Владимир Андриенко

Начало

(Офицер фараона — 1)

Роман "Офицер фараона" посвящен войне фиванских князей против завоевателей гиксосов и освобождению Нижнего Египта от власти чужеземных завоевателей. В центре романа фигуры великих царей Дельты из 15-й династии образованной гиксосами Апопи II, Хамуду, и великих князей, а затем фараонов Юга из 17-й общеегипетской династии Секененра II, Камоса, Яхмоса.

Главный герой романа молодой крестьянин по имени Яхотеп, что стал солдатом, а затем и офицером армии в Фивах, и вместе со своим молодым начальником принцем, а затем фараоном Яхмосом, прошел множество битв и осаждал десятки крепостей.

Интриги, борьба за власть, преступления ради короны, самоотверженность и мужество, любовь к своей стране, полководческий гений, предательство, верность и победа над врагами! В итоге всего этого Египет снова восстал из пепла и превратился в могущественную империю, а фараон Яхмос в трудах и борьбе создал великую 18-ю династию фараонов!

Роман "Офицер фараона" состоит из трех частей (томов):

Том 1 Начало

О последних годах жизни властителя Фив Секененра II. О том времени когда Юг страны поднялся против завоевателей. О первой большой битве с гиксосами и смерти фараона на поле боя.

Том 2 Война за свободу: фараон Камос

О правлении великого повелителя и смелого солдата Камоса о его войне с гиксосами и героической смерти на поле брани.

Том 3 Начало империи: фараон Яхмос

О том, как фараон Яхмос окончательно нанес поражение гиксосам и захватил их столицу город Авар.

Начало

Действующие лица:

Гиксосы (я назвал племена гиксосов в своем романе более благозвучным словом гиксы):

Апопи II — царь Египта из династии гиксосов. Он имел также чисто гиксовские титулы великого гика и повелителя князей шасу. Повелитель великого города Аварис. Также принял традиционные египетские титулы фараона Верхнего и Нижнего Египта. Но фактически правил только в Дельте, хотя города Юга признавали его верховную власть и платили ему дань

Принц Хамуду — наследник царя Апопи II

Князь Ваджед — первый друг и советник царя Апопи II

Князь Нубти-Сет, полководец Апопи II и один из 5 великих князей шасу

Великий жрец бога Апопа или Великого Змея, победителя Ра

Великий жрец бога Сутеха — глава первого государственного культа в царстве гиксосов. Гиксосы даже пытались навязать этот культ всему Египту

Князь Анатхер — один из 5 князей шасу, по воле великого гика повелитель Нубии

Князь Хаусер — после князя Анатхера повелитель Нубии

Якубхер — гиксос, хозяин большого имения в Дельте, получивший его в награду от царя Апопи II

Сара — любимая дочь Якубхера

Фиванская династия:

Секененра II — наследный князь и повелитель города Фивы. Провозглашенный жрецами Амона фараоном Юга, или Верхнего Египта

Яххотеп — жена Cекененра II

Принц Камос — старший сын князя Секененра II

Принц Яхмос — младший сын князя Секененра II

Царь Митанни

Тарратарна — великий повелитель племени маитан, владыка города Вашшукканн

Главный герой романа — Яхотеп — крестьянин, вынужденный бежать из своего селения, и осужденный за убийство управляющего имением. Впоследствии офицер армии князя Фив Секененра II

Другие герои романа

Ата — старший брат Яхотепа. Бежал вместе со своим братом и стал учеником при храме Амона в Фивах. Впоследствии жрец Амона

Хампи — отец Яхотепа, крестьянин

Дагон — финикийский купец

Атла — дочь Дагона финикийского купца, девушка-воин, возлюбленная Яхотепа

Минос — критский наемник в Фивах

Харати — раб, освобожденный Яхотепом. В прошлом воин и пират

Натхла — нубийский вельможа при князе Атахере

Зар — нубийский вельможа при князе Анатхере

Пролог

Великий гик по имени Апопи

1558 год до н. э.

Город Авар — цитадель великого гика

Из летописи князей Юга

Папирус из храма Амона в Фивах

Мрачный и сильно укрепленный Авар уже давно господствовал в Нижнем Египте и был подобен пяте, что попирает шею страны Кемет и душит Дельту. Эта крепость была воздвигнута еще при первом гике, или царе многоплеменного народа гиксов по имени Шалик, который провозгласил себя новым фараоном Кемета. На своем языке гиксы называли себя хеку шасу, а их вожди носили звания великих князей шасу.

Завоеватели, покорив Дельту и захватив древнюю столицу Египта Мемфис, поначалу оставались в этом городе и оттуда осуществляли свою деспотическую власть над Дельтой и Севером и заставили правителей Юга Египта платить себе дань.

Но великий гик не чувствовал себя удобно и безопасно в Мемфисе. Египтяне не добро смотрели на завоевателей и могли в один прекрасный день поднять восстание. И нашел повелитель гиксов для себя в Саисском номе отличное место для крепости и новой столицы. Так и возник к востоку от нильского рукава город Авар.

Отсюда Шалик стал править твердой рукой и все номы верхнего и Нижнего царства признали его власть. Он основал новую династию царей и его наследники успешно продолжали его политику. Самыми могущественными из царей этой династии были Свесер-ни-Ра и Апопи I. Они много и хорошо воевали и их быстрые как ветер боевые колесницы легко громили непокорных, и никто не мог противостоять этим прирожденным воинам, что не знали страха смерти и мечтали умереть в сражении.

Свесер-ни-Ра совершил более десяти походов на Юг и принудил непокорных номархов этой части Египта падать пред ним ниц. И они это делали, а их подданные дрожали от одного имени великого гика.

На Юге Египта в то время выделялось большое фиванское княжество, правители которого были данниками великого гика. И князь Небирирад I в 1610 году до н. э. отважился не выполнить приказ молодого царя Свесер-ни-Ра.

Тот быстро двинул часть своей армии на Фивы и египтяне, увидев у своих стен большой отряд, признали себя покоренными без боя. Сам князь вышел навстречу царя с дарами и пал ниц перед его колесницей.

Великий гик, сошел с колесницы и приблизился к распростертой фигуре. Он с яростью произнёс страшные слова перед поверженным врагом, повелителем Фив:

— Я великий из великих, я повелитель могущественного народа, я царь царей и повелитель повелителей. Я правлю волей моего господина Сутеха, великого бога и повелителя богов. Так как же ты посмел, жалкий червь, не прибыть ко мне по первому моему слову? Ты ждал моих колесниц у своего города? Так?

Поверженный в прах князь молчал. Пята гика попирала его шею, и кожаный сандалий больно тер голый затылок номарха.

— Молчишь? Трясешься за свою никчемную жизнь? И правильно дрожишь ибо сейчас жизнь самого могущественного человека в Фивах не стоит ничего. А жизни твоих подданных ценятся еще меньше. Но я могу даровать тебе свое прощение.

— Я готов служить тебе, о, великий фараон, — пробормотал номарх у которого отлегло от сердца. Он уже мысленно простился с жизнью.

— Но ты дашь мне вдвое против того о чем я тебе говорил ранее. Пусть твои слуги поторопятся, если жизнь им дорога.

— Все будет исполнено, о, великий фараон.

— Я иду воевать в Сирию, и ты снабдишь мое войско продовольствием на три месяца. Не на полтора как было вначале, а на три! И пусть позаботятся о твоем мерзком теле боги, если я останусь недоволен.

И номарх выполнил все. А царь Свесер-ни-Ра быстро удалился воевать в иное место. Его отряды покорили князей Сирии и Палестины, пролили море крови и перед ними трепетали все народы вплоть до Евфрата!

Он сумел взять после длительной осады сильный палестинский город Гезер, и строго наказал его жителей, истребив треть здоровых мужчин. Казни тогда продолжились несколько недель, и после ухода великого гика и его войска народ был в состоянии отчаяния.

А великий повелитель уже летел дальше и снова одерживал победы. Он присвоил себе титул "объемлющий страны великий фараон Верхнего и Нижнего Египта, великий владыка над Палестиной, царь Сирии и многих иных земель верховный правитель и обладатель".

Дань ему присылали даже с далекого острова Крит и критский правитель вынужден был поставить над своим именем картуш царя Свесер-ни-Ра и вынужден был покориться, как это сделали и египтяне.

А фиванский князь Небирирад после одного случая неповиновения стал одним из самых покорных и верных слуг царя гиксов и потому обрел его милости и покровительство. При помощи одного только грозного имени Свесер-ни-Ра Небирирад оградил свой престол от посягательств и в Фивах никто не смел выступать против князя.

Сам Небирирад I правил в Фивах целых 19 лет. А его старшие братья князь Джехути и Ментухотеп VI прокняжили всего два с половиной года и были убиты.

Небирирад не был воином и не знал, как создавать армии, и как водить их в бой. Но он был умным человеком и руководствовался в своем правлении одной только целесообразностью. И потому если требовали обстоятельства, он мог пасть ниц и водрузить себе на шею ногу того, кто сильнее.

Но под шумок он молча давил тех, кто мешал его власти в Фивах и постепенно укреплял свое княжество. Делал он это незаметно, ибо великий гик не потерпел бы соперника, и умело скрывал свои действия.

Но после смерти Небирирада I в 1605 году до н. э. престол княжества перешел к его сыну Небирираду II. И тот сразу же выступил против гиксов и их власти. Молодой правитель даже посмел назвать себя фараоном Верхнего Египта, независимым от власти Авара. Повелитель гиксов в том момент тяжелело заболел, и молодой князь подумал что Свесер-ни-Ра уже не тот и пришло его время заявить о себе.

Но в поход отправился сын великого Гика по имени Апопи и разгромил фиванское войско и убил князя Небирирада. Его голову он привез в подарок своему отцу в Авар. И еще много лет гиксы властвовали в Египте.

Но это не значит, что египтяне склонили головы перед захватчиками окончательно…

Престарелый царь гиксов Апопи II не любил своего мрачного каменного дворца. Он любил краски и цвета жизни и потому, как мог, старался украсить хотя бы свои покои в истинно египетском стиле.

Стены и колоны здесь были раскрашены и расписаны изображениями самого царя и его предшественников. Причем все они были в египетских одеждах и изображены в египетской манере. Мебель была великолепна, её изготовители выполнили столы и небольшие табуреты из драгоценного черного дерева с золотыми вставками и позументами.

Но настоящим произведением искусства было кресло царя, сделанное для него лично лучшими ремесленниками города Мемфиса. Высокий трон, изготовленный из дерева, сверху покрывали золото и цветная стеклянная глазурь. Резные опоры кресла были выполнены мастерами в виде львиных лап, а верхние части ножек над сидением украшали львиные морды исполненные из золота с изумрудными глазками.

Трон привезли царю полгода назад, и он был весьма доволен работой и щедро наградил мастеров.

Сам царь, или великий гик, как продолжили величать его приближенные из гиксов, был одет в тот час без лишней помпезности по египетской моде в короткую белую юбку с треугольным полосатым передником впереди. На его ногах были изящные сандалии из кожи, отделанные золотом и драгоценными камнями. Торс повелителя был голый, ибо царь все еще крепкий мужчина не нуждался в сокрытии следов дряблости и слабости. На его шее сверкало многослойное ожерелье с множеством разноцветных каменьев и золотыми вставками, на которых красовались картуши с его именем. Голову повелителя украшал дорогой калаф с царственной змеёй, и длинным полосатым назатыльником.

Он был в комнате со своим приближенным и другом князем Ваджедом. Этот вельможа был несколько младше своего повелителя и также как имел фигуру воина и атлета.

Одет он был по-египетски, хотя черты лица имел явно гиксовские, и не выглядел как сам фараон истинным египтянином.

Дело в том, что гиксы, представители семитских племен, обладали кожей более светлой с желтоватым оттенком, чем смуглые и черноволосые египтяне.

Апопи II был сыном египтянки и потому походил более на мать чем на своего отца великого царя Апопи I.

— Ты хочешь снова говорить о делах, Ваджед? Снова станешь докучать своему царю? Если бы ты знал, как я устал от этих дел. И почему в древности цари Кемета могли предаваться изысканным наслаждением? Я прочитал вчера несколько древних папирусов и там нашел интереснейшие рассказы о прошлом.

— Государь, сейчас не время говорить о папирусах и литературе. Ты знаешь, что я сам люблю читать и являюсь образованным человеком, как ты, мой царь, но время сейчас сложное.

— Мне ежедневно докучают этими временами жрецы Апопа и Сутеха. Они жаждут войны. Неужели и ты считаешь, что война так необходима? Разве мало я воевал в своей жизни?

— Господин, ты знаешь, что я люблю тебя больше моей жизни и верен тебе. Я при твоей особе уже давно и нет более верного для тебя человека. Но сейчас жрецы правы. Мы должны начать войну и снова утвердить нашу власть в Южном Египте. Они более не чувствуют твоей воли и твоей тяжелой руки, государь.

— Но разве кто-то из князей Юга выступил против меня?

— Пока нет, государь. Но это пока. А ты должен позаботиться о крепости трона своего наследника принца Хамуду. Ведь не стоит забывать, что египтяне не признали нас своими и по-прежнему считают врагами и завоевателями.

— Верно ли? Ты ошибаешься, Ваджед. Это касается лишь черного народа, но знатные и образованные люди Египта давно признали нас своими. Разве цари гиксов не приняли египетские титулы и звание фараона? Разве я не ношу их одежды? Разве я не общаюсь с египетскими жрецами и не читаю их литературу?

— Это так, государь. Но ты также ошибаешься начет их знати и их жрецов. Они против нас! И наша власть держится только на крепостях, войске и страхе, что египтяне испытывают перед этим войском.

— Пусть так. Но чего нам опасаться? Разве нашего войска более нет? Разве я не могу двинуть 1000 колесниц в любой район Египта? Разве египтяне хоть раз разбили отряды гиксов? — в голосе царя послышались яростные нотки, хотя Апопи II не был жестоким человеком и совсем не походил на царя Апопи I.

— Нет, государь. По воле всемогущих богов твои отряды непобедимы и твое могущество велико. Но тебе стоит выслушать верховного жреца бога Апопа, твоего божественного покровителя. Он ждет у дверей твоих покоев уже давно.

— Снова жрец Апопа? — царь был недоволен. Ему порядком надоели беседы с мрачными жрецами Апопа. Ему больше нравились беседы со жрецами Исиды и Птаха. Те приносили ему старинные папирусы и рассказы современных авторов и мирно беседовали о смысле жизни и рассказывали разные поучительные истории.

— Прими его, государь. Это моя личная просьба, — склонил голову князь.

— Хорошо, Ваджед. Зови жреца. Пусть войдет!

Жрецы Апопа были в особом почете при дворе царей гиксов наряду со жрецами бога Сутеха. Они проповедовали культ великого змея и носили черные одеяния.

Великий жрец был мужчиной высокого роста с черными длинными волосами, заплетенными в косу на затылке. На его лице словно маска застыла жесткая улыбка, за которую царь его не любил.

Лицо жреца было крайне неприятным и тот, кто видел его один раз, уже не мог забыть никогда. Выпученные жгучие черные глаза, густые мохнатые брови, орлиный крючковатый нос, впалые щеки и тонкие бледные губы. На могучих руках жреца виднелись следы старых боевых шрамов.

— Привет тебе великий жрец Апопа, — приветствовал его Апопи II. — Князь Ваджед убедил меня выслушать тебя, ибо ты имеешь что сказать. Говори!

— Великий царь! — громогласно заявил жрец, и посох в его руках подпрыгнул и стукнул по полу. — Я пришел к тебе именем великого змея Апопа! Он предупреждает тебя о великой опасности нависшей над твоей династией.

— И в чем эта великая опасность состоит? — спросил царь.

— Жрецы Ра и жрецы Амона в номах Южного Египта уже смело проклинают имя нашего бога, в честь которого были названы и великий царь Апопи I и ты великий государь! Они говорят, что великий бог по имени Апопи, а это твое имя великий царь, олицетворяет силы зла, и противостоит свету бога Ра. Они бросают нам вызов! Нам великим потомкам великих гиков!

— Вызов? — усмехнулся царь. — Но мне кажется, что ты несколько преувеличиваешь опасность, великий жрец. Все что говорят жрецы Ра это всего лишь толкование древних легенд, и я не вижу здесь вызова моей царственности. Да, Апоп, великий змей, что живет в водах небесного Нила и атакует небесную ладью солнечного бога во мраке ночи.

Царь не пустил случая продемонстрировать свою образованность.

— Ты не понял меня, великий государь! — снова громогласно заявил жрец. — Ранее они просто тихо шептались по поводу своих древних легенд. Но теперь, они говорят, что Светлый Ра обращает в бегство Темного Апопа. А это вызов! Вызов нам! Вызов гиксам! Вспомни, великий государь, почему великий царь Свесер-ни-Ра назвал своего сына именем Апопи. Он бросил вызов египтянам и их богам! Ведь Апоп это враг Ра. И победа гиксов — это победа наших богов над их богами!

— Да так было! Но не пришло ли время несколько сгладить все это? — спросил Апопи II. — Пора нам стать одним народом. Свесер-ни-Ра был слишком резок и жесток. Он верил только в свой меч! Но мне кажется, что нужно применять не только меч, но ум.

— Это верно, государь, насчет ума, — проговорил жрец. — Вот я и обращаюсь к твоему великому уму. Сила гиксов именно в мече! Вот посмотри, государь, что я принес.

Жрец протянул ему, извлеченный из складок одежды папирус. Царь принял его и развернул. В нем было написано:

" Книга повержения Апопа, врага Ра, врага Осириса, читаемая в храме Амона-Ра ежедневно".

— Если ты прочтешь папирус до конца, государь, то увидишь, что Змей Апоп был побежден и уничтожен богом Ра еще при создании мира. Он Апоп не исчез совсем. Он снова пытается победить Ра. Однако жрецы этого бога при помощи своих магических ритуалов обеспечивают торжество своего бога. И они осмелились утверждать, что Свет Ра рассеет Тьму Апопа!

— Государь, — вмешался в разговор князь Ваджед, — великий жрец прав. Это вызов нам! Вызов племени гиксов! Это вызов лично тебе и мы не имеем права смолчать! Я не могу стерпеть когда оскорбляют тебя! Моего царя и моего повелителя!

— Откуда ты достал этот папирус, жрец? — царь вернул его обратно, показав, что читать не будет.

— Его доставили мне из Фив!

— И что ты предлагаешь мне сделать, жрец? Что я, по мнению жрецов, бога Апопа должен совершить?

— Наказать дерзких! — вскричал жрец. — Наказать! Так считают жрецы Апопа и жрецы великого Сутеха!

— Я подумаю об этом. И решу как наказать тех, кто осмеливается выступать против нашей власти! — произнес Апопи II и показал жрецу, что аудиенция окончена и тому пора уходить, и оставить царя наедине с его любимцем.

Царь дождался, когда жрец удалился и посмотрел на князя Ваджеда. Князь приблизился к стулу своего повелителя и пал перед ним на колени.

— Государь! Услышь своего слугу!

— Да разве я не слышу тебя, Ваджед? Но этот жрец мне неприятен. Насколько хорошо общаться с египетскими жрецами Птаха, чем с этим бесноватым толкователем воли Апопа.

— Но сейчас, этот жрец, что и мне неприятен, стоит на страже интересов нашего народа. Мы гиксы! И египтяне наши враги! Они должны нас бояться и трепетать от одного нашего имени! Так пошло со времен первых великих гиков и так осталось теперь.

— Значит, ты предлагаешь поход на Фивы?

— Да, но вначале стоит послать им предупреждение! В нем мы покажем кто хозяин в этой стране.

— Не нравиться мне все это, Ваджед. Времена Свесер-ни-Ра прошли. Но эти тупоумные жрецы не желают этого понимать. Мы можем создать великое царство, если будем действовать по-другому.

— Ты прав, государь, но что толку от того, что это понимаешь ты и понимаю я? Не стоит возбуждать против себя жрецов. Они весьма опасны. Не всем нравиться, что ты все чаше именуешь себя фараоном Египта.

— Но фараоном именовал себя и Апопи I и цари гиксов до него.

— Но, ты государь делаешь это слишком часто. Нужно действовать тоньше и осторожнее…

Великий жрец жестокого бога Апопа после приема у царя отправился в храм Сутеха.

Культ Сутеха был для гиксов основным государственным культом и его жрецы настаивали, чтобы он стал одним из главных в Египте и подчинил себе все остальные и в том числе культы Птаха, Ра, Амона, Осириса. Они ассоциировали своего Сутеха с древним египетским богом Сетом, противником Осириса.

Высокий и мрачный, напоминающий крепость, храм с большими статуями грозного Сутеха, встретил жреца великого змея недружелюбно. Но служители знали, что великий жрец Сутеха ждет этого человека, и у них был приказ сразу же провести его в покои верховного патриарха.

— Прошу тебя следовать за мной, — произнес худощавый жрец с посохом увенчанным головой змеи.

Жрец Апопа ничего не сказал и последовал за ним.

"У них храм больше и солиднее нашего, — думал он. — И жрецов здесь втрое больше чем у нас. Хотя они сейчас наши верные союзники. И культ Апопа им выгоден, и с ними стоит дружить. У нас и так хватает общих врагов в этой стране".

— Поднимайся за мной, господин. Вот эта лестница приведет нас к тому человеку, что тебе нужен.

Лестница привела их на второй этаж, в длинный коридор, слабо освещенный редкими факелами.

— Вот сюда, господин…

Великий жрец Сутеха был воином и больше всего на свете любил войну и мог бы претендовать на роль главного полководца великого гика. Но он понимал всю важность своей жреческой должности и покорно нёс все обязанности по поддержанию и обеспечению культа, хотя это занимало у него много времени.

Его покои были обставлены просто, ибо жрец грозного военного бога не терпел роскоши и излишеств. Он считал, что все это развращает настоящего солдата. И потому на его стенах его жилища были только шкуры животных, на которых было развешено оружие разных народов.

Сам он был уже не молод, вчера ему исполнилось 60 лет — возраст почтенный для жителя Дельты. На его теле было традиционное жреческое одеяние из белоснежной материи без всяких украшений.

Жреца Апопа он встретил спокойно, ибо уже знал, что тот ему скажет.

— Царь дал свое согласие? — первым спросил он.

— Да. Но на решительные действия он все равно не пойдет. Станет донимать князя Секененра письмами и приказами. И так продлиться еще года два три.

— Вот как? — усмехнулся великий жрец Сутеха. — А разве я тебе вчера не говорил этого же? Апопи II совсем не похож на своего отца Апопи I. Он сторонник идеи объединения гиксов с египтянами. Он желает чтобы и наши аристократы и князья брали себе в жены дочерей египетских князей. А знаешь к чему это приведет? Египтяне поглотят гиксов и наш великий народ смешается с ними и раствориться в них. Ибо их много словно песка в пустыне.

— Он сын египтянки и потому не настоящий повелитель гиксов!

— Ты забываешь, почтенный служитель Апопа, что он единственный прямой потомок божественного Шалика. И только он может носить корону. Он, а никто другой из князей шасу. Наша сила именно в царе.

— Но есть еще и его сын принц Хамуду! Ты забыл о нем, почтенный служитель великого Сутеха? Он настоящий гикс и имеет право носить титул великого гика.

— Но совсем не в традициях гиксов свергать своих царей. Если мы сделаем так, то уподобимся слабым египтянам. Они не должны навязать нам свои традиции.

— Этого и не случиться, почтенный служитель Сутеха, мы как раз и стремимся сохранить свои традиции. А наш царь или фараон, как Апопи II себя в последнее время величает, как раз и стремиться забыть наши традиции и не понимает в чем источники победы гиксов! Ты знаешь, что он все чаше принимает у себя жрецов Птаха?

— Знаю, но о чем они говорят, никто не знает точно. Апопи стал весьма осторожен.

— Не знаешь ты, почтенный служитель Сутеха, не знают знатные господа князья шасу, но это известно мне!

— Известно? — искренне удивился великий жрец Сутеха. — Но откуда, ты можешь это знать? У тебя есть свой человек среди слуг?

— Нет. От слуг царь все скрывает. А вот от князя Ваджеда нет. И князь верный поклонник бога Апопа. Он на моей стороне.

— Князь Ваджед? Но он не мог предать своего господина! Они друзья уже больше 20 лет! Чем ты мог купить его?

— Он и не предавал царя, почтенный жрец Сутеха, он убежденный сторонник Апопи. Но я убедил его служить нам, ибо он считает, что помогает прежде всего самому царю, хоть и против его воли.

— Ты скажешь мне, о чем с ним говорили жрецы Птаха?

— Скажу. Ведь мы союзники? — великий жрец Апопа внимательно посмотрел на великого жреца Сутеха.

— А разве мы оба не стремимся к величию народа гиксов? Культ Сутеха стоит на страже нашей власти, как и культ Апопа. Египтяне считают нас врагами.

— Жрец Птаха уговаривал царя снова избрать столицей Мемфис и обещал ему за это поддержку своего культа. И больше того культов Осириса, Исиды, Анджети.

— И если Апопи согласиться, то они станут культом, покровительствующим царской династии? Так? А Апопи сменит свое имя на иное, египетское! Ведь имя Апопи египтяне не примут. Хитро придумано! И что ему ответил царь? Не мог он согласиться на такое. Ведь кроме него есть еще и князья шасу! А они не поддержат этого никогда.

— Ты ошибаешься, почтенный служитель Сутеха. Они не поддержат царя пока, но спустя три-четыре года многие примут его новшества и вслед за царем станут менять свои имена и народу гиксов придет конец.

— Но что сказал сам Апопи? — не унимался жрец Сутеха.

— Он не ответил ничего определенного. Но царь и не станет рубить с плеча. Он все делает медленно и осторожно. Ты разве этого не знаешь?

— Знаю. Но сейчас меня интересует то, что он пока не согласился покинуть Авар. И это хорошо.

— Хорошо? Но что ему помешает покинуть его через полгода? Или через год?

— Мы! — ответил великий жрец Сутеха. — Мы постараемся, чтобы такой союз был в будущем не возможен.

— Вот за этим я к тебе и пришел, почтенный служитель Сутеха. Нам стоит объединить свои усилия в борьбе с чуждыми влияниями египтян на наш народ.

— Нам стоит начать с того, что мы объединим всех сторонников войны с непокорными египтянами на Юге. И они помогут нам вбить надежный клин между царем и теми знатными египтянами, что стоят за объединение народов в один.

— Это будет не так сложно. Гиксы не желают соединяться с египтянами! И нам стоит вернуть нашему царю исконный титул великого гика. Только так должен называться наш царь. Никаких фараонов! И пусть египтяне чтят великого гика и бояться его. Мы будем господами, а они теми, кто нам служит.

Глава 1

Сын крестьянина

1558 год до н. э.

Дельта: Ном (провинция) Двух стрел

Крестьяне трудились на полях с утра до позднего вечера. Урожай в этот год был богатый, и все славили великого Хапи за удачный год и за большое количество плодородного ила, что он принес на поля во время половодья.

Высокий юноша в грязной набедренной повязке таскал снопы, помогая отцу и старшему брату. Он был отлично сложен и обладал развитой мускулатурой атлета и походил бы не на простого крестьянина, но на воина, если бы его хорошо отмыть и переодеть.

— Снова смотришь по сторонам, Яхотеп, — окликнул его отец, худощавый высокий крестьянин по имени Хампи, что ловко орудовал серпом и подрезал колосья.

Обычно эту часть работы выполняли женщины, а мужчины знавались более тяжелым трудом, но в их семье была только мать и она была тяжело больна.

— Не будет нам от него помощи, отец! — поддержал отца старший брат, который ловко вязал снопы. — Он ни на что не годен в крестьянском деле.

— Ты прав, сын мой Ата, нет помощи от твоего братца. А работы в поле еще много. Вон у соседей все три сына отличные помощники. А меня боги наградили только одним.

— Но чем я снова тебе не угодил, отец? — не понял Яхотеп почему снова ворчит отец. — Мы трудимся от восхода солнца до заката. А как только сбор урожая закончиться, нас снова погонят на строительство канала. Почему Якубхер так несправедлив к нам?

— Что ты говоришь, сын мой? — старик стал озираться по сторонам. Не слышал ли кто слов его неразумного младшего сына. — Ты своими словами оскорбил гикса. И если Якубхер узнает об этом, то твоя спина изведает палок. И с чего ты взял, что он несправедлив именно к нам, сын мой? Всем жителям деревни приходиться трудиться во имя фараона.

— Но жрец Ра, что проходил здесь месяц, назад говорил нам, что гиксы угнетали нашей страны и враги Египта. Почему же мы должны гнуть на них спину? Они забирают все, что мы получаем, из выращенного нами…

— А ты больше слушай жрецов, Ра, брат мой, — прервал Яхотепа Ата. — Они тебе наговорят. Разве в то время когда страной правили не гиксы, а египтяне крестьянам было легче? В имениях жрецов Ра люди также гнут спины с утра до ночи.

— А вот здесь ты не прав, сын мой Ата! — вскричал Хампи. — Разве египтянину все равно, какому богу поклоняться? Ра, наш отец и наш покровитель. Благодаря его милости и милости Хапи, повелителя божественного Нила, мы сейчас собираем большой урожай. И не гоже тебе, египтянину, бесчестить наших жрецов.

— А я все равно скажу, отец, что справедливости нет. Почему мы должны постоянно тяжело трудиться и не иметь иногда куска черствой лепешки? А у Якубхера полон дом различных красивых вещей. А что он делает? Развлекается целыми днями или ходит со своими слугами с палкой и наказывает нас.

— Но он гикс, а не египтянин, сын мой.

— Но в соседней деревне это делает природный египтянин. А до гиксов разве народ Кемета был счастлив? Нет, отец. Вспомни нашу старинную пословицу: Кто уважает крестьянина кроемее него самого? Но это мы кормим страну. Не верю я в справедливость богов, что одним дают все, а другим ничего. Я думаю, что каждый человек может взять все, чего он достоин сам.

— Это как же, брат мой? — спросил Ату Яхотеп.

— Ладно! — прервал сыновей Хампи. — Хватит болтать. А то еще кто-нибудь вас услышит. Работайте молча. До вечера мы должны убрать это участок поля. А Якубхер получил имение из рук самого царя в награду за службу.

И работа продолжилась в полном молчании. Хампи был встревожен услышанным от Аты. Уже не однократно его старший и трудолюбивый сын позволял себе такие высказывания о несправедливости богов и его это пугало. Таких людей не миловали в Египте никогда. Жрецы не прощали, тех кто сомневался в милости богов и тем более в их справедливости…

На следующее утро Хампи отправился на рынок в город, чтобы продать там папирус, соль и хворост. В этот день они не должны были работать в поле, ибо свой урок он с сыновьями выполнил в три дня и теперь мог заняться проблемами своей семьи.

Они нагрузили осла, и Хампи сказал сыновьям:

— Сегодня я отправлюсь в город один, без вас. Я обменяю все это на медную посуду и приобрету для вас новые ткани и сандалии. Не всегда годиться ходить босиком, дети мои.

— Но отец, тебе будет тяжело одному на рынке, — попробовал возразить Ата.

— Я сказал свое слово, Ата! И не нужно спорить. Вы останетесь дома с матерью.

Сыновья более не стали просить, хотя им очень хотелось попасть в город, но с отцом они спорить не посмели. И Хампи ушел один, ведя за собой своего осла.

Ата и Яхотеп немного помогли матери по хозяйству и затем отправились прогуляться к зарослям папируса подле большого имения великого господина Якубхера.

У чиновника был отличный дом, встроенный из белого камня, окруженный такой же белой стеной и утопавший в зелени роскошного сада с бассейнами и беседками.

— Посмотри, как живет хозяин большого имения, правящий здесь от имени гиксовского фараона, — Ата указал на дом. — У него там сплошной праздник.

— Он получил это имение от фараона в награду за военную службу, — проговорил Яхотеп. — Я бы также хотел служить в армии, брат мой. Я научился драться на палках у Меритеса старого солдата и тот сказа мне, что я мог бы стать солдатом.

Меритес некогда служил в армии гиксов и сам был по отцу наполовину гикс. Затем он долгое время состоял слугой при здешнем имении, пока совсем не состарился. А теперь он был простым пьяницей, дармоедом и постоянно пропадал или в доме чиновника, где его даром кормили при кухне господина, или шатался по деревне. Якубхер помнил о его заслугах в армии великого гика, и не приказывал слугам его выгонять. Да и рассказчик он был не дурной. Но многие крестьяне не любили его за заносчивость и скандальный характер.

— Напрасно ты ходишь к нему, Яхотеп. Меритес старый пьяница и развратник.

— И неправда, брат. Он был воином и отважно сражался с врагами Египта. И он отлично умеет драться хоть и старик. С неделю назад мы трое с моими друзьями были у него и он велел нам взять палки и атаковать его.

— И что? — Ата заинтересовался. — Неужели старый пьяница еще кое-что помнит?

— Он разбросал нас, брат. Словно лев разбрасывает баранов. Этот бывший солдат только кажется дряхлым стариком. В его хижине так интересно. Там есть настоящее оружие! И он столько знает о войне!

— Далась тебе эта война, Яхотеп. Мы не рождены быть воинами. Наш удел растить злаки и производить пищу. Хотя мне бы хотелось трудиться на себя, а не на хозяина роскошного имения и не на чиновника фараона.

— Но разве такое возможно? Все наши земли собственность фараона и тех, кто правит здесь его именем. И в других местах в Дельте все тоже самое.

— Вот это и стоит исправить в нашей стране.

— Исправить? О чем ты говоришь, брат мой? — не понял его Яхотеп. — Как это можно исправить? Сами боги установили порядок вещей, и все идет по их воле. Может ли человек исправить то, что установили боги?

— Боги! — с горечью произнес Ата. — Боги Кемета! Его покорность и проклятие.

— Брат, ты говоришь страшные вещи. Остановись, — предостерег его Яхотеп. — Меня назвали в честь бога Яха. А известно, что зерно, посеянное в период роста лунного диска, дает отличный урожай. Посмотри, сколько мы в этом году собрали. Бог зерна дарует плодородие в ночное время. А ты после этого говоришь плохо о богах. Наша беда в гиксах, что навязали нам своих богов и жестоко правят нами.

— И в гиксах и в наших жрецах и в наших чиновниках. Со всеми ними стоило бы бороться, брат мой. Но, впрочем, тебе еще рано слушать такие вещи…

Хампи быстро продал свой товар и закупил то, что ему было нужно. День сложился удачно, и он посетил храмы Хонсу, Осириса и Яха и принес свои дары, с благодарностью принятые жрецами.

В храме Осириса знакомый младший жрец провел его подслушать религиозные гимны в честь великого бога, который воскрес и стал судией в царстве мертвых.

Молодые посвященные в жрецы пели, поднося к статуе бога гирлянды цветов, выполняя традиционный ритуал:

За младенцем Осирисом ухаживал бог Тот!

Великий и мудрый Тот, кто познал сущность вещей!

Он положил твою душу в ладью Маадит!

Хампи послушал, а затем попросил бога и дальше не забывать его семью и не оставить своими милостями. Он уже собрался уходить, как услышал за спиной знакомый голос:

— Привет тебе, Хампи!

Он обернулся и узнал старого приятеля односельчанина по имени Сокар.

— Сокар? Ты здесь? Приехал на рынок?

— Да и уже все продал по самой выгодной цене.

— Я также. Что нового в городе? — спросил Хампи ибо знал, что его односельчанин первым узнает все новости.

— Хорошего мало. Гиксы совсем озверели, и наместник фараона Апопи II снова увеличил время отработок для всех крестьян трех городов Дельты с провинциями, где было замечено недовольство фараоном. И мы среди этих трех провинций.

— Как увеличено? — не поверил Хампи. — Да мы и так не имеем времени, когда разогнуть спину. Тогда я более совсем не смогу съездить в город.

— Каналы требуют ремонта. Да еще наш наместник решил отремонтировать большую дамбу. Вчера в городе схватили троих египтян, и они исчезли в казематах наместника. А его палачи умеют вытягивать жилы из человека.

— А за что схватили? — поинтересовался Хампи.

— За слова против гиксов, за что же еще. Выпили пива и наговорили лишнего про фараона и его порядки. Больше мы их не увидим никогда. Проклятые чужаки.

— Тихо, Сокар. А то и нас с тобой могут забрать за такие слова.

— Ты прав. Опасно стало распускать язык в благословенной богами Дельте в знаменитом номе Двух стрел, находившемся некогда под покровительством великой богини Нейт. Гиксов в городе стало слишком много. Они нагнали сюда солдат. Их уже больше тысячи. Представители пяти племен из союза князей шасу.

— Пяти племен? — еще больше удивился Хампи. — Тогда жди похода. Они пойдут против какого-то нома на Юге Египта.

— И ты не догадался куда? — хитро спросил Сокар.

— На Фивы? Против князя Секененра II?

— Туда. И среди гиксов есть более сотни израильтян, а это самые опасные среди них. Наш то местный господин Якубхер израильтянин. Он принимает в своем имении командиров отрядов. Так что жди неприятностей в деревне.

— Это точно. Если прибили гиксы да еще из израильского племени, то добра для египтян не жди. И когда все это кончиться? Почему же наши боги такое терпят? О, великий Ях, помоги народу Кемета избавиться от гиксов…

В имении Якубхера в это же время хозяин принимал своего старого боевого товарища князя Нубти-Сета, носившего титул одного из князей шасу.

В свое время они воевали вместе и сражались плечом к плечу в войске царя в Палестине. Тогда Якубхер спас молодого князя от смерти, прикрыв его своим щитом. И отец князя щедро отблагодарил смелого воина, сделав его офицером в армии, чем и открыл ему путь к военной карьере, почестям и богатству.

По фигурам друзей сидевших за богатым столом было сразу видно, что они всю жизнь посвятили войне. Якубхер был коренастым и плотным мужчиной с широкими плечами и мощной шеей. Его руки были переплетены тугими узлами мышц, и в нем сразу угадывался отличный фехтовальщик.

Князь Нубти-Сет был выше своего товарища и моложе него лет на 10–15. Он не был столь могуч как Якубхер, но и в его худощавой фигуре просматривался настоящий воин. Все его тело было подтянуто и на нем не было и лишней жиринки — сказывалась привычка и постоянные военные учения, что проводились по слову царя ежемесячно.

Хозяина и его знатного гостя обслуживали египетские служанки Якубхера, которых он тщательно подбирал в своем имении среди дочерей крестьян.

— Ты одет как египтянин, князь, — Якубхер указал на боевое одеяние Нубти-Сета. — Юбка и передник, ожерелья и калаф по их моде.

— Так одевается и наш великий фараон Апопи II, друг мой. Что же ты хочешь от меня? А для воина такая одежда вполне подходит. Тем более в том месте куда мы скоро отправимся.

— Забывая одежды предков, мы тем самым отказываемся от старых обычаев.

— Разве в одеждах дело, Якубхер? Одежда должна быть удобной и только и всего. А вера предков должна жить в наших сердцах. И это главное богатство нашего народа.

— Верно, князь. Но скажи мне, неужели наш фараон решил всерьез взяться за бунтовщиков? Давно пора! Я это приветствую!

Якубхер поднял свой кубок из финикийского стекла и выпил красного пива и за ним тоже самое сделал и его гость.

— Жрецы Апопа настояли на этом, и фараон согласился. У меня сведения из первых рук. Я говорил с князем Ваджедом, и он мне рассказал, о чем говорили великий жрец и Апопи II.

— Когда тебе приказано выступать, князь?

— Не торопись, почтенный Якубхер. До выступления еще далеко. Фараон приказал собраться в городах сбора и ждать его слова. Поначалу он станет решать дело дипломатическими средствами.

— Он снова проявляет нерешительность! Что же это такое? К чему этот страх и эта осторожность? Наши предки действовали более решительно и покорили эту страну.

— Но ты забыл, что когда гиксы пришли в Египет, он был ослаблен и не мог нам противостоять. Теперь все иначе, друг мой. Юг успел усилиться за то время когда наши великие гики, повелители князей шасу, решали свои мелкие проблемы. Они просмотрели, как усилились князья Фив.

— Так ли они усилились? — Якубхер уважал князя и знал, что тот ничего даром не скажет.

— Не все еще потеряно, но раздавить Фивы теперь будет не так просто. Да и уничтожить этот город полностью мы не можем. Он нужен Югу и нужен Египту. Но его стоит просто ослабить и ослабить именно в военном отношении. Без Фив номы Юга не будут для нас представлять опасности.

— Но тогда нужно идти в поход!

— Великий гик не дал нам такого права. Он еще не расстался со своей идеей создать единую нацию из нас и из египтян.

Якубхер внимательно посмотрел на князя. Он не решался завести с ним этот разговор. Не мог понять можно ли ему до такой степени доверять.

— Ты что-то желаешь мне сказать, друг мой? — князь понял его молчание. — Я разве хоть раз дал тебе повод сомневаться во мне? Мы сражались бок о бок во многих битвах. И я никогда не был против израильтян, как одного из семитских племен, что создали союз племен гиксов. Хотя среди нас много таких что не желают видеть вас среди шасу. Я, князь Нубти-Сет, не предатель!

— Я не хочу сказать, что не доверяю тебе, князь. Но дело это такое… — Якубхер обернулся и грозно взглянул на служанок. — Пошли вон! Прочь отсюда!

Когда испуганные его гневом девушки выбежали из покоев, он повернулся к князю и заговорил:

— Не считаешь ли ты, что царь Апопи II не тот государь, что сейчас нужен гиксам?

— Это так, — согласился князь. — Но что можно сделать? Апопи II еще крепок здоровьем и не собирается в страну предков. Он может прожить еще лет 20, а то и более. Такое случалось.

— Но у него есть наследник Хамуду, и он думает также как и мы с тобой. И неплохо будет, если он станет великим гиком.

— Ты предлагаешь помочь нашему царю перебраться к предкам? Я, верно тебя понял, Якубхер?

— Верно. Я воин и не боюсь говорить то, что думаю. Я так много раз рисковал своей жизнью, что могу умереть во имя нашего народа и его счастья и славы. Но смешаться с египтянами мы не можем. Мы народ воинов и наше основное предназначение это война! Египтяне не воины. Мы не станем копаться в земле как они и подсчитывать урожаи и головы скота.

— Но ты сам успешно занимаешься этим, Якубхер. Твое имение, дарованное тебе царем, процветает. Ты умеешь заставить работать своих крестьян.

— Ты думаешь, князь, что я дорожу этим имением? Царь даровал мне это имение и может его отобрать в любой момент. Я не могу жить среди этих стен и покорных слуг. Мне нужна война и мне нужна битва. Я готов идти в бой среди твоих воинов как рядовой боец. А пока к твоим услугам мой дом и все мои слуги.

— Я с удовольствием принимаю твое предложение и поживу у тебя. Тем более что эти египетские рабыни столь хороши. Они местные?

— Они не рабыни, но служанки в моем доме, но ты можешь пользоваться ими как рабынями. Они обязаны служить тебе, князь.

— Надо же. Простые крестьянки, а столь хороши. В моем доме до этого были сирийки, и я считал их лучшими красавицами, а на египтянок и не смотрел. Но теперь изменю свое мнение.

— Ты все еще столь сильно любишь женщин, князь? И это при дворе царя Апопи, где не умеют ценить женскую красоту.

— Ты не прав. При дворе любят женщин, хотя наш царь любит своего фаворита князя Ваджеда и они хранят верность друг другу. Над этим тайно многие потешаются, но царя уважают и многие закрывают на это глаза.

— Я хочу представить тебе свою дочь, князь. Она девушка благородная и смелая. Она, конечно, не сможете тебе подарить те насаждения, что и служанки, но само общение с ней уже радость.

Нубти-Сет знал эту слабость Якубхера. Тот боготворил свою дочь Сару и искал для неё достойного мужа.

— Я с радостью познакомлюсь с дочерью такого хорошего воина как ты. И я уверен, что она многое унаследовала от своего отца…

Ата вместе с братом взяли тростниковую лодку, что валялась в зарослях папируса. В болотах Дельты лодки были насущной необходимостью, и потому они здесь встречались часто. Хозяева оставляли их на одном и том же месте, не боясь, что кто-то уведет суденышко.

Лодка была изготовлена из длинных вязанок тростника, схваченных веревками. Она имела узкий и высоко поднятый нос и такую же узкую корму. Внутри были приготовленные весла.

Братья решили заняться охотой во владениях Якубхера. Так они делали уже не в первый раз, пользуясь попустительством управляющего имением.

— На этой лодке иногда охотятся слуги нашего господина Якубхера, — проговорил Ата. — Но не он сам. Он предпочитает иную охоту. Развлечения египтян это помещик считает непригодными для себя.

— А сейчас на ней отлично поохотимся мы с тобой, брат, — ответил Яхотеп. — Жать, что у нас нет своего охотничьего кота. У нашего управляющего есть отличный кот.

— Обойдемся бумерангом. И сегодня на ужин у нас будет жаренный гусь. Не все же только хозяину и его слугам лакомиться птицами. Ведь здесь всего хватит на всех жителей деревни, брат. И хватит с избытком. Так почему нам запрещено здесь охотиться?

— Не жалуйся, брат. Все жители деревни охотятся здесь незаконно. Правда если поймает управляющий, придется с неделю чесать спину после палочных ударов.

Они столкнули лодку в воду, и Яхотеп стал грести, а его старший брат охотился при помощи бумеранга.

— Я не перестаю удивляться богатству Дельты, брат, — тихо проговорил Яхотеп. — Сколько здесь всего. И корма для скота хватает, и он жиреет на пышных лугах. И земля родит хорошо.

— Да боги щедро одарили эти земли, но позабыли о нас, о тех кто на них живет. Взгляни на номы Дельты, брат мой. И в Бусирисе, и в Буто, и в Летополисе, всё точно так же как и у нас. Царь в Аваре раздает земли в номах гиксовским аристократам и воинам.

— Якубхер сумел поднять здешнее хозяйство и умел заставить всех работать в полную силу. Гурты скота их его имения раскупаются купцами слишком быстро и это приносит нашему хозяину большой доход.

— Нам то, что до его доходов? Собьем несколько птиц и то хорошо.

И вскоре он сбил двоих отличных птиц. Но счастье в тот день было совсем не на стороне братьев.

Возвращаясь обратно, они натолкнулись на управляющего имением, который с двумя слугами как раз искал занятую братьями лодку.

Он, увидев крестьян, страшно распалился и бросился к Ата.

— Как ты посмел взять лодку, которая тебе не принадлежит?! — закричал он. — Кто дал тебе право находиться здесь? У тебя мало работы и много свободного времени чтобы нарушать заперты? Хорошо! Я добавлю тебе заданий да так, что тебе и голову некогда будет поднять!

— Господин! — один из слуг увидел в лодке гусей. — Они занимались охотой в имении нашего господина! Посмотри сюда!

— Что? — управляющий был возмущен еще больше. — Да как ты посмел?!

Он поднял палку и стал наносить Ата беспорядочные удары. Крестьянин закрылся руками и упал на землю. Он не решился оказать сопротивление. Но его брат не смог этого стерпеть и бросился на обидчика. В его руках оказалось весло, и он отбил им очередной удар палки.

Яхотеп также первым не решился ударить чиновника, а лишь слегка оттолкнул его от брата.

— Ты посмел напасть на меня? — закричал он. — Посмел поднять руку на доверенное лицо Якубхера?

Он обезумел от ярости и бросился на второго крестьянина. Его палка опустилась вниз и больно обожгла плечо противника, и это решило его судьбу.

Яхотеп на этот раз не стал церемониться и нанес удар веслом по голове управляющего и его череп треснул как гнилая тыква.

Слуги за все это короткое время, что происходила схватка, не успели и двинуться с места. Они опешили и пришли в себя только после того как увидели кровь чиновника.

Первый кинулся к Яхотепу с палкой, но Ата подставил ему ногу и он растянулся на земле. А когда пытался подняться получил удар веслом и свалился без чувств.

Второй слуга бросился бежать со всех ног и в схватку с обезумевшими крестьянами не вступил.

— Брат, ты убил его, — Ата осмотрел тело управляющего и поднял глаза на брата.

— Убил, — согласился тот.

— Что же теперь будет? Нам здесь более не жить.

— Ты прав. Стоит немедленно возвращаться домой и, забирав отца и мать, бежать отсюда. Ведь скоро сбежавший слуга донесет о случившемся хозяину гиксу. И тогда и по нашему следу пойдут многие ищейки.

— Но отец в городе и вернется едва ли к вечеру! — в отчаянии вскричал Ата.

— Тогда стоит забрать мать и идти к нему навстречу. И с дороги повернуть всем вместе с большой дороги. Медлить нельзя.

— Но куда мы пойдем, брат? Куда нам бежать?

— На Юг. Там свободные номы и там мы найдем себе место.

Ата не был в этом уверен, но понимал, что брат прав. Бежать было нужно, ибо в противном случае их ждала смерть и за более меньший проступок, чем убийство чиновника фараона.

И братья поспешили к своему дому. Но матери дома не застали. Соседка сообщила, что он отправилась с другими женщинами к Нилу, к плотине.

— Что же нам делать? — Ата заломил руки. — Будь я проклят. Зачем я повел тебя, брат, на эту охоту!

— Не вини себя, Ата. Все произошло не по твоей вине. Нам стоит уйти пока двоим.

— Бросить мать? Ты в своем уме, брат?

— Да, погоди, Ата. Ведь это не мать и отец убили чиновника, а мы с тобой. И искать станут в первую очередь именно нас. Мать они не тронут. Она женщина и при том больная. Но мы с тобой если не уйдем, то нас ждет лютая казнь. Якубхер церемониться не станет. Тем более что в его доме сейчас гостят солдаты из отряда какого-то князя из Авара.

— Ты снова прав, брат! Прав! Идем в направлении города и, может быть, встретим отца, и он посоветует что делать.

Братья быстро ушли из деревни. По пути они увидели большой отряд колесниц, что промчался мимо них. Это был конвой князя Нубти-Сета, что следовал за своим господином в имение Якубхера.

Яхотеп остановился и посмотрел на гиксов. Как уверенно они правили лошадьми и направляли большие и грозные повозки, запряженные каждая парой лошадей.

— Чего ты так смотришь на них, брат? — спросил его Ата. — Это не за нами. Там еще никто и ничего не знает о случившемся.

— Я не на то смотрю, брат. Какие у гиксов воины. На таких повозках можно завоевать полмира. Они быстры и стремительны словно ветер и их атака кажется несокрушимой.

— Да, брат, победить таких дело не простое. Но нам сейчас не до разговоров о победе египтян над гиксами. До этого еще далеко. И не наше это с тобой дело воевать. Нам бы подумать о собственных жизнях.

— Уйдем по пустыне в Фивы. Но до этого у нас здесь еще уйма дел.

— До Фив дорога не близкая, Яхотеп. И стоит не слишком то удаляться в пустыню. Хорошо бы спуститься по Нилу. Но на египетскую барку на не попасть. Там сразу же донесут чиновникам о подозрительных крестьянах, что бегут на Юг. А вот если попасть на иностранный купеческий корабль что идет в Фивы с товаром. Но нам нечем заплатить за место купцу.

— Пока стоит подумать, как вызволить отца и мать. В их доме для нас наверняка устроят засаду. Нужно подумать, где нам скрыться и как все провернуть.

— Укроемся в болотных зарослях, брат. Не впервой нам с тобой ночевать там, а еда на первое время у нас есть…

Но братья совсем не знали Якубхера. Этот гикс был упрям как осел, и никогда не забывал обид. Он едва только узнал о поступке своих крестьян как пришел в неописуемое бешенство. Может быть, если бы в имении в этот момент не гостил князь Нубти-Сет, все было бы и иначе, но показать себя перед лицом великого вельможи из Авара слабым хозяином, бывший солдат не мог. А такие случаи, когда крестьяне убивали чиновников, в Египте случались не часто.

— Ты знаешь этих людей? — спросил он дрожавшего всем телом слугу, что был напуган гневом господина.

— Да, господин.

— Судя по твоему цвету кожи, ты не гикс, а египтянин.

— Да, господин, я египтянин и твой верный слуга.

— Если бы ты был гиксом и бежал от египтян я бы приказал тебя убить. Но ты всего лишь египтянин и не можешь не быть трусом и размазней. Поэтому я тебя прощаю. Но сейчас ты вместе с воинами пойдешь в дом к этим негодяям и притащишь их сюда. С тобой в этот раз будет десяток настоящих солдат. Это гиксы и они не побегут и от сотни египтян!

Слуга во главе отряда быстро выступил из ворот имения и повел солдат к дому крестьянина Хампи.

Но там они никого не застали.

— И где эти твои крестьяне? — спросил один из солдат. — Это их дом?

— Бежали они, — ответил за слугу другой воин. — Стали бы они дожидаться пока мы придем за ними? Собрали свои вещи и сбежали.

— Ты знаешь, куда они могли пойти? — первый спросил слугу.

— Я знаю, где их дом, господин. И мы в нем находимся. А вот куда они могли пойти? Этого я знать не могу. Стоит спросить у соседей.

Но опрос перепуганных соседей ничего не дал солдатам. Они не могли сказать куда могли деться братья и их родители. Они работали в поле, выполняя свои уроки, и не могли ничего видеть.

— Стоит нам разделиться и искать их по разным дорогами. Наверняка они побежали либо к городу, либо к плотине.

— А если в заросли папируса? Там их ловить можно хоть целую неделю.

— Нет. Туда они не пойдут. Слишком близко к имению. А их теперь туда ничем не заманишь.

— Смотрите! — отвлек спорящих воинов слуга. — Вон там!

— Что? — не поняли те.

— Среди тех женщин, что идут по дороге мать наших крестьян. Ну, тех, что мы ищем. Вон она мать убийц!

Пожилую женщину схватили и прямо во дворе учинили допрос. Но она ничего не знала и не могла знать. Сыновей она не видела с самого утра и была страшно удивлена услышанными новостями.

— Мои сыновья не могли совершить убийства почтенного чиновника, — заголосила женщина. — Это ошибка. Они всегда хорошо работали и жили по законам и никогда не нарушали их. Кто может обвинить моих детей в таком страшном преступлении?

— Вот этот человек, женщина, своими глазами видел, как твои сыновья убили управляющего имением и ранили слугу почтенного господина Якубхера.

— Да, — согласился слуга, — это сделали твои сыновья, женщина. Я был там и видел, как они совершили страшное преступление против нашего фараона. И ты должна во имя богов сказать нам сейчас, где они могут прятаться?

Но женщина была так подавлена, что более ничего не могла ответить и только причитала и молила мать Исиду помиловать её детей…

Хампи выслушав сыновей стал рвать на себе волосы:

— Что же вы наделил, дети мои? Что теперь будет с нами со всеми? Якубхер мог убить нас и за десятую долю того, что вы совершили!

Сыновья молчали и стояли пред отцом, низко склонив головы.

— Теперь вам нельзя возвращаться обратно. Уходите. И бегите из наших мест.

— Но ты должен уйти с нами, отец. Мы заберем мать и уйдем отсюда вместе, — вымолвил Яхотеп.

— Нет, сын мой, Яхотеп. Ни мне, ни матери этого пути не осилить. Да и как можно её забрать? Если вы упустите время, то уже завтра для вас перекроют в округе все дороги. Сейчас в городе полно гиксов и они пошлют на ваши розыски сотню или две воинов на повозках. Эти достанут вас и жестоко казнят. В городе вовсю хватают непокорных за одно слово против власти гиксов!

— Но как мы можем бросить тебя, отец? — спросил Ата.

— Думайте сейчас о себе, детки. Для нас с матерью вы главное в этой жизни. И что для нас сама жизнь, если вас казнят? Немедленно уходите. И держитесь подальше от больших дорог и портов в Дельте.

— Но тогда как нам выжить в пустыне долгое время?

— Идите к оазису Амона и если боги будут к вам милостивы, то вы дойдете туда, и они помогут вам спастись.

— Но до оазиса Амона так далеко, отец.

— Но там вам могут помочь сами боги Египта! Я слышал множество чудес об этом священном месте, детки. И там вас может ждать спасение. Хотя, может быть, боги подскажут вам и иной путь. Прощайте, сыновья мои Ата и Яхотеп. И не судите строго своего отца.

— Но за что нам судить тебя, отец? — спросил Ата. — Что мы видели от тебя кроме добра?

— Я всю жизнь трудился и чтил законы царя. Хотя нужно помнить наших богов и бороться с захватчиками. Я не мог этого делать, ибо я не воин, дети мои. Но вы сами стали врагами гиксов сегодня. И может быть вы стали ими не сами по себе. Может быть такого воля Ра? Кто знает пути всемогущих? И если богиня Хатор так направила ваши судьбы, то идите по своему новому пути…

Глава 2

Правосудие гиксов

1558 год до н. э.

Портовый город в Дельте

Братья не стали пробираться к оазису Амона, хотя легенды о нем знали все и даже в некоторые верили. Также не пошли они и в Фифы, присоединившись к одному из купеческих караванов.

Ата сказал брату во время их ночевки:

— Скоро конные отряды перекроют для нас все пути отхода.

— Ты прав. Но мне кажется, что уже перекрыли, а не перекроют, — ответил Яхотеп.

— И потому я предлагаю идти не в устроенную для нас ловушку, но туда, где нас никто не ждет.

— Знать бы, где это место, где нас не ждут.

— Я знаю его, брат. В городе в порту. Там сейчас так много кораблей и так много приезжих чужаков, что найти нас там будет трудно.

— Но порт станут проверять.

— И что с того? Там легче затеряться среди людей. И мы сможем выдать себя за пришельцев из Саиса. Здесь же оставаться опасно, ибо скоро они станут прочесывать заросли и наткнуться на нас.

И братья быстро собрались и пошли в город. Удача сопутствовала им, и они встретили большую группу людей, что шла в город для торговли. Там братья затерялись среди носильщиков и даже, столковавшись с богатым купцом, взяли на себя часть ноши.

— Если у ворот будет стража не из египетской рыночной охраны, а из гиксов, то это ищут нас, брат, — тихо сообщил Яхотепу Ата.

— И ты думаешь, что мы пройдем?

— Если будем вести себя спокойно, то да. Но я сомневаюсь, что уже все предупреждены о нашем поступке. До наместника гиксов это ещё вряд ли дошло. Слишком мало времени прошло.

У ворот дежурили египтяне. Это были воины из числа вспомогательной рыночной стражи, что исполняли на улицах города полицейские функции и следили за порядком на рынках, чтобы не допускать драк и воровства.

Стража беспрепятственно пропустила всех, даже не осмотрев, кто входит в город. И братья дошли до рынка оставили свою ношу и спокойно удалились, куда им было нужно. А пошли они в порт.

Там стояли сразу пять критских кораблей и три финикийских. Они разгружали часть своего товара и готовились завтра утром идти далее в Южные города Египта.

Великие гики поощряли торговлю, ибо она приносила им большие доходы. На собираемые торговые пошлины содержались все крепости Дельты, которые стали мощными форпостами. В них была опора власти завоевателей.

Ведь связи египетских гиксов с народами из которых они вышли постепенно ослабевали. Первоначально среди племен вторгшихся в Египет после падения Среднего царства были и бедуины, и амореи, и семиты из Аравии. Они и создали племенной союз завоевателей под руководством великих князей шасу. Поначалу им оказывали мощную поддержку из-за рубежей Египта, и великий гик мог при надобности обратиться за помощью к соплеменникам. Но со временем ситуация изменилась. Амореям стало не до чужих проблем, да семитские племена погрязли в междоусобных распрях.

Гиксы же в Египте жестко правили страной и постоянно содержали большое войско, всегда готовое к походу. Ибо их цари хорошо знали, что армия — единственная опора их власти. А на содержание армии нужны средства.

Транзитная торговля давала много, и цари Авара заботились о её процветании и о безопасности купцов. К тому же купцы привозили на своих кораблях наемников с Крита, Эгейского полуострова и других отдаленных земель, которых великие гики охотно принимали на службу. Вот и сейчас прибыл большой отряд в 120 человек. Это были криняне в подавляющем большинстве бывшие пираты.

Ата и Яхотеп устроились работать в порту и представились хозяину корабля как путешественники из Саиса. Таких было немало в городах Дельты и потому никаких лишних вопросов им не задали.

Вечером они получили возможность отдохнуть под большими навесами в порту, и хозяин сытно знакомил своих работников за быструю и слаженную работу.

— Брат, — произнес тихо Яхотеп, — неплохо бы наняться слугами к наемникам.

— Но они остаются здесь! Ты сошел с ума, Яхотеп? Нас сразу же поймают.

— Нет, брат. Часть наемников идет далее к гисковскому наместнику Нубии. Я слышал это. И их командиру нужны слуги. Молодые и отчаянные ребята. Мы с тобой сойдем за таких. Они пойдут мимо Фив и там можно сбежать с корабля.

— Идея хороша, но наемники уйдут отсюда не ранее чем через неделю, а нам стоит убраться из города как можно скорее. Сам знаешь Якубхер, не дурак…

Якубхер был недоволен. Его люди снова вернулись ни с чем. Князь Нубти-Сет посмеивался и советовал ему заняться чем-нибудь более полезным, и это еще больше раздражало старого гикса.

— Я найду их, и они будет казнены! Клянусь Сутехом!

— Но разве убитый управляющий был гиксом, Якубхер? Что тебе толку искать этих бежавших крестьян?

— Это не важно! Он был моим доверенным слугой! И египтяне не смеют даже глаз поднимать на людей, которым я доверяю! А здесь два жалких крестьянина убили одного из моих слуг. Это вызов. И вызов лично мне. А я, как ты знаешь, князь, всегда отвечал на вызов.

— У нас много иных дел, Якубхер. Нам могут отдать приказ люди из Авара и мы должны его выполнить. Это главное для нашей державы, ты не забыл?

— Воля повелителей шасу священна, но мои поиски не помешают этому, князь. Здесь в имении куча слуг бездельников! И они не смогли до сих пор поймать двоих жалких беглецов. Я заставлю их работать!

Он вызвал слуг к себе и произнес:

— Вы все отправляйтесь прочь и ищите! Ищите! Назад без беглецов или их голов не являйтесь! И особенно это касается тебя! — Якубхер посмотрел на того слугу, что был свидетелем преступления.

— Я хотел предложить тебе, господин, один план.

— План? Мне нужны не твои советы, а мне нужны беглецы и преступники!

— Этот план и касается их поимки, господин.

— Вот как? Хорошо. Говори! — согласился Якубхер.

— Их не нашли нигде, господин. И сейчас 20 твоих людей обыскивают болота, но это совершенно напрасно. Они давно оттуда ушли.

— И где же они, по-твоему?

— Они ушли в город и попытаются уйти оттуда на кораблях купеческого каравана.

— Ты совсем ненормальный, и я не желаю более тебя слушать! Что за слуг послали мне великие боги! — Якубхер отвернулся и хотел, было оставить слуг, но князь Нубти-Сет остановил его.

— А он прав, Якубхер! Этот твой слуга совсем не дурак. Умные люди именно так и пожелали бы спрятаться. И искать их стоит именно в порту. Пошли туда этого человека, и дай ему 10 воинов. И, думаю, он приведет тебе твоих преступников.

— Ты думаешь, князь? — спросил хозяин.

— И еще одно, господин, — снова заговорил слуга. — Можно схватить мать и отца беглецов и сообщить об этом в городе. Пусть узнают и попробуют их освободить. А ты устроишь им ловушку.

— Еще более верно! — вскричал князь. — Ты благодаря своему уму достоин быть управляющим имения!

— Я верно служу моему господину Якубхеру, славному воину великого фараона Апопи.

— Такими же верными должны быть все египтяне. Хорошо! Раз князь верит тебе, отправляйся в город. В сопровождение тебе будут даны 15 солдат. И желательно привести ко мне беглецов живыми и только в крайнем случае можно их убить и принести мне их головы.

— Будет исполнено, как ты желаешь, господин. Но прикажешь ли схватить их родителей?

— Делай, как знаешь. Если все исполнишь как надо — будешь моим управляющим!

— О, господин! — слуга рухнул на колени и простерся ниц пред Якубхером…

Яхотеп смотрел на учения солдат городского гарнизона и дивился слаженности их действий. Особенно четко действовали критяне. Они дрались мечами так, этим можно было залюбоваться, так же как и танцем профессиональных танцовщиц.

"Вот и мне бы так уметь! Они настоящие солдаты. Меч это не палка и не бумеранг! Старый Меритес всему этому меня не учил".

— Брат, — за его спиной послышался шепот Ата. — Что ты здесь делаешь? Я везде ищу тебя.

— Я смотрю на учения. Они так занимаются почти каждый день.

— Нас везде ищут, брат.

— Что? — не понял Яхотеп. — Как это ищут? Ищет кто?

— Якубхер, будь он проклят. Он послал людей в порт и те шарят везде во всех портовых заведениях. И ведет их наш старый знакомый. Тот слуга, который сбежал тогда от нас.

— Но откуда они могут знать, что мы с тобой здесь?

— Кто знает? Может быть догадались. Они тоже не дураки. Я едва не натолкнулся на них в помещении питейного дома для моряков, но хватило ума посмотреть сперва в окно. Они выспрашивали о нас. Я это понял по их жестикуляции, хотя слов не слышал.

— Если там был тот слуга, то и слышать ничего не нужно. Что будем делать?

— Нужно срочно бежать из города. И бежать по воде. Все ворота наверняка перекрыты.

— Но как нам уйти по воде, Ата? На корабль нам не попасть. Они предупредят всех капитанов и купцов.

— Мы проберемся туда тайно. Завтра утром отходит финикийский корабль, на котором плывет отряд из 20 наемников. Сейчас мы отсидимся в этом твоем убежище до темноты. Здесь нас никто не заметит. А когда тьма опуститься на город пойдем к порту.

— Значит, ты не слышал о том, что говорили те люди? — Яхотеп посмотрел на брата.

— Ни слова, брат. Но искали они нас, и в этом нет сомнений. Ты беспокоишься за отца и мать?

— Да. У меня это не выходит из головы. Гиксы способны их убить.

— Не думаю, брат. Они же ни в чем не виновны. А в нашей стране не принято наказывать невиновных. Жрецы богов не дадут этого сделать.

Так они пролежали под старым навесом у городской площади рядом с малым храмом Сутеха до темноты. И в полночь выбрались наружу.

— Пусть поможет нам великий бог Ях, — произнес Ата и первым двинулся к порту. — И пусть он скроет свой божественный лик и даст нам возможность проскочить незаметно.

Яхотеп ничего не сказал и последовал за братом.

Луна, словно услышав слова Ата, сразу же скрылась за облаками.

В порту финикийские корабли стояли отдельно от критских. Сейчас как раз был период, когда они один за одним шли в Египет со своими товарами. Они знали, что был собран богатый урожай и можно быстро загрузить свои корабли отличным зерном и продать его с большой выгодой. Главное провернуть такие операции в самом начале и потому купцы торопились.

Корабли практически не охранялись, если не считать двух полусонных воинов что сидели на борту и храпели, положив свои головы на щиты. Братья вплавь добрались к одному из кораблей и поднялись на борт с кормы.

— Укроемся среди тюков, — прошептал Ата.

— Но если завтра их станут передвигать? Что тогда, брат? Такое бывает часто.

— Тогда стоит пробраться в трюм. Там амфоры и кувшины с винами и рыбными соусами. Но трюм закрыт и стоит вопрос как нам туда попасть?

— Идем, посмотрим на месте.

Братья проскользнули мимо чадящего фонаря, и прошли к помещению для матросов. Оттуда раздавался мощный храп и непрошенных гостей никто не побеспокоил.

— Похоже, что боги Египта нам с тобой покровительствуют, — прошептал Ата.

— Похоже на то, — согласился Яхотеп.

Но не успели они сделать еще и двух шагов, как кто-то подкрался к ним со спины и приказал Яхотепу остановиться:

— Стоять! — и холодное бронзовое лезвие критского кинжала уперлось в его шею. — Одно движение и ты труп.

— Что там, брат? — с тревогой обернулся к брату Ата.

— Нас застукали, — прошептал тот.

— Да, вас застукали, проклятые воры, — раздался звонкий молодой голос. — Я вас заметил еще, когда вы забирались на борт. И решил проследить за вами. Я не хотел, чтобы вы бежали и потому не поднял тревоги сразу.

— Ты ошибаешься, мы совсем не воры, — прошептал Яхотеп. — И тебе не стоит так кричать. Мы вам не враги, финикиец.

— Вот как? — молодой воин усмехнулся и снова произнес. — Но тебе не стоит дергаться, вор. Я могу убить тебя одним движением.

— Погоди! Не убивай моего брата. Мы не воры и не хотели здесь ничего воровать. Мы хотели спрятаться на корабле и уйти из проклятого города, где на нас идет охота.

— Охота? — удивился воин. — Но это говорит о том, что вы преступники, а моему отцу не нужны проблемы с местными властями.

— Твоему отцу? — спросил Ата.

— Мой отец, почтенный купец Дагон, хозяин этого корабля и всех товаров, что здесь есть. Эй, кто там! Сю…

— Не кричи, заклинаю тебя именем твоих богов! — взмолился Ата. — Не выдавай нас. Мы не воры и не хотели причинить никакого убытка твоему отцу.

— Так я вам и поверил, воры. Мне говорили о вашей хитрости и коварстве. В прошлый раз ваши товарищи убили двух наших слуг. И ты думаешь, что я тебе поверю? Стой на месте!

— Стою, — проговорил Ата. — Но не убивай моего брата!

Яхотеп улучил мгновение и резко отпрянул в сторону. Затем он схватил противника за руку и заломил её. Кинжал упал на пол.

— Эй… — попробовал воскликнуть воин, но твердая рука не дала ему этого сделать.

Яхотеп успел зажать рот воину. Тот всхлипнул и попробовал вывернуться, но молодой крестьянин был силен как бык. Вырваться от него было нельзя.

Ата быстро подобрал кинжал и хотел зарезать воина и сделал бы это, но Яхотеп остановил его окликом:

— Стой, брат!

Он в этот момент перехватил левую руку, и она обхватила грудь воина. И молодой египтянин почувствовал под своей ладонью упругую девичью грудь.

— Стой. Не убивай. Это женщина.

— Ты что, брат?

— В моих руках женщина. Не убивай. Опусти кинжал. Вот так. Кто ты такая?

— Я уже сказала, — голос девушки задрожал от слез и от обиды, что незнакомцы сумели её захватить. — Это корабль моего отца. А я его дочь.

— Но как твое имя, девушка? — снова спросил Яхотеп.

— Атла, — прошептала она.

— А меня зовут Яхотеп. А это мой брат Ата. Я сейчас отпущу тебя, но прошу тебя, не кричи и не поднимай тревогу. Этим ты можешь погубить нас. А боги тебя не простят за это ибо мы с братом честные люди и не воры и не убийцы.

Он отпустил девушку и только теперь смог рассмотреть её. Она была одета по-мужски и неуклюжая одежда скрывала верхнюю часть её изящной фигурки. Но из-под короткой юбки были видны её крепкие ножки в грубых мужских сандалиях, что были ей явно не по размеру.

Громадные черные глаза под пышными ресницами с тревогой смотрели на незнакомцев. Волосы девушки растрепались и рассыпались по плечам.

Яхотеп был поражен красотой финикиянки и на мгновение замер и ничего не смог произнести. Его язык словно прирос к гортани.

— Не кричи, прекрасная девушка, — произнес Ата первым. — Мы не хотим причинять тебе вреда.

— Помоги нам, — произнес вслед за братом Яхотеп. — Не поднимай тревоги и никого не зови.

— Я так и не могу понять кто вы такие?

— Несчастные жертвы гиксов и хотим бежать на Юг в земли, где зреет сопротивление этим захватчикам.

— Вы враги гиксов? — она была напугана таким признанием. — Но в городе полно солдат. Вы знаете, чем это грозит моему отцу?

— Тебе это ничем не грозит, девушка. Если ты боишься нас спрятать, то хоть просто дай нам уйти и не кричи.

— Идемте, — прошептала девушка, неожиданно приняв решение. — Идите за мной. Я помогу вам во имя великого бога Решепа (Решеп — финикийский бог творец. Изображался в виде бородатого мужчины с палицей в руках).

Она провела их в свою маленькую каюту и закрыла за собой двери на засов.

— Я могу спрятать вас здесь. Но если вас здесь найдут, то… В общем это опасно и я хочу знать кому помогаю. Расскажите мне, что вы такого сделали, что стали врагами гиксов.

Яхотеп все честно рассказал девушке. И закончив рассказ, покорно ждал её приговора. Сейчас их судьба была полностью в её руках.

— Я не могу вас осуждать, если ты сказал правду, египтянин. Для простого крестьянина это весьма смелый поступок. Но ты выглядишь как воин, а не как крестьянин.

— Таким меня создали боги, девушка. И, если честно, то я и сам не очень то желал быть крестьянином. Хотя всегда помогал отцу. Вот брат не даст соврать.

— Он, верно, говорит, — молвил Ата. — Мы были крестьянами, пока не наткнулись на этого управляющего, и мой брат его не уложил веслом. И нам пришлось бежать. Все произошло неожиданно и мы и предположить не могли, что станем вот так преступниками.

— Мне хочется вам верить. Но что вы хотели, когда пробрались на корабль? Укрыться?

— Да. И в Фивах сойти с судна. Там земли подвластные князю-египтянину.

— Но разве Юг не подчиняется великому царю в Аваре? — спросила Атла. — Отец говорил, что все номы Египта подчиняются великому гику.

— По сути так, но гиксы не имеют на Юге такой власти как в Дельте. Там правят князья из старых родов, что служили некогда нашим великим царям еще до завоевания страны гиксами…

В Египте еще со времен Древнего царства главным судьей был великий чати (первый министр) фараона. Он мог вынести смертный приговор обвиняемому, но утвердить его мог только сам фараон. Египтяне слишком трепетно относились к вопросам жизни и смерти. Так было в столице Верхнего и Нижнего Египта при египетских царях. В других крупных городах постоянно действовал судебный орган под названием джаджат, также ответственный лично пред фараоном.

Но со времени установления господства гиксов наместники великого гика имели право жизни и смерти во вверенных их попечению провинциях. Вот и сейчас правитель города собирался начать суд и расправу.

Чиновники и палачи приготовились. Стража подвела обвиняемых.

Наместник великого гика уступил свое почетное место князю Нубти-Сету, ибо тот принадлежал к шасу и имел приоритетное право судить всех подданных в Дельте, которую гиксы считали своим владением.

Суд наместника как всегда по традиции проходил во дворе большого дворца, что служил резиденцией ставленника царя. Князь сидел в большом деревянном кресле на мягкой подушке и ждал. Стражники подвели к нему первого арестованного.

С одной стороны от его кресла стоял наместник, а с другой Якубхер. А позади них стояли офицеры корпуса, которым командовал князь, и чиновники наместника.

Последние были одеты по египетской моде, хотя цвет кожи выдавал в них гисков. Они во всем подражали своему царю и уже не считали это для себя чем-то зазорным.

Должностные лица из египтян стояли в отдалении и не смешивались с гиксами. Специальный чиновник, что вел записи на папирусе, произнес имя человека, которого стража опустила на колени.

— Это египетский горожанин по имени Маи. Он медник и имеет мастерскую в торговом ряду. Его захватили стражники за слова против великого фараона Апопи, да продлят боги дни его благословенного царствования. Он, этот медник будучи, пьяным произнес, слова: "Да покарают боги того, кто наложил на нас такие налоги". А право накладывать налоги принадлежит фараону, и потому в его словах был злой умысел.

— Значит, ты не доволен правлением великого гика, египтянин? — грозно спросил князь. — Ты посмел высказаться против самого царя?

— Нет, великий господин, — произнес медник. — Я не посмел бы осуждать самого фараона, да живет он вечно. Но я сказал "пусть покарают боги того, кто наложил на нас такие налоги" и имел в виду не великого фараона, а чиновника что собирает с нас рыночные сборы намного больше, чем наложил на нас справедливый и добрый фараон Апопи. Неделю назад он брал с меня пять золотых колец вместо двух, что является законной часть нашего фараона.

— А кто этот чиновник, что повелел взымать налоги больше чем установлено великим гиком? — князь обернулся к наместнику.

— Налоги идут на содержание дополнительного войска, что я должен собрать по повелению великого гика, господин, — ответил наместник. — И это было мое повеление.

— Ах, вот в чем дело! Тогда все верно! И ты, египтянин, посмел осуждать повеление великого гика собирать войска? Ты заслуживаешь самой суровой кары за это. Чиновник, что предусмотрено за такое?

Чиновник с папирусом был египтянин и он прочитал:

— Тридцать ударов палкой по спине.

— Что? — изумился князь. — Воистину велика милость великого гика к вам египтянам. Но я увеличу наказание, чтобы более никому из этих ремесленников и в голову не пришло осуждать приказы гиксов. Отрубить ему руки!

— Руки, господин? — египетский чиновник был изумлен. — Но тогда этот человек не сможет приносить пользу фараону своим трудом и не сможет более платить налоги.

— Разве я должен повторять приказ?! — строго спросил князь. — Я хочу видеть, как этому человеку отрубят руки. Или ты забыл, чиновник, слова о том, что счастлив человек, никогда не нарушавший закона, и который делает все, что ему сказано?

Это была угроза и чиновник повиновался.

Упиравшегося ремесленника схватили и выволокли со двора. Там четыре человека, подручные палача, растянули его и крепко прижали его руки и ноги к земле. Чернокожий палач дважды взмахнул свои широким бронзовым топором и отсек человеку руки по локоть.

Тут же стоял еще один подручный палача, который быстро прижег раны потерявшему от боли сознание человеку факелом. После этого его бесчувственное тело выдали родственникам.

Наместник склонился к уху князя Нубти-Сета:

— Не слишком ли это сурово, господин? — тихо спросил он. — Это озлобит египетское население.

— Правильно. К этому мы и стремимся. Нам нужно восстание египетского населения. Пусть слухи о нашей жестокости идут плоть до Фив. И они станут дерзкими и осмелятся выступить против армии гиксов. А наши войска уже к тому времени будут готовы. Это будет окончательное поражение Египта. Наши наместники станут править не только на Севере, но и на Юге страны.

— Так это повеление самого великого гика, господин? — спросил наместник.

— Князья шасу намерены утвердить нашу веру в этой стране. Это повеление самого бога Сутеха! Он поведет нас к новой победе! Тебя такого приказа достаточно, наместник?

— Я слуга богов, великий господин, — ответил тот и решил более не вмешиваться. Явно жрецы и князья в Аваре что-то затеяли. Становиться между ними было опасно.

Далее к князю подвели египетского горшечника, который в питейном заведении посмел доказывать, что Египетский Осирис сумел нанести поражение злому демону пустыни Сету, которого гиксы называли богом Сутехом.

— В своей дерзкой речи это ремесленник всего лишь коснулся древней египетской легенды и потому не заслуживает серьезного наказания, — подытожил египетский чиновник.

— Что? Нападки на бога, это больше чем нападки на царя! Этот проступок, не просто проступок, но преступление! — ответил ему князь.

— Но, великий господин, эту легенду знают в каждом доме в Дельте. И если это преступление, то в нем виновны все жители страны. Эта легенда родилась за тысячу лет до восшествия на престол первого царя династии гиксов Шалика. Тогда в нем виновен и я.

— Отныне все, кто порочит священное имя Сутеха, будут наказаны. Сутех наш бог и с его именем мы побеждали, и будем побеждать. И тебе следует это крепко запомнить.

— Я это запомню, великий господин. Но что делать с обвиняемым?

— Он оскорбил бога, и поносящие его слова вырвались из его поганых уст. Залить ему в рот расплавленную медь!

От этого приговора дрогнул даже наместник. Еще вчера обвиняемый отделался бы за такое "преступление" небольшим штрафом.

— Господин, — прошептал он, — это слишком сурово. Там мы вызовем только всеобщую ненависть, а это не послужит к пользе нашего народа. Достаточно будет дать этому египтянину 20 палок.

— Он будет казнен! — ответил князь.

Наместник понял, что настаивать бесполезно.

Несчастного, который даже не ожидал столь сурового наказания, отчаянно завопил и бросился к трону князя. Он стал молить его о прощении. Но тот жестом приказал убрать несчастного и немедленно привести приговор в исполнение. Люди, что по обычаю пришли посмотреть на наказания преступников, были так поражены увиденным, что стояли молча, словно прикованные к месту.

Палачи поставили приговоренного на колени и запрокинули ему голову вверх. Затем один из подручных разжал ему зубы кинжалом и руками растянул ему рот. Затем в него воткнули деревянную распорку, перекусить которую было невозможно. Тот отчаянно выл и стремился освободиться, но его держали крепко. Нубиец приблизил ковш расплавленного металла и влил его в глотку обреченного.

Следующим обвиняемым был отец Ата и Яхотепа. На его привозе в город и суде над ним настоял Якубхер. Он хотел уязвить своих врагов, что могли ускользнуть от его рук в самое сердце. Они захотят ему отомстить и выйдут на него.

— Это твой пленник, Якубхер. Чиновник не знает в чем он виноват. Скажи ему.

— В чем вина этого человека, господин? — спросил египтянин у Якубхера.

— В подстрекательстве к бунту против власти нашего царя. Его сыновья по его прямому наущению убили чиновника, который был облечен доверием гиксов. Они убили его и позорно бежали с места преступления.

— Они свершили убийство чиновника? — притворно удивился князь Нубти-Сет. — Убийство? Ты слышал, наместник царя, в твоем городе, а вернее в его окрестностях, убили чиновника великого гика.

— Это страшное преступление против царя! — вскричал наместник. — И за него и двух казней мало!

— А он и получит две казни. Палачи убьют его, а затем мы лишим его мумификации и уничтожим его тело. Это будет его вторая смерть!

— Но, насколько я понял, господин, это простой крестьянин, — возразил князю наместник. — Откуда у него средства на мумификацию? Кто составит для него Книгу мертвых, и кто станет выбивать эти строки на его гробнице? Да и откуда у него сама гробница?

— А как же хоронят этих крестьян? — спросил князь.

— Да попросту в песке, господин. Зарывают мертвое тело в песок, и оно само там превращается в мумию. Но если у крестьянина есть хоть какие-то средства, что сейчас редкость, то обряд мумификации у них самый скромный.

— Ах, вот как! Но тело в песке все же остается, не так ли? Даже в песке?

— Остается, господин.

— А вот его тело будет уничтожено и его Ка останется без мумии, а это для египтянина гораздо хуже смерти, не так ли? Если он не сможет произнести после смерти "Я Осирис, и я как Осирис ушел, и я как Осирис вернулся". Если нет тела в виде мумии, то нет и вечной жизни.

— Это твой приговор, великий господин?

— Пусть этого египтянина казнят медленной смертью. Он не должен умереть быстро как, этот, которому залили в глотку расплавленную медь. Я желаю, чтобы он почувствовал, что такое смерть. Ты такой смерти хотел для него, Якубхер?

— Именно такой. И тогда эти негодяи вспомнят обо мне. Вспомнят, и если они не законченные трусы, а их поступок говорит, что это не так, то станут меня искать. И тогда мы встретимся.

— Так ты более не веришь, что их найдут твои люди? Ведь ты везде расставил их.

— Эти люди хитрые и вряд ли попадаться. Но старик заплатит мне за поступок своих детей. Они нанесли удар мне, а я нанесу им…

Корабль купца Дагона утром отправился в дальнейшее плавание, и никто его более не досматривал.

Братья вздохнули с облегчением, когда увидели, что город скрылся из виду.

— Мы сумеем выкрутиться, брат!

— До Фив еще далеко. Не спеши радоваться, Яхотеп. И дело еще не сделано, но от ищеек Якубхера мы сумели ускользнуть.

— Ты все еще не доверяешь этой прекрасной девушке?

— Прекрасной, это верно. Но мы ведь совершенно не знаем её. Что её толкнуло оказать нам с тобой помощь? Кто мы для неё такие? Мы простые крестьяне, брат. Мы не князья и не знатные господа, не высокоученые жрецы.

— Ну и что? При чем здесь все это, брат? Мы молоды и мы еще всего сможем достичь.

В этот момент двери в каюту отворились, и к ним вошла Атла.

— Я вывезла вас из города и теперь вы не досягаемы для ваших врагов, но вы более не можете оставаться в моей каюте. Я наша для вас иное убежище. Среди пассажиров на корабле есть жрец Амона и в его свите вы найдете для себя место.

— Жрец Амона? — удивились братья.

— Он уже согласился вас принять. Ночью я проведу вас к нему.

— Как мне благодарить тебя прекрасная девушка? — Яхотеп взял Атлу за руку. — Мы с братом будем всегда тебе благодарны.

— Я не требую от вас двоих благодарности. Но, надеюсь, что вы нигде не обмолвитесь, что провели ночь в моей каюте.

— В этом можешь не сомневаться, госпожа. Мы с братом умеем хранить молчание. И умеем быть благодарными.

Ночью они были проведены из каюты девушки к тому месту на палубе, где под большим навесом размещался жрец Амона со своей свитой.

Жрец был уже стар и принял братьев поначалу холодно. Он много лет ходил по земле и многое видел. Немало людских пороков наблюдал он и не верил никому просто так. Девушку могли и обмануть.

На худом загорелом теле аскета была стандартная белая одежда жреца. Украшений он не носил.

— Садитесь рядом, — приказал он. — Не стоит стоять. Почтение не в том, чтобы стоять и высказывать льстивые слова. Я согласился вам помочь, при условии, что вы не обманули девушку. Но берегитесь, если вы оба солгали. Я никогда не покрывал и не стану покрывать преступников.

Братья сели рядом со жрецом.

Яхотеп стал рассказывать их историю, ничего не утаивая. Старик внимательно его слушал и смотрел в глаза юноши.

"Нет, — подумал он. — Этот юнец не лжет. Говорит восторженно. И впрямь считает, что он подвиг совершил. Да и финикиянка Атла ему приглянулась. Когда он говорит о ней, в его глазах загорается огонек. Эх молодость, молодость".

— И что же ты считаешь, что совершил хороший поступок? Разве тем что ты убил человека ты доказал свою верность богам и преданность своей стране?

— Но я первым вступил против власти ненавистных чужаков и тех, кто им служит. До этого в наших краях никто не смел поднять руку на слугу гикса.

— Хорошие слова, мальчик. Хорошие и смелые. Но тем, что ты сделал нашу страну не освободить. Убить одного слугу гикса мало. Что ты думаешь делать далее в Фивах, куда так стремишься?

— Я бы хотел стать солдатом фиванского князя.

— А ты разве владеешь оружием?

— Почти нет, но я могу научиться. Я хочу научиться владеть оружием так, как это умеют солдаты гиксов. Я видел, как они обучаются и понял, что именно так нужно готовить настоящую армию.

— Ты совсем не глуп, Яхотеп. Я понял тебя и постараюсь тебе помочь. Тебя возьмут в армию к князю Фив. Но не думай, что тебе будет там легко. Князья Фив не ведут войны с царем Авара и признают его верховенство. Так что тебя ждут не подвиги, а тяжелый и изнурительный труд.

— Я готов к труду, господин!

— У нас ну судне едет несколько наемников для службы фиванскому князю. Они станут обучать солдат нашего государя Секененра II. И ты попадешь под команду одного из этих воинов. А сейчас иди. Я стану говорить с твоим братом.

Когда младший брат ушел жрец взялся за Ата:

— Ты из породы сомневающихся, Ата? Не так ли?

— Что ты имеешь в виду, почтенный жрец? Что значит сомневающийся?

— Ты принадлежишь к тем, кто считает, что мир устроен несправедливо. Так?

— С чего ты взял?

— Я умею читать в человеческих сердцах, Ата. Итак, ты считаешь, что мир устроен несправедливо?

— А разве нет? Я много думаю своей судьбе и судьбе моего отца. Он трудился всю свою жизнь и работал на земле, на строительстве каналов, платил многочисленные налоги. И что ему дали боги в благодарность за это?

— Хорошо. А как ты считаешь, было бы справедливо? Наградить твоего отца? Сделать его богатым и дать ему великолепное имение? Это было бы справедливо?

— Да. Он заслужил милость.

— Ладно, — мирно согласился жрец, — а его сосед мало трудился в поле? Мало строил каналы?

— Также как и мой отец, — ответил Ата.

— Но тогда если богатство получит только твой отец, то это также будет несправедливо. Он будет недоволен выбором богов. А если награда попадет к соседу, то будет недоволен твой отец. А на всех жителей твоей деревни имений не хватит. А что говорить о сотнях тысяч крестьян по всему Египту. Как сделать их всех счастливыми? Освободить от работ? Но если они не станут работать на земле, и не станут ремонтировать дамбы и оросительные каланы, то скоро в земле Египта наступит голод, и страдать от него будем мы все. Значит, кто-то должен работать на земле, чтобы кормить остальных. Но если спрашивать каждого хочет ли он этого, то желающих тяжело трудиться найдется весьма мало.

— Это так, господин, но многие крестьяне хотят жить и работать платя справедливые налоги в пользу фараона. Разве это не справедливо?

— Ты говоришь правильно, Ата, но кто будет определять меру этой самой справедливости? Каждый крестьянин, если дать это право ему, не пожелает трудиться много и изберет свою меру справедливости. У чиновника эта мера будет несколько иной. И они, если не применять насилие, никогда не договорятся. Государственный организм потому и построен на насилии и том, что воля фараона священна и это воля богов. Что ты скажешь на это?

— Значит, нам нужно было исполнять волю чиновника гиксов?

— Нет. Ибо гиксы чуждые нам племена и не справляться с управлением Египтом. Они просто не понимают, что и как нужно делать. Но и у них можно почерпнуть много хорошего. Как они заботятся о торговле? Это способствует процветанию страны. Хотя средства гиксы тратят на содержание своей армии, а армию используют для подавления патриотов Египта. Также гиксы неплохо заботятся об ирригационной системе Дельты. И это также хорошее, чего и после изгнания гиксов, менять не стоит.

— То, что ты говоришь, господин, звучит неплохо. Но мне сейчас трудно тебе ответить. Мне нужно подумать.

— Вот именно, Ата. Я и хочу предложить тебе думать и учиться.

— Учиться?

— Да. Ведь в Фивах, куда ты направляешься, тебе придется что-то делать. И я предлагаю тебе место при храме Амона. Твой разум способен учиться. А это большая редкость в вашей среде, Ата. Итак, что ты скажешь?

— Но, господин, я простой крестьянин и у меня ничего нет. Кто же станет меня учить?

— Я также вышел из низов, Ата, и добился своего сегодняшнего положения при храме. А сейчас я не просто жрец великого Амона. Но великий жрец, под мои началом всех храмы Амона и сотня жрецов и больше трех тысяч служителей.

— Ты великий жрец Амона, господин? — Ата не мог поверить услышанному.

— Да. А ты думал все жрецы напоминают тех тупоумных, что преследуют за сомнение? И если великий жрец — то меднолобый охранитель устоев? В храме Амона в Фивах ты найдешь то, что искала твоя душа, Ата. Знания. В них и только в них — великая сила. Знающий легко сможет убедить незнающего в том, что это истина, а вот это ложь, даже если это не так. И храму и мне нужны способные ученики…

Глава 3

Звезда Юга: князь Секененра II

1558 год до н. э.

Город Фивы

Из летописи князей Юга

Папирус из храма Амона в Фивах

Во времена царствования в Дельте 15-й династии основанной завоевателями гиксами, Фивы управлялись самостоятельной княжеской династией. Эту династию основал еще в 1650 году до н. э. князь Иниотеф, который утверждал, что он потомок некогда великой 11-й династии, что правила еще во времена Среднего царства.

И поэтому Иниотеф назвался фараоном Юга под именем Иниотеф IV, прямым наследником фараона Иниотефа III, что умер в 2061 году до н. э. Но титула фараона Юга за Иниотефом не признали, и потому он остался только князем Фив.

И в то время, когда корабль финикийца Дагона, вошел в фиванский порт, в городе правил потомок того самого Иниотефа IV, по имени Секененра II.

Город был еще совсем не тот, каким он стал при великих фараонах 18-й династии Тутмосе III, Аменхотепе II, Тутмосе IV, Аменхотепе III. Здесь еще не возвели многих величественных храмов и дворцов, что поражают своей роскошью иностранцев. Но город даже тогда уже был красивым, и его по праву можно было назвать звездой Юга.

Город Живых на восточном берегу Нила охватывал довольно большое пространство и основной его достопримечательностью был дворец князя, сильно разросшийся после окончания смутного времени и утверждения власти великих князей.

Князь Секененра I пристроил к нему восточное крыло и разбил роскошный сад с водоемами и каменными беседками. Секененра II занялся западным крылом, но оно не получилось таким роскошным, как восточное. У нового князя было много иных забот.

Город Мертвых на западном берегу Нила вообще был еще только бледной тенью того, чем стал во времена, когда князья Фив превратились в великих повелителей Верхнего и Нижнего Египта. Здесь совсем не было роскошных погребальных комплексов фараонов, и располагались невысокие гробницы князей фиванской династии…

В порту было больше 40 кораблей, а далеко не каждый порт Юга мог вместить такое количество торговых судов. Фивы буквально впитывали богатство, и князья заботились о расширении местного рынка.

— Великий город Юга, — Атла показала Яхотепу на раскинувшийся перед ними город. — Я уже второй раз здесь с моим отцом. Он столь же велик как и наш родной Тир.

— А я такого великолепия еще не видел. Он больше Мемфиса! Этот город достоин, стать столицей великого царства, — прошептал Яхотеп.

— Ты станешь здесь жить? — спросила она. — Ведь именно сюда вы с братом стремились.

— Да. Жрец Амона обещал мне помощь устроиться в армии местного правителя.

— Ты все-таки желаешь стать солдатом, Яхотеп?

— Да. Меня давно привлекает военная служба. Настоящее занятие для настоящего мужчины. И все это возможно благодаря тебе. Это ты спасла нас с братом. И мы этого никогда не забудем.

— Я поверила вам, и жрец сказал мне, что не напрасно.

— Я еще смогу тебя когда-нибудь увидеть? — спросил Яхотеп.

— Нет, наверное, хотя кто знает? Тайны будущего скрыты от нас. А ты бы хотел меня увидеть, Яхотеп?

— Да, — прошептал в ответ юноша.

— Но зачем? Что я могу еще сделать для тебя? Ты станешь воином. И, может быть, сумеешь добыть себе громкую славу и богатство. А если это придет к тебе, то в женщинах у тебя не будет недостатка.

— Я совсем не о том говорил, Атла.

— А о чем? Я совсем не понимаю тебя, Яхотеп, — девушка засмеялась. Её веселил его смущенный и глупый вид. — Я финикиянка и люблю путешествия. Я даже немного владею оружием и часто одеваюсь как воин. Хотя мой отец не любит этого.

— Он желает отдать тебя замуж?

— Да. Это главное для каждой женщины — выйти замуж и рожать детей. Так говорит отец. Ты согласен с ним?

— Я не знаю. Я никогда не думал об этом.

— А я не желаю замуж! Я бы хотела участвовать в битвах и жить, так как могут жить солдаты и купцы. И почему я не родилась мужчиной? — посетовала она.

— Но ты прекрасная девушка, Атла. И не тебе гневить богов, что дали тебе столь много.

— Но тебе они также дали не мало, Яхотеп. Ты по внешнему виду настоящий воин. Но меня зовет отец. Прощай, мне пора.

И девушка упорхнула от него. Яхотеп остался на палубе и с горечью подумал, что купец никогда не отдаст Атлу за него. Что ему какой-то беглый крестьянин, при его богатстве. Нет. Такая девушка не для него. Такую нужно сначала заслужить…

Престарелый князь Фив Секененра II любил прогуливаться по дворцовому саду в одиночестве и предаваться размышлением. Он был уже стар, хотя еще достаточно крепок, и немало лет сидел на троне своего княжества, унаследованного отца.

На князе была простая белая жреческая одежда без всяких украшений, и голова его была обрита как у жрецов Амона. Он не признавал роскоши и одевался торжественно только в случаях выхода к иностранным посланцам во время больших приемов.

Секененра побродил по парку до тех пор, пока не увидел вдали высокую фигуру.

"Слуга решился меня потревожить. А это значит, что они пришли, — подумал князь. — Пора начинать серьезный разговор".

Он сел на приготовленный для него стул и жестом подозвал слугу. Тот приблизился и низко склонился перед князем.

— Здесь ли принцы Камос и Яхмос? Я велел им прийти.

— Они ждут твоего повеления войти, о, повелитель. Стража не пускает никого в часы твоей прогулки, помня твой строгий приказ.

— Приведи их ко мне.

— Повинуюсь, — слуга снова поклонился и быстро ушел.

Князь выдвинул вперед правую ногу, что была ранена в бою с разбойниками у первых порогов Нила, и до сих пор часто давала о себе знать тупой ноющей болью.

Секененра потер её руками, и ему стало легче.

Принцы приблизились к нему. Это были его гордость — его сыновья. Оба статные силачи, с детства занимавшиеся военными упражнениями и готовившие себя к службе в войске. Он молча полонились отцу и князю.

— Вы пришли на этот раз без задержек, мальчики? — с усмешкой спросил старый князь. — И меня это порадовало.

— Мы всегда приходим на твой зов, отец, — произнес Камос. — Ибо ты не только наш отец, но и еще наш повелитель. И мы с братом всегда помним об этом.

— Ты всегда красиво говоришь, сын мой Камос. И ты рано или поздно станешь князем вместо меня.

— Я молю богов, чтобы это случилось как можно позже, отец и государь.

— И я также желаю тебе, отец, долгого царствования, — поддержал брата младший Яхмос.

Он был красивее старшего брата. Хотя фигуры и рост у братьев были приблизительно одинаковы. Но лицо Яхмоса было с тонкими и изящными чертами. Он пошел в свою мать княгиню Яххотеп, что была на двадцать два года моложе своего мужа князя Фив. И она по праву считалась самой красивой женщиной при дворе.

Матерью же Камоса была первая жена Секененра, что умерла три года назад. От неё принц унаследовал широкое лицо и выступающие скулы, большой изогнутый нос и высокий лоб. Красавцем его трудно было назвать, но принца любили за простоту и щедрость.

— Мое царствование было успешным дети мои. И я бы хотел, чтобы и вы прожили долгую и счастливую жизнь. Но все в руках всемогущих богов. Пять богинь судьбы, пять Хатор прядут нити судеб, и нам не давно знать, что ждет нас в будущем. Вот ты, Яхмос, как мне доложили, недавно заявил, что поведешь финские отряды против гиксов. Это так?

— Так, отец! Мы сбросим ненавистное ярмо с шеи Кемата, и наша страна снова станет великой.

— Благое решение, сын мой. Ты, Камос, также думаешь?

— Да, отец. Брат прав. Сколько можно нам их терпеть? Достаточно мы видели унижений от гиксов.

Князь посмотрел на сыновей с гордостью.

— Это радует мое сердце, дети мои. Но такое дело требует осторожности и тщательной подготовки. Я сам воевал в своей жизни, и кое-что о войне мне известно. А вот вы, поняли, почему гиксы сумели покроить нашу страну?

— Египет после смерти царицы Себекнофру распался на отдельные номы и власть фараона ослабела и боги отвернулись от нас и наслали на наше царство кару, — ответил отцу Яхмос.

— Верно, сын мой. Так говорят жрецы, и ты запомнил урок хорошо. Но сейчас я не об этом. Не стоит во всех бедах обвинять богов. Скажи мне, в чем сила гиксов?

— В большой армии, отец. Они содержат в Дельте не менее 80 тысяч солдат, — ответил Камос. — Египтяне же даже во времена великой 12 династии при фараоне Сенусерте III не содержали больших отрядов. Наша армия во время подготовки военного похода набиралась из крестьян, и офицеры фараона вели её к месту битвы.

— Вот именно, сын мой Камос. Вот именно! Это было, безусловно, много дешевле чем содержать войска. А средства шли на строительство храмов и гробниц. Но разве крестьяне воины? Да соберите вы хоть 20 тысяч крестьян и они разбегутся от 500 колесниц гиксов! И потому у великого гика есть в полном его распоряжении большая армия в 80 тысяч отлично подготовленных солдат. Да, она стоит половины его доходов, но она у него есть. А это значит, что при желании он может легко выслать против нас 40 тысяч воинов! Но сколько солдат есть у нас в Фивах? Скажи сын мой Яхмос?

— Четыре тысячи воинов в твоей армии, отец, — сразу ответил младший принц.

— Именно, Яхмос. Именно. Только четыре тысячи. А значит, гиксов в битве будет в 10 раз больше. Да прибавьте к этому их славу непобедимых воинов.

— Но другие города Юга могут выступить вместе с нами против них! — выпалил Камос.

— Другие города не станут нам помогать, дети.

— Но почему? — в один голос просили оба принца.

— Да потому, что там правят князья-номархи! Они не против избавиться от власти великого гика. Но захотят ли они признать власть Фив над собой? Нет, не захотят. Гиксы в этом случае для них лучше. Ибо они далеко, а мы близко. И усиливать Фивы они не пожелают и потому не станут нам помогать. И мне досадно, если ты сам не сумел этого понять, Камос.

— Но что же тогда делать, отец? Снова пасть на колени перед гиксами, как этот сделал князь Небирирад? Снова опозорить Фивы?

— Небирирад никого не опозорил, — на сей раз сурово ответил князь. — Все что мы сейчас имеем, это благодаря ему, дети. Он усыпил бдительность царя в Аваре и сумел обогатить казну и возвысить Фивы. И, что самое главное, он сумел справиться с противниками своей власти среди самой фиванской знати. А его сын и наследник Небирирад II выступил против гиксов, и сам погиб и его войско было разбито! И что дала эта смерть Египту хорошего? Да ничего! Он принес стране один вред.

— Но у тебя есть, что нам сказать, отец? — Яхмос понял, что князь только готовиться сообщить им главное.

— В чем сила гиксов мы выяснили. Но в чем их слабость? Они не умеют штурмовать крепости. Для этого нужна особая подготовка солдат и особая тактика. В Фивы прибыл один мой старый знакомец. Это критянин по имени Минос с небольшим количеством воинов. В своре время он уже выполнял мои поручения. А сейчас я пригласил его для вас.

— Но кто он такой этот Минос? — спросил Камос.

— Старый и опытный солдат. И он отлично знает приемы войны гиксов. Вот у него вы и станет учиться войне. И он и его люди станут обучать наши войска правилам новой войны, детки. Средства для этого у нас есть. Не даром я и мой отец всю жизнь копили. Теперь пришло время тратить.

— Значит, будет война? — вскричали с радостью братья.

— Войну нам навяжут сами гиксы. До меня дошли плохие слухи из Авара. Сам великий гик войны не желает, но среди его окружения много таких кто этой войны жаждет…

Минос осмотрел строй египетских солдат личной стражи князя и произнес, обратившись к принцу Камосу:

— Это не солдаты, принц. Такие не смогут противостоять гиксам.

— Но почему? — не понял принц. — Чем они тебе не понравились, Минос?

— Хочешь видеть? Эй! Пусть трое самых сильных из вас выйдут вперед!

Три египтянина быстро вышли из строя. Это были самые сильные и ловкие бойцы.

— Я уже не молод, а эти воины вдвое младше меня. И я один, а их трое. Пусть они атакуют меня своим боевым оружием. Я же возьму в руки только палку. И посмотрим чем все это кончиться.

Минос был только в одной набедренной повязке. На его ногах были простые кожаные сандалии. Мощный торс старого воина был покрыт старыми шрамами. Воин отбросил от себя свой меч. В его руках осталась только палка.

Камос отдал приказ солдатам атаковать и действовать как при настоящей схватке.

— Не жалеть критянина! Действовать мечами как в настоящем бою! Понятно?

— Да, господин!

И воины бросились в атаку. Минос в течение минуты расшвырял своих противников и ни один меч даже не коснулся его тела. Действовал критяин молниеносно.

— Вот так! Теперь ты все понял, принц? — Минос отбросил палку. — И это еще не все. Твои солдаты плохо держат строй. У них нет чувства локтя. А если они увидят атакующие их колесницы, то разбегутся сразу же. С такими воевать против гиксов нельзя. Вывести такую армию в бой — проиграть еще не начав сражения.

— И что же нам делать, Минос? У нас нет других солдат.

— Учиться, принц! Много и тяжело заниматься. Строго наказывать ленивых. Не терять ни минуты драгоценного времени. А что у них происходило до этого? Спроси их, сколько часов в день они занимались боевой работой? Вчера они вообще не брали в руки оружия, но трудились на земляных работах. Позавчера, латали южную дамбу. А у гиксов солдаты не занимаются сельскохозяйственными и строительными работами. Они учатся и ежемесячно проводят большие учения, где имитируются настоящие боевые условия.

— Я понял тебя, Минос, — кивнул головой принц. — Мы от сегодняшнего дня станем поступать также.

— Я стану их обучать, Камос. И вместе с ними и тебя и твоего брата. Сначала я лично отберу сто воинов, с которыми стану заниматься я и мои люди. А затем эти сто сами станут учить остальных.

— Сто воинов? — переспросил Камос.

— Да стоит выделить наиболее способных, и после обучения сделать их командирами отрядов и полков. Ибо каждый полк теперь стоит формировать из 300 солдат. Полки будут сведаны в корпуса по 1000 или 1500 человек, а корпуса в армии по 5000 человек.

— Неплохо придумано, — кивнул принц Яхмос.

— Придумано это не мной. Время больших и неорганизованных отрядов прошло. Теперь воют по другому. И ваши фараоны прошлых династий не сумели этого разглядеть и потому проиграли гиксам.

— Когда начнем обучение? — спросил Камос воина.

— Прямо сейчас. Время терять не станем, — ответил Минос.

— Сейчас? Отлично. Но не мог бы ты, пред началом проверить одного юношу. Мне рекомендовал его как будущего отличного солдата, жрец Амона.

— Отличного солдата? Это интересно. Не видел я среди египтян отличных солдат. Где он?

Камос жестом подозвал к себе Яхотепа. Тот подошел и поклонился принцу и Миносу.

— Этот? — Минос осмотрел статную фигуру юноши и произнес. — Сложен как настоящий воин. Подошел бы по своей стати к отряду моих храбрецов. Кто ты такой, юнец?

— Крестьянин из Дельты, господин.

— Крестьянин? А меч ты в руках держал, крестьянин?

— Нет, господин. Но я умею немного драться на палках.

— На палках? Тоже неплохо, если это не пустая похвальба. За вранье, я велю наказать тебя палками прямо пред строем, юноша.

— Я готов показать то, что умею, господин.

— Готов? Проверим. Эй! Дать ему палку в руки. Живо!

Яхотепу подали палку, и он стал против Миноса. Тот сразу же атаковал и попытался нанести юнцу удар в область плеча. Но это не удалось старому солдату. Вчерашний крестьянин отбил удар и ушел в сторону.

— Отлично, юноша! Отлично! — похвалили его Минос. — А как насчет вот такого удара!

И он снова атаковал. И на этот раз его удар был направлен в область живота противника, но Яхотеп снова отбил удар и сам пошел в контратаку. Минос был уже не так подвижен в своем возрасте, и палка египтянина немного задела его.

— Вот так крестьянин! — восторженно вскричал Камос.

Минос опустил палку и спросил:

— Кто обучал тебя юноша?

— Один старый солдат, что служил в армии гиксов. Его имя Меритес. Я с друзьями часто ходи к нему и приносил ему вино и пиво. Он за это делился с нами некоторыми своими секретами.

— Из него получиться отличный солдат, принц. Этот юнец будет стоить троих. Я могу поклясться тебя в этом. Как твое имя, юнец?

— Яхотеп, господин.

— Отойди в ту строну. Ты станешь первым из отобранных мною воинов в моем отряде "храбрецов"!

После этого Минос стал проводить отбор среди других солдат князя Секененра. На этот раз он сражался своим критским мечом. Каждого, кто, по его мнению, чего-то стоил, он отправлял к Яхотепу. Так стало формироваться ядро будущей армии победителей. Этот отряд впоследствии получил название "храбрецы фараона", личная гвардия повелителей Юга…

Прошло два месяца со времени прибытия Миноса в Фивы. Ему за это время удалось достичь многого. Отряды пехотинцев ежедневно занимались строевыми учениями. А отряд из 100 отобранных воинов постоянно упражнялся в бою на мечах.

Воинов гоняли до седьмого пота. Ленивых сурово наказывали палками. И ежедневно люди Миноса хлестали нерадивых воинов и быстро заслужили всеобщую ненависть. Их боялись, втайне проклинали и хотели убить. Во время учебных схваток некоторые воины пытались отмстить, и это еще больше стимулировало желание овладеть оружием. Войско князя Секененра II постепенно превращалось из нестройных толп в настоящих солдат.

Минос также обучал будущих офицеров тактике и чертил на песке различные виды боевых построений.

— Война имеет правила и законы, — говорил он. — И тот полководец кто не понимает этих правил обречен на поражение. Побеждает тот, кто разработал план сражения еще до его начала в своем мозгу! Он навязывает противнику условия боя. Вот ты, принц, какое поле выберешь для боя с колесницами гиксов? — Минос обратился к принцу Яхмосу.

— Там где трудно будет развернуть колесницы, — ответил Яхмос.

— Верно. Но выбор местности это еще не все. Полководец должен заботиться о своих солдатах. И потому следует готовить обозы и продовольствие в достаточном количестве. Гиксы отлично умеют использовать для снабжения своей армии территории противника и взымать там все необходимое для своего похода. И потому они действуют быстро и главное их правило стремительность. И поэтому ваша главная задача лишить их этой самой стремительности. А как это сделать? Ты, скажешь!

Палец старого солдата уперся в одного из храбрецов.

— Стоит заставить его увязнуть под стенами крепостей.

— Верно! — вскричал Минос. — Стоит постоянно тревожить противника вылазками, не вступая с ним в генеральное сражение. И тогда гиксы станут распылять свои силы. А штурмовать крепости они не научены.

— Но победа в большом сражении дает больше чести победившей армии, — проговорил принц Камос.

— Да. Это так, принц. Но пока мы не будем готовы к большому сражению, стоит использовать тактику, что поможет достичь победы. Любой ценой. Что еще модно сделать чтобы замедлить движение противника? Ты скажешь мне!

Еще один юноша быстро ответил:

— Лишить гиксов регулярного подвоза припасов! Они не умеют сражаться на голодный желудок.

— Верно! Всячески ущемлять войска противника в то время как он движется по вашей территории. Вы хорошо усвоили вчерашний урок. Но сегодня мы станем говорить о том, как не дать противнику сделать тоже самое с вашими солдатами. И потому в армии должна быть служба, что будет заниматься только снабжением армии всем необходимым…

Через еще один месяц князь Сенененра помимо уже имевшихся у него 4 тысяч воинов, набрал в свое войско еще 2 тысячи добровольцев. И их обучением занялись подготовленные Миносом солдаты отряда "храбрецов", ставшие теперь офицерами армии князя.

Яхотеп к тому времени неплохо стал драться кривым египетским мечом и Минос только дивился на таланты, которыми обладал вчерашний крестьянин.

— Яхотеп! Мой лучший ученик! — похвалил юношу Минос в присутствии принцев Камоса и Яхмоса. — Вот такими должны быть все наши воины. Таких успехов в меня на родине бойцы добивались не ранее чем через 2–3 года.

— Его можно ставить командиром отряда воинов? — спросил Яхмос.

— Командиром? — Минос посмотрел на младшего принца. — Нет. Как командир он пока ничего не стоит. Он отличный воин. Пока воин и не более того. Не хуже любого наемника. Для того чтобы управлять людьми и солдатами, нужна твердость. А вот этой самой твердости в нем пока нет.

— Как же его прикажешь использовать? Пусть станет инструктором боя на мечах?

— Пока ему это можно доверить. Но в будущем у меня на него иные планы. Парень не тверд, но глазаст. И это может сослужить Фивам хорошую службу. Но хватит об этом. Нас ждет учение.

— Я вижу, что ты приказал сегодня доставить сюда колесницу? — Камос посмотрел на приготовления, что проводились тремя азиатами, что служили Миносу.

— Именно так. Пришла пора начать подготовку колесничих.

— Но в Египте никто не знает, как ими управлять. Кто отважиться сесть в эту повозку?

— Идемте за мной, принцы, и ты Яхотеп.

Минос подвел их к колеснице, которую доставили по его заказу.

— Это колесница изготовленная не у гиксов в Аваре, а здесь в Фивах. Её сделали египетские мастера по моему чертежу. И получилось не плохо. И это уже хороший знак. При нужде у вас в городе можно делать такие вот боевые повозки.

— Колесницы это хорошо. Но где взять воинов, что станут ими управлять? — спросил принц Камос.

— И больше того, где взять лошадей в таком количестве? — поддержал брата принц Яхмос.

— Ваш отец, князь Секененра уже заказал тысячу голов лошадей купцу Дагону и тот вскорости обещал доставить их сода.

При этих словах сердце у Яхотепа радостно затрепетало. Он снова сможет увидеть Атлу.

— А теперь смотрите внимательно, — продолжил Минос, — на колесницу. Она изготовлена из дерева и потому легче стандартной гиксовской. С одной стороны это хорошо, но с другой плохо. Освоить управление такой колесницей легче, но и опрокинуть её шансов больше и потому я немного усовершенствовал конструкцию. Ось между колесами для этого отнесена мной назад, а палку что соединяет хомут с основанием колесницы, я велел изогнуть. И вот что получилось.

Яхотеп смотрел на колеса колесницы с шестью спицами и кожаной шиной по деревянному ободу и дивился искусству мастера, что изготовил такое. Как все было просто и вместе с тем удивительно и необычно.

Запряжена колесница была парой белых лошадей и возница-азиат был готов показать свое умение в управлении этой повозкой.

— Колесница деревянная, как вы можете видеть, но её корпус обтянут кожей. Задняя часть открыта. В ней могут поместиться два человека — возница и стрелок. Но при случае с такой повозкой может совладать и один человек.

— Однако, искусство стрелка должно достичь совершенства, чтобы стрелять с колесницы! — воскликнул принц Камос.

— Именно так, принц. Именно так. И потому мы после осмотра колесницы станем испытывать меткость твоих лучников. И среди них будут отобраны те, кто обращается с оружием лучше. А когда отряд колесничих будет создан, то Фивы могут бросить вызов гиксам в открытой битве. Но главное чтобы эта война не началась раньше времени.

После того как возница продемонстрировал свое умение в управлении боевой колесницей, Минос, принцы и Яхотеп отправились к отряду египетских лучников.

Они довольно сносно провели несколько выстрелов и стрелы поразили цели.

— Отличный выстрел! — вскричал Минос. — Я ожидал худшего. И это вновь набранные воины, не так ли?

— Совершенно верно. Но многие египтяне с детства учатся обращаться с таким оружием, Минос. Хотя наши луки гораздо хуже, чем те что используются в армии гиксов.

— Князь заказал три сотни новых луков, принц. И если они приживутся в вашей армии, то можно будет приобрести еще больше.

— И что это за луки? — поинтересовался принц Яхотеп, который и сам был отличным лучником.

— А вот у меня есть образец, — Минос принял от подбежавшего слуги новый лук. — Он в отличие от старого, что используют ваши воины составной. Вот смотри, принц, лук состоит из нескольких слоев твердого и пружинящего дерева.

Принц принял новый лук и подивился его форме. В центре он был вогнут в противоположном стрельбе направлении. Это должно было усилить его мощь.

Яхотеп взял стрелу и растянул лук. Он замер на мгновение, и стрела полетела к цели. Удар о мишень! И все ахнули. Большая доска была пробита насквозь! Такого еще не случалось на учениях.

— Видишь, принц? Какова сила такого выстрела? А на стрелу ты внимание обратил? Она с бронзовым наконечником.

— Отличный лук! — воскликнул принц Камос. — Такая стрела легко пробьет легкий деревянный щит пехотинца.

— Вот именно, принц! И потому такие луки заметно усилят наших стрелков. А щиты пехоты следует утяжелить, чтобы повысить их устойчивость.

— И ты знаешь как? — спросил Миноса Камос.

— Есть несколько способов. Можно обтянуть каждый щит кожей поверх дерева, а можно набить на дерево медные или бронзовые платины. Но кожа обойдется казне дешевле. Такой щит будет надежнее, но потребует немалой выносливости воинов пехоты, что станут его носить…

Вечером того же дня к Яхотепу в казарму, пришел его брат Ата.

— Эй! — один из товарищей тронул молодого воина за плечо. — К тебе пришел какой-то жрец.

— Пришел жрец? — очнулся от своих мыслей Яхотеп.

— Ну да, говорит что он твой брат. Не знал, что у тебя брат служит в храме Амона.

— Это Ата.

И Яхотеп поспешил навстречу с Ата и не стал более слушать словоохотливого и любопытного товарища.

Ата сильно изменился за прошедшее время. Он был одет в длинную белую одежду жреца, и его голова была наголо обрита. Он похудел и стал тоньше — сказывались многочасовые занятия по изучению тайн письма.

— Привет тебе, брат! Рад тебя видеть. Ты так давно не заходил ко мне. Неужели из храма уйти также сложно, как и из казармы?

— Нет, брат. Но времени у меня мало и все хочется познать быстрее вот и постигаю чудесное умение чтения и начертания знаков. Я только теперь начинаю понимать, как сложно устроен мир и наше царство, брат. Чтобы управлять всем этим, нужны громадные знания. А знания требуют занятий, а занятия — времени.

— Мы также занимаемся военными упражнениями ежедневно по много часов. Устаю больше чем во время полевых работ. Но ты пришел не просто так, а по делу, брат? Я вижу озабоченность на твоем лице.

— Да, Яхотеп. Я принес тебе скорбную весть.

— Что-то случилось? С отцом и матерью? — сразу же догадался Яхотеп.

— Да, брат! Наш отец был казнен, а мать умерла от горя спустя неделю после него.

— Как это казнен? Что это значит, Ата? Кто мог его казнить и за что?

— За наш с тобой грех, Якубхер, проклятый гикс, приказал его схватить, и в городе он был приговорен к казни. К позорной казни, брат. И больше того, его тело не было погребено. Тело и отца и матери Якубхер приказал скормить шакалам в пустыне. Так что их Ка не будут знать покоя!

— Что? — Яхотеп не мог поверить в то, что брат сказал ему правду. — Такие ужасные наказания и за что? Ведь они никого не убивали? По какому же закону они убили их?

— Это правосудие гиксов!

— Но не они были убийцами!

— Якубхер не достал нас, и решил достать их. Вот такие невеселые новости привез для нас с тобой сегодняшний корабль, что до сих пор строит в порту.

Яхотеп молчал и слезы катились из его глаз. В его сердце зажглась жажда мести.

— Проклятый гикс! — прошипел он. — Он нанес нам удар! Он казнил невиновных стариков. Я и жизнь положу на то, чтобы увидеть, как он подохнет от моей руки. Его дети подохнут от моей руки. Я никого не стану жалеть! Пусть великие боги услышат мои клятвы! Якубхер и другие гиксы, что допустили и допускают такие беззакония, жестоко заплатят за это!

Кулаки молодого воина то сжимались, то разжимались. Он готов был завыть от бессилия. Его враг был слишком далеко…

Князь Секененра II принял в своих апартаментах верховного жреца фиванского бога Солнца Амона. Он давно ждал, когда жрец доставит ему важную информацию от лазутчиков в Нубии.

— Привет тебе, князь, — поздоровался жрец, — и пусть бог Амон дарует тебе долгое и счастливое царствование на благо всего Кемета.

— Привет и тебе, почтенный служитель великого бога. Ты все узнал?

— Да, государь. Лазутчики донесли мне, что повелитель Нубии князь Анатхер и не собирается выступать против Фив. Все произошло именно так, как мы с тобой предполагали. Он не желает подчиняться повелителю в Аваре. Анатхер гордо заявил, что не обязан, подчиняться великому гику. Он говорит, что его царство не ниже чем Дельта.

— Вот как? Это отличные новости, но хотелось бы знать насколько они достоверны. Может быть, что это наши враги специально распускают подобные слухи, чтобы ослабить нашу бдительность и подготовку?

— Нет, государь. Князю Анатхеру выгодно чтобы Фивы и Авар ослабили друг друга. И поэтому он, как и большинство князей Юга не станут вмешиваться в борьбу. Все станут выжидать.

— Все это так, жрец, но правильно ли мы поступаем, втягивая Фивы в большую войну? Вот какая мысль преследует меня постоянно. Не совершаем ли мы ошибки?

— Нет, государь. Это единственно правильное решение. И если мы сейчас не начнем, то утратим инициативу окончательно. А если так будет, то рано или поздно гиксов разгромят другие. Например, хетты, царство которых в последнее время заметно усилилось. А тогда с независимостью Египта будет покончено. Чужеземные боги усилятся, и наш народ начнет поклоняться им. Не сразу, конечно, но начнет.

— Ты думаешь, что все так серьезно? — Секененра с подозрением посмотрел в глаза жрецу. — Не сгущаешь ли ты краски?

— Я стар, государь, и в конце своих дней хочу видеть, как Египте начнет подниматься из руин. И кроме Фиванского нома никто не может стать во главе большого освободительного движения. Ты начал собирать и обучать войска. Ты призвал иностранных советников по военному делу. Можешь ли ты повернуть обратно? Гиксы все равно нападут, и тебе придется драться.

— Я и сам так говорю всем своим подданным. Говорю, что нам стоит сражаться. Но сомнения грызут меня. У них 80 тысяч войска! А что есть у нас?

— Ты не прав государь. Реально гиксы сейчас не так уж и сильны. И именно поэтому они хотят снова показать нам свою мощь. Реально они выставят против тебя не больше 15 тысяч. Остальные силы станут охранять Дельту. И на северной границе им нужно содержать не менее 20 тысяч! Не забывай об этом, государь.

— Но 15 тысяч опытных воинов не так мало, жрец.

— Государь, стоит тебе одержать первую победу как к твоей армии станут присоединяться отряды со всего Юга. В Элефантитне и Эдфу люди только и ждут твоей первой победы.

— Но ты знаешь, что князья не пойдут за мной. И наследный князь Элевантины не пойдет! И наследный князь Эдфу не пойдет.

— Князья не пойдут, государь. Но народ пойдет, и заставит пойти князей. И тебе поможет могущественный культ Амона-Ра! У нас везде есть свои люди и почитатели бога по нашему призыву станут под твои знамена. Мне подчинены храмы Амона в Элефантине и Эдфу. Также и храмы Гора, и храмы Осириса, И храмы Хатор и Гора-Харати, олицетворяющего восходящее солнце. Они окажут нам большую поддержку. Князья же их не посмеет идти против жрецов и против богов. Но для этого нужна первая победа над гиксами.

— А если поражение? Что тогда?

— Нельзя так думать, государь. У тебя два выхода или сдайся и склони голову, или сражайся и побеждай.

— Я буду сражаться. И даже если не сумею победить, то потомки станут помнить меня как того, кто боролся за свободу страны и это уже хорошо. Я более не стану сомневаться ибо подданные должны верить в богов и в победу.

— Такие слова мне по душе, государь. Но это еще не все. Я принес тебе подарок. Вон там, на столике слуги положили кожаный мешок.

— И что там? — равнодушно спросил Секененра.

— Посмотри сам, господин.

Князь подошел к резному столику, инкрустированному золотом, и развязал мешок. Внутри была белая с золотом корона!

— Что?! — вскричал он. — Но это же белая древняя корона Южного царства! Откуда это у тебя?

— Наши ювелиры в Фивах изготовили это для тебя. Ты скоро должен стать не князем, но фараоном Южного Египта. А затем ты начнешь новый поход на Север и присоединишь к своему царству Дельту и наденешь на свою голову двойную корону, белую Юга, и красную Севера.

— Если я провозглашу себя фараоном Юга, то многие воспротивиться мне. Это опасный шаг, жрец.

— Но фараоном тебя провозгласим мы именем великого бога Амона-Ра. Мы уже начали соединением культов солнечных богов. Великий бог солнца Амон из Фив сольется с великим богом солнца Ра из Гелиополя.

— Но главенство будет принадлежать Амону, не так ли? — усмехнулся князь. — И для этого вам нужен свой фараон?

— Именно так, государь. Мы вместе с тобой желаем спасти Египет и снова превратить его в великую страну, которую будут уважать и которую станут бояться враги. И для твоей победы мы пожертвуем всем. Храмовая казна будет открыта для тебя и твоя армия при случае будет увеличена.

— Это хорошо, жрец. Я стану фараоном и стану поддерживать ваш культ. Он будет культом самого фараона.

— Это пойдет на благо всему Египту, государь!

— Но мне нужен ряд хороших и грамотных чиновников. Пока я сумел навести порядок только в военном ведомстве. Но для войны мне нужны не только военные. Мне нужен опытный глава казначейства. Помнишь что у царя должен быть чиновник с титулом Хранитель печати? И если одену корону, то ты станешь этим Хранителем?

— Я, государь? Великая честь, но боюсь, что времени у меня не хватит для таких забот. Но обещаю тебе подыскать чиновников среди людей из моего храма. Там есть способные люди…

Принц Камос собрал у себя старшин ремесленников-оружейников. Сотня людей в праздничных одеждах явилась в дом наследника и при его появлении пала ниц.

— Встаньте, египтяне, встаньте. Я не князь Фив и не фараон и не стоит вам так повествовать меня. Я пока не заслужил такого почтения.

Присутствующие поднялись.

Принц сел в кресло, и его чиновник подал ему папирус. Тот развернул его и просмотрел.

— Я вижу, что собрались все, кого я желал видеть. Так?

Чиновник кивнул.

— Все здесь, господин.

— Египтяне, вашему повелителю князю Секененра II нужна ваша служба. Больше того всей стране Кемет нужна ваша служба. Богам нудна ваша верность и ваши руки. Где мастер Теб-Ра?

— Я здесь, великий наследник великого государя, — вперед вышел среднего роста крепкий египтянин и низко поклонился.

— Подойди ближе!

Мастер подошел. Наследник взял со стола бронзовый кинжал и показал мастеру.

— Ты отличный оружейник и твои кинжалы хороши. Но посмотри вот на этот. Что скажешь?

Теб-Ра осмотрел оружие внимательно и понял, что кинжал этот был отлит целиком и в нем не было традиционного соединения рукояти с лезвием.

— Это оружие лучше того, что изготовляем мы, господин. Он отлит целиком и это упросило соединением лезвия и рукояти. Такое оружие крепче традиционного и позволит наносить удары сверху.

— Верно, мастер. Верно. Сможешь ли ты и твои мастера изготовлять вот такие кинжалы? — спросил принц.

— Смогу, государь. Это не столь сложно.

— Отлично. А теперь посмотри на меч. Вот этот и сравни его со старым.

Новый меч был с сильно вогнутым лезвием, и мастер сумел оценить и его.

— Отличное оружие. Более легкое и более прочное. Таким действовать много удобнее чем старым. Обучиться им владеть легче, господин. И нам следует перейти на изготовление именно такого оружия. Велишь ли, господин?

— Это повеление самого Секененра II, мастер. Тебе и всем мастерам города. Вам нужно много и напряженно работать! Армия нашего государя и моего отца растет и её нужно вооружать.

— Мы все понимаем, государь. Мы фиванцы и понимаем, что нам грозит если сюда придут гиксы.

— Если вам что-нибудь будет нужно, или кто-нибудь посмеет вам мешать из чиновников, обращайся прямо ко мне! Я Камос, сын князя, сам разберусь с такими. Мастерские должны работать и днем и ночью!

— Будет исполнено, господин, — мастер Теб-Ра, снова отошел обратно в зал.

Далее принц стал подзывать к себе других мастеров. Он давал задания изготовителям луков делать оружие по новым образцам и полностью бросить старое производство. Затем говорил с мастерами, что стали готовить повозки колесниц и кожевниками. Затем с изготовителями щитов, копий и стрел.

Все получили государственные заказы. Готовящаяся армия нуждалась в оружии, и город стал трудиться во имя будущей победы. Сам принц Камос лично занимался этими вопросами, ибо Секененра не мог довериться в этом деле никому более.

Принц Яхмос постоянно занимался с войсками и сам постигал нелегкое умение воина и полководца. И от него не отставал сам Секененра, что также сел в боевую колесницу и стал править лошадьми, удивляя бойцов своей армии и вдохновляя их на добросовестное исполнение своих обязанностей…

Минос после окончания тренировок распустил всех мечников отряда "храбрецов", приказав тем отдыхать сегодня. Но Яхотепа он оставил:

— Яхотеп! Тебя это не касается. Ты сегодня был не на высоте! Начинаешь лениться?

— Нет, господин. Но все это я уже прошел и думаю…

— Думаешь? — вскричал Минос. — Тебе не стоит думать! Я думаю, за тебя, и я знаю, как ты можешь стать настоящим воином. Или ты уже передумал быть солдатом? Тогда иди к крестьянскому труду и работай на благо Египта и приноси пользу.

— Но я не передумал быть воином, господин.

— Тогда скажи, что гложет тебя и что отвлекает от учения?

— Недавно я узнал, что мой отец был казнен гиксами, а мать умерла от горя. Она и до того тяжело болела.

— И потому ты вместо того чтобы с удвоенной силой взяться за боевую работу предаешься лени и печали? И чем это тебе поможет отомстить?

— Я готов убить каждого встреченного мою гикса, господин, — ответил Яхотеп.

— Одного? Дурак! Твоих родных убил не один гикс! Их убила власть гиксов, что намеренно давит коренных египтян. Да и хватит ли у тебя силенок сразиться с хорошим воином врага? Ты думал об этом?

— Мне поможет моя ненависть, господин.

— Ненависть это хорошо. Но ненависть без умения ничто. Ты можешь сколько угодно ненавидеть врага, но умения сражаться это не заменит. А в бою побеждает тот, кто лучше владеет оружием! Иди за мной.

Яхотеп пошел вслед за критянином. Тот провел его в дом, который был подарен ему князем. За ними отправились слуги Миноса.

— Мы пойдем пешком.

— Как прикажешь, господин. Мы продолжим заниматься в твоем доме, господин? — поинтересовался Яхотеп. Он совершенно не мог понять с чего это Минос, гневается на него. Ведь он очень старался.

— Нет. Там тебя ждут.

— Ждут? — не понял юноша. — Но кто меня может…

— Замолчи! Иди молча. Там в моем доме тебе все расскажут и объяснят. Но, сначала, ты пройдешь со мной по ремесленным кварталам. Больше смотри и меньше говори. Не люблю я воинов, что говорливы словно женщины. В последнее время я много тебе хвалил и вижу что поторопился.

Более Яхотеп не произнес ни слова.

Они прошли два квартала ремесленников, где кипела работа, и оглушительно стучали молотки.

— Присматривайся к работе ремесленников, Яхотеп.

— Здесь делают оружие. Но…

— В работе тех, кто делает мечи, и кинжалы мы разбираться не станем сейчас. Мы пройдем к кожевникам и посмотрим, что там делается по приказу самого Секененра.

Из летописи князей Юга

Папирус из храма Амона в Фивах

Кожевенное производство в Фивах начало усиленно развиваться, особенно в последнее время. В ответ на совершенствование оружия ближнего и дальнего боя в Египте появились защитные доспехи.

Ремесленники стали шить кожаные рубашки с нашитыми металлическими накладками. Они отлично могли защищать от медных и бронзовых наконечников стрел.

Также шили и полотняные рубахи с нашитыми медными пластинами, что были не столь прочными, но зато обходились втрое дешевле.

Стали изготавливать защитные шлемы из твердой кожи.

Требовалась кожа и для обивки щитов, изготовления кожухов для колесниц и сбруи для коней.

Появились доспехи и для лошадей в виде тяжелых попон, чтобы уменьшить потери кавалерии от стрелковых подразделений.

Квартал кожевников в Фивах стал расти, и здесь всюду велось большое строительство. Минос проверил многих мастеров и лично ощупывал их изделия. Он скупо раздавал похвалы, но яростно ругал за малейшие недостатки. Этого военного чиновника побаивались и уважали.

— Работы идут недостаточно быстро! — сделал вывод Минос. — Если так пойдет и дальше, то мы не успеем подготовиться к войне. А скоро нам понадобиться большое количество доспехов и щитов.

— Будем стараться, господин, — твердили мастера и обещали увеличить производство…

— Видишь, насколько мы еще не готовы к войне? — спросил он Яхотепа. — А у гисксов много оружия и много мастерских. Скажи мне, что может нам помочь в грядущей войне в этом случае?

— Можно купить все, что нужно за рубежами нашего княжества.

— В ближайших номах Юга всего этого добра вообще нет, и Фивы в этом плане лидируют. В Нубии положение и того хуже. А Северные страны для нас отрезаны гиксами. Они не пропустят большого количества оружия к нам на Юг. И потому лучшая защита — храбрость и воинское умение солдат. Именно поэтому я и требую неустанных занятий и отработки боевых приемов до совершенства. Насколько это самое совершенство вообще возможно.

— Я это понимаю, господин.

— Плохо, что не все фиванцы это понимают. Они не желают учиться так, как этого требует время…

Осмотрев все, что хотел, Минос с Яхотепом по широкой улице вышли к аллее красивых домов, обнесенных высокими стенами. Яхотеп уже однажды сумел побывать здесь с поручением от своего командира.

Минос жил богато и его окружала многочисленная челядь. Милости князя и милости жрецов храма Амона сыпались на него как из рога изобилия. Крестьянский юноша с изумлением смотрел на совсем иную жизнь, к которой не привык с детства. Здесь также был изнурительный труд до седьмого пота, но этот труд закалял тело и наливал его силой. И вознаграждался этот труд совсем не так как вознаграждался труд крестьянина.

— Проходи в мой сад и жди в большой каменной беседке, Яхотеп. К тебе подойдет тот, кто желает с тобой говорить. Иди.

Яхотеп склонил голову в знак покорности и последовал в беседку. Внутри никого не было, и юноша стал у одного из расписанных столбов, что поддерживали крышу, не смея сесть на один из роскошных стульев.

Ждать пришлось не долго. К своему удивлению юноша увидел, что встречи с ним искал сам принц Яхотеп, младший сын князя Секененра II.

— Привет тебе, Яхотеп, воин моего отца, — поприветствовал его принц.

— Да живет он вечно, — поклонился принцу Яхотеп.

— Минос говорит, что ты стал отличным солдатом и гордиться таким учеником. Но твое обучение пока придется прервать, друг мой.

— Прервать, господин? Но почему? Я еще не так много умею.

— Для тебя есть особенное поручение, Яхотеп. Тебе нужно будет отправиться в Дельту и разузнать как можно больше о том, что затевают гиксы. Мы здесь получаем информацию, но крайне противоречивую и скудную. А мой отец желает знать где, когда и какими силами ударят по нам гиксы.

— Но разве я смогу справиться с таким заданием, господин?

— Да. Минос рекомендовал именно тебя. Ты многое сумел познать за это время и многому научился. И только хорошо будет, если ты станешь глазами и ушами князя в Дельте.

— А могу я спросить, почему именно мне выпала такая четь и доверие князя?

— Тебя там никто не знает как одного из приближенных ко двору. Ты совсем недавно прибыл в Фивы и никто не заподозрит тебя. К тому же твое исчезновение можно будет легко скрыть. Многие наши лазутчики были в последнее время выловлены и тайно умерщвлены гиксами. А мы здесь ни одного работающего на них предателя не смогли поймать.

— Но я могу быть схвачен в Дельте за преступление…

— Ты ведь отправишься совсем не как крестьянин, Яхотеп. Ты поедешь как воин наемной дружины финикийского купца Дагона и никто тебя искать среди его людей не станет. Гиксы дорожат своей торговлей и не станут обижать уважаемого купца.

— Я поеду на корабле Дагона? — Яхотеп не смог скрыть своей радости. — И среди его людей?

— Да. Дагон наш человек и верно служит моему отцу. Он сумет тебя скрыть. И тебе станет помогать отличная девушка по имени Атла. Она верный товарищ и хоть и не мужчина, но отличный воин. И имеет острые глаза.

— Я согласен, мой господин. Повеление князя для меня закон. Я выполню эту миссию. Когда велишь отправляться?

— Завтра корабль Дагона будет в Фивах. Он возвращается из Нубии. Ты сядешь на него и отправишься в свое путешествие. Передавать все новости о гиксах станешь через человека на которого тебе укажет Дагон. Он же предаст тебе новые приказы от меня, если в них будет надобность.

— Могу я попрощаться с братом, господин?

— Нет, — решительно запретил принц. — Ты более никуда из этого дома не выйдешь до завтра, Яхотеп. Никто не должен знать, где ты и куда запропастился.

Глава 4

Борьба и интриги

1558 год до н. э.

От Авара до Фив и дальше в Нубию

Северный (Нижний) Египет. В окрестностях Авара

Царь Апопи в полном военном снаряжении ехал на колеснице, которой управлял князь Ваджед. Он осматривал свои войска после учений и остался доволен своими колесницами. Такие могут противостоять и хеттам.

Царь Апопи на этот раз выглядел не как египтянин, а как чистокровный гикс. Его длинные волосы, отброшенные назад, были заколоты золотыми гребнями, как у первых покорителей Египта, что пришли сюда вместе с царем Шаликом. На Апопи были богатые и ярко расшитые узорами длинные одежды гиксов. На широком золотом поясе были ножны с мечом и кинжал.

Войска дружно приветствовали своего повелителя и грозно потрясали оружием. В нем, в великом гике, объединилось все то, что делало гиксов великими. С его именем они были готовы побеждать. И это отлично понимали жрецы Сутеха и жрецы Апопа.

Сейчас они смотрели на войска издали, и великий жрец Сутеха стоял рядом с великим жрецом Апопа.

— Видишь, почтенный жрец, как его любит войско, — прошептал жрец Сутеха. — Убрать такого будет непросто.

— Все можно сделать, если поступать осторожно, а не идти напролом. Ты, почтенный жрец Сутеха, недооцениваешь наши с тобой возможности. Войско и народ сейчас боготворят своего царя, но завтра может оказаться и так, что эти же люди станут не менее горячо его проклинать.

— Это сделать непросто. Ох, как непросто. Нам сейчас нужно единство, а не раскол нашего народа. А то, что ты предлагаешь, может привести к расколу. Если они усомнятся в своем царе? Что тогда будет? Ты можешь с точностью это предсказать, почтенный жрец Апопа?

— Но ты, наверное, тогда знаешь, как нам достичь своей цели?

— Мы станем действовать умнее. Твоя информация от князя Ваджеда пригодилась. Скоро царь напишет письмо фиванскому князю.

— Это известно, почтенный, но что это нам даст? Царь напишет князю мягко и строго ничего не потребует. Я прекрасно знаю Апопи.

— Он напишет мягко, но мы напишем по-другому.

— Мы? Ты не ошибся, почтенный жрец Сутеха? Мы пока не имеем права писать князю Фив от своего имени.

— Ты снова меня не понял, почтенный жрец Апопа. Мы подменим письмо царя на другое. Нужно только добиться, чтобы посланцем в Фивы стал наш человек.

— Умно, — покачал головой жрец Апопа. — Может получиться. Но кого стоит послать? Царь настоит на кандидатуре одного из князей шасу.

— А я скажу царю, что это слишком большая честь для Фив, посылать к ним послом князя шасу. Пусть едет обычный военачальник. Например, Якубхер. Этот офицер уже давно удалился от двора и не живет в столице. Пора ему дать ответственное поручение.

— Тем более, что он друг князя Нубти-Сета, нашего верного союзника среди князей шасу.

— Но подменой должен заняться именно ты, почтенный жрец Апопа.

В это время колесница царя развернулась, и было объявлено, что войска могут расходиться и отдыхать.

— Великий царь, мой друг, — князь Ваджед повернулся к Апопи. — С этими колесницами я готов, хоть завтра выступить в поход. Дай мне тысячу колесниц, и я смету армию города Фивы! Или ты больше не веришь в мои военные таланты, повелитель?

— Нет, Ваджед, в твои таланты я верю, но что будет, если Секененра не выставить свою армию за ворота города? Да и тысячи колесниц для боя с ними будет мало. Нужна армия поболее для такого дальнего похода.

— Значит, ты не доверишь мне армию, государь?

— Сначала скажи, что будет, если ты столкнешься со стенами города, Ваджед? Ты разве умеешь брать штурмом города? На колесницах крепости не будет, а Фивы крепость. Мы гиксы не умеем брать крепости и в этом наш большой недостаток. Жаль, что не все мои военачальники это понимают.

— Государь…, — попробовал возразить Ваджед, но царь оборвал его.

— Хватит. Останови колесницу. Я желаю пересесть в носилки и удалиться обратно во дворец. Устал от этого военного смотра. Старость догнала меня, князь.

— Нет, государь, ты еще крепок и принесешь немало пользы нашему народу.

— Ты пойдешь со мной. Нужно написать письмо князю Секененра. И я желаю, чтобы ты исполнял обязанности моего писца.

— Как велишь, так и будет, государь, — Ваджед остановил колесницу и к ним тут же подбежал десяток слуг.

Царю помогли сойти с повозки.

— Дать армии три дня отдыха! — провозгласил Апопи. — Три дня никаких учений! И все эти три дня угощать моих солдат вином из царских погребов! Это моя воля!

Военачальники и вельможи склонили головы в знак покорности, хотя царский виночерпий остался явно недоволен такой щедростью царя, и в уме стал подсчитывать, во сколько это обойдется государственной казне.

— Ваджед, ты сядешь вместе со мной в мои носилки, — приказал царь. — Мне нужно с тобой поговорить.

Уже в носилках, когда восемь дюжих рабов подняли их, Апопи обратился к Ваджеду:

— В стенах дворца стало невозможно разговаривать, друг мой. Жрецы узнают обо всем, что я говорю.

— Но жрецы Сутеха и других богов нам не враги, государь. Они твои верные слуги.

— Да, Ваджед, но они жаждут войны, которой я бы не хотел допустить. Вот я и не желаю делиться с ними своими мыслями. Они не желают меня понимать, хотя я сейчас единственный здравомыслящей человек во всей этой стране.

— Единственный? А меня ты таковым не считаешь, государь?

— Ты обманут и сбит с толку жрецами, как и многие другие, друг мой…

На корабле финикийского купца. Из Южного Египта в Северный

На корабле финикийского купца Яхотеп переговорил в Дагоном о порченном ему деле. Купец был явно не в восторге от задания князя Секененра, и его наследника принца Яхотепа, но ослушаться не посмел.

— Тебе не стоит сходить с корабля слишком часто, юноша. Мало ли что и вдруг тебя сумеют опознать.

— Не столь я знаменитая личность в Дельте, почтенный купец. А сходить с корабля я стану в каждом городе, ибо мне даны поручения не исполнить которые я не могу.

— Но зачем тебе сходить? Этим ты поставишь под удар меня и мой корабль! Я сам стану тебе все сообщать.

— Почтенный купец, ты не воин.

— Юноша, хоть я и не воин, но прожил гораздо больше, чем ты и многое знаю. И не стоит тебе заноситься предо мной! — гневно ответил купец. — Сам-то ты дано стал воином? Или у тебя за спиной десяток сражений?

Яхотеп потупил голову. Купец был прав.

— Но не стоит тебе обижаться, юноша, — Дагона подкупила покорность Яхотепа. — Я не желал тебя обидеть. И я хочу тебе только добра. А сейчас иди в свою каюту и сиди там. Тебя никто не должен видеть. Чем меньше слуг о тебе знают, тем лучше.

— Но я не могу все время сидеть взаперти, Дагон.

— Я не говорю все время, юноша. Но пока стоит ничем не выдавать себя.

Яхотеп удалился к себе. А Дагон стал думать.

Ранее он часто выполнял поручения фиванского князя. И вот недавно его агенты доставили большой табун лошадей в Фивы. И купец заработал на этом деле столь много, что в следующем году у него уже будет не один, а три корабля. И он построит в родном Тире вместо старого дома новый. Да и стоит завести постоянную торговую точку в Фивах. Оттуда открывается прямой путь в Нубию. А если наладить поставки черного дерева, страусовых перьев и золота, слоновой кости через Фивы в Саис, а оттуда в города Финикии и на Крит, то все пойдет через его руки.

Нет. Не стоит портить отношения с фиванским повелителем. Но и с гисксами связываться опасно. Они не мешают ему в торговле, и ему нет дела до амбиций князя из Фив, что желает самостоятельности. Но политику в торговле стоит учитывать. Только тот купец будет всегда с прибылью, кто знает, чего хочет каждый правитель.

Главное чтобы этот мальчишка Яхотеп не попался в руки гиксов, а то князь подумает, что это он, Дагон, его выдал. Стоит беречь юношу как зеницу ока. А он стал врагом самого Якубхера. Этот гикс конечно не в большой милости при дворе в Аваре, но человек все равно влиятельный. К тому же боевой товарищ и друг самого князя Нубти-Сета.

"И это я привел его в Фивы! — ругал себя Дагон. — Конечно, меня за это поблагодарили в Фивах и дали продать все, что я привез по самой выгодной цене. Княжеский наследник Камос меня наградил и назвал своим другом. Но что будет, если об этом узнают гиксы? Хотя откуда им узнать? Мой разговор с принцем был тайным. И все эта девчонка Атла! Что за характер. Своевольна и чрезмерно горда. Такая же как и её покойная мать".

Но кто пойдет вместо Яхотепа в города, в которые ему повелел зайти Секененра? Кому можно довериться на корабле из слуг? Никому. Разве такое можно доверить постороннему? А вдруг кто-то предаст? Нет. Только его дочь Атла может помочь. Тем более что из-за неё это все заварилось. Пусть помогает. И об этом же просил меня и принц. Девчонка всем нравиться.

"А если она поможет князю и принц Яхмос возьмет её в жены? А я хотел выдать её за купца. Может быть, стоит и подождать? Хотя о чем это я? Принц, и, может быть, будущий фараон и дочь финикийского купца. Нет. Но,…а если? Ведь бывали же подобные случаи в истории Египта и ранее. Стоит подождать с замужеством Атлы. Скажу, что она еще слишком молода или совру еще что-нибудь. Так можно протянуть год или полтора, а затем видно будет, как стоит поступить".

В двери каюты постучали. Три условных стука. Яхотеп отпер бронзовую задвижку и открыл двери. Перед ним была Атла.

— Атла? Ты? Я ждал твоего отца!

— Так ты мне не рад, Яхотеп? — она закрыла за собой двери и заперла задвижку.

— Еще как рад! Я просто тебя не ждал и даже и предполагать не мог, что твой отец разрешить тебе прийти в мою каюту.

— Ему пришлось это сделать, ибо он не доверяет никому из своих слуг. Дело слишком щепетильное.

— Так ты уже все знаешь?

— Конечно, ведь я должна тебе помогать. Но сейчас я пришла к тебе не за этим.

— Не за этим? — Яхотеп опешил. — А зачем?

— Скажи мне, Яхотеп, — девушка посмотрела прямо ему в глаза. — Ты уже пробовал как это?

— Что?

— Ну, ты уже был с девушкой раньше?

Юноша отвернулся, не выдержав её пристального взгляда.

— Значит, нет, — сделала вывод Атла. — Странные вы египтяне. Ты стесняешься как 14 летняя девушка. У нас в Тире мужчины много смелее. Да и девушки знают, что это такое с 12 лет.

— Я жил с отцом и матерью в селении и там мы много работали, но отец не женил ни меня, ни моего старшего брата.

— А при чем здесь женитьба? — они приблизилась к нему, и он почувствовал аромат волос девушки. — Я говорю не о том. В тот раз ты был здесь не один. Но сейчас мы одни и никто нам не помешает больше часа.

— И что мы станем…

— А ты не знаешь? — она обняла его за шею своими крепкими руками. — Разве я тебе не нравлюсь? Разве ты не думал обо мне после нашей встречи? Разве не хотел мной овладеть? Ведь я видела огонь желания в твоих глазах. Но ты молчишь, ибо этого еще не было в твоей жизни, Яхотеп.

— А в твоей было? — решился спросить он.

— И не раз. Финикиянки рано созревают и служат богине любви с преданностью истинных жриц…

Северный (Нижний) Египет. Царский дворец великого гика в городе Авар

Царь Апопи II приказал Ваджеду писать:

"Князю и номарху священного города Фивы, могущественному Секененра II от повелителя Египта фараона Апопи II.

Почтенный друг, шлю тебе пожелания долгой жизни и свое благоволение. До меня дошли слухи, что ты, князь, позволил себе сомневаться в божественной природе моей власти и мое праве повелевать царством Египетским. Но я не поверил этим слухам, ибо знаю, что князь Фив не посмел бы выступить против фараона Египта.

Но наши с тобой враги сеют слухи, что могут испортить отношения между нами и мне придется послать армию к твоим границам. К этому меня уже сейчас вынуждают многие мои советники. Я же желаю мира между нами, ибо спокойствие всего Египта дорого мне, и я верю в то, что скоро вражда между народами шасу и египтянами закончиться.

Пришли мне заверения в своей искренней покорности, и я успокою тех, кто желает войны".

— Написал, все, как было сказано? — спросил Апопи, когда увидел как Ваджед отложил свой стил.

— Да, государь, но не слишком ли это мягко?

— Нет. Это обращение сильного государя к своему сильному подданному. И это письмо должно быть отправлено с государственным посланцем. Папирус запечатаешь в золотой футляр и опечатаешь особыми печатями. И сделать это должен ты! Никому не доверяй! Жрецы не должны узнать текста моего послания. Для них достаточно, что я скажу им, что отправил письмо к моему подданному князю Секененра.

— Будет исполнено, как ты сказал, государь! Разреши мне уйти сейчас, дабы я мог выполнить твою волю?

— Иди!

— А кого повелишь избрать гонцом? Я мог бы и сам отвезти это письмо в Фивы.

— Ты? Нет. Пусть везет кто-то попроще, дабы не унижать моей царственности. В этом жрецы Сутеха правы. Чем проще посланец, тем лучше. Сам выбери надежного человека.

Князь Ваджед поклонился и покинул покои повелителя гиксов.

В своих личных апартаментах он положил папирус на стол и задумался. В душе князя шла борьба, и он страшно терзался. Он предал своего друга и господина. Предал! Ибо он открыл жрецам Апопа тайны, что ему доверил царь.

Но разве он это сделал для себя? Нет! Он верен своему царю и желает ему долгого и счастливого царствования. И сейчас предавая его, он действует в интересах самого Апопи.

Эти жрецы мрачного Великого змея могли составить заговор против царя. Ведь мало кто при дворе поддерживает идею великого гика объединить египтян и гиксов в один народ. А так начнется война и царю придется выслать армию против Фив.

"Отдать письмо жрецам? — думал Ваджед. — Или отправить его в Фивы? Но я обещал жрецу ничего не предпринимать без его совета. И он ждет моего сигнала".

В этот момент его размышления были прерваны слугой.

— Господин! — произнес он. — К тебе желает войти какой-то человек. Говорит по срочному делу!

— Что? — Ваджед был в ярости. — Как посмел ты прервать мои размышления? Разве я не сказал, что никто не должен меня беспокоить?

Слуга задрожал от страха и пролепетал:

— Прости меня, великий господин, но тот человек, сказал, что ты должен его принять.

— Должен? — еще более изумился князь. — Мне первому советнику царя отдают приказы некие проходимцы? Мне подчинены все стражи дворца и города! Я волею царя властен над жизнью и смертью!

За спиной слуги показался человек в черном. Его голова была прикрыта куском ткани. Ваджед тем не менее сразу узнал его. Это был жрец Великого змея.

— Удались! — бросил он слуге. — И более никого не пускать в мои апартаменты. Отвечаешь за это головой!

— Повинуюсь, мой господин!

Когда они остались вдвоем, человек в черном обнажил голову и произнес:

— Не стоит тебе гневаться на своего слугу, князь. Он не мог мне перечить. Я могу сделать так, что он будет говорить моими словами. Моя власть по воле бога Апопа велика. Например, я знаю, что царь уже передал тебе письмо к князю Фив.

— Да, — согласился Ваджед.

— И ты колебался, думая передавать его мне или нет. Не так ли? И потому чтобы не вводить тебя в искушение я пришел к тебе сам.

— Но тебя многие видели, почтенный жрец. И это не послужит к моей пользе. Царь может узнать о нашей встрече.

— Не беспокойся об этом, князь, ничего он не узнает. Где письмо?

— На столе!

Жрец без разрешения схватил папирус и развернул его. Ваджеду это не понравилось, но он смолчал. Черного жреца он боялся.

— Я так и знал! Он написал не то, что нужно было написать! Но мы сейчас это исправим. Ты будешь писать то, что я тебе скажу во имя бога Апопа.

— Жрец, ты забываешь кто я. Я могу быть писцом только у фараона.

Черные глаза служителя культа уставились на князя и тот покорно сел за стол и придвинул к себе чистый папирус, стил и краски.

— Ты, князь Ваджед, пишешь, используя египетскую письменность, не хуже жреца храма Птаха. Это похвально. Такая образованность в наше время воинов.

— Меня этому учили с самого детства, почтенный жрец. Но давай прейдем к тому, что нужно писать.

— Напиши следующее:

"Повелитель Авариса, великий гик, царь царей, повелитель стран, владыка народов, Апопи II, своему даннику князю фиванскому Секененра II шлет пожелания долгой жизни и свое благоволение!

Я, великий повелитель народа гиксов, в последнее время не могу спокойно спасть по ночам. И виной тому ты, мой верный подданный, князь Секененра.

В твоем городе есть бассейн с гиппопотамами. И они своим ревом не дают мне спасть по ночам. Больше того они раздражают меня и днем и потому я желаю, чтобы этот бассейн был закрыт.

Исполни мое повеление сразу же, как только подучишь это послание и пришли мне весть!"

Ваджед изобразил все, что ему было продиктовано в точности, и прекрасно понял смысл этого послания. Гиппопотамы, конечно, не могли мешать повелителю гиксов спать, ибо Авар от Фив отделало громадное расстояние (482 километра). Это был повод начать войну. Это был явный вызов. И правителю Фив оставалось либо унизиться, либо отказать Апопи и начать военные действия против гиксов.

— Это письмо вызовет войну, почтенный жрец. Гиппопотам для них священное животное. Самка гиппопотама это форма фиванской богини Таурт.

— Вызовет. Непременно вызовет. Но, не смотря на это, именно его ты запечатаешь в футляр из чистого золота и отправишь в Фивы с гонцом. Кстати, кого царь пожелал назначить?

— Выбор гонца поручен мне лично, — ответил Ваджед.

— Отлично! Все складывается просто отлично! Тогда послом ты назначишь военачальника Якубхера, смелого воина и верного подданного нашего царя. Он все сделает, так как нужно.

— Как нужно тебе, почтенный жрец?

— Мне? При чем здесь я? Что значат мои личные амбиции и желания? Я всего лишь маленький человек и знаю свое место, и никогда не возносился сверх меры. Я только выполняю волю бога Апопа, а бог Апоп заботиться обо всем нашем народе…

Граница Нижнего и Верхнего Египта. Улицы города Мемфис

Утром Яхотеп проснулся и соскочил с кровати. Сегодня он был намерен сойти с корабли на берег. Вчера они обо все договорились с Атлой, и та обещала убедить своего отца отпустить их вместе.

Яхотеп надел новую юбку до колен и застегнул собственноручно новенькие сандалии, что прислал ему в подарок Дагон. Его туалет дополнили два медных браслета на запястьях и широкое нагрудное ожерелье из шести рядов бус с застежками в форме голов сокола.

В двери каюты постучали. Три условных стука.

На пороге стоял сам Дагон.

— Моя дочь рассказала мне о твоей просьбе, и я согласился. Ты можешь сойти на берег и можешь показаться моим матросам. Хотя мне это не нравиться. Тебя представят как фиванского купца, моего компаньона. Так будет лучше и для тебя и для меня.

— Но я должен был назваться начальником твоей охраны. Какой я купец, почтенный Дагон? Разве я что-нибудь понимаю в торговле?

— Так будет лучше. Моя дочь станет тебя сопровождать, и она знает, что такое торговля. Но будь осторожен. В городе Мемфис в древней столице Египта сейчас полно соглядатаев. Если в вас заподозрят шпионов, то никто вас из рук палача не вырвет.

В порту священного города Египта Мемфиса царила характерная для этого места сутолока. Здесь было много народу, что сгружали и загружали корабли.

Яхотеп и Атла поспешили уйти из толпы и затерялись у узких улочках беднейших старых кварталов города. При гиксах многие ремесленники обеднели и были не в силах платить высокие налоги. Беднели и храмы, ибо богатая река приношений и посвящений при правлении гиксов попросту иссякла.

Захирел даже древний царский дворец, хотя там проживал сейчас наместник великого гика. Яхотеп издали посмотрел на резиденцию некогда грозных фараонов, и они с Атлой пошли к храму Птаха.

— Говорят, жрецы Птаха пошли на сговор с гиксами, — прошептала Атла.

— Слишком ты много знаешь, для молодой женщины.

— У меня же есть глаза и уши, Яхотеп. Богослужения идут непрерывно и их посещают сам наместник и его чиновники. Неужели верховный жрец продался гиксам?

— Похоже на то. Хотя этот город Птаха был некогда тем центром, где жили великие повелители, от одного имени которых трепетали азиаты. Жрецы Птаха, похоже, мечтают вернуть себе первые роли в стране Кемет.

Большая прецессия жрецов прошла мимо, распевая религиозные гимны.

Яхотеп внимательно присматривался ко всему, и особенно его поразило большое количество гиксовских солдат, что сновали по рынкам и сидели во множестве питейных заведений города.

— Ты заметил, сколько здесь гиксов? — тихо спросила его Атла.

— Еще бы не заметить. В основном отряды пехотинцев. Это не воины с колесниц. И в доках строятся транспортные корабли. Они готовятся к походу на Юг.

— Давай уйдем отсюда в кварталы ремесленников. Там гиксов меньше и попытаемся что-нибудь узнать.

Яхотеп согласился с Атлой и они свернули с центральной улицы в проулок, что вывел их к западной окраине Мемфиса. Здесь по пути им пришлось преодолеть несколько узких переулков, плотно застроенных небольшими домиками с низкими крышами.

Когда они проходили мимо мастерской горшечника, то навстречу им вышел сам хозяин.

— Привет вам, почтенные чужестранцы, — проговорил он с поклоном. — Если вам нужен отличный товар, то его можно найти в этом доме и не ходить в лавку на большом базаре.

— С чего ты взял, что мы чужестранцы, почтенный матер? — спросил горшечника Яхотеп.

— О том что вы не здешние не трудно догадаться, господа. А разве я ошибся?

— Нет. Мы прибыли в достославный город Мемфис только сегодня. Но я египтянин, почтенный мастер и верный слуга богов Кемета.

— Да славиться их имя. Так вам нужны кувшины? Сейчас ужасно плохая торговля. Только кирпичные мастерские процветают.

— С чего это у них наступил период процветания? — спросила Атла.

— Наместник требует кирпичей для починки городских стен. Они занялись восстановлением крепости. Не скажете ли вы мне с чего это гиксам её восстанавливать? Неужто опасаются, что к нам придет армия с Юга?

— Кто знает, почтенный мастер, кто знает. А горшки нам не требуются.

И они прошли мимо мастерской.

— Слыхал? — спросила Атла. — Гиксы ремонтируют стены крепости. Неужели и вправду опасаются, что южане станут осаждать её? Но тогда зачем они готовят армию для похода?

— Наместник делает это на всякий случай, Атла. Все равно ремонт производиться за счет города и выплаты кирпичникам идут минимальные. Многое можно узнать, бродя по городу, но это все не совсем то, что нужно.

— Тебе нужна численность войска?

— Вот именно. Нужно знать, сколько солдат выдвинется из Мемфиса в поход по слову их царя из Авара.

— А вон и линия хозяйства кирпичников. Смотри, какие длинные ряды мастерских.

У кирпичной мастерской суетились не менее ста человек. Одни формировали при помощи специальных форм из глиняного раствора кирпичи и оставляли их для просушки. Другие грузили уже готовую продукцию на носилки и носильщики то и дело уносили их куда-то.

Специальный чиновник скрупулезно считал количество и делал пометки на деревянной дощечке. Он был египтянином.

— Нам стоит кое-что купить, Яхотеп, — прошептала Атла. — А то на нас уже с подозрением косятся. Сейчас в Мемфисе полно соглядатаев.

— Ты права. Когда увидим, где продают сосуды из алебастра, я приобрету пару.

— Сосуды? А на что они нам? Лучше купим красивое изукрашенное оружие.

— Оружие вызовет еще больше подозрений. А кувшины мы подарим одному из храмов. Например, храму Исиды…

Якубхер прибыл в Мемфис в тот же день, что и Яхотеп. Его большой корабль плыл под знаменами самого царя, и всякому было понятно, что едет уполномоченный представитель великого гика.

В порту его встретили чиновники наместника и для Якубхера принесли носилки, на которых рабы отнесли его во дворец.

В покоях для приемов посланника царя Апопи принял наместник Мемфиса. Оба были одеты по гиксовской моде в яркие длинные одежды, богатых расцветок.

— Привет тебе, посланник великого гика, повелителя повелителей, владыки стран, царя Апопи. Я думаю, ты задержишься, чтобы оценить всю полноту моего гостеприимства.

— Привет и тебе наместник царя в Мемфисе. Наш повелитель, его величество царь Апопи, повелитель шасу, шлет тебе знаки своего благоволения. Однако, задержаться я не имею возможности. У меня повеление самого государя, срочно отбыть в Фивы с поручением и приказом царя князю Секененра.

— Повеление царя требует исполнения. Твой корабль получит все, что необходимо для дальнейшего похода. А пока не соблаговолишь ли разделить со мной трапезу?

— Охотно, почтенный, наместник. Для трапезы время у меня надеется.

— И я бы хотел тебе показать, как исполняется воля царя по набору войск. По приказу повелителя из Авара я готов выдвинуть три тысячи солдат пехотинцев. Все они будут посажены на суда и прибудут туда, куда прикажет царь.

— Я доложу государю о твоем усердии и исполнительности, почтенный наместник.

После того как Якубхер побывал на настоящем пиру со множеством яств и вин, он отправился к себе на корабль. Его снова несли в носилках рабы наместника.

Он, когда его проносили по площади, выглянул из-за занавеси и увидел рядом в толпе странного египтянина. А рядом с ним был совсем молоденький юноша, явно финикийского типа. И этот второй показался ему знакомым.

"Я видел этого юнца ранее. Определенно видел. Но вот где? — мелькали мысли в его голове затуманенной винными парами. — Ба! Это же один из моих крестьян! Я его видел в имении. Хотя могу и ошибаться. Все эти египтяне на одно лицо. Но как он оказался здесь? И не тот ли это мятежник, которого не сумели поймать мои люди? А рядом с ним… Да это дочь купца Дагона! Она и ранее часто любила выряжаться мальчишкой. Но что это она делает в Мемфисе? И почему она с египтянином из моего поместья? Кто он для неё? Любовник? Финикиянки отличаются свободой нравов, еще более мощной чем здесь в Египте. Хотя лицо этого египтянина мне почему-то не нравиться".

— Стоять! — приказал он рабам. — Опустите носилки! Живо!

Рыбы повиновались и носилки опустились вниз. Якубхер вышел из них и подозвал сопровождавших стражников.

— Эй! Приведите ко мне вон тех двоих! Того египтянина с ожерельем на шее и его молодого спутника…

Яхотеп и Атла снова попали на широкую и многолюдную улицу Мемфиса. Вокруг было множество торговцев и множество покупателей. Они кричали и торговались до хрипоты. Продавцы убеждали прохожих, что лучшего товара им более нигде не найти и не стоит им терять свое время.

— Вам нужны сосуды? — торговец ухватил Яхотепа за руку. — Я вижу это! И у меня вы найдете то, что нужно! Алебастровые чаши и кувшины. Сосуды для вина! И даже финикийское стекло! Его доставили только вчера! И такого нет еще здесь ни у кого.

— Нам не нужно финикийское стекло, — произнесла Атла.

— А алебастровые сосуды с росписью лучших мастеров? Таких здесь нет ни у кого, ибо я покупаю все самое лучшее и не скуплюсь на плату и мастера меня уважают.

— Пожалуй, это можно присмотреть, — ответил Яхотеп.

— Тогда смотри, господин! Смотри и выбирай!

Алта в этот момент тронула Яхотепа за плечо. Тот обернулся к ней.

— Смотри! Не твой ли это старый знакомый?

— Где? — не понял, куда она указывает юноша.

— Да смотри на вон те носилки.

Яхотеп посмотрел на богатый кортеж знатного вельможи и стражу, что его окружала. Внутри носилок сидел вельможа и смотрел прямо на него!

— Якубхер! — вскричал он. — Это мой враг! И он нас заметил!

— Точно показывает на нас. Рабы опускают носилки! Мы попались, Яхотеп!

— Погоди! Он вряд ли…

— И его слуги направляются к нам! Он тебя узнал! Бежим!

Девушка потянула Яхотепа прочь. Но слуги гикса действовали быстро. Они живо растолкали толпу и стали нагонять бегущих. Один из них, особенно прыткий нагнали девушку. Он схватил её за руку.

— Постой-ка, милашка. Не торопись. Куда это ты бросились бежать.

Атла попыталась вырваться на не сумела. Яхотеп обернулся и увидел, что произошло. Дальше бежать он не стал, хотя имел возможность затеряться в толпе и уйти от слуг врага.

Он бросился к воину, что держал девушку. Остальные слуги гикса были в пяти-шести шагах от них.

— А вот и второй! Эй! Сюда! Они здесь! — заорал воин, что вцепился в Атлу.

Яхотеп вытащил свой кинжал, который подарил ему принц Яхмос и нанес точный удар врагу в шею. Тот не успел ничего предпринять для своей защиты, ибо юноша действовал молниеносно.

— Бежим! — Яхотеп схватил Атлу за руку и потащил за собой.

— О, великие боги моего народа! Ты убил его! На мне кровь!

— Не причитай, Атла! Если мы не унесем отсюда ноги, то наша кровь будет на палачах Якубхера!

Но преследователи не отставали:

— Именем великого гика! Приказываю задержать этих людей! — орал позади них стражник. — Задержите этих людей! Стража!

Рыночные стражники, услышав крики, стали оглядываться по сторонам. Они еще не поняли в чем дело. В их обязанности входил надзор за общественным порядком и они неохотно вмешивались в политические дела, связанные с оскорблением величия великого гика. Ведь большинство из них были египтянами.

— Стоять!

Еще один воин нагнал Яхотепа и схватил его рукой за плечо. Это была его последняя ошибка в жизни. Он схватил не простого юнца, а тренированного солдата. Яхотеп одним ударом пронзил ему кинжалом сердце.

— Убит солдат великого гика! — заорал кто-то из гиксов. — Задержать убийцу!

Но египетские стражи восприняли это по-своему. Они более не стали помогать в ловле преступника. И Яхотепу с Атлой удалось скрыться в проулке. Двери одного из домов распахнулись при их приближении и старик-египтянин позвал их:

— Сюда! Я спрячу вас и помогу бежать!

Беглецы сразу же доверились ему и нырнули в дом. Двери захлопнулись.

— Здесь вас никто не побеспокоит, — произнес старик. — Стражники не станут стучать в каждый дом.

— Мы тебе благодарны, почтенный хозяин, хоть и не знаем твоего имени, — произнес Яхотеп.

— А вам и не стоит знать мое имя, как мне не стоит знать ваших имен. Главное в том, что я желаю вам помочь. Вы спросите почему? Я египтянин и вы те, кто борется за свободу Египта. И потому я на вашей стороне.

— Но если гиксы узнают, что ты помог нам, то тебе будет плохо.

— Я не боюсь гиксов. Я тар и чем они могут меня напугать? Смертью? Она и так придет ко мне через три-четыре месяца. Семьи у меня нет. Все мои сыновья умерли. Так что будьте спокойны, господа. Я помогу вам.

Дом египтянина был самым обычным, в каких жили тысячи ремесленников страны Кемет. У отца Яхотепа был такой же. Мебель состояла из нескольких грубых стульев, большого стола и широкого ложа. Понятно, что все эти изделия совсем не походили на те, что Яхотеп видел в домах знатных господ. Здесь не было ни золота, ни резьбы, ни инкрустации.

На узком окне сушились листья лотоса а под потолком дома висели длинные вязанки сушенной рыбы.

— Вы прибыли в город на купеческом корабле? — спросил старик.

— С чего ты взял, почтенный хозяин? — Яхотеп не решался еще полностью довериться этому человеку.

— Послушай меня, юноша. Тебе стоит научиться доверять людям. Я не хочу вам зла с девушкой. И я вижу по её лицу, что она финикиянка. А сегодня в порт вошел финикийский корабль купца Дагона. Разве не так?

— Так, почтенный старец, — произнесла Атла. — Мы прибыли в Мемфис на этом корабле. Я дочь Дагона и он щедро наградит тебя, если ты нам поможешь.

— Мне не нужна награда, девушка, одетая как мужчина, но столь прекрасная что каждый, кто имеет глаза, разглядит кто ты на самом деле. Я помогу вам просто так. Но вы можете сказать, почему за вами охотились, и почему поднялся такой переполох на рыночной площади?

— Я убил двух гиксов, — честно признался Яхотеп.

— Это не трудно узнать, выйдя на площадь, юноша. Но зачем ты это сделал?

— Они напали на нас и хотели схватить. И приказал им это сделать мой давний враг, гиксовский вельможа по имени Якубхер.

— Якубхер? Я не знаю такого вельможи. Он не из Мемфиса? — поинтересовался старик.

— Нет. Я и сам был удивлен, встретив его здесь.

— Должно быть, он с корабля, что идет из Авара и везет посла великого гика в Фивы, — пробормотал старик.

— Посла? — удивился на это раз Яхотеп.

— Да. Об этом знают многие в Мемфисе. Посол из Авара едет в Фивы и многие честные египтяне надеяться, что после этого начнется война с гиксами. Наместник царя Апопи в Мемфисе уже месяц как собирает войска. Учения проходят ежедневно. Гиксы и их союзники готовиться к новому походу.

— Ты так много знаешь, почтенный хозяин? — спросила его Атла.

— У меня есть глаза, и есть уши, дочь Дагона. За свою жизнь я научился смотреть и слушать. Я хоть и живу бедно, но всю жизнь был купцом и много путешествовал. И поднакопил за жизнь немало. Хотя сейчас раздал свои богатства бедным. Мне более ничего не нужно. Я оплатил свое погребение и оплатил труд мумификаторов, заказал Книгу мертвых. А остальное мне не нужно. Я не верю в то, что покойнику нужны, там земные богатства.

— Как? — изумилась Атла. — Но все, кто имеет кое-что в этой жизни, берут с собой золотые чаши и ожерелья, оружие, кувшины, одежду, статуэтки и многие другое.

— Это не нужный спор, дочь Дагона. Тебя не понять моих мотивов. Может быть, если боги даруют тебе долгую жизнь, ты и сама все поймешь.

Вскоре старик оставил своих гостей одних и оправился в порт разведать обстановку.

Атла посмотрела на Яхотепа, когда они остались одни, и спросила его:

— Ты веришь этому человеку?

— Да. Хотя вначале я сомневался. Он теперь внушает мне доверие. Он не может предать.

— Я тоже как думаю. Но твой враг прикажет искать тебя по всему Мемфису. И стража обложит порт со всех сторон.

— Может и так, Атла. Но времени у Якубхера нет, если он и вправду посол великого гика. В иных обстоятельствах он бы не упустил меня, но сейчас он царский посланец.

— Но он знает и меня и моего отца. Он прикажет арестовать наш корабль!

— Нет. Гиксы не трогают купцов, тем более иностранных. А твой отец, подданный Финикии, независимой от гиксов державы. Может, в иное время Якубхер и нарушил бы этот запрет, но не сейчас. Скоро война и царю в Аваре не нужны проблемы.

— Пусть боги услышат тебя, Яхотеп…

Но Яхотеп плохо знал Якубхера. Гикс был мстителен и жаждал крови врага. Он догадался что в его руки едва не попал один из тех самых египтян, отца которых он казнил.

Вельможа возвратился во дворец наместника и потребовал от него широкомасштабной облавы.

— Нет, — решительно тряхнул головой наместник. — Это может вызвать нежелательные последствия. А город доверен мне великим царем, и я отвечаю своей головой. Скоро может начаться война.

— Но этот человек преступник и шпион!

— Может и так, но его захватить не удалось, а в Мемфисе тьма народу. Где прикажешь его искать?

— Я знаю, как на него выйти. С ним была девчонка, дочь Дагона, финикийского купца. Я со своими людьми захвачу этот корабль…

— Что ты, почтенный Якубхер, сошел с ума? Напасть на финикийский корабль из Тира, который оплатил все торговые пошлины, по такому ничтожному поводу? Да все финикийские купцы возмутятся этому. Они пожалуются царю Апопи и пригрозят прекратить торговлю с Египтом. А кто будет виноват? Я?

— Но этот купец привез в Мемфис шпиона.

— И что с того? Купец мог взять пассажира и не знать кто он такой. Многие торговые суда перевозят тех, кто заплатил за проезд. А то, что с этим египтянином была дочь Дагона, так что из того? Если она просто его любовница, или вообще случайная знакомая? Какие доказательства есть у тебя против Дагна, чтобы врываться на его корабль?

— Я посланец царя! И я все могу! Если ты как наместник не желаешь, то я могу сам…

— Подумай, о чем говоришь! С тем ли царь послал тебя из Авара? Он велел тебе поссориться с Финикией? Если так, то ты на верном пути.

Якубхер понял, что он погорячился и наместник прав. За нападение на купца его царь не похвалит. Да и жрецы его пославшие будет крайне недовольны, тем, что он дал волю своей личной ненависти. С местью придется подождать.

— Скоро война, почтенный Якубхер, и ты еще будешь иметь возможность отомстить. Ведь твои враги прятались в Фивах? И, скорее всего, они вернуться туда.

— Там! — кулаки гикса сжались. — Эти два мерзких крестьянина сумели ускользнуть от моих людей!

— Но скоро туда двинется армия нашего царя. И тогда тебя уже никто и ни что не станет сдерживать.

— Ты прав, наместник. Прав. Я подожду с местью.

— А что до того, что этот шпион узнает о нашей подготовке к войне, так это даже хорошо. Пусть в Фивах знают, что возмездие близко…

Южный (Верхний) Египет. Город Фивы

Узнав о прибытии посла царя, Секененра II распорядился военных учений в городе не проводить. Отряды воинов были временно распущены и могли насладиться отдыхом.

— Никто не должен видеть наших военных приготовлений, — сообщил он военачальникам и сыновьям.

— Но великий князь их лазутчики наверняка уже донесли о том, что мы готовим армию.

— Донесли, — согласился князь. — И что из того? Якубхер, что прибыл к нам послом, опытный воин. Ему не нужны слухи и домыслы. Он захочет увидеть нашу армию. А если не увидит, то будет думать, что мы слабы.

— Отец, он может догадаться, что мы хотим его обмануть, — произнес принц Камос.

— И пусть себе догадывается. Догадка в военном деле вещь крайне ненадежная. Побеждает тот, у кого есть точная информация. А сам Якубхер ничего не увидит. Вернее увидит старые отряды, что вооружены прежним оружием. Пусть увидит плохо организованную толпу и пусть увериться в своей легкой победе.

— Выставить перед ним отряды новобранцев последнего набора?

— Именно так. Вооружите их наспех и пусть покажутся во всей своей крессе перед Якубхером.

Все после этих слов князя покорно склонили головы…

Секененра II в который раз внимательно прочитал послание царя Апопи, врученное ему царским посланцем Якубхером, три дня назад. Это был вызов.

"Ему мешают мои священные гиппопотамы из бассейна великой богини Таурт! И я должен исполнить его повеление. А если я это сделаю, то стану посмешищем в глазах каждого крестьянина. Скажут, что я не уважаю богов Кемета. И более того великую богиню местного панетона. Что делать? — с сотый раз спрашивал он себя. — Моя армия еще не готова. И нужно еще немного времени. Но посланник гиксов ждет ответа и не покинет Фивы просто так. Нужно посоветоваться со служителями культа Амона".

И как раз в этот момент ему доложили, что верховный жрец Амона ждет его в приемном покое для иностранных послов. Князь поспешил к нему.

— Привет тебя великий князь, — поклонился жрец.

— Привет тебе, великий жрец Амона. Ты прибыл дать мне совет?

— Если ты в нем нуждаешься.

— Еще как нуждаюсь. Вот прочти, что написал мне царь Апопи.

— Я знаю текст этого послания слово в слово. И мне нет нужды его читать, князь. Апопи вызвал тебя на бой. Вернее не только тебя, но все твое княжество.

— Но мы еще не готовы. Мне нужно еще немного времени. У меня сейчас есть армия в 6 тысяч человек. Но её подготовка незакончена. Особенно это касается отряда колесничих.

— И сколько же времени тебе нужно? — спросил жрец.

— Не менее чем три месяца, хотя еще лучше полгода, а совсем хорошо — год.

— Тогда стоит затянуть переговоры.

— Но посланец царя ждет моего быстрого ответа.

— А ты напиши ему так "Я согласен поступить по твоей воле, царь гиксов. И даю тебе слово князя, что повеление царя будет выполнено". Этот ответ ничуть тебя не унизит, государь. И после вручения послу ответа, ты имеешь право вежливо выставить его вон из города.

— И что даст мне такой ответ царю?

— Время, которого тебе не хватает. Ведь они, там в Аваре, ждут резкого ответа и такое послание их озадачит. И они пришлю к тебе нового посла с более конкретными предложениями.

— Но если я уничтожу свои бассейны с гиппопотамами богини Таурт, то унижу свой город и свой народ. И бога Амона в том числе. Ведь судя по тексту того посланию, что ты посоветовал, я согласен выполнить волю царя гиксов. Могу ли я нарушить свое слово?

— В одном случае сможешь, — решительно ответил жрец.

— Это, в каком же? Договаривай.

— Если ты за то время, что посланцы Апопи будет ездить туда и обратно, превратишься из князя Фив в фараона Юга или Верхнего Египта. И тогда ты как царь Юга, станешь равным царю Севера, или Нижнего Египта.

— Надеть корону? — спросил Секененра. — Ты считаешь, что пришло время?

— Сами боги диктуют тебе такое решение. Мы все приготовим, и в храме будет объявлено о новых откровениях самого бога Амона. И ровно через месяц все подданные будут умолять тебя, князь, стать фараоном Юга.

— Ты столь в этом уверен, жрец?

— Больше чем уверен, князь.

— Но не вызовет ли это противодействия номархов Юга? Ведь в преддверии нашествия гиксов это нам крайне невыгодно. Что скажут князья Эдфу и Элефантины?

— Номархи, конечно, будут от такого не в восторге, но поначалу займут выжидательную позицию. Я хорошо знаю этих полунезависимых князьков. А после того как ты одержишь первые победы, твоя слава и твое могущество возрастут и они просто не посмеют противоречить тебе.

— Я, если боги дадут мне силы, отниму у них номы и отниму у них власть! Такого как было при 11-й и 12-й династиях более не будет. Номархи должны зависеть от фараона и только от него. Ни о какой самостоятельности они не смогут даже подумать.

— Как это верно, государь. Боги воистину избрали тебя фараоном Кемета…

На следующий день в большом старого зале княжеского дворца князь Секененра II в сопровождении царицы Яххотеп и своих сыновей Камоса и Яхмоса объявил свою волю.

В зале собралось не менее сотни придворных и чиновников, и был приглашен посланец Якубхер со свитой из пяти человек. Больше ему взять на княжеский прием не позволили.

Все гиксы были одеты в одежды своих предков, чем желали подчеркнуть свое отношение к египтянам. Хотя многие при дворе самого царя в Аваре уже давно носили одеяния по египетской моде.

Якубхер в своем длинном платье подпоясанным широким золотым поясом, на котором висел богато инкрустированный драгоценными камнями меч, держался гордо и едва склонил голову при виде князя Фив. Также вели себя и его свитские.

— Ты приготовил ответ, нашему повелителю, великому гику Апопи II? — спросил Якубхер, когда ему дали возможность говорить.

— Ответ твоему повелителю готов, царский посланец, — спокойно ответил Секененра, подчеркнув слова "твоему повелителю". — Я велел записать его на папирусе. И вот он.

Секененра кивнул своему писцу и тот развернув папирус громко прочитал послание:

— Великий князь, Секененра II, милостью бога Амона, повелитель Фив, шлет фараону Нижнего Египта, Апопи II, пожелания долгой жизни и счастливого царствования.

Князь говорит царю такие слова:

Я согласен поступить по твоей воле, царь гиксов. И даю тебе слово князя, что твое повеление как царя будет выполнено.

Писец после этого свернул папирус и вложил его в золоченный футляр из черного дерева. Затем он приблизился к Якубхеру и вручил ему ответ князя.

Якубхер опешил. Не таких слов он ждал от Секененра, и уже приготовленная им грозная отповедь так и не слетела с его уст. Князь соглашался выполнить волю царя, и давал в том свое слово. Что тут скажешь?

— Тебе стоит отправиться в обратный путь уже сегодня, посланец царя, — произнес Секененра. — Ведь твой повелитель ждет моего ответа, не так ли?

— Так, великий князь. Наш царь ждет твоего ответа, и повелел мне не медлить, — Якубхер снова сделал акцент на словах "наш царь"…

Нубия. Город Напата

В городе Напата князь Анатхер, любивший называть себя повелитель шасу, беседовал в прекрасном саду своего дворца с тремя нубийскими чиновниками.

Анатхер был одет в одеяние принятое в Наптае и ничем не подчеркивал, превосходства гиксов над нубийцами. До Авара далеко и рука великого гика сюда не дотягивалась, а если и дотягивалась то крайне редко. И потому гиксовским повелителям Нубии приходилось считаться с местными князьями и местными обычаями.

Натхла, отдавший в жены Анатхеру свою дочь, произнес:

— Настало наше время, государь. Пока Юг и Север станут драться, мы сможем обрести истинную независимость. Ведь Нубия это царство и царство великое.

— И ты государь, сможешь надеть корону на свою голову. Великую корону Нубии, — поддержал Натхлу второй чиновник по имени Зар. — И никто не посмеет тебе возразить. Апопи будет не до того. Хватит ему величать себя твоим господином.

— Но, а если Апопи разгромит Фивы быстро? Вы об этом подумали, советники? Тогда его армия легко окажется у самых наших границ.

— А вот этого нам нельзя допустить, государь. И потому тебе стоит оказать небольшую помощь фиванскому князю. Для того чтобы он не проиграл войну сразу. Но эта помощь и не должна быть явной и не должна привести к усилению Фив. Они должны взаимно ослабить друг друга, чтобы дать Нубии возможность возвыситься под твоим правлением.

— Но я пока всего лишь наместник моего царя хоть и с наследственными правами. Я обязан повиноваться царю Апопи.

— До тех пор пока тебя не коронуют царем Нубии. А если ты станешь царем, то ты, государь, будешь не обязан повиноваться никому. А Нубия это такая страна, что может благодаря торговле стать сильнейшей державой этой части мира, — Натхла посмотрел на князя Ататхера и понял, что его слова достигли желаемого.

Князь загорелся идеей своей коронации. Они затронули нужные струны в душе этого честолюбивого гикса.

— Я давно говорил о выгодности торговли! — вскричал Анатхер в котором проснулся купец. — Ведь все что мы поставляем в Дельту, идет практически даром. Что мы имеем с таких товаров как драгоценное эбеновое дерево, что идет в Финикии и на Крите на вес золота, или со страусовых перьев, или слоновой кости? В Аваре берут с нас дань, и мы её честно платим. Так еще и цены на наши товары стоит у них половинные и купцы обогащаются и платят новую дань великому гику, и так снова обогащается он.

После этих слов прорвало и вельмож:

— Ты прав, государь. Трижды прав.

— Нужно положить конец несправедливости.

— И для этого тебе стоит надеть корону Нубии и провозгласить себя царем равным царю Апопи.

Анатхер вскочил со стула, на котором сидел и спросил:

— Но когда мне короноваться? Какое время будет наиболее благоприятным?

— Когда начнется война между Фивами и Аваром. И желательно это сделать после первой победы фиванцев. Это сделает Апопи более сговорчивым.

— Верно, но как сделать так чтобы эта победа была?

— Пошли к ним свои корабли с товарами, государь. Мы уже все приготовили. Фиванцам нужен скот, масла, благовония, золото. Вот и дай им это.

— А если об этом узнает царь Апопи? — встревожился Анатхер. — Если он победит и узнает о том, что я его предал? Меня станут судить все князья шасу.

— Но мы сделаем все так, что князья шасу ничего не узнают.

— И как скрыть большой караван судов с товарами? — спросил князь. — Как сделать так чтобы этого никто не заметил?

— Мы оправим караван к Фивам, а там все организуем так, что он попадет к людям князя Секененра. А если он проиграет, то мы обвиним Секененра в том, что он ограбил наши суда.

— А вот это умно, советник, — Анатхер похвалил Натхлу. — Так я согласен помогать Фивам.

— И стоит посоветовать князю Секененра, послать подарки к царю Митанни в великий город и столицу Вашшукканн. Царь Тарратарна весьма настроен против гиксов…

Северный (Нижний) Египет. Город Авар. Дворец великого гика

Царь Апопи II собрал большой совет в большом посольском зале своего мрачного дворца. Собралась князья шасу, знать и военачальники гиксы, жречество Сутеха и Апопа, принц-наследник.

Якубхер и князь Нубти-Сет доложили царю о результатах миссии в Фивы.

Якубхер при дворе был в полном военном облачении гиксовского военачальника. Меч был укреплен у него на левой руке. В правой руке он держал боевой бронзовый шлем.

— Великий царь, мы можем выступать, ибо город Фивы слаб! Я видел, что они не готовы, и не нужно давать им время для подготовки!

Князь Нубти-Сет также был в военном облачении и поддержал Якубхера:

— Наш народ готов двинуться в битву, как и сто лет назад! Слава великому гику! Слава покорителю народов и стран!

— Слава! — подхватили клич военачальники и жрецы. — Веди наш народ в бой, великий гик!

— Спасибо за верность мои военачальники, князья и жрецы! — торжественно ответил царь Апопи II. — Я вижу, что мой народ также готов к войне, как и при великом царе Шалике! И это наполняет мое сердце радостью!

— Так прикажи своим колесницам двинуться на Юг! — загремел великий жрец Сутеха.

— Так мы и поступим, жрец, — холодно ответил на призыв Апопи. — Но князь Секененра II выразил нам свое почтение и готов повиноваться приказу своего царя. За что же наказывать его? Фивы и так признают нашу власть! И войну начинать рано.

— Но послание князя Секененра полно неопределенности, великий гик! — решился возразить царю князь Нубти-Сет.

— Не вижу я в нем никакой неопределенности. Там сказано, что он готов выполнить мою волю. А я просил его уважать культ бога Сутеха. И князь дал мне в том свое слово, государя. Разве не так?

Апопи пока так и не узнал, что князья и жрецы подменили его письмо, и потому не мог понять истинного смысла ответа Секененра II.

— Государь, — на подмогу Нубти-Сету пришел верховный жрец Апопа. — Секененра хитрит и желает выгадать время. Он усиленно готовиться к войне. Об этом доносят наши лазутчики.

— Но разве не сказал наш полководец Якубхер, что их армия слаба? Или я ослышался? — царь посмотрел на жреца Апопа с ненавистью.

— Якубхер был обманут Секененра, государь. Они не стали ему показывать истинное положение вещей. И это еще раз подчеркивает его хитрость и ум.

— Якубхер, скажи нам, что ты видел в Фивах? — Апопи снова обратился к посланцу.

— Их армия несколько увеличилась в объеме, но плохо обучена и плохо организована. Дай мне три тысячи твоих воинов, и я возьму Фивы.

— Всего три тысячи? — удивился Апопи.

— Да. Этого хватит, — уверенно заявил Якубхер.

— Ты слышал военачальника, почтенный жрец Апопа?

— Слышал, государь, но продолжаю настаивать на том, что почтенного Якубхера обманули. Лазутчики доносят, что армия князя тренируется ежедневно и обучает её опытный в военном деле наемник с Крита по имени Минос. Уже создан отряд в триста колесниц и для них Секененра закупил больше тысячи лошадей.

— У Секененра есть боевые колесницы? — недоверчиво спросил царь. — Но этого не может быть. Откуда у них на Юге колесницы? Кто станет ими управлять? Египтяне никогда не справятся с этим.

— Но, тем не менее, отряды колесничих они создают и обучают своих солдат управлять ими. Скажу более, в Фивах, мастера освоили выпуск повозок и могут наделать их хоть целую тысячу.

— Якубхер, ты видел в Фивах хоть одну боевую колесницу? — Апопи снова обратился к военачальнику.

— Нет, великий гик.

— Ты слышал, почтенный жрец? — царь посмотрел на жреца.

— Но лазутчики…

— Твои лазутчики были или обмануты или подкуплены. Они намеренно преувеличивают мощь Фив. И я считаю, что начинать боевые действия рано. Но чтобы успокоить почтенных князей и военачальников мы пошлем в Фивы нового гонца. Он отвезет Секененра от меня новое письмо.

Князь Нубти-Сет с Якубхером с опаской посмотрели на великого жреца Апопа. Их уловки ни к чему не привели.

— Твоя миссия, Якубхер, и наша хитрость ничего не дала. Царь снова не верит в силу Секененра и в необходимость срочно начинать войну с Югом, проговорил жрец спокойно.

— Я доложил царю правду. Боеспособных войск в Фивах нет.

— Это не так, Якубхер. Войска у них есть, но ты их не видел. Ты видел только то, что они хотели тебе показать.

— Не думаю, что Секененра столь умен, жрец. Но, так или иначе, нам стоит начать войну, — молвил князь Нубти-Сет. — Стоит нанести по Фивам сокрушительный удар такой силы, чтобы город этот пребывал в мрачном состоянии последующие сто лет.

— Это так. Но нам придется теперь хорошо подумать, как убедить в этом царя.

— А чего здесь думать? Пошлите меня в Фивы во второй раз и я привезу вам войну! — решительно заявил Якубхер.

— Но захотел ли царь Апопи послать тебя во второй раз? Да и решишься ли ты нарушить указания царя, Якубхер? — спросил жрец. — Знаешь, чем это может тебе грозить?

— Знаю и не боюсь. А что до моего назначения, то похлопочи об этом почтенный жрец. И если тебе и другим гиксам нужна война, то вы её получите, клянусь богом Апопом!

— Так почему ты не сделал этого в первый раз!

— Мне были даны четкие указания. Вы сами полагались на реакцию Секененра. Вы думали, что он сорвется и сам вызовет войну. Но Секененра II повел себя совсем не так. Он посоветовался со своими советниками и принял решение. Что я мог ему сказать? Ведь он согласился выполнить волю великого гика.

— Все верно, — поддержал Якубхера Нубти-Сет. — И здесь мы думали, что слова Якубхера о слабости Фив подтолкнут его к войне. Но наш царь по прежнему стоит на своем…

Южный (Верхний) Египет. Город Фивы. Дворец князя Секененра

Из летописи князей Юга

Папирус из храма Амона в Фивах

Фараон Секененра II стал полноправным повелителем Юга Египта. Нечистые азиаты встретили эту весть возгласами гнева и стали требовать от своего повелителя отомстить дерзкому.

А нечестивый царь гиксов Апопи сидел в Аваре. И гисксы навязывали свою волю всей стране, и многие князья платили им дань. Они наслаждались всем хорошим, что есть в Египте. По приказу великого гика везде стали возводить храмы злому богу пустыни Сутеху, врагу Осириса. Он даже заставляли многих верных богам египтян поклоняться Врагу и жестоко казнили недовольных.

И так случалось в Дельте. Но гиксы могли сделать также и на Юге страны…

Секененра сидел на своем троне в торжественном облачении, в каком ходил только фараоны, и на его голове была белая корона Юга — главная царская регалия — высокая конической формы шапка. Правая нога повелителя была выставлена немного вперед и усыпанная драгоценными камнями сандалия сверкала и переливалась многоцветной радугой, слепя придворных.

Подданные собравшиеся у подножия трона после того как великий жрец Амона провозгласил волю божества, пали ниц перед троном и слуги прокричали:

— Жизнь! Кровь! Сила! Фараон! Фараон! Фараон!

— И пусть правит наш владыка, избранник Амона, живой бог Юга, вечно на благо народу страны Кемет и пусть направят великие боги и, прежде всего, великий Амон деяния его и во всем покровительствует ему! Славься фараон Секененра II!

— Жизнь! Кровь! Сила! Фараон! Фараон! Фараон!

Старый князь, ставший фараоном, видел склоненные головы и понимал, что свершилось великие дело, которое или приведет страну к новому подъему или низвергнет её в прах. Схватка с гиксами теперь была предрешена. Скоро стоит ждать нового посла из Авара.

Фараон велел все подняться и объявил, что намерен говорить с подданными по важному вопросу.

— Вы все знаете, что нам предстоит большая вона с завоевателями из Авара. Такова воля всемогущих богов страны Кемет. Я назначаю моего сына и наследника престола принца Камоса командиром корпуса Амона.

— Слово и воля фараона! — вскричали все.

— Внимание и повиновение!

Когда приветственные крики улеглись, фараон продолжил:

— Моего второго сына Яхмоса я назначаю хранителем города Фивы.

— Слово и воля фараона!

— Внимание и повиновение!

— Минос! — фараон позвал своего военачальника.

Тот выступил вперед и склонился пред повелителем Юга.

— Готовь войска к большому смотру. Пусть покажут то, чему ты их научил.

— Будет исполнено о, владыка Верхнего Египта.

— Если они мне понравятся, то ты получишь титул князя и моего наместника в одном из номов южного царства.

Минос пал ниц пред фараоном и поцеловал прах у его ног.

— Поднимись, Минос. Ты верно служишь нам и потому достоин награды. Как тебе нравиться титул наместника Абидоса? Мне нужен там свой верный человек.

— Я буду счастлив служить тебе, мой государь. Но мое место рядом с тобой в битве. Не лишай меня возможности защищать тебя от оружия врагов.

— Пока нет, Минос. Пока ты нужен мне для другого. И твое задание будет много сложнее. Сражаться могут многие, а кто будет готовить новые войска?

Смотр войска прошел успешно. И фараону и жрецам понравилась слаженность действий подразделений и пробная атака 100 колесниц. Минос за короткий срок выполнил свою задачу и превратил египетских солдат в Фивах в настоящую армию.

— Ты доволен, мой государь? — спросил Минос после смотра, когда фараон сошел со своей колесницы.

— Да, Минос и прямо сейчас я даю тебе под начало 500 колесниц и тысячу пехотинцев. С ними ты выступишь в Асиут и займешь город от моего имени. Теперь ты номарх этого нома.

— А тамошний князь? — поинтересовался критянин.

— Он моим указом отстранен о власти и лишен своего титула.

Это озадачило Миноса, и он осмелился возразить:

— Но, государь, такое решение может возбудить против нас населения нома. Хорошо ли это в преддверии войны с таким врагом как гиксы?

— А ты думал я стану с ними шутить? Я теперь фараон. Повелитель не только фиванского нома, но всего Южного царства и князья-номархи мои подданные. Иди в свой ном и управляй им от моего имени справедливо. И по первому моему слову выдвигай войска к месту сбора, которое я укажу. Тебе надлежит призвать в ряды моей армии от твоего нома две тысячи солдат.

— Мне отправляться прямо сейчас? — спросил Минос.

— Да. Не теряя ни минуты. Шпионы не должны донести о происшедшем здесь ранее, чем в Асиут вступят твои солдаты.

Минос поклонился фараону.

— Ты что-то задумал, повелитель? — встревожился жрец Амона. — Я не могу понять к чему этот приказ Миносу?

— Все просто, великий жрец, я решил действовать так, как они от меня не ждут. Мы не станем ждать, когда войска гиксов соберутся, а нанесем удар по части их армии первыми.

— Первыми? Значит, ты решил, государь, двинуть наши войска на врага? Это хорошее и мудрое решение.

— Я и мой сын Камос через время сами выступим с войсками против гиксов! Я принял решение как ваш фараон, и мы поступим не так, как того ожидают гиксы.

Все склонили головы в знак покорности воле владыки. Секененра продолжил:

— Гиксы наверняка отправят второе посольство, и ты, Минос, встретишь его у Асиута как мой наместник. Послов ждать следует не раньше чем через месяц.

— И что мне делать с послами? — Минос посмотрел на повелителя.

— Не пропускай их в Фивы. Отправь обратно и скажи, что я как фараон не намерен более выслушивать приказы великого гика. Но отвечай послам вежливо, не стоит проявлять грубости и никакого насилия. Пусть думают, что мы их по-прежнему боимся. Хотя кто может сказать, что это не так? Гиксы опасный враг. Но у нас есть одно бесспорное преимущество. Их командиры нас явно недооценивают и потому отряды колесничих не станут ждать пехоту и пойдут вперед.

— Ты намерен разбить их по частям, государь?

— Да. Мы вначале попытаемся уничтожить колесницы, а затем и пехоту и стрелков. Главное чтобы они разделились.

— Это необычно и… умно! Но нам не стоит отрываться от города слишком далеко.

— Наоборот, почтенный жрец, мы встретим врага не у стен Фив, а у стен Ассиута. А Минос тем временем укрепиться в Асиуте и этот город первым станет на пути гиксов, если мои отряды разгромят. Теперь ты понял суть моего приказа?

— Понял, государь. Даже если твой план по разгрому гиксов по частям не удастся, то у нас будет в запасе немного времени…

Северный (Нижний Египет) Дельта

Дагон распекал свою дочь в своей каюте:

— Ты хоть понимаешь, что наделала? Ты поссорила меня с гиксами. И сейчас ни твоя и ни моя жизнь не стоят ничего.

— Но ты мог повернуть в Фивы, отец, вместо того чтобы плыть на Север, — возразила девушка.

— А кто поручиться, что Якубхер не оставил засады? Ведь и он мог подумать, что шпионы захотят вернуться обратно. А все те районы контролируют гиксы. Не стоит забывать об этом. А мы сейчас идем туда, где нас никто не станет искать. Да и товаров у меня много нужно все успеть сбыть в числе первых.

— Сколько можно твердить о своих товарах? Надоело мне это! Я хочу борьбы и интересной жизни. А с Яхотепом мы выполняем ответственную миссию.

— Я не ободряю твоего увлечения этим крестьянином, Атла. Ты столь восторженно говоришь о нем, словно влюблена в него, — Дагон внимательно посмотрел в глаза дочери. — Неужели это так?

— А разве он не достоин того, чтобы такая девушка как я могла полюбить его? Он красив и силен. Настоящий воин. И отличный любовник. Этого мало? — девушка с вызовом посмотрела на купца.

— Тебе и это уже известно, Атла. Ты слишком похожа на свою мать. Та также искала сильных ощущений и не дожила до старости. Я никогда тебе ничего не запрещал, дочь, и давал тебе свободу. Разве не так?

— Так, отец. И что из того? Сейчас ты намерен запретить мне любить?

— Любить нет. Но любовь состояние временное. Она не длиться вечно, Атла.

— В этой жизни нет ничего вечного, отец. И сама наша жизнь рано или поздно кончается.

— Это так. Но быть счастливым в этой жизни может тот, кто мудр. И поддаваться чувствам не стоит. Ты со своей красотой сможешь получить в мужья кого угодно.

— Купца? — презрительно скривила свои красивые полные губки Атла.

— Зачем обязательно купца? Можно взять и выше. У фиванского фараона есть дети. Сыновья. И ты можешь очаровать любого из них. А если судьба улыбнется им, то они станут основателями новой великой династии фараонов. Играть так по крупному. Что скажешь на это?

— Я пока хочу только Яхотепа.

— Тогда почему ты мне об этом ничего не говорила?

— Боялась, что ты станешь нам мешать, отец.

— Мы финикийские мужчины не столь большие тираны, какими являются гиксы, маитане, или жители междуречья. Ты знаешь это, дочь. И я легко сдался, когда ты отказалась выйти замуж за купца.

— Сдался? Ты никогда не сдаешься просто так, отец. У тебя были свои соображения на этот счет. Я также тебя хорошо знаю. К тому же ты не отказал совсем моему жениху, а только немного отсрочил свадьбу.

— Кто знает? А вдруг бы ты сама передумала?

— Я? — Атла хохотнула. — Ты знаешь, отец, что я люблю сильных мужчин.

— А твой жених и есть сильный, но я не стану тебя ни в чем убеждать, Атла. Не хочу терять времени понапрасну. Сейчас я хочу знать, что ты собираешься делать? Вернее что вы собираетесь делать с Яхотепом?

— Мы сойдем с корабля и отравимся на Юг присоединившись к одному их купеческих караванов. И не стоит тебе убеждать меня этого не делать. Я поеду вместе с Яхотепом.

— Хорошо. Если тебе слишком хочется рисковать жизнью неизвестно во имя чего — то рискуй. Но он египтянин и борется за свободу Египта. А что тебе в этой борьбе? Ты не египтянка.

— Ну и что? Я желаю связать свою жизнь с египтянами и их борьбой. Близиться большая война.

— А ты видела войну, что так восторженно рассуждаешь о ней, дочь? Что ты знаешь о войне? В ней нет ничего восхитительного, кроме грязи, крови и страданий.

— Я не боюсь крови, отец. Я боюсь скучной жизни в женской половине тирского купца.

— И давно этот юноша сумел так покорить тебя? Когда вы успели так спеться?

— Отец, я его еще не так хорошо знаю, но сейчас он мне стал дорог. Я не могу сказать почему. Да разве женщина может сказать, за что ей этот мужчина нравиться, а тот не нравиться? Моя мать говорила тебе, за что ей нравился ты?

— Твоя мать, — задумчиво проговорил Дагон. — Твоя мать была загадкой для меня и загадкой осталась до сих пор. Но тогда я был молод и был другим. И я был влюблен без памяти в эту женщину. Её смерть поразила меня в самое сердцу. И тогда я понял, что горе может убить, не хуже чем кинжал или яд. Но затем дела, торговля и возраст сделал меня равнодушным к женской красоте…

Ливийский купец, давний знакомец и компаньон Дагона, с радостью взялся ему помочь.

— Я отвезу твою дочь и этого египтянина в самые Фивы, Дагон.

— Но неужели ты осмелишься пойти на Юг, после того, что я тебе рассказал? Я бы на твоем месте не шел ниже Мемфиса, а продал все в Дельте.

— В Дельте? Мой путь в Нубию, Дагон. В самую Нубию ибо там тот товар что мне нужен. Что я могу купить в Дельте?

— Но начинается война, и дороги станут опасны.

— И потому многие купцы не пойдут на Юг, и я продам все, что сумею купить по тройной цене. А это значит, что я через год-два стану владельцем трех кораблей, и они пойдут на Крит и далее.

— Но риск…

— Риск в жизни купца дело обычное. А за жизнь Атлы не беспокойся. Я доставлю её живой и здоровой. Но понятно, что за дальнейшее я ручаться не могу.

— И на том спасибо.

Атла наблюдала за отцом издали, и сказала Яхотепу:

— Ты выполнил свою миссию? Узнал все что нужно?

— И даже больше. Гиксы готовятся к войне и их армии могут двинуться на Фивы в любой момент. Ждать более нельзя. Нужно идти к принцу и предупредить его.

— Думаешь, он без тебя не знает всего что происходит? У него много глаз и ушей.

— Может и так, а может и нет. Но неужели ты рискнешь поехать со мной, Атла? Это опасно.

— А скажи, Яхотеп, ты сам хочешь, чтобы я была рядом с тобой?

— Хочу, — сразу же ответил он, — Хочу, но должен тебе сказать, что быть со мной опасно.

— А меня возбуждает именно опасность. Неужели ты до сих пор не понял, что я за женщина? Именно такая жизнь мне и нравиться. А в Египте предвидится большая война…

Южный Египет. В окрестностях Абидоса

Более сотни воинов встретили посольство гиксов и остановили его. К удивлению князя Нубти-Сета и Якубхера их остановили египетские колесницы. Их было 30. Хотя управляли ими наемники-азиаты.

Минос поднял руку и произнес:

— Я наместник фараона Юга Секененра II в Асиуте. Кто вы такие?

— Я посол царя Апопи II, князь Нубти-Сет, один из повелителей шасу! — гордо ответил гикс. — И я послан моим государем к князю Фиванскому! О каком фараоне ты только что говорил?

— Его святейшество, фараон Юга, избранник Амона, Секененра II, волею богов Кемета теперь наш всемилостивейший фараон. Он коронован белой короной Юга по воле бессмертного Амона!

— Как?! — вскричал Якубхер. — Князя короновали без ведома великого гика? Но вы данники Аварского царя и обязаны ему повиноваться!

— Теперь нет! — гордо ответил Минос. — Теперь наш царь равен вашему царю по своему положению. Он фараон на троне Юга. А великий гик не носит титула царя царей.

— Что?! — практически заорал Нубти-Сет. — Наш царь носит титулы повелитель стран и владыка народов! И я сегодня же отправлю гонцов в Авар! И клянусь, что скоро сюда придут наши войска и тогда Секененра запоет по иному!

— На все воля богов, но наши боги не допустят, чтобы мы погибли окончательно.

— Дерзость твоя велика, наемник! Я видел тебя и раньше. Ты выбрал для себя плохого господина. И ты за это поплатишься.

— Та будет видно…

Глава 5

Первая схватка: смерть фараона

1558 год до н. э.

Из летописи князей Юга

Папирус из храма Амона в Фивах

Фараон Секененра повел отряд колесничих вперед.

Легкие колесницы, изготовленные по приказу фараона в Фивах, в каждую из которых были запряжены по две лошади, быстро перемещались и обладали хорошей маневренностью при условии наличия хороших возниц.

И такие возницы были подготовлены азиатскими соратниками Миноса из египтян. И они справлялись с лошадьми не хуже чем кочевники хуриты, что с раннего детства обучались этому искусству.

Многие придворные не советовали Секененра тратиться на это. Они говорили, что у Миноса и его слуг ничего не получиться. "Разве из египтянина получиться колесничий? На это потребуются годы и годы, а времени нет!". Но Минос утверждал обратное, и обещал фараону сделать из молодых египетских юношей отличных возниц.

"Колесница — оружие нападения! — говорил Минос. — Этот тот самый инструмент, что принес победу гиксам и сейчас самое время использовать его против них самих! Если у нас будут колесницы, то у нас будет победа!"

И Секененра II поверил критянину. Он не поскупился и делал все, что потребует Минос и отряд был создан…

Армия фараона Юга Секененра II

Фараон стоял позади своего возницы и держался за поручни. Старость отступила перед царем в этот период. Все его силы мобилизовались и он жил только жаждой схватки и победы. Показать египтянам, что гиксов можно победить, это не значит достичь полной победы, но это значит сделать первый шаг к ней. А дальше даже если он и не успеет разгромить гиксов окончательно, то это доделают его сыновья.

Позади фараона ехал на своей колеснице его сын Камос. Он уже вполне уверено правил двумя горячими лошадьми и его рука крепко сжимала поводья. Второго ездока с ним не было. Камос всегда хотел быть в колеснице один. Минос часто рассказывал ему, что многие военачальники гиксов показывали свое умение тем, что ездили без возниц. И тогда он дал себе слово овладеть этим искусством в полной мере.

За сыном фараона мчались 300 боевых колесниц. И еще 500 были у Миноса в Абидосе. Таких конных сил Фивы еще не выставляли никогда.

"Мы достигли многого за такой короткий срок, — мелькали мысли в голове фараона, — и создали армию, что способна бросить вызов гиксам и их могущественной коннице. Это своими колесницами они тогда разгромили армии египетских номов и покорили Дельту. И с тех пор прошло столько лет и сменилось столько князей в Фивах. Но почему никто не пробовал использовать силу гиксов против них самих? Почему они не хотели осваивать колесницы? Неужели никто из князей до меня не думал об этом? Думали! Думали! Но обстоятельства не давали им этого, и вот сейчас пришло время для этого. Просто пришло время. Они боролись за власть, и грызлись между собой, деля княжескую корону, они копили средства, и склоняли головы пред гиксами, они готовили почву для борьбы, на которой я стою теперь. Но крепки ли мои ноги? Выстою ли я от их первого удара? Вот что гложет меня день и ночь. Не ввергну ли я мой народ в новую бездну горя и унижения? Если будет так, то мое имя проклянут все. Проклянут и будут правы. Но неужели боги могут дать мне проиграть? Боги Египта стоят за меня. Так говорили жрецы. О, Амон! Великий отец богов и повелитель Солнца! Дай мне победу! И я восславлю имя твое во многих землях и сотни храмов поднимутся в твою честь в стране Кемет!"

— Отец! — Камос догнал фараона и повел свою колесницу рядом. — Ты видел, как держаться наши молодые воины?!

— Видел. И что ты хочешь сказать, сын?!

— Только то, что получается неплохо, и мы можем ударить по врагу!

— Мы для этого и идем в Абидос. Но недооценивать нашего врага нельзя. Гиксы сильны в бою и ведут их отличные военачальники!

— Ты знаешь кто?!

— Нет пока, но скоро это будет нам известно!

И фараон похлопал по спине возницы, чтобы тот оторвался от сына. Он показал, что более вести разговор на ходу не желает.

"Мой сын Камос, станет достойным моим приемником и продолжит мою войну. Счастлив отец, что имеет такого сына. Яхмос не так настойчив и умен как его брат. Но он младший сын и это не так страшно. И Камос и Яхмос дружны и не станут вредить друг другу. Яхмос признает брата господином и мое царство не развалиться после моей смерти".

Фараон улыбнулся про себя. Его распирала гордость за своих сыновей. И он был прав. И Камос и Яхмос были не просто его детьми, но и его единомышленниками. Его уроки не пропали даром, и он сумел внушить сыновьям жажду борьбы и жажду величия, которое невозможно без борьбы с гиксами.

Впереди показалась колесница. Она мчалась прямо на них.

— Смотри туда, о, великий фараон! — возница указал рукой вперед.

— Я уже вижу, что к нам едет посланец от Миноса. Над ним знак в виде диска Амона!

— Ты видишь это, государь? — удивился возница. — Воистину ты равен богам и они наделили тебя сверхсилой!

Но вскоре и он сам увидел на большом шесте знак бога солнца. Это были египтяне. Встречал фараона сам Минос, новый правитель Асиута. Когда колесницы поравнялись, они были остановлены.

— Привет тебе великий фараон, повелитель Юга!

— Привет и тебе, мой верный слуга Минос! Как все прошло? Моей воле никто не противился?

— Нет, государь, но номарх, тобою смещенный сбежал. Скорее всего, он отправился к гиксам. Я велел его поймать, но мои люди не сумели этого сделать. Он ушел к Гермополю, а затем дальше на север.

— И ты мне не доложил об этом? Уже месяц прошел, как ты стал наместником. Почему не послал гонца известить меня о предательстве?

— Я не хотел тебя расстраивать, повелитель. У тебя и так много забот было в последнее время. Прости меня, государь.

— Ничего, — произнес фараон. — В принципе ничего страшного и не произошло. Что он может сообщить гиксам? О том, что ты по моему приказу взял его город? Так это нам только на руку. Они станут быстрее идти к нам в гости. А мы уже готовы к встрече. Но в будущем всегда извещай меня о таких делах, Минос!

— Да, государь!

— Завтра выступаем!

— Уже завтра? — удивился Минос.

— Да. Не станем ждать. Где встретим первый отряд гиксов там, и дадим им бой. А у тебя другое мнение, Минос?

— Я бы посоветовал сначала дождаться лазутчиков и побольше узнать о противнике.

— А ты думаешь, противник много знает о нас? — спросил фараон критянина.

— Смотря кто их ведет, государь. Если князь Нубти-Сет, то он сразу же ринется в бой. Если князь Ваджед, то о разведке он позаботиться, но медлить также не станет. А если сам царь Апопи, то он станет осторожничать.

— Но кто для нас лучше Нубти-Сет, Ваджед, или царь? Что больше гарантирует нам победу?

— Гарантировать победу нельзя вообще, государь. Но для нас лучше Нубти-Сет. Слишком самоуверен.

— А что ты скажешь о нашей армии? Мы насколько готовы к решительной схватке?

— Если честно, то мы к ней еще не готовы. Наша пехота еще слишком рыхлая и в деле не проверена. Хотя секироносцы у тебя, государь, неплохи. Но у гиксов половина солдат испытанные ветераны.

— Вот и пора и нашим стать ветеранами. А для этого стоит вступить войну, Минос. Ты набрал тысячу солдат в Абидосе, как тебе было приказано?

— Да, но они пока совсем не солдаты. Это плохо вооруженная толпа.

— Ничего. У тех, кто останется жив будет шанс стать солдатами. Твои колесницы пусть присоединяются к моим.

— Государь, позволь мне возглавить пехоту в первой схватке.

— Пехоту? Разве некому повести пехотинцев кроме тебя?

— Есть кому, но я бы хотел быть с секироносцами…

Армия великого гика Апопи II, под командованием князя Нубти-Сета

Князь Нубти-Сет получивший командование благодаря великому жрецу Сутеха вел за собой 500 колесниц. Первоначально планировалось отправить против Секененра 1000, но затем Апопи передумал. Его больше волновал Север.

Он, будучи на пиру, заявил князю, перед тем как тот выступил:

— На северных границах зашевелились маитане и мне придется послать к пограничным крепостям большое конное войско. Сам понимаешь, князь, что подданные царя Митанни сражаются на колесницах. И колесниц у них много, не то, что у фиванского князя. Так что тебе придется довольствоваться 500-стами. Но зато пехоты у тебя будет предостаточно.

— Но решаться ли они напасть, государь? Не думаю, что царь Митанни отвадиться вот так просто напасть на наше царство. У нас много крепостей, а они не решаться утомлять себя долгой осадой.

— Ты считаешь мое решение укрепить северные границы неверным? — Апопи сдвинул брови.

— Оно верно, государь, и укреплять северную границу нужно. Но, по моему мнению, первый удар стоит нанести на Фивы.

Но царь все-таки настоял на своем. И больше не дал Нубти-Сету ни одной колесницы. Пришлось двигаться с тем, что дали.

Они вдвоем с Якубхером ехали в одной колеснице и беседовали о предстоящей схватке.

— Как думаешь, Якубхер, почему царь не дал мне колесниц? Неужели он и правда верит в то, что Митании начнет войну?

— Ни во что он не верит, князь. Апопи хитер, и умеет добиваться своего, если не силой то хитростью. Он понимает, что князья шасу стоят за войну с Египтом, а за князьями стоят жрецы Сутеха и Апопа.

— Вот именно, Якубхер! И Апопи решил для вида согласиться на войну. Но вести он её думает нерешительно, ибо ему не нужно сильно ослаблять и унижать Фивы. Сейчас он желает, чтобы Секененра отрекся от титула фараона и снова стал князем.

— Это понятно каждому умному человеку, что, унизив Фивы, он унизит египтян и их богов. А тогда ни о каком соединении народов, о котором он так мечтает не получиться.

— И подмена царского письма ничего нам не дала. И он дал мне небольшие силы, чтобы я не мог как следует примерно наказать зарвавшихся фиванцев.

— Князь, я скажу тебе правду, и ни станут притворяться. Если у нас есть наследник, что мыслит, так же как и большинство князей и военачальников гиксов, то почему не поступить проще?

— Тихо, — голос князя понизился. — Не стоит произносить такие слова столь опрометчиво, друг мой. Это уже государственный заговор.

— Я уже говорил тебе это и раньше, князь. И ты тогда не дал мне прямого ответа. Но то, что делает наш царь есть заговор против нашего народа и наших богов!

— Может и так, но судить царя могут лишь боги, а нас с тобой может судить царь. Не забывай об этом Якубхер. Да и зачем действовать столь грубо и примитивно? Мы возьмем пример с нашего государя и станем делать все вроде бы и по его приказу, но в то же время и по-своему. Но это потом, друг мой. Сначала стоит обсудить план сражения.

— Ударим по врагу вот и весь план. Или ты сомневаешься в наших колесницах, князь?

— Ты хочешь сказать без пехоты? — князь посмотрел на друга. Он и сам был такого же мнения.

— Станем мы разве ждать пехотинцев? Пока они подойдут, мы три раза сумеем разгромить фиванцев.

— Я сам склоняюсь к такому решению, Якубхер. Хотя ливийская пехота нам бы не помешала. Это отличные солдаты и издавна сражались с египтянами.

— Ты знаешь, князь, мое отношение к наемникам. Они не сражаются за честь великого гика, а только за плату. Я бы понадеялся на наших стрелков из лука, что идут на кораблях. Но они понадобятся, если мы не сумеем их смести колесницами с первого натиска.

Пехотные полки действительно подзадержались в пути и заметно отстали от колесниц. Приказы Нубти-Сета поторопиться не помогали, ибо командиры не могли их выполнить физически. Солдаты ливийского корпуса и так начали роптать, а это недовольство могло перекинуться и на другие части, и из него мог произойти бунт, совершенно не нужный в преддверии сражения с Фивами.

Лагерь наемников ливийского корпуса неподалеку от Гераклеополя

— Эй ты! — солдаты грубо окликнули Яхотепа. — Стоять! Чего здесь шатаешься? Кто такой?

Яхотеп остановился и низко полонился воинам. На них были только набедренные юбки и широкие кожаные пояса, к которым крепились кинжалы и мечи. В руках воины держали копья и щиты. Ни шлемов, ни иных доспехов у них не было.

"Вооружены по старинке, — мелькнула мысль в голове у Яхотепа. — Но по могучим торсам сразу видно опытных солдат, привыкших к оружию".

— Ты почему здесь шатаешься?

— Я слуга ливийского купца, что стоит в той деревеньке. Он ваш соотечественник и желает двигаться за вашим корпусом. С вами ему будет легче торговать после победы.

— И он приказал тебе здесь тереться?

— Да, господин. Он желает получить разрешение вашего командира отправиться вслед за вами. Я должен предать ему, где ваш командир может принять его?

— И считаешь, египетское чучело, что твоему купцу все можно? — усмехнулся один из солдат.

— Но он ливиец. И сделает это не за просто так. У него приготовлено для воинов отличное пиво.

— Пиво? Хорошо бы выпить пива, а то брюхо распирает от воды и от проклятой жары.

— И то верно. Стоит доложить нашему сотнику, а тот пусть думает. Где твой купец?

— Он совсем рядом. Я могу его позвать. А пот вам, господа воины, небольшое подношение, — и с этими словами Яхотеп протянул им кувшин с отличным красным пивом.

Воины стали жадно пить, и рука египтянина легла на рукоять кинжала. Он двумя точными ударами прикончил наемников, так, что они не смогли даже вскрикнуть.

Яхотеп оттащил трупы в сторону и быстро забросал их песком. Теперь можно было приблизиться к лагерю наемников и наблюдать, за тем какое количество войск у противника. Часовых хвататься не ранее чем через полчаса.

Он незаметно пробрался в лагерь. Спали там не все. Многие воины жарили на кострах мясо и разговаривали.

— С чего они так торопятся? — услышал Яхотеп. — Гонят нас словно подлых рабов.

— Хотят наказать правителя Фив за то, что провозгласил себя фараоном, — ответил кто-то.

— И чего так спешить? Куда фиванцы от нас денутся?

— У нас уже носильщики дохнут и бегут. Скоро нам придется тащить все на себе.

— А вот и нет! Стану ли я таскать мешки? Это не дело для воина!

— И я не стану! Мы солдаты и у нас должны быть силы для битвы. Ведь город придется брать штурмом. Их колесничие на стены не въедут. Вот так.

— А говорят там добра сколько угодно!

Разговор перекинулся на извечную тему грабежа.

— Да, в Фивах всего в достатке и девки какие! Пальчики оближешь! Я там бывал и все видел!

— Чего ты мог видеть? Снова врешь!

— Я вру?! Да путь твой поганый язык распухнет в гортани, за такие слова. Я служил в нубийском корпусе три года назад и у тамошнего гиксовского наместника. И мы на кораблях проплавали через Фивы. Я тогда целый день бродил по городу и его базарам. А в порту я был у местных шлюх, и говорю вам, я бы от пары таких рабынь бы не отказался. Что они не вытворяют с тобой и берут не дорого.

— Ты же женат и уже не молод, а все на шлюх смотришь. Смотри мясо сгорит.

Воина захохотали. Тот, к которому они обращались, стал чавкать, поедая горелый шашлык, а затем, прожевав, ответил:

— И что с того? Я и молодому не уступлю в этом деле. Хорошие девки горячат кровь настоящему воину. Тебе этого не понять, ибо ты молод и не разу не сражался по настоящему. А ещё собрался грабить Фивы.

— Мы все станем их грабить! — поддержали его другие.

— Ты сперва на стены взойди и ворвись в город, грабитель! Если не знаешь, что такое брать крепости, то и молчи.

— Да никто её не станет штурмом брать, успокойся. Город окружат и наш командующий Нубти-Сет станет жать, когда город не сдаться сам.

— И долго же ему придется жать, — захохотал старый воин. — Такая крепость, как Фивы продержится не менее года, а то и поболее…

Больше Яхотеп слушать не стал. Эти ничего нового ему не скажут. Он узнал все, что ему было нужно. Носильщики недовольны и потихоньку разбегаются.

Он вернулся в деревню и проник в домик где они с Атлой расположились. Девушка спала, раскинувшись на ложе, и он осторожно тронул её за плечо рукой:

— Атла, ты слышишь меня, Атла?

Девушка открыла глаза и увидела в полумраке лицо Яхотепа.

— Что? — спросила он. — Что-то случилось?

— Случилось. Большой отряд ливийских наемников стоит лагерем недалеко отсюда. Здесь не менее двух тысяч воинов. Хотя вооружение у них и устаревшее, но по ним видно, что это ветераны испытанные не в одном сражении.

— Ну и что? Для этого ты меня разбудил? Я и так знаю, что у них в армии много ветеранов. Чего ты всполошился?

— У меня возник план как их задержать.

— Задержать? Две тысячи наемников? Ты в своем уме, Яхотеп?

— В своем. С ними идут слуги, и рабы носильщики что тащат тяжелую поклажу. Там запасы пищи, и различное военное снаряжение. Я придумал, как нам разогнать их.

— О, боги! Ты точно спятил.

— Да погоди. Выслушай сначала. Я слышал, как носильщики возмущались тем, что им не дают отдыха. Они уже готовы дезертировать, если только нам с тобой подбросить им такую идею.

— И что это даст?

— Ты разве не понимаешь? Это задержит пехоту и к сражению они не успеют. Что толку от нашей с тобой миссии, если мы не принесем пользы Фивам? Сведения, конечно, также кое-чего стоят, но реальная помощь армии многократно больше.

— И что ты хочешь? — она подползла к нему.

— Я принес вот эти тряпки, что носят рабы. Мы наденем их и присоединимся к носильщикам. Сейчас они сидят и жарят мясо на кострах вон там. Предложим им выпить, благо купец, не поскупился на пиво и сделаем свое дело.

— Но если на нас обратят внимание часовые?

— Там такое столпотворение, что никто ничего не разберет. Но сам я не справлюсь, мне нужна твоя помощь.

— Идем, — она с отвращением протянула руку к мерзким и дурно пахнущим одеждам рабов…

Среди носильщиков были люди различных племен, и все они страшно устали. За последние пять дней им досталось.

— Вчера двое сбежало, — проговорил один из них. — И их никто не поймал.

— Пока не поймали, — возразил кто-то. — А если поймают, то им не позавидует никто. Помнишь того, кто сбежал в самом начале похода?

— Что ты вспоминаешь? Тогда все только начиналось. А теперь войска идут все быстрее и быстрее и ловить беглых им некогда.

— А за нами идут корпуса гиксов. И если мы попадемся им, то наша долю будет еще незавидней. Эти церемониться не станут и казнят так, что…

— Если так дрожать, то подохнешь под ношей и тебя выбросят как падаль шакалам и крокодилам. Нужно уходить. Сейчас это можно.

— Уходить?

— Но как?

— Тихо! Вдруг солдаты услышат.

— Они далеко. Караулят только по черте нашего лагеря.

— И как пройти сквозь эти караулы? Кто нам скажет?

— Я! — к носильщикам вышел Яхотеп.

Те при виде незнакомого человека вздрогнули. Послышались голоса:

— Кто это?

— Шпион!

— Он подослан следить за нами!

— Да, тихо вы. Скажи нам молодой человек, кто ты такой? — спросил пожилой раб.

— Я такой же как и вы носильщик, но из другого отряда. И могу вам показать как отсюда уйти так, что вас никакой солдат не заметит.

— Вот как? Но откуда тебе это известно?

— И зачем тебе спасть нас? Бежал бы сам.

— Он точно подослан.

— Да замолчите вы. Снова заголосили. Дайте человеку сказать. Может из этого что-нибудь и выйдет. Пусть говорит.

Яхотеп продолжил:

— Я нуждаюсь в вас. Там у реки стоят два корабля, и мы можем их угнать и пройти к Южным городам свободным от власти гиксов.

— И что нас ждет там? — спросил кто-то.

— Свобода, — ответил кто-то. — И жизнь. А это совсем не мало.

Мне нужны люди для управления кораблями. И много людей.

Это не проблема. Мы сумеем поднять сколько нужно. Подыхать никому не охота. Но меня волнует, откуда ты знаешь про корабли? Скажи, друг, если ты такой же носильщик, то откуда тебе это известно?

— Я встретил здесь знакомую рабыню. Я видел её ранее, и она служит у купца на этих самых судах. Её хозяин сошел на берег и торгует с одним ливийским торговцем, что стоит здесь лагерем и собирается идти за армией. Вся его охрана сошла на берег и такой возможности уже завтра не будет.

— Но как быть с охраной нашего лагеря? Там ливийские караулы! Кто нас выпустит?

— Не бойтесь за караулы, — к Яхотепу подошла Атла. — Они попробовали отличного красного пива. Подарок от купца. И теперь все будут спать до утра. Но терять времени не стоит. Решайтесь!

— Я готов!

— И я!

— И я!

— Стоит рискнуть! Сейчас солдаты отдыхают, и если нет караулов, то все может получиться.

— Идем!

И они пошли…

В каюте капитана Яхотеп увидел спящую незнакомую девушку. Она была молода, не старше 16 лет, но весьма крепка телом, сразу видно дочь воина. Её длинные черные волосы разметались по подушке, а тонкая крепкая рука лежала на рукояти кинжала.

— Это женщина из племени израильтян, — прошептала Атла. — Спит крепко и ничего не слышит.

— Но руку держит на оружии. Сразу видно женщину-воина. Придержи её. Стоит разбудить, связать и заткнуть рот кляпом, а то еще поднимет шум в самый неподходящий момент.

Атла взяла незнакомку за руку, а Яхотеп толкнул её и рукой зажал ей рот. Незнакомка проснулась и хотела закричать, увидев посторонних людей, но не смогла.

— Лежи спокойно, девушка, — упокоил её египтянин. — Мы не причиним тебе зла. В том случае если ты не станешь делать глупости.

— А если дернешься хоть раз, я сама тебя зарежу без всякой жалости, — прошипела Атла.

— Ты хочешь знать кто мы такие? Я и восставшие рабы ливийцев бежим от них на захваченных кораблях. Мы бы не стали брать тебя с собой, но ты не сошла на берег с командой, а осталась на корабле. Так что это твоя судьба, девушка.

Незнакомку быстро связали, и Атла изготовила кляп, но та глазами попросила не закрывать ей рот. Яхотеп разрешил.

— Я не стану кричать, финикиянка, не старайся, — произнесла она. — Ты ведь из Финикии?

— Да, израильтянка, я из Финикии.

— А я египтянин и меня зовут Яхотеп. А она — Атла. Не бойся нас, девушка. Мы не причиним тебе вреда. Ты назовешь нам свое имя?

— Сара, — произнесла девушка.

— Кто ты такая, Сара и что делаешь на этом корабле?

— Я еду к своему отцу. Он военачальник в армии великого гика. Командует отрядами колесничих. Они уже громят вас египтян.

— Громят? Не спеши так, Сара. Навстречу твоим гиксам идет сам фараон Секененра II, — спокойно ответил Яхотеп. Так что посмотрим, кто кого переиграет в этот раз.

— Армия гиксов непобедима. Князья шасу прирожденные воины и наш союз племен разгромит любого врага! — заявила израильтянка.

— Ты слишком самоуверенна, израильтянка! — возразила ей Атла.

— Я из великого племени! Я не какая-нибудь финикиянка, что лижут пятка каждому кто сильнее их!

— Что? — Атла хотела ударить Сару но, Яхотеп не дал. Он перехватил руку подруги.

— Стыдить, Атла. Она связана. Не унижай себя.

— Но эта девка унижает мой народ! И твой также.

— Не стоит спорить, кто сильнее, — ответил Яхотеп. — Скоро мы выясним это, и после битвы будем знать наверняка.

— Я уже это знаю, египтянин! — снова с вызовом заявила израильтянка. — Армия гиксов и их союзников раздавит армию Секененра. А ты что почитаешь себя за воина? Ты хоть раз дрался хоть в одной схватке?

— Но ливийского корпуса в сражении не будет и это моя и Атлы заслуга. Так что, даже если мы и не будем драться, то пользу своему народу мы принесли и пользу немалую. Вот так-то, Сара…

В окрестностях Асиута: начало битвы

Колесницы Нубти-Сета достигли Асиута, и князь даже не задумался о том, что его пехота была далеко позади. Он послал им три приказа торопиться, но сам совсем не жалел, что их нет.

Князь заразился от Якубхера идеей показать свою удаль и разбить египтян малыми силами. Это подняло бы его воинский престиж.

— Сегодня во имя Сутеха, мы покажем, на что способны воины гиксов. И ты, князь, после этой победы станешь водить в бой армии. Ты станешь первым военачальником в армии великого гика, а может и наместником богатой провинции. Например, Нубии.

— Нубии? Богатая земля и власть над ней даст многое. Я бы не отказался от такого поста.

— Так сегодня сделай первый шаг к своему успеху, князь. А я стану тебе помогать. Кстати, князь, я приказал привезти сюда Сару, мою любимую дочь.

Нубти-Сет внутренне поморщился, но внешне ничем не показал своего неудовольствия. Князь хорошо знал эту главную слабость Якубхера. Он любил свою дочь и прочил её в жены князю.

"Как не вовремя она едет сюда, — подумал Нубти-Сет. — Якубхер ждет от меня, что я стану просить отдать мне её в жены. И обидеть его нельзя. Тогда он сразу же станет моим врагом. Но и торопиться не следует".

— Ты не рад этому, князь? Я совершил ошибку, приказав ей прибыть сюда? — голос Якубхера дрогнул.

— С чего ты взял? Красавица — награда для героя. Видеть Сару наслаждение. Такой девушки я не встречал уже давно, хотя повидал их немало.

— И моя дочь желает видеть тебя, князь. И я рад, что сумел тебе угодить.

"Чтоб ты пропал вместе с ней", — мысленно проговорил князь.

— И тебе представиться возможность взять её своей женой, князь. Сара дочь воина и не последнего человека в племени гиксов.

"А, он достаточно откровенен. И прямо говорит о том, чего ждет от меня. Но не так все скоро делается. Вот бы хорошо, если бы корабль на котором она сюда плывет захватили люди Секененра".

Но вслух князь произнес иное:

— Так и будет Якубхер, клянусь головой Апопа, так и будет! А вот наши разведчики вернулись. Что там?

— Они на колесницах, князь! — донес разведчик.

— И много их? — спокойно, без тени сомнения, спросил Нубти-Сет.

— Кто знает? Похоже, что где-то тысяча.

— Что? Удивился Якубхер? Тысяча? А ты ничего не мог напутать?

— Я точно не мог определить численность, но у них не менее 700 колесниц.

Якубхер посмотрел на князя. Глаза Нубти-Сета по-прежнему горели решительностью.

— Князь, что станем делать? Если разведка не ошиблась, то…

— Наступать, и еще раз наступать! Меня не пугает их число. Мои воины горят желанием битвы! Разве ты не видишь?

— Вижу, но…

Князь не стал дальше слушать и отдал приказ двигаться вперед. Он шел туда, где его ждал враг. Теперь каждый их них самостоятельно правил своей отдельной колесницей. Полководцы показывали воинам свое высокое искусство…

Секенера также уверенно шел вперед. Он указал рукой на облако пыли вдалеке. Это были колесницы врага.

— Смотри, сын! — фараон обратился к принцу Камосу на приближающиеся колесницы гиксов. — Вон там наши враги! И сейчас пришел час показать им кто хозяин в стране Кемет!

— Я готов следовать за тобой, отец и государь!

— Ты не боишься? Это твой первый бой.

— Нет, отец. Боя первый, но схватка уже далеко не первая. Я умею смотреть в лицо опасности.

— Но не стоит тебе понапрасну совать голову в пасть смерти. Сражайся мужественно, но сохрани свою жизнь. Она еще будет нужна Египту после моей смерти, сын. Вперед!

И масса египетских колесниц, сохраняя дистанцию, устремилась в свой первый бой. Фараон приготовил лук, и его пальцы крепко впились в древко стрелы. Он сам волновался.

Нет! Секененра не боялся за собственную жизнь. Он был готов принять смерть, но ему было нужно видеть победу его молодой армии, и знать, что борьба после его смерти продолжиться.

"Главное чтобы наши воины не дрогнули! Ведь мы еще не побеждали гиксов до этого!"

Секененра посмотрел на своего возницу и увидел, что тот совершенно спокоен и не проявляет признаков страха.

Колесницы сближались! И когда эти грохочущие повозки столкнуться, на песке появляться пятна крови и будут лежать окровавленные и исковерканные тела людей и лошадей.

Новая война была жестокой. И жертв теперь будет много.

Фараон прицелился, и острие его стрелы было направлено в грудь мчавшемуся вперед гиксу в ярком и дорогом шлеме. Стрела была выпущена и устремилась к цели! Мгновение! Второе!

Но гикс отразил её щитом, что был прикреплен к его левой руке. Он увидел стрелявшего, и при сближении, метнул в него дротик. Но на этот раз фараон уклонился, и смертоносное острие не задело его.

Колесницы проскочили мимо друг друга, и битва разделили их. Позади послышались крики, и ярость битвы выплеснулась наружу вместе с предсмертными криками, надрывным ржанием лошадей, возгласами ярости, уханием, стонами раненных и умирающих.

Теперь командовать боем уже было нельзя. Каждый воин на колеснице сражался сам за себя и стирался выжить.

Принц Камос поначалу старался держаться подле отца и оказать ему помощь если нужно. Но первое же столкновение разделило их. Камос сражался копьем и сумел поразить вражеского возницу. Колесница гикса перевернулась!

Второй дротик! И снова удача! На это раз был сбит стрелок

— В бой! — послышались крики египтян.

— Смерть гиксам!

Мимо жужжали стрелы. Вражеские войска соединились. Они летели мимо друг друга и старались убивать ибо знали, что победит в этой схватке та сторона, которая поразит больше врагов. Без участия пехоты такое сражение не могло продолжаться слишком долго.

Но пехоты пока не было ни у гиксов, ни у египтян. Хотя пешие воины фараона Секененра уже были недалеко и готовились вступить в сражение…

Пехота перешла на бег. Воины с боевыми секирами не имели защитных доспехов, что еще не вошли в обиход, и могли прикрыться лишь легким щитом. Шлемов они также не имели и их головы прикрывали только парики стянутые медными обручами. Эти парики и выделяли секироносцев от остальных пехотинцев армии фараона Секененра.

Их вел в бой сам Минос.

— Офицеры! Держите строй и не дайте солдатам отступить даже на шаг! Мы ударим гиксам во фланг!

Прозвучали слова команд и штандарты с золотыми символами египетских богов указывали частям путь.

— Вперед!

— Держаться стойко и крепко!

— Во имя богов Кемета!

Воины с топорами быстрее всех достигли врага. Это были лучшие солдаты Секененра, и Минос давно их выделил. Меченосцы еще недостаточно хорошо владели оружием и не держали строй. Но топоры, в отличие от мечей, были древним оружием египетской пехоты, и здесь было немало виртуозов, что умели с ними обращаться.

Они, умело прикрываясь щитами, бесстрашно пошли на колесницы. Топоры грозно взметнулись вверх, словно повинуясь команде, и опустились. Брызнула кровь.

Гиксы стонали от ярости! Вражеская пехота осмелилась напасть! Такого не было уже много лет. Момент для атаки секироносцы выбрали удачный и быстро стали теснить врага.

Сам Минос был среди бойцов, и умело орудовал топором. Он был на этот раз одет, как и любой рядовой воин и военачальника в нем выдавал только бронзовый шлем. За ним шел воин со штандартом, и золотой диск колебался над головой полководца.

— Держаться крепко! — кричал он.

Он нанес свой удар! Вражеский солдат выпал из повозки практически рассеченный надвое.

Вторым движением он выбросил возницу из колесницы под ноги своих солдат и те его тут же прикончили топорами. Затем Минос запрыгнул в колесницу, ставшую его боевым трофеем.

Его рука сжала поводья и лошади почувствовав властную руку повиновались новому владельцу.

— Рубите их, воины фараона! Боги Кемета наблюдают за вашей храбростью!

Солдаты не отставали от своего военачальника. Но убить много врагов им было в тот день не суждено. Гиксы стали отходить.

Поле боя было уже за египтянами. Численный перевес решил дело. Гиксы разворачивали колесницы. Сдержать натиск с двух сторон они были не в силах. Минос увидел вдали силуэт фараона и направил колесницу к нему.

— Минос! Ты снова на колеснице? — вскричал Секенера. — А твои люди?

— Я возглавил атаку и захватил эту колесницу у гиксов, государь. Но я хотел тебя предупредить, чтобы наши колесничие не увлекались погоней. Смотри, некоторые уже втягиваются в неё! Это опасно. А вдруг подойдут их пехотинцы?

— Ты думаешь, что их пехота близко? — удивился фараон.

— Кто знает? Может некоторые части и приближаются, государь. Хватит нам пока и того, что они отступают.

— Но это совсем не разгром их войска. Они перегруппируются, подтянут подкрепления и вернуться. Разве не так, Минос?

— Так, государь. И завтра мы продолжим сражение начатое сегодня…

— Князь! Поворачивай лошадей! — Якубхер прикрыл князя от вражеского воина и разрубил его своим мечом. — Куда ты лезешь?! Наши воины уже поворачивают!

— Мне отступать?! — Нубти-Сет был взбешен. — Этого не будет!

— Брось, князь! Битва впереди! У нас сейчас не выгодное положение. Они лучше нас подготовились к этой схватке! Что толку если тебя сейчас убьют?! — убеждал князя Якубхер. — Наших пало не много, и ничего нет позорного в том что мы отступим! А завтра вместе с пехотой мы ударим по ним снова! И завтра ты сможешь себя показать по настоящему!

Нубти-Сет понял, что Якубхер прав. Глупо умирать не победив. Завтра он вернется на поле боя и добудет победу…

Идут корабли

Яхотеп собрал всех кто бежал вместе с ним на палубе и обратился к вчерашним слугам и рабам с такой речью:

— Друзья! Вы вернули себе свободу! Но за нами к Фивам идет армия гиксов с намерением покорить город и весь Юг!

Послышались возгласы:

— Мы это знаем!

— И что с того?

— Мы более не слуги гиксам и все!

— Пусть сами ливийские наемники тащат свои вещи на своих плечах!

Яхмос поднял руки, требуя тишины.

— Друзья! Вы более не слуги и не рабы! Это так, но если гиксы покорят Фивы, то они легко доберутся и до вас! Фараон Юга Секенера II выступил с войском против них и у вас есть шанс стать его свободными солдатами! Это даст вам возможность поднять оружие против гиксов!

Большого воодушевления эти слова Яхотепа не вызвали. Но он не сдавался.

— Вы помогли фараону тем, что корпус ливийцев может не успеть к генеральному сражению. И это хорошо! Но давайте продолжим начатое! Неужели вы откажетесь помочь фараону-египтянину?!

— А нам что будет с того? — спросил кто-то. — Ради чего полезем вы в битву?

— Верно! Что даст нам твой фараон? Не он нас освободил, а мы сами вернули себе свободу!

— Верно! Не подуем мы служить в армию!

— А можно добыть себе средства, ограбив купеческий караван, что идет на Юг! — предложил кто-то.

Эта идея вызвала целый взрыв одобрительных криков:

— Правильно!

— Ограбим купцов!

— Настрадались!

— Пора начинать жить по иному!

Но Яхотеп был настойчив:

— И это говорят египтяне? Ведь многие среди вас египтяне? Разве нет? Ведь гиксы сделали вас рабами! А раб который не желает сражаться за свою свободу не достоин её! Вы хоть понимаете, что сейчас началось? Это начало большой войны с завоевателями за наше освобождение!

— А без нас Сеукененра не обойдется? — кто-то из толпы пошутил.

— Не важно обойдется или нет, — продолжал Яхотеп. — Важно иное! Мы присоединившись к солдатам окажем фараону неоценимую услугу. А наш великий фараон и его сыновья это услуги никогда не забудет.

— А кто ты такой, что говоришь от имени фараона? Откуда ты знаешь что он сделает?

— Или тебя принимали в его дворец? — пошутил кто-то.

— Там всегда принимают черных слуг!

Яхотеп снова потребовал тишины:

— Я не слуга и эта одежда всего лишь маскировка, друзья! Я офицер армии фараона! И меня специально послали в тыл врага! И сейчас я говорю с вами от имени принцев Камоса и Яхмоса! А значит и от имени самого фараона Секененра II!

Толпа на этот раз безмолвствовала. Было похоже что этот сильный и высокий юноша говорит правду. Хотя Яхмос соврал, что он уже был офицером в армии Секененра. Но насчет полномочий от принцев все было верно.

— Я предлагаю вам атаковать не купеческие суда, но корабли что везут стрелков к армии гиксов. Там также много чего можно взять и этим вы покажете себя не грабителями, но воинами новой армии фараона Юга! Что скажете?!

— Но на купеческих судах нет столько воинов!

— На военном судне солдаты!

— Они нас расстреляют из луков!

— Но используем хитрость! — прокричал Яхотеп. — И подойдем к ним под видом друзей. Это даст нам преимущества! Итак, кто хочет пойти за мной? Я Яхотеп, офицер армии фараона Юга. Кто желает стать солдатом?

В каюте его ждала Атла.

— Ты говорил смело и решительно. Они согласились все?

— Да, но с тем условием, что после захвата кораблей, тем кто поделает я дам свободно уйти. Я это обещал! Как вела себя Сара?

— Не произнесла ни слова, мерзавка. Скажи, зачем мы тащим её за собой?

— Но я не могу убить девушку, только за то, что она из племени гиксов. Мы сейчас не можем её отпустить, Атла. Как она доберется до своих одна? Её могут обидеть.

— Ты со всеми так любезен, египтянин? — подала голос Сара.

— Я не сражаюсь с женщинами, Сара. И ты здесь не пленница.

— Вот как? — усмехнулась та. — Тогда почему у меня связаны руки?

Для твоей же безопасности. Если ты сцепишься с Атлой, и на шум придут люди, то тебя отсюда просто заберут. Здесь содрались самые разные люди. Они знают, что Атла моя женщина и на неё не посягнут, но, увидев здесь тебя, они потребуют выдать тебя им.

— И знаешь, что эти рабы с тобой сделают? — спросила Атла Сару. — У них так давно не было женщины. А ты красотка!

— Я могу умереть сражаясь, защищая свою честь, финикиянка. Тебе это не понять.

— Мне? — Атла снова была готова броситься на пленницу. — Что ты хотела этим сказать?

— Только то, что у финикиянок отсутствует понятие чести. Все они шлюхи!

— Ах ты, тварь! — Атла схватилась за кинжал.

— Тихо! — Яхотеп призвал женщин к спокойствию. — Вы что хотите скандала? Вам двоим нужно сидеть, тихо в каюте и не высовывать носа отсюда. И тебя Атла это также касается. Не смущай моих людей.

— Она могла бы обслужить здесь многих, — съязвила Сара.

— И тебе Сара стоит попридержать язык. Если тебе дорога твоя жизнь и честь, то посиди в молчании, как сидела до этого. Если вы не можете найти общей темы для разговора и только ссоритесь, то молите! Я не могу находиться с вами слишком долго. Кстати, Сара, ты сказала, что твой отец командует колесничими в армии Нубти-Сета?

— Да! Что из того?

— Я отправлю тебя к отцу при первой же возможности. Но уже после нашей победы. И при том условии, что твой отец останется жив…

В окрестностях Асиута: битва фиванцев с гиксами

Битва началась только через два дня после первой схватки. Теперь и Нубти-Сет, и Сененра дождались подкреплений.

Минос осмотрел позиции армии гиксов и указал фараону на центр их войска.

— Смотри, государь, они выстроились для традиционной атаки. Так гиксы воюют уже не одно поколение. В центре ударная группа колесничих, позади них отборная пехота. Но я не вижу там ливийцев, которых они могли бы использовать для этого. Там стоят гиксовские копьеносцы.

— Но лазутчики доносили, что к ним идет ливийский корпус, Минос, — встревожился фараон.

— Может быть еще не дошел, государь. Мало ли что могло случиться. Но у них и так достаточно сил. Вон корпуса из наемников, что были сформированы наместником Мемфиса. А вон там, справа, солдаты из Палестины. Эти жаждут победы и грабежа. Нельзя допустить их в Фивы.

— И как они станут атаковать? Сначала колесницы ударят по центру? Так?

— Именно так, государь, — согласился Минос. — Они должны опрокинуть наш центр и в прорыв войдет их пехота, а затем ударят и фланги.

— И что предлагаешь ты? Как мы станем действовать? Ты не поставил наши колесницы в центре. Я дал свое согласие на это, но зачем ты так сделал, Минос?

— Государь, твое доверие для меня большая честь. Но это единственно правильный выбор расположения войск. В нашем центре пешие отряды секироносцев и пешие стрелки из луков. Они должны хоть на немного задержать врага. Скорее всего, гиксы все равно прорвут наш центр, и вот здесь мы нанесем по ним мощные фланговые удары. Справа пойдут в бой наши колесницы. Они должны опрокинуть наемников мемфисского наместника. А справа пехоты из новых корпусов Амона из копьеносцев и меченосцев.

— Рискованная стратегия. Но я тебе доверяю, Минос. И потому командовать сражением станешь ты, — произнес Секенера II.

— Я, государь? — удивился Минос. — Но я хотел возглавить наш центр лично…

— Это сделают и без тебя. Ты станешь под моим личным штандартом, и будешь руководить битвой. Отныне ты получаешь высокий титул, что были при фараонах 12-й династии. Ты великий надсмотрщик над войском фараона.

— Спасибо за великую честь, о, великий фараон! Но если в войсках находиться сам повелитель, то… А ты, государь? Не можешь же ты стать под мою команду.

— Я лично поведу моих колесничих в бой!

— Ты? — удивились многие военачальники и принц Камос.

— Я! Это поднимет боевой дух солдат, если их атаку возглавит сам фараон. Да и почему я не могу этого сделать? Кто-то сомневается в моих талантах колесничего?

— Нет, государь, — ответил фараону принц Камос. — Но ты подвергаешь свою жизнь опасности, отец.

— А разве сегодня тысячи сынов Египта не сделают того же самого? — спросил фараон сына. — И разве ты не идешь в бой рядом со мной?

— Иду, отец, но твоя жизнь…

— Хватит! — прервал Камоса Секененра. — Довольно споров! Я все решил и будет так как сказал фараон!

— Внимание и повиновение! — хором ответили военачальники…

Колесница фараона была особенной и отличалась от других.

Его две великолепные белые лошади были покрыты тяжелыми попонами из стеганной кожи. Эти попоны надежно прикрывали коней от стрел противника. Но такая защита пока была только у колесницы самого фараона и более ни у кого, хотя впоследствии это станет применяться в широких масштабах.

Сам Секенра и его сын Камос были в непривычных для египетского воина защитных рубашках и прочной ткани с нашитыми медными тонкими платинами. Их головы прикрывали шлемы, а их щиты были также утяжелены медными полированными накладками.

— Сын мы станем жать сигнала от великого надсмотрщика над войском и только по его приказу двинемся в бой.

— Да, отец, — согласился Камос. — Минос опытный военачальник и он достоин того отличия, что ты ему пожаловал. У нас отличные солдаты из "храбрецов фараона". И они у нас есть благодаря Миносу.

"Храбрецы" стояли на своих колесницах позади фараона и его наследника и выглядели внушительно. На лицах солдат читалась решимость вести бой до победы. Они уже прошли первое боевое крещение и знали силу и поражающую способность новых составных луков. Это новое оружие сильно отличалось от того, что было на вооружении у них ранее.

Египетский лук долгое представлял собой незамысловатое сооружение из куска пружинящего дерева. Стрела была с деревянным наконечником, и потому такое оружие было не так опасно для быстрой кавалерии гиков.

Теперь все изменилось. Новые луки и новые стелы с медными и бронзовыми наконечниками. Такой стрелковый удар отразить было уже не так просто.

— Отец! Гиксы пошли в атаку на наш центр! — Камос заметил движение вражеских колесниц.

— Точно! Битва началась!

— Красиво идут! Трудно выстоят пехотинцу, когда на тебя мучиться так много этих смертоносных повозок. Смог бы я сам такое выдержать? Не могу ответить на этот вопрос, хоть мне и стыдно, отец.

— В этом нет ничего постыдного, сын. Любой человек биться и смелость состоит не в том, чтобы не бояться. Она в том, чтобы преодолевать свой страх когда нужно…

Якубхер повел колесницы в бой! Теперь он не сомневался победе гиксов. Теперь они сомнут войска мятежников и двинуться на Фивы.

Тугой лук старого солдата легко поддавался его сильным рукам, и стрелы Якубхера не знали промаха. Он выбирал себе в качестве цели только командиров армии Секененра. Понимал, без них войска противника дрогнут и побегут.

Еще одна стрела взвилась в воздух и вонзилась прямо в грудь высокого воина стоявшего под золотым знаком. Гикс видел как тот взмахнул руками и упал.

Египтяне-стрелки из состава пехоты пока не произвели по приближавшемуся врагу ни одного выстрела. Они ждали, когда колесницы гиксов подойдут ближе…

Князь Нубти-Сет смотрел как развернулись его войска и как Якубхер начал атаку. В его сердце поселилась тревога. Египтяне не выставили впереди своих колесниц. Якубхер воспринял это как признак их страха и слабости и заявил, что он поведет атаку по центру сам. Князь согласился, но теперь стал сомневаться.

"Они сосредоточили свои колесницы с фланга, — думал полководец. — И непременно ударят на наши силы с той стороны, где они слабее. Но такое возможно лишь при неудаче нашей атаки по центру. А может ли Якубхер не суметь выполнить то, что должен?"

Этот вопрос его мучил и Нубти-Сет не мог успокоиться.

Он подозвал своего дежурного офицера, что передавал приказы командующего частям через специальных гонцов.

— Немедленно послать навстречу ливийцам двух гонцов! Пусть их командиры ведут к бою своих людей! Пусть бросят все что им мешает идти!

— Но, они могут быть очень далеко, господин. Мы даже не знаем где сейчас ливийский корпус.

— Все равно шли гонцов! И узнай где наши корабли!

— Уже высланы лодки их встречать, но пока они не вернулись, господин.

Офицер удивился нервозности князя и подумал:

"Неужели он сомневается в нашей победе? Ведь еще вчера на совете, он заявил, что наших неявных сил хватит для разгрома врага. Да и войск у него много, не менее чем у египтян. Единственное в чем мы отстаем, это в количестве колесниц".

— Исполняй! — крикнул князь, и офицер отправился отослать гонцов.

Князь наблюдал за атакой.

"Колесницы приблизились и сейчас по ним выпустят стрелы! Проклятые египетские пехотинцы пока не дрогнули и не разбежались от одного вида наших колесниц, как говорил Якубхер. Полководец у фиванцев хороший".

Князь видел, как египтяне выстрелили и передние колесницы опрокинулись. Но остальные продолжали атаку…

Передние колесницы гиксов опрокинулись. Выстрел египетских стрелков был более чем удачным.

Минос с удовольствием отметил про себя, что египтяне научились правильно вести битвы.

"Молодцы! Стоят не хуже добротной ассирийской пехоты! А мне еще говорили, что сделать из них воинов не получиться. Хотя это еще не победа и даже не половина победы. Их командир ведет своих солдат в бой с готовностью опрокинуть наш центр".

Якубхер схватил первое копье и когда его лошади приблизились к самому строю пехотинцев, нанес удар. Его копье пробило щит и поразило египтянина в грудь. Он выдернул острие и его колесница прорвала строй пехоты секироносцев. Прикрытые прочными попонами его лошади мчались вперед давя пехоту врага.

За ним в строй ворвались и другие колесницы. Строй подался как при ударе молота. Секироносцы хоть и поддались нажиму, но стали бить топорами лошадей врага. Минос многому их научил за короткое время и главное что они восприняли, это необходимость побеждать свой страх.

Грохот и крики слились воедино и шум битвы был слышен далеко.

— Молодцы! Секироносцы фараона отлично сражаются! — вскричал Минос. — Вот если так станут сражаться все египетские воины, мы не только разгромим гиксов, но завоюем весь мир! Смотрите!

Офицеры ничего не сказали полководцу и только одобрительно закивали.

— Но это еще не победа! — продолжил командующий. — Битва только началась!

На правом фланге египтян начали наступление пехотинцы гиксов. Они шли вперед стройными рядами и была видна отличная строевая выучка. По команде командиров воины дружно склонили копья и повернули щиты, создав преграду для стрел противника.

Битва на реке: Атла и Сара

Яхотеп приказал своим людям подойти к кораблям противника вплотную. Они шли под флагами Финикии и никто не мог заподозрить что два торговых судна решатся напасть на корабли что везут войска.

Сосед Яхотепа волновался.

— Там полно воинов, — прошептал он. — О, великие боги Кемета, не оставьте нас!

— Они совершенно не готовы дать нам отпор, — повернулся к нему молодой воин. — И сейчас их численность им ничего не даст. Главное чтобы наши люди дрались отчаянно и не струсили.

— В этом можешь не сомневаться, вождь. Они умеют быть смелыми. Я многих из них знаю, хоть они и не воины. Я и сам молюсь богам просто так, не из страха.

— Тогда все в порядке. По моему сигналу пусть кидают крючья! Сумеют?

— Сумеют! Среди нас много бывших рабов, что были осуждены за пиратство на море. Я таких назначил в метальщики.

Первое судно поравнялось с транспортом гиксов и когда они максимально сблизились Яхотеп отдал приказ:

— Давай! Время пришло!

Человек позади него отдал приказ знаком и к судну полетели крючья. Три из них впились в борта вражеского корабля и беспокойная вольница из вчерашних рабов и слуг стали тянуть за канаты, притягивая судно к себе.

— Стрелки! — Яхотеп приказал лучникам дать первый выстрел.

Полетели стрелы и смели с палубы не менее тридцати воинов. На военном корабле послышались крики боли и вопли недоумения. Там засуетились люди. Но второй выстрел смел еще человек двадцать.

Суда сблизились.

— Теперь на борт! — Яхотеп достал меч.

— Время пришло! — отозвался воин и перехватил свой топор. — Идем первыми!

Лучники сделали еще один залп и убрали стрелы.

Яхотеп первым перепрыгнул на борт вражеского судна.

человек двадцать ольница из вчерашних рабов и слуг противника. Палестину, строй подался как при ударе молота. колесницы. выдернул острие и его колесница прорвала строй пехоты секироносцев.

Он бросился на первого врага и одним ударом снес ему голову. Его обдало фонтаном крови, но на это молодой воин не обратил внимания. Более Яхотеп не смотрел на то, кто следует за ним.

Еще один удар и новый враг пал от его удара.

За Яхотепом шел его товарищ с топором. Молодой солдат фараона даже не узнал его имени, но он знал, что этот вчерашний раб пользуется авторитетом среди своих товарищей, и потому выбрал его себе в помощники.

Он с яростным криком, размахивая громадным топором, крушил солдат гиксов и те отступили пред неистовым натиском этого воина. А был он человеком крупного сложения и возвышался над врагами на целую голову.

За ним на вражеский корабль перебрались вчерашние пираты и вступили в битву. Они были рады оказаться в привычной атмосфере водного боя на шаткой палубе корабля.

Поначалу их было всего пятнадцать! Это были те, кто рискнул броситься на абордаж. Остальные замешкались и с опаской поглядывали на палубу соседнего судна.

Врагов было в десятки раз больше, но они растерялись и практически не оказывали сопротивления смелым пиратам.

— Не увлекайся вождь! — высокий воин с топором спас молодого Яхотепа от удара с боку. Тот едва не пронзил его живот своим копьем. — Так могут убить, ибо нас мало!

— Враги начинают очухиваться от потрясения, а наши неохотно прыгают за ними!

— Не бойся, вождь! Сейчас они пойдут за ними. Для людей все это внове! Знай сражайся!

И он снова стал наносить удары. Еще два врага пали под его натиском. Яхотеп пошел за ним и убил еще одного.

— Как твое имя, отважный воин?

— Я, Харати, вождь! Вчерашний раб, спина которого исполосована ударами! Но когда-то, лет десять назад я служил в армии и много путешествовал по миру!

— Такой воин понадобиться фараону!

— Не стану я служить князю Секененра, вождь! Я служил великим государям и не стану под знамена простого князя. Раз! — и его топор разрубил очередного врага.

— Ты не прав, насчет Секенера, Харати! Он великий повелитель! И еще покажет себя. Может быть в этот самый момент он уже сражается с гиксами!

Успех первых вдохновил остальных и люди Яхотепа стали понемногу перебираться на палубу вражеского судна. Тоже самое происходило и со вторым кораблем гиксов. План Яхотепа сработал…

Атла смотрела на схватку из узкого окошка. Сара, которая была уже развязана, стояла рядом.

— Безумцы! — прошептала она. — Что они делают? Там столько солдат!

— Их ведет Яхотеп! — восторженно проговорила Атла, не глядя на израильтянку. — А он способен на многое. Я сразу поняла, что это великий воин!

— Они перепрыгнули на корабль! Сейчас их прикончат! — Сара испугалась за смельчаков.

Но произошло чудо! Они стали теснить врагов и их трупы валились словно колосья словно колосья спелой пшеницы под серпом крестьянина.

— Они теснят гиксов! Смотри! А ты говорила — убьют! И за ними пошли другие!

— Эти двое настоявшие герои! — пробормотала Сара. — А Яхотеп еще такой молодой! Он мог бы стать офицером а армии царя.

— Он и так служит в армии царя. Но не вашего, а царя из города Фивы.

— Он достоин стать солдатом великого царя, финикиянка. А разве царь Секененра, что незаконно присвоил себе титул фараона — великий?

— Он будет великим, израильтянка. Я могу тебе обещать, что время гиксов прошло. Они потеряют свое царство!

— Ты слишком самоуверенна, финикиянка. Не боишься, что народ гиксов станет тебе мстить?

— Я умею рисковать, израильтянка.

— Но что тебе до Египта? Ты же не египтянка. Зачем тебе свобода этой страны?

— Я здесь из-за вон того молодого воина, что сейчас так хорошо сражается на корабле гиксов, — глаза Атлы горели, и он не могла оторвать взгляда от Яхотепа.

— Он достоин любви хорошей женщины. Такие воины по смелости и изобретательности встречаются не часто, — молвила Сара. — И я бы смогла влюбиться в такого.

— Этот уже занят, израильтянка. Он уже любит и любим.

— Любим? — Сара усмехнулась. — Но он не знает, как могут любить женщины нашего народа.

Атла поле этих слов обернулась и посмотрела на Сару. Взгляды красавиц встретились как клинки, и финикиянка поняла, что эта пленница станет её соперницей в любви. Израильтянке, как и ей самой недавно, хватило малого промежутка времени, чтобы увлечься Яхотепом…

Битва: смерть фараона

Центр египетского войска поддался и гиксы прорвали его. Вслед за коленцами в бой вступила пехота. Они одолевали, и исход сражения стал определяться.

Минос понял, что пора задействовать египетские колесницы и отдал приказ наступать.

Фараон и его старший сын смело возглавили атаку. Они быстро ворвались в ряды солдат наместника Мемфиса и опрокинули их. Наемники побежали под натиском и яростью египтян…

Князь Нубти-Сет неистовствовал:

— Проклятые наемники! Они хуже фиванцев! Они открыли им мой фланг! Резерв!

— Прикажешь бросить в битву последние пятьдесят колесниц, господин?

— Я сам их поведу в бой! Иначе они откроют наш фланг и противник прорвется к моей ставке. Если я сумею их задержать, то, у отступающих полков будет время для перестроения.

И Нубти-Сет приказал подать колесницу.

— Но, князь, ты не можешь бросить командование…

— Я иду спасать положение армии! Битва вошла в решающую стадию.

Он вытолкнул возницу и сам сел в повозку. Князь обмотал поводья вокруг своей талии, дабы его руки были свободны в битве. Такой способ управления колесницей требовал большого умения и долголетней практики. И все это у князя было.

Нубти-Сет теперь понял, что гиксы могут эту битву проиграть. Они явно недооценили с Якубхером силу фиванского князя. Если так пойдет и далее то их власти в Египте придет конец. Нужно вырвать у них победу!

— Вперед! Всем идти за мной, и никто не имеет права отступать! Гиксы или побеждают или умирают! Во имя Сутеха!

— Во имя Сутеха!

Воины поддержали своего вождя громким кличем и колесницы резерва двинулись в бой.

Князь не церемонился с бегущими воинами и давил тех, кто попадал по ноги его коней. Он размахивал копьем и громко кричал, заглушая своим громоподобным голосом шум битвы:

— Остановитесь, подлые трусы! Вы бросили знамена, под которыми гиксы побеждали и покоряли народы! Стоять!

Пехотинцы, увидев своего полководца идущего в гущу битвы, стали останавливаться.

— Назад! Поворачивайте назад! — кричал князь. — Я, ваш полководец, иду вам на выручку! Вы не посмеете бросить своего вождя!

Колесницы прошли сквозь ряды бежавшей пехоты и встретились с египтянами. Нубти-Сет налетел на колесницу принца Камоса и опрокинул её. Но молодой принц сумел вовремя спрыгнуть, и не был даже ранен. Затем князь поразил копьем вражеского возницу, и вторая колесница врагов перевернулась.

Он принял на свой щит две стрелы, и продолжить движение вперед. За ним шли отборные солдаты великого гика. Они ворвались в ряды египтян и стали рассекать их строй, но их было слишком мало.

Фараон Секенера был впереди своих людей и не видел, что колесница его сына опрокинулась.

Он убил уже троих гиксов и кричал своим лучникам:

— Перебейте их стрелами! Не дайте им нас задержать!

Но эти слова не возымели действия. Египтяне растерялись, и о массированной атаке уже говорить не приходилось. Наступательный порыв был утрачен.

Отброшенная пехота перегруппировалась и снова стала вступать в бой…

Минос, увидев, что атака колесниц захлебнулась, сразу же отправил свой последний резерв в опасный участок. Он приказал гонцу:

— Двинуть в бой пехотный резерв и пусть лучники остановят их наступление с левого фланга. Во чтобы то ни стало спасти фараона и его сына!

— Будет исполнено, господин!

В центре колесницы Якубхера вынуждены были повернуть в сторону. Атака колесниц врага на левом фланге создавала угрозу ставке полководца. И если не помочь в этой ситуации князю, то сражение могло быть проиграно.

— Господин! — закричал офицер, указывая рукой в сторону. — Они атаковали наших и мемфисский корпус побежал!

— Вижу! Поворачивать колесницы в ту сторону!

— Прекратить атаку? Но после перестроения, мы можем…

— Нет! Здесь справиться пехота! Они закрепят наши позиции, а колесницы пойдут на помощь мемфисскому корпусу!

Якубхер решил нанести удар во фланг наступающему врагу и задержать его движение…

На левом фланге сражения битва стала особенно неистовой и кровопролитной. Здесь рубились воины, и битва перешла в иную фазу. Многие теперь сражались пешими, ибо около 100 колесниц с обеих сторон было потеряно.

Бились пехотинцы и спешенные колесничие. Командовать такой битвой уже было нельзя. Отряды распались на отдельные группы. Теперь каждый сражался как мог. Секенра был среди своих воинов и уже давно потерял свой боевой шлем. Его одежда была изодрана и защитная рубаха висела клочьями.

Рядом с фараоном был его сын Камос. Юноша был трижды ранен, но сражался вместе с отцом и не думал об отступлении.

— Они одолевают нас, отец! Смотри!

— Вижу, сын! — ответил фараон. — Но мы сегодня сражались так, что эту битву египтяне запомнят надолго, и мы даже если проиграем, то сделаем это с честью!

— Тебя стоит уйти, отец! Твоя жизнь нужна Египту.

— Нет! Это твоя жизнь, Камос, нужна Египту, ибо ты молод! И ты мой наследник!

Князь Нубти-Сет также был в первых рядах и сражался с неистовством обреченного. Колесницы Якубхера подоспели вовремя, и победа стала близка. Еще одно усилие и они сомнут египтян!

— Князь! — Якубхер тронул его за плечо. — Хватит тебе рисковать своей жизнью! Выходи из боя. Ты свое дело сделал! Место полководца не гуще сражения!

— Оставь, Якубхер! Я буду сражаться до тех пор пока они не побегут! Они должны склониться пред могуществом нашего народа!

— Но они сражаются как одержимые и…

Но Нубти-Сет более не стал слушать Якубхера. Он снова пошел вперед.

— Секененра! — прозвучал его голос, покрывший шум битвы. — Где ты, Секененра?! Это обращаюсь к тебе я, твой враг Нубти-Сет, один из князей шасу!

Фараон отозвался:

— Я здесь, Нубти-Сет! Я фараон Юга!

— Я желаю сразиться с тобой в единоборстве! Выходи если ты не трус!

— Желаешь со мной сразиться, князь? Но я фараон и только равный мне может вызвать меня на бой! Ты же только слуга своего царя!

— Не отговаривайся, Секененра! Я один из пяти князей шасу! Но ты трус и не выйдешь на бой со мной!

— Выйду! Хотя не много чести для тебя вызвать на бой старика!

— Но тебя же охраняют твои боги, Секененра?! Или ты не уверен в помощи твоего Амона?! Я же стану сражаться во имя Сутеха!

Секененра вышел вперед и бросился на своего врага. Нубти-Сет отбросил щит и с громким криком также пошел вперед.

Он метнул копье, но Секененра увернулся, и острие вонзилось в песок. Затем метнул свое копье фараон, но также неудачно.

Они сошли в схватке на мечах. Битва в том месте где сражались вожди немного поутихла. Сейчас решался вопрос, чей бог сильнее Амон или Сутех!

Секененра понял, что эту битву ему не выиграть. Князь был моложе и сильнее его. И усталость его не брала, а фараон был крайне измотан. Смерти он не боялся, но сейчас на кон был поставлен престиж великого бога Фив. И уронить его было невозможно.

— Что, старик? — спросил князь. — Не помогает тебе твой бог?

Секененра молчал. Он решил использовать хитрость. Чем больше схватка затянется, тем меньше у него шансов на победу.

— Молчишь? Экономишь силы, старик? Верно делаешь! Они тебе понадобятся!

Фараон резко отпрянул в строну и подался назад. Меч Нубти-Сета провалился в пустоту. Секененра резко полоснул князя по ногам и его клинок окрасился кровью.

Князь закричал от ярости и вторым ударом хотел добить врага, но фараон отразил удар щитом, который раскололся при этом.

— Ты действовал не как воин! Это подлый удар! Удар труса и предателя!

— Как и ты, князь! — ответил фараон. — ты вызвал на бой человека что много старше тебя!

— Умри во имя Сутеха!

Нубти-Сет захотел нанести еще один удар, но не удержался на ногах. Его рана сильно кровоточила, и он упал. Гиксы кинулись спасать его, и фараону пришлось отступить.

Принц Камос обнял его и произнес:

— Отец, ты великий герой!

— Меня защитил Амон! Воины Кемета! Великий бог Амон с нами!

Египтяне ответили на это грозным военным кличем и с удвоенной силой бросились в битву…

Князя отнесли подальше от битвы, и воины сделали ему перевязку и остановили кровь.

— Якубхер!

— Я здесь, князь.

— Меня ранили, и я не могу более драться. Оставайся здесь и заставь их отступить. Сделать это нужно не считаясь с жертвами. Любой ценой. Любой! Гиксы должны оставить поле боя за собой!

— Будь уверен, князь, что все так и будет! Мы уже одолеваем их! А тебя сейчас отнесут к тому месту, где тебе и надлежало находиться во время сражения.

— Не дай рухнуть чести нашего народа! Прошу тебя друг!

— Неужели ты думаешь, что они смогут нас победить? Опомнись, князь.

— Они сражаются великолепно и я даже не думал, что они так могут. Мы недооценили противника, Якубхер!

— Мне пора в битву, князь…

Гиксы напирали, и много египтян уже погибло. Они еще слишком слабо были подготовлены для большой войны с такими хорошими воинами как властители Дельты. Но в этой битве они показали себя достойными победы.

Фараон вдохновлял своих солдат личным мужеством, и многое в той битве решилось его умением и его самоотверженностью. Камос был рядом с отцом и показал себя достойным наследником фараона Юга.

— Отец! Тебе стоит уходить! Враг напирает! Мы их не сдержим.

— Я останусь на поле боя, Камос! Но тебя я приказываю тебе отступать и уводи людей! Я прикрою отход с моим личным отрядом. Не теряй времени! Они могут окружить нас и тогда все будет потеряно!

— Нет, отец! На этот раз я не исполню твоего приказа!

— Камос!

— В бой, повелитель!

И они снова попали в гущу сражения, ибо два египтянина перед ними пали пронзенные мечами. Отряды Гиксов практически окружили небольшой отряд, что сражался вокруг фараона, и стали оттеснять их от основных сил.

Секененра убил врага прямым ударом в живот и быстро выдернул свой клинок. Новый удар! И снова враг пал с рассеченной шеей к его ногам.

— Отец! — закричал Камос, желая его предупредить об опасности. — Обернись влево!

Но фараон не успел отразить новый удар. Воин-гикс нанес ему удар в голову боевым топором. Фараон пошатнулся. Его лицевая кость и зубы были обнажены — это последствия страшного удара. Но последовал второй удар и на этот раз топор врага поразил его прямо в лоб.

— Фараон мертв! — заорали гиксы. — Во имя Сутеха!

— Победа наша!

— Фараон мертв!

Якубхер услышав это, заорал:

— Захватите его тело! Мне нужна его голова! Наш царь дарует гору золота за голову предателя!

Принц Камос бросился к телу отца. Ярость утроила его силы и враги падали пред его натиском как снопы под серпом. Гиксы отступили пред натиском и, тем более, что египтяне последовали за своим принцем.

Гиксы Якубхера вынуждены были окатиться назад и перегруппироваться. Сам израильтянин, как не кипел ненавистью, понимал, что битву строит прекратить. Тем более что египтяне были готовы сами отойти, но было нужно дать такую возможность.

— Выстроиться! И держать строй! — приказал он своим солдатам. — Никому не трогаться с места!

— Мы не пойдем в атаку, господин? — спросил его один из офицеров. — сейчас самое время…

— Нет. Никаких атак. На сегодня все! Пусть уходят!

— Мы дадим египтянам отступить?

— Именно так. Поле битвы будет за нами, но это досталось нам слишком дорогой ценой. Хот их фараон и умер и заплатил за свое отступничество, но сколько трупов вокруг! Такого еще не было со времен царя Шалика!

Глава 6

Наследник фараона

1558 год до н. э.

Фивы

Принц Камос сидел на троне своего отца. Скоро его голова будет увенчана белой короной Юга и его царствование начнется.

Сейчас его окружили только немногие их соратников. Он хотел выслушать их советы. В зале были его брат принц Яхмос, великий жрец Амона и трое его приближенных, Минос, пятеро вельмож, и 12 офицеров его армии.

— Тело твоего великого отца, — начал великий жрец Амона, — Полностью подготовлено к погребению. Бальзамировщики завершили работу, государь. Мы готовы к обряду похорон.

— Это хорошо. Но сам обряд подготовлен? У меня, к моему стыду, не было времени вникать в подробности. Слишком много военных дел.

— Не утруждай себя делами жрецов, государь. У тебя есть иные заботы. Все будет подготовлено как надо. Секененра II будет погребен, как и подобает великому фараону Египта.

Камос повернулся к верховному военачальнику:

— Минос, что говорят твои лазутчики? Ты сегодня мне не докладывал о них ничего. Нет сведений?

— Пока нет, государь. Раньше чем через месяц гиксов ждать не стоит. Узнав о битве у Асиута их стали тревожить воины царя Митанни. И царь Апопи опасается большой войны с маитанами. Как я тебе уже докладывал, большие силы они отправили на северные границы Дельты. Армия против нас будет готова не завтра.

— Не вериться мне что маитане, первыми начнут войну, — произнес Камос задумчиво. — Я бы на их месте дождался, когда Юг и Север Египта снова сцепятся в смертельной схватке. Воевать с ослабленным противником легче. Зачем им вызывать первый удар на себя?

— Скорее всего, они так и сделают, государь, — согласился Минос. — Но царь Апопи не уверен в этом и станет держать армию на Севере и это нам на руку. Он не сможет выделить больших сил против нас.

— Ты прав. А мы тем временем подготовимся к войне. Учения идут постоянно?

— Как ты приказал, государь!

— Прибыли те люди из Ассирии, о которых ты говорил? — Камос давно ждал воинов, приглашенных на службу в Фивы в качестве инструкторов.

— Еще нет, государь. Но мне точно известно, что скоро они будет здесь.

— Как бы гиксы не перехватили их в дороге. Меня это волнует, больше всего. Мне нужны опытные инструкторы. У нас так мало опытных офицеров после битвы. Там мы потеряли многих.

— Они едут под видом купцов, государь. А гиксы не препятствуют торговле. Но позволь, государь, представить тебя того, кто достоин стать твоим офицером.

— И кто это?

— Солдат по имени Яхотеп. Может быть, ты его помнишь, государь.

— Яхотеп? — спросил Камос. — Это то, кого послали к гиксам перед началом похода? И тот кто так и не вернулся к началу битвы? И чем он заслужил право быть офицером? Его мужества никто не видел в день битвы!

— Ты напрасно столь сурово судишь юношу, государь, — смело возразил Камосу Минос. — Я выяснил, что он многим помог нам в той битве и ему мы обязаны тем, что сумели избежать разгрома.

— Вот как? Ты удивляешь меня, Минос. Но я знаю как ты скуп на похвалы, и если ты хвалишь Яхотепа, то действительно есть за что. Но жду твоих объяснений.

— Государь, я сам думал, что юноша отличный воин, но не командир. Однако, Яхотеп по своей инициативе, не имея приказа, сумел остановить отряды ливийцев и аварских стрелков и они так и не поспели к битве у Асиута!

— Что? Но он был один! Как же он мог остановить ливийский корпус?

Минос рассказал о том, что сделал Яхотеп и будущий фараон Юга был восхищен юношей. И более всего его поразила скромность этого солдата, что ни слова не сказал за о своей услуге армии фараона.

— Но почему он молчал? Почему я ничего не знаю о таком подвиге?

— Юноша скромен, государь. А те, кто знал об этом, не пожелали сообщить тебе. Зависть, государь. Кто желает возвышения другого человека в обход себя?

— Я наградил сотню людей за подвиги намного меньшие, чем свершил этот юноша. Позови его ко мне.

Минос сделал знак слугам и те пригласили в зал Яхотепа. Он был в простых сандалиях и простой белой юбке. Ни одного украшения на его теле не было. Юноша приблизился к трону и пал ниц.

— Поднимись, храбрый воин! — приказал Камос. — Я услышал о твоем мужестве. За храбрость я дарую тебя высокое отличие. Для тебя мои ювелиры изготовят большой золотой ворот со знаками моего благоволения к тебе. И ты будешь носить его на шее и всякий чиновник и вельможа моего царства обязан будет считаться с тобой. Это я моя воля!

— Слово и воля наследника фараона!

— Внимание и повиновение!

Принц Камос продолжил:

— Минос какую часть можно доверить этому юноше? Я желаю, чтобы он был офицером уже завтра!

— Государь, Яхотеп, привел к тебе 50 человек, что желают служить под его командой. Они брали вместе с ним корабли гиксов. Часть из этих людей бывшие пираты и отличные воины.

— Вот как? Это еще одна услуга моему делу. Сейчас у нас великая нужда в настоящих воинах. Некому учить молодых солдат, что рвутся под мои знамена. Так что ты предлагаешь для него, Минос?

— Учитывая то, что он совершил, я бы доверил ему командование пехотным полком в 300 воинов, ядро которых составят его солдаты. А остальные будут молодые юноши последнего набора. Пусть их учит и сделает из них солдат.

— Так и будет! Я дарую тебе, Яхотеп, право командовать полком солдат фараона! И дарую тебе право быть одним из военных адъютантов Миноса!

— Слово и воля наследника фараона!

— Внимание и повиновение!

Яхотеп пал на колени перед принцем. Ему были дарованы неслыханные милости. Он вчерашний бесправный крестьянин стал офицером армии, и приближенным главнокомандующего, да еще и отмеченным такой высокой наградой как золотой воротник!

— Служи мне и Египту верно, Яхотеп, и ты не будешь забыт. А сейчас можешь удалиться!

Когда Яхотеп ушел принц продолжил обсуждать положение дел:

— Нам нужно готовиться к большой войне. Апопи и князья шасу собирают силы для решительной схватки с нами. Они уже поняли, что мы сила и потому война будет жестокой и кровопролитной.

— Мы понимаем, государь! — ответили офицеры и жрецы.

— Мы готовы к борьбе!

— Все наши силы будут направлены на борьбу за освобождение Египта!

Камос посмотрел на великого жреца Амона:

— А ты, великий жрец, должен следить за тем что приходит в Нубии. Пусть твои лазутчики сообщают обо всем. Даже о мелочах при дворе гиксовского наместника.

— Князь Анатхер, наместник великого гика в провинции Нубия, объявил себя царем, государь. Так что в ближайшее время нам опасаться его не стоит. Но в Аваре говорят о том, что Атахрера стоит сметить и наместником назначить князя Хаусера.

— Вот как? — Камос был удивлен сообщением жреца. — Ты давно узнал об этом?

— Перед тем как прибыть к тебе во дворец, государь. Я бы сразу доложил тебе, не будь официального приема. Но я бы хотел поговорить с тобой, государь наедине, после того как ты обсудишь важные государственные дела.

— Наедине? Но…

— Наедине, государь, — настоял на своем жрец…

Яхотеп похлопал Харати по плечу и произнес:

— Радуйся, Харати! Наследник отметил и меня и всех нас! Теперь вы в армии фараона Юга! И нас ждет большая война, и большие почести, и большая добыча.

— Или смерть, Яхотеп.

— Разве смерть может напугать воина?

— Настоящего воина мало, что может напугать, но и воин человек и простые радости жизни ему не чужды.

— Это будет!

— Кто нами станет командовать? Мы пойдем не под любого офицера.

— Я назначен командиром полка, и вы станете в нем служить как ветераны. Такой командир тебя устроит, Харати?

— Такой да. Ты сумел показать себя в бою.

— А моя молодость вас не смущает? Что говорят люди по этому поводу? — интересовался юноша. — Ведь я моложе вас намного, а уже ваш командир. Вот ты не сомневаешься в моих талантах вождя?

— Пока твои таланты не понятны, Яхотеп. Может быть, ты можешь многое как предводитель, а может быть и нет. Это покажет время. Но главное сейчас не в этом.

— А в чем же?

— Ты удачлив. А это для предводителя самое главное. Под твои знамена наши пойдут с удовольствием. Рад поздравить тебя, командир.

— Вот и отлично. Ты отправил с караваном ту девушку, о которой я тебе говорил?

— Сару? Нет, не отправил.

— Как? — искренне удивился Яхотеп. — Но караван должен был уйти утром.

— Он и ушел.

— Но почему же ты не сделал, то о чем я тебя просил? Я обещал Саре что она отправиться к отцу.

— Она наотрез отказалась уезжать из Фив.

— Что значит, отказалась? — еще более удивился Яхотеп. — Как это могло произойти?

— Отказалась и все. А ты не приказывал отправлять её силой. Ты сказал максимум уважения. Я пришел и привел парней дабы отнести её вещи, но она заартачилась как норовистая лошадь. Не поеду и все.

— С чего это она решила остаться в Фивах?

— А ты не знаешь, счастливчик? Девка втрескалась в тебя по уши. И любят же тебя молодые и красивые. Вот бы мне хоть часть такой удачи.

Яхотеп покраснел от таких слов…

Принц Камос принял верховного жреца в небольшом покое, где их никто не мог подслушать.

— Я удивлен твоей осторожностью, почтенный жрец. На моем приеме были только самые доверенные советники и офицеры. Ты кому то из ни не доверяешь?

— Не могу сказать ничего плохого ни о ком, государь. Но мне стало известно, что кто-то при твоей особе работает на великого гика.

— Что? — Камос вскочил с кресла. — Как такое может быть?

— Мне сообщил мой доверенный человек, что великому жрецу Апопа известно все, что приходит при твоем дворе. А, следовательно, это знает и царь Апопи и все князья шасу.

— А кто такой этот твой доверенный человек?

— Этого я не могу тебе сказать, государь. И не потому что тебя не доверяю. Но этого человека не знает никто кроме меня самого. Сведения он предает мне через три руки, и потому ни один гонец не догадывается от кого я их получаю. Я слишком много сил и золота потратил на то, чтобы этот человек стал при гиксах тем кем он стал. Да и что тебе в его имени, государь? Тебе лучше знать, кто при твоей особе выполняет такую же миссию.

— И что знают гиксы? — Камос согласился с доводами жреца.

— Все о численности твоих войск. Все о командирах твоей армии. Все о наемниках, что ты нанял.

— О! — вскричал принц. — Значит, они не пропустят ассирийцев! Я так и знал!

— За это можешь не переживать, государь. Ассирийцы будут в твоей столице. И среди них поедет тот, кого великий гик пошлет к их лазутчику.

— Но кто может быть предателем? Что ты думаешь по этому поводу?

— Это человек высокопоставленный и несомненно военный. Это человек не из младших офицеров. Нет. Это тот, кто бывает на секретных советах. Это такой человек как Минос, или как принц Яхмос, или как я, или как твои первые чати. Или тот с кем эти люди общаются.

— Минос? Мой брат? Ты сошел с ума! Этого не может быть!

— Может. Я знаю, что ты скажешь, государь. Они вполне доказали свою преданность Фивам в бою. Это так. Но это может вписываться в планы того, кто его послал сюда или того, кто его подкупил. Жрецы Апопа умные люди и многое знают. Они могли внедрить Миноса в твое окружение. И в будущей войне, он, пользующийся твоим неограниченным доверием, может принести пользу великому гику. Разве не так?

Камос задумался. Жрец был несомненно прав. Что такое одна битва? Ничто когда впереди большая война.

— И твой брат мог быть подкуплен, государь. Принц Яхмос умен и хитер. Ты разве этого не знаешь?

— Знаю, но он мой брат!

— И любой из твоих чати может быть этим человеком.

— Но как поймать того, кого нужно, а не наказать невиновного?

— Вот в этом и состоит главный вопрос. Враг хитер и чтобы его поймать, нужно стать хитрее него.

— Что ты предлагаешь?

— У меня среди жрецов есть талантливый юноша. Брат того самого Яхотепа, которого ты, государь сегодня отметил. Его зовут Ата. И я хочу задействовать его в этом деле…

Конец Первого тома

Владимир Андриенко

Луганск

2008

Content

Владимир Андриенко
Начало
(Офицер фараона — 1)

Начало

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6