Евгений Малинин

Уругумская сталь

Пролог

Ночь клонилась к рассвету, звезды линяли вместе со светлеющий небом и уходили в дневное небытие, только Волчья звезда, вернее, то оранжевое, распухающее незаметно для глаза облако, в которое она превратилась, еще бросало свой зловещий свет на темную землю.

Этот оранжевый свет скользил по чуть волнующейся степи, нырял в тихую, темную воду неширокой реки, призрачной волной пробегал по некошеной траве широкого прибрежного луга и упирался в прямые, уносящиеся вверх, стволы вековых сосен, в густой подлесок опушки нехоженого леса. Он словно бы накрывал опрокинутый в сон мир, погружал его в подернутое оранжевым флером безмолвие… бездвижие!..

Час Неясыти вошел в полную силу, когда сквозь казавшиеся непроходимыми кусты подлеска просунулась острая волчья морда, и два поблескивающих зеленью глаза спокойно и внимательно обшарили взглядом прибрежный луг, спокойную гладь реки и заречную полосу открытой всем ветрам степи. Мир спал, но волк не торопился выбираться на открытое место, его звериное чутье подсказывало ему, что где-то недалеко обосновались враги!.. Изверги!! Запах их пота, перемешанный с запахом кострового дымка, мало тревожил матерого хищника, а вот едва заметный, кисловатый запах светлых клинков был опасен! Очень опасен!!

Однако волку просто необходимо было до рассвета переправиться на другой берег реки и раствориться в высокой степной траве! Конечно, можно было перекинуться птицей, тем же вороном, и перелететь реку, но среди спящих извергов вполне мог оказаться бодрствующий лучник, а у лучника могли найтись стрелы с наконечниками из светлого металла. Изверги научились ловко пользоваться этим, совсем недавно попавшим им в руки оружием, и многогранному встречаться с ним было смертельно опасно!

Около десяти минут волк стоял неподвижно, принюхиваясь, присматриваясь к окружающему Миру – и Мир ответил ему тишиной и неподвижностью. Ни один изверг не мог столь длительное время оставаться неподвижным, безгласным, бесшумным, а это значило, что все, кто находился на берегу реки, немного правее того места, откуда выходил волк, спали! И зверь медленно выскользнул на луговую траву, под призрачный оранжевый свет своей звезды. Его лапы уверенно и бесшумно опускались в некошеную траву, а чуткий нос был повернут в сторону вражеского лагеря. Однако когда до берега реки оставалось не более двух десятков метров, зверь, словно что-то услышав, вдруг остановился и припал к земле, стараясь слиться с травой, превратиться в одну из неприметных кочек, разбросанных по лугу. И сделал он это вовремя – на обрезе берега, там, где заканчивался луг и начинался песок, появились две тени. Они выросли, словно из-под земли, встали сгустками темноты на фоне сереющего неба и замерли в неподвижности.

Пару минут над прибрежным лугом висела совершенная тишина, а затем раздался едва слышный, немного хрипловатый со сна голос одного из извергов:

– Говорю ж, почудилось тебе…

– Тогда уж не почудилось, а примнилось!.. – Ответил ему острый, чуть осипший шепот. – Да только вряд ли, – тут же добавил он, – я этих перевертышей нутром чую!

Послышался тонкий, змеиный шорох, и кисловатый запах светлого клинка ударил волку в ноздри, заставив подняться шерсть на его загривке.

– Вот чем надо их встречать… – сипло зашептал второй изверг.

– Кого – их?.. – Недовольно переспросил первый, чуть повышая голос. Хрипотца из него исчезла, он окреп, видимо, его владелец окончательно проснулся. – Видишь же, пусто вокруг!..

– Пусто?.. – Переспросил шепот. – Прячется тварь где-то рядом!..

Изверги помолчали, вновь оглядывая луг, а затем первый изверг уже спокойнее проговорил:

– Знаешь что, Семен, давай-ка я тебя подменю! Устал ты слишком, чтобы дозор править, отдохни, а я посторожу остаток ночи. А то утром ты не сможешь дальше идти!

– Смогу, не бойся!.. – Упрямо возразил шепот, но первый изверг не сдавался:

– И не спорь! Завтра тяжелый переход – до самого Края дотопать надо, да еще, может быть, и в бой сразу же идти, а ты не отдохнул совсем! Решено, я тебя меняю, мне и днем можно будет покемарить, а тебе отряд вести! Пошли к костру… Пошли…

Одна из теней медленно растворилась в ночи, а вторая еще немного помедлила, а затем последовала за первой.

Волк перевел дыхание, но даже не подумал пошевелиться. Несколько минут он продолжал неподвижно лежать, а затем медленно пополз в направлении реки, забирая левее. Вот, наконец, под его лапами тихо зашуршал песок, а в ноздри пахнуло близкой водой…

И в этот момент рядом с ним выросла высокая широкоплечая фигура, сжимавшая в правой руке светлый клинок!

Волк, словно подброшенный пружиной прыгнул назад и чуть влево. Изверг с хриплым рыком бросился за ним, но зверь тут же повторил свой прыжок, уже вправо. Изверг, поскользнувшись на траве, не успел развернуться достаточно быстро и снова зарычал, на этот раз от разочарования – казавшаяся такой близкой добыча уходила! Но волк и не думал бежать, его следующий прыжок был точно рассчитан, и когда изверг повернулся в сторону своего противника, тяжелое темно-серое тело рухнуло ему на грудь, вонзая клыки в незащищенное горло. Изверг захрипел и, уже умирая, успел взмахнуть клинком, но непослушная рука разжала пальцы, и оружие бессильно упало в траву, так и не коснувшись оборотня.

Однако предсмертный хрип разбудил лагерь, справа, от самого берега послышались заполошные крики и звон оружия. Волк бросился к обрезу воды, и в этот момент над его стелющимся в беге телом просвистела стрела, обдав беглеца кисловатым запахом смерти. В следующий момент зверь одним длинным прыжком достиг воды и… растворился в ней, словно брошенный песчаный ком. Только заполошная волна плеснула в берег нервной дрожью. А спустя пару секунд, к тому месту, где оборотень ушел под воду, подбежали двое извергов с луками в руках. На тетивах уже лежали длинные, тщательно оперенные стрелы, посверкивая серебряными наконечниками, но цель, для которой они предназначались, исчезла! Один из лучников плюнул в воду и выругался, а второй, посмотрев на своего товарища с насмешкой, проговорил:

– Ловкий перевертыш оказался!.. Автода загрыз и о нас ушел, да в самый омут ушел!!!

– А ты что, восхищаешься им?.. – Зло прохрипел первый лучник. – То-то я замечаю, стрелы твои частенько мимо цели летят!!

– Не тебе говорить! – С высокомерной насмешкой ответил второй. – Это ж ты только что в оборотня не попал! А ведь волчара-то совсем рядом был!.. Или ты это специально сделал?!

Первый лучник снова выругался, а затем, быстро развернувшись, направился в сторону шумевшего лагеря.

Второй лучник задумчиво посмотрел на темную, уже успокоившуюся воду и пробормотало себе под нос:

– Ловкий… зараза… Знать бы, куда это ты направляешься?!

Волк, оказавшись в глубине омута, неуклюже перекувырнулся через голову и… исчез. Вместо него в воде оказалось некое подобие рыбы, выглядевшее весьма несообразно – большая голова венчала коротенькое, резко суживающееся к хвосту тело, обтянутое странное, морщинистой кожей. Чешуя покрывала только хвостовую часть этого тела, на месте спинного плавника торчал какой-то корявый костяной гребень, а боковые плавники заменялись кожистыми складками, мало помогавшими в плавании. И, тем не менее, этот уродец, извиваясь всем своим толстым телом, смог выплыть из омута в коренное русло реки и двинулся по течению, быстро удаляясь от растревоженного лагеря извергов. Река несла его сама, так что он перестал шевелиться, и стал похож на какой-то отброс, ошметок порванной плоти.

Больше часа течение несло это странное существо, пока на крутом повороте его не оттащило к берегу, где оно застряло в прибрежной ряске. Оборотень отдыхал после бессонной ночи, справедливо полагая, что на дне реки, в таком виде он вряд ли привлечет чье-то враждебное внимание. Впереди ему предстояло долгое путешествие, на Восток, в места, куда уже никогда не доберутся многоликие, и где очень нескоро появятся изверги! Там, в пустых бескрайних просторах, которые в далеком будущем будут названы Сибирью, он спокойно проживет отпущенный ему век… Как бы долог он не был!

Глава 1

«…Явись

Медведем русским, страшным носорогом,

Гирканским тигром, чем-нибудь другим,

И я не дрогну».

В. Шекспир «Макбет»

За окнами Звездной башни повисло темное ночное небо, усыпанное звездами, особенно яркими в конце часа Волчьей звезды. Член Совета посвященных, трижды посвященный Миру волхв Ратмир, сидел в своем кабинете за рабочим столом и внимательно изучал результаты очередного эксперимента.

Больше трех лет прошло с тех пор, как он прошел третье посвящение, после того, как извержонок Вотша, сбежавший из стаи восточных волков, тот самый Вотша, которого волхв считал тем, кого многогранные называли Разрушителем, и чей приход был предсказан в Первом Пророчестве, исчез из этого Мира. Конечно, была большая вероятность того, что извержонок стал одной из жертв экспериментов полубезумного изгоя Извара, превращавшего извергов в жутких тварей, только по внешнему виду похожих на людей. В этом случае извержонок или уже был мертв, или изуродован до неузнаваемости и замурован им Ратмиром, в подземелье княжеского замка в Рожоне – столице западных вепрей. Но трижды посвященный не был до конца уверен в гибели извержонка. В конце концов, ни он сам, ни кто-то еще из тех, кто хорошо знал Вотшу, не видели извержонка мертвым! Нет, Ратмир не прекратил поисков Вотши, вожак стаи восточных волков, брат Ратмира Всеслав истратил немалые средства на эти поиски, не раз волки стаи срочно отправлялись в самые отдаленные уголки обитаемого Мира, где вдруг объявлялся изверг, похожий на сбежавшего извержонка. И каждый раз оказывалось, что обнаруженный изверг совсем не тот, кто был нужен Ратмиру. Трижды посвященный волхв уже почти смирился с гибелью Вотши, и все-таки крохотная надежда еще теплилась в его груди – извержонок обладал такими качествами, которые вполне позволяли ему не только выжить в самых тяжелых условиях, но и скрываться от самых тщательных поисков!

Однако не только тайными поисками возможного Разрушителя был занят трижды посвященный волхв, у него была и явная работа – очень серьезная работа. Более трех лет он пытался понять, какие изменения в организме человека вызывал обряд эрозиобазы, обряд, лишавший многогранного возможности менять обличья, обряд, превращавший многоликого в изверга! Давным-давно Совет посвященных наложил строжайшее запрещение на исследования такого рода, но Ратмиру удалось добиться разрешения Совета на возобновление этих исследований.

Однако когда он боролся за возможность изучения этой проблемы, он даже представить себе не мог, с какими сложностями столкнется. Ему нужно было наблюдать обряд эрозиобазы во время его проведения, исследовать жертву до обряда и сразу же после него, устанавливая с предельной точностью все те изменения, которые происходили в организме жертвы. Но вожаки стай всеми возможными способами противились этим наблюдениям! Они не желали отдавать обреченных лишению многоликости в руки трижды посвященного волхва, не хотели видеть его в своей стае при проведении обряда, скрывали причины, по которым приговаривали своих сородичей к лишению многогранности!

Только вот оказалось, что самый молодой из членов Совета посвященных умел добиваться своей цели. Он действовал уговорами, объяснениями целей, которые преследовались его исследованиями, он не гнушался применять угрозы и шантаж, он давил князей авторитетом Совета посвященных. Он шел на подкуп вожаков и волхвов стай, а иногда просто выкупал осужденных к лишению многоликости у стаи, имевшей финансовые трудности. Двадцать восемь обрядов эрозиобазы он провел лично, в своей собственной лаборатории! Он видел, как люди вставали под ритуальный нож в полубессознательном от ужаса состоянии и как они смеялись в ответ на провозглашаемый приговор и жутковатый речитатив заклинания, как изрыгали проклятия, перебивая, перекрикивая голос проводившего обряд волхва, и как молчали, игнорируя этот голос, погружаясь в самого себя, отгораживаясь ото всего мира!!

Сегодня утром из лаборатории Ратмира вынесли последнего из несчастных, которого он лишил многогранья, которого затем в течение четырех недель досконально изучал – резал и рвал кожу, жилы, мышцы, внутренние органы, пилил и ломал кости, брал для исследования кровь, лимфу, секреты желез… В конце концов, бедолага скончался, но его смерть еще дальше продвинула трижды посвященного волхва к разгадке тайны превращение человека в изверга!

И вот Ратмир уже в двадцать восьмой раз читал страшную историю уничтожения Человека! Историю, которую, как ему казалось, он знал досконально, и в которой все еще не понимал главного – причину изменений в организме человека, причину потери большей части человеческих способностей, превращавших его, в буквальном смысле слова, в калеку?! А понять надо было именно это! И снова трижды посвященный волхв вчитывался в четкие, лишенные эмоций строки:

«Многогранный Улав из стаи северных медведей девяносто шести лет…»

В голове волхва отстраненно промелькнуло: «Совсем еще молодой!.. Не намного старше меня!»

«…обвиняется в измене интересам стаи, присвоении чужого имущества, трусости…»

Ратмир пристукнул согнутыми пальцами правой реки по столешнице, раздраженно подумав:

«Все обвинения, против всех двадцать восьми человек как будто списаны с одного листа! Все двадцать восемь – трусы, воры, изменники!!»

«…приговорен судом стаи к лишению многогранья».

«Коротко и ясно! – Раздражение волхва еще выросло. – А весь суд – это вожак да волхв стаи!»

Усилием воли он задавил свое раздражение, в конце концов, не важно было, по какой причине вожак стаи северных медведей решил превратить своего сородича в изверга. Важно было то, что сталось с этим сородичем после того, как над ним произвели обряд эрозиобазы!

Глаза Ратмира снова опустились к листку пергамента и снова побежали по строчкам.

«До проведения обряда эрозиобазы тело северного медведя по имени Улав не имело видимых повреждений, все органы функционировали в пределах средних показателей для здорового тела возрастом от семидесяти до ста десяти лет. Виновным в предъявленных ему обвинениях он себя не признавал, приговор считал местью со стороны вожака и волхва стаи за то, что он обличал их неправые действия. Пощады не просил, в круг интроекции вошел сам, бальзам выпил сам, после совершения обряда сознание интроекцинируемого затуманилось, но потеряно не было. Проверка функционального состояния тела, спустя двенадцать полных часов после проведения обряда эрозиобазы (полное восстановление сознания и сил), показала следующее:

Зрение – падение восприятия сверху – двенадцать пунктов, снизу – шестнадцать пунктов.

Слух – падение восприятия сверху – двадцать два пункта, снизу – двадцать шесть пунктов.

Обоняние – падение восприятия сверху – восемнадцать пунктов, снизу – шестнадцать пунктов.

Осязание – падение восприятия сверху – двадцать пунктов, снизу – двадцать три пункта.

Вкус – падение восприятие сверху – семнадцать пунктов, снизу – девятнадцать пунктов.

Способность к многогранью – утрачена полностью.

Способность к мыслеречи – утрачена полностью.

Способность к регенерации внутренних органов – утрачена полностью.

Способность к регенерации конечностей – утрачена полностью.

Способность к регенерации кожи, мышц, костей – утрачена в степени, приближающейся к полной.

Способность к кроветворению – утрачена более чем наполовину.

Способность в лимфотворению – утрачена более чем наполовину.

Железы внутренней секреции…»

Ратмир положил лист в общую стопку и задумался.

«Результаты всех двадцати восьми опытов были похожи, более того – были, практически, тождественны. Те различия в результатах, которые можно было отыскать, легко объяснялись возрастными изменениями здорового организма, ведь возраст интроекцинируемых колебался от шестидесяти восьми до двухсот тридцати лет! А вот почему органы внутренней секреции, не претерпевая во время обряда эрозиобазы внешних изменений, после интроекции резко сокращали выработку соответствующих гормонов, а иногда начинали вырабатывать гормоны совершенно иного состава? Почему организм после обряда практически полностью терял способность к регенерации? Почему?..»

Он остановился, сообразив, что в сотый, в тысячный раз задает себе одни и те же вопросы. Вздохнув, он выбрал из стопки лист со сравнительной таблицей функционального состояния внутренних органов и пробежал по нему взглядом. Как и во всех предыдущих случаях никаких видимых отличий во внутренних органах подвергнутого обряду эрозиобазы от таких же органов многогранного не наблюдалось, а вот их функциональные показатели рознились весьма серьезно!

И тут его взгляд зацепился за одну из последних строк в таблице – «Мозг – внешних изменений не обнаружено».

«Стоп!.. – Сказал сам себе Ратмир. – Внешних изменений не обнаружено, а заключения о функциональных нарушениях… просто нет!»

Он осторожно отложил лист в сторону.

«И заключения такого нет просто потому, что провести соответствующее обследование мозга не представляется возможным! А что если функционирование всех внутренних органов человека зависит от функционирования его мозга?! Тогда изменения в работе мозга скажутся и на работе всего организма… Значит, получается, что при проведении обряд эрозиобазы, воздействие, возможно, оказывается только на мозг многогранного, это воздействие приводит к изменениям в работе мозга, что в свою очередь, вызывает изменения в работе всех внутренних органах его тела!..»

Ратмир поднялся из-за стола и принялся ходить по кабинету, чувствуя, как его охватывает возбуждение от возникающей догадки.

«И в самом деле, процедура обряда эрозиобазы не может нанести объекту интроекции какого-либо физического вреда – ни сам волхв, проводящий обряд, никакой из предметов, используемых при проведении обряда, даже не касаются интроекцируемого!.. Правда, он перед обрядом выпивает специальный бальзам, но его состав хорошо известен и не содержит отравы. Сам обряд включает в себя строго определенные движения всех его участников, строго определенную музыку, текст заклинания и правила его произнесения, даже клинок перед лицом интроекцируемого надо сломать в точно определенный момент!.. Но все это не оказывает никакого физического воздействия на организм жертвы, и, тем не менее, организм этот начинает работать совершенно по-другому!! Мы уже разобрались, как изменяются функции всех внутренних органов у человека, подвергшегося обряду, и только изменения, происходящие в мозгу нам неизвестны, так что методом исключения мы приходим к выводу, что интроекция воздействует на мозг жертвы, а тот, в свою очередь, изменяет функционирование всех внутренних органов организма!!»

Ратмир остановился около стола и посмотрел на лежащий отчет.

«Но каким образом можно определить изменения, происходящие в мозгу интроектируемого?! Обычное вскрытие умершего ничего не даст – известно, что мозг умирает через несколько минут после остановки сердца, времени на его исследование просто не будет. Вскрывать череп живого человека?.. Но… Ни один из многогранных не даст своего согласие на такой опыт, а без согласия… Да… Можно, конечно, попробовать провести такой опыт тайно и… насильно, но если это выплывет!..»

Ратмир снова уселся в кресло, лихорадочно пытаясь придумать способ добиться согласия кого-то из многогранных на смертельный опыт, но в голову ему ничего не приходило!.. И вдруг! Он даже замер на секунду от простоты мелькнувшей мысли.

«А зачем, собственно говоря, вскрывать чей-то череп?! Ведь ясно, что интроекция – это один из методов ментального воздействия, а, значит, можно попробовать простое и безопасное ментальное сканирование мозга до и после проведения обряда эрозиобазы!.. Более того, можно обряд эрозиобазы провести, удерживая мозг интроектируемого под постоянным ментальным контролем!!»

Ратмир усмехнулся: «Кажется, я уже набросал план следующего опыта!.. Вот только кого из приговоренных к интроекции взять для этого опыта? Выбор у меня не слишком велик, хотя… Гвард! Медведь из стаи восточных медведей! Он уже приговорен Советом посвященных, так что и вожак, и волхв его стаи будут только рады, если с ним будет покончено!»

Взгляд трижды посвященного волхва скользнул по распахнутому в ночное небо окну, и он понял, что ночь перевалила за половину. Надо было ложиться в постель – пренебрегать отдыхом не следовало.

Утром следующего дня, в конце часа Жаворонка, Ратмир, как обычно, вошел в свою лабораторию. Тороп, ученик Ратмира, готовящийся ко второму посвящению, сверяясь с оставленными наставником указаниями, подбирал лабораторную посуду и инструменты для проведения очередного эксперимента. Услышав шаги трижды посвященного, он повернулся и встретил своего учителя вопросительным взглядом.

– Да, Тороп, – кивнул ученику Ратмир, – сегодня мы не будем исследовать печень умершего изверга, мне кажется, мы не найдем в этом объекте ничего нового. Сегодня ночью мне пришла в голову интересная мысль, а потому нам надо подготовить одного из имеющихся у нас осужденных к интроекции – послезавтра мы проведем обряд эрозиобазы. Вернее, ты проведешь обряд эрозиобазы, а помогать тебе будет Хвост.

– Я, учитель?.. – Удивился молодой человек. – Но вы говорили, что мне рано брать на себя ответственность за судьбу другого человека, что я могу не выдержать этой ответственности.

– Я и сейчас могу это повторить, – мягко улыбнулся в ответ Ратмир. – Но обстоятельства складываются таким образом, что во время обряда эрозиобазы мне придется заняться другой работой, так что сам обряд придется проводить тебе, а нож возьмет в свои руки Хвост. Надеюсь, ты хорошо помнишь заклинание интроекции и последовательность действий… хотя, торопиться мы не будем, перед проведением обряда мы несколько раз пройдем все от начала до конца. А сейчас нам надо посмотреть, каким материалом мы располагаем.

Посвященный Тороп молча кивнул, быстро убрал на свои места инструменты, посуду и реактивы, а затем повернулся к наставнику:

– Я готов, трижды посвященный.

– Что ж, пойдем.

Ратмир направился к выходу из лаборатории, а Тороп двинулся следом за ним.

Из лабораторного помещения Ратмир вышел на лестничную площадку и по винтовой лестнице двинулся вниз, в подвал Звездной башни. Опускаться им пришлось недолго – лаборатория находилась на первом этаже башни, так что уже через пару минут они оказались перед дверью, ведущей в подземелье. Ратмир вынул из кармана своей белой хламиды приготовленный ключ и отпер массивную дубовую дверь, обитую тремя железными полосами. Замок едва слышно щелкнул, и дверь от легкого толчка, открылась. Ратмир перешагнул через высокий порог и оказался в узком сводчатом коридоре, стены и потолок которого были выложены темно-серым гранитом. Позади него раздался короткий треск, и вспыхнуло ярко-оранжевое пламя факела. Тороп поднял факел над головой, так что коридор впереди Ратмира осветился на добрые десять метров. И сразу стали видны три двери, врезанные в боковые и торцевую стены коридора.

Трижды посвященный волхв прошел к двери, расположенной в правой стене и, откинув ставенку, прикрывавшую оконце, врезанное в дверь, заглянул внутрь помещения. Едва заметно усмехнувшись, он вложил ключ в замок двери и повернул его. Чуть отстранившись, Ратмир пропустил вперед Торопа, а тот, переступив порог, сделал шаг в сторону и высоко поднял над собой факел, хотя в камере горела небольшая масляная лампа. С нар, поставленных вдоль противоположной от входа стены приподнялся высокий, худощавый мужчина. Его темная, курчавая голова заметно поседела на висках, щеки ввалились, отчего скулы казались ненормально широкими, а длинный нос с заметной горбинкой, стал напоминать птичий клюв. В глазах узника поблескивало лихорадочное возбуждение. Фигура его была закутана в одеяло, словно он мерз, хотя в камере было тепло, а рука, удерживавшая углы одеяла у горла, слегка подрагивала.

Ратмир переступил порог камеры следом за своим учеником и несколько секунд молча рассматривал узника, а затем спокойным тоном спросил:

– Ну что, Гвард из рода восточных медведей, ты продолжаешь отказываться от пищи?

– Ратмир из стаи восточных волков, Мать всего сущего спросит с тебя за мою невинно загубленную жизнь!! – С явно напускным спокойствием ответил узник. Губы его при этом слегка подергивались, а глаза сверкали едва сдерживаемой яростью.

– Гвард, ты что, забыл? – Усмехнулся в ответ Ратмир. – Тебя схватили в Звездной башне с оружием в руках, ты сопротивлялся и убил моего слугу. Ты сам рассказал о своем намерении лишить меня жизни, и ты собирался сделать это не из ненависти, не из, пусть и ложного, чувства справедливости, а за плату, в обмен на монеты. А теперь ты грозишь мне карой Матери всего сущего?! В чем твоя правда, Гвард?!!

Ратмир с минуту помолчал, словно давая своему пленнику возможность ответить, а на самом деле просто внимательно наблюдая за ним, перед тем, как сообщить ему убийственную новость. Но медведь тоже молчал, лишь острый внимательный взгляд выдавал его возбуждение.

– Совет посвященных рассмотрел представленные мной доказательства твоей вины и принял решение подвергнуть тебя обряду эрозиобазы. – Медленно и четко проговорил Ратмир. – Решение Совета будет сообщено тебе официально, обряд проведет уполномоченный на это волхв прямо здесь, в Звездной башне, на месте твоего преступления.

Гвард судорожно сглотнул, его глаза метнулись к темной молчаливой фигуре Торопа, словно ища у него поддержки, а затем мгновенно вернулись к Ратмиру.

– Про тебя, волк, говорили, что ты великодушен и умеешь прощать… – Севшим до хрипоты голосом проговорил медведь. – Но я вижу, что это не так! Я вижу…

– Прощать?.. – Перебил его Ратмир. – Ты считаешь, что ты заслуживаешь прощения?! Ты, убийца по найму, убийца, обменивающий кровь на монеты, считаешь, что тебя можно простить?! – Ратмир медленно покачал головой. – Нет! Я могу понять человека, который мстит обидчику, который идет на убийство в порыве негодования или, пытаясь предотвратить зло. Я могу понять того, кто идет на убийство ради других людей, защищая свою стаю или надеясь, что его сородичи будут после этого убийства лучше жить!! Но человек, идущий на убийство ради собственной выгоды, или, тем более, ради собственного удовольствия, ни сочувствия, ни прощения не заслуживает!

– Но я не получал за твое убийство выгоды!!!

Гвард приподнялся на нарах, и одеяло соскользнуло с его плеч, обнажая его грудь, покрытую шрамами.

– А как же монеты, что были обещаны тебе за мою жизнь?! – Быстро переспросил Ратмир. – Ты сам признался в этом!..

Затем, вскинув голову и глядя на узника сверху вниз, Ратмир брезгливо проговорил:

– Ты – наемник, и ответишь за свое деяние, как наемник! И ты не можешь оспаривать мое право… – Волхв неожиданно усмехнулся. – …Воздать тебе должное!

Несколько секунд в камере висела тишина, а затем прошелестел едва слышный шепот узника, обращенный, казалось, к самому себе:

– Значит, если я скажу тебе, кто и почему обрек тебя смерти, ты сохранишь мне многогранье?..

И снова в камере воцарилась тишина, как будто прозвучавший вопрос повис в воздухе.

– Нет… – Проговорил, наконец, Ратмир. – Это ничего не значит. Да и поздно об этом рассуждать – вряд ли Совет отменит свое решение. И, кроме того, ты, видимо, забыл, что лежал на Столе Истины!.. Я знаю, Гвард, кто тебя послал ко мне, и могу задать интересующие вопросы этому человеку. Задать тогда, когда сам этого захочу, и… когда этот человек – волхв вашей, стаи будет меньше всего этого ожидать!

На этот раз молчание длилось всего пару секунд, а затем медведь прошептал:

– Значит – изверг!.. Значит – так!

Взгляд его стал тусклым, голова медленно опустилась, да и сам он как-то обессилено обмяк.

– Да – изверг! – Подтвердил Ратмир, и в его голосе неожиданно просквозил некий намек на сочувствие. Вот только узник никак на этот намек не отреагировал.

Ратмир взглянул на своего ученика, а тот, перехватив этот взгляд, понял – вот следующая жертва обряда эрозиобазы!

Трижды посвященный волхв, кивнул собственным мыслям и, резко повернувшись, вышел из камеры. Тороп последовал за своим наставником после мгновенной заминки. Казалось, он хотел что-то сказать замершему на нарах узнику, но сдержал свой порыв.

Уже в коридоре, заперев дверь камеры, Ратмир не глядя на ученика, проговорил:

– Послезавтра утром мы проведем обряд эрозиобазы над Гвардом из стаи восточных медведей… Волхв стаи восточных медведей повел себя слишком… нагло, пусть Болот не думает, что охота на меня безопасна для его людей!

– А других осужденных мы не будем смотреть, учитель? – Осторожно поинтересовался Тороп.

– Нет, – покачал головой Ратмир. – Надо кончать эту затянувшуюся историю. Гвард уже три месяца ожидает своей участи, и дальше держать его в неведении не стоит – я уверен, что он не знает, кто в действительности является организатором покушения, кто его проплатил… Да и само это покушение!..

Ратмир неожиданно оборвал свою фразу, а затем задумчиво добавил:

– У меня вообще такое ощущение, что медведя просто подставили, чтобы многогранья его лишили не в стае!

– Гвард не знает, кто организовал покушение?! – Удивленно переспросил Тороп. – А как же… Стол Истины?! Ведь перед поездкой в университет он разговаривал с волхвом стаи, и поручение убить тебя получил явно от него!

– Все это так, – согласился трижды посвященный. – Но у Болота не было причин ненавидеть меня настолько, чтобы желать моей смерти… Разве только…

Тут Ратмир замолчал и после недолгого раздумья добавил:

– Но об этом придется разговаривать с самим Болотом! В любом случае, Гвард знал, на что идет, а значит, должен был быть готов к лишению многогранья! Так почему бы нам не использовать этот обряд, для того чтобы разобраться с некоторыми научными проблемами?! Подготовьте нижний зал для проведения обряда.

– А что будет потом, учитель?.. – Неуверенно переспросил Болот.

– Потом?.. – Ратмир вопросительно приподнял бровь. – Когда – потом?..

– Я хотел спросить… – торопливо пояснил ученик, – … что будет с медведем потом, после того, как он станет извергом? Мы будем изучать его… тело?

– А, ты об этом!.. – Ратмир на секунду задумался. – Я думаю, что это будет излишне. Мы уже знаем какого рода изменения можно будет обнаружить в его внутренних органах после интроекции, так что… Хотя, если я не смогу разобраться с… одной проблемой, то после обряда эрозиобазы дам тебе знак задержать его.

– Значит, если наставник решит его не задерживать, я объявлю ему, что он должен вернуться в стаю? – Уточнил Тороп.

– Конечно! Как это всегда делается, если интроекция проводится по решению Совета посвященных. – Недовольно проговорил Ратмир. Его начали раздражать вопросы Торопа, которые он считал излишними.

Два дня спустя, в самом начале часа Вепря, Ратмир, вернувшись после разговора с Вершителем, переоделся в темное платье и спустился в подземелье башни. Отворив высокую, двустворчатую дверь нижнего зала, он с порога оглядел просторное помещение, освещенное единственной масляной лампой, прикрепленной к дальней стене, под самым потолком. Ступенчатый помост, необходимый для проведения обряда эрозиобазы был уже установлен и покрыт темным тяжелым, заглушающим шаги ковром. На стенах, в темных кованых держателях установлены факелы. В стороне, на маленьком столике темного дерева, покрытом прозрачной тканью, лежал длинный чуть поблескивающий нож без ножен, и стояла широкая, на низкой ножке чаша, наполненная темной, маслянисто поблескивающей жидкостью – в общем, все было готово для проведения обряда. Еще раз оглядев зал, Ратмир вдруг заметил в самом дальнем, затемненном углу простое, но удобное кресло – Тороп позаботился об удобстве для своего наставника, и это проявление заботы вызвало легкую улыбку у трижды посвященного волхва. Он прошел в угол и уселся в кресло, до начала обряда оставалось совсем немного времени, так что можно было еще раз спокойно обдумать предстоящее.

Ратмир не заметил, как пробежало время, из задумчивости его вывел короткий треск вспыхнувших факелов. Подняв голову, он огляделся.

Нижний зал преобразился! Ковер, прикрывающий помост и большую часть пола, стал кроваво-красным, и по нему побежали причудливые темные узоры. Переплетаясь, прорастая из самих себя новыми, прихотливо струящимися побегами, эти узоры приковывали взгляд, заставляли разум погружаться в свое хитросплетение, рождали в голове странные, ритмически организованные звуки. На стенах проступили странные темные лики. Освещенные колеблющимся красноватым светом, они казались живыми, меняющими выражение, подмигивающими, морщащимися, кривляющимися. И чем дольше человек вглядывался в эти изображения, тем яростнее они корчились, тем безобразнее становилась мимика этих уродливых, неуловимо перетекающих одно в другое лиц! А потолок зала, казалось, опустился, распластался над самым полом, прижимая всех входивших к земле, заставляя сгорбиться, согнуться от непонятной, наваливающейся на плечи, тяжести.

И только угол, в котором сидел Ратмир, продолжал оставаться в полумраке, как будто он находился в другом помещении. А невидимая стена, отгораживавшая это помещение от остального пространства нижнего зала, словно бы отсекала багрово-красные всполохи, лишала их силы, глушила их мощь!

С минуту взгляд трижды посвященного волхва скользил в пространстве преображенного зала, а затем медленно, торжественно разошлись обе створки высокой и странно узкой двери, и в зал вступила небольшая процессия, состоявшая из трех человек.

Впереди медленно, словно нащупывая при каждом шаге правильную дорогу, двигался Хвост, недавно принятый Ратмиром в ученичество. Молодой парень был одет в дорогой, расшитый золотом и цветным шелком кафтан, на его голове красовалась бархатная, опушенная коротким мехом шапочка. Ноги его, обутые в мягкие короткие сапожки переступали осторожным мелким шагом.

За ним таким же медленным шагом следовал Гвард из стаи восточных медведей. Он был обнажен, переставлял ноги неуверенно, а его взлохмаченная голова чуть подергивалась. Глаза медведя лихорадочно обшаривали зал, взгляд его то прилипал к узором брошенного под ноги ковра, то вскидывался к гримасничавшим на стенах ликам, и, словно испугавшись этих гримас, снова падал вниз, к хитроумным затягивающим взгляд узорам.

Последним шагал посвященный Тороп, одетый в темную, длинную хламиду, скрадывавшую очертания его тела. Взгляд его был сосредоточен и, словно бы, погружен внутрь, в самого себя, но Ратмир сразу же понял, что его ученик до предела сосредоточен и просто не замечает окружающего.

Хвост, между тем, поднялся на помост, миновал его верхнюю площадку, спустился на пару ступеней с противоположной стороны и, резко повернувшись, взметнул вверх обе руки. Гварл, оказавшийся в этот момент на верхней площадке, остановился, и его взгляд буквально впился в поднятые руки ученика Ратмира. Тело медведя наклонилось вперед, словно, только эти, тянущиеся к низкому потолку руки удерживали его от следующего шага – шага вниз, прочь от уготованной ему судьбы!

Ратмир, до этого момента пристально наблюдавший за происходящим, закрыл глаза. Несколько секунд под его закрытыми веками продолжали метаться багровые отсветы, но, он умело отсек этот остаточный свет и начал тщательно прощупывать накрывшую его тьму. Еще несколько секунд ничего не происходило, а затем из окружавшего трижды посвященного волхва мрака осторожно выступили три фигуры, стоявшие на помосте. Очертания двух из них – передней и задней, едва проглядывались, оттененные едва заметным темно-фиолетовым ореолом, зато третья, стоявшая посредине, едва появившись, стала набирать яркость и скоро засверкала, словно подсвеченная изнутри хрустальная статуя! Волхв сразу же сосредоточил все свое внимание на голове этой, наполненной яркими, переливающимися пятнами, фигуры.

В этот момент в зале, сразу во всем его объеме возник едва слышный, низкий, тягучий звук. Одна единственная нота, проклюнувшаяся, казалось, из плещущего по стенам, багрово-красного света и точно попавшая в его ритм, тянулась и тянулась, как будто некий невидимый, но мощный хор, состоящий из сотни мужчин, посылал этот звук, как прощание одному из своих товарищей. Взгляд Гварда, стоявшего на вершине помоста, вдруг прояснился, сам он выпрямился, даже вытянулся вверх, и замер, внимательно прислушиваясь к этому звуку.

Хвост медленно опустил руки, осторожно повернулся и, мягко ступая, прошел к стоящему в стороне столику. Там он взял в руки чашу с медленно качнувшейся в ее лоне жидкостью и, вернувшись на помост, протянул чашу медведю. В тот же момент тон заполнявшего зал звука чуть изменился, и из него, как нить с вращающегося веретена, потекла медленная музыкальная фраза, которая мгновенно приобрела смысл:

«Прими последний дар Матери всего сущего… Испей и вспомни все!..»

Гвард медленно протянул руки вперед и принял чашу. Тем же медленным, тягучим движением, не расплескав ни капли маслянисто поблескивающей жидкости, он поднес чашу и лицу, глубоко вдохнул темно-синий, накрывший чашу аромат и припал к ней губами. Ножка чаши, зажатая в ладони человека, медленно поползла вверх, и тяжелая жидкость начала неторопливо переливаться из мертвого металла в живое тепло гортани… пищевода… желудка!

И тут снова чуть изменилась тональность наполнявшего зал звука, и зазвучала другая мелодия. Эту мелодию уже нельзя было переложить в слова, ее звуки были несовместимы с человеческой речью, хотя исполнялась она явно человеческим горлом. Долгий, заунывный звук переползая с ноты на ноту по каким-то своим, нечеловеческим законам звучал все то время, в течение которого Гвард тянул жидкость из чаши. А когда та опустела, звук оборвался настолько резко, что показалось, будто бы именно наступившая тишина выбила чашу из руки обреченного. Темный опустевший, ставший ненужным предмет, вывалился из разжавшихся пальцев и устремился вниз, словно желая спрятаться в переплетениях темного узора ковра, но ему не позволили долететь до пола. Хвост подхватил чашу и осторожным, крадущимся шагом направился к стоявшему в стороне столику. Когда он вернулся на свое место, в его руке уже поблескивал тонкий длинный клинок.

И в этот момент снова сменилась мелодия. Поднявшись чуть выше, она вдруг стала похожа на колыбельную. Стоявший позади Гварда Тороп едва заметно качнулся из стороны в сторону, как мать, укачивающая на руках маленького ребенка, и медведь, чуть помедлив, повторил это движение. Его обнаженное тело также едва заметно качнулось в такт «колыбельной», потом еще раз, и еще раз, понемногу увеличивая амплитуду раскачивания…

Именно в этот момент Ратмир заметил, что сияние, наполнявшее тело интроектируемого, изменилось… Нет, световая палитра тела осталась практически прежней, а вот с головой явно что-то происходило. Яркость цветных пятен, заполнявших голову, чуть уменьшилось, затем они снова вспыхнули, но их цвет изменился, стал холоднее, перетек из оранжевого в желтый, из голубого в синий, а два небольших, насыщенно фиолетовых пятна стали… черными! И только гало, окружавшее все тело, стало медленно наливаться краснотой!

Трижды посвященный волхв даже чуть приподнялся в кресле, напряженно наблюдая за происходящими изменениями. Медведь продолжал покачиваться из стороны в сторону, в такт звучавшей мелодии, а в его голове, так же в такт колыбельному напеву, медленно тускнели расцвечивавшие ее разноцветные пятна. Ратмир видел, как, переходя от одного цвета к другому, эти яркие сияющие маячки постепенно, по очереди доходили до фиолетового свечения, а затем и совсем гасли, оставляя вместо себя черное, мертвое пятнышко. Постепенно эти черные пятна все больше заполняли объем головы, хотя порой уже умерший участок мозга снова начинал наливаться фиолетовым светом, словно показывая, что он не умер, что он еще может возродиться, но мелодия продолжала царить в зале и едва оживший участок мозга снова гас, темнел, чернел!..

Наконец, в окруженной темно-алым ореолом голове осталось лишь несколько крохотных цветных пятнышек, еще боровшихся с заливающей мозг чернотой, и возврат из нее становился все реже и реже… И именно в этот момент прозвучал резкий, диссонирующий с «колыбельной» щелчок!.. Только через секунду Ратмир понял, что это Хвост сломал клинок ножа перед глазами Гварда!

Алое гало, окружавшее голову медведя, мгновенно вспыхнуло, затем снова приглушило свое свечения, и Ратмиру стало ясно, что интроекция закончилась – мозг Гварда из стаи восточных медведей… нет, он не умер, он просто перестал функционировать в полную силу, он… заснул!

Гвард стал извергом!

Трижды посвященный волхв открыл глаза, и словно в ответ на это мелодия, убаюкивавшая искалеченного человека, смолкла. Гвард покачнулся и медленно опустился на помост. Его глаза закрылись, и из-под век выкатились две медленные слезинки.

– Гвард, изверг из стаи восточных медведей, приговор Совета посвященных приведен в исполнение – ты наказан, и наказание это соответствует твоей вине. Ты обязан вернуться в родную стаю и жить там, где тебе укажет вожак!

Голос посвященного Торопа, проведшего обряд эрозиобазы, звучал устало, но не дрогнул. Произнеся эту фразу, ученик Ратмира повернулся и, медленным шагом сойдя с помоста, вышел за дверь. Хвост некоторое время стоял неподвижно, глядя на лежащего Гварда, а затем поднялся на одну ступень и, наклонившись, тронул изверга за плечо:

– Вставай! Тебе нельзя оставаться более в Звездной башне, я помогу тебе выйти в город!

Гвард медленно, не открывая глаз, приподнялся и сел на помосте. Затем, после короткой паузы он открыл глаза и оглядел зал. Наткнувшись взглядом на стоящего напротив него Хвоста, он провел дрожащими пальцами по лбу и негромко, чуть запинаясь, произнес:

– Я плохо вижу… И слышу…

– Твои органы чувств работают совершенно нормально… для изверга. – Покачал головой Хвост. – Просто ты еще не привык к своему изменившемуся телу. Вставай, сюда должны прийти слуги, а видеть тебя они не должны!

Изверг пошарил ладонью по ковру, затем тяжело оперся на руку и медленно, неуклюже поднялся. Он еще раз оглядел зал, словно хотел запомнить это место, потом повернулся и, шаркая ногами, двинулся в сторону открытой двери. Хвост пошел следом за Гвардом, даже не пытаясь как-то помочь явно обессиленному извергу. Через несколько секунд они скрылись за дверью.

Ратмир встал со своего кресла и тут же почувствовал облегчение. Он вдруг понял, что последние минуты неподвижного сидения в кресле дались ему с колоссальным трудом – его тело, его разум требовали движения. Трижды посвященный волхв ступил на ковер, покрывавший пол подземного зала и принялся бесшумно шагать вдоль пустого помоста. Он наконец-то понял, в чем заключалась суть обряда эрозиобазы, но вместе с тем он понял и весь ужас того, что происходило с интроекцируемым человеком!

Любой, прошедший первое посвящение, знал порядок проведения этого обряда, знал, что после него человек теряет способность к перевоплощению, к регенерации конечностей и органов, теряет еще кое-какие способности, казавшиеся, в сравнении с названными, уже несущественными. Однако никто, даже трижды посвященные члены Совета посвященных, не представляли всей глубины происходивших с интроекцируемым изменений. Уже прием бальзама отсекал его от всех живущих в этом мире – только он, принявший этот бальзам, был способен в полной мере воспринять произносимый над ним заговор! Он слышал то, чего не мог услышать более никто!! О, Ратмир прекрасно знал, насколько прекрасен, насколько завораживающь может быть звук, как велика его власть над человеком, как звук, гармония может влиять на его состояние. Ему вдруг захотелось узнать, что именно слышал в заклинании интроецируемый, и содрогнулся от понимания того, какой должна быть плата за это знание!

Давно уже никто не помнил имени того волхва, того друида, который первым нашел рецепт бальзама и составил заклинание интроекции. Сам Ратмир никогда даже не задумывался об этом. Но сейчас он понял, насколько гениальным был этот человек, насколько широки были его знания об этом Мире!.. И насколько жесток был этот гений, насколько он ненавидел людской род, раз оказался не только способным придумать для него такую кару, но и соблазнить власть имущих ввести свое изобретение в постоянное употребление!.. Хотя… власть имущие во все времена жадно цеплялись за любую возможность уничтожить всех, кто угрожал их власти.

Тут его размышления были перебиты совсем другой, горьковатой мыслью:

«Я это прекрасно знаю по… самому себе! Я сам сейчас готов уничтожить любого, кто посягнет на мою власть!»

Но он тут же задавил непрошенную, ненужную мысль и вернулся к своим рассуждениям.

Конечно, вожаки и волхвы стай с восторгом приняли обряд эрозиобазы – ведь он не был уничтожением человека, он казался вполне гуманным – человек после интроекции оставался в живых, и никто из людей не понимал до конца, чего лишался изверг. А ведь фактически это было!..

Фактически, это было… изгнанием из Мира!!! Чаша бальзама и «колыбельная» выбрасывали человека из одного Мира и погружали в совершенно другой – более бедный цветом, запахами, ощущениями, возможностями! И как же должен был ненавидеть человек тех, кто лишал его привычного окружения, привычного тела, привычного сознания, тех, кто калечил его, превращал в…

Ратмир остановился и обхватил голову ладонями – на миг ему вдруг показалось, что это он сам только что прошел интроекцию, что это ему, трижды посвященному волхву, только что ампутировали зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, что это его лишили возможности видеть Мир с высоты птичьего полета, ощущать его запахи звериным чутьем! Что если сейчас он выйдет во двор, и его встретит совершенно иной Мир – серый, без запахов и звуков… пустой, никчемный Мир! Он вскинул лицо к низкому потолку и… едва сдержал себя, чтобы не кинуть в него тоскливый волчий вой!

Резко выдохнув, долго сдерживаемый в груди воздух, Ратмир крепко потер ладонями щеки и вдруг подумал:

«Но, ведь, второе и все последующие поколения извергов не знают, чего они лишены! Они видят Мир ущербным с самого детства и этот Мир – их…»

Но тут же конец этой, вроде бы успокоительной мысли повторно резанул его сознание:

«Этот Мир – их!!!»

И снова его горькая ирония подсказала ему возражение:

«Нет, этот Мир не их, этот Мир наш! Мы не только произвели на свет извергов, мы и извергов… калечим! Вспомни, во что превращал этих уже покалеченных людей изгой Извар. Ты сам видел тот ходячий труп, лишенный чувств, лишенный мысли, движимый только волей многогранного, выполняющий только его приказы! Вспомни узников Извара, прячущихся от света и питающихся кровью!..»

Однако его прагматичный разум немедленно опроверг это возражение:

«Нельзя же всех извергов превратить в ходячие трупы, в… пещерных летучих мышей! Нам самим невозможно будет жить в таком соседстве!»

И эту мысль тут же догнала другая:

«А ведь для извергов невозможен возврат! Даже если бы я нашел состав зелья, цветовую гамму и гармонию, способные восстановить поврежденный мозг, разбудить его, вернуть ему утраченные функции, они, не имея достаточно острых органов чувств, просто не прочувствуют нужный вкус, не разглядят переплетение цветов, не услышат нужных звуков! Мы – истинные люди, не знаем, что слышат изверги, как они видят, мы в своих исследованиях опираемся на свое восприятие окружающего Мира и ничего не можем предложить извергам… Вернее, изверги не смогут воспользоваться нашими находками, нашими открытиями!!»

Он вдруг замер. В его голове прозвучал чужой, холодный голос:

«Да они к нам и не обратятся. Они прекрасно понимают, что помочь себе могут только сами! И если они не способны вернуться в прежний Мир, значит, они будут пытаться переделать этот Мир под себя!!»

И тут он почувствовал невыносимую усталость – знание, обрушившееся на него, смятение, вызванное этим знанием, и невыносимый спор с самим собой до предела вымотали его. Усилием воли Ратмир отогнал роящиеся в голове мысли, окинул подземный зал своей башни новым взглядом и медленно направился к выходу. Более спорить было не о чем, теперь надо было решать, что делать с этим, добытым такой высокой ценой знанием!

В тот день трижды посвященный волхв ничем больше не занимался. До обеда он пробыл в своей спальне, после обеда ушел гулять по городу и вернулся только в начале часа Волка и долго сидел в кабинете, перебирая какие-то старые записи. На следующее утро Ратмир спустился в лабораторию и нашел там Торопа. Ученик ходил вдоль длинного лабораторного стола, явно не зная, чем заняться. Увидев входящего наставника, Тороп быстро проговорил:

– Господин, я не нашел твоих указаний по сегодняшней работе, я не знал, что надо приготовить!

– Не надо ничего готовить, Тороп. – Покачал головой в ответ Ратмир. – Мы закончили первый этап наших исследований – изучение обряда эрозиобазы, и прежде чем начинать второй этап, мне необходимо посоветоваться с Вершителем. Скорее всего, он потребует вынести утверждение моей новой темы на обсуждение Совета посвященных. Так что с сегодняшнего дня нашей главной темой будет… твоя подготовка ко второму посвящению. Кстати, как ты себя чувствуешь после вчерашнего обряда.

– Нормально… – Тороп слегка пожал плечами. – Во всяком случае, гораздо лучше, чем Гвард из стаи восточных медведей.

Ратмир внимательно посмотрел на своего ученика, ему показалось, что тот иронизирует, но Тороп был серьезен и не отвел взгляда.

– Тебе кажется, что с Гвардом поступили несправедливо?..

Вопрос Ратмира прозвучал спокойно, доброжелательно, но чуть прищуренные глаза выдавали некоторое напряжение, которое, однако, Тороп не заметил.

– Я вспоминаю, наставник, что когда я только поступил к тебе в обучение, ты выступал против слишком частого применения эрозиобазы. Мне такая позиция казалась правильной.

– Казалась?.. – Чуть насмешливо переспросил Ратмир. На щеках Торопа проступил румянец смущения.

– Нет, я неправильно выразился. – Быстро поправился он. – Я считаю такую позицию правильной.

– Но, все-таки, есть преступления такого рода, которые должны наказываться именно интроекцией? – не то спросил, не то констатировал очевидный факт трижды посвященный.

– Есть, – кивнул, соглашаясь, ученик, – в первую очередь это преступления против стаи, против города или любой другой общности людей. Однако когда дело касается преступления против индивида, должно проявляться и милосердие… Особенно если преступник… ну… раскаялся, понял и принял свою вину!

– Милосердие… – Задумчиво протянул Ратмир. – Милосердие дорогого стоит.

Он внимательно посмотрел на своего ученика и неожиданно спросил:

– Ты помнишь изгоя Извара, того, который проводил запрещенные эксперименты над извергами в княжеском замке Рожона.

– Да, конечно, – утвердительно кивнул Тороп.

– Так вот, однажды я проявил милосердие. Было это лет двадцать назад, его осудил Совет посвященных за покушение на жизнь старшего по рангу… За покушение на меня. Покушение ему не удалось, я оказался, как и следовало ожидать, лучше подготовленным. Но и Извар не раскаялся в своем преступлении, потому что считал свои действия оправданными – он пошел на это преступление как он сам считал, ради благополучия своей стаи. Я тогда проявил милосердие, отказался от возмездия и интроекция была заменена Извару на изгнание… Ну, ты видел клеймо изгоя не его лбу! Однако ты видел и то, к чему он пришел в результате моего милосердия. Если бы я тогда не стал препятствовать приведению в исполнение приговора Совета, несколько десятков извергов остались бы в живых, и в Мире не появились бы живые мертвецы, которых ты видел в замке Рожона.

– Да, наставник, – снова согласился Тороп. – Но Извар был посвященным. Он вполне осознавал, что творит, и тогда, когда устраивал покушение на старшего по рангу, и тогда, когда создавал свой страшный эликсир для извергов. Может быть, как раз его-то и не следовало щадить. А Гвард – простой медведь, он не задумывал покушения на тебя, он сделал только то, что ему поручил волхв стаи! Вот поэтому я считаю, что он заслуживает милосердия. Если кому и отвечать за это покушение, так это Болоту, волхву стаи восточных медведей!

Румянец со щек Торопа уже сошел, и лицо его даже слегка побледнело, выдавая напряжение ученика, вынужденного отстаивать свою точку зрения, противоречить наставнику.

Ратмир улыбнулся. Ему нравилось, что Тороп, наконец-то, проявил свой характер, что вступил в спор со своим наставником. До этих пор его ученик, к которому он начал привязываться, был слишком… неуверенным в себе, что ли! Однако он тут же стер свою улыбку и, чуть прищурив глаз, проговорил:

– Если принять твои доводы, то очень быстро получится, что вина за все то, что творится в Мире лежит на… Совете посвященных!

Тороп вскинул взгляд на наставника и тихо проговорил:

– А разве это не так?..

– Не так… – Покачал головой трижды посвященный. – Совет посвященных не может следить за каждым человеком в этом Мире. И если кто-то из многогранных использует свободу воли, данную ему Матерью всего сущего, для неподобающих дел, он должен отвечать за свои деяния сам!..

Ратмир пристально посмотрел на своего подопечного и спросил:

– Разве не так?!

Тороп опустил глаза и кивнул:

– Так…

– Я рад, что по этому вопросу мы пришли к единому мнению. – Улыбнулся Ратмир, впрочем, без всякого превосходства. – Что же касается вида наказания то я… Ты, ведь, сам вспомнил, что я выступал за сокращение применения обряда эрозиобазы… Так вот, я собираюсь выйти в Совет посвященных с предложением о запрете дальнейшего использования этого обряда в качестве наказания за любое деяние!

И снова Тороп удивленно взглянул на своего наставника:

– Господин, ты собираешься?.. – Он, не договорив, оборвал самого себя, и тут же добавил. – Но Совет ни за что не примет такое решение!

Ратмир задумчиво наклонил голову.

– Да… Возможно… Но я хотя бы заставлю их задуматься об этом.

Тороп хотел, было, спросить, о чем, но промолчал, ему вдруг стало ясно, о чем должны задуматься члены Совета посвященных.

Трижды посвященный поднял на своего ученика глаза, улыбнулся и проговорил, заканчивая разговор:

– Сегодня у тебя будет свободный день, а завтра мы займемся твоей подготовкой ко второму посвящению. Я хочу проверить, насколько ты продвинулся в стихосложении.

Тороп молча кивнул и вышел из лаборатории. Ратмир задумчиво прошел по помещению, а затем тоже вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Совет посвященных собрался как обычно в конце месяца. Ничего серьезного в этот раз не предвиделось, кроме, пожалуй, одного – последним из предложенных к рассмотрению Советом дел значилось сообщение трижды посвященного Ратмира об исследованиях обряда эрозиобазы. Члены совета ожидали обстоятельного доклада, однако Ратмир ограничился коротким сообщением, главной мыслью которого стало то, что угнетенные участки мозга, подвергнутого обряду эрозиобазы человека невозможно вернуть к нормальному функционированию. Объяснение причин такого положения тоже не заняло много времени, и большинство членов совета уже решили, что заседание скоро будет завершено, но… Сделав небольшую паузу, словно стараясь сосредоточить внимание членов Совета на своих словах, Ратмир закончил свое выступление:

– Основываясь на полученных мной результатах, я прошу Совет посвященных наложить запрет на проведение обряда эрозиобазы!

После этих слов в малом зале Совета посвященных долго висела тишина. Члены Советы были поражены – самый младший член Совета посвященных требовал запретить один из старейших обычаев Мира!! Это было неслыханно!!

Вершитель Кануг, беседовавший с Ратмиром накануне и знавший о его намерении вынести на решение Совета запрещение обряда эрозиобазы, сидел в своем кресле с отрешенным видом, но при этом внимательно вглядывался в лица членов Совета. Реакция большинства из них была предсказуема и понятна, однако, Вершителя интересовало, кто первым начнет разговор.

Наконец, когда молчание стало уже невыносимым, в полумраке зала прозвучал первый голос:

– Уважаемый Ратмир должен обосновать свое предложение более тщательно… Я, например не понял, каким образом связаны результаты его исследований обряда эрозиобазы и требование о запрете этого обряда…

Шавкан из стаи западных диких собак постарался выразиться мягко, но это понравилось не всем членам совета.

– Нечего здесь обосновывать! – Немедленно вмешался Тревор из стаи южных тигров. – Отмен одного из старейших обрядов в нашем Мире будет расценен, как недопустимое вмешательство Совета посвященных во внутренние дела стай! А Совет и так все кому не лень обвиняют в давлении на стаи, в навязывании своей воли. Мы и так зашли слишком далеко, разрешив волку проводить исследования обряда эрозиобазы, теперь он требует невозможного!!

– Именно что невозможного! – Поддержал Тревора северный тюлень Варяг. – Обряд эрозиобазы – единственное средство держать в повиновении простых дружинников. Если мы запретим его проведение, в стаях наступит хаос и бесконечные драки за власть!! Разве Совету надо это, разве Совет может это допустить?!

По залу пронесся одобрительный гул, большинство членов Совета явно поддерживало высказавшихся. Однако продлился он недолго, по залу прошелестела короткая сухая фраза Вершителя Кануга, брошенная на мыслеречи:

«Послушаем Ратмира, я думаю, ему есть, что добавить к своему предложению!»

Кануг знал, что может «добавить» восточный волк, его разговор с Ратмиром продолжался накануне больше двух часов и не убедил Вершителя. Глава Совета не согласился с доводами Ратмира, но происшедший разговор заставил его о многом задуматься, и теперь он хотел, чтобы все члены Совета выслушали самого молодого из трижды посвященных.

Гул в зале мгновенно стих, и Ратмир заговорил вслух, как бы отвечая на этот только что стихший гул:

– Уважаемые, моя просьба запретить проведение обряда эрозиобазы преследует одну единственную цель – сократить количество извергов в нашем Мире! – Словно предупреждая возможные реплики своих оппонентов, он поднял руку и чуть возвысил голос:

– Вы все знаете Первое пророчество! Вы все знаете, что рано или поздно в Мир придет Разрушитель! И если вы задумаетесь, кем будет этот Разрушитель, вы непременно придете к выводу, что это будет… изверг!..

– С чего ты это взял?! – Возмущенно воскликнул один из трижды посвященных. – Проштудируй еще раз кодекса посвященных! Канон шестой прямо говорит, что Разрушитель в наш Мир придет извне, и пошлет его Мать всего сущего.

– И ты думаешь, уважаемый Сигур, это будет многогранный?..

– Это может быть все, что угодно: мор, глад, наводнение!!

– Да… – В голосе Ратмира просквозила едва заметная насмешка. – Мать всего сущего может послать в наш Мир мор, глад, наводнение, любое другое стихийное бедствие, но, во-первых, стихийное бедствие вряд ли уничтожит весь Мир, оно даже не изменит его кардинально, хотя людские потери могут быть значительными, а во-вторых, вряд ли стихийное бедствие можно назвать «Разрушитель»! Из текста Первого пророчества следует однозначный вывод – Разрушитель, это личность, и личность эта выйдет из извергов!!

– Голословное утверждение!!

Это восклицание позвучало из другого конца зала. Ратмир повернулся на голос и пожал плечами:

– Не более голословное, чем только что произнесенное тобой, уважаемый Вотут. – Он довольно громко хмыкнул и вдруг заговорил другим, гораздо более спокойным тоном. – Уважаемые, я бы хотел предложить вам подумать вот о чем. Только за прошедший год во всех стаях Мира было проведено около двух с половиной тысяч обрядов эрозиобазы! Вдумайтесь в эту цифру! Мы сами, своими руками выбросили в Мир две с половиной тысячи своих непримиримых врагов!! Врагов, отлично владеющих оружием, боевой тактикой и при этом люто нас ненавидящих!! К тому же эту свою ненависть они завещают своим детям, которых у них будет немало… В отличие от нас, многогранных, ведь за тот же год в стаях родилось всего полторы тысячи детей!

– Откуда в тебя эти цифры, волк, и насколько они точны?!

Голос Вершителя был спокоен, но тон вопроса все равно выдавал его удивление.

Ратмир вздохнул:

– Как вы сами знаете, уважаемые, никакого учета численности стай у нас не ведется, а потому названные мной цифры не слишком точны. Однако я думаю ошибка в них не более десяти процентов. За прошлый год я смог побывать в двенадцати из сорока восьми стай Мира, точно узнать положение дел в них и затем экстраполировать полученные данные. У меня получилось, что мы сами сокращаем численность многогранных. Зачем?! Вы задавались вопросом – зачем мы это делаем?! Когда обряд эрозиобазы был введен в обиход стай, он применялся только в крайних, вопиющих случаях – в тех случаях, когда проступок многоликого приводил к очень серьезным потерям для его родной стаи. Так неужели в прошедшем году две с половиной тысячи многогранных принесли такой вред своим стаям, что стали достойными этого наказания?! Согласитесь – вряд ли! Тогда почему они подверглись этому наказанию?!

Ратмир замолчал, а в пространстве притихшего зала заметалась брошенная им мысль:

«Думайте!!!»

Несколько секунд в зале царила тишина, а затем снова раздался спокойный голос Ратмира:

– А теперь давайте посмотрим, что творится в среде извергов. В старину, после проведение интроекции, новый изверг оставался в стае. Да, он терял свои человеческие способности и качества, он становился калекой, но он оставался в стае! Он был под присмотром стаи и мог надеяться на помощь, поскольку свою вину перед стаей он искупил! Да, он был извергнут из Мира, но он не был брошен стаей! А теперь?! Стаи, особенно на Западе, хотя это имеет место и в других частях Мира, зачастую бросают своих извергов на произвол судьбы, стаям нет дела до своих недавних родичей, а уж до их потомков тем более. И по всему Миру шляются изверги, сбиваются в дружины, грабят деревни, нападают на слабые караваны! А что творится в городах, особенно в вольных?! Там изверги свободны в самом страшном смысле этого слова – они вольны делать все, что угодно, и они делают это, стараясь только не слишком докучать многогранным! Не это ли «гнойная кровь» и «мертвенная короста» нашего Мира, о которых говориться в Первом пророчестве?!

И снова волк замолчал. И снова в зале прозвучало мысленное:

«Думайте!»

И снова после нескольких секунд тишины по залу прокатился голос Ратмира, но теперь он звучал устало, даже обреченно:

– Поэтому я прошу Совет запретить проведение обряда эрозиобазы и уничтожить всех извергов не живущих в стае и не имеющих надежного полезного дела!!

На этот раз молчание было долгим, гораздо более долгим, чем после окончания доклада Ратмира. Но на этот раз оно не было тягостным – члены Совета действительно задумались над сказанным. И прервал его снова не слишком терпеливый, хотя и осторожный, Шавкан:

– Уважаемый Ратмир предлагает Совету принять два весьма… э-э-э… острых решения: запретить освященный временем обряд и уничтожить огромное количество извергов. И то, и другое решение, безусловно, вызовут серьезное возмущение в стаях, а Совет и так уже обвиняют во вмешательстве во внутренние дела стай, что противоречит уставу университета. Мы должны помнить, что наше основное дело – наука, а не… э-э-э… высшее руководство Миром…

– Вот именно! – немедленно поддержал друга Варяг. – Совету не следует вмешиваться во внутренние дела стай, а то, что предлагает Ратмир, и есть такое вмешательство!

– Вмешательство?.. – Неожиданно ответил бывший наставник Ратмира, трижды посвященный Остин, голос его был тих и задумчив. – Если вы, уважаемые Шавкан и Варяг, будете гулять по городу, и увидите горящий дом, разве вы не поспешите на помощь?.. Разве вы не приметесь выносить на улицу людей и скарб, не приметесь срывать горящую крышу и заливать водой тлеющие перекрытия?.. А ведь это тоже «вмешательства во внутренние дела». Так, может быть, нам следует сейчас вмешаться во «внутренние дела стай», чтобы через несколько лет не сгорел весь наш общий дом?!

Голос смолк, а в зале неожиданно возникла мысль:

«Думайте!»

И эта мысль принадлежала не Ратмиру, она принадлежала его бывшему наставнику, Остину.

В молчании прошло около минуты, а затем Вершитель проговорил:

– Ну что ж, мы выслушали трижды посвященного Ратмира, выслушали всех, пожелавших высказаться по его предложению… Теперь прошу трижды посвященных высказать свое мнение – можем ли мы принять решение, на котором настаивает трижды посвященный Ратмир?

После секундной паузы раздалось первое твердое:

– Нет!

Ратмир внутренне усмехнулся – в принципе он заранее знал, чем кончится заседание Совета, он был уверен, что его требование не будет принято, и все-таки, в глубине сознания теплилась крохотная надежда. Но с этим первым «нет» она умерла – уж слишком оно было безоговорочным. Дальше он не слушал, слова, произносимые членами совета, проходили мимо его сознания, он думал о том, что ему необходимо предпринять теперь, после отказа Совета. Однако он не пропустил момента, когда подошла его очередь высказать свое мнение. Ратмир чисто автоматически произнес:

– Да!..

И, спустя мгновение, с некоторым удивлением услышал голос Вершителя: – Да!.. – И дальше. – Девять членов Совета сказали, нет, шесть – да! Таким образом, Совет не принял предложения трижды посвященного Ратмира. Заседание Совета окончено.

Ратмир медленно поднялся со своего кресла, и вдруг понял, что он не чувствует себя проигравшим! Шестеро членов Совета высказались за его предложение! Шестеро!! Вдвое больше того, на что он рассчитывал! Значит, шанс переубедить Совет оставался!

Глава 2

В Когте Ирбиса, княжеском айле вожака южных ирбисов Юмыта, повисло тревожное, напряженное ожидание. Ожидание… неизвестно чего. Старший сын вожака Юсут, больше месяца назад отправившийся в айл Алаган к своей тетке, не вернулся домой.

Конечно, поначалу повода для беспокойства не было – Юсут давно уже вышел из отрочества, был опытным воином, не раз водившим дозорные и полевые стаи. Даже когда из Алагана прибыл небольшой караван и его хозяин сообщил, что княжич покинул айл за неделю до выхода каравана, вожак не заволновался – Юсут вполне мог свернуть с дороги к какой-нибудь знакомой девчонке или заняться в горах охотой. Но княжич обязан был вернуться в Коготь Ирбиса, к празднику поклонения Матери всего сущего, на котором он, как один из ее стражей должен был участвовать в жертвоприношении.

Однако княжич к сроку не вернулся.

Это взбесило Юмыта, и он отправил в горы десять ирбисов-следопытов, дав им задание, обшарить места, которые Юсут посещал чаще всего и вернуть княжича в Коготь Ирбиса!

Спустя пятеро суток, к подножию скалы, на которой располагался княжеский айл, вернулся один из посланных следопытов, он привел лошадь княжича, к седлу которой был привязан тючок с его одеждой и обувью. Стражник, дежуривший у начала тропы, ведущей к княжескому айлу, дал сигнал наверх, и, спустя полчаса вниз спустился первый советник князя, волхв стаи, посвященный Касым.

Первым делом волхв обошел коня и убедился, что это именно то животное, на котором княжич покинул княжеский айл. Затем он сдернул с седла узел и разложил на траве одежду – это действительно была одежда Юсута. Снова свернув одежду княжича, волхв сунул узел в руки следопыту, негромко буркнул: – Иди за мной!.. – и двинулся вверх по узкой, обрывистой тропинке к княжескому айлу.

Подъем был сложен – это была тропа ирбиса, и человеку идти по ней было невероятно сложно, но волхв хорошо знал тропинку, так что уже через час они поднялись к невысокой стене из необработанного камня, огораживавшей княжеский айл. Ирбис, стоявший у небольшой калитки, сработанной из толстой, обитой металлическими полосами доски, беспрепятственно пропустил их внутрь.

За стеной располагалось совсем небольшое селение – около двадцати приземистых, одноэтажных домов сложенных из тщательно обработанных каменных блоков. Дом вожака выделялся высотой – он был возведен в два этажа и пристроенной к нему башней. Кроме того, позади дома, у отвесной скальной стены, прикрывавшей айл с запада, стояла огромная каменная цистерна, хранившая воду для всего селения.

Касым сразу же направился к княжескому дому – единственному среди других, огороженному невысокой каменной оградой, обозначавшей некое подобие двора. Как только волхв и его спутник прошли сквозь проем в ограде на этот двор, дверь дома отворилась, и наружу вышел сам Юмыт. Волхв подошел к князю и негромко сказал:

– Нашли коня и одежду твоего сына, князь.

Юмыт перевел взгляд на стоявшего слева и чуть сзади следопыта, и тот, без слов поняв вопрос, протянул вожаку узел с вещами княжича и быстро проговорил:

– Коня нашел на длинном поводу в лесу, на спуске с Гвардского перевала к Улабу. Одежда лежала в дупле дерева, к которому была привязана лошадь. Она там пробыла не меньше двух недель!..

Вожак взял узел, несколько секунд его разглядывал, а потом вновь поднял глаза на следопыта:

Лошадь была в лесу больше двух недель, и никто ее не обнаружил?.. Там же айл недалеко!

– Гвардский перевал завален лавиной, никто из Улаба в ту сторону не ходил.

– Да… Помню. – Кивнул Юмыт. – Кто привязал лошадь и положил одежду в дупло, обнаружить не удалось?!!

Вожак казался спокойным, но хриплый голос выдавал его возбуждение.

Следопыт опустил голову:

– Мокро, князь… целую неделю шли дожди, облетала листва с деревьев… Нет запаха.

Вожак выругался и посмотрел на волхва. Тот покачал головой:

– Я могу посмотреть, но Стол Истины ничего не покажет, наш человек ни с кем не говорил.

– Я, как коня нашел, сразу сюда поскакал! – Подтвердил догадку волхва следопыт. – Решил, что теперь можно прикинуть, откуда и куда княжич направлялся.

Князь долго смотрел в застывшее лицо своего следопыта, а затем принял решение:

– Нет, у Гвардского перевала Юсуту делать было нечего! Поэтому возьмешь двадцать человек, поведешь их туда, где нашел коня. Оттуда разойдетесь веером – в сторону айлов по двое, к перевалам по одному. Если кто-то что найдет, немедленно ко мне.

Из шестидесяти четырех воинов, постоянно живших в Когте Ирбиса, отобрали двадцать лучших, и они ушли к Гвардскому перевалу. Юмыт, лично провожавший поисковую стаю к подножию скалы, вернулся домой в ярости. Старший сын, его надежда и гордость, вел себя, не как мужчина, а как безусый щенок! Вожак не сомневался, что рано или поздно княжич отыщется в каком-нибудь извержачьем айле, пьяный и с девкой в обнимку. Юмыт заранее представлял себе очередной разговор с волхвом стаи! Касым давно уже твердил о недостойном поведении Юсута, а тот сам давал волхву повод для таких обвинений!

И действительно, волхв стаи поджидал вожака у прохода в стене и, не смущаясь присутствием караульного ирбиса, сразу же начал разговор о княжиче.

– Вожак, твой сын не понимает своей ответственности перед стаей! Он ведет себя, недостойно своего положения. Вместо того чтобы показывать другим…

– Мой сын – лучший воин стаи!! – Злобно перебил Юмыт волхва стаи. – Он не раз доказал это, а если ты с этим не согласен, назови мне того, кто может встать против него на ристалище!!

– Лучший воин стаи не может позволить себе относиться к Матери всего сущего так, как это делает твой сын! Лучший воин – это не только лучший меч, это еще и образец для подражания! Что будет с нашей стаей, когда вся молодежь начнет подражать твоему сыну?! Что будет с нашей стаей, если все молодые воины перестанут чтить Мать всего сущего?!!

– Да, может быть, Юсут не явился к празднику, потому что с ним что-то случилось!! – В запале крикнул Юмыт и… похолодел!

«А если, действительно, с Юсутом что-то случилось?! Может быть, он лежит сейчас в ущелье, на камнях с разбитой головой, с переломанным хребтом!!» – Вихрем пронеслось в голове вожака, но он тут же осадил сам себя:

«Нет!! Юсут не только самый сильный в стае, он еще и самый осторожный! Он не станет рисковать ни прыжком, ни перебежкой!»

И, словно подтверждая его мысль, подал голос волхв стаи:

– Случилось?! С ним случилась еще одна девка!! Вожак, ты слеп, если не видишь, куда катится твой сын!!!

Касым резко повернулся и чуть ли не бегом бросился в сторону своего дома, стоявшего в стороне от остальных построек.

Юмыт остолбенел! Открыв рот, он смотрел вслед волхву стаи – еще ни разу на его долгой памяти Касым не выходил из себя настолько, чтобы кричать на вожака стаи, и вот!..

За его спиной раздался едва слышный вздох, и вожак резко повернулся. Позади никого не было, но, шагнув в проем стены, он увидел дежурившего там воина. Тот смотрел, как и полагалось, на убегающую вниз тропинку, но было ясно, что он слышал разговор вожака и волхва от слова до слова! На Юмыта накатила волна ярости, он открыл рот, чтобы выговорить стражнику, но вдруг остановился и, мгновенно развернувшись, бросился вслед за волхвом.

Князь догнал волхва почти на пороге дома, и, схватив за плечо, рывком развернул его к себе лицом. Шумно вдохнув воздух, он медленно, сквозь сжатые зубы выговорил:

– Касым, с Юсутом, действительно, что-то случилось!! – И не обращая внимания на гримасу отвращения, появившуюся на лице волхва, пояснил. – Он взял с собой меч! Меч!! И его не нашли!! Юсут ни за что в Мире не расстался бы со своим мечом!!

Гримаса медленно сползла с лица Касыма, он понял, что вожак прав – меч с двумя голубыми лалами в перекрестье рукояти, тот самый, который Юмыт выкупил у князя Всеслава, был для Юсута дороже жизни!

Юмыт оттолкнул волхва, в его глазах плескалось безумие:

– Надо искать меч! А когда я найду его, я… запытаю того, у кого он окажется!! Я узнаю, что произошло с моим сыном!!!

Вожак крутанулся на месте и заорал во все горло:

– Эй!!! Все ко мне!!! Все, кто еще жив в этом айле!!!

Прошло несколько секунд, и из всех домов айла посыпались люди. Спустя еще десять секунд вожака окружило больше сорока человек. Юмыт оглядел собравшихся, и к нему вроде бы вернулось восприятие действительности. Но прежде, чем он начал командовать, раздался голос волхва:

– Вожак, не торопись! Подумай, как лучше организовать поиски, иначе, впопыхах, что-то можно упустить!

Юмыт рванулся к волхву, чтобы заткнуть ему глотку, но встретил холодный, жесткий взгляд, мгновенно отрезвивший его. Резко выдохнув, он снова повернулся к воинам, несколько секунд вглядывался в их напряженные лица, а потом заговорил:

– Вы все знаете, что мой сын не вернулся из поездки в айл Алаган. Я думал, что он… загулял, но сегодня стало известно, что с ним, возможно, что-то случилось! Не знаю, что именно, но среди его вещей, найденных нашим следопытом, не оказалось меча князя Всеслава! Вы все сами понимаете, что это значит! Только что я отправил два десятка воинов, для поиска Юсута, они направились к Гвардскому перевалу. Ты… – он ткнул пальцем в грудь одного из воинов, – …догонишь их и передашь, чтобы они искали еще и меч. Я думаю, что им его не найти, но возвращать их я не буду. Вы все готовьтесь к походу, через час я скажу, что надо делать!

Вожак махнул рукой, распуская людей, и повернулся к волхву:

– Пойдем, посвященный, подумаем, что надо предпринять!

Никто не слышал разговора вожака с волхвом, но спустя час Юмыт выглядел и говорил достаточно спокойно, хотя порой наружу прорывалось его колоссальное нервное напряжение. Воины, жившие в Когте Ирбиса, остались дома, лишь восемь человек, повернувшись к Миру родовой гранью, направились в айлы многоликих – вожак приказал собрать всех способных носить оружие, и привести их к подножью скалы.

Время, необходимое, чтобы организовать поиски сына, тянулось для вожака стаи южных ирбисов невыносимо долго. Днем он не мог сидеть дома, он обходил дома своих воинов, проверял оружие, заставлял их по нескольку часов заниматься на ристалище, так, словно им предстояло уходить в долгий набег. Он спускался со скалы, повернувшись к Миру родовой гранью, и уходил в горы, словно надеясь обнаружить там свежий след своего сына. Ночью Юмыт не мог заснуть ни в одиночку, ни уложив в свою постель женщину. А с рассветом он снова был на ногах. Порой ему казалось, что он сходит с ума от невозможности немедленно действовать!

Спустя восемь дней двадцать воинов, посланных вожаком к Гвадскому перевалу, вернулись назад. Водивший двадцатку следопыт поднялся на скалу и доложил вожаку, что отряд проверил Улаб, два маленьких айла на западе Улабской долины, облазил всю долину вплоть до всех трех перевалов, но ни Юсут, ни его меч найдены не были.

Наконец начали подходить отряды из семи других айлов и, спустя четыре дня, под скалой, на которой стоял княжеский айл собралось сто сорок вооруженных бойцов. Семь старост явились в дом вожака стаи к ужину. Когда были произнесены все здравицы и наполнены желудки, Юмыт оглядел собравшихся за столом воинов, махом осушил зажатый в руке кубок и заговорил, медленно, словно преодолевая некое внутреннее сопротивление:

– Вы уже знаете, что у меня пропал сын… Старший сын, Юсут. Прошло уже больше двух месяцев, как он покинул этот дом, чтобы навестить свою тетку Айнас в айле Алаган, с тех пор я его не видел. Вы спросите, почему я раньше не поднял тревогу, но вам хорошо известен характер Юсута, да и что может случиться с таким воином, как мой сын в родных горах. Я послал людей на его поиски только тогда, когда посчитал его отсутствие… недопустимым своевольством – он не явился к празднику поклонения Матери всего сущего! Один из моих людей нашел его коня, привязанного в лесу у Гвардского перевала, а рядом в дупле его одежду. Вы скажете, что Юсуту приспичило повернуться к Миру родовой гранью, вот он и оставил коня и одежду – никто их, конечно же, не тронул бы. Но сколько мы не искали, мы не смогли найти меча, который был у Юсута, когда он покидал Коготь Ирбиса! Расстаться с этим оружием Юсут никогда бы не смог, поэтому я считаю, что там, где мы найдем меч, там мы найдем и след моего сына!..

Вожак замолчал, еще раз оглядывая сидевших за столом воинов, и вдруг наткнулся на прямой, острый взгляд одного из старост. Этот старик, которому перевалило далеко за двести лет, считался одним из самых опытных и умелых воинов, хотя он уже потерял былую гибкость и скорость. Пару секунд Юмыт вглядывался в его немигающие глаза, а потом спросил:

– Почтенный Асах, ты хочешь что-то сказать?..

– Да, князь, – кивнул старик, поднимаясь со своего места. – Я понимаю твою боль, и готов отправиться на поиски твоего сына, но должен сказать, что Юсут действительно мог повернуться к Миру родовой гранью, или принять крылатый облик, а меч, вещь для него очень дорогую, хорошенько спрятал до своего возвращения! И спрятал, конечно же, совсем не там, где оставил коня и одежду. В этом случае мы не найдем его оружие. Я думаю, неплохо было бы послать гонцов в соседние стаи, вдруг твой сын решил навестить кого-нибудь из вожаков?! – Старик тонко улыбнулся и добавил. – Например… Святослава, князя восточных волков!

Вожак бросил быстрый взгляд на сидящего напротив его волхва, и тот едва заметно кивнул.

– Спасибо за совет, почтенный Асах, – снова взглянул на старика Юмыт. – Ты мудр, и мы последуем твоему совету. Но ждать ответа из соседних стай не будем, я и так потерял слишком много времени, поэтому поиски начнем немедленно!

Следующим утром, в самом начале часа Жаворонка, когда солнце только позолотило вершину Эльруса, со скалы, на которой стоял айл Коготь Ирбиса, взлетело шесть холзанов. Мощные крылья понесли огромных птиц в разные концы света, в столицы соседних стай. В то же время от подножья скалы начали расходиться отряды воинов, которым предстояло обыскать все земли, принадлежащие южным ирбисам.

На краю скалы, за стеной, у начала тропки, сбегавшей вниз, стоял вожак стаи южных ирбисов, а чуть позади него пристроился волхв стаи. Когда последние воины поисковых стай скрылись в чаще леса, подступающего к самому подножью скалы, волхв вздохнул и едва слышно промолвил:

– Они ничего не найдут…

Юмыт глянул через плечо и также негромко ответил:

– Они будут искать!..

В поисках прошел месяц, но ни меч, ни сам Юсут не были найдены. Посланцы, улетавшие к соседям, также вернулись ни с чем. А затем поиски были прекращены – зима пришла в горы, перекрыв перевалы, засыпав снегом горы и долины.

Эта схватка совершенно вымотала его. Он был готов упасть и перестать дышать, но ноги его не подгибались, и шея, сведенная судорогой, не давала опустить голову. А перед глазами плыл и плыл черный туман слепоты, и в этом тумане гасли не только краски окружающего Мира, но и его звуки. Оставалось только напряжение ожидания, да тянущая, царапающая, жгучая боль в правом плече, под сердцем и слева, в боку. И еще, он ни разу не угадал момента, когда черный туман вдруг пропадал, и из ослепительно яркого света на него бросалась огромная светло-серая кошка в темных круговых пятнах. Ее чудовищные когти вновь и вновь рвали его грудь под сердцем, правое плечо и левый бок, он падал навзничь, и тяжелая, тяжелая лапа становилась ему на грудь! Затем черный туман снова окутывал все вокруг, и из этого тумана, постепенно затихая, звучало невнятное ворчание ирбиса:

– Я убью тебя медленно!.. Я буду поедать твои внутренности, а ты еще будешь жить и чувствовать, как я обгладываю твои ноги, как твои кишки выдергивают из тебя, как мои зубы вгрызаются в твою печень, в твою селезенку!..

Наконец это ворчание становилось неслышным, затем медленно исчезала тяжесть лапы, давящей на грудь, и оставались только боль да черный туман, из которого вот-вот должен был снова выпрыгнуть ирбис. И он ждал… ждал… ждал этого прыжка. Он готовился отпрянуть в сторону, пропустить мимо страшное, тяжелое, светло-серое тело, изогнутые, стальной твердости когти… И снова бросок ирбиса становился для него неожиданным, и его тело не успевало уйти от удара этих страшных когтей!..

Эта схватка совершенно вымотала его, и он уже был готов упасть и перестать дышать… Но в этот момент в черном тумане возникли неожиданные, невозможные звуки. Когда-то он знал, что это за звуки, но сейчас он вслушивался в их звучание и не понимал, что это такое. Хотя сами звуки ему нравились:

– Бамбарак, Бамбарак! Ах, ты, парень… Ну ничего, ничего, выкарабкаемся…

Потом эти странные звуки стихли, черный, глухой туман впитал их в себя, но он вдруг почувствовал, что сил у него прибавилось. И снова он стал с тревогой ожидать нового броска ирбиса, но его все не было и не было… Даже боль, жевавшая бок, грудь и плечо, вроде бы, чуть отступила…

Прошло много, очень много времени, и вдруг снова послышались те самые странные звуки, которые прервали его нескончаемую пытку:

– Ну, как он?.. Так и не приходит в себя?..

– Нет… Но дышать стал, вроде бы, ровнее.

– Третьи сутки пошли… Может, все-таки позовем лекаря?..

– И что мы этому лекарю скажем?.. Что его ирбис порвал?..

И тут эти непонятные, но знакомые звуки вдруг обрели смысл! Он понял, что это – человеческая речь, что говорят о нем, он вспомнил, что это его зовут Бамбарак… Нет, зовут его Вотша, а Бамбарак – это прозвище, которое он сам себе придумал, когда пришлось скрываться от многоликих!

И тут же он ощутил свое больное, израненное тело, и внутри у него похолодело: он вспомнил, вспомнил почти все! И то, как они с Вагатом и старым Барыком шли по осыпи, оставшейся после лавины, через Гвардский перевал, и тащили за собой лошадь с поклажей! Как поутру к их ночлегу выехал княжич южных ирбисов Юсут, его старый смертельный враг. Как Юсут узнал его! И меч!! Тот самый меч, что когда-то давно, в прежней его, счастливой жизни вручила ему княжна Лада за победу в схватке с этим самым Юсутом. Он вспомнил, что держал этот меч в руке, когда Юсут, перекинувшись ирбисом, нападал на него, и что его прекрасный меч был совершенно бесполезен в этой его последней схватке!!

Но каким же образом он остался жив?!!

Вотша медленно поднял веки.

Он лежал на спине. Ложе под ним было очень низким и достаточно жестким. Над ним висел низкий темный потолок, хотя, может быть, потолок просто казался темным из-за царящего в помещении полумрака. Вотша повел глазами из стороны в сторону и увидел, что рядом с ним сидит крупный, черноволосый мужчина, а чуть в стороне, сгорбившись, стоит старик. Старика он узнал и, разлепив спекшиеся губы, попробовал произнести:

– Дядя Барык…

Сидевший рядом с его постелью мужчина мгновенно развернулся и склонился над ним. В лицо Вотши заглянули огромные темные глаза:

– Бамбарак! Ну, наконец, ты очнулся!!

Теперь Вотша узнал и этого мужчину – своего учителя, Вагата, кузнеца из айла Уругум.

– Вагат, – прошептал он, глядя в глаза кузнеца, – где я?..

– Мы в Улабе, у дядюшки Барыка… – Шепотом ответил кузнец. – Ранен ты и… побит, но должен поправиться…

Вагат замолчал, словно почувствовав, что у Вотши есть еще вопросы. И точно, собравшись с силами, он спросил:

– А… Юсут где?..

– Так ты что, не помнишь? – Удивился кузнец.

– Нет, – едва слышно выдавил Вотша.

Вагат посмотрел Вотше в глаза долгим взглядом, а затем тихо и очень серьезно проговорил:

– Убил ты ирбиса!.. Глаза Вотши широко распахнулись, а Вагат пояснил. – Кинжалом своим заколол, серебряным. Страшен кинжал твой оказался, и удар-то был всего один, а ирбис сразу сдох, да к тому же туша его исчезла, как будто огонь какой-то ее выжег!

Тут он остановился, как будто почувствовал, что Вотша его не понимает, и начал свой рассказ сначала:

– Ты помнишь, как многоликий нас разбудил?

Вотша моргнул, словно подтверждая, что этот момент он помнит.

– Юсут это был, княжич наш. Когда он тебя узнал и прогнал нас с Барыком, мы не ушли. Остановились за первым кустом и стали наблюдать, что дальше будет. Видели, как он тебе меч отдал, и как сам в ирбиса перекинулся. Вот тогда я и понял, что он тебя решил убить! Не знаю, чем уж ты ему так насолил, что он сам, собственными когтями и клыками решил это сделать!

Вагат замолчал, словно давая Вотше возможность объяснить непонятное, но почти сразу же сообразил, что у того нет сил для объяснений, и продолжил:

– Признаться, очень ты меня удивил тем, как оружием владеешь, никак я этого не ожидал, похоже, ты где-то очень хорошую школу прошел…

Вотша после этих слов чуть улыбнулся, а Вагат наоборот, вдруг посуровел:

– Только мастерство твое ни к чему было – меч-то против оборотня ничего не стоит. А когда ты упал, и он тебе на грудь лапу поставил, я уже и попрощался с тобой. Не знаю, почему он тебя сразу не разорвал, а стоял над тобой и что-то тебе говорил… И тут смотрю, ты как-то странно так дернулся, а ирбис вдруг голову к небу задрал, заревел, да прямо на тебя и повалился!! – Вагат покрутил головой, словно отгоняя страшное видение. – Я сначала решил, что он тебе в горло вцепился. Все, думая, конец моему ученику. А потом смотрю, ирбис вроде бы и не шевелится. Но из леса вышел только тогда, когда ты вдруг пошевелился и с себя тушу мертвую столкнул. Подбежал я к тебе, смотрю, ты в кулаке кинжал свой сжимаешь, от туши пытаешься отползти, а ирбис валяется на траве и в боку у него рана, да, знаешь, странная такая рана – огромная дыра, и по краям вроде, как бы обугленная! Я даже не сразу понял, что она, рана эта все больше становится, как будто тушу кошачью невидимый огонь сжигает! Так он и сгорел, без остатка, без золы, и даже трава под ним цела осталась!!

Вагат замолчал, покачал головой и вздохнул:

– Тут ты меня снова удивил! Одежда располосована, сам весь в крови, почти без сознания, и вдруг поднялся на ноги, да как заорешь: «Я убил его!» Правда, тут же сознание потерял. Мы с Барыком оттащили тебя в лес, лошадь ирбиса я к дереву привязал, одежду его в дупло сунул… До вечера мы в лесу хоронились, а уже в темноте притащили тебя в сарай к дядюшке Барыку, вот здесь ты и отлеживался!..

– Меч где?.. – Прошептал Вотша.

– Что? – Снова наклонился над ним кузнец.

– Меч где?! – Чуть громче повторил Вотша.

Вагат снова покачал головой:

– Вот и в лесу ты все о мече беспокоился. Я хотел, было, оставить его вместе с вещами, да Барык заставил меня спрятать его. Он почему-то решил, что клинок этот тебе знаком и… ценен для тебя. Тащить его в айл мы побоялись, как еще дело обернется, хотя, вряд ли кто поверит, что с многоликим что-то нехорошее произошло, но мало ли что. Вот я его и спрятал. Назад в Четам пойдем, если захочешь, с собой его забрать сможем.

Напряженное лицо Вотши вдруг разгладилось, он улыбнулся, закрыл глаза и… заснул.

На этот раз он спал спокойно, и только под утро следующего дня ему приснился сон. Он сидел под ярким теплым солнцем, на лавке у ристалищного поля в крайском замке, а рядом с ним сидел его наставник Старый и что-то негромко, задумчиво рассказывал. Вотша понимал, что этот рассказ очень важен, что, внимательно его выслушав, он поймет нечто очень важное… жизненно важное, но голос Старого ускользал, превращался в невнятное монотонное бормотание. Вотша занервничал, пытался напрячь слух, но от этого еще хуже понимал старого мечника. Слова, вроде бы понятные, комкались, теряли отдельные звуки, изменялись до неузнаваемости, доводя Вотшу до исступления! Наконец он нетерпеливо дернулся, пытаясь подвинуться ближе к старику… Боль, мгновенно проснувшаяся в плече и левом боку, ударила его наотмашь, и он открыл глаза. В маленьком окошке его крошечной горенки плескался жемчужный блеск рассвета, вокруг стояла абсолютная тишина, и в этой тишине он, ставший вдруг маленьким извержонком, отчетливо услышал чуть хрипловатый голос Старого:

– …совершенно уничтожить многогранного может только… светлый металл! Если многогранный погибает от светлого металла, он уже никогда не возродится вновь!

«Так это же… серебро!! – Вспыхнула в его голове яркая, как молния догадка. – Светлый металл, окончательно уничтожающий многоликих – это не сталь, как они сами думают, это – серебро!! У меня есть светлый клинок – воистину смертельный клинок для многоликих!!! Для… оборотней!!!»

С этого утра Вотша быстро пошел на поправку. На четвертый день он уже сидел в постели, на восьмой начал вставать и выходить во двор. Вагат за это время успел сдать сидевшим в Улабе обменщикам и кузнь и литье и чеканку в обмен на монеты, так что через две недели они с Вотшей смогли отправиться назад, в свой родной айл Уругум. Лошадь Вотши, на которой они привезли в Улаб свой товар, им пришлось оставить у дядюшки Барыка – второй раз вести бедное животное через заваленный каменной осыпью перевал было просто невозможно. Вотша, правда, выглядел и чувствовал себя довольно слабо, да и повязки с плеча и груди еще не сняли, но оставаться дольше в Улабе не хотел, к тому же и семья Вагата наверняка начала беспокоиться.

Из Улаба они вышли на рассвете, и спустя час нырнули под густую хвою могучего соснового леса. В лесу было по-осеннему прохладно, сыро и тихо. Неторопливо шагая по довольно широкой тропе, через узловатые корни, протянувшиеся поперек нее, Вотша и Вагат негромко переговаривались. Разговор их вертелся в основном вокруг удачной поездки в Улаб. Монет, вырученных за сработанные ими оружие и металлическую утварь, вполне должно было хватить на выплату откупа.

Однако скоро эта тема исчерпала себя. Они немного помолчали, а затем Вагат негромко поинтересовался:

– А откуда тебе этот меч знаком?..

– Какой меч?.. – Не оборачиваясь к кузнецу, переспросил Вотша. И хотя Вагат понял, что Вотша прекрасно знает, о каком спрошен, он поддержал эту «игру»:

– Ну, тот, что тебе ирбис отдал.

Вотша посмотрел вверх, словно хотел увидеть скрытое сосновыми лапами небо, а затем негромко ответил:

– Это… мой меч. Я из стаи восточных волков, мой прадед был знаменитым воином. Волки меня, совсем маленького мальчишку, и владению мечом учили. И с вашим княжичем я в Крае на турнире сошелся, и… побил его!.. Вот тогда наша княжна и вручила мне этот меч, как награду победителю. А потом меч у меня отобрали, а сам я едва ноги унес. Ваш князь меч у Всеслава выкупил и своему сыну отдал…

– История… – Медленно протянул Вагат, недоверчиво поглядывая на Вотшу.

– Как-нибудь я тебе ее поподробнее расскажу. – Пообещал Вотша. – А сейчас надо подумать, что нам с… серебром делать?!

– А что с ним делать? – не понял Вагат.

Вотша остановился и внимательно посмотрел на кузнеца, а затем снова двинулся вперед, рассуждая на ходу:

– Ты что, не понял – это же смерть многоликих! Смерть мгновенная и беспощадная! Я когда под лапой ирбиса лежал, во мне и сил-то совсем не оставалось, если бы он не сказал, что в обмен на мой труп потребует у Всеслава Ладу, я и ударить бы его не смог, на одной ненависти рука поднялась. Кинжал мой, наверное, едва шкуру ирбису пропорол, а он загнулся и сгорел! Ты понимаешь, что это серебро его сожгло?!!

– Понимаю, – кивнул Вагат, – только я думаю, это просто какой-то невероятный случай!

– Нет!.. – Покачал головой Вотша. – Это не случай… Вернее – это случай, открывший нам возможность истребить многоликих, уничтожить их владычество над извергами!!

Теперь уже на месте остановился кузнец:

– Уничтожить многоликих?! Твоим серебром?!! А если это простая случайность?.. Если на других многоликих твое серебро не подействует?!!

– Вот я и думаю, каким образом испытать мой кинжал еще раз! – Проговорил Вотша, снова пускаясь в путь. – А сейчас я хочу, чтобы ты показал мне, наконец, куда ты спрятал мой меч!

Вагат взглянул на Вотшу и усмехнулся:

– Слушай, Бамбарак, и что ты цепляешься за этот меч?! Ты что не понимаешь, насколько опасно иметь его при себе?! Если кто-то увидит это оружие в твоих руках и донесет многоликим, тебя растерзают, и никакое серебро тебе не поможет!! Подумай, может оставить его там, где он сейчас лежит? Пройдет время и может быть его можно будет взять без опаски?

Несколько минут Вотша шагал молча, словно обдумывая слова своего наставника, а потом покачал головой и тихо проговорил:

– Нет, Вагат, этот меч вручила мне княжна Лада… Когда он в моей руке, силы мои удесятеряются, сомнения покидают меня. Когда я смотрю на этот клинок, передо мной стоит лицо княжны, и у меня вырастают крылья. С этим клинком я не боюсь всех многоликих Мира!!

Вагат покачал головой и чуть заметно усмехнулся:

– Интересный ты парень – всех многоликих собираешься уничтожить, а многоликую княжну из сердца выбросить не можешь! Да, ладно, меч твой, тебе и решать… Заберем его, но… его же надо будет нести с собой, как ты его укроешь от посторонних глаз?..

Вотша пожал плечами и ничего не ответил. Дальше они шли молча.

Лес закончился, и путники вышли на луг, начинающийся от опушки сосняка. Вотша остановился – вот оно, то самое место, где их нашел княжич стаи южных ирбисов Юсут, где он получил назад свой чудесный меч, где его никому не нужный кинжал из металла-изгоя одолел неуязвимого многоликого!

– Отдыхать не будем! – Оборвал его воспоминания Вагат. – Перейдем перевал сразу, тогда Четам можно будет обойти ночью, и нас никто не увидит!

Вотша кивнул, и они снова двинулись вперед.

Луг, отделяющий сосновый лес от каменистой осыпи, накрывшей перевал, был совсем невелик, так что уже через несколько десятков шагов под их ногами захрустел мелкий камень. Всего две недели назад они уже проходили этим путем и хорошо помнили насколько он был сложен и опасен, но сегодня продвигаться вверх по каменистой осыпи оказалось гораздо легче. Возможно, дело было в том, что всю последнюю неделю над перевалом лили бесконечные дожди, и под этими потоками воды осыпь слежалась. Во всяком случае мелкие камешки не уходили из-под ног при каждом шаге, не устремлялись вниз, увлекая за собой вышележащие пласты. Кроме того, сами путники шли налегке, без тяжелой поклажи, что тоже давало им возможность лучше удерживаться на склоне.

Когда они прошли примерно половину осыпи, накрывшей перевал, Вагат, шагавший первым остановился и внимательно оглядел окружающее пространство. Мелкий камень, покрывавший довольно крутой склон, сливался с бледно-серым небом, по которому стремительно бежали низкие облака, обещая новый дождь, а впереди, справа, вырастала серая гранитная стена, словно знак, указывающий на верхнюю точку перевала. Вагат отвязал от пояса моток веревки, повернулся к также остановившемуся Вотше и, бросив веревку ему под ноги, коротко бросил:

– Подожди меня тут!..

Он свернул чуть левее и направился к довольно большому серому в красноватых прожилках валуну, до половины присыпанному мелкими каменными осколками. Валун лежал на самом краю пологого склона, по которому поднимались изверги, а с другой стороны от него каменистое поле уходило вниз гораздо круче и заканчивалось обрывом. Оказавшись рядом с этим валуном, Вагат опустился на одно колено и принялся отгребать в сторону каменную крошку, спустя пару минут, он нашарил что-то в камнях и, крепко ухватившись, потянул на себя. Через мгновение Вотша увидел в его руках, узкий, длинный предмет, завернутый в старую рогожу и обвязанный кожаным ремешком. Вагат поднялся на ноги и, осторожно ступая по камням, двинулся назад. Вотша сделал шаг в его сторону, но кузнец выбросил вперед руки и, чуть повысив голос, приказал:

– Оставайся на месте!

И в ту же секунду камни под его ногами пришли в движение – довольно большой пласт осыпи начал медленно оседать, соскальзывать вниз, в сторону обрыва, под которым виднелся далекий лес.

Вагат тут же прекратил движение и осторожно лег на камни…

Вотша хотел рвануться на помощь, но вовремя сообразил, что рискует увеличить оползень. А камни между тем начали постепенно замедлять свое движение и через пару минут вовсе остановились. Некоторое время Вагат лежал неподвижно, а затем приподнял голову и огляделся. Вставать на ноги он не торопился – видимо, каменная осыпь под ним была слишком ненадежна.

– Не вставай! – Крикнул ему Вотша и поднял брошенную кузнецом веревку. Вагат понял, что собирается сделать его ученик, и замер на месте. Вотша распустил моток и, прикинув его длину, понял, что до Вагата конец веревки не достанет. Осторожно ступая по покрытому камнем склону, он двинулся в сторону лежащего кузнеца. Двигался он очень осторожно, а, пройдя с десяток шагов, опустился на одно колено и аккуратно перемотал веревку, размахнулся и швырнул ее в сторону Вагата. Брошенный моток развернулся в воздухе, и конец веревки лег, аккурат, возле плеча кузнеца.

Вагат обмотал конец веревки вокруг запястья и крикнул:

– Тяни!..

Вотша попробовал тянуть кузнеца, но сразу же стало ясно, что это ему не под силу. Раны на правом плече и на левом боку только-только затянулись, и напрягать мышцы в полную силу он не мог. Вагат и сам почти сразу же понял, что его ученик не справится с его тяжестью. После недолгого размышления, Вотша выгреб в каменной крошке неглубокую канавку и уселся так, что его ноги оказались в этой канавке. Привязав свой конец веревки к ногам, он откинулся назад и, уперев ноги в камни, крикнул:

– Попробуй подтянуться сам!..

Вагат положил свою ношу на камни впереди себя, и попробовал осторожно потянуть за веревку. Она держала. Тогда кузнец начал не спеша, аккуратно, подтягиваться, не забывая перекладывать рогожный сверток. Он прополз около десяти метров, когда камни под ним снова зашевелились и начали медленно сползать к пропасти. Вагат вцепился в веревку одной рукой, а второй ухватил сверток, в котором был меч.

Вотша еще больше откинулся назад, стараясь удержаться на месте, его ноги, перетянутые веревкой, обожгла боль, но изверг, стиснув зубы, терпел, стараясь не закричать.

Минут десять продолжалось это сползание, пока камни снова не остановились, и Вагат не смог продолжить подтягивание. Наконец кузнецу удалось вытащить себя на достаточно прочное место. С минуту он лежал неподвижно, а затем поднялся на дрожащие ноги и направился к Вотше. Изверг лежал на спине, закрыв глаза и закусив губы. Его ноги, перетянутые веревочной петлей, по щиколотки зарылись в каменную крошку, и были напряжены, словно он продолжал удерживать тяжелый груз. Куртка груди у Вотши распахнулась, и сквозь рубашку проступило небольшое кровавое пятно.

Вагат опустился рядом с Вотшей на колени и осторожно распустил стягивающую его ноги петлю. Затем вытащил ноги своего ученика из камней и, выпрямив их, начал легко растирать, приговаривая:

– Да, Бамбарак, дорого нам твой меч достается…

– А зачем ты его под этот камень запихнул?.. – Разлепив закушенные губы, проговорил Вотша. – К нему ж подойти нельзя было!..

– Потому и сунул, что подойти нельзя… – Невесело усмехнулся Вагат. – Боялся, что оттуда, куда подойти можно, утащит кто-нибудь!

Вагат осторожно лег рядом с Вотшей, и с полчаса они отдыхали, лежа на голых камнях. Затем Вотша приподнял голову и проговорил:

– Ладно, хватит! Пора дальше двигаться!

– А встанешь? – Кузнец сел и внимательно посмотрел на Вотшу. Тот кивнул и попробовал подняться. Осторожно, словно боясь расплескать что-то внутри себя, он встал на ноги, осмотрелся и шагнул к лежащему рядом длинному свертку, но его остановил Вагат:

– Не трогай, я сам его понесу.

Вотша медленно повернулся к кузнецу и неожиданно улыбнулся:

– Да мне только пощупать, только… прикоснуться!..

Вагат шагнул к свертку, поднял его с земли и на двух руках протянул Вотше. Тот осторожно положил на сверток ладони и, закрыв глаза, повел ими в разные стороны.

– Ну вот, – прошептали его губы, – наконец-то ты снова со мной!

Спустя два часа они перевалили через Гвадский перевал и начали спуск к айлу Четам. А на следующий день в конце часа полуденной лисы Вагат и Вотша были в Уругуме.

К своему дому, стоявшему на краю айла рядом с кузницей они подошли через заднюю калитку, так что никто из уругумцев их не видел, и весть о том, что Вагат со своим подручным вернулись из Улаба, разнеслась между жителями только ближе к вечеру.

В самом начале часа Вепря в дверь дома постучали. Вагат открыл сам и увидел на крыльце старосту айла, почтенного Самура и с ним еще двух стариков. Посторонившись, кузнец сделал приглашающий жест:

– Проходите, почтенные, я рад видеть вас в своем доме!

Старики вошли в прихожую, и сняли обувь, оставшись в коротких чулках. Вагат уже открыл дверь в горницу, он знал, зачем пришел староста. Старики прошли к столу, накрытому для ужина, и чинно уселись на предложенные стулья. Жена Вагата начала подавать кушанья, а староста, оглядев стол, спросил:

– Уважаемый Вагат, а почему мы не видим за столом твоего белоголового ученика?.. Или он наказан?!

– Нет, Бамбарак не наказан – спокойно ответил кузнец, улыбаясь про себя. Обычай не позволял старосте сразу задать вопрос, который жгуче интересовал весь айл, надо было тонко подвести беседу к главному предмету, вот староста и начинал издалека.

– Но вы, уважаемые, наверняка знаете, что мы с моим учеником только что вернулись из путешествия в Улаб.

– Да, да, да, – старики заулыбались от удовольствия – разговор сразу же принял нужное направление.

– Так вот, на Гвардский перевал сошла лавина, он засыпан текучим камнем, и я на обратном пути сорвался… – На лицах стариков возник ужас, а Вагат спокойно продолжал. – Каменная осыпь под моими ногами стремительно неслась к обрыву, и только мужество и быстрота моего ученика спасла меня. Он успел бросить мне веревку, но его потащило следом за мной, терзая о камни. И все-таки Бамбарак смог зацепиться за один крупный, крепко сидящий обломок, это позволило мне выбраться из оползня!

Старики восхищенно зацокали языками, но Вагат сурово нахмурился:

– К сожалению, Бамбарак получил довольно серьезные ранения, у него распороты грудь, бок и плечо. Он мужественно терпел боль, истекал кровью, но дошел до дома, а сейчас он просит прощения, что не может присоединиться к нам за столом – он лег в своей комнате, чтобы отдохнуть.

– Уважаемый Вагат, – снова заговорил староста, – может быть, стоит послать за нашим лекарем, чтобы он осмотрел раны героя и составил снадобья, необходимые для его выздоровления?!

– Почтенный Самур, наверное, знает, что Бамбарак сам очень хорошо разбирается в лекарствав… – старики согласно закивали головами. – Он уже составил мазь, и перевязал свои раны. Моя жена помогала ему. Сейчас Бамбараку требуется только покой!

В это время жена Вагата разлила по мискам, стоявшим перед гостями густой суп, и на некоторое время разговор прервался. Когда хозяин дома и гости отдали должное супу, староста задал новый вопрос:

– А путь до Улаба сложился для вас удачно?

– О, да, вполне удачно, – кивнул кузнец, склоняясь над мясным рагу. – Хотя дорога тоже была трудна. Вы же знаете, мы вели с собой лошадь с поклажей, и вот она доставляла нам очень много волнения.

– Но, я надеюсь, лошадь также благополучно дошла до Улабской долины?.. – Встревожено поинтересовался одни из стариков, сопровождавших старосту.

– Да, конечно, она дошла, – успокоил старика Вагат. – Под твердой рукой Бамбарака, она быстро успокаивалась и становилась разумной!

– Я смотрю, твой ученик проявил себя в этой поездке с самой лучшей стороны! – Покачал головой староста, и в его голосе послышалось недоверие.

– Ты даже не представляешь, почтенный Самур, насколько хорошо показал себя Бамбарак! – Воскликнул кузнец.

– Но скажи, уважаемый Вагат, – вмешался в разговор один из стариков, – не пострадал ли айл Улаб от сошедшей на перевал лавины?

Кузнец понял, что слишком отвлекся от главной темы разговора и поспешил исправиться:

– Нет, лавина остановилась далеко от Улаба, и это большое счастье, потому что в это время в Улабе было очень много гостей. Больше тридцати обменщиков собрались в этом айле, и все они остались без обмена!

– Как такое могло случиться?! – В голос воскликнули оба старика, пришедшие со старостой.

– Вы разве не знаете?! – Деланно удивился Вагат. – Ведь все три перевала, ведущие на запад и восток оказались под лавинами, а обменщики из степей и с моря не слишком любят рисковать в горах, даже если могут получить хороший барыш! Вот они и застряли в Улабе! Но это обстоятельство послужило нам на пользу – мы очень хорошо обменяли то, что привезли с Бамбараком, за все получили монеты!!

Старики переглянулись и довольно заулыбались, а староста, лукаво сощурив глаза, поинтересовался:

– А в обмене твой ученик тоже был полезен?..

– Конечно, почтенный Самур! – Воскликнул кузнец. – Разве ты не знаешь, что Бамбарак много походил по земле, говорит, чуть ли не на всех наречиях Мира, отлично знает письмо и счет! Никто из приезжих обменщиков даже не пытался торговаться с нами – Бамбарак очень хорошо разбирается в качестве товаров и знает цены на них в других стаях!

И тут настало время задать главный вопрос, ради которого три старейшины айла заявились к кузнецу. Староста аккуратно положил ложку на стол, огладил бороду и с едва заметной дрожью в голосе спросил:

– Так, значит, уважаемый Вагат, ты сможешь помочь айлу заплатить весенний откуп многоликим?..

Вагат на минуту задумался, а потом в свою очередь задал вопрос:

– А разве почтенный Орк, обменщик из нашего айла, не поможет землякам собрать откуп?..

Старый Самур опустил голову и грустно вздохнул:

– Почтенный Орк говорит, что мы прошедшим летом собрали очень мало камней – вы и сами знаете, что кроме той россыпи ферузы, что обнаружил еще весной Сафат, ничего редкого не нашли… Поэтому он не может рисковать остатками своего достояния… К тому же он с дочерью уехал из айла к родственникам в Сабартай, и, возможно, пробудет там до весны.

Вагат снова задумался, но на этот раз его раздумья были недолгими. Подняв голову, он проговорил:

– Ну что ж, раз богатый обменщик не может помочь родному айлу и своим землякам, значит им поможет не слишком богатый кузнец. Я внесу необходимое количество монет в казну айла, чтобы мы могли выплатить откуп. – От очага донесся тяжелый вздох его жены, но кузнец не обратил на него внимания. – Исключая, конечно, долю обменщика Орка, за себя и свою семью он будет рассчитываться сам!

Напряженные лица стариков разгладились, и они снова довольно переглянулись.

– Весь айл будет благодарен тебе, почтенный Вагат… Весь айл… – Растроганно проговорил староста и поднялся со своего места. – Мы больше не смеем докучать тебе своим присутствием, мы понимаем, что после такого трудного и долгого пути, после стольких перенесенных вами трудностей, вам нужно отдохнуть! Передай нашу благодарность и пожелание скорейшего выздоровления уважаемому Бамбараку, пусть Мать всего сущего залечит его раны.

Старики, сопровождавшие старосту, тоже поднялись из-за стола.

Вагат проводил гостей до выхода из дома и, вернувшись, усмехнулся на укоряющий взгляд жены:

– Не горюй, Агирай… Поможем людям, и Мать всего сущего не оставит нас, даст силы и здоровья.

– Орк никому не помогает, никого не выручает, а силы и здоровья у него что-то не уменьшается! – Негромко и словно бы через силу проговорила женщина, а затем повернулась к тазу, стоявшему перед ней на небольшом столике и принялась полоскать в нем уже вымытую посуду.

Вагат помолчал, кивнул своим невысказанным мыслям и снова направился к выходу.

– Ты куда?.. – Раздался за его спиной напряженный вопрос жены.

– Пойду, посмотрю, как там Бамбарак. – Не оборачиваясь, ответил кузнец.

– Не ходи! – Чуть повысила голос Агирай. – Он, наверное, уже заснул, зачем человека тревожить!

Вагат остановился у двери, возможно Бамбарак действительно уже спал, и будить его не стоило. Его жена, уловив нерешительность мужа, добавила:

– И сам ложился бы, дел дома за ваше отсутствие накопилось много, завтра пораньше подняться, надо бы!

Кузнец кивнул, соглашаясь: – Да, наверное, ты права!.. – И, повернувшись, направился в спальню. Агирай, проводив мужа взглядом, присела на стоявший рядом табурет и задумалась.

Однако Вотша не спал. Днем, после того, как ему помогли помыться, затем перевязали и уложили в постель, он смог немного забыться в недолгом, тревожном сне, но с наступлением сумерек, Вотша проснулся. К этому времени боль, терзавшая его тело последние сутки, немного отступила, он повернул голову и посмотрел в небольшое окошко, расположившееся в его изголовье. С темного неба, прямо ему в глаза глянул оранжевый глаз Волчьей звезды. Он смотрел в этот яркий, повисший над самым горизонтом зрачок и не видел его. Перед его внутренним взором с необыкновенной четкостью разворачивались подробности его поединка с многоликим, с княжичем стаи восточных ирбисов, Юсутом. И не того давнего поединка, что происходил на ристалище княжеского замка стольного города Края. Нет, он видел перед собой оскаленную морду огромной кошки, готовящейся к прыжку, и снова ощущал ужас понимания того, что ему нечем остановить этот прыжок! И свой отчаянный, безнадежный тычок красивым, но бессильным против многоликого кинжалом, нанесенный из последних сил! И немыслимый, невозможной результат этого своего последнего усилия – почти мгновенная гибель многоликого, невидимый огонь, пожирающий неподвижное звериное тело!!

«Это не может быть случайностью!! Нет!! Я же видел, как серебро сожгло Юсута! Сожгло! Вагат говорил, что многоликие не берут серебро, даже не смотрят на него. Может быть, они чуют, что этот металл смертелен для них, может быть это интуитивное неприятие?! Интуиция у них развита очень сильно, я и сам убеждался в этом!.. Тогда мне действительно повезло, я нашел о, что совершенно меняет расстановку сил в нашем Мире, и больше многоликие не смогут вершить его судеб!! Теперь мы, изверги… Нет! Мы – люди!!! И мы будем хозяевами этого Мира!!»

Волчья звезда вдруг мигнула, словно напоминая размечтавшемуся извергу, что вот она, здесь, она следит за ним, и могущество тех, кому она покровительствует еще не сломлено, они еще в силе, и ничтожный изверг, раскрывший тайну единственного оружия, способного их уничтожить, сам в любой момент может быть уничтожен! А вместе с ним уйдет и тайна серебра! Глаза Вотши притягивал этот оранжевый, чуть поблескивающий зрачок, он словно бы слышал спокойный, насмешливый голос, говоривший ему:

«Ах, ты не один – вас трое?! Так что с того?! Что могут сделать трое извергов против всего Мира?! И откуда ты взял, что кузнец пойдет против многоликих, разве ему плохо живется, разве у него нет дома, жены, детей?! Почему ты думаешь, что он бросит все это ради какой-то призрачной победы! А старый Барык, может быть, уже закончил счеты с жизнью и покинул этот прекрасный, но чужой для него Мир?! Вот ты и остался один!! Один!!! И уже следующий повстречавший тебя многоликий, не будет таким же глупым, как этот мальчишка Юсут! Он не позволит тебе дотянуться до себя твоим мерзким серебром, он просто прирежет тебя, или повесит на первом попавшемся дереве! И все!!»

Но Вотша не хотел слушать этот высокомерный, насмешливый голос! Сердце гулко билось в его груди, словно желая вступить в спор, бросить этой уверенной в себе силе некие неопровержимые аргументы.

«Значит, мне надо рассказать о серебре всем! Собрать все серебро, которое я видел в той расщелине, и сделать столько кинжалов, сколько получится! И вооружить… Кого?! Кто возьмет из моих рук оружие против многоликих?! Кто посмеет это сделать?!! Кто мне поверит?!!»

И снова ему подмигнула Волчья звезда: «Никто!!!»

«Значит, надо показать всем, что серебро может стать оружием против многоликих!!! Показать, что… Как показать?.. Даже если кто-то захочет это увидеть, захочет убедиться в силе серебра, как эту силу продемонстрировать?!»

Вотша вздохнул и отвернулся от окна. И как-то сразу успокоился. Сердце забилось ровнее, в голове просветлело, и мысли пошли стройнее, весомее.

«Любую силу может сломить только другая сила! Само по себе серебро не сила, оно станет силой только в руках людей! Значит, нужны люди, умеющие владеть оружием… И серебряным и обычным! Люди, которые поставят себе целью жизни освобождение этого мира от… оборотней! Вот именно – не от многоликих, а от оборотней!! И создавать эту силу надо постепенно!»

И вдруг течение его мыслей приобрело совершенно другое направление.

«Лада!.. Княжна, которую, теперь уже можно было не скрывать от самого себя, он любил! Она тоже… оборотень! И Скал… Дядя Скал, защищавший его, учивший его… любивший его, он тоже оборотень! И Вогнар – его учитель, давший ему грамоту, познакомивший его с поэзией!.. И Искор, и огромный кудрявый Чермень, весельчак и балагур, всегда готовый встать на защиту маленького извержонка! Всем им ты собираешься объявить войну! Всех их ты должен будешь уничтожить!!»

Вотша, не обращая внимания на резанувшую его тело боль, рывком повернулся к окну и впился взглядом в оранжевую искру Волчьей звезды. Он словно бы спрашивал у безмолвной, мерцающей во мраке ночи звезды, что ему делать, как поступить?!! Он просил ее дать ему совет в память о его прадеде, волке, боготворившем ее, служившем ей! Но она молчала, она не хотела отвечать, она не желала разговаривать с ничтожным извергом – последним существом в этом, подвластном ей Мире! И тогда Вотша… проклял Волчью звезду! И тогда Вотша дал себе слово перестать замечать ее, забыть о ее существовании!

И в этот момент Волчья звезда дрогнула!!

Вотша еще долго не сводил немигающих глаз с яркой оранжевой искры, горевшей над горизонтом, но замеченная им дрожь больше не повторилась. Однако он видел эту дрожь, его глаз не ошибся, не обманул – звезда дрогнула!! Дрогнула!!

Он снова отвернулся от окна и положил голову на подушку. Надо было отдыхать, надо было лечить свое израненное тело и набираться сил. Впереди его ожидала трудная работа!

Спустя три недели в айле Уругум появились пятеро ирбисов. Обычно многоликие останавливались в самом богатом доме айла – у обменщика Орка, но в этот раз они пришли в дом старосты и задали всего один вопрос: нет ли у кого из жителей айла меча с голубыми лалами в перекрестье рукояти? Почтенный Самур с поклоном ответил, что ни у кого из жителей айла Уругум вообще нет оружия, а если что и имеется, то только у кузнеца Вагата – ведь он сам кует мечи, и очень неплохие мечи. Ирбисы, повернувшись к Миру человеческой гранью, поужинали и переночевали в доме старосты, а утром отправились в кузницу.

Вагат и его подручный Бамбарак как раз только раздули горн, когда в дверях кузницы появился здоровенная светло-серая кошка с темной полосой вдоль хребта. Оба изверга на мгновение замерли, а потом почтительно поклонились, и кузнец произнес положенное приветствие:

– Приветствую тебя, многогранный! Пусть твоя охота будет удачной, а добыча обильной!

– Моя добыча всегда будет обильной! – Проворчал ирбис, и такой ответ сразу же насторожил Вагата. Он бросил быстрый взгляд в сторону Вотши, а затем снова обратился к многоликому:

– Чем ничтожный изверг может быть полезен многогранному?.. Все мое – твое, господин!

– Мне нужен меч с голубыми лалами в перекрестье рукояти! – Прорычал ирбис и шагнул внутрь кузницы.

– Господин, я готов сейчас же начать работу над твоим заказом, но мне необходимо точно знать размеры меча и иметь голубые лалы. У меня самого, к сожалению, нет таких камней.

Пасть ирбиса оскалилась в усмешке, и было непонятно, то ли зверь усмехается, то ли рассержен ответом кузнеца.

– Мне не нужна твоя поделка, кузнец!.. – Прорычал ирбис, делая второй шаг внутрь кузницы. – Мне нужен меч восточной ковки с голубыми лалами в перекрестье в ножнах буйволиной кожи, расшитых ирибским шелком!

– Господин, я не имею такого меча! – Удивленно ответил Вагат, стрельнув глазом в сторону Вотши. – Я даже никогда в жизни не видел такого оружия!

Ирбис остановился и долгим взглядом окинул кузницу. Потом снова посмотрел на Вагата и задал неожиданный вопрос:

– У тебя мало железа, кузнец, с чем работать собираешься?..

– Господин, железо мне подвезет обменщик Узулай из стаи южных тигров, весной, после того, как откроются перевалы. У меня с ним договоренность.

– А ваш обменщик, Орк, он не поставляет тебе железо?..

– Орк, господин, не занимается железом, он занимается только камнями.

Ирбис снова оглядел кузницу, затем развернулся и направился к выходу. Уже переступив порог, он повернул тяжелую голову и проворчал:

– Если услышишь от кого о мече восточной ковки с голубыми лалами в перекрестье, немедленно сообщи вожаку стаи! Получишь награду!

– Конечно, господин! – Воскликнул в ответ Вагат и снова посмотрел на потупившего взгляд Вотшу.

Тем же днем ирбисы ушли из айла. А через неделю пришла зима, зарядили снегопады, в три дня перекрыв перевалы, засыпав снегом горы и долины.

Глава 3

Эта зима в горах была на редкость ровной, спокойной. Только раз за все три зимних месяца случился сильный буран, когда весь айл по плоские крыши был занесен снегом, а так короткие серые дни были тихими и какими-то ленивыми. Так же лениво, незаметно подкралась весна. Снег в горах подтаивал медленно, незаметно, только постепенно полневшие ручьи и речушки подсказывали, что тепло приближается, а вместе с ним приближается время выплаты откупа. Первым на этот раз открылся западный перевал, и спустя шесть дней после этого в айл Уругум вернулся обменщик Орк с дочерью, прогостившие всю зиму у своих родственников в айле Сабартай. На следующий день обменщик неожиданно появился в доме старосты айла, почтенного Самура.

Жена старосты на скорую руку собрала закуску, однако тучный Орк, усевшись за стол, только брезгливо оглядел его, и к угощению не притронулся. Вместо этого он откинулся на спинку стула и, нарушая все обычая, сразу же приступил к делу.

– Самур, – голос Орка был низок и хрипловат, словно накануне он выпил слишком много арата. – Я подумал о предстоящей выплате откупа и решил помочь своим землякам…

– Я рад твоему решению!.. – Воскликнул староста, но обменщик не дал ему продолжить. Брезгливо поморщившись, он снова заговорил:

– Я внесу откуп за весь айл, но за это летом мои земляки должны будут отыскать и принести мне двенадцать мерок камней, и из них не меньше трех мерок прозрачных камней!

Староста оторопел:

– Но, почтенный Орк, наш айл никогда не собирал двенадцать мерок камней за лето…

И снова обменщик перебил старосту:

– Это потому, что вы плохо искали и редко ходили в горы! Я прикинул на досуге и могу сказать, что двенадцать мерок мои земляки вполне могут собрать за лето. Надо только постараться!

– Но, почтенный Орк, если мы все займемся только поиском камней, кто будет заботится об овцах, о садах, огородах, хозяйстве… И, потом… в будущем году снова придет срок выплаты откупа, а у нас ничего не будет!..

– Мы напрасно тратим время, Самур! – Голос обменщика стал еще более хриплым. – Через неделю, ну, может быть, через полторы недели в Уругуме появятся сборщики откупа, что ты сможешь им предложить?! Что смогут предложить им все жители нашего айла?!! По-моему, выхода у моих земляков все равно нет – вам придется согласиться на мои условия!!

На широкую, скуластую физиономию обменщика выползла довольная ухмылка.

Несколько секунд староста разглядывал эту ухмылку, а затем улыбнулся в свою очередь:

– К сожалению, уважаемый Орк, я вынужден отклонить твое щедрое предложение!.. – Ухмылка сползла с лица обменщика, и оно окаменело – староста величал его «уважаемый», а не «почтенный»! – У айла Уругум есть возможность выплатить откуп без твоей помощи!

Почтенный Самур закончил свою фразу не без нотки торжества.

Теперь уже Орк несколько секунд тяжело размышлял, прежде чем, пожевав губами, спросил:

– Откуда у айла Уругум появились такие средства?.. Или вы ходили в горы зимой?!

– Нет, Орк, – не удержался от еще одного укола староста. – Мы не ходили в горы зимой, это слишком опасно. Просто среди жителей нашего айла есть люди, которые не забыли обычаи предков и чтят их, как это нам завещано. Один из таких жителей, уже внес в казну айла достаточное для выплаты откупа количество монет!

– И кто же это?!! – Прорычал обменщик.

– Наш кузнец Вагат! – С гордостью ответил староста.

Обменщик с сомнением хмыкнул, а затем хитро прищурил глаз:

– Не знал, что Вагат так богат!

– Он не богат, – покачал головой старый Самур. – Но осенью ему удалось добраться до Улаба и сдать обменщикам, застрявшим там, то, что он наработал за лето. Он получил достаточно монет, чтобы помочь своим землякам.

– Но прошлой осенью Гвардский перевал был перекрыт лавиной!! – Рыкнул Орк. – Кузнец не мог пройти через него!!

– Да вот смог. Он и его помощник, Бамбарак прошли по каменной осыпи Гвардского перевала дважды – туда и обратно! Туда им помог пройти старый Барык, а обратно они добрались сами. Правда, Бамбарак сильно поранился, но Мать всего сущего уберегла его, и он уже давно оправился от своих ран!

Орк побарабанил своими толстыми пальцами по столешнице и задумчиво пророкотал:

– Значит, Вагат… И Бамбарак… Ишь ты!.. Ну ладно!..

В последнем «ну ладно» старому Самуру почудилась некая угроза, но он отогнал от себя это ощущение – чем мог угрожать кузнецу обменщик Орк?!

А обменщик уже поднимался из-за стола, так и не отведав ничего из предложенного хозяйкой. Староста пошел провожать гостя до выхода, но тот, казалось, и не заметил этого.

О том, с чем Орк приходил к нему, староста не стал рассказывать никому, да и зачем ставить кого-то в известность о пустом, неприятном разговоре.

После этого посещения прошло две недели, и в Уругум спустились двое многоликих. Они приехали верхом, и с ними шло еще три лошади, нагруженные монетами, камнями и мелкими поделками ремесленников, взятыми в счет откупа в дальних айлах земли южных ирбисов. Принял их в своем доме, как обычно, обменщик Орк.

Ирбисы путешествовали, повернувшись к Миру человеческой гранью, а потому обменщик в первую очередь устроил им купание. Вся многочисленная челядь Орка была занята тем, что таскала воду, калила камни, необходимые для разогрева воды, прислуживала отдыхающим в мыльне многоликим, накрывала обильный стол. Уже ближе к вечеру, вымывшиеся и отдохнувшие многоликие уселись за роскошный стол. Прислуживал им сам обменщик и трое ближних слуг. С полчаса за столом царила тишина, нарушаемая только стуком ложек и вилок о миски, да звоном редкостных стеклянных бокалов, выменянных Орком за пару прозрачных камней у какого-то обменщика с Запада. Затем, когда первый голод был утолен, один из ирбисов – уже поседевший широкоскулый воин с рваным шрамом на лице, хищно приподнимавшим правый угол его рта, откинулся на спинку мягкого стула и обратился к хозяину дома:

– Ну, что, Орк, готов ваш айл внести откуп?.. Или, как все остальные будете просить отсрочки?..

– Готовы, господин!.. – С поклоном пробасил Орк.

Второй ирбис, тот, что помоложе, бросил глодать жирную баранью кость и поднял налитые кровью глаза на обменщика:

– И много ты лично внес в откуп?.. Больше половины?..

Я, господин, внесу откуп только за свою семью и своих слуг. За всех остальных уругумцев откуп отдаст староста Самур.

Многогранные переглянулись, а затем старый ирбис спросил, недовольно скривившись:

– Это что ж получается, нам, значит, завтра придется тащиться еще и к старосте?..

– Мы думали, ты расплатишься за всех, да и дело закрыто! – Добавил второй ирбис.

– Я предлагал Самуру внести откуп за весь айл из своих средств, но староста сам отказался от моей помощи… – Криво ухмыльнулся обменщик.

– Интересно, откуда староста взял откуп. Или кто-то из ваших сельчан россыпь богатую отыскал?.. – Ирбис, тот, что помоложе, явно заинтересовался.

– Нет никакой россыпи, господин, – помотал своей огромной башкой Орк. – Камней прошлым летом вообще почти не было.

– Так откуда же у старого Самура откуп взялся?! – Переспросил молодой ирбис.

– Поздней осенью, господин, наш кузнец со своим подмастерьем побывали в Улабе и обменяли то, что сделали за лето на монеты. – Словно бы нехотя ответил Орк. В тоже время глаза его зорко следили за реакцией на его слова обоих гостей. Те, действительно, вдруг насторожились.

– Побывали осенью в Улабе?.. – Медленно переспросил пожилой ирбис. – Так ведь на Гвардский перевал лавина сошла! Там и пройти-то нельзя было. Даже мы через Гвард не холили – там камень под лапами разъезжался!

– А вот Вагат с Бамбараком прошли… – Вроде бы без всякого интереса буркнул хозяин дома. – И туда и обратно… туда еще и с лошадью! И монет в достатке притащили!

Ирбисы переглянулись.

– И когда, ты говоришь, они перевал прошли?.. – Поинтересовался старший многоликий.

– Да где-то месяца за полтора, до того, как перевалы снегом накрыло. – Все тем же безразличным тоном ответил Орк.

– А кроме монет они ничего из Улабской долины не принесли?! – Неожиданно спросил молодой ирбис.

– Я, господин, не знаю, – буркнул обменщик. – Меня в то время в Уругуме не было.

Ирбисы переглянулись, и молодой едва заметно кивнул.

Рано утром, едва проснувшись, оба ирбиса направились к старосте айла. Старый Самур, предупрежденный накануне вечером о приезде многоликих, ждал их у ворот своего дома и приветствовал глубоким поклоном. Ирбисы спешились, и староста провел их в дом, где уже был приготовлен откуп за айл – небольшой кожаный мешок, наполненный монетами. Старший ирбис развязал горловину мешка и высыпал монеты на стол. Оглядев получившуюся кучу, он взял пару монет, первые попавшиеся в руки, и внимательно их осмотрел. Затем он перевел взгляд на хозяина дома и с нехорошей усмешкой поинтересовался:

– И откуда в айле Уругум столько монет?.. Или вы камнями без нашего ведения приторговываете?!

– Что ты, господин!.. – Испугался старик. – Как же мы могли бы?! Да и камней прошлым летом почти не было – вот все, что найти удалось!

И он указал на совсем небольшой мешочек, лежавший на краю стола.

Младший ирбис развязал этот мешочек и вывалил его содержимое на стол рядом с монетами.

– Вот, господин! – Дрогнувшим голосом проговорил Староста. – Все, что мы нашли. Как бы мы посмели утаить это от хозяев земли?!

– Да-а-а… Не густо!.. – Медленно протянул младший ирбис.

– Так откуда же в айле монеты?! – Повторил свой вопрос ирбис с изуродованным лицом.

– Так вы же знаете, господин, в нашем айле живет очень искусный кузнец. Он еще и литейщик, чеканщик… Осенью он продал все, что наработал летом и вот… – Старик указал дрожащей рукой на горку монет… – Помог нам собрать откуп.

Ирбис, положив в горку две монеты, которые были у него в руках, усмехнулся:

– Щедрый изверг, ваш кузнец!

И сразу же задал другой вопрос:

– А ты старик не помнишь, кто из обменщиков забрал у кузнеца поделки?..

– Я не знаю, господин!.. – Растерянно пробормотал староста.

– Как же так?! – Деланно удивился ирбис. – В твой айл приезжает обменщик, а ты даже не знаешь, откуда он, как его зовут!!

Нет, господин!.. – С радостной торопливостью бросился объясняться староста. – К нам в айл прошлой осенью никто из обменщиков не приезжал! Гвардский перевал-то накрыло лавиной, обменщики проехать не могли. Вагат – кузнец наш, со своим помощником, Бамбараком, сами в Улаб ходили!.. В Улабе они все и обменяли!!

– Ах, вот как!.. – Понимающе протянул старший ирбис. Вытащив из кармана небольшой кожаный лоскут со странной, выжженной каленым железом меткой, он швырнул его на стол со словами:

– Получай, старик! Откуп айл Уругум внес полностью!

Ирбисы сгребли монеты и камни обратно в мешки, завязали их и направились к выходу. Старый Самур семенил следом, бормоча какие-то благодарности.

Ирбисы поднялись в седла, и старший из них, полуобернувшись, ощерился в ухмылке:

– Прощай, старик!

– Прощайте, многогранные… – Поклонился в ответ староста. – Пусть ваша охота будет удачной, а добыча обильной!

Многоликие выехали со двора, а Самур закрыл ворота, вздохнул с облегчением и пошел к дому.

Однако ирбисы не собирались, как думал старый Самур, покидать айл Уругум, вместо того, чтобы свернуть в сторону перевала, он направились в другой конец айла, туда, где располагалась кузница.

Вагат был в кузнице один, не считая мальчишки, приставленного к мехам. Услышав топот копыт, он вышел наружу и буквально наткнулся на двух всадников, подъезжавших со стороны айла. Обоих многоликих он узнал сразу – они почти каждый год приезжали за откупом. Поклонившись, он приветствовал обоих:

– Приветствую вас, многогранные! Пусть ваша охота будет удачной, а добыча обильной!

– Ты кузнец?.. – Не сходя с лошади, спросил тот, что был постарше, со шрамом чуть ли не через все лицо.

– Я, господин. – Снова поклонился Вагат. – Чем кузнец может быть полезен господам?..

Младший ирбис молча соскочил с лошади и прошел в кузницу. Внимательно оглядев ее, он снова вышел мимо стоявшего на пороге кузнеца и поинтересовался:

– А где твой подручный?.. Бамбарак, кажется, его называют?..

– А Бамбарака нет, господин… – Пожал плечами Вагат. – Он с ребятами в распадок пошел. Весенняя вода породу промыла, надо посмотреть, не вывернуло ли камешков интересных. Прошлым летом-то камней совсем, почитай, не было.

– Вот как?.. – Хмыкнул ирбис. – В распадок…

– А скажи мне, кузнец, – вступил в разговор старший ирбис, – это правда, что ты со своим подручным прошлой осенью в Улаб ходил?

– Да, господин, правда.

В голосе кузнеца появилась настороженность, и это не укрылось от многоликих.

– И как же вам удалось через Гвардский перевал перейти?.. – Лениво поинтересовался младший из ирбисов. – Там же лавина прошла!

– Трудно было, господин, – кивнул Вагат, – да нужда заставила рисковать! Иначе откуп собрать мы бы не сумели, обменщики-то к нам добраться не могли!

– Так, так… – Задумчиво протянул старший ирбис. – А от перевала до айла тропой шли?

– Конечно, господин, – снова кивнул Вагат. – И туда и обратно по тропе. А как еще пройти-то можно – тропа самый короткий и надежный путь.

– И никого на тропе не встретили?.. – Подал голос младший ирбис, пристально глядя в лицо Кузнеца.

– Нет, господин, никого не встретили, – опустил глаза кузнец. – И кого там можно было встретить, если перевал закрыт был!

– А лошадиного ржания не слышали? – Спросил старший, чуть наклонившись вперед с седла.

– Нет, господин, – покачал головой Вагат. – Мы когда с перевала спускались, с нами лошадь была – мы же кузнь и чеканку в Улаб везли на обмен. Если бы недалеко от тропы лошадь была, она непременно бы голос подала. Но мы ничего не слышали.

– И ничего не нашли?.. – Быстро переспросил молодой.

– Где?.. – Вагат бросил быстрый взгляд на стоящего рядом многоликого.

– По пути от Гвардского перевала до Улаба!.. – Медленно, тщательно отделяя слово от слова, проговорил ирбис. Его глаза, не мигая, смотрели прямо в глаза изверга, словно запрещая тем опускаться… прятаться. И изверг ответил, не опуская глаз:

– Нет, господин, мы ничего не нашли!.. – И в слове «господин» при этом вдруг просквозила ирония!

Еще несколько секунд изверг и многоликий смотрели друг другу в глаза, а затем раздался голос старшего ирбиса:

– А вот мне почему-то кажется, что вы нашли одну вещь! И именно за эту вещь получили те монеты, который староста вашего айла только что передал нам, как откуп! Скажи, какому обменщику ты отдал эту вещь, и, может быть, я дам тебе умереть легкой смертью!

– Какую вещь ты имеешь ввиду, господин? – Спокойно переспросил кузнец, переводя взгляд на всадника.

– Я имею ввиду меч восточной ковки с двумя голубыми лалами в перекрестье рукояти.

Вагат кивнул:

– Многоликие уже спрашивали меня об этом мече, и я им уже ответил, что не видел такого оружия.

– И соврал! – Хлестнул сбоку младший ирбис.

Кузнец в ответ пожал плечами:

– Интересно, кто это мог бросить такую вещь посреди тропы?.. Как вообще можно потерять меч?!

Несколько секунд длилось молчание, а затем старший ирбис медленно проговорил:

– Ну что ж, тогда тебе придется проехать с нами до Когтя Ирбиса. Вожак стаи горит желанием побеседовать с тобой. Вот он и объяснит тебе, кто и как мог потерять такую вещь. Объяснит… если захочет!..

В груди у Вагата похолодело – отправиться в Коготь Ирбиса означало лишиться жизни, и он прекрасно об этом знал! А как он мог оставить свой дом, свою жену и детей, свою кузницу и свой айл!! И все из-за какого-то никому не нужного меча, из-за прихоти этого мальчишки, которого он приютил в своем доме по просьбе давно пропавшего друга!!

«Расскажи им, у кого находится этот меч, и они оставят тебя в покое!!» – Шепнул ему какой-то тихий, чужой голосок. Вагат чуть было не обернулся, чтобы посмотреть, кто это дает ему такую подсказку, но тут же понял, что это подсказка его страха, незримо и мгновенно подкравшегося к нему ужаса перед смертью!! Холодный пот выступил у него на лбу – смерть действительно была рядом, он чувствовал ее холодное дыхание на своем затылке.

Но, как только он понял, что стало его советчиком, обжигающая ярость вспыхнула в его сердце. Он поднял взгляд на сидящего в седле многоликого и… улыбнулся:

– Я давно мечтал побывать в княжеском айле, господин! Скажи только, можно ли мне будет переодеться, чтобы предстать перед вожаком стаи в подобающем виде?

Всадник усмехнулся и покачал головой:

– Вожаку глубоко наплевать, в каком ты виде предстанешь перед ним. А, кроме того, пока ты дойдешь до Когтя Ирбиса, твой вид так и так будет… невзрачным!

– А кроме того… – вступил в разговор стоявший рядом ирбис, – …мы должны найти твоего подручного, Бамбарака. Так что ты сначала проводишь нас в распадок, в тот самый, в который отправился Бамбарак, а затем уже мы вас проводим до Когтя Ирбиса.

Вагат повернулся и крикнул в раскрытые ворота:

– Алай, беги ко мне домой, скажи, что я ушел с многоликими за Бамбараком. Ночевать дома сегодня не буду!

– Хорошо, дядя Вагат! – Донесся из кузницы мальчишеский голос, но сам мальчик наружу не показался.

Молодой ирбис вскочил в седло и вытянул Вагата плетью по плечам:

– Пошел, изверг, и пошевеливайся, нам сегодня далеко уйти надо!!

Вагат сплюнул в пыль перед кузницей горькую слюну, посмотрел в сторону своего дома и шагнул прочь от порога.

К часу Змеи многоликие перевалили через седловину, и перед ними открылся распадок, к которому еще перед рассветом ушли ребята из айла Уругум. И сразу же они увидели на каменной осыпи, раскинувшейся на склоне горы, поднимающейся от седловины, темные фигурки ребят, копающихся в камнях. Многоликие остановили лошадей, у края осыпи, видимо, не желая без надобности бить ноги лошадей по камням, и старший из них зычно крикнул:

– Эй, изверги, марш сюда!!!

Все шестеро ребят, находившихся на осыпи, подняли головы и, увидев всадников, двинулись к ним. Спустя минут двадцать шестеро молодых парней собрались вокруг переступавших с ноги на ногу лошадей. Пожилой ирбис внимательно их оглядел и спросил:

– Кто из вас Бамбарак?..

Самый старший из ребят, племянник Вагата, Сафат чуть кашлянул, видимо, от волнения и ответил:

– А Бамбарака нет…

– Как нет?! – Повысил голос ирбис и повернулся к Вагату. Ты же сказал, что он ушел сюда!!

– Так он пришел с нами, но потом ушел дальше. – Сафат вскинул руку и, указывая на дальний конец осыпи, пояснил. – Вот туда, там расщелина, и Бамбарак там!

– Ну, так сбегай быстро за ним! – Приказал старший ирбис.

– А зачем вам Бамбарак, господин?.. – Спросил Сафат, уже делая шаг в направлении осыпи.

– Мы приглашаем его вместе с наставником… – ирбис кивнул в сторону молчавшего Вагата, – …в Коготь Ирбиса. Вожак стаи хочет с ними… х-м… побеседовать!

Ребята, стоявшие вокруг многоликих оцепенели. Сафат с трудом глотнул, лицо его мгновенно побледнело, однако молодой изверг пересилил свою слабость, повернулся и побрел в сторону расщелины.

– Может быть, мне самому за ним сходить?.. – Неожиданно предложил, молчавший до этого, молодой ирбис, но старший отрицательно покачал головой:

– Сам придет, невелика птица!

Однако когда Сафат отошел метров на десять, он крикнул вслед извергу:

– Побыстрее, изверг! И скажи этому Бамбараку, что б не думал скрываться! Мы его в горах по любому найдем!

Сафат кивнул, давая понять, что услышал сказанное, и двинулся дальше, стараясь идти быстрее и в тоже время осторожно ставить ноги. Минут через двадцать он скрылся в темнеющей наверху расщелине и не показывался еще минут десять. Когда многоликие уже начали терять терпение, из расщелины появились две темных фигурки, которые сразу же начали быстро спускаться вниз. Однако прошло не менее получаса, пока они не подошли к краю осыпи. И тут Вагат увидел, что в левой руке Вотша держит небольшой, почти пустой мешок, на его поясе, точно посредине живота, висит кинжал, а за спинной у него привязан знакомый продолговатый узел. Сафат подошел к ожидавшей их группе и встал рядом с Вагатом, а Вотша остановился метрах в десяти на камнях и оттуда спросил:

– Кто меня разыскивает?..

Однако ему никто не ответил. Вагат удивленно посмотрел на многоликих и увидел, что младший из них смотрит на старшего, явно удивляясь его молчанию, а старший пристально вглядывается в Вотшину фигуру, словно силясь что-то вспомнить. И вдруг он стеганул плеткой по своему сапогу и прорычал:

– А ведь я тебя знаю, изверг!! Ты тот самый извержонок, что бился с нашим княжичем в замке Всеслава, князя восточных волков!!

– Вот как, ты меня помнишь?.. – Совершенно спокойно проговорил Вотша. – Тогда ты должен помнить и то, что меч с двумя голубыми лалами в перекрестье рукояти по праву принадлежит мне!

Ирбис криво ухмыльнулся и снова рыкнул:

– Меч с двумя голубыми камнями в перекрестье рукояти по праву принадлежит сильнейшему, а сильнейший сейчас не ты!!

– А кто?! – С неожиданной усмешкой спросил Вотша.

– Я!!! – Гаркнул ирбис. – И потому ты сейчас отдашь мне меч, а сам пойдешь со мной, чтобы принять ту смерть, которую определит тебе вожак нашей стаи!!!

Вотша положил свой мешок на камни, аккуратно снял со спины сверток, развернул его и достал ножны, в которых покоился меч. Подняв его над головой, он, не повышая голоса, проговорил:

– Вот этот меч. Если ты, оборотень, считаешь, что ты здесь сильнейший, попробуй взять его у меня!

– Ты, вонючий изверг, думаешь, что если одолел нашего княжича шесть лет назад, значит, сейчас можешь одолеть взрослого ирбиса?.. Щенок, я вырежу тебе сердце и съем его сырым!!

Многоликий с располосованным шрамом лицом спрыгнул с лошади и потянул из ножен меч.

Старый ирбис действительно был опытным воином, он не торопился, он не распалялся. Обнажив меч, он бросил ножны в траву и шагнул на камни. Вотша тоже обнажил клинок, отбросил ножны далеко в сторону и дожидался своего противника.

Ирбис приблизился и, не сводя пристального взгляда со своего молодого противника, прорычал:

– Все, изверг, твое время в этом Мире кончилось. Я начинаю отсчитывать последние мгновения твоей жизни. Раз!..

И тут же последовал мгновенный выпад! Острие меча, направленное твердой опытной рукой, метнулось к открытому горлу Вотши, но молодой изверг плавным и в тоже время стремительным движением ушел вправо, одновременно вскидывая свой клинок и отбивая оружие противника влево.

– Два!! – Воскликнул ирбис, и его меч, отброшенный Вотшей, взвился вверх и обрушился на голову изверга. Казалось, у молодого и, конечно же, недостаточно опытного противника ирбиса был единственный выход – подставить свой клинок под рушащийся на него меч, рискуя остаться без оружия, но вместо этого Вотша отпрыгнул назад. Ирбис, гася инерцию клинка, повернул его по размашистой дуге вправо, крутанулся на месте, сделав шаг вперед, и вот уже блестящая, чуть отливающая синевой стальная молния устремилась поперек груди изверга, готовая резать ткань и кожу, крушить ребра.

– Три!!! – На выдохе рыкнул ирбис… Однако в последний момент, когда его гибель казалась неминуемой, Вотша вдруг упал на одно колено, пропуская безжалостную сталь над собой, а затем, вместо того, чтобы снова подняться, бросил свое тело вперед, навстречу ирбису. Тело изверга распрямилось, словно пружина, рука, до того оберегавшая, охранявшая клинок от контактов с чужим оружием, буквально швырнула его навстречу противнику! Ирбис откачнулся назад, пытаясь развернуть свой меч навстречу удару, но инерция клинка оказалась слишком велика, а выпад Вотши невероятно глубоким. Острие вотшиного меча пробило грудь старого ирбиса, пронзило его сердце, и, ударив в левую лопатку, бросило уже мертвое тело на камни!

– Четыре! – Спокойно и громко произнес Вотша, выпрямляясь и опуская свой клинок.

Целую минуту над потрясенным распадком висела тишина! В Мире случилась чудовищная вещь – изверг убил многоликого на поединке – меч против меча, сила против силы, воля против воли! Это было настолько невероятно, что, казалось, сама природа, породившая многоликих, застыла в изумлении! А потом…

Потом раздался чудовищный, звериный рык! Второй изверг прыгнул из седла, в воздухе перевернулся через голову, и на траву посреди разбросанной одежды, рядом со звякнувшим оружием опустился огромный снежный барс. Оглядев застывших вокруг него извергов, он издал еще один оглушающий рык, а затем заговорил, невнятно, шепелявя и прирыкивая. И от этого его речь становилась еще более ужасной:

– Вы все мертвецы!!! Мертвецы ваши матери и жены, соседи и земляки!! Ваши дома – руины, ваш скот – падаль. Долина, в которой стоит ваш айл – каменная пустыня!! Но сначала я вырву кишки тому, кто осмелился поднять руку на многоликого!!!

Одним прыжком он преодолел расстояние, отделявшее его от Вотши, второй прыжок был уже нацелен в грудь ненавистного изверга, но за это короткое время, Вотша успел нагнуться и аккуратно положить свой меч на камни, обмотать левую руку тряпкой, в которой был завернут меч, а в его правой руке матово блеснул короткий кинжал.

На излете второго прыжка ирбиса встретила рука изверга обмотанная грязной, но достаточно плотной тряпкой. Белоснежные клыки снежного барса сомкнулись на этой руке, а восьмидесятикилограммовое тело со всего размаху врезалось в Вотшу. Изверг рухнул на камни, смятый этим чудовищным ударом, но, уже падая, он успел ответить на этот удар ударом. Короткий серебряный клинок блеснул, поймав луч солнца, и вонзился в светло-серый, покрытый темными, круглыми пятнами бок.

Друзья Вотши оцепенев смотрели, как по белым камням осыпи катится огромный клубок двух слитых, перепутанных тел! Вот этот клубок остановился, распался, а затем одно из тел медленно, шатаясь поднялось… и это был… изверг… человек!..

Тишину распадка снова нарушил звериный рык, и это был рык боли и отчаяния, он словно взывал к самой Матери всего сущего, просил… Но он, спустя мгновение, смолк, а изверги, в оцепенении наблюдавшие за схваткой, вдруг обрели способность двигаться. Все семеро бросились к шатающейся фигуре Вотши, а, подбежав, остановились в ужасе и растерянности. В лежавшей метрах в трех от Вотши туше ирбиса зияла огромная дыра, и обугленные края этой дыры медленно расширялись. Звериная плоть как будто растворялась в невидимом, беспощадном пламени, не оставляющем после себя ничего.

И только Вагат не обратил внимания на исчезающую тушу ирбиса, подойдя к Вотше, он обнял его за плечи и тихо спросил:

– Ну, ты как?!

– Все нормально… – Прошептал в ответ Вотша сквозь зубы. – Рука, вот, только…

Левую руку Вотша прижимал к груди, а правой продолжал сжимать свой серебряный кинжал. Вагат осторожно размотал тряпку. Рядом с ними тут же оказался Сафат, он помог стащить с Вотши куртку и, порвав рукав рубашки, обнажил руку. Предплечье было сильно помято, но, по всей видимости, цело.

Вотша, аккуратно вложив абсолютно чистый серебряный клинок в ножны, огляделся. Две лошади стояли рядом за границей осыпи, протягивая морды к свежей зеленой траве под ногами. Рядом с ними в беспорядке валялась одежда, меч в ножнах, сапоги. Невдалеке, на камнях лежало тело многоликого со шрамом на лице, а туша снежного барса уже исчезла без следа.

Ребята, пришедшие с Вотшей в распадок, стояли на почтительном расстоянии от него, и лишь Падур подошел, протянул ему вложенный в ножны меч и коротко выдохнул:

– Вот…

В глазах его стыло немое восхищение.

Вотша слегка поморщился и негромко проговорил:

– Ну, что будем делать, ребята?..

– Заметать следы! – Твердо ответил Вагат. – И готовиться к… драке!

Эти слова, неожиданно сказанные самым старшим из них, как-то вдруг сплотили ребят, смели растерянность и… страх. А кузнец продолжил тем же уверенным тоном.

– Сейчас грузим на лошадей тряпье и тело, Фарух и Ватиз отведут их к Последнему перевалу и… столкнут в пропасть! А все остальные займутся серебром! Нам надо собрать все, что найдем… – Он посмотрел на Вотшу и спросил. – Ты же где-то здесь подобрал тот камень… тот кусок се-броси… ну, серебра?..

– Вон в той расщелине. – Вотша повернулся и указал рукой на ту самую расщелину, из которой его вывел Сафат.

– Значит, за дело, ребята! – Приказал Вагат.

Раскиданная одежда была собрана, увязана в узел и приторочена к седлу одной из лошадей. Труп многоликого был положен на другую лошадь перед седлом, с которого Вагат снял два увесистых мешочка: один с монетами, другой с обломками ферузы – откуп, полученный многоликими от айла Уругум. Затем ребята еще раз тщательно осмотрели место схватки, после чего двое из них сели в седла и тронулись в сторону Последнего перевала, ведшего к княжескому айлу Коготь Ирбиса.

– Для падения выберите самый узкий участок тропы! – Напутствовал Фаруха и Ватиза кузнец. – И постарайтесь не оставить своих следов… Хотя, там сплошной камень.

Ребята повели коней влево, через распадок к дальней седловине, и Вагат долго смотрел им вслед. Когда они скрылись в высоком кустарнике, покрывавшем нижнюю часть распадка, Вагат повернулся к оставшимся извергам.

– Ну, пошли в расщелину, посмотрим, много ли там серебра!

Возглавляемые кузнецом ребята двинулись по осыпи к темнеющей наверху щели.

Ватиз и Фарух вернулись в час Вепря, когда вечер давно уже опустился на землю, а в потемневшем небе зажглись звезды. Над костром, разведенным у самой границы осыпи, висел котелок, а над котелком уже курился пар. Падур, исполнявший обязанности кашевара, помешивал в котелке, а остальные уже держали в руках миски. Как только вернувшиеся из поездки изверги присели к огню и получили по миске, Падур принялся разливать горячее варево. Ели быстро и в глубоком молчании, словно понимая, что впереди предстоит важный разговор. Скоро ужин закончился, и Падур, собрав посуду, хотел, было, идти к недалекому ручью, но Вагат остановил его:

– Подожди, присядь.

Молодой изверг осторожно поставил котелок с посудой на землю и присел к огню. Кузнец обвел внимательными глазами сидевших вокруг костра ребят и заговорил:

– Нам надо решить, что делать дальше. Вы видели, что Бамбарак нашел оружие против многоликих, теперь мы знаем, что они уязвимы. Но что дальше?..

– А что дальше! – Воскликнул самый нетерпеливый из молодых, Рашат. – Вы с Бамбараком наделаете из… этого… из серебра кинжалов, и пусть многоликие попробуют к нам сунуться!!

Вагат покачал головой и усмехнулся:

– Сунутся и очень скоро. Мы, конечно, постарались отвести от себя подозрение, но рано или поздно многоликие придут в Уругум, и придут с оружием! Вот ты, Рашат, выстоишь против многоликого, если он не перекинется ирбисом, а нападет с мечом в руках.

– Ну-у-у… – неуверенно протянул Рашат. – Бамбарак-то вон, справился!..

– Я учился владеть оружием с малолетства почти десять лет. – Негромко сказал Вотша. – И учителя у меня были очень серьезные!

– Это какие же у тебя были учителя?.. – С усмешкой в голосе переспросил Сафат. – Что-то ты мне никогда об этой своей учебе не рассказывал!

Вотша оглядел сидящих около костра ребят и увидел шесть пар глаз, устремленных на него. В каждом из этих глаз отражался блеск огня, и плескалось огромное любопытство.

– Хорошо, я вам расскажу!.. – Проговорил он и, опустив глаза, помолчал, собираясь с мыслями. Ребята ни вздохом не помешали ему сосредоточится. Наконец он снова поднял голову и начал свой недолгий рассказ:

– Я родился на окраине столицы стаи восточных волков Крае. Родителей своих я не знал, жил с дедом Ерохтой, который рассказал мне, что моим прадедом был великий воин стаи восточных волков, многоликий Ват. Но его лишили многоличья, когда еще не родился мой дед, а за что… Но об этом потом. – Вотша незаметно вздохнул и продолжил. – Когда мне было лет пять, меня случайно увидел на улице брат нашего князя Всеслава дважды посвященный волхв Ратмир. Волхв рассказал обо мне князю, и тот велел привезти меня в княжий замок. Там я первый раз увидел… как моего прадеда лишали многоличья, но тогда я ничего не понял, только это видение запало мне в память!..

– Как это ты увидел, как твоего прадеда… – Не сдержался Рашат.

Вотша взглянул на него и улыбнулся.

– Князь посмотрел на меня и хотел сказать свое решение, но его брат, волхв Ратмир, решил сначала узнать, на что я пригоден. Я не знаю, что он со мной сделал, помню только что он положил меня на каменный стол и рядом с моей головой что-то тлело и был сильный дым, а потом я долго проспал. Вот во время этого сна я и видел, как моего прадеда лишали многоличья. После этого… испытания князь оставил меня в замке. Со мною стали заниматься учителя, я изучал счет и письмо, а присматривал за мной многоликий Скал. Он ко мне очень хорошо относился, он меня… любил. И еще Старый, это такой дружинник у князя был, он занимался с молодыми волками фехтованием, потом он и со мной стал заниматься. А еще у князя была дочь, Лада…

Тут Вотша надолго замолчал, словно вспоминал что-то дорогое, чем не мог поделиться даже со своими друзьями. Прошло несколько минут, прежде чем он, наконец, отвлекся от этих воспоминаний и продолжил свой рассказ:

– В замке Края, кстати, жил тогда и ваш княжич, Юсут. Он почему-то невзлюбил меня, может быть, потому что во время нашей первой с ним встречи, когда он хотел заставить меня… «вонючего извержонка», как он меня называл, прыгнуть с замковой стены, а княжна меня защитила. Во всяком случае, когда мы выросли, и я стал пажом нашей княжны…

– Ты стал пажом княжны?!! – Снова не выдержал Рашат. – Да кто же тебя пажом-то сделал?!!

– Сам князь, – пожал плечами Вотша, – по просьбе самой Лады.

Ребята переглянулись и снова уставились на Вотшу, явно ожидая продолжения рассказа.

– Так вот, когда мы выросли, мне было, наверное, лет пятнадцать, к нашему князю съехались в гости несколько вожаков соседних стай. Не знаю, о чем уж они там говорили, но в конце этих гостин князь решил устроить пир, а перед ним турнир мечников. Кто-то из князей, думаю, что это был ваш вожак, Юмыт, предложил перед турниром мечников провести турнир княжичей, которые воспитывались в Крае у нашего князя. В общем, на следующий день на ристалищное поле вышло три пары княжичей, хотя с самого начала было ясно, что победит Юсут, он был и самым старшим, и лучше других владел оружием. Так оно и получилось. Только, когда пришло время награждать победителя, княжна Лада, а она была первой дамой этого турнира, выставила своего бойца. Это был я. Оказывается, она видела, как я занимался со Старым. Мне пришлось выйти на поединок с Юсутом. Он, конечно, считал, что легко справится с «вонючим извержонком», однако мне удалось победить. Вот тогда-то я и получил из рук княжны этот меч.

Вотша погладил лежащие рядом с ним ножны.

Судя по лицам сидящих у костра ребят, вопросов у них было много, но никто ничего не успел спросить – заговорил Вагат:

– Прошлой осенью, когда мы с Бамбараком перешли Гвардский перевал, на нас наткнулся княжич Юсут. Он узнал Бамбарака! Я сам видел, как он отдал этот меч Бамбараку, и заставил его принять бой, а сам перекинулся ирбисом. У Бамбарака не было ни одного шанса, хотя он, действительно, очень неплохо владеет мечом. В общем, я считал, что мой подручный уже погиб, когда он, выпустив из рук ненужный меч, вдруг ткнул ирбиса своим серебряным кинжалом и… убил его! В общем, произошло то же самое, что вы видели сегодня днем. Я, признаться, не слишком верил в это… серебро, думал, что это какая-то случайность, но сегодня убедился, что этот металл действительно смертелен для многогранных. Сейчас у нас есть два пути: мы можем попросить Бамбарака покинуть наш айл, наши горы, и он, наверное, выполнит нашу просьбу. В этом случае, когда многоликие придут в наш айл в поисках своих пропавших сородичей, мы сможем все свалить на Бамбарака и надеяться, что нас пощадят… Или мы заберем все серебро, которое сумели сегодня найти, наделаем из него оружия, а Бамбарак станет учить нас владению мечом, чтобы мы имели возможность хоть как-то противостоять многоликим, когда они будут в человеческом облике. Главное, что их звериное обличье, самое опасное для нас до сегодняшнего дня, теперь нам не страшно! Вот и решайте!!

– Да что тут решать! – Немедленно откликнулся Рашат. – Пусть нас Бамбарак учит, а там посмотрим. Может еще никто и не придет в наш айл, может, многоликие решат, что с этими двумя просто несчастный случай произошел!

– Если Бамбарак уйдет, то я уйду вместе с ним! – Твердо заявил Падур и даже пересел поближе к Вотше.

Ватиз и Фарух переглянулись и в один голос заявили:

– Мы тоже уйдем с Бамбараком!

– Я сделаю так, как скажет дядя… – Негромко проговорил Сафат и посмотрел на Вагата.

Все повернулись к молчащему Изамату. Самый младший из извергов сидел, опустив голову, и ковырял землю коротким обломком ветки.

– Ну, что скажешь, Изамат?.. – Поторопил парня кузнец.

Тот поднял голову, оглядел сидящих вокруг костра ребят и вздохнул:

– Вы представляете, как нас мало?..

На лицах ребят отобразилось недоумение, но Вагат спокойно ответил:

– Да, нас мало. Но любое дело начинается с малого…

– Какое дело! – Лицо Изамата как-то жалко скривилось. – Если бы Бамбарак меч многоликому отдал, никакого дела и не было бы!

– Ты считаешь, что нас всех просто отпустили бы?.. – Чуть насторожившись, переспросил Вагат.

– Нас-то точно отпустили бы! – Запальчиво ответил Изамат. – Да и с вами ничего страшного не случилось бы! Съездили бы в Коготь Ирбиса, сказали бы вожаку, что меч нашли на перевале, и все!

– Ты знаешь кого-нибудь из извергов, кто побывал в Когте Ирбиса и вернулся?! – Голос кузнеца стал жестким.

Изамат размахнулся и швырнул обломок ветки в темноту.

– А теперь из-за вас двоих всему айлу пропадать?! Зачем вы этот меч взяли?! – Голос паренька срывался в фальцет, сочился растерянностью и страхом. – Еще и княжича убили!

Тут он вскочил на ноги и повернулся к Вотше:

– Зачем ты к нам пришел?!! Сидел бы в своем Крае или где ты там жил! Нет, надо было к нам притащиться!! А теперь что с нами станется?! Перережут нас ирбисы, а айл сожгут и в долине нашей извергам запретят селиться!!

Он снова рухнул на землю и спрятал лицо в сомкнутых ладонях.

Над догорающим костерком повисла тягостная тишина. Казалось, никто не сможет нарушить ее, ничто не сможет пробить, разорвать ее тяжелый, давящий покров. И тут раздался чуть дрожащий голос Падура:

– Изамату страшно… Мне тоже страшно, и кому не будет страшно встать против многоликого. Я думаю, Бамбараку на ристалище в Крае тоже было страшно, но он же встал! Значит, этот страх… любой страх можно… превозмочь! Подумай, Изамат – мы должны были жить с этим страхом всю жизнь, жить всю жизнь, зная, что в любой момент придет многоликий и лишит тебя жизни или изуродует ее! А сейчас у нас появилась надежда убрать этот страх из своей жизни и из жизни нашего айла, из жизни нашей земли! Так разве это не стоит того, чтобы попробовать превозмочь страх?!!

Изамат поднял лицо и, не отрывая глаз, смотрел на говорившего парня, а когда тот закончил, вздохнул и словно бы через силу произнес:

– Ладно, делайте, что хотите, я никому, ничего не скажу. Но сам я, ни стали, ни серебра вашего в руки не возьму!

И снова над тлеющими углями воцарилось молчание. Спустя несколько минут Вагат вздохнул и как-то устало проговорил:

– Ладно, давайте-ка спать ложиться…

Утром проснулись рано, и сразу засобирались домой. Собранное серебро разложили в семь мешков, так что груз для каждого оказался не слишком велик. Вышли в путь в самом начале часа Жаворонка, и поначалу шагали молча. Затем как-то ребята сами собой образовали пары и начали негромко переговариваться. Сафат все приставал к Вотше с просьбой рассказать поподробнее о его жизни в Крае, Ватиз и Фарух принялись обсуждать достоинства соседских девчонок, только Изамат, шедший впереди, и Вагат, замыкавший процессию, молчали. Молодой изверг шагал быстро, озираясь по сторонам, словно чувствуя на себе чей-то чужой взгляд, а кузнец шел, глубоко задумавшись, не обращая внимания на окружающее. И думы его были невеселы:

«Сафар, Падур, Рашат… – мальчишки… Они или отважны до безрассудства, или трусливы до… безрассудства, и от этой отваги и трусости они готовы на все! Бамбарак другой, он, похоже, уже давно готов к схватке с многоликими, не случайно именно ему открылась тайна серебра – я-то вот знал об этом металле, но знал только то, что он ни на что не годен, а Бамбарак!.. Поневоле поверишь, что его по жизни ведет сама Мать всего сущего! Хотя… она должна покровительствовать многоликим, они – ее дети!.. Но Бамбарак, действительно, может научить ребят драться, повести их за собой!.. А я?.. Я, ведь, уже не молод, у меня жена, двое детей, у меня… ремесло и место среди извергов! Что я делаю в этой компании юнцов?! Да, конечно, Бамбарак дважды спас мне жизнь – тогда, на перевале и сегодня, убив двух многоликих, и все-таки… Если я сейчас отойду в сторону, меня никто, даже сам Бамбарак не осудит, как раз он-то поймет меня лучше других. Но могу ли я… отойти в сторону?! Я сам, не осужу ли себя за это строже кого бы то ни было?!»

Он поднял голову и посмотрел вперед. Изамат ушел довольно далеко вперед, он словно хотел как можно быстрее добраться до дома, чтобы поставить между собой и своими друзьями других жителей айла, он, видимо, считал, что во вчерашнем споре на его сторону встало бы большинство односельчан. Ватиз и Фарух, Рашат и Падур о чем-то оживленно беседовали, а вот Сафат молча и очень внимательно слушал Вотшу, который что-то убедительно ему доказывал.

«Так что же мне делать?.. И возможно ли просто отойти в сторону?! Ведь за оружием они придут ко мне – дать им его, значит уже встать с ними рядом, не дать… Они и сами могут взять, а я при этом в стороне все равно не останусь! Так что – выходит, у меня нет выбора?!!»

И вдруг он испытал странное облегчение – выбора не было, а, значит, и раздумывать было не о чем, сомневаться не в чем! И тут же в голову пришла другая мысль:

«У меня двое детей, и я хочу, чтобы они были счастливы! Но смогут ли они стать счастливыми, если всю жизнь их будет преследовать страх, страх за свою жизнь, страх за жизнь близких, страх потерять свое достояние, страх, страх, страх… Конечно, человек привыкает ко всему, живем же мы в постоянном страхе, в бесконечной обреченности, но можем ли мы считать себя счастливыми?! Или наше счастье заключается в том, чтобы думать, будто наша жизнь лучше, чем у сайгов или тигров?! Значит, если имеется возможность уничтожить этот страх, эту обреченность в жизни моих детей, я должен попытаться воспользоваться этой возможностью, несмотря на риск… Да и что для меня этот риск, когда я и так рискую каждый день, каждую минуту. Не далее, как вчера к дверям моей кузницы подошли двое многоликих, и я пошел с ними на верную гибель, пошел, не возражая, не сопротивляясь, как баран на бойню!! Так чего же мне бояться, если я ничего не теряю, разве что несколько лет невозможной, бесправной жизни, а приобрести могу… целый Мир!..»

– Вагат!.. – перебил его мысли голос Вотши. Кузнец поднял голову и увидел, что его подручный уже шагает рядом с ним, а остальные ребята догнали Изамата, окружили его и о чем-то с ним беседуют.

– Нам понадобится с десяток деревянных мечей, утяжеленных металлом. Ты сможешь мне помочь их изготовить?

– А может быть, сделать сразу боевое оружие? – Предложил Вагат. – Будем сразу учиться владеть тем, что необходимо в настоящем бою. Конечно, придется подумать о защите во время занятий, но это дело решаемое.

– Может быть, ты и прав… – Согласился Вотша. – И еще надо подобрать место, где можно будет заниматься, так чтобы было не слишком далеко от айла, и не на глазах у соседей.

– И место такое есть – только сверху разглядеть можно, чем мы там заниматься будем. Только, знаешь, жить надо будет так, как будто ничего не произошло… До поры до времени.

Вотша улыбнулся, а Вагат, увидев эту улыбку, строго заметил:

– И нечего смеяться, дело мы затеваем серьезное…

Вотша кивнул и согласился:

– Серьезное!..

Но улыбка так и не сошла с его губ.

В Уругум они вернулись, когда заканчивался час Змеи. Собранное серебро было спрятано в кузнице, и ребята разошлись по домам.

Спустя два дня Вотша начал заниматься с ребятами фехтованием. Вагат подобрал для каждого его ученика оружие по руке – меч и небольшой круглый щит, он же отвел Вотшу в рощу, располагавшуюся совсем недалеко от айла. В этой роще он показал небольшую абсолютно ровную поляну, выстланную короткой жесткой травой и окруженную со всех сторон высокими кустами бузины, оплетенными густыми побегами вьюнка. Жители Уругума редко ходили в эту рощу, называя ее проклятой. Ребята вкопали на краю поляны два столба и установили вертушку – короткий чурбан, вращающийся на оси с поперечной перекладиной, на концах которой были укреплены палки, изображающие мечи, и превратили эту поляну в ристалище.

Рано утром и ближе к заходу солнца Вотша и пятеро молодых уругумцев собирались на этой поляне, иногда вместе с ними сюда приходил Вагат, но он просто смотрел на то, что делали ребята, Заниматься вместе с ними он не желал, да и времени у него для этого не было. Весь день с самого раннего утра до позднего вечера он проводил в кузнице, работая с собранным серебром. Вотша как-то раз сунулся в кузницу с предложением помочь, но Вагат протянул ему три уже готовых кинжала, очень похожих на те, что сработал сам Вотша для Сафата и Падура, со словами:

– Вот. Это отдашь Рашату, Ватизу и Фаруху, пусть у твоей пятерки будут одинаковые клинки. А с остальным серебром я еще поработаю.

Жизнь в айле Уругум, вроде бы текла своим чередом, никто не обращал внимания на шестерых ребят, каждый день отправлявшихся в проклятую рощу, зато кузнец и пятеро его молодых друзей жили в постоянном напряжении. Первой их мыслью, когда они просыпались утром, было: «Сегодня в айл заявятся многоликие с розыском!», однако, день шел за днем, прошло две недели, а никто из многоликих в Уругуме не появлялся. Зато жена, дочь и двое ближних слуг обменщика Орка уехали из айла. Старосте было сказано, что они отправились к сестре Орка в Сабартай. А еще через два дня Орк и сам покинул Уругум, заперев дом и разогнав ненужных слуг.

К тому времени в проклятую рощу вместе с Вотшей ходили уже двенадцать человек. Семеро парней с дальнего конца Уругума, потолковав с Ватизом и Фарухом и разузнав, чем занимается там с ребятами пришлый изверг, пришли к кузнецу и попросили принять их в отряд. Они так и сказали – отряд, и тогда Вотша, присутствовавший при этом разговоре, улыбнувшись, согласился:

– Пусть будет отряд!

Вожаком этого отряда без обсуждений и споров был признан Вагиз, но он по-прежнему редко бывал в роще и не брал в руки оружия, пропадая целыми днями в кузнице. Как-то вечером, когда Вотша вернулся из рощи, кузнец позвал его в мастерскую и показал свое новое изделие. Это было копье метра два длиной с недлинным, плоским, матово отсвечивающим, похожим на лист наконечником. Вотша взялся за древко, наклонил его, так чтобы приблизить клинок к глазам, и сразу понял, что он был не отполирован, а покрыт тонким слоем серебра!

– А теперь представь, что перед тобой стоит ирбис! – быстро проговорил Вагат.

Вотша мгновенно перехватил древко за середину и выставил насаженный на него кинжал вперед. Чисто оструганная, чуть шероховатая древесина ладно легла в ладони. Вотша повел древком из стороны в сторону, вверх-вниз, матово отсвечивающий наконечник послушно устремлялся в нужном направлении! Да, это оружие давало огромные преимущества в бою против многоликого в облике зверя, но им надо было еще научиться пользоваться!

– Понимаешь, – говорил между тем кузнец, – я дважды видел, как ты дрался с ирбисами, и каждый раз тебе приходилось рисковать жизнью! Конечно, серебряный кинжал хорош, но только тогда, когда ты совсем рядом с противником, а это очень опасно! Вот я и решил сделать оружие, которым можно действовать на расстоянии! У меня таких копий двенадцать штук!

Вотша аккуратно прислонил копье к верстаку и задумчиво проговорил:

– Отлично!.. Но вот что мы будем делать, если многоликий перекинется птицей?..

– Вообще-то, такое оружие есть… – Вдруг перешел на шепот кузнец. – Только оно… запрещено!..

– Кем запрещено?.. – Удивился Вотша, невольно понижая голос.

– Многоликими… – Прошептал Вагат и посмотрел в открытые ворота кузницы. – Мой учитель рассказывал мне, что еще его отец сделал оружие, способное метать на очень большое расстояние маленькие ножи! Но многоликие, которым он показал это оружие, запретили ему делать его… а вскорости отец погиб… сорвался со скалы.

– Он тебе говорил, как оно было устроено?..

– У меня даже есть чертеж!..

Вотша пристально посмотрел в глаза Вагата, и тот кивнул:

– Сделаю!!

Однако сделать он ничего не успел!..

Через неделю после этого разговора как обычно, рано утром Вотша увел свой отряд на занятия. В этот раз ребята отрабатывали действия в тройке. Вотша, помня наставления своего учителя – волка по имени Старый, твердил, что поскольку выучка у них еще слабая, им придется атаковать опытного бойца группой. Но группа должна быть не более трех человек, чтобы не мешать друг другу, и действовать эти трое должны очень слаженно. В то время как трое новичков пытались достать мечами оборонявшегося Вотшу, еще одна тройка атаковала тренировочный чурбан, а еще шестеро, вооружившись копьями, учились действовать шеренгой вшестером. Занятия были в самом разгаре, когда на поляну выскочил растрепанный Изамат и истошно заорал:

– Бамбарак, многоликие жгут айл и убивают людей!!!

На секунду все застыли, парализованные ужасом, но через мгновение Вотша оказался рядом с мальчишкой, схватил его за руку и, стараясь сохранять спокойствие, потребовал:

– Спокойно!! Рассказывай, в чем дело!

Остальные ребята сгрудились вокруг, Изамат всхлипнул, но, чуть успокоившись, начал торопливо рассказывать:

– Около часа назад в айл въехали шестеро многоликих, а с ними Орк и один из его слуг. Привязав лошадей у дома обменщика, трое многоликих отправились к кузнецу, а остальные в дом старосты. Через десять минут все население айла было согнано на площадь у дома старосты, туда же привели уже связанного Вагата. Сам Изамат в это время находился на чердаке, так что когда его родителей и сестер выгоняли из дома, он сумел спрятаться. Он видел из чердачного окошка, как избитого кузнеца привязали к дереву, что росло около дома старосты. Один из многоликих хлестал кузнеца плетью и явно требовал от него чего-то, но чего именно Изамат не понял. Это истязание продолжалось минут пятнадцать, после чего трое многоликих обернулись ирбисами и принялись ходить вокруг столпившихся на площади извергов, словно выбирая себе добычу. А двое многоликих, оставшиеся в человеческом облике, отправились на околицы айла. И, спустя несколько минут, крайние дома селения и кузница запылали! В толпе начались крики, и тогда ирбисы бросились на кричавших людей и начали их рвать. Тот многоликий, что хлестал плетью Вагата, начал бить его кнутовищем по лицу и тыкать плетью в толпу, что-то крича в разбитое лицо кузнеца. Именно в этот момент Изамат понял, кого ищут многоликие, выбрался из дома и, пробравшись огородом до кустов, огораживающих их усадьбу, бросился в проклятую рощу.

– Ты должен вернуться в айл и спасти наших людей!! – Вопил Изамат, размазывая по лицу грязные слезы. – Если ты сдашься, если ты отдашь им этот проклятый меч, они оставят нас в покое, они не будут уничтожать Уругум!!!

Вотша размышлял не более минуты, а потом покачал головой:

– Нет! Они не оставят вас в покое, даже если мы все сдадимся! Мы должны драться!!

И тут окружавшие его ребята загудели.

Вотша быстро оглядел их – все двенадцать были полностью вооружены, он поднял руку, и гул мгновенно стих.

– Действовать будем так. Шесть человек вместе со мной атакуют многоликих. Драться будем, как учились – я беру на себя одного многоликого, вы, тройками, атакуете двух других. Вы, – он повернулся к ребятам, державшим в руках копья с посеребренными наконечниками, – принимаете бой с тремя ирбисами. Помните, перед вами зверь, сильный, опасный, но самый обычный зверь!! И этого зверя достаточно просто уколоть копьем, если кто-то из этих зверей сможет прорваться через копья, беритесь за кинжалы. Они не знают о том, что серебро для них смерть, так что внезапность на нашей стороне! Пошли!!!

Вотша развернулся и бегом бросился из рощи.

До айла было чуть более километра. Когда ребята выбежали из-под деревьев на полого спускающийся к Уругуму луг, они сразу увидели, что несколько домов на окраине айла пылает. В сердце у Вотши похолодело, он вдруг понял, что подсознательно надеялся, что рассказ Изамата, просто истерика, просто какая-то невероятная ошибка, какое-то наваждение, посетившего трусоватого парня. Но теперь ему стало ясно, что именно сейчас наступил момент истины, именно сегодняшний день покажет, смогут ли изверги, если не победить, то хотя бы на равных сражаться с непобедимыми прежде многоликими!

Айл пылал, однако Вотша, преодолевая свое желание мчаться сломя голову, бежал широким, спокойным, размеренным шагом, а когда кто-то из ребят попробовал его обогнать, он сурово крикнул:

– Осади!!! Собьешь дыхание, не сможешь держать оружие!!

Больше никто не пытался его обогнать, Вотша с удовлетворением слышал позади мерный, ровный топот обутых в легкие сапоги ног. Через десять минут они были на улице Уругума и, не снижая скорости, понеслись к дому старосты, стоявшему в центре села. Именно там бурлила, стенала, корчилась темная толпа, а скоро они различили и три светло серые тени, мелькавшие среди толпящихся извергов.

Но и их уже заметили. Одна из этих жутких теней отделилась от толпы и неторопливо потрусила в их сторону. Впрочем, заметивший их ирбис не стал слишком далеко удаляться от своих товарищей, выдвинувшись шагов на шесть, он остановился и присел на задние лапы, словно готовясь к прыжку.

Вотша крикнул на ходу:

– Я в обход к Вагату! Шеренга с копьями вперед, тройки мечников по бокам!

Не проверяя, как выполнен его приказ, он свернул в сторону, мимо горящего дома, по огородам к дому старосты.

Ребята, между тем, мгновенно выполнили приказ своего наставника. В середине улицы возникла шеренга из шести человек с копьями в руках, а две тройки мечников сместились на фланги этой шеренги и на шаг отстали от нее.

Ирбис, поджидавший их на дороге, быстро обернулся назад, и в следующее мгновение по обе стороны от него возникли еще два светло-серых зверя. Ирбисы перегородили улицу, а толпа позади них замерла, изумленно глядя на бегущих по улице вооруженных ребят.

Шагах в пятнадцати от стоящих поперек улицы зверей шеренга перешла с бега на небыстрый шаг и, приблизившись еще на пяток шагов, копья, посверкивающие широкими наконечниками, разом, словно по команде, рухнули вниз, нацеливаясь на замерших зверей.

Ощетинившаяся шеренга медленно приближалась к замершим ирбисам, приближалась спокойно и, казалось, уверенно, но звери, видимо, ощущали, что изверги, выбросившие им навстречу свое смешное оружие, просто переполнены страхом. Что по мере приближения к всемогущим повелителям этого мира, страх извергов перерастает в жуткий, иррациональный ужас, что достаточно какой-нибудь мелочи, какого-нибудь резкого движения или даже просто звука, чтобы этот ужас накрыл молодых извергов с головой, заставил их бросить свои смешные палки, погнал их прочь, назад!! И тогда!..

Изверги с нацеленными на ирбисов копьями приблизились почти вплотную, и в этот момент самый крупный из зверей, стоявший в центре, раскрыл свою чудовищную, украшенную белоснежными клыками пасть и рявкнул во весь голос. На мгновение шеренга замерла… Казалось вот сейчас она распадется на отдельные фигурки, которые, побросав свое никчемное оружие, бросятся наутек!..

Но вместо этого стоявший в центре шеренги Сафат вдруг сделал резкий выпад и вонзил наконечник своего копья прямо в разверстую пасть ирбиса!!

Это короткое движение было настолько неожиданным, что все: и изверги стоявшие в шеренге, и ирбисы, спокойно дожидавшиеся развязки и жители айла, испуганно толпившиеся позади многоликих, замерли. А в следующий момент над Уругумом поплыл заунывный, до краев наполненный смертной тоской вой!!

Сафат выдернул из пасти ирбиса свое копье, и в следующую секунду огромный зверь повалился набок, суча здоровенными лапами в сухой дорожной пыли, бороздя эту податливую, текучую пыль мощными, стальной твердости, когтями!

Рана, нанесенная в пасть, была невидна, поэтому никто не мог понять, что произошло, почему могучий, казавшийся… нет, не казавшийся – бывший до сей поры, неуязвимым зверь, вдруг рухнул в смертельных конвульсиях?!

Два, стоявших по бокам ирбиса явно растерялись. Вместо того чтобы атаковать этих, видимо, обезумевших извергов, они уставились на своего корчащегося товарища, и это стало их концом. В следующую секунду, в каждого из замерших зверей вонзилось по два матово поблескивающий лезвия, и на их светло-серых шкурах сначала расцвели алые кровавые пятна, а затем вспыхнул невидимый огонь, принявшийся пожирать неуязвимые для земного оружия тела!

Все, что смогли сделать страшные хозяева окрестных гор, это жалобно взвыть, последним, смертным воем!!

Вотша в этот момент как раз выскочил из-за дома старосты к тому самому дереву, у которого был привязан Вагат. Кузнец, по-видимому, уже потерял сознание, его тело, удерживаемое веревками, обвисло, темная, кучерявая голова упала на грудь, он уже не чувствовал ударов. Но многоликий, стоявший рядом, продолжал бить его рукояткой своей плети, насмешливо приговаривая при этом:

– …Вот так мы учим тех, кто забывает о покорности, кто посягает на имущество своих хозяев, кто мнит себя умным и сильным! И учим мы таких до тех пор, пока наука не дойдет до их мозгов, до их кишок, до их костей! Учим мы их до смерти!..

Вокруг дерева широким полукругом стояли уругумцы. Лица их были бледны, женщины не прятали залитых слезами лиц, дети с широко открытыми глазами, замерли, ухватившись ручонками за юбки матерей. Этот урок давался для них всех, эта наука должна была впитываться ими с самого детства и в течение всей их жизни, этот горький опыт должен был передаваться ими из поколение в поколение!!

Но неожиданно многоликий понял, что покорные его воле изверги, всем своим существом впитывавшие даваемый им урок, вдруг отвлеклись. Они стали невнимательны, их что-то оторвало от познания абсолютной истины, изрекаемой им! Он хотел обернуться, но его опередил напряженный, чуть хрипловатый голос:

– Легко учить беззащитных?! Легко унижать тех, кто слабее тебя?!!

Многоликий круто повернулся и увидел в пяти шагах от себя молодого белокурого парня с узким длинным мечом в руке. С перекрестья рукояти прямо в глаза ирбиса брызнул резкий голубой блик, и он сразу понял, что за клинок держит парень. И самого парня он узнал.

– А-а-а… Будущий мастер?! Я смотрю, ты себя и в фехтовании мастером считаешь?! Думаешь, если разжился красивым оружием, то уже и мастер, и никто тебе не помеха?! Ну что ж, – многоликий оскалился с едкой усмешке, – придется и тебя поучить! Поучить самим тобою выбранным способом!..

В его руке словно из воздуха возник клинок, а освобожденный ножны полетели в сторону. В следующее мгновение многоликий прыгнул вперед, нанося косой рубящий удар! Он ожидал какой-нибудь корявой отмашки изверга, впервые взявшего в руки оружие, но тот спокойным, плавным движением переместился чуть влево, пропуская мимо себя несущееся на него тело многоликого, и косым тычком перекрестья своего меча откинул рушащийся на него клинок в сторону. И как только ирбис проскочил мимо него, странный изверг послал ему вслед острие своего меча. Многоликий успел увернуться, упав на одно колено и тут же отскочив в сторону. Противник оказался неожиданно опасным! Ирбис пошел вокруг настороженно ожидавшего его новой атаки противника, быстро соображая, где он допустил ошибку, позволившую его противнику уйти от удара… Но ошибки не было!..

Вотша внимательно следил за перемещением многоликого, сам он атаковать не хотел, атакующий потенциал ирбиса он уже себе представлял, а вот каков тот в защите было пока неясно. Пяток секунд ирбис медленно, осторожно ступая по пыльной выбитой земле, перемещался влево, и вдруг его глаза вспыхнули. Вотша понял, что сейчас последует новая атака, и не ошибся, Многоликий прыгнул вперед, нанося на этот раз колющий удар, но вотшин клинок принял лезвие атакующего меча на голомень, отвел его в сторону, а затем, вывернувшись змеей, скользнул вдоль атакующей руки, устремляя острие многоликому в живот.

И снова тот успел отскочить в сторону, но по его руке побежала быстрая горячая кровь, а взрезанный рукав рубахи начал быстро набухать красным. Глаза многоликого скользнули к раненой руке, и он чуть было не пропустил неожиданную атаку изверга, который вдруг отказался от оборонительной тактики и перешел в нападение. Едва ирбис выпрямился после отскока, как изверг оказался на расстоянии удара и его клинок, описав короткую дугу, обрушился на правое плечо многоликого. Тот чуть отклонился и выбросил ему навстречу свой меч…

И в этот момент над площадью взметнулся истошный вопль:

– Убили!!! Ирбиса убили!!!

Этот вопль был настолько неожиданным, настолько невероятным, что многоликий невольно повернул голову в его направлении, и Вотша, уловив это движение, мгновенно, крошечным движением руки, изменил направление удара. Скользнув чуть ниже выброшенного вверх лезвия, меч Вотши обрушился на грудную клетку многоликого справа. Раздался хруст разрубаемых ребер и грудины. Многоликий перевел изумленный взгляд на своего противника, затем скосил глаза на выскакивающий из его тела клинок, пальцы его разжались, выпуская ставший невыносимо тяжелым меч. Мгновение он еще стоял на подгибающихся ногах, а затем глаза его закатились, и тело рухнуло в дорожную пыль, окрашивая ее пепел в темный, почти черный цвет!

Пару секунд Вотша смотрел на поверженного противника, словно желая убедиться в его гибели, а затем развернулся и бросился между расступившимися уругумцами вдоль улицы, в ту сторону, откуда раздался крик.

Впрочем, бежать далеко ему не пришлось, толпа перед ним продолжала расступаться, пока уругумцы не открыли ему всю улицу. Прямо посредине пыльной дороги, вертясь юлой, многоликий отбивался от трех нападавших на него извергов. Видно было, что все трое совсем недавно взяли в руки оружие – орудовали мечами они весьма коряво, но в их действиях была некая слаженность и готовность прикрыть друг друга. Чуть в стороне в пыли корчился еще один многоликий, голова у него была залита кровью, меч валялся рядом, а судорожные движения рук и ног были похожи на предсмертные конвульсии. Один из извергов стоял над корчащимся многоликим и, не то наблюдал за его концом, не то собирался, но не решался его добить. Еще двое извергов двигались рядом со сражающейся четверкой, но не вмешивались в происходящее, хотя было ясно, что оба, при необходимости, готовы сменить любого из атаковавших ирбиса товарищей. Еще один из извергов, вооруженный копьем, тоже внимательно наблюдал за схваткой, держа свое оружие наготове, но улучить момент для удара ему никак не удавалось.

«Ребята хорошо усвоили мои уроки! – С неожиданным удовлетворением подумал Вотша, и тут же новая мысль пришла ему в голову. – А куда делись те, кто повернулся к Миру родовой гранью?!»

Ни одного ирбиса не было видно, правда, дальний конец улицы был закрыт пыльным облаком, поднятым сражающимися.

В этот момент удачная отмашка ирбиса задела одного из извергов, и тот со стоном опустился на колено. Многоликий мгновенно развернулся к другому нападавшему, готовясь нанести новый удар. Но на месте раненого тут же появился новый боец, который не замедлил ткнуть своим клинком в бок чуть развернувшегося ирбиса. Тычок получился не слишком уверенным, но острие меча нашло тело, и теперь уже многоликий вскрикнул и сдавленно застонал.

Вотша, на мгновение остановившийся, чтобы понять ход разворачивающейся схватки, снова бросился вперед, но в этот момент многоликий, видимо, понял, что ему одному не справиться с тремя, пусть и не слишком умелыми бойцами. Яростно вскрикнув, он крутанулся на месте, описав мечом широкий круг, и извергам пришлось отскочить назад. В тот же момент многоликий подпрыгнул высоко вверх. Изверги, видимо, от неожиданности еще больше отпрянули, но ирбис и не думал атаковать. Вместо этого в самой высокой точке своего прыжка он перевернулся через голову. Перед глазами застывших извергов на месте повисшего в прыжке человека возникло расплывчатое, туманное облако, из которого посыпалась одежда, пара сапог и оружие, а затем из исчезающего облака вырвалась большая темная птица!.. Холзан!!

Огромная птица, оттолкнувшись от воздуха двухметровыми крыльями, начала быстро набирать высоту, уходя в сторону солнца. Спустя минуту она превратилась в крошечную точку. Вотша оторвал, наконец, взгляд от удаляющейся птицы и посмотрел назад. Около дерева, к которому был привязан Вагат, уже суетилось несколько женщин, среди которых он узнал и жену кузнеца.

Белокурый изверг хотел направиться к ним, но в этот момент за его спиной снова раздался крик. Он обернулся и увидел, что несколько уругумцев тащат какой-то огромный, темный, неопрятного вида узел. Остановившись в нескольких шагах от светловолосого изверга, они бросили этот узел на землю и принялись пинать его ногами, а узел вдруг зашевелился, растянулся и попытался ползти прочь от своих мучителей. И тут Вотша понял, что перед ним, избитый, оборванный, со всклоченными волосами и исцарапанным лицом… Орк!!

Разъяренный старик, в котором Вотша с трудом узнал всегда ровного и доброжелательного старосту Самура, пнул ползущего в пыли обменщика и заорал визгливым, срывающимся голосом:

– Это он привел в наш айл многоликих!! Он донес на кузнеца, будто бы тот украл какой-то меч!! И все потому, что Вагат внес за земляков откуп, не позволил этой твари закабалить своих односельчан!!!

Орк, между тем собрался с силами и, приподнявшись на четвереньки, завыл каким-то утробным хриплым голосом:

– Глупцы!!! Глупцы, что вы наделали!! Вы позволили этим малолетним дуракам убит многоликих!!! Разве вы не понимаете, что с вами сделает вожак Юмыт, когда узнает о вашем преступлении!! Вы будете молить о смерти, как о благостном окончании ваших мук!! Вы проклянете себя за то, что выпустили в этот Мир своих детей, когда увидите каким пыткам подвергнет их вожак ирбисов!!! Вы будете пить собственную кровь и заедать ее собственными внутренностями!..

Уругумцы, окружавшие обменщика, в ужасе отпрянули в разные сторону, но Вотша шагнул вперед и рявкнул, перебивая толстого обменщика:

– А тебе-то это откуда известно?!!

Орк застыл на месте, растопырив руки и ноги и чуть покачиваясь из стороны в сторону, а затем медленно поднял голову. На его залитом кровью лице были написаны жгучая ненависть и страх! С минуту он рассматривал стоящего перед ним изверга мутными, чуть косящими глазами, явно не понимая, кто перед ним, а затем в этих мутных глазах отразилось узнавание.

– А-а-а… Это ты, светловолосый изверг!.. Как только ты появился в нашем айле, я сразу понял, что ты принес нам горе и гибель!! Я сразу понял, это ты…

– Нет, это ты принес Уругуму горе и гибель!! – Снова перебил его Вотша. – Это ты привел сюда многоликих, чтобы они мучили людей и жгли их дома, чтобы грабили и убивали! Это твоя алчность подсказала тебе, как уничтожить человека, бескорыстно помогшего своим односельчанам, как заставить всех своих земляков, работать на тебя, вернее, на нее, на твою алчность! Но теперь конец, теперь ты ответишь за все свои дела, и никакие многоликие не помогут тебе!!

Вотша оглянулся. Его ребята из его отряда стояли позади него, внимательно слушая разговор.

– Ватиз и Фарух, свяжите ему руки и заприте в сарай на его усадьбе! – Скомандовал Вотша и, повернувшись к толпе, громко объявил. – Завтра его будет судить общий сход. Вы сами решите его судьбу!

Затем он отыскал глазами старосту, стоявшего рядом с калиткой своей усадьбы, и направился к нему. Ватиз и Фарух двинулись, было, к продолжавшему стоять на четвереньках Орку, но в это время в спину обменщика с глухим стуком ударил первый камень! Ребята остановились, как вкопанные, а камни посыпались градом – окружавшие обменщика уругумцы молча с каким-то отчаянным остервенением швыряли их в ненавистную тушу предателя. Через минуту Орк упал, руки и ноги его несколько раз дернулись, после чего он затих. Голова его была разбита, мозг серовато-грязной кашицей пятнал дорожную пыль, а камни продолжали лететь в неподвижное, в мертвое тело!

Вотша подошел к молча наблюдавшему за своими односельчанами старосте, и устало сказал:

– Почтенный Самур, нам, наверное, нужно собраться где-то, чтобы решить, что делать дальше…

Старик поднял глаза на светловолосого изверга, кивнул и, пожевав губами, проговорил:

– Можно собраться у меня, мой дом уцелел, но надо знать, сколько человек ты хочешь пригласить для этого разговора.

Вотша на секунду задумался, а затем неуверенно пожал плечами:

– Вообще-то, надо было бы позвать весь отряд – его наше решение будет касаться, прежде всего, вот только сможем ли мы все разместиться?..

– А если в саду?.. – Тут же предложил староста. – Там места вполне хватит для всех, а подслушивать нас все равно некому!

– Годится! – Согласился Вотша. – Значит, мы соберемся в твоем саду… – Он сделал выжидающую паузу, и Самур закончил фразу:

– Подходите к часу Медведя!

Вотша кивнул и снова повернулся к своим ребятам:

– Сафат, рассказывай, как у вас все получилось?..

Племянник кузнеца шагнул вперед и пожал плечами:

– Ирбисов прикончили быстро – они, по-моему, никакого страха при виде нас не испытывали, никакой опасности не чувствовали и так до конца ничего не поняли. А вот с мечниками было сложнее. Мы их атаковали, как ты учил, тройками. Только мечом они владели лучше, чем мы вместе трое взятые. Первого помог уничтожить Фарух, он улучил момент и ткнул многоликого своим копьем, а потом уже мы его добили. Ну а второй… Ты сам видел, что он сделал…

– Видел… – кивнул Вотша, – … но об этом мы подумаем позже. Потери у нас есть?..

Сафат покачал головой:

– Алата задел последний многоликий, но там так… ерундовый порез, хотя, конечно, больно. А больше ничего. – Он задумчиво почесал щеку и добавил. – Даже странно, мы их так боялись и… так все просто оказалось!..

Несколько секунд ребята помолчали, словно раздумывая над словами Сафата, а затем Вотша махнул рукой:

– Ладно! Сейчас расходимся по домам, посмотрим, чем можно помочь нашим семьям, а к часу Медведя собираемся в саду у старосты – будем думать, что нам делать дальше! Оружие все время держать при себе!

Окружавшие его ребята мгновенно разошлись в разные стороны, а сам Вотша снова повернулся к дереву, у которого был привязан Вагат. Однако, кузнеца уже унесли. На секунду Вотша задумался, а потом решительным шагом двинулся к дому старосты.

Он не ошибся – Вагат лежал в дальней комнате большого дома Самура. Кузнеца уже раздели и перевязали, но на груди, белизну полотна уже пятнала проступившая кровь. Рядом с постелью сидела Агирай, лицо ее было каменным, сцепившиеся пальцы рук покоились на коленях, а глаза неотрывно смотрели в лицо мужа. Вотша подошел к постели и положил ладонь на лоб своего наставника – кузнец был в жару. Вздохнув, он негромко обратился к жене Вагата:

– Кузница и дом сгорели полностью?..

В первый момент показалось, что Агирай не слышала вопроса, но спустя пару секунд он так же тихо проговорила:

– Я не знаю… Наверное…

Вотша кивнул и направился к выходу. Проходя мимо жены старосты, стоявшей у входной двери он тихо сказал:

– Матушка Масура, я скоро вернусь, вскипятите мне котелок чистой воды.

Старуха молча кивнула, и Вотша вышел из комнаты.

Он шагал по улице в сторону кузницы и лихорадочно думал, что из имеющихся у него снадобий может понадобиться Вагату. Наука тетушки Барбы не прошла для Вотши даром – и здесь в Уругуме он находил время, чтобы собирать растения, ягоды, корешки, готовить из них отвары, настои, мази. Вот только нуждающихся в его лекарском искусстве в айле было немного, да и имевшемуся в Уругуме лекарю он не хотел вставать поперек дороги. Но теперь дело касалось Вагата, и потому он не мог стоять в стороне, вот только… неизвестно было, что из приготовленных им снадобий сохранилось!..

Еще издалека он увидел, что крыша дома кузнеца сгорела полностью, а значит весь запас сушеных трав, плодов и ягод был уничтожен. Подойдя к дому, он понял, что и внутри него практически ничего не уцелело – окна и дверь были выбиты и из них по стенам тянулись полотнища копоти. А вот кузница пострадала гораздо меньше, правда крыша на ней тоже сгорела, но внутренность была практически не тронута огнем. Сохранился и погреб, вырытый в дальнем конце сада, а именно там хранились изготовленные Вотшей лекарства.

Изверг отворил дверь погреба, и понял, что многоликие сюда не заглядывали. Видимо, они слишком торопились и не думали, что здесь может быть что-то ценное для них. Спустившись по лесенки вниз, Вотша отобрал несколько флаконов с настойками и горшочков с мазями, которые могли понадобиться для Вагата и, сложив все это в холщевую сумку, выбрался наружу.

Спустя пятнадцать минут он снова входил в дом старосты. В комнате, где уложили Вагата, кроме его жены и старой Масуры находился и лекарь айла – суровый, малоразговорчивый старик, живший на отшибе в небольшом, чуть покосившемся домике. Он как раз менял кузнецу повязку, прежде наложенная сильно промокла от крови.

Вотша выложил на маленький столик принесенные с собой снадобья и, взяв два горшочка и флакон, подошел к постели.

– Почтенный, – обратился он к лекарю, обрабатывавшему раны кузнеца какой-то темной жидкостью. – Прошу тебя попробовать снадобье, которое я изготовил по рецепту известной на Западе травницы, тетушки Барбы. Я был ее учеником больше двух лет, и смею надеяться, что многому научился. Вот эту мазь… – он открыл один из горшочков и показал желтовато-серую пахучую субстанцию, заполнявшую горшочек до самой горловины, – …надо положить тонким слоем на полотно и прикрыть им раны. Кровь очень быстро уймется. Спустя часа два надо будет поменять повязку, положив на раны мазь из вот этого горшочка – это мазь прекрасно заживляет раны. А вот этот настой надо давать раненому, добавляя в питье по три капли на кружку. Настой успокаивает жар, укрепляет раненого и не дает развиваться лихорадке.

Старик-лекарь недоверчиво покосился на предложенные ему снадобья и глухо проворчал:

– То, что годится на Западе, не всегда подходит горцам!..

– Ты знаешь, мне дорог мой учитель… – Стараясь говорить спокойно и с уважение, ответил Вотша. – Я прошу тебя использовать эти средства. Они сделаны из местных трав и не могут повредить раненому, а рецепты эти проверены неоднократно!..

Старик поднял глаза на Вотшу, несколько секунд внимательно рассматривал его, а затем кивнул:

– Хорошо, парень, я использую твои мази и бальзам… Надеюсь, Мать всего сущего вдохнет в них свою силу!

Вотша кивком поблагодарил лекаря и вышел из комнаты.

В саду уже начал собираться его отряд. Ребята рассаживались на скамейках, расставленных под деревьями вокруг большого садового стола, и тихо о чем-то переговаривались. Вотша тоже подошел к столу, уселся рядом с Сафатам и негромко сказал:

– Вагат плох… Ему нужен покой, а вот его-то нам, наверняка не дадут!

– Так, может быть его куда-нибудь увезти?.. – Так же негромко спросил Сафат, но Вотша отрицательно покачал головой:

– Его нельзя перевозить. Недели две он должен лежать в полном покое.

В это время в сад вышел староста Уругума, а с ним еще трое стариков. Они также уселись за стол, но таким образом, чтобы молодежь оказалась напротив них. Самур медленно оглядывал примолкших ребят, а остальные старики сидели, не поднимая глаз. Наконец взгляд старосты уперся в Вотшу, Самур кашлянул и с некоторым трудом проговорил:

– Многоликие убили двенадцать жителей айла… Еще четверо сгорели у себя в домах… Шестеро ранены, трое покалечены. И мы не знаем, когда многоликие снова заявятся к нам, чтобы уничтожить всех нас!..

– Вам лучше уйти из айла!.. – Добавил один из стариков, не поднимая взгляда.

Над столом повисло тягостное молчание. Ребята переглядывались, и все их взгляды постепенно останавливались на Вотше. Тот и сам чувствовал, что отвечать придется ему… чужаку, не прожившему в айле и двух лет! Уже то, что старики выгоняли из селения не его одного, а весь отряд, было с их стороны актом справедливости и милосердия к нему… милосердия, как они это понимали!.. Что он мог им ответить?!!

Наконец Вотша поднял глаза на старика Самура и неожиданно спросил:

– Что вы решили сделать с Орком?

Староста недоуменно посмотрел на молодого изверга, словно то задал ему никого не интересующий вопрос, но через мгновение ответил:

– Мы… уже сделали… Он мертв.

– Что ж… – Медленно протянул Вотша. – Это хорошо.

– Нет, – покачал головой Самур. – Это нехорошо… Просто, так получилось. Если бы он остался жив, мы отпустили бы его.

– Вот как?! – Удивился Вотша. – Но вы же знаете, куда именно он пошел бы?!

Староста безразлично пожал плечами:

– Наверное к своей родне, в Сабиртай…

– Нет, почтенные, он пошел бы в Коготь Ирбиса и снова привел бы в Уругум многоликих! Хотя они и без Орка обязательно придут в Уругум! – Вотша даже приподнялся со своего места – неужели старики не понимали, что с ними всеми сделают многоликие?! Сделают совершенно безнаказанно, ведь отряда уже не будет в Уругуме!! Неужели они поведут себя, как бараны, которых ведут на бойню?!!

После этих вотшиных слов все старики подняли головы, и в их глазах вспыхнуло понимание… Вспыхнул страх! Несколько секунд длилось молчание и, наконец, один из них выдохнул:

– Тогда мы… Тогда… что же нам делать?!

И снова над столом на несколько мгновений повисло молчание, но теперь оно было выжидающим, старики словно бы предлагали своим молодым односельчанам попытаться придумать лучший выход из положения, и в тоже время боялись, что они действительно придумают что-то другое!

Вотша обежал внимательным взглядом поднятые к нему лица стариков и медленно проговорил:

– Я предлагаю… запутать многоликих!

– Запутать?.. – Тут же переспросил Самур. – Запутать многоликих?! Да как же их можно запутать?!!

– Мы совершим набег на один из айлов многоликих!!

Теперь уже глаза всех сидевших за столом уставились на Вотшу. И если в глазах стариков было недоуменное непонимание, то глаза ребят из его отряда загорелись азартом.

– Да! Мы нападем первыми, нападем на айл многоликих, причем не на ближайший к Уругуму, а на дальний!! Пусть Юмыт гадает, кто набрался такой наглости!! И поверьте, уругумцы будут последними, на кого он подумает!!

Старики быстро переглянулись, до них дошел весь коварный замысел Вотши! Действительно – одно дело наказать извержачий айл, в котором появилось некое непонятное неповиновение, и совсем другое – нападение на айл многоликих!! Такое нападение, конечно же, не может быть делом извергов, значит, это набег кого-то из соседей!! И такой набег отодвинет на задний план все карательные акции! Конечно, Юмыт не забудет об Уругуме, но ему просто будет не до него!! Он будет занят поисками нападавших!!

И тут подал голос один из стариков:

– А вы не боитесь?..

– Чего?.. – Переспросил Вотша.

– Вы не боитесь нападать на многоликих?.. – Повторил свой вопрос старик. – Ведь в айле их будет не шесть и даже не десять!

– А, как вы думаете, почтенный, сколько их там будет?..

Старик усмехнулся:

– Когда я был в айле Небесный глаз, правда, это было давно, там обитало сорок три ирбиса, и из них всего трое детей!

– Значит, около сорока… – Задумчиво протянул Вотша и снова посмотрел на старика. – А где находится айл Небесный глаз, почтенный?

С минуту старый уругумец молчал, а затем дрогнувшим голосом спросил:

– Неужели вы решитесь напасть на многоликих у них дома?!!

Вотша ответил ему молчаливым взглядом! А потом, оглядев весь стол, он твердо произнес:

– Мы выходим завтра!

Глава 4

Юмыт был в бешенстве! Четыре дня назад в Коготь Ирбиса прилетел один из дружинников, посланных в небольшой извержачий айл Уругум. Прилетел один, повернувшись к Миру гранью холзана, и начал рассказывать такое, во что просто невозможно было поверить!!!

А началось все недели три назад, когда дозорный у подножья скалы, на которой стоял Коготь Ирбиса доложил, что к княжескому айлу прибыл изверг из айла Уругум и говорит, что у него есть сведения о пропавшем сыне князя. Конечно же, Юмыт сразу спустился вниз. Пожилой, толстый изверг, униженно кланялся и славословил вожака южных ирбисов до тех пор, пока Юмыт не рявкнул на него, приказывая перейти к делу. Тогда Орк – так звали этого изверга, рассказал, что он, к сожалению, ничего не знает о пропавшем княжиче, но может указать на тех, кто, возможно, присвоил и спрятал меч, который разыскивали многоликие прошлой осенью. Оказалось, что кузнец из его айла вместе со своим подручным дважды прошли Гвардским перевалом, как раз в то время, когда пропал Юсут! Они вполне могли найти меч княжича и спрятать его где-нибудь в горах, или уступить обменщикам в Улабе за приличное количество монет!

Юмыт не очень поверил словам толстого изверга – у него осталось впечатление, что тот наговаривает на кузнеца, желая свести с ним какие-то свои счеты. Но когда изверг сказал, что неделю назад кузнеца увезли из Уругума двое многоликих, собиравших откуп, собираясь доставить его в Коготь Ирбиса, а затем почему-то отпустили, вожак насторожился. Сборщики еще не вернулись, хотя время их возвращения уже подошло!

Подождав еще трое суток, Юмыт послал отряд из шести воинов в Уругум, поручив им заглянуть еще в пару извержачьих айлов, где должны были побывать сборщики откупа и выяснить, куда они подевались, а заодно разобраться и с уругумским кузнецом!

И вот один из этой шестерки прилетел в Коготь Ирбиса, прилетел, чтобы рассказать, будто пятеро многоликих убиты извергами. Причем трое из них в момент убийства повернулись к Миру родовой гранью!!! Трое взрослых ирбисов были убиты вонючими извергами – кто же в это поверит?!!

Впрочем, вернувшийся дружинник вообще выглядел умалишенным – он постоянно кричал о страшной смерти своих товарищей, кричал даже тогда, когда находился один в запертой комнате и его никто не мог слышать. Он почти не спал, видимо от… страха, хотя такое предположение было совершенно невероятным. Волхв стаи попробовал заглянуть в его прошлое, но Стол Истины показал какие-то странные, рваные, совершенно бессмысленные картины – хаотическое мелькание цветных пятен, среди которых лишь иногда можно было различить некое подобие мечущихся тел.

Правда, именно эти странные картины удерживали Юмыта от немедленного проведения обряда эрозиобазы над этим явным трусом, бросившим своих товарищей! Кстати, связаться с командиром посланного отряда никак не удавалось, и Юмыт собирался послать на его поиски пару разведчиков. В гибель своих людей вожак не верил! Он скорее бы поверил, что эта пропавшая пятерка «отдыхает» в одном из извержачьих айлов, наслаждаясь выпивкой и жратвой, да забавляясь с извергинями и извержатами!

Однако вечером, накануне того дня, когда разведчики должны были выйти в горы, в дом вожака зашел Касым, волхв стаи южных ирбисов. Отведав арата и заев его вяленой бараниной, волхв наклонился через стол к вожаку и негромко проговорил:

– У меня сегодня было предчувствие!..

Вожак насторожился! Вообще-то волхв стаи был не слишком талантлив, не случайно его не оставили в университете для подготовки ко второму посвящению. Он был отправлен в родную стаю и занял место помощника при прежнем волхве. Однако через три с небольшим года служения, в нем открылся один необычный талант – талант предчувствия. Однажды вот так же он зашел в дом только что ставшего вожаком Юмыта и после чашки арата вдруг сказал:

– Вожак, у меня было предчувствие!..

Тогда Юмыт, внутренне усмехнувшись, переспросил, скорее для поддержания разговора, чем из любопытства:

– И что же ты… предчувствовал?..

– Волхв стаи через два дня разобьется в горах. – Спокойно проговорил Касым. – И ты будешь сомневаться, стоит ли рекомендовать стае меня… – Тут помощник волхва посмотрел Юмыту прямо в глаза, что было недопустимым нарушением обычая. Но вожак не успел возмутиться, Касым продолжил:

– Твои сомнения суетны, отринь их, и ты узнаешь славу!

На минуту Юмыт задумался. С детства он привык относиться к волхвам с уважением и опаской – уж больно много умели они такого, что не укладывалось в его голове, а потому заявление Касыма о его «предчувствии» вполне могло иметь под собой основания. Но с другой стороны уж больно неприметным, безликим был помощник волхва стаи до сих пор. Почему именно сейчас, в момент его прихода к власти в стае у этого серого человечка, не блещущего способностями, да и знаниями, вдруг прорезался столь редкий, неслыханный дар?! И тут ему в голову пришла другая мысль – а может быть, именно Касыма имеет смысл поставить волхвом стаи, может быть, именно такой вот безликий, не лезущий вперед вожака, не выпячивающий своего значения волхв ему и нужен. Он бросил на прихлебывающего арак Касыма быстрый, острый взгляд и осторожно спросил:

– Ты кому-нибудь еще говорил о своем… предчувствии?..

– Зачем?.. – Касым даже не повернул голову в сторону вожака. – До моих предчувствий никому нет дела… во всяком случае прежний вожак именно так ответил мне однажды. А ведь то предчувствие, которым я хотел с ним поделиться, имело отношение к нему самому. Но он не заинтересовался им…

«Вот в чем дело!! – Мелькнуло в голове Юмыта. – Старик не поверил Касыму! Старик его… унизил!!»

Он задумчиво покивал головой и медленно проговорил:

– Ну, что ж, посмотрим, что произойдет через три дня… И я буду помнить о твоем предчувствии!..

– Но если ты захочешь поделиться им с кем-то… – Волхв не закончил фразу и снова внимательно посмотрел прямо в глаза вожаку.

Тот не отвел глаз:

– Зачем?.. До твоих предчувствий никому нет дела… Кроме меня!

А через два дня в княжеский айл пришел гонец. Волхва стаи звали в одно из селений на границе земель стаи южных ирбисов. Четверо женщин в этом айле забеременели и отцы желали чтобы волхв проявил свои знание и искусство – им хотелось иметь сыновей! Конечно же, четверых рожениц нельзя было тащить через горные перевалы, волхв должен был сам посетить их, несмотря на то, что был уже достаточно стар. Следующим утором гонец и волхв стаи повернулись к Миру родовой гранью и отправились в путь, а еще через три дня князю принесли весть – всего в трех десятках километров от княжеского айла обоих накрыло внезапно сошедшей лавиной. Тела так и не нашли, и спустя положенный срок Юмыт рекомендовал стае выбрать своим волхвом Касыма. Вожак не просто высказал свою рекомендацию, перед этим он переговорил с несколькими, имеющими вес в стае ирбисами, так что стая не колебалась в своем выборе. А вожак с тех пор всегда прислушивался к «предчувствиям» волхва… Правда эти предчувствия посещали его довольно редко.

И вот теперь произошла эта редкость. Давно, очень давно не говорил Касым: «У меня было предчувствие!» Поэтому Юмыт и насторожился. Что несет стае это предчувствие. Наклонившись к, глядящему в пустую чашку, волхву, он осторожно, словно бы боясь помешать его размышлениям, попросил:

– Ты поделишься со мной своим предчувствием?..

Касым утвердительно кивнул, но еще долго молчал, прежде чем заговорить.

– Предчувствие было… расплывчатым. Нельзя точно определить детали события, но… Стае угрожает опасность! И идет эта опасность с Севера!

Он замолчал. Вожак тоже молчал, давая волхву возможность что-то добавить к своим слова, а когда убедился, что тот не собирается говорить, переспросил:

– Набег?.. Набег сайгов?!

– Все расплывчато… – Покачал головой волхв. – Расплывчато и неясно… Но много смертей, очень много смертей!!

– Так что же делать?!

Этот вопрос вожак задал скорее себе, чем волхву, но тот, налил еще чашку арака, аккуратно выпил, поставил чашку на стол, поднялся со своего места и… ответил:

– Это решать тебе! Ты – князь!

Волхв вышел из комнаты, а Юмыт надолго задумался. Он сам не любил слово «князь», и волхв почти никогда не употреблял его в разговоре, а вот сегодня он его произнес! В этом тоже был какой-то смысл, но вот какой?!

На следующее утро Юмыт отправил в дорогу всех разведчиков, которые в этот момент находились в Когте Ирбиса, но пошли они не к извержачьему айлу Уругум. Четверо из них, повернувшись к Миру родовой гранью, отправились к ближайшим айлам многоликих с приказом собрать полевые стаи, не менее двадцати бойцов каждая, и двинуть их к северной границе. Двое разведчиков, умевших оборачиваться холзанами, полетели в айлы, расположенные близь северной границы с наказом готовиться к нападению. Хотя старостам этих айлов не сообщалось, кто именно должен напасть на них, Юмыт рассчитывал на опыт своих людей и их осторожность. Сам Юмыт собирался отправиться к северной границе дней через пять, когда должны были выйти и стаи других айлов. Все, что было связано с извержачьими делами само собой отошло на второй план.

Как и рассчитал вожак, полевые стаи смогли выйти из айлов спустя пять суток, после того, как гонцы покинули княжеский айл. Дружинники шли, обернувшись к Миру родовой гранью, и только некоторые из них поднялись в небо на двухметровых крыльях, чтобы разведывать путь и следить за окружающей обстановкой. Посланные в северные айлы гонцы уже давно были на месте и передавали, что в степи, на границе спокойно, движения или скопления сайгов не наблюдается. Но вожак верил в предчувствия своего волхва, и потому стаи не прекратили своего движения. А на второй день вдруг прервалась связь с Аргамаком, меньшим из двух северных айлов. Впрочем, вожак не слишком обеспокоился – в айле, хоть он и был самым маленьким из всех айлов многоликих на землях южных ирбисов, жило двадцать два взрослых ирбиса шесть женщин и трое подростков. Этих сил вполне могло хватить, чтобы продержаться четверо-пятеро суток до подхода полевой стаи. Единственно, что сделал вожак, по возможности ускорил движение своих войск.

Двое суток дружинники шли, останавливаясь только для того, чтобы перекусить, да поспать пять-шесть часов. Чем ближе подходили полевые стаи к южной границе, тем пустыннее становились горы. На третий день дружинники не встретили ни одного человека, даже изверги, искавшие в горах камни перестали попадаться, словно почуяли, что ирбисы вышли из своих айлов и направились к границе. А утором четвертого, когда три стаи из четырех, шедших до тех пор раздельно, объединились, авангард задержал трех молодых извергов. Их встретили пятеро ирбисов, шедших впереди основных сил на одном из перевалов, и продвигались они навстречу идущей к северу стае.

Пареньков привели к вожаку, и тот заметил, что сопровождавшие изверга ирбисы стараются держаться от них подальше. Когда парни оказались рядом, Юмыт понял, в чем дело – от извергов несло тонким, едва заметным, но невыносимо противным запахом, похожим на запах какой-то кислой мертвечины.

– Отойди на пять шагов!! – Рыкнул вожак, отворачивая морду, и когда изверги выполнили приказ, спросил. – Что от вас так воняет, словно вы в разрытой могиле ночевали?!

– Двенадцатый день в горах, господин!.. – Выступив чуть вперед и низко поклонившись, ответил один из извергов, высокий темноволосый парень с быстрыми темными глазами. – Ни поесть, ни помыться толком!

– А что так долго делают в горах вонючие изверги?! – переспросил вожак и ухмыльнулся точности своего вопроса – привычное прозвище «вонючий изверг» этому извергам подходило как нельзя лучше!

– Камни собираем, господин! – Снова поклонился изверг. – В прошлом году едва-едва на откуп набрали, так сегодня староста всех по горам разогнал! Каждому урок дал, по две мерки камней набрать, и не меньше полумерки прозрачных! А где, господин, прозрачные камни-то взять?! Вот и уходим за три-четыре перевала от родного айла!

Два других изверга только молча кивали, подтверждая слова своего товарища.

– Ну, и много вы камней набрали?! – Усмехнулся вожак.

– Нет, господин!.. – Горестно покачал головой парень. – Немного ферузы да вот… – Он порылся в своем мешке и вытащил довольно большой сросток прозрачных лимонно-желтых кристаллов.

– Ну, считай, полумерку прозрачных староста тебе наполовину зачтет!.. – Снова усмехнулся вожак и тут же снова скривил морду – порыв ветра донес до его чутких ноздрей тянущуюся от пареньков вонь.

– А вот воняете ты невыносимо!!! – Прорычал Юмыт и тут же задал новый вопрос:

– А в айле Аргамак были?! Как там?!

– Нет, господин, – помотал головой изверг, – Зачем нам туда соваться?! Многоликие не любят, когда в их айл изверги без разрешения заходят, так что мы его вон какой петлей обошли!!

Он махнул рукой, показывая, сколь велика была это петля, и в нос ирбису снова ударил кислый мертвечинный запах.

– А, будь ты проклят! – Взревел Юмыт. – Что б Мать всего сущего накрыла тебя и твоих друзей хрустальным колпаком!! И, повернувшись к сопровождавшим его ирбисам охраны, рявкнул:

– Швырните их в реку, пусть их о камни потрет!!

Двое ирбисов медленно двинулись к извергам, а те, прижав к себе свои мешки, начали пятиться от них, причем тот, что разговаривал с вожаком, приговаривал испуганным, плаксивым голоском:

– Добрые господа, зачем нас в реку?.. Не надо нас в реку, мы плаваем плохо!.. Утонем, кто наших старых матерей и маленьких сестер кормить будет?!! Не надо нас в реку!!!

Его товарищи продолжали молчать и только растерянно озирались по сторонам, словно надеясь найти возможность как-то сбежать.

Однако два могучих зверя продолжали молча наступать, и только временами отворачивали морды в сторону, стараясь не вдыхать идущий от извергов смрадный запах. Скоро парни оказались над самым обрывом, под которым, метрах в трех-четырех, стремительно несла свои пенистые волны чистая горная речка. Говорливый изверг оглянулся через плечо, посмотрел на медленно приближающихся к нему зверюг и с каким-то нечленораздельным воплем, сиганул вниз! Следом за ним то же самое сделали и его друзья.

Оба зверя осторожно подошли к краю обрыва и внимательно посмотрели вниз, в бросающуюся на каменные берега воду. Никого не было видно.

Однако речка была достаточно глубокой, и невольные пловцы не разбились. Вынырнув из воды на сотню метров ниже по течению, Сафат и два его спутника выбрались на каменистый, облизанный рекой берег и, усевшись на камни, принялись стаскивать с себя мокрую одежду. Но сначала Сафат вытащил спрятанный под рубахой и курткой серебряный кинжал и бережно уложил его рядом с намокшим мешком.

Раздевшись, они улеглись на нагретых камнях, и Сафат подумал:

«Бамбарак – умница! Как он здорово придумал, пробираться назад поодиночке!»

Улыбка чуть изогнула его губы, он вспомнил позавчерашний вечер, но она тут же исчезла, сменившись привычной тревогой за своих товарищей.

В самом конце часа Змеи отряд извергов под командой Вотши, насчитывавший уже восемнадцать человек, остановился на краю травянистой площадки, повисшей на склоне горы. Отсюда айл Аргамак был виден, как на ладони – четырнадцать домов, окруженных обширными садами и огородами.

Этот айл Вотше и его ребятам посоветовал другой уругумский старик. По его словам Аргамак стоял на самой северной границе и был немногочислен. Сам старик побывал там лет шесть назад, когда навещал своих родственников на севере земель южных ирбисов, а потому дорогу к этому айлу он смог объяснить достаточно подробно. И вот вотшин отряд добрался до намеченной цели.

Дневной переход не слишком утомил ребят, но перед атакой Вотша решил, что всем необходимо отдохнуть, да и время для атаки было слишком раннее. Когда ребята перекусили, Вотша собрал их вокруг себя и в который раз начал объяснять порядок действий:

– Начинаем в сумерках! Входим в айл с двух сторон, разбившись на тройки, новеньких… – он быстро обвел глазами шестерых ребят присоединившихся к отряду перед самым выходом их Уругума, – …беречь, вперед не пускать! Стучимся в дома, а они стоят, как вы видите, достаточно далеко друг от друга, и, если спросят, кто и зачем, говорим, что послал староста. Откроет, скорее всего, хозяин дома – его бить без колебания и промедления. Если откроет слуга-изверг, просим, чтобы проводил к хозяину. Уничтожаем всех многоликих!! И помните – никакой пощады, это наши враги, и нас они щадить не будут!! Я понимаю, для вас это сложно, вы привыкли бояться и повиноваться, но теперь у нас есть оружие против них!! Если многоликий обернется зверем, вы знаете, что делать! Старайтесь, как можно меньше шуметь, не привлекать внимание слуг, они, скорее всего, ночуют отдельно, вон в тех небольших домиках, стоящих на краю участков…

Впрочем, инструктаж продолжался недолго, Вотша уже не в первый раз объяснял ребятам, как им придется действовать, и они зазубрили этот план наизусть. Теперь же, разглядывая айл сверху, они смогли определиться, на какие дома нападает каждая тройка, и командиры троек должны были хорошо запомнить расположения этих домов и подходы к ним.

В конце часа Волка начало смеркаться. Наблюдавшие за айлом изверги видели, как постепенно затихает движение многоликих по улице селения, как начинают светиться окна, и пропадают дымки над трубами домов. Когда над перевалом, через который днем перевалил отряд, зажглась первая, едва заметная звезда, они двинулись вниз. Спуск был недолог, через полчаса они вышли к легкой ограде, отделявшей опушку светлого, прозрачного леска от сада одной из усадеб. Здесь отряд разделился, Вотша, а с ним еще восемь человек пошли вдоль изгороди влево, Сафат со своими ребятами – вправо. Скоро и те и другие с двух сторон вышли на дорогу, рассекавшую айл, разделились на тройки и направились к примеченным ими сверху домам.

Сафат на всю жизнь запомнил этот вечер – вечер, когда изверги впервые в истории этого Мира напали на многоликих. Причем это был не безрассудный акт самозащиты, обреченный на неудачу, не отчаянная и безнадежная попытка защитить свою жизнь и жизнь своих близких – какие случаи не были редкостью. Это был первый, тщательно обдуманный и спланированный налет вооружившихся извергов, переставших быть беззащитными перед зверями-оборотнями!!

Сафат вошел в легко открывшуюся калитку усадьбы и двинулся к небольшому, но добротно сложенному из белого камня дому под красной черепичной крышей. Все три окна по фасаду светились желтоватым сиянием, и порой в них мелькала тень женщины. Крупный гравий, которым была присыпана дорожка, поскрипывал под ногами, и Сафат невольно старался ступать легче, бесшумнее. Зато Гиря, новичок, принятый в отряд перед самым выходом из Уругума, тяжело топал за спиной Сафата, так еще и сопел, как архар перед схваткой за самку! Наконец они подошли к крыльцу. Сафат бесшумно взбежал по ступеням и встал рядом с входной дверью. Поднявшийся следом Гиря вопросительно посмотрел на своего командира, и тот одними губами приказал:

– Стучи!..

Третий боец в это время уже встал с другой стороны двери и взялся за ручку.

Гиря постучал. С минуту стояла тишина, и тогда Гиря постучал еще раз, громче и нетерпеливее. За дверью послышался короткий скрип, затем раздался звук шагов и недовольный женский голос произнес:

– Ну, кого там, на ночь глядя, несет?!

– От старосты!.. – Как договаривались, прогудел Гиря.

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь приоткрылась. За ней стояла высокая стройная женщина в простом домашнем платье.

«Извергиня!..» – Почему-то решил Сафат, а женщина, увидев у двери изверга с мечом в руке, удивленно распахнула глаза… Но тот не дал ей ни захлопнуть дверь, ни закричать. Шагнув вперед, он толкнул ее внутрь прихожей и тихо спросил:

– Где хозяин?!!

И тут случилось то, чего никак не ожидал Сафат – глаза женщины сузились, губы искривила презрительная гримаса, она вскинула руку и залепила ему оглушительную пощечину, а потом громко воскликнула:

– Ты как себя ведешь, вонючий изверг, в яму захотел, или на кол тебя пристроить!!!

«Многоликая!!» – С каким-то даже облегчением понял Сафат, и в его груди мгновенно вспыхнула ярость предстоящего мщения. Простым, заученным движением он вскинул руку и послал острие меча точно под левую грудь женщины. Ее глаза снова распахнулись в немом изумлении, а затем они затуманились, веки медленно опустились, и она повалилась на пол.

А из-за двери, ведущей внутрь дома, раздался зычный мужской голос:

– Мара, кто там пожаловал?!

Сафат оглянулся. Его товарищи стояли рядом, Гиря деревянно улыбался, а Рашат, не отрываясь, смотрел на лежащее тело.

– Ну?!! – Прошипел Сафат хрипловатым шепотом. – Что раскисли, дело надо делать.

И шагнув вперед, распахнул дверь в комнату.

Они вошли в большой зал, занимавший никак не меньше половины дома. Посредине комнаты стоял большой стол, за которым сидел крупный темноволосый мужчина, одетый в легкую рубашку и короткие штаны. Напротив него сидел мальчик лет десяти в коротком халатике и маленькой круглой шапочке, едва держащейся на затылке. На столе перед каждым из них стояли миски с мясом и вареными овощами, и было видно, что они уже заканчивают ужин. Мужчина удивленно поднял брови, увидев входящих извергов и начал, было, подниматься из-за стола, но Сафат действовал быстро и решительно. Стремительно метнувшись к столу, изверг поднял меч, и тут встававший мужчина увидел испачканный кровью клинок. Его глаза расширились, а губы еле слышно прошептали:

– Мара!..

Это было последнее, что он сказал в своей жизни. Лезвие меча точно нашло его грудь, и мужчина беззвучно повалился на пол.

Мальчишка тоже вскочил из-за стола с расширенными от ужаса глазами, но рядом с ним уже стоял Гиря. Изверг положил свои огромные руки ему на плечи, а затем вдруг поднял взгляд на Сафата и растерянно пробормотал:

– Слышь, командир, я не могу его… того… прикончить!..

Сафат ничего не успел ответить. Мальчишка вдруг разъяренно прошипел: – Вонючие изверги!!! – Затем мгновенно отпрыгнул в сторону, едва не сбив с ног Рашата, и высоко подпрыгнул! Через секунду на пол комнаты мягко приземлился довольно большой котенок ирбиса. Припав к полу брюхом, он зашипел, но прыгнуть на растерявшегося Гирю не успел. Рашат метнулся к котенку и вонзил ему в бок короткий, матово блеснувший клинок! Ирбисенок коротко вякнул и повалился на бак!

Рашат выпрямился, и пробормотал, не сводя глаз с исчезающей светло-серой туши:

– Зверя бить проще, чем… ребенка!..

– Гиря наверх, мы внизу! – Коротко приказал Сафат. – Обыскиваем дом и уходим!

На кухне Сафат нашел извергиню-повариху и молодого изверга, топившего плиту. Увидев незнакомого изверга с окровавленным мечом в руке, они растерялись, а парень, видимо, чисто интуитивно потянулся за стоявшей рядом с плитой кочергой. Сафат усмехнулся и приказал:

– Оба быстро уходите в свою сараюху, и носа не показывайте до самого утра! Тогда, может быть, с вами ничего не случится!

– Но, хозяйка нас еще не отпустила!.. – Растерянно пролепетала повариха.

– Нет у вас больше хозяйки! – Отрезал Сафат. – И хозяина нет!! А скоро хозяев в этом Мире вообще не будет! – Неожиданно добавил он, и вдруг сам поверил в только что сказанное!

– Как – нет! – вскинулся молодой парень. – Куда же они делись?!

– Кончились! – Коротко ответил. – Если хочешь, можешь посмотреть!

И он кивнул себе за спину. А потом, посмотрев на повариху, спросил:

– Еще кто в доме есть?..

– Нет!.. – Она отрицательно помотала головой.

– Тогда уходите! – Повторил Сафат и вышел из кухни.

Когда они уже спускались с крыльца, их догнал изверг-истопник. Тронув Сафата за плечо, он прошептал:

– А мальчишка-то сбежал!!

– Нет. – Обернувшись, тихо ответил Сафат. – Мальчишка перекинулся ирбисом, и мы его серебром попотчевали!

– Чем?! – Не понял изверг.

– Серебром! – Повторил Сафат, а затем пояснил. – Есть такой металл – серебро, или… уругумская сталь! Клинок из уругумской стали, оборотней убивает! И следов не оставляет!

Сафат двинулся за своими друзьями, но парень снова его догнал и, опять тронув за плечо, попросил:

– Покажи!

– Что показать?.. – Не понял Сафат.

– Клинок из… уругумской стали!

Сафат вытащил из ножен, висевших на поясе, свой серебряный кинжал и показал парню. Затем, убрав клинок в ножны, он снова поспешил вдогонку за удаляющимися ребятами. И в третий раз его нагнал местный изверг.

– Слушай, друг, – тихим напряженным голосом позвал он Сафата. – Возьми меня с собой!!

– Мне сейчас некогда! – Не останавливаясь, прошептал Сафат. – Если хочешь, утром приходи на поляну, вон там, на горе, над айлом!

Парень остановился, видимо, сообразив, что незнакомому извергу, действительно, сейчас некогда, а Сафат свернул ко второму, предназначенному для его тройки, дому.

А спустя минут пятнадцать, над айлом раздался крик серого ворона – одна из троек выполнила свое задание. Затем вороны начали кричать чуть ли не каждые три минуты с разных концов айла, а после того, как этот крик раздался в шестой раз, айл загорелся!! Спустя полчаса горели все четырнадцать домов айла Аргамак, но никто даже не пытался его тушить. Большинство извергов были либо заперты в своих крошечных домиках, либо так напуганы, что не решались выходить к горевшим домам. Все многоликие, жившие в этом айле были уничтожены двадцать два взрослых ирбиса, шестеро женщин и трое подростков. Кроме того, погибли четверо извергов-слуг, погибли глупо, пытаясь вмешаться в схватку на стороне своих хозяев!

Уже в полной темноте отряд собрался на той самой поляне, откуда они начинали свою вылазку. Потерь среди них не было, не было даже раненых, правда, Изамат спалил себе волосы, когда поджигал дом многоликого, но это вызывало только смех. Ребята были возбуждены, и Вотша никак не мог их успокоить. Только когда он объявил, что многоликие устраивают на них охоту, изверги смолкли и повернулись к нему. Он жестом приказал, чтобы все уселись на траву и, когда они утихомирились, заговорил спокойно, рассудительно:

– Перед тем, как ворваться в дом старосты, мне удалось подслушать разговор двух многоликих. Как я понял из этого разговора, дня три тому назад в Аргамак прибыл гонец из княжеского айла, из Когтя Ирбиса. Вожак стаи послал сюда гонца, чтобы предупредить старосту о возможном нападении на айл!

– Они знали, что мы собираемся напасть?!! – Ужаснулся один из ребят.

– Нет, – покачал головой Вотша. – Мне показалось, что вожак предупреждал о нападении из-за границы, с территории сайгов. Но это неважно, а важно то, что к обоим северным айлам многоликих идет княжеская полевая стая! Пять айлов направили своих воинов, и все они должны объединиться, где-то неподалеку. Вы понимаете, что мы можем оказаться в западне?! Нас всего восемнадцать человек, а сюда идет больше ста пятидесяти многоликих!! И они, скорее всего, займут все перевалы, ведущие в эту долину!

Вотша замолчал, и над поляной повисла тяжелая тишина. Минуту спустя, в темноте раздался неуверенный голос одного из парней:

– Так что же нам делать?..

– Я думаю, нам стоит разделиться. – Тут же отозвался Вотша. – Мы пойдем по двое-трое, прикинемся, будто собираем камни… Вот только что нам делать с оружием?..

– Кинжалы можно спрятать под одеждой, – задумчиво проговорил Падур, – но куда нам спрятать мечи?

– Если бы у нас была лошадь… – Снова заговорил Вотша, – …можно было бы попробовать…

Но тут он оборвал сам себя:

– Ладно, давайте отдыхать, утром будем думать, что делать. Костер не разводим, первой дежурит первая тройка!

Ребята нехотя разошлись по поляне и легли в траву, однако никто из них в эту ночь так и не заснул. Когда небо потеряло свою угольную черноту, а звезды начали исчезать со светлеющего небосклона, к притворявшемуся спящим Вотше подобрался Сафат и тихо зашептал:

– Бамбарак!.. Слушай, я забыл тебе сказать. Мы когда в первый дом зашли, там кроме троих многоликих были два изверга… Вернее, один изверг и извергиня. Изверг, когда узнал, что у нас есть уругумская сталь, начал проситься, чтобы я взял его с собой!

– Что у нас есть?.. – Переспросил Вотша, открывая глаза.

– Ну… я так серебро назвал, из которого сделаны наши кинжалы! – Пояснил Сафат и заторопился дальше. – Я его с собой взять, конечно, не мог, но предложил прийти утром на эту поляну!..

Вотша рывком сел и внимательно посмотрел на Сафата.

– Ты предложил ему прийти сюда?!

– Ну, да!.. – Кивнул Сафат.

– Так!.. – Вотша вскочил на ноги. – Поднимай ребят! Пусть Падур ведет их выше, к перевалу, там, по пути есть еще одна полянка, на ней они нас подождут. А мы с тобой посмотрим, что за изверга ты пригласил!

Спустя десять минут отряд ведомый Падуром растворился в спускающимся с гор тумане, а Сафат и Вотша спрятались в кустах, так чтобы было видно и саму поляну и подход к ней снизу, со стороны айла. Как оказалось, сделали они это во время – буквально через несколько минут после ухода отряда на поляну крадучись выбралось четверо извергов. Сафат наклонился к уху Вотши и едва слышно прошептал:

– Крайний справа, он со мной ночью разговаривал!..

Вотша молча кивнул и стал наблюдать за тем, что предпримут пришедшие из айла изверги. Они медленно, внимательно оглядываясь, обошли поляну. Небо уже достаточно просветлело, а туман еще не стал достаточно плотным, так что всех четверых было очень хорошо видно. Тот, что просил Сафата взять его с собой, выпрямился в центре поляны и принялся всматриваться в окружающие поляну кусты, и тут один из его спутников, низкорослый, темноволосый крепыш, повернулся и довольно громко поинтересовался:

– Ну, Саш, где твои убийцы многоликих?!

– Не знаю… – Растерянно протянул тот, которого назвали Сашем. – Изверг, с которым я разговаривал, сказал, что будет ждать меня на этой полене.

– Слушай, а ты место точно запомнил?.. – Подал голос третий изверг. – Может быть нам повыше подняться, там еще одна поляна есть, перед перевалом.

– Какая ж это поляна?! – Усмехнулся темноволосый. – На ней и травы-то, почитай, нет! Может быть, тебе вообще на западном склоне быть назначили?!

– Да, нет! – Помотал головой Саш. – Он мне точно на этот склон показал, сказал, если хочешь, утром приходи на поляну. И на этот склон показал. Я знаю, что здесь только одна поляна и есть!!

– Ну, значит, ушел твой убийца многоликих! – С прежней насмешкой проговорил темноволосый. – И свою уругумскую сталь унес!

– Да, не было никакой уругумской стали, и никаких убийц многоликих не было! – Подал голос последний из подошедшей четверки, долговязый рыжий парень в рваной рубахе, обтрепанных штанах и башмаках на голую ногу. – Саш придумал и этих извергов, и уругумскую сталь! Наплел, наплел, а теперь не знает, как расплести!!

– Что я наплел?! – Обиженно выкрикнул Саш. – Зачем мне плести-то было. Не верите, у тетки Угры спросите, они их тоже видела!

– Да спрашивал я у тетки Угры! – Отозвался долговязый. – Видела она какого-то парня, похожего на изверга, а вот никакой уругумской стали она не видела и не слышала о ней! Она вообще говорит только о том, как тот парень, что в дом многоликого Кога ворвался, ее чуть было не изнасиловал!!

Сафат дернулся всем телом, Вотша бросил на него быстрый суровый взгляд и тогда Сафат нервно зашептал:

– Да я эту тетку пальцем не трогал, только сказал, чтобы уходили к себе и носа не высовывали!!!

– Ладно, – махнув рукой, также шепотом ответил Вотша, – Больше, вроде бы никого нет, так что, давай-ка, я покажусь, а ты пока не высовывайся!

И он шагнул из кустов и произнес:

– Так кто здесь уругумской сталью интересовался?..

Голос Вотши прозвучал в предутреннем тумане глуховато, но все четверо извергов мгновенно повернулись на него. Последовала короткая пауза, а потом Саш немного нервно проговорил:

– Ты не тот, с которым я договаривался!!

– Разве это важно?.. – Вотша усмехнулся. – Ну, скажем, он меня вместо себя послал. Ты, Саш, хотел с нами идти, а зачем еще троих привел?!

– Мы тоже хотели с вами идти! – Вступил в разговор низенький крепыш. – И еще шесть человек остались в айле. Если у вас, правда, имеется какое-то оружие, которым можно достать многоликих в зверином облике, и вы нам его дадите, мы готовы к вам присоединиться!! Все десять человек!!

– И вы владеете оружием?.. – Поинтересовался Вотша.

Над поляной повисло смущенное молчание.

– С многоликими надо уметь драться и тогда, когда они – люди! Для этого нужно владеть обычным оружием! – Пояснил Вотша.

– А вы что, все владеете мечом?.. – С явным недоверием переспросил крепыш.

«Похоже, в этой компании лидер совсем не Саш». – Быстро подумал Вотша.

– Все! – Сказал он вслух, обращаясь уже к темноволосому низенькому извергу. – Кто лучше, кто хуже, но все!

– И много вас?.. – Задал новый вопрос крепыш.

– Мало. – Пожал плечами Вотша, но главное, мы не боимся… – Он чуть запнулся и поправил сам себя, – …почти не боимся многоликих-зверей!

– Так примите нас! – Воскликнул крепыш. – Разве вам помешают десять человек. А драться мы научимся!.. И потом… – Он запнулся и словно бы через силу добавил. – Нам в айле оставаться нельзя, многоликие придут, допытываться начнут, почему мы в живых остались!

С минуту Вотша рассматривал невысокого, темноволосого изверга, а затем кивнул:

– Хорошо! Трое останутся здесь, со мной. Один вернется в Аргамак за вашими товарищами и… приведет одну лошадь. Кстати, извергов в Аргамаке ведь не десять человек было, как с остальными-то быть?!

Темноволосый парень пожал плечами:

– Так ведь все ночью произошло – к остальным вопросов не будет. Они в это время должны уже в своих домах находиться, а потому и видеть ничего не могли. А мы в хозяйских домах ночуем!

Он помолчал, словно бы ожидая других вопросов, а потом повернулся к своему долговязому рыжему товарищу и приказал:

– Спица, в айл пойдешь ты. Приведешь ребят и захватишь самую хорошую лошадь… Возьмешь из конюшни многоликого Кога!

– Нет!! – Тут же вмешался Вотша. – Лошадь нужна поплоше, чтобы многоликие, если мы их встретим, не позарились на нее!

Темноволосый кивнул и снова повернулся к Спице:

– Ты понял?..

Спица как-то нехотя кивнул.

– Давай!

Рыжий повернулся и, не торопясь, двинулся в сторону спуска с поляны. Проходя мимо Вотши, он бросил на него быстрый взгляд и спросил:

– А уругумскую сталь вы нам покажете?..

– Покажем… – Кивнул Вотша. – В деле покажем!

Когда рыжий, провожаемый внимательным взглядом Вотши, скрылся из виду, Сафат по знаку своего командира выбрался из кустов и встал рядом с Вотшей. Саш сразу же заулыбался и, указав на него рукой, воскликнул:

– Вот тот парень, с которым я разговаривал!

А Вотша снова обратился к темноволосому крепышу:

– Давайте-ка знакомиться. Меня зовут Бамбарак, и я командую отрядом. Это Сафат, один из моих помощников. Саша… – он кивнул в сторону знакомого Сафата, – …мы уже знаем. А как вас зовут?

– Меня – Азуз, а его – Барыс, – он показал на второго изверга, пришедшего с ним. – Ну, а того, что ушел – Спица.

– Это мы поняли… – Улыбнулся Вотша. А скажи мне, Азуз, вы окрестные горы хорошо знаете?

– Конечно, – не раздумывая, ответил Азуз, – я родился и вырос в айле Ашабад, отсюда два дня перехода на запад. Барыс с юга, Спица с востока. Да и после того, как нас сюда забрали, мы эти горы все исходили!

– А теперь представь себе, что к вам сюда, в два айла многоликих с юга идет дружина вожака восточных ирбисов. Многоликий Юмыт решил, что с севера готовится нападение на земли южных ирбисов. Как ты думаешь, где эта дружина пройдет?

Однако вместо ответа Азуз быстро переспросил:

– А нападение с севера действительно будет?!

– Я не знаю, – честно признался Вотша. – Но мне удалось подслушать разговор старосты Аргамака с гонцом Юмыта, и они говорили как раз об этом.

– Вот как… – Задумчиво пробормотал Азуз. С минуту он помолчал, а затем заговорил, словно бы размышляя про себя:

– Если вожак Юмыт ожидает нападения с севера, с земель южных сайгов, то основные силы он поведет в айл Карог. Он больше, но он и уязвимее! Карог стоит в предгорье, практически на границе степи и гор, так что защищать его гораздо сложнее. Если это так, то основные силы ирбисов пройдут много западнее нашего айла, но и сюда, в Аргамак вожак наверняка направит двадцать-тридцать дружинников. Им придется занять перевал Терлец и удерживать его, пока ситуация не прояснится!

Азуз замолчал, и тогда Вотша задал новый вопрос:

– Так вы сможете провести наш отряд так, чтобы он не столкнулся с дружиной многоликих?!

И снова Азуз с минуту раздумывал, а затем покачал головой:

– Нет! С востока у нас непроходимые горы. Можно, конечно уйти к востоку и просто пересидеть некоторое время, пока ирбисы не пройдут к границе, но вожак стаи наверняка пошлет дозоры во все стороны от Аргамака… когда увидит, что там произошло. – Тут он посмотрел на Вотшу и неуверенно добавил. – Хотя… конечно… если у вас есть оружие, можно попробовать прорваться через эти дозоры, после того, как основные силы стаи пройдут на юг…

– Нет! – Покачал головой Вотша. – Драться с дозорами мне не хотелось бы. Чем позже многоликие узнают про наше новое оружие, тем лучше будет для нас, а в схватке с дозорами всегда есть вероятность, что кто-то из дозорных уйдет и расскажет вожаку о нем, тем более что у нас уже был подобный случай.

– Тогда я не знаю, как быть! – Честно признался Азуз. – если дружина ирбисов действительно идет к югу, нам с ней не разойтись!

«Нам!! – Отметил про себя Вотша. – Значит, ребята действительно твердо рассчитывают присоединиться к нашему отряду!»

Он невольно улыбнулся и со странной для новичков беззаботностью проговорил:

– Ничего, мы что-нибудь придумаем!

Спустя час на поляну поднялся Спица. В поводу он вел дохлую лошаденку, а за лошадкой шагали еще шестеро молодых извергов. Остановившись перед Вотшей, рыжий лениво доложил:

– Вот, привел, что сказано.

Он, не оборачиваясь, махнул рукой себе за спину, выпустил повод и потопал к сидевшему под кустом Азузу.

– Ну что ж, – Вотша взял лошадь за повод, – то, что нужно! Пошли ребята!

И он двинулся прочь с поляны. Рядом с ним пристроился Сафат, с другой стороны – Азуз, а следом потопали изверги из айла Аргамак.

Вотша, неторопливо поднимаясь по широкой тропе, обратился к Азузу:

– А среди вас есть родившиеся в Аргамаке?..

– Нет! – Покачал головой изверг. – Если кто из прислуги… Ну, я имею введу извергини… затяжелеют, их из айла удаляют. Обычно отвозят на родину. Извергов в Аргамак привозят в пятнадцать лет, девчонок помоложе – в двенадцать, и сразу ставят к конкретной работе – кто за скотом ходит, кто землей занимаются. Самое тяжелое, если в дом, в прислугу определят…

– Почему же это самое тяжелое?.. – Удивился Сафат.

Азуз посмотрел на него с невеселой улыбкой:

– Так, все время у хозяев на глазах, того и гляди, что-нибудь не так сделаешь. Сразу на задний двор!

– Азуз замолчал, словно все было сказано, но Сафат опять не понял:

– И что?!

– И что!.. – Передразнил Азуз. – На заднем дворе наказывают! – И, видимо, для того, чтобы больше не переспрашивали, пояснил. – Порют или палками по пяткам!

– И часто ты на двор попадал?.. – Жестко переспросил Вотша.

– По-первости, часто, а сейчас, конечно, реже. Присмотрелся, кое-что сообразил…

– Что сообразил? – Снова встрял Сафат.

– Как на неприятности не нарываться! – Чуть раздражаясь, пояснил Азуз, а потом с горечью добавил. – Да только разок другой за неделю все равно на двор попадал! От многоликого не спрячешься!!

В последних, таких простых словах парня прозвучала такая жгучая ненависть, что Вотша невольно повернулся и посмотрел на него. И вдруг увидел, что по щеке маленького крепыша медленно катится крупная слеза!

Больше ребята не расспрашивали своего нового товарища.

На верхней поляне, которая, в сущности, была уже просто скальной площадкой с редкими кустиками травы по краям, они нашли свой отряд. Ребята сидели на камнях и жевали нехитрый завтрак. Новички тоже присели, стараясь держаться вместе, и достали лепешки, намазанные каким-то соусом.

Впрочем, завтрак был недолгим, солнце еще не встало, а ребята уже сгрудились в середине площадки, вокруг сидевших там Вотши, Сафата, Падура и Азуза.

– Значит, так! – Начал Вотша это импровизированный военный совет. Нам удалось сделать то, что мы задумывали – айл многоликих уничтожен. Теперь у них до Уругума руки долго не дойдут. Но случилось непредвиденное – вождь стаи получил информацию о, якобы, готовящемся нападении на земли южных ирбисов со стороны северных соседей и двинул к северной границе свою дружину. Сюда идет больше полутора десятков ирбисов. Мы после нападения на Аргамак собирались возвращаться в Уругум, но теперь сделать это всем вместе будет очень сложно – к перевалам уже выходят ирбисы. К тому же нас стало на десять человек больше, и наше пополнение… пока ничего не умеет! У нас имеется несколько вариантов дальнейших действий. Первый – мы отходим как можно дальше к востоку, пропускаем основные силы ирбисов через перевалы, а потом пытаемся прорваться назад, к дому. В этом случае имеется вероятность того, что разведка ирбисов обнаружит нас раньше, чем главные силы уйдут на достаточное расстояние, и тогда нам придется принять неравный бой! Второй – мы можем занять один из перевалов, ведущих назад в родные горы и встретить там часть дружины ирбисов, которая двинется этим перевалом. Если нам удастся уничтожить эту часть дружины, то путь назад нам будет открыть. Но в этом случае надо как-то угадать, через какой из перевалов пойдет наименьшая часть ирбисов. В любом из этих вариантов велика вероятность, что после сражения кто-то из ирбисов уцелеет и сможет сообщить вожаку о неизвестном им пока оружии – о нашем серебре!

Здесь Вотша вдруг улыбнулся и посмотрел на своего помощника.

– Вот, кстати, Сафат назвал серебро уругумской сталью.

– А какие еще варианты у нас есть?! – Громко спросил Падур, не давая отклониться от важной темы.

– Третий вариант, – снова посерьезнел Вотша, – заключается в том, что мы пытаемся пройти сквозь идущих к границе ирбисов, разбившись на мелкие группы – по два-три человека. Мы можем выдать себя за сборщиков камней – прошлый год в горах был тяжелый, большинство айлов едва-едва наскребло на откуп, так что сейчас никто из ирбисов не удивится, если встретит в горах много извергов, ищущих камни. Правде в этом случае нам надо каким-то образом незаметно пронести свое оружие. Кинжалы мы можем спрятать под одеждой, никто из ирбисов, даже если случайно их увидит, вряд ли придаст им значение. А вот мечи!..

Вотша замолчал. Молчали и все остальные. Похоже было, что последний вариант нравился всем, но мечи… Под одеждой спрятать их было невозможно – они были слишком длины, а предложить их бросить или даже спрятать где-нибудь в скалах ни у кого не поворачивался язык, слишком велика была их ценность. И тогда снова заговорил Вотша:

– Я так понял, что последний вариант вам нравится больше всего!.. Тогда я попробую провезти мечи незаметно для ирбисов, благо лошадка у нас теперь имеется. Но для этого мне надо будет еще три человека. – Тут он повернулся к Азузу и вздохнул. – И один из этой тройки должен хорошо знать дорогу до айла Ашабад. Именно там, я думаю, отряду надо будет вновь собраться! Остальные дорогу могут и у местных жителей разузнать, а нам желательно чисто, без встреч и разговоров до Ашабада дойти!

– Ну, значит, я с тобой и пойду! – Просто ответил Азуз и улыбнулся. – Заодно и на родине побываю!

– Кто еще со мной пойдет?.. – Повернулся Вотша к своим ребятам. – Предупреждаю, дело будет сложное!

Первым встал Сафат, но Вотша отрицательно покачал головой:

– Нет, мы с тобой пойдем врозь. Если я не дойду до Ашабада, ты возглавишь отряд!

Сафат растерянно опустился на свое место – слова, сказанные Вотшей, буквально оглушили его – он не мог себе представить, что отряд останется без Бамбарака!

Тут же со своих мест поднялись Падур, Ватиз и Фарух. Вотша внимательно посмотрел на них и согласно кивнул:

– Значит, со мной пойдут Ватиз и Фарух. Он намеренно выбрал двух неразлучных друзей, понимавших друг друга с полуслова.

– Сколько идти отсюда до Ашабада, если выбрать самую длинную дорогу? – Повернулся Вотша к Азузу.

– Суток четверо, самое большее – пятеро! – Немедленно отозвался тот.

– Значит, разбиваемся на маленькие группы, двое уругумцев берут с собой одного местного. Через пять суток собираемся в Ашабаде! Выступаем прямо сейчас, мечи сдать мне! – Скомандовал Вотша.

Ребята начали подниматься с камней, на которых сидели и начали разбиваться на двойки, к которым с некоторой робостью прибивались местные изверги. Группы определились довольно быстро. Так же быстро возле Вотши были сложены мечи бойцов.

Спустя полчаса на площадке остались только Вотша, Азуз, Ватиз и Фарух, да еще понуро стоящая лошадь.

– Ну вот… – Медленно протянул Вотша, задумчиво глядя вслед последней, скрывающейся за поворотом тропы тройке. – Теперь мы примемся за работу. Вы, ребята, – он повернулся к уругумцам, – отправляйтесь вниз и принесите хворосту. Сучья берите подлиннее, можно несколько штук срубить с живых деревьев с листьями. А мы посмотрим, что у нас с лошадкой.

Ватиз и Фарух без лишних разговоров потопали вниз, в лежащую лядом рощу, а Вотша подошел к лошади. Кобыла, которую привел Спица, выглядела очень уж неказисто, и седла на ней не было, однако рыжий изверг оказался сообразительным – он догадался не только взнуздать ее, но и укрыть толстой попоной, и прихватить ременную упряжь для вьючной лошади. Спустя полчаса в распоряжении Вотши было достаточно длинного хвороста и зеленых веток береста. Ребята начали скатывать из них вязанки, пряча между ветками оружие. Скоро с обоих боков лошадки повисли две большие вязанки, и вся четверка двинулась вверх к перевалу.

Первый день Вотша со своими друзьями прошли без приключений. Они прошли невысокий перевал, пересекли обширную незаселенную долину и начали подниматься по узкой, малохоженной тропе вверх, к следующему перевалу, располагавшемуся, как сказал Азуз, очень высоко. Сумерки застали их на опушке леса, выше которого тянулись луга, до границы, за которой уже не росло ничего. Дальше их ждали каменные осыпи и снег. Вотша начал беспокоиться, сможет ли лошадь пройти этот перевал – он хорошо помнил, что с ними было на засыпанном лавиной Гварде. Но Азуз был твердо уверен в проходимости ожидавшего их перевала, и Вотше ничего не оставалось, как положиться на эту уверенность!

Ночь прошла также спокойно, утром, после короткого завтрака ребята снова двинулись вверх. Подъем был тяжел, но не опасен, тропа хорошо держала, каменистые осыпи только изредка пересекали ее, и в этих местах лошади приходилось помогать. В самом начале часа Медведя они прошли перевал, и тропа, причудливо извиваясь, пошла вниз. Именно здесь они заметили, что навстречу им по той же самой тропе движутся легкие светло серые тени. Вотша выбрал место, где тропа пересекала довольно широкую, присыпанную мелким камнем, площадку и, отведя лошадь в сторону, остановил свой отряд.

Изверги не разбивали лагерь и не разводили костер, они даже не стали распрягать лошадь. Они молча стояли, ожидая появления ирбисов.

И ирбисы пришли!..

Первые два зверя выбрались на площадку бок о бок и, не повернув голов в сторону склонившихся извергов, пересекли площадку. Следом за этой парой, так же, не обращая внимания на Вотшину четверку, проследовали еще три ирбиса. Затем наступила пятнадцатиминутная пауза, а потом звери пошли цепочкой, один за другим. Казалось, им не будет конца, светлые хвостатые тени скользили мимо, не поднимающих голов, извергов, словно те были каменными столбами, и только лошадь испуганно храпела и косила налитым кровью глазом в сторону скользящих мимо хищников, но и она стояла на месте, удерживаемая с двух сторон Вотшей и Азузом. Но всему в этом мире приходит конец – на площадку выскочили сразу три ирбиса, а за ними не последовал никто. Огромный зверь, с двух сторон которого, чуть приотстав, следовали еще двое, сразу же повернул к продолжавшим неподвижно стоять извергам. Остановившись шагах в трех от неподвижной группы, вожак полевой стаи несколько долгих секунд молча разглядывал Вотшу и его товарищей, а потом невнятно пробормотал:

– Значит, изверги… С лошадью… – Пауза. – А может, нам лошадь съесть?..

Вотша кожей ощутил, как напряглись его товарищи, но приказал себе молчать. Его друзья тоже не проронили ни слова. После новой, более длинной паузы, ирбис рыкнул:

– Молчат!.. Куда идете, изверги?..

Азуз поклонился еще ниже и, стараясь произносить слова нарочито четко, ответил:

– В Ашабад, господин!

– Что везете, изверги?.. – Не меняя тона, поинтересовался ирбис.

– Берест, господин, по дороге набрали… – Не разгибаясь, ответил Азуз и пояснил. – Для рукоятей и на дрова.

– Рядом с айлом лесов нет?.. – Спросил ирбис и шагнул ближе к говорившему с ним Азузу, словно намереваясь напугать его.

– Есть, господин, – быстро проговорил изверг, – только староста говорит, что ближние леса трогать надо осторожно! Лес сведем, ветра поднимутся, вода уйдет, айл погибнет!

Несколько секунд ирбис молчал, а затем уголки его пасти чуть приподнялись в презрительной усмешке:

– Я всегда знал, что изверги глупы, но не думал, что он глупы до такой степени!..

Лошадь снова прянула назад, чуть было не повалив Вотшу и Азуза, но они смогли удержать ее. И в этот момент ирбис сморщив нос, чуть попятился и нервно рыкнул:

– Чем это от вас воняет?! Гадость какая!

– Не знаю, господин!.. – Удивленно выдохнул Азуз. – Может быть потом, мы не мылись давно, домой торопимся.

– Потом?.. – Переспросил ирбис, делая еще шаг назад. – Тогда это… пот мертвецов!..

– Видимо, испугались до смерти! – Неожиданно подал голос ирбис стоящий справа от вожака.

Тот, чуть повернув голову, посмотрел на своего помощника и прорычал:

– Да?.. Тогда пусть идут, а то от них сейчас еще чем-нибудь завоняет!

Вожак полевой стаи повернулся и двинулся вверх по тропе, ирбис слева, не глядя на извергов, последовал за вожаком, а тот, что стоял справа, задумчиво оглядел неподвижных извергов и задумчиво, словно бы для себя, прорычал:

– Может, действительно, схарчить лошадь?.. Дотянут свои деревяшки на себе…

Но, секунду спустя, он тоже развернулся и потрусил за вожаком.

Когда ирбисы скрылись с глаз, Вотша выпрямился и с едва заметной улыбкой проговорил:

– Ну вот, первый экзамен мы сдали. Посмотрим, что дальше будет.

Они возобновили спуск.

Тропа, пересекшая площадку, поворачивала вправо пологой петлей и была достаточно широка, чтобы человек мог вести за собой лошадь. Впереди шагал Азуз, за ним – неразлучные Ватиз и Фарух, а позади всех Вотша вел немного успокоившуюся лошадь. Отойдя от площадки метров сто, Азуз обернулся, на его лице сияла улыбка:

– А ты, Бамбарак, ловко с этими вязанками придумал!.. Похоже, проскочили мы! Если все пойдет нормально, завтра к середине дня выйдем к Ашабаду!..

– Вот именно, – задумчиво кивнул Вотша, – если все нормально пойдет.

– Ну, мы же прошли стаю!.. – Беззаботно пожал плечами Азуз. – Пройдем и другую!

– А если бы вожак действительно решил отобрать у нас лошадь?.. – Спросил Вотша. – Где бы мы сейчас были?!

Азуз озадаченно почесал в затылке, а потом снова улыбнулся:

– Ну, так обошлось же!..

– Надо так думать, чтобы обходиться без всякого «обошлось же». – С досадой проговорил Вотша.

Однако время показало, что прав был Азуз. Ребята шли по петляющей вправо-влево и вверх-вниз тропе, и навстречу им никто не попадался. Они спускались все ниже и ниже, по обе стороны от тропы показалась трава, затем мелкие кустики и, наконец, они въехали в самый настоящий, хотя и не слишком высокий лес. В середине часа Змеи четверка вышла к берегу неширокой, быстрой реки, и на ее берегу они остановились, чтобы перекусить. Привал длился недолго, ребята даже не стали разводить костер. Наскоро перекусив и немного отдохнув, они перешли реку и снова углубились в лес – тропа снова начала карабкаться вверх, к очередному перевалу, последнему на их пути.

Когда вошел в силу час Вепря и вечер набросил сумерки на окружающие горы, они вышли из леса и остановились на поросшем короткой травой лугу. До границы, за которой кончалась растительность, оставалось пара сотен метров, и ребята решили устроить ночлег на траве. Они сняли поклажу с лошади, привязали ее на длинном поводе к последнему дереву опушки, развели костер и принялись готовить горячий ужин.

Поев, ребята улеглись на траву и уставились в темное, усыпанное звездами небо, с которого на уснувшую землю лился бледный лунный свет. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием прогорающего костерка. И вдруг Азуз негромко, но внятно сказал:

– Мне даже не верится, что я завтра увижу Ашабад. Я не был в родном айле почти двадцать лет!..

– Почему?.. Удивился Вотша, и чуть повернув голову в сторону вздохнувшего изверга, добавил. – Три дня пути – не так уж много.

– Многоликие забрали меня из моей семьи, когда мне исполнилось всего четыре года. Привезли в Аргамак и сказали, что мои отец и мать… умерли. С тех пор я ни разу не покидал Аргамак.

– Но у тебя, наверное, остались в Ашабаде сестры, братья, другие родственники?! – Вотша даже приподнялся на локте.

– Вот поэтому мне и было запрещено покидать айл. Кое кто из извергов уходил в горы со стадами, но эти были из очень дальних айлов, они не могли добраться до родины… А я мог…

– Я бы сбежал!.. – Неожиданно подал голос Ватиз.

– Тебя бы убили! – Спокойно отозвался Азуз. – А перед этим долго мучили бы!

Ребята помолчали, а затем Азуз, словно бы через силу, проговорил:

– У меня был друг, он тоже родился в Ашабаде, но его привезли в айл многоликих на год позже меня. Ему исполнилось, наверное, лет пятнадцать, когда он сбежал из Аргамака… Его поймали на следующий день за первым перевалом – он же рванул напрямик в Ашабад. Привезли назад, привязали к дереву в центре Аргамака… Нас всех согнали. Он высоко висел, так чтобы всем видно было… А потом староста айла повернулся к Миру родовой гранью и… – Несколько секунд Азуз молчал, а затем закончил пресным, лишенным эмоций голосом. – Живот ему вспороли, а мы стояли и смотрели на его вывалившиеся внутренности… Долго смотрели, пока он не умер. Я всю жизнь буду помнить, как он кричал!..

И снова на поляне под темным звездным небом повисла тишина.

А затем вдруг совсем рядом раздался короткий звериный рык, а вслед за ним заполошное конское ржание! Все четверо мгновенно оказались на ногах и повернулись к лесу. Стволы деревьев, стоящих на опушке были облиты лунным светом и казались грубым серебряным узором на черни таившейся за ними чащобы. Лошадь, привязанная длинным поводом к крайнему дереву, отбежала на поляну насколько смогла и рвалась с привязи прочь от леса. И тут ребята увидели, как на черном фоне чащи появилась бледная крадущаяся тень. В следующее мгновение эта тень скользнула под лунный свет, и они разглядели мощного ирбиса, крадущегося в сторону лошади и уже готового к прыжку.

Вотша бросился к лесу первым, позади он слышал торопливый топот ног, но он даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто именно последовал за ним. До вставшей на дыбы лошади было метров тридцать, на бегу Вотша выхватил единственное оружие, которое было при нем – свой серебряный кинжал! Расстояние между ним и пляшущей на привязи лошади быстро сокращалось, изверг закричал во всю силу легких, стараясь отвлечь хищника на себя, но тот не обратил на этот крик никакого внимания. Выбрав момент, когда лошадь опускалась на передние ноги, ирбис бросил свое мощное тело вверх и вперед!

Прыжок хищника был выверен до миллиметра – передние копыта лошади опустились в траву, и в тот же момент ей на шею упала светло-серая в темных круговых пятнах кошка. Один удар тяжелой когтистой лапы, и шея лошади была сломана, И она повалилась в траву! А хищник, не обращая внимания на подбегающих к нему извергов, вонзил свои клыки в еще трепещущее животное.

Вотша в этот момент был всего лишь в шести-семи шагах от ирбиса, и он снова закричал, на этот раз от обрушившейся на него ярости. Ирбис оторвался от начавшейся было трапезы и повернул голову. Увидев несущегося на него изверга, он вскинулся и взревел на всю поляну:

– Тебе жить надоело, изверг!!!

Но этот чудовищный рык не остановил Вотшу. Не замедляя бега, он вскинул руку с зажатым в ней клинком и рухнул на ирбиса, одновременно нанося удар!

Видимо, эта атака была для многоликого настолько неожиданной, что он даже не успел развернуться мордой к нападавшему на него извергу. Клинок пробил толстую шкуру и вошел в тело зверя легко, словно в собственные ножны. Вотша перекатился через замершую тушу зверя и упал в траву, не выпустив рукояти кинжала из сведенных судорогой пальцев, а ирбис вскинул голову кверху, завыв в смертной тоске. И словно в ответ на этот долгий тоскливый вой, из леса раздалось новое рычание!

В следующее мгновение Вотша был на ногах, а по бокам от него встали Ватиз и Фарух, каждый сжимал в руке матово светящийся клинок. А на опушке возникли две новые белесые в темных пятнах тени! Еще два ирбиса вышли из мрака чащи под лунный свет и на секунду замерли, словно отлитые из чистого серебра изваяния. Было непонятно, почему они неподвижны, почему не нападают?! Наконец, через пару минут один из ирбисов повернул свою голову и посмотрел в сторону замерших извергов, но разглядывал он не их, его интересовали неподвижно лежащая лошадь и замерший рядом с ней ирбис. Снова последовала минута тишины, и Фарух не выдержал, спросил срывающимся в истерику шепотом:

– Почему они молчат?! Почему они не нападают?!!

– Они не молчат!.. – Так же шепотом, но достаточно спокойно ответил Вотша. – Они разговаривают…

– Но! Как же они разговаривают, если их не слышно?!

В шепоте Фаруха было изумление и недоверие.

– Они разговаривают мысленно! – Чуть раздражаясь, ответил Вотша и тут же гораздо жестче добавил. – Внимание! Они приняли решение!!

И, действительно, оба ирбиса развернулись в сторону извергов и медленно двинулись вперед. Впрочем, может быть, светло-серые кошки шли совсем и не к стоявшим в короткой шеренге извергам. Просто эта странная на их взгляд троица перегораживала им дорогу к их товарищу, почему-то неподвижно лежавшему рядом со своей добычей. Во всяком случае, оба ирбиса остановились в трех шагах от извергов, и один из них довольно спокойно прорычал:

– Уйдите!.. Вы нам не нужны, нам нужна наша добыча!..

Вотша вдруг понял, что не знает, как ответить на это требование, но в этот момент вдруг прозвучал ломающийся от напряжения голос Фаруха:

– Зачем вы убили нашу лошадь?!!

– Это не ваша лошадь!! – Рявкнул в ответ ирбис. – Это наша добыча!!

– Это наша лошадь! – Твердо ответил Вотша, перехватывая инициативу в разговоре. – И мы не отдадим ее вам!!

И тут же ему в голову пришла удивленная мысль:

«Зачем нам мертвая лошадь?! Почему мы не отдаем ее этим жутким зверям?!»

Но немедленно вслед за этой мыслью пришло и понимание. Холодный внутренний голос подсказал его разгоряченному разуму:

«Мы не даем подойти им к лошади, потому что они сразу же увидят, что их товарищ мертв! Они сразу же увидят, что происходит сейчас с его телом!! Нам надо их уничтожить, чтобы сохранить в тайне свое оружие!!!»

– Вы глупы, изверги! – Уже с раздражением прорычал ирбис. – Мы голодны, мы в дозоре уже третьи сутки! Эта лошадь наша добыча и мы ее заберем. А если вы не уйдете, мы с удовольствием сделаем и вас своей добычей!»

– Руки коротки!! – Неожиданным тонким фальцетом крикнул Фарух, взмахнув своим клинком.

Ирбис сделал короткий шажок вперед и рыкнул уже в полный голос:

– Чтобы сделать вас своей добычей, нам не нужны… руки!!!

Оба ирбиса прыгнули неожиданно и мощно! Их мускулистые тела взвились в воздух, словно брошенные невидимой пружиной, но… Изверги действовали не менее слаженно – три облитые лунным светом фигурки мгновенно упали на одно колено, словно желая пропустить разъяренных кошек над собой, и приняли стремительно падавших на них хищников на свои матово блеснувшие клинки. Два светло-серых в темных пятнах тела обрушились на три склоненные фигуры извергов и… все пятеро покатились в траву, накрытые долгим, полным тоски воем! Несколько секунд лунный свет заливал лежащие неподвижно тела, а затем трое извергов медленно поднялись на ноги и развернулись в сторону своих страшных противников, выставив перед собой короткие клинки!

Но все уже было кончено! Тела поверженных оборотней быстро растворялись в невидимом пламени!

И тут Вотша заметил, что к ним медленно приближается Азуз, о котором в пылу внезапно вспыхнувшей схватки все забыли. Изверг шел с широко открытыми глазами, но, похоже было, что он ничего не видел. Ничего, кроме трех неподвижных светло-серых звериных тел, медленно слизываемых с истоптанной травы невидимыми огненными языками. Он остановился над этими телами и долго, не отрывая взгляда, наблюдал за этим странным, непонятным процессом, пока последний клочок серой шкуры не исчез в небытие, а потом поднял глаза и… увидел Вотшу, внимательно наблюдающим за ним. Словно сомнамбула, Азуз протянул к Вотше руку и хрипло выдавил из себя:

– Дай мне!.. Дай мне такой клинок!! Дай мне… уругумскую сталь!!!

Только сейчас Вотша вдруг понял, что по-прежнему сжимает в кулаке рукоятку своего серебряного кинжала и, глубоко вздохнув, вложил клинок в ножны. Вслед за этим он шагнул к своему новому другу и, стараясь говорить спокойно, произнес:

– Ты получишь такой клинок, но для этого нам надо вернуться в Уругум!

Теперь уже вздохнул Азуз, его напряженное, окаменевшее лицо расслабилось, протянутая к Вотше рука упала вдоль тела и он, едва заметно кивнул и с каким-то странным удовлетворением проговорил:

– Ты обещал!..

И тут подал голос Ватиз:

– Нам, наверное, надо побыстрее уходить отсюда, только… как же мы теперь без лошади?!

Вотша посмотрел на убитую лошадь и согласился:

– Да, без лошади нам будет тяжело… Но мы должны донести оружие, значит, мы его донесем. А уходить?.. Зачем нам уходить?! Мы же остановились на ночевку, так что будем… ночевать!

– Но, как же!.. – Ватиз растерянно повел руками в сторону места схватки, но о том, что здесь что-то происходило, говорила только примятая трава да труп лошади с порванным, покусанным горлом.

– Да вот так!.. – Вотша пожал плечами, улыбнулся и направился к уже почти прогоревшему костру. Подойдя к едва тлеющим углям, он подбросил немного хвороста и улегся рядом с затрепетавшим огнем. Ребята неуверенно потянулись за ним. Когда они, озираясь в окружающую темноту, уселись вокруг костра, Вотша вдруг пробормотал:

– Первым дежурит Фарух, за ним Ватиз, потом я, а последним Азуз. Спать… Спать!

И закрыл глаза. Азуз и Ватиз переглянулись и тоже улеглись на траву, а Фарух чуть придвинулся к вновь разгоревшемуся костру и, взяв в руки длинную сухую ветку, принялся поправлять рдеющие угли.

Ночь прошла спокойно, больше никто не вышел к мерцающему пламени костра, не осквернил тишину ночи ревом или заполошным визгом. Когда Вотша поднял чутко дремавшего Азуза, небо уже потеряло свой бархатно-черный цвет, а самые тусклые звезды исчезли, растворившись в спускающейся с гор утренней прохладе.

А в начале часа Жаворонка все четверо были уже на ногах. В костер было подброшено топливо, и котелок с чистой родниковой водой повис над весело заплясавшим огнем. Ребята, готовя завтрак, а затем и поглощая его, изредка бросали осторожные взгляды в сторону убитой ирбисом лошади, но о случившемся ночью никто не заговаривал. И только когда походные мешки были сложены, Вотша задумчиво проговорил:

– Да, без лошади будет тяжеловато, но я думаю, мы справимся!

Ватиза и Фаруха он снова послал в лес с заданием вырезать длинные прочные жерди. Когда ребята вернулись, Вотша и Азуз просунули принесенные жерди под ремни, стягивающие вязанки хвороста, так чтобы можно было нести вязанку вдвоем. Вес вязанок оказался ребятам вполне по силам, и, уложив новый груз на плечи, они отправились дальше.

Спустя пятеро суток, в небольшом айле Ашабад, спрятавшемся в крошечной высокогорной долине, на берегу быстрой горной речки, собрался весь отряд Вотши. Не дошли до места сбора всего двое из числа новеньких, видимо, они решили просто затеряться среди местного населения. В Ашабаде к отряду примкнули еще восемь совсем молоденьких ребят, так что спустя двое суток тридцать четыре человека двинулись на юг, в Уругум.

Глава 5

Вожак стаи южных ирбисов застыл над отвесным срезом скалы, как изваяние. Внизу, прямо под ним лежал айл Аргамак, вернее, то, что от него осталось! Все четырнадцать домов айла превратились в закопченные руины, по которым прыгали слетевшиеся на запах стервятники. Сады, окружавшие дома тоже частично обгорели, и в остатках их зелени странными огрызками былой красоты виднелись крохотные домики, скорее, сарайчики, в которых ютились изверги, служившие жителям Аргамака. Юмыт уже знал, что в айле нет никого из живших там – двадцать шесть изуродованных огнем трупов, обнаружили сутки назад разведчики, первыми добравшиеся до айла. Куда делись остальные пять жителей, в том числе две женщины и один ребенок было неизвестно! Но самое главное – было неизвестно, кто это сделал?!!

Вожак долго смотрел на разоренный, уничтоженный айл, а когда повернулся прочь, увидел, что его приказ уже выполнен – на площадку под скалой согнаны все изверги, оставшиеся в уничтоженном айле. Их было около пятидесяти, в основном извергини, плачущие, не то от страха, не то от горя. Мягко ступая по искристому граниту, Юмыт спустился вниз и остановился напротив этой испуганной, потерянной толпы. Вряд ли чего можно было добиться от этих безмозглых, погруженных в ужас женщин, предчувствующих свой конец, но пока что их память была единственным источником хоть какой-нибудь информации. Наконец он разглядел в толпе пожилого изверга, который хотя и был напуган, но держался достаточно спокойно – не рыдал, не трясся. Вожак мягким шагом направился в его сторону меж шарахающихся от него извергинь. Остановившись в трех шагах от изверга, он еще раз оглядел старика-изверга и приказал:

– Иди за мной!

Из толпы они вышли вместе. Отойдя в сторону шагов на десять, вожак улегся на прогретый солнцем камень и коротко проворчал:

– Садись рядом!

– Но, господин, я не смею!.. – Дрогнувшим, неуверенным голосом ответил изверг.

– Садись!! – Рявкнул ирбис, и изверг понял, что даже его смирение может вызвать раздражение у многоликого. Он быстро присел прямо там, где стоял, и уставился на ирбиса ожидающим взглядом.

– Расскажи, что случилось в айле! – Потребовал вожак. Хвост его нетерпеливо ударил по камню, и старик тут же заговорил:

– Господин, я ничего не видел и ничего не понял. Позавчера ночью я проснулся оттого, что в глаза мне бил пляшущий свет. Я даже не сразу понял, что горит господский дом! Конечно я сразу же выскочил из своей комнатки и разбудил всех слуг, которые были в доме…

– В доме?! – Перебил его ирбис.

– Да, господин. Все слуги ночевали в маленьком доме, который стоял около задней ограды поместья.

Он замолчал, ожидая очередного вопроса, но ирбис только проворчал:

– Дальше!..

– Нас было пятеро, и все мы бросились к господскому дому, но там уже ничего нельзя было сделать – крыша провалилась внутрь, и огонь уже вырывался изо всех окон. Мы попробовали тушить, таскали воду из реки, но… Мы старались, господин, но что мы могли сделать?!!

Последний вопрос вырвался у изверга против его воли, и он испугался еще больше, но ирбис не обратил на него внимания.

– Значит, ты не видел, кто поджег дом твоего хозяина?

– Нет, господин.

– А слуги, когда ты проснулся, точно все были в… доме?!

– Да, господин.

– А сейчас они все здесь?!

Старик на мгновение замялся, но ответил достаточно твердо:

– Нет, господин, молодого Азуза нет. Куда он делся, я не знаю, но когда мы пытались тушить пожар, он был около дома.

– Так куда же он делся?! – Насторожился ирбис.

– Я не знаю, господин… – Сокрушенно пожал плечами старик.

– А кого еще нет, из тех, кто тебе знаком?

– Господин… – В голосе старого изверга прозвучала полная растерянность. – Я не могу сказать, я же не выходил из поместья и ни с кем из других домов не знаком. Об этом надо бы спросить кого-нибудь из пастухов, они хотя бы с другими пастухами знакомы, а мы, домашние слуги, никого кроме своих не знаем!..

«Так!.. – Раздражаясь, подумал вожак, – похоже, мы даже не сможем определить, сколько извергов пропало из айла! Но самое поразительное, что нет ни одного погибшего изверга! Трупы многоликих валяются в каждом доме, а извергов – ни одного!!»

Он тряхнул головой и рявкнул:

– Иди к своим!!

Старый изверг вздрогнул всем телом, повернулся, было, и вдруг, дрожащим голосом спросил:

– Господин, а что же с нами будет?!

«Действительно, что с ними делать?.. – Неожиданно для самого себя подумал Юмыт, и тут же раздраженно оборвал эту мысль. – Да какое это имеет значение?!!»

Это и в самом деле не имело значения – Что вообще могло иметь значение, кроме вопроса – кто напал на айл, кто убил двадцать шесть многоликих и не оставил не то что кого-нибудь из своих, но даже следов сражения, следов своего присутствия?!!

Вожак снова тряхнул головой, медленно поднялся с камня и двинулся в обход толпы извергинь в сторону айла. Он решил сам осмотреть пожарища.

Два часа бродил он между растрескавшихся, закопченных стен, по еще теплым пепелищам, между обгорелой, разбитой, покореженной утварью – и ничего не обнаружил. Правда, рядом с домом, где раньше жил староста айла ему вдруг показалось, что он ощущает какой-то тонкий, едва заметный запах, но вспомнить, откуда этот запах ему знаком, не смог. К этому времени вернулись четверо ирбисов, которых он посылал за перевал к северной границе своих земель, чтобы выяснить, не проходили ли там полевые стаи сайгов. Вожак этой четверки дошел до самой границы, нашел дозорных, дежуривших на рубеже уже две недели, и сообщил, что никаких набегов со стороны сайгов не было. Более того, сайгов не было на два километра вглубь их земель! И многоликих из айла Аргамак, дозорные тоже не видели – получалось, что четверо ирбисов и один ирбисенок бесследно пропали в собственном айле или где-то рядом с ним! Но мысль о том, что они полностью, не оставив даже косточки, сгорели в собственных домах он отбросил сразу же – это было слишком невероятно!

Никогда в своей жизни Юмыт не был настолько растерян! И вдруг он понял, почему волхв стаи, рассказывая ему свое предчувствие, назвал его князем!! Ему предстояло принять решение, а князь – это всего лишь человек, и человеку свойственно ошибаться! Не это ли имел ввиду волхв, неужели он предвидел и то, что Юмыт примет ошибочное решение?!! Более того, волхв заранее прощал ему эту ошибку, потому что вожак стаи не может ошибаться, вожак стаи по всем законам и обычаям платит за свою ошибку своим местом, а зачастую и жизнью!!! А он, Юмыт?! Чем должен заплатить он?!

Прошлой осенью пропал его сын! Любимый сын, вполне способный стать его наследником!! И он, вожак стаи не нашел ни сына, ни его тела! Он до сих пор не знает, что сталось с его сыном! Он не смог найти даже вещь – меч, который возможно навел бы на след сына!! А теперь погибли двадцать шесть ирбисов – их зарезали, а затем сожгли! Айл, в котором они жили, уничтожен! Еще пятеро ирбисов пропали! Пропали так же, как и его собственный сын! А он не может понять, кто уничтожил его сородичей, кто сжег их жилища, куда подевались пятеро его людей!! Он не может отомстить за их смерть, не может восстановить справедливость!!

Так может ли он оставаться вожаком?!! Или он всего-навсего… князь?!!

Юмыт остановился посреди улицы мертвого айла и покрутил тяжелой головой. Что же ему теперь делать?!! Показать, будто он уверен, что в разгроме Аргамака виноваты сайги, и ответить набегом на набег?! Но у ирбисов его стаи есть глаза, они видят, что сайги здесь не при чем, что вожак затевает несправедливую войну, чтобы скрыть свою неосведомленность, свою растерянность! И если Мать всего сущего покарает стаю южных ирбисов за нарушение законов и обычаев этого Мира, виноват будет он, вожак стаи! Значит, надо повернуть назад, распустить полевую стаю… Но тогда Аргамак и его жители останутся неотомщенными!! Тогда он, вожак стаи покажет свою беспомощность!! Тогда ему не место во главе стаи, и, значит, придется уйти!!

Юмыт поднял голову к небу и зарычал! Рык его был ужасен, но… вызван он был беспомощностью!

Как ни странно, но именно этот беспомощный рык вернул ему уверенность. Он мысленно вызвал командира одной из полевых стай и отдал приказ:

«Разбивайте походный лагерь, стая задержится здесь на несколько дней. И еще, свяжись со всеми дозорами, ушедшими в горы, пусть они опрашивают всех, кого встретят невдалеке от Аргамака. Надо узнать, не видел ли кто-нибудь четверых многоликих из сгоревшего айла или хотя бы ребенка. Может быть, они бежали из Аргамака, спасаясь от набега?!»

«Я понял, князь, – ответил вожак полевой стаи, – свяжусь немедленно!»

Вожак прервал мысленную связь, а Юмыт раздраженно подумал: «Вот, и этот назвал меня князь!.. – И тут же одернул сам себя. – Но я же и в самом деле князь, он, наверняка, ничего другого в голове не держал!

Но неприятный осадок усилился!

Шестеро суток полевая стая ирбисов провела около сгоревшего айла Аргамак. Дозорные стаи обшарили все окрестности, но никаких следов пропавших многоликих не обнаружили. В находившихся неподалеку айлах извергов никто ничего не слышал не только о пропавших ирбисах, но и о случившемся в Аргамаке. А у северной границы земель южных ирбисов начали появляться дозорные стаи сайгов – видимо, соседи обнаружили непонятную активность ирбисов и начали принимать меры для защиты своих земель. Юмыту надо было принимать какое-то решение, и в этот момент его достал мысленный вызов волхва стаи, оставшегося в Когте Ирбиса.

Это случилось утром седьмых суток. В чутком предутреннем сне Юмыт вдруг почувствовал какое-то беспокойство, словно некое непознаваемое чувство подсказывало ему, что грядет новое несчастье! А вслед за этим в голове возникла чужая мысль:

«Вожак, у меня снова было предчувствие!»

Нервы у Юмыта были настолько напряжены, что он не мог вести привычную игру в вопросы и ответы. Вместо принятого между ними наводящего вопроса «Ты поделишься со мной своим предчувствием?..», вожак спросил напрямую:

«Что еще должно случиться?!»

Мысль Касыма на секунду пропала, словно тот выключил свой мозг, но тут же появилась снова и была… насмешливой:

«Торопишься, князь?! Напрасно!.. Куда нам с тобой торопиться, мы и так уже на краю!»

«На каком краю?! – Мысль Юмыта вспыхнула паникой. – Говори, что ты предчувствовал!»

Но волхв, словно нарочно, заговорил о другом:

«Это были не сайги?.. Ты не нашел нападавших?!»

В груди вожака похолодело – неужели волхв, которого он сам поставил, с которым они прожили рядом столько лет, начал играть свою собственную игру?! Неужели в этой новой игре не было места ему, Юмыту?! Неужели пропажа его сына и нынешний разгром Аргамака подтолкнули Касыма к решению оставить старого вожака?!!

«Ты знал, что так будет?!! – Мысль Юмыта была осторожна, как подкрадывающийся ирбис, внезапно возникшая перед ним опасность сделала его осторожным. – Почему ты не предупредил меня?!!»

«Я не знал, что так будет». – Ответная мысль Касыма была спокойной, даже… грустной, но вожак уже не верил своему волхву.

«Юлит!» – Тут же решил он про себя. А волхв продолжил:

«Я предупреждал, что мое предчувствие было слишком расплывчатым. Ты сам решил, что это будет набег сайгов, а у меня не было оснований разубеждать тебя. Только когда от тебя не последовало сообщений, я уверился, что сайги здесь не при чем!»

«Но он же уверен, что в Аргамаке что-то произошло, что кровь, которую он предсказывал, пролилась! А ведь ему ничего о случившемся не сообщали!.. Или… сообщали?!!» – Мелькнуло в голове вожака, но усилием воли он подавил свою тревогу, не дал ей выплеснуться в мысль. Так что его ответ прозвучал почти спокойно:

«Да, ты прав, это не сайги, и вообще непонятно, кто это мог сделать! А не сообщал я ничего, потому что… сообщать мне просто нечего!»

Волхв «помолчал», словно ждал продолжения этой мысли, а затем вдруг сменил разговор, словно у него полностью пропал интерес к тому, что случилось в Аргамаке:

«У меня было предчувствие! Правда, оно было еще более расплывчатым, чем предыдущее – снова большая кровь, но на этот раз на Востоке!»

«На Востоке?! – Вожак растерялся – на Востоке не могло быть ничего похожего на Аргамак, на востоке не было границы, не было соседей. Восточный край земли южных ирбисов даже не был обозначен, там простирались непроходимые горы, непроходимые даже для ирбисов!»

«Так что, мне вести стаю на Восток?!» – Вырвалась у Юмыта невольная мысль. Ответ волхва прозвучал неуверенно, устало, словно Касыму стал в тягость этот разговор:

«Решение принимать тебе, князь… Только боюсь, вторая такая же неудача может сильно подорвать твой престиж… А за спиной у тебя уже нет достойного наследника!.. Думай… вожак!..»

Связь оборвалась. Юмыт открыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он видел сон… Всего лишь тяжелый, страшный сон! Что никакого разговора на самом деле не было, что и Аргамак, это всего лишь сон!..

Вожак повел глазами. Нет, он лежал на тюфяке в походном шатре, за откидывающимся пологом маячили две неподвижные фигуры сторожевых ирбисов, а чуть дальше шумел пробуждающийся лагерь. Это был не сон, это была явь! И он снова не знал, что ему делать!!

Однако ему не дали долго раздумывать над этой, не имеющей ответа, проблемой. Асах, староста айла Сибиртай, приведший свою полевую стаю, позвал вожака, и тот не смог отказать старику.

«Слушаю тебя, уважаемый!» – Мысль Юмыта была спокойной до безразличия.

«Вожак, – заговорил староста и в мысли его была легкая тревога, – прости, что беспокою тебя так рано, но у меня срочное дело. Пропала одна из дозорных стай, которую вышла по твоему приказу еще десять дней назад, когда мы только подходили к Аргамаку. Уже восемь дней мы не можем с ней связаться, но я думал, что они просто очень далеко ушли. Вчера вечером они должны были вернуться к стае, а их до сих пор нет! Вожак, с ними что-то случилось!»

И опять в груди вожака поднялась растерянность, но ответить он постарался спокойно, даже с некоторым сарказмом:

«Ты представляешь, почтенный, что могло случиться в наших горах с тремя взрослыми ирбисами?!»

«Нет, вожак, не представляю! – Ответил Асах. – Это отличные воины, знающие, что такое воинская дисциплина! Они должны были вернуться и не вернулись!»

«Я не сомневаюсь, что они отличные воины и знают, что такое дисциплина… – Мысль вожака медленно наполнялась раздражением. – Но они на своей земле и, видимо, не считают этот поход настоящей боевой операцией. Так что, вполне вероятно, они просто решили отдохнуть в ближнем извержачьем айле, побаловаться вином и молодыми извергиньками! Подождем еще пару дней, я думаю, к этому сроку они как раз вспомнят о необходимости вернуться!!»

Вожак, не дожидаясь ответа старика, прервал связь, и тут же вспомнил, как именно такими словами успокаивал его Касым, когда прошлой осенью пропал его сын, Юсут! И Юсут не вернулся до сих пор!!

«Что ж это получается! – С некоторой даже паникой подумал Юмыт. – С момента пропажи Юсута прошло около полугода, и за это время пропало еще десять многоликих, а общие потери стаи составили тридцать семь человек!! Тридцать семь!! Из двухсот сорока ирбисов тридцать семь погибли!!!»

Это было слишком много… недопустимо много, и вот теперь волхв стаи предчувствует новые потери! Новые, необъяснимые смерти среди многоликих!!

Юмыт едва сдержался, чтобы не завыть в голос. Стиснув зубы, он продолжал размышлять, хотя мысли его разбегались, и он не мог сосредоточиться на главном. Да что там – сосредоточиться, он не мог даже определить, что сейчас является главным!

«Так что же делать?! Вести всю стаю на Восток, в непроходимые горы?! Зачем?! В самом восточном айле живет всего двадцать многоликих, в полевую стаю я оттуда людей не брал, и что может с ними случиться, если рядом с ними нет никаких поселений других стай?!! Если мы выйдем сегодня, стая доберется до восточного айла только через шестнадцать-восемнадцать суток, за это время может произойти все, что угодно!! Но что произойдет точно, так это то, что люди вконец вымотаются, а кто-то, возможно, и погибнет в пути! Сделать вид, что никакой информации я не получал и ждать известий с Востока?! Нет, это тоже не выход – рано или поздно выяснится, что волхв меня предупреждал об опасности, грозящей с Востока, а я ничего не предпринял!..»

И тут вожак замер на месте – а что если опасность грозит не самому восточному айлу, ведь к востоку от Когтя Ирбиса, а именно в нем находился сейчас волхв стаи, расположены три айла, и один из них по населенности уступает только столице! Что если удар неведомого врага будет нанесен именно по этому селению, ведь оттуда ушли больше половины взрослых ирбисов?!!

Именно эта догадка, это предположение неожиданно подсказало ему, как надо действовать! Спустя полчаса в шатре вожака собрались вожаки всех стай, отправленных айлами. На этот раз разговор был короток. Юсут сразу перешел к сути дела, не посвящая своих подчиненных, в суть своих сомнений и размышлений:

«Мы убедились, что внешней угрозы нет, поэтому полевая стая распускается! – Объявил вожак стаи южных ирбисов. – Каждый айл, участвующий в походе оставит здесь по два воина – одного свободного и одного женатого. Эта десятка сгонит из окрестных айлов извергов и восстановит Аргамак, а затем переселит сюда свои семьи! Мы не можем допустить, чтобы пограничный айл обезлюдел. Остальные должны вернуться в свои айлы, и хорошенько помнить, что вы видели здесь в Аргамаке! Кто-то, и мы пока не знаем, кто именно, смог убить двадцать взрослых ирбисов и шесть женщин, причем наши сородичи даже не успели повернуться к Миру родовой гранью!! Помните об этой неизвестной, но страшной опасности и сделайте все, чтобы ваши айлы не постигла такая же участь!»

Юсут замолчал, и тут же «прозвучал» вопрос. Мысль, несшая этот вопрос, принадлежала старому Асаху:

«Вожак, – это обращение неожиданно обрадовало Юсута, – ты можешь сказать точнее, чего нам опасаться, что предпринять для защиты наших айлов?!»

А вот ответить на этот вопрос Юсуту было сложно.

«Я… – он чуть было не подумал недопустимое «не знаю!», но вовремя остановил себя и поправился. – Я думаю, вам надо быть очень внимательными и ловить все необычное!.. Просто потому что смерть наших сородичей очень необычна, а пропажа пятерых из них еще более необычна! И, конечно, вам надо организовать постоянное патрулирование окрестностей айлов – мне кажется, вы в последние годы нашей спокойной и безопасной жизни об этом забыли!»

Больше вопросов не было, то ли старосты поняли, что никаких конкретных указаний они от вожака не получат, то ли не придавали гибели небольшого пограничного айла особого значения, считая, что им такое нападение не грозит.

«Если вопросов больше нет, – закончил встречу Юмыт, – расходитесь, и немедленно отправляйтесь домой!»

Вожаки полевых стай поднялись со своих мест и потянулись к выходу из шатра, и только старый Асах остался сидеть. Юсут пристально посмотрел на старика, и когда вышли все остальные, спросил, переходя на речь:

– А ты, старик, не торопишься?..

– Да, вожак, – в тон Юмыту ответил староста айла. – Ты знаешь, у меня пропало трое людей, и я не могу вернуться в родной айл не узнав, что с ними случилось. Мне придется дать отчет в их исчезновении и, по возможности, объяснить это исчезновение!

«Старик явно намекает, что мне тоже когда-то придется дать отчет в исчезновении моих сородичей!» – Раздраженно подумал вожак стаи, но вслух сказал, как можно спокойнее:

– Я оставлю здесь несколько человек. Они дождутся твоих людей и отправят их домой.

Однако старый Асах, тяжело покачал головой:

– Нет, вожак, я не могу уйти отсюда, и мучиться неизвестностью. Я должен сам предпринять розыски. Да и мои люди известны мне лучше, чем твоим воинам, мне будет проще их найти! А в айл я пошлю гонца, он предупредит моих односельчан об опасности, которая нам грозит.

Вожак стаи южных ирбисов наклонил голову и надолго задумался, а когда старый Асах уже собирался встать со своего места, он снова заговорил, и на этот раз его голос звучал твердо, так, словно он отдавал приказ:

– Нет, старик, трое твоих людей – это, конечно, важно, но твой айл гораздо важнее. Ты немедленно отправишься домой, а здесь оставишь пятерых воинов, которые хорошо знают… пропавших!

Перед последним словом вожак сделал крохотную паузу, словно подбирая подходящее выражение, и не решаясь сказать, то, что ему все-таки пришлось сказать – «пропавшие»! И староста айла, правильно понял эту паузу. Приподняв седоватые, кустистые брови, он медленно переспросил:

– Вожак, ты не веришь, что мои люди… живы?!

Юсут снова наклонил голову, но на этот раз не для того, чтобы подумать, он просто не хотел, чтобы старик видел его глаза:

– Я не… знаю, Асах!.. – Он впервые назвал старика по имени. – Мой сын пропал более полугода назад, и тогда меня так же утешали тем, что он загулял в каком-нибудь извержачьем айле. Но нашлись его лошадь и одежда, а его самого и его меч мы не нашли! Согласись, что он не мог унести свой меч, повернувшись к Миру родовой гранью!!

Вожак поднял голову, и старый Асах увидел на его лице такую муку, что сердце его сжалось.

– И теперь я не верю, что мой сын жив! – Выплюнул из себя вожак страшные для него слова. – А твои люди пропали всего пару-тройку дней назад – надейся, что они погуляют с извергиньками и вернуться! Надейся, старик!..

Теперь уже старик, бывший не намного старше своего вожака склонил голову и задумался. Но вожак не стал дожидаться окончания этих раздумий.

– Иди, старик, – его голос обрел прежнюю твердость и начальственный тон, – и проследи, чтобы твой айл не постигла участь Аргамака!

Староста, не взглянув на вожака, поднялся со своего места и направился к выходу из шатра, однако у самой полости остановился и, повернувшись вполоборота, проговорил:

– Вожак, а ты не боишься, что те, кто уничтожил Аргамак, вернуться и вырежут оставляемых тобой сородичей?.. Ведь их будет здесь всего десять человек!..

После этих слов старик, не дожидаясь ответа, выскользнул наружу и не слышал, как Юсыт негромко, словно бы для самого себя, сказал:

– Нет, не боюсь. Тот, кто это сделал уже далеко отсюда!..

Два часа спустя походный лагерь полевой стаи был свернут, и ирбисы, повернувшись к Миру родовой гранью, отправились назад. Только пара десятков многоликих остались в облике людей, чтобы сопровождать невеликий груз, возвращаемый в родные айлы.

Ирбисы шли назад теми же перевалами, теми же долинами, но на этот раз на горных тропах он не встретили ни одного изверга. Не показывались изверги и на улицах своих айлов, когда мимо них проходили полевые стаи многоликих. Они словно бы чувствовали, что скоро в их айлы нагрянут эти многоликие, чтобы забрать большинство из них для тяжелой, изнуряющей, выматывающей душу работы!

К этому времени отряд Вотши уже вернулся в Уругум. Сам высокий, светловолосый изверг первым делом направился в дом староста айла, чтобы проведать оставленного там кузнеца, но оказалось, что за недолгое, вроде бы, время их похода, Вагат успел настолько прийти в себя, что перебрался на свою усадьбу и поселился в наспех покрытом соломой доме.

Когда Вотша осторожно вошел из прихожей дома в гостиную, он увидел, что кузнец полулежит на застеленной овчиной лавке с высокой меховой скаткой под головой и плечами, а в руках у него исходит паром миска с каким-то горячим варевом. Агирай в это время суетилась у чуть поддымливающей печки, в той же комнате, в углу двое ребят кузнеца играли глиняными фигурками, вылепленными Вотшей еще зимой. Вагат, оторвался от миски и первым увидел своего ученика. Улыбнувшись, он воскликнул:

– Ну, я же говорил, что его надо ждать со дня на день!

Вотша, улыбаясь в ответ, прошел к лавке, уселся на стоящий рядом табурет и, еще раз оглядев всех находившихся в комнате, произнес:

– Пусть Мать всего сущего благословит это жилище!

Ребята, бросив свои игрушки, подбежали к Вотше, но тот, погладив их по головам, попросил:

– Дайте мне поговорить с вашим отцом, а потом я вам кое-что расскажу!

Он повернулся к улыбающемуся Вагату, и в этот момент, подошедшая Агирай сунула ему в руки миску с горячей похлебкой и кусок темной лепешки:

– Еда не будет вам помехой в разговоре!.. – Улыбнулась она Вотше и тут же отошла назад к печке.

Вотша, не сводя глаз с кузнеца, опустил ложку в миску, откусил хлеба и негромко спросил:

– Ну, как ты, наставник?..

Вагат посерьезнел, отставил свою миску в сторону и так же тихо ответил:

– Да какой я тебе наставник, вожак?..

Вотша от такого неожиданного обращения удивленно вздрогнул, а кузнец, словно бы и не заметив этого, продолжил:

– Все у меня нормально, голова подживает… – повязка на его разбитой голове и вправду была чистой, так что эти раны, по всей видимости, уже начали затягиваться. – …и тело перестало болеть. Нога, правда, ноет, но… терпимо.

Нога у кузнеца была сломана, и этот перелом Вотшу очень беспокоил, но сделать что-то, кроме того, что уже было сделано, он не мог. А Вагат, махнув рукой и, словно завершая этим жестом разговор о своем здоровье, попросил:

– Ты лучше расскажи, как ваш набег?!

– Набег?.. – С улыбкой переспросил Вотша. – А ты знаешь про наш набег?! Когда мы уходили, ты был без сознания. Кто ж это тебе рассказал?

Вагат глазами показал на свою занятую у печки жену и добавил:

– Я, как в себя пришел, начал тебя звать, вот ей и пришлось рассказать, что вы ушли на север, чтобы отвлечь многоликих от нашего айла. Так что вам удалось сделать?!

Вотша несколько секунд молчал, словно вспоминая то, что случилось с ним в походе, а затем, прихлебывая понемногу из чашки, начал рассказывать:

– Из Уругума нас ушло восемнадцать человек. Хорошо, что ты успел сделать достаточно оружия, так что вооружить мне удалось всех, правда, хоть как-то владели своим оружие только двенадцать человек. Мы решили напасть на северный приграничный айл многоликих, чтобы в случае нашего успеха, вожак ирбисов подумал, будто это дело рук сайгов. Добрались до места мы без приключений, хотя и шли все вместе…

– Ты сильно рисковал!.. – Перебил Вотшу кузнец. – Изверги в горах такими большими группами не появляются. И вообще, таким многочисленным может быть только караван!

– Да, – кивнул в ответ Вотша, – я это и сам понял, когда мы подошли к Аргамаку. Это меньший из северных айлов многоликих. – Пояснил он, и Вагат понимающе кивнул.

– Айл небольшой… – продолжил Вотша свой рассказ, – … всего четырнадцать усадеб, плюс небольшие постройки на задах усадеб, в которых обитает скот и изверги-слуги. Мы напали на этот айл в середине часа Вепря, и можешь представить, как тряслись мои ребята – напасть на многоликих с оружием в руках!!

Вотша помолчал, пристально глядя в расширившиеся глаза кузнеца, а затем тихо и тяжело произнес:

– Мы уничтожили их всех!! Всех!!! Двадцать два многоликих, шесть женщин и трое детей! Пятеро из них успели повернуться к Миру родовой гранью, и их достала уругумская сталь!

– Трое детей?! – Потрясенно проговорил кузнец. Его остановившиеся глаза смотрели прямо перед собой, словно он видел, как мечи извергов кроят детские черепа. Но тут же, тряхнув головой и чуть поморщившись от проснувшейся боли, он переспросил:

– Как ты сказал?.. Уругумская сталь?!

– Да! – Усмехнулся в ответ Вотша. – Сафат так серебро прозвал!

– А дальше?! – Потребовал Вагат.

– А дальше было сложнее. – Протянул Вотша. – Вожак ирбисов откуда-то узнал, что на севере будет… кровь! Я думаю, что это предвидение волхва стаи, некоторые волхвы способны на такие предвидения. Похоже, Юмыт решил, что сайги готовят набег, и двинул к северной границе огромную полевую стаю, больше полутораста ирбисов. Мы опередили их всего на двое-трое суток, так что возвращаться нам пришлось, проходя буквально сквозь дружину ирбисов!

– Так, как же вы… – Кузнец был явно напуган и растерян. – Как же вы с оружием-то?!

Вотша пожал плечами:

– Десять извергов из Аргамака, слуги и пастухи многоликих, попросили нас взять их к себе. Все они родом из окрестных айлов. Отряд разбился на тройки и двойки и пошел россыпью, а оружие я, Ватиз с Фарухом и Азуз, местный парень повезли на лошади, спрятав его в вязанки хвороста. Мы встретились с ирбисами, но им было не до нас, они торопились к границе. Правда на следующую ночь тройка дозорных ирбисов напала на нашу лошадь – они хотели есть, а охотиться им было лень… Нам пришлось их убить!

– Еще трое!.. – Прошептал Вагат.

– Да, в этом походе мы уничтожили тридцать четыре многоликих! – Подтвердил Вотша. – Уходило из Уругума восемнадцать человек, а вернулось тридцать четыре. Потеряли мы двоих, и не знаем, что с ними произошло. Они просто не пришли к назначенному месту встречи. Вот и все.

Вотша снова пожал плечами, словно извиняясь за краткость своего рассказа, а потом добавил:

– Но я думаю, что нам надо повторить свою вылазку, и сделать это, как можно быстрее. Нельзя давать Юмыту время, вспомнить об Уругуме, о том, что отсюда не вернулись четверо его воинов!

– Значит, ты хочешь повторить набег!.. – В словах Вагата не было вопроса, это было утверждение. Вотша кивком подтвердил его догадку и добавил:

– Но только после того, как новички хотя бы немного научатся владеть оружием и действовать в группе.

– И когда же ты думаешь повторить такой набег?..

Вотша вдруг почувствовал, что кузнец задал свой вопрос не из одного любопытства.

– Недели через две-три… – Осторожно ответил он. – Посмотрим, как пойдут дела у новичков.

– Тогда я хочу показать тебе одну штуку!.. – С загоревшимися глазами воскликнул Вагат, но Вотша его перебил:

– Тебе еще нельзя вставать!

– А я и не буду… – Успокоил его кузнец. – Ты сам все найдешь, я только объясню тебе, как этим пользоваться!

– Ладно, – улыбнулся Вотша, – но, давай, я сначала поем!

С похлебкой они покончили быстро, так что уже через полчаса Вотша направился в кузницу, чтобы, следуя указаниям своего наставника, отыскать то, что тот хотел показать своему ученику.

Действительно, как и сказал Вагат, отодвинув от стены тяжелый верстак, Вотша обнаружил за ним узкий и длинный металлический ящик. Выставив ящик на середину кузни, он поставил на место верстак и отправился в дом, прихватив ящик с собой.

Вагат ждал его на своей лавке с явным нетерпением. Едва Вотша вошел в комнату, как кузнец громко потребовал:

– Ну, давай, доставай все, что там лежит! – И протянул Вотше небольшой ключ.

Изверг положил ящик на пол и, открыв его ключом, который дал ему кузнец, изверг извлек на свет довольно тяжелый, плоский сверток плотной льняной ткани, перевязанный тонкой бечевкой. Кроме этого свертка в ящике лежала связка странных тонких и довольно длинных палочек с одной стороны оперенные, а с другой имевших узкие, плоские, в мизинец длиной острия, отлитые из серебра, отточенные и отполированные.

Но Вагат, не обратив внимания на эти палочки, скомандовал:

– Разворачивай!

Вотша быстро развязал бечевку и развернул ткань. Внутри свертка оказались три странных металлических предмета – недлинный цилиндр с небольшими впадинами на округлой поверхности и отверстиями в основаниях и два металлических прута с одной стороны круглого сечения, толщиной равных цилиндру, к середине становившихся заметно уплощенными, а к противоположному концу в два раза тоньше. Тонкие концы прутов загибались и имели неглубокие, сложной формы выемки. Кроме того, в свертке находилась толстая плетеная шелковая нить с петлями на концах.

С минуту Вотша недоуменно рассматривал содержимое свертка, не понимая сияющего взгляда Вагата, которым он созерцал те же предметы, а затем поинтересовался:

– Ну, и что это такое?..

– Да! – Воскликнул кузнец. – Ты же не знаешь!! Сейчас я тебе все объясню!!

Он даже попытался приподняться еще выше, но тут же зашипел от боли, скрутившей его тело. Через несколько секунд, чуть передохнув, Вагат уже спокойнее произнес:

– Соединяй!..

Вотша взял цилиндр и один из прутьев и увидел, что толстая сторона прута плотно входит в отверстия в цилиндре. Через минуту в руке у Вотши оказался металлический стержень длиной больше метра, который было очень удобно держать за середину, за округлую ручку, во впадины которой плотно ложились пальцы. Вотша взвесил в руке стержень и перевел вопросительный взгляд на Вагата.

– Натягивай! – Воскликнул тот, указывая глазами на шелковый шнур, однако Вотша не понял:

– Что натягивать?..

– Вот, – теперь уже кузнец кивнул в сторону шнура, – бери шнурок, цепляй одну петлю за один рог, а другую – за другой!..

Вотша взялся за край скользкого шнура и, присмотревшись к одному из концов тонких стержня, понял, как надо зацепить концевую петлю за выемку на стержне. Однако когда он собрался зацепить другую петлю за противоположный конец стержня, шнурок оказался коротковат. Вотша снова вопросительно взглянул на кузнеца.

– Ну, ты же сообразительный парень Бамбарак! – Воскликнул Вагат, словно подначивая Вотшу. – Догадайся, как можно зацепить второй конец!..

Думал тот недолго. Уперев тот конец стержня, на который уже была накинута шелковая петля в пол, он, придерживая верхний конец рукой, нажал коленом на середину стержня, согнул его и легко накинул вторую петлю!

– Отлично! – Воскликнул Вагат. – Теперь ты понял, что это такое?!

Вотша приподнял изогнутый стержень за рукоять и внимательно осмотрел его, затем потрогал натянувшийся шнурок и… застыл на месте. С минуту он рассматривал то, что держал в руках, а потом его взгляд скользнул вбок, к ящику, раскрытому на полу. Он нагнулся и достал из ящика одну из оперенных палочек. За эти последовал еще один осмотр, причем в глазах Вотши начала появляться догадка. Он повернулся к молча сияющему Вагату и проговорил, словно бы спрашивая разрешения:

– Я выйду… попробую?..

– Ага!.. – Протянул кузнец. – Догадался?!

– Кажется да!.. – Кивнул Вотша и направился к выходу.

В дом он вернулся спустя полчаса, лицо у него было усталое и задумчивое. Присев рядом с лавкой Вагата, он разобрал оружие, протер все его части льняной тряпочкой, в которой оно хранилось, завернул его и уложил в ящик. Кузнец, возбуждение которого уже спало, молча наблюдал за его манипуляциями, не приставая с расспросами, словно чувствовал, что его ученику надо собраться с мыслями. Наконец Вотша закрыл ящик и повернулся к своему наставнику.

– Я понял, как эта штука действует… – Начал, было, Вотша, но Вагат негромко перебил его:

– Эту штуку называли лук! Если хочешь, я расскажу тебе о нем то, что слышал от своего учителя.

Вотша внимательно посмотрел на кузнеца, словно предлагая начать рассказ прямо сейчас, и тот принял это приглашение.

Его отец не сам придумал это оружие, ему тоже о нем кто-то рассказал – вроде бы его часто используют далеко на Юге. Ирбисы-то, хоть и называют себя южными, но дальше на юге живут и другие стаи. Так вот, отец моего учителя, сделал лук из дерева, а струну, или тетиву, из вываренных сухожилий. Стрелы он делал из камыша, но у нас в горах такого камыша не найти, он растет у моря, поэтому мне пришлось…

– Подожди!.. – Теперь уже Вотша перебил своего наставника. – Ты говоришь, лук можно сделать из дерева?!

– Конечно! – Воскликнул Вагат, снова приходя в возбуждение. Тис подходит, да и берест, только ветки для пружины надо выбирать ровные, без сучков и трещин! Но мой составной лук лучше!

– Кто с этим спорит!.. – Улыбнулся Вотша. – Но нам надо будет несколько десятков луков, и как можно скорее! И стрелы… Мне кажется, наконечники можно делать меньше, совсем маленькие, нам ведь надо только, чтобы серебро пустило многоликому кровь, а дальше оно само свою работу сделает!.. – Он на секунду запнулся, а потом задумчиво добавил. – И еще, нам нужны будут стрелы с обычными, железными наконечниками!

– Ах, я еще встать не могу!! – С неким даже ожесточением воскликнул Вагат.

– И не надо тебе вставать! – Твердо ответил Вотша. – Месяц-два передышки мы получили, ирбисы сейчас будут думать, кто уничтожил Аргамак и искать своих пропавших сородичей. А мы будем… учиться! Так что, выздоравливай!

Тут он замолчал, пристально глядя на кузнеца и вдруг, с какой-то странной ноткой в голосе, проговорил:

– А когда ты поправишься и примешь под свою команду отряд… я уйду!

– Как уйдешь?!! – Оторопел кузнец. – Куда уйдешь?!

Вотша отвел глаза и негромко ответил:

– На Запад уйду… Там надо тоже показать многоликим, что их владычество не вечно!

– Но ты же не сможешь взять с собой столько серебра, чтобы!.. – Встревоженный голос Вагата пресекся – Вотша улыбался, и улыбка эта была с горчинкой.

– Нет, Вагат, серебро надо искать на месте. Но теперь я знаю, что мне надо будет искать, а… уругумская сталь останется в Уругуме – у вас здесь тоже работы много будет.

Тут Вотша вдруг замолчал, словно в голову ему пришла какая-то неожиданная мысль, или он решил сказать нечто потаенное, а затем вздохнул и продолжил:

– Ты, надеюсь, понимаешь, что мы начали борьбу, которая продлится всю жизнь?! Ты понимаешь, что мы начали освобождать этот Мир от многоликих?!! Конечно, рано или поздно многоликие узнают, чем именно мы их убиваем, и тогда они будут искать средство защиты от нашего серебра! А еще, они начнут нас уничтожать – всех до кого смогут дотянуться. Они перестанут превращать в извергов своих сородичей, и будут принимать в стаи всех полуизвергов! И любая извергиня будет для них ценностью, потому что она может родить… оборотня!.. А еще они тоже будут искать серебро, искать для того, чтобы не дать нам найти его, не дать нам завладеть им! И вот тогда доставать уругумскую сталь нам станет очень сложно!

И снова Вотша не несколько секунд замолчал, на этот раз, давая понять своему наставнику, что за дело взваливают они на свои плечи.

– Если мы не поднимем всех извергов в этом Мире, если мы не захватим все серебро этого Мира, мы упустим шанс стать… людьми, стать хозяевами этого Мира!!

Вагат откинулся на подложенную под голову овчину. Глаза его смотрели в потолок, но видели не закопченные балки и прогоревший настил, а нечто совсем иное. Может быть, он вспоминал свои сомнения, которыми терзался, когда они возвращались в Уругум, нагруженные серебряными самородками, но это было мимолетное воспоминание. Скорее он примеривал к своей жизни поставленную Вотшей задачу и поражался ее величию! А вот сомнений уже не было в его сердце, сомнения эти выбил многоликий рукоятью своей плети, когда кузнец из айла Уругум, искалеченный, беспомощный, привязанный к дереву, был отдан ему на расправу! Тогда он понял, что не желает, чтобы также издевались над его детьми и внуками, чтобы они так же ощущали свою беспомощность, свою обреченность!!

На следующий день весь уругумский отряд под командованием Вотши отправился в проклятую рощу за деревом для луков. В мастерской уругумского плотника Теура, отца Падура, нашлось несколько подходящих для этой цели кусков береста, но отряду требовалось много луков, а значит, надо было запастись материалом! Кроме того, Вотша собирался в тот же день заняться обучением новых ребят, пришедших в Уругум с отрядом.

Постепенно жизнь в Уругуме вернулась в некое подобие прежней колеи. Изверги занимались привычными делами – овец, под присмотром нескольких ребят, отогнали на горные пастбища, и пастухи взяли с собой клинки из уругумской стали. Дома, пострадавшие от набега многоликих постепенно приводили в порядок, женщины занимались домашним хозяйством и огородами… И все-таки во всем ощущалось постоянное напряжение, постоянное ожидание появления многоликих! Молодые ребята – и уругумцы, и пришедшие из других айлов, дважды в день уходили в проклятую рощу, но скорее по привычке к созданному ими ристалищу, а не затем, чтобы скрыть свои занятия фехтованием. А на лугу, отделяющим айл от проклятой рощи было устроено стрельбище, на котором тренировались лучники.

Прошло около месяца, и однажды утром Вотшу на улице деревни остановил плотник Теур:

– Ты, белоголовый, можешь сейчас заглянуть ко мне в мастерскую?

– Конечно, дядюшка Теур! – Улыбнулся ему в ответ Вотша. – А что за дело-то у тебя?

– Там увидишь! – Чуть загадочно посмотрел ему в глаза плотник, и повернул к своей усадьбе. Вотша пошел следом, гадая, зачем это он понадобился немного угрюмому, неразговорчивому мастеру.

Когда они подошли к широченным дверям мастерской, Теур бросил на Вотшу быстрый взгляд и неожиданно спросил:

– Это верно, что ты собрался на Запад возвращаться?..

«Откуда это он узнал? – Удивленно подумал Вотша. – Я, вроде бы никому не говорил о своем намерении двинуться на Запад… Только Вагату!..»

Но вслух ответил:

– Да, подумываю, но когда – точно пока не знаю.

– И что, так с мечом у пояса и думаешь туда топать?.. – Чуть усмехнувшись, полюбопытствовал Теур.

Вотша машинально положил ладонь на рукоять меча, висевшего на поясе, и растерянно пожал плечами:

– Ну-у-у… Что-нибудь придумаю!..

– Уже придумали!.. – Уже заметнее хмыкнул плотник. – Вот, смотри!

Он ушел в полумрак мастерской, покопался в заготовленных брусках и вернулся, неся в руке черный лакированный посох, выточенный из железной твердости каргача. Высокий, почти в рост Вотши, он слегка утолщался к верхней части и заканчивался пятью небольшими узкими серебряными остриями. Среднее смотрело вверх, а остальные, чуть покороче, под углом к первому в четыре стороны.

«Ну и причем тут мой меч?..» – Недоуменно подумал Вотша, однако плотник, словно услышав эту мысль, проговорил:

– Вынимай меч!

Вотша вытащил меч из ножен, полированный клинок бросил в темный угол мастерской длинный светлый луч. В это время Теур, придерживая посох левой рукой, правой крутанул навершье, и вдруг оно легко отделилось от основного тела посоха.

– Вставляй! – Скомандовал плотник, наклоняя посох, и Вотша увидел, что в торцевой его части имеется аккуратная щель, в которую, как в ножны входил клинок его меча. Он аккуратно вложил меч в посох, Теур опустил на рукоять оружия снятое навершье и снова его повернул. В его руке оказался собранный посох, и только в двадцати сантиметрах от его вершины из округлого черного дерева посоха высовывались светлые концы крестовины.

– Вот с этим можно путешествовать, не опасаясь, что к тебе привяжутся многоликие! – Удовлетворенно проговорил плотник и, взглянув на молодого изверга, переспросил. – Ты как думаешь?!

Вотша протянул руку, и Теур вложил в нее посох. Даже с мечом внутри он оказался не тяжел, а увесист, центр тяжести располагался на трети длины от навершья, что позволяло руке легко управляться с посохом, превращая его в дубинку или использовать, как довольно длинный дротик.

Повертев посох, Вотша с улыбкой посмотрел на плотника и проговорил:

– Действительно, очень удобно! Спасибо огромное, дядюшка Теур.

– Да не мне спасибо!.. – Буркнул тот. – Вагату своему спасибо скажи, это он меня надоумил такую штуку смастерить!

С тех пор Вотша не расставался со своим посохом, а в отряде его за глаза стали называть Стариком с Востока или просто – Стариком!

Вотша угадал, Уругум не трогали полтора месяца, но однажды, рано утром, уже в середине лета, в окошко Вотши, снова переселившегося к себе на чердак, стукнул камешек. Изверг выглянул в окно и тут же услышал негромкий голос Падура, командира дежурившей в эту ночь тройки:

– Бамбарак, над айлом кружит холзан. Появился минут пятнадцать назад и завис! По-моему, это многоликий!

– Понял! – Отозвался Вотша. – Новеньким передай, чтобы из дома не выходили, утренние занятия на сегодня отменяются. Посмотрим, как он себя поведет!

Вотша проследил взглядом за Падуром, который медленно прошел мимо дома кузнеца, направляясь к центру айла, где в усадьбе забитого камнями обменщика Орка жили ребята, пришедшие в Уругум вместе с отрядом Вотши. В голове у белокурого изверга звенела одна тревожная мысль: «Вожак вспомнил об Уругуме! И то, что он послал сюда одного разведчика, а не дозорную стаю, говорило о многом!»

Однако Вотша быстро задавил свою тревогу, сначала надо было проверить, что над айлом кружил разведчик многоликих. Вполне возможно, что это был обычный дикий холзан, наметивший себе в жертву какую-нибудь дворовую живность.

Изверг спустился вниз, умылся во дворе и неторопливо направился в кузню. Он не смотрел вверх, спокойно прошагав по улице айла, он подошел к воротам кузницы, открыл их и зашел внутрь. Пройдя к боковой стене, он открыл небольшую дверку, через которую они с Вагатом заносили уголь, Вотша вышел под навес, пристроенный к стене кузницы и, сквозь неплотно пригнанные доски этого навеса, посмотрел в небо. Над айлом действительно кружил холзан, казавшийся в голубом утреннем небе темным штрихом. Птица неторопливо наматывал круг за кругом, явно наблюдая за айлом.

«Пожалуй, Падур прав – это многоликий!» – Подумал Вотша.

Он вернулся в кузницу, вытащил из-за верстака плоский ящик и открыл его. Быстро собрав свой лук, он вытащил из связки три стрелы и снова вышел под навес. На этот раз он не стал наблюдать за кружащимся разведчиком, а тщательно осмотрел все небо, раскрывшее над айлом свой голубой купол. Больше ничего подозрительного заметно не было, однако, это не означало, что у разведчика нет сородичей на земле. Вполне возможно, что пара-тройка ирбисов сейчас также следят за его полетом, а, может быть и за айлом, спрятавшись в недалекой роще, или слившись с светло-серым гранитом на одной из окружающих айл скал!

Надо было что-то делать, но что именно?!

Вотша даже не думал попытаться сбить высоко кружащегося холзана стрелой – расстояние было слишком велико, а его навыки в стрельбе из лука слишком малы. Кроме того, если за птицей наблюдали другие многоликие, а он в этом почти не сомневался, ее гибель от неизвестного оружия могла преждевременно выдать многоликим наличие такого оружия. Луки следовало оставить для более эффективного применения. Но с другой стороны, холзан мог парить над айлом весь день, а, может быть и не один день. Это означало прекращение всех занятий, да что там занятий, даже собраться большой группой было бы нельзя, так как сразу же показало бы разведчику, что в Уругуме что-то затевается! И тут Вотше пришла мысль, показавшаяся ему единственным выходом из создавшейся ситуации.

Он вернулся в кузницу, разобрал свой лук, сложил его в ящик и спрятал за верстак. Затем он разжег горн, но не стал загружать его, а вышел из кузницы и направился домой. Вагат к этому времени тоже поднялся, он начал вставать с постели пару недель назад, однако слабость еще не позволяла ему вернуться к работе. Семья кузнеца как раз садилась за завтрак, и Вотша присоединился к ним.

После завтрака, Вотша рассказал кузнецу об обнаруженном Падуром разведчике и о том, что он собирается предпринять. Лицо Вагата потемнело, и он отрицательно покачал головой:

– Нет, Бамбарак, то, что ты надумал – самоубийство! Даже если вам удастся добраться до места скрытно, вы не сможете незамеченными войти в княжеский айл. Кроме того, в Когте Ирбиса живет не меньше ста воинов, а у тебя всего тридцать!

– Меньше! – Перебил его Вотша. – Я не могу взять с собой весь отряд, возможно нападение на Уругум! Не думаю, что сюда войдут больше десятка оборотней, но и их надо будет уничтожить, так что я собираюсь разделить отряд пополам.

Кузнец хотел, было, возразить, но Вотша поднял руку, прерывая его:

– И не будем спорить, сейчас у нас главная задача – защитить Уругум! Из наших ребят я возьму с собой только Падура, Ватиза и Фаруха, они лучше всех управляются с луками.

Вагат откинулся на спинку стула и задумался. С минуту Вотша наблюдал за ним, а затем улыбнулся:

– Не переживай так, все идет, как надо! Наша первая вылазка дала нам передышку в полтора месяца, и мы стали вдвое сильнее. Если удастся то, что я задумал, у нас будет месяцев пять, а, кроме того, по горам пойдет слух, и мы сможем поднять другие айлы! Представляешь, что будет, если все извержачьи айлы получат уругумскую сталь?!!

Лицо у Вагата просветлело, от углов глаз к вискам побежали лукавые морщинки. А Вотша, вздохнув, добавил:

– Но нам будет нужно и обычное оружие, так что береги себя, таких кузнецов в горах мало!

Он встал из-за стола и, подойдя к окну, позвал:

Айсын, ну-ка, беги сюда!

Через минуту в комнату забежал младший сын Вагиза. Остановившись у порога, он с ожидающей улыбкой переводил взгляд с Вотши на отца. Вотша присел рядом с мальчишкой на корточки и попросил:

– Слушай, Айсын, сходи в дом Орка… Ты же знаешь, где он стоит?.. – Мальчик утвердительно кивнул. – Найдешь там Азуза и попросишь его прийти в кузницу. Потом сходи к Сафату и Падуру, пусть они приходят туда же. Хорошо?!

Айсын бросил быстрый взгляд на отца, а затем снова утвердительно кивнул.

– Ну, иди, – Вотша развернул мальчишку лицом к выходу и чуть подтолкнул в плечо, – только не торопись!

Мальчик выскочил за дверь, а Вотша повернулся к Вагизу.

– Я пойду в кузницу, – проговорил он, задумчиво почесывая щеку, – обмозгую мою задумку.

Через час в кузнице Вагата собрались приглашенные Вотшей ребята. Сам Вотша сидел на верстаке, покачивая ногами, и казался беззаботным. Однако когда все расселись вокруг него, он заговорил неторопливо и очень серьезно:

– Вы уже знаете, что сегодня утром над Уругумом повис разведчик многоликих. Видимо вожак ирбисов вспомнил о том, что из нашего айла не вернулось пятеро его… зверей, но напасть на нас сходу не решился – он явно хочет сначала разобраться, что здесь произошло. Я думаю, что на окрестных скалах засели еще несколько ирбисов, которые также наблюдают за айлом. Может быть, ирбисы уже захватили кого-то из наших пастухов и узнали, что у нас имеется оружие, способное уничтожить оборотня, когда он повернут к Миру звериной гранью, но наверное этого сказать нельзя. Холзан висит над айлом до сих пор, так что боевую подготовку мы больше не можем проводить – это немедленно засекут разведчики.

Вотша помолчал, чтобы ребята могли осмыслить то, что он им сказал. Спустя минуту, он заговорил снова:

– Я думаю, нам надо повторить свой набег!..

Все четверо согласно кивнули, видимо им в голову пришло то же самое.

– Однако снова идти на какой-нибудь айл оборотней, вряд ли имеет смысл, Юмыт, наверняка, понял, что расправа над Аргамаком дело рук внутреннего противника, а не результат нападения внешнего врага. И, кроме того, волхв стаи ирбисов, похоже, обладает способностью предсказывать нападения на свои айлы. Поэтому я предлагаю атаковать… Коготь Ирбиса!

Ребята, до того сидевшие свободно, мгновенно вытянулись в струнку, и на их лицах появилось испуганное, даже растерянное выражения. С минуту длилось молчание, а затем Сафат, запинаясь, переспросил:

– На кого ты решил напасть?!

– На княжеский айл! – Подтвердил сказанное Вотша. – На Коготь Ирбиса!

И снова последовало долгое молчание, после которого уже Падур медленно протянул:

– Но, Бамбарак, ведь это невозможно!..

– А вот, давайте, подумаем!.. – Улыбнулся Вотша. – Первое, кто-то из наших односельчан знает, где находится этот самый Коготь?

– Падур пожал плечами:

– Староста знает. В самом айле он не бывал, но однажды он сопровождал сборщиков откупа. Был спор и он поехал к вожаку. Вожак спускался к нему со скалы, на которой стоит Коготь Ирбиса.

– Значит, старый Самур может нам подсказать дорогу до княжеского айла! – Констатировал Вотша. – Второе, вожак, даже если решит напасть на Уругум, не станет собирать ирбисов со всех айлов, он пошлет свою полевую стаю под началом какого-нибудь опытного воина, и пошлет не больше половины имеющихся в Когте ирбисов – много ли надо для уничтожения полутора сотен извергов?!

– Да пятьдесят ирбисов на нашу деревню!.. – Воскликнул Сафар и, не договорив, махнул рукой.

Однако Вотша, внимательно на него посмотрев, спросил:

– Ты думаешь, в Когте Ирбиса обретается сотня оборотней?!

Сафат уставился на Вотшу, и в его глазах отразилось некоторое сомнение. Однако ответил он довольно уверенно:

– Так говорят…

– Когда мы были в Аргамаке, навстречу нам шла объединенная стая пяти айлов многоликих. Я сам слышал, как гонец Юсута говорил об этом со старостой Аргамака. И в этой объединенной стае было немногим более ста пятидесяти оборотней. Так откуда же в Когте Ирбиса может быть сотня многоликих?! Считайте!

– Ну-у-у… Вообще-то… – Медленно протянул Сафат, а Падур облегченно ухмыльнулся и проговорил:

– Не больше шестидесяти!

– Из них половина уйдет! – Немедленно вставил Вотша.

– Все равно, их будет слишком много! – Упрямо набычился Сафат. – Гораздо больше нас!

– Нас – тридцать четыре человека. – Начал терпеливо убеждать Вотша. – Если мы разделимся поровну, семнадцать пойдет в Коготь, семнадцать останется в Уругуме…

Но тут его снова перебил Сафат:

– А кого ты хочешь оставить в Уругуме?..

Вотша, недовольный, что его сбили с мысли, взглянул на своего друга и нехотя ответил:

– Уругумцев…

Сафат энергично закрутил головой:

– Нет! Так не пойдет! Во-первых, уругумцы готовы к схватке лучше, чем новички, от них в набеге будет больше толку. Во вторых, кроме нас в Уругуме останется еще больше сотни извергов, которых можно вооружить, и они встанут на защиту айла, если многоликие нападут. Они уже видели, что многоликих можно побить! В третьих, учитывая то, что наш айл есть кому защищать и без нас, в набег можно отправить не семнадцать человек, а хотя бы двадцать пять!

Вотша едва заметно усмехнулся:

– Сафат, я, ведь, собирался с ребятами в Уругуме оставить тебя!

– Ну и что?! – Пожал плечами молодой изверг. – От этого мое мнение не изменится – в айле надо оставить новичков, а все умеющие обращаться с оружием должны идти в набег. Если вы успеете вовремя, и у вас получится, на Уругум вообще никто не нападет – многоликим тогда точно будет не до нас!!

На минуту Вотша задумался, а затем кивнул:

– Хорошо!.. Тогда делаем так. Сегодня вечером, как стемнеет, я буду ждать всех наших ребят, кроме тебя, Сафат и Ватиза с Фарухом, на опушке Проклятой рощи. С собой иметь оружие, веревки и запас еды на неделю. Ты, Азуз, отберешь из новичков десять человек и приведешь их туда же. Падур, мы с тобой сейчас отправимся к старосте, попробуем узнать, как добраться до Когтя Ирбиса. Да, Сафат, тебе надо проследить, чтобы наши ребята прихватили с собой пяток серебряных копий. Поход наш продлится, наверное, не меньше месяца, так что пусть все оденутся соответствующим образом и захватят с собой все необходимое.

Он оглядел внимательно слушающий его ребят и закончил:

– Если вопросов нет, расходимся. Первый уходит Азуз, за ним Сафар. Мы с Падуром пойдем последними.

Азуз молча кивнул и, не торопясь, двинулся к выходу. Минут через пять после Азуза ушел Сафар. Вотша с Падуром подождали несколько минут и отправились к старосте айла.

Весь день у ребят заняла подготовка к походу. Причем все надо было делать без спешки, незаметно для наблюдающих за айлом многоликих. Холзан до самого вечера висел над Уругумской долиной, но на улице айла народу было мало, в огородах, как обычно копошились женщины, никакой суеты или подозрительных сборищ не наблюдалось. Только изредка по пыльной дороге между усадьбами неторопливо проходили, казавшиеся сверху крошечными, фигурки извергов. Вечером, когда в домах Уругума начали зажигаться огни, огромная птица исчезла с небосвода, еще остававшегося светлым.

Но довольно скоро совсем стемнело, и небо усыпали крупные, мерцающие, словно бы переговаривающиеся о чем-то неведомом звезды. Именно в этот время – в третью четверть часа Волка, из домиков айла в сторону Проклятой рощи потянулись изверги с заплечными мешками, с мечами и кинжалами у пояса, с луками и запасами стрел за спиной. Легкой тенью скользили они через луг в густом мраке, лишь слегка подсвеченном звездным светом и бесшумно растворялись между деревьев на опушке рощи. И только резкие неприятные крики ночной охотницы – неясыти, тревожили покой ночного леса.

К началу часа Вепря вокруг Вотши собрались все. Все двадцать пять человек. Ребята были молчаливы, серьезны, сосредоточены, и отнюдь не ночная тьма была причиной такой сосредоточенности. Они знали, куда и зачем их поведет белоголовый Старик, и понимали, насколько страшным и небывалым было предстоящее им дело!

Вотша тихо объяснил порядок движения и легким, неслышным шагом двинулся вперед. Отряд цепочкой вытянулся за ним, и каждый старался двигаться так же легко и бесшумно, как шел этот выкормыш восточных волков.

А путь им предстоял далекий и трудный. Как рассказал Вотше и Падуру старик Самур, княжеский айл Коготь Ирбиса находился на запад от Уругума, в почти непроходимых горах. До крохотной высокогорной долины, где на берегу быстрой речки, стекавшей с соседнего ледника, высилась неприступная стодвадцатиметровая скала, на которой, на высоте сто метров, был устроен айл, надо было идти почти две недели. Три высокогорных перевала предстояло преодолеть отряду, и каждый из них, наверняка, охранялся небольшой дозорной стаей ирбисов. И все-таки они пришли к Проклятой роще, и никто из них не отказался отправиться в этот немыслимый поход!

Отряд продвигался в сторону Когтя Ирбиса уже четверо суток, позади остались две невысокие седловины и два необжитых распадка, в которых не было живой воды. Когда четвертая ночь пошла на убыль, и небо посветлело и налилось безмятежной синевой, а вершину Эльруса вызолотило еще невидимое солнце, отряд остановился на дневку в густом, непроходимом лесу. Ребята развели пару крошечных костерков и принялись готовить горячую еду, а Вотша, прихватив с собой Падура и Азуза, отправился посмотреть дальнейший путь.

Спустя полчаса все трое вышли на опушку леса, в котором притаился их отряд, и, скрываясь за деревьями опушки, принялись осматривать, открывшийся луг, местами поросший невысоким кустарником, тянувшийся склону горы и выводивший к голым скалам невысокого перевала.

Минут через пятнадцать Вотша, не поворачиваясь к своим спутникам, сказал:

– Похоже, здесь все спокойно…

– Да, – откликнулся Падур, – и небо над нами чистое, никаких… «птичек» не видно.

– Так, может быть прогуляться до самого перевала?.. – Предложил Азуз, стрельнув глазом в сторону Вотши.

С минуту Вотша разглядывал улыбающуюся физиономию Азуза, а затем покачал головой:

– Нет, не стоит. Место это довольно пустынное, но всегда есть вероятность присутствия где-то рядом многоликих, так что показываться нам здесь нет никакого смысла.

Скрываясь под деревьями опушки, они прошли вверх по склону горы, насколько это было возможно, не выходя на открытое место. Вокруг было пусто, только в глубине леса посвистывали малые пичуги. Ребята вернулись к лагерю, где уже был готов завтрак. После того, как все поели, Вотша распределил дежурства, и отряд улегся отдыхать.

Первый день похода прошел спокойно. В конце часа Волка, после плотного ужина, отряд снова отправился в путь. Вотша повел своих ребят той самой, едва заметной тропкой, по которой рано утром они втроем вышли к лугу. Оказавшись на опушке, Предводитель отряда остановился и, обернувшись, знаком позвал к себе Азуза. Когда темноволосый крепыш оказался рядом, Вотша, чуть усмехнувшись, прошептал:

– Ты хотел прогуляться до седловины?.. Давай… Только меч оставь ребятам, а кинжал спрячь под куртку.

Азуз быстро отстегнул ножны меча от пояса и сунул оружие в первые, протянувшиеся к нему, руки. Затем, тряхнув кудлатой головой, он тихо шепнул: – Ну, я пошел!.. – И шагнул из-за скрывавшего его дерева на траву луга.

Вотша внимательно наблюдал, как невысокий изверг неторопливо шагал вверх по склону, оглядывая погружающееся в сумерки пространство. Вот он достиг границы, за которой трава уже не росла, и вступил на россыпь мелких камней – остаток давней лавины. Теперь Азуз шел, наклонив голову, словно бы высматривая что-то между камней, и даже пару раз наклонялся, что-то подбирал и складывал подобранное в карман штанов. Когда он удалился метров на триста, Вотша сам вышел из леса на луг, а за ним цепочкой последовал и весь отряд.

Примерно час спустя я момента выхода из леса, Азуз достиг седловины перевала и остановился, опершись рукой о скальный выступ. Отряд, двигавшийся немного быстрее своего разведчика, был уже совсем недалеко от него – шагах в ста, Вотша поднял руку, останавливая своих бойцов и направился к Азузу один.

С того места, на котором остановился Азуз долина, лежащая за перевалом, открывалась полностью. Справа, у самого подножия гор, на берегу речки, пересекавшей долину с запада на восток, раскинулся небольшой айл. В уже накрытых темнотой домиках горели тусклые огоньки. Перевал, на котором стояли Вотша и Азуз, был еще достаточно освещен, как и левый склон горы, по которому надо было пройти отряду до дальнего покрытого густым лесом низкого увала. Весь этот путь был хорошо виден до того самого места, где вырастали первые, чуть серебрящиеся в тающем вечернем свете, стволы высоких сосен далекой опушки. Если идти напрямую, то расстояние до леса составляло километров восемь, причем два из них пролегали по каменной осыпи, а затем шел луг, по которому были разбросаны редкие заросли невысоких кустов. Но прямо идти было нельзя – чуть ниже этого маршрута видна была небольшая, голов в сто с лишним, отара овец, расположившаяся на ночлег. Там уже горел костерок, и видны были несколько невысоких теней, явно обустраивающих временный лагерь.

Вотша наклонился к уху Азуза и негромко проговорил:

– Поведешь отряд выше отары, вон к тем кустам… – Он вытянул руку и указал на заросли невысокого кустарника, курчавившиеся на уже темнеющем лугу километра на полтора выше мерцающего костерка. – А оттуда двинетесь к вон той сосне!.. – Рука Вотши переместилась в направлении опушки далекого леса, и Азуз понял, что за дерево имеет в виду его командир. Сосна и впрямь была приметная – в нее, видимо, попала молния, и теперь правая ее половина была мертвой, сожженной, а левая, вопреки небесному огню, продолжала оставаться зеленой.

– Там мы и встретимся! – Закончил Вотша, и Азуз немедленно поинтересовался:

– А ты сам разве не с нами пойдешь?!

– Нет, – качнул головой Вотша. – Я спущусь к пастухам, поговорю… Вы двинетесь, когда я подойду к костру.

Азуз понимающе кивнул.

Вотша обернулся назад и махнул рукой, давая сигнал к движению. Потом он легонько хлопнул темноволосого крепыша по плечу, не то, прощаясь с ним, не то подбадривая. Азуз улыбнулся в ответ, но светловолосый изверг не ответил на улыбку, он шагнул из-за скрывавшей их скалы на плавно сбегающий вниз каменистый склон и вроде бы неторопливым, но широким шагом направился к мерцающему внизу пламени.

Когда авангард отряда подтянулся к поджидавшему его Азузу, тот, не оборачиваясь, скомандовал:

– Ждем!..

Ждать пришлось около часа, и только когда смутная тень, в которую превратилась фигура спускающегося Вотши, замаячила у самого костра, Азуз махнул рукой и двинулся в направлении кустов, почти растворившихся в накрывшем склон мраке.

А Вотшу как раз в этот момент встретили вскочившие от костра собаки. Две из них бросились с лаем в темноту, но шагавший к огню мужчина не остановился, а, по-хозяйски крикнув на собак, вступил в освещенный пламенем костра круг и, коротко кивнув вскинувшим головы пастухам:

– Доброй ночи, уважаемые! Можно путнику отдохнуть возле вашего огня?!

Старший из пастухов, высокий, могучий изверг с буйной шевелюрой, в которой уже пробивалась ранняя седина и коротко подстриженной бородой, согласно кивнул:

– Присаживайся… путник!

Вотша присел на округлый бок торчавшего из травы камня и оглядел лежащих вокруг костра пастухов. Их было шестеро – самых обыкновенных извергов, с детства занимавшихся выращиванием и сохранением овец. Самый старший из них, тот, что ответил на просьбу Вотши, едва ли достиг сорокалетнего возраста, но седина уже посеребрила его густую темную шевелюру, а кожу на лбу и в уголках глаз прорезали морщины. Самый молодой, совсем еще мальчишка, уже имел ухватки опытного пастуха, не в первый раз несущего вахту на высокогорных лугах. Они все знали жизнь, знали ее законы, и потому в их глазах, смотревших на неожиданного ночного гостя, читалось немалое удивление, кое у кого смешанное со страхом – гость был извергом, и он был при оружии!! Однако они не торопились расспрашивать путника, вышедшего ночью к их огню – он сам скажет, что ему надо, а если не скажет, то так и уйдет обратно в ночь, немного передохнув у костра.

Вотша незаметно вздохнул и, обращаясь к старшему из пастухов, спросил:

– Уважаемый, не подскажешь ли мне правильное направление?.. Я иду к вожаку стаи южных ирбисов почтенному Юмыту, и, судя по имеющимся у меня сведениям, должен двигаться через вон тот лесистый увал… – Вотша кивнул влево, в направлении невидимого в сгустившейся темноте леса. – Но, увидев с перевала ваш костер, я решил уточнить свой дальнейший путь у знающих людей.

Пастух, приподнявшись с лежавшей под ним бурки, распорядился:

– Отар, плесни гостю похлебки!

Самый молодой парень, с интересом и без страха разглядывавший подошедшего изверга, вскочил на ноги и через минуту подал Вотше небольшую миску, наполненную наваристой лапшой, из которой торчала аппетитная кость.

Вотша с легким поклоном принял предложенную миску, ложку и несколько раз неторопливо прихлебнул горячей похлебки, а затем снова взглянул на старшего из пастухов, давая знать, что ожидает его ответа.

– Ты идешь верной дорогой. – Неторопливо заговорил пастух. – За увалом будет покрытый лесом распадок, но с любой из полян этого леса ты сможешь увидеть снежную голову Эльруса. Оставляя ее справа, ты выйдешь к перевалу, ведущему в долину Ветшам. С перевала ты разглядишь речку, пересекающую эту долину с севера на юг, и тебе придется пересечь ее, чтобы вступить на Длинную тропу. Она начинается от Гранитного Стража и тянется до самого княжеского айла, так что там ты уже не собьешься с пути.

Тут пастух замолчал, отвел глаза в сторону и, вздохнув, добавил:

– Но ты не сможешь дойти до Когтя Ирбиса!

– Почему?.. – Переспросил Вотша таким тоном, словно уже знал ответ на свой вопрос.

– Каждый из двух перевалов, что лежат под Длинной тропой, охраняются ирбисами, и они не пропустят тебя!

– Из-за этого?.. – Вотша легко коснулся рукояти меча.

– Да. – Кивком подтвердил пастух.

Вотша понимающе кивнул, а пастух вдруг мягко, без особого нажима и любопытства, поинтересовался:

– Путник, откуда ты?.. – И тут же, словно испугавшись, что его могут счесть бестактным, пояснил. – Одежда на тебе наша, местная, но лицом и повадкой ты сильно отличаешься от жителей гор!..

Вотша сдержанно улыбнулся и ответил в таком же мягком тоне:

– Я, уважаемый, действительно, родился далеко от ваших прекрасных гор. И воспитывался я в северных лесах. Но судьба изверга завела меня сюда почти два года назад, и здесь я понял… познал свое признание!

Несколько секунд длилось молчание, как будто пастухи хотели убедиться, что гость закончил свой ответ, а затем старший из них задал новый вопрос:

– Ты понял свое признание, и оно… заставило тебя взять в руки меч?.. Зачем он тебе?!

– Чтобы защищать свою жизнь! – Просто ответил Вотша.

– Но кто на твою жизнь покушается?! – Тут же задал новый вопрос пастух. – Кому она может понадобиться?!

– Тому же, кому может понадобиться и ваша жизнь.

– Но нам никто не угрожает! – Возразил пастух, и обвел взглядом своих товарищей, словно приглашая их подтвердить его слова. – Если в горах вдруг появится дикий зверь, нам достаточно пожаловаться многоликим, и зверь будет уничтожен!

– Я думаю, что с таким оружием вы и сами справились бы с любым зверем! – Усмехнулся в ответ Вотша.

– Но многоликие… – Начал, было, пастух и вдруг замолчал, словно сообразив, что, чуть было, не произнес нечто ненужное. Лишь после некоторой паузы он закончил мысль. – …Могут сделать это для нас!

– Значит, многоликие для вашего айла – благо?! – Не то спросил, не то констатировал Вотша, и снова принялся за свою похлебку, словно показывая, что разговор исчерпан.

Однако в беседу неожиданно вмешался Отар – тот самый мальчишка, который подал Вотше угощение:

– А ты можешь защитить свою жизнь мечом?!

И голос его дрожал от внутреннего напряжения.

– Могу… – Все тем же ровным тоном ответил Вотша.

– Но твою жизнь может забрать любой многоликий! – Воскликнул мальчишка и добавил со скрытым разочарованием. – Может забрать просто за то, что ты решился взять в руки меч! И меч тебе не поможет!!

Вотша в ответ покачал головой и снова улыбнулся. – Для многоликого у меня есть другой клинок!

И он откинул полу своей длиннополой куртки, показывая ножны серебряного кинжала.

Шесть пар глаз вцепились взглядами в матово светящиеся серебряные накладки на темной коже ножен. Долгую минуту длилось молчание, прежде чем старший из пастухов тихо прошептал:

– Ты утверждаешь, что твой кинжал может поразить многоликого?!

– Да! – Коротко бросил Вотша.

– Так что, это и есть та самая… уругумская сталь?!

Вотша удивленно приподнял бровь, он никак не ожидал, что это название известно еще кому-то, кроме его друзей. Однако его удивление никем не было замечено – все, не отрываясь, смотрели на кинжал.

– Откуда вы знаете об уругумской стали?! – Переспросил он, и только после этого вопроса старший пастух посмотрел ему в лицо.

– Наш айл мал и стоит на отшибе, новости и небылицы идут к нам долго. Но вот недели две-три назад с Востока к нам в долину пришел изверг из соседнего айла и рассказал, что к ним приблудили двое молодых ребят, искавших дорогу в айл Уругум. Они и рассказали, что далеко на юге познакомились с какими-то извергами, напавшими на айл многоликих и полностью его уничтожившими. Именно у этих извергов было якобы оружие из неведомой в этих местах уругумской стали!

«Похоже, нашлись наши пропавшие ребята из Аргамака! – Подумал про себя Вотша. – Значит, они не попали в руки ирбисов Юмыта! Они просто не нашли дороги в Ашабад!»

– Наши соседи накормили их, – продолжил между тем свой рассказ пастух, – и отправили из айла. Староста и старики того айла не поверили этим ребятам, да и мы тоже не поверили бы им, тем более что, ни о каком Уругуме в нашей округе не известно! Они ушли, но наша молодежь загорелась этой самой… уругумской сталью, хотя, повторяю, старейшины айла не поверили в то, что такое оружие существует!

Вотша медленно вытянул из ножен свой кинжал, и красноватые отблески огня заиграли на полированном клинке.

– Вот это оружие, – негромко проговорил он, глядя в лицо старшего из пастухов, – уничтожило шестерых многоликих, и среди них княжича Юсута!

Пастух, не отрывая глаз от клинка, покачал головой и прошептал:

– Это… невероятно!..

– Мне бы такой кинжал!! – Эхом отозвался шепот Отара.

Вотша посмотрел на молоденького изверга, и улыбка тронула его губы. Затем он убрал свой кинжал обратно в ножны и спросил::

– В вашем айле есть кузнец?

– Нет… – Покачал головой старший пастух. – За кузнью мы ездим в соседнюю долину, но там кузнец не делает оружия.

– Но ножи-то он, наверняка делает?! – Переспросил Вотша.

– Делает!! – Снова опередил старшего Отар. – И очень хорошие!

– Вот и закажи ему хороший охотничий нож, а клинок пусть покроет вот чем.

И Вотша достал из нагрудного кармана куртки тонкую черную пластинку, похожую на почерневший листочек дерева.

– Такие листочки или камешки можно найти в наших горах, а узнать их очень легко!

Он положил пластинку на ладонь и слегка поскреб ее ручкой ложки, сквозь черный налет проступила матовая белизна.

– Это и есть серебро, – пояснил Вотша. – Или, по-другому, уругумская сталь!

– Я знаю, где можно найти такие камни! – Неожиданно подал голос один из доселе молчавших пастухов. – За южным перевалом есть дымная лощина, там в расщелине я видел такие камни… Много таких камней!

– А можно ведь сделать нож и целиком из… такой стали! – С загоревшимися глазами воскликнул Отар.

– Можно. – Согласился Вотша. – Только надо помнить, что серебро поражает многогранного только тогда, когда он поворачивается к Миру звериной гранью! Когда он в человеческом облике, против него надо действовать обычным оружием!

– Я не умею! – С отчаянием в голосе прошептал Отар. – Я ни разу не держал меч в руке!!

– Надо учиться! – Как можно спокойнее проговорил Вотша. – Нам еще многому надо учиться!! Многие из нас даже представить себе не могут, что можно жить в Мире без многоликих, в Мире, где мы будем людьми, а не извергами!!

Вотша протянул опустевшую миску Отару, и когда тот принял ее, встал со своего камня.

– А теперь мне пора. Спасибо за угощение и за тепло вашего костра.

Все шестеро продолжали смотреть на него, широко открыв глаза, но только старший решился задать последний вопрос:

– Ты смутил нас, путник! Я не спрашиваю, куда ты теперь направляешься, но назови, хотя бы, как тебя зовут!

– Меня зовут Вотша! – Проговорил светловолосый изверг, неожиданно для самого себя, назвавшись своим настоящим именем. – Я – изверг из стаи восточных волков!

Он шагнул в темноту, и тут со своего места вскочил Отар. Сжимая в руке опорожненную Вотшей чашку, он воскликнул:

– Вотша, из стаи восточных волков, возьми меня с собой!!!

Вотша обернулся на голос, внимательно посмотрел на стоящего перед ним юношу и после секундного раздумья покачал головой:

– Я не могу взять тебя с собой… – Парень вскинулся, было, чтобы возразить, но Вотша поднял ладонь, останавливая его. – Вовсе не потому, что ты чем-то плох или чего-то не умеешь – я знаю, что ты всему, что надо можешь научиться. Но сейчас я не могу заняться твоим обучением, потому что меня ожидает другое, очень серьезное дело. Если твой порыв не иссякнет, и старосты твоего айла не смогут тебя удержать, ты уйдешь со мной, когда я буду возвращаться. А если мне придется возвращаться другой дорогой, и я не появлюсь в вашей долине, приходи в Уругум, там ты сможешь научиться всему, что уже умеют уругумцы.

Отар огорченно улыбнулся и, кивнув лохматой головой, прошептал:

– Я понимаю… – И тут же, стерев улыбку и упрямо тряхнув головой, добавил. – Я приду в Уругум!

Вотша ответил ему долгим взглядом, а затем, едва заметно кивнув, повернулся и бесшумно растворился в ночном мраке.

Спустя час, он встретился на опушке темного леса со своим отрядом, и к рассвету они перевалили через увал и оказались в покрытом лесом распадке. На этот раз Вотша не остановил свой отряд на дневку – в лесу можно было двигаться скрытно, и отряд продолжал поход, остановившись только в середине дня на обед и небольшой отдых.

Вотша вел ребят, оставляя хорошо видный Эльрус, как ему советовал пастух, справа, и к вечеру, в самом начале часа Вепря, они вышли на перевал. Вечернего света было вполне достаточно, чтобы разглядеть далеко внизу узкую ленту речки, пересекавшую открывшуюся перед ними долину с севера на юг. Вотша понял, что они подошли к долине Ветшам и, приглядевшись, увидел, что в одной из излучин речки высится темная скала.

«Вот и Гранитный Страж» – Отметил он для себя и дал команду к спуску. Перевал был невысок и удобен, так что и в сумерках они без проблем спустились до опушки леса, где и заночевали.

На другой день в час Жаворонка, они переправились через быструю, но неглубокую речку и вышли к высокой, черного гранита, скале, от которой действительно начиналась хорошо утоптанная трава. Было видно, что ходили по этой тропе нечасто, но, тем не менее, она не зарастала.

Вступив на эту тропу, отряд пошел значительно быстрее. Ребята повеселели и не только из-за того, что дорога стала более удобной. Их командир отказался почему-то от ночных переходов – двигались они теперь днем, а ночью нормально отдыхали. Тропа тянулась то вверх, то вниз, но ни подъемы, ни спуски не были слишком крутыми, и в большей своей части путь проходил под сводами леса, так что отказ от ночных переходов, вроде бы, был вполне обоснован. В общем, дорога никого не утомляла, более того, на дневных и особенно вечерних привалах ребятам нравилось заниматься фехтованием или тренироваться в стрельбе из луков. И только сам Вотша становился все более хмурым и неразговорчивым. Несколько раз Падур или Азуз пытались выяснить, что именно тяготит командира, но тот отделывался коротким: – Есть проблема!.. – Не объясняя сути этой проблемы.

Наконец, перевалив через очередной лесистый увал ребята увидели, что на противоположной стороне открывшегося перед ними распадка тропа начинает карабкаться вверх, выбирается из леса на луговой склон и идет еще выше, поднимается на голый каменистый склон, и еще выше к перевалу, прикрытому зацепившимся за голый гранит облаком.

Вотша остановил свой отряд в лесу необычно рано, еще не кончился час змеи. Объявив ночевку, он предупредил, чтобы костры разводили бездымные, а затем отошел в сторону, уселся под высоким деревом, опершись спиной на серый шершавый ствол, и глубоко задумался.

Ребята под руководством Падура разбили лагерь, запалили два небольших костерка и принялись готовить ранний ужин, а Азуз, походив между деревьев, осторожно подобрался к командиру и, дождавшись, когда Вотша поднял на него глаза, негромко спросил:

– В чем дело, командир?.. Ты последние сутки просто на себя не похож.

– Есть проблема… – Попытался, как обычно отговориться Вотша, и отвернулся, но Азуз на этот раз был настойчивее. Присев напротив командира, он все так же негромко попросил:

– Так, может быть, скажешь, что за проблема?.. А вдруг у меня найдется решение?!

Вотша усмехнулся и покачал головой:

– Пастухи мне сказали, что два перевала, которые надо пройти на пути к княжескому айлу, охраняются ирбисами. Вот я и думаю, каким образом пройти эти перевалы, чтобы дозорные раньше времени не подняли тревогу.

– Та-а-а-к!.. – Озадаченно протянул Азуз и замолчал, явно не зная, что предложить.

Вотша снова усмехнулся:

– Если мы выйдем на перевал все вместе, дозорная стая наверняка отправит одного из многоликих в Коготь Ирбиса, да и дозорные на втором перевале будут предупреждены. А если на перевал поднимется двое-трое наших ребят, боюсь, они просто не справятся с оборотнями, особенно, если те будут в человеческом облике!

– Задача!.. – Медленно проговорил Азуз, не поднимая взгляда. – Тут, действительно, не знаешь, что предложить!..

– А потому топай к ребятам и отдыхай!.. – Улыбнулся Вотша. – А я попробую посмотреть на эту… задачу глазами многоликого!

Азуз поднялся на ноги, покачал головой и медленно двинулся по сумеречному лесу к кострам. Вотша смотрел вслед коренастому, темноволосому извергу, но мысли его были далеко. Перед его внутренним взором вдруг встал Ратмир, трижды посвященный волхв из стаи восточных волков. И виделся он Вотше совсем еще молодым человеком в темной хламиде дважды посвященного служителя Мира… Как давно это было!!

Глава 6

Очолокский перевал медленно выныривал из ночи. Небо над ним светлело, и звезды уже пропали в этом подступающем свете, а отодвинувшаяся к горизонту луна словно бы растворялась в мутноватой сери садящегося на голый камень не то предутреннего тумана, не то подогнанного едва заметным ветерком облака. Шестиметровая скала, нависшая над перевалом, по которому между огромных гранитных обломков пробиралась узкая, но ясно видимая тропа, стала темной от осевшей на ней влаги, и так же потемнела пятнистая шкура молодого ирбиса, улегшегося на вершине этой скалы и превратившегося в неподвижное изваяние. Зверь застыл в этом остановившемся предутреннем времени, и даже его мысли, обычно резкие, стремительные, изменчивые, стали вялыми, расслабленными:

«Шестые сутки… Наступают шестые сутки, как я прибыл на этот гнусный, всеми забытый перевал!.. Еще три дня, три ночи, и я смогу вернуться в Коготь Ирбиса, а потом отлучиться и в Сабиртай, к родне… Интересно, как там эта маленькая извергинька, которую я так сладко помял в прошлый свой приезд?.. Надеюсь, х-гы, она меня еще не забыла!.. Какая гнусь этот серый, липкий туман!.. Такой туман бывает только здесь, на Очолоке, да еще в Гнилом распадке, будь он проклят!..»

И вдруг ресницы на закрытых веках этого изваяния дрогнули, а спустя мгновение, глаза ирбиса открылись. Он и сам, пожалуй, не мог бы сказать, что заставило его открыть глаза и взглянуть вниз, на тропу, тянущуюся сюда на Очолок от Ветшама, от Гранитного Стража. Но то, что он открыл глаза вовремя, было очевидно – вверх по тропе медленно ползла одинокая черная точка!

Ирбис остался неподвижным, но мысли его сменили направление и побежали быстрее.

«Интересно, кто это может быть?.. Приказа пропустить через перевал кого-либо не было, значит, гость незваный… Изверг?! Скорее всего, изверг – многоликий в горах, тем более, здесь, на перевале, вряд ли пошел бы в человеческом облике, а это явно не зверь!.. Медведь?! Да откуда у нас в горах мог завестись медведь – диких мы давно вывели, а, не встречая диких, наша малышня такую грань сама не придумает! Значит… изверг!»

Глаза ирбиса не отрывались от продолжавшей упорное движение точки – она уже подходила к границе, за которой кончалась луговая трава, и начинался голый камень, присыпанный мелкой каменной крошкой. Взгляд ирбиса переместился вниз, к далекой опушке леса, но там никакого движения не наблюдалось.

«Одинокий изверг!.. Заблудился?.. Точно, заблудился и, выйдя на Длинную тропу свернул наугад, вот и приперся сюда!.. Ничего, мы его повернем, только сначала… поиграем!»

Ирбис мысленно толкнул двух своих товарищей, стараясь не потревожить дремавшего внизу вожака дозорной стаи:

«Роск, Артыз, к нам изверга несет… одиночку… видимо, заблудился, можно позабавиться!»

«И далеко он?.. – Тут же отозвался Артыз, самый молодой из стаи. – Может, пока он до перевала доберется, мы еще подремать можем?!»

«С травки он уже сошел, идет, не торопясь, так что часика через полтора подойдет!»

«Что-то ты его поздновато заметил?..» – Проворчал недовольно второй ирбис, находившийся сейчас в ближней пещере – его дежурство должно было наступить через три часа, и потому он не слишком стремился наружу.

«Я его заметил, как только он появился на опушке леса, – соврал дежуривший на скале. – Просто не хотел вас беспокоить! Если вам лень выползать под утренний туман, так я с этим извергом и сам могу разобраться!»

«Не-е-е… – протянул молодой. – Все, какое-никакое развлечение! Мне нравится смотреть, как изверги пугаются!»

Мысль молодого закончилась странным урчанием – не то смехом, не то сытой отрыжкой.

Поскольку второй ирбис спорить не стал, дежуривший на скале, мысленно усмехнувшись, подумал:

«Тогда я вам дам знак, когда надо будет выходить».

Ирбис, стороживший на скале, снова посмотрел вниз, на тропу. Темная точка оказалась неожиданно быстрой, она уже приобрела рост и объем. Это действительно был изверг – очень высокий, закутанный в темную хламиду, которая почему-то напомнила ирбису хламиду дважды посвященного служителя Мира!

«А, может быть, это и в самом деле кто-то из дважды посвященных?!! – С удивлением подумал ирбис, но тут же отверг эту мысль. – Вряд ли! Откуда дважды посвященному здесь взяться?.. И что ему здесь делать?.. Дважды посвященные, если и появляются в наших горах, так только в небе! Не-е-е-т, это изверг… Только, какой-то странный изверг! Ну да ничего, разберемся!»

Теперь уже ирбис не сводил взгляда с приближающейся фигуры, а двигалась она вроде бы неторопливо, широко взмахивая высоким черным посохом, зажатым в правой руке, и… была в ней еще одна странность – ее свободная одежда была неподвижна, подол хламиды не колыхался!

И все-таки это был изверг – чем ближе темная фигура приближалась к скале, тем больше становилась уверенность в этом ирбиса-стража. Когда укутанный в странную, темную, свободно спадающую одежду изверг оказался шагах в пятидесяти от скалы, ирбис послал сигнал своим товарищам:

«Ребята, изверг на подходе! Выходите один спереди, другой с тыла!» – А сам, вскочив на лапы, в три прыжка опустился вниз, на крохотную площадку, нависшую над тропой всего метрах в трех.

«Может, разбудим вожака?!» – С некоторым сомнением подумал тот, что поднялся с подстилки в ближней пещере.

«Зачем тревожить старичка?! – Усмехнулся в ответ молодой. – Или мы втроем с одним извергом не разберемся?!»

Сторож на скале ощутил, как его товарищи встали со своих нагретых лежанок и двинулись к выходу из пещер.

Спустя три минуты изверг вступил на самую макушку перевала и, не сбавляя скорости движения, пошел петлям тропы, вьющейся между огромных скальных обломков, разбросанных по широченной гранитной полке в кажущемся беспорядке. В его странно легком, стремительном шаге ирбису, наблюдавшему за ним со скала, почудилась какая-то необычность, но определить, в чем дело, он не успел!.. Изверг вышел под самую скалу, на которой находился сторож, и в этот момент из-за ближайшей гранитной глыбы бесшумно вынырнул Артыз, уже поджидавший за укрытием.

Дежуривший на скале ирбис воскликнул мысленно: «Не торопись!!» – а в это время позади замершего изверга бесшумно выступил из-за каменной глыбы третий многоликий.

Остановивший изверга ирбис глуховато рыкнул, чуть приподнял верхнюю губу, словно демонстрируя свой здоровенный желтоватый клык, и невнятно проворчал:

– Куда торопишься, изверг?..

Ирбис, нависший над головой изверга, прикрытой глухим капюшоном, внимательно рассматривал этого странного путника. Высокая, худощавая фигура с широкими плечами, длинными руками, в одной из которых был зажат черный посох, длиной в рост самого изверга, выдавали вроде бы его молодость. Но ирбис, смотревший на него сверху, не стал бы утверждать, что изверг молод, не взглянув в его лицо – что-то в повадке путника заставляла сомневаться в однозначной оценке его возраста. Кроме того, внимание многоликого отвлекало навершье посоха, поблескивающее странным матово-белым лучиком, похожим на наконечник крошечного копья, и едва заметный, но крайне неприятный запах. Впрочем, возможно, запах шел и не от посоха, его происхождение невозможно было определить точно.

Тем временем, остановившийся изверг не торопился отвечать на вопрос многоликого, и это выглядело странным. Еще более странным выглядело то, что изверг не испугался многоликого, повернувшегося к Миру своей самой, пожалуй, страшной гранью. Вместо испуга, вся его фигура выражала, казалось, спокойный, чуть высокомерный интерес. Ирбис, загораживавший дорогу извергу, сделал короткий осторожный, крадущийся шаг вперед и чуть усилив свой голос, повторил свой вопрос:

– Я спросил, куда ты торопишься, изверг?! Или ты от страха потерял дар речи?!!

«Он что, действительно боится?! – Послал ирбис со скалы быструю мысль своему товарищу. – По его фигуре и по его поведению этого не скажешь!»

«По лицу – тоже! – Немедленно откликнулся тот. – У него нет лица!»

«То есть, как это – нет лица?! – Вмешался в обмен мыслями стоящий позади изверга многоликий. – А что же у него вместо лица?!»

«У него какая-то темная маска под низко надвинутым капюшоном!»

«Пусть он ее снимет!! – Недовольно подумал тот, что зашел извергу с тыла. – Прикажи ему открыть лицо!!»

– И открой свое лицо, ты разговариваешь с многоликим!! – Немедленно прорычал ирбис, преградивший дорогу извергу.

Вот тут изверг заговорил, и голос его тоже оказался очень странным – низкий, почти рычащий и совершенно безжизненный:

– Кто ты такой, чтобы останавливать меня?!

Все три, устроившие потеху ирбиса были изумлены, ни один из встреченных ими ранее извергов, никогда не смели говорить с кем-то из них таким тоном… такими словами!

– Изволь добавлять «господин», когда разговариваешь со своим господином!!! – Взревел ирбис, стоящий перед извергом и сделал еще один угрожающе мягкий шаг к неподвижной темной фигуре.

– У меня нет господина! – Все тем же мертвым, рычащим, голосом ответил изверг. – У меня есть только госпожа, и только ей я подчиняюсь! Вы называете ее Мать всего сущего, и я – ее посланец и нахожусь под ее крылом!!

– Ты посланец Матери всего сущего?!! – Не выдержал ирбис, притаившийся за спиной изверга. – Откуда это видно!

– Зрячий увидит! – Не поворачиваясь, прорычал изверг. – Слепому видеть не дано!!

– Ты, значит, зрячий?.. – Ирбис, вступивший в разговор, снова слегка приподнял верхнюю губу, демонстрируя свои клыки. – Но ты не видишь, что тебя ожидает!!

– Зато я вижу, что меня окружает… – Проговорил изверг, и в его мертвом голосе послышалась насмешка. – Тропа, тянущаяся по заваленному камнями перевалу и трое многоликих, повернувшихся к Миру родовой гранью.

«Трое многоликий?!! – Удивленно подумал сторож, замерший на скале. – Выходит, он нас видит?! Всех троих?!!»

Впрочем, долго удивляться этим словам странного изверга он не смог – тот продолжил свою речь:

– Эти три изверга считают себя неуязвимыми, давно забыв, что нить их жизни держит в своих руках Мать всего сущего!!

Ирбис, стоящий перед извергом рыкнул, стараясь подавить свое изумление, а затем невнятно пробормотал:

– Мать всего сущего держит в своих руках все нити жизни в этом Мире! Но ты-то ту причем, изверг?! Нить твоей жизни сейчас повисла на острие моего когтя, которым я могу распороть твой живот… а могу и не распороть – пощадить твою… нить!

«Пора его проучить! – Мысленно заявил ирбис, притаившийся за спиной изверга. Он был самым старшим из них троих и самым опытным, а потому странные слова изверга удивили его меньше других. – Я толкну его вперед, а ты поймаешь этого… говоруна и немного помнешь! Пусть почувствует, кто тут хозяин!»

«Не торопитесь!» – Воскликнул тот, что сидел на скале, но он опоздал со своим предупреждением.

Все произошло в одно мгновение – ирбис, стороживший сзади, прыгнул вперед, на спину изверга, но тот, непонятно как уловив это движение, крутанул свой посох, и нападавший, даже не успев оторваться от земли, наткнулся на навершье этого посоха. Казалось, эта, хотя и достаточно тяжелая, деревяшка, не могла остановить бросок огромной кошки, однако та, вдруг истошно завизжала, перевернулась через голову и врезалась в ноги изверга… Нет! Не врезалась, изверг, продолжив движение своего посоха, уперся нижним концом в камень тропы, а затем… Сидевший на скале ирбис не заметил, чтобы изверг сгибал ноги, однако он каким-то непостижимым образом смог оттолкнуться и, используя свой посох, как опору, темным, расплывшимся облаком перелетел через катящееся в его сторону тело! Многоликий, стоявший перед извергом успел отскочить назад и теперь, вздыбив шерсть, наблюдал за тем, как его товарищ, только что полный сил, ревел во всю мощь своих легких, извиваясь на камнях, а на его пятнистой шкуре медленно расползалась темная дыра с обугленными краями, пожиравшая корчащееся тело!!

А изверг уже, как ни в чем не бывало, стоял на ногах, по-прежнему легко опираясь на свой посох.

Несколько секунд над перевалом висела тишина. Непонятно как убитый многоликий замолчал – его дикий вопль захлебнулся в смерти, а невидимое и неслышимое пламя продолжало подъедать распавшуюся надвое тушу. Наконец сверху, с дозорной скалы раздалось ошеломленно, и потому еще более невнятное, чем обычно, ворчание:

– Что это такое?! Что это было?!!

– Это была молния Матери всего сущего! – Спокойно, словно ничего не произошло, ответил изверг. – И эта молния поразит каждого, кто попытается задержать ее посланца!!

«Вожак!!! – Мысль ирбиса, звучала, как отчаянный, истеричный вопль, и сразу же нашла отклик.

«В чем дело?!!» – Ответная мысль вожака дозорной стаи была наполнена презрением – эта молодежь за две неполных недели дозора изрядно ему надоела. А теперь еще один из них взял на себя смелость буквально требовать мысленной связи с ним!

«Здесь изверг! Он убил Роска!!»

«Изверг убил многогранного?!!» – В свое презрение вожак добавил язвительного недоверия, но тут же вспомнил о разговоре с вожаком стаи после похода ирбисов к айлу Аргамак и насторожился. – «Вы где?!»

«Здесь, на перевале! Изверг пришел со стороны Гранитного стража!!»

«Я сейчас буду!»

А в это время на тропе многоликий, остановивший изверга, пришел в себя. Он оторвал взгляд от исчезающих останков своего товарища и посмотрел на продолжавшего стоять неподвижно изверга. В следующее мгновение раздался его рык:

– Ты убил Роска!!

– Он был слеп, и поплатился за свою слепоту! – Спокойно возразил изверг, не меняя позы. – Но, возможно, его смерть откроет глаза пока еще живущим!

– Ты убил Роска!!! – Снова взревел ирбис, не слушая слов изверга. – Ты за это поплатишься!!!

Он сделал шаг вперед и припал брюхом к земле, готовясь к броску, и в это время раздался чистый, глубокий бас:

– Стой, Артыз!!

Ирбис, услышав этот голос на секунду замер, а затем, недовольно заворчав, отступил на шаг и прилег на камень. Из-за гранитной глыбы, валявшейся позади готового к прыжку ирбиса, на тропу вышел высокий черноволосый воин, одетый в темный кафтан из толстой ткани и темные штаны. На широком поясе, охватывающем его талию, висели меч и длинный кинжал. Обойдя лежащего Артыза, воин на минуту задержался возле догорающего в невидимом пламени тела ирбиса, затем шагнул дальше и, остановившись в пяти шагах от замершего изверга, и с минуту пристально его оглядывал, хотя, разглядывать было особенно нечего. Под низко надвинутым капюшоном виднелась темная частая сетка, скрывавшая лицо, и создававшая впечатления, что за ней вообще ничего нет. Затем вожак спокойно, без нажима проговорил:

– Я – вожак дозорной стаи южных ирбисов. Мы охраняем Очолокский перевал. Кто ты?!

– Я посланец Матери всего сущего и нахожусь под ее крылом. – Немедленно откликнулась неподвижная темная фигура. И его мертвый, скрипучий голос еще больше усиливал впечатление отсутствия у его обладателя человеческого лица, губ, горла!

– Так ты не изверг?! – Уточнил вожак, и вновь услышал в ответ безразличное:

– Я посланец Матери всего сущего!

– Куда ты направляешься, посланец Матери всего сущего?! – Казалось, ответ этого странного существа ничуть не удивил вожака дозорной стаи, его голос не дрогнул, в нем не появилось никаких лишних интонаций.

– Я иду в айл Коготь Ирбиса, к вожаку стаи восточных ирбисов, Юмыту.

– Зачем ты направляешься в Коготь Ирбиса?!

– Этого тебе знать не надо!

– В таком случае я не могу пропустить тебя! – Голос вожака дозорной стаи был тверд.

– Ты возьмешь на себя смелость противиться воле Матери всего сущего? – Вопрос был задан все тем же мертвым голосом, и все-таки в нем чувствовалось… нет, не удивление, а, скорее, сожаление, и вожак уловил этот оттенок. Пожав плечами, он проговорил:

– У меня нет доказательств, что ты действительно находишься под крылом Матери всего сущего.

– А это для тебя не доказательство?..

Темная фигура с маской вместо лица не пошевелилась, но вожак вдруг почувствовал, что ему указывают на его уничтоженного стражника. Он невольно оглянулся и… ничего не увидел – тело ирбиса окончательно исчезло, не оставив после себя ничего, никакого следа!

«Исчез… – Как-то отрешенно подумал вожак, опуская глаза, и тут же в его мозгу молнией вспыхнуло. – Исчез!!! Исчез так же, как исчезло до него еще несколько наших сородичей!!»

Он поднял загоревшийся взгляд на неподвижную фигуру без лица, и тут же услышал мертвый, рычащий голос:

– Я вижу, ты зряч, и ты увидел!

– Хорошо, – медленно проговорил вожак, – я пропущу тебя, но я пошлю в Коготь Ирбиса гонца!

Он поднял лицо вверх, к ожидавшему на скале ирбису, но отдать приказ не успел – его перебил посланец матери всего сущего:

– Нет! Ты никого никуда не пошлешь. Вы, все трое, уйдете в свои пещеры, и будете находиться там до вечера, а затем возобновите свое дежурство.

– Я не могу этого сделать!! – Пробасил вожак. – Это будет предательством стаи!

– Выполнить волю Матери всего сущего – будет предательством стаи… – Не спросил, а скорее констатировал мертвый голос. – Ну что ж, ты зряч и сам сделал свой выбор. Мать всего сущего заберет вас к себе, потому что мне необходимо продолжить свой путь!

Высокая черная фигура на шаг переместилась вперед, посох, сверкнув навершьем, угрожающе наклонился. Вожак чуть отклонился назад и положил ладонь на рукоять меча.

«Вожак! Он нас уничтожит и пойдет дальше!! – Подал лихорадочную мысль ирбис, сидевший на скале. – И стая ничего не узнает!!»

«Мы будем драться, и он не пройдет дальше!» – В ответ ему заявил Артыз, лежавший позади вожака. Его хвост нервно подрагивал, выдавая готовность в любой момент вступить в схватку.

«Вожак, давай пропустим его, а через малое время я полечу в Коготь Ирбиса и доложу обо всем вожаку стаи и волхву! Ты знаешь, что мне надо всего несколько часов, чтобы добраться до Когтя Ирбиса! Это их дело, они должны разбираться с этим… чудовищем!»

«Ты просто трусишь!! – Мысленно взревел Артыз, вскакивая на лапы. – Мы будем драться!!»

Но тот, что сидел на скале, не обратил внимания на этот рык, его мысль стала спокойнее, увереннее:

«Вожак, это чудовище уничтожило Роска, просто прикоснувшись своим посохом. Он даже не ударил многоликого! Что мы втроем можем сделать с ним?! Мы просто исчезнем вместе с Роском, и все!! Но если нам удастся сообщить вожаку стаи и волхву, что… кто движется к княжескому айлу, рассказать им о его силе, они смогут выставить ему навстречу столько воинов, сколько необходимо, чтобы справиться с ним без труда! Только так мы можем помочь нашим сородичам!»

И вожак дозорной стаи снял ладонь с рукояти меча, отступил на шаг.

– Хорошо, мы пропустим тебя, но уходить в пещеру мы не будем. Достаточно того, что мы просто освободим тебе тропу!

– Вы уйдете в свою пещеру и пробудете там до вечера – вам незачем видеть в какую дорогу к княжескому айлу я изберу. Первого, кто выйдет из нее раньше указанного срока, Мать всего сущего заберет к себе… И тело его растворится в этом Мире без остатка!

Темная фигура, произносившая эти слова, дышала уверенностью в том, что она говорила, и безразличием к тем, кто ее слушал. Это было страшно!

И все-таки вожак дозорной стаи попытался спорить:

– От перевала Очолок до Когтя Ирбиса есть только одна дорога, так что мы и, не глядя, знаем, по какой тропе ты направишься!..

Но посланец Матери всего сущего перебил его:

– Да же ты недостаточно зряч, чтобы знать пути, которые Мать всего сущего избирает для своих посланцев! Не надо спорить со мной, не надо противоречить тому, кто держит нити ваших жизней в своих руках!

На этот раз последовало долгое, в целую минуту молчание, а затем вожак дозорной стаи коротко кивнул:

– Хорошо, мы выполним твое условие!

И, повернувшись к стоявшему позади него ирбису, скомандовал:

– Артыз, забираешь молодого и идешь в мою пещеру, я ухожу последним!

Ирбис что-то нечленораздельно проворчал, отвернул морду в сторону, но после недолгого раздумья опустил голову и, повернувшись, медленно побрел прочь. Ирбис, сидевший на скале, спрыгнул на тропу и последовал за своим старшим товарищем. А вожак снова повернулся к неподвижно возвышавшейся перед ним фигуре:

– Надеюсь, твой визит к вожаку – благо для стаи южных ирбисов. Нам нужна помощь Матери всего сущего, потому что в последнее время нас преследуют… потери!

– Благо и зло в руке Матери всего сущего… – Все тем же бесцветным, мертвым голосом прохрипел посланец. – Я только выполняю ее волю!

Вожак кивнул, повернулся и направился за своими товарищами, а темная высокая фигура осталась стоять на месте, словно бы провожая многоликого взглядом отсутствующих глаз.

В десятке шагов от места столкновения в гранитной стене, ограничивающей перевал слева, виднелась небольшая трещина, в которую и нырнули все трое многоликих. Как только они исчезли в узком лазе пещеры, темная фигура подняла над собой свой черный посох и несколько раз повернула его, так что с его навершья в разные стороны брызнули солнечные зайчики.

В то же мгновение из опушки далекого леса вынырнули маленькие темные фигурки и помчались бегом, по тропе поднимающейся к перевалу. Двигались они очень быстро, но и расстояние от опушки леса до макушки перевала было не маленьким. Вотша, завалив вход в пещеру обломком скалы и прислонившись к нему спиной, стал дожидаться своих дружинников, правда, ждать ему пришлось не менее получаса.

Минут через двадцать пять, когда Вотша начал уже нетерпеливо поглядывать в ту сторону, откуда должен был появиться его отряд, каменная глыба за его спиной чуть пошевелилась, а затем изнутри на нее налегли сильнее.

– Вас предупреждали, чтобы вы выходили из пещеры до вечера! – Громко проговорил Вотша измененным, омертвелым голосом.

Шевеление мгновенно прекратилось, а спустя совсем немного времени около изверга, уже скинувшего с головы капюшон, появился первый боец его отряда. Это был Падур, он бежал ровным шагом, дыхание его было спокойным, казалось ему вполне по силам держать такой темп бега еще очень долго. Затем мимо Вотши один за другим, не останавливаясь, пробежали остальные бойцы отряда, и только последние трое собрались вокруг своего предводителя. Все трое были вооружены луками. Вотша молча показал своим бойцам три пальца, затем ткнул оттопыренным большим пальцем себе за спину, а потом указал на две большие каменные глыбы, стоявшие неподалеку от входа в пещеру и вверх, на скалу, в которой эта пещера располагалась. Ребята переглянулись, двое из них быстро спрятались за камнями, а третий ловко вскарабкался на скалу и притаился на первом же достаточно широком уступе. Вотша еще раз окинул глазом площадку перед пещерой, удовлетворенно кивнул, стянул через голову свою хламиду и, спрятав ее в оставленный одним из бойцов мешок, бросился догонять свой отряд.

Прошло еще минут сорок, отряд, возглавляемый уже Вотшей, спустился с перевала, миновал каменистую часть пути и почти достиг кромки леса, когда камень, закрывавший вход в пещеру чуть пошевелился. В тот же момент над этим камнем разнесся едва слышный свист. Все мгновенно замерло, но спустя еще пару минут камень снова пошевелился и немного отодвинулся. Опять последовала пауза, а через пяток минут камень, закрывавший вход в пещеру тяжело качнулся и отвалился. Из щели в скале высунулась голова, а затем на площадку перед входом вылез молодой темноволосый парень. Одежды на нем не было, но это обстоятельство ничуть его не смущало. Не отходя от входа, он осторожно огляделся, а затем повернулся к входной щели и негромко проговорил:

– Никого!..

– Лети к князю!! – Донеслось из пещеры.

Парень отошел от входа на пару шагов и высоко подпрыгнул, переворачиваясь через голову. В самой высокой точке прыжка его тело растворилось в мгновенно образовавшемся мутно-сером облаке, и почти сразу же из этого облака выпорхнула большая серо-белая птица. Ударив раскинутыми крыльями по воздуху, она бросила свое тело вверх сразу не меньше чем на пять метров, но в этот момент над площадкой коротко тенькнула спущенная тетива, и птица, на мгновение словно бы повиснув в воздухе, рухнула обратно на камень площадки, ломая свои огромные, сильные крылья. Из ее спины торчал чуть поблескивающий наконечник длинной стрелы, пробившей ее насквозь.

Птица лежала совершенно неподвижно буквально в двух шагах от входа в пещеру, и потому спустя минуту, из входной щели показалась вторая голова, на это раз ярко-рыжая. Быстро оглядевшись, многоликий довольно громко прошептал:

– Его… похоже убили!.. – И парень, тоже обнаженный полез наружу.

Выбравшись на площадку, он осторожно шагнул вперед и склонился над мертвой птицей. На ее спине, вокруг древка стрелы, медленно расползалась дыра с заметно обугленными краями. Рыжий парень оглянулся на вход в пещеру и сказал во весь голос:

– Его убили… Убили точно так же, как Роска!!

И тогда из пещеры выбрался вожак дозорной стаи. Шагнув к своему подчиненному, он тоже склонился, чтобы лучше рассмотреть убитую плицу и в этот момент из-за стоящих неподалеку каменных глыб выступили двое извергов с натянутыми луками. Многоликие едва успели поднять головы, как две тетивы ударили по перчаткам держащих луки рук и две стрелы вошли в живот вожака и шею Артыза. Третья стрела, пущенная сверху, пришлась вожаку в основание шеи и вошла в тело почти до оперения!

Вожак, схватившийся было за древко вонзившейся в его живот стрелы, упал на колени и медленно повалился ничком, глухо стукнувшись лицом о камень, а рыжий многоликий успел сделать шаг и попытаться подпрыгнуть. Но уже в полете в его тело вошли еще две стрелы. Прыжок многоликого оказался недостаточно высок, серое облако перехода начало было окутывать многоликого, но тело вывалилось из него, расслабленно шмякнулось на камень и больше не шевелилось!

Долгие пять минут изверги с луками стояли неподвижно с наложенными на луки стрелами и трепетом в груди, ожидая, что неуязвимые доселе многоликие поднимутся, перекинутся в зверей и… но те не шевелились! Только из-под неподвижно лежащих тел выползли жирно-бордовые струйки быстро застывающей крови. Наконец один из извергов опустил лук, спрятал стрелу в висящий на поясе колчан и шагнул к телу вожака. Наклонившись, он осторожно приложил три пальца к шее многоликого под ухом и на секунду замер, прислушиваясь, а потом распрямился и не оборачиваясь, громко произнес:

– Готовы… Оба!! – И, чуть помолчав, добавил. – Как все просто!!

Со скалы спустился третий изверг. Втроем они быстро затащили мертвые тела обратно в пещеру, завалили вход камнем и быстро, не оглядываясь, направились по тропе вслед за далеко ушедшим отрядом.

Князь стаи южных ирбисов сидел на веранде своего обширного дома и любовался погружающимися в вечернике сумерки горами. Небо было еще достаточно светлым, как это бывает только в самой середине лета, лишь его голубизна углубилась, налилась синеватым оттенком и ярче проявила белизну вершины Эльруса. А подкрадывающаяся снизу, из долины темнота едва-едва проявилась на площади перед домом вожака – недаром княжеский айл Коготь Ирбиса был вознесен на почти стометровую высоту!

Возвратившись из похода к Аргамаку, Юмыт затаился. Каждый день он ожидал сообщений с Востока, сообщений о гибели одного из расположенных там айлов. Никогда раньше вожак стаи южных ирбисов не знал такой длительной полосы бездействия – он просто боялся что-либо предпринять, потому что не мог даже приблизительно спрогнозировать, чем обернется любое его действие. Волхв стаи тоже вел себя осторожно. Правда, он и прежде не отличался активностью, но теперь его вообще не было видно. Юмыт пару раз пытался вызвать Касыма на мысленный разговор, но оба раза натыкался на плотный блок и отступал.

А время шло, и никаких тревожных сообщений с Востока не поступало!

Однажды утром вожак скорее по привычке, чем от необходимости, спустился в подземелье, где содержались в чем-то провинившиеся соплеменники, ожидавшие своей участи. Обходя камеры, он увидел того самого разведчика, что вернулся из извержачьего айла Уругум с сообщением о гибели в нем четырех многоликих. Тот сидел на каменном полу, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то не то мыча, не то напевая. Юсут вспомнил его рассказ и лениво подумал, что, пожалуй, пора разобраться с этим странным айлом, и вдруг поймал себя на том, что не хочет ни с кем разбираться! Не хочет вообще заниматься этими извергами! Это его потрясло – он вдруг в полной мере ощутил все свое бессилие!! И это жуткое ощущение вызвало в нем взрыв бешеной ярости!!

«Нет! Рано вы меня в старики списали!! – Рявкнул он мысленно, обращаясь неизвестно к кому. – Юмыт, даже старый, даже потерявший своего старшего сына, своего наследника, все равно остается самым умным, самым сильным ирбисом в этом Мире! Он еще может показать свои клыки, и вы их увидите, вы ужаснетесь!!»

– Как он?! – Хрипло прорычал он, не отрывая глаз от сидящего на полу разведчика. – Все еще бормочет о страшных, непобедимых извергах?!

– Нет, князь!.. – Отозвался стоявший позади него стражник. – Он теперь вообще ничего не говорит. Ест один раз в день, а все остальное время сидит вот так и мычит. По-моему он даже не спит!

Еще несколько минут вожак простоял у этой решетки, отгораживающей камеру разведчика от коридора подземелья. Мыслям его вдруг вернулась прежняя острота и ясность, а думал он об айле Уругум:

«С этим айлом действительно надо разобраться, но торопиться не стоит. Можно, конечно, послать туда десятка полтора ирбисов, чтобы они не оставили от этого Уругума камня на камне, но зачем уничтожать собственное добро. Нет, надо сначала понять что там такое происходит, нет ли там действительно какой-то опасности, какой-то ловушки для многогранных – в ауле имеются хорошие мастера, разные мастера, вдруг им удалось придумать какую-то каверзу, как это иногда случалось! Надо будет послать туда разведку, понаблюдать за этими уругумцами, не влезая в айл, а уже затем, собрав нужные сведения устроить карательную акцию – выдрать все, что решилось поднять руку на многоликих!.. – Тут он поправил сам себя. – …если решилось! Плохо верится в то, что изверги могли придумать что-то действительно гибельное для хозяев этого Мира!»

Наконец вожак резко повернулся и направился прочь из подземелья, так и не дойдя до конца коридора.

В тот же вечер в сторону Уругума отправилась стая разведчиков – четыре опытных следопыта-наблюдателя и старый, опытный дружинник, из числа приближенных к самому вожаку. Им было запрещено входить в айл, в течение двадцати дней они должны были глаз не спускать с уругумцев, и если заметят что-то подозрительное, немедленно сообщить об этом в Коготь Ирбиса.

После отправки разведки прошло уже двенадцать дней. Мысленные сообщения от вожака полевой стаи князь получал ежевечернее, однако по этим сообщениям, айл жил обычной жизнью, хотя, вроде бы, количество жителей в нем немного уменьшилось, хотя и в этом вожак сомневался – дело было летнее, так что вполне возможно, они просто ушли в горы с отарами.

И вот теперь, любуясь на вознесшуюся ввысь вершину Эльруса, Юмыт думал о том, что он сделает с этим айлом, с этими уругумцами. Мысли его были спокойными, даже благодушными. Если бы у извергов была какая-то опасная для многоликих придумка, они уже попытались бы опробовать ее еще раз. Но разведка ничего не обнаружила. Айл, похоже, был, как и прежде, беззащитен, однако превентивные меры не помешают. Пожалуй, он пошлет туда пару десятков ирбисов для проведения разбирательства. Надо будет спросить уругумцев, что они знают о его пропавших воинах, посечь их для острастки, может быть, парочку вздернуть!.. Да, и что-то он давно не слышал об обменщике, который жил в этом айле!.. Как его?.. Орк, кажется… Или он переехал в другой айл?.. Неважно. Главное заключалось в том, что, пожалуй, впервые с того момента, как стая вернулась из Аргамака, вожак чувствовал себя в полном порядке. А предчувствие Касыма… Ну что ж, значит, надо разобраться, кто из них двоих стареет, может быть, волхв от старости потерял свое чувство «предчувствия»?!

Юмыт довольно улыбнулся своему незамысловатому каламбуру – надо будет как-нибудь, подпустить его в разговоре с Касымом!

Между тем, вечерний полумрак продолжал карабкаться по гранитной скале, на которой стоял княжеский айл Коготь Ирбиса. Он переливался через край скального плато, постепенно затопляя главную площадь айла. Он набрасывал на белые каменные стены домов прозрачную кисею сумерек, сглаживая резкие срывы гранита на поднимающейся над айлом каменной стенке и приглушая сияние слюдяных сколов, вкрапленных в гранит. Даже вино, которое маленькими глотками прихлебывал повелитель этих гор, потемнело и приобрело своеобразный, вечерний привкус, привкус тепла одеяла из овечьей шерсти, голого женского тела под ним, привкус холодка, незаметно пробиравшегося под легкий халат…

Князь стаи южных ирбисов встал со скамьи, еще раз оглядел просторную площадь айла и, вскинув руки, потянулся. А когда его руки опустились, и перед ним снова открылась главная площадь его айла, ему вдруг почудилось, что вся эта обширная и сейчас пустая площадь заполнена огромной толпой призраков. Прозрачные, лишенные плоти фигуры теснились на ней, колыхались в некоем неровном, рваном ритме. И вдруг он понял, что это – толпа извергов, строивших княжеский айл и оставшихся внизу под скалой, в огромной, ими самими замурованной, пещере. Они знали все секреты княжеского поселения, и потому их нельзя было отпустить! И их не отпустили!..

Юмыт закрыл глаза и тряхнул головой – видимо, вино было слишком крепким. Когда он снова взглянул на площадь, она была пуста и тиха.

Во второй половине следующего дня, в самом начале часа Змеи, со скалы, на которой стоял княжеский айл, спустились в долину двадцать пять многоликих. Половина из них были в человеческом облике, в полном вооружении, другая половина – ирбисы. Звери были, как на подбор, огромные, могучие, беспощадные. Люди оседлали лошадей, стоявших в княжеских конюшнях, размещенных в одной из скальных пещер, и весь этот отряд двинулся по Длинной тропе, ведущей на Восток, в сторону айла Уругум. Вожак стоял на краю плато, у невысокой каменной стены, и провожал взглядом удаляющийся отряд, он не сомневался, что через три-четыре недели снова увидит этих воинов.

Вечер Юмыт снова провел на веранде своего дома. Глядя на подсвеченную заходящим солнцем вершину Эльруса, он подумал, что давно не видел свою супругу – третью по счету, и младшего сына, которому скоро должно было исполниться четырнадцать лет. Стоило, пожалуй, съездить в Ишхабан – один из немногочисленных айлов многоликих, расположенный у самой западной границы земель стаи, именно там жила его супруга с сыном. Надо было посмотреть на этого сына, что из него получилось. В свое время он не стал посылать мальчишку на учебу в чужие земли, уступив просьбам жены, молившей не разлучать ее с единственным ребенком. А теперь вот как повернулось дело – из маменькиного любимчика, росшего с тетками да девками, парень превратился в наследника!..

Юмыт тяжело вздохнул: «Эх, Юсут, Юсут, что с тобой случилось?! Куда подевался истинный наследник князя, его гордость и надежда?!»

Старая боль снова проклюнулась в сердце, и вожак, чтобы заглушить ее залпом осушил полный кубок вина… Хорошее было вино – темное, терпкое, крепкое с рубиновым бликом и ароматом солнца!..

Спустя пару часов, когда Волчья звезда встала между двух крутых горных склонов, словно оранжевый глаз, подсматривающий за живущими в этом Мире, Юмыт с трудом поднялся с лавки и побрел в спальню, поддерживаемый молчаливой, преданной извергиней. Она раздела плохо соображающего князя и уложила его в прохладную, пахнущую горными травами постель.

Проснулся Юмыт глубокой ночью. Вокруг царила полная темнота и тишина, но под сердцем у вожака тлела непонятная тревога. Он вслушивался в окружающую тишину, она должна была бы успокаивать его, но нет – тревога росла! Он сначала приподнялся на постели, а потом и вовсе сел. С минуту вожак посидел неподвижно, продолжая слушать окружающую тишину, а затем он развернулся и спустил ноги на пол. Прикосновение ступней к толстому шерстяному паласу было привычно ласковым, домашним, успокаивающим. Тревога вроде бы отступила, затаилась, и вожак, вздохнув, собрался, было, снова улечься на скользкие шелковые простыни, но тут ему послышалось, что во дворе усадьбы чуть скрипнул гравий дорожки – так, словно его коснулась легкая женская нога. Юсут встал и, быстро подойдя к окну, отодвинул штору и выглянул наружу.

Луна стояла высоко, но была в последней четверти, да и небо было затянуто легкими, но достаточно плотными облаками, так что главная площадь айла, на которую выходило окно спальни, была освещена очень скудно. В домах, видимых из окна не было ни огонька – заканчивался час Волчьей звезды, самая сердцевина ночи. Снизу, из долины донеслось уханье неясыти, но услышать ее мог только человек с отличным слухом.

И снова наступила тишина. Вожак постоял еще немного, а затем вернулся к кровати и лег. Закрыв глаза, он прислушался к себе. Тревога улеглась, но не ушла окончательно, какая-то крошечная часть его существа никак не могла успокоиться. И все-таки ему удалось вновь задремать. Сон его был тревожен, под закрытыми веками метались какие-то неясные тени, он слышал неразборчивый, но явно угрожающий шепот, глухое потрескивание, далекие, неясные крики. Легкое летнее одеяло сползло на пол, а шелковые простыни холодили тело, так что по коже начал пробегать озноб. Потом неясные, расплывчатые звуки стихли, зато мельтешение перед глазами усилилось, приобрело яркую оранжево-черную окраску. Казалось, кто-то размахивает перед его лицом огромным пестрым знаменем, или чудовищное, все пожирающее пламя пляшет перед его глазами.

Вожак снова вынырнул из сна и распахнул тревожные глаза. Пляшущие оранжево-черные всполохи никуда не исчезли, они трепетали за плотными шторами, прорываясь в комнату, размалевывая стены мгновенно вспыхивающими и пропадающими бликами. И вместе с этими бликами в комнату врывался приглушенный, но яростный гул – гул, распадающийся на торжествующий рев и вопли отчаяния!!

Вожак слетел с постели и в мгновение ока оказался у окна. За отброшенными в сторону шторами бушевало пламя – горели все двадцать домов айла, дым, подкрашенный алыми всполохами, торопливо уходил в небо. По главной площади айла метались полуодетые, вопящие люди и странные черные тени… Тени с мечами в руках!!

«На айл напали?!! – Вспыхнула в голове вожака дикая мысль. – Но кто?!! Кто мог решиться напасть на княжеский айл стаи южных ирбисов, располагавшийся в самом центре земель стаи?!! Кто смог незамеченным пройти от границы к Когтю Ирбиса, подняться по крутой, хорошо охраняемой тропе?!!»

В этот момент на площадь вымахнул здоровенный ирбис, его светло-серая в темных пятнах шкура казалась розовато-алой в отблесках пламени. Ирбис припал брюхом к земле, и быстро оглядел площадь, словно выискивая жертву. У Юсута сладко заныло под сердцем – его воин, его сородич был готов к отпору неведомому врагу! Вот сейчас последует стремительный бросок и под когтями огромной кошки заверещит первая жертва, первый безумец из тех, кто решился на эту безрассудную затею!! В этот момент ирбис, казалось, действительно нашел себе жертву, его задние лапы напряглись, готовясь бросить тяжелое тело на врага, но в следующее мгновение из мощного загривка зверя вдруг выросла тонкая светлая тростинка, расцветшая на конце странным продолговатым цветком темно-пурпурного цвета. Ирбис вскинулся, его рев прорвался сквозь плотно пригнанные рамы и ударил вожака по ушам, а затем могучий зверь рухнул на тесаный камень площади и… больше не шевелился!!

«Что это?!! – Оцепенел Юмыт. – Что это такое?!!»

Ответа на этот немой вопрос не было!!

На секунду вожак стаи оторопел – тело поверженного ирбиса было ясно видно, и глаза старого князя это зрелище буквально приковало к себе! Но в следующий момент он услышал громкий удар во входную дверь его дома, и этот невозможно наглый, словно плевок в лицо, звук выбросил его из ступора. Юмыт отпрянул от окна, быстро набросил на себя халат и метнулся к выходу из спальни. В приемной зале он схватил со стоящей у стены подставки одну из выставленных там тяжелых сабель и бросился к входной двери.

«Сейчас вы узнаете, как ломиться в дом вожака стаи южных ирбисов!!!» – Яростно думал он, откидывая засов, удерживающий дверное полотно. В следующее мгновение дверь распахнулась от его яростного удара, Юмыт прыгнул вперед, на веранду и едва не напоролся на длинное узкое лезвие встречавшего его меча!

Вожаку удалось остановиться – острие клинка не достало до его незащищенной груди каких-нибудь двух сантиметров. И высокий белоголовый изверг, державший этот клинок в руке, не сделал напрашивающийся выпад, не бросил окровавленное тело потерявшего осторожность князя на пол его веранды. Вместо этого он длинным скользящим шагом отступил назад и процедил сквозь зубы:

– Ну, вот мы с тобой и встретились, вожак Юмыт! Ты так хотел получить меня в свою стаю, что я решил прийти к тебе сам!!

Князь ирбисов мазнул взглядом по лицу наглого изверга – нет, он не знал этого белоголового высокого парня, никогда и нигде не встречал его прежде. Но в следующий момент ноги его приросли к доскам веранды – он узнал меч, который сжимала рука этого наглеца! Этот клинок с голубыми камнями в перекрестье он узнал бы с закрытыми глазами – этот меч был с его сыном, Юсутом, когда тот пропал!!

Юмыт снова перевел взгляд на лицо стоявшего перед ним изверга, и на этот раз что-то знакомое мелькнула в темно-серых внимательных глазах, но память по-прежнему не желала дать ему подсказку! И тогда такую подсказку ему дал сам изверг:

– Князь, у тебя короткая память, а ведь я дважды побил твоего сына: первый раз почти десять лет назад, на ристалище княжеского замка Края, за что и получил этот вот клинок, а второй раз прошлой осенью на Гвардском перевале! Там твой сын и закончил свое существование в этом Мире!!

– Вотша!!! – Прохрипел Юмыт, брызгая слюной, – грязный извержонок, ты врешь!! Мой сын не мог пасть от твоей руки, он – ирбис!!

– Я убил твоего сына, я убил ирбиса и забрал назад свой меч!!

– Значит, сейчас мой сын будет отомщен!!! – Взревел Юмыт и, отбросив ненужную ему саблю, подпрыгнул вверх!

Прыжок его был лишен прежней мощи и изящества, да Юмыту до этого не было дела. Главное, что после этого прыжка на настил веранды опустился здоровенный, матерый снежный барс, неуязвимый для любого оружия, созданного в этом Мире! Юмыт знал все, что должно было произойти в следующие несколько секунд – в его долгой жизни все это происходило многие сотни раз! Вот он делает первый короткий шаг вперед, в направлении замершего, оцепеневшего от ужаса изверга! Вот чуть пригибается к полу перед прыжком, и изверг роняет свой никчемный меч!.. Нет, изверг почему-то не выпустил меча из руки, видимо ужас до такой степени сковал все его члены, что даже пальцы, сведенные судорогой страха, разжать он уже не мог!.. Юмыт усмехнулся, чуть приподняв верхнюю губу и показывая свои огромные, уже пожелтевшие, но все еще страшные в своей крепости и остроте, клыки…

Однако белоголовый изверг явно не испугался – его темно-серые глаза продолжали спокойно наблюдать за действиями гигантской кошки, а в его левой руке появился еще один клинок – матово-белый, отсвечивающий розовато-оранжевым бликом пожара.

«Игрушка!.. – С новой усмешкой подумал ирбис, и в этот момент его носа коснулся едва ощутимый странный, чуть кисловатый и в тоже время сладковато-трупный запах! Знакомый запах!! Но времени вспоминать, где и когда он чуял подобный запах, уже не было. Задние лапы Юмыта-ирбиса распрямились, словно мощные стальные пружины, посылая огромное мускулистое тело вперед и вверх, передние лапы, выпустившие изогнутые, стальной твердости ногти, выбросило вперед, точно в грудь чуть подогнувшего ноги изверга, а из горла вырвался торжествующий, победный рев!!

«А ноги-то у него, все-таки, подогнулись!!» – Мелькнула в голове атакующего ирбиса довольная мысль, и в это мгновение белоголовый изверг… исчез!!

Юмыт не сразу понял, что тот просто присел на одно колено. Он был уже почти над извергом, когда вдруг понял, что тот не отмахнулся бесполезным мечом, как делали все его предыдущие жертвы, раздобывшие оружие. Вместо этого он выбросил вперед левую руку с зажатым в ней коротким матово-светлым клинком. Князь южных ирбисов еще успел подумать: «Глупец!! Мне-ирбису не страшен ни один клинок, сделанный в этом…»

Но недодуманная мысль оборвалась! В этот момент он вдруг почувствовал, как в его тело, в его светлое брюхо входил раскаленная, словно, собранный линзой, солнечный луч, игла! Она мгновенно проткнула его толстую, прикрытую густой, плотной шерстью, шкуру, пронзила панцирь непробиваемых брюшных мышц, и в его, вдруг ставшие беззащитными, внутренности щедро плеснуло расплавленным, свирепым ядом!!!

Извернувшись в воздухе от скрутившей его, совершенно невыносимой боли, Юмыт краем глаза увидел, как белоголовый изверг, откатился в сторону из-под его, рушащегося на настил веранды тела. А в следующее мгновение тот уже стоял на ногах, держа перед собой свой странный… свой страшный клинок!

А затем на глаза многоликого рухнула черная пелена, из его горла вырвался душераздирающий, выбрасывающий из тела остатки жизни, рев, и… Все кончилось!!

К тому моменту, когда оранжевый глаз Волчьей звезды спрятался за иззубренным горизонтом, и небо вылиняло до светло-голубого, в княжеском айле Коготь Ирбиса успели выгореть и дома, и пожар битвы. Многоликие были уничтожены полностью – все тридцать два человека, остававшиеся со своим князем! Двенадцать из них успели повернуться к Миру родовой гранью, но ни один из ирбисов не достал свою жертву – уругумская сталь разила их без промаха, беспощадно! Из отряда Вотши погибло четверо ребят. Все четверо в первые минуты боя от мечей противников. Еще шестеро были ранены, и двое из них достаточно тяжело!

В ту же ночь были убиты шестнадцать извергов служивших в Когте Ирбиса. Самое поразительное заключалось в том, что эти изверги умерли с оружием в руках, хотя не владели оружием! Они взяли его, чтобы защищать своих хозяев!! Рабы встали на защиту своих властелинов!!!

Троих из них, обезоруженных и связанных, вотшины бойцы привели к своему командиру. Белоголовый изверг долго рассматривал эту троицу – совсем еще молодых ребят, стоявших перед ним, опустив головы и переминаясь с ноги на ногу. Чем дольше длилось молчание, тем более неуверенно они чувствовали себя перед этим странным сероглазым извергом, командовавшим победителями многоликих. Наконец Вотша негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

– Почему?!!

Все трое извергов подняли глаза на спросившего, но ни один из них не решился что-либо ответить. Тогда Вотша, кивнув на стоявшего посредине, снова спросил:

– Почему ты обратил свое оружие против таких же, как ты извергов?!!

– Я не такой, как вы!

Парень нервно вскинул голову и попробовал посмотреть на сидящего Вотшу сверху вниз.

– Вот как?! – Вотша насмешливо приподнял правую бровь. – И в чем же твое отличие?!

– Я служил самому великому Касыму, волхву стаи южных ирбисов!!

– И в какой же должности ты ему служил?.. – Все с той же насмешкой переспросил Вотша.

Тут парень немного смутился, но ответить попробовал с прежним высокомерием:

– Я служил у волхва стаи вторым помощником главного садовника!

– И что ты получал за свою работу?.. – Спросил Вотша неожиданно серьезно.

И снова парень смутился. Только после некоторой паузы он смог выдавить:

– Меня кормили и одевали… – Тут он немного помолчал, а затем неожиданно добавил. – А еще мне сказали, что хозяин обещал меня женить!

– И кто тебе это сказал? – Голос Вотши прозвучал ровно, словно его этот вопрос действительно интересовал.

– Мне?.. – Почему-то переспросил парень, кивнул и ответил. – Главный садовник.

– А сам ты выбрать себе невесту не мог?.. – Неожиданно поинтересовался Вотша.

Тут парень совсем растерялся.

– Сам?! Как это – сам?!! – Поскольку никто и не думал отвечать на его вопрос, он продолжил. – Нет, самому мне выбирать нельзя! Кто же пустит в Коготь Ирбиса неизвестно какую извергиню!!

– Так может быть тебе не понравится та, которую тебе предложат в жены? – Спросил Вотша, и снова в его голосе промелькнула насмешка.

– Не понравится?.. – Не понял парень. – Как она может не понравиться, если ее выберет сам…

– Главный садовник! – Перебил его Вотша и теперь уже откровенно рассмеялся. – Слушай, изверг, ты понимаешь ли сам, до какой степени ты – раб?!!

– Я не раб!! – Снова вскинул голову парень. – Я – второй помощник главного садовника!! Я ем лучше любого из вас, и ношу отличную одежду!!

Он с гордостью выпятил грудь, словно пытаясь показать, насколько хороша надетая на нем длиннополая куртка.

– Ты раб!! – Резко оборвал его Вотша. – Ты не можешь даже выбрать себе жену по любви!! Ты отдал свою свободу за жратву и тряпки!! Ты взял в руки меч, чтобы защищать свое рабство!!!

Вотша плюнул под ноги парня и перевел взгляд на стоявшего справа изверга.

– Ну, ты тоже бился за свое рабство?!

– Мне ирбис приказал… – Опустив глаза, ответил невысокий черноволосый парнишка. И тут же вперед выступил стоявший позади пленных Падур:

– Этот прикрывал тыл многоликого. Как только в того попала стрела, он сразу же бросил свой меч.

– А ты, – Вотша перевел взгляд на третьего пленника.

– А что – я?.. – Криво усмехнувшись, переспросил тот.

– Почему ты сражался против таких же, как ты, извергов?.. – Повторил свой вопрос Вотша.

– Хм… – Парень покачал головой. – Когда б я знал, что у вас есть сила против многоликих!..

– Не знал, ну и не лез бы в драку! – Перебил его Вотша. – А ты же встал на их сторону! Почему?!

– Парень снова криво ухмыльнулся:

– Так, я подумал – вам все равно погибать, а мне мой хозяин, глядишь, и зачел бы помощь!

– Рассчитал, значит?! – Кивнул Вотша. – Ан, неверен твой расчет оказался!

– Не верен, – согласился парень.

Больше вопросов не последовало. Несколько минут Вотша, опустив голову, размышлял, а затем поднялся на ноги и, глядя на связанных извергов произнес, словно бы размышляя вслух:

– Что делают многоликие с предателями своей стаи?..

– Лишают многоликости! – Немедленно отозвался Падур.

– Да, – кивнул Вотша, – они превращают своего сородича в… изверга, в раба, над которым становится властен любой многоликий! Вы можете представить себе те муки, которые испытывает свободный человек, попадая в рабство, из которого ему уже никогда не выбраться?!! – Вотша сделал короткую паузу и оглядел столпившихся вокруг него бойцов отряда и оставшихся в живых извергов, работавших в Когте Ирбиса. – Мы будем более милостивы – предателей нашей стаи, стаи извергов, мы не унизим новым рабством, они не смогут быть рабами более чем уже есть! Поэтому мы будем лишать их жизни!!

Над собравшимися извергами повисла мертвая тишина, а затем раздался неуверенный голос одного из бойцов отряда:

– Так что же это – мы должны будем их заколоть?!

– Нет, – Вотша невесело усмехнулся. – Мы не будем пачкать наше славное оружие гнилой кровью рабов-предателей, мы их повесим! Несите веревки!

Однако никто из бойцов отряда не шелохнулся, а вслед за ними остались неподвижными и изверги княжеского айла.

– Ну что ж, – Вотша снова горько улыбнулся. – Я прекрасно вас понимаю – мало кому понравится убивать безоружного человека!..

Он ткнул пальцем в парня, стоявшего посередине связанной троицы, и спросил:

– Кто взял в плен этого… не такого, как мы?

– Моя тройка! – Подал голос Азуз. – Многоликого мы завалили, а этот… – невысокий крепыш сплюнул себе под ноги и пренебрежительно закончил. – Он и меча-то толком держать не может, хотя и пытался драться до конца!

– Ну, что ж, – задумчиво проговорил Вотша – мы можем отпустить его на все четыре стороны!.. Ты хочешь, чтобы он снова встал против тебя с оружием в руках?.. – Спросил Вотша. Азуз в ответ только ухмыльнулся:

– Пусть попробует! В следующий раз я его вязать не стану – приколю, и пусть подыхает.

– А если многоликие его научат обращаться с оружием – он же доказал им свою преданность! Тогда он уже со знанием дела будет защищать свое личное рабство?! – Задал Вотша новый вопрос.

Темноволосый изверг посерьезнел и другими глазами посмотрел на второго помощника садовника волхва стаи южных ирбисов.

– Или, может быть, ты хочешь, чтобы он вернулся к своим хозяевам и рассказал им кто мы такие, и как с нами можно бороться?! Вообще, он может еще очень много принести пользы многоликим и очень много навредить нам!!

Азуз подскочил к извергу, назвавшему себя вторым помощником садовника волхва стаи и, толкнув его в шею, рявкнул:

– А ну, пошли, дружочек!!!

– Куда ты меня ведешь?! – Воскликнул тот, на что тут же получил ответ:

– А вот, недалеко деревце подходящее есть!!

Вотша посмотрел на парня, стоявшего справа, и неожиданно произнес:

– Падур, мы можем отпустить этот изверга, если ты замолвишь за него слово. Ты ведь сказал, что он бросил оружие сразу после того, как вы убили многоликого, спину которого он прикрывал.

– Да, это было так! – Громко подтвердил Падур. – Он не усердствовал в драке!

– Можешь идти, куда хочешь, – распорядился Вотша, – но если ты еще раз попадешься с оружием в руках в схватке против своих – примешь смерть!

– А можно я останусь с вами! – Неожиданно вскинул парень голову.

Вотша повернулся к своему помощнику:

– Падур, возьмешь парня к себе?..

– Возьму! – Не раздумывая, кивнул тот и, положив руку на плечо все еще связанному извергу, улыбнулся. – Пошли, вояка!

Вотша посмотрел на последнего из пленных:

– А что нам с тобой делать, умник?.. – И чуть, помолчав, добавил. – Отпустить тебя, так ты нас, пожалуй, первому многоликому продашь – глядишь, он тебя чем и отблагодарит! И с нами тебе идти не с руки… Что скажешь?..

Парень пожал плечами и после короткой паузы ответил:

– Так ведь, что я не скажу, ты мне не поверишь!.. Хотя, при желании, ты мог бы не убивать меня, ну… придумай для меня какое-нибудь испытание…

– Верно, не поверю… – Согласился Вотша. – Ты, может быть, и умен, да бесчестен – и многоликих при случае продашь, и нас не пожалеешь!! А испытание?..

Вотша замолчал, глядя на парня, не то в самом деле, придумывая для него испытание, не то просто не зная, как с ним поступить. С одной стороны, тот действительно был беспринципен и ради выгоды мог, похоже, пойти на все, а с другой – Вотше нравилась выдержка, с которой парень ожидал решения своей участи. Он незаметно посмотрел в сторону извергов из Когтя Ирбиса, стоявших небольшой кучкой чуть в стороне от бойцов его отряда. Было их чуть больше десятка, в основном молодых ребят, среди которых затесалось тройка девчонок. Ребята стояли, молча, ожидая решения Вотши со странно напряженным вниманием, а вот девчонки о чем-то быстро переговаривались, бросая быстрые, явно испуганные взгляды в сторону стоявшего неподвижно пленника. И тут Вотше в голову пришла неожиданная мысль.

– Хорошо… – Задумчиво протянул командир отряда извергов. – Мы тебя отпустим, но перед этим… – Вотша медленно потянул из ножен свой серебряный кинжал. – Проверим твою природу… Ты же сам хотел испытания!..

Глаза связанного изверга застыли на отливающем матовой белизной клинке. Вотша бросил многозначительный взгляд на стоявшего рядом с ним лучника, а затем сделал медленный, словно бы осторожный шаг в сторону пленника и повел перед собой коротким клинком. В следующее мгновение связанный изверг глухо выругался и неожиданно подпрыгнул, одновременно переворачиваясь через голову. Высокое стройное тело, взмыв вверх, сложилось в комок и растворилось в мгновенно образовавшемся облаке. Это было неожиданно для всех, кто окружал пленника и Вотшу, кроме лучника, отлично понявшего взгляд своего командира. Как только из начавшего таять облачка вынырнула большая темная птица и, взмахнув широкими крыльями, ринулась вверх, в светлеющее небо, щелкнула спущенная тетива, и через мгновение многоликий упал почти на то же самое место, с которого пытался улететь!! Из груди темной птицы торчало древко стрелы, пробившей ее насквозь. Само крылатое тело медленно исчезало в невидимом пламени, а серебряный наконечник посверкивал, безразличный к пресеченной им жизни. Лучник наклонился и осторожно, стараясь не шевелить сгорающее птичье тельце, подобрал свою стрелу.

Вотша повернулся к еще теснее прижавшимся друг к другу извергам из княжеского айла.

– Почему вы не сказали нам, что это многоликий?!!

В голосе светловолосого изверга звучали гнев и презрение. Из кучки извергов выбрался молодой паренек, совсем еще извержонок, и торопливо, проглатывая звуки, проговорил:

– Он предупредил нас, чтобы мы молчали! Иначе он обещал навсегда лишить нас дара речи!!

– Кто он?! – Все с тем же презрением переспросил Вотша.

– Он – помощник волхва стаи! – Все так же торопливо пояснил паренек. – Он уже отнял голос у двоих извергов!!

Вотша перевел взгляд на догорающее тело птицы, на земле оставались только темные перья широко раскинутых крыльев.

– Он, действительно был очень умен!.. – Задумчиво проговорил Вотша. – Ему едва не удалось обмануть нас!

Белоголовый изверг посмотрел в голубое, безоблачное небо, куда прямыми, темными, кудрявившимися столбами поднимался дым от догорающих домов бывшего княжеского айла Коготь Ирбиса, а затем перевел взгляд на продолжавших жаться друг к другу местных извергов.

– Больше среди вас многоликих, я надеюсь, нет?.. – Вотша невесело улыбнулся. – Или мне придется каждого из вас ткнуть для проверки уругумской сталью?!

– Тыкай, белоголовый, – неожиданно ответил за всех все тот же извержонок. – Мы твоей стали не боимся!

– Хорошо, – кивнул Вотша, – тогда расходитесь, кто куда хочет. Здесь… – он окинул взглядом развалины, в которые превратились дома айла, – …никто уже жить не будет!!

Три девчонки-извергини и два паренька тут же отделились от общей группы и направились к тропе, спускающейся со скальной площадки, на которой располагался Коготь Ирбиса, в долину, а паренек, разговаривавший с Вотшей, шагнул вперед и неожиданно спросил:

– А куда теперь пойдет ваш отряд?..

Вотша внимательно посмотрел на любопытного паренька и ответил уклончиво:

– Мы еще не решили…

– Если вы думаете идти в Уругум, то знай, что именно туда отправилась вчера полевая стая ирбисов!

– Ну, про стаю ирбисов мы знаем, видели вчера, как она прошла, а вот откуда тебе известно про Уругум?.. – Быстро переспросил Вотша.

– Я служил помощником конюха у Азама, ближнего княжего дружинника, именно он повел полевую стаю на Уругум. Я случайно слышал разговор князя Юмыта и своего хозяина, когда князь напутствовал многоликого Азама. Только…

Паренек запнулся, словно был не слишком уверен в том, что хотел сказать, но Вотша, подтолкнул его словами:

– Что – «только»?! Говори, не бойся!

– Мне кажется, полевая стая вернется в Коготь!.. – Проговорил паренек.

– Почему ты так думаешь?.. – Быстро переспросил Вотша.

Паренек поднял голову и посмотрел на поднимающиеся в небо клубы дыма:

– Они сейчас как раз должны быть на первом перевале, а с него отлично видно дым, который стоит над Когтем Ирбиса… Большой дым, очень большой! У Азама в айле оставалась семья – жена и дочь, он наверняка повернет стаю обратно!

– Вот как!.. – Медленно протянул Вотша и, резко повернувшись, крикнул. – Падур, Азуз, быстро ко мне!!

Высокий, худощавый Падур и коренастый приземистый Азуз мгновенно оказались рядом с белоголовым Вотшей. Тот, бросив мгновенный взгляд на уже выгоревшие дома айла, на каменную стену, ограничивающую территорию селения с одной стороны, и обрыв, открывающий вид на лежащую внизу долину с трех других сторон, быстро приказал:

– Собирайте ребят, мы немедленно уходим!!

– Командир, – удивленно проговорил Падур, – мы же собирались отдохнуть денек-другой. Ребята вымотались за эту ночь, убитых надо похоронить, да и с ранеными надо разобраться, может быть, кто-то из них и идти-то не сможет!!

Азуз молчал, но чувствовалось, что он поддерживает Падура.

Вотша, прищурившись, посмотрел в глаза своим помощникам и медленно произнес:

– Падур, у тебя на похороны погибших не более получаса. Те же самые полчаса у тебя, Азаз, чтобы подготовить раненых к спуску в долину и их транспортировку домой. Оставаться здесь мы не можем – ушедшая вчера стая, а это двадцать пять ирбисов, наверняка, вернется, увидев дым над родным айлом, вернется настороже, готовая к боевым действиям!

– Вернутся?! – Усмехнулся Падур. – Ну и что?! Мы и их так же разделаем, как тех, что оставались здесь!!

Вотша покачал головой:

– Нет, Падур, на Коготь Ирбиса мы напали врасплох, вожак и волхв стаи и подумать не могли о возможности подобного нападения! Ты вспомни, как нас встретила сторожа, выставленная внизу, у начала тропы! И нас было двадцать пять человек! Теперь оружие могут держать всего пятнадцать бойцов, надо заботиться о раненых, а возвращающаяся стая готова к бою, ожидает встречи с противником. Даже если только половина из них будут в человеческом обличье, нам с ними не совладать – они просто лучше нас владеют оружием!!

Командир отряда еще раз оглядел обоих извергов и совсем другим тоном коротко бросил:

– У вас обоих полчаса!! Через полчаса отряд должен начать спуск в долину!!

На этот раз споров не последовало. Оба изверга бегом бросились выполнять приказ, а Вотша снова повернулся к стоявшей рядом пятерке местных ребят.

– Спасибо тебе за предупреждение! – Проговорил белоголовый изверг, обращаясь к стоявшему впереди извержонку. – Только вам надо уходить!.. Или думаете ваши хозяева вас пощадят, когда увидят, что стало с их айлом?! Уходите немедленно!

Однако молоденький изверг покачал головой:

– Те, кому есть куда идти, уже ушли, а мы… мы… – он чуть запнулся, а потом, вдруг выпалил. – Возьмите нас с собой!! – И словно понимая, что они представляют для боевого отряда слишком малую ценность, торопливо добавил. – Мы вам пригодимся!!

Вотша невольно улыбнулся и, тряхнув головой, приказал:

– Если хотите что-то взять с собой, собирайтесь! Спуск через полчаса!

Убитых бойцов похоронить не удалось – могилы надо было выдалбливать в камне, лежавшем под тонким слоем грунта, насыпанного во время строительства айла, а на это просто не было времени. Спуск со скалы был неимоверно тяжел, раненых и убитых пришлось спускать на веревках, длины которых не хватало, чтобы сделать это за один раз. С помощью местных ребят довольно быстро отыскали четыре достаточно широких скальных карниза, которые можно было использовать, как промежуточные площадки. Спуск десяти тел занял почти пять часов! Когда весь отряд оказался внизу, все бойцы и присоединившиеся к ним изверги из Когтя Ирбиса были вымотаны до предела. Однако Вотша не позволил ни минуты отдыха – надо было отойти от разгромленного айла, как можно дальше. И тут к нему снова подошел молоденький изверг из Когтя ирбиса.

– Командир, – чуть запнувшись, обратился он к Вотше. – Если полевая стая ирбисов идет обратно к Когтю, то они, наверняка, пойдут Длинной тропой – это самый короткий путь, и тогда мы запросто можем на них наткнуться. Но от скалы есть еще одна тропа, по ней из княжеского айла ходили только до купальни. А от купальни до восточного перевала тоже можно добраться. Путь, правда, получается длиннее, но по нему возвращаться от перевала к Когтю Ирбиса, никому в голову не придет!..

Вотша посмотрел на извержонка долгим, внимательным взглядом, а затем неожиданно спросил:

– Как тебя зовут… извержонок?

– Самур, командир. – Быстро ответил тот.

– А родители твои живы?

Самур покачал головой:

– Я их и не помню… Жил с дедом, а когда меня забрали в княжеский айл, дед помер… Ирбис, который меня забирал, сильно его избил…

Под сердцем Вотши защемило, он, словно самого себя увидел в этом невысоком темноволосом пареньке.

– Грамоту знаешь?..

Вопрос выскочил сам собой, и Вотша почувствовал, что хочет найти в этом извержонке из чужой стаи еще большую похожесть на себя, но паренек отрицательно покачал головой:

– Не научился… Негде было. Меня, как в айл привезли, сразу на конюшню определили, а я всегда лошадей любил… Вот так на конюшне и остался.

Вотша чуть помолчал, а затем кивнул, как будто принял некое решение:

– Хорошо Самур, веди отряд по своей обходной тропе!

Так молоденький изверг оказался во главе отряда. Двое раненых, имевших колотые раны в шею и плечо, могли идти сами, для остальных, в том числе и погибших, быстро смастерили носилки. Вначале отряд продвигался по той же самой тропе, по которой вышел от перевала к княжескому айлу Коготь Ирбиса, но километра через полтора их молоденький проводник свернул вправо, на едва заметную тропку, прихотливо петлявшую между высоченных серых сосен и постепенно уходившую вверх, в гору. Лес в этом месте выглядел странно – подлеска, кустарника и мелких деревцев не было совершенно, тропка, которой, судя по всему, пользовались довольно редко, могла бы быть гораздо более прямой, но она петляла так, словно тот, кто ее натаптывал, обходил хорошо замаскированные и одному ему известные ловушки. Так, кружа вокруг толстых, прямых, уносящихся высоко в небо стволов, по едва различимой на толстой, пружинящей подушке старой хвои, тропе отряд прошел километров восемь. И тут впереди неожиданно показались густые заросли темно-зеленых кустов.

– Ну вот… – Удовлетворенно пробормотал Самур. – …купальня!

– А что это за купальня?.. – Поинтересовался шагавший рядом Вотша.

– Княжеская купальня. – Пояснил извержонок. – Князь, да и другие ирбисы, очень любили здесь купаться, иногда уходили сюда на целый день. Вроде бы какая-то здесь волшебная вода! Правда, сам я здесь был всего несколько раз – ирбисы сюда верхом не ездили, так что конюхам здесь делать было нечего. Я дважды провожал своего хозяина от купальни до восточного перевала – он любил перед стражей купаться, а мне приходилось водить лошадь вокруг озера, а затем возвращать ее на конюшню.

Через несколько минут, обойдя заросли кустов по широкой дуге, изверги оказались на берегу небольшого озера с обрывистым, каменистым берегом, лишь в одном месте уходившим в воду пологим мелким галечником, непонятно откуда взявшимся в этом горном лесу. Над неподвижной, черной, казавшейся мертвой, водой курился легкий парок, словно вода эта была подогрета каким-то внутренним теплом.

Отряд миновал галечный пляж, причем глаза всех, проходивших по берегу этого неподвижного, глядящего в небо черным зрачком, озера, были прикованы к стеклянно отблескивающей воде, к недвижно висящему над ней прозрачному туману. Изверги молча обошли озеро, и только когда отряд снова оказался в лесу, между высоченных сосновых стволов, Вотша услышал позади негромкий, задумчивый голос одного из бойцов:

– Не хотел бы я искупаться в этой водичке!..

«Странно!.. – Подумал он. – Вода в этой… купальне, действительно, отталкивает, а Самур говорит, что именно здесь многоликие любят купаться!»

Часов через пять, когда сосняк остался позади, и изверги давно уже шагали сквозь низкорослую поросль, приближаясь к границе, за которой не было растительности, Вотша остановил свой отряд на короткий отдых. Именно здесь они, наконец, смогли похоронить своих погибших товарищей. Привал длился около двух часов, а затем они снова отправились в путь. Самур, продолжавший идти впереди, постепенно забирал все больше влево, выискивая совсем уже пропавшую тропу по одному ему заметным признакам.

К перевалу отряд вышел уже в сумерках. Вотша, как и на пути к Когтю Ирбиса, в одиночку пошел по каменистой тропе переползавшей самое высокое место седловины, но стражи многоликих там не было. Изверг прошел с километр за перевал – путь был свободен, тогда он вернулся к ожидавшим его бойцам, и отряд двинулся вперед, несмотря на сгущающиеся сумерки.

К концу часа Волчьей звезды уругумцы сошли с тропы и, укрывшись между нагромождением камней, развели бивачные костры. Ребята были до предела вымотаны переходом, но настроение было бодрым – похоже, им удалось разминуться с возвращавшейся полевой стаей многоликих и замести свои следы.

Спустя две недели они подошли к Уругуму. Когда крыши айла показались далеко внизу, Вотша с облегчением вздохнул. Только сейчас он понял, насколько велики были его опасения, что полевая стая ирбисов, вышедшая из Когтя Ирбиса, не вернулась назад, а продолжила свой поход и разгромила их родной айл, их гнездо! Однако вот он, Уругум, все также стоял на берегу быстрой горной речки, и маленькие фигурки уругумцев мелькали на его улице.

А еще две недели спустя весь Уругум провожал белоголового Вотшу. Изверг из стаи восточных волков уходил на Запад, чтобы и тамошних извергов познакомить с уругумской сталью! Вместе с ним отправлялись Сафат, Падур, Азуз и самый младший из отряда уругумцев – Самур.

Глава 7

Ратмир проснулся как обычно, в самом конце часа Жаворонка. Небо за окном спальни посветлело, но оставалось еще сероватым – до восхода солнца было далеко. Трижды посвященный волхв, против обычая, сразу не вставая с постели, смотрел задумчиво в окно – сегодня исполнялось десять лет с тех пор, как он прошел третье посвящение и стал членом Совета посвященных. А много ли ему удалось сделать за эти десять лет из того, о чем он думал, готовясь к третьему посвящению?..

Его губы тронула едва заметная усмешка – мечты!! Он тогда и не мог даже подозревать, сколько времени у членов Совета отнимает улаживание всяческих распрей между стаями, порой даже не соседствующими, живущими во многих километрах друг от друга. Сколько сил ума и нервов требуется, чтобы хоть как-то успокоить, готовых вцепиться друг другу в горло, вожаков, удовлетворить амбиции, порой совершенно необоснованные, волхвов завраждовавших стай, уладить территориальные, экономические, торговые споры, а порой, просто капризы, грозящие безумным пожаром огромной войны! И все это надо было делать с оглядкой на соседей спорщиков, на их интересы, планы, экономические и политические расчеты, зачастую грозившие новым военным конфликтом! Времени на науку оставалось слишком мало!! К тому же, его, как самого молодого, а, значит, самого мобильного члена Совета, посылали на эти… разборки чаще любого другого… К тому же, как оказалось, у него очень неплохо получалось улаживать такие конфликты!! Вчера вечером Вершитель назвал его лучшим миротворцем.

Трижды посвященный поморщился – слова Вершителя мало чего стоили, просто тому надо было как-то оправдать свое новое и, увы, традиционное задание. Ратмира посылали к западным лисам, из этой стаи в Совет пришло послание, в котором их соседи – стая западных оленей, обвинялись в трех или четырех набегах на земли лисов и убийстве восьми многоликих! На Западе, где стаи многоликих давно уже были не слишком многочисленны, убийство восьми сородичей расценивалось любой стаей, как весьма обоснованный повод для открытия полномасштабных военных действий!

Земли западных лис были довольно обширны и располагались к юго-востоку от Лютеца. Ратмир, поскольку он был официальным представителем Совета посвященных, решил отправиться в столицу западных лис, небольшой, но очень красивый городок Верну, верхом с небольшой свитой и дал вчера вечером соответствующие распоряжения.

И вот через два часа он должен был отправиться в это вынужденное путешествие… А все его научные исследования снова откладывались на неизвестный срок!..

Ратмир рывком сел на постели, настроение его окончательно испортилось. Ему вдруг подумалось, что претензии лис к оленям, скорее всего, необоснованны и вызваны какими-то совершенно другими мотивами!.. Правда, заявлено о восьми погибших лисах, а это весьма серьезное обвинение, но зачем оленям убивать лис – это прямой путь к смертельному столкновению, хотя олени никогда не были чересчур воинственны!

Трижды посвященный шлепнул ладонями по голым коленям – думать далее о поручении Вершителя было бесполезно, надо было ехать и как можно быстрее решить эту проблему.

Спустя пару часов, из главных ворот университета выехала небольшая кавалькада всадников. Впереди на высоком вороном жеребце ехал Ратмир, за ним, отстав на пол корпуса лошади, два его ученика – дважды посвященный Тороп, оставшийся после второго посвящения личным секретарем Ратмира, и посвященный Хворост, которого теперь только сам Ратмир иногда называл, как прежде, Хвостом. Далее ехали четверо слуг-извергов, ведя в поводу четырех вьючных лошадей, нагруженных необходимыми для путешествия припасами. Кавалькада свернула направо, направляясь к восточным воротам Лютеца, и неторопливо двинулась по мощеной брусчаткой улице.

Миновав ворота, всадники оказались на восточном тракте – широкой, замощенной камнем дороге, по обеим сторонам которой были отрыты кюветы и высажены деревья. Извержачьи деревни, приписанные к вольному городу Лютецу, располагались вдалеке от тракта и к ним вели узкие грунтовые дороги.

Ратмир перешел на легкую, неспешную рысь и, повернувшись к Торопу, спросил:

– Ты успел переговорить с посланцем западных лис, что он тебе сообщил?

Дважды посвященный волхв подал свою лошадь чуть вперед и негромко ответил:

– Да, господин…

Ратмир недовольно нахмурил брови – ему не нравилось, когда дважды посвященный волхв обращался к нему таким образом, но никакие замечания не действовали на Торопа, обращаясь к своему давнему наставнику, он всегда говорил «господин».

А Тороп, между тем, продолжал:

– …Мне удалось догнать его сразу же за воротами, хорошо, что кастелян университета подсказал мне, что посланец направился к северным воротам города.

Ратмир удивленно взглянул на своего секретаря, и тот пояснил:

– Лис отправился в стаю западных орланов, те, вроде бы, обещали его стае военную помощь.

– Так что он рассказал тебе о нападениях оленей? – Спросил Ратмир. – Он смог добавить какие-то подробности к написанному в официальной жалобе?!

Тороп пожал плечами:

– Ничего существенного, господин. Хотя, имеется в его рассказе одна странность – они не обнаружили трупов погибших сородичей, а олени отказываются выдать тела убитых.

– На каком основании?! – Удивился Ратмир. – Или они требуют за мертвых лис чрезмерно большой выкуп?

– По словам посланца, олени отрицают сам факт нападения на земли лис, и говорят, что у них нет ни одной мертвой лисы! Они утверждают, что им не за кого брать выкуп.

– Вот как?.. – Медленно протянул Ратмир, в простом, казалось бы, деле начали появляться непонятные моменты. – Действительно – странность!.. Так, может быть, нам сначала заехать к оленям?..

Вопрос Ратмир задал, в общем-то, самому себе, но Тороп решил ответить:

– Господин, в этом случае нам придется проехать через земли лис, а вожак западных лис очень обидчив. Он может счесть тот факт, что ты не заехал в его столицу, направляясь разбирать его жалобу и проезжая по землям его стаи, обидой, тогда разговаривать с ним будет просто невозможно!

Ратмир припомнил вожака западных лис, с которым встречался года три назад по незначительному поводу, и согласился с соображением своего секретаря.

– Ну что ж, заедем вначале, как и собирались, к лисам. Хотя, теперь визит к оленям становится необходимым.

Путь до Верны, при не слишком торопливом передвижении, которое выбрал Ратмир, должен был занять суток трое-четверо. Утром третьего дня кавалькада пересекла границу между землями стай западных волков и западных лис. Дорога медленно, но неуклонно стала подниматься, а впереди показались вершины еще достаточно далеких гор.

На обед Ратмир остановился в большой придорожной гостинице, которую содержала семья старого лиса. Когда трижды посвященный узнал, что у старика было три сына и четверо дочерей, он захотел обязательно с ним поговорить – такого количества детей у многоликих он никогда не встречал, и даже не слышал о таком! Однако, распоряжавшийся в трапезной старший сын хозяина гостиницы, высокий, широкоплечий мужчина с рыжинкой в волосах, как у всех лис, услышав желание члена Совета посвященных, только пожал плечами:

– Не знаю, уважаемый, сможет ли отец спуститься к тебе, он приболел – спина донимает. Да и то, надо сказать, старику триста двадцать девять лет, в таком возрасте хвори дело обычное!

– Тогда я сам к нему поднимусь! – Воскликнул Ратмир, поднимаясь из-за стола и бросая салфетку рядом с уже пустой тарелкой. – Проводите меня к нему, может быть, я смогу ему помочь!

Тороп, еще не закончивший обед, немедленно поднялся следом.

Стоявший у стола лис обернулся, призывно махнул рукой и к нему подбежала молодая служанка-извергиня. Выслушав приказ хозяина, она испуганно посмотрела на столь высокого гостя и дрожащим голоском произнесла:

– Прошу, господин, идите за мной.

Следуя за извергиней, Ратмир и Тороп вышли из трехэтажного здания гостиницы через заднюю дверь, пересекли обширный двор, заставленный по периметру хозяйственными постройками, и оказались около небольшого, одноэтажного флигеля, позади которого начинался огромный, запущенный сад. Служанка распахнула входную дверь и, не поднимая глаз, проговорила:

– Хозяин здесь живет, господин… – И вдруг, мгновенно вскинув глаза, торопливо добавила. – Только… вы на него не обижайтесь!..

Ратмир хотел, было, удивиться, но извергиня быстро юркнула в дверь и двинулась по темному короткому коридору вглубь дома к темной, тяжелой двери. За этой дверью оказалась большая спальня с двумя огромными окнами, выходившими в сад. Прямо напротив окон стояла большая высокая кровать, на которой лежал старик до груди укрытый легким шерстяным одеялом. Плечи и голова стрика опирались на две высоко взбитые подушки, так что он без труда мог смотреть сквозь окна в сад. Именно этим старый лис и занимался, ни мало не обращая внимания на вошедших к нему гостей.

Служанка подошла к изголовью постели и, чуть наклоняясь, негромко проговорила:

– Хозяин, с тобой хочет поговорить трижды посвященный.

Старик, не отрывая глаз от окна, пожевал губами и неожиданно глубоким басом ответил:

– Я знаю, Золюшка! Ты иди, мы с волхвом и одни побеседуем.

Извергиня кивнула и бросила быстрый взгляд на Ратмира:

– Я больше не нужна, господин?..

– Нет, – кивнул в ответ трижды посвященный. – Можешь идти.

– Если что-то понадобится, я буду рядом, господин… – Проговорила служанка и вышла из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ратмир шагнул к изголовью постели, но старик, продолжая глядеть в окно, остановил его:

– Не сочти за труд, уважаемый, возьми стул от стены. А твой… – он сделал крошечную паузу, словно определяя, кем является молча стоявший у двери Тороп, – …секретарь пусть у окошка постоит, садом моим полюбуется. Он молоденький, ноги у него здоровые.

Тороп, не дожидаясь распоряжения своего наставника, неслышно шагнул к стене и, в следующее мгновение жесткий стул с высокой, прямой спинкой оказался у постели старика. Ратмир опустился на стул, а дважды посвященный волхв отошел к окну.

Несколько секунд в комнате висело молчание, а затем Ратмир негромко спросил:

– Уважаемый, ты посвящен?..

– Второе посвящение я прошел почти двести лет тому назад. – Все тем же гулким басом отозвался старик. – Но до сих пор я помню свой Падающий мост! Ко мне приходила пчела, а к тебе кто?..

– Мышь… – Ответил Ратмир и тут же поправился. – Мне показалось, что это была мышь.

– Ты сильнее, тебе Мать всего сущего послала крупного Зверя! – С уважением пробасил старый лис. – Но и у меня был не самый маленький. Моего друга комар опрокинул!

Они снова несколько мгновений помолчали, а затем задал вопрос Ратмир:

– Скажи, уважаемый… – Тут он сделал паузу, и старик подсказал:

– Бернад…

– Скажи, уважаемый Бернад, как у тебя получилось родить семерых детей? Сегодня о таком потомстве многоликий и помыслить не может!

Старик ответил не сразу. Еще несколько секунд его немигающие глаза продолжали смотреть с окно на спокойные и какие-то торжественные деревья, а затем тяжелые веки чуть дрогнули, и зрачки медленно переместились. Ратмир вдруг почувствовал на своем лице тяжесть внимательного взгляда.

– Ты задал не тот вопрос, трижды посвященный, но я отвечу тебе. Нашим женщинам действительно не слишком нравится вынашивать дитя. Девять месяцев оставаться в одном облике – тяжелый, почти непосильный труд. Но я – дважды посвященный, я мог… подарить своей жене нечто такое, что скрашивало ее тяжелый труд. Хотя семеро детей у меня от трех жен. – Он секунду помолчал и уточнил. – Двое, трое и еще двое.

И снова последовало короткое молчание, а затем, словно для того чтобы предотвратить еще один ненужный вопрос, старик проговорил:

– Но что я давал своим женщинам в обмен на детей, я тебе не скажу!

«Жаль, – подумал Ратмир и вдруг ощутил, что ему действительно жаль этого потерянного знания. – Так о чем же мне его еще спросить?»

– Ты ведь – волк?.. – Задал старый Бернад неожиданный вопрос.

– Как ты догадался?.. – Без особого удивления переспросил Ратмир.

– Я ждал тебя… – Старый лис чуть понизил голос, но его бас от этого получил какую-то таинственную глубину. – Именно тебя – волк с Востока!..

Вот тут Ратмир удивился по-настоящему!

– Я действительно волк! И я действительно с Востока!! Но… почему ты ждал меня?!

– Потому что знал, что ты придешь!..

Ратмиру показалось, что старый лис улыбнулся, хотя лицо старика было совершенно неподвижно. А тот, между тем, продолжал:

– Я дважды посвященный друид, и я умею видеть будущее!

«Старый лис видит будущее?! – Изумился Ратмир и тут же потрясенно поправился. – Видит свое будущее!! Но ведь это невозможно!!!»

– Это возможно!.. – Словно поймав его заполошную мысль, пробасил старик. – Правда, возможность эта очень редко кому дается. Мне она дана.

Он замолчал, а его выпуклые светло-голубые, чуть водянистые глаза продолжали смотреть прямо в лицо Ратмира, но тот не был до конца уверен, что старик видит его… Видит глазами. Наконец трижды посвященный выдавил из себя:

– Но… почему о тебе, о твоей способности никто не знает?.. Почему ты здесь, в придорожной гостинице, а не в Лютеце, не в университете?!!

Старый лис легко вздохнул.

– Когда ты прошел второе посвящение, что ты почувствовал?.. Какие планы возникли у тебя, когда тебя стали называть дважды посвященным?!

– Что я почувствовал?.. – Переспросил Ратмир. – Я почувствовал… силу! Я понял, что могу пройти третье посвящение, что могу узнать… Могу узнать почти все об этом Мире!!

– И еще ты почувствовал, что ты сможешь править в этом Мире!.. – Подсказал ему старик.

– Да! – После секундного замешательства подтвердил его мысль Ратмир. – И править! Но разве самые лучшие, самые способные, самые умные не должны править Миром?!

– Самые умные… Самые способные… – Старый лис, казалось, задумался над этими словами своего собеседника, но пауза была очень невелика. – Сколько многогранных этого Мира считает себя самыми умными и самыми способными. Сколько из них винит других в своих неудачах, в том, что они не смогли занять в этой жизни место, достойное их способностям, их уму?! Сколько многогранных думают, что они могли бы управлять этим Миром гораздо лучше, чем власть имущие?! И сколько из них готовы на все, чтобы доказать эту свою способность?!! Вот ты – волк с Востока, скажи сам себе, сколько талантливых и умных ты… отодвинул, чтобы встать на то место, которое занимаешь сейчас?!

Старый Бернад замолчал, и молчание это длилось настолько долго, что Ратмир позволил себе задать вопрос:

– Ты прав, лис, но это все… философия. В конце концов, способность отодвинуть равных, или даже лучших, это тоже… необходимая способность для… правителя! Но эта философия не имеет отношения к моему вопросу.

– К твоему вопросу?.. – Эхом повторил старик. – К твоему вопросу… Я знал свое будущее, и я смог изменить его! Ты прав, волк, моих способностей и моего ума вполне могло хватить, чтобы быть сейчас Вершителем. Но я знал, что Вершитель Бернад будет последним Вершителем этого Мира, и я отступил!..

– Ты… струсил?! – Потрясенно переспросил Ратмир.

– Нет, – бас старого лиса вдруг выцвел, потерял глубину и звучность. – Я хотел дать этому Миру шанс продлить свое существование!

– Но, значит, Вершитель Кануг может стать последним Вершителем нашего Мира! – Медленно, словно бы размышляя, протянул Ратмир, уставившись в окно невидящим взглядом.

– Нет, – неожиданно отозвался Бернад, – последним Вершителем будет не Кануг.

– А кто?! – Быстро повернулся трижды посвященный волхв к старику.

– Ты забываешь, волк, что я знаю только свое будущее… – В словах старого лиса, сказанных совершенно серьезно, сквозила насмешка.

– Значит, это тебе неизвестно! – С явным облегчением выдохнул Ратмир.

На несколько секунд в комнате повисло молчание, а затем старый лис вдруг снова заговорил:

– Да, я был способным и умным… и честным. Именно поэтому я отказался от своего будущего, посчитав, что спасаю Мир от катастрофы. Но я ошибся – мне удалось только немного ее отсрочить. Я знаю, кто будет последним Вершителем!

Ратмир долго глядел в светло-голубые, старчески ясные глаза, прежде чем выдохнуть свой последний вопрос:

– Кто?!!

– Ты… – Просто ответил старик.

– Я?!! – Недоверчиво переспросил Ратмир, чуть приподнимаясь со стула.

– Последним Вершителем будет трижды посвященный восточный волк, которого я увижу перед тем, как отправлюсь к Матери всего сущего. С тех пор, как я узнал, что в Совет посвященных вошел восточный волк, я каждый день ожидал твоего приезда. – Секунду старик молчал, а затем закончил со вздохом. – Вряд ли я доживу до того времени, когда в Совет войдет какой-то другой восточный волк!

Старик несколько секунд молчал, словно давая своему собеседнику время для того, чтобы прийти в себя от полученного знания, а затем совсем другим, усталым, даже чуть капризным тоном проговорил:

– А теперь уходи, волк. Я устал и хочу отдохнуть!

Ратмир медленно поднялся со своего стула, посмотрел в лицо старика, закрывшего глаза и вдруг тряхнул головой, словно отгоняя опутавшее его наваждение. Глаза его сверкнули, он слабо улыбнулся и проговорил, переходя на обращение, которое использовал его собеседник:

– Давай-ка, лис, я попробую тебе помочь!..

Трижды посвященный простер руки ладонями вниз над лежащим перед ним телом и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ментальном сканировании жизни. Через секунду он нетерпеливо пошевелил пальцами, словно пытаясь усилить их восприятие, а еще через пару секунд открыл глаза и изумленно посмотрел на неподвижно лежащего старика. Этот, только что беседовавший с ним человек был… практически мертв!! Сердце его едва прослушивалось, мозг тлел угасающим разумом, а все остальное… все остальное уже не существовало! Давно не существовало!!

– Мне нельзя помочь, волк!.. – Усталым шепотом проговорил старик. – Все, что можно было для меня сделать, я сделал сам!!

Ратмир, не сводя удивленных глаз с лежащего перед ним тела, сделал осторожный шаг назад и замер.

«Это невозможно!! – Убеждал он сам себя. – Этот мозг не может работать!! Этот разум не может существовать!! Это тело должно было давно распасться, растечься, стать прахом!! Этот мертвец не может говорить, не может слышать, не может… помнить!!!»

– Идемте, господин!.. – Раздался рядом тихий, спокойный голос Торопа. – Старику надо отдохнуть.

Ратмир молча кивнул и попятился к двери, продолжая смотреть в лицо старого лиса. Ему казалось, что из-под закрытых бровей за ним наблюдают внимательные, чуть насмешливые светло-голубые глаза… Мертвые, ничего не видящие глаза, за которыми прячется!.. Вот только он никак не мог понять, кто прячется за этими глазами – гений, победивший смерть, или безумный обманщик, бросившийся в объятия смерти, чтобы создать самый великий свой обман?!!

Выйдя из флигеля, Ратмир увидел служанку, которая привела их к своему хозяину. Она стояла рядом с входной дверью, явно ожидая, когда гости покинут дом. Ратмир молча кивнул ей и прошел мимо, а Тороп негромко проговорил:

– Твой хозяин уснул, можешь его не беспокоить.

Однако извергиня, проводив трижды посвященного волхва и его секретаря долгим взглядом, быстро вошла в дом, плотно притворив за собой дверь.

Когда Ратмир и Тороп вернулись в трапезную залу, им сообщили, что слуги их закончили обед и приготовились к отъезду. Тороп рассчитался с сыном хозяина гостиницы, и они вышли на улицу, где их уже ожидали оседланные лошади.

Кавалькада двинулась вперед. Ратмир скакал впереди и не видел дороги, его мысли были в смятении, и ему никак не удавалось их успокоить.

«Странная случайная встреча… Странный случайный разговор!.. Вот только случайные ли?.. Но если эта встреча не случайна, если этот разговор кем-то задумал, то… зачем все это?! Чтобы смутить меня?.. Чтобы посеять в моем сердце ненужные, гибельные надежды?.. Чтобы подтолкнуть меня к неоправданно рискованным действиям?! Кануг полон сил, его авторитет в Совете непоколебим – вступать с ним в борьбу за первенство – безумие. Неужели кто-то мог подумать, что мое честолюбие столь велико, что может подтолкнуть меня к безумным поступкам, что для этого достаточно устроить мне «случайный» разговор с таким вот… странным провидцем?! Многоликий, способный видеть собственное будущее!! До сих пор считалось, что это невозможно, что это противоречит основам построения этого Мира!! Так, может быть, эта встреча, этот разговор и в самом деле некая интрига?.. Но этот старик мертв!! Зачем мертвецу участвовать в каких-то интригах?! Или я ошибся в своем диагнозе?.. Вернуться, проверить еще раз? Еще раз посмотреть в эти неподвижные водянисто-голубые глаза, послушать это, казавшееся мертвым тело?! Нет! Он не мог лгать и притворяться!! Значит это встреча и в самом деле случайна… Случайна для меня, но не для старого лиса Бернада он-то о ней точно знал… Давно знал! И ждал ее!.. Зачем?! Чтобы сказать мне, что я буду последним Вершителем в этом Мире?! И этот разговор о жажде власти и о достоинстве власти! К чему он был, что хотел сказать мне мертвый старик, из последних сил цеплявшийся за призрак жизни, чтобы дождаться меня! Что я обречен погубить этот Мир?! Не он, а я!!! Что он обманул всех, но особенно меня, что ему удалось переложить ответственность за гибель всего этого Мира со своих плеч на мои?! Но зачем?! Зачем этот обман, если скоро никто и не вспомянет, кто был последним Вершителем, кто допустил, а, может быть, совершил уничтожение Мира?!!»

И вдруг этот обрывок мысли – «…уничтожение Мира» повернул ход его мыслей совершенно в другую сторону.

«Так, значит, я был прав, когда опасался за судьбу этого Мира!! Значит, ему и в самом деле угрожает уничтожение!! Но тогда этот старик, увильнувший, спрятавшийся от уготованного ему будущего, предатель, обрекший Мир на гибель!! Он уклонился от своего предназначения, но он и не рассказал никому, что Миру грозит гибель, что грядет последний Вершитель!.. А, значит, грядет и Разрушитель!!»

И снова его мысль совершила неожиданный скачок.

«Но я и сам уклонился от своего предназначения! Ведь после того, как я прошел третье посвящение, ко мне пришло знание о приближении Разрушителя! Я даже предположил, кто именно может стать им!! Я искал извержонка Вотшу и… не нашел его. Я успокоился мыслью, что он пропал в лаборатории этого безумца, изгоя Извара!! А надо было удостовериться в его гибели!! И искать другого претендента на роль Разрушителя!! Вместо этого я… «посвятил себя науке», стал «специалистом по улаживанию конфликтов!! А главный конфликт в этом Мире уже вызревает во всей своей чудовищной неотвратимости!!!»

– Господин… – раздался у него над ухом спокойный голос Торопа, – …надо придержать лошадей!

Ратмир отвлекся от собственных мыслей и, подняв голову, огляделся. Его лошадь мчалась бешенным аллюром, и вся кавалькада неслась следом за ним, сметая с дороги и встречных и попутных. А впереди уже виднелись предместья Верны.

– Господин, – снова заговорил Тороп, скакавший справа от него и почти вровень, – нам не пристало врываться в город на такой скорости. К тому же нас должны будут встречать, я сам видел, и Хворост видел, как из гостиницы, в которой мы обедали, в Верну отправились гонцы с известием о нашем приближении!

Ратмир натянул узду, притормаживая свою лошадь, и вслед за ним все остальные всадники перешли на более спокойную рысь. А спустя пару минут они увидели, что их действительно встречают. Впереди, на небольшой площади предместья, где дорога, ведущая в город, пересекалась с нешироким переулком, стояло с десяток всадников. Впереди на высоком вороном жеребце возвышался богато разодетый мужчина, сразу за ним на пегой лошадке восседал знаменосец с развевающимся на легком ветерке пестрым знаменем. Еще несколько всадников на разномастных лошадях окружали эту, явно официальную пару полукольцом, перегораживая чуть ли не всю площадь и заставляя многочисленных прохожих тесниться к невысоким оградам палисадников.

К площади Ратмир подъехал уже шагом. За те три-четыре минуты, которые понадобились ему для этого, он сумел обуздать свои разгоряченные мысли и переключить свое внимание на предстоящую церемонию торжественной встречи. Едва он остановил лошадь, как стоявший в центре площади мужчина тронул своего жеребца и, приблизившись метра на три, громко произнес:

– Трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, высокочтимый Ингвар, вожак стаи западных лис приветствует тебя в столице стаи и выражает свою благодарность Совету посвященных, за столь быстрый ответ на свое обращение и за визит столь значительного из членов Совета!!

– Член Совета посвященных, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, приветствует тебя, уважаемый Варат, назначенный маршал стаи западных лис! – Отозвался из-за плеча Ратмира его секретарь, и сам трижды посвященный, сохраняя неподвижное лицо, ухмыльнулся про себя – Тороп прекрасно подготовился к встрече и сразу же не только опознал встречавшего его вельможу, но и припомнил звание, присвоенное ему вожаком специально для встречи высокого гостя. А самому Ратмиру и не следовало отвечать на приветствие, произнесенное не вожаком стаи, а всего лишь доверенным лицом, так что и тут Тороп вступил в обмен любезностями, как нельзя более кстати! Лисы, особенно западные, высоко чтили установленный законом и обычаями регламент встречи официальных лиц и теряли уважение к гостям, придерживавшимся этого регламента недостаточно четко!

Знамя над знаменосцем чуть склонилось вперед в знак приветствия и тут же снова выпрямилось, а маршал Варат все тем же громким голосом произнес:

– Я рад, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, проводить тебя и твоих людей во дворец вожака стаи западных лис!

Маршал подал своего жеребца влево, пропуская кавалькаду гостя вперед, поднял коня на дыбы и развернул его на месте. Знаменосец ловким маневром пристроил свою лошадь справа от маршала, а Ратмир, дождавшись конца этого перестроения, послал свою лошадь вперед по освободившейся улице. Тороп по-прежнему держался справа от своего наставника, а маршал стаи западных лис, пропустив Ратмира, пристроился слева и чуть позади от него. Прямо за Ратмиром поскакал знаменосец, а за ним люди посланника Совета. Дружинники, сопровождавшие маршала и раздавшиеся в две стороны, пропустили кавалькаду Ратмира и пристроились широким веером позади нее.

Таким порядком они проскакали по улицам небольшой Верны и, спустя два десятка минут, выехали на дворцовую площадь, прямо к парадному подъезду дворца вожака стаи.

Ратмир сошел с коня первым, и в тот момент, как каблук его сапога коснулся брусчатки площади, высокие парадные двери дворца распахнулись, и на площадку парадной лестницы вышел вожак стаи западных лис. Ингвар – высокий стройный мужчина с необыкновенно яркой, огненно-рыжей шевелюрой, одетый в оранжево-зеленый костюм без шляпы и при коротком узком кинжале у пояса, что, впрочем, несколько противоречило регламенту встречи члена Совета посвященных, быстро спустился по пяти гранитным ступеням лестницы и сделал три положенных шага навстречу своему гостю.

Ратмир также сделал три шага вперед и оказался в паре метров от вожака. Кивнув коротко, как равному, он произнес:

– Меня зовут Ратмир, я – трижды посвященный волхв, направлен Советом посвященных в стаю западных лис для расследования жалобы стаи на своих соседей, стаю западных оленей.

– Меня зовут Ингвар, – отозвался мужчина, тряхнув своей рыжей шевелюрой. – Я, вожак стаи западных лис, рад принять тебя, трижды посвященный Ратмир. Прошу тебя и твоих спутников войти в мой дом!

Произнеся эту, положенную по регламенту фразу, Ингвар улыбнулся и продолжил уже другим тоном:

– Я думаю, наша жалоба потерпит до завтрашнего утра, а сегодня вечером стая западных лис дает пир в честь нашего высокого гостя. Сейчас тебя и твоих спутников проводят в отведенные вам помещения, и вы сможете отдохнуть после вашего долгого пути и привести себя в порядок.

Вожак отступил на шаг в сторону и сделал приглашающий жест. Ратмир и Ингвар медленно пошли к парадной лестнице, поднялись по ней и вошли в холл дворца. Свита Ратмира и маршал стаи западных лис следовали за вожаком и посланцем Совета. В холле по знаку вожака к Ратмиру подошли двое молодых людей и с поклоном пригласили гостей следовать за ними.

Покои, отведенные посольству Совета, располагались на втором этаже главного корпуса дворца и были достаточно просторны, чтобы в них разместились все прибывшие гости. Когда Ратмир, приняв ванну и переодевшись, прошел в предоставленный ему кабинет, его уже ожидал Тороп. Секретарь стоял позади гостевого кресла, стоявшего у письменного стола, и по знаку трижды посвященного опустился в это кресло после того, как сам волхв разместился за столом. Секунду Ратмир раздумывал, а затем поднял глаза на своего ученика:

– Пусть Хворост, да и остальные наши ребята, потолкутся между лис, пообщаются… э-э-э… неформально. На пиру пусть ведут себя поактивнее, поконтактнее. Надо собрать как можно больше неформальной информации – слухи, непонятные случаи, соображения, даже самые невероятные. Но действуют пусть без нажима, осторожнее, чтобы не спугнуть собеседников. Главное – почему подозрение лис пало на оленей, стаю, в общем-то, достаточно миролюбивую. Далее, что за люди были эти пропавшие… пока что, будем считать их погибшими. Может быть, дело в них самих…

Тороп внимательно слушал своего наставника, время от времени кивая, словно подчеркивая для себя какую-то мысль, а когда тот закончил, негромко проговорил:

– Наставник, наши люди не приглашены к пиршеству.

Ратмир с некоторым удивлением взглянул на секретаря, и тот пояснил:

– Избранный маршал подходил ко мне с вопросом, кого из свиты ты возьмешь с собой на пир. Он предупредил, что вместе с тобой к столу вожака приглашен еще один человек из твоей свиты. Я взял на себя смелость, назвать свое имя…

Тороп замолчал, выжидающе глядя на трижды посвященного, и тот согласно кивнул:

– Правильно.

– Для остальных наших людей стол будет накрыт в другом помещении.

– Странные обычаи появились в западных стаях!.. – Задумчиво протянул Ратмир. – Значит, простые сородичи уже не могут сидеть за одним столом с избранным ими вожаком?!

– Но Ингвар не был избран стаей. – Пояснил все знавший секретарь. – Отец передал ему власть над стаей без проведения выборов.

– То есть, как?.. – Переспросил Ратмир.

– Когда старый вожак собрался отправиться к Матери всего сущего, он собрал самых близких к нему воинов и предложил поклясться, что они признают вожаком его сына. Те сделали это, опасаясь, видимо, что стая может выбрать не того, кто будет сохранять сложившуюся в стае иерархию. Чтобы новый вожак не привлек к управлению стаей других людей, они дали клятву поддерживать сына старого вожака… – Тороп на секунду замолчал, словно не зная, чем закончить свое сообщение. – Ну и… стая приняла Ингвара, хотя и не без ропота.

Ратмир задумчиво потер пальцами лоб и медленно проговорил:

– Сговор!.. Круговая порука власти!.. Интересно!.. – Затем поднял глаза на секретаря и поинтересовался. – И что, никто из западных лис не возмутился, не потребовал соблюдения закона и обычаев?!

Тороп пожал плечами:

– Я же сказал, господин – такая передача власти прошла не без ропота. Но молодой князь был поддержан верхушкой стаи, кого-то из возроптавших задобрили подачками и обещаниями, кого-то запугали… В общем, через два месяца ни о каких выборах никто уже не вспоминал!

– И давно это произошло? – Спросил Ратмир.

– Шесть лет назад, наставник.

– Занимательный прецедент!.. – Горько усмехнулся трижды посвященный. – Я думаю, этот новый… «обычай» быстро распространится по всему Миру!

Он покачал головой.

– Но это дело самой стаи. – Вернулся к прерванному разговору Ратмир. – То, что наши люди не будут присутствовать за пиршественным столом, не отменяет задания – они должны, как можно теснее общаться с лисами и собирать любую доступную информацию. Кроме того, пусть не упускают из виду и прислугу дворца, в том числе слуг-извергов – ласковое слово какой-нибудь извергине, и, глядишь, она расскажет такое, кто никто более рассказать не решится!..

Закончив инструктаж, Ратмир вопросительно взглянул на своего секретаря, но у того, похоже, вопросов не было. Трижды посвященный отпустил своего ученика, и снова задумался. Из головы у него не выходила встреча с дважды посвященным Бернадом, их разговор и полученное от него предсказание будущего! По сравнению с этим проблемы стаи западных лис казались ему мелочью, на которую не стоит тратить ставшее столь необходимым время! Но поручение Совета надо было выполнять, и Ратмир отправился готовиться к пиршеству.

Однако, то, что вожак Ингвар назвал пиром, было, скорее ужином в тесном кругу. Когда Ратмира и сопровождавшего его Торопа провели в пиршественный зал дворца, они увидели за богато накрытым столом всего человек двадцать, причем четверо из них были женщины. И сам стол, и приглашенные к ужину гости просто терялись в огромном, в три света зале, явно рассчитанном на гораздо больше количество народа. Ратмир не подал вида, что удивлен столь скромным пиршеством, однако вожак западных лис, видимо, и сам догадался, какое впечатление должен произвести на восточного волка его слишком уж немноголюдный пир. Взяв гостя под руку и ведя его к почетному месту, справа от себя, хозяин стола негромко, с легкой улыбкой говорил:

– Я понимаю, уважаемый, что ты привык к восточному многолюдью и роскоши пиров. Мы тоже иногда собираем в этом зале вся нашу стаю, и тогда здесь тоже толпится народ. Но делается это нечасто. Земля, леса, реки, скот, изверги – все требует присмотра, а потому отрывать людей от дела сложно и накладно!

– Но, все-таки, иногда стая собирается здесь?.. – Ухватился трижды посвященный за слова вожака, подводя к интересовавшему его вопросу.

– Да, конечно! – Еще раз подтвердил Ингвар. – Но не чаще одного раза в год.

– И много народу тогда съезжается в этот зал?

Вопрос был задан ровным, почти безразличным тоном, и все-таки он вызвал пристальный взгляд вожака.

– Более ста пятидесяти лис! – После короткой паузы ответил Ингвар, а Ратмир тут же мысленно поправил его – «Не больше ста двадцати!»

– И это только чистокровные многоликие! – Со значением добавил вожак. – Сам понимаешь, полуизверги, хотя мы их и принимаем в стаю, на пиры не приглашаются… Ну, в крайнем случае, особо отличившимся разрешается присутствовать на галереях.

Взглядом он указал гостю на галерею, опоясывающую зал на высоте пяти-шести метров, почти под самым потолком.

– Для них и это очень высокая честь, о которой они рассказывают с большой гордостью!

Перед тем, как сесть за стол, высокому гостю представили тех, кто должен был разделить с ним трапезу. Кроме волхва стаи, дважды посвященного Вольдема, присутствовала супруга вожака, назначенный маршал стаи с женой, и самые влиятельные люди стаи, причем, далеко не все из них были воинами.

Хозяин дворца опустился на свое место во главе стола, а вслед за ним расселись и все приглашенные, причем, каждый из них, похоже, уже знал предназначенное ему за столом место. Слуги-изверги, стоявшие за спинками стульев, наполнили бокалы, и вожак стаи провозгласил здравицу в честь своего высокого гостя. Гости выпили – вино было отменное, явно из южных земель, и обратились к закускам. Ратмир, евший, как всегда, очень мало, повернулся к вожаку.

– По пути в твою стаю, уважаемый Ингвар, у меня была замечательная, можно даже сказать, удивительная встреча!..

– Я надеюсь, она произошла на наших землях?! – С дружеской улыбкой поинтересовался вожак.

– Да, это произошло на землях западных лис, в придорожной гостинице, где мы остановились пообедать. Я встретил там человека, у которого, представь себе, семеро детей!!

– А-а-а! – Со смехом воскликнул Ингвар. – Это был, конечно же, старый безумец Бернад!

– Почему же – безумец?! – Удивился Ратмир.

– Мой отец… – с ноткой наставления проговорил вожак, – …а он был человеком мудрым, говорил – если человек имеет возможность подняться над другими людьми и не воспользуется ею – он глуп и недостоин жить в этом чудесном Мире! Так вот, этот Бернад в юности имел такие способности, что мог бы стать первым среди людей, но он предпочел оставить свои способности втуне и запереть себя в глуши, в деревне. Он – либо трус, либо глуп! Поскольку в боях дважды посвященный Бернад проявил себя храбрецом, значит, он не трус, он – безумец!!

– Не знаю… – задумчиво покачал головой Ратмир. – Он не показался мне ни глупцом, ни безумцем… – И тут же, вроде бы из нежелания противоречить хозяину дома, добавил. – Может быть, он, как раз наоборот, слишком умен?.. Может быть, он перехитрил сам себя?!

– Князь стаи западных лис вскинул на своего гостя удивленный взгляд и тут же разразился громким хохотом. Отсмеявшись, он проговорил:

– Твое знание людей, трижды посвященный Ратмир, поистине невероятно!! Никому из нас и в голову не могла прийти столь парадоксальная мысль – безумный Бернад перехитрил сам себя!! Но, будучи произнесенной, она кажется вполне здравой – вполне может быть, что так оно и было! Лис, перехитривший самого себя!! Каково?!!

Бокалы снова были наполнены, и слуги начали разносить горячее. Общий разговор разбился на отдельные беседы. Ратмир видел, что Тороп, сидевший на другом конце стола что-то оживленно рассказывал сидящей слева от него даме. Двое мужчин справа от него о чем-то спорили приглушенными голосами, то и дело поглядывая в сторону вожака, маршал жадно доедал поданный бульон с мясным пирожком… Вожак, перехватив, видимо, взгляд Ратмира, наклонился в его сторону и чуть слышно проговорил:

– Бедный Варат стремительно стареет… и теряет былое влияние в стае. Он блистал при моем отце, а с тех пор, как старый вожак ушел к Матери всего сущего, стал быстро сдавать. Я назначил его маршалом стаи на время твоего пребывания, чтобы поддержать старика, но вряд ли это поднимет его авторитет…

– А кто в стае расследовал гибель ваших сородичей?.. – Спросил Ратмир. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что вожак поперхнулся.

Запив плохо прожеванный кусок глотком вина, он промокнул губы салфеткой и ответил явно недовольным тоном:

– Так, Варат и расследовал!

– И он сделал заключение, что в их гибели виноваты олени?..

– Да, заключение подписал он, но работал-то не он один. В его подчинении были лучшие следопыты стаи, и ты можешь мне поверить – это были знающие свое дело люди!

– Я и не сомневаюсь, но любых знающих людей можно направить таким образом, что они выдадут нужные результаты. – Усмехнулся в ответ Ратмир.

– Ты подозреваешь, что Варат… – Вожак бросил в сторону посланника Совета настороженный взгляд. – …обвинил оленей с какой-то личной целью?..

– Не обязательно. – Пожал плечами Ратмир. – Ты же сам сказал, что твой маршал стареет, может быть, для него это расследование было настолько в тягость, что он поторопился найти подходящего виновника, не утруждая себя настоящим расследованием.

Лицо Ингвара вдруг исказила злобная гримаса, и он враз охрипшим голосом выплюнул:

– Ты приехал оправдать оленей?!!

Ратмир медленно повернул голову и уперся взглядом прямо в пылающие злобой глаза лиса. Уголки его глаз вдруг потянулись к вискам, радужная оболочка зазеленела и чуть засветилась. В следующий момент вожак стаи западных лис понял, что его пристально рассматривают внимательные волчьи глаза. Эти, чуть подсвеченные зеленым, звериные глаза настолько не вязались с лицом, на котором они находились, что Ингвар вдруг почувствовал себя неудобно в давно знакомом кресле, затем в груди у него похолодело, и он понял, что к его горлу ледяной волной подкатывает ужас!

Он отвел взгляд, судорожно схватил наполненный бокал и залпом опрокинул его содержимое себе в горло. Вниз, к животу покатила теплая волна, напряжение, сковавшее мышцы груди и живота чуть ослабло, и тот же момент он услышал совершенно спокойный голос своего гостя:

– Нет, вожак, я приехал для того, чтобы установить истинного виновника гибели твоих людей и наказать его!.. Если, конечно, твои люди действительно погибли!

Ингвар кашлянул, чтобы вытолкнуть комок, запекшийся в горле, и натужно прохрипел:

– В этом ты завтра убедишься сам!

И тут он понял, что над пиршественным столом уже давно висит напряженная тишина. Ратмир поднял свой бокал и громко, со спокойной улыбкой проговорил:

– Я хочу выпить за славную стаю западных лис, и ее вожака, досточтимого Ингвара. Пусть ваша охота будет всегда удачной, а добыча обильной!!

Он медленно вытянул искрящееся рубином вино… И затем встал со своего места:

– А теперь, князь Ингвар, и вы доблестные лисы, позвольте мне и моему секретарю покинуть ваш пир. Мы сегодня проделали длинный путь, а завтра нас ожидает трудная и напряженная работа, так что мы, чтобы достойно выполнить порученное нам дело, должны как следует отдохнуть!

Тороп уже стоял слева и чуть позади своего наставника, словно он был не секретарем, а оруженосцем, готовым к схватке с любым противником. Ратмир коротко кивнул все присутствующим и, круто повернувшись, направился к выходу из пиршественного зала. Секретарь последовал за ним, и ни волк, ни его подручный не оглянулись на немой, растерянный стол.

Только через минуту после того, как дверь за гостями закрылась, Ингвар, криво усмехнувшись, проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ну что ж, гостям нашим, видимо, и впрямь необходимо отдохнуть. Ну а мы можем с чистой совестью продолжить наше веселье.

И повернувшись к недоуменно таращившему глаза маршалу, предложил:

– А что, старый товарищ моего отца, не спеть ли нам старую лисью!! Ты, ведь, большой мастер ее исполнения!

Скоро над дворцовым садом, в который выходили окна пиршественного зала, разнеслась лихая песня западных лис с известными всему Миру подвыванием и подтявкиванием.

На следующее утро, в самом конце часа Жаворонка, на стол посланника Совета посвященных лег полный отчет комиссии, расследовавшей пропажу восьми лис. Именно этот отчет лег в основу жалобы, направленной стаей западных лис в Совет, и именно этот отчет должен был содержать сведения, подтверждающие обоснованность поданной жалобы.

Более двух часов Ратмир изучал несколько десятков листков, исписанных весьма скверным почерком, после чего вызвал Торопа и передал отчет ему.

– Посмотри, а потом мы обменяемся мнениями. – Как обычно приказал трижды посвященный своему секретарю.

Тороп отправился в свою рабочую комнату, а Ратмир решил прогуляться по саду и, не спеша, подумать.

В сад его провел слуга-изверг, которого он встретил в холле дворца. Низкий, коренастый, темноволосый изверг был явно не из стаи лис, и потому привлек внимание волхва. Однако на нейтральные вопросы, заданные Ратмиром только для того, чтобы затеять разговор, он отвечал односложно, даже косноязычно, и только редкие, косые взгляды исподлобья, выдавали интерес изверга к столь высокой персоне. Пока они дошли до выхода в сад, Ратмир узнал, что изверг совсем недавно попал к лисам – его захватили на землях южных вепрей во время случайного набега. Во дворец его взяли, потому что он знал грамоту, в том числе наречие лис, и счет. Что в деревне, где его захватили, у него осталась сестра, которая воспитывала без мужа четверых ребятишек, и теперь без его помощи, ей, наверняка, приходилось очень тяжело. Однако о своих тревогах, горестях или надеждах изверг не распространялся. Такая сдержанность понравилась Ратмиру, и потому он не слишком рассердился, когда, уже шагнув из дверей дворца в сад, он неожиданно услышал за своей спиной глуховатый голос изверга:

– Господин, прости мою дерзость – это ты приехал из Лютеца искать убийц лисиц?..

«Лисиц!.. – Мгновенно отметил про себя трижды посвященный. – Не лис – лисиц! Так всех лис называют на Востоке!»

Вслух же он, обернувшись, доброжелательно ответил:

– Да. А разве у тебя есть, что мне сообщить по этому делу?..

– Н-е-е-т… – Мгновенно растерявшись, пробормотал изверг и тут же попытался объясниться. – Просто я неплохо знаю западных оленей, они блюдут закон и обычаи…

– Я смотрю, тебе пришлось походить по Миру!.. – Все в том же доброжелательном тоне отметил Ратмир. – Западных оленей и вепрей ты знаешь, с западными лисами часто встречался, раз их наречие изучить успел, да и на Восток тебя, я смотрю, выносило!..

– Н-е-е-т, – Теперь уже с испугом протянул изверг, – господин ошибается, на Востоке я не бывал.

Ратмир насторожился, изверг явно не хотел, чтобы о его контактах с Востоком кто-то знал. Внимательно посмотрев слуге в лицо, трижды посвященный уже гораздо строже спросил:

– Почему ты отрицаешь очевидное?.. Я сам с Востока и могу точно отличить того, кто там побывал!

– Я, видимо, что-то не так сказал!.. – Чуть оправившись от растерянности, быстро заговорил изверг. – Но, господин, я бы не посмел тебе лгать – я действительно не бывал на Востоке. Однако у меня были знакомые и даже друзья с Востока, возможно, именно от них я перенял какое-то восточное выражение!

«Быстро он догадался, на чем я его поймал! – Внутренне усмехнувшись, подумал Ратмир. – Этот изверг весьма сообразителен!»

– Значит, у тебя были знакомые с Востока?.. – Вслух проговорил он, словно бы в сомнении стоит ли верить словам слуги. – И эти твои знакомые, похоже, не слишком уважают лис?!

Изверг пожал плечами и неожиданно смело ответил:

– Но ведь и сам господин с Востока – он знает, что на Востоке… лисиц не жалуют!

Он явно намеренно сделал крошечную паузу перед словом «лисиц», словно желая показать, что догадался, на каком именно слове подловил его многоликий, а, может быть, даже с желанием дать понять, что и в первый раз употребил это выражение намеренно. Во всяком случае, этот изверг слишком быстро переходил от растерянности к испугу, от испуга к уверенности, словом, он все больше заинтересовывал Ратмира. Однако трижды посвященный волхв умел владеть собой, а потому не показал своей заинтересованности. Более того, он неожиданно свернул разговор:

– Зато здесь, на Западе, к лисам относятся с уважением! И тебе, извергу, который служит в стае западных лис, надо хорошенько помнить об этом!

Бросив это замечание, Ратмир повернулся и направился в сад. А коренастый, темноволосый изверг остался на пороге дворца, глядя вслед трижды посвященному волхву. Только спустя минуту, изверг осторожно прикрыл дверь.

Ратмир практически сразу забыл об этом странном изверге, впрочем, и о пропавших лисах, ради которых он прибыл в Верну, он тоже не думал. Его мысли снова и снова возвращались к разговору со стариком Бернадом. Нет, он не смаковал свое будущее возвышение – в конце концов, каждый из трижды посвященных мог рассчитывать, или хотя бы надеяться, занять место Вершителя. Нет, сейчас ему вдруг подумалось, а много ли времени осталось у этого Мира до полного его краха. Существует ли вообще возможность у Вершителя изменить ситуацию, найти способ противостоять разрушению Мира?! Затем его мысль перескочила на другое – он вдруг подумал, что если ему действительно предстоит стать Вершителем, то когда это может произойти? Кануг, нынешний вершитель, по возрасту мог считаться стариком, хотя и был вполне крепок. К тому же, многолетний опыт и налаженная им личная служба информации давали ему огромное преимущество перед другими членами Совета. Так что власть в Совете, а, значит, и в Мире была вполне стабильна. Однако стабильность эта, как, впрочем, и любая другая, существовала только до тех пор, пока не произойдет что-то необычное, не укладывающееся в привычную картину бытия! А если уже сейчас, происходит нечто такое, чего «быть не может» что не попадает в сводки информационной службы Вершителя, во что невозможно поверить, а не то что спрогнозировать, предугадать?!

И тут мысль совершила новый скачок!

Пропало без вести восемь западных лис! Вожак стаи решил, что их убили соседи – западные олени, хотя всем известно, что олени – стая миролюбивая и сама, как правило, не нападает! В тех материалах, которые собрали сами лисы, прямых доказательств вины оленей нет. И хотя лисы пропали на спорных территориях…

Ратмир замер на полушаге, остановил свою мысль и огляделся. Присыпанная желтым песком дорожка, причудливо петляя, вилась меж цветущих розовых кустов и, похоже, вела его к стоявшей метрах в двухстах беседке, увитой зеленью. Безоблачное голубое небо повисло над благоухающим садом высоким чистым куполом. Вокруг был разлит покой и безмолвие, а он боялся отпустить свою мысль дальше, словно она могла вот прямо сейчас наткнуться на некую загадку… или разгадку, которая должна будет перевернуть все мироустройство. Только через несколько долгих, напряженных минут он смог снова позволить своему разуму вернуться к недодуманной мысли:

Восемь западных лис пропало без вести на спорных территориях. Он отлично помнил, что эти спорные территории представляли собой всего несколько десятков квадратных километров голых, никому не нужных гор. В этих горах было несколько вполне пригодных для жилья долин, промытых в незапамятные времена горными речушками, но добираться до этих долин было настолько трудно, что многоликие не желали селиться в таких местах. Зато изверги, сумевшие уйти из породивших их стай, как раз предпочитали такие, труднодоступные места для своих сел и деревень, в которых, как правило, жили общинами. Они вели там кое-какое хозяйство, искали в горах камни и золото и очень редко появлялись в обжитых землях, чтобы обменять свои находки на что-то необходимое для своих коммун. Между стаями, живущими поблизости, эти горы считались спорными только по одной причине – все они желали грабить находившиеся там поселки, и не хотели, чтобы это делали другие. Однако и затевать полномасштабную войну за эти дикие земли стаям было невыгодно, так что споры и распри возникали только тогда, когда лисы, олени или вепри, заявившись в какую-либо извержачью деревню, вдруг обнаруживали, что она уже разграблена и оставшиеся жители еще не обросли новым добром! Но до смертоубийства дело никогда не доходило.

И вот теперь в этих диких горах пропало восемь лис!!

Ратмир развернулся и быстрым шагом двинулся назад, мысленно вызывая Торопа. Как только тот ответил на вызов, он задал короткий вопрос:

«Ты уже ознакомился с докладом комиссии?!»

«Да, господин. – Мысль секретаря была, как обычно, спокойна и ровна, его нисколько не обеспокоил и не встревожил столь поспешный вызов. – Никаких доказательств того, что лисы убиты оленями, нет!»

«Но лисы не вернулись с гор!»

«Да, господин, поэтому вожак и считает, что они погибли. Отсюда и вывод о виновности оленей, хотя, повторяю, доказательств этому нет».

«Но лисы не вернулись с гор! – Настойчиво повторил Ратмир. – И тел их соплеменники не нашли, значит это не несчастный случай… Хотя… Это тоже надо будет проверить!..»

Ратмир «замолчал», словно что-то обдумывая, и тут Тороп неожиданно задал вопрос ему не свойственный:

«Господин, я не понимаю твоего… возбуждения».

Трижды посвященный понял, что мелькнувшая в его голове догадка и самого его вывела из равновесия. Стараясь думать спокойнее, он ответил:

«Тороп, восемь лис пропали в горах. Олени утверждают, что не трогали их. Можно, конечно, поинтересоваться у вепрей, но я почему-то убежден, что они тоже к этому делу непричастны!!»

«Ну что ж, поскольку соседи непричастны к исчезновению этих лис, пусть вожак Ингвар сам разбирается со своими сородичами. Совету здесь делать нечего!» – Спокойно подвел черту секретарь.

«Ты забываешь, что в горах, где пропали лисы кроме оленей, вепрей и лис есть еще кое-кто!» – Мысль у Ратмира получилось очень рассерженной, но и это не поколебало спокойной уверенности Торопа.

«Есть?.. Кто?»

«Изверги!»

«Изверги?.. И что могут изверги сделать многогранным?!»

«Именно это я и хочу выяснить!»

«Ты хочешь отправиться в горы?.. На спорные земли?!»

Тороп был удивлен, и, похоже, это удивление было неприятным.

К этому моменту Ратмир находился уже у входа во дворец, поэтому он закончил мысленный разговор:

«Приходи ко мне в кабинет, я сейчас тоже буду, там и договорим!»

Спустя несколько минут трижды посвященный волхв и его секретарь сидели в отведенном высокому гостю кабинете. Ратмир, прихлебывая из большой кружки горячий пряный напиток, медленно говорил внимательно слушающему Торопу:

– Я не собираюсь соваться в эти горы, не узнав, как следует, существующую там обстановку. Сколько там есть долин, пригодных для жилья, сколько извержачьих поселений, сколько, хотя бы приблизительно, там живет извергов, каковы там дороги, если они вообще там есть. Кроме того, надо найти в окружающих эти горы стаях надежных проводников, хорошо знающих тамошние места. Возможно, войдя в курс дела, я вообще откажусь от такого… похода. Может быть, надо будет послать туда несколько хорошо вооруженных отрядов и привести с десяток местных извергов – старост, охотников, в общем, из числа пользующихся авторитетом, и поговорить с ними.

Ратмир помолчал, отставил в сторону кружку и, поднявшись с места, принялся ходить по кабинету.

– А начнем мы с того, что, как следует, допросим всех членов комиссии, расследовавшей пропажу лис и всех лис, которые были в двух-трех последних набегах на спорные земли… Этот допрос ты проведешь без меня, если обнаружится кто-то достойный внимания, приведешь его ко мне. А затем такую же работу проделаем в стаях западных оленей и западных вепрей.

Он немного замолчал и задумчиво добавил:

– Кстати, посмотрим, как там новый вожак вепрей управляется!..

– А начнем с маршала?.. – Предложил Тороп.

– Да. – Кивнул Ратмир. – Хотя он, скорее всего ничего дельного нам не скажет. Однако… – Он скупо улыбнулся. – …учитывая его положение, мы не можем обойти его своим вниманием.

Спустя час все члены комиссии стаи западных лис, расследовавшей исчезновение сородичей, были собраны в приемной трижды посвященного волхва. Все они, конечно же, знали, что беседа с ними обязательно состоится, но в тоже время все, кроме, пожалуй, председателя этой комиссии, нервничали. Очевидно, они понимали, что доказательств сделанного ими заключения о виновности в гибели лис стаи западных оленей нет, как понимали и то, что с назначенного маршала – председателя комиссии, спрос будет наименьший. А спрос будет обязательно – беспокоить Совет посвященных спором между стаями, не имея на это оснований, было накладно – мог последовать достаточно серьезный штраф!

Назначенный маршал, как и ожидал Ратмир, ничего по существу дела сказать не смог. Вместо этого он попытался поведать посланнику Совета историю взаимоотношений стай западных лис и западных оленей, свидетельствующую, якобы, о явном коварстве и вероломстве последних. Он был прерван секретарем трижды посвященного волхва, который затем с помощью двух-трех точно поставленных вопросов выяснил, что сам маршал комиссией не руководил, в следственных действиях участия не принимал, а только поставил свою подпись под итоговым заключением. Из допрошенных вслед за маршалом членов комиссии внимание Торопа привлек только один – советник вожака стаи по спорным территориям – как ни странно, в стае западных лис оказался такой человек. Звали его Рыжий Каин, и он действительно хорошо знал эти дикие, малонаселенные горы. Тороп привел Каина в кабине трижды посвященного волхва, и там лис рассказал о поисках пропавших лис, которые он проводил вместе с еще двумя разведчиками стаи.

Поначалу лис смущался присутствием Ратмира и был довольно косноязычен. Он хоть и считался советником вожака стаи, однако, видно было, что в присутствии столь высоких особ, как член Совета посвященных, бывать не привык. Но постепенно его увлек собственный рассказ, он перестал следить за своей речью, от чего та только выиграла:

– Вообще-то, в стае за последний год… ну, может чуть побольше, пропало двенадцать человек. Я, например, уже больше года, если не больше, не встречаю Рика Длинные уши, хотя он из Верны уходил только когда его совсем уж припирало безденежье! Он мне говорил, что сколачивает команду для похода в ничейные горы… ну… это те горы, которые мы называем спорными. Да, так вот, Рик собирал вроде бы команду для похода, но вроде бы никуда не уходил. И в Верне его уже давно нет. А с полгода назад трое ребят из местечка Корнгольц ушли в Пустую долину. Ну, это они так говорили, что в Пустую долину – что им там делать?! На самом деле они наверняка собирались пощипать извергов в ничейных горах. Я этих ребят плохо знал – так, пару раз видел, когда в горы ходил, а они у нас в столице, почитай, и не показывались. Так вот, эти парни тоже назад не вернулись. Я говорил Ингвару, что люди пропали, но тот, как услышал, о ком идет речь, только рукой махнул, нашел, мол, о ком говорить!!

«Интересно! – Подумал про себя Ратмир. – При таком дефиците людей в стае, не обращать внимания на пропажу четверых, хоть и не самых лучших сородичей!.. А вожак-то – транжира!!»

– Ну а месяцев шесть назад к вожаку приехал Стойк, смотритель южных границ, ему должны были выдать денежное содержание на его офицеров и плату наемникам. Ну, Ингвар-то, конечно, свои сундуки открывать не хотел – сумма там набегала приличная, вот он и отправил четверку ребят в ничейные горы. Правда, из всей четверки только один те места знал неплохо, остальные-то сами вызвались в набег – удалью похвастаться хотелось. Когда они через неделю не вернулись, я к вожаку подходил, предлагал сходить поискать, да он посмеялся – дай, говорит, погулять ребятам, извегинек потискать!.. Вот, потискали… Только через месяц Ингвар решил послать в горы еще один отряд, да и то не на поиски, а камней в извержачьих селах поскрести – Стойк-то все в Верне сидел, содержание свое ждал!

Рыжий Каин помотал головой, словно сокрушаясь:

– Во второй четверке двое славных разведчиков было, горы эти не по разу из конца в конец прошли… Только и они не вернулись! Вот тогда, через пару недель после ухода Тара с ребятами Ингвар и всполошился!.. Меня послал.

Лис замолчал, решив, видимо, что рассказал все самое важное. Но Ратмир так не считал.

– А вот теперь я тебя попрошу рассказывать поподробнее! – Строго потребовал он.

– А чего там рассказывать? – Удивился Рыжий Каин. – Я, почитай, все рассказал!

– Рассказывай про свои поиски! – Уточнил Ратмир, а Тороп своим привычно спокойным тоном добавил:

– Начинай с выхода из Варны – кто с тобой пошел, какое снаряжение имели, или шли, повернувшись к миру родовой гранью, где в горах побывали, с кем встречались… Короче, все и поподробнее!

– Ну, так мы же не пропали!.. – Удивленно пожал плечами лис.

– Потому подробнее и рассказывай… – Чуть нажал Тороп. – …что не пропали!

Каин немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил свой рассказ:

– Трое нас пошло, я сам ребят отбирал – все мои хорошие знакомцы, друг друга со знака понимаем. До Корнгольца на крыльях пошли, мы все трое воронами к Миру поворачиваемся. В корнгольцкой крепости у кастеляна получили все необходимое – ну, одежду, обувь, припасы, оружие… Я предпочитаю в горы человеком ходить, тем более не в разведку, а на поиски. Правда Гольц, отправился лисом, но он и на землях стаи-то человеком редко оборачивается!

Рыжий Каин усмехнулся и покрутил косматой головой.

– Сам Корнгольц стоит почитай в горах, рядом с ним железа богато, так мы, лисы, это местечко давно за собой застолбили. А километрах в шести от местечка уже ничьи горы начинаются, там полдня на крючьях идти надо, чтобы в первую долину попасть. В этой долине изверги живут… ничьи… Плохо живут, совсем бедно. Сельцо маленькое – десятка полтора семей, и взять у них нечего, да никто и не пытается – чего убогих обижать! Но в двух-трех днях пути от этой долины есть очень красивый распадок, а в том распадке стоит извержачье село, богатое село, хотя по внешнему виду не скажешь – домики маленькие, неказистые, из дикого камня сложены, а народ там подобрался крепкий, и ребятишек много. Именно в этом селе лет восемь назад пару раз нам удавалось здорово камешками поживиться!..

Каин цокнул зубом и довольно прикрыл глаза, вспоминая эту поживу. Тут Тороп неожиданно спросил:

– А почему вы это село к своим рукам не прибрали?! Почему извергов на себя работать не заставили?!

– Так, заставили!.. – Криво усмехнулся Каин. – Только после этого либо оленей у села встречали – наше, говорят, сельцо, либо пусто там – нет камней!

– Неужто извергов принудить не могли?! – С легкой издевкой поинтересовался Тороп.

– Мы-то?! – Ощерил крепкие зубы лис. – Мы-то извергов к чему хошь принудим! Да только там бесполезно это! Пройти туда можно только одной дорожкой-тропочкой, а изверги на этой тропочке дозор держат! Нет, драться с нами они не пытаются – даже если по тропочке всего один лис идет, и то не заступят, а вот в селе никого не застанешь.

– Так сельцо и спалить можно… для науки! – Тороп мило улыбнулся собственной подсказке.

– А там и гореть нечему – дома из дикого камня, да и домом-то эти… сараюхи не назовешь, а скарбу не хватит, чтобы костер хороший сложить!

– А говорил, богато живут! – Снова подначил Тороп.

– Это какой меркой мерить! Для изверга – богато, для многогранного – голь перекатная. Богатство их – камни, коли они есть! На камни они и продовольствие себе кое-какое закупают, и барахлишко… Но прячут все очень хорошо, даже по запаху не отыскать!

– А поймать тамошнего изверга, да поспрошать?!

– Так ловили. Единственно, что от тамошнего изверга добиться можно… – Голос Каина вдруг резко изменился, стал низким, хриплым, речь сделалась неразборчивой. – Нет камней, хозяин!.. Было гнездо, да все выбрали, а другого пока не нашли!..

Лис быстро перебросил взгляд с Торопа, ведшего разговор, на молчащего Ратмира, словно проверяя какое впечатление произвела на них его демонстрация, а затем продолжил своим обычным голосом:

– А если… надавить, вообще замолкают. Как… как камни делаются!

– Так может быть, стоило туда послать отряд человек в двадцать и провести зачистку?.. Глядишь, и все их похоронки обнаружили бы и с извергинями побеседовали. Извергини, поди, поподатливее были бы, особенно, если извержата при них имеются!

Рыжий Каин, похоже, совсем освоившийся в компании трижды посвященного волхва и его секретаря, с некоторой даже жалостью посмотрел на Торопа:

– Ну-да, человек двадцать послать! Да мы до первого перевала не дошли бы, как двадцать оленей уже в долине были бы, не говоря уже о вепрях!

– Кстати о вепрях!.. – Неожиданно вступил в разговор Ратмир. – Почему ваши претензии обращены к оленям, а к вепрям вы их не имеете?.. Насколько я понял, права на спорные территории заявляют три стаи!

– Земли вепрей подходят к ничейным горам с другой стороны… – Повернулся Каин к Ратмиру и, секунду подумав, добавил, – …уважаемый. С вепрями мы быстро договорились бы: провели бы границу – половину нам, половину им, и никаких споров! А олени к ничейным горам боком затесались, но… – Каин пожал плечами и явно нехотя закончил. – …Земли оленей в ничейные горы входят глубже, чем у нас или у вепрей. Потому они до любого места в ничейных горах быстрее нас добраться могут!

Ратмир и Тороп переглянулись – открылась еще одна причина, по которой лисам надо было надавить на оленей!

– Так ты думаешь, ваши лисы в это село направились?.. – Вернулся к главной теме разговора Тороп.

– Скорее всего!.. – Кивнул Каин и усмехнулся. – У нас, ведь, как?! Каждый считает себя умницей – если у кого-то что-то не получается, так у меня обязательно получится! Внезапно ворваться в это село пытались уже несчетное количество раз, хотя и я, и другие разведчики предупреждали всех, что это невозможно! Но чужие неудачи никого не учат – каждый год трое-четверо обязательно изобретают новый «безотказный» способ обобрать это сельцо!.. Правда, все эти способы пока что оканчиваются одинаково!

– Так что же вы-то в горах обнаружили? Куда ваши лисы подевались? – Явно сдерживая нетерпение, спросил Ратмир.

– Да, ничего не обнаружили! – Пожал плечами Каин. – Прошли по всем деревенькам, навестили все перевалы, на которых ребята могли попасть в неприятную ситуацию – пусто! Ни лоскута с них, ни косточек, ни запаха! Ничего!!

На пару минут разговор прервался, словно у спрашивающих закончились вопросы. Наконец снова заговорил Тороп:

– Хорошо, Рыжий Каин, теперь скажи, смог бы ты провести по этим… ничейным горам человек, так, скажем… пятерых? Показать самые… хм… красивые места, самые интересные поселения извергов… Причем, это будет не набег, и вообще, поход должен быть чисто ознакомительным.

– Значит, вы не собираетесь попробовать очистить то извержачье село?.. – Переспросил Рыжий Каин, и при этом, в углах его рта таилась усмешка.

– Сельцо это нам хотелось бы посмотреть, – улыбнулся в ответ Тороп, – но, можешь поверить, камни нас не интересуют!

– А кто пойдет? – Задал следующий вопрос лис. – В смысле, с горами-то ваши пять человек знакомы?

Тороп пожал плечами:

– Ну, с горами они знакомы мало, но ребята крепкие, бывалые, дисциплинированные…

Каин с минуту молчал, что-то соображая, а затем ответил:

– Провести, показать, конечно, можно… Правда, не все, без подготовки вашим ребятам в некоторые места лучше не соваться. Но общее впечатление они получат!.. – Он секунду помолчал, а потом неожиданно добавил. – Да, вот еще что. В горах этих… как бы это точнее сказать… дышится тяжело! – И увидев недоумевающие взгляды своих собеседников, попробовал объяснить. – Нет, воздух вполне свежий, но… не то какой-то страх нападает, не то немочь какая! Некоторым вообще настолько плохо бывает, что на руках приходится выносить! В чем дело, сказать не могу, но имейте ввиду – там еще и себя перебарывать придется!

– А как же там изверги живут?! – Удивленно переспросил Тороп.

– А вот изверги, похоже, ничего такого не ощущают! – В тон ему отозвался Каин.

– Ладно! – После короткой паузы Тороп поднялся со своего места. – Сейчас ты подготовишь список того, что нужно взять в поход, а мы договоримся с князем Ингваром о твоем участии в этом походе. Так что из Верны ты не исчезай, отправимся мы, наверное… – Он бросил быстрый взгляд на своего наставника, и, несмотря на то, что тот ничего не подсказал уверенно, закончил. – …Отправимся мы послезавтра, утром!

– Понял! – Кивнул Каин, также поднимаясь из кресла. – Только вы с этим походом не затягивайте.

– Постараемся… – Улыбнулся лису Ратмир.

Когда во время обеда, а обедал Ратмир, естественно, за княжеским столом, трижды посвященный волхв заявил, что собирается лично посетить спорные земли, в трапезной зале повисло изумленное молчание. Только спустя минуту вожак осторожно, словно опасаясь услышать нечто еще более невероятное, переспросил:

– Я правильно понял твое желание – ты хочешь отправиться в эти дикие горы, полные диких животных и не менее диких извергов?!

– Да, ты правильно меня понял! – Совершенно спокойно ответил Ратмир. – И прошу тебя оказать мне в этом предприятии содействие!

– Ага!.. – Растерянно кивнул Ингвар. – Содействие!.. – Он еще раз кивнул, уже более осмысленно и продолжил даже с некоторым энтузиазмом. – Ну что ж, я, конечно, сделаю все возможное для того, чтобы ты ознакомился с местом происшествия! Но… к-хм… ты должен понимать, что подготовка такого путешествия займет определенное время! Я думаю через… десять-двенадцать дней ты сможешь выехать из Верны в сторону…

– Мы отправляемся послезавтра! – Перебил его Ратмир самым дружелюбным тоном. – Перечень всего необходимого я представлю тебе сразу после обеда, а в проводники я хотел бы получить Рыжего Каина. Он, кстати, член комиссии стаи, проводившей расследование исчезновения ваших сородичей, так что будет нам полезен и в этом качестве!

И снова Ингвар с минуту молчал, раздумывая, а затем поднял на Ратмира удивленный взгляд:

– Рыжий Каин – это понятно. Он, действительно, один из лучших моих разведчиков и спорные земли знает прекрасно. Но кроме него надо ведь организовать соответствующее… э-э-э… сопровождение. Ты же не отправишься в дикие горы вдвоем с Каином?!!

– Нет, мы пойдем вшестером. – Все также спокойно ответил Ратмир. – Я. Рыжий Каин и еще четверо моих людей.

– И все?!! – Невольно вырвалось у князя стаи западных лис.

– И все! – Подтвердил его высокий гость. – Я считаю, что для ознакомительного похода, коим является это небольшое путешествие, людей более чем достаточно!

– А если на вас нападут?!! – В голосе Ингвара появились истеричные нотки.

– Кто?! – Удивился Ратмир.

– Ну… э-э-э… – Вожак явно растерялся и не знал, что ответить на этот простой вопрос. – Но ведь кто-то напал на моих людей! – Нашелся он, наконец. – Напал дважды!! Ведь, вспомни, восемь лис пропали в этих горах!!

– Не восемь! – Вдруг построжавшим голосом уточнил посланец Совета посвященных. – Двенадцать!

– Вот!! Целых двенадцать!! – Обрадовано подхватил вожак и вдруг осекся. – Как – двенадцать?!!

– Тем восьмерым, о которых ты сообщил Совету надо добавить Рика Длинные уши, отправившегося в горы, скорее всего, в одиночку, и троих лис из Корнгольца, тоже ушедших в те же горы в поисках поживы! Тебе, кстати сказать, говорили об их пропаже, только ты почему-то не придал значения этой информации!

– О Мать всего сущего!! – Воскликнул вожак стаи. – Да эти побродяжки наверняка отвалялись с месяц в каком-нибудь кабаке или у публичной извергиньки, а сейчас вернулись по домам!

– Вот и проверь – вернулись они или нет! – Совсем уже жестким тоном приказал Ратмир. – Да моего отъезда в ваши… «ничейные горы»… – Ратмир специально употребил простонародное название спорных земель. – …целый день, так что время у тебя вполне достаточно!

Времени, действительно оказалось «вполне достаточно» – уже к вечеру того же дня Ингвару сообщили, что Рик Длинные уши отсутствует дома почти год, не видели его и в других местах его обычного обитания. Трое ребят из Корнгольца также не появлялись в родном городке после того, как около семи месяцев назад отправились в ничейные горы. Хотя по поводу пропажи этой троицы были серьезные сомнения. Один из них, якобы, говорил своим друзьям, что они, возможно, отправятся дальше на Запад вплоть до земель западных медведей!

Ратмир решил немного сократить свой отряд и взять с собой в поездку по спорным землям Торопа, Хвороста и еще одного слугу по имени Исход, из числа приехавших с ним извергов, в преданности которого он не сомневался. Именно в этом составе день спустя из Южных ворот Верны выехал отряд, возглавляемый княжеским разведчиком Рыжим Каином. Каин и Ратмир решили добираться до Корнгольца верхом, прихватив с собой из Верны все необходимое для похода в горах. Отряд получился небольшим – пятеро всадников при трех вьючных лошадях, к тому же в любом населенном пункте ему готовы были оказать любую помощь, так что продвигался он быстро, и к концу четвертого дня путешествия уже въезжал в ворота деревянного тына, огораживающего местечко Корнгольц, где их уже ждали! На небольшой базарной площади, расположившейся сразу за воротами, выстроилось нечто вроде почетного караула под началом княжеского посадника.

Ратмир, естественно, въехал в городок первым, и сразу же был опознан местной властью по своему белоснежному одеянию. Посадник, гаркнул на всю площадь какой-то малопонятный приказ, мгновенно подтянувший весь почетный караул, а затем бегом бросился через площадь навстречу высокому гостю.

Рыжий Каин, остановивший свою лошадь слева от Ратмира, негромко и быстро проговорил:

– Посадник. Зовут Герат, прозвание – Рыльце. У князя не в чести. Для тебя будет землю рыть, в надежде…

В надежде на что, Каин не успел уточнить, Герат был уже рядом, но Ратмиру это уточнение не было нужно – на физиономии у посадника все было написано!

– Трижды посвященный!.. – Зарокотало местное начальство невнятным, хрипловато-простуженным басом. – Рад приветствовать тебя в княжеском городке Корнгольце и служить тебе по мере моих невеликих сил!! Это… – Посадник развернулся и широким взмахом руки указал на выстроившееся воинство, но секретарь трижды посвященного волхва, остановившийся слева от своего господина, перебил его:

– Герат, подскажи лучше, где бы мы могли отдохнуть?!

Посадник не растерялся от того, что его перебили. Недовольно посмотрев на невозмутимого Торопа, он снова обратился к Ратмиру:

– Для тебя, трижды посвященный и твоих людей приготовлены лучшие апартаменты в городе. Позволь мне лично проводить тебя до места твоего отдыха!

– Проводи, Рыльце, проводи! – Снова отозвался Тороп. – И чем скорее ты это сделаешь, тем будет лучше!

Тут уже посадник несколько растерялся и даже слегка возмутился от столь фамильярного обращения какого-то дважды посвященного молодца, неизвестно в какой должности находящегося. Взгляд его рыжевато-карих, чуть прищуренных глаз несколько раз переметнулся от белой хламиды трижды посвященного к его молодому спутнику, но он, видимо, все-таки решил не обращать внимания на допущенную фамильярность и не лезть в бутылку. Коротко кивнув, он что-то прорычал неровной шеренге своих бойцов, те неловко развернулись и неторопливо потопали вглубь городка. Лишь один из бойцов не последовал за всеми остальными, вместо этого он рысью бросился к своему командиру.

Посадник и его помощник подхватили лошадь Ратмира под уздцы и бегом повели ее вправо, по совершенно пустой улице. Окна домов, выходившие на эту улицу, все как одно были закрыты плотными ставнями, так что Ратмир с некоторой иронией проговорил:

– А жители твоего городка, Герат, я смотрю, не любопытны!

– Еще как любопытны, трижды посвященный!.. – Отозвался басом посадник. – Да, еще к тому же болтливы! Так что я, во избежание, приказал заколотить все окна выходящие на эту улицу!!

– Ах, вот в чем дело… – Протянул Ратмир. – Ну, если во избежание, то конечно!

Минут через пятнадцать они свернули вправо и оказались на довольно широкой улице, видимо, главной в городке, поскольку застроена она была уже двухэтажными домиками. Миновав пять-шесть таких домиков, Герат и его подручный неожиданно свернули во двор двухэтажного каменного особняка, ворота которого были немедленно закрыты стоявшими наготове мужиками.

– Вот мы и на месте! – С явным облегчением выдохнул посадник. – Теперь вы в полной безопасности!!

– А разве нам что-то угрожало?! – Удивленно поинтересовался Тороп.

Посадник снова стрельнул недовольным взглядом в сторону столь назойливого дважды посвященного и с долей высокомерия ответил:

– Именно – что-то!! Если бы я знал, что именно, я бы это враз ликвидировал! А то поступает приказ – обеспечить безопасность важной персоны, а от чего ее надо обезопасить не сообщается! Вот и приходится действовать на свой страх и риск!

– Ах, вот в чем дело!! – Довольно протянул Тороп. – Но в таком случае, я, как личный секретарь трижды посвященного Ратмира из стаи восточных волков, снимаю с тебя всякую ответственность за безопасность отряда возглавляемого трижды посвященным Ратмиром из стаи восточных волков! Жителей своего городка ты можешь оповестить об их полной свободе, открывать свои окна или держать их взаперти! Ты все понял?!!

Герат Рыльце несколько раз перевел растерянный взгляд с совершенно невозмутимого лица трижды посвященного, на ухмыляющуюся физиономию его личного секретаря, потом с трудом сглотнул и натужно выдавил из внезапно осипшей глотки:

– Все понял… господин личный секретарь!.. – Еще раз сглотнул и просипел:

– Так мне теперь вас не надо охранять?..

Тороп закатил глаза и картинно вздохнул. И тут не выдержал Рыжий Каин – он громко расхохотался. Отсмеявшись прямо в выпученные глаза Герата, разведчик махнул рукой:

– Не надо нас охранять, Герат! Можешь считать, что я взял отряд под свою ответственность!

– Ну и прекрасно! – С явным облегчением вздохнул княжий посадник и вдруг улыбнулся, показав темные зубы. – А то хлопот-то было, хлопот!! – И тут же спохватился. – Так ты, Рыжий, имей ввиду – комнаты для вас заказаны в гостинице у Янеда… – Он ткнул пальцем в стену двухэтажного дома, во дворе которого они находились. – Ужин и завтрак тоже у него, сами скажите, в общей зале трапезничать будете или в своих комнатах…

– Да, не беспокойся, – перебил его Каин. – Я с Янедом давно знаком, разберемся!

В этот момент дверь, выходившая на заднее крыльцо гостиницы, с треском распахнулась, и наружу буквально выкатилось четыре человека. Трое были явно из команды Герата, они, кряхтя и сдавленно ругаясь, пытались удержать четвертого – невысокого, толстенького человечка в огромном переднике, повязанном поверх домашних куртки и штанов. А толстяк, отмахиваясь от наседавших на него стражников здоровенной кочергой, орал высоким и удивительно пронзительным фальцетом:

– Мне, мэтру Янеду, запрещают выйти на свой собственный двор, чтобы осуществить свое право и свою обязанность?!! Да я до самого вожака дойду, я и ему скажу все, что я думаю о его нелепых распоряжениях!!! Ишь, чего выдумали, долболобы, бурмотаги – в кои-то годы в нашем городишке появился достойный человек, и вы не даете мне достойно его встретить!!! Я вам не грязный изверг, точащий нож на своего гостя, я обучался в лучших гостиницах Лютеца и Парги!!

Тут он увидел и всадников, остановившихся в его дворе и, самое главное – посадника.

– А-а-а!!! – Взвился к небу пронзительный фальцет хозяина гостиницы. – Вот ты мне где попался, Рыльце!!! Сейчас я с твоего рыльца пушок-то смахну!!!

Он с такой энергией взмахнул своей кочергой, что стражники вынуждены были на мгновение отскочить в стороны, чем толстячок незамедлительно воспользовался. Проскочив под протянутой рукой одного из стражников, он скатился по ступенькам крыльца и бросился к посаднику, вздымая над головой свое грозное вымазанное в саже оружие. Стражники бросились, было, за ним следом, но столкнулись на ступеньках и кубарем скатились на землю, дав своему подопечному значительную фору. А тот мчался по двору, мелко перебирая своими короткими ножками, и визжал на всю округу:

– Я тебе покажу первую степень секретности!!! Я тебе зачитаю параграф восемьдесят шестой правил о сохранении государственной тайны!! Да я тебе эту тайну на твоем рыльце нарисую, вот только сперва отчищу его, как следует!!!

Но оказалось, что посадник бегает значительно быстрее мэтра Янеда. Посчитав, видимо, свою миссии по встрече и обеспечению безопасности высокой персоны полностью выполненной, Герат Рыльце не стал вступать в дискуссию с хозяином гостиницы, а, развернувшись, рванул прочь со двора! Поднявшиеся с земли стражники, увидели отступление своего начальства и поняли, что дальше настаивать на соблюдении секретности не стоит, и последовали за посадником.

Мэтр Янед, хрипло гыкнув, швырнул свою кочергу вслед посаднику, но бросок получился неудачным – кочерга взметнула пыль метрах в трех от Герата, уже выскочившего за ворота и припустившегося по улице. Зато сам хозяин гостиницы, сделав это последнее усилие, вдруг успокоился, остановился и, повернувшись к наблюдавшим за местной разборкой всадникам, отвесил им изящный поклон и заговорил вполне нормальным, «мужским» голосом:

– Трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, я рад приветствовать тебя в своей гостинице, и сожалею только о том, что она находится в этом, забытом Матерью всего сущего городишке! Однако именно это удручающее обстоятельство позволяет мне оказать тебе гостеприимство и показать, что не место положения красит человека, а его личные достоинства!

– А твои достоинства, дорогой Янед – это вкусный ужин и мягкая постель! – Перебил хозяина гостиницы Рыжий Каин. – Так что кончай чесать языком, мы проделали сегодня большой путь, устали и голодны – покажи нам свои достоинства и перестань отягощать наш слух!

Несколько секунд казалось, что княжего разведчика ждет суровая отповедь, но мэтр Янед ограничился суровым взглядом, а затем повернулся к заднему крыльцу дома и гаркнул во все горло:

– Эй, вы, там!!! Ну-ка, все сюда немедленно!!!

Дверь немедленно распахнулась, и во двор посыпались слуги, из стоявшей в дальнем углу двора конюшни выскочили конюхи, и спустя несколько секунд вокруг гостей суетилось около десятка человек.

Ратмира и сопровождавших его людей буквально сняли с лошадей, которых тут же отправили на конюшню. Гостей повели в дом, и хозяин гостиницы лично показал, предназначенные для их отдыха комнаты. Прежде чем оставить своих новых постояльцев приводить себя после дороги в порядок, мэтр Янед поинтересовался, где накрывать ужин. Ратмир, не раздумывая, приказал ему принести ужин в комнаты, а его спутникам накрыть стол в общей трапезной.

Впрочем, ни сам Ратмир, ни его спутники за ужином долго не засиделись. Прошедший день, в самом деле, был достаточно утомителен, а выход в горы был назначен на раннее утро, так что скоро все улеглись в постели.

Ратмир, как обычно, спал без сновидений и проснулся в самом начале часа Жаворонка. Открыв глаза, он удивился – в комнате царила темнота, едва рассеиваемая тусклым огоньком ночника. Тем не менее, его внутреннее чувство времени, точно подсказывало, что ночь закончилась! Выбравшись из кровати, Ратмир подошел к окну, откинул штору и увидел, что оно закрыто плотным ставнем, который, впрочем, открывался изнутри. Откинув ставень, трижды посвященный волхв впустил в комнату серый предутренний свет, разбавленный каким-то странным нездоровым, желтоватым оттенком. По улице плыл легкий, клочковатый туман, придавая домам с чуть поблескивающими стенами, деревьям с совершенно неподвижными листьями, даже замощенной бугристым камнем мостовой причудливый, нереальный вид. А позади этой, словно размытой чьим-то сном картины, темным, тяжелым фоном вставали горы!

Ратмир долго рассматривал совсем недалекие скалы, выдвинутые вперед горными отрогами, наподобие неких молчаливых стражей своих владений, и поднимающиеся за ними темно-зеленые, лесистые увалы, прикрытые в своей верхней части плотным туманным облаком, от которого отрывались лохматые белесые сгустки и медленно спускались вниз, постепенно теряя свою плотность, становясь прозрачными… призрачными. Трижды посвященный волхв удивлялся про себя, что во вчерашней вечерней суматохе не обратил внимания на это тяжелое, молчаливое величие, к которому вплотную подобрался крошечный городок. Это величие было похоже на взгляд, бросаемый непостижимым великаном на нечто, копошащееся у его ног, в раздумье, достойно ли это «нечто» существовать дальше?!

В этот момент в дверь его спальни легко стукнули, и негромкий голос Торопа проговорил:

– Господин, все готово для выхода!.. Отряд завтракает.

«Выходит, я проспал?!» – Усмехнулся про себя Ратмир и ответил секретарю мысленно:

«Я сейчас спущусь в общую трапезную».

Шагов за дверью он не услышал, зато уловил удовлетворение Торопа полученным ответом.

Ратмир вздохнул, отошел от окна и направился в туалетную комнату – особую гордость хозяина гостиницы!

Спустя минут пятнадцать, он уже входил в общую трапезную, одетый в обычную дорожную одежду, состоящую из куртки из плотной темной ткани, одетой на свежую рубашку, штанов из темного сукна и крепких сапог с голенищами до середины голени. Его спутники сидели за общим столом и с аппетитом поглощали завтрак.

Тороп, увидев входящего Ратмира, приподнялся со своего стула, но тот жестом остановил его, прошел к свободному месту и, усевшись за стол, принялся накладывать в тарелку закуску. Рыжий Каин, уже заканчивавший завтрак, повернулся к Ратмиру и коротко доложил:

– Я вчера договорился с двумя местными ребятами, моими друзьями, они пойдут с нами до ущелья Гнилых зубов. Там они разобьют временный лагерь, и мы оставим с ними лошадей. Дальше нам придется идти пешком…

– Хорошо, – кивнул Ратмир. – И как долго нам придется добираться до твоего извержачьего села?

– Суток трое… – Задумчиво ответил Каин. – Это если сразу пройдем Глухую стену.

Он опустошил свою кружку, встал из-за стола и направился к выходу. Почти сразу же вслед за ним поднялись Хворост и Исход, так что за столом остались только Ратмир и Тороп. Как только трапезная опустела, Тороп поднял глаза на трижды посвященного волхва и негромко спросил:

– Господин не хочет отменить этот поход?..

– Нет, дважды посвященный!.. – Ратмир очень редко называл своего секретаря его званием, а потому Тороп понял, что наставник говорит очень серьезно.

Ратмир немного помолчал, а затем вдруг добавил:

– У меня такое чувство, что за исчезновением этих двенадцать лис кроется нечто очень серьезное!.. Гораздо более серьезное, чем спор между двумя стаями за какие-то там ничейные горы, будь они хоть до верха набиты каменьями!!

Тороп снова поднял глаза от тарелки, бросил на наставника мгновенный взгляд и едва слышно выдохнул:

– Разрушитель?..

Ратмир отрицательно покачал головой:

– Не думаю… – Медленно протянул он. – Не тот масштаб события… Но кто знает, как себя может проявить Разрушитель?.. Мир еще не встречался с этой проблемой!.. – И вдруг добавил. – Хотя!..

Тороп поднял удивленный взгляд:

– Наставник, ты считаешь, что этот Мир мог знать Разрушителя?!! Но тогда, каким образом он… сохранился?!

Ратмир усмехнулся, отложил в сторону вилку и потянулся к кружке, наполненной каким-то горячим терпким напитком:

– Сохранился?.. А с чего ты взял, что он сохранился?.. Разве мы знаем, каким он был до нас и кому на смену пришли мы?!

– Мы… на смену?! – Тороп выглядел ошарашенным.

– А ты считаешь, что мы – венец творенья Матери всего сущего?!! – Ратмир снова усмехнулся, но на этот раз усмешка получилась горьковатой. – Тогда надо признать, что Мать всего сущего не слишком хороший творец!

Он посмотрел в растерянные глаза своего секретаря и кивнул, вроде бы успокаивая его:

– Не огорчайся, Тороп. Мы не знаем, кто был до нас, и вряд ли теперь узнаем, зато мы точно знаем, кто придет в этот Мир с Разрушителем!

– Кто, учитель?! – Шепотом выдохнул дважды посвященный, и Ратмир вдруг подумал, как давно Тороп не называл его учителем!

– Если в Мир действительно придет Разрушитель, то наше место займут… изверги! Это для нас Разрушитель – Конец. Для них он – Начало!!

Ратмир поднялся из-за стола и улыбнулся по-доброму:

– Смотри, за разговором ты и позавтракать не успел. Возьми что-нибудь с собой, пожуешь в дороге!

Он вышел из трапезной залы, а Тороп сидел еще несколько минут, глядя неподвижным взглядом себе в тарелку, но ничего не трогая. Наконец он тряхнул головой и, поднявшись из-за стола, направился в сторону кухни. Там он застал хозяина гостиницы, о чем-то оживленно беседующего с поваром и двумя его помощницами. Увидев дважды посвященного, мэтр Янед немедленно обратился к нему:

– Я могу быть чем-то полезен высокому гостю?!

– Да, мэтр Янед, – улыбнулся ему Тороп. – Мне надо рассчитаться за постой и съеденное.

– Ни о какой плате не может быть и речи!!! – Воскликнул хозяин гостиницы. – Но если уважаемый позволит?..

Он замолчал, выжидательно глядя на дважды посвященного волхва.

– У тебя есть какое-то дело?.. – Поинтересовался тот.

– Да! – Кивнул мэтр Янед. – Если это может называться делом и не разгневает моих высоких гостей!

– Говори! – Кивнул Тороп, не зная, чего ожидать.

– Могу ли я просить трижды посвященного Ратмира подписать вот это?

И он протянул Торопу довольно большой лист нового чуть зеленоватого пергамента, на котором затейливой вязью было выведено:

«В гостинице мэтра Янеда провел прекрасную спокойную ночь и отведал великолепных яств член Совета посвященных, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков».

Тороп взял пергамент в руки, внимательно его рассмотрел и перевел взгляд на хозяина гостиницы:

– Но, мэтр Янед, кто увидит эту блестящую рекомендацию в вашем заштатном городке?..

– Разве здесь что-то написано о городке, в котором эта рекомендация дана?.. – С тонкой улыбкой поинтересовался толстяк. – Зато в лучшей гостинице нашей столицы люди будут приходить ко мне в ресторан только для того, чтобы с благоговением прочесть эту рекомендацию, висящую на самом видном, самом почетном месте!

Тороп улыбнулся в ответ и пообещал:

– Мы сейчас уезжаем, но я попробую до отъезда подписать эту рекомендацию.

– Как – уезжаете?!! – Вскинулся мэтр Янед. – Разве вы не останетесь хотя бы до обеда?!! До того прекрасного обеда, который мы сейчас начинаем для вас готовить?!!

– Я очень сожалею, но нас ждут неотложные дела! – Судя по голосу, Тороп действительно сожалел о необходимости уезжать, и для мэтра Янеда это было высшей похвалой. Однако он мгновенно понял, что уговаривать столь занятых людей не имеет смысла, и может быть сочтено недопустимой назойливостью, поэтому он проговорил с надеждой в голосе:

– Так, может быть, трижды посвященный со своими спутниками решит остановиться в этой скромной гостинице на обратном пути?.. Мэтр Янед сделает все, чтобы трижды посвященному было удобно и спокойно!

– Трижды посвященный подумает о твоем предложении. – Совсем уж сухо ответил секретарь и, коротко кивнув, направился к выходу.

Когда Тороп вышел во двор, отряд уже садился в седла. Подойдя к Ратмиру, о чем-то беседовавшему с Рыжим Каином, секретарь дождался вопросительного взгляда трижды посвященного и с улыбкой протянул ему пергамент:

– Хозяин гостиницы отказался взять плату за постой, и взамен почтительно просит тебя поставить свою подпись на этом документе.

Ратмир бросил быстрый взгляд на пергамент и покачал головой:

– Ну что ж, мы действительно хорошо провели ночь и сытно поели у этого достойного лиса. Почему бы не сделать ему приятное?..

– Приятное?.. – Снова улыбнулся Тороп. – Да ты осчастливишь его!

Секретарь достал из поясного мешочка стило и чернильницу, и Ратмир поставил свою размашистую подпись внизу пергамента.

Тороп спрятал письменные принадлежности, забрал у Ратмра пергамент и быстрым шагом отправился обратно в гостиницу. Мэтр Янед дожидался его прямо за входной дверью и, увидев на протянутом ему пергаменте четкую подпись трижды посвященного волхва, задохнулся от счастья. Тороп не стал дожидаться новых выражений его благодарности – отряд был готов к отъезду, и все ждали только его!

Выехав из Корнгольца, отряд быстрой рысью двинулся в сторону гор. Дорога, если ту тропу, по которой они двигались, можно было назвать дорогой, пролегала по открытой местности и шла все время вверх, словно высящиеся впереди лесистый отрог выбросил в сторону городка длинный жадный язык! Однако, километрах в двух от Корнгольца, тропа вильнула вправо, вниз и пошла по склону, петляя, как будто ей было необходимо обойти некие, не видимые глазу, препятствия. Скорость движения пришлось снизить. Скоро окружающие тропу кустики, а затем и трава исчезли, и было непонятно, каким образом Рыжий Каин не теряет ставшую невидимой тропу. Однако, рыжий лис вел свою лошадь уверенно, иногда переговариваясь с одним из своих товарищей, присоединившихся к отряду в Корнгольце. Этот рябоватый, с чуть раскосыми, рыжими глазами парень демонстративно не обращал внимания на трижды посвященного и его свиту, словно сопровождать столь значительных людей было для него совсем не внове! Второй товарищ Каина, пожилой мужчина явно не из лисьей стаи, напротив, то и дело посматривал на Ратмира, и в его взгляде читалось почтение.

Ратмир, между тем, направляя своего коня следом за лошадью Каина, гадал, куда же делись те высоченный, поросшие лесом отроги, которые он видел из окна гостиницы и в самом начале этой чудной тропы – вокруг, и выше по склону и ниже движения отряда расстилалось бесконечное пространство, усыпанное камнем. Отряд обогнул очередную каменистую осыпь, и перед путниками открылось узкое ущелье, прорезанное, по всей видимости, бегущей по его дну речкой. По обоим берегам этой быстрой, пенящейся реки шло такое нагромождение рваного, искрящегося причудливо изломанными гранями, камня, через которое, по мнению Ратмира, вообще невозможно было пройти!

– Вот оно – ущелье Гнилых зубов! – Сообщил рыжий Каин, останавливая свою лошадь. – Дальше мы пойдем пешком.

Отряд спешился. Друзья Каина немедленно принялись обустраивать временный лагерь, а Ратмир и его спутники разобрали поклажу и двинулись к реке. Отойдя метров на пятьдесят, Ратмир негромко спросил, обращаясь к проводнику:

– И чем же твои друзья будут кормить лошадей?.. Может быть, было бы проще отправить их в Корнгольц, а обратно я их вызвал бы, когда мы вернулись с гор?

– Нет, не проще… – Покачал головой Каин. – О корме для лошадей они позаботятся, а вот мы… Неизвестно в каком состоянии мы будем возвращаться. Я надеюсь, что все пройдет спокойно, но горы – это горы. Мы можем вернуться к этому месту настолько обессиленными, что даже ты не сможешь послать мысленный сигнал в городок!

– Это что ж, мы за неделю настолько обессилим, что на помощь позвать не сможем?.. Да отсюда до городка рукой подать! – Встрял в разговор Тороп.

Рыжий Каин посмотрел на секретаря долгим взглядом, потом отвел глаза и с чуть заметной насмешкой произнес:

– Вот вернемся… если Мать всего сущего позволит, тогда поговорим!

После этих, не совсем понятных слов, разведчик прибавил шагу и скоро оказался на несколько метров впереди остальных участников похода.

По ущелью Гнилых зубов отряд двигался не меньше четырех часов. Все внимание людей было сосредоточено на тропе, по которой они шли, хотя назвать эту дорожку тропой в истинном понимании этого слова вряд ли было возможно. Порой Ратмир просто не понимал, почему Каин выбирает какое-то конкретное направление – казалось, что есть гораздо более удобный путь. Один раз он не выдержал и обратился к проводнику:

– Послушай, лис, тебе не кажется, что гораздо удобнее было бы пройти правее, вон по той каменной плите, что переброшена над расщелиной. Мы смогли бы прилично сократить путь! Она, конечно, не слишком ровная, но кажется вполне проходимой!

Каин остановился, взглянул в указанном направлении, а затем перевел взгляд на трижды посвященного волхва.

– Только для тебя… – Громко произнес он и, быстро обежав взглядом весь отряд, добавил. – И что б остальным понятно было!

Затем разведчик нагнулся, поднял довольно увесистый камень и, приноровившись, швырнул его в указанную Ратмиром плиту.

Ратмир еще успел удивиться – что за смешной эксперимент устраивает лис, плита казалась весьма массивной, и по сравнению с ней брошенный камень выглядел нелепо. Однако это удивление длилось недолго и сменилось гораздо большим. Камень, ударившись в самый центр плиты, отскочил от нее, а через пару секунд плита вдруг с громким треском лопнула точно в месте удара и оба ее обломка с жутким грохотом низринулись в расщелину.

Ратмир посмотрел на Рыжего Каина, и тот спокойно пояснил:

– Гнилая!.. Ущелье ведь так и называется – ущелье Гнилых зубов. Есть такая… басня, что все эти камни – кости каких-то древних животных. Поверхность этих костей окаменела, а внутри они продолжают гнить, как самые обыкновенные… кости! – Он несколько секунд помолчал, а потом задумчиво добавил. – Хотя. Может быть и не басня. Если присмотреться, многие камни действительно похожи на кости!

Но Ратмиру и его спутникам некогда было приглядываться к окружающему нагромождению камней, искать среди них сходство с какими-то костями. Каин вдруг резко увеличил скорость движения, словно бы он вышел на хорошо знакомый ему отрезок пути, и ему больше не надо было высматривать безопасную дорогу. Спустя полчаса, отряд вслед за своим проводником резко свернул вправо и уперся в, практически, вертикальную гранитную стену, вздымавшуюся вверх метров на двадцать пять.

– А вот и Глухая стена! – С самым довольным видом сообщил Каин, и, обернувшись к своим спутникам, улыбнулся. – Ну, что – полезли?..

Все четверо, как по команде вскинули головы и уставились на Глухую стену. Спустя минуту Тороп недоверчиво пожал плечами и спросил:

– Ты думаешь, по ней можно лезть?!

– Можно, – коротко ответил Каин, сбрасывая с плеч мешок, в котором глухо звякнуло железо.

– Проще было бы взлететь… – Негромко буркнул себе под нос Хворост.

– И что ты будешь делать наверху без одежды, без оружия, без пищи?.. – Усмехнулся Каин.

– А мы попробуем!.. – Неожиданно вмешался в разговор Ратмир и, оглядев окружающие каменные обломки, обратился к проводнику:

– Что может понадобиться человеку для подъема всего этого… – он кивнул на сброшенные с плеч мешки, – если этот человек окажется наверху?

– Хорошая веревка и партнер внизу. – Немедленно отозвался лис.

– Ну… партнер внизу у нас, считай, есть… – задумчиво проговорил Ратмир, а вот веревка… Можно уложить нужную веревку вон на тот камень?

И он указал на один из самых высоких каменных обломков, лежащих метрах в двадцати от Глухой стены.

Рыжий Каин внимательно рассмотрел указанную каменную глыбу и кивнул:

– Можно!

– Ну, так уложи! – Приказал Ратмир и принялся… раздеваться.

Пока лис относил на указанное место моток веревки, трижды посвященный волхв сбросил с себя одежду и взобрался на один из близлежащих камней. Еще раз оглядев окрестности, он сильно выдохнул и, высоко подпрыгнув, перевернулся в воздухе. Сильное, мускулистое тело человека окутало светлое, полупрозрачное облако и словно бы растворило его в себе, выбросив взамен… большого иссиня-черного ворона. Мгновенно расправив широкие крылья, ворон словно оттолкнулся от раскинувшегося под ним каменного крошева и взмыл метров на десять – двенадцать, а затем начал медленными кругами подниматься все выше и выше. Каин, продолжавший стоять на каменной глыбе рядом с мотком веревки, задрал голову, следя за подъемом птицы, и громко, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:

– Нет, он не сможет поднять веревку наверх!..

Ему никто не ответил, никто не возразил, было ясно, что лис прав – ворону явно было не под силу поднять сорокаметровый моток толстой веревки.

А ворон, между тем, превратился в небольшое темное пятно.

– Интересно, куда наш предводитель собрался?.. – Снова подал голос Каин. – Может, он просто оглядывает окрестности.

– Глядите! – Воскликнул Тороп. – Он исчез!!

Темное пятно действительно исчезло с небосклона, но в тоже мгновение в воздухе развернулись огромные темные крылья невероятно большой птицы!

– Вот это да!! – Изумленно воскликнул рыжий Каин, – Двойной переворот!! Я не видел людей способных на такое!

А Тороп потрясенно проговорил:

– Ивач!!! Я слышал об этих птицах, но ни разу их не видел!! Я даже не знал, что трижды посвященный может оборачиваться к Миру такой гранью!!

А ивач, раскинув свои огромные, совершенно неподвижные крылья, неторопливо снижался.

Хворост обернулся в сторону продолжавшего стоять на каменной глыбе Каина и громко крикнул:

– Лис!! Уходи!! Этот ивач сметет тебя вниз и не заметит!!!

Только после этого возгласа Каин понял, что ему угрожает. Он заметался по своей глыбе, потом спрыгнул вниз и, пригнув голову, бросился к Глухой стене. Здесь все четверо прижались к граниту уходящей вверх скалы, продолжая неотрывно смотреть на снижающегося гиганта.

Он отлетел довольно далеко в сторону от места взлета ворона и теперь снижался по пологой кривой, почти не шевеля крыльями, словно съезжая с огромной горы. Вот огромная птица поравнялась с верхним обрезом Глухой стены, и наблюдавшим снизу сразу стало видно, что между краем крыла и темно отблескивающей гранитной поверхностью всего пара метров. Птица продолжала снижаться, и вот стали видны ее длинные ноги с тремя желтыми кожистыми пальцами, увенчанными огромными крючковатыми когтями. И каждый, из наблюдавших за полетом этой чудовищной птицы, вдруг почувствовал, что эти когти нацелены на него, что нет возможности ни сбежать от этих смертельных когтей, нет возможности спрятаться от них!

Но ивач целил не в них! Огромное тело птицы летело уже практически горизонтально, стремительно увеличиваясь в размерах. Еще секунда, и оно пронеслось мимо ошеломленных людей, чиркнуло ногтем по поверхности каменной глыбы, на которой минуту назад стоял Каин, и в следующий момент по прижавшимся к каменной стене людям ударил тугой кулак воздушного вихря! Это гигантская птица чуть пошевелила крыльями, меняя угол атаки, бросая свое огромное тело вверх, в распахнутые небеса! А на конце одного из ее когтей болтался моток веревки!

А еще через несколько минут до ушей оглушенных людей донесся далекий голос:

– Эй, там, внизу, ловите!!

И вдоль черной, искристо отсвечивающей поверхности Глухой стены сверху вниз лег светлый след веревки, хлестнувшей своим концом по рассыпанным внизу каменным обломкам.

Первым наверх отправился Хворост. Легкий, поджарый, он поднялся практически на одних руках, позволив себе лишь одну остановку, чтобы, как он сказал, полюбоваться открывающимся видом. За ним поднялся Тороп. Каин и Исход стались внизу и первым делом отправили наверх одежду трижды посвященного волхва. Вчетвером они быстро подняли пожитки отряда, после чего поднялся Каин, а изверга они вытянули вместе с веревкой, причем Исход не стал утруждать себя подтягиванием.

Поднявшись на верхний срез Глухой стены, отряд оказался на неширокой, метра в три, полке, уходившей вправо и влево вдоль скального обрыва, очень похожего на тот, который только что был преодолен. Правда эта стена имела больший уклон, и подняться по ней было гораздо проще.

Когда заплечные мешки были разобраны, и отряд приготовился двигаться дальше, Каин хитрым глазом взглянул на Ратмира и неожиданно спросил:

– Ну что, уважаемый, идем за камешками?!

Но тот не ответил. Трижды посвященный волхв повернулся лицом в сторону неведомых пока гор и, закрыв глаза, казалось, к чему-то прислушивался. Вокруг было все спокойно, но Ратмир всем своим существом ощущал тревогу и не мог понять, откуда она взялась! Одно было ему абсолютно понятно – идти дальше в эти «ничейные горы» он не хотел!!! И все-таки, переборов это странное, непонятно чем вызванное нежелание, он, наконец, открыл глаза и повернулся к Каину:

– Нет… уважаемый лис, – с усмешкой ответил Ратмир, – мы сначала заглянем к твоим нищим извергам.

– Да что там делать?! – Скривил рожу Рыжий Каин. – На голытьбу любоваться?!

– Полюбуемся на голытьбу… – кивнул трижды посвященный, – …узнаем новости!

– Какие новости?.. – Не понял Каин.

– Что твои нищие изверги видели, что слышали… Может, в ничейных горах что-то странное произошло. Вы же к ним давно не заходили?..

– Ну, пойдем, – пожал плечами Каин. – Благо, здесь недалеко.

Однако весь вид проводника показывал, что он считает посещение нищей деревеньки совершенно бесполезным делом. Проводник двинулся вправо по каменной полке, которая заметно поднималась и понемногу уходила влево, огибая скальный массив. Шагов через триста в гранитной стене вдруг открылась небольшая и довольно крутая расщелина, по которой, впрочем, можно было без особого труда подняться к своеобразному перевалу. Когда путники достигли этого перевала, перед ними открылся вид на довольно большую долину, поросшую в нижней своей части лесом. Похоже, по ее дну протекала речка, во всяком случае, почти в самой середине долины лес немного расступался, и там поблескивало что-то похожее на воду.

– Вот там, где блестит, и находится извержачья деревня! – Заявил лис-проводник.

От перевала, на котором стоял отряд, начиналось нечто похожее на тропку, которая довольно круто устремлялась вниз, петляя между огромных скальных обломков и россыпей каменной мелочи. По этой тропке и направился Каин, а за ним и все остальные.

Пройдя метров сто, Тороп неожиданно проговорил:

– Да, на таком спуске нас изверги уже, пожалуй, заметили, и думают, кто это к ним пожаловал!

– Никого они не заметили и ничего они не думают! – Беспечно отозвался Каин. – Если у них и есть какие-то мысли, то они касаются исключительно того, чего бы съесть! Я же вам говорил – голытьба, какую поискать!

Спуск, хотя и не опасный, но требовавший постоянного внимания, продолжался часа три, а затем отряд вышел на границу, за которой уже начинала расти трава и небольшие раскидистые кусты. А метров на триста ниже виднелась опушка небольшого, низкорослого леска. Идти стало гораздо проще – под ногами было не каменное крошево, выворачивавшее ступни, а мягкая, покрытая травой земля. И только необъяснимая, иррациональная тревога, не отпускавшая Ратмира с самого начала пути по ничейным горам, возрастала чуть ли не с каждым шагом. Трижды посвященный изредка поглядывал на своих спутников и замечал признаки такой же тревоги на лицах Торопа и Хвороста. Только Каин да изверг Исход, казалось, ничего не чувствовали!

Подойдя к опушке леска, Рыжий Каин приостановился и, негромко хмыкнув, медленно протянул:

– Странно…

Все остановились и молча ожидали объяснений. Никто ничего странного вокруг не видел. Каин обернулся к Ратмиру и кивнул в сторону прорехи в сплошной стене кустов. Было похоже, что в этом месте начиналась самая настоящая тропа.

– Не было здесь никакой тропы! – Задумчиво заявил лис. – Да и зачем извергам тропа, никуда не ведущая?! Что им делать на этом склоне, не ходят же они в расщелину или к Глухой стене?!

– А ты давно в этой деревне был? – Неожиданно спросил Тороп.

– Давно… – лис почесал щеку и добавил, – Года три назад. Я же говорю, никто в эту деревню не ходит, делать в ней нечего!

– За три года многое могло измениться…

В словах Торопа не было никакой особой интонации, но Каин почему-то принял их, как некое обвинение. Повернувшись к секретарю трижды посвященного, он с насмешкой бросил:

– Ага! Два века ничего не менялось, а за три года тут город вырос! Извержачий!..

– А вот мы пойдем и посмотрим, что здесь выросло! – Довольно резко осадил лиса Ратмир. – Именно для этого мы к этой деревне и свернули!

Отряд миновал заросли кустов и втянулся под кроны невысоких раскидистых деревьев. Лес был странно тихий, и скоро у бредущих по нему людей возникло ощущение, что их кто-то пристально рассматривает, хотя они точно знали – вокруг никого нет! Тропинка была мало похоже на лесную, она шла слишком прямо, порой было видно, что лесную поросль расчищали, чтобы ее проложить и следили, чтобы она не зарастала. Идти по ней было легко и удобно, можно было даже бежать, если бы тот, кто ей пользовался, очень торопился!

Наконец отряд увидел впереди просвет, а через несколько сотен шагов они оказались на опушке. Дальше стелился недавно выкошенный луг, а примерно в километре от опушки виднелись верхушки крыш деревенских домиков. Ратмир и Каин остановились в тени последних кустов, и трижды посвященный волхв, приглушенным голосом поинтересовался:

– Ну, что, лис, сильно деревня изменилась?..

Рыжий Каин с минуту молчал, вглядываясь в далекое поселение, а затем не слишком уверенно ответил:

– Сильно… Больше стала… Гораздо больше… И откуда только столько извергов здесь взялось?!

Тут до их ушей донесся далекий перезвон, и Каин удивленно воскликнул:

– Э-э-э!! Да у них здесь кузница появилась!!

– Та-а-к… – Медленно протянул Ратмир. – Нищие, говоришь?! В нищих деревнях кузниц не строят!.. Так на чем же они разбогатели?!!

– Пойдем и посмотрим!! – Вскинулся Каин. – Похоже, они нас не заметили – вишь, даже работать не прекратили, не боятся, знать!!

– Именно что – не боятся! – Согласился Ратмир, но тон его согласия был таков, что Каин снова присел под куст и после небольшой паузы предположил:

– Ну-у-у… Давно их не тревожили, вот они и… – Тут он замолчал, словно бы поняв, что его догадка вряд ли верна.

Ратмир, прищурив глаз, посмотрел на лиса и с чуть назидательной интонацией произнес:

– Нет. Не бояться – противно природе изверга! Он всегда боится многоликого! Всегда!! Потому что он хорошо представляет разницу между собой и многоликим!! И не важно, как долго он многоликого не видел – раз многоликие в Мире есть, значит, они в любой момент могут появиться рядом!!

Трижды посвященный снова перевел взгляд на извержачью деревню и задумчиво проговорил:

– Значит, ты думаешь, стоит пойти в деревню и посмотреть?..

– Конечно! – Ответил Каин, хотя и без прежнего напора.

– Ну что ж, пойдем! Только не напрямую, а краем леса.

– Это, выходит, мы… подкрадываться будем?.. – Переспросил Каин, и в его голосе просквозило недовольство.

– Не подкрадываться… – усмехнулся Ратмир, – а пойдем не напрямую! Даже к извергу надо подходить вовремя и с нужной стороны, а иначе… – Тут он замолчал, словно увидел нечто интересное на крышах извержачьей деревушки, но после секундной паузы закончил. – А иначе, и изверги могут многое попрятать… или даже все!

Каин понял, на что намекает трижды посвященный, но промолчал.

Ратмир двинулся вправо, туда, где опушка леса делала изгиб в сторону деревеньки, и все остальные последовали за ним.

Спустя час они вышли к месту, откуда поселок извергов был виден, как на ладони. Опушку леса здесь отделяло от огородов, на которых возилось с десяток извергинь всего метров сто-сто пятьдесят, а за огородами отлично были видны небольшие деревянные дома, под крутыми двускатными крышами. Ратмир несколько минут внимательно изучал открывшуюся картину, а затем, повернувшись к Рыжему Каину, проговорил:

– Сходи-ка, пугни извергинек. Посмотрим, что изверги делать станут.

– А вы со мной не пойдете? – Удивился лис.

– Нет, мне нужно посмотреть за реакцией… – Ратмир чуть усмехнулся. – За реакцией местных жителей со стороны.

– Хорошо, – пожал плечами Каин, – только уж, извиняйте, я первый в деревню войду, я и хозяйничать буду!

– Хозяйничай… – Легко согласился трижды посвященный волхв и вдруг задал неожиданный вопрос. – Ты к Миру сколькими гранями поворачиваться можешь?

Глаз лиса подозрительно прищурился, и он ответил вопросом на вопрос:

– А тебе, волхв, зачем это знать надо?!

– Чтобы дельный совет тебе дать. – Спокойно ответил Ратмир.

– Четырьмя. – После секундной паузы бросил Каин.

– Тогда приготовь свою самую свирепую грань! – Дал свой совет трижды посвященный.

– С них и лиса хватит! – Ухмыльнулся в ответ многогранный и шагнул из-за кустов опушки на луг.

Отпустив лиса шагов на десять, Ратмир прикрыл глаза и послал ему вызов.

«В чем дело, волхв?» – С легким недовольством откликнулся Каин.

И как только он это сделал, трижды посвященный волхв с легкостью вошел в его сознание и притаился там, прошептав мысленно:

«Будь начеку!»

Лис не ответил, но Ратмир уловил его внутренне презрение, вызванное этим странным предостережением.

Когда Рыжий Каин, неторопливо шагавший в сторону деревни, был где-то на полпути, одна из извергинь, подняла голову и увидела его. Ни Ратмир, ни его спутники не услышали крика, но в следующее мгновение женщины, копавшиеся в огородах, были на ногах, а через секунду все они бросились бегом к домикам поселка. Ратмир почувствовал удовлетворение Каина – реакция извергинь на его появление была именно такой, какую он и ожидал. Трижды посвященный даже уловил его не подуманную, а просто неясно мелькнувшую мысль: «Далеко не убегут! Особенно вон та, чернявенькая!»

Лис продолжал свой путь, но войти в поселок он не успел – навстречу ему выскочило с десяток извергов, причем все они были вооружены!

Рыжий Каин весьма удивленный появлением вооруженных извергов остановился, а Ратмир отметил про себя, что, по словам лиса, в сельце всего-то было десятка полтора нищих семей, а встречало Каина десять вооруженных извергов. Что-то слишком многое в рассказе проводника явно не соответствовало истине!

Между тем изверги приблизились к многогранному и остановились, разглядывая его. Многие из них бросали напряженные взгляды в сторону недалекой опушки, явно ожидая появления и других многоликих. А Ратмир в это время разглядывал их самих глазами Каина. Все изверги были добротно одеты, явно не голодали, и были вооружены мечами и довольно длинными кинжалами. Кроме того, у двоих из них за спиной висели уже натянутые луки, а на поясе – колчаны со стрелами!

Это разглядывание длилось пару минут, а затем один из извергов обратился к лису:

– Многоликий?.. Ты зачем сюда явился?!

Каин был настолько ошарашен этим вопросом, что только спустя минуту смог прорычать в ответ:

– Ты, поганый изверг, смеешь разевать свою смердящую пасть в моем присутствии?!! Похоже, мне придется, как следует потрудиться в вашем паршивом стойбище, чтобы привести всех вас в нормальное состояние!!! Ну, ничего, сил у меня хватит!!!

– Кто из нас более поган, и у кого больше смердит из пасти, мы разберемся позже! – Проговорил тот же изверг. – А сейчас изволь ответить на вопрос – что тебе здесь надо?!

– Хорошо!.. – Лис ощерился в глумливой усмешке. – Я тебе отвечу. Сначала я убью тебя и твоих дружков! Затем позабавлюсь с твоей бабой и со всеми стальными бабами вашей паршивой деревни, затем вспорю вашим бабам животы и запалю ваши дома…

– Мы так и думали… – Перебил его изверг. – Значит, придется тебя убить!

– Меня!!! – В голосе Каина было такое изумления, что казалось, он не верит собственным ушам. – Ах ты, грязь подзаборная, ты, видимо, никогда не встречался с многоликим, так я объясню тебе, как надо встречать своего повелителя!!

И лис, выхватив меч, метнулся к говорившему извергу.

Однако тот явно ожидал нападения многоликого. Легким движением он ушел в сторону, а через мгновение Рыжий Каин оказался в окружении трех извергов, явно ожидавших такого нападения. Остальные семеро держались рядом с готовой к драке четверкой, причем трое из них расположились между лисом и опушкой леса, отрезая последнему путь к отступлению.

«Да у них отличная выучка, и оружие, похоже, они держать умеют! – С удивлением подумал Ратмир. – Нашему другу пора поворачиваться к Миру другой гранью!»

Однако лис решил проверить сначала мастерство вставших на его пути извергов. Он показал ложный выпад в направлении правого из нападавших и тут же бросил острие своего меча в грудь стоявшего прямо против него. Однако тот вполне профессионально поставил защиту, отводя клинок многоликого в сторону, а в это время изверг, расположившийся слева, сделал короткий выпад и достал бедро Каина. Рана, возможно, была не слишком глубокой, но кровь окрасила штанину. Многоликий на секунду замер, а затем взревел и, выбросив свой меч вперед, крутанулся на месте. Изверги отскочили на шаг назад, пропуская сверкающее стальное колесо, а лис прыгнул вверх и перевернулся через голову. Над лугом расплылось легкое туманное облако, из которого на траву луга вывалился довольно большой медведь! Еще раз взревев уже совсем другим голосом, многоликий оттолкнулся от земли задними лапами, бросая свое огромное тело на одного из извергов. Однако тот и не подумал убегать, как того ожидал Ратмир. Вместо этого он отшвырнул в сторону меч и мгновенно выхватил свой кинжал. В следующее мгновение над лугом снова пронесся тяжелый густой рев, но на этот раз в нем звучала растерянность… боль… смерть!!! Огромный, казавшийся несокрушимым, зверь повалился на бок и забился в предсмертных конвульсиях.

Ратмир, оглушенный и растерянный, едва успел порвать ментальную связь с лисом. Он сам лежал на боку, его тело содрогалось от чужой, но от этого не менее жуткой боли, горло было перехвачено смертельной судорогой, а в ушах стоял спокойный, чуть брезгливый голос изверга:

– Попробуй уругумской стали, многоликий!

Гигантским усилием воли тренированный организм трижды посвященного волхва подавил фантомные боли, снял наведенную ментальной связью судорогу, но предсмертный ужас другого человека еще пару минут держал его сознание в полном оцепенении!

Наконец, до него дошло, что кто-то трясет его за плечи, а затем он увидел склоненное над ним лицо Торопа, его огромные, испуганные глаза, и он услышал торопливый, наполненный ужасом голос своего ученика:

– Господин, очнись!! Господин, что с тобой?!! Что произошло?!!

Ратмир схватил Торопа за руку и с трудом поднялся с земли. Бросив взгляд в сторону извержачьей деревни, он увидел, что изверги рассыпались цепью и медленно движутся в сторону леса. Двое из них держали в руках луки с наложенными на тетиву стрелами!!

– Мы немедленно уходим!.. – Прохрипел трижды посвященный, и, увидев, что Хворост вскидывает на плечо вещевой мешок, мотнул головой. – Мы уходим на крыльях, над лесом не подниматься, летим к Корнгольцу.

– А я?.. – Подал голос Исход.

Ратмир повернулся к своему слуге-извергу, секунду помолчал, а затем с ноткой сожаления сказал:

– Тебе, Исход, придется остаться. Будем надеяться, что местные изверги не причинят тебе вреда!

Изверги, не доходя до опушки десятка шагов, остановились, и тот, что разговаривал с Рыжим Каином и, видимо, руководил всем отрядом, громко крикнул:

– Эй, здесь есть кто?! Выходи, пока мы сами в лес не вошли!!

Подождав около минуты, они снова двинулись вперед, но в этот момент из-за кустов на луг выступил высокий, широкоплечий парень, явно изверг. Он был немного растерян, но ответил громко, даже с каким-то непонятным вызовом:

– Я здесь… А больше никого нет!..

– Ступай к нам! – Приказал командир отряда.

– Но… Здесь мои вещи. – Изверг мотнул головой в сторону покинутых им кустов.

– Вещички мы заберем! – Успокоил его командир.

Трое извергов из отряда по его знаку направились к кустам, а Исход сделав несколько шагов вперед, остановился напротив командира.

– Как тебя зовут? – Спросил тот.

– Зовут меня Исход, – с оттенком гордости ответил здоровяк-изверг. – Я служу трижды посвященному волхву Ратмиру из стаи восточных волков.

– Кому-кому?! – Насторожился командир, но тут же взял себя в руки и усмехнулся. – Да ты – величина!..

Он был молод, довольно высок и худощав. Смуглое быстроглазое лицо дышало страной для изверга уверенностью в себе. Исход вдруг подумал, что парень этот родился, пожалуй, не здесь, а где-нибудь на юге.

– Ну а меня зовут Падур. Раз ты у нас такая крупная фигура, придется, пожалуй, отвезти тебя к Старику!

– А разве вы меня не убьете? – Удивился Исход.

– Почему ты решил, что мы тебя должны убить? – Удивился Падур. – Или ты пришел в эти горы уничтожать нас, извергов?!

– Нет… – Мотнул головой Исход. – Но…

– А то, что ты служил у трижды посвященного, значения не имеет. – Перебил его Падур и тут же поправился. – Пока не имеет. Сейчас ты для нас – просто изверг, мы тебе не сделаем ничего плохого!

В этот момент к ним подошли трое извергов с заплечными мешками и ворохом одежды в руках.

– Вот, все, что там было! – Сказал один из них и бросил в траву свою ношу. Второй изверг неторопливо доложил:

– Всего было пятеро человек. Сюда подошли с востока, двигались вдоль опушки. Один пошел к поселку, видимо, тот, с кем мы дрались, трое исчезли, наверняка улетели. Умно улетели, не поднимаясь высоко над деревьями. А этот… – он кивнул в сторону Исхода, – …остался.

– Ну что ж, Исход, – повернулся к слуге Ратмира Падур, – пойдем. Расскажешь нам, кто с тобой сюда приходил, откуда, зачем?

Глава 8

Уходя из Уругума, Вотша ставил перед собой две задачи. Первая – найти серебро в горных массивах Запада. Он даже представлял себе, где именно надо искать, в свое время вместе с труппой дядюшки Прока он прошел немало перевалов в горах восточного, среднего и южного Запада. Второе – он собирался создать крупный, хорошо вооруженный отряд, способный начать борьбу с многоликими. Вотша рассчитывал добраться до вольного торгового города Ласта, найти своего старого знакомца – Выжигу и с его помощью собрать ребят, готовых на все! Он понимал, что это будут отщепенцы, потерявшие всякую надежду на более-менее достойную жизнь в этом Мире, но они вполне могли стать основой такого отряда. Вот только пробраться на Запад, как оказалось, было совсем не просто.

Пятеро молодых извергов, путешествующих без определенной цели, не имеющих ни конкретного поручения какой-либо стаи, ни покровительства кого-то из многоликих, должны были сразу же вызывать подозрение у дозорных стай многоликих, охранявших караванные пути. Едва они пересекли границу между землями южных ирбисов и южных сайгов, как на них наехала такая дозорная стая. Шесть конных сайгов окружили ребят, и их предводитель, мгновенно угадав в Вотше старшего, свесился с седла и глумливо поинтересовался, глядя извергу прямо в глаза:

– Куда путь держим, морда извержачья?!

– Господин, – стараясь говорить, как можно спокойнее, ответил Вотша. – Я отправлен вожаком Юмытом на Запад, с заданием разузнать, каковы там сейчас цены на самоцветы. Вожак стал подозревать, что приходящие в его горы обменщики не дают настоящей цены нашим камням, обирают стаю южных ирбисов.

– И для такого важного дела Юмыт послал какого-то изверга?.. – Недоверчиво переспросил сайг, выпрямляясь в кресле. – А он не боится, что ты там, на Западе просто… пропадешь вместе с его камнями? Он ведь дал тебе камней, чтобы показать образцы в западных городах?!

В желтых глазах сайга зажглись алчные огоньки.

– Да, господин, – согласно кивнул Вотша, и достал из-за пазухи увесистый мешочек, висевший у него на шее. – Вожак Юмыт дал мне образцы камней. А насчет того, что я могу пропасть… Я ведь только посланец, господин. Мне надо донести образцы до вольного города Ласта – там сейчас находится многоликий Агамат, обменщик стаи. Вожак Юсут послал именно меня, потому что я хорошо знаю западные земли, западные стаи, говорю на многих западных наречиях. Ведь сюда, на Юг я пришел с Запада три года назад вместе с многогранным Айрысом и многогранным Кайсуном. Да и не один я иду, до земель восточных рысей меня будут сопровождать…

Вотша замолчал, и указал взглядом вверх. Невысоко над степью кружил одинокий холзан.

С минуту сайг рассматривал парящего в небе холзана, а затем снова опустил посерьезневшее лицо к стоявшему рядом с его лошадью Вотше.

– Значит, ты знаешь обменщика Айрыса?

– Знаю, господин, и он меня знает.

– К сожалению, многогранный Айрыс уже полгода, как снова ушел на Запад. С ним ушел и многогранный Кайсун, так что подтвердить правоту твоих слов некому.

– Жаль!.. – Огорченно покачал головой Вотша. – Многогранный Кайсун, конечно же, заступился бы за меня, ведь я вылечил его после укуса гнилого пильщика…

– Так ты – тот самый лекарь, о котором рассказывал Кайсун!! – Перебивая его, воскликнул сайг. – Ох, как он жалел, что ты ушел в горы, просто, можно сказать, горевал!!

Сайг покачал головой и смилостивился:

– Ладно, шагай в свой Ласт, а если Юмыт тебя обидит, или сам надумаешь уйти от ирбисов, сайги всегда примут тебя в свою стаю!

И уже отъехав довольно далеко, вожак дозорной стаи развернулся в седле и прокричал:

– Дойдете до Купани, помойтесь. Пахнет от вас, как от… дохлой лисицы!

Когда сайги отъехали подальше, Сафат, глядя им вслед, недовольно спросил:

– Старик, чего ты с ним раскланивался? Мы вполне могли порубить их и дальше ехать на лошадях!

«Похоже, мои ребята совсем обнаглели – Сафар не боится встать впятером против шестерых многоликих!» – С внутренней усмешкой подумал Вотша, а вслух жестко спросил:

– Ты знаешь, когда этот дозор должен вернуться в становище?!

– А зачем мне это знать?! – Удивленно переспросил Сафат.

– Значит, ты не знаешь, сколько часов спустя вся степь будет искать шестерых пропавших многоликих?! – Вотша посмотрел в лицо Сафату стальными серыми глазами, в которых мнилась светлая зелень. – Но даже ты должен понимать, что сделают с теми, под которыми найдут лошадей пропавших сайгов!! Или ты собираешься уничтожить впятером всю стаю южных сайгов?!

Сафат густо покраснел, а Вотша продолжил, чуть более мягким тоном:

– Поэтому я и дальше буду принимать решения, основываясь прежде всего на нашей безопасности… Но когда-нибудь, и возможно, очень скоро такие решения придется принимать тебе. Ты будешь отвечать за других людей, за их жизнь и здоровье, и, при этом, посылать их на смерть. Вот тогда ты, может быть, узнаешь цену скоропалительным решениям.

После этой встречи Вотша понял, что им надо придумать серьезный повод для своего путешествия. Он подумал, было, выдать свой отряд за труппу бродячих актеров, но быстро отказался от этой мысли – во-первых, бродячие актеры не заходили так далеко к югу, а во-вторых – что за труппа без актрис, а актрис им взять было неоткуда! И тогда он вспомнил, как попал в караван многоликого Айрыса, и объяснил своим ребятам, кто такие охранники караванов. Из них пятерых только Самур еще не слишком умело владел оружием, но его можно было выдать за ученика. Оставалось только найти подходящий караван!

Спустя десять дней они вышли к Купани и обнаружили небольшое становище. Здесь Вотша решил купить для себя и своих спутников лошадей, благо средства у них были, но оказалось, что из сопровождавшей его четверки только Сафат пару раз сидел в седле, а остальные даже не знали, как обращаться с этими животными. После короткого раздумья Вотша приобрел небольшую повозку, и на ней они двинулись дальше.

Степи южных сайгов были пусты. Правда, караванный путь, наезженный и натоптанный в ковыле, отмеченный старыми кострищами и обглоданными костями павших животных, был хорошо виден, так что заблудиться в этих, казавшихся бескрайними, степях они не могли. Раза четыре их останавливали дозорные стаи сайгов, но слава Вотши, заработанная им в караване многоликого Айрыса, пока что помогала путешествующим извергам избегать серьезных неприятностей.

Наконец одинокая крытая повозка добралась до первых рощ, выброшенных восточными и северными лесами в пределы южных степей. Здесь ее могли встретить уже и дозорные стаи восточных волков или восточных рысей, и именно здесь, на берегу небольшой чистой речки они нагнали караван свободных обменщиков. С ним они без приключений добрались до столицы восточных рысей, а дальше на запад ребята пошли уже в качестве вооруженного сопровождения свободного обменщика из стаи западных оленей, прельстившегося дешевизной этой охраны.

С этим обменщиком Вотша и его компания добрались до столицы западных оленей, небольшого, чистого городка Пошта. Именно здесь, гуляя по городу, Падур в одном из маленьких кабачков услышал случайный разговор о каких-то «ничейных горах». Правда, Падур не слишком хорошо знал западные наречия, но смысл разговора ему уловить удалось. Он пересказал услышанное Вотше, тот очень заинтересовался этими «ничейными горами» и сам навел необходимые справки. Узнав, что «ничейные горы» – это и в самом деле горный массив, причем довольно обширный, он решил попробовать проверить, насколько тот был… «ничейным».

В небольшом предгорном селении, куда вскорости добрался Вотша со своими товарищами, местные изверги рассказали ему о ничейных горах гораздо подробнее, и эти рассказы чрезвычайно разожгли его любопытство. Он договорился с одним из местных извергов, которого звали Бяша, а прозывали Шатун, чтобы тот проводит их в ничейные горы до первого горного селения. Сам Шатун в этом селении ни разу не бывал, но, по его словам хорошо знал, где оно расположено, поскольку несколько раз провожал многоликих, ходивших в ничейные горы грабить тамошних извергов!

Попасть в этот горный массив оказалось довольно сложно – во-первых, надо было хорошо знать единственную тропу, которая вела вглубь массива, а во-вторых, на этой тропе имелось место, называемое местными извергами Ледяной мост. На самом деле это был ползучий ледник, и каждый раз, вступив на него, приходилось заново искать тропу, а угодить в ледяную трещину, припорошенную снегом, или сорваться с подтаявшего ледяного уступа ничего не стоило!

И все-таки они прошли, хотя в конце пути Вотша был абсолютно уверен, что им просто повезло!

Шатун, может быть и бывал когда-нибудь в Ничейных горах, но, как оказалось, дороги к извержачьей деревне не знал, так что поводив Вотшу с ребятами по горам трое суток, не найдя деревни и сообразив, что обещанной платы не получит, он сбежал во время четвертой ночевки. А на следующий день уругумцы сами вышли к деревне, спрятавшейся между скал. Вот только жителей в этой деревне не было. В ней вообще ничего не было – ни скота, ни скарба в домах, хотя сами домики, небольшие, слепленные из дикого камня, числом двенадцать, стояли в неглубоком распадке, на берегу быстрой мелкой речки. Стояли абсолютно пустые!

Ребята переночевали в пустой деревне, а ранним утром, к крайнему домику, в котором они остановились, подошел изверг. Совсем древний старик, опирающийся на толстую суковатую палку, поднял руку, чтобы стукнуть в дверь, но не успел этого сделать. Из-за угла дома вышел молодой высокий белоголовый мужчина в светлой холщевой одежде с длинным, черным, затейливо украшенным посохом в руке. Старик замер с поднятой рукой, уставившись на мужчину светло-голубыми, словно бы выцветшими глазами, а тот спокойно, самым доброжелательным тоном спросил:

– Отец, ты живешь в этой деревне?

Старик долго молчал, почти целую минуту, а затем, вместо того, чтобы ответит на вопрос, спросил сам:

– Ты ведь… только не обижайся, если я ошибся… ты – изверг?

– Да, я изверг, – Кивнул мужчина. – Зовут меня – Бамбарак, а друзья называют… – тут он легко улыбнулся, – … Старик с Востока.

А старик, услышав, что перед ним изверг, как-то враз обмяк и, крякнув, опустился на высокий порог дома. Глаза его, до этого похожие на две подтаявшие льдинки, потеплели, морщинки, тянувшиеся от их углов к вискам, чуть углубились, словно готовя улыбку.

– Значит, вы все – изверги?.. А мы смотрим – люди с оружием по горам бредут, ну и… – Он вздохнул и уже боле уверенно поинтересовался. – И как же вы попали в наши горы?

– Да вот, – улыбнулся Вотша, – услышали, что есть такие странные «ничейные горы» и решили посмотреть, действительно они – ничейные, или у них, все-таки, есть хозяева.

– У этих гор нет многоликих хозяев… – Покачал головой старик, – …и это их беда. Три стаи живут вокруг наших гор – лисы, вепри и олени, и никому из них эти горы не нужны, и никто из них особенно не любит здесь появляться. Раза два-три в год кто-нибудь из этих стай приходит сюда, но только для того, чтобы пограбить нас, извергов, побезобразничать. Вот мы и бросаем свои дома, прячемся, как только узнаем, что в горах появился кто-то чужой и движется в нашу сторону.

– Та-а-а-к!.. – Задумчиво протянул Вотша. – Значит, многоликие здесь – довольно редкие гости?!

– Редкие, но очень опасные! – Отозвался на его слова старик. – Это, ведь, не их родовая земля, чтобы ее беречь, и ничья другая, чтобы опасаться мести хозяина, вот они и творят здесь все, что в голову взбредет! Было время – целые села уничтожали. Людей уводят с собой редко – кому нужны простые изверги, а вот «повеселиться», как они говорят, здесь самое раздолье. Только для них это веселье, а для нас грабеж, насилие, пожары, смерть!

– Та-а-а-к!.. – Снова протянул Вотша. – Получается, что по горам этим многоликие и не ходят – если появляются здесь, то идут туда, где вы живете?.. А много здесь селений?!

– Сейчас совсем мало осталось: наша деревня, в Лосином распадке большое село, богатое. Те как-то договорились с многоликими, а, может, камнями откупаются?.. Две деревеньки в южной части ничейных гор, туда только лисы захаживают, и на западе есть деревня, там вепри бывают.

– А у вас, значит – олени!.. – Подвел черту Вотша.

– А у нас все… – С горечью поправил его старик. – К нам все дорожку натоптали, вепри вообще в горы редко попадают – у них к нам дороги нет, а лисы и олени, если уж зайдут, то пока мешки свои не набьют, бродить будут!

– Слушай, отец, – Вотша прислонил свой посох к стене дома и присел на корточки рядом со стариком. – Ты, наверняка, хорошо знаешь свои горы, есть здесь местечко, где можно было бы поселиться?.. Может быть, пещеры какие-нибудь есть?!

– Вы хотите здесь поселиться?! – Удивился старик. – Зачем?! Вам лучше податься к лисам или к оленям – там хотя бы под защитой будете! А здесь!.. – И он безнадежно махнул рукой.

– Но вы сами-то не уходите отсюда! – Возразил Вотша.

Старик посмотрел на него странным взглядом и покачал головой:

– Уходят… Многие уходят!.. А остаются те, кто… Ты только не смейся, остаются те, кто считает эти горы своими и кто считает себя здесь свободными. Я, вот, всю жизнь здесь прожил, детей вырастил, двух жен схоронил, куда ж мне уходить?!

– Ну, вот и мы хотим считать себя свободными! – С улыбкой заявил Вотша.

Старик бросил взгляд на высокого белоголового изверга и, словно бы в сомнении пожал плечами:

– Места, чтобы поселиться, у нас в горах немало, но вот насчет пещер… – Тут он почему-то отвел глаза. – Зачем вам пещеры, вы же не звери какие. Стройте дома. Хотите – в нашей деревне, не хотите, так, вон, хотя бы в соседней долине – и место красивое и камень годный для стройки недалеко имеется.

– Спасибо за предложение, – улыбнулся Вотша, – но ведь если мы поселимся рядом с вами, многоликие нас быстро отыщут. К вам заглянут, и нас отыщут!

– Тогда попробуйте пройти на восток! – Старик махнул рукой, указывая нужное направление. – В двух днях пути найдете очень хороший распадок, с речкой и большим лесом. Там, в лесу, и жилье можно построить попроще – зимы у нас мягкие, а многоликие туда и не заходят. Хотя… – Он задумчиво посмотрел на Вотшу, – многоликие вас все равно отыщут, как только вы дома поставите, так и отыщут. Они наши горы хотя и изредка, но облетают – высматривают, что нового появилось.

– Спасибо за совет, отец! – Снова улыбнулся Вотша и, не отвечая на последний вопрос, поинтересовался. – А когда вы-то собираетесь возвращаться в деревню?

– Да мы, почитай, вернулись…

Старик, кряхтя, поднялся с порога и махнул рукой. Спустя несколько минут из-за недалеких скал показались люди, нагруженные узлами и коробами, за ними шли женщины с маленькими детьми на руках, а уж последними шли ребятишки повзрослее, гоня перед собой небольшую отару овец.

Вотша, увидев эту процессию, улыбнулся и спросил:

– Отец, а ведь вы в пещере прятались?.. – И тут же, заметив испуг старика, добавил. – Мы не будем занимать ваше место – пойдем на восток!

Ранним утром следующего дня уругумцы, как и обещали, отправились на восток, а повел их местный изверг Рига, внук того самого деда, который первым вернулся в деревню.

Долина, в которую привел их проводник, Вотше понравилась. Она и в самом деле располагалась очень укромно, между двух голых скальных хребтов, и хотя из нее имелось целых три выхода, найти их было довольно сложно. Речка, стекавшая с ледника, раскинувшегося на одном из хребтов, была мелка, быстра и, пересекая долину, исчезала под землей. Лес, тянувшийся вдоль этой речушки, состоял в основном из невысоких елей и имел густой подлесок, в котором пряталась мелкая лесная живность и огромное количество птиц.

Вотша остановил свой отряд на берегу реки. Ребята развели костер и принялись готовить обед, а Вотша, прихватив свой посох, отправился побродить по окрестностям.

Он пошел в лес, оглядывая его, прислушиваясь и принюхиваясь к нему, словно старался понять, почему ни одна из стай многоликих, окружающих эти горы, не наложила свои лапы на эти прекрасные места?! Ветер, проходя верхом, чуть раскачивал самые высокие елки, но внизу было тихо, и только птичий щебет нарушал эту тишину, вернее, словно бы подчеркивал ее. Вотша вдруг ощутил себя единственным человеком во всем этом Мире. Он остановился у серого елового ствола и посмотрел вверх. Небо над ним… над лесом… над горами было чистым, только легкие, едва наметившиеся облака медленно уплывали к востоку, туда, где на берегу совсем другой реки стоял княжеский город Край. Там, в крайском замке жила княжна Лада. Последнее время он редко вспоминал ее, а вот сейчас она вдруг встала перед ним, как живая. Лицо ее было серьезно, даже, грустно и в глазах ее застыл вопрос: «Что ты собираешься сделать с этим Миром, извержонок Вотша?.. Что ты собираешься сделать со мной?!»

Вотша долго смотрел в эти вдруг привидевшиеся глаза, а потом тряхнул головой, прогоняя вставший перед ним призрак. Скорее всего, в Крае давно уже нет княжны Лады, наверняка она давно уже вышла замуж, живет совсем в другом замке, и вряд ли вспоминает маленького извержонка Вотшу, дважды спасенного ею: сначала от ирбиса Юсута, а затем от собственного отца, князя Всеслава! А что до ее вопроса!.. Кто он такой – извержонок Вотша, чтобы сотворить хоть что-то с целым Миром?! Может быть – маленький камешек, который толкнула неаккуратная, торопливая нога беспечного божества, и он покатился… А если следом за ним покатится лавина, сметая все с лица этого Мира, перекраивая и переиначивая его, то причем же здесь… камешек?!!

Вотша усмехнулся своим мыслям, хлопнул по теплому, шершавому стволу ладонью и отправился назад, к своим друзьям. Надо было принимать решение – оставаться здесь, в этой спрятанной от многоликих долине, или селиться рядом с людьми… с теми, кто пока еще прозывался «изверги»!

Когда он вернулся к лагерю, обед был готов, но ребята не садились за трапезу, поджидая своего предводителя. Вотша невольно улыбнулся такому вниманию и, усевшись у прогоревшего костерка, протянул руку за наполненной Падуром миской. Все принялись за похлебку, обсуждая пройденный путь и достоинства найденного места. Спустя несколько минут, Вотша, до того не принимавший участия в общем разговоре, вдруг обратился к Риге:

– Слушай, ты, ведь, хорошо знаешь свои горы?..

Невысокий, широкоскулый парень, с лицом, усыпанным конопушками, с рыжинкой в глазах, выдававшей его лисье происхождение, поперхнулся от неожиданности, но, прокашлявшись, ответил спокойно и основательно:

– Конечно, знаю! Не один раз прошел их с востока на запад и с севера на юг!

– А далеко отсюда Лосиный распадок?.. Там, дед твой говорил, село большое находится!

– Отсюда?.. – Рига на секунду задумался, а затем уверенно ответил. – В такой компании дня через два будем в Лосинке!

– А кузнец в этом селе есть? – Задал Вотша новый неожиданный вопрос.

– Нет… – Покачал головой Рига. – Кузнечному делу учиться надо, а выученный кузнец в наши горы не пойдет – работы у него здесь слишком мало, да и не на виду он здесь будет!

– Не на виду? – Сделал вид, что не понял сказанного Вотша.

– Конечно. – Тряхнул головой Рига. – У кузнеца главный доход – заказы от многоликих. Если его мастерство многоликие оценили, считай, на всю жизнь и себя и свою семью обеспечил. И не обидят его многоликие, если что, они умеют мастерство ценить!

– Ну, да!.. Ну, да!.. – Задумчиво согласился Вотша. – И верно, что Лосинку многоликие не трогают?..

– Как сказать… – Не слишком уверенно протянул Рига. – Дома не жгут, людей не убивают, а так… Как многоликие в горах появятся, так девки да бабы молодые из Лосинки тоже прячутся, да и что поценнее из домов убирают. А уж если камешки завелись, то даже в усадьбе их не прячут, где-нибудь в горах оставляют!

– Так камешки в ваших горах водятся? – Подал голос Падур. Остальные ребята уже давно прекратили свои разговоры и внимательно прислушивались к беседе своего предводителя с местным парнем.

– Водятся… – Перевел свой рыжий взгляд Рига с Вотши на Падура. – Только найти их надо уметь!

– Да мы сами в горах выросли, – миролюбиво пояснил Падур, – сызмальства за камешками охотимся!

В глазах Риги появился интерес.

– И что в ваших горах попадается?!

– В основном – феруза, небесный камень, но, если повезет, и слезы найти можно.

На лице Риги проявилось непонимание, и тогда Вотша с улыбкой пояснил:

– Слеза – прозрачный камень. Слезы бывают разного цвета.

– Ха! – Улыбнулся в ответ местный изверг. – У нас тоже «слезы» попадаются, очень их многоликие любят. Но в основном находим яшмух зеленый и серый, или агатос полосатый. Из этого камня много чего можно наделать!

Он вытащил из ножен, висевших на поясе, короткий широкий нож и протянул его Вотше рукояткой вперед.

– Вот из агастоса сработано!

В голосе его прозвучала гордость.

Вотша внимательно рассмотрел полосатую серо-белую, чуть переливающуюся рукоять ножа и пустил его по рукам ребят.

– Интересный камешек!.. – С уважением протянул Сафат. – А мы рукояти в основном из дерева делаем!

Наконец нож вернулся в ножны хозяина, а Вотша, проводив его взглядом, спросил:

– А ножи-то где берете?.. Ведь кузнецов у вас в горах нет, сам говорил!

– Так мы… того… – Замялся Рига, но Вотша жестко подсказал:

– В Мир ходите… И к кому – к лисам, к оленям?..

Рига понял, что уйти от ответа не удастся, и нехотя выдавил:

– К вепрям…

– К вепрям? – Удивился Вотша. – А твой дед говорил, что со стороны вепрей горы непроходимы!

– Непроходимые… – Согласился Рига. – Но… с нашей стороны, с гор, всего-то и нужно, что хорошую веревку иметь… Длинную. Вниз сам спустишься, а обратно друзья вытянут. Главное, чтобы на землях вепрей не попасться с камнями, попадешься – все отберут!

– Ясно!.. – Задумчиво протянул Вотша и после небольшой паузы перевел разговор на другое. – А знаешь что, дружище, проводи-ка ты нас до Лосинки!

Все четверо уругумцев удивленно посмотрели на своего предводителя, и тот пояснил свою неожиданную просьбу. – Наверное, нам все-таки лучше будет среди ваших людей осесть. Прав твой дед – здесь нас многоликие быстро отыщут, житья о них не будет, а среди местных и затеряться проще, и обычаи ваши скорее усвоим. А эта долина нам еще пригодится…

Последнюю фразу Вотша сказал так, что никто не стал уточнять, для чего именно пригодится белоголовому извергу эта долина.

Закончив обед, они снова отправились в путь, и, как говорил их проводник, поздним утром второго дня прошли перевал, с вершины которого открывался вид на широкую, сплошь поросшую лесом долину. Только в одном месте сосняк отступал от пересекающей долину реки, и на этом открытом пространстве раскинулось большое, домов на шестьдесят, село. В самом начале часа Медведя они вошли в село, и Рига повел их к большому двухэтажному дому под добротной крышей, в котором жил староста.

Поначалу новичков приняли настороженно, однако, когда выяснилось, что белоголовый изверг Бамбарак, которого его друзья почему-то называли Стариком с Востока не только достаточно опытный кузнец, но еще и весьма сведущ в лекарском деле, а остальные пришлые ребята хорошо знакомы с горами и работящи, отношение к ним поменялось. Через полгода они стали своими в селе, да и во всем горном массиве, поскольку за это время прошли его вдоль и поперек и перезнакомились, чуть ли не со всеми его жителями.

В горы новички уходили часто, как правило, по двое и возвращались недели через две-три, затем уходили двое других. За это время они нашли три довольно больших гнезда самоцветов, но радость их была не слишком сильной. Их походы, их поиски не прекращались, и всем было ясно, что они ищут в горах не камни, вернее, не только камни, но и что-то другое, но что именно оставалось тайной. Месяцев восемь спустя, ушедшие в горы Сафат и Азуз вернулись в Лосинку довольно быстро, всего через десять дней, а на следующий день Бамбарак увел в горы троих уругумцев. На этот раз они отсутствовали целый месяц, и после этого их походы в горы изменились. Они по-прежнему уходили парами, но отсутствовали ровно месяц, после чего вернувшуюся пару сменяли двое других ребят. Сам Старик тоже довольно часто уходил в горы, но делал это в одиночку и без какой-либо системы. Впрочем, жителей Лосинки мало занимало столь странное поведение новичков, они не имели привычки соваться в чужие дела, пока эти дела не затрагивали их интересов.

Через полтора года Старик первый раз ушел в Мир, воспользовавшись путем, который в свое время подсказал ему Рига. Многие в Лосинке, да и в других деревнях горной страны думали, что он уходит навсегда, что ему с его талантами наскучила та замкнутая жизнь, которую вели изверги в этом уединенном месте, но он вернулся и привел с собой еще восемь человек, соблазненных рассказами о свободной жизни в ничейных горах. Среди вновь прибывших были двое бывших многоликих – один из стаи западных вепрей, другой из западных лис. Оба совсем недавно были лишены многоличья в своих стаях, оба бродили по селам и городам без мысли и цели, оба думали о смерти. Старик, встретив их в одной из деревенских харчевен, уговорил обоих отправиться с ним и попробовать наладить новую жизнь на новом месте. Уже через пару месяцев оба они женились на местных девушках, поставили себе дома, обзавелись хозяйством, а затем…

Затем Старик уговорил их заниматься с молодежью фехтованием! Более того, стало известно, что для этой цели он принес из своего похода в Мир несколько очень неплохих мечей! Это было настолько необычно, нелепо и бессмысленно, что у стариков ничего кроме смеха не вызывало. Но молодым ребятам нравилось держать в руках оружие, а их наставникам учить тому, что они отлично умели в своей прошлой жизни, и не забыли в новой! Когда же выяснилось, что и сам Старик, и пришедшие с ним ребята тоже неплохо владеют оружием, насмешки стихли, но осталось настороженное недоумение!

Вскоре после этого Сафат женился на младшей дочери старосты Лосинки и переехал в дом тестя. А полгода спустя староста прислал к продолжавшим жить вместе уругумцам мальчишку, приглашая Вотшу зайти к нему для разговора.

Вотша пришел к старосте в тот же вечер, пришел, как и положено, с гостинцем – небольшим горшочком, наполненным горным медом. Хозяин дома, высокий, еще не старый изверг, с темной густой шевелюрой, чуть тронутой сединой, спокойным, даже чуть безразличным лицом, отвел гостя в небольшую заднюю комнату, усадил к столу, накрытому для легкого ужина, сам сел напротив, а стул справа занял Сафат. Когда мужчины, закончив ужин, выпили по последней рюмке вина, староста села посмотрел на Вотшу и спросил напрямик:

– Слушай, белоголовый, расскажи мне, что вы ищите в наших горах!

Вотша улыбнулся и бросил задумчивый взгляд на опустившего глаза Сафата.

– Да, ты правильно понял мой вопрос! – Снова заговорил староста. – Мой зять по месяцу пропадает в горах, и не говорит, зачем! И моей дочери и мне самому это… несколько странно! Вы что-то ищите уже почти два года, а ведь за это время можно было перевернуть все наши горы! Может быть того, что вы ищите, вообще нет?!

Вотша снова посмотрел на Сафата, потом улыбнулся и, откинув полу своей длиннополой куртки, вытащил из ножен недлинный кинжал со странным светлым, мягко отсвечивающим клинком. Положив оружие перед старостой, он, задумчиво глядя старосте в лицо, проговорил:

– В горах, откуда мы пришли к вам, уважаемый Махась водится вот такой металл. Я называл его серебром, а ребята прозвали уругумской сталью. Мы надеялись отыскать такой же здесь и… отыскали, причем, очень богатую жилу. В ней попадаются самородки до сотни килограмм! Но перетаскивать их сюда, в село, чтобы здесь обрабатывать и тяжело и, в общем-то, не нужно – мы не хотим раньше времени показывать людям, с чем мы возимся. Так что Сафат и другие ребята вовсе не «таскаются» по горам, они уходят к найденной жиле и там работают с этим металлом.

Вотша перевел взгляд на свой кинжал.

Махась взял оружие в руки, повертел его перед глазами, попробовал заточку, потом снова взглянул на Вотшу и спросил:

– Ну, и что необычного в этом металле. На мой взгляд, ваша уругумская сталь во всех отношениях уступает обычной стали, ну, разве что, выглядит красиво. Из такой стали хорошо делать украшения или, может быть, ложки.

Вотша с Сафатом переглянулись и Сафат едва заметно кивнул.

Вотша задумчиво потер подбородок и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

– Мы живем у вас почти два года. За это время в Лосинку четыре раза приходили многоликие и, чего уж скрывать, просто-напросто грабили село…

– Ну, уж и грабили… – Усмехнулся староста. – Скорее забирали то, что мы сами для них приготовили! Многоликие по нашим горам шляться не любят, если уж зашли, сразу к селу направляются, так что в горах все, что надо, спрятать можно!

– В любом случае… – Не стал спорить Вотша. – Мы даже здесь платим дань многоликим – дань камнями, имуществом, унижением, наконец, жизнью!.. Они же убили двоих!

– Так заведено не нами, и так будет всегда… – Угрюмо проговорил Махась, сведя густые, чуть посеребренные сединой брови. – А раз мы не можем изменить положение вещей, надо к этому положению приспосабливаться.

Вотша аккуратно забрал из рук старосты свой кинжал и, ласково погладив полированное лезвие пальцами, улыбнулся:

– Вот это может изменить «положение вещей»!

Лицо старосты окаменело, взгляд медленно перетек с лица Вотши на его руки, державшие кинжал. С минуту в комнате царило молчание, а затем староста выдавил из себя недоверчивое:

– Эта… «уругумская сталь»… может… И что же она может?!

– Она убивает многоликих! – Просто ответил Вотша.

Махась мгновенно вскинул глаза, словно желая убедиться, что белоголовый изверг не врет, и встретил прямой, открытый взгляд Вотши.

Нет, было не похоже, что бы Старик врал, не было в его словах пустого хвастовства, не было желания поразить собеседника – он просто констатировал факт. И все-таки староста невольно переспросил:

– Ты… не шутишь?.. Ты это точно знаешь?!

– Я сам вот этим кинжалом убил Юсута, сына вожака стаи южных ирбисов, а затем и самого вожака, Юмыта. Сейчас далеко на Юге в горах, принадлежавших южным ирбисам, многоликих, скорее всего не осталось вовсе!

– Но… Почему же об этом никто не знает?! – Воскликнул староста.

– А ты думаешь, ирбисы бросятся трубить на весь Мир, что изверги уничтожают их стаю?.. – Усмехнулся Вотша. – Нет, они до конца будут пытаться… навести порядок в своих землях!

Махась снова посмотрел на кинжал, и в его глазах зажглось странное мрачное пламя:

– Белоголовый, ты сказал сейчас такое!.. Если ты соврал – у тебя вместо сердца черный обугленный камень!! А если это правда… – Он с трудом сглотнул, словно проглатывая вставший в горле комок, и неожиданно спросил. – Ты знаешь, почему я оказался в этих горах?!

Вопрос был задан совсем другим, словно бы не принадлежавшим старосте голосом – хриплым, натужным. Вотша не ответил на этот вопрос, да ответ и не был нужен:

– Я из стаи западных вепрей. Моя мать была очень красива, и когда ей исполнилось шестнадцать, она попалась на глаза вожаку стаи, и… – Последовала короткая пауза, но голос рассказчика не дрогнул. – …он ее изнасиловал. Мне исполнилось три года, когда из Рожона – столицы западных вепрей, приехали двое многоликих. Вожак вспомнил симпатичную извергиньку, с которой потешился четыре года назад, и решил проверить, не появился ли у нее… полуизвержонок! Они забрали меня, не обращая внимания на мольбы моей матери, а деда, который попробовал просить, чтобы его внука оставили в его семье, просто зарубили на месте! Меня привезли в княжеский замок, и тут выяснилось, что я не способен к многогранью. И тогда меня просто выкинули из замка. Трехлетнего ребенка выкинули на улицу совершенно ему незнакомого, злого города!

Староста судорожным движением схватил со стола наполненный стакан и залпом осушил его. Чуть успокоившись этим резким движением, он поставил стакан на место и продолжил:

– Как я выжил и что перенес, рассказывать не буду. – Он бросил быстрый взгляд на Вотшу. – Думаю, ты сам все прекрасно представляешь. Но с тех пор единственной моей мечтой стала месть! Месть многоликим!! Всем многоликим!! Ты себе не представляешь, белоголовый, каких только способов мести не приходило мне в голову, но ни один из них не мог быть реализован – многоликие для меня были недосягаемы!! И вот, пришел ты и говоришь, что есть средство… – Староста снова судорожно сглотнул и словно бы вытолкнул из глотки. – Есть средство, уничтожить оборотней!!

Он замолчал и целую минуту смотрел в глаза, сидевшего напротив, Вотши, а затем тяжелым, тусклым голосом произнес:

– Если ты меня обманул, белоголовый, тебе не будет прощенья. А если ты сказал правду – я сделаю для тебя все!

– Для меня делать ничего не надо. – Улыбнулся Вотша в широко раскрытые глаза старосты. – Я уже говорил, что не хочу до поры раскрывать секрет уругумской стали, но и сидеть, сложа руки нам нельзя – надо готовится к схватке с многоликими! Тебе я открылся в надежде на твою помощь.

Он сделал паузу, словно ожидая какого-то ответа от старосты, и тот просто спросил:

– Что надо делать?!

– Надо собирать извергов! – Так же просто ответил Вотша. – Собирать и учить, а для этого их надо где-то поселить и чем-то кормить! Мы, конечно, отыщем средства, для этого, но нужны еще и люди, которые будут делать работу, не спрашивая, зачем это нужно.

– Или надо придумать серьезную причину, чтобы люди не задавали вопросов. – Продолжил староста мысль Вотши. – А может быть стоит начать с того, чтобы зазвать в наши горы извергов-мастеров? А мастерам, чтобы те осели в наших местах, не грех будет помочь – с жильем, с кормежкой на первых порах!

– Может, ты и прав… – Задумчиво отозвался Вотша. – А за мастерами потянется и народ попроще. А еще надо бы заняться скотиной – овцами, свиньями, их можно поднять в горы, а пастбищ у нас здесь достаточно!

Староста поморщился:

– За скотиной потянутся многоликие. Скотина – признак достатка, да и спрятать ее, при необходимости, сложно!

– В горах-то?! – Усмехнулся Вотша. – Ты же сам говоришь, многоликие по горам вашим бродить не любят, что в горах все, что надо, спрятать можно!

Немного подумав, староста согласно кивнул и тут же неожиданно спросил:

– Если вы в ваших горах нашли уругумскую сталь, то зачем вы ушли сюда?! Разве не проще было…

– Не проще!.. – Перебил хозяина дома Вотша, сообразив, что его интересует. – Горы южных ирбисов находятся далеко от этих мест, многоликих там немного, а здесь, на Западе, считай, самое сердце их Мира! Если изверги выступят открыто там, на Юге, то у многоликих будет достаточно времени, и для того, чтобы организовать отпор, и для того, чтобы как можно больше узнать о серебре и, возможно, найти противоядие! Поэтому начинать надо здесь, именно здесь фактор неожиданности принесет нам самую большую выгоду! Кроме того, уругумская сталь смертельна для многоликих только тогда, когда они поворачиваются к Миру звериной гранью, когда они в человеческом обличье, с ними надо справляться обычным оружием, а им они владеют очень хорошо, в отличие от нас!

– Так вот зачем ты учишь молодежь драться на мечах! – Воскликнул староста.

Вотша кивнул:

– Поверь, как только многоликие поймут, что, поворачиваясь к Миру звериной гранью, они обрекают себя на уничтожение, они перестанут это делать, они будут бить нас обычным оружием. А мы должны научиться хотя бы основным приемам владения мечом, копьем, луком, тогда мы сможем надеяться на свое численное преимущество.

– Значит, нужно учить этому искусству всех извергов, и объяснить им, зачем это нужно!!! – Воскликнул староста, приподнимаясь со своего места.

Вотша отрицательно покачал головой.

– До того момента, как мы решим выступить открыто, надо держать в тайне нашу подготовку. Я не хочу, чтобы многоликие узнали, что изверги что-то затевают. Они осторожны и беспощадны, сейчас три стаи цапаются между собой за ваши горы, не давая друг другу овладеть ими, но если они почуют неладное, поверь, они объединятся и уничтожат всех живущих здесь извергов! Мне очень не хочется, чтобы кто-то из извергов проболтался, что здесь готовится. Сейчас они занимаются мечами для забавы, вот пусть пока это и будет забавой!

Староста на минуту задумался, а затем согласно кивнул:

– Ты прав, Старик, готовиться надо в тайне, и готовить надо, как можно больше людей…

– А для этого, – подхватил его мысль Вотша, – надо ходить в Мир, и не с пустыми руками!..

Староста проговорил с Вотшей почти всю ночь, а через неделю белоголовый изверг снова собрался в Мир. На этот раз с ним уходили двое уругумцев – Падур и Азуз.

Они спустились со скальной стены, обращенной к землям западных лис. Азуз направился в столицу этой стаи, Верну, Падур к вепрям в Рожон, а Вотше предстоял самый дальний путь – он направлялся в вольный торговый город Ласт. В небольшом сельце, неподалеку от Верны, где они расстались, Вотша присоединился к маленькому каравану вольных обменщиков, направлявшихся на запад. Он снова выдал себя за посланца вожака стаи южных ирбисов, направляющегося в Ласт для встречи с обменщиком стаи. Груз у него был небольшой – два неброских мешочка, наполненных семенами южного остеца, используемого, как приправа к мясу, которые он по пути должен был передать одному из соплеменников. Мешочки были спрятаны на дне небольшого кожаного баула, под весьма скромным запасом одежды.

Спустя месяц, дождливым, безрадостным днем Вотша въезжал в ворота вольного города Ласта, в те самые ворота, в которые больше десяти лет назад въехала повозка бродячих актеров дядюшки Прока. Сердце в груди у высокого белокурого изверга, легко и привычно державшегося в седле, неистово колотилось, когда он оглядывал знакомые и такие памятные стены Ласта, его широкие, скрипучие ворота и ленивых, ко всему привычных стражников, но никто из окружавших его многоликих и извергов не заметил этого. Лицо Вотши было спокойно-заинтересованным, движения – расслабленно-точными, даже монету, подать за въезд в город, он бросил сборщику не глядя в податную корзину. И лишь костяшки на пальцах правой руки, сжимавших черный, украшенный светлым металлом, посох, побелели от напряжения.

Сразу за воротами Вотша отделился от каравана, двинувшегося в сторону базарной площади, и направился к знакомому постоялому двору «У трех ослов».

Гостиница за эти десять лет также почти не изменилась, разве что немного обветшала. Хозяин постоялого двора сменился, но если бы даже почтенный Морл оставался на своем посту, он вряд ли узнал бы в высоком белокуром изверге молоденького парнишку из бродячей труппы, которого больше десяти лет назад многоликие ловили по всему городу!

Увидев вошедшего в холл высокого, белокурого, хорошо одетого и явно состоятельного изверга, хозяин гостиницы, коренастый, темноволосый мужчина с пристально-оценивающим взглядом, вышел из-за стойки и поспешил навстречу посетителю.

– Что желает, уважаемый?.. – С легким поклоном поинтересовался он. – Обед, комнату, или ты назначил здесь встречу?

– Комнату получше и обед посытнее. – Ответил Вотша, в свою очередь изучая физиономию хозяина. – Я собираюсь провести в Ласте с неделю и надеюсь провести ее в относительном комфорте.

– Тогда, уважаемый… – Последовал новый неглубокий поклон, – …тебе подойдет комната со всеми удобствами на втором этаже. Ричин… – Он повернулся к стойке, у которой притулился совсем молоденький высокий и худой, как щепка паренек в сильно поношенной одежонке. – …Проводи уважаемого гостя в его комнату.

Паренек отклеился от стойки и неторопливо направился в сторону нового постояльца, а хозяин снова повернулся к Вотше:

– Где уважаемый будет обедать, в своей комнате или в общем зале?

– В общем зале, минут через двадцать. – Секунду подумав, определился Вотша. Служка при постоялом дворе подхватил невеликий дорожный баул Вотши и проговорил тусклым, безразличным голосом:

– Прошу, господин, иди за мной.

Комната, в которую паренек проводил Вотшу, оказалась большой, удобной спальней. К ней примыкала отгороженная шторой ниша, в которой располагался умывальник и большой ночной горшок, прикрытый крышкой.

Оглядев комнату, Вотша удовлетворенно кивнул:

– Поставь сумку сюда… – он указал на пол рядом платяным шкафом. – …И можешь быть свободен.

Парень опустил баул на указанное место, развернулся и направился к дверям, но его снова остановил голос Вотши:

– А это тебе за труды!

Обернувшись, служка увидел, что новый постоялец роется в объемистом кошельке, выбирая монетку для вознаграждения, и глаза у паренька вспыхнули мгновенно проснувшимся интересом. Вотша, исподлобья наблюдавший за служкой, тут же уловил этот интерес и специально позвенел монетами, словно бы показывая, что их у него немало, но паренек уже погасил свой интерес, и принял привычный, лениво-безразличный вид. И тут Вотше вдруг показалось, что он уже видел когда-то этого парня!

Вручив служке монетку и закрыв за ним дверь, Вотша задумчиво прошелся по комнате, выглянул в окно, выходившее в небольшой сад, располагавшийся позади трехэтажного здания гостиницы. Затем он распахнул дверцы пустого шкафа, развесил привезенную с собой одежду и долго смотрел на два небольших мешочка с камнями, лежавшими на дне баула. Затем, заперев дверь на ключ, Вотша направился в туалетную комнату и умылся. Вытершись приготовленным полотенцем, он вернулся в спальню, достал мешочки с камнями и спрятал их в потайных карманах своей куртки.

Спустя ровно двадцать минут высокий белоголовый изверг вошел в общий зал постоялого двора, едва слышно постукивая в пол своим высоким посохом. Столик для него уже был накрыт, и рядом с ним стояла молоденькая, миловидная извергинька, дожидаясь состоятельного клиента. Вотша опустился на единственный стул, стоявший у столика, и окинул взглядом предложенные ему закуски. Выбрав рыбу под белым соусом, он положил на свою тарелку кусок, плеснул в стоявший рядом бокал немного вина и принялся неторопливо жевать. Через минуту он поднял глаза на, продолжавшую молча стоять у его стола, служанку и спросил:

– Как тебя зовут?

– Сара, господин… – Чуть присев, ответила девушка.

– И давно ты служишь здесь?

– Второй год, господин.

Вотше показалось, что девушка, чуть запнулась, но он не придал этому значения. Прихлебнув из бокала, он задал новый вопрос:

– А ты знаешь молодого паренька, здешнего слугу, которого зовут Ричин?

– Да, конечно, господин. – Извергиня улыбнулась.

– И давно он в этой гостинице? – Вотша улыбнулся в ответ, и поэтому вопрос прозвучал без особого интереса, просто, как желание поддержать разговор.

– Давно, господин, – ответила Сара, – он поступил сюда еще совсем мальчишкой.

– А родители его живы?.. – Все тем же безразличным тоном поинтересовался Вотша.

– Не знаю… – Неуверенно протянула служанка. – Мне кажется, он не имеет родных, во всяком случае, он о них никогда не говорит.

– А у тебя есть родные? – Снова улыбнулся Вотша.

Личико у девушки погрустнело, и она опустила глаза и отрицательно мотнула головой.

– Плохо… – Посочувствовал Вотша. – У такой милой девушки обязательно должна быть какая-нибудь родня.

– Господин Порто хорошо ко мне относится. – Не поднимая глаз, прошептала девушка.

– Господин Порто – это кто? – Переспросил Вотша.

– Это хозяин постоялого двора. – Пояснила Сара. Когда моя мама умерла, он сразу предложил мне переехать сюда и дал мне работу.

– Вот как?.. – С некоторым сомнением в голосе протянул Вотша, и девушка, словно отвечая на это сомнение, быстро пробормотала:

– Господин Порто хорошо знал моего отца и маму… Когда отец… погиб, он даже хотел жениться на моей маме, но она отказалась.

– Ясно… – Кивнул Вотша, еще раз отхлебнул из бокала и снова улыбнулся. – А чем еще, кроме закусок, ты будешь меня угощать?

Сара смущенно улыбнулась и принялась перечислять блюда, которые кухня постоялого двора могла предложить своему постояльцу.

Спустя полчаса Вотша закончил обед и, наградив прислуживавшую ему девушку монеткой, вышел через черный вход во двор.

Здесь тоже мало что изменилось. Конюшня, в которой дядюшка Прок собирался давать представления своей труппы, сейчас выполняла свое прямое назначение, хотя лошадей в ней было совсем немного. Сад на задах постоялого двора, в котором он собирался гулять с маленькой Элио, постарел и зарос, а сарай, в котором стояла повозка бродячих актеров, снесли.

Вотша медленно направился к воротам, и когда до них оставалось всего несколько шагов, с улицы во двор шагнул Ричин. И тут, увидев светлые, небесно-голубые глаза, вскинутые на него парнем, Вотша узнал его! Остановившись, он улыбнулся и негромко спросил:

– Ну, что, Цедра, как твоя рука?!

Парень замер на месте, рот у него приоткрылся, глаза широко распахнулись, но он быстро совладал со своим удивлением. Уже через секунду его лицо приняло прежнее безразличное выражение, а губы негромко, словно бы сами собой, пробормотали:

– Цедра?.. Вы ошиблись, уважаемый…

– Да, ладно! – Усмехнулся Вотша, также понижая голос. – Ничего я не ошибся, тем более что в Ласт я приехал как раз для того, чтобы найти тебя и… Выжигу!

– Не знаю я никакого Выжиги! – Ричин попробовал подпустить в голос немного возмущения, но говорил, чуть ли не шепотом, так что возмутиться у него не получилось, зато Вотша тут же стер улыбку с лица и проговорил очень жестко:

– Мне нужен Выжига, и ты меня с ним сведешь!!

Тут, наконец-то, Ричин, которого в детстве прозывали Цедрой, вскинул на Вотшу глаза и, чуть запнувшись, спросил:

– Откуда ты знаешь Выжигу?.. Ты же не из нашего города!

– Я не из вашего города. – Согласился Вотша. – Но я бывал в нем, и Выжига спас мне жизнь… Правда, сначала я оказал небольшую услугу самому Выжиге и его малолетнему дружку, Цедре, так что вполне могу рассчитывать, что они оба запомнили… дикаря с Востока!

Глаза Ричина снова широко распахнулись, и он удивленно выдохнул:

– Так ты – дикарь с Востока?!! Ты тот извержонок, которого многоликие по всему городу ловили?!!

– Я, – подтвердил Вотша, – и сейчас мне снова нужен Выжига!

Ричин нахмурился.

– Выжигу теперь трудно найти… – Он вздохнул. – На улице он почти не показывается, а если и выходит то только ночью. Я попробую дать ему знать о твоем приезде, но что из этого получится… – Парень пожал плечами, показывая, что надежды на успех мало.

– А ты передай ему, что у меня есть средство… – Вотша на секунду замолчал, соображая, как в двух словах объяснить, что за «средство» у него имеется, и вдруг передумал. – Да, нет, просто скажи, что его разыскивает дикарь с Востока и у него есть к Выжиге очень серьезное дело!! Очень серьезное!! – Подчеркнул Вотша.

– Я попробую… – Пообещал Ричин, но уверенности в его голосе не было.

– Попробуй! – Кивнул Вотша и, обойдя паренька, двинулся по улице в сторону центра города.

Он долго гулял по Ласту. Город, оставаясь в пределах старых стен, вырос вверх, большинство домов, особенно в центре, были надстроены на два, а то и три, этажа, появилось много новых лавок, меняльных и ссудных контор. А вот мастерских стало совсем немного, словно деньги, текшие в город, выдавили мастеровых к окраинам, а то и за стены вольного торгового Ласта.

Возвращался на постоялый двор Вотша уже в сумерках. Шел он, не торопясь, и раза два-три ему показалось, что следом за ним крадутся какие-то смутные тени, но поймать их взглядом ему не удалось ни разу. Едва он вошел в холл постоялого двора, как хозяин оказался рядом с ним и, поклонившись гораздо ниже, чем он это делал днем, осведомился:

– Уважаемый будет ужинать?.. У нас есть холодное мясо, тушеные овощи и замечательный сидр!

– А сидр откуда?.. – Переспросил Вотша.

– С Юга, уважаемый, с Юга! Великолепный букет, с добавкой мятного эликсира!

– Ужинать я, пожалуй, не буду, а вот кувшинчик сидра с собой в комнату возьму! – решил Вотша.

Кувшинчик, и весьма приличный, был тут же налит, и хозяин хотел, было, послать с ним Ричина, снова отиравшегося у стойки, но Вотша отказался от услуг слуги, и забрал кувшин сам.

Подойдя к своей комнате, он поставил кувшин на пол, отпер дверь и вошел. В тусклом свете небольшой масляной лампы, горевшей на стене около двери, комната казалась пустой, но Вотша сразу заметил, что штора, прикрывавшая туалетную нишу, была чуть сдвинута. Он оставил свой посох в углу у двери и прошел к выходившему в сад окну, под которым располагался небольшой столик и два низких кресла. Поставив на столик кувшин с сидром, Вотша взял подсвечник с уже вставленной свечой и направился назад, к двери. Он запер входную дверь и зажег от лампы свечу, затем снова вернулся к окну и, встав рядом с креслом, негромко произнес:

– А теперь выходи.

Пару секунд ничего не происходила, а затем штора чуть сдвинулась, и из-за нее донесся тихий, надтреснутый голос:

– Похоже, ты действительно дикарь, которого я когда-то спас…

– Выходи, и поговорим! – Повторил Вотша.

Штора сдвинулась еще чуть-чуть, и в полумраке комнаты показался невысокий, худощавый изверг в темной неброской одежде. Когда он подошел ближе к свету, Вотша сразу же узнал это узкое, худое, бледное лицо с тонкими, бескровными губами, длинным, чуть горбатым носом. Только теперь его правую щеку от середины носа до нижней части правой скулы пересекал кривой, толстый рубец – шрам от удара тупым ножом или… когтем! Волосы Выжиги по-прежнему обрамляли его лицо растрепанной копной, но копна эта стала совершенно белой, да в глазах его не было прежней смешинки – они казались круглыми, темными, бездонными колодцами, в которых не было света!

– Ну, здравствуй, дикарь Бамбарей! – Кривя губы в вялой улыбке, проговорил Выжига. – Давненько мы не видались… С чем пожаловал?

– Присаживайся!.. – Кивнул Вотша на пустое кресло. – Выпьем кисленького, и я все тебе расскажу.

Выжига осторожно, не скрипнув ни одной пружиной, опустился в предложенное креслице. Вотша наполнил два стакана и приподнял свой:

– Рад тебя видеть.

Выжига молча поднял свой стакан, дождался, когда Вотша отопьет из своего, и только после этого сделал несколько глотков.

Вотша поставил на стол полупустой стакан и снова посмотрел на Выжигу долгим взглядом.

– Ты здорово изменился… – С оттенком грусти проговорил он. – А ведь тебе, наверное, и двадцати пяти нет.

– Нет… – Согласился Выжига. – Хотя сколько мне лет, я точно и не знаю. Только изверг у нас живет милостями многоликих, а меня многоликие милуют! – И снова губы Выжиги искривились в горькой усмешке. – Так милуют, что тому, кто укажет, где меня можно найти обещано сорок монет вольного города Ласта!

– За что же тебя так высоко оценили?.. – В вопросе Вотши не было насмешки, зато Выжига снова усмехнулся:

– За то, что я убил многоликого!

– Вот как?.. – Спокойно, без всякого удивления спросил Вотша. – И как же это случилось?

– Перец… Помнишь Перца?..

Вотша мгновенно вспомнил мальчишку, который когда-то помог ему отыскать Выжигу и кивнул.

– Так вот. Перец попался на краже, и его схватил один из наемных стражников вольного города Ласта. Сначала он поинтересовался, кто у мальчишки родители, а, узнав, что тот сирота, развеселился. Я, говорит, не отдам тебя палачу, что толку в том, что он тебя заклеймит. Я, говорит, лучше отведу тебя к нам в казарму, и ты долго будешь радовать меня и моих друзей!.. А мы будем тебя кормить, чтобы ты не сразу сдох! Ты понял?! – Выжига вдруг злобно оскалился. – Я прыгнул на него из окна второго этажа! Он даже не успел упасть под моей тяжестью, мой нож перерезал ему горло!!

– Откуда ж многоликие узнали, что это ты убил стражника?

– Добропорядочные изверги видели, как я разделался с этим ублюдком, и сообщили властям… Сообщили с подробностями! Перца схватили спустя две недели и… свели в казарму стражников, как того желал убитый. Больше его не видели, хотя дня три было слышно, как он там кричал. Я ушел из города, но на меня объявили облаву и почти поймали в лесу. Это… – Он мазнул ладонью по шраму на лице. – …След когтя ястреба. Многоликий подстерег меня на прогалине, когда я вечером выбрался из чащи собрать немного ягод. Он целил в глаза, но я увернулся и… упал в болотный зыбун. Многоликий сторожил меня часа два, до темноты, но у меня была тростинка, и я выдержал. А через два месяца я вернулся в город, больше мне податься было некуда – я ведь горожанин! С тех пор многоликие считают меня утонувшим, а добропорядочные изверги перешептываются, что мой призрак бродит ночами по городу… – Выжига снова криво усмехнулся. – Так что ты разговариваешь с призраком!

Он отхлебнул из своего стакана и вздохнул:

– Да хватит обо мне. Ты-то как эти годы прожил?.. Гляжу… – он нарочито оглядел Вотшу, – заделался добропорядочным извергом!

– И к тому же довольно состоятельным. – В тон ему усмехнулся Вотша. – Но мне, по моим делам, иначе выглядеть нельзя.

– И что же за дела такие у добропорядочного и… состоятельного изверга? Зачем ему вдруг понадобился мертвый призрак?!

В голосе Выжиги возникли напряженные, полные угрозы нотки.

Вотша с минуту молчал, задумчиво разглядывая своего старого знакомца. Тот, действительно, сильно изменился, и, главное, в нем появился какой-то надлом, какое-то отчаяние. Надо было решать, подходит ли Выжига для того дела, которое хотел ему предложить Вотша!

А Выжига сидел напротив, молча потягивал холодный напиток и казался полностью погруженным в какие-то свои, не слишком веселые мысли.

Наконец Вотша поставил стакан на стол и сказал:

– Значит, ты, защищая своего маленького товарища, убил многоликого, и ничего хорошего это не принесло… – Вотша прищурил глаз, не то усмехаясь, не то что-то прикидывая в уме. – Надеюсь, ты не сделал из этого случая вывод, что многоликих не стоит убивать?!

Выжига, словно его толкнули, пробудился от своей задумчивости и поднял на Вотшу, вспыхнувшие ненавистью, глаза:

– Нет, я не сделал такого вывода! Если бы у меня была возможность, я бы их резал столько, сколько достал бы мой нож!

– Ну, твой нож достанет очень немногих их них! – Откровенно усмехнулся Вотша.

– Ты так говоришь… – перебил его Выжига, – …словно знаешь средство, уничтожить их всех! А много ли оборотней ты сам отправил к Матери всего сущего?!

Последовала короткая пауза, в которой скрестились два взгляда – темных, горящих яростью глаз и глаз серых, спокойных, таящих в себе некую грусть, а затем Вотша тихо ответил:

– Я лично – десятка полтора. Из них только одного на поединке… Мечом.

Темные глаза Выжиги широко распахнулись, и он переспросил, видимо, не слишком хорошо понимая, что спрашивает:

– Мечом?!

– Да, я вернул свой меч, тот самый, из-за которого, ты должен это помнить, меня схватили в Ласте.

– Вернул свой меч?.. – Снова переспросил Выжига, и вдруг глаза его потухли, и он глухо выдохнул:

– Врешь!!!

Вотша снова взял со стола стакан, прихлебнул из него и устало проговорил:

– Вот этого я и боялся!.. Ты… сгорел, в тебе осталась лишь бесплодная ненависть. Тебе больше не за что драться! Ты – призрак! Призрак того парня, которого я знал, которого звали Выжига, и который… – Вотша усмехнулся и повторил слова Выжиги, когда-то сказанные ему. – И который кое-что мог в этом городе!

Но Выжига, казалось, не слышал своего бывшего знакомого, его глаза, не отрываясь, смотрели в лицо Вотши, смотрели зло и обиженно!

– Ты сам сказал, что убил мечом одного! Ну, в это я еще могу поверить. А как же ты мог разделаться еще с десятком?! Передушил голыми руками?! Утопил?! Отравил?! И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?!!

– Нет, – покачал головой Вотша, – я убил их тогда, когда они повернулись к Миру звериной гранью. Убил вот этим!

Он вытащил из внутреннего кармана своей длиннополой куртки кинжал в темных, отделанных серебром ножнах, и положил их на столик.

С минуту Выжига смотрел на кинжал, потом, так и не взяв его в руки, поднял взгляд на Вотшу.

– Ты хочешь сказать, что вот этой игрушкой можно убить многоликого, повернувшегося к Миру звериной гранью?!

– Это так и есть. – Кивнул Вотша.

– Вот этим?! – Переспросил Выжига, презрительно толкнув пальцем кинжал в сторону Вотши.

– Именно этим! – Снова кивнул Вотша и, забрав со стола оружие, снова спрятал его во внутренний карман куртки.

Выжига, проводив взглядом ножны с кинжалом, вдруг усмехнулся и спросил:

– И ты можешь это доказать?! Доказать прямо сейчас?!

– Могу… – Вотша был очень серьезен, – …только зачем?!

– Ты не хочешь убедить меня в правдивости своих слов?.. – Губы Выжиги, произносившие эти слова, кривились, как от кислого.

– Зачем?! – Повторил Вотша. Он уже понял, что Выжига не годиться для его дела. – Я не собираюсь тебя ни в чем убеждать, не хочу тебе что-то доказывать. Ведь, если я тебя, по непонятной причине, обманываю, в этом Мире, в твоей или моей жизни ничего не измениться. А что ты сделаешь, если я докажу тебе, что не вру?

– Я заберу у тебя кинжал!.. – Прохрипел Выжига. – И буду резать многоликих каждую ночь!!

– И много ли ночей тебе позволят это делать? – Усмехнулся Вотша. – Как только обнаружится пропажа трех-четырех многоликих, они начнут искать причину такой пропажи и тебя быстро поймают – ведь, для того, чтобы резать многоликих, тебе придется выходить из своего убежища, а мое оружие поражает только тех оборотней, которые обернулись зверем! Многоликие поймают тебя и обнаружат причину исчезновения своих сородичей – мой кинжал. Как ты думаешь, много времени понадобится университету, чтобы найти противоядие от уругумской стали?.. И с чем тогда останемся мы?!

Казалось, Выжига внимательно слушает доводы Вотши, но тот видел, что в глазах его бывшего товарища нет ничего, кроме ненависти и недоверия! И все-таки он продолжил:

– У нас, у извергов, появился шанс переделать этот Мир… – Вотша похлопал по куртке там, где прятался кинжал. – Но для того, чтобы этот шанс использовать, надо подготовиться! Наше выступление должно быть неожиданным и мощным, потому что наш враг умен, силен, искусен и опытен в войне. Ты готов умереть, только бы унести с собой, как можно больше многоликих, а я собираюсь жить в этом Мире, но жить так, чтобы уничтожить их всех! Ты лелеешь и растишь свою ненависть, а я хочу всех извергов сделать… людьми! Так что, мне нечего тебе доказывать, а тебе не нужны мои доказательства.

– Ты хочешь сделать людьми всех извергов?!! – Хриплым шепотом переспросил Выжига и вдруг сдавленно, словно бы через силу, рассмеялся. – Посмотрите-ка – он хочет сделать добропорядочных извергов свободными людьми!!!

Его смех смолк так же внезапно, как и возник, а злой шепот вдруг потерял свою хрипоту и напряженность, сделался по-настоящему… страшным:

– Ты хочешь сделать добропорядочных извергов свободными людьми! А знаешь ли ты, что добропорядочным извергам вовсе не нужна свобода! Никакая, ни твоя, ни моя, ни личная, ни всеобщая!! Добропорядочному извергу надо только одно – чтобы ему не мешали жрать, пить, спариваться и наживать монеты!! Разве свобода даст им больше жратвы, или больше вина, или их добропорядочные извергини станут более покладистыми?! Ты хочешь подарить им свободу?! Давай, дари!! А они тут же, не задумываясь, продадут ее за пару лишних монете первому попавшемуся многоликому, и будут радоваться удачно проведенной сделке. Если ты будешь тащить их в свободу, они продадут многоликим тебя, ведь так они убьют двух зайцев – станут богаче на десяток, другой монет и устранят угрозу своему извержачьему благоденствию!! Нет, мой дорогой Бамбарей, ты сильно ошибаешься, если думаешь, что, хорошо подготовившись, ты сможешь успешно бороться с многоликими. Чтобы переделать этот Мир, ты должен будешь бороться и с извергами, даже с теми, кто пойдет за тобой, ибо они будут в этой твоей борьбе преследовать свои собственные цели, и цели эти не всегда будут таким же благородными и бескорыстными, как твоя!!

Тут он неожиданно подался вперед и отчетливо, словно выговаривая каждое слово отдельно, произнес:

– Я все это знаю абсолютно точно!! Я изучил извержачью породу, как никто другой!!

В темной комнате надолго повисло молчание. Выжига, казалось, задохнулся своим полным выстраданной ярости монологом, а Вотша не знал, что ответить на этот крик души. Его память вдруг поставила перед ним ухмыляющееся лицо мастера Каппа – мерзкого старика-изверга, зарабатывавшего продажей одурманенных им молодых извергов! Он тряхнул головой, отгоняя этот мерзкий облик, и тут же вспомнил избитого, в разорванной, вымазанной одежде обменщика Орка, того самого Орка, который привел в свой родной айл многоликих! Привел только потому, что его односельчане отказались на него работать!! Получалось, что Выжига прав в своей ненависти к «добропорядочным извергам», что он имеет серьезные основания, не верить в возможность воплощения вотшиной мечты.

Только спустя несколько минут ему удалось найти достойное возражение.

– Да… Конечно… Глупо было бы рассчитывать, что все, живущие в этом Мире изверги, последуют за мной. Найдется достаточно таких, которых вполне устраивает их нынешнее положение, которые даже гордятся своей, пусть и рабской, близостью к сильным Мира сего. Но я знаю многих, кто подобно мне самому, готов рискнуть всем, чтобы доказать этому Миру, что изверги достойны лучшей доли!

Выжига поднял голову и посмотрел в глаза Вотше своими мертвыми полными черной ненависти глазами.

– Вы будете в меньшинстве! И вы погибните, независимо от того, кто победит в развязанной вами битве!

И тут же его губы вдруг искривились в странной корявой улыбке:

– А, впрочем, я, пожалуй, прогуляюсь с тобой – посмотрю, много ли извергов поведет за собой их освободитель?!

– Прогуляешься со мной?.. – Насторожился Вотша. – Куда?..

– Туда, где ты готовишь свою армию. Ведь ты ее уже готовишь?!

«Вряд ли имеет смысл брать его с собой! – Подумал Вотша. – Нам не нужна безумная ненависть, а ничего другого у него за душой нет!»

И почти сразу же ему в голову пришла другая мысль:

«А, может, пусть его?! Может, если он побывает в Лосинке, у него появится новый смысл жизни?! Во всяком случае, я уведу его из Ласта, где ему каждую минуту угрожает смерть!»

– Хорошо! – Произнес он вслух. – Я отправляюсь назад дней через пять, поеду через восточные ворота и буду ждать тебя в первой же деревеньке… Надеюсь, ты сможешь выбраться из города?

– Я не доставлю тебе беспокойства! – Губы Выжиги снова искривились в усмешке. – Ждать меня не надо, я присоединюсь к тебе, когда сам посчитаю нужным и… возможным!

– Хорошо. – Повторил Вотша, пожимая плечами.

– Тогда… до встречи, дикарь. – Сверкнул глазами Выжига.

Подняв свой стакан, он опрокинул его содержимое себе в глотку, поднялся из креслица и совершенно бесшумно прошел к двери. Секунду постояв неподвижно, словно бы прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, он посмотрел через плечо на сидящего у окна Вотшу, а затем распахнул дверь и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась, не скрипнув и не щелкнув замком.

Четыре дня Вотша занимался делами – закупал железо в слитках, зерно, скот. Расплачивался он полновесной монетой вольного города Ласта, выменивая ее на привезенные с собой камни. Он, конечно, терял на этом обмене довольно много, но зато мог быть спокойным – его обменщику было выгодно держать язык за зубами. За четыре дня он отправил три довольно больших каравана – два в земли западных вепрей и один к западным лисам, места, в которые направлялись караваны, располагались совсем рядом с границей ничейных гор. На пятые сутки, как и планировал Вотша, дела были закончены, и поздним утром шестого дня он выехал из вольного торгового города Ласта через восточные ворота.

Ехал Вотша верхом, налегке и несколько первых километров внимательно следил за дорогой, надеясь, что Выжига его догонит, или встретит по пути. Однако ластский знакомец не появлялся. На исходе часа Полуденной Лисы Вотша въехал в довольно большое село, располагавшееся совсем недалеко от границы земель стаи западных вепрей. В селе был неплохой постоялый двор, и Вотша решил остановиться там, чтобы пообедать.

Он уже сидел за столом, когда во двор вкатила легкая крытая повозка, запряженная тонконогой лошадью с Юга – довольно редким животным для западных стай. Несомненно, путешествовать в такой повозке могла только очень состоятельная особа, и потому все обедавшие на веранде постоялого двора гости обратили на повозку внимание. Челядь постоялого двора, видимо, уже знала вновь прибывшего гостя, поскольку двое конюхов, один из слуг и молоденькая служанка поспешили встретить приехавшую особу.

Кучер, управлявший повозкой – огромного роста, могучий изверг, разодетый в красную рубашку восточного шелка, темные штаны, заправленные в мягкие сапоги и такую же куртку, соскочил с козел и, быстро обойдя повозку, откинул полог, прикрывавший ее задок. Из повозки выпорхнула невысокая, изящно одетая худощавая женщина с копной темных, вьющихся волос, рассыпавшихся по узким плечам. Одета она была неярко, но изыскано, причем нижнюю часть лица прикрывала частая вуаль, украшенная мелким, видимо, речным жемчугом. Быстро повернувшись, приехавшая дама высоким, довольно резким голосом отдала приказ:

– Зербина, багаж не выгружай, мы здесь только пообедаем!

Из повозки донесся довольно низкий голос: – Да, хозяйка, я поняла. – А вслед за этим на землю спустилась здоровенная извергиня одетая в широченную складчатую юбку, линяло-розового цвета и ярко-желтую кофту. Голова извергини была обмотана ярким, цветастым платком, так что прикрыты были и лоб и щеки – наружу торчал только солидных размеров нос, толстые, ярко накрашенные губы да большие темные внимательные глаза под густыми широкими бровями. Быстро оглядев двор, Зербина вытянула из повозки небольшой саквояж из светлой, хорошо выделанной кожи, ручка которого совершенно исчезала в огромном кулаке здоровенной тетки.

Ее госпожа, между тем, изящным жестом отпустила конюхов и слугу, и в сопровождении служанки направилась в сторону дома. Спустя пару минут она появилась на веранде. Служанка тут же провела ее в дальний конец веранды, где хозяин постоялого двора и двое подавальщиков уже успели накрыть стол. Когда женщина подошла к столу, хозяин и его люди склонились в глубоком поклоне. Не поднимая головы, хозяин пробормотал:

– Госпожа, мы все приготовили, как вы любите!..

– Я и не сомневалась, дорогой Продо! – Пропела в ответ женщина, усаживаясь на предложенное ей место. Один из слуг, тот, что придвинул ей стул, так и остался за ее спиной, второй приготовился выслушать заказ, а хозяин, отступил на несколько шагов от стола, но не ушел, а внимательно наблюдал за тем, как обслуживают посетительницу.

Вотша, продолжая свой обед, хмыкнул себе под нос:

– Какая интересная бабенка!..

– Интересная… – Кивнул его сосед по столу, плотный, крепко сбитый изверг, по всей видимости, ремесленник. – И ничего в ней вроде бы особенного нет, а вот, поди ж ты! Даже многоликие заглядываются!

– Многоликие?.. – Удивленно приподнял бровь Вотша.

– Эта дамочка живет в пригороде Ласта, в собственном доме. Есть у нее дом и в самом Ласте, но там она появляется очень редко. Так вот, говорят, что ее… навещают…

И изверг поднял глаза кверху, показывая, кто именно навещает эту даму.

Вотша пожал плечами:

– Кто будет спорить или осуждать вкусы многоликих!..

Он еще раз искоса взглянул в сторону темноволосой извергини. В этот момент Зербина доставала из открытого саквояжа столовые приборы, сделанные из кости, оправленной в золото.

Его сосед, перехватив это взгляд, пояснил:

– Дамочка ест только костяными ложками и вилками, которые ей подарил ее… к-хм… поклонник.

Вотша покачал головой, но промолчал.

«Вот еще… «угнетенная извергиня», которой совершенно не нужна никакая свобода!» – С горькой иронией подумал он, и настроение у него испортилось.

Отобедав, Вотша рассчитался с хозяином и направился к выходу, но уже на крыльце двери, ведущей во двор постоялого двора, его нагнал слуга:

– Господин! – Окликнул он Вотшу, и когда тот остановился, вопросительно глядя на слугу, он торопливо проговорил:

– Госпожа Оветта просит тебя подойти к ее столу!

– Зачем?.. – Удивился Вотша.

– Она не сказала, но мне кажется, она хочет с тобой познакомиться!

– Мало ли чего она хочет!.. – Усмехнулся Вотша. – Вот только я не хочу с ней знакомиться. Передай госпоже Оветте, что я очень тороплюсь и не могу уделить ей внимания!

Он развернулся, собираясь двинуться к конюшне, но слуга заступил ему дорогу и, понизив голос, заговорил торопливо, глотая звуки:

– Господин, мой хозяин очень просит тебя исполнить желание госпожи Оветты!! Он согласен вернуть тебе плату за обед и вознаградить тебя за потерянное время!

Вотша удивленно взглянул на слугу, а тот, приняв его удивление за некоторое раздумье, снова быстро заговорил:

– Господин, госпожа Оветта очень… капризна. Если ее желание не будет удовлетворено, она может закрыть наше заведение и даже совершенно разорить хозяина! Мы все очень просим тебя!

– Она имеет такое влияние?! – Воскликнул Вотша, а слуга в ответ вздохнул:

– Говорят, подобное уже случалось. Я сам таких случаев не знаю, но никто не хочет рисковать!

– Ну, хорошо, – кивнул Вотша, – пойдем к вашей… Оветте, посмотрим, что ей нужно.

Вотша вернулся на веранду, прошел в дальний ее конец и остановился у стола, за которым обедала темноволосая извергиня. За ее стулом возвышалась Зербина, глядя немигающими темными глазами на Вотшу и его необычный черный посох. Белоголовый изверг подождал несколько секунд, однако извергиня не обращала на него вынимания, продолжая быстро, но очень аккуратно есть поданную ей рыбу под кислым соусом, чуть приподнимая прикрывавшую ее лицо вуаль. Тогда Вотша чуть кашлянул и, стараясь говорить учтиво, спросил:

– Госпожа, ты хотела меня видеть?..

Оветта подняла глаза, несколько секунд пристально разглядывала его, а затем, проглотив прожеванный кусок, спросила:

– Ты что это так пристально меня рассматривал?!

И тут Вотше вдруг показалось, что он уже видел эту женщину! Вот только он никак не мог вспомнить, где и когда это было. А та, не дождавшись быстрого ответа, чуть повысила голос:

– Ты что, глуховат?! Я спросила, почему ты меня так пристально рассматривал?!

Вотше вдруг сделалось смешно. Он был совершенно уверен, что уже видел эту женщину, причем в ситуации довольно комичной, и то, что он никак не мог вспомнить, когда это было, не помешало ему улыбнуться.

Увидев улыбку на его лице, Оветта перестала жевать, аккуратно положила свою редкой красоты вилку на стол и, наклонив голову набок, поинтересовалась:

– Ты смеешься над моим вопросом?..

– Нет, госпожа, – сдерживая смех ответил Вотша, – я смеюсь совсем над другим. – И опережая ее очевидный вопрос, продолжил. – Позволь мне спросить тебя?

– Спрашивай. – Неожиданно разрешила Оветта.

– Ты меня раньше видела? Мы когда-нибудь встречались с тобой?!

– Нет! – Покачала головой извергиня. – Такого наглого изверга мне никогда видеть не приходилось, и мне хотелось бы знать, откуда ты такой взялся?!

Этот вопрос сразу же насторожил Вотшу, но отвечал он совершенно спокойно, все еще тая улыбку на губах:

– Сейчас я еду из вольного торгового города Ласта в столицу стаи западных вепрей. Там у меня небольшое дело, после чего я, скорее всего, отправлюсь на Юг…

– Я спросила совсем не это! – Перебила его Оветта. – Я спросила тебя – откуда ты взялся? Где твоя родина?!

– Госпожа, – снова улыбнулся Вотша, на этот раз с некоторой грустинкой, – я не знаю своей родины, так же, как не знаю своих родителей. Я только помню, что с самого раннего детства жил в бродячей труппе актеров, и лицедейство стало первым, чему я научился.

– Актер, значит… – Продолжая разглядывать Вотшу, медленно протянула Оветта. – … И, наверняка, комик. Так куда ж ты, комик, путь держишь?..

– Сейчас я, госпожа, еду в Рожон, там у меня небольшое дело, а затем думаю снарядить караван на Юг.

– Так-так, – кивнула Оветта. – Ну что ж, комик, ступай, думаю, мы еще встретимся.

И она вернулась к обеду, а Вотша пожал плечами и пошел к выходу.

Спустя три часа Вотша пересек границу стаи западных вепрей и, проехав по тракту, соединявшую Ласт со столицей вепрей, Рожоном, с десяток километров, оказался в лесу, подступившему к самой дороге. Проезжих на дороге было немного, так что никто не увидел, как высокий, белоголовый изверг, медленно трусивший верхом на рослой вороной кобыле, вдруг послал лошадь через огораживающую дорогу канаву и исчез в лесной чаще.

Лошадь Вотши неторопливо шла по узкой лесной тропинке, прихотливо петлявшей между высоких серых елей, обегавшей заросли кустов и ямины, образовавшиеся на месте вывороченных бурей деревьев. Всадник, казалось, совершенно перестал контролировать движение лошади, он глубоко задумался. Вотша не беспокоился за отправленные им караваны – они придут в предназначенные места, где их уже поджидают знающие люди, которые позаботятся о том, чтобы прибывший груз был незаметно поднят в ничейные горы. Сейчас у него из головы не выходила эта странная, непонятная встреча с ластской «прелестницей». Сколько он ни пытался, ему не удавалось вспомнить, где он ее видел. Более того, чем больше он об этом думал, тем дольше его охватывало сомнение, была ли на самом деле это встреча? Может быть, он просто видел похожее лицо, хотя лицо Оветты, он толком и не мог разглядеть – вуаль почти полностью его прикрывала! И все-таки, он продолжал обдумывать эту, в общем-то, ничего не значащую встречу, задевшую его непонятно чем.

Лошадь, между тем, вышла на опушку леса, и Вотша, подняв голову, увидел, что солнце – огромный красный шар, висевший в небе слева от него, уже коснулось горизонта. Лесистый холм, на котором он оказался, полого спускался к небольшой речушке, поблескивающей серебристой ленточкой километрах в пяти. На ее берегу притулилась небольшая деревенька, где Вотша собирался переночевать, а на противоположном берегу речки снова начинался лес.

В деревеньке не было постоялого двора, зато были хорошие вотшины знакомцы, которыми он обзавелся с полгода назад, выручив одного из местных извергов на рынке соседнего городка. Тот в благодарность пригласил обменщика с Юга, коим представился Вотша, в свою деревню, а там уж белоголовый изверг легко смог расположить к себе чуть ли не всех жителей. Эту ночь Вотша решил провести в домике Сатса – самого, пожалуй, говорливого из жителей деревни. Откуда он узнавал новости, было совершенно непонятно, но в каждый свой приезд Вотша узнавал массу нового и… самого невероятного, что, по словам Сатса, произошло в Мире.

Небольшой домик Сатса, в котором хозяин жил со своей женой, молчаливой, в противоположность мужу, но приветливой извергиней и тремя ребятишками, был невелик. Однако Вотша не собирался теснить семью, хотя та была готова предоставить ему лучшее место, имевшееся в доме. Он рассчитывал провести ночь на чердачке небольшого сарая забитого в это время года сеном под самые потолочные балки. Его лошадь вполне могла переночевать рядом с этим сараем.

Ни Сатс, ни его жена не удивились появлению Вотши, они, казалось, ожидали его. На стол тут же был выставлен скромный ужин – молоко и лепешки с сыром, жена Сатса с детьми ушли в спальню, а хозяин дома уселся напротив гостя, занявшегося ужином и, поблескивая темными глазами, негромко спросил:

– Что слышно в Мире?..

Вотша, внутренне усмехнувшись, невнятно ответил: – Мир спокоен… – И, откусив от лепешки, прихлебнул молока.

– Спокоен?! – Тут же встрепенулся Сатс. – Как бы ни так! Говорят далеко на Юге, в горах вымерла целая стая многоликих!! Просто все, как один, перемерли, и теперь там изверги хозяйничают без надзора!!

Теперь уже Вотша усмехнулся откровенно, хотя сердце его вдруг заколотилось:

– Ерунда! – В голосе белоголового изверга не было сомнения.

– Ну, почему?! – Быстро переспросил Сатс, явно собираясь возражать. Однако Вотша не дал выложить ему свои возражения:

– Представь себе, что ваши вепри вдруг вымерли, долго вы проживете без новых хозяев?!

Сатс замер с открытым ртом. Похлопал ресницами, закрыл рот и пробормотал:

– Действительно!..

– И хочу сказать тебе еще одно. – Чтобы придать своим словам большую значимость, Вотша отставил в сторону кружку с молоком. – Подумай о том, что сделают с тобой многоликие, если узнают, какие «новости» ты разносишь по Миру?!

Он снова принялся за лепешки и молоко, в Сатс надолго замолк, глядя на Вотшу остановившимся взглядом. Только спустя несколько минут, он неуверенно пробормотал:

– Но… я ведь… Мне думалось, что ты… – И хозяин дома снова замолчал.

Вотша отставил в сторону опустевшую кружку, отодвинул тарелку с лепешками и, вздохнув, проговорил:

– Понимаешь, Сатс, каждый из нас должен сам заботиться о своей безопасности, о безопасности своей семьи. Ты прав, я не побегу выдавать тебя многоликим… Сейчас не побегу. Но ты, ведь, не знаешь, в каком положении я могу оказаться? Вдруг у меня образуются серьезные долги, или я перейду в своих делах дорогу многоликому, да мало ли трудностей может быть у любого изверга в этой жизни, Так почему бы мне, или кому-нибудь другому, не воспользоваться твоей промашкой, сказанной тобой… «новостью», чтобы поправить свое положение?! Береги себя, Сатс!

Он встал из-за стола и направился к выходу. У дверей остановился и, повернувшись к продолжавшему сидеть за столом хозяину, улыбнулся:

– Я в сене переночую, а тебе спокойного сна!

В сарайчике Сатса все было именно так, как ожидал Вотша. Плотно утрамбованный ворох сена высился до самых подстропильных балок, у стены стояла лесенка, по которой он забрался на этот ворох и, вытянувшись на своем душистом ложе, довольно подумал:

«Теперь Сатс не будет распускать язык и болтать о… «вымерших» многоликих!»

И тут же ему подумалось о другом.

«Но ведь я сказал ему… правду! Конечно, я хотел его просто напугать, чтобы он не трепался о том, что происходит на Юге, но мое предупреждение обосновано – ведь, в самом деле, любой, даже самый порядочный изверг вполне может при определенных обстоятельствах рассказать многоликим о болтовне Сатса! Получается, что в каждом изверге сидит зародыш негодяя и ждет… х-м… «благоприятных условий», чтобы проявить себя! – И тут же покачал головой. – Это все – разговор с Выжигой. Это он меня настроил на такие мысли».

Вотша заворочался на сене, его мягкое ложе вдруг стало очень колючим, неудобным, захотелось встать и пройтись под ночным небом, под прохладным ветром, который, может быть, освежит голову, прогонит тяжелые мысли. Он приподнялся… и тут же снова лег на свою шуршащую постель. Там, снаружи, уже взошел над горизонтом оранжевый глаз Волчьей звезды. Вотша уже давно не верил в то, что Волчья звезда высматривает беглых извергов и выдает их многоликим, но ее оранжевый блеск по-прежнему наводил на него тоску и наполнял тревогой.

Он закрыл глаза и сосредоточился на окружавшей его тишине, на благоухании свежескошенного сена, на покое, разлитом ночью над Миром. И сон начал подкрадываться к его разуму, к его возбужденному сознанию…

Из дремы его вырвал громкий стук в калитку усадьбы. Вотша приподнялся и выглянул в слуховое окошко, которое как раз выходило в сторону ворот. Было очевидно, что стучал человек, уверенный в своем праве, и пользовался он при этом тяжеленной дубиной. Видимо, тоже самое подумали и хозяева усадьбы – свет в окошке дома зажегся немедленно, а через пару секунд распахнулась дверь и во двор выскочил наспех одетый Сатс, в его руке светился фонарь. Подбежав к воротам, он крикнул дрожащим голосом:

– Кто там?! Кто?! Не стучите, я уже открываю!..

Стук прекратился. Вотша видел, как Сатс наклонился и отодвинул небольшой засов. Затем он поднял фонарь и распахнул калитку. В ее проеме возник невысокий сухонький старик, одетый в темное тряпье. Из-под высокой шляпы с продранной тульей торчали длинные, давно нечесаные седые космы, падавшие почти до плеч и путавшиеся с кое-как подстриженной клочковатой бородой и усами.

Увидев стоящего перед ним хозяина, старик опустил дубину, которой он колотил в калитку и завопил удивительно тонким и пронзительным голосом:

– Добрый хозяин, пусти переночевать путника, бредущего в славный город Рожон, и немогущего найти пристанище на ночь!! Мир узнает о твоем милосердии, а Мать всего сущего зачтет тебе этот добрый поступок, когда будет взвешивать на своих золотых весах накопленную тобой добродетель!!

Сатс в сердцах плюнул, опустил фонарь и хотел, было, захлопнуть калитку, но старик снова завопил:

– Почтенный изверг, неужели твои дети не называют тебя отцом? У тебя, ведь, тоже был отец, и он мог так же брести неприкаянным в ночи!! Если твое сердце вырезано из камня, подумай, что и ты сам можешь вот также побрести голодным, в рубище, а твоим достоянием будет только палка, которой ты будешь стучаться в дома бессердечных извергов!..

Сатс снова плюнул, но вслед за этим махнул рукой и, перебивая очередной, готовый вырваться у старика вопль, рявкнул:

– Входи!! Только прекрати верещать, как ограбленный обменщик!

Старик немедленно замолк и, прошмыгнув в открытую калитку, встал за спиной Сатса. Тот закрыл калитку на засов и двинулся к дому, а назойливый старикан молча семенил за ним следом.

Хозяин усадьбы увел нового гостя в дом, а скоро и свет в окошке был погашен, из чего Вотша сделал вывод, что ужин старику не предложили.

Он снова улегся, закрыл глаза и уже в полудреме подумал, откуда мог бы идти старик, если его путь в Рожон привел его к этой, заброшенной в лесном массиве деревушке?.. Однако додумать эту мысль он не успел – сон снова сморил его.

Проснулся Ратмир, как всегда, на рассвете. Съехав по сену на земляной пол сарайчика, он шагнул к приоткрытой двери. Лошадь, завидев хозяина, фыркнула и потянулась к нему запотевшей мордой. Ратмир погладил теплые ноздри лошади и посмотрел в сторону реки, которая протекала на неогороженных задах усадьбы. Воды видно не было, она пряталась под толстым туманным пологом и только изредка выдавала себя плеском начинавшей утреннюю игру рыбы.

В этот момент чуть скрипнула дверь дома, и, быстро обернувшись, Вотша увидел, как на крыльцо вышел старик. Прикрыв за собой дверь, он что-то невнятно пробормотал и начал спускаться по ступеням крыльца, но в этот момент дверь снова открылась и из-за нее выглянула хозяйка дома.

– На-ка, отец… – Негромко окликнула она старика, протягивая ему небольшой сверток. – Перекусишь в дороге.

Старик быстрым движением выхватил сверток из руки извергини, снова пробормотал что-то невнятное, а затем спросил громче:

– Так, значит, в Рожон никто из деревни не собирается?..

– Ты ж уже спрашивал, – махнула рукой хозяйка. – Никто не собирается, нечего нам сейчас там делать.

– И никто чужой через вашу деревню туда не направляется?..

– Прилипчивый ты, дед! – Воскликнула хозяйка. – Ну сколько можно одно и тоже спрашивать?!

– Столько, сколько надо, чтобы получить нужный ответ! – Проворчал старик и двинулся к калитке, бормоча под нос что-то неразборчивое.

Вотша отступил за приоткрытую дверь сарайчика и услышал, как, выходя за калитку, старик чуть слышно проворчал:

– Ничего, найдем дорогу… Конь след оставит.

Дед скрылся за воротами, а Вотша задумчиво поскреб скулу.

«Конь след оставит… Интересно, по следу какого это коня шел старик?»

Впрочем, вряд ли этот старый изверг представлял для него какую-либо опасность, а потому он вышел из сарайчика и направился к дому.

Когда он поднимался по ступеням, дверь домика распахнулась, и на крыльцо вышел заспанный Сатс. Увидев своего гостя, он неуверенно улыбнулся – вчерашняя отповедь Вотши, видимо, сильно смутила его, и хрипловатым со сна голосом проговорил:

– Дед ночью приперся, спать совсем не дал!

– Да, я видел… – Отозвался Вотша.

– А грязен, как будто всю жизнь не мылся!! – Оживился вотшиным ответом Сатс. – Весь дом провонял!

– Так надо было его ко мне на сено послать. – Усмехнулся Вотша. – Там и запах скорее выветрится.

– Так мы… – Вроде бы немного растерялся хозяин. – Решили тебя не беспокоить. Зачем тебе храпун под бок?!

– Так он еще и храпел?..

– Да с присвистом!

Вотша покачал головой:

– Да… Настырный старикан! Хорошо, что гости у вас редко бывают, деревенька ваша укромно стоит. – И тут же, словно бы невзначай, спросил. – А куда этот старик направлялся, что к вашей деревне вышел?

– Говорит, что в Рожон идет. – Пожал плечами Сатс. – Только непонятно, зачем он сошел с тракта.

И тут он спохватился:

– Я, ведь, за тобой шел, завтрак готов, а то ведь ты, не поев, уедешь!

– Завтрак – это хорошо. – Улыбнулся Вотша.

Он выехал из приютившей его деревеньки в самом конце часа Жаворонка. Отдохнувшая лошадь сразу пошла легкой рысью, благо тропа, на которую Вотша ее вывел, была достаточно широка. Копыта лошади ступали совершенно бесшумно, так что лесная тишина нарушалась только птичьим щебетом. Пару раз Вотше показалось, что в кустах, справа от тропы что-то прошуршало, но это вполне мог быть какой-нибудь безобидный лесной зверек.

Часа через три Вотша выехал на довольно широкую проселочную дорогу и двигался по ней несколько километров, а затем снова свернул на лесную тропу и через час сделал первую остановку.

Так, не торопясь, он ехал до самого вечера, а когда солнце коснулось горизонта, остановился на опушке леса, с которой уже были видны горы. Слева, километрах в двух, как ему было хорошо известно, находилась довольно большая деревня, но он решил объехать ее стороной – в ней, в это время мог находиться управляющий из многоликих, а Вотша не хотел попадаться ему на глаза.

Ночь прошла вполне спокойно, а утром, еще до восхода солнца, он снова двинулся в путь.

Теперь его лошадь шла без дороги, по высокой, некошеной траве луга, прямо к видневшимся вдалеке горам.

В этот день он не останавливался, хотя и продвигался вперед, не спеша, чтобы не утомить лошадь. В конце часа Змеи перед ним блеснула чистой водой небольшая речушка, на берегу которой обнаружилась небольшая, в десяток домов, деревушка. Вотша направил свою лошадь к крайнему дому, из которого навстречу ему вышел высокий, черноволосый изверг могучего телосложения, одетый очень бедно, хотя и чисто.

Подъехав ближе, Вотша спешился и вопросительно посмотрел на подошедшего изверга. Тот тряхнул косматой головой и прогудел басом:

– Все спокойно, никто не проезжал, не проходил, не пролетал.

– Отлично… – Проговорил Вотша. – Лошадь спрячете, дальше я пойду пешком.

– Как съездил-то?.. – Поинтересовался гигант.

– По-разному… – Пожал плечами Вотша. – Все, вроде получилось, а вот главного сделать не удалось.

– Не нашел своего дружка?..

– В том-то и дело, что нашел, только разговора не получилось. Не поверил мне Выжига, да и не смог бы поверить – спалила его жизнь! Обещал он мне, правда, со мной пойти, посмотреть, чем мы занимаемся, но… Видно, раздумал, если ничего похуже не случилось.

Черноволосый великан взял лошадь Вотши под уздцы, потрепал ее по холке и пробасил:

– Ничего, Старик, ты, ведь, сам говорил, твой Выжига – парень тертый, так что вряд ли с ним что худое случилось. Если б его многоликие схватили, ты бы точно об этом узнал. Ну а сомнения его… Может это и хорошо, что он не слишком легковерный? Надо с ним еще встретиться, поговорить.

Вотша снял с седла свой саквояж, отцепил посох и кивнул великану:

– Встретимся! Если все будет нормально, я месяца через два еще разок Ласт навещу. Там и кроме Выжиги интересные ребята есть.

– Перекусишь?.. – На всякий случай поинтересовался великан и получил ожидаемый ответ.

– Нет. Хочу до ночи в горы подняться.

– Тогда – добрый путь!

Великан махнул рукой и повел лошадь к небольшому сарайчику, стоявшему за домом в дальнем углу двора.

А Вотша, посмотрев ему вслед, повернулся и, постепенно ускоряя шаг, двинулся в сторону уже недалеких гор.

Когда час Волка подходил к концу, он был у первых скал, словно бы выставленных в дозор поднимавшимися впереди горами. Вступив на едва заметную тропку, вившуюся между огромных гранитных обломков, окруженных разросшимися вокруг них кустами, Вотша, спустя несколько десятков минут, оказался в узком, темном ущелье, дно которого, присыпанное каменной крошкой, довольно круто поднималось вверх. Однако, к вершине гранитных стен, образовавших это ущелье, оно не выводило, шагов через триста Вотша уперся в тупик, что его совершенно не смутило. Он уселся на выступавший из каменной осыпи камень и принялся терпеливо ждать.

Прошло еще несколько десятков минут. В ущелье сделалось совсем темно, и в этот момент сверху упала веревочная лестница, а следом и по гранитной стенке шлепнул конец тонкой веревки. Вотша поднялся с камня, привязал свой баул к веревке и дважды дернул ее. Баул неторопливо поплыл вверх. Посох Вотша пристроил за спину, за пояс, после чего начал медленно, но довольно уверенно подниматься по качающейся лестнице. Когда он миновал примерно четверть пути, из-за ближнего скального обломка метнулась быстрая, бесшумная тень, прыгнула на лестницу и быстро последовала за поднимающимся Вотшей.

Тот сразу же почувствовал, как веревочная основа лестницы натянулась под дополнительным весом, но, взглянув вниз, ничего не смог разобрать в наступившей темноте. Однако он прибавил скорости, что было несложно – лестница перестала болтаться под ним, натянутая поднимавшимся следом человеком.

Наверху тоже, по-видимому, заметили, что нагрузка на лестницу вдруг увеличилась. Вотша увидел, как над обрывом, на фоне еще светлого неба показалась взлохмаченная голова. С минуту высунувшийся парень пытался рассмотреть, кто поднимается следом за Стариком, затем голова исчезла, но через несколько секунд показалось снова. Парень высунулся до середины груди – видимо кто-то держал его за ноги, и в его руках появился лук!

Однако Вотша был уже достаточно высоко, и своим телом закрывал поднимающегося следом. Лучник попытался прицелиться, и понял, что может задеть Вотшу. Однако он не отказался от мысли снять непрошенного гостя с лестницы – убравшись на скалу, он через минуту снова появился уже шагах в пяти справа от места, откуда спускалась лестница. Но на этот раз его окриком остановил Вотша. Он сообразил, что его преследует не многоликий, и ему стало интересно, что это за изверг не только выследил его, но и решился последовать за ним на вершину обрыва. Вотша крикнул, чтобы лучник не стрелял, и уже через минуту стоял на срезе гранитной стены, наблюдая за тем, как неизвестный преследователь выползает на каменную полку, где была прикреплена лестница.

Изверг был невысок, худ и, видимо, очень гибок. Он поднялся на ноги, бросил быстрый взгляд себе за спину в двадцатиметровую пропасть, а затем повернулся к Вотше и стоявшим рядом с ним извергам. Перечеркнутая шрамом физиономия расплылась в улыбке:

– Ну, что, комик, я же говорила, что мы с тобой еще встретимся!

– Выжига!! – Выдохнул Вотша. – Так госпожа Оветта – это ты?!

– И настырный старикан – это тоже я!

– Да почему ж ты со мной не поехал?! Мы же договорились!

Улыбка увяла на лице Вижиги, и он ответил чуть резковато:

– Я тебя, дикарь, больше десяти лет не видел, кто знает, что из тебя жизнь сделала. Я бы к тебе в Ласте присоединился, а ты бы меня и отвез бы до ближайшего стражника! Знаю я вас – добропорядочных извергов, охочих до монеток!! Так что не обижайся – я ведь выполнил свое обещание, а заодно убедился, что ты… Ха… – Он снова улыбнулся. – Не добропорядочный изверг. Так что, давай, показывай свое хозяйство и своих «борцов за свободу извергов во всем этом подлом Мире»!

– Так это и есть твой знаменитый Выжига?! – Поинтересовался из-за плеча Вотши встречавший его Самур.

– Он самый, – улыбнувшись, подтвердил Вотша. – Только… постарел немного!

– Мы все… постарели. – Усмехнулся Выжига, а затем нетерпеливо добавил. – Ну, пошли, что ли?!

– Зачем «пошли»? – Улыбнулся Самур. – Мы лошадей привели. Правда, на тебя не рассчитывали, ну, да как-нибудь разместимся. Сядешь ко мне за спину – мы вдвоем лошадку не слишком натрудим!

В его голосе слышалась насмешка, но Выжига не обиделся, поскольку, касалась она и насмешника тоже.

Спустя пару минут четверо лошадей уносили пятерых извергов прочь от обрыва, с которого сняли лестницу.

Ночевали они в лесу у небольшого костерка, предварительно поужинав, а рано утром, не обременяя себя завтраком, отправились дальше. Выжига все время пути приставал к Самуру с расспросами, словно веря ему больше, чем своему давнему знакомцу, Вотше, или жадно осматривал места, по которым они проезжали.

К концу дня отряд прибыл в Лосинку. Мальчишка, карауливший их приезд, подбежал к ехавшему впереди Вотше и крикнул:

– Старик, староста велел передать, чтобы вы прямо к нему во двор ехали!

Это было неожиданно, да и устали ребята за дневной переход изрядно, однако Вотша решил, что староста зовет неспроста. Повернувшись в седле, он крикнул чуть отставшим ребятам:

– Староста нас к себе зовет, уважим старика!

– Зовет, значит, ужином угостит! – Отозвался Самур.

Вотша направил лошадь к главной площади села, где стояла усадьба старосты, и вдруг подумал, что Самур за последние два года здорово подрос, да и повзрослел.

У ворот старосты их действительно ждали. Два его младших сына забрали лошадей, а Сафат, поздоровавшись с товарищами, повел их умываться с дороги.

Вотша сразу же понял, что в его отсутствие в селе случилась какая-то беда. Обычно улыбчивый Сафат был хмур и немногословен, на шутку Самура только отмахнулся. Однако расспрашивать Сафата при всех не стал, решив, что тот недаром отмалчивается.

После того, как ребята умылись и немного привели себя в порядок, их повели в трапезную, где был накрыт стол. Там их уже ждали вернувшиеся раньше Вотши Азуз и Падур. Вотша внутренне усмехнулся – похоже, староста решил провести некое срочное совещание, и уже на нем сообщить свои плохие новости.

И все-таки, старый изверг не стал спешить, он дал Вотше и его товарищам утолить голод, рассказать о своих поездках, приглядывался во время ужина к державшемуся настороженно Выжиге, и только после того, как еда потеряла интерес для сидевших за столом, заговорил:

– Пока вы отсутствовали, у нас тут произошел… неприятный случай. – Он замялся, словно подыскивая точные и не слишком резкие слова, а потом быстро, махнув рукой, решительно произнес. – Сафат многоликого убил!.. Лиса!..

Все молча перевели взгляды на Сафата, и тот медленно поднялся со своего места.

– Как это произошло?.. – Спросил Вотша.

Староста и Сафат переглянулись, и отвечать стал старик.

Он рассказывал довольно сбивчиво, несколько раз Сафат поправлял его, но картина происшедшего вырисовывалась достаточно подробно.

Лис пришел в село два дня назад, под вечер, пришел один, повернувшись к Миру родовой гранью, потому сельские дозоры и прозевали его появление. Он почему-то прошел задами и прыгнул во двор дома старосты со стороны огорода. Сам староста как раз был во дворе и первым увидел многоликого, а тот, конечно, и не думал скрываться.

Перекинувшись человеком, он, совершенно не стесняясь своей наготы, с довольной усмешкой заявил:

– Ну что, староста, застал я тебя врасплох! Теперь ты не успеешь спрятать камешки – их, ведь, у тебя немало?! Сейчас мы прогуляемся по твоей усадьбе, и ты покажешь мне все свои похоронки. Потом ты камешки уложишь в мешок, а я потолкую с твоей дочкой о… луне! – Многоликий довольно рассмеялся. – Она, наверняка, уже выросла, да и луна к тому времени уже взойдет!!

Сафат заметил появление многоликого через открытое окно своей спальни, и видел, как побледнела от испуга его жена. Схватив два меча, он выскочил во двор, как раз в тот момент, когда лис в сопровождении хозяина усадьбы поднимался на крыльцо. Для многоликого внезапное появление молодого изверга было неожиданностью, он на мгновение застыл на месте и в тоже мгновение получил страшный удар кулаком в лицо! Многоликого буквально смело с крыльца с мягкую пыль двора, но он мгновенно пришел в себя. Вскочив на ноги, лис провел пальцами по разбитым в кровь губам и прошипел, обращаясь к старосте:

– Ну, что ж, старик, я хотел обойтись с тобой и твоим домом по-хорошему, но этот вонючий извержонок убил тебя, твою жену, твоих детей и спалил твою усадьбу! Что же касается твоей дочери, то она, возможно, переживет всех вас, и жизнь ее будет… «сладкой»!!

Он издевательски улыбнулся, а затем он повернулся к Сафату… Однако тот опередил многоликого:

– Ты, вонючий оборотень, хотел поговорить с моей женой «при луне», но для этого тебе придется сначала убить меня!!

И он швырнул один из мечей под ноги обнаженного оборотня.

Тот с минуту рассматривал молодого изверга, а затем его разбитые губы раздвинулись в усмешке.

– Убить тебя?.. Не премину сделать это, но ты напрасно думаешь, что я буду драться с тобой твоим поганым железом! Я тебя порву когтем, прокушу зубом, и ты будешь долго издыхать, ты будешь молить, чтобы я добил тебя, а я на твоих глазах буду забавляться с твоей женой! И хорошо, что она успела выйти замуж – мне не придется возиться с девочкой!

Он подпрыгнул, и через секунду во дворе дома старосты стоял здоровенный медведь! Глухо рыкнув, он отбросил в сторону валявшийся в дворовой пыли меч, и двинулся в сторону Сафата. Изверг перепрыгнул через перила крыльца и бросился в сторону огорода. Медведь припустился за ним, при этом он не слишком спешил, понимая, что его беспомощной жертве просто некуда ускользнуть. Однако у плетня, отгораживающего двор от огорода, Сафат остановился и положил меч на землю. Медведь, на секунду остановившись в трех метрах от изверга, глухо прорычал:

– Ты будешь защищаться голыми руками, или возьмешь свою железку?..

Затем зверь сделал два шага вперед и, заревев, встал на задние лапы!

Именно в этот момент Сафат выхватил из висевших на поясе ножен кинжал, прыгнул вперед и вонзил его медведю в брюхо!

Сафат медленно опустился на свое место, а староста закончил свой рассказ:

– Он сдох, и туша его истлела. Все произошло именно так, как ты, белоголовый, рассказывал!

С минуту в трапезной стояла тишина, а затем Сафат, не поднимая головы, произнес:

– Я виноват, Бамбарак, но я не смог… Он, ведь, хотел…

– Ты все правильно сделал!!! – Неожиданно прорычал Выжига, перебивая его. – Ты поступил, как настоящий мужчина, а не как замордованный добропорядочный изверг!

Он вскочил со своего места и повернулся к Вотше:

– Дикарь, ты не соврал, и я с тобой!! Завтра я возвращаюсь в Ласт, а через неделю приведу с собой две сотни головорезов! Дай нам свою уругумскую сталь, и мы вырежем всех оборотней этого Мира!!

Глава 9

Ратмир не полетел ни в Корнгольц, ни в Верну, он решил не сообщать о своем открытии западным лисам – те могли решиться на опрометчивый и бесполезный шаг. Сначала надо было разобраться, что такое «уругумская сталь» откуда она появилась и каким образом поражала многоликих. Ратмир полетел в Лютец, в университет.

Перелет был долог и труден, на пути разразилась непогода. Сплошной грозовой фронт встал на пути трех птиц: огромного ивача и двух больших черных воронов. Ивач, не раздумывая, ринулся навстречу буре – его могучие крылья могли противостоять разбушевавшейся стихии, а вот воронам пришлось тяжко… очень тяжко. Когда все трое все-таки приземлились на плоской крыше Звездной башни, и Тороп, и Хворост едва держались на ногах.

В Лютеце стояла неистовая, грозовая ночь, так что Ратмиру, несмотря на все его нетерпение, пришлось отложить свои изыскания на несколько часов. Он и его спутники разошлись по своим апартаментам, однако самому Ратмиру так и не удалось уснуть. Мысль о том, что в руки извергов попало оружие, способное поразить неуязвимых доселе многогранных, приводила его в ужас. Он лежал в постели с открытыми глазами, и в темноте перед ним разворачивались чудовищные картины крушения всей его привычной жизни, его Мира. Только к утру, когда грозовая чернота ночи уступила место блеклой сери подступающего рассвета, ему удалось забыться беспокойным сном, но и это тревожное беспамятство было недолгим.

В самом начале часа Жаворонка трижды посвященный волхв был уже на ногах. Он оделся сам и, не дожидаясь завтрака, отправился в университетскую библиотеку.

Увидев входящего в пустой читальный зал Ратмира, смотритель библиотеки дважды посвященный Пилли из стаи южных лис удивленно спросил:

– Ратмир?! Не ожидал увидеть тебя здесь. Разве ты не в стае западных лис?!

– Я уже вернулся… – Стараясь говорить спокойно, ответил Ратмир. – Мне нужно срочно узнать кое-то, и я, конечно же, пришел к тебе.

Он улыбнулся, скорее по привычке, и тут же задал интересовавший его вопрос:

– Тебе ничего не говорит словосочетание «уругумская сталь»?

– Уругумская сталь?.. – Медленно протянул библиотекарь, чуть помолчал и повторил. – Уругумская сталь…

Он повернулся к шкафу, в котором стояли ящики с каталожными карточками, выдвинул один из ящиков и принялся перебирать стоявшие в нем карточки, негромко приговаривая про себя:

– Уругумская сталь… уругумская сталь.

Наконец он вытащил одну из карточек и протянул ее Ратмиру со словами:

– В твоем словосочетании прилагательное, скорее всего, происходит от имени собственного. Так вот, в Мире есть только одно место, которое носит похожее название.

На карточке было написано: «Уругум – горное извержачье село (айл) в землях южных ирбисов…» Далее шли данные о том, когда село появилось, сколько в нем домов было два года назад, когда вносились изменения в имевшуюся информацию, и другие данные об этом населенном пункте.

– Уругум… – Задумчиво проговорил Ратмир и взглянул на Пилли. – Похоже, это именно то, что мне нужно. Огромное спасибо, ты как всегда мне помог!

– Рад быть полезным! – Улыбнулся в ответ библиотекарь.

Ратмир вернул карточку и уже поворачивался, чтобы уйти, но за его спиной раздался голос южного лиса:

– Если не секрет, что означает это… словосочетание?..

Трижды посвященный волхв задумчиво посмотрел на библиотекаря и неожиданно спросил:

– Ты мудрец, Пилли, как ты себе представляешь… конец этого Мира?..

– Конец Мира?.. – Без удивления переспросил библиотекарь и пожал плечами. – А что ты, собственно говоря, имеешь ввиду? То, что случится, или то, как это случится?

Ратмир, признаться, не ожидал такого вопроса и подумал, что сам он никогда не думал о предсказанной катастрофе с такой точки зрения. Поэтому и ответ его был прост:

– И то, и другое.

– Конец этого Мира наступит тогда, когда в нем исчезнут многогранные. – Просто ответил Пилли. – А произойти это может по-разному. Наш Мир изменчив, в нем постоянно умирает что-то давно привычное, и возникает нечто новое, неизвестное. Пока что нам, многогранным, удается обходиться без того, что из Мира уходит, и приспосабливаться к тому, что в нем появляется. Но однажды в нем возникнет нечто такое, с чем рядом мы не сможем существовать. Это может быть новая болезнь, или глобальное стихийное бедствие, в конце концов, мы можем сами уничтожить себя, если какой-либо из бесконечных локальных военных конфликтов перерастет в мировой, или кто-то из трижды посвященных выпустит в Мир убийственное Знание. В одной старой, сейчас весьма непопулярной легенде говориться, что наш Мир исчезнет тогда, когда погаснет Волчья звезда. Кто знает, может быть, это не поэтический вымысел, может быть, гибель Волчьей звезды каким-то образом повлияет на условия жизни в нашем Мире?! А вообще-то, мы очень эгоцентричны – вполне возможно, наш Мир будет продолжать свое существование и после того, как мы, многогранные, исчезнем с его лица. И возможно, это существование будет не таким уж плохим. Разве можно тогда назвать наш исход из Мира его гибелью?!

Старый библиотекарь замолчал, глядя в лицо Ратмира спокойными, умными глазами, и трижды посвященный волхв понял, что Пилли ждет ответа на свой вопрос. И тогда он, подражая старику, спокойно ответил:

– Уругумская сталь – это, возможно, нечто такое… к чему мы не сможем приспособиться.

После этих слов он развернулся и отправился к выходу.

Вершитель Кануг принял Ратмира через минуту после того, как ему доложили о том, что трижды посвященный волхв просит его об аудиенции. Едва Ратмир вошел в кабинет Вершителя, как тот, нетерпеливо спросил:

– Так что там произошло, между лисами и оленями?! Олени действительно убили восемь многогранных?!

– Нет, Вершитель, – ответил Ратмир, проходя к столу и занимая одно из гостевых кресел. – Олени не убивали лис, хотя восемь из них действительно пропали! И я знаю, куда они подевались!

– Значит, ты примирил эти две стаи?.. – Уже спокойнее поинтересовался Кануг, откидываясь на спинку кресла.

– Нет, Вершитель, мне некогда было заниматься этой мелочью! – Жестко ответил Ратмир и продолжил, бросая резкие слова прямо в лицо оцепеневшего Вершителя. – Я поспешил назад, в университет, поскольку полученная мной информация требует немедленных действий!

– И что же это за информация?.. – Поинтересовался Вершитель, и в голосе его сквозило недоверие.

– Лисы пропали на, так называемых, спорных территориях. Это гористая местность, расположенная между землями западных лис, оленей и вепрей, на которой живут несколько сотен извергов. Поскольку эти изверги не принадлежат ни одной из стай, их грабят все три стаи, хотя пробраться в эти спорные территории довольно трудно. Чтобы разобраться в ситуации, связанной с пропажей лис, я решил посетить эти спорные территории, или, как их называют живущие там изверги «ничейные горы». Мы пошли туда впятером – я, два моих ученика, мой слуга-изверг и проводник из стаи западных лис, некий Рыжий Каин. Поднявшись в горы, мы направились к ближайшему поселению извергов, и там, на моих глазах изверг убил нашего проводника.

Ратмир замолчал, видя изумление Кануга и давая ему время до конца осознать то, что было произнесено. Вершитель тоже молчал целую минуту, а затем с некоторым трудом выдавил:

– Как это – убил?!

– Рыжий Каин пошел в деревню один. Она, по его словам, сильно изменилась с того времени, когда он там побывал в последний раз, и я хотел, чтобы он ее осмотрел, до того, как мы войдем в нее. Ему навстречу вышло с десяток извергов, и все они были вооружены мечами, длинными кинжалами, у двоих были… луки!

Брови Вершителя удивленно взметнулись, но он удержался от расспросов.

– Один из извергов, по всей видимости – предводитель, спросил, зачем многоликий пришел в их деревню, причем сделал это довольно дерзко. Тогда Каин выхватил меч, но его тут же окружили трое извергов и в первой же стычке ранили нашего проводника в ногу.

И снова густые, чуть седоватые брови Кануга прыгнули вверх, выдавая его удивление, и на этот раз Ратмир пояснил:

– Да-да, изверги неплохо владели оружием и были обучены коллективному бою. После этого Каин повернулся к миру медвежьей гранью и пошел на предводителя этой извержачьей банды. И вот тогда тот отбросил свой меч, выхватил кинжал и ударил им медведя в грудь!

Ратмир замолчал, и после секундной паузы Кануг спросил:

– Ну и что?! Что мог сделать кинжал этого Мира многогранному, повернувшемуся к миру звериной гранью?!

– Он убил его! – Просто ответил Ратмир.

– Этот кинжал был каким-то особенным?! – Спросил Вершитель после небольшой паузы.

– Да нет, – пожал плечами Ратмир, – самый обычный клинок из светлого металла. Но изверг, ударив Каина, произнес странную фразу, он сказал: «Попробуй уругумской стали, многоликий!»

И тут Ратмир замолчал пораженный, в его памяти вдруг всплыл рассказ его наставника, одного из дружинников деда, звавшегося «Старый». Этот дружинник рассказал ему старинное предание о том, что многогранного можно убить… убить навсегда, лишив его возможности снова прийти в этот Мир в другом облике, только клинком из светлого металла – светлым клинком! И вот сейчас он сам произнес это название – «обычный клинок из светлого металла», «светлый клинок»!!

Но Кануг не дал ему долго раздумывать над этим, возможно, совсем не случайным совпадением. Он требовательно спросил:

– А ты уверен, что этот… Каин действительно был убит?! Может быть…

– В этот момент я был с ним в ментальной связи! – Непочтительно перебил Ратмир Вершителя. – Мне лишь в последний момент удалось прервать эту связь, так что я не мог ошибиться!!

В кабинете на несколько секунд повисла тишина, а затем Вершитель задумчиво протянул:

– Уругумская сталь?.. Что же это такое?!!

– Я пока не знаю, – ответил Ратмир на вопрос, обращенный не к нему. – Но я знаю, что во всем нашем Мире есть только одно место, с похожим названием – айл Уругум в горах, принадлежащих южным ирбисам. Именно туда я думаю немедленно наведаться… с твоего разрешения.

С минуту Вершитель молча смотрел прямо в глаза Ратмиру, а затем медленно проговорил:

– Да… конечно… Но что нам делать с этими извергами?.. С извергами в Ничейных горах?!

И на этот вопрос у трижды посвященного был ответ:

– Я думаю, что Совету посвященных надо послать к западным лисам, оленям и вепрям своих полномочных представителей. Совет должен потребовать от этих стай, чтобы они немедленно блокировали все возможные выходы из ничейных гор! Они должны убивать всех, кто попытается спуститься с этих гор. Мы не должны дать возможность извергам выйти из их логова, пока я не разберусь, что такое уругумская сталь, как она действует и как ее можно нейтрализовать!

– Хорошо, – кивнул Вершитель. – Отправляйся к южным ирбисам немедленно, а я займусь… Ничейными горами. Займусь сам!

Разговор был окончен. Ратмир встал с кресла, повернулся к выходу и вдруг почувствовал, что не удовлетворен этой беседой. Нет, решения, которые по его мнению, должен был принять Вершитель, он принял, но трижды посвященному волхву почему-то казалось, что Кануг не до конца сознает, что их Мир стоит на последней грани, что Первое пророчество близко к исполнению! И в то же время он почувствовал, что говорить об этом не стоило – это невозможно было доказывать, это надо было почувствовать… Почувствовать самому, без всяких подсказок. Только тогда в это действительно можно было поверить!

И Ратмир, ничего более не сказав, вышел из кабинета.

Он вернулся в Звездную башню в самом начале часа Полуденной лисы. В приемной, за своим рабочим столом, как обычно, сидел Тороп, а у окна, явно дожидаясь его, стоял Хворост. Оба повернулись на звук открываемой двери и уставились на своего наставника встревожено-вопрошающими взглядами. Ратмир вернулся в университете, не выполнив задания Высшего совета, и оба ученика с тревогой ожидали, каково будет решение Вершителя.

Ратмир быстро прошел через приемную к дверям своего рабочего кабинета и, уже открыв дверь, повернулся и коротко бросил:

– Тороп, зайди ко мне!

– Секретарь вскочил со своего места и быстрым шагом последовал за трижды посвященным. Краем глаза Ратмир увидел, как напрягся Хворост, но с места он не тронулся.

Трижды посвященный проследовал через кабинет к рабочему столу, а Тороп, по привычке, остановился, не доходя до стола метра три, и приготовился записать задание наставника.

– Я уезжаю… недели на две, – начал Ратмир, опускаясь в кресло и пододвигая к себе небольшую стопку исписанного пергамента. – Это… – он прихлопнул стопку ладонью, – …задание для тебя на время моего отсутствия. Надеюсь, ты разберешься с ним без моей помощи. У Хвороста много чего не доделано, за ним надо проследить, чтобы он не бездельничал!

Ратмир передвинул стопку пергамента к противоположному краю стола, словно предлагая Торопу забрать ее, но тот не двинулся с места.

– У тебя есть вопросы?! – Нетерпеливо поинтересовался Ратмир.

– Да, наставник.

– Говори.

– Ты уезжаешь один?..

Секунду трижды посвященный молчал, словно не понимая, зачем ученик задал ему такой вопрос, а затем, чуть заметно улыбнувшись, ответил:

– Да, один.

– Наставник, позволь мне ехать с тобой! – Воскликнул Тороп и даже сделал шаг вперед.

– Нет… – Покачал головой Ратмир, пряча улыбку. – Я лечу на Юг, и ты, не сможешь меня сопровождать, у тебя просто недостанет сил.

– Я хотя бы попытаюсь! – Снова воскликнул Тороп, но на этот раз в его голосе чувствовалась безнадежность – он понял, что просить наставника бесполезно. Однако Ратмир ответил совершенно спокойно:

– Ты собираешься соревноваться в скорости и ивачем?..

Тороп опустил взгляд и вздохнул.

– Я вернусь через две недели и, надеюсь, задание, которое я оставляю, будет выполнено!

Тороп кивнул, не поднимая глаз.

– Можешь идти.

Спустя полчаса, Ратмир, отдав все необходимые распоряжения ученикам и слугам, поднялся на верхнюю площадку Звездной башни, оглядел открывающийся оттуда вид на университет и шагнул за ограждающий парапет. Тороп и Хворост, провожавшие своего наставника увидели, как тело трижды посвященного исчезло за обрезом крыши, а через секунду в небо рванулась огромная темно-серая птица. Порывом ветра, вырвавшимся из-под ее крыла, их обоих чуть не сбило с ног, но они устояли, уцепившись за флагшток, вмонтированный в центр площадки.

Больше года прошло с того дня, как Сафат убил забравшегося в Лосинку лиса. Выжига сдержал свое обещание – ушел в Ласт на следующий день и спустя месяц в Ничейные горы пошли изверги. Они приходили не только из Ласта, они шли из земель западных вепрей, лис, оленей, волков, и среди них было на удивление много тех, кто совсем недавно был многоликим, кого вожаки стай или волхвы лишили многоличья. Это, как правило, были опытные бойцы, не забывшие искусства фехтования. Они стали основой создававшейся извержачьей армии, они учили извергов владеть оружием, драться на поединке, в группе, строем. За шесть-семь месяцев в Лосинку пришло больше трех тысяч человек!

Сам Вотша, тоже не сидел, сложа руки, но теперь его занимали другие задачи. Надо было обеспечивать прибывающих людей вооружением, одеждой, обувью, а самое главное – продовольствием! Вотша теперь редко бывал в Лосинке, он объехал весь Запад, вплоть до земель западных медведей, лежавших на берегу, казавшегося бескрайним, серого моря. И оттуда пошли обозы с соленой и вяленой рыбы к далеким Ничейным горам.

Он, как раз вернулся из очередной своей долгой поездки, когда Падур приволок к нему высокого, широкоплечего молодого парня, схваченного на границе с землями западных лис.

– Вот, Старик, получай молодца! – Довольно воскликнул уругумец, вталкивая в комнату, где обедал Вотша, своего пленника. – Это тебе не абы кто, это слуга самого трижды посвященного Ратмира из стаи восточных волков!!

Вотша уставился остановившимся взглядом на улыбающегося Падура, затем с трудом проглотил не дожеванный кусок, медленно положил ложку на стол и внезапно охрипшим голосом переспросил:

– Чей слуга?!

– Говори! – Толкнул пленника в бок Падур.

– Меня зовут Исход. – Проговорил тот, дернув плечом, словно отмахиваясь от тычка Падура. – Я служил трижды посвященному Ратмиру из стаи восточных волков.

– Представляешь, Бамбарак, в наши горы забрел сам член Совета посвященных!! Еще немного и я бы его повязал!!

Вотша уже успел прийти в себя после столь неожиданного известия и посмотрел на молодого уругумца с откровенной насмешкой.

– Поблагодари Мать всего сущего, что трижды посвященный не обратил на тебя внимания! А то сейчас твои косточки объедали бы барсуки в лесу… Если бы от тебя косточки остались!

– Да, ладно!.. – Чуть сбавил тон Падур. – Этот Ратмир со своими учениками сам деру дал из наших гор – птичками по лесу ноги уносили. Вон, даже слугу своего бросил!

– Ладно, – мазнул рукой Вотша, – спорить с тобой сейчас некогда.

Он снова посмотрел на Исхода, и на этот раз его взгляд был внимательным, оценивающим:

– Рассказывай, молодец! – Потребовал он через минуту.

– А что рассказывать-то?.. – Пожал плечами изверг.

– Рассказывай, зачем трижды посвященный в Ничейные горы пожаловал, что здесь успел увидеть, с кем встречался и почему так быстро убрался прочь?!

– Откуда ж мне знать, зачем трижды посвященный друид направляется куда-то?! Мое дело приказы хозяина выполнять, а не подглядывать или подслушивать. А за подглядывание господин и в жабу превратить может!

– Так уж и в жабу?! – Усмехнулся Вотша.

Исход посмотрел на сидящего изверга серьезными глазами и упрямо кивнул:

– Некоторые и на это были бы согласны, лишь бы в подвал Звездной башни не попасть!

– Ну, в подвал Звездной башни ты теперь в любом случае не попадешь. – Вотша снова взялся за ложку, делая вид, что он, в общем-то, не слишком интересуется тем, что может рассказать ему пленный изверг. – А вот на дерево попасть ты можешь запросто!

– Что значит – на дерево?.. – Не понял Исход.

– Петлю на шею, и на ближний сук! – Пояснил Падур, как нечто вполне обычное.

Исход пожал плечами.

– Твое дело, хозяин. – Пожал плечами изверг, и в его голосе чувствовалось недоверие – похоже, он не мог себе представить такого зверства.

Вотша немного помолчал, а затем переспросил:

– Ну, так что – расскажешь, что видел и слышал на службе у трижды посвященного, или до петли молчать будешь?!

– Расскажу. – Снова пожал плечами пленный изверг. – Мне хозяин молчать не приказывал, а видел и слышал я немного.

Рассказ Исхода получился и впрямь не слишком длинным, но Вотша выслушал его с глубоким вниманием. Когда изверг закончил говорить, он долго молчал, раздумывая над услышанным, а затем кивнул Падуру:

– Отведи парня в казарму второго отряда. Пусть его накормят и дадут отдохнуть.

– Так меня не будут… того… на дерево?.. – Неожиданно переспросил Исход.

– Нет, не будут. – Улыбнулся Вотша. – Ты перед нами ни в чем не провинился, а сбежать отсюда тебе вряд ли удастся.

Падур тронул Исхода за рукав, и они повернулись к выходу. Уже переступая через порог, Исход услышал за своей спиной задумчивый голос Вотши:

– А скоро тебе бежать будет незачем.

Тем же вечером Вотша собрал совет командиров отрядов.

В небольшой комнате Вотши собрались пять человека: Выжига, староста Лосинки – Махась, Сафат, Падур и Азуз. Этим людям Вотша абсолютно доверял, и именно с этим людьми он решил держать совет.

Угощенья на столе не было, и это слегка озадачило приглашенных, но долго думать о столь необычной встрече гостей Вотша им не дал – едва они расселись, как он заговорил о деле.

– В наших горах, на границе с землями западных лис, побывал трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков. Я очень хорошо знаю этого многоликого, и потому смею вас уверить, что он не приезжает без дела и не уезжает, этого дела не решив. Приехал он разбирать жалобу лис на оленей, которые, якобы, убили четверых из лисьей стаи. Вы знаете сами, кто именно убил этих лис – пропали они в наших горах, поэтому Ратмир и направился сюда. У ближней к пограничному обрыву деревеньки наши ребята убили лиса, посланного Ратмиром в разведку, и Ратмир видел это… Я даже могу сказать больше, судя по рассказу слуги трижды посвященного, которого Падур привез сюда, Ратмир в момент схватки находился с лисом в ментальной связи, и сам пережил смерть своего разведчика! Короче – член Совета посвященных, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков знает, что у нас, у извергов, обосновавшихся в Ничейных горах, имеется оружие, способное убить многогранного, повернувшегося к миру звериной гранью! Это значит, что нам надо выступать немедленно!!

В комнатке повисло молчание. Изверги были поражены этим неожиданным известием, и поначалу никто из них просто не знал, что сказать. Наконец Азуз, самый нетерпеливый из собравшихся, спросил ни к кому конкретно не обращаясь:

– А где сейчас этот… Ратмир, почему наши… оставили его в живых?..

Вотша бросил короткий взгляд на Падура и чуть заметно усмехнулся:

– Потому что «наши» привыкли к определенной манере поведения оборотней, а трижды посвященный повел себя совершенно по другому. Сколько раз за последний год, с того дня, как Сафат убил лиса во дворе старосты, сюда приходили многоликие? И ни разу они не таились! Они поднимались в горы, и мы почти сразу же узнавали об их приходе. Они открыто входили в наши деревни и, встретив малейший намек на сопротивление, перекидывались зверьем! А вот тут наступало раздолье уругумской стали! Но Ратмир поступил по другому – он послал в деревню одного лиса – своего проводника, а сам со своими учениками… Да-да, трижды посвященный пришел в горы с двумя учениками, один из которых прошел два посвящения! Так вот, он со своими учениками остался в лесу, в… засаде, и оттуда наблюдал, как встречали его проводника. Я не удивлюсь, если узнаю, что Ратмир слышал каждое слово из разговора лиса с Падуром!..

– Ну, это вряд ли! – Воскликнул Падур. – Место, где прятались оборотни, было довольно далеко. Видеть они, конечно, могли, а слышать – нет!

– Я же уже сказал, что Ратмир был связан с лисом ментально! – Вотша буквально вонзил свой взгляд в, до того уверенное, лицо Падура, и тот сразу сник. – Он не только слышал, все, что ты говорил оборотню, он мог пересчитать веснушки на твоем носу!

Вотша сделал короткую паузу, а затем продолжил:

– Другой, на месте Ратмира, скорее всего, попробовал бы перебить «наглых извергов» и завладеть оружием, способным уничтожать многоликих, а вот трижды посвященный предпочел убраться! Они улетели, обернувшись птицами, причем, улетели, не поднимаясь высоко, улетели между стволами деревьев! А почему?!

Вотша оглядел сидевших товарищей, но никто из них не ответил на его вопрос. Лишь в глазах Падура мелькнуло понимание.

– Потому что он увидел у наших ребят луки, и снова предпочел не рисковать!

И снова Вотша на мгновение замолчал.

– Однако Ратмир медлить не будет. Он постарается принять самые серьезные меры, чтобы изолировать нас от Мира и выяснить, что за оружие применили мы против многоликого.

Тут он неожиданно снова повернулся к Падуру и резко спросил:

– Ты во время схватки с лисом говорил что-либо о своем кинжале?!

Падур замер на месте, лихорадочно вспоминая разговор с лисом, а Вотша нетерпеливо потребовал:

– Ну, вспоминай, вспоминай! Ты же у нас поэт, любишь высказать что-нибудь этакое… значительное, вроде «вот твоя смерть, оборотень!» или «попробуй уругумской стали, многоликий!».

– Я не помню… – Словно бы через силу выдавил Падур. – Может, что и сказал…

– Если сказал, то сейчас Ратмир уже направляется в южные горы к ирбисам, разузнать что можно про Уругум! – Голос Вотши был беспощаден. Он еще раз оглядел собравшихся и проговорил:

– Поэтому я и говорю – нам надо выступать немедленно!

– Ну и хватит болтать! – Недовольно бросил Выжига. – Выступать, так выступать! Мы готовы, говори, что делать и как!

– Мы, правда, не совсем готовы… – Медленно проговорил Махась. – Но, похоже, действительно пришла пора действовать!

– Говори, Старик, что надо делать! – Потребовал Сафат. – И завтра выступаем!!

– Хорошо! – Кивнул Вотша. – Я думаю, нам надо действовать следующим образом!..

Даже для огромного, стремительного ивача путь до земель южных ирбисов оказался очень долгим. Ратмиру пришлось отдыхать в землях западных волков и у южных сайгов, так что над горами ирбисов он появился только через две недели после отлета из Лютеца. Он попробовал расспросить вожака сайгов о том, что происходит в землях южных ирбисов, но тот оказался на удивление несведущ – сайги не только свято блюли границы, но даже не засылали к ирбисам лазутчиков. Единственным способом добыть хоть какие-то сведения о том, что творилось в землях соседей, были для них проходящие по землям южных ирбисов караваны. От обменщиков они узнавали новости, но таких новостей было в последнее время очень мало – ирбисы перестали сами встречать, провожать и охранять караваны, поручив почему-то эти заботы своим извергам. Единственно, что смог сказать вожак – изверги в землях южных ирбисов стали вести себя необычайно вольно, независимо.

Из стойбища вожака южных сайгов Ратмир вылетел на рассвете и взял курс на белую, чуть подсвеченную розовым вершину Эльруса. Вожак сказал ему, что если он будет лететь в этом направлении, то часов через двенадцать прямо под ним окажется княжеский айл Коготь Ирбиса.

Ратмир был в воздухе пару часов, когда под ним полированной сталью блеснула широкая лента реки – граница между землями сайгов и ирбисов, и почти сразу же под крыло поднырнули скалы. Словно гигантские каменные пальцы, прорвавшие земную твердь, они тянулись к живому, теплому, проносящемуся над ними телу, чтобы схватить его в свои жесткие, мертвые объятья.

Ратмир неосознанно стал забирать выше, уходить от мертвого камня, но скалы скоро остались позади, а им на смену подступили покрытые лесом отроги, предвестники настоящих горных кряжей. Солнце показалось на востоке, сразу же вызолотив верхушку Эльруса, сделав ориентир Ратмира еще более величественным и прекрасным.

Несколько минут он рассматривал одну из самых замечательных вершин обитаемого Мира, а затем снова бросил взгляд вниз, и увидел, что под ним проплывают самые настоящие горы. Именно в этот момент между двух склонов, покрытых темно-зеленой меховой накидкой леса показалась неширокая долина с тонкой светлой ленточкой речки. По обеим берегам речки расположились крохотные домики, рядом с которыми виднелись ровные рядки огородных посадок, а чуть в стороне на пологом правом берегу, на светлой траве паслись десятка два коров.

«Сельцо не малое!.. – Подумал Ратмир. – Можно и здесь спуститься, порасспросить об Уругуме…»

Однако он не стал спускаться, справедливо решив, что свои поиски надо начинать с появления в княжеском айле. Если начать розыск Уругума, не уведомив князя, тот может посчитать это неуважением, или даже оскорблением, и гордый Юмыт, конечно же, затаит злую обиду.

Огромная птица продолжила свой полет в сторону величественного Эльруса, и почти в каждой долине, даже с самых небольших распадках, если только там протекала речка, Ратмир находил село, деревеньку или хотя бы крошечное, в несколько домиков поселение. Край это был, похоже, хорошо обжит, и народу здесь было немало!

Солнце, между тем, пересекло небосвод и уже опускалось к земле, скоро должен был показаться Коготь Ирбиса, и Ратмир начал понемногу снижаться. Горные склоны придвинулись ближе, села и деревеньки перестали появляться даже в самых, казалось бы, удобных долинах, так что трижды посвященный волхв даже усмехнулся про себя – похоже, вожак южных ирбисов не терпел соседства извергов… Вернее – не терпел вообще никакого соседства! Но вот показалась приметная голая скала красноватого оттенка, и Ратмир понял, что близок к цели своего путешествия, он чуть довернул вправо и из-за среза скалы показался айл, но!..

Айла не было!!! Ратмир не поверил своим глазам, под ним проплывало старое, омытое дождями и вылизанное зимними метелями пепелище. Еще виднелись остовы домов и хозяйственных построек, но было очевидно, что айл мертв, вернее уничтожен, и уничтожен уже давно!! Именно то, что княжеский айл уничтожен давно и не восстановлен, поразило Ратмира больше всего. В каком же состоянии должна находиться стая южных ирбисов, если она до сих пор не смогла восстановить свою столицу!!!

Но потом ему в голову пришла другая мысль. Может быть, Юсут сам уничтожил свой княжеский айл. Он вдруг вспомнил, что получал сообщение от своего брата Всеслава, что старший сын Юмыта, Юсут, пропал несколько лет назад. В порыве отчаяния, князь-ирбис вполне мог перенести столицу в другое место, а Коготь Ирбиса спалить на поминках по своему пропавшему сыну. Но тогда почему он не сообщил в университет о переносе своей столицы?!

Он медленными, широкими кругами снижался над старым пожарищем, и перед его глазами все яснее проступали следы разгрома. Нет, это не было ритуальным сожжением, это был разгром, уничтожение всех живущих в айле и поджег того, что оставалось целым после бойни!!

Наконец Ратмир пронесся над самой землей и, перевернувшись в воздухе, опустился на сгоревшую землю босыми ногами. Около часа он бродил по пожарищу. Тел погибших он не обнаружил, видимо сородичи побывали в уничтоженном айле и унесли останки погибших, чтобы похоронить их в другом месте согласно своим обычаям. Но почему айл не восстановили, оставалось загадкой. Такой же загадкой оставалось и то, где теперь надо было искать вожака стаи южных ирбисов?!

И снова в высокое, начинающее темнеть небо над южными горами поднялась огромная темно-серая птица, только теперь ее полет не имел цели. Почти не шевеля широко распластанными крыльями, она плыла, высматривая внизу человеческое жилье, и скоро действительно углядела большое село, раскинувшееся по берегам широкой реки, пересекающей обширную, безлесую долину. Ивач начал медленно спускаться к видневшимся внизу домикам и, наконец, разглядел крошечные человеческие фигурки, копошащиеся во дворах домов, на огородах, тянущихся по обоим берегам реки, сидящих у разгорающегося костерка на склоне горы рядом с отдыхающей отарой. Ратмир пытался наладить мысленный контакт с одним из многоликих, несомненно, живущих в этом селе – ирбисы не могли оставить такое большое село без своего постоянного надзора, но никто на его мысленный зов не ответил. Это было странно… удивительно. Птица опустилась еще ниже, и тут его заметили с земли. Сразу несколько человек оставили свою работы и задрали головы вверх, разглядывая невероятную, никогда здесь невиданную птицу, но уже через минуту все они забегали, заметались.

Ратмир, сосредоточившись на поиске ментальной связи, не слишком пристально наблюдал за метаниями извергов – их страх был ему вполне понятен, а их нелепые попытки спрятаться от спускающегося с небес многоликого вызывали улыбку. Он решил напугать их еще сильнее и только встал на крыло, собираясь ринуться вниз, как в этот момент рядом с его головой что-то просвистело. Он успел заметить длинный тонкий предмет, на конце которого посверкивала светлая капля наконечника, и в его мозгу мгновенно вспыхнула догадка – стрела!!! Реакция Ратмира была мгновенной, используя инерцию тела, входившего в пикирование, он перевернулся через голову и…

Огромная птица исчезла в мутноватом облаке, а через секунду из этого облака вынырнул небольшой черный ворон, практически невидимый на фоне темнеющего неба!

В этот момент мимо, него, но уже гораздо дальше, промелькнули еще две стрелы, и только теперь он почувствовал странный кисло-сладкий запах – запах разлагающейся плоти.

«Так пахнет смерть!.. – Неожиданно подумал Ратмир, и тут же у него возникла другая мысль. – Они напали на многоликого!! Значит!.. Значит, в их руках тоже есть оружие, способное нас уничтожить!! Значит, оно действительно пришло из этих гор!!! Его надо обязательно найти!!»

Эти лихорадочные мысли не мешали ему резкими зигзагами уходить прочь от села, в сторону перевала, ведущего на север. Там, на подлете к Когтю Ирбиса, он видел пещеры, в которых можно было отдохнуть, набраться сил перед следующим днем.

Ворон – это не ивач, в облике ворона Ратмир добирался до перевала почти час. Ночь уже вступила в свои права, небо усыпали россыпи крупных, лениво помаргивающих звезд, а горы под крылом накрыла беспросветная тьма. Ратмир вынужден был спуститься ниже, впрочем, опасность встретить вооруженных извергов здесь и сейчас была не слишком большой – изверги спали, кроме, пожалуй, пастухов, но те жались к кострам и вряд ли обратили бы внимание на одинокого ворона.

Ратмир миновал перевал. Скалы проплывали уже не под ним, а рядом… И в этот момент он засек чужую мысль. Она была наполнена ненавистью и болью:

«Отличное место – пещеры с несколькими выходами, караванная тропа, совсем рядом лес! Здесь можно долго охотиться, здесь можно уничтожить не одного изверга! Здесь я буду подстерегать их и убивать! Убивать!! Убивать!!! И никакой светлый металл мне здесь не страшен – пусть они приходят сюда со своей уругумской сталью, я учую ее издалека, и они меня не увидят! Зато я увижу их… Увижу и убью!!»

Ратмир быстро сориентировался и послал ответную мысль:

«Ирбис?! Где ты?!»

Чужая мысль мгновенно исчезла. Тишина звенела в голове Ратмира с минуту, а затем он снова позвал:

«Ирбис, где ты. Я – трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков. Совет посвященных хочет знать, что случилось в ваших горах, где вожак вашей стаи, где Юмыт?! Мне необходимо с ним встретиться!»

И снова ответная мысль не появилась, ирбис затаился, спрятался от… от чужой мысли!!

Ворон опустился на голую скалу, сложил крылья и замер в ожидании. Его расчет оказался правильным, не прошло и десяти минут, как он снова услышал осторожную, словно испуганная совой мышь, мыслишку:

«Ратмир!.. Когда-то я знавал одного Ратмира… Это не наше имя, не горское, это имя равнин, имя… волков. Точно, тот Ратмир был волком… восточным волком, братом их нынешнего князя. Я сопровождал нашего вожака к стаю восточных волков… Давно, очень давно это было, тогда изверги боялись многогранных, боялись без разрешения поднять глаза, сказать слово! Тогда!.. Да, тогда волчий выкормыш, белоголовый извержонок побил в поединке нашего княжича, а Всеслав не отдал его нам! Вот когда все началось!! Вот когда изверги подняли голову и посмотрели в лицо своим господам!! Будь проклят тот, кто оставил в живых изверга, поднявшего меч против многогранного, кто не отсек руку изверга, ударившего своего господина, кто научил изверга владеть оружием!!!»

«А ведь он проклинает меня!! – Ошарашено подумал Ратмир. – Меня – трижды посвященного волхва, члена Совета посвященных!!»

Между тем чужая мысль начала рваться, путаться в извилистых, замысловатых проклятиях.

Ворон, сидевший на скале вдруг встряхнулся, словно сбрасывая с себя некое мутное наваждение, а затем возникла резкая, острая, как отточенный клинок мысль, мысль-приказ:

«Говори, где находится Юмыт!! Быстро и без раздумий – где вожак твоей стаи?!!»

И снова чужая мысль исчезла, а потом Ратмир вдруг отчетливо почувствовал, что его невидимый, надежно спрятавшийся «собеседник»… захихикал! Только через минуту, до него, наконец, дошла новая мысль:

«Юмыт?.. Тебе нужен Юмыт?.. Как ты назвал себя?.. Трижды посвященный Ратмир?.. Так?.. И тебе нужен Юмыт!.. Говорят, что трижды посвященные умеют ходить за грань Бытия?.. Так вот, чтобы найти Юмыта, тебе придется идти за грань Бытия! Он теперь там, давно уже там!.. Изверги отправили его туда, и сделал это белоголовый изверг, которого другие изверги звали Бамбарак или Старик. О-о-о, он мне все рассказал! Все, что произошло в Когте Ирбиса!..»

«Кто тебе рассказал?! Бамбарак?!» – Снова приказал Ратмир, вышелушивая крохи смысла из бессвязного бормотания ирбиса.

«Где Бамбарак?! – Немедленно откликнулся ирбис. – Ты видел Бамбарака? И ты остался после этого жив?! Тебе повезло, трижды посвященный Ратмир – Все многогранные, видевшие Бамбарака… белоголового Старика… умирают! Но я все равно ищу его, ищу, ищу… Я надеюсь дотянуться до него хотя бы когтем, хотя бы клыком!.. А там можно и умереть!»

«Как тебя зовут, ирбис? Кто ты?!»

Ратмир уже не надеялся на осмысленный ответ, но после короткого «молчания» чужая мысль вдруг зазвучала вполне здраво:

«Я – Азам, ближний дружинник князя Юмыта. Старого Юмыта… хитрого Юмыта… счастливого Юмыта! Только пришло время и счастливому Юмыту изменило счастье, даже предвидение волхва нашей стаи перестало служить нашему вожаку. Сначала стали пропадать ирбисы, и первым пропал его сын-наследник, Юсут. Его искали по всей нашей земле, посылали гонцов к соседям, но княжича нигде не было. Потом пропали еще трое ирбисов, а затем кто-то напал на наш приграничный айл Аргамак. Князь узнал о нападении заранее – волхв Касым предчувствовал его, но мы опоздали. Когда мы пришли на северную границу, Аргамак уже был уничтожен… сожжен… Там были наши убитые сородичи, но были и пропавшие. Их не нашли!.. А Касым сообщил князю, что другой наш айл скоро постигнет участь Аргамака. Юмыт вернулся в Коготь Ирбиса и стал ждать, но никаких сообщений о нападении на один из наших айлов не поступало. И тогда он отправил меня с двадцатью пятью ирбисами проучить один осмелевший извержачий айл… Уругум. Мы отправились из Когтя Ирбиса, но в первую же ночь ирбис, бывший в дозоре, разбудил меня. В той стороне, где находился княжеский айл, пылало зарево, а когда рассвело, мы увидели, что там стоит облако густого дыма. Я принял решение вернуться назад. Мы торопились, и к вечеру того же дня были на месте, только Когтя Ирбиса уже не было… и никого, кто там оставался, тоже не было… в живых! Я нашел свою жену и дочь… зарезанными, они даже не успели повернуться к Миру родовой гранью, их убили во сне!! Но мои воины привели мне мальчишку-извержонка, он прятался в кустах под скалой, на которой стоял айл. Этот извержонок и рассказал мне, что ночью на спящий айл напали изверги, и вел их белоголовый Бамбарак… Старик. Он рассказал, как изверги убивали моих спящих сородичей, и что у них было какое-то оружие, поражающее ирбисов, повернувшихся к Миру родовой гранью! Но я, глупец, в это не поверил! Извержонок не знал, куда увел Бамбарак своих извергов, зато я сам это прекрасно знал. Князя не было в айле ни мертвого, ни живого, не было и волхва стаи, Касыма, и тогда я объявил себя временным вожаком. Я хотел отомстить за смерть сородичей, но сначала надо было похоронить погибших и попробовать отыскать тех, кто пропал, а их было немало. Я отправил десятерых воинов под началом опытного дружинника в Уругум – мне было известно, что Бамбарак – это пришлый изверг, работавший подручным у тамошнего кузнеца, и я считал, что для того чтобы стереть извержачий айла с лица земли больше десятка ирбисов не потребуется. С оставшимися сородичами мы принялись хоронить погибших. Мы все сделали по законам и обычаям нашей стаи, и они достойно отправились под крыло Матери всего сущего… А вот посланная в Уругум десятка так и не вернулась!..»

Азам «замолчал». Молчал и нахохлившийся на скале ворон. Только много времени спустя Ратмир короткой мыслью словно бы подвел черту под «разговором»:

«Значит, стаи южных ирбисов больше нет!»

«Нас осталось десятка полтора, – мысль Азама была вялой, безразличной, из нее ушла даже ненависть. – Но мы больше не собираемся в стаю, мы охотимся поодиночке. Так мы меньше привлекаем внимания извергов, так нам проще выживать».

«А вы выяснили, что это за оружие появилось у извергов?»

Задавая вопрос, Ратмир знал, что вряд ли получит на него вразумительный ответ, так оно и оказалось. Мысль ирбиса осталась такой же вялой:

«Не знаю… Какой-то светлый металл, они делают из него клинки и наконечники для стрел и копий… Он… убивает нас-зверей, он… растворяет наши тела, так что не остается даже костей… он… пахнет… противно…»

Ирбис замолчал, и на этот раз совсем. Впрочем, Ворон больше не пытался спрашивать его о чем либо, вопросов к ирбису у трижды посвященного не осталось. Ратмир понял, что здесь он больше ничего не узнает – просто потому, что спрашивать было некого!

Когда звезды в светлеющем небе погасли, а само небо вылиняло до светло-голубого, ворон снялся со скалы и лениво взмахивая крыльями двинулся к северу, прочь от начинающей золотиться вершины Эльруса.

Ингвар, вожак стаи западных лис готовился к торжественному пиру. За совсем короткий срок – всего каких-то двенадцать дней, он давал второй пир в честь приезда в стаю члена Совета посвященных, трижды посвященного волхва. Надо сказать, что трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, прибывший рассматривать его жалобу на соседей, глубоко разочаровал князя, если не сказать – оскорбил! Уехал на спорные территории, вроде бы, для того, чтобы расследовать пропажу сородичей западных лис, взяв только проводника, и не вернулся в Верну, не сообщил ему, князю, подавшему жалобу в Совет, об итогах своего расследования!! Это было верхом пренебрежения, это было настолько недопустимым в отношениях Совета и вожаков стай, что… Что Ингвар собирался обратиться с протестом к самому Вершителю! Но в этот момент именно от Вершителя пришло сообщение о том, что Ратмир на ничейных территориях нашел нечто такое, что в Верну срочно направляется полномочный представитель Совета, один из старейших его членов, трижды посвященный Остин!

Именно в этот момент Ингвару вдруг пришло в голову, а, может быть, кто-то ему подсказал эту мысль, что он сам отчасти виноват в столь вызывающем поведении Ратмира, надо согласиться, что пир, данный вожаком в честь его приезда в стаю, по сути дела, пиром не был – так, рядовая вечерушка! Трижды посвященный вполне имел право оскорбиться и повести себя соответственно. Вторую такую ошибку вожак стаи западных лис сделать не мог, ссориться с Советом, давать Совету повод быть недовольным он не хотел! Ради этого он готов был вспомнить старинный обычай общего пира всей стаи, казавшийся давно забытым!

Пир, которым чествовали трижды посвященного Остина, должен был затмить все торжества, которые когда-либо давались в княжеском дворце Верны, и готовились к нему со всей тщательностью!

Большой зал дворца был роскошно украшен, столы, расставленные в нем, должны были принять всех воинов стаи и всех полуизвергов, которые хоть чем-то отличились перед стаей. Высокий гость должен был увидеть стаю западных лис во всем ее блеске.

Представитель Совета прибыл в возке, и его сопровождала довольно большая свита – человек шестнадцать, десять из которых явно были опытными воинами. Встречал его в предместье Верны все тот же маршал Варат, но почетный эскорт был увеличен князем в несколько раз.

Вечером того же дня с верхнего балкона княжеского дворца двенадцать трубачей возвестили о начале княжеского пира. Трижды посвященный Остин явился на пир в сопровождении трех учеников, что так же было сделано впервые с того момента, как князь Ингвар получил власть, и являлось признанием исключительности гостя стаи, в честь которого давался пир. Торжественный обмен тостами прошел достаточно быстро, затем в зале заиграла негромкая музыка, а над столом повис гомон разговора, звон столовых приборов, смех.

Трижды посвященный Остин, пару раз взглянув на молодого вожака стаи, вдруг, словно бы решившись, мягко спросил:

– Князь, тебя не слишком удивил поспешный отъезд трижды посвященного Ратмира?.. Он, кажется, не посетил Верну, возвращаясь из спорных земель в Лютец?..

Ингвару было неприятно вспоминать об этом «поспешном» отъезде трижды посвященного, и он не стал скрывать этого. Криво усмехнувшись, он процедил в ответ:

– Должно быть, у трижды посвященного Ратмира были очень серьезные причины поступить таким образом!.. Хотя, я не могу представить себе, что это были за причины!

– Можешь мне поверить, князь, – самым серьезным тоном проговорил Остин, – причины у Ратмира были самые серьезные, но это не тема для разговора на пиру. Завтра я расскажу, какую информацию привез Ратмир из… ваших гор, и ты согласишься, что ему нельзя было задерживаться ни на минуту!

– А где сейчас находится трижды посвященный Ратмир? – Неожиданно для себя самого поинтересовался Ингвар.

– Ратмир на следующий день по прибытию в университет был отправлен Вершителем на Юг. Там он пытается найти ответ на вопрос, с которым столкнулся именно во время поездки к вам, к западным лисам.

И явно стремясь сменить тему разговора, тут же спросил:

– Я смотрю, стая западных лис довольно многочисленна!.. Даже на галереях сидит народ. В этом зале собрались все твои соплеменники?..

Вожек поднял голову и внимательно оглядел галерею, как будто впервые увидев, что там кто-то есть, а затем лениво произнес:

– На галереях находятся приглашенные полуизверги, только те, кто принес стае какую-то существенную пользу. А в зале – только многогранные. По такому… торжественному случаю были приглашены все, но некоторые из приглашенных не смогли приехать. Я, кстати, не вижу Герата, посадника Корнгольца, и это странно!..

– Корнгольц – это на границе со спорными землями?! – Тут же переспросил трижды посвященный Остин.

– Да, маленький такой городок, жители которого занимаются в основном железом – его много в тех местах. Ну и по спорным землям ходят, камни берут, если повезет!

– Ну так что ж странного, что посадник граничного городка не смог приехать на княжеский пир?.. – Пожал плечами Остин. – Наверняка у него много о чем голова болит, вот и не смог выбраться.

Ингвар искоса посмотрел на своего гостя и усмехнулся.

– Это ты так говоришь, потому что не знаешь Герата. Голова у него болит только о том, где бы на дармовщинку выпить и закусить. Потому я и удивлен, что его не вижу – Герат на пир не явится, только если его меркой камней соблазнить, да не какой-нибудь яшмух, ему прозрачный камень подавай!

– Ну, наверное, не все такие, как этот Герат, есть, видимо, и те, кто не смог явиться во дворец, потому что службу несут?.. – Улыбнулся Остин.

– Приглашены были все, кроме дворцовой стражи! – Отрезал Ингвар. – Такое, конечно, не часто бывает, но на этот раз… – Он наконец-то улыбнулся в ответ. – Посланец Совета посвященных не каждый день в Верну прибывает!

В этот момент вожака отвлек волхв стаи, Вольдем, сидевший по другую руку от Ингвара, и трижды посвященный Остин получил возможность внимательно осмотреть зал. Веселье развернулось во всю ширь, гости уже начали вставать из-за стола, чтобы с кубком в руках поприветствовать знакомых и поднять здравицу за кого-то из присутствующих, в дальнем конце зала пытались затянуть старую лисью, во всяком случае подвывание и подтявкивание, доносившиеся оттуда были слышны вполне явственно. Двое учеников Остина, сидевших вместе с ближними дружинниками князя Ингвара недалеко от главного стола, казались абсолютно трезвыми, хотя и держали в руках наполовину опорожненные кубки.

Остин быстро прикинул, сколько лис может сейчас находиться в пиршественном зале, и понял, что их не больше восьми десятков. Да пара десятков полуизвергов, принятых в стаю, расселись на верхней галерее и вели себя очень тихо. В любом случае, около двух десятков многоликих не смогли прибыть на княжеский пир. Трижды посвященный перевел задумчивый взгляд на молодого вожака стаи, оживленно обсуждавшего что-то со склонившимся к нему пожилым лисом, и подумал, что, либо вожак лукавит, утверждая, что были приглашены все лисы, либо за его спиной ведутся недопустимые интриги. Во всяком случае, добиться выполнения лисами требований Совета о блокаде Ничейных гор будет весьма непросто!

И в этот момент его размышления были грубо прерваны. Высокие двери пиршественного зала резко распахнулись, и в открывшемся проеме появился высокий темноволосый парень с мечом у пояса. Быстро оглядевшись, он стремительно направился в сторону главного стола. Вожак тоже заметил вошедшего дружинника, и брови его недовольно сдвинулись. Не дожидаясь, когда тот приблизится, он вдруг заорал на весь зал:

– Что случилось, Тодор?! Почему ты оставил свой пост?!

Однако дружинник ничего не ответил князю, пока не подошел вплотную к столу и не смог говорить достаточно тихо.

– Князь, во дворец прибежал один из городских стражников-полуизвергов, он утверждает, что в городе твориться нечто… несуразное…

– Что несуразное может твориться в моей столице?! – Вожак мгновенно протрезвел, и взгляд его стал острым, колючим.

– Изверги взбунтовались и нападают на многоликих и полуизвергов…

И снова Ингвар перебил Тодора:

– Он что, пьян, твой полуизверг?!! Или наелся дурь-грибов?! Как могут изверги нападать на многоликих?! И на каких многоликих они нападают, если все многоликие сейчас здесь, во дворце?!!

Однако дружинник был настойчив:

– Князь, я знаю этого стражника, он не пьян и не одурманен! Сегодня в городе несут дежурство наемники – полтора десятка медведей и два десятка вепрей. Прибежавший стражник говорит, что толпа извергов на его глазах окружила трех патрулировавших улицу медведей и… Больше он их не видел! Он и сам ранен, правда, достаточно легко, в левое плечо. Кроме того, в городе действительно слышится шум и в двух местах явно видны пожары!

– Уж не думаешь ли ты, что этот бред заставит меня прервать пир?! Если подвыпившие изверги подрались, кого-то покалечили и что-то подожгли, а наемники не могут с ними справиться, право, не стоит кричать о буйстве и смертоубийстве! Возьми пятерых людей из числа дворцовой стражи, проверь эту болтовню и наведи порядок! И больше не беспокой меня, а то наш гость подумает, что лисы не могут справиться с пьяными извергами в собственной столице!

Тодор кивнул, развернулся и быстрым шагом направился к выходу. У самой двери он еще раз обернулся и долгим взглядом посмотрел на Остина, и тот вдруг поймал брошенную ему мысль:

«Трижды посвященный, боюсь в городе происходит что-то серьезное. Постараюсь узнать и сообщить тебе!»

Дружинник вышел из зала и закрыл за собой дверь, а Остин в недоумении подумал: «Почему – мне?! Логичнее было бы поставить в известность вожака стаи!.. Это, похоже, опять какая-то интрига!»

Ингвар, между тем, снова повернулся к члену Совета посвященных и с кривой улыбкой проговорил:

– Видел, трижды посвященный?.. Это – начальник дворцовой стражи, Тодор… Только теперь, я думаю, ему не долго придется оставаться в этой должности!

– Сообщение он, действительно, принес… странное. – Согласился Остин. – Но, мне показалось, что руководствовался он исключительно интересами дела.

– Какого дела, трижды посвященный?! – Воскликнул вожак. – Разве мыслимо такое дело – изверги нападают на многогранных?!! Это – то же самое, что сказать, будто наш Мир перевернулся!

Из-за Ингвара, наклонившись вперед, выглянул Вольдем и со слащавой улыбкой поддержал своего вожака:

– Поверь, трижды посвященный, это «дело» не стоит яблочной кожуры. Скорее всего, Тодор просто придумал повод, чтобы попасться тебе на глаза, как говорят на Востоке – выслужиться! Десятка дружинников из дворцовой стражи вполне достаточно, для того чтобы успокоить весь этот город, а не то что несколько десятков хмельных извергов! Кроме того, я не чувствую опасности, а наш князь может тебе подтвердить – у меня дар, чувствовать опасность!

– Интересный дар!.. – Тут же заинтересовался Остин. – И тебе открывается, какого рода опасность грозит и кому?!

Вольдем слегка замялся:

– Не всегда… Но сейчас я не ощущаю вообще никакой опасности… – Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем тряхнул головой. – В этом зале, в этом дворце нам не грозит ни малейшая опасность!

И тут, словно весомое возражение только что произнесенному заверению, с ужасающим грохотом распахнулась центральная дверь пиршественного зала. В нее ввалились двое дружинников без оружия, у одного из них в левом плече зияла рана, наспех перетянутая какой-то окровавленной тряпкой, второй, вроде бы не был ранен, но его явно пошатывало! Тот, что не был ранен, заорал в полный голос, пытаясь перекрыть шум, стоявший в зале:

– Князь, в город ворвались какие-то вооруженные изверги!!! Их несколько сотен, они движутся к дворцу и убивают всех, кто пытается оказать им сопротивление!! Торд был убит на наших глазах, когда он, повернувшись к Миру родовой гранью, пытался остановить толпу, громящую казарму на лесной улице, в двух кварталах отсюда!!

Раненый дружинник в это время вступил в мысленный контакт с Остином, и тот чувствовал, как он превозмогает свою боль:

«Трижды посвященный, Тодор, мой командир, прежде чем вступить в схватку с извергами, приказал мне срочно разыскать тебя и предупредить, чтобы ты уходил… улетал… уплывал из Верны. Изверги, ворвавшиеся в город, хорошо вооружены, обучены, и дисциплинированы. Они явно действуют по какому-то плану и подчиняются единому руководству. Тодор приказал передать, что это настоящая дружина, и лисам трудно будет с ними совладать!»

«Почему вы думаете, что это – изверги?! – Быстро переспросил Остин. – Может быть, какая-то из соседних стай решилась на открытый конфликт?!»

«Нет, трижды посвященный, никто из напавших не поворачивается к Миру другими гранями, они люди… изверги, и они не слишком искусно владеют оружием, но отлично действуют группами. Нам практически не удается никого из них принудить к поединку, они нападают по трое и еще трое страхуют нападающих. Но самое главное – они имеют оружие, убивающие многогранных, повернувшихся к Миру звериной гранью! Так они убили Торда!!»

«Значит, Ратмир ничего не выдумал! – Мелькнула в голове Остина мысль, не предназначенная для передачи. – Значит, мы опоздали, и изверги с Ничейных гор смогли спуститься на равнину!!»

Он встал со своего места одновременно с вожаком стаи, собиравшимся что-то сказать, и в этот момент в дальнем углу зала раздался могучий рев луженой мужской глотки:

– Лисы!!! В городе бунтуют изверги – для нас есть развлечение!!! Пировать, так пировать – пошли в город, хлебнем извержачьей крови, покажем этим ублюдкам кто их хозяева!!!

Этот рев подхватили десятки не менее крепких глоток. Лисы повскакали со своих мест и ринулись к выходу, словно боясь опоздать к какому-то редкостному развлечению.

– Теперь их не удержать… – Как-то уж очень спокойно проговорил вожак стаи. – Ну, что ж, посмотрим, что могут мои лисы!

Он вместе с волхвом стаи и еще двумя своими советниками, сидевшими с ним вместе, вышли из-за стола. Остин последовал за ними, и тогда вожак обернулся к своему гостю:

– Ты, трижды посвященный, тоже пойдешь с нами?.. Тебе интересно посмотреть, какова боевая выучка моих лис?!

– Нет, князь, – покачал головой член Совета, – мы… – он кивнул в сторону своих учеников, стоявших рядом с помостом, на котором стоял княжеский стол, – …отправимся в свои апартаменты. Надеюсь, мы встретимся завтра утром и обсудим дела, которые привели меня в твою стаю.

– Хорошо… – кивнул Ингвар, – …тебя проводит твой эскорт.

Он повернулся и быстрым шагом направился к выходу из уже опустевшего пиршественного зала. Только пять-шесть гостей, успевших напиться до бессознательности, оставались на полу зала.

Рядом с Остином выросли три молодых, рослых дружинника, и старший из них почтительно спросил:

– Трижды посвященный отправляется к себе?..

Остин проводил долгим взглядом удаляющегося вожака и его свиту, а затем негромко поинтересовался:

– В замке имеется какая-нибудь башня, с которой был бы хорошо веден город?..

– Да, господин, – кивнул дружинник, – дворцовая башня, расположенная в левом крыле дворца дает прекрасный обзор почти всего города.

– Проводи нас туда. – Приказал трижды посвященный, а один из твоих товарищей пусть приведет туда же всех, кто меня сопровождает.

Командир почетного эскорта кивнул одному из своих подчиненных, и тот быстрым шагом отправился в гостевые апартаменты. Сам же командир склонился в легком поклоне и предложил:

– Прошу следовать за мной, трижды посвященный.

Он провел Остина и его учеников длинными переходами третьего этажа в левое крыло дворца. Там они поднялись еще на один этаж и через высокую арку ступили на широкий лестничный пролет, поднимавшийся в просторной четырехугольной башне, сложенной из темного, плохо обработанного камня – видимо, самой старой постройке дворца. Эту догадку Остина сразу же подтвердил командир эскорта:

– Эта башня была заложена третьим вожаком стаи западных лис! – Не без гордости в голосе произнес дружинник. – Она является самой старой постройкой Запада!

Они поднялись еще на три этажа и вышли на плоскую крышу, выложенную каменной плиткой. Край крыши был огражден каменным парапетом, высотой до пояса. С крыши и в самом деле открывался замечательный вид на ночную Верну.

Над темным городом, освещенным лишь заревом нескольких пожаров, черным шатром повисло небо, украшенное целой россыпью звезд. Совсем невысоко над горизонтом висела оранжевая искра Волчьей звезды, и трижды посвященный вдруг заметил, что обычно яркий оранжевый зрачок этого символа Мира, окружен странным расплывчатым ореолом, словно невидимая рука набросила на него некую плотную вуаль.

Впрочем, странный вид Волчьей звезды недолго занимал внимание члена Совета посвященных. В городе происходило нечто, гораздо более интересное для трижды посвященного Остина.

Подойдя к парапету и внимательно вглядевшись в ночной мрак, он понял, что все четыре улицы, ведущие к дворцовой площади, запружены народом. Остин закрыл глаза, сосредоточился и в следующее мгновение, словно бы, воспарил над этим городом, почувствовал, насколько он объят ненавистью, злобой, болью, ужасом, азартом… безумием!! А еще через минуту он уже в деталях представлял себе, что именно происходит во всех концах города. Но главные события разворачивались на подступах к дворцовой площади, именно на этих четырех улицах трижды посвященный и сосредоточил свое внимание.

Самая широкая улица, начинавшаяся на противоположной от дворца стороне площади, метров через триста была целиком перегорожена двумя шеренгами извергов, вооруженных копьями и прикрытых щитами. Позади этих шеренг также двигались вооруженные изверги, но их движение казалось хаотичным. Шеренги медленно, но неостановимо двигались вперед, а перед опущенными наконечниками копий бестолково метались полтора десятка многогранных, вооруженных мечами. Кроме этих воинов, перед шеренгой находилось еще пятеро многогранных, повернувшихся к Миру родовой гранью – трое лис и двое медведей, и, что более всего поразило Остина, они не атаковали строй извергов, а так же, как и остальные медленно пятились назад. Только медведи пытались порой стремительным ударом лапы отбросить целящиеся в них наконечники копий. Через пару минут трижды посвященный понял, в чем дело – он услышал, как что-то сухо щелкнуло позади двойной шеренги, и в одного из медведей воткнулась длинная темная стрела. Медведь встал на задние лапы, задрал морду к темному небу и заревел. Невыносимая мука вырвалась в этом реве, а в следующее мгновение огромная медвежья туша рухнула на мостовую и замерла! Сразу же вслед за этим позади шеренги извергов раздался начальственный окрик:

– Стрелы беречь!! Стрелять только по атакующим птицам!!

Между тем передняя шеренга вплотную приблизилась к лежавшей медвежьей туше, и извергам пришлось разорвать строй, чтобы обойти ее. Едва между двумя извергами образовался просвет, как в него нырнул один из лисов. Раздался короткий крик, и щель в шеренге еще более расширилась – упал один из извергов и тут же свалился второй. В образовавшийся разрыв ринулись двое многоликих с мечами, и передняя шеренга мгновенно распалась на две половины. Еще трое многоликих рванулись на помощь атакующим, и в этот момент Остину показалось, что ход сражения изменился!

Но вторая шеренга, доселе стоявшая неподвижно, вдруг раздалась в стороны, и в образовавшийся разрыв выскочило два десятка извергов-мечников. Все пятеро многоликих были мгновенно окружены тройками извергов, и вынуждены были перейти к обороне. Копейщики из обеих шеренг в это время с невероятной быстротой словно бы обтекли сражающихся и вновь двумя рядами перегородили улицу, отрезая остальных многоликих от вступивших в схватку товарищей.

И тут Остин заметил лиса, который первым прорвал шеренгу извергов. Он без движения лежал на мостовой, и от его рыжевато-серого тела осталась только голова, часть груди и концы лап, все остальное исчезло бесследно. Трижды посвященный тут же перевел взгляд на тушу медведя – от нее также осталась лишь малая часть!!

В этот момент из дворца на площадь высыпала огромная толпа многоликих. Видимо, некоторое время им понадобилось, чтобы вооружиться, но теперь они были вполне готовы, навести порядок в своей столице. С громкими криками они быстро пересекли площадь и, разделившись, ринулись вдоль улиц на помощь сражающимся товарищам, Лишь десятка полтора оборотней остались на площади, по всей видимости, вожак стаи Ингвар и самые близкие князю дружинники.

По главной улице, за которой наиболее пристально наблюдал трижды посвященный, ринулось большинство лисов, пировавших во дворце – человек пятьдесят. Они бежали нестройной толпой, и когда увидели шагающий им навстречу строй извергов-копейщиков, на мгновение остановились. Задние напирали на притормозивших передних, не понимая, чем вызвана задержка, а передние, оценив ситуацию и увидев действующий против них отряд, бросали оружие, поворачиваясь к миру звериными гранями. Скоро на остановившуюся шеренгу извергов уже неслось несколько десятков разъяренных медведей, лисов, волков, а над улицей, опережая всех, стремительно летели четверо крупных соколов!

Бросившиеся в атаку оборотни не слышали предупредительных криков многоликих, отступавших перед шеренгами извергов. Первыми к месту схватки должны были подоспеть соколы, но когда до поблескивающих наконечниками копий шеренг оставалось всего пара десятков метров, позади них защелкали луки и через минуту все четыре птицы были сбиты! Однако зрелище поверженных летунов не остановило остальных, не заставило хотя бы попробовать понять, что же произошло. Привычка, считать себя неуязвимыми для любого оружия этого Мира, сыграла с оборотнями злую шутку. Они навалились на остановившуюся шеренгу извергов рычащей, готовой смести все на своем пути, массой и…

И началась бойня!!

Каждый тычок страшных в своей убийственной силе копий приносил смерть! Лисы, медведи, волки падали на мостовую, чтобы уже никогда не подняться, но на их место рвались новые и новые. Рвались, словно в некоем ослеплении, словно не замечая бесполезной, бессмысленной смерти своих предшественников… И гибли… гибли… гибли!..

Меньше десятка многоликих откатились назад, ошеломленные и раздавленные собственной беспомощностью!

Они вернулись в человеческий облик и несколько десятков секунд стояли неподвижно, обнаженные и растерянные, не зная, что им предпринять, пока, наконец, не бросились назад, к сброшенной одежде и оставленному оружию!

А извержачьи шеренги, словно некий, умело управляемый твердой рукой механизм, снова пришли в действие. Две шеренги, выставив перед собой свои смертоносные копья, опять двинулись вперед, выдавливая многоликих из улицы на площадь. И оборотни отступали перед этим, ощетинившимся поблескивающими остриями поршнем!

Трижды посвященный на несколько секунд оторвался от этого невозможного, завораживающего своей невероятностью зрелища, чтобы бросить быстрый взгляд на другие улицы, выходящие на дворцовую площадь. Там происходило то же самое, правда, на этих трех улицах перед продвигающимися вперед извергами пятились всего по пять-десять оборотней. Остин понял, что сопротивление лис практически сломлено! Вожаку стаи предстояло сделать выбор – умереть вместе со своей стаей или, собрав остаток своих сородичей, попытаться бежать. Впрочем, трижды посвященный не был уверен, что хоть кому-то из лис удастся вырваться их беспощадного капкана, в который они угодили! Значит, пора было подумать о себе.

Остин отрешился от втягивавшего его в себя города, открыл глаза и обернулся. Позади него стояли все, кто приехал вместе с ним в Верну – все шестнадцать человек. За ними маячили трое бойцов из лис – его почетный эскорт. Он поманил рукой командира эскорта, и, когда молодой человек подошел ближе, сказал:

– Мне больше не нужна ваша помощь и опека. Ступайте к своему вожаку, он сейчас нуждается в вас больше, нежели я.

На лице юноши отразилось растерянное недоумение, но трижды посвященный не дал ему возможности задать вопрос. С некоторым напором он повторил:

– Немедленно ступайте к князю и передайте, что я лично отправил вашу тройку к нему!

Парень проглотил вертевшийся на губах вопрос, молча кивнул и, развернувшись, направился к выходу с башенной площадки. Двое других, поняв все без слов, присоединились к своему командиру.

Как только лисы скрылись на лестнице, ведущей вниз, Остин снова посмотрел на своих людей. За троих, сопровождавших его, учеников, уже прошедших по два посвящения, он не боялся – их он сможет вывести из обезумевшего города, о них даже можно было ожидать определенной помощи. Троих извергов – повара, и двух слуг можно было, пожалуй, оставить во дворце, вряд ли кто станет потом разбираться, кому они служили. Если они не вернуться в университет, потеря будет невелика. Но вот остальные – десять… Это была его охрана, стражники Совета, опытные воины, мастера меча, которых отбирали в стаях очень тщательно. Оставлять их было нельзя, судя по тому, что видел на улицах города Остин, они наверняка погибнут либо задавленные массой извергов, либо от неведомого пока извержачьего оружия, и это будет невосполнимая потеря для университета.

Трижды посвященный, незаметно для своих людей вздохнул, у него, судя по всему, оставался единственный способ выбраться из ставшей западней Верны, но это было очень тяжело… Неимоверно тяжело!

Он снова оглянулся через парапет. По трем улицам изверги уже вышли к дворцовой площади и остановились, дожидаясь, видимо, когда их товарищи выдавят многоликих и с главной улицы. И тогда – штурм дворца! На площади будет серьезная схватка, широкое пространство давало серьезные преимущества многогранным, они были много опытнее в поединках, а растащить монолитную шеренгу с незащищенными флангами опытным воинам не представляло труда. Только вот этих опытных воинов оставалось слишком мало!

Спустя пару минут сдвоенная шеренга извергов, двигавшаяся по главной улице, тоже достигла площади и… тоже остановилась. В этот момент над площадью трижды ухнула сова. Остин удивился – откуда могла взяться сова в городе, и тут же, вновь прикрыв глаза, сосредоточил свое внимание на крыше противоположного дома, откуда раздался крик. Там он обнаружил небольшую группу извергов, стоявших на самом срезе крыши, так что вся площадь и начала прилагающих улиц были у них, как на ладони. Ближе всех к краю расположился невысокий, худощавый, темноволосый изверг, буквально свесившийся с крыши. Было непонятно, как он еще удерживается на краю, не падает. Несколько секунд этот изверг внимательно рассматривал открывавшуюся перед ним картину, а затем откинулся назад, прочь от края крыши, и взмахом руки подозвал к себе троих из своего сопровождения. Что он сказал этим троим, трижды посвященный не понял, но они тут же бегом бросились к слуховому окошку чердака и исчезли в нем. Минуты через три снизу, с самой широкой улицы раздался медвежий рев. В ответ невысокий изверг, снова расположившийся на самом краю крыши, поднес ладони ко рту, и над площадью вновь прозвучало совиное уханье. Похоже было, что этот молодчик являлся одним из главарей нападавших, если не был главным среди них!

Остин внимательно рассмотрел стоявшего на крыше изверга, затем снова открыл глаза и повернулся к своим людям. У него возник план, и этот план был вполне выполним.

– Спускаемся в сад! – Скомандовал трижды посвященный, и первым направился к лестнице, ведущей вниз.

Они не успели спуститься, до первого этажа, когда с площади донесся вопль нескольких сотен глоток – изверги пошли на штурм дворца! Остин представил себе массу атакующих извергов и горстку еще остававшихся в живых защитников дворца и понял, что схватка не будет слишком долгой. Он ускорил шаг и, спустя пару минут, вывел своих людей через анфиладу первого этажа в ночной сад. Здесь он, неожиданно для сопровождавших его, сел на первую же скамейку и, закрыв глаза, отрешился от окружающего. Перед его внутренним взором возникла дворцовая площадь, видимая с высоты десятка метров.

Может быть, при других обстоятельствах лисам и удалось бы опрокинуть фланги извержачьих шеренг, но слишком малая численность многогранных, не позволила этого сделать. Четыре двойных шеренги, выступив на площадь с трех ее сторон, мгновенно рассредоточились таким образом, что широкий прямоугольник площади был охвачен плотным кольцом сверкающих копий. А позади этого кольца рассредоточились мечники и лучники, готовые немедленно вступить в схватку, если шеренга будет прорвана. Трижды посвященный быстро прикинул численность напавших на город извергов – их было не меньше пяти с лишним сотен!

Пять сотен вооруженных и умеющих пользоваться этим оружием извергов для Мира были большой силой, но многоликие, не смотря ни на что, вполне могли справиться с этой силой!

Тем временем кольцо извергов, окруживших площадь, начало сжиматься вокруг трех-четырех десятков многоликих, окруживших своего вожака. Ингвар недолго думал, что ему делать. Обнажив меч и взяв в другую руку длинный кинжал, он скомандовал атаку и бросился на ощетинившуюся копьями шеренгу. Оставшиеся в живых многоликие бросились за свои предводителем, образовав своеобразный клин, острием которого стал Ингвар.

И эта отчаянная, безнадежная атака едва не увенчалась успехом! Так, во всяком случае, поначалу показалось Остину. Ингвар был совсем рядом с шеренгой, когда три острия, чуть сместившись, нацелились точно в его незащищенную грудь. Однако вожак неожиданно упал на брусчатку площади, перекатился под наконечниками и древками копий, и в следующее мгновение двое извергов рухнули, пораженные двумя княжескими клинками. Шеренга распалась, клин многогранных вошел в нее, как разогретый нож в масло, круша неповоротливых копейщиков. Те начали бросать свои тяжелые копья и разбегаться. У Остина чаще забилось сердце и тут же, словно бы замерло!

Нет! Шеренги извергов не разбегались! Путь преследовавшим бегущих извергов многоликим заступили изверги-мечники, и оказалось, что они тоже весьма неплохо обучены.

Многоликие, как правило, очень хорошие поединщики, тренировавшие схватки один на один с самого детства. Увидев, что на их пути встали изверги вооруженные мечами, они решили, что уж с этими-то они разберутся быстро. Монолитный строй оборотней распался, каждый выбрал себе противника среди извергов и бросился к нему. Однако оказалось, что изверги вовсе не собираются биться один на один. Уже через секунду стало ясно, что против каждого из многоликих дерутся трое бойцов-извергов, а еще пара держится рядом, подстраховывая сражающихся. Между тем, используя полученную передышку, копейщики перестроились, снова охватив сражающихся плотным кольцом. Тройки извергов-мечников все дальше разводили многоликих, стараясь прижать их к строю копейщиков, почти все оборотни уже были ранены, некоторые, не по разу. Наконец один из оборотней не выдержал, сделав резкий выпад в сторону слабейшего из своих противников, он заставил его отскочить далеко назад, и, воспользовавшись секундным замешательством двух других извергов, повернулся к Миру вороном. Широкие черные, отливающие глянцем крылья, мощно взмахнули, растворяя птицу в черном ночном небе, но тут же сухо щелкнула тетива, и через мгновение на брусчатку упал черный, бесформенный комок перьев, пронзенный тонким темным древком стрелы.

Еще двое оборотней не выдержали и повернулись к Миру звериными гранями, но они даже не успели атаковать своих противников – длинные посеребренные клинки пронзили их шкуры и воспламенили невидимый огонь, пожирающий тела оборотней.

Рев умирающих оборотней потряс дворцовую площадь, и на секунду замерли и многоликие и изверги, а затем произошло нечто совсем неожиданное. Раздался короткий, резкий крик совы и все изверги-мечники, оставив своих противников, бросились к шеренге копейщиков. Те мгновенно расступились, пропуская своих бойцов, и снова сомкнулись, замыкая еще остававшихся в живых оборотней в плотное кольцо.

Ингвар опустил свои клинки и удивленно огляделся, а остальные оборотни медленно, осторожно начали отступать к своему вожаку, и скоро сбились в небольшую кучку, выставив перед собой клинки. Сил на новую атаку шеренги копейщиков у оборотней явно не оставалось, и они решили просто подороже продать свои жизни.

И в этот момент Остин понял, что сейчас произойдет!

В первый раз щелкнула тетива и темная стрела вошла в глаз возвышавшемуся над всеми Ингвару. Тот, не издав ни звука, рухнул на брусчатку мостовой. Последовала мгновенная пауза, а затем три щелчка слились в один, и еще трое извергов упали, корчась в предсмертных судорогах. Один из них тонко, с каким-то звериным подвизгиванием заверещал, и это послужило неким сигналом, для оцепеневшей кучки оборотней. Взметнув мечи, они бросились на строй копейщиков, но это была не осмысленная атака, не боевой бросок. Два десятка человек просто стремились ускорить свою смерть, а если удастся, взять с собой хотя бы одно из этих презираемых ничтожеств, вдруг оказавшихся равными им по силам!.. Нет! Превосходящими их!!

До шеренги, до матово отсвечивающих уругумской сталью наконечников копий не добежал ни один!

Над площадью повисла гробовая тишина. Несколько мгновений застывшие на месте изверги словно боялись пошевелиться, глубоко вздохнуть, кашлянуть. А затем в темном небе пронеслось двойное совиное уханье, и площадь взорвалась ликующим криком.

Остин открыл глаза и встал со своей скамьи.

– Пора!.. – Словно бы для самого себя произнес он и взглянул на начальника своей охраны. – Карг, построишь своих людей по двое. Впереди пойду я и мои ученики, а ты со своей десяткой позади нас. Ни на что не обращайте внимания, не отвечайте ни на какие вопросы, ни на какие выкрики – вас ничто не должно касаться!

Затем трижды посвященный перевел взгляд на троих извергов-слуг.

– Вы останетесь в саду и, когда вас спросят, кто вы, ответите, что служили во дворце вожака. Я думаю, другие слуги вас не выдадут, а если и выдадут, то вам вряд ли что грозит – вы же изверги.

Все трое стояли, понурившись, не смея поднять глаз на хозяина, и явно страшась своего будущего. На секунду Остину вдруг стало жалко расставаться с ними, и он сам удивился этому странному чувству.

Подавив в себе эту жалость, он снова прикрыл глаза и сосредоточился на происходящем на площади. А там уже закончилось ликование. Изверг, руководивший сражением с крыши, спустился на площадь и отдавал распоряжения нескольким вооруженным извергам, бывшим, по всей видимости, командирами подразделений. Они, получив указания, бегом возвращались к своим людям и уводили их выполнять задания. Во дворец изверги еще не вошли, но у главного входа уже стояли в ожидании десятка четыре извергов-мечников. Спустя несколько минут командир отряда распустил всех своих подчиненных и в сопровождении десятка извергов направился быстрым шагом к главному входу во дворец.

Командир отряда прошел было мимо ожидавших его бойцов, но его окликнул молодой, высокий и очень худой паренек:

– Выжига, тут прислуга из дворца, говорит, что оборотней во дворце нет, кроме трех женщин, пары ребятишек и пяти-шести в стельку пьяных. Она берется показать, где они находятся.

– Вот ты со своим десятком их и прикончи! – Коротко приказал Выжига, и снова тронулся, было, к входу во дворец, однако паренек опять остановил его:

– Да ну, что это я буду с бабами воевать?!

В его голосе звучало смущение, подавляемое напускным пренебрежением.

– Ничего, Цедра, – усмехнулся в ответ Выжига, – когда ты такую бабу загонишь в угол, вместо нее появится какая-нибудь злобная зверюга, и для твоей уругумской стали сразу найдется серьезная работа!.. Ты сразу забудешь, что «воюешь с бабой».

Командир отряда быстро взбежал по ступеням, а за ним последовали и все мечники кроме одной десятки. Цедра кивнул стоявшей шагах в пяти от него молоденькой извергине и лениво, чуть свысока процедил:

– Ну, подруга, давай, показывай, где твои перевертыши спрятались!

– Да, господин! – Служанка быстро, чуть присев, склонила голову. – Идите за мной!

Она засеменила к высоким дверям дворца, а Цедра, махнув рукой своим людям, двинулся за ней следом.

В большом холле дворца изверги разделились. Выжига с теми, кто его сопровождал и десятком мечников двинулся по широкой мраморной лестнице на второй этаж, справедливо полагая, что именно там располагаются покои вожака и его рабочий кабинет. Два десятка извергов-мечников разошлись в разные стороны по первому этажу, собираясь начать детальную проверку всех помещений здания. Цедра со своим десятком последовал вслед за служанкой по той же лестнице, но их путь лежал явно выше второго этажа.

Остин открыл глаза и тряхнул головой, отгоняя только что увиденное. Теперь он знал, что именно ему надо делать.

Быстро развернувшись, трижды посвященный направился по узкой садовой дорожке к выходу на хозяйственный двор. Его ученики шагали рядом, а охрана, выстроившись, как приказал Остин, следовала позади. Последними брели его слуги, брели по привычке, просто не зная, что им делать. Трижды посвященный вышел на хозяйственный двор, пересек его и вошел в левое крыло дворца, где располагалась дворцовая кухня. Миновав кухонные помещения, он оказался в слабо освещенном вестибюле, ведущем к центральному входу, и сразу увидел далеко впереди рассыпавшуюся десятку извергов, осматривавших по очереди все помещения крыла.

Остин глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на предстоящей работе, и спокойным, размеренным шагом двинулся вдоль вестибюля. Его сопровождение последовало за ним, и только трое слуг остались в дверях кухни, словно понимая, что сейчас они могут помешать своему хозяину.

Трое извергов остановились посреди вестибюля и положили руки на рукояти мечей, увидев, что им навстречу движутся люди. В неверном свете нескольких светильников они не могли разобраться, кто именно подходит, и потому вели себя настороженно. Через пару секунд к этой тройке присоединилась еще одна тройка, вышедшая из левой комнаты, и тут же сзади подошел командир десятки. Обойдя своих людей, он вышел вперед и встал посреди вестибюля, словно бы желая лично преградить путь подходящей группе. В его руках появились меч и длинный кинжал.

Остин прошел еще пять шагов и понял, что пора начинать. Он мысленно потянулся вперед и тут же столкнулся со слабым ментальным полем извергов. Поле было странной, нездоровой конфигурации и никак не прореагировало на контакт, но это не удивило трижды посвященного, как и то, что поле было комбинированным, состоявшим из индивидуальных полей всех семерых извергов, встречавших его в вестибюле. В голове его мелькнула случайная мысль: «Должно быть этими… особями можно довольно легко управлять, когда они вот так вот сливаются в своих ментальных ощущениях! Ощущениях толпы!..» Но он тут же задавил эту мысль – не время было размышлять о коллективном менталитете извергов. Легким усилием воли трижды посвященный бросил по образовавшейся ментальной связи яркий образ невысокого худощавого изверга, того самого, что командовал извержачьей атакой с обреза крыши, и с удовлетворением почувствовал, с каким облегчением этот образ был воспринят ментальным полем извергов. И в то же мгновение впереди раздался облегченный вздох и грубоватый, словно бы простуженный, голос стоявшего впереди изверга:

– Так ведь это же Выжига с ребятами!.. Ты что здесь внизу делаешь, командир?!

– Проверяю, как у тебя дела идут! – Насмешливо бросил Остин, продолжая идти вперед. – Никого еще не поймал?!

– Нет, командир, пока пусто… – Немного растерянно проговорил изверг, чуть наморщив лоб, как будто пытаясь, что-то сообразить.

– Тогда пошли вперед тройку, у входа на кухню трое из обслуги дворца трутся, боятся выйти. Может быть, они знают, прячется ли здесь кто из… оборотней!

Изверг отшатнулся к стене, пропуская мнимого командира с его эскортом, и уже в спину трижды посвященного крикнул:

– Хорошо, Выжига, только, мне кажется, никаких извергов в этом дворце не осталось!

– И все-таки, проверь все как следует! – Крикнул в ответ Остин. – Что б ни одна зараза не спряталась!

Спустя минуту трижды посвященный, его ученики и охрана вышли в холл, а затем и на опустевшую ночную площадь. Лишь в двух местах на этой площади горели костры, около которых толпилось пара десятков извергов, обсуждая недавно закончившееся сражение.

Позади продолжавшего шагать Остина раздался еле слышный голос командира его охраны:

– Если мы сейчас ударим, от этой мрази не останется никого!..

– Нет, Карг! – Жестко проговорил Остин. – Нам надо выбраться отсюда и как можно быстрее попасть в Лютец, в университет. Совет должен знать, кто пришел в наш Мир!

Стоявшие у костров изверги, видели, как маленький отряд, вышедший из дворца, пересек площадь и скрылся на одной из улиц, но никто не поинтересовался, кто это прошел и куда направлялся – мало ли кого и зачем Выжига послал из дворца!

Улица, на которой оказался Остин со своими людьми, была тиха и пуста. Окна домов, плотно прикрытые ставнями, не пропускали ни звука, изверги, принесшие в этот город уругумскую сталь, прошли этой улицей ко дворцу и обратно, теперь у них были дела в других районах города… Поэтому никто не увидел, как в ночное небо поднялась стая воронов, возглавляемая огромным ивачем. Только на пустой, начинавшей темнеть от предутренней росы мостовой осталась груда одежды и брошенное оружие.

Глава 10

Когда до Лютеца оставалось двое суток полета, Ратмир уловил мысль, адресованную ему. Он был удивлен – мало кто знал, где его надо искать, но удивление его прошло, как только он понял, что разыскивает его сам Вершитель. Ратмир отозвался, и Кануг задал только один вопрос:

«Когда ты будешь в университете?!»

«Послезавтра, в полдень». – Ответил Ратмир.

«Послезавтра, в час Вепря состоится заседание Совета посвященных». – Передал Вершитель, и Ратмир понял, что Совет дожидается его возвращения. И тут же пришло новое понимание – что-то случилось! Что-то настолько важное или… страшное, что Вершитель вынужден собрать Совет!!

Едва он опустился на крышу Звездной башни и вернул себе человеческий облик, как к нему подбежал Тороп с одеждой в руках. Ратмир уже давно знал эту способность своего ученика точно определять его местонахождение и время появления в своем жилище, и все-таки каждый раз удивлялся этой способности.

Одеваясь, он спросил безразличным тоном:

– Какие новости в университете?..

Вопрос был естественен – Ратмир отсутствовал более месяца, и потому не удивил секретаря. Тороп начал рассказывать трижды посвященному, что произошло во время его отсутствия, однако все эти новости не могли вызвать необходимости в созыве Совета. Значит, произошло нечто, сохранявшееся в тайне от непосвященных.

Немного отдохнув, Ратмир приказал подавать обед, но ел без особого аппетита. В голове у него крутились разного рода догадки о причине спешного сбора Совета, и самой тревожной из них была возможность появления в населенных местах извергов с Ничейных гор. После обеда трижды посвященный, чтобы отвлечься от занимавших его размышлений, попытался связаться со своим бывшим наставником, трижды посвященным Остином, но тот коротко ответил, что занят и не может сейчас уделить ему внимание. Это еще больше встревожило Ратмира – Остин всегда, несмотря ни на какую занятость, готов был выслушать своего бывшего ученика и дать верный совет…

Остаток дня для трижды посвященного прошел тревожно и бестолково, а когда стемнело, и на небе появились первые звезды, Ратмир отправился в малый зал Совета.

От Звездной башни до малого зала Совета можно было дойти под землей, по старинному, сооруженному давным-давно тоннелю. Этот путь был самым коротким, однако Ратмир пошел через темный университетский парк. Наступившая ночь была тиха и спокойна. Ветер, тревоживший листву деревьев на закате солнца, стих, и над темными, замершими в полной неподвижности, кронами повисла тишина. Крупный речной песок, которым совсем недавно были присыпаны дорожки парка, мягко поскрипывал под ногами, словно напоминая медленно шагающему человеку о том, как хрупка эта тишина, как хрупок весь этот Мир!..

Главный корпус университета, в левом крыле которого располагался малый зал Совета, был темен, и только угловое окно на четвертом этаже чуть светилось неким призрачным, не имевшим, казалось, материальной основы, светом. Ратмир даже остановился, увидев это мертвенно-голубоватое свечение, но затем, встряхнувшись, пошагал дальше, к боковому входу в здание.

Когда он через открывшиеся перед ним двери вошел у зал, восемь из стоявших вдоль полукруглой стены пятнадцати кресел были уже заняты. В зале стояла тишина, но Ратмир сразу же уловил «шорох» чужих мыслей…

«Привет, Ратмир!.. Рад тебя видеть!..»

Эта теплая мысль была послана, сидевшим почти в центре полукруга, Остином.

«Я звал тебя днем… – ответил Ратмир, – …но ты был занят».

«Я действительно был очень занят, – в мысли просквозила явная нота грусти, – и ты поймешь сейчас причину этой занятости».

Ратмир вдруг понял, что и сейчас, обмениваясь с ним мыслями, Остин думает о чем-то другом, чем-то странном… нет, страшном!

«Как путешествовалось волку?.. – Прошелестела в его голове вкрадчивая мыслишка. – Пыль каких дорог пристала к его лапам?..»

«Сигур!.. – Сразу узнал Ратмир. – Тот самый Сигур, что навестил его в башне Покоя и рылся в записях, касающихся Первого пророчества».

Усмешка тронула его губы, но ответ был сдержанным по тону и безукоризненным по содержанию:

«Я побывал очень далеко, уважаемый Сигур, и обязательно поделюсь знанием, полученным в этом путешествии».

Еще две светлые тени проплыли сквозь полумрак зала и заняли свои места, следом за ними еще одна… и еще одна. Прошло около минуты, и еще одна тень прошествовала к свободному креслу. Из холла, расположенного перед входом в зал, донесся гулкий удар гонга, возвестивший, что все члены Совета посвященных собрались, и вслед за этим звуком в зал вошел Вершитель. Он занял свое место в центре ряда, и тут же по залу проплыла его мысль:

«Мы собрались, чтобы выслушать трижды посвященного Остина, он хочет говорить с Советом!»

Мысль Вершителя медленно растаяла, и с минуту в зале царило безмолвие… безмыслие, а затем вдруг короткая страшная мысль рухнула на сознание собравшихся:

«В Мир пришел Разрушитель!!»

Ратмиру показалось, что в его голове несколько раз повторилось это слово – Разрушитель, как будто оно пыталось и не могло пробиться внутрь его сознания, и он удивился сам себе! Ведь он сам давно уже был знаком с Первым пророчеством, более того, он, пожалуй, единственный из присутствующих в этом зале, представлял, кто именно может стать Разрушителем! И все-таки мысль, брошенная Остином в зал Совета, потрясла его, все-таки он не мог вот так сразу принять ее!

Ратмир осторожно, одними глазами, не поворачивая головы, оглядел замерший, застывший зал. Фигуры членов Совета, недвижно сидевшие в своих креслах, казались плоскими, будто бы вырезанными из старого пергамента. Даже сумрак в зале, словно бы, сгустился от этой страшной в своей беспощадности мысли! И сам Ратмир боялся пошевелиться, как будто опасаясь, что с первым же движением в зале возникнет тот, о ком только что было сказано – Разрушитель!

«Откуда у уважаемого Остина такая уверенность?..» – Прошелестела в головах трижды посвященных мысль, наверняка зревшая у всех, но брошенная во вне лишь одним.

«Я видел извергов с оружием, и эти изверги не боялись многогранных… они убивали их… нас! И оружие это – клинки из светлого металла, которые изверги называют уругумской сталью, мог принести в Мир только Разрушитель! Я сам видел, как эти клинки поражают нас-зверей, как после удара… любого удара светлым клинком, умирает многогранный, и как его тело… его мертвое тело исчезает из этого Мира!! Все происходит так, как об этом говорит Первое пророчество?!»

Мысли Остина были тяжелыми и горькими, они дышали отчаянием, безысходностью.

«И прежде, чем вы начнете высказывать ваши сомнения, ведь они у вас есть, я хочу показать вам кое-что».

Перед внутренним взором всех присутствующих развернулась картина широкой городской улицы, поперек которой медленно двигались две шеренги копейщиков, словно гигантский поршень, выдавливая с этой улицы все, что было живого перед ними. А перед шеренгами беспомощно отступали несколько вооруженных мечами людей, метались трое больших темно-рыжих лис, пятились двое медведей.

Едва члены Совета поняли, что Остин показывает им картину схватки на улице Верны, как что-то негромко щелкнуло, и в груди одного из вставших на задние лапы медведя появилась длинная темная стрела. Медведь взревел и рухнул на камни мостовой.

Малый зал Совета посвященных мог показаться обезлюдевшим. Казалось, что даже дыхание прервалось у трижды посвященных, наблюдавших схватку неуязвимых доселе многоликих с обретшими невероятное оружие извергами. Когда последний лис упал на брусчатку дворцовой площади и Остин погасил свою память, на зал обрушилась мертвая, казавшаяся бесконечной тишина, его накрыло страшное, удушающее напряжение.

Ратмир вдруг почувствовал себя совершенно опустошенным, он понял, почему мысли Остина наполнены такой горечью, почему они так тяжелы. Его бывший наставник первым увидел массовую гибель многоликих под светлыми клинками извергов, и он уже осознал весь ужас, нависший над их Миром! Теперь осознать его предстояло всем остальным… И как они поведут себя после этого?!

Ратмир вновь осторожно, словно боясь нарушить тишину, царящую в зале, оглядел неподвижные фигуры членов Совета. Они были неподвижны, они казались изваяниями.

Наконец тишину зала нарушил тот, кто обязан был это сделать по своему положению.

«Мы не будем обсуждать увиденное…»

Мысль Вершителя была холодна, спокойна, даже безразлична. Ратмир подумал, что тот наверняка уже видел то, что Остин продемонстрировал сейчас Совету и, похоже, уже принял какое-то решение.

«Я не согласен!.. Мне кажется, нам есть что обсудить».

Мысль, противоречившая утверждению Вершителя была достаточно твердой, и в то же время вкрадчивой.

«Тревор! – Тут же догадался Ратмир. – Только этот южный тигр способен вот так, не споря, не противореча Вершителю, не согласиться с ним!»

А Тревор продолжил:

«Во-первых, больше ведь никто не видел извергов со светлыми клинками, не видел, как эти клинки действуют?.. Может быть, уважаемый Остин просто… попал под внушение?.. Во-вторых…»

Но тут Ратмир неожиданно вмешался в обмен мыслями, перебивая тигра:

«Я видел извергов со светлыми клинками! Я видел, как таким клинком был убит многогранный. В этот момент я был с ним в ментальной связи и почувствовал, насколько эта смерть ужасна! Более того – западные лисы не первая стая, уничтоженная светлыми клинками извергов!..»

«Значит, ты что-то узнал на Юге! – Мысль Вершителя была все так же холодна. – Рассказывай!»

Ратмир несколько секунд помолчал, а затем «заговорил», стараясь выражаться коротко и точно:

«Я впервые услышал название «уругумская сталь, когда расследовал пропажу западных лис в спорных землях, или, по-другому, в Ничейных горах. Вернувшись в университет, я узнал, что в землях южных ирбисов есть село… айл, называющийся Уругум. Именно поэтому я срочно отправился на Юг. Я не нашел Уругум, но такой айл там действительно имеется, и изверги именно этого айла первыми осмелились выступить против многоликих. Так что извержачье прозвище светлых клинков происходит от названия этого айла. Когда изверги из этого айла подняли бунт, ирбисы попытались уничтожить его, но у них ничего не получилось. Более того, уругумцы сами напали на княжеский айл Коготь Ирбиса и, перебив всех его обитателей, включая вожака и волхва стаи, сожгли его! А на сегодняшний день от всей стаи южных ирбисов осталось не больше полутора десятков человек, они бродят в горах поодиночке, повернувшись к Миру родовой гранью. Стаи южных ирбисов больше не существует!»

Здесь Ратмир сделал небольшую паузу, но вопросов у членов Совета, похоже, не было.

«Извергов Уругума возглавлял некий Бамбарак, по всей видимости, именно он обнаружил светлый металл и понял, какую опасность эта находка представляет для многоликих. Поэтому, думаю, что Разрушителем, если он действительно пришел в наш Мир, является именно Бамбарак!..»

«Его надо немедленно найти и уничтожить!!!» – Перебил Ратмира кто-то их трижды посвященных, судя по ярости восклицания, Варвар.

«Да, – согласился Ратмир, – хорошо было бы найти Бамбарака и уничтожить – изверги в этом случае потеряли бы вождя. Но теперь это вряд ли решает проблему в целом. Извергам известен светлый металл, и после уничтожения Разрушителя, это знание у них останется. Значит, сейчас главное для нас – отыскать средство, способное защитить нас от этого светлого металла. А для того, чтобы найти такое средство, надо, как минимум, знать, что такое этот светлый металл, получить в свои руки хотя бы один из светлых клинков!»

«А высокоумный Ратмир не боится… порезаться о такой клинок?..»

Мысль была насмешливой, и настолько не соответствовала серьезности обсуждаемого вопроса, что Ратмир едва не потерял контроль над собой и не ответил оскорблением. На мгновение в зале повисла напряженная «тишина», а затем самый молодой из членов Совета снова повел мыслеречь, добавив в свои мысли горечи:

«Нет, я не боюсь порезаться о светлый клинок, я боюсь, что мы, призванные сохранять этот Мир, отдадим его извергам, только потому, что не сможем обуздать свои страсти, свое честолюбие даже перед лицом смертельной опасности! Хотя, возможно, кое-кто из нас не считает эту опасность смертельной…»

«Я не считаю эту опасность смертельной!»

Пронесшаяся по залу мысль была окрашена высокомерным презрением, а по своеобразной манере выстраивать мыслеобраз Ратмир сразу же узнал Шавкана. Трижды посвященный из стаи западных диких собак был, как всегда, самоуверен и нетерпим.

«Изверги не могут быть опасны для многоликих – так выстроила этот Мир Мать всего сущего! – Продолжил Шавкан свою мысль. – А значит, мы или найдем средство против этих, так называемых, светлых клинков, хотя я не слишком верю в их существование – скорее всего это какое-то наваждение, в котором запутался уважаемый Остин, и которым был ослеплен уважаемый Ратмир, или усмирим извергов, не поворачиваясь к Миру звериной гранью! Я считаю, что сотня хорошо вооруженных дружинников из стаи восточных волков, да даже сотня моих диких собак, рассеют любую шайку до зубов вооруженных извергов, будь их хоть несколько тысяч!!»

«Шавкан, ты только что видел, как сотня западных лис, плюс два десятка их наемников не смогли справиться с пятью сотнями извергов. Причем я не заметил многочисленных потерь среди этих пяти сотен! Или твои дикие собаки неуязвимы для светлого металла?!!»

Даже столь резкое возражение было высказано Вершителем со спокойным безразличием. Ратмир насторожился – либо Кануг знал способ усмирить извергов, вооруженных светлыми клинками, либо… Либо просто не верил в такую возможность, и тогда!..

Он даже не понял, что прорычал Шавкан в ответ на отповедь Вершителя, сейчас надо было перевести разговор в предметное русло, и восточный волк обратился к Вершителю:

«Я долго отсутствовал, что сейчас известно о действиях извергов, какие силы они имеют и куда движутся?!»

На несколько секунд в зале снова все замерло, словно собравшиеся не совсем поняли, что именно интересует самого младшего из них, а затем Вершитель все с тем же безразличием ответил:

«Изверги тремя крупными отрядами, в каждом из которых до пятисот-шестисот бойцов, движутся к Лютецу. Продвигаются они достаточно медленно, захватывают деревни, села, города. Видимо, они не хотят оставлять за своей спиной владения многогранных. Кроме того, мне стало известно, что во все стороны от Ничейных гор отправились небольшие конные группы, не более пяти извергов в каждой. Они везут с собой светлые клинки и раздают их всем, кто пожелает иметь такой клинок!»

«Зараза пошла по всему Миру!! – Обожгла Ратмира страшная мысль. – Неужели нам действительно конец?!!»

Но он постарался задавить вспыхнувшее в груди отчаяние.

«Я думаю, – снова «заговорил» он, – Такая тактика извергов дает нам некоторое время. Его надо использовать с наибольшей пользой! Каждый из нас должен будет отправиться в свою родную стаю. Мы потребуем от сородичей и их соседей, направить в Лютец, в университет, крупные полевые стаи из лучших бойцов. Мы не можем позволить извергам захватить университет – это единственное, что хоть как-то объединяет многогранных в нашем Мире. По отдельность все стаи будут, безусловно, уничтожены так, как это произошло с южными ирбисами или западными лисами. Времени у всех нас не более двух месяцев. Кроме того, надо попробовать купить или любым другим способом достать хотя бы один светлый клинок. Я думаю, это будет не сложно, раз изверги сами раздают такие клинки всем желающим… – он на секунду замолчал, а затем добавил. – Скорее всего эти клинки для нас безопасны, когда мы повернуты к Миру человеческой гранью… Хотя, это надо проверить!»

«Ратмир! Ты, в самом деле, собираешься бороться со светлыми клинками?!!»

В этой мысли прозвучало такое изумление, что сначала он даже не понял, кто именно задал этот вопрос, и только спустя несколько секунд до него дошло, что это был трижды посвященный Остин.

«Конечно! – С долей отчаяния подумал Ратмир. – Остин – старик, он готов уйти за грань Бытия, он может смириться с гибелью этого Мира, а, может быть… уже смирился!»

Но его ответ был полон подчеркнутого почтения:

«Нет, наставник, я собираюсь бороться с извергами, забывшими свое место в этом Мире! Это наш Мир, и я буду доказывать это любому, кто посмеет думать и действовать иначе, будь он хоть трижды Разрушителем!!»

«Браво, волк!! – Мысль Шавкана была наполнена яростным ликованием. – Я не любил тебя, считал выскочкой, но теперь я с тобой!! Мы уничтожим всех извергов, похороним их светлые клинки и докажем, что стаи не напрасно создали университет!!»

«Вы хотите изменить всему тому, что университет делал с времен своего создания! – Вмешался Вершитель, и теперь его мысль была отнюдь не безразличной – презрение сочилось сквозь напускное спокойствие! – Вы обезумели! Выступить против светлых клинков, это не значит бороться с извергами, это значит противиться Первому пророчеству, которое гласит: «Светлые клинки придут в Мир, когда скверна многогранных переполнит его края. Тогда Мать всего сущего отвернется от своих многогранных детей и пошлет в Мир Разрушителя! И когда Разрушитель вступит в пределы этого Мира, многогранные должны будут покинуть его!»

«Может быть, мы и покинем этот Мир!.. – Неожиданно вмешался в разговор обычно молчаливый Варяг. – Но не раньше, чем я увижу Разрушителя и не получу подтверждение, что это именно он!!»

«Довольно!!! – Короткая, словно потайной кинжал, мысль Вершителя мгновенно оборвала разгорающийся яростью спор. – Я уже сказал, что мы не будем обсуждать эту тему. Я хочу, чтобы члены совета в течение суток обдумали все, что им стало известно, и приняли решение. Каждый будет решать за себя и не будет навязывать своего решения другим! И каждый поступит согласно принятому решению! Совет окончен, прощайте!!»

В зале наступила тишина – ни мысли, ни звука не таилось в его полумраке. Однако еще целую минуту все сидели неподвижно, словно ожидая еще чего-то – мысли, звука, отблеска света… А затем один из членов совета медленно поднялся со своего кресла и, чуть сгорбившись, направился к выходу.

«Остин… – Узнал Ратмир своего бывшего наставника. – Похоже, ему не надо ни о чем думать, он уже все обдумал и принял решение… Он поступит в соответствии с этим решением!»

Вслед за Остином поднялись еще двое. Эти двинулись несколько торопливо, так будто им было неприятно оставаться в зале, будто они боялись, что внезапно вспыхнет свет, и остальные увидят выражение их лиц. А затем поднялись и все остальные, только Ратмир и Вершитель еще оставались на своих местах.

Через минуту зал опустел.

Ратмир смотрел на неподвижную сгорбленную фигуру Кануга и думал о том, какая неимоверная тяжесть лежит на плечах этого человека, давно перешагнувшего расцвет своих сил. Прошло две-три минуты, а Вершитель оставался неподвижным. Тогда Ратмир поднялся со своего места и, вопреки всем существовавшим правилам и обычаям, подошел к главе Совета посвященных.

– Вершитель, – проговорил он одними губами, словно не желая потревожить царившей в зале тишины. – Не позволяй себе слабости, ты нужен этому Миру, ты можешь спасти его!

Кануг поднял опущенную голову и посмотрел в лицо волку. Глаза его были мутными, белки их покрыты крошечными ярко-красными прожилками. Разлепив запекшиеся губы, Вершитель едва слышно проговорил:

– Уходи, волк!.. Уходи!..

Ратмир кивнул и, повернувшись, медленно направился к выходу. У самого порога его настиг трудный хрипловатый шепот:

– Может быть, тебе это будет по силам!..

Ратмир не повернулся, не задержался в дверях, вообще никак не показал, что слышал последние слова Вершителя. Он шагнул за порог малого зала Совета и чуть прижмурился от света четырех светильников, расположенных по углам небольшой прихожей. У выхода неподвижно застыли две фигуры стражей Совета, и Ратмир прошел мимо них, а затем оглянулся на застывшие в неподвижности караула лица. Они выражали только некую внутреннюю сосредоточенность, оставляя все остальные эмоции тем, кто мог себе их позволить.

«Как они неестественны!.. – С неожиданным раздражением подумал трижды посвященный. – Ведь им, наверняка, наскучила их служба. Они уже все видели, все в ней знают, и этот их караул просто не может заставить их отрешиться от всего окружающего, захватить все их внимание. Значит, они притворяются?! Зачем?! Чтобы не получить выговор своего командира за…»

И тут ему в голову пришла совсем другая мысль:

«А я сам?! Почему я сам постоянно подавляю свои эмоции?! Почему я боюсь их показать, почему стараюсь выглядеть серьезным и многозначительным, хотя зачастую, внутренне не ощущаю себя таковым?!»

Он повернулся и медленно пошел в темноту ночного парка – до Звездной башни было недалеко, и он рад был немного развеяться. А в голове у него продолжали крутиться ненужные, неупорядоченные мысли.

«Почему мы, многоликие, так неискренни?.. Почему мы хотим казаться серьезными, когда нам весело, почему мы сочувственно огорчаемся чужой неудаче, чужому горю, хотя на самом деле никакого сочувствия в нас нет! Мы даже можем радоваться этому чужому горю! Радоваться чужому горю!! Может быть, мы настолько привыкли быть перевертышами, настолько легко менять обличье, что, даже не поворачиваясь к Миру другой гранью, стараемся если не быть, то хотя бы казаться другими?! Стремление к выгоде прятать под здравым смыслом, зависть под дружеским участием, незнание под глубокомысленым молчанием или многословными рассуждениями на общие темы. Почему мы хотим выглядеть достойными, а не быть таковыми?!»

Он остановился и, подняв голову, взглянул в черное, испещренное звездами небо. Оно было прекрасно, только оранжевого глаза Волчьей звезды не было видно – она стояла низко над горизонтом, и кроны деревьев скрывали ее.

Ратмир снова двинулся вперед, и прежние мысли опять вернулись.

«Мир так прекрасен в своей естественности, а мы настолько уродливы, настолько… искусственны! И поворачиваясь к Миру звериной гранью, мы остаемся искусственными – выглядим, как звери, ведем себя, как люди. Мы-звери ведем себя, как люди, мы-люди ведем себя… Нет, не как звери, звери естественны, они самым естественным образом вписываются в этот Мир, а вот мы!.. Может быть, мы стали настолько искусственными, что Мир сам отторгает нас?.. Может быть Остин прав, нам пора самим освободить этот Мир от своего присутствия?! Но тогда почему в Мире должны остаться изверги?.. Они ведь еще искусственнее нас!.. Или нет?.. Нет! Они просто калеки! Они – от Мира сего, они принадлежат этому Миру, хотя и искалечены!»

Он снова остановился и посмотрел в небо, но на этот раз он не увидел звезд – его взгляд и не пытался увидеть их, он был направлен на другое, на то, что пытался рассмотреть его разум.

«Разум!! Изверги тоже обладают разумом! Пусть не таким, как наш, пусть усеченным, обрезанным, но разумом! А если это наше притворство, наше… многоличье – это просто игра Разума, которому скучно в этой оболочке, в этом Мире. Вот он и придумывает правила игры, правила порядочности, чести, любви, доброты, сострадания и заставляет нас следовать этому правилу. И сам же понимает, что все это просто игра, притворство… лицедейство… многоличье! Но тогда, что помешает извергам пойти по дороге, уже пройденной нами, стать такими, какими стали мы, поворачиваться к Миру звериной гранью, не изменяя своего физического облика?!! И тогда что станет с Миром в будущем?!! И тогда, достойны ли они занять наше место в этом Мире?!! Не станут ли они для него страшнее нас, честно принимающих облик зверя, чтобы быть зверем?!»

Темная громада выроста перед ним, и он остановился, уставившись вдруг прозревшими глазами на сгусток черноты. Только через несколько десятков секунд он понял, что стоит перед входом в Звездную башню. В этот момент дверь распахнулась, и наружу выглянул Тороп, державший в руке зажженную лампу.

Увидев своего наставника, дважды посвященный поднял лампу повыше и с видимым облегчением проговорил:

– Наконец-то ты вернулся!.. Совет давно разошелся, а тебя все нет и нет!..

Ратмир внимательно посмотрел на своего секретаря – он не знал об этой его способности отслеживать перемещения людей на расстоянии. А, кроме того, явное беспокойство Торопа по поводу отсутствия наставника совершенно не соответствовало тому, о чем он только что размышлял. Или Тороп сейчас тоже только притворялся озабоченным?..

Впрочем, он не собирался это выяснять. Не удостоив секретаря каким-либо объяснением, трижды посвященный волхв прошел внутрь и, уже ступив на лестницу, ведущую во второй этаж, к его личным апартаментам, негромко проговорил:

– Совет установил, что в Мир пришел Разрушитель, но никаких решений не принял. Нам предстоит большая работа, завтра мы выезжаем на Восток, в Край, к восточным волкам.

– Какие будут распоряжения, господин?! – Откликнулся снизу Тороп, но Ратмир устало покачал головой:

– Завтра… завтра.

Но назавтра им выехать не удалось. На рассвете Ратмир был разбужен мысленным вызовом невероятной силы. Едва он открыл глаза и осознал себя бодрствующим, в его сознании возникла очень четкая и абсолютно ясная мысль-сообщение:

«Ратмир, мы считаем, что приход в наш Мир Разрушителя – неоспоримый факт. Вступать в бесполезную борьбу за сохранение Мира мы не станем, это противоречит нашим убеждениям, но и вам, решившимся на эту борьбу, мы мешать не станем. Мы уходим, и пусть Мать всего сущего поможет вам… хотя это наше пожелание – чистое противоречие. Прощай волк!»

Он не сразу понял, что мысль была послана несколькими людьми, и только ее окончание – прощание, принадлежит Остину.

Окончательно проснувшись от страшной догадки и вскочив с постели, он попытался по очереди связаться с Остином и с Канугом, но не смог сделать этого. Тогда он мысленно вызвал секретаря своего бывшего наставника, которого хорошо знал. Тот сразу же отозвался, и на вопрос о своем господине ответил, что тот остался ночевать у Вершителя. Ратмир, не тревожа слуг, быстро оделся и бросился к резиденции Кануга. У входа в резиденцию был выставлен караул из четырех стражей Совета, но те, узнав Ратмира, тут же пропустили его внутрь. В холле его поджидал второй секретарь Вершителя. Увидев входящего члена Совета, молодой человек шагнул вперед и с дрожью в голосе сообщил:

– Вершитель и пятеро членов Совета собрались в малой столовой. Мне приказано, как только ты прибудешь, проводить тебя к ним.

Ратмир жестом показал, что готов следовать за своим провожатым, и тот поспешил по широкой лестнице из белого камня наверх, на второй этаж. Он поминутно оглядывался, словно опасаясь, что трижды посвященный вдруг передумает и повернет к выходу, но Ратмир шел следом, стараясь казаться спокойным. Он уже понимал, что именно произошло, и его голова была занята одним вопросом – как случившееся представить вожакам стай, как в сложившихся обстоятельствах не дать рухнуть авторитету Совета, университета?!

Наконец они дошли до высоких, узких дверей малой трапезной, в которой сам Ратмир был всего однажды. Секретарь остановился у дверей и трясущимися губами прошептал:

– Они там, трижды посвященный!.. – И вдруг добавил то, чего говорить не надо было. – Я туда не пойду!

Ратмир, все так же молча, кивнул и толкнул двери. Те словно бы нехотя открылись, волк вошел и увидел, что шестеро членов Совета неподвижно сидят за огромным круглым и совершенно пустым столом в жестких столовых креслах. Перед каждым из них стояли пустые бокалы на высоких ножках. Ратмир, осторожно ступая, прошел к столу, не глядя на сидящих, взял один бокал и понюхал его. Его нос уловил тонкий, едва различимый запах, который он не мог спутать ни с каким другим. Питье, которое приняли члены Совета называлось «Последний глоток» и гарантировало быстрый и легкий уход за грань Бытия!

Ратмир кивнул сам себе и так же осторожно вернул бокал на свое место. Только после этого он оглядел неподвижные фигуры.

Головы ушедших, откинутые чуть назад, опирались на высокие подголовники, их лица были спокойны, даже расслаблены, руки безвольно свешивались вниз, но тела были странно напряженными, окостеневшими. Все шестеро были тщательно одеты, причесаны и выглядели вполне достойно. Ратмир вздохнул и направился к выходу.

За дверью его поджидал все тот же секретарь.

– Пошли за дважды посвященным Хортом, управляющий хозяйством должен знать, что надо делать в таких случаях. И… Держи меня в курсе всех, принятых им решений!

– Понял, господин… – Пробормотал секретарь с видимым облегчением. Его явно устраивало, что нашелся человек, в обязанности которого входило решение свалившейся на него проблемы. – И еще, господин… – торопливо добавил молодой человек, словно боясь, что Ратмир немедленно уйдет, не выслушав его до конца. – …Вершитель передал мне пакет, который я должен вручить Совету, как только он будет собран.

Трижды посвященный волхв понимающе кивнул и, секунду подумав, приказал:

– Через час ты придешь в холл малого зала Совета посвященных. Тебя вызовут.

Секретарь молча поклонился, давая понять, что ему все ясно.

Ратмир отправился обратно в Звездную башню, на ходу по очереди вызывая членов Совета. Каждому из них он сообщал о происшедшем и предлагал немедленно собраться в Малом зале Совета, для обсуждения сложившейся ситуации.

Спустя час малый зал Совета снова наполнился людьми, только теперь шесть кресел из пятнадцати оставались незанятыми.

Ратмир, пришедший первым, внимательно вглядывался в лицо каждого, вновь прибывающего члена Совета, и привычный полумрак совершенно не мешал ему. Он не собирался таким образом угадать мысли своих коллег – это было невозможно, ему хотелось убедиться в их готовности действовать.

Когда собрались все, возникла небольшая пауза, главы Совета не было, и никто из присутствующих не решился сразу взять на себя его функции. Однако Ратмир не дал затянуться молчанию.

– Мне кажется, произнес он вслух, самый старший из нас по возрасту уважаемый Варяг может принять на себя ведение Совета, до тех пор, пока мы не изберем нового Вершителя.

За этими словами снова последовала небольшая пауза, и, поскольку никаких возражения со стороны членов Совета не последовало, заговорил трижды посвященный Варяг:

– Я не буду повторять еще раз, что случилось этой ночью, все вы в курсе происшедшего. Поэтому, думаю, нам надо сразу перейти к решению первоочередных вопросов. А главное сейчас – выбрать нового Вершителя. Какие будут предложения?..

И снова последовала долгая пауза – никто не хотел брать на себя инициативу – бесспорного претендента на место главы Совета посвященных не было, и каждый опасался, оставшись со своим предложением в меньшинстве, получить нового Вершителя в недруги. Наконец, снова заговорил самый младший из членов Совета:

– У второго секретаря Вершителя Кануга имеется послание для Совета, написанное Вершителем перед… уходом. Может быть, мы ознакомимся с волей Вершителя?.. Секретарь вызван мной и дожидается в холле.

– Да, конечно!.. – Ухватился за это предложение Варяг и отдал мысленный приказ.

Двери распахнулись, и в малый зал Совета робко вступил уже знакомый Ратмиру секретарь Кануга.

– Молодой человек, – сразу же обратился к нему трижды посвященный Варяг. – Вам поручено было передать Совету послание Вершителя Кануга.

– Да, господин… – Коротко поклонился молодой человек.

– Где оно?

– Оно со мной.

Он протянул вперед руку с зажатым в ней конвертом, но никто из присутствующих не поднялся, чтобы забрать его.

– Открой конверт и разверни послание! – Приказал Варяг.

Молодой человек чуть подрагивающими руками открыл конверт, развернул лежавший в нем лист тонкого пергамента. Никто из присутствующих не собирался забирать этот лист из его рук, поэтому секретарь в некоторой растерянности посмотрел на подрагивающий в его руках пергамент. Все девять трижды посвященных прочитали написанной на листе глазами секретаря, все девять мгновенно узнали почерк Вершителя Кануга, и восемь из девяти безмерно удивились написанному:

«Совету посвященных от Вершителя Кануга и трижды посвященных Остина, Раста, Вереты, Бурга, Габрила.

Мы, чтящие Первое пророчество и верящие в приход Разрушителя, убеждены, что наш древний и прекрасный Мир стоит на пороге своего конца. Мать всего сущего в своем неизменном милосердии дает нам возможность самим уйти под ее крыло, за грань Бытия, что мы и делаем с радостью. Последнее, что нам необходимо сделать в этом Мире, согласно его законам и обычаям – высказаться по поводу избрания нового Вершителя.

Мы, все шестеро, считаем, что следующим Вершителем должен стать трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков. За него высказался Вершитель Марк, встретивший его за краем Бытия и передавший ему Око Знания. За него высказывается Вершитель Кануг, уходящий за грань Бытия. За него высказываются пятеро трижды посвященных, уходящих за грань Бытия. Кто еще из членов Совета посвященных имеет такое количество сторонников?! Пусть Мать всего сущего наделит мудростью Вершителя Ратмира!»

На этот раз молчание длилось очень долго, пока трижды посвященный Варяг наконец-то не спохватился и не разрешил продолжавшему стоять перед Советом секретарю:

– Ты можешь покинуть зал Совета, мы благодарим тебя за выполнение порученного тебе дела!

– Но?.. – Молодой человек еще раз недоуменно посмотрел на листок, зажатый в его пальцах.

– Послание Вершителя Кануга ты должен будешь сдать в библиотеку университета, дважды посвященному Пилле. Он знает, что с ним сделать!

Как только за секретарем Вершителя Кануга закрылась дверь, заговорил Варяг:

– Это, конечно так, Вершитель и ушедшие члены Совета вправе назвать имя будущего Вершителя… Но никогда еще в истории этого Мира не было случая…

– Что ты там бормочешь, Варяг?!! – Резко перебил его трижды посвященный Шавкан, нарушая все принятые в Совете нормы общения. – Тебе разве непонятно, что волк практически выбран?! Или ты надеешься, что за тебя, как за старейшего, проголосуют все оставшиеся?! Так ты ошибаешься! Я сам скажу, пусть Вершителем будет волк! Восточный волк – вот то, что сейчас нужно этому Миру!

– Я тоже считаю, что Вершителем должен быть трижды посвященный Ратмир! – Гораздо спокойнее, но без тени сомнения проговорил трижды посвященный Варвар. – Он наилучшим образом подходит для этой роли именно сейчас. Так что обсуждать здесь нечего, пусть он занимает место Вершителя и говорить, что Совет должен предпринять!

Ратмир понял, что он избран – большинство, необходимое для этого уже высказалось в его пользу, но он не спешил последовать требованию Варвара, не спешил занять место Вершителя, ему хотелось, чтобы высказались все. И желающие сказать нашлись. Едва замолчал Варвар, как раздался голос трижды посвященного Тревора из стаи южных тигров. Не льстивый, но мягкий, не без подобострастия, но уважительный, он словно бы размышлял вслух:

– Нет, уважаемый Варвар, мне кажется, что и остальные члены Совета посвященных имеют право высказать свое отношение к кандидатуре предложенной бывшим Вершителем и ушедшими членами Совета.

«Вот так! – Внутренне усмехнувшись, подумал Ратмир. – Кануг уже «бывший Вершитель»! А ведь его функции никому не переданы – новый-то Вершитель еще не избран»

Между тем Тревор продолжал свою речь:

– Не надо скрывать, что всех нас несколько удивил выбор бывшего Вершителя и наших ушедших коллег – все-таки уважаемый Ратмир самый молодой член Совета и, казалось бы, не обладает достаточным опытом, чтобы занять место Вершителя…

«Словоблудие и словословие! – Раздражаясь, подумал Ратмир. – Решение уже принято, но ему обязательно нужно заявить о своей лояльности!»

– …Однако так кажется только на первый взгляд! – Продолжал Тревор. – Давайте вспомним, кто среди членов Совета является лучшим дипломатом, кто всегда добивается примирения стай, как бы ни был сложен и напряжен конфликт между ними?! Кто вскрыл гнойник незаконных исследований, которые проводил бывший вожак стаи западных вепрей, а ведь это было сопряжено с серьезной опасностью для самого Ратмира! Кто, наконец, побывав за гранью Бытия, принес материальное доказательство – само Око Знания!! Так что выбор Вершителя Кануга вовсе не так уж необоснован, скорее наоборот – оснований для именно такого выбора вполне достаточно, и я сам одобряю этот выбор, и буду всячески поддерживать Вершителя Ратмира в его работе! Но мне кажется, что церемонию возведения в ранг Вершителя нам надо провести, как можно торжественнее – это и на извергов произведет нужное впечатление!

Трижды посвященный Тревор замолчал, и тут же раздался резкий, насмешливый голос Шавкана:

– Мы не в том положении чтобы разводить турусы!! Или вы думаете, что изверги подождут, пока мы будем проводить церемонии и изъявлять преданность?!! Решение принято, и нечего обрамлять его словесами и церемониями! Пора перейти к делу, пусть Вершитель Ратмир займет свое место и скажет, есть ли у него план действий, каков этот план, и какую роль в этом плане он отводит каждому из нас!

Не дожидаясь ответа от кого-либо из членов Совета, Ратмир поднялся со своего кресла, прошел к тому, что стояло в середине ряда кресел, и опустился на его сиденье. С минуту в зале царило несколько растерянное молчание – слишком уж просто произошло избрание нового Вершителя. Дав членам Совета возможность осознать, что Совет вновь обрел главу, Ратмир заговорил обычным своим спокойным тоном, словно ничего экстраординарного и не случилось:

– Итак, уважаемые члены Совета, в ближайшее время нам предстоит сделать следующее. Во-первых, сегодня вечером, как я говорил на предыдущем заседании, нам необходимо отправиться в свои родные стаи и одновременно посетить все соседние стаи. Наша задача собрать как можно больше воинов для защиты Лютеца от наступающих извергов. Причем воины, которые будут присланы стаями, должны быть умелыми и опытными бойцами, они должны отлично владеть оружием. При этом не стоит обращать особого внимания на количество граней, которыми они могут поворачиваться к Миру! Это сейчас не имеет значения. Время у нас очень ограничено: на поездку – семь дней, а полевые стаи должны прийти в Лютец в течение одной луны! Во-вторых, всем нам необходимо вернуться через семь дней, чтобы предать огню тела ушедших от нас Вершителя Кануга и членов Совета посвященных. Затем мы будем думать, какие меры надо предпринять для эффективной обороны Лютеца и университета!

Ратмир немного помолчал, словно бы давая членам Совета возможность задать вопросы, а затем закончил разговор:

– Если вопросов нет, приступаем к делу. Уважаемые Шавкан и Тревор через час жду вас в своих апартаментах, в Звездной башне!

Спустя час у входа в Звездную башню остановились две кавалькады. Справа подъехал трижды посвященный Шавкан, которого сопровождали семеро верховых спутников, а слева в окружении десятерых всадников изящно отделанная и прикрытая легким тентом повозка. Из этой повозки выбрался трижды посвященный Тревор. Секретарь Ратмира, ожидавший посетителей у входа, сразу же проводил их в кабинет Вершителя. Тот указал прибывшим на гостевые кресла около рабочего стола и, когда те уселись, сказал:

– Я пригласил вас, потому что вы направляетесь как раз в те места, в которых сейчас орудуют мятежные изверги. Во-первых, я убедительно прошу вас быть крайне осторожными и поворачиваться к Миру звериными гранями только в самом крайнем случае. Во-вторых, проезжая по извержачьим селам и деревням, попробуйте достать хотя бы один светлый клинок. Я понимаю, насколько это опасно, но, имея такой клинок, мы сможем попробовать разгадать механизм его воздействия на наше тело! И последнее, западные стаи не слишком многочисленны. Попробуйте уговорить вожаков тех стай, в которые вы сможете попасть, привести в Лютец всех своих сородичей, включая женщин и детей. Это может спасти их всех от уничтожения и укрепит оборону Лютеца.

Он внимательно посмотрел на обоих, и вдруг трижды посвященный Тревор, чуть скривив губы в мягкой улыбке, поинтересовался:

– Вершитель, а сам-то ты остаешься в университете?..

– Нет! – Качнул головой Ратмир. – Я отправляюсь на Восток. Восточные волки, как правильно заметил уважаемый Шавкан, отличные воины и их много, но, боюсь, без моего личного воздействия, князь Всеслав не пошлет в Лютец никого из своих сородичей!

– Значит, ты оставишь Лютец и университет без надзора?! – Встревожено переспросил Шавкан. – Получается, что здесь не останется никого из трижды посвященных!

Ратмир внимательно посмотрел на Шавкана и, чуть помедлив, ответил:

– Да, в течение семи дней в Лютеце не будет ни одного трижды посвященного. Я надеюсь, что начальник стражи Совета посвященных и дважды посвященный Хорт справятся с управлением делами университета и его защитой.

– Ты рискуешь, Вершитель! – Шавкан ощерился в недоброй усмешке. – Или тебе неизвестен древний обычай?..

Ратмир продолжал внимательно смотреть в глаза Шавкану, но не переспросил, что это за обычай, и дикий пес пояснил:

– Обычай требует, чтобы Вершитель постоянно находился в университете. Если кто-то из трижды посвященных вернется в университет раньше тебя, он может в твое отсутствие объявить Вершителем себя…

Ратмир неожиданно улыбнулся:

– Этим он немногого добьется. Как только я вернусь, я потребую либо повторного голосования, либо поединка!

– Какого поединка?! – Удивился Шавкан. – Посвященные никогда не участвовали в поединках, они и оружием-то, как правило, не владеют!!

– Ай-яй-яй! – Покачал головой волк. – Пересмотри еще раз древние хартии, уважаемый Шавкан, там четко изложено, каким образом разрешается такой спор, и поединок предусмотрен! Причем, условия поединка и оружие назначает избранный Вершитель, а не объявленный. Многие ли из вас рискнут в таких условиях объявить себя Вершителем в мое отсутствие?!

Но Шавкан недовольно покачал головой, хотя дальше спорить не стал.

А Ратмир, поднявшись из кресла, проговорил:

– Если вопросов больше нет, желаю вам доброго пути. Пусть ваша охота будет удачной, а добыча обильной!

Трижды посвященные также поднялись и коротко поклонившись, направились к выходу.

Ратмир проводил их взглядом и с горечью подумал: «Разрушителю проще – ему не надо следить за своими соратниками, ожидая удара сзади!»

Ударные отряды извергов действительно продвигались вперед медленно, и это очень тревожило Вотшу. Он прекрасно понимал, что быстрота их действий – одно из главных условий общего успеха, но…

Пока что удачей можно было назвать только захват столицы западных лис отрядом Выжиги, а остальные, можно сказать, топтались на месте!

Отряд Махася довольно быстро вышел к столице западных вепрей, но взять Рожон с налета не удалось. Город был небольшим, но отлично защищенным, его, сложенные из белого камня стены с шестью высокими, в пять человеческих ростов, башнями казались тем более неприступными, что ворота имелись только в одной из башен. Окружить Рожон и попробовать взять его измором, не было возможности – четырехсот пятидесяти человек, бывших в отряде для этого просто не хватало. А выходить за стены, чтобы разбить извергов в открытом бою, вепри не собирались. Они уже были наслышаны о том, что у извергов имеется какая-то «уругумская сталь», поражающая многоликих в зверином облике, а для боя в человеческом облике их было слишком мало. Пару раз вепри попробовали совершить ночные вылазки, повернувшись к миру родовой гранью, но понесли потери и теперь сидели в городе, не показывая носа за стены.

Махась насколько раз подходил к городу, пытаясь напасть внезапно, но всякий раз натыкался на готовых к отпору вепрей. Более того, в город перестали пропускать извергов даже из окрестных деревень, привозивших продовольствие, торговля теперь шла за стенами.

Выжига после захвата Верны двинулся в земли западных диких собак, заходя на Лютец с Юга, а отряд Сафата продирался сквозь леса западных оленей, стремясь обойти университетский город с Севера, и по пути отражая нападения небольших полевых стай многоликих. Деревни и села в этих диких, заваленных буреломом лесах были редкостью, как и изверги – вожаки западных оленей очень редко прибегали к обряду эрозиобазы.

Не оправдалась и еще одна надежда Вотши – изверги из деревень и поселков Запада не слишком охотно шли в отряды повстанцев. Правда, посеребренные кинжалы они разбирали охотно, но открыто выступить против многоликих не торопились, словно выжидая, в какую сторону качнется удача. За две недели, прошедшие с момента взятия Верны, к восставшим присоединилось всего восемьдесят человек, причем, более половины из них влилось в отряд Выжиги.

Вотша со своими уругумцами мотался между тремя отрядами, пытаясь хоть как-то ускорить их продвижение, и с горечью убеждался, что у него ничего не получается. Выжига, правда, продвигался вперед достаточно быстро и без потерь, но его бойцы, нарушая предварительную договоренность, грабили всех подряд, восстанавливая против себя местное население. На все упреки Вотши и требования прекратит грабежи, Выжига отвечал, что добропорядочные изверги должны поддерживать их борьбу за свободу, а если они не желают этого делать добровольно, они будут это делать принудительно. Однажды, когда упреки Вотши ему окончательно надоели, он рявкнул, так что зазвенела посуда на столе:

– Я слышал от твоих ребят, что ты приказал повесить одного из таких вот добропорядочных извергов! Я до сих пор старался воздерживаться от этого, но теперь нахожу, что такая мера воздействия вполне рациональна!!

Они разругались, но на следующий день, к вечеру, когда отряд занял большое извержачье село, уничтожив восьмерых оборотней, Выжига запретил грабежи, бросив в сторону Вотши с кривой насмешливой улыбкой:

– Посмотрим, чем нам помогут твои добропорядочные изверги добровольно!..

Утром у дома, в котором ночевали Вотша и Выжига, стояло двенадцать подвод с продовольствием, староста передал Выжиге большой кошель с пятьюстами монетами вольного города Ласта, а тридцать молодых ребят пришли проситься в отряд. Вотша ничего не сказал своему старинному знакомцу – Выжига и без того выглядел обескураженным.

Но все это были мелочи, неприятности, которые можно было пережить. Главной проблемой оставался Рожон – его необходимо было взять, чтобы вепри не смогли ударить в тыл наступавшим отрядам извергов. Так что скоро Вотша снова оказался в отряде Махася, обосновавшемся в лесном массиве, километрах в пяти от столицы западных вепрей. И здесь его ожидала еще одна серьезная неприятность…

Когда до лагеря Махася оставался один дневной переход, Вотша отправил вперед самого младшего из бывших при нем уругумцев, Самура. Юноша был быстр, осторожен и к тому же имел талант передвигаться по лесу совершенно незаметно. Он должен был сообщить Махасю, что Вотша близко, а, кроме того, посмотреть, нет ли на пути к лагерю оборотней – на помощь Рожону собирались вепри и другие многоликие со всего Запада, и вероятность наткнуться на их небольшую полевую стаю была велика. Какого же было удивление Вотши, когда спустя четыре часа его отряд нос к носу столкнулся с возвращающимся Самуром, за которым ехали сам Махась и двое его бойцов.

Подъехав к Вотше, Махась глухо проговорил:

– Бамбарак, тебе нельзя в наш лагерь!

По измученному лицу командира отряда Вотша сразу же понял, что произошла какая-то неприятность.

– А что случилось? – Спросил он, останавливая лошадь.

– У нас какая-то болезнь появилась, четверо уже померли, еще двадцать два человека слегли… – И после мгновенной паузы Махась добавил. – Да, кроме того, двенадцать человек сбежали из лагеря, видимо из страха перед болезнью.

– Поехали! – Тоном приказа бросил Вотша и тронул свою лошадь.

– Я же говорю, тебе туда нельзя! – Воскликнул староста Лосинки. – Подхватишь эту заразу, что мы тогда делать будем?!

– У вас в отряде нет лекаря. – Ответил Вотша, подгоняя лошадь, – А я, что б ты знал, лекарь, и очень неплохой. Посмотрим, что там с нашими людьми случилось.

– Я уже послал за лекарем троих ребят, они должны сегодня, край – завтра, вернуться!

– Они вернутся или нет – это еще дождаться надо, да и привезут ли они лекаря, еще вопрос, а я уже здесь! – Чуть повышая тон, проговорил Вотша. – Расскажи лучше, что за болезнь, как она себя проявляет?..

Махась понял, что Вотшу не остановить и сдался.

– Как проявляет… Да, никак не проявляет. Первым Кузём захворал с неделю назад. Ни на что не жаловался, все было нормально, пообедал, сидел с ребятами на бревнышке, ложку резал да байки травил, и вдруг за горло схватился и кувырк на землю. Ребята к нему кинулись, а он ртом воздух хватает, а вздохнуть не может! С минуту сипел, а потом, отпустило, прокашлялся, и опять, вроде, все в порядке. Но часа через два стал жаловаться, что у него ноги ломит и голова кружится. Мы его в постель уложили, дали отвару горячего. Он отвар-то выпил – полегчало, говорит, и тут же его снова скрутило – дышать не может, аж посинел весь! Короче, промучился он так три дня, а к вечеру четвертого помер. К тому времени еще восемь человек слегло. А такое дело, сам понимаешь, в тайне не удержишь. Пошла по лагерю сплетня – отрава в лагере завелась!..

– Понятно! – Перебил его Вотша. – А что за лекаря вы нашли, и где?

– Я, как только эта болезнь появилась, послал троих в недальнюю деревеньку, поспрошать насчет лекаря, там они и узнали, что есть неподалеку знающий вроде бы человек. Правда, живет он в нехорошем месте и никуда оттуда не выходит – больные сами к нему идут, если ходить могут. Но я надеюсь, ребята его уговорят прийти в лагерь, или силком притащат!

– Понятно… – Повторил Вотша и глубоко задумался.

Часа через два они подъехали к лагерю, и тот встретил их тревожным ожиданием. Завидев Вотшу, люди выходили из палаток и шалашей, поднимались с травы, на которой лежали или сидели, тянулись к проезжающим мимо всадникам, шагали за ними следом, так что к трем большим палаткам, в которых лежали заболевшие, всадники подъехали, сопровождаемые большой толпой. Вотша спрыгнул с коня и вошел в палатку, все, кто его сопровождал, остались рядом с лошадьми, никто из них не рискнул последовать за ним.

Белоголовый изверг пробыл в палатке довольно долго и, когда снова выбрался наружу, выглядел весьма озабоченным. Он оглядел окружившую больничные палатки толпу и громко спросил:

– Есть кто-нибудь родом из здешних мест?.. Кто хорошо знает местные леса?!

Из первых рядов толпы выступил пожилой, кряжистый изверг в добротной одежде, высоких сапогах, с мечом и посеребренным кинжалом у пояса.

– Я из Ленинга… – Крикнул он, не отходя от своих товарищей. – Село такое, километрах в десяти отсюда. Зовут меня Янин, и леса здешние я очень хорошо знаю.

– Иди-ка сюда! – Позвал его Вотша, и, когда изверг приблизился, спросил. – Где мне травку найти?.. Ростом вот такая… – Он пальцами показал размер, – снизу три листочка розеточкой, стебелек тоненький, а наверху вроде бы метелочка.

Изверг подумал несколько секунд, а затем отрицательно покачал головой:

– Не встречал я такой травки.

– Да, должна она здесь, у вас, расти! – Воскликнул Вотша. – Земли западных волков недалеко от вас, а там она везде торчит!

Но Янин снова покачал головой.

– Нет у нас такой травы! Западные волки в низинах живут, у них вода близко к поверхности, а мы, вепри, на холмах, на песках – совсем разная у нас земля… – Тут он вдруг замолчал и после секундного размышления добавил. – Разве что в Лихой лощине посмотреть?.. Там место низкое, может быть… – Тут он снова запнулся и с испуганным разочарованием в голосе пробормотал. – Правда, там Безумный Жихарь обитает…

– Безумный Жихарь? – Переспросил Вотша. – Это еще кто?!

Изверг пожал плечами:

– А кто его знает. Пришел в Лихую лощину лет восемь-десять назад, с тех пор и живет там. Никуда из лощины не ходит, да и в лощине его не сразу найдешь, а если сам не захочет, так и вовсе не покажется. Знает много, может человека вылечить, а может и… того… из жизни выдернуть. Ходят, конечно, людишки к нему, но только от большой нужды, когда совсем уж припрет, когда смертушка за плечами встанет.

– Так у него там дом или пещера?.. – Спросил Вотша и добавил. – Где его в этой лощине искать?

– Нет у него ни дома, ни пещеры, ни шалашика! – Покачал головой изверг. – Где он там место себе нагрел, никто не знает. И чем питается неизвестно!

– Слушай, Старик, – вмешался в разговор Махась, – а ведь мои ребята-то к этому самому Жихарю пошли!

– Вотша посмотрел на старосту долгим взглядом и задумчиво произнес:

– И имя-то какое-то странное… Что за Жихарь?..

– Да… вот… – Не слишком уверенно проговорил Янин. – Подозрение есть, что он малых детей крадет… извержат, вот ему такое прозвище и прилепили.

– Одно подозрение, или ловили его на кражах?! – Жестко переспросил Вотша, взглянув в лицо извергу. Тот замялся и словно бы нехотя ответил:

– Ну, ловить – не ловили, а подозрение, все ж таки, есть! Некоторые из пропавших ребятишек нашлись, и нашлись как раз рядом с Лихой лощиной. Они, правда, рассказать, где были, не могут, но некоторые припоминают, что разговаривал с ними кто-то, похожий на Жихаря!

Вотша перевел взгляд на Махася и медленно протянул:

– Ну, что ж, посмотрим, кого твои ребята приведут… Если приведут хоть кого-то.

Однако до вечера никто из посланных Махасем за лекарем не вернулся, а утром Вотша сам засобирался в Лихую лощину. Ночью умерли еще двое заболевших, надо было что-то срочно предпринимать.

Он ушел сразу после завтрака, взяв с собой Падура и Янина. Махась хотел дать Вотше в сопровождение человек пятнадцать, опасаясь полевых стай многоликих, пробивавшихся к Рожону, но тот отказался. И Янин тоже высказался против большого отряда, по его словам кучей заявиться в Лихую лощину было самым пропащим делом – Жихарь в таком случае точно спрячется так, что его не найдешь.

Идти было недалеко, километров восемь-десять, для таких ходоков, как Вотша и его спутники часа на два с небольшим. Однако когда они прошли половину пути, светлый сосновый лес, начисто лишенный подлеска кончился, почва стала понижаться, пошли овраги с очень крутыми склонами, заросшими невысокими, покрытыми колючками кустами. Еще через километр под ногами у них захлюпало, и дальше они шагали след в след, вернее Вотша и Падур шли по следу шагавшего впереди Янина. Лес стал совсем больным, даже каким-то выродившимся – поломанные, вывороченные с корнем, тонкие, словно ободранные стволы, тонули в темной, тухловатой воде, стоявшей мертвыми, черными зеркалами меж крошечными островками необыкновенно жирной осоки. Они не прошли по этому вымершему лесу и полкилометра, как Янин увидел впереди, на одном из таких островков что-то пестрое. Скоро стало ясно, что это человек, а когда они оказались рядом, Янин узнал одного из тех, кого Махась отправил за Жихарем. Тот лежал вниз лицом, раскинув руки, и кулаки этих рук были крепко сжаты, а между сжатых пальцев намертво застряли острые, как бритва, листья осоки. Когда Падур перевернул мертвого изверга, Янин, после некоторого молчания, удивленно протянул:

– Да он, похоже… захлебнулся!..

Совсем молодой парень лежал с выпученными, заляпанными тиной глазами, оскаленными зубами, между которых застряли хлопья ряски и обрывки покусанных стеблей осоки.

– Или его утопили… – Задумчиво предположил Вотша склонившийся над мертвым парнем.

– Да нет, – не согласился Янин. – Если б его топили, он бы барахтался, ногами сучил, а тут – трава не сдернута, тина вокруг не тронута…

– Значит, он потерял сознание, упал вниз лицом и… захлебнулся. – Уверенно проговорил Падур.

– Только с чего бы это ему сознание терять?.. – Все тем же задумчивым тоном проговорил Вотша. – Он, похоже, ни с кем не дрался, не ранен… Вот так вот, шел и вдруг сознание потерял?!

– Надо искать остальных, – предложил Янин, – и… Жихаря. Может быть, это его рук дело!

– А этого с собой заберем? – Поинтересовался Падур, посмотрев на Вотшу.

– На обратном пути. – Решил тот.

Они двинулись дальше, и шагов через двадцать Падур остановился и несколько секунд смотрел назад, словно стараясь запомнить то место, где лежал мертвый изверг.

Метров через сто они вышли на довольно сухое место, и тут Вотша увидел среди низенькой, желтоватой, чахлой травы несколько кустиков нужного ему растения. Он показал своим спутникам, как оно выглядит, и все трое склонившись к самой земле, принялись собирать крошечные зеленые метелочки в заранее приготовленные мешочки, постепенно расходясь в разные стороны.

Спустя несколько минут Вотша медленно выпрямился – нужной травки под его ногами больше не было, и увидел в трех шагах от себя высокую, чуть сутулую фигуру, закутанную в темный, сильно вылинявший балахон с капюшоном, надвинутым на самые глаза. Несколько секунд они рассматривали друг друга, а затем закутанный в балахон незнакомец странным, каркающим голосом проговорил:

– Что, изверг, зеленушку для супчика собираешь?.. А сам в супчик попасть не боишься?!

Услышав этот голос, Вотша вздрогнул. Он давно его не слышал, но смог бы узнать и через несколько десятков лет. Невольно шагнув вперед, он прошептал: – Не может быть!.. – Но незнакомец понял это восклицание по-своему. Его глаза сверкнули из-под надвинутого капюшона, и он, хрипло захихикав, каркнул:

– Может, изверг, может… В этом Мире все может быть! И супчик из тебя наваристым будет, жирным!!

Он начал медленно поднимать руку, бормоча что-то себе под нос, но в этот момент Вотша громко сказал:

– Харт! Темный Харт, это же ты!!

Рука изгоя остановилась на полпути, а через секунду упала вниз, и он снова захихикал:

– Да это же извержонок Вотша!.. Ёкуль из Норникса!! Я смотрю, ты выбрался из подземелья рожонского замка и из сказителя превратился в лекаря! Значит трижды посвященному Ратмиру из стаи восточных волков не удалось тебя схватить?!!

– Не удалось! Я ушел в последний момент!

И вдруг хихиканье прекратилось, и хриплым от ненависти голосом Харт задал вопрос:

– А что он сделал с моей лабораторией?!

– С лабораторией?.. – Переспросил Вотша и тут же быстро ответил. – Она замурована! Я сам помогал мастеру-каменщику замуровывать проход к ней!

Харт зарычал, потом трижды смачно плюнул и выдавил из себя натужный хрип:

– Чтоб он издох!!! Чтоб погребальный огонь погас под его мертвым телом!!! Чтоб Мать всего сущего погребла его сущность под камнем, как он это сделал со мной!!

– Разве он и тебя замуровал?! – Изумился Вотша. – Я думал, тебя увели к князю и…

– Он замуровал мой пятилетний труд!! – Хрипло прорычал Харт. – Это то же самое, что замуровать меня самого!! Там остались созданные мной… существа – может быть, будущее этого Мира!!

Он вдруг вскинул обе руки вверх и закрутился на месте, хрипло воя в низкое серое небо:

– Я пойду и освобожу их!! Я выпущу их на свободу, и они расплодятся по всему Миру!! Горе будет тем, кто попробует остановить их, кто попробует их уничтожить!!!

«Да он безумен! – С внутренним трепетом подумал Вотша. – Он лишился рассудка в своем болоте, в своем… одиночестве!». Но вслух он жестко произнес:

– Нет, Харт, ты не сможешь попасть в Рожон – вепри закрыли ворота своей столицы и никого не пускают в нее!!

Темный Харт мгновенно остановился и вдруг снова захихикал:

– Они закрыли ворота своей столицы!! Хи-хи-хи-хи… Они закрыли ворота! Да разве мне, Темному Харту, нужны ворота, чтобы попасть в этот смрадный городок?!! Разве я, направляясь к князю вепрей, Рогволду, воспользовался воротами?!! Нет!! Я перелечу в эту столицу по воздуху! Я пройду сквозь ее стены!! Я прокрадусь под землей к самому подземелью княжеского замка!! Вот именно – я пройду под землей, не зря же вепри выкопали этот подземный ход!!!

– Подземный ход?! – Вскинулся Вотша. – Ты знаешь, где начинается подземный ход, ведущий в княжеский замок Рожона?!!

И снова Темный Харт хрипло захихикал:

– А ты думал, что Рогволд провез меня через весь город, когда я согласился делать для него бессмертных извергов?! Нет, он провел меня тайно, под землей, и ни один житель его столицы не видел, кого их князь поместил в подземелье своего замка! А теперь я снова воспользуюсь этим подземным ходом!

– Но ты не сможешь сломать каменную стену метровой толщины! – Неожиданно спокойно проговорил Вотша. – А ведь именно такая стена перекрывает тоннель, ведущий к твоей лаборатории!

– Стена… стена… стена… – Хрипло забормотал изгой, шаря вокруг себя руками, словно подыскивая некий невидимый инструмент, которым можно было обрушить эту стену. И вдруг он замер, беззвучно шевеля губами, а затем медленно повернулся к Вотше и, пристально глядя ему в глаза, сказал:

– Ты сломаешь эту стену!! Ты сам сказал, что помогал ее строить, а теперь ты поможешь мне ее сломать!! Ты приведешь много-много извергов и сломаешь эту стену, а за это… – Он снова хрипло захихикал. – За это я помогу тебе попасть в Рожон! Я знаю, тебе очень нужно попасть в Рожон!!

– Но-о-о… – Словно бы растерявшись, протянул Вотша. – Я не смогу быстро собрать такое количество извергов. И как мне уговорить их, пойти за тобой?!

– Это твои проблемы – Прохрипел Харт. – Двое у тебя уже есть. Еще одного я тебе дам, недавно трое извергов забрели ко мне, так я одного припрятал. Но троих будет мало, так что ты соберешь всех, кого сможешь и через два дня… два дня!.. приведешь их сюда. Если ты не явишься, твои друзья… вот эти… покинут этот Мир. А потом я найду тебя!

– Мне нужно не меньше пяти дней! – Твердо произнес Вотша. – Через пять дней я буду на этом месте и приведу с собой столько извергов, сколько смогу собрать!

Несколько секунд изгой молча вглядывался в глаза Вотши, а затем кивнул головой:

– Хорошо. Я вижу – ты не лжешь. Через пять дней в час Волка я буду ждать тебя на этом месте!

Вотша оглянулся на своих друзей, и тот и другой были совершенно неподвижны – Падур, стоя на одном колене и протянув руку к траве, Янин, чуть присев, вполоборота к нему. Вотша мгновенно перевел взгляд на Харта – тот с кривой усмешкой смотрел на него.

– Я заберу у них собранную траву?.. – Попросил Вотша слегка дрогнувшим голосом.

– Забери. – Разрешил изгой. Усмешка сползла с его лица, и он добавил с некоторым нажимом. – А я заберу их самих!..

Вотша подошел к, продолжавшим стоять неподвижно, извергам и взял из их рук мешочки с собранной травой. Затем, делая вид, что завязывает горловины мешочков, едва слышно прошептал:

– Я вернусь за вами…

Спустя минуту, он уже шагал, не оглядываясь, назад к лагерю Махася.

До лагеря он добрался в самом конце часа Змеи, Еще через три часа был готов отвар в состав которого вошла собранная во владениях темного Харта трава, и Вотша напоил этим отваром всех заболевших извергов, запретив их кормить. В эту ночь в лагере никто не спал, все с тревогой ожидали, подействует ли вотшино лекарство.

А в это время в небольшой палатке Махася Вотша рассказывал старосте Лосинки и трем его ближайшим помощникам – сотским о своей встрече с Безумным Жихарем, которого он знал под именем Темный Харт. Рассказ был долог и… страшен, а когда Вотша закончил, четверо извергов долго молчали, обдумывая услышанное. Наконец Махась негромко произнес:

– Значит, ты предлагаешь последовать за этим… сумасшедшим оборотнем?..

Вотша молча кивнул.

– А ты не боишься, что он заведет нас в ловушку?.. С какой стати ему – оборотню, помогать нам, извергам? И… почему ты ему веришь?!

– Во-первых, я уже говорил – у Харта на лбу клеймо Совета посвященных, он изгой. Да, он – оборотень, но ему запрещено общаться с другими оборотнями, и, что самое главное, другим оборотням запрещено общаться с ним! Во-вторых, я верю не ему, я верю его ненависти. Харт, действительно, готов на все, лишь бы отомстить Совету посвященных и лично трижды посвященному Ратмиру за свое изгойство. Именно поэтому, когда я был в его руках, он, узнав, что меня преследует Ратмир, не только не уничтожил меня, он фактически спас меня и дал возможность бежать из княжеского замка Рожона. И, наконец, последнее – Харт не собирается помогать извергам, наоборот, изверги должны помочь ему добраться до его лаборатории, до подземелья рожонского замка. Он поведет нас в Рожон именно с этой целью, убежденный, что мы действуем не по своей воле, убежденный в том, что он нас к этому принудил!

Махась задумчиво посмотрел на своих людей, словно бы спрашивая их мнение, и самый молодой из них, тряхнув головой, пробасил:

– Я думаю, нам надо идти! Сидя здесь, мы ничего не добьемся…

– А в случае чего, мы и с этим Хартом разберемся! – Перебил его второй изверг. – А что до его колдовства… Не думаю, что он в одиночку сможет удержать нас всех – ну, двоих-троих, ну, пусть десятерых, но не четыреста же человек!

Махась посмотрел на последнего из троицы, и тот пожал плечами:

– Мне нечего сказать. Дело с этим клейменным оборотнем темное, что он из себя представляет, неясно. Но и здесь сидеть бессмысленно, и другого способа добраться до вепрей, нет. Может быть, действительно, стоит рискнуть?!

Махась снова задумался, но на этот раз ненадолго. Через пару минут он поднял взгляд на Вотшу и сказал:

– Попробуем!..

Перед самым рассветом, в час Неясыти, в палатку Махася заглянул изверг, дежуривший около лазарета, и испуганным шепотом сообщил:

– Там… это… хворый на волю выполз, блюет так, что смотреть страшно!..

Вотша вскочил на ноги и бросился из палатки, едва не сбив с ног дежурного. Все, кто был в палатке, поспешили за ним.

В двух шагах от входа в лазарет действительно стоял на коленях один из заболевших, его рвало желчью. Оказавшись рядом, Вотша рявкнул чуть ли не на весь лагерь:

– Огня!!!

Тут же кто-то сунул ему в руку пылающий факел. Вотша опустил его к земле и увидел, что в блевотине копошиться нечто небольшое, похожее на толстого щетинистого червя. Он облегченно вздохнул и поднял глаза на стоявшего рядом с ним Махася:

– Вот она – ваша болезнь!

– Где?.. – Не понял тот.

– Да – вот!

И Вотша ткнул факелом в копошащегося червя.

– Вот эта дрянь?! – Изумился Махась. – Она была у него внутри?!

– Именно, что внутри! – Подтвердил Вотша. – И попала она туда, скорее всего с вином.

В этот момент рвотные спазмы у больного изверга немного успокоились, и он со вздохом облегчения, повалился на бок. Вотша ткнул его носком сапога в бок и громко спросил:

– Когда винишком в последний раз баловался?!

– Дней десять назад… Новенький угостил… – Прохрипел тот, не открывая глаз.

– Кто у вас в новеньких ходит?! – Повернулся Вотша к Махасю.

– Какой новенький?!! – Навис над лежащим извергом староста Лосинки. – Из последних пришлых?!

– Да… – Прохрипел тот и, открыв глаза, добавил. – Рыжий с порванной губой.

– Я его помню! – Вскинулся Махась. – Он с лошадью пришел! Пошли!

– Стоп! – Остановил его Вотша. – Если он еще здесь, мы его не упустим. Сначала надо выяснить, не было ли еще… угощающих.

Именно в этот момент из лекарской палатки выбрался еще один болящий. Едва держась на ногах, качаясь из стороны в сторону, он отошел от входа шагов на пять и, рухнув на карачки, начал давиться рвотой. Вотша подошел к нему и, подождав, когда рвотные спазмы чуть утихли, требовательно спросил:

– Кто тебя вином угощал?!

Больной поднял к нему бледное лицо с мутными глазами и, увидав Вотшу, попробовал встать, но чуть было не повалился на бок. Вотша быстро нагнулся, поддержал его за плечо и повторил свой вопрос немного мягче:

– Не дергайся, просто ответь, откуда вино взял!

– Савка рыжий… дал. Кузём мне похвастал, что рыжий его угостил, но мне он поначалу сказал, что все раздал. А через неделю сам подошел и предложил. Хорошее винцо было!..

– Хорошее?! – Зло переспросил Вотша. – Вот оно тебя до могилы и довело!!

– Неужто, конец?.. – Прохрипел изверг, и тут его скрутил новый приступ рвоты.

– Был бы конец, – выпрямляясь, проговорил Вотша, – да мы с нужной травкой вовремя поспели!

Затем, снова повернувшись к Махасю, он негромко сказал:

– Бери тройку крепких ребят, пошли рыжего поспрашиваем. Похоже, он винцо свое в лагерь откуда-то возит.

Спустя несколько минут Вотша, Махась и с ними трое здоровых парней подошли к большому шалашу, в котором располагались пятеро недавно прибывших из недалекой деревеньки извергов. Оглядевшись, Вотша сделал знак Махасю, и тот с двумя парнями спрятался с правой стороны от входа в шалаш. Сам Вотша присел за левой стенкой шалаша, а третий парень, здоровенный, заросший темным, кучерявым волосом, наклонился к плотной холстине, закрывавшей вход к шалаш и негромко проговорил хрипловатым баритоном:

– Эй, Савка, выглянь на минутку!..

В шалаше послышался шорох, а затем недовольный тенорок пробурчал:

– Чего надо в такую рань?..

– Выглянь!.. – Чуть громче позвал парень. – Разговор есть!..

В шалаше снова зашуршали, а затем холстина откинулась, и наружу выполз невысокий рыжеволосый мужичок лет уже за сорок. Поднявшись на ноги, он оглядел вызывавшего его парня и недовольно повторил:

– Ну, чего надо?!

– Так… того… – Парень хитровато подмигнул. – Сам знаешь!

– Чего я знаю?

Парень булькнул горлом и спросил:

– Понял!?

Рыжий помолчал, а потом, слегка понизив голос, ответил:

– Слушай, щас у меня нет, приходи… – Он снова сделал паузу, словно прикидывая время. – Завтра, после обеда.

– Ну-у-у!.. – Разочарованно протянул парень. – Я обещал сегодня утром кое-кого угостить и очень на тебя рассчитывал. Что ж мне теперь делать?..

Его огорчение было столь велико, что Савка, чуть слышно кашлянув, поинтересовался:

– Это ж кого ты пообещал угостить, что он и день подождать не может?

После небольшой паузы парень, еще понизив голос, ответил:

– Сотского… Он обещал сделать из меня десятского. – И тут, словно эта мысль только что пришла ему в голову, добавил. – Поможешь, сделаю тебя помощником!

– Я же говорю – сделаю! – Тут же отозвался рыжий. – Завтра, после обеда.

– Ты думаешь, я один в десятские мечу?.. – Усмехнулся парень. – До завтра кого-нибудь уже поставят.

И снова в разговоре наступила пауза, на этот раз довольно длинная, но, наконец, Савка быстрым шепотом произнес:

– Ладно… Подожди!

Он нырнул обратно в шалаш и спустя минуту появился снова. В его руке было зажато горлышко поместительного кувшина, оплетенного соломенным жгутом.

– Вот, бери! – Он протянул кувшин дожидавшемуся парню, но тот, вместо того чтобы взять посудину, ухватил рыжего за запястья. И в то же мгновение с двух сторон появились Махась с ребятами и Вотша.

– Винишком балуемся?.. – Со злой усмешкой поинтересовался Вотша. Савка резко дернулся в сторону, пытаясь освободить руки, но парень держал его крепко. Тогда рыжий разжал кулак и выронил кувшин. Но тот не упал, один из сопровождавших Махася парней успел подставить свою широкую ладонь под донышко кувшина.

– Не дергайся! – Прошипел изверг державший Савку за руки, и сжал свои огромные кулаки. Тот зашипел и присел от боли.

– Пошли к тебе! – Кивнул Вотша Махасю. Тот сделал знак, и рыжий мгновенно оказался между двух парней, а в шаге позади него встал третий. Таким образом, тесной, дружеской компанией, они проследовали в палатку командира отряда. Там Вотша потребовал отдельный стол, свечей и белую обливную миску. Через минуту все, что он просил было в палатке. Вотша зажег шесть свечей, укрепил их на столе полукругом. Между ними поставил миску и, аккуратно откупорив кувшин, плеснул в светлую посудину густого, терпко пахнущего вина. С минуту он рассматривал образовавшуюся на дне миски лужицу, а затем позвал Махася.

– Видишь?.. – Спросил он у склонившегося над миской старосту Лосинки, и поскольку тот не ответил, нетерпеливо добавил. – Да вот!.. Вот, точки черные в вине!

– Вижу! – Тут же отозвался Махась. – Они, вроде бы, движутся!

– Вот это и есть – смерть!

Он поднял голову и посмотрел на Савку, сидевшего на корточках у стены палатки.

– Ну, рассказывай, откуда вино брал?!

Рыжий изверг обежал затравленным взглядом стоявших напротив, трудно сглотнул слюну и вдруг, зло ощерившись, прохрипел:

– Дураки!! Что вы мне можете сделать, когда у вас самих за плечами смерть стоит?! Вы думаете, вепри заперлись в Рожоне и сидят, вас дожидаются?! Как бы не так, они уже давно в Лютец гонцов послали, и подмога вот-вот подойдет, а с нею двое-трое трижды посвященных. А вы знаете, что такое трижды посвященный друид?! Он вашу шайку – всех до одного, на колени поставит и заставит на брюхе ползти! А ты… – Бегающие глазки рыжего остановились на Вотше. – …белобрысый, сам себе брюхо вспорешь и на собственных кишках повесишься…

Стоявший справа от рыжего изверга парень без замаха, но очень сильно врезал ему носком сапога под ребра, и Савка, хрюкнув, упал лицом вниз, оборвав свою рваную речь.

– Тебе вопрос задали, изволь отвечать на него! – Спокойно, с какой-то даже ленцой, проговорил ударивший рыжего изверг и, ухватившись за разметавшиеся рыжие волосы, поставил Савку на колени.

– Так, где ты вино взял?.. – Снова задал свой вопрос Вотша.

Рыжий дернул головой, взглянул замутневшими глазами на ударившего его парня, а затем перевел взгляд на Вотшу и хрипло ответил:

– Мне его староста нашей деревни дал. Ему из Рожона две подводы этого вина прислали, а уж как этим вином распорядиться велели, я не знаю.

– И вас пятерых в наш отряд тоже староста послал? – Спросил Махась, нависая над Савкой.

– Нет… – Помотал тот головой. – Он меня одного послал, а остальные четверо сами вместе со мной напросились, правда, староста им мешать не стал.

– Ну а с чего ты взял, что к Рожону из Лютеца подмога идет, что трижды посвященные здесь должны появиться? – Снова заговорил Вотша.

Савка молчал, глядя исподлобья на Вотшу. Молчание длилось несколько десятков секунд, а затем стоявший справа парень снова наклонился над рыжим извергом, ухватил его пятерней за волосы, рывком откинул его голову назад и, глядя в его заслезившиеся от боли глаза, рявкнул:

– Тебе еще по ребрам врезать, или ты предпочитаешь голой задницей в костер сесть?!

– Два дня назад… – Захрипел Савка напряженным до предела горлом. – …Когда староста передавал мне вино, он сказал, что подмога к вепрям прибудет дней через десять. С нею будут трижды посвященные. Если я задержу вас еще дней на пятнадцать, мне вернут моих дочерей… нетронутыми, и подкинут еще пару сотен монет.

– Так многоликие взяли твоих дочерей?! – Быстро переспросил Вотша.

– Да… Троих… – Прохрипел Савка.

– Так ты у нас жалостливый?! – Сквозь зубы прорычал парень, державший рыжего за волосы. – Девочек своих пожалел?!

– Пожалел! – Хрипло выплюнул рыжий изверг, глядя на вопрошавшего белыми от ярости глазами.

– А нас ты не пожалел?! Пять сотен мужиков потравить, чтобы три девчонки в живых остались – это не слишком большая цена?!!

Савка дернулся всем телом, словно рассчитывая вскочить на ноги, но парень держал его крепко. И тогда он прорычал, как раненый зверь, брызгая клейкой слюной:

– А у меня жалости на всех не хватит!! Да и у тебя ее не много!! Или ты мою жену пожалел, когда многоликие ее в моем же доме сильничали?! Или мне чем помог, когда она, не выдержав издевательств, померла, оставив мне трех малолеток – младшую-то еще от груди не отняли! Или ты моих дочек пожалеешь, когда меня не станет?!! Растить их будешь, беречь?!! Нет, они тебе без интереса! Вот и выходит, что моим дочкам только на мою жалость рассчитывать можно – так что на других ее не хватит! Ты еще молодой, а когда у тебя самого в люльке запищит, вот тогда и посмотрим, по ком ты жалеть будешь, и что за ту жалость отдать сможешь!

Державший его за волосы парень разжал пальцы, и рыжая голова упала на грудь. С минуту в палатке стояла тишина.

– Почему ты сразу не рассказал, что тебя послали нас травить?.. – Тяжелым голосом спросил Махась.

– Да?.. – не поднимая головы, отозвался Савка. – Со мной пришли еще четверо молодых, откуда мне знать, может быть, кто-то из них послан следить за мной!

– Много у тебя еще вина осталось? – Поинтересовался Вотша.

– Два кувшина. – Словно бы нехотя ответил рыжий.

– А сколько всего было?..

– Двадцать… – После секундной заминки едва слышно проговорил Савка.

– Так это ж!.. Выходит, он половину отряда отравил!! – Ужаснулся Махась.

– Нет, – поднял голову рыжий, – четырнадцать кувшинов я… в болото опорожнил.

Вотша быстро прикинул в уме и вслух подвел итог:

– Всего заболело двадцать шесть человек – как раз четыре кувшина получается. Ты же пьяных в лагере не видел, значит, ребятки по кружечке кувшинчик делили.

Он повернулся к молодым парням и приказал:

– Этого… свяжите и держите в своей палатке, и никому пока что не говорите о его делах. Что с ним делать мы решим потом. А мы сейчас, – Вотша взглянул на Махася, – пойдем в лазарет, посмотрим, как там наши болящие, и будем думать, что делать дальше.

Ребята подняли Савку и вывели его из командирской палатки, а вслед за ними вышли и Махась с Вотшей.

Подойдя к санитарной палатке, они увидели огромную толпу, чуть ли не все бойцы отряда Махася собрались около лазарета. Завидев своих командиров, толпа раздалась в стороны, образовав узкий коридор, ведущий к входу в палатку, и по улыбающимся, довольным лицам Вотша сразу понял, что с заболевшими все в порядке. А у самого входа в лазарет один из бойцов вдруг крикнул:

– Эй, Бамбарак, ты, оказывается еще и лекарь!

К этому времени все двадцать насельцев лазарета побывали на свежем воздухе, всех их мучительно рвало, и все отрыгнули мучивших их паразитов. Теперь они лежали на своих тюфяках совершенно обессиленные, но с просветленными лицами и сияющими глазами. Вотша прошелся между лежащими людьми до противоположной стенки палатки, развернулся и громко спросил:

– Ну, что, алкоголики, все проблевались?!

– Все… – Раздалось в ответ три-четыре голоса, остальные промолчали, насторожившись при слове «алкоголики», и Вотша мгновенно уловил эту настороженность.

Ну и хорошо! – жестко, словно ставя последнюю строчку в этой истории, проговорил Вотша. – Теперь вы пойдете на поправку, и дней через пять-шесть будете в полном порядке.

Он двинулся к выходу, но его остановил одинокий требовательный голос:

– А что с нами было, Старик?

Вотша все-таки пошел к выходу, но не так быстро, как ему хотелось, и заговорил на ходу:

– Что случилось?.. Если бы не ваша тяга к вину, ничего бы с вами не случилось. В вине, которым вас угостили – вас же угостили? – оказались личинки жука-мясоеда, а им в желудке человека живется очень хорошо, и личинка превращается во взрослого жука за десяток дней. Однако, как только это происходит, жук должен выйти наружу, а для этого он выделяет яд, который убивает его носителя.

В конце своей лекции Вотша оказался у самого выхода из палатки и уже собрался покинуть его, но последовал новый вопрос, заданный весьма встревоженным тоном:

– Так, может, у нас в брюхе еще штук по пять таких… щетинистых ползает?!

Вотша повернулся и небрежно бросил через плечо:

– Никто у вас в брюхе больше не ползает! Из тех личинок, что к вам попали с вином выжила только одна, остальных она сама сожрала… Естественный отбор!

Он вышел наружу и бросил в ждущие глаза Махася:

– Все в порядке, еще пару дней надо будет давать им отвар, а потом усиленно кормить. Через неделю будут бегать!

Толпа вокруг возбужденно загалдела, но Вотша оборвал этот галдеж:

– А вы готовьтесь к походу – идем на Рожон!

Они с Махачем прошли сквозь мгновенно замолчавшую толпу, при этом староста Лосинки сделал знак троим свои сотским, и те последовали за командирами. Спустя пару минут они уселись за стол в палатке Махася, и Вотша начал разговор без всякого предисловия:

– Отряд выступает через три дня. За это время необходимо отвезти наших болящих в какое-нибудь село, выделив им охрану. Прямо сейчас надо усилить охрану лагеря и отправить усиленные дозоры на юг и запад – именно оттуда следует ожидать подкрепление вепрям, хотя сведения Савки могут быть и ложными.

– Я думаю… – Медленно проговорил Махась, – …не отправить ли нам больных в деревню нашего отправителя?.. Дадим им человек восемь-десять охраны и подводы. Староста, наверняка попробует напоить их своим винцом, здесь мы его и прищучим! И девчонок Савкиных выручим, если их никуда из деревни не отправили.

«Похоже, старосте Лосинки тоже жалко и Савку и его девчонок!» – Подумалось Вотше, и он невольно улыбнулся. А Махась тут же вспыхнул:

– Ну что ты лыбишся?! Что лыбишься?! Самому, небось, тоже рыжего жаль – попал мужик в переплет, со всех сторон край!

– Да это я так, своим мыслям, – смутился Вотша, – а место для наших ребят ты неплохое подобрал, думаю, и многоликие туда скоро не покажутся при таком-то старосте!

Больных отправили утром следующего дня. Накануне вечером Махась побеседовал с Савкой, объяснил свою задумку, и все-таки, когда Савку, развязав и накормив, сажали в переднюю телегу, вид у него был несколько ошарашенный – он никак не ожидал, что сможет вот так вернуться домой, совершенно свободно и с надеждой освободить своих дочек. С этим обозом ушли пятнадцать здоровых бойцов, даже для большой извержачьей деревни это была серьезная сила. Еще два отряда отправились по извержачьим деревням в поисках инструмента для разборки каменных стен в подземелье рожонского замка.

Для всех остальных Вотша вечером того же дня устроил смотр, после которого собрал в бывшей лекарской палатке – самой большой палатке лагеря, сотских и десятских. Разговор был коротким, конкретным.

Два дня, оставшиеся до снятия лагеря, прошли в подготовке к походу, а на третий, когда истекал час Полуденной лисы, отряд выстроился на лагерной поляне и двинулся в сторону Лихой лощины, к логову Безумного Жихаря.

В отряде даже после бегства части новичков и ухода полутора десятков бойцов, сопровождавших обоз с больными товарищами, все еще оставалось больше четырехсот человек, так что его продвижение было не слишком быстрым. Однако путь был недалек и в самом конце часа Змеи Вотша провел отряд через мертвый, заболоченный лес и вывел извергов к тому месту, где четыре дня назад он оставил Падура и Янина. Усталые бойцы, добравшись до сухого места, расположились на отдых, а Вотша, сделав знак Махасю следовать за ним, двинулся вперед. Он не прошел и двух десятков шагов, как увидел выходящую из-за невысоких кустов темную фигуру и услышал хрипловатый прикаркивающий голос:

– Не зря я тебе поверил, Ёкуль из Норникса, не бросил ты своих ребят!

Вотша остановился и, глядя в посверкивающие из-под капюшона глаза изгоя, ответил:

– Надеюсь и ты, Темный Харт, сдержишь свое обещание. Где мои друзья?

– Целы твои друзья, – хрипло усмехнулся Харт, – и даже железо их цело.

Его глаза юркнули вправо, и взгляд Вотши последовал за ними. Между росших чуть выше по склону кустов к нему шагали Падур и Янин, лица их были неподвижны, глаза смотрели прямо вперед, вместе с ними шагал еще один, не знакомый Вотше, изверг. Не дойдя шага четыре, все трое, как по команде остановились, вернее, замерли, и в этот момент раздался короткий смешок изгоя. Изверги чуть качнулись, как от легкого удара в грудь, моргнули и тут же прищурились, словно в глаза им попал солнечный луч. А спустя мгновение, Падур неуверенно пробормотал:

– Бамбарак?.. Ты куда подевался?..

– Вы как себя чувствуете? – Не отвечая на вопрос, в свою очередь спросил Вотша.

– Да, нормально, – пожал плечами Падур.

– Только ждем тебя уже который день! – Вступил в разговор Янин. – Где ты был?!

– Да, вот, ходил за нашими. – Улыбнулся Вотша и кивком указал себе за спину.

Падур и Янин посмотрели в указанном направлении, и Янин присвистнул:

– Вот это да! И зачем ты их всех сюда притащил?!

– Идем в Рожон… – Проговорил Вотша, чуть запнулся, посмотрел на Харта и добавил. – Вот ему помогать!

Оба изверга посмотрели на изгоя и… ничего не сказали. Вотша стало понятно, что Харта они видят впервые.

Изгой шагнул вперед и, словно что-то вспомнив, нетерпеливо заявил:

– Ну, и что твои изверги расселись? Пусть поднимаются, пора идти!

Вотша посмотрел на стоявшего рядом с ним Махася, и тот понял его без слов. Развернувшись, староста Лосинки быстрым шагом направился к отдыхающим извергам, и скоро до Вотши донесся его зычный голос:

– Подъем!! Кончай валяться!!

Спустя несколько минут отряд Махася снова вытянулся узкой – три человека в ряд, колонной, и двинулся следом за своим командиром к стоявшим на бугорке Вотше и Харту.

Темный Харт не стал дожидаться, когда изверги приблизятся, он развернулся и вроде бы неторопливо двинулся прочь. Вотша хотел, было, крикнуть, чтобы изгой подождал отряд, но вдруг каким-то шестым чувства понял, что желать этого не следует. Он шагнул вслед за Хартом, негромко бросив Падуру:

– Поторопи Махася, пусть догоняет.

Тропа, на которую незаметно вышел изгой, шла почти прямо, постепенно поднимаясь, а по бокам ее медленно вырастали два холма, покрытые невысоким, но довольно густым кустарником. Поначалу идти было легко, под ногами стлалась коротенькая травка, ложбина, по которой была протоптана тропа, была достаточно широкой, и колонна извергов шагала, не меняя своего строя. Однако километра через два-три склоны холмов стали гораздо круче и сжали тропу так, что по ней могли пройти только двое. Колонна растянулась, и Махась, пропустив ее мимо себя, пошел замыкающим. Между кустов, покрывавших склоны холмов, стали появляться небольшие деревца, и скоро колонна извергов шагала уже по настоящему, хотя и достаточно низкорослому лесу. Скоро стало смеркаться, и наступающие сумерки казались еще гуще от того, что над тропой сомкнулись ветви деревьев.

Фигура изгоя, шагавшего впереди, начала растворяться в наступающих сумерках, и Вотша прибавил шагу, чтобы не потерять ее из виду, но через несколько десятков шагов он вдруг понял, что не может догнать мелькающую впереди темную тень. И в этот момент она исчезла! Вотша припустился бегом и неожиданно для себя оказался в пещере, больше похожей на яму под вывороченным из земли комлем гигантского дерева – из боковых, заросших травой стен и с потолка свешивались корни стоящих выше деревьев. Он остановился, всматриваясь в зияющую перед ним темную дыру, пройти в которую можно было только по одному, пытаясь хоть что-то разобрать в поджидающей его темноте, и в этот момент впереди вспыхнуло трепещущее, красновато-оранжевое пламя факела. После короткого колебания Вотша шагнул вперед, к колеблющемуся свету и почувствовал под тонким слоем павшей листвы, на который ступила подошва его сапога, твердую опору, похоже, пол этой, казавшейся дикой, пещеры был… замощен!

«Вот он, подземный ход Темного Харта! – Вспыхнула ликующая мысль в голове Вотша, и тут же другая мысль охладила его радость. – Только ведет ли этот тоннель туда, куда надо нам?!»

Тем не менее, он уже без колебаний последовал за удаляющимся факелом. А позади него начали вспыхивать другие факелы – изверги Махася хорошо подготовились к походу под землей.

Уже через сто шагов тоннель расширился до трех с лишним метров, его стены и потолок превратились в достаточно высокий арочный свод, выложенный каменными плитами, чуть влажными от просачивающейся воды, но достаточно чистыми. Факелов зажгли немного, света хватало только на то, чтобы не тыкаться в стены, и, все-таки, продвижение было довольно быстрым. На всем протяжении тоннеля им дважды встречались обвалы. Первый метров через шестьсот, после того, как они вошли в тоннель – он был небольшим и был устранен за несколько минут. А вот второй обвал задержал их гораздо дольше – потолок обвалился в нескольких местах, и тоннель оказался засыпанным на длине больше десяти метров.

Им удалось его преодолеть, пожертвовав двенадцатью щитами и потеряв больше трех часов на вырубку и доставку к месту обвала стоек.

Как только обвал был ликвидирован, Харт снова ушел на несколько десятков метров вперед, на дожидаясь, пока изверги хоть немного отдохнут после изнурительной работы, и отряду пришлось последовать за изгоем. Однако спустя всего полчаса после этого, Вотша увидел, что Харт остановился и дожидается их, подняв свой факел высоко над головой. Как только Вотша подошел ближе, изгой хрипловато прошипел, глядя ему в глаза:

– Прикажи своим извергам, чтобы они перестали топать, как стадо буйволов! Вы под городом, и нам не зачем тревожить покой жителей, они ведь ложатся спать!

Не дожидаясь выполнения своего приказа, Харт снова двинулся вперед, в Вотша последовал за ним, шепотом передав нужное указание через всю колонну. Шарканье, кашель и негромкие переговоры немедленно прекратились, отряд пошел совершенно бесшумно.

Таким образом они двигались еще не меньше часа. Вотша настолько вошел в ритм этого бесшумного движения, что не сразу понял, что тоннель кончился. Он вдруг ощутил вокруг себя огромное темное пространство – свод над ним исчез, оставив низкий, странно темный потолок, а стены пропали, или, быть может, отступили в стороны, в темноту, и только одинокий факел Харта продолжал мерцать впереди.

Но теперь изверги быстро настигли остановившегося изгоя. Он замер в неподвижности, оглядывая окружавшую их темноту, которую не могло рассеять колеблющееся пламя факела. Совсем небольшое освященное пятно, в центре которого стоял Темный Харт, плясало вокруг его высокой, темной фигуры, и глаза изгоя, горели отраженным багровым пламенем из-под надвинутого на лоб капюшона.

И вдруг Вотша вспомнил, что лоб Харта изуродован странным клеймом, мерцающим сквозь полупрозрачную кожу. Он невольно отвел глаза в сторону, и тут же услышал хриплый голос изгоя:

– Там… – факел в руке Харта качнулся вправо, – две лестницы, ведущие наверх, в замковый дворец, в резиденцию вожака стаи.

Харт повернулся всем телом в другую сторону и повел факелом вперед:

– А нам туда. Там начинается коридор, из которого можно было пройти к моей лаборатории и камерам. Там, в камерах остались мои… создания!

Вотша повернулся к столпившимся за его спиной извергам и отдал приказ:

– Махась, отбери двадцать человек. Пусть они забирают все ломы и молоты и идут за нашим проводником. Он укажет, где надо будет сломать стену!

– Нет!!! – хрипло рявкнул Харт. – Вы все пойдете со мной, и все будете ломать стену, которую я укажу!!!

Вотша удивленно взглянул на изгоя и, стараясь сохранять спокойствие, возразил:

– Для того чтобы сломать стену не нужно четыреста человек, будет вполне достаточно двадцати!

– Нет!!! – Снова рявкнул Харт. – Я приказал тебе собрать столько извергов, сколько ты сможешь собрать, и привести их ко мне. Мне нужны все, кого ты смог собрать!!

– Но у нас здесь свои интересы! – Также повышая голос, ответил Вотша. – Двадцати человек будет вполне достаточно, чтобы сломать любую стену, которую ты укажешь! Остальные будут делать то, за чем пришли!!

– Вы будете делать то, за чем пришел сюда я!!! – Прорычал Харт, и в то же мгновение Вотша почувствовал холод в груди, в животе, почувствовал, как немеют руки и ноги! Он попробовал сбросить с себя это странное ощущение, но понял, что уже не владеет собственным телом… собственным лицом… собственным языком. Из его горла вырвалось какое-то нечленораздельное мычание, но и оно послужило неким сигналом. Стоявший позади Харта Махась выхватил из ножен меч, взметнул его над головой… И застыл с поднятой рукой и гримасой растерянности на лице. Вотша повел глазами, это он еще в состоянии был сделать, и увидел, как замирают на месте окружающие его изверги.

А Харт продолжал исступленно рычать, потрясая своим факелом и брызгая слюной:

– Вы – ничтожества, пыль под моими ногами!! Вы посмели противоречить мне! Мне!! Вы думаете, что имеете собственную волю!! Я заставлю вас вспомнить, кто вы есть в этом Мире!! Я покажу вам, кто распоряжается вашей жизнью, вашей смертью, вашей мыслью, каждым вашим движением, каждым вашим дыханием!! Вы будете делать то, что прикажу я, и вы будете испытывать удовольствие оттого, что делаете это! А когда вы закончите свою работу, я буду решать, что делать с вами дальше – дать вам дышать или дать вам задохнуться от счастья повиновения!!

Харт взметнул вверх вторую руку и Хрипло завопил:

– Все изверги этого Мира будут…

И в этот момент Вотша вдруг услышал, как за его спиной что-то звонко щелкнуло. Харт вдруг замолчал, застыв с поднятыми руками, а затем его темная фигура, медленно повернувшись, опустилась на пол, словно из черной хламиды вынули тело!

Факел, выпавший из упавшей на пол руки, откатился в сторону, и в его неверном свете стало видно задранное кверху лицо изгоя, его широко раскрытые остекленевшие глаза и… темное древко стрелы, торчавшее из груди. Стрела пробила сердце!

А спустя еще пару мгновений Вотша почувствовал, что тело его снова обретает чувствительность, его руки и ноги снова подчиняются ему. Он медленно опустился на колени перед лежавшим навзничь Хартом и осторожно сдвинул капюшон с его головы. Лоб изгоя был совершенно чист и даже, казалось, прозрачен в своей незамутненной белизне. Клеймо изгоя, багрово светившееся сквозь эту белую кожу, исчезло. Вотша осторожно, одной ладонью прикрыл веки изгоя, и тут в его памяти всплыло настоящее имя Темного Харта – Извар. Извар, волхв стаи восточных рысей!

Вотша поднялся с колен и с грустью оглядел убитого. Да, это был многоликий… оборотень, но этот многоликий был к нему… добр. Добр?.. Конечно, он не уничтожил брошенного ему на растерзание изверга, он помог этому извергу бежать из подземелья рожонского замка, но вряд ли это можно было назвать добротой – Извар преследовал свои цели, оставляя Вотшу в живых. И вот теперь он был мертв, но… То, на что он рассчитывал, помогая Вотше, возможно, еще сбудется.

Высокий белоголовый изверг прошептал едва слышно:

– Прощай, Темный Харт… Прощай, Извар, волхв стаи восточных рысей.

А затем, полуобернувшись, он спросил чуть осипшим голосом:

– Кто стрелял?!

– Я стрелял! – Немедленно отозвался приземистый, широкоплечий парень с луком в руке. – Вижу, вы застыли, словно вас заморозило, потом чую, у меня тоже руки сводит, ну я и не стал дожидаться, пока меня совсем скрутит, пустил стрелу…

– И правильно сделал! – Тряхнул головой Вотша. – Молодец, что не растерялся.

Он быстро оглядел стоящую перед ним толпу извергов и уже во весь голос проговорил:

– Мы прошли в подземелье замка вожака стаи западных вепрей, теперь мы будем действовать, как договорились. Помните – многоликих уничтожать поголовно! Всех, включая женщин и детей! Что касается прислуги, извергов – все, кто встанет у вас на пути с оружием, а такие наверняка найдутся, подлежат уничтожению, остальных пока не трогайте, после разберемся, кто есть кто! Разбиваемся на десятки и идем наверх, в покои князя и его семьи! До утра нам надо очистить замок от оборотней, а затем мы займемся городом! Вперед!!

И Вотша выбросил руку в том направлении, которое указал ему Извар.

Изверги, окружавшие его, ответили на этот призыв ревом. Вспыхнули десятки, сотни факелов, и в подземелье, придавленном низким потолком, сразу же стало светло. А затем все эта масса людей, взбудораженная близкой кровью, ринулась к лестницам, ведущим наверх, в сонное царство, где бодрствовала лишь немногочисленная стража, не ожидавшая от этой ночи каких-либо сюрпризов.

Могло показаться, что извергов ведет переполнившая их сердца ненависть, что они стремятся вверх слепо, ни о чем кроме мести не думая… Но это было не так!

Миновав два пролета лестницы, первые шесть десятков разошлись по вестибюлям первого этажа. Командиры десятков знали, что этот этаж занимают всевозможные вспомогательные службы – кухни, прачечные, кладовые, жилые комнаты прислуги, что охраны на этом этаже немного, и вряд ли вооруженных извергов ожидает здесь серьезное сопротивление. Они быстро продвигались по вестибюлям, вламываясь в каждую комнату в поисках оборотней, но их добыча была невелика – всего трое стражников, не разобравшись спросонья, что за люди шагают по коридорам дворца, попытались их остановить, но были в мгновение ока убиты. Все слуги-изверги были разбужены, подняты из своих постелей, согнаны в самое большое помещение первого этажа, и их начали допрашивать. Еще две сотни извергов разделившись, выскочили во внутренний двор замка, где стояла казарма дружинников.

По второму этажу рассыпалась еще сотня вооруженных извергов. Здесь должны были располагаться гостевые апартаменты и, что самое главное – кордегардия, в которой отдыхал сменный отряд стражи. Изверги врывались в расположенные на этаже комнаты и убивали всех, кого находили там! Два десятка извергов – авангард полусотни, очищавшей правое крыло, прошел половину этажа, когда впереди, из двух дверей, расположенных в торцевой стене начали выскакивать полуодетые люди, в их руках сверкали обнаженные мечи!

Коридор замкового дворца был настолько широк, что поперек него могли стать четыре человека, однако вепри, а это могли быть только они, перегораживали коридор по двое. Их было немного, чуть больше трех десятков, но они без раздумий устремились вперед.

Уже через несколько секунд два десятка продвигавшихся по коридору извергов столкнулись с бросившимися им навстречу многоликими, и практически сразу же двое из них рухнули на пол обливаясь кровью. Многоликие со спокойными, даже бесстрастными лицами сделали по два коротких, осторожных шага вперед и снова скрестили свои клинки с рычащими от ненависти извергами. И еще двое извергов упали, пронзенные мечами, а спустя несколько секунд, еще двое! Вепри спокойно и методично начали избиение посмевших взять оружие извергов. Когда на полу коридора оказалось полтора десятка неподвижных тел, изверги дрогнули. Перед лицом спокойствия и непоколебимой уверенности оборотней в своем превосходстве над взбунтовавшимися извергами, их ярость превратилась в ужас, и они обратились в бегство.

Вепри бросились вслед за бегущими, бросающими оружие, извергами, доставая их своими клинками. Раненых добивали спокойно и методично, пол коридора был залит извержачьей кровью, два десятка извергов были практически уничтожены. Вепри, преследуя убегающих врагов, выбежали в огромный холл, куда выходили лестничные марши и где пересекались три коридора, объединявших весь этаж.

Выбежали и остановились…

Оба пролета лестницы, ведущие на первый и третий этаж, были заполнены извергами, противоположный коридор и короткий коридорчик, располагавшийся напротив лестничного марша, также перегораживали извержачьи шеренги, ощетинившиеся копьями. На несколько мгновений оборотни замерли, оглядывая своих противников, а затем бросились к лестнице, собираясь атаковать оба марша. И тут со ступеней лестницы, ведущей наверх, навстречу вепрям ударили луки. Четверо многоликих рухнули, как подкошенные, а остальные невольно остановились. И снова поверх голов стоявших на лестнице извергов ударили луки, и еще четверо вепрей рухнули на пол, обливаясь кровью.

И тут многоликие не выдержали. Двое из первой шеренги, не сговариваясь, отбросили свое оружие и в высоком прыжке повернулись к миру родовой гранью. Два матерых вепря стремительно ринулись на стоявших неподвижно извергов, а за их спиной оставшиеся оборотни поспешно меняли свой облик. Вепри не сомневались, что изверги не смогут противостоять им-зверям, хотя и слышали, что те имеют какое-то оружие, способное их поразить. Им казалось, что один только вид многоликих, атакующих в зверином облике, повергнет извергов, этих калек, этих ничтожеств, в панику и бегство. Однако изверги не дрогнули!

Первую пару вепрей приняли на посеребренные наконечники копий, и огромный холл дворца потряс жуткий, предсмертный рев оборотней. Увидев гибель своих товарищей, многоликие растерялись, некоторые из них вернули себе человеческий облик и вновь подняли мечи, но их потрясение было столь велико, что прежняя уверенность в собственном превосходстве исчезла. Другие, оставшись в зверином теле, попробовали атаковать извергов, перегородивших коридоры, но эта атака закончилась их мгновенной гибелью. Шестеро еще живых оборотней, бросились назад, к свободному коридору, через который они попали в холл, а за ними тут же устремились полтора десятка извергов. Голые ноги оборотней скользили по залитому кровью полу, так что буквально через несколько шагов их настигли и изрубили!

У Ратмира, который поднялся на третий этаж, туда, где должны были располагаться апартаменты вожака стаи, где находились его семья и с десяток советников и ближних дружинников, осталось не более четырех десятков бойцов. Но это были самые умелые, самые опытные мечники, в большинстве своем – многоликие, совсем недавно лишенные многоличья и потому пылавшие жаждой мщения! Этот отряд в лестничном холле разделился надвое – по двадцать человек отправилось в правое и левое крылья дворца.

Вард, вожак стаи западных вепрей проснулся в полной темноте, почти задохнувшись. Какой-то иррациональный ужас обрушился на все его существо, перехватив дыхание, сжав сердце, а затем, заставив его неистово колотиться. Несколько мгновений он соображал, где находится, потом облегченно выдохнул застоявшийся в легких воздух. Ночь, судя по тому, как он ее ощущал, едва перевалила за час Волчьей звезды, так что до рассвета было еще далеко. Он в некоторым облегчением откинулся на подушку, хотя в груди его еще стыла странная тревога… И тут он вспомнил, откуда пришел к нему этот ужас – он услышал жуткий, тоскливый, предсмертный рев… Вот только чей?.. Кто мог так страшно, так заунывно, безнадежно реветь?! Или этот рев был сном, хотя прежде в своей жизни он никогда таких снов не видел.

Эту ночь вожак проводил в одиночестве. Вчерашний день, а особенно вечер, был очень тяжел – многочасовой разговор с советниками и лучшими дружинниками о том, что делать с шайкой сошедших с ума извергов, которые вооружились и уже не один раз подступали к стенам Рожона, а теперь, по сообщениям разведки, прятались в лесу, неподалеку от столицы. Разговор постоянно срывался в ругань. В деле уругумскую сталь извергов никто из вепрей не видел, хотя во время ночных вылазок и пропали десятка полтора многоликих. Поэтому те, кто не верил ни в какую уругумскую сталь, требовали немедленно выпустить из города сотню вепрей, чтобы безжалостно расправиться с этими умалишенными, чтобы показать всему Миру, что вепри не потерпят на своих землях вооруженных извергов. Но были и такие, кто не хотел рисковать, кто считал необходимым дождаться помощи извне, от Совета или от соседей, разбить извергов обычным оружием, и затем разобраться, насколько основательны слухи об этой самой, уругумской стали.

В результате договориться ни о чем не удалось, а брать на себя одного какое-либо решение Вард так и не отважился. В его распоряжении было всего сто двадцать восемь вепрей, собравшихся на его зов в столицу, да три десятка наемников. Отправь он сотню своих бойцов в лес, уничтожать этих безумных извергов, владеющих неизвестным оружием, в его распоряжении осталось бы всего три десятка способных к бою сородича – этого количества, конечно, не хватило бы для защиты Рожона в случае нападения. А в таком случае и на наемников надежда была невелика!

Вожак лежал в постели, прислушиваясь к ночной тишине, хотя вряд ли мог услышать что-либо. Его спальня располагалась на третьем этаже, окнами в сад, а от других помещений и коридора ее отделяли ванна, гардеробная, кабинет и анфилада из четырех проходных комнат, в каждой из которых стояло по два караульных.

Наконец его сердце слегка успокоилось, и Вард смог немного расслабиться.

«Нет… – с легкой усмешкой подумал он, – …надо заканчивать с этой нервотрепкой! Завтра, край, послезавтра, должно подойти подкрепление от западных волков, и надо будет покончить с этими извергами. В конце концов, даже если у них и есть какое-то неизвестное нам оружие, владеть им в необходимой мере они вряд ли умеют. Изверг по определению не воин, его к этому никогда не готовили, ему с детства, с пеленок внушают покорность и смирение. Если эти безумцы увидят сотню многоликих с оружием в руках, они, конечно же, разбегутся кто куда, их подсознание погонит их, как оленя при виде стаи волков!»

До его слуха вдруг донесся какой-то отдаленный шум – не то в саду, не то этажом ниже. Он снова прислушался, но шум исчез, словно его и не было.

«Нервы совершенно истрепались! – Со странной обидой на самого себя подумал Вард. – И всего за какие-то несколько лет. Сколько времени прошло с тех пор, как я стал вожаком – лет пять-шесть?! А во что я превратился?! Пора быть жестким и беспощадным, особенно с извергами…»

И тут ему припомнился давнишний разговор с трижды посвященным Ратмиром из стаи восточных волков.

«Он был прав, когда говорил, что извергов в Мире развелось чересчур много, что бессмысленно увеличивать их число за счет собственных сородичей-вепрей! – Но тут он горько усмехнулся. – А как по-другому держать в узде «собственных сородичей»?! Как утвердить единовластие?!!»

Но эту горькую мысль перебила другая, неуверенная, испуганная:

«А может быть, никакого единовластия не нужно?.. Может быть, вожак действительно должен избираться из лучших воинов стаи?..»

В этот момент он явственно услыхал крик! Крик глухой, задавленный, но кричали где-то совсем недалеко, похоже на том же этаже, на котором располагалась его спальня!

Вард инстинктивно откинул одеяло, спустил ноги на ковер и весь обратился в слух, но крик не повторился. Зато ему почудился какой-то звон!.. Нет – звяканье!

«Что это может быть?! – Удивленно подумал он и тут же ответил сам себе. – Оружие!»

Он встал с постели и, не зажигая света, шагнул вперед, к креслу, на котором оставил халат. Нащупав одежду, вожак накинул ее себе на плечи и только после этого подумал о свете:

«В кабинете должна гореть лампа!»

Он прекрасно ориентировался в своих апартаментах. Бесшумно подойдя к двери спальни, которую он, ложась спать, оставил приоткрытой, Вард тронул холодный металл дверной ручки и проскользнул в короткий тамбур, разделявший спальню и кабинет. Еще два шага, и он был у двери, ведущей в кабинет, но не торопился распахивать ее. Что-то остановило его. Несколько долгих секунд он прислушивался к тишине, царящей за дверью, только потом слегка толкнул ее. В образовавшуюся щель проник слабый, ровный свет ночной лампы, стоявшей на письменном столе. Вард прошел к столу, протянул руку к едва теплящемуся огоньку…

И в этот момент до его слуха донесся сначала короткий крик, затем стал слышен лязг железа.

Вожак не раздумывал. Метнувшись к стене, около которой стояла стойка с оружием, он выдернул из зажимов узкий прямой меч западной ковки и длинный кинжал, и бросился к дверям, ведущим в анфиладу. Когда он ударом ноги распахнул дверь, его глазам предстала невероятная картина – три огромных вепря медленно пятились через анфиладу комнат, а на них, прикрывшись щитами и выставив вперед короткие копья с матово поблескивающими наконечниками, наступали четверо извергов. Позади первой шеренги выдавливающей многоликих из проходных комнат, виднелось еще десятка полтора извергов вооруженных мечами, и короткими кинжалами. У некоторых из них оружие было обагрено кровью! Больше всего Варда поразило то, что все это происходило в полной тишине, слышалось только негромкое позвякивание боевого железа, шорох подошв по толстому ковру, устилающему пол и натужное сопение вепрей.

Несколько секунд Вард в изумлении наблюдал за происходящим, и его никто не замечал, но затем он в неистовстве воскликнул:

– В чем дело?!! Рвите их в клочья!!

«Князь, уходи!! – Услышал он мыслеречь одного из вепрей. – У них уругумская сталь, они уничтожают нас-зверей!»

Но Вард не понял, не услышал или не захотел услышать этого предупреждения. Отбросив в сторону оружие, он подпрыгнул и перевернулся в воздухе, из мгновенно возникшего туманного облака, скрывшего на мгновение фигуру вожака западных вепрей, вывалился огромный черный медведь. Приземлившись на все четыре лапы, Вард-медведь оглушительно зарычал и двинулся вперед, на наступавших извергов.

И снова в его мозгу вспыхнула чужая мысль:

«Князь, не делай этого, у них уругумская сталь!!»

Но медведь был уже совсем рядом. Чуть приподнявшись на задние лапы, он неожиданно толкнул находившегося в середине вепря на наступавших извергов. Этот толчок был настолько силен, что матерый зверь, словно огромный снаряд, врезался в шеренгу извергов, сминая ее, а медведь ринулся вслед за вепрем, круша попадающих под его страшные лапы противников.

Изверги, явно не ожидавшие такой внезапной, такой свирепой атаки, казалось, дрогнули. Медведь яростно взревел, ожидая, что вот сейчас, сию минуту эти взбунтовавшиеся рабы поймут, насколько нелеп и бессмысленен их бунт, что ничего кроме смерти он им не принесет, и они побегут, бросая свою глупое, смешное оружие, спасая свою никчемную, ничего не стоящую жизнь!..

Но тут, словно в ответ на его рев раздался душераздирающий, рвущий уши визг, который вдруг мгновенно перешел в тоскливый, смертный вой. Медведь на мгновение замер и опустил взгляд. Выл вепрь, брошенный им в толпу извергов, хотя вепрь просто не мог так выть!! Но в его загривок вошли два наконечника необычных извержачьих копий, и теперь могучий зверь валялся на полу, оглушительно воя, а по его пробитой шкуре уже начало красться невидимое пламя, обугливая, закручивая шкуру, пожирая плоть, заставляя выть издыхающего зверя!

Эта мгновенная неподвижность стала для Варда роковой. Он не успел оторвать взгляда от своего погибшего соплеменника, не успел возобновить свой, обреченный на поражение бой. Короткий, острый клинок из уругумской стали вонзился в его подбрюшье, и он почувствовал, как в его утробу вливается раскаленный метал, как невидимые огненный когти начинают рвать его мышцы, дробить его кости, как его плоть начинает исчезать в мгновенно вспыхнувшем, беспощадном пламени. Он задрал морду кверху и из его глотки сам собой вырвался тяжелый, обреченный рык… нет… вой… Вой! Вой!!

Два вепря, еще остававшиеся в живых, мгновенно развернувшись, бросились в покои вожака, рассчитывая неизвестно на что. За ними немедленно устремились шестеро бойцов с копьями и мечами, а остальные вдруг расступились, и к издыхающим на залитом кровью паркете зверям вышел высокий светловолосый изверг.

Вотша долго смотрел, как исчезают две звериные туши, совсем недавно бывшие повелителями этого Мира, а затем поднял взгляд на своих товарищей.

– Заканчиваем в замке и выходим в город. Город тоже надо зачистить!

Приказ прозвучал твердо, но в голосе своего предводителя изверги вдруг услышали какое-то странное разочарование.

Впрочем, на это никто не обратил особого внимания – победа было добыта, победа полная, доставшаяся совсем недорогой ценой.

Глава 11

– Нет, мой дорогой братец, ты пошлешь в Лютец четыреста бойцов – лучших бойцов! У тебя останется двести двадцать человек, не считая полуизвергов, и этого вполне достаточно, чтобы поддерживать порядок и в Крае, и во всех землях восточных волков! Ведь у твоих извергов еще не появилась уругумская сталь. Западные стаи имеют всего до полутораста сотен сородичей, и вполне справляются с защитой своих территорий!

Ратмир с холодным презрением смотрел на Всеслава, сидевшего напротив. Вожак стаи восточных волков застыл, положив руки на стол, в правом его кулаке была зажата ножка бокала, а левый едва заметно постукивал по столешнице. Костяшки пальцев на обоих кулаках побелели, а взгляды, которые бросал Всеслав на своего младшего брата из-под набрякших век, могли, казалось, прожечь того насквозь. Вожак одной из самых многочисленных и сильных стай Мира был в ярости и был… бессилен!

А ведь когда Ратмир прилетел в Край, прилетел один, без свиты, Всеслав был горд и счастлив. Еще бы, новый Вершитель, глава Совета посвященных, едва вступив в свою должность, прибыл в родную стаю! Это было прекрасно, это поднимало, и до того немалый, авторитет стаи и самого Всеслава на недосягаемую, высоту! И вот чем это посещение обернулось – требованием направить две трети стаи в Лютец!!

Ратмир, между тем, прихлебнув из своего бокала, спокойно добавил:

– На сборы и отправку полевой стаи я даю тебе два дня, и не думай ловчить и задерживать ее, я вернусь через три дня и проверю!

– Так ты… уезжаешь?! – Встрепенулся, было, Всеслав, и встретил понимающую усмешку Вершителя.

– Да, я отправляюсь к восточным медведям, маралам и северным тюленям, но через два дня я снова буду в Крае!

– Кого могут послать в Лютец медведи и маралы?.. – С кривой, пренебрежительной усмешкой проговорил Всеслав.

– Да, я знаю, – кивнул в ответ Ратмир, – эти стаи немногочисленны. Но если даже они направят по пятьдесят бойцов, это будет серьезная подмога.

– Подмога… – Презрительно протянул Всеслав, но Ратмир не отреагировал на его презрение.

– Ты уже решил, кого поставишь во главе полевой стаи?!

По тону, каким был задан этот вопрос, Вожак понял, что лучше отвечать положительно. Он кивнул и проговорил сквозь зубы:

– Стаю поведет… Скал. – Он неожиданно стукнул кулаком по столу и буквально прорычал. – И все-таки, я не понимаю, почему, раз уж так необходима наша помощь, волки не могут идти в Лютец, повернувшись к Миру родовой гранью?! Та говоришь, что надо усмирить пару тысяч извергов – четыреста волков просто перережут их за два часа…

– Еще раз объясняю… – Перебил его Вершитель. – Эти изверги имеют уругумскую сталь, а она смертельна для любой нашей грани, кроме человеческой. С ними придется драться только в человеческом облике и только обычным оружием!! Вспомни наш давний разговор, когда я приезжал в Лютец после второго посвящения. Еще тогда я говорил вам, что извергов в Мире становится слишком много! Еще тогда я предупреждал, что соотношение сил в Мире может изменить какой-нибудь незначительный фактор, и тогда многочисленность извергов даст им серьезный перевес! Вот это время и наступило!!

Ратмир снова отхлебнул из бокала и поднялся из-за стола.

– Хватит пустых разговоров! Я улетаю и вернусь через три дня, чтобы к этому моменту полевая стая была в пути! На походе я проверю ее снаряжение и численность, и если увижу, что ты словчил… Берегись!

Зеленый камень на перстне Вершителя вдруг вспыхнул, словно поймал в затененной комнате солнечный луч.

Всеслав вслед за своим братом тяжело поднялся из-за стола и вдруг услышал неожиданный вопрос:

– Слушай, Святополка, твоего сына, я видел, а где Лада? Разве она не в Крае?

– С чего это ты заинтересовался своей племянницей? – Спросил в ответ Всеслав. – Даже странно, столько лет она была тебе безразличной…

– Просто я давно ее не видел… – Пожал плечами Ратмир.

– Моя дочь уехала шесть лет назад… – Со вздохом проговорил князь. – Она вышла замуж…

– Уж не за Юмыта-ли?! – Остро взглянул Ратмир в лицо брату. Тот криво усмехнулся и покачал головой.

– Нет, ирбиса она очень хорошо знала и… не любила. Она уехала на Запад, в стаю волков… Старший сын вожака стаи был у нас с визитом и понравился Ладе. Они поженились…

– И дети есть?.. – Возвращаясь к своему безразличному тону, поинтересовался Ратмир.

– Есть, сын… Я надеюсь, Лада счастлива… Счастливее, чем была наша сестра.

Всеслав отвел глаза в сторону, и Вершитель понял, что Всеслав считает и себя виновным в горькой доле своей сестры и ее ранней смерти, но развивать эту тему не стал. Коротко кивнув, он глухо повторил: – Собирай полевую стаю!» – И вышел из комнаты.

Всеслав вернулся к столу, наполнил свой бокал терпким южным вином и подойдя к окну, уперся взглядом в срез замковой стены. Спустя пятнадцать минут в высоком чистом небе появилась огромная птица. Легко взмахивая темно-серыми крыльями, ивач быстро набирал высоту, направляясь на Восток.

Вожаки восточных медведей и маралов протестовать не посмели, а слукавить, занизить количество сородичей в стаях им не позволило Око Знания, сверкавшее на пальце Вершителя. По шестьдесят воинов должны были направить обе стаи для защиты вольного города Лютеца, в котором обосновался Совет посвященных. У северных тюленей Ратмиру пришлось пробыть почти целый день – вожак попытался спрятаться от «высокого гостя», а волхв стаи запутать его. В результате Вершитель заставил их отправить в Лютец почти всех своих воинов, оставив стае для срочных надобностей всего двадцать человек.

Ратмир, обернувшись ивачем, возвращался в Край. Солнце клонилось к закату, когда на горизонте блеснула широкая, чуть голубоватая полоса Десыни. Прошло несколько минут, и стал виден город, стоящий на берегу реки, а за рекой, в степи появился бурый стелящийся шлейф пыли. Ратмир пролетел над Краем и снизился, миновав Десыню. Стало ясно видно, что по степи, прочь от столицы стаи восточных волков, движется большой конный отряд. Ивачь пролетел низко над всадниками, и те, задирая головы, рассматривали огромную птицу, а через секунду Ратмир уловил мысль, направленную ему:

«Вершитель, я, как ты повелел, веду в Лютец четыреста волков. На месте будем через двадцать дней. Если б ты разрешил повернуться к Миру родовой гранью, мы пришли бы через двенадцать дней».

«Скал… – Отозвался Ратмир. – …Ни в коем случае не вступай в схватку с извергами в зверином облике! Драться с ними можно только обычным оружием! Если тебе в пути повстречаются мелкие отряды извергов, уничтожай их. Жду тебя в Лютеце».

Он повернул назад, в сторону Края, сделал два широких круга над городом, а затем, забирая все выше и выше, направился на Запад – в крайском замке ему больше нечего было делать!

Вершитель летел так высоко, что людей и животных нельзя было разглядеть на разноцветном лоскутном одеяле, в которое превратился Мир под ним. Тело огромной птицы в своей родной стихии действовало само, без участия его разума, а потому он мог спокойно, без помех размышлять о чем угодно.

Сначала его мысли крутились вокруг только что сделанного дела – шесть стай Востока, шесть самых сильных стай облетел он за какие-то семь десять дней, и все шесть стай направили свои отряды на защиту Лютеца! Если остальные девять членов Совета посвященных добьются того же в тех областях, куда они направились, многоликие смогут, пожалуй, собрать силу, необходимую для обуздания, уничтожения восставших извергов и для подчинения всех остальных своей воле… Теперь ему нужно было только время! Время, чтобы все, вышедшие на подмогу полевые стаи успели добраться до Лютеца вовремя!

Но долгий полет постепенно успокаивал его, снимал напряжение последних дней, и понемногу, то ли потому, что он навестил свой родной город, то ли по другой какой причине, но ему вдруг вспомнилось его детство – первые пятнадцать лет жизни, проведенные под пристальным, оценивающим вниманием его деда, князя Горислава. Ему вдруг пришло в голову, что дед все эти годы выбирал между Всеславом и им, выбирал, кто из них наследует княжеский титул, станет вожаком стаи. И у него не было сомнения в том, что стая выберет того, кого он сам укажет. Ратмир вспомнил, что выбор дед сделал как раз после того, как Всеслав отправился с дозорной стаей Вата на юг и вернулся один, ночью. А затем трое волков, отправленных дедом, привезли самого Вата, недвижного, плохо соображающего, окровавленного… Что произошло с остальными волками дозорной стаи, он так никогда и не узнал, но именно после этого дед сказал ему, что видит его на школьной скамье университета, и через два года отослал младшего внука в Лютец.

Ратмир и раньше догадывался, что белоголовый Ват был лишен многоличья по желанию деда, что вина его была «состряпана», но теперь, вдруг в его душе возникла уверенность, что извержение Вата из стаи восточных волков и появление в Мире Разрушителя связаны! Может быть, то, что сделали с лучшим воином в стае стало одной из множества причин, приведших к сегодняшнему дню, а может быть, это стало последней каплей переполнившей чашу терпения Матери всего сущего, и она решила освободить мир от многоликих?..

Здесь его мысль сделала неожиданный скачок, и ему подумалось, что если эти два события как-то связаны и за этой связью стоит высшая сила, то многоликим, уж во всяком случае, восточным волкам, будет дан знак. И те, кто причастен к этому делу, поймут, откуда взялся Разрушитель!

Тут горькая усмешка искривила его губы – из тех, кто точно знал, что произошло с Ватом, и за что его уничтожили, в живых оставался только Всеслав. Сам Ратмир мог только строить предположения, хотя и достаточно обоснованные. Выходило, что во всем Мире только двое могли понять причину его крушения!

И снова Вершитель усмехнулся – все его размышления были высосаны из пальца, причина заключалась вовсе не в Вате, не в каком-то конкретном случае беззакония, произвола, измены, предательства. Причина заключалась в системе! В отношении самих многоликих ко всему живущему в этом Мире!

В этот момент он даже не услышал, а скорее уловил чужую далекую мысль, кто-то пытался до него дотянуться, но сил и способностей было явно недостаточно. Однако, сосредоточившись, Ратмир смог разобрать, что ему хотели сообщить.

«Вершитель, изверги взяли Рожон! Западные вепри практически уничтожены! Вершитель, изверги идут на Лютец!»

«Вот и всё!.. – Обреченно подумал Ратмир. – Времени, оказывается, нам было отпущено слишком мало!»

И тут же он оборвал сам себя:

«Нет! Не всё! Даже если восточные стаи опоздают, Юг, Запад и Север должны успеть! Да и изверги, наверняка, понимают, что Лютец мы будем оборонять до конца, а потому будут осторожны. Будут осторожны, значит, будут медлить! Нет, еще рано складывать для нас костер и затягивать погребальную дольну!»

Он взмахнул крыльями, и бросившийся навстречу ветер словно бы обнял его своим могучим крылом.

Изверги, как ни странно, и в самом деле не спешили. Отряд Махася, разгромив западных вепрей, застрял в Рожоне на долгих пятнадцать дней. Во-первых, как только весть о падении столицы разнеслась по землям западных вепрей и их соседей, в Рожон потянулись изверги со всего Запада. Из городков и деревень вепрей, лис и оленей они шли открыто, большими компаниями с топорами, вилами, мотыгами – любым железом, которым можно было бить, резать, колоть.

От западных волков, медведей, рысей, из северных стай изверги сбегали по ночам, шли, хоронясь в лесах, сплавлялись реками. Те, кому удавалось прорваться сквозь выставленные многоликими немногочисленные заставы, вливались в отряд Падура, заходившего на Лютец с северо-запада. Выжига, орудовавший южнее Лютеца, принимал к себе извергов и с Запада и с Юга. Отряд Махася за первые пять дней вырос до полутора тысяч человек, и всех прибывших надо было вооружить и, что самое главное, хоть в какой-то мере научить пользоваться оружием! Те же проблемы возникли и в других отрядах.

Но у Махася была еще одна причина, по которой он был вынужден задержаться в Рожоне. На следующий день после захвата столицы западных вепрей, когда город был уже полностью очищен от многоликих, и они с Вотшей возвращались в замковый дворец, из дверей им навстречу вывалился молодой изверг. Кожаные доспехи, надетые на нем, показывали, что это не новичок, совсем недавно примкнувший к отряду, тело, белевшее в прорехах одежды, было в ссадинах и кровоподтеках, шлем он где-то потерял, а выпученные невидящие глаза казались безумными. Он бросился, было к замковым воротам, но Махась, узнавший своего бойца, окликнул его. Тот остановился, оглянулся и, узнав командира отряда и стоявшего рядом с ним Вотшу, бросился к ним с криком:

– Там!! В подземелье!! Там такое!.. Такие!.. Там живая смерть!.. Там все, все полегли, а они их грызли!..

Вотша сорвал с пояса фляжку с вином и сунул ее в руку изверга. Тот недоуменно посмотрел на собственные пальцы, цепко вцепившиеся в оплетку фляжки, а затем, одним движением выдернув пробку, припал к горлышку. Возможно, он вытянул бы все содержимое фляжки, но Вотша дал ему сделать три-четыре глотка, а затем вырвал фляжку у него из рук. Изверг с шумом выдохнул, посмотрел на Вотшу растерянным, но вполне осмысленным взглядом и, видимо, хотел, было, снова что-то забормотать, но белоголовый изверг его перебил:

– Теперь спокойно расскажи, почему ты оказался в подземелье, и что там произошло?!

Несколько секунд парень молчал, а затем начал говорить, быстро, но внятно:

– Когда вы все бросились наверх, наш десятский нас остановил. Вы ушли, а он говорит: – Оборотень, который нас вел, хотел, чтобы мы для него сломали здесь, в этом подземелье, какую-то стену. Как вы думаете, что он хотел найти?! Ну, мы, конечно, не знали, что ему ответить, а он тогда спрашивает: – Ну, что оборотень мог спрятать в подземелье?!! И тут Юхан возьми да и брякни: – Золото, камни! – Во!! – Говорит десятский, – золото, камни! Так чего ж нам бежать наверх, когда мы и здесь можем неплохо поживиться! И инструмент, вон, ребята побросали! И точно, смотрим, мешки с инструментом валяются. Мы их прихватили и пошли подземелье осматривать. Искать долго пришлось – все стены одинаковые, да и по звуку новую кладку не определить. А потом тот же Юхан нашел на полу осколки камня неубранные. Тут мы поняли, что кладку новую где-то рядом ставили. Поковырялись и отковыряли заложенный коридор! Ну, проделали дыру и пошли, хорошо факелы у нас были. Там, наверное, половина подземелья заложена была, а в конце этого коридора каморы пошли, сначала жилые, только видно было, что там никто давно не живет. Потом от коридора стали отходить короткие коридорчики, а в них маленькие чуланчики, и в каждом чуланчике по мертвяку.

– Мертвые люди?! – Удивленно переспросил Махась.

– Ну! – Кивнул парень. – Я же говорю – мертвяки. Лежат на нарах, не шевелятся, не дышат, а по виду вроде бы и не дохлые, только кожа у них такая… синеватая. В общем, обошли мы эти каморы, собрались в коридоре, не знаем, что делать. Васка, новенький, недавно в отряде, говорит: – Пошли, сотскому расскажем, что тут наш оборотень прятал. Но десятский все сомневался, хорошо ли мы все обыскали. Короче, заспорили мы, а тут…

Вдруг он замолчал на полуслове, рот у него приоткрылся, нижняя губа отвисла, глаза застыли и остекленели, словно увидели что-то кошмарное. Вотша резко толкнул парня в плечо и рявкнул:

– Ну!! Что – «тут»?!!

Изверг как-то судорожно облизнул губы и хрипло проговорил:

– Эти… пошли…

– Кто – «эти»?! – Снова прорычал Вотша. – Куда – «пошли»?!

– Мертвяки пошли… – Продолжил парень, глядя пустыми глазами сквозь стоявших перед ним людей. – Мы каморы-то не закрыли, они и пошли… И прямо на нас… Идут… – Он приподнял ободранные руки. – …руки вперед выставили, пальцами шевелят, как будто щупают что-то перед собой. Первый подошел и в Юхана уперся, тот спрашивает: – Ты чего… – А мертвяк схватил его и… в горло зубами!..

Парень закрыл глаза и застонал, а потом заговорил быстро-быстро, захлебываясь воздухом, слюной, словами:

– Мы их били, мечами кинжалами, уругумской сталью, только им ничего не делалось, у них даже кровь не текла. А они хватали нас, рвали, кусали…

Он вдруг задрожал мелкой дрожью, и из-под его закрытых век покатились крупные слезы.

– Меня двое схватили, только Васка одного сзади ударил, тот и обернулся. Тогда я вырвался и убежал… А больше никто не убежал. Потом я долго в темноте бродил, у меня был факел, но я его не зажигал, боялся, они меня по свету отыщут и… – Он открыл глаза и вполне осмысленно взглянул на Вотшу. – Белоголовый, они там остались…

Вотша не понял, кого он имел ввиду – своих товарищей, или найденных ими мертвяков, но это было и не важно. Теперь он знал, о каких «своих созданиях» говорил Темный Харт, кого он хотел «освободить»! Он вспомнил, кого десять лет назад Харт выдал за Ёкуля из Норникса, спасая самого Вотшу, и еще он вспомнил слова Харта: «Горе будет тем, кто попробует остановить их, кто попробует их уничтожить!!!»

– Похоже… – медленно протянул он, – вы оказали дурную услугу этому Миру.

Махась встревожено посмотрел на Вотшу:

– Ты знаешь, кто это такие?

– Да. – Кивнул тот в ответ. – Я уже видел одного такого. Темного Харта… Жихаря, он слушался беспрекословно, но Харта больше нет, нет их повелителя, и как их уничтожить я не знаю.

Махась повернулся к продолжавшему стоять рядом парню и резко спросил:

– Много их было, мертвяков этих?!

– Десять… – растерянно пробормотал тот, – может, двадцать… Я не знаю.

– Пойдешь с нами в подземелье, покажешь, где находится пролом, который вы сделали!

Парень отчаянно замотал головой, но командир отряда был непреклонен:

– Пойдешь и покажешь!! Или ты хочешь, чтобы они вырвались в город и… Ну, ты лучше меня представляешь, что они могут натворить!

И уже не слушая возражения истерзанного изверга, Махась повернулся к толпившимся позади него бойцам.

– Ты, ты и ты, – ткнул он в первых, попавшихся на глаза. – Пойдете на дворцовую кухню и соберете все, что горит – масло, спирт, если найдете, земляное масло. Сливайте в ведра и тащите к лестнице, которая ведет в подземелье. Я буду вас ожидать там! Остальные… – он окинул взглядом молчащих бойцов, – …за мной.

Спустя час около пяти десятков извергов, отобранных Махасем, стояли в главном коридоре подземелья около большого пролома в стене, за которым притаилась темнота и… неизвестность. Вырвавшийся из подземелья парень тоже стоял здесь, глаза его были прикованы к пролому, а тело била крупная дрожь. Махась отдавал распоряжения:

– Шесть человек останутся здесь. – Он отделил шестерых от общей массы. Будете стеречь выход. Чтобы ни одна тварь, пусть она даже будет похожа на человека, не выбралась из этого пролома!! А мы, – он повернулся к окружающим его извергам, – разделимся на тройки. Двое берут ведра с горючим, один – факелы. Если встретите мертвяка, обливаете его и поджигаете. Против огня ни одна тварь не устоит, ни живая, ни мертвая! И старайтесь близко их к себе не подпускать.

Еще раз оглядев своих бойцов, он выдохнул: – Пошли! – И первым шагнул в пролом. Двое ребят подхватив по ведру с земляным маслом, двинулись следом за командиром. За ними, спустя минуту, двинулась следующая тройка. Ребята скрывались в проломе молча, с неподвижными лицами, бросая быстрые, косые взгляды на, вернувшегося оттуда парня, а тот смотрел на них широко открытыми, растерянными глазами, словно не понимая, что они делают.

Коридор со сводчатым потолком, по которому продвигался Махась, был достаточно широк, чтобы трем извергам шагать плечом к плечу, однако, сопровождавшие его бойцы шли немного сзади. Махась в правой руке держал клинок из уругумской стали, а левый высоко над головой поднимал факел. Правда, он освещал коридор не более чем на пять-шесть метров вперед, но и это давало старосте Лосинке некоторую уверенность, хотя он и понимал, что если эти странные «мертвяки» способны двигаться достаточно быстро, ему трудно будет отбить их первую атаку.

Шагов через десять-двенадцать, они оказались на перекрестке, миновали его и еще через двадцать шагов вышли к месту, где коридор расходился в две стороны. Здесь они повернули налево, туда, где пропавшая десятка обнаружила камеры с мертвыми телами. Почти сразу же с обоих сторон коридора им стали попадаться ответвления, но они продолжали идти прямо, и вдруг Махась даже не услышал, а кожей почувствовал впереди некое шевеление! Он остановился, его помощники замерли рядом с ним.

– Кто там?! – Крикнул староста в стоявшую впереди темноту, но ответа не было.

Подождав несколько секунд, он хотел повторить свой вопрос, но в это мгновение послышались неторопливые, чуть пришаркивающие шаги, и вдруг из темноты коридора пахнуло приторно-тошнотворным трупным запахом. А затем в круг света вошла высокая человеческая фигура. Махась, широко раскрыв глаза смотрел на медленно направлявшегося к нему высокого изверга, одетого в одни холщевые штаны. Казалось, он ничего не видит, хотя его огромные голубые глаза были широко распахнуты. Лицо его было совершенно неподвижно, иссиня-бледную кожу покрывали странные красновато-синие пятна. Едва он вошел в освещенное пространство, как его, дотоле опущенные, руки начали подниматься, тянуться вперед, и длинные пальцы на этих руках зашевелились, словно бы нащупывая нечто привлекательное.

– Он… мертв!.. – Раздался за плечом Махася потрясенный шепот.

Изверг сделал еще два шага, и вдруг из его горла вырвался хрип, а затем прозвучала неразборчивая, едва понятная речь:

– Мясо… мясо пришло…

Мертвец сделал еще шаг вперед, Махась выхватил клинок и, направив его в грудь наступающему извергу, воскликнул:

– Стой, где стоишь!..

Однако тот и не подумал остановиться, его губы раздвинулись не то в улыбке, не то в каком-то радостном оскале, а из горла вырвался рык.

– Ну, так получи! – Выкрикнул Махась и пронзил грудь мертвеца, а тот, словно и не заметив, что в его сердце вошла холодная сталь, неуклюже взмахнул руками, пытаясь достать своими скрюченными шевелящимися пальцами голову изверга.

Махась мгновенно отпрянул назад, и в этот момент справа от него выплеснулась густая черная струя, окатив жуткую фигуру с ног до головы. Махась тут же швырнул вперед пылавший в его руке факел, и продолжавшая тянуться к нему фигура мгновенно вспыхнула с головы до ног!

Однако и это не остановило мертвеца, он продолжал идти вперед, и пальцы на его горящих чадным пламенем руках, все также шевелились, нащупывая свою жертву. Махась зажег новый факел и вместе с товарищами начал отступать по коридору. Они медленно пятились, а пылающая фигура так же медленно наступала. Это движение продолжалось не менее пяти минут, но, наконец, горящий мертвец остановился, затем наклонился вперед и рухнул, разбрызгивая вокруг себя искры.

Подземелье огласилось радостным воплем извергов, и, словно в ответ на него, они тут же услышали совсем другой вопль, вопль, наполненный ужасом и болью! Человек кричал совсем недалеко.

Все трое мгновенно замолчали, вслушиваясь в этот жуткий вопль, а затем бросились на крик. Они не видели, как пылающее тело дернулось, чуть приподнялось и медленно поползло вслед за ними.

За вторым поворотом Махась и его спутники обнаружили дымящийся и потрескивающий факел, лежавший на полу. В его колеблющемся свете был виден человек, лежавший навзничь, широко раскинув руки и запрокинув голову, горло у него было порвано. Они подошли ближе. Это был один из бойцов отряда, глаза у него были закрыты, лицо спокойно – видимо, смерть настигла его внезапно, и он до последнего мгновения не чувствовал опасности.

Несколько секунд Махась рассматривал это безмятежное, мертвое лицо, а затем, пробормотав: – Мы заберем его на обратном пути… – попятился прочь от убитого.

Оказавшись снова в сводчатом коридоре, они увидели, что мертвец, которого они подожгли, почти дополз до поворота. Он сильно обгорел, его лицо превратилось в черную спекшуюся маску без глаз, носа, с дыркой вместо рта, но руки и ноги его продолжали подергиваться, подталкивать чадящее тело вперед, вслед за скрывшимися врагами.

Махась и его ребята, прижавшись к стене, обошли это все еще шевелящееся тело и двинулись дальше по коридору. Шагов через двадцать справа и слева начали попадаться короткие тупиковые коридоры с распахнутыми дверями, ведущими в небольшие комнатки, а еще через десяток шагов они увидели валяющиеся на полу тела. Староста Лосинки поджег еще один факел и поднял оба как можно выше. В колеблющемся свете он еще раз взглянул на лежащие перед ним тела – их было семь, одежда на них была изодрана и заляпана кровью, они не шевелились. Двое сопровождавших Махася изверга, поставив на пол ведра с земляным маслом, начали торопливо осматривать лежащих людей, и в этот момент один из них застонал и приподнял голову. Махась шагнул к нему, но тут же еще двое со стонами начали приподниматься с пола. Спустя пару минут трое истерзанных бойцов, покачиваясь, стояли на ногах, остальные были мертвы. В этот момент к месту побоища вышли еще шестеро извергов, участвовавших в облаве, и спустя полчаса всех троих вывели на первый этаж дворца и разместили в наспех освобожденной комнате, принадлежавшей кому-то из прислуги.

До самого вечера продолжался осмотр дворцового подземелья, изверги обнаружили и сожгли еще одного «живого» мертвеца, но больше никого найти не удалось, хотя все четверо выживших в этой странной, страшной бойне утверждали, что нападавших было никак не меньше десяти. Вотша, внимательно осмотревший раненых, нашел их состояние вполне удовлетворительным, они не получили серьезных повреждений – синяки, глубокие рваные царапины, продолжавшие кровоточить, начавшие подживать укусы, конечно же, не могли угрожать их жизни, а их бледность и слабость вполне объяснялись шоком от пережитого и небольшой потерей крови.

За ужином, проходившим в малой трапезной дворца, Махась, негромко рассуждал о случившемся, а Вотша, слушая его, помалкивал. Наконец, словно подводя итог своим размышлениям, староста Лосинки проговорил:

– Не могли все четверо принять ту парочку, что мы сожгли за десять человек. Эти двое… мертвяков, конечно, очень живучи, но они слишком неуклюжи, медлительны и… тупы, чтобы устроить такое побоище, чтобы догнать и растерзать десяток крепких, вооруженных мужиков!

– Их было… семеро! – Неожиданно произнес Вотша.

Махась удивленно взглянул на него и переспросил:

– Семеро?.. Кого было семеро?!

– Нападавших. – Пояснил Вотша.

– Откуда ты знаешь? – Махась отложил ложку, внимательно глядя на Белоголового изверга.

– Я же тебе рассказывал о том, как познакомился с Темным Хартом, и чем он занимался в этом подземелье. Еще тогда, десять лет назад, я видел и «живого» мертвеца и… другого. Того, которому для жизни нужна была кровь. Этот мог двигаться настолько стремительно, что уследить за ним было сложно. Тогда же Харт мне рассказал, что их у него к тому моменту было семеро и что они… хм… практически бессмертны.

– Семеро… – Встревожено протянул Махась и потер лоб кончиками пальцев. – Но куда же они тогда делись?!

– Не знаю… – Задумчиво сказал Вотша. Помолчал и повторил тише. – Не знаю…

Впрочем, это происшествие скоро забылось. Поиски в подземелье замкового дворца продолжались еще два дня и не дали никаких результатов. Трое спасенных уже через пару дней почувствовали себя настолько хорошо, что покинули свой импровизированный лазарет и присоединились к своим товарищам. На Вотшу и Махася навалилось столько забот, что им некогда было вспоминать незначительное, в общем-то, происшествие, так что никто не обратил внимания на то, что все спасенные из подземелья рожонского замка изверги очень скоро исчезли из отряда.

Спустя две недели после взятия Рожона, Вотша, удостоверившись, что в отряде Махася все идет нормально, отправился в другие отряды. Его сопровождали уругумцы и две сотни самых опытных бойцов, набранных из числа оборотней, совсем недавно потерявших многоличье. А еще через месяц все три отряда извергов, каждый из которых насчитывал уже более трех тысяч бойцов, снова двинулись к вольному городу Лютецу, и теперь их продвижение было целеустремленным.

Ратмир вернулся в университет раньше других членов Совета посвященных. Едва приведя себя в порядок после дороги, он вызвал к себе управляющего хозяйством, дважды посвященного Хорта, и тот доложил, что за время отсутствия Вершителя, в университете ничего особенного не произошло, но последние три-четыре дня количество многоликих в городе увеличилось на полторы сотни человек. Каждый день в университете появляются три-четыре группы от трех до шести человек и требуют, чтобы им предоставили жилье, пищу и… развлечения. Не отпуская Хорта, Ратмир вызвал к себе начальника стражи Совета и, когда тот явился, приказал:

– В городе, поближе к университету освободите несколько домов под казармы. В каждую казарму назначить старшего из числа стражей Совета и дать им в помощь не менее двух человек. Всех многоликих, прибывающих к нам поодиночке и небольшими группами, селить в этих казармах и подчинять старшему казармы. Полевые стаи, направленные князьями, размещать вместе и оставлять под началом вожаков полевых стай. Развлечения?.. – Ратмир усмехнулся. – Сводите их в десятки и сотни и организуйте ежедневные учения – пусть привыкают действовать в группе. Тебе, дважды посвященный Хорт, – он перевел взгляд на управляющего делами университета, – необходимо обеспечить питание прибывающих. Надо будет послать по деревням отряды, пусть забирают все продовольствие, которое найдут!

– Все, Вершитель?.. – Осторожно переспросил Хорт.

– Все! – Твердо повторил Ратмир, и снова усмехнувшись, добавил. – Если несколько сотен извергов передохнут от голода, нам будет только легче, а многоликим советуйте уходить в Лютец – женщин и детей мы сможем прокормить, а мужчины должны будут биться!

Вершитель внимательно вгляделся в непроницаемое лицо начальника стражи Совета и чуть растерянную физиономию дважды посвященного Хорта и движением руки отпустил обоих.

Когда многоликие покинули кабинет Вершителя, в дверь заглянул Тороп, и негромко проговорил:

– Вершитель, трижды посвященный Шавкан прислал тебе письмо и посылку.

– Неси! – Приказал Ратмир.

Тороп неслышно прошел к столу и положил на столешницу небольшой продолговатый сверток и запечатанный свиток пергамента.

Ратмир, жестом приказав Торопу остаться, сломал печать на свитке и развернул его.

«Вершитель, – скоропись Шавкана была корявой, но вполне разборчивой, – ты просил достать хотя бы один светлый клинок, мне удалось это сделать. Изверг, у которого он взят, был убит на моих глазах, а перед этим он заколол двоих многоликих из моей родной стаи. Я видел смерть от уругумской стали – это ужасно! Я к нему не прикасался, и тебя прошу работать с ним крайне осторожно – этот металл очень опасен!»

Ратмир дважды прочел это послание, свернул святок, поднял глаза на своего секретаря и приказал:

– Разверни!

Тороп спокойно наклонился над столешницей, и неторопливо развернул сверток. Под темной тканью оказался узкий и длинный деревянный ящичек.

– Открой! – Так же коротко приказал Ратмир.

Однако крышка ящичка оказалась заколоченной гвоздями. Тороп вынул из висевших на поясе ножен недлинный, широкий нож и поддев крышку, откинул ее.

Ратмир мгновенно почувствовал уже знакомый ему сладкий с кислинкой запах, он был очень тонок и в то же время до того въедлив, что вызывал тошноту.

«Запах смерти!» – Мелькнуло в голове Ратмира.

У него возникло огромное желание немедленно сбросить со стола эту дурно пахнущую посылку, но, преодолевая отвращение, он придвинул ящичек к себе и заглянул внутрь. Там, на подстилке из мягкой ткани, пристегнутый ко дну двумя тонкими ремешками лежал кинжал, с темной кожаной рукояткой и белым, матово отсвечивающим клинком.

Ратмир долго смотрел на это, казавшееся, в общем-то, совсем безобидным, оружие, а голове у него крутились тяжелые, горькие мысли:

«Мелочь… Какая мелочь!.. Разве кто-нибудь из нас мог подумать, что такая мелочь может так изменить Мир?! Нет – мог! Я сам говорил Всеславу, что если изверги получат возможность как-то защититься от нас-зверей, и все в Мире изменится! Говорил!! Но сам-то в это не верил! Не верил, что такое может случиться!.. И что теперь? Как подступиться к этой… уругумской стали? Как узнать, что это такое, когда, возможно, простое прикосновение к ней, несет гибель?! Или и в самом деле Мать всего сущего пресытилась нашим высокомерием, нашей алчностью, нашей несправедливостью и злобой, и сама послала в Мир то, что погубит весь наш род?! Может быть, правы были Кануг, Остин и те, другие, кто выбрал отказ от борьбы, выбрал добровольный уход?! Но ведь нас сменять изверги! Изверги!! Неужели Мать всего сущего предпочла этих… калек! Этих безмозглых уродов, почти лишенных разума, живущих в Мире всего несколько мгновений?! Что они могут познать, что могут создать за такое короткое время? Семьдесят, восемьдесят, девяносто лет – это же просто… мгновение! Нет, Мать всего сущего не могла так просто отвернуться от нас, не могла предпочесть… Так, значит, уругумская сталь – это… случай? Слепой случай, дурной поворот истории, вынесший в Мир то, что не должно было в нем появиться! То, что, возможно, должно было вечно лежать под спудом, как отбросы сотворения Мира! И тогда, мы должны найти способ уничтожить эти… «отбросы», а, значит, сначала понять, что это такое, разобраться в механизме их воздействия на наши не человеческие грани! Но, как это понять, если…»

Ратмир поднял взгляд на, молча стоявшего у стола, Торопа.

«Ну что ж… – с неожиданной отстраненностью подумал он, – …почему не он?»

– Возьми этот кинжал! – Приказал Вершитель глухим голосом.

Секретарь с бесстрастным лицом протянул руку к ящичку, и только мгновенная неуверенность в пальцах, когда он расстегивал ремешки, да крошечная пауза перед тем, как его пальцы сомкнулись вокруг рукояти, выдали его страх. Но пальцы все-таки сомкнулись, и… ничего не произошло – Тороп стоял у стола и держал в руках кинжал из уругумской стали.

– Как ощущения?.. – Поинтересовался Ратмир.

Секретарь пожал плечами:

– Никак, кинжал и кинжал… Только вот… воняет от него.

– Да, запах нельзя назвать приятным. – Согласился Ратмир и после небольшой паузы добавил. – Запах смерти!

– Так это и есть светлый клинок? – Голос у Торопа чуть дрогнул.

– Да, – кивнул Ратмир, – и нам с тобой надо будет выяснить, что это такое!

Тороп, не дожидаясь приказа, осторожно уложил кинжал в ящичек, затянул удерживающие его ремешки и прикрыл крышку.

Отнеси это в нижнюю лабораторию. – Приказал Ратмир. – Завтра с утра мы им займемся.

Однако следующий день Вершитель вынужден был посвятить организационным делам. В университет вернулись еще четверо трижды посвященных. Шавкан привел с собой триста двадцать человек – почти целиком свою родную стаю, семьдесят западных волков и около сотни многоликих из других, немногочисленных стай Запада. Блаунт – западный тур, немногословный, чуть угрюмый здоровяк смог собрать около трехсот человек, в том числе восемьдесят три западных медведя, Варяг прибыл с Севера в сопровождении двухсот тридцати бойцов, а вот Тревора, вернувшегося с Юга сопровождало всего сорок человек, и он тут же потребовал встречи с Вершителем.

Войдя в кабинет, куда Ратмиру пришлось подняться из лаборатории, трижды посвященный Тревор начал привычно вкрадчивым тоном:

– Вершитель, тебе уже, наверное, доложили, что моя миссия не дала ожидаемого результата…

Но Ратмир сбил его с выбранного тона, неожиданно перебив:

– Но я и не ожидал, уважаемый Тревор, от твоей миссии каких-то значительных результатов.

– Как?.. – Суть растерянно, с ноткой обиды переспросил Тревор, приподнявшись в кресле. – Почему?

Во втором вопросе обиды крылось гораздо больше, и даже проскальзывала тревога.

– Ты забываешь, уважаемый, что я сам совсем недавно побывал на юге и вполне могу себе представить, с чем ты там столкнулся. Но продолжи свой рассказ, что происходит в твоей родной стае и в округе?

Трижды посвященный помолчал, видимо, собираясь с мыслями и пытаясь изменить заранее продуманную канву разговора, и вдруг заговорил сухим, деловым тоном:

– На Юге плохо, Вершитель. У южных тигров, в моей родной стае уже несколько лет пропадают сородичи. Когда это началось, вожак решил, что это проделки наших соседей – ирбисов и архаров или пантер с южных предгорий. Послы от архаров и пантер вернулись с заложниками, в знак того, что соседи уважают тигров и желают мира, а третье посольство пропало. Тигры послали к ирбисам еще одного посла, а вместе с ним вооруженный отряд – двадцать человек. Никто не вернулся! Вожак собрал сильную полевую стаю и пошел к ирбисам разбираться в чем дело, но на самой границе их встретили трое извергов с земли ирбисов и сообщили, что на их землях свирепствует мор. Вожак, было, отступил, но спустя два дня к их временному лагерю вышел изверг… Он подтвердил то, что ты рассказывал на заседании Совета. Стаи южных ирбисов больше нет, все вымерли, якобы, от какой-то неизвестной болезни.

Ратмир кивнул.

– Это мы знаем. Знаем и то, что это за «болезнь». Мне интересно, что сейчас делается у соседей ирбисов?

Трижды посвященный с минуту молчал, словно ему приходилось перескакивать через многое из того, что он хотел рассказать.

– У соседей?.. – Наконец переспросил он, и тут же сам ответил. – Да не очень хорошо. Тигры поначалу кинулись, было, захватывать земли ирбисов… ну… раз тех не стало. Только из сорока дружинников, что первыми пересекли границу, возвратилось только трое. А на пограничной скале снова появился изверг и со скалы прокричал, что мол, мы вас предупреждали – мор у нас свирепствует, смотрите, чтоб на ваши земли не перекинулся! Тигры отступили, только заслоны оставили. Пока, вроде, все спокойно, но по северным границам сородичи продолжают пропадать, да пара сел, что на самой границе откачнулась к ирбисам… вернее к тем… ну, кто там сейчас вместо них.

– А кто вместо них?! – Быстро переспросил Ратмир.

Тревор пожал плечами:

– Не знаю. И никто не знает, но получается, что… изверги!

– А у других?

– У пантер пока все в порядке, но дружинников эта стая всего десять человек дала, говорят, самим скоро придется обороняться.

– Значит, пантеры о нападении на пустые земли не помышляет?

– Опять-таки, не могу сказать, только дружинников не дали. – Тревор недовольно мотнул головой. – А с земель архаров уже несколько месяцев никаких вестей, что у них делается неизвестно. Вожак тигров хотел послать туда разведку, да волхв стаи и советники его отговорили. В общем, Юг живет тревожно. Многоликие растеряны, изверги чего-то ждут и наглеют!

– К сайгам не попал? – В вопросе Ратмира было почти утверждение.

– Не попал, – кивнул Тревор, – на Запад морем возвращался.

«Струсил Тревор через горы да степями идти, – подумал Ратмир. – Струсил, и теперь сайги к нам на помощь не придут!»

Но вслух укорять трижды посвященного он не стал, волхвы – не воины, лезть под случайный удар копьем им не пристало…

Ратмир быстро свернул разговор и вернулся в лабораторию.

Некоторое время его никто не тревожил, встречать возвращающихся членов Совета посвященных он поручил трижды посвященному Шавкану, а устройством прибывающих полевых стай занимались начальник стражи Совета и дважды посвященный Хорт. За это время Ратмиру удалось установить, что светлый клинок не приносит какого-либо вреда человеку, кроме обычных проколов и порезов. А вот когда многоликий поворачивался к Миру звериной гранью, его контакты уругумской сталью приводили к весьма странным, страшным последствиям – кровь сразу же начинала темнеть, густеть, а затем сворачиваться, мышцы и кожа стремительно теряли воду, их температура быстро повышалась и они буквально на глазах «сгорали»! Причину таких метаморфоз установить не удавалось, да на такие исследования не было и времени. Ратмир поставил перед собой задачу подобрать вещества, способные нейтрализовать воздействие уругумской стали на плоть оборотня. Он проводил в лаборатории по восемнадцать часов в сутки, но результата так и не добился, а спустя полторы недели его снова оторвали от работы.

Ратмир, как обычно проснулся на рассвете после короткого, глубокого сна, и еще не успел выбраться из постели, как понял, что кто-то пытается выйти с ним на мысленную связь. Едва он отозвался, в его голове пронеслись торопливые мысли явно встревоженного Шавкана:

«Вершитель, у нас очень большие неприятности! Ночью произошла драка между медведями и турами, восемь человек убиты, двадцать два серьезно ранены. В казармах, где живут многоликие из разных стай, происходит до десяти поединков в день, и тоже есть смертельные исходы. Кроме того, они отказываются подчиняться старшим по казармам, затевают с ними ссоры! Я не знаю, что делать!!»

«Мы можем собрать всех пришедших в Лютец многоликих в одном месте?» – Неожиданно спросил Ратмир, и Шавкан, не ожидавший такого вопроса, растерялся. Однако он быстро взял себя в руки:

«Да, Вершитель, рядом с городом есть древнее ристалище, окруженное холмами, там можно разместить всех».

«Направляй всех туда, пусть они рассаживаются там, как им заблагорассудится. Предупредите, что через два часа я буду говорить с ними!»

«Но… о чем, Вершитель?!»

Ратмир мысленно усмехнулся, так, чтобы Шавкан уловил эту насмешку, и ответил:

«Пусть тема разговора будет для них… неожиданной».

По истечении назначенных двух часов, он снова услышал, как Шавкан вызывает его, и на этот раз мысли его были гораздо спокойнее и увереннее:

«Вершитель, твое имя все еще имеет вес в этом Мире. Многоликим сообщили, что ты будешь говорить, и они беспрекословно направились в указанное тобой место. Они ждут тебя!»

«Я сейчас буду!» – Ответил Ратмир.

У входа в Звездную башню его поджидал приготовленная Торопом лошадь и эскорт из двенадцати стражей Совета. Через сорок минут Вершитель въехал на большую поляну с вытоптанной травой и землей утрамбованной до каменной твердости. Пологие холмы вокруг этой поляны были усеяны людьми.

Ратмир остановил свою лошадь посреди поляны, оглядел собравшихся и «заговорил»:

«Многоликие! Совет посвященных, призывая вас на защиту университета, считал, что обращается к воинам, а оказалось, что для вас, как для малых, неразумных детей, самым важным является ваше чванство!»

Вокруг поляну мгновенно заметались обрывки яростных, возбужденных мыслей, а затем возник и явственный возмущенный гул. Собравшиеся здесь воины ожидали, что Вершитель – безусловно, самый умный, самый знающий среди них человек, но, все-таки, не воин, не представляющий себе, что такое воинская честь и доблесть, сам понимающий это и пригласивший их для защиты Совета посвященных от угрожающий ему опасности, будет уговаривать их обуздать междоусобную вражду. А он начал с… оскорблений!!

Несколько секунд общее возмущение ни во что конкретное не могло вылиться, пока, наконец, над поляной не прогремела одна, перекрывшая все остальное мысль:

«Если ты считаешь нас неразумными детьми, мы можем и разойтись!»

И большинство тут же подхватило это, на первый взгляд, дерзкое, даже вызывающее предложение. Со всех сторон подхватили:

«Верно – уйти!! Пусть эти умники сами защищают свой университет!»

«Уйти! Посмотрим, как они справятся с толпой извергов!!»

«Нет, остаться и посмотреть, что они станут делать, когда толпа этих убогих уродов, ворвется в Лютец! Как волхвы и друиды будут справляться с этими ублюдками!!»

«Нет! Уйти!! Не на что в этом заумном месте смотреть! Их наука давно уже всем поперек горла стоит! Командуют, командуют, пригибают стаи, а сами без стай никуда! С какими-то вшивыми извергами и то без нас справиться не могут!!»

«Уйти! Верно сказано – уйти, пусть сами справляются!»

И тут над поляной прогремела мысль Вершителя! Прогремела так, что заглушила даже самые громкие, самые отчаянные «вопли»!

«А вы, вояки сопливые, можете, значит, справиться с любым количеством извергов?!!»

Над поляной повисла мертвая тишина. Никто из присутствующих, кроме пары десятков многоликих, видевших воочию, как умирает оборотень, задетый уругумской сталью, даже не понял вопроса, в их ушах звенело невыносимое «вояки сопливые»! Но достойно ответить они не успели, на них обрушилась новая, звеневшая сталью, мысль Вершителя:

«Так, может быть, хоть один из вас выйдет против одного единственного изверга и покажет, как он может его уничтожить?!»

И снова долгую минуту над поляной звенела тишина. Теперь все присутствующие были поражены бессмысленностью, нелепостью предложения! Убить изверга на поединке?! По их мнению, то было то же самое, что раздавить червя каблуком сапога, убить комара шлепком ладони… Да нет, это было гораздо проще!! Ладно бы им предложили встать против двух-трех десятков этих уродов, тогда можно было бы ожидать, что из их шкуры вырвут хотя бы клок шерсти, да и то только в том случае, если эти изверги не разбегутся при первом их зверином рыке. Но выйти на поединок?!! Это предложение было безумно оскорбительным!! Какое там – оно было до смешного оскорбительным!!

Но они снова не успели ничего бросить в ответ, не успели даже расхохотаться. Вершитель бросил новое оскорбление:

«Или вы боитесь проиграть такой поединок, как проиграл его княжич стаи южных ирбисов Юсут маленькому извержонку из стаи восточных волков, которого звали Вотша! Да, да!! Извержонок Вотша в поединке на мечах взял верх над княжичем, и вы боитесь повторить этот «подвиг» Юсута! Не бойтесь, я сам буду изображать изверга и даже не возьму в свои руки меч, хотя вы и так считаете, что я с ним не умею обращаться. Я не повернусь к Миру другой гранью и не возьму в свои руки ничего, кроме вот этого!»

И Вершитель взметнул над своей головой короткий кинжальный клинок, матово засветившийся в лучах утреннего солнца, вставшего над окоемом недалекого леса.

И на этот раз ответ не заставил себя ждать!

«Я выйду против тебя, Вершитель!! Я покажу тебе, как убивают зарвавшегося изверга!!»

Мысль принадлежала тому же человеку, который первым бросил: «Мы можем и разойтись!» А через десяток секунд и он сам выкатился на поляну, по пути сбрасывая с себя одежду.

Высокий, кряжистый дружинник, оставшийся нагишом, с огромными мускулистыми руками и телом, заросшим густым темным волосом, остановился напротив Вершителя. Чуть пригнувшись на полусогнутых ногах и, расставив руки в стороны, он всем своим видом показывал, что готов к схватке.

Ратмир медленно спустился с лошади, хлопнул ее ладонью по крупу, и та неторопливо пошла к краю поляны, где обосновался секретарь Вершителя, Тороп, и где стояли все остальные члены Совета посвященных.

Ратмир, как был, в белом облачении, встал напротив дружинника и вслух, негромко спросил:

– Ты из какой стаи?

– Я – западный медведь! – Ответил тот, сопроводив свой ответ хищной улыбкой.

«Да, я мог догадаться… – подумал про себя Ратмир. – Медведь… Одиночка с нетерпеливым, вспыльчивым нравом и… шерстью на теле. И он, конечно же, бросил оружие, значит, собирается повернуться к Миру родовой гранью… Глупец!»». А вслух произнес, сопровождая свои слова мыслью для всех:

– Нападай, медведь! – «Нападай, медведь!»

Улыбка медведя раздалась шире, и он прохрипел:

– Не торопись, волхв! Не торопись!!

«Волхв! – Усмехнулся Ратмир. – В его глазах я уже не Вершитель! В его глазах я уже… труп!»

Медведь прыгнул вверх и в самой высокой точке своего прыжка перевернулся через голову. Мутное, чуть синеватое облако окружило его фигуру, и на землю, на все четыре лапы опустился огромный черный медведь. Он тут же поднялся на задние лапы и вполне членораздельно прорычал:

– Не передумал, волхв?!

И тут же над поляной и окрестными холмами взметнулась его мысль для всех:

«Не передумал, волхв?! Ответь всем!»

«Не передумал! Нападай!» – Бросил над замершими многоликими Ратмир.

Медведь коротко рявкнул и ринулся на высокую, окутанную белоснежной хламидой фигуру.

Холмы как-то разом выдохнули, и вдруг окружающую тишину прорезал тонкий, совсем юношеский голосок:

– Беги, волхв! Беги!!

Но белая фигура Вершителя осталась неподвижной, словно омытая дождем статуя из белого мрамора. И только в самое последнее мгновение, когда казалось, что могучие медвежьи лапы вот-вот сомкнутся на ней, сомнут ее, превращая все ее великолепие в грязное кровавое месиво, она чуть наклонилась и коротко взмахнула рукой. Казалось, крошечная молния сверкнула белым же в этой руке и беззвучно пропала в черной, густой, неподвластной этому Миру шкуре. В следующее мгновение белая фигура отступила на шаг, а огромный, черный зверь вдруг вскинул к небу оскаленную морду и взревел наполненным невыносимой болью смертным ревом.

Казалось сам воздух над поляной, над холмами, над скопищем многоликих, погруженных в гробовое молчание, замер, сгустился, превратился в прозрачное, но удивительно прочное, резонирующее стекло, десятикратно усиливающее рвущийся из медвежьей глотки рев. А затем это стекло не выдержало и лопнуло! И наступила оглушающая тишина.

Еще секунду медведь стоял неподвижно, словно собираясь совершить еще один прыжок, еще раз обернуться к Миру человеческой гранью. Казалось, вот сейчас толстые, неуклюжие лапы оттолкнут это громоздкое, тяжелое тело от земли и спасительное облако переворота укроет его… Но вместо этого огромная туша рухнула навзничь, и все увидели, как по черному брюху расползается багровое пятно, как оно быстро темнеет, как стремительное, невидимое пламя беззвучно пожирает мертвое тело!

А затем, над вымороченной тишиной поляны потянулась тяжелая, горькая, безысходная и в то же время чудовищно мощная мысль:

«Вот что сделают с нами изверги, если мы не сможем завтра их уничтожить! Уничтожить, не поворачиваясь к Миру звериной гранью, своими руками, своим оружием! Вот зачем вас позвали сюда, на защиту университета, Совета, ибо, если завтра погибнут они, послезавтра погибните вы все!»

Ратмир сделал короткою паузу, чтобы его мысль дошла до каждого из присутствующих, а затем закончил:

«А теперь думайте!.. Думайте!!»

Вершитель сделал короткий знак, и темная фигура его секретаря выбежала на поляну, ведя за собой лошадь. Как только Ратмир поднялся в седло, его окружил эскорт из стражей Совета и восьмеро трижды посвященных. Кавалькада медленно проехала сквозь тяжелую, давящую тишину, разлившуюся над поляной древнего ристалища и окружающими ее холмами, направляясь в город. А сотни многоликих, простых дружинников, молодых и побелевших в боях, продолжали сидеть неподвижно, наблюдая за тем, как огромная, черная туша медленно исчезает, пожираемая невидимым пламенем.

Наконец поляна очистилась полностью, только примятая трава указывала на то, что там лежало нечто очень тяжелое. И многоликие зашевелились, начали молча переглядываться, словно опасаясь словом, мыслью, спугнуть ту искру понимания, которая проникла в их сознание, и которой только предстояло стать полным, глубоким пониманием… возможного будущего.

И вот один из них, пожалуй, самый молодой, осторожно поднялся с травы, на которой сидел, мелким шажком спустился к ристалищу и крадучись подошел к тому месту, где лежала туша поверженного медведя. Долгую минуту он рассматривал примятую траву, а затем над всеми прошелестела едва различимая, испуганная мысль:

«Ничего!..»

К нему спустились еще трое и обступили примятую траву. И секунду спустя все уловили еще одну нерешительную мысль:

«Как будто, ничего и не было!..»

И тут же с одно из окружающих холмов донеслась растерянная догадка:

«А, может быть, действительно ничего не было?!»

И тут же торопливое объяснение:

«Он же – трижды посвященный! Он же – Вершитель!! Он мог показать нам все, что угодно!!!»

Но с другого холма все окатили трезвой, холодной, спокойной мыслью:

«А куда, тогда делся медведь?! Он пришел с нами, он сидел рядом с нами, мы с ним разговаривали, толкались с ним за удобное место. Мы видели, как он спускался, двоим из нас он наступил на ноги и одежду!.. И еще! Даже если Вершитель способен внушить такую яркую, правдоподобную иллюзию такому огромному количеству людей, зачем ему дурачить нас?!»

И снова над древним ристалищем повисла тишина. А затем многоликие начали молча расходиться.

Два последующих дня в Лютеце было тихо. Буйство, распри, соперничество между стаями и отдельными дружинниками прекратилось, и только на переполненных ристалищных площадках и в гимнастических залах все яростнее и яростнее звенело оружие. Не тренировочное оружие – боевое!

На третий день в Лютец вошла полевая стая восточных волков, которую привел Скал – четыреста конных дружинников в светлых доспехах. Встречать их вышли чуть ли не все оставшиеся в городе многоликие. Остановившись на площади перед главным зданием университета, волки не спешились, как это сдала бы любая другая стая, а дождались, когда вожак, ушедший докладывать о прибытии стаи, вернулся в сопровождении самого Вершителя. Ратмир обошел конный строй, осмотрел каждого бойца, а затем приказал бывшему с ним дважды посвященному Хорту разместить стаю в казармах, а вожака полевой стаи и сотников пригласил в малый зал Совета посвященных.

Как только члены Совета, и приглашенные вожаки полевых стай расселись, Ратмир сделал знак и Скал, встав со своего места, начал говорить:

– Трижды посвященные, полевая стая восточных волков прошла путь от Края до Лютеца за шестнадцать дней! При этом мы вынуждены были идти, избегая извержачьих сел, стараясь держаться лесов. – Он сделал крошечную паузу, чтобы члены Совета оценили скорость, с которой двигались волки, а затем продолжил. – Но главное не это. По всему пути следования мы вели воздушную разведку, в том числе и на достаточном удалении от стаи. Поэтому сейчас я могу доложить вам с достаточной точностью, где именно располагаются силы мятежных извергов, и в каком направлении они движутся!

Вот теперь все члены Совета насторожились.

– Итак, – продолжил Скал. – Мы обнаружили три больших… даже очень больших, группы извергов, направляющихся, судя по всему к Лютецу. Двигаются все они не слишком быстро – лошадей у них немного, так что большинство идет пешком. Самая крупная группа наступает с востока, от Рожона, в ней больше трех тысяч извергов, и она находится сейчас не далее чем в трех днях пути. Вторая и третья группы, примерно, равны по численности – в каждой до трех тысяч извергов. Они подходят с юга и северо-запада, и будут вблизи Лютеца дней через шесть-семь. Я думаю, что к моменту прибытия каждая из этих групп увеличится еще на несколько сотен извергов, так что, если им удастся объединиться, мы встретимся с армией более чем в десять тысяч бойцов! К сожалению, я ничего не могу сказать о вооружении этих отрядов, мои разведчики не могли приблизиться к ним на достаточное расстояние, чтобы разглядеть такие подробности – если над отрядом появляется низко летящая птица, изверги немедленно начинают метать в нее стрелы.

Последовала новая пауза. Скал оглядел собравшихся и тряхнул головой:

– А теперь позвольте спросить, сколько многоликих может встать на защиту Лютеца?!

Трижды посвященные переглянулись, явно не зная ответа на этот вопрос, зато со своего места поднялся командир стражи Совета.

– Сейчас в Лютеце находится около двух тысяч многоликих… – Он посмотрел на Скала и добавил. – Считая твою стаю – две с половиной тысячи бойцов.

– Так, значит, – усмехнулся Скал, – получается – четверо извергов на каждого из нас. – Он снова оглядел членов Совета и неожиданно спросил. – И нам, действительно нельзя оборачиваться к Миру звериной гранью?

– Действительно, нельзя! – Твердо ответил Ратмир. – И все те, кто пришел до вас, я надеюсь, очень хорошо это усвоили.

– Ну что ж, – снова усмехнулся Скал, – я считаю, что, не смотря на это… неудобство, нам вполне по силам уничтожить эту свору, потому что, их боевое искусство, безусловно, значительно уступает нашему! Но мы можем попробовать истребить их по очереди. Как я уже сказал, самая крупный отряд извергов всего в трех днях пути. Мы можем выйти ей навстречу и устроить засаду. В этом случае численность извергов будет лишь не намного превышать нашу, они будут уничтожены с очень малыми потерями для нас! После этого мы сможем снова отойти к Лютецу и встретить два других извержачьих отряда в выгодном для нас месте, либо, если один из них задержится, разбить их по очереди.

С минуту в малом зале Совета стояла тишина, а затем Ратмир, не поднимаясь с места, проговорил:

– Мы не слишком сильны с боевой стратегии, поэтому я принимаю вот какое решение. Скалу, вожаку полевой стаи восточных волков, я поручаю командование всеми стаями, собравшимися в Лютеце. Мне, как и прежде будет подчиняться только стража Совета. Скал будет делать то, что сочтет нужным для защиты Лютеца, университета и уничтожения взбунтовавшихся извергов!

Взгляды всех присутствующих обратились к вожаку полевой стаи восточных волков. Тот помолчал, а затем спокойно, словно его назначение было само собой разумеющееся, произнес:

– Прямо сейчас я отправлю разведку. Завтра на рассвете мне доложат действия всех трех отрядов мятежных извергов, и утром мы выступаем!

– Нет, Махась, мы должны остановиться или, по крайней мере, замедлить свое продвижение! Если ты этого не сделаешь, твой отряд выйдет к Лютецу на два-три дня раньше Сафата и Выжиги. И тогда тебе придется в одиночку сражаться со всеми силами оборотней. Даже если их в Лютеце не больше тысячи, тебе с твоими тремя тысячами против них не выстоять!!

Вотша давно уже был на ногах и быстро ходил из угла в угол просторной палатки Махася. А тот сидел на толстом ковре, брошенном на пол в окружении своих сотских, упрямо набычившись, и, покачивая головой, отметал все его доводы.

– У меня не три, а три с половиной тысячи!

– Да, три с половиной человека на одного оборотня! При этом, по-настоящему обученных бойцов в твоем отряде не больше половины!

– Больше! Много больше!! А потом оборотни не смогут долго драться в человеческом облике, рано или поздно они все равно повернуться к Миру звериной гранью, и тогда!..

– На это ты напрасно надеешься! Оборотни – очень опытные бойцы, они гораздо опытнее твоих, так что для них будет не слишком трудно сдержать твой натиск. А наше главное преимущество – численность! Так вот как раз численности тебе и не хватает! И если оборотни разгромят твой отряд, то с Выжигой и Сафатом они справятся без труда!

– Это почему же?! У Сафата и Выжиги вместе людей чуть ли не в два раза больше чем у меня! Даже если мой отряд разобьют, хотя я в это не верю, мы нанесем такой ущерб оборотням, что ребята их уже без труда задавят!

– Задавят?! А ты прикинь, сколько народу разбежится, когда станет известно о разгроме твоего отряда?!

– Я тебя не пойму, Старик! – Махась даже приподнялся со своего места. – То ты нас обвинял в том, что мы идем слишком медленно! Теперь ты хочешь, чтобы мы остановились! Лютец в трех днях пути, два дня мы движемся ускоренным маршем, к концу второго мы выходим к городу и утром атакуем. Атакуем внезапно, так что твои оборотни и опомниться не успеют, как мы уничтожим и город и университет!

– Ты ошибаешься! – Вотша остановился напротив стола и обвел взглядом всех сидевших за ним. – «Мои» оборотни не будут ждать, когда ты подойдешь к городу и атакуешь его. Через сутки они выйдут тебе навстречу и утром сами атакуют твой лагерь, когда вы будете отдыхать после «ускоренного марша». Атакуют и уничтожат, а после этого вполне успеют вернуться к Лютецу и прикрыть его от Выжиги и от Сафата. Если ты сейчас продолжишь движение, ты совершишь самую страшную стратегическую ошибку!

– Х-м! – Махась криво усмехнулся. – Стратегическую!.. Откуда ты слова-то такие знаешь?!

– Оттуда, что я у них, у «моих» оборотней учился! Я видел, как восточные волки воевали против медведей, и отлично знаю, насколько они хитры и изворотливы, насколько они владеют воинским искусством!

– Хорошо, что ты предлагаешь?!

«Сейчас пойдем по третьему кругу!» – Устало подумал Вотша. Однако он постарался подавить закипавшее внутри раздражение и начал объяснять сначала:

– Твой отряд останавливается и отдыхает два дня. По округе рассылаются разъезды – нам надо знать, не готовят ли оборотни внезапного нападения. За это время Выжига и Сафат подтягиваются к Лютецу. Затем мы возобновляем движение. Так как наши отряды будут подходить к городу с трех сторон и практически одновременно, оборотни поостерегутся выходить навстречу кому-то одному, ведь двое других могут в это время уничтожить оставшийся без защиты университет. Через пятеро суток мы сможем соединить все наши силы и атаковать город… Хотя я надеюсь, что оборотни выйдут нам навстречу и дадут бой в открытом поле, но в этот бой мы пойдем, имея подавляющее преимущество в численности.

– А зачем нам бой в открытом поле? – Переспросил Махась. – И Выжига, и мы доказали, что вполне способны разгромить оборотней в городе.

– Нет… – Покачал головой Вотша. – И твой отряд, и отряд Выжиги врывались в Рожон и Верну внезапно, когда оборотни вас не ждали. Ни лисы, ни вепри, по большому счету, не были готовы к обороне своих столиц. А в Лютеце все будет по-другому! Там они подготовятся, там они смогут драться с нами в зверином облике, нападая из-за угла, из-за каждого окна и каждой двери, и тут же скрываясь! Нет, сейчас нам выгодно драться с оборотнями в открытом поле, какой бы гранью они не повернулись к Миру. В этом случае наше преимущество в численности можно использовать с наибольшей выгодой!

– Ну?.. – Махась оглядел своих сотских. – Что скажите?!

Те молча переглянулись, и самый старший из них проговорил недовольным глуховатым басом:

– Мы ж хотели первыми в Лютец войти!.. Сам же говорил, добра там полно!..

– Ты, Рохад, не добро чужое считай, а жизнь свою оцени! – Откликнулся с противоположного конца палатки, молодой еще парень. – Бамбарак правильно говорит – посекут нас оборотни, вот и будет тебе добро! Всем вместе на Лютец наваливаться надо!!

Сотские заговорили все разом, сначала негромко, затем все больше и больше повышая тон.

«Ну, началось! – С угрюмым раздражением подумал Вотша. – Теперь пока не подерутся, не утихнут!»

Но в этот момент один их сотских, среднего возраста коренастый мужик поднялся с ковра и, перекрывая общий гул, сказал, обращаясь в Махасю:

– Ты, вожак – тебе и решать! Только, думаю, когда ярмо со своей шеи сбросим, тогда и о добре думать будем, иначе нам никакого добра не видать!

И вся палатка после этих слов примолкла, все взгляды скрестились на старосте Лосинки.

Тот медленно поднялся на ноги и, посмотрев на Вотшу, кивнул с улыбкой:

– Становимся на отдых, на два дня! Дурака не валять, не бездельничать – всем, и вам тоже, восемь часов в сутки с мечом! Сам проверять буду!!

Утром следующего дня, в самом начале часа Жаворонка, когда Ратмир только приступил к работе в своей лаборатории, его неожиданно вызвал Шавкан. Ратмир, поначалу, хотел блокировать свое сознание – предстоял очень важный эксперимент, и он не желал отвлекаться, но вызов был очень настойчив, и он ответил. В его голове тут же возникла раздраженная мысль трижды посвященного:

«Вершитель, к выступлению объединенной стаи все готово, но назначенный тобой вожак почему-то задерживает его!»

«Он объяснил задержку?» – Недовольно поинтересовался Ратмир.

«Говорит, надо подождать, но в чем дело не объясняет!»

«Хорошо, – все тем же недовольным тоном ответил Ратмир. – Я сам с ним поговорю!»

Он попробовал связаться со Скалом мысленно, но тот, похоже, не желал ни с кем общаться, поэтому пришлось послать на розыски вожака полевой стаи секретаря. Через пару десятков минут, Тороп ввел Скала в лабораторию Вершителя.

Ратмир оторвался от стола, повернулся к старому дружиннику своего брата и коротко спросил:

– В чем дело, Скал?!

– Вершитель, разведка донесла, что изверги, идущие от Рожона, остановились. Если они не продолжат сегодня свое движение, нам нельзя покидать Лютец.

– Тебе не все равно, где их атаковать? – Удивленно поднял бровь Ратмир. – Чуть ближе – чуть дальше, какая разница?

– Разница существенная. – Спокойно возразил Скал. – Нам необходимо время не только на то, чтобы настичь противника, но и на то, чтобы вернуться. Иначе в беззащитный Лютец войдут другие отряды мятежников. Что тогда будет с университетом?!

– Да… Действительно. – Согласился Вершитель. – Тогда почему ты не объяснил этого Шавкану?.

– Ты имеешь ввиду этого крикливого трижды посвященного? – Усмехнулся Скал. – Я пытался ему растолковать причину задержки, но у меня создалось впечатление, что он даже не хочет слышать, что ему говорят.

– Но если мы не сможем, как ты говорил, разгромить извергов поодиночке, то каким образом ты собираешься действовать?!

– Напасть на них по очереди у нас может еще появиться возможность. Если те, что идут из Рожона остановились ненадолго, мы сможем выйти им навстречу завтра, а послезавтра их уже не будет. Но если они не дадут нам возможности атаковать их по одному, я вышлю небольшие мобильные стаи, и они постараются сделать так, чтобы изверги объединились и подошли к Лютецу со стороны Оршанских холмов. Именно там мы их и встретим!

– А почему ты не хочешь просто остаться в Лютеце и защищать его?

– Потому что город не имеет укреплений, и построить их за оставшееся время мы не успеем. Изверги войдут в город с трех сторон, и нам придется разделить свои силы, а их и так не слишком много. Кроме того, на тесных, узких улочках, во дворах и домах, наше преимущество во владении оружием не сможет играть определяющей роли – что может дать умение, если боец стеснен, если он не имеет в поединке свободы маневра?! А вот изверги получат огромное преимущество за счет своей численности – они смогут нас просто задавить массой. Нет, мы встретим их на холмах, так чтобы они атаковали снизу, так чтобы солнце при этом било им в лицо, тогда каждый из нас сможет принять на себя и пятерых уродов с любым железом в руках!

– Ясно… – Задумчиво протянул Ратмир. – Хорошо, делай, как считаешь нужным, а я сделаю все, чтобы тебя больше не отвлекали.

Скал коротко кивнул, благодаря Вершителя за понимание, и направился к двери, но у самого выхода его вдруг остановил голос Вершителя:

– Скал, я должен тебе сказать, что в бою ты, возможно, встретишь одного своего знакомого.

Скал удивленно обернулся и спросил:

– Кого, Вершитель?..

– Вотшу… Своего маленького воспитанника, извержонка. Помнишь такого?

– Вотшу?.. Скал вопросительно приподнял брови. – Разве он не погиб?!

– Я думаю, нет. – Покачал головой Ратмир. – Я думаю, именно он возглавляет мятежных извергов.

Ратмир и сам не знал, почему он это сказал и какой реакции он ждал от старого дружинника. Но тот пожал плечами и спокойно проговорил:

– Ну что ж, посмотрим, каким он стал…

А затем, ничего не добавив, повернулся и вышел.

В этот день Ратмир то ли потому, что очередной эксперимент закончился слишком быстро и слишком неудачно, то ли по какой-то иной причине, закончил свой рабочий день необычно рано. Поужинав, он пытался читать, но смысл книги плохо доходил до его сознания. Отложив книгу, он задумался, мысли как-то беспорядочно вертелись у него в голове, и вдруг он понял, что думает о… Волчьей звезде. Он понял, как давно он не видел свою звезду, как давно он не общался с ней, не впитывал ее теплый оранжевый свет! И тут он внезапно ощутил, что юность прошла, прошла пора надежд, желаний, стремлений! Ему и в самом деле нечего было больше желать – впереди у него были всего лишь долгие годы выполнения обязанностей! И все то, чего он достиг – почет, уважение, авторитет, лесть, зависть, страх перед ним малых и сирых этого Мира, все это мелочь, гиль, прах!

Он встал, вышел из кабинета и направился к лестнице, ведущей на крышу Звездной башни.

Ратмир вышел под начинающее темнеть небо, уселся в стоящее на деревянном настиле крыши кресло и повернулся к востоку, туда, где должна была взойти Волчья звезда. Он знал, что ждать придется долго, что внимательный оранжевый глаз его звезды покажется над горизонтом только в самом конце часа Вепря, но ведь он никуда и не торопился.

И Время потекло над ним медленно, но неостановимо, и вспыхивающие в сгущающейся темноте звезды, двигались своим, раз и навсегда расчерченным путем, снова и снова доказывая, что есть в этом Мире нечто незыблемое. Так почему бы и владычеству многогранных в этом Мире не быть незыблемым, таким же, как свет идущих своим путем звезд? Затем мысли его перескочили на его предшественников, вершителей прежних времен. Каждый из них, кроме, Пожалуй, последнего, Кануга из стаи южных лис, оставил свой след в истории этого Мира, а было их всего двадцать шесть. Если же он сможет преодолеть нынешний кризис, если сумеет сохранить и укрепить цивилизацию многогранных, его след будет самый ярким, самым запоминающимся!

Но тут в его памяти всплыла встреча с дважды посвященным Бернадом, он припомнил его слова о том, что последним Вершителем этого Мира станет восточный волк – он сам. И тут же оборвал сам себя – не все предсказания сбываются, не много таких, кто может заглянуть в будущее этого мира до конца его времен. Вполне возможно, что сам Бернад неправильно понял то, что сочла нужным показать ему Мать всего сущего!

Он снова перевел взгляд в ту точку горизонта, где уже скоро должна была появиться Волчья звезда. Ее еще не было, но в темном небе над еще более темной землей появилось странное багровое свечение. Создавалось такое впечатление, что там, за чертой горизонта некто огромный разжег гигантский костер, тот прогорел и вот остатнее темно-багровое зарево этого прогоревшего костра бросает сумрачный отблеск в темные звездные небеса.

Теперь уже Ратмир не отрывал глаз от этого зарева. Он перестал замечать течение времени, он даже смаргивал только тогда, когда резь в незакрытых глазах становилась невыносимой. Он словно боялся, что в тот момент, ту долю секунды, когда веки его опустятся, произойдет нечто страшное, нечто непоправимое…

Но ничего не происходило, только темно-багровое зарево медленно приподнималось над ночной землей. Прошло полтора десятка минут, и над горизонтом вспух багровый шар, в самом центре которого светилась едва заметная светлая точка, но она ни чем не напоминала внимательный оранжевый глаз Волчьей звезды. С минуту Вершитель недоуменно смотрел на этот тлеющий темным багрянцем шар, а затем вздрогнул и закрыл глаза. А в его голове заметалась ошалелая мысль:

«Волчья звезда… пропала!.. Нет!.. Волчья звезда… умерла!.. Уничтожена!..»

Усилием своей, хорошо тренированной воли ему удалось задавить нарождающуюся панику, а затем пришло понимание увиденного – не важно, что именно стало с небесным талисманом его рода, важно, что его больше не было!

Извержачия армия, наступавшая со стороны бывшей столицы западных вепрей, простояла двое суток, и только на третье утро возобновила свое движение. Вольно или невольно, но изверги не позволили многоликим атаковать себя по одиночке, а потому Скал выпустил из Лютеца небольшие загонные стаи. Они, за одни сутки преодолев расстояние до подходивших извергов, принялись атаковать авангарды продвигавшихся к Лютецу извергжачьих отрядов. Используя свой огромный опыт конных набегов, оборотни стремительно нападали на передовую извержачью пехоту, сеяли панику, уничтожали всех и все, до чего могли добраться, и так же стремительно выходили из схватки, исчезали, казалось, бесследно. А спустя некоторое время нападение повторялось с другой стороны. Пытаясь преследовать эти отряды, изверги поневоле поворачивали туда, куда их вел противник, и таким образом, вечером шестого дня этих странных стычек, этой безнадежно, бессмысленной погони отряды Выжиги, Сафата и Махася вышли к Лютецу, со стороны Оршанских холмов, прикрывавших город с юга.

Первым на безлесую равнину, заросшую высокой кочковатой травой и мелким кустарником, вступил отряд Махася. Спустя чуть больше часа, подошел отряд Выжиги и почти сразу же к ним присоединился Сафат со своими тремя тысячами извергов. Вместе с Сафатом подошел и Вотша, со своими уругумцами и двумя отборными сотнями.

Солнце висело над окоемом далекого леса, бросая золотистый предзакатный свет на голые склоны Оршанских холмов, за которыми, не далее чем в нескольких километрах, стоял Лютец с загадочным, таинственно-страшным университетом – оплотом, символом цивилизации оборотней. С юго-запада, от опушки леса, охватывающего широченным полукругом равнину, заполненную людьми, в сторону нагретых за день склонов холмов, тянуло слабым прерывистым ветерком, но притихшим извергам почему-то казалось, что это дышит некто огромный страшный, спрятавшийся за холмами. Дышит тот самый университет, откуда выходят посвященные… волхвы, друиды, умеющие врачевать болезни, предвидеть будущее, читать мысли, умеющие ставить на колени все живое!

В середине огромного открытого пространства съехались четверо предводителей извержачьей рати, и долго смотрели в сторону холмов, в сторону Лютеца – цели своего похода. А потом Выжига повернулся назад, не мигая, посмотрел на скрывшееся до половины солнце, и глухо произнес:

– Предлагаю атаковать Лютец немедленно! К утру город и университет будут наши!!

Однако Махась отрицательно покачал головой:

– Нет, сейчас атаковать нельзя. Люди устали после дневного перехода без горячей пищи, как ты собираешься их заставить идти в ночной бой, на тесных городских улицах?

Выжига усмехнулся, и глаза его прищурились:

– Мы скажем нашим извергам… – Выжига поклялся не называть извергов людьми, пока хоть один оборотень будет ходить по дорогам этого Мира, и, действительно, никогда этого не делал. – …Что город и университет отдаются им на три дня – они тут же забудут и о дневном переходе и об отсутствии горячей пищи, и их не надо будет заставлять идти в бой!

Махась удивленно посмотрел сначала на Выжигу, а затем перевел взгляд на Вотшу, и в этом взгляде читался вопрос. Однако Старик пожал плечами и задумчиво протянул:

– В этом предложении есть свой резон…

– Но!.. – Попробовал, было, возразить Махась, но Вотша остановил его, подняв руку.

– Только вот в Лютеце засели тысячи две-три оборотней, готовых драться до конца, и, наверняка, превративших каждую площадь, каждую улицу, каждый дом в западню. Пока мы войдем в город, наступит темнота, и оборотни смогут воспользоваться своими звериными гранями. Представляешь, Выжига, какие потери мы понесем?!

Он на минуту замолчал, давая своему товарищу возможность возразить, но тот молчал, а потому Вотша продолжил:

– Нет, дорогие мои, нам надо драться с засевшими в Лютеце оборотнями при свете дня, когда мы будем видеть, какое оружие надо применять. И еще лучше было бы, если бы нам удалось выманить оборотней из города… ну, хотя бы на это вот поле, на открытое место, где мы смогли бы наилучшим образом использовать наше численное преимущество. Вот только я пока не знаю, как это можно устроить…

Сафат хотел, вроде бы, что-то сказать, но промолчал. Выжига также ничего не ответил, продолжая пристально рассматривать холмы, за которыми скрывался Лютец. И тогда заговорил Махась:

– Если возражений нет, я предлагаю послать к городу разъезды, посмотреть, как оборотни подготовились к обороне. Остальным отойти чуть назад, к лесу и разбить лагерь для ночевки. Утром обсудим данные разведки и решим, как нам действовать дальше.

– Только разведку я пошлю свою! – Чуть жестче, чем было нужно, бросил Выжига. – Мне не хотелось бы, чтобы к городу пошли добропорядочные, ленивые изверги!

– А мне не хотелось бы, чтобы разведчики раньше времени совались в Лютец! – Точно таким же, излишне жестким тоном проговорил Вотша. – Постарайся внушить своим людям, чтобы они не слишком провоцировали оборотней и не пытались с налету захватить город – нам лишние потери не нужны, как не нужно, чтобы кого-то из них захватили в плен!

Выжига криво усмехнулся, но кивнул, словно бы соглашаясь с Вотшей. Затем он развернул коня и поскакал к своему отряду. Вотша Махась и Сафат посмотрели ему вслед, затем тоже развернули коней и направились к своим людям. На этот раз Вотша поехал вместе с Сафатом.

Спустя полчаса шесть десятков извергов из отряда Выжиги направились в сторону холмов, и только три из них выехали верхом. Следом за ними, к самому подножию Оршанских холмов выдвинулись дозоры и сторожи, сотни две извергов рассеянные по границе долины, притулились под кустами, растворились в небольших, прикрытых высокой травой ложбинах.

Солнце, между тем до половины опустилось за зубчатую стену леса, и через всю равнину до самых холмов протянулись прохладные зазубренные тени, накрыв своим легким флером невиданную доселе массу извергов. А те, рассевшись десятками на подстеленных плащах, а то и прямо не траве, запалили костерки, и в тихом, замершем в предзакатном молчании, воздухе потянулись вверх тонкие прозрачно-синеватые дымки. Скоро запахло разогретым маслом, жареным мясом, начали постукивать ложки по донышкам мисок…

Час Вепря накрыл долину быстро сгущающимися сумерками, в котором явственней засветились трепещущие огоньки костров, и словно отблески этих огоньков, на небе начали проклевываться звезды.

Ужин давно был съеден. Вотша сидел на мягкой овечьей шкуре и задумчиво смотрел, как по ярко-багровым угольям догорающего костра пробегают короткие бесшумные язычки пламени. Голова его была пуста и только на периферии сознания, неуловимо, но настойчиво повторялась какая-то далекая, смутно знакомая музыкальная фраза, и ее эхом отдавались несколько слов, никак не желавшие складываться в поэтическую строфу.

Рядом с ним о чем-то переговаривались вполголоса Сафат с Падуром, но Вотша не прислушивался – его разум отдыхал, как и его тело, и только где-то в груди шевелилось некое смутное беспокойство, словно что-то еще надо было сделать перед тем, как глаза сомкнуться под давлением подступающей дремы…

Вдруг под багровыми угольями что-то громко треснуло, над костерком взметнулся вихрь быстрых мельтешащих искр, и Вотша, проследив взглядом их полет, невольно поднял глаза к ночному, залитому звездным светом небу. И тут же в его голове вспыхнуло: «Волчья звезда!!»

Ему вдруг невыносимо захотелось еще раз увидеть Волчью звезду – оранжевый глаз, следивший за ним с самого его рождения, преследовавший его на всех дорогах этого Мира, грозивший ему, как и любому другому извергу, посмевшему нарушить главный закон, установленный Матерью всего сущего – закон полного повиновения изверга многоликому! Ему захотелось взглянуть прямо в этот оранжевый глаз и… выдержать ее взгляд, без внутреннего трепета, не прячась!

Вотша медленно поднялся. Переговаривающиеся изверги разом смолкли и посмотрели на своего предводителя, а тот, подняв глаза к небу, негромко произнес:

– Пойду-ка я, пройдусь. Вы меня не ждите, ложитесь отдыхать.

– Возьми с собой пару ребят, Старик… – Неуверенно предложил Сафат, но Вотша отрицательно покачал головой.

– Не тревожьтесь, ничего со мной не случится. Да я и ненадолго.

И он шагнул от костра в ночную темноту, в жесткую, короткую траву, расстелившуюся до самых Оршанских холмов. Скоро костры извержачьей армии остались у него за спиной, ночная, прохладная тьма обняла его и прикрыла от чужих глаз. Ни один дозор, ни одна сторожа не остановили его – слишком хорошо он был известен каждому извергу, знавшему, что такое уругумская сталь.

Вотша поднялся почти до самой вершина ближнего к лесу холма и уселся под низким, одиноко торчащим кустом, лицом на восток, туда, где скоро должна была появиться Волчья звезда. Час Вепря истекал, и скоро она должна была взойти над горизонтом.

Он сидел долго. Ночная прохлада медленно прокрадывалась под куртку, остужая кожу, выдавливая тепло из складок одежды. Трава и листья куста, под которым он притулился, остывая, покрывалась капельками холодной росы, и эти капельки скатывались на руки, падали на лицо, словно слезы, проливаемые… кем?.. Природой?.. Матерью всего сущего?.. Над кем?.. Он не думал об этом, он ждал…

Искры костров на равнине пригасли, неясный гул, доносившийся со стороны лагеря извергов затих, и на смену ему пришли обычные звуки ночи – редкое хлопанье крыльев ночной птицы, порой, шелест ветра в траве, безумолчное стрекотание… стрекотание… стрекотание… И одиночество, которое любой человек начинает ощущать и понимать только ночью.

Вотша невольно закрыл глаза и представил себе, что завтра, при свете солнца на этом огромном поле сойдутся две доселе немыслимые в этом Мире рати – рать многоликих, поправших закон стаи и впервые собравшихся под одним, единым знаменем и рать извергов, поправших собственное бесправие, собственное рабство и объединенных уругумской сталью – символом свободы. Перед его внутренним взором ярко встали…

И в этот момент он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, кто-то невидимый, неслышный спокойно, внимательно рассматривает его со всех сторон сразу, оценивает и… И, наконец, в его голове возник слабый, но четко различимый голос. Он звучал спокойно, даже чуть насмешливо, и… дружелюбно:

«Вот и ты… извержонок. Наконец-то я нашел тебя, хотя теперь ты уже, пожалуй, не извержонок – ты изверг, высокий, белокурый изверг, похожий на своего прадеда, Вата. Ты стоишь во главе стаи взбунтовавшихся извергов… а, может быть, ты просто один из них?..»

Голос чуть подождал, словно давая Вотше возможность ответить, но тот, то ли от неожиданности, то ли еще не поняв, откуда доносится этот бестелесный голос, «промолчал», и тогда он снова зазвучал:

«Я долго тебя искал, и никогда не верил, что ты сгинул… погиб… даже, когда ты попал в подвал изгоя, дважды посвященного Извара. Ты видел, что он творил из извергов?.. – Последовала короткая пауза, а затем голос уверенно повторил. – Видел! Они тебе не понравились, как, впрочем, и мне. Но ты не стал одним из таких… ублюдков, ты не стал вечно существующим мертвецом!

Последовала новая короткая пауза, а затем резкий, как удар хлыста вопрос:

«Это ты нашел уругумскую сталь?!!»

«Я, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков!» – Неожиданно для самого себя ответил Вотша, и вдруг облегчение, даже радость наполнили его грудь. Только гордости, злорадства не было, радость была чистой, без примеси, словно признавшись в причастности к уругумской стали он всего лишь подтвердил, то, что они оба – изверг и Вершитель и без того знали!

«И я назвал этот металл серебром!»

«Я так и думал… – Голос снова стал спокойным с легкой грустью. – Значит… серебро?.. И какой же случай помог тебе обнаружить такие замечательные свойства этого серебра?.. Ведь это был случай? Не станешь же ты утверждать, что занимался специальными исследованиями?»

«Нет, не стану». – Спокойно ответил Вотша.

И вдруг он с удивлением подумал, что разговаривает с Вершителем, с многоликим, стоявшим на вершине существующего общества, с тем, кто еще вчера даже не заметил бы его существования!.. А сегодня! Он едва не усмехнулся своему «открытию», но сдержался и продолжил с прежним достойным спокойствием:

«Тем более это действительно был случай, едва не стоивший мне жизни!»

«Расскажи…» – Неожиданно попросил Вершитель.

«Я думаю, ты знаешь, что произошло между мной и княжичем южных ирбисов, Юсутом на ристалище крайского замка двадцать лет назад. – И мысль Вотши чуть дрогнула при этом воспоминании. Но он не стал дожидаться ответа Ратмира, а сразу же продолжил свою мысль. – Чуть больше пяти лет назад мы с Юсутом снова встретились в южных горах… и он меня узнал, несмотря на прошедшие годы. Юсут решил не просто убить меня, он хотел реванша, хотел продолжить прерванную Старым схватку. К тому же и меч – моя награда за ту победу, оказался у него, выкупил Юмыт его у князя Всеслава. Вот он мне и сунул меч в руки, а сам в ирбиса перекинулся. А что я мог с мечом-то против него сделать. Только у меня тогда уже был серебряный кинжал – я сам его себе сделал, из найденного самородка, металл этот мне очень понравился. Вот когда Юсут уже собрался меня добить – я и сознание-то почти потерял, тут я его и ткнул этим кинжалом. Ткнул просто от отчаяния, ни на что не надеясь, но и этого тычка хватило… Прикончил мой кинжал Юмыта!»

Долго не было ответа не рассказ Вотши, а затем Ратмир задумчиво протянул:

«Вот, значит, куда ты из подземелья Рожона ушел! Ты, ведь, побывал в руках дважды посвященного Извара?.. У изгоя?..»

«Побывал». – Подтвердил Вотша.

«Почему же он не превратил тебя в одного из своих… бессмертных? – Впервые в голосе Вершителя просквозил намек на насмешку. – Ты видел его бессмертных?»

«Видел. – Вотша остался серьезным, в его мыслях даже возникло некое напряжение. – Некоторые из них даже вырвались на свободу».

«Вырвались на свободу?! – С некоторым недоверием переспросил Вершитель. – Но я, кажется, надежно замуровал их в подземелье Рожона!»

«Лаборатория Темного Харта была вскрыта, когда мы взяли Рожонский замок. – Пояснил Вотша. – По меньшей мере, пятерым из созданий изгоя удалось вырваться на свободу».

«Извар был бы рад узнать об этом…» – Насмешка по-прежнему присутствовала в голосе Ратмира.

«А сам Темный Харт… убит. Убит в подземелье рожонского замка. Он, кстати, шел освобождать своих… мертвецов».

На этот раз Ратмир «молчал» так долго, что Вотша уже, было, решил, что тот отказался от разговора. Но тут как раз снова пришла мысль Вершителя:

«Харт убит… Еще одна ниточка оборвалась… Но давай вернемся к уругумской стали… Вы, значит, решили с ее помощью полностью уничтожить многогранных?..»

«Мы решили освободиться от вашей… тирании. – Медленно, выбирая каждое «слово», каждый образ ответил Вотша. – Мы решили, что теперь мы сами можем решать, по какому пути пойдет наш род!»

«По какому пути… Пойдет наш род… – Мысль Вершителя снова стала насмешливой, даже едкой в своей насмешливости. – Изверги решили, что они могут что-то решать!.. А вы подумали о том, что чтобы что-то решать, надо иметь разум!»

«А разве мы его не имеем?» – Вопрос был задан ровным тоном, и лишь едва заметная интонация окрасила его удивлением.

«Вы даже не представляете, что такое Разум!» Категоричность этой мысли, ее полная и окончательная законченность, казалось, не оставляла места для возражений, но в ответ возникла спокойная, даже какая-то безмятежная мысли изверга:

«И те, кого вы лишили многоликости только что, тоже этого не представляют?..»

«Среди вас есть изверги первого поколения?..» – Удивленно подумал Вершитель.

«И не мало… – продолжил эту мысль изверг. – Именно они обучали извергов владению оружием, ведению боя в строю, другим боевым премудростям».

«Вы хорошо подготовились… – После долгого молчания констатировал Вершитель. – И все равно, вы не представляете до конца, на что замахиваетесь. Извергов первого поколения ведет жажда мести за утраченный Разум, в вы – все остальные просто не знаете, что творите! Я могу открыть тебе это, но ты вряд ли поверишь мне… поймешь меня!»

«А вы, многоликие, хорошо понимали, что творите, когда лишали своих соплеменников Разума, превращали их в извергов, в недочеловеков, в… «уродов»?! Вы, имеющие, по твоим словам, Разум, понимали, что творите, когда проводили обряд интроекции над лучшими воинами, умнейшими, способнейшими волхвами. Когда вы таким образом расчищали дорогу к власти своим сыновьям, устраняли своих более талантливых соперников?! А теперь ты заявляешь, что искалеченные вами люди лишены разума?! Может быть, но теперь они имеют оружие, чтобы лишить вас, своих мучителей, жизни!! И разве ты, Вершитель, сможешь понять их, поверить им!»

Вотша замолчал, вдруг почувствовал, что… увлекся, что попытался сделать невозможное – встать рядом с существом, считающим себя неизмеримо выше всех извергов, вместе взятых… И, возможно, действительно, стоявшего выше всех извергов вместе взятых?.. И тут же понял, что не в силах остановиться, что должен выложить все до конца!

«А вас, многоликих, я вполне могу и понять и… поверить – в вас, в ваших поступках и намерениях нет ни тайны, ни высоты, ни скрытых намерений. Вы желаете, не смотря ни на что, сохранить этот Мир таким, каким он был до сего дня – горстью праха, зажатым в вашем кулаке! Но завтра мы, изверги – часть этого Мира, попробуем разжать ваш кулак!»

И снова длилось долгое молчание, прежде чем голос опять зазвучал в голове Вотши. Только теперь в нем звучала странная неуверенность:

«Ну что ж… ты прав. Я понимаю и… верю тебе, да к тому же, ты не сказал ничего нового. Я и сам часто говорил то же самое. Возможно, ты прав и в том, что Разума у извергов вполне достаточно для…»

Вершитель не додумал свою мысль до конца, вернее слишком поспешно оборвал ее, и Вотше показалось, невероятное – что Ратмир не хотел… испугался? Обидеть его!

«Возможно, мы смогли бы по-прежнему существовать в этом Мире вместе и на несколько другой основе, более, что ли, равноправной?..»

Это было предложение мира, или, по крайней мере, перемирия, но в ответ Вотша только усмехнулся:

«Ты хочешь, чтобы мы дали вам время разобраться, что такое уругумская сталь и найти противоядие?.. А затем снова превратить для нас этот Мир в… Или вовсе уничтожить всех извергов, и создать других, не знающих, что в Мире есть серебро?!»

«Ну что ж, ты вправе не верить мне. – Неожиданно быстро согласился Вершитель. – Мы, действительно будем изучать серебро и, действительно, попытаемся найти или создать противоядие… Если успеем это сделать. А если не успеем?..»

Вотша вдруг ясно почувствовал, как Вершитель хмыкнул:

«Ты знаешь, какой процесс скрывается за обрядом интроекции, как убивается многоликость и создается изверг? Наверняка, не знаешь, но тебе повезло – я, пожалуй, единственный из многогранных, кто точно знает смысл этого обряда, и я тебе открою этот смысл. Во время этого обряда у подвергающегося интроекции убивают… вернее отключают, что, впрочем, в данном случае одно и то же, отдельные, точно определенные участки мозга. Мощь человеческого мозга, его мыслительные, аналитические, творческие возможности уменьшаются… да нет! по сравнению с многоликими, они просто исчезают. Нет, способности мозга у изверга достаточны, чтобы говорить, кое-как считать, что-то мастерить. А знаешь, на что способен мозг многоликого? Изверги думают, что все их отличие от человека состоит только в невозможности, или даже в простом неумении изменять свой физический облик и только! Нет, многоликий способен увидеть и понять прошлое любого человека, иногда весьма отдаленное, в пределах двух-трех поколений, он способен заглянуть в будущее любого человека на несколько десятков, а иногда, и сотен лет. Многоликий может взлететь высоко в небо и нырнуть в море на немыслимую глубину. Дважды посвященный многоликий умеет войти в ментальный контакт с любым существом и следить за действиями этого существа, управлять ими изнутри. Он может умертвить это существо, не прикасаясь к нему. Вот сейчас я могу просто задушить тебя, и завтра твои товарищи обнаружат твой уже холодный труп, и никогда не догадаются, от чего ты умер!.. Если бы это как-то решало проблему всех извергов, я, не задумываясь, сделал бы это, но твоя смерть сейчас уже ничего не изменит, даже если ты и в самом деле являешься Разрушителем!..»

Он внезапно остановился, хмыкнул и вдруг, потяжелев мыслью, спросил:

«Ты мне не веришь?! Ты считаешь, я тебя… пугаю?!!»

И тут Вотша вдруг почувствовал, что не может вдохнуть воздух. Его горло перехватила жесткая судорога, он вскинул руки, обхватил ладонями шею, словно пытаясь сорвать с себя невидимую петлю, и повалился навзничь. В глазах у него потемнело, тело выгнулось дугой в болезненном спазме и… Холодный ночной воздух вдруг ворвался в его легкие, обжигая их, вливая в них жизнь. Вотша жадно, хватал ртом эту, чуть было не покинувшую его жизнь, а голос в его голове продолжал звучать, словно ничего и не случилось:

«Трижды посвященный многоликий может стать невидимым, или, как вы, изверги, говорите, отвести глаза. Он может пройти сквозь любую стену, я, после того, как лабораторию Темного Харта замуровали, еще раз тщательно ее изучил, обойдя все помещения…»

«А меня не заметил, за единственной дверью!» – Вспыхнуло в голове Вотши, и тут же мысль Вершителя сбилась.

«Что?!! Когда я тебя не заметил?!!»

«Когда ты пришел вместе с ним обыскивать его лабораторию и его жилье. Я стоял во внутреннем помещении лаборатории, за потайной дверью!»

Мысль Вотши была полна насмешливым торжеством.

«Изверг… – «Голос» Ратмира был до краев наполнен иронией. – …в этом заслуга Харта… Извара, а не потайной двери и, тем более, не твоя. Ты был пешкой, за которую боролись двое посвященных, а Извар, безусловно был очень талантлив и, возможно, обыграл меня тогда… Но я не об этом. Теперь ты хотя бы представляешь себе, какими способностями, какими возможностями обладает здоровый мозг человека, и, возможно, ты сможешь представить себе то, чего человек способен достичь, постигая, осваивая эти возможности. Если вы, изверги, завтра уничтожите многоликих, вы навсегда похороните эти возможности! Вы похороните Человека. Но что самое смешное и грустное – вы никогда не забудете нас, вы никогда не забудете, кем был и кем мог стать Человек! Вы всегда будете жаждать, стать такими, какими были мы, жаждать обернуться к Миру другой гранью, жаждать подняться в небо и опуститься в глубины океана! Вы всегда будете стремиться узнать прошлое и узреть, предвидеть будущее! Вы всегда будете мечтать о вечной жизни, вечной молодости!! И вы никогда не сможете этого достичь!!! О-о-о, вам, извергам, не откажешь в изобретательности, вы наверняка придумаете массу всяких хитрых приспособлений, чтобы получить то, что нормальный человек может получить просто в силу способностей своего мозга, но все это будут только подпорки, только протезы, только заменители, только суррогат. Вы построите цивилизацию Суррогата и назовете ее великой. Ваш прогресс будет прогрессом Суррогата, а не прогрессом Человека! В конце концов, вы, возможно, придумаете то, что и думать будет за вас, лучше вас! И тогда Суррогат поглотит этот Мир, похоронит его! И вас вместе с ним!!»

В голове у Вотши возникла звенящая тишина. Он открыл глаза. Огромное черное небо, истыканное серебристыми искрами звезд, опрокинулось над ним… Над ним одним – единственным, кто остался в этом Мире. Он медленно осторожно повел глазами по этому бесконечному, бескрайнему куполу, направляя свой взгляд туда, где должна была находиться Волчья звезда. Он хотел еще раз посмотреть на этот символ величия Человечества… Человечества, способного познать себя!..

Но вместо привычного оранжево-лучистого сияния, льющегося на ночную Землю с юго-восточного края небосклона, он увидел огромное, мутное темно-багровое облако, сквозь которое желтоватым бельмом проглядывал глаз смертельно больного божества.

Вотша, не отрывая глаз от этого страшного пятна, поднялся на ноги и замер, не в силах двинуться с места. Только когда черный бархат ночного неба начал медленно линять, предчувствую близящийся восход, он смог глубоко вздохнуть и перевести взгляд на простирающуюся перед ним равнину.

Костры извержачьего лагеря погасли. Легкий туман, приподнявшись над землей, словно бы в ожидании солнца, скрыл траву, кусты, и лишь самые высокие ветки высовывались из него, подрагивая мокрыми от росы листьями. Вотша шагнул вниз по склону, и скоро его высокая фигура тоже скрылась в белесой пелене тумана.

Утро выдалось сырое и сумрачное. Лагерь медленно пробуждался ото сна, на месте успевших отсыреть кострищ, снова занимались огоньки, в лес к обнаруженному накануне ключу потянулись заспанные ребята с котелками и ведрами. Потом послышались крики, смех, звяканье посуды, оружия, ржание лошадей… К высокой палатке, в которой ночевал Махась и трое его ближних сотника, подскакал Выжига в сопровождении двух живописных оборванцев и, не сходя с лошади, гаркнул:

– Эй, изверг, вылазь на воздух, новости есть!!

Из Шатра высунулась голова одного из махасевых сотников и пробурчала:

– Чего орешь, горлопан, староста Бамбарака уехал искать, а потом к тебе собирался.

– А где Бамбарак ночевал?..

– Не знаю, – проворчал сотник, – но точно не здесь!

Голова спряталась за пологом шатра, а Выжига повернулся к своим ребятам.

– Ну, если он не здесь ночевал, то, наверное, у Сафата. Двигаем туда!

Развернув коней, троица помчалась через весь лагерь в сторону опушки леса, примыкающей к Оршанским холмам.

У небольшого белого шатра, действительно, стояло несколько человек, среди которых Выжига сразу же заметил высокого белокурого Вотшу. Вотша тоже повернулся на стук лошадиных копыт, и, увидев своего старинного товарища, взмахнул рукой. Осадив коня в двух шагах от палатки, Выжига спрыгнул на землю и крикнул:

– Мои ребята вернулись из ночного поиска, есть интересные новости!

– Рассказывай! – Кивнул Вотша.

– Да они лучше сами расскажут! – Выжига обернулся к сопровождавшим его оборванцам, слезавшим с коней:

– Сначала, давай, ты, Кукса!

Худой, долговязый парень с лысой, как коленка головой и странно старым, морщинистым лицом, соскочил с лошади, внимательно посмотрел на Вотшу, а затем скривился и забормотал быстрым, срывающимся в визг, голосом:

– Значит, так. Оборотней в городе две с половиной тысячи собралось, съехались со всего Запада, много с Севера, с Востока подошли волки, аж четыреста человек, медведей и рысей по шестьдесят человек, а вот с Юга совсем мало. Вершитель назначил над всеми оборотнями одного вожака – какого-то Скала из своей стаи, так многие из оборотней недовольны!

– Как ты сказал?! – Перебил Вотша изверга. – Скал?! Ты не ошибся?!

– Нет!.. – Ухмыльнулся Кукса. – Точно, Скал. Ребята говорят – крепкий мужик, всех построил, даже трижды посвященные с ним не спорят!

– Скал!.. – Протянул Вотша. – Значит, Ратмир заставил Всеслава послать сюда лучших!!

– Так ты что, знаешь этого Скала?! – Выжига прищурил внимательный глаз.

– Знаю! – Кивнул Вотша. – Он, да еще Старый – мои учителя и наставники в стае восточных волков. Они научили меня владению оружием.

– Ну, вот они и посмотрят сегодня, чему тебя научили, и как ты усвоил их науку!

– Надо же… Скал!.. – Еще раз задумчиво протянул Вотша. Затем, тряхнув головой, словно отгоняя какие-то непрошенные мысли, он посмотрел на Куксу и сказал:

– Ладно. Продолжай дальше.

А что продолжать? – Пожал плечами тот. – Стен город никогда не имел, но сейчас они устроили земляной вал, правда, окна в нижних этажах домов заложили мешками, в общем, к обороне подготовились. Но в основном рассчитывают на свое мастерство в драке.

– Так ты в городе, что ли, был? – Удивлено переспросил Вотша.

– Конечно! – Кивнул парень. – Тамошние ребята мне все и рассказали.

– Я же говорил, чтобы ни один боец в Лютец носа не совал! – Повернулся Вотша к Выжиге, но тот только ухмыльнулся в ответ. А парень вдруг совершенно иным голосом – спокойным, глубоким баритоном, проговорил:

– А ни один воин туда и не совался. Ну, а старичку немощному никто в Лютец ходить не запрещал.

Он вдруг как-то сразу согнулся, уменьшился в росте, затрясся и странно покачивающейся походкой заковылял вокруг Вотши, приговаривая резким, визгливым дискантом:

– Господин, подайте убогому извергу на ковшичек бражки, Мать всего сущего смотрит на твою щедрость!..

И тут же, вновь превратившись в самого себя, добавил:

– Долго я там не был, так, прошелся по городу да потолковал с тамошними ребятами, показал им пару ужимок, они мне все, что нужно и рассказали.

Вотша невольно улыбнулся, покачал головой и переспросил:

– Значит, оборотни собираются оборонять город?

– Да, похоже, они решили принять бой в городе.

Вотша повернулся, было, к стоявшим рядом с ним Махасю и Сафату, но второй изверг, прискакавший вместе с Выжигой, пробасил:

– А я со своим десятком объехал город с юга и востока. Вал насыпан только со стороны вот этих вот горок. – Он кивнул на высящиеся впереди Оршанские холмы. – Но и в нем имеется шесть достаточно широких проходов. Больше по его периметру никаких укреплений нет. Но самое интересное – в городе не видно и патрулей или застав. Мы на улицы не въезжали – нам запретили, но были достаточно близко, многоликих не было ни видно, ни слышно. Такое впечатление, что город вообще не охраняется. То ли оборотни прекрасно знают, где мы находимся и чем занимаемся, то ли слишком уж беспечны!

– Я же говорил, надо было напасть в ночь! – Выплюнул сквозь стиснутые зубы Выжига.

Однако Вотша покачал головой и задумчиво проговорил:

– То, что наш разъезд не видел и не слышал многоликих, отнюдь не означает, что они не охраняли свой город. Вы забываете, что уругумская сталь не мешает оборотням принимать звериный облик, возможно даже, оборотень-зверь чует уругумскую сталь. Так что они вполне могли находиться совсем рядом с вами, знали о вашем присутствии, и по-звериному прятались!

– Значит, мы действуем, как планировали вчера?.. – Вмешался в разговор Махась. – Атакуем Лютец?!

– А что нам остается делать? – Ответил вопросом на вопрос Вотша. – Поднимайте людей, двигаемся к городу тремя колоннами – отряд Махася в центре, Сафат справа, Выжига слева, обозы с охраной идут позади колонн. Отряд Махася атакует Лютец через вал используя проходы, Сафат и Выжига обходят вал и врываются в город через улицы.

В этот момент Выжига вдруг привстал на стременах и указал левой рукой вперед, в направлении Оршанских холмов:

– Смотрите, кто-то скачет сюда!

По склону холма, в самом деле, во весь опор мчалась лошадь, а крошечный наездник, пригнувшись к самой гриве, настегивал ее короткой плеткой.

Выжига наклонился вперед, к одному из своих людей, и приказал:

– Кукса, на лошадь! Встретишь этого парня… – Он снова указал рукой на мчащегося всадника. – …И приведешь его сюда, а то он нас по всему лагерю искать будет!

Кукса, не вдевая ногу в стремя, прыгнул в седло и бросил лошадь с ходу в галоп. А через минуту, когда до встречи двух всадников оставалось совсем немного, Выжига воскликнул:

– Да это мой парень! Грошик, десятский из сотни Уголька! Но почему он один?!

Впрочем, ждать ответа на этот вопрос им пришлось недолго. Спустя минуту, Грошик понял, что Куксу послали ему навстречу, и направил свою лошадь вслед успевшему развернуться знакомцу. А еще через тройку минут крошечный всадник, вполне соответствовавший своему прозвищу, увидел Вотшу, Выжигу и крикнул высоким, пронзительным голосом:

– Они выходят из города!!! Они идут сюда!!! Я сам видел!!

Слабая улыбка появилась на губах Вотши, и когда Грошик, оказавшись рядом с поджидавшими его извергами, вскинулся, чтобы снова прокричать свою новость, он остановил его взмахом руки:

– Спокойно! Не надо так орать, ты переполошишь весь лагерь!

Грошик, уже приподнявшийся на стременах, от желания, чтобы его услышал весь лагерь, выбросил из груди воздух не криком, а шумным выдохом и немного растеряно посмотрел на своего командира, на Выжигу. А Вотша, все тем же спокойным тоном, приказал:

– Рассказывай, медленно, подробно, что ты видел, кто сюда идет, и почему ты прискакал один, где твои люди?!

Грошик судорожно сглотнул слюну, и вместе с ней словно проглотил и свое возбуждение. Говорить он начал нарочито медленно, но постепенно сбивался на торопливый тон, и тогда Вотша поднимал ладонь, заставляя его сдерживаться.

– Мы… мой десяток, объезжали город с запада и севера. Доехали до северных ворот… смешно так – городских стен нет, а ворота стоят, и закрыты! В городе никого не было видно, хотя мы подъезжали почти к самым домам… Только кое где в окнах свет горел. Повернули мы назад и подъезжали уже к началу земляного вала… Там… – Он привстал на стременах и указал рукой за крайний западный холм гряды, прикрывавшей Лютец. – …насыпь начинается и тянется вдоль всех этих холмов.

Бросив быстрый взгляд на Вотшу, словно проверяя, хорошо ли понимают его чуть сбивчивую речь и, увидев ободряющий кивок белокурого изверга, он продолжил:

– Так вот, мы подъезжали к началу насыпи, и вдруг из-за нее выскакивают десятка два всадников и к нам! Мы от них, к холмам, думали за кустами уйти сумеем, да куда там! У них лошади-то свежие, а наши всю ночь скакали… Я вот, самый легкий, мне удалось до рощицы добраться – с километр от города, а там ручей метров пять шириной. – Он вздохнул и потупил голову. – Вот по этому ручью и ушел.

– Та-а-к… – Протянул Вотша. – А кто же из города выходит?! Кто идет сюда?!

Грошик вскинул глаза на спрашивающего и как-то безнадежно махнул рукой.

– Я когда в рощу-то ушел, они меня догонять не стали, развернулись и снова за вал ускакали. А я лошадь привязал и на дерево залез, думал смогу за вал заглянуть. Я ж видел, они троих ребят моих живьем повязали и с собой увели, так я хотел посмотреть, может, их в город-то не повезли, может, прям за валом держат? Я бы тогда попробовал вытащить их как-то. В общем, выбрал я дерево повыше и залез – вот оттуда-то мне все видно стало. За валом оборотней видимо-невидимо, конных очень много, наверное, половина, а из города еще подходят и подходят, всадники в город и из города носятся. С час я, наверное, на дереве сидел, а потом они начали из-за вала выходить и строиться… Колоннами! А когда они двинулись в сторону холмов, я с дерева спустился и на лошадь… и сюда!

– Тебя они, значит, не видели?.. – Спросил Вотша.

Грошик немного замялся, а потом, явно нехотя, ответил:

– Может, и видели – птички над рощей кружили, да и сейчас, вон, кружат. – Он махнул рукой в небо над холмами. – Только держались они высоко, наверное, лук мой заметили.

– А у них луки есть? – Быстро переспросил Выжига.

– Нет. – Покрутил головой Грошик и добавил. – Точно, нет, я специально выглядывал – все в легких доспехах, а луков нет!

– Многоликие считают лук оружием труса! – Неожиданно подал голос один из сотских Махася, изверг в первом поколении, лишенный многоличья всего пять лет назад вожаком стаи западных медведей. – Нападать издалека, не дав противнику приблизится, они считают низостью, хотя в поле, в набеге используют засады и ловушки.

– Да-да, – кивнул Вотша, – знаменитый кодекс поединка. Но вряд ли они будут следовать этому кодексу в бою против извергов. Да и мы выходим не на ристалище, этот бой для нас будет битвой не на жизнь, а на смерть!

Он посмотрел на Махася, потом перевел взгляд на Сафата, скользнул глазами по ухмыляющейся физиономии Выжиги.

– Раз оборотни вышли из Лютеца, мы встретим их здесь. Что делать, вы знаете, давайте сигнал и стройте людей!

Скал мог гордиться – он выводил из Лютеца самую крупную в истории этого Мира, воистину, Великую полевую стаю. Никогда еще, ни один из вожаков не вел за собой почти три тысячи многоликих. Три тысячи!! Это было огромное количество бойцов… И это огромное количество бойцов выступало против… извергов! Против самых ничтожных, самых беспомощных тварей населяющих землю! Против уродов, во все времена бывших пылью под ногами многоликих!

Но самое главное заключалось в том, что Скал не чувствовал гордости, совсем наоборот – его душу снедала тревога. Пусть другие и не замечали этой тревоги, этой, выводившей из себя его самого, неуверенности, но он-то сам не переставал ощущать ее подспудного давления с того самого момента, как впервые увидел эту сборную рать! Он-то сразу почувствовал раздирающее ее противоречия – гордыню, алчность, высокомерное презрение к сородичам из других стай и брезгливое презрение к извергам, пусть и имеющим какую-то там «уругумскую сталь». Он понимал, что собравшиеся в Великую стаю, оборотни не верили в способность извергов драться, не считали их достойными, опасными противниками! Твердо «знали», что при первом же столкновением с ними – с великими и непобедимыми воинами, эти ни на что не способные «уроды» ударятся в бегство, бросая свою непонятную, и потому не слишком страшную уругумскую сталь. И это Неверие могло очень дорого обойтись владыкам Мира. Даже участь западных лис и западных вепрей, уже уничтоженных извергами, не породила в собравшемся воинстве настороженности, а демонстрацию, устроенную Вершителем на древнем ристалище рядом с Лютецем большинство считало загадочным, колдовским трюком трижды посвященного волхва, способным и не на такие «чудеса»! Слишком мало в Великой стае было оборотней, видевших уругумскую сталь в действии, знавших не понаслышке, насколько опасно, насколько смертельно для многоликих это оружие, чтобы пробудить в душах остальных столь необходимое уважение к врагу!!

И все-таки Скал встал во главе этой, раздерганной внутренними противоречиями, стаи! Встал, потому что понимал – грядущее сражение с извергами действительно будет битвой за обладание этим Миром, за право жить!.. Жить им, многоликим, вновь низведя извергов до их прежнего, ничтожного состояния, или жить извергам, уничтожив, превратив в страшную сказку бывших властителей Мира, оборотней!

И вот он, убеленный сединой, умудренный долгой ратной жизнью, мечник, мастерство которого не оспаривалось никем, вожак, сотни раз водивший в набеги полевые стаи лучших бойцов Мира – восточных волков, скакал во главе трехтысячной стаи, собранной по всему Миру на свою, возможно последнюю битву.

Улица Лютеца, выходившая к южному пригороду, была не слишком широкой, но конная полевая стая восточных волков вполне могла пройти по ней, выстроившись по четыре всадника в ряд. За спиной Скала, ехавшего впереди стаи, развевался вымпел с изображением оскаленной волчьей морды, и он слышал, как стоявшие по обеим сторонам улицы молодые ребята, учившиеся в университете, не сводя глаз с него и следовавших за ним бойцов, восторженно переговаривались: – Волки!.. Восточные волки!!

«Да, – с горечью думал Скал, – восточные волки! Ну, еще восточные и западные медведи, восточные рыси, северные тюлени, западные дикие собаки и… И все! Остальные – мелкие отрядики, идущие в единой стае, но не собирающиеся драться под единым командованием!»

И тут же сам усмехнулся своим мыслям.

«Посмотрим, что они станут делать, познакомившись с уругумской сталью! Может быть, хоть она приведет их в чувство, «растолкует», как надо действовать, чтобы остаться в живых!

Впереди, в конце улицы, показалась высокая земляная насыпь, устроенная по его приказу, чтобы хоть немного прикрыть город с юга, с той стороны, откуда должны были подойти взбунтовавшиеся изверги. Подъехав немного ближе, вожак увидел троих извергов, притулившихся под этой насыпью. Скорчившиеся, вжавшиеся в земляную стенку, в порванной, вымазанной грязью одежде, они производили настолько жалкое зрелище, что ничего кроме презрения вызвать не могли. Скал мазнул безразличным взглядом по этим ничтожным, лишенным человеческого облика фигурам и свернул вправо, в объезд вала.

Разведка еще вчера доложила вожаку, что армия извергов расположилась именно там, куда вели ее загонные стаи многоликих – на огромной равнине, ограниченной Оршанскими холмами с севера, лесами с востока и запада. С юга эту долину огибала не очень широкая, но быстрая с глубокими ямами и водоворотами, река. Правда она протекала довольно далеко, но если извергов удастся обратить в бегство, эта преграда станет для них роковой!

Скал вел свою стаю к Оршанским холмам, именно с их вершины он задумал ударить клином своих несокрушимых меченосцев в толпу извергов, расчленить ее надвое и обратить в бегство. А уничтожение впавших в панику, бегущих извергов должны были осуществить две конные стаи – восточные волки и сборная стая западных диких собак и западных волков.

Спустя три часа Великая стая вышла к южным склонам Оршанских холмов. Оставив стаю у подножия, Скал в сопровождении пяти вожаков и двух десятков своих дружинников поднялся на вершину срединного холма и замер. Несколько долгих минут он сам и окружающие его многоликие молча рассматривали открывшуюся их взорам картину, а затем Корвуд вожак сборной стаи восточных и западных медведей медленно проворчал:

– Чтой-то эти ребята не похожи на… вонючих извергов!

И с этой короткой констатацией молча согласились все.

Внизу в самом центре огромной, поросшей короткой густой травой, равнины стояли изверги. Шесть шеренг по пятьсот извергов в каждой замерли в полной неподвижности. Большие овальные щиты, прикрывавшие воинов, были похожи на невысокую, но, тем не менее, непреодолимую стену, а над этой стеной, поблескивая матово-белыми бликами, стояла щетина копий. Позади копейщиков, справа и слева, расположились две колонны мечников тысячи по полторы клинков в каждой, а между этими колоннами рассыпалось с полтысячи извергов, вооруженных луками. Шагах в полутораста позади этого построения расположилась конница – около тысячи всадников на разномастных лошадях. Изверги-всадники не стояли на месте, кони переносили их то с фланга на фланг, то ближе, то дальше от неподвижно стоявшей пехоты, словно они не знали, стоит ли им оставаться на месте или лучше прямо сейчас убраться подальше.

Еще несколько минут Скал молча рассматривал готовых к бою извергов, а затем медленно процедил сквозь губы:

– Ну что ж, они построились для нашего удара… Очень удачно построились, так что действуем, как было обговорено!

Один из сопровождавших вожака волков развернул свою лошадь и послал ее вниз, к ожидавшей у подножия холма стае.

Спустя пятнадцать минут до ушей стоявших на вершине оборотней донесся тонкий переливчатый звон трубы, и стая зашевелилась, задвигалась, словно огромный, щетинистый зверь, разбуженный назойливым комариным звоном. Это тягучее, и в то же время странно суетливое движение продолжалось несколько минут, а затем вверх по склону холма неторопливо пополз огромный темный клин. Две конные лавы обошли его по обе стороны и рысью двинулись вверх, к вершинам соседних холмов, к предназначенным им местам.

Первыми на срезе соседних холмов появились оборотни-конники. Скал, неотрывно наблюдавший за извержачьей армией, заметил, как по неподвижному строю копейщиков прошла короткая судорога – изверги увидели конницу противника. А спустя еще несколько минут на вершину среднего холма выползла пехота оборотней и, обтекая своего вожака и его свиту, начала неторопливо переваливать на противоположный склон, устремляясь навстречу неподвижным шеренгам извергов.

Клин стаи оборотней спустился почти до половины склона холма и начал постепенно ускорять шаг, разгоняясь для удара. И в этот момент шеренги извергов вдруг дрогнули, а потом разом, так, словно это был единый фантастический организм, шагнули вперед! Все шесть шеренг, мерно качнув щетиной копий, двинулись навстречу накатывающемуся на равнину клину оборотней.

– Отлично!.. – Усмехнулся Скал в свои седеющие усы. – Они сами увеличивают силу нашего удара! Мы расколем их строй, как трухлявый пень!

Великая стая, надвигающаяся на врага, и в самом деле напоминала темное, хорошо заточенное лезвие, способное развалить надвое любое препятствие, вставшее у него на пути! Но шесть шеренг извергов, показавшихся вдруг такими хрупкими, непрочными, неспособными хоть на секунду задержать, готовый пронзить их, клин оборотней, тем не менее, продолжали двигаться навстречу этому всесокрушающему лезвию!

Расстояние между клином оборотней и строем извергов сократилось до пятидесяти метров, и в этот момент над шагающей вперед шеренгой возникло темное облако. Скал не сразу понял, что в бой вступили лучники. Туча стрел накрыла клин оборотней, но тот продолжал двигаться вперед, как ни в чем не бывало. Однако когда пехота многоликих продвинулась вперед, Скал увидел на затоптанной траве темные неподвижные тела. Немного, десятка два-три, но они были!

Еще дважды лучники успели накрыть строй оборотней ливнем стрел, еще дважды скулы вожака Великой стаи сводило судорогой от бессилия.

Когда до столкновения оставалось всего несколько секунд, и уже не видно было свободного пространства между шеренгами копейщиков-извергов и темной массой мечников-оборотней, стоявшая торчком щетина копий вдруг упала вперед, бросив светлые отблески на вершину холма и на мгновение ослепив вожака Великой стаи и его свиту. Скал невольно прикрыл глаза, и в это же мгновение над долиной, над вершинами всех трех холмов разнесся тяжелый глухой скрежет – клин многоликих, врезался в шеренги извергов!

– Й-а-а-а!!! – Взмыл к небу боевой клич оборотней. Но изверги ответили на него гробовым молчанием.

Скал открыл глаза и впился взглядом в сражающихся. Он ожидал увидеть, что шеренги извергов рассечены, что сражение развалилось на две стороны, и его непобедимые мечники секут неповоротливых, не успевших бросить копья извергов… Но оказалось, что шеренга копейщиков выдержала удар бронированного кулака мечников, лишь немного прогнувшись! В самой середине острие клина смогло прорвать лишь две линии копейщиков, а дальше, казавшийся неостановимым, накат мечников заглох. Крылья извержачьей шеренги продолжали двигаться вперед, охватывая фланги клина, а две колонны мечников-извергов перестроились – часть из них, около тысячи клинков, переместилась к центру шеренги, прикрывая самое опасное направление удара, а уменьшившиеся колонны быстро обходили шеренгу с флангов, собираясь ударить в тыл мечникам оборотням!

– Надо прикрыть тыл!.. – Раздался за спиной Скала глуховатый голос вожака восточных медведей.

Волк мысленно усмехнулся – тыл клина составляли как раз восточные и западные медведи, это они разгоняли пехотный клин оборотней, а теперь им грозила атака. Опасения Корвуда были ему понятны, и, тем не менее, он отрицательно покачал головой:

– Нет, ничего прикрывать не надо. Они знают, что надо делать.

И действительно, изверги не успели обойти клин оборотней, тот начал быстро расползаться, образуя фронт. Строй мечников-оборотней терял свою пробивную силу, зато опытные в поединках бойцы получали необходимую свободу маневра!

И все-таки, копейщики-изверги некоторое время отбивали все атаки оборотней, пока, наконец, сразу в трех или четырех местах тем не удалось взломать монолитный строй первой шеренги. Почти сразу же вслед за этим оборотни прорвали и вторую и третью шеренги. В прорывы устремились мечники, и они были быстро расширены, стало ясно, что в сражении наступает решающий момент!

Шеренга извергов начала подаваться назад, копейщики бросали копья, выхватывали мечи, но сдерживать натиск оборотней, имевших неоспоримое преимущество во владении оружием, им становилось все сложнее и сложнее.

За спиной Скала все сильнее нарастал резкий, азартный говор – вожаки полевых стай начали обсуждать ход сражения. Наконец вожак полевой стаи южных лис, неизвестно как затесавшийся в свиту Скала, выскочил на своем низкорослом коньке вперед и заорал, широко разевая рот:

– Вожак Скал, надо бросить против извергов конницу и окончательно смять их!!

Скал взглянул сверху вниз на разгоряченное лицо лиса и молча отвел взгляд.

Однако тот ничуть не смутился таким холодным ответом. Нервно дернув поводья лошади, от чего она встала на дыбы и заржала, лис снова заорал:

– Вожак, ты упускаешь победу!! Дай мне своих волков, и я сотру в порошок этих грязных извергов!!

Скал снова взглянул на мечущегося перед мордой его лошади лиса и с усмешкой поинтересовался:

– С каких это пор лисы водят в бой волков?!

Рожа у вожака южных лис побагровела, он яростно дернул поводья своей лошади и, привстав на стременах, заорал, глядя за спину Скала:

– Кто хочет взять победу, которая падает нам в руки?! За мной!!

И, пришпорив лошадь, он понесся вниз по склону холма в гущу сражающихся.

Однако никто из стоявших на вершине холма не последовал за ним, а крошечная, дергающаяся на спине скачущей лошади, фигурка смотрелась настолько комичной, что скоро за спиной Скала вырос настоящий хохот.

Между тем оборотни мечники все сильнее теснили извергов. В некоторых местах им удалось разорвать все шесть шеренг их построения, но на пути прорвавшихся многоликих встали изверги-мечники. Центр извержачьей шеренги все больше прогибался под натиском оборотней, а вот фланги стояли прочно, отбивая все атаки многоликих.

Сражение продолжалось уже более трех часов. Скал отлично видел, что изверги-мечники, расположившиеся на флангах, еще не вступали в бой. Это означало, что у противника в достатке было свежих сил, что изверги еще не сломлены. И, кроме того, он внимательно наблюдал за перемещениями извержачьей конницы. До последнего момента всадники, стоявшие на равнине не проявляли активности, но вдруг они, словно вспугнутая стая птиц, все вместе подались вправо. Нет, конница извергов, вроде бы, не собиралась идти в атаку, она просто смещались к своему левому флангу, но это могло быть маневром, подготавливающим конную атаку на фланг или даже в тыл оборотней!

И все-таки вожак Великой стаи не тронул с места свою конницу, ему необходим был резерв, который он смог бы бросить вдогон отходящему противнику, который смог бы довершить разгром извергов! Надо было только опрокинуть их, заставить их бежать с поля боя!

А на поле боя оборотни продолжали медленно теснить извергов. Извержачий фронт тончал, поле позади поддавливающих мечников-многоликих было усеяно убитыми и ранеными извергами, но и оборотней на утоптанной в грязь траве лежало немало. Судя по всему, соотношение четыре изверга против одного оборотня все еще сохранялось.

Скал привстал на стременах, словно бы собираясь повести за собой в атаку своих волков, и за его спиной сразу смолкли голоса, но в этот момент на поле боя произошло что-то непонятное. Извержачья шеренга и без того совсем истончившаяся, вдруг стала еще больше вытягиваться, заводя свои фланги в тыл оборотням и заставляя тех в свою очередь растягивать фронт. Вожак Великой стаи снова опустился в седло, пытаясь понять, что задумали изверги. Получалось, что они намеренно рвали фронт сражения, позволяли многоликим просочиться себе в тыл?!

Но в следующее мгновение все стало понятно – две свежие колонны извергов-мечников, доселе не вступавшие в бой, сорвались со своего места и ринулись, на прорвавшихся оборотней.

Теперь уже изверги начали теснить растянувшийся фронт оборотней, давя их своей массой, не давая свободы маневра. Разорванный фронт позволял им атаковать каждого оборотня вдвоем, а то и втроем. Многоликие мгновенно оценили грозящую им опасность, их ряды попытались вновь сомкнуться, восстановить единую линию обороны, и им это во многом удалось. Только в трех местах изверги смогли прорваться за спину оборотням. В эти разрыва и ударила основная масса свежих сил извержачьей армии. Спустя несколько десятков минут на поле образовалось три очага битвы – три примерно одинаковых группы оборотней дрались теперь в окружении. Изверги не давали им соединиться и в то же время продолжали растаскивать каждую группу, так чтобы можно было драться вдвоем-втроем против одного оборотня.

«Когда?! – Вдруг подумал Скал, наблюдая за действиями извержачьих отрядов. – Когда они успели выучиться такому бою?!! Как мы были слепы, как мы не углядели за этими выродками?!! Ведь они готовились к этому… бунту несколько лет, они вооружались, учились владеть оружием, вырабатывали тактику ведения боя группой против одиночек!!! Они узнали о нас все, мы же ничего не чувствовали, ничего не видели у себя под носом!!»

Он вдруг круто обернулся и уставился белыми от ненависти глазами на вожаков западных стай, сгрудившихся вокруг него. Те сразу поняли, что вожак не в себе, но не могли понять, в чем дело – сражение шло вроде бы, как и задумывалось, извергов было уничтожено гораздо больше, чем погибло многоликих!.. И тут Скал хрипло прорычал:

– Зажирели вы здесь, на Западе! Глаза у вас жиром заплыли, носы чутье потеряли!! Изверги у вас под носом армию создали и обучили, годы на это положили, а вы все проспали!.. Прожрали!!!

Он снова развернулся лицом к полю боя, и вовремя! Извержачья конница пришла в движение, разгоняясь, растекаясь лавой она обходила воле сражения слева, намереваясь ударить в тыл самому крупному отряду многоликих. И Скал был уверен в том, что изверги-мечники успеют выйти из боя, оторваться от своих противников, чтобы не попасть под атаку своей конницы! Он выхватил меч из ножен и крикнул:

– Все в бой!! Уничтожим извержачью гниль!!!

Вожак Великой стаи послал своего коня по склону холма вниз и вправо, навстречу коннице извергов. А вслед за ним две конные лавы потекли по склонам соседних холмов. Четыреста восточных волков под командой своего вожака выходили на поле боя справа, а сборная стая западных диких собак и западных волков шла слева. Прямо по центру к месту схватки спускался последний резерв многоликих – двести пятьдесят мечников, собранных из разных западных стай.

Восточные волки почти достигли равнины, и в этот момент конная лава извергов, уже выходившая в тыл сражающимся оборотням, развернулась по пологой дуге и стала уходить прочь, в сторону далекой, чуть поблескивающей реки.

«Этим нельзя дать уйти! – Яростно подумал Скал. – Их надо достать, их надо уничтожить! Тысяча извергов для моих четырех сотен – на двадцать минут работы!»

И действительно, волки, скакавшие плотным строем, быстро настигали извержачью конницу, уходившую с поля боя растрепанной, обезумевшей, мечущейся из стороны в сторону толпой! Скал даже не сразу понял, что эта толпа чуть изменила направление своего бегства, стала почему-то забирать еще правее, ближе к стоявшему в полукилометре лесу, а когда понял, злорадно решил, что изверги, или часть из них, решили попытаться скрыться в лесу. Но, потерявшие голову изверги-конники, вдруг метнулись от леса и помчались по широкой дуге влево, к реке! Скал потянул своего скакуна следом за уже недалеким арьергардом вражеской конницы, и когда лесная опушка уже ушла из поля его зрения, вдруг каким-то шестым чувством ощутил опасность. Неприятный холодок возник в подреберье, метнулся вверх, охватывая горло. Он бросил быстрый взгляд через правое плечо и увидел, как меж сосновых стволов опушки, прыгая через невысокие кусты подлеска, на поле выкатывается еще один отряд извержачьей конницы!

А те, кого они так безудержно гнали перед собой, кто был обречен их, уже взметнувшимся клинкам, разворачивались по короткой дуге и шли в лоб, в атаку, и мечи сверкали у них над головами!

Именно в этот момент рядом с ним раздался голос Черменя, его старого боевого товарища:

– Вожак!.. Скал!.. Смотри!.. Кто это?!

Скал снова быстро обернулся и… дыхание у него перехватило. Во главе настигавшего их отряда извержачьей конницы, пригнувшись к развевающейся гриве высокого гнедого жеребца, скакал высокий изверг, и ветер относил назад его длинные, совершенно белые волосы!

– Ват?!! – Враз охрипшим горлом прошептал Скал. – Но этого не может быть!! Он же умер чуть ли не шестьдесят лет назад!!

А его волки уже разворачивались лицом к новому противнику, им не было дела до того, что их вожак увидел среди врагов призрак некогда великого воина их стаи, они шли в бой, они были готовы рвать горло своему врагу! Полторы тысячи извергов приняли удар четырехсот восточных волков, а сзади на оборотней обрушилась еще тысяча извергов, до того бесславно удиравшая с поля боя. Каждый волк должен был принять на свой щит удар шести мечей, и уйти им было некуда, даже если бы они захотели уйти! Но о бегстве волки не помышляли – в скрежете стали, посреди воплей и хрипов умирающих врагов они уходили под крыло Матери всего сущего. И только их вожаку она подарила чудо! Водоворот безумной, потерявшей смысл, схватки вынес Скала прямо на белоголового изверга, крушащего оборотней с седла высокого гнедого жеребца. И они столкнулись грудь грудью. И мечи их скрестились, высекая искры из стали. Их глаза, наполненные яростью боя, встретились и прищурились, узнавая.

– Ват?!! – Воскликнул в грохоте боя Скал, перехватывая крестовиной меча чужой, рушащийся на голову, клинок. И тут же услышал в ответ:

– Дядя Скал!!

– Вотша!! – Выдохнул, узнавая, вожак полевой стаи, и рука его чуть дрогнула. Но рука Вотши уже ослабила нажим, уже подала свой клинок вверх, прочь от шлема своего наставника.

– Вотша… – Еще раз прошептал Скал, опуская меч и жадно шаря глазами по повзрослевшему, уже прорезанному ранними морщинами, лицу своего воспитанника, своего… извержонка…

И в этот момент тяжелая секира опустилась на левое плечо старого дружинника, на самое основание шеи, рассекла каленые кольца кольчужного панциря и по обух вошла в тело.

– Не-е-е-т!!! – Взвился над полем битвы дикий предсмертный вопль белоголового изверга… И оборвался.

Узкий, длинный клинок вошел Вотше между пластин доспеха под левую руку, выбросил из седла и уложил на вытоптанную траву рядом с умирающим наставником.

Скал, прежде чем его глаза закрылись, успел еще раз взглянуть на своего воспитанника, еще раз улыбнуться ему, но он уже не услышал, как Вотша тихо, сквозь сочащуюся между губ кровь прошептал:

– Дядя Скал!..

* * *

Битва при Оршанских холмах закончилась полным разгромом оборотней. На поле битвы, на склонах холмов осталось чуть меньше трех тысяч многоликих и больше пяти тысяч извергов. В самом конце сражения, когда уже был ясен его исход, сотни три оборотней попытались покинуть поле боя, повернувшись к Миру родовой гранью, или обернувшись птицей, но их безжалостно перебили посеребренными клинками и стрелами с наконечниками из уругумской стали.

А затем армия извергов ворвалась в Лютец…

Трижды посвященных служителей Мира ни в городе, ни в университете не обнаружили, университет сгорел во время грабежа, выгорел и город, в котором уцелел только восточный пригород, превратившийся со временем в небольшую деревеньку, названную Лютецией. С падением университета кончилась и власть многоликих. Уругумская сталь расползлась по Миру, клинок из уругумской стали стал непременным атрибутом костюма любого изверга, а серебряные украшения носила каждая извергиня. Одним из последних был взят и разрушен до основания княжеский замок стольного города Край. Окрестные изверги утверждали, что его обороной руководил сам Вершитель, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, но, возможно, это была просто легенда.

Оборотни ушли из этого Мира, хотя… кто его знает. На далеких западных островах еще долго властвовали волшебники, называвшие себя друидами, да и восточные волхвы творили свои странные кровавые обряды на другом краю обитаемого Мира. Но уже в третьем поколении после победы у Оршанских холмов, никто из людей не вспоминал о былом владычестве многоликих…

Эпилог

На левом, крутом берегу медленной, широкой, реки, с которого открывался безграничный простор степного заречья, на широком, плоском, нагретом летним солнцем камне сидел древний старик. Он был худ, высок, чуть сутул, но голову он держал высоко, глаза серо-стального цвета смотрели спокойно и уверенно, а рядом с камнем стоял воткнутый в землю высокий, черного цвета посох, с тремя серебряными лепестками на навершье, который вполне мог послужить оружием.

Левая рука старика бессильно свисала вдоль тела, а в правой он сжимал скатанный в свиток лист пергамента. Вчера вечером ему передал этот свиток обменщик, шедший с караваном на восток и специально свернувший с караванного пути, чтобы отыскать его небольшое, стоявшее на отшибе жилье.

Письмо от старого друга. Письмо, отправленное наугад, в надежде, что человек, которому его доверили, отыщет того, кому оно адресовано. Надежда у посылавшего письмо была невелика, но… Письмо дошло. Старик уже выучил его наизусть, и, все-таки, снова развернул пергамент, чтобы еще раз увидеть эти строки:

«Дорогой мой дружище, я не поверил своим ушам, когда услышал, что ты жив, что в гробнице, которую почитают все изверги Запада, к которой тянутся паломники со всего Мира, никого нет. Когда Гвалт, обменщик, пришедший с Востока, увидев твое изображение в мавзолее, возведенном над твоей гробницей, заявил, что знает изображенного уже в течение двадцати лет, что не далее как шесть месяцев назад разговаривал с ним, я поднял его на смех. Но он поклялся именем Великого Отца, что говорит правду, и я задумался. А когда он рассказал мне о своих встречах, своих разговорах с тобой, я понял, что он говорит правду! Я понял, что Сафат все эти годы водил нас всех за нос, рассказывая о твоей гибели, и о том, как он лично похоронил тебя на берегу Сеньи. Ведь это он затеял строить над твоей гробницей мавзолей! Если бы он был жив, когда я узнал об этом обмане, ему точно не поздоровилось бы!

Правда, не он один говорил, что тебя убили. Многие видели, как тебя ранили в бою, и как ты с лошади свалился. Да и с поля боя тебя не один Сафат выносил.

А я, убедившись, что ты действительно жив, собрался отправиться к тебе на Восток, да только дела всякие меня заели. То обнаружится еще одно гнездо оборотней, то «добропорядочные» изверги передерутся, разнимать и мирить надо, то вдруг оказалось, что дети подросли, а у меня их шестеро! Двух дочерей замуж отдал, старшие сыновья женились. Но самое главное, никак не мог поймать оказию, чтобы тебе весточку послать. Гвалт взялся письмо передать, да уходил он сначала на Юг, а через полтора года я узнал, что сгинул он в южных горах, попал под обвал, когда шел из Апаты в Улабскую долину. Так, почитай, десять лет и просквозило. А тут мне ребята сообщили, что сын моего старого знакомца, еще в Ласте я с ним дела делал, отправляется на Восток, чуть ли не до самого Каменного пояса. Я срочно в Ласт махнул, ну и застал Корша. Так что, надеюсь, получишь ты мою грамотку, а уж доведется ли встретиться, только Великий Отец знает.

После Оршанских-то холмов я со своими ребятами, и Сафат, да и Махась еще года три по всему Западу оборотней давили, все их замки пожгли, под корень эту нечисть выводили. Кстати, Махась мне рассказал, что когда они осадили княжеский замок стаи западных волков, княгиня волчья требовала, чтобы тебя к ней привели, говорила, что знакома с тобой. Махась ей и сказал, что ты убит у Оршанских холмов. Я только потом сообразил, что княгиня-то эта была той самой княжной, про которую ты мне рассказывал, ты ее еще Ладой называл. Замуж она за западного волка вышла, сын у нее родился. Только, знаешь, убили и ее саму и сына. Когда ребята махасевы в горящий замок ворвались, она птицей обернулась и попыталась улететь, и сына своего с собой повела, да лучники махасевы обоих сняли. Сын ее, говорят, даже до земли не долетел, в воздухе сгорел.

Когда на Западе оборотней повывели, Сафат со своими бойцами на Юг отправился. Махась в Ничейные горы вернулся в свою Лосинку, а его ребят, почти три тысячи Падур на Восток повел. Он и с восточными волками дрался, и Край брал, и крайский замок сжег. Говорят, крайский замок сам Вершитель защищал и бился до конца, до последнего оборотня. Говорят еще, что Вершитель ушел тогда из горящего замка, в реку кинулся и ушел. Так и не нашли его!

Вот такие вот дела.

Конечно, было бы хорошо, если бы ты к нам сюда, на Запад добраться смог, хотя, понимаю – ты уже не тот мальчишка, который меня когда-то из Ласта к себе в Ничейные горы сманивал. Но тебе, может быть, было бы интересно посмотреть, как все здесь устроилось без оборотней. Хотя, и у вас, на Востоке, все, наверное, точно так же. Те, кто дрался с оборотнями не на жизнь, а на смерть, те, кто уничтожил, в конце концов, многоликих, добыл свободу для извергов, ничего не получил. «Добропорядочные» изверги поначалу, года три-четыре после сражения у Оршанских холмов, когда мы гонялись по всему Миру за остатками стай и оборотнями-одиночками, сидели тихо – боялись, видимо, что найдут оборотни способ совладать с нашей уругумской сталью и вернут себе власть над Миром. А как поняли, что многоликим возврата не будет, перестали называть себя извергами, переименовались в «достойных» граждан и широко развернулись. И доходы свои увеличили, и власть в городах да селах в свои руки забрали, или купили. Многие из них теперь уже в открытую обвиняют и тебя, и тех, кто изначала шел за тобой – зачем, дескать, оборотней под корень вывели, зачем Лютец сожгли, зачем университет уничтожили.

А Лютец мы, действительно сожгли, и университет уничтожили. Я тогда пытался ребят уговорить не трогать город, доказывал, что в университете много чего можно узнать полезного для нас самих, да только разве наших головорезов можно было тогда остановить. За твою смерть, да за гибель своих товарищей у Оршанских холмов они не то что каждого оборотня готовы были голыми руками задушить – все, что к оборотням имело отношение, огню предавали! И не только в Лютеце.

Теперь «достойные» граждане собирают по осколку, по лоскутику все, что от оборотней еще сохранилось. Некоторые до десятка книжек имеют, библиотекой называют, хвалятся друг перед дружкой, а сами те книжки и прочитать-то толком не могут! Слышал я в одном городке на Юге «достойные» граждане объявили, что их город основали два извержонка – выкормыши оборотней, даже статую на центральной площади поставили – волчицу, а под ней два мальчишки, сиську волчью сосут. Не даром ты говорил, что долго мы оборотней вспоминать будем, да еще легенду высокую из них сотворим – вот, начали «творить»!

Если все-таки решишься к нам на Запад податься, найдешь меня в Верне, у меня под самым городом большое имение, всякий покажет. Оттуда и до Махася недалеко, хотя старик уже очень слаб, из дома, почитай, и не выходит. Я, правда, иногда уезжаю в Ласт, но мой старший, он, когда меня нет, за хозяина остается, все для тебя сделает. Я ему много о тебе рассказывал. Приезжай.

Остаюсь, твой старый друг, Выжига».

Старик оторвал взгляд от свитка и поднял голову. За рекой, за широким окоемом степи багровое солнце садилось за горизонт.

«Еще пара часов, – подумал старик, – и поднимется Волчья звезда… – И тут же поправил себя. – Вернее то, что от нее осталось!»

Content

Евгений Малинин
Уругумская сталь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог