Василий Головачёв

ДЕЛИРИЙ

СЕВЕР — ЭТО НАШЕ ВСЁ

1

Впервые о Китае как о самостоятельной космической державе заговорили в ноябре тысяча девятьсот девяносто девятого года, после полёта первого беспилотного космического корабля «Шэнь Чжоу», хотя спутники Китай начал запускать ещё в семидесятые годы двадцатого века.

Первый китайский юханьгуан или тайконавт, как стали называть космонавтов этой страны во всём мире, Ян Ливэй поднялся в космос пятнадцатого октября две тысячи третьего года.

В две тысячи седьмом Китай вывел на орбиту вокруг Луны первый искусственный спутник «Чаньэ-1».

В две тысячи десятом была смонтирована земная орбитальная лаборатория «Тянгун-1» массой восемь тонн (в переводе — «Небесный дворец»). А через два года Китай успешно вернул с Луны спутник, проработавший там три года.

Ещё через два года китайский юханьгуан-тайконавт Юр Ло облетел Луну кругом, сбросил на поверхность земного спутника вымпел с надписью: «Владения Китайской Народной Республики» — и благополучно вернулся обратно.

Китайская космическая программа продолжала развиваться небывалыми темпами и дальше. Во всяком случае, лунную обсерваторию «Дунфанхун» китайские товарищи начали строить практически одновременно с российскими коллегами, создающими совместно с индийцами первую лунную станцию «Луна-Глоб». Опередив, кстати, и европейцев из Европейского Космического Агентства, мечтавших о своей лаборатории, и американцев, поздно спохватившихся по поводу экспансии Луны и торопившихся закончить монтаж базы в районе кратера Фра Мауро, там же, где в тысяча девятьсот семьдесят первом году сел их четвёртый лунный модуль «Аполлон-14».

Но если и россияне, и американцы использовали для этих целей Международную космическую станцию, переведённую к этому времени на лунную орбиту, то китайцы гордо пользовались своим «небесным дворцом», лунной станцией «Тянгун-10», выведенной на орбиту Луны раньше, чем была решена участь МКС[1].

Для постройки «Дунфанхуна» был выбран участок Луны на территории Моря Змеи, рядом с кратером Эймарт. Над этим «морем» чаще всего проходила китайская орбитальная станция «Тянгун-10», работать на борту которой китайцы не приглашали никого, даже российских космонавтов, несмотря на то что они помогали строить станцию в течение двух лет.

В мае две тысячи пятнадцатого года на станцию прибыли первые юханьгуаны-лунники, а уже в июле к ней пристыковался первый грузовой робот, доставивший для монтажа бурильные установки и горнопроходческий комбайн, с помощью которого можно было рыть котлованы и подземные убежища.

За год китайцы высаживались на Луну десять раз, и к маю две тысячи шестнадцатого года их база «Дунфанхун», оборудованная купленным у России передвижным ядерным реактором, готова была принять экипаж.

Не забывали китайцы и об исследовании земного спутника.

Их «лунные велосипеды» объездили всё небольшое Море Змеи и добрались до Моря Кризисов, где «велосипедисты»-тайконавты обнаружили необычные объекты, похожие на сильно разрушенные каменные дороги.

Именно туда, в район кратера Пикар в Море Кризисов, и решено было направить экспедицию для обследования объекта, напоминающего врезавшийся в Луну космолёт. Во всяком случае под этим названием он был известен земным астрономам, которые обнаружили «космолёт» ещё в конце двадцатого века. Несмотря на то что впоследствии «космолёт» ни разу не проявлялся на фотографиях, и даже пролетавшие над Морем Кризисов спутники ничего искусственного в лунных пейзажах не усматривали, китайцев данное обстоятельство не смутило. В начале июля шестнадцатого года космический корабль «Шэнь Чжоу-20» («Волшебная Лодка») с тремя тайконавтами на борту стартовал с космодрома Цзюцуань в северо-западной провинции Ганьсу, достиг Луны за три дня и взял курс на юго-западную часть Моря Кризисов. Цель им ставилась одна: изучить все «артефакты», располагавшиеся в радиусе полусотни километров от кратера Пикар и объявить их собственностью Великого Китая.

Двадцать второго июля «Шэнь Чжоу-20» достиг Луны и вышел на круговую орбиту на высоте двухсот километров от поверхности земного спутника. Затем пристыковался к станции «Тянгун». Командиром корабля был тридцатилетний тайконавт Цзинь Хайшен, его подчинёнными — тридцатипятилетний Лю Боталь и двадцативосьмилетний Фей Ливэй. Все они уже летали в космос и считались опытными тайконавтами.

Точкой высадки была определена ровная площадка Моря Кризисов в километре от горного вала Ванслова, откуда было недалеко и до кратера Пикар, и до кратера Мистерии с его таинственной скалой, слегка напоминавшей разбившуюся ракету.

Предполагалось также занести в каталог открытий и присоединить к достоянию Китая все найденные естественные и искусственные объекты, встретившиеся на пути исследователей. Кроме того, в случае особо ценных находок намечалась постройка новой китайской базы.

С затратами руководство Китайского национального космического управления считаться не намеревалось. Китай к этому времени уверенно занимал второе место в мире по экономическому потенциалу и не боялся никаких кризисов.

Экспедиция «Шэнь Чжоу-20» готовилась по стандартной схеме, не зависящей от работы лунной станции. Стартово-разгонный модуль «Чанжен-20» нёс в своём чреве лунную посадочную капсулу SZ-20, сам же на время исследований должен был пристыковаться к станции «Тянгун», что существенно упрощало и удешевляло экспедицию.

Двадцать четвёртого июля капсула SZ-20, представлявшая собой копию космического самолёта «Спейсшип», в два часа десять минут по Гринвичу выбралась из грузового отсека «Шэнь Чжоу» и начала управляемый спуск. Через час тридцать семь минут она благополучно опустилась на ровный, как стол, участок Моря Кризисов, с виду не готовивший никаких неприятных сюрпризов.

Здесь уместно отвлечь читателя от созерцания посадки для объяснения вышесказанного.

Передовая научная китайская мысль всегда прекрасно чувствовала себя в кильватере научно-технического прогресса. Достаточно сказать, что китайские инженеры на основе лицензионных материалов легко переделали не один современный самолёт, в том числе российский, а также морские суда и многие широкоизвестные механизмы и компьютерные системы, объявив результаты своих работ «китайским ноу-хау». То, что не удавалось открыть или создать самим, китайцы успешно воровали у других. Так, прототипом их «Волшебной лодки» — космического корабля «Шэнь Чжоу» являлся российский «Буран», слетавший в космос лишь один раз в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, а прототипом лунного модуля SZ-20 был космический самолёт «Спейсшип», созданный частной коммерческой фирмой «Scaled Composites» в две тысячи четвёртом году.

Впрочем, изощрённая китайская политика легко объясняла эти парадоксы, а руководители страны упорно называли созданные китайцами аппараты своими. Это не мешало им добиваться поставленных целей и объявлять всю Солнечную систему собственностью Китая.

Экспедиция «Шэнь Чжоу» казалась авантюрой только не привыкшим рисковать такими ресурсами научным кругам других стран. Для китайцев это было обычным рядовым делом. Запланировали — и полетели.

В три часа сорок семь минут по времени Гринвича капсула SZ-20 опустилась на поверхность Моря Кризисов, пробежав около двухсот метров по серому пухлому слою реголита.

Однако бассейн Моря, возникший миллиарды лет назад при заполнении астероидного кратера лавой, не зря называли Морем Кораблекрушений. Здесь уже разбивались земные аппараты: российская лунная станция «Луна-15» — в тысяча девятьсот семьдесят пятом году, японский «Банзай» в две тысячи одиннадцатом, американский «Рейнджер» в две тысячи тринадцатом. Хотя, может быть, именно эти крушения и притягивали взоры астрономов и будили воображение землян, допускавших существование на Луне селенитской цивилизации.

Ещё во времена посадок на Луну американских кораблей астронавты с бортов «Аполлона-15» и «Аполлона-24» видели в Море Кризисов «город», накрытый прозрачным куполом. На сделанных ими фотографиях отчетливо просматривались башни, виадуки и лестницы, уходящие в глубь кратеров.

Кроме того, в библиотеке Хьюстонского комплекса НАСА нашлись фотографии[2], на которых были ясно видны пирамиды, какие-то механизмы, названные впоследствии Икс-дронами, и гигантские трубопроводы. Видели астронавты и «летающие тарелки», якобы стартующие с поверхности Луны либо ныряющие в кратеры.

Будоражили воображение обывателей и заявления астрономов, зафиксировавших насыпь в заливе Синус Медиа, которая получила название Надкрылье, а также гигантскую гору одиннадцатикилометровой высоты, превосходящую по высоте самые высокие горы Земли. Гора была сложена из нескольких слоёв и напоминала искусственное сооружение.

Смущало учёных ещё одно обстоятельство: некоторые кратеры были освещены… изнутри! По мнению британских исследователей Луны, свет пробивался сквозь прозрачный материал, которым были накрыты эти кратеры.

Конечно, когда началась вторая волна экспансивного завоевания Луны (которую, кстати, породили амбициозные планы китайцев), автоматические станции, российские, японские и китайские, а впоследствии и американские, первым делом были нацелены на изучение куполов над кратерами, которых к две тысячи четырнадцатому году насчитывалось уже более двухсот, «прямоугольных» сооружений в Море Кризисов и треугольных — на дне кратера Коперник, а также замеченных следов обитания Икс-дронов, напоминающих земляных червей длиной от полутора до четырёх с половиной километров.

И… надежды землян встретить селенитов, как это когда-то сделали герои романа Уэллса «Первые люди на Луне», не сбылись. Более современные средства наблюдения не увидели ничего из тех прекрасных картин, которые рисовали себе исследователи, изучавшие старые фотоснимки лунной поверхности, и астрономы, часто выдающие желаемое за действительное.

Ни одного здания прямоугольных или иных форм!

Ни одного купола, под которыми якобы прятались целые лунные города!

Ни одной башни, ни одного трубопровода или механизма!

Дыры в поверхности земного спутника находили: там, где метеориты проламывали своды пещер и лавовых пузырей. Но эти дыры не выглядели искусственными. Они приводили космонавтов в царство подлунных пустот, образованных остывающей магмой миллионы лет назад, во времена формирования лунной поверхности.

Правда, кое-какие находки удивляли, в том числе — остатки прорытых недавно Икс-дронами каналов, но самих Икс-дронов не было и в помине. Они внезапно исчезли. Как пропали куда-то и «летающие тарелки», и кратеры с «крышками», и зигзагообразные конструкции, найденные астрономами в кратере Пифагора.

Объяснить отсутствие явно искусственных объектов, о которых говорили все, кому не лень, земная наука не могла, зато эзотерики и околонаучные СМИ тут же разработали с десяток гипотез, уводящих людей от истины ещё дальше, и освоение Луны пошло по прежнему сценарию.

Китайцы заявили о поиске разумных селенитов или остатков их деятельности раньше всех, для чего и послали первую такую экспедицию к Морю Кризисов как к «базе инопланетных разумных существ». Знали бы они, что скрывало в своих глубинах Море и горы вокруг на самом деле.

Капсула SZ-20 — натуральный самолёт с короткими крылышками (не играющими никакой роли в вакууме, при полном отсутствии воздуха) — начала замедлять бег, оставляя в миллионолетней лунной пыли чёткий протекторный след. Остановилась в километре от небольшого кратера с торчащей над ним скалой.

Все, кто наблюдал за посадкой модуля через видеосистемы «Шэнь Чжоу» и «Тянгуна», а также двух спутников, проплывающих над Морем Кризисов, — китайцы в далёком Центре Управления на Земле, космонавты обеих лунных станций, российской и европейской, — захлопали в ладоши. Что бы там ни говорили, это был успех китайской космонавтики, да и современной науки в целом.

И в этот момент модуль SZ-20 начал погружаться в лунный грунт.

Сначала никто не понял, что происходит. Подумали, что корабль просто спустился в незаметную сверху низинку.

SZ-20 продолжал на глазах уходить вниз, и когда взорам наблюдателей открылся расширяющийся провал, в груди многих десятков человек родился крик!

Это была катастрофа!

Катастрофа, рождённая совпадением случайных событий, явлением рока, запланированная кем-то свыше.

Очевидно, в этом месте просто находилась подземная, вернее, подлунная пустота, пещера или накрытый плёнкой лавы пузырь. Китайский корабль продавил купол пузыря и ухнул вниз, скрывшись из глаз ошеломлённых наблюдателей. Едва ли тайконавты, не предвидевшие такой исход экспедиции, успели понять, что случилось.

Однако катастрофа породила ту волну реакции специалистов, которая стала называться J14C — ликвидацией чрезвычайной ситуации.

Первыми на эту беду отреагировали русские космонавты, работавшие на своей станции в Океане Бурь; «Луна-Глоб» располагалась западнее кратеров Рейнер и Марий, там, где когда-то совершила мягкую посадку на Луну советская станция «Луна-9». Они мгновенно запросили разрешение руководства российского ЦУПа направить к месту катастрофы спасательный модуль.

Ответ был получен через несколько минут: китайцы разрешения не дают, утверждают, что справятся сами.

— Они не успеют, — сказал начальник станции «Луна-Глоб» Игорь Мартьянов. — Мы можем стартовать через полчаса.

— Ждите, — ответил ему Козловский, начальник Роскосмоса, находившийся в Москве. — Ведём переговоры.

Он имел в виду контакты с Китайским национальным космическим управлением. Связь российского ЦУПа с другими родственными центрами космической отрасли поддерживалась постоянно.

Через несколько минут Козловский вызвал Мартьянова:

— Поднимайте «Русь».

В какой-то степени китайцам повезло: в данный момент на поверхности Луны возле российской станции находился знаменитый на весь мир межпланетный модуль «Русь», проходивший испытания перед полётом на Марс. Создавшаяся ситуация вполне отвечала параметрам испытаний, хотя такой «удаче» никто, разумеется, не порадовался.

Пока космические службы, принадлежавшие другим странам, отрабатывали поступившую вводную, решали, что предпринять, и обменивались мнениями, «Русь» поднялась в космос и направилась на север, к Морю Кризисов, управляемая экипажем из трёх человек. Командовал полётом полковник Задирко Павел Сергеевич, сменивший на этом посту космонавта-испытателя Георгия Барамию, первым поднявшего «Русь» в космос.

От места старта в Океане Бурь до финиша над северным краем Моря Кризисов было около двух тысяч километров. «Русь» преодолела это расстояние за полтора часа.

Задирко был опытным космонавтом, да и первый пилот корабля Иван Злотник считался пилотом экстра-класса не зря. Модуль завис над кратером Мистерии с его обелиском в центре, так много давшим фантазиям астрономов, на высоте двадцати километров, поддерживая парение работой маневровых двигателей.

Уже было известно, что к месту трагедии выехала команда китайских «велосипедистов»-спасателей в составе четырёх человек, но им предстояло пересечь семьсот километров по неизведанным отрогам лунных хребтов и пыльных талассоидов, и в реальную отдачу этого поистине «великого китайского броска» никто не верил.

По-видимому, руководству российского ЦУПа удалось договориться с китайскими властями о предоставлении помощи попавшему в беду кораблю, потому что начальник Роскосмоса напрямую запросил борт «Руси»:

— «Луна-два», как слышите?

— Слышу вас хорошо, — ответил Задирко.

— Что видите?

— Провал, длина около ста метров, ширина — почти двадцать. Такое впечатление, что китайский лунник продавил крышу подземных пустот и рухнул вниз.

— Можете что-нибудь сделать?

— Можем сесть рядом.

— Ни в коем случае, это опасно!

— Предлагаю десантировать на «ранце» Миху… бортинженера Михаила Астахова.

Козловский помолчал. Речь шла о запуске с борта «Руси» космонавта, имевшего ранцевый двигатель для работы в открытом космосе. На Луне им никто ещё не пользовался, но характеристики «ранца» позволяли ему перемещать массы, сравнимые с массой человека в скафандре, в условиях слабого лунного тяготения.

— Он один ничего не сделает. Да и встанет проблема, как забрать его обратно на борт.

— Мы хотя бы посмотрим, остался кто живой или нет. На «ранце» Миха… Астахов легко допрыгнет до модуля, и мы его поймаем.

— На вашей высоте?

— Снизимся до предела, на пару километров.

— Горючего хватит?

— Так ведь мы висим на «плазме», — ухмыльнулся Задирко в роскошные усы — предмет шуток всех его знакомых, — хватит на двое суток непрерывной работы.

Возникла пауза. Видимо, начальник главной космической конторы России советовался с руководителем полётов в ЦУПе и экспертами. Задирко ждал, поглядывая то на членов экипажа в соседних креслах, то на бортовые экраны.

Наконец, ожил динамик:

— Попробуйте обойтись без десантирования, Павел Сергеевич. Китайцы хоть и дали «добро» на спасательную операцию, но спешно запускают свой рабочий модуль на орбите, пристыкованный к их станции, и будут в вашем районе через пару часов.

— Может быть уже поздно.

— Таковы обстоятельства.

— Экипаж провалившегося «лунника» молчит?

— Тишина.

— Тогда мы пошли благословясь.

Задирко сжал пальцы в кулак, ткнул большим пальцем вниз, жестом определяя смысл дальнейших действий.

Пилот кивнул.

«Русь» начала опускаться к провалу в Море Кризисов.

— Запаковывайся, — сказал Задирко.

Миха, то есть Михаил Астахов, белобрысый и смешливый, всегда готовый прийти на помощь всем, кто в этом нуждается, взял «под козырёк» и выбрался из кресла. Скафандр «Чибис-Jl», имеющий ранцевый двигатель, находился в стыковочном отсеке, и операция переодевания требовала умения и времени — около четверти часа. Правда, в отличие от процедуры облачения в скафандр первых космических экспедиций, когда требовалась помощь экипажа, современный «Чибис» мог надеть сам космонавт.

Корабль опустился до высоты в один километр, ниже скал и возвышений хребта Ванслова, олицетворявшего береговой вал Моря Кризисов. Все системы модуля работали нормально, двигатели вели себя выше всяких похвал. И Задирко скомандовал:

— Выпуливайся!

Астахов вошёл в тамбур-переходник, похожий на блистающего металлом робота.

Внутренний люк закрылся, открылся внешний.

— Красивая башня, — сказал вдруг пилот.

— Где? — удивился командир.

— Палец на запад, левее дырки.

Задирко нашёл башню. Высокая скала, венчавшая излом гор Ванслова, действительно чем-то напоминала обелиск.

— Не отвлекайся.

Серебристая фигура бортинженера появилась в глубине бокового экрана рубки: модуль не имел иллюминаторов, в отличие от американских «Таурусов» и китайских «Чанженов», зато обладал совершенной системой астронавигации и видеонаблюдения.

— Ни пуха, — привычно сказал Задирко.

— К чёрту!

— Главное — не суетись. Глянь одним глазом, что там за дыра, живы ли китайские коллеги, и назад.

— Не первый раз замужем, — фыркнул Астахов.

Серебристая фигурка окунулась в чернильную тень от скал, пропала из виду. Была видна только слабо светящаяся струйка плазмы из «ранца».

Задирко шевельнул рукой.

Понимавший его без слов пилот чуть повернул нос корабля, чтобы солнечные лучи освещали его сзади.

Скафандр бортинженера выплыл из тени, приблизился к провалу, в котором скрылся «лунник» китайцев. Заработала телекамера скафандра, вмонтированная в нагрудную кирасу.

В большом полусферическом экране кабины, создающем объёмный эффект, откололась часть изображения, сформировала свой объём. В нём раскрылся провал, по форме напоминающий лезвие ножа. Однако в его глубине стояла такая темень, что ничего нельзя было разглядеть.

— Что видишь? — не выдержал пилот.

— Ничего, — лаконично отозвался Астахов. — Надо спуститься туда.

Иван Злотник покосился на командира.

Задирко молчал. За успех спасательной операции отвечал он, и принимать решение было трудно.

— Спускайся. Но чуть что…

— Понял, командир.

Серебристая фигурка, опиравшаяся на реденький хвост плазменного огня, окунулась в провал.

В объёме передачи мелькнули каменные рёбра, углы, выпуклости, выхваченные из тьмы лучом фонаря. Блеснули какие-то искристые стены, словно обсыпанные жемчугом, и странные конструкции, напоминающие фермы. Луч ушёл вниз, его пятно пробежало по кавернам провала где-то на глубине сотни метров, отражаясь от необычных изломов правильной геометрической формы. Затем всю картинку передачи заштриховала сетка помех: бортинженер опустился глубже, и связь с ним прервалась.

— Не нравится мне эта дырка, — проворчал пилот.

— Мне тоже, — согласился Задирко. — Но выбираем условия испытаний не мы.

— А кто?

— Кто-то выше нас.

— Козловский?

— Над Козловским тоже есть регулировщики.

— Ты имеешь в виду премьера? Или президента?

— Я имею в виду тех, кто рулит всем космосом.

Пилот с любопытством посмотрел на командира.

— Так то ж Господь Бог.

— Бога нет. А те, кто рулит, есть.

— Не понимаю, о ком ты.

— Я тоже в своё время не понимал, да нашлись люди, дали почитать кое-какую литературу.

— Дашь мне?

— Дам. — Задирко глянул на часы, позвал Астахова: — Миха, как слышишь?

Ответом ему был шорох динамиков. Бортинженер либо не слышал его, либо они не слышали ответа бортинженера. Слои лунных пород вполне могли гасить радиоволны передатчика.

— Спустимся пониже?

— Как скажешь. Наша птичка работает превосходно, можно рискнуть.

— Тогда падаем на полкилометра, повисим над дырой и посмотрим, что там происходит.

Корабль послушно пошёл вниз, со стороны и вправду напоминая большую белоснежную птицу с хищными обводами. На панелях индикации слева от пилота и справа от командира перемигнулись огни. В рубке царила шелестящая тишина, поэтому голос бортового компьютера, которого космонавты называли Маэстро, прозвучал неожиданно громко:

— Нештатный расход топлива манёвра. Рекомендую перейти на главный осевой ресурс.

— Поднимем пыль внизу, — сказал Злотник, — ничего не увидим.

— Прошу уточнить задачу.

— Поддерживать заданную высоту в режиме малых тангенциальных ускорений.

— Принял.

«Русь» остановилась на высоте пятисот метров над бугристой поверхностью «морского» дна. Провал стал виден отчётливей, но в его глубине по-прежнему царила тьма, изредка прорезаемая лучом фонаря десантника: в безвоздушном пространстве свет не был виден, но в провале клубилась пыль, и луч проявлялся кисейной полоской, освещая ярко вспыхивающие края пролома.

— Не похоже на лавовый пузырь, — заметил пилот. — Видишь, какие ровные края?

Задирко согласился с Иваном. Геометрия провала напоминала некую систему, в которой угадывались искусственные формы. Похоже было, что китайский корабль случайно сел на прозрачное перекрытие какого-то зала, и оно не выдержало его веса.

Над краем обрыва всплыла серебристая капля.

— Командир, там такое! — раздался взбудораженный голос бортинженера. — Тебе бы посмотреть!

— Что с китайцами?

— Глухо! Модуль всмятку, полная тишина. Он свалился на какой-то острый шпиль и развалился надвое. Живых, скорее всего, никого. Во всяком случае никто не шевелится и не зовёт на помощь. Туда надо спасателей с резаками. Но ты бы видел, что прячется внизу!

— Что?

— Тоннели, стены, какие-то конструкции… жизнь, понимаешь?!

— Что значит — жизнь? Ты кого-нибудь видел?

— Нет.

— О какой жизни речь? Возвращайся.

— Может, сядем поближе, посмотрим? Это же настоящая сенсация! Честное слово — голова кругом!

— Дадут разрешение — сядем. Поднимайся к нам, будем ловить.

Серебристая фигурка начала приближаться к кораблю, опираясь на хвостик прозрачно-пылевого пламени.

Кто-то посмотрел на космонавтов, мрачно и с угрозой.

Пилот замер, поднял глаза на потолок кабины.

Застыл и Задирко, чувствуя, как потеет спина.

Они переглянулись.

— Дьявол! — пробормотал Иван. — Ты чуешь?

— Уходим отсюда!

— А Миха?

— Ловим Миху и смываемся!

Бортинженер сориентировался, быстро добрался до зависшего над краем провала корабля.

— Открывайте калиточку.

— Помоги ему.

Пилот молча выбрался из кресла, закрыл забрало шлема, проверил герметизацию и скрылся в люке, удобном для прохода людей в любых скафандрах. Костюмы, которые носили космонавты во время полётов, позволяли им работать в безвоздушном пространстве два часа, поэтому для кратковременной операции в космосе переодеваться было необязательно.

Пшикнула воздушная отсечка.

Прошла минута, другая.

Серебристая фигурка Астахова исчезла из поля зрения бортовых телекамер, возникла в зрачке камеры над люком.

— Нагрузка на двигатели превышает штатную, — доложил Маэстро. — Рекомендую сменить режим.

— Ещё пару минут, и перейдём на большую тягу, — пообещал Задирко.

Корабль вздрогнул.

— Осторожнее там, — проворчал командир. — Возитесь как слоны в посудной лавке.

— Я на борту, — раздался голос запыхавшегося бортинженера. — Закрываем люк.

Задирко хотел пошутить: хорошо, что здесь нет гаишников, — но снова всей спиной поймал неприятный, угрожающий взгляд и сглотнул слова.

— Внимание, форс-мажор! Уходим на полной!

В данный момент компьютер поддерживал полуавтоматический режим: пилот управлял кораблём при помощи ручного комплекса, но сопутствующие установки и десятки корректирующих равновесие корабля импульсов и программ жизнеобеспечения реализовывал сам Маэстро. Тем не менее приказ командира был главнее, и компьютер откликнулся на него без промедления — включил основной разгонный двигатель модуля.

«Русь» шатко пошла прочь от провала, набирая скорость.

На тела членов экипажа упала чугунная плита ускорения, хотя и не столь массивная, как при старте с Земли. По инструкции, бортинженер и пилот должны были в этот момент лечь на пол, чтобы хоть чуть-чуть ослабить пресс ускорения, но вместо этого оба ввалились в рубку управления.

— Что случилось, командир? — сдавленным голос спросил Злотник.

Задирко переключил систему обзора на кормовые телекамеры.

На экране появился удаляющийся провал, совсем безобидный с большого расстояния, а из него вдруг выскочило светлое пятнышко, устремившееся вслед за кораблём.

— Что это за воздушный шарик? — просипел бортинженер.

— НЛО, — хмыкнул пилот, забираясь в кресло и облегчённо вздыхая.

— Форсаж! — скомандовал Задирко, обливаясь холодным потом. — «Земля-первая», вызывает «Луна-вторая»…

2

Музыка стихла, и потрясённые слушатели, просидев несколько секунд в безмолвии, обрушили на зал консерватории волну аплодисментов.

Дирижёр — все знали его под псевдонимом Фирдоуси, хотя денежное вознаграждение он получал как Фирдоуз Адольфович Калкаманов, — повернулся к залу, поклонился.

Зал неистовствовал.

Фирдоуси чувствовал приток энергии, грелся в лучах славы и поклонения и мог бы стоять так долго, вкушая удовольствие от проявляемых человеческих эмоций, но в ухе проклюнулась иголочка лонграции, и он пошёл за кулисы, включая систему связи.

«Владыка, у нас проблема».

Генеральный Поводырь человечества узнал пси-голос Макдональдса, своего помощника, отвечающего за безопасность лунной базы.

«Говорите, я слушаю».

«Китайский «лунник» провалился в древнюю шахту мегароида недалеко от нашей базы».

Перехватило дыхание, хотя Калкаманов волновался редко. Точнее — почти никогда.

«Как недалеко?»

«Чуть меньше километра. Рядом — смотровая башня».

«Как это случилось?»

«Никто не рассчитывал, что эти идиоты-тайконавты выберут для посадки площадку прямо на куполе шахты мегароида».

«Они видели шахту?»

«Они разбились. Но туда прилетели русские на своём марсианском модуле, спасать друзей, так сказать. — Макдональдс хрюкнул. — Нашли друзей, кретины!»

«Короче».

«Русские летают прямо над провалом, могут увидеть шахту».

Калкаманов на мгновение потерял дар речи. Выражение вполне подходило под его чувства, хотя в настоящий момент разговор вёлся в мысленном диапазоне.

«Вы с ума сошли?!»

«Я давно предлагал перенести нашу базу на Венеру или на Марс».

«Немедленно уничтожьте шахту!»

«Но русские уже там…»

«К чёрту русских и кто бы с ними ни был! Надо закрыть дыру раз и навсегда! Взорвите шахту, да так, чтобы от неё и древних форм не осталось ни атома!»

«Там совсем рядом наш зал конференций, смотровая башня…»

«Ликвидируйте шахту и начинайте эвакуацию, после чего мы взорвём базу и закупорим вход в наш лунный терминал».

Кто-то подошёл к уважаемому дирижёру, задержавшемуся за кулисами.

— Господин Калкаманов, простите…

Генеральный Поводырь повернулся к низкорослому пухлому человечку, директору Брюссельской консерватории.

— Отстаньте!

Толстяк опешил, вздёрнул редкие брови, побагровел, прижал к груди ладошки.

— Извините, я просто хотел выразить своё восхищение.

Лицо Калкаманова смягчилось, зеленоватый оттенок на нём исчез.

— Это я не вам. — Он показал на усик мобильного айкома за ухом. — Подводят даже компаньоны, знаете ли, с которыми общаюсь много лет. Я договорю и побеседую с вами.

Директор консерватории расцвёл, снова прижал ладошки к груди, щёки его затряслись.

— О, разумеется, я понимаю. Хотим с супругой пригласить вас на ужин, если не возражаете.

— Подумаю. — Калкаманов отвернулся, зашагал со сцены, не обращая внимания на гул аплодисментов; ему было не до повторного выхода.

«Поднимите по тревоге чистильщиков».

«Уже», — ответил Макдональдс, который в этот момент находился в Вашингтоне, где занимал пост главы администрации президента США.

«И попытайтесь остановить русских».

«Как?»

«Поднимите все свои связи в НАСА… впрочем, я подключу к этому делу Охотника. Через пять минут встречаемся на базе».

Разговор прекратился. В исключительных обстоятельствах слово Генерального Поводыря было решающим, и никто не мог ответить ему отказом.

Наспех передав бразды правления оркестром заместителю, Калкаманов сел в чёрный «Хорьх» классических форм с тонированными стёклами и флажком ООН на тупом решётчатом бампере, на котором ездил по Европе, закрыл перегородку между задним пассажирским сиденьем и водительским креслом, сказал в микрофон:

— В Дисней-парк, как обычно.

Водитель, давно привыкший к причудам хозяина, хотя и не знавший, кого возит на самом деле, молча повёл машину на окраину Брюсселя, в оздоровительно-игровую зону.

Калкаманов расслабился, приобретая плоть настоящего рептилоида: он был высоким, гибким, зеленокожим доликоцефалом с удлинёнными глазами и массивной челюстью. Выщелкнул из центрального тубуса кабины панель управления В-терминалом, вдавил загоревшееся жёлтое окошечко пуска большим пальцем.

Для Поводырей из Галактической Ассоциации существовала система преодоления космических пространств, не связанная с использованием транспортных кораблей. Система называлась В-терминалом, опиралась на возможности цивилизаций I типа, использующих «суперструнные» технологии.

Фирдоуси как Генеральный Поводырь пользовался полномерным В-узлом, то есть все его машины, самолёты и места отдыха и проживания были оборудованы В-порталами, в то время как остальные Поводыри имели линейные аппараты, замаскированные под вполне обиходные вещи: ремни, кроссовки, костюмы и шляпы.

Лимузин ещё не доехал до парка, а его владелец был уже далеко от этого места, от Брюсселя и вообще от Земли. Он был на Луне.

Приёмная капсула В-портала выпустила его в коридор лунной базы, где шефа ждал Макдональдс, маскер которого скрывал истинную сущность владельца под обликом толстяка-негра.

Они молча сели в кабинку гравикара и добрались до операционного зала базы, напоминающего центры технологического управления на Земле. Здесь работали операторы связи и контроля, наблюдавшие за всеми государствами Земли, и насчитывалось их больше трёхсот, каждый — со своим терминалом и визуальным персональным компьютером.

Рептилоид, кем по сути являлся Генеральный Поводырь человечества, подошёл к главному видеообъёму, на который сводились все линии связи. В данный момент он показывал часть Моря Кризисов с высоты смотровой башни и шахту мегароида изнутри.

Ещё один визуор показывал летящий над Луной космический корабль, напоминающий красивую белую птицу.

— Русские, — сказал вслух Макдональдс на галактическом эсперанто. — Мы их ведём.

— Они нас видят?

— Скорее нет, чем да. Но мы можем их сбить в любой момент.

— И получить такую реакцию, что придётся убираться из их Солнечной системы, — сухо прокомментировал предложение Калкаманов по-английски. — Кто у нас работает на русской станции?

— Никого, — виновато сморщился Макдональдс.

— Это отвратительно!

— Но мы не смогли запрограммировать ни одного…

— Я здесь, — появился за спиной Макдональдса высокий загорелый человек в камуфляжном костюме инспектора ООН по надзору за природными сообществами. Это был Охотник.

— Плохо, что не смогли, — сказал Калкаманов, поворачиваясь к Охотнику. — Проблема понятна?

— Так точно, мне сообщили. Что надо сделать?

— Превратить сообщение русских космонавтов в сказку, в иллюзию, в фантазии изворотливого ума.

— Раз плюнуть, — усмехнулся Охотник. — Все западные и почти все русские СМИ в наших руках.

— Я бы всё-таки хотел объяснить… — нервно начал Макдональдс.

— Не стоит, — буркнул Калкаманов.

Макдональдс изменился в лице, но не от проявления каких-либо чувств: просто маскер, превращавший его из ксенозавра в человека, дал сбой.

— Простите, Владыка.

— Я всё понял, — перебил его Охотник. — Хотя, на мой взгляд, проще было бы сбить этот русский модуль.

— Здесь командую я!

— Разумеется, Владыка, — вытянулся Охотник, бросая подбородок на грудь (хотя на самом деле подбородка у него не было).

— Работайте! — Калкаманов отвернулся. — Взрывайте шахту.

— Мы не успели вынести все ценные… — замялся Макдональдс.

— Взрывайте! Не хватало, чтобы дырой заинтересовались американцы, европейцы и прочие умники. Кстати, почему русские не стали осматривать шахту, а бросились наутёк?

Поводыри переглянулись.

— Может быть, испугались? — неуверенно предположил Макдональдс.

— Этих ничем не испугаешь.

— В таком случае у них на борту пси-нюхач, — оскалился Охотник.

— Вот и я думаю. Они вполне могли просечь, что здесь расположена наша база.

— Тем более их надо ликвидировать. Спишут всё на атаку НЛО.

— Не хотелось бы начинать шум вблизи базы.

— Собьём их при посадке.

Калкаманов достал флягу с горячим тоником (из горлышка взвился в воздух зеленоватый парок), сделал крупный глоток, разглядывая экран.

Русский корабль поднялся над Луной на триста километров и готовился нырнуть к своей станции «Луна-Глоб» в Океане Бурь.

— Такое впечатление, что они нас видят, — пробормотал он. — Не нравится мне это. Похоже, пора менять параметры нашего присутствия в Системе.

— Сбивать? — сунулся к нему Охотник.

Главный Поводырь принял вид человека. Маскер он не включал, но его гипнотическое давление действовало и на коллег.

— Сбивайте!

Русский модуль, нёсший на борту гордое имя «Русь», скачком приблизился: это начал маневр сопровождавший его сторожевик базы.

Калкаманов даже подумал с мимолётным сожалением: красивая форма у обычного самолёта.

И в этот момент с поверхности Луны одновременно, из трёх точек сразу — севернее кратера Рейнер и западнее кратера Марий, вырвались огненные стрелочки, стремительно понеслись к русскому кораблю. Затем обогнули его и… помчались к сторожевику!

Компьютер, управлявший аппаратом, рванул сторожевик вниз, вверх, мгновенно меняя траекторию полёта.

Огненные стрелочки почти с такой же скоростью развернулись за ним.

— Ракеты?! — ошеломлённо проговорил Макдональдс. — Русские нас атакуют?!

— Интересно, когда они успели установить здесь ЗРК? — хмыкнул Охотник, с интересом наблюдая за поединком зенитных ракет и сторожевика, маскирующегося под НЛО.

Поединок длился недолго.

Сторожевик легко ушёл от первой и второй ракет, поднырнул под третью, догнал русский корабль, уже заходивший на посадку возле станции в аварийном режиме.

— Таран! — сжал кулаки Макдональдс.

Однако сторожевик не успел сбить модуль.

В глубине открывшегося рядом с куполом станции колодца сверкнул пронзительный синий луч, и изображение, передаваемое с видеокамер сторожевика, пропало.

— Лазер! — щёлкнул языком Охотник.

— Сбили! — выдохнул Макдональдс.

Калкаманов сделал ещё один крупный глоток тоника.

— Взрывайте шахту! Немедленно переносите базу на Марс! А лучше подальше, на Меркурий или на спутники Юпитера. Выполняйте!

Макдональдс отдал мысленный приказ.

Стал виден провал в устье шахты мегароида. Съёмка велась со спутника-невидимки, зависшего над Морем Кризисов. Точно такие же спутники кружили и над Землёй, изредка пополняя список «новоявленных НЛО».

В последнее время земная техника наблюдения за пространством шагнула далеко вперёд, поэтому Поводырям приходилось прилагать больше усилий для сокрытия того факта, что жизнь на Земле контролируется извне.

— К Морю летит американский «Таурус», — доложил один из операторов зала.

— Зашевелились и японцы, — заметил Охотник, получавший информацию по своему личному каналу.

Экран показал блестящую каплю, скользящую над Луной.

— Китайцы, — проскрежетал Макдональдс. — Спасатели. Будут здесь через полчаса.

— Внимание, отсчёт! — родился под сводами зала гулкий голос компьютера.

На цифре «ноль» равнина под спутником беззвучно встала дыбом. В небо Луны ввинтился расширяющийся столб дыма и пыли, подсвеченный снизу алыми проблесками огня.

Пол под ногами Поводырей вздрогнул, стены зала задрожали, из конца в конец прокатился басовитый гул. Затем дрожь взрыва ушла в стены, и в зале стало тихо.

Дым и пыль в месте взрыва начали рассеиваться через сорок квантонов, что соответствовало одному часу пятнадцати минутам земного времени, туча стала опадать.

Но Калкаманова уже не было в зале Ассоциации. Отдав приказ срочно эвакуировать лунную базу, он убыл на Землю.

Взорам операторов, бесстрастно взирающих на ситуационный экран, предстала неглубокая, но широкая — диаметром больше полутора километров — воронка с плоским дном, там, где раньше было видно устье шахты древнего подлунного поселения. Воронка напоминала метеоритный кратер, что, впрочем, было неудивительно. Взрыв был рассчитан таким образом, чтобы ни у кого не возникло сомнений: сюда только что свалился небольшой астероид.

3

Звание «Город воинской славы» Псков получил в декабре две тысячи девятого года. Но и до событий Великой Отечественной войны он был известен как город-крепость, не раз останавливающий полчища завоевателей. В общем счёте Псков пережил сто тридцать войн, набегов и нашествий. То есть каждый третий год его существования был для псковичан военным. Да и отстраивать город заново им приходилось бессчётное количество раз. К примеру, за время гитлеровской оккупации жилой фонд Пскова был разрушен на девяносто четыре процента. И тем не менее город сумел сохранить свой неповторимый облик.

По Псковской летописи первое городище появилось у слияния рек Великой и Псковы в восемьсот шестьдесят втором году. Первыми его жителями стали потомки славян-кривичей, хотя принимало оно и скандинавов, и литовцев, и ливонцев.

Близость Балтийского моря и стала причиной многочисленных стычек славян с варягами, стремившимися наладить беспрепятственный подход к Балтике «из славян в греки». Название города — и реки — Псков произошло от древнерусского «плесь» — плеск, хотя существуют и другие толкования этого названия[3].

Уже к шестнадцатому веку Псков становится известен в Европе не только как потрясающе красивое место с великолепным архитектурным ансамблем, но и как экономически развитый город. В те времена на Руси он считался третьим по значению городом после Москвы и Новгорода.

Каменное зодчество древнего Пскова сохранилось и по сей день.

Здесь гордо стоят крепостные стены Псковской крепости, растянувшиеся на девять километров, с неплохо сохранившимися башнями и воротами[4], стены Крома — Псковского кремля, церкви и монастыри, в том числе красивейший Морожский монастырь, собор Иоанна Предтечи и многие другие.

Роман переехал сюда почти сразу после событий в Греции, где за ним устроили охоту приспешники Арчибальда Феллера, ледяноглазого мага-экстрасенса на службе ЦРУ.

Его поселили на улице Некрасова, в новом доме недалеко от Поганкиных палат — знаменитого памятника старины семнадцатого века.

Кроме этих палат на улице было ещё немало памятников архитектуры прошлых столетий, от Двора Подзноевых до Псковского музея-заповедника, и Роман не раз любовался ими, прогуливаясь по вечерам от дома до кафе «У Некрасова» или до стоянки автобуса: Псков был одним из редких городов Центральной России, лишённых электротранспорта. Единственным средством доставки пассажиров был здесь городской автобус.

Из «конторы» Волков ушёл. Было решено с Афанасием Вьюгиным и его начальником, что экстрасенс будет подключаться к наиболее важным делам ФСБ, но только в том случае, если сам определит необходимость этого шага. По сути, Волков стал резервистом Отдела изучения психофизических феноменов, понимая, что другого варианта нет.

В Москве оставаться ему было нельзя. Для тех, кто стоял за спиной Арчибальда, Роман Волков умер. Теперь его звали Романом Шмелёвым, и работал он частным врачом-целителем, специализирующимся на излечении постпсихических синдромов. Для этого спецы Афанасия даже сделали ему табличку на дверь и напечатали в газете «Оракул» объявление о практике «древнерусского лажения» психических больных «потомком ведунов Шмелёвых».

Бывало, что он и лечил кого-то, из тех, кого присылал Олег Харитонович, но на самом деле он учился.

Во-первых, постигал азы «ведоспаса» — интуитивной системы боя, чтобы уметь защищаться не только на биоэнергетическом уровне, но и на физическом, где преобладали «низкие», но мощные энергетические вызовы.

Во-вторых, изучал приёмы ФАГа — форсированного альфа-гипноза, раскладывая по полочкам то, что уже умел делать, не зная при этом терминологии.

Встряска, полученная в Греции, на полуострове Пелопоннес, едва не стоившая жизни ему и жене, заставила Романа пересмотреть свои целеустановки и внимательнее отнестись к информации, которую предоставил ему Олег Харитонович Малахов.

Система воздействия на человечество существовала, кто бы что на этот счёт ли говорил. И пусть ею управляли, может быть, не «зелёные человечки» и не кошмарные иноземные создания, ящеры и рептилии, а кто-то посимпатичней (и оттого страшней), сути это не меняло: деятельность людей на Земле контролировалась! Неведомые космические «пастухи» пасли человеческое «стадо» и планировали захватить контроль над каждым аспектом человеческого бытия на планете. Именно для этой цели и создавались супергосударства вроде Европейского и Африканского союзов, Азиатско-Тихоокеанского экономического сообщества (АТЭС) и Зоны свободной торговли Америка (ЗСТА). Шла невидимая глазу непосвящённого человека подгонка мира под базовую концепцию будущей абсолютной диктатуры — Глобальной Системы Управления человечеством (ГСУЧ), при которой меньшинство имеет власть над большинством.

Разнообразие — кошмар для диктатора, потому что при этом диктатор не может удержать под контролем все этапы принятия решений. Единообразие и централизация необходимы не только фашизму, но и любому другому виду власти. Демократии — тем более! Поэтому Роман и пришёл в «Триэн», как называли эту организацию её создатели, взяв аббревиатуру слов «Никого над нами», внезапно осознав масштабы деятельности «пастухов».

— Благодарим, что ты с нами, — сказал ему Малахов, когда после всех событий в Греции Роман сам позвонил координатору «Триэн». — Тебе придётся многое узнать и многому научиться. Всё происшедшее с тобой до этого — всего лишь испытание, которое ты прошёл почти успешно.

— Почему почти? — пробормотал Роман.

— Потому что сделать это можно было с меньшими затратами психических и физических сил. Уясни прежде всего главное: с тем низким уровнем энергии, который предлагает нам коррумпированный социум, бодаться не надо. Научись подниматься над ним. Но чтобы чувствовать себя уверенно на бытийном уровне, пересмотри своё отношение к физической форме.

— Я делаю зарядку по утрам…

Олег Харитонович улыбнулся.

— Зарядка — это хорошо. Не каждый из молодых имеет для выполнения простых упражнений волю. Возможно, у тебя получится и кое-что по-сложней.

— Я готов, — выпрямился Роман. — Что вы имеете в виду?

— Белая раса вымирает. Истинно людей вытесняют гибриды рептилоидов и других пришельцев. По нашим подсчётам, настоящих хомо — не больше полумиллиарда, остальные — рептометисы. Они и хотят сбросить потомков богов с арены жизни на Земле.

— Почему они не применят силу, раз летают в космос и свободно обмениваются информацией?

— Попробовали бы. Есть подозрения, что у них имеются скрытые от нас противники-гуманоиды, которые тоже следят за человечеством и не дают рептилоидам открыто уничтожать людей.

С этого момента и началась новая полоса в жизни Романа, полоса тренировок и перемен, не всегда, к сожалению, позитивных и приятных.

Даниэла всё-таки ушла, не выдержав испытаний.

Роману казалось, что, наоборот, после пережитого вместе она поймёт его чаяния и станет помощником и соратником, способным утешить и поддержать. Но не случилось. Нагрузка для Даниэлы, слишком мягкой и уступчивой, оказалась непомерной, она не смогла преодолеть страх постоянного ожидания плохих вестей. А он не смог убедить её, успокоить и зажечь высокой целью служения Отечеству. Перспектива «военного положения» Даниэлу не радовала. Хотя и сам Роман не сильно желал войны с кем бы то ни было. Просто судьба распорядилась таким образом.

Нельзя сказать, что он не переживал. Переживал, да ещё как! Места себе не находил, порывался звонить по пять раз на дню и даже ездил к ней в Рязань. Но все звонки и встречи кончились ничем: Даниэла всё понимала, однако возвращаться не хотела.

Тогда и Роман смирился со своим положением, осознав, что необходимо как-то пережить этот холодный период жизни, заставляющий чувствовать себя неуютно, а потом попытаться что-то изменить.

В Псков же он согласился переехать не в последнюю очередь из-за того, что там жили дальние родственники по маминой линии: дед Митяй — Дмитрий Михайлович Чулков и Саперавины — тётя Шура и дядя Коля. Для них была приготовлена легенда: Роман пишет книгу, потому и переехал из столицы в более спокойное, наполненное старинными запахами и воспоминаниями место. Разумеется, о смене фамилии и о «гибели» родственника они ничего не знали.

Учился Роман «ведоспасу» каждый день, по два-три часа кряду, наведываясь домой к Владимиру Прямичу, учителю интуитивной системы, ещё достаточно молодому сотруднику «Триэн», никакого отношения не имевшему к инструкторам боевых искусств спецподразделений. Владимиру исполнилось сорок четыре года и откликался он на простое имя Воха. Чем ещё занимался Воха в структуре «Триэн», Роман не знал, да и не стремился узнать. Для него главным было мастерство наставника, а экстрасенсом Воха был сильным, не раз демонстрируя свои возможности. Во всяком случае он мог пройти мимо любого охранника в любое заведение так, что тот его просто не замечал.

Вспоминал Роман и детали схватки в Греции с командой Арчибальда.

Если бы не помощь Ылтыына Юри, Олега Харитоновича и его агентов, а также своевременное появление группы Вьюгина, всё закончилось бы печально. Однако комбинация, разработанная стратегами «Триэн», удалась, Роман смог включиться в пси-схватку, используя энергетическую подпитку «своих», и оператор «тёмного» эгрегора Феллер, получавший поддержку масонских лож Америки и Европы, опиравшийся на мощное пси-поле американской Ассоциации экстрасенсов «ИСРАЭЛ», проиграл.

Мало того, его удалось перекодировать, убедить в гибели Романа Волкова и заложить в его психику программу, которая должна была сработать при произнесении словесного ключа. После этого Арчибальда отпустили. Он был ещё нужен «Триэн» как спрятанный в рукаве туз.

Двадцать четвёртого июля Роман привычно позавтракал (готовил он сам, не ленился) и направился к автобусной остановке, собираясь ехать к тренеру, который жил на другом конце города.

Сначала это казалось экзотикой — отсутствие троллейбусов и трамваев, потом Роман привык. Свою машину пришлось оставить в Москве, согласно «легенде» о гибели, поэтому какое-то время Роман ощущал дискомфорт, оказавшись в неродном городе без средств передвижения. Афанасий предложил ему отечественную «Клюкву», как называли гибрид «Лады» и «Рено», от щедрот «конторы», но Роман отказался. Во-первых, не хотелось быть зависимым материально, а тем более от ФСБ. Во-вторых, отечественному автопрому он не доверял. К тому же разъезжать по Пскову особенно было некуда. Работал он дома, как целитель, с Олегом Харитоновичем тоже встречался дома. Оставалось только добираться до Вохиного «поместья» (жил он в частном секторе Пскова, на берегу реки Великой) — сорок минут на автобусе, да прогуливаться пешком до местного психоневрологического центра, где он изучал азы, а потом и более продвинутые практики альфа-гипноза под руководством доктора медицинских наук Играева Геннадия Евгеньевича, одного из руководителей «Триэн».

Народу на остановке было немного: двое мужчин, помоложе и постарше, три женщины разного возраста, два школьника, девочка с матерью и седой, с виду восьмидесятилетний старик. Часы показывали половину десятого утра, большинство жителей города уже работало. Улицы Пскова заполнили приезжие и те, кто никуда не спешил, или же их рабочий день начинался позже, в десять и в одиннадцать часов.

Подошла красивая девушка, фигурой которой Роман невольно залюбовался. Одета она была по причине хорошей летней погоды в лёгкий сарафан, не скрывающий длинных красивых ног, на свежем лице ни следа макияжа, на губах — ни капли помады. В руках — открытая книга.

Красота псковичанки подействовала и на других мужчин. И даже старикан обратил на неё внимание, что-то неодобрительно проворчавший в адрес девушки. Ничего вызывающего в ней не было, кроме разве что молодости, видимо, она и вызвала зависть у представителя старшего возраста.

Внезапно рядом с остановкой резко затормозил джип-паркетник «Рено» золотистого цвета. Опустилось окошко водителя, выглянул смуглолицый небритый молодой человек.

— Эй, красавица, садись, подвезу.

Девушка бросила на него равнодушный взгляд, отрицательно качнула головой, снова уткнулась в книгу.

— Садись, бесплатно довезу, — продолжал настаивать кавказец, помогая себе жестами; говорил он с отчётливым акцентом.

— Не надо, — тихо ответила девушка, отодвигаясь к стеклянной стеночке остановки.

Парень вылез, направился к ней, взял под руку.

Она оглянулась, вырвала локоть.

— Не трогайте меня!

Пассажиры, ожидавшие автобуса, начали переглядываться, но вмешиваться не спешили. Всем была известна наглость переселенцев с юга, везде устанавливающих свои порядки и уважающих только силу.

— Да чо ты боишься, я не обижу. Вишь, тачка какая?

— Я не поеду с вами, отойдите!

— Брось ломаться…

— Замри! — сказал Роман тихо, но с нажимом, берясь за локоть парня.

Тот вздрогнул, обернулся. Зрачки кавказца начали расширяться.

— Звон в ушах, приятная ломота в мышцах! — продолжал Роман раскачивать сознание молодого человека, как рекомендовала методика ФАГа. — Ты слышишь только меня, видишь только меня, подчиняешься только мне, и тебе приятно! Отпусти её… теперь иди за мной! Тебе очень хорошо! Ты ехал по делам, вспомни!

Роман вдруг заметил двух мужчин, с интересом наблюдавших за ним из кабины тёмно-фиолетового «Форда», но не придал их взглядам значения, повёл парня к джипу.

— Садись, всё нормально, тебя ждут дела! Уезжай!

Кавказец беспрекословно нырнул в кабину, повернул ключ зажигания. Глаза его посветлели, оделись флёром лёгкого безумия. Зрачки расширились настолько, что заполнили чуть ли не всю радужку. Какая-то странная искра проскочила в них. Роман даже почувствовал нечто вроде щелчка включения.

Дальнейшее произошло неожиданно, помимо его воли.

Кавказец выждал пару секунд, глядя на дорогу, и внезапно погнал машину через улицу, пересекая сплошную белую полосу. Ехавший навстречу фургон «Вольво» отвернуть не успел.

Раздался визг тормозов, удар, скрежет металла.

Джип не взорвался, но его смяло и перевернуло.

Закричали женщины.

— Что вы ему сказали?! — ошеломлённо спросила девушка с книгой.

— Да сказал — катись! — ответил не менее ошеломлённый Роман, оглянулся на «Форд».

Пассажир, сидевший рядом с водителем, тёмнолицый, со щёточкой усов, подмигнул ему, повернулся ко второму пассажиру, сидевшему на заднем сиденье.

Обострённым чутьём Роман скорее почуял, нежели услышал сказанное:

— Пусть теперь этот кретин думает, что это он виноват.

«Форд» сорвался с места, влился в поток автомобилей.

У попавших в ДТП машин начала собираться толпа.

Роман заколебался, не зная, что делать. Помочь кавказцу и водителю фургона он не мог, а отвечать на вопросы инспекторов ДПС не хотелось.

В этот момент подъехал автобус.

Пассажиры стали заходить в салон, незнакомка с книгой тоже вошла, нерешительно оглядываясь на разбитый джип. Рома занёс ногу на ступеньку, но в последний момент передумал.

Автобус закрыл дверцы, уехал.

На остановке остались пацаны, оживлённо переговариваясь (Ты видел?! — Нет, ты видел?!), и седой старик, рассматривающий дымящиеся автомобили из-под козырька руки.

Роман, так и не решив ничего, подошёл ближе к месту аварии. Виновным он себя не считал, так как не внушал кавказцу броситься под колёса большегрузного фургона. Да и услышанная им фраза подозрительного пассажира «Форда»: «Пусть теперь этот кретин думает, что это он виноват», — наводила на размышления.

А ведь это результат пси-программирования, заговорил внутренний голос.

Я его не программировал! — возразил Роман сам себе.

Речь не о тебе. Южанина запрограммировали до тебя, неужели не понял? Случайное совпадение, что ты оказался здесь в этот момент.

Ничего случайного в жизни не бывает.

Не повторяй то, чего не понимаешь.

Я думаю.

Он вспомнил свою первую встречу с Геннадием Евгеньевичем Играевым.

— Я не буду учить тебя подчинять других людей ради хохмы или игры, — сказал медик. — ФАГ — не игрушка, это оружие, и применяться оно должно только в исключительных обстоятельствах, по большей части для самозащиты.

— Я понимаю, — пробормотал Роман.

— Диктовать свою волю толпе — низменное занятие. Хотя этим с успехом занимаются известные нам «человеческие пастухи». Вот сопротивление воле «пастухов» — занятие достойное. Мне говорили, что ты владеешь вадой.

— Чем? — не понял Роман.

— Дистанционным пси-воздействием, — усмехнулся Играев. — Его ещё называют сглазом. Наши далёкие предки тоже умели вадить, сбивать противника с панталыку либо лечить «застрявших в себе» — психически больных людей. Но это к слову. Лечить ты умеешь, знаю, теперь научишься защищаться.

К месту аварии подъехала бело-синяя «Волга» дорожно-патрульной службы, из неё вышли милиционеры, попытались открыть дверцы «Рено».

Роман с облегчением увидел, что водитель подаёт признаки жизни.

Можно было уезжать и не морочить себе голову сакраментальными вопросами типа: «кто виноват?» и «что делать?» Хотя, с другой стороны, если этот парень был запрограммирован, то не включилась ли программа, когда кавказец услышал кодовое слово-ключ? Что он ему сказал?

Роман потёр лоб, вспоминая свою «альфа-гипнотическую» речь.

Да ничего особенного и не сказал! Ключом, активирующим программу, может стать любое слово. Единственное, что непонятно: зачем кому-то понадобилось программировать кавказца на самоликвидацию? Ради эксперимента? Для испытаний?

Зазвонил мобильный.

Роман спохватился, достал старенький мобик «Нокиа». В глубине развернувшегося визора мелькнули две белые снежинки — опознавательный знак Вьюгина.

— Как ты вовремя, — обрадовался Роман. — Тут такое произошло! Я собирался…

— Вряд ли моя новость менее значительна, — перебил его подполковник. — О китайцах слышал?

— Нет. Что с ними? Американцам на очередную мозоль наступили?

— Их «Великий поход» свалился при посадке в какую-то дыру в Море Кризисов!

— Не может быть! — не поверил Роман.

— Ты где?

— Собирался ехать на тренировку с Вохой, сажусь в автобус.

— Доедешь, включи телик. Очень странная история. Туда наши полетели, на новом межпланетнике, мы его с тобой запускали.

— «Русь».

— Он сейчас на Луне, проходит последние испытания. Так вот, наши долетели, увидели нечто вроде шахты, подземные залы, стены, представляешь?

— Ну да, — хмыкнул Роман, — а в зале их ждали селениты с хлебом и солью.

— Напрасно шутишь. Наши только успели убраться оттуда, как в этот провал грохнулся астероид. Разнёс всё к чёртовой матери!

Роман наконец освободился от дум о кавказце.

— Астероид? Не может быть!

— Так говорят. Я думаю, охрана этой самой шахты спохватилась и взорвала дырку вместе с китайской ракетой.

— Какая охрана?

— Не читал реестр необычных происшествий на Луне? Дам почитать. Уже давно идут разговоры об искусственности нашего спутника. Было время, между прочим, когда Луны не было, это разные веды утверждают. Но не в том суть. Когда наша «Русь» возвращалась к станции в Океане Бурь, на неё напал НЛО.

— Погоди, не части, — взмолился Роман. — Что за НЛО? Откуда на Луне НЛО?

— Наши его то ли отогнали, то ли сбили, точно не знаю, но вся эта история мне активно не нравится. Уж не наткнулись ли китайцы на замаскированную базу АПГ? Сообщи Малахову, пусть его эксперты проанализируют.

— Хорошо.

— А теперь давай о твоих делах.

Выслушав рассказ Романа о происшествии на остановке и пообещав подумать над ним, Афанасий отключил мобильник.

На тренировку Волков заявился на двадцать минут позже, чем обычно.

Дом Вохи стоял на улице Лесной, в пригородном районе Кресты, бывшем посёлке, получившем название в связи со своим местоположением — на пересечении дорог: Крестовского и Ленинградского шоссе.

Хозяин не сделал гостю ни одного замечания по поводу опоздания, но Роман сам рассказал ему о столкновении с водителем джипа.

— Я не внушал ему бросаться под колёса грузовика, — добавил он, смущённый и раздосадованный признанием. — Он сделал это сам. А ещё там были свидетели на «Форде», которые чего-то ждали. Мне показалось, они следили за ним и уехали сразу, как только джип врезался в фургон.

— Опиши их, — коротко попросил Воха, среднего роста, не качок, сухой и жилистый. Глаза у него были серые, становясь стальными в отдельные моменты, и ничего прочитать в них было нельзя, кроме сосредоточенного внимания. Он носил аккуратную короткую бородку, чисто подбривал щёки и коротко стриг жёсткие светлые волосы.

— Водитель был похож на меня, — сказал Роман, улыбнулся. — В смысле — безволосый, я его не очень хорошо разглядел. Первый пассажир похож на казаха, тёмнолицый, с усами. Второй сидел сзади, я его тоже плохо разглядел. А что?

— Поищем, — сказал Воха скупо. — Здесь их вроде бы не было.

— Где? Кого?

— В Пскове. Эмиссаров АПГ.

Роман с любопытством посмотрел на тренера. Аббревиатура АПГ означала Ассоциацию Поводырей Галактики, хотя её чаще переиначивали как Абсолютно Преступную Группировку. Что, в общем-то, соответствовало реальному положению дел.

— Ты думаешь, это были они?

— Проверим.

— А как вообще узнали про АПГ?

— Несколько лет назад из их лагеря сбежал один из учёных, очень сильный психолог.

— Как?

— Сумел каким-то образом усыпить бдительность церберов. Несмотря на то что ему всадили в голову чип. Он продержался шесть часов, после чего сработала программа самоликвидации. Но рассказал он многое. Мы и так уже работали, следили кое за кем, однако всю картину не представляли. Кстати, первоначально наша система трёх «Н» базировалась на других «Н».

— Что ты имеешь в виду?

— Наблюдение. У Дюрренматта есть произведение, которое называется «О наблюдении за наблюдающим за наблюдателями». Отсюда и взяли аббревиатуру ННН. Уже потом суть её изменилась, стала активнее.

— Никого над нами, — пробормотал Роман.

— Переодевайся.

— Кто это был? Ну, я имею в виду сбежавшего.

Воха посмотрел на гостя ставшими стальными глазами, и Роман начал торопливо переодеваться.

В принципе, занятия интуитивной системой боя (тренер называл её изворотом, название «ведоспас» ему не нравилось) не требовали большой физической отдачи, но приходилось изредка и потеть, работать с достаточно большой нервной и физической нагрузкой.

— Искусство изворота не зря сравнивают с пистолетом, — начал Воха во время первой встречи с учеником. — Пока он не заряжен — он почти безобиден. Тот, кто им владеет, тоже безобиден, но превращается в смертельно опасное оружие, если того требует ситуация. Как ты думаешь, что лежит в основе рукопашки?

— Сила, — ляпнул Роман не подумав, поправился, — мысли. И техника?

— Основа изворота — принципы и психологическая подготовка. Я почти не буду учить тебя стойкам и ударам, тело само знает, как ему встать, как защитить себя от ударов и самому нанести один точный и неотбиваемый удар.

— С какой стати оно знает? — недоверчиво сказал Роман.

— Человеческое тело — совершенный инструмент жизни, имеющий множество вариативных интуитивно реализуемых программ. Оно и в самом деле знает, какой удар нужен: ломающий кости, рвущий сухожилие, калечащий или только стопорящий, останавливающий. Поверь мне на слово. Через месяц ты начнёшь понимать меня, через два — своё тело, через три — свою психику.

— Я читал о восточных единоборствах, но там всё по-другому. Нужно тренироваться много лет…

— С одной стороны — это половина правды, так как механическое запоминание не даёт полной свободы действий, с другой — мастером боя может стать каждый, если при этом он вспомнит, что человек рождён мастером жизни.

— Не каждый рождается мастером…

— Каждый! Мы просто забыли об этом. Точнее, нам помогли забыть. Ты экстрасенс, тебе будет проще вспомнить всё, что знали и умели наши предки. Начнём с простого: ударь меня.

Роман не удивился предложению, он ждал его, так как беседовал с Афанасием, мастером рукопашного боя, и не раз слышал от него истории, ставшие апокрифами, с чего начинают тренинги классные наставники. Ударил он, как ему показалось, неожиданно, левой рукой в висок Вохи… и не дотянулся до виска буквально на миллиметр.

— Тебя выдала твоя мысль, — спокойно сказал тренер. — Не учили блокировать мыслесферу?

Роман вспомнил советы Олега Харитоновича.

— Практики не было.

— Попробуй ещё раз.

Роман сосредоточился, закрыл голову «зеркальным пузырём», сделал вид, что хочет ударить Boxy в подбородок, но сам нанёс удар коленом.

Удар не прошёл.

Воха снова успел отодвинуться ровно настолько, чтобы колено противника лишь коснулось его бедра.

— Неплохо. Теперь тебя выдали глаза. Не удивляйся, эта система — изворот — применялась ещё дочеловеческой цивилизацией, когда мысль была не просто искрой сознания, а и потоком энергии. Миллион лет назад её адаптировали под свои нужды предки человека истинного, от них она перешла к арктам, предкам нашим, которые смогли задействовать весь потенциал тела. Мы только пытаемся вспомнить, что умели они. Знаешь, что даёт изворот?

Роман хотел ответить веско, перечислить известную ему «суперфизику» боевых кондиций, но передумал.

— Что?

— В первую очередь мгновенное понимание алгоритма ответа. Доверься своему телу, и оно отреагирует само.

— Уход в бессозналку? — понимающе хмыкнул Роман.

Воха засмеялся.

— Где ты это слышал? В принципе, действительно в бою работать надо на бессознательном уровне, мысли мешают, разум совершает ошибки. Но ведь жизнь — это поток сознания? Научись отвечать на её вызовы параллельно сознанию, а для этого надо обрести уверенность в своих силах, причём не через десять-пятнадцать лет, а сейчас.

— Понятно.

— Ну, если понятно, начнём. — И Воха без замаха толкнул Романа в грудь, так что тот отлетел к стене, хватая воздух ртом.

— Не понял, — с сожалением сказал тренер. — Ещё раз объяснить?

Роман проглотил обидное возражение (ты же не предупредил!) и заставил себя заблокировать все эмоции. Жизнь в лице тренера бросала ему вызов, и отвечать на него надо было автоматически, инстинктивно.

С того дня он чётко усвоил стратегию поведения: всегда быть готовым к любой неожиданности, опираясь на голос постоянно работающей интуиции…

— С полнотой и гибкостью движений мы разобрались, — начал Воха после короткой разминки. — Ты уже можешь поворачивать руки и ноги по самым сложным движениям и векторам свободы. Это хорошо. Сегодня начнём постигать технику выведения противника из равновесия.

— А удары? — поинтересовался Роман.

— Ударная техника впереди. Сначала надо заставить работать голову, потом остальные части тела. Ты готов?

Вместо ответа Роман мгновенно кинул кулак в лицо Владимира Игоревича, зная, что он среагирует, и тут же толкнул его другой рукой в плечо.

Воха не поддался на приём. Улыбнулся.

— Хорошо, я не успел прочитать тебя. Из тебя выйдет толк.

— Лишь бы недалеко вышел, — проворчал Роман.

— Делай как я.

Тренировка началась…

Возвращался домой он в начале второго, продолжая двигаться и впитывать все полевые перемены вокруг так, как учил Воха.

Тренер впервые показал ему точки активного поражения на теле человека, и когда Роман заявил, что видит их в буквальном смысле этого слова, предложил в перспективе сосредоточиться на технике Дим-мак, адептами которой являлись китайские мастера.

— Воздействие на точки гораздо эффективнее, чем зубодробительные йоко-гери и апперкоты. Если ты видишь нервные узлы и научишься безошибочно попадать в них пальцами, интуитивно определяя степень воздействия, станешь непревзойдённым мастером.

— Я читал о технике «смертельного касания», — заикнулся Роман.

— «Смертельные касания» тебе знать рановато, — возразил Владимир Игоревич. — Достаточно овладеть нейтрализующей системой. Ты хороший биоэнергетический оператор, владеешь ФАГом…

— Ещё не владею, учусь.

— Владеешь, только не знаешь об этом. Изворот — лишь дополнение к твоим природным данным, главное твоё оружие — дистанционное пси-воздействие. А этому не научишься, с такими возможностями надо родиться. Мне, к примеру, дистанционка не даётся.

Роман промолчал.

Расстались они как всегда дружески.

— Завтра в семь вечера, — сказал Воха, прощаясь.

Роман кивнул, пожал локоть тренера (рукопожатий тот не любил) и вышел.

Захотелось есть.

Подумав, Роман добрался до своей улицы и направился в любимое кафе «У Некрасова». На входе он едва не столкнулся со стайкой молодых девушек, среди которых оказалась соседка по подъезду: её квартира находилась рядом с квартирой Романа, на первом этаже.

Звали соседку Юна. Отца девушки звали Варсонофием, Роман удивился, узнав об этом: знакомых с такими редкими именами у него пока не было.

Юна закончила сельскохозяйственный институт, хорошо бегала на коньках, мечтала войти в сборную России по конькобежному спорту, но повредила колено и вынуждена была попрощаться со спортивной карьерой.

Обо всём этом Роману рассказал сам сосед Варсонофий Ипатьевич, который оказался одним из модераторов «Триэн». Роман постеснялся спросить у Олега Харитоновича, специально ли его поселили рядом с триэновцем, но догадывался, что некий расчёт имел место. Речь шла не о доверии — о безопасности нового сотрудника.

Дочь пятидесятилетнего Варсонофия понравилась Роману. Красавицей назвать её было нельзя, но она была симпатичная, вежливая, часто улыбалась, что ей очень шло. Глаза у Юны были тёплые, карие, с медовым оттенком, а брови, взлетавшие на лоб как крылья, добавляли лицу очарование. Свои длинные волосы она нередко укладывала короной либо заплетала в косу. С ней можно было говорить о чём угодно, потому что она умела слушать и задавать непростые вопросы. Однако у неё всегда имелось собственное мнение по любым проблемам, которое она менять не любила, что говорило о твёрдом характере девушки.

Роман не выяснял детали её прошлой жизни, но со слов Варсонофия Ипатьевича знал, что до трагедии с коленом Юна собиралась выйти замуж. Правда, как только её друг узнал, что спортивная карьера Юны под большим вопросом, свадьба расстроилась. Видимо, он рассчитывал на славу жены и большие гонорары, а не то что сильно любил девушку.

К Роману она относилась хорошо, даже слишком. Это его и забавляло, и огорчало. Он всё ещё надеялся, что Даниэла вернётся, и другие девушки жили в параллельной вселенной. Хотя и ханжой он себя не считал.

— Роман Евлампиевич! — воскликнула Юна, всплеснув руками. — Вы обедать?

— Да вот, хочу заморить червячка, — улыбнулся он.

— Ой, а мы уже поели, — огорчилась девушка. — Знакомьтесь, девочки: это Роман Евлампиевич, целитель, живёт в соседней квартире. Если что заболит — обращайтесь.

Девушки, спутницы Юны, с откровенным любопытством посмотрели на Романа, и ему захотелось их чем-нибудь удивить. Он представил, что голова у него покрыта волосами, послал соответствующую пси-установку, и по удивлению в глазах девушек понял, что фокус удался.

— Как вы это делаете? — прощебетала одна из них.

— Он ещё и не то умеет, — махнула рукой Юна, хотя удивилась и она.

— Блины пеку, — подтвердил Роман, — крестиком вышиваю.

Девушки прыснули.

— И людей насквозь видит, — похвасталась Юна. — Мы сегодня вечером здесь день рождения Марьяши справляем, ей стукнуло двадцать че…

— Юнька! — с упрёком перебила её сероглазая блондинка.

— Не верю, — заявил Роман, возвращая себе прежний безволосый облик. — Вам семнадцать, не больше.

Блондинка засмеялась, остальные подруги Юны тоже развеселились.

— Приходите, посидим, шампаника выпьем, — предложила Марьяша.

— Благодарю, если не случится ничего непредвиденного, приду.

Юна бросила на Романа благодарный взгляд, коснулась его руки, и компания умчалась.

Роман посмотрел им вслед. В груди шевельнулась грусть. Жизнь изменилась настолько, что приятные встречи и мелкие радости казались недоступными, отчего очень хотелось, чтобы кто-то ждал его дома. Кто-то, с кем можно было поделиться мыслями, новостями, радостями и горестями.

Роман покачал головой, вздохнул, вошёл в кафе. Мимо к выходу проследовали двое мужчин. Один из них — темнолицый, с усиками, показался знакомым.

Роман оглянулся и вспомнил утреннее происшествие с кавказцем на джипчике «Рено». Это были мужчины из «Форда», наблюдавшие за джигитом. Романа они не узнали, но это не имело значения, потому что он-то как раз узнал их.

Он вышел вслед за парой, проследил, как они садятся в тёмно-фиолетовый «Форд Мондео». По номеру можно было вычислить владельца машины, а через него выйти на его приятелей, занимающихся странными делами.

4

Став начальником нового Центра психофизических технологий, созданного на базе отдела ИПФ, и получив звание полковника, Вьюгин резко изменил образ жизни, большую часть времени пропадая на работе. Правда, на семейном плане это не сказалось, потому что семьянина из Афанасия не получилось. Хотя и не по его вине.

После того как чекисты разоблачили и взяли Симу, подругу Лики, та потеряла вдруг к Афанасию всякий интерес. Сбитый с толку, он много раз пытался объяснить Лике, что Сима — самый настоящий шпион, работает на иностранную разведку, и жалеть её не стоит, но успеха не добился. Лика принимала его холодно, о совместной жизни не заговаривала, а когда Сима покончила с собой — выпрыгнула с пятого этажа во время допроса (Афанасий имел глупость рассказать Лике об этом) — и вовсе перестала звонить и отзываться на звонки.

Когда он осознал своё поражение и поделился эмоциями с главой «Триэн» Олегом Харитоновичем Малаховым, деятельность которого требовала от сотрудников высокой концентрации психических сил, Олег Харитонович ответил:

— Ты должен разбираться в людях, майор.

— Полковник, — криво улыбнулся Афанасий.

— Поздравляю. Твоя Лика не была запрограммирована забугорными спецами, однако наверняка получила от Симы некие обещания.

— Какие?

— Подумай сам. С чего это она потеряла к тебе интерес?

Афанасий честно подумал.

— Не знаю, что она могла обещать. Лика звонила мне даже в Северодвинск… и в Углегорск, на космодром.

— Именно в те дни, когда нашим врагам требовалась информация по спуску подлодки на воду и старту «Руси». Сима была уже завербована агентами АПГ, через неё они и узнавали о том, где ты работаешь.

Афанасий сжал зубы. Координатор «Триэн» был прав. Но и догадаться, что Сима пообещала Лике за сведения о друге, майоре ФСБ, было трудно.

В мае отдел переехал в отдельное здание на улице Народного Ополчения, а в июне Афанасий помог Олегу Харитоновичу встретиться с бывшим начальником отдела ИПФ.

Войнович к этому времени уже был заместителем директора ФСБ и возглавлял УСП — Управление стратегического планирования. Склонить его на сторону «Триэн» было исключительно важно, так как с приобретением такого ценного сторонника система борьбы с Поводырями человечества переходила на гораздо более высокий уровень.

С Олегом Харитоновичем Войнович встречался трижды, прежде чем осознал важность деятельности «Триэн», после чего дал согласие работать на систему и получил доступ к базе данных системы, а потом начал принимать участие в стратегически важных мероприятиях.

С Афанасием он теперь общался регулярно, что в принципе объяснялось вполне обоснованными рабочими связями. Центр психофизических технологий регулярно занимался мониторингом пси-загрязнений России, и его выводы помогали ФСБ выявлять источники «заразы» — иностранных агентов и коррумпированных чиновников высших эшелонов власти гораздо быстрее.

Двадцать четвёртого июля, после сообщения от Романа о происшествии в Пскове, Афанасий загорелся желанием включить этот древний город в список контролируемых Центром и позвонил Войновичу.

— Не суетись, — остудил его пыл генерал. — Если мы там засветимся, АПГ поймёт, что мы для чего-то мониторим Псков, и прошерстят его со своей стороны. А в городе твой Волков.

— Понял, — сконфузился Афанасий.

— Я доложу Малахову об этом случае. Кроме агентов АПГ, заниматься такими делами — экспериментировать с кодирантами — некому. Вполне возможно, у них там база. Кстати, сколько у нас по статистике кодирантов?

— Больше пятидесяти тысяч только тех, кто ничего не помнит. Плюс ещё столько же временно терявших память.

— Вот чем надо заниматься. Это действует система закладки программ. Твоя команда должна приложить все усилия для декодирования «забывантов». Получено «добро» сверху. Их к чему-то готовят. К чему?

— К всемирной революции, — пошутил Афанасий.

— Она уже произошла, грядет нечто новое и более кардинальное. Возникла и ещё одна проблема.

— Китайские тайконавты?

— О китайцах мы тоже поговорим, как только «Русь» вернётся на Землю. Допросим экипаж, выясним детали.

— Допросим?

— Не придирайся к словам. И твоим сенсам работа найдётся. Сдаётся мне, китайцы случайно наткнулись на лунную базу АПГ. Жди вызова к Папе.

Афанасий коротко сказал:

— Жду.

Папой в «конторе» называли директора ФСБ.

Заработало воображение. После коротких раздумий Афанасий помчался в Центр, расположенный в тихом особняке, в старом парке, и развил бурную деятельность, в результате которой стали известны подробности трагедии на Луне.

Во-первых, пришла секретная информация по Управлению от сотрудников «конторы», обеспечивающих безопасность Российского Космического Агентства. Действия тайконавтов были признаны правильными, а провал их корабля в подлунные пустоты оценен случайным событием, какие происходят чрезвычайно редко. Место посадки «Шэнь Чжоу-20» было хорошо изучено с помощью телескопов и локаторов и не насторожило селенологов ни одним параметром. Точно так же здесь мог провалиться и любой другой корабль, американский или российский, вздумай его командир сесть точно в эту же точку Моря Кризисов.

Во-вторых, пришли данные от тех специалистов, которые беседовали с экипажем «Руси». Бортинженер российского корабля Михаил Астахов, спускавшийся в провал и благополучно вернувшийся обратно на борт «Руси», утверждал, что видел какие-то искусственные сооружения и геометрически правильные формы пещеры и стен. Из его слов можно было сделать вывод, что китайский модуль продавил крышу какого-то древнего города или технического объекта, принадлежащего обитателям Луны. Однако доказать этот вывод было нельзя, особенно после того как в место посадки китайского лунника грохнулся метеорит.

В-третьих, Афанасий собрал группу сенсов в составе четырёх человек, поставил задачу «интраскопировать» Луну в районе Моря Кризисов и получил однозначный ответ: «Там что-то есть!»

Правда, конкретных деталей подземного убежища экстрасенсы не разглядели, но сошлись во мнении, что в районе посадки китайского корабля располагается некий энергетический артефакт, вызывающий у сенсов странные ощущения.

— Бездна, — выразил свои ощущения экстрасенс Джокер. — Очень древняя, очень необычная, с нечеловеческими запахами.

— Если это подземный город, — добавил Петяй, — то не наш.

— Подлунный, — уточнил Афанасий.

— Ну, подлунный.

— Что значит — не наш?

— Его строили не люди.

— А кто? Американцы?

— Очень смешно.

— Вообще объект очень похож на базу, но не человеческую.

— Кто её взорвал?

Экстрасенсы переглянулись.

— Не мы, — хмуро пошутил Крист.

Написав отчёт «о прослушивании Луны», Афанасий доложил о своих выводах начальнику Управления «Т» и позвонил Роману:

— Ты Луной не занимался?

— Нет, — озадаченно ответил Волков. — А надо?

— Хорошо бы посмотреть на Море Кризисов с наших позиций.

— Вернусь вечером с тренировки и посмотрю. Больше ничего не скажешь?

— Пока нет, верстаю программу на полгода, будет и тебе работа. Если, конечно, тебя это заинтересует.

— Меня в данный момент интересует поведение кавказца.

— Обратись к Варсонофию, расскажи ему обо всём, это в компетенции аналитиков «Триэн».

— Ладно, — после паузы ответил Роман.

Разговор закончился.

Афанасий кивнул сам себе: он вполне понимал экстрасенса, от которого ушла жена. Они теперь находились в равном положении и отвлечься от личных проблем могли только с помощью напряжённой работы.

На следующий день его ждали две встречи.

Первая — с начальником Т-Управления, вторая — с Олегом Харитоновичем.

Генерал вызвал его в Управление к двенадцати часам дня, и Афанасий получил задание для Центра: обеспечить на своём уровне безопасность нефтяной платформы в Северном Ледовитом океане, обладающей собственным ядерным реактором.

Несмотря на благополучно завершившийся делёж океана между государствами, чьи берега выходили в арктические воды: Россия, Норвегия, Дания, Канада и Соединённые Штаты, — борьба за его ресурсы продолжалась, доходило до стычек между военными кораблями, охранявшими государственные акватории, и на успехи соседей все смотрели с завистью и подозрением. Лишь Россия к этому моменту имела шельфовые танкеры и новые ледоколы, поэтому её успехи в строительстве нефтяных установок обсуждались на всех уровнях и могли спровоцировать американцев (да и «мирных» канадцев) на любые «подвиги».

Начальник Т-Управления был, как всегда, лаконичен и грубоват.

— Сороковой градус северной широты и восемьдесят пятый градус восточной долготы, — сказал он. — Склон котловины Нансена.

— Это же Арктика, — хмыкнул Афанасий.

— А я вам не предлагаю отпуск на южных морях, — сухо оборвал его генерал.

Об информационном обеспечении задания он не обмолвился ни словом, что означало: подчинённые должны были сами позаботиться об изучении места предполагаемого действия. А поскольку о Северном Ледовитом океане и о нефтяных платформах Афанасий имел самые общие представления, ему предстояло лично заняться сбором данных, изучить все детали операции и организовать работу бригады сенсов на самой платформе.

Афанасий прикинул, хватит ли ему времени на поиск нужных баз данных, и сожалеюще цокнул языком. У него было всего три с половиной дня на все процедуры, включая перелёт, что означало: надо браться за дело немедленно и напрягать память, чтобы запомнить всё для выполнения задания.

Вторая встреча — с координатором «Триэн» произошла вечером в квартире Афанасия.

После того как Вьюгин обнаружил у себя дома целую систему «жучков», встроенных в детали интерьера, он каждый день проверял квартиру с помощью микроволнового сканера ДВГ, разработанного в недрах российских военных лабораторий и получившего у специалистов меткое прозвище «дам-вглаз». Сканер был способен определить любое передающее или записывающее сигнал устройство, в том числе созданное на базе нанотехнологий.

Однако с момента ухода Лики, а точнее, с момента задержания её подруги Симы, в квартире Афанасия никто не появлялся, кроме Олега Харитоновича, а он каким-то образом сканировал квартиру (не иначе — «третьим глазом») и вести разговоры не боялся даже на самые секретные темы.

Когда Афанасий заикнулся о разговоре с Романом Волковым, Малахов остановил полковника:

— Я знаю, наши люди уже анализируют ситуацию. Ты лучше скажи: на концерты ходишь?

Афанасий, перестав помешивать ложечкой зелёный чай, недоумённо посмотрел на гостя.

— На какие?

— Где поют, — усмехнулся Олег Харитонович, также берясь за чашку.

— А-а… нет, некогда. Раньше ходил, Лика таскала по театрам, теперь изредка телик включаю.

— Кого-нибудь из певцов знаешь?

— Лично?

— Необязательно.

— Молодых или зрелых?

— Да любых.

— Я человек старой закалки, мне нравятся песни Лозы, Лепса, Носкова, не говоря уж об Антонове, дай бог ему здоровья, как говорится.

— Тебе не кажется, что кто-то намеренно принижает возможности одарённых певцов?

— Что имеется в виду? — пробормотал Афанасий озадаченно.

— Могу назвать с десяток талантливых исполнителей, творчество которых искажено либо опущено до состояния низкопробной попсы. Ты наверняка слышал песни Серова, Леонтьева, Меладзе, Преснякова.

— Конечно, это же практически классика. У них не всё ровно, но поют они…

— Вот! — поднял вверх палец Малахов. — Не всё ровно! Большинство их песен — пусты как воздушные шарики и немелодичны! Они могли бы вызывать у слушателей гораздо больше позитивных эмоций, организовывать целые системы доброго восприятия. Понимаешь? А вместо этого их завывания вызывают совсем другие чувства, вплоть до агрессивных.

— Ну, я не думал…

— Причина же в том, что позитивные эмоции никак не устраивают «пастухов» человечества. Они питаются энергией другой части спектра, которая начинается с равнодушия и заканчивается злобой и ненавистью.

— Не знаю, — качнул головой Афанасий. — Я действительно не анализировал песни в таком ракурсе. Каким образом можно организовать подобный контроль?

— Да элементарно. АПГ работает на Земле сотни, если не тысячи лет и учитывает все происходящие в обществе процессы. Кстати, именно поэтому эмиссары Ассоциации занимают такие важные посты в социуме, как программаторы СМИ, телевидения, радиовещания, комментаторы, критики, культурные деятели.

— Министры…

— И министры, полковник. Кстати, и в России министр образования и науки — их ставленник, а возможно, и сам Поводырь. Но это к слову. Казалось бы, институт президентства — мощнейшая структура, которую невозможно поколебать. Президенты руководят государствами, транснациональными корпорациями, выстраивают внешнюю и внутреннюю политику, держат экономику и распределяют ресурсы. Так?

— Наверно.

— А на самом деле власть постепенно перетекает в другие ёмкости, к тем, кто заправляет умами и формирует общественное мнение. Это видно даже по росту демонстраций недовольных своим положением мигрантов. Слышал, что творится в Германии, Франции, Италии? Вообще в Европе?

— «Чёрные бунты».

— Верно. Европа наводнена пришельцами с юга, и общество превращается в бездумную толпу, которой легко управлять. Но вернёмся к России. Хочу дать задание.

— Я уже получил задание, — вздохнул Афанасий.

— По работе?

— Надо срочно готовить группу в Арктику, в Северном Ледовитом океане скоро состоится запуск первой нефтяной платформы.

— Ничего, наше задание проще и не требует мгновенного вмешательства. Хотя не менее важно. О комиссии по лженауке слышал?

— В комиссии работает один из экспертов «конторы».

— Необходимо взять под контроль её деятельность. Несмотря на кое-какие положительные дела, результат работы комиссии исключительно негативный! Закрываются абсолютно новые научные направления, замалчиваются перспективные труды талантливых самоучек и изобретателей, местные и федеральные власти отказывают финансировать проекты, которые потом вдруг реализуются за рубежом. Дальше терпеть такое положение просто преступно, страдает не отдельный человек, страдает Россия.

— У меня нет полномочий заниматься другими… проектами.

— Войнович в курсе, он поможет.

Афанасий помолчал, переваривая поступившую вводную. Заниматься комиссией по лженауке ему не хотелось, тем более что он не знал, каким образом сможет на неё повлиять Центр психофизических исследований. Но и отказываться от задания координатора он не имел права.

— Хорошо.

— И ещё о системе развлечений. Пора тебе задуматься, кто её инициирует и ради чего.

— Это важно?

Олег Харитонович пососал дольку лимона, проглотил, не жуя.

— Ты не представляешь, насколько важно. Это простейший способ установить контроль над людьми. По сути система развлечений — один из базовых элементов глобального контроля за человечеством.

— Есть и другие?

— Множество. Главное — поддерживать пустоту в головах, отучать от умственной деятельности, а для этого всё годится: ухудшение качества образования, подавление технического творчества, стимулирование низменных потребностей, эпатирование публики, эмоциональное насилование, шквал секса, переписывание истории и многое другое. Что делают, к примеру, средства массовой информации?

— Средства массовой дезинформации.

— В точку.

— Врут?

— Верно. Но главное — переключают сознание взрослого населения от решения социальных проблем на второстепенные вопросы. А что делает реклама?

— Тоже врёт.

— Отвлекает сознание людей, подчиняет его слоганам типа «бери от жизни всё». В сфере развлечений появилась новая система, которую никто из государственных деятелей не стремится понять. А система между тем продолжает развиваться, порождая художников, делающих натюрморты из замученных животных или скульптуры из фекалий. Возникли целые музеи и центры этого нового «искусства», в Москве их уже более двух десятков. Перечислять дерьмо, бурлящее в недрах нашего опускающегося на дно потребительского общества, бессмысленно. К чему это я тебе вещаю? К тому, чтобы ты понял: это не проявление свободы, как нам вдалбливают в головы правоведы и правозащитники. Это проявление свободы распущенности, ведущей в пропасть послушное рабское стадо.

Афанасий тоже взялся за ломтик лимона.

Олег Харитонович пригляделся к его ставшему задумчивым лицу.

— В вашей «конторе» не говорят о таких вещах?

— Мы инструмент решения проблем, а не школа. Нам выдают задания, мы их выполняем. Хотя кое о чём говорят, высшим офицерам даже читают лекции по психологии социума.

— Значит, и в вашей епархии что-то меняется, пусть и медленно. О вреде существующей системы экзаменов вам ничего не сообщали?

— Нет.

— Сам-то как думаешь, зачем нужны экзамены?

— Для контроля успеваемости, — не сразу нашёл ответ Афанасий, сбитый с толку. — Надо же проверить, знает человек пройденную тему или нет.

— Верно, но лишь отчасти. Экзамены нужны «пастухам» для того, чтобы отслеживать, в какой степени контролируется сознание и мышление детей. Вот почему всё чаще в средствах массовой… гм, гм, дезинформации появляются материалы о необходимости чипизации людей, детей — в первую очередь. Да ради «благой» цели — контроля их здоровья, самочувствия и занятости. Но это — предпосылки самого настоящего тотального контроля за человечеством! Чипы имплантированы уже миллионам людей, но целью является вживление чипов всем и каждому.

Свело челюсти, и Афанасий проглотил дольку лимона.

Малахов взял ещё одну.

— Не ломай голову, зачем я затронул эту тему. Всё, о чём я сказал, инициируется Поводырями через обычных людей. Ты, как офицер ФСБ, должен знать о таких вещах в первую очередь. Уверен, среди сотрудников «конторы» немало агентов АПГ, надо уметь вычислять их и…

— Давить!

— Перепрограммировать, как мы сделали это с Феллером. Собирай информацию, я хочу привлечь тебя к проблемам молодёжного досуга и обучения. Возможно даже, ты станешь модератором. В настоящее время мы анализируем состояние дел в эскорт-агентствах и салонах красоты, системе модных подиумов.

— А это зачем? — не понял Афанасий.

Олег Харитонович укоризненно покачал головой.

— Детские вопросы полковнику ФСБ задавать не пристало. Что такое элитные эскорт-агентства? Красивые девочки сопровождают бизнесменов и больших начальников на деловые встречи и за рубеж. Так?

— Вы тоже задаёте… вопросы.

— Нет, дорогой мой. Очень красивые и породистые, прошу прощения за термин, девочки сопровождают уродов! Или нелюдей, что одно и то же. А потом исчезают. Хочешь статистику? В настоящий момент в России только официально зарегистрировано сто сорок тысяч пропавших без вести молодых людей, в большинстве своём — девушек. Из них красавиц — около сорока процентов. И очень много погибших. Одна умерла от передозировки наркотика, вторая выпрыгнула из окна…

— Как Сима, — пробормотал Афанасий.

— Третья бросилась под поезд метро, четвёртая под машину. Соображаешь, о чём речь?

Афанасий осоловело сморщился.

— Чушь какая-то! Вы хотите сказать, что их специально… убивают?

— Точного ответа нет, но существует предположение, основанное на фактах, что качественный генофонд русского народа уничтожается намеренно. Либо через алкоголь и наркотики, либо с помощью оглупляющих программ ТВ, либо физически, если другие методы не помогают и где-то намечается созревание очагов красоты, ума и силы. Займёшься?

Афанасий помолчал, с силой потёр лоб ладонью.

Последние события в Греции и на территории России, в Северодвинске и Углегорске, показали, что эмиссары фантастической Ассоциации Поводырей Галактики вполне материальны и что «Три-эн» действительно сражается с реальным противником. Но одно дело — служить отчизне на посту сотрудника Федеральной службы безопасности, другое — переходить в состояние борца с невидимыми пришельцами на уровне, который раньше даже в голову не приходил. Во всяком случае Афанасий пока до конца не осознал важность этого решения. Мешал уклад жизни, мешали инструкции службы, вошедшие в плоть и кровь, полученные знания, мнения окружающих о «зелёных человечках» и собственное отношение к фантастике. Если бы ни встреча с Романом Волковым, а через него с руководителями «Триэн», Афанасий вряд ли когда-нибудь поверил в масштаб противостояния сил, проявленных на Земле. Но главное, что он сомневался в реальном существовании «ползучего» захвата власти.

И всё ещё казалось, что этими делами должен заниматься кто-то другой.

Олег Харитонович понял его молчание.

— Трудно, понимаю, но если не мы, то кто? У нас впервые появился шанс крупно поколебать позиции АПГ, и этим надо непременно воспользоваться.

Афанасий непонимающе глянул на собеседника.

— Вы взяли кого-то… из Поводырей?

— Ну, до Поводырей добраться пока не удаётся, хотя кое-кого из них мы вычислили. Скоро возьмёмся за нашего российского, удобно устроившегося в кресле министра образования. Нет, я имею в виду твоего приятеля Волкова.

Афанасий продолжал смотреть непонимающе, и Олег Харитонович добавил:

— Его возможности очень высоки, выше, чем у любого из нас. Возможно даже, они сравнимы с кондициями Поводырей. Надо их просто отточить, вытащить, как говорится, из ножен. С его помощью мы намереваемся выйти на главную базу АПГ на Земле и ещё дальше, в центр управления самой АПГ.

Афанасий хмыкнул.

— Это невозможно.

— Почему нет? Есть только одна проблема: Роман не родился воином, хотя ему и интересна наша деятельность. Его надо постоянно стимулировать, иначе он быстро перегорает и успокаивается.

— От него ушла жена.

— Я знаю. Это не радует, ибо поддержка любимой женщины даёт очень много.

— Потеря заставляет напрягаться. Иногда она даёт результат, который ждёшь годами.

Олег Харитонович раздвинул губы в улыбке.

— Это из собственного опыта?

Усмехнулся и Афанасий.

— Из чужого. Я наблюдателен.

— Нелишнее качество для сотрудника «конторы».

— А для вашего сотрудника?

— Тем более. Но мне пора. Запишу на диск кое-какую интересную информацию по конкурсам красоты разного уровня и передам. Думаю, это заставит тебя задуматься.

— Мне послезавтра надо быть в Арктике.

— Мы не торопимся, звони, если понадобится помощь. Наши люди живут и на Крайнем Севере.

Олег Харитонович откланялся, а Афанасий занялся изучением материалов по новому заданию.

Спать он лёг далеко за полночь. Зато хорошо запомнил географические данные по всему маршруту следования от Москвы до самой платформы, а также узнал все особенности океана в месте её установки и технические характеристики самой конструкции.

Утром двадцать шестого июля спецгруппа Центра в составе семи человек была готова к путешествию в Арктику.

Афанасий взял с собой заместителя, майора Эрика Шаймиева, четверых экстрасенсов, проверенных в деле: Джокера, Криста, Зюму и Зяблика, — и квартирьера Тараса Двигуненко, игравшего также роль сотрудника, обеспечивающего безопасность группы. Двигуненко пришёл в ФСБ из спорта, будучи классным борцом-вольником, мастером спорта международного класса, чемпионом Европы в среднем весе, и уже зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

После короткого инструктажа группа села в микроавтобус, который к двенадцати часам дня доставил всех на военный аэродром в Кубинке.

Здесь всё было стандартно: часовое ожидание, посадка в самолёт через спецтерминал, размещение группы в грузовом отсеке бывшего бомбардировщика «Белый лебедь» («Ту-160»), Кроме команды Вьюгина, пассажиров не оказалось, хотя отсек был заполнен синими контейнерами всего на треть, и в нём можно было разместить ещё два десятка человек.

Взлетели в начале второго.

— Что в программе? — задал необязательный вопрос суетливый, остроносый, небольшого роста Зяблик.

— Вино, коньяк, девочки, — пошутил черноволосый Крист.

— Девочки у меня давно выпали из программы, — отмахнулся Зяблик. — Знаешь, сколько мне лет?

— Неужели сто?

— Почти угадал — восемьдесят один.

Все с интересом и недоверием посмотрели на коллегу, перевели взгляды на Афанасия, севшего к окну с плаком[5].

— Правда, командир? — спросил Крист.

— Правда, — кивнул Шаймиев. — Хотя это секретные сведения.

— Предлагаю всем поспать, — сказал Афанасий. — Лететь долго, а отдыхать не придётся вовсе.

— А коньяк?

— На обратном пути, — пообещал Шаймиев.

Вскоре все угомонились, затем кто-то взялся за книгу, кто-то приник к иллюминатору, кто-то действительно заснул. Экстрасенсы давно привыкли к командировкам в разные концы России и не ворчали, как прежде, о слишком частых сборах. Они были энтузиастами своего необычного ремесла и верили, что вершат благие дела.

Полторы тысячи километров от Москвы до Нарьян-Мара самолёт преодолел за один час сорок минут. Сели в аэропорту без десяти минут три.

Нарьян-Мар, с ненецкого — Красный город, располагался за Полярным кругом, в низовьях Печоры, в ста десяти километрах от побережья Баренцева моря. Но сам город пассажирам «Белого лебедя» рассмотреть не удалось, помешали облака.

Аэропорт принадлежал Министерству обороны России, хотя на нём садились и гражданские самолёты, а когда отремонтировали взлётно-посадочную полосу, он стал обслуживать и крупные среднемагистральные воздушные суда. Во всяком случае «Белый лебедь» — бывший сверхзвуковой бомбардировщик сел здесь нормально.

В аэропорту группа провела больше часа: выгружались, ждали сопровождающего, добирались до следующего транспортного борта, которым оказался новейший скоростной вертолёт «Ми-Х1», или «Беркут», способный развивать скорость до семисот километров в час. На такой «вертушке» подчинённые Афанасия ещё не летали, поэтому с любопытством начали рассматривать хищные обводы чуда российской авиатехники, выглядевшего как огромная клювастая птица.

— Да, научились делать у нас такие машины! — заключил осмотр Крист.

— Всегда умели, — возразил ему Зяблик. — Вспомни «Ка-52» «Аллигатор». Даже у амеров подобных не было.

— По-моему, его сделали всего в одном экземпляре.

— Какое-то время так и было, — согласился Шаймиев, спец по военной технике, в прошлом — лётчик. — Только в начале века «Аллигаторы» стали поступать в войска. Потом пошли «Ночные охотники» — «Ми двадцать восьмые» и «тридцать четвёртые». Это вы просто современных «вертушек» не видели. Сейчас испытывается машина, которая вберёт в себя все новейшие технологии, «Касатка» называется. Скорость — до девятисот, вооружение — как у штурмовика, маневренность — не снилась ни одному забугорному конструктору. Плюс незаметность, плюс малошумность, плюс исключительная живучесть. Да, командир?

— Садитесь, — коротко приказал Афанасий.

Расселись в тесной кабине «Беркута» с трудом, так как в ней уже лежали какие-то тюки и ящики.

Взлетели в половине пятого. Следующим пунктом пересадки являлся остров Южный из архипелага Новая Земля. Затем группа должна была пересесть на другой вертолёт и добраться до острова Визе в Баренцевом море, откуда её должен был забрать вертолёт, принадлежащий концерну «Газпром» и обслуживающий непосредственно строящуюся платформу.

Солнце торчало над горизонтом слева по курсу, но не садилось. За Полярным кругом царил долгий арктический день, и нужно было привыкать к постоянству света днём и ночью.

Вертолёт пересёк береговую линию. Впереди распахнулась безбрежная ширь Баренцева моря, вызывающая ассоциации гофрированного листа из свинца и стали. Вдали мелькнула нефтяная вышка, похожая на игрушечную.

— Что-то измельчали задания, — проворчал Джокер, провожая вышку глазами. — Раньше посерьёзней дела делались.

— Ты о чём? — поинтересовался Шаймиев.

— Нас вызывали на гораздо более важные мероприятия: спуск на воду атомного подводного крейсера в Северодвинске, старт нового космического корабля под Углегорском. А тут какая-то фитюлька — нефтяная вышка.

— Ну, это ты зря, — не согласился майор. — Платформа — огромное сооружение, а главное — опасное. Вспомни аварию на платформе в Мексиканском заливе в две тысячи десятом году. Она затонула после пожара в апреле, нефть удалось остановить в сентябре, а нефтяное пятно нейтрализовали только в следующем году.

— Это была экологическая катастрофа, — кивнул Зяблик. — Ещё и сейчас экосистема залива не восстановлена полностью, я читал.

— Так что если кто грохнет нашу вышку… — начал Крист.

— Понял, — вздохнул Зяблик. — Мало не покажется. Кстати, командир, а почему с нами не летит этот супермен, Волков?

— Ты что-то имеешь против него? — прищурился Шаймиев.

— Да нет, нормальный мужик.

— Он в резерве, — сказал Афанасий.

Разговор иссяк.

Вертолёт нёсся над блещущим, как рябое зеркало, морем всё быстрее, будто пытался обогнать солнце, но оно упорно висело на краю воды, забирая правее, и не собиралось прятаться за горбом Земли.

Новая Земля показалась на горизонте через два с лишним часа.

Вертолёт зашёл на остров Южный с юга, поэтому его пассажиры не увидели пролив Маточкин Шар, отделявший остров Южный от Северного.

Сели на военном аэродроме Амдерма-2, расположенном рядом с посёлком Рогачёво, успев заметить строительные краны на берегу Большой Губы, где было уже почти завершено строительство нефтяного порта. Флора острова не радовала разнообразием даже летом, так как росли здесь в основном мхи, лишайники и северные травы, да изредка глаз цеплялся за островки ивы ползучей и карликовой берёзы, спрятавшиеся от ветра в низинках. Температура воздуха на аэродроме держалась у отметки плюс два градуса по Цельсию, из-за чего пришлось натягивать на себя северные костюмы «Урс», которыми снабдили группу экипировщики.

«Беркут» улетел.

— Поужинать бы, — сказал теплолюбивый Зяблик, застёгивая куртку на все кнопки и молнии.

— Взлетим — поужинаем сухим пайком, — пообещал Афанасий.

Они добрались до синих домиков аэродромного комплекса, Шаймиев заскочил в один из них, несколько минут отсутствовал, затем появился в сопровождении сурового бородача в куртке «Аляска», с капюшоном.

— Идёмте, — сказал тот коротко.

Пришлось переть пешком до старенького «Ми-8», сиротливо стоявшего в двух сотнях метров от вышки управления полётами.

— Ну и колымага, — презрительно выпятил губы Крист.

— Да уж, не «Беркут», — отозвался Зяблик.

Бородач никак не отреагировал на их реплики.

Поговорил с пилотами, обнаруженными в кабине, бросил два слова: счастливого полёта, — и удалился.

Крист хотел что-то сказать в адрес предложенного транспортного средства, но посмотрел на каменное лицо Афанасия и удержался. Спросил у одного из пилотов, судя по всему — ненца:

— Давно летаете?

— Давно, однако, — показал своеобразную улыбку пилот. — Трисадь пять лет.

— Стаж хороший, — поразился Зяблик. — А «вертушке» сколько лет?

— Стока ж, однако. Хоросая масына, не падала.

Экстрасенсы переглянулись.

Шаймиев засмеялся, похлопал Зяблика по плечу и полез в грузовой отсек вертолёта.

Расселись, взлетели.

Афанасий расслабился. Пока всё шло хорошо, без сбоев и напрягов, хотя чем дальше на север забирался отряд, тем больше щемило сердце. И чувству этому он никак не мог подобрать название. Это был не страх: он не боялся северных широт, хотя и не любил бескрайние снежные поля и ледяные торосы. Но и безрадостным, неуютным, недобрым его ощущение не было тоже. Оно рождалось ожиданием неизвестности, поиском негатива, лежащего в основе задания, и этим давило на психику, заставляло жить будущими заботами.

— Ужинаем? — спросил Шаймиев.

Афанасий очнулся, кивнул.

Достали банки с консервами: тушёной свининой, курятиной, говядиной, салатами. Открыли сгущёнку. Термос с горячим чаем был один на всех, поэтому досталось каждому всего лишь по полкружки.

После ужина задремали, убаюканные ровным лопотанием винтов. Смотреть в общем-то было не на что, под вертолётом распростиралась свинцовая морская гладь, на которой изредка возникали чёрточки кораблей.

До острова Визе долетели за полтора часа.

Остров представлял собой плоскую глинисто-песчаную нашлёпку на воде, на которой росли только лишайники да ягель. По сути, это был кусочек тундры, занесённый на край света невероятным ухищрением природы. Максимальная высота его холмов едва достигала двадцати семи метров над уровнем моря. Температура же и летом не превышала минус трёх-четырёх градусов.

На острове располагалась гидрометеорологическая полярная станция, одна из самых северных в мире. Возле неё и сел вертолёт, подняв тучу снежной пыли: на острове лежал снег.

Группа высадилась.

— Интересно, а дальше кто нас повезёт? — полюбопытствовал Крист. — Никого не видать.

Афанасий добрался до жилого домика станции, где его встретили три полярника, нёсшие свою скучную с виду службу. Они были малоразговорчивы, похожи друг на друга, как братья, — бородками и усами, и никакого интереса к гостям не проявили.

— Была вчера «вертушка», — сказал кряжистый плотный начальник станции, имя которого Афанасий тут же забыл. — Не знаю, кого она ждала, но улетела два часа назад.

Афанасий оглянулся на вошедшего следом Шаймиева:

— Эрик, задержи нашу старушку.

Майор убежал.

— Горючка у вас есть? — спросил Афанасий.

— Есть, но самим нужна.

— У меня карт-бланш на доставку груза. Нам необходимо быть в пункте назначения через двенадцать часов.

— А куда вы летите? — повернулся к нему начальник станции, в то время как его коллеги увлечённо играли в какую-то компьютерную «стрелялку».

— Лучше бы вам этого не знать, — усмехнулся Афанасий. — Скажу только, что мы решаем очень важную государственную задачу, поэтому просим помочь.

— Много горючки надо?

— Долететь до острова Ушакова.

— Две бочки, если туда и обратно. Ладно, ужмёмся, запросим базу. На кого сослаться, если что?

— На Минобороны, — сказал Афанасий.

— Понятно.

Вошёл Шаймиев.

— Всё в порядке, Вова согласен.

Афанасий не сразу понял, что речь идёт о первом пилоте «Ми-8».

— Вова?

— У него так в паспорте: Вова Эльгытгын.

— Попроси парней, чтобы помогли погрузить горючку. — Афанасий пожал руку начальнику станции. — Спасибо за понимание.

— Не останетесь отдохнуть?

— Нет времени. У вас есть связь с коллегами на острове Ушакова?

— Ни разу не контактировали, но можем попробовать.

Афанасий заколебался, решая в уме, стоит или нет запрашивать станцию на Ушакове, потом отказался от этой идеи.

— Всех благ!

Он вернулся к вертолёту. Экстрасенсы уже загрузили бочки с горючим в отсек и расположились в брюхе винтокрылой машины. Они даже завели спор, суть которого осталась Афанасию непонятной. Речь шла о какой-то «ахаратной медитации».

— Взлетаем, — сказал он в ответ на взгляд Тараса Двигуненко.

Тот пробрался в кабину к пилотам, и вертолёт зашевелил лопастями, напрягся, тяжеловесно поднялся в воздух.

Остров Визе ушёл вниз, и снова под брюхом вертолёта засверкала под лучами низкого солнца великая спина стылого Северного моря.

По «нормальному» поясному времени европейской территории России было уже одиннадцать часов вечера, и на Москву опустилась ночь. Однако в Арктике всё ещё был день, солнце переместилось ближе к северу и светило теперь в глаза пилотам. Лететь было трудно. По совету Афанасия Двигуненко вернулся в кабину вертолёта, включил географический навигатор. Пилот Вова знал дорогу к острову Ушакова, но не возражал, чтобы его контролировали.

Пассажиры уснули.

Афанасий сам чувствовал, что засыпает, попытался бороться, потом махнул рукой и перестал. Делать всё равно было нечего, а смотреть в иллюминаторы на лист сморщенного металла, каким казалось море, не хотелось.

Проснулся он от прикосновения.

— Прилетели, — сказал Двигуненко, глыбой нависший над полковником.

Афанасий протёр глаза кулаками, посмотрел в иллюминатор.

Остров Ушакова был невелик, весь покрыт льдом и снегом, и обнаружить его даже с небольшой высоты было нелегко.

Афанасий вспомнил детали, изученные им дома.

Остров был открыт в тысяча девятьсот тридцать пятом году экспедицией на ледоколе «Садко» и назван в честь великого мореплавателя и флотоводца Фёдора Фёдоровича Ушакова. На острове также располагалась полярная станция «Садко», работавшая с пятьдесят четвёртого года до середины восьмидесятых и вновь открытая в две тысячи четырнадцатом.

Вертолёт приземлился в сотне метров от двух ярко-жёлтых домиков станции, подняв снежную метель. Ни корабля, ни другого летающего судна в окрестностях острова не было видно, и Афанасий с угрюмой неуверенностью подумал, что как бы не пришлось и дальше, до платформы, лететь на «Ми-8», ресурс которого давно опустился к нулю. Если не ниже.

Группу не ждали.

Когда пассажиры вертолёта вылезли из его чрева, ёжась от пронизывающего ветра, к ним подошли двое полярников в одинаковых северных костюмах с откинутыми капюшонами. Один был сед и стар, с коричневым задубевшим лицом, второй юн и безус, хотя тёмный северный загар тронул и его лицо.

— Какими судьбами? — подал руку первым старик. — Фёдор Кузьмич, начальник станции. Это Жека.

Юноша с раскрасневшимися под ветром щеками стеснительно кивнул.

— Нас должны были забрать с… э-э… — проговорил Афанасий.

— С «хоботка на линзе»? — прищурился Фёдор Кузьмич.

— Как?

Начальник станции посмотрел на хохотнувшего спутника.

— Вы летите на платформу, не так ли? Мы называем её «хоботком на линзе». Вышку ставили на нефтяной линзе, там глубина океана самая маленькая, нет километра.

— Занятное название. У вас нет, случайно, связи с… э-э, «хоботком»?

— Почему нет, есть, постоянно новостями делимся. К нам они частенько прилетают, забирают людей, которые добираются с материка, как и вы. Пойдёмте в дом, поговорим. Мы уже легли, распорядок дня у нас как на суше: отбой в одиннадцать, подъём в восемь утра (Жека хмыкнул, Фёдор Кузьмич посмотрел на него строго), если только молодёжь не балуется Интернетом. Связь с берегом у нас постоянная, через спутник.

Экстрасенсы гурьбой двинулись к домикам станции, возле которых стояла решетчатая вышка непонятного назначения, дизель, вездеход на огромных шаровидных колёсах и огороженные цистерны.

В самом большом домике, сделанном по финским проектам, где собственно жили и работали обитатели станции (один из них, как выяснилось, спал) и где стояла аппаратура для контроля территории острова, было тепло.

Фёдор Кузьмич включил комплекс связи (вышка оказалась антенной и она же могла играть роль маяка при надобности), быстро вызвонил какого-то Сергеича:

— Тут прилетели с Большой земли, говорят, их должны забрать ваши ребята.

— Семь человек, — отозвался Сергеич. — Старший — Вьюгин.

Фёдор Кузьмич посмотрел на Афанасия. Тот показал ему своё удостоверение.

— Полковник, надо же! — уважительно протянул начальник станции. — У нас таких гостей отродясь не было.

— Генералы прилетали на Шмидта, — вставил слово Жека.

— С острова Шмидта до «хоботка» ближе, — кивнул Фёдор Кузьмич. — От нас — сто сорок километров, от них — сто пять. В основном начальство через Шмидта летит.

— Сколько ждать?

Фёдор Кузьмич повторил вопрос микрофону.

— Завтра утром, часов в семь будет борт, — пообещал Сергеич. — Ждите.

— Располагайтесь, — развёл руками хозяин станции. — Тесновато у нас, конечное дело, однако не в поле же на снегу спать.

— Весело, — буркнул Джокер.

— Ничего, не баре, разместимся, — ответил ему молчаливый степенный Зюма.

Мнение Зюмы поставило точку в неначавшейся дискуссии по поводу тесноты и грядущих неудобств. К счастью, станция имела нормальный туалет с подогревающимся полом, и это обстоятельство примирило привыкших к иным условиям бытия экстрасенсов с действительностью.

В двенадцать часов ночи (с тусклым солнцем, ползущим от Северного полюса к востоку) легли спать. Все получили спальники и расположились на полу главного помещения станции и в спальне. Хозяева не предлагали свои койки гостям, да они в этом и не нуждались. Жизнь выкидывала с ними и не такие фокусы.

Афанасий сходил с Двигуненко к «Ми-8», поблагодарил пилота Вову и его коллегу, и те, обрадованные возможностью вернуться домой, кинулись к своей машине, связанной с ними нитью судьбы.

Вертолёт улетел. Стало тихо, но ненадолго: кто-то плеснул хвостом в море, закричали чайки.

— Живут и здесь, — кивнул на них Двигуненко. — Ничто их не берёт, никакие холода, никакие ветра.

— Может, и нам придётся переселяться сюда когда-нибудь, — ответил Афанасий задумчиво. — Север — это наше всё: и прошлое, и будущее.

Тарас посмотрел на него удивлённо, однако возражать не стал.

Они вернулись в домик станции и вскоре уснули.

Вертолёт с платформы прилетел за гостями с Большой земли в шесть часов сорок минут условного утра.

Афанасий поднял всех в шесть, поэтому группа успела привести себя в порядок и попить чаю.

На сей раз винтокрылая машина, украшенная сине-красными полосами и эмблемой «Газпрома», была гораздо новей и комфортабельней, нежели «Ми-8».

— «Коршун», — сказал Шаймиев с ноткой уважения в голосе. — «Ка-226». Классная машина. Мне на таком летать не приходилось.

Пилотов было два. Один из них выбрался из кабины, побеседовал в сторонке с Фёдором Кузьмичом и вернулся. Второй в это время показал Афанасию пассажирский салон, и отряд расположился в удобных креслах, с интересом обозревая интерьер салона.

Взлетел «Коршун» быстро, упруго, не обращая внимания на увеличение взлётного веса, набрал приличную высоту.

Остров Ушакова ухнул вниз и исчез, растворился на свинцово-сером фоне моря.

Летели всего ничего. Уже через полчаса на горизонте показалась остренькая шпилька, превратилась в тростинку, в карандаш, в башенку буровой вышки, и вертолёт буквально спикировал на платформу, так что пассажиры едва успели её рассмотреть.

Больше всего «хоботок на линзе» напоминал крепость с зубчатыми краями — для противостояния айсбергам и ледяным полям. Издали его действительно можно было принять за крепость или старинный дредноут, у которого вместо пушек имелись трубы, цилиндрические ёмкости, баки, мостки и стеллажи. Афанасий, изучив технические характеристики платформы ещё дома, знал, что сооружение проектировали в ЦКБ «Кристалл», а строили на верфях Калининграда, поэтому она была «насквозь своя», отечественная, хотя и не уступала ни в чём зарубежным аналогам. Для южных морей обычно платформы подвешивали на толстые трубы, намертво укреплённые в морском грунте. Эта конструкция представляла собой плавучее основание с натяжным якорным креплением. Для того ему и понадобились острые «крепостные» зубцы — чтобы льды не могли повредить обшивку платформы и буровую вышку.

Мелькнули пристыкованные к платформе с разных сторон корабли: один — похожий на большой буксир, второй — военный.

Вертолёт сделал полукруг и сел точно в центр нарисованного круга на специальной площадке, похожей на мишень.

Пассажиры, восхищённые мастерством пилотов, полезли наружу.

Группу встретил моложавый мужчина в бело-синем северном комбинезоне с меховым капюшоном.

Афанасий полез за удостоверением, но встречающий не стал проверять документы.

— Полковник Вьюгин?

— Так точно, — ответил Афанасий.

— Миленкович Кирилл Силантьевич, начальник пусконаладочной смены. Нас предупредили о прибытии экспертов. Места у нас мало, ещё иностранцы прилетят, поэтому вас придётся селить в один кубрик. Надеюсь, ненадолго.

— До пуска, — подтвердил Афанасий. — Попробуем уместиться. Как насчёт минимальных удобств?

— О, не беспокойтесь, у нас развёрнута специальная бытовая система безотходного цикла, биотуалеты, биодуш и так далее. В кубрике всё есть. С чего начнёте?

— Расположимся, попьём кофейку, если найдётся.

— Кухня у нас отличная, всё нормально.

— Дадите нам полчаса?

— Разумеется, как скажете. Сейчас пришлю проводника, он покажет вам кубрик, столовую, кафе и всё остальное. Самостоятельно по платформе передвигаться не рекомендую, наладочные работы ещё не закончились, буровая уже гонит грязь, вот-вот пойдёт нефть.

Миленкович кивнул и скрылся в переплетении стеллажей и лестниц.

Мимо прошли пилоты «Коршуна». Гости остались одни. Откуда-то доносились звуки работы механизмов, человеческие голоса, но самих людей видно не было.

— Охраны не вижу, — заметил Двигуненко.

— Есть тут охрана, не волнуйся, — проворчал Джокер. — Телекамера прямо на нас смотрит. Да и сторожевик слева под бортом стоит.

— Холодно, — поёжился Зяблик, натягивая капюшон.

— Минус пять и ветер.

Появился молодой парень в таком же «Урсе», что и его начальник. Глаза у него были сонные.

— Идёмте, кубрик на втором ярусе.

Прибывшие, озираясь, спустились по металлической лестнице на этаж ниже, миновали решетчатое ограждение большого проёма и вышли к белой, пластиковой на вид стене с дверью и красной надписью на ней: «Гостиница».

— Ребята шутят, — виновато покосился сопровождающий на Афанасия.

— Нормально.

Кубрик, выделенный гостям, оказался вместительным, хотя и рассчитан был на троих.

— Мы здесь не задержимся, — сказал Афанасий в ответ на красноречивый взгляд Джокера. — Ночь продержимся, а после пуска улетим.

Побросав свои сумки в угол кубрика, группа проверила качество местного биотуалета, умылась, после чего проводник повёл её в блок питания.

На завтрак ушло полчаса.

Вместе с прилетевшими завтракали нешумные молодые парни в оранжево-синих спецовках и две девушки, с любопытством поглядывающие на бледнолицых москвичей.

— Хорошо кормят, — оценил меню Крист.

С ним согласились все. Кормили работавших на буровой людей действительно хорошо, вкусно и сытно. Особенно понравилась москвичам рисовая каша, которую они едали в столице редко.

Напились настоящего — не растворимого — кофе, повеселели.

— Теперь можно и подремать минуток шестьсот, — пошутил Зяблик.

— Дома будешь дремать, — встал первым из-за стола Шаймиев. — Пошли изучать натуру.

Проводник по имени Гоша (Крист спросил, как его зовут) с готовностью поднялся из-за стола. Он тоже решил позавтракать.

Вышли на верхнюю палубу платформы.

— Что вам показать?

— Всё, — лаконично сказал Афанасий.

— Где реактор? — поинтересовался Зюма.

— Внизу, под котельной, отдельный блок.

— Давайте пройдёмся сначала по верху, — сказал Афанасий. — Покажите нам главные узлы платформы, причалы, оборудование, реактор посмотрим в последнюю очередь.

— Хорошо, тогда начнём с вышки. — Гоша направился к центру платформы, тыкая рукой во все стороны. — Это буровое сооружение, вышка, мостки, лебёдка, кранблок. Дальше — двигатели, буровые насосы…

Через час осмотр платформы закончился.

Гости впервые увидели, как выглядят в реальности манифольды (нефтегазовая арматура), дроссели, вертлюги (блоки, связывающие долото и тали), а также оборудование для очистки бурового раствора, котельная, склад ГСМ и реактор, снабжающий платформу электроэнергией.

Впрочем, непосредственно в зону реактора «экспертов» не пустили, у них не было на это разрешения. Да этого и не требовалось, экстрасенсам достаточно было посмотреть на легко встраиваемый в любую конструкцию модуль реактора, представляющий по сути судно, способное самостоятельно передвигаться по морю.

— Это всё, — сказал Гоша, когда группа снова поднялась к вертолётной площадке. — Вопросы есть?

— Как платформа охраняется? — спросил Джокер.

Во время экскурсии они много раз встречали работающих наладчиков и монтажников оборудования и буровых рабочих в оранжево-синих робах, но ни одного охранника так и не увидели.

— Сторожевик так и будет стоять здесь всё время? — кивнул Зяблик на военный корабль, на палубе которого не было видно ни одного матроса.

— Это малый противолодочный корабль «Севастополец».

— Не вижу разницы.

— Охрана есть, — расплылся в улыбке Гоша. — Но об этом вам лучше поговорить с начальством. Мы не имеем права разглашать.

— Спасибо за лекцию, — сказал Афанасий. — Мы теперь сами погуляем.

— Лучше бы вы не гуляли без сопровождения. — Гоша помялся, не решаясь задать какой-то мучивший его вопрос. — Мне сказали, что вы эксперты.

— И что?

— По какому оборудованию? Я понял, что платформа для вас, что для селёдки телевизор.

Экстрасенсы переглянулись.

— Мы эксперты по общепсихосферным манипулятивным системам, — серьёзно сказал Шаймиев.

— А-а… — Гоша почесал в затылке. — Тогда понятно. Так я пойду доложу Кириллу Силантьевичу?

— Без возражений.

Проводник ссыпался по лесенке куда-то в недра первой палубы.

— Ну-ка повтори, в какой области науки мы эксперты? — хмыкнул Крист.

— В области общепсихосферных манипуляций, — повторил слова майора Джокер.

— И как это вяжется с нефтяной платформой?

— А пусть теперь думает, что мы тут делаем.

— Отставить ёрничество, — сказал Афанасий. — Вы всё видели. Что скажете?

— Надо просканировать, — буркнул Зюма.

— Я ничего подозрительного не заметил, — пожал плечами Крист.

— Здесь сплошное железо, — пожаловался Зяблик, плохо сканируется.

— Откуда ждать удара, если кому-то взбредёт в голову взорвать платформу?

— Разве что снизу, — высказал свое мнение Джокер, — из-под воды.

— Подводная лодка? Её враз засекут пограничники. Диверсанты-камикадзе?

— Сюда хрен кто доплывёт с островов, — покачал головой Зюма.

— А обученные дельфины или косатки?

— Да кому это надо, торпедировать платформу касатками? — удивился Зяблик.

— Дай бог, чтобы никому, — жёстко сказал Афанасий. — Но мы должны предусмотреть все варианты, даже если они и кажутся кому-нибудь дурацкими. Идите в кубрик, работайте по своим методикам.

— А ты? — спросил Джокер.

Афанасий заметил яркий костюм Кирилла Силантьевича.

— Я потолкую с начальником смены. Майор, проводи.

Шаймиев махнул рукой экстрасенсам, направился к лестнице. Члены группы потянулись за ним, косясь на море и на появившиеся на горизонте облака.

Двигуненко взглядом спросил у командира, что ему делать.

— Постереги кубрик, — сказал ему Афанасий. — Чтобы никто им не помешал.

Тарас ушёл вслед за остальными.

На палубу взобрался Кирилл Силантьевич.

— Ну как, осмотрелись?

— Всё отлично, приступаем к работе.

— А что собираетесь делать конкретно, если не секрет?

— Изучать психосферу, — усмехнулся Афанасий, вспомнив фразу Шаймиева. — Сколько людей сейчас работает на платформе?

— В смене тридцать человек, работаем по шесть часов. Но это ещё не штатное расписание, чисто наладочное, предпусковое. Вообще численность экипажа буровой — сто двадцать человек, по сорок в смене, каждая будет работать по четыре часа через восемь.

— Я имею в виду, сколько людей на платформе в данный момент.

— Этого я не знаю. Наших — около сотни, и ваших человек десять.

— Кого вы имеете в виду — «ваших»?

— Ну как же, — ухмыльнулся Кирилл Силантьевич, — разве вы не из безопасности?

Афанасий сдержал ответную улыбку. На платформу перед запуском действительно могли пропустить только специалистов с соответствующими допусками и чекистов.

— Советую на эту тему не распространяться.

— Я понимаю.

— Пограничники давно здесь стоят?

— «Севастополец» пришёл вчера, до этого «Бора» дежурил, ракетный катер на воздушной подушке. Сколько пробудет этот, не знаю. «Балкер» — наше судно, привозит материалы и готовые конструкции. Корабли автономны, и экипажи на платформу не высаживаются.

— Металлодетекторного контроля у вас нет?

— Зачем? Мы же не аэропорт. На берегу знают, кого сюда посылают.

— Что ж, спасибо за приём.

Афанасий кивнул, и начальник смены убежал, мгновенно переключившись на решение своих проблем. Заботы чекистов ему были непонятны.

На вертолёт спикировал альбатрос.

Афанасий проводил его взглядом, прошёлся вдоль ограждения взлётно-посадочной площадки, прислушиваясь к своим ощущениям, и ему вдруг показалось, что кто-то посмотрел на него из глубин океана, изучающе и недобро.

— Чёрт побери! — медленно процедил он сквозь зубы, чувствуя холодок, пробежавший по спине.

5

Тренировки сделали своё дело.

Роман и раньше считал себя очень спокойным и уравновешенным человеком, а научившись управлять словом, согласно инструкциям ФАГа, и телом — на основе рекомендаций интуитивной системы боя, и вовсе перешёл в «созерцательно-безмятежное» состояние, которое отнюдь не характеризовало его как флегматика или меланхолика. Просто он научился реагировать на движение вокруг, а в глобальном смысле — на вызовы социума, до того, как это отмечало сознание, то есть на инстинктивно-подсознательном уровне.

После того как на его глазах кодирант (кавказец на джипе) выполнил заложенную в него программу, Роман начал искать в Пскове зоны «негативной энергии» и обнаружил две довольно внушительные аномалии. Одна располагалась на территории филармонии, вторая пряталась возле прудов на Спортивной площади. В глубь зон Роман проникать мысленным взором побоялся, но на всякий случай доложил о своих открытиях модератору.

— Да, есть такие подозрения, — сказал ему Варсонофий. — Филармонию возглавляет Юлиан Припечко, известный в городе хореограф. Он масон и не скрывает этого, потому что чувствует себя абсолютно вольготно. Начальник милиции Пскова — его кум. Вполне возможно, Припечко является эмиссаром АПГ. А Спортивная площадь давно находится под нашим наблюдением. В спортзале работает известный Клуб единоборств, который посещают все бандиты города и охранники местных чиновников. Кстати, «Форд Мондео», который ты засёк недавно, принадлежит охране Клуба.

— Тогда это «шестёрки» местного отделения АПГ.

— Мы ими занимаемся. Послушай-ка, Роман, ты ведь действительно целитель, Харитоныч мне рассказывал, не посмотришь коленку моей дочуры? Болит она у неё, спать не даёт.

— Она не жаловалась, — осторожно сказал Роман.

— Зачем ей тебе жаловаться? Она никому не жалуется, даже матери, не приучена жаловаться. Да только вижу я, мучается бедная. Уже и прихрамывать начала, платья перестала надевать, только брюки.

— Пусть приходит, посмотрю. Девочка она симпатичная, а красота, к сожалению, всегда требует жертв.

— Мне об этом можешь не говорить. Юнька работает в рекрутерском агентстве, такое порассказывала. Девчонки ищут работу, многие согласны на всё, лишь бы устроиться получше, повыгодней, вот и продают красоту свою природную. К слову о красоте. Слышал формулу? Тезис первый: красота требует жертв. Тезис второй: красота спасёт мир. Вывод: спасение мира потребует жертв.

Роман улыбнулся.

— Вы умеете читать мысли.

— Только свои, да и то со словарём, — пошутил Варсонофий невесело. — Значит, и ты слышал это юмористическое высказывание. Хотя в главном оно справедливо: спасение мира действительно потребует жертв. Так посмотришь дочку?

— В любое время.

Этот разговор состоялся утром в среду, а в четверг вечером Юна сама встретила его у дома, когда Роман возвращался с очередной тренировки у Вохи.

— Добрый вечер, Роман Евлампиевич. Патер сказал, что разговаривал с вами и вы согласились посмотреть моё колено. Это правда?

Вопрос прозвучал с подвохом, поэтому Роман на всякий случай сурово свёл брови.

— Я могу посмотреть состояние колена и предложить лечение.

Юна фыркнула.

— У вас такое лицо, будто вы чиновник нашего Заксобрания.

Он оттаял.

— Чиновником никогда не был. А почему — патер, а не отец или папа?

— Он часто критикует инглингов, глава которых называет себя патером Дыем, вот я и остужаю его, патером зову. Папа вообще резкий человек, поэтому у него много недоброжелателей.

— У хороших и прямых людей всегда много недоброжелателей. Значит, ты инглингов приветствуешь?

Брови-крылья Юны взлетели к вискам.

— За что их приветствовать? У них на одно слово правды находятся два кривых и неверных. Мы долго так стоять будем?

— Идём, — спохватился Роман.

Они вошли в подъезд.

— Я только переоденусь — и к вам.

Роман проводил соседку взглядом: действительно, как он раньше не замечал, что она носит только брючные костюмы? — открыл дверь, сдерживая поднявшееся в душе волнение. Быстро переоделся в домашнее: футболка, шорты, тапки, — и открыл на звонок.

Впервые в жизни он увидел Юну в халате.

Фигура у девушки была скорее спортивная, чем женственная, и всё же она была очень мила и привлекательна, и лишь шрамы на левом колене, чуть увеличенном и болезненном (он сразу это заметил), портили ногу, хотя и не до неприязни.

— Вот! — вызывающе сказала она, выдвигая вперёд колено, ожидая от него какой-то нехорошей мимики.

— Вижу, — кивнул он. — Присядь.

Она села на диван. Он расположился на стуле напротив.

— Повреждён мениск.

— Удалён.

— Часть осталась, развился артроз, соединительная ткань заполняет мыщелки.

— Короче, можно вылечить ногу без операции? Мне предлагают полностью заменить сустав.

— Иннервация затруднена, от того и боли, — закончил он, раздумывая, что ответить девушке, смотревшей на него с надеждой… и обожанием, чего уж там, эмоции так и прыгают бесенятами в глазах. — Кофе будешь?

— Вы не ответили на вопрос.

Роману очень хотелось ответить Юне положительно, сказать, что он способен восстановить колено без операции, однако хвастовство удалось усмирить.

— Я попробую.

— Когда?

— Дай подумать. Кофе будешь? Или чай?

— Кефир есть? Я на ночь не ем и не пью, но кефир можно.

— На твоей фигуре еда вряд ли скажется отрицательно в любое время суток.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула она.

— Могу предложить ещё берёзовый сок.

— Ой, давайте!

Он улыбнулся её непосредственности, принёс чашку берёзового сока.

— Пей и садись поудобней.

Юна взглядом поблагодарила хозяина, с удовольствием выпила полчашки. Судя по всему, никакими комплексами она не страдала, вела себя очень дружелюбно и естественно, что Роман всегда ценил в людях.

Мысленно погладив красивое бедро девушки, он устроил её ногу параллельно полу, чтобы она опиралась лодыжкой на стульчик, принялся массировать колено, включив внутренний психофизический «прожектор».

— Щекотно, — проговорила она, с любопытством наблюдая, что он делает.

Роман не ответил.

Колено Юны на его мысленном «экране» засветилось разными оттенками багрового и коричневого цвета. Преобладали грязновато-коричневые, с зелеными струями, цвета, в местах, где начался абсцесс. Зажившие раны в местах, куда проникали хирургические инструменты (она пережила две лапароскопические операции и две — с разрезом тканей), выделились алыми прожилками. Энергетическая матрица колена была сильно нарушена, циркуляция энергопотоков от лодыжки к бедру отсутствовала.

— Что вы делаете? — спросила Юна, округляя глаза.

Край халатика соскользнул, открывая бедро больше, чем нужно, но она не замечала.

— Больно? — замер он.

— Нет… странно… дрожит всё…

— Потерпи.

Он продолжил массаж, «выпрямляя» полевые каналы. Грязноватые цветовые оттенки биосвечения начали исчезать, сменились оранжевыми и золотистыми.

— Горячо как!

Включилась костная «энерголиния», зажигающая омертвевшие участки костной ткани. Зашевелился тоненький остаток хряща мениска, получив вдруг поток энергии.

— Ой, щекотно! А здесь — больно…

— Пройдёт, потерпи немного.

Во все стороны от колена брызнули серые струйки инвалидных свечений, создающих предпосылки для образования костных наростов, основы артроза. Роман наметил программу циркуляции меридиональных энерголиний по ноге, чтобы процесс не останавливался, и отнял руки от колена. Выпрямился.

— Пока всё. Сиди так.

Он вымыл руки, умылся, вытерся, вернулся в комнату.

Сияющий взгляд Юны сказал ему, что она думает.

— Если бы вы знали, как приятно! Кажется, что колено кипит! Или что внутри бегают муравьи.

— Пусть бегают, это идёт процесс распада мёртвых тканей. Какое-то время тебе придётся поменьше ходить, пока не нарастёт мениск. Нужен гель-бальзам «Окопник на бодяге», будешь втирать его в колено по утрам и вечерам, и нужен восстанавливающий синовиальную жидкость препарат на основе хондроитина — терафлекс или артропил. Пить тоже по утрам и вечерам. У меня, к сожалению, этих вещей нет.

— Патер купит. — Юна всё ещё продолжала прислушиваться к своим ощущениям. — Колено кипит как вулкан! Горячо, щекотно, непривычно так.

— За ночь успокоится.

— А у вас остаться нельзя?

Взгляды их скрестились.

Роман сдался первым, косо глянул на фоторамочку с портретом Даниэлы, стоявшую на столе.

Юна тоже посмотрел на фото.

— Сестра?

— Давай помогу дойти до квартиры. На ногу лучше не наступать, чтобы не нарушить процесс.

В глазах девушки мелькнула тень грусти.

— Ладно, я поняла, обопрусь на плечо.

— Я донесу.

Он осторожно поднял девушку, обхватившую его за шею руками, понёс из квартиры, чувствуя возбуждающее тепло её тела. От Юны пахло травами и жасмином, и хотелось ощущать эти запахи всегда.

Дверь квартиры девушки открыл сам Варсонофий. Поднял брови.

— Что случилось?

— Ничего, па, всё нормально, мне рекомендовано лежать и на ногу не наступить. А тебе надо в аптеку.

Взгляд Варсонофия прояснится.

— Получилось?

— Всё будет в порядке. — Роман передал дочь соседу. — Она расскажет. Будем надеяться, что я разбудил нужные центры самолечения. Через пару дней станет видно.

— Век не забуду! — пообещал Варсонофий.

Юна вдруг спрыгнула с его рук на здоровую ногу, поцеловала Романа в глаз и снова забралась отцу на руки.

— Это задаток.

Он пробормотал: спокойной ночи, — вышел, унося в душе зовущий, обещающий, невыразимо нежный взгляд девушки. А уже у себя в квартире подумал, что добром это не кончится.

Даниэла на фотографии тоже была согласна с его выводом.

Какое-то время он приходил в себя, пил чай с вареньем, размышлял о смысле жизни, потом решительно пресёк фантазии и уселся в кресло, вспомнив свою идею просканировать не только Псков, но и всю Россию, чтобы выявить «трупные пятна», то есть места воздействия чужеродных психотехник.

Геннадий Евгеньевич пытался научить его мыслить по четырёхуровневой схеме: тактическое мышление — мышление комбинациями ходов, стратегическое — мышление позициями фигур, гиперстратегическое мышление — комбинациями позиций фигур и мультистратегическое — мышление комплексами комбинаций, — и Роман старался теперь везде применять этот метод. Хотя третий и тем более четвёртый элементы схемы давались ему с трудом. А точнее — пока не давались вовсе, за очень редким исключением.

Для определения центров воздействия на психосферу страны необходимо было расширить собственное восприятие на мультистратегическом уровне. В связи с этим он начал настраивать свою психику в таком частотном диапазоне (не вполне понимая смысл термина), чтобы чувствовать-видеть одновременно всю территорию России.

Как работает его внутренний анализатор, Роман не знал. Обычно решение приходило как бы само собой, и он начинал видеть невидимое без каких-либо усилий. Но в данном случае «обнять Россию» целиком не удалось. Ментальное зрение включилось на миг и отключилось, так что он ничего не успел понять. А голова потом ещё долго вибрировала и гудела, как колокол, по которому ударили билом.

Однако переключение сканирующего пси-потока на Псков не разочаровало. Он снова увидел «трупные пятна» на теле города — зоны тёмного влияния, вобравшие в себя негативные эмоциональные поля, и даже смог соотнести отдельные очаги темноты с городскими объектами. Два из них он запомнил: здание на углу улицы Гоголя и Октябрьского проспекта и здание в Ботаническом саду.

Выйдя из состояния просветления, Роман немного отдохнул, запоминая ориентиры проявившихся неблагополучных мест Пскова, и решил в следующий раз рассмотреть их досконально. Захотелось разобраться, почему они так сильно влияют на психику, заставляя душу сжиматься и искать защиту у интеллекта.

На следующий день он зашёл к соседям специально, справиться, как себя чувствует пациентка после «операции».

Варсонофий отсутствовал, дверь квартиры открыла его жена Нина Александровна, совсем не похожая на свою дочь. Роман даже иногда ловил себя на мысли, что Юна — приёмная дочь Солнышкиных.

— Добрый день, как Юна?

— Сидит за компьютером, — махнула рукой очень строгая с виду хозяйка. — Вася на работе, сходил в аптеку и ушёл, а она с утра за клавиатуру. Говорит, работать можно и не выходя из дома. Да вы проходите, не стесняйтесь.

Романа провели в комнату Юны.

Девушка действительно сидела перед объёмным дисплеем в том же халатике, в каком вчера приходила к нему, и печатала на клавиатуре письмо. Нога, которую лечил Роман, лежала выпрямленная на стуле, колено было обмотано тёплым шарфом. В комнате девушки вился неуловимый приятный аромат чистого женского тела, пробивающийся сквозь знакомые запахи трав и жасмина.

— Ой, Роман Евлампиевич! — попыталась она встать, мгновенно оценивая его взгляд, но ни капельки не смущаясь.

— Сиди, сиди, — остановил он её, коснувшись плеча и буквально ощутив проскочившую между ладонью и плечом искру. — Как самочувствие?

— Замечательно! В колене ворошатся муравейчики, так приятно! И коленка такая горячая!

— Дай-ка посмотрю.

Юна с готовностью размотала шарф.

Колено выглядело, как и прежде, хотя шрамы на нём побледнели, а само оно покраснело. Обычно краснота сопровождает воспаление, но Роман был уверен, что в данном случае это следствие восстановительного процесса, запущенного им через волновую матрицу девушки.

Он положил ладонь на колено девушки, не обращая внимания на её странный — ожидающий и неуверенный одновременно взгляд, легонько помассировал горячее колено, передавая мысленно-волевое лажение, структурирующее энергопотоки в ноге.

— Как сейчас?

— Внутри река течёт… снизу вверх… щекотно… хочется бегать!

— Бегать ещё рано. Смазываешь колено окопником?

— Утром смазывала.

— К вечеру можно будет ходить с палочкой, с утра начнёшь приседать. Окопник втирать три раза в день. Терафлекс пить два раза в день.

— Да, патер… папа принёс. Ты… вы зайдёте ещё?

Он встретил взгляд Юны: глаза большие, тёплые, и плавятся в них такие восторженные токи, что становится не по себе.

— Зайду.

Глаза девушки засияли ярче.

— Буду ждать.

Роман вышел из комнаты, предупредил Нину Александровну, что будет контролировать состояние пациентки, и, пока добирался до автобуса, приводил в порядок разбежавшиеся мысли и чувства. Он не имел права отвечать Юне тем же, веря, что Даниэла может вернуться и жизнь его холостяцкая изменится.

Занятия с преподавателем ФАГа прошли, как всегда, очень информативно и насыщенно. Снова речь зашла о четырёхуровневом мышлении, позволяющем анализировать проблемы гораздо быстрее, а главное — решать сразу две, а то и три задачи одновременно. Потом Роман вспомнил передачу по ТВЦ, в которой поднимались острые вопросы современности, и Геннадий Евгеньевич сказал с грустью:

— Современный образ жизни, преподносимый как единственно возможный всеми СМИ и социальными институтами, является лишь всеохватывающим и бессодержательным туманом, окутывающим коллективное бессознательное нашего народа и сознание молодёжи. Чем ты занимаешься в свободное время?

— Читаю, — ответил, подумав, Роман. — Изредка отдыхаю на природе, музыку слушаю.

— А молодёжь в большинстве своём «отрывается по полной», то есть кормится в фастфуде, пьёт пепси и быстрорастворимый кофе, слушает зомбирующие тексты «говорильщиков» песен, поклоняется культу знаменитостей, изрекающих несусветные банальности. Где программы, несущие знания и творческие призывы?

— Я где-то читал о программах Славянских союзов и Общин.

— Их так мало, что не стоит на них надеяться. К тому же их давят агенты АПГ, не дают жить нормально. Что в результате? Всё вывернуто наизнанку. Доктора калечат здоровье, юристы — справедливость, университеты — знания, правительства калечат свободу, средства массовой информации — новости, а рабская религия калечит духовность. Причём не в масштабах одной страны, в масштабах всего мира. Ты можешь найти хотя бы один институт, не калечащий что-нибудь?

Роман помолчал.

— Народ.

Геннадий Евгеньевич рассмеялся.

— Ну, разве что. Народ трудно искалечить, особенно если у него есть иммунитет против лжи и наглости, а если нет…

— В таком случае мы сражаемся с ветряными мельницами.

— Мы сражаемся с «пастухами» человечества, а это другая категория противостояния духовного мира и бездуховного. Потенциально мы превосходим противника, несмотря на его колоссальные способности, однако наши возможности пока не реализованы. Как враг, так и мы вынуждены скрывать свои карты, потому что в их руках все ресурсы, все рычаги, формирующие общественное мнение. Приведу лишь один пример: шесть лет назад известнейший режиссёр снял фильм о Великой Отечественной войне, в надежде показать её внутреннюю суть, всё, что происходило, достаточно близкок истине. Фильм получился тяжёлый, но оптимистичный, обличающий зверства фашизма, мощный и правдивый. Но агенты АПГ так повернули общественное мнение, что только ленивый не пинал режиссёра.

Роман промолчал. В кино он не ходил, хотя и знал, о ком идёт речь.

Расстались они с преподавателем ФАГа дружески, вполне понимая друг друга.

Шёл уже десятый час вечера, солнце опустилось за городские дома, по улицам протянулись длинные тени. Погода по-прежнему радовала теплом и свежестью. Хотя, с другой стороны, свежесть можно было воспринимать как относительное явление: количество автотранспорта в Пскове было намного меньше московского, где по чьему-то меткому выражению «машина, по сути, уже превратилась в недвижимость».

Возле подъезда тусовалась какая-то молодёжная компания: четверо юнцов в невообразимой расцветки хламидах и штанах, двое постарше, стриженые, в безрукавках, обнажающих наколки на плечах, и один парень с гитарой. В другое время Роман не обратил бы на компанию никакого внимания, мало ли сколько таких бродит по улицам. Однако интуиция вдруг потянула его за ухо, он насторожился и мгновенно оценил перегородившую подход к подъезду молодёжь.

Ждали именно его! А отступать по факту было уже поздно, да и не хотелось. Впрочем, не хотелось и конфликтовать, так как убеждённости в том, что он справится с этой командой, не было. Хотя почему бы и не попробовать? Чем не тренировка, да ещё в условиях, «приближённых к боевым»?

Программа отработки условий предстоящего сражения включилась сама собой.

Мозги компании не были отягощены интеллектом (кто их послал и зачем, хотелось бы узнать), но вполне поддавались прямому пси-давлению и должны были реагировать на контуры ложного узнавания. В этом Роман убедился, как только начал упреждающее отваживание, что соответствовало вполне конкретной психологической нейтрализации хулиганствующих отморозков.

— Санчо, ты? — обрадовался Роман, стремительно подходя к парням, и хлопнул по плечу самого здорового из компании (у того действительно было выколото на плече имя Санчо). — Какая встреча! (Добавить жест, захватить сознание, сделать провал в памяти.) Ты вчера здорово набрался! (Это видно по красным глазам, спутанной энергетике и по запаху изо рта.) А кто это с тобой? (Удар по психике всех присутствующих, введение в транс.) А-а, Тиша (имя произнёс сам Санчо, одними губами), здорово! Хорошо выглядишь. — Роман пожал потную руку второго здоровяка в безрукавке. — Говорят, ты начисто проигрался в казино? Сочувствую. (В глубинах сознания этого дуболома долг торчит как гвоздь, и ещё вопрос — где взять деньги.) Ничего, отыграешься! (Ухмылки на лицах, удивлённые взгляды, ошеломление в глазах, неуверенность. Это хорошо, однако надо расширить психопаузу, ловить настроение.) А это кто? (Родик, выговорили губы Санчо, полностью подчинившегося воле Романа.) Родик? Привет! — Роман тряхнул локоть парня (что же это у них руки-то у всех потные?). — Как дела? (Добавить гипнотекста: я свой, всё в порядке, все очарованы, хорошая погода, пиво ждёт, девочки, и вот вам шаблон: действуйте!) Ну, всё, я побежал, всем привет. Санчо, позвони.

Все расступились.

Пять шагов до двери подъезда. Сзади молчание. Сдавленный голос:

— Санёк, откуда он тебя знает?

Подъезд обнял прохладой и тишиной.

Блин, кто их послал сюда, с какой целью? Может, он ошибся и ждали не его? Или, к примеру, хотели чуть-чуть припугнуть безволосого дядьку, чтобы денег отстегнул? Или это ухажёры Юны, сподобившиеся устроить мордобой новому хахалю? Кстати, надо спросить, есть у неё такие приятели или нет. Или, что намного хуже, его таки решили прощупать местные АПГ-контролёры?

Роман открыл дверь, закрыл за собой, прислушался не столько к шуму во дворе, сколько к ментальному фону.

Нет, не похоже на контролёров. Фон не пронизывали потоки ярости или злобы, как бывает, когда противнику удаётся ускользнуть. Для этой компании он не являлся врагом, он был объектом изучения и предупреждения. А предупредить его могли только на бытовом уровне: типа, не лезь к нашим девчонкам, козёл! Рога обломаем!

Он медленно переоделся, размышляя над странной встречей. Покачал головой. Что-то здесь было не так, но что именно, прояснить пока было нельзя.

Гадство, только этого не хватало! А с другой стороны — классный тренинг в реальных условиях. Он ведь справился? Поднялся выше обыкновенного мордобоя? Не нарушил спокойствия души? Как говорил Олег Харитонович? Не следует терять три вещи: честь, надежду и спокойствие.

Зазвонил айком:

— Роман Шмелёв?

— Слушаю, — отозвался он, не узнавая голоса.

— Минуту. — В трубке возник глухой шум, тихий перезвон, щелчки, будто кто-то переключал старинный пакетник, затем послышался далёкий негромкий голос Афанасия Вьюгина:

— Рома, это я. Как дела?

— Нормально, — ответил Роман, не принадлежа к людям, которые в ответ на вопрос «как дела?» начинают говорить о делах.

— Я в Арктике, на краю света.

— Где?

— На новой нефтяной платформе, её завтра утром, в десять по Москве, запустят. Прибыл танкер, готов принять первую нефть. Прилетела Еврокомиссия по экологии, пограничники работают, всё под контролем… — Афанасий замолчал.

— Слушаю, — подождал продолжения Роман.

— Но мне тревожно, — признался начальник психоцентра.

— Понятно.

— Не знаю, что тебе понятно, мне ничего не понятно. Всё проверили, прослушали, просканировали — ну не подобраться к платформе ни с какой стороны! Противолодочный катер ни одну подлодку не пропустит, все люди проверены, а мне почему-то кажется, смотрит на нас из-под воды какая-то зараза и усмехается.

— Эффект долгого ожидания.

— Что?

— Ты предлагаешь мне приехать?

— Приезжать уже поздно, не успеешь, сможешь пощупать наш район оттуда, из Пскова?

— Не пробовал. Координаты?

— Северный Ледовитый океан, сто с лишним километров от острова Шмидта.

Роман помолчал, представляя глобус.

— Попытаюсь.

— Уж попытайся, висв, век буду благодарен. Ты же знаешь, я зря тебя не потревожу.

— Что говорят сенсы?

— Конкретно ничего. Платформа чистая, никаких взрывных устройств не обнаружено. Но Джокер чувствует то же, что и я: за нами наблюдают. И это не спутник, не корабль, не самолёт.

— Как тебе позвонить? По мобиле можно?

— Можно, я доступен через спутник, уже дал команду на скремблерную проводку.

— Жди. — Роман выключил телефон, посидел немного в позе лотоса, взвешивая просьбу Афони.

Вьюгин не относился к рефлексирующим по каждому поводу и без оного личностям. Не был он и экстрасенсом, хотя задатки видящего суть вещей имел и всегда адекватно оценивал своё положение. Если он чувствовал «взгляд из-под воды», значит, пси-атмосфера на платформе была нарушена, кто-то направил на неё извне поток внимания.

Ладно, попытаемся помочь. Интересно даже, кто наблюдает за платформой, держа её в фокусе пси-полей. Агентура «дружественного государства» или эмиссары АПГ? Кому из них хочется больше, чтобы случилась авария на буровой, способная надолго затормозить экспансию России на Север?

Роман умылся, сделал себе чаю, нашёл на карте указанный Афоней район. Подумал, что так далеко на Север он не только не забирался, но даже не мечтал об этом.

Настройка на интерактивную медитацию длилась пару минут.

На сердце легло спокойствие. Душа или скорее «эфирное тело» воспарило над миром. Точно так же парила душа героя романа Джека Лондона «Смирительная рубашка, или Странник по звёздам». Наверное, Лондон и сам мог летать по Вселенной, как эфирный ветер, иначе не сумел бы описать удивительные ощущения героя.

Роман отогнал ненужные мысли, сосредоточился на цели и стрелой метнулся из тесной псковской квартиры в безбрежный океан света и стылых вод Арктики.

Нефтяную платформу на водной глади он нашёл быстро, поднялся повыше, в стратосферу, чтобы оценить удобство позиции находящихся над Северным Ледовитым океаном спутников.

Спутников насчитывалось четыре. Два принадлежали России (от них веяло теплом), два — другим государствам, скорее всего Соединённым Штатам. Но угрозы они не индуцировали, наблюдали за океаном, и всё, передавая картинку в реальном времени далёким операторам в Центрах управления.

Пролетел самолёт. Но и он не представлял опасности, так как нёс в своём чреве две с лишним сотни пассажиров. Такие самолёты летали здесь часто и должны были отслеживаться радиолокационными системами спутников и земных комплексов.

Роман поднялся ещё выше, над атмосферой.

Солнце засияло ярче, здесь его лучи не поглощались воздухом. Мысленному взору человека распахнулся безбрежный космический океан. Но и океан этот не сулил угрозы в адрес изделия рук человеческих — платформы, помещённой в суровый северный район Земли.

Тогда Роман нырнул к платформе, внимательно просканировал водную толщу в радиусе нескольких километров от неё и почти сразу наткнулся на бесплотное чёрное щупальце ментального интереса, протянутое к платформе. Причём — протянутое действительно снизу, из океанских глубин. Щупальце казалось живым, несмотря на всю свою эфемерность, потому что всё время извивалось, как кнут в руках ковбоя, и настороженно смотрело по сторонам невидимыми «глазами».

Роман вернулся в свой космос (называемый ортодоксами менталом), начал обследовать весь район, но вынужден был снова обратить внимание на щупальце, потому что оно заворочалось сильнее и неожиданно протянуло отросток к «астральному путешественнику», неизвестным образом почуяв его присутствие.

Роман поспешно накрыл голову (и эфирное тело) зеркальным колпаком.

На какое-то время это помогло, щупальце занялось своим делом — подсматриванием за платформой. Роман проследил за его извивами, удивляясь их сложности, и обнаружил километрах в тридцати от платформы длинную металлическую трубу. Не понял сначала, что это такое, принял за утонувшую трубу газопровода. Потом услышал внутри трубы живое пыхтение и понял: это подводная лодка! Щупальце входило в неё и поднималось призрачным фонтаном к поверхности океана, вздымаясь ещё выше — в космос!

— Лодка! — пробормотал Роман вслух. — Контролируется через спутник!

Пришло озарение.

Неважно, кому принадлежала залёгшая в глубинах океана подводная лодка. Важно, что она могла в нужный момент выпустить торпеду (немагнитную, которую невозможно обнаружить) либо подводного робота, созданного на основе нанотехнологий, и повредить трубу, по которой нефть должна была течь в ёмкости танкера. И даже если катастрофа не произойдёт, какое-то количество нефти всё равно разольётся по акватории океана, а саму буровую придётся долго восстанавливать. Если только платформу не закроют в результате яростных воплей СМИ и радетелей экологии за рубежом.

Очевидно, на мгновение Роман утратил контроль над собой, хотя уже умел защищаться от пси-стрел операторов класса Арчибальда Феллера. Слишком ошеломляющим было открытие! Щупальце вдруг выстрелило в него ветвистым побегом, и голову потряс колюче-ослепляющий удар: будто её пронзили иглы и шипы крапивы!

Сознание померкло.

Роман судорожно натянул на себя зеркальный колпак защитной поляризации, попытался перейти на другой уровень мышления, на третий, на четвёртый, но каждый раз «крапива» настигала и беспощадно колола и рвала сознание на тающие вихрики боли.

Спасительная мысль пришла, когда он был уже почти слеп и глух: перенаправить «щупальце» гипнотической атаки в иной живой объект! И он метнулся из последних сил по Пскову, выискивая мало-мальски подходящий живой организм, обходя эгрегоры человеческих коллективов, пока не наткнулся на звериный эгрегор, не имеющий признаков высокой сознательной деятельности.

Это был зоопарк.

Роман слепо пошарил лучом своего «пси-локатора» по вольерам и площадкам зоопарка, налетел на чьё-то огромное тело и нырнул в него как в омут, таща за собой щупальце вражеской злобы. Сбросил «хвост», растворился в довольно большом мозге обладателя массивного тела (кажется, это слон), отключил сознание… и на несколько мгновений пришёл в себя, осознавая, что ему удалось оторваться от ментальной погони. Вокруг качалась и плыла обстановка псковской квартиры.

Тогда он дотянулся до телефона, с трудом отыскал в меню номер Вьюгина:

— Афоня…

— Рома? — отозвался Афанасий с удивлением. — Рад слышать! Что-нибудь удалось?..

— Молчи! В тридцати километрах… на северо-запад… под водой подлодка… намеревается…

— Не должно быть никакой там подлодки, пограничники обследовали океан в радиусе…

— Не перебивай! Подлодка контролируется… лежит на дне давно… хочет пустить торпеду в момент откачки нефти… проверьте…

— Хорошо, проверим, хотя я сомневаюсь. Что с тобой? Ты заболел? Голос какой-то странный.

— Меня… подстрелили…

— Что?!

— Конец… связи…

Афоня говорил что-то ещё, но Роман его уже не слышал.

Перед глазами проявилось чистое встревоженное лицо Юны, губы девушки дрогнули, выговаривая его имя, и он окончательно потерял сознание.

КОЧЕВНИК

1

Дождь сыпанул в стекло хрустальной дробью, и Роман очнулся. Повернул голову, глядя на клочок хмурого неба. Перевёл взгляд на висящий на стене календарь. Никто его листочки не переворачивал, но Роман и так знал, что пролежал в постели неделю, и на дворе уже не июль, а начало августа.

На мгновение вернулось страшное ощущение погони, пережитое им во время схватки с мысленно-волевым «щупальцем», инициированным мощным пси-оператором, возможно даже — кем-то из Поводырей. Но думать об этом не хотелось, и он переключил внимание на более приятные темы.

Юна…

Именно она почувствовала, что ему плохо, растормошила отца, и Варсонофий вовремя заявился к соседу, вытащил его из состояния «расфокусированности» сознания, не позволил сойти с ума, что было вполне вероятно из-за полученной нервной перегрузки.

Юна… Неужели она его так любит? За что? Они и виделись всего несколько раз, и не встречались наедине, если не учитывать момент лечения колена. Или это как раз тот случай, когда с первого взгляда и навсегда? Сердцу не прикажешь? И как ей объяснить, что у него есть жена Даниэла, проживающая в данный момент отдельно?

Впрочем, есть ли? Может быть, не зря он задаёт себе этот вопрос?

Роман закрыл глаза, не ощущая желания напрягаться, вставать и что-то делать. Из этого состояния его вырвал звонок в дверь.

Мгновенно проснулось сердце, заработало чуть ли не с полной отдачей.

Неужели Юна?! Так рано? Впрочем, уже восемь, пора вставать.

Он вскочил, набросил на плечи халат, подошёл к двери… расслабился. Интуиция подсказала, кого он увидит.

— Доброе утро, — сказал Варсонофий. Лицо у него было хмурое. — Впустишь? Или у тебя кто-то есть?

Роман молча отступил в сторону.

Они прошли в комнату, обставленную весьма скромно, если не сказать — бедно. Свою мебель и вещи перевозить Роман из Москвы не стал, а интерьер полученной квартиры был весьма практичен. В комнате умещались кровать, столик с монитором компьютера, два стула, кресло и диванчик. Да на стене висела книжная полка, заставленная медицинской литературой. Телевизор, комод и прочие бытовые излишества отсутствовали. Комната, по сути, являлась и спальней, поскольку квартира была однокомнатной.

— Пусто у тебя, — сказал Варсонофий, кинув косой взгляд на фотографию Даниэлы.

Роман пожалел, что не спрятал фото.

— Я в роскошестве не нуждаюсь.

— Дело не в роскоши, а в уюте. Создавать его ты не умеешь. Я на минуту заскочил, уезжаем мы.

— Как уезжаете? — не понял он. — Куда?

— В Выборг. Эмиссары АПГ начинают догадываться, кто я в иерархии «Триэн», могут спровоцировать нападение. А ты рядом, не ровён час подвернёшься под руку. Так что прощаться давай.

Роман пожал протянутую руку, покачал головой, не зная, что говорится в таких случаях.

— Может, ещё обойдётся?

— Не обойдётся, по-умному работают твари, исключительно талантливо формируют мнение о моём несоответствии занимаемой… — Варсонофий сжал зубы, останавливая себя. — Местное управленческое чиновничество — такая клоака! А ты будь поосторожней, не высовывайся понапрасну, если вычислят, кто ты есть, костей не соберёшь. Кстати, знаешь, что в нашем зоопарке слон сдох?

Роман пошевелил губами, вспоминая «сброс» преследующего щупальца мыслеволи в голову слона.

— Отчего сдох?

— Да кто ж знает, скоропостижно скончался, в минуту. Ну, бывай, пошёл я, не поминай лихом. — Варсонофий пожал локоть соседа. — Юнька хочет заскочить, попрощаться.

Он вышел.

Тренькнул айком.

Роман включил, услышал голос Вьюгина:

— Привет, висв, как здоровье?

— Нормально.

— Береги себя, ты нам нужен здоровым.

Роман вспомнил разговор с Афанасием, случившийся после того, как его подлечили лекари «Триэн», и он смог ответить на звонок.

— Спасибо тебе! — поблагодарил полковник. — Нашли мы ту подлодку, отогнали. Гнали так, что команда надолго этот поход запомнит.

— Как там, на Севере? — спросил Роман.

— Север красив, но не для меня, я другую природу люблю. Поправляйся, навещу тебя через пару дней.

Он и вправду приехал тогда в Псков и долго рассказывал о своих впечатлениях от командировки в Арктику. И орден привёз — «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

— Вот, радуйся, Евсеич расщедрился, выписал как секретному сотруднику. Носить не рекомендую, спросят — за что.

Тогда Роман не придал награде значения, но после рассмотрел и проникся. Наградами такого уровня похвастать мог далеко не каждый.

Он кинул взгляд на шкаф в прихожей, где на полке лежала коробочка с орденом. Держать её здесь было опасно, и у него давно зрела мысль отдать орден на хранение дяде Коле Саперавину или деду Митяю.

Стукнула дверь. На пороге возникла Юна, одетая в джинсовый брючный костюм. В глазах её стояли сомнения, вопросы и тревога.

— Мы уезжаем.

— Знаю.

Два взгляда один в один!

Чего она хочет? Смотрит — как дразнит. О чём спросит?

— Можно, я буду звонить?

— Конечно, что за вопрос.

— Я не хочу уезжать!

— Разве отец тебе не объяснил, в чём дело?

— Объяснил, но я всё равно не хочу! — Она шагнула ближе.

Роман поймал себя на мысли, что он мог бы заставить её забыть о его существовании. Либо наоборот — броситься в объятия.

Юна бросилась к нему, обняла, прижалась лицом к груди. Плечи её задрожали.

Он замер, не зная, что делать, осторожно обнял за плечи.

— Успокойся, мы же не расстаёмся навеки. Вы переедете, устроитесь на новом месте, ты найдёшь работу, познакомишься с умным парнем…

— Мне никто не нужен! — еле слышно прошептала она.

— Ты красивая, добьёшься всего. — Роман послал мыслеволевой приказ успокоиться. — Верь мне!

Она вздрогнула, прислушалась к себе, резко отстранилась. Глаза девушки сухо блестели.

— Никогда больше так не делай!

— Как? — растерялся он.

— Я чувствую… ты пытаешься меня успокоить. Не надо!

— Хорошо, не буду, — пообещал он.

— И я знаю, что она тебя не любит. — Юна бросила взгляд на стол, где всё ещё стояла рамочка с фотографией Даниэлы. — Если бы любила — жила бы здесь. Прощай.

Она повернулась к двери, но вдруг метнулась назад, поцеловала и исчезла за дверью, так что он ничего не успел сказать. На губах таял жасминный отпечаток поцелуя.

Лишь позже пришла мысль, что он не спросил, как обстоят дела с коленом девушки, исцелил он его или нет. Хотя, судя по её стремительности, колено её больше не беспокоило.

Через полчаса на лестничной площадке зазвучали голоса.

Он открыл дверь.

Соседи стояли с сумками в руках, все трое: Варсонофий, Нина Александровна и Юна. Оглянулись на него.

— Я помогу, — пробормотал он.

— Не надо, мы справимся, — отказался модератор псковского отделения «Триэн». — Взяли только самое лёгкое, через месяц приеду, заберу остальное. Будь здоров.

— Как нога? — Роман перевёл взгляд на Юну.

— Спасибо, хорошо, — ответила за неё мать. — Танцует по утрам. Говорит, снова спортом начнёт заниматься.

Роман окунулся в глаза девушки и словно умылся родниковой водой. Хотя последним ощущением была печаль. Юна не хотела уезжать, а главное — любила его, и ничего с этим поделать было нельзя.

— До свиданья.

Семья Солнышкиных потянулась к выходу из подъезда.

Роман закрыл дверь, прижался к ней спиной, внезапно почувствовав пустоту в груди. Это была потеря, он снова оставался один, и никакие мысленные уговоры «заниматься своими делами» не спасали. Терять никого не хотелось, тем более что он привязался и к Варсонофию, и к Юне. И хотя он знал её всего ничего и никогда не позволял себе думать о ней как о «естественной компенсации одиночества», отъезд девушки ощутимо ударил по сердцу, заставил тосковать и страдать.

Что-то опустилось сверху на голову как легчайший парашютик одуванчика.

Он прислушался к себе, ощущая тревогу, и метнулся к шкафу, где висели костюмы, брюки и рубашки. Быстро натянул шорты, футболку, стрелой вылетел за дверь.

Семья Солнышкиных стояла перед тремя парнями, перегородившими дорогу к машине; Варсонофий водил «Ладу Приору».

Роман сразу узнал ту самую компанию, которая когда-то пыталась остановить и его. Двое здоровяков с наколками были в тех же безрукавках, парень с гитарой (на этот раз гитары у него не было) держал в руке бейсбольную биту. Не стоило сомневаться, что троица поджидала отъезжающих специально.

Долетели последние слова, сказанные парнем с битой:

— Тебя предупреждали? Предупреждали. Ты не внял? Ни в одном глазу. Ну а теперь плати.

— За что?

— Цел останешься, — заржал здоровяк по имени Санчо. — И баб твоих не тронем.

— Эй, мужики, — окликнул их Роман, подходя и вспоминая рекомендации «интуитивки» и «альфа-форсажки». — Вы не обознались? Санчо, а ты что здесь делаешь?

Тяжелолицый мордоворот с волосатыми руками набычился.

— Какого хрена? Я тебя не знаю! Вали отсюда!

Роман вышел вперёд, формируя стратегию и тактику неизбежного поединка.

— А мирно не договоримся? Эти люди — мои друзья.

— Пошёл на…, козёл!

Роман качнул головой, начиная пси-атаку, посмотрел на парня с битой.

— Ты тут самый умный (обеспечить резкий выброс норадреналина, пусть голова заболит), задание от кого-то получаешь (парень переменился в лице, глаза расширились, рука задрожала), неужели не понимаешь, что придётся потом в милиции показания давать? Сколько могут впаять за хулиганство?

Двое в безрукавках оторопело перевели взгляды на своего вожака.

— Милиция, — хохотнул второй мордоворот, с веснушчатым лицом. — Слышь, Муся? Удостоверение покаж.

— Так ты сам из милиции? — напористо продолжал Роман, чтобы не упустить инициативу. — Вот так номер! Вылетишь из рядов как пробка из бутылки! (Добавить страху, пусть поджилки трясутся.) В чём дело? Кто тебе приказал бросаться на мирных людей? (Всё-таки прошлый раз они встречали не его, а Варсонофия, это понятно.) Ну?!

Глаза парня с битой на миг остекленели, лицо покрылось каплями пота. Было видно, что внутри него идёт какая-то непонятная борьба. Однако в сознании что-то сработало, будто проскочила искра включения, и глаза почернели, наполняясь тёмной угрозой. Что случилось, Роман сообразил уже после инцидента: сработала внушённая кем-то программа! Парень был кодирантом!

— Бей их, пацаны!

Он взмахнул битой, и Роман вынужден был перейти в иной уровень противостояния, где требовалось не только умение чувствовать эмоции и желания противника, но и упреждать действия на физическом плане.

Тренировки с Вохой не прошли даром. «Интуитивка» включилась сама собой, хотя и с небольшим запозданием (всё-таки он надеялся справиться с отморозками на уровне ФАГа).

Тычок пальцами в горло, удар ребром ладони по бицепсу, выхват биты из ослабевшей руки, удар битой по лбу бросившегося вперёд Санчо.

И тишина после падения обоих на асфальт.

Третий безрукавочный верзила успел сделать только один шаг, а бита уже была направлена ему в нос.

— Не советую, — покачал головой Роман, ощутив поднявшийся внутри гнев. Сейчас он мог бы запросто закрыть сознание парня, сделать в памяти провал, заставить смеяться и плакать, но не стал этого делать. — Убирайся!

Мордоворот вздрогнул, мелко-мелко перебрал ногами на месте, так что ожившая Юна прыснула.

— Помоги им! — приказал Роман гулко. — Живо отсюда!

Оглушённые парни с трудом поднялись на ноги, мотая головами, и приятель повёл их со двора, поддерживая под руки.

Редкие прохожие во дворе с любопытством посмотрели на получивших отпор бандитов, на Романа.

Юна бросилась к нему, схватила за локоть.

— Спасибо!

Варсонофий, прищурясь, окинул его изучающе-ироническим взглядом.

— Не знал, что ты такой мастер рукопашки.

Я тоже не знал, признался сам себе Роман.

— Прошу прощения.

— Благодарим, конечно, однако лучше бы ты не вмешивался. Они тебе впоследствии проходу не дадут.

— Ничего, переживу. Тот, с битой, был кодир…

— Я понял, — перебил его Варсонофий. — Мы поехали, и ты подумай о переезде. Геннадий разве не учил тебя «щучьему повелеванию»?

— Чему?

— ФАГу.

— Учил.

— Вот и надо было тихонько либо совсем никак. Теперь-то уж что говорить. Пока.

Роман хотел возразить, что ФАГ в отношении парня с битой не сработал именно по причине его закодированности, но модератор избегал терминологии не зря, его домочадцы едва ли понимали, о чём идёт речь, и Роман промолчал.

Юна, садясь в машину, кинула на него взгляд, в котором лучилась такая отчаянная мольба — остаться, что он едва не махнул призывно рукой. Но стиснул зубы, сдержался, сунул руки в карманы и только проводил машину глазами.

В голове стоял туман сожаления, относящийся не к расставанию, а к его собственной оценке натуры: принимать правильные решения он не умел.

Снова пошёл мелкий дождь.

Роман вернулся домой, чувствуя себя одиноким. Он принял душ, полчаса медитировал, добрался до глубин памяти (перед глазами развернулись картины детства), но тоска не проходила (как говорил Геннадий Евгеньевич: тоска — это неясно сформулированная цель), и тогда он разозлился на себя так, что готов был немедленно позвонить Юне и сказать, что жить без неё не может. Остановила только мысль, что поспешно принятые решения никогда не бывают удачными. Если в её чувствах можно было не сомневаться, то в себе он вовсе не был так уверен.

Даниэла не сказала последнего слова. К тому же ей нужен был надёжный человек, а не комплексующий интеллигент, нуждающийся в непрерывной опеке и поддержке, каким, по сути, был Роман, несмотря на всю его внешнюю уравновешенность. Его устраивала эта жизнь, когда ни за что отвечать не приходилось, да и за ошибки с него никто ничего не спрашивал. Какая женщина это выдержит? Даниэла не выдержала. Да и Юна, скорее всего, терпеть не станет. Значит, пора самому выдёргивать себя за волосы из болота меланхолии?

Он невольно улыбнулся собственной наивности. Размышления о психической несостоятельности если и расстраивали, то не сильно. Гораздо труднее было реализовать эти размышления, добиться необходимой твёрдости духа. Потому что человек не то, что он думает, а то, что он делает.

Снова зазвонил мобильный.

Роман схватил трубку, жадно посмотрел на экранчик, видя перед собой тающее лицо Юны. Не сразу узнал абонента, подумал с досадой: он-то откуда знает новый номер? Потом вспомнил, что перед отъездом из Москвы сам дал его Болеславу.

— Привет, висв! — заговорил в трубке энергичный голос волейболиста. — Знаю, что тебя лучше не тревожить, но тут такое дело: Сёма локоть повредил, мы с «Зенитом» играли, надо бы подлечить. Что, если мы подъедем к тебе сегодня? Он ни во что не верит, но я-то знаю, что ты можешь.

Роман открыл рот, собираясь ответить отказом, и с трудом удержался от резких слов.

— Я просил тебя…

— Да помню, — с досадой бросил Болеслав. — Ему операцию предлагают делать, заменить весь сустав, типа, а это значит, с волейболом можно распрощаться. Переживает мужик. А ты мог бы посмотреть. Нет так нет, какие разговоры.

— Хорошо, приезжайте, — сказал Роман после короткой паузы. — Только встретимся не дома, а где-нибудь ещё.

— Как скажешь, — обрадовался Болеслав. — Можем в сауне. Выбирай место, мы приедем — позвоним. Я Псков плохо знаю, но сориентируемся как-нибудь. Часам к двенадцати будем у тебя.

— Звоните.

Размышляя над напористостью приятеля, Роман приготовил кофе, уселся перед компьютером, и в этот момент словно лёгкое кисейное облачко закрыло на мгновение солнце.

Таким было первое впечатление. На улице шёл дождь, и солнца вообще нельзя было увидеть сквозь тучи. Просто психика услышала прикосновение ментального «пальца».

«Алтын?»

«Узнал, висв. К тебе можно?»

«Ты где?»

«В Пскове, получил задание побеседовать с тобой».

«От кого?»

Бывший разведчик предпочёл отмолчаться.

«Так я зайду?»

«Что за вопрос? Я живу на улице Некрасова…»

«Знаю».

Ментальный «палец» перестал щекотать шишковидную железу.

Роман бросился на кухню, поставил чайник, достал сухарики, банку чёрносмородинового варенья, сыр, хлеб.

Ылтыын Юря, прозванный Алтыном ещё бывшими коллегами, заявился аккуратно к столу, когда чай уже настаивался в заварном чайнике. В руке у него был красный полиэтиленовый пакет.

Эскимос был неузнаваем.

Во-первых, он изменил причёску — отрастил длинные волосы и отпустил усики.

Во-вторых, перестал носить скромную «джинсу», и в настоящий момент на нём красовался молодёжный «хайфай»: блестящие серебристые брюки, рубашка навыпуск из немнущейся ткани, украшенная бисером, золотистые летние мокасины, также украшенные бисером, чёрные очки на поллица и новейший лэптоп на запястье, заменяющий мобильный системник и компьютер. Если бы Роман встретил Ылтыына на улицах города, он бы его не узнал.

Они обнялись.

— Ты меня поразил! — признался Роман.

— Знаю, что ты получил «ожог», — сказал бывший майор внешней разведки. — С кем схватился?

— Не знаю, — развёл руками Роман. — Кто-то приглядывал за американской подлодкой, контролировал исполнение коварного замысла, и я напоролся на него как корабль на подводную скалу.

— Почему не позвал меня?

— Не успел. Чай будешь?

— Буду. — Ылтыын оглядел жилище приятеля, спохватился. — Я же торт принёс.

Он вернулся за красным пакетом, достал красивую прозрачную пирамидку.

— Подарочный, с орехами.

— Сладкое в таких количествах вредно.

— Что тут есть? Килограмм всего, не тонна же.

— Ты изменился.

— В каком смысле? Торты начал есть? Я и раньше от них не отказывался.

— Нет, внешне, похож на…

— Отморозка.

Роман улыбнулся.

— Так одеваются совершенно безбашенные торговцы наркотой.

Ылтыын смешно сморщился, что у него означало улыбку.

— Зато никто не рискнёт пристать. — Он стал серьёзным. — Кстати, и тебе советую изменить внешность. Тебя видели безволосым, купи парик, смени костюмы.

— Я не пиарщик модных приговоров.

— Это не только мой совет, это пожелание Харитоныча. Стань другим, не таким заметным. Хочешь того или не хочешь, но ты вышел на тропу войны с нелюдями, а это сродни разведоперации: тебя не должны узнавать ни внешне, ни изнутри, ни свои, ни чужие. В связи с чем Харитоныч очень недоволен твоим сегодняшним подвигом.

Роман перестал помешивать ложечкой чай.

— Откуда он знает? Варсонофий доложил?

— Не Варсонофий, но Харитоныч знает.

Роман опустил голову, сосредоточился на чашке с чаем.

Ылтыын тоже стал пить, очень мелкими глотками.

— Я не мог иначе, — наконец сказал Роман.

— Не знаю, может, и не мог. Как говаривал мой наставник по психологической подготовке: не мог, не мог, да и вовсе занемог. Расскажи, как это было.

Роман допил чай с сухариком, сформулировал ответ.

— Значит, на твой раппорт он не отреагировал?

— ФАГ не сработал.

Ылтыын покачал головой.

— Что-то здесь не так. Что, если таких кодирантов готовят специально? Для нейтрализации альфа-гипноза? Ты послал мыслеволевой приказ, и у него тут же включилась программа перехода на исполнение внушённой команды. На мой взгляд, это очень важная информация. Если кодирантов начнут программировать не на аудиовключение, а на мысленное, бороться с ними будет гораздо сложнее. Харитоныч сказал, что уже подготовлена парадигма глобальной чипизации детей — якобы для улучшения качества контроля успеваемости. Отсюда один шаг до глобального контроля над человечеством. Хотя «пастухи» могут пойти и другим путём.

— Каким?

— Теперь практически каждый носит мобильный телефон, айфон, айком или фрилайн, а это уже реализованное средство контроля. Ты вроде бы просто разговариваешь с кем-то, а твой лэптоп читает твои мысли или внушает тебе какую-нибудь пакость.

Роман покосился на коммуникатор гостя, красующийся у него на запястье.

Ылтыын понимающе усмехнулся.

— Чем проще аппаратура связи, тем лучше. Японский учёный Масару Эмото помещал воду под электромагнитное излучение от мобильного телефона, и в результате поликристаллы облучённой воды разрушались, меняли структуру. А ведь мы на девяносто процентов состоим из воды.

Роман потянул себя за мочку уха.

— Ты хочешь сказать…

— Не я, но над человечеством проводится эксперимент с целью довести его до нужной степени внушаемости и подчинения. Прости, это к слову. Действительно, без мобил уже невозможно жить, они превратились в совершенно незаменимые атрибуты нашего существования, как и компьютеры. Превратить их в средство контроля легко, а доверить контроль можно и тем же компьютерам, тем более что их возможности день ото дня растут. Продолжением компьютерных технологий будет нечто новое, чему сейчас нет названия, и даже фантасты не в состоянии это представить. Мы же обязаны предусматривать шаги тех, кто стоит за всеми этими процессами.

— Поводыри.

— Может, и за спинами Поводырей кто-то прячется. Приеду в Москву, доложу Харитонычу о твоей стычке с кодирантом. Его послали к Варсонофию, это очевидно, а появился ты. Как бы ни пришлось менять место проживания.

— Я не боюсь.

— Дело не в твоём бесстрашии. На тебя большая надежда. Харитоныч хочет подключить тебя к операции «Кочевник».

Роман непонимающе глянул на гостя.

— Что имеется в виду?

— Мы вышли на российского Поводыря, получившего прозвище Кочевник. Он — министр образования. Пора его нейтрализовать, уж больно много вреда он приносит России.

Роман аккуратно допил чай.

— Интересная задача. С министрами я ещё не сталкивался. И что мне предстоит делать?

Ылтыын достал прозрачный квадратик с микродиском внутри.

— Изучай, думай. Это вся информация на Кочевника. Кто он, откуда, почему чувствует себя так вольготно в нынешней системе власти, кто его друзья, приятели, исполнители, агенты. Данные о прослушивании и наблюдении. Когда придёт время, тебя вызовут в столицу. Может, я сам приеду за тобой, если не встанет вопрос о передислокации.

— Ты же не включён в…

— Куда?

— В опергруппу «Триэн».

— Был. Ещё до службы во внешней разведке. Тебе знать это было необязательно. Теперь я агент координатора по особым поручениям, прошу любить и не жаловаться.

Ылтыын поднялся из-за стола.

— Мне пора, в два часа я должен быть в Питере.

Роман проводил гостя до двери.

— Будь осторожен, — сказал Ылтыын, показав мелкие белые зубы. — Против нас воюет не просто злобная нелюдская система, но система хитрая, умная и беспощадная, не прощающая ошибок. Унюхаешь опасность — звони или вызывай через ментал, я помогу. К сожалению, в Пскове нет ни одного Ё-профи, город тебе выбирали самый спокойный, а теперь вижу, что просчитались.

— Что за Ё-профи?

— «Триэн» приходится защищаться не только в астрале-ментале, но и на физическом плане, для чего создана Ё-команда, так сказать, триэновский спецназ.

— Почему Ё?

— Помнишь фильм «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»? Никулин сказал: чтобы никто не догадался.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Ну, будь.

Ылтыын хлопнул ладонью по протянутой ладони, шмыгнул за дверь, он небольшого роста, но очень импозантный в своём новомодном «прикиде». Вряд ли кто-нибудь смог бы определить род его деятельности, вычислить как агента по спецпоручениям самой секретной системы России.

Роман занялся уборкой, потом включил компьютер и загрузил диск с информацией о Кочевнике.

Он ожидал увидеть космическое чудовище, но увидел нечто прозаическое: седого мужчину с морщинистым сухим лицом, на котором лежала печать самодовольства и самоуверенности.

По имеющимся данным, Кочевник, то есть Фурсенюк Эдмон Арбенович, родился в тысяча девятьсот сорок девятом году в Ленинграде, закончил Ленинградский государственный университет, прошёл путь от простого инженера до замдиректора по научной работе ядерного института, а затем возглавлял Центр перспективных технологий в Санкт-Петербурге. На самом деле путь этот прошёл реальный человек, умерший впоследствии во Владивостоке. Кочевник же человеком не был. Родился он вне Земли (где именно — аналитики не знали) и был направлен Ассоциацией Поводырей Галактики для контроля за одним из земных государств — за Россией.

Предполагалось также, что он представляет собой расу рептилоидов, давно устроившихся на Земле и даже освоивших человеческий генетический материал.

Роман поискал в сводке, что это такое, понял, что аналитики имели в виду гибридное скрещивание рептилоидов с землянами, породившее совсем иной тип строения тел потомков. Вот почему всё больше и больше в мире продвигалась иная «красота», носители которой, полулюди-полузмеи, в основном женщины, занимали главенствующее положение в показах мод и конкурсах типа «мисс Вселенная». Их «изяществом» и длинноногостью взахлёб восхищались средства массовой информации, вбивая в головы мужчинам, что вся привлекательность девушки — в ногах, растущих от шеи. Кто на Земле был заинтересован в подобных женщинах? Кого они призваны возбуждать? Явно не мужчин Земли.

Роман заинтересовался выводами аналитиков, начал искать примеры, но в это время позвонил Воля: «Мы приехали», — пришлось переключаться на встречу, и он решил никуда не ехать, а пригласить гостей к себе домой. Объяснил волейболисту, как добраться до улицы Некрасова.

Волейболист прибыл не один, а в компании с красивой длинноногой (невольно на ум пришло сравнение с только что прочитанным докладом) девицей и своим приятелем, игроком сборной России, которому требовалось лечение. Локоть у него был забинтован, рука висела на перевязи.

— Извините, — сказал парень смущённо. — Я не очень верю в народную медицину, но доктора советуют делать операцию, а локоть уже не чувствует боли.

— Сёма Полтавченко, — представил его Болеслав. — Зря не веришь, Роман тебя запросто на ноги поставит.

— Я и так стою.

— Ну, на руки. А это Миранда, спец по чирлидингу[6].

Блондинка с яркими губами церемонно протянула руку.

Роман поцеловал её пальцы.

— Вы любите волейбол?

— Я люблю волейболистов, — засмеялась Миранда, откровенно разглядывая хозяина. — А тем более — из сборной России. Хотя с этим типом, — она ткнула пальцем в Болеслава, — мы познакомились случайно.

— Случайность — всего лишь внезапно наступившая неизбежность, — важно сказал волейболист. — Как говорится — судьба. Мы скоро поженимся.

— Я согласия не давала, — лукаво возразила девушка, засмеялась, наблюдая за мимикой Воли. — Мы просто друзья.

— А свадьба?

— Всё равно останемся друзьями.

— Если на будущую жену смотреть как на друга, кто же будет рожать?

По комнате Романа рассыпались хрусталинки смеха.

Он улыбнулся. Миранда ему понравилась. Характер у неё был лёгкий, весёлый, и на шутки она реагировала хорошо.

— Все на кухню. А ты, — он повернулся к Полтавченко, — останься.

Волеслав увлёк свою подругу на кухню, начиная рассказывать историю о том, как он тоже лечился у Романа.

— Садись.

Семён сел на стул.

Роман сел рядом на второй стул, осторожно разбинтовал локоть.

Одного взгляда было достаточно, чтобы определить степень повреждения. У Сёмы был разбит выступ локтевого сустава и начался воспалительный процесс. Локоть опух, покраснел, а в месте травмы появились зеленовато-синие пятна, что говорило о непростом течении абсцесса.

Роман покачал головой.

— Надо было сразу к врачу.

— Всё плохо? — поднял глаза волейболист.

— Гематома перешла в предгангренозную стадию, это плохо.

— Значит, не поможете?

— Подними повыше. — Роман погладил вспухший сустав, легонько сжал пальцами, пробуя консистенцию тканей.

Сёма сыграл желваками, но рукой не дёрнул.

Роман включил «третий глаз», просканировал сустав, определил границы повреждений: в трёх местах кости начали подгнивать и распадаться на бахромчатые зёрна. И всё же шанс остановить процесс разрушения был.

Сердце заработало мощней, погнало волну энергии от груди к рукам. Ладони потеплели, засветились в инфракрасном диапазоне, передали импульс повреждённому локтю.

— Горячо! — удивлённо проговорил Сёма.

— Потерпи.

— Нет, я ничего, просто ощущение странное… муравьи под кожей побежали.

— Будет больно — скажешь.

Роман послал раппорт, восстанавливающий волновую матрицу руки от плеча до кончиков пальцев.

В принципе, он делал то же самое, что и с коленом Юны, только заставлял работать этот механизм в нужном месте — в локтевом суставе.

Локоть под рукой напомнил вулкан — кипением крови и фонтаном невидимой энергии.

— Жужжит!

— Пусть жужжит, это хорошо. Найди дома две медные пластинки, будешь прибинтовывать их на ночь к локтю с двух сторон, они вытянут заразу. И хорошо бы смазывать локоть два-три раза в день каким-нибудь восстанавливающим гелем, типа троксевазина или пармидина.

— Долго?

— Пока не уйдут синие пятна.

— Выйду из формы, — огорчился Сёма.

Роман улыбнулся.

— Форму набрать легче, нежели восстанавливаться после операции. Через неделю, если всё пойдёт как надо, начнёшь потихоньку сгибать локоть, потом давать фиксированную нагрузку. Через месяц начнёшь тренироваться.

Сёма перестал смотреть на локоть, в глазах его загорелась несмелая надежда.

— Значит, эта хренятина пройдёт?

— Ложась спать, мысленно прокачивай через локоть поток огня.

— Зачем?

— Это будет поддерживать заданную психоматрицу лечения.

Роман забинтовал руку волейболиста, позвал увлёкшуюся разговором пару из кухни.

— Ну, что? — появился оживлённый Волеслав. — Как ощущения?

За ним вышла Миранда. Помада на губах девушки отсутствовала, но сами они были пунцовыми и казались вспухшими.

— Кипит, — кивнул на локоть улыбающийся Полтавченко. — Прямо как гейзер на Камчатке.

Миранда окинула лицо Романа заинтересованным взглядом. Судя по всему, она не верила в экстрасенсов вообще и в способности целителя в частности. А он вдруг подумал, что получит от Олега Харитоновича ещё один нагоняй. За то, что пригласил гостей из столицы к себе домой.

2

Задание, выданное Олегом Харитоновичем, весьма озадачило Афанасия.

Сначала он отнёсся к нему формально, считая, что координатор «Триэн» преувеличивает опасность развлекательных клубов и просто нашёл ему дело для профессионального развития. Человеку, пришедшему в «Триэн», надо же чем-то заниматься? Вот тебе занятие.

Потом, углубившись в предоставленные материалы, он заинтересовался и начал искать информацию целеустремлённо, так как осознал значение предложенной проблемы.

Стремление к удовольствию у человека и у человечества в целом (вовсе не у какой-то отдельной его части) постоянно росло. Вчерашнее удовольствие становилось банальностью, позавчерашнее — анахронизмом, удовольствие прошлого века — полным отстоем. Афанасий это вполне понимал. Голодный, как известно, ест с удовольствием, сытый равнодушно ковыряется в тарелке, сытый по горло — смотрит на пищу с отвращением. Но всё это лишь составляло фундамент основополагающей идеи — получения удовольствия без его нравственного оправдания. В логике системы, приводящей удовольствие к смыслу жизни, главной целью было создание вечного и непрерывного потока удовольствия, отрицающего любые ограничения и обязанности под лозунгом «каждому по потребностям». В логике этой же системы труд не просто терял смысл, он противоречил здравому смыслу. А если работа не приносит удовольствия, в чём будет её мотивация? В поиске другой работы? Нет! В поиске другого источника удовольствия!

Афанасий оторвался от чтения материала, попытался найти контраргументы, не нашёл и принялся читать дальше. Добрался до интересной темы — создание всемирных глобальных информационных сетей, в том числе — «фабрик грёз», олицетворяемых Голливудом. Как оказалось, продукция, поставляемая Голливудом, являлась не простым развлечением, а оружием массового поражения сознания, упакованным в формат развлекаловки. Но и у этого продукта было потайное дно — достижение мировой власти.

По оценкам аналитиков «Триэн», система, контролирующая «прогресс» человечества, вплотную приблизилась к заветной цели — глобальному управлению миром, используя широкий ассортимент средств оболванивания людей.

Афанасий не любил философствовать, не терпел нравоучений и пустопорожних разговоров о «падении морали». Поэтому читал полученный доклад торопливо, не особенно вдаваясь в глубину анализа состояния социума, проделанного специалистами. Но когда дошёл до примеров, понял, что его знания о «разложении общества» далеко не полны.

Поводырям не нужно было уничтожать человечество, им нужна была власть над ним, поэтому и действовали они очень тонко, не спеша, терпя поражения и навёрстывая упущенное через год, через пять или через сто лет. Они не торопились. В большинстве своём люди легко подвергались дрессировке, особенно когда им подсовывали на сладкое возможность «оттянуться по полной» на халяву. Для этого мозги были не нужны. Потому и начали множиться ещё в конце двадцатого века соблазняющие недалёких сапиенсов конкурсы красоты, салоны СПА, показы мод, «школы» боевых искусств, философские клубы, религиозные секты и политические партии. Все они работали в одном направлении — полностью перекрывали человеку умственную деятельность, заставляли его думать только о получении удовольствия и об удовлетворении естественных потребностей.

В Европе Поводырям удалось решить эту проблему, превратив её население в благополучное потребительское стадо. Подчинились этой парадигме и Соединённые Штаты Америки, а также почти все большие государства американских материков. И лишь Россия и частично Азия всё ещё сопротивлялись давлению, несмотря на то что ими тоже управляли ставленники Поводырей. Сопротивлялось внутреннее пространство населяющих эти страны и континенты народов.

В докладе не приводилось каких-либо сведений о мерах по борьбе с ползучим психологическим террором, распространяемым Поводырями с помощью средств массовой информации, телевидения и специально организованных экономических кризисов. Поэтому Афанасий, изучив досье «на цивилизацию», решил побеседовать на эту тему с Олегом Харитоновичем. Захотелось выяснить, что делает в этом направлении «Триэн», помимо тех операций, о которых Афанасий уже знал.

Он позвонил координатору «Триэн», официально возглавлявшему АНЭР — Ассоциацию независимых экстрасенсов России, договорился о встрече. А выезжая со двора на служебной «БМВ», вдруг увидел Лику.

Резко затормозил, подъехал к тротуару, опустил окно.

Взгляды их встретились.

Бывшая подруга была одета в длинное платье, и по этой позе и какой-то округлённости фигуры Афанасий понял, что она беременна.

— Привет, — сказал он. — Могу подвезти.

— Не надо, — покачала головой Лика. — Мне недалеко, на консультацию.

— Я смотрю, ты… не одна?

По губам девушки скользнула улыбка.

— Наблюдательный.

— Кто же счастливый отец?

— Не ты.

— Поздравляю.

— Спасибо. Пока. — Она помахала кончиками пальцев и проследовала мимо машины, по-прежнему женственная и соблазнительная. Исчезла в арке дома.

Афанасий зажмурился до звёздного тумана в глазах, борясь с желанием выскочить из машины, догнать, обнять, остановить, вернуть. Однако вернуть прошлое было невозможно. Кто-то сказал очень верно: не возвращайтесь по своим следам, это к беде. А так хотелось бы вернуться!

До резиденции Ассоциации экстрасенсов он доехал «на автомате», переживая полученный удар и вспоминая встречи с любимой. Очнулся, обнаружив себя на стоянке машин, принадлежащей адвокатской конторе «Вавин и сыновья», рядом со зданием, в котором располагался административный офис Ассоциации. Естественно, о том, что этот офис является прикрытием центра стратегического управления «Триэн», знали только сотрудники «Триэн».

Опереточного вида привратник пропустил Афанасия в офис, не спросив, к кому он идёт. Секретарша по имени Шехерезада с лучезарной улыбкой на кукольном личике (на самом деле она была во все не дура и хорошо знала свои обязанности) пригласила гостя пройти в кабинет председателя АНЭР.

Олег Харитонович что-то писал. Молча указал гостю на стул.

Афанасий не был здесь ни разу, поэтому с любопытством начал осматриваться.

Ничего демонического, эзотерического или таинственного в интерьере кабинета не содержалось. Обычный стол с плоским листом монитора и клавиатурой, четыре стула, книжные шкафы, картины по стенам: измышленные художниками пейзажи и поселения Святой Руси. И лишь две старинные вазы в углах помещения, стилизованные под хоботы мамонтов, заставляли работать воображение и характеризовали хозяина кабинета как неординарную личность. Впрочем, он этого эффекта не добивался.

— Чай, соки? — спросил Олег Харитонович, не поднимая головы.

Афанасий почувствовал жажду.

— Чай, зелёный, с лимоном, если можно.

— Шеха, принеси, — бросил Олег Харитонович, не повышая голоса и не нажимая никаких селекторных кнопок.

Тем не менее секретарша каким-то образом услышала и через минуту вкатила в кабинет столик на колёсиках, на котором стояли чашки, чайник, тарелочки с печеньем и орехами, сахар и блюдце с дольками лимона.

Афанасий невольно посмотрел на точёные ножки Шехерезады (интересно, это псевдоним или родное имя?), взялся за прибор.

Ложечки были серебряными, и на своей он обнаружил выгравированный древний восьмиконечный символ — коловорот.

— Свастика?

Олег Харитонович кончил писать, поднял голову.

— Свадхистана. Символ намного древнее, чем гитлеровская свастика. Проведи над ложечкой рукой.

Афанасий накрыл ложку ладонью, поднял брови.

— Тепло…

— Это знак Перуна, мужской символ, структурирует позитивный энерговыход. На дне чашки такой же. Есть ещё знак Лады, где коловорот закручивается в обратную сторону, женский символ. Они дополняют друг друга.

Чай был с мятой.

Афанасий добавил дольку лимона, высыпал ложечку сахара, медленно, руководствуясь внутренней подсказкой, размешал. Глоток прокатился по горлу и пищеводу вкусным горячим шариком, захотелось рассмеяться.

Олег Харитонович кивнул.

— Не сдерживайся, твоя волновая матрица сейчас настраивается на положительные эмоции, весь день будешь активен, как атомный реактор.

— Надеюсь, без радиации? — пошутил Афанасий.

— Можешь быть уверен.

— Я, в общем-то, всегда активен.

Координатор «Триэн» наметил улыбку.

— Ты мне напомнил старый анекдот: «Раньше я вёл очень активный образ жизни: играл в теннис, футбол, бильярд, хоккей, занимался шахматами, участвовал в автогонках, но всё закончилось, когда сломался компьютер».

Афанасий хмыкнул.

— Я не увлекаюсь компьютерными играми.

— Которые вызывают наркотическую зависимость, что уже выливается в большую проблему. Но это тема отдельного разговора. Ты изучил доклад?

— Только что закончил.

— Вопросы?

— Много, — признался Афанасий смущённо. — Первый: откуда данные?

— У нас есть доступ к базам данных Статуправления, Минобороны, МИД, Министерства внутренних дел и государственных аналитических институтов. Плюс кое-какие перехваты.

— Что это значит?

— Во-первых, Ассоциация Поводырей вынуждена действовать на Земле по земным стандартам, а это означает, что она пользуется теми же технологиями и техническими средствами: компьютерами, Интернетом, системами связи и видеоконтроля, телевидением, радио и так далее. А передачи с мобильных телефонов и компьютеров…

— Можно перехватить и контролировать.

— Что мы и делаем. Я думаю, только высшее звено АПГ — сами Поводыри пользуются иными средствами связи и транспортным обеспечением, остальные их помощники, резиденты и агенты пользуются земной техникой.

— На Луне видели НЛО.

— Луна — особый случай, до неё мы ещё доберёмся. Во-вторых, эмиссары АПГ обнаглели и начали прокалываться, как тот же блэкзор из Америки, господин Феллер, с которым вы имели честь познакомиться. Таким образом мы и вышли сначала на помощника российского Поводыря Леопольда Метельского, заведующего департаментом международного сотрудничества, потом и на самого Поводыря.

— Министра образования.

— Господина Фурсенюка. Мерзопакостная личность, скажу я тебе, очень сильный маг, причём в прямом смысле этого слова. Не человек, разумеется, рептилоид. Что тебя ещё заинтересовало?

— Если с рекрутерскими конторами и элитными агентствами всё понятно, то почему в разряд программирующих центров попали бойцовские клубы и школы воинских искусств?

— Потому что они все занимаются программированием людей. Хочешь пример? Под Геленджиком один из светлых, молодой, но очень сильный воин, бывший «альфовец», решил создать школу боевых славянских искусств. Создал, год школа работала нормально, а потом его заместитель потихоньку развернул её в нужном ему направлении, потому что оказался эмиссаром АПГ. Жителев подёргался туда-сюда…

— Кто?

— Фамилия светлого была Жителев. В общем, сделать он ничего не смог, хорошо, что мы вовремя это увидели и помогли реализоваться в другом месте. То есть система какая? Светлый создаёт школу, объединение, союз, общину, одним словом — эгрегор, а замом к нему подсаживают эмиссара или агента влияния АПГ. Через какое-то время школа начинает штамповать бандитов или последователей какого-нибудь чёрного культа. И таких примеров пруд пруди.

Афанасий качнул головой.

— Как же с ними бороться?

— Боремся, однако у нас тоже появились хорошие идеологи. Хотя чаще мы опаздываем, нежели упреждаем, вот и расползается эта зараза по территории России тихим сапом. Думаешь, я тебе материал этот для развлечения дал?

— Нет, — пробормотал Афанасий.

— Работать надо, в том числе и на вашем уровне. В Москве две сотни различного рода «храмов». Опасности они не представляют, но и дружить с ними не хочется. А люди туда ходят, их тоже надо воспитывать.

— Понимаю.

— Что за вопросы у тебя остались?

Афанасий встрепенулся.

— В докладе было упоминание о плане «Барбаросса-2».

— Разве вам в «конторе» не читали лекции на эту тему?

— Не слышал.

— Это любопытный документ. Разработан в недрах забугорных спецслужб не без помощи Поводырей. Предполагает низвести русскую нацию до уровня народов третьестепенных, отсталых, не способных на самостоятельное существование. Наши враги хотят направить русский народ на путь биологической деградации и вымирания, вплоть до полного исчезновения.

— Да, я читал какие-то выдержки, — вспомнил Афанасий. — Планируется сокращение численности до тридцати миллионов…

— А потом и втрое меньше, оставить лишь отряд рабов для обслуживания «пастухов», сжать русских в небольшом пространстве европейской части России. А дальше желательно вычеркнуть их как народ из мировой истории, чтобы не осталось даже упоминаний о его статусе. Не было его, был какой-то великий безымянный народ, да исчез.

— Знакомые песни.

— Это уже не песни, друг мой, это программа! Её арсенал тебе известен: недоедание, разрушение системы гигиены и медицинского обслуживания, сокращение рождаемости, стимулирование детских заболеваний, алкоголизма, наркомании, проституции, гомосексуализма и преступности.

— Существует же президентская программа по повышению рождаемости.

— Существует-то она существует, да только не работает. А программа разрушения России работает, тихо и многодиапазонно. Так что нам приходится торопиться. Ещё вопросы?

— О китайцах…

— Ты имеешь в виду катастрофу на Луне? Или демографический коллапс, о котором заговорили недавно?

— О Луне.

— Там сложилась интересная ситуация.

— Я просил Романа просканировать Море Кризисов, он говорит, что в месте посадки китайского корабля видны обширные пустоты, скорее всего искусственные.

— Мы готовимся их обследовать.

— Я туда никаким боком?

Олег Харитонович нахмурился.

— Твоё подразделение занимается не менее нужными делами. Да и в ближайшее время ты получишь важное задание, будешь занят.

— Что за задание?

— Тебе скажут, — уклонился от прямого ответа координатор «Триэн».

— Хорошо, а потом?

— Подумаем. Как говорится: завтра будет дуть завтрашний ветер. Сюда больше не приходи, будем встречаться в другом месте.

Афанасий поднялся, но от вопроса, который интересовал его всё больше, удержаться не смог:

— А чем официально занимается ваша АНЭР?

Олег Харитонович усмехнулся.

— Пускаем пыль в глаза официальным лицам. Надуваем щёки. Участвуем в телеконкурсах и битвах экстрасенсов.

— Зачем?

— Чтобы те, кто контролирует такие союзы, верил, что мы почти шарлатаны.

Афанасий хмыкнул.

— Разве АНЭР объединяет шарлатанов?

— Нет, конечно. В нашем союзе очень много неплохих экстрасенсов, выполняющих важную работу. Но для российской и мировой общественности мы в первую очередь артисты, клоуны, к которым невозможно относиться серьёзно. На самом деле АНЭР работает под управлением…

— «Триэн», понятно. До свидания.

Олег Харитонович подал ему руку.

— Будь. До связи.

Афанасий ответил улыбкой на дежурную улыбку Шехерезады (всё-таки интересная девица) и, размышляя над словами координатора, покинул офис АНЭР. Очень хотелось убедиться в том, что резиденция «Триэн» находится здесь же, однако спросить у Олега Харитоновича он не решился, а с виду командный пункт Ассоциации казался чисто административным заведением, охраняемым для проформы.

В Управлении его вызвали к заместителю начальника.

Войнович проводил двух сотрудников, с которыми обсуждал какую-то проблему, пожал Вьюгину руку.

— Куришь?

— Бросил, Олег Харитонович помог. Кстати, я только что от него. — Афанасий смущённо поёрзал на стуле. — Вы с ним разговаривали?

— А что?

— Он предсказал, что меня ждёт важное задание.

— Координатор — не простой человек, — пожал плечами генерал. — Есть дело. По разведданным, в Москву прибыла террористка-смертница, причём не мусульманка, русская.

— Зомби?

— Все смертницы по сути своей зомби. Её надо обнаружить до того, как она совершит теракт.

— Если контрразведка знает о её прибытии…

— Сведения просочились из-за рубежа, Папа всех поставил на уши. Известна даже цель смертницы.

— Большое скопление народа?

— Не просто большое скопление — какой-то из крупных медицинских центров.

Афанасий сжал зубы.

— Кому это понадобилось?

— Замысел дьявольский, слов нет, но ведь дьяволу всё равно, кого убивать.

— Может быть, ноги замысла растут оттуда? — Афанасий указал глазами на потолок.

— Не думаю, что Поводырям это выгодно. Террористическое подполье в России не нуждается в подсказках, оно само кого хочешь погонит на убой, чтобы затопить кровью страну. Времени мало, поэтому активируй своих сенсов.

— Знать бы, какое именно учреждение готовят к взрыву.

— Проверь все, через полчаса Кузьмич сбросит тебе список медцентров в Москве и области.

— Есть. — Афанасий сдвинул каблуки, скорее по привычке, чем по надобности, и вышел, унося озабоченный взгляд Войновича, в котором в равной мере сочетались сомнения и надежда.

3

Идея поехать в Рязань возникла сразу после отъезда семейства Солнышкиных.

Полдня Роман мучился, решая, нужен ему этот шаг или нет, потом возненавидел себя за колебания, за пять минут собрался и к вечеру вторника сел в автобус, который доставил его на центральный железнодорожный вокзал Пскова.

В начале девятого он был в Москве. Переехал на Казанский вокзал и вышел из вагона скорого поезда Москва — Казань на вокзале «Рязань-2» в одиннадцать часов вечера. Подстёгиваемый сжигавшим его нетерпением, он взял такси, добрался до дома, где жила мама Даниэлы. Расплатился с таксистом, огляделся, торопливо пересёк двор, остановился, ища глазами окна квартиры Карповых.

Они были темны.

Сердце упало. Пока он ехал из Пскова в Рязань, всё время почему-то казалось, что его здесь ждут. Но, судя по всему, никто его не ждал, и теперь затея с поездкой начинала казаться дурацким детским порывом.

Роман прислушался к тишине двора и к пространству дома.

Даниэла отсутствовала, квартира её мамы пустовала. А где они обе находились в данный момент, уже не имело значения. Может быть, на даче, может, в Москве.

Надо было сразу просканировать Рязань, подумал он отрешённо, садясь на лавочку возле детской площадки. С чего это ты помчался сюда как укушенный, не зная, где Даниэла?

Верил, что она у мамы и ждёт, признался «Роман-первый», отвечающий за поступки.

Так далеко можно зайти, проворчал «Роман-второй», скептик и циник. Спорить с ним было трудно.

Я ошибся.

Просканируй Рязань, может, она в гостях. Или дачу в Подмосковье.

Роман проводил глазами пьяного старика, ковылявшего через двор.

Сканировать пространство в поисках Даниэлы почему-то не хотелось. Впечатление складывалось такое, будто радости данное занятие не принесёт.

Старик вернулся, рухнул на лавку рядом.

— 3-закурить не найдётся?

— Не курю, — односложно ответил Роман.

— Эт хорошо, — кивнул старик, от которого за версту несло перегаром. — А выпить хочешь?

— Нет.

— Тут рядм кафе, угощу.

Роман повернул голову, посмотрел на пьяного, и тот бодро встал, направился к дому, забыв о своём предложении.

Не расходуй пси-потенциал без весомых оснований! — строго сказал «Роман-второй».

Отстань! — равнодушно сказал ему «Роман-первый».

Послышались весёлые голоса, смех, возгласы. Во двор из арки вывалилась молодёжная компания: трое парней и две девушки. Ёкнуло сердце. В одной из них Роман узнал Даниэлу.

Компания, не обращая внимания на поздний час, порывалась петь песни, шумно восторгалась отличной «туснёй», парни обнимали подруг, и Роман с изумлением увидел, что Даниэла не сопротивляется. Высокий и вихлястый юнец (лет двадцать, не больше) поцеловал её, засмеялся, прижал к себе за талию, и она засмеялась в ответ.

Компания постояла у подъезда, продолжая вести себя так, будто вокруг дикий лес и окрест ни души, потом Даниэла и её спутник скрылись в подъезде, а остальные направились через двор к соседнему дому. Сидящего на лавочке Романа они не заметили.

Стало тихо.

Роман разжал вспотевшие ладони.

В голове стоял лёгкий эйфорический туман, играла музыка, летали звёзды и снежинки. И ни одной мысли! Сердце заполнили удивление, недоверие и непонимание. Захотелось тут же догнать Даниэлу и убедиться, что это не она. Он даже встал… и опустился обратно на лавочку. Во всём виноват был он сам. Надо было настоять на своём ещё полгода назад, увезти с собой в Псков, найти работу и быть рядом, не давая ни скучать, ни думать о плохом. Как известно, свято место пусто не бывает. Даниэле нужна была поддержка, и она её нашла, пусть и от молодца лет на пять моложе её самой.

Набить морду! — посоветовал «Роман-второй».

Он качнул головой, вспомнил притчу, рассказанную давным-давно отцом.

Старый индеец говорит сыну:

— Внутри каждого человека идёт борьба, похожая на грызню двух волков. Один волк представляет зло: зависть, ревность, эгоизм, амбиции, ложь, второй представляет добро — любовь, надежду, верность, доброту, нежность.

— И кто же побеждает? — спросил сын, тронутый сравнением до глубины души.

— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

В окнах квартиры Карповых зажёгся свет.

Роман представил, как вихлястый юнец обнимает Даниэлу, стаскивает с неё платье…

В душе зарычал волк.

Роман очнулся, заставил себя успокоиться, пошёл со двора, опустив голову. И вдруг почувствовал странное облегчение.

Даниэла не страдала от разлуки, ей было с кем встречаться и о ком думать, и никакие ухищрения ФАГа не могли вернуть былого. Да, он действительно был способен заставить жену забыть и любовника, и прошлые ссоры и конфликты, поехать с ним в Псков, а заодно и оградить её разум от тайных «пастухов» человечества, мешающих жить спокойно им обоим. Но всё равно, несмотря на благие намерения, это было бы актом насилия, приравнивающим его к носителям тьмы — агентам АПГ.

— Прощай, — беззвучно выговорил он пересохшими губами, бросая последний взгляд на светящиеся окна дома.

В Псков Роман приехал утром.

В сердце царило равновесие. Он не просто нейтрализовал все эмоции, за время поездки из Рязани соорудив убедительную философскую конструкцию собственной правоты, ему казалось, что он стал сильнее, дальновиднее и мудрее. Хотя потеря и ударила больно по самолюбию.

Много позже он подумал, что поездка в Рязань была инициирована какими-то силами, направляющими его в будущее и помогавшими взлететь на иные высоты, которых он ещё не достигал.

Кофе взбодрил.

Роман вспомнил совет Афанасия — купить парик — и сел на диванчик, решив устроить революцию в организме, то есть заставить работать нужные гены и вырастить волосы на голове. Однако добиться успеха ему не удалось. Сначала мешали посторонние мысли, а когда он от них избавился, позвонил Афанасий Вьюгин:

— Не разбудил?

— Нет, — выдохнул разочарованный Роман.

— Есть дело.

— Я… занят. До завтра терпит?

— Слышал поговорку? Бог изобрёл «сегодня», дьявол — «завтра». Я никогда не откладываю дела на завтра, и тебе того желаю.

— Что нужно?

— В Москву приехала из Дагестана террористка-смертница, поставлена задача обезвредить. Поможешь?

— Откуда вы знаете, что она приехала?

— Оперативная информация.

— А сами что?

— Я дал задание группе. — В голосе Афанасия прозвучала досада. — Никаких следов!

— Значит, это утка.

— В том-то и дело, что информация проверена по разным каналам. Шахидка здесь. Она русская, хотя и родилась в Дагестане, является сестрой убитого в прошлом году полевого командира.

— Я думал, война в Дагестане кончилась.

— Она будет продолжаться до тех пор, пока мы не уничтожим всё бандитское подполье, которое пополняется, к сожалению, совсем молодыми отморозками.

— Которые нигде не могут найти работу и учёбу.

— Ты прав, но с нас это ответственности не снимает и тревоги не отменяет. Смертница нацелена взорвать один из медицинских комплексов типа Склифа или нового онкоцентра в подмосковной Истре. Просканируешь?

— Что-то твои сенсы лыка не вяжут, — не выдержал Роман.

— Они тебя тоже сильно любят, — огрызнулся Афанасий. — Так что, ждать?

Роман отогнал мысль подольше помучить полковника, погрозил сам себе пальцем.

— Если что увижу — позвоню. — Стало интересно, сможет он справиться с заданием, какого ещё не выполнял. — Мне нужен список больниц.

— Речь идёт о крупных медицинских центрах. Могу сбросить список по почте.

— Хорошо.

Роман с сожалением провёл рукой по гладкому черепу, пообещал себе заняться восстановлением шевелюры в ближайшее время и заварил чай. Мысли о Даниэле приходили всё реже и реже, он наконец освободился от психологического гнёта, считая себя свободным от семейных обязательств.

Пока он с наслаждением пил чай с лимоном, компьютер сообщил, что пришло письмо от Вьюгина.

Крупных медицинских учреждений в Москве и области насчитывалось почти два десятка. Среди них были такие известные, как больница скорой помощи имени Склифосовского, научно-клиничекий центр отоларингологии, Бакулевский Российский научно-практический центр аудиологии, вирусологический центр научно-исследовательского института микробиологии в Сергиевом Посаде и несколько других.

Роман невольно покачал головой. Чтобы просканировать такое количество лечебных заведений, требовалось время и запас душевных сил. А справится он с задачей или нет, уверенности не было. Тем не менее просьбу Вьюгина надо было выполнять. Как говорилось в таких случаях: взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Он подготовил себе питьё — кружку клюквенного морса, чай, дольки лимона, уселся поудобнее.

Итак, с чего начнём, висв?

Первым в списке значился отоларингологический центр на улице Саляма Адиля.

Роман внимательно вгляделся в представленные фотографии зданий центра, нашёл его на карте: берег реки Москвы, территория большая, подъехать можно с нескольких сторон — с Карамышевской набережной и с улицы. Охрана стандартная, как написал Афоня, что означает: пройти на территорию может каждый, а тем более женщина.

Вперёд, висв?

Он закрыл глаза, сосредоточился на психосферном расширении, как по-научному назывался процесс вхождения в ментал, представил комплекс клиники и вошёл в состояние просветления.

На изучение негативных сосредоточений ушло почти сорок минут.

Всё-таки это была больница, люди приходили сюда лечиться, и лучевых радиаций, отражающих здоровые эмоции, в их аурах прослеживалось мало. Всё казалось, что «психолокатор» Романа нащупал то, что нужно, — место злобного намерения, куда и будет нанесён удар. Однако это были палаты с больными людьми, их насчитывалось больше сотни, и каждая была наполнена страданием, сквозь которое редко пробивались оптимистичные лучики выздоравливающих.

Роман вышел из ментала с ощущением провала, посидел с кружкой морса, потягивая вкусный напиток и обдумывая процедуру поиска носителя иной ауры — ненавистнической, которая должна была отличаться от аур пациентов.

Следующим объектом пси-сканирования он выбрал лечебно-реабилитационный центр Росздрава на Иваньковском шоссе. Отстроился от посторонних мыслей, потом от биоэнергетических шумов, производимых аурами больных. Стало легче выделять достаточно крупные «опухоли» искажённых болезнями пси-сфер и отсеивать мелкие.

Но и здесь его ждало разочарование. Никто особого «злобного» интереса к центру не проявлял. Лечилось в нём и приходило на приём к врачам большое количество людей, больше тысячи, но ни один из больных не мечтал взорвать клинику. Во всяком случае таких намерений возбуждённая пси-сфера Романа не обнаружила.

Он снова посидел «в отключке», отдыхая и прихлёбывая морс, сосредоточился на изучении медицинского центра «Целитель» в Серпухове.

Дело пошло живее. Нервная система быстро приспособилась к вхождению в процесс озарения, который представлял собой, по сути, прорыв к своей ядерной информационной базе и к вселенской базе данных[7], человеческие эгрегоры весьма специфического «запаха» — больного — проявлялись призрачными облаками, стоило только представить больницу, и на сканирование «Целителя» Роман потратил всего четверть часа.

Ничего не обнаружил. Подключил себя к городскому нейрохирургическому центру на Волгоградском проспекте.

Здесь спектр аур отличался от аур больных другого «профиля». Лечились в центре люди с поражениями головного мозга, и отстраиваться от «вибрирующих странностями» психосфер было трудно. Тем не менее Роман справился с задачей, снова не обнаружил злобных потоков внимания к центру, переключился на просвечивание больницы Склифосовского.

Через полтора часа он закончил работу со списком, стал под душ, чувствуя опустошение и отвращение ко всему на свете. Неприятно было признавать самому себе, что он оказался несостоятельным, и уже начинало казаться, что он упустил из виду какую-то важную деталь, отнёсся к работе без должного тщания.

Вода смыла «грязную» энергетику.

Он тщательно вытерся махровым полотенцем, взялся за морс.

Звонить Афанасию не хотелось. Но силы нашлись, и он набрал номер полковника.

— А я хотел звонить тебе, — обрадовался Вьюгин. — Нашёл?!

— Нет.

— Никого?!

Роман промолчал.

— Вот чёрт! — огорчился Афанасий. — Не может быть! Сведения проверены, сегодня где-то может рвануть. Посмотри ещё раз, пожалуйста, потщательнее. Дело не в том, что у нас полетят погоны и головы. Если шахидка сделает своё чёрное дело, погибнут сотни людей!

— Я не гарантирую…

— Ну, будь другом! Кроме тебя, никто этого не сделает!

Усилием воли Роман утихомирил поднявшееся в душе раздражение.

— Хорошо, пощупаю.

— Век буду благодарен! — обрадовался Вьюгин. — Может, чего надо? Лично привезу.

— Ничего, жди.

Роман снова уселся в кресло, собираясь повторить сканирование уже проверенных медцентров, и в это время кто-то позвонил в дверь.

Сердце ухнуло вниз, но не от испуга: тот, кто звонил, был хорошо знаком.

Он вскочил, распахнул дверь.

На лестничной площадке стояла Юна в курточке, с большой белой сумкой в руке.

По-видимому, у него изменилось лицо, потому что глаза девушки стали огромными, вопрошающими, неуверенными и тревожными.

— Я вернулась, — проговорила она почти беззвучно. — Не могу без тебя! Если скажешь уезжай — уеду.

Он покачал головой, стремясь сохранить остатки хладнокровия и чувствуя биение её сердца — на расстоянии.

— Ты сумасшедшая! — Голос стал хрупким и ломким.

— Значит, ты меня…

— Проходи. — Он отступил в глубь прихожей.

Она шагнула через порог, оказалась совсем рядом, из руки девушки выпала сумка, и Роман больше не раздумывал.

Они целовались до тех пор, пока у Юны не кончилось дыхание.

Он снял с неё курточку, провёл в комнату, и они снова начали целоваться.

Когда и как раздевались, он не помнил. Очнулся, когда они уже лежали в постели, сжигаемые неведомой доселе силой. И снова начался безумный полёт тел, сопровождаемый ласками, о которых можно было только мечтать.

Мылись под душем вместе, не стесняясь друг друга, сгоняя воду ладонями с разгорячённых тел.

Лишь спустя час Юна заговорила:

— Я думала — прогонишь.

Он мотнул головой:

— Если сама не уйдёшь. Я женат.

— Я знаю. Но если ты не живёшь с ней, значит…

— Она была и есть, но не со мной. И хватит об этом. Есть хочешь?

— Очень!

Сияющие глаза Юны не отпускали его ни на миг, и ощущать себя необходимым и желанным было сладко, хотелось что-то делать и надувать щёки, чтобы казаться значительней.

— Хочешь, пойдём в кафе.

— Если у тебя ничего нет…

— Всё в холодильнике.

— Тогда я найду и приготовлю. — Она умчалась на кухню, накинув на плечи свой умопомрачительный халат.

Роман успел заметить (час назад было не до того), что колено девушки приобрело нормальный здоровый цвет, шрамы стали незаметными, и оно уже не выглядит опухшим. Хотел поинтересоваться, что она чувствует, но зазвонил телефон.

Он бросил взгляд на проявившийся номер, сглотнул: звонил Варсонофий.

— Слушаю.

— Привет, висв. Юна доехала?

— Доехала, — деревянным голосом ответил Роман. — Я могу… позвать…

— Не надо, всё нормально. Не обижай её, она хорошая девочка.

— Я… никогда…

— До связи, звони, коль понадоблюсь. — Гудки отбоя в трубке.

На пороге возникла Юна.

— Кто звонил?

— Твой отец.

— Я так и думала. Что ты ему сказал?

— Что ты сумасшедшая.

Юна прыснула, чмокнула его в щеку и снова убежала на кухню. Забренчали ложки.

Роман расслабился, улыбнулся, возвращаясь к своему прежнему эйфорическому состоянию. Подумал: кто её обидит — дня не проживёт! Подумал ещё: а я без неё точно не проживу.

Телефон зажужжал — пришла SMS.

Он прочитал сообщение от Вьюгина: «Ничего?»

Ах ты, ёлки-палки, склероз! Нехорошо-то как!

Роман заглянул на кухню:

— Ты стряпай, а мне надо сделать обещанное.

— Хорошо, поняла, мешать не буду, — пообещала она.

— Это на час.

Юна перестала возиться с крупами, спросила догадливо:

— Ведание?

— В Москву собралась шахидка, хочет взорвать больницу, надо найти.

Глаза девушки потемнели.

— Не шутишь? Это опасно!

— Ничего опасного, — отмахнулся он. — Я просто загляну в больницы и попытаюсь определить поток внимания к той, где бандиты хотят устроить теракт.

— Хорошо, заглядывай, я буду рядом.

Даниэла спросила бы, зачем мне это нужно, подумал Роман, возвращаясь в комнату.

На душе стало легко. Юна готова была пойти на всё, лишь бы не доставлять ему хлопот.

Вход в состояние просветления дался быстрее обычного. Всё-таки этот процесс требовал спокойствия, уверенности и хорошего настроения, а у него в данный момент оно было не просто хорошее — великолепное!

Вирусология в Сергиевом Посаде — ничего.

Иваньковское шоссе — пусто.

Городской нейрохирургический центр — пусто.

Онкоцентр на Каширке — ноль…

Вошла Юна, постояла немного в проёме двери, наблюдая за ним, вышла тихонько.

По сердцу прошлась тёплая волна: как же вовремя она вернулась!

Склиф — по нулям.

Истринский медцентр, медико-биологический центр в Обнинске, центр в Серпухове: пусто, ноль, тишина.

Список закончился.

Роман вышел из режима ментального видения, глянул на часы. С момента включения в режим прошло сорок минут, очень хорошо! Он приспособился искать чёрную паутину недобрых намерений в пространстве и мог бы, наверное просканировать весь земной шар. Кстати, почему бы не сделать этого сейчас? Пусть не Землю — просканировать хотя бы Москву?

— Юна!

— Да, Ромашка, — появилась девушка.

— Горячий чай, лимон.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин! — Она сделала шутливый поклон, исчезла и появилась через три минуты с чашкой чая и блюдцем с дольками лимона. — Что ещё?

Он поцеловал её пальцы, обнимая взглядом (господи, какое же это счастье!), взялся за чай.

— Ещё минут пять, и я освобожусь.

— Нашёл что-нибудь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, что искал.

— Нет, данные Афони не верны.

— Кто это — Афоня?

Роман покачал пальцем.

— Это секретная информация.

Юна рассмеялась.

— Я и так догадываюсь — чекист, с которым ты работаешь.

— Не осуждаешь?

— За что? Человек сам решает, с кем работать и ради чего. Главное, чтобы при этом работал не только ум, но и сердце.

Роман с интересом заглянул в глаза девушки.

— Кто тебе это внушил?

— А разве неправильно? Я сама делаю выводы. Патер всегда…

— Папа.

— Папа всегда с кем-то сражался, потому что остро чувствует несправедливость, и мама его всегда поддерживала, потому что он прав. Я чувствую, что и ты прав.

— Спасибо.

Юна снова рассмеялась, коснулась его щеки пальчиками.

— Я не люблю этого слова, оно осколок христианизированного «спаси бог», а меня спасать не надо. Пат… папа говорит — благодарствую.

— Хорошо, благодарствую. Кстати, как нога?

— Всё здорово! Втираю в колено гель, но оно уже не болит, ходить намного легче.

— Марш на кухню!

— Есть, товарищ главнокомандующий! — Юна коснулась виска ладонью, убежала.

Роман посидел, улыбаясь, несколько секунд, чувствуя небывалый душевный подъём, и сосредоточился на проблеме.

«Обнять» Москву удалось с первой же попытки. А вот разобраться в её сложнейшем психоэмоциональном «муравейнике» Роман смог только ценой неимоверных усилий: спустя четверть часа он даже хотел выбраться из «муравейника» обратно, так как негативных структур, облаков и вихрей, а также смердящих «трупных пятен» в нём было слишком много. Однако заговорило самолюбие, и он остался внутри гигантского призрачного массива психоэнергетических образований, пытаясь найти ту, которая была, по его представлению, похожа на намерение совершить теракт.

И ведь нащупал!

Сначала через город (в его мысленном отображении) протянулась извилистая чёрная «лиана», вскипающая колючками и шипами.

Роман проследил за её извивами сначала в одном направлении, потом в другом и вычислил координаты обоих «трупных тупиков». Один торчал в скоплении зданий на юге столицы, второй располагался внутри большого дома недалеко от Третьего кольца в Дегунино. Он запомнил месторасположение «тупиков», выпал из ментального пространства и кинулся к атласу московских улиц.

Первый «тупик» совпал с Управлением внутренних дел Медведково. Второй — с корпусом Московского института педиатрии и детской хирургии на улице Талдомской.

— Чудо-юдо из Талдома! — пробормотал Роман.

В комнату ворвалась Юна.

— Всё? А то я жду, жду, стараюсь не мешать, уже кашу сварила, овощи тушу.

— Молодец! — Он усадил её на колени, прижался лицом к груди. — Ты вкусно пахнешь!

— Овощами? — лукаво спросила Юна.

— Звёздами.

— Правда?

Он поднял лицо. Несколько секунд они не сводили друг с друга глаз. Потом Роман вспомнил, что не завершил поиск.

— Мне нужна ещё пара минут.

— Хорошо, посижу там. — Она умчалась, лёгкая и стремительная.

Роман сосредоточился на вычисленном мединституте (похоже, сведения Афони действительно не точны, раз речь идёт не о больнице) и легко нашёл в пространстве колючую ниточку злобного замысла.

Его не ждали.

Ниточка намерения привела его эфирное тело сначала в клинический отдел врождённых и наследственных заболеваний (он прочитал название по мысленно-звуковому обмену в коллективе; оказывается, можно делать и такое), а потом к исполнителю замысла, который оказался, первое: врачом-психоневрологом, завотделом, второе: женщиной.

Русская, вспомнилось резюме Афанасия, муж погиб в Дагестане. Она или не она?

Последним мысленно-волевым усилием он проник в сознание психоневролога и в течение нескольких секунд получил ответы на все свои вопросы.

Кто-то посмотрел на него изнутри пси-струи, контролирующей сознание женщины-врача, с удивлением и угрозой.

Роман отключил все свои «рецепторы», оборвал мысленную связь и лёгкой пушинкой вознёсся в космос. Метнувшаяся за ним колючая «клешня» потеряла его в сиянии солнца.

Лица коснулось что-то влажное и мягкое.

Он открыл глаза.

Юна с испугом смотрела на него, держа в руке салфетку.

— Ты был как каменный, не отвечал!

— Всё в порядке. — Роман слабо улыбнулся, отвёл её руку с салфеткой. — Не надо, я умоюсь.

Он с наслаждением смыл пот с лица и шеи, вышел из душевой, вытираясь на ходу.

— Я не нашла у тебя пива, — заявила Юна.

— Не пью.

— Я тоже. А вино или что-нибудь покрепче, коньяк, например?

— Алкоголь не ласкает рот. Хотя есть исключения.

— Какие?

— Ликёры. Позволяю себе изредка вишнёвый или айриш. Но гораздо больше люблю морсы из клюквы и брусники.

— Ты ходячая реклама безалкогольного образа жизни.

— Если тебе не нравится, начну пить.

Юна фыркнула.

— Пьяным я тебя ни разу не видела, интересно будет посмотреть. Идём, кормить буду.

— Подожди. — Он взялся за телефон. — Позвонить надо.

Афанасий отозвался мгновенно:

— Слушаю, Рома!

— Это не больница.

— Не может быть! Я сам лично…

— Не перебивай. Это Московский институт педиатрии и детской хирургии, Талдомская улица, дом два. Врач-психоневролог Лисина, заведующая отделом врождённых и наследственных синдромов. Она закодирована. Уже полгода таскает в институт взрывчатку — по пятьдесят граммов, чтобы не заметили. Сколько собрала — не знаю, много. Когда поступит команда на подрыв — тоже не знаю. Но её стерегут в ментале, следят. Могу попробовать нейтрализовать программу, хотя боюсь, что запаникуют её контролёры.

— Понял, не надо, теперь мы сами.

— Брать надо осторожно…

— Не беспокойся, оперативная группа зубы проела на таких операциях, сделает всё без шума и пыли. Больше ничего?

— Чего ещё?

— Позвоню. — Голос Афанасия пропал.

Роман выключил телефон, повернулся к Юне.

Глаза у неё были большими и серьёзными.

— Ты… искал… террористку?

— Она не террористка, хотя её мужа действительно убили в Дагестане в прошлом году. Она — кодирант. Кто-то нашёл её и решил усилить внутренний негатив, заставить служить Поводырям человечества.

— Кому?

— Пусть тебя это не волнует.

— Кто она? Что ещё за кодирант?

Роман отвесил себе мысленную пощёчину. Он разговаривал с Юной как с сотрудником «Триэн», а она была всего лишь дочерью сотрудника и могла не знать, чем занимается отец.

Он подошёл к девушке вплотную.

— Извини. Я иногда занимаюсь очень непростыми делами, не связанными с целительством. Жить со мной трудно и опасно. Если ты не захочешь…

— Нет! Я с тобой! — не дала она ему договорить. — Всегда и везде! Я сильная и ничего не боюсь, вот увидишь! И никогда никому ничего не скажу!

Он молча прижал её к себе, вдруг подумав, что вся жизнь ещё впереди.

4

В Санкт-Петербург на этот раз Фурсенюк поехал официально, для участия в международном симпозиуме «Нанотехнологии — рывок в будущее». Вообще он посещал «вторую столицу» России часто, хотя «нормальным» транспортом не пользовался. Под Питером у него была своя база, замаскированная под старинный особняк князей Юсуповых, находившийся на реставрации.

Реставрировали особняк уже больше двадцати лет, но его мало кто видел вблизи, а тем более внутри. Делегации от мэрии города, комиссии по культурному наследию, пожарному надзору и прочие посещали его не чаще одного раза в три года, однако придраться ни к чему не могли. Все бумаги, подтверждавшие право нынешнего собственника на этот объект, находились в полном порядке, инструкции пожарных соблюдались, а причина того, что реставрация шла медленно, крылась в отсутствии у собственника необходимых средств, а также в тщательности, с которой проходил процесс восстановления древней архитектурной развалины.

Эдмон Арбенович переносился в особняк с помощью технологий, доступных на Земле только воображению фантастов, со многими из которых он был знаком, а некоторых, таких как Серго Лукьянов, даже использовал в программах зомбирования читателей. Выступая по ТВ, он иногда ёрничал на тему придуманных писателями «кабин нуль-Т», «линий мгновенного транспорта — метро» и «струнных звездолётов». При этом АПГ давно применяла «струнные» технологии для перемещения в пространстве и снабжала своих представителей портативными модулями перемещения, называемыми на Земле с лёгкой руки фантастов В-порталами, то есть — вневременными.

Фурсенюк побывал на приёме у питерского градоначальника, где много говорил о «возрождении культурных традиций Севера», потом отобедал в ресторане «Вита-Нова» на Литовском проспекте и направился в особняк князей Юсуповых, отпустив сопровождавших его московских и питерских чиновников.

Особняк располагался на окраине города, на берегу небольшого озерца, окружённый со всех сторон старым, но ухоженным лесом. Ничего особо примечательного в нём не было, такие здания возводились по всей России в восемнадцатом и девятнадцатом веках и благополучно дожили до нынешних времён.

Он был двухэтажным, имел два крыла, колоннаду у центрального входа, арочную крышу и сильфид на фронтонах.

Любоваться дворцом можно было только издали, хотя ни со стороны дороги, ни со стороны новых многоэтажек Санкт-Петербурга он виден не был. Для отпугивания же любопытных здесь всегда была включена система защиты базы, внушающая людям страх либо безразличие к данной местности. Особняк в принципе как бы не существовал, потому что им практически никто не интересовался.

На ступеньках центрального входа Эдмона Арбеновича встретил бледнолицый молодой господин, одетый во всё чёрное, не считая модного белого галстука. Это был эмиссар Кочевника по особым поручениям Арчибальд Феллер, американский гражданин, сотрудник ЦРУ, магистр Американской Ассоциации экстрасенсов, черный маг, короче — блэкзор, по американской терминологии.

Способности блэкзора, прекрасно знавшего русский язык и разбиравшегося в тонкостях российской политической жизни, действительно впечатляли, и Кочевник даже подумывал с опаской, что этот землянин вполне может замахнуться на его кресло.

Правда, в последние полгода после событий в Греции Феллер изменился, слегка сдал позиции, перестал прогрессировать, хотя продолжал люто ненавидеть русских и готов был уничтожить любого, кто рискнул бы стать у него на пути.

— Рад приветствовать вас, господин министр, — поклонился он, отступая в сторону, — в этом уединённом уголке русской природы.

Кочевник на мгновение отключил маскер, превращавший его в человека Земли, голова и лицо его изменили пропорции, выявив черты рептилоида, однако Феллер и глазом не моргнул, не показав ни замешательства, ни испуга.

— Хорошо, — с удовлетворением сказал Эдмон Арбенович, похлопав его по плечу. — Вы, как всегда, в форме. Идёмте поговорим.

Разумеется, с порученцем он предпочитал не вести бесед на отвлечённые темы, хотя изредка подбрасывал ему информацию о состоянии социума в России и в мире в целом. Феллер был слишком умён, чтобы использовать его только в качестве киллера или почтальона. Однако и о высоких материях Эдмон Арбенович с ним не заговаривал. Тем более о таких, как смена власти в России. Блэкзор вдруг сам поднял эту тему.

— Зачем это вам, магистр? — полюбопытствовал Фурсенюк, когда они спустились на два этажа ниже и оказались на первом ярусе базы, охрана которой пропустила обоих без малейшей задержки.

— Слишком медленно идёт процесс, — бесстрастно ответил Феллер.

Они вошли в апартаменты Кочевника, где он имел возможность расслабиться как представитель своей рептилоидной расы.

— Присядьте, — кивнул хозяин на роскошный диван в комнате для бесед, обшитый настоящей кожей аллигатора. Сидеть на таком диване было трудно, потому что крокодилья шкура была гладкой, и гости постоянно скользили по дивану как по льду. Но Феллер устроился на диване совершенно неподвижно, ещё раз подчеркнув свою репутацию мага.

Комната для гостей Кочевника была точной копией его жилища на родной планете у яркой звезды возле центра Галактики, и отражала все особенности жизни рептилоидов, по сути — человекообразных рептилий.

Пропорции интерьера насквозь пронизывала нечеловеческая гармония, при всей схожести анатомий рептилоида и человека. Любой взгляд на мебель, стены, чешуйчатые колонны, арочные своды и атрибутику помещения воскрешал в памяти крокодило-змеиные извивы и перисто-чешуйчатые драконьи крылья. Всё здесь было тонко, вытянуто вверх, ажурно, изгибчиво и лиановидно. Даже столик из прозрачного стекла имел форму ящерицы, спина которой была сделана плоской.

Вошёл Фурсенюк, высокий, тонкий в талии, гибкий, но уже — не человек. При Феллере он никогда раньше не появлялся в своём настоящем обличье, что, впрочем, совсем не говорило о росте доверия к порученцу.

Сквозь полупрозрачные одежды, напоминающие слои нежгучего пламени, проглядывало пупырчатое, зеленоватого цвета тело Поводыря. А руки у него были почти человеческими, пятипалыми, хотя и с более длинными и тонкими пальцами. Правда — без ногтей.

— Выпьете?

— Кофе.

— А я выпью, устал, знаете ли. — Кочевник с грацией ящерки сел напротив в кресло, по форме напоминающее безголового крокодила, и к нему подплыл овальный поднос, на котором стоял узкий и длинный бокал с жидким синим пламенем; так выглядела амрита, «напиток богов», увеличивающий силы рептилоидов.

Из незаметной щели в стене выскользнул ещё один такой же «змеиный» поднос, на котором дымилась чашка кофе, а в прозрачном блюде лежали орехи.

Феллер взял чашку, бросил в рот пару миндальных орехов, сделал глоток, глядя на того, кто под видом человека возглавлял в России Министерство образования.

Разумеется, магистр знал, что «человеческие» тела Поводырей — лишь голографические ширмы, скрывающие их истинную натуру. Человеческий облик позволял им заниматься своими делами скрытно и оставаться незамеченными в диапазоне видимого электромагнитного излучения. Они могли «надевать» на себя голограмму человеческого тела так же просто, как люди надевали костюмы и платья. Однако среди них попадались и мощные пси-операторы, такие как Кочевник, которые могли обходиться без технических приспособлений — маскеров, и Феллеру очень хотелось быть таким же.

Кочевник поднёс к щелевидному длинному рту сосуд с «синим огнём», и тот внезапно погас, превратился в чёрную, как нефть, жидкость.

Рептилоид сделал глоток, глаза его засветились желтизной.

— Слушаю вас.

— Мы топчемся на месте.

Кочевник с иронией поднял брови. Он легко читал мысли блэкзора, несмотря на подставленные защитные «экраны», и знал, о чём идёт речь.

Феллер всегда слыл сторонником быстрых силовых приёмов, что собственно и привело его в стан АПГ. По его мнению, достаточно было одним молниеносным ударом заменить ставленников демократии во властных структурах земных государств, чтобы затем спокойно управлять этими государствами, проводя в жизнь свою политику. Но это было не так.

Правители государств менялись не один раз, и многие государства уже управлялись не людьми или марионетками Поводырей, однако изменить коллективное бессознательное народов, их «душу» было гораздо труднее. Только после сотни поражений на этом поле брани Поводыри разработали принципиально новый, несиловой план уничтожения традиционных систем управления. Впервые в середине двадцатого века в истории человечества в качестве основного инструмента наступления были задействованы манипулятивные технологии. Раньше они тоже использовались, но только в отношении руководителей. А этого было мало. В новом типе войны с человечеством упор делался не на уничтожение военных и промышленных стратегически важных объектов, а на изменение поведенческих стереотипов, на трансформацию сознания.

Именно интенсивная идеологическая бомбардировка сознания и позволила Поводырям заменить традиционное мировоззрение потребительским, превратить человечество в дойное стадо.

Феллер изучал подброшенные ему хозяином материалы, но оставался при своём мнении.

— У меня есть план, как сменить президента России и его сторонника, премьера правительства. Мы свободно можем устранить директоров спецслужб, министра обороны и председателя парламента.

— Они и так работают под нашим контролем.

— Насколько мне известно, кое-кто из них является ставленником «Триэн».

— Не торопите события, магистр. Может быть, мы движемся медленнее, чем вам хочется, но мы движемся. Перепрограммирование цивилизации — долгий процесс, но мы идём правильным путём. Если естественная природа и без нас подталкивает род хомо сапиенс к животному состоянию, то наша цель — с помощью искусственной природы превратить человека в деталь этой природы, к которой неприменимо понятие свободы. Развитие технического процесса неумолимо сужает люфт, в рамках которого человек свободен. Вот почему мы помогаем и направляем научно-техническое развитие человечества. Камеры слежения, чипы контроля, безналичные расчёты, ЕГЭ не только создают бытовые удобства, они ещё неуклонно сужают коридор независимости. Недалеко то время, когда каждый шаг нашей паствы будет отслеживаться, регламентироваться и корректироваться.

— Тем не менее добиться этого можно быстрей.

— Как? — Кочевник был само терпение.

— С помощью военных операций. Насколько мне известно, вы имеете гигантский военный и технический потенциал, с помощью которого сменить правительства можно за часы и минуты.

— В принципе, верно, однако вы не учитываете одного фактора.

— Какого?

— К сожалению, мы не одиноки во Вселенной, и у нас тоже есть… м-м, недоброжелатели.

— Недоброжелатели, у вас?

— В центре Галактики существует так называемая Ассоциация Содружества гуманоидных цивилизаций. Она не заинтересована в проведении военных операций, хотя и смотрит на поведение АПГ сквозь пальцы. И всё-таки если она возбудится, конфликта не избежать. Поэтому мы вынуждены действовать незаметно.

— Я думал, вы тут главные.

— Разумеется, главные.

— Так давайте хотя бы в России наведём порядок, не дожидаясь сотен лет.

— Мы не склонны торопиться. Среди нас уже были торопыги, мечтавшие завоевать власть одним ударом. Тамерлан, Наполеон, Гитлер, известные американцы. Давайте лучше поговорим о другом. Мы начали серию экспериментов с кодирантами и неожиданно наткнулись на препятствие.

— Нефтяная платформа русских в Северном Ледовитом?

— Нет, там обошлось без наших подопытных кроликов, хотя обидно, что остановка запуска платформы не удалась. Русские обнаружили подлодку.

— Я не занимался этим делом.

— Знаю, потому и не упоминаю тот прискорбный случай. Меня насторожили провалы в Пскове.

— Я только что прибыл из Афганистана и не знаю, о чём идёт речь.

— Мне сообщили, что обнаружились свидетели одной из акций запуска кодирантов: джипер Голоев перед запуском программы пристал к одной из местных девиц, и это видели полтора десятка человек. После чего джипера всё-таки включили. Что опять же наблюдали несколько человек. Там же, в Пскове, сорвался эксперимент с запуском второго кодиранта, который должен был ликвидировать одного из деятелей конкурирующей организации. Деятелю удалось защититься, кстати, не без помощи какого-то супермена, скорее всего охранника этого самого деятеля.

— Вы имеете в виду «Триэн»?

— Совершенно верно. Кроме того, в Москве был сорван долго готовившийся эксперимент со взрывом медицинского института. Вмешался очень сильный экстрасенс, который вычислил кодиранта — заведующую отделением. Этот случай вообще меня огорчил, потому что готовили кодиранта серьёзно.

— Мне в Москву? Или в Псков?

— Я просил бы вас разобраться с обоими этими делами.

— Экстрасенс, вы говорите. Характеристики воздействия известны?

— Мне сообщили, что параметры воздействия похожи на пси-контакт в океане, связанный с платформой, и пси-эхо при обнаружении нашего кодиранта — женщины в Москве. В первом случае вообще произошло очень интересное противоборство наших блэкзоров с российским. Он позволил себя обнаружить, а потом ловко ушёл, замаскировав пси-выход под психикой слона в зоопарке.

— Забавно, — сказал Феллер, не потеряв невозмутимого вида.

— Вы так думаете? Ну, а во втором случае он очень легко проник в сознание кодиранта и выбрался из ментала до того, как его засекли. Это очень сильный пси-оператор, второй после вашего визави — Волкова, и меня сей факт беспокоит. Не Волков ли воскрес?

— Не может быть, — сверкнул ледяными глазами Феллер. — Я лично убедился в его смерти.

— В таком случае непонятно, откуда взялся второй сильный экзор. До этого случая мы ничего о нём не слышали.

— Разрешите проверить?

— Да уж, проверьте, магистр. Поезжайте в Москву, наведайтесь в Псков, найдите этого человека. Возможно, нам удастся перевербовать его.

— Луной будет заниматься другой блэкзор?

— Мы перенесли основную базу с Луны на Марс, опасность её обнаружения на какое-то время устранена.

— Насколько я знаю, русские совместно с китайцами готовят в район Моря Кризисов исследовательскую экспедицию.

— Как только экспедиция начнётся, я вас приглашу. Кстати, я предложил вашу кандидатуру Главному. Возможно, в скором времени он пригласит вас на аудиенцию.

— Готов отдать за вас жизнь, экселенц! — Феллер встал, церемонно поклонился. — Разрешите выполнять приказания?

Кочевник благодушно посмотрел на него снизу вверх.

— Вы, наверно, считаете себя самым мощным оператором на Земле. Нет?

— Пока я не встречал достойного противника, — бесстрастно ответил Феллер. Глаза его снова сверкнули ледяным блеском.

— Боюсь, вы себя переоцениваете. Советую не показывать Генеральному свою одарённость, он этого не любит. И не забывайте, что вы находитесь в России, а не в Америке. Один раз вы уже ошиблись, когда брали Волкова в Подмосковье, вторая ошибка может погубить вашу карьеру.

— Я учту, — пообещал Феллер, ещё раз коротко поклонился и вышел.

Кочевник покачал головой, подумав, что его порученец ходит по лезвию бритвы самоуверенности и может подвести в любой момент. Его лучше было передать под начало Генерального П-оператора, которому понадобился хороший исполнитель. Пусть они попробуют ужиться.

Глоток амриты сделал своё дело. Голова стала лёгкой, мысли о делах ушли, растворились в блаженной пустоте, мозг расслабился, и посланец АПГ ушёл в состояние, называемое землянами нирваной.

5

Юна ушла на работу, и Роман наконец приступил к реализации давно продуманного замысла.

В девять утра он позавтракал, устроил недолгий сеанс медитации и сосредоточился на изучении самой верхней части своего организма, то есть — головы. Безволосый, он действительно выделялся «модным блеском» из толпы, и совет Афони носить парик, чтобы не привлекать излишнего внимания, уже не казался насмешкой после недавних событий.

Головой он остался доволен: не квадратная и не дынеобразная, уже хорошо. Отсутствие же волос указывало на переизбыток некоторых гормонов, и это можно было регулировать мысленно-волевым усилием.

Роман «дал установку» генным структурам изменить существующую программу, ответственную за ослабление роста волос на голове, закрепил подачей энергии к луковицам волосяного покрова и дождался, пока они не ожили.

Ощущение при этом было странное: будто под кожей проснулись микросущества (не дай бог — вши! — метнулась ироническая мысль) или модные ныне наниты — нанороботы, и принялись грызть в коже ходы.

Однако беспокоился он напрасно.

Уже через час «жужжания» и «сверления» над головой вырос светлый пушок, а к обеду и вовсе появился двухмиллиметровый ёжик волос, очень светлых, почти белых, будто росли они в полной темноте.

Роман оглядел себя в зеркале, остался доволен, представляя, какое впечатление произведёт его эксперимент на Юну. Однако в её реакции можно было не сомневаться. Во-первых, она полюбила его безволосого, значит, примет и волосатого. Во-вторых, её удовлетворяло всё, что нравилось ему. Хотя удивиться она была должна.

В два часа дня он поехал к Вохе.

Тренировали использование для самообороны любых доступных предметов.

Процесс давался легко, так как это было не первое занятие подобного рода, и Роман без усилий находил применение в качестве оружия таким предметам домашнего обихода, как зубочистки, палочки для чистки ушей, пластинки для фумигатора и даже хлебные крошки.

— Отлично! — похвалил его Воха, когда Роману удалось поразить глаз тренера сигаретной пылью. — Ещё пара занятий, и тебе можно будет вербоваться в армейский спецназ.

— Хотелось бы в спецназ покруче, — обиженно проворчал Роман.

— Для этого надо позаниматься ещё пару лет. — Воха промыл глаза, вытерся, оглядел ученика. — Хотя ты можешь справиться и раньше. Как мне помнится, ты ведь хорошо видишь на теле человека акупунктурную сеть?

— Активные центры?

— Пора учить Дим-мак — искусство «смертельного касания». Если научишься точно попадать пальцами в точки активного поражения, станешь большим мастером дотыка.

— Чего?

— На основе китайского Дим-мака нами разработана система тычкового боя — дотык, удары наносятся пальцами или щепотью, они практически не отбиваемы. Если, конечно, знать, куда бить.

— Мне это нужно?

Твёрдое морщинистое лицо Вохи стало вдруг подвижным, морщины побежали волнами: он засмеялся, хотя и беззвучно.

— А это уже решай сам. Ты многое познал, но недостаточно для полной уверенности в выходе из любой ситуации.

— В эту ситуацию достаточно не попадать.

— Согласен, но это уже другой уровень интуитивного анализа положения, этому умению тебя должны обучать другие мастера.

Размышляя над словами тренера, Роман направился домой, сначала на автобусе, потом пешком.

О волосах на голове ученика Воха не сказал ни слова, хотя не заметить их появления не мог. Что это значило, догадаться было трудно.

Если человек по-настоящему захочет вырастить волосы на голове, медицина бессильна, философски подумал Роман.

Мимо проехал старый фиолетовый «Форд», и мысли свернули в другую плоскость. Что-то Афоня не звонит.

Сам позвони, посоветовал ему «Роман-второй».

Он набрал номер полковника.

— Ах, да, извини, — отозвался Вьюгин, — замотался. Ты был прав, нашли её, взяли. Знаешь, сколько она пластита насобирала? Больше пятнадцати килограммов! Если бы рвануло — от института только название бы осталось! Так что от руководства тебе огромная благодарность! Может, еще один орден дадут.

— Не нужны мне ордена.

— Да знаю я твоё отношение к наградам. Не высовывайся пока, скоро начнём новую операцию, ты понадобишься стопроцентно.

Гудки отбоя.

Роман представил себе взрыв, как во все стороны летят струи огня, дыма, обломков и клочья человеческих тел, передёрнул плечами. Всё-таки он сделал благое дело, нейтрализовав чёрный замысел изуверов. Откуда же растут ноги подобных замыслов и для каких целей они разрабатываются? Какие дьявольские силы заставляют женщин, хранительниц жизни, превращаться в убийц-разрушителей?

Роман проводил глазами двух смеющихся девушек.

Неужели и они когда-нибудь захотят убить ни в чём не повинных людей? Не может быть! Для этого их надо закодировать.

Кулаки сжались сами собой. Ылтыын сказал — они будут брать Кочевника, одного из Поводырей. Что ж, достойная задача. Олег Харитонович прав: или они, или мы! Но мы-то — люди!

Домой он добрался в четыре, а в шесть пришла оживлённая, весёлая Юна. Бросилась Роману на шею, поцеловала несколько раз.

— Не поверишь — соскучилась! — Она вдруг заметила серебристую поросль у него на голове. — Ой, что это?

— Парик, — невозмутимо сказал он. — Нравится?

— Какой же это парик? — Юна потрогала висок Романа. — Это волосы! Ты вырастил волосы?!

— Решил поменять имидж. Теперь буду похож на старого мудрого учителя пения, о чём мечтал всю жизнь.

— Ты похож на одного известного баскетболиста, не помню имени. Хотя волосы у него были жёлтые. Но вообще-то, если честно, волосы тебе идут.

— Куда идут? — пошутил он.

Юна засмеялась.

— Большой-большой секрет. Помнишь мультик про Винни-Пуха? Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет. Так ты соскучился или нет?

— Очень! — сказал он, целуя её в губы. — Ты сегодня рано.

— Все отправились справлять день рождения замдиректора агентства, а я отказалась. — Юна скрылась в душевой. — Мне она не нравится. Кстати, меня пригласили на пикник завтра, не хочешь поехать со мной?

— Я никого не знаю.

— Я познакомлю. Хорошие ребята. А у нас Фердинанд разбился.

— Кто?

— Вообще-то он Федя, но все зовут Фердинандом, ездил на директорском джипе «Рено».

Роман вспомнил кавказца, разбившегося точно на таком же джипе. Неужели совпадение?

— Он русский?

— Нет, дагестанец. Нахальный, всегда приставал, глаза масленые, вечная усмешка на губах. Не знаю, какой с него водитель, а человеком он был плохим.

В памяти снова всплыли события последних дней.

В Пскове Роман отыскал два тёмных негативных пси-сосредоточения. Что, если одно из них находится в том самом рекрутерском агентстве, где работает Юна?

— Ваше агентство располагается на пересечении улицы Гоголя и Октябрьского проспекта?

— Откуда ты знаешь?

— Как оно называется?

— «На хуторе».

— Оригинально, по Гоголю, что ли? Директор у вас кто?

— Виктор Шалвович Сванидзе. Не знаю, кто он по национальности, но не русский. Юрист по образованию, молодой, старше меня всего на три года. Вежливый, обходительный, но в глаза ему лучше не смотреть.

— Почему?

— Они чёрные и колючие.

— Ну и не смотри.

— Я и не смотрю. С чего ты им заинтересовался?

— Интересно же, какие люди тебя окружают. Кстати, ты никого из тех бандитов, что вас во дворе дожидались, раньше не встречала?

— По-моему, нет. Садись за стол, я сейчас разогрею ужин.

Роман послушно проследовал на кухню.

Юна мгновенно заставила стол тарелками, чашками, блюдцами, и через несколько минут оба ели салат из свежих овощей, а потом блинчики со сметаной.

— Профессионально готовишь, — похвалил девушку Роман, продолжая размышлять над тем, что узнал.

— Мама готовит лучше, — махнула рукой Юна. — Мне ещё учиться и учиться. Так мы поедем на пикник или нет?

— Директор там будет?

— Вряд ли, он с нами не ездит, один раз только в ресторане был, когда мы пятилетие фирмы справляли. У него такие связи!

— Какие? — заинтересовался Роман.

— К нам часто какой-то милицейский начальник приезжает, полковник. Ректор Псковского института управления навещал. Чиновники из мэрии.

— Откуда ты знаешь, что они из мэрии?

— Так папа же там работал, он всех местных чиновников знает. Ещё к нам иностранцы приезжали, Сванидзе с ними как с писаной торбой носился.

— Понятно. Я бы очень хотел посмотреть на этого вашего директора.

— Могу познакомить.

— Не стоит, я издали посмотрю. Он будет на дне рождения у зама?

— Зам — женщина, у неё смешная фамилия — Папазоглу, Феона Марковна Папазоглу, хотя сама — настоящая ведьма! Чуть что не по ней — премиальных не жди.

— Я бы не называл таких ведьмами, стервами — да. Ведьмы в ведическом понимании — ведающие матери, хранительницы знаний.

— Да это я так сказала, не подумав. Не знаю, может, Виктор Шалвович и приедет. Они с Феоной не разлей вода. Встреча в семь, так что они, наверно, уже сидят за столом.

— Едем, — отодвинул чашку с молоком Роман.

— Неудобно, я же отказалась.

— Мы не станем заходить в ресторан, посидим напротив где-нибудь.

— Хорошо, как скажешь.

Через десять минут они уже ловили такси и ехали к центру города.

Юна по привычке хотела надеть брюки, но Роман отговорил, и теперь на ней красовалось белое летнее платье с оборками, выгодно подчёркивающее фигурку. Сам он надел льняные серые брюки и такую же рубашку со стоячим воротником и короткими рукавами. В жару это был лучший вариант для вечерних прогулок.

Ресторан назывался «Словенский ключ» и был построен недавно. С двумя башенками на крыше он походил на Псковский кремль в миниатюре.

Роман и Юна нашли местечко под шатром пивного павильона «Балтика», расположенного почти напротив ресторана, заказали соки (удивив официанта) — лимонно-апельсиновый и яблочный, и заговорили на отвлечённые темы, поглядывая на двери «Словенского ключа».

— Я там ни разу не была, — сказала девушка. — Аглая была точно, она вообще любительница подобных заведений, да и бойфренд у неё не бедный, на «Бумере» рассекает.

— Не думаю, что готовят там лучше, чем твоя мама, — сказал Роман.

— Это надо воспринимать как мелкий подхалимаж? — лукаво осведомилась Юна. — Или ты предупреждаешь, что по ресторанам мы ходить не будем?

— Почему не будем? Найдёшь повод — пойдём.

— Я как ты.

— А я как ты.

Юна засмеялась, накрыла его руку ладонью.

— Мне с тобой удивительно легко.

Роман в свою очередь накрыл руку девушки своей ладонью, и они несколько секунд купались в понимании и нежности, связывающей обоих. Потом он сказал:

— Пойду, посмотрю, там они или нет.

— Пошли вместе, — предложила Юна.

— Не стоит, меня твои сослуживцы не знают, а тебе придётся объяснять, почему ты вдруг оказалась здесь. Полюбуюсь на твоего директора и вернусь.

— Он высокий, черноволосый, одевается модно…

— Узнаю, — улыбнулся Роман. — Жди, я скоро.

Он перешёл улицу, открыл дверь в ресторан, рассеянно поздоровался с возникшей перед ним девицей в старинном русском сарафане, с кокошником на голове.

— Вы заказывали столик?

— Нет, я осмотрюсь, можно?

— Конечно, проходите, свободные столики слева.

Компания, празднующая день рождения, занимала два сдвинутых стола в углу зала, с окнами на реку. Но даже если бы Роман не глянул в эту сторону, он безошибочно определил «запах плесени», сопровождавший компанию в ментальном поле. Компания (девять человек) веселилась, однако сердцем компании был один человек — её организатор. Причём сердцем — чёрным, если можно было так выразиться.

Роман почувствовал на себе взгляд, прошёл к свободному столику и только после этого определил источник взгляда. И внутренне поёжился: взгляд принадлежал… тому самому парню с гитарой, который встретил его, а потом с битой в руке руководил стаей отморозков при нападении на семью Солнышкиных.

Их было трое, накачанных, в знакомых безрукавках, с наколками на плечах, и сидели они далеко от компании празднующих день рождения, однако не приходилось сомневаться, что парни сидели здесь не ради ужина. Они охраняли своего главаря (действительно, фигура колоритная, этот директор рекрутерской конторы, одна причёска чего стоит) или ждали его команды. Санчо, с которым ловко разобрался в своё время Роман, отсутствовал.

Взгляд вожака стаи снова коснулся виска.

Чёрт, надо было сразу уходить! Он наверняка меня узнал. Может быть, закрыть его на пару минут?

— Друзья, — встал директор агентства с простой русской фамилией Сванидзе. — Хочу произнести тост. Мы знаем Феону Марковну уже много лет и можем со всей откровенностью сказать, что без неё мы…

Остапа понесло, пришли на ум незабвенные строки Ильфа и Петрова. Слушать Сванидзе было невыносимо, но сотрудники агентства слушали внимательно и восторженно, что говорило об их зависимости от любого слова и жеста начальника. Никто из троих мужчин и шести женщин разного возраста лишиться работы не хотел.

Виновница торжества, сухая, как ветка саксаула, коричневолицая, со взбитыми буклями, сидела прямо и манерно курила. Её аура была темна и запутанна, а эмоциональный фон можно было выразить тремя словами: к чёрту ваши дифирамбы!

Роман для проформы полистал меню, заказал минералки, настраиваясь на светение.

За столами в углу захлопали.

Директор сел.

Роман попытался просканировать его мысле-сферу и неожиданно наткнулся на колючее «железо», накрывавшее голову Сванидзе. Директор умел защищаться в ментальном поле!

Роман спешно убрал мысленный «палец», ошеломлённый открытием.

Сванидзе вдруг повернул голову, начал осматривать зал ресторана, и хотя Роман успел отвернуться и взялся за стакан с минералкой, было ясно, что директор агентства почуял присутствие в зале видящего. Надо было уходить.

Роман допил холодную воду, улучил момент, когда компания зашумит и директор отвлечётся, быстро вышел из ресторана, оставив на столе плату за воду.

— Я уже начала волноваться! — с упрёком заговорила Юна, когда он пересёк улицу и сел рядом. — Ну, что, видел?

— Уходим отсюда!

— Что случилось?

— Меня, по-моему, вычислили. Во-первых, там сидят те самые бандиты, что пристали к вам во время отъезда. Во-вторых, ваш директор не простой человек.

— У него действительно высокие покровители…

— Речь не об этом, он экстрасенс, а точнее — экзор, достаточно сильный пси-оператор, и умеет закрываться от ментального прослушивания.

— Иногда кажется, что он читает мысли, — кивнула Юна. — А иногда смотрит зверем, аж страшно!

— Боюсь, что он…

Она вопросительно подняла брови, но Роман продолжать не стал.

— Допиваем соки, расплачиваемся и уходим. Думаю, тебе не надо больше выходить на работу. Ваше агентство, скорее всего, прикрытие.

— Для кого?

— Для очень плохих людей. Точнее, нелюдей. Потом расскажу, бери меня под руку.

Они вышли из-под шатра, неторопливо двинулись к остановке автобуса.

— Всё так плохо? — понизила голос Юна; рука её вздрагивала, она чувствовала волнение спутника.

— Не бывает так плохо, чтобы не могло быть ещё хуже, — мрачно пошутил он. — Я слишком медленно взрослею. Надо было идти одному, а не подставлять тебя.

— Я всё равно пошла бы с тобой. И вообще нельзя всё время думать о плохом. Жизнь прекрасна, это надо понимать.

— Конечно, прекрасна, — согласился он. — Она была бы ещё прекрасней, если бы не люди вокруг.

— Ты не любишь людей?

— Читала Оскара Уайльда?

— Что-то читала, не помню. А-а, «Портрет Дориана Грея», кажется.

— Дословно и я не вспомню, но он как-то высказался в том духе, что чем больше он узнаёт людей, тем больше ему хочется жить среди животных.

Подъехал автобус.

Они сели.

Автобус тронулся, и Роман заметил, что за ним двинулся чёрный внедорожник «Вольво». Сердце ёкнуло. Его действительно вычислили, и будь директор хоть кем, простым начальником агентства занятости населения, мафиози или резидентом Поводыря, он не преминул выяснить, кто посмел «поднять на него глаза».

— Что? — заметила Юна его изменившийся взгляд.

— За нами следят.

Она оглянулась.

— Ты уверен? Кто?

Роман бросил взгляд на салон автобуса: в нём ехало человек пятнадцать, и преследователи в джипе наверняка видели всех пассажиров.

— Сделаем так: я сойду на следующей остановке…

— Нет!

— Я сойду на следующей остановке, а ты поедешь домой.

— Я не хочу одна, — жалобно сморщилась девушка.

— Пожалуйста, не возражай, так надо. Не хочу, чтобы они знали, что мы живём вместе. Не беспокойся за меня, я скоро приду.

— Может, лучше вызвать милицию?

Роман улыбнулся, чмокнул Юну в ухо.

— Наивная, с милицией дела по-прежнему плохи, несмотря на попытки начальства изменить систему. Езжай домой и жди, я не задержусь.

Автобус остановился на улице Некрасова, напротив церкви Анастасии Римлянки. Роман ободряюще улыбнулся Юне, вышел. Не глядя на остановившийся неподалёку внедорожник, побрёл по улице, поглядывая на магазины и прикидывая, что изобрести, чтобы преследователи отстали.

Темнело на глазах, зажглись фонари.

Вечер был тёплым и душным, по небу плыли невысокие облака, предвещая дождь.

Справа показался высокий решетчатый забор городского парка. Решение возникло спонтанно: зайти в парк, накинуть на себя «шапку-невидимку» и тихонько слинять. Пусть ищут потом до утра.

Он свернул в парк.

Внедорожник затормозил, остановился. Спустя несколько секунд захлопали дверцы, из него вылезли трое парней, двинулись следом за жертвой.

Роман просканировал всех троих.

Первым шёл тот самый «гитарист», которого он увидел в ресторане в компании с двумя амбалами в безрукавках. Его спутниками были двое здоровяков с грязными «бандитскими» аурами: светлых и чистых струй в свечении их энергетик насчитывалось мало. К тому же парни были вооружены.

По пищеводу протёк холодок.

Намерения всей троицы сходились в одном: догнать и покалечить! Или убить! Причём это было не их решение, такую задачу поставил какой-то командир, скорее всего директор агентства, определивший в Романе угрозу своему делу.

В парке, несмотря на поздний час, ещё прогуливались люди, парами и небольшими компаниями.

Роман присоединился к одной из них, но быстро понял, что преследователей это не остановит, и свернул с центральной в боковую аллею.

Пора, подсказал «Роман-второй», без напряга не уйти. Лучшая защита — нападение.

Однако решение запоздало. Роман не успел настроиться на форсированный альфа-гипноз (надо было сделать это раньше, мелькнула сожалеющая мысль, всё-таки боец из тебя хреновый) и заставить троицу отказаться от своего намерения.

«Гитарист» не стал ждать, когда жертва забредёт в ловушку окончательно, он просто достал пистолет и выстрелил Роману в спину.

Интуиция сработала за мгновение до этого, окунула его в состояние «немысли». Время послушно затормозило свой бег.

Пуля, выпущенная с расстояния в пятнадцать метров, невидимая, но ощущаемая огненной осой, намеревалась ужалить его в левую лопатку, однако в последнюю долю секунды он сумел отклониться, и «оса» лишь обожгла кожу плеча, пробив рукав рубашки.

Бей! — рявкнул внутри «безмысленной» сферы «Роман-второй».

Роман ударил: вогнал в голову стрелка сгусток тьмы, ослепил, дал по морде двум его подельникам. Однако стрелок успел-таки выстрелить ещё раз, и пуля нашла жертву.

Роман почувствовал удар по лодыжке, боль фонтанчиком пробежалась по ноге, вонзилась в голову. Он вскрикнул.

— Я ослеп! — заорал «гитарист», юлой завертелся по аллее. — Где эта падла?!

— Уходим, Мося, — забубнили спутники «гитариста», получившие неожиданные оплеухи. — Щас охрана сбежится! X… с ним, потом подстрелим.

Послышался топот: троица бросилась наутёк.

Роман присел, вытягивая раненую ногу и оглядывая парк.

Вопреки опасениям бандита охрана парка не спешила мчаться по направлению к месту стрельбы. Не появились и любопытные, наученные горьким опытом и давно оценившие пагубность своего праздного интереса, нередко заканчивающегося летальным исходом. Роман невольно улыбнулся, сквозь боль, вспомнив некогда прочитанные строки поэмы:

Пустынен мир, и нет конца пустыне,

И рай закрыт, и ни души в аду[8].

Впрочем, он всё-таки находился не в пустыне, а тем более — не в аду. Отсюда можно было добраться до больницы. Хотя, с другой стороны, почему бы не залечить рану? Пуля прошила лодыжку насквозь, проявив незаурядный гуманизм.

Послышался приближающийся топот.

Он напрягся, ожидая возвращения бандитов. Но это были милиционеры с пистолетами в руках, лейтенант и сержант. Увидели сидевшего на бордюре с вытянутой ногой Романа, подбежали.

— Что случилось?! Кто стрелял?!

— Не я, — сказал Роман, мысленным усилием останавливая кровотечение. — В меня.

— Кто?!

— Они не представились.

— Сколько их было?

— Трое. С пистолетом — один.

— Мы вызовем «Скорую».

— Не надо, я доберусь до больницы сам. Рана сквозная, кость не задета.

— Откуда вы знаете?

— Я врач.

Милиционеры переглянулись, спрятали пистолеты.

— Как это было? Почему они стреляли в вас?

— Не знаю, наверное, приняли за другого. Открыли стрельбу, увидели, что не тот, и убежали.

— Сможете их описать?

Роман подумал, одновременно отдавая приказ организму начать ремонт пробитой пулей лодыжки.

— Один был высокий, кучерявый, двое — здоровые амбалы, в джинсовых безрукавках, с наколками на плечах. — Он сочинил историю своей прогулки в парке, когда на него налетели крутые молодцы и, ни слова не говоря, начали стрелять.

— Ни слова? — усомнился молодой лейтенант субтильного телосложения; про таких говорят, что у них не телосложение, а теловычитание.

— Так точно.

— Не спросили, не грабили, сразу выстрелили?

— Я же говорю — обознались. Когда я повернулся, они оторопели и бросились в кусты.

— Ладно, придётся составлять протокол. — Лейтенант достал из нагрудного кармана лист бумаги. — Пишите заявление.

Освободился Роман через полчаса.

Стражи порядка сопроводили его до автобусной остановки, поддерживая под руки, и отпустили.

Лодыжка уже почти не болела, рана затянулась. Однако это не освобождало от объяснений с Юной, и Роман со вздохом признался сам себе, что спокойная жизнь в Пскове для него закончилась. Впереди замаячила проблема переезда.

Хотя, с другой стороны, нельзя же вечно прятаться и бегать как заяц от охотников. Не пора ли становиться для тех же охотников зверем пострашнее? Ну, пусть не зверем, а человеком, которого стоит уважать. Есть у него такая возможность?

Мигнули звёзды над головой.

Вселенная ответила.

В душе поднялась небывалая доселе решимость.

— Ну, погодите, волки поганые! — погрозил он неведомо кому. — Точнее — драконы, змеи, рептилии и прочая нечисть! Мы ещё посчитаемся!

6

Ылтыын Юря казался невозмутимым, но Олег Харитонович видел, что бывший разведчик СВР волнуется.

Встретились они в Музее современного искусства, остановились у инсталляции «Испражняющийся человек». Инсталляция представляла собой нагромождение стеклянных кубов, гнутых металлических полос и гниющих кусков мяса. Она и в самом деле походила на человека, сидящего на унитазе.

— Я хотел бы поехать в Псков, — сказал Ылтыын.

— Зачем?

— Он там совсем один.

Координатор «Триэн» понял, о ком идёт речь.

— Не один.

— Юна ему не помощница.

— Ещё какая помощница! Из-за неё он изменился, причём в лучшую сторону, стал смелее.

— Его подстрелили!

— А вот это его ошибка, надеюсь, последняя в череде жизненных и ситуационных ошибок. Роману дано испытание, и он должен пройти его самостоятельно, не опираясь на попутчиков.

— А если его убьют?

— Тогда мы в нём ошиблись! — сказал Олег Харитонович жёстко. Ощупал неподвижное лицо эскимоса посветлевшими глазами, смягчился. — Не убьют, поверь мне. Он очень сильный светитель, а это уже не просто экстрасенс — магический оператор! Жизнь в Пскове дала ему возможность проявиться, а главное — постичь пределы своих способностей. Ему по силам самому разрулить ситуацию в городе.

— Там два учебных центра, управляемых резидентами Ассоциации.

— Ничего, мы уже наблюдаем за ними.

— Они вычислили Варсонофия, а теперь вышли и на Волкова.

— Не думаю, что нападение на него — следствие разработки одного из Поводырей. Скорее Роман проявился случайно, и эмиссар второго центра — рекрутерского агентства — решил самостоятельно устранить помеху.

— В таком случае Рому надо немедленно эвакуировать!

— Нет!

Они скрестили взгляды. Ылтыын сдался первым.

— Я всё же перестраховался бы.

Олег Харитонович помолчал, разглядывая инсталляцию.

— Как тебе это «произведение искусства»?

Ылтыын раздвинул губы в специфической улыбке.

— Человечество ожидает печальная участь.

— Испражняющийся человек — звучит гордо.

— Но выглядит отвратительно!

— Хорошо, — пришёл наконец координатор к определённому умозаключению. — Поезжай за ним, привези в Волоколамск, я дам адрес. Всё равно впереди у нас схватка с Кочевником, он понадобится здесь.

Ылтыын благодарно сжал локоть Олега Харитоновича, затерялся в толпе высыпавших в зал экскурсантов.

Малахов кинул взгляд на остальные «шедевры» выставки, выполненные из самых разных материалов и предметов, в том числе из пивных бутылок, куриных костей и брикетов удобрений, и подумал, что разведчик прав: если победят гады — человечество ждёт печальная участь.

7

Если бы не загруженность будничной работой, которой хватало с головой, Афанасий занимался бы проблемой получения удовольствий, обозначенной Олегом Харитоновичем, гораздо больше времени. Да и поиск нужной информации теперь не вызывал сложностей. Стоило позвонить аналитикам «Триэн», и через четверть часа ему по кодированному каналу электронной почты сбрасывали требующиеся файлы. Если же сведения были из разряда особо секретных, время получения пакета данных увеличивалось максимум на полчаса, в течение которых почту доставляли Вьюгину домой.

Так Афанасий на практике уяснил, что «Три-эн», о которой он имел в общем-то смутные представления, на деле является системой, объединяющей глубоко мыслящих и энергичных людей. Координатор этой системы был прав, когда говорил не о формальной структуре, а о коллективном Разуме, образующем единое энергоинформационное поле. Недаром сотрудники «Триэн» между собой называли её Ковчегом, ибо только он способен был укрыть людей от «замыслов коварных» другой системы, какую являла Ассоциация Поводырей Галактики.

Да, АПГ была игроком мирового масштаба (о галактической составляющей её игры можно было только догадываться), поэтому ей могла противостоять только такая же группировка, способная нейтрализовать экспорт «оранжевых революций», приход к власти «марионеток дьявола» и расползание демократии — как глобальной заразы, снижающей умственный потенциал цивилизации.

Как-то Афанасий пожаловался Олегу Харитоновичу, что ему не хватает времени на проект нейтрализации программ АПГ в области шоу-бизнеса.

— А ты работай спокойно, шаг за шагом, не ставь перед собой невыполнимые задачи, — посоветовал Малахов. — Торопись медленно. Поводыри нас опередили на тысячелетия, поэтому не стоит их догонять, надо заходить спереди. Задача нейтрализации системы оболванивания людей ещё впереди, с ней справиться труднее, чем с конкретным Поводырём типа Кочевника.

— Почему вы его так называете? — поинтересовался Афанасий.

— По некоторым данным, они сами взяли себе такие клички. Хотя реальной иерархии этой структуры мы пока не знаем. По сведениям разведки, возглавляет земной «клон» Поводырей рептилоид по кличке Фирдоуси.

Афанасий фыркнул.

— Ничего себе самомнение у зелёненького.

— Не относись к нему легкомысленно, — нахмурился Олег Харитонович. — Он очень мощный пси-оператор. Захочет — завяжет в узел любого, кем бы тот себя ни мнил. Причём — одним мысленным усилием.

— Hy-y, я же не знал, — сконфузился Афанасий.

— Недооценивать этих ребят опасно, — проворчал Малахов. — До начала века они позволяли себе всё, не боялись даже гулять по Луне, где у них находится главная база.

— Да, с ней я бы повозился, — цокнул языком Афанасий.

— Ещё поработаешь. А пока изучай подходы к Кочевнику, то бишь министру образования и науки господину Фурсенюку. Скоро будем брать.

— Когда?

— Как стемнеет, — усмехнулся координатор «Триэн». — Ты в резерве, но, если появится мысль привлечь вашу структуру, буду рад.

Этот разговор состоялся во вторник, третьего августа, а уже в четверг Афанасию пришла идея, которая требовала обсуждения с Малаховым.

Он позвонил. Олег Харитонович не ответил. Тогда Афанасий позвонил секретарше АНЭР:

— Доброе утро, Шехерезада. Это Вьюгин.

— Я вас узнала, Афанасий Дмитриевич.

Вдруг ни с того ни с сего заколотилось сердце.

— Я не могу найти Олега Харитоновича.

— Он занят, телефон выключил. Может быть, я отвечу на ваши вопросы?

— Благодарю, у меня к нему вопрос профессиональный. Хотя… — Афанасий вдруг подумал совсем о другом. — Хотя с вами приятно разговаривать. Разрешите пригласить вас куда-нибудь вечером?

— Вы серьёзно? — В голосе девушки прозвучало искреннее удивление.

Возможно, никто не решался делать ей такие предложения, пришла догадка. Она слишком красивая, да и положение секретарши у такого человека не позволяет мечтать об иных отношениях.

— Абсолютно серьёзно!

— Я… не знаю… может, освобожусь после семи.

— Я заеду за вами в семь.

— Ну-у… хорошо.

— Спасибо! У меня синий «Бумер».

— Я в курсе.

— Тогда до встречи.

Он выключил телефон, представил, как Шехерезада (ну и имечко ей подобрали родители, не иначе сказок начитались) выходит из здания АНЭР в коротком платье… Сердце снова заработало в ускоренном темпе.

Остановись, воображение! То, что она согласилась встретиться, ещё ни о чём не говорит. Может, она поссорилась с мужем… а если мужа нет — со своим парнем. Ну, а если у неё нет бойфренда, то ей просто стало любопытно, чего хочет полковник ФСБ, сотрудничающий с её шефом. Интересно, знает она, что Малахов не только председатель общественной Ассоциации экстрасенсов, но и координатор «Триэн»? Спросить-то напрямую нельзя.

Афанасий пригладил волосы, мельком посмотрел на своё отражение в зеркальном глобусе на столе и сосредоточился на мониторе компьютера. Пришла новая информация о министре образования, а также о его заместителях и помощниках. Мелькнула мысль: хорошо бы и в самом деле родить такую идею захвата Кочевника, чтобы все ахнули. Как они собираются его брать, кстати? Ведь не подойдёшь к нему просто так, не дашь по голове молотком, чтобы сознание потерял.

Он невольно засмеялся, представив эту картину. Но материал требовал сосредоточения, и Афанасий отогнал от себя мешающие работать мысли.

До обеда изучал поступившие сведения. Ничего путного в голову не пришло. К тому же мешали мысли о встрече с Шехерезадой. Вьюгин с трудом отстраивался от них, встречался с сотрудниками центра, звонил в Управление, снова работал с компьютером и… думал о девушке, которую и видел всего три раза в жизни. Под конец дня он до того измучился, а потом разозлился на себя, что чуть было не позвонил Шехерезаде и не отменил встречу. Но вовремя остановился, подумав: хорошо же я буду выглядеть в её глазах! И на форс-мажор не сослаться, она легко поймает меня на лжи.

В семь часов вечера он подъехал на «БМВ» к зданию, в котором располагался офис АНЭР.

Шехерезада появилась через пять минут.

Перехватило дыхание.

Секретарша Олега Харитоновича выглядела просто потрясающе! У неё была отменная фигура, длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь, а на красивом лице (ничего кукольного, очень даже гармоничное лицо) было написано лёгкое смущение.

Афанасий вышел из машины, сделал шаг к девушке, протянул букет роз.

Глаза её сделались большими и восторженными.

— Это мне?

— Вам. — Он галантно поцеловал ей руку, передал цветы. — Едем?

— Куда?

— Ресторанов хороших много, но я предпочитаю славянскую кухню. Предлагаю «Шинок» на Красной Пресне.

— Мне всё равно.

Он открыл дверцу автомобиля, усадил спутницу, сел сам. Лихо рванул с места.

Когда «БМВ» отъехал, из двери центрального входа в здание вышел Олег Харитонович, задумчиво посмотрел вслед машине.

Подъехала вишнёвого цвета «Хонда Легенд». Координатор «Триэн» сел на заднее сиденье, машина побежала вслед за «БМВ».

— Видел? — кивнул на исчезнувший впереди «Бумер» хорошо одетый седой мужчина, сидящий на переднем пассажирском сиденье «Хонды».

— Жизнь берёт своё, — сказал Малахов спокойно. — Шеха правильная девочка, но и ей защитник нужен.

— Ты полковника давно знаешь?

Олег Харитонович помолчал.

— Недавно, чуть больше полугода, но мы в нём не ошиблись. История с его подругой Ликой должна послужить ему уроком.

— Не произойдёт ли то же самое с Шехерезадой?

— Ты её отец, тебе лучше знать.

Седой задумался. Олег Харитонович положил ему руку на плечо.

— Пусть сами разберутся, не вмешивайся. Они молоды, умны, никому ничего не должны, что хорошо, вся жизнь впереди. Вдруг это навсегда?

— Вдруг… она росла без матери… а потом Витя разбился…

— Так что ж, запрещать ей встречаться с парнями? Они и так её избегают, больно уж красивая.

Седой покачал головой, но продолжать тему не стал.

— Скажи лучше, справимся мы с Кочевником без Волкова или нет?

— He знаю, — после паузы ответил отец Шехерезады.

— И я не знаю, — вздохнул Малахов. — С одной стороны Роман ещё не достиг нужных кондиций для прямых поединков с Поводырями, с другой — не хочется постоянно проигрывать. Кочевника надо убирать! Слишком дорого он обходится России.

— Подумаем, ещё есть время.

«Хонда» свернула на Тверской бульвар.

Вечер удался на славу! Давно Афанасий не чувствовал себя так спокойно и свободно, как с Шехерезадой. Вопреки мнению, что писаные красавицы манерны и глупы, девушка оказалась простой в общении, начитанной и наблюдательной. Её вкусы были понятны и вполне соответствовали мироощущению Вьюгина. Знала она о жизни города больше, чем те девушки, с которыми он общался, и в конце концов через час знакомства они говорили уже как друзья, понимая друг друга чуть ли не с полуслова.

Ещё через час Афанасий понял, что влюблён в секретаршу Малахова по уши.

Не увлекайся! — пискнула осторожная мысль. Высыпешь ей сразу всё, что знаешь, она и разочаруется.

Однако это его не остановило. Мало того, в какой-то момент он вдруг сообразил, как можно подловить и задержать Кочевника, от чего у него даже Дух захватило: такой неожиданной и красивой оказалась идея. Правда, высказать её девушке он всё-таки не решился, сработал стереотип (все разведчики мира прокалывались именно на связях с красавицами) и недавнее прошлое (Лика, по сути, продала его своей подруге). Поэтому он радовался в душе, и только, но это отражалось на его настроении, и Шехерезада наконец заметила его состояние:

— По-моему, ты перебрал с вином.

— Я выпил всего два бокала, — запротестовал Афанасий, — как и ты, между прочим. Пьян я не от этого.

— Отчего же?

— Всегда мечтал жениться на умной, красивой и доброй девушке.

— В таком случае придётся жениться три раза, — рассмеялась Шехерезада.

— Нет, только один. Я её встретил.

— Кого?

— Свою мечту.

— Познакомишь? — Лукавые искорки в глазах девушки сложились в улыбку.

— Ты её хорошо знаешь.

— Кто же она?

— Ты! — Он подался вперёд, сказал взволнованно и серьёзно: — Пойдёшь за меня замуж?

Она тоже стала серьёзной, лишь в глазах протаял ледок недоверия.

— Мы же практически не знакомы.

— Я знаю тебя тысячу лет!

— Ты не спрашиваешь, замужем я или нет.

— Была бы замужем, не пошла бы со мной в ресторан.

— Сейчас это делается сплошь и рядом. А не боишься, что мой бойфренд заявит кулачный протест?

— Не боюсь. — Он расплылся в улыбке, погрозил ей пальцем. — Мы народ тренированный. К тому же у тебя нет бойфренда.

— Почему ты так думаешь?

— Чувствую!

Глаза Шехерезады на миг стали грустными.

— Ты ничего обо мне не знаешь. У меня был… парень… он погиб.

Афанасий перестал улыбаться.

— Извини, я не знал. Как это случилось?

— Он был гонщиком, разбился во время соревнований.

— Давно?

— Это имеет значение? — поморщилась Шехерезада. — Ты тоже гоняешь как сумасшедший.

— Буду ездить тише, — только и смог произнести он.

Впрочем, вечер закончился на хорошей ноте. Ему удалось перевести разговор на другую тему, отвлечь девушку от печальных воспоминаний, и они даже потанцевали под живую музыку: в «Шинке» играли на так называемых народных инструментах, В начале двенадцатого Афанасий повёз Шехерезаду домой. Мысль предложить ей поехать к нему была, но он благоразумно отказался от затеи, понимая, что предложение не охарактеризует его положительно.

Жила она в Бибирево, на улице Плещеева.

Афанасий помог спутнице выйти из машины, довёл до подъезда старого девятиэтажного дома.

— Давно вы здесь живёте?

— Всю жизнь, — слабо улыбнулась Шехерезада. — Мама умерла десять лет назад, мы живём с отцом. Я могла бы пригласить тебя к себе, но папа дома.

— В другой раз, — кивнул он понимающе. В голову лезла всякая романтическая чепуха, хотелось читать стихи или петь, однако ему удалось сдержать язык. — Я спрашивал тебя в ресторане…

— Пошутил, я понимаю.

— Не пошутил!

Глаза Шехерезады снова стали круглыми.

— Не шутил?

— Выходи за меня замуж!

— Но ведь мы…

— Знаю, ты говорила, мы мало знакомы и в то же время знаем друг друга давно. Небеса в таких случаях не обманывают.

— Ты… — Она помолчала. — Ты… сумасшедший!

— Не побоишься стать женой сумасшедшего полковника?

Губы Шехерезады раскрылись.

И тогда он поцеловал её всерьёз, не прислушиваясь к голосу разума, подчиняясь интуиции, которая его никогда не подводила.

Целовались недолго. Он снова нашёл в себе силы оторваться от этого сладостного действа, чтобы не скомкать прощание.

— Завтра идём в ЗАГС!

— Завтра не могу, закончить надо важные дела, — выговорила Шехерезада пунцовыми губами. — Да и Олег Харитонович не поймёт, если я уйду.

— Поймёт! Заеду за тобой в двенадцать часов дня, будь готова.

— И всё-таки ты…

— Не повторяйся, — засмеялся он, хмельной от радости.

Она мгновение всматривалась в его глаза, быстро поцеловала и исчезла за дверью подъезда. А у него остался на губах сиреневый вкус поцелуя, который хотелось сохранить вечно. С трудом удержался от радостного вопля (тебе сколько лет, полковник?), сел в машину, пребывая в эйфорическом состоянии, потом очнулся, схватился за телефон:

— Олег Харитонович, не поздно?

— Надеюсь, важность сообщения оправдывает звонок? — спросил координатор.

— У меня родилась идея насчёт захвата Ко…

— Подъезжай ко мне, обсудим, — перебил его Малахов.

— Можно завтра, — остыл Афанасий.

— Я ложусь спать поздно. Или ты не в состоянии перемещаться?

— Нет, всё нормально. — Он неожиданно заговорил о другом. — Шехерезаду отпустите завтра в двенадцать?

— Зачем?

— Мы поедем в ЗАГС.

Из трубки капнула минута молчания.

— Не торопитесь?

— Нет.

— Жду.

В трубке раздались гудки отбоя.

И Афанасий, почувствовав неожиданное облегчение, поехал через всю Москву в Южное Бутово, где жил Малахов.

Несмотря на посты ГИБДД, ремонты трассы и участки дороги, больше похожие на полосу препятствий, Ылтыын на своей «Марусе» доехал до Пскова за три с половиной часа. Антирадар ему был не нужен, он и так чувствовал, где стоят скрытые телекамеры либо автомобили ДПС, оборудованные компьютерно-радарными системами.

В половине двенадцатого он остановил машину во дворе дома, где жил экстрасенс, понаблюдал за подъездом и окнами квартиры на первом этаже, принадлежащей Роману, хотел было позвонить ему по телефону и услышал ментальный вызов:

«Кому это я понадобился?»

«Привет, висв, — ответил Ылтыын, шевельнув лопатками; ощущать себя пронизанным лучом «телепатического локатора» было не очень приятно. — Я за тобой».

«Заходи».

«Может, я тебя в машине подожду?»

«Засада тебя не ждёт, поговорить надо. Да и тебе отдохнуть с дороги».

«Как ты меня обнаружил?»

«В окно посмотрел».

Ылтыын подумал, вышел из машины, посмотреть на которую сбежались мальчишки со всего двора.

Роман открыл дверь, одетый в шорты и майку. Они обменялись «локтепожатиями».

— Проходи, я не один.

Ылтыын заглянул в комнату.

Стоявшая у окошка девушка, русоволосая и стройная, одетая в маечку и почти такие же шорты, что и на Романе, оглянулась.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, однако, — вежливо сказал Ылтыын.

— Это Алтын, — сказал вошедший следом Роман. — А это Юна.

Ылтыын поклонился.

— Очинно приятно, однако.

— Он говорит по-русски совершенно без акцента, — насмешливо сказал Роман девушке. — Не обращай внимания.

— Извините, — снова поклонился Ылтыын.

Юна засмеялась.

— Я приготовлю стол.

— Я не голоден, — сказал Ылтыын.

— Приготовь, мы пока побеседуем, — сказал Роман.

Юна вышла.

Роман проводил её тающими влюблёнными глазами, заметил взгляд гостя, развёл руками.

— Вот, понимаешь…

— Вполне.

— Она дочь Варсонофия. Он уехал, а она осталась.

На лице Романа читалось скрытое смущение, и Ылтыын понял, что экстрасенс переживает не столько из-за присутствия дочки модератора «Триэн», сколько из-за происшествия со стрельбой и ранением.

— Как нога?

Роман потрогал пальцем лодыжку.

— Нормально, зажила. Пуля пробила икру, я залечил.

— Много их было?

— Трое. — Роман бледно усмехнулся. — Сам виноват. Надо было оценить угрозу до стрельбы и действовать по простой схеме. Я мог справиться с ними без дурацкого бегства.

Ылтыын сел на диван, вытянул ноги.

— Не обидишься, если я скажу, что думаю?

— Постараюсь.

— Ты не научился решать жизненные ситуации самостоятельно. Учись соображать, не рассчитывая на готовое. Тебе дали «интуитивку», научили ФАГу, а ты цепляешься за какие-то наработанные схемы.

Роман сжал зубы, скулы затвердели.

— Я не профи спецслужб.

— Ты должен стать профи жизни, это гораздо круче. Не позволяй ментальной лени завладевать мозгами, это опасно. Таких людей легко превратить в марионеток.

— Спасибо за оценку.

— Это не оценка — предостережение.

Роман снова крутанул желваки, сдерживая возражения, помолчал немного, поднял голову.

— Психологию человека изменить трудно.

— Так постарайся. Ты многого добился, добьёшься и большего, если точно поставишь цель.

— Стать суперменом? — с сарказмом осведомился Роман.

— Стать распорядителем собственной судьбы. Тем более что ты взял на себя обязательства защищать эту девушку. Я не прав?

Вошедшая Юна избавила Романа от необходимости отвечать.

— Всё готово.

— Мы сейчас, — выдавил экстрасенс.

Девушка понимающе удалилась, бросив любопытный взгляд на гостя.

— Ты нужен в Москве, — сказал Ылтыын, переводя разговор.

— Зачем?

— Не догадываешься?

— Кочевник…

— Готовится операция по его захвату. Но есть одно «но».

— Моя безответственность?

— В Москве замечен наш с тобой поединщик.

— Арчибальд?!

— Настроен он решительно, так как получил задание найти оператора, нейтрализовавшего женщину-террористку. Не боишься?

— Ещё чего? — расправил плечи Роман; было видно, что он и в самом деле не считает американца опасным соперником. — Откуда ты знаешь, что Арчибальд собирается предпринять?

— Разведка перехватила его переговоры с Фурсенюком во дворце Юсуповых, в Питере.

— У нас такая крутая разведка?

— Аск[9].

Роман фыркнул, настроение его улучшилось.

— Если у нас такая классная разведка, почему АПГ чувствует себя на Земле вольготно?

— Во-первых, если я говорю «наша разведка», то это не государственная структура, а ковчеговская. Во-вторых, мы занимаемся Ассоциацией недавно, а все властные государственные структуры находятся под контролем Поводырей уже тысячи лет. Вообще, насколько мне известно, АПГ долго являлась единственным надгосударственным игроком мирового масштаба. Теперь появились мы, но если у них многотысячелетний опыт воздействия на людей, то у нас этого опыта кот наплакал. Хотя кое-чему научились и мы. Во всяком случае обошли иерархическую организацию традиционного типа, которую легко можно контролировать теми же способами, что и политические партии, государственные институты и финансовые союзы.

— Через руководителей.

— Соображаешь.

— Но ведь мы должны содержать огромное количество групп, ту же разведку, контрразведку, аналитиков, компьютерщиков.

— «Триэн» не зависит от денег, и поэтому её нельзя убить, перекрыв финансовые каналы.

— Как это? — не поверил Роман.

— Финансы влияют на активность системы, но не на факт её существования. Мы же используем уже существующие структуры и работаем не за страх или денежное вознаграждение, а за совесть. Если официальные организации объединяют сотрудников зарплатой, то мы «склеиваем» людей признанием полезности общего дела. Любую формальную структуру контролируют неформальные лидеры и группы. Они есть в любом министерстве, учреждении, учебном заведении, в армии и администрациях, в том числе — в президентской. В церкви. В корпорациях. В ООН, если хочешь. У нас всё иначе. За членство в Ковчеге люди готовы жертвовать своим временем, ресурсами и даже здоровьем.

— Как ты, — усмехнулся Роман.

— Бывает, жертвуют и жизнью. Хотя, конечно, есть и у нас свои финансовые институты, не зависящие от государственных, и деньги на какие-то мероприятия всегда находятся. Но об этом тебе лучше побеседовать не со мной.

— С Олегом Харитоновичем?

— У нас есть и другие координаторы, идеологи и политики.

— Ты их знаешь?

— Знаю одного. Он не то туркмен по национальности, не то таджик. Захария Салахутдинович, прозвище — Тамерлан, женился на русской, да и сам всю жизнь прожил в России. Он по духу русский, как и я, хотя по национальности я иннуит. Кстати, его дочку зовут Шехерезадой, она — секретарша у Малахова и твой Афоня от нее без ума. Ну, так что, поехали?

Роман пошевелил лопатками, встал, сказал твёрдо:

— Поедем!

— А Юна?

— Останется ждать, в Москве ей делать нечего.

— Может, приставить к ней охрану? Я уполномочен.

Роман заколебался.

— На работу она больше не ходит… да и вообще девочка осторожная. Но одного человечка оставить не мешало бы, на всякий случай.

— Я позвоню кому следует.

— Юна, — позвал Роман.

Девушка стремительно ворвалась в комнату, и по её сияющим глазам Ылтыын понял, что в этом доме царят согласие и любовь.

ОВЦЫ ПРОТИВ ПАСТУХОВ

1

Пока ехали в Москву, Ылтыын объяснил Роману план операции «Кочевник», который разработал Афанасий.

— Это он предложил задействовать тебя в качестве «подсадной утки», — добавил бывший разведчик. — Просил не обижаться.

— Я не обижаюсь, а план хороший, — одобрил идею Роман. — Очень даже перспективный. Один вопрос: кто будет встречаться с Феллером? Или вы тоже рассчитываете на меня?

— Пойду я, — будничным тоном ответил эскимос. — Вряд ли он ожидает увидеть меня после того, что произошло на Аляске, а потом ко мне подключится…

— Олег Харитонович?

— Там, где одному профессионалу делать нечего, двое справятся непременно, — хмыкнул Ылтыын. — Операторы его уровня, да и твоего тоже, для такого дела не требуются. Я озвучу ключевое слово инициации вложенной в него программы, то есть «закладки» в мозгу, и он исполнит всё, что мы ему прикажем. А поможет мне кое-кто из Ё-команды.

— Зачем же тогда еду я?

— Ты очень хорош в резерве.

— Я без шуток, — нахмурился Роман.

— И я серьёзно. Харитоныч сначала хотел включить тебя в операцию с самого начала, но Тамерлан отсоветовал.

— Если я не в деле… — пожал плечами Роман.

— Ты в деле, но уже на этапе захвата самого Фурсенюка. Его надо будет «связать» на уровне ментального раппорта, иначе сбежит. Поводыри всегда носят с собой эти штучки — В-порталы, поэтому застать их врасплох и нейтрализовать трудно.

— Про порталы тоже разведка доложила?

— Кто же ещё? «Триэн» — мощная структура, ни в чём не уступающая ни нашей ФСБ, ни другим спецслужбам, ни международным организациям типа «Кейфор» или Интерпол. Только засекречена лучше.

Ылтыын посигналил ползущей впереди иномарке, потом пересёк сплошную и обогнал хвост машин по встречной полосе. «Маруся» сделала это легко, быстро и даже изящно.

Роман качнул головой.

— Лихо водишь.

— Мой друг из Мурманска — гонщик, он и подсадил меня «на иглу» быстрого вождения. Иногда мне кажется, я родился для этого.

— Нарушать правила дорожного движения?

— А что?

— Нарушителями ПДД не рождаются, ими умирают.

Ылтыын мелко засмеялся.

— Я запомню.

Скорость при этом он не сбросил, и «Маруся» продолжала пожирать трассу со скоростью двести километров в час — там, где позволяло новое дорожное полотно.

— А как вы узнали, что человечество контролируется АПГ? — поинтересовался Роман через пару минут. — Аббревиатура АПГ — ваше словотворчество?

— В том-то всё и дело, что Поводыри почти не скрывают своих корней, не боятся высказываться на эту тему по ТВ и радио, якобы в шутку. Всё равно им никто не поверит. Расскажи кому, отмахнётся — сказки! Или назовёт тебя фантазёром. Однако это истинная правда: во главе системы глобального контроля стоит необычайно умное и долго живущее существо, причём — не земное.

— Разве сложно организовать такую же систему человеку? Гению?

— Сложность процесса не в масштабе и непривычности, а в невозможности проконтролировать систему одному человеку, каким бы гением он ни был. Да и правила игры выдумал не человек, главное из которых: прямо о процессе говорить нельзя! Только иносказательно. Те, кто начинал открытую войну с дьяволом, очень быстро получали негативную оценку в глазах общественности и исчезали. Ты должен знать, как это делается, СМИ и телевидение — отличные инструменты для такого оплёвывания любого деятеля. Мы только сейчас потихоньку расставляем в этой системе своих людей.

Проехали Волоколамск.

Через полчаса впереди показались дуги и арочные полосы дорожной развязки на пересечении Московской автодороги и Новорижского шоссе.

— Тебя научили делать «засос»? — спросил вдруг Ылтыын.

— Какой засос? — не понял Роман.

— Вообще-то это умение называется засоз — затемнение сознания, однако наши умельцы-сенсы называют его меж собой «засосом».

— Меня не надо учить затемнять сознание, — пробормотал Роман. — Я и так умею.

— Это хорошо, — удовлетворённо заметил бывший разведчик. — Харитоныч просил уточнить. Ну, что, едем ко мне?

— Хотелось бы побывать дома.

— Дома — исключается, у родителей — тоже. Могу отвезти к Малахову.

— Тогда лучше к тебе. Снимаешь или купил?

— Предоставили во временное пользование. Квартирка маленькая и старая, но двухкомнатная, с видом на цирк.

— Ты не женат?

— Кому нужен чукча с оловянными глазами? — хитро прищурился Ылтыын, посерьёзнел: — Женат, трое детей ждут меня в яранге на берегу Белого моря.

— Я не знал.

— Не сомневайся. Я, конечно, редко бываю дома, но эскимосы народ терпеливый, поэтому меня всегда ждут.

Машина свернула с Садового кольца на улицу Трубную, потом на Цветной бульвар.

— Вот в этом доме я живу.

— Машину напротив дома оставляешь?

— Когда как. Да она у меня заговорённая, никто не полезет с целью грабануть или угнать.

Роман с любопытством посмотрел на невозмутимое лицо водителя. О таком способе защиты автомобиля от угона он ничего не слышал.

Оставили «Марусю» впритирку к жёлтой «Ауди-ТТ».

— Потом переставлю, — махнул рукой Ылтыын.

Они миновали арку, поднялись на седьмой этаж, Роман глянул на чистенькую маленькую прихожую и с грустью подумал, что ему ещё не раз придётся селиться в чужих квартирах.

День «Икс» наступил восьмого августа.

Разведка донесла, что Арчибальд Феллер поселился со своими бодигардами (их было четверо) в Президент-отеле, и руководители «Триэн» дали команду начать первый этап операции «Кочевник».

Поскольку Феллер был мощным экстрасенсом, он наверняка чуял слежку. Но, во-первых, слежка велась с помощью новейших мобильных систем визуального сопровождения, разработанных на основе нанотехнологий, заметить которые было почти невозможно, во-вторых, Феллер высокомерно считал себя великим пси-оператором и презирал противника, оценивая русских как «быдло, способное только лаптем щи хлебать».

Олег Харитонович как-то высказался про него: у Ницше есть изречение: «Человек, сделавший одну глупость, — неудачник, десять — дурак, тысячу — герой». Но Феллеру ещё очень далеко до героя.

Может быть, именно поэтому, помня слова координатора, Ылтыын и прозевал момент, когда можно было свернуть операцию.

Он вошёл в холл Президент-отеля в девять часов вечера с минутами.

По докладам группы наблюдения Феллер вернулся из вояжа по столице и заказал ужин в номер.

— Начали, — прошелестел в ухе Ылтыына голос командира группы захвата; звали его Терентием, и Ылтыын его никогда не видел.

Эскимос, в строгом чёрном костюме и дорогих золотых очках похожий на японца, поднялся на десятый этаж отеля, кинул взгляд на безлюдный коридор, покрытый красно-сине-белым ковром, вежливо постучал пальчиком в дверь с номером «111».

Он был готов ко всему, однако внутренне вздрогнул, когда головы коснулось холодное «щупальце» ментального взгляда и попыталось пролезть в мозг сквозь защитные структуры воли.

«Щупальце» растаяло.

Дверь открылась. На Ылтыына смотрел человек в блестящем малиновом халате с золотыми кистями. У него было каменное бледное лицо, по-мужски резкое, но хорошо вылепленное, и прозрачно-серые, почти белые глаза, источавшие холод.

— Арчибальд Феллер, если не ошибаюсь? — сказал Ылтыын, хотя блэкзор был зарегистрирован в отеле под именем американского бизнесмена Джорджа Торнтона.

— Кто вы? — спросил Феллер по-английски.

— Мне поручено обсудить с вами одну проблему, — продолжал Ылтыын на английском.

— Какую?

— Может быть, мы пройдём в номер? Я не вооружён. — Ылтыын показал зубы в «японской» улыбке. Он рассчитывал, что Феллер узнает его, несмотря на изменённый облик, и, судя по всему, это произошло.

— Проходите.

Номер был роскошен. В глазах рябило от обилия деталей интерьера, сверкающих позолотой, серебром, хрусталём и зеркалами. Справа через полуоткрытую дверь был виден хозблок, слева — спальня, ход прямо вёл в гостиную с розовыми диванами и дорогими картинами на стенах.

Феллер жестом предложил гостю сесть на диван.

— Привет от Вышеня, — выговорил Ылтыын по-русски.

Глаза американца сузились, на лицо упала лёгкая задумчивость. Он медленно сел в кресло напротив дивана, не спуская глаз с гостя. Но длилась его задумчивость недолго. Когда Ылтыын, убедившись в срабатывании «закладки», открыл рот, что-бы дать ему новое задание, Феллер вдруг тихо презрительно рассмеялся. Словно змея зашипела.

Лицо его приобрело прежнее каменное выражение, глаза просияли ледяным блеском.

— Думали, что я вас не узнаю, господин Алтынов? — заговорил он на русском. — Рассчитывали инициировать установленную пси-программу? Или как вы там называете меж собой — зомби-закладку?

Ылтыын привстал.

— Сидите! — Феллер качнул пальцем. — Не делайте резких движений, коллега, вас не выпустят отсюда живым. Я ждал кого-то из ваших… гм-гм, триэновцев, но не вас лично. Жаль, вы мне нравитесь, но теперь нам придётся поменяться местами. «Закладку» сделаю я, а вы в нужный момент исполните приказ.

Ылтыын нанёс блэкзору мысленную оплеуху.

— Шит! — выругался Феллер, отшатываясь. — Всё время забываю, что вы умеете манипулировать слабеньким раппортом. Придётся подкорректировать ваши способности.

Глаза его загорелись острым ледяным огнём, и на голову Ылтыына упала глыба искрящегося льда, ломая изнутри биоэнергетические оболочки. Сила Феллера превосходила его энергетику, хотя изначально он и не собирался бороться с ним на психофизическом уровне.

Последним мысленным усилием он позвал: Рома-а!

После чего связь с миром оборвалась…

Изнывая от безделья и дурных предчувствий, Роман слонялся по квартире приятеля, смотрел телевизор, пил кофе, потом позвонил Афанасию:

— Ты в курсе последних событий?

— Ты о чём? — осведомился полковник рассеянно; скорее всего он был очень занят. — Если о дикой жаре на севере Америки и урагане на Восточном побережье, то да.

— Я имею в виду встречу с…

— А об этом прошу не по телефону, висв. Не дёргайся, всё идёт по плану: если господь хочет наказать американцев, то насылает на них ураганы, потопы и пожары, а когда хочет наказать остальные народы, насылает на них американцев.

Роман хмыкнул.

— Старая шутка.

— Придумай что-нибудь поновей. Что ты хочешь узнать конкретно?

— Где чукча.

— Уже пошёл, — перебил его Вьюгин. — Ждём вестей. Если понадобишься, тебе позвонят.

Роман снова подсел к телевизору, прислушиваясь к своим ощущениям. Над головой, образно говоря, сгущались тучи, и объяснить их появление можно было лишь интуитивным ожиданием неприятностей.

Свяжись с Алтыном по менталу, посоветовал «второй Я».

Помешаю, угрюмо отказался «первый».

Тогда жди.

Но ожидание оказалось столь невыносимым, что он наконец решился позвать Ылтыына через «неслух». И тотчас же услышал тихий прозрачный вызов: Рома-а!

В мысленном голосе друга не было страха, зато присутствовала боль и растерянность, и это придало Роману решимости и сил.

Первым делом он попытался завязать диалог.

Ылтыын не ответил. Его мыслесфера провалилась в темноту бессознательного состояния, что означало: Феллер перехитрил команду триэновцев и не подчинился «закладке», нанеся удар первым. А поскольку он не знал о присутствии в Москве Волкова, можно было попытаться нанести неожиданный ответный удар.

Вторым мысленноволевым усилием Роман вычислил место встречи Ылтыына и Феллера: Большая Якиманка, Президент-отель.

Теперь надо было добраться до отеля как можно быстрей и сделать так, чтобы никто не помешал замыслу.

Он набрал номер Олега Харитоновича.

— Знаю, — сразу же отозвался координатор. — Ё-группа пошла на перехват.

— Отзовите! — выдохнул Роман.

— Зачем?

— Арчибальд просто убьёт Алтына! У нас есть небольшой люфт во времени. Не зря же он сохранил ему жизнь. Мог убить сразу.

Две секунды тишины.

— Что предлагаешь?

— Мне надо в отель! Быстро! Но главное — остановите группу захвата!

— Спускайся во двор, жди.

Роман переоделся в более-менее приличный костюм из имевшихся, похвалив себя, что захватил его с собой: белые брюки, белая рубашка с чёрной окантовкой рукавов и воротника, белые туфли с пряжками, — обнаружил на полке трюмо чёрные очки, надел. Выглядел он теперь почти как иностранец, а отросшие на полсантиметра светлые волосы вообще придавали облику модную законченность. Охрана отеля должна была принять его за постояльца.

Во дворе он ждал минуты две, не больше.

С визгом тормозов из арки выскочила жёлтая «Ауди-ТТ», распахнулась дверца.

— Садитесь!

Роман нырнул на сиденье.

Водитель — небритый, в чёрной майке, с виду — чистой воды бандит, погнал машину по улицам города с такой скоростью, что Роман невольно вжался в сиденье, вспомнив поездку с Ылтыыном. Эскимос тоже любил бешеные маневры и рисковое вождение.

От Цветного бульвара до Большой Якиманки, где располагался Президент-отель, доехали всего за восемнадцать минут. Роман даже не понял, как они ехали, потому что водитель гнал «Ауди» по каким-то переулкам и дворам.

За это время он успел сосредоточиться на «штурмовом» применении биоэнергетики и дважды попытался достучаться до сознания Ылтыына. Однако тот не отвечал, что говорило о полной потере мышления.

Рисковать выходом в ментал — в месте, где состоялась встреча, Роман не стал. Феллер мог засечь его, и сюрпризное появление «мертвеца», то есть Романа, не произвело бы на американца должного впечатления.

«Ауди» остановилась перед шлагбаумом на территорию отеля.

Роман бросил взгляд на водителя, так и не произнёсшего ни слова, вышел.

Прозвенел телефон.

— Иди как ни в чём не бывало, пропустят, — раздался в трубке голос Малахова. — Поднимайся на одиннадцатый этаж, номер сто одиннадцать. Всё перекрыто, иди смело. У Феллера четверо телохранов, двое сейчас топчутся в коридоре, двое в соседнем номере. Они под контролем.

— Понял, — сказал Роман, чувствуя возбуждение, но не забывая закрываться от возможного ментального просвечивания.

Строгие парни на входе в синих с чёрным ливреях пропустили его без вопросов. Не пришлось ни объясняться, ни внушать им, что он свой.

Роман без излишней спешки прошёлся по холлу, попытался определить, где здесь гости, а где оперативники группы захвата, не смог и направился к лифтам. С ним вместе в кабину вошла, копаясь в сумочке, симпатичная блондинка в блузе, брючках и с шарфиком на шее.

— Вам какой? — спросил он.

— Твелв, — ответила она.

Роман нажал кнопки с цифрами 11 и 12.

Дверь лифта мягко закрылась.

— Я отвлеку охранников Феллера, — быстро проговорила девушка, окидывая спутника оценивающим взглядом. — Алтын в номере Феллера уже тридцать пять минут.

Роман качнул головой.

— Я справлюсь.

— Это задержит вас, нельзя терять ни секунды.

— Вы…

— Я с вами!

Лифт остановился на одиннадцатом этаже.

Блондинка взяла Романа под руку, они вышли, и она защебетала что-то по-английски, прижимаясь к нему и заглядывая в лицо.

Стоявшие в коридоре парни в летних костюмах песочного цвета, мощные, с гипертрофированно развитыми мышцами, с золотыми наушниками, посмотрели на появившуюся пару, но не двинулись с места. Отступили в сторону, когда Роман с партнёршей приблизились.

Девушка вдруг остановилась, вынула из сумочки пачку сигарет, вытряхнула одну, посмотрела на парней выжидательно, спросила по-английски:

— Позвольте зажигалку?

Качки переглянулись, один полез в карман, второй с интересом посмотрел на фигурку девушки.

— Иди, милый, — обратилась она к Роману. — Я сейчас приду.

Однако её хитрость не возымела действие на церберов, охранявших номер Феллера. Один из них преградил путь Роману, а второй, достававший зажигалку, отодвинул блондинку, сунул руку за спину, к брючному ремню. Оба очень хорошо знали своё дело и решили не рисковать.

Роман понял, что пришёл черёд действовать самостоятельно.

Сначала он набросил на голову первого парня «облако непрогляда». Затем мысленноволевым ударом сделал второму — с оружием — «засос», погасив его сознание.

Первый качок схватился руками за голову.

Второй осел на пол как большая мягкая игрушка.

Глаза блондинки расширились, но самообладания она не потеряла.

— Что дальше?!

— Стучи в дверь, — выговорил Роман почти беззвучно, — скажи: горничная, вам письмо.

— Он не поверит!

— Иди!

Девушка встала перед дверью сто одиннадцатого номера, поправила волосы, постучала в дверь костяшками пальцев.

Роман «замуровал» своё сознание в «глухом бетонном склепе», чтобы никто не смог его увидеть-почувствовать в ментальном поле.

— Кто? — спросили из-за двери по-английски.

— Горничная, вам письмо, господин Торнтон.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась.

В тот же миг Роман шагнул вперёд и оказался перед хозяином номера.

Несколько мгновений они, не мигая и не двигаясь, смотрели друг на друга.

— Я так и подумал, — сказал наконец американец, раздвигая губы в неприятной усмешке. — Где один экзор, там и второй. Вы живы, господин Волков, очень рад.

Здоровяк, которому Роман перекрыл зрение, метнулся к ним в полуприседе, пытаясь обхватить Романа руками.

— Босс, он меня ослепил!

Блодинка встретила его умелым ударом, и качок рухнул с изумлённым видом.

Феллер проводил его взглядом, по-прежнему не двигаясь с места, глаза его стали ледяными.

— Похоже, вы всё рассчитали, господа? Или не всё?

— Разумеется, всё, — насмешливо поклонилась блондинка.

— В таком случае, если вы будете продолжать в том же духе, ваш сотрудник у меня в номере умрёт.

— Поговорим? — сухо предложил Роман.

Феллер поднял брови (он явно искал выход из положения, но вряд ли мог вызвать кого-нибудь на помощь), глянул на затвердевшее лицо Романа, на не менее решительное лицо девушки. Казалось, он колеблется. И Роман его понял: блэкзор всерьёз решал дилемму — атаковать его или нет в ментальном диапазоне. Но американец не был вполне уверен, справится ли он с русским пси-манипулятором.

— Вряд ли! — покачал головой Роман.

Феллер скривил губы, отступил в глубь номера.

Роман взглядом дал понять спутнице, что её задача выполнена, вошёл вслед за американцем.

Ылтыына в гостиной не было.

— Где он? — остановился Роман.

Ответом Феллера был мощнейший ментальный раппорт, буквально едва не сплющивший психику в лепёшку!

Но, во-первых, Роман ждал атаки, во-вторых, умел отбивать волну, либо пропускать её «мимо» сознания.

Выпад Феллера потряс его, но не сломал и не подчинил. Мало того, он тут же сумел ответить ему и по растекшейся по лицу американца бледности понял, что достиг цели.

— О-о, вы настоящий монстр, господин Волков! — проговорил Феллер хрипло.

— Я — человек! — угрюмо ответил Роман, запуская в голову блэкзора мысленную «руку» и изо всех сил сдавливая «горло» его воли. — Монстр — ты!

Лоб Арчибальда покрылся испариной, глаза полезли на лоб.

— Я вас… уничтожу!

— Попробуй!

Молния тьмы обрушилась на голову Романа. И это был уже не индивидуальный раппорт американского мага, это был разряд ментального эгрегора, неожиданно пришедшего на помощь своему исполнителю.

«ИСРАЭЛ! — мелькнула запоздалая мысль. — Он готовил ловушку, и ты в неё влип, как пчела в варенье!»

Сознание помутилось.

По гигантскому пространству головы разлетелись тусклые струйки гаснущих мыслей. Одна из них зацепилась за «твёрдый остров» прежних установок (вот когда пригодились занятия ФАГом!), развернула цепь ассоциаций, позволивших ему «стряхнуть» злые взгляды и восстановить память и мышление «в другом месте» — в глубинах костного мозга.

Он осознал себя стоящим напротив Феллера, по губам которого змеилась торжествующая ухмылка.

В сердце вспыхнул гнев.

Роман вонзил взгляд в глаза американца, беспощадно разбил на хрупкие осколки защитное «зеркало» ментального поля, взлетел над «кочковатым полем» психики Арчибальда. Каждая «кочка» представляла собой узел памяти или динамическую программу действий, созданную в процессе роста и обучения человеческому поведению, и Роман мог бы сейчас «расстрелять» любую кочку-программу, превратить Феллера в шизофреника, в идиота, но не стал этого делать. Он просто развеял в дым узел, отвечающий за инициацию экстрасенсорики и «выпал» из ментального многомерия в реальный мир.

Торжествующая усмешка сползла с губ мага. Он побелел, протянул к противнику скрюченные пальцы.

— Вы… не сможете… меня…

— Спи! — гулко проговорил Роман. — Стоя!

Феллер уронил руки, закрыл глаза, подчиняясь команде.

Роман легко отбил заметавшийся по комнате невидимый вихрь мыслеволи, направляемый эгрегором сторонников Феллера за рубежом (вот откуда его сила и уверенность: он умеет управлять потоками энергии извне), смахнул пот со лба, огляделся.

Ылтыына он нашёл в спальне Феллера. Эскимос лежал на полу, запрокинув бледное до синевы лицо и открыв невидящие глаза. Сердце его билось очень медленно и неровно.

— Алтын! — бросился к нему Роман.

Сзади послышался грохот, распахнулась входная дверь гостиничного номера, он оглянулся, но это была давешняя блодинка с двумя парнями в обычных гражданских костюмах, а за ними в комнату вошёл озабоченный Олег Харитонович.

— Что с ним?

— Жив, без сознания, требуется лажение.

— Могу вызвать врачей.

— Справлюсь сам. Возможно, Арчибальд загнал ему «беса».

— У нас есть штатные экзорцисты.

— Мало времени, сердце вот-вот остановится.

— Тогда давай вместе.

Роман хотел гордо отказаться, но вовремя прикусил язык.

— Я сделал Арчибальду «засос». Он каким-то образом нейтрализовал нашу старую программу.

— Я уже понял. Ничего, им сейчас займутся специалисты, вложат «закладку», и поглубже, чем первую. Он пригодится нам для выхода на Кочевника.

— Хорошо. Помогите положить Алтына на кровать.

Они перенесли неожиданно тяжёлое тело бывшего разведчика, посмотрели друг на друга, и Роман, преодолевая слабость после схватки с магом, с трудом вошёл в состояние лажения.

2

Ылтыын пришёл в себя к утру.

В клинику его не повезли, отправили на квартиру, и через час после сеанса биоэнергетического целительства координатор прислал к нему врача, понимающего толк в таких проблемах.

Роман тоже нуждался в отдыхе, поэтому на какое-то время его оставили в покое, при том, что в квартире у кровати Ылтыына теперь дежурил опытный доктор.

Он поспал, потом с удовольствием напился чаю, проверил состояние больного.

Никаких кодирующих «закладок» в памяти эскимоса обнаружить не удалось. Феллер то ли не успел запрограммировать его, то ли не смог, то ли не захотел. Так что волноваться по этому поводу не стоило. Но раппорт, которым американец оглушил посланца «Триэн», оказался настолько сильным, что едва не фрустировал базовые генетические программы разведчика — инстинкты, отвечающие за его жизненно важные физиологические процессы. Опоздай Роман и Олег Харитонович ещё на четверть часа с лечением, и Ылтыын навсегда остался бы недвижим и беспамятен.

Очнулся он в начале шестого утра.

Врач позвал Романа, потягивающего чай на кухне в одних трусах.

— Он зовёт вас.

Роман отставил чашку, зашёл в спальню.

Ылтыын был ещё бледен, но в целом выглядел согласно уходу.

— Привет, целитель.

— Привет. — Роман сел на стул.

Врач посмотрел на них и удалился, снимая халат.

Оба поглядели ему вслед.

— Как жизнь? — спросил Роман.

— Это ты меня выволок с того света?

— Я был не один.

— Ты, я знаю. За мной снова должок.

— Ничего, сочтёмся.

— Что с Феллером?

— Ему удалось нейтрализовать первую «закладку».

— Я уже понял. Как?

— Психофизики в растерянности. Всунули вторую, внушили, что он попал в засаду, но выкрутился.

— Что дальше?

— А дальше я встречаюсь с ним завтра в Питере, и он ведёт меня как «закодированного пленника» к Фурсенюку.

— Понятно, в качестве засланного казачка. Судя по всему, мне в операции уже не участвовать.

— Ты своё дело сделал. — Роман подумал и добавил рассудительно: — Да и не молод уже.

Ылтыын наметил свою специфическую улыбку.

— Тут ты прав. Кстати, знаешь, чем молодые отличаются от стариков?

— Возрастом.

— У молодых впереди бесконечность, у стариков — вечность.

— Похоже, ты становишься философом.

— Я им был всегда. Мы, эскимосы, отличаемся от всех северных народностей…

— Умом и сообразительностью.

— Философским складом ума, — закончил Ылтыын.

Они обменялись понимающими улыбками, чувствуя взаимное расположение.

— Отдыхай, — сказал Роман, вставая. — Я тоже лягу, но буду рядом, если что.

Он вышел в гостиную, где пожилой лысоватый врач упаковывал свои медицинские принадлежности.

— Ему нужен только покой, — сказал он. — Я тут написал инструкцию, что давать в том или ином случае.

Роман пробежал глазами листок бумаги.

— Травы, это хорошо. Благодарю, мы справимся.

— Не сомневаюсь. До свидания. — Врач поклонился и ушёл.

Навалилась вдруг сонливость. Роман добрался до дивана и рухнул на него как подкошенный, с улыбкой подумав, что Юне это не понравилось бы.

В десять часов пришёл Малахов, и не один, а с седовласым господином, у которого было тяжёлое коричневое лицо жителя южных степей и пронзительные серо-голубые глаза (Тамерлан — вспомнил Роман прозвище координатора, упомянутое Ылтыыном).

— Знакомьтесь, — сказал Олег Харитонович. — Захария Салахутдинович — Роман Евлампиевич. Где наш контуженый?

— Спит, — оглянулся на дверь спальни Роман.

— Пусть спит. Как его дела?

— Восстанавливается, пьёт укрепляющий отвар.

— Он сможет работать? — глуховатым и скрипучим (отчего в воображении Романа проявился ствол саксаула) голосом осведомился Тамерлан.

— Конечно, сможет. Феллер не успел или не захотел поставить «закладку».

— Хорошо. — Олег Харитонович кивнул на стулья. — Сядем.

— Чай, кофе?

— Минеральная вода есть?

— Берёзовый сок.

— Годится.

Роман достал из холодильника бутылку холодного берёзового сока, чашки, принёс в гостиную.

— Ты знаешь, что по Луне прокатилась серия взрывов? — спросил Малахов, пробуя сок.

— Нет, я не смотрел телевизор.

— АПГ ликвидирует следы своего пребывания на спутнике Земли. Я хотел бы подключить тебя к этой проблеме. Позже поговорим. Теперь о том, что произошло. Тебе не показалось странным поведение Феллера?

Роман смутился, чувствуя на себе изучающий взгляд Тамерлана.

— Я не особенно разбирался в его чувствах…

— Речь не о чувствах. Что-то здесь не так. Слишком легко мы его взяли. Слишком долго он возился с Алтыном, однако не запрограммировал. Впечатление такое, что он тебя ждал.

— Не может быть. Для него я умер ещё в Греции.

— Алтын зашёл к нему без пяти десять, ты появился только через тридцать пять минут. При этом Феллер был спокоен аки удав. Что он делал всё это время?

Роман помолчал, вспоминая подробности схватки с Феллером.

— Не знаю. Увидев меня, он сказал…

— Смелее, здесь все свои.

— Что он ждал чего-то подобного.

— Значит, всё-таки ждал?

— Не меня, — упрямо мотнул головой Роман. — Скорее кого-то из операторов другого уровня.

Олег Харитонович посмотрел на спутника.

— Что скажешь?

— Не нравится мне его спокойствие.

— Я всегда выясняю отношения… — начал оправдываться Роман.

— Речь не о тебе. Феллер был слишком спокоен, что говорит о возможной разработке коварного замысла.

— Он был просто уверен в победе, так как за его спиной стоял американский ИСРАЭЛ.

— Стоять-то стоял, да только почему-то с тобой они не справились, хотя ты сражался один. На нас опираться не стал.

Роман покраснел.

— Извините, удар был неожиданным…

— Для тебя не должно быть ничего неожиданного. Ты внук Крышеня, наш будущий… — Малахов замолчал, глянув на Тамерлана.

— Боюсь, у нас нет времени разгадывать замысел Феллера, — тем же скрипучим «саксаульским» голосом заговорил Захария Салахутдинович. — Надо форсировать выход на Кочевника, чтобы Феллер не успел разрядить вторую «закладку».

— Не понимаю, как это можно сделать самостоятельно, — пробормотал Роман, размышляя над последними словами координатора. Что он хотел сказать? Ты наш… кто?

— Самостоятельно — вряд ли, — кивнул Малахов. — Ему кто-то помог. Вполне возможно — сам Кочевник.

— Тогда это его замысел.

— Не похоже, Поводыри действуют тоньше. До сих пор им удавалось загребать жар чужими руками. Я имею в виду не Ковчег, а человечество в целом.

— Как это? — не понял Роман.

— Они создали целую армию «богоизбранных» халдеев, масонов, адептов орденов и сект, рефаимов, да сами же закулисно и управляют ею, внушив лютую ненависть к себе подобным. Но не суть. Поговорим о главном. Захария прав, надо срочно брать Фурсенюка, пока Феллер с ним не пересёкся. Завтра поедешь в Питер.

— Знаю.

— Ты готов?

Роман постарался отгородиться от двух внимательных, оценивающих, проникающих в душу взглядов, и, судя по тому, как переглянулись гости, это ему удалось.

— Готов!

— Тебе придётся контактировать с Поводырём.

— Да хоть с самим Сатаной!

— А это значит, — не обратил Малахов внимания на его фразу, — тебе надо вовремя опереться на силу нашего эгрегора. Иначе потерпишь поражение и дела не сделаешь. Запомни одну деталь: перед тем как ударить, рептилоиды скачком изменяют температуру тела, и зрачки у них при этом расходятся крестиком. Кочевник — рептилия в облике человека. Значит…

— Понял.

Олег Харитонович и его суровый спутник снова переглянулись. Затем Малахов хлопнул себя ладонями по бёдрам, встал.

— Что ж, будем надеяться, что ты управишься. В Питер тебя повезёт Кудеяр.

— Кто?

— Мужичонка, что вёз тебя в Президент-отель. Бывший автогонщик, между прочим. Аль не понравился?

Роман припомнил сумрачную внешность водителя «БМВ».

— Неразговорчивый, но вроде бы ничего.

— Ничего! — фыркнул Олег Харитонович. — Побольше бы нам таких «ничеговых».

В этот момент открылась дверь в спальню, и в проёме, как привидение, возник Ылтыын, одетый в свой каждодневный модный костюм.

— Здрасьте вам.

Оба гостя повернулись к нему.

— Выглядишь как с креста снятый, — сказал Олег Харитонович с виновато-одобрительными интонациями. — Чего встал? Лекарь говорит, тебе лежать надобно.

— В Питер его отвезу я, — кивнул эскимос на Романа. — Не нужно никого тревожить.

— Береги силы, они тебе в скором времени понадобятся.

— Для чего? Я почти в норме, а к завтрашнему утру вообще буду как огурчик. Рома не возражает, чтобы его напарником был я.

Все посмотрели на Романа.

— Не возражаю, — с удовольствием сказал он.

Тамерлан молча двинулся к двери, исчез, не сказав ни слова.

— Суровый мужик, — глядя на Малахова, сказал Ылтыын бесстрастно.

Олег Харитонович покачал головой.

— Прощайте пока. — И тоже направился к выходу.

Стукнула дверь. Приятели остались одни.

— Разве ты его не знаешь? — кивнул на дверь Роман.

— Тамерлана? Только слышал от других, лично не встречался ни разу. Но если сам Тамерлан явился к нам, значит, наше руководство что-то беспокоит.

— Реакция нашего злейшего друга Арчибальда.

— Да, верить этому лживому псу нельзя. Пойду-ка полежу. — Ылтыын развернулся в спальню.

— Тебе плохо? — встревожился Роман. — Зачем вставал?

— Всё в порядке, но если есть возможность поспать, я ею пользуюсь. За всю свою разведжизнь я недоспал лет пять.

Ылтыын разделся, лёг.

Роман просканировал его, особых нарушений в работе энергетических центров не обнаружил, подправил верхний лёгочный «меридиан». Делать ничего не хотелось, хотелось к Юне, однако он заставил себя подсесть к компьютеру и вывел на экран информацию о Кочевнике.

Выехали из Москвы в семь утра, когда улицы столицы ещё не были забиты транспортом под завязку. В половине девятого «Маруся» пересекла границу Московской области.

Роман приготовился к созерцанию мелькавших по сторонам Ленинградского шоссе пейзажей, как вдруг почувствовал смутное беспокойство, не связанное с лихой манерой езды Ылтыына. Прислушался к себе.

Сигнал тревоги подавал тот отдел интуиции, который заведовал сердечными делами. Что-то произошло в Пскове, и связано это было с Юной.

Он взялся за айком.

Юна не ответила ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Молчал и домашний телефон.

— Что случилось? — покосился на пассажира водитель.

— Не отвечает, — сквозь зубы процедил Роман. — Притормози-ка.

Ылтыын послушно остановил машину на обочине дороги.

Роман закрыл глаза, сосредоточился на образе Юны.

Загоревшаяся в воображении звезда лучиком метнулась вдаль, нашла Псков, квартиру Волкова, облетела её кругом и вернулась обратно.

— Её нет дома!

— На работе, — предположил Ылтыын.

— Мы договорились, что она уволится.

— Поищи там на всякий случай.

Роман послушался, представил карту города, нашёл на ней офис рекрутерского агентства «На хуторе».

К своему удивлению, он почувствовал знакомый ментальный отклик: гипоталамус уловил «родной» свет ауры. Юна почему-то и впрямь находилась в этот ранний час (на работу она обычно ходила к десяти) в офисе агентства. Либо в здании, где располагался офис.

Он напрягся, отыскивая мыслесферу любимой.

Сначала пришёл отклик удивления. Юна почуяла его мысленную «руку», но не поверила себе.

Потом он услышал мысленное «ой!». Покачал частотный диапазон восприятия неслуха — как называли экстрасенсы-традиционалисты способ читать мысли на расстоянии и телепатически общаться.

«Рома?! — послышался полный изумления и недоверия мыслеголос Юны. — Где ты?!»

«Лучше скажи, где ты!»

«Я в кабинете Виктора Шалвовича. От него приехал какой-то Мусагит с мускулистыми парнями, сказал, что он меня ждёт. Но как ты это делаешь?!»

«Когда приехал?»

«Рано утром, я ещё спала. Ещё они спрашивали, где ты. Неужели мы с тобой… как телепаты?!»

«Не отвлекайся. Они знают, кто я?»

«Нет, спросили, где мой хахаль». — В мысле-голосе Юны просветилось смущение.

«Они тебе… ничего?»

«Грубили, конечно, хватали за руки. Пообещали сделать больно, если я ничего не скажу».

«Жди, я скоро приеду!»

«Не верю, хотя и слышу! Ты в Москве?»

«Нет, уже еду в Псков, буду через час-полтора. Постарайся продержаться это время. Будут допрашивать — сыграй наивную трусливую девчонку».

«Легко».

«Держись, а когда начнётся допрос — кто бы ни пришёл, вызови меня, я услышу».

«Поняла».

Роман послал девушке мысленный букет полевых цветов, выбрался из канала телепатической связи.

— В Псков? — посмотрел на него Ылтыын понимающе.

Он кивнул.

— Её захватил директор агентства, он работает на какого-то эмиссара АПГ.

Ылтыын тронул машину с места, погнал с неимоверной для такой дороги скоростью.

Проехали Тверь, интуитивно притормаживая перед постами ГИБДД, затем Вышний Волочёк. Под Новгородом свернули налево, затем ещё раз налево, перед Порховом, и спустя час пятнадцать минут после связи с Юной въехали в Псков.

Сама Юна не вызывала Романа, однако он постоянно «дежурил» в ментале на определённой частоте и чувствовал её переживания. Поэтому когда машина свернула с Ленинградского шоссе на Крестовское, он вздохнул с облегчением.

Девушка позвала его, когда они подъезжали к перекрёстку улицы Гоголя и Октябрьского проспекта. Здесь располагалось пятиэтажное здание, первый этаж которого и полуподвал занимали офисы различных учреждений.

«Рома! Пришёл Виктор Шалвович!»

«Мы уже близко, — отозвался он. — Ни в коем случае не дай им понять, что мы поддерживаем связь!»

«У них какая-то аппаратура!»

«Шприц? Они хотят сделать укол?»

«Там переносной бювет, ампулы… и что-то вроде компьютера».

Роман сжал зубы.

— Быстрее! Они хотят допросить её с помощью химии!

Ылтыын погнал по встречной полосе, проигнорировал бросившегося наперерез инспектора с жезлом и свернул с улицы во двор.

Милиционер ворвался во двор за ними, осмотрелся, кинулся к машине.

— Я его оглушу, — предложил Роман.

— Не стоит. — Ылтыын вылез из «Маруси», показал инспектору какую-то малиновую книжечку с золотым тиснением. Тот вгляделся, козырнул и побрёл прочь с убитым видом.

Роман вылез следом.

— Что ты ему предъявил?

— Удостоверение повара. Что предлагаешь делать? Был бы здесь Афоня, прислал бы команду, а так нас двое плюс наблюдатель где-нибудь поблизости. Могу вызвать.

— Опоздаем, справимся вдвоём!

Ылтыын внимательно посмотрел на посуровевшее лицо экстрасенса, изобразил полуулыбку.

— Пошли. Ты идёшь впереди, я охраняю тыл. Оружие есть?

— Нет.

— У меня тоже.

— Мы сами — оружие, — вспомнил речи Вохи Роман.

— Тоже верно. Как ты думаешь, они нас ждут?

Роман окунулся в марево энергоинформационных полей, пронизывающих здание.

— Специально меня или тебя — нет, но их там человек десять. Опасных, то есть вооружённых, человек семь.

— Охрана.

— Не только. — Роман услышал-почуял толчок в голову — Юна закричала в кабинете директора, — и без раздумий шагнул к невысокому крылечку со стеклянной дверью, рядом с которой на стене висела табличка: «Агентство „На хуторе“». Заработал сканирующий пространство ментальный прожектор. Перед глазами выросли призрачные фонтанчики и сеточки — ауры людей в помещениях офиса.

Дверь оказалась закрытой изнутри.

Роман нашёл ближайшую голову (охранник, вооружён, смотрит телевизор), за секунды разобрался в «устройстве» её «мыслящего аппарата» и беспощадно вонзил в сознание молодого мужчины приказ: «Открой дверь!»

Щёлкнул замок: отпирался он дистанционно.

Роман шагнул в небольшой холл офиса, оборудованный стойкой с телефонами, будкой охраны и столиком для секретарши, которая в данный момент отсутствовала.

Кроме двух охранников в красивой чёрно-синей форме от Юдашкина, в помещении никого не было. Один сгорбился у монитора компьютера, второй с удивлением смотрел на вошедших гостей. Он был тучен, краснолиц, имел рыжие волосы и двойной подбородок.

— Вы куда? — тонким голоском проблеял он, сделал движение навстречу, оглянулся на заскучавшего напарника. — Вовчик, ты чо их впустил?

Вовчик — громадина с лицом Шварценеггера, проснувшегося с бодуна, промолчал. Сознание охранника находилось в глубокой «нирване», куда опустил его Роман.

Рыжеволосый озабоченно просеменил к напарнику, и Роман почти без усилий устроил ему «засос», приказав сесть и не двигаться.

Из холла короткий коридорчик упирался в дверь с номером «1». По-видимому, это и был кабинет директора агентства Сванидзе. Но над дверью торчала кнопка телекамеры, что сужало поле деятельности потенциальных атакующих. Вполне вероятно, что их видели из кабинета.

Роман поймал взгляд Ылтыына, качнул головой: медлить было нельзя.

Перед мысленным полем обзора возникло виртуальное изображение кабинета. В нём находились четверо, не считая Юны. Снова слуха коснулся отчаянный призыв девушки: Ро-о-ома!

Он больше не колебался.

Дверь в кабинет оказалась, к счастью, не запертой. Рывок на себя, шаг в кабинет, удар «непрогляда» по глазам обернувшегося человека (гитарист Муся!), заставил того схватиться за голову и сесть на корточки.

Оглянулся на вошедших и высокий длинноволосый брюнет с подбритыми висками — Виктор Шалвович Сванидзе, склонившийся над сидящей в кресле Юной, в то время как двое могучих бодигардов возились с какими-то склянками, розетками и проводами, прилаживая их на присосках к телу девушки.

— Вы кто?! — резко и высокомерно спросил Сванидзе. Перевёл взгляд на присевшего Мусю, на Юну, на Романа. Глаза его сузились. — Шамрай!

За спинами гостей выросли два парня в знакомых безрукавках, с татуировками на предплечьях.

«Работай! — донёсся телепатический шёпот Ылтыына. — Я займусь этими мясниками!»

Он повернулся к парням и превратился в тающий фантом, уследить за движениями которого было практически невозможно. Послышались удары, вопли, звон и грохот разбивающейся посуды и мебели.

Виктор Шалвович сунул руку в карман.

Роман влепил ему оглушительную ментальную затрещину, накинул на голову вуаль «засоса».

Парни возле Юны прекратили возиться с девушкой, бросились к нему. Однако Роман уже находился в состоянии «немысли» и встретил обоих так, как учил Воха — точными ударами в незащищённые точки: первого — в горло, второго — в верхнюю губу. Затем безжалостно добил второго ребром ладони в нос.

Оба упали, разбивая стоящие на стульях контейнеры и бюветы с разноцветными пробирками. По-видимому, Юну собирались допрашивать серьёзно, не только с помощью детектора лжи, но и с помощью химических препаратов.

Сванидзе достал пистолет, оскалился, наводя ствол на Юну.

— Давай, если не жалко!

Судя по всему, он был неплохо защищён в ментальном плане, потому что «засос» Романа не подействовал на него.

Роман вспыхнул.

На сей раз его раппорт достиг цели, пробив защитные энергетические оболочки противника.

Директор агентства побелел, руки его задрожали. Тем не менее сознания он не потерял и снова направил ствол пистолета (новейший отечественный «Волк»!) в лоб Юне.

Роман озверел. Счёт шёл на доли секунды, Сванидзе готов был спустить курок, а достучаться до его «сервера», заведующего поведенческими стереотипами (хорошо его вышколили на программу «уцелеть любой ценой»!), всё никак не удавалось.

Помог Ылтыын.

Разобравшись с клевретами директора, сбежавшимися со всего офиса (впоследствии оказалось, что их было пять человек), он просто метнул в Сванидзе свой мобильник, чем отвлёк его на краткий миг, и Роман, на выдохе, используя все полученные во время тренингов навыки «интуитивки», сначала отбил руку Виктора Шалвовича, державшего оружие, потом «уколол» его в предплечье, парализуя руку, и «вынес» противника ударом в лоб, так что тот перекувыркнулся через свой стол и врезался головой в книжный шкаф.

Состояние «немысли» прошло. Востребованность в нём отпала. Роман стал видеть и слышать «в реальном времени».

Юна сидела в кресле не шевелясь и смотрела на него с удивлением, недоверием и обожанием. Руки её были пристёгнуты ремнями к подлокотникам, лодыжки примотаны клейкой лентой к ножкам кресла. Рот тоже был заклеен скотчем.

Один из парней в кожаной безрукавке зашевелился на полу, замычал. Ылтыын шагнул к нему, врезал ногой по скуле, и тот затих.

Роман очнулся, бросился к Юне, осторожно содрал с губ ленту скотча.

— Ромочка, родной! — проговорила она с дрожью в голосе.

— Молчи, потом, — остановил он её, начал разматывать ремни, освободил ноги. — Уходим.

— Смотри. — Ылтыын обратил его внимание на стол директора.

Среди бумаг, дисков, кассет и разной офисной мелочи лежала фотография Романа. Снимали издали, но не узнать его было нельзя.

Роман молча сунул фотографию в карман, взял Юну под руку, повёл к выходу из кабинета.

— Подожди. — Ылтыын включил компьютер директора, быстро пролистал меню, вставил диск, записал несколько файлов. — Всё, потом посмотрим, что это такое. Теперь я первый, вы за мной.

Он выскользнул за дверь.

В холле офиса живописно разлеглись охранники и те, кто прибежал на помощь боссу. Они начинали приходить в себя, но были пока не опасны.

Освободители и пленница вышли на улицу, запруженную спешащими по делам людьми, сели в машину Ылтыына.

— Держитесь.

Через минуту «Маруся» была уже на другом берегу реки Великой.

— Куда мы едем? — прошептала Юна на ухо Роману, не выпуская его руку. Она до сих пор ещё вздрагивала, оглядываясь.

— В Питер, — ответил Роман, повернулся к водителю. — Сейчас налево и на мост.

— Зачем?

— Заскочим на квартиру.

— Вам туда нельзя. Эти отморозки очнутся и первым делом ринутся к тебе. Они знают, где ты живёшь.

— Мы всего на минуту.

Ылтыын развернул машину.

3

Из Пскова выехали в половине двенадцатого.

Юна забежала к себе домой, собрала кое-какие вещи, Роман тоже упаковал пару необходимых вещей в сумку, и задерживаться в опустевшей квартире они не стали.

— Я здесь прожил девять месяцев, — заметил он.

— А я почти всю жизнь, — ответила она с грустью, имея в виду свою квартиру. — Здесь прошло моё детство.

— Не жалей, у нас ещё будет возможность вернуться. Либо появится другое жильё, не хуже этого.

— Возможность вернуться, может, и будет, но мы ею не воспользуемся. Папа говорил: три вещи никогда не возвращаются обратно: время, слово и возможность.

Роман обнял девушку, прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. Он тоже чувствовал, что они не вернутся не только в старую квартиру, но и вообще в Псков.

Дорога до Санкт-Петербурга заняла полтора часа.

Попетляв по проспектам и переулкам старого города, Ылтыын остановил машину на Галерной улице.

— Селиться будем здесь, номера уже заказаны. Хотя вам, наверно, понадобится двухместный?

— Не понадобится, — проворчал Роман.

Гостиница оказалась маленькой, частной, экономкласса, и пряталась в глубине арки. Всего в ней насчитывалось около пятнадцати номеров. Называлась она «Невский Хостел» и располагалась буквально в двух минутах ходьбы до набережной Невы, Исаакиевского собора и Медного всадника.

Романа с Юной поселили всё-таки в двухместном номере.

Ылтыын расположился по соседству в одноместном.

После обеда они встретились у эскимоса.

— Не хочу тебя расстраивать, — начал издалека бывший разведчик, — но мне пришлось доложить Харитонычу о нашей стычке с гнидами АПГ.

— А то я сомневался, — буркнул Роман.

— Он назвал нас авантюристами. Кроме того, предлагает немедленно отправить дочку Варсонофия к отцу в Выборг. Мы тут рядом, так что могу это сделать в любой момент.

Роман оглянулся на дверь номера.

— Здесь она в безопасности. Гостиница охраняется?

— Конечно.

— Я имею в виду — нашими.

— Иначе нас не поселили бы.

— В таком случае мы уедем в Выборг после операции.

— Как скажешь, я только передаю слова Харитоныча.

— Он будет в Питере?

— В принципе, операция рассчитана ювелирно, главное действующее лицо — ты, спасибо Афоне.

Роман улыбнулся.

— Он в меня верит.

— Я тоже, но ты должен понять, что Ковчег впервые выходит на конкретную фигуру контролёра, на Поводыря, возможности которого гораздо выше возможностей наших сенсов. Вот почему мы готовимся подключить к тебе наш эгрегор. Долбануть Фурсенюка надо так, чтобы он не успел ни сбежать, ни понять, что происходит, ни отбиться от кодирования. Вот почему Харитоныч, скорее всего, приедет в Питер.

— Когда начало?

— Как только Фурсенюк заявится сюда. Завтра в Питере начинается Всемирный экологический Конгресс, он обязан быть непременно.

— Изменений в плане нет?

— Какие изменения тебе нужны и зачем? Общая установка — встретиться с Феллером, остальное пусть тебя не волнует. Готовься к поединку с Кочевником. Уверяю тебя, подготовка к перехвату идёт серьёзная, в Питере сейчас много наших оперативников.

Роман помялся, раздумывая, задавать ли Ылтыыну вопрос: а если операция провалится, что тогда? — и решил не задавать.

— Идём обедать?

— Идите без меня, на носу пара важных встреч, да и светиться с вами мне ни к чему. Да, возьми-ка. — Ылтыын протянул Роману две телесного цвета кнопочки.

— Что это?

— НЭР.

— Переведи.

— Нанорация. Эту штуку — в ухо, на мембрану, будешь слышать всё, что скажут. Это — на губу, под нос, можно на горло. Я ношу здесь. — Он показал незаметный бугорок на шее. — Связь постоянная, вызываешь, кого надо, по условным кличкам. К примеру, я — Шаман, Харитоныч — Малх, начальник охраны — Вера, кстати, он и в самом деле — она, женщина.

— Та, что встретила меня в Президент-отеле?

— Нет, другая.

— Ладно, вечером поговорим о деталях. — Роман направился к двери, оглянулся со смущённым видом. — Странное ощущение… Я не впервые участвую в подобных операциях, если вспомнить Грецию, но не привык к их обсуждению. Слишком буднично всё происходит. В то время как мы выходим на контакт с пришельцами.

— Относись к ним как к умному врагу. Эта операция — всего лишь небольшой эпизод большой войны с «пастухами» человечества. Вот они готовят гораздо более значимую операцию — по сносу мира.

— Какому сносу? — не поверил Роман.

— Устроители мировой власти давно готовят Цивилизацию к контролируемому сносу путём точечного минирования планеты. В ближайшее время операция по сносу войдёт в завершающую стадию. Тебе Харитоныч не говорил, сколько в России людей, не помнящих прошлое?

— Пятьдесят… или сто тысяч.

— Это первый эшелон кодирантов. Есть и другой — в чиновничьих структурах. Разрушителям мира необходимы масштабные администраторы, которых они используют для своих целей. Ты уже сам был свидетелем новой волны экспериментов с кодирантами.

Роман вспомнил кавказца на джипе.

— А когда началась первая волна экспериментов? В начале девяностых, когда рухнул СССР?

— Ну, что ты, первая началась гораздо раньше, стоит только вспомнить резкие смены настроений у императоров и царей прошлых времён. В России показательно начало прошлого века, когда Поводырям удалось скинуть монархию. Я не историк, тебе нужен лектор позначительней. Когда мне впервые приводили примеры деятельности Поводырей, я долго не мог прийти в себя.

— Расскажи, — загорелся Роман, возвращаясь к столу.

— Да ты в принципе должен знать. Они постоянно используют технологию провокаций, нанося удары по своей же территории. Так был устроен Пирл-Харбор, Первая мировая война началась под предлогом «защиты Арийской империи» после убийства эрцгерцога Фердинанда. Для ввода войск в Афганистан и Ирак были атакованы башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Конфликт между Индией и Пакистаном поддерживается искусственно, их легко спровоцировать на обмен ядерными ударами. Равно как и Палестину с Израилем. А греет на этом руки…

— США?

— Интеллектуальный центр Поводырей, расположенный в Штатах и стоящий за этими событиями. Я много лет работал в Штатах и на территории северных стран, знаю обо всём не от политиков. Что-нибудь слышал о доктрине «Барбаросса-3»?

— Нет, Олег Харитонович рассказывал только о второй «Барбароссе».

— Планируется ещё один мегатеракт на территории США или в Европе. Типа: «неуловимый» Бен Ладен украдёт ядерную бомбу и сбросит на Вашингтон или Брюссель. А может, и на Москву. Затем пойдет выявление баз террористов, и начнутся массовые региональные конфликты.

— Но ведь пострадают сами Штаты, Европа…

— А кому от этого будет плохо? У Ассоциации Поводырей нет понятия Родины, стыда или сострадания. Есть холодный расчёт и стремление достичь поставленной цели — мирового господства. Пусть над обломками цивилизации, которая превратится в послушное стадо. Все средства хороши, в том числе — удар по Штатам. Ради победы можно пожертвовать и ферзём, ты же знаешь.

Роман покачал головой, внезапно осознав масштаб противостояния, в котором ему предложили занять место одной из ключевых фигур.

— Это… страшно!

— Это, к сожалению, не фантазия воспалённого ума, не делирий, не писательская шизофрения, привыкай мыслить иными категориями. На наших глазах создаётся система, где честным, добрым, умным и творчески мыслящим людям нет места! Единицам из миллионов будет позволено понимать, что происходит, и разрешено встроиться в систему. Но даже не по признаку богатства, о чём думают нынешние недалёкие олигархи. Деньги в грядущих событиях останутся абстракцией прошлых отношений. Всё, иди отдыхай, а то у тебя глаза как у кролика.

Роман слабо усмехнулся.

— Ты говоришь как профессиональный идеолог.

— Мне пятьдесят пять лет, и тридцать из них я прожил за границей под чужими именами. Был и учителем, и лектором, и даже вором.

— Шутишь?

— Для одной операции в Рейкьявике меня внедрили в банду, пришлось учиться воровать — так, по мелочи, бумажники, сумочки, мобильники. Хотя отец всегда учил меня не воровать по мелочам.

Роман фыркнул.

— Правильный был отец.

Ылтыын наметил свою обычную улыбку.

— Я пошутил. Горничную на этаже заметил?

— Нет.

— Красивая девчонка, обрати внимание.

— Горничным платят не за её внешние данные.

— Нередко и за это. Я имею в виду, что она — наш человек.

Мягко сыграл мелодию айком. Ылтыын взял трубку, сделал гостю ручкой, и Роман вышел.

— О чём вы говорили так долго? — спросила его в номере Юна, бросаясь на шею.

— О нашей свадьбе, — сказал он.

Лицо девушки омрачилось.

— Не надо так больше, ладно? Я понимаю, что у вас свои секреты и планы, и не посягаю на них, но насчёт свадеб и прочего больше не шути.

— Мы всё равно поженимся.

— Вот тогда и скажешь.

Вечером они пошли прогуляться по набережной Невы.

Роман сразу заметил молодого паренька на роликовых коньках, следовавшего за ними в отдалении, и понял, что их оберегает та самая оперативная команда, которая приехала в Питер для решения главной задачи. Волков-Шмелёв являлся главным исполнителем, и его надо было охранять до начала операции как ВИП-персону.

Юна не смотрела назад. Ей было достаточно того, что рядом находится любимый человек, что они свободны и пусть и короткое время, но имеют право порадоваться жизни.

Исаакий был закрыт. Впрочем, Роман не испытывал особой жажды любоваться на интерьеры христианского памятника девятнадцатого века, созданного архитектором Огюстом Монферраном. По его мнению, христианизация Руси, начавшаяся тысячу с лишним лет назад, была не благом, а хорошо рассчитанной теми же Поводырями диверсией, убившей тысячи русских волхвов и уничтожившей древнюю ведическую — даже не религию — культуру!

Посмотрели на потемневшую статую Петра «Великого», унизившего Русь-Россию мутной волной иностранного образа жизни, встряхнувшего страну так, что и триста лет спустя она не могла опомниться от нашествия «цивилизаторов».

Мелькнула мысль: не был ли Петр Первый Поводырём? То, что он являлся проводником их политики, не вызывало сомнений. Вполне вероятно, что его аккуратно зомбировали, отчего он и предал Русь, несмотря на заявления продажных историков и купленных идеологов «демократического» образа жизни о «рыцарской справедливости императора». Точно так же предал Великую страну «святой» Владимир, владыка Киева, вдруг провозгласивший христианизацию Руси «спасительным благом» для народа. Вероятно, и его закодировали «пастухи» человечества, медленно, но верно реализующие свою программу.

— О чём задумался? — шепнула Юна.

— О прошлом, — очнулся он.

— Надо думать о будущем.

Роман привлёк девушку к себе, поцеловал.

— Ты права, думать о будущем приятней.

В гостиницу они вернулись в начале одиннадцатого, когда начал накрапывать мелкий тёплый дождик. Погода менялась на глазах, объявляя себя провозвестником грядущих событий.

Ылтыын позвонил после десяти часов утра, когда они уже позавтракали в кафе гостиницы:

— Выезжаем.

Роман пережил толчок сердца, отвёл Юну в номер.

— Ты меня послушаешься?

— Конечно, — ответила она простодушно.

— Никуда из номера не выходи. Пока я не приду.

— Хорошо. Вы куда с ним?

— Есть важное дело. Часа на три-четыре. Не звони, я сам позвоню, смотри телик и жди.

Юна испытующе заглянула ему в глаза, но расспрашивать дальше не стала.

— Иди, буду думать о тебе.

Он нежно провёл пальцами по её щеке.

— Страшно представить, что меня могли поселить в другом доме. Мы могли бы не встретиться.

— Не могли, — серьёзно возразила она.

Ылтыын ждал его у машины.

— Поступила вводная: наш общий приятель Арчибальд замечен в крутом отеле «Голден Гарден» на Владимирском проспекте. Номер снял непростой — Люкс Король, за двадцать две тысячи рублей в сутки. Мало того, Фурсенюк в данный момент находится на открытии экологического Конгресса и, скорее всего, после заседания направится к себе, во дворец Юсуповых.

— Едем, — коротко сказал Роман, занимая место рядом.

Ылтыын смерил его оценивающим взглядом.

— Ты уверен, что готов к операции?

— Вопрос излишен.

— Позволь один совет.

— Валяй, наставник.

— Я не наставник, но тебе хочу напомнить одну необходимую вещь. Никто не рождается воином, это состояние воспитывается. Никто не рождается бесстрашным, это состояние тоже воспитывается. А рецепт очень простой: никогда не бойся сделать ошибку в учении и не злись во время дела. Страх и гнев мгновенно разрушают биополевую защиту человека, отчего даже закалённый боец зачастую терпит поражение. Тебе же предстоит сражаться не просто с воином, а с магом, который тут же уловит твои колебания и обратит их против тебя.

Роман сжал зубы.

Всё, что говорил сейчас Алтын, он знал, но одно дело — знать в теории, другое — применять на практике.

— Банальные истины, — кивнул Ылтыын. — Но они работают! Да и много ли мы знаем не банальных? Вот почему нужен настрой, преодоление, может быть, не лени и пессимизма, а неоправданной гордыни. Обиделся?

— Нет, — после внутреннего колебания ответил Роман.

— Не обижайся, мне тоже говорили такие слова в давние времена.

Машина выехала на Галерную улицу, влилась в поток автомобилей, двигавшийся чуть ли не со скоростью пешеходов. Наступил обычный рабочий день, и город заполнился транспортом и прохожими до предела.

К отелю «Голден Гарден» подъехали в двенадцать часов дня.

Ылтыын поговорил с кем-то, не поднося ко рту мобильный телефон, повернул голову к пассажиру.

— Пойдёшь один, я на подстраховке. В холле гостиницы сядешь на диванчик слева, где стоят фикусы, рядом с девушкой. Это твой напарник, зовут Анной. Рация включится, когда войдёшь в холл.

— Понял. — Роман почувствовал возбуждение и нетерпение. — Где Феллер?

— В номере. Как только выйдет — наступит твоя очередь. В ментал не выходи, он может почуять, и нам придётся работать на форс-мажоре, что недопустимо в самом начале операции.

— Понял.

— Тогда ни пуха.

— К чёрту! — Роман вылез из машины и двинулся к парадному входу в отель.

Швейцар взял под козырёк, распахнул двери.

Возможно, он никакого отношения к команде захвата не имел, но Роман почему-то взбодрился, посчитав вежливого дядьку в ливрее за своего человека.

Холл отеля выглядел модно: вычурные колонны, зеркала, стекло, хром и никель, мраморный пол, очень удобные диваны, кресла вокруг столиков и не менее красивые и удобные стойки администрации.

Роман вошёл и, не оглядываясь по сторонам, как завсегдатай, направился к левому диванчику, где сидела красивая блондинка в шортах и полупрозрачной кофточке, со шляпкой на голове. Она листала глянцевый журнал. Рядом стояла салатового цвета сумочка.

— Добрый день, Аннушка, — сказал Роман, присаживаясь рядом, подумал, что в холле многолюдно: у стоек толпились хорошо одетые иностранцы, на диванчиках справа расположились японцы, а в глубине, у выхода к лифтам, переговаривались девушки в ярких экзотических нарядах.

— Добрый, — отозвалась блондинка, изобразив ослепительную белозубую улыбку, добавила, не меняя выражения лица: — Не крутите головой. Здесь не все люди работают на нас.

— Я не кручу. — Роман надел на себя маску вежливого бесстрастия. — Как поживаете?

— Лучше некуда. Он снял номер Люкс Король. Те двое, что скучают за столиком с чашками кофе, — его бодигарды.

— Вижу, спортсмены. Среди тех девиц, у лифта, ещё двое.

Блондинка надломила бровь.

— Это бразильянки.

— Там шесть девушек, но две из них чёрные, у них очень грязные ауры.

— Понятно, подстрахуемся. — Анна картинно переложила журнал из руки в руку, проговорили быстро: — «Сотый», двое бразильянок меченые, проследите. — После этого она как ни в чём не бывало заговорила о погоде.

— Мне питерская не нравится, — признался Роман. — Я человек ярославский, мне бы летом под двадцать три, а зимой — под минус пять.

— Это дело вкуса, — согласилась Анна. — Для меня тоже лучше холодно, чем жарко. Как только он выйдет…

— Не волнуйтесь, я помню. Те двое…

— В очках? Наши, как и те две свистушки из Латвии, у стойки. Кстати, японцы тоже с нами.

— Бывает.

— Хорошо, с погодой уяснили. Не угостите меня кофе? Справа стойка бара.

Роман встал, заказал два капучино, сел обратно.

Через три минуты миниатюрная официантка принесла заказ.

И тотчас же в ухе заговорил наушник рации:

— Внимание! Он выходит! Подойдите к первому лифту.

Роман хлебнул кофе, встал, вместе с Анной направляясь к лифту.

По холлу прошло общее, незаметное незаинтересованному глазу движение.

Поднялись два парня в полуспортивных костюмах, также двинулись к лифту.

Быстро-быстро заговорили японцы, жестикулируя и перебивая друг друга, плавно переместились к лифтам.

Две девицы из бразильской делегации покинули своих спутниц, приблизились к колонне у лестнииы, начали внимательно разглядывать присутствующих в холле людей.

Парни, японцы и Роман с Анной подошли к лифтам одновременно.

Звякнул сигнал остановки, дверь раздвинула створки, из лифта вышел Арчибальд Феллер в сопровождении крутоплечего мужика с наголо обритой головой. Увидев Романа, остановился, впиваясь в лицо экстрасенса заледеневшими навек глазами.

В принципе, задача Романа и сводилась к тому, чтобы американец его увидел, «закладка» после этого срабатывала автоматически, подавляя волю кодиранта. Но вокруг были люди, готовые защищать своего босса как цепные псы, и Роман сказал с почти искренним удовлетворением, по-английски:

— Джордж? Какая приятная встреча! Вот уж не ожидал увидеть вас в этом отеле. Пойдёмте поговорим?

Два бугая выступили из-за спин японцев.

— А они пусть подождут, — перевёл на них взгляд Роман.

— Ждите, — оглянулся на гарантов своей безопасности Феллер.

Роман вздохнул с облегчением: «закладка» сработала, воля американца была подавлена (что было видно на ментальном плане как стянутый сеткой «букет свечения»), никаких злобных и хитрых замыслов он не готовил.

Сели за столик в холле, где до этого сидели японцы.

Впрочем, это и в самом деле были совсем не японцы, а оперативники Ё-группы, как говорила Анна. После того, как Феллер послушно сел на диван, по холлу снова прошло общее движение, «японцы» удалились, лопоча по-своему, бразильские девушки тоже, их место заняли чопорные англичане и демократично одетые — джинсы, рубашки навыпуск, шляпы, коммуникаторы на запястьях, заменяющие фотоаппараты и телекамеры, — американцы. Кто из них представлял одну сторону — триэновцев, а кто другую — охранников Феллера, понять было трудно. Да Роман и не старался это делать. Сказал, не глядя на Анну:

— Закажи кофе, милая.

Девушка проворковала: «Да, дорогой, сейчас», — отошла к стойке бара.

Парни Феллера подсели было ближе, но Роман добавил с мрачной силой в голосе, бросив на них тяжёлый взгляд:

— Подождите нас на улице!

Бугаи переглянулись, посмотрели на босса, тот кивнул, и они, не спеша, двинулись к выходу из отеля.

Анна принесла кофе.

— Пейте, друг мой, — предложил Роман, зорко следя за изменениями в свечении ауры Арчибальда. — Сейчас мы сядем в машину и поедем к господину Фурсенюку в усадьбу Юсуповых. Вы представите меня как экстрасенса Романа Волкова, которого вам удалось сломить. Эта девушка поедет с нами. После того, как вы передадите меня Фурсенюку, вы свободны. Уяснили?

Взгляд Феллера остался холодным, но тусклым. «Закладка», программе которой он подчинялся в данный момент, не позволяла блэкзору действовать самостоятельно.

— Уяснил.

— Пейте кофе, и выходим.

Они посидели ровно две минуты, пока допивали эспрессо, делая вид, что ведут непринуждённую беседу (куда делись бразильянки из команды поддержки Арчибальда, можно было лишь догадываться), потом Анна взяла американца под руку (он не сопротивлялся), и все трое вышли из гостиницы на улицу.

Подкатил минивэн «Шевроле».

Парни сопровождения Феллера встрепенулись.

— Садитесь, — бросил им Роман. — Мы за вами.

— Да, — бесстрастно подтвердил Феллер.

Бугаи полезли в минивэн, дверь за ними закрылась, и машина поехала, оставив остальных на тротуаре. Однако спустя секунду подъехал точно такой же микроавтобус, боковая дверца отодвинулась в сторону, приглашая пассажиров.

— Вперёд! — скомандовал Роман.

Феллер полез в салон. Его подхватили чьи-то руки, помогли сесть.

— «Четвёрка», работаем по стандарту, — скороговоркой проговорила Анна; она командовала своими бойцами.

Роман оглянулся, увидел в отдалении машину Ылтыына, позвал мысленно:

«Всё в порядке, продолжаем».

«Ты молодец! — похвалил его триэновец. — Пока всё идёт как по нотам».

Волков сел рядом с Феллером.

В салоне кроме американца и Анны сидели два массивных парня, как две капли воды похожие на телохранителей Феллера. Хотя на самом деле это были оперативники Ё-группы.

Машина резво побежала по улицам города, не задерживаясь на перекрёстках. Под её лобовым стеклом виднелся красно-сине-белый пропуск губернаторской службы охраны.

Роману сунули небольшой термос.

— От первого, — сказала Анна, — поднимает тонус.

Роман благодарно кивнул, сделал глоток: это был отвар каких-то трав, среди которых были мята и листики толокнянки. Он знал их вкус.

Голова посвежела. Появилась уверенность, что они доведут дело до конца.

Машина выехала на петлистую улицу Захаренкова, остановилась перед решетчатыми воротами, означавшими въезд в усадьбу.

— Полный самоконтроль, — понизила голос Анна. — «Второй», «четвёртый», «шестой», «сотый» — начинаем!

— Он там? — кивнул Роман на открывающиеся ворота, не рискуя выходить в ментал.

— Едет, скоро будет здесь.

Машину пропустили без требований предъявить пропуск. По-видимому, охрана видела главного пассажира через телекамеры.

В молчании подъехали к главному входу в особняк.

— Выходим, разговариваем о гоночных болидах, проходим внутрь и ждём Фурсенюка. Спросят — кто мы, скажете: эти со мной. Ждём министра. Повтори ему.

Роман повторил.

— Понял, — равнодушно сказал Арчибальд.

Было видно, что внутри него идёт какая-то борьба, но пока что внушённая в Москве программа была сильней.

Они вышли из машины, и Феллер повёл всех за собой, кивком ответив на поклон бугристого от мускулов охранника в пятнистом комбинезоне.

В холле особняка было прохладно, никого из людей не было видно, хотя Роман чувствовал их присутствие. За территорией усадьбы и внутренними помещениями особняка следили телекамеры. Стоило гостям остановиться, как из-за колонны вышел высокий мужчина в чёрно-синем костюме, с кобурой на поясе, вопросительно посмотрел на Феллера.

— Эти со мной, — сухо сказал американец.

— Я бы попросил вас пройти к себе.

— Я дождусь министра, он будет с минуты на минуту.

Дежурный достал рацию, поднёс к губам:

— Пик-пять, инструкции.

Ему что-то ответили, но в этот момент заговорила рация в ухе Романа:

— Подъезжают!

То же самое доложили и охраннику, потому что он спрятал рацию и пошёл к двери.

Роман сделал вид, что он сломлен, опустил голову, сложил руки за спиной, выпал из поля мышления.

Анна сжала локоть Феллера:

— Работай, дорогой!

В холл стремительно проскочил молодой парень в чёрном, за ним появился высокий седой господин в безукоризненно сшитом тёмно-синем костюме в полоску, прекрасно дополненном белой сорочкой и розовым галстуком. Увидев стоявшую посреди помещения группу, он приостановился.

Охранник в чёрно-синем поспешил к нему, но седой остановил его жестом.

Роман почувствовал шквал «тёмного» ветра, рванувший от фигуры Фурсенюка-Кочевника, явно не ожидавшего увидеть, кроме Феллера, ещё кого-нибудь. Аура у рептилоида была своеобразной формы в сочетании с необычной расцветкой. Она пульсировала и становилась то ярче, то совсем невидимой, в соответствии с биением мыслей министра, привыкшего прятать от окружающих своё тело и чувства. Почему он не закрылся наглухо, умея это делать, было непонятно. Скорее всего, машинально расслабился, находясь на территории своих владений, не допуская и мысли, что «презренные людишки» вознамерятся пробраться в его апартаменты.

— Я привёл его к вам, экселенц, — сказал Феллер, коротко кланяясь, отступил в сторону, сделал жест рукой. — Вы дали задание, я выполнил. Он ваш.

Фурсенюк посмотрел на Романа.

На мгновение чары, скрывающие истинный облик потомка рептилоидов, растаяли, и Роман впервые в жизни увидел-почувствовал человекоподобную рептилию, умело претворявшуюся человеком.

— Волков, — сказал Кочевник с забавным акцентом, обрушивая на голову Романа ещё один сканирующий, пронизывающий насквозь «луч» ментального локатора.

Роман, готовый к этому, сжался в рисовое зёрнышко, нырнул на дно сознания, надеясь, что «интраскоп» рептилоида не найдёт хранилища его главных мыслей.

— Как вам удалось его спеленать? — спросил Фурсенюк, продолжая держать Романа в фокусе своей мыслеволи. — Он как будто фрустирован, но продолжает что-то прятать. Вы уверены, что это не ловушка? Зачем вы привели его ко мне?

— Он ваш, — повторил Феллер заготовленную фразу тусклым голосом. — Разрешите удалиться.

Фурсенюк бросил на него короткий оценивающий взгляд, качнул головой.

— Ах, вот оно что! Вы у них на крючке! Забавно, я не сразу сообразил. Посмотрите-ка на меня, господин экзор!

Роман поднял голову.

Глаза министра стали совсем чёрными. Мало того, зрачки глаз меняли форму и превращались в крестики. Кочевник разгадал замысел стратегов «Триэн» и готов был обрушить на исполнителя главной роли и всех присутствующих мощнейший ментальный удар.

Включились механизмы просветления, запустили процесс энергетической настройки, резко расширили диапазон восприятия излучений и полей. Время снова послушно замедлило течение.

И всё-таки Фурсенюк начал первым.

— Метакса! — прозвучал его шипящий «змеиный» голос.

В холл выбежали несколько человек, охранники и какие-то люди в монашеских рясах.

— «Сотый»! — мгновенно отреагировала на это Анна, в руке которой вдруг появился пистолет.

Роман набросил на сознание министра чёрную вуаль «засоса», однако ничего не добился. Вуаль разлетелась клочьями дыма, словно разорванная порывом ураганного ветра. А потом Фурсенюк ответил, и сознание Романа вылетело струйкой из головы, окунувшись в пустоту и тишину. Лишь где-то в глубине костей черепа и в позвонках застряла слабенькая мысль: держись, висв, перестройся, ты сможешь отбиться…

Возможно, это была и не мысль, а протянутая ниточка телепатической связи, но именно она и вернула его из небытия.

К тому же ему помогли.

— Фас! — крикнул кто-то. Один из телохранителей Феллера.

И случилось чудо. Блэкзор выхватил откуда-то пистолет с глушителем и… начал стрелять в охранников здания и монахов, каждым выстрелом повергая на пол одного за другим.

«Телохранители» Феллера тоже вступили в бой, они были безоружны, и только высокая выучка триэновского спецназа помогла им остаться в живых. Потому что монахи были вооружены посерьёзней — пистолетами-пулемётами «ПП-2000», давно заменившими штатные «Калашниковы» у милиции.

Феллер успел выстрелить четырежды, повернул ствол пистолета к боссу.

Фурсенюк оскалился, отвлекаясь на это движение. Его раппорт затронул болевые центры в мозгу магистра, и Феллер закричал.

Роман никогда прежде не слышал, чтобы человек кричал так дико! Оторопь взяла даже охранников особняка.

Шея тонкая, а кричит толстым голосом, всплыли в памяти слова бабушки.

Роман очнулся. Тёмные раппорты были Кочевнику не страшны, он не отбивал их, он питался ими! И тогда Роман собрал протянутые к нему паутинки света в один «букет» (это были энергопотоки Ылтыына, Олега Харитоновича, других людей, сотрудников «Триэн») и вспыхнул, превращаясь в «солнечный протуберанец»!

Этот протуберанец превратился в копьё ментального света и вонзился в голову министра.

— Стоять! — крикнул Роман.

Ылтыын потом с усмешкой уверял, что он добавил ещё одно слово, созвучное со словом «стоять», но Роман этого не помнил.

Фурсенюк отшатнулся, застыл, получив приказ, защититься от которого у него не хватило сил, и… начал быстро трансформироваться, превращаться в рептилоида, каким он и был от рождения. Да, его предками были рептометисы из Южной Африки, которых сами аборигены называли читаури — «детьми Змеи», однако человека в нём было меньше, чем рептилии.

Сдавленно выругался один из «телохранителей» Феллера, точнее — оперативник Ё-группы. Ахнула Анна.

— Стоять! — повторил Роман прыгающими губами. — Ждать приказа!

Глаза Кочевника потускнели, стали узкими, длинными, щелевидными. Подбородок заострился, губы раздвинулись и тоже стали узкими, лицо приобрело землистый цвет. Он был очень похож на человека, если бы не пропорции головы и туловища. И всё-таки это был нечеловек!

— Быстро программистов! — опомнилась Анна.

Роман подошёл к лежащему на полу холла Арчибальду, свернувшемуся калачиком.

Американский блэкзор был мёртв, пропустив убивающий раппорт босса, которому служил верой и правдой.

В холл ворвалась группа бойцов Ё-спецназа, экипированная не хуже спецназа ФСБ, быстро повязала уцелевших «монахов» и охранников усадьбы.

С ними появился Ылтыын, потом Олег Харитонович и небольшого роста молодой человек с большими, прозрачными, лучащимися умом и жадным интересом глазами. Он сразу подошёл к Кочевнику, взятому на прицел спецназовцами.

— Кто это? — кивнул на него слегка осоловевший Роман.

— Первый психоведич, — проворчал Малахов. — Кодирование Поводыря — его епархия. Хорошо сработал, Роман Евлампиевич. Честно говоря, не верил, что нам удастся справиться с этим монстром.

— Ничего, выйдем ещё на их главного, — пообещал Ылтыын.

— Надо забрать у него В-портал, — вспомнил Роман.

Олег Харитонович отрицательно мотнул головой.

— Заберём — он догадается, что закодирован. С порталом разберёмся позже. А пока уходим отсюда, мы здесь лишние.

Выходя, Роман бросил взгляд на поверженного Феллера, на застывшего в столбняке Поводыря. Жалости к ним он не испытывал. Наоборот, изнутри сквозь удивление и недоверие к свершённому поднялась решимость начать войну с неземными гадами и нелюдями до тех пор, пока окончательно не придёт избавление от тотального дьявольского контроля.

— Пастухи, мать их! — скорчил полупрезрительную мину Ылтыын, также оглядываясь на холл. — Вряд ли они допускали мысль, что овцы способны восстать против их владычества.

— Мы не овцы! — уверенно сказал Олег Харитонович.

МЫ ИЛИ ОНИ

1

На церемонии бракосочетания Шехерезада была так очаровательна, что вызвала оживление даже у много чего повидавших работников ЗАГСа.

Афанасий, с трудом добившийся разрешения у начальства использовать «административный ресурс» (очередь в ЗАГС была огромной), был счастлив. Это ощущение лёгкости, радости и нетерпения так и осталось с ним, сопровождая переживание узнавания женщины, которого прежде он не испытывал.

По-видимому, то же самое чувствовала и Шехерезада, сама удивлённая случившимся, потому что каждый раз она встречала мужа словно после долгой разлуки, и не могла им насытиться.

Так продолжалось несколько дней.

Афанасий, получавший подзарядку, о какой только можно было мечтать, летал по кабинетам и лабораториям Центра как на крыльях, успевая сделать множество дел, до которых раньше просто не доходили руки. Это заметил даже Войнович, с кем он встречался теперь не только как сотрудник ФСБ, но ещё и как оперативник «Триэн».

— Ты светишься как лампа накаливания, — заметил как-то генерал. — Неужели повезло с женой?

— Ещё как! — расплылся в довольной улыбке полковник.

— В таком случае поздравляю. Хотя пользы для дела от удовлетворённого жизнью человека лучше не ждать. Или ты над этим не задумывался?

— Всё ещё впереди.

— Окромя того, что сзади. Завидую, если честно. Лишь бы не заскучал спустя пару месяцев.

— Умному никогда не скучно, пока он способен на глупости, — пошутил Афанасий.

— А вот об этом забудь! Дураков мы не держим.

— Есть, товарищ генерал!

Дома он с Шехерезадой посмеялся над своими же словами, хотя жена при этом заметила:

— Вообще-то он прав. Вопрос только в том, как долго продлится наша с тобой глупость.

— Надеюсь, до конца жизни.

— Уверен?

— А ты думаешь, я и в самом деле дурак?

— Это… меняет дело, — прошептала она после долгого поцелуя.

Шестнадцатого августа Вьюгина вызвал к себе начальник Управления. В кабинете он был один, кивнул на стул.

— Ты бывал когда-нибудь на Байкале, полковник?

— Не приходилось, — озадаченно ответил Афанасий.

— Придётся слетать.

— Порыбачить? — рискнул он пошутить.

— По делу, — не принял шутки Георгий Евсеевич. — Год назад туда снова запустили наши глубоководные аппараты.

— «Миры»?

— Вчера один из них обнаружил на дне озера, в срединной его части, город.

— Какой город? — удивился Афанасий.

— Может, это и не город вовсе, но геометрически правильные фигуры. Информация пока засекречена, идут исследования. Тебе с твоими архаровцами даётся задание посмотреть на город через призму экстрасенсорики, оценить масштабы объекта и помешать возможным «чёрным археологам».

— Но у меня есть задание по наркотрафику.

— Наркотрафик потерпит, им занимаются хорошие специалисты. Собирай команду, изучай местность и подходы к Байкалу. Дополнительные данные получишь через Михеева, он в курсе. Кстати, он полетит на Байкал вместе с тобой.

— Есть! — вытянулся Афанасий. — Когда вылет?

— Отбываете завтра вечером, вас проводят и встретят. Ваша задача только заглянуть под воду, всё остальное — не в твоей компетенции.

— Слушаюсь. На месте знают о… гм, нашей специализации?

— Ни к чему это. Вы получите аккредитацию, так сказать, как химики, специалисты по газогидратам. Почитай соответствующую литературу.

— Почитаю, — пообещал Афанасий.

Но до чтения трудов по химии газогидратов дело не дошло.

Сначала пришлось изучать материалы по Байкалу, потом по конструкции «Миров», по комплексной экспедиции, исследующей глубины озерa, а потом формировать команду экстрасенсов, давно ждущих интересную командировку.

Восемнадцатого августа Афанасий попрощался с Шехерезадой, огорчённой его отлётом на неопределённое время (с неделю, как оценил он сам), собрал походную сумку и отправился на аэродром в Кубинку, где федералов ждал красавец «Белый лебедь», готовый доставить их в Иркутск, на побережье Байкала.

Команда сенсов прибыла в полном составе: Зюма, Джокер, Крист, Петяй и Зяблик. Они уже знали причину вылета и жаждали показать себя с лучшей стороны.

— Если так будет продолжаться и дальше, — сказал порывистый худенький Петяй, — мы скоро будем знать всю географию России.

— Вас что-то не устраивает? — поинтересовался майор Эрик Шаймиев, за спиной которого Афанасий чувствовал себя как за каменной стеной во всех бытовых вопросах.

— Наоборот, я благодарен судьбе, что изучаю страну так интенсивно. Хотелось бы и за рубежом побывать, экзотики хлебнуть.

— Ты имеешь в виду Карибы? — хмыкнул Джокер.

— Почему именно Карибы? Мой племяш слетал в Новую Зеландию, изучал найденные следы лемурийской цивилизации. Ведь Новая Зеландия — остатки затонувшего древнего материка My.

— Пошлют — полетим и туда, — пожал плечами флегматичный Крист.

Заняли привычные места в грузовом отсеке бывшего бомбардировщика. Взлетели почти в двенадцать часов ночи. Поскольку лететь до Иркутска предстояло всего два часа с минутами, никто не стал заводить длинные разговоры. Соседи — шесть человек из оперативного Управления во главе с полковником Михеевым — сразу же устроились спать. Глядя на них, задремали и подчинённые Вьюгина.

Уснул и он, обнимая в мыслях жену.

В Иркутск прилетели в шесть часов утра по местному времени.

Споро пересели на борт новенького «Ка-226» и снова уснули, пока вертолёт летел над тайгой к берегу Байкала. Зато проснулись при посадке почти бодрыми и с удовольствием принялись осматриваться.

Вертолёт сел на невысоком холме с плоской вершиной, обозревающей окрестности: береговые откосы, галечные осыпи и песчаные косы Байкала, и устье небольшой речки с необычным названием Голоустная. Впрочем, с названием разобрались сразу, потому что устье реки и в самом деле оказалось голым и каменистым, будто его прорубали в скалах топором.

Присутствовала здесь и грунтовая дорога, упиравшаяся в холм, построенная ещё в советские времена, когда тут располагался рыбацкий посёлок. Никакого посёлка в настоящий момент не существовало, стояли три брезентовые палатки, а к берегу приткнулись утлые баркасы в количестве двух штук и два вполне современных катера типа «Блэш», очень ходких, быстрых и пригодных для эксплуатации в тяжёлых природных условиях. Афанасий знал, что катера изготовляются на отечественном заводе «Прогресс» в Саратове и пользуются большим спросом не только у рыбаков и любителей водного туризма.

Первый катер имел имя «Летящий», второй — «Неотразимый».

Август на Байкале не зря считается комфортным месяцем для всякого рода экспедиций и походов. Температура воздуха на побережье в это время года нередко доходит до двадцати пяти, а то и до тридцати градусов. Хотя, если задует береговой бриз, одеваться придётся серьёзно, ветер пронизывает насквозь. Однако в этот день ветра не было, солнце светило вовсю, температура держалась в районе двадцати двух градусов по Цельсию, травы зеленели, лесные дали ещё не тронула седая желтизна осени, и члены группы Афанасия сняли штормовки.

— Не понял, — подошёл к нему щуплый, незагорелый, несмотря на почти прошедшее лето, Петяй, — а где же наши батискафы?

— Работают, — бросил Джокер, глядя на то, как молодые рослые парни из группы Михеева грузятся в один из катеров. — Ты думал, что они будут ждать нас здесь?

— В данный момент оба «Мира» находятся по центру Байкала, — подтвердил Афанасий. — Вместе с базой, с которой их опускают в воду. Садитесь в катер.

— «Неотразимый», — прочитал Петяй. — Мне больше нравится второй — «Летящий».

— Садись во второй, — предложил Джокер.

— Шутники, — проворчал Шаймиев. — Занимайте места.

Сенсы подхватили свои сумки, потянулись мимо палаток к причалу, роль которого выполнял дощатый мостик.

Афанасий подошёл к Михееву.

— Мы сходим в Листвянку, — сказал худой жилистый полковник. — Уладим кое-какие дела с местными ребятами. Потом догоним вас. Вы же сразу идите к «Метрополии».

Афанасий кивнул, речь шла о специальном судне, с борта которого осуществлялись спуски «Миров» и управление подводными аппаратами.

«Летящий» затарахтел мотором, отошёл от причала, увеличил скорость. За ним вздулся водяной бурун.

Афанасий проводил его глазами, передёрнул лопатками: показалось — из глубины озера кто-то мрачно посмотрел на него и на всех, кто с ним прибыл. Такое случалось уже не раз — ощущение взгляда в спину, поэтому он отнёсся к новому «взгляду» почти спокойно, понимая, что заговорила интуиция. А это, в свою очередь, означало, что необходимо готовиться к каким-то не слишком приятным событиям.

К нему подошёл вышедший из палатки мужик в брезентовой куртке, в таких же штанах и в сапогах, усатый, сухой, морщинистый, представился:

— Зиновий Алеут. Сотрудник экспедиции и по совместительству ваш проводник.

Афанасий назвал себя.

Усатый кивнул.

— Мне сообщили. Обедать будете?

— Пока до базы идём, как раз и перекусим, у нас с собой сухпай. Так что не волнуйтесь. Чаем разжиться у вас удастся?

— А чего ж? — усмехнулся Зиновий. — Вода дармовая, чистая пока, из озера пить можно.

Расположились в катере, сверкающем чистотой и хромированными деталями.

Кроме Зиновия на борт поднялся и рулевой, молодой веснушчатый парень в тельняшке. Звали его Котя. Он сразу скрылся в кокпите, и больше пассажиры его не видели.

Катер заворчал мотором, берег отдалился.

— Живности маловато, — сказал Зюма, глядя на лес за галечными отмелями реки. — Постреляли, что ль?

— Зачем постреляли? — степенно возразил Зиновий. — Всякой живности хватает, тюлени развелись посеверней, как на них охоту запретили, рыбы много.

— Какой? — заинтересовался Петяй, будучи заядлым рыболовом.

— Омуль водится, хариус — тоже посеверней, стерлядь, гольян. Ловим помногу, без рыбы не будете.

— Лучше расскажите про находки, — сказал Крист.

— Бронепоезд нашли, времён Гражданской войны.

— Да я не про бронепоезд.

— Про остальное вам Кириллыч расскажет.

— Кто такой Кириллыч?

— Начальник экспедиции, Звягинцев, профессор. Мы не имеем права ничего рассказывать.

— Даже нам?

— А вы что, не люди? — хмыкнул проводник.

Сенсы переглянулись.

Афанасий засмеялся.

— Всё правильно, люди разные бывают, а нас он видит первый раз в жизни. Разворачивайте торбы, обедать будем.

Катер пересёк пятно радужной плёнки, растёкшееся по поверхности воды. Афанасий кивнул на него:

— А говорите — пить прямо из озера можно.

— Паром прошёл, — равнодушно повёл плечом Зиновий. — Но вода чистая, особенно подальше от берегов. На глубине ключи выходят, вкусная.

Зелёные полосы леса и нашлёпки сопок ушли к горизонту. Показалось, катер вышел на морской простор и вокруг на сотни километров одна вода. Однако это ощущение длилось недолго.

Сначала слева пролетел белоснежный катерок, оставляя за кормой тающий бурун, потом справа показалась стайка лодок, прошлёпал по воде старенький красно-чёрный буксир, а над головой пролетел бесшумно миниатюрный самолётик с размахом крыльев не больше двух метров.

— Ух ты, и здесь модели пускают? — удивился Петяй.

— Это не модель, — снова остался равнодушным привыкший ко всему Зиновий.

— А что?

— Самолёт-шпион, — хмыкнул Джокер.

Проводник промолчал, но Афанасий уже догадался, что акваторию Байкала осматривают сейчас тщательно, и над катером пролетел настоящий самолёт-разведчик мини-класса. Такие машины сначала закупались за рубежом, во Франции и Израиле, но теперь их производство освоила и отечественная промышленность.

Пообедали консервами. Зиновий сходил в рулевую рубку, принёс обыкновенный электрочайник.

— Кипяточек кому надо?

Заварили чай в алюминиевой крышке термоса.

— Поели, теперь можно и поспать, — вспомнил Петяй мультфильм «Дюймовочка».

— Тебе бы только спать, — проворчал Крист осуждающе.

— А что делать, ежели нечего делать? — огрызнулся экстрасенс.

— Любуйся природой. Таких пейзажей нигде нынче не увидишь. Читал инфу по Байкалу?

— Как и все. Меня природные красоты не волнуют, я городской человек и в походы не хожу. Мне и в городе дел хватает.

— Деловой, значит? Что же у тебя за дела?

— Карты краплю, — с вызовом поднял подбородок Петяй. — Тебе такие не нравятся?

— Да в Сети он сидит, — проворчал Джокер.

— Тьфу ты, сатанинская кровь! — сплюнул Крист. — С осетенелым лучше не спорить.

— Во-во, хорошо ещё, что он соглашается с нами ездить.

— От него толку, что от козла молока.

— Зато от тебя — как от… как от… — возмущённый Петяй не смог подобрать сравнение, и Джокер закончил:

— Как от сенса — точного указания, где зарыт клад.

— При чём тут клад?

Шаймиев засмеялся.

— Вы не меняетесь, господа экстрадамусы.

— Обидеть хочешь? — подозрительно посмотрел на него Зюма. — Хочешь сказать, что мы одним миром мазаны?

— Ну, не одним, двумя.

— Считаешь, непригодны?

— Ни в коем разе!

— А кто наркотрафик через Казань нащупал? А базу террористов в Дагестане кто нашёл? А минный склад под Питером?

— Сдаюсь, сдаюсь, — поднял руки вверх Шаймиев. — Не было б вас, не было бы и нас. Вот найдём город на дне Байкала, нас на руках носить будут.

— Его ж нашли.

— Только предположительно, — сказал Крист. — Если верить донесениям экипажа второго «Мира», который обнаружил объект, они увидели некие геометрические правильные фигуры, пирамиды. А это может быть что угодно, от коралловых рифов до грязевых отложений.

— Байкал — пресное озеро, нет там никаких кораллов.

— Ну, отложения газогидратов, принявшие форму пирамид и стен.

— На этой глубине газогидраты не обнаружены.

— Чего ты ко мне пристал? Приедем — посмотрим.

Афанасий, прислушивающийся краем уха к перепалке своих подчинённых, покачал головой. Газогидратами назывались твёрдые льдоподобные соединения метана с водой, устойчивые при высоких давлениях и низких температурах, и обнаружены они были только в трёх местах земного шара, в том числе на дне Байкала. Но объяснить геометричность найденных подводными аппаратами объектов случайными скоплениями газогидратов было трудно.

— Давно тут у вас «Миры» работают? — спросил у проводника Шаймиев.

— Да уж долгонько, — сказал Зиновий. — Они уже второй раз по озеру плавают. Их привезли в две тысячи восьмом, для мониторинга экосистемы озера. Исследовали выходы гидротерм и грязевых вулканов, изучали морфологию дна, скопления газогидратов, тектонические процессы. Второй раз вот в прошлом году доставили для палеографических исследований. А до них «Пайсисы» были в семьдесят седьмом. Ну, эти-то батипланы получше будут.

— Говорят, у восточного берега пещеры с наскальной живописью нашли.

— Да чего только не понаходили, — уклонился Зиновий от прямого ответа. По-видимому, он и в самом деле соблюдал установленный начальством кодекс молчания.

— Этой живописи всего шесть тысяч лет, — сказал подошедший с флягой в руке Зяблик.

— Ну и что?

— А городу на дне может быть больше.

— Почему?

— Возраст Байкала — двадцать пять миллионов лет.

— Это спорно.

— Двадцать пять, и образовался он быстро, значит, город тоже мог существовать двадцать пять миллионов лет назад и опустился вместе с дном.

— Не вижу никакой связи. К тому же Байкалу не двадцать пять миллионов лет, а всего миллион.

— Кто тебе сказал?

— Я читал. На дне нашли горные породы метабозит и мрамор, а они долго в воде не сохраняются, разрушаются.

Петяй и Зяблик заспорили. Афанасий же подумал, что устами Зяблика вполне может говорить истина, если принять во внимание тот факт, что Цивилизаций на Земле было множество и какая-то из них могла оставить здесь свой след.

Вдали над сверкающей гладью воды показалась белая точка.

— База, — сказал Зиновий.

Вскоре стало видно, что это корабль, на корме которого высился специальный кран.

— Тарелки не видно, значит, идёт сеанс погружения.

— Как долго он длится? — спросил Шаймиев.

— Работают по пять-шесть часов в смене, потом подъём. Тепловой изоляции у «Миров» нет, поэтому температура в кабине имеет температуру воды, долго не просидишь.

— Я читал, на «Мирах» есть тепловые пушки.

— На всякий случай. На моей памяти их не включали ни разу. Сейчас узнаю, что там.

Зиновий скрылся в рубке, выбрался через минуту обратно.

— Аккурат середина смены. Часа два придётся подождать.

— Чего?

— «Мир» связан с бортом через кабель и звуковой линь, во время спуска подходить к «Метрополии» нельзя.

— Значит, будем ждать.

Катер сбавил ход, потом остановился в полукилометре от белоснежного теплохода с названием «Метрополия», служащего базой экспедиции. Рядом с ним виднелся ещё один неподвижный кораблик, с мачтой, а чуть левее застыла на воде полусферическая конструкция.

— Что это? — кивнул на неё Зяблик.

— Гидроакустическая антенна, — пояснил Зиновий.

Шаймиев достал бинокль.

В окулярах появился борт корабля, потом катер. Нигде не было видно ни души.

— Где народ?

— А зачем там народ? — пожал плечами проводник. — Кому надо, тот на месте.

— Чёрт, посмотреть бы одним глазком на экраны, небось с борта аппарата передачу ведут.

— Разрешат — посмотрите.

— Может, рыбку половим? — поинтересовался Крист.

— Тут её мало, к берегу надо.

— Вон же берег, — показал пальцем Петяй на туманную зеленоватую полосу на востоке. — Сколько до него?

— Километров десять, — оценил Крист.

— Это не берег, — сказал Зиновий.

— А что? Мираж?

— Туман.

— Туман, на озере, в это время?

— Стал появляться недавно, то полосами, то шапками. Учёные говорят, там выходы гидротерм.

Афанасию вдруг пришла в голову идея. Он отошёл к корме, поманил за собой Шаймиева:

— Что, если мы устроим предварительный брейнсторминг?

— Почему нет? — сразу сообразил капитан. — Пусть посканируют дно, где «Мир» ползает, всё равно делать нечего. Сейчас соберу.

Через несколько минут команда экстрасенсов собралась в тесной каюте катера, где с трудом могли уместиться семь-восемь человек. Это был единственный недостаток судна, так как во всём остальном оно являло очень высокий уровень отечественного судостроения.

— Задача простая, — сказал Афанасий. — Попробуйте разобраться, что на самом деле обнаружил «Мир». Кроме того, посмотрите акваторию Байкала в радиусе пятака, не проявляет ли кто интерес к экспедиции.

— Сделаем, — пообещал за всех Джокер. — Но по очереди.

Шутить и ёрничать на этот раз никто не стал. Экстрасенсы понимали ситуацию и уже начали настраиваться на определённую работу, как они это делали не один десяток раз.

— Командир, — окликнул Вьюгина заместитель.

Афанасий выбрался на палубу.

— К нам гости, — показал Шаймиев на приближавшийся катер.

— Откуда он взялся?

— Как будто бы за нами шёл.

— Милиция, — односложно объяснил Зиновий.

— Милиция? — удивился капитан. — Что ей тут делать, вдали от берегов? Может, это рыбнадзор?

— Намучились мы с ними, — поморщился проводник. — Всё время палки в колёса суют. То им то не так, то это. Паспорта вздумали проверять, документы на проход по Байкалу. К «Мирам» придрались: загрязняют, мол, акваторию, флору губят.

Катер приблизился, большой и старый, с ржавыми пятнами по бортам. Над рубкой его гордо реял трёхцветный российский флаг, на носу стоял прожектор. Назывался катер «Тёртый».

Шаймиев оглянулся на Афанасия.

— Как тебе нравится? Тёртый калач. Что им надо, как думаешь?

— Посмотрим.

«Тёртый» остановился почти впритирку к катеру вьюгинской группы. На носу судна появились двое мужчин в летней белой форме милицейских служащих, лейтенант и сержант. Один поднял рупор:

— Кто старший?

— Я, — негромко ответил Афанасий.

— Разворачивайте посудину и следуйте за нами.

— Щас, — хмыкнул Шаймиев. — Только сало доедим.

— Не понял!

— Представьтесь, — сказал Афанасий.

Милиционеры — низенький и плотный сержант и высокий, худой, как пугало, лейтенант — переглянулись.

— Служба береговой охраны, — снова поднял ко рту «матюгальник» сержант, хотя можно было разговаривать и без мегафона. — Разворачивайте корыто, да побыстрей!

— Попрошу не мешать работать, — сухо сказал Афанасий.

— Чо? — поразился сержант. — Не понял, что ли? А ну быстро сматывайтесь отсюда! На берегу поговорим!

— В другой раз, — по-прежнему не повышая голоса, сказал Афанасий. — Не мешайте работать федеральным органам, выполнять задание партии и правительства. Я полковник Вьюгин, а вы кто?

Из каюты выглянул хмурый Джокер.

— Командир, что вы там орёте? Нам же сосредоточиться надо. — Он увидел милиционеров, почесал подбородок. — Эти орут, что ли? Пошли их на…

Слуги порядка снова переглянулись. Сержант взялся за кобуру.

— Немедленно выйдите на палубу! Включайте мотор, следуйте за нами! Повторять больше не буду!

— И я не буду, — хладнокровно сказал Афанасий. — Убирайтесь отсюда, пока наше терпение не лопнуло.

— Может, вы ещё и стрелять начнёте? — насмешливо сказал Шаймиев. — Не боитесь, что ответим?

— Это федералы из Москвы, Симанчук, — скучным голосом проговорил Зиновий. — У них карт-бланш.

— Да плевать мне, что они федералы! — заорал худой лейтенант. — Сказал — следовать за нами, значит, следовать! На берегу разберёмся! Не подчинитесь — применим оружие!

Афанасий посмотрел на Шаймиева, тот протянул ему рацию.

— Щас к тебе берег сам приедет, — пообещал майор.

Афанасий вызвал Михеева.

— Где вы? — спросил полковник.

— В пяти кабельтовых от базы.

— Будем минут через двадцать.

— Милиция грозится применить оружие.

— Какая, к чёрту, милиция?

— Два штымпа в форме, лейтенант и сержант. Фамилия лейтенанта Симанчук.

— Дай рацию старшему.

— Лови. — Афанасий бросил худому рацию, сделанную в форме браслета.

Лейтенант с трудом поймал её, толкнув напарника в плечо так, что тот уронил мегафон в воду.

— Вот б…ь! — выругался сержант. — Утонет же!

— Лови, хватай за ремешок!

— Поговори с начальством, — сказал Афанасий.

Лейтенант поднёс рацию к уху. Что он услышал, осталось неизвестным, но глаза у него полезли на лоб, стали как плошки, на лбу выступила испарина.

— Хто?! — переспросил он удивлённо. — А-а… понял, товарищ полковник… Симанчук моя фа… лейтенан… ага, понял, слушаюсь!

Он сглотнул, вытер дрожащей рукой пот на лбу, протянул рацию Афанасию, будто они стояли рядом.

— Велено передать… звиняйте…

— Бросай, — сказал Шаймиев.

Лейтенант неловко бросил. Теперь уже Шаймиеву пришлось проявлять чудеса эквилибристики, чтобы поймать браслет и не свалиться в воду.

— Прошу удалиться, — сказал Афанасий. — И как можно быстрей.

— Да, сичас, мы уже. — Худой завертел над головой кулаком.

Катер заворчал, отвалил вправо и резво побежал прочь от катера экстрасенсов и теплохода экспедиции.

— Интересно, что он им сказал? — задумчиво произнёс Шаймиев, имея в виду Михеева.

Афанасий поднёс рацию к уху.

— Василич, спасибо, всё в порядке.

— Работайте, — донёсся голос полковника.

Джокер поймал взгляд Вьюгина, скрылся в салоне.

— А ведь их кто-то послал специально. — Шаймиев пригладил волосы на макушке. — Кто мог знать из береговой милиции, что мы прибыли на базу для непростой миссии? Их ведь и послали сюда, чтобы убедиться: мы уже здесь. Или я усложняю?

— Разберёмся, — проворчал Афанасий, вдруг подумав, что без помощи Ромы Волкова их миссия провалится.

2

Жизнь Фирдоуза Адольфовича Калкаманова с виду ничем не отличалась от жизни таких же знаменитых людей: артистов, певцов и дирижёров. Он бывал в ресторанах, встречался с журналистами, отдыхал на известных своими экзотическими особенностями островах, летал на самолётах, спал и ел. И все это видели.

С другой стороны, Фирдоуси — как его звали в театральном мире и в шоу-бизнесе, — был рептилоидом, и тайная жизнь его подчинялась совсем другим законам. Имея доступ к В-терминалу, он мог в любой момент оказаться на какой-либо из баз АПГ в Солнечной системе либо вообще в модус-центре Галактики, поблизости от Звёздного Вихря, как называли шаровидное скопление звёзд, вращавшееся вокруг центральной чёрной дыры, сами галактоиды.

Кроме того, Фирдоуси владел множеством имений на всех материках Земли, где он также имел возможность восстановить силы в привычной атмосфере, отдохнуть и расслабиться как с женщинами Земли, так и со своими родичами обоего пола: на Голливудских холмах в Лос-Анджелесе, на Карибском острове Сент-Барс, в штате Колорадо, между Ниццей и Каннами, в Западном Сассексе в Англии и во множестве других.

Восемнадцатого августа Фирдоуси отдыхал в Хорватии, где в местечке Умаг на берегу Адриатического моря, у него было суперсовременное поместье, построенное совсем недавно, год назад. Поместьем этим пользовался только сам Генеральный Поводырь человечества, поэтому на его территории он мог без боязни жить и передвигаться в истинном обличье человекоподобной рептилии.

Изредка здесь появлялись и другие Поводыри, родичи Фирдоуси, с которыми он любил вести длинные философские беседы. С одной стороны, Поводыри не жаловали эти занудные посиделки в стиле «наставник — ученик», с другой — они не могли отказаться, так как приглашение означало нечто вроде поощрения, которое надо было принимать в исключительной мере подобострастно.

Утром по местному времени в гости к «знаменитому дирижёру» заявился Кочевник, отвечающий за систему контроля России.

До этого момента Фирдоуси почти не встречался со своим коллегой в приватной обстановке, и Фурсенюк принял приглашение с изрядной долей настороженности. Оно могло означать что угодно, от похвалы до разноса, хотя причин для последнего Кочевник не видел. Если не считать провала с Феллером, контакт которого с русским экзором закончился ликвидацией американца и бегством русского.

Дворец Умаг, построенный в псевдоготическом стиле на высоком морском берегу посреди соснового бора, был оборудован стационарным В-порталом, поэтому Кочевник прибыл сюда практически незаметно для окружающих.

Впрочем, обслуживали поместье рефаимы, искусственные существа, а не живые люди, а они видели только то, что разрешал им видеть хозяин.

Встретились Поводыри в гостевом зале дворца, представлявшем собой копию императорских палат Высших Приёмов на родной планете рептилоидной расы. Это копирование ярче всего подчёркивало амбиции Фирдоуси, мечтавшего возглавить Галактическую Ассоциацию, однако об этом Поводыри между собой не разговаривали. Каждый из них также видел себя в воображении главным контролёром, пусть и не Галактики, а хотя бы одной разумной системы — Земли. И при этом все они были рабами: Главного Контролёра, ведущих структур, своих страстей, — представляя, по сути, такое же стадо, каким они видели земное человечество. Как известно, раб одного хозяина является хозяином другого, овца в одном стаде может быть пастухом другого. Таковой была структура всей Галактической Ассоциации, которая контролировала всех своих вассалов миллионами различных способов. Поводыри были на самом деле невольниками, хотя и не осознавали этого. Вся история возникновения и падения цивилизаций на Земле так или иначе иллюстрировала непрерывную войну Поводырей меж собой, а их мечта завладеть «высшим троном власти» — на Земле ли, на других мирах, в Галактике, лишь подчёркивала сатанинскую сущность данного вида разума.

Впрочем, истинно разумом систему АПГ назвать было трудно. Но она существовала, действовала, находила своих сторонников, и лишь сдерживающая сила иных этических систем, образующих противоположную по сути миропонимания структуру, которую люди не преминули бы назвать божественной, не позволяла АПГ распространить свою власть на всю Галактику.

Они встретились в центре зала, организованного примерно как центральный неф собора Парижской Богоматери, но без христианизированного убранства и символики. Всё в этом зале было вытянуто вверх, изгибчиво, стрельчато, гипертрофированно, увеличено до гротеска, отчего сразу становилось понятно — откуда на Земле возникла рептилоподобная готика.

Фирдоуси давно сбросил человеческий облик, на нём был отливающий шёлковой зеленью халат, скрывающий фигуру. Рядом с ним висел в воздухе настоящий унц — автоматический защитник, какими пользовались Поводыри.

Кочевник тоже выключил маскер, перестав быть Фурсенюком, и теперь в зале смотрели друг на друга не люди, а существа с удлинёнными головами, узкими глазами, длинными узкими губами (хотя у Кочевника эти рептилоидные признаки были сглажены) и человекоподобными туловищами, имеющими чуть иные пропорции, которые в равной степени можно было принять и за уродство, и за торжество «змеиных» гармоний.

— Приветствую вас, Владыка, — склонил голову Кочевник.

Пользоваться унцем он не имел права, и это уязвляло.

— Благодарю, что согласились прийти, экселенц, — ответил тот; заговорили оба не на галактическом эсперанто, а на арабоне — языке рептилоидов. — Хотелось бы побеседовать с вами с глазу на глаз. Что предпочитаете пить?

На Земле Поводыри и их слуги предпочитали пить земной алкоголь, особенно ценился российский под названием «водка», но Кочевник, зная пристрастия Владыки, попросил:

— Сурью, если можно.

Сурья представляла собой особый нектар, распространённый в галактических мирах, населённых рептилоидной расой, и производилась она из медоносных водорослей, подкрыльев насекомых под названием саранчол и особой гигантской тли амерской, придающей напитку бордово-фиолетовый цвет.

В зал вошла девушка-рефаим, очень красивая по рептилоидным меркам, стройная, гибкая, тонкорукая, тонкобёдрая, с широкими плечами. Впереди себя она толкала висящий в воздухе поднос.

— Окунёмся? — предложил хозяин.

— С удовольствием, — согласился гость.

Они прошли на «мокрую» половину зала, которую занимал бассейн.

Рептилоидным созданиям вода была нужна больше, нежели человеческим существам, поэтому они чаще пользовались водными процедурами, а отдыхать предпочитали вблизи от водных бассейнов, на берегу озёр и морей. Отчасти этим можно было объяснить и тягу их потомков к поселению на островах и на побережьях океанов, и приобретение ими роскошных яхт.

Недаром древний рептильный символ — дракон — встречается чаще именно у народов, основанных гибридным потомством «пришельцев со звёзд». А то обстоятельство, что главные земные носители этого символа — китайцы — населяют сушу в Юго-Восточной Азии, не являлось исключением из правил. Китайцы были потомками красной лемуридной расы и рептилий со звёзд, переселившихся с утонувшего материка My на евразийский континент. Китаем правили императоры, воспевающие своё родство со «змеиными богами». Впрочем, не только они могли похвастаться родством с драконами. Древние цари Мидии, располагавшейся на территории современного Ирака, тоже носили титул «потомков драконов».

Фирдоуси снял халат, без плеска погрузился в прозрачную тёплую воду.

Кочевник сделал то же самое.

Поднос с напитками подплыл к ним.

Владыка махнул длинными пальцами, отсылая слугу.

— Я читал ваш отчёт, Сишхиссур-фушш-эр-бен. — Истинное имя Кочевника хозяин поместья произнёс речитативом, не сбившись ни разу. — Хороший отчёт, хорошая работа, есть успехи.

— Благодарю, — поднял над собой соединённые ладони Кочевник. — К сожалению, есть и неудачи. Закодировать удаётся не всех, кто нам нужен для успехов дела.

— Тут вы правы, экселенц. Наши психотехнологии не слишком эффективны и не вызывают нужных изменений в психике россиян. Абсолютному программированию поддаются только слабые натуры или больные люди.

— Приходится действовать многоступенчато.

— Согласен, это удлиняет процесс, но мы никуда не торопимся. Наши протеже на кресла императоров и президентов должны быть полностью управляемы и послушны.

— Для чего им с детства внушается привязка к деньгам и власти.

Фирдоуси поднял вверх узкий длинный бокал с напитком.

Кочевник поднял свой.

— За нашу победу!

Глоток сурьи огненным клубком прокатился по пищеводу. Ударило в голову. Свет на мгновение померк.

— Наша цель — создание глобальной системы Управления, — донёсся трескучий голос Генерального Поводыря, — возглавляемой мировым правительством и центральным банком. Чипизация населения Земли уже началась, ждать осталось недолго.

— Да! — воскликнул Кочевник, борясь с какой-то тёмной струёй в сознании, ломающей волю и буквально вопящей: не пей! Не пей! Не пей!

Второй глоток сурьи он сделать так и не решился.

— А теперь поговорим о деталях, — будничным тоном сказал Фирдоуси, вылезая из воды.

Кочевник последовал за ним, пребывая в некоторой эйфорической задумчивости.

Сели на диванчики с гнутыми спинками, поддерживающими позвоночник.

Девушка-рефаим принесла ещё один поднос, заставленный судками с лакомствами, употребляемыми на родине рептилоидов. В основном это были засахаренные или сваренные в меду жуки и личинки водных созданий, а также запечённые в муке стебли и корни эфироносных растений, полые черви с ликёром внутри и зефир из афганопли.

Владыка допил сурью, которая не действовала на него так сильно, как на соплеменника, подал пример, захрустев корешками наркисса.

— Несмотря на положительные результаты, — сказал он, — вы не смогли добиться главного в России. Если в Америке и Европе население уже не реагирует на нормальные фильмы с нормальными человеческими героями, то в России это явление ещё не умерло.

— Мы стараемся, Владыка. Молодёжь России всё чаще реагирует на зомбирующие программы, в том числе на воспетую нами в разных фильмах, пример — сага «Сумерки», любовь вампира и девочки. Да и появляются другие нужные нам фильмы, где героями являются не люди. Просто нам нужно время.

— Форсируйте эту работу. Как погиб магистр Феллер? Мне рассказали какую-то страшную историю.

— Он взялся за непосильную задачу. — Кочевник сделал усилие над собой, сделал глоток сурьи и тут же закусил вкусным скарабеем. — Русский экзор дважды перехитрил его, вложив на достаточно глубоком уровне кодирующий пси-файл.

— Как это произошло?

— Против нас работает «Триэн»…

— Ковчег, как они сами себя называют, и что же?

— Скорее всего, это была разработка стратегов Ковчега — выйти на Феллера и превратить его в кодиранта. Первый раз это произошло в Греции, но мы справились с «закладкой». Второй раз…

— В Москве.

Кочевник испытал неприятное чувство подглядывания: Владыка знал больше, чем можно было бы предположить.

— Им удалось частично реализовать замысел в моей резиденции в Петербурге.

— Но вы справились.

Кочевник надменно вздёрнул почти не видный подбородок.

— Мы справились, хотя магистра пришлось уничтожить.

— А русский экзор?

— Ему удалось уйти, — нехотя признался Кочевник. — Мы ищем его и в скором времени найдём, уверяю вас.

— В таком случае ваша северная база известна Ковчегу. Вы приняли меры по её ликвидации?

— Закончим передислокацию, уничтожим все следы. Ситуация под контролем, Владыка.

Рептилоид скептически зашипел.

— Вы не совсем понимаете, что происходит, экселенц. Они знают, кто такой Фурсенюк Эдмон Арбенович, министр образования. Они знают его помощников и расположение баз. Вам не кажется, что пора подумать об отставке?

Кочевник едва не проглотил язык. Растянул губы в щель, что означало вежливое несогласие.

— Моя отставка ничего не даст. Хотя я могу заняться и другими делами, к примеру контролем наркоторговли.

— Наркоторговля — не ваш уровень, экселенц. Ковчег вас вычислил, и это плохо.

— Что бы ни спланировал Ковчег, его координаторы всего лишь люди. С нами им никогда не сравниться. Хотя я подумаю о преемнике… если появится возможность перейти в Центр. У вас, кажется, сын закончил галактическую юракадемию?

Рептилоид понял намёк коллеги.

— Возможно, я смогу помочь вам занять достойное место в Центре. Однако возникла проблема, от решения которой зависит очень многое.

— Я весь внимание.

— Русские наткнулись на древний артефакт на дне Байкала. Знаете, о чём идёт речь?

— О Колыбели лемуридов, — улыбнулся Кочевник.

— Совершенно верно, об одной из уцелевших Колыбелей. Нельзя допустить, чтобы она досталась русским. Все лемурийские Колыбели хранили генофонд Второй расы и были оборудованы стационарными В-порталами.

— Разве у нас нет к ним доступа?

— К этой — нет, она законсервирована. Мы вообще не имели никаких вестей о её местоположении. Байкал образовался три миллиона лет назад на месте Ориан-крепости, на которую сбросили астероид. Но Колыбель устояла, а потом котловина заполнилась водой. Задачу понимаете?

— Так точно, Владыка, — привстал Кочевник. — В Улан-Удэ двадцать второго августа начинаются Дни культуры Казахстана, я лично поеду туда с помощниками, чтобы во всём разобраться на месте.

— Возможно, я тоже приеду, есть шанс дать концерт Брюссельского военного оркестра в Иркутске, а там недалеко и Улан-Удэ. Подготовьте на всякий случай визит. Вы там будете раньше.

— Как скажете, Владыка. Я приготовил ещё один отчёт по России…

— Почитаю позже. Ваша деятельность была весьма успешна… если не считать последних событий. Судя по отсутствию реакции российского общества на проводимые вами реформы образования, вам удалось подавить сопротивляющихся.

— Реакция есть, но мои агенты влияния действительно работают великолепно. Главное, что «свободой слова и поведения» мне удалось закамуфлировать этические запреты на любую умственную и эмоциональную деятельность. — Кочевник оживился, представляя себя чуть ли не наместником бога на Земле. — Мы создали общество, фантазии которого из виртуальной области практически переходят в реальную. Табуированность этих фантазий большинством россиян уже отвергается не только в компьютерных играх, но и в реальной жизни. Они с пеной у рта готовы доказывать, что, к примеру, садизм — это просто взрослые игры, что гей — нормальное явление, требующее легализации, что блядь — не блудница, от коего слова термин и произошёл, а сексуально раскрепощённая женщина, как, впрочем, и мужчина. А интуитивов, способных оценить и ограничить опасную «игровую» деятельность, в России ещё нет.

— Кроме Ковчега, — покачал длинным пальцем рептилоид. — Впрочем, к нашему счастью, осмысления ситуации в целом нет не только в России, но и во всём мире. Есть лишь ряд игроков, понимающих происходящее в рамках сиюминутной выгоды. К ним можно отнести и заурядные национальные элиты, и спецслужбы, и ваш Ковчег. Все они уверены, что работают ради будущего, а это ошибка. Они работают на нас!

Кочевник глотнул чистой воды из сифона.

— Среди моих подчинённых бродит шутка: будущее страны принадлежит детям, и мы даже знаем фамилии этих детей.

Рептилоид изобразил улыбку, что у людей, не встречавшихся с рептилоидными существами, вызвало бы панику.

— С юмором в России всё хорошо. Зато с законами, которые помешали бы нам, плохо.

— Наоборот, великолепно! Для нас, разумеется. К счастью, россияне только провозглашают равенство всех перед законом, на самом же деле всегда находятся те, кто «равнее», от крупных менеджеров до мелких чиновников. У них нет стимула контролировать своё поведение, а тем более воображение. Их удел — политика, экономика, реформы ЖКХ. Главное для них — золото, деньги. В созданном нами обществе нравственный контроль невозможен. В принципе нам нет необходимости менять верхушку власти: премьера, президента, председателя парламента и так далее, — они и так находятся под нашим контролем.

— Ну, это не совсем верно, да и заслуг ваших в этом немного, и тем не менее я считаю вашу деятельность успешной. Если бы не последние события…

— Я всё исправлю! — быстро сказал Кочевник. — Господа из «Триэн» увлеклись материальной стороной нашего присутствия на планете, но справиться с наведением порядка в головах серого большинства им уже не удастся, гарантирую. А без этого рушится логика всей их деятельности.

— Что ж, до встречи в Улан-Удэ, экселенц. Закроем дыру в прошлое на Байкале и подумаем о вашем повышении.

Кочевник встал, низко поклонился, выгнув спину колесом, как это умели делать только рептилоиды, накинул на себя нечто вроде алого комбинезона, затянул ремень и исчез. В-портал, встроенный в ремень, перенёс его в Подмосковье, в дом на Рублёвском шоссе, где министр образования России имел возможность скрыться от людских глаз.

Двадцатого августа в Улан-Удэ прибыл самолёт с делегацией столичных деятелей культуры, искусства и образования. Среди них был и министр Фурсенюк Эдмон Арбенович, которого сопровождали несколько помощников, чиновники из администрации президента и его заместитель Метельский Леопольд Иосифович.

Делегацию в аэропорту «Байкал» встретили руководители региона, рассадили по машинам, и через полтора часа она расселилась в самой фешенебельной гостинице города с тем же названием — «Байкал».

Фурсенюку достался четырёхкомнатный люкс, где по заверениям гостиничной обслуги останавливался «сам президент». После прибытия министр посетил ресторан гостиницы, затем направился на экскурсию по городу в сопровождении длинноногой красавицы из состава делегации, Метельского и двух чиновников краевой администрации. Чиновники на самом деле являлись агентами Кочевника, успешно проводившими политику Поводырей в крае, используя СМИ.

Разумеется, их машину сопровождала охрана: «Форд» ГИБДД с мигалками и джип «Мицубиси Паджеро». На сопровождении настоял Метельский, привыкший к пышным встречам и ВИП-обслуживанию. Глядя на его рыхлое лицо с презрительной складкой губ, Кочевник подумал, что пора менять заместителя. Он стал слишком увлекаться проявлениями вседозволенности и мог потерять бдительность. А поскольку он много знал, ценность его для «Триэн» была велика.

На мосту через Селенгу у впадения в неё реки Уды машина министра остановилась. Он вышел, облокотился на перила ограждения, рассматривая тронутый дыханием осени пейзаж.

С высоты моста были видны острова справа на середине Селенги, луга и леса слева, скопление окраинных домиков города на обоих берегах рек. Было свежо, но тепло, лучи солнца ласкали лицо, и Кочевник вдруг почувствовал острую ненависть к этим земным красотам. Он с удовольствием превратил бы Землю с её неимоверными ландшафтами в колонию, куда можно было бы прилетать в любой момент и делать здесь всё, что захочется.

— Маскер! — прошептала ему на ухо красавица-блондинка, она же — референт министра по науке и она же — рефаим.

Кочевник очнулся, включил маскер, набросивший на тело рептилоида голографический мираж человеческого тела. В последнее время он стал забываться, отвлекаться на ненужные детали и частично «вытаивать» из своего фантомного «одеяния», что могло ошарашить любого собеседника. Раньше этого не случалось, он мог внушить любой образ всем людям в радиусе полусотни метров. Теперь же изредка терял осторожность, в то время как полной «разгерметизации» допускать было нельзя, чтобы никто вокруг не заподозрил в нём нечеловека. Почему память вдруг перестала слушаться, он не анализировал, хотя должен был сделать это при первом же случае «забывчивости».

Начались же эти проявления расслабленности недавно, после инцидента с Феллером. Магистр погиб, русский экзор Волков удрал, найти его не удалось, но и этот беспрецедентный случай почему-то не заставил Кочевника принять какие-либо меры для расследования случившегося. Лишь намёк Владыки «на повышение» слегка насторожил, да и то не в той степени, какая требовалась для оценки происходящего.

— Маскер! — снова шепнула референт.

Шит! — выругался министр про себя, глянув на длинные зеленоватые пальцы, вцепившиеся в перила моста, заставил их стать человеческими. Неужели на него так повлиял факт предательства магистра? Или тут что-то другое?

— Едем.

Сели в машину.

— Рискуете, — неодобрительно проговорил Метельский, глотнув перед этим коньячку.

— Куда? — спросил водитель, которого министру дали вместе с прекрасным белым «Ауди Q8».

— Никого? — спросил Фурсенюк.

— Вокруг наши люди, — успокоил его замглавы администрации Леонид Цегер.

— В гостиницу, — приказал Эдмон Арбенович. — Рассказывайте, что тут у вас творится. Хотелось бы побывать на Байкале. Можете устроить экскурсию?

— Завтра у вас пять встреч, — напомнил Метельский. — В Бурятском научном центре, в газете «Информполис», в телекомпании «Ариг Ус»…

— Ну? — посмотрел Фурсенюк на Цегера.

Тот нервно пригладил редкие волосы на макушке.

— Болтают о найденном в глубинах озера городе.

— Что значит — болтают?

— Информация засекречена, просочились слухи о якобы городе.

— И у вас нет никаких точных сведений о находке? — осведомился неприятным тоном Фурсенюк.

Чиновники переглянулись.

— Нас не допускают к месту спуска «Миров», — сказал Цегер виновато. — Процесс взяли под контроль федералы.

— Очень смешно. Значит, если мне захочется побывать на борту баржи, с которой спускают «Миры», меня не пустят?

— Это не баржа, спецкорабль «Метрополия».

— Какая разница?

— Мы можем запросить местный отдел ФСБ…

— Так сделайте это! Повторяю вопрос: сегодня мы успеем съездить на побережье Байкала?

— Съездить не успеем, дороги плохие, разве что слетать.

— В таком случае организуйте мне экскурсию, используйте все наши ресурсы. И вот ещё что: найдите мне парочку цвикки.

Метельский и чиновники посмотрели на министра с одинаковым недоумением. Он усмехнулся.

— Наши противники называют их кодирантами.

— Слушаюсь, Эдмон Арбенович, — пробормотал Цегер. — Думаю, через час всё будет готово.

В гостинице министр действительно провёл всего один час, запретив кому-либо из сопровождающих заходить к нему в номер, кроме референта. Он не говорил с ней о делах, он просто расслабился, а потом полежал в ванной, то погружаясь в воду целиком, то высовывая голову.

В два часа дня позвонил Цегер:

— Всё готово, Эдмон Арбенович, вертолёт ждёт нас на окраине Улан-Удэ. Будете обедать?

— После экскурсии. Кто обеспечивает полёт?

— Абраимов.

Генерал Абраимов был не только начальником УВД Бурятии, но и эмиссаром Кочевника по Сибири. Ему можно было доверять.

— Поехали, — вызвал заместителя Фурсенюк.

В холле к ним было сунулись журналисты, прознавшие о визите министра, но Фурсенюк не снизошёл до интервью.

— Вечером, — пообещал он.

— Зачем вам цвикки? — подошёл к нему Метельский, изрядно набравшийся алкоголя.

— Не догадываетесь, Леопольд Иосифович? Я, кстати, приказывал вам не пить.

— Прошу прощения, я трезв как стёклышко.

— Цвикки нам понадобятся для нейтрализации ситуации на Байкале.

— Каким образом?

— Пока не знаю.

— Легче закодировать новых исполнителей, уже ставших своими на их базе.

Кочевник хотел оборвать заместителя, потом подумал, что он прав.

— На месте решим.

Вертолёт — новенький «Ми-34С1», словно только что сошедший со стапелей авиазавода, ждал министра на лётном поле местного аэроклуба. Из салона на поле тяжело спрыгнул мордастый Абраимов в генеральской форме. По причине непривычно тёплого дня френч на нём был расстёгнут, галстук сдвинут набок. Правда, увидев министра, он поправил галстук, застегнулся.

— Эдмон Арбенович…

— Расслабьтесь, Гулуун Асагович, я же не министр внутренних дел. Садитесь, доложите обстановку в полёте.

Компания заняла места в кабине вертолёта. «Ми-34» зашелестел лопастями винтов, взлетел.

— Я договорился с федералами, — начал Абраимов, бурят по национальности. — Нас проведут над Байкалом в месте погружения «Мира».

— Что им известно?

— Пирамиды найдены в районе Подсолнуха.

— Где? — удивился Фурсенюк.

— Это грязевой вулкан на дне озера, назвали Подсолнухом. Там довольно глубоко, больше километра.

— Оставьте эти подробности.

Вертолёт поднялся над городом.

Столица Бурятии легла под ним резным узором рукотворных «сопок» с красным оттенком, как бы оправдывая название города. Фурсенюк знал, что Улан-Удэ переводится с бурятского как Красная Уда. Знал он, что основан город был в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году как казачье зимовье, двенадцатью годами позже стал известен как острог, форпост продвижения казаков на восток, и лишь в советские времена стал столицей Бурятской автономии.

— Красиво, — кивнул на иллюминатор Абраимов.

— Не отвлекайтесь, — оборвал его Фурсенюк, гадая, с чего это эмиссара потянуло на эмоциональные оценки.

— Завтра на судне собираются менять спусковую группу, — откинулся на спинку кресла генерал. — В том числе пилота.

— А вот это уже интересно, — поднял брови министр. — Мы сможем послать на «Мир» своего человека?

— Своего нет, но…

— Запрограммируем штатного члена экипажа, — перебил начальника УВД Цегер.

— Отличная мысль! Успеете?

— Постараемся.

— Постарайтесь, господа, при положительном исходе замысла вас ждёт поощрение.

Вертолёт пролетел над небольшим населённым пунктом («Ильинка», — сказал кто-то из группы сопровождения), потом над невысокой горой («Коврига», — прозвучал тот же голос), и впереди показалась голубовато-туманная полоса Байкала.

3

Выборг встретил гостей моросящим дождём. Пришлось доставать куртки и зонтик.

— Я на пару часов отъеду, — сказал Ылтыын, — потом позвоню. А вы пока устраивайтесь. Родители не выгонят?

— Куда? — засмеялась Юна. — Они у меня хорошие, правильные, поймут. К тому же мы долго не задержимся у них, да, Рома? — Девушка заглянула в глаза экстрасенса.

— Что, даже чаю не попьёте? — пошутил Ылтыын, вспомнив анекдот о тёще.

— Снимем квартиру, — сказал Роман. — Звони, будем ждать.

Они вылезли из машины, забрали сумки, Роман раскрыл зонтик. Ылтыын уехал.

Оба осмотрелись.

Варсонофий Солнышкин получил квартиру в новом жилом микрорайоне на юго-востоке Выборга. Посёлок стал частью Петербургского района, застроенного уже в российские времена в конце двадцатого — начале двадцать первого века. Дома здесь выглядели нарядно и празднично даже в ненастье, все они создавались по индивидуальным проектам и радовали глаз гармоничной встроенностью в ландшафт, геометрией и расцветкой.

Дом, в котором поселились Варсонофий с женой, был семиэтажным, формой напоминая красивый подсвечник. Глядя на него, Роман подумал, что это очень символично, если учесть, что «пламенем свечи» в этом доме-подсвечнике предстояло стать ему.

Учись закрываться, вспомнились слова преподавателя ФАГ а, тебя никто не должен видеть в ментальном поле.

Он поспешил накинуть на голову незримую вуаль непрогляда.

— Ну что, пошли?

— Я ждала, когда ты скажешь, — с готовностью взяла его за руку Юна.

— Надеюсь, отец нас и вправду не выгонит.

— Сомневаешься?

— Нет, — сказал Роман, и в самом деле не сомневаясь, что Варсонофий примет его подобающим образом.

Впрочем, и Нина Александровна относилась к нему хорошо.

Зашли в подъезд, поднялись на четвёртый этаж. Юна позвонила.

Роман невольно посмотрел на часы: шёл шестой час вечера, хозяев могло и не быть дома.

Так и случилось. После третьего звонка Юна достала ключ, открыла дверь.

— Заходи.

— Может, подождём, пока придут родители?

— Это и мой дом, — сказала она рассудительно, — я не гость нежданный.

— А я?

— Папа всё знает и понимает.

— А мама?

— Мама тоже, они с отцом понимают друг друга с полувзгляда.

Квартира Солнышкиных поразила Романа аскетической простотой.

В двух комнатах, кроме кровати, дивана, стола и четырёх стульев, ничего не было! Присутствовала ещё репродукция картины Айвазовского «Девятый вал» на стене в гостиной да маленький шкафчик-вешалка в прихожей, и всё. Обзавестись гарнитуром и хозяйственными принадлежностями семья ещё не успела.

— Извини, удобств никаких, — смутилась Юна.

— Какие удобства ты имеешь в виду? — полюбопытствовал он.

— Телевизора нет, компьютера тоже, поваляться и то негде.

— Мне ничего этого не нужно. Хотя от «поваляться» я бы не отказался.

— Сейчас разберём диван…

— Я не об этом.

Юна обернулась, собрала морщинки на лбу, внимательно глядя на него, потом поняла и кинулась к нему на шею.

— Мой любимый!

Диван они разложили за несколько секунд.

Потом опробовали душ в ванной комнате.

— Есть хочу, — заявила Юна, вытираясь.

— Да и я не прочь, — признался он.

— Пойдём, заодно покажу тебе Выборг.

— Дождь же идёт.

— Во-первых, он почти закончился, глянь в окно. Во-вторых, город очень красивый, много старинных зданий, парков, памятников архитектуры.

— Откуда ты знаешь?

— Мы же не на пустое место сюда переехали. Папа привозил меня сюда, ещё когда я училась в школе. Тут у меня тётки жили.

— Переехали?

— Одна умерла. — Юна погрустнела. — Вторая сейчас в Питере. Но город я знаю.

— Хорошо, пойдём погуляем. Я вообще хотел бы снять отдельную квартиру, вчетвером жить в этой тесновато.

— Как скажешь.

Они переоделись, вышли на улицу.

Дождь действительно прекратился, сквозь космы облаков проглянуло солнце.

— Поедем в центр, — предложила Юна. — Там очень красиво.

— Сначала поужинаем.

— Конечно, поужинаем, ехать недалеко. На автобусе?

— А ещё какой тут транспорт есть?

— Автобусы да такси. Был трамвай когда-то, потом сняли рельсы, слишком узкие улицы и машин много.

— Тогда ловим частника.

— Здесь нет частников.

— Почему? — удивился он.

— Запретили уж не помню когда, все ездят на такси, тем более что недорого.

— Удивительное явление! В Москве тоже попытались когда-то ограничить частный извоз, Дума даже закон приняла, но победить частников не удалось.

Юна подняла руку.

Остановилась белая «Лада» с шашечками по бортам и нашлёпкой фонаря на крыше.

— Куда? — спросил пожилой водитель «армянистого» вида.

— К Батарейной горе, — сказала девушка.

— Экскурсия? — догадался водитель. — Могу показать достопримечательности.

— Не надо, мы сами.

Такси развернулось, выехало на широкую магистраль, прорезавшую микрорайон с новостройками надвое.

— Где твои тётки жили? — спросил Роман.

— Недалеко от Центрального рынка, я покажу. — Юна посмотрела на водителя. — Давайте поедем по набережной.

Водитель кивнул.

Вскоре выехали на чистенькую опрятную набережную. Дома справа, омытые дождём, были невысокими, старыми, но ни о какой разрухе речь не шла. Все они были ухоженными, красивыми, утопали в зелени, и смотреть на них было приятно.

— Вон Выборгский замок, — показала девушка на залив. — Башню видишь? Это башня Святого Олафа. Крепость построили ещё шведы в тринадцатом веке на Замковом острове. Хотя по легенде город основан намного раньше новгородским старейшиной Гостомыслом, который назвал его Выбором. Выборгом он стал позже.

— Неправильно, — не выдержал водитель. — Выборг — это в переводе со шведского, они называли его Виборхом. А финны вообще называли город Виипури[10].

— Может, финны так и называли, но ещё до шведов и финнов здесь жили карелы, — возразила Юна. — Кстати, крепость считалась неприступной больше четырёх веков, пока в тысяча семьсот десятом году её не взяли штурмом войска Петра I. Там дальше остров Твердыш, на нём располагается парк Монрепо. Я гуляла в парке, очень красивый, скульптур много. Вообще здесь столько всего интересного, что за неделю не обойдёшь.

— Будет время — походим.

— Могу подождать вас у Батарейки и отвезти в парк Монрепо, — предложил водитель.

— Не надо, мы ещё сами не знаем, куда пойдём.

Такси остановилось у ворот в Центральный парк культуры и отдыха. Гора Батарейная была невысокой[11], на глаз это вообще было небольшое поднятие, покрытое лесом.

— Приятных развлечений, — сказал водитель, слегка разочарованный тем, что не смог уговорить пассажиров поездить по городу.

Впрочем, они ещё поездили.

Парк ничем не отличался от таких же зон отдыха Центральной России, хотя скульптуры в нём действительно были интересные, в том числе — обитателю северных лесов лосю.

— Давай лучше пройдёмся по городу пешком, — предложил Роман, которого не прельщало пустопорожнее гуляние по аллеям парка.

— Давай, — легко согласилась Юна. — Покажу тебе Старый город.

Они выбрались из парка, двинулись к Выборгскому заливу.

Посмотрели на хорошо сохранившееся здание бывшей фирмы «Хякли, Лаллука и Ко», потом на библиотеку Алвара Аалто, включённую ЮНЕСКО в список ста памятников мировой культуры, вышли к заливу.

Старый город, по сути — средневековая часть Выборга между Выборгским заливом и бухтой Салакка-Лахти, действительно стоил того, чтобы побродить по нему, вкушая запахи и токи старины. Однако начало темнеть, и молодая пара, уже изрядно уставшая, решила вернуться домой, пообещав себе погулять по узким улочкам древнего города в другое время.

В девять вечера с минутами они вышли из автобуса на остановке недалеко от дома Солнышкиных.

— Покурим? — предложил Роман шутливо.

— Ты же не куришь, — удивилась Юна.

— Боюсь идти к вам, — признался он со смешком.

Юна поняла его колебания по-своему:

— Не бойся, я скажу, что мы помолвлены.

Он улыбнулся.

— Врать не практично. Да и не этого я боюсь.

— А чего?

— Моя жизнь не устроена, сегодня я здесь, завтра в другом городе.

— Это не беда, я везде буду с тобой.

— Самое плохое, что жизнь со мной опасна. Ты же знаешь, на кого я работаю. И если ты будешь рядом, тебе всегда будет угрожать опасность.

— Ну, так что ж? — повела она плечиком. — Разве ты меня не защитишь?

Роман заглянул в мерцающие призывным светом глаза девушки, увидел там чистый свет любви и преданности. Слова застряли в горле. Она действительно ничего не боялась, не представляя себя отдельно, и пугать её не хотелось.

Юна обняла его, ткнулась лбом в грудь, не стесняясь редких прохожих.

— Я буду с тобой всегда и везде! Я не могу без тебя!

— А я без тебя, — пробормотал он, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

В памяти мелькнуло лицо Даниэлы, грустное и обиженное одновременно, и пропало.

Варсонофий и Нина Александровна были уже дома. Встретили они гостей приветливо. Юна рассказывала о переездах, приключениях, перескакивая с пятого на десятое, о встрече с директором своего бывшего агентства, опустив подробности освобождения, мама расспрашивала её, а мужчины помалкивали, поглядывая друг на друга. Потом Варсонофий поднялся из-за стола:

— Пойдём, побалагурим.

Они вышли на балкон.

— Мы из Питера, — начал Роман.

— Я в курсе, — кивнул модератор «Триэн». — Что случилось в Пскове?

— Она… её захватили. Директор агентства Сванидзе…

— Эмиссар отечественного Поводыря.

— Пришлось применить силу.

— Хорошо, когда есть что применить. Ты был с Алтыном?

— Один я бы не справился. Их было больше десятка.

— И вы их…

— Обошлось без стрельбы и без жертв. Алтын скачал из компьютера Сванидзе какую-то инфу, но мы ещё не смотрели, есть там что полезное или нет.

Варсонофий оглянулся на балконную дверь, из-за которой доносились женские голоса и смех.

— Ты понимаешь, что взял на себя ответственность?

Глаза мужчин встретились.

Роман сжал зубы, сказал твёрдо:

— Понимаю.

— Не хотелось бы предупреждать.

— Я люблю её!

Отец Юны усмехнулся, смерил Романа взглядом, положил ему руку на плечо.

— Не серчай, она моя единственная дочь. И хватит об этом. Как говорится, я сдал, ты принял. Береги её.

Легли поздно. А в шесть утра позвонил Афанасий.

— Рома, ты где?

— Сплю, — отозвался Роман сонным голосом.

— Извини, у нас тут давно день начался. Я на Байкале.

— Один?

— С группой. Попросить тебя хочу.

Роман посмотрел на заворочавшуюся рядом Юну.

— Подожди, я выйду на балкон, у нас шесть утра. — Он тихонько открыл балконную дверь, так же тихо закрыл её за собой. — Что случилось?

— Ты в курсе, что на дне Байкала нашли древний город?

— Нет.

— В принципе, это, возможно, и не город, но искусственное сооружение точно. Нам дали задание просканировать дно озера… и кое-что ещё.

— Догадываюсь.

— Объект мы обнаружили. Мои нюхачи уверяют, что ему миллионы лет. Он имеет форму многоступенчатой пирамиды, окружён кольцевой стеной и уходит очень глубоко в дно озера, чуть ли не на километр. Но это не главное. Ребята чуют негативные потоки. Мало того, что местная власть всё время находит причины приостановить исследовательские работы, а экологи устроили целый концерт, вопя, что грядёт катастрофа и лучше ничего на дне не трогать.

— Какие экологи?

— В Улан-Удэ прописалась общественная организация «Экологическое равновесие Байкала», она до какого-то момента воспринимала спуски «Миров» нормально, а потом как взбесилась!

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Байкалом заинтересовались «пастухи».

— С чего ты взял? На кой хрен им это?

— Чего ты хочешь?

Афоня замолчал на полминуты.

— Сможешь просканировать, кто тут командует парадом? Какая сволочь сидит у Байкала и не даёт работать подводникам?

Роман подумал.

— Отсюда вряд ли.

— Ты же нашёл в Москве террористку, сидя в Пскове.

— Байкал дальше и в разы больше Москвы.

— Ты где, в Пскове?

— В Выборге.

— Вот япона мать! Хотя какая разница? Попробуешь?

— Ладно, позвоню.

Разговор закончился.

Скрипнула дверь, на балкон вышла закутавшаяся в простыню Юна.

— Кто звонил? Алтын?

— По работе. Идём, здесь ещё холодно.

Они вернулись в комнату, Юна села на диван, потом нырнула под одеяло.

— Можешь не говорить.

— Афоня звонил.

— Нужна твоя помощь?

— В общем, как тебе сказать…

— Куда лететь надо?

— На Байкал.

— Ой, здорово! — захлопала она в ладоши, сконфузилась под его красноречивым взглядом, прижала кулачок к губам. — Я ни разу не была на Байкале.

— Если я и полечу, то один.

— Никогда! — помотала она головой. — Куда ты, туда и я! И я не помешаю, ты знаешь.

— У нас должен быть свой угол, где ты будешь хозяйкой. Тогда и мне будет спокойнее.

— Когда-нибудь будет, а пока я буду ездить с тобой. Я лёгкая на подъём.

Он посмотрел на подругу, понял, что отговорить её не удастся. Она действительно была готова лететь с ним хоть на край света.

— Ладно, ещё обсудим этот вопрос. Меня пока не отпустили начальники. Ложись, часок-два можно поспать.

Юна послушно устроилась под одеялом, потом сбросила его и в чём была — в лёгкой спортивной маечке — прыгнула к нему на колени.

— Не оставляй меня одну! Я с ума сойду!

Потом он посидел на кухне с чашкой горячего чая в руке, размышляя о просьбе Афанасия. Подумал: не просканировать ли Байкал дистанционно, не откладывая дело в долгий ящик? Однако не хотелось торопиться, прежде надо было подготовиться к «интраскопированию», изучить место действия, установить расположение системы, заинтересованной находкой пирамиды на дне озера, а уж потом выходить в ментал. Но ещё раньше надо было испросить разрешение Олега Харитоновича на поездку к Байкалу. Он мог и не позволить «ценному сотруднику» «Триэн» мчаться к чёрту на кулички и рисковать жизнью.

Проспали до половины десятого, не проснувшись даже после того, как встали старшие Солнышкины.

— Чур, я стряпаю завтрак! — вскочила Юна.

— Лёгкий, — согласился он.

— Что значит в твоём понимании — лёгкий?

— Чай, кусочек сыра.

— И солнечная ванна, — фыркнула девушка. — Ты, случайно, солнечным светом не питаешься?

— Ещё не научился.

— Тогда я сделаю омлет с грибами. — Она убежала в ванную, а оттуда на кухню.

Он остался нежиться под простыней, улыбаясь и глядя на кусочек синего неба в окне. Было приятно ощущать себя человеком, за которым ухаживают, не требуя ничего взамен.

Пришла мысль позвонить Малахову. По-любому надо было советоваться с ним насчёт выхода в ментал. В силу обстоятельств Роман мог, конечно, отнестись к просьбе Афони отрицательно, и тогда можно было бы расслабиться, оставаясь в Выборге, но против этого протестовала совесть.

Что-то коснулось головы. Роман даже дотронулся до виска, подумав с удивлением: комар залетел, что ли? Но это был не комар. Новое прикосновение, на этот раз изнутри черепа заставило его сесть. Перед глазами соткался образ глубокого седого старика со знакомым ментальным «запахом».

«Олег Харитонович?» — неуверенно произнёс Волков, подключаясь к возникшему телепатическому каналу.

«Доброе утро, Роман Евлампиевич, — раздался в сознании ясный мыслеголос координатора. — Не разбудил?»

«Н-нет, я уже делаю зарядку. Подумывал звонить вам».

«Я почувствовал. Возникла надобность в походе на Байкал».

Роман невольно улыбнулся.

«Мне только что звонил Вьюгин по этому поводу, просил помочь идентифицировать объект, найденный учёными на дне озера. И определить конкретных носителей злобных замыслов».

«По нашим сведениям, на Байкал прилетел Кочевник».

«Фурсенюк? Он же министр образования, а не археолог».

«В Улан-Удэ начинаются Дни Казахской культуры, он поехал официально и вполне оправданно. Но туда же собирается и известный Брюссельский военный оркестр под управлением дирижёра Фирдоуси».

«Рептилоида!»

«Попробуем использовать эту ситуацию. Если нам удастся выйти на Фирдоуси через Фурсенюка, мы нанесём чувствительный удар «пастухам».

«Понял. Когда лететь?»

«Чем быстрее, тем лучше. С тобой полетит Алтын, он получит дополнительные инструкции и необходимые средства».

«Я хотел бы взять…»

«С Вьюгиным разбирайся сам, но будь осторожен. Тебя никто не должен засечь до начала операции, ни в ментале, ни на физическом плане. Иначе Генеральный Поводырь АПГ не рискнёт посетить Россию».

Роман имел в виду совсем другое, говоря: «Я хотел бы взять». Он хотел сказать, что полетит вместе с дочерью Варсонофия. Однако решил эту тему больше не затрагивать.

«Что там, на дне Байкала, обнаружено на самом деле?»

«Нет никаких данных, даже намёков. Но если сам П-оператор решился на путешествие к Байкалу, «Миры» наткнулись на что-то очень серьёзное. Может быть, это база АПГ на Земле. Вспомни Луну. Когда китайские астронавты провалились под поверхность Моря Кризисов, где мы подозреваем базу АПГ, по всей Луне прокатилась волна взрывов: Поводыри уничтожали следы своего пребывания на спутнике Земли. Возможно, то же самое они хотят устроить и на Байкале. Но это лишь предположение. Попробуй разобраться. До связи».

Мыслеголос координатора растаял в тишине.

В комнату вошла Юна.

— Всё готово, мой повелитель. Что это ты сидишь, как школьница на уроке?

Он очнулся.

— Завтракаем и собираемся.

Юна широко распахнула глаза.

— Прямо сейчас? Куда?

— Ты хотела побывать на Байкале.

— Я думала, ты шутишь. Получил разрешение от Харитоныча?

— Сейчас позвоню Алтыну, и едем в аэропорт.

Юна захлопала в ладоши, потом смутилась, посерьёзнела.

— Что случилось? Ты ведь не летаешь по России просто так?

— Почти не летаю, — признался он. — Афоня просит помощи, Олег Харитонович не возражает.

Так что у нас впереди отличная возможность полюбоваться самым большим в мире пресным озером.

О том, что его ждёт операция по захвату главного «земного пастуха», он говорить не стал. Добавил с тайной надеждой:

— Но ты можешь остаться, я еду на самом деле не отдыхать.

— Нет, я поеду! — испугалась она.

— Тогда вперёд, Санчо, нас ждут великие дела!

— Слушаюсь, Дон Кихот! — взяла «под козырёк» Юна.

В Улан-Удэ они прилетели утром двадцать второго августа, после пересадки в Москве: прямых рейсов из Выборга в столицу Бурятии не существовало.

Вместе с молодой парой летели двое: Ылтыын Юря, невозмутимый и лаконичный как истинный эскимос, и не менее бесстрастный молодой парень по имени Алексей, с виду тихий и незаметный. Ылтыын обмолвился, что Алексей «из группы сопровождения», и Роман больше о нём не заговаривал, сообразив, что ему дали оперативника спецназа «Триэн», призванного охранять экстрасенса.

В десять часов с минутами частник на «Волге» (а может быть, то был и не частник, а сотрудник «Триэн») доставил всех четверых на улицу Ербанова, к гостинице «Байкал Плаза», где они и поселились.

— Никуда не выходи без предупреждения и сопровождения, — сказал Ылтыын, получив ключи от номера. — Я выясню местные обстоятельства и позвоню.

Роман и Юна отправились к себе в номер, зарегистрировавшись как семейная пара.

Номер им понравился: современный, опрятный и уютный, с выходом на балкон, с которого был виден почти весь город и реки — Селенга и Уда.

— Красивый вид, — оценила Юна. — Зелени много. Там, за рекой, вообще сплошные леса. И воздух чистый, аж голова кружится.

— От выхлопных газов, — проворчал Роман, чувствуя какое-то неприятное стеснение в груди. — Здесь транспорта не меньше, чем в Москве.

— Не привередничай, природа Сибири богаче, и воздух всё равно чище. Завтракать пойдём?

— Позвонит Алтын, и пойдём.

— Тогда я в душ. — Юна скрылась в ванной комнате.

Роман разделся до плавок, собираясь сделать то же самое, и в это время заявился Ылтыын.

— Поехали, — сказал он.

— Куда?

— На кудыкины горы. Нас подвезут на побережье Байкала, в район посёлка Дубинино, а потом покатают на вертолёте над нужными местами.

— Прекрасно. Новости есть?

— У Байкала крутятся все, кто нам нужен. Кочевник развил бурную деятельность в Улан-Удэ, встретился со своими агентами и дважды посещал побережье Байкала. Известный нам дирижёр Калкаманов дал концерт забугорного оркестра, который, кстати, в подмётки не годится нашему военному в Иркутске, и тоже засобирался в Улан-Удэ. Вокруг Байкала возбудились не только местные «зелёные», требующие прекратить исследования озера «Мирами», но и чиновники местной администрации, и милиция, и даже ФСБ Бурятии.

— Мешают?

— Ещё как! Один «Мир» едва не затонул. Второй еле успел спасти экипаж первого. Говорят, пилот «Мира» сошёл с ума, вырубил каким-то образом систему вентиляции, повредил механизм подъёма аппарата.

— Ни фига себе!

— Да, агентура у АПГ мощная, работает классно, почему и нам надобно поспешить. К озеру вообще сейчас трудно подобраться, милиция все дороги перекрыла, документы проверяет.

— Как же мы доберёмся?

— У нас свои козыри, — ухмыльнулся Ылтыын. — Поедем на спецмашине с подобающими номерами и пропусками.

— Принеси одежду, — послышался из ванной голос Юны.

Оба посмотрели на дверь ванной.

— На твоём месте я бы оставил её здесь, — тихо сказал эскимос.

Роман покачал головой.

— Она не останется.

— Смотри сам, но рискуешь ты зря.

— Мы же не собираемся сегодня драться с рептилоидом?

— Сканирование Байкала — тоже серьёзная работа.

— Она не помешает.

— Как знаешь.

Роман отнёс одежду Юне. Через пару минут она вышла из ванной с влажными волосами, чмокнула гостя в щеку. Тот искоса посмотрел на Романа.

— Может быть, останешься? — спросил Роман, оценив этот взгляд.

— Я слышала, что вы поедете на Байкал. Честное слово, я буду сидеть тихо, как мышка.

Роман оглянулся на Ылтыына, красноречиво развёл руками.

— Пошли, — сказал бывший разведчик.

— Позавтракаешь с нами?

— Нет времени, по пути где-нибудь перекусим.

— И всё же подождите меня пять минут, я искупаюсь, а то весь потом провонял.

Роман быстро сполоснулся в холодной воде, смыл пот и нехорошие предчувствия.

Они спустились в холл гостиницы, вышли на улицу.

Обещанной спецмашиной оказался отечественный джип «Патриот» с мощной радиаторной решёткой, превращавшей его в русский «Хаммер». Под лобовым стеклом джипа виднелся бело-сине-красный прямоугольник с надписью «Спецпропуск». На крыше джипа красовался проблесковый маячок.

— Этого достаточно? — кивнул на пропуск Роман.

— Ещё туз в рукаве, — лаконично отрезал Ылтыын.

Особых удобств и современных приспособлений типа навигатора и кондиционера джип не имел. Зато его водитель, застывший за рулём, как скала, гнал машину по скверным дорогам Бурятии не хуже Ылтыына, обожавшего скоростную рисковую езду. Он не обращал внимания ни на выбоины, ни на бугры и трещины, ни на посты ДПС. Джип ни разу не пытались остановить, хотя, по мнению Романа, инспекторы вряд ли успевали разглядеть квадратик спецпропуска под лобовым стеклом.

Он даже поделился своими сомнениями с Ылтыыном.

— Номер, — односложно ответил эскимос.

— Что? — не понял Роман.

— Машины с такими номерами не останавливают.

— А какие у нас номера?

— ЕКХ три семёрки.

— Ну и что?

— ЕКХ — аббревиатура слов «еду как хочу», — усмехнулся Ылтыын. — Это номера спецмашин «конторы».

— ФСБ?

Ылтыын промолчал.

До первой остановки — в местечке под названием Брянск (Роман припомнил другой Брянск — столицу Брянской губернии в Центральной России) — доехали за сорок минут, поели в небольшом придорожном кафе «Селенга». Снова помчались вперёд. С асфальтовой дороги на грунтовую съехали за Фофоново и через полчаса увидели справа проблеск водной глади. Остановились за околицей небольшой деревни Истомино, практически на берегу Байкала.

Здесь группу в составе Романа, Ылтыына, Юны и Алексея ждал вертолёт — старый облезлый «Ми-8» с уныло повисшими лопастями. Не верилось, что эта груда железа способна летать.

— Садимся, — сказал Ылтыын, вылезая из джипа. Обошёл машину, наклонился к окошку водителя. — Жди здесь, никуда не уезжай.

Водитель кивнул.

Залезли в пустой отсек «Ми-8», напомнивший ржавую бочку. Внутри него и пахло соответственно: рыбой, гнилыми овощами и ржавчиной.

— Не грохнемся? — понизил голос Роман.

— Думай о деле, — посоветовал бывший разведчик. — У нас всего полтора-два часа.

— А потом?

— Потом наступит комендантский час.

— Так рано?

— Привыкай, здесь свои законы, да и темнеет раньше.

Юна тихонько погладила локоть Романа.

Он признательно прижал её пальцы локтем, чувствуя молчаливую поддержку любимой.

Взлетели. Под вертолётом распахнулась водная ширь, уходящая к горизонту.

Спутник Ылтыына достал усик беспроводной мобильной связи, закрепил на ухе. За всё время в пути от Выборга до Улан-Удэ и дальше он не произнёс ни слова. Роман невольно позавидовал его терпению и спокойствию. Что бы ни случилось, парень выполнял свои обязанности, не переживал напрасно и не думал о посторонних вещах вроде ржавой «вертушки».

Пролетели над полусотней островков и проток, образующих дельту Селенги в месте её впадения в Байкал.

Ылтыын поднялся с лавки, заглянул в кабину управления и вернулся.

— Через десять минут подлетим к базе на три-четыре километра. Ближе нельзя. Готовься.

— Я готов, — буркнул Роман.

Ылтыын внимательно глянул на него, подсел ближе.

— Знаешь, как работают шаманы? Отец мне рассказывал.

— Не знаю, в моём роду шаманов не было.

— Если им требовалось узнать какой-нибудь секрет, они представляли себе местность, где находится этот секрет, и задавали мысленно вопрос.

— И что?

— Ответ приходил как бы сам собой, ниоткуда. Это правда, я и сам так делал. Самое интересное, что, если представить незнакомую местность, где ты не был ни разу, и задать вопрос, всё равно получишь ответ.

— От армянского радио? — пошутил Роман.

— Не знаю, может, и армянского, но эта штука работает, висв. Если что не получится обычным способом, попробуй этот.

— Кто же отвечает?

— По шаманским поверьям — духи природы.

— А по науке?

— Для того, кто слышит, проявляется канал связи с общим информационным полем Земли, читал небось. Поговори с Тамерланом, он физик, как и Харитоныч.

Вертолёт поднялся повыше, пошёл по кругу с креном на правый борт.

Пассажиры приникли к иллюминаторам.

В центре окружности, описываемой вертолётом, стал виден белоснежный кораблик, лодки, кораблик поменьше.

— Большой — это «Метрополия», — сказал Ылтыынг — база «Миров».

Роман несколько мгновений вглядывался в кораблик, застывший на тёмно-синей глади, откинулся на спинку лавки, закрыл глаза.

Юна снова погладила его пальчиком по локтю, давая понять, что она рядом и готова поддержать, но он уже «вылетел» из тела и незримым облачком опустился на корабль.

4

Двадцать второго августа Фурсенюку позвонил мэр Улан-Удэ и любезно предложил посетить концерт Брюссельского военного оркестра, специально приглашённого из Иркутска, где он гостил уже три дня, для участников культурного форума; имелось в виду празднование Дней культуры Казахстана в столице Бурятии.

— Непременно буду, — пообещал министр, собиравшийся на очередную вылазку к Байкалу.

На берегу озера он был уже трижды, однако, несмотря на предпринятые агентами меры и скандал с экипажем первого «Мира», едва не затопившим подводный аппарат, исследования дна озера в районе Подсолнуха продолжались, и это заставляло Кочевника нервничать. Ему очень хотелось, чтобы о находке забыли и долго не вспоминали, но время шло, а он и его люди всё ещё топтались на месте, пытаясь найти решение поставленной Главным Поводырём задачи.

И вот он сам прибыл к Байкалу, что явно говорило о негативном отношении Владыки к деятельности Поводыря, отвечающего за контроль России.

Фурсенюк вызвал в номер Метельского.

— Что случилось?! — прибежал одетый в шорты, распаренный и потный заместитель.

— Мне нужны данные по России, от которых Генеральный пришёл бы в восторг.

— О, чёрт! — взялся за мокрый носовой платок Леопольд Иосифович.

— Согласен, он чёрт, — кивнул Эдмон Арбенович, — но это обстоятельство не избавляет нас от необходимости подчиняться ему… в известных пределах.

— У меня ничего нет… впрочем, подождите-ка, есть статистика по России, — вспомнил Метельский.

— Какая статистика?

— Чего мы добились за последние двадцать лет.

— Он знает, — поморщился Фурсенюк.

— Может быть, не всё?

— Хорошо, несите.

Метельский умчался, пыхтя и отдуваясь, воняя потом, вернулся через десять минут, держа в руке прозрачную оранжевую папочку с листочками бумаги.

— Вот, пожалуйста. Россия занимает первое место в мире по абсолютной убыли населения, первое место по смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы, первое место по числу пациентов с заболеваниями психики, первое место по количеству абортов и материнской смертности, по темпам роста курящих детей, по количеству авиакатастроф, по количеству ДТП…

— Дайте. — Министр отобрал папочку, пробежал листки глазами, проговорил вслух последний вывод: — Первое место по уровню бюрократии. Неплохо, право слово.

— Там ещё есть виды деятельности, где мы занимаем последнее место в мире.

— Мы?

— Э-э, Россия, — спохватился заместитель.

— Хорошо, идите, отдыхайте. Вечером идём на концерт.

— Какой концерт?

— Брюссельского оркестра.

— Отказаться нельзя?

Кочевник поднял на Метельского глаза, и тот отступил, кланяясь.

— Будет исполнено, Эдмон Арбенович.

Подумав, Кочевник достал лонграцию, с виду не отличавшуюся от обычного айкома. На торце аппарата, способного поддерживать связь с абонентами даже в пределах Солнечной системы, загорелась красная искорка, начала мигать, сменила цвет на сиреневый и на голубой.

— Это я, — сказал Кочевник.

Над торцом рации вытянулась лучистая вуалька, соткала призрачный видеообъём, который спустя несколько мгновений обрёл форму дирижёра Калкаманова.

— Слушаю, Эдмон Арбенович.

— Хотел бы доложить вам о наших успехах.

— Лучше расскажите о неудачах. Впрочем, мы ещё поговорим об этом. Почему сорвалась операция с нейтрализацией батипланов «Мир»?

— Мы закодировали пилота смены…

— Вы не выполнили задачу! «Мир» продолжает работать.

— За ситуацией следит особая группа ФСБ, использующая штатных экстрасенсов.

— Ну и что?

— Мы работаем с ними, готовим аккуратно утопить «Миры» один за другим. Я подключил всех своих агентов, работающих в местных властных структурах.

— Не вижу позитивных подвижек. Разработайте план проникновения наших спецагентов на борт судна-базы. Я тоже хочу попасть туда.

— Зачем? — озадаченно спросил Фурсенюк.

— Попытаюсь расконсервировать Колыбель.

— Каким образом?!

— Это не ваша забота. Кстати, будьте осторожнее, ваш обидчик Волков тоже здесь.

— Не может быть! Я бы почувствовал…

— Поищите, он опасен. И он мне нужен. К обеду завтра подготовьте план акции по базе «Миров». И по поиску русского экзора. И не ходите на мой концерт в филармонию, нас не должны видеть вместе.

— Слушаюсь, Владыка! — только и смог выдавить ошеломлённый приказом Поводырь.

5

Прибытия Романа Волкова Афанасий ждал с нетерпением.

За два дня, что группа работала на Байкале, произошло множество событий, в том числе и таких, которые не радовали никого. Это относилось и к безумной строгости милиции, вкупе с местным отделением «конторы» перекрывших все подходы к судну-базе, якобы «для обеспечения норм безопасности», и к постоянным проверкам, и конфликтам с чиновничьим аппаратом исследовательской экспедиции, и к последнему инциденту с «Миром», когда его пилот едва не утопил батиплан ла глубине больше километра.

После этого случая все экипажи «Миров» заставили пройти медицинскую проверку, что, естественно, потребовало времени и притормозило процесс исследований дна Байкала в районе грязевого вулкана Подсолнух.

Афанасию позвонил Михеев. К этому времени группу Вьюгина разместили-таки на борту «Метрополии», и придираться к их вылазкам на палубу стали меньше.

— Как твои нюхачи?

— Нормально, — буркнул Афанасий. Он мог бы добавить, что не только экстрасенсы его группы, но и широко разрекламированные «маги», принимавшие участие в телебитвах экстрасенсов, имеют пределы виденья, но не стал этого делать. Полковник уже высказал свою точку зрения, сводящуюся к тому, что в большинстве случаев ясновидцы бесполезны, и спорить с ним было трудно.

— На теплоход собирается делегация из Улан-Удэ: мэр, начальники служб, руководители общественных организаций, в том числе из числа тех, кого мы подозреваем в скрытой антироссийской деятельности.

— Кого конкретно?

— Я дам список, поработай со своими парнями.

— Хорошо, — вздохнул Афанасий. — Когда планируется десант?

— Завтра — точно, а время пока неизвестно. К обеду, наверно. Что нюхачи говорят о пирамидах на дне?

— Там одна пирамида, многоступенчатая, мы видели телезапись с борта «Мира». Городом не пахнет. Похоже, на дне торчит один древний искусственный объект, имеющий «корень».

— Какой ещё корень? — не понял Михеев.

— По ощущениям сенсов, это колодец или шахта, уходящая от объекта на глубину до километра.

— Интересный компот. Папе докладывал?

— Докладывал Войновичу. — Афанасий не стал продолжать, так как кроме собственного официального начальства докладывал о работе группы ещё и координатору «Триэн».

— Узнаете, что ещё — сообщи. А список прибывающих гостей я тебе пришлю.

Действительно, через десять минут молодой человек сурового вида принёс Вьюгину весточку от полковника. Афанасий развернул листок и впился глазами в первые фамилии списка. Среди двух десятков имён и фамилий значилась и фамилия Фурсенюк.

— Министр, бля, — пробормотал он озабоченно. — Ему-то чего здесь делать?

Заворочался лежащий на койке Шаймиев.

— Кто приходил?

В каюте их поселили вдвоём, что в условиях перенаселённости судна можно было квалифицировать как аттракцион неслыханной щедрости. Экстрасенсов поселили в такой же двухместной каюте впятером.

— Почтальон.

— Чего принёс?

— Список гостей будущей делегации. Знаешь, кто прилетит? Министр образования и науки.

— Только его здесь не хватало. И попа.

— Поп тоже собирается, глава Бурятской православной епархии игумен Питирим.

— Мёдом, что ли, здесь намазано?

— Город на дне притягивает лучше всякого мёда. Иди проведай ребят, скоро сеанс.

Шаймиев помял лицо ладонями, сполоснул, накинул куртку, вышел.

Афанасий набрал номер Олега Харитоновича.

— Всё правильно, — выслушал координатор сообщение. — Поступили данные, что Кочевник встречался со своим боссом.

— Рептилоидом?!

— С господином Калкамановым. Фирдоуси сегодня даёт концерт для местной элиты как дирижёр полкового оркестра. А раз он здесь, то они что-то задумали. Попытаемся их упредить.

— Значит, на дне учёные действительно обнаружили что-то очень важное.

— Надо думать.

— Я попросил помочь Рому Волкова.

— Он работает, не мешай ему. Лучше отвлеки на себя команду Кочевника. Понимаешь, о чём речь?

Афанасий поскрёб макушку.

— Мы и так тут притча во языцех.

— Тем лучше, пусть агенты Поводырей думают, что вы — главная мешающая им сила. Начните суетиться, подталкивать начальника экспедиции, теребить учёных, охранников, лезть к материалам экспедиции. Пусть все ополчатся на вас. Тогда и Кочевник не станет пристально вглядываться в окружающих. Но о безопасности не забывай.

— Понял, попробую.

В каюту заглянул Шаймиев.

— Мы готовы.

— Зайди, сядь.

Капитан сел на привинченную к борту койку.

Афанасий объяснил ему идею Малахова.

— Суету поднять несложно, — пожал плечами Шаймиев, — да только нас скоро попросят отсюда.

— Во-первых, мы тут на вполне законных основаниях, исследования сейчас курирует федеральный центр, да и Михеев в обиду не даст. Во-вторых, нам надо продержаться ровно до приезда министра Фурсенюка.

— Продержимся.

— Вот список делегации. Поговори с ребятами, пусть посмотрят каждого со своей точки зрения, они это умеют.

— Фотографии бы.

— Фотографий нет.

Шаймиев ушёл в соседнюю каюту, где расположились экстрасенсы.

Афанасий позвонил Шехерезаде. Над Байкалом висел спутник связи, что позволяло без помех переговариваться не только с оперативниками вокруг озера, но и с Москвой.

Жена обрадовалась звонку, будто они не разговаривали год. А ему стало радостно на душе. Его ждали, его любили, и ради этого стоило жить.

— Будь осторожен, любимый, — донеслись последние слова Шехерезады.

— Буду, любовь моя! — пообещал Афанасий, представляя её в одном пеньюаре. Помотал головой, избавляясь от грёз. Работать, друг мой, работать! Мечтать будешь потом.

Он вышел на палубу, по-хозяйски огляделся.

Утро на Байкале в точке спуска подводных аппаратов выдалось по-летнему жарким, безветренным, что было не характерно для погоды конца августа в центре Сибири.

На водной глади изредка появлялись и исчезали мелкие морщинки, но поверхность озера на многие километры вокруг представляла собой зеркало, отражающее голубизну небес. Если бы не причина, загнавшая Афанасия на борт «Метрополии», он хорошо здесь отдохнул бы.

С кормы донеслись металлические удары, хор человеческих голосов: готовилось очередное погружение батиплана на дно озера.

Афанасий направился вдоль борта к корме и едва не столкнулся с Алеутом, который привёз группу на катере к базе подводников.

— Пардон. О, привет, Зиновий.

— И вам привет, — кивнул усач. — Как устроились?

— Отлично, никаких претензий.

Хотя претензии у Вьюгина имелись; к примеру, питалась группа по-прежнему своим сухим пайком вследствие перегруженности корабельной столовой, но говорить об этом человеку, далёкому от снабженческих забот, не имело смысла.

— Если что нужно, помогу, — сказал Зиновий. — Тут у нас демократия, — он с презрением сплюнул, — никто ни за что не отвечает. Людей поселят и забывают.

— Да уж, демократия — штука лукавая, — согласился Афанасий, вспоминая давний разговор с Олегом Харитоновичем.

— Демократия как разрушающий внутренние родовые связи фактор, — сказал как-то координатор, — впрыснута Поводырями во все страны. В России она тоже проникла во все социальные институты. Как только Поводыри включат спусковые механизмы «демократических реформ», мир начнёт сам себя дробить.

— Как Советский Союз? — спросил Афанасий.

— Советский Союз был их полигоном, на очереди Россия. Наше правительство тоже комплектуется демократическими методами, начисто исключающими попадание во власть людей выше определённого интеллектуального и духовного уровня. И процесс этот необратим.

— Но в правительстве есть и достойные люди.

— Сколько их, ты считал? Да и не выживают они во властных структурах в условиях тотальной коррупции. Основная масса чиновников чего ищет? Свою выгоду. Это же касается и депутатов Госдумы. Нет выгоды — никто из них с места не тронется. Как правило, за каждым их крупным заявлением стоит определённый заказчик — агент Поводыря. Помнишь принятые правительством и Думой законы о коррупции?

— Их чуть ли не каждый год принимают.

— Что-нибудь изменилось?

— По-моему, нет.

— Все разговоры о борьбе с коррупцией — из ужастика под названием «пчёлы против мёда». Это настоящий театр абсурда! Власть принимает закон, ограничивающий коррупцию, а главные коррупционеры страны, сидящие в первых рядах, дружно хлопают в ладоши.

Афанасий засмеялся.

— Что улыбаетесь? — заметил Зиновий.

Он очнулся.

— Вспомнил забавный случай. А вы тут по какому поводу?

— Заберу кое-кого на берег.

— Кого, если не секрет?

— Не секрет, — усмехнулся усач. — Чиновников тут развелось немерено, и все лишние, как вы понимаете. Велено пятерых из Заксобрания отправить на сушу, делать им тут нечего.

— Большие шишки?

— Больше некуда: председатель Заксобрания господин Соломонов и его братия.

— Что они тут делали? — удивился Афанасий.

— Груши околачивали кое-чем, — грубовато пошутил Зиновий.

Афанасию вдруг пришла в голову идея.

— Послушайте, Зиновий, вы меня очень выручите, если исполните мою просьбу.

— Слушаю.

— Не могли бы вы на меня накричать при Соломонове? К примеру: а вы что тут толкаетесь, экстрасенсы недоделанные? Мешаете только!

— Зачем это вам? — подозрительно прищурился усач.

— Очень прошу, это нужно для дела.

— Надоело штаны протирать на борту?

— В общем, чего уж отпираться, — развёл руками Афанасий.

— Ладно, сделаем.

— Мы подойдём на корму через пару минут.

Зиновий кивнул, разворачиваясь, Афанасий поспешил к каютам жилого яруса.

Экстрасенсы группы работали, корпя над списком, который доставил посыльный Михеева.

— Спокойно, свои, — сказал Афанасий, поманил Шаймиева. — Выйдем-ка на минутку. Петяй, ты тоже.

— Я с игуменом знакомлюсь.

— Без тебя справятся.

Втроём они поднялись на среднюю палубу теплохода, с борта которого была спущена лестница, упиравшаяся в борт принайтовленного к борту теплохода катера. Однако там никого не оказалось, и Афанасий, ничего не объясняя спутникам, провёл их на корму, где под краном стояли два красавца «Мира», похожие на космические аппараты пришельцев.

Родившееся в голове сравнение позабавило Афанасия, подумавшего, что происходящее на Байкале с батипланами глубоко символично.

У первого «Мира» стояла группа людей, на гладких лицах которых лежала печать конфиденциальности и туповато-важной отстранённости от мирской суеты. По этой печати можно было безошибочно определить принадлежность данных индивидуумов к чиновничьей касте, для которой, по убеждениям самих чиновников, и был создан этот мир.

Зиновий выполнил просьбу Афанасия отлично. Увидев полковника в сопровождении двух «бездельников», он сделал грозное лицо и зловеще проговорил:

— Какого дьявола вы тут крутитесь, любезный?! Что вы тут всё вынюхиваете, мешаете людям работать?! Сколько раз говорено — не путайтесь под ногами!

— Кто это? — покосился на Афанасия широкий, как диван, с громадным пузом, лысый председатель Законодательного собрания Бурятии; голова у него была сплюснута у висков и имела отчётливо выраженную грушевидную форму.

— Экстрасенсы из столицы, — с театральным презрением ответил Зиновий.

— Гнать в шею!

— Вот и я о том же.

— Но-но, командир нашёлся, — скорчил обиженную мину Афанасий. — Не вы нас посылали, не вам и распоряжаться. Идёмте, господа эксперты.

Он увлёк ошеломлённых спутников за собой.

— Чего это он? — обрёл дар речи Петяй, когда они спустились на нижнюю палубу. — С ума сошёл?

— Так надо, — обыденным тоном ответил Афанасий. — Без особой нужды прошу никуда не ходить, предупреждайте заранее, если хотите подышать свежим воздухом.

— Да в чём дело?

— Я приказываю! — Афанасий добавил в речь металла. — О любых необычных проявлениях интереса к нашей работе прошу докладывать немедленно.

— Ничего не понимаю!

— Проводи его, — повёл подбородком полковник.

Сообразивший, в чём дело, Шаймиев увёл экстрасенса.

Поколебавшись немного, Афанасий набрал номер мобильного телефона Волкова:

— Рома, привет. Извини, что беспокою. Ты знаешь, что к нам на борт собирается господин Фурсенюк со свитой?

— Знаю, — ответил Волков.

— Я участвую в комбинации?

— Не знаю.

— Содержательные ответы даёшь, — хмыкнул Афанасий. — Можешь сказать прямо, что мы здесь ищем?

— Базу древних лемурийцев.

Афанасий присвистнул.

— Ничего себе новость! Они сами тебе сказали, лемурийцы, что их база находилась на дне Байкала?

— Полковник, задавай правильные вопросы.

— Хорошо, — подтянулся он. — Откуда тебе известно, что «Миры» наткнулись на базу этих… лемурийцев?

— Может, и не лемурийцев. Этому артефакту больше десятка миллионов лет, и он оборудован подпространственным порталом, который воспринимается как глубокая шахта.

— Зашибись! То-то мои нюхачи талдычат о глубоком колодце!

— У тебя всё?

— Не груби, — опомнился Афанасий. — Мы отвлекаем на себя свору Кочевника. Если что удастся узнать, я тебе позвоню.

— Хорошо.

В трубке послышались гудки отбоя.

Появился Шаймиев.

— Ясновидцы ропщут.

— Ещё бы, я на их месте тоже возмутился бы. Пойдём к «Миру», через час очередной спуск.

Они вернулись на корму теплохода к аппаратам, где уже шла подготовка к погружению одного из батипланов.

Зиновия с депутатами Заксобрания у подводных машин уже не было, катер с делегацией отошёл от борта «Метрополии» и неторопливо удалялся к восточному берегу, над которым поднималось солнце.

Чекисты остановились перед спардеком, наблюдая за специалистами, буквально обнюхивающими корпус первого «Мира».

Появился экипаж: пилот — средних лет, в специальном комбинезоне, руководитель погружения — сам Кириллыч, начальник экспедиции, а также старший механик по фамилии Клоков, не раз спускавшийся в глубины озера, и двое мужчин, которых и Афанасий, и Шаймиев видели впервые.

— Кто такие? — понизил голос капитан.

— Ну-ка, зови всех сюда! — сказал Вьюгин, раздувая ноздри. — Быстрее!

Шаймиев убежал.

Афанасий подошёл к группе, собравшейся у аппарата, которую инструктировал бледнолицый молодой человек, вынырнувший из недр «Мира».

На Афанасия покосились, но препятствовать не стали. Все уяснили, что он руководит группой «экспертов по обеспечению полевой защиты» подводных аппаратов.

Он наклонился к уху знакомого электронщика, сидевшего у раскрытого ноутбука.

— Саня, кто это идёт с Кириллычем?

— Академики, — рассеянно ответил Саня. — Один археолог, доктор наук, второй физик, тоже доктор.

— Когда они прибыли? Я их впервые вижу.

— Алеут утром привёз.

Афанасий заметил появившихся экстрасенсов, отошёл за леерное ограждение площадки с «Мирами».

— Командир, мы так работать не… — начал Джокер.

— Отставить качать права! Видите экипаж? Двое — лысенький и толстый и высокий худой, не наши, они с «большой земли», только что прибыли. Просканируйте обоих.

— Командир…

— Пожалуйста! Это важно.

Экстрасенсы переглянулись, сгрудились у ограждения, разглядывая поднявшуюся у аппаратов суету.

Инструктаж закончился. Бледнолицый молодой человек — эксперт по выживанию в экстремальных условиях, подчинявшийся Михееву, отошёл в сторону. Экипаж один за другим скрылся в люке «Мира». Загремели кремальеры, запиравшие люк. Загудел мотор крана. Тросы специальной люльки, поддерживающей батиплан, натянулись.

— Ну? — обернулся Афанасий к экстрасенсам.

— Ничего, Афанасий Дмитрич, — проворчал Крист. — Вроде нормальные мужики.

— Один светится, как лампочка, — ровным светом, — добавил Зюма, — ни тебе, эмоций, ни переживаний, второй потемнее, всего боится.

— Намерений злобных на засекли? Никто из них не собирается топить «Мир»?

— Вроде бы нет.

— Ладно, идите домой.

— А здесь нельзя постоять? — не выдержал Зяблик. — Погода хорошая, мы никому не мешаем.

Афанасий хотел было приказать всем спуститься в каюту, но вспомнил свою идею — отвлекать внимание агентуры Кочевника — и махнул рукой.

— Стойте, только ни во что не суйте нос. Через час соберёмся внизу, устроим ещё один мозговой штурм унд дранг.

«Мир» опустили на воду.

Священник в рясе побрызгал на воду и на аппарат водой из чайника. Может быть, это была святая вода, а может, обычный чай «для задабривания злых духов», как говорил Зиновий Алеут.

Два десятка человек на борту «Метрополии», в том числе и экстрасенсы Вьюгина, смотрели, как он погружается, связанный через бобину с кораблём кабелем связи.

Лёгкая тень накрыла судно.

Афанасий поднял голову.

Над местом погружения кружил маленький, игрушечный с виду самолётик.

Разведчик, подумал он. Интересно, чей: наш или учёной братии?

Мысль мелькнула и исчезла. Зазвонил телефон.

— Полковник, — возник в ухе голос Михеева. — Твои нюхачи больше ничего не нашли? Я имею в виду опасные тенденции.

— Нам перестали сообщать о прибывающих на борт специалистах. Это неправильно.

— Ты о чём?

— Только что в аппарат погрузились два академика, о которых я узнал буквально за минуту перед погружением.

Пауза.

— Я разберусь.

— На всякий случай будьте готовы.

— К чему?

— Ну, сам понимаешь, люди прибывают разные. Даже проверенные вдруг ломаются. Вспомни пилота «Мира».

— А это уже ваша забота — выявлять и отслеживать психически неполноценных. Всё, до связи.

Афанасий глянул на заинтересованные лица своих подчинённых, увлёкшихся процессом спуска аппарата, и подумал, что без Романа Волкова, на раз определявшего «гнилые мозги», ему не обойтись.

Плоды договорного инцидента, искусно разыгранного Афанасием и Зиновием Алеутом перед депутатами, начали созревать к вечеру этого же дня.

Сначала Петяю, спустившемуся на нижнюю палубу, не дали на камбузе кипятка.

— Не велено, — грубо остановили его парни в камуфляже, не объясняя, кто они и что делают на борту теплохода.

Петяй попробовал повысить голос, на что ему скрутили руку и вывели на верхнюю палубу, пригрозив выбросить за борт, если он ещё раз сунется «куда не следует». К счастью, в этот момент мимо проходил Шаймиев, и Петяя отпустили.

— В другой раз накостыляем по шее, — пообещал один из «пятнистых».

— Попробуйте, — бесстрастно сказал майор. — Это эксперт особой группы. А вы кто?

Парни молча повернулись к ним спиной и исчезли на переходе лестницы.

Шаймиев рассказал об этом Афанасию.

— Что будем делать?

— Утираться, — буркнул Вьюгин, в глубине души довольный известием. — Уловка сработала, будем ждать развития событий.

И события не заставили себя ждать.

В начале седьмого, когда уже начало темнеть, Афанасия неожиданно пригласили к капитану теплохода.

Матрос, принёсший эту весть, довёл его до мостика.

В рубке, где стоял экран телесистемы, позволяющей следить за работой экипажа «Мира» внутри и видеть всё, что появлялось в фокусе его бортовой телекамеры, было людно. Кроме капитана здесь присутствовали учёные, руководитель экспедиции академик Звягинцев.

— Кириллыч, какие-то люди в штатском, не относящиеся к экипажу «Метрополии» и три женщины, представлявшие СМИ и общественные организации Улан-Удэ. Сотрудников ФСБ, которых Афанасий знал в лицо, среди них не было.

— Господин Вьюгин, — отвлёкся капитан от разговора с седовласым господином из Академии наук; фамилия у него была длинная — Буренниковский.

— Полковник Вьюгин, — поправил Афанасий.

Капитан пожевал губами, но на реплику не ответил.

— С берега пришло распоряжение мэра города вывезти вашу группу с борта базы. Завтра утром придёт катер.

— А какое отношение мэр Улан-Удэ имеет ко мне и к моей службе? — меланхолически заметил Афанасий.

Глаза капитана на миг стали колючими.

— Мне даны полномочия вести работу на борту корабля так, как я считаю нужным. Будьте добры выполнить распоряжение.

— Основания?

Капитан снова пожевал губами.

— Перезагруженность судна. Завтра на борт «Метрополии» прибудет большая группа специалистов, мне необходимо их разместить.

— А если я не подчинюсь?

— Будем разговаривать иначе.

— Значит, будем. — Афанасий кинул взгляд на метровый плоский экран компьютера, на котором застыла картинка: сквозь голубоватую толщу воды был виден холмик правильных геометрических очертаний, — и вышел.

Спустя несколько минут он нашёл Михеева, доложил ему о приказе капитана.

— Бред! — буркнул полковник, отрываясь от экрана ноутбука. — Не обращай внимания, работай как и раньше. Он не имеет права соваться в наши дела, а тем более выдворять кого-то без согласования со мной.

Афанасий с любопытством заглянул за его плечо.

Экран ноута показывал пирамиду в толще ила, найденную подводниками, но в другом ракурсе. Кроме самой пирамиды была видна и стена, окружавшая её.

— Я бы не прочь посмотреть на эту штуковину вблизи. А ты?

— У меня другие интересы. Твои нюхачи просканировали список завтрашних гостей?

— Пять человек из них — совсем дурные.

— В каком смысле?

— На них лежит печать чёрных намерений. Они явно что-то готовят.

— Назови фамилии.

Афанасий развернул взятый с собой список делегации, исчерканный красным фломастером, продиктовал фамилии тех, кого экстрасенсы определили как «носителей дурных намерений».

— Министр Фурсенюк? — недоверчиво переспросил Михеев.

— Я тоже сначала не поверил, — сказал Афанасий, — но парни ещё раз его просмотрели и настаивают на своей оценке. Он чёрный.

— Ладно, дай список.

Афанасий отдал бумагу.

— Продолжаем работать.

Бросив ещё один взгляд на подводный холм, в котором угадывались очертания многоступенчатой пирамиды, Афанасий поднялся на верхнюю палубу.

Дневные погружения закончились. «Миры» осматривали судовые механики и электротехники, обслуживающие глубоководные аппараты, готовили их к новым спускам.

На палубах толпился разный народ, обсуждавший полученные в результате погружения данные.

Афанасий потолкался среди них, прислушиваясь к оживлённым перепалкам археологов, океанологов и историков, заметил, что за ним следует какой-то молодой человек в тёмно-синем комбинезоне обслуживающей «Миры» бригады, и привёл себя в боевое состояние.

Он понимал, что для агентов АПГ, присутствующих на борту «Метрополии» (а в то, что они есть, сомнений не было), их группа — что кость в горле, особенно после прямых доказательств (перепалка с Зиновием) служебной деятельности. И от подручных Кочевника стоило ждать каких-то решительных шагов.

— Как дела? — позвонил Афанасий Шаймиеву.

— Как сажа бела, — пошутил майор, не отходивший от экстрасенсов, потом встревожился: — Что-то случилось?

— За мной следят. Не выпускай никого на палубу, пусть потерпят.

— Они и так терпят. Могу подняться к тебе.

Афанасий подумал.

— Я в районе верхнего спардека, за краном. Увидишь — не подходи, я погуляю по палубам, постою на носу, а ты понаблюдай осторожно.

— Может, лучше предупредить Михеева?

— Не стоит, вряд ли кто-то полезет к нам внаглую, я просто нервничаю.

— Понял.

Афанасий неторопливо поднялся на верхнюю палубу, по-прежнему чувствуя на себе неприятный липкий взгляд, огляделся, но никого не увидел. Подумал мрачно: неужели они используют «нанолетунов»? Тогда это точно неземные черти. Либо вполне земные спецслужбы. Может, Михеев подвесил над кораблём пару «нетопырей» с телекамерами? Только почему не предупредил меня об этом?

Быстро темнело.

Вдоль бортов зажглись фонари.

Афанасий нашёл относительно тёмное место, чтобы полюбоваться на звёзды, высыпавшие в небе над Байкалом. Узкий серп Луны не затмевал их сияния, от того казалось, что они здесь крупнее и ярче, чем в небе над Москвой.

Пролетел метеор, оставив быстро гаснущий след.

Второй уткнулся прямо в Луну, словно и в самом деле пытался проткнуть её насквозь.

Хорошо бы слетать туда, подумал Афанасий, заворожённый волшебной красотой звёздного космоса. Если Поводыри летают туда-сюда-обратно, почему нам нельзя?

Он нашёл Большую Медведицу, вспомнил старую песню Михаила Боярского. Захотелось спросить самому: где твой медведь, одинокая? У Создателя не хватило материала? Или не хватило воображения у людей, дававших названия созвездиям и увидевших в сочетании звёзд только твой абрис, да силуэт дочки — Малой Медведицы?

Чей-то призрачный шёпот коснулся слуха.

Он замер, пытаясь уловить замиравшие звуки.

— Афо-о-оня, ми-и-илый, бу-у-удь осторо-о-ожней…

— Шехерезада?! — вскинулся он, веря и не веря в протянувшуюся за тысячи километров телепатическую струнку.

— Огляни-и-ись…

Он очнулся и отпрянул в сторону, спасаясь не от выстрела — от брошенного ножа!

Нож просвистел буквально в сантиметре от уха, исчез в темноте.

И тотчас же на него бросились с двух сторон.

Лиц нападавших Афанасий не видел, они были скрыты под чёрными масками, но злобную направленность атак почувствовал. Отбил один выпад, уклонился от второго, ударил в ответ.

Блеснуло лезвие ещё одного ножа, вспороло рукав куртки.

Боль заставила его отступать, вглядываться в полутьму и ловить мгновенные высверки клинков: оба противника были вооружены.

Неизвестно, чем закончилась бы эта схватка, не получи Афанасий странное ментальное послание от жены (она почуяла опасность, грозившую мужу, находясь в Москве!) и не вмешайся в схватку подоспевший на помощь Шаймиев.

К счастью, оба были неплохо тренированы, поэтому все попытки неизвестных применить ножи не принесли им успеха. Схватка парами продолжалась в молчании ещё какое-то время, пока их не заметили.

Откуда-то сверху послышался крик, по палубам побежали люди, зажёгся прожектор на носовой мачте, высветил сражавшихся.

В то же мгновение нападавшие отступили и, не раздумывая, бросились в воду с высоты палубы.

Раздался двойной плеск.

Афанасий и капитан подбежали к леерам, вглядываясь в поверхность озера, но под бортами теплохода было темно, редкие отблески расходящихся волн не позволяли рассмотреть пловцов. Скорее всего, они нырнули под воду и теперь бесшумно плыли где-то прочь от корабля.

Появился Михеев в сопровождении трёх крепких парней из его команды.

— Что тут у вас стряслось?

— Подрались, — коротко ответил Афанасий, вдруг подумав, что напасть на него могли только профессионалы, хорошо знающие приёмы ножевого боя, такие, как бойцы михеевской группы.

Полковник заглянул через борт, ничего не увидел.

— Кто?

— Они были в масках, — проворчал Шаймиев, разглядывая прореху на боку куртки. — Блин, чинить придётся!

Афанасий потрогал локоть в месте прореза рукава куртки. Локоть саднил, нож не только разрезал ткань, но и царапнул руку.

— Ранен? — Михеев увидел кровь.

— Царапина.

Полковник взял Афанасия под здоровый локоть, отвёл в сторону.

— Дмитрии, ты понимаешь, что происходит?

— Я-то понимаю, — усмехнулся он. — Кому-то очень не нравится экспедиция, возня с «Мирами», наше присутствие.

— Кому?

— Пришельцам.

Михеев поморщился.

— Оставь свои детские шутки. Боюсь, тебе со своими нюхачами придётся убираться отсюда.

— Это ещё почему?

— Я разговаривал с капитаном судна, он пожаловался, что вы мешаете людям спокойно работать.

— Не верь.

— Верь не верь, а Папа приказал мне обеспечить порядок на борту базы. Вы этот порядок нарушаете.

— И что же, ты меня высадишь силой? — заинтересовался Афанасий.

Михеев отпустил локоть.

— Завтра поговорим. — Он окликнул парней, и те двинулись за ним.

Прожектор погас.

Подошёл Шаймиев.

— Что он сказал?

— Плохо дело, — вздохнул Афанасий. — Нас выдавливают отсюда. — Он подумал, подмигнул помощнику. — И это хорошо!

6

Присутствие Юны, с одной стороны, окрыляло, так как Роман всё время чувствовал её благорасположение, с другой стороны, заставляло держать себя в постоянной готовности к проявлению скрытых негативных стихий, а этому Волков ещё не научился в полной мере. Хотя терпел.

Все эти дни они жили в гостинице, практически не выходя из неё, если не считать три похода к Байкалу. В ментал Роман тоже выходил лишь трижды, да и то пассивно — как особого рода «антенна», во время посещений озера, что стесняло и раздражало. Однако он понимал опасения Олега Харитоновича и всё время носил «шапку-невидимку» — полевой защитный экран, не позволяющий людям, обладающим сверхчувствительными способностями (да и не людям тоже), обнаружить его в ментальном поле.

А попытки такие предпринимались. Он несколько раз отбивал зависающие над гостиницей «щупальца» — потоки внимания видящих, пытавшихся нащупать его ауру. Кто это был, так и осталось неизвестным, хотя он догадывался, что это были эмиссары Кочевника.

Что касалось найденного на дне Байкала объекта, то у Романа сомнений в его древности и назначении не было. По его мнению, окольцованная пирамида на дне озера представляла собой древний энергоинформационный центр или базу, законсервированную не менее нескольких миллионов лет назад лемурийцами, но ещё способную восстановиться и работать на полную мощность.

Понимали это и координаторы «Триэн» — Олег Харитонович Малахов и Захария Салахутдинович Юсупов, а также аналитики, обратившие внимание на возню агентуры АПГ вокруг Байкала. Всем было понятно, что находка представляет интерес для Поводырей, иначе они не рискнули бы затеять игры со свёрткой исследовательской экспедиции и даже попытаться повредить глубоководные аппараты.

Двадцать третьего августа Роману позвонил Олег Харитонович:

— Собирайся, Роман Евлампиевич, пора действовать активно.

— Когда? — спросил он, отрываясь от экрана телевизора; они с Юной сидели в номере гостиницы и смотрели неплохой спортивный фильм под названием «Волейбол-3000».

— Через полчаса заедет Алтын. До «Метрополии» вас отвезут на катере, снабжающем экспедицию овощами и фруктами. А вслед за вами подойдёт другой катер, с делегацией. Будь осторожен, на борту теплохода есть кодиранты Кочевника. Двое из них напали на Вьюгина.

— Он жив?!

— Отбился, парень ушлый.

— Слава богу!

— Вьюгин тебя и встретит, как эксперта своей группы, расскажет, что и как.

— Понял. Вы там будете?

— Всё будет зависеть от обстоятельств. На этом радиосвязь прекращаем, в случае необходимости позовёшь меня по «неслуху».

Голос координатора пропал.

— Что, пора? — спросила Юна, всё поняв по репликам Романа.

— Да, мне пора ехать.

— С тобой нельзя?

— Сегодня — нет!

— Я поняла. Можно, я буду молиться за тебя?

— Можно, — улыбнулся он. — Не ходи без меня никуда. Вечером пойдем в театр. Или в ресторан.

— И то, и другое.

Роман засмеялся, чмокнул девушку в щеку, вышел.

Ылтыын ждал его, не выходя из машины.

— Я думал, ты появишься с Варсонофьевной.

Роман сдвинул брови.

— Ты что-то имеешь против неё?

— Извини, если я дал повод так думать, — огорчился эскимос.

— Нет, но говоришь как-то… уж слишком язвительно.

— Просто у меня противный голос. Она мне очень нравится, честно. Про тебя вообще не говорю, ты прямо светишься, когда смотришь на неё. Но всему своё время, любви — тем более, а рисковать такой женщиной нельзя. Она — твоя дариня, цени.

— Ценю, — остыл Роман.

Машина выехала на автостраду, за двадцать минут пересекла полгорода и съехала на узкую асфальтовую ленту, петлявшую среди сплошных бетонных стен. Вскоре показалась вышка, блеснувшая металлом крыши, впереди развернулось небольшое бетонное поле в окружении всё тех же стен, и машина свернула к одиноко стоящему вертолёту с вращавшимися винтами.

— «Ка-32», — определил Роман со знанием дела. — Снова полетим?

— До берега, — сказал Ылтыын. — Скоро ты будешь знать все типы «вертушек». На чём мы только не летали!

— На военных.

— Упаси боже!

Они вылезли из машины, подбежали к вертолёту, взобрались по трапу в кабину.

Винты «Ка-32» завертелись быстрей, вертолёт взмыл в небо.

Уплыли вниз стены, площадка, вышка, мотки колючей проволоки, какие-то пакгаузы, стал виден город.

В кабине уже сидели трое мужчин, среди них — знакомый по имени Алексей. По-видимому, он снова получил приказ сопровождать Романа.

Вертолёт поднялся выше, увеличил скорость.

Ылтыын заметил взгляд экстрасенса, брошенный на проплывающий под винтокрылой машиной ландшафт, наклонился к уху.

— Я вижу на твоём лице сомнения. О чём задумался?

— Так… ни о чём.

— Не ври без надобности.

Роман криво усмехнулся.

— Впереди такая крутая операция, а никакой подготовки я не заметил.

— И правильно, — кивнул Ылтыын. — Никто и не должен это видеть. Не суди о таких вещах по американским боевикам.

— Но ведь я должен знать, кто нас прикроет, кто отвечает за охрану, за снабжение, связь, экипировку?

— Какая экипировка тебе нужна? Спецкомбез с броником? Оружие? Твоё оружие — тут. — Эскимос постучал пальцем себе по лбу. — Да, ты основной опер, спору нет, но, могу тебя заверить, — не единственный. Вся подготовка — основание пирамиды, ты же находишься на вершине как исполнитель. Тебя выведут на цель как последнюю ступень ракеты. В операции участвуют сотни людей, и если работа механизма подготовки не видна, это прекрасно. Суета в этом деле вредна. Ты никогда этим не занимался, вот у тебя и создаётся ложное впечатление о простоте дела и об отсутствии какого-то движения.

— Да понимаю я, — пробормотал Роман пристыженно. — Но на борту «Метрополии» как минимум десяток кодирантов.

— И наших парней не меньше. И вокруг тебя множество. И все занимаются делом.

— Я никого не хотел обидеть.

— Сам не обижайся. — Ылтыын похлопал Романа по плечу.

На горизонте показалось сизо-синее дымчатое пространство, начало расползаться всё шире и шире.

Сердце ёкнуло, пришлось применить усилия, чтобы оно успокоилось.

Ылтыын покосился на друга. Он явно чувствовал его переживания.

— Всё будет хорошо, пробьёмся.

Снизились, сели на лужайке за стеной леса, обрывающейся прямо в воду маленького заливчика.

На берегу залива их ждал красавец-катер трёхсотдесятой серии «Sundaycer», с хардтопом и обтекаемой рубкой. На корме его вился раздвоенный бело-синий флажок.

Дорога, упиравшаяся в залив, была грунтовой, и ездили по ней редко, на что обратил внимание Роман.

— Катер зашёл сюда специально, — пояснил Ылтыын, — продукты он забирает в другом месте.

Вместе с Романом в рубку сели только эскимос и Алексей. Их спутники остались в вертолёте, который сразу же улетел.

Катер действительно был под завязку набит картонными коробками с овощами и фруктами, поэтому пришлось тесниться, несмотря на отсутствие экипажа. Весь экипаж судёнышка состоял из одного рулевого.

— Есть хочешь? — спросил Ылтыын.

— Пить, — признался Роман, облизывая сухие губы. — Чего ждём?

— Отмашки Харитоныча. — Ылтыын достал флягу, обтянутую зелёным сукном, протянул Волкову. — Пей, холодный.

— Что это?

— Не алкоголь.

Роман отхлебнул: во фляге оказался брусничный морс.

Ылтыын поправил бусину рации на ушной раковине, выслушал какого-то абонента.

— Понял. — Он стукнул кулаком в переборку рубки. — Ваня, поехали.

— Кто звонил? — поинтересовался Роман.

— Командир группы обеспечения. Поступила вводная: по всем данным, Фурсенюк прибудет не один.

— С кодирантами?

— Само собой, куда ж без них, но я имел в виду более важный персонаж.

— Неужели Генеральный Поводырь? Вот сволочь, ничего не боится!

— Чего-нибудь он да боится. Однако, во-первых, сильно презирает нас, землян, во-вторых, лично заинтересован в найденном объекте. Настолько заинтересован, что не прочь рискнуть своим положением и даже здоровьем. С другой стороны, нам это на руку. Он же не знает, что мы готовим ему тёплую встречу. Есть только одна закавыка.

— Какая?

— Мы не знаем, под чьей личиной он выступит, какую маску на себя натянет. Дирижёру оркестра на борту «Метрополии» делать нечего, сам понимаешь, поэтому он появится под чужим «лицом». Тебе предстоит разгадать этот ребус. Если не поможет наш собственный кодирант.

— Кочевник.

— Главное, помни об одном: я буду рядом, позовёшь — примчусь как ветер.

Катер наконец отошёл от ствола гигантской лиственницы, игравшего роль причала, разогнался.

Роман подставил ветерку разгорячённое лицо. Захотелось самому расправить крылья и взлететь свободным как птица. В него верили, на него надеялись, ждали чуда, ему были готовы служить хорошие люди, жаждавшие освободить человечество от неземных «пастухов», и он не имел права их подвести.

Тридцать километров от берега до «Метрополии» катер преодолел меньше чем за час, доказав свои скоростные качества.

У борта корабля-базы уже стоял какой-то катер, а чуть поодаль расположились на якорях ещё два небольших судна: буксир и специальный корабль МЧС.

Катер «продуктовой миссии» пропустили к борту беспрепятственно. Встречали его всего три человека: два матроса и Афанасий Вьюгин, одетый в зеленоватого цвета штормовку и такие же штаны. При посторонних он не стал выражать свои чувства, только сунул руку Роману, затем Ылтыыну. Обнял обоих уже в своей каюте, где кроме него ждал гостей майор Шаймиев.

— Привет, висв! Привет, Алтын! Рад вас видеть! Надоело сидеть здесь до чёртиков! Хорошо, что появилась возможность покончить с гадами, которых тут расплодилось как тараканов.

— Мне надо осмотреться, — сказал Ылтыын. — Где тут у вас штурманская?

— Проводи, — кинул Афанасий взгляд на своего помощника. — Только не попадайтесь на глаза капитану корабля и его охране. Боюсь, они закодированы.

— Мы тихонечко, как тени. — Шаймиев и эскимос вышли.

Однако в дверь каюты тут же постучали, она открылась, вошёл Джокер, за ним с виновато-заинтересованным видом протиснулись Зюма, Крист и Зяблик.

— В чём дело? — нахмурился Афанасий.

— Да мы просто поздоровкаться, — сказал Джокер, протягивая руку Роману. — Привет, инкогнито.

— Привет, — пробормотал Роман, пожимая руки всем гостям по очереди.

— Мы это, понимаем, — добавил Крист. — Ты не выкобенивайся, если что, опирайся на нас, мы поможем.

— Спасибо.

— Тю, а я тебя сперва не узнал, — расплылся в улыбке Зяблик и погладил себя ладонью по макушке, намекая на прическу Романа. — Теперь ты хоть стал похож на нормального…

— Кого? — грозно навис над ним Афанасий.

— На нас.

Экстрасенсы обменялись смешками.

— Всё, закончили, забивайтесь в свою конуру и ждите.

Подчинённые Вьюгина, толкаясь, убрались из каюты, нестройно пожелав Роману удачи. Дверь за ними закрылась, стало тихо.

— Ты на них не обижайся, — сказал Афанасий смущённо. — В сущности они люди неплохие, хотя и с амбициями.

— Как и все мы. Я не обижаюсь. Алтын сказал, что ты проведёшь инструктаж.

— Главное — место действия. Я достал схему расположения помещений на корабле. — Афанасий развернул на каютном столике лист бумаги с рисунком. — Мы — здесь, на второй палубе. Ближе к носу располагается всё корабельное хозяйство, там делать нечего. Это трюм, твиндеки, верхний спардек, машинное отделение, куда нам лучше не соваться. А это корма, где стоят «Миры».

Роман принялся изучать схему корабля.

— Где расположатся ВИПы?

— Да кто ж их знает? В принципе, они сюда прибудут ненадолго, часа на два, пока пройдёт спуск одного из «Миров». Но вполне возможно им предоставят каюты, причём не матросские, сам понимаешь.

— Капитанскую.

— И пару экспедиционных, где живут учёные-академики.

— Где эти каюты?

— Здесь, — показал Афанасий.

— Капитанскую отдадут Фурсенюку?

— Скорее всего.

— Когда их ждать?

— С берега сообщили, что катер вот-вот отойдёт от причала в Гремячинске.

— Значит, у нас ещё есть время.

— Около часа, успеешь перекусить, — понимающе кивнул полковник.

— Успею просканировать корабль.

— Ага, понял, не буду мешать. Понадоблюсь — стукни в стенку, я буду в соседней каюте.

Роман остался один. Ещё раз пробежал глазами схему отсеков корабля, сел поудобнее на койке, сосредоточился.

Вхождение в светлень — состояние ясновидения — не потребовало затрат воли и энергии.

База подводных аппаратов развернулась перед глазами как скопление светлых и тёмных пустот, по-разному излучавших информационные поля. При этом общее ментальное поле корабля Роман постарался «не морщить», просто подставил своё тело, ставшее своеобразной биологической антенной, под незримые потоки излучений.

Через минуту он уже мог сказать, где сосредоточены механизмы судна, а где живут его обитатели. Определились и глухие уголки судна, не обозначенные на схеме. Их насчитывалось с десяток, и половина из этих тёмных «чуланов» (крохотных кают) излучала в диапазоне недобрых энергий, определяющих намерения своих носителей.

Один, два… пять… двенадцать — насчитал Роман хозяев агрессивно-воинственных очагов. Хотел было постучать в стенку, чтобы сообщить Афоне о местонахождении агентов и кодирантов АПГ, потом подумал: успею. Захотелось нырнуть на дно озера и заглянуть в недра пирамиды, прячущей неведомые тайны её создателей.

Хлебнул морса, снова закрыл глаза. Вылетел из тела невидимой стрелой, погрузился в воду.

Потемнело в глазах. Солнечные лучи проникали в воду не больше, чем на полтора метра, потом становилось темно, а на глубине одного километра вообще царил полный мрак.

Он «покачал» диапазоны восприятия электромагнитных волн, и мрак побледнел, расцвёл россыпями огоньков и паутинок света. Среди них проявился угрюмоватый багрово-коричневый конус — грязевой вулкан Подсолнух, над ямой-кратером которого возносился красновато-фиолетовый фонтан: вулкан сочился горячей грязевой струёй, расплывающейся над ним на высоте полусотни метров бурым дымчатым зонтиком.

Роман огляделся, нашёл пирамиду, окружённую невысоким валом. Ил почти полностью скрывал под собой и кольцевую стену и саму пирамиду. Как её увидели подводные исследователи Байкала, было непонятно.

Он «проплыл» над пирамидой бесплотным облачком, попытался просочиться в её глубину, но не смог. Что-то мешало, напоминающее по ощущению упругую плёнку, не видимую ни глазом, ни «антенной» тела, но представляющую реальную преграду.

Он ткнулся ещё раз — с тем же успехом. Невидимая плёнка прогибалась, но не давала мысленному «файлу» проникнуть в недра пирамиды.

Роман разозлился, ударил в эту плёнку «ломом» мыслеволи, пробил, но кто-то вдруг посмотрел на него с двух сторон: снизу, из глубин артефакта — удивлённо, сверху — с поверхности озера — угрожающе, и он судорожно спрятался под вуалью «непрогляда», как черепаха в панцире, облившись холодным потом.

Вынырнул в теле, отдышался, продолжая оставаться недоступным для «щупалец» неведомого экстрасенса. Ментальный луч, возникший внезапно, перестал метаться по кораблю и вокруг него, расплылся реденьким облачком, исчез.

Роман вздохнул с облегчением, понимая, что сработала какая-то сторожевая система Поводырей, контролирующая нарушения ментального плана корабля. Его появление засекли, но, к счастью, не смогли отсканировать местоположение. В противном случае он стал бы причиной провала операции, которая готовилась долго. Что сказал бы при этом Олег Харитонович, лучше было не думать.

— Вот зараза! — беззвучно выговорил Роман. — Я же всё равно тебя сделаю!

Он посидел пару минут, отдыхая и обдумывая, как обойти препятствие, не пускающее пакет мыслеволи в недра пирамиды, и при этом обмануть врага. Придумал!

Чёрт, как просто!

Первым делом он превратил своё эфирное тело, выпавшее из тела физического, в эфемерный пузырь, пронизывающий весь корабль. Затем начал расти ещё больше и через несколько мгновений обнял весь Байкал! Ощутил его объём, плотность, массу, температуру, оценил три слоя отражений воды — как разные уровни плотности, зависящие от её температуры и консистенции. Байкал превратился для него в изогнутую рогом чашу необычного телескопа, соединявшего в себе преимущества рефрактора — как системы линз — и рефлектора — как зеркала.

Он подключился к этому «телескопу», нашёл пирамиду на дне и сосредоточил на ней незримый фокус огромного природного аппарата.

В следующий миг часть эфирного тела превратилась в луч, пронзивший каменную твердь монолита и высветивший внутреннее пространство удивительного творения разумных существ, которые если и напоминали людей, то очень слабо.

Это была не пирамида — многогранник высотой в сто и шириной в полсотни метров. Гигантский вытянутый додекаэдр с треугольными гранями. Помещений внутри него было много, и все они переплетались причудливой трёхмерной мозаикой, в которой непосвящённому трудно было разобраться.

Роман увидел-почувствовал три энергетические зоны, внутри которых продолжали циркулировать колечки энергии, а также несколько странных объёмов, которые можно было назвать живыми, если бы не осознание того факта, что додекаэдру и в самом деле исполнилось больше десяти миллионов лет.

Он заглянул в одно помещение, в другое, чувствуя, как тает его эфирный «разведчик», успокоил сердце, разогнавшееся до болезненных спазмов. Вспомнил совет Ылтыына, сына шамана: представь себя в том месте, где ты был или не был, и задай вопрос. Попробовать, что ли?

В глазах (на ментальном уровне) стало темнеть.

Роман напрягся, посылая внутрь глубин Байкала дымно-рассеянный клуб представлений о своём положении, задал вопрос:

«Я знаю, что вы меня чувствуете, скажите: где я? Что это такое?»

Время застыло на два удара сердца… ещё на два… и ещё.

Затем пришёл ответ… и тут же на него кинулась чья-то хищная зубастая тварь! Во всяком случае именно так представилась в воображении атака неизвестного телепата, ждущего незваного гостя как паук — муху.

Роман не стал ни драться, ни защищаться, ни бежать. Просто отключил сознание, переходя в состояние «немысли». И всплыл из небытия уже в своём теле, с сожалением воспринимая его как тесную каморку или, скорее, как смирительную рубашку. Прислушался к своим ощущениям.

Ментал вокруг содрогался и кипел, но все его сотрясения не затрагивали объём каюты. Тот, кто почуял появление экстрасенса на корабле, искал его сейчас далеко отсюда.

Благодарю, подумал Роман, вспоминая советы учителя ФАГа. Знание способов защиты от телепатических атак пригодилось. Его не обнаружили, не смогли определить координаты местонахождения, можно было расслабиться.

Однако он тут же напрягся снова. Надо было немедленно сообщить Малахову, что именно находилось на дне озера, ради чего к Байкалу сбежались Поводыри и их приспешники.

Канал «неслуха» установился практически мгновенно:

«Слушаю, Роман Евлампиевич. Что у тебя?»

«Я знаю, что лежит под слоем ила на дне Байкала!»

«Так-так».

«Колыбель!»

«Поясни».

«Лемурийцы, или кто они там были на самом деле, оставили несколько таких хранилищ, в расчёте на расконсервацию в будущем. По сути, это банк информации, точнее, многопрофильный банк с зародышами фауны и флоры того времени».

«То же самое делают сейчас американцы в Гренландии».

«Плюс генофонд самих устроителей хранилища».

«Почему ты назвал его Колыбелью?»

«Это его предназначение. Я так воспринял ответ».

«Какой ответ?» — не понял координатор.

«Потом объясню».

«Хорошо, больше ничего не предпринимай, а тем более не выходи в хроники Акаши, в поле гнозиса. Поводыри тебя сразу засекут».

Роман хотел признаться, что его пытались засечь, но Олег Харитонович уже вышел из канала «неслуха».

Без стука в каюту нырнул Афанасий.

— Ну, как ты тут? Что нашёл новенького?

— Колыбель.

— Какую колыбель?! — оторопел полковник.

— Лемурийскую. Древние земляне создали хранилища генофонда своей цивилизации, подводники наткнулись на одно из них.

— Почему колыбель?

— Потом поговорим, не до этого сейчас. Мне отдохнуть надо.

— Хорошо, не буду. — Афанасий поднял ладони перед собой, хотя любопытство в его глазах не погасло. — Отдыхай, я пойду посмотрю, что делается наверху.

Он вышел, и тут же сработал канал связи с Алтыном:

«Рома, делегация прибыла, двадцать два человека. Фурсенюк тоже, с ним трое, два мордоворота и девица. Его босса не видно, но ты же знаешь, какие они сильные гипнотики, умеют внушать то, чего нет».

«Что мне делать?»

«Сиди пока, не высовывайся. После того, как гости поднимутся на борт, начнётся спуск первого «Мира». Я сообщу, когда твой выход».

Роман вскочил, сделал круг по каюте, снова сел. Главным достоинством в жизни, по его мнению, всегда было терпение. А он с рождения был очень терпеливым ребёнком.

7

Присутствие на катере Владыки, принявшего вид одного из чиновников департамента образования Бурятии, стесняло. Однако приходилось терпеть. Кочевник понимал, что от успеха его миссии зависит не только судьба найденной лемурийской Колыбели (вот бы заполучить её в личное пользование!), но и его собственная судьба, поэтому вёл себя подобающим образом, чтобы Главный земной Поводырь видел: он старается!

Уже на борту корабля-базы, с которого спускали злополучные батипланы, Кочевник осмотрелся в ментальном плане и ещё раз убедился в том, что «Триэн» устроила здесь засаду. Но это обстоятельство его почти не волновало. Поводырь был уверен, что он справится с любым человеческим коллективом, подчинит его своей воле и заставит делать то, что нужно. Тем не менее он не преминул предупредить Главного и услышал в ответ презрительно-высокомерное (через мыслесвязь):

«Пусть потешатся, я преподам им сегодня хороший урок».

«Не сомневаюсь, Владыка. Моя задача — отвлечь?»

«Ваша задача — держать под контролем спецслужбы. Вы нашли русского экзора?»

«Он на корабле».

«Прекрасно, выведите меня на него похитрее».

«Слушаюсь, Владыка».

Делегация общественных деятелей и чиновников Бурятии начала высаживаться на борт «Метрополии».

Кочевник взобрался по трапу на палубу вместе с другими, выбрал одного из встречавших в штатском, стоящего чуть в стороне, усилием воли затемнил его сознание и сказал ему задушевно:

— Любезный Афанасий Дмитриевич, покажите мне, пожалуйста, где тут у вас туалет.

И этой необычной фразой министр, сам того не ведая, запустил иной вариант развития событий.

8

Ожидание становилось невыносимым.

Роман стукнул кулаком в переборку каюты.

Ответом была тишина.

Он прислушался к звукам, долетавшим из коридора, понял, что Афанасий вместе со своей группой встречает важных гостей. С обидой подумал: а меня не предупредил, чекист хренов!

В виске токнула жилочка.

Он «впустил» в голову тонкий голосок:

«Рома, беда! Фурсенюк взял под локоть нашего Афоню и повёл его куда-то на нижнюю палубу. Афоня на вызовы не реагирует!»

Мгновенно сжались мышцы живота, активируя солнечное сплетение, по жилам побежали вихрики энергии: Роман привёл себя в боевое состояние, используя советы наставников: Вохи-интуитивщика и Геннадия Евгеньевича, специалиста по форсированному альфа-гипнозу.

«Без паники, шаман! Может быть, это единственно правильный шанс взять Кочевника и включить программу. Афоню он не знает…»

«Наверняка уже знает».

«Ничего не предпринимайте, следите за событиями. Я попытаюсь изменить положение».

Роман стряхнул с кистей капли прозрачного розоватого свечения — как капли воды, хотя на самом деле это были эфирные заряды, рождённые избытком внутренней энергии, накрыл весь объём корабля паутиной воспринимающих излучения и поля эфирных «рецепторов». Афоню он обнаружил в коридоре, ведущем в носовое отделение судна. Хотел с ходу задать ему вопрос: ты зачем туда полез? — но не смог. Мозг Афанасия был накрыт чёрной сеткой чужого «засоса», и управлял сейчас полковником министр Фурсенюк. То есть — Кочевник.

По-видимому, он почуял «эфирное дыхание» Волкова, потому что к сознанию Романа потянулась невидимая призрачная рука — раппорт Поводыря. Но он не стал отражать мощный пси-удар Кочевника, просто «увернулся» — перешёл на другую частоту восприятия полей и вломился в голову Афанасия копьём света, сжигающего чёрную сетку гипнотического приказа.

Вьюгин очнулся.

«Веди его сюда, ко мне! — рявкнул Роман в диапазоне, который был ему до этого неподвластен. — Наплети с три короба чепухи, что твоё подразделение готово выполнить любое распоряжение Министерства образования, что самого министра ждёт сюрприз, и ни на что не реагируй! Понял?»

К чести Афанасия, он сразу разобрался в ситуации, а поскольку волевой раппорт Кочевника перестал действовать на его психику, полковник переспрашивать: кто говорит? — не стал. Он повёл себя как задавленный чужим «авторитетом» человек. Повернул голову к Фурсенюку, шагавшему рядом, сказал тупо:

— Мы работаем под прикрытием.

— Знаю, — широко улыбнулся министр.

— Мы готовим вам сюрприз.

— И это знаю.

— Но вы не знаете какой. В моей каюте лежит без сознания тот, кто вам нужен.

Глаза Фурсенюка сузились, побелели. На миг он стал похож на огромную человекообразную лягушку. Шедшие сзади два громадных парня и девушка-референт — его личная охрана, причём не как министра — как Поводыря, — переглянулись.

— Где ваша каюта?

Роман слушал этот разговор, притаившись «в уголке» головы Афанасия, и успел вовремя «подставить плечо», отбивая второй гипнотический выпад Кочевника. Послал в ответ «комбинацию мыслей Вьюгина», из которой можно было понять, что он «говорит правду». Кочевник, заглянувший в его сознание, смутно увидел каюту и лежащего на койке связанного человека. То есть — его, Романа Волкова.

— Ведите!

Делегация развернулась, потопала в обратном направлении, к центральным лестничным пролётам.

Роман вздохнул с облегчением, быстро связался с Ылтыыном, обрисовал ему ситуацию и лёг на койку лицом к переборке.

Через три минуты дверь каюты рывком распахнулась, в неё заглянул один из громил-телохранителей, кинул взгляд на лежащего, отступил в сторону. И в каюту вошёл Фурсенюк.

«Начинайте!» — послал Роман ментальный импульс Ылтыыну. Сел на койке, глядя на застывшего в столбняке Кочевника. Ключом, активирующим программу подчинения в его мозгу, по-прежнему являлся сам Роман, его облик, но Поводырь этого не помнил, и как только получил видеораппорт, его сознание померкло. Теперь он был готов выполнить любой приказ, как и те кодиранты-люди, что были использованы Поводырями для своих нужд.

Из коридора донеслись удары, крики, дробный стук: там Ё-спецназ «Триэн» усмирял свиту Фурсенюка. Усмирил, стало тихо.

В каюту заглянул Ылтыын. За его спиной мелькнуло сконфуженно-виноватое лицо Афанасия Вьюгина.

— Помощь нужна?

— В-портал! — протянул руку Роман, не совсем представляя, что это такое.

Фурсенюк, не меняя тупого выражения на лице, распахнул полы пиджака, снял ремень с мощной тяжёлой пряжкой, состоящий из отдельных прямоугольничков, с виду ничем не скреплённых между собой.

Роман взвесил в руке ремень, ощущая его массу и насыщенность энергией.

— Принцип действия?!

— Сенсор… биокод… — глухо проговорил Кочевник, явно борясь сам с собой. — Тактильный ключ…

— То есть он настроен на вас?

— Да.

— Как обезличить доступ?

Кочевник пожевал губами, стекленея.

— Как обезличить доступ?! Говорите!

— Сброс… личных параметров… — Слова давались Поводырю с большим трудом, было видно, что он на грани отключения, — сиштха сиим уффа х-ханн наа…

— По-русски!

— Мысленный приказ…

— Нейтрализуйте личный код доступа!

Кочевник снова остекленел.

— Выполнять! — рявкнул Ылтыын.

Фурсенюк вздрогнул, второй раз на мгновение превращаясь в зеленокожую рептилию с человеческими чертами лица. Крестообразные зрачки его увеличились, заполняя чуть ли не всю радужку глаз.

— Муун яшшл тии ссошши…

— По-русски!

— Я сделал…

— Никаких сюрпризов не оставил?!

— Нет…

— А Генеральный Поводырь ничего не готовит коварного?

— У него унц…

— Что?!

— Киб защиты…

— Как он выглядит?!

— Он может принимать любую форму…

«Роман Евлампиевич, — возник в голове бестелесный голос Олега Харитоновича, — быстро на корму! «Мир» ушёл под воду, но он, судя по всему, заминирован!»

Роман сунул ремень Фурсенюка Ылтыыну.

— Береги как зеницу ока! Он сейчас сорвётся с катушек, поэтому лучше всего свяжите гада. Иначе он всех загипнотизирует и уйдёт!

— Ты куда?

— Наверх, Харитоныч сказал, что «Мир» заминирован.

— Я за тобой.

Роман выскочил из каюты, жестом показал подсунувшемуся Афанасию на дверь:

— Помоги ему.

В коридоре лежали на полу пять тел: парни в штатском и связанные телохранители Фурсенюка, в том числе и референт министра. Её лицо было изуродовано выстрелом в упор, хотя при этом из раны вытекала не кровь, а светло-зелёная жидкость. Пятеро парней в масках и два матроса приглядывали за лежащими, направив на них стволы пистолетов-пулеметов.

— Киборг, бля, — криво усмехнулся Афанасий, кивнув на женщину. — Пришлось стрелять, она уложила двух наших.

— Осторожнее с министром, он фрустирован, но непредсказуем!

— Разберёмся.

Роман метнулся по коридору к лестнице, однако ему дорогу преградили два матроса. Один был вооружён ножом, второй самым настоящим гарпуном. Глаза у обоих были мутные, отключённые.

Роман рассчитал атаку, подумав: не позвать ли на помощь Алтына? — но его опередили.

Мимо промчались два парня из тех, что связывали телохранителей министра, и уложили матросов в течение двух секунд, не применяя своего более серьёзного оружия.

— Спасибо!

Роман выскочил на палубу.

Здесь царила тишь да гладь, да божья благодать.

«Мир» уходил в глубину озера. За ним наблюдали с кормы два десятка человек. Матросы на лодках опускали вслед за аппаратом какие-то приборы. Парни в штатском стояли вдоль бортов, неподвижные как статуи. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: они — все! — в данный момент находятся под сильнейшим гипнотическим воздействием.

Рептилоид был здесь, на борту судна, не стоило и сомневаться. И именно он сейчас командовал (на мыслеволевом уровне) всей процедурой погружения.

Роман протянул к ещё видневшемуся сквозь толщу воду «Миру» усик телепатического «рецептора».

Заныли зубы! Олег Харитонович был прав: батиплан нёс в своём чреве взрывное устройство, способное не только взорвать «Мир», но и уничтожить объект посолидней, к примеру крейсер, или — лемурийскую Колыбель.

«Алтын!»

«Я сзади».

Роман оглянулся.

— Что с Кочевником?

— Его пеленают наши десантники, Афанасий приглядывает.

— На мостик!

— Зачем?

— Он там!

— Понял, зови Харитоныча, я к своим.

— Учти, эта нелюдь способна подчинить себе любого!

— И ещё у него какой-то унц.

— Давай!

Ылтыын нырнул в ближайший межпалубный переход.

«Олег Харитонович, я сейчас остановлю „Мир“».

«Хорошо бы», — отозвался координатор так быстро, что создавалось впечатление — он тоже на корабле.

«Поможете мне?»

«Подключайся. На мне сосредоточена сила нашего эгрегора».

«АНЭР?»

«Всего российского сопротивления».

«Не понимаю, как Поводырям удалось переправить мину на „Метрополию“, а потом и на борт глубоководника».

«Они подчинили федералов».

«ФСБ?! Афоню тоже?!»

«Вьюгина нет, он им неинтересен, поскольку решал прозрачную задачу — отвлечь на себя команду Кочевника. А его коллегу Михеева со товарищи эти ребята запрограммировали».

«Зачем?»

«Что зачем?»

«Зачем Поводырям понадобилось уничтожать Колыбель, если она так ценна?»

«У АПГ, стоящего за всеми событиями на Земле, нет понятия родины, стыда и сострадания. Есть холодный расчёт, логика и ориентация на результат. Поскольку мы всё равно добрались бы до Колыбели, вследствие чего узнали истинное положение дел на планете, Поводыри и решили ликвидировать артефакт».

«Но это же нелогично…»

«Удар по своим — хорошо отлаженная тактика, вспомни уничтожение Всемирного торгового центра в США. Но не отвлекайся. Готов принять нашу силу?»

Роман протёр кулаками заслезившиеся глаза, послал Юне в Улан-Удэ мысленный поцелуй и лучик солнца, получил в ответ такой же лучик.

«Готов!»

«Удачи, сынок! С нами наши боги!»

Роман представил Байкал, каким он был виден из космоса, спикировал на него, стремительно впитывая в себя его объёмы и физические поля, метеором вонзился в палубу возникшего на пути корабля.

Мир вокруг волшебно изменился, засиял сотнями крохотных радуг.

Сила в мышцах проявилась такая, что он мог бы, наверно, одним ударом пробить борт корабля или вспрыгнуть с палубы прямо на капитанский мостик.

Однако первым делом надо было предотвратить трагедию, поэтому Роман занялся формированием ментального «курьера» на решение этой проблемы, а уж потом перейти к контакту с рептилоидом. И ошибся. Держать все нити событий, происходящих вокруг него, он ещё не мог, и противник воспользовался этим обстоятельством, а может быть, ждал подходящего момента, нанося удар, когда Роман отвлёкся.

Молния слетела с небес, чёрная молния ментального разряда. В глазах потемнело. Роман превратился в кучу слабо связанных плотью костей, не умеющих ни мыслить, ни что-либо воспринимать.

Впрочем, именно это его и спасло, хотя состояние «немысли» было инициировано не собственной волей, а пришло извне. «Изнанка сознания» сработала сама собой, переключая процесс мышления на другую частоту и другие структуры мозга, активируя контур понимания происходящего вне обычных шаблонов и словесных оценок.

Процесс этот почти невозможно было выразить вербально, но этого и не требовалось, главное, что он давал возможность действовать.

Часть эфирного тела Романа нырнула в воду, нашла кабину управления «Мира», заставила четверых членов экипажа с изумлением прислушаться к возникшим в головах шумам.

«Подъём! — заорал «посланец» экстрасенса. — Алярм! Тревога! На борту взрывное устройство! Подъём!»

Нетрудно было представить, какие чувства испытали при этом члены экипажа, но Роману было не до их переживаний. На голову одна за другой накатывались волны мощных раппортов, не давая сознанию выпрямиться в полный рост, и сопротивляться этой грозной силе, управляемой Поводырём, было всё трудней и трудней. Зато психику Романа прочистило пришедшее ниоткуда (на самом деле это была помощь Юны, о чём он узнал позже) озарение, и он подчинился возникшей идее — сделал вид, что сломан и полностью находится под контролем рептилоида. Опустив плечи и понурив голову, он побрёл наверх, на капитанский мостик, где и находился в настоящее время вожак «пастухов».

Между тем суета на борту «Метрополии» продолжалась.

По палубам бегали оперативники Ё-спецназа, вылавливая боевиков Поводырей, и схватка между ними завязалась нешуточая. И та, и другая сторона несли потери.

Сам Кочевник внезапно освободился, преодолев порог кодирования, и освобождение стало для него роковым.

Сторожа министра из группы Ылтыына не стали ждать развития событий. Несмотря на полученный оглушающий пси-удар, они смогли открыть огонь. Кочевник, не имея В-портала, способного перенести его на одну из баз АПГ в Солнечной системе, волшебником не был, пули отбить не смог и упал уже в коридоре, так и не сообразив, что произошло.

Роман дошёл до рубки управления, остановился за дверью, по-прежнему не поднимая головы. Вела его интуиция да глубоко «зарытая» в глубинах психики идея.

В рубке находилось несколько человек, в том числе незнакомый молодой человек высокого роста, в строгом тёмно-синем костюме. Это и был Генеральный П-оператор, принявший облик чиновника. Кроме него понимали происходящее только двое: капитан корабля и его старпом, превращённые в кодирантов. Остальные — учёные, специалисты в области гидробиологии, археологии, физики, техники и компьютерщики, даже не догадывались, что база в настоящий момент представляет собой поле боя между людьми и нелюдьми, поставившими целью подчинить всё человечество.

— А вот и наш уважаемый Роман Волков, — жизнерадостно проговорил молодой человек; глаза у него были неестественно расширены, а зрачки имели форму чёрных крестов. — Сейчас он продемонстрирует нам… — договорить рептилоид не успел.

Роман ударил, причём дважды: в психофизическом плане, обрушив на голову Поводыря мощнейший ментальный молот, и на физическом уровне — растопыренными пальцами в лицо. Не ожидавший такого рептилоид отлетел к группе переговаривающихся у экрана людей.

Все замерли, ошеломлённые случившимся. В рубке наступила тишина. Многие почувствовали телепатическое воздействие, прикрыли головы руками в растерянности, спасаясь неизвестно от чего.

Лишь старпом среагировал на «засос» как боец: рванул из-под ремня пистолет.

— Год демнет! — прошипел молодой чиновник, меняя облик, превращаясь в полурептилию-получеловека. — Сейчас ты умрёшь!

— Умереть — всего лишь войти в меру понимания жизни, — выговорил Роман металлическим голосом. — Мне ещё рано.

— Посмотрим!

Подчиняясь гипноатаке старпом направил на Романа пистолет… и был сбит с ног ворвавшимся в рубку Ылтыыном.

— Не спи! — крикнул эскимос.

Роман ответил, чувствуя за спиной силу, которая, наверно, могла бы остудить солнечный протуберанец.

И Генеральный Поводырь, считавший себя великим пси-оператором, чуть ли не Вершителем судеб человечества, получив оглушающий удар, просто исчез. Сбежал! Автоматически воспользовался В-порталом, который унёс его в дальние дали.

Пелена, застилавшая глаза Романа, рассеялась. Он стал видеть и слышать.

Люди вокруг зашевелились, не понимая, что происходит.

— А это что такое? — удивился один из учёных, обнаружив на пульте управления судном большую нахохлившуюся птицу.

— Альбатрос! — пробормотал Ылтыын, разгибаясь, сделал шаг к птице. — Откуда он здесь взялся?

— Стой! — взвился Роман, хватая его за руку. — Это не альбатрос!

— А что?

— Унц!

— Что за унц такой?

— Кочевник проговорился: унц — киборг защиты Владыки! Он может принимать любую форму! Эта неземная тварь сбежала, забыв, что может им воспользоваться!

В рубку вошёл Олег Харитонович, одетый в морскую робу, оглядел присутствующих, кивнул Ылтыыну, подошёл к Роману, раскинувшему руки перед пультом.

— Что происходит?

— Это унц… автомат защиты реп… — Роман осекся, увидев жест координатора: палец к губам.

— Понятно. Он активирован?

— Н-нет… не знаю… вряд ли, иначе нам не поздоровилось бы, он явно в режиме ожидания.

Альбатрос на пульте косо посмотрел на него, почесал клюв о перья, как настоящая живая птица, но не сдвинулся с места.

— Могу попробовать его деактивировать.

— Попробуй.

— Граждане, отодвиньтесь, — обернулся к присутствующим Ылтыын. — Выходите отсюда по одному, эта птица опасна.

Толпившиеся в рубке специалисты экспедиции начали пятиться, разглядывая неподвижно сидящего альбатроса.

— Э-э, — спохватился капитан корабля.

— Васильев! — позвал Ылтыын.

В проёме двери вырос рослый парень в штатском.

— Взять этого урода!

Парень поднял над головой растопыренные буквой «V» пальцы, рядом с ним буквально протаяли из воздуха ещё двое таких же крепких парней, с масками на лицах, подхватили побледневшего капитана под руки, увели.

— Присмотри и за ним, — кивнул Ылтыын на лежащего ничком старпома. — Михеева взяли?

— Так точно.

— Работайте.

— Ну? — повернул голову к Роману Олег Харитонович.

Он сглотнул.

— «Мир»…

— Поднимается, скоро будет на борту.

Роман помотал головой, глядя на окно переднего обзора рубки.

— Тишина какая, — негромко сказал координатор. — Даль и чистота… Неужели мы это отдадим?

Говорить в ответ ничего не хотелось. И хотя Роман понимал, что война с «пастухами» не закончена, верил: терпеть «змеиный контроль» люди не станут. Проговорил с трудом, словно камни ворочал:

— Никого над нами!

— Не должно быть! — добавил Малахов.

— Попрошу всех покинуть мостик… а ещё лучше корабль.

— Не чересчур?

— В альбатросе… в унце уйма энергии!

Олег Харитонович посмотрел на Ылтыына.

— Эвакуировать всех с корабля!

Бывший разведчик поманил своих бойцов, и вскоре в рубке, где продолжал работать монитор видеосвязи с батипланом, остались двое: Роман и Олег Харитонович. И птица, поведения которой не мог предсказать никто.

— Ну, что, начнём, благословясь? — сказал координатор обыденным тоном.

«Жду тебя, любимый!» — прилетел с небес тонкий девичий голосок.

— А начнём! — согласился Роман, внезапно преисполняясь решимости и спокойствия.

Примечания

1

В настоящее время существует проект перебазировать МКС к Луне после выработки ресурса эксплуатации в 2016 году.

2

Сенсационные фотографии, сделанные с орбит «Аполлонов», были опубликованы исследователем НАСА Ричардом Хоуглендом.

3

От эстонского piskwa — смолистая вода либо от слова «песок».

4

Когда-то башен был 37, а ворот 14.

5

Плак — планшет-компьютер.

6

Чирлидинг — организованная поддержка спортивных команд во время соревнований.

7

Часто эта база называется Хрониками Акаши.

8

Октавио Пас. Оборванная элегия.

9

От англ. ask — спросить; слэнговое, молодёжное: спрашиваешь.

10

Viborg (швед.) — святой или священый город, слово Viipuri (фин.) произошло от родового имени проживавшего в этих местах племени.

11

33 метра.

Content

Василий Головачёв
ДЕЛИРИЙ

СЕВЕР — ЭТО НАШЕ ВСЁ

КОЧЕВНИК

ОВЦЫ ПРОТИВ ПАСТУХОВ

МЫ ИЛИ ОНИ

Примечания