Антон Валерьевич Леонтьев

Вилла розовых ангелов

...Остальная часть клада – серебро в слитках и оружие – все еще лежит там, где ее зарыл покойный Флинт. И, по-моему, пускай себе лежит. Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос капитана Флинта: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

Р.Л. Стивенсон. Остров сокровищ

Пролог

1707 год, испанское вице-королевство Коста-Бьянка (Южная Америка)

Регина прибыла в Эльпараисо в день казни Эдуардо. Та апрельская среда выдалась хмурой и дождливой. Площадь, на которой возвышалась громада мраморного кафедрального собора Богородицы, была оцеплена вооруженными до зубов солдатами. Желающих поглазеть на казнь Одноглазого гнали через западные ворота, причем мужчин отсеивали, разрешая проходить в первую очередь женщинам, подросткам и старикам.

Вырядившись в рваное платье, прикрыв лицо клетчатой шалью, Регина, сгорбившись, изображая старуху, направилась к воротам. Стражники, окинув ее беглым взором, разрешили пройти на площадь.

Любопытных было великое множество. Еще бы, ведь казнили не какого-нибудь убийцу, фальшивомонетчика или растлителя малолетних, а легендарного пирата, который всего несколько недель назад завладел золотом вице-короля Коста-Бьянки.

Регине удалось протолкнуться к эшафоту. До нее долетали обрывки разговоров, которые вели праздные зеваки: вот, мол, и поделом морскому разбойнику, поджарят его, как свинью, на костре, даже пепла не останется!

Эдуардо надлежало казнить посредством сожжения – огромная куча дров и вымазанный дегтем шест были хорошо видны любому и каждому. Раздался звук горна – ворота закрыли, и более никто не мог покинуть площадь или проникнуть на нее: граф Оливарес хотел, чтобы казнь Одноглазого прошла без досадных происшествий и, не дай бог, попыток освободить пирата.

Около дровяной кучи появились стражники, впереди коих шествовал облаченный в пурпурную сутану прелат. Он гнусавым голосом зачитал приговор, вынесенный Эдуардо инквизицией.

– За многочисленные богомерзкие преступления, направленные против христианской веры и лично его преосвященства архиепископа Эльпараисского, а елико грабеж, убийства и прочие поганые деяния, кои были внушены подсудимому дьяволом, приговорен он был к очистительной казни на костре. Господь да смилостивится над его душой, аминь!

Регина, сжав кулаки и закусив губу, видела, как стражники выволокли ее любимого. Лицо его, бледное и спокойное, выражало неимоверное презрение к происходящему и собственной смерти. Эдуардо подвели к шесту, приковали к нему цепями. Прелат, подойдя к осужденному, пискливо спросил:

– Признаешь ли ты сейчас себя виновным, сын мой? Ты отказался сознаться в сотрудничестве с адскими силами. Пока всемилостивейший Господь дарует тебе возможность, покайся и очисть душу свою! Ибо в противном случае тобой завладеют бесы, и ты направишься прямиком в ад!

Эдуардо плюнул в мучнисто-серое лицо прелата, и народ, собравшийся на площади, захохотал. Пират раскатисто произнес:

– Я виновен только в том, что не утопил тебя, лживая крыса, вместе с фарисеем-архиепископом, когда была возможность.

– Начинайте! – завизжал, отскакивая от шеста, священник.

Два стражника подпалили кучу хвороста справа и слева, и моментально вспыхнуло пламя, повалили густые клубы дыма. Регина бросила последний взгляд на Эдуардо, прикованного к столбу. Дым заволок место казни. Регина, цепенея, опустила голову.

Граф Оливарес, облаченный в роскошный адмиральский мундир, расположился под балдахином неподалеку, рядом с троном, на котором восседал вице-король.

Стражники, подгоняемые криками прелата, суетились, подбрасывая в огонь дров и вязанки хвороста. Регина потеряла счет времени. Когда пламя потухло и дым рассеялся, глазам публики предстало черное пепелище. Священник, раскрыв псалтырь, бубнил молитву, один из стражников, разбрасывая дымящиеся угли копьем, поддел что-то острием и, подняв над головой, завопил:

– Эдуардо Одноглазый сгорел, как и подобает нечестивому грешнику! Вот его сердце!

Горожане заволновались, Регина увидела обугленный бесформенный кусок мяса и, тихо вскрикнув, потеряла сознание. Эдуардо, ее любимый, был мертв.

Нерьяновск, Россия, наши дни

1

О том, что ее сестра исчезла, Ольга узнала в день защиты диссертации. Тот декабрьский четверг начался суматошно. Оля до половины второго ночи вычитывала текст своей речи, а будильник прозвенел в половине шестого. Оля с трудом открыла глаза и, ощутив головную боль, подумала: ей предстоят, как говорил ее научный руководитель, профессор Милославский, сорок минут позора, а затем бессмертие у нее в кармане.

В спальню дочери заглянула Нина Сергеевна и тревожным голосом произнесла:

– Дочка, тебе пора вставать!

Оля и сама знала, что день предстоит долгий и сложный. Она быстро поднялась и отправилась в ванную комнату. Приняв холодный душ, вошла на кухню: на столе ее ждал большой бокал, полный ароматного кофе, и тарелка с оладьями, приготовленными заботливой мамой. Но есть не хотелось.

– Оленька, отчего же ты совсем ничего не кушаешь? – с тревогой произнесла Нина Сергеевна.

Оля отметила, что мама нервничает больше, чем она сама. Выпив только кофе и взглянув на часы, сказала:

– Мамочка, у меня кусок в горло не лезет!

– Но тебе же потребуется много сил! – вздохнула Нина Сергеевна и добавила: – Ох, уж эта треклятая диссертация... Столько мучений – и ради чего!

Оля вспомнила события последних месяцев: ссору с научным руководителем; его почти увенчавшуюся успехом попытку отчислить ее из аспирантуры под надуманным предлогом и необычайно быстрое решение ректора – новым руководителем аспирантки Данилиной О.А. назначается профессор Милославский, враг номер один предыдущего ментора; весть о том, что защита состоится в середине декабря (узнала она об этом в конце сентября); бессонные ночи, в течение которых она полностью переработала текст диссертации, подготовку к экзамену по специальности, предзащиту... Она сама не верила, что все это случилось с ней всего лишь за последние два с половиной месяца. Обычно на то, что ей пришлось сделать в столь короткий срок, другим требуется год, а то и два.

– Да хотя бы ради того, мамочка, чтобы доказать моему бывшему научному руководителю, что солнце вертится не вокруг его смешной персоны и не все происходит согласно его желаниям, – ответила Оля.

Времени на долгие разговоры не было. Ольга снова отправилась в крошечную ванную чистить зубы. В половине седьмого (на дворе стояла непроглядная темень – еще бы, на календаре семнадцатое декабря) Оля и Нина Сергеевна, одетые в шубы, ждали звонка домофона...

– Присядем на дорожку! – провозгласила Нина Сергеевна.

Оля заметила на глазах мамы слезы. Девушка обняла Нину Сергеевну и сказала:

– Ну, не беспокойся, прошу тебя! Я уверена в том, что все пройдет хорошо!

Нина Сергеевна быстро ответила:

– В тебе, дочка, я не сомневаюсь, но как быть с твоим бывшим научным руководителем? Ведь он входит в ученый совет, члены которого будут голосовать за присуждение тебе степени. А голосование-то тайное! Наверняка «дорогой и любимый» приложит все силы, чтобы убедить как можно большее число своих коллег голосовать против!

– Я в этом не сомневаюсь, – с легкой улыбкой и замершим сердцем ответила Оля. – Лев Миронович известен своей злопамятностью. А кроме того, он считает себя невинной жертвой во всей этой истории.

– Тоже мне жертва! – всплеснула руками Нина Сергеевна. – Профессор, доктор наук, он отыскал себе достойного соперника – собственную аспирантку! Два года нахвалиться на тебя не мог, всем в пример ставил, своей правой рукой почитал, но как только ты характер проявила, так прилюдно заявил, что ты – лентяйка и бездельница, а на заседании кафедры протолкнул решение о твоей неаттестации. Причем все твои так называемые друзья, как один, поддержали это нелепое и хамское постановление!

– Мама, во-первых, Лев Миронович хоть и доктор наук, но не профессор, а доцент, – произнесла Оля. – Правда, он предпочитает, чтобы его именовали профессором. Еще бы, ведь срам-то какой: доктор наук и доцент! А во-вторых, на тех, кто отводил глаза и голосовал так, как ему хотелось, не пытался сказать правду или хотя бы возразить моему бывшему руководителю, я не в обиде: им ведь еще работать в университете, лямку на кафедре тянуть, так почему же они должны ломать собственную карьеру, защищая меня? Им детей кормить надо и о себе думать, а не о какой-то аспирантке Оле Данилиной!

Нина Сергеевна печально покачала головой: участковый врач-терапевт, она не терпела несправедливости в отношении кого бы то ни было. И уж тем более в отношении к собственной дочери.

Мама и дочка помолчали несколько секунд. Раздалась трель звонка, и Нина Сергеевна подскочила:

– С богом, доченька!

– Мамочка, – обняла Нину Сергеевну Оля, – уверяю тебя, если Льву Мироновичу не удалось воспрепятствовать мне выйти на защиту, а ты сама знаешь, что он оказался чрезвычайно изобретательным и использовал все приемы – дозволенные, а по большей части недозволенные, – то теперь, в день защиты, бояться нечего!

Звонок домофона означал, что машина их ждет. Нина Сергеевна договорилась с одним из своих знакомых, владельцем старенького «Москвича», о том, чтобы он на протяжении всего дня выступал в роли шофера. Пришлось, конечно, заплатить, зато транспортная проблема была решена.

Нина Сергеевна и Ольга вышли из квартиры и подошли к лифту. Оля пошутила:

– Мама, представь, что мы сейчас застрянем, что тогда? Защиту придется переносить в связи с тем, что я сижу где-то между пятым и шестым этажом?

Двери лифта со скрежетом распахнулись, одинокая тусклая лампочка под потолком кабины освещала изрисованные стены. Нина Сергеевна, взяв дочь за руку, решительно произнесла:

– Пойдем пешком!

– Ты что, мама! – воскликнула Ольга. – Мы ведь живем на восьмом этаже, а нас ждут!

Несколько минут спустя мать с дочерью вышли из подъезда и заметили невдалеке темный автомобиль. Шофер, приветствуя их, просигналил. Расположившись на заднем сиденье, Оля прикрыла глаза, а затем в очередной раз раскрыла сумку и проверила, на месте ли папка с речью. В те несколько часов, которые она провела в тревожном сне, ей виделась какая-то ерунда. Почему-то запомнилось лицо сводной сестры Лорки: она куда-то бежала по диковинному лесу, словно спасаясь от преследователей.

«Москвич» тронулся с места, в салоне воцарилось молчание – каждый думал о своем. Путь до университета предстоял неблизкий.

2

Город Нерьяновск в начале двадцатого века был замшелым местечком, одним из провинциальных гнездышек на берегу Волги. С приходом советских времен все разительно переменилось: старинные церквушки, купеческие хоромы в псевдоготическом стиле и деревянные избы были сметены с лица земли, и на их месте возвели корпуса одного из самых крупных в мире тракторных заводов. В войну город был практически до основания разрушен, но еще до победы, после того, как захватчики покинули пепелище, начались работы по восстановлению Нерьяновска. Облик города стал совсем иным: появилась большая каменная набережная с огромной, в четыре пролета, лестницей к реке, широкие проспекты, дома, украшенные ликами вождей.

А в 1962 году Нерьяновск обрел и новое имя – Болотовск. Так было увековечено имя уроженца города Ивана Арсеньевича Болотова, члена ЦК КПСС. Иван Арсеньевич, покинув Нерьяновск еще юношей, с тех пор так и не бывал на своей родине, однако к его пятьдесят пятому дню рождения генсек Хрущев решил сделать приятное одному из своих верных друзей и соратников. Иван Арсеньевич был до слез тронут и даже почтил город коротким однодневным визитом. История умалчивает, изменил ли товарищ Хрущев свое мнение о «верном друге Ване» два года спустя, когда Иван Арсеньевич оказался одним из инициаторов переворота, приведшего к отставке и опале его благодетеля. Новый генсек чрезвычайно благоволил к Болотову – тот, как никто другой, умел рассказывать пикантные анекдоты, которых знал сотни, если не тысячи, был отличным охотником, да и пить умел, как настоящий русский мужик. Этого вполне хватило, чтобы в начале семидесятых Болотов был назначен министром энергетики, а через несколько лет – первым заместителем председателя Верховного Совета СССР.

В город, носящий его имя, Иван Арсеньевич больше не приезжал (в кругу приближенных он именовал родимое местечко «грязной дырой»), однако оказал протекцию группе ученых, которые посетили его в конце семидесятых. Представители элиты Болотовска загорелись идеей открыть университет: население достигло восьмисот пятидесяти тысяч, имелись педагогическое и медицинское училище, высшая музыкальная школа, политехнический и сельскохозяйственный институты, а вот университета в городе не было!

Престарелому Ивану Арсеньевичу польстило то, что ученые мужи ходатайствовали не только об открытии нового учебного заведения, но и о присвоении ему его имени. Болотов обещал помочь и не обманул – в 1981 году было решено: университету в городе быть. Правда, торжественное открытие вуза состоялось уже после смерти могущественного аппаратчика. Иван Арсеньевич ненадолго пережил «своего друга Леню» и скончался в апреле 1983 года. В начале года старший сын Болотова, заместитель министра внешней торговли, был обвинен в хищениях, арестован и предстал перед судом. Не понимая наступивших времен и проклиная нового руководителя страны и партии, Иван Арсеньевич, за несколько месяцев до того смещенный с поста заместителя председателя Верховного Совета, попытался попасть на прием к генсеку Андропову. Тот согласился принять его, но когда Болотов прибыл в Кремль, ему пришлось провести больше трех часов в приемной. Раньше «старый друг Леня» сам бы вышел к нему, по-братски обнял, и за бокалом раритетного французского коньяка все проблемы были бы улажены в течение четверти часа. Новый генсек не пил, скабрезные анекдоты терпеть не мог и всенародно объявил о том, что собирается искоренить мздоимство и злоупотребление служебным положением.

Когда молодой секретарь, который раньше, лебезя перед Болотовым, бросался выполнять каждое его желание, недовольным голосом объявил, что «Юрий Владимирович вас принять не может», старик ощутил тупую боль в сердце. С трудом шевеля языком, он спросил:

– А когда? Я подожду столько, сколько надо. Может быть, завтра или послезавтра? Мой сын...

И секретарь нагло ответил:

– Товарищ Болотов, вам самое время отправиться домой. У Юрия Владимировича не будет времени для вас ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра!

После этих слов у Болотова, который понял, что генсек никогда не станет для него «другом Юрой», потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Иван Арсеньевич, потеряв сознание, повалился на бордовую ковровую дорожку. Его в спешном порядке доставили в Центральную Кремлевскую больницу, где он скончался ранним утром следующего дня в полном одиночестве. Основные газеты страны вопиюще замолчали факт смерти «выдающегося политического деятеля, дважды Героя Советского Союза, кавалера ордена Славы трех степеней...» и прочая, прочая, прочая. Болотову было отказано в погребении не только у Кремлевской стены, но и на престижных столичных кладбищах. Упокоение он нашел в родном и столь нелюбимом им Болотовске.

Впрочем, несколько лет спустя, в конце восьмидесятых, с карты исчезло и это имя: город снова стал Нерьяновском, а посещение могилы Ивана Арсеньевича – с мраморным бюстом, перед которым всегда были живые цветы, возлагаемые молодоженами, – вышло из моды. О некогда всесильном члене ЦК просто-напросто забыли. Единственное, что напоминало об Иване Арсеньевиче, так это государственный университет, открытый с его помощью.

Именно туда в четверг, семнадцатого декабря, и направлялись Оля Данилина и ее мама Нина Сергеевна. Данилины обитали на южной окраине Нерьяновска, и им понадобилось почти полчаса быстрой езды, чтобы оказаться перед бетонно-мраморным зданием университета. Гигантский бронзовый градусник на фронтоне показывал минус девятнадцать, стрелки огромных часов замерли на пяти минутах восьмого.

3

Оля выпрыгнула из машины и дала маме наказ:

– Не забывай, что заседание ученого совета начнется в десять.

– Я все поняла, дочка! – ответила Нина Сергеевна. – Доставим твоих оппонентов в университет, можешь не сомневаться!

Ольга знала, что мама приложит все силы для того, чтобы выполнить возложенное на нее поручение. Ей самой требовалось обсудить с профессором Милославским кое-какие вопросы и присутствовать на первой защите: в тот день их было назначено три, и ее собственная шла под номером два. Один из оппонентов, пожилая дама, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой, прибыла в Нерьяновск из Ярославля. Ольга сама встретила ее накануне на вокзале, проводила в гостиницу и пообещала, что на следующей день авто доставит профессоршу в университет к первой защите. Для этого и требовался автомобиль, а Нина Сергеевна специально взяла отгулы, чтобы обеспечить бесперебойную доставку, а затем отправку ученых дам по домам. Вторым оппонентом была кандидат наук и доцент, заведующая кафедрой иностранных языков в местной сельскохозяйственной академии. Но она сломала не так давно ногу и теперь передвигалась с трудом. Самостоятельно добраться до университета, расположенного в отдаленной части Нерьяновска, да еще в декабре, когда улицы покрыты снегом и льдом, было для женщины затруднительно. Да и неписаные законы повелевали аспиранту, выходящему на защиту, привезти-увезти, накормить-одарить и долго-долго благодарить оппонентов, согласившихся дать рецензии на диссертацию и лично зачитать их на заседании ученого совета. Посему Нина Сергеевна и выступала в почетной роли администратора-распорядителя.

Оля знала, что положиться на маму она может, как на саму себя. Нина Сергеевна горячо любила единственную дочь, сердечно переживала за нее, когда узнала о конфликте с первым научным руководителем, и, несмотря ни на что, оптимистично смотрела в будущее, заявляя: «Мы, Овны, боремся до победного конца!» Оля поднялась по засыпанной снегом мраморной лестнице и подошла к дверям университетского здания. Охранник удивленно посмотрел на высокую темноволосую девушку с зелеными глазами и испуганно-печальным выражением лица и произнес добродушно:

– Ты чего так рано? Ведь семь еще только, а занятия начинаются в половине девятого. Или приехала зачет пересдавать?

Оля тяжело вздохнула – ничего себе, она, кажется, производит впечатление нерадивой студентки! Ей требуется излучать уверенность в себе, но, похоже, этого у нее пока что не получается.

– Ну проходи, проходи, чего топчешься, – продолжил охранник.

Оля проскользнула мимо него и поспешила на четвертый этаж, в корпус Б, где располагалась кафедра теории и практики перевода, аспиранткой которой она являлась. Коридоры университета были пустынны, только вдалеке уборщицы гремели ведрами. Около двери кафедры горел красный огонек сигнализации – разумеется, в такую рань никого еще не было. Первые студенты и преподаватели начнут подтягиваться к восьми часам, а основной контингент появится минут в двадцать девятого, когда прибудут автобусы с доцентами и профессорами.

Ольга сняла шубку, оставшись в строгом сером костюме. Глава диссертационного совета, профессор, известный филолог, член Совета по проблемам русского языка при президенте России, была дамой строгих правил, посему экстравагантные одеяния на защите не поощрялись. Оля уселась на большой подоконник и, вынув из сумки свою речь, в очередной раз принялась ее просматривать. Выступать нужно было, читая текст, однако не уставившись в листки, а свободно. С другой стороны, тех, кто выучивал выступление наизусть, как стихотворение, считали зазнайками, поэтому во всем требовалось соблюдать меру.

Обычно считается, что раз человек диссертацию написал, то презентовать ее на заседании совета и получить одобрение, по сути, не так уж сложно. В истории университета, правда, не такой уж и длинной, не было ни единого случая, чтобы степень не была соискателю присуждена. Еще бы, ведь это означало бы провал не только самого аспиранта, но и тех, кто стоит за ним, – научного руководителя, оппонентов, давших положительные отзывы, председателя диссертационного совета, секретаря и вообще всего руководства вуза.

Однако, анализируя собственный случай, Ольга не была уверена, что все пройдет гладко.

Она завершила обучение на филологическом факультете университета два с половиной года назад, получив диплом с отличием (ни единой четверки!) и став переводчиком и преподавателем французского и испанского. С Львом Мироновичем Щубачом она познакомилась на третьем курсе – тот читал лекции по теории перевода. Лев Миронович был импозантным, громкоголосым и пузатым субъектом, который никогда не сомневался в собственной исключительности и считал, что единственно верным является мнение одного человека – его самого.

Так уж получилось, что Оля Данилина писала под его руководством курсовую работу. Точнее, она принесла Щубачу ее на подпись: в течение целого учебного года Лев Миронович, человек чрезвычайно занятой, преподающий сразу в нескольких вузах и, кроме этого, занимающийся бизнесом, уделил Оле и четырем другим студентам в общей сложности не более двадцати минут. Лениво пролистав Олину работу, он поставил на титульном листе свою закорючку-подпись и, взглянув на девушку исподлобья, назидательно произнес:

– Вот видишь, что значит попасть в руки такого специалиста, как я!

Лев Миронович не шутил. Он и в самом деле был уверен, что только благодаря его советам и объяснениям (довольно, надо сказать, бестолковым, сводившимся к заявлению: «Ну, все, что тебе понадобится, сама найдешь в библиотеке!») Оля и прочие студенты представили солидные работы.

4

В начале четвертого курса Щубач, в ту пору заведующий кафедрой романской филологии, вызвал к себе Олю. И, намеренно избегая называть ее по имени (наверняка Лев Миронович не помнил, как ее зовут: он пренебрегал такими мелочами, как имена студентов), провозгласил:

– Я вижу, что ты старательная студентка. Мне такие и нужны. Так и быть, будешь писать у меня диплом.

Вообще-то Оля намеревалась работать над дипломом под руководством профессора Милославского (кстати, он входил в число тех ученых, которые посетили Ивана Арсеньевича Болотова и просили его помочь с открытием в городе университета) – тот по праву считался самой светлой головой на отделении иностранных языков филологического факультета. Профессор Милославский был не чета Щубачу: остроумный, напрочь лишенный гонора и чванства и, что самое важное, чрезвычайно компетентный ученый. Милославский опекал студентов и аспирантов, деятельно помогая им в научной работе, в то время как Щубач раз в три месяца, случайно сталкиваясь между лекциями с кем-то из своих студентов в коридоре, по-барски ронял:

– Ну что, работаешь? Ну, работай, работай!

Если студент заикался о том, что у него имеется несколько вопросов по курсовой, Лев Миронович нетерпеливо отмахивался и заявлял:

– У меня нет времени! На следующей неделе загляни ко мне.

А на следующей неделе у Щубача опять не было времени. Зато профессор Мстислав Романович Милославский всегда находил время, чтобы подробно ответить на вопросы студентов, поощряя их к этому, задерживался допоздна с дипломниками и жертвовал законными выходными, субботами и воскресеньями для «мозговых штурмов» с аспирантами. Причем он никогда не повышал голос, всегда улучал момент для шутки, чтобы разрядить ситуацию, и с уважением относился к любому человеку, вне зависимости от его статуса.

Никто не знал, это ли кардинальное различие в характерах положило начало вражде между профессором Милославским и Щубачом, но факт оставался фактом: они не выносили друг друга на дух. Однако в университете ходили слухи о том, что когда-то оба корифея были закадычными друзьями, вместе ездили на рыбалку и даже писали совместно учебник-пособие по французскому языку. Щубач, не имевший в то время собственного авто, так и ластился к Милославскому, обладателю джипа. Лев Миронович милостиво разрешал ежедневно подвозить себя, а Мстислав Романович не понимал, что Щубач использует его как личного водителя, считая того своим лучшим другом.

Затем Милославский уехал на два года в Тулузу, где преподавал в университете. А когда вернулся, обнаружил, что «друг Лева» успел занять место заведующего кафедрой, совмещая его с должностью проректора. Щубач обзавелся собственной машиной и знать больше не хотел своего прежнего приятеля. Мстислав Романович, справедливо полагая, что его экс-другу (и экс-пассажиру) не следует сидеть одновременно на двух стульях, получил вскоре кафедру (ее передали под начало Милославского по инициативе ректора). Щубач, чувствуя себя несправедливо обделенным, принялся отчаянно интриговать, желая добиться одного: выжить Милославского из университета. До старого профессора быстро дошли слухи об активности со стороны Льва Мироновича, и на факультетском банкете по случаю Нового года состоялся «обмен любезностями», вошедший в анналы вуза. Те, кто стал свидетелем этой беседы, с удовольствием пересказывали фразы, которыми один ученый наградил другого. Тем самым «холодная война» между Милославским и Щубачом перешла в стадию весьма горячей.

Памятуя о ней, Оля Данилина была вынуждена согласиться с предложением, вернее, с волюнтаристским решением Льва Мироновича Щубача. Не могла же она сказать ему, что намеревается перейти в стан его самого ненавистного противника! А в начале пятого курса Щубач, защитивший докторскую диссертацию и ужасно этим кичившийся, заявил:

– Я говорил с ректором, мне открывают аспирантуру. Я, так и быть, возьму тебя к себе.

Вообще-то Оля, задумывавшаяся о «жизни после университета», уже переговорила с профессором Милославским по поводу того, чтобы писать диссертацию под его руководством. Но как она могла сказать об этом Шубачу! К тому времени он стал деканом факультета иностранных языков, и Ольга была в курсе – те, кто ему не нравился или противоречил его мнению, подвергались жесточайшим карам.

– Лев Миронович, это для меня большая честь, – начала она, – однако...

– Никаких «однако»! – заявил в раздражении Щубач. – Или ты хочешь пойти в аспирантуру к Милославскому? Нужен тебе этот нудный старик! Из него ведь песок уже сыплется!

Он победоносно посмотрел на Олю поверх очков. Ольга не рискнула сказать, что ум и дарование не определяются ни ученой степенью, ни возрастом, и, приуныв, поняла, что у нее два пути: или, получив диплом, забыть о карьере в университете, или пойти в аспирантуру к Щубачу. Посовещавшись с мамой, она выбрала второе.

Мстислав Романович с пониманием отнесся к выбору Оли.

– Что, наш новоиспеченный доктор наук поставил вас в безвыходное положение? – спросил он (Милославский всегда именовал студентов и аспирантов на «вы» в отличие от Щубача, начинавшего немедленно тыкать). – Это он умеет как никто другой. Мне стало известно, что он назвал ректору вашу фамилию, когда речь зашла о возможных кандидатах в его аспиранты. Заявил, что вы его слезно упрашиваете взять к себе, и это, собственно, склонило ректора к решению открыть ему аспирантуру в нынешнем году.

– Но я никого слезно не упрашивала! – возмутилась Оля.

А профессор Милославский хмыкнул:

– Как видите, Лев Миронович готов на все, чтобы получить желаемое.

Ольга убедилась в правоте слов старого профессора через два года, когда ее научный руководитель Щубач потребовал поставить одному из студентов на экзамене, который она принимала, удовлетворительную оценку.

– Ты меня хорошо поняла? – спросил Лев Миронович перед началом экзамена. – Садовникова надо пропустить!

Антон Садовников, молчаливый молодой человек, чей отец был заместителем директора нефтеперегонного завода, щедро спонсировавшим Щубача, не пропускал ни одного занятия. Однако в течение семестра Оля так ни разу и не услышала его голоса – Садовников, как пленный партизан, держал глухую оборону. Оля задавалась вопросом, отчего богатый папа просто не купил сыну, не имевшему к лингвистике никакой склонности, диплом или не отправил его на юридический или экономический факультет. Позднее выяснилось, что папа готовил чадо в шефы международного отдела на нефтезаводе, поэтому и пропихнул того именно на отделение иностранных языков. И для такой должности диплом требовался не липовый, а, увы и ах, самый что ни на есть настоящий.

5

Экзамен, имевший место в конце июня, завершился так, как Оля и предполагала, – все, за исключением Садовникова, получили положительные оценки. Антон зашел в аудиторию последним, вытянул билет, прочитал его, быстро положил на место и взял еще один. Оля оторопела от подобной беспардонности. Садовников ведет себя, как на базаре – не нравится билет, давай другой! Но, помня о наказе шефа, Оля сделала вид, что не заметила мухлежа. Антон получил текст об утилизации ядерных отходов, уселся за парту и вперил взгляд в стену.

Наконец настало время отвечать, и парень занял место перед Ольгой.

– Прошу вас, Антон, какая у вас тема? – спросила она по-французски.

Большие уши Садовникова покраснели, он плотно сжал толстые губы.

– Антон, не волнуйтесь, я уверена, что вы все знаете, – сказала успокаивающе Оля. – Итак, давайте посмотрим...

Она взяла его текст и произнесла:

– Речь, как я понимаю, идет об экологии, ведь так? Организация «Гринпис» выступает против захоронения ядерных отходов в Мировом океане. Поведайте мне, какие именно меры были приняты активистами этой организации в мае прошлого года?

Садовников упорно молчал. Ольга попыталась задать еще несколько наводящих вопросов и фактически пересказала содержание текста: студенту оставалось только повторять за ней предложения. Но даже этого он не мог сделать!

– Антон, вы плохо себя чувствуете? – спросила она.

Садовников что-то пробурчал. Ольга попросила его говорить громче. К своему удивлению, студент, чей голос она услышала впервые за многие месяцы, проронил:

– Так вам, это... Декан вам, что... в общем, как бы, то бишь, типа... Ну...

– Что «ну»? – изумилась Ольга, переходя с французского на русский.

Садовников почесал рубиновое ухо-локатор и промямлил:

– Ну, папаня мой, он же проплатил Щубачу... так чаво вы меня мучаете?

– А, так ваш, как вы выражаетесь, папаня проплатил Льву Мироновичу... – произнесла замогильным голосом Ольга.

– Ну да, – кивнул молодой человек. – Вы, это, того... ставьте мне трояк.

Обомлев от столь беспардонного заявления, Ольга вышла из кабинета и направилась к Щубачу.

– Лев Миронович, – сказала она, – Садовников не в состоянии сказать ни единого слова по-французски. Он молчал в течение двадцати минут! И даже повторить за мной не мог!

– Ольга, – рявкнул декан, – тебе ясно было сказано: пропусти Садовникова! Ставь ему трояк и гони на все четыре стороны!

В голове у Оли вертелась фраза: «Мой папаня проплатил Щубачу». А ведь не далее как месяц назад Лев Миронович громыхал с трибуны, клеймя продажных преподавателей, и уволил молоденькую ассистентку за то, что бедняжка за пятьсот рублей поставила кому-то четверку (она потом плакала и говорила, что деньги ей требовались для оплаты лечения тяжелобольного отца). И вот получается, что сам-то Щубач без зазрения совести берет взятки! Причем в случае с Садовниковым он пятьюстами рублями явно не ограничился – ставки куда более высокие!

– Ты меня поняла? – выпучив глаза, спросил Щубач.

Ничего не ответив, Ольга покинула кабинет декана и вернулась в аудиторию. Садовников встретил ее понимающей улыбкой. Она взяла в руки его зачетку, задумалась. Щубач приказал «пропустить» этого студента... сопротивляться бесполезно... и все же...

– Значит, вы не намерены отвечать на экзамене? – спросила она Антона по-французски. Тот по-индюшачьи надулся и, вперив взгляд в пол, ничего не отвечал. – В таком случае вы не можете получить выше «двойки», – сказала Ольга и недрогнувшей рукой вывела в ведомости жирную пару.

Садовникову потребовалось несколько секунд, чтобы переварить произошедшее. Он судорожно сглотнул и тихо спросил:

– Эй, вы чаво сделали? Это вам декан приказал? Мой папашка будет ужас как недоволен! Он ведь столько денег Щубачу дал да пообещал, что тот летом бесплатно будет отдыхать в закрытом пансионате нефтезавода...

– Антон, если вам больше нечего сказать, а предполагаю, что это именно так, ведь вы предпочитаете молчать, то прошу вас покинуть кабинет – экзамен закончен! – произнесла Оля. – А Лев Миронович, я уверена, сможет найти и иное место для отдыха, хотя бы и платного.

Она быстро вышла из кабинета. За ней потянулся Садовников. Девушка увидела, что он направился в деканат. Ну, разумеется, жаловаться!

Не теряя времени, Ольга заглянула в учебный отдел и сдала ведомость. Теперь никто не сможет исправить двойку на тройку. На душе у нее было муторно. Но и ставить Садовникову положительную оценку она тоже не могла. Ведь это означает, что он продолжит обучение и в следующем учебном году снова будет молчать на всех занятиях, дожидаясь, когда «папашка проплатит декану», и последний прикажет одарить Антона нужной оценкой. Оля не была кровожадной, и это был ее первый «неуд», который она поставила на экзамене. Но Садовников его более чем заслужил, и никакого сочувствия к нему она не испытывала.

Вернувшись домой, Ольга столкнулась с встревоженной мамой – та была неделю как в отпуске. Нина Сергеевна поведала:

– Тебе два раза звонил Лев Миронович. Судя по голосу, он взбешен. Сказал... вернее, приказал, чтобы ты немедленно связалась с ним. Оленька, что стряслось?

Оля рассказала маме о произошедшем. Нина Сергеевна, прижав к груди руки и качая головой, произнесла:

– И дался тебе этот лодырь! Ну поставь ты ему тройку, и дело с концом!

– Если бы он проявил хотя бы немного изобретательности, я бы так и сделала, – упрямо ответила Оля. – Поверь мне, студенту требуется приложить невероятные усилия, чтобы получить на устном экзамене на нашем факультете «неуд». Пробормочи он несколько предложений по-французски, пускай даже с ошибкой в каждом слове, тройка была бы у него в кармане. Однако я не позволю, чтобы студент заявлял мне в лицо: «Ставьте трояк, потому что мой папашка проплатил декану». Это все же университет, а не базар!

Ольга не сомневалась, по какому поводу звонил Щубач. Однако вместо того, чтобы связаться с ним, она пообедала и прилегла отдохнуть. Разбудила ее Нина Сергеевна. Она протянула ей трубку телефона и прошептала:

– Это Лев Миронович звонит!

– Добрый... – начала Оля, но Щубач, не слушая слов приветствия, проорал:

– Данилина, ты что себе позволяешь? Ты почему не пропустила Садовникова? Я же тебе русским языком сказал – поставь ему «удовлетворительно»!

– Лев Миронович, – ответила Ольга, – Антон сделал все, чтобы этого не произошло. Он попросту сидел и молчал, отказываясь отвечать. А затем заявил, что его «папашка» с вами все уладил.

Щубач тяжело дышал в трубку, а потом пролаял:

– Желаю тебя немедленно видеть, Данилина, у себя в кабинете! Тебе это понятно? Даю тебе десять минут!

– Но, Лев Миронович, вы же знаете, что я живу далеко от университета... – начала Оля, но в трубке заныли гудки отбоя. Ничего не оставалось делать, как быстро умыться, переодеться и отправиться в обратный путь.

Ольга оказалась в университете почти через час. Часы показывали половину третьего, солнце ярко светило, в коридорах, выложенных мраморными плитами, царила прохлада. В деканате Щубач расхаживал по кабинету. Завидев свою аспирантку, Лев Миронович смерил ее мрачным взглядом и процедил:

– Ты что, намеренно заставила меня ждать, Данилина? Я же сказал – через десять минут!

– Лев Миронович, увы, у меня нет возможности добираться до университета на такси или на вертолете, – ответила Ольга, ощущая, что сердце ушло в пятки от собственной смелости.

Декан обожал и поощрял раболепство, лизоблюдство и слепое восхваление собственной персоны. Особенно ревниво он относился к тому, чтобы аспиранты и студенты своевременно поздравляли его по поводу того или иного праздника. Оля вспомнила, как Лев Миронович распекал бедного студента, писавшего у него курсовую работу, – юноша не поздравил Щубача с защитой докторской диссертации. Тот пытался объяснить, что понятия не имел об этом, но декан еще больше разозлился. Он был уверен, что является центром вселенной и любой и каждый на всех континентах должен быть в курсе благой вести – Лев Миронович Щубач получил в Казани звание доктора наук. Вероятно, он не отказался бы, чтобы по случаю этого великого события, как и две тысячи лет назад в Иудее, на небе воссияла новая звезда, а волхвы низложили бы к его стопам драгоценные дары.

А как-то и сама Оля не поздравила его по телефону на седьмое ноября, и это стало темой для серьезной беседы в кабинете декана. Тот раздраженным голосом объяснил, что «научная этика» предписывает аспиранту своевременно поздравлять своего научного руководителя. И пусть праздник советский, да и не праздник вообще нынче, все равно надо звонить и веселым голосом желать ему «всего самого наилучшего». Причем исключительно в первой половине дня, с десяти до двенадцати.

Щубач проследовал из приемной в свой кабинет, опустился в крутящееся кресло. Ольга уставилась на плоский монитор компьютера, красовавшийся на столе Льва Мироновича, она вспомнила, как он, увидев у коллеги-декана супермодный монитор, рвал и метал – у него самого имелся старый, большой, громоздкий, ну никак не соответствующий его статусу. Поэтому из средств факультета было выделено около двадцати пяти тысяч рублей на покупку изящной игрушки.

– Итак, Данилина, ты меня разочаровала, – процедил Щубач. – Садовников обо всем проинформировал, и мне уже позвонил его папаша. Ты знаешь, кто он?

– Рискну предположить, что тоже Садовников, – произнесла Оля.

Лев Миронович быстро замигал и прошипел:

– Его папаша – заместитель директора нефтеперегонного завода! Он очень важный человек – с мэром на «ты», с губернатором в сауну вместе ходит, а ты вынуждаешь меня оправдываться перед ним!

Ольга промолчала. Разумеется, то, что папаша Садовникова ходит в сауну вместе с губернатором, было для Щубача фактом огромной важности. Декан пододвинул к ней лист, в котором Ольга узнала экзаменационную ведомость, сданную ею несколько часов назад в учебный отдел, и швырнул дорогую чернильную ручку с золотым пером.

– Исправляй оценку Садовникову, – заявил Щубач. – Зачеркни «неуд», впиши «удовлетворительно», а внизу сделай приписку: «Исправленному верить» и распишись.

Оля замотала головой и воскликнула:

– Лев Миронович, я не могу! При всем к вам уважении! Этот студент не заслуживает тройки. Он абсолютно ничего не знает и не хочет знать...

– Ставь, я тебе сказал! – рассвирепел Щубач.

Оля еще не видела своего научного руководителя в подобном состоянии. Узкий лоб покрылся испариной, на бледных щеках выступил чахоточный румянец, свинячьи глазки сузились, кинжалообразный кадык заходил ходуном. Ольге внезапно сделалось очень смешно. Она с трудом подавила смех, но сдержать улыбку не смогла.

– Ты что ржешь? – заорал декан факультета. – Ты просекла, что от тебя требуется, Данилина? Ну, пиши, что тебе велено!

– Лев Миронович, я не буду этого делать, – ответила Оля.

Щубач застыл в кресле. Лицо декана сравнялось по цвету с дорогущим шелковым бордовым в лазоревую крапинку галстуком, украшавшим его длинную и морщинистую, как у черепахи с Галапагосских островов, шею. Лев Миронович крякнул, втянул носом воздух и странным тоном произнес:

– Значит, ты категорически отказываешься делать то, что я тебе приказываю?

– К сожалению, не вижу возможности поступить так, как вам хочется, – ответила Ольга.

Декан схватил ведомость, что-то в ней накорябал и бросил на колени Ольге. Она увидела, что Лев Миронович исправил поставленную ею оценку.

– Я как декан обладаю правом исправить ошибки преподавателей, – заявил Щубач. – Отнеси это немедленно в учебный отдел!

Ольга аккуратно положила ведомость на стол и ответила:

– Лев Миронович, я могу быть свободна?

Щубач прохрипел:

– Свободна, свободна! Ты можешь быть свободна, как горная козлица! Убирайся, Данилина! И учти, эта выходка тебе так просто не пройдет! Пошла прочь!

По пути домой Ольга думала о том, как отреагирует мама, узнав о произошедшем. Наверняка будет убеждать, что не следовало идти на конфликт с деканом, предложит принести ему извинения. Нина Сергеевна гордилась тем, что дочь поступила в аспирантуру, и всей душой желала, чтобы та после защиты диссертации осталась работать на кафедре. Но, имея во врагах такого влиятельного человека, как декан Щубач, об этом можно было забыть. И все же Оля считала, что поступила правильно: она не могла ни в чем упрекнуть себя – если студент заслуживает неудовлетворительной оценки, ее он и должен получить. И никакого значения не имеет то, что его отец – «шишка» на нефтезаводе и парится в бане, пардон, в сауне вместе с губернатором области.

6

В течение последующих нескольких дней Оля больше ничего не слышала от научного руководителя, и они с мамой решили, что Щубач потерял интерес к истории с Садовниковым. Но в самом конце июня Оле позвонила Инга, одна из молодых преподавательниц кафедры.

– Лев Миронович просил передать тебе, что завтра в двенадцать состоится заседание кафедры, последнее перед началом отпусков, – сказала Инга, и в ее голосе Оля уловила тревожные нотки.

– А что произошло? – поинтересовалась девушка. – У нас заседания каждый второй понедельник, в этом месяце уже прошло...

– Да итоги сессии вроде бы подводиться будут, – добавила Инга. – И аспирантов аттестовывать...

– Странно, – проронила Оля, – и это тоже было.

Помолчав, Инга осторожно спросила:

– А что у тебя произошло с Щубачом? А то он в последние дни злой как черт. И на твою фамилию реагирует, как бык на красную тряпку.

Ольга не стала посвящать Ингу во все подробности произошедшего, ограничившись парой слов о том, что у нее возникли разногласия с деканом по поводу второй главы диссертации.

– А, вот оно что... – немного недоверчиво протянула Инга, самая активная сплетница на кафедре. – Тогда понятно, почему он просил тебе вот что еще передать: тебе завтра потребуется сделать на заседании доклад о работе за второй год обучения в аспирантуре. Одним словом, ты должна поведать народу о том, сколько чего тобой обработано и написано.

– Я же в мае докладывала, – ответила Ольга. – В числе прочих аспирантов. А завтра еще кто-то отчитываться будет или только я?

– Мне об этом ничего не известно, – проворковала Инга, но по ее тону было понятно, что она недоговаривает.

Не принимая близко к сердцу очередную причуду Щубача, Оля нашла доклад, который делала полтора месяца назад на заседании кафедры. Она зачитает его еще раз – в тот раз Щубач хвалил ее, и коллеги единогласно аттестовали ее, как, впрочем, и других аспирантов.

Как и требовалось, на следующий день она появилась на кафедре без четверти двенадцать. Дамы, завидев Ольгу, прекратили разговор и уставились на нее, будто увидели Тень отца Гамлета. Оля одарила их милой улыбкой. Преподавательницы зашушукались – они ее недолюбливали, считая выскочкой (ни одна из них не имела ученой степени, числясь в вечных соискательницах), и опасались того, что, защитившись, «эта Данилина», чего доброго, станет доцентом, а потом, того и гляди, займет кресло заведующей кафедрой.

Все расселись в большой комнате, дожидаясь появления главного действующего лица – Льва Мироновича Щубача. Он был одним из двух ведущих преподавателей, в течение нескольких месяцев совмещая посты декана и завкафедрой. Потом он милостиво предложил в руководители кафедрой Наталью Богумиловну Егозину, одну из немногих, кто обладал кандидатской степенью, и та была рупором всех приказаний Щубача, исполняла его волю и никогда не проявляла инициативы, бегая по десять раз на дню в деканат, чтобы узнать мнение Льва Мироновича по тому или иному пустяковому вопросу. Работники, исповедовавшие принцип, что инициатива наказуема, Щубачу и требовались.

Часы показывали четверть первого, когда дверь на кафедру открылась – появился облаченный в дорогой костюм цвета горчицы декан. Лев Миронович никогда не приходил вовремя, искренне полагая, что настоящий шеф должен заставить подчиненных с трепетом ожидать его августейшую персону.

– Наталья Богумиловна, можете начинать, – заявил он и расположился в большом кожаном кресле, которое никто не имел права занимать, кроме него самого – все остальные преподаватели ютились на стареньких колченогих стульях.

Егозина, блеклая, косноязычная дама с вечно испуганным выражением вытянутого овечьего лица, открыла заседание кафедры. В течение последующего часа все откровенно зевали, вполуха внимая тому, как каждый из преподавателей повествует о результатах завершившейся сессии и закончившегося учебного года. Когда очередь дошла до Оли, она быстро сообщила об успехах своих третьекурсников. Щубач, который до того, закинув ногу на ногу, безучастно сидел в кресле, оживился и скрипучим голосом задал вопрос:

– А студенты, которые получили «неудовлетворительно», у вас имеются?

– Насколько мне известно, уже нет, – ответила Ольга.

Лев Миронович сверкнул стеклами очков-хамелеонов и хмыкнул. Поочередно взгляды всех членов кафедры обращались к круглым часам, висевшим на стене. Всем в тот жаркий, тягучий день хотелось одного – как можно быстрее покончить с рутиной и с чистой совестью отправиться в отпуск до конца августа.

Наталья Богумиловна в течение получаса с ненужными подробностями, заикаясь и смолкая, путаясь в словах и углубляясь в никому не интересные детали, рассказывала о том, как она преподает фонетику французского языка на первом курсе. Коллеги в душе проклинали нудную Егозину, желая одного – чтобы она побыстрее смолкла.

Заведующую кафедрой прервал Щубач. Наталья Богумиловна так и осталась сидеть на стуле с раскрытым ртом, когда Лев Миронович заявил:

– С фонетикой все ясно, Наталья Богумиловна. Благодарю за чрезвычайно информативный доклад, однако перейдем к следующему пункту повестки дня – к аттестации аспирантов.

Оля обвела взглядом присутствующих. Ей показалось, что они посвящены в некую тайну, которая неизвестна ей одной.

– Как известно, аспиранты уже делали доклад о своей работе в мае, – заявил Щубач, – и все они были по результатам данных сообщений и с учетом мнения их научных руководителей аттестованы. Все – кроме одного человека. Кроме вас, Данилина!

Ольга вздрогнула – о чем ведет речь Щубач? Он же месяц с лишним назад поставил подпись под ее годовой аттестацией, и она сама отдала эту бумажку в отдел аспирантуры. И тут Оле вспомнилось, с какой легкостью Лев Миронович перечеркнул оценку, исправив ее на положительную, в экзаменационной ведомости, уже сданной ею в канцелярию. Значит ли это, что и ее аттестация приказала долго жить?

Ей ничего не оставалось, как еще раз зачитать перед всей кафедрой сообщение о проделанной работе. В прошлый раз Щубач был полностью удовлетворен ее сообщением, а члены кафедры проголосовали все, как один, за ее аттестацию. Когда Оля смолкла, Щубач протянул:

– Ну что, у кого-нибудь имеются вопросы?

Вопросов ни у кого не было: все мечтали о том миге, когда заседание завершится и наступит долгожданная свобода.

– Тогда я скажу пару слов! – зловещим тоном произнес декан. Он сцепил на животе руки в замок и заявил: – То, о чем поведала нам Данилина, полнейшая чушь. В течение двух лет обучения в аспирантуре, в особенности в течение последнего года, она совершенно ничего не делала. Фактический материал, собранный ею, не вызывает ничего, кроме слез, теоретическая глава, которую я прочитал, написана на чрезвычайно слабом уровне.

Оля обомлела – еще несколько дней назад Щубач был совершенно иного мнения о ее работе, даже поставил в пример остальным аспирантам и заявил, что в следующем году она обязательно выйдет на защиту.

– Лев Миронович, как же так? – перебила она научного руководителя. – В мае вы говорили совершенно иное! Ведь так? Мы можем поднять протокол заседания кафедры, там черным по белому написано, что вы довольны моими успехами, да и аттестация тогда уже прошла...

– Аттестация тогда, Данилина, была неофициальная, – ответил с наглой усмешкой декан.

– Как это – неофициальная? – изумилась Оля. – А ваша подпись под бумагой, которую я сдала в отдел аспирантуры, тоже неофициальная?

Лев Миронович раскрыл кожаную папку с золотым двуглавым орлом, которую принес с собой, и извлек из нее лист.

– Вот ваша новая аттестация, Данилина, – сказал он. – Зачитываю для всех: «Аспирантка второго курса Данилина О.А. пренебрегает ведением научной работы, чрезвычайно халатно относится к написанию диссертационной работы, ею за прошедшие два года не было представлено ни единой страницы текста. Данилина О.А. утратила связь с научным руководителем, в связи с чем она не может быть аттестована за второй год обучения в аспирантуре».

Оля не верила своим ушам. Ей на мгновение показалось, что происходящее – дурной сон.

– Лев Миронович! – простонала Оля. – Все же, и вы в том числе, знаете, что это – ложь! У меня имеются тексты с вашими замечаниями на полях. Если я ничего вам не представляла, то каким образом на этих двухстах с лишним страницах оказались пометки, сделанные вашим почерком? Как я могла утратить связь с научным руководителем, если мы видимся едва ли не каждый день, и я регулярно предоставляю вам новые куски диссертации?

Работники кафедры, как отметила Оля, с затаенным удовольствием наблюдали за ее неравным поединком с Щубачом. Ольга обратилась к Егозиной:

– Наталья Богумиловна, прошу вас, подтвердите, что это так! Вы ведь сами читали мою работу, вас Лев Миронович просил! Вы знаете, что я не лентяйка!

Заведующая кафедрой, испуганно заморгав, промемекала:

– Ольга, не знаю, о чем вы говорите. Лев Миронович – ваш научный руководитель, ему виднее. А вашей работы я в глаза не видывала! И вообще, не впутывайте меня во все это!

Словно оглушенная, Ольга застыла на стуле. Никто из членов кафедры не произнес ни единого слова в ее защиту. Все знали, что Щубач нагло врет, но никто не рискнул возразить ему.

– С учетом вышесказанного ставлю вопрос об аттестации аспирантки Данилиной, – усмехнулся Щубач. – Итак, кто «за»? Ага, вижу, никто «за» не голосует. А сие означает, что вы, Данилина, не аттестованы, в связи с чем я имею полное право поднять вопрос о вашем отчислении из очной аспирантуры. Что я сегодня же и сделаю. Вопросов больше нет?

– Лев Миронович! – воскликнула Ольга. – Я хочу знать, по какому праву...

– Вопросов больше нет! – прервал ее декан. – Наталья Богумиловна, повестка дня исчерпана, заседание кафедры объявляется закрытым. Желаю всем хорошего отпуска!

Загремели отодвигаемые стулья, преподаватели начали собираться домой. Оля бросилась вслед за Щубачом в коридор. Напрасно она пыталась с ним заговорить, декан, делая вид, что не замечает ее рядом с собой, несся к себе в кабинет.

– Лев Миронович, это невозможно! – взывала к нему Оля. – Вы точно знаете, что все сказанное вами не соответствует действительности! Ведь в отделе аспирантуры сохранилась моя аттестация за первый год, в которой вы исторгали похвалы, да и вторая, поданная в мае...

Щубач, на секунду остановившись, смерил ее холодным взглядом и ответил:

– Данилина, ты уверена, что эти бумаги сохранились?

– Неужели... – прошептала Оля. – Вы хотите сказать, что...

– Еще Булгаков говорил: нет бумажки – нет и человечка, – со злорадной ухмылкой ответил Щубач. – Завтра или, самое позднее, в грядущий понедельник будет издан приказ о твоем отчислении из аспирантуры за неуспеваемость и потерю связи с научным руководителем. А с такой «милой» формулировкой тебя не возьмут ни в один из вузов нашей страны. Ты что, не поняла, что я в университете бизнес делаю? А ты мне помешать пыталась! Придется идти в школу. Хотя я постараюсь, чтобы и там узнали о том, что ты, Данилина, нерадивая и тупая. Так что дорога у тебя одна – детский сад! Или... да, думаю, место уборщицы в ватерклозете на железнодорожном вокзале тебе как раз по плечу.

Декан вновь наподдал газу, а Оля все бежала за ним по коридору, безуспешно пытаясь доказать свою правоту. Когда они оказались около двери деканата, Лев Миронович, обернувшись, сказал:

– А тебе здесь делать нечего. Надо было пропустить Садовникова.

И с треском захлопнул за собой дверь. Ольга потянула на себя ручку, но дверь не поддавалась. Девушка прислонилось к стене, чувствуя, как слезы буквально душат ее. Щубач вознамерился стереть ее в порошок только за то, что она не поставила трояк ленивому и наглому студенту, чей папа ходит в сауну вместе с губернатором? Неужели в жизни все так примитивно?

Минут через десять дверь деканата открылась, из нее выкатился Щубач с шикарным кожаным портфелем в руке. Лев Миронович явно направлялся домой.

– Прошу вас, мне надо поговорить с вами! – обратилась к нему Оля.

Щубач молча закрыл деканат, поколдовал над сигнализацией и отправился к лестнице. Ольга следовала за ним. Лев Миронович игнорировал свою аспирантку. Около здания университета его ждал новехонький белый «Лексус», которым Щубач безмерно гордился. Он рассказывал всем, что купил его с деканской зарплаты, потому что «умеет экономить». Все делали вид, что верили декану. Лев Миронович прыгнул в салон, автомобиль рванул с места, и Оле даже пришлось отскочить, чтобы не попасть под колеса.

Вернувшись домой, она рассказала обо всем маме. Нина Сергеевна не на шутку встревожилась, но попыталась уверить дочку, что Щубач решил ее просто напугать, он наверняка передумает.

– Какой ему смысл терять такую прилежную аспирантку, как ты? – говорила она.

Оля и сама знала, что смысла в этом поступке нет, но она также знала: Лев Миронович Щубач никогда не прощает оскорблений, нанесенных ему подчиненными, а ее непослушание в ситуации с Садовниковым он воспринял именно как оскорбление.

Вечером она пыталась дозвониться Щубачу домой, но у него было постоянно занято – Оля знала, что у декана стоит навороченный телефонный аппарат, наверняка он занес ее номер в «черный список». Поэтому она отправилась к соседям, и на этот раз в трубке раздались долгие гудки.

– Алло, – услышала она приятный женский голос, принадлежавший, видимо, супруге декана.

– Добрый вечер, я хотела бы поговорить с Львом Мироновичем, – сказала Оля.

Дама поинтересовалась:

– А кто его спрашивает?

Оля подумала, если она назовет свое подлинное имя, то супруга декана, наверняка получившая наставления мужа, положит трубку. И девушка пустилась на хитрость:

– Меня зовут Инга Тимофеева, я работаю на кафедре, у меня вопрос ко Льву Мироновичу по поводу... выплаты ему отпускных.

– Господи, надеюсь, никакой задержки с деньгами не предвидится? – обеспокоенно произнесла мадам деканша. – Секундочку, Инга...

В трубке раздались шорохи, и Оля услышала ее призывный голос:

– Левушка, возьми, пожалуйста, у себя в кабинете трубочку, тебе какая-то кулема Инга с кафедры звонит, что-то относительно отпускных!

Наконец откликнулся недовольный голос Щубача:

– Инга, в чем дело?

– Лев Миронович, это не Инга, это Ольга Данилина, – на одном дыхании выпалила Оля. – Я хочу знать, что означает сегодняшний спектакль во время заседания кафедры. – Щубач молчал, и Оля спросила: – Вы еще на проводе, Лев Миронович?

– Данилина, – произнес тот зло. – Учти, у меня имеются хорошие связи в прокуратуре. Если посмеешь позвонить мне домой еще раз, то клянусь, тебя упекут в каталажку за телефонный терроризм. Скажу, что ты звонила, угрожала мне, матом крыла, квартиру сжечь и меня убить обещала. Я тебе уже сказал – надо было Садовникова пропустить, тогда бы все иначе повернулось. А так ты, Данилина, в жопе. Желаю тебе там и оставаться.

Лев Миронович повесил трубку. Оля, поблагодарив соседей, побрела домой. Она не знала, что ей делать. Щубач, как она поняла, не шутил. И приказ об ее отчислении из аспирантуры появится в самое ближайшее время.

7

Два дня они провели с мамой на даче, где Оля пыталась тщетно забыть о произошедшем. Едва они переступили порог квартиры, зазвонил телефон. Нина Сергеевна схватила трубку и быстро протянула ее дочери:

– Наверное, он передумал! Все будет хорошо!

– Лев Миронович? – внезапно осипшим голосом произнесла Оля.

В трубке послышался смешок, и низкий мужской голос произнес:

– На ваше счастье, Ольга, нет. Два дня вам звоню, а вас нет. Уж думал, вы в Патагонию сбежали. Вас беспокоит Мстислав Романович Милославский. Знаете такого?

– Ой, Мстислав Романович... – выдохнула Ольга.

– Я прослышал о несправедливом, вернее, беспардонно-хамском отношении к вам со стороны вашего научного... пардон, бывшего научного руководителя, – продолжил Милославский. – Подобное поведение мне знакомо: господин декан как был, так и останется плебеем, а при этом претендует, совершеннейше, отмечу, безосновательно, на роль патриция. Знаете, что я держу в руках? Приказ о вашем отчислении из аспирантуры.

– Значит, уже ничего изменить нельзя... – уныло произнесла Ольга.

Милославский хохотнул:

– Не стоит умирать раньше времени! Даже если вас проглотил Годзилла, то выход всегда найдется – или вперед, или назад. Приказ-то имеется, в отделе аспирантуры его подготовили, но ректор его не подписал. Лев Миронович окончательно потерял чувство реальности – решил, что может поступать, как восточный сатрап, руководствуясь исключительно собственными желаниями. Впрочем, пардон, он не сатрап, а евнух в гареме султана, который вдруг решил, что является правителем империи. Знаете, что в стародавние времена с такими евнухами делали? Сажали на кол!

Оля хихикнула, представив себе Щубача в роли евнуха, да к тому же посаженного на кол.

– Ну вот и хорошо, что оптимизм к вам вернулся, – констатировал профессор Милославский. – Ректор, как и я, возмущен подобным поведением декана. У меня уже имеется согласие со стороны нашего университетского шефа... Он не позволит выбросить вас под надуманным предлогом из аспирантуры. Но и оставаться у Щубача вы не сможете – защититься он вам все равно не даст. Вам такой научный руководитель разве нужен?

– Нет, – ответила Оля.

– Я тоже придерживаюсь подобного мнения, – сказал Мстислав Романович. – Приезжайте сейчас в университет, на мою кафедру, поговорим.

Разговор закончился тем, что Ольга Данилина стала аспиранткой Мстислава Романовича Милославского. Когда в университете распространилась об этом весть, то многие отказались в это поверить: о «братской любви», вернее, лютой вражде между обоими учеными было очень хорошо известно.

Щубач рвал и метал, громогласно заявляя, что «двоечница Данилина» никогда не сумеет защититься, кишка, мол, у нее тонка. Но Оля под руководством Милославского в течение нескольких месяцев полностью переделала теоретическую и практическую части диссертации, и Мстислав Романович объявил ей: защита состоится в декабре – или никогда. Ольге пришлось сидеть ночи напролет, чтобы в срок сдать текст, собрать массу документов, написать автореферат и разослать его членам совета. Наконец она смогла вздохнуть свободно: пятнадцатого ноября все было завершено, а семнадцатого декабря предстояла защита.

Ее бывший научный руководитель не оставался бездеятельным. Когда, сталкиваясь с ним в университетских коридорах, Оля вежливо приветствовала Льва Мироновича, лицо того каменело, он, плотно сжав губы, делал вид, что не знает ее. Считая себя до смерти оскорбленным, Щубач принялся распространять слухи о том, что Милославский переманил у него аспирантку, у которой была практически готова диссертация, и теперь почивает на лаврах «великого ученого». Ольга и Мстислав Романович посмеивались над подобными заявлениями, а всем желающим демонстрировался документ из отдела аспирантуры, в котором декан оповещал общественность, что Ольга в течение двух лет не представила ему ни строчки.

– Так что наш могущественный друг, а точнее, бессильный недруг должен объяснить сию антимонию: либо он пытался отчислить из аспирантуры нерадивую аспирантку, но тогда ему нечего стенать, что вы перешли ко мне, или же Лев Миронович намеренно хотел избавиться от молодой ученой, у которой была готова диссертация, но тогда возникает масса вопросов касательно того, почему он жаждал сделать это и отчего он врет об истинных причинах вашего перехода к другому руководителю, – сказал как-то Милославский.

Ольга успокоилась: она знала, что с новым научным руководителем ей бояться нечего. И вот настал долгожданный день – четверг, семнадцатое декабря.

Оля сидела сейчас на подоконнике, погрузившись в воспоминания, и тут увидела Мстислава Романовича, выворачивающего из-за угла. Он, широко улыбнувшись, произнес:

– А вы – ранняя пташка, Ольга! Однако похвально, что вы уже на месте. Вы когда-нибудь присутствовали на защите диссертации?

– Два раза, – ответила Ольга.

Милославский качнул головой и сказал:

– Вполне достаточно. А то некоторые дамы с разных кафедр ходят туда с завидным постоянством в течение многих лет, как некоторые посещают церковь. До вас будет защищаться аспирантка с немецкого отделения, вам желательно присутствовать. Вы идете сразу за ней. Председатель совета намеренно объявляет перерыв только после окончания вашей защиты, перед третьим соискателем. Лев Миронович наверняка приложит все усилия для того, чтобы сорвать процедуру. Он, если бы мог, просто не явился бы на защиту и подговорил бы еще нескольких членов совета поступить так же – тогда бы не было кворума, и все наши старания пошли бы прахом. А так он в числе прочих коллег распишется в самом начале в ведомости, что присутствует на заседании совета, и будет вынужден остаться после первой защиты и на вторую – вашу. И коллеги тоже!

Оля знала, что именно с такой целью – чтобы Щубач и его единомышленники не сорвали защиту – ее и поместили между двумя другими аспирантами.

– Готовьтесь к тому, что кое-кто будет задавать вам каверзные вопросы, – сказал Мстислав Романович. – Сам Щубач сделать этого не сможет: будет плохо смотреться, если он прилюдно начнет вас топить. Однако мне стало известно, что он ведет активную пропагандистскую работу среди прочих членов совета, упирая на то, что я-де украл у него аспирантку и присвоил плоды его трудов.

– Догадываюсь, – кивнула Оля. – Лев Миронович сначала всем говорил, что решил отчислить меня, так как я лодырничала и не работала над диссертацией, теперь же утверждает противоположное – якобы диссертация у меня была готова, а вы только поставили на титульном листе в графе «научный руководитель» свое имя.

– Лев Миронович не силен в логике, зато ложь – его конек, – ответил Милославский. – Однако нечего вам сидеть на холодной батарее, пойдемте на кафедру. Кофе с коньяком хотите для храбрости и успокоения нервов? У меня имеются запасы...

От коньяка Оля отказалась. На кафедре появились преподаватели, бросавшие любопытные взгляды в сторону Ольги. Она знала, что все задаются вопросом: что же произойдет сегодня на заседании диссертационного совета? В том, что двум другим соискателям – даме с немецкого отделения и господину с английского – будет единогласно присуждена степень кандидата филологических наук, никто не сомневался. А вот что ждет ее? Неужели она станет первой в истории университета аспиранткой, которая провалится на защите?

– Не волнуйтесь, все пройдет хорошо, – по-отечески заявил ей профессор Милославский. – Лев Миронович явно переоценивает свое влияние на коллег, хоть он и склоняет их к тому, чтобы проголосовать против вас. Ведь речь идет не только о том, чтобы опозорить вас, Ольга. Люди же понимают, что отрицательный результат голосования ударит в первую очередь по престижу совета, его председателя и ректора нашего вуза. А этого никто не допустит.

Оля взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене, и вымученно улыбнулась – ее лицо приняло зеленоватый оттенок. Она не могла сказать, что волнуется, единственное, чего ей бы хотелось, – как можно быстрее услышать: «На этом, уважаемые коллеги, заседание нашего диссертационного совета объявляется закрытым».

Появилась мама в сопровождении пожилой профессорши из Ярославля – Нина Сергеевна забрала ее в гостинице «Октябрь» в центре города и привезла в университет. Мама пожелала дочери всего самого хорошего и отправилась за другой оппонентшей.

Милославский разговорился с профессоршей, Оля взглянула на часы: было без четверти десять. Приближалось время первой защиты, и девушка проследовала в аудиторию 4-01 «А», расположенную в соседнем корпусе. Выстроенная амфитеатром, просторная, с мягкими креслами, она использовалась для особых случаев. Защита диссертаций была именно таковым.

Оля расположилась в последнем ряду. Происходящее внезапно показалось ей нереальным – как будто она видит страшный, но чрезвычайно увлекательный сон. Неужели все это происходит с ней, Ольгой Данилиной?

Аудитория начала заполняться членами совета – докторами и кандидатами наук. Несколько человек из других городов, как знала Оля, не смогли приехать, а это значило, что решающим может быть каждый голос. На заседании должны присутствовать не менее двух третей членов совета. За нее должны проголосовать также как минимум две трети присутствующих. То, что Щубач вычеркнет в бюллетене слово «Да», оставив «Нет», она не сомневалась. А вот скольких сторонников ему удалось заполучить?

Она заметила Льва Мироновича – в вельветовом костюме кофейного цвета и бордовой водолазке он быстрым шагом прошествовал к креслу в середине зала. Появилась достопочтенная профессор – председатель совета, за которой семенила ученый секретарь, несшая по экземпляру диссертации каждого из соискателей. В президиуме расположились оппоненты дамы с немецкого отделения, председатель совета, ее первый заместитель и ученый секретарь.

Пожилая профессор, тряхнув большим бронзовым колокольчиком, призвала всех к тишине и оповестила о начале заседания. Оля не особо вникала в детали обсуждаемой лингвистической проблемы, следя за тем, как держится соискательница, как она отвечает на вопросы (после каждого следовало прежде всего говорить: «Спасибо за вопрос» и упомянуть имя-отчество того члена совета, который вопрос задал). Наконец соискательнице было предоставлено последнее слово (Оля усмехнулась – как будто речь идет не о защите диссертации, а о расстреле), после которого председатель объявила:

– Теперь же, уважаемые коллеги, вы должны определить членов счетной комиссии, чтобы иметь возможность перейти к тайному голосованию.

Полчаса спустя был оглашен результат: из четырнадцати членов совета, принимавших участие в заседании совета, было подано четырнадцать голосов – все высказались за присуждение ученой степени кандидата наук.

В перерыве между голосованием и обнародованием результатов появилась Нина Сергеевна в сопровождении миловидной, длинноволосой, сильно хромавшей женщины – второго оппонента Ольги. Мама поцеловала дочку в лоб. Сразу после этого председатель провозгласила:

– А теперь, уважаемые коллеги, перейдем ко второй защите. Перерыв, как вам известно, будет объявлен после нее, так что прошу никого не покидать заседание без особой на то надобности. Итак...

8

Ученый секретарь зачитала необходимые биографические данные Ольги, затем слово было предоставлено ей самой. В течение десяти минут Оля представила результаты диссертационного исследования на тему «Структурно-семантические модели конвергенции в глагольной номинации французского языка».

– Благодарю вас, Ольга Андреевна, – сказала председатель совета, когда Оля замолчала. – Прошу задавать вопросы к нашему уважаемому соискателю.

Первый и второй вопрос оказались легкими: из ученых мало кто внимательно слушал доклад аспиранта, некоторые читали газеты или тихо переговаривались. Достопочтенные члены совета хотели, чтобы Ольга прояснила кое-какие показавшиеся им спорными пассажи в автореферате.

Оля, отвечая на вопросы, бросила взгляд на Щубача. Тот, посверкивая очками, восседал в кресле, как изваяние языческого божка. По правую руку от него расположился господин весьма объемных размеров с елейным выражением блинообразного лица – заведующий кафедрой иностранных языков политехнического университета доцент Кабанян. Два года назад Кабанян был председателем дипломной комиссии, его витиеватая подпись стояла на документе, удостоверяющем то, что Ольга получила высшее образование. А еще Кабанян был собутыльником Щубача, и Ольга была уверена, что толстый доцент, походивший на трансгалактического злодея Весельчака У, не просто так оказался на заседании совета.

По левую руку от Щубача восседала сухопарая невысокая дама с шапкой седых волос и вечной печально-презрительной миной – профессор Алферова. Она работала в университете с момента его основания, в течение двадцати с лишним лет возглавляя кафедру английской филологии. Не так давно ей пришлось уступить место более молодой коллеге, защитившей в Москве докторскую (сама Алферова, несмотря на профессорскую должность, была кандидатом наук), этим-то и объяснялось ее перманентно плохое настроение. О профессорше Алферовой, обожавшей карликовых пуделей и державшей дома не меньше полудюжины собачек (она даже притаскивала их в обход всех запретов в университет и демонстрировала всем худосочных пугливых четвероногих в собственноручно связанных шерстяных попонках, в обязательном порядке ожидая от собеседников немедленной реакции – сладострастного умиления), остряки утверждали, что она обращается с собаками, как с людьми, а с людьми, как с собаками.

После Оли должен был защищаться аспирант Алферовой, и в оппонентах у него были – что за совпадение! – Щубач и Кабанян. Знала Ольга и о нежной дружбе между бывшей заведующей кафедрой и деканом – он приложил немало усилий, чтобы убедить ректора оставить ее на посту, но тот счел, что факультету требуется приток молодых сил.

Толстяк Кабанян, элегантно вскинув пухлую белую руку, оповестил о своем желании задать вопрос. Получив разрешение председателя совета, он неспешно поднялся и вкрадчивым бархатным голосом произнес:

– Ольга Андреевна, мне хотелось бы знать, использовали ли вы в работе над своей диссертацией труды профессора Винтенберг?

Имя известной ученой, специалиста в первую очередь по английскому языку, было Оле знакомо, однако она честно ответила:

– Нет, но...

– Ах, как занимательно, – проворковал Кабанян, буквально излучая любезность и радость. – Хочу сообщить вам, Ольга Андреевна, что уважаемая профессор Винтенберг в своих работах уже много лет назад чрезвычайно подробно осветила тему, которую вы безосновательно презентуете нам как совершенно новую...

Оля поняла, что это месть Щубача. Наверняка он попросил своего приятеля задать пару вопросов «этой мерзавке», да таких, чтобы всем стало ясно – ее работа, которой руководил Милославский, не более чем компиляция.

Председатель быстро прервала Кабаняна:

– На английском материале, уважаемый Алексей Викторович, на английском материале!

Кабанян скривился и нехотя добавил:

– Признаю правоту ваших слов, действительно на английском материале. Но в любом случае в трудах профессора Винтенберг речь ведется об информационном потенциале лексического значения глагола, и примеры соискательницы – глаголы звучания, выступающие в функции глаголов перемещения, – там очень подробно описаны. В таком случае мой вопрос превращается в реплику.

Оля, поблагодарив Кабаняна, пояснила, что в ее работе представлен совершенно новый подход к рассмотрению давно известного явления, притом на материале французского языка, чего до сих пор сделано не было. Щубач, слушая ответ бывшей аспирантки, кусал губы – видимо, то, что она будет активно защищаться, не входило в его планы.

Следующий вопрос последовал от профессора Алферовой, которая, демонстрируя собственный авторитет, как и Кабанян, пыталась представить работу Ольги в негативном свете. При этом она намеренно искажала факты, изложенные в автореферате. Милославский предупредил Олю – даже если члены совета будут ошибаться, настаивая на своей точке зрения и неверно цитируя ее работу, не стоит прямо указывать им на это. Поэтому Ольге пришлось задействовать все свое красноречие, чтобы, с одной стороны, пояснить, что в диссертации ничего такого, упомянутого Алферовой, нет, и, с другой, все же ответить на вопрос, по существу бессмысленный.

После одиннадцатого вопроса члены совета выдохлись, председатель попросила оппонентов зачитать свои отзывы на диссертацию, а после них слово взяла ученый секретарь, представившая отзыв ведущей организации, иногороднего вуза – Новгородского государственного университета имени Ярослава Мудрого – и два отзыва на автореферат. На все замечания, пожелания и рекомендации у Оли были заранее заготовлены ответы, и бодро зачитать их с листа не составляло труда.

Вот наступило и время для последнего слова. Ольга заметила, что мама, сильно переживавшая за дочку, раскраснелась. Улыбнувшись ей и понимая, что Нина Сергеевна волнуется сейчас даже больше, чем она сама, Оля поблагодарила «первого научного руководителя Льва Мироновича Щубача». Глаза того забегали, и Ольга была готова дать руку на отсечение – будь на то его воля, Щубач попросту придушил бы ее сейчас прилюдно, прямо на заседании совета. Звонкой пощечиной прозвучали звание и должность Щубача – «доктор филологических наук, доцент». Лев Миронович заерзал в кресле: еще бы, ведь он на каждом углу утверждает, что является профессором! Он наверняка сочтет, что это очередная пакость со стороны «гадюки Данилиной».

– Особую благодарность я адресую своей маме, – завершила Ольга последнее слово.

И вновь была создана счетная комиссия из трех человек, и вновь члены совета получили бюллетени и один за другим исчезали за черной ширмой в углу – там располагалась опечатанная урна. Наконец заседание возобновилось и были объявлены итоги голосования. Председатель счетной комиссии, невысокий, располагающий к себе профессор из Саратова, сообщил:

– На заседании сегодня присутствовало четырнадцать членов совета, из них четыре доктора наук по профилю. Было роздано четырнадцать бюллетеней. В урне оказалось четырнадцать бюллетеней. Результаты голосования следующие: «за» проголосовали двенадцать человек, «против» два человека, недействительных бюллетеней нет.

Ольга со свистом выдохнула – два голоса против, но двенадцать «за»! А это значит, что она добилась желаемого – ей присвоено звание кандидата наук. Против наверняка голосовали Щубач и Алферова. Теперь все позади! Вернее, почти все. Предстоит печатать стенограмму заседания совета (ее защита записывалась на пленку), оформлять другие документы, которые в течение месяца после защиты надо отправить в Высшую аттестационную комиссию, в Москву, и в библиотеки. Теоретически такое возможно, что столица не подтвердит решения диссертационного совета, но практически вряд ли, даже если учесть, что Щубач может обратиться с кляузой. Как успокоил Олю Милославский, в Москве, рассматривая заявку на утверждение кандидатской степени, диссертации никто не читает. Так что нет повода волноваться.

Последовало бурное, но короткое обсуждение заключения диссертационного совета, и председатель, довольная результатами самого опасного второго голосования, объявила перерыв, предложив коллегам подкрепиться. Аудитория опустела. Ольга сворачивала шнур проектора, при помощи которого демонстрировала ученым мужам и дамам результаты своего исследования. Краем глаза Оля видела Щубача, который неспешно собирал бумаги, разложенные на столе. Он медленно спустился вниз и оказался всего в двух шагах от Ольги. Бросив на него мимолетный взгляд, она отметила, что Лев Миронович за прошедшие месяцы резко постарел. Видимо, инициированная им самим катавасия бумерангом ударила по нему.

– Ну что, довольна, кандидатка? – произнес негромко Щубач.

Оля удивленно подняла голову – она не ожидала, что бывший научный руководитель заговорит с ней. В глазах Щубача горела лютая ненависть.

Оля ничего не ответила, продолжая сматывать шнур.

– Довольна небось? – продолжил придушенным голосом Щубач. – Но учти, мразь, на моем факультете я тебе работать не дам. Так что забирай свои манатки и двигай подальше отсюда. Тебе это понятно?

Оля посмотрела на Щубача, испытывая к нему неимоверную жалость.

– Чего молчишь, сука? Ты меня поняла? – писклявый голос Льва Мироновича сорвался на крик.

– Лев Миронович, вас ждут бутерброды с сервелатом и красной икрой, – ответила Оля. – И соленые грибки.

Щубач попятился, будто слова девушки хлестнули его по лицу. Он воинственно сжал руки, распахнул рот, чтобы выплюнуть очередную гадость, свидетельствующую о его полнейшем бессилии, но в аудиторию заглянула ученый секретарь. И Щубач, сделав вид, что замешкался, направился к выходу. Оля с облегчением вздохнула.

В сопровождении Нины Сергеевны Оля вышла на морозный воздух – она чувствовала невероятную усталость, а вот радости почему-то не было. Члены совета дружной гурьбой отправились на одну из кафедр, где были сервированы холодные закуски, чай и кофе. Оля знала, что ей по этикету тоже следовало бы присутствовать там, но решила, что поступит так, как считает нужным.

Последующие часы пролетели как одно мгновение. Если первой соискательнице задали шестнадцать вопросов, а второй одиннадцать, то аспирант Алферовой, защищавший свою работу последним, после того, как члены совета подзакусили и уже начали грезить о банкете, коим по тому же этикету завершалось любое заседание совета (оплачивали банкет соискатели, а на обсуждение меню с председателем совета – должны иметься не только скоромные блюда, ведь на дворе пост, а некоторые члены совета его соблюдают! – было затрачено никак не меньше времени, чем на подготовку документов), мучился недолго: всего лишь семь человек пожелали прояснить тот или иной момент в его исследовании.

Как и в случае с первой соискательницей, решение членов совета было единогласным – все четырнадцать человек проголосовали «за». После завершения формальностей и сакраментальной фразы председателя, которой новоиспеченные кандидаты наук ждали не менее трепетно, чем желающие основательно пообедать члены совета: «Благодарю всех, кто активно поработал, заседание совета настоящим завершено», – начался массовый исход. Банкет проходил в отдельном зале университетской столовой.

Милославский, налив Оле стопку водки, заметил:

– Ну вот, а вы боялись. Теперь можете спокойно смотреть в глаза вечности. Не забывайте, от вас потребуется тост!

Оля и сама не помнила, что тогда произнесла – ничего не значащие, общие слова благодарности. Да и мало кто внимал речам, члены совета с жадностью набросились на бесплатное угощение.

– Вы заметили, что Льва Мироновича на банкете нет? – иронично спросил Милославский. – Видимо, он решил, что кусок ему в горло не полезет.

– Или подумал, что я подсыпала ему в тарелку стрихнина или пургена, – добавила Оля, чем вызвала приступ бурного веселья и у Мстислава Романовича, и у мамы.

Около шести вечера члены совета стали расходиться. Последовало церемонное вручение подарков оппонентам (в который раз Оля вспомнила незыблемые правила столь любимой Щубачом научной этики!) и совместная поездка в «Москвиче» в центр города: профессоршу требовалось проводить на вечерний поезд, а доцентшу завезти домой.

После этого с чувством выполненного долга Оля и Нина Сергеевна на автобусе добрались в родной район. Было почти девять, когда они вернулись в темную квартиру. Их с мурлыканьем встретил Олин любимец – кот Васька, которого она несколько лет назад подобрала на улице. Несмышленый котенок вырос, возмужал и превратился в дымчатого красавца, грозу местных мышей и крыс и любимца окрестных кошек.

Продрогшая Оля забралась в горячую ванну и пролежала в ней не менее получаса в полудреме. Вот все и позади! Одна только эта мысль билась в голове. Облачившись в теплый фланелевый халат, Оля прошла в зал. Мама приготовила легкий ужин, но Ольга наотрез от него отказалась. Несмотря на то что на банкете она практически ничего не ела, только выпила чашку горячего бульона, голода не ощущалось.

Нина Сергеевна по телефону с гордостью докладывала об успехах дочери немногочисленным родственникам (у нее имелись две родных сестры и два племянника) и знакомым.

– Ну что, дочка, у меня припасена бутылочка шампанского, – сказала мама, когда завершила последний телефонный разговор. – Мы имеем на это право!

Оля с тоской подумала, что завтра весь день придется печатать стенограмму (ученый секретарь вручила ей аудиокассету с записью защиты с наставлением хранить ее как зеницу ока), а это не меньше сорока, а то и все пятьдесят страниц. Но после этого можно будет немного отдохнуть – приближался Новый год, и председатель совета милостиво разрешила появиться у нее в кабинете аж через неделю, чтобы с новыми силами приняться за оформление документов для Москвы.

Нина Сергеевна принесла бутылку шампанского, которую маме с дочкой совместными усилиями удалось-таки открыть без ущерба для здоровья.

– Вот бы сюда твоего папу, он бы с этим делом справился с закрытыми глазами, – невесело пошутила Нина Сергеевна.

Она была уже много лет в разводе, однако регулярно встречала бывшего супруга у себя на участке – Андрей Петрович Данилин то ошивался около пивного киоска, то выуживал пустые бутылки из урны, то в компании друзей-алкоголиков устраивал «пир горой» на детской площадке. Оля уже свыклась с мыслью, что отец бросил их, но никак не могла принять то, что за последние несколько лет из улыбчивого донжуана богатырского сложения Андрей Петрович превратился в исхудавшего, больного горького пьяницу.

Мама разлила шампанское по фужерам, но в тот момент, когда Нина Сергеевна и Оля сдвинули их, чокаясь, в дверь резко позвонили.

– Кто это может быть? – задалась вопросом Нина Сергеевна. Шел одиннадцатый час ночи, и они никого не ждали.

9

Звонки не смолкали, как будто на лестничной клетке находился сумасшедший. Более того, к ним прибавились грозные удары в железную дверь и приглушенные вопли:

– Да откройте же наконец! Я знаю, что вы дома, свет с улицы виден!

Оля узнала голос тети Тани – второй супруги Андрея Петровича и матери сводной сестры Лорки. О том, что у мужа имеется другая женщина, Нина Сергеевна узнала примерно через год после свадьбы. Каково же было ее возмущение, когда выяснилось, что Андрей познакомился с этой своей пассией не после свадьбы, а еще до нее! Он регулярно посещал Татьяну, а после этого отправлялся к законной и уже беременной жене.

Жила Татьяна неподалеку, а работала она в косметическом салоне, всего в трех кварталах от того дома, где обитали Данилины. И как-то они даже столкнулись в хлебном магазине – две женщины на сносях. Тогда Нина Сергеевна еще не знала, что находится лицом к лицу с соперницей. Муж так и не рискнул сообщить ей правду. Позднее, оправдываясь, он утверждал, что заботился о чувствах жены, не желая преждевременных родов, потому и предпочел вести двойную игру.

Нина Сергеевна узнала о похождениях супруга, когда случайно отправилась в косметический кабинет. Татьяна давно хотела, чтобы Андрей развелся с женой, и, завидев Нину Сергеевну, не смогла сдержаться. В общем, сидя в кресле с увлажняющей маской на лице, Нина Сергеевна была вынуждена выслушать монолог молодой красивой женщины с каскадом темных волос, жгуче-черными глазами и холерическим темпераментом (отец Татьяны был абхазцем). И Нина Сергеевна была вынуждена признать, что проигрывает по сравнению с Татьяной: та была моложе почти на десять лет и имела потрясающую фигуру.

Татьяна Абдурахмановна сообщила Нине Сергеевна о том, что у нее имеется дочь Лариса, отцом которой является не кто иной, как Андрей Данилин. А появилась она на свет через месяц после рождения Ольги. Новость оглушила Нину Сергеевну, которой показалось, что ее жизнь пошла под откос.

Она выгнала мужа, который сразу переехал к Татьяне. Потребовалось почти шесть лет, чтобы смириться с произошедшим. А затем, к большому неудовольствию Андрея Петровича, его бывшая жена и жена новая... подружились, обнаружив, что разница в характерах и мировоззрениях не мешает им отлично ладить. А их дочери – Оля и Лора – выросли вместе. Андрей Петрович жаловался, утверждая, что женщины объединили силы с единственной целью – сжить его со свету, пытаясь тем самым оправдать свою тягу к крепким спиртным напиткам. Работая инженером в крупном конструкторском бюро, он в советские времена неплохо зарабатывал. И еще он регулярно получал подарки от благодарных директоров заводов и фабрик – раритетные вина, коньяки тридцатилетней выдержки, заморские виски и бренди. С этого все и началось: с началом демократии и рыночной экономики бюро развалилось, Андрей Петрович с трудом нашел место на агонизирующем предприятии, производившем раньше танки, а теперь перешедшем на выпуск кастрюль и дуршлагов. Эксклюзивная выпивка сменилась паленой водкой и дешевым портвейном, и в конце девяностых Андрея Петровича уволили. Татьяна Абдурахмановна развелась с ним, а он, найдя новую подругу – алкоголичку Настю, переехал в ее захламленную однокомнатную квартирку.

Нина Сергеевна распахнула наконец входную дверь, и в прихожую влетела растрепанная тетя Таня. Она давно лишилась осиной талии, но полнота придавала ей особый шарм и ничуть ее не портила.

– С Лоркой что-то случилось! – завопила Татьяна Абдурахмановна, брякнувшись на стульчик около телефона.

Оля знала, что тетя Таня не умеет контролировать эмоции и ей потребуется какое-то время, прежде чем она сможет внятно рассказать о том, что произошло.

Нина Сергеевна принесла ей бокал воды, Татьяна Абдурахмановна, залпом осушив его, запричитала:

– Она мне сегодня звонила, а там такое... Мамка, говорит, я тут в историю вляпалась дурную... Причем шепчет ведь! А потом слышу мужские голоса, на каком-то языке лопочут, не знаю. Я Лорку кличу, а вместо ответа – ее крик. И все! Связь прервалась! Что же там с ней такое? Как мне узнать?

Тетя Таня зарыдала, прижавшись щекой к фланелевому халату, который был на Оле. Нина Сергеевна провела плачущую женщину в гостиную, усадила на старенький диванчик. Минуты через три слезы пошли на убыль, Татьяна Абдурахмановна воскликнула:

– В милицию надо звонить! Где телефон? Немедленно подайте мне телефон!

Оля, хорошо изучившая характер тети Тани, быстро принесла аппарат. Татьяна Абдурахмановна дрожащими пальцами набрала номер и закричала:

– Моей дочери угрожает опасность... Тьфу ты, я голос услышала, думала, что кто-то на проводе, а это запись. «Подождите, вас соединят, как только представится возможность...» Алло! Милиция? Я в милицию звоню! Это что, разве не милиция?

Оля знала, что напор тети Тани никто не может сдержать. И уж точно не дама, принимающая телефонные звонки в городском управлении милиции.

– Мою дочь похитили! Или хотят убить! Или изнасиловать! Нет, я точно не знаю, что именно ей угрожает... Я с ней говорила по телефону и... А, там выстрелы еще были! Да, да, я уверена, что выстрелы. Адрес? Какой адрес? Ах, где мою дочь убивают? Так я откуда знаю? Это вы – милиция, ваша задача преступников ловить! Женщина, какая же вы непонятливая, ведь русским языком вам говорю – я по телефону слышала, как кто-то напал на мою дочку Лорочку, а до этого еще выстрелы. Она мне по мобильному звонила! Вы же можете вычислить, где она располагается? Не можете? И это называется «доблестная милиция»? Сделайте же что-нибудь! Повторяю вам, я не знаю, где моя дочка... Она сейчас в Испании, поехала туда в бар работать, из Испании и звонила. Да, да, из Испании. Что вы мне сказали? Не надо меня ни с кем соединять!

Оля и Нина Сергеевна, привыкшие к характеру Татьяны Абдурахмановны, сидели на диванчике и ждали, пока что-нибудь прояснится. Тетя Таня, прикрыв трубку рукой, произнесла:

– Боже мой! Тоже мне, правоохранительные органы! Сказали, что если преступление произошло за границами Российской Федерации, то они не могут ничего поделать.

– Таня, ты сама посуди, не высылать же им в Испанию бригаду спецназа, – вставила Нина Сергеевна. – Да ты и сама, как я поняла, толком не знаешь, что с Лорой случилось и случилось ли вообще что-нибудь...

Татьяна Абдурахмановна от неожиданности положила трубку на рычаг и напустилась на нее:

– А если бы с твоей доченькой что-нибудь случилось, как бы ты разговаривала, Нина? Тоже сложа руки сидела? Когда же меня соединят?

Сообразив, что соединить ее уже ни с кем не смогут, потому что она положила трубку, тетя Таня снова заплакала. Нина Сергеевна прижала ее к себе и погладила по длинным шелковистым волосам.

– Сейчас мы все выясним, – сказала Нина Сергеевна. – Во всяком случае, попытаемся. Оля, дай мне, пожалуйста, телефон...

Спустя сорок минут ситуация несколько прояснилась, хотя Татьяна Абдурахмановна была уверена, что на самом деле запуталась. Нина Сергеевна переговорила с начальником отделения, который сообщил ей, что связаться с Испанией нет ни малейшей возможности.

Тетя Таня рвалась отправиться в Европу, чтобы узнать, какова судьба ее дочери.

– Таня, ты же понимаешь, что туда тебя без визы никто не пустит, – сказала Нина Сергеевна. – Ведь у тебя даже заграничного паспорта нет!

10

Лорка загорелась идеей отправиться на работу за границу два года назад. Как-то погожим майским деньком Лорка и Оля прогуливались по центру Нерьяновска. Лариса учила сводную сестру жизни – себя она считала особой чрезвычайно опытной в любовных делах и никак не могла смириться с тем, что у Ольги нет поклонника.

– Ты вся в свою маманю пошла, – философствовала она. – И внешностью, и образом мышления, и даже стилем одежды. Ну скажи мне, кто так сейчас одевается?

Оля не понимала, чем Лорку не устраивает добротный брючный костюм. Сама Лариса, обладавшая великолепной фигурой, обожала мини-юбки, яркую косметику и блестящие украшения. Она хвасталась тем, что ей уже три раза предлагали выйти замуж, но она гордо отказалась.

– Зачем мне сейчас муж, детишки, свекровь-злыдня? – вещала она. – Пока я молодая, хочу насладиться жизнью на полную катушку! И уж точно не стану в этой, как ее, в аспирантуре сохнуть!

Лорка осуждала сестру, которая чахла за учебниками в школе, затем поступила в университет, а потом и вовсе подалась в аспирантуру. Лариса же с трудом окончила девять классов, затем отучилась в торговом училище, проработала три месяца продавцом в ликеро-водочном магазине (там с ней произошла ужасная история: хозяин заявил, что из подсобки исчезло четыре ящика дорогущего коньяка, причем якобы в смену Лорки; и хотя все знали, что хозяин врал, поделать ничего было нельзя, пришлось Татьяне Абдурахмановне продать последние семейные реликвии – золотой перстень с гранатом и платиновую цепочку, чтобы убедить наглеца не доводить дело до суда), а затем поочередно в кафе-мороженом, двух пиццериях, ночном клубе «Молотофф-гараж» и под конец в закусочной «Волшебник Гудвин». Зарабатывала Лорка немного, однако получала щедрые чаевые, которые в течение считаных дней растрачивала на модные одежки.

– А что будет, когда молодость пройдет? – убеждала ее Оля. – И с чего ты взяла, что то, чем я занимаюсь, мне не нравится? И я вовсе не сохну в аспирантуре!

– Сохнешь! – отрезала Лорка. – Вот ведь с трудом тебя вытащила на улицу, а то с утра до ночи сидишь, корпишь над книгами, чего-то учишь!

– У меня на носу защита диплома, а потом – вступительные в аспирантуру, – пыталась оправдаться Оля, но Лорка упорно не желала ничего слушать.

– Я вот из наук знаю только, что «Горе от ума» накатал Пушкин. И че, плохо мне от этого живется? – заявила Лариса.

Оля помнила: за все время обучения в школе Лорка прочла одну только книжку (то самое «Горе от ума»), а остальные, пролистав пару страниц и зевнув, сдавала обратно в библиотеку. Когда требовалось написать сочинение, Лорка бежала к Оле или скатывала шаблонные тексты из пособий в помощь нерадивым школьникам.

– «Горе от ума» принадлежит перу Александра Сергеевича, но не Пушкина, а Грибоедова! – вздохнула Оля.

– Какая, блин, разница! – отрезала Лариска. – Что Грибоедов, что Плодожоров, что Гоголь, что Моголь – все едино: скукота страшная! И как ты можешь такое в своем универе учить?

Они шли по длинному проспекту Ленина, который прорезал Нерьяновск с севера на юг. Несколько раз машины, которые проносились по проезжей части, притормаживали, молодые (и не очень) люди, увешанные золотом и одетые в кожу, посылали Лорке воздушные поцелуи и что-то кричали.

Лариса наслаждалась всеобщим вниманием. Оля знала, что Лорка права: сама она принадлежит к другой породе, ей вслед никто не будет оборачиваться, никто не будет кричать приветствия из окна шикарной иномарки. Но Оля была этому рада и пыталась объяснить сестре, что путешествие по кривой дорожке может закончиться весьма печально.

– Да ты за кого меня принимаешь? – завопила Лорка, чей темперамент превосходил по своей мощности даже темперамент ее мамы, Татьяны Абдурахмановны. – Я ж тебе не какая-нибудь проститутка! У меня мой Димка есть! Может, я за него замуж и выйду!

– Ты же только что заявляла, что хочешь пока жизнью насладиться, – припомнила Оля, но Лорка сделала вид, что не расслышала.

– Вот бы в лотерею выиграть десять миллионов... А лучше двадцать! – фантазировала Лорка. – И не рублей, а долларов. Или этих, как их, евров.

– Евро, – поправила машинально Ольга. Она давно и безнадежно пыталась исправить и разнообразить Лорин словарный запас, убеждая ее, что не имеет смысла именовать милицию «ментами», женщин «бабами» или «кошелками», а поклонников мужского пола «кобелями». Впрочем, успеха это не приносило, и спонтанные мини-лекции Оли об инвективах, то есть бранных выражениях, преступном арго и жаргоне представителей криминальной среды на Лорку воздействия не оказывали.

– Как хочу, так и говорю, – хмыкала Лариса. – Че, мне по каждому поводу в толковый словарь лезть?

Не в состоянии найти контраргументы при такой постановке вопроса, Оля была вынуждена слушать, как Лорка рассуждает:

– Или кошелек найти, а там – миллион...

– Ну, тогда тебе целый сейф на дороге подобрать надо, – съязвила Оля, но сарказма Лорка не понимала.

Распахнув огромные черные глазищи, подведенные серебристыми тенями, она на полном серьезе заметила:

– А че, вот вчера по телику фильм гоняли, так там одна баба, молодая такая, а шустрая, у бандюганов уперла чемоданчик. Небольшой совсем, а в нем – пять миллионов баксов. И она потом с любимым на какой-то остров укатила!

Лорка, несмотря на заверения в своей сверхопытности и суперхитрости, была особой на редкость доверчивой и непрактичной. Оля не стала рассеивать иллюзии сестры – если попытаться сказать ей, что в голливудском фильме может быть все, что угодно, она ведь не поверит, начнет посреди улицы вопить во все горло, что и в реальной жизни такое бывает. Еще и обидится. А сестру Оля нежно любила.

– Или клад найти, как в том фильме, где мужик в шляпе за древностями охотится, а за ним бандюганы по пятам бегают...

– Индиана Джонс, – подсказала Оля.

Лорка ответила:

– Да хрен его знает, как мужика зовут. Хотя нет, лучше всего мужа богатого найти! Такого, чтобы и машина была крутая, а лучше не одна, и домина огромный, пусть тоже не один, и свекровь...

– Тоже в двойном количестве, – улыбнулась Ольга.

Лорка вспыхнула:

– И свекровь чтобы где-нибудь подальше находилась. Например, в доме для престарелых или на кладбище. Вот ведь жизнь-то будет! Дом у него в четыре, нет, пять этажей...

– Лучше все-таки шесть, – вставила Оля. – Так, чтобы на лифте было удобно добираться из туалетной комнаты до гардеробной и обратно.

– Верняк! – принимая за чистую монету слова сестры, промолвила Лорка. – И бассейнище с прозрачной водичкой...

– Тоже не один, – продолжила Оля. – Плохо, правда, если воду отключат. Хотя нет, тогда, если что, запасы большие можно сделать, даром, что ли, в доме два бассейна. И бельишко в джакузи можно будет простирнуть, и голову в биде вымыть.

Лорка кивала, не понимая иронии. Она вошла в раж, рисуя перед собой картину невероятного благосостояния, которое принесет ей замужество с...

– Пусть он будет известным певцом, вот! Хотя нет, они же все «голубые», а если не «голубые», так на старых кошелках женаты.

– Тогда, может, с министром? – подсказала Оля. – Лучше с премьер-министром.

– Это с каким таким премьером-министром? Одним из группы «Премьер-министр», что ли? Нет, мне они не катят.

– Я имела в виду политического деятеля, – сказала Оля.

– Ну, в политике я ничего не соображаю, мне бы кого-нибудь попроще, – отмахнулась Лорка. – К примеру, этого, как его... олигарха, вот!

– Олигархи нынче не в почете, – прояснила ситуацию Оля. – Они или в тюрьме, или за границей в изгнании, или на страницах романов Татьяны Устиновой.

– Жаль, – протянула Лорка, сообразив, что Ольга говорит истинную правду. – Тогда кого бы мне выбрать? Может, энтого, с клюшками которые бегают или с мячом... спортсмэна?

Воздух прорезал пронзительный сигнал автомобиля, около девушек затормозила темно-зеленая «БМВ» с тонированными стеклами. Лорка немедленно забыла о матримониальных планах, которые только что мучили ее, как будто богатые женихи стояли в шеренге и ждали ее вердикта. Она кокетливо улыбнулась и прошептала:

– Ну вот видишь, клюнули на меня! Наверняка предложат с ними прокатиться. Но я не поеду, знаю, чем такое заканчивается. Но внимание со стороны кобелей все равно приятно. А ты что с таким кислым лицом?

Одно из стекол поехало вниз, и Оля узрела дородного господина средних лет в шелковом костюме бордового цвета и с бордовым же галстуком. В руке, один из пальцев которой был увенчан перстнем с непомерно большим камнем (Лорка, подмигнув сестре, шепнула: «Глянь, какой брюлик, крупнее, чем в императорской короне»), он зажал тонкую ментоловую сигарету. Господин был абсолютно лыс, а верхнюю губу украшала тонкая полоска напомаженных усов. Такими, вспомнилось Оле, в столь любимых Лоркой американских боевиках изображаются мафиози среднего пошиба.

– Девушки, добрый день, – произнес господин приятным низким голосом. – Всегда приятно в столь прелестный день увидеть не менее прелестных барышень. Хотите, подвезу?

– Спасибо, но мы уже пришли, – махнув рукой в сторону библиотеки, сказала Оля.

«Мафиози», одарив ее улыбкой и продемонстрировав идеально белые, наверняка фальшивые зубы, переключился на Лорку.

– Как тебя зовут, милая? – спросил он, и сестра, к негодованию Оли, растаяв от внимания владельца «БМВ», который, вероятно, полностью соответствовал ее представлению о богатом муже, глупо хихикнула и ответила:

– Лорочка.

– Прекрасное имя, – сказал господин. – Вот что, Лорочка, держи-ка мою визиточку. – Он протянул Лариске прямоугольник цвета слоновой кости. – Меня зовут Альберт Феокистович, – заметил «мафиози», – я – владелец модельного агентства «Снежная королева». Думаю, могу обеспечить тебя работой. Заходи как-нибудь, побеседуем, Лорочка!

Стекло поплыло вверх, «БМВ», просигналив, влилась в поток машин. Лариса, вцепившись в визитку, упоенно пробормотала:

– Я так и знала, что стану моделью! Подиум – это для меня! А че, наши русские бабы сейчас по всяким Парижам американским мотаются, на обложках журналов печатаются, баксы и евры гребут! Чем я хуже этой, как ее, Джулии Шиффер...

Не понимая, кого Лорка имеет в виду – обожаемую ею Джулию Робертс, героиню фильма «Красотка», или Клаудию Шиффер, пожелтевший постер с изображением коей уже который год украшал спальню сестры, – Оля взяла карточку. На кусочке плотного картона готическими буквами было выведено: «Альберт Феокистович Толкунов, генеральный директор модельного агентства «Снежная королева», а также указаны адрес, два телефона (городской и мобильный) и номер факса.

– Вот оно, счастье! – заявила, отбирая у Ольги визитную карточку, Лорка. – Смотри не потеряй. Завтра же пойду туда, а через год обо мне будет знать вся страна!

Лорка, которая обычно редко когда вспоминала об обещаниях, данных кому бы то ни было, изменила своей обычной практике и на следующий день посетила агентство Альберта Феокистовича. Она пробыла там около трех часов, вернулась наэлектризованная, огорошила Татьяну Абдурахмановну заявлением о том, что требуется сделать «эту, как ее, бишь, портифолию» – серию фотографий в различных позах.

Оля настороженно отнеслась к обещаниям, которыми Альберт Феокистович и его помощники напичкали девушку, и попыталась объяснить Лорке, что супермодель из нее вряд ли получится.

– А я теперь супермоделью становиться и не хочу, – ответила она. – Я в Японию поеду! У желтопузых и узкоглазых русские девушки в почете. Я с несколькими девчонками поговорила, они туда по три раза мотались, одна купила себе трехкомнатную квартиру, другая – две «Газели», и теперь ее папаша и брат шоферят, частным извозом деньгу заколачивают.

Фотографии, которые требовалось представить лично Альберту Феокистовичу, больше походили для публикации в эротическом журнале, чем для каталога русских красавиц. Лорка сообщила, что генеральный директор в восторге от нее и обещал в самом скором времени отправить за рубеж.

Еще нужно было сдать триста долларов и принять участие в пятидневных курсах, на которых обещали обучить всем премудростям модельного бизнеса. Татьяна Абдурахмановна, не устояв перед натиском дочери и плененная ее обещаниями, что скоро они будут купаться в деньгах, сняла с книжки последние сбережения. На курсах, как выяснилось, проходили стажировку новые подружки Лорки – продавщицы из «Детского мира», универмага, гастронома и «комков», а также официантки из забегаловок и нянечки из яслей.

Лорка получила свидетельство, которое подтверждало ее участие в курсах, и со дня на день ждала вызова в Японию. Так пролетело несколько месяцев. Лорка по-прежнему работала в закусочной, уверяя, что еще немного, и она, как и прочие девицы, поедет за рубеж. Через год после первой встречи с Альбертом Феокистовичем Оля едва не поссорилась с Ларисой, когда заявила ей, что все обещания генерального директора – детский лепет.

– Если бы он хотел и мог, то ты давно уехала бы в свою Японию, – сказала Оля. – А то год прошел, а воз и ныне там.

– Какой воз, что ты мелешь! – закричала Лорка, не особо разбиравшаяся в баснях дедушки Крылова.

– И вообще, не все так просто! Это только одни едут, а другие...

Лариса поведала Ольге, что Альберт Феокистович отправляет на работу за рубеж в первую очередь тех девушек, которые уступают его натиску.

– А по-простому говоря, тех, кто с ним трахается, – без сантиментов заявила Лорка. – Он и ко мне приставал, похотливый кобель, но я ему по лапам дала. Он и сказал, что в таком случае шансов у меня мало. Девки, которые с ним спят, туда-сюда мотаются, правда, когда приезжают, двадцать процентов ему отдают. Одна попыталась утаить общую сумму, так Альберт ведь от своих агентов точно знает, кто сколько заработал, если чего недодашь, он своих амбалов натравит. Той бабе чуть всю морду бритвой не исполосовали.

– И ты, зная такие вещи, все еще ходишь в эту контору «Рога и копыта» и общаешься с тамошними жуликами? – изумилась Оля.

Лорка в раздражении ответила:

– А что, в нашем замшелом Нерьяновске, что ли, всю жизнь торчать? Это ты такая умная, в университете работаешь, научным доктором станешь. А мне только рожей своей и брать. За границу главное попасть, а там уж я мужа себе в два счета найду!

Оля переживала за сестру и пыталась воздействовать на нее через Татьяну Абдурахмановну. Но та встала на сторону дочери и заявила, что верит «нашему благодетелю Альберту Феокистовичу». Облегчение Оля испытала тогда, когда узнала об аресте Альберта Феокистовича за неуплату налогов, вымогательство и попытку изнасилования. Модельное агентство «Снежная королева» приказало долго жить, а Лорка, казалось, забыла о своих честолюбивых планах.

В апреле Ларисе домой позвонил вежливый молодой человек, представившейся директором агентства «Лунный свет». Он-де имел возможность ознакомиться с фотографиями девушек, которые сотрудничали с Альбертом Феокистовичем, и Лорка ему очень понравилась. Если она готова, то он может помочь ей отправиться на работу в Испанию.

Лариса, вновь загоревшаяся идеей, посетила агентство «Лунный свет». Ольга была уверена, что и в этот раз ничего не получится. Каково же было ее удивление, когда Лорка, навестив ее дома, заявила:

– Я еду в Испанию!

– Когда? – спросила Оля. – Как с Японией, после дождичка в четверг? Неужели история с Альбертом Феокистовичем, который сейчас сидит в КПЗ, тебя ничему не научила?

– Альберт уже давно не сидит, его выпустили, а все обвинения сняли, – заявила Лорка. – Кстати, та девица, которая его обвиняла в попытке изнасилования, пропала.

– Какой ужас! – пролепетала Оля. – Наверняка он причастен к ее исчезновению. Не сомневаюсь, что от тюрьмы он откупился.

Лорка пояснила:

– И вообще, агентство «Лунный свет» принадлежит Альберту. Вернее, он является его покровителем...

– Скажи еще, что «крышей», – произнесла сквозь зубы Оля, ненавидевшая блатные выражения.

– Точняк! Он, правда, не как раньше, в процесс не суется, но кабинет у него имеется, и офис нового агентства располагается по тому же адресу, что и старое. Но главный у них Саша, пронырливый такой парнишка. Они теперь не с Японией работают, а с Испанией. И вот я зачем к тебе пришла... Там восемьсот долларов требуется – на визу, авиабилет и прочее. А у мамки только двести. Может, займете?

Нина Сергеевна, не одобрявшая, как и дочь, авантюру Лорки, отказать не смогла. Лариса получила заветные деньги и через два дня звенящим от радости голосом сообщила:

– Мы в воскресенье выезжаем с девчатами в Москву, там у нас стрелка забита во французском посольстве на понедельник...

– Почему во французском? – поинтересовалась Оля, знавшая, что Лорка не особо сильна в географии: она очень удивилась, узнав, что доехать до Японии на поезде нельзя. – Или место вашей работы уже передислоцировали в Париж или Марсель?

– В испанском, говорят, визу фиг получишь, а во французском у Альберта и Саши есть свои каналы, – сказала Лорка. – Дадут, правда, на две недели, а может, и того меньше. Едем как туристы.

– И как же потом вы будете ее продлять? – удивилась Оля. – Турвизы, кажется, не продляют, да и работать с ними запрещено...

– Да мало ли что запрещено! – резюмировала Лорка. – Испания сейчас – самый писк! И климат вроде хороший. Она же у Тихого океана лежит...

– У моря. У Средиземного моря, – поправила сестру Оля. – А север Испании омывается Атлантикой.

Но Лорке было совершенно безразлично точное местоположение Испанского королевства.

Проводы Ларисы в Москву прошли суетливо и бестолково. Оля была отчего-то твердо уверена, что Альберт Феокистович и пронырливый Саша надуют девушек и, собрав с них по восемьсот долларов, никакую поездку не организуют. Она рассчитывала, что Лорка вернется из столицы разочарованной и огорченной, но поумневшей. Вместо этого Лариса позвонила из Москвы матери и сообщила, что визу во французском посольстве дали, срок – три недели, а самолет в Барселону через день.

В следующий раз Лариса связалась с мамой уже из Испании, коротко сообщив, что у нее все в порядке. Затем последовало три недели тишины, в течение которых Оля проигрывала в уме страшные варианты развития событий на Иберийском полуострове. Наконец Лариса снова дала о себе знать, с гордостью поведав, что купила себе платье за триста евро. Судя по всему, она была чрезвычайно довольна работой в баре на Коста-дель-Соль и солидным заработком. Когда Оле выпадала возможность пообщаться с сестрой, та постоянно твердила о новых нарядах и новых поклонниках. Ехать обратно Лариска не собиралась, а то, что срок действия визы давно истек, ее не особо занимало – некий испанец Пако, чей кузен служил в испанской полиции, гарантировал свое покровительство и обещал предотвратить депортацию русских девушек на родину.

Лариса звонила Татьяне Абдурахмановне раз в неделю, разговаривая по сорок минут, а то и по часу, заявляя, что денег у нее полно и экономить она не собирается. Лорка сообщала об испанских поклонниках и грозилась выйти замуж.

После неудачной попытки Льва Мироновича отчислить Олю из аспирантуры и смены научного руководителя времени на общение с Ларисой практически не было, да и та не особо баловала сестру новостями. Оля пребывала в уверенности, что Лорка обрела в далекой солнечной Испании то, к чему так стремилась, и недалек тот час, когда у нее появится муж-испанец, а сама Ольга станет тетей очаровательного нового подданного его величества короля Хуана Карлоса Первого.

11

– И что из того, что нет заграничного паспорта? – возразила растерянная тетя Таня. – Я же мать! Меня пропустят! Мне поверят! Я в Москву поеду, на прием к послу!

– Вряд ли это так легко, – ответила Нина Сергеевна. – Наверняка по личным вопросам он принимает не часто, да и то по предварительной договоренности. И что ты ему скажешь? Что твоя дочь, Данилина Лариса Андреевна, отправилась полгода назад в Испанию по французской туристической визе, которая истекла много месяцев назад, для того, чтобы, не имея разрешения местных властей, работать там, и тебе кажется, что она пропала? Ты уверена, что слышала выстрелы?

– Да, слышала! – твердо заявила Татьяна Абдурахмановна. – И Лорка сама не своя была. Голосок трясется, сразу видно, что напугана. Говорит, они его убили. Точно, так она и сказала: «Они его убили, мама, и сейчас до меня доберутся!»

Оля погладила тетя Таню по руке и осторожно спросила:

– Но когда вы в первый раз нам рассказывали о своей беседе с Лорой, то не упомянули об этих ее словах. Тетя Таня, вы уверены, что все... так и было?

– Да не сочиняю я ничего. Таня крикнула: «Убили его, и сейчас до меня доберутся» – вот ее доподлинные слова. И что-то она еще про ангелов лепетала. Про розовых ангелов...

– У нее что, галлюцинации, что ли? – озабоченно спросила Нина Сергеевна. – Таня, ты меня извини, но у меня создается такое впечатление, что Лариса там... слишком много спиртного употребляет. И, кто знает, может, наркотиками балуется. Знаешь, сколько у меня на участке случаев, когда и розовых ангелов, и зеленых чертиков, и шагающие трупы с перерезанными глотками видят?

Татьяна Абдурахмановна поднялась и, не проронив ни слова, направилась к двери. Оля побежала за ней и воскликнула:

– Тетя Таня, мама просто предположила. Ведь мы не должны сбрасывать со счетов и такую возможность. Кто знает, может, Лора что-то напутала. Или вы не так ее поняли. Не надо паниковать!

Тетя Таня позволила уговорить себя остаться и выпить тонизирующего мятного чая. Оля пообещала ей, что следующим утром обзвонит все инстанции, чтобы узнать, как можно связаться с Испанией.

– Ты будешь делать документы для аттестационной комиссии, – прервала ее Нина Сергеевна, – а звонить буду я. Сейчас почти полночь, все учреждения закрыты, и ни до кого, кроме вахтеров или охранников, мы не дозвонимся. Утро вечера мудренее.

Тетя Таня, пришедшая в себя, попросила:

– Оленька, ты ведь по-испански говорить умеешь. А что, если... позвонить прямо туда? Телефоны, думаю, можно в Интернете найти. У меня вот записано, где Лорочка последние три месяца работает...

Она вытащила из кармана куртки смятую бумажку и прочитала:

– Торрокс-Коста. Лорочка говорила, что это один из отдаленных районов Малаги, на андалусийском побережье. Ночной клуб «Титаник».

– Думаю, что это очень хорошая идея, – поддержала тетю Таню Ольга. – Испанским я владею не так хорошо, как французским, но для того, чтобы объясниться с работником полиции или мэрии, знаний хватит.

Они в очередной раз попытались позвонить Лорке на мобильный, но любезный испанский голос сообщил, что абонент временно недоступен.

Первую ночь после защиты диссертации Оля провела тревожно, то и дело просыпаясь в холодном поту и бросая взгляд на зеленые цифры электронных часов. Ее мучили кошмары, но связаны они были вовсе не со Щубачом или университетом, а с Лоркой. Во сне Оля от кого-то убегала, продираясь сквозь буйную тропическую растительность. Засыпая, она снова оказывалась в кошмаре, и гонки по джунглям продолжались. Каждый раз она падала, задев ногой скелет в истлевшей одежде и с длинными рыжими прядями, обрамлявшими зияющий пустыми глазницами череп, и каждый раз нечто, свирепо прокладывавшее путь по диковинному лесу, настигало ее. Кто за ней гнался, Оля так и не увидела, но знала: она проиграла, и за это ей придется заплатить собственной жизнью.

Наконец наступило хмурое декабрьское утро. Оля раскрыла глаза и очень удивилась, заметив над собой белый потолок, а не лианы, по которым снуют крошечные обезьяны, и вокруг вовсе не деревья, по веткам которых прохаживаются горластые разноцветные попугаи, а обстановка родной квартиры. Если ее сон – реакция на возможное несчастье с Лоркой, то странно, отчего ей привиделся тропический лес. В выжженной солнцем Андалусии подобного ландшафта нет и в помине. И скелет, о который она споткнулась... брр...

Лариска по-прежнему была вне досягаемости – ее телефон был отключен. Впрочем, она говорила, что работает ночь напролет, а целый день до четырех дрыхнет, предварительно выключив мобильник. Может, так оно было и сейчас? И вчерашняя паника тети Тани не имела никаких оснований? Однако на всякий случай ситуацию следовало прояснить.

Стенограмма заседания диссертационного совета могла и подождать, все же сестра намного важнее. Поэтому Оля посетила интернет-кафе, где через пятнадцать минут нашла телефоны полицейского управления города Малаги, российского посольства в Мадриде и генерального консульства в Барселоне, а также приемных министерств внутренних и иностранных дел Испании.

В генконсульстве и посольстве, когда Оля дозвонилась туда, что было не так уж и легко, ей заявили, что помочь ничем не могут, а узнав, что Лорка находится на территории Испании нелегально, заявили, что при въезде в Россию у нее, вероятно, будут очень большие проблемы. Ольга пыталась настоять на том, чтобы поговорить с главой одной из дипломатических миссий, на что ей было сказано, что ни генеральный консул, ни тем более посол такими мелочами не занимаются.

Женщина, с которой она говорила, дозвонившись в министерство внутренних дел Испании, была чрезвычайно любезна и предупредительна и обещала помочь. Оля, полная надежд, оставила ей номер телефона в Нерьяновске. Испанка успокоила ее:

– Вероятно, сеньора, вы беспокоитесь зря – ваша сестра, я уверена, жива и здорова, и речь идет о недоразумении или шутке.

На всякий случай Ольга позвонила и в Малагу, но степенный андалусиец из полицейского управления заверил ее, что никаких преступлений, жертвой которых стала бы русская девушка по имени Лариса Данилина, зарегистрировано не было. Он обещал еще раз все проверить и даже перезвонить в Россию. Оля, завершив разговор, сообщила маме, что с Лоркой все в порядке.

– Я так и думала, что Таня сделала из мухи слона, – ответила Нина Сергеевна. – Лариса безалаберная, непутевая девица, которая редко считается с чувствами других.

– Но, помимо всего прочего, мамочка, она моя сестра, хотя бы и наполовину, – ответила Оля.

Нина Сергеевна отправилась с благой вестью к Татьяне Абдурахмановне, а Оля принялась за стенограмму заседания совета. Она углубилась в работу, и телефонный звонок напугал ее. На проводе была работница министерства внутренних дел в Мадриде.

– Сеньора Данилина? Я по вашей просьбе перепроверила всю имеющуюся в нашем распоряжении информацию и выяснила, что ваша сестра в самом деле прибыла в Барселону из Москвы двадцать второго мая. Она должна была выехать три недели спустя, чего, к сожалению, не произошло. Никаких преступлений в Малаге и ее окрестностях, в которых замешаны русские девушки, зарегистрировано не было. Так что, уверена, вы и ваши родственники беспокоились зря – сеньора Лариса находится в добром здравии. Я отыскала телефонный номер бара «Титаник» в Торрокс-Коста, в котором работает ваша сестра. Если хотите, могу продиктовать вам его...

– Конечно! – с радостью откликнулась Оля.

Она безуспешно пыталась связаться с Лоркой по мобильному, но тот по-прежнему был отключен. Поблагодарив даму из министерства, Оля тотчас позвонила в бар «Титаник». Сначала трубку никто не брал. Она набрала номер снова, и на этот раз в трубке запищали короткие сигналы – «занято». На третий раз опять послышались долгие гудки, тут же сменившиеся короткими – некто, не отвечая на звонок, повесил трубку! Только через полчаса, почти потеряв надежду, Оля дозвонилась в бар.

– Si! – ответили прокуренным голосом.

Оля быстро произнесла:

– Сеньор, добрый день, я хотела бы поговорить с Ларисой Данилиной...

– Какой я вам сеньор! – рявкнул голос, и только тогда Оля поняла, что разговаривает не с мужчиной, а с женщиной, обладательницей на редкость низкого голоса. – Мы работаем с шести!

Дама отключилась. Оле пришлось терпеливо ждать, и когда часы показали пять минут девятого – в Испании, соответственно, было пять минут седьмого, она набрала номер «Титаника». На этот раз трубку взяла девушка, которая с русским акцентом произнесла:

– Бар «Титаник». Слушаю вас.

До Оли донеслась зажигательная музыка, пьяные крики и восторженный хохот.

Поколебавшись, Ольга зашептала по-русски (она была уверена, что хозяйка бара, если в первый раз она говорила именно с ней, не одобрит беседу одной из своих работниц с Россией):

– Добрый вечер, меня зовут Оля Данилина, я из Нерьяновска. Мы разыскиваем мою сестру Ларису. Вы наверняка ее знаете, она же работает у вас. Вы можете пригласить ее к телефону?

Собеседница молчала, и Оля подумала, что девушка не расслышала ее из-за громкой музыки. Она начала повторять то же самое чуть громче, но девушка перебила ее:

– Запиши номер моего мобильного и перезвони через час. Я сейчас говорить не могу. – Она быстро продиктовала цифры и повесила трубку.

Оля очень боялась, что неверно записала номер, и последующие шестьдесят минут показались ей самыми долгими в жизни. Она бы предпочла еще раз предстать перед ученым советом, чем вот так, как сейчас, дожидаться, когда стрелки часов замрут на девяти. Наконец час прошел, и Оля бросилась к аппарату. Долго никто не отвечал, и уже когда она смирилась с мыслью, что девица ее обманула, раздался знакомый голос:

– Алло, это ты, сестра Изабеллы?

– Изабеллы? Я сестра Ларисы Данилиной! – закричала Оля.

Девица ответила:

– Да не вопи ты так! Я на улицу вышла, а в рабочее время без разрешения хозяина или его мымры нам покидать бар запрещено. У нас у каждой здесь новое имя. «Лариса» для испанцев слишком сложно и непривычно, вот и кличут ее все Изабеллой. Я, например, Люба, а по-ихнему – Рамона.

– Ты можешь мне сказать, что у вас произошло? – спросила Оля. – Вчера Лора, то есть Изабелла, позвонила своей маме и сказала, что... что кого-то убили... и что вот-вот настанет ее очередь... Я сотню раз звонила ей на мобильный, но он отключен. Ты можешь пригласить ее к телефону?

Люба, она же Рамона, ответила:

– Знаю только, что Изабеллу и еще одну девчонку вчера заказали – приехал богатый старик, заплатил хозяину, и тот отпустил их на всю ночь. И они поехали к нему домой. Вторая девица вернулась, а вот Изабелла..

– Так что с Лоркой? – прошептала, предчувствуя неладное, Оля.

– Она до сих пор не появлялась. Хозяин и хозяйка, если мы где задерживаемся, обычно как с цепи срываются, орут, депортацией грозят. Мы же для них деньги зарабатываем, клиентов на стаканы раскручиваем. Чем больше стаканов – тем больше прибыль. А Изабелла не пришла, и они о ней не вспомнили, как будто такой и не было. Странно все это. Был тут недавно случай – один англичанин богатый девушку-украинку убил, а тело зарыл. Его сейчас судят, говорят, что к пожизненному заключению приговорят...

От таких слов Оля похолодела. Если в течение дня она успела убедить себя, что с Лоркой все в порядке и сестра вот-вот объявится, живая и невредимая, то после рассказа Любы ей сделалось страшно.

– А ты уверена, что она не возвращалась? Может, ты просто не знаешь...

– Нет, не было ее, мы же на одной квартире ночуем, – сообщила девица. – Но не стоит тебе волноваться, наверняка у нее поклонник появился, вот она и решила у него остаться. Так многие поступают, не все же время в баре ишачить. Правда, шмотки свои не забрала. И вот еще что...

В трубке послышались вопли, Люба шепнула:

– Ух, хозяйка меня на улице засекла, извини, пока!

Оля попыталась задать еще один вопрос, но Люба-Рамона отключилась. Нина Сергеевна, узнав от дочери о состоявшемся разговоре, заметила:

– Татьяне знать об этом вовсе необязательно. Я и так ее еле успокоила, убедив, что Лариса свой мобильный потеряла.

– Мама, но что же делать? – волновалась Ольга. – Я не верю, что Лорка просто так исчезла. И остаться нигде она не могла – ведь все ее вещи, о которых она мне взахлеб рассказывала, остались на квартире. Мы ведь Лорку хорошо знаем – уж что-что, а дорогие обновки она бы никогда не бросила...

12

На следующий день Оля пыталась дозвониться до Любы, но телефон упорно молчал. Не вытерпев, она снова набрала номер бара «Титаник». Трубку взяла уже знакомая ей сеньора с никотиновым контральто.

– Я хочу поговорить с Ларисой... то есть с Изабеллой!

Дама кашлянула и быстро ответила:

– Нет здесь таких!

– Но как же так? Мне хорошо известно, что Лариса, то есть Изабелла, работает у вас...

– Повторяю: здесь таких нет! И перестань сюда звонить, иначе в полицию пожалуюсь!

Упорное нежелание сеньоры говорить о Лорке напугало Олю. Неужели с сестрой произошло что-то ужасное? Вестей от нее не было уже сорок восемь часов, и несмотря на то, что Лариса никогда не отличалась пунктуальностью, было до чрезвычайного странно, что она так и не объявилась.

Около двух часов ночи – в Испании была почти полночь – она дозвонилась, наконец до Любы. Пьяноватый голос произнес по-русски:

– Ну чего надо?

– Люба? Рамона? – закричала Ольга. – Это сестра Ларисы, то есть Изабеллы, я вчера тебе звонила. Скажи мне, ты ее видела?

– Ах, Изабелла... Нам хозяйка сказала, что она себе ухажера жутко богатого нашла и с ним в Валенсию укатила. Бывает же такое – отправилась на вечеринку, подцепила мужика, а тот глаз на нее положил. Везет же некоторым!

– Как это в Валенсию укатила? – только и сумела проронить Оля.

– Да вот так и укатила, – хихикнула Люба. – Он ей вроде сказал: или немедленно со мной едешь, или остаешься в своем Торроксе. Она же не дура, вот и поехала. А вещички свои оставила. Хозяйка сказала, что они ей больше не нужны, жених новые купит. Мы их уже и поделили! И косметику тоже!

Оля отлично знала сестру: та никогда бы не оставила никому ни своих нарядов, ни тем более косметических принадлежностей. Лариса никогда не выходила на улицу, не проведя часа в ванной комнате у зеркала и еще часа – выбирая подходящее одеяние. А тут ее пытаются убедить, что Лорка растворилась в воздухе, оставив товаркам дорогие вещи и косметику? Да если бы даже сестра и сбежала с богатым поклонником, она бы наверняка прихватила все свои чемоданы. Ведь хорошо выглядеть для нее самое главное!

– Скажи мне, пожалуйста, а как зовут того сеньора, к которому Лора поехала прошлой ночью... – начала Оля, но Люба, крепко выругавшись из-за того, что у нее сломался каблук, повесила трубку.

Ольга провела бессонную ночь. Нина Сергеевна была встревожена не на шутку, однако убедила дочку, что поднимать панику не следует.

– С Ларисой все в порядке, – ответила она, – и она скоро объявится.

– Мама, ты же сама не веришь в то, что говоришь! Мне шестое чувство подсказывает – с ней что-то случилось. Лорка в беде!

Нина Сергеевна ответила:

– Оля, дочка, даже если это и так, то чем мы можем помочь? Она – за тысячи километров отсюда, на юге Испании. По телефону ты все равно ничего не выяснишь. И так уже счет за переговоры придет огромный.

– Мама, как ты можешь так рассуждать! – воскликнула Оля, хотя понимала: Нина Сергеевна права. Никто, абсолютно никто не сможет им помочь. Полицейский из Малаги, хотя и пламенно обещал, так и не перезвонил и наверняка этого не сделает. Приятельницы Лорки уверены, что та укатила в неизвестном направлении с богатым поклонником, и единственное, что их занимает, – как разделить Лоркино наследство. Хозяйка бара наверняка что-то знает, но просто так не сообщит об этом, тем более девице, звонящей из далекой России. Что же делать?

Полторы недели завершающегося года Оля провела в большой тревоге. Она машинально выполняла то, что требовали от нее председатель диссертационного совета и ученый секретарь – морока с документами была невероятная. Обе дамы, ссылавшиеся на требования министерства, Высшей аттестационной комиссии и университетские инструкции, придирались к каждому слову, снова и снова требуя что-то убрать, другое – вставить, изменить, переформулировать...

Оля, проводившая в университете чуть ли не целый день, только удивлялась тому, как это ученые дамы не устают читать в пятнадцатый раз один и тот же документ, предназначенный для Москвы, и с маниакальным упорством замечают новые неточности, ошибки или несоответствия жестким требованиям. В мыслях девушка была далеко от Нерьяновска. Не считаясь с затратами (им действительно пришел астрономический счет за разговоры с Испанией), она снова позвонила в министерство внутренних дел, и ее опять заверили в том, что сеньора Лариса Данилина не числится в списках жертв преступлений. В полицейском управлении Малаги, после того, как она провела в ожидании не меньше десяти минут около умолкшей телефонной трубки, ей удалось заполучить в собеседники одного из заместителей шефа. Он официально заверил, что причин для беспокойства нет, и тот факт, что ее сестра исчезла, не означает, что Лариса попала в переплет.

– Сеньора, я уверен, что сведения, полученные от подруг вашей сестры, заслуживают доверия. Она, обзаведясь поклонником, решила кардинально изменить образ жизни. Поверьте мне, русские девушки – это наша постоянная головная боль. Хотя... знаете, мой кузен женат на белоруске. Это же некая республика, являвшаяся раньше частью Советского Союза, не так ли? Так вот, она превосходно готовит, мой кузен поправился за полгода на пятнадцать килограммов...

Оля, не желая тратить время и деньги на то, чтобы ознакомиться с представителями генеалогического древа заместителя начальника полиции города Малаги, распрощалась с собеседником, пожелав счастливого Рождества и Нового года. Теперь она была уверена – с Ларисой случилось что-то ужасное.

Мобильный телефон Лорки молчал, в баре она так и не объявилась и домой в Нерьяновск больше не звонила. Тридцатого декабря Оля, потеряв терпение, направилась в агентство «Лунный свет», которое и отправило сестру в Испанию.

Агентство располагалось на первом этаже трехэтажного особняка, бывшего купеческого дома. Ольгу встретил невысокий молодой человек с крысиными чертами лица, прилизанными черными волосами и бегающими глазками. Это и был Саша, шустрый молодой человек, зиц-председатель агентства.

– Лариса Данилина? – протянул он, и Оля могла поклясться, что в его глазах вспыхнул страх, когда она назвала имя сестры. – Нет, такой у нас не было!

– Но как же так! – запротестовала Оля. – Вы хорошо ее знаете, она мне много рассказывала о вас...

Саша, который не пустил ее дальше приемной, на облезлых стенах которой висели постеры с изображениями известных голливудских актрис, расплылся в гадкой улыбке:

– Ах, ну да, теперь припоминаю... Была, в самом деле такая была. И ты говоришь, что она пропала в Испании? Наверняка мужика себе нашла.

– Вы должны мне помочь, – заявила Ольга. – В конце концов, ваше агентство несет ответственность за тех, кого направляет в Испанию.

Саша взял Ольгу под локоток и ответил:

– Тебе не стоит указывать, что мы должны делать, а чего нет. Каждая из девушек подписывает обязательство, что никаких претензий к нашему агентству не имеет. – В голосе Саши сквозила неприкрытая угроза. Он больно сжал локоть Оли и добавил: – Если с твоей сестрой что и случилось в Испании, то это исключительно ее проблемы. Мы же не няньки, чтобы за всеми приглядывать!

Входная дверь, обитая черным дерматином, распахнулась, на пороге возник высокий господин в длинном белом плаще нараспашку, под которым виднелся черный шелковый костюм. Оля мгновенно узнала лысую голову, тонкую полоску усов и огромный бриллиант на пальце. Это был Альберт Феокистович Толкунов.

Саша, завидев патрона, мгновенно переменился, отпустил локоть Оли и, лебезя, бросился к вошедшему:

– Альберт Феокистович, я вас сегодня не ждал...

Толкунов, смерив Ольгу взглядом, проронил:

– Что, новая кандидатка на поездку в Испанию?

– Девушка уже уходит, – поспешно ответил Саша. – Мы убедились, что она не соответствует нашим критериям.

Альберт Феокистович, естественно, Олю не узнавший (он ведь видел ее в течение полутора минут два с половиной года назад), заметил:

– Да уж, не соответствует. Нам симпатичные кандидатки нужны, а у этой ни рожи, ни жопы. Одета, как старая бабка, в глазах никакого задора. Нет, нет, такие нам не требуются!

Раньше Оля непременно обиделась бы на подобные слова, но ведь ехать за границу она и не собиралась, а пришла, чтобы узнать о судьбе сестры. Не попрощавшись, она выскочила из приемной агентства.

Поднимаясь по обледенелому пригорку, Оля гнала от себя мысль о том, что с сестрой могло приключиться что-то плохое. Но как узнать точно? В милиции ей не помогут – в агентстве от всего открещиваются, а у Альберта Феокистовича везде имеются влиятельные друзья, которые, не мешкая, во всех подробностях доложат ему о визите Ольги Данилиной, если она заявит, что Толкунов имеет отношение к пропаже Лорки. Что же делать, что делать?

Новый год Оля, Нина Сергеевна и Татьяна Абдурахмановна встретили в подавленном настроении. Ольга так и не рискнула поведать маме о том, что услышала в агентстве «Лунный свет». Тетя Таня за время, прошедшее с момента исчезновения дочери, постарела, из нее как будто выпустили жизненную энергию.

Оля вдруг не совсем к месту вспомнила, как она в детстве, увидев тетю Таню впервые, чрезвычайно испугалась – с черными распущенными волосами, смоляными бровями и карминными губами, женщина показалась ей похожей на ведьму из мультфильма. А с Лоркой они вообще подрались! Но потом подружились и делали уроки вместе. Отец тогда жил еще с тетей Таней, однако отношения между ними были очень натянутые: они могли не разговаривать по несколько недель подряд, и Татьяна Абдурахмановна, известная своим крутым нравом, оставляла супругу на кухонном столе записки такого типа: «Товарищ бомж! Когда проснетесь и протрезвеете, то уберите свой вокзал!»

13

Часы пробили двенадцать, оповестив Нерьяновск, что начался Новый год, и на улице послышались хлопки петард, и небо расцветил фейерверк. И в этот момент Оля поняла, что следует делать. Они втроем сидели за праздничным столом, уставленным кушаньями, но настроение было похоронное.

– Я поеду в Испанию, – сказала она неожиданно.

Нина Сергеевна, ковырявшаяся вилкой в салате «оливье», спросила:

– Дочка, о чем ты говоришь?

Тетя Таня, встрепенувшись, сказала:

– Оленька, что ты имеешь в виду?

– Как мы поняли, нам никто не хочет или не может помочь, – ответила девушка. – Ни российские власти, ни испанские чиновники не воспринимают всерьез факт исчезновения Лорки. Выход один – отправиться в Торрокс-Коста, чтобы найти ее!

Тетя Таня, на глазах оживая, закричала:

– Ну конечно! Я же хотела ехать в Испанию, а ты, Нина, сказала, что это бредовая идея!

– Боюсь, что мама права, вы поехать туда не сможете – у вас нет ни загранпаспорта, ни визы, – ответила Оля.

– Но, дочка, каким образом ты хочешь попасть туда? – спросила с сомнением Нина Сергеевна. – Если Таню туда не пустят, то с чего ты взяла, что пустят тебя?

Оля вынула из бара в «стенке» (спиртному после того, как Андрей Петрович съехал, в квартире места не было) прозрачный пакет с документами.

– Вот мой заграничный паспорт, действителен еще почти два года, – сказала она, потрясая бордовой книжицей. В начале четвертого курса Ольга в числе лучших студентов университета на две недели ездила в Париж.

– Даже если и так, дочка, то как ты попадешь в Испанию? – упрямо спросила Нина Сергеевна, которая, как поняла Оля, не была в восторге от подобной идеи. – Тебе потребуется виза, и как ты ее получишь? Вряд ли в посольстве удовлетворятся твоими объяснениями, что ты собираешься искать пропавшую сестру, которая и не пропала вовсе, а ухажера себе нашла, правда, не удосужилась позвонить за последние две недели родной матери!

Тетя Таня взвилась, утверждая, что ее Лорка – не «из таких». Оле стоило больших усилий успокоить разошедшихся женщин.

– Я попаду в Испанию так же, как туда попала и Лорка, – сказала она. – Через агентство «Лунный свет».

Нина Сергеевна ахнула, задела рукой салатницу, и та полетела на ковер. Последующие десять минут все были заняты тем, чтобы смыть со старенького ковра – семейной реликвии, купленной неведомо сколько десятилетий назад покойной Олиной бабушкой, мамой Нины Сергеевны, в Ленинграде и с огромным трудом привезенной ею на собственном горбу в Нерьяновск, свекольно-майонезные разводы «селедки под шубой». О взаимных претензиях за хлопотами забыли, и Оля смогла внятно изложить свой план.

– Мы не можем сидеть сложа руки и просто ждать, пока Лорка объявится, – сказала она. – Единственная на данный момент возможность отправиться в Испанию – обратиться мне в агентство и устроиться на работу.

– Но, дочка, это же чрезвычайно опасно! – заявила Нина Сергеевна. – И вообще, не забывай, ты только что защитила диссертацию, профессор Милославский предложил тебе остаться на кафедре! Как же твоя карьера?

Оля знала, о чем мечтает мама: ее дочь через несколько лет станет доцентом, потом засядет за написание докторской диссертации, а затем будет профессором в университете.

– Мама, карьера может и подождать немного. Я ведь не намерена долго оставаться в Испании, – ответила Оля. – Только Лорку найду – и вместе с ней обратно! Мстиславу Романовичу скажу, что мне требуется основательно отдохнуть после защиты, здоровье пошатнувшееся в санатории поправить. Больше пары недель мне и не понадобится!

Нина Сергеевна с сомнением покачала головой, Татьяна Абдурахмановна, прижав к груди Олю, расплакалась:

– Оленька, ты – мой ангел-хранитель! Найди там в Испании эту поганку, головомойку ей устрой, но только привези ее живой и здоровой обратно в Нерьяновск. А то ее жених Димка меня уже замучил, в день по три раза звонит, спрашивает, когда Лорка вернется. Она ведь ему обещала, что заработает денег на свадьбу и вернется...

Поджав губы, Нина Сергеевна сказала:

– Таня, я не совсем понимаю, почему моя Оля должна решать проблемы твоей безответственной Лорочки? Помимо того, что Оля ставит на карту свое будущее в университете – и это сразу после защиты диссертации! – так нам придется основательно потратиться, чтобы оплатить поездку в Испанию. Извини, но я – участковый врач-терапевт, а не директор банка. Слава богу, что я подрабатываю распространением биодобавок, это хоть как-то позволяет нам сводить концы с концами!

Оля обняла маму и, поцеловав в щеку, прошептала:

– Мамочка, ты же знаешь в глубине души, что я права и что другого пути у нас нет! Прошу тебя...

Нина Сергеевна нехотя ответила:

– Так и быть, но ты должна думать и о себе, а не только о Лорочке. Три недели – это самый большой срок, на который я согласна отпустить тебя. И запомни – поедешь не раньше, чем отправишь в Москву все документы на утверждение степени.

– Но, мама, придется ждать до середины января... – попыталась возразить Оля, однако тут Нина Сергеевна была неумолима.

Под воздействием принятого решения настроение за новогодним столом разительно переменилось. Татьяна Абдурахмановна ожила и с аппетитом набросилась на голубцы, Нина Сергеевна, смирившись с решением дочери, погрустнела, а сама Оля задалась вопросом: как она убедит шустрого Сашу из агентства рассмотреть ее кандидатуру?

Оля знала, что в отличие от сестры не является счастливой обладательницей броской красоты, хотя и дурнушкой ее считать никак нельзя. Просто они с Лоркой совершенно разные. Олины наряды Лариса именовала «наследием тотального прошлого» (Лорка имела в виду – тоталитарного), а Ольга находила, что нельзя зимой и летом ходить исключительно в мини-юбках и обтягивающих майках с центнером белил и румян на лице.

Последняя посылка с документами в Москву ушла пятнадцатого января, и Оля, получив согласие профессора Милославского, взяла отпуск за собственный счет до конца февраля. К тому времени она уже разработала план, который должен был помочь ей попасть в Испанию, и немедленно взялась за его претворение в жизнь.

Вечером того же пятнадцатого числа она отправилась в гости к Алине, своей однокласснице, которая работала визажистом в салоне красоты «Клеопатра». В школьные времена Алина, не блиставшая знаниями, постоянно списывала у своей соседки по парте, у Оли, алгебру, химию и французский. Ольга не вредничала, и Алина, вставив несколько ошибок, чтобы учителя не задались вопросом, отчего вечная троечница вдруг резко поумнела, без особых проблем окончила одиннадцать классов, а на выпускном вечере искренне поблагодарила подругу. Алина, у которой проявился небывалый талант визажиста, начав работать в престижной «Клеопатре», салоне для весьма состоятельных жительниц Нерьяновска – супруг нуворишей, «отцов города» и представителей бомонда, постоянно зазывала к себе Олю и Нину Сергеевну, обещая безвозмездно радикально изменить их имидж. Оля приглашением никогда не пользовалась, но, решив отправиться в Испанию, поняла, что без профессиональной помощи Алины не обойтись.

14

Алина была чрезвычайно рада визиту подруги.

Оля впервые оказалась в «Клеопатре» – еще бы, ведь косметическая маска из целебной глины с Мертвого моря, восточный массаж или просто педикюр здесь обошлись бы в месячную зарплату Нины Сергеевны. В вестибюле Ольгу встретила приветливая администраторша в бело-розовом костюме с бантом на шее. Она с подозрением осмотрела новую клиентку, одежда которой не соответствовала одеяниям обычных посетительниц салона. Оля смутилась, а дама, мило улыбнувшись, произнесла:

– Добрый вечер! Мы рады приветствовать вас в салоне красоты «Клеопатра». Чем мы можем помочь вам? Вы по записи?

Оля переминалась с ноги на ногу, понимая, что и ее старая шубка из горного козлика, и связанная покойной бабулей шапочка, и скрипучие сапожки, купленные на «толкучке», диссонируют с шикарным интерьером «храма красоты». Стены здесь были выкрашены в нежные пастельные тона – персиковый, перламутровый, нежно-голубой и салатно-зеленый, с потолка свисали затейливые рогатые люстры, распространявшие рассеянный свет, скрадывавший морщины, пол выложен разноцветными мраморными плитами, в глубоких креслах восседали холеные дамы средних лет, пролистывавшие со скучающими минами глянцевые журналы.

– Я к Алине Малышевой... – пролепетала Оля.

Администраторша, раскрыв золоченую папку, сверилась со списком и произнесла:

– Увы, вынуждена вас огорчить, милочка, у Алины нет ни секунды свободного времени! На семнадцать часов к ней записана супруга нашего мэра...

Оля была готова расплакаться на глазах у богатых клиенток, которые с удивлением, а то и брезгливостью рассматривали случайную посетительницу. Приветливая улыбка исчезла с лица дамы, и она сказала:

– Милочка, похвально, что вы решили озаботиться собственной внешностью, однако для таких, как вы, существуют обыкновенные парикмахерские. Так что прошу...

Она указала на прозрачные двери, и Оля побрела к выходу. Но внезапно услышала знакомый голос:

– Олечка, привет! Ты куда?

Обернувшись, она увидела Алину – в нелепом розовом халатике, с сиреневым шарфиком на шее. Администраторша поджала губы. Алина пояснила:

– Клара Михайловна, это моя... двоюродная сестра. Я вам говорила о ней. Мне же требуются добровольцы для экспериментов. Вот она и согласилась...

Кира Михайловна, уставившись на грязные лужицы, натекшие с сапожек Оли на сияющий, как зеркало, мраморный пол, процедила:

– Ну хорошо, только пусть она подождет на улице и не распугивает наших клиенток.

Алина подбежала к Оле, взяла ее под руку и, дождавшись, пока администраторша скроется за колыхающимися занавесками, вполголоса сказала:

– Клара раньше работала кассиршей в универсаме, а теперь заделалась мадам распорядительницей-администраторшей. Ты внимания на нее не обращай...

– Я, пожалуй, и правда подожду на улице, – уныло проговорила Оля, но Алина заявила:

– Еще чего! Посиди пока в служебном помещении, чайку попей. У меня сегодня последняя клиентка – мадам градоначальница. Стерва еще та! Когда она уйдет, я тобой и займусь.

Входные двери на фотоэлементах распахнулись, в салон вошла горделивая особа лет сорока с небольшим. Длинное черное дизайнерское пальто с горностаевой отделкой было расстегнуто, демонстрируя идеальную девичью фигуру. Только лицо – надменное и злое – выдавало истинный возраст посетительницы. Оля не раз видела эту особу по каналу городского телевидения – обычно, фальшиво улыбаясь, она посещала детей-инвалидов, ветеранов войны или талантливую молодежь. Супруга мэра была известна своим безупречным вкусом и страстью к дорогим украшениям.

Оля заметила снаружи «Мерседес» с затемненными стеклами, вслед за мэршей в салон вошли двое дюжих охранников в темных костюмах и черных очках. Как из-под земли возникла Клара Михайловна, которая бросилась к высокой гостье. Алина, подведя Олю к неприметной двери, сказала:

– Посиди там, журналы полистай и меня подожди.

– Алина! – раздался призывный глас Клары Михайловны, которая помогала жене мэра снять дорогущее пальто. – Чего ты замешкалась, Елена Аркадьевна прибыла!

Оля прошла в служебное помещение. Там она увидела коллегу подруги, одетую, как и Алина, в розовый халатик и с шарфиком на шее. Та усадила ее за стол, пододвинула к ней чашку кофе и груду журналов.

– Что, и тебя сюда сослали? – полушутя спросила она. – Клара не терпит, чтобы родственники работников и, не дай бог, бедно и плохо одетые клиентки, случайно попавшие в салон, смущали дам, которые ждут своей очереди. Ты что будешь: чай или кофе?

В течение последующих двух с половиной часов Оля просматривала журналы, на страницах которых были изображены известные модели, актрисы, жены, дочери и любовницы сильных мира сего, и думала о том, что если бы Лорка не польстилась на подобную мишуру, вообразив, что поездка в Испанию принесет ей несметные богатства, то не попала бы ее сестричка в подобную передрягу.

Время от времени в служебном помещении, небольшой комнатке, разительно отличавшейся по оформлению от салона (никакого мрамора, шелка и модерновой мебели: выкрашенные белой краской голые стены, стол, застеленный местами порванной клеенкой, несколько разномастных стульев, старенький электрочайник и древняя магнитола), возникали работницы «Клеопатры», в основном, молодые женщины, не старше тридцати. Получив передышку после того, как одна из клиенток ушла, а другая еще не пожаловала, они успевали выпить чашку чая или кофе и переброситься несколькими фразами с подругами.

– Ты видела мою мымру? Приперлась со своей почти полностью лысой собачатиной. Такое впечатление, что животину намеренно обкорнали. Чихуахуа зовется. Я сначала подумала, что это не порода такая, а новомодное бранное слово. В прошлый раз ее любимый пусик меня едва не тяпнул, а сегодня навалял кучу, причем в два раза больше, чем он сам, прямо на пол. Клара бросилась убирать, как будто соскребать собачье дерьмо – весь смысл ее жизни. Еще бы, ведь мымра – теща владельца ювелирного магазина «Изумруд»!

– А моя сегодня не в духе. Она, видите ли, недовольна отдыхом на Мальдивах. И решила на мне злобу сорвать – раз сорок заявила, что я ей больно сделала. Клара тут как тут, сразу же меня в спину толкает, шипит, чтобы извинилась. А за что мне извиняться – за то, что клиентку, старую калошу, молодой любовник бросил и климакс накрыл?

– А Алинка у нас счастливая. Мэрша ее любит, каждый раз сует по двадцать баксов.

Оля из разговоров девиц уяснила – они знают массу секретов богатых клиенток, большая часть из которых были избалованными, нервными и, что самое удивительное, несмотря на свое высокое социальное положение, несчастными созданиями. Только если обитатели хрущоб жалуются на отсутствие денег, на мужа, потерявшего работу и запившего, быстро вырастающих из недавно купленной одежды детей, то дамы, живущие в виллах и элитных квартирах, сетовали на то, что дизайнер обставил квартиру совсем не так, как хотелось, что муж подарил своей новой пассии платиновое кольцо с розовым бриллиантом в семь каратов, а ей самой на день рождения – только корзину цветов, что сынок заявил, мол, не хочет он отправляться в Кембридж, а желает принять участие в передаче «Фабрика звезд».

То и дело раздавался властный голос Клары Михайловны:

– Лера, ты где, тебя давно ждут! Оксана, ты что, заснула? Марина, клиентка жалуется, что ты включила слишком горячую воду, когда мыла ей голову!

Наконец дверь раскрылась, и Оля увидела сияющую Алину. Она спрятала в карман халатика зеленую бумажку и, вздохнув, сказала:

– Ну вот, мадам градоначальница отбыла наконец восвояси! Через полчаса салон закрывается, так что у нас будет бездна времени, чтобы придумать тебе новый имидж.

Когда «Клеопатра» опустела (Клара Михайловна милостиво разрешила Алине испробовать новую косметику на «двоюродной сестре») и в салоне остался только пожилой охранник, Алина сказала:

– Ну что ж, примемся за дело...

Они прошли в зал, Алина усадила Олю в одно из кресел. Из большого зеркала неправильной формы на девушку смотрело ее собственное отражение. Алина включила контрастный свет, и Оля, никогда особенно не уделявшая внимания собственной внешности, с огорчением заметила и землистый цвет лица, и тени под глазами, и тонкие морщинки на лбу, и иссекшиеся темные волосы, тонкими прядями свисавшие с висков. Ольга, смутившись, быстро сняла очки в роговой оправе – она раньше и не замечала, что они уродуют ее, делая лет на десять старше.

– У тебя есть то, что напрасно ищут мои клиентки, – молодость, – пояснила Алина. Она сама выглядела великолепно – короткая стрижка, умело мелированные волосы, нежная персиковая кожа.

– Значит, ты хочешь радикально сменить имидж? – спросила она в задумчивости. – Исходный материал хороший. Так кого мне из тебя сделать, Оля?

Ответ у Ольги был наготове:

– Лариску!

– Кого, Лариску? Твою сестру? Я когда с ней на улице сталкивалась, то мне плакать хотелось! Она в самый лютый мороз вышагивала в мини-юбке и болоньевой курточке нараспашку. А красится-то она как – индейцы племени тумба-юмба обзавидовались бы...

Оля выпалила:

– Мне требуется, чтобы я стала кандидаткой на поездку в Испанию. Лорка обращалась в агентство «Лунный свет», а там у них особые требования...

– Ты решила отправиться в Испанию? – изумилась Алина. – Так ты вроде бы только что диссертацию защитила? Тебе самое место в университете. Глядишь, еще и академиком станешь!

Ольга упрямо повторила:

– Я должна поехать в Испанию! А для этого мне нужно выглядеть соответствующе. Я была в агентстве, и мне сказали, что... что...

– Представляю, что тебе там сказали, подруга, – вооружившись ножницами, засмеялась Алина. – Им требуется особый тип девиц – красивые безмозглые куколки. Ну, раз ты решила ехать в Испанию, то поедешь. Даром я, что ли, у тебя все эти годы домашние задания и контрольные списывала! Итак, приступим...

В половине одиннадцатого Оля вернулась домой. Нина Сергеевна, которая после исчезновения Лорки места себе не находила, если дочь задерживалась, встретила ее в коридорчике.

– Оленька, поздно ведь уже, а я волнуюсь... – произнесла она и щелкнула выключателем. Неяркий свет залил коридор, Оля увидела маму в стареньком халате поверх ночнушки. Нина Сергеевна охнула и изменившимся голосом произнесла: – В кого ты превратилась, дочка! Тебя не узнать! Я уж решила, что ко мне в квартиру чужая девица заявилась!

Алина сдержала обещание – ее работа превзошла все самые смелые Олины ожидания. Ее длинные темные волосы, которые она обычно носила, завязав в пучок, Алина сделала платиновыми, укоротила и уложила волнами. Тонизирующая маска смягчила кожу, а умелый макияж сделал из Ольги, девушки просто симпатичной, роковую женщину. Узрев себя в зеркале, она была изумлена – от замученной аспирантки, новоиспеченного кандидата наук, которая не уделяет внимания моде и собственной внешности, не осталось и следа: вместо этого возникла дерзкая, загадочная, соблазнительная молодая женщина с озорными искорками в глазах.

– Тебе только на конкурс красоты! – ахнула, разглядывая дочь, Нина Сергеевна.

– Теперь мне осталось изменить гардероб, – сказала Оля, – и я могу отправляться в агентство «Лунный свет».

15

Через два дня, семнадцатого января, в приемную агентства зашла девушка лет двадцати. Шустрый молодой человек Саша, который инструктировал нескольких посетительниц, помогая им заполнить анкеты, ощерился, поедая глазами незнакомку. Еще бы, было на что полюбоваться: стройные ножки, которым, казалось, не было конца, обтягивали ажурные черные колготки, аппетитная грудь выделялась под белой водолазкой, а юбка поистине заслуживала наименования мини. Красотка, приоткрыв пухлые розовые губки и распахнув огромные зеленые глаза, обрамленные длиннющими черными ресницами, поправила платиновые волны волос (изящные пальчики были увенчаны непомерными бордовыми ногтями) и кокетливо просюсюкала:

– Здравствуйте, я на ваше объявление в газете наткнулась, вот в Испанию хочу поехать!

Саша, моментально забыв о девицах, которым только что строил глазки, галантно произнес:

– Ты попала туда, куда нужно! Уверен, что самое позднее через две недели ты отправишься туда!

– Меня зовут Оленька, – жеманно произнесла девица и хихикнула, – и я всю жизнь мечтала попасть за рубеж!

Оленьку возжелал увидеть и Альберт Феокистович. Он остался более чем доволен студийными фотографиями, которые девушка показала ему. Его рука несколько раз якобы случайно оказывалась на коленке Оленьки, но она, продолжая чирикать о своем желании отправиться в Испанию, каждый раз весьма небрежно шмякала по ней крошечной сумочкой.

Альберт Феокистович мельком просмотрел заграничный паспорт Оленьки.

– Ага, Данилина Ольга Андреевна... – произнес он. – Хм, на фотографии ты на себя совсем не похожа...

Сердце у Оли от этих слов ушло в пятки – а вдруг Толкунов узнает в ней девушку, которая разыскивает свою сестру, сгинувшую в Испании?

– Фотограф был плохой, – дрожащим голоском пояснила Оленька.

Однако Альберт Феокистович уже потерял всяческий интерес к паспорту и, отложив его в сторону, заметил:

– Такой ты нравишься мне намного больше, Оленька! Кстати, была у нас уже одна Данилина...

Оля снова перепугалась. А Толкунов пояснил:

– Евгенией зовут, она три раза в Испанию ездила, на квартиру себе заработала. Вот и тебя подобное ожидает...

Значит, о Ларисе Данилиной Толкунов предпочел забыть. Ольга заполнила анкету, сделав три грамматические ошибки и дважды переспросив, с каким количеством «с» и «н» пишется незнакомое слово «Барселона». Альберт Феокистович, получив от нее восемьсот пятьдесят долларов, заявил:

– Ну вот и хорошо, Оленька. Телефон мой у тебя есть, новая партия девушек поедет в конце месяца. Так что собирайся, дорога предстоит дальняя. Сначала в Москву – за визой, а оттуда – в аэропорт и в Испанию.

Оля и сама поверить не могла, что у нее получилось. Раньше Альберт и смотреть в ее сторону не хотел, а стоило натянуть мини-юбку, изменить прическу, сменить очки на цветные контактные линзы – и он уже вьется вокруг нее, как шмель около горшочка с медом. И самое главное: он ее не узнал!

Альберт Феокистович не обманул, двадцать шестого января, под вечер, он позвонил Ольге домой.

– Оленька, могу тебя обрадовать: послезавтра, во вторник, ты в числе прочих девушек едешь в Москву. Вас будет сопровождать Саша. Так что готовься, Оленька!

Нина Сергеевна, узнав, что Оля отправляется в столицу, а оттуда, по всей видимости, в Испанию, в последний раз попыталась воспрепятствовать поездке:

– Дочка, прошу, одумайся!

– Мама, от Лорки нет известий уже почти полтора месяца! – ответила девушка, у которой от вида всхлипывающей мамы разрывалось сердце. – Да и тетя Таня, ты сама знаешь, пить начала. Никого исчезновение Лорки не интересует, никто помочь нам не хочет. Так на кого же, кроме как на себя, надеяться?

В последнюю ночь в Нерьяновске Олю снова мучил непонятный кошмар – она, теперь уже с Лоркой, бежала по тропическому лесу и снова спотыкалась о скелет с рыжими патлами и отвалившейся нижней челюстью, но на сей раз сестра помогла ей подняться, и они вместе понеслись дальше. Оля знала: тот, кто их преследует, пощады не знает. И вот они оказались перед скалой, затянутой лианами. С двух сторон – пропасть, впереди – каменная стена, забраться на которую невозможно, а позади – безжалостный преследователь. Они с Лоркой, схватившись за руки, прижимаются спиной к скале, и...

Что произошло с ними дальше, Оля не узнала, потому что заныл электронный будильник. Автобус отправлялся в одиннадцать, до этого требовалось перевоплотиться из кандидата филологических наук Ольги Андреевны Данилиной в глуповатую Оленьку – навести марафет и соответствующим образом одеться. Нина Сергеевна, отпросившаяся с работы, хлопотала на кухне, готовя завтрак и что-нибудь перекусить в дорогу. Пожаловала и тетя Таня. Глаза Татьяны Абдурахмановны подозрительно блестели, ее окружало сладко-терпкое облако. Наверняка тетя Таня вылила на себя половину флакона французских духов польского производства – тяжело переживая исчезновение единственной дочери, она пыталась заглушить свою боль при помощи алкоголя и всячески это скрывала.

Обе женщины вызвались проводить Олю до автовокзала. Вещей у Ольги было немного – небольшой чемодан, дорожная сумка и рюкзачок. На автовокзале мамаши, тети и бабушки, вытирая слезы, обнимали окрыленных надеждами девиц, папы, братья и женихи запихивали в багажное отделение их скарб, Саша со списком в руке контролировал отъезжающих.

– Ах, Оленька, давай грузи свою поклажу, – сказал он, поставив в списке галочку против ее фамилии. – Ты – последняя. До отправления автобуса пятнадцать минут.

Нина Сергеевна обняла дочку, Татьяна Абдурахмановна залилась слезами и прошептала:

– Прошу, найди мою Лорочку! Я ведь без нее с ума сойду!

Мама вложила в руку Оле нательный крестик, подарок покойной бабушки, и сказала:

– Будь осторожна, дочка! Я знаю, что ты никогда не пойдешь на необоснованный риск, но все же... И возвращайся поскорее...

Оля знала: Нина Сергеевна не верит в успех ее поисковой экспедиции. Но она обязана хотя бы попытаться найти Лорку! Ведь если не она, то кто?

Саша зычным голосом оповестил:

– Девушки, все в автобус! Через три минуты отправляемся! Испания ждет вас!

Оля заняла кресло в конце салона (ей досталось место у окна), она махала рукой Нине Сергеевна, с поникшей головой и печальным взором замершей около рыдающей тети Тани, то и дело сморкающейся в большой белый платок, и думала о том, что обязательно найдет Лорку. Живой или... Неужели сестра мертва? Конечно, Лариса в силу своего неуемного темперамента и безмерного любопытства могла, сама того не желая, впутаться в криминальную историю, но Оля искренне верила, что ее поиски увенчаются успехом.

В Москве все прошло быстро: Саша, собрав заграничные паспорта девушек, исчез в здании французского посольства. Вернувшись через час, он раздал красные книжечки. Оля, пролистав странички паспорта, обнаружила шенгенскую туристическую визу сроком на три недели.

– Въехать на территорию Испании вы сможете с первого февраля, – пояснил Саша. – Я поеду с вами, так что не беспокойтесь! А сейчас каждой из вас нужно сдать дополнительно по сто пятьдесят долларов. Вы получите подтверждение о том, что в одном из отелей Барселоны на ваше имя на двадцать один день забронирован номер. Тех, у кого таких бумажек нет, могут на границе и не пропустить.

Девушки, жалуясь на «грабеж среди бела дня», сдали требуемую сумму. Отдала деньги и Оля, принося мысленно благодарность Нине Сергеевне: та полностью разорила сберкнижку.

Две ночи девушки провели на частных квартирах; Оля, которая была в Москве всего два раза, в компании новообретенных подружек посетила Красную площадь. Но ей было не до столичных достопримечательностей – почему-то подумалось, что в Испании ее ожидают опасные приключения. Но девушка подавила вдруг возникшее желание вернуться в родной город – она не имеет права бросить Лорку на произвол судьбы!

16

Ранним утром первого февраля девушки под руководством Саши отправились в Шереметьево-2. Когда они прибыли, регистрация на рейс авиакомпании «Аэрофлот» Москва—Барселона уже началась. Оля сдала в багаж чемодан и дорожную сумку, оставив при себе только рюкзачок.

Подопечные агентства «Лунный свет» без проблем прошли пограничный контроль и оказались в зале ожидания. Радостные девицы бросились в туалет, чтобы подкрасить губы и припудрить носик – в конце концов, всего через пять часов они окажутся в Испании, и следовало выглядеть на все сто.

Саша, заказав себе кофе с коньяком, уселся в баре. Оля подсела к нему и, изображая из себя простушку, начала замаскированный допрос. Саша, снисходительно усмехаясь и куря, отвечал на ее многочисленные вопросы.

– Поедете вы на Коста-дель-Соль, это в переводе означает «Солнечный берег».

– А в Торрокс-Коста? – вырвалось у Оли.

Саша поперхнулся и внимательно посмотрел на нее. Девушка прикусила язычок. Не хватало еще, чтобы он что-то заподозрил.

– А ты, Оленька, откуда знаешь? – затушив в пепельнице не докуренную и до половины сигарету, ласково спросил он. Но глаза у Саши были холодные, как две льдинки.

– Девчата сказали, – прокудахтала Оленька. – А там море есть?

Саша успокоился. Вытащив из пачки новую сигарету и закурив, пояснил:

– Море там есть. Но не факт, что ты попадешь в Торрокс-Коста. Мы сотрудничаем с несколькими барами и клубами, в том числе в Гранаде, Альмерии и Марбелье. В зависимости от того, какому хозяину ты приглянешься...

Оля снова задала несколько наивных вопросов и наконец будто невзначай заметила:

– Я и решила к вам обратиться, после того как мне Алинка рассказала, что ее одноклассница Лариса Данилина тоже с вашей помощью в Испанию поехала...

– Лора? – сдавленным голосом заметил Саша. – Твоя подруга ошибается, никакой Ларисы Данилиной у нас и в помине не было, ни разу о такой не слышал. И вообще, кажется, ты, Оленька, говорила, что на рекламу нашего агентства в газете наткнулась...

Оленька пояснила:

– Сначала мне Алинка про вас рассказала, но я решила, что это не мое, а потом в газете прочитала и решила: нет, все-таки мое!

– Ага, вот оно как! – процедил Саша.

Оля поняла, что слишком углубилась в расспросы и едва не попалась на лжи. На ее счастье, Сашу атаковали две другие девицы, которые не на шутку поссорились, выясняя, кто в Испании главный – премьер-министр или президент. Саша, вальяжно усмехнувшись, стал втолковывать девицам, что в Испании после смерти фашистского диктатора Франко (что такой диктатор был, девушки вообще, кажется, слышали впервые) восстановлена монархия, и номинальным главой государства является король из династии Бурбонов.

Олю же мучил иной вопрос: если Саша утверждает, что никогда не слышал о девушке по имени Лариса Данилина, почему у него вырвалось ее «домашнее» имя – Лора? Вот ведь какое агентство – если что с девушками случается за границей, они сразу же от них отрекаются! Но что же приключилось с непутевой сестрицей? Саша ей ничего не скажет, наверняка имеет приказание Толкунова молчать. Как докопаться до истины?

Стараясь унять дрожь в руках, Оля зашла в женский туалет и минут пятнадцать стояла перед зеркалом, собираясь с мыслями. Итак, она получила еще одно подтверждение, что находится на верном пути.

Наконец объявили о начале посадки на рейс. Оля, обладательница места 13С, суеверно подумала, что чертова дюжина – не к добру. Она влилась в галдящую толпу девиц и несколькими минутами позже оказалась в салоне самолета. Рядом с Олей сидели две подружки, недавно спорившие о главе испанского государства, а теперь без умолку обсуждавшие животрепещущую тему – как быстро они умрут, если самолет потерпит крушение.

– Пассажиры сразу сознание от перепада давления или чего-то подобного теряют, так что ничего страшного нет, мы и не заметим, что самолет взорвется, – утверждала одна.

– Неправда, в фильмах все время показывают – самолет падает, падает, падает в течение часа, и никак не упадет, а пассажиры сознания не теряют. Так что если нам не повезет, то смерть будет мучительной. Сгорим ведь заживо!

Оля, не выдержав подобной полемики, попросила девиц сменить тему. Те, обидевшись, заявили:

– О чем хотим, о том и говорим, и ты нам не указ!

Загорелись сигналы, извещавшие пассажиров, что необходимо пристегнуть ремни. Оля уже давно это сделала и, закрыв глаза, вцепилась в подлокотники кресла.

– Посмотрите на эту трусиху, она летать боится! – заявила одна из соседок. Другая ехидно добавила:

– Тоже мне, маленькая девочка... Такой не в Испании бабки заколачивать, а дома на горшке сидеть! Чего тут бояться – пожрем, поспим, и вот мы в Барселоне!

Оля ничего не ответила, вслушиваясь в гул турбин. Самолет некоторое время катил по взлетно-посадочной полосе, затем скорость возросла. Самолет легонько затрясло, когда он оторвался от земли. Оля ощутила в ушах противные пробки, а в желудке – спазмы. Она еще сильнее зажмурилась и постаралась вспомнить о чем-либо приятном, что могло бы отвлечь ее от мыслей о том, что будет, если самолет вдруг упадет. На память почему-то пришла недавняя защита диссертации, Лев Миронович Щубач с его происками.

Оля усмехнулась, и тут на весь салон раздался истошный вопль:

– Мамочки, остановите! Я хочу выйти! Остановите эту чертову машину! Ой, я сейчас описаюсь!

Орала одна из соседок Оли, девица, всего пару минут назад утверждавшая, что не боится летать. К ее душераздирающим крикам присоединились вопли ее подружки, советовавшей Оле остаться дома и «сидеть на горшке». Оля открыла глаза и глубоко вздохнула. Глупый страх исчез.

Стюардессе стоило немалых усилий успокоить визжащих девиц. Оля поняла, что ее паника была неоправданной, и, вынув из кармана на спинке стоящего впереди сиденья журнал, принялась разглядывать маршрут их путешествия.

Пассажирам предложили напитки, и Оля выбрала яблочный сок. Затем последовал скромный обед. Внезапно по самолету разнесся слух – испанские пограничники отлавливают ярко накрашенных русских девушек. Посему в два туалета – в хвосте и в голове самолета – мгновенно образовались длиннющие очереди: девушки покидали салон размалеванными, а возвращались с красными от холодной воды лицами. Оля вытащила из рюкзачка любимую кепку, в которой она часто ходила в ветреные дни на даче, натянула ее на голову по уши, посмотрелась в зеркальце и сочла, что выглядит не особенно броско и вызывающе и может сойти за обыкновенную туристку, пожаловавшую в Барселону, чтобы отдохнуть три недели и улететь обратно. О том, что она желает отыскать сестру и, если для этого потребуется, нелегально остаться в Испании даже после истечения срока действия визы, пограничникам знать вовсе не обязательно.

Пять часов полета казались Оле вечностью, поэтому, когда было объявлено, что самолет собирается идти на снижение и примерно через двадцать минут сядет в международном аэропорту города Барселоны, Оля вдруг испугалась. Вытащив паспорт и зеркало, она попыталась найти сходство между той модной блондинкой, отражение которой видела, и скромной студенткой с безрадостной темной челкой, чье фото было вклеено в документ. Русская пограничница отчего-то долго изучала ее паспорт, и Оля уж подумала тогда, что ее не пропустят, но все обошлось. Но что ждет ее в Испании?

Одна из девиц, сидевшая у окна, восторженно заверещала:

– Ой, а я Барселону вижу! И океан! Красотища-то какая!

Оля сдержалась, чтобы не поправить – Барселона находится на берегу не океана, как ошибочно полагает соседка, а моря. И вспомнила, как о том же говорила сестре, ради которой сейчас и отправилась в Испанию. Она не имеет права возвращаться в Нерьяновск без Лорки! Иначе не сможет посмотреть в глаза тете Тане!

Наконец шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, самолет тряхнуло, пассажиры заулыбались, послышались аплодисменты. Олины соседки, видимо, запамятовавшие, что всего пять часов назад бились в истерике, с независимым видом трещали:

– Ну вот мы и в Испании! Этот полет – такая тягомотина!

Едва самолет замер, пассажиры, игнорируя призывы стюардессы задержаться на своих местах, повскакивали с кресел, начали вытаскивать ручную кладь и выстраиваться в очередь, желая поскорее покинуть салон. Оля не спешила, зато ее соседки, гогоча, первыми пробились к выходу из самолета. Оля же одной из последних миновала двух стюардесс и стюарда, пожелавших ей удачного дня, и оказалась в прозрачном коридоре – он вел прямиком в здание аэропорта.

Саша, собрав вокруг себя девушек, заявил:

– Итак, красавицы, теперь предстоит самая ответственная часть вашего путешествия. Если пройдете испанских пограничников, то проблем больше не предвидится. Нас уже ждет автобус. Документы у вас в порядке, все в одну очередь не выстраивайтесь, чтобы не вызывать подозрения, не друг за дружкой стойте, а вперемешку с другими пассажирами. По-испански, даже если и знаете какие-то слова, ничего не говорите, мило улыбайтесь и твердите: «Ай эм рашн турист».

– Руссо туристо, облико морале, – раздался чей-то голосок, и девицы разразились громовым смехом. Улыбнулась и Оля, хотя на душе у нее кошки скребли.

Они шли достаточно долго, и сквозь прозрачные стены, которые отделяли их от залов ожидания, можно было увидеть обыкновенных пассажиров – взрослых с детьми, молодые парочки, пожилых супругов. Оля подумала, что от этого, другого, мира ее отделяет всего несколько метров. И может получиться так, что ей не суждено пройти эти несколько метров, которые непреодолимой пропастью лягут между ней и Лоркой.

Девицы шептались. Одна нервно рассказывала:

– А вот мою подружку Катьку выдворили... Да, да, у нее документы были в порядке, и бумажка о том, что номер в отеле на две недели забронирован, имелась, но не пустили – и все! Сначала две ночи продержали в каталажке, там всех нелегалов собирают, а затем отправили обратно в Москву.

Спустившись по лестнице, Оля увидела две кабинки, к которым тянулись очереди. Там сидели пограничники: справа пожилой, строгий, с проплешиной, слева – молодой, симпатичный, улыбчивый. Девицы все, как одна, заняли очередь к «красавчику», как они сразу окрестили молодого человека.

– Дед такой суровый, сразу видно, что всех тормозит! А парнишке глазки состроишь, улыбнешься, он и пропустит... – застрекотали «туристки».

Оля тоже пристроилась в очередь, которая вела к молодому испанцу. Но тут около нее возник Саша.

– Что я вам сказал? В разные очереди становитесь и не подряд, а через одного или двух пассажиров! – Он схватил Олю за рукав и перетянул в соседнюю очередь, заявив:

– Стоять будешь здесь!

– Но я хочу там... – начала Оля.

Саша, зло прищурившись, тихо ответил:

– Ты что, дура, не поняла меня? Стоять будешь, где я скажу! Или ты домой захотела? А то это легко устроить – шепну пограничнику, что ты приехала проституцией зарабатывать, он тебя и не пропустит!

Понимая, что спорить с Сашей – себе дороже, Оля покорно пристроилась в очередь к пожилому пограничнику. Она исподтишка наблюдала за ним: старик долго рассматривал паспорта, требовал дополнительные документы, задавал вопросы. А его молодой напарник быстро пропускал туристов! Оля с завистью посмотрела вслед первой девице, которой «симпатяшка» разрешил миновать паспортный контроль. Если бы не Саша, который стоял у нее за спиной, она бы немедленно переметнулась в соседнюю очередь.

Старик же пристал к даме средних лет. Она раскраснелась, пытаясь что-то объяснить. Пограничник покачал головой, около него возникла невысокая женщина в форме, которая вежливо, но настойчиво призвала туристку последовать за ней. Дама на секунду обернулась, и Оля увидела слезы, струящиеся по щекам. Старик ее не пропустил! Оля почувствовала, что ее охватила дрожь.

17

На деревянных ногах Оля подошла к старику и положила перед ним паспорт и подтверждение из отеля о наличии комнаты. Пограничник, не взглянув на Олю, схватил документы, раскрыл паспорт и только потом уставился на нее большими карими глазами. Оля осторожно повернула голову и с ужасом увидела, что одна из ее соседок по самолету, та самая, что сидела у окна, льет слезы – молодой пограничник сдавал ее на руки своему коллеге.

– Вы говорите по-испански? – спросил внезапно пожилой пограничник.

Оля, забыв о наставлениях Саши, выдавила из себя:

– Да...

Старик ничего не ответил, продолжая внимательно изучать бумагу из отеля. До Оли долетели всхлипы и русский мат – ее соседку, ревущую, как белугу, и ругающуюся, как водопроводчик, уводили прочь.

– В каком отеле у вас забронирован номер? – выстрелил пограничник.

Оля, вздрогнув, тихо произнесла:

– «Оливия Плаза».

Слава богу, что она несколько раз прочла бумагу и запомнила название отеля. Тем временем к юноше-пограничнику, беспрепятственно пропустившему русского пассажира (дяденьку в дорогом костюме с кожаным «дипломатом» – наверняка бизнесмена), подошла очередная девица.

– Какова цель вашего визита в Испанию? – произнес строго пограничник, и его взгляд пронзил Олю.

Понимая, что терять уже нечего, и смирившись с тем, что ее отправят обратно в Россию, она поникшим голосом ответила:

– Ознакомиться с архитектурными достопримечательностями Барселоны. Я всегда хотела полюбоваться на собор Святого Семейства, незаконченный шедевр великого Антонио Гауди и...

Ее реплику прервал дикий вопль – еще одной девице, брыкающейся, как сайгак, двое дюжих пограничников скрутили руки. Оля похолодела, чувствуя, что перед глазами у нее поплыли черные круги. Она уже не видела лица пожилого пограничника.

– Снимите кепку, – приказал тот.

Оля дрожащей рукой стащила головной убор. Кепка упала на пол, но Оля не решилась поднять ее. Девушку качало, она понимала, что если грохнется в обморок перед испанским пограничником, то очнется в перевалочном пункте для депортируемых.

Пограничник положил перед ней паспорт. Оля, словно приклеившись к полу, продолжала стоять. Старик скупо улыбнулся и произнес:

– Вы свободны!

Он кивком пригласил к себе Сашу, который стоял за Олей. Девушка, не веря, что ей разрешили пройти, потной рукой схватила паспорт. Едва она сделала шаг, как пограничник остановил ее:

– Подождите!

«Ну вот, а ведь цель была так близка», – пронеслось у Оли в голове. Старик изменил свое решение, сейчас ее заберет пара пограничников, и она, как и другие девицы, будет с позором выдворена из страны. А хуже всего то, что ее имя попадет в «черный список», и она не сможет въехать на территорию Европейского Союза в течение многих лет.

Оля обернулась, чувствуя, что сейчас слезы закапают у нее из глаз.

– Ваша кепка, – произнес пограничник. – Вы ее забыли!

Оглушенная его словами, Оля, присев, подхватила кепку да так и осталась сидеть, ощущая на себе изумленные взгляды пассажиров. Только через минуту, дрожа, она смогла подняться. Отошла подальше на дрожащих ногах, прислонилась к стенке и всхлипнула. У нее получилось!

Ее нагнал Саша. Приобняв Ольгу за талию, он негромко произнес:

– Испанцы сегодня просто зверствуют. Уже пятую девицу задерживают! Тебе повезло, что к старику стояла – почти все, кто пристроился к молодому, попали в депортацию. Альберт Феокистович будет крайне недоволен. Придется в этом месяце еще один тур организовывать!

Оля не улавливала сути его слов – менее всего ее занимали проблемы Альберта Феокистовича. Они прошли в большой зал, где на одной из лент крутились чемоданы пассажиров рейса Москва—Барселона. Оля без труда отыскала свою поклажу. Саша пересчитывал девушек – через четверть часа, когда появилась последняя, стало ясно, что из сорока шести, отправившихся из Нерьяновска в Испанию, паспортный контроль миновали только двадцать две. Саша был вне себя, называя девушек дурами и идиотками и клеймя испанскую миграционную службу, с которой, оказывается, в отличие от некоторых российских структур нельзя было полюбовно договориться.

Как узнала Оля, молодой пограничник пропустил только трех девушек, а остальных восемнадцать, которые рассчитывали, что смогут «состроить глазки» или «проявить шарм», он без всяких сантиментов передал на руки коллегам.

Шок от пережитого и радость по поводу того, что они все же оказались в Испании, сплотили девушек. Подхватив багаж, они двинулись вслед за Сашей, который разговаривал с кем-то по мобильному на испанском, время от времени вставляя в речь короткие русские словечки.

Оля помнила, как поразил ее аэропорт Шарля де Голля в Париже. Здесь же все было совершенно иным, в первую очередь запахи, шумы и краски.

Миновав шумную толпу встречающих, они вышли на улицу – в глаза брызнул яркий свет, Оля зажмурилась. Февральское небо над Барселоной было лазоревым. Их ждал большой автобус.

Оля спросила Сашу, курящего одну сигарету за другой:

– А куда мы сейчас поедем? Я бы хотела попасть в Торрокс-Коста...

– Куда надо, туда и поедем, – грубо ответил тот. – Живо полезай в автобус и без лишних вопросов. Радуйся вообще, что оказалась в Испании!

Оля надеялась, что они прокатятся по городу, и она сможет увидеть знаменитый собор, изображенный на реверсе евроцентов, чеканящихся в Испании, но автобус направился из аэропорта, расположенного около Барселоны, куда-то на юг. Оля припала к окну – новая страна была ей очень интересна. Однако ее быстро потянуло в сон, и после долгих переживаний и стресса она неожиданно заснула.

Автобус сделал остановку в небольшом придорожном кафе, которое, как с удивлением отметила Оля, очень походило на подобное заведение где-нибудь в русской провинции, только в меню значились не пельмени или тефтели, а креветки, паэлья, суп-гаспаччо. Девушки наскоро подкрепились, освежились, после чего Саша приказал всем как можно быстрее погрузиться в автобус, и их путешествие продолжилось.

Чем дальше они продвигались на юг, тем извилистее становилась трасса. К морю они выехали, когда уже совсем стемнело, и Оля могла видеть только жирный отблеск темных волн, накатывавших на каменистый берег. На девушку снова навалилась сонливость, но спала она урывками, то и дело приходя в себя. Бросив взгляд на наручные часики, с удивлением обнаруживала, что прошло всего лишь десять-пятнадцать минут.

Когда солнце разбудило Олю, то, взглянув в окно, она поняла, что автобус катит по Андалусии – пейзаж был унылым: холмы и скалы, горы, покрытые зеленью, белые домишки. В отличие от Барселоны на юге Испании было тепло – восемнадцать градусов. Попадались оазисы с красными, сиреневыми и желтыми цветами, в основном перед виллами, где, по всей видимости, проживали богатые испанцы или иностранцы.

Саша объявил:

– Мы подъезжаем к пуэбло. Это по-испански деревня. Там вы познакомитесь с владельцами баров и клубов, они вас и разберут.

Деревня, расположенная в горах, в нескольких километрах от побережья, Оле не понравилась. Узкие улочки переплетались лабиринтом, вросшие в землю дома были как один похожи друг на друга, водители машин и мотороллеров не обращали внимания на пешеходов. Автобус остановился на небольшой площади, посередине которой красовалась грязноватая чаша фонтана в псевдомавританском стиле. Местные жители, в первую очередь мужчины и подростки, глазели на русских девушек, выходящих из автобуса.

Оля услышала крики, смех, улюлюканье. Молодые люди жестикулировали, показывая знаками, что не прочь познакомиться с девушками поближе.

– Это испанские мачи, – с презрением сказала Вика, которая приезжала в Испанию уже в третий раз. – Один, значит, мачо, а если много – то мачи. Строят из себя крутых, хотя молоко на губах не обсохло, набиваются в кавалеры, а в карманах у них пусто.

Новое слово, несмотря на то что оно не соответствовало нормам русского языка, Оле понравилось. Она заметила малышей в возрасте от трех до шести лет: смуглые, черноглазые, темноволосые, они с любопытством уставились на русских барышень. Один из них, мальчик-ангелочек лет пяти, улыбнулся Оле, и она, вспомнив, что у нее в рюкзаке имеется шоколадка, сделала несколько шагов по направлению к карапузу. Тот, скривив личико, спрятался за спину своих старших товарищей. Не успела Оля и глазом моргнуть, как дети, галдя, как сорочата, стали швырять камни и куски грязи.

Вика усмехнулась:

– Слышишь, что вопят мачалки, то есть маленькие мачи: «Русские ведьмы, убирайтесь обратно в ад!» Вот как нас тут любят! Точнее, мачи любят, а их законные жены, удел которых – рожать одного за другим таких вот голопузов, обстирывать мужа и выполнять все его прихоти, – нас ненавидят. Знаешь, какое проклятие стало самым популярным в последние годы в этих местах? «Пусть придет русская и заберет твоего мужа».

Около вопящих детишек возникло несколько женщин. Они похватали малышей и повели их прочь, грозя кулаками и плюя в сторону русских девушек.

– Весть о том, что новенькие приехали, разнесется по побережью в считаные часы. Донны будут дома сидеть и чечевицу перебирать, а их мачи отправятся по клубам, чтобы на нас поглазеть, – пояснила Вика.

Испания, в особенности южные регионы, разительно отличалась по укладу жизни от прочей Европы. Оля поняла, что патриархальный уклад жизни за три с лишним десятилетия, прошедших с момента смерти генералиссимуса Франко, претерпел существенные изменения, однако во многом привычки остались незыблемыми. В особенности распределение ролей между «доннами» и «мачами».

18

Саша повел девушек по деревне. Обитатели пуэбло глазели на них. Оля заметила, как в одном доме пожилая полная испанка в полосатом одеянии, похожем чем-то на сарафан, набросилась на своего супруга, плюгавого дяденьку с длинными седыми усами. Донна, вопя и стеная, оттолкнула супруга от открытого окна и с треском спустила жалюзи. До Оли донеслось:

– Нечего на русских пялиться, старый хрыч! Знаю я тебя, сегодня же вечером пойдешь деньги на них спускать, нет бы мне новую стиральную машинку купить!

Они добрались до здания с вывеской «Отель». Названия у отеля, как поняла Оля, не существовало. Снаружи заведение выглядело непрезентабельно, однако внутри поражало современной техникой и красивым интерьером. Девушек распределили по номерам. Саша, чье плохое настроение исчезло без следа, заявил:

– Сейчас отдыхайте, у вас имеется время до вечера. А к девятнадцати часам нарядитесь во все лучшее, отправимся на открытие нового клуба. Там будут и хозяева других заведений: кому какая приглянется, ту он и возьмет.

Оля попала в один номер с бывалой говорливой Викой и тихой, молчаливой Дашей. Вика, исчезнув на десять минут, вернулась с большим пакетом, из которого извлекла три огромные бутыли мартини.

– Отпраздновать надо начало нашей трудовой деятельности! – заявила она.

Оля вежливо отказалась, заявив, что не пьет, Даша, сославшись на то, что алкоголь не выносит, ушла в душ. Вика, подхватив пакет, заметила:

– Ну а еще подруги называются... Учтите, здесь потребуется луженая глотка и хорошая печень. Работать будете в барах, придется клиентов раскручивать на стаканы. Он оплачивает, вам наливают. Чем больше наливают, тем больше прибыль хозяину и ваш с этого процент. А с содержимым стаканов что делать? Правильно – пить! Тех, кто плохо работает, здесь долго не держат. Я раньше тоже пай-девочкой была, а деньги понадобились, на все принципы плюнула. Ладно, я пошла к нашим соседкам. Они девки компанейские, мой почин поддержат!

В том, что Вика сумела убедить девушек из соседнего номера «отметить начало трудовой деятельности», Оля убедилась, когда через полчаса из-за стены до нее донеслись нестройные пьяные голоса, выводящие сначала «Подмосковные вечера», затем «Yesterday» и даже российский гимн.

Оля улеглась на кровать и, накрывшись простыней с головой, попыталась заснуть. Она никак не могла забыть слов Саши, которые подслушала ночью. Она найдет Лорку, хотя бы для этого пришлось поставить на уши всю Испанию!

Вика, пошатываясь, вернулась в номер около двух дня, повалилась на кровать и, распространяя запах алкоголя, немедленно захрапела. В половине шестого в дверь номера постучали. Саша предупредил:

– Не забывайте, у вас чуть больше часа, начинайте собираться!

Даше и Оле стоило больших трудов растолкать Вику. Когда Оля сказала, что, возможно, не стоило так много пить, Вика обиженно заявила:

– Много пить? Да что ты понимаешь! Я совсем немного приняла. Только чтобы раскочегариться.

Оклемавшись под контрастным душем, Вика вытащила на середину комнаты свой чемодан и принялась выбирать подходящий наряд.

– Сами понимаете, что от нас требуется – выглядеть так, чтобы мачи были готовы платить. Эй, и ты в этом собираешься идти на работу?

Вика в пух и прах раскритиковала желтый сарафанчик Даши.

– Полметра ткани снизу отрежь да вырез углуби, тогда сойдет. А самое главное – соответствующим образом намазаться!

Олины одежки Вика тоже посоветовала отправить в мусорное ведро и, вытащив из чемодана что-то блестяще-серебристое, сказала:

– Тебе вот это пойдет. Переодевайся!

Взглянув на себя в зеркало, Оля ужаснулась: обычно так карикатурно изображают танцовщиц канкана или дамочек, работающих в вертепе.

– В самый раз! – одобрила Вика, которая напялила зелено-золотисто-красное платье, похожее по длине и фасону на наряд цирковой гимнастки. – Мачи от такого в полном отпаде. Ну а теперь надо грим наложить!

Вика собственноручно накрасила Олю, и когда та увидела свое отражение, то в первую секунду испугалась: розовые тени, оранжевая помада, черные накладные ресницы.

– Вот теперь ты мне больше нравишься, – заявила Вика.

Оля, чувствовавшая себя до крайности неуютно, смирилась, убеждая себя, что ради спасении Лорки она и не на такое способна пойти.

Оля попыталась завести разговор с Викой о сестре.

– Ты ведь уже в третий раз ездишь, не слышала ли что-нибудь о Ларисе Данилиной? Ее еще Изабеллой называли. Она прошлой весной приехала, в Торрокс-Коста работала...

Вика ответила:

– Нет, не помню такой, я два раза до этого в Альмерии была. А она тебя интересует?

Ответить Оля не успела, потому что в номер ввалился Саша, который остался доволен тем, как выглядят его подопечные. Оле сделалось не по себе, когда она узнала, что им потребуется шествовать в подобном облачении на другой конец деревни.

Затесавшись в середину колонны, Оля отправилась в ночной клуб. Мачи, попадавшиеся им на пути, вопили пошлости, женщины крестились, собачки рычали. Оля почувствовала облегчение, когда они оказались перед двухэтажным зданием с двумя чахлыми пальмами у входа и неоновой вывеской, сверкающей огнями всех цветов радуги: «Клуб «Дульцинея».

– Вот и место нашей работы, – произнесла, присвистнув, Вика. – Говорят, классное. Если повезет, то здесь останусь. А то в Альмерии к русским девицам полиция слишком строга, проходу не дает, может и депортировать.

Хозяин клуба, невысокий пузатый господин лет шестидесяти, с крашеными волосами и усами, приветствовал девушек восторженными криками. Он похлопал Сашу по плечу и заявил:

– Это будет фурор! Жаль, что так мало. Обычно ты привозишь тридцать или сорок. Разойдутся в два счета, но лучших я себе оставлю!

Оля почувствовала себя, как рабыня на невольничьем рынке в Древнем Риме: они – товар, а имеются и покупатели, для которых важнее всего внешний вид и способность девушек заработать как можно больше денег.

В клубе царил полумрак и грохотала музыка, какой-то андалусийский хит. Хозяин выдал каждой из девушек по бокалу, наполненному до краев. Оля нехотя сделала небольшой глоток.

– Пей до дна! – подтолкнул ее Саша, внимательно следивший за подопечными. – У тебя всегда должно быть хорошее настроение. Ты это поняла?

Волей-неволей Ольге пришлось выпить. В ушах зашумело, в голове затрещало. Кто-то врубил музыку, и без того громкую, на полную катушку, Саша проревел:

– Итак, клуб открывается через пять минут! На улице уже собрались клиенты, и успех заведения будет зависеть в первую очередь от вас! Не забывайте, вы приехали сюда деньги зарабатывать, так что в ваших интересах угождать каждому их желанию. Но никаких интрижек и секса за деньги! Во всяком случае, не в рабочее время!

Оля сползла с высокой барной табуретки, чувствуя, что ее шатает. Ноги ужасно болели от туфель на огромных каблуках, глаза слезилось, хотелось выйти на свежий воздух. А ведь работа еще не началась!

Хозяин, воздев к небу руки, приветствовал первых посетителей.

– Вот они, мачи! – крикнула, перекрывая какофонию, Вика.

Мужчины – по большей части молодые, но попадались и пожилые – некоторое время разглядывали девушек. Затем один из них подозвал к себе жестом первую девушку. Вика, подмигнув Оле, сказала:

– Видишь того красавца с серьгой в ухе и в кожаных штанах? Пойду его на стаканы разводить. И ты не теряйся! Учти, хозяин за тобой наблюдает, а некоторые из посетителей на самом деле владельцы других баров. Сегодня-завтра решат, кто куда поедет. А если тебя никто не возьмет, то дорога одна: обратно на родину!

Оля, понимая, что ей нельзя возвращаться в Нерьяновск, не разыскав Лорку, все же никак не могла побороть стыдливость и неуверенность. Она не ходила на дискотеки, предпочитая проводить свободное время в библиотеке или дома с интересной книжкой в руках. Она не знала, как держаться, ведь от нее требовалось едва ли не вешаться на шею незнакомым мужчинам, склоняя их к тому, чтобы они купили ей и себе дорогой напиток.

Одна за другой девушки находили ухажеров. Вскоре у стены остались только Оля и Даша. Около них возник Саша и сказал:

– Ну что же вы потерялись, девушки? – Затем он подтолкнул Олю и заявил: – Вон тебя клиент ждет!

Оля увидела полного господина с густой черной бородой в синем комбинезоне. Судя по всему, это был каменщик или штукатур, который сразу по завершении рабочего дня отправился в бар, дабы познакомиться с русскими девушками.

Нацепив на лицо натужную улыбку, Оля подошла к нему.

– Hola![1] – приветствовал ее бородач. Ольга в тон ему ответила:

– Buenas noces![2]

Гость удивленно посмотрел на нее и спросил:

– Ты говоришь по-испански?

Оля утвердительно кивнула головой. Мачо, которого, как выяснилось, звали Родриго и который зарабатывал на жизнь действительно тем, что укладывал плитку в домах, немедленно заказал для Оли коктейль. Она с мучением посмотрела на спиртное и, осторожно прикоснувшись к соломинке, ощутила на губах едкий вкус алкоголя.

– Ты не представляешь, как сложно общаться с твоими подругами! – жаловался Родриго, который был в восторге оттого, что Оля умела говорить по-испански. «Да уж, недаром я получила на госэкзамене твердую пятерку!» – грустно усмехнулась про себя Оля. – Они ведь абсолютно ничего не понимают!

Родриго налегал на спиртное, не забывая заказывать очередной бокал и Оле. В клубе царили гвалт и суета, и, пользуясь тем, что на нее никто не обращает внимания, Оля выплескивала содержимое бокалов в кадку с пальмой, которая стояла у нее за спиной. Родриго жаловался на жизнь, рассказывая о том, что жена его не понимает, а теща превращает жизнь в ад, Оля старалась не думать о том, что вечер только начался.

Ближе к полуночи «Дульцинея» заполнилась до отказа – желающих «побеседовать» с русскими девушками было намного больше, чем самих девушек. Хозяин радостно потирал руки, в то время как его дочка еле успевала принимать заказы и получать деньги. Оле пришлось разрываться между тремя клиентами, которые щедро одаривали ее деньгами и не скупились на «бокалы». Оля, мысленно принося извинения пальме, продолжала выливать в кадку стакан за стаканом.

Другие девушки, которые вливали спиртное в себя, уже плохо держались на ногах. Некоторые отключались, и тогда их приводили в себя при помощи похлопывания по щекам или холодной воды. Оле сделалось на редкость противно, однако она уговаривала себя терпеть, потому что решила: без Лорки она из Испании не уедет.

К своему удивлению, Оля отметила, что пользуется среди клиентов повышенным вниманием. Она была одной из немногих, кто говорил по-испански, мог поддержать беседу и даже выразить мнение о политике нового социалистического правительства, о недавнем прибавлении в королевской семье и о «Дон Кихоте».

Время от времени Оля выбегала на улицу, чтобы прочистить легкие – никотиновый туман заволок бар, а Нина Сергеевна сызмальства внушала Оленьке, что курение – тягчайший порок.

Первый рабочий день закончился под утро – часы показывали двадцать минут седьмого, когда группка последних посетителей покинула бар. Хозяин был в восторге. Он заявил Оле:

– Такая, как ты, мне нужна! Клиентам ты нравишься, да и говорить по-испански умеешь лучше, чем моя родная дочь. Останешься у меня!

Оля, в планы которой не входило задержаться в горной деревушке где-то под Альмерией, ничего не возразила, потому что хотела одного – принять наскоро душ и завалиться в постель, чтобы хоть как-то прийти в себя после бессонной ночи в «Дульцинее».

19

Следующим вечером все повторилось: клуб был переполнен, Ольга потеряла счет бокалам, которыми ее потчевали испанские мачи. Она с удивлением отметила, что вскружить им голову не так уж и трудно. Раньше она как-то не задумывалась об этом, отдавая всю энергию учебе.

Под вечер третьего дня девушек попросили прийти в «Дульцинею» пораньше. Они знали, что хозяева клубов наконец-то сделали выбор. Оля знала, что среди прочих будет владелец клуба «Титаник» из Торрокс-Коста, и у всезнающей Вики выяснила, что зовут его Фредерико. Когда девушки собрались в клубе, Вика ткнула пальцем в долговязого субъекта с темным лицом и длинным крючковатым носом. Его запястья были украшены золотыми браслетами, на волосатой груди колыхались золотые же цепочки с медальонами и амулетами, а пальцы были унизаны печатками.

– Это и есть Фредерико. Богатый мужик, но характер у него, говорят, жуть какой! Не хотелось бы мне к такому попасть, лучше бы здесь остаться!

Помимо Фредерико, присутствовало еще около дюжины владельцев питейных и увеселительных заведений со всей Коста-дель-Соль. Хозяин «Дульцинеи», не мешкая, отобрал семерых девушек. Первой в его списке была Ольга.

Оля беспомощно посмотрела на Вику. Та, не услышав своего имени, скривилась и произнесла:

– Повезло тебе! А мне придется в какую-нибудь дыру ехать...

Остальные владельцы разобрали девушек, и только Дашу никто не пожелал взять на работу. Она, пригорюнившись, стояла у стенки. Оля знала, что в Нерьяновске у нее осталась дряхлая бабушка, страдающая болезнью Бехтерева, мама – нянечка в яслях – и трое младших братьев. Даша надеялась, что сумеет заработать в Испании на ремонт в крошечной двухкомнатной квартире, где они ютились все вместе, и оплатить курс дорогостоящего лечения для больной бабушки.

Оля не спускала глаз с Фредерико. Она заметила, что он о чем-то спорит с владельцем «Дульцинеи». До нее донеслось:

– Я тебе на пятьсот евро больше дам... На тысячу... ты только разреши мне ее забрать...

Ольга поняла, что предметом разговора была она сама. Упускать подобную возможность было нельзя. Она подошла к двум разгорячившимся мужчинам и произнесла:

– Сеньоры, разрешите и мне сказать несколько слов, если речь зашла о моей скромной персоне.

Владелец «Дульцинеи» остолбенел. Видимо, нечасто обращались к нему русские девушки с подобными просьбами и при этом на великолепном испанском.

– Сеньор Фредерико, если не ошибаюсь, у вас имеется ко мне предложение? – спросила она.

Фредерико, облизав тонкие бескровные губы, ответил:

– Я готов взять тебя к себе. И получать ты будешь у меня больше, чем здесь!

Вмешался владелец «Дульцинеи»:

– Я уже принял решение и отступать от него не намерен! Она останется в моем клубе – и точка!

– Похоже, сеньор, вы забыли о моем мнении, – произнесла Оля, и от этих слов крашеные брови хозяина просто полезли на лоб. – Сеньор Фредерико, я приму ваше предложение с одним условием – она отправится вместе со мной!

Ольга указала на Дашу. Фредерико, оскалив желтые зубы, произнес: «Так и быть».

– А вместо меня, сеньор, вы получите Викторию. Она мечтает только об одном – зарабатывать для вас деньги, – пояснила Ольга хозяину «Дульцинеи».

Тем же вечером Ольга, Даша и еще две девушки, отобранные Фредерико, погрузили свои вещи во вместительный джип и отправились в Торрокс-Коста. Они были в пути около трех часов. От постоянных зигзагов по трассе, шедшей вдоль моря, у Оли заболела голова. Наконец она увидела вывеску «Major clima en Europa!»[3], чуть дальше, на скале, возвышались развалины старинного форта, въехали в Торрокс-Коста, и Фредерико остановился возле большого здания, выкрашенного грязно-желтой краской. Цветные лампочки, переливавшиеся над входом, изображали пароход. Это и был клуб «Титаник».

Девушек разместили в одном из близлежащих домов – условия были далеко не такие комфортабельные, как в отеле, но Оля, до крайности уставшая, уже не могла дождаться момента, когда повалится на скрипучую кровать. Фредерико объявил:

– Сегодня у вас выходной, а завтра приметесь за работу. Учтите, я за вас много денег заплатил, поэтому тех, кто дохода приносить не будет, в два счета вышибу. В особенности это к тебе относится! – И он ткнул длинным пальцем с желтым от никотина ногтем в грудь Даши.

После ухода хозяина девушки, приняв душ, улеглись спать. Ольге в очередной раз привиделся остров с погоней по джунглям.

Около четырех часов пополудни следующего дня появился Фредерико, который отвел девушек в «Титаник». Там работало не меньше двух десятков их соотечественниц. Новеньких встретили дружелюбно, только востроносая рыженькая девица, очень похожая на лисичку, работавшая за барной стойкой и носившая гордое звание «камареро», чем до ужаса гордилась, с первого взгляда вызвала у Оли антипатию.

– Это Верка, – пояснила рыхлая блондинка, которая оказалась Любой-Рамоной, с которой Оля говорила несколько раз по телефону. – Ты на нее внимания не обращай, она всем твердит, что из столицы, поэтому воображает себя аристократкой. А на самом деле в Митине полы в школе драила! Тоже мне королевна!

В первый же вечер Оля попыталась выведать что-либо о судьбе Лорки. Она начала с осторожных расспросов, и оказалось, что Лорку тут все хорошо помнили. Также выяснилось, что все уверены: Лариса убежала с любовником.

Люба поведала кое-что интересное:

– В тот вечер, ну, перед тем, как она со своим хахалем сбежала, крутился около нее один старичок. Он в клубе часто бывал, правда, в последнее время что-то не захаживает. У него еще конфликт с одним из посетителей вышел...

– Что за конфликт? – насторожилась Оля.

Люба пояснила:

– Старичок был безобидный, денег у него всегда было полно, он их не жалел, тратил. Он с Лоркой о чем-то разговаривал, а она здорово по-испански выучилась болтать, и тут к нему детина такой здоровый подходит, со шрамом через все лицо. Старичок как его увидел, так сразу задрожал, кричать стал, полицией начал грозить. Детина ушел, а старичок затем Лорку и еще двух девиц к себе пригласил. Две другие вернулись под утро, а Лорка – нет...

Оля пыталась выяснить, как старичка звали и где он жил, но никто не мог сообщить ей таких полезных для ее расследования деталей.

В течение последующих трех дней Оля работала, крутясь как заведенная, так как не хотела, чтобы Фредерико, разочаровавшись в ней, выставил ее на улицу. Она уже привыкла к тому, что девицы упивались вдрызг, часто засыпая в самых неподходящих местах: под барной стойкой, с сигаретой в руках на унитазе или в обнимку с пальмой. Оля твердо придерживалась «сухого закона» – в конце концов, для хозяина было важно, чтобы клиенты платили за бокалы для девушек, и его не интересовало, что происходило с содержимым.

Верка, заметив, как Оля выплескивает алкоголь в кадушку, недовольно заметила:

– Вот расскажу Фредерико, он тебя уволит!

Ольга знала, что Верку все ненавидели, однако она, пользуясь тем, что иногда оказывала хозяину «особые услуги», была правой рукой Фредерико. Верку сменяла полная женщина с черными усами над верхней губой и прокуренным голосом – законная супруга Фредерико Мария.

Время шло, а Оля не приблизилась к разгадке исчезновения Лорки ни на шаг. Она регулярно приобретала телефонные карточки и звонила в Нерьяновск. Нина Сергеевна уговаривала дочь вернуться, но Оля решила, что, пока не найдет сестру, Испанию не покинет.

Торрокс-Коста был небольшим поселением у самого моря: утром Оля прогуливалась по набережной, с которой открывался чудный вид. Торрокс был местом отдыха в первую очередь кредитоспособных иностранцев – англичан, немцев, французов, голландцев. Полоска у побережья – высокие современные дома, красивые виллы, большие отели – резко контрастировала с селением, горной частью Торрокса: там, как и в пуэбло, с которого началось знакомство Оли с Испанией, господствовал унылый архитектурный стиль прошедших столетий.

Оля побывала в соседнем городке Нерха, где также было множество отелей, ресторанов, съемных летних домов и апартаментов. В Нерхе имелся так называемый «балкон Европы», уходящая в море часть променада, которую местные жители горделиво называли «самой южной точкой континента». Оля знала, что это не так, что ближе всего Европа и Африка сходятся с районе Гибралтара, однако это не помешало ей насладиться великолепной панорамой, постоять рядом с бронзовой статуей в натуральную величину испанского короля Альфонса XII, почтившего Нерху однодневным августейшим визитом в январе 1885 года (король-то был невысок, уяснила для себя Оля), спуститься на пляж, расположенный слева от «балкона Европы», и даже искупаться меж скал в Средиземном море (вода была градусов пятнадцать), а напоследок, пропетляв по узким улочкам, миновав старинный акведук и фруктовые плантации, подняться к знаменитой Нерхской пещере – в ней многие тысячи лет назад обитали доисторические люди. Оля в числе прочих туристов спустилась в пещеру, ничего особенно занимательного не обнаружила, подивилась на скелет одного из древних людей, выставленный под стеклом, нашла, что величественные сталактиты и сталагмиты, кое-где подпирающие своды, как колонны в древнем храме, похожи на творения искуснейшего архитектора, бросила монетку «на счастье» – та, звякнув, улетела куда-то во тьму, видимо, к центру земли.

Оля пыталась вытянуть из девиц информацию о Лорке, но, казалось, никто ничего о ней больше не знал. Верка, отметив особый интерес Оли, все выспрашивала:

– А что это она тебя так занимает? Кстати, у нее ведь и фамилия тоже была, как у тебя, Данилина. Вы что, родственницы?

Приходилось выкручиваться, как в детской игре «да» и «нет» не говорите».

Три недели истекали, виза заканчивалась. Фредерико, обладавший связями, заявил, что беспокоиться нечего, никто работающих в его баре девушек не тронет. Оля прилично зарабатывала, но это интересовало ее в последнюю очередь. Однако все чаще девушку посещала мысль, что напасть на след Лорки так и не получится. Выходит, у нее был один путь – в Нерьяновск. Нина Сергеевна каждый раз, когда Оля звонила домой, неустанно напоминала:

– Профессор Милославский тобой интересуется, спрашивает, когда ты собираешься выходить. Я говорю, что ты заболела, в клинике лежишь. Он даже порывался тебя навестить, да я отговорила. Дочка, мне неудобно его обманывать. Мы все тебя ждем, возвращайся!

Оле стало неловко от того, что Мстислав Романович не знает правды о том, где она находится, но ведь и обстоятельства были исключительные. История о том, что Лорка в ночь своего исчезновения была где-то с неизвестным старичком, не выходила у нее из головы. На ее несчастье, две другие девицы, которые, по словам Любы, тоже покидали «Титаник» вместе с ним и Лоркой, в клубе уже не работали – одна уехала то ли в Гранаду, то ли в Малагу вместе с испанцем, пообещавшим на ней жениться, другая вернулась в Россию, и никто не мог сказать точно, как ее звали – Леной, Лерой или Линой – и из какого города она была: Воронежа, Вологды или Волгограда.

20

В начале марта Оля прогуливалась по Торрокс-Коста, думая о том, что ей уже не имеет смысла задерживаться в Испании. Как ни тяжело и горько было ей это осознавать, но получалось, что Лорку ей не найти. Она решила – вечером скажет Фредерико, что намерена возвратиться домой. Он ведь, беря девушек к себе на работу, клятвенно обещал лично позаботиться о том, чтобы каждая из них, покидая Испанию, не столкнулась с проблемами на границе.

Солнце припекало, с моря дул легкий бриз. Оля, шедшая вдоль дороги, услышала свист и заметила подростков на мотороллере. Типичные мачалки, грозившие через пару лет стать мачами. Они, привлеченные ее броской одеждой и хорошей фигуркой, притормозили, и мотороллер теперь тарахтел, катясь со скоростью ее шагов. Оле не нравилось подобное внимание со стороны подростков и юношей, в особенности тех, которым было лет шестнадцать-семнадцать. Молодые люди, улюлюкая и вопя, преследовали ее, говоря скабрезности и пошлости на протяжении добрых двухсот метров.

Не выдержав, Оля наконец заявила:

– Если не отстанете, я обращусь в полицию.

– Да кому ты нужна, русская шлюха! – выкрикнул один из подростков, прыщеватый парнишка с выпирающими, как у кролика, передними зубами. – У тебя наверняка виза просрочена, вы все тут такие! Правильно моя матушка говорит: вы – как бациллы чумы! От вас никакого спасения нет!

Оле вспомнились детишки, которые, науськанные ревнивыми испанками, бросали в русских девушек камни и комья грязи. И вот что получается из тех «ангелочков» лет через девять-десять! Подростки становились все навязчивее, один из них, с большим золотым крестом на впалой груди, без обиняков заявил:

– Мой папаня ходит к таким, как ты. Давай я заплачу тебе двадцать евро – пойдешь со мной?

Подростки загоготали. Оля, понимая, что ситуация накаляется, резко повернула в сторону и побежала по крутой тропинке, уводящей вверх. Мотороллер взвыл, подростки ринулись следом. Ольга, миновав виллы на склоне холмов, подбежала к металлическому шлагбауму – он преграждал путь на стройку. Откуда-то сбоку донесся бешеный собачий лай. Ольга, понимая, что через несколько секунд подростки окажутся рядом с ней, и тогда она окажется в западне, недолго думая, перемахнула через невысокую ограду и, приземлившись в пыль, притаилась за строительным вагончиком.

Возник мотороллер, подростки, удивленные тем, что Оли нигде не видно, покружили около входа на стройку и отправились восвояси. Ольга, предположив, что молодчики могут поджидать ее у подножия холма, пересекла стройку, спустилась по противоположному склону, поросшему цветущими желтыми и фиолетовыми цветками колючками и зеленой травкой. Склоны холма, на котором вскоре, как и на соседних, было запланировано возведение частных особняков с бассейном, а то и с двумя, пока что использовались не обладающими особенным экологическим сознанием испанцами в качестве большой свалки. Оля наткнулась на несколько старых унитазов, рваных покрышек, большой телевизор и даже эмалированную ванну, блестевшую в лучах яркого андалусийского солнца. Тут и там на земле валялись резиновые кругляшки презервативов – скорее всего, многие парочки использовали холмы, расположенные прямо у трассы, в качестве отменного места для уединения. Оля оказалась на дне небольшого оврага, походившего на русло пересохшей реки, и начала карабкаться вверх, к горной дороге, которая серпантином вилась по холмам, уводя куда-то в сторону соседних деревень.

Ориентиром Оле служил большой локатор, который вертелся на холме. Скоро она оказалась около него. Чтобы вернуться в Торрокс-Коста, ей теперь требовалось сделать большой крюк, но Оля была согласна и на это ради собственной безопасности. Она решила, что Испании с нее достаточно. И еще ей в голову пришла мысль, что и Лорка могла стать жертвой мач, подобных сегодняшним преследователям.

Четверть часа спустя девушка уже спускалась по дороге к трассе. Когда она проходила мимо большой плантации апельсиновых деревьев, из-под сетки вылезли бездомные коты, кошки и котята. Оля задержалась около животных, те отнеслись к ней сначала с опаской и недоверием, но затем окружили живым разноцветным ковром, урча, мяукая и требуя еды. Оля решила, что вернется к плантации и принесет милым зверюшкам что-нибудь вкусненькое.

Дорога шла вниз. Оля миновала нескольких вилл, и около одной из них вдруг ударилась ногой о камень. Девушка остановилась, опершись рукой о стенку, сняла туфлю и увидела, что большой палец слегка покраснел. Ее внимание привлекли ворота на противоположной стороне – к ним была прицеплена странная желто-черная полоска. Присмотревшись, Оля увидела надпись: «Место преступления. Вход строго запрещен». Ее взгляд равнодушно скользнул по зданию, расположенному за воротами, по выложенному на одном из столбов ворот разноцветной плиткой названию Los angelos rosa[4]. Здесь почти у каждой виллы, как убедилась Оля, был не только номер, но и название, присвоенное ей владельцем.

Натянув туфлю и убедившись, что сможет продолжить путь, тем более что до Торрокс-Коста было рукой подать, Оля двинулась вперед. Преодолев поворот, она, задумавшись, остановилась. А потом, не обращая внимания на боль в ноге, бегом кинулась назад к вилле, на воротах которой висела заградительная полоса. Оля еще раз прочитала название. И обратила внимание, что с двух сторон ворот, в небольших нишах на столбах, расположены ангелы, сделанные из розового гипса, – прелестные создания со сложенными лодочкой ручками, пухлыми мордочками херувимчиков и крылышками за спиной.

21

Оля знала, почему розовые ангелы заставили ее вернуться к воротам виллы. Ведь именно о розовых ангелах и лепетала Лорка, когда семнадцатого декабря звонила в последний раз тете Тане! Они тогда не придали этим словам значения, сочтя, что в них нет смысла. Мама даже предположила, что Лорка приналегла на спиртное или еще хуже – на наркотики.

Теперь собственными глазами Оля убедилась, что розовые ангелы существуют – хотя бы как китч-оформление андалусийской виллы. И не к добру то, что вилла, на которой, как моментально решила Оля, ее сестра находилась в ночь исчезновения, обозначена как место преступления. Девушку затрясло от мысли, что вдруг жертвой этого преступления является Лорка. Тогда все станет на свои места: Лорку убили, ее тело, так и не опознанное полицией, было отправлено в морг, поэтому-то никто из официальных испанских властей сообщить ничего и не мог.

Оля оглянулась по сторонам, пропустила вишневый «Сеат», сползший с горы, делая вид, что массирует ногу. Когда машина скрылась за поворотом, подергала ручку ворот. Разумеется, заперто! На всякий случай девушка нажала черную кнопку звонка, до ее слуха донеслась отдаленная трель. Однако никто не откликнулся. Ну конечно, если на воротах висит лента, извещающая, что здесь – место преступления, а на замке болтается печать, то в доме никто и не может жить!

Вскарабкаться на стену было не так-то легко. Только в столь любимых Лоркой боевиках главные героини перемахивают через препятствия с такой грацией и изяществом, как будто они – чемпионки мира по бегу с препятствиями! Оля поставила ушибленную ногу в нишу, где стоял ангелочек (носком она ударила фигурку, которая раскололась – голова и часть крыла полетели на землю), руками дотянулась до верха стены, с большим трудом залезла на нее и, замерев, услышала шум приближающегося автомобиля. Еще несколько секунд, и из-за поворота вынырнет машина, водитель которой, конечно же, увидит Олю в подозрительном положении. Она не сомневалась, что он немедленно оповестит полицию, и тогда ее с позором депортируют из страны.

Поэтому Оля перевалилась через стену и, издав приглушенный вскрик, повалилась, подобно мешку с картошкой, на низкорослые кустарники, которые, как девушка смогла лично убедиться через мгновение, были к тому же и чрезвычайно колючими. Она надеялась, что внимание водителя не привлечет обезглавленный (и частично обескрыленный) ею ангелочек. Шум проезжающего авто затих, и Оля перевела дух.

Она осмотрелась по сторонам – в двадцати метрах возвышался двухэтажный особняк с большой террасой, к которой вела выложенная мрамором дорожка. Расцарапанные руки ныли, на губах скрипел песок, в волосах застряли сухие листья, но Олю это не занимало. На всякий случай пригнувшись, хотя увидеть ее со стороны дороги уже никто не мог, она прошмыгнула по направлению к дому.

Входная дверь была прикрыта, но не заперта. И Оля поняла отчего. Замок был покорежен. Неужели...

Дверь скрипнула, Оля вошла в прохладный холл. В глаза ей бросился беспорядок – разбитая ваза и увядшие, почерневшие цветы, криво висевшая на стене картина, треснувшее зеркало и большой комод с вывороченными ящиками. Тот, кто открыл дверь при помощи выстрелов, явно что-то искал.

Оля заглянула на кухню – там тоже все было перевернуто вверх дном: кастрюли, сковородки, столовые приборы валялись на полу, специи, крупы, макароны, фасоль выброшены из банок, шкафчики пусты, дверцы полок сорваны с петель.

Такая же разруха царила и в гостиной. И там, на плитах, которыми был вымощен пол, Оля заметила черные пятна – следы крови. Они вели к деревянной лестнице, уходившей вверх. У ее подножия девушка увидела очертания тела, сделанные мелом. Ее передернуло, она поняла, что там и было обнаружено... тело. На это указывала и большая лужа давно засохшей крови. Перешагнув через меловые линии, Оля оказалась на первой ступеньке – та предательски скрипнула. Неужели здесь была убита Лорка?

На втором этаже Оля обнаружила полнейший кавардак в спальне, кабинете и в особенности в библиотеке – все книги, а их тут имелось не меньше двух тысяч, многие из которых были вырваны из переплета, выброшены на пол, громоздились на нем холмами, разрозненные страницы усеивали ковер. У Оли внезапно закружилась голова, она прошла в ванную комнату и, пустив струю холодной воды, смочила лицо. Мало того, что она находится на территории Испании с просроченной визой, так она еще, подобно грабительнице, влезла в чужой дом, где произошло убийство!

– Не ожидала я от вас подобного, сеньора Данилина, пока еще не утвержденный кандидат филологических наук, – сказала Оля своему отражению. – Лев Миронович был бы очень рад, если бы сейчас меня арестовала полиция. Он ведь и так всем заявляет, что по мне тюрьма плачет.

Показав зеркалу язык и почувствовав прилив сил, Оля направилась к выходу из ванной. Под ногу что-то попало, и, приподняв коврик в виде рыбины, Оля обнаружила на полу плоский мобильный телефон. Повинуясь внезапной идее, она нажала кнопку включения, и – вот неожиданность! – дисплей засветился. Оля быстро открыла «Телефонную книгу» и увидела... знакомые номера. Так и есть, в памяти мобильника сохранен номер тети Тани и ее собственный! Это – Лоркин телефон, на который Оля в последнее время безуспешно звонила столько раз! Вот доказательство того, что Лорка была на вилле розовых ангелов и, судя по всему, стала свидетельницей убийства некоего пожилого господина. Что произошло с сестрой дальше, пока неизвестно. Бандиты запросто могли ликвидировать и ее, но тогда бы полиция обнаружила не одно, а два тела, а Оля, соответственно, увидела не один, а два меловых силуэта. Похищать Лорку убийце или убийцам вряд ли была надобность – ценности она никакой не представляет, а является свидетелем, от которых в тех же голливудских фильмах преступники безжалостно избавляются. Вернее, в фильмах плохие дяди пытаются весь фильм убить главную героиню, единственную свидетельницу обвинения, только все их попытки терпят крах. Но то, что жизнь – не фильм, Оля усвоила хорошо.

Остается еще несколько возможностей: бандиты, обнаружив Лорку, увезли ее с собой и прикончили где-то в другом месте, или Лорка попросту сбежала. Но если события развивались по второму варианту, то почему она на протяжении двух с половиной месяцев не дает о себе знать?

Держа в руке Лоркин мобильный телефон, Оля ступила на верхнюю ступеньку лестницы и в этот момент услышала грубые мужские голоса, доносившиеся снизу. Оля, затаив дыхание, нырнула обратно в коридор и прижалась к стене. Полиция приехала на место преступления! Неужели ее все же кто-то заметил и оповестил полицию?

Осторожно выглянув, девушка увидела внизу одного из визитеров, и на полицейского он никак не походил. Во-первых, он был не в форме, во-вторых, с такой внешностью – покатый лоб, длинные черные волосы, собранные в пучок, торс тяжеловеса и рукоятка пистолета, торчащая за поясом, – в полицейские не берут. В-третьих, этот тип и его спутники явно и сами проникли на виллу розовых ангелов нелегально.

– Мигель, шевелись! Внизу нам нечего делать! Я в прошлый раз тут все просмотрел.

– Значит, надо как следует второй этаж прошерстить. Старый урод мог спрятать ее только в доме.

– Он бы нам и сказал, где она, если бы Хорхе не поторопился спустить курок.

Оля опустилась на колени и отползла в спальню, а там, не придумав ничего другого, забралась в платяной шкаф. Она вооружилась вешалкой, направив металлический крючок на воображаемого врага, и притаилась за рубашками и халатами, оставив дверцу чуть приоткрытой, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим в комнате.

В поле ее зрения возникли трое – мужчина с косичкой и остроконечной бородкой (его, как отметила Оля, звали Мигель), невысокий тип с приплюснутым носом и загорелым лицом, походивший на боксера (к нему обращались по имени Виктор), и рослый субъект, которого Оля видела со спины. Когда он повернулся, девушка едва не вскрикнула – его лицо, и так весьма отталкивающее, пересекал багровый шрам. Бандита звали Хорхе, у него была жидкая медная бородка и глубоко посаженные синие глаза. Он отдавал приказы двум другим и, по всей вероятности, являлся их боссом.

– Хорхе, но мы ведь здесь уже искали, – заныл Мигель. – Если легавые пронюхают, что мы тут были...

Хорхе, ткнув Мигеля кулаком в спину, ответил:

– Ищи, придурок! Ты знаешь, что, пока мы ее не найдем, шеф не будет доволен. А если шеф недоволен, то у него очень плохое настроение. Если у шефа плохое настроение, то он срывает его на мне. А я свое недовольство буду срывать на тебе. Так что ищи, идиот!

Оля зажмурилась, когда загорелый боксер Виктор рывком потянул на себя дверцы шкафа. Он вытащил с полок соседнего отделения полотенца и простыни, бросил их на пол и заявил:

– Нет здесь ничего! Мы напрасно копаемся, старик или в тайнике ее спрятал, или вообще выучил все наизусть и давно уничтожил.

– Ищи! – прикрикнул Хорхе. – Уничтожить ее он не мог, потому что она открывает дорогу только вместе с двумя другими. Старик держал ее дома!

Виктор несколько раз сунул дуло пистолета в висевшую в шкафу одежду, имитируя для Хорхе активные поиски, и сказал:

– И тут тоже ничего!

Оле необыкновенно повезло, что бандит не смотрел в шкаф, когда сдвигал пистолетом одежду. Потому что стоило ему бросить туда лишь беглый взгляд, он бы сразу увидел трясущуюся Олю с закрытыми глазами и вешалкой в руке. Дверца хлопнула, Оля оказалась в кромешной темноте.

– Нет тут ничего! – раздался голос Мигеля. – Хорхе, а шеф уверен, что старик хранил это дома?

– Уверен! Он ведь сам мне в тот вечер, когда я ему в последний раз предложил купить ее, заявил, что никому ее не продаст, еще бы, ведь для него это – реликвия! И добавил, что она никогда не покинет стен его дома.

Голоса удалились. Оля, не веря тому, что избежала верной смерти, прижала к груди вешалку. Лоркин телефон, который она держала в руке, вдруг засветился призрачным синим светом и залился моцартовским «Турецким маршем».

22

Оля от неожиданности выпустила его из рук, телефон упал в ворох одежды, на которой она сидела. С трудом нащупав его, Оля нажала кнопку, но, как выяснилось, не ту. В шкафу зазвучал голос, по-испански спросивший:

– Изабелла, ну наконец-то! Сколько тебе звоню, никак не мог дозвониться! Где ты все это время была? Ты же обещала, что пойдешь со мной в ресторан!

Оля, схватив телефон, нажала кнопку отбоя. Надо же было Лоркиному ухажеру, вернее, одному из них, позвонить именно сейчас!

– Ты слышал, Мигель? Вроде как мобильный звенел, а потом мужик что-то спрашивал. Клянусь тебе, звук из шкафа шел!

Голоса бандитов начали приближаться. Оля сжалась в комок, и секунду спустя дверца шкафа распахнулась. Не дожидаясь, пока ее схватят, Оля сделала вешалкой выпад, как шпагой, металлический крючок въехал в лицо Виктору. Тот от неожиданности подался назад и, поскользнувшись, повалился спиной на ковер. Пистолет, который он держал в руке, отлетел в сторону. Оля, отбросив вешалку, схватила оружие.

Боксер Виктор, с разинутым ртом наблюдавший за происходящим, увидев в руках у Оли пистолет, заверещал:

– Эй, осторожнее с ним обращайся! Смотри не выстрели случайно! Он же заряжен!

На шум прибежали два других бандита. Увидев Олю с пистолетом в руке, длинноволосый Хорхе со шрамом произнес:

– Девочка, без глупостей! Мы не причиним тебе вреда! Отдай мне пистолет!

Он протянул руку по направлению к Ольге, девушка дрожащим голосом ответила:

– Позвольте мне уйти!

Хорхе и Мигель переглянулись, длинноволосый бандит, ухмыляясь, ответил:

– Ну конечно же, мы тебе позволим! Мы не воюем с такими красавицами!

В его голосе Оля уловила угрозу. Она была уверена, что на милость бандитов не стоит рассчитывать, в живых они ее не оставят. Переводя пистолет с одного мужчины на другого, Оля подошла к двери, выскользнула из нее, затем очень быстро захлопнула створку и повернула ключ в замке. Из спальни донесся рев:

– Держи мерзавку!

Дверь затрещала, раздалось несколько выстрелов. Швырнув пистолет на пол, Оля бросилась по лестнице вниз. До нее донесся треск – бандиты высаживали дверь, и у нее были считаные секунды, чтобы выкатиться во двор, миновать ворота и оказаться на улице. Около виллы розовых ангелов был припаркован черный джип с тонированными стеклами и мадридскими номерами. Вместо того чтобы бежать в сторону Торрокс-Коста, Ольга сломя голову ринулась в обратном направлении. Она перемахнула через невысокий забор и оказалась в саду – за деревьями виднелась небольшая вилла. Притаившись, Оля наблюдала за тем, как бандиты, размахивая оружием и ругаясь, выбежали за ворота буквально вслед за ней. Как она и предполагала, они уселись в джип и понеслись вниз с холма.

Оля перевела дыхание и, выждав около получаса (на ее счастье, вилла, в саду которой она нашла убежище, пустовала), озираясь по сторонам, вышла на улицу. Она промчалась мимо виллы розовых ангелов, ворота которой стояли открытыми и, к своему ужасу, увидела черный джип, который, подскакивая на кочках, полз вверх по холму. Бандиты, не обнаружив ее, решили вернуться!

Скрыться возможности не было, Оля в панике оглянулась по сторонам и нырнула сквозь дыру в заборе в гущу апельсиновых деревьев. Ее окружили любопытные бездомные кошки. Ольга улеглась на землю, чтобы ее было видно с улицы, и внимательно следила за черным джипом.

Автомобиль остановился на повороте, из салона вылез Хорхе. Он разговаривал по мобильному телефону, до Оли долетали отдельные слова:

– Девчонка... Похоже, что русская... как и в тот раз... Нет, не нашли... Но, шеф, обещаю...

Пятясь задом, Оля сползла со склона и побежала, спотыкаясь, не разбирая дороги, по плантации. Наконец вылетела к забору с другой стороны. Через четверть часа Оля была на квартире, которую делила вместе с Дашей. Ее подруга крепко спала, и Оля обессиленно брякнулась на постель. Лоркин мобильный снова зазвонил, пришлось немедленно его отключить.

Итак, она напала на след личностей, которые, судя по всему, причастны к исчезновению ее сестры. Однако она не сможет подойти к ним и задать вопрос: «Дяденьки бандиты, а что вы сделали с Лорой?» Оля убедилась, что бандиты, с которыми она столкнулась на вилле розовых ангелов, шутить не намерены и умеют обращаться с оружием. Они что-то искали в доме, где до этого застрелили хозяина виллы, и Лорка стала свидетельницей убийства.

Оле все казалось, что бандиты вычислят место ее нахождения, и только к вечеру немного успокоилась. В «Титанике» она попыталась узнать от девиц, которые работали в баре уже давно, о преступлении, совершенном на вилле розовых ангелов. Всезнающая москвичка Верка завила:

– Да вроде какого-то старика там кокнули, его прислуга нашла в луже крови, с несколькими пулями в груди. А дом был вверх дном перевернут! Наверняка разбойное нападение!

Оля уже и сама знала, что это было разбойное нападение. И даже видела разбойников! Она не знала, как же ей поступить. В Россию-то она пока возвращаться не будет, конечно, но и поговорить с бандитами не получится. Вряд ли они, если Оля заявится к ним с вопросами о судьбе Лорки, будут слишком разговорчивы. Они, в особенности их шеф Хорхе, недолго думая, прибегают к помощи огнестрельного оружия.

Ночь в «Титанике» тянулась как обычно. В начале второго двери клуба распахнулись, появились новые гости. Оля, которая как раз выходила из туалетной комнаты, сразу узнала Виктора, Мигеля и Хорхе. Бандиты присматривались к девушкам, и Оля с ужасом поняла: раз они поняли, что она русская, то им не составляло труда объехать близлежащие заведения в поисках той, которая помешала их обыску на вилле. Оля присела за кадушкой с пальмой. Верка, завидев это, произнесла:

– Ты что, сдурела? Смотри, новые гости пожаловали! Ступай к ним!

Оля, не обращая внимания на слова Верки, бросилась в дамский туалет. Через минуту там возникла рыхлая блондинка Люба. Пошатываясь от принятого на грудь, она произнесла:

– Тебя Фредерико разыскивает. Там три типа заявились, хотят на всех девушек взглянуть. И мне кажется, что один из них, с длинными волосами и шрамом, тот самый субъект, который спорил со стариком... Ну, я тебе про старика рассказывала, с ним Лорка, перед тем как сбежать, уехала...

Оля поняла – бандиты напали на ее след. Только они еще об этом не подозревают, и она находится пока что в выигрышном положении. Заверив Любу, что она приведет себя в порядок и тотчас появится в зале, Оля лихорадочно пыталась принять верное решение.

– Ты где? – раздался стук в дверь туалета. Это был Фредерико. – Нечего прохлаждаться, выходи! Гости желают с тобой познакомиться!

Оля распахнула окно и вылезла наружу. Другого пути у нее не оставалась. Она осторожно обогнула здание клуба и столкнулась лицом к лицу с Мигелем, прохаживавшимся вокруг черного джипа. Завидев ее, бандит во всю глотку заорал:

– Я нашел ее, она здесь!

Девушка бросилась бежать. Позади взревела машина. Оля понимала, что через несколько секунд ее настигнут. Внезапно она заметила полицейский автомобиль, припаркованный на обочине. Бросившись к нему, Ольга заглянула в салон и сказала:

– Меня преследуют, помогите мне, прошу!

Двое служителей порядка немедленно отреагировали на ее слова. Оле предложили занять место на заднем сиденье. Она указала на черный джип, который медленно катил по улице, и сбивчиво объяснила:

– Я работаю в клубе... А эти типы... У них оружие... Они хотят убить меня!

Полицейские недоверчиво переглянулись, один из них проворчал:

– Вечно с вами, русскими, происходят какие-то ужасные истории. Какие бандиты, какие убийства! Наш Торрокс-Коста – местечко тихое и спокойное.

– Это они совершили убийство на вилле розовых ангелов, – выпалила Оля.

Полицейские ухмыльнулись:

– И скажи еще, что ты была этому свидетельницей!

Джип тем временем затормозил неподалеку. Из-за руля вылез Хорхе. Широко улыбаясь, он двинулся к полицейской машине. Один из полицейских, поправив кобуру, вышел ему навстречу.

Оля прислушалась. Хорхе, изображая из себя благопристойного гражданина, поведал душещипательную историю:

– Девица украла у меня кошелек! Я на мгновение отвернулся, а она схватила его и вылетела из клуба!

Полицейский, обернувшись, с неодобрением посмотрел на Олю. Он верил Хорхе!

– А она что-то лепетала про убийство на вилле розовых ангелов, – рассмеялся полицейский. – Сразу видно, русская мошенница пытается отвести от себя подозрения. Сейчас мы ее обыщем, составим протокол..

– Прошу вас, будьте снисходительны к дурочке, – произнес мягким тоном Хорхе. – Разрешите мне поговорить с ней. А лучше отпустите ее, сеньор офицер. Зачем губить молодую жизнь из-за мелкого правонарушения? Кошелек она мне вернет...

Хорхе указал на джип, и Оля поняла: он хочет увести ее с собой! Полицейский колебался, Оля взглянула на его напарника – тот, прикрыв глаза, внимал музыке, лившейся из магнитолы. Оля осторожно открыла дверцу и упала в пыль. Так же осторожно прикрыла дверцу, скатилась по склону и, попав на асфальтированную дорожку, изо всех сил побежала. В мыслях у нее было одно – оказаться как можно дальше от бандитов!

Она уже сворачивала за угол, стремясь скрыться в переплетении улочек квартала, когда услышала вопли и ругательства: полицейские и бандиты, видимо, обнаружили ее исчезновение из патрульной машины. Оля перевела дух. Возвращаться в «Титаник» – смерти подобно. Хорхе и его дружки знают, где ее найти. А это значит...

23

Это значит, что и ей, как Лорке, требуется бесследно исчезнуть! Теперь она понимала логику действий сестры: ей не оставалось ничего другого, как в великой спешке бежать куда глаза глядят.

Оля задумалась – у нее не было ни денег, ни документов, да и одежда для бегства была самой неподходящей. Поэтому она вернулась на квартиру, где проживала вместе с Дашей. Быстро переодевшись, запихнув в рюкзак бутылку минеральной воды, два яблока и бутерброд с сыром, Оля вытащила из-под матраса свои сбережения – почти две тысячи евро. Этого вполне хватит, чтобы снять номер в отеле и заказать билет на самолет.

Выскользнув из дома, Оля пешком отправилась в Нерху. Первый автобус в Малагу будет только утром, да и бандиты не станут искать ее в этом городишке. Несколько часов показались ей вечностью. Первым же автобусом, притаившись на заднем сиденье и накрывшись курточкой, Оля выехала в Малагу. Когда автобус проезжал мимо клуба «Титаник», она осторожно выглянула из окна. Черного джипа перед зданием не было, но Оля знала, что бандиты не оставят ее в покое. А их цель очевидна – заставить слишком любопытную русскую замолчать навсегда!

Она понятия не имела, что именно бандиты искали на вилле розовых ангелов. Оле хотелось одного – отыскать как можно быстрее Лорку и вместе с ней возвратиться в Нерьяновск. Но суждено ли исполниться ее желаниям?

Прибыв на автовокзал Малаги, Оля прошла по длинной улице, тянувшейся вдоль моря, отыскала переговорный пункт и позвонила домой. Сняла трубку Нина Сергеевна.

– Дочка, как я рада, что ты позвонила! – выпалила она. – Здесь такое...

– Что случилось, мама? – спросила Ольга, чувствуя, что ее охватывает страх.

Мама прошептала:

– Вчера вечером мне позвонили из испанского министерства внутренних дел. Дама сносно говорила по-русски, и она сказала, что... Дочка, приезжай домой!

– Мама, ты же знаешь, что я приехала в Испанию, чтобы отыскать Лорку! – произнесла Ольга.

Тяжело вздохнув, Нина Сергеевна ответила:

– В том-то и дело, что Лариса нашлась.

– Как она, все в порядке? – закричала Оля, сердце которой наполнилось радостью. – Где она находится? Я немедленно поеду к ней, и мы первым же рейсом вылетим в Москву!

Нина Сергеевна печально произнесла:

– Я о звонке из Испании Татьяне ничего пока не сообщила... Та дама сказала, что нашли... нашли тело Ларисы. Его прибило волнами к берегу, в кармане джинсов был Лорин заграничный паспорт...

В ушах у Оли зазвенело, она почувствовала, что находится на грани обморока. Нина Сергеевна добавила:

– Ты же оставила наш телефон в министерстве, вот они и связались... Оленька, мне очень жаль, но Лорочке больше не потребуется твоя помощь.

Оля повесила трубку и несколько минут сидела в кабинке, уставившись на пластмассовый телефонный аппарат. Лорка умерла, ее тело выловили из моря... Бандиты не пощадили ее! Но как же так, как же так... А Оля надеялась, что они вместе вернутся в Нерьяновск, что все будет как и прежде...

Оля перезвонила в Россию. Маме вовсе необязательно знать, что она и сама попала в переплет и за ней охотятся те же самые бандиты, которые лишили жизни Лорку. Нина Сергеевна, заклиная дочь как можно быстрее вернуться, продиктовала ей номер телефона и имя сотрудника в полицейском управлении в Малаге, куда следовало обращаться, чтобы опознать тело.

– Я думаю, – добавила Нина Сергеевна, – Тане пока нельзя ничего говорить. Она и так на взводе, позавчера у нее был сердечный криз. А новость о том, что Лариса умерла, раздавит ее окончательно.

Попрощавшись с мамой, чувствуя себя как во сне, Оля покинула переговорный пункт. Слезы душили ее, она боролась с рыданиями, никак не желая поверить, что Лорка погибла. Прохожие оглядывались вслед тонкой красивой блондинке, которая горько плакала, бредя по улицам Малаги. Оля сама не ведала, куда шла, и в конце концов оказалась перед величественным кафедральным собором, около которого располагался дом, где появился на свет великий Пабло Пикассо. Усевшись в примыкающем к нему небольшом садике на скамейку, она дала волю чувствам. Ее единственная сестра, непутевая Лорка, умерла... И она не смогла ей помочь!

– Ты скорбишь о потере? – раздался тихий голос.

Вздрогнув, Оля увидела перед собой темнокожую женщину, облаченную в яркую юбку с оборками. В руках у нее была корзинка с алыми гвоздиками. Оля не успела ничего ответить, а женщина украсила ее волосы цветком.

– Это для тебя, – произнесла она. – Обычно такое для туристов стоит евро, но я вижу, что у тебя печаль на сердце. Запомни, что не стоит сердиться на судьбу за то, что она преподносит неприятные сюрпризы и наносит жестокие удары. Ты думаешь, что все потеряно, а потом убеждаешься, что находилась в плену собственных страхов и иллюзий. Никогда не бойся сделать шаг навстречу судьбе! Часто все на самом деле не так, как видится!

Раздались мерные удары колокола, Оля отвлеклась, а когда повернулась, то женщины с корзиной гвоздик – то ли испанки, то ли цыганки – и след простыл. Оля поднялась со скамейки: незнакомка, если она вообще была, а не пригрезилась ей, права. Она не имеет права давать волю чувствам. Бандиты убили Лорку, эти же мерзавцы гонятся и за ней. И она ни за что не позволит им расправиться с ней, как с Лариской!

Истерика прошла, но скорбь в душе осталась. Оля смогла сконцентрироваться и, позвонив по телефону, продиктованному Ниной Сергеевной, договорилась о визите в полицейское управление Малаги. Там ее встретила невысокая темноволосая женщина лет пятидесяти. Проводив Олю в свой кабинет, она поставила перед ней бокал воды и сказала:

– Сеньора, мне очень жаль, что ваша сестра умерла. Ее тело находится в морге. Вы сможете получить его в течение двух-трех дней, после того, как будут закончены все необходимые судебно-медицинские формальности. Мне крайне неловко просить вас, однако, являясь родственницей погибшей, вы могли бы опознать ее – таковы правила. Тогда мы можем подать заявку на перевозку тела за рубеж.

Оля, впившись ногтями в руку, хрипло произнесла:

– А какова... причина смерти?

Полицейская чиновница, пролистав бумаги, лежавшие перед ней на столе, ответила:

– Ваша сестра, к прискорбию, стала жертвой убийства. Ей нанесли три удара ножом в грудь.

Оля похолодела. Хорхе и его подручные не ведают жалости. А это значит, что если и она окажется в их руках...

– Судя по всему, тело провело в воде не менее трех недель, поэтому, сеньора, вы должны заранее знать, что это привело к... к некоторым изменениям в облике вашей сестры. Если вы готовы, то я провожу вас в морг!

Оля, ощущавшая себя совершенно не готовой, последовала за дамой. Они спустились в подвальное помещение, стены которого были выложены кафельной плиткой светло-зеленого цвета. Оле показалось, что она очутилась на дне океана. Бедняжка Лорка! Какая страшная смерть!

Полицейская дама, велев Оле подождать, скрылась за металлическими дверями с круглыми окошками-иллюминаторами. Оля осторожно заглянула в них, заметила несколько тел, покоившихся на алюминиевых столах, пошатнулась и рухнула в неудобное пластиковое кресло.

– Сеньора, прошу вас! Это не займет много времени...

Любезный пожилой врач подвел ее к стене. Оля поняла, что это – холодильная установка, подобные часто показывают в фильмах. Врач раскрыл один из отсеков. Оля, смертельно побледнев, уставилась на покрытое клеенкой тело.

– Сразу должен предупредить, что тело вследствие нахождения в воде сохранилось не самым лучшим образом, да и обитатели моря над ним основательно потрудились... – кашлянул патологоанатом и обнажил лицо.

Бескровная, чудовищная маска без губ, носа и глаз, со спутанными волосами и желтыми зубами предстала перед Олей. Девушка, вскрикнув, попятилась. Не может быть, чтобы это была Лорка! Но тут Олин взгляд упал на кисть левой руки – на безымянном пальце сверкало колечко с фальшивым рубином. Она сама подарила его Лорке на позапрошлый день рождения!

– Это ваша сестра? – спросила участливо полицейская.

Патологоанатом поддержал Ольгу, которая вместо ответа начала оседать на пол. Ее вывели из зала, усадили в пластиковое кресло, врач откупорил склянку из темного стекла и поднес ее к лицу девушки. В нос ударил резкий запах нашатырного спирта.

– Вам не следовало подвергать бедняжку такому испытанию, – ворчливо произнес патологоанатом.

Оля, перед глазами которой все еще стояла ужасная маска, бывшая некогда Лоркиным лицом, слабо произнесла:

– Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Да, я подтверждаю, это моя сестра Лариса Данилина...

После неприятной процедуры опознания Оля вернулась с полицейской чиновницей в ее кабинет. Дама предложила кофе, но девушка отказалась. Она подписала несколько документов, чиновница, повертев в руках Олин паспорт, заметила:

– Срок действия вашей визы истек, так что вы, собственно, не имеете права находиться на территории Испанского королевства, однако я закрою на это глаза в силу трагических обстоятельств. Думаю, мы сумеем быстро договориться с нашими российскими коллегами о транспортировке тела вашей сестры в Москву. Обычно это оплачивается родственниками погибшего, но в вашем случае, надеюсь, представится иная возможность. Сеньора Данилина, где вы остановились?

Оля, сказав, что намеревается снять комнату в отеле, дала номер своего мобильного телефона. Полицейская, записав его, сказала:

– Еще раз приношу свои самые искренние соболезнования. Мы позвоним вам в ближайшие дни, когда будут урегулированы все формальности, связанные с перевозкой тела вашей сестры в Россию. Вы не знаете, имелись ли у нее враги?

Поколебавшись, Оля решила не рассказывать о том, что ей стало известно. Она и так вызвала подозрения полицейской, когда та увидела просроченную визу. А если чиновница еще узнает, что Оля пробралась на опечатанную полицией виллу, где произошло жестокое убийство, что ее преследуют бандиты... Как Ольга убедилась, полиция скорее готова поверить своим соотечественникам-бандитам, чем подозрительным русским девицам, работающим в ночных клубах.

Оля вышла на улицу, а перед глазами у нее все стояла ужасная, незабываемая картинка: вздувшееся, бледное тело в металлическом ящике. Девушка побрела прочь от здания полицейского управления. Она бесцельно прогуливалась по улицам и, сама того не желая, очутилась на городском пляже. Усевшись на гальку, перемешанную с песком, Оля уставилась на воду. Море, о котором Лорка так мечтала, принесло ей смерть...

– Привет! – услышала она голос покойной сестры и, словно в трансе, обернулась.

Регина Сент-Джеймс

– Король, король, король... – разнеслось по залу.

Придворные – дамы в тяжелых платьях из парчи, со сверкающими драгоценностями зашумели, господа в расшитых камзолах и завитых париках вытянули шеи.

Регина, как и подобает молодой девице ее лет и положения, приготовилась к торжественной встрече. Несмотря на свой нежный возраст – Регине только что исполнилось одиннадцать – она успела побывать на балу у повелителя своей страны – английского короля. А тут, во Франции, в Версале, резиденции французских монархов, все было по-другому. Франция, как знала Регина, являлась законодательницей мод, славилась изысканной кухней и театральными постановками. Стареющий король Луи, прозванный Roi Soleil, занимал трон уже много десятилетий, и его целью было восстановить былое величие Франции и сделать ее первой в Европе, а следовательно, и мировой державой.

Отец Регины, лорд Уильям Сент-Джеймс, открыто потешался над этими потугами, уверяя, что Франция давно проиграла схватку и новый господин в Европе – Англия.

– Как французы могут всерьез гордиться своей ужасной, расточительной модой? – вопрошал он. – А их кухня? Любимое кушанье короля – лягушки! Брр... Что же касается театра... Узурпатор Кромвель был прав, запретив постановки богопротивных, мерзких и аморальных авторов!

Лорд Сент-Джеймс отправился в Париж в полной уверенности, что попадет в клоаку, вертеп и ад на земле. И все же, невзирая на свое неприятие французских нравов, презрение к французской политике и непонимание французских вкусов, лорд был чрезвычайно тронут и польщен, когда новый король, Вильгельм, и его супруга, королева Мария, сообщили, что назначают его новым послом в варварскую, католическую и развратную Францию.

Власть в Лондоне сменилась – король Якоб был низвергнут, трон заняла его дочь Мария и ее супруг, голландский регент Вильгельм. Вся страна вздохнула с облегчением – Якоб был крайне непопулярен. Он открыто проповедовал учение Римской церкви, якшался с папистами, желая вновь насадить в Англии фарисейское учение католиков. «Славная революция» положила конец этой вакханалии, и страна обрела молодых и мудрых правителей – короля и королеву, которые обладали одинаковой властью, были добрыми протестантами и стремились к одному – величию Британии.

Король и королева знали: самым опасным противником на континенте является Франция, вернее, окруживший себя небывалой роскошью и претендующий на звание нового Цезаря Луи Бурбон. Он активно разжигал войны, стремясь подчинить своему влиянию слабеющую Испанию и переживавшую кризис Священную Римскую империю, закреплял политические союзы династическими браками и всеми силами пытался противостоять неизбежному – триумфу Великобритании.

Дабы не усиливать противоречия, которые могли бы привести к затяжной и бессмысленной войне, ничем не уступающей по своим масштабам великой Столетней, однако быть в курсе замыслов коварного Людовика и усыпить его бдительность, уверяя, что Британия – не враг, а добрый друг и верный союзник как на континенте, так и за океаном, требовался изощренный ум, тщательно замаскированная хитрость, умение польстить и подстроиться под переменчивый нрав французского короля и благородное происхождение.

Лорд Сент-Джеймс, уверявший Вильгельма и Марию, что недостоин стать главой дипломатической миссии в Париже, в душе был убежден: их величества сделали отличный выбор. Он, представитель старинного рода, ревностный протестант, не признающий лжи и порочности римской веры, сумеет защитить интересы Англии и ее правителей!

Лорд Сент-Джеймс прибыл в Париж в начале апреля 1689 года. Французская столица подтвердила все его худшие опасения: улицы были покрыты грязью, мусором и фекалиями, из Сены несло мочой, тухлой рыбой и трупами, бесстыдные размалеванные шлюхи занимались ужасными делами чуть ли не у всех на виду. Лорд был до глубины души шокирован и, вспоминая добрую старую Англию и Лондон (который, если признаться честно, внешне мало чем отличался от Парижа), запретил гувернанткам выходить вместе с детьми на прогулку в город. Лорд разместился в большом, ветхом и на редкость холодном особняке, принадлежащем британскому посольству. Вместе с ним в Париж прибыла его горячо любимая супруга леди Тэсс и два ангелочка, ниспосланные Всевышним, – одиннадцатилетняя проказница Регина, которая, как не без тревоги начал замечать лорд Сент-Джеймс, из ребенка начала превращаться в прелестную девушку, и пятилетний Генри, единственный сын и наследник титула, а также младший брат лорда сэр Майкл, ветреный бездельник, вечно впутывающийся в сомнительные истории и нуждающийся в деньгах.

Леди Тэсс снова ожидала ребенка, и лорд Сент-Джеймс надеялся, что Бог осчастливит их еще одним сыном – тогда он может быть уверен, что его род, если вдруг Генри поразит болезнь или с ним произойдет нелепый несчастный случай, не прервется. Леди Тэсс произвела на свет двенадцать детей, но только двое из них выжили – все остальные скончались еще во младенчестве.

Регина знала, что отец свысока относится к французам и не любит Париж, поэтому предпочла утаить от него, что подслушала как-то пламенный рассказ дяди Майкла о похождениях в кварталах плотской любви – дядя, не ведая, что племянница притаилась за портьерой, делился впечатлениями со своими друзьями-собутыльниками.

Дипломатический этикет требовал, чтобы новый посол вручил верительные грамоты королю Людовику. Его величество еще со времен Фронды, когда озверелая толпа едва не ворвалась во дворец и не растерзала его, ребенка, невзлюбил Париж. Королевская резиденция – Лувр – навевала на него мрачные мысли, посему, сделавшись единовластным правителем после кончины первого министра кардинала Мазарини, Луи повелел возвести на месте небольшого охотничьего замка своего отца под Парижем новый дворец, который бы отражал все величие французского двора, разбить огромный парк и превратить безрадостные леса, болота и поля в эдемский сад.

Версаль – так называлась новая королевская резиденция. Она стала притчей во языцех и превратилась в синоним всего самого роскошного, небывалого и изысканного. Лорд Сент-Джеймс взял с собой детей, дабы представить двух своих херувимчиков королю и при помощи этого нехитрого трюка завоевать его расположение. Леди Тэсс, чья тринадцатая беременность протекала на редкость тяжело, утомленная долгой поездкой и измотанная сменой климата, осталась в Париже.

Регина с любопытством уставилась на золоченые двери, из-за которых должен был показаться французский король. Она слышала, как папа иногда называет Луи «лягушатником» и «безумным стариком».

Заиграли невидимые скрипки и гобои, двери распахнулись, придворные склонились в глубоком реверансе. Присела и Регина, которая, однако, вместо того чтобы потупить взор и созерцать драгоценный паркет, дерзко уставилась на тех, кто появился в зале для утренних приемов.

Позади слышался тревожный шепот:

– Его величество плохо спали... Его мучают боли, желудок плохо работает, и сегодня был жидкий стул...

Эта потрясающая новость касательно консистенции королевского стула, которая, казалось, была намного важнее, чем любые политические события, и так серьезно обсуждалась придворными, развеселила Регину. Она громко кашлянула, пытаясь скрыть смех.

Король, опираясь на трость, медленно шел, не замечая склоненных до пола напудренных париков, возгласов изумления и восхищения. Регина, исподтишка взглянув на Луи, нашла, что тот в заунывно-черном камзоле (времена небывалой роскоши и радужных красок канули в Лету вместе с окончательным разладом между королем и графиней де Монтеспан: новая фаворитка и, о ужас, морганатическая жена его величества мадам де Ментенон, а вместе с ней и Луи предпочитали траурные тона) похож на папиного секретаря, который сбежал в Кале, прихватив шкатулку с золотом.

Луи сопровождали приближенные. Один из них, пожилой толстяк, что-то шепнул королю, тот остановился и надменно взглянул на лорда Сент-Джеймса, в поклоне замершего перед повелителем Франции.

– Мсье новый посол? – произнес недовольным голосом король. – Как поживают мой кузен Вильгельм и моя кузина Мари?

Лорд оповестил короля, что дела у их величеств в полном порядке, и уверил Людовика, что оказаться при дворе великого монарха для него большая честь...

– Передайте кузену и кузине, что я не потерплю их вмешательства в континентальные дела! – с неожиданной яростью произнес, не дослушав посла, Луи. – Они выкажут свою полную несостоятельность, если решатся поддержать шайку коронованных бандитов под названием Аугсбургская лига! Мои войска стоят в Пфальце, и новые владетели Альбиона должны признать мою эгиду над этой территорией. Иначе, клянусь Иисусом, доблестные французские полководцы зададут трепку всем, кто посмеет противиться моей воле!

Даже Регина поняла: король открыто грозит отцу – а в его лице и британским монархам – войной в случае, если они поддержат противников Луи в борьбе за наследство в Пфальце. Лорд Сент-Джеймс, ничего не отвечая, только ниже склонил голову.

– Верительные грамоты! – прошипел толстяк.

Лорд протянул их королю, однако свиток, перевязанный золотой тесьмой, перехватил придворный. Процедура представления закончилась, король вознамерился продолжить путь, но тут его взгляд задержался на Регине.

– Встаньте, дитя мое, – произнес он подобревшим голосом.

Регина подчинилась. Она помнила рассказы дяди Майкла – при Версальском дворце царили ужасающие нравы, король когда-то содержал метресс, которые попирали честь законной супруги монарха. Судачили, что король не обходил вниманием ни одну хорошенькую служанку во дворце. Но сие было в прошлом: ныне король стал святее римского папы – таковым его сделала коварная мадам де Ментенон, которой удалось то, что не сумели сделать прочие любовницы: женить на себе вдового Людовика.

Король протянул руку – Регина увидела многочисленные перстни с непомерно большими переливающимися камнями, сухую кожу, покрытую пигментными пятнами, бледные длинные ногти. Холодные пальцы, полуприкрытые воздушными кружевами, дотронулись до подбородка Регины.

– Кто вы? – спросил король, и его глаза сверкнули.

Толстяк зашептал на ухо королю.

Луи, не смотря в сторону лорда, проронил:

– У вас прелестная дочка, посол. Не таите от нас такое сокровище, я буду рад видеть ее в Версале.

Король вяло потрепал Регину по щеке и отправился дальше. Когда девочка оказалась в карете, которая понесла их назад в Париж, лорд Сент-Джеймс дал волю чувствам. Он громыхал, титулуя короля «совратителем», «сатиром» и «дьяволом», проклинал тот день, когда Луи появился на свет, и под конец заявил:

– Дочь моя, поклянитесь, что вы не посмеете переступить порог этого кошмарного места под названием Версаль!

Регина побоялась признаться отцу, что и король, и Версаль произвели на нее неизгладимое впечатление – по сравнению с резиденцией французского короля дворец, где обитали Вильгельм и Мария, был конюшней. Но, конечно же, Регина поклялась, и лорд, успокоившись, стал внушать Генри, что самый страшный враг Англии – это Франция.

Зато вечером, за ужином, дядя Майкл, с вечно бордовым лицом и глупой улыбкой, залпом осушая бокал вина, заявил:

– Регина, милая моя, о том, что ты пленила старого Луи, говорит весь Париж! Смотри же, королю надоели вечные истерики графини де Монтеспан, не помогли и черные мессы, которые она, по слухам, устраивала, дабы вернуть его расположение, и любовный эликсир, коим она его тайно потчевала, едва не сведя в могилу. Да и старуха Ментенон ему, говорят, осточертела со своими молитвами и иезуитами. Избавиться от нее сложнее – она ведь с ним повенчана! Это значит, что король-солнце скоро начнет искать плотского утешения, так почему бы Людовику не выбрать себе девицу посвежее – например, юную англичаночку?

Дядя Майкл зашелся смехом, лорд Сент-Джеймс ударил по столку кулаком так, что один из лакеев уронил от испуга поднос, и отчеканил:

– Майкл, брат, не забывай, что только моей милостью ты оказался в Париже. Ты живешь за мой счет, но мне надоело оплачивать твои долги...

Регина знала, что дядя Майкл, который гордился тем, что не прочитал в жизни ни единой книги, был жуткий мот. А лорд продолжал:

– Я взял тебя в Париж не для того, чтобы ты посещал... посещал срамные места! Если ты посмеешь сделать подобное замечание еще раз, то отправишься назад в Англию. Без гроша в кармане!

Регина считала, что папа несправедлив к дяде Майклу. Тот всегда шутил, заваливал племянницу дорогими подарками, в то время как родители считали, что детей следует воспитывать в строгости и религиозности.

Роды у леди Тэсс имели место в конце августа. Они начались внезапно, до ожидаемого появления на свет ребенка оставалось еще несколько недель. Регина проснулась посреди ночи от криков и шума. Выглянув в коридор, она увидела слуг с лампами и свечами в руках, которые сновали туда-сюда. Регина услышала плач Генри. На пороге детской возник дядя Майкл. Регина спросила его:

– Дядя, что случилось?

– Не стоит беспокоиться, скоро у тебя появится брат или сестра, – ответил ей дядя, но в его голосе девочка уловила фальшь.

Суета продолжалась всю ночь, и Регина, утомленная событиями, заснула. Когда она открыла глаза, то увидела плачущую горничную. Та, заметив, что Регина открыла глаза, вытерла слезы рукавом.

– Клара, скажи мне, что произошло! – потребовала Регина.

Служанка заревела и прошептала:

– Лорд... ваш отец... запретил сообщать, что...

– Я приказываю! – повысила голос Регина.

Девушка бухнулась на колени и запричитала:

– Леди Тэсс... она скончалась... и ребеночек тоже...

Регина – в спальной рубашке до пят, босиком, с распущенными волосами – бросилась из комнаты. Отталкивая слуг, она полетела наверх и оказалась около маминой спальни. Дверь приоткрылась, она увидела господина с остроконечной бородкой в черном камзоле и с саквояжем в руке.

– Мадемуазель, вам туда нельзя, – произнес он и по-отечески потрепал Регину по плечу. – Сожалею, но ваша матушка...

Вывернувшись, Регина открыла дверь и влетела в комнату с затемненными окнами. Горело множество свечей, в воздухе витал странный терпкий запах каких-то снадобий. Регина заметила отца, постаревшего, с впавшими глазами, дядю Майкла и священника.

А на большой кровати под балдахином лежала леди Тэсс – ее лицо было обескровлено, мутные глаза приоткрыты, руки сложены на груди. Регина перевела взгляд и увидела окровавленные простыни. Девочка с криком бросилась к кровати и припала к груди матери. Она была ледяной. Регина бурно разрыдалась.

Лорд Сент-Джеймс, обняв ее, произнес:

– На все воля Всевышнего, дочь!

– Папа, но почему, почему? – спросила девочка.

Лорд встряхнул ее и сказал:

– Не нам, смертным, дано понять деяния Господа! Твоя мать и ребенок у нее во чреве скончались!

Регину вывели из комнаты. Девочку шатало, в ушах звучали жестокие слова отца: «На все воля Всевышнего!» Регина почувствовала странную слабость и потеряла сознание. Она очнулась на руках у дяди Майкла. Он отнес ее в детскую, где Регина дала волю слезам. Дядя гладил ее по голове и внимал ее горестным словам.

– Мой отец – чудовище! – воскликнула Регина. – Он не любил маму! Он не любит меня! Ее смерть его не опечалила!

Дядя пытался убедить девочку, что это не так. Регина внезапно обняла его и прошептала:

– Как бы я хотела, чтобы ты был моим отцом!

Дом готовился к похоронам. Следующей ночью Регина не могла уснуть, давясь слезами и кусая уголок подушки. Девочка поднялась с постели, вышла в коридор и, озираясь по сторонам, побежала в домовую капеллу, где было выставлено тело леди Тэсс.

Небольшое помещение озаряло мерцание свечей. Гроб стоял около алтаря. Ступая голыми ногами по холодным каменным плитам, Регина приблизилась к гробу. Она хотела увидеть маму, она не верила, что та умерла. Быть может, как и в сказке, стоит поцеловать ее, и мама проснется?

Девочка откинула флер, закрывавший лицо покойницы, и отшатнулась в ужасе. Крик замер у Регины в горле: лицо леди Тэсс почернело и раздулось, тонкий нос превратился в гнилую картофелину, изо рта стекала зеленоватая слизь. Регина повалилась на каменный пол и тихо всхлипнула. Ведьма, лежащая в гробу, не ее мама!

Раздались голоса, и Регина спряталась за колонной. Она увидела отца и того самого господина с бородкой, который покинул ночью спальню леди Тэсс. Они прошествовали к гробу, лорд Сент-Джеймс, увидев лицо жены, издал приглушенный стон.

– Вот видите, лорд, это лишний раз подтверждает мои опасения, – промолвил врач. – Я уверен, что причина смерти вашей супруги – вовсе не родильная горячка.

Регина затаилась, как мышка, боясь, что взрослые обнаружат ее присутствие.

– Мне сразу бросилось в глаза то, что симптомы заболевания леди Тэсс очень похожи на симптомы... отравления арсеном! – заявил доктор.

Лорд Сент-Джеймс глухо произнес:

– Вы ошибаетесь. Моя жена умерла во время родов.

– О нет! – ответил медик. – Я готов подтвердить под присягой, что причина смерти вашей жены далека от естественной. Лорд, я не могу больше следовать вашим приказаниям и утаивать правду от властей.

Лорд повернулся к медику, схватил его за плечи и закричал:

– Вы забудете о том, что говорили мне, я заплачу вам! Для всех моя жена умерла во время родов!

– Вы пытаетесь оказать на меня воздействие, – заявил врач. – А я уверен, что ваша жена стала жертвой убийства, лорд! Неужели вас это не занимает? Ведь виновный должен быть найден и строго покаран!

Регина вложила в рот пальцы и до боли закусила их – маму убили!

– Вы ошибаетесь, – упорно твердил лорд Сент-Джеймс, – и если вы посмеете поднять шум, я приложу все усилия, чтобы уничтожить вас.

Медик помолчал и заявил:

– Мне непонятно, почему вы так пытаетесь предотвратить расследование, лорд, ведь это в ваших интересах! Понимаю, потеря жены и ребенка возымели негативное воздействие на ваше душевное состояние...

Лорд ударил врача по лицу и произнес:

– Не тебе рассуждать о моем душевном состоянии! Не забывай, я – посол Великобритании, член палаты лордов, а кто такой ты, жалкий мерзавец? Моя жена умерла во время родов, в этом нет никаких сомнений!

Доктор, потирая щеку, пробормотал:

– Лорд, я могу объяснить ваше поведение и нежелание информировать власти об отравлении вашей супруги только одним: вы – тот человек, который...

– Что здесь происходит? – послышался голос дяди Майкла.

Лорд Сент-Джеймс сердито ответил:

– Ах, это ты, брат! Месье доктор хотел проститься с Тэсс. Он нас покидает, ведь так, месье? Мы больше не нуждаемся в вашей помощи после того, как вы не смогли спасти мою жену и она умерла при родах!

Мужчины ушли. Регина, оставшись в одиночестве, еще долго сидела на каменных плитах капеллы. Девочка не сомневалась: отец отравил маму.

Во время похорон она пыталась сказать об этом дяде Майклу, но тот не пожелал слушать ее сбивчивые признания.

– Регина, как ты можешь? Твой отец любил Тэсс больше всего, а ты обвиняешь его в убийстве! Доктор подтвердил, что она скончалась от осложнений во время родов!

С того дня Регина возненавидела отца. Она страстно хотела одного – чтобы он поплатился за свое злодеяние. Выдержав траур всего два месяца, лорд Сент-Джеймс объявил во время завтрака:

– Горе мое по поводу безвременной кончины Тэсс безгранично, однако я должен смотреть вперед – Господь завещал нам плодиться и размножаться!

Вслед за этим он объявил, что намеревается вновь вступить в брак. Регина, отшвырнув тарелку, закричала:

– Ты предаешь память мамы! Ты... ты убил ее! Я все слышала, тогда, в капелле...

Лорд Сент-Джеймс выволок дочь из столовой, запер ее в чулане и заявил сквозь закрытую дверь:

– Ты не смеешь говорить так со мной, своим отцом! Когда одумаешься и попросишь прощения, я тебя выпущу!

Регина провела в чулане три недели – служанки приносили ей раз в день кувшин с водой и кусок черствого хлеба. Девочка ослабела до такой степени, что впадала в забытье, однако наотрез отказывалась просить у отца прощения.

Только дядя Майкл, вернувшийся из поездки в Англию, положил конец заточению Регины, лорд позволил покинуть ей чулан. И тут девочка узнала, что полным ходом идет подготовка к свадьбе. Избранницей лорда оказалась юная Маргарита де Шавиньи, отпрыск обедневшего герцогского рода. Регина узнала, что отец познакомился с Маргаритой еще до смерти мамы и влюбился в нее до безумия. Маргарита была восемнадцатилетней красавицей с длинными черными волосами и лукавыми зелеными глазами. Регина пылала к ней лютой ненавистью, желая, чтобы Маргарита умерла. Но ничего такого не случилось.

Лорд Сент-Джеймс, вызвав пересуды, сочетался браком с Маргаритой де Шавиньи, которая ради этого перешла в протестантизм. Мачеха сразу же невзлюбила падчерицу, и девочка платила ей той же монетой. Маргарита шпыняла Регину, наговаривая на нее лорду. Тот, податливый, как воск, в руках молодой жены, относился к дочери, как к неродной.

Маргарита заняла апартаменты леди Тэсс, завладела ее драгоценностями, требовала от мужа новых нарядов и желала блистать в свете. Лорд Сент-Джеймс, раньше не терпевший мотовства и не выносивший Версаля, шел на поводу у жены, потакая всем ее прихотям.

Два с половиной года, которые прошли с момента свадьбы, показались Регине бесконечно долгими. Мачеха, замечая, что падчерица превращается в изящную девушку с волосами цвета червонного золота и идеальными чертами лица, делала все, чтобы унизить Регину. Лорд заставлял дочь носить одно и то же платье, а если оно становилось узким – собственноручно перешивать, в то время как Маргарита велела переоборудовать две дополнительные комнаты в особняке под новую гардеробную – в прежней не хватало места для сундуков и шкафов.

В третью годовщину смерти леди Тэсс серьезно заболел Генри. Мальчик, обычно такой резвый и подвижный, лежал бледный и тихий, прикованный к постели. Регина самоотверженно проводила ночи напролет около ложа брата, но состояние Генри не улучшалось. Врачей по распоряжению Маргариты к ребенку не допускали, мачеха вбила в голову лорда, что Генри изображает из себя больного, а на самом деле здоров как бык. Она собственноручно регулярно поила Генри теплым молоком, заявляя, что не следует обращать внимания на шалости мальчишки.

Как-то вечером Регина, спустившись на кухню, чтобы поесть (отец отказал ей в праве кушать вместе с ним и Маргаритой), увидела мачеху, которая наливала в большую кружку молока. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что свидетелей нет, Маргарита, не видя Регину, притаившуюся на лестнице и за всем наблюдавшую, вытащила небольшой пузырек и влила украдкой насколько капель в молоко.

Регина, сбежав по лестнице, увидела, как передернулось лицо мачехи – та не ожидала увидеть ее.

– Что ты подлила в питье для Генри? – спросила девушка с вызовом.

Маргарита, понимая, что отпираться бессмысленно, заявила:

– Эта настойка помогает успокоить нервы.

– Я тебе не верю! – ответила Регина. – Ты хочешь отравить моего брата!

Маргарита, спрятав пузырек за вырез платья, ответила:

– Ты болтаешь много лишнего, девочка!

– Я скажу отцу! – не сдавалась девушка.

Маргарита, подхватив кружку, ответила:

– Милый Уилли тебе не поверит. Ты ведь, кажется, уже раз пыталась обвинить его в отравлении! А на этот раз стараешься очернить меня!

Регина толкнула мачеху, молоко, расплескавшись, попало той в лицо. Маргарита закричала:

– Что ты наделала, тварь!

Регина выбила у нее из рук кружку и заявила:

– Теперь я не сомневаюсь, что ты хочешь отравить Генри! И наверняка помогла отцу отравить маму!

Маргарита завизжала, на кухню сбежались слуги. Указав на Регину, она, тяжело дыша, сказала:

– Молодая госпожа не в себе, заприте ее в комнате и не выпускайте!

Регина отчаянно сопротивлялась, но ее скрутили и уволокли в подвал. Она провела в заточении три дня, ее не кормили и не поили, никто не отвечал на ее крики и мольбы. Наконец тяжеленная дверь распахнулась, Регина увидела Маргариту в сопровождении слуг.

– Должна сообщить тебе трагическое известие, – произнесла мачеха и делано всхлипнула. – Твой брат Генри скончался. Несчастный, несчастный мальчик!

– Ты отравила его! – прошептала пересохшими губами Регина.

Маргарита всплеснула руками и в фальшивом изумлении ответила:

– Ну, конечно же, нет! Как ты могла такое подумать! Он скончался от воспаления легких! – Мачеха, шелестя дорогим платьем из черного шелка, подошла к девушке и ласково произнесла: – Тебе позволено покинуть место твоего заточения. Мой возлюбленный муж и твой отец получил новое назначение – король счел, что ему надлежит занять место губернатора одной из наших заморских провинций. Мы уезжаем из Парижа.

Лорд Сент-Джеймс после смерти сына полностью замкнулся в себе и сделался совершенно зависимым от жены. Регина пыталась поговорить с ним, но он выгнал ее, едва только девушка заикнулась о том, что Маргарита причастна к кончине Генри.

Зато дядя Майкл прислушался к словам девушки. Он был чрезвычайно обеспокоен ее рассказом.

– Маргарита вызывает у меня очень большие подозрения, – признался он девушке. – Но я знаю, что мой брат доверяет ей, как самому себе. Мне он не поверит! Но ты права, Маргарита должна предстать перед судом!

Дядя убедил Регину, что им стоит повременить с разоблачением Маргариты до прибытия на Ямайку. Он изложил Регине свой план:

– Я сумею убедить твою мачеху, что без ума от нее, она уже много раз заигрывала со мной. А потом сделаем так, чтобы мой брат как будто случайно узнал об этом – меня он все равно не любит, но, что самое важное, потеряет доверие к Маргарите. Тогда-то ты и расскажешь ему обо всем, и когда пелена спадет с его глаз, он поверит в то, что его жена – исчадие ада!

Регина была согласна. Путешествие через океан на шхуне длилось почти три недели. Ямайка, губернатором которой был назначен лорд Сент-Джеймс, с первого взгляда пленила Регину – привыкшая к умеренному европейскому климату и неброскому пейзажу, она была в восторге от чудных растений, вечного лета, бескрайних водных просторов и пьянящего чувства свободы. Они заняли губернаторский дворец.

Лорд Сент-Джеймс плохо перенес морское путешествие и, прибыв на Ямайку, слег. Дядя Майкл уверил племянницу, что Маргарита попалась в западню.

– Она уверена, что я люблю ее, и даже призналась в том, что отравила Генри, потому что хочет, чтобы у нее с твоим отцом был только один ребенок – рожденный ею самой!

Дядя уверил племянницу, что инсценирует «разоблачение», как только лорд Сент-Джеймс поправится. Регина была уверена, что отец разведется с Маргаритой, мачеху отдадут под суд, и она отправится на каторгу.

Спустя две недели после прибытия на Ямайку дядя Майкл заявил:

– На днях мой брат узнает обо всем! Мы с тобой разоблачим козни Маргариты. По этому поводу, дорогая племянница, я приготовил тебе сюрприз!

Запретив строго-настрого что-либо говорить лорду, дядя Майкл попросил Регину отправиться с ним в порт. Там ожидала шлюпка, доставившая их на борт стоявшей на рейде шхуны. Дядя, смеясь, отвечал на все вопросы Регины:

– Я уверен, что тебе понравится мой сюрприз, племянница!

Команда судна произвела на Регину жутковатое впечатление – капитан с хитро бегающими глазками и сальной улыбкой, полуголые матросы, которые без всякого почтения пялились на нее. Капитан встретил дядю Майкла как старого знакомого. Дядя подвел Регину к трюму, и девушка увидела внизу несчастных чернокожих. В лицо ей ударил едкий запах. Дядя произнес:

– Это – невольники, которых доставляют в Южную Америку из Африки. На этом можно очень хорошо заработать.

Регина оглянулась и увидела Маргариту, которая невесть как очутилась на корабле. Она подошла к дяде и, взяв его под руку, проворковала:

– Какой сюрприз ты хочешь мне сделать, дорогой?

– Мой отец обо всем узнает! – воскликнула Регина. – И тебе придется заплатить за смерть Генри!

– Только за смерть твоего непутевого братца? А может, и за смерть твоей матушки? И за смерть твоего отца, моего несчастного супруга? – Маргарита жеманно усмехнулась.

Регина беспомощно взглянула на дядю и спросила:

– Она сошла с ума!

– Отчего же, дорогая племянница? – произнес дядя Майкл. – Не хотелось тебя огорчать, но твой отец, лорд Сент-Джеймс, скончается грядущей ночью в губернаторском дворце. Мы намеренно убрали тебя оттуда, чтобы ты не закатила истерику.

– Он умрет от желтой лихорадки, которую я вызвала при помощи мышьяка, – добавила Маргарита.

Регина в ужасе уставилась на мачеху, затем повернулась к дяде Майклу и прошептала:

– Дядя, прошу, сделай же что-нибудь! Она только что призналась в многочисленных убийствах!

– О, Регина, я получил несказанное удовольствие, разыгрывая тебя! – усмехнулся дядя. – Ты пребывала в полной уверенности, что я помогу тебе отправить Маргариту на плаху. Неужели ты думаешь, что я способен на такое? По-твоему, Маргарита ни с того ни с сего решила использовать яд?

– Она желает завладеть деньгами отца! – закричала Регина, предчувствуя что-то неладное. Уж слишком сладко улыбалась мачеха, слишком дерзко смотрел на нее капитан невольничьего судна.

Дядя Майкл рассмеялся:

– Я познакомился с Маргаритой в Париже, где бедняжка, приехав из глухой провинции, пыталась найти богатого мужа. Маргарите не повезло, и она оказалась в любовницах у престарелого маркиза – некрасивого, жестокого, но обладавшего ста тридцатью тысячами ливров ежегодной ренты.

Мачеха прервала дядю Майкла:

– Когда я встретилась с твоим дядей, то влюбилась в него по уши. Он был самим совершенством, не хватало только одного: денег.

– И титула. – заявил дядя. – Мой брат, первый сын, унаследовал все, в том числе и титул лорда. А что досталось мне? Я ненавидел твоего отца с юных лет, а он не упускал случая попрекнуть меня лишним пенни, который я проиграл в карты или потратил на женщин. Но чтобы я получил титул лорда, потребовалась бы смерть сначала моего брата, а затем его сына Генри. А тут еще и твоя глупая мать снова забеременела. Произведи она на свет еще одного сына, это сделалось бы новым препятствием на моем пути к богатству и титулу лорда.

Регина почувствовала резкую головную боль. Мачеха, приблизившись к ней, пребольно ударила девушку по щеке и произнесла:

– Ты, кажется, хочешь свалиться в обморок? Придется дослушать то, что хочет сказать тебе Майкл!

– Отыскать в Париже лавку, в которой из-под полы торгуют ядами, было не так уж сложно, – продолжал дядя. – Представь себе, дорогая племянница, именно там я и столкнулся с Маргаритой – она хотела отправить на тот свет своего маркиза. Я же предложил ей гораздо более занятный вариант...

Регина была готова расплакаться. Она никак не могла поверить, что дядя Майкл, веселый, добрый и остроумный, оказался чудовищем!

– Леди Тэсс получила отвар шиповника, в котором я растворил ядовитый порошок, полученный в лавке. У твоей матери начались судороги, лекари решили, что это преждевременные роды, и никто тогда и не подозревал, что Тэсс на самом деле отравлена. Вместе с ней умер и неродившийся ребенок, который мог бы спутать мне все карты.

– Обольстить твоего отца, которому после смерти жены брат Майкл представил меня, не составляло никакой проблемы, – подхватила нить рассказа Маргарита. – Твой отец вбил себе в голову, что виноват в смерти Тэсс, поэтому боготворил меня, выполняя все мои прихоти. Как же противно мне было опускаться с ним на ложе! Но я знала, что меня ждет мой любимый – Майкл!

Маргарита улыбнулась дяде, Регина издала протяжный вздох.

– Мы выждали некоторое время, дабы не возбуждать подозрений, затем наступила очередь твоего братишки Генри, – сказал дядя Майкл. – Мальчишка действовал мне на нервы, и Маргарита оказала большую услугу, что сама отравила его. К несчастью, ты стала свидетельницей того, как Маргарита подмешала в молоко ядовитую настойку. Но мой брат полностью доверял своей юной супруге, которая внушала ему, что ты помутилась рассудком. Еще одна смерть члена семейства Сент-Джеймс в Париже вызвала бы косые взгляды, и нам сыграло на руку то, что Уилли назначили губернатором. Он найдет свое упокоение здесь, под кокосовыми пальмами и лучами раскаленного солнца, – завершил рассказ дядя Майкл.

– Если вы думаете, что сумеете воспользоваться плодами своих преступлений, то ошибаетесь! – крикнула Регина. – Как только я окажусь на берегу, то немедленно доложу обо всем начальнику охраны дворца, и вас арестуют!

Маргарита покачала головой и сказала:

– Я так и знала, что ты будешь пытаться помешать нашему с Майклом счастью. Ведь после соблюдения должного срока траура мы с ним сочетаемся браком. Твой дядя получит титул лорда, а я, выйдя за него замуж, во второй раз стану леди Сент-Джеймс. Однако более всего нас интересует другое...

– Деньги, – произнес дядя Майкл. – Твой отец богат до чертиков, Регина, и у него нет наследников, кроме меня!

– Неправда, я – наследница всего состояния! – провозгласила девушка. – Вы не получите ни фартинга и отправитесь в тюрьму, а в скором времени ваши отрубленные головы будут выставлены на всеобщее обозрение!

Дядя схватил девушку за запястье и с силой вывернул его. Регина вскрикнула.

– Я знаю, что мой брат завещал тебе все деньги, но он не оставил распоряжений на тот счет, если ты умрешь до достижения совершеннолетия! – произнес он. – Увы, отравить тебя не представляется возможным, ведь это привлечет ненужное внимание. Ты станешь жертвой несчастного случая...

Маргарита схватила девушку за другую руку и прошипела:

– Мы подтвердим, что отправились с тобой кататься на лодке. Ты, узнав о кончине лорда, моего возлюбленного муженька, впала в безумие и выпрыгнула за борт. Майкл, конечно же, пытался отыскать тебя в волнах, но ничего не смог поделать. Ты утонула, Регина!

Девушка попыталась вырваться, но Маргарита и дядя Майкл были намного сильнее ее. Дядя наотмашь ударил девушку, та повалилась на грязный дощатый пол.

– Сначала мы и правда хотели выбросить тебя в океан, но Маргарите пришла в голову куда более занятная идея, – произнес дядя Майкл. – Я же сказал, что приготовил тебе сюрприз!

К Регине, лежавшей на палубе, подошел капитан и, грязно усмехнувшись, схватил девушку за шею. Он изучал Регину, как рассматривают лошадь на ярмарке, прицокнул языком и произнес что-то по-испански.

– Капитан сказал, что ты подходишь, он надеется выручить за тебя кругленькую сумму, – перевел дядя Майкл.

Регину подхватили за руки двое матросов и потащили к люку.

– То, что тебя ждет, намного хуже смерти, малышка! – прокричала вслед Маргарита. – Ты, английская леди, избалованная барышня, богатая наследница, станешь рабыней! Корабль направляется в испанские колонии, там всегда требуется приток рабочей силы. Но ты – белая, и это повысит твою цену во много раз по сравнению с черномазыми. Я буду спокойно спать, зная, что ты трудишься где-то на плантациях, Регина!

Девушку подтащили к люку и столкнули вниз. Регина приземлилась спиной на что-то мокрое и вонючее. У нее перехватило дыхание от мерзостного запаха в трюме. Вверху, в квадрате люка, появилась торжествующая физиономия дяди Майкла.

– Запомни, дорогая племянница, я бы предпочел отравить тебя или утопить в океане, но мне жаль тебя до глубины души! – цинично заявил он.

– Помогите, прошу, помогите! – закричала Регина. – Я обещаю каждому, кто поможет мне сойти на берег, награду в сто фунтов!

Дядя захохотал:

– Регина, не советую тебе надрывать глотку, я намеренно выбрал испанское судно – тут никто не говорит по-английски. Ты можешь сколь угодно долго рассказывать, что твой отец – лорд и губернатор Ямайки, это никого не заинтересует! А на берег ты сойдешь только в Коста-Бьянке, так, кажется, называется колония, куда следует корабль. Говорят, что Коста-Бьянка – ужасающая дыра!

– Майкл, милый, оставь ее, нас ждет нудная церемония похорон Уилли. Правда, он еще не умер, но ведь это легко исправить, не так ли, милый? – раздался капризный голос Маргариты.

Крышка люка с грохотом захлопнулась, и Регина очутилась в кромешной темноте.

24

В полуденных лучах яркого солнца она увидела Лорку в белом брючном костюме и большой панаме. Ольга подскочила, на ум немедленно пришли слова молитвы, которым научила ее когда-то бабушка. Свят-свят-свят! Неужели ей явился призрак мертвой сестры? Но где это видано, чтобы посланцы с того света появлялись днем?

– Как я рада, что нашла тебя! – воскликнула Лорка.

Оля, чувствуя, что волосы шевелятся на голове, уверяла себя, что это – запоздалая шоковая реакция на весть о Лоркиной смерти. Галлюцинация, не более того! А Лорка-галлюцинация (или Лорка-призрак?) схватила Ольгу за руку и потащила за собой. Для визитера с того света, как, впрочем, и для игры воображения, ладошка у Лорки была слишком теплой.

– Лора, я же всегда тебя любила, зачем ты мучаешь меня! Прошу, не беспокойся, я сделаю так, чтобы тебя похоронили в Нерьяновске! – взмолилась Ольга.

Лорка, замерев на месте, обернулась и ядовито заметила:

– Сестричка, уверяю тебя, после смерти я меньше всего хочу возвращаться в наш заштатный городишко!

И тут наконец Оля поняла, что Лорка никакое не привидение и не фантазия ее воспаленного воображения, а самая что ни на есть реальная, из плоти и крови.

– Лорка! – завопила Ольга и бросилась на шею сестре. – Я думала, что ты умерла! Я же только что была в морге...

– Знаю, – рявкнула Лорка, поправив панаму, скрывавшую ее лицо. – Я была уверена, что ты меня в беде не бросишь, несколько раз звонила в «Титаник», да все время на мерзавку Верку натыкалась, а мы с ней всегда на ножах были. Пришлось голос менять и узнавать, работает ли у них Оля Данилина. А за тобой я следила, выжидала момент, чтобы поговорить.

– Но как же твое тело... – прошептала Оля. – При нем нашли твой паспорт и кольцо...

Лорка, таща за собой сестру, поторопила ее:

– Ну пойдем же! Не на пляже же тебе все объяснять! Меня преследуют бандиты, пришлось пойти на кое-какие уловки, чтобы не позволить им поступить со мной так, как они сделали это с несчастной, чье тело ты опознала как мое.

Оля, все еще до конца не веря, что Лорка жива, заплакала. Сестрица прикрикнула:

– Прекрати! Нечего нюни распускать! В моей ситуации поможет только свежая голова и трезвый расчет!

Они оказались в городском парке. Усевшись на скамейку, Оля спросила:

– Так что же случилось, Лора? Почему ты не звонила домой? Твоя мама с ума сходит...

– Люди, которые меня разыскивают, немедленно узнают о том, что я звонила домой, а значит, жива, – помрачнев, ответила Лорка. – Ты не представляешь, в какую историю я впуталась!

– Ну почему же, – ответила Оля, – я все знаю: ты стала свидетельницей убийства, которое на вилле розовых ангелов совершили Хорхе и его дружки Виктор и Мигель.

Настал черед Лорки изумиться. Она с восхищением произнесла:

– Ну да, недаром ты в университете училась и в аспирантуру подалась! Башка у тебя варит!

И Лариса поведала свою историю. Семнадцатого декабря она познакомилась в «Титанике» с галантным пожилым господином, который жутко интересовался русским языком и русской историей. Старичок, который представился профессором Моралесом, не искал эротических приключений, а желал получить уроки «великого и могучего».

– Хоть я русского, как ты всегда говорила, и не знаю, но главное, что профессор был богатым, – заявила Лорка. – И одиноким. Я сразу поняла, что если мне удастся его окрутить и стать его женой, то больше ни о чем в жизни заботиться не придется.

Но события той ночи полностью перечеркнули планы Лорки. Еще в клубе она обратила внимание на то, что к профессору приставал высоченный детина со шрамом. Профессор по пути на виллу сказал что-то о наглецах, которые пытаются отобрать у него бесценный секрет. Но тогда девушка пропустила его слова мимо ушей, мало ли что дедуля брякнул...

Самое интересное, что старик, довольный тем, что не поддался на угрозы бандитов и познакомился с очаровательной девушкой, провел ее к себе в кабинет и показал книгу...

– Невзрачную, но явно старинную. И даже позволил ее пролистать, – рассказывала Лорка. – А там такие каракули непонятные и расплывшиеся, что тот, кто читать надумает, глаза сломает. Но профессор с гордостью заявил, что прочитал книгу – он назвал ее дневником – и теперь является единственным в мире человеком, который знает путь к миллиарду.

Сочтя старичка сумасшедшим, Лариса сделала вид, что поверила его рассказу. Профессор Моралес предложил Лорке отметить знакомство шампанским, она отправилась в ванную комнату припудрить носик, и тут в дверь позвонили. Профессор открыл, и ввалились трое бандитов. Они о чем-то громогласно спорили на первом этаже, а Лорка, находясь на втором, ничем не выдавала своего присутствия.

Хорхе сначала предложил купить «дневник» за пятьдесят и даже сто тысяч евро, но профессор не желал ничего слушать. Тогда Хорхе начал угрожать профессору пистолетом, требуя отдать «ее», то есть книгу. Профессор упирался, заявляя, что не понимает, как они узнали его адрес, велел немедленно покинуть его дом, в противном случае обещал вызвать полицию.

Ссора достигла апогея, Хорхе выстрелил в профессора, тот повалился около лестницы. И вот тут Лорка, увидев это, закричала. Бандиты, задрав головы, обнаружили девушку.

– И я поняла, что они поступят со мной так же, как и с профессором. Нырнула в какую-то комнату, заперлась и выпрыгнула из окна. Хорошо хоть на клумбу приземлилась, ничего себе не повредила. Пока бандиты дверь выламывали, я убежала. Понятное дело, что в «Титанике» они бы меня в два счета нашли, бандиты же знали, где профессор был до того, как поехать к себе на виллу. Вот я и решила «исчезнуть»...

На этом похождения Лорки не закончились. Она приехала в Малагу, сняла номер в гостинице на окраине и затаилась.

– Я решила, что сбегу из Испании, от всех этих мач и бандитов, но не тут-то было!

Хорхе и его дружки разыскивали Лорку и наткнулись на нее на железнодорожном вокзале в тот момент, когда она собиралась сесть в поезд до испанской столицы. Ей и в тот раз удалось уйти, но Лариса поняла, что головорезы не успокоятся, пока не доберутся до нее.

– Я нашла ее на пирсе, – сказала Лорка. – Девицу, чье тело ты видела в морге. Она была совсем на меня не похожа, но особого значения это не играло...

– Роли особой не играло, – поправила по привычке Оля. – Или не имело особого значения...

Лорка, непонимающе уставившись на сестру, заявила:

– Какая разница! Только в груди у девицы были три дырки – кто-то проделал их при помощи ножа. Я решила воспользоваться этим, запихнула ей в карман джинсов свой паспорт, а на руку надела колечко, которое ты мне подарила. Девчонка, скорее всего, была проституткой, стала жертвой криминальной разборки. Я столкнула ее тело с пирса в море...

– А по прошествии трех недель тело выловили, – заключила Оля.

Лорка радостно воскликнула:

– Классно я придумала, да? Я такое в фильме американском видела. Теперь бандиты будут уверены, что я умерла, и отстанут от меня.

– У тебя теперь даже паспорта нет, – вздохнула Оля. – Как ты в Россию вернешься?

– Подумаешь! – взвилась Лорка. – Никуда возвращаться я не собираюсь, мне и здесь, в Испании, хорошо!

– Хорошо в Испании, когда по твоему следу идут бандиты, которые не останавливаются перед убийствами? – саркастически заметила Оля.

– Ты меня опознала, так что никаких проблем! – отмахнулась Лорка. – Я официально мертва, соответственно, меня депортировать не смогут.

– Отличная идея, – усмехнувшись, похвалила Оля. – А о матери ты подумала? Она места себе не находит, а когда узнает, что ты «официально мертва», то наверняка сляжет. Узнаю тебя, сестричка, ты никогда не думаешь о последствиях и забываешь о чувствах других!

– Да что ты знаешь! – заявила Лорка. – Вот если бы за тобой гнались бандиты...

– Представь себе, они тоже за мной гнались. Потому что я, как и ты, побывала на вилле розовых ангелов. И они меня едва не убили.

Узнав о том, что ее сестра тоже едва не стала жертвой бандитов, Лорка притихла и спросила:

– И что мы будем теперь делать?

– Уж точно не прятаться! – ответила Оля. – Мы позвоним в русское посольство, а лучше всего поедем в Мадрид. Там нам помогут. Но в первую очередь позвоним домой – все должны знать, что ты жива.

– Ты права, так и сделаем! – кивнула Лорка. – Как же я рада, сестричка, что ты у меня есть!

Девушки направились к переговорному пункту. Однако в Нерьяновске на звонки никто не отвечал – Нина Сергеевна и Татьяна Абдурахмановна были на работе. Лорка немного приуныла, Оля предложила подождать до вечера и снова позвонить.

Лорка отвела сестру в небольшой мотель, где снимала номер. Деньги у нее заканчивались, и она собиралась съезжать. Под подушкой Оля обнаружила большую книгу в черном кожаном переплете. Открыв ее, она увидела чернильные каракули.

– Это и есть дневник, о котором вели речь бандиты, – пояснила Лорка. – Понимаешь, перед тем как удрать, я прихватила его с собой из профессорского кабинета. Бандюганы давали старику за него сто тысяч евров. Вот ведь куча деньжищ!

Оля повертела книжку в руках и снова поправила:

– Евро! Теперь понятно, почему Хорхе и его подручные не могут обнаружить дневник на вилле профессора Моралеса. Его там просто нет!

Она пролистала хрупкие пожелтевшие страницы, обратила внимание на даты, попыталась разобрать ужасный почерк (дневник был написан по-испански и по-английски) и протянула:

– Какую-то ценность он, безусловно, имеет. Дневник, как ты видишь, рукописный, притом очень старый. Первая запись сделана в 1698 году, то есть больше трехсот лет назад.

– Я слышала, – зашептала Лорка, – что на аукционах за подобные издания дают огромные деньги. Иногда даже миллионы! Как ты думаешь, мы разбогатеем?

– Он представляет ценность для коллекционеров и знатоков, – с сомнением ответила Оля. – Это ведь не первопечатная Библия или книга с бесценными миниатюрами, а всего-навсего корабельный журнал. Надо обратиться в антикварную лавку. Но мне кажется, что больше нескольких сотен евро за книжку не выручишь!

На лице Лорки появилась недовольная гримаска.

– Получается, я зря рисковала жизнью? Пару сотен евро я бы в клубе за один вечер заработала! Фу, и почему бандиты только за ней охотятся?

Олю тоже занимал этот вопрос. Хорхе не походил на любителя старинных корабельных журналов. А так как ценности книжка, прихваченная Лоркой, не представляла, то было чрезвычайно странно: для чего она бандитам?

В дверь номера постучали, Лорка подпрыгнула и прошептала:

– Ой, страшно-то как! Вдруг это бандиты?

– Не беспокойся, они уверены, что ты умерла. Да и узнать место, где ты скрываешься, они никак не могут, – ответила Оля. И все же она сама испытывала неприятное чувство, когда подошла к двери и громко спросила: – Кто это?

– Администратор мотеля, – раздался в ответ грубый мужской голос. – Сеньора, вы задолжали нам за два дня, поэтому прошу вас или расплатиться, или съехать!

Оля открыла дверь и увидела невысокого пожилого господина в гавайской рубашке навыпуск и белых штанах. Она выплатила хозяину долг и, заплатив еще за одну ночь, предупредила:

– Завтра мы покинем ваше заведение!

– Как будет угодно! – ответил хозяин, схватил деньги и исчез.

Девушки продолжили рассматривать корабельный дневник, но Лорка быстро потеряла к нему интерес.

– Удивительно, – задумчиво произнесла Оля. – Такие, как Хорхе, чтением не увлекаются, а арифметику выучили по денежным купюрам. Для чего им дневник?

– Они что-то говорили о шефе, на которого работают, книжка вроде ему нужна, – зевнула Лорка. – Но какая теперь разница! Мы поедем завтра в Мадрид, заявимся в посольство и попросим, чтобы нас отправили в Россию.

– Тебе придется объяснить, почему твои документы оказались у мертвой девицы, – напомнила Оля. – И рассказать о том, что ты стала свидетельницей убийства.

Они прилегли отдохнуть; Оля проснулась от осторожного стука в дверь. Лорка, по-детски поджав руку и натянув на голову подушку, тихонько посапывала. Оля босиком прошлепала к двери и со сна хрипло спросила:

– Кто это?

– Администратор мотеля! – раздался знакомый голос. – Откройте, прошу вас!

25

Ольга распахнула дверь и оказалась лицом к лицу... с бандитом Хорхе. Девушка вскрикнула, попыталась закрыть дверь, но Хорхе грубо толкнул ее. Оля упала на спину и больно ударилась головой. Вслед за Хорхе вошли знакомые ей Мигель и Виктор. На их лицах играли торжествующие ухмылки. Лорка от шума проснулась и заорала благим матом. Хорхе, подойдя к ней, закатил пощечину и, сунув в лицо дуло пистолета, произнес:

– Не ори, иначе я вышибу тебе мозги!

Лорка смолкла, Оля лихорадочно пыталась найти выход из сложившейся ситуации. Все три бандита были вооружены, и справиться с ними не было никакой возможности. Хорхе схватил Лорку за волосы и стащил с кровати на пол.

– Ну что, русские шлюхи, наконец-то вы попались! – усмехнулся он. – А я-то поверил, что одна из вас откинула копыта, ведь из моря выловили тело с ее документами. Ловкий трюк! Но меня не проведешь!

Оля, обняв хнычущую Лорку, прошептала:

– Как вы узнали, что мы здесь? Вы нас выследили?

Мигель подбросил в воздух мобильный телефон Оли:

– Проще простого, девочка! Ты не выключила аппарат, а зная номер – его мы получили в клубе «Титаник» от барменши, – было очень легко засечь место вашего пребывания.

– Сволочь Верка! – прошипела Лорка. – Это она нас бандитам сдала. Ну, я ей отомщу!

Хорхе, снова наотмашь ударив Лорку по лицу, сказал:

– Ты задала нам много работы, русская. Шеф был чрезвычайно недоволен тем, что экспедиция откладывается. Где корабельный журнал?

– Какая экспедиция? Какой журнал? – попыталась Лорка изобразить наивную особу. Она часто пользовалась этим приемом в школе, когда ее вызывали к доске. У Лорки так хорошо получалось, что почти все учителя проникались к ней доверием и отпускали, выставляя в журнал трояк.

Но с Хорхе этот номер не прошел. Его подручные переворачивали в номере все вверх дном. Он поднес к голове Оли пистолет. Девушка зажмурилась, Лорка завопила:

– Да под матрасом он!

Виктор проворно сбросил матрас с одной из кроватей, но ничего не обнаружил.

– Ты врешь! – угрожающе произнес Хорхе. – А это очень плохо! Хочешь увидеть, как умирает твоя подруга?

– Это моя сестра! – завопила Лорка. – А чертова книжка под матрасом другой кровати!

Хорхе сам швырнул на пол простыню и подушку, сорвал матрас и, увидев корабельный журнал, издал победный рык. Он с жадностью схватил книгу, пролистал ее и кивнул:

– Это то, что нам нужно. Если бы вы не путались под ногами, русские дряни, то шеф получил бы журнал еще перед Рождеством. – Он достал крошечный мобильный телефон, набрал номер и заговорил почтительно:

– Дон Рафаэль, вторая часть у нас в руках. Да, и девицы тоже. Обе. Что прикажете с ними делать? Я вас понял!

Краткость разговора не оставляла надежды – Оля поняла, что шеф, который так желал заполучить корабельный журнал и наконец заполучил его, приказал их убить. Пользуясь тем, что бандиты утратили бдительность, она шепнула Лорке:

– Мы должны сбежать, иначе они...

Хорхе швырнул дневник Мигелю и сказал:

– Береги его, как жопу своей бабушки. Шеф велел нам избавиться от шлюх, но без крови, а потом доставить ему дневник. Поступим так: я поеду к шефу, он ведь не привык долго ждать, а вы двое займетесь русскими дурами.

Виктор с готовностью вытащил из-за пояса пистолет и навел его на Олю.

– А какие проблемы? Кокнем их прямо здесь, как ты тогда со стариком профессором сделал. Ведь журнал мы получили, что с ними канителиться!

Хорхе недовольно заметил:

– Выстрелы привлекут внимание, в мотеле много людей. А к чему нам связываться с полицией, зачем лишние свидетели?

– Помогите! – закричала Лорка по-русски. – Спасите, убивают!

Она попыталась подняться на ноги, но Виктор нанес девушке сильный удар в грудь. Глотая воздух и кашляя, Лорка упала. Оля подползла к сестре: Лора потеряла сознание.

– Шеф приказал без крови, – повторил Хорхе. – А это значит, что и от тел лучше всего избавиться, причем чтобы их никогда не нашли. Одна и так считается официально мертвой, ее никто искать не будет, а вторая... Кому какое дело до двух русских идиоток!

– Почему к шефу поедешь именно ты? – спросил недовольный Мигель. – Как приносить хорошие вести, так ты тут как тут, а заниматься грязной работой – всегда мы с Виктором!

– Ладно, помогу вам разделаться с ними, – подумав, согласился Хорхе. – А затем вместе отправимся к шефу. Он сейчас все равно занят.

– Прошу вас, помогите! – пролепетала Оля, поддерживавшая голову находившейся без сознания Лорки. – Сделайте же что-нибудь!

Хорхе, злобно ухмыляясь, размахнулся рукояткой пистолета и ударил им Олю по голове. Свет померк у нее в глазах, и она отключилась. В себя она пришла от того, что ее кто-то тормошил. Приоткрыв один глаз и ощущая тупую боль в затылке, Оля увидела перед собой Лорку. Сестра обрадованно вскрикнула:

– Ну наконец-то! А я уже боялась, что они тебя убили!

Девушки находились в небольшом фургоне. Судя по тому, что машина гудела и слегка подпрыгивала, они куда-то ехали. Оля обнаружила, что ее руки скованы наручниками. Такая же ситуация была и с Лоркой.

– Они хотят нас убить! – слабо прошептала Лариса. – Придумай что-нибудь!

– Почему я? – спросила Оля, пытаясь привстать. Все тело болело, на губах запеклась кровь, а в ушах зазвенело.

– Ну ты же старшая, да к тому же университет окончила и диссертацию, блин, защитила! – выдала Лорка. – Ты и должна придумать, как нам спастись!

Оля подумала, что ни в университете, ни в аспирантуре ее не учили одолевать трех безжалостных бандитов, к тому же до зубов вооруженных. Хотя кто справился с Львом Мироновичем Щубачом, может попытаться справиться и с испанскими мафиози...

– В фильмах в такие моменты обычно появляется мужественный герой, который вызволяет из лап бандитов красавицу, – мечтательно произнесла Лорка.

– Но мы же не в американском боевике! – заметила Оля. – Эти люди чрезвычайно опасны, и они вряд ли передумают убивать нас. Ты же слышала – они отвезут нас в укромное место, лишат жизни, а от тел избавятся. Никто и никогда не найдет нас! Мы исчезнем с лица земли!

– Ну, такого в фильмах не происходит, главные героини, находящиеся во власти бандитов, всегда выживают! – нерешительно произнесла Лорка. – Например, грузовик бандитов останавливает полиция. Или, когда они затормозят на светофоре, героиня выкатывается из фургона. Или они попадают в аварию, и выживает только она одна...

Фургон внезапно затормозил. Лорка воскликнула:

– Так и есть, мы остановились! Помогите, выпустите нас! Бандиты хотят нас убить! – завопила она что было мочи, колошматя ногами по железному полу.

– Лора, ты хотя бы по-испански зови на помощь, иначе никто не поймет! – посоветовала ей Оля.

Дверь фургона, скрипнув, распахнулась, девушки заметили наглую физиономию Мигеля. Он втолкнул в автомобиль окровавленного человека в рваном костюме – его лицо походило на маску, а руки за спиной были сцеплены наручниками.

– Вот еще один кандидат в покойники, – процедил он и смачно плюнул в лицо несчастному. – Можешь продолжать орать, мы все равно выехали за город, да и мотор гудит, так что тебя никто не услышит. Ничего, мы почти приехали, скоро вы все окажетесь в преисподней.

Он хлопнул дверью, и через несколько секунд фургон двинулся с места. Оля подползла к мужчине, который, постанывая, лежал на металлическом полу. Тот попытался что-то сказать, но из горла вырывался только свист и нечленораздельные звуки.

– Все будет хорошо, уверяю вас, не стоит беспокоиться... – зашептала Оля.

Мужчина, закашляв, что-то прошептал, она склонилась к его лицу и услышала:

– Они... всех нас... убьют...

Слова избитого мужчины вызвали у Лорки истерику. Она забилась в угол фургона и громко ревела.

– Боже, и зачем я приперлась в эту Испанию? Ведь дома, в Нерьяновске, было так хорошо! А теперь нас убьют! И никто нам не поможет! Оленька, сделай что-нибудь!

Мужчина порывался что-то сказать, но из-за причитаний Лорки ничего не было слышно. Ольга попросила сестру замолчать, но вместо этого Лорка еще сильнее завыла, проклиная всех – себя саму, Альберта Феокистовича, Хорхе, его шефа и почему-то испанского короля. Оля подползла к ней и со всей силы укусила за ногу.

Девица ойкнула, замолчала и раздраженно спросила будничным тоном:

– Ты что, охренела? Мне же больно!

– Парень хочет что-то нам сказать, а ты вопишь на весь фургон, – пояснила Оля.

Она вернулась к мужчине. Тот хрипло дышал, один его глаз был распахнут, но залит кровью, другой заплыл и сравнялся по цвету и размеру с большой сливой.

– У меня... в кармане... левом... они не знают... возьмите это... – выдохнул мужчина.

Оля, придвинувшись к нему вплотную, запустила руку в карман его пиджака. Кончиками пальцев она что-то нащупала. Машину тряхнуло, и она выпустила вещицу. Ей стоило больших усилий извлечь ее из кармана.

– Ключи... – протянула разочарованно Лорка. – Как они нам помогут?

– Посмотри на брелок, ведь это складной ножик! – пояснила Оля.

Совместными усилиями девушкам удалось вытащить крошечное лезвие.

– Таким с бандитами не справишься, ведь у них у каждого «пушка», – заныла Лариса.

Оля, зажав рукоятку ножика в кулаке и спрятав лезвие в рукаве тонкого свитерка, в который была одета, ответила:

– Если ты намерена умирать, то можешь сразу сообщить об этом бандитам. Я же попытаюсь сопротивляться.

Автомобиль остановился, спустя несколько мгновений двери фургона распахнулись. Виктор и Мигель вытащили полуживого мужчину. Хорхе, зажав в руке пистолет, приказал девушкам:

– Вылезайте, мерзавки! Приехали!

26

Оля и Лорка, пошатываясь, выпрыгнули из фургона. Темнело. Багровый шар солнца исчезал где-то за Португалией: картина была одновременно величественная и пугающая. Они находились на скале, нависавшей над безбрежным морем. Оля заметила длинные бетонные строения. Вдалеке виднелись огни Малаги. До девушек донесся треск цикад, легкий ветерок обдул лица.

– Они сбросят нас со скалы в море... – захныкала Лорка. – Я же так боюсь высоты...

Хорхе, ткнув Оле дулом пистолета в спину, сказал:

– Ну, пошевеливайся, красотка! Что, полюбовалась на закат, последний в твоей никчемной жизни?

Они прошествовали к бетонным строениям, которые оказались заброшенными складами. Под ногами хрустел гравий с осколками стекла. Лорка зашептала:

– У тебя же нож, напади на него! Иначе будет поздно!

Плавно повернув голову, Оля увидела Хорхе, который замыкал процессию, – впереди Виктор и Мигель тащили мужчину, который не мог самостоятельно передвигаться.

– Момент сейчас неподходящий, – ответила она. Они вошли в большое помещение, в лицо ударил гадкий запах застоявшейся мочи, экскрементов и разложения. Мигель и Виктор швырнули мужчину на пол и ударили его несколько раз ногами под ребра.

– Итак, сейчас нам предстоит незабываемое зрелище, и я рад, что поехал с вами, – заявил Хорхе. Он велел Оле и Лорке сесть у стены. У Оли подвернулась нога, и она, вскрикнув, неловко упала на бетонный пол, поранившись о разбитую бутылку. Лорка приземлилась рядом с разлагающимся собачьим трупом.

– Сначала разберемся с тобой, предатель, – обратился Хорхе к мужчине. Тот зашевелился и замычал, пытаясь что-то сказать. – Ты все уверяешь, что не стучал полиции? Странно, почему же наш человек в управлении утверждает, что ты регулярно поставлял прокурорам компромат на нашего шефа? Или, по-твоему, это не входит в разряд предательства?

Он принялся наносить удары ногами по груди, спине и лицу беззащитного мужчины. Лорка, обхватив голову руками, зажмурилась, Оля опустила взгляд, чувствуя в кулаке рукоятку ножа. Она понимала – как только бандиты разделаются с мужчиной, то примутся за них, значит, у них с сестрой минут десять. Ей сделалось невыносимо горько: ведь может статься, что это – последние десять минут ее жизни!

Хорхе, закончив избивать мужчину, приказал Мигелю:

– А теперь убей его.

– Ну почему всегда я? Пусть это сделает Виктор!

Виктор, подойдя к жертве, неподвижно лежавшей на полу, выстрелил. Оля на секунду оглохла от эха. По складу разнесся протяжный стон.

– Неуч, кто же так стреляет! Ты попал ему в живот, но не убил! – рассвирепел Хорхе.

Оля ощутила волну тошноты, которая подкатила к горлу. Лорка громко молилась по-русски:

– Боженька, помоги нам, ниспошли избавление, сделай все, что угодно, только избавь от смерти...

Последовал еще один выстрел, Оля услышала слова Хорхе:

– Ну вот, теперь он сдох. Тело не должны найти, поэтому цепляйте к нему груз. Мигель, принеси из фургона цепи!

Минут через пять Оля увидела, как Виктор и Мигель протащили мимо нее и Лорки бездыханное тело мужчины – на бетоне остался кровавый след. Они вернулись очень быстро.

– Рухнул в море с обрыва, – доложил Хорхе Мигель. – Там глубина приличная, цепи тяжелые, так что его никто никогда больше не увидит.

– Запомнили, что бывает с предателями? – произнес Хорхе. – Ну, нечего терять время, шеф нас ждет, да и домой охота, у меня сегодня вечером тесть и теща приезжают, я обещал жене, что буду вовремя.

Оля еле сдержала смешок: бандиты хотят как можно быстрее выполнить свою работу – застрелить их и сбросить тела в море, чтобы отправиться по домам, к женам и детям. Еще бы, ведь и убийцам требуется отдых, ведь и у них есть семьи и любимые люди!

Мигель подошел к Оле, она с испугом посмотрела на него. Кажется, ножик, который зажат у нее в кулаке, не поможет! Неужели...

– Первой кокнем другую, с нее все и началось, – обратился к нему Хорхе.

Мигель, пожав плечами, схватил Лорку за волосы. Девушка, извернувшись, как дикая кошка, впилась ему зубами в запястье.

– Чертова баба, она меня укусила! – взвыл Мигель, отступая на несколько шагов. – А вдруг у этих русских бешенство, что тогда делать?

Оля медленно произнесла:

– Прошу вас, начните с меня!

– Впервые вижу, чтобы жертвы сами просили сделать им в голове дырку, – произнес с удивлением Хорхе. – Желание дамы для нас закон. Оставь эту пантеру, мы с ней потом разберемся! Тащи сюда ее сестрицу!

Мигель пребольно схватил Олю за волосы и, как животное на бойне, поволок к Хорхе. Бандит бросил ее в лужу свежей крови, оставшейся после убитого мужчины.

– Поднимайся, русская, – рассмеялся Мигель. – Чего развалилась! Давай, на колени становись, даю тебе минуту, чтобы молитву прочитать. А потом встретишься со своим создателем.

Оля послушно встала на колени, впившись пальцами в рукоятку ножа. Краем глаза она увидела, как Мигель вытащил пистолет. Нога бандита находилась в двадцати сантиметрах... если вонзить в ногу нож – это вызовет сумятицу... ей необходимо завладеть пистолетом... она не будет колебаться и сумеет защитить себя и Лорку...

– Все, истекло твое время! – произнес Мигель и, к ужасу Оли, не приблизился к ней, а, наоборот, отошел. У нее не хватит сил, чтобы броситься на него и вонзить нож в ногу – слишком далеко, Мигель успеет застрелить ее.

– Не убивайте ее, прошу! – раздался оглушительный крик Лорки.

Хорхе внезапно сказал:

– Стоп!

– В чем дело? – осведомился Мигель.

Хорхе пояснил:

– Мне показалось, что к складам подъехала машина.

– Да нет там никого... – заявил Виктор, и в ту же секунду Оля услышала голоса, доносившиеся снаружи.

Мигель, опустив пистолет, спросил:

– И что теперь делать? Девиц же надо прикончить. Или нам придется и от других свидетелей избавляться? И кого сюда нелегкая занесла, туристы, что ли?

Он приблизился к Оле, и девушка, воспользовавшись тем, что внимание бандитов переключилось на голоса снаружи, сделала рывок и со всей силы вонзила нож в ногу Мигеля чуть повыше щиколотки. Бандит, совершенно не ожидавший нападения, выпустил пистолет из руки и заорал. К нему присоединилась Лорка, завопившая по-испански:

– Помогите, убивают!

Пистолет упал на пол около Ольги, она вцепилась в него, никак не веря в то, что ей удалось завладеть оружием.

– Брось пистолет! – раздался повелительный голос.

Оля подняла взгляд и увидела Хорхе, который навел пистолет на Лорку. Мигель, завывая, корчился на бетонном полу.

– Одно движение, красотка, и я проделаю твоей сестренке дырку в черепе для вентиляции мозгов, – произнес Хорхе. И Оля знала, что он не шутит. – Виктор, забери у нее пистолет! – приказал Хорхе.

Бандит приблизился, и Оля поняла, что пропал ее последний шанс остаться в живых. Как только оружие окажется в руках Виктора, Хорхе застрелит Лорку, а его дружок – ее саму.

Виктор с грязной ухмылкой схватил пистолет, однако внезапно раздался незнакомый молодой голос:

– Никому не двигаться!

Бандит неловко обернулся, Оля головой толкнула его в бок, Виктор полетел в сторону. Девушка схватила пистолет и навела его на Мигеля.

В сгущающейся средиземноморской ночи она увидела в дверном проеме две фигуры. Повелительный голос продолжил:

– Отпусти девушку!

Слова были адресованы Хорхе. Но тот заявил:

– Пошли прочь, иначе...

– Если ты не отпустишь девушку, то тебе и твоим дружкам настанет крышка, – продолжал голос. – Или ты не веришь, что у нас имеется оружие?

Прогремел выстрел, Мигель взвыл:

– Хорхе, черт тебя дери, он попал мне в ногу! Отпусти русскую!

Хорхе толкнул Лорку и процедил:

– Убирайся, дрянь!

– Боженька наши молитвы услышал! – завопила, подбегая к Оле, Лариса и стала помогать сестре подняться. – Быстрее, уходим отсюда!

– Ты знаешь, на кого мы работаем? – заявил Хорхе, стоявший спиной к неизвестным спасителям. – На дона Рафаэля! Тебе знакомо это имя?

– Еще бы, – ответил голос. – Дон Рафаэль – полнейшее ничтожество, грязная крыса и растлитель малолетних. Он промышляет наркотиками, контролирует проституток, торгует краденым и считается одним из самых богатых испанцев. Еще бы, на многочисленных преступлениях он нажил сотни миллионов!

– И еще он владеет всем южным побережьем, – добавил Хорхе. – Мы работаем на дона Рафаэля, и если хочешь остаться в живых, незнакомец, советую тебе унести ноги! Беги, не оглядываясь, потому что мы рано или поздно найдем тебя!

– Девушки, что вы так долго? – раздался еще один голос, принадлежащий пожилому мужчине. – Мы вас ждем!

– Вы подписали себе смертный приговор! – расхохотался Хорхе. – Дон Рафаэль не забывает подобных обид, и я, поверьте мне, тоже! Мы достанем вас из-под земли...

– Отдай девушке ключи от фургона, – заявил молодой голос. – Ну, живее, иначе мне придется сделать дырку в твоей спине!

Хорхе швырнул на пол ключи. Оля, подобрав их, в компании с Лоркой побежала к выходу. Она заметила двух мужчин – их лица в темноте не были видны.

– Закроем их на складе, – сказал один из них.

Заскрипели ворота, загремели цепи. Изнутри послышались приглушенные вопли: «Вы за это поплатитесь собственными жизнями! Мы вас в два счета найдем, и тогда вы будете умолять, чтобы вас убили сразу, но мы не доставим вам подобного удовольствия!»

– Быстрее, нам нельзя терять время, – услышала Оля молодой голос. – Девушки, наша машина в вашем распоряжении!

Они понеслись к пикапу, который с потушенными фарами стоял у обочины. Оля слышала ругательства бандитов. Вдруг она остановилась и метнулась к фургону.

– Оленька, что ты делаешь? – крикнула вслед Лариса.

Корабельный журнал, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор, она обнаружила в пакете между сиденьями. Схватив его, Оля подбежала к пикапу. Лариса помогла сестре забраться в кузов. И в тот же момент двери склада раскрылись, бандиты с рычанием выскочили на свободу.

– Не дайте им уйти! – раздался вопль Хорхе.

Громыхнуло три выстрела, пикап, резко дав задний ход, помчался на грунтовой дороге и через минуту вылетел на трассу. Бандиты остались далеко позади.

– Мы спаслись, мы спаслись! – заплакала Лорка, обняв сестру. – Я верила, что мы не умрем! Боженька послал нам двух рыцарей, которые вытащили нас из этой передряги!

Пикап, громыхая, несся в сторону Малаги. Оля заметила в кузове деревянные ящики. Лорка уселась на один из них, Ольга поддела крышку другого. В темноте она разглядела солому, которая заполняла ящик, и странные предметы.

– Яйца, что ли, или елочные украшения? – полюбопытствовала Лорка и взяла один из кругляшков в руки.

Луна осветила кузов, и Оля в ужасе пробормотала:

– Это же гранаты!

Лорка с визгом выпустила из рук страшный предмет, граната с глухим стуком полетела на пол и покатилась в угол.

– Граната? – плачущим голосом спросила Лорка.

Девушки сняли крышку с другого ящика – их глазам предстали темные дула автоматов. Еще в одном ящике находилось то, что Лорка приняла за хозяйственное мыло. Повертев в руках темные плотные брикеты, Оля сумела прочитать: «Тринитротолуол».

– Боюсь, сестренка, что мы попали от Сциллы к Харибде, – сказала она.

Лорка, не сведущая в греческой мифологии, переспросила:

– Чего?

– Мы были в руках одних бандитов, но от них нас спасли другие бандиты, – ответила Оля. – Ты только посмотри – ведь в кузове находится вооружение для целой армии! Не удивлюсь, если у них тут и атомные боеголовки имеются. А это значит, что мы снова имеем дело с представителями преступного мира. Они, как ты знаешь, обладают плохой привычкой избавляться от ненужных свидетелей.

– То есть от нас? – взвизгнула Лорка и брякнулась на ящик.

– Ты лучше пересядь! – заявила Оля.

– Почему? – спросила Лорка.

– Мне кажется, что ты сидишь на взрывчатке! – объяснила Оля, и Лариса послушно заняла место на ящике с автоматами.

Оля задумалась. Если их спасители бандиты, то почему они вступились за них? Было бы логично, если бы незнакомцы не вмешались в ход событий и позволили бы Хорхе застрелить двух русских девушек. Они же проявили благородство и мужество, а кроме того, навлекли на себя гнев неведомого дона Рафаэля, который, как поняла Оля, являлся «крестным отцом» южной Испании. Или бандиты тоже подразделяются на категории: хорошие, чуть похуже и откровенные мерзавцы? Если так, то, побывав в руках последних и едва не превратившись в хладные трупы, они оказались в пикапе бандитов хороших. Но к чему все это приведет?

– Оленька, мне страшно! – заскулила Лорка. – Обещай мне, что все будет хорошо! Я домой хочу, надоела мне заграница!

– Обещаю, что все будет хорошо! – поклялась Ольга, хотя совсем не была уверена в этом.

Поездка длилась больше полутора часов. Огни Малаги исчезли, Ольга прикорнула около ящиков с опасным содержимым, Лорка, сраженная переживаниями последних часов, тоже заснула. Девушки пришли в себя от толчка – пикап остановился. Лорка, продрав глаза, зашептала:

– А что, если и они решат от нас избавиться? Ну, как и те бандюганы?

Оля старалась не думать об этом. Раскрыв один из ящиков, она вытащила блестящий от смазки пистолет. Судя по всему, он не заряжен, да и пользоваться оружием она не умеет...

Брезентовый полог откинулся, в лицо ударил яркий свет. Лариса, вообразив, что их собираются убивать, завопила:

– Помогите, прошу вас! Нас похитили!

– Девушки, никакой паники! Вам ничего не грозит! – раздался ответ на чистейшем русском языке.

27

Оля и Лорка переглянулись – отчего один из бандитов говорит по-русски?

– Вы можете выходить. А оружие лучше всего положить на место, – произнес незнакомец. – Поверьте мне, если бы у нас были нехорошие намерения относительно вас, то мы не стали бы спасать вас из лап людей дона Рафаэля и тем более забирать с собой!

Ольга, положив пистолет обратно в ящик, сделала шаг по направлению к источнику света. Лорка, все еще не доверяя, зашипела:

– Ты что, они нас в ловушку заманивают!

Взяв сестру за руку, Ольга потащила сопротивляющуюся Лорку из пикапа. Одна за другой девушки спрыгнули на каменные плиты. Оглянувшись, Оля заметила, что они находятся во внутреннем дворе небольшой уютной виллы. Черное небо, сияющее далекими звездами, раскинулось над ними.

– Рад приветствовать вас, – заметил некто и шагнул из-за ярко светившего фонаря.

Оля увидела высокого молодого мужчину в темных джинсах и легкой куртке. Лорка, прячась за спину сестры, прошептала ей на ухо: «А бандит-то симпатичный!» Ольга смутилась.

Молодой человек обратился к кому-то по-испански, и девушка отметила, что, как и по-русски, он говорит без акцента:

– Папа, познакомься с нашими гостьями!

Появился солидный мужчина, чем-то неуловимо похожий на молодого человека: такие же пронзительные черные глаза, непослушные черные волосы, правда, уже тронутые сединой, а кроме того, длинные усы, как у добродушного моржа.

Молодой человек, протягивая Ольге руку, произнес:

– Повторяю, вам не стоит нас бояться! Соглашусь, что обстоятельства, при которых мы познакомились, более чем необычные, но такова специфика нашей... гм... профессии.

Лорка, сразу же перешедшая в наступление, вынырнула из-за Оли и томным голосочком произнесла:

– Приятно познакомиться с вами, наш дорогой спаситель. А вы что, занимаетесь торговлей оружием? Меня зовут Лорочка!

Молодой человек усмехнулся и перевел вопрос своему отцу. Старик громко расхохотался.

– Ну, об этом мы предпочитаем не распространяться, – ответил спаситель. – Приятно с вами познакомиться, Лорочка! Разрешите представить: дон Рауль Лопес, мой отец. А как зовут вашу прелестную спутницу?

Заслышав слова «прелестная спутница», Лорка, считавшая, что Оля не выдерживает никакого с ней сравнения, недовольно протянула:

– Это моя сестра Ольга.

Молодой человек, подмигнув Ольге, произнес:

– Меня зовут Александр. Так меня мама нарекла в честь дедушки. Впрочем, для здешних я – Алехандро.

– А по-нашему – Шурик, – заявила Лорка и бесцеремонно добавила: – Ой, а у меня уже в животе урчит! После всех этих переживаний с бандитами я так проголодалась! Да и в туалет ужас как хочется!

Оля услышала мерные шаги и певучий женский голос, который по-русски произнес:

– Саша, Рауль, где же вы? Как я поняла, у нас сегодня гости. Так почему же вы в дом их не ведете, а на улице беседуете?

Александр (он же Алехандро, Шурик и Саша) сказал:

– Это моя мама, Вероника Александровна, или, как ее величают в Испании, донья Вероника.

К девушкам подошла невысокая полная дама с черными как смоль волосами, уложенными в затейливую прическу. Она приветливо улыбнулась сестрам, и Оля сразу же почувствовала к ней расположение. Донья Вероника была одета в сиреневое платье, в ушах покачивались длинные золотые серьги – она была вылитой испанкой с андалусийского побережья.

Женщина подхватила Олю и Лорку под локотки и произнесла:

– Хватит разговоров, я вижу, что вы, девушки, как и мои мужчины, устали и проголодались. Сейчас и покушаем!

Несмотря на поздний час (было около десяти), время для трапезы было вполне подходящим, в Испании нередко ужинают едва ли не в полночь. Ольга и Лариса пересекли дворик и оказались в просторном холле с выложенным разноцветными плитами полом. Донья Вероника пояснила:

– Если вам требуется ванная комната, то – вторая дверь справа. А потом прошу к столу!

Лорка первой заперлась в ванной. Когда очередь дошла до Оли, то девушка сполоснула лицо, тщательно вымыла руки, стараясь не вспоминать о том, что произошло с ними совсем недавно. Когда она прошла в большую столовую, то увидела Лорку, с закрытыми глазами развалившуюся в кресле. Над ней колдовала донья Вероника с ватой и небольшим пузырьком в руке.

– Кто же на вас, бедных, руку поднял? – спросила она и приложила к ссадине на виске Лорки вату.

Девушка дернулась и завопила:

– Ой, жжется!

– Так и должно, – уверила ее донья Вероника. – Я долгое время и в Союзе, и здесь, в Испании, медсестрой работала, аптечка у меня всегда под рукой. Да и мужчины мои частенько возвращаются с ранами...

Оля с любопытством осмотрелась: жилище представляло невероятную смесь испанской средиземноморской архитектуры и мечты советского гражданина: кожаный диван и кресла, сервант с хрустальными фужерами, кружевные салфетки, коврик, изображавший сестрицу Аленушку и братца Иванушку, семь слоников из черного мрамора на комоде рядом с фотографией, на которой была запечатлена чета молодоженов – Вероника Александровна в невесомом белом платье и дон Рауль в черном смокинге.

Лорка, вдоволь насладившись ролью тяжелораненой, прошептала:

– А когда мы будем кушать?

Донья Вероника засуетилась. На большом круглом столе, как по мановению волшебной палочки, возникли аппетитные салаты, супница, от которой поднимался пар, блюдце с оливками, креветки. Лорка проворно заняла место и, не дожидаясь хозяев, схватила несколько кусков ветчины, сразу запихнув их в рот. Оля поморщилась: она давно знала, что сестрица не умеет вести себя за столом.

– Кушайте, кушайте! – подкладывая девушкам куски побольше, приговаривала донья Вероника.

Насытившись, Лорка отвалилась на спинку стула и сказала:

– Ой, как у вас хорошо! Вот бы всегда так жить!

Дон Рауль, который не проронил ни единого слова, внимательно посмотрел на девушек и спросил по-испански:

– Почему эти бандиты решили вас убить?

Атмосфера беззаботности исчезла. Лорка испуганно икнула, донья Вероника набросилась на мужа (она говорила по-испански с непередаваемым русским акцентом, игнорируя межзубные звуки):

– Рауль, как тебе не стыдно! Дай же бедняжкам поесть спокойно, а не подвергай их допросу!

Оля заметила, что Алехандро улыбнулся – видимо, подобные сцены в семействе были традицией.

– Мы хотим поблагодарить вас, дон Рауль, и вашего сына за то, что вы спасли нам жизнь! Ведь нас едва не убили... – начала Ольга.

Донья Вероника запричитала:

– Да кто же мог желать убить таких девочек, как вы!

– Собака Рафаэль! – рявкнул дон Рауль, и после упоминания имени всемогущего мафиозного босса в комнате воцарилась тишина. Оля заметила, что на ресницах Вероники Александровны сверкнули слезы. – А каждый, кого преследует Рафаэль, наш друг! – продолжил дон Рауль. – И, кроме того, разве мы могли оставить девушек в лапах этих мерзавцев? Они собирались их застрелить!

– Они уже застрелили одного несчастного, называя его предателем, а тело сбросили со скалы в море, – сообщила Оля.

Донья Вероника всхлипнула.

– На ваше счастье, люди Рафаэля решили выбрать для экзекуции место, где мы договорились о встрече с одним из наших покупателей, – начал рассказывать Алехандро-Шурик. – Мы прибыли чуть раньше, увидели фургон и сразу поняли – что-то здесь неладно. Наш клиент был еще в пути, соответственно, в здании – кто-то другой. Старые склады пользуются дурной славой, обычные люди обходят их стороной, если кто и появляется, так непременно сомнительные личности. Такие, как мы!

Лорка прыснула. Замечание молодого человека подняло всем настроение. Даже дон Рауль скупо улыбнулся и пошевелил усами.

– Отец сразу узнал авто. Машина людей Рафаэля, говорит. Нам ли не знать! Но что «шестерки» Рафаэля делают после заката на заброшенном складе? Мы осторожно подошли к воротам и увидели, как эти изверги издеваются над девушками. То, что они собирались их убить, сомнений не вызывало. Бросить несчастных мы не могли, да и утереть нос Рафаэлю случай представился великолепный. Бандиты нашего появления не ожидали, а девушки отреагировали с завидным мужеством. Мы их забрали – и помчались обратно. Я по пути связался с клиентом и сказал, что встреча отменяется.

Донья Вероника вздохнула:

– Ох, я не устаю твердить, что пора вам прекратить это опасное занятие!

– Так почему все же люди Рафаэля преследовали вас? – снова спросил дон Рауль. – Если он на вас Хорхе и его подручных наслал, то речь идет о чем-то серьезном. Вы ведь из России, да? Если вы работали в одном из клубов Рафаэля и чем-то ему насолили, то с вами бы разобрались мелкие сошки, а Хорхе – правая рука Рафаэля. Тот прочит его в свои наследники, «сыном» называет.

Лорка, пустив слезу, запричитала:

– Мы и сами не знаем, почему они к нам так привязались. Все началось с того, что я увидела, как этот самый Хорхе профессора Моралеса застрелил.

Дон Рафаэль едва не поперхнулся.

– Значит, это по приказу Рафаэля старика убили? Об этом уже давно втихомолку поговаривают, но я считал, что просто сплетничают. Выходит, ты стала свидетельницей убийства? Тогда многое понятно. Ведь если при помощи твоих показаний прижать к ногтю Хорхе, то он, спасая собственную шкуру, непременно даст показания против Рафаэля. А за тем прокуратура и полиция уже тридцать лет безрезультатно охотятся. Он ведь чрезвычайно хитрый, изображает из себя полоумного, в шикарных ресторанах появляется одетым в пижаму, постоянно мультфильмы смотрит. Свора врачей подтвердила, что у него интеллект как у десятилетнего ребенка, и каждый раз, когда Рафаэль оказывался перед судом, защита напирала на то, что такой человек, как он, не может быть главой одного из самых крупных преступных синдикатов юга Испании. Мол, Рафаэль и читать-то с трудом, по слогам, умеет, а ему вменяют в вину организацию изощренных убийств, ограблений и прочих жутких деяний.

Оля отметила, что глаза дона Рауля, рассказывающего о Рафаэле, воинственно сверкают, на шее вздулись вены, а на лбу выступили капли пота. Донья Вероника, подойдя к мужу, нежно его обняла, поцеловала и произнесла:

– Дорогой, утро вечера мудренее. Ты сегодня устал, девушки тоже. Пойди приляг...

Дон Рауль, резко отодвинув стул, вышел из столовой. Дождавшись, пока шаги мужа стихнут, Вероника Александровна пояснила:

– Он всегда такой, когда речь заходит о Рафаэле. Мерзкий старикан для нас – заклятый враг.

Женщина внезапно расплакалась. Александр, обняв маму, вывел ее из столовой. Вернулся он через несколько минут. И Лорка заявила:

– Если я или сеструха моя чего-то не то ляпнули, уж извиняйте...

Молодой человек, опустившись на стул, тихо ответил:

– Рафаэль виновен в смерти моего старшего брата. Мама моя, как вы уже поняли, родом из Союза, она познакомилась с отцом в середине семидесятых, когда после смерти Франко начали восстанавливаться отношения между Москвой и Мадридом. Мой дед по отцовской линии был пламенным коммунистом, в таком же духе он воспитал и сына. Отец приехал в Москву в составе большой делегации молодых ученых-техников. Но у него случился приступ аппендицита, и его доставили в одну из столичных больниц, в которой работала мама. Так мои будущие родители и познакомились. Любовь с первого взгляда! Он сделал ей предложение, она согласилась и уехала вместе с ним в Испанию...

Александр замолчал. Лорка, не уловившая дрожи в его голосе, ляпнула:

– Ох и повезло твоей мамухе! Кто бы меня замуж взял? Испанец, что ли, какой... желательно посмазливее...

Она бросила пламенный взгляд на парня, но тот, не обращая внимания на отчаянные попытки Лорки завоевать его расположение, продолжил:

– Сначала на свет появился Рауль, мой старший брат, его назвали в честь отца. Через шесть лет, когда родители уж и не думали, что у них будет еще один ребенок, мама узнала, что снова беременна. Рауль был всегда для меня примером, родители в нем души не чаяли, и когда так уж получилось, что отец занялся торговлей оружием, он сделался его помощником.

– А вы что, оружие крадете и его мафии продаете? – поинтересовалась Лорка. – Ух, я такое в фильмах видела! Только хата у вас больно маленькая. Обычно те, кто подобным занимается, живут в мраморных дворцах.

– У отца имелась своя строительная фирма, но она составляла конкуренцию тем предприятиям, которые находились под опекой дона Рафаэля, – продолжил рассказ молодой человек. – Нас намеренно разорили. Долги достигли астрономических размеров, и тут на нас вышел друг детства отца, который предложил заняться перепродажей оружия. Оружие мы не крадем, а покупаем его у тех, кто украл. Впрочем, откуда оно взялось, нас мало занимает. Не особенно интересует и то, кто его у нас приобретает. Деньги не пахнут! Как говорит отец – если бы этим занимались не мы, то кто-нибудь иной, так почему же терять возможность заработать? Если бы мы не расплатились с долгами вовремя, то нас попросту убили бы! Отец дал себе зарок, что, как только вернет долги, завяжет с торговлей оружием. Но со временем он об этом обещании забыл...

Лорка раскрыла рот, чтобы задать очередной нетактичный вопрос, но Оля, грозно на нее посмотрев, заставила сестрицу промолчать.

– Мой брат Рауль четыре года назад связался с одним подозрительным типом, о котором судачили, что он находится в полной зависимости от дона Рафаэля. На свою беду, Рауль уверился в том, что его никто не может обмануть, за что и поплатился – этот мошенник, получив задаток в двести тысяч евро, скрылся в неизвестном направлении. Рауль, не желая ставить отца в известность о том, что потерял такую большую сумму, кинулся к «акулам», то есть к тем, кто дает взаймы деньги на короткий срок под грабительские проценты. Ему все отказали, пришлось, поступившись гордостью, идти на поклон к дону Рафаэлю. Я только позже понял, что Рафаэль все подстроил, желая изначально раздавить нас – еще бы, ведь он не терпит конкурентов и тех, кто посягает на его власть. Мы, по его мысли, должны были сдохнуть с голода, но вместо этого выкарабкались из передряги, что равносильно плевку в его физиономию. Дон Рафаэль ссудил брату четверть миллиона, тот обязался вернуть через месяц, но уже четыреста тысяч. Он был уверен, что сумеет собрать нужную сумму, тем более что ему предстояли несколько чрезвычайно выгодных сделок с африканцами. Но как только Рауль на полученные деньги приобрел оружие, чтобы перепродать его клиентам, как те, что называется, соскочили – заявили, что не желают иметь с ним дело. Я уверен, и это было подстроено доном Рафаэлем. Мой брат мыкался с большой партией оружия, но сбыть ее так и не смог, а приближалось время расплаты с доном Рафаэлем. Отцу Рауль ничего не говорил, не желая признавать, что угодил в ловушку. В тот день, когда брат должен был выплатить дону Рафаэлю четыреста тысяч, он поехал на виллу к мафиозо с твердой уверенностью, что получит отсрочку...

Молодой человек смолк. Лорка, которую захватила рассказываемая им история, спросила:

– И что, он расплатился?

– Расплатился. Собственной жизнью. Тело Рауля через полторы недели прибило волнами к берегу. Как установила экспертиза, его живым, привязав к ногам гирю, сбросили в воду. Вероятно, с яхты. С личной яхты дона Рафаэля! Веревка через некоторое время истлела от соленой воды, тело всплыло на поверхность...

Оля с сочувствием посмотрела на Алехандро.

– Узнав, что в гибели Рауля виноват дон Рафаэль, отец поклялся, что рано или поздно отомстит ему. «Доброжелатели» донесли его слова Рафаэлю, и тот заявил, что убьет и его второго сына, то есть меня. Я знаю, что дон Рафаэль слов на ветер не бросает. Отец же намеренно ищет конфликта с Рафаэлем, поэтому, когда он увидел перед складами машину Хорхе, то решил во что бы то ни стало расстроить планы солдат армии нашего «крестного отца».

В столовую вернулась донья Вероника.

– Я дала ему капель, и он уснул, – сказала она, прикрыв раздвижную дверь. – Боюсь, что сердце опять пошаливает. Он никак не может забыть историю с Раулем и смириться с тем, что произошло... Ой, но что ж мы заставляем наших гостей выслушивать страшные истории? Они и сами много чего пережили! Так что же с вами произошло, милые мои девушки?

Ольга, постоянно перебиваемая Лоркой, подробно поведала донье Веронике и Алехандро о мытарствах последних месяцев. Прижав ко рту ладонь, Вероника Александровна охала, приговаривая: «Боже мой, какие вы смелые!»

– Так вот мы и оказались у вас, – завершила свой рассказ Оля.

И Лорка вдруг спросила:

– А вам помощницы по оружейному бизнесу не требуются? Оленька-то может домой отправиться, а я здесь останусь!

Донья Вероника в ужасе всплеснула руками:

– Лорочка, ты и думать об этом забудь! Этот бизнес забрал у меня одного сына, и я не хочу потерять второго! Для Рауля теперь самое главное не деньги, а возможность в очередной раз отомстить дону Рафаэлю. Он одержим местью, и, боюсь, до добра все это не доведет!

– Получается, у дона Рафаэля, если он прознает, кто помог нам сбежать, а это рано или поздно произойдет, будет великолепный предлог, чтобы расправиться с вами? – спросила Оля.

Александр, ударив по столу ладонью, заявил:

– Ты над этим голову не ломай! Да и в ближайшее время вас в Испании не будет – завтра же свяжемся с посольством, и вы отправитесь обратно в Россию.

Донья Вероника провела девушек на второй этаж, где для них была уже приготовлена большая спальня с двумя кроватями. Заняв койку у окна, Лорка мечтательно заявила:

– Ты видела, как Шурик на меня посматривал? Я мужиков-то знаю – он на меня глаз положил.

– А мне показалось, что ты его совсем не интересуешь... – заметила Оля. Она постеснялась сообщать сестре, что молодой испанец с русскими корнями произвел на нее неизгладимое впечатление.

Лорка, уверенная в силе собственных чар, хохотнула:

– Если я его не интересую, то кто тогда? Неужели ты, Оленька? Мужики они все такие – делают вид, что тебя не замечают, а сами за тебя мечтают!

– О тебе, – машинально поправила Оля и выключила свет.

– Ну вот, все кошмары позади! – пробормотала Лорка сонным голосом. – Ладно, поедем в Нерьяновск. Там тоже жить можно, если деньги есть!

Оля же думала о том, что дон Рафаэль вряд ли смирится с поражением. Наверняка то, что две девицы одержали верх над его киллерами, ввергнет «крестного отца» в состояние неописуемого гнева. Впрочем, Шурик прав: через день или два они будут с сестрой на родине, и все останется в прошлом!

28

На следующее утро Оля позвонила в российское посольство в Мадриде. Ей пришлось долго втолковывать особе, отвечавшей на телефонные звонки, что ей нужно поговорить с послом или с кем-то из руководства. Дама никак не хотела понять, что Олю и ее сестру преследуют бандиты. Наконец после изнурительной перепалки работница, записав номер, отключилась, заверив: «Вам, если сочтут нужным, перезвонят».

Звонок из посольства последовал через сорок минут. С Олей говорил третий секретарь. Он внимательно выслушал Олю и, что самое удивительное, проявил потрясающую осведомленность в отношении сестер Данилиных.

– Мы отслеживаем вашу судьбу, – сказал он Оле, и девушка почувствовала, что у нее с души камень свалился. – Значит, вы находитесь сейчас в окрестностях Малаги? Ваша сестра на самом деле не умерла, а подложила свой паспорт мертвой проститутке, чье тело обнаружила на пирсе и столкнула в море? А ваши документы, Ольга Андреевна, остались в мотеле, где на вас было совершено нападение людьми некоего дона Рафаэля, влиятельного криминального барона из Андалусии?

Оля уверила дипломата: ее история – чистая правда, и ей с сестрой действительно требуется помощь. Девушка была чрезвычайно рада тому, что ее не сочли сумасшедшей и не повесили трубку после пары предложений.

– Мы непременно вам поможем, вам и вашей сестре... Ларисе Андреевне. Нет, вам не следует ехать в Мадрид или в генеральное консульство Российской Федерации в Барселоне. Я сейчас же доложу о вашем звонке послу. Вам ни о чем не следует беспокоиться, МИД занимается вашим исчезновением. Неужели вы думали, что мы будем апатично наблюдать за тем, как наши соотечественницы исчезают в Испании?

Оля не решилась сообщить третьему секретарю, что у нее создалось именно такое впечатление, когда она из Нерьяновска пыталась получить информацию о Лоркиной судьбе.

– Оставайтесь там, где находитесь сейчас, вас в течение дня заберет один из наших сотрудников и доставит в Мадрид, откуда вы как можно быстрее вылетите в Москву. Самостоятельно добираться до Мадрида не надо, кто знает, что еще могут предпринять местные головорезы. И звонить родителям вы тоже не должны, я сам сделаю это.

Оля, хлюпая носом, горячо поблагодарила незнакомого дипломата. Под конец разговора тот сказал:

– И вот еще что, Ольга Андреевна... Тот корабельный дневник, который вы похитили у бандитов, он все еще при вас? Великолепно! Думаю, будет лучше всего, если вы вручите его нашему сотруднику. Это все же улика в деле об убийстве профессора Моралеса, и ее необходимо передать испанским правоохранительным органам.

Воодушевленная разговором с представителем посольства, Оля повесила трубку. Спустя всего лишь час с небольшим около ворот виллы дона Рауля и доньи Вероники остановился черный лимузин с тонированными стеклами. Из него вышел представительный господин в светлом костюме, в больших очках в стальной оправе и с мягкой улыбкой. Донья Вероника проводила его в гостиную.

– Меня зовут Николай Степанович Марченко, – представился он девушкам и мельком показал удостоверение. – Я – атташе по вопросам культуры посольства России в Мадриде.

– Быстро вы добрались из Мадрида до Малаги, – заметил Александр.

Николай Степанович добродушно рассмеялся:

– О, я был по делам университетских обменов в Малаге, поэтому когда мне позвонил сам посол и сообщил, что на меня возложена почетная миссия оказать помощь двум юным соотечественницам, попавшим в беду, то я тотчас тронулся в путь. Однако мы можем обсудить все по пути в аэропорт, откуда полетим в Мадрид. Об отсутствии у вас документов можете не беспокоиться, посольство известило министерство внутренних дел Испании. Нам, вернее, вам, сеньориты, дадут «зеленый свет».

Оля и Лорка тепло попрощались с Алехандро, доном Раулем и Вероникой Александровной. Девушки вышли на улицу, галантный Марченко распахнул дверь лимузина, помогая им занять места на заднем сиденье. Оля помахала рукой гостеприимному русско-испанскому семейству и в тот момент, когда лимузин тронулся, увидела перекошенное лицо дона Рауля, который бросился вслед за автомобилем.

– Остановите, пожалуйста, – попросила Оля, обращаясь к водителю. – Мне кажется, дон Рауль хочет что-то сказать...

Водитель обернулся, и Ольга осеклась – она увидела наглую физиономию Виктора. Марченко, превратившись из обходительного представителя дипломатической миссии в жестокого бандита, навел на девушек пистолет.

– Гони! – распорядился он кратко по-испански. Затем по-русски добавил: – Где корабельный журнал, сучки?

Оля оторопело уставилась на Николая Степановича. Лорка, еще не до конца понимая происходящее, глуповато спросила:

– Какой журнал? И зачем он вам?

– И как вы узнали, что он вообще у нас? – произнесла дрожащим голосом Оля. – Боже, ведь я ничего не сказала о корабельном журнале третьему секретарю посольства, он сам меня о нем спросил! Но откуда, как не от бандитов, он мог узнать, что я похитила его из фургона?

Марченко процедил:

– То, что ты умная стерва, мы уже поняли.

– Но вы же дипломат, вас в тюрьму за это посадят... – залепетала Лорка.

Николай Степанович гоготнул:

– Нам хватило подложного удостоверения с фотографией и черного лимузина, и вы поверили, что я из посольства! Дорогие мои дуры, я уже пятнадцать лет живу в Испании и занимаюсь тем же, чем занимался раньше в Союзе, – криминальным бизнесом. Просто после двойного убийства надо было рвать когти, и вот подвернулась глупая испаночка, которая была без ума от меня. Мой шеф – дон Рафаэль!

– Но звонок в посольство... – удивилась Оля.

– У дона Рафаэля везде есть свои люди, – прервал ее Марченко. – И не только в российском посольстве, но и в испанском правительстве. Вы не понимаете, с кем связались, лягушки! Дон Рафаэль – самый могущественный человек в королевстве, а вы посмели сорвать его планы. Довольно разговоров, давайте корабельный журнал!

Покраснев, Оля ответила:

– Извините, Николай Степанович, не могу – я оставила его на вилле дона Рауля.

– Что? – буквально взвыл «атташе по вопросам культуры» и разразился отборным русским матом. – Тебе же было сказано, идиотка, взять его с собой!

– Но я не знала, что он представляет для вас такую большую ценность... – Оля вцепилась в сумочку, в которой находился якобы забытый на вилле корабельный журнал. Девушка поняла, что стоит Марченко завладеть журналом, бандит застрелит ее и Лорку. Пока он думает, что дневник на вилле, это продлит им жизнь.

Николай Степанович заорал Виктору:

– Поворачивай, нам надо обратно!

Лимузин на полной скорости стал разворачиваться. И тут Лорка зашептала Оле на ухо:

– Они едут за нами – Шурик и его папаня!

Оля не сразу поняла, что прозвучали выстрелы, – лимузин занесло, он сбавил скорость.

– В чем дело? – завопил Николай Степанович.

Виктор ответил:

– Они у нас на хвосте, левое заднее колесо прострелили. Черт!

Лимузин как следует тряхнуло, Марченко, распахнув дверцу, высунулся и стал целиться в пикап, который несся вслед за лимузином. Оля с Лоркой переглянулись и на счет «три» бросились на мужчин. Лариса вцепилась обеими руками в лысину водителя Виктора, тот отчаянно заорал – девушка вонзила ему в кожу длиннющие ногти и укусила в шею. Оля, перегнувшись через переднее сиденье, что было силы ударила Марченко в бок. Николай Степанович завизжал, пытаясь вернуться в салон, но девушка упорно выталкивала его наружу. Марченко заорал, пистолет вылетел у него из руки. Затем выпал из автомобиля и сам мужчина. Оля увидела, как он, неловко извернувшись, распластался на обочине. Лорка тем временем боролась с Виктором – тот отпустил руль, машина завиляла по трассе. Оля перелезла на переднее сиденье, завладела рулем и нажала на тормоз.

Через несколько секунд к лимузину подбежал Александр с пистолетом в руке, за ним спешил дон Рауль. Молодой человек выволок окровавленного Виктора. Лорка, сплевывая кровь и кривя губы, воскликнула:

– Фу, ну и грязная у этого типа шея!

– Ты похожа на Вампиреллу из комиксов, – съязвила Оля.

Подоспевший дон Рауль тряхнул Виктора и закричал:

– Я узнал тебя, когда девушки уже были в машине! Ты ведь был вчера вечером на складе! Вы пытались их снова похитить!

Он навел на скрючившегося бандита пистолет, но его сын ладонью отвел оружие от лица трясущегося Виктора.

– С него хватит, отец. Он ведь выполнял приказания дона Рафаэля, – заявил он. – Мы не должны уподобляться бандитам.

Оля, склонившись над Виктором, спросила:

– Почему вы так упорно охотитесь за корабельным журналом? Что в нем ценного?

– Мне ничего не известно, клянусь! – бандит заскулил. – Хорхе сказал, что книжка хрен знает сколько стоит. У дона Рафаэля есть похожая, досталась от одного из должников.

Дон Рауль плюнул в лицо Виктору. Оля увидела Николая Степановича, который, поднявшись, ковылял по обочине в сторону лимузина.

– Нельзя терять время, – сказал Александр. – Самое позднее через два часа к нам домой нагрянет армия дона Рафаэля. Еще бы, ведь мы посмели поднять руку на его людей!

29

Выстрелив в воздух (эхо разнеслось по всей округе, тысячекратно отразившись от гор и сгинув в море), дон Рауль пророкотал:

– На войне как на войне! Ты прав, сын, бери девушек – и в пикап!

Прострелив остальные три шины лимузина, он отобрал у Виктора мобильный телефон. Бросив аппарат на асфальт, раздавил его. Они поехали в обратном направлении. Оказавшись около Николая Степановича, Александр притормозил. «Атташе по вопросам культуры» ускорил шаг, пытаясь убежать, но у него ничего не получилось. Дон Рауль, схватив его за шкирку, как котенка, сильно тряхнул и заявил:

– Передай своему боссу, что с нами ему не справиться! Он убил моего сына, но больше он не причинит несчастий моей семье! А эти девушки тоже относятся теперь к моей семье!

Марченко, трясущийся, жалкий и напуганный, проскрипел:

– Дон Рафаэль такого не забудет, он...

– Мне безразлично, что сделает твой дон Рафаэль, – сказал старик, тоже забрал у Николая Степановича телефон и, как в случае с мобильным Виктора, уничтожил его.

Марченко заголосил:

– Но как же мы доберемся до Малаги? И помочь нам никто не сможет...

– Это твои проблемы. Надо было десять раз подумать, прежде чем становиться бандитом! – рявкнул дон Рауль и, огрев Николая Степановича по шее, вернулся в пикап.

Александр в нетерпении ждал отца, и, когда тот занял свое место, рванул с места. Лорка запричитала:

– Вы во второй раз спасли нам жизнь! Ой, а я-то думала, что он в самом деле представитель посольства! И зачем мы им так нужны?

– Мы им не нужны, они охотятся за корабельным журналом, – сказала Оля и вынула старинную книжку из сумки. – Но чем же он так интересен?

Девушка снова пролистала хрупкие желтые страницы, заполненные неразборчивыми каракулями. Местами рукопись расплылась, кое-где была поражена грибком, некоторых листов не хватало.

– Он сказал, что рукопись бесценна! – заявила Лорка. – Бывает же такое, что на чердаке обнаруживают шедевр какой-нибудь Леонарды или первопечатную книгу этого, как его... ну, Ди Каприо еще в фильме по его роману снимался...

– Ты имеешь в виду Шекспира? – спросила Оля. – Но это всего лишь корабельный журнал, хотя бы и конца семнадцатого века! Таких, я уверена, в мире много, и особой ценности он не представляет, разве что для любителей подобных вещиц. Дон Рафаэль вряд ли таковым является, но охотится за ним!

– Я тоже не понимаю, – кивнул Александр. – Одно ясно – мы должны быть готовы отразить атаку бандитов. А лучше всего нам всем скрыться, пока не поздно...

– Я не позволю этому мерзавцу выгнать меня из собственного жилища! – в ярости заявил дон Рауль. – Если он посмеет заявиться со своими головорезами, мы дадим ему достойный отпор!

Донья Вероника никак не могла взять в толк, что на их дом вскоре будет совершено нападение. Дон Рауль и Александр вытащили из гаража ящики с оружием и принялись за работу. Лорка крутилась под ногами и причитала, Ольга старалась не думать о том, что может произойти.

Спустя час с небольшим дом превратился в неприступную крепость – железные ворота была заперты, окна на первом этаже забаррикадированы, а на втором – превращены в бойницы. Дон Рауль расставил несколько автоматов, вручил каждому обитателю дома по пистолету.

Вероника Александровна постоянно переспрашивала:

– Но ведь при перестрелке особняк не повредят? А мои занавески на окнах? А коврики на полу?

Телефон, зазвонив, испугал всех. Дон Рауль снял трубку и практически сразу же повесил ее.

– Это был он, Рафаэль, – хрипло произнес старик. – Сказал, что сегодня мы все умрем.

– Боженьки! – заохала Вероника Александровна. – Так полицию надо вызвать, она нас защитит...

– Полиция не поможет, у Рафаэля везде свои люди, – прервал ее дон Рауль. – И, кроме того, пришло время отомстить ему за нашего сына, Вероника. Ага, вот и они!

Небольшой телевизор в прихожей демонстрировал то, что снимала камера, установленная на воротах, – вдалеке заклубилась пыль, показалось несколько джипов, несшихся к дому на большой скорости.

– Гости пожаловали! – крикнул дон Рауль и понесся на второй этаж.

Оля спросила Александра, что делать им с сестрой.

– Спускайтесь в подвал вместе с мамой, – распорядился тот. – Причем как можно быстрее! Отец ослеплен желанием мести, но, боюсь, с командой дона Рафаэля нам не справиться.

– Какой ужас! – пролепетала Лорка, увидев, как из джипов выскакивают вооруженные до зубов мужчины, внешность которых не оставляла сомнений в том, что они – представители преступного мира. Нападающих в общей сложности было не меньше двух десятков. Один из бандитов, вытащив складной гранатомет, с ухмылкой направил его на камеру. Раздался оглушительный взрыв, изображение на экране исчезло. Лорка заплакала, вцепившись в руку Ольги. Вслед за этим со второго этажа послышались звуки выстрелов – дон Рауль перешел в наступление.

Дом сотрясался от взрывов, Оля бросилась на пол, увлекая за собой Лорку. Разворотив забаррикадированное окно, в столовую влетел шипящий снаряд. Взрыв смел обстановку, с потолка рухнула люстра.

– Что же станет с нашим домом? – завопила донья Вероника. – А Рауль, ведь он там один! Я пойду к нему!

Александр, удержав мать, скомандовал:

– Вы трое – немедленно в подвал! Там нас ждет запасной автомобиль. Я скажу отцу, что сопротивляться бесполезно, и мы должны убраться подобру-поздорову.

Он подтолкнул женщин к двери, ведущей в подвал, дом содрогнулся от еще одного взрыва, со стороны двери донеслись грозные вопли, а затем раздались выстрелы. Ольга пропустила вперед трясущуюся Лорку и плачущую Веронику Александровну и последовала за ними по длинной витой лестнице.

Даже в подземелье были слышны звуки сражения, разыгравшегося в особняке семейства Лопес. Донья Вероника щелкнула выключателем, Лорка в восторге воскликнула:

– Вот это да, прямо как в фильмах про Джеймса Бонда или Бэтмена!

Большой подвал был переоборудован в военизированный склад: вдоль стен стояли ящики, в углах поблескивали автоматы, а посередине, на почетном месте, возвышался диковинный автомобиль, больше напоминавший небольшой танк.

– Муж сам в свободное время над ним работал, – вздохнула донья Вероника. – Почти пятнадцать лет жизни этой колымаге отдал! Я-то думала, что он нам никогда не пригодится, и вот...

На лестнице послышались голоса, Оля бросилась к двери и увидела Александра, который бережно вел дона Рауля. Старик тяжело дышал, рубашка его пропиталась кровью. Вероника Александровна, узрев супруга в таком состоянии, с криками подбежала к нему.

– Отца ранило, причем тяжело, – сообщил молодой человек. – Бандиты вот-вот ворвутся в дом, они окружили его со всех сторон, так что оставаться здесь равносильно самоубийству.

– Но если это так, как мы выберемся из особняка? – прошептала Лорка. – Мамочки, мы же в ловушке! Люди дона Рафаэля найдут нас в подвале!

Парень, осторожно опустив дона Рауля на старый диванчик, стоявший около стены, сказал:

– Отец все предусмотрел. Бандиты не знают, что мы в подвале, и им понадобится кое-какое время, чтобы вычислить это. – Молодой человек подошел к металлическому ящику, висевшему на одной из стен, раскрыл его, и Оля увидела несколько разноцветных рычажков и кнопок. Александр щелкнул одним из рычажков и пояснил: – Наверху панель, похожая на стену, закрыла дверь в подвал.

– Но даже если ты и замаскировал вход в подвал, рано или поздно они все равно обнаружат его! – возразила Оля. – Лариса права – мы в подвале как в западне!

С кушетки донесся кашель, дон Рауль слабым голосом произнес:

– Пришло время испытать то, над чем я работал многие годы. Вообще-то я создавал это, чтобы оставить в дураках полицию, если она придет арестовывать меня. Но какая теперь разница!

Вероника Александровна, опустившись на колени перед мужем, со слезами на глазах попросила:

– Рауль, милый, прошу тебя, не говори, не расходуй силы! Мы отвезем тебя в больницу, все будет в порядке!

– Из подвала имеется выход в туннель, который выводит к подножию холма, примерно за километр отсюда, – пояснил Александр. – Ни одна живая душа, за исключением отца и меня, не знает о его существовании. Так мы и выберемся из дома. Оля, помоги мне!

Они вдвоем перенесли дона Рауля в бронированный автомобиль – внутри он был оборудован по последнему слову техники. Старик находился в забытьи.

Оля отметила, что кушетка, где он недолго сидел, буквально пропиталась кровью. Донья Вероника со шприцем в руке, который она взяла из своего медицинского запаса, склонилась над мужем. Ее лицо выражало бесконечную любовь и сильную тревогу.

– Милый мой, мы спасем тебя! Только не покидай нас, прошу, Рауль! Мы же любим тебя! – бормотала несчастная женщина.

Даже в бетонный бункер с первого этажа доносились крики, яростные вопли и беспорядочные выстрелы.

– Они нас ищут, – прокомментировал Александр, – и заодно громят дом. Что ж, настало время уходить по-английски. Все в автомобиль!

Повторять дважды не пришлось. Оля и Лорка оказались в небольшом салоне, лязгнули металлические двери. Лариса пробормотала:

– Вот это вездеход! Я такой в фильме про зомби видела. Там люди по городу живых мертвецов на нем разъезжали и с нечистью боролись.

Александр, нажав две кнопки, привел в действие тайный механизм, часть стены раскрылась, обнажая черноту – вход в туннель. Молодой человек прыгнул за руль, автомобиль, заурчав, двинулся с места. Они оказались в туннеле. Дверь автоматически закрылась, и Оля поняла: даже когда бандиты проникнут в подвал, они не сообразят, что их жертвы ушли через стену.

В салоне тускло засветилось несколько лампочек, Лорка прижалась к сестре и зашептала: «Ой, как же мне страшно!» Ольгу больше занимало состояние дона Рауля – старик, несмотря на инъекцию, сделанную ему доньей Вероникой, был плох.

Автомобиль тем временем медленно ехал по туннелю. Как показалось Оле, бесконечно долго. И вот машина остановилась. Шурик выскочил из кабины, мрак прорезал луч света, с каждым мгновением становившийся все больше и больше. Оля разглядела, что отодвигается стена, выпуская их наружу.

Автомобиль тронулся, они находились недалеко от трассы. Спустя несколько секунд они неслись по направлению к Малаге. Оля заметила черный дым, который поднимался в небо с вершины холма. Перекрестившись, донья Вероника пробормотала:

– Сдается мне, что в наш дом, где я воспитала двух сыновей и провела столько счастливых лет вместе с Раулем, мы никогда больше не вернемся...

Состояние старика ухудшалось, он больше не реагировал на слова, а лужица крови под ним все увеличивалась. Вероника Александровна в отчаянии заметила:

– Задето легкое, а ведь Раулю за шестьдесят! Его организм может и не справиться, нам надо как можно быстрее в больницу!

Прибыв в город, они прежде всего отправились в госпиталь, где передали дона Рауля в руки медиков. Девушки, донья Вероника и ее сын ждали в больничном коридоре, мимо них на каталке провезли дона Рауля.

– Ему требуется немедленная операция и переливание крови, – сообщил на ходу один из хирургов. – Единственное, что вам остается, – ждать и надеяться на лучшее!

Двери хирургического отделения захлопнулись. Донья Вероника заплакала, Оля усадила ее в кресло и обняла. Она ощущала к женщине небывалую нежность и сострадание. Лорка терла покрасневшие глаза и шмыгала носом. Александр, сложив руки на груди, молча стоял у стены и смотрел куда-то вдаль.

Ожидание было кошмарнее всего – Ольга не находила себе места, то и дело поглядывая на большой циферблат больничных часов, стрелки которых, казалось, застыли. Через час двадцать пять минут двери хирургического отделения распахнулись, все встрепенулись – появился усталый хирург. Он медленно подошел к донье Веронике, так же медленно стащил с лица маску и, кашлянув, опустил глаза. Женщина поняла все без слов. Дрожа всем телом, она спросила:

– Я могу его видеть?

– Конечно, конечно... – с готовностью подтвердил хирург. – Мне очень жаль, но ранения оказались несовместимы с жизнью. Организм не справился с большой потерей крови и шоком... Уверяю вас, мы сделали все, что было в наших силах... Мне очень...

30

Не слушая врача, донья Вероника поднялась с кресла, бледная и величественная. Александр кинулся к матери, желая взять ее под руку, но она ответила сыну таким взглядом, что молодой человек, стушевавшись, замер. Вероника Александровна прошествовала в операционную.

– Ну, ты того, твой папка... в общем... ты сам понимаешь... – пролепетала Лорка, обращаясь к парню.

Тот глухо произнес:

– Я тоже хочу его видеть!

Оля взяла его за руку и прошептала:

– Позволь ей попрощаться с доном Раулем.

Пять минут спустя, не выдержав давящей тишины и страшного молчания, он все-таки направился по коридору в операционную. Оля побежала за ним. Молодой человек распахнул двери, и Оля увидела донью Веронику, сидевшую около стола, на котором лежал ее супруг. Она перебирала его волосы, гладила по щеке и что-то говорила. Александр подошел к Веронике Александровне.

– Мама, – мягко произнес он, – мы не можем дольше оставаться здесь...

Донья Вероника посмотрела на сына, и Оля поразилась тому, сколько боли и отчаяния было в ее взгляде.

– Мы не имеем права оставить его одного, – прошептала она. – Рауль этого не заслужил!

– Мама, – настаивал парень, и голос его задрожал, – врачи обязаны сообщать обо всех пациентах с огнестрельными ранениями в полицию. Они наверняка сделали это, значит, и дон Рафаэль будет знать, в какой больнице находятся отец и мы.

Донья Вероника, казалось, не слышала сына. Тот переминался с ноги на ногу. Внезапно женщина сказала:

– Попрощайся с ним, Александр!

Молодой человек приблизился к телу отца. Оля, услышав приглушенные рыдания, вырвавшиеся из его груди, тактично вышла в коридор.

Лорка кинулась к ней и сообщила:

– Здесь только что была полиция! Они спросили меня, имею ли я отношение к сеньору, который умер в результате огнестрельного ранения в грудь. Я соврала, что ничего об этом не знаю. Они отправились на поиски врача, и тот наверняка им все расскажет!

Оля заметила нескольких мужчин в полицейской форме на другом конце коридора. Они беседовали с хирургом, который только что сообщил о смерти дона Рауля. Из операционной вышли Вероника Александровна с сыном.

– Нас ищут! – коротко сообщила им Оля. – Полиция желает побеседовать с вами.

– Мы не можем им доверять, – покачал головой Александр. – Не исключено, что они куплены доном Рафаэлем. Нам нужно покинуть больницу!

– Я не оставлю Рауля одного! – заявила донья Вероника.

Александр беспомощно посмотрел на мать. Оля, обняв женщину, сказала:

– Но вы ведь так нужны своему сыну и мне с Лоркой! Прошу вас, поедемте с нами! Или мы тоже останемся здесь.

Поколебавшись, Вероника Александровна ответила:

– Если вы останетесь здесь, то головорезы Рафаэля убьют и вас. Я не могу этого допустить. Тогда вперед!

Они быстрым шагом направились по коридору к выходу. Обернувшись, Оля заметила хирурга, который, указывая на них рукой, объяснял что-то полицейским. Те ринулись вслед за девушками и семьей Лопес.

Выбежав из здания госпиталя, они вскочили в автомобиль, который тотчас сорвался с места.

– Мало того, что нас преследует мафия, так теперь на хвосте еще и полиция, – вздохнул Саша. – Ну ничего, прорвемся!

– Куда мы поедем? – спросила Оля, и молодой человек ответил:

– У отца имелся старинный друг, дон Пако, он нам не откажет в приюте.

Парень оказался прав: дон Пако, проживавший на окраине Малаги, узнав, что его приятель Рауль скончался, немедленно предложил свою помощь. Приметный автомобиль спрятали у него во дворе, хозяин предоставил неожиданным гостям по комнате в своем большом доме.

Поздно вечером, вернувшись из города, он принес последние новости:

– Дон Рафаэль объявил на вас охоту. Каждый, кто поможет вас найти, получит пятьдесят тысяч. А те, кто доставит вас живыми или мертвыми, – сто. Город гудит, как растревоженный улей, полиция вас тоже ищет. Вашу виллу наводнили полицейские, у них имеется масса вопросов относительно ящиков с оружием и тайного подземного хода. Но не беспокойтесь, у меня вас никто не найдет!

Александр, покачав головой, возразил:

– Дон Пако, спасибо за ваше гостеприимство, но мы не можем подвергать вас и вашу семью опасности. Помогите нам с документами и автомобилем и... и позаботьтесь о погребении отца!

Вечером следующего дня, под покровом темноты, виллу покинул красный «Рено» с затемненными стеклами и барселонскими номерами. Дон Пако раздобыл беглецам новые удостоверения личности.

– Куда мы отправимся? – спросила Оля.

– Легче всего затеряться в большом городе. В Мадриде нас никто не будет искать! – ответил молодой Лопес.

31

Профессор Фелиппе Торриверда, ведущий специалист Мадридского университета по маринистической истории Нового времени, был высоким и чрезвычайно худым господином с длинной седой бородкой и умными голубыми глазами. Он был одет в вельветовые штаны, белую рубашку и полосатую безрукавку, на шее у него на серебряной цепочке болтались старенькие изогнутые очки. Профессор любезно согласился принять у себя в особняке странную делегацию – двух симпатичных девиц явно неиспанской наружности, темноволосого молодого человека и пожилую даму с печальным выражением лица.

– Прошу вас, сеньоры и сеньор! – приветствовал профессор Торриверда гостей на пороге своего кабинета.

Оля, оказавшись в святая святых маститого ученого, немедленно ощутила к нему симпатию – своей дружеской улыбкой и естественной любезностью профессор Торриверда во многом напоминал ей профессора Милославского из Нерьяновска.

В кабинете профессора, овальном помещении с высокими потолками, вдоль стен тянулись огромные книжные полки, тут же стояла раздвижная лестница. Стол профессора был завален бумагами. Оля обратила внимание на большую гравюру, украшавшую стену за креслом ученого: она изображала морскую баталию при Палермо в апреле 1676 года – несколько парусников, французские и голландские, окруженные клубами дыма, обстреливали друг друга из пушек.

– Замечательная гравюра, не так ли? – перехватив взгляд Оли, спросил сеньор Торриверда. – На ней запечатлено одно из судьбоносных событий в истории Европы.

Саша, поблагодарив ученого за то, что тот нашел для них время, приступил к существу вопроса:

– Сеньор профессор, нам посоветовали обратиться к вам, потому что вы считаетесь самым крупным специалистом во всей Испании по эпохе с шестнадцатого по конец восемнадцатого века.

Профессор Фелиппе Торриверда, польщенно улыбнувшись, кашлянул и произнес:

– О, мне чрезвычайно приятно услышать подобное мнение, но уверен, что мои заслуги перед наукой во многом переоценены. Однако чем могу быть вам полезен?

Оля вынула из пакета старый корабельный журнал и положила его на стол. Профессор, встрепенувшись, нацепил на орлиный нос очки и взял в руки рукопись.

– Мы хотели бы знать ваше мнение как эксперта в подобных вопросах, представляет ли этот журнал какую-либо ценность, и если да, то во сколько он оценивается, – продолжил Александр.

Торриверда, проведя пальцами по кожаному переплету, раскрыл журнал. Затем профессор занял место за столом, достал большую лупу и принялся изучать каракули.

– Я уверена, что книжка стоит многие миллионы! – прошептала Лорка. – Единственный экземпляр в своем роде или что-то подобное! Иначе зачем дон Рафаэль охотился бы за этой древностью?

С момента бегства из Малаги прошло три дня – прибыв в Мадрид, Лопесы и сестры Данилины обосновались в небольшом отеле. Саша навел справки и выяснил, что профессор Торриверда считается самым авторитетным специалистом во всем, что связано с морскими путешествиями Нового времени. Он позвонил в университет и попросил Торриверду принять их.

Профессор, затратив не меньше пятнадцати минут на то, чтобы пролистать журнал, наконец снял очки и отложил в сторону лупу.

– Итак, каково ваше мнение? – спросил в волнении молодой Лопес.

– Занятная книжица. Для специалистов, конечно, – протянул профессор. – Представляет собой записи флагманского судна «Святой дух» графа Оливареса и каперского брига «Золотая лань».

– А сколько это стоит? – вмешалась в разговор Лорка.

– О, я не являюсь экспертом в оценке подобного рода реликвий, – улыбнувшись, ответил профессор. – Однако не думаю, что вы можете рассчитывать на колоссальную сумму от продажи этого корабельного журнала. Некоторые музеи и, не исключено, коллекционеры будут готовы выложить и тысячу и, вероятно, полторы тысячи евро.

– Тысяча евро? – протянула разочарованно Лорка. – И это все? А как же по телику показывали, что за рукописи миллионы платят?

Профессор Торриверда приступил к объяснениям, обращаясь к Лорке, как к нерадивой студентке:

– Видимо, в передаче речь шла о средневековых рукописных книгах или первопечатных изданиях. В таких случаях цена, соглашусь, может быть заоблачной. Однако журнал «Святого духа» и «Золотой лани» – не такой уж и раритет. Из него можно почерпнуть многое для прояснения некоторых исторических моментов, узнать о маршрутах и сделках того времени, ознакомиться с нравами и обычаями. Однако обогатиться, продав его, вы не сможете.

– Профессор, а не могли бы вы сказать, почему для... некоторых людей этот журнал представляет такую большую ценность, что они готовы пойти ради того, чтобы заполучить его, на преступления? – спросил озадаченный Александр. Профессор вздрогнул, Саша добавил: – Так, из-за журнала был убит в Малаге профессор Моралес...

– Ах, да вы что! – испуганно вскрикнул ученый. – Я хорошо знал сеньора Антонио Моралеса, он долгое время работал в Мадриде, мы встречались на научных конференциях и симпозиумах. Его смерть – потеря для мировой науки!

Торриверда снова стал изучать журнал при помощи лупы. Внезапно он осипшим голосом произнес:

– А вот это уже чрезвычайно интересно! Впервые такое вижу!

– Что такое? – спросил Алехандро Лопес.

Профессор, ничего не ответив, прошел в смежную комнату и вскоре позвал оттуда взволнованно:

– Прошу вас, следуйте за мной!

Оля, оказавшись в смежной комнате, увидела большой стол, заставленный реактивами, колбами и мензурками с растворами, странными электронными приборами. Торриверда пояснил:

– Я часто имею дело со старинными источниками, мне приходится их восстанавливать или расшифровывать. Это – моя химическая лаборатория.

Он положил журнал раскрытыми страницами вниз в нечто, напоминающее микроволновую печку, подошел к компьютеру, пощелкал по клавиатуре. «Микроволновая печка» загудела, вслед за этим принтер выплюнул лист. Схватив его, Торриверда воскликнул:

– Я так и думал!

Профессор вынул книгу из «микроволновой печки», переложил ее в плоский аппарат, похожий на сканер, затем поколдовал с компьютером и, поманив к себе гостей, сказал:

– Взгляните на это!

Оля присмотрелась – похоже, профессор просветил журнал рентгеновскими лучами: на экране можно было увидеть светло-зеленый снимок.

– И что же вас так заинтересовало? – недоуменно спросил Александр. – Журнал как журнал...

– Разве вы не видите? – воскликнул профессор, указывая на экран. – Я обратил на это внимание, когда под лупой изучал кожаный переплет. Заметил едва заметные линии, свидетельствующие о том, что кто-то произвел ряд манипуляций над журналом. А сканер однозначно подтвердил – под кожаной обложкой журнала что-то находится!

32

Лорка ахнула. Оля, присмотревшись, наконец-то увидела тонкие очертания квадрата, который помещался в большом прямоугольнике – на задней части обложки.

– Но что это может быть? – завопила Лариса. – Большой бриллиант?

Профессор возразил:

– Нет. То, что находится под обложкой, явно очень тонкое и хрупкое, скорее всего, небольшой лист бумаги. И я более чем уверен, что документ был помещен под обложку очень давно.

– Профессор, чего вы ждете? Давайте же узнаем, что там, под обложкой! – заторопил его Саша.

Торриверда вздохнул:

– Для этого мы должны взрезать журнал...

– Так режьте! – заявила Лорка. – Он теперь принадлежит мне, я его нашла!

Оля тактично не стала напоминать сестре, что вообще-то она похитила его с места преступления, но ей и самой очень хотелось бросить взгляд на то, что скрывалось под обложкой судового журнала «Золотой лани».

Профессор вооружился хирургическим скальпелем и небольшим пинцетом.

– Я не несу никакой ответственности за повреждения, – предупредил он. – Но раз вы настаиваете... Признаюсь, мне и самому до чрезвычайности любопытно. Итак...

Он провел лезвием по кожаной обложке, Оля затаила дыхание. Торриверда осторожно запустил в разрез пинцет и извлек тончайший лист бумаги, покрытый, как показалось Оле, бурыми пятнами.

– Вот это да! – закричала Лорка и протянула руку к находке, но профессор сердито одернул ее:

– Сеньора, если вы доверили мне эту операцию, то позвольте довести ее до конца! И вообще, хватать подобные раритеты руками непозволительно – вы можете их уничтожить!

Лорка покраснела. Профессор положил лист, извлеченный из обложки, в сканер, на экране компьютера появилось увеличенное изображение. То, что Оля приняла за бурые пятна, было в действительности очертаниями...

– Остров, это остров! – вскричал профессор. – Вот посмотрите, тонкий контур – это его границы, пятна – возвышенности. Ага, есть и надпись! «Ящерица». Но что это значит?

Торриверда несколько секунд всматривался в экран, потом хлопнул себя по лбу и выбежал из лаборатории. Оля последовала за ним в кабинет – профессор по раздвижной лестнице вскарабкался вверх и сейчас вытаскивал с полок одну книгу за другой, бормоча:

– Нет, не та, не эта... Где же она? Я точно помню, что она была у меня!

Профессор вцепился в большой том, лестница накренилась, Оля попыталась удержать лестницу, но не смогла – профессор полетел, и на него посыпались книги с верхней полки. Девушка в ужасе бросилась к старичку, который оказался погребенным под кучей книг. Кряхтя и отдуваясь, Торриверда поднялся на ноги. Вид у него был смущенный. На шум сбежались Лорка, Шурик и донья Вероника.

– С вами все в порядке, сеньор профессор? – спросила Оля, смахивая с безрукавки ученого паутину и пыль.

Торриверда ответил:

– О, не беспокойтесь! Я уже много раз совершал подобное падение.

Профессор наклонился и, издав победный клич, поднял над головой большую книгу в темно-синем кожаном переплете.

– Ради этого стоило сверзиться с лестницы! – заявил он. – Вот то, что я искал!

– А что вы искали? – спросила не в меру любопытная Лорка.

Профессор, перешагнув через груду книг, прочитал название книги:

– «Полная история буканьерства, флибустьерства, каперства и пиратства некоторых стран Латинской Америки». Замечательная книга, впервые издана в 1884 году, но актуальности своей не потеряла до сих пор. Думаю, мы сможем прояснить загадку, с которой столкнулись. Кстати, вы ведь не откажетесь отужинать со мной?

– Собственно, мы заглянули к вам... – начала Оля, но Лорка дернула ее за рукав.

Торриверда, улыбнувшись, сказал:

– Я отлучусь буквально на три минуты, чтобы предупредить прислугу.

Он вышел из кабинета и действительно долго не задержался. Профессор прикрыл за собой дверь и произнес:

– Итак, все улажено, на ужин мы отведаем кальмаров в винном соусе – фирменное блюдо моей поварихи. Сеньориты, вы любите мороженое? Я распорядился приготовить шоколадное, земляничное и фисташковое. – В животе Лорки громко заурчало, профессор улыбнулся и сказал: – А пока, если не возражаете, продолжим нашу крайне интересную беседу. Кальмары и мороженое могут ведь подождать?

Они вернулись в лабораторию. Напряжение нарастало. Не выдержав его, Лорка потребовала:

– Профессор, не тяните кота за хвост, выкладывайте!

Фелиппе Торриверда, взглянув на девицу поверх очков, еле сдержался, чтобы не сделать ей замечание. Но тут нетерпеливую Лорку поддержал Саша:

– Так в чем же дело? Какое отношение фолиант, который свалился вам на голову, имеет к старинному куску бумаги, запрятанному неизвестно кем в обложку судового журнала чуть ли не триста лет назад?

Профессор откашлялся и с достоинством ответил:

– Предполагаю, что истинный возраст документа, обнаруженного мной... нами, – более трех веков. Когда я увидел изображение на экране компьютера, меня словно током пронзило. Оно ведь мне знакомо!

Донья Вероника, которую оживленная беседа и неожиданное открытие отвлекли от грустных мыслей, спросила:

– Значит, профессор, вы уже держали в руках подобный документ?

– Не совсем так, сеньора, – ответствовал ученый. – С подобного рода трюком – когда карту вкладывают в кожаный переплет – я сталкиваюсь впервые. А морские разбойники прошлых веков были, скажу я вам, чрезвычайно изобретательны. Кто-то очень хотел, чтобы этот документ пережил годы и столетия!

– Морские разбойники... карта... Профессор, будем вам признательны, если вы перестанете говорить загадками! – попросил Александр.

Торриверда рассыпался в извинениях:

– Ах, я все время забываю, что имею дело не с коллегами! Вот, убедитесь сами...

Он принялся листать фолиант. Замелькали страницы, покрытые готическим шрифтом, литографии, изображавшие шхуны, парусники и галеоны, вздернутых на рее бунтовщиков, гигантского спрута, утягивающего на дно морское целый корабль...

– Прошу! – профессор раскрыл книгу на странице 719. – Уверен, что я не ошибся!

Оля присмотрелась и едва сдержала возглас изумления – она увидела изображение острова. Причем его контуры были до чрезвычайности похожи на ломаную линию, начертанную на таинственном листе. Профессор для сравнения приложил лист из обложки корабельного журнала на страницу, и Лорка закричала:

– Это же копия! Получается, что кто-то срисовал это изображение и запихнул его в обложку?

– Но ведь книга о пиратах была издана, как вы сами сказали, в 1884 году, – вставила донья Вероника, – а вы только что заявили, что листку из обложки больше трехсот лет.

Профессор Торриверда усмехнулся и ответил:

– Сеньоры, я и не утверждал, что некто, изготовивший этот документ, использовал книгу, которая лежит перед нами. Наоборот – карту и книгу разделяют по крайней мере сто семьдесят – сто восемьдесят лет: карта намного старше! То, что изображения идентичны, доказывает только одно: что речь идет об одном и том же острове – острове Лагарто, Острове ящериц. Он получил свое название из-за того, что напоминает небольшую изогнувшуюся ящерку с обрубленным хвостом. Впрочем, с таким же успехом очертания его береговой линии могли принять за профиль бегущего носорога или расправившего крылья кондора. По другой версии, остров был так назван по причине большого количества ящериц, которые бросились в глаза французскому дворянину Уго д’Эрбервилю, который в 1537 году открыл остров, провозгласив его территорией испанской короны.

Оле же остров очертаниями напоминал разъевшуюся кобру с раздутым капюшоном, которая раскрыла пасть, готовясь к смертельному броску.

– И чем же знаменит этот Остров ящериц? – спросил Шурик. – Почему кому-то понадобилось запихивать в корабельный журнал листок с изображением его контуров?

Профессор нацепил очки, сложил руки на груди и таинственным тоном спросил:

– Говорят ли вам что-либо имена Регины Сент-Джеймс и Эдуардо Одноглазого?

Лорка, подумав, ответила:

– А это кто такие? Вроде не из Голливуда, о таких я не слыхала!

Профессор Торриверда, поморщившись, пояснил:

– Когда-то их имена были известны всей Европе – они наводили страх на все Западное полушарие. Но такова месть времени – три столетия спустя никто ничего о них не знает! Тогда разрешу себе задать иной вопрос: читали ли вы «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона?

Лорка промолчала, потому что подобной литературой не увлекалась – она отдавала предпочтение любовным романам, в которых с первой страницы было ясно, что напечатано на последней. А остальные собравшиеся кивнули.

– Скажу вам по секрету – это моя настольная книга! – заявил профессор. – Она попала мне в руки, когда мне было восемь лет, и с тех пор я перечитал ее, наверное, не меньше пяти сотен раз. Как говорит название, речь в романе идет о поисках сокровищ старого пирата капитана Флинта.

– Но ведь все это сказки! – прервала Торриверду донья Вероника.

Профессор окинул ее уничтожающим взглядом и ответил:

– Сеньора, вынужден вам возразить! Остров, который Стивенсон описал в романе, существует на самом деле. Это – остров Кокос, относящийся к Галапагосам и лежащий в восточной части Тихого океана на расстоянии пятисот километров от побережья Южной Америки. В давние времена он использовался пиратами как перевалочный пункт, где они ремонтировали суда, скрывались от погони, пережидали бури и делили добычу. Последнее весьма любопытно, потому что вот уже на протяжении добрых полутораста лет на остров Кокос съезжаются авантюристы разных мастей. Вернее, съезжались, потому что некоторое время назад власти Коста-Рики, которой принадлежит остров, объявили его национальным заповедником и резко ограничили возможность для посещения этого небольшого, всего-то двадцать пять квадратных километров, клочка суши. Но что, по-вашему, влекло всех этих безумцев на Кокос? Они жаждали одного – найти сокровища, закопанные там пиратами! А на Кокосе действительно великое множество странных опознавательных знаков, стрел, таинственных иероглифов, вырезанных на скалах, в подводных пещерах и даже на деревьях. Ходят слухи, что на острове спрятаны сокровища Лимы – статуя Девы Марии в человеческий рост из литого золота, усыпанная отборными самоцветами. Скорее всего, это красивая легенда, но на Кокосе и в самом деле были найдены золотые дублоны, правда, в ничтожно малом количестве. Монеты были найдены на пляже, и это усилило подозрения, что грабители морей обронили их перед тем, как схоронить сундуки, полные золота, где-то на острове. Иначе чем объяснить наличие непонятных указателей? Остров лежит в сейсмически активной зоне, за последние несколько сотен лет на нем случилось несколько землетрясений, часть того, что раньше было сушей, ушло под воду, многие пещеры обрушились. Это-то и заставляет кое-кого верить в то, что сокровища есть, просто из-за воздействия стихий они оказались в труднодоступных местах.

– Значит, сокровища на Кокосе никто так и не нашел? – спросила Лорка, которая слушала профессора, затаив дыхание. И Оля вспомнила одно из страстных желаний сестры – найти на даче клад!

– Любой, обнаруживший сокровища, – усмехнулся профессор, – в результате ли длительных поисков или совершенно случайно, предполагаю, не будет об этом распространяться. Официально не зарегистрировано ни единого случая, чтобы кто-нибудь откопал на острове сундук с дублонами или золотую статую. Однако как знать, что было на самом деле. Кстати, может быть, и Стивенсон проявлял повышенный интерес к острову Кокос не случайно. Он ведь по причине своего слабого здоровья провел несколько лет на острове Таити. И вот что удивительно – он никогда не был состоятельным человеком, литературная деятельность ему большого дохода не приносила, но на Таити он в одночасье купил шикарный особняк и жил там на широкую ногу, соря деньгами. И в кабинете Стивенсона стоял огромный несгораемый шкаф. Скажите на милость, для чего? Что такого ценного он мог там хранить? Уж точно не свои рукописи! А вот для хранения золотых монет или ассигнаций, вырученных от их продажи, сейф вполне подходил. И потом этот роман, сделавший его всемирно знаменитым, «Остров сокровищ»... Ведь его герои отыскали-таки золото старого Флинта! Так что не исключено, что почтенный писатель знал о секретах Кокоса гораздо больше, чем мы можем предположить.

– Вы упоминали два имени, Регину и некоего одноглазого... – навела профессора на нужную мысль Оля. И Торриверда подхватил:

– Да, сеньора, вы правы, вернемся к ним! – Профессор украдкой взглянул на часы, и Оле подумалось: «Уж не желает ли он пригласить их на ужин?» Но Фелиппе Торриверда продолжил: – В романе Стивенсона, классическом романе, посвященном поиску сокровищ, упоминается старый Флинт, пират, которого в действительности никогда не было. Но ведь пираты существовали на самом деле! Это потом они стали персонажами романов, комиксов и мультфильмов. После открытия Америки и ее колонизации пираты стали настоящей головной болью для правительств Старого Света, в особенности Испании и Португалии, которые переправляли через океан тонны золота, серебра, груды рубинов, изумрудов и сапфиров. Многие корабли, по моим оценкам – чуть ли не сорок процентов, так никогда и не достигали пункта назначения. Известно ли вам, что примерно десять процентов всех парусных судов, когда-либо бороздивших морские просторы, в итоге затонули? На дне Мирового океана покоится не меньше трех миллионов судов. Только вдумайтесь в эту гигантскую цифру! А общая стоимость грузов, поглощенных пучиной, не поддается исчислению – это десятки, сотни миллиардов. Итак, одни из исчезнувших парусников опускались на океанское дно, а другие... другие становились добычей пиратов. Эдуардо Одноглазый промышлял у берегов Коста-Бьянки. Сейчас это республика, а тогда было испанское вице-королевство. Эдуардо закончил свою жизнь на костре, однако у него имелась отчаянная и жестокая возлюбленная – Регина Сент-Джеймс. Она была единственной женщиной-пиратом в официальной истории мореходства. Ее боялись гораздо больше, чем многих пиратов-мужчин. Жаль, что никто так и не знает, что с ней произошло после 1707 года – Регине тогда было около тридцати лет. По некоторым слухам, ее судно попало в эпицентр тайфуна и пошло ко дну, по другим – Регина была убита взбунтовавшейся командой, по третьей – ее застрелил английский офицер в одном из трактиров на Ямайке. Как бы то ни было, факт остается фактом: Регина Сент-Джеймс была очень удачливой разбойницей, она нападала на испанские, португальские, английские и голландские суда. Главным для нее, по свидетельству современников, была не нажива, а желание отомстить. За что и кому именно, история до нас не донесла. В 1706 году, незадолго до того, как ее приятеля и, вероятно, супруга Эдуардо сожгли по приказу вице-короля Коста-Бьянки, два судна под предводительством Регины и Одноглазого атаковали испанский караван. Тогдашний вице-король впал в немилость у своего повелителя, Филиппа Пятого, по причине неслыханной коррумпированности, присвоения собственности короны и колоссальных растрат. Так, вице-король, верный католик, соединенный узами брака до гробовой доски с дочерью маркиза из Вальядолида, выстроил небывало роскошный дворец, который превратил в гарем: у управляющего Коста-Бьянки имелось одновременно пять любовниц, вернее, наложниц. Пол и стены в одной из комнат были выложены изумрудами. Когда монарх в Эскуриале узнал о том, как ведет себя его вассал в далекой Америке (а короля, надо сказать, разъярило то, что его подданный присваивает себе ценности, являющиеся собственностью повелителя), то Филипп, подзуживаемый недругами вице-короля, издал указ о его смещении и заключении под стражу. Тесть-маркиз, который ненавидел супруга единственной дочери, все же заботился о ее благополучии, а в случае осуждения вице-короля она лишалась всего имущества. Поэтому заботливый отец сумел отправить быстроходным бригом весть зятю, и тот, еще до того, как Коста-Бьянки достиг приказ короля, снарядил для отправки в Испанию четыре корабля, загрузив их драгоценными камнями, золотыми монетами и слитками, отборным жемчугом и прочими подношениями. При помощи щедрых даров он надеялся снискать милость Филиппа Пятого и склонить его к отмене приказа. Так как караван транспортировал груз небывалой ценности, то очень немногие знали о том, когда и каким маршрутом отправятся в Европу корабли. Как Регине Сент-Джеймс стала известна строго охранявшаяся тайна, до сих пор загадка. Ранним утром 12 июля 1706 года на караван было совершено нападение, члены экипажа перебиты, а сокровища, предназначавшиеся испанскому королю, похищены. Что произошло дальше, никто не знает. По слухам, Регина была в то время на сносях, ожидая появления на свет ребенка от Эдуардо. По всей вероятности, ее корабли с награбленной добычей сделали остановку на острове Лагарто. Семнадцатого марта следующего года корабли Регины покинули остров и напоролись на английские корабли, патрулировавшие прибрежные воды, – тогда между Испанией и Великобританией разгорелся спор за право обладания Островом ящериц. Англичане распознали пиратов, завязалось сражение, и корабли были потоплены. Когда стало известно о том, что на испанский караван было совершено нападение, вице-король отдал приказ немедленно отыскать виновных и отобрать у них сокровища. Проведав, что англичане пустили корабли Регины ко дну недалеко от острова Лагарто, он снарядил экспедицию, полагая, что британцы, сами того не ведая, потопили корабли вместе с бесценным грузом. Парусники лежали на глубине каких-то двенадцати-пятнадцати метров, и опытным ныряльщикам не составило труда обшарить трюмы. Но в них, кроме пушек, снаряжения и останков пиратов, павших в сражении, ничего не обнаружилось! Это означало одно: драгоценности, цель отправления которых заключалась в том, чтобы спасти голову вице-короля, находились в ином месте. Он был уверен, что Регина спрятала их на острове Лагарто, ведь в баталии с англичанами пошли ко дну все ее суда, и иной возможности вывезти сокровища у нее попросту не было. Вице-король приказал графу Оливаресу, своему верному псу, обшарить каждый камень на острове. Однако выполнить приказ тот не успел, потому что Коста-Бьянки достиг корабль, доставивший нового вице-короля и повеление монарха заковать старого в кандалы и привезти в Испанию. Вороватый вице-король скончался по дороге в Старый Свет, не выдержав то ли физических мучений, то ли угрызений совести, и о сокровищах на какое-то время забыли. Но спустя примерно тридцать лет историю с исчезновением ценного груза снова вспомнили, пытались найти золото и драгоценности на острове, но миссия успехом не увенчалась – испанское вице-королевство переживало в те годы не лучшие времена...

Профессор замолчал.

– И какое отношение имеет ко всему этому наша находка – листок в корабельном журнале? – спросил его Александр.

Лорка тотчас набросилась на молодого человека:

– Неужели ты не понимаешь? Даже до меня доперло – в наших руках карта, указывающая путь к сокровищам той самой бабы-пиратки!

33

Торриверда протер стекла очков и, улыбнувшись, заметил:

– Сеньора, ваша безапелляционность мне импонирует, тем более что, судя по всему, вы правы!

Донья Вероника вскрикнула. Оля, приподнявшись со стула, поинтересовалась:

– Но ведь на карте нет красного крестика, который бы указывал, где надо копать. Так почему же вы решили, профессор, что найденный нами документ – карта места захоронения сокровищ Регины Сент-Джеймс?

Профессор вынул из ящика стола большой белый конверт, бережно опустил в него старинный документ и, положив конверт рядом с собой, ответил:

– Сеньора, вы поразительно умны! Действительно, почему? Взгляните на экран компьютера. Вы обратили внимание на вензель?

Лорка прищурила глаза от напряжения, вглядываясь в изображение, и наконец сказала:

– А я думала, что это грязь прилипла!

– Нет, уверяю вас, это не грязь! – снова посмотрев на часы, произнес профессор. – При внимательном рассмотрении можно обнаружить переплетение трех букв латинского алфавита RSJ – Регина Сент-Джеймс. Поверьте моему опыту, я уже видел документы, имеющие подобный вензель, и они все имеют отношение к этой морской разбойнице.

– Но почему нет пресловутого красного крестика, или сакраментальных слов «копать здесь», или цифр такой-то восточной долготы и западной широты? – повторил вопрос Саша.

– О, все не так просто! – воскликнул профессор и вновь пустился в объяснения. – Регина Сент-Джеймс, а изготовить эту карту могла только она, была изобретательной особой. Она происходила из аристократической английской семьи, воспитывалась в роскоши, знала несколько иностранных языков в совершенстве, обладала познаниями в алгебре и геометрии, что для женщин того времени было совершенно нетипично. Ею были изготовлены три карты, изображавшие остров Лагарто, причем они были исполнены на тончайшей бумаге, и каждая карта дополняла две другие. Одна изображала контуры острова, другая – расположенные на нем возвышенности, речушки и водопады, а третья – указатель к месту, где спрятаны сокровища. Узнать, как добраться к кладу, может только тот человек, который обладает всеми тремя картами и, в верной последовательности наложив их друг на друга, поднесет к источнику света. Тогда линии на трех картах сольются, и перед глазами счастливца предстанет путь к сокровищам вице-короля Коста-Бьянки.

Оля осторожно спросила:

– Сеньор профессор, откуда вам все это известно? Почему именно три карты, а не две или четыре? Вы говорите с такой уверенностью, как будто... как будто хорошо знаете, что надо делать. Но ведь это более чем странно, если учесть, что вы увидели корабельный журнал и запрятанную в нем карту всего час назад!

Профессор Торриверда усмехнулся и произнес:

– Сеньорита, я непременно отвечу на ваш вопрос, однако после того, как справлюсь о степени готовности нашего ужина. Прошу извинить меня!

Подхватив конверт с картой, профессор стремительно вышел из лаборатории. Лорка подбежала к двери и дернула ее.

– Закрыто! – констатировала девушка. – Между прочим, профессор мне с самого начала доверия не внушал. Он запер нас!

– Уверена, что тут какое-то недоразумение, – подала голос донья Вероника.

Алехандро Лопес достал из кармана куртки небольшой пистолет и положил его на стол. Оля осмотрелась – в лаборатории не было окон или других дверей. Получается, что Лорка права: они – в западне!

– Вот ведь ученая гадина! – ныла Лорка. – А ведь ты, Оленька, мне рассказывала, что всем этим доцентам, профессорам и академикам доверять нельзя. Даром что диссертации пишут, а если речь заходит о деньгах, то ведут себя, как обыкновенные жулики. Ишь, наверняка самому захотелось сокровища отыскать и нас в дураках оставить!

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник профессор. Ухмыльнувшись, Торриверда произнес:

– У меня для вас небольшой сюрприз. Думаю, вы будете рады долгожданной встрече.

Вслед за ним в лабораторию вошел высоченный бугай с длинными волосами, собранными в косичку, и обезображенным шрамом лицом – Хорхе. В руках у него был зажат пистолет. Саша наклонился, чтобы схватить оружие, но Хорхе, сверкая глазами, произнес:

– Еще одно движение, молокосос, и тебя ждет участь твоего отца.

В лабораторию ввалились Мигель, Виктор и Николай Степанович Марченко.

– Что, не ожидали увидеть нас так скоро? – спросил Марченко. – Мы были уже тут, под Мадридом. Профессор должен был заговорить вам зубы и удержать до нашего приезда. Настала пора расплатиться за свое упрямство.

Хорхе, подойдя к Оле, со всего размаху ударил ее по лицу. Александр подскочил, Мигель навел на него пистолет.

– Что, защищаешь даму? – прохрипел Хорхе. Его тонкие губы растянулись в гадкой усмешке. – На этот раз не будет никого, кто мог бы вас спасти. Твой папочка уже жарится в аду? Ну, ну, не рыпайся, молокосос!

Профессор, нервно потирая руки, заметил:

– Сеньор Хорхе, мне не хочется, чтобы вы убивали их в моем доме. Понимаете, все будет в крови, мне будет сложно объяснить прислуге, откуда в лаборатории взялись подобные пятна...

– Не беспокойтесь, профессор, единственным, кто умрет в этом доме, будете вы, – сказал Хорхе.

Торриверда в страхе попятился, бандит выстрелил в него. Пошатнувшись, профессор повалился на пол. Донья Вероника закричала, Хорхе удовлетворенно заметил:

– Мавр выполнил свое дело – мавр может быть убит. От него требовалось задержать вас до нашего приезда, вот он и предложил вам остаться на ужин, не предупредив, что вместо ужина явимся мы. Профессор сразу позвонил дону Рафаэлю, когда вы появились у него в особняке. Дон Рафаэль верно рассчитал, что вы решите выяснить, что такого ценного в корабельном журнале, и обратитесь к какому-нибудь историку. Мы предполагали, что вы в Мадриде, поэтому сюда и приехали. И нам не составило особого труда вычислить, что лучшим специалистом является... – он взглянул на труп и поправился: – являлся профессор Торриверда. Нам оставалось только сидеть и ждать, когда же вы обратитесь за консультацией к нему. Ведь дон Рафаэль с ним уже консультировался, когда один из должников, полусумасшедший старик, который задолжал ему большую сумму и знал, что придется отдавать оливковую плантацию, попытался всучить моему боссу старый корабельный журнал, уверяя, что он содержит путь к сокровищам. Так якобы утверждал дед старика, а тот узнал об этом от своего деда, который был пиратом. Дон Рафаэль, конечно же, на подобную чушь не купился, старика мы за неуплату долгов пришили, но на всякий случай он показал журнал покойному профессору.

Хорхе пнул тело ученого, Олю передернуло от отвращения и ужаса.

– И этот шустряк распознал, что в обложке находится карта. Старик не врал, она указывает путь к сокровищам. Дон Рафаэль никогда бы подобной ерундой не заинтересовался, но профессор уверял, что в сегодняшнем эквиваленте сокровища оцениваются приблизительно в миллиард. Миллиард евро! А миллиард – сумма солидная даже для дона Рафаэля. Дело оставалось за малым – найти два других корабельных журнала, достать из них карты, наложить их друг на друга, посветить фонариком – и узнать, как добраться до клада. Это же легче, чем вытрясти долги с владельца автозаправки!

Оля посмотрела на Лорку – сестрица, опустив голову, сопела. Неужели ей сделалось плохо? Хотя им всем очень скоро станет плохо, ведь бандиты открывают свои карты перед тем, как убить.

– Торриверда, которому дон Рафаэль обещал десять процентов, – продолжал киллер, – покопался в архивах и установил, что один журнал находится в Испании, в личной библиотеке профессора Антонио Моралеса, проживающего в Торрокс-Коста. Мы старика навестили, я просил по-хорошему продать журнал, предлагал большие деньги, но тот уперся и не пожелал идти на контакт. Пришлось его ликвидировать, но в доме была девчонка и все видела. Она сбежала, прихватив журнал, а вместе с ним и карту! Пришлось гоняться за тобой, тварь, по всей стране!

Лорка задрожала, Оля приподнялась, но Хорхе ударил ее по плечу, прикрикнув:

– Никому не двигаться без моего разрешения! Ты и твоя сестрица доставили мне много хлопот, дон Рафаэль крайне недоволен тем, что экспедиция на остров Лагарто откладывается.

– А где третий журнал? – спросила донья Вероника.

Хорхе посмотрел на нее в изумлении и проревел:

– Старуха, ты что себе позволяешь? Хочешь, чтобы я кокнул твоего второго сынка прямо здесь? Что ж, будет еще один Лопес на моем счету – после твоего старшего сына и муженька!

Оля заметила, что Вероника Александровна посерела, а молодой человек сжал кулаки.

– Что вылупилась, старая жаба? – прогнусавил Хорхе. – Да, именно я привез твоего Рауля на яхту к дону Рафаэлю, а потом по приказу босса сбросил в море. Сынок твой оказался нюней и бабой, едва в штаны не напрудил, когда узнал, что кончать его будут.

Александр вскочил и бросился к Хорхе, но еще до того, как он успел добраться до бандита, Николай Степанович и Мигель повалили молодого человека на пол и принялись избивать.

– Остановитесь, прошу вас! – закричала Оля.

Хорхе подошел к парню и нанес ему в живот несколько ударов кованым сапогом.

– Видишь, старуха, к чему привел твой вопрос, – с удовлетворением произнес Хорхе. – Но любопытство твое я удовлетворю. Третий журнал находится в Коста-Бьянке. Две части карты у нас есть, скоро мы получим третью, отправимся на Лагарто и извлечем сундуки с камешками и золотом. Наконец-то я заживу, как миллионер – куплю себе виллу, яхту, личный самолет, заведу телохранителей, займусь серьезным бизнесом...

Хорхе помахал конвертом, в котором лежала карта. Оля поняла, что на второе чудесное спасение рассчитывать не приходится. Внезапно раздался ужасный хрип. Девушка обернулась на звук и увидела, как Лорка, схватившись за живот, сползает с кресла и, повалившись на колени, трясет головой.

34

– Что это с ней? – спросил Марченко у Ольги. – Ну, отвечай, она что, припадочная?

По Олиным щекам побежали слезы.

– У нее эпилепсия, острая форма, передается посредством укуса, – заявила она.

Марченко отпрянул от Лорки, дрыгающей ногами и катавшейся по полу.

– Впервые слышу, чтобы эпилепсия передавалась... – начала донья Вероника. Но в этот момент Лорка, изображавшая припадок, достигла стола с реактивами, схватила с него большую пузатую колбу с жидкостью цвета крепкого чая и плеснула ее в лицо Марченко. Николай Степанович взвыл, Мигель бросился на Лорку, а Александр – на Хорхе. Оля вскочила со стула и швырнула его в Виктора. Стул цели своей не достиг, но, упав на стол с приборами, сбил агрегат, похожий на микроволновую печку. Он с грохотом шмякнулся об пол, загудел, заискрился – и в лаборатории погас свет.

– Не дайте им уйти! – раздался вопль Хорхе.

Прогремел выстрел, помещение прорезал дикий крик. Оля, с остервенением вонзив ногти кому-то в лицо (кажется, это был Виктор), подбежала к двери, рванула ее на себя и оказалась в кабинете покойного профессора Торриверда.

Вслед за ней на четвереньках выполз Николай Степанович – лицо его было малинового цвета, от волос поднимался дым.

– Воды, воды! – завывал он. – Мой глаз, ах, мой глаз!

Из лаборатории вылетела Лорка, тащившая за руку донью Веронику, а через мгновение за ними последовал Саша. Оля вскрикнула, увидев, что куртка молодого человека намокла от крови.

– Со мной все в порядке, только немного плечо задело, – бросил он и, хлопнув за собой дверью, повернул в замке ключ. Послышался выстрел, пуля, прошив деревянную створку, попала в гипсовый бюст сардонически улыбающегося Вольтера, расколов череп французского энциклопедиста надвое.

– Воды, воды! – вцепившись в ногу Оли, ныл Николай Степанович.

Лорка, наступив ему на пальцы каблуком, крикнула:

– Раньше надо было думать, до того, как в «шестерки» к дону Рафаэлю идти. А теперь подыхай!

Они вылетели из кабинета, из которого доносились выстрелы и грохот – бандиты пытались высадить дверь лаборатории.

Не дожидаясь появления людей дона Рафаэля, вся компания устремилась в холл, а оттуда – на тихую улицу испанской столицы. Старенький «Фиат», взятый напрокат, ждал их.

– Скорее, нельзя терять ни секунды! – крикнул Александр. Оля прыгнула на переднее сиденье, Лорка и донья Вероника – на заднее. Еще до того, как хлопнули дверцы, Саша нажал на газ, и «Фиат» резко сорвался с места. Обернувшись, Оля увидела Хорхе, вылетевшего на крыльцо дома профессора Торриверда. Бандит держал в руке пистолет. Наведя его на удаляющуюся машину, он три раза выстрелил. Заднее стекло «Фиата» с треском разлетелось, Лорка закричала. Это не помешало машине, свернув на соседнюю улицу, исчезнуть из поля зрения бандитов.

– Гони на оживленную улицу! – скомандовала Лариса.

Но Саша, наоборот, сбавил скорость и завернул в ближайшую улочку. Проехав немного, он затормозил около большой виллы, на окнах которой были спущены жалюзи. Вероятнее всего, владельцы ее были в отъезде.

– Что ты делаешь? – изумилась Оля. – Бандиты же будут нас преследовать!

– Не сомневаюсь, – ответил Александр и потушил фары. Они оказались в кромешной темноте. – Именно поэтому имело смысл затаиться где-либо неподалеку, в то время как Хорхе устремится за нами в центр. Так мы выиграем время и сможем придумать, что нам делать дальше.

Глаза Оли привыкли к темноте, она увидела, как всего в пятидесяти метрах от них, по улице, которая вела к оживленному проспекту, пролетел черный «Хаммер».

– Вот и наши друзья, – кивнул на него Саша. – Они мыслят стандартно и не могут предположить, что мы находимся так близко от них.

Внезапно Оля ощутила нервную дрожь. Но это не был запоздалый шок на головокружительные события в особняке покойного профессора: ее и Шурика разделяли всего каких-то двадцать сантиметров. Словно чувствуя ее взгляд, молодой человек посмотрел на Олю, она густо покраснела, радуясь, что темнота скроет ее смущение. Оля ощутила тонкий аромат одеколона после бритья, который исходил от щеки Саши. Неужели она...

– Оля, – прошептал парень, и девушка оцепенела от звука его голоса, – Я хотел тебе сказать... понимаю, что это крайне неподходящий момент, но... ты должна знать о том...

В голове у Ольги пронеслось: сейчас он наклонится ко мне и поцелует! Происходящее будет похоже на сцену в одном из любимых Лоркиных боевиков: герой и героиня, оставив вооруженных до зубов преследователей с носом, вдруг открывают, что испытывают по отношению друг к другу...

Саша действительно нагнулся к Оле. Ей показалось, что они одни во вселенной. Шумы улицы исчезли, проблемы растворились, и были только двое: он и она... Их губы сблизились...

– Вы что там, заснули? – раздался повелительный голос Лорки. – И что вы там шушукаетесь, забыли, что не одни? Разводить амуры будете потом, когда сокровища найдем! И вообще, мне приспичило от переживаний по-маленькому! Невтерпеж уже!

С улицы донеслись звуки проезжающих мимо машин, Оля очнулась. Молодой человек отпрянул, заерзал на сиденье. Бестактное Лоркино замечание вернуло к действительности и его.

– Сынок, так как же мы поступим? – произнесла боязливо Вероника Александровна. – Самое время сейчас обратиться в полицию. Они ведь нас наверняка разыскивают после... после... после того, как мой Рауль...

Она запнулась: Оля знала, что бедная женщина еще никак не может свыкнуться с мыслью, что дона Рауля больше нет.

– В полицию обращаться нет смысла, – ответил устало Александр. – На нашей вилле, ты сама читала в газетах, нашли оружие, и тебе придется отвечать на массу неприятных вопросов, а мне провести некоторое время в тюрьме. Это если повезет – ведь дон Рафаэль, когда через своих осведомителей узнает, что мы сдались на милость властям, подошлет убийц, и тюремные стены ему вовсе не помеха.

– Но, сынок... – голос доньи Вероники дрогнул. – Один ты у меня остался. С доном Рафаэлем нам не совладать, да и полиция нас разыскивает. Я не переживу, если с тобой что-то случится. И о девочках подумай – об Оленьке и Лорочке, им ведь тоже опасность смертельная грозит.

Оля закусила губы, ощутив на глазах слезы. Россия, Нерьяновск, университет, защита диссертации, декан Щубач, профессор Милославский, мама и тетя Таня – все было словно в прошлой жизни.

– И что с того, что опасность грозит? – заявила Лорка беспечно. – Этот Хорхе – лопух, снова нас прошляпил. Я бы на месте его босса ему ноги повыдергала.

Оля сквозь слезы улыбнулась. Сестрица никогда не теряет присутствия духа. Ну или почти никогда. Похоже, они оказались в ситуации, когда и нахальная Лорка пытается за бравадой скрыть страх и чувство беспомощности.

– Я думаю, ты права, мама, – медленно произнес Саша. – Настало время завершить наш марафон. Но я обращусь не в полицию, а в Интерпол. И потребую для нас всех приведения в действие программы защиты свидетелей в обмен на то, что мы поможем отправить за решетку громил дона Рафаэля, которые дадут показания и на него самого. Нас будут охранять...

Лорка захохотала, да так сильно, что начала икать:

– Господи, какие вы все олухи царя небесного! Защитят вас, ага! Да скорее жопы нам оторвут, чем защитят...

– Лора, прошу, не выражайся, – поморщилась Ольга.

– Жопы оторвут! – повторила та. – Подумаешь, слово какое-то не то вкрутила. Жопы, они и есть жопы. А с вашим Интерполом... В фильмах всегда так: сначала какая-нибудь дура соглашается дать показания против крупного мафиозо, ее обещают охранять, а бандиты чуть не убивают. Нет, мы пойдем другим путем!

– Но что ты предлагаешь? – спросила Оля, уловив в собственном голосе истеричные нотки. – Лорка, мы же не справимся с испанским «крестным отцом»! Это только в твоих боевиках герой-одиночка выходит победителем с двумя синяками после драки с двадцатью киллерами!

– Ну, мы же вчетвером, а это многого стоит! – перебила ее Лорка. – И вообще, что вы все раскисли? Получается, и брат твой, Шурик, и папка зазря погибли?

– Слова «зазря» нет, следует говорит «зря», – поправила сестрицу Оля.

Лорка огрызнулась:

– Как хочу, так и говорю, и не придирайся к словам, Олька! В общем, вот что я скажу: этого гада дона Рафаэля никто еще за жабры не брал, так сейчас самое время это сделать! – Донья Вероника всхлипнула, а Лорка продолжила: – Смотрите, что я прихватила из кабинета нашего драгоценного профессора, который не знает главного правила боевиков: никогда не кооперируйся с бандитами, они тебя все равно под конец пристрелят.

Она швырнула Оле на колени большой белый конверт. Раскрыв его, девушка обнаружила карту острова Лагарто.

– Но как у тебя получилось? – воскликнула она в потрясении. – Ведь Хорхе из рук ее не выпускал!

– Хорхе, Хорхе... Ему только в детском саду вахтером работать! – хихикнула Лорка. – Я ведь с карты глаз не сводила, специально притворилась, что у меня припадок, чтобы и ею завладеть, и неразбериху устроить. Потому что, когда бандюганы стали нас в свои дела посвящать и хвастаться, какие они крутые, я просекла...

– Поняла, а не просекла... – вставила Оля, но Лорка даже и не заметила реплики сестры.

– ...я просекла, что коль эти чудаки на букву «м» все выкладывают, значит, нам скоро крышка. Надо же было что-то делать! А без карты я бы ни за что не ушла. Если книжонка цены особой не имеет, то ведь карта – путь к сокровищу. Слыхали, чего Хорхе брякнул, – там золота и камешков на миллиард евров!

– Евро, Лора!

– Миллиард евров! Это же какая куча денег! С такой по гроб жизни работать не надо!

– До гробовой доски, – вновь поправила Оля и вздохнула: ей бы непрошибаемый оптимизм сестрицы!

– Вот почему они так за нами устремились... – покачал головой Саша. – М-да, у них есть весомый повод, чтобы нас достать из-под земли...

– И что с того? – возразила Лорка. – У нас единственная возможность остается – завладеть недостающими двумя картами, наложить все три друг на друга и узнать, где на этом хреновом...

– Лора!

– Да, да, мы должны узнать, где на этом хреновом острове лягушек... ну, или ящериц... спрятано сокровище, и выкопать его!

– Дело за малым: нам потребуется сначала заполучить ту карту, которая находится у дона Рафаэля, отвратительный нрав которого общеизвестен, – усмехнулась Оля, – затем отыскать в заморской Коста-Бьянке еще один судовой журнал и извлечь из него третью карту, неведомо как добраться до острова Лагарто, зная, что бандиты тоже наверняка пожалуют туда, и заняться поисками сокровища, которое, вероятнее всего, не более чем химера!

– Ну вот, просила не выражаться, а сама материшься, – ехидно заметила Лорка. – Да, сестренка, именно это я и предлагаю! Когда еще появится возможность миллиард евро заполучить на халяву? За такие бабки я мамухе отдельную квартиру в центре Нерьяновска куплю, а еще...

– На эти деньги ты сможешь ей средних размеров небоскреб в центре Манхэттена приобрести, – внес поправку Саша.

Оля повернулась к молодому человеку:

– Объясни, наконец, моей сестре, что ее замысел безумен! Это чистой воды авантюра! Мы же не герои боевика!

– Ну, я так бы не сказал... – глядя куда-то в сторону, ответил тот.

– Вероника Александровна! – попыталась Оля перетянуть женщину на свою сторону. – Вы, как умудренный опытом человек, который понимает, что ничем хорошим подобная затея закончиться по определению не может...

– Оленька, – прервала ее донья Вероника. – А ведь Лорочка права: получается, что мы капитулируем перед доном Рафаэлем, признаем, что он был прав, убив... убив моего сына и мужа. И сокровища тут особой роли не играют – мы должны показать ему, на что способны. А я уверена: если мы будем держаться вместе, то горы свернем!

– Голосуем! – объявила торжественно Лорка. – Прямо как у тебя на защите твоей, блин, диссертации, Олечка, все чин чинарем. Итак, три человека «за», один «против». Воздержавшихся по причине актуальности вопроса нету!

– Почему это один «против»? – возмутилась тут Оля. – Четыре человека «за», против не подано ни одного голоса.

Лорка, невзирая на то, что она находилась на заднем сиденье, а Оля – на переднем, полезла целовать и обнимать сестру.

– Я же знала, что ты нас не оставишь! Давайте, поехали, что ли, а то сейчас прям в машине и описаюсь. Значит, решено: отправляемся на поиски Регинкиных сокровищ!

Регина Сент-Джеймс

Ее спина неимоверно болела от падения на дно трюма, а на запястьях наверняка остались синяки от железных пальцев Маргариты и лицемера дяди Майкла. Она одна, она совершенно одна...

Регина уловила какие-то звуки и вспомнила, что находится в трюме совсем не одна. Присмотревшись, она увидела десятки изможденных лиц – мужчины, женщины и дети, прикованные цепями, в испуге уставились на нее. Молодая девушка, ровесница Регины, с блестящим черным лицом и длинными волосами, заплетенными в косички, подползла к ней и протянула миску с отвратительного вида бурдой. Регина закричала, и девушка отпрыгнула в сторону.

Открылся люк. Регина, уверенная, что пришло избавление, крикнула:

– Освободите меня немедленно! Я – дочь губернатора Ямайки лорда Уильяма Сент-Джеймса...

Матрос, стоявший наверху, вылил на Регину ведро с помоями и проорал что-то по-испански. Регина не поняла его слов, но тон у него был чрезвычайно раздраженный.

Затем в трюм спустились два других матроса, которые принесли цепи. Они ловко накинули кандалы на ноги Регине и закрепили их на большом железном кольце в днище. Девушка уже не сопротивлялась, желая одного – умереть. Один из матросов, сально усмехнувшись, разорвал на Регине платье. Его грубые жаркие руки очутились на груди девушки. Но, на ее счастье, люк снова открылся, появилось лицо капитана, который гневно завопил, и матросы немедленно поднялись наверх. Регина, прижавшись к обшивке трюма, задремала.

Она проснулась, услышав снаружи крики и сигналы горна – корабль отправлялся в плавание. Передвигаться девушка практически не могла – цепи были очень тяжелые и стесняли движение. Она уже привыкла к ужасному воздуху в трюме и теперь заметила множество больных.

Путешествие длилось три дня, в течение которых Регина не получила ни крошки. То, чем кормили рабов, вызывало у нее тошноту: это были объедки, оставшиеся от трапезы матросов. Вода, которую подавали в ржавых ведрах, была горькой на вкус, однако, чтобы окончательно не потерять силы, Регина была вынуждена пить ее.

Девушка находилась в компании несчастных темнокожих, вывезенных работорговцами с западного побережья Африки. Регина верила в то, что, оказавшись в неведомой Коста-Бьянке, владениях испанской короны, сумеет найти человека, говорящего по-английски или по-французски, и втолковать ему, что она – не рабыня и ее место – не в трюме корабля, а во дворце губернатора.

Они прибыли в Коста-Бьянку ранним утром. Началась разгрузка – пленников грубо извлекали из трюма, и Регина увидела, что на полу остались не меньше двух десятков трупов.

На палубе в лицо Регине ударило яркое солнце. Капитан, смоля трубкой, пересчитывал рабов. Рядом с ним стоял пожилой господин в красном камзоле, с одутловатым лицом и тонкими черными усиками. Когда Регина проходила мимо, она бросилась к нему со словами:

– Сэр, вы должны мне помочь! Я оказалась на судне в результате подлой интриги! Меня зовут Регина Сент-Джеймс, мой отец – английский лорд...

– Ты – белая рабыня! За тебя мне отсыплют много золота! – ответил господин на плохом английском.

– Сэр, умоляю вас! – прошептала Регина, опускаясь на колени.

Господин огрел ее тростью и воскликнул:

– Я ненавижу англичан, этих подлых шакалов! Если ты одна из них, то не рассчитывай на снисхождение! Пошла вон, рабыня!

Он снова ударил ее по спине, и Регина заковыляла прочь. По трапу она спустилась на берег: они находились в оживленном порту. Сновали матросы, громыхали повозки, загружались и разгружались корабли. Регину, как и остальных пленников, запихали в большую карету и повезли куда-то прочь.

Регина видела то буйную растительность, то кособокие домики. Дядя Майкл, с унынием отметила девушка, был прав – она попала в ужасающую дыру! Их привезли на большую площадь, напоминавшую рыночную. Девушка заметила острую крышу католического храма и каменные строения. Рабов, разделив на мужчин, женщин и детей, загнали в одно из них. Расположиться пришлось на голом полу, устланном гнилой соломой; крошечные оконца были забраны решеткой.

Кандалы сняли. Струпья от них на ногах выглядели отвратительно, сочились бурой кровью и невыносимо болели. К удивлению девушки, их посетил старик в черном камзоле, осматривавший больных и раздававший лекарства. Регина попробовала заговорить с ним, но он не понял ни слова.

Во второй половине дня тюрьма пополнилась новыми заключенными – Регина заметила группу женщин, которых запихнули в помещение. Девушка была несказанно рада увидеть пожилую женщину в рваном платье и с растрепанными седыми волосами: в отличие от всех других пленниц у нее была светлая кожа и голубые глаза.

Та, заметив Регину, сама подошла к ней и грубо спросила по-английски:

– Ты кто такая?

– Меня зовут Регина Сент-Джеймс, – ответила окрыленная надеждой девушка.

Женщина сплюнула на пол.

– А, ты из богатых. И как же занесло тебя на невольничий рынок?

Звали ее Мартой Стоун, она была уроженкой Лондона, где промышляла проституцией, воровством и подпольными абортами. Когда Марту изловили, то суд приговорил ее к ссылке в заморские территории. Марта работала на плантациях Ямайки и Барбадоса два с половиной года, сумела сбежать, но попала в руки испанцев, которые, недолго думая, продали ее в рабство.

– Не завидую я тебе, леди, – заявила Марта. – Хотя ты молодая и красивая, покупатели на тебя найдутся, не то что на меня, старуху. Мне же тридцать восемь!

Регина умоляла Марту помочь, но та заявила:

– Твое происхождение никого не интересует. Ведь некоторые из черномазых у себя на родине, в Африке, были даже королями, а тут они – рабы!

Через два дня, в воскресенье, открылся невольничий рынок. Регина поняла, для чего им дали возможность немного отдохнуть, прийти в себя и залечить раны – чтобы продавцы могли потребовать с покупателей больше денег. Ведь здоровый раб и стоит дороже!

Их хозяином был тот самый испанец, колошмативший Регину тростью на корабле, – он перекупил их у капитана, надеясь, что при повторной перепродаже неплохо заработает. Товар, то есть рабов, выставили на площади. Клиенты, богатые плантаторы, внимательно осматривали заинтересовавших их рабов, заставляли показать мышцы, открыть рот, присесть и наклониться.

Женщин распределили по возрасту – Регина оказалась в группе подростков. Она с ужасом наблюдала, как продают детей четырех-пяти лет от роду, как у молодых негритянок отнимают младенцев.

Интерес к Регине был большой – она являлась одной из нескольких европеек, оказавшихся на рынке. Пять или шесть клиентов толпились вокруг хозяина, наперебой предлагая ему все больше и больше. Наконец хозяин указал на одного из них, высокого мужчину с длинным носом и рыжей бородкой. Тот, ухмыляясь, подошел к Регине и произнес на очень хорошем французском:

– Отныне ты – моя собственность!

Он отсыпал алчному хозяину золотых монет, и Регину в обществе еще дюжины девиц повели к запряженным мулами повозкам. Регина попала в повозку, которой правил сам ее новый хозяин. Он постоянно оборачивался, оглядывая Регину с головы до ног. Через три часа они оказались в его поместье – Регина видела бескрайние плантации кофейных деревьев и сахарного тростника. Повозки остановились около большого дома с белыми колоннами. Рабов выгрузили, появились молодые люди – надсмотрщики. Хозяин, указав хлыстом на негритянок, велел увести их. Около дома осталась только Регина.

Хозяин объявил:

– Ты будешь выполнять работу по дому. Я не выношу, когда черномазые прислуживают мне за столом.

– Сэр! – произнесла Регина. – Я – дочь лорда Сент-Джеймса. Прошу вас, отпустите меня! Я попала в трюм невольничьего корабля в результате подлой интриги...

Но плантатор, обернувшись, произнес:

– Запомни, отныне ты – моя собственность. Я, дон Кастанделло, распоряжаюсь твоей жалкой жизнью. Я отвалил за тебя в пять раз больше, чем стоит обыкновенная черная рабыня, и ты должна отработать все эти деньги. У тебя нет дома, кроме моего поместья, и чтобы ты это окончательно поняла...

Дон Кастанделло, размахнувшись, ударил Регину хлыстом по лицу. Девушка упала на землю. Хозяин нанес ей еще несколько ударов и сказал:

– Мне будет греть душу мысль, что моя раба – дочь напыщенного английского лорда! Вставай и отправляйся к себе в каморку. И учти – если ты будешь строптивой, отправлю тебя на плантации!

Регину поселили в крошечной комнатке под самой крышей. В ее обязанности входило приносить с утра дону Кастанделло завтрак в постель. В первый же раз, когда Регина принесла ему серебряный поднос с кофейником, булочками и свежими фруктами, она увидела хозяина, лежавшего на огромной кровати. Заметив Регину, дон Кастанделло произнес:

– Поставь поднос и подойди ко мне!

Регина подчинилась. Дон Кастанделло был абсолютно голым. Когда-то он был хорошо сложен, но тело начало затягиваться жирком. Регина смутилась.

Хозяин схватил девушку за руку и потянул к себе. Регина вырвала запястье, дон Кастанделло вспылил:

– Зачем, ты думаешь, я купил тебя, дрянь? Ты должна исполнять то, что я прикажу тебе!

Регина выбежала из спальни и заперлась у себя в каморке. Дон Кастанделло, изрыгая проклятия, выломал дверь. Он избил Регину хлыстом, а потом овладел ею на полу. Закончив свое недостойное занятие, он заявил:

– А теперь можешь убираться по дому!

В особняке дона Кастанделло было восемь горничных, все – белые девушки: три англичанки, две испанки, португалка, гречанка и итальянка. Они были молоды, красивы и абсолютно беспомощны. Дон Кастанделло купил их в разное время на невольничьем рынке и заточил в свой личный гарем.

Гречанка, которая была в поместье дольше всех, сказала Регине:

– Ты не должна сопротивляться, это все равно ничего не принесет, а только разозлит хозяина. Если будешь покорна, он будет делать тебе подарки и разрешит время от времени выезжать в близлежащий городок, чтобы ты могла посетить церковь. Дон Кастанделло – чрезвычайно набожный человек!

Регина последовала совету и смирилась с тем, что превратилась в наложницу дона Кастанделло. Она изображала из себя сломленную, смирившуюся с судьбой, лелея планы побега. Девушка внимательно изучила поместье и, побывав в городке, с радостью узнала, что он находится у океана, а иногда в небольшой порт заходят корабли. Дон Кастанделло, пресытившись забавами, скоро охладел к Регине и, привезя с рынка двух сестер-немок, полностью переключился на них. Так прошло около года, и Регина выбирала удобный момент, чтобы покинуть поместье и отправиться в Европу.

Как-то на Пасху дон Кастанделло заявил, что собирается посетить мессу, и взял с собой Регину, гречанку, итальянку и сестер-немок. В городке почти все знали о том, что дон Кастанделло поддерживает отношения плотского характера со своими рабынями, однако ни священник, ни алькальд, ни нотариус не заикались об этом, когда встречались со всемогущим плантатором – его бешеный нрав был слишком хорошо известен.

Регина и другие девушки заняли место на последней скамье в церкви. Итальянка и немки принялись молиться. Регина раньше тоже молилась по много часов в день, упрашивая Бога избавить ее от ужасной участи и возвратить к прежнему существованию, но потом убедилась, что ее слова остаются без ответа. Поэтому сейчас ее занимало другое. Она намеренно заняла место на краю скамьи, чтобы иметь возможность незаметно скрыться. Когда падре принялся обличать грехи, девушка, делая вид, что направляется к чаше со святой водой, быстро вышла из церкви.

Улочки были пусты – почти все жители находились в церкви на торжественной службе. Вскочив в чью-то повозку, Регина натянула поводья, и лошади понесли ее по направлению к порту. Еще издали Регина увидела большой корабль. Она надеялась, что сумеет пробраться на него и покинуть Коста-Бьянку: когда кто-то из команды обнаружит ее на борту, будет слишком поздно, капитан возвращаться обратно в порт не захочет.

Повозка, налетев на большой камень, перевернулась, у телеги отлетело колесо, Регину выбросило на край дороги. Девушка потеряла сознание, а когда очнулась, увидела рядом дона Кастанделло.

Прибыв в поместье, дон Кастанделло вытащил Регину из повозки и заявил:

– Ты пыталась бежать, за это будешь наказана. Ты больше не нужна мне в доме, отправляйся гнуть спину на плантации!

Регина знала, что женщины, работающие на плантациях под палящим солнцем по двенадцать, пятнадцать, а иногда и двадцать часов в день, не живут дольше полугода. Если они и приспосабливаются к кошмарным условиям труда, довольствуясь скудной едой, то умирают от побоев, укусов змей или ядовитых насекомых.

Регину отправили на плантацию собирать сахарный тростник. После шести с половиной часов непрерывной работы Регина, не выдержав, повалилась на землю. Надсмотрщики бесновались, угрожая засечь ее до смерти, но Регине было все равно: она не могла пошевелить даже пальцем.

Зная, что Регина – бывшая служанка в особняке, надсмотрщики позвали дона Кастанделло. Тот, не замедлив явиться, положил Регину в повозку и отправился с ней в джунгли. Каждый знал, что это означает: время от времени хозяин исчезал со строптивой рабыней в джунглях и возвращался через несколько часов всегда один – окровавленный, усталый, но жутко довольный. Что происходило с рабынями, никто не пытался и представить.

Дон Кастанделло привез Регину на небольшую поляну, кинул девушку на траву и стал раздеваться. Оставшись нагим, он вытащил из повозки несколько хлыстов, кинжал и короткую веревку. Регина не сопротивлялась, когда дон Кастанделло скрутил ей руки. Схватив хлыст, он принялся избивать девушку. Регина уже не чувствовала жалящих ударов, понимая, что недалек тот момент, когда она умрет. Хозяин вошел в раж, пыхтел, что-то приговаривал. Он схватил кинжал и склонился над Региной. Она поняла: сейчас дон Кастанделло прикончит ее.

Он уже занес руку с кинжалом, когда вдруг прогремел выстрел. Регина, приоткрыв глаза, залитые кровью и потом, увидела, как дон Кастанделло пошатнулся, глубоко втянул воздух и повалился на нее. Кинжал, выпав у него из руки, вонзился в землю, едва не задев лицо Регины.

Девушка попыталась сбросить с себя мертвеца. Она услышала торопливые шаги и заметила невысокого старика с белоснежной бородой и ружьем. Подойдя к ней, он пнул ногой дона Кастанделло и произнес глухим голосом:

– Я давно хотел сделать это и все дожидался удобного момента. – Старик склонился над Региной и спросил:

– Ты – одна из его несчастных девушек? О том, что он убивает рабынь, знает весь город, но никто не желал вступать в конфликт с доном Кастанделло. Собаке собачья смерть!

Он спихнул тяжелого покойника с Регины и потрясенно воскликнул:

– Ты вся в крови, девочка! Не беспокойся, я помогу тебе!

Подхватив Регину на руки, старик положил ее в повозку дона Кастанделло и вывел лошадь на еле заметную тропинку, которая уходила куда-то в глубь тропического леса. Регина провалилась в долгий кошмарный сон, в котором смешались воспоминания разных лет: опухшее лицо матери, леди Тэсс, хохочущая Маргарита, тонко улыбающийся дядя Майкл, рычащий и вознесший над головой хлыст дон Кастанделло...

Открыв глаза, Регина обнаружила, что находится в небольшой уютной светлой комнатке, окнами выходящей на океан. Все ее тело ныло и горело, девушка не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Над ней склонилось заботливое лицо белобородого старика. Он поднес к ее рту чашку и велел:

– Выпей это, тебе нужно набираться сил!

Регина, чувствуя к неизвестному спасителю неимоверную благодарность и полное доверие, послушно проглотила что-то обжигающе-сладкое. Она ощутила, как по телу растеклось целительное тепло. Регина закрыла глаза, на ее пылающий лоб легла прохладная мозолистая рука старика, и послышался его глубокий голос:

– Отдыхай!

Старика звали дон Пабло, он жил в построенном собственными руками домике в труднодоступной лощине около городка, намеренно сторонясь людей. У него были давние счеты с доном Кастанделло – более пятнадцати лет назад плантатор похитил единственную дочь дона Пабло, овладел ею силой, а потом убил. Ни алькальд, ни священник не пожелали идти против всесильного дона Кастанделло, и дон Пабло, для которого его Тереза была смыслом жизни после кончины супруги, выбрал для себя судьбу затворника. Время от времени он наведывался в джунгли на то место, где было найдено тело его дочери и где дон Кастанделло убил еще нескольких девушек. Увидев, что плантатор намеревается заколоть кинжалом очередную беспомощную жертву, дон Пабло, не раздумывая, выстрелил ему в спину и сразил наповал: глаз у старика, великолепного охотника, был как у кондора.

Дона Кастанделло нашли неделю спустя в джунглях. К тому времени над его телом основательно потрудились дикие животные, так что установить, что послужило причиной его смерти, было весьма сложно. Да никто этим и не занимался: в городке весть о гибели жестокого плантатора встретили с большим облегчением, а очень многие поставили в церкви свечи перед статуей Богородицы за избавление от напасти.

Регине потребовалось около двух месяцев, чтобы окончательно выздороветь и встать на ноги. Для всех она была мертва – судьба рабыни никого не интересовала. Плантацию унаследовал кузен дона Кастанделло, который с утроенной силой принялся за эксплуатацию рабов.

Дон Пабло заявил девушке, что она останется у него: старик успел полюбить ее, как дочь, а Регина прониклась к нему уважением и восхищением. Вначале Регина рвалась в порт, чтобы отплыть в Европу, но дон Пабло, которому она поведала свою историю, пояснил:

– Дядя и Маргарита давно завладели всеми богатствами твоей семьи, и если ты внезапно возникнешь на их пути, то они, не колеблясь, прибегнут к убийству. Мне знакомы подобные люди – ради наживы они готовы принять на душу любой грех! И не забывай, ты ведь дважды мертва: Регина Сент-Джеймс, согласно распространенной твоей мачехой и дядей версии, утонула четыре с лишним года назад, а рабыня дона Кастанделло – никто в этом и не сомневается! – была растерзана хищниками в джунглях. Так что твой дом – здесь.

Регина, поразмыслив над словами дона Пабло, пришла к выводу, что старик прав. Она осталась в его доме, чувствуя, что нашла свое счастье. Старик, который в молодые годы избороздил моря и океаны, рассказывал девушке о своих похождениях, и сердце Регины наполнялось желанием увидеть те же чудеса и пережить такие же приключения, которые выпали на долю дона Пабло.

Она просто наслаждалась жизнью рядом с человеком, который стал для нее отцом. Дон Пабло заявил, что ему осталось не так уж много дней на грешной земле, поэтому его цель – позаботиться о благополучии Регины. Он обучил ее многим вещам – пользоваться огнестрельным оружием, ориентироваться по морским картам, пользоваться секстантом. Регина узнала очень многое относительно теории вождения корабля и того, как выжить в открытом море. Дон Пабло брал ее с собой на охоту, заставлял заниматься фехтованием и научил Регину составлять из нехитрых компонентов взрывчатую смесь.

Каждый раз, когда девушка спрашивала его, зачем ей это потребуется, дон Пабло отвечал:

– Жизнь, как ты успела убедиться, бывает очень часто несправедлива к слабым и милостива к сильным. Ты многое пережила, прошла через рабство и оказалась у меня. И я хочу, чтобы после моей смерти никто не смог обидеть тебя. Таких, как покойный дон Кастанделло, очень много, но далеко не каждого из них можно прикончить выстрелом в спину.

Регина подумала о дяде Майкле и Маргарите – иногда по ночам она просыпалась с криком на устах и трепещущим сердцем. Но то, что было в прошлом, должно там и остаться.

Прошло почти три года. Регина превратилась в очаровательную молодую женщину с иссиня-черными, струящимися по спине волнистыми волосами, гибкой, со стальными мышцами фигурой и прелестным личиком. Она давно называла дона Пабло отцом, а он именовал ее дочкой.

В одну погожую пятницу, проплыв в океане две мили (дон Пабло требовал, чтобы Регина тренировалась каждый день при любой погоде), девушка пересекла пляж и вернулась в дом. Ее поразила необычная тишина. Обычно дон Пабло всегда что-то напевал или вполголоса беседовал сам с собой. Но в тот раз все было по-иному. Регина заглянула в сад – кресло-качалка стояло пустым. Она позвала дона Пабло, но никто ей не ответил.

Девушка обнаружила старика лежащим вниз лицом в траве. Рядом валялась лопата. Регина перевернула дона Пабло и поняла, что он мертв: широко раскрытые глаза уставились в небо, скрюченные пальцы посинели.

Регина, следуя наставлениям дона Пабло, похоронила его в саду, рядом с могилой дочери. Дон Пабло отрекся от веры и запретил отпевать себя в церкви. Регина обнаружила в письменном столе большую шкатулку, в которой лежали золотые монеты и письмо. Дон Пабло требовал от Регины, чтобы после его смерти она взяла все самое ценное, что имелось в доме, затем подожгла его и, сев на корабль, вернулась в Европу. Старик оставил ей небольшое состояние, которого вполне хватило бы, чтобы начать новую жизнь в любой точке мира.

Регина не посмела воспротивиться последнему желанию дона Пабло. Следующей же ночью она устроила пожар. Стоя на пляже и чувствуя дыхание горячего ветра, Регина плакала, наблюдая за тем, как проваливается крыша дома, в котором она провела столь много счастливых и спокойных дней.

Утром она, одетая, как мужчина (путешествовать женщине в одиночку было крайне опасно), направилась в городок. Она прошла мимо церкви, из которой когда-то сбежала от дона Кастанделло, заметила пожилого священника, беседовавшего с прихожанами.

– Прошлой ночью сгорело обиталище дона Пабло, – говорил кто-то.

Священник, воздев к небу руки, гневно заметил:

– Он был нечестивец, отвернувшийся от Бога, и то, что случилось с ним, не что иное, как кара Всевышнего!

Регина, купив повозку с лошадью, направилась в Эльпараисо, который лежал в пяти часах езды. Прибыв туда, она узнала о кораблях, следующих до Европы, и оказалось, что на рассвете порт должен покинуть испанский корвет, направлявшийся в Виго. Регина, представившись сеньором Витторио Дорандо, заплатила капитану, и тот согласился взять ее на борт. Регина решила, что, прибыв в Испанию, переберется оттуда в родную Англию.

У нее было несколько часов до отправления корабля, и она решила прогуляться по городу. В камзоле дона Пабло и черной с широкими полями шляпе, под которой она скрывала длинные волосы, Регина не привлекала к себе внимания. Когда девушка оказалась в районе красных фонарей, то шлюхи, приняв ее за мужчину, начали бесстыдно заигрывать с Региной. Затем девушка попала на улицу, где возвышались красивые каменные особняки. Внезапно ее как молнией поразило – она заметила знакомую фигуру. На пороге одной из вилл появился элегантный господин в темно-зеленом камзоле с кружевным воротником и модной шляпе со сверкающим бриллиантовым аграфом. Он небрежно натянул перчатки и прошествовал к ожидавшей его карете.

На секунду Регина увидела лицо этого человека и мгновенно узнала дядю Майкла. Он переменился, чуть постарел и обрюзг, у него прибавилось морщин, взгляд сделался пресыщенным, движения – нетерпеливыми, а тон – властным. Слуга, который с почтением сопровождал его от особняка к карете, чуть не уронил большой ларец, за что получил от дяди Майкла тумаков.

Регина, чувствуя, что у нее пересохло в горле, отвернулась, когда карета прокатила мимо нее. Выждав, когда карета завернет за угол, девушка бросилась к слуге, который, зажав кровоточащий нос руками, сидел на тротуаре. Регина помогла ему подняться, пожилой человек пламенно поблагодарил ее:

– Сеньор, вы очень добры!

– Я видел, как человек, севший в карету, ударил вас, – произнесла Регина грубым голосом.

Слуга, опасливо обернувшись по сторонам, тихо ответил:

– Этот человек – мой хозяин, английский лорд Майкл Сент-Джеймс. Он очень богатый коммерсант, занимается разнообразными делами в Коста-Бьянке, знает самого вице-короля. Его лордство не терпит промашек и отличается крутым нравом...

– А у лорда имеется жена? – спросила как по наитию Регина.

– О, как же! Сейчас она находится на Ямайке, где его лордство имеет огромное поместье. Еще бы, ведь ему принадлежит чуть ли не половина острова! Леди Маргарет такая красавица, только характер у нее, как и у его лордства, уж очень требовательный. Одну из служанок, нечаянно пролившую на платье леди Маргарет пару капель вина, засекли до полусмерти, а раны полили морской водой и уксусом. Несчастная всю ночь страшно мучилась, а леди, заявив, что не может выносить ее стонов, приказала сделать так, чтобы девушка замолчала. Говорят, ее придушили!

Регина подумала: повадки у дяди Майкла и Маргариты, которые свели в могилу ее матушку, отца и брата, остались теми же. Проводив слугу к особняку, девушка спросила:

– И куда направился его лордство сейчас? Он, кажется, чрезвычайно спешил.

– Так и есть, – кивнул слуга. – Лорд Сент-Джеймс отплывает на Ямайку, на следующей неделе он вернется с тремя кораблями, трюмы которых полны оружия, дорогих тканей и золота. Ох, не следовало мне об этом говорить!

– Ну отчего же... – произнесла Регина и, оставив слугу, пошла прочь от особняка.

Все эти годы она убеждала себя, что простила дядю Майкла и Маргариту, что они ей безразличны, что она не желает ничего знать о них. И вот теперь девушка убедилась, что эти двое, запятнавшие себя страшными преступлениями, живут, купаясь в роскоши.

Регина приняла решение остаться в Коста-Бьянке. Она не села на корабль, который направлялся в Испанию. Девушка поклялась, что не покинет Южную Америку, пока не заставит дядю Майкла и Маргариту заплатить сполна за причиненное ей горе.

Возмездие, вот что овладело ее душой!

35

– Как ты вырос, крестник! – произнес дон Антонио, заключая в объятия молодого Лопеса. – Давно мы не виделись, наверное, уже лет десять прошло, не меньше... Ну да, если учесть, что я вышел из тюрьмы всего три месяца назад...

Дон Антонио, невысокий плотный мужчина лет шестидесяти, с большим красным носом, выдававшим в нем любителя горячительных напитков, был обвешан по крайней мере килограммом чистого золота: на коротких волосатых пальцах сверкали перстни, на груди, тоже волосатой, бряцали медальоны, цепочки и большой крест.

– Вероника, мои самые искренние соболезнования, – взяв под руку донью Лопес, произнес крестный Александра скорбным тоном. – Я никак не могу поверить, что Рауль...

Он отвел донью Веронику в сторону, продолжая говорить что-то утешающее. Оля и Лорка осмотрелись: они находились в небольшом ресторанчике в одном из предместий Мадрида – заведение называлось «Дон Кихот», и его стены были украшены копиями знаменитых рисунков Пикассо – тонкий Рыцарь печального образа в сопровождении верного Санчо Пансы.

– Александр, а пожрать нам тут дадут? – спросила без обиняков Лариса.

Оля толкнула сестру локтем в бок и прошептала:

– Мы же здесь совсем не для того, чтобы желудок набивать!

– И что с того? – искренне удивилась Лорка. – И чего ты шепчешь, все равно тут по-русски, окромя нас, никто ни бельмеса.

Дон Антонио и донья Вероника вернулись. Оля отметила, что женщина расчувствовалась – на ресницах блестели слезинки, а веки подрагивали.

– Первым делом – знатный ужин в честь дорогих гостей! – объявил дон Антонио. – Я же знаю, что без Рауля, моего старинного приятеля, после того, как меня в тюрьму на десять лет отправили, ресторан погиб бы. А он помог моей жене и сыновьям и советом, и деньгами. Я перед ним в долгу!

Не слушая протестов, дон Антонио распорядился накрыть стол. К вящей радости Лорки, через десять минут они восседали в отдельном кабинете, а официанты вносили все новые и новые вкусности.

Пригубив немного красного вина, дон Антонио дождался, пока последний официант уйдет и закроет дверь, и произнес:

– Разыскивают вас. И полиция, и мерзавец Рафаэль. Земля слухами полнится – я знаю, что его люди на ваш дом напали и Рауля смертельно ранили. У Рафаэля к вам большой счет, он оповестил всех, что заплатит пятьдесят тысяч евро за ваши головы и сто, если вас доставят к нему живыми. А вы сами понимаете, что Рафаэль с теми, кто попал к нему в руки, не церемонится – их потом вылавливают из моря...

Донья Вероника издала короткий стон, дон Антонио, охнув, пробормотал:

– Старый я идиот, как я мог забыть, что и твой сын... В общем, на вас идет большая охота! Но у меня вы можете чувствовать себя в полной безопасности – никто из моих людей вас не выдаст. Оставайтесь столько, сколько потребуется! Рафаэля я ненавижу, и увидеть его на скамье подсудимых, услышать, как его приговаривают к пожизненному заключению, – мое самое сокровенное желание. Ведь из-за него я и угодил в тюрьму, из-за него два моих племянника, сестра и ее муж сгорели заживо...

Саша уже рассказал Оле и Лорке: люди дона Рафаэля, не сумев запугать мужа единственной и горячо любимой младшей сестры дона Антонио и принудить их платить еженедельную дань, ночью подожгли дом. В пожаре нашли смерть четыре человека. Узнав об этом, дон Антонио взял охотничье ружье, отправился к тому, кто облил гостиную в доме его сестры бензином и чиркнул зажигалкой, вытащил его, мирно спавшего, с теплого супружеского ложа на улицу, при двадцати свидетелях велел встать в грязь на колени, всунул ему в рот дуло и спустил курок. А потом отсидел десять лет.

– Дядя Антонио, мы знаем, что можем положиться на вас, поэтому и обратились именно к вам, – сказал Александр. – Мы хотим покинуть страну, причем как можно быстрее. Но для этого нам требуются новые документы и новая внешность: маму и меня разыскивает полиция, у двух русских девушек паспортов вообще нет.

Дон Антонио, отщипнув крупную черную виноградину, положил ее в рот, разжевал, запил вином и ответил:

– Крестник, ты знаешь, что обратился по адресу. Не буду спрашивать, зачем вам документы и куда вы собираетесь, но вы их получите. У меня остались старые связи. И Рафаэль ничего не узнает, даю руку на отсечение!

Тем же вечером они отправились с доном Антонио в небольшой городок, расположенный под Мадридом. Их встретил высокий молчаливый худой человек – желтая, похожая на пергамент, кожа обтягивала костистый череп. Он проводил гостей в пристройку, а там, убрав старое ведро и колченогую табуретку, приподнял за кольцо железный люк, который открывал вход в подполье. Друг за другом Саша, Оля, Лорка, Вероника Александровна и дон Антонио спустились вниз и оказались, к своему удивлению, в фотомастерской, заполненной современной техникой – там имелись цифровые фотоаппараты, два компьютера, несколько принтеров и сканеров и еще великое множество приборов, о назначении которых дилетанты и догадаться не могли.

– Спасибо тебе, Габриэль, – сказал дон Антонио.

Хозяин, похожий на кровожадного вампира, ухмыльнулся и заговорил неприятным высоким голосом:

– Я прекрасно помню, как тридцать четыре года назад, на Пасху, ты спас мне жизнь, Антонио. Поэтому твоя просьба для меня – закон, а твои друзья – мои друзья. Итак, вам требуются новые документы для выезда за границу и новая внешность?

Габриэль, который произвел на Олю и Лорку (на других, впрочем, тоже) отталкивающее и пугающее впечатление, оказался потрясающим специалистом в области фотоискусства и гримирования. Эти способности он использовал в криминальных целях – Габриэль, как заверил крестника дон Антонио, является одним из лучших в стране специалистов по подделке любых документов.

Гости уселись на длинный старенький диван. У большого зеркала Габриэль принялся колдовать над внешностью своих гостей. Во встроенных в стены шкафах у него имелась огромная коллекция париков, накладок и разнообразной одежды, а в большом алюминиевом кофре хранились пузырьки, баночки и коробочки с гримировальными принадлежностями.

Взглянув на себя в зеркало по прошествии пятнадцати минут, Оля ахнула: на нее смотрела долговязая особа лет тридцати, с большими выпирающими желтыми зубами, рыжей челкой, в страшных очках в роговой оправе, с сиреневыми узелками угрей на щеках и подбородке.

– Выглядишь, как подлинная преподавательница из универа! – приободрила сестру Лорка.

Габриэль тут же сделал фотографию и сказал:

– Документы будут готовы через день. Все же четыре человека, и мне потребуется кое-какое время. К ним не придерется ни один пограничник! Ни в Испании, ни тем более за рубежом!

– За оперативность с меня полагается особая надбавка... – начал дон Антонио, но Габриэль, чей череп лучился в свете мощных ламп, заявил:

– Я не возьму ни цента, и не пытайся всучить мне деньги, Антонио! Если бы не ты, я бы давно истлел в могиле. Сеньорита, прошу вас!

Он пригласил к зеркалу Лорку. Та, усевшись в кресло, заявила:

– Только не делайте меня уродкой, как Ольгу, а превратите в фотомодель!

– Сеньорита, запомните, ваше дело сидеть и молчать. Я сам разберусь, в кого вас лучше превратить! – хмыкнул Габриэль.

Оля едва не прыснула, когда увидела, кем стала Лорка: длинноносой клыкастой матроной лет сорока пяти, с завитыми сизыми волосами и большой родинкой в виде жука на левой щеке.

Донья Вероника, наоборот, сбросила пятнадцать лет. Габриэль, не слушая протестов, обкорнал ее длинные волосы – Оля нашла, что короткая прическа и медные тона маме Саши к лицу. А сам Саша сделался солидным господином с длинными черными усами, проплешиной и бородкой с проседью. Габриэль вручил ему массивную трубку и сказал:

– Она подходит к твоему новому образу бизнесмена средней руки.

Глубокой ночью, отклонив настойчивое предложение Габриэля остаться до утра в его доме, дон Антонио и беглецы вернулись в Мадрид. Через день они получили испанские удостоверения личности и заграничные паспорта.

– Меня зовут Урсула Мария Бустадиа, – изучая паспорт, произнесла Лорка. – И мне сорок шесть лет. Вот кошмар-то!

Дон Антонио вручил ей еще один документ и сказал:

– Вот и бумага, которая удостоверяет, что ты – немая от рождения. Мы решили, что так будет лучше: вдруг на границе начнут задавать вопросы, тогда твой акцент может вызвать подозрения.

– Я – немая? – завопила Лорка так, что у Оли заболело в ушах. – Это я-то немая? И кто, на фиг, эти «мы», которые, блин, решили, что я, мать вашу за ногу, за руку и кой-куда подальше, немая? Покажите мне этих засранцев!

Пришлось приложить большие усилия, чтобы убедить Лорку играть роль немой сеньоры Бустадиа, сорока шести лет, уроженки деревушки под Бургосом.

– А ты станешь сеньорой Грацией Андропулос ди Сильва, – объявил Оле дон Антонио. – Вместе со своей немой кузиной, донной Урсулой, ты направляешься в Коста-Бьянку, дабы посетить монастырь Непорочного Зачатия, в капелле которого находится источающая слезы хрустальная статуя Богоматери. Туда регулярно съезжаются паломники со всего мира. Вроде бы имеются даже случаи спонтанного исцеления от различных недугов, так что вполне объяснимо, отчего незамужняя немая сеньора, проживающая в Виго и возглавляющая местное общество людей с дефектами речи при католической церкви, решила вдруг прокатиться за океан. Ты сама – гречанка по национальности, это и объясняет твой акцент. Ты – вдова, у тебя дочь двенадцати лет, которая на время поездки в Южную Америку осталась вместе с твоей любимой свекровью, ненаглядной мамочкой умершего три года назад от лейкемии Карлоса, твоего мужа.

Донья Вероника превратилась в Хелену Августу Фернандес, художницу из Барселоны, направлявшуюся в Коста-Бьянку по приглашению Эльпараисского университета изящных искусств (приглашение, снабженное печатью, двумя подписями, именами, телефонами и даже адресом в Интернете, прилагалось).

Алехандро Лопес перевоплотился в сеньора Хосе Аркадио Дольмаро, вице-директора небольшой фирмы, занимающейся, причем весьма успешно, производством экологически чистого детского питания: фруктовых пюре, кашек и сухого молока. Сеньор Дольмаро, родившийся и проживающий в течение сорока девяти лет в Мадриде, летит за тысячи километров через океан, чтобы прозондировать почву относительно возможности открытия первого зарубежного филиала – в Коста-Бьянке, как известно, чрезвычайно высокий уровень рождаемости, что сулит фирме сеньора Дольмаро крупные барыши.

– Я уже позаботился о билетах на рейс Мадрид—Эльпараисо. Десять часов в самолете – и вы окажетесь в столице южноамериканской республики Коста-Бьянка, – добавил дон Антонио. – Билеты заказаны через разные туристические агентства. Полетите все одним рейсом, однако лучше не показывать того, что вы знакомы. Еще я дам вам адрес другого моего крестника, Луиджи, он в Эльпараисо живет. Луиджи – парень толковый и шустрый. Если понадобится, к нему обращайтесь, он поможет!

36

Немая сеньора Бустадиа и сопровождающая ее рачительная кузина, сеньора Андропулос ди Сильва на такси прибыли в мадридский аэропорт. Лорка все еще дулась, никак не желая быть немой как рыба в течение десяти часов. Сеньор Дольмаро и сеньора Фернандес оказались в аэропорту двадцать минут спустя. Подобные меры предосторожности были кстати – полиция и дон Рафаэль искали беглецов. Дон Антонио, тепло попрощавшийся со своими гостями в «Дон Кихоте» (Олю он поцеловал в лоб и перекрестил, а Лорку прижал к груди и, как она потом заявила сестре, бесцеремонно похлопал чуть ниже талии, или, следуя Лоркиному лексикону, «по заднице»), сообщил, что ставки за их головы повысились – семьдесят пять тысяч в бездыханном состоянии и сто пятьдесят в живом.

Регистрация на рейс по маршруту Мадрид – Эльпараисо прошла без проблем, как и проверка паспортов. Оля, шедшая первой (Лорка уперлась и не пожелала становиться «козлицей отпущенной», то есть женским вариантом «козла отпущения»), положила паспорт перед пограничником лет сорока с небольшим, вспомнив о своем пересечении испанской границы в Барселоне.

Оля (сеньора Андропулос ди Сильва) мило улыбнулась пограничнику, мельком взглянувшему на нее. Она страшно переживала, представляя, как он вдруг сейчас завопит на весь аэропорт, обвинив ее в том, что паспорт поддельный. Или скажет, что она не та, за кого себя выдает, и попросит снять парик, вставную челюсть и очки. Но пограничник, положив паспорт на стойку перед Олей, равнодушно произнес:

– Желаю счастливого пути, сеньора!

Следующей к нему подошла Лорка, а Оля осталась стоять в проходе за кабинкой, в которой сидел пограничник. Тот изучал паспорт Лорки еще меньше, чем Ольгин. К своему ужасу, девушка услышала, что на пожелание доброго пути Лорка неожиданно брякнула «спасибо» на своем весьма далеком от совершенства испанском. Но мужчина ее не услышал.

Когда Лорка оказалась рядом с ней, Оля оттащила ее подальше от кабинки пограничника, осмотрелась по сторонам и зашипела на ухо:

– Ты же немая, запомни это! Хорошо, что ты ему свое удостоверение инвалида не показала, а то бы он сильно удивился: исцеление произошло еще до посещения тобой монастыря с хрустальной статуей Девы Марии!

– Ладно, ладно, пусть я немая, но не глухая же, так что нечего мне в ухо орать! – заявила «сеньора Урсула Мария Бустадиа» и бодро зашагала к магазину дьюти-фри.

Александр и донья Вероника прошли паспортный контроль у напарницы пограничника и вскоре присоединились к честной компании. Завидев Веронику Александровну, Лорка бросилась было к ней, но Оля, отпихнув сестрицу в сторону, тихо напомнила:

– Вы незнакомы!

– Вот ведь жуть на палочке! – вздохнула через пару минут Лариска. – У меня настоящий нос под фальшивым из силикона кошмар как чешется. Ну, дайте тогда хоть денег, куплю себе какого-никакого парфюма...

Когда объявили посадку на рейс в Эльпараисо, Оля хватилась Лорки, но не нашла ее. Испугавшись, что сестрица выбросила фортель или ее, чего доброго, схватили люди дона Рафаэля, Оля бросилась искать по беспошлинным магазинам. Лорка обнаружилась в дамском туалете, где, вызывая косые взгляды, при всем честном народе, приподняв силиконовый шнобель, пудрила нос, данный ей природой.

Оля, разозлившись, с трудом прицепила фальшивый нос обратно и потащила Лорку из туалета.

– Хобот этот жмет, мочи нет! – хныкала сестрица.

– Да замолчи ты наконец, самолет вылетает через десять минут! – возмущалась Оля.

– Ладно, замолчу. Но тогда ты сама будешь мне заказывать вино! – поставила условие Лариса. – И белое, и красное, каждого по стаканчику. И шампанского тоже, и мартини. И пива банку! Я самолетов страсть как боюсь!

Донья Вероника и ее сын заняли места в бизнес-классе, у Оли и Лорки билеты были на места в эконом-классе. Лорка сразу же схватила журнал, начала рассматривать сверкающие драгоценности и вскоре объявила громко по-русски:

– Вот такую колью себе куплю, когда клад найдем!

Оля в который раз прошептала:

– Да замолчи же, Лорка! И русский забудь, а про... про остров Лагарто не поминай! И вообще слово «колье» – среднего рода!

– Так и быть, – смилостивилась Лорка не менее громко по-русски. Когда пожилая дама, занимавшая соседнее с ней место, непонимающе посмотрела на нее, Лариса любезно пояснила ей по-испански: – Ну, чего вылупилась, тетя? Немая я, понимаешь, немая!

Когда загудели турбины, Лорка вцепилась в руку Оле и зажмурилась. Аэробус плавно оторвался от земли и устремился в небеса. Лорка негромко поскуливала, а с языка у нее то и дело срывались нехорошие русские словечки.

Закончив представление после взлета, Лорка потребовала коньяку. Оля, попросив стюардессу принести подушку и одеяло, безуспешно попыталась вздремнуть. Полет казался нескончаемым – самолет будто застыл в воздухе, хотя в действительности они пересекали Атлантику. Ольга просмотрела все возможные журналы, устала от глуповатых комедий и мультфильмов, которые крутили по телевизионному каналу на борту. Лорка, наоборот, была в диком восторге от приключений мистера Бина и Тома с Джерри. Когда капитан лайнера объявил, что примерно через пятнадцать минут их самолет совершит посадку в международном аэропорту имени президента Изабеллы Баррейро в столице Коста-Бьянки Эльпараисо, Оля вдруг почувствовала, что ее клонит в сон. Прикрыв глаза «всего на секунду», она внезапно оказалась в том самом кошмаре, мучившем ее уже несколько раз, – джунгли окружали ее, лианы хлестали по лицу, со лба градом катил пот, ноги страшно болели. Они вместе с Лоркой неслись куда-то вперед, не разбирая дороги, зная, что стоит остановиться, как им придет конец. И вот они оказались около скалы, прильнули к ней – дороги вперед не было, путь назад отрезан. Преследователи всего в нескольких метрах. Сердце колотилось, как бешеное. Оля с ужасом ощутила, как чья-то железная рука впилась ей в плечо, и громовой голос проревел: «Ты в моей власти! Сейчас я убью тебя, Ольга...»

– Оленька! – вопил кто-то прямо ей в ухо. Девушка, открыв глаза, не сразу сообразила, что джунгли привиделись во сне. Лорка шептала: – Мы садимся! Вот бы хотя бы одним глазком посмотреть на эту Коста-Бьянку сверху... Я всегда мечтала о путешествии в подобную райскую страну!

Оля грозно посмотрела на сестру, та примолкла, вспомнив, что сеньора Бустадиа, которую надо было изображать, – немая от рождения. Аэробус зашел на посадку, Лорка что-то мычала, усиливая всеобщую нервозность. Самолет легко подбросило, шасси коснулись бетона, раздались бурные аплодисменты.

Пассажиры начали вставать со своих мест. Оля удержала Лорку, которая жаждала выйти одной из первых, и сестры покинули лайнер в числе последних. Вслед за ними шли «сеньор Дольмаро» и «сеньора Фернандес». Они спустились по эскалатору вниз и оказались в небольшом зале: впереди их ждал пограничный контроль.

– Запомни наконец, ты – немая! – строго сказала Оля сестрице.

Лорка закивала головой и, боязливо оглянувшись, первой направилась к будке, в которой сидел пограничник.

Тридцать секунд, которые Лорка провела около него, показались тремя часами. Оля переминалась с ноги на ногу, думая, что их могут тут же арестовать и запихнуть в местную тюрьму, условия содержания в которой, как она прочитала в журнале во время полета, была далеки от идеальных: огромные тараканы, вечная сырость, духота, зной, жадные грубые надзиратели и продажные полицейские.

Лорка, помахав Оле рукой и завопив во всю глотку: «Меня пропустили!», двинулась к выходу. Оля заметила, что пограничник с подозрением уставился на нее, и, глубоко вздохнув, подошла к будке. Молодой человек с густыми черными бровями, в темно-синей форме с гербом республики, вышитым золотой нитью, взял ее паспорт, внимательно изучил и, не поднимая глаз, спросил:

– Цель вашего визита в Коста-Бьянку, сеньора?

– Я... сопровождаю... свою кузину в монастырь Непорочного Зачатия в Санта-Кларите... – пробормотала Ольга.

Пограничник ничего не ответил, снял трубку внутреннего телефона и, к ее ужасу, произнес:

– Тридцать первый, пришлите кого-нибудь.

Ноги у Оли подкосились, она заметила, что к кабинке спешит пожилая женщина в пограничной форме. «Вот и все, – мелькнула мысль, – он увидел, что мой паспорт поддельный!» Ей слишком долго везло, наступила пора платить за свою бесшабашность!

– Дора, – обратился пограничник к подоспевшей особе, – сеньора прибыла в Коста-Бьянку с целью посещения монастыря Непорочного Зачатия. Будь добра, позаботься о ней!

С этими словами он штампанул в паспорт визу и с легкой улыбкой протянул его девушке.

– Добро пожаловать в Эльпараисо, сеньора! Желаю вам удачной поездки в монастырь!

Оля дрожащими пальцами схватила паспорт, пограничница любезно произнесла:

– Сеньора, если хотите, я могу снабдить вас информацией о том, как лучше добраться из столицы до монастыря. Он располагается в провинциальном городишке за сотни километров от Эльпараисо...

Стараясь унять дрожь в голосе, Ольга заговорила:

– Благодарю вас, сеньора, однако это не требуется. Я путешествую с кузиной, у нас забронированы места в отеле и заказаны билеты на поезд.

Пограничница с непониманием посмотрела на Олю и изрекла:

– На поезд? Но до Санта-Клариты можно добраться только на машине! Там прокладывают новую скоростную трассу, но готова она будет через несколько лет, пока что приходится пользоваться старыми грунтовыми дорогами.

Поперхнувшись, Оля исправилась:

– Ну конечно, я хотела сказать, что у нас имеются билеты на автобус. Туристическое бюро обо всем позаботилось!

– На вашем месте, сеньора, я бы не стала отправляться в эту глухомань, – предупредила ее пограничница. – В этом монастыре пару лет назад произошли несколько кошмарных убийств. И одно из них – накануне визита его святейшества папы!

Оля, уверив пограничницу, что в течение последних двадцати лет только о том и грезила, чтобы посетить монастырь Непорочного Зачатия, распрощалась с говорливой особой и чуть ли не бегом направилась за багажом. Лорка, держа в руке силиконовый нос, смотрелась в зеркальце. И тут к ним присоединились Саша и донья Вероника.

– Ну что же, дамы, поздравляю вас с прибытием в Коста-Бьянку! – произнес молодой человек.

Подхватив небольшие чемоданы (много вещей они в поездку не взяли), искатели сокровищ зашагали к выходу.

Когда Оля вышла на улицу, ей показалось, что она попала в рай: светило яркое солнце, вдоль здания фланировали женщины в коротеньких шортах и огромных черных очках, необычайные зеленые деревья-великаны были увиты лианами с яркими – алыми, синими, желтыми, розовыми, фиолетовыми – цветами.

– Ого, да ведь здесь лето! – восторженно воскликнула Лорка. – Градусов тридцать пять, не меньше! Вот бы тут виллу купить... Ну ничего, найдем сокровища, я приобрету небольшой особняк. Такой, как у Мадонны, – с десятью ванными и тридцатью спальнями!

Перед ними затормозила желтая машина-такси. Услужливый водитель, смуглолицый и черноусый, заверив, что не стоит ни о чем беспокоиться, подхватил багаж и загрузил его в автомобиль. Усевшись на заднее сиденье, между с Сашей и доньей Вероникой (Лорка настояла на том, чтобы сидеть впереди), Оля бросила беглый взгляд на центральный вход в аэропорт и обомлела. Она дернула за рукав Александра и пробормотала потрясенно:

– Посмотри-ка, ведь это Виктор!

37

И правда, возле то и дело распахивающихся прозрачных дверей прогуливался один из бандитов дона Рафаэля – на лбу, шее и щеке мафиозо виднелись полоски лейкопластыря. Виктор нервно курил, посматривая на тех, кто выходил из здания аэропорта.

– Они нас ожидают! – тихо сказал Саша.

В тот момент, когда автомобиль тронулся с места, Виктор уставился на отъезжающее такси, его глазки буквально просверлили Олю, сидевшую у окна, и девушка в испуге отпрянула. Он ее видел, а значит, немедленно доложит Хорхе, что «дичь прибыла»!

Но Виктор, бросив окурок и раздавив его ногой, отвернулся, не выказав интереса к пассажирам такси. Оля поняла, что бандит не узнал ни ее, ни других. Да, Габриэль великолепно справился со своей работой! Получается, если бы они прибыли в Эльпараисо с новыми документами, но внешность не изменили, то подручные дона Рафаэля в два счета напали бы на их след. Скорее всего, где-то неподалеку припаркован неприметный фургон, в который их запихнули бы и увезли на тихую виллу, чтобы при помощи пыток добиться выдачи карты острова Лагарто.

– Не следует на него смотреть, – сказал Саша Оле, которая, вывернув шею, провожала взглядом Виктора, контролирующего центральный вход в аэропорт. – Они правильно высчитали: если у нас имеется карта и нам известно, что она указывает путь к сокровищам, то рано или поздно мы пожалуем в Коста-Бьянку. Самолеты в Эльпараисо летают только из Мадрида два раза в день, не так уж сложно подвергнуть контролю всех, кто прибывает сюда. Не исключено, что люди дона Рафаэля, которых мы не знаем в лицо, дежурят и внутри аэропорта.

Олю замутило. Их едва не схватили! Такси заполняли веселые ритмы самбы, водитель спросил:

– Куда прикажете вас доставить в столице? Вам наверняка требуется хороший, но недорогой отель? Вы прибыли в Эльпараисо отдохнуть?

Лорка, восторгавшаяся открывавшейся величественной панорамой – бирюзовое небо, изумрудная растительность, лазоревый океан, – заявила:

– Мы прибыли сюда искать...

– Искать утешения, – перебил ее Саша. – Из Эльпараисо мы направимся в монастырь Непорочного Зачатия, дабы вознести молитвы святой Деве Марии.

– Ах, вы отправляетесь в благословенное местечко? – ухмыльнулся шофер. – Вообще-то после того, как там чуть ли не десяток монахинь пристукнули, поток паломников поубавился. В таком случае могу посоветовать вам отличный пансион католической миссии.

Отвязаться от водителя было невозможно, поэтому пришлось принять его предложение. Поездка до центра Эльпараисо длилась около сорока минут: поля, островки джунглей и старые лачуги сменились импозантными виллами. Лорка припала к окну, рассматривая шикарные дома. Водитель провез их по центру столицы, с гордостью указав на сияющие небоскребы, расположенные в деловой части Эльпараисо-Сити, продемонстрировал широченный проспект, по его заверению, самый длинный в мире, и, повиляв по соседним узким улочкам, остановился около трехэтажного кирпичного здания, стены которого были затянуты плющом. Блеклая вывеска гласила: «Пансион им. Его Святейшества папы Пия Десятого».

– Благое местечко! – хохотнув, объявил водитель. – Правда, здесь нельзя водить в комнаты девушек, потреблять алкоголь и громко включать телевизор. А еще надо есть вместе и молиться. Зато цены приемлемые!

Он вынул багаж путешественников, Саша сунул водителю купюру, заявив, что сдачи не требуется.

– Если хотите, чтобы я вам город показал, ну, все его злачные заведения, клубы, дискотеки или бары, звоните в диспетчерскую, спросите Гвидо, – сунув визитную карточку, сообщил водитель. – Ведь перед тем, как отправляться по святым местам, надо и погрешить, чтобы было что отмаливать!

Желтый автомобиль исчез, Лорка зашагала к воротам католического пансиона, но Александр схватил ее за локоть:

– Нет, сюда мы не пойдем!

– Но почему? – изумилась Лорка. – Мужик ведь сказал, что здесь цены дешевые!

– Цены не могут быть дешевыми, они могут быть низкими, – вмешалась Оля.

А Саша пояснил:

– Кто знает, этот Гвидо вполне может быть одним из осведомителей дона Рафаэля. Если мы остановимся в пансионе, то бандитам потребуется навестить нас ночью и всех перерезать. Так что выберем другой район!

Они проплутали по соседним кварталам и оказались на улочках, которые явно святостью не отличались: Оля заметила крикливые вывески секс-шопов, в витринах которых были выставлены разнообразные предметы любви, грязноватых кинотеатров, в которых демонстрировались порнографические фильмы, шумных варьете, сомнительных ресторанчиков и баров. Лорка, замерев около одной из витрин, рассматривала резиновые изделия в форме непомерных размеров мужского достоинства.

– Класс! – произнесла она с восхищением. – Ну что, зайдем?

Оле стоило больших усилий отговорить сестру от этой затеи. Наконец они наткнулись на крошечный отель под названием «Гордость Эльпараисо», который притулился между дешевым супермаркетом и магазинчиком для поклонников садомазохистских игр.

– Нам сюда, – заявил Шурик.

– Сынок, ты уверен? Может быть, вернемся в католический пансион? – поморщившись, спросила донья Вероника. Но ее сын лишь покачал отрицательно головой.

В вестибюле они наткнулись на огромную мулатку в платье огненной расцветки с лиловыми ромбами. Дама, куря сигару, листала журнал с глянцевыми фотографиями обнаженных мужчин. Завидев вошедших, дама поднялась, на ее циклопической груди закачались и зазвенели бусы из разноцветных камешков, странные амулеты и медальоны. Присмотревшись, Оля увидела на серебряной цепочке сморщенный черный, больше похожий на высохший гриб, человеческий палец, подвешенный за длинный желтый ноготь.

– Сеньора, – заявил Шурик, – мы хотели бы снять четыре одноместные комнаты...

– Четырех нет, – ответила басом мулатка. – Только две двухместные.

– Ну, тогда две, – произнес озадаченный Шурик.

Мулатка, положив дымящуюся сигару на грязную конторку, объявила:

– Деньги вперед! А то многие взяли в привычку заселиться, а когда настанет время платить, попросту исчезнуть, оставив меня с носом.

– Нет, мы не из таких, – заверил ее Шурик и вытащил из портмоне банкноты. – Мы не успели поменять деньги на ваши реалы...

– Принимаю без проблем доллары и евро, – схватив огромной пятерней деньги, ответила мулатка. Шевеля толстыми губами, она четыре раза пересчитала их и добавила: – Вот и хорошо, что сразу платите. Потому что те, которые не платят, все равно ко мне возвращаются.

– Почему? – влезла в разговор Лорка.

Мулатка поддела сушеный палец, висевший у нее на шее:

– Это вот сувенир от одного из таких постояльцев. Они ведь сбегают, думают, что я их никогда не найду, а мне и искать не требуется, они сами сюда через некоторое время приходят. А многих провозят или приносят. Люди всегда оставляют незримые следы – волосы в ванной, забытую старую майку или использованную зубочистку. Мне этого хватает...

– Для чего? – не унималась любознательная Лорка.

Мулатка, расхохотавшись, продемонстрировала желтые клыки и пояснила:

– Мои предки были рабами, их привезли из Африки. Они сначала ишачили на Ямайке, а потом оказались в Коста-Бьянке, собирали сахарный тростник. У них были знания. Старинные знания, страшные знания. Если знать ритуал и использовать вещь твоего врага, которая была с ним в телесном контакте, можно его иссушить, превратить в живого мертвеца, забрать разум и волю!

Оле сделалось страшно, а мулатка, вручив им ключи от двух номеров, сообщила:

– Ваши апартаменты на втором этаже. Дверями не хлопать, краны закрывать!

Путешественники поднялись на второй этаж и решили: Оля и Лорка поселятся в одном номере, а донья Вероника с сыном – в другом. Номер Оле не понравился – везде лежала пыль, старые скрипучие кровати были застелены пожелтевшим влажным бельем, в углах притаилась зеленовато-черная плесень. Убедившись, что душ практически не работает – из дырявого шланга вода выходила толчками с большими промежутками, Оля решила спуститься вниз и попросить хозяйку предоставить им другой номер или привести в порядок этот.

– Не надо! – завопила Лорка, загораживая собой дверь. – Ты что, не видела? Эта баба колдует! Она знакома с магией вуду. Ты ей чего-нибудь не то скажешь, а она на тебя порчу нашлет. Или на меня.

– Это все сказки, – ответила Оля. – Наверняка на местных суеверных жителей сушеный палец и жуткие рассказы действуют, и они исправно платят за номер, который больше похож на тюремную камеру. Но я не хочу мириться с этим.

Но Лорка оттолкнула сестру от двери и заявила:

– Я тебе не разрешаю! Она точно колдунья, по ней сразу видно! В фильме ужасов такое показывали: старуха одного человека, который ее внучку изнасиловал, в паука превратила!

Оля знала, что Лариска верит в подобные вещи: подростком она самозабвенно гадала в ночь накануне Рождества со свечой у зеркала, прося показать ей суженого (заметив что-то клубящееся, Лорка с воплями забилась под кровать, не веря Оле, которая была убеждена, что за пришельца с того света сестрица приняла старую шубу на вешалке). Как-то Оля принимала участие в сеансе столоверчения, во время которого произошло явление духа царя Ивана Грозного, сообщившего, что Лорка выйдет замуж за миллионера, а соседку тетю Машу бросит муж. Тетю Машу супруг через несколько недель в самом деле бросил, и Лорка уверилась, что скоро сбудется и предсказание относительно жениха-миллионера. Оля замучилась говорить, что сама и подталкивала планшетку, заставляя «дух Ивана Грозного» «предрекать» события. Лорка ей упорно не верила, заявляя, что сестра никак не могла сделать подобного, тем более что тетю Машу бросил муж в полном соответствии с прогнозом привидения. То, что супруг соседки уже десять раз грозился уйти к любовнице и весь дом знал, что он вот-вот оставит законную половину, она в расчет не принимала. Не сомневалась Лорка и в том, что если во время беременности приналечь на бананы, помидоры или груши, то у новорожденного непременно обнаружится родинка в форме банана, помидора или груши. Оля знала, что сердиться на Лорку нет смысла, именовала ее воззрения и слепую веру в различного рода суеверия и побасенки «тьмой египетской», но изменить сестрицу не могла.

– А в другом фильме тетка воткнула в восковую фигурку горящую иголку, и у человека нога в волчью лапу превратилась! Во как!

Чтобы не травмировать сестру, Оля отказалась от затеи требовать у хозяйки другую комнату.

38

Ночь прошла тревожно. На улице слышались пьяные вопли, несколько раз стреляли, затем раздавались завывания полицейских сирен. Утром, кое-как приняв душ и пообедав в кафе в соседнем квартале, искатели сокровищ решили выработать план дальнейших действий.

– Отправляться на остров Лагарто мы не можем, пока не завладеем еще двумя картами, – сказал Александр. – Но это и успокаивает: мы знаем, что дон Рафаэль не сможет нас опередить.

– Куда там, успокаивает! – фыркнула Лорка. – Старый хрен устроил на нас настоящую охоту! Но все равно мы сокровища первыми найдем! Только давайте так: никакому государству сдавать их не будем, все равно они потом копейки в качестве премии выплатят. То, что найдем, все себе заберем! И вообще, чего ждать? Поперли на остров, облазим его, недельку помучаемся, а сокровища надыбаем!

Шурик, отхлебнув кофе с молоком, ответил:

– Нечего делить шкуру неубитого медведя, Лора. Ехать на остров бессмысленно – во-первых, он наряду с соседними островами является национальным заповедником, и просто так туда не попасть, требуется особое разрешение. Во-вторых, Лагарто имеет площадь в семнадцать с лишним квадратных километров, и чтобы перерыть его – не забывай, он покрыт джунглями, прорезан ручьями и речками, испещрен горами и холмами, – потребуется несколько тысяч лет неустанного труда. А внутри острова имеется система пещер, туннелей и резервуаров, которая исследована едва ли на три процента! Без карт, всех трех карт, наложенных друг на друга, сокровища Регины Сент-Джеймс не найти.

– И чего нам делать? – приуныла Лорка. – Зачем мы тогда приперлись в Коста-Бьянку? Я думала, купим пару лопат, наймем лодку, приплывем на остров гусениц или как его там, откопаем сундуки – и дело с концом.

– Ты права, когда говоришь, что дон Рафаэль охотится за нами, желая заполучить карту, столь ловко украденную тобой у Хорхе. Но он приложит все усилия, чтобы завладеть и третьей частью! – предостерег Саша.

– Тогда нечего терять время! – распорядилась Лорка, запихивая в рот булочку. Не прожевав ее как следует, добавила: – Ыыыы, хрмссс, гдтттрррр, ыхпс.

– Что ты сказала? – изумилась донья Вероника.

– Лора говорит, что мы должны опередить дона Рафаэля, – перевела Оля.

– Вот именно! – проглотив наконец булочку, заявила Лорка. – Старый козлина нас караулит в аэропорту, время бездарно теряет, а мы этим воспользуемся.

Саша улыбнулся.

– Я тоже так думаю. Третий корабельный журнал находится, как сообщил покойный профессор Торриверда, в Коста-Бьянке. Пока вы спали, я прогулялся до ближайшего интернет-кафе, и вот что мне удалось выяснить: корабельный журнал «Золотой лани» находится в архиве бывшего морского министерства...

– Так в чем же дело, сынок? – спросила Вероника Александровна. – Отдать или продать нам журнал они не смогут, но ведь наверняка можно получить разрешение осмотреть его и, не привлекая внимания, извлечь из него карту...

– Мама, ты читаешь мои мысли! Мы с Олей займемся этим сегодня же!

– Почему именно вы? – обиделась Лариса. – А мне что, сидеть в этом ужасном отеле и ничего не делать?

– Ну, ты можешь прогуляться по магазинам, – посоветовала Оля, уверенная, что Лорка будет не в силах устоять перед столь заманчивым предложением.

Но Лорка, бросив ложечку в пустую чашку, заявила:

– По магазинам буду шляться, когда миллиард выкопаем! Я тоже с вами отправляюсь на поиски третьей карты!

Часы показывали тринадцать минут пятого, когда Оля и Саша поднялись по ступеням здания бывшего морского министерства. Оно представляло собой величественный дворец в неоклассическом стиле и располагалось в центре Эльпараисо. Шурик предварительно позвонил в архив и договорился о встрече, сославшись на то, что он и его спутница – докторанты столичного университета, которым требуется взглянуть на кое-какие документы.

Лорке, нацепившей черные очки и закутавшейся в тонкую косынку, было поручено охранять подступы к министерству. Ей купили мороженое и усадили на скамейку рядом с большим фонтаном в виде Нептуна с трезубцем, попиравшего стопой морского дракона, из пасти которого били струи.

Оля (в деловом костюме, очках в тонкой металлической оправе, с волосами, собранными в строгий пучок) и Саша (также в костюме, с тонкой полоской усов, которые делали его лет на десять старше) миновали атлантов и кариатид, поддерживающих гранитные своды портала, с трудом открыли тяжеленные скрипящие двери и попали в прохладный холл. Сообщив охраннику, что желают видеть сеньору Матильду Кортес из архива, прошли к лифту. Большой информационный щит извещал, что архив расположен на подземном уровне.

Архив представлял собой лабиринт из коридоров с великим множеством дверей. С большим трудом отыскав кабинет, табличка на котором гласила, что в нем располагается рабочее место сеньоры Матильды Кортес, первого заместителя директора, Оля осторожно постучала. Ответа не последовало. Саша толкнул дверь, но она оказалась заперта.

– Странное дело, – пробормотал он, – по телефону сеньора Кортес уверила меня, что мы можем посетить архив до восемнадцати тридцати, и она поможет нам найти то, что требуется, и разрешит сделать копии. Сеньора сказала, что будет ожидать нас...

Оля и Шурик постучали в соседнюю дверь, однако та тоже была закрыта. Зато на третий раз им повезло – они попали в огромный зал, уставленный полками с книгами и рукописями.

– Не исключено, что присутствие сеньоры Кортес излишне, – произнес Саша, и они с Олей бросилась к полкам. Девушка вытащила первую попавшуюся под руку книгу, оказавшуюся дневником одного из членов команды пакетбота «Полярная звезда».

– Но как нам найти нужную книгу, ведь их здесь тысячи! – воскликнула Оля.

Внезапно из-за одного из стеллажей появилась невысокая пожилая дама с короткой стрижкой. Оля в страхе выпустила том из рук, и он с оглушительным грохотом шлепнулся на пол.

– Извините... – пробормотала девушка, краснея.

Дама, неодобрительно взглянув на Ольгу, спросила:

– Вы, кажется, нуждаетесь в помощи? Меня зовут Элеонора Суарес, я – начальник отдела реставрации.

Шурик, запихнув книгу, которую держал в руках, назад на полку, мило улыбнулся и произнес:

– Добрый день, сеньора Суарес! Мы, к сожалению, ошиблись дверью...

– У меня сложилось иное впечатление, – поджала губы начальница отдела реставрации. – Я видела, как вы накинулись на книги! Как вы сюда попали?

Шурик, стараясь сгладить неловкость, пояснил:

– Мы договорились с сеньорой Кортес о встрече, однако ее кабинет закрыт. Вот мы и решили, что, возможно, найдем ее здесь...

Дама, смягчившись, ответила:

– Ах, вы из университета? Матильда упоминала об этом... К сожалению, у нее сейчас важная встреча, однако, предполагаю, долго ждать не придется. Разрешите предложить вам что-нибудь прохладительное!

Сеньора Суарес вывела их из хранилища, не забыв запереть его на ключ. Они прошли по коридору, дама пригласила их в свой кабинет и, указав на кресла, сказала:

– Можете подождать здесь, я сообщу Матильде о том, что вы уже пришли.

Она вышла, Оля и Саша переглянулись.

– Кажется, не имеет смысла терять время, – сказал он. – Ты обратила внимание на то, что хранилище, в котором мы побывали, содержало книги и документы конца восемнадцатого – первой половины девятнадцатого века?

– Корабельные журналы «Золотой лани» датированы концом семнадцатого – началом восемнадцатого столетия, – подхватила Оля, – и, скорее всего, они находятся в одном из соседних хранилищ: в архиве все располагается в хронологическом порядке.

Приоткрыв дверь, они выглянули в коридор: пусто. Они быстрым шагом двинулись вперед, вчитываясь в таблички.

– Первая половина двадцатого века... Вторая половина девятнадцатого...

Они свернули в соседний коридор, но там обнаружились двери, которые вели к хранилищам книжных реликвий пятнадцатого, шестнадцатого и первой половине семнадцатого веков.

– Вот то, что нам требуется! – воскликнул наконец Саша, указывая на дверь.

Оля толкнула дверь и скользнула в темноту. Молодой человек последовал за ней. Дверь тихо захлопнулась, легкие тотчас наполнились тревожным запахом старой бумаги. Оля попыталась нащупать на стене выключатель. Ее рука наткнулась на ладонь Саши, девушка ощутила его горячее дыхание и услышала тихий голос:

– Оля, я хочу сказать тебе, что...

Свет залил большое помещение – Ольга, прислонившись спиной к стене, задела выключатель. Щурясь, она спросила:

– Так что ты хотел сказать?

Молодой человек, смутившись, ответил:

– Что мы попали в нужное хранилище. На стеллажах имеются буквы или слоги, по ним и надо ориентироваться. Наверняка следует искать по названию корабля – «Золотая лань».

Они устремились к стеллажу, на котором значился слог «Gold-». Несколько минут судорожных поисков, и Саша издал победный клич – на верхней полке, над их головами, виднелся обтянутый черной кожей судовой журнал «Золотой лани». Внезапно прозвенел мобильный телефон, Оля, подпрыгнув от неожиданности, вытащила аппарат.

– Он тут! – завопила в трубку Лорка. – Он тут, только что прошел в здание!

– Кто? – переспросила Оля.

– Хорхе, мать его! – закричала Лорка. – Он наверняка узнал, что вы в архиве! Боже мой, что мне делать?

– Не паниковать, – ответила Оля. – И не делать глупостей. Жди нас, мы нашли журнал, скоро вернемся. И прошу – не звони больше!

Александр тщетно пытался достать журнал, но полка располагалась слишком высоко.

– Где же у них лестница? – спросил он.

Оля, вспомнив, что видела ее в углу, в нише за дверью, ринулась, чтобы принести ее. В тот момент, когда она взялась за лестницу, чтобы подтащить к стеллажу, дверь хранилища раскрылась.

39

Оля, вжавшись в стену, увидела женщину лет сорока пяти в светлом брючном костюме и с розовым шарфом на шее. Вслед за ней в хранилище шагнул великан Хорхе. Оля отчетливо видела его длинные черные волосы, собранные в хвост, мощную шею и даже ощущала назойливый аромат дорогого мужского одеколона. Оля в страхе замерла: стоит женщине или Хорхе повернуть голову влево, как они увидят ее с лестницей в руках.

На ее счастье, ни Хорхе, ни дама ее не заметили. Ни жива ни мертва от ужаса, Оля закрыла глаза – у нее мелькнула мысль, что ее пристальный взгляд может заставить их повернуться. Женщина прикрыла дверь и приветливо произнесла:

– Сеньор, прошу вас...

Они удалились внутрь хранилища. Оля в изнеможении опустилась на паркетный пол, нечаянно задев лестницу. По помещению разнесся металлический скрежет – лестница, накренившись, поползла по стене.

– В чем дело, сеньора Кортес? – услышала Ольга злобный голос Хорхе.

Девушка юркнула за стеллаж и поползла к стене. Вдруг бандит заглянет за полку? Он тогда увидит ее! А вот если успеть достичь другого конца зала, она сможет спрятаться между двух стеллажей.

– Ах, не стоит беспокоиться, – раздалось в ответ. – Видимо, когда я закрывала дверь, случайно задела лестницу, стоявшую в нише.

– Уверен, что вы ничего не задели, – ответил Хорхе. – А лестницу я вообще не заметил.

Оля, притаившись, увидела тени – Хорхе и первый заместитель директора Матильда Кортес двигались в каких-то десяти метрах от нее. Но где же Саша? Девушка искренне надеялась – молодому человеку хватило времени, чтобы спрятаться.

– Ладно, черт с ней, с лестницей! – заявил Хорхе. – Так где эта книжка?

– Одну секунду, сеньор! – несколько обиженно протянула Матильда Кортес. – Вы говорите, что вам требуется судовой журнал «Золотой лани». Посмотрим, мне кажется, что это на следующем стеллаже. Да, действительно! Вон, смотрите, на самом верху... Нам понадобится лестница. О, сеньор, вы такой высокий, вам и лестница не нужна...

– Это она! – раздался радостный возглас Хорхе.

– Эй, сеньор! – В голосе Матильды Кортес слышалось возмущение, смешанное со страхом. – Что вы делаете? Это же чрезвычайно ценный экспонат начала восемнадцатого столетия!

Оля, преодолев страх, проползла мимо нескольких стеллажей, остановившись около того, где находились сеньора Кортес и Хорхе. Через промежутки между книгами ей было видно, что происходит: бандит, достав большой остро заточенный нож, на глазах изумленной заместительницы директора архива взрезал обложку.

– Сеньор, прошу вас немедленно прекратить деструктивные действия в отношении судового журнала! – заявила Матильда Кортес. – Когда вы позвонили мне и сказали, что вам необходимо просмотреть судовой журнал «Золотой лани», я и помыслить не могла, что стану свидетельницей подобного святотатства по отношению к инвентарным единицам нашего архива... Боже, что это такое?

Оля увидела, как Хорхе с великой осторожностью извлек из-под обложки прозрачный лист бумаги – карту острова Лагарто.

– Сеньор! Отдайте мне это! Судя по всему, мы имеем дело с необычайной находкой! Судовой журнал, как я вижу, служил тайником для некой рукописи, нет, завещания... нет же, я вижу контуры... острова! Корабельный журнал начала восемнадцатого века... Если предположить, что... Тогда не исключено, что это... это... указатель к острову, на котором спрятаны сокровища! Такое бывает только в фильмах...

Хорхе резко обернулся и посмотрел на Матильду Кортес. Женщина, забывшая об опасности, протянула руки к карте. Хорхе, зажав карту в левой руке, правой с неимоверной силой ударил сеньору Кортес в грудь. Заместительница директора, ахнув, ударилась спиной о стеллаж и сползла на пол.

– Сеньор... – прошептала она. – Что вы себе позволяете? Требую немедленно покинуть хранилище и архив! Я предупрежу охрану и сдам вас на руки полиции! И отдайте карту! Я уверена, что мое предположение верно: это указатель к зарытым сокровищам. Подобное станет мировой сенсацией!

Хорхе склонился над Матильдой Кортес и спокойным тоном произнес:

– Глупая курица, от тебя требовалось одно – отдать мне чертову книжку и заткнуться. А ты тут начала всякие предположения строить... Что ж, придется избавиться от настырной свидетельницы.

– Сеньор, как вы смеете? Помогите мне подняться, я, кажется, подвернула лодыжку...

Бандит выпрямился, положил карту на полку, протянул сеньоре Кортес руку.

– Прошу меня извинить, сеньора, – заговорил он весьма любезно, – я сам не знаю, что на меня нашло...

– Я не принимаю ваших извинений и обязательно подключу к этому делу полицию! Еще бы, порча государственного имущества, нападение на государственную служащую, попытка кражи раритетного документа...

Матильда Кортес поднялась, Хорхе одной рукой придерживал ее за талию, а другой... В другой руке сверкнул нож, которым он только что вспорол обложку книги.

– Никому ты ничего не скажешь, идиотка, – произнес Хорхе и вонзил нож в горло первой заместительницы директора.

Женщина, издав гортанный звук, схватилась за шею, ее руки обагрились кровью, которая ручьями вытекала из глубокой раны. Матильда Кортес в изумлении посмотрела на Хорхе. Бандит, вырвав нож из раны, по рукоятку вонзил его сеньоре в грудь. Она рухнула на пол.

Хорхе, склонившись над ней, в третий раз ударил ножом. Он не видел, что с противоположной стороны появился Александр. Молодой человек протянул руку к карте, лежавшей на полке. Сеньора Кортес, тщетно попыталась приподняться, прошептала:

– Помог... ги... те... Пол... лл... иц... ция...

Хорхе молниеносно обернулся, Саша, так и не успев схватить карту, отпрянул. С диким ревом Хорхе, бросившись на молодого человека, нанес ему кулаком страшной силы удар в живот. Александр полетел на пол, Хорхе вытащил из кобуры, висевшей под льняным пиджаком, пистолет. Оля, как дикая кошка, с разбега прыгнула на спину бандита, который изготовился стрелять в беззащитного парня, и укусила его за ухо. Мафиозо взвыл, рука с пистолетом взмыла вверх, раздался оглушительный выстрел, затем хлопок – с потолка посыпалась штукатурка и осколки неоновой лампы. Саша поднялся на ноги и вырвал у Хорхе пистолет. Бандит, не в состоянии стряхнуть Олю, с разбега ударился спиной о стеллаж, и девушка на несколько секунд потеряла сознание.

Когда она очнулась, то увидела Хорхе с картой в руке – видимо, он успел забрать ее с полки. А Саша направлял на него пистолет.

– Как долго я мечтал об этом моменте, – произнес молодой человек. – Ты убил моего брата Рауля, и я поклялся отцу, что когда-нибудь ты поплатишься за это, Хорхе...

Бандит замер и произнес совершенно спокойным тоном, как будто не совершил только что убийства:

– Знаешь, в чем твоя ошибка, молокосос? Когда я убивал твоего братца, то не болтал, а действовал. Ну что же, стреляй! Чего ты ждешь, стреляй!

Оля видела, как судорожно сжали пистолет пальцы Саши. Молодой человек, понимала она, никак не может решиться на то, что для Хорхе давно превратилось почти в развлечение, – на убийство.

Девушка, застонав, с трудом поднялась, Саша на секунду отвлекся, и этого мгновения Хорхе хватило, чтобы метнуться к Ольге. Его железные ручищи обвили ее горло.

– Ну что, щенок, понял, что если в руках у тебя оказалось оружие, то надо не ждать и болтать, а стрелять? – произнес он насмешливо. – Я помню твоего братца, он пытался бороться, но ему не повезло: он был один, а нас на яхте одиннадцать. Мы избили его до полусмерти ногами, затем сковали руки и ноги наручниками, привязали груз и столкнули в море. Видел бы ты, какими глазами он смотрел на меня в тот момент, когда полетел в воду! Клянусь, он бы родную мать укокошил ради того, чтобы не умереть столь страшным образом!

Оля не могла дышать, Хорхе, пятясь к двери спиной, продолжал говорить, и девушка поняла, что своими словами он сейчас как бы завораживает молодого Лопеса.

– Тебе не стоит и пытаться стрелять, все равно не попадешь, – заявил Хорхе. Он был прав: его прикрывало, как щитом, тело Оли. – Мне хватит трети секунды, чтобы свернуть девке шею. Ты когда-нибудь слышал, как хрустят человеческие позвонки? Могу тебе это продемонстрировать...

Оля увидела, что руки Саши дрожат. Она не могла пошевелиться, целиком находясь во власти бандита.

– И запомни – будь у меня больше времени, я бы расправился с вами обоими. Но сначала вы бы мне сказали, где находится третья карта. Ничего, мы в самое скорое время еще свидимся, и тогда, голубки, вы будете умолять меня убить вас поскорее. Впрочем, что касается девчонки, то я не буду откладывать дело в долгий ящик.

Они уже оказались у двери, и Оля вдруг поняла, что Хорхе сейчас убьет ее. Ему ничего не стоило свернуть ей шею, и вряд ли он откажет себе в подобном удовольствии. Дверь хранилища внезапно распахнулась, на пороге возникла девушка в очках. Увидев Хорхе, она дико завизжала. Ольга впилась ногтями в локоть бандита, тот выпустил ее, кинулся к дверному проему, который загораживала работница архива. Хорхе, схватив ее за шею, как куклу, отбросил в сторону, и Оля услышала то, о чем Хорхе только что вещал: хруст ломаемых позвонков. Грянул выстрел – Александр, выйдя из оцепенения, нажал на спусковой крючок. Но Хорхе уже и след простыл.

Саша подбежал к Оле, лежавшей на полу.

– С тобой все в порядке, Олечка? – спросил он встревоженно, склоняясь над девушкой. Повинуясь внезапному импульсу, Оля поцеловала Шурика в окровавленную щеку.

– У него карта, мы должны... – закричала Оля.

– Поздно, он наверняка уже на улице, – устало ответил парень.

Оля со страхом посмотрела на девушку, лежавшую на боку: очки отлетели в сторону, рука странно подвернулась, юбка задралась, обнажая бедро. Светло-синие глаза были широко распахнуты, нежно-розовые губы приоткрыты. Если бы не тонкая струйка крови, стекавшая из уголка ее рта, можно было подумать, что она спит. Но Оля знала, что девушка мертва. И если бы судьбе было так угодно, на ее месте могла бы сейчас быть она.

– Проклятые сокровища... – прошептала Оля. – Из-за них погибли уже четыре человека!

Саша помог ей подняться, и Оля отчего-то вспомнила о поцелуе. Как некстати!

– Сеньора Кортес! – вспомнила она о заместительнице директора. – Быть может, она еще жива и ей требуется немедленная медицинская помощь!

Оля, хромая, направилась к женщине, которая лежала в луже крови у стеллажа. Судя по всему, она была мертва. Внезапно Оля услышала окрик:

– Что вы делаете, мерзавец! Оставьте ее в покое!

Она вышла из-за стеллажа и увидела низенькую сеньору Суарес. Та в шоке смотрела на мертвую девушку. Затем женщина перевела взгляд на Сашу с пистолетом в руке, склонившегося над покойной, и завопила:

– На помощь! Он застрелил Сильвию! Боже мой, скорее!

Что-то звякнуло, и к стене вылетел окровавленный нож – Оля задела его носком туфли. Сеньора Суарес, в страхе пятясь, уставилась на кровавые разводы на Олиной одежде и продолжила кричать:

– Они кого-то зарезали! Неужели Матильду? Какой ужас! Охрана, полиция! Спасите меня от жутких маньяков!

Саша поманил к себе Олю, сунул пистолет в карман.

– Нам нужно как можно быстрее унести отсюда ноги. Иначе нас заберет полиция, и никто не поверит, что в убийствах виноват Хорхе. Оля, ты можешь идти?

Она не успела ответить. Саша подхватил ее на руки и выбежал в коридор. Там толпились сотрудницы архива, с любопытством пялясь на них. Сеньора Суарес, целуя нательный крестик, стонала:

– Вот они, убийцы Сильвии и Матильды! Какой ужас! Кто теперь займет место первого заместителя директора архива? Надеюсь, что за мой труд мне наконец-то будет воздано по заслугам!

Дамы расступились, Саша оказался перед лифтом и рванул дверцу кабины. Вместо того чтобы нажать кнопку первого этажа, он ткнул в кнопку последнего. Лифт заскрипел и пришел в движение. Оля слышала топот – кто-то несся по лестнице, крича и ругаясь, в отдалении слышалось завывание сирен.

– Ты спас мне жизнь, – прошептала Оля и вдруг обвила шею парня руками и поцеловала – на этот раз не в щеку, а в губы. Молодой человек застонал. Оля, ощутив соленый привкус крови, воскликнула: – Извини, пожалуйста!

Саша, облизав сочившуюся кровью губу, выдохнул:

– Оля, я хотел сказать, что... что... как же это сложно... что люб...

40

Двери лифта распахнулись, Саша смолк. На этаже толпились любопытные – несколько мужчин в деловых костюмах. Один из них, кашлянув, спросил:

– Нам показалось, что внизу стреляли. Да и суматоха там какая-то – полиция подъехала и «Скорая помощь»...

Оля, натянуто улыбнувшись, стараясь не хромать, вышла из кабины, за ней последовал Саша, державший у лица ладонь, – он не хотел, чтобы заметили на нем кровь.

– Мне кажется, в архиве произошло обрушение стеллажей, а у одной из дам от страха случился сердечный приступ, – произнес он. – Не стоит беспокоиться!

Мужчины облегченно вздохнули и стали расходиться. Саша обратился к одному из них:

– Сеньор, не могли бы вы сказать, имеется ли запасной выход из здания?

Тот с удивлением посмотрел на него:

– Да. А в чем, собственно, дело?

– Где он? – спросила Оля.

Мужчина, указав на последнюю дверь в коридоре, не удержался от нового вопроса:

– Вы уверены, что внизу все в порядке?

Ничего не ответив, молодые люди устремились к двери, распахнули ее и оказались на темной лестнице, которая вела куда-то вниз. Саша снова подхватил Ольгу на руки и понесся вниз. Когда они оказались на первом этаже, перед решеткой, за которой располагался вход в подвал, Александр осмотрелся, а Оля указала на неприметную, обитую железом дверь:

– Думаю, нам сюда!

Дверь была закрыта на проржавевший засов, отодвинуть который было не так-то легко. Оля слышала крики за тонкой стеной:

– Они не могли уйти, они где-то здесь! Лифт на последнем этаже, значит, они там! Взять их: парня и его сообщницу!

– Нас уже записали в бандиты, – вздохнула Оля.

Засов, гадко всхлипнув, сдвинулся с места. Александр рванул дверь, та с большим трудом открылась. Беглецы оказались в небольшом внутреннем садике. Плотно притворив за собой створку, молодые люди бросились наутек. В садике никого не было, только стайка сизых голубей, напуганная их появлением, взметнулась вверх.

Садик огораживала высокая каменная стена. Оля с Сашей прильнули к металлической калитке, прутья которой были перевиты железной цепью с огромным замком. Можно было разглядеть торец здания бывшего морского министерства, около которого, сверкая красно-синими «вертушками», сгрудились машины с надписью «Policia» и «Guardia Urbana». Девушка увидела и фонтанчик, а около него – испуганную, теребящую концы косынки Лорку.

Саша осмотрелся и вскарабкался на стену. Затем он помог залезть Оле, спрыгнул на тротуар и протянул к Оле руки. Она увидела темнокожего мальчика лет пяти в красной бейсболке. Одной рукой он держался за полную маму-негритянку в коротеньком желтом платье с пунцовыми розами, а в другой зажал шоколадку. Мамаша разговаривала по мобильному, наблюдая за суматохой на площади и подробно рассказывая кому-то о происходящем.

– Да, да, Марта, представляешь, тут столько машин! Можно подумать, что банк пытались ограбить. Но ты же знаешь, тут расположено какое-то бывшее министерство, то ли сельского хозяйства, то ли колониальных репараций. Тьма полицейских, все оцеплено, как будто кого-то ищут. Жуть как интересно, обычно такое только в новостях увидишь! Стрелять, к сожалению, не стреляли, да и трупов не видно. Хотя постой, кого-то на носилках выносят. Тело простыней накрыто, значит – мертвец!

Мальчик, заметив Олю, появившуюся из-за стены, выпучил глаза и дернул мамашу за руку. Та, не желая отвлекаться, продолжала болтать по телефону, бросив сыну:

– Джимми, успокойся, прошу тебя, милый, дай мне поговорить с тетей Мартой.

– Мама, мама! – завопил мальчик, тыкая пальцем в Олю и Сашу. – Они из-за стены вылезли, это их полиция ищет!

Негритянка, щебеча, повернулась. А Саша прижал к себе спрыгнувшую со стены Олю и поцеловал.

– Ах, милый, – воскликнула мамаша, – что у тебя за воображение, везде ты видишь гангстеров и киллеров! Тетя и дядя целуются. Не показывай на них пальцем, это неприлично! Марта, представь себе, если бы я не пошла сегодня за покупками, то такого бы не увидела. Чем прибарахлилась? Да так, сущие пустяки, пыталась найти себе новый купальник, а то в старый не влезаю...

Джимми, выронив шоколадку, захныкал, пытаясь убедить мамочку, что «дядя и тетя все в крови, наверняка кого-то убили», но негритянка, не слушая сынка, продолжала болтать по мобильному, таща за собой ребенка, как игрушечную машинку на веревочке.

Саша отпустил Олю, когда опасность в виде малыша удалилась метров на тридцать, и прошептал:

– Я в лифте не успел сказать, Оленька, что...

– Вот вы где, лижетесь посреди улицы! – закричала подоспевшая к ним Лорка. – А я-то вся извелась, думала, что Хорхе на вас напорется. Ах, мамоньки мои, да вы все в крови!

– Он и напоролся, – сказала Оля. – И убил двух ни в чем не повинных работниц архива. У него третья карта!

– Он выскочил из здания как ошпаренный, а его у крыльца джип ждал, – затрещала Лорка. – Хорхе в нее шмыг, и машина как понеслась! Но я на лавочке сидела, номер запомнила!

– Пора отсюда уходить, – встревожился Александр, – иначе на нас обратит внимание не только малыш в бейсболке с говорливой мамашей, но и полиция.

Они без приключений добрались до отеля, где их ожидала донья Вероника. Экстренное совещание оперативного штаба провели в комнате, которую занимали Оля и Лорка.

– Два—один в пользу Хорхе и дона Рафаэля, – подвел итог происшествиям Саша. – У них на руках две части карты, у нас одна.

– А это значит, что они будут искать нас, дабы отобрать нашу карту, – вздохнула Лорка.

Донья Вероника запричитала:

– Но как же так? Это отчаянные головорезы, для них нет ничего святого, им человека убить – что плюнуть...

– Поэтому у нас имеются две возможности, – не слушая ее, продолжал Саша. – Или мы позволим Хорхе завладеть картой, и тогда дон Рафаэль обогатится примерно на миллиард евро...

– Ишь чего! – возмутилась Лариска. – Это мои деньги! Ну, не все, а одна четверть, нас же четверо. Хотя раз я карту нашла, то мне больше причитается – одна пятая!

– Сестричка, ты наверняка удивишься, но одна пятая меньше одной четвертой! – заметила Оля, которая лежала на кровати с холодным компрессом на ноге. Лорка показала ей язык и скорчила рожицу.

– Или мы отберем у них две карты, соединим их с той, что имеется в нашем распоряжении, и отыщем золото Регины Сент-Джеймс! – завершил Саша.

Вероника Александровна охнула:

– Но, сынок, как ты собираешься сделать это? Что мы, три глупые и беспомощные женщины...

– Мы не беспомощные! – вскинулась Лорка.

– И уж точно не глупые! – поддержала ее Оля.

– Как бы то ни было, – все еще сомневалась в своих силах донья Вероника, – но что мы, три женщины, и ты, мальчишка, можем предпринять против дона Рафаэля и его людей? И как отобрать карту? Напасть на них?

– Отличная идея, мама! – заявил Саша. – Если бандиты дона Рафаэля считают себя вправе совершать налеты на наш дом, чтобы силой забрать то, что им не принадлежит, то кто запрещает нам поступить точно таким же способом?

– Ура, обчистим дона Рафаэля! – закричала Лорка. – Но для этого, что, придется ехать обратно в Испанию?

– Думаю, что нет, – усмехнулся Шурик. – Если из Европы в Коста-Бьянку прибыли мелкие мыши, то наверняка сюда вскоре пожалует и старая наглая крыса. Тем более что его люди заполучили вторую карту. Дядя Антонио говорил о своем крестнике Луиджи... Думаю, нам самое время обратиться к нему!

41

– Значит, это на вас Рафаэль объявил охоту? – с восхищением произнес Луиджи и присвистнул. – Класс!

Оля, Лорка, Саша и донья Вероника находились в химчистке «Мыльный пузырь», принадлежащей родителям Луиджи. Сам Луиджи, невысокий и довольно невзрачный молодой человек лет двадцати шести—двадцати семи, походил на юркую ящерку. Однако, когда он улыбался, а улыбался он постоянно, его смуглое лицо преображалось, лучась красотой и энергией.

Луиджи, которому позвонил Александр, немедленно пригласил к себе искателей сокровищ. Он провел их в небольшой кабинетик, напоил крепким кофе, засыпал девушек и донью Веронику витиеватыми комплиментами и незаметно перешел к сути.

– Крестный мне рассказал вашу историю, намекнув, что вы можете ко мне обратиться, – показав удивительно белые и ровные зубы, сказал Луиджи. – Мой отец и дон Антонио знакомы чуть ли не с детства, на деньги, которые он одолжил нашей семье, мы и смогли перебраться за океан и открыть первую прачечную. А теперь нам принадлежат три самые известные в Эльпараисо химчистки!

Луиджи бросил пламенный взгляд на Лорку и продолжил:

– Рафаэль, который уже давно пытается наладить преступный бизнес в Коста-Бьянке – он же женат на сестре одного из местных «крестных отцов», – много раз подкатывал к отцу, требуя, чтобы мы платили тридцать процентов за «оказание услуг по охране». Его люди несколько раз били нам витрины и даже пытались поджечь салон. Но отец играет в покер с начальником полиции этого района, и Рафаэлю пришлось оставить нас в покое. Правда, год назад машина, в которую должен был сесть отец, взорвалась, как только завелся мотор. Но вместо него за рулем была мама...

Луиджи смолк, и его задорная улыбка на некоторое время погасла.

– Рафаэль был тогда в Испании, так что никто не заподозрил его в причастности к организации убийства, но отец и я знаем: это его месть за то, что мы ему не покорились. Начальник полиции заявил, что доказательств никаких нет, а даже если бы и имелись, он бы не стал вести расследование против Рафаэля. Его здесь боятся, его здесь почитают: еще бы, в Европе он зарабатывает грязные деньги, а у нас, в Коста-Бьянке, спонсирует строительство больниц, стадионов, деловых центров. А на самом деле отмывает деньги, занимаясь строительными махинациями, и в контейнерах под видом металлолома вывозит наркотики, которые попадают в страну из Колумбии. В Европе он перепродает их и наживает колоссальные барыши! Я знаю, что люди Рафаэля виноваты в смерти вашего мужа, сеньора, и твоего отца, Алехандро. Старик, возомнив себя всемогущим, как фараон, забывает о том, что на свете полно людей, которые ненавидят его и жаждут только одного: отмщения! Я с большим удовольствием помогу вам обвести вокруг пальца этого висельника!

– Но как ты можешь нам помочь? – удивилась Лорка. – У тебя и твоего папани химчистка, и что с того? Мы что, посыплем дона Рафаэля дустом или прокрутим разок-другой в стиральной машинке?

– Неплохая идея, – захохотал Луиджи. Его смех походил на звон рождественских колокольчиков, такой же чистый и завораживающий. – Крестный, вижу, вам не все рассказал... Как я понимаю, вы и сами занимаетесь некими делами, которые с точки зрения представителей закона являются, скажем так, сомнительными?

– Ну, если нелегальную торговлю оружием можно причислить к этому разряду... – откликнулся Саша.

– Но у вас ведь химчистка, – хмыкнула Лорка. – Чего такого незаконного вы делаете? Не возвращаете деньги, которые нашли в трусах или карманах этих... Оль, как будет-то по-испански по́льты?

– Сколько раз тебе говорила, нет слова «по́льты», множественное и единственное число слова «пальто» идентичны! – в сердцах воскликнула Оля.

– Неправда! – отозвалась Лорка. – У нас в «Гудвине» директор всегда так говорил: «Девчата, по́льты на стол в кухне не ложите!» А он человек головастый, в университете на прокурора учился и в тюрьме сидел!

– О нет, наши незаконные деяния иного рода! – рассмеялся Луиджи, когда Алехандро Лопес перевел ему сестринскую перепалку. – Бывает, что наши клиенты – а в их число входят весьма уважаемые люди столицы, знаменитые и богатые! – забывают в карманах кредитные карточки, деньги, а один раз одна из работниц обнаружила в шубе жемчужный фермуар. Все эти вещи беспрекословно возвращаются, ведь достаточно только намека на скандал, и клиенты от нас отвернутся. Наш «Мыльный пузырь» проделал путь от заштатной лавочки до заведения, которое посещают толстосумы. Список наших клиентов напоминает перечень гостей на светском приеме: известные политики, представители науки, литераторы, банкиры, актеры, бизнесмены и, разумеется, мафиози. Но дон Рафаэль, к счастью, не отдает нам чистить свою пижаму.

Луиджи понизил голос и продолжал:

– На каждого клиента у нас заведено своего рода дело, которое содержит весьма полезную информацию: адрес, список членов семьи, привычки, которые легко установить по тому, какие вещи, когда и с какими интервалами приносят к нам в чистку, уровень финансового благополучия и так далее. Наши работники доставляют вещи прямиком в пентхаусы или на виллы, имеют великолепную возможность ознакомиться с планировкой, системой сигнализации, охраной... А потом, глубокой ночью, когда хозяева находятся далеко, где-нибудь на светском рауте в Париже, премьере нового блокбастера в Нью-Йорке или на кинофестивале на Лазурном берегу, в дом проникают взломщики, которые уносят драгоценности хозяйки стоимостью в несколько миллионов, бесценные картины кисти импрессионистов, украшающие кабинет хозяина, угоняют из гаража «Феррари» сына владельцев дома или изымают коллекцию одежды от-кутюр хозяйской дочери. Происходит это не так уж и часто. Впрочем, с учетом того, что наша Коста-Бьянка занимает одно из печальных первых мест в списке стран с криминогенной обстановкой, никого не удивляет, что раз в три-четыре месяца владелец химического концерна или вдова бывшего премьер-министра лишается ценных вещичек. Повторюсь, мой отец играет по субботам с начальником полиции в покер, причем часто проигрывает, что приносит сеньору полицейскому неплохую и, главное, стабильную прибавку к смешной зарплате, поэтому следователи предпочитают не замечать, что многие из жертв являются клиентами нашего салона.

– Ух ты, как вы клево пристроились! – воскликнула Лорка.

– Что же касается нашего достопочтенного дона Рафаэля, то у него имеется вилла в четыре этажа с тремя бассейнами, огромным полем для игры в гольф, с несколькими вертолетными площадками и охраняемым почище Лувра подземным музеем, в котором, рискну предположить, можно обозреть экспонаты, некогда находившиеся в государственных или частных коллекциях и покинувшие оные без согласия их владельцев. Ходят, например, слухи, что дон Рафаэль купил несколько лет назад солонку работы гениального Бенвенуто Челлини, которую умыкнули из Венского музея истории искусств, причем заплатил он за нее, опять же по слухам, не меньше двадцати миллионов долларов. Наличными!

– Значит, наша затея нанести визит дону Рафаэлю провалилась? – приуныла Оля. – Если его вилла охраняется лучше всемирно известных музеев, то незаметно посетить обиталище дона Рафаэля и отыскать хранящиеся в нем кар... гм... кое-какие важные для нас документы не представляется возможным?

Луиджи щелкнул пальцами и ответил:

– Я не завидую тому, кто решит ограбить виллу дона Рафаэля. Группа молодчиков пыталась сделать это лет шесть или семь назад – их схватили еще до того, как они проникли в дом. Никто толком не знает, что с ними произошло, во всяком случае, перед судом они не предстали. Известно, что дон Рафаэль приказывает по ночам выпускать в сад две дюжины огромных свирепых догов. Не исключено, что безумцы, без приглашения посетившие виллу, разнообразили на какое-то время рацион милых собачек.

Лорка вздрогнула, донья Вероника перекрестилась.

– Но если вам так требуется нанести визит вежливости на виллу дона Рафаэля, то для этого не надо залезать в его мавзолей через окно или дымоход. Лучше воспользоваться дверью!

– Вряд ли он или, вернее, его громилы, с которыми мы, увы, уже слишком хорошо знакомы и о которых известно, что они обладают плохой привычкой убивать, пустят нас на виллу, когда увидят перед дверью наши физиономии, – начала размышлять Оля.

– На экране... – поправил ее Луиджи.

– Все равно! Даже если мы и изменим внешность, то как сделать так, чтобы охрана пропустила нас на виллу? – продолжила девушка. – А если мы туда и попадем, то наверняка за всеми там следят не только шпики и «шестерки» дона Рафаэля, но и хитроумные приборы!

– О, дон Рафаэль до такой степени уверен в том, что его вилла неприступна, как замок Бастилия, что натянуть нос этому болвану не так уж и сложно! – усмехнулся Луиджи. – Он обожает давать приемы, на которые приглашает массу знаменитостей – так он пытается ассимилироваться в эльпараисском обществе. Ответить ему отказом никто не смеет, ведь это может стоить смельчаку жизни. Дон Рафаэль желает на старости лет, после того, как отойдет от дел, переселиться из Европы в нашу несчастную страну. Искренне надеюсь, что до этого не дойдет, и дона Рафаэля или пристрелят, или арестуют, или его шибанет инсульт. В общем, он желает признания и восхищения. Ради этого дон Рафаэль не скупится на роскошные праздники, один из которых состоится на Пасху, то есть в грядущее воскресенье...

– И ты предлагаешь, чтобы мы проникли к нему на виллу под видом знаменитостей? – воскликнула Лорка. – Черт, мне пойдет наряд от Шанель или Донателлы Версаче. Да и брюлики на шее, в ушах и на пальчиках тоже хорошо будут смотреться. Или лучше рубины. Хотя вроде котируются выше всего изумруды...

Луиджи сверкнул глазами и загадочно ответил:

– Сеньорита, вы правы. Одним словом, пользуясь большим скоплением народа на вилле дона Рафаэля, не так уж сложно проникнуть туда. А что касается вашего имиджа... Есть у меня одна идейка, и ее воплощением в жизнь мы и займемся до пасхального воскресенья!

42

Вилла-крепость дона Рафаэля располагалась в самом престижном районе столицы – по дороге туда Лариска чуть шею не свернула, засматриваясь на мраморные дворцы и многоэтажные особняки. Луиджи, который вел микроавтобус, оповестил:

– Сеньориты, мы подъезжаем!

Дюжина других дам в возрасте от восемнадцати до пятидесяти, находившиеся в автомобиле, как по команде прекратили разговаривать. Оля поправила косынку, Лорка заявила:

– Этот жуткий костюм меня доконает! Воротничок, блин, трет, туфли, блин, жмут...

– Ты же знаешь, что другой возможности попасть на виллу не существует, – сказала Оля.

Лорка хмыкнула:

– Да уж, всю жизнь мечтала работать поломойкой!

Микроавтобус затормозил, Оля увидела в окно высоченный забор, увенчанный несколькими видеокамерами. Смуглая девушка-индианка, сидевшая рядом, положила ей руку на плечо и сказала:

– Не стоит беспокоиться, для нас это детская игра!

Луиджи сдержал свое слово: он узнал, что в четверг, накануне торжественного приема, на вилле планируется генеральная уборка. С учетом того, что жилище дона Рафаэля имело площадь то ли в три, то ли в четыре квадратных километра, требовался целый штат наемной прислуги, которая бы привела в порядок виллу. Громилы дона Рафаэля для подобной сугубо мирной деятельности не подходили, поэтому личная секретарша мафиозо связалась с известной фирмой, специализирующейся на подготовке жилых помещений к разного рода мероприятиям. Владелец фирмы был хорошим другом отца Луиджи, и ему не составило никакого труда включить в десант женщин, отправляемых в поместье дона Рафаэля, двух новеньких – Ларису и Ольгу.

Двери микроавтобуса распахнулись, женщины высыпали на улицу. Оля чуть задержалась в салоне. Луиджи передал ей наручные часы с большим темным циферблатом.

– Запомни, установи этот прибор где-нибудь под столом, так, чтобы случайно не нашли, – сказал он, и Оля заметила, что молодой человек волнуется.

Саша желал во что бы то ни стало принять участие в операции, но не смог: в фирме по уборке работали в основном женщины, и появление в числе дюжины галдящих уборщиц парня вызвало бы подозрения у охраны. Но Оля знала, что Александру и Луиджи предназначались иные роли.

– Дай мне! – заявила Лорка, выхватив у Оли часы, которые на самом деле были чувствительным электронным прибором. Она надела их на запястье.

Девушки присоединились к остальным. Ворота медленно раскрылись, перед уборщицами возник Хорхе. Оля спряталась за спины женщин и надвинула косынку на глаза – она страшно боялась, что головорез узнает ее.

– Давайте шевелитесь! – проревел он. – У вас имеется три часа, чтобы привести особняк в порядок к приезду хозяина! Каждая подходит ко мне, я проверю, не спрятано ли у вас оружие!

Женщины были вынуждены подходить к Хорхе, который с гадкой ухмылкой бесцеремонно хватал их за ягодицы и груди. Оля, не поднимая взгляда, приблизилась к бандиту. Тот толкнул ее в грудь и сказал:

– Чего глаза прячешь, задумала что-то нечистое? Смотри у меня, если попробуешь что-либо украсть...

Он схватил ее за талию, Оля крепко сжала губы.

– Ну, посмотри на меня, милашка! – произнес он и двумя пальцами взялся за подбородок.

– Сеньор, оставьте в покое мою кузину, она немая, – произнесла одна из женщин.

Хорхе отпихнул от себя Олю и небрежно заметил:

– И чего инвалидов привезли? Таких, как она, расстреливать надо! Ну, пошла прочь!

Вскоре Хорхе удалился. Женщины зашли обратно в автобус, ворота распахнулись, машина въехала на территорию поместья дона Рафаэля.

– Ничего живет себе мафиозо! – воскликнула потрясенная Лорка.

Оля увидела великолепный сад – благоухали цветы всех оттенков, обрамлявшие мраморные статуи, шумели в гротах искусственные водопады, с деревьев свисали экзотические плоды. Огромный особняк во французском стиле находился в полукилометре от ворот.

Когда микроавтобус затормозил, женщины, покинув его, оказались перед самой грандиозной лестницей, которую Оля когда-либо видела в своей жизни – ничего подобного она не видела ни в Петергофе, где была еще школьницей с Ниной Сергеевной, ни в Версале, который посетила, приехав на два дня в Париж во время стажировки. Широченные ступени из зеленоватого мрамора уводили куда-то ввысь, и не было им конца. Вилла, вернее, дворец, казалось, парил в небесах.

Женщины принялись резво выгружать из микроавтобуса разнообразные приспособления, необходимые для генеральной уборки. Утром Оле и Лорке целых пятнадцать минут втолковывали, как обращаться с новомодной шваброй или пароочистителем. Впрочем, девушки мало что запомнили.

Луиджи помахал Оле и Лорке рукой и покатил по гигантской аллее назад к воротам. Ольга посмотрела на мраморную лестницу, ведущую к вилле, и подумала, что если их план провалится, то они с Ларисой вряд ли когда-нибудь покинут это райское местечко живыми. Появился Мигель, который объявил:

– Итак, дамочки, следуйте за мной. Вас ждет работа! И перестаньте галдеть, у меня голова идет кругом!

Лестница была нескончаемой, и когда Оля поднялась на последнюю ступеньку, то оказалась перед фронтоном настоящего сказочного замка – ввысь устремлялись башенки, сверху скалили пасти химеры, в лучах солнца переливались разноцветные витражные стекла. Лорка, задрав голову и открыв рот, поедала глазами виллу дона Рафаэля.

– Ничего себе домина. Мне кажется, что этот, как его, Букингемский дворец в Париже меньше!

– Букингемский дворец располагается в Лондоне, – вздохнула Оля и, вручив сестре тележку с несколькими ведрами и швабрами, зашагала к огромной двери.

– Вот бы мне такое жилье! – продолжала Лорка. – Точно, с нашего миллиарда я такой и построю!

– Не стоит забывать, что дон Рафаэль финансировал свой замок на деньги, вырученные от продажи наркотиков, массовых убийств, торговли людьми, поощрения проституции и вымогательства, – назидательно произнесла Оля, но ее слова на Лариску не произвели никакого впечатления.

Холл, в который они попали, был по размерам не меньше центрального железнодорожного вокзала Нерьяновска. Всюду блистало золото, искрились зеркала, стены украшали панно с пасторальными мотивами, а грандиозный плафон на потолке представлял собой очень хорошую копию росписи свода из Сикстинской капеллы работы Микеланджело.

Возникла дама азиатской наружности в черном деловом костюме. Окинув брезгливым взором женщин в темно-синих рабочих халатах и такого же цвета косынках, она объявила:

– Сеньоры, вам выпала огромная честь оказаться на территории виллы, принадлежащей достопочтенному дону Рафаэлю. Каждая из вас получит свой фронт работы, во время трудового процесса запрещается переговариваться, рассматривать личные вещи хозяина и проявлять чрезмерное любопытство. Итак, мне потребуются две дамы, которые займутся приведением в порядок большой и малой столовой в северном крыле...

Оле и Лорке выпало чистить картинную галерею, курительный салон и бильярдную на втором этаже. Азиатка проводила их туда и предупредила:

– У вас имеется три часа, чтобы привести все в идеальный порядок!

Секретраша удалилась, Лорка немедленно подбежала к большой картине, изображавшей полуобнаженную дородную женщину. Склонившись над золоченой рамой, девушка прочитала этикетку и объявила:

– Какая-то Гойя! Она кто такая, эта баба с куриными ляжками, которая здесь намалевана?

Оля, оттащив сестру от полотна, прошептала:

– Если ты не обратила внимания, то я тебе напомню – в каждом углу здесь по скрытой камере! И где-то сидят личности, которые наблюдают за тем, как мы приводим в порядок виллу дона Рафаэля.

Однако затем девушка подошла к картине и в изумлении прошептала:

– А ведь действительно полотно кисти самого Гойи! Кажется, несколько лет назад картину купил на аукционе Сотби неизвестный любитель искусств то ли за сорок, то ли за пятьдесят миллионов. Если такое сокровище висит в картинной галерее для всеобщего обозрения, то что же скрывает подземный музей!

Лорка вручила сестре ведро и швабру и философски заметила:

– Каждому свое, дорогая моя сестрица! А будь у меня такие деньжищи, я бы эту Гойю никогда бы не купила – баба выглядит, как на китайском коврике для ванной у нас на нерьяновской толкучке!

Оля не стала втолковывать сестре, что все наоборот: неведомые производители ковриков для ванных комнат из Поднебесной беззастенчиво штамповали на своих изделиях всемирно известную картину гениального испанского живописца, и принялась за работу. Надраивая паркет, Оля поравнялась в Лоркой, которая стирала пыль с подоконников.

– Не забывай, для чего мы здесь оказались, – прошептала она.

Лорка кивнула, встала на колени и, толкая впереди себя ведро, поползла по направлению к столику с мозаичной столешницей. Незаметным движением руки Лорка расстегнула часы, Оля намеренно толкнула свое ведро, то с грохотом покатилось по паркету. Пользуясь этим отвлекающим маневром, Лорка, якобы стирая пыль со столика, завернула часы в тряпку, поднесла их к внутренней стороне столешницы и прикрепила к поверхности.

Девушки как ни в чем не бывало продолжили уборку. Оля, не поворачиваясь, спросила:

– Ты их активировала?

– А че, там что-то нажать надо было? – простодушно спросила Лорка.

Оля, делая вид, что вторично протирает столик, нащупала крошечную кнопку, раздалось еле слышное попискивание – прибор заработал. Через несколько минут, когда сестры натирали паркет, двери раскрылись, и они увидели азиатку-секретаршу, которая неслась с крошечным мобильным телефоном у уха, а за ней следовал Хорхе.

– Нет связи! – восклицала секретарша. – Я говорила с доном Рафаэлем, и внезапно все оборвалось! Он уже вылетел из Мадрида, под вечер прибудет в Эльпараисо. Но что же случилось? Ах, возобновилась! Дон Рафаэль! Снова связь исчезла...

Они прошли мимо девушек, не замечая их. Оля была рада, что на прислугу, которую в этом доме, похоже, не считали представителями человеческой расы, внимания никто не обращал. Секретарша и Хорхе исчезли, Лорка прошептала:

– Сработала штуковина! Теперь все и начнется!

Секретарша дона Рафаэля сумела связаться с экстренной ремонтной службой, и ее заверили, что через четверть часа виллу навестит команда специалистов, которые устранят неполадки в системе. Членами этой команды были Саша, Луиджи и Горацио, молодой негр, разбиравшийся в электронных и компьютерных делах, как бог.

Оля взглянула украдкой на часы – наверняка команда специалистов уже прибыла на виллу и принялась за работу. Подручные дона Рафаэля наверняка потеряли бдительность...

Крошечный пейджер, спрятанный у Оли на поясе, пискнул, девушка, отбросив тряпку, поднялась с колен и произнесла: «Мы можем приступать к работе!»

Лорка подбежала к Оле, та сказала:

– Но ты, как мы и договаривались, останешься здесь на случай, если кто-то придет. Никому не должно броситься в глаза полное отсутствие уборщиц.

– Но, Оля... – заныла Лорка, однако переубедить сестру не смогла.

Ольга крадучись пробежала по картинной галерее, приоткрыла массивную золоченую дверь, убедилась, что в коридоре никого нет, вышла в него. План виллы дона Рафаэля она выучила наизусть, его помогла достать племянница отца Луиджи, которая работала секретаршей в архитектурном бюро, спроектировавшем виллу мафиозо пять лет назад. Сейчас Оле требовался кабинет хозяина на третьем этаже.

Девушка миновала большой зимний сад, в котором трудились две уборщицы. Одна из них, подмигнув, доложила:

– Поблизости никого нет. Ни пуха ни пера!

43

Оля устремилась к лестнице, взлетела по ней и столкнулась лицом к лицу с мужчиной в изумрудной с серебряной окантовкой ливрее. Тип, наверняка дворецкий, с седыми бакенбардами и в белых перчатках, ткнул пальцем в колоссальную мраморную статую, изображавшую языческую богиню, то ли Венеру, то ли Диану, что возвышалась на постаменте, и гавкнул:

– Ты где шляешься? Вычисти немедленно! Но только теплой водой без химических средств! Поняла? Приду и проверю, и если мне не понравится, то пожалуюсь на тебя начальству!

– Да, сеньор, – едва ли не присев в книксене, ответила девушка.

Дождавшись, когда дворецкий величаво удалится, она прошмыгнула по длиннющему коридору, миновала несколько комнат, где батрачили уборщицы, и оказалась наконец перед заветной дверью кабинета.

Благодаря прибору, установленному Лоркой под столом, на вилле временно вышла из строя вся система связи, а команда специалистов под руководством Горацио, получив доступ к системе электроснабжения, заблокировала видеокамеры и сигнализацию.

Оля приоткрыла дверь и оказалась в огромном помещении, обставленном столь же безвкусно, как и дорого. В глаза ей бросился гигантский письменный стол, над которым висело полотно размером метра три на три – оно изображало крошечного кривоногого человечка, похожего на карикатурное изображение Наполеона: покатый обезьяний лобик, грудь колесом, безумный взгляд выпученных глаз, жидкая седая челка, размазанная по куполовидному черепу. Художнику, который старался польстить клиенту, не удалось скрыть ни физического уродства, ни уродства духовного того, чей портрет он писал. Оля знала, что субъект, изображенный на картине, не кто иной, как дон Рафаэль.

Около стола, на мраморной колонне с коринфским ордером, которая, как почему-то не сомневалась Ольга, была похищена откуда-нибудь из древнего храма в Греции или Турции, возвышался огромный бюст дона Рафаэля. Оля слабо улыбнулась – до какой же степени мафиозо страдал комплексом неполноценности, что ему требовались помпезные, словно легитимирующие его самого, изображения в доме, нашпигованном сокровищами.

Тихо скрипнула дверь, Оля быстро юркнула за большое кресло.

– Это я, – раздался голос Луиджи.

Оля вышла из укрытия. Молодой человек в рабочем комбинезоне, с фальшивыми черными усами и бородкой поставил на пол чемоданчик, который держал в руке.

– У нас не более пятнадцати минут, – произнес он, натягивая перчатки. – Горацио делает вид, что вовсю трудится над устранением неполадок, вся шушера внизу, я же отправился наверх якобы проверять исправность проводки. Приступим!

Луиджи раскрыл чемоданчик, в котором находились разнообразные инструменты, приспособленные не для починки проводов, а для вскрытия сейфов. В документах, которыми их снабдила секретарша из архитектурного бюро, значилось, что единственный сейф был установлен в кабинете хозяина. Оля не сомневалась, что если где карты и хранятся, то именно там. Существовала вероятность, что они находились в подземном музее, плана которого в бюро не имелось, потому что он был уничтожен сразу по завершении строительства, но охотники за сокровищами возлагали надежду на то, что помогает авантюристам всех мастей, – на фортуну.

– Добрый день, дон Рафаэль, – сказал Луиджи и смачно плюнул на проплешину бюста, изображавшего мафиозо в виде римского императора – в тоге и с лавровым венком. Молодой человек подошел к портрету, надавил на одну из панелей, картина медленно отъехала в сторону. Оля увидела стальную дверцу сейфа, вмонтированного в стену.

Луиджи достал из чемоданчика нечто, напоминающее стетоскоп, приложил его к дверце сейфа и принялся поворачивать рукоятку. Это длилось, как показалось Оле, целую вечность. Луиджи, что-то пробормотав, вытащил тонкую пластинку, вставил ее в щель дверцы, произвел диковинные манипуляции, затем снова начал выслушивать сейф. Оля посмотрела на часы – они находились в кабинете уже почти тринадцать минут...

– Готово! – произнес Луиджи и дернул за ручку. Сейф, щелкнув, отомкнулся. – Не самая новая конструкция, но весьма надежная, – усмехнулся молодой человек, – если, конечно, я не нанесу тайный визит...

Оля увидела пачки денег, стянутые резинками, – доллары, евро, швейцарские франки, черные и красные футляры, в которых покоились драгоценности, и папки с бумагами. Оля набросилась на них, быстро пролистала. Но двух карт острова Лагарто там не было!

– Но как же так? – чуть не заплакала Оля. – Что ж нам теперь делать?

Она посмотрела на бюст дона Рафаэля, который, как ей почудилось, торжествующе улыбался.

– Ты уверена, что их в сейфе нет? – спросил Луиджи, захлопнул дверцу и, нажав панель, привел портрет в движение. – К сожалению, у нас нет времени на дальнейшие поиски, – добавил он, собирая инструменты. – Горацио вот-вот устранит «неполадки», и камеры по всему дому заработают.

Оля покинула кабинет и вернулась в картинную галерею, где Лорка, развалившись в кресле и положив ноги на столик из слоновой кости, предавалась короткому сну. Оля разбудила ее. Лариса сразу же спросила:

– Ну как, мы отправимся за сокровищами прямо сегодня?

– Карт в сейфе не было, – убитым голосом сообщила Оля. Затем подтолкнула к сестре ведро: – Начинай трудиться, вот-вот придут в действие камеры.

Раздалось попискивание пейджера, Оля бухнулась на колени и, чувствуя, что из глаз капают слезы, принялась тереть паркет. Вся операция завершилась через два часа – уборщицы, выполнив заказ, отбыли с виллы дона Рафаэля.

Вечером на экстренном совещании команды кладоискателей все присутствующие ломали голову над тем, где же находятся карты. У них была одна-единственная возможность оказаться на вилле, и они ее использовали, а результата так и не добились. Выдвигались различные версии, как действовать дальше, но настроение у всех было унылым.

– Похоже, нам придется признать поражение, – протянула донья Вероника. – И вернуться в Испанию...

Лорка, выпятив подбородок, заявила:

– Я соблазню старого кашалота, подсыплю ему в бокал снотворного и сама обыщу кабинет. Вы наверняка карты просмотрели. Может, они не в сейфе были, а в столе лежали?

– Чтобы соблазнить дона Рафаэля, потребуется снова оказаться на вилле, – сказал Саша. – Но как это сделать?

– В роли Золушек мы себя уже попробовали, а как насчет принцесс? На вилле соберется весь здешний бомонд, так почему бы и нам не присоединиться к изысканному обществу? – внесла предложение Оля.

– Но это опасно! – покачал головой Александр. – Вас могут узнать, и вообще...

– Если как поломоек не узнали, то не узнают и в роли манекенщиц или богатых бездельниц! – отрезала Лорка. – Сразу вам говорила, что на прием надо припереться и сделать все, что надо. Давай, подключай своего Луиджи, уверена, что он сумеет организовать нам приглашения к дону Рафаэлю...

И в самом деле, Луиджи, задействовав свои связи, добился, чтобы в списки приглашенных на прием были внесены два дополнительных имени – мадемуазель Изабеллы де Лармоньяк, дочери французского посла в Коста-Бьянке, и госпожи Ирэн Костандилли-младшей, племянницы чрезвычайно богатой русской дамы, бывшей когда-то супругой греческого миллиардера. У посла не было дочери, а мадам Костандилли, пребывавшая в Париже в своем особняке на Елисейских Полях, знать ничего не знала о мнимой племяннице, однако громкие имена распахнули перед Олей (Изабеллой де Лармоньяк) и Лоркой (Ирэн Костандилли-младшей) двери особняка дона Рафаэля.

Лариса придирчиво выбирала наряды, которые Луиджи похитил во время последнего рейда на особняк известной кинодивы, и остановила выбор на вечернем туалете из красного шифона.

– К нему пойдут вот эти брюлики, – сказала она, выуживая из замшевого мешочка сверкающее ожерелье.

Оля выбрала, как и подобает истинной француженке, неброское черное платье, глухое спереди и почти полностью открывающее спину. Лорка прокомментировала:

– А разрез аж до жопы, Оленька! Все мужики будут от тебя в восторге!

Лорка совала сестре тяжеленное изумрудное колье, жемчужную диадему и рубиновые браслеты, но Оля остановила выбор на небольших клипсах с таинственно мерцающими круглыми васильковыми сапфирами в обрамлении крошечных бриллиантов. Ревниво изучив внешний вид сестры. Лорка констатировала:

– Да, умеешь ты, блин, подать себя, девка! Выглядишь так, как будто всю жизнь по всяким приемам шлялась. Ну, на дорожку посидим...

Луиджи, облачившись в темно-серую форму, сделался водителем длиннющего белого «Майбаха», позаимствованного у фирмы, устраивающей незабываемые свадьбы. Саша не хотел отпускать девушек в логово дона Рафаэля, но Лорка заявила:

– Старый черт с нами не справится. Мы только у него заберем две карты – и обратно!

44

Когда лимузин прибыл к вилле, Луиджи подал охранникам приглашения. Те, сверившись со списком, пропустили автомобиль за ворота. Лорка подмалевывала губы (она нанесла на лицо столь любимую ею боевую раскраску ирокезов), а Оля с тревогой рассматривала приближающийся особняк через тонированное стекло. В тот момент, когда Оля ступила на землю, вечернее небо раскрасили всполохи фейерверка.

Лорка, оказавшись в зале для приемов, потеряла голову. Выдула один за другим без интервала четыре бокала шампанского, подлетела к буфету, где схватила сразу три тарталетки с черной икрой, и запустила руку в серебряную вазу с шоколадными конфетами.

Оля заметила и хозяина приема – дон Рафаэль собственной персоной, человечек в белом смокинге с желтой гвоздикой в петлице, ростом едва ли выше полутора метров, скользил по паркету, раздаривая направо и налево улыбки. За ним следовали Хорхе и Мигель. Завидев их, Лорка чуть не подавилась пирожным и произнесла:

– Ага, вот и наша жертва! Ну, держись, старче, я иду в наступление!

Лорка, дожевав пирожное, подплыла к дону Рафаэлю, желая вскружить ему голову. К ее небывалому изумлению, дон Рафаэль с кислым выражением лица произнес несколько фраз и повернулся к ней спиной. Лариса вернулась к сестре и доложила:

– Представляешь, он заявил мне, что в моих услугах не нуждается! Вот ведь хрыч, да нужен он мне! Другого подцеплю, помоложе, посимпатичнее и побогаче!

Оля напомнила Лорке:

– Мы прибыли сюда во второй раз не для того, чтобы наедаться и искать женихов. Ты помнишь наш план?

– Помню, помню, – отозвалась Лорка, поднесла к губам бокал с шампанским и одним глотком осушила его. – Ух, а там вон устрицы лежат! Вот попробую одну и примусь играть роль невропатки.

Отойдя от буфета, Оля подошла к колоннам, за которыми скрывалась лестница. Мимо нее прошел дон Рафаэль в сопровождении Хорхе.

Неприятным высоким голоском, похожим на детский, мафиози произнес:

– И ты снова их прошляпил, Хорхе? В старые добрые времена я бы тебя за такой прокол расстрелял, но мне нужна третья карта! Ладно, пошли в кабинет, мне надоела эта суматоха, обсудим, как можно найти этих мерзавок, да и карты не хочу надолго оставлять без присмотра...

Оля, неловко повернувшись, задела локтем пожилого пузатого спутника изящной дамы в ярко-желтом платье с утянутым в маску от бесчисленных пластических операций лицом. Мужчина выронил бокал, Оля пристыженно извинилась. Инцидент привлек внимание Хорхе, его взгляд скользнул по Оле, и на мгновение великан нахмурился. Девушка оцепенела – неужто он узнал ее? Тогда ей конец! Но бандит, отвернувшись, зашагал за доном Рафаэлем, который резво взбежал по лестнице.

– Ах, не стоит извинений, – успокоил Олю господин, у которого она выбила из рук бокал. Его взгляд буквально пронзал Олю. Спутница господина, дама, чей возраст варьировался от тридцати пяти до шестидесяти, сварливо произнесла:

– Ампаро, душка, ты что, знаком с сеньоритой? Тогда представь нас друг другу!

Особа в канареечного цвета платье, прищурив глаза, уставилась на Олю. Девушке сделалось неприятно – дама наверняка уверена, что она – одна из пассий ее мужа, с которой он случайно (или намеренно, кто знает?) столкнулся на светском приеме.

– Милочка, откуда у вас такие чудные клипсы? – пропела дама, подавшись вперед. Оля узрела жилистую алебастровую шею, обвитую рядами жемчугов. – Они как две капли воды похожи на мои, Ампаро! Только мои украли, пока мы были в Сиднее!

Оля испуганно отшатнулась. Надо же было встретиться на приеме с той самой актрисой, особняк которой Луиджи избавил от переизбытка драгоценностей и которой принадлежали... принадлежат сапфировые клипсы, украшающие мочки ее ушей!

– Да нет, Эстефания, ты ошибаешься, – отмахнулся супруг, которого занимали не драгоценности Оли, а волнительные выпуклости ее фигуры.

– Я никогда не ошибаюсь, если речь идет о моих драгоценностях, Ампаро! – взвизгнула дама. – Или ты... ты подарил мои драгоценности своей шлюшке, а потом инсценировал ограбление, чтобы втереть мне очки?

Надо же, оказывается, большие деньги не только не спасают от проблем, но в первую очередь создают их. Оля осмотрелась по сторонам, моля, чтобы Лорка наконец-то сделала то, что от нее требовалось...

Зал прорезал дикий вопль, затем раздались грохот, звон бьющегося стекла и падающей металлической посуды, за которыми последовали крики:

– Дама потеряла сознание! Ах, она упала прямо на буфетную стойку! Ей плохо! Врача, врача!

Все повернули головы в сторону буфета, который превратился в развалины – Лорка превосходно сыграла роль анемичной гостьи, внезапно лишившейся чувств. Оля, пользуясь всеобщей суматохой и тем, что внимание охраны, занимавшей посты на подходах к лестнице, отвлечено – молодчики бросились на помощь к «занедужившей» Лариске, – прошмыгнула по ступенькам вверх. Оказавшись на третьем этаже, она отдышалась. Времени у нее в обрез, ведь в любой момент ее могут засечь спрятанные камеры, и тогда охрана поймает ее. Оля подошла к кабинету, осторожно тронула ручку и приоткрыла дверь на несколько сантиметров. На паркет упала косая полоска желтого света, до Оли донесся голос дона Рафаэля:

– Вот они, части головоломки... Еще одна, и сокровища Регины Сент-Джеймс, вернее сказать, золото и драгоценности вице-короля, которые тот посылал в качестве подношения недовольному испанскому монарху, станут моими. Если бы не ты, идиот, мы бы давно побывали на острове Лагарто и отыскали сундуки и бочки с дублонами! У меня есть карта, на которой нарисован крест и написано: «Во чреве носорога», и еще одна, изображающая реки, холмы и горы, но что мне это дает, если нет последней части, на которую эти карты можно наложить и узнать, где именно надо копать!

Оля заглянула в щелку и увидела дона Рафаэля, который держал в морщинистых ручках небольшой листок прозрачной бумаги, как две капли воды похожий на тот, что обнаружился под обложкой судового журнала «Золотой лани».

– Дон Рафаэль, клянусь... – начал Хорхе, но мафиозо сварливо прервал его:

– Чего ты мне клянешься? Ты лучше отыщи этих русских пигалиц, которые сумели оставить тебя в дураках. Я тебя не узнаю, Хорхе, создается впечатление, что ты сдаешь позиции. Как бы не пришлось мне тебя менять на другого начальника моей охраны, более молодого, сообразительного и эффективного.

– Дон Рафаэль, эти мерзавки в Коста-Бьянке. Я чую, что они кружат около вашей виллы. Я их найду в самое ближайшее время! Мои информаторы узнают, где они затаились. Мне уже известны имена, под которыми они прибыли в страну...

Оля похолодела: Хорхе не терял времени даром.

– Хватит болтать, пора действовать! – отрезал дон Рафаэль.

Прозвенел мелодичный сигнал мобильного, Хорхе пробасил:

– Да... Ага, дон Рафаэль сейчас пожалует...

– Что случилось? – произнес мафиозо. И Хорхе доложил:

– Прибыл министр внутренних дел.

– Явился, паршивец... – раздался крайне неприятный хохот дона Рафаэля. – Еще бы, хочет получить свою долю за наркоту из Колумбии. Хорошо, ступай, Хорхе, пусть министр подождет, скажи, что я пока занят!

Оля едва успела заскочить в нишу, где стояла мраморная статуя, как дверь кабинета распахнулась, появился Хорхе. Он на несколько секунд замер, втягивая ноздрями воздух, и Оля подумала, что он, как людоед в сказке, сейчас почует ее запах. И тут же вспомнила, что по настоятельному совету Лорки опрокинула на себя чуть ли не треть флакона известного парфюма.

– Ну чего ты? – послышался недовольный голос дона Рафаэля.

– Странный запах... – задумчиво произнес Хорхе. – Женские духи... причем в сильной концентрации... Да и дверь приоткрыта, хотя я точно помню, что закрыл ее и язычок замка щелкнул...

– Идиот, какие они женские, это мой новый аромат! – взвился дон Рафаэль. – Боже, с кем я имею дело – с неотесанными мужланами, которые душ принимают раз в месяц! Иди к министру, а я пока полюбуюсь на два куска бумаги, которые принесут мне миллиард. Только в моем кабинете они в полной безопасности.

Хорхе, закрыв дверь, двинулся к лестнице. Замерев на первой ступеньке, он резко обернулся и вперил взгляд в коридор. Оля вжалась в стену ниши и услышала торопливые шаги – Хорхе спустился вниз. Девушка, дрожа, присела рядом со статуей. Минут через десять дверь кабинета хлопнула, и Оля заметила дона Рафаэля, который процокал к лестнице. Выждав несколько секунд, она проскользнула в кабинет. Две большие лампы излучали тусклый свет, Ольга метнулась к столу. На нем лежали бумаги, но, перерыв их, карт она не нашла. Девушка была уверена – они находятся в кабинете, дон Рафаэль не таскает их с собой. Но где же он их прячет?

Ольга опустилась на колени и выдвинула нижний ящик стола. Он был заполнен порнографическими журналами с гологрудыми и пышнозадыми красотками, там же валялась упаковка «Виагры» и несколько смятых стодолларовых купюр. В другом ящике ровными рядами лежали пачки евро, а поверх них – предпоследний том из саги о похождениях юного волшебника Гарри Поттера. По всей видимости, дон Рафаэль являлся его фанатом. Оля вытащила книгу и, взяв ее за переплет, сильно встряхнула – кто знает, может, он вложил карты между страниц?

Карт в «Гарри Поттере» не оказалось. Оля схватилась за бронзовую ручку верхнего ящика, когда услышала звук открываемой двери. Девушка похолодела: неужели дон Рафаэль что-то забыл и решил вернуться? Она уперлась лбом в холодную бронзовую ручку и замерла, моля, чтобы мафиозо не заметил ее.

До нее донеслись мягкие, заглушаемые ковром шаги. Немного повернув голову, Оля увидела Хорхе, который внимательно осматривал кабинет. Бандит прошелся по комнате, замер посередине. Дверь снова скрипнула.

– Дорогой, я тебя жду! – раздался бархатный голосок.

Хорхе рявкнул:

– Пошла отсюда, дура, велел же подождать в коридоре!

– Милый, мне без тебя скучно! – пропела особа, которую Ольга не видела. – Ой, а это твой кабинет? Ты здесь работаешь?

– Это кабинет дона Рафаэля, – грубо ответил Хорхе. – Мне показалось...

– Я вся в нетерпении! – захихикала дамочка, Оля услышала торопливые шажки и смачный звук поцелуя. – Давай займемся этим прямо здесь...

В течение нескольких секунд до Оли доносились жаркие постанывания и взвизги. Внезапно Хорхе хрипло произнес:

– Если старик узнает, что мы занимались этим на его диване, он меня уничтожит!

– Милый, – призывно ответила его спутница, – мы можем заняться этим на его столе!

Снова последовали эротические шумы, которые прервал голос Хорхе:

– Хорошо, думаю, десять минут старик может провести и без моего надзора. Следуй за мной!

Голоса удалились, Оля перевела дух. Она едва не попалась! Страшно было даже представить, что могло произойти, если бы Хорхе обнаружил ее за письменным столом дона Рафаэля. Девушка выдвинула верхний ящик, вытащила пластиковую папку – только копии переводов на чрезвычайно крупные суммы в швейцарские и прочие банки из стран Южной Америки и Азии: полтора миллиона долларов, пять с четвертью миллионов швейцарских франков, восемь миллионов евро. Отправители были разные, а вот получатель всегда один: сеньор Рафаэль Монгеда. Оля переворошила бумаги, но карт не обнаружила. Куда же старик дел их?

Девушка неловко поднялась и задела странную конструкцию, которая украшала стол: хрустальные, сердоликовые, яшмовые, нефритовые, малахитовые, лазуритовые и мраморные шарики сбегали вниз и снова поднимались по платиновому желобку – занятное «перпетуум-мобиле» из драгоценных материалов. Еще одна вещь, тешившая тщеславие дона Рафаэля. От легкого прикосновения шарики вылетели на стол и, постукивая, покатились по столешнице. Оля бросилась ловить их, но один шарик, издав прегадкий чмокающий звук, шмякнулся на ковер.

45

Заслышав шаги, Оля метнулась к креслу. Сообразив, что оно ее не укроет, подбежала к большому камину (ей подумалось – зачем дону Рафаэлю камин, ведь обитает он в тропической Коста-Бьянке, где круглый год царит вечное лето, а над камином была укреплена доска со старинным гербом, который, видимо, был призван подчеркивать благородное происхождение хозяина: для этого камин и требовался), нырнула в его чрево, успев в последний момент пододвинуть китайскую ширму с белыми цаплями так, чтобы вошедший не заметил ее, согнувшуюся в три погибели в каменной пасти.

– Милый, что случилось? – раздался знакомый голос.

Хорхе прошипел:

– Это я и хочу узнать. Я явственно слышал глухой удар.

– Ах, синенький шарик на ковре! Ну пошли же, а то мы только приступили к самому занимательному...

Хорхе задумчиво ответил:

– Ты права, это шарик. Но с чего вдруг он лежит на ковре?

– Милый, какой ты непонятливый! Безделушка, в которой он вращался, развалилась...

– А почему она развалилась? Живо выметайся отсюда! Ну, пошла!

– Ах, какой ты грубиян! А я-то думала, что ты джентльмен... Ну и черт с тобой, я себе другого найду!

Дама покинула кабинет, демонстративно хлопнув дверью. Оля, скрючившись в камине, видела, как Хорхе, подбросив на ладони шарик из лазурита, обогнул стол и замер на мгновение около выдвинутого ящика и разбросанных около кресла бумаг – у Оли не было времени навести порядок. Бандит в мгновение ока вытащил мобильный телефон и произнес:

– Живо в кабинет босса! Кто-то копался в бумагах дона Рафаэля!

Оля, обняв коленки, задрожала. Что же ей предпринять? Из кабинета незаметно не удерешь, остается только тихонько, как мышь, сидеть в камине и надеяться, что ее не обнаружат.

Через минуту в кабинет ворвались Виктор, Мигель и Николай Степанович Марченко – лицо последнего было багрово-фиолетового цвета, видимо, результат воздействия той жидкости из лаборатории профессора, которой его облила Лорка.

– Кто-то проник в кабинет босса, – сказал Хорхе. – Но ему ничего не говорите, сообщим, когда инцидент будет исчерпан, а незваный гость ликвидирован.

«Ликвидирован», – отдалось в ушах у Оли. Она с тоской подумала о том, что у нее не так уж много шансов выйти на сей раз сухой из воды.

– Мигель, ты сейчас же отправишься к этим лентяям, которым поручено контролировать картинки с видеокамер. Они опять проспали! Пусть прокрутят пленку и установят, кто и когда заходил в кабинет. Ты, Николай, займи пост у лестницы и никого не пропускай наверх. Выполнять!

Марченко и Мигель поспешно удалились. Оля со страхом подумала, что через десять минут Хорхе сообщат – в кабинет проскользнула неизвестная особа, которая оттуда не выходила.

– Но кто это мог быть, Хорхе? – спросил Виктор.

– Полицейские вряд ли, там у босса все схвачено, – задумчиво ответил тот. – Может, кто-то из налоговой службы министерства финансов? Или америкашки, они ведь давно копают под дона Рафаэля в связи с наркотой. Кто-то рассматривал переводы в европейские банки.

Зазвонил телефон, Хорхе отрывисто заговорил:

– Босс, все в порядке, вам не стоит ни о чем беспокоиться! Да, было зарегистрировано вторжение на территорию виллы, но все под контролем. Нет, его еще не нашли, но уйти он не мог, вероятно, смешался с гостями. Хотя... – Хорхе смолк, щелкнул выключателем (яркий свет полился с потолка) и громко произнес: – Хотя вполне вероятно, Виктор, что эта сволочь не успела покинуть кабинет. Он еще здесь, только затаился где-то. Обыскать помещение!

Оля поняла, что пора действовать. Она кубарем вывалилась из камина, схватив изящные щипцы для угля и золотое ведерко, стоявшие рядом. Ширма отлетела в сторону, девушка увидела искаженную гневом физиономию Виктора. Недолго думая, она швырнула ему в лицо содержимое ведерка – черная пыль осела на голове бандита, он, взвыв, упал на колени.

– Не двигаться, сеньорита! – раздался голос Хорхе.

Он, наставив на Ольгу пистолет, находился в двух метрах от нее. Оля опустила поднятую руку, в которой держала щипцы для угля: они ей не помогут.

– Ну что ж, мои поздравления, – ухмыльнулся Хорхе. – Ты – первая и, уверен, последняя женщина, которой удалось так долго оставлять меня в дураках. Я, собственно, надеялся, что вы сами приплывете в мои сети.

Он приложил к уху мобильный телефон и произнес:

– Босс, нарушитель спокойствия у меня в руках. Нет, это не он, а она, одна из настырных русских сестер. Я вас понял...

Спрятав телефон, Хорхе усмехнулся:

– Ты подробно расскажешь дону Рафаэлю, где вы прячете карту. Я же обещал, что ты будешь молить меня, чтобы я побыстрее тебя убил, и эта ночь, последняя ночь в твоей жизни, покажется тебе нескончаемо долгой.

Он повернул голову в сторону Виктора, который, стоя на коленях, бился головой о ковер и скулил:

– Мои глаза... эта тварь сыпанула в них черт знает что...

– Заткнись! – прикрикнул на него Хорхе. И снова направил взгляд на Олю. – А потом я доберусь до твоей сестрицы и твоего хахаля. Или они здесь? О, наверняка вся компания в сборе! Остается только глупая старуха, которую я сделал вдовой. Ей в отличие от вас долго мучиться не придется – я застрелю ее сразу же, как только найду!

Хорхе, держа Олю на прицеле, протянул ей мобильный телефон.

– Сейчас ты позвонишь своему дружку и назначишь ему встречу. Так мы его и возьмем – вместе с картой. И не думай выкинуть фортель – если будешь пай-девочкой, то он умрет быстро и без мучений, а если попытаешься предупредить его, то он, как и его братец, отправится в цепях за борт.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге возник дон Рафаэль. Бросив на Олю злобный взгляд, он фальцетом закричал:

– Олухи, весь тарарам из-за глупой девчонки? – Он подбежал к Оле, подпрыгнул, отвесил ей оплеуху и взвизгнул: – Тварь, если бы не ты, я бы давно отыскал сокровища на острове Лагарто! Где карта?

Виктор, продолжая тереть глаза, неловко поднялся на ноги и налетел на колонну, увенчанную бюстом дона Рафаэля в образе римского императора. Бюст закачался и полетел на пол.

Оля, пользуясь тем, что Хорхе на секунду потерял бдительность, изо всей силы ударила дона Рафаэля по черепу щипцами для угля, и мафиозо, пискнув, осел на ковер. Оля прыгнула на Виктора, корчившегося на полу, подхватила пистолет, который бандит оставил без присмотра, и тут же ткнула оружие в шею дону Рафаэлю.

– Не стрелять! – просипел мафиозо. – Хорхе, не стрелять!

Но Хорхе не потерял хладнокровия:

– Ты думаешь, что взяла верх, красотка? Ну что же, докажи мне это!

– Что ты мелешь? – заплакал дон Рафаэль. – Ты ставишь на кон мою драгоценную жизнь...

Оля встретилась взглядом с Хорхе. Бандит прав – она не сумеет выстрелить в беззащитного человека, даже такого пакостного и гадкого, как дон Рафаэль.

– Отдай пушку! – сказал, делая шаг по направлению к Оле, Хорхе. – Отдай пушку, и обещаю – все будет хорошо.

– Мой бюст, мой бюст! – стенал дон Рафаэль.

Оля краем глаза посмотрела на расколовшийся бюст и, к своему удивлению, заметила в осколках два прозрачных листка бумаги. Карты были спрятаны в полом изображении мафиозо и находились все время у нее под носом!

– Еще один шаг – и я стреляю, – заявила Оля.

Хорхе ухмыльнулся, но на всякий случай замер.

– Я тебе не верю! – оскалился бандит. – Стрелять надо без предупреждения. Если говоришь, значит, трусишь!

Оля, направив пистолет в потолок, выстрелила. Дон Рафаэль завизжал. Оля выстрелила еще раз. И еще. Пуля попала в лампу, кабинет погрузился в полумрак. Оля подскочила к разбитому бюсту и схватила листки с картами. Хорхе ринулся на девушку, но Оля увернулась и подлетела к двери.

На пороге она столкнулась с Николаем Степановичем Марченко и, не церемонясь, нанесла ему сильный удар коленом в пах. Когда-то в университете на занятиях по ОБЖ их обучали приемам самообороны. Оля и не думала тогда, что эти навыки когда-нибудь ей пригодятся!

Оттолкнув скрючившегося Николая Степановича, девушка бросилась к лестнице, по которой взбегали охранники. Хорхе нагнал ее и грубо схватил за волосы. Оля, чувствуя, что слезы текут по щекам от боли, завопила:

– Хорхе пытался убить дона Рафаэля! Хорхе – предатель, он работает на полицию!

Охранники набросились на Хорхе, который орал и чертыхался:

– Она врет! Ее держите! Слушайте, что я вам говорю!

Оля побежала по лестнице, споткнулась, упала на ступени, испугавшись, что сломает ногу. Поднялась и заковыляла в зал для приемов. Гости, слышавшие выстрелы, вопли и заметившие суету, ничего не понимали. Оля налетела на Лорку, кричавшую: «Боже мой, я думала, что они тебя поймали!»

46

Оля, таща сестру по направлению к выходу, оповестила гостей:

– Дамы и господа, наверху творится что-то неописуемое! Один из телохранителей застрелил дона Рафаэля. Я сама была тому свидетельницей! Он сошел с ума, у него автомат! Он хочет убить всех нас!

По залу прокатилась волна ужаса. Лощеные гости, позабыв о хороших манерах, бросились в разные стороны. Охранники, спустившиеся с лестницы, пытались прорваться к Оле, но им преграждали путь мечущиеся и орущие люди. Кто-то разбил одно из панорамных окон, швырнув в него кресло, некая дама, упав, кричала, об нее спотыкались обезумевшие гости, отчего-то погас свет, и воцарилась всеобщая вакханалия...

Оля с Лоркой выбежали на крыльцо. Гости неслись по огромной мраморной лестнице вниз, а охранники снаружи принялись стрелять в воздух. Девушкам пришлось поработать локтями, чтобы проложить себе дорогу. У подножия лестницы образовалось вавилонское столпотворение из шикарных автомобилей. Трещали платья, струились наземь жемчуга и бриллианты из порванных ожерелий, мужчины отталкивали женщин, женщины впивались ногтями в лицо мужчинам, каждый хотел первым усесться в свой автомобиль и поскорей покинуть виллу дона Рафаэля.

– Закрыть ворота! – раздался чей-то повелительный голос. – Никого не выпускать с территории поместья!

Эти слова только подлили масла в огонь. Гости – дамы босиком, в платьях от-кутюр, висевших лохмотьями, с опавшими бретельками и оголенными грудями, и господа без смокингов, а кое-кто даже и без рубашек и брюк – бежали в разные стороны к забору, цеплялись за железные прутья, покидая вечеринку, которую давал могущественный «крестный отец».

Оля со всего размаху налетела на кого-то и только потом сообразила, что это Луиджи. Молодой человек позвал девушек: «Нет, нам не в эту сторону, с противоположной стороны имеется калитка». И они бросились за Луиджи. Около небольшой калитки Луиджи, увидев у Оли пистолет, взял оружие и выстрелил в замок.

– Теперь путь свободен, – сказал он, распахивая дверцу.

К вилле дона Рафаэля съезжались полицейские автомобили и кареты «Скорой помощи». Гости, изнемогая от кросса и стресса, валились на асфальт и газоны. Луиджи, заметив автомобиль, хозяина которого не было видно, скомандовал девушкам:

– Прыгайте на сиденья!

Повторять дважды не потребовалось. Ключ был в замке зажигания, Луиджи рванул с места, осветив фарами почтенного бородатого господина, размахивающего руками. Когда вилла дона Рафаэля осталась позади, Луиджи, утерев пот со лба, с хохотом заметил:

– Не сомневаюсь, что это вы организовали хаос! Дон Рафаэль из кожи вон лез, чтобы о его приеме появилась статья в газетах, пригласил даже репортеров, статьи и появятся, но не в разделе светской хроники с панегириками шикарной вечеринке, а на первых полосах под заголовками: «Массовый психоз на приеме у мафиозо».

Лорка заплакала, положив голову на плечо Оле. Той пришлось ее утешать.

– Ой, что тут у тебя? – спросила Лариса, заметив в руках у Ольги смятые бумажки. – Да ведь это... Это же две недостающие карты острова Лагарто! Ура, мы едем за сокровищами сегодня же! Ой...

Она посмотрела на Луиджи, который вел автомобиль. Молодой человек, подмигнув ей в зеркало заднего вида, заговорщическим тоном спросил:

– Меня в долю возьмете?

...Ранним утром искатели сокровищ собрались в служебном помещении химчистки «Мыльный пузырь». Оля выложила на стол две карты, которые раздобыла на вилле дона Рафаэля, Вероника Александровна присоединила к ним третью.

– Так что с ними надо делать? – спросила, вертя листки в руках, Лорка.

Оля взяла лист, на котором были изображены контуры острова Лагарто, наложила на него другой, с нарисованными речками, горами и водопадами, и накрыла третьим, на котором виднелся тонкий крест и витиеватым почерком по-испански было написано: «Во чреве носорога».

– Ничего не видно! – разочарованно произнесла Лорка. – Господи, что за люди были эти пираты! Нет бы одну карту сляпать с большим жирным красным крестом, чтобы сразу понятно, где золотце и брюлики искать!

– Кажется, нам потребуется другое освещение, – подал голос Луиджи, которого посвятили в историю с кладом. – Не забывайте, в восемнадцатом веке электрических ламп и в помине не было, тогда пользовались свечами.

Он принес несколько больших белых свечей, зажег их и выключил общий свет. Лорка, схватив карты, поднесла их к подрагивающему пламени. Не успела она и глазом моргнуть, как нижняя карта почернела и загорелась. Охотники за сокровищами дружно задули пламя, донья Вероника укоризненно сказала:

– Лучше отдай все Оле, иначе мы лишимся карты до того, как отправимся на остров!

Лорка обиделась, а Оля сказала:

– Думаю, что Лариса была права.

И осторожно приблизила прозрачные листы бумаги к пламени свечей – в неярком желтом свете контуры слились, линии выглядели так, как будто были нарисованы на одной поверхности. Оля увидела очертания острова с горами, речушками, бухтами и водопадами, один из которых на северо-западе был помечен крестом с надписью «Во чреве носорога».

– Вау, мы теперь знаем, где искать! – закричала Лорка.

Луиджи сделал несколько снимков карты цифровым фотоаппаратом и сказал:

– Значит, теперь самое время отправиться на остров Лагарто...

– Нам – но не тебе! – заявила вдруг Лорка. – Миллиард без остатка делится на четверых!

– Уверяю тебе, сестричка, миллиард без остатка делится и на пятерых, – сказала Оля.

– И все равно это нечестно. Он к нам прибился только в самом конце, – заныла Лариска, указывая на смущенного Луиджи.

– Дурочка, – шепнула ей на ухо донья Вероника, – неужели ты не понимаешь, что на остров он вовсе не ради золота едет, а ради другого сокровища...

– Так ведь там не только золото, но и изумруды, бриллианты и рубины! – выпалила Лорка.

Вероника Александровна так же тихо и ласково продолжала:

– Уверена, что и это Луиджи не требуется. Ради тебя он туда едет, ради тебя!

Лорка опешила и бросила взгляд на Луиджи. А молодой человек, ударив себя в грудь, поклялся:

– Мне не нужны сокровища, но я хочу убедиться, что вам не будет грозить опасность со стороны дона Рафаэля и его людей!

– А какая опасность нам может грозить? – фыркнула Лорка. – Старик теперь небось нюни с горя пускает. Ведь карты-то у него нет!

– Карты, ты права, у него нет, – заговорил Саша, – но дон Рафаэль прекрасно знает, что мы отправимся на остров. Ему остается караулить нас на Лагарто, чтобы или отобрать карту, или изъять уже найденные сокровища.

– Ага, перо индюшачье в задницу этому дяде, а не мои сокровища! – расхрабрилась Лорка.

Подумав, она милостиво заметила, обращаясь к Луиджи:

– Ну, ты того, можешь с нами ехать, только пообещай, что на сокровища не претендуешь.

– Обещаю! – поклялся Луиджи, широко улыбаясь.

– Нам люди нужны, чтобы таскать сундуки, – Лариса воскликнула и добавила: – Так чего мы ждем? Поехали быстрее!

Оля зевнула и ответила:

– Сестричка, сокровища ждали больше трехсот лет, могут подождать и еще денек-другой. Нам нужно как следует подготовиться к визиту на Остров ящериц.

Средства массовой информации не обошли вниманием события на вилле дона Рафаэля. Кадры с бегущими в разорванных платьях представителями высшего света Коста-Бьянки крутили по всем программам, а газеты вышли с язвительными фельетонами. О подоплеке происшествия ничего не сообщалось, глухо упоминалось, что причиной паники стала весть о смерти дона Рафаэля, оказавшаяся «уткой».

– Дон Рафаэль и его люди покинули виллу рано утром, – оповестил кладоискателей Луиджи за завтраком. – Куда он отправился, никто не знает.

– И нам нечего засиживаться, хочу побыстрее сундучочки да бочечки отрыть! – мечтательно произнесла Лорка, откусывая тост, густо намазанный банановым джемом. – Так где этот остров тараканов располагается?

Луиджи принес географический атлас республики Коста-Бьянка, раскрыл его и указал на небольшой клочок суши недалеко от побережья.

– Вот он, остров Лагарто. Расположен на удалении двадцати семи километров от берега недалеко от Барра-Гуартиба, второго по величине города и порта нашей страны.

– А я-то думала, что остров под боком! – заявила разочарованно Лорка. – Ну, тогда в путь! – Она выскочила из-за стола и, дойдя до двери, обернулась. – Как же мы туда доберемся? До острова, я имею в виду.

– Об этом я договорился, – успокоил ее Луиджи. – Мой дядька, он живет в предместье Барра-Гуартибы, предоставит в наше распоряжение моторную лодку. Вообще-то на остров, объявленный не так давно частью государственного национального парка, нельзя высаживаться без разрешения министерства природных ресурсов. Подобное разрешение получить не так-то легко, потребуется и хорошо заплатить, и ждать решения не меньше двух-трех недель. Обычно остров посещают иностранные телекомпании, снимающие документальные фильмы о пиратах или флоре и фауне Коста-Бьянки.

– Значит, отправимся туда без разрешения, – отчеканила Лорка.

– Подходы к острову патрулирует водная полиция, которая отлавливает непрошеных гостей. Однако их внимание в первую очередь концентрируется на катерах и яхтах, а небольшая моторная лодка может и проскочить, – пояснил Луиджи.

– Нам большая нужна, чтобы сундуки и бочки было куда грузить, – забеспокоилась Лариса. – Мы же клад едем выкапывать...

Луиджи успокоил ее, что после того, как местоположение клада будет установлено, они вернутся на материк, получат разрешение, а затем на большом катере отправятся на Лагарто и под покровом ночи вывезут сокровища.

– Одну бочку с золотом мы возьмем сразу! – уперлась Лорка. – Или нет, лучше две. А то я давно по магазинам не шлялась, обновок себе не покупала...

47

Под вечер, когда солнце палило не так сильно, Эльпараисо покинул небольшой старый автомобильчик, который направился по трассе в сторону Барра-Гуартибы. Оля любовалась потрясающей панорамой – дорога шла вдоль океана: справа искрился безбрежный океан, слева раскинулись девственные джунгли. Лорку быстро сморил сон, и она засопела на плече у сестры.

Путешествие длилось восемь часов: расстояние между Эльпараисо и Барра-Гуартибой составляло почти семьсот километров. Солнце успело взойти и снова сесть, когда Луиджи, ведший автомобиль, объявил:

– Мы подъезжаем!

Автомобиль катил с гор в долину, освещенную мириадами огоньков, вдали пылали неоном небоскребы Барра-Гуартибы. Они въехали в деревеньку, свернули к океану и затормозили около домика с красной крышей.

Едва заглох мотор, дверь дома отворилась, оттуда высыпало несколько детей, мал мала меньше. С гиканьем они бросились к Луиджи.

– Дядя Луиджи приехал, дядя Луиджи приехал! – галдели ребятишки, прыгая вокруг молодого человека.

Тот приподнял каждого, расцеловал и вручил небольшой подарок. Когда с заднего сиденья, зевая и протирая глаза, вылезла Лорка, парнишка лет шести, засунув в рот палец, с невинной миной поинтересовался:

– Дядя Луиджи, а это твоя жена?

Оля прыснула, Лорка сердито топнула ногой, а Луиджи, блеснув зубами, ответил:

– Будущая. Только она об этом еще не знает!

Лорка поперхнулась от такого заявления и набрала в легкие воздуха, чтобы обругать Луиджи, но из домика показалась полная женщина и крепкого телосложения усатый мужчина – родители сорванцов и тетя и дядя Луиджи.

– Добрый вечер, племяш, – приветствовал Луиджи дядька.

Он пожал руки гостям, а его жена радушно пригласила:

– Прошу всех в дом, мы без вас не садились за стол. Вы же проголодались?

– Еще как! – ответила за всех Лорка и первой побежала к столу.

После ужина Оля ощутила сонливость, а Лорка, наоборот, все толкала локтем в бок Сашу и шептала:

– Ну когда мы поедем на остров? Я уже вся извелась!

Дядя сам завел разговор о поездке на Лагарто.

– Когда ты, Луиджи, меня попросил одолжить тебе лодку для поездки на Лагарто, я все не мог взять в толк, для чего вам отправляться на Остров ящериц. Но раз обещал помочь, то помогу. Вы случаем не сокровища искать намереваетесь?

За столом повисла тишина. Хозяин дома рассмеялся:

– Да шутка это! Каждый знает, что сокровищ на Лагарто никаких нет. Может, когда и были, но ничего не осталось.

– Осталось! – ляпнула Лорка. Дядя уставился на нее. И девушка быстро поправилась: – Ну эти... как их... головастики... то есть ящерицы... Они же там водятся? Мы по их душу на остров собрались.

Дядя крякнул:

– А, тогда понятно! Так бы, племяш, и сказал, что вы промышляете торговлей редкими животными. Я и сам об этом подумывал. Лодку вам дам, только учтите – вас пятеро, а она под четырех человек приспособлена. Но, думаю, вы все в ней поместитесь...

– А как же место для бочки с золотом? – заныла Лорка.

– Мама, скитаться по горам, покрытым джунглями, не для тебя, – заговорил Саша, с сомнением поглядывая на донью Веронику. – Уверен, что дядя и тетя Луиджи не будут иметь ничего против, если ты у них останешься, выспишься...

– Да, да, Вероника Александровна, – поддержала его Лорка, – оставайтесь, отдыхайте, все равно на острове ничего интересного нет.

Донья Вероника, панически боявшаяся змей и ящериц, согласилась остаться на материке. Дядя Луиджи предупредил:

– Прибрежные воды патрулируются, так что лучше всего выходить в море между четырьмя и пятью утра. Так что ложитесь, несколько часов можете поспать!

– Не хочу я спать! – заявила Лорка, однако, повалившись на софу, засопела уже через две минуты.

Оля же, хотя ее и тянуло до этого в сон, ворочалась с боку на бок, испытывая неведомое волнение. Такого с ней не было даже накануне защиты диссертации. Девушка, накрывшись простыней, тихонько всплакнула, вспомнив маму и Нерьяновск. Она бы отдала сокровища всех пиратов мира за то, чтобы увидеть Нину Сергеевну, оказаться рядом с ней, обнять маму и отведать ее пирожков с капустой.

Оля сама не заметила, как заснула. И в очередной раз она погрузилась в повторяющийся сон: джунгли, преследователи, скала, поросшая плющом на плато, с которого низвергается водопад... Ольга проснулась в поту и заметила около себя Сашу.

Он, ободряюще улыбнувшись, сказал:

– Пора подниматься, остров Лагарто ждет нас, Оля!

Регина Сент-Джеймс

Таверна «Серебряный крокодил» была гнилым местечком. Она располагалась в старой части порта, где в лачугах обитали мелкие воришки, шлюхи и личности, готовые за пару золотых монет перерезать глотку любому.

Регина помнила рассказы дона Пабло – старик в подробностях поведал ей о том, как ему пришлось в течение двух лет быть пиратом. Морские пути между колониями и Европой давно превратились в большую дорогу: на протяжении двух столетий океан пересекали корабли, груженные золотом, серебром и драгоценными камнями, что привлекало внимание алчных и беспринципных людей. Регулярно на караваны устраивались засады, их брали на абордаж, добыча перекочевывала в трюмы разбойничьих судов, а опустошенные корабли, на реях которых была вздернута вся команда, или отправлялись ко дну, или «летучими голландцами» бороздили океанские воды.

Сокровища колоний привлекли великое множество коммерсантов, купцов и деляг, они зарабатывали в Южной Америке деньги, время от времени отправляя свои капиталы в Европу. Не все они достигали места назначения, часть золота оседала в сундуках морских разбойников.

С пиратами боролись при помощи самых жестких мер, но ничто не могло отвратить бедных, легковерных или озлобленных моряков пуститься в плавание с одной целью – заполучить как можно больше ценных грузов и золота. Дон Пабло тоже участвовал в подобных походах, однако вовремя решил завязать с разбойничьим промыслом, сочтя, что закончить свою жизнь на виселице (а именно так умирали очень многие пираты) или отправиться на дно океана (так их умирало еще больше) не совсем то, что ему требовалось.

Таверна «Серебряный крокодил» была местом сборища подозрительных личностей. Там столовались убийцы, продавались приворотные зелья, амулеты и яды, желавший наняться на пиратский корабль тоже направлял туда свои стопы. Власти не рисковали соваться в район таверны, ведь там царили грубая сила, сребролюбие и закон джунглей.

Регина, держа за пазухой кинжал, а за поясом пистолет, подошла к грязной двери таверны. Она заметила, как черные фигуры, бродящие в темноте, все плотнее и плотнее подходят к ней. Стоило недоглядеть – и можно было заполучить удар ножом в спину. Но девушка хорошо помнила рассказы дона Пабло.

Дверь раскрылась, навстречу Регине, одетой как мужчина, вывалилась ватага пьяных морских волков. К ним тут же бросились темные фигуры, чтобы обобрать накачавшихся ромом моряков.

Регина посторонилась, пропуская компанию, и шагнула в таверну. Большое помещение с низким потолком заволакивал сизый едкий туман – сидевшие за столом бородатые мужчины курили трубки, играли в кости и карты, шумно переругивались. В темном углу Регина заметила шлюху с задранной юбкой и пристроившегося к ней краснолицего моряка. Еще три или четыре «дамы» откровенно заигрывали с посетителями.

Регина увидела того, кого искала. Дон Пабло так и описывал его: коренастый, рыжебородый, с золотой серьгой в виде полумесяца в левом ухе. Этот тип, некогда хороший друг дона Пабло, капитан Нерон, был одним из пиратских вожаков.

Капитан Нерон, глотая ром из большой кружки, сидел за столом в компании семерых зловещего вида мужчин. Они о чем-то тихо переговаривались. Регина подошла к ним. Один из мужчин кивнул капитану Нерону, тот живо повернулся.

– Чего тебе, молокосос, надо? – спросил он сиплым голосом. – Пошел прочь, приятель! Не видишь, я и мои друзья обсуждаем то, что не предназначается для твоих поганых ушей!

– То, что мне известно, будет тебе интересно, капитан Нерон! – смело заявила Регина.

Капитан подскочил и бросился к Регине, в его руке сверкнул нож. Нерон проревел:

– Так называют меня только те, кому я позволяю. А для тебя я – достопочтеннейший и наиблагороднейший сеньор капитан! Не помню, чтобы я называл тебе свое имя, щенок!

– Перережь этому наглецу глотку! – пророкотал один из мужчин за столом.

Регина ловко отклонилась, одновременно нанеся капитану Нерону сильный удар в живот. Бородач полетел на грязный пол, Регина выхватила у него из руки нож, поставила ему на шею ногу и произнесла:

– Тебе привет от дона Пабло!

Друзья капитана повскакивали с мест, желая оказать помощь своему товарищу. Нерон захрипел:

– Убери ногу!

Регина отпустила капитана, и тот остановил своих приятелей:

– Отставить! Это посланец от моего старого друга. Так что же ты так сразу не сказал, парнишка? – Затем он поднялся с вонючего пола и спросил: – Откуда ты знаешь Пабло? И как у него дела? Давненько от старого черта вестей не было! Он что, решил на старости лет вновь податься в пираты? Если так, то я приму его с распростертыми объятиями. Такие, как Пабло, мне нужны!

– Дон Пабло – мой отец, – ответила Регина. – И он недавно умер.

Капитан Нерон почесал бороду и, хлопнув Регину по плечу, пригласил:

– Садись к нам, друг! Я вижу, что в тебе течет кровь Пабло. А мы с друзьями как раз обсуждали вопрос, где нам взять еще одного человека!

Регина уселась за стол, капитан Нерон пододвинул к ней кружку с отвратительно пахнущим пойлом и пробасил:

– Выпьем за упокой души Пабло! И за то, что я познакомился с его сыном! Как тебя кличут, парень?

– Хосе, – ответила Регина и наклонила голову. Если пираты узнают, что она женщина, ей несдобровать. Женщин в подобных местах терпели лишь в качестве девиц легкого поведения, знахарок и колдуний. Не спасет и имя дона Пабло.

Но пираты ничего не заметили. Регина отхлебнула рома и закашлялась – таким терпким он был на вкус. Капитан Нерон захохотал:

– Да ты, Хосе, совсем не умеешь пить! Одно слово – зеленый юнец. Придется сделать тебя настоящим мужчиной!

Пираты загоготали. Капитан, ударив по столу кулаком, заявил:

– Никто не смеет смеяться над сыном моего друга Пабло! Я сразу вижу, что парнишка ты толковый, Хосе. Чую, неспроста ты ко мне пожаловал. Что, хочешь заделаться ловцом удачи?

– Капитан Нерон, мой отец много рассказывал о вас, – заговорила Регина. – У меня имеется к вам предложение – деловое.

– Что ты можешь предложить мне, мальчик? – усмехнулся Нерон. – У меня ведь все есть!

Он вытащил из кармана пригоршню золотых монет и швырнул их на пол. Тотчас на полу образовался клубок из бродяг, пьяных моряков, монахов-расстриг и шлюх – каждый тянулся к монетам, желая заполучить хоть одну.

– Я богат, как чертов вице-король Коста-Бьянки! – заявил капитан.

– А я знаю, как вы можете стать еще богаче, капитан Нерон, – продолжила Регина. – Вы и ваши люди. Мне известно кое-что о корабле, который вскоре будет перевозить много чего ценного, в том числе и золото.

Последнее слово возымело небывалый эффект – капитан Нерон и его люди, сверкая глазами и приоткрыв рты, уставились на Регину.

– Ты не врешь? – спросил один из моряков. – Учти, если это ловушка, то я собственноручно сверну тебе шею, мальчишка!

– Лорд Майкл Сент-Джеймс переправляет в Коста-Бьянку свои сбережения с Ямайки, – прояснила ситуацию Регина. – И скоро караван из трех кораблей, на борту которых, помимо оружия и дорогих тканей, будет находиться и золото, отправится в обратный путь.

Капитан Нерон, дыхнув в лицо Регине «ароматом» рома и чеснока, ответил:

– Это самая хорошая новость, которую я слышал за последние месяцы, Хосе! Лорд Сент-Джеймс до чертиков богат, и я давно хотел распотрошить его казну.

– Капитан, возьмите меня к себе в команду! – попросила Регина. – Клянусь, отец научил меня очень многому, я вам пригожусь!

– Что, хочешь получить часть золота его лордства? – спросил Нерон и хлопнул ее по плечу. – Я никогда не беру первого попавшегося с улицы, мне нужны люди, которым я могу доверять. Но то, что ты – сын Пабло, лучшая рекомендация из всех возможных! Я возьму тебя к себе, Хосе!

Так Регина стала новым членом пиратской команды капитана Нерона. Он, выдавая себя за негоцианта, обладал большим домом на побережье и быстроходным кораблем «Гордость Коста-Бьянки». Большую часть времени Нерон и его люди проводили в рейде в поисках добычи, а заработав золото, отправлялись на сушу, чтобы спустить капиталы.

«Гордость Коста-Бьянки» вышла в море следующим вечером и взяла курс на остров Лагарто. Он располагался на пересечении торговых путей, а бухты его были как будто специально приспособлены для того, чтобы устроить засаду и подкараулить нужный корабль.

Остров Лагарто, похожий очертаниями на ящерицу с обрубленным хвостом, был местом встреч конкурирующих кланов. Когда «Гордость Коста-Бьянки» бросила якорь в небольшой бухте на северной оконечности острова, капитан Нерон, заметив вдали паруса, потребовал подзорную трубу.

– Это Одноглазый Эдуардо, – процедил капитан и топнул в ярости ногой. – Он, подлец, уже несколько раз нападал на те корабли, которые я присмотрел для себя!

– А кто он такой, Одноглазый Эдуардо? – спросила Регина.

– Шустрый молодчик, который считает, что ему все дозволено! – с досадой ответил капитан. – Он происходит из древнего аристократического рода и презирает таких плебеев, как я.

Встреча между капитаном Нероном и Эдуардо произошла в бухте Лагарто. Регина сопровождала капитана: шлюпка доставила их на берег. Там же, в окружении щегольски одетых людей, на фоне которых моряки «Гордости Коста-Бьянки» выглядели отребьем, Регина заметила высокого статного мужчину в белой шелковой рубашке. На вид ему было лет тридцать. Его породистое лицо с тонкими губами и орлиным носом поражало бледностью – обычно все моряки обладали загорелой кожей. Черные длинные волосы ниспадали на плечи, а правый глаз был прикрыт тонкой бархатной полоской. Регина ощутила неведомое очарование и животную силу, исходившие от Эдуардо.

– Твои люди похожи на свиней, – изрек в качестве приветствия Эдуардо, а напомаженный щеголь из его свиты добавил:

– Капитан, они не только похожи на свиней, они таковыми и являются!

Один из членов команды «Гордости Коста-Бьянки» ринулся на Эдуардо, но остановился – одноглазый капитан приставил к его шее кортик. Регина обратила внимание на длинные белые пальцы Эдуардо и ухоженные розовые ногти. Безымянный палец его левой руки украшал перстень с тусклым продолговатым рубином – явно фамильная реликвия.

– Опять ты у меня на пути, Эдуардо! – проворчал капитан Нерон. – Учти, мальчишка, я ходил под парусом, когда тебя еще и на свете не было!

– Запомни, Нерон, почтенный возраст и безмерная глупость не могут служить аргументами, – ответил с легкой улыбкой Эдуардо. – А ты можешь похвастаться и тем, и другим!

Взор Эдуардо замер на Регине. Она почувствовала себя неуютно.

– Ты что, взял на свое корыто нового человека? – заметил Эдуардо. – Мой тебе совет, Нерон, – уйди с моего пути! Я ведь знаю, что ты выжидаешь корабли лорда Сент-Джеймса, но они принадлежат мне!

– Как бы не так! – взвился Нерон. – Ты объявил мне войну, поэтому, Эдуардо, тебе придется признать, что победит сильнейший. А таковым являюсь я!

– Вот ведь тупица, придется его проучить! – бросил по-французски своим спутникам Эдуардо.

Те рассмеялись, а капитан Нерон, кипя от ярости, уставился на Эдуардо, не понимая, что тот сказал.

– Вы уверены, что у вас получится? – произнесла Регина тоже по-французски. – Иногда, месье, чрезмерная уверенность в собственных силах приводит к небывалой катастрофе. Советую вам принять это в расчет!

Эдуардо изумленно посмотрел на Регину и протянул:

– Нерон, ты меня удивляешь! Решил приобщиться к цивилизованному обществу. Тебе что, надоело вращаться в компании пьяниц и неучей?

– Зато вы, месье, предпочитаете убивать время в обществе напомаженных лентяев и хвастливых бездельников, – ответила Регина и перевела свои слова на испанский. На этот раз грохнула от хохота команда капитана Нерона.

Эдуардо, поморщившись, делано зевнул и небрежно заметил:

– Нерон, твои люди действуют мне на нервы. Вижу, что ты уже стремишься подражать мне, посему и завел безусого мальчугана, строчащего по-французски с парижским прононсом. Если так и дальше пойдет, то ты скоро начнешь бриться и даже раз в месяц принимать ванну!

Капитаны расстались на ножах. Нерон был доволен уроком, который, как он считал, преподал Эдуардо. Корабль одноглазого предводителя пиратов снялся с якоря и скрылся в направлении Эльпараисо.

– Он меня испугался! – возгордился капитан Нерон. – Решил, что не сможет тягаться с моей командой! Эдуардо оставил мне корабли лорда Сент-Джеймса.

Но Регина была уверена, что Эдуардо Одноглазый не так-то легко позволяет кому-то смешать свои карты. Она пыталась убедить капитана Нерона, что им не следует дожидаться каравана у острова, но тот был непреклонен.

– Хосе, запомни, я потопил не меньше пяти десятков кораблей и не тебе меня учить. Золото его лордства будет нашим! А Эдуардо останется с носом. Вернее, с одним глазом.

Они провели на Лагарто шесть дней. На седьмое утро матрос, несший дежурство на мачте, оповестил:

– Я вижу корабль! Он направляется к Лагарто!

Капитан Нерон, изучив корабль в подзорную трубу, заявил:

– Так и есть, это «Святой дух», принадлежащий лорду Сент-Джеймсу. Мы атакуем его, когда он обогнет остров.

Когда пираты напали на «Святой дух», то обнаружили перебитую команду и пустые трюмы – Эдуардо опередил их. Как позднее выяснилось, под покровом ночи его корабль миновал Лагарто и направился к Ямайке, хотя капитан Нерон был уверен, что Эдуардо пошел в сторону Коста-Бьянки. Одноглазый напал на корабль в открытом море и забрал все ценности.

Когда «Гордость Коста-Бьянки» вернулась в свой порт, Регина, побывав в городе, узнала, что лорд Сент-Джеймс понес огромные убытки. Девушка была уверена, что рано или поздно встретится с дядей и сумеет рассчитаться с ним за все то зло, которое он причинил ее семье.

Последовали рейды, во время которых судьба была благосклонна к капитану Нерону. Регина приняла участие в захвате голландского корабля, на борту которого оказались серебряные слитки и мешки с кофейными зернами. Затем им попался испанский галеон, сумевший все же отбиться от нападения, зато на следующий день португальский корабль, изрядно потрепанный бурей и приставший к Лагарто, чтобы починить паруса и пополнить запасы пресной воды, оказался легкой добычей. Правда, в его трюмах не нашлось ничего ценного, только бочки с солониной и тысяча экземпляров Библии, доставляемых из Лиссабона в Бразилию.

Капитан Нерон был доволен Хосе. Ему нравилось то, что молодой человек не только умеет сноровисто пользоваться холодным и огнестрельным оружием, но и применяет смекалку, чтобы одолеть противника.

Регина более всего боялась, что кто-то из команды заметит: она – женщина. Короткое время она делила каюту с двумя матросами, которые, однако, не привыкли раздеваться, укладываясь спать. Потом капитан выделил Регине одноместную каюту, где она могла не опасаться ненужных свидетелей. Многие ходили по пояс голыми из-за невыносимой жары. Регина, ссылаясь на то, что кожа у нее быстро обгорает, никогда не снимала камзола.

– Ты такой же неженка, как и Эдуардо, – заметил как-то шутя капитан Нерон.

Миновало полтора года, в течение которых Регина приняла участие во множестве пиратских акций.

Вице-король Коста-Бьянки, желавший задобрить испанский двор, предпринимал большие усилия, чтобы положить конец бесчинству около побережья. Чтобы изловить пиратов и раз и навсегда избавить от их присутствия Коста-Бьянку, из Испании прибыл граф Лауренсио Оливарес. Про него было известно, что он не знает пощады к врагам короны и поклялся в течение всего лишь трех лет изловить всех пиратов и вздернуть их на виселице или отправить на костер.

Под командованием графа Оливареса, наделенного чрезвычайными полномочиями, находилась флотилия из восемнадцати кораблей, которые начали патрулировать водные пути между Ямайкой и Коста-Бьянкой. За полгода граф разорил три пиратских гнезда, два известных морских разбойника нашли мученическую смерть на центральной площади Эльпараисо, а купцы вздохнули с облечением – количество нападений на караваны резко пошло на убыль.

Таверна «Серебряный крокодил» сгорела. По слухам, граф Оливарес лично поджег ее, приказав закрыть двери и заколотить окна. В огне погибло больше пятидесяти человек, многие из которых были членами команд пиратских кораблей.

Преступный промысел с каждым днем становился все опаснее и опаснее. Настал момент, когда в рейд рисковали отправляться только две команды – «Гордость Коста-Бьянки» под командованием капитана Нерона и «Единорог» Эдуардо Одноглазого. Граф Оливарес наведался в поместье капитана Нерона в его отсутствие, сжег усадьбу и объявил награду за голову известного пирата.

Такие же меры были предприняты в отношении Эдуардо, которого, кроме всего прочего, надлежало, изловив, передать в руки католической церкви, которая обвиняла его в многочисленных грехах перед верой. Объяснялось это тем, что Эдуардо однажды напал на корабль, на борту которого находился новый архиепископ Эльпараисский, назначенный святейшим папой Климентом Одиннадцатым взамен умершего и следовавший из Европы в Южную Америку. Эдуардо забрал тогда золотую церковную утварь, дар испанского короля собору Богородицы, строительство которого было завершено в столице Коста-Бьянки, и огромный крест, усыпанный сапфирами и изумрудами, древнюю реликвию, по преданию принадлежавшую последнему византийскому императору Константину Палеологу. Крест планировалось установить на алтаре в кафедральном соборе.

Но если бы только этот грех был на счету Эдуардо! Пират, взяв в плен престарелого архиепископа и его тишайшую свиту, состоявшую из прелатов, велел почтенным мужам раздеться донага, измазал их в меде, бочки с которым попались ему на одном из других кораблей, заставил вываляться в пуху из перин и рыбьей чешуе, а потом привязал смиренных священнослужителей к мачтам. Архиепископа же, обрезав ему бороду и надев на голову горшок, к которому были приделаны ослиные уши, поднял на вершину бизань-мачты, где того крепко-накрепко прикрепили веревками. В таком виде один из людей Эдуардо привел корабль в порт Эльпараисо, где намечался торжественный прием по случаю прибытия нового архиепископа. Матрос, когда корабль оказался в порту, незаметно скрылся, а шокированное светское общество во главе с вице-королем лицезрело опозоренных святых мужей, которые были больше похожи на ярмарочных шутов, чем на отцов церкви.

Презрение Одноглазого к архиепископу было объяснимо – тот в бытность свою испанским прелатом позарился на угодья отца Эдуардо и, чтобы заполучить их в собственность церкви, написал на того донос, обвинив в ереси. Отца Эдуардо арестовали (он позднее умер в застенках святой инквизиции), все богатства семьи перешли в руки соседнего монастыря, а Эдуардо поклялся, что рано или поздно отомстит лживому святоше, а вместе с ним – и всей церкви.

Архиепископ же, не забыв нанесенного ему и в его лице всему Риму оскорбления, отлучил Эдуардо от церкви. Вслед за тем граф Оливарес, известный своей набожностью, заверил почтенного старца, что как только одноглазый пират будет изловлен (а в том, что это произойдет скоро, граф не сомневался), он будет передан в руки архиепископа.

Регина, успешно сохранявшая свое инкогнито, все больше и больше завоевывала расположение капитана Нерона. Тот все удивлялся, почему Хосе, когда они оказываются на суше, не посещает бордель и не предается пьяным кутежам, однако считал, что сын дона Пабло – чрезвычайно талантливый юноша, которому суждено самому стать капитаном.

В конце 1703 года до ушей капитана Нерона дошла весть о том, что вице-король отправляет в дар испанскому королю золотую статую Девы Марии и двадцать бочонков с отборными изумрудами. Устоять перед такой добычей Нерон не мог, посему «Гордость Коста-Бьянки» вышла в океан. Нерон использовал свой любимый трюк – его корабль затаился около острова Лагарто, дожидаясь, когда добыча сама устремится в ловушку. Капитан Нерон потирал руки от радости, предвкушая, что вскорости в них окажутся редкостные сокровища.

И вот этот момент настал. Нерон велел поднять якорь, и «Гордость Коста-Бьянки» взяла курс на приближающийся корабль. Они были от него в каких-то двух кабельтовых, когда Регина заметила пять кораблей, выворачивающих из-за острова. Капитан Нерон был удивлен и раздосадован.

– Золото и изумруды были почти в наших руках! – воскликнул он и велел поменять курс.

Но было слишком поздно: пираты сами оказались в ловушке – с другой стороны показались еще четыре боевых корабля.

– Но как такое может быть? – закричал капитан Нерон.

И тут раздался пушечный выстрел – флагманский корабль начал обстрел «Гордости Коста-Бьянки». Нерон, припав к подзорной трубе, рассмотрел штандарт и фигуру, занявшую место на капитанском мостике.

– Граф Оливарес! – разразился старый пират ругательствами. – Это все он!

Регина поняла: не было никакой золотой статуи Девы Марии, не было бочонков с изумрудами. Слухи намеренно распространялись людьми графа, чтобы заманить пиратов в западню.

Времени на размышления не оставалось, «Гордость Коста-Бьянки» подверглась обстрелу с четырех сторон. Капитан Нерон приказал прорываться, и кораблю удалось проскочить к острову Лагарто. Однако удача изменила пиратам: быстроходные корабли флотилии графа Оливареса нагнали «Гордость Коста-Бьянки», и пушечные ядра изрешетили ее.

– Если так, то мы примем бой! – завопил капитан Нерон, велел развернуть корабль и пойти на абордаж флагманского судна.

Но не все пираты были готовы жертвовать собственными жизнями. Часть команды взбунтовалась, желая спустить шлюпки и с двумя мешками золотых монет направиться к Лагарто.

Пока приверженцы героической смерти и желающие избежать ее спорили, участь «Гордости Коста-Бьянки» была предрешена. Матросы из трюма доложили:

– У нас четыре течи, залатать их нельзя, мы идем ко дну!

На корабле возникла паника. Капитан Нерон, на которого уже никто не обращал внимания, побелевший, с потухшим взором, произнес:

– Настала моя смерть! Я не оставлю свой корабль и пойду на дно вместе с ним!

Регина попыталась уговорить старика бежать, пока имелась возможность, но капитан Нерон, вручив ей подзорную трубу, прошептал:

– Хосе, ты заслужил чести стать моим преемником!

– Капитан, я останусь вместе с вами! – заявила Регина.

Нерон, шаркая ногами, отправился в каюту. Девушка бросилась за ним. На палубе разыгрывались ужасные сцены – обезумевшие пираты делили золото и места в одной-единственной шлюпке, а вражеские корабли приближались.

Регина, подбежав к капитанской каюте, услышала из-за двери выстрел. Ворвавшись туда, она нашла на полу Нерона с дырой в черепе. Старый пират, не вынеся позора и поражения, покончил с собой.

Девушка вышла на палубу – корабли графа Оливареса возобновили пушечный обстрел «Гордости Коста-Бьянки». Все было затянуто дымом и гарью, слышались дикие вопли и ругань. Затем последовал грандиозный взрыв – одно из ядер угодило в пороховой склад.

48

Растолкать Лорку стоило больших усилий, она никак не хотела подниматься, капризничая и прося позволить ей увидеть еще один сон. Но стоило Оле склониться над сестрицей, натянувшей на голову подушку, и прошептать: «Сундук с золотом!», как Лорка подскочила, будто ужаленная осой. Взглянув на часы, которые показывали двадцать пять минут четвертого, Лариска завопила:

– Господи, проспали! Вот ведь вы сони!

Они вышли из домика и спустились в садик, который простирался до мерно плещущего ночного океана. Резиновая моторная лодка была уже готова. Луиджи, указав на завернутые в тряпки инструменты, пояснил:

– Я взял три лопаты, ломик, две большие керосиновые лампы и четыре фонаря на батарейках, компас, два мотка бечевки, а также для каждого по паре резиновых сапог и рукавиц. Что еще требуется для экспедиции, собирающейся на поиски пиратского клада?

– А мешки взял? Желательно побольше и покрепче. Куда мы, по-твоему, золото-то пересыпать будем? – спросила Лорка.

Луиджи честно признался: о мешках он не подумал, за что получил нагоняй от рачительной Лорки. Дядька, изучив содержимое лодки, развел руками:

– Сдается мне, что моя шутка о поисках сокровищ была не так уж далека от истины, племяш. Если едете за ящерицами, то для чего лопаты и веревки? Зря стараетесь, остров облазили вдоль и поперек тысячи авантюристов, но ничего, кроме пары ржавых сабель и нескольких древних черепов, не нашли. На дне бухты лежит остов испанского галеона, так и там ничего нет, его водолазы сотню раз обшарили. Кружки, монетки, бутылки с превратившимся в ил вином и прочую ерунду поднимали, а золота или драгоценных камней не нашли!

– Они не знали, где искать! – заявила Лорка и, прыгнув в лодку, спросила у Оли: – Карты взяла? Ну раз так, то, господа-товарищи, в путь, за золотом грабителей Южных морей!

Вероника Александровна поцеловала сына в лоб, перекрестила Олю, Лорку и Луиджи и отчего-то заплакала. Оля, чувствуя, что у нее на глаза наворачиваются слезы, быстро заняла место в лодке около сестры. Луиджи завел мотор, лодка затарахтела, Александр присоединился к честной компании, и путешествие началось.

Оля то и дело оборачивалась, глядя на удаляющийся берег. Океан был спокоен, красноватый серп луны поблескивал в небесах. Лорка поеживалась – было прохладно. Луиджи протянул ей свитер грубой вязки:

– Надень, под утро температура всегда падает, даже в тропической Коста-Бьянке.

Лорка послушно натянула свитер, Оля накинула ветровку. В лодке царило молчание, мерно шелестели волны, вода была похожа на расплавленное черное стекло. Вдруг мотор заглох, и Лорка испуганно прошептала:

– Ой, в чем дело, горючее закончилось или мотор сломался?

– Немедленно пригнуться, береговая охрана! – скомандовал Луиджи.

Девушки повалились на днище лодки, парни последовали их примеру. Оля услышала далекий шум, с каждой секундой нараставший. По волнам скользил луч прожектора, Лорка одними губами спросила:

– А что будет, если нас обнаружат?

– Отправимся в тюрьму, – ответил Луиджи.

Оля чувствовала дыхание Саши, лежавшего около нее. Ей подумалось, что она с радостью провела бы рядом с ним, на дне лодки, еще много часов.

Катер береговой охраны миновал их, луч прожектора не высветил нарушителей прибрежных вод. Когда тарахтение катера смолкло, Лорка недовольно произнесла:

– А теперь убери с меня свои лапы, мальчик!

Смущенный Луиджи подскочил, Лорка, потянувшись, как кошка, заявила:

– Чего ждем? Полицаи скрылись, так что вперед, на остров!

Лодка снова пришла в движение. Оля всматривалась в даль, пытаясь разглядеть очертания Лагарто. Глаза давно привыкли к темноте, но она ничего не могла увидеть, хотя Луиджи сказал, что они уже находятся в непосредственной близости от острова.

– Да вот же он! – завопила вдруг Лорка, пытаясь приподняться. В самом деле, во тьме вырисовывались очертания одинокой скалы, выпирающей из океана. – Хм, какой-то он крошечный...

Луиджи пояснил:

– Это не Лагарто, а скопление рифов около него, – пояснил Луиджи. – Дядя сказал, что здесь следует быть осторожными, много подводных камней, отмелей и скал...

Он не успел закончить предложение, потому что лодку как следует тряхнуло, Оля схватилась руками за борт, а Лорка с диким воплем полетела за борт.

– Помогите, тону! – орала она, барахтаясь в полуметре от лодки. – Ой, мамочки, сейчас ко дну пойду!

– Не смеши людей, Лариса, – сказала Оля, – ты же плавать умеешь.

Лорку совместными усилиями втащили в лодку. Луиджи ковырялся в моторе и через несколько минут сообщил:

– Плохо наше дело! Дядя оказался прав, предупреждая об опасностях. Мы налетели на риф. Боюсь, на этом наше путешествие закончилось!

– Как это закончилось? – взвилась Лариса. – До острова рукой подать, а ты говоришь, что надо возвращаться домой?

– Домой вернуться тоже не получится, потому что винт отлетел, – доложил Луиджи.

Оля, почувствовав, как что-то холодное дотронулось до ее щиколотки, взвизгнула.

– Лодка заполняется водой! – сказал Саша. – Наверняка зацепилась днищем о рифы.

Ситуация была критической. Воду попробовали вычерпать, но это не помогло. Луиджи, схватив лопаты, выбросил их за борт, невзирая на яростные протесты Лорки.

– До Лагарто около полукилометра, – сказал молодой человек. – Поэтому у нас имеется две возможности: или фонариками подавать сигналы SOS в надежде, что береговая охрана их заметит и подберет нас, или отправиться до острова вплавь.

Лорка захныкала:

– Нет, сдаваться полицаям мы не будем, но и плыть к острову...

– Надо быстрее принимать решение, – встревоженно сказал Саша.

Он был прав – вода в лодке все прибывала. Оля схватилась за прорезиненный мешочек, который висел у нее на шее.

– Карты не должны намокнуть, – произнесла она, стаскивая куртку. – А здесь глубоко?

– От трех до ста двадцати метров, – заметил Луиджи. – Нам надо держаться вместе, потому что около острова сильное течение, оно запросто может вынести в океан.

– Была не была! – закричала Лорка и полезла в воду. – Чего ради сокровищ не сделаешь!

49

Оля последовала за сестрой. Вода была прохладной. Девушка поплыла в сторону Лагарто. Саша и Луиджи плыли чуть позади. Лорка, отдуваясь, как кит, постоянно спрашивала:

– Далеко еще, далеко еще?

– Мы проплыли едва ли двадцать метров, – пояснил Луиджи. – Осталось примерно в двадцать пять раз больше!

Саша, оказавшись около Оли, произнес:

– Не волнуйся, я рядом с тобой!

– Акулы! – завопила вдруг Лорка. – Тут же полно акул! Таких кровожадных, как в «Челюстях». И медуз. Такие если ужалят – сразу окочуришься...

– Акулы, в самом деле, в океане водятся, но в последние годы у берега они – большая редкость, – ответил Луиджи. – А медузы появляются днем, когда припекает солнце, они не любят холодную воду.

И все равно Лорка, отчаянно колошматя конечностями по воде, твердила, что видела большой треугольный плавник, и с интервалом в десять секунд стонала, уверяя, что «лос акулосы» вот-вот набросятся на нее.

Оля чувствовала, что силы покидают ее. Она и представить себе не могла, что проплыть полкилометра в открытом море так утомительно. Шурик плыл рядом с ней и постоянно говорил:

– Еще немного, совсем чуть-чуть...

– Я вижу его! – закричала неутомимая Лорка.

И в самом деле, Оля увидела черную громаду острова, которая вырисовывалась в темном небе. Течение заметно усилилось, зато вода сделалась не такой холодной – явный признак того, что глубина убывает.

Изнемогая, Оля перевернулась на спину, так плыть было легче. Ей казалось, что они находятся в воде несколько часов, когда наконец услышала голос Саши:

– Я достаю до дна ногами!

Оля попробовала встать, но у нее не получилось. Остров был рядом, небольшие волны толкали молодых людей вперед. По окрестностям разнесся вопль Лорки:

– Господи, меня ужалила медуза, я прямо на нее встала! Или это морской еж, в пень его и через колоду! Ай-ай-ай...

Однако выяснилось, что темпераментная девица приняла за обитателя океанских глубин клубок водорослей. Оля снова попыталась встать и наконец ощутила под ногами дно. Вода доходила ей до горла, и девушка поняла – они достигли Лагарто!

Выйдя на берег, Оля повалилась на песок. Лорка плюхнулась около нее и спросила:

– Карта при тебе? А то, не дай бог, ты ее потеряла, сестрица, тогда отправишься в океан вылавливать!

Оля нащупала прилипший к груди мешочек и радостно ответила:

– Не беспокойся, карта при мне!

Они без сил лежали на пляже, который окаймлял большую овальную бухту – левую лапу «ящерицы»-Лагарто. Отдышавшись и придя в себя, Лорка заявила:

– Жрать как хочется! И одежда вся промокла, аж до трусов! Костер, что ли, развести...

– Костер обязательно привлечет внимание береговой охраны, – возразил Саша. – А мокрую одежду в жарком климате лучше всего сушить на собственном теле – так будет быстрее.

Лорка и Оля побрели по пляжу, отыскивая что-нибудь съестное. Лариса наткнулась на нескольких больших устриц, которые, правда, никак не желали открываться. Швырнув их обратно в воду, она потащила сестру в джунгли, начинавшиеся сразу за пляжем.

– Тут должны быть фрукты. Всякие бананы, папайи, киви, – бормотала Лорка, продираясь через зеленую стену. – И еще авокады и, как их, шампиньоны да гиббоны...

– Гиббоны – не растения, а животные, – вздохнула Оля.

– И гиббоны! – упрямо повторила Лорка. – И... и... и...

– И ядовитые змеи, и волосатые пауки размером с суповую тарелку, – добавила Оля.

Лорка, заорав благим матом, помчалась обратно на пляж. Заявив, что голод у нее волшебным образом прошел, она вернулась к молодым людям.

Луиджи инспектировал содержимое карманов джинсов. Он прихватил с собой из лодки фонарик, компас и зажигалку. Лорка, осмотрев скудный набор, выпалила:

– И с этим вы хотите найти сокровища? Да уж, нечего сказать, удальцы!

Сестры, прижавшись друг к другу спинами, попробовали заснуть – до рассвета соваться в джунгли было глупо и опасно. Оля соскальзывала в сон на несколько мгновений, а потом открывала глаза, вслушиваясь в мерный шум прибоя и крики животных в джунглях. Рассвет был необычайным зрелищем: темное, как смола, небо приняло сначала сапфировый оттенок, затем перламутрово-розоватый и наконец озарилось червонным золотом. Оля осмотрелась – они сидели на белом песке, метрах в тридцати позади них раскинулись джунгли, а еще дальше, в середине острова, вздымалась высоченная гора. Лагарто напомнил ей остров из романтического фильма пятидесятых годов: красавец миллионер, влюбленный в камеристку своей суровой властолюбивой матери, которая уже присмотрела ему невесту – блондинку из высшего света, с отличной родословной и папенькиной газетной империей в качестве приданого, – показывает «Золушке» тропический остров, принадлежащий их семейству.

Лорка, заворочавшись, открыла глаза и потянулась.

– Вот и утро наступило! Ух и красотища здесь какая! Чего дрыхнуть, пора за сокровищами Регинки, дети мои!

Пять минут спустя, сориентировавшись по карте, искатели пиратского золота двинулись вперед. Они быстро убедились, что ломиться в джунгли не имеет смысла, и решили обогнуть бухту по скалам. Лорка, пыхтя, карабкалась вслед за Луиджи, солнце нещадно палило, по камням шмыгали резвые ящерицы, давшие название острову. Примерно через два с половиной часа кладоискатели оказались на каменном гребне, который нависал над океаном – внизу ревели волны и горланили чайки. Молодые люди осторожно шли по узенькой тропинке, от пропасти их отделяло не больше полуметра.

Лорка, взглянув на бухту, лежавшую под ними, с любопытством спросила:

– Ой, а что там за кораблик?

Луиджи, бросив взгляд на океан, вздохнул:

– Это катер береговой охраны. А мы как на ладони, спрятаться некуда!

Оля тоже увидела небольшой белый катер с синей полосой вдоль кормы и флагом республики Коста-Бьянка, развевающимся на ветру. Бежать было бессмысленно – они шли вдоль скалы, которая тянулась на многие сотни метров.

На катере их тоже заметили. Он подошел ближе, на корме появились два человека, облаченных в форму. Один из них, поднеся к лицу мегафон, прокричал:

– Вы арестованы!

50

Лорка, вжавшись спиной в скалу, заскулила:

– И какого лешего мы поперлись сюда? Пошли бы в джунгли, нас бы никто не увидел!

– Вы арестованы! – повторил человек на катере. – Просьба сохранять спокойствие!

– И как они намереваются снять нас отсюда? – осведомилась Оля.

С катера донеслось:

– Прыгайте в воду, мы вас подберем!

– Они что, свихнулись? – в ужасе спросила Лорка. – Тут до воды не меньше тридцати метров!

Она вцепилась руками в скалу, не желая двигаться с места. Луиджи сказал:

– Лучше всего подчиниться приказу, ведь береговая охрана наделена полномочиями применять оружие. Известны случаи, когда они стреляли в тех, кто игнорировал требования.

– Что у вас за страна... – простонала Лорка и закрыла глаза.

Оля осторожно посмотрела вниз – далеко внизу плескался океан.

– У вас имеется десять секунд, чтобы выполнить приказ и прыгнуть в воду! – проревел мегафон. – Десять, девять, восемь...

– Ой, нет, пусть лучше стреляют! – завопила Лорка.

– Семь, шесть, пять...

Оля взяла сестру за руку, Лорка попыталась отпихнуть ее от себя, но у нее ничего не вышло.

– Четыре, три...

– Наберите в легкие воздух и запомните: как только окажетесь в воде, сразу же выныривайте на поверхность, – сказал Луиджи.

– Два, один...

Оля заметила, как один из одетых в униформу людей вытащил из кобуры, висевшей на поясе, пистолет. Лорка заверещала:

– Нет, никуда я прыгать не буду!

И все же они прыгнули. Оля закрыла глаза. Удар о воду на секунду лишил ее способности ориентироваться, в ушах зазвенело, во рту защипало. Выплыв на поверхность, невдалеке она обнаружила Лорку, которая судорожно била по воде руками и ногами, вопя:

– Ай, я акулу видела, помогите!

Катер подошел к ним. Первыми на борт поднялись девушки, за ними вытащили и Сашу с Луиджи. Морские полицейские – их было трое – протянули полотенца.

– Что вы делали на Лагарто? – спросил один из них, невысокий и усатый.

Луиджи быстро заговорил:

– Сеньор, это недоразумение. Мы вышли на лодке в океан ночью, отмечали день рождения моей... моей невесты... – И он указал на Лорку. Та раскрыла рот, чтобы опровергнуть заявление молодого человека, но Оля наступила сестрице на ногу. – Сознаюсь, сеньор, мы хорошо выпили, поэтому не заметили, как нас снесло к Лагарто. Лодка напоролась на рифы и затонула, нам не оставалось ничего иного, как доплыть до берега. Мы поднялись на скалу, чтобы привлечь ваше внимание!

Слова Луиджи были столь убедительны, а темные глаза парня лучились такой искренностью и честностью, что толстяк, потерев затылок, ответил:

– Понятно. И все равно нам придется составить протокол задержания и доставить вас обратно на материк.

– Сеньор, – заохала Лорка, – разрешите нам остаться на острове! Там жуть как красиво...

– Вот поэтому, сеньора, государство и запретило кому бы то ни было посещать Лагарто, – ответил полицейский. – Он объявлен национальным парком, и компании недорослей делать на нем нечего. Желаете отправиться на остров – обратитесь в любое туристическое агентство, но сейчас на Лагарто вам оставаться нельзя!

Полицейские проводили друзей в каюту. Им предложили горячего кофе и бутерброды. Полный полицейский, взяв рацию, сообщил:

– Берег, это море. Задержали на Лагарто две влюбленные парочки – двух парней и двух девиц. Уверяют, что по ошибке попали сюда, лодка якобы затонула, напоровшись на рифы. Звучит складно, на охотников за животными, вандалов или наркоторговцев не похожи...

Лорка шепнула Оле:

– Знал бы он, что мы – кладоискатели!

– Вас понял, – продолжил разговор полицейский. – Доставим их к концу смены на берег...

Затем он, повернувшись к незадачливым кладоискателям, сообщил:

– Повезло вам, дело заводиться не будет. Даже штраф с вас не возьмут, так что вы легко отделались. Но учтите, мои хорошие, если еще раз обнаружу вас на Лагарто, то впаяю по полной программе – и штраф по пять тысяч реалов с каждого, и срок до шести месяцев.

Оля приуныла.

– Кажется, еще одни нарушители! – заглянул в каюту другой полицейский.

Толстяк, прихватив мегафон, вышел. Лорка припала к окну и в восхищении пробормотала: «Вот это яхта! Я тоже себе такую куплю, когда клад отыщем!»

Оля увидела белоснежную красавицу с тонированными стеклами – в столь любимых Лоркой фильмах на подобных раскатывают по морям и океанам агент 007 или его гениальные противники, желающие изничтожить весь род человеческий. Яхта полным ходом шла к катеру береговой охраны.

– Я знаю, кому принадлежит эта яхта. Видел ее на пирсе в порту Эльпараисо, – заволновался Луиджи. – Ее владелец – дон Рафаэль!

Лорка пискнула, Оля похолодела. Саша задумчиво произнес:

– Дон Рафаэль и его люди наверняка перехватили разговор между катером береговой охраны и центром на материке.

– А значит, они в курсе, что мы и, соответственно, карта, находимся здесь, – заключил Луиджи.

Оля выбежала на борт и подбежала к полицейскому. Тот приговаривал, разглядывая яхту:

– Такая стоит многие миллионы, наверняка важной шишке принадлежит...

– Немедленно сообщите на берег об этой яхте, – заявила Оля. – На ней находятся преступники!

Полицейский отмахнулся:

– Девочка, что ты в таких делах понимаешь! Сразу видно, что хозяин – человек небедный, а мне не требуется лишняя головная боль, если я его арестую или обвиню черт знает в чем! Вежливо попрошу его убраться с острова...

– А если он не послушается? – спросила Оля.

Полицейский тряханул кобурой:

– Тогда применю силу! Но пока меня все слушались!

Оля скрылась в каюте и стала наблюдать за тем, как яхта приближается к катеру береговой охраны. На ее корме она увидела облаченного в черный костюм с красным шейным платком дона Рафаэля, а подле него – Хорхе и Мигеля.

Полицейский, перелезший на борт яхты, начал что-то объяснять, дон Рафаэль кивал головой. Затем задал вопрос. Полицейский указал на каюту.

– Он подтвердил, что мы находимся на борту! – сообразил Саша.

Дон Рафаэль продолжал говорить, затем вытащил из кармана пачку денег и протянул ее полицейскому. Тот отшатнулся и замахал руками. Дон Рафаэль вытащил еще одну пачку, но полицейский упорно не хотел с чем-то соглашаться. Оля поняла, с чем именно, – мафиозо предлагал взятку за то, чтобы ему передали четырех молодых людей, задержанных на Лагарто.

Полицейский, оттолкнув руку дона Рафаэля, развернулся, чтобы покинуть яхту, и в этот момент Хорхе, выхватив из-за пояса пистолет, выстрелил в толстяка. Полицейский упал на поручни, Хорхе столкнул его в океан. Другой полицейский, оставшийся на катере, рванул из кобуры пистолет.

– Нам нельзя оставаться на катере, – заявил Луиджи. – Дон Рафаэль, заполучив карту, расправится с нами, как и с полицейскими. Быстрее!

Они выскользнули из каюты и устремились на другой борт. Позади трещали выстрелы. Луиджи сказал, указывая на океан:

– Все в воду! Это наш единственный шанс!

Кладоискатели прыгнули в воду и поплыли к берегу, благо, что катер находился в каких-то пятидесяти метрах от острова. Оля, обернувшись, увидела, как головорезы дона Рафаэля перепрыгивают с яхты на катер. Секунду спустя раздался дикий вопль Хорхе:

– Их нет на борту!

Перед Олей замаячила отвесная каменная стена. Как они сумеют забраться на нее? Ведь бандитам, если они увидят их в воде, не составит труда расстрелять их. Луиджи воскликнул, указывая на темное отверстие, в которое затекала вода:

– Кажется, это пещера или грот! Укроемся там, покуда они нас не увидели!

Грот оказался на удивление большим. Оля заметила блики на каменном потолке и изумительную бирюзовую воду. Со стороны яхты и катера доносились выстрелы и вопли:

– Где они, я спрашиваю? Они же были здесь! Вот мокрые полотенца и бабская куртка... Эти мерзавцы бежали!

Раздались автоматные очереди, и Оля поняла: бандиты начали обстреливать воду, полагая, что беглецы находятся где-то поблизости.

– А вдруг они обнаружат вход в пещеру? – спросила Лорка.

Луиджи успокоил:

– Увидеть его можно, только если сам находишься на воде, а с яхты или катера его не разглядеть.

В течение получаса бандиты обстреливали и обшаривали окрестности, наконец послышался шум моторов. Шурик, выплыв из пещеры, вернулся и сообщил:

– Яхта огибает остров в западном направлении. Думаю, нам самое время покинуть пещеру!

Проплыв вдоль каменной стены, молодые люди вылезли на песчаный берег и бросились в джунгли. Оглянувшись, Оля увидела одинокий катер береговой охраны, покачивающийся на легких волнах.

Они углубились в джунгли и подошли к ручейку, который исчезал за большой скалой. Оля вытащила карту, Саша, взглянув на нее, сориентировался:

– Нам требуется подняться на большое плато на северо-западе, до него не меньше трех с половиной – четырех километров. Лучше и быстрее всего было бы пересечь остров с востока, по скалам, но так мы станем прекрасной мишенью для дона Рафаэля, который, как я уверен, кружит вокруг Лагарто.

51

– Остается другой, единственно возможный путь, – заметил Луиджи, – через джунгли к горному массиву в центре острова. Будем надеяться, что мы сможем там подняться на плато к водопаду!

Постоянно сверяясь с компасом, молодые люди двинулись вперед. Чем дальше они углублялись в лес, тем гуще становилась растительность. Лорка ежеминутно вопила, указывая то на гладкую оливкового цвета змею, то на огромную ящерицу, то на логово термитов. Часы показывали четверть третьего, когда они вышли к болоту, за которым уходила ввысь гора. Пришлось идти по колено в вонючей воде, покрытой ряской. Лорка постоянно жаловалась на то, что ее кто-то кусает, и, выбравшись на берег, увидела, что ноги покрыты тонкими черными пиявками. Матерясь, Лариска с остервенением сорвала с себя кровопийц.

– Вот и центральный горный массив, – сказал Луиджи. – Плато с водопадом находится в северной части. Если нам повезет, мы сможем подняться наверх. А если нет...

Лорка, первой подбежав к горе, воскликнула:

– Вперед, нечего рассиживаться! Мы и так потеряли много времени! Дублоны и гиены, где вы?

– Гинеи, – поправила сестру Оля, но Лорка, не слушая ее, уже карабкалась вверх.

Гора, поросшая тропической растительностью, была пологой, посему восхождение на нее не составляло особого труда. Через два с небольшим часа команда авантюристов достигла плоской вершины. Забарабанив в грудь руками и издав боевой клич на манер Тарзана, Лорка в изнеможении опустилась на землю.

Весь остров был как на ладони. Оля повернулась и увидела яхту в небольшой бухте на севере. Девушка пригнулась – ей показалось, что на корме яхты кто-то стоит. Так и есть, она разглядела крошечную фигуру, в руках у которой что-то посверкивало.

– Бинокль! – пояснил Луиджи. – Нам не следует задерживаться, переход на плато с другой стороны!

Оля заметила, как фигурка замахала руками: их заметили. Миновав вершину горы, молодые люди спустились метров на тридцать ниже по другому склону и увидели широкое плато, раскинувшееся перед ними.

Лорка, отдуваясь, заявила:

– Ну вот, сокровища, можно считать, наши!

– А как же быть с доном Рафаэлем и его людьми? – спросила Ольга.

Сестрица беспечно махнула рукой:

– Они так быстро сюда не попадут! Мы десять раз успеем найти золото до того, как эти недотепы...

Прогремел взрыв, вслед за ним еще один. Вершину горы затянуло дымом, в лицо Оле полетели комья земли и острые камешки.

– Они обстреливают остров из базуки или чего-то подобного! – сказал со знанием дела Шурик.

– Но мы ведь им нужны живые! – простонала Оля.

– Не мы им нужны, а карта! – возразил Луиджи. – А теперь они знают, что клад спрятан где-то в горах. Они хотят ликвидировать нас, потом отыскать трупы и, соответственно, карту.

Его слова заглушили новые взрывы. Оля и Лорка бросились бежать по плато. Обернувшись, Ольга увидела Луиджи, лежащего на камнях. Девушка подбежала к нему. Молодой человек был бледен, а из правой ноги струилась кровь. Оля с замиранием сердца увидела большую рану, покрытую к тому же грязью.

– Задело острым камнем... – произнес, морщась от боли, Луиджи. – Но я смогу идти, честное слово...

Он попытался подняться, но у него ничего не вышло. Лорка всполошилась:

– Ему требуется врач, а у нас нет даже бинтов и спирта!

«Заражение крови, сепсис, гангрена...» – мелькнуло у нее в голове. Оля же была медицинским ребенком!

– Нужно как можно быстрее промыть рану и доставить Луиджи в больницу, – сказала Оля. – Для него важен каждый час!

– Но как? – завопила Лорка, которая бережно поддерживала голову Луиджи. – На чем прикажешь отвезти его в больницу? На вертолете, которого нет, или на лодке, которая потонула?

Ольга велела сестре снять свитер и майку.

– Ты что, обалдела, я тут что, стриптиз должна исполнять? – закричала Лорка.

– Свитер можешь оставить, мне нужна твоя майка, – пояснила Оля. Лариса все же выполнила распоряжение сестры. И та разорвала майку на несколько полос, которые использовала как жгут, чтобы перетянуть ногу Луиджи чуть выше колена.

Обстрел горы прекратился. Саша бросился в глубь плато в поисках источника воды. Луиджи слабел с каждой минутой. Он все еще улыбался, шутил и пытался развеселить девушек, но Оля заметила, что на лбу у него выступил обильный пот. Александр вернулся взволнованный и доложил:

– Там, в каких-то двухстах метрах на склоне, я обнаружил заброшенную избушку. В ней имеются кровать и очаг, а неподалеку – ручей.

Подхватив Луиджи, Оля, Лорка и Саша доставили раненого в небольшую хижину с прохудившейся крышей. Кровать – вернее, грубо сколоченный деревянный лежак – была покрыта истлевшим бельем. Оля сорвала его, Саша бережно положил Луиджи.

Лорка сбегала со старым чайником, который обнаружился в углу, к ручью, принесла воды. Собрали хворосту и развели огонь в очаге, поставив чайник кипятиться. В покосившемся кухонном ящичке Оля нашла миску, кусок мыла, вздувшуюся жестянку с надписью «Beef», срок годности которой истек в октябре 1934 года, и вилку с одним зубцом.

Лорка облазила хижину и отыскала рваный сапог, в который была запихнута трухлявая американская газета «The Herald Tribune», датированная 6 мая 1933 года, коробку c патронами, огарок свечи и запечатанную бутылку кентуккского девяностосемипроцентного виски урожая 1931 года.

– Наверняка в этой хижине много десятилетий назад обитали охотники за сокровищами, – прокомментировал находки Саша. – Лора, неси воду!

Лорка, облизываясь, рассматривала консервную банку. Оля, догадываясь, о чем думает сестра, заявила:

– Забудь! Ты же видишь, что срок годности истек больше семидесяти лет назад. Там сплошной ботулизм! Если попробуешь, умрешь в страшных муках!

Пламенная речь сестры Лорку не очень убедила, но она со вздохом отложила банку американской говядины. Затем ополоснула миску, подала ее сестре. Ольга, смочив остатки майки в теплой воде, осторожно смыла грязь с раны Луиджи. Молодой человек, сцепив зубы, постанывал.

– Что, больно? – спросила глуповатым тоном Лорка.

– А ты как думаешь? – рявкнула на нее Оля. – А теперь живо тащи бутылку с виски!

– Ты че, пить будешь? – спросила Лорка.

– Конечно же, нет! Рану необходимо как можно скорее продезинфицировать, и это пойло подойдет как нельзя лучше.

Не найдя штопора, Саша отбил у бутылки горлышко о косяк и подал ее Оле. Намочив майку виски, девушка приложила ее в ране. Луиджи вскрикнул, Лорка завопила:

– Какая же ты садистка, сестрица!

– Рану необходимо продезинфицировать, – повторила Оля и положила руку на лоб Луиджи. Он был горячим. Настроение у команды кладоискателей резко переменилось, никто и не поминал о сокровищах. И вообще говорить было не о чем.

Луиджи, сначала уверявший, что чувствует себя великолепно, вот только голова «слегка» кружится, под вечер впал в забытье. Температура неуклонно повышалась, и Оля поняла – если они ничего не предпримут, молодой человек умрет.

– Нам требуется помощь, – сказала она.

– Но не у дона Рафаэля же просить! – вскинулась Лорка.

– Если бы я знала, что, получив карту, он доставит Луиджи в больницу, я бы, не задумываясь, тотчас пошла на сделку, – ответила Ольга. – Но старик убьет всех нас, поэтому взывать к его милосердию не имеет смысла.

– Тогда как ты намерена поступить? – поинтересовался Саша.

Оля пояснила:

– Береговая охрана уже наверняка обнаружила исчезновение патрульного катера, а если еще нет, то это произойдет в ближайшие часы. Они пошлют подмогу. Предлагаю развести на плато костер, который в наступающей темноте будет отлично видно. Это станет сигналом для спасателей.

Лорка, понизив голос, посмотрела на Луиджи и спросила:

– Олечка, а что... будет с ним? Он ведь выживет?

– Не знаю, – честно ответила девушка. – Но чем быстрее он попадет в больницу, тем больше у него шансов. Думаю, если в течение ближайших двенадцати часов он не получит антибиотики, то вполне вероятно, что...

Она не договорила. Лорка, подпрыгнув, завопила:

– И чего тогда расселись? Ну, живо пошли собирать хворост для костра! Луиджи должен остаться в живых, это понятно?

52

Огромная куча из веток и лиан никак не хотела загораться. Оля, плеснув немного виски, ускорила процесс. Наконец пламя загудело, и в вечернее небо потянулся дымовой столб, пронизанный тысячами рыжих искорок.

Вслед за этим снова раздались выстрелы. Оля усмехнулась:

– Нас заметили, но пока только бандиты. Быстрее в хижину!

Подручные дона Рафаэля время от времени пускали для острастки пару зарядов. Это мешало поддерживать огонь, и костер, ярко полыхавший не более десяти минут, потух.

Оля и Лорка сидели около Луиджи, то приходившего в сознание, то снова погружавшегося в дрему. Лицо молодого человека приняло восковой оттенок, нос заострился, рана посинела и распухла. Оля боялась признаться самой себе, что ее худшие опасения подтвердились – у Луиджи началось заражение крови.

Лорка, пригорюнившись, сидела в углу и бесцельно перебирала мелкие камешки. Она вдруг подняла на Олю глаза и отчеканила:

– Вот ведь все к чему привело, Оленька! Начиналось как глупое приключение, а вышло... Из-за этого золота уже столько людей умерло! А ведь человеческую жизнь ни на миллиард, ни на триллион не купишь... И все из-за меня!

Оля, присев рядом с Лоркой, попыталась ее утешить, утверждая, что сестре не в чем себя винить. Лариска закричала:

– Он ведь умрет, да? Чуда не произойдет, спасатели к нам не прибудут, чертовы бандиты не дадут нам выбраться с острова... Первым отправится на тот свет он, а затем и мы! Дай мне!

Она, подскочив, сорвала у Оли с шеи мешочек с картами, бросила его на пол и стала с ожесточением топтать. Затем Лорка подхватила его и выбежала из хижины. Оля бросилась за ней. Сестрица неслась к огромному пепелищу, оставшемуся от сигнального костра. Лорка пнула ногой черный пепел, он засветился оранжево-красными огоньками.

– Чертово золото, чертовы деньги, чертова страсть к наживе! – вопила она. – Профессор в Торрокс-Коста из-за него умер, профессор в Мадриде, отец Шурика твоего, две тетки в архиве, а сегодня – трое полицейских! И вот-вот Луиджи скончается!

«Люди гибнут за металл, за-а-а мета-а-алл... Сатана там правит бал, там пра-а-авит бал...» – вертелись в голове у Оли строчки из известной арии. Лорка, рыдая, размахнулась и швырнула мешочек с картами в тлеющее пламя.

– Вот и все, сестричка! Не нужны мне ни брюлики, ни лимузины, ни виллы с яхтами! Мне бы только Луиджи выжил! Подавись ты, который всем заправляет в мире! Ну, поганец, я отказалась от клада, давай, твори чудо, делай так, чтобы Луиджи... чтобы мой Луиджи оклемался!

Оля наблюдала за поразительной сценой. Припрыгивая у костра, как шаманка племени каннибалов, с развевающимися космами, словно валькирия, в драной одежде, будто баба-яга, Лорка, которая не верила ни в бога, ни в черта, Лорка, которая в церковь-то никогда не ходила, но мечтала о пышном венчании в белоснежном подвенечном платье с фатой, Лорка, которая не знала, чем отличается буддизм от ислама, а тот, в свою очередь, – от христианства, совершала то, чем никогда, собственно, не занималась, – на свой лад, рыдая и смеясь, то поворачивая лицо к небу, то грозя взошедшему месяцу кулаками, молилась!

Оля подбежала к костру, желая вытащить мешочек с картами, но Лорка оттолкнула сестру так сильно, что та упала на землю.

– Это мое, как его... жертвоприношение, вот! Я отдаю то, к чему так стремилась, а взамен прошу – спаси же ты моего любимого! Да, черт побери, в три ведра вас, треснутое корыто и копытом под жопу, люблю я его, этого лягушоночка, черноглазую ящерку, белозубого воришку Луиджи...

Оля онемела: Лорка не только молилась, но и в любви признавалась! Лорка, которая всегда утверждала, что мужиков, «этих кобелей», нечего любовью баловать, пускай деньги домой таскают да жену обеспечивают, а любовь – просто сказка, выдумка, брехня...

Лоркино завывание, наверняка похожее на стенания женщины пещерного века, обнаружившей своего милого неандертальца убитым саблезубым тигром, достигло звенящей ноты, как вдруг...

Что-то треснуло. А затем еще раз. И еще... Лорка мгновенно смолкла, Оля поднялась с земли. Девушки всмотрелись в темноту и, к своему ужасу, увидели спускающиеся с горы на плато фигуры. Но это были не спасатели или полицейские – в неярком свете щербатого месяца Оля узрела Хорхе, похожего на Рэмбо, в бандане, с автоматом наперевес, а также Мигеля, Виктора и Николая Степановича Марченко.

53

– Да вот же они! – раздался крик Мигеля, который узрел девушек. – Вот эти сучки! Что, думали, мы не поймем, где вы затаились? Сами же костер развели, нам дорогу указали! А твой вой, дура, за три километра слышен, спасибо тебе, будущая покойница!

Лорка взвизгнула, Оля подбежала к костру и вытащила мешочек, который уже лизали ленивые языки пламени.

– Вот кого ты накликала! – произнесла Оля и, схватив сестру за руку, потащила ее прочь.

Лорка вывернулась и, плюнув в небо, закричала:

– Вот, значит, как ты меня отблагодарил за то, что я душу выворачивала? Наслал эту саранчу? Ну, держитесь...

Что уж она собралась делать, непонятно, но Лорка явно переоценила свои возможности, потому что раздалась автоматная очередь. Хорхе повелительным тоном заявил:

– Девиц взять живыми! Прежде чем их кокнем, немного развлечемся. Надо же отплатить шлюхам за то, что мы за ними по всему миру гоняемся!

– Ой, там же мой Луиджи... – застонала Лорка.

Оля в тон ей ответила:

– И мой Саша! Надеюсь, у ребят хватит ума затаиться и не высовываться? Хижину в темноте не видно, бандиты ее не сразу найдут...

Оля ошиблась – у костра возник Александр. Бандиты, которые были всего в каких-то пятидесяти метрах, заулюлюкали.

– Эй, сопляк, готовься к медленной и мучительной смерти! Вот мы сегодня повеселимся! Сначала карту отдадите, а потом мы вас на костре поджарим...

– Прекратить идиотизм! – раздался знакомый фальцет, и разбойники немедленно смолкли.

Оля увидела дона Рафаэля – «крестный отец», утирая пот с императорского лобика, собственной персоной появился из-за каменной гряды. И заговорил, обращаясь к девушкам и Алехандро Лопесу:

– Ну что, убедились, что я всегда выхожу победителем из любой схватки? Отдайте мне карту, и я... позволю вам умереть быстро. Только не тешьте себя надеждой, что сумеете спастись, – бежать некуда, у меня на яхте полно оружия, мы вас в два счета поймаем!

– Босс, а может, устроим охоту на человечков? – подал голос Виктор. – А то эти стервы меня страшно разозлили. Они должны кровью ответить за все, что нам причинили!

Дон Рафаэль, прикрываемый подручными с автоматами, осторожно двигался к безоружным молодым людям.

– Советую вам принять мое предложение, – вкрадчиво произнес он. – Я ведь знаю, что карты у вас. Отдайте мне их. Отдайте!

– Бегите... – прошептал Александр.

– Но... – в один голос заговорили сестры Данилины.

Шурик прошипел:

– Бегите! Я их задержу. Они блефуют, наверняка пропавший катер береговой охраны ищут, значит, если вы скроетесь в джунглях и продержитесь час-другой, бандитов схватят. Они окончательно обезумели от запаха крови и золотого миража!

– Но как же ты... – возразила Оля.

– Я... я хотел сказать... я все время хотел сказать тебе, Оля... – заговорил Саша.

– А как же Луиджи? – взбрыкнула Лорка. – Вы о нем подумали? Мы не можем его бросить! Я не могу его бросить! Бывает же такое – нашла человека, которого полюбила больше всего на свете, и тут же приходится потерять его навсегда! У-у-у-у!

Дон Рафаэль, который был не дальше чем в двадцати метрах, спросил:

– Ну как, ребятки? Посовещались, приняли верное решение?

Оля, сделав шаг вперед, громко ответила:

– Да!

Она подняла над головой обугленный мешочек и сказала:

– Здесь находятся три карты, соединив которые воедино можно найти сокровища пиратов. Вот они!

Девушка вынула три листка. Увидев их, дон Рафаэль буквально взвыл:

– Осторожнее, глупая девчонка! Отдай мне их!

– Вы не оставляете мне выбора, дон Рафаэль, – проговорила Оля. – Вы сами признались, что убьете нас в любом случае, вне зависимости от того, отдам я вам карты или нет. Вы очень глупый и жестокий человек, дон Рафаэль. Прямо как мой бывший научный руководитель Лев Миронович Щубач.

Бандиты замерли на месте, словно окаменев. Оля поняла: никто и никогда не говорил дону Рафаэлю, что он – очень глупый и жестокий человек.

– А глупость и жестокость всегда приводят к результатам, противоположным желаемым, – заключила Оля. – Моя сестра Лариса права: все золото мира, все бриллианты и все деньги не стоят того, чтобы пролилась хотя бы капля крови. Посмотрите на себя – вы же похожи на...

– На свиней! – захохотала Лорка. – Честное слово, на дрессированных свиней! Дон Рафаэль – гадкий наглый поросенок, Хорхе – заросший щетиной боров...

– Или на сбежавших из погорелого цирка клоунов! – заявил Александр.

Оля, не сдержав широкой улыбки и ощущая одновременно тягучий холодный ужас, заполнявший каждую клеточку ее тела, нанесла решающий удар:

– На пациентов бедлама! Вы все – сумасшедшие!

Картина была невероятная – две девицы и парень, находясь всего в нескольких метрах от вооруженных до зубов бандитов, которые только что заявили им, что собираются их убить, смеялись! Смех уничтожил страх, смех сделал слабых сильными, смех поборол зло. На несколько мгновений. Когда последние, уже истеричные Лоркины всхлипы стихли, дон Рафаэль сипло произнес:

– Ну что же, твари, вы сами меня к этому вынуждаете...

Бандиты схватились за автоматы, Оля закричала:

– Стойте, а как же карты?

Тонкие листы бумаги трепетали в ее руке, дон Рафаэль приблизился к девушке, протягивая к ней скрюченные пальцы.

– Осторожно, смотри не повреди их! Золото, мое золото... Только мой миллиард!

Оля сжала кулак, три листа исчезли в нем. Дон Рафаэль застонал, девушка разжала пальцы – на ладони у нее лежал комочек бумаги.

– Вот и все, что осталось от пиратской карты, – заявила она.

Оля взглянула на Сашу. Он наклонил подбородок, и Оля поняла, что момент настал. Что же, она, как и Лорка, обрела любимого. И потеряла его.

54

Девушка швырнула бумажный комочек в кострище. Как только он коснулся пепла, старинная прозрачная бумага немедленно вспыхнула. Дон Рафаэль заорал, как будто ему отрезали ногу или руку, кинулся к костру, Саша со всей силы ударил его по мягкому месту ногой, и мафиози, не удержав равновесия, полетел в огонь.

Оля, схватив Лорку, побежала по плато. Раздались крики и выстрелы. У Оли брызнули из глаз слезы: она поняла, что бандиты только что убили Шурика, ее Шурика. Он отдал свою жизнь за них, поэтому они должны выжить, должны спастись и продержаться до прибытия полиции и береговой охраны!

Площадка с кострищем осталась далеко позади, но Оля и Лорка продолжали нестись вперед. Жгуче-черная ночь в течение нескольких секунд сменилась рассветом: на горизонте прорезались первые лучи восходящего солнца, воздух наполнился розовым сиянием.

Оля понимала, что начало нового дня бандитам только на руку. Девушки превратились в отличную мишень: послышались беспорядочные выстрелы, Лорка обернулась и доложила:

– Эти сволочи мчатся за нами, сеструха! Черт, они же сейчас нас, как кроликов во время охоты в Англии, пристрелят!

– Как лис, – пробормотала, задыхаясь, Оля. – В Англии охотятся на лис!

Она посмотрела через плечо и увидела преследователей – впереди всех Хорхе с вздернутым к пламенеющему рассветом небу автоматом, за ним и прочие бандиты. Девушки приблизились к полосе джунглей, и как только они ворвались туда, как только зеленые лианы хлестнули Олю по лицу, ее осенило: сон! Все происходит точно так, как было в ее повторяющемся сне!

Темп пришлось снизить, Оля и Лорка были вынуждены прорываться через плотную стену тропических растений. Позади них бесновались бандиты. Сестры продвигались вперед, и Оля узнавала детали из своего сновидения. Но как же получилось, что она... видела все это? Синдром дежавю? Самовнушение? Способность предсказывать будущее? Или она попросту сошла с ума?

Джунгли закончились так же внезапно, как и начались. Девушки попали на покрытую густой травой площадку, увидели метрах в двухстах странной формы скалу, затянутую плющом. Что-то вблизи ревело и гудело.

Лорка простонала:

– Я больше не могу, я... я... я...

– Туда, быстрее! – Оля потащила сестру за руку, а в голову влетела глупая мысль о том, что Лорке давно следовало бросить курить, тогда бы она и бежать дольше смогла и не задохнулась бы так.

Они подлетели к скале. Раздался хруст – Оля, взглянув под ноги, увидела полусгнивший скелет в бурых лохмотьях, она наступила прямо на череп с длинными рыжими волосами. И это она видела во сне!

– Куда мы попали? – закричала Лорка и... миновала скалу.

Закрыв лицо руками, девушка отшатнулась – она стояла на краю обрыва, с которого низвергался в бездну водопад.

– Мы в ловушке! – закричала Лорка. – В водопаде мы погибнем – посмотри, там несколько ярусов! Если прыгнем, попадем на каменный выступ!

Оля и сама знала, что они в западне. Они отошли от края пропасти и вернулись к скале. Бандиты, вырвавшись из джунглей, сбавили скорость, убедившись, что добыча никуда от них не денется.

Девушки отступали и отступали, бандиты приближались и приближались. Хорхе с автоматом на плече, прищурившись, подошел к ним почти вплотную. За ним ковылял дон Рафаэль с лицом, вымазанным сажей, и с обгоревшими седыми волосами.

– Ну вот вы и в моих руках! – завизжал мафиозо и выхватил у Хорхе автомат. – Вы, две русские проститутки, лишили меня миллиарда, моего законного миллиарда! Я... я... я...

– Босс, – произнес спокойно Хорхе, – если вы не знаете, как их убить, то разрешите предложить следующее: прикажите им прыгнуть в водопад. Мы их расстреляем, пока они будут находиться в воздухе.

Дон Рафаэль, у которого тряслись губы, а изо рта капала слюна, пискнул:

– Да, да, Хорхе! Именно так! Причем стреляйте по ногам! Пусть они упадут на камни живыми, пусть сдохнут там в мучениях...

Хорхе, забрав автомат у дона Рафаэля, с ледяной улыбкой произнес:

– Ну что ж, мерзавки, пришло время умирать!

Оля и Лорка, теснимые бандитами, приблизились к краю пропасти, под ними ревел водопад, холодные капли летели в лицо. Яркое солнце уже озаряло остров Лагарто. Вот и последний рассвет в их жизни...

– Эй, твари, повернитесь! Хочу видеть ваши лица! – заявил Хорхе. – Люблю смотреть в глаза тех, кого убиваю!

Девушки подчинились.

– По моей команде! – завизжал дон Рафаэль. – На счет пять! Один, два...

Оля почувствовала, как Лариска сжала ее ладонь. Она взглянула на сестру, мысленно прощаясь с ней, с мамой, с тетей Таней – с жизнью. Олин взгляд упал на скалу, затянутую плющом, та была интересной формы... Вот ведь забавно: в последние мгновения своей короткой жизни ее мозг отмечает подобные неважные детали.

– Три... четыре...

Неважные детали? Скала походила на голову носорога! Конечно, вот же мощная морда, небольшой рог, крошечные ушки... «Во чреве носорога» – было написано на карте. И они сейчас... Да, они ведь прибежали по плато к тому месту, что было отмечено на карте крестом!

– Я знаю, где искать сокровища! – выпалила Оля.

55

– Пять! – выкрикнул дон Рафаэль.

Ольга закрыла глаза, Лорка завизжала, но выстрелов не последовало. Оля осторожно приоткрыла левый глаз, вслед за ним и правый – Хорхе, опустив автомат, заинтересованно смотрел на девушек.

– Я знаю, где искать сокровища, – повторила Оля.

Дон Рафаэль недоверчиво произнес:

– Ты врешь! Ты пытаешься оттянуть казнь! Хорхе, я же сказал – пять!

– Босс, давайте их выслушаем, кокнуть всегда успеем, – ответил Хорхе.

Остальные бандиты поддержали Хорхе дружными голосами. Оля, отойдя от пропасти и оттащив Лорку, пояснила:

– Сокровища спрятаны в этой скале!

– Чего ты мелешь? – выпучил глаза дон Рафаэль. – Ты готова сейчас утверждать что угодно, лишь бы прожить еще пять минут.

– Посмотрите на скалу! – крикнула Оля. – Она же похожа на носорога, ведь так? А что было написано на карте? «Во чреве носорога»!

Хорхе подошел к скале и, вцепившись в плющ, сорвал небольшой кусок зеленого занавеса. Обнажился серый гранит. Бандит приказал другим:

– Ну, за работу! Думаю, девчонка не врет!

Бандиты принялись остервенело освобождать поверхность от плюща. Через четверть часа они полностью оголили скалу – она и в самом деле походила на морду носорога, даже крошечные глазки и толстые губы имелись.

– Ну и где сокровища? – спросил, вразвалку обходя скалу, дон Рафаэль. – Я же сразу сказал, что девицы лгут! Хорхе, кокни ты их, и мы отправимся обратно. Я постараюсь получить в министерстве право на организацию на острове... скажем, центра по надзору за ящерицами. Пришлю вас сюда, и вы перевернете здесь каждый камешек.

– И это продлится сто тысяч лет, – усмехнулся Хорхе. – И то, босс, шансы, что поиски увенчаются успехом, почти равны нулю.

Он подошел к скале, провел по ее поверхности пальцами и задумчиво произнес:

– Остров Лагарто стоит на пористом основании, вода вымывает породу, образуются пещеры, подземные ходы и проемы...

Хорхе замер с левой стороны глыбы, присмотрелся и вдруг скомандовал:

– Парни, готовьте оружие!

Лорка ойкнула, но бандит не обратил на это внимания. Его подручные обступили скалу с трех сторон, Хорхе приказал:

– Выпустите каждый по очереди!

Послышались выстрелы и скрежет. Виктор завопил:

– Смотрите, пуля прошила камень!

Хорхе подскочил к скале, ковырнул дырку пальцем и сказал:

– Это никакой не камень. Там пещера, и кто-то позаботился, чтобы вход в нее было не так-то легко найти!

Он ударил несколько раз ногой, послышался треск ломаемого дерева. Хорхе в большом возбуждении крикнул:

– Босс, тут имеется вход в пещеру! И ступени! Девка права – сокровища здесь!

Дон Рафаэль подлетел к Хорхе, Оля и Лорка последовали за ними. Ольга увидела небольшой пролом в скале и заметила выбитый в камне вензель: RSJ.

– Регина Сент-Джеймс, – перевела она.

– Я и сам знаю, что это означает! – отозвался дон Рафаэль. – Золото, вне всяких сомнений, здесь! Хорхе, пристрели паршивок, и мы отправимся за сундуками!

Хорхе, что-то прикидывая в уме, посмотрел на девушек.

– Пристрелить мы их всегда успеем, босс. Мы должны быть им благодарны – если бы не эта русская, то сокровищ мы бы так и не нашли, хотя они были у нас под носом. – Бандит поманил к себе Олю и заявил: – Так и быть, я позволю вам взглянуть на сокровища, за которыми вы охотились. Надо признать, что вы оказались самыми сильными моими противниками. Кто бы мог подумать, что я скажу подобное двум русским девицам!

Лорка слабо улыбнулась. Хорхе молниеносным движением руки схватил ее за волосы и, подтащив к себе, прохрипел:

– Мне очень не нравится, когда меня оставляют в дураках, а вы в этом деле преуспели. Босс, мы возьмем их с собой в пещеру, пускай идут впереди. Вдруг там ловушки – если кто и сдохнет, так эти крысы!

Он подтолкнул девушек к вырубленным в горной породе ступеням, которые уводили внутрь горы. Оля сделала первый шаг, поскользнулась и едва не упала – ступени были мокрыми.

– Шевелитесь, твари! – велел дон Рафаэль. – Ты это хорошо придумал, Хорхе, взять их в качестве подопытных кроликов. Кто знает, что придумала эта мерзавка Регина Сент-Джеймс, чтобы обезопасить свои сокровища...

Оля бочком начала спускаться по лестнице. Проход был узким и низким, пришлось вжимать голову в плечи и двигаться осторожно. Стены пещеры, как и ступени, были влажными. Хорхе милостиво передал Оле фонарик. Слабый луч уходил в темноту. Лорка, дыша Оле в спину, следовала за сестрой.

Оля считала ступени, и когда она произнесла в уме «шестьдесят восемь», то, ступив ниже, поняла: лестница закончилась. Но впереди оказалась гладкая стена. Оля ударила по ней кулаком и услышала гулкое эхо – за стеной находилась пустота.

– Эй, вы две, начинайте работать! – прогремело сверху. Хорхе, наставив автомат на Олю и Лорку, приказал им разобрать стену. Та только казалась монолитной, под ударами посыпалась штукатурка, начали выпадать поросшие зеленоватым мхом камни. Когда девушки проделали большое отверстие, Хорхе заявил:

– Ну, лезьте туда!

Оля послушно полезла в дыру. Ей показалось, что гул водопада усилился. Девушка оказалась в большом круглом зале, одна из стен которого была, как ей вначале показалось, из стекла. И только присмотревшись, она поняла, что стекло на самом деле было стеной воды, которая с грохотом низвергалась откуда-то сверху. Она находилась внутри горы, в пещере, которая была скрыта струями водопада!

В зал влетела и Лорка, за ней последовали бандиты. Дон Рафаэль, осмотревшись, ворчливо заметил:

– Но тут пусто! Где же золото? Ведь...

«Крестный отец» смолк. Оля проследила его взгляд и заметила покрытую толстым налетом ржавчины решетку. Дон Рафаэль подбежал к ней, вцепился руками в прутья и закричал:

– Посмотрите, мы нашли сокровища, мы их нашли!

Регина Сент-Джеймс

Регина пришла в себя от страшной, разрывающей все тело боли. Она, раскинув руки, лежала на воде, вокруг плавали доски и тела матросов. Регина, чувствуя, что полученные при взрыве раны горят от морской воды, подняла голову и заметила шлюпки. Люди графа Оливареса, вооруженные баграми и мачете, расправлялись с теми, кто не погиб и сумел удержаться на волнах. И Регина, превозмогая боль, поплыла к острову Лагарто, до которого было около мили.

Боль оглушала, боль сводила с ума. Боль позволила Регине выжить. Девушка плыла в теплой воде, и на ум ей приходили советы дона Пабло, который учил ее не паниковать, оказавшись в открытом море, и не тратить попусту силы. Чувствуя, что энергия на исходе, Регина подплыла к небольшой скале, выпиравшей из воды, обхватила ее руками и потеряла сознание.

Занималась заря, когда она пришла в себя. Регина, приоткрыв воспаленные зудящие веки, разглядела небольшого краба, который тыкался клешнями в ее руку. Девушка заметила на горизонте корабли флотилии графа Оливареса – они, одержав победу над пиратами, возвращались в родной порт.

До острова оставалось совсем немного, но последние метры дались Регине труднее всего. Судороги сводили конечности, обожженная спина невыносимо болела, глаза слезились. Выбравшись на белоснежный песок, Регина была до такой степени обессилевшей, что повалилась на пляж и впала в забытье.

Оклемавшись, девушка с трудом поднялась и направилась в рощицу, где обнаружила небольшой ручей, несший свои воды в океан. Утолив жажду и промыв раны, Регина отыскала упавшие на землю переспелые фрукты и поела.

Кроме нее, никто не пережил взрыв на «Гордости Коста-Бьянки» и последующую резню. К острову через несколько дней прибило распухшие трупы матросов – Регина похоронила их.

Девушка обнаружила в джунглях старую хижину, которая годилась для того, чтобы укрыться от непогоды. Регина быстро поправилась и задалась вопросом – как же вернуться на материк. Она знала, что до Большой земли около двадцати морских миль, и попытка преодолеть их вплавь была бы чистым безумием – могут появиться акулы, да и сильное течение способно утащить в океан. Девушка решила остаться на Лагарто и дождаться, пока какое-нибудь судно не зайдет в бухту острова.

Если раньше на Лагарто кипела жизнь и едва ли не каждый день то одна, то другая команда высаживалась на пляже, то с появлением графа Оливареса все изменилось – ему удалось разгромить пиратов и превратить Лагарто в то, чем он был раньше, – в необитаемый клочок суши.

Регина свыклась с мыслью, что ей придется задержаться на острове. В хижине она нашла старое ружье, однако не было пуль и пороха. Поэтому, припомнив уроки дона Пабло, она взялась за изготовление силков, при помощи которых ловила диких свиней и жирных птиц, собирала фрукты и острогой била в заливе рыбу.

Она исследовала остров – почти посередине возвышалась гора, на которой располагалось большое плато. Облазив его, Регина обнаружила у водопада скалу, в которой дожди промыли лаз куда-то вглубь. Он вел в большую пещеру, скрытую ниспадающими потоками воды. Регине понадобилось семь месяцев, чтобы выбить некое подобие ступеней, по которым можно было спускаться в пещеру без особых сложностей. Над входом она запечатлела в камне свои инициалы – RSJ.

Регина мечтала о том, что ее подберет корабль, зашедший в бухту острова, однако, когда с вершины горы разглядела парусник, бросивший якорь у северо-западной оконечности Лагарто, чрезвычайно испугалась. Ведь это могло быть судно графа Оливареса или кого-то из его подручных – попади она к ним в руки, пришлось бы распрощаться с жизнью.

Регина в сумерках спустилась к пляжу и затаилась в джунглях. Она видела мужчин, которые развели костер на берегу, шутили и переговаривались. Внезапно девушка услышала позади себя треск и обернулась – перед ней стоял высокий человек в черном камзоле. Его правый глаз закрывала бархатная лента, а на пальце правой руки поблескивал продолговатый рубин. Регина моментально узнала его – то был Эдуардо Одноглазый. Кто бы еще осмелился зайти на Лагарто! Регина знала, что Эдуардо не ведает пощады к врагам, а она, известная ему как Хосе, правая рука капитана Нерона, была для Одноглазого врагом.

Девушка метнулась в сторону, Эдуардо преградил ей путь. На ней была рваная рубаха и штаны, темнота скрывала фигуру Регины. Эдуардо, в руке которого сверкнул кинжал, произнес:

– Ты один из людей с «Гордости Коста-Бьянки», ведь так?

Регина, ударив Эдуардо по руке, выбила кинжал. Склонилась, чтобы поднять оружие, но Эдуардо обрушился на нее. Завязалась неравная борьба – Эдуардо был намного сильнее. Но Регина не желала оказаться проигравшей, ее пальцы нащупали кинжал, и когда Эдуардо, вцепившись ей в горло, размахнулся, чтобы нанести удар в лицо, вонзила лезвие ему в плечо. Эдуардо ослабил хватку, Регина, как змея, выскользнула и, зажав в руке кинжал, бросилась на соперника. Она знала, что в схватке может быть только один победитель. В то мгновение, когда она хотела перерезать Эдуардо горло, прогремел выстрел, и Регина повалилась на траву – один из людей Одноглазого подоспел на помощь с мушкетом.

Регина, которой пуля попала в ногу, тщетно пыталась подняться. Эдуардо, наступив ей сапогом на запястье, вырвал из пальцев кинжал и произнес:

– Ты, щенок, хотел убить меня! Я хорошо тебя помню – ты был любимцем покойного Нерона, чьи кости сейчас обгладывают крабы и моллюски. Ты хотел убить меня, поэтому и я не пощажу тебя!

Регина закрыла глаза, понимая, что наступили ее последние мгновения. Но вдруг Эдуардо, склонившийся над ней, изумленно пробормотал:

– Черт меня раздери, клянусь задницей бабушки графа Оливареса, тот, кто находится перед нами, не мужчина, а женщина!

В серебристом свете луны Эдуардо разглядел через прореху в рубахе женскую грудь. Регина прорычала:

– Ну, что же ты остановился? Или такой сеньор, как ты, не поднимает руку на женщин?

– Будь ты мужчиной, участь твоя была бы предрешена, – сказал Эдуардо, отшвырнув кинжал. – Но я не воюю с теми, кто выглядит так соблазнительно, как ты! Как тебя зовут? Уж точно не Хосе!

Люди Эдуардо загоготали:

– Капитан, повелитель морей и океанов Нептун сжалился над нами и послал женщину! Вот ведь повеселимся!

Эдуардо гневно рявкнул:

– Каждому, кто посмеет тронуть хотя бы волос на ее голове, я перережу горло и выброшу за борт! Она – моя гостья!

Эдуардо бережно поднял Регину с травы и понес к шлюпке. Девушка, которая всего секунду назад яростно ненавидела Одноглазого и желала убить его, неожиданно ощутила томление в груди. В тот первый раз, когда она повстречала Эдуардо, он произвел на нее одновременно отталкивающее и чарующее впечатление.

Оказавшись на корабле Эдуардо, Регина получила в полное свое распоряжение его богато обставленную каюту с огромной кроватью. Эдуардо заверил ее, что ни один из матросов не причинит ей вреда.

– Лекарь осмотрит твою рану, – заявил он и направился к двери. Остановившись на пороге, обернулся, желая что-то спросить, но затем быстро вышел, так и не произнеся ни слова.

Эдуардо, оставшийся единственным пиратом у побережья Коста-Бьянки, направлялся на Карибы, чтобы завладеть там новым кораблем – его старый, потрепанный в сражениях, мог стать легкой добычей для графа Оливареса.

Регина, ранение которой не было серьезным, следующим утром, за завтраком с капитаном, спросила:

– Скажи, почему ты пощадил меня?

Эдуардо, опустив взор, ответил:

– Я как-то дал себе зарок, что пощажу человеческую жизнь в надежде на то, что и Господь, когда я окажусь в безвыходной ситуации, спасет меня. Пока все, с кем мне приходилось иметь дело, не заслуживали того, чтобы получить в дар жизнь. Все – кроме тебя!

Регина снова почувствовала легкую дрожь. Она гнала от себя мысли, что Эдуардо... Нет, этого не может быть!

– Я знаю, что старый Нерон прочил тебя в свои преемники, – заметил Эдуардо. – Неужели он не знал, что ты... что ты вовсе не Хосе?

– Нет, не знал. Меня зовут Регина Сент-Джеймс, – сказала девушка.

– И какое отношение ты имеешь к лорду Майклу Сент-Джеймсу? – последовал вопрос.

– Он – мой дядя. И я надеюсь, что смогу убить его, – ответила Регина.

Эдуардо тонко улыбнулся и произнес:

– Я и представить не мог, что такая прелестная девушка может лелеять подобные планы! Но чтобы добраться до лорда Майкла, тебе потребуется напасть на него, например, в море. После того как «Гордость Коста-Бьянки» пошла ко дну, у тебя нет возможности воплотить в жизнь свой кровавый план.

– Ты возьмешь меня в свою команду, – ответила Регина.

Эдуардо помолчал и, наморщив лоб, спросил:

– Приведи хотя бы одну причину, почему я должен сделать это? Ты, я знаю, великолепно разбираешься в навигации, владеешь оружием и храбра, как лев. Но ты – женщина! Те женщины, что бывают на моем корабле, или шлюхи, или богатые донны, которых мы берем в заложницы, чтобы потребовать от их мужей выкуп. Но ни те ни другие здесь долго не задерживаются. Мои ребята не потерпят, чтобы женщина наравне с ними получала законную долю и принимала участие в нападении на корабли.

– Причина, почему ты возьмешь меня в свою команду, очень проста, – заявила Регина. – Я раздобуду тебе корабль, причем такой, который не сможет догнать ни одна из шхун графа Оливареса. Это сделает тебя неуязвимым и позволит по-прежнему заниматься пиратским промыслом. А в обмен ты сделаешь меня своим первым помощником.

Эдуардо, откинув голову, захохотал.

– Если ты и правда раздобудешь мне корабль, который не сравнится ни с одной из шхун флотилии Оливареса, я возьму тебя к себе первым помощником, согласен! Но я ведь знаю, что такого корабля тебе нигде не найти!

– Пусть уж это будет моей заботой, – ответила Регина и протянула Эдуардо ладонь. – Так по рукам, капитан?

Подумав, Эдуардо подал Регине ладонь. Девушка ощутила прохладную гладкую кожу и взглянула в лицо Одноглазому. Ей показалось, что тонкие губы капитана едва заметно дрогнули.

– И где ты намерена взять такой корабль? – спросил он.

– Придется изменить курс, – ответила Регина. – Мы направляемся не на Карибы, а обратно в Коста-Бьянку!

Пять недель спустя испанскую колонию облетела сногсшибательная весть: из порта Эльпараисо, прямо из-под носа графа Оливареса и его людей, неизвестные увели флагманский корабль «Святой дух», самый быстроходный во всей Южной Америке. Кто-то пробрался на корабль, который не охранялся, – еще бы, кому могла прийти в голову невероятная идея похитить его! – и под покровом тропической ночи вывел его из порта.

Граф Оливарес был вне себя от бешенства. Он послал свою флотилию на поиски «Святого духа», но, разумеется, не нашел его. Несколькими днями позже он получил запечатанный сургучной печатью с инициалами RSJ конверт, в котором находилось письмо, извещавшее графа, что, во-первых, его корабль, использовавшийся раньше в разбойничьих целях, будет отныне служить благородным пиратским целям, во-вторых, «Святой дух» переименован в «Золотую лань» и что, в-третьих, недалек тот день, когда сам граф понесет заслуженное наказание за многочисленные преступления. Подписано послание было Эдуардо Одноглазым и его первым помощником Региной Сент-Джеймс.

Последовавшие затем нападения на корабли подтвердили серьезность этих заявлений – воды у побережья Коста-Бьянки вновь стали опасными. «Золотая лань», неуловимая и быстроходная, облегчала трюмы испанских галеонов от золота, топила английские парусники, предварительно забрав мешки со специями и кофе, брала в заложники состоятельных португальцев, голландцев и французов, требуя за них огромные суммы. И каждый знал, что за всеми этими деяниями стоят Эдуардо Одноглазый и его верная спутница Регина Сент-Джеймс.

Этим двоим понадобилось не так много времени, чтобы распознать очевидное: они любят друг друга. На тайной церемонии, проведенной пленным французским капелланом на острове Лагарто, Эдуардо и Регина заключили брачный союз.

В последующие годы Коста-Бьянка являлась чуть ли не самым опасным местом в мире – ни один корабль, оказавшийся около побережья испанской колонии, не был застрахован от нападения «Золотой лани».

Больше всего убытков нес лорд Майкл Сент-Джеймс – корабли, принадлежавшие ему лично, один за другим топились, сжигались, пропадали без вести. Наступила и очередь кораблей торговых партнеров лорда. Однако стоило кому-то из них разорвать с ним отношения, пираты оставляли их суда в покое. И негоцианты стали отказываться от сотрудничества с Майклом Сент-Джеймсом.

В середине лета 1705 года лорд Майкл, получив известие о том, что караван из четырех кораблей, перевозивших золотые слитки, в приобретение которых он вложил остатки некогда огромного своего капитала, стал добычей Эдуардо и Регины, был вынужден объявить себя банкротом. Многочисленные кредиторы предъявили ему векселя, и лорд Майкл, не желая попасть в долговую тюрьму, прихватив супругу, тайно покинул Коста-Бьянку, направившись на Ямайку, откуда он желал отплыть в далекую Англию.

Регина, щедро финансировавшая слуг в особняке дяди Майкла, получила точные сведения относительно даты побега. Ей и Эдуардо не составило труда устроить засаду за островом Лагарто. Небольшой парусник, на борту которого находились дядя Майкл и Маргарита, был атакован пятью кораблями, входившими во флотилию Эдуардо и Регины, и, даже не пытаясь оказать сопротивление, поднял белый флаг. Всем на побережье было хорошо известно, что тех, кто добровольно сдается, пираты, отобрав подчистую ценности, отпускают на все четыре стороны живыми и невредимыми, а те, кто открывает огонь, находят смерть на рее. Капитан шхуны, не желая расставаться с жизнью, проигнорировал требование лорда Сент-Джеймса и его супруги ввязаться в бой и сдался на милость победителя, тем более что перевес был на стороне пиратской флотилии.

Регина, которая давно искала возможности рассчитаться с дядей Майклом, велела выбить дверь в каюту, где забаррикадировались лорд и его жена. Раздались беспорядочные выстрелы, дядя Майкл не желал сдаваться без боя. Пираты, ринувшиеся в каюту, вытащили его на палубу.

Регина, одетая в мужской костюм, но с развевающимися по ветру длинными волосами, положив руки в тяжелых перчатках на пояс, ждала. Около нее возвышался Эдуардо, как всегда, на редкость щегольски одетый по последней мадридской моде (костюмы, выписанные его сиятельством графом Оливаресом с родины, были захвачены «Золотой ланью» за два месяца до этого).

Пираты грубо швырнули дядю Майкла на палубу. Он постарел, потолстел, отпустил бороду, уже изрядно поседевшую. Дядя, дрожа, встал на колени и робко посмотрел на Регину, которая смерила его презрительным взором. Маргарита, стеная и охая, находилась в руках пиратов. Те беспардонно лезли ей за вырез и под юбки.

Дядя Майкл, узрев племянницу, которую считал мертвой, заплакал. Регина с отвращением взглянула на него.

– Регина, дорогая моя крошка, я так рад... так рад, что с тобой все в порядке! – засюсюкал дядя, пытаясь подняться с колен.

Один из пиратов, грубо ударив его грязным сапогом в спину, заорал:

– Куда полез, твое лордство? Оставайся на коленях!

– Регина! – завизжала Маргарита, с которой похотливые пираты сдирали платье. – Ты не можешь так поступить с нами, ведь...

– Почему? – спросила спокойным тоном Регина. – Ты отравила всю мою семью – отца, маму, Генри и даже неродившегося ребенка, моего братика или сестрицу. Дядюшка Майкл наущал тебя, желая завладеть титулом и богатством, по праву принадлежащими мне.

– Я верну тебе все деньги! – размазывая по бороде сопли и слезы, заверил лорд Майкл.

Регина усмехнулась:

– Это излишне, я их уже вернула себе сама, забрав товары с твоих кораблей, дядя.

– Значит, мы можем быть свободны? – с надеждой спросил тот.

Регина подала головой знак, к дяде Майклу подошел один из пиратов, схватил его за шиворот и потащил к мачте.

– Регина, что он хочет сделать со мной? – завопил дядя.

– Тебя повесят, – отчеканила Регина. – За все те злодеяния, что у тебя на совести. Ведь, помимо убийства моей семьи, ты разорил, ограбил и обрек на мученическую смерть великое множество людей.

Дядя Майкл дико завизжал, забился в истерике, упал в обморок – но ничто не помогло. Палач хорошо знал свое дело, и меньше чем через пять минут лорд Сент-Джеймс покачивался на ветру, вздернутый на грот-мачте.

Маргарита, оставшаяся в одном исподнем, горько плакала. Став свидетельницей смерти мужа, она с надрывом спросила:

– Меня ты тоже повесишь, Регина? О, мне следовало тогда отравить тебя или убедить Майкла бросить в океан!

Регина подошла к мачехе и повелительно произнесла:

– Открой рот!

– Что? – изумленно произнесла Маргарита.

Регина схватила ее руками в перчатках за подбородок, насильно открыла рот и удовлетворенно заметила:

– Зубы хорошие. А теперь присядь!

Маргарита, ничего не понимая, подчинилась приказу. Пираты заулюлюкали, отпуская непристойные замечания и сальные шуточки по поводу фигуры Маргариты и того, что бы они охотно с ней сделали, окажись на минутку с леди Сент-Джеймс наедине.

– Ты намерена отдать меня этим головорезам? – простонала Маргарита, обращаясь к Регине. – Умоляю, пощади меня!

– Ты меня не пощадила, когда лишила мамы и брата, не пощадила меня, когда отравила отца, ты не пощадила, когда отдала меня работорговцам, – ответила Регина.

К Маргарите подошли два дюжих пирата и поволокли ее к шлюпке, покачивавшейся около корабля.

– Что со мной будет? – вскрикнула леди Сент-Джеймс, которая в ту минуту больше походила на самую дешевую портовую шлюху.

Регина пояснила:

– Шлюпка доставит тебя к одному из наших кораблей, который держит курс в португальские колонии. Там мало кто говорит по-английски и по-испански, тебя никто не поймет, как и меня когда-то. Белые рабыни в большом почете!

– Белые рабыни! – завизжала Маргарита. – Боже мой, ты не посмеешь...

– Посмею, – заявила Регина. – Тебе придется гнуть на плантациях свою нежную спинку и, не исключено, сносить истязания сумасшедшего хозяина-садиста. А дни свои ты закончишь под палящим солнцем в вонючей хижине после того, как тебе всыпят двести плетей. Язык твой распухнет от жажды, на сочащиеся кровью раны будут садиться слепни, мухи и москиты, а ты не сможешь пошевелить ни ногой, ни рукой, чтобы отогнать их, потому что они будут сломаны!

– Нет! – только и донеслось до Регины, и Маргариту швырнули в шлюпку, которая направилась к кораблю, шедшему в португальские колонии.

Весной 1706 года Эдуардо и Регина узнали, что вице-король Коста-Бьянки, желая добиться своей реабилитации при испанском дворе, посылает Филиппу Пятому бесценные дары – золото, серебро, драгоценные камни. Граф Оливарес, поклявшийся, что пиратам не удастся завладеть сокровищами, решился на хитрость: из порта Эльпараисо отправился караван из пяти отлично вооруженных судов, которые провожал лично вице-король. Завладеть этими кораблями было чрезвычайно сложно, и никто не сомневался, что баснословные ценности находятся в трюме одного из них. Все бы удивились, узнав, что сундуки и бочки в трюмах кораблей наполнены камнями и песком. На самом же деле золото и самоцветы находились в трюме быстроходного легкого брига, что покинул Коста-Бьянку следующей ночью.

Граф рассудил, что пираты, попавшись на уловку, нападут на караван и даже если и сумеют завладеть им, то, потеряв много сил, а главное, времени, останутся с носом. Шхуна с подношениями королю проскользнет мимо них, не возбуждая интереса.

Оливарес просчитался – Регина, преподнеся одной из бывших любовниц вице-короля два огромных бриллианта, узнала о его хитрости от обиженной мулатки, которая никак не могла смириться с тем, что ей дали отставку.

Пираты беспрепятственно пропустили караван, зато небольшое судно подстерегли около острова Лагарто, взяли его на абордаж и завладели сокровищами вице-короля Коста-Бьянки. Экс-любовница не обманула: бочонки и сундуки в трюме были до краев заполнены золотыми дублонами, жемчугом, изумрудами, алмазами и рубинами.

Эдуардо, целуя жену, заключил:

– Это самый большой куш, на который мы только могли рассчитывать! Мы всесильны, как боги, Регина!

Неизвестно, то ли столь богохульное его замечание вызвало гнев небожителей, то ли всего лишь нелепая случайность привела к тому, что произошло в скором времени. Однажды Эдуардо напал на французское торговое судно. Он не знал, что граф Оливарес, считавший для себя делом чести поймать пиратов, посмевших умыкнуть золото, предназначавшееся в дар его повелителю, снова пошел на хитрость. Когда Эдуардо, увидев белый флаг, приблизился к кораблю, по судам Одноглазого открыли огонь из пушек, а из-за острова появилась флотилия Оливареса. Эдуардо не желал сдаваться в плен, но противостоять силам графа он не смог.

Регине о том, что Эдуардо попал в руки Оливареса, стало известно на следующий день. А еще спустя двадцать четыре часа было официально объявлено: за прегрешения против святой церкви (архиепископ не простил Эдуардо своего позора) Одноглазый передается инквизиции. Регина поняла: приговор заранее предопределен, и архиепископ, и граф Оливарес, и вице-король жаждали только одного – чтобы Эдуардо нашел смерть на костре.

Оставив два корабля с сокровищами в укромной бухте на побережье Коста-Бьянки, Регина поспешила в Эльпараисо. Она лелеяла надежду, что сумеет освободить любимого, но быстро распрощалась с иллюзиями – он находился в руках фанатичных монахов, желавших предать его очистительной смерти – аутодафе. Ни пятьдесят, ни сто, ни двести человек не смогли бы, ворвавшись на центральную площадь перед собором Богородицы, отбить Эдуардо у инквизиции – граф Оливарес, предвидя, что пираты попробуют освободить вожака, привел в боеготовность армию из семи тысяч солдат, которые наводнили столицу.

56

Теперь и Оля разглядела, что за решеткой, которая отделяла небольшую комнату, один на другом вдоль стен стоят кованые сундуки, покрытые зеленоватым налетом, и черные бочки, скрепленные ржавыми металлическими скобами.

Дон Рафаэль тряс решетку, с которой сыпалась рыжая пыль.

– Вот оно, мое золото! – кричал он. – Как же открыть эту дрянную решетку?

– Может быть, попробовать при помощи ключа? – спросила Оля и указала на большой ключ, который лежал на выступе в скале около решетки.

Дон Рафаэль алчно схватил его и трясущимися руками вставил в замок.

– Хорхе, механизм заело, наверное, от сырости он пришел в негодность, помоги! – приказал дон Рафаэль.

Великан навалился на решетку, его мускулы напряглись, ключ, заскрипев, провернулся в замке. Решетка заскрежетала, открываясь. Хорхе ввалился в комнату.

– Что это? – произнесла вдруг Лорка.

Оля прислушалась – пол под ногами завибрировал.

Бандиты, абсолютно потеряв интерес к сестрам, набились в комнату с сундуками и бочками. Дон Рафаэль суетился, запрещая их трогать, но его никто не слушал – бандиты сбивали крышки, стремясь добраться до золота и драгоценностей.

Оля увидела, как отверстие, выводящее к водопаду, начинает закрываться – сверху выдвигалась большая каменная плита. Бандиты, увлеченные сокровищами, не замечали этого.

– Думаю, это ловушка, – шепнула Оля и потянула за собой Лорку. – Наверное, тот, кто открывает решетку, приводит в действие потайной механизм. Все измеряется тем, насколько жаден человек: если сумеет отказаться от золота, то спасется, а если нет...

– Черт, но там же ничего нет, кроме камней! – раздался чей-то удивленный голос. – В сундуке золота нет. И в бочке тоже! А тут песок и ракушки! Здесь кто-то побывал раньше нас!

Из пола внезапно хлынули потоки воды; каменная плита практически полностью закрыла выход к водопаду. Оля, таща за собой Лорку, бросилась к лестнице.

– В этом нет смысла... – твердила она. – Когда закрывается выход внизу, то вода вытечет через верх! Если только... Если только и верх не окажется закрытым! Тогда те, кто жаждет заполучить золото, окажутся в герметичной камере, которая быстро заполнится водой...

Девушки подлетели к отверстию, выводящему наружу, – оно было уже на три четверти закрыто плитой, выдвинувшейся из стены. Оля попыталась остановить плиту, но не смогла.

Оля схватила камень, валявшийся на ступенях, и положила его между стеной и плитой. В образовавшуюся щель, чуть не сдирая кожу, пролезла сама и помогла вылезти Лорке. Сестры, оказавшись на свободе, безумно захохотали.

57

Внезапно из щели появилась рука, а затем и голова – Оля увидела Хорхе. Двухметровый бандит, кряхтя, выбрался наружу. Вынырнула еще одна рука, раздался голос дона Рафаэля:

– Помоги мне, Хорхе!

Но вместо того чтобы помочь боссу, Хорхе вышиб ногой камень, удерживавший плиту, и та со всего размаху захлопнулась. Оля увидела окровавленные фаланги пальцев, которые отдавило плитой, и отвернулась.

– Что вы наделали! – закричала Лорка. – Они же остались там!

Хорхе спокойно заметил:

– Самое им там и место. Рафаэль вместе со своей сворой тупых «шестерок» большего и не заслуживает. Золота там нет, бочки и сундуки набиты галькой! Все поиски сокровищ – сплошная глупость, я так Рафаэлю и говорил, но он загорелся этой идиотской идеей. Вот пусть и расплачивается!

Девушки слышали приглушенные крики и мольбы о помощи. Оля заметила тонкие струйки воды, вытекающие из-под плиты, преграждающей выход из пещеры. Голоса скоро стихли, Оля поняла, что бандиты, находившиеся за стеной, захлебнулись. Какая страшная смерть... Что ж, вот и дон Рафаэль умер. Так же, как и многие из его несчастных жертв, – в воде.

– Тот, кто изобрел этот механизм, был гениальным мерзавцем! – сказал, ухмыляясь, Хорхе. – Ладно, я как-нибудь переживу смерть дона Рафаэля. Надо же, теперь я сам могу стать доном Хорхе и прибрать к рукам его империю! Я давно мечтал прикончить старого уродца, но мне даже не пришлось марать об него руки, это за меня сделала вода!

Хорхе наступал на девушек, в его глазах горел огонь похоти. Его рука скользнула к сапогу, и в ладони оказался небольшой револьвер.

– Выбраться с острова можно только на яхте, – процедил он. – А мне лишние свидетели ни к чему. Я разделаюсь с вами, шлюшки, и сброшу в водопад, но до этого мы немного развлечемся...

Оля и Лорка, пятясь от бандита, оказались на краю пропасти. Хорхе подошел к ним. Грубо схватил Ларису за волосы и заявил:

– Ты будешь первой, красотка!

Он бросил Лорку на мокрую траву, склонился над ней... и, пошатнувшись, упал лицом на землю. Лорка завизжала и подскочила. Оля увидела Сашу с большим камнем в руках.

– Шурик! – закричала она. – Но ты же...

Молодой человек, вырвав из руки Хорхе револьвер, покачал головой:

– Нет, они не убили меня, пуля только задела плечо. Я скатился по склону, а потом направился вам на подмогу. – Он подошел к Оле и, смотря ей в глаза, снова заговорил: – Я хочу сказать тебе, что...

Его прервал крик Лорки. Обернувшись, они увидели Хорхе, который зажал горло Ларисы локтем. Ухмыляясь, бандит скомандовал:

– Брось мне оружие, молокосос, а не то я научу эту дуру летать!

Он подтолкнул Лорку к пропасти, а Оля вдруг вспомнила, с какой легкостью бандит убил в архиве несчастную сотрудницу – одним движением руки. Девушка замерла.

По плато разнесся выстрел. Хорхе, грудь которого окрасилась кровью, раскинул руки в стороны. Оля, вскрикнув, бросилась к сестре. Бандит балансировал секунду на краю, а затем с диким воплем сорвался вниз. Оля, прижав к себе рыдающую сестрицу, посмотрела в пропасть и увидела распластавшуюся фигуру Хорхе метрах в пятидесяти внизу на каменном выступе – вода вокруг него окрашивалась багрянцем.

Саша швырнул пистолет на траву и произнес:

– Хорхе сам как-то заявил, что если перевес на твоей стороне, то не требуется долгих рассуждений. Наконец-то он поплатился и за Рауля, и за отца!

Лорка, ревя, твердила:

– Они мертвы? Они все мертвы?

– Да, – гладя Лорку по мокрым волосам, в которых скрипел песок, уверила ее Оля. – Они все мертвы!

– Луиджи! – вскрикнула Лорка. – Что с ним?

58

Они обнаружили Луиджи в хижине – молодой человек был без сознания. Шурик и Оля решили отправиться в бухту, чтобы попасть на борт яхты дона Рафаэля и дать сигнал тревоги по рации. Лорка, трогательно прижав к грязному лицу руку Луиджи, сидела около своего любимого.

– Что это? – спросила Оля, заслышав отдаленный гул, который нарастал с каждой секундой. Они и Шурик выбежали из хижины.

В сияющем небе, со стороны материка, стрекотали три вертолета с надписью «Полиция». Оля замахала руками. Вертолеты направлялись к плато.

– Оля, я хочу сказать, что... – прокричал в лицо девушке Саша. Его слова перекрывал шум садящегося первого вертолета. – ...что...

– Я знаю! – закричала в ответ Оля и поцеловала своего Шурика. – И я тебя тоже!

Полицейские, удерживая руками фуражки, чтобы их не унесло ураганным ветром от лопастей вертолетов, бежали к ним, что-то крича.

– Я тебя люблю! – выпалил наконец Саша и улыбнулся.

Он нежно прижал к себе Олю, и девушка ощутила то, что дороже всех сокровищ в мире, – поцелуй любимого!

Регина Сент-Джеймс

Регина прибыла в Эльпараисо в день казни Эдуардо. Та апрельская среда выдалась хмурой и дождливой. Площадь, на которой возвышалась громада мраморного кафедрального собора Богородицы, была оцеплена вооруженными до зубов солдатами. Желающих поглазеть на казнь Одноглазого гнали через западные ворота, причем мужчин отсеивали, разрешая проходить в первую очередь женщинам, подросткам и старикам.

Вырядившись в рваное платье, прикрыв лицо клетчатой шалью, Регина, сгорбившись, изображая старуху, направилась к воротам. Стражники, окинув ее беглым взором, разрешили пройти на площадь.

Любопытных было великое множество. Еще бы, ведь казнили не какого-нибудь убийцу, фальшивомонетчика или растлителя малолетних, а легендарного пирата, который всего несколько недель назад завладел золотом вице-короля Коста-Бьянки.

Регине удалось протолкнуться к эшафоту. До нее долетали обрывки разговоров, которые вели праздные зеваки:

– Вот и поделом морскому разбойнику, поджарят его, как свинью, на костре, даже пепла не останется!

Эдуардо надлежало казнить посредством сожжения – огромная куча дров и вымазанный дегтем шест были хорошо видны любому и каждому. Раздался звук горна – ворота закрыли, и более никто не мог покинуть площадь или проникнуть на нее: граф Оливарес хотел, чтобы казнь Одноглазого прошла без досадных происшествий и, не дай бог, попыток освободить пирата.

Около дровяной кучи появились стражники, впереди коих шествовал облаченный в пурпурную сутану прелат. Он гнусавым голосом зачитал приговор, вынесенный Эдуардо инквизицией:

– За многочисленные богомерзкие преступления, направленные против христианской веры и лично его преосвященства архиепископа Эльпараисского, – грабеж, убийства и прочие поганые деяния, которые были внушены подсудимому дьяволом, приговорен он был к очистительной казни на костре. Господь да смилостивится над его душой. Аминь!

Регина, сжав кулаки и закусив губу, видела, как стражники выволокли ее любимого. Лицо его, бледное и спокойное, выражало неимоверное презрение к происходящему и собственной смерти. Эдуардо подвели к шесту, приковали к нему цепями. Прелат, подойдя к осужденному, пискливо спросил:

– Признаешь ли ты сейчас себя виновным, сын мой? Ты отказался сознаться в сотрудничестве с адскими силами. Пока всемилостивейший Господь дарует тебе возможность, покайся и очисть душу свою! Ибо в противном случае тобой завладеют бесы, и ты направишься прямиком в ад!

Эдуардо плюнул в мучнисто-серое лицо прелата, и народ, собравшийся на площади, захохотал. Пират раскатисто произнес:

– Я виновен только в том, что не утопил тебя, лживая крыса, вместе с фарисеем-архиепископом, когда была возможность.

– Начинайте! – завизжал, отскакивая от шеста, священник.

Два стражника подпалили кучу хвороста справа и слева, и моментально вспыхнуло пламя, повалили густые клубы дыма. Регина бросила последний взгляд на Эдуардо, прикованного к столбу. Дым заволок место казни. Регина, цепенея, опустила голову.

Граф Оливарес, облаченный в роскошный адмиральский мундир, расположился под балдахином неподалеку, рядом с троном, на котором восседал вице-король.

Стражники, подгоняемые криками прелата, суетились, подбрасывая в огонь дров и вязанки хвороста. Регина потеряла счет времени. Когда пламя потухло и дым рассеялся, глазам публики предстало черное пепелище. Священник, раскрыв псалтырь, бубнил молитву, один из стражников, разбрасывая дымящиеся угли копьем, поддел что-то острием и, подняв над головой, завопил:

– Эдуардо Одноглазый сгорел, как и подобает нечестивому грешнику! Вот его сердце!

Горожане заволновались, Регина увидела обугленный бесформенный кусок мяса и, тихо вскрикнув, потеряла сознание. Эдуардо, ее любимый, был мертв.

Регину привели в чувство сердобольные монахини, присутствовавшие на казни. Ее проявление чувств никому не бросилось в глаза – помимо Регины, сознание потеряли еще несколько женщин и подростков.

– Дорогая моя, вам следует щадить себя, – сказал лекарь, к которому ее доставили монахини. – Ведь вы ожидаете ребенка!

Ребенок от Эдуардо? Регина никак не могла в это поверить. Больше ей нечего было делать в Эльпараисо. Вечером она покинула столицу и вернулась к кораблю, который ждал в укромной бухте. Весть о казни Эдуардо вызвала уныние среди его товарищей. Регина велела готовиться к выходу в море. Она решила покинуть Коста-Бьянку – золота и драгоценностей, лежавших в трюме, было предостаточно, чтобы вести роскошный образ жизни где-нибудь в Европе или Северной Америке.

Впервые за много лет она заплакала. Эдуардо, ее Эдуардо, смелый и безрассудный, жестокий и такой нежный, был для нее всем, ведь недаром они поклялись в вечной любви до смерти! Она бы отдала все сокровища, которыми обладала, чтобы вернуть Эдуардо!

В капитанскую каюту осторожно постучали. Регина, быстро вытерев слезы (моряки не должны видеть ее в таком состоянии!), произнесла:

– Войдите!

Дверь, заскрипев, отворилась. На пороге показалась высокая фигура, закутанная во все черное. Пламя свечи колыхнулось, Регина спросила:

– Вы кто?

Плащ, шелестя, соскользнул на пол, Регина увидела Эдуардо. Перекрестившись, она вскочила с кресла и, схватив пистолет, замерла на месте. К ней явился призрак!

– Регина, – произнесло привидение, делая к ней шаг. – Прошу тебя, не стреляй!

– Это не имеет смысла! – побелевшими губами произнесла женщина. – Если ты посланец преисподней, то тебя пулей не возьмешь. О Эдуардо, я знала, что и после смерти ты найдешь возможность вернуться ко мне! Если ты пришел забрать меня с собой в царство теней, то я готова!

Она отбросила пистолет. Призрак, подойдя к Регине, привлек ее к себе и жадно поцеловал. Губы у призрака были теплые, щеки покрывала щетина и кровоподтеки, от вымазанного сажей камзола несло гарью.

– Ну, конечно, я вернулся! – произнес Эдуардо. – Для этого мне не нужно было сделаться призраком!

Регина, оттолкнув полуночного гостя, спросила:

– Но ты же сгорел, я сама была тому свидетельницей, Эдуардо!

– Не всегда стоит доверять тому, что видишь, – усмехнувшись, ответил Эдуардо. – Глава стражников – отец одного из наших моряков, поэтому он спас мне жизнь: когда клубы дыма заволокли эшафот, он с тыльной стороны проник туда, якобы чтобы подбросить хвороста прямо мне под ноги, а на самом деле снял цепи и позволил мне бежать. В суматохе этого никто не заметил. Он спрятал меня в телеге, накрыл рогожей, а затем вывез из города.

– Но твое сердце! – прошептала Регина. – Я видела его!

– Свиное, – заявил Эдуардо и снова привлек женщину к себе. – И граф Оливарес, и архиепископ должны были убедиться в том, что я умер!

В каюту постучали, и еще до того, как Регина ответила, дверь раскрылась, ввалились радостные матросы.

– Капитан, это правда, что ты жив? – раздались голоса.

– Я жив, – уверил их Эдуардо и добавил: – А теперь оставьте нас одних!

Моряки удалились, а Эдуардо, подхватив Регину, положил ее на кровать...

Ранним утром «Золотая лань» снялась с якоря. Регина и Эдуардо решили проучить графа Оливареса, который объявил, что обязательно захватит в плен Регину и, как и Эдуардо, сожжет ее на костре.

– Он и не догадывается, что я не умер, – заявил Одноглазый. – Пускай так и думает! У меня имеется план, как заманить его в ловушку.

«Золотая лань» отправилась к острову Лагарто, сундуки и бочонки, груженные камнями, транспортировали на плато, а потом спустили в пещеру за водопадом. Один из матросов, гениальный умелец, установил хитрый механизм – стоило открыть или взломать решетку, за которой находились сундуки и бочонки, как входные отверстия закрывались каменными плитами, а пещера начинала заполняться водой.

Эдуардо сказал:

– Мы распустим слухи о том, что ты после моей смерти спрятала сокровища на Лагарто и оставила карту, указывающую путь к ним. Алчный Оливарес непременно захочет ее заполучить, и мы поможем ему завладеть ею. Он отправится на остров, проникнет в пещеру и найдет там свою смерть.

Регина изготовила три карты на прозрачной бумаге, наложив которые друг на друга можно было узнать точно место, где были погребены «сокровища». Карты спрятали в кожаный переплет трех судовых журналов, которые Эдуардо доверил одному из своих товарищей и которого собрался послать в Эльпараисо с заданием распространить слухи о том, что Регина Сент-Джеймс схоронила золото вице-короля на Лагарто.

– Через несколько месяцев мой человек предложит графу купить у него журналы с картами, потребовав за это мешок золота. И Оливарес заплатит!

Регина и Эдуардо были крайне довольны своим планом: граф, поверив рассказам, устремится на Лагарто и захлебнется в пещере.

16 марта Эдуардо принял решение покинуть остров и повести четыре корабля по направлению к Флориде, а один парусник направить в Эльпараисо – на его борту находились «карты к сокровищам Регины Сент-Джеймс».

Утро того дня выдалось туманным, солнце не пробивалось через хмурые облака, надвигалась буря, но оставаться на Лагарто было слишком опасно – Оливарес патрулировал побережье, зная, что Регина где-то неподалеку.

Как только корабли вышли из бухты Лагарто, они напоролись на английские военные фрегаты. Завязался ожесточенный бой – прорваться удалось только «Золотой лани». Два корабля из флотилии Эдуардо и Регины пошли ко дну, два других стали добычей англичан.

Фрегаты устремились в погоню, но тайфун, накрывший побережье, позволил «Золотой лани» ускользнуть от преследователей. Неделю спустя порядком потрепанный корабль пристал к побережью Флориды. Из команды в живых осталось шесть человек.

Высадившись на пустынном берегу, Эдуардо велел вытащить сундуки с золотом, бочонки с драгоценными камнями и тюки с монетами. Он разделил их на шесть частей и оповестил товарищей:

– Мы долго сражались бок о бок, рисковали своими жизнями, но настало время уйти на покой. Судьба не любит, когда долго злоупотребляют ее благодушным настроением. Каждый из вас получит свою законную долю!

Моряки расстались во Флориде, направившись в разные стороны. «Золотую лань» затопили в бухте: все должны были увериться в том, что и Регина Сент-Джеймс погибла вскоре после казни Эдуардо.

Три месяца спустя (живот Регины уже округлился) супруги прибыли в бывший Новый Амстердам, переименованный англичанами в Нью-Йорк. Регина и Эдуардо именовали себя четой Ван дер Ляйден, заявляя, что они – чрезвычайно богатые гугеноты. В том, что семейство Ван дер Ляйден обладало несметными богатствами, никто не сомневался: в подвале своего особняка они хранили не меньше трех дюжин сундуков, до краев наполненных золотом и драгоценными камнями.

В ноябре 1707 года Регина разродилась близнецами, которых нарекли Эдвард (в честь отца) и Уильям (в честь деда по материнской линии). Эдуардо и Регина решили, что начнут новую жизнь и превратятся в почтенных граждан Новой Англии.

– Здешние менялы, банкиры и коммерсанты ничем не отличаются в своих повадках от пиратов, – заявил Эдуардо. – Думаю, я найду с ними общий язык и приумножу богатства для наших наследников!

Глядя на мирно сопящих в колыбельках Эдди и Уилли, мистрисс Регина Ван дер Ляйден ответила:

– У нас есть свой собственный дом, мы – уважаемые горожане Нового Йорка, нам ничто не угрожает. Хотя, если честно, именно риска и опасностей мне будет недоставать!

Мастер Эдвард Ван дер Ляйден, целуя жену, ответил:

– Мы заслужили покой, дорогая! И я уверен, что все горести остались позади!

Окно с шумом раскрылось, в комнату ворвался порыв ледяного воздуха, перемешанного со снегом. Свеча, горевшая на столе, потухла. Регина, взирая на детей, подумала – уж не знак ли это свыше, что рано или поздно придется заплатить за все грехи?

Отогнав дурные мысли, Регина повернулась к Эдуардо и произнесла:

– Милый супруг, думаю, что ужин уже ждет нас!

Судьба, как знала Регина, мастерица преподносить сюрпризы, но что бы их ни ждало в будущем, она не посмеет року отнять у нее Эдуардо и сыновей! Хотя... Хотя иногда судьба бывает чрезвычайно изворотлива...

Но и она готова бороться за свое счастье!

И, решительно захлопнув распахнутые ветром ставни, она вместе с Эдуардо отправилась вниз.

Эпилог. Год спустя

Белая красавица яхта вошла в порт Эльпараисо под вечер. Многочисленные туристы, любуясь на новехонькое судно, живо принялись обсуждать, кому она принадлежит – известному политику, голливудской суперзвезде или могущественному мафиозо.

Оля, стоявшая на капитанском мостике рядом с Сашей, который управлял яхтой, закричала:

– Вот они! Вот они!

Не заметить Лорку было трудно: в красно-желтом одеянии, которое едва прикрывало грудь и прочие части тела, в гигантской соломенной шляпе цвета маренго и черных очках, сестрица прыгала на пирсе, не сдерживая радость, охватившую ее. Лоркины вопли разносились в радиусе двух километров. Оля улыбнулась – сестрица, вышедшая замуж за Луиджи, ничуть не изменилась. Вместе со своим «лягушонком», который, проведя в больнице пять недель (врачи уверяли, что, окажись он в их руках на час позже, шансов выжить у него бы точно не было), она вела дела в химчистке «Мыльный пузырь». Лорка сквозь пальцы смотрела на ночные подработки Луиджи, который время от времени наведывался в особняки богатых и известных.

Саша сделал предложение Оле, и они поженились в Малаге – после бесславной кончины дона Рафаэля и его людей они смогли, ничего не опасаясь, вернуться в Испанию. Ловкие адвокаты помогли Алехандро Лопесу выпутаться из неприятностей и убедить прокуратуру, что он не имел никакого отношения к оружию, найденному в сгоревшем доме отца. Чиновники, удовлетворившись объяснениями (или сделав вид, что удовлетворились), оставили молодого человека в покое.

Яхта пристала к пирсу, первой на борт взлетела визжащая Лариска.

– Сеструха, как дела? – завопила она. – У нас все хорошо и с каждым днем становится только хорошее!

– Лучше, – поправила Оля Лорку, но та отмахнулась:

– Да отстань ты!

– Узнаешь яхту? – спросил Шурик. – Когда-то она принадлежала дону Рафаэлю, а теперь стала нашей.

– Старый хрыч небось в гробу вертится. Но так ему и надо! – заявила Лорка. – Луиджи, мама, тетя Нина!

Да, да, на борту яхты находились и Нина Сергеевна с Татьяной Абдурахмановной. Обе мамы прибыли в далекую Коста-Бьянку в гости к Лорке.

– А мой Луиджи теперь и по-русски шпарит! – заявила Лариска. – Ну, не стесняйся, солнышко!

Луиджи, стушевавшись, все же исторгнул из себя переливисто-рычащее: «Я злой и стрррррашный серрррый волк! Я в поррррросятах знаю толк!»

Все дружно рассмеялись.

– Ну как, вы нашли сокровища Регинки? – выпалила Лорка после того, как облобызала Олю и Шурика. – Почему их не было в пещере за водопадом?

– Вряд ли мы когда-либо это узнаем, – ответила Оля. – Судя по всему, сокровищ там никогда и не было, а пещера с сундуками, заполненными камнями, была ловушкой. Мы выяснили, что граф Оливарес, который преследовал Эдуардо и Регину, был уверен, что золото она спрятала на Лагарто. Он хотел перерыть весь остров, но не успел, потому что умер в конце лета 1707 года от оспы.

– Так где же золото? – спросила тетя Таня, которая, как и дочь, загорелась идеей найти сокровища знаменитой пиратки.

– «Золотая лань», на которой Регина Сент-Джеймс сумела уйти от английских фрегатов, попала в тайфун и, вероятнее всего, затонула где-то между островом Лагарто и Ямайкой, – пояснил Шурик. – Но сокровища Регины нас больше не интересуют, теперь нас занимает иное...

Дикий хохот привлек к себе всеобщее внимание. Оля, стоявшая на палубе яхты, посмотрела на пирс и увидела до боли знакомую физиономию. Ее бывший научный руководитель, Лев Миронович Щубач, чью воинственную обгоревшую физиономию украшали огромные старомодные роговые очки, в пестрой идиотской рубашке с розовыми свинками и синими крокодильчиками, в ядовито-зеленых бермудах и огромной желтой панаме, стоял около яхты и инфернально хохотал. Рядом с ним, держась за локоток профессора, примостилась невысокая крашеная блондиночка лет двадцати семи в белом сарафанчике.

– Вот кого-кого, а тебя, дрянь, я не ожидал здесь увидеть! – заявил, оборвав смех, Щубач. Он уставился на яхту и добавил: – Что, Данилина, мои слова оправдались – девочкой по вызову стала? Спишь с богатыми мужиками, продаешь свое тело?

– Левушка, Левушка... – пыталась урезонить разошедшегося супруга блондиночка.

– А что вы здесь делаете, Лев Миронович? – вежливо осведомилась Оля. – Поездку, надо полагать, вам спонсировали родители какого-нибудь двоечника? Или вы собственным горбом, регулярно требуя бакшиш со студентов, заработали на нее?

Щубач, побагровев так, что Оле сделалось страшно – вдруг несчастного профессора (или все еще доцента?) хватит апоплексический удар, квакнул:

– Вот, дожили, проститутки честным людям жить не дают! Позор! Позор! И какого только себе хахаля выискала, с яхтой, вы только посмотрите!

Лорка, перевесившись через перила, завопила:

– Да кто ты, дядя, такой, чтобы на мою сестру бочку катить? Че ты тут вякаешь, придурок? Ты – прохвессор, денкан, засуженный разбойник образования? Если тут кто и проститутка, так это твоя подружка, или кто она тебе... – Блондиночка ойкнула и, покраснев, посмотрела на Левушку. – А моя сестра – честная девица! И яхта – ее собственная! Да, Олькина и ее мужа Шурика!

– Яхта... ее... собственная... – выдохнул Щубач и грохнулся пятой точкой на пирс. – Да... как же это так? Я, декан, профессор, доктор наук, нищенствую, а всякие идиотки... Яхта ее... собственная...

– Лев Миронович, вам плохо, вызвать команду медиков? – осведомилась Оля, увидев посиневшего Щубача.

– Лучше сдохну, чем позволю, чтобы ты мне помогала! – слабо произнес тот.

Не слушая глупостей Льва Мироновича Щубача, Оля вызвала «неотложку», и профессора с гипертоническим кризом от чрезмерных эмоций (еще бы, у Данилиной, вы только подумайте, яхта!) отправили в одну из больниц Эльпараисо.

– Я водиле сунула десятку, он твоего прохфессора в такую дыру завезет, что мало не покажется, – сообщила с гордостью Лорка. – Там тараканы по стенам ползают – с мой кулак! На всю оставшуюся жизнь энтот прохфессор кислых щей запомнит, как тебя обижать!

Шурик, позвав всех в салон, выложил на столик пожелтевший лист, изображавший изрезанное побережье.

– Когда мы занимались поисками информации о Регине Сент-Джеймс, то наткнулись в архиве одного из университетов на это, – сказал молодой человек.

– Ой, еще одна карта с сокровищами? – выпалила Лорка.

– Мы тоже так подумали! – ответила Оля. – На ней изображено побережье Венесуэлы, а составлена она знаменитым пиратом Бенедито Альзорно в конце 1572 или начале 1573 года. Этот Альзорно, до того как погиб во время осады крепости Санкто-Луаре, своей, так сказать, штаб-квартиры, напал на испанский галеон, шедший в Виго, и завладел сокровищами индейцев-дольмеков, в числе которых был золотой диск диаметром три с половиной метра, сплошь покрытый изумрудами и изображавший одно из языческих божеств – чудовище Касамбу, гигантского змея с головой носорога. Что произошло с реликвиями индейцев, никто так и не узнал, корсар умер, никому не поведав, где он спрятал сокровища. Но мы уверены, что карта, составленная одним из товарищей Альзорно, указывает путь к золотому диску и прочим драгоценностям, зарытым в Венесуэле. И мы решили... мы решили, что стоит попытать счастья еще раз – на этот раз мы уверены, что сокровища найдутся!

Лорка и Луиджи переглянулись. Нина Сергеевна с сомнением протянула:

– Да, но прошло больше четырехсот лет...

– Мама, ты права, – ответила Оля, – береговая линия частично изменилась, и все же, сравнивая старинные и современные карты, мы нашли совпадения. Нам известна бухта, на пляже которой Бенедито спрятал золотое изваяние!

– Ух, и вы хотите... – всплеснула руками Татьяна Абдурахмановна.

– Но ведь это опасно! За сокровищами опять могут охотиться какие-нибудь головорезы! – охнула донья Вероника.

Оля и Шурик ответили в один голос:

– Могут! Но мы хотим попытаться. И нам требуются добровольцы, которые...

Лорка, не дослушав, закружилась на месте и, размахивая шляпой, заорала:

– Мы все – добровольцы! Золотишко пиратское ждет нас, я это своим пятачком чую! С дублончиками Регинки не повезло, но теперь Афина будет на нашей стороне! И никакие бандюганы нам не помеха! Мы их всех – одной левой!

– Фортуна, – поморщилась Оля. – Именно она символизировала у древних римлян удачу.

– Да хоть Венера Килосская или королева Елизавета! – заявила, топнув ножкой, Лариска. – Наши сокровища будут, и только наши!

– Ну раз так, – промолвила Оля, – то нечего терять время. Мы пополним запасы еды и воды, заправим полный бак – и направимся в Венесуэлу.

Лорка, смачно чмокнув в щеку Луиджи, завопила:

– Ура, вперед! На поиски сокровищ!

Примечания

1

Привет (исп.).

2

Добрый вечер (исп.).

3

Лучший климат во всей Европе! (исп.)

4

Розовые ангелы (исп.).

Content

Антон Валерьевич Леонтьев
Вилла розовых ангелов

Пролог 1707 год, испанское вице-королевство Коста-Бьянка (Южная Америка)

Нерьяновск, Россия, наши дни

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Регина Сент-Джеймс

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Регина Сент-Джеймс

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Регина Сент-Джеймс

48

49

50

51

52

53

54

55

Регина Сент-Джеймс

56

57

58

Регина Сент-Джеймс

Эпилог. Год спустя

Примечания