказать ей все подробно. Кстати, они не поехали в Шотландию. Перенесли на потом, когда у них будет больше времени. Они долго изучали карту, читали путеводители и решили, что в Шотландии нужно провести не меньше двух недель. В общем, поедут летом. Сюзи только и рассуждает о шотландских озерах — лохах, о бреях — крутых склонах холмов, о горных вершинах и узких долинах и так далее. Далекие предки Кена родом из Шотландии; они отправятся на поиски, надеясь отыскать гнездо Мак… дальше не помню. Но отложенную поездку на север с лихвой возместит званый ужин с нашим участием и интересные рассказы. Сюзи уверяет: теперь ей будет чем поразить остальных на заседаниях Комитета содействия полиции!

— Главное, рассказывай о себе, а меня в разговор не впутывай.

Они добрались до окраины Бамфорда.

— Как все странно получилось, правда? — задумчиво сказала Мередит. — Я думаю о том, что рассказал отец Голланд и что случилось много лет назад в молитвенном доме и что случилось в прошлую пятницу. Когда я увидела, как Майкл и Джессика сидят на развалинах среди бела дня, держась за руки, а рядом пасется пони и все так мирно и спокойно, я не могла не задаться вопросом: знают ли «серые люди» о том, что они отомщены?

— По-моему, где бы сейчас ни находились их души, они превыше мыслей о мщении.

— Знаешь, когда я впервые пришла на то место, чтобы зарисовать план бывшего молитвенного дома, меня охватило странное чувство. Как будто кто-то за мной следит. Все вокруг было каким-то безрадостным. А теперь, несмотря на то, что случилось с Джейми, там чувствуется покой. Как в конце «Грозового перевала». Ну, помнишь, как-то так: «Я прислушивался к тихому дыханию ветра в траве и дивился, как это кто-то мог вообразить, будто спящих в этом безмолвии могут беспокоить беспокойные сны».

— Какая ты у меня фантазерка! — улыбнулся Маркби.

Примечания

1

Цитата из стихотворения Роберта Браунинга «Мысли о доме из-за границы». (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Славная революция» — принятое в историографии название государственного переворота 1688 года в Англии, в ходе которого сторонники парламента свергли короля Якова II Стюарта с помощью голландской армии во главе с Вильгельмом III Оранским. Вильгельм стал королем Англии в совместном правлении со своей женой Марией II, дочерью Якова II.

3

Бодлианская библиотека — библиотека Оксфордского университета, одна из старейших в Европе.

4

«Женский институт» — организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности.

5

Пороховой заговор — знаменитый заговор английских католиков, пытавшихся 5 ноября 1С05 года взорвать здание парламента в Лондоне с целью уничтожения короля Якова I.

6

Правило Макнатена — юридический прецедент обеспечения защиты психически больных, утвержденный в британской палате лордов в 1843 году. Это правило гласит, что человек не должен быть признан ответственным за преступление, если он действовал, будучи неспособным к рассуждению в результате психической болезни, и не мог осознавать характер и качество своих действий, или если осознавал, то не знал, что этого делать нельзя.

Content

Энн Грэнджер
«Как холодно в земле»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания