Джанет Иванович

Четверка сравнивает счет

Глава 1

Проживать в июле в Трентоне — это как сидеть в большой духовке для выпечки пиццы. Жарко, душно, и кругом сплошные ароматы.

Я не хотела пропустить ни один нюанс летних впечатлений, посему оставила крышу моей «Хонды CRX» открытой. Мои каштановые волосы были стянуты в хвост из спутанных ветром беспорядочных кудряшек. Солнце припекало макушку, а пот струйкой стекал под черный спортивный бюстгальтер. К бюстгальтеру в пару я обрядилась в шорты из спандекса и безразмерную футболку без рукавов с Трентонской бейсбольной командой «Молнии». Одежка подходящая, только вот места, куда бы засунуть мой тридцать восьмой совсем не было. А это означало: для того, чтобы пристрелить кузена Винни, придется пистолет у кого-нибудь позаимствовать.

Я припарковала «CRX» перед залоговой конторой, выскочила из машины, широким шагом пересекла тротуар и дернула входную дверь.

— Где он? Где этот жалкий недовесок человеческого бытия?

— Ой-ой-ой, — высунулась из-за шкафа Лула. — Тревога, тревога — рев носорога.

Лула — проститутка в отставке, которая помогает разгребать папки с делами и иногда ездит со мной утрясать всякие делишки, связанные с арестами беглецов. Если бы люди были машинами, то Лула была бы черным «паккардом» 53 года выпуска с высокой хромированной решеткой, огромными буферами и ревом пса со свалки. Гора мускулов. Ей в любом пространстве тесно.

Сидящая за столом Конни Розолли, администратор, отпрянула, когда я вошла. Владение Конни располагалось единолично в этой комнате, куда друзья и родственники негодяев приходят вымаливать денег. А позади во внутреннем кабинете мой кузен Винни отшлепывал мистера Джонсона и поддерживал связь со своим букмекером.

— Эй, — предупредила Конни, — я в курсе, что ты шатаешься без дела, но это не мое решение. Между нами, на твоем бы месте я надрала бы твоему кузену-извращенцу задницу и еще гнала бы пинками целый квартал.

Я убрала с лица клок волос, выбившийся из хвоста.

— Надрать задницу — этого мало. Думаю, я его пристрелю.

— Вперед, за дело! — поддакнула Лула.

— Ага, — согласилась Конни. — Пристрели его.

Лула оценивающим взором окинула мой прикид:

— Тебе нужен пистолет? Что-то не вижу никаких выпуклостей от оружия на этом спандексе. — Она задрала свою футболку и вытащила «Чифса Спешиала»[1] из обрезанных хлопчатобумажных шорт: — Можешь использовать мой. Только будь осторожна: у него задирается прицел.

— Тебе не понадобиться эта детская пушка, — сказала Конни, открывая ящик стола. — У меня есть сорок пятый. У тебя получится добротная большая дыра с его помощью.

Лула полезла в сумку.

— Подожди-ка. Если это то, что ты хочешь, дай-ка дам тебе вот этого большого чувака. У меня тут сорок пятый «магнум», заряженный «гидрошоком». Этот малыш наносит настоящий ущерб, чуешь, что я хочу сказать? Через дыру, которую проделывает этот дорогуша, ты можешь провести целый «Фольксваген».

— Я в некотором роде шучу насчет того, что застрелю его, — пояснила я им.

— Очень жаль, — произнесла Конни.

Лула засунула пистолет в шорты.

— Ага, какое, черт возьми, разочарование.

— Так где он? У себя?

— Эй, Винни! — заорала Конни. — Стефани здесь хочет тебя видеть!

Отворилась дверь внутреннего кабинета, и Винни высунул голову:

— Что?

Винни ростом пять футов семь дюймов, выглядит как хорек, думает как хорек, воняет, как французская проститутка, и однажды крутил любовь с уткой.

— Ты сам знаешь что! — воскликнула я, уперев в бока руки. — Джойс Барнхардт, вот что. Бабуля была в салоне красоты и слышала, что ты нанял Джойс для слежки.

— Подумаешь, большое дело. Ну, нанял я Джойс Барнхард.

— Джойс Барнхардт делает макияж в «Мейси».

— А ты, помнится, продавала женские трусы.

— Это совсем другое дело. Я шантажом тебя заставила взять меня на работу.

— Точно, — подтвердил Винни. — Так в чем проблема?

— Прекрасно! — завопила я. — Просто убери ее с моей дороги! Я ненавижу Джойс Барнхардт!

И все в курсе, почему. В нежном возрасте двадцати четырех лет после года брака я поймала Джойс с голой задницей на моем обеденном столе, когда она играла в «спрячь колбаску» с моим мужем. Это был единственный раз, когда она сделала мне одолжение. Мы вместе учились в школе, где она распускала слухи, врала, разбивала дружбу и подглядывала под двери кабинок в девчоночьем туалете с целью узнать, какие трусики носит народ.

Она была толстухой с выдающимися передними зубами. Верхний прикус ей исправили скобками, и к пятнадцати годам Джойс сбросила вес и стала выглядеть, как Барби на стероидах. Она выкрасилась в ядовито рыжий цвет и носила прическу из высоко взбитых крупных локонов. К этому прибавьте длинные накрашенные ногти, губы с влажным блеском губной помады, глаза с синей подводкой и ресницы, накрашенные темно-синей тушью. Она была на дюйм ниже меня, на пять фунтов тяжелее и превосходила меня в бюсте на два размера. Трижды разведена и бездетна. И ходили слухи, что у нее был секс с большими псами.

Союз Джойс и Винни был предначертан на небесах. Как жаль, что Винни был женат на совершенно прекрасной женщине. Так уж случилось, что ее папочкой являлся Гарри Кувалда. Работу Гарри можно было описать словом «толкач», и Гарри проводил большую часть времени в компании мужчин в фетровых шляпах и длинных черных пальто.

— Просто делай свою работу, — посоветовал Винни.

— Будь профессионалкой. — Он помахал рукой Конни.

— Дай ей что-нибудь. Отдай ей этот новый побег, что мы только что получили.

Конни вынула желтую папку из стола.

— Максин Новики. Привлекли к суду за кражу машины ее бывшего дружка. Заняла у нас залог и не соизволила выказать свое присутствие в суде.

Под защитой денежного залога Новики освободили из карцера и вернули на волю в общество ждать судебного разбирательства. Сейчас она была не явившейся в суд. Или на языке охотников за головами она теперь значилась НЯС. Такое вероотступничество от судебного этикета сменило статус Новики на беглянку и заставило беспокоиться моего кузена Винни, что суд найдет законным придержать его залоговые деньги.

Как служебное лицо, следящее за соблюдением залогового законодательства, я обязана была отыскать Новики и притащить ее обратно в систему. Выполнив эту услугу своевременно, я получала десять процентов от суммы ее залога. Очень хорошие деньги, поскольку дело, похоже, сводится всего лишь к бытовой ссоре, и не думаю, что Максин Новики будет развлекаться, приставляя дуло сорок пятого калибра к моей голове.

Я пролистала папку, которая содержала залоговое соглашение Новики, фотографию и копию полицейского рапорта.

— Знаешь, что я бы сделала? — заметила Лула. — Поболтала бы с дружком. Тот, кто разозлился так, что отдал свою девчонку под арест за кражу своей машины, наверняка достаточно зол, чтобы на нее настучать. Наверно, ему просто не терпится рассказать кому-нибудь, где ее найти.

Я тоже так думала. Я прочитала вслух выдержку из исполнительного листа:

— Эдвард Кунц. Одинокий белый мужчина. Возраст: двадцать семь. Адрес: Семнадцатая Маффет Стрит. Здесь говорится, что он повар.

* * * * *

Я остановилась перед домом Кунца, и мне стало любопытно, что за человек здесь обитает. Это было строение, обшитое белыми досками, с отделкой цвета морской волны вокруг окон и разрисованной оранжевой дверью. Дом был половиной двухквартирного ухоженного комплекса с малюсеньким палисадником. На аккуратно подстриженном участочке газона стояла трехфутовая статуя Девы Марии, облаченная в одежды белого и голубого цветов. Над соседней дверью висело вырезанное из дерева сердце с красными буквами и маленькими белыми маргаритками, объявляющее, что здесь живет семейство Гликов. Сторона Кунца была свободна от украшений.

Я проследовала по дорожке к крыльцу, покрытому зеленым ковриком, и позвонила в дверь Кунца. Дверь открылась, и на меня уставился потный, с бугрящимися мышцами полуголый парень.

— Что?

— Эдди Кунц?

— Да?

Я подала ему мою карточку.

— Стефани Плам. Я из службы залогового правоприменения, ищу Максин Новики. Я надеюсь, вы сможете помочь мне.

— Можете не сомневаться, я вам помогу. Она взяла мою машину. Вы можете этому поверить?

Он мотнул своим щетинистым подбородком в сторону бордюра.

— Прямо вот здесь. Чудо, что не поцарапала. Копы арестовали ее, когда она каталась по городу, и вернули мне машину.

Я оглянулась и посмотрела на машину. Белый «шеви блейзер». Свежевымытый. Я испытала почти непреодолимое искушение самой его украсть.

— Вы жили вместе?

— Ну, да. Одно время. Около четырех месяцев. А потом у нас вышла ссора, и следующее, что я узнал: она угнала мою машину. Не то чтобы я хотел ее ареста, просто хотел вернуть машину. Вот почему позвонил в полицию. Хотел вернуть свою машину.

— У вас нет никаких идей, где она могла бы быть?

— Нет. Я пытался связаться с ней, чтобы как-то уладить ссору, но не смог найти. Она уволилась с работы в закусочной, и ее не видел никто. Пару раз я прошвырнулся до ее квартиры, но никого не было дома. Потом пытался позвонить ее матери. Пару раз звонил ее подружкам. Кажется, никто ничего не знает. Догадываюсь, что они могли бы солгать мне, но я так не думаю, — он подмигнул мне. — Мне женщины не врут, знаете, что я имею ввиду?

— Нет, — призналась я. — Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Ну, не люблю хвастаться, но у меня есть к женщинам подход.

— Да неужто.

Должно быть, этот едкий запах, который они находят привлекательным. Или, может, эти чрезмерно развитые накачанные стероидами мускулы, от которых у него был вид, будто ему необходим бюстгальтер. А возможно, из-за того, что он не мог разговаривать, не почесывая свои яйца.

— Так что я могу для вас сделать? — спросил Кунц.

Полчаса спустя у меня на руках был список родственников и друзей Максин. Я знала, где Максин держала деньги, покупала бухло, отоваривалась продуктами, чистила тряпки и делала прическу. Кунц дал обещание позвонить мне, если услышит о Максин, а я пообещала обменяться в знак любезности информацией, если раскопаю что-нибудь интересное. Разумеется, я скрестила втихомолку пальцы, давая сие обещание. Я-то считала, что метод Эдди Кунца обращения с женщинами сводится к тому, чтобы заставить их с воплем мчаться в противоположную сторону.

Он стоял на крыльце и наблюдал, как я забираюсь в машину.

— Миленько, — произнес он. — Люблю, когда крошка водит маленькую спортивную машину.

Я послала ему улыбку, больше смахивающую на гримасу, и отлепилась от бордюра. «CRX» я приобрела в феврале, с еще непросохшей сияющей новой краской и одомером, на котором можно было прочесть цифру 12000 миль. Девственные условия, уверял владелец. Почти не ездили на ней. Доля правды в этом была. Почти не поездишь на ней с присоединенным кабелем одомера. Не то чтобы это имело значение. Цена была подходящей, и я хорошо смотрелась за рулем. Недавно я схлопотала дырку с десятицентовик в выхлопной трубе, поэтому если включала достаточно громко «Металлику», то почти не слышала шум глушителя. Я бы еще дважды подумала, покупать ли эту машину, кабы знала, что Эдди Кунц посчитает, что это миленько.

Моя первая остановка состоялась в закусочной «Серебряный Доллар». Максин работала здесь семь лет и, согласно документам, другого заработка не имела. «Серебряный Доллар» работала круглосуточно. Там подавали неплохую еду щедрыми порциями, и поэтому было полным полно народу с избыточным весом и скаредных стариков. Семьи толстяков опорожняли свои тарелки, а старики прихватывали объедки домой в пакетах… кусочки масла, корзинки с булочками, пакетики сахара, полусъеденные куски хорошо прожаренной пикши, овощной салат, фруктовые напитки, жирную картошку-фри. После одной трапезы в «Серебряном Долларе» старики могли питаться дня три.

Закусочная «Серебряный Доллар» располагалась в Нижнем Гамильтоне вдоль дороги, утыканной дешевыми магазинчиками и небольшими пассажами. Был уже почти полдень, и постоянные клиенты закусочной поглощали гамбургеры и сэндвичи с беконом, салатом и помидорами. Я представилась женщине за кассой и спросила о Максин.

— Не могу поверить, что она вляпалась в эти неприятности, — поделилась со мной женщина. — Максин очень ответственная. Очень надежная. — Она поправила стопку меню. — И это происшествие с машиной! — Она слегка округлила глаза. — Максин столько раз приезжала на ней на работу. Он давал ей ключи. А потом вдруг этот неожиданный арест за кражу. — Она фыркнула от отвращения. — Мужчины, что скажешь!

Я отступила в сторону, чтобы дать расплатиться паре. Когда они наполнили мешок бесплатными жевательными резинками, спичечными коробками, зубочистками и удалились, я снова вернулась к кассирше.

— Максин не явилась на заседание суда. Она, случаем, не намекала, что собирается покинуть город?

— Сказала, что собирается взять отпуск, и мы все одобрили. Работала тут семь лет и никогда не ходила в отпуск.

— Кто-нибудь слышал о ней с тех пор, как она ушла?

— Я-то ничего не знаю. Может, вот Марджи знает. Максин и Марджи всегда работали в одной смене. С четырех до десяти. Если хотите поговорить с Марджи, возвращайтесь около восьми. В четыре у нас все занято ранними пташками, а к восьми народ рассасывается.

Я поблагодарила женщину и вернулась в «CRX». Следующая остановка маршрута намечалась в квартире Новики. Согласно сведениям от Кунца Новики жила с ним четыре месяца, но никогда не съезжала со своей квартиры, чтобы обосноваться у него. Квартира была в четверти мили от закусочной, и Новики указала в залоговом соглашении, что живет там уже шесть лет. Все предыдущие адреса были временные. Максин была чистой уроженкой Трентона до самых кончиков своих обесцвеченных волос.

Квартира находилась в жилом комплексе из двухэтажных блочных строений из красного кирпича, устроившихся на островках высохшей травы и разместившихся вокруг щебеночных парковок. Новики жила на втором этаже с входом на первом. В середине персонального лестничного колодца. Никаких удобств в смысле подглядывания в окна. Все квартиры второго этажа имели небольшие балкончики, выходившие на обратную сторону, но мне требовалась лестница, чтобы залезть на балкон. Наверно, женщина, карабкающаяся на балкон по приставной лестнице, будет выглядеть несколько подозрительно.

Я решила пойти прямым путем и просто постучать в дверь. Если никто не ответит, я попрошу управляющего позволить мне войти. Столько раз мне шли навстречу управляющие, особенно если им заморочить голову подлинностью моего поддельного значка.

Бок о бок стояли две входные двери. Одна для верхнего этажа, другая для нижнего. Под звонком двери для второго этажа я прочитала фамилию Новики. Под другим звонком значилась фамилия Пиз.

Я позвонила на второй этаж, а открылась дверь на первом этаже, и выглянула старуха.

— Ее нет дома.

— А вы миссис Пиз? — спросила я.

— Да.

— Вы уверены, что Максин нет дома?

— Ну, полагаю, что так. Через эти тощие стены можно услышать все. Когда она дома, я слышу ее телевизор. И мне слышно, как она там ходит туда-сюда. А помимо прочего, она заглядывала ко мне и предупредила, что ее не будет дома, и просила забирать ее почту.

Ага! Эта женщина забирает почту Максин. Может, у нее и ключ от квартиры Максин имеется.

— Пусть так, но, предположим, она пришла однажды поздно ночью домой и не захотела вас будить? — сказала я. — Или, предположим, ее хватил удар?

— Ни о чем подобном я не думала.

— А вдруг она сейчас наверху на последнем издыхании.

Женщина закатила вверх глаза, но не смогла ничего разглядеть сквозь стены.

— Хммм.

— У вас есть ключ?

— Ну, да…

— А что насчет комнатных растений? Вы поливаете ее цветочки?

— Она не просила меня поливать ее цветы.

— Может, нам стоит сходить и взглянуть. Удостовериться, что все в порядке.

— Вы подруга Максин?

Я втихомолку скрестила пальцы.

— Типа того.

— Тогда, полагаю, не вредно проверить. Я вернусь с ключом. Он у меня на кухне.

Ладно, ну приврала я малость. Но не такая уж плохая ложь, ведь это во имя доброго дела. И, кроме того, она могла бы лежать мертвой в постели. А ее растения могли бы погибать от жажды.

— Вот, — произнесла миссис Пиз, размахивая ключом. Она повернула ключ в замке и толкнула дверь.

— Приве-е-ет, — позвала она певучим старушечьим голосом. — Есть кто дома?

Никто не отозвался, тогда мы вскарабкались на лестницу. Потом постояли в небольшой прихожей и заглянули в гостиную, служившей одновременно столовой.

— Как не прибрано, — заметила миссис Пиз.

«Не прибрано» — не то слово. В квартире был разгром. На следы борьбы не похоже, поскольку ничего не было сломано. Но и не суматоха, устроенная по случаю поспешного бегства и сбора в последнюю минуту. Диванные подушки валялись на полу. Дверцы шкафов были распахнуты. Ящики вытащены из комода и перевернуты вверх дном, содержимое вывалено. Я быстренько прошлась по квартире и увидела ту же картину в спальне и ванной. Кто-то что-то искал. Деньги? Наркотики? Если это ограбление, то весьма странное, поскольку ни телевизор, ни видео не тронули.

— Кто-то обшарил эту квартиру, — сказала я миссис Пиз. — Удивляюсь, что вы не слышали, как расшвыривали ящики.

— Если бы я была дома, то услышала бы. Но, должно быть, залезли, когда я уходила играть в лото. Я хожу играть в бинго по средам и пятницам. И не бываю дома до одиннадцати вечера. Думаете, нам следует заявить в полицию?

— Толку от этого много сейчас не будет.

Кроме того, что дать знать полиции, как я незаконно проникла в квартиру Максин.

— Мы не знаем, взяли тут чего-нибудь или нет. Наверно, стоит подождать, когда Максин вернется домой, и предоставить ей самой звонить в полицию.

Мы не обнаружили никаких цветов, которые нуждались в поливе, поэтому на цыпочках вернулись на лестницу и закрыли дверь.

Я оставила миссис Пиз карточку и попросила позвонить мне, если та увидит или услышит что-нибудь подозрительное.

Она прочла карточку.

— Охотник за головами, — произнесла она вслух, в голосе слышалось удивление.

— Взялась за гуж — не говори, что не дюж, — заметила я.

Она взглянула на меня и кивнула, соглашаясь.

— Думаю, так и есть.

Я покосилась на парковку.

— Согласно моим сведениям у Максин был «фэрлейн» восемьдесят четвертого года выпуска. Я его здесь не вижу.

— Она на нем уехала, — сообщила миссис Пирз. — Машина так себе. Всегда в ней ломалось то одно, то другое, но она загрузила в нее чемодан и отчалила.

— Она сказала, куда собирается?

— В отпуск.

— А это так?

— Ага, — подтвердила миссис Пирз. — Это так. Обычно-то Максин настоящая болтушка, но на этот раз ничего не сказала. Очень уж она спешила, и ничего не объяснила.

* * * * *

Мать Новики жила на Хоузер Стрит. Она внесла залог под залог своего дома. На первый взгляд, для Винни это казалось безопасной инвестицией. Правда в том, что выкидывать человека из дома работа неприятная и не добавляет симпатий со стороны общества к поручителю.

Я вытащила карту города и нашла Хоузер. Улица находилась в северной части Трентона, поэтому я проследила дорогу и обнаружила, что миссис Новики проживает за два квартала от Эдди Кунца. Тот же район ухоженных домиков. Кроме дома Новики. Дом семьи Новики был односемейным и представлял собой развалину. Облупившаяся краска, потрескавшаяся кровля, покосившееся крыльцо, передний дворик грязнее, чем трава.

Я пробралась по гнилым ступенькам и постучала в дверь. Мне открыла женщина в банном халате с увядшими следами былой красоты. Приближалось к середине дня, но миссис Новики выглядела так, будто только что выбралась из постели. Это была шестидесятидвухлетняя женщина, несущая на себе губительные последствия попоек и жизненных разочарований. На рыхлом лице виднелись следы не смытой на ночь косметики. Голос охрип от потребления двух пачек курева в день, а дыхание отдавало чистым спиртом.

— Миссис Новики?

— Угу, — подтвердила она.

— Я ищу Максин.

— Ты подружка Максин?

Я подала ей карточку.

— Я из агентства Плама. Максин пропустила дату суда. Я пытаюсь найти ее, чтобы утрясти новое расписание.

Миссис Новики подняла нарисованную карандашом коричневую бровь.

— Я не вчера родилась, милая. Ты охотница за головами, и рыскаешь, чтобы сцапать мою крошку.

— Так вы знаете, где она?

— И знала бы — не сказала. Она найдется, когда захочет.

— Вы заложили дом, чтобы уплатить залог. Если Максин не появится, вы можете потерять свой дом.

— О да, это будет трагедия, — произнесла она, порывшись в кармане синельного халата и вытащив пачку сигарет с ментолом. — Жилищное законодательство разводит нищих, чтобы было с кого делать снимки порно, но у меня для этого нет времени.

Она сунула в рот сигарету и закурила. Потом глубоко затянулась и покосилась на меня сквозь дым.

— У меня недоимок лет за пять накопилось. Если хочешь этот дом, так таких желающих пруд пруди, встань в очередь.

Иногда беглецы просто сидят дома, усердно притворяясь, что жизнь их проходит не в туалете, и, надеясь, авось все само рассосется, если игнорировать приказ явиться в суд. Первоначально я думала, что Максин к такому народу принадлежит. У нее не было преступного прошлого, да и сейчас сам проступок несерьезен. Настоящих причин удирать у нее не было.

Сейчас я уже не была так уверена, у меня появились нехорошие предчувствия насчет Максин. Квартира ее разгромлена, а мамаша дала мне знать, что, возможно, Максин не хочет, чтобы ее сейчас нашли. Я прокралась к своей машине и решила, что мои дедуктивные умозаключения претерпят безмерное улучшение, если я слопаю пончик. Поэтому я вернулась на Гамильтон и припарковалась перед незабвенной пекарней «Вкусной Выпечкой»

Когда-то в старших классах я работала неполный рабочий день во «Вкусной Выпечке». С тех пор здесь ничего не изменилось. Тот же самый пол из бело-зеленого линолеума. Те же сияющие витрины, полные итальянского печенья, шоколадных канноли, бисквитов, «наполеонов», свежего хлеба и кофейных пирожных. Тот же радующий запах сладкой выпечки и корицы.

Ленни Смуленски и Энтони Зак пекли вкусности в задней комнате в больших стальных печах и ваннах горячего масла. Облака муки и сахара просеивались на столы и просыпались под ноги. Ежедневно жир переливался из больших фабричных цистерн прямо в местные бочки.

Я выбрала два пончика с бостонским кремом и прихватила несколько салфеток. Когда я вышла, то увидела Джо Морелли, лениво опиравшегося на мою машину. Я знаю Морелли всю жизнь. Сначала как распутного ребенка, потом как опасного подростка. И наконец, как парня, который в возрасте восемнадцати лет однажды после работы сладкими речами освободил меня от нижнего белья, завалил на пол за шкафами с эклерами и избавил от девственности. Сейчас Морелли был копом, и единственный путь в мои трусики был бы под дулом пистолета. Он работал в отделе нравов, и у него был вид, что он много знает об этом не понаслышке. На нем были выцветшие «левайзы» и синяя футболка. Волосы не мешало бы постричь, а тело было совершенным. Стройное и мускулистое с лучшей в Трентоне задницей… может, и во всем мире. В этот зад хотелось впиться зубами.

Не то, чтобы мне суждено было погрызть Морелли. За ним водилась досадная привычка вторгаться в мою жизнь, чертовски раздражать меня, а затем исчезать в лучах заката. С вторжением и исчезновением я не могла ничего поделать. Но с раздражением кое-что было в моей власти. Отныне Морелли — эротика нон грата. «Смотри, но не трогай» — вот мой девиз. И пусть держит свой язык при себе.

В качестве приветствия Морелли расплылся в ухмылке.

— Ты ведь не собираешься одна съесть оба пончика, а?

— Таков был план. А ты что здесь делаешь?

— Проезжал мимо. Увидел твою машину. Дай, думаю, помогу тебе справиться с бостонской начинкой.

— Как ты узнал, что там бостонский крем?

— Ты всегда берешь пончики с бостонским кремом.

Последний раз я видела Морелли в феврале. Только что мы пребывали в клинче на моем диване, и рука его на моем бедре была на полпути к цели, как в следующий момент звонит пейджер, и Морелли исчезает. Чтобы не показываться пять месяцев. И вот сейчас он здесь… принюхивается к моим пончикам.

— Давненько не виделись, — заметила я.

— Работал под прикрытием.

Ага, как же.

— Ладно, — признал он. — Я мог бы позвонить.

— Я думала, может, ты умер.

Улыбка его стала шире:

— Принимаешь желаемое за действительное?

— Ты мерзавец, Морелли.

Он вздохнул:

— Так ты не собираешься делиться пончиками, правильно я понял?

Я залезла в машину, захлопнула дверцу, со скрежетом выехала с парковки и направилась домой. К тому времени, когда я добралась до квартиры, оба пончика были съедены, а я почувствовала себя гораздо лучше. И стала размышлять о Новики. Она была на пять лет старше Кунца. Окончила школу. Дважды побывала замужем. Детей не было. Фото продемонстрировало мне неряшливую блондинку со взбитой копной а-ля Джерси, с кучей косметики на лице и худую, как скелет. Она щурилась от солнца и улыбалась, одета была в туфли на четырехдюймовых каблуках, тесные черные брючки и кофту с V-образным вырезом, достаточно глубоким, чтобы выставить ложбинку. Мне почти мерещилась на ее спине надпись «Хочешь развлечься? Позвони Максин Новики».

Наверно, она сделала в точности, о чем говорила. Дескать, подверглась стрессу и смоталась в отпуск. Возможно, мне не стоит напрягаться, поскольку однажды она вернется домой.

А что насчет квартиры? Квартира не давала покоя. Эта квартира говорила мне, что у Максин проблемы покруче, чем просто привлечение к суду за кражу машины. О квартире лучше не думать. Эта квартира только мутит воду и не имеет ничего общего с моей работой. Моя работа проста. Найти Максин. Привести ее.

Я закрыла «CRX» и пересекла стоянку. Когда я появилась, из задней двери вышел мистер Ландовски. Мистеру Ландовски было восемьдесят два года, и как-то с годами грудь его усохла, и сейчас он вынужден был натягивать брюки до подмышек.

— Ой, — произнес он. — Какая жара! Не могу дышать. Кто-то должен с этим что-то сделать.

Я предположила, что он толкует о Господе.

— А этот метеоролог из утренних новостей. Его следует пристрелить. Как я могу выйти на улицу в такую погоду? И потом в такую жару они устраивают в супермаркетах холод. Жарко, холодно. Жарко, холодно. У меня от этого понос.

Какое счастье, что у меня есть пистолет, потому что, когда я стану такой же старой, как мистер Ландовски, то пущу себе пулю в лоб. Как только впервые подхвачу понос в супермаркете, так и пущу. БАЦ! И со всеми проблемами покончено.

Я доехала на лифте до второго этажа и позволила себе войти в квартиру. Одна спальня, одна ванная комната, гостиная, одновременно столовая, не вдохновляющая, но вполне пригодная кухня, маленькая прихожая с вешалкой, чтобы вешать пальто, шляпы и оружейные ремни.

Мой хомячок Рекс бегал по колесу, когда я вошла. Я рассказала ему, как прошел день, и попросила прощения, что не приберегла ему пончиков. Та часть рассказа, что касалась пончиков, похоже, его разочаровала, посему я покопалась в холодильнике и вылезла с несколькими виноградинами. Рекс виноградины принял и исчез в банке из-под супа. Жизнь чрезвычайно проста, когда ты — хомяк.

Я убралась в кухню и проверила сообщения на автоответчике.

— Стефани, это твоя мама. Не забудь про обед. Я приготовила прекрасного жареного цыпленка.

Субботний вечер, а у меня обед с цыпленком у родителей. И не в первый раз. Уже ставшее традицией еженедельное событие. У меня не было личной жизни.

Я потащилась в спальню, плюхнулась на постель и понаблюдала, как минутная стрелка ползет по циферблату наручных часов, пока не настало время ехать к родителям. Мои родители обедают в шесть. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Вот так. Обедай в шесть, или жизни конец.

* * * * *

Родители живут в узком двухквартирном строении на узком участке узкой улицы в жилой части Трентона, именуемой Бург. Когда я появилась, матушка уже ждала в дверях.

— Что это ты так вырядилась? — поинтересовалась она. — На тебе совсем нет одежды. Как можно в этом ходить?

— Это трикотажная штучка с бейсбольной командой «Молнии», — пояснила я ей. — Я поддерживаю местный спорт.

Позади матушки высунулась бабуля Мазур. Бабуля Мазур переехала жить к родителям вскорости после того, как дедуля отправился на небеса обедать с Элвисом. Бабуля воображает, что ее возраст вне всяких условностей. А папаша считает, что ей давно пора на свалку.

— Мне тоже нужна одна из таких трикотажных штучек, — заявила Бабуля. — Спорим, за мной потянется хвост мужиков во весь квартал, если я натяну нечто подобное.

— Стива, владелец похоронного бюро, — пробормотал папаша из гостиной, уткнувшись носом в газету. — Со своей рулеткой.

Бабуля уцепилась за мою руку своей клешней.

— У меня для тебя припасено развлечение. Погоди, увидишь, что я заготовила.

Газета в гостиной опустилась, и брови папаши поползли вверх.

Матушка осенила себя крестным знамением.

— Может, тебе стоит мне рассказать сначала, — обратилась я к Бабуле.

— Хотела устроить сюрприз, но, думаю, что могу посвятить тебя в это. Тем более, что он будет здесь с минуты на минуту.

В доме воцарилось гробовое молчание.

— Я пригласила на обед твоего ухажера, — добавила Бабуля.

— У меня нет никакого ухажера!

— Ну, сейчас уже есть. Я все устроила.

Я развернулась и направилась к двери:

— Все, я ухожу.

— Ты не можешь так поступить! — завопила Бабуля. — Он будет так разочарован. У нас была приятная долгая беседа. И он сказал, что ему не важно, что ты отстреливаешь людей, чтобы выжить.

— Я и не стреляю в людей, чтобы выжить. Я почти не стреляю в людей.

Мне хотелось биться головой о стену.

— Ненавижу «свидания вслепую». «Свидания вслепую» такая гадость.

— Не может быть большей гадостью, чем тот паршивец, за которого ты вышла замуж, — заявила Бабуля. — Это фиаско могло только одним закончиться.

Она была права. Мое скоротечное замужество потерпело полный крах.

Раздался стук в дверь, и мы все повернули головы и уставились в сторону прихожей.

— Эдди Кунц, — раскрыла я рот от удивления.

— Ага, — подтвердила Бабуля. — Так его зовут. Он позвонил сюда, тебя разыскивал, и тогда я пригласила его на обед.

— Эй, — позвал Эдди за дверью.

На нем были серая расстегнутая до середины груди рубашка с короткими рукавами, брюки в складку и легкие кожаные туфли от Гуччи на босу ногу. В руке он держал бутылку красного вина.

— Привет, — произнесли мы хором.

— Можно мне войти?

— Конечно, ты можешь войти, — пригласила Бабуля. — Полагаю, мы не оставим такого красавчика стоять под дверью.

Он вручил вино Бабуле и подмигнул:

— Это вам, милашка.

Бабуля захихикала:

— Ну, разве он не прелесть.

— Я почти никогда не стреляю в людей, — вмешалась я. — Почти никогда.

— Я тоже, — присоединился он. — Ненавижу лишнюю жестокость.

Я отступила на шаг.

— Простите. Мне нужно помочь на кухне.

Матушка поспешила меня догнать.

— Даже не думай об этом!

— О чем?

— Сама знаешь, о чем. Ты собираешься улизнуть через заднюю дверь.

— Он не в моем вкусе.

Матушка стала загружать тарелки едой. Картофельное пюре, зеленый горошек, красная капуста.

— Что с ним не так?

— Слишком много пуговиц расстегнуто на рубашке.

— Он может оказаться хорошим человеком, — возразила матушка. — Тебе следует дать ему шанс. Чего тебе стоит? А как быть с ужином? Такой прекрасный цыпленок протухнет. Что ты будешь есть на ужин, если здесь не поешь?

— Он назвал Бабулю милашкой!

Матушка разрезала цыпленка. Потом взяла ножку и бросила на пол. Попинала ее немного, потом подобрала и положила с краю блюда.

— Вот, — произнесла она, — мы дадим ему эту ножку.

— Договорились.

— И у меня торт с банановым кремом на десерт, — добавила она, чтобы скрепить сделку. — Так что убедись, что останешься до конца.

Ух ты. Уймись, мое сердечко.

Глава 2

Я заняла место за столом рядом с Эдди Кунцем.

— Ты пытался связаться со мной?

— Ага. Я потерял твою карточку. Положил ее куда-то и не смог найти. Поэтому поискал тебя в телефонном справочнике… нашел только родителей. Вышло тоже неплохо. Бабуся рассказала, что тебе нужен мужчина, и так уж вышло, что прямо сейчас я свободен, и мне неважно, что цыпочка старше. Так что, считай, тебе повезло.

Данная цыпочка прилагала героические усилия, чтобы не воткнуть вилку в глаз Эдди Кунца.

— О чем ты хотел со мной поговорить?

— Да говорил по телефону с Максин. Она заявила, что у нее есть для меня сообщение, и оно придет завтра с авиапочтой. Я предупредил, что завтра воскресенье, а по воскресеньям почту не доставляют, так почему бы ей просто не сказать мне на словах, о чем это сообщение. Тогда она обозвала меня по-всякому.

И он состроил физиономию, демонстрирующую мне, как без всяких на то оснований Максин ранила его чувства.

— Настоящее оскорбление, — добавил он.

— Да что ты?

— Точно так. Кроме того, она пообещала, что еще заставит меня поплясать. А потом повесила трубку.

* * * * *

К тому времени, когда мы добрались до бананового крема, я вся издергалась. Раз Новики позвонила Кунцу, значит, была жива, а это радовало. К несчастью, она посылала ему письма авиапочтой. Что означало расстояние, преодолимое самолетом. А расстояние — это плохо. Но куда хуже был факт, что салфетка Эдди Кунца двигалась на коленях без участия рук. Моим первым побуждением было желание завопить «Змея!» и выстрелить, но, наверно, суд меня не оправдал бы. Кроме того, какую бы неприязнь я не испытывала к Эдди Кунцу, я сама в некотором роде разделяла взгляды мужика, который испытывал эрекцию от общения с банановым тортом.

Я проглотила кусок торта и хрустнула костяшками пальцев. Потом посмотрела на часы.

— Вот это да, посмотрите, сколько времени!

Матушка одарила меня смирившимся материнским взглядом. Тот будто говорил: «Так иди… по крайней мере, я уговорила тебя остаться на десерт и сейчас знаю, что ты хоть раз хорошо поела на этой неделе. И почему ты не похожа на свою сестру Валери, которая при муже, при детях и знает, как приготовить цыпленка».

— Простите, мне нужно бежать, — произнесла я, оттолкнувшись от стола.

Кунц замер с вилкой на полпути ко рту.

— Что? Мы уже уходим?

Я взяла на кухне свою сумку.

— Я ухожу.

— Он тоже уходит, — добавил папаша, склоняясь над тортом.

— Ну, вот и ладненько, — встряла Бабуля. — Вышло не так уж плохо.

* * * * *

Кунц догнал меня, когда я открывала дверцу машины. Поспевая вприпрыжку. Излучая энтузиазм. То же мне, Тони Тестостерони.

— Как насчет того, чтобы где-нибудь выпить?

— Не могу. Мне нужно работать. Надо закончить с одной наводкой.

— Это насчет Максин, что ли? Так я могу поехать с тобой.

Я скользнула за руль и завела мотор.

— Не очень хорошая идея. Но я позвоню тебе, если что-нибудь наклюнется.

Смотрите все. Охотница за головами в действии.

Когда я появилась, закусочная была заполнена наполовину. Большинство народу потягивало кофе. В другое время выпущенное после кино молодое поколение сражалось бы за десерт или картошку-фри.

Была другая смена, и я не знала женщину, работающую на кассе. Я представилась и спросила Марджи.

— Простите, — сказала женщина. — Марджи сегодня не пришла. Позвонила и сказалась больной. Предупредила, что и завтра ее не будет.

Я вернулась в машину и порылась в сумке, ища список родственников и знакомых, который добыла у Кунца. Потом пробежалась по списку при тусклом свете. Там было только имя Марджи. Ни фамилии, ни телефона, а по поводу адреса написано рукой Кунца «желтый дом на Барнет Стрит». Там же он приписал, что Марджи водит красный «исузу».

От солнца оставался лишь тонкий алый мазок на горизонте, когда я доехала до Барнет, но я смогла определить желтое бунгало и красную машину. Только я подползла к тротуару и остановилась, как из желтого дома вышла женщина с забинтованной рукой, зовя своего кота. Она схватила серого кота, когда увидела меня и тут же исчезла за дверью. Даже с тротуара я могла слышать, как с лязгом опустился засов.

По крайней мере, она была дома. В душе я опасалась, что она исчезла и делит квартплату с Максин в Канкуне.

Я подтянула на плече сумку, нацепила доброжелательную улыбку на лицо, промаршировала по короткой бетонной дорожке и постучала в дверь.

Дверь открылась, но цепочку не сняли.

— Да?

Я передала ей мою карточку.

— Стефани Плам. Мне хотелось бы поговорить с вами о Максин Новики.

— Простите, — произнесла она. — Мне нечего сказать о Максин. И я себя нехорошо чувствую.

Я заглянула в щель в двери и увидела, что она прижимает в груди забинтованную руку.

— Что случилось?

Она вяло посмотрела на меня тусклыми глазами, явно затуманенными лекарствами.

— Несчастный случай. На кухне.

— Выглядит очень плохо.

Она моргнула.

— Я потеряла палец. Ну, на самом деле не потеряла. Он остался на кухонной стойке. Я забрала его в больницу, и мне его снова пришили.

У меня мгновенно возникло видение, как ее палец лежит на кухонной стойке. Перед глазами замелькали черные точки, и я почувствовала, как над верхней губой выступил пот.

— Мне очень жать.

— Это был несчастный случай, — повторила она. — Случайность.

— Который палец?

— Средний.

— Черт возьми, мой любимый палец.

— Послушайте, — сказала она. — Мне лучше уйти.

— Постойте! Еще одну минуту. Мне действительно нужно знать о Максин.

— Да нечего узнавать. Она уехала. Больше мне нечего рассказать.

* * * * *

Я села в машину и сделала глубокий вдох. Я буду более осторожно вести себя на кухне. Не буду больше рыскать вокруг вокруг мусорок, выискивая бутылочные крышки. И никаких изощренных нарезок салатной зелени.

Было слишком поздно продолжать искать людей по списку, потому я отправилась домой. Температура упала на несколько градусов, и через люк автомобиля просачивался приятный прохладный воздух. Я проехалась по городу, припарковалась за своим домом и проникла через задний вход.

Когда я вошла в гостиную, Рекс прекратил бегать по колесу. Он посмотрел на меня, дергая усиками.

— И не спрашивай, — сказала я ему. — Ты не захочешь знать.

Рекса тошнит от таких тем, вроде оттяпанных пальцев.

Матушка положила мне немного цыпленка и кусок торта в дорогу. Я отломила корочку от торта и дала Рексу. Он затолкал корочку в защечные мешки, и его блестящие глазки почти вылезли из орбит.

Наверно, так сегодня выглядела я, когда Морелли попросил у меня пончик.

* * * * *

Я всегда знаю, когда воскресенье, потому что просыпаюсь с чувством, что меня гложет совесть. Есть одна крутая вещь в том, чтобы быть католичкой… Многогранный опыт. Если потеряешь веру, есть шансы, что совесть тебя будет продолжать мучить, поэтому тебя словно совершенно ни в чем не надули. Я повернула голову и посмотрела на цифровые показания часов. Восемь. Есть еще время поспеть к поздней мессе. Мне, в самом деле, следует туда пойти. На этой мысли мои веки налились тяжестью.

В следующий раз, когда я открыла глаза, было одиннадцать. Черт возьми! Слишком поздно идти в церковь. Сделав усилие, я вылезла из кровати и потопала в ванную, приговаривая про себя, что все в порядке, Боженька готов простить маленькие грешки типа редкого посещения церкви. За годы я выработала свою религию и создала Великодушного Бога. Великодушный Бог не беспокоился по таким пустякам, как ругательства и мелкое вранье. Великодушный Бог глядел в сердце личности и знал, хорошая она или грешница по шкале главных вещей. По моим понятиям, Бог и Санта Клаус не управляют жизнью в микромасштабе. Конечно, это не означало, что ты не можешь рассчитывать на них, когда нужно помочь тебе потерять вес.

Я вышла из душа и потрясла головой, чтобы навести прическу. Потом надела свою обычную униформу из эластичных шорт и спортивного бюстгальтера с петлей на шее, а поверх трикотажную вещицу с хоккейной командой «Рейнжерс». Бросила еще один взгляд на волосы и решила, что они нуждаются в кое-какой помощи, поэтому ненадолго погрузилась в рутину с гелем, сушкой феном и лаком для волос. Когда я с этим покончила, то стала на несколько дюймов выше. Я стояла перед зеркалом, изображая Чудо-Женщину, расставив ноги и уперев кулаки в бедра.

— Ешь землю, подонок, — сказала я зеркалу. Потом изобразила Скарлетт, прижав ладонь к сердцу и застенчиво улыбаясь. — Рэтт, красивый ты дьявол, как тебе это удается.

Ничего из этого совершенно не соответствовало настроению на сегодняшний день, поэтому я потащилась на кухню взглянуть, не найду ли свою личность в холодильнике. Только я проложила борозду в замороженном «чизкейке», как зазвонил телефон.

— Эй, — поздоровался Эдди Кунц.

— Эй, — ответила я.

— Я тут получил письмо от Максин. И подумал, что ты могла бы захотеть на него взглянуть.

* * * * *

Я проехалась до Маффет Стрит и обнаружила Эдди Кунца, стоящим на крошечной лужайке, руки его, как потерянные, болтались по бокам, а сам он уставился на переднее окно. Окно было разбито вдребезги. В середине большая квадратная дыра. Остальное в трещинах.

Выйдя из машины, я хлопнула дверью, но Кунц даже не обернулся ни на звук, ни на мое появление. С минуту мы стояли бок о бок, изучая это оконное несчастье.

— Хорошая работа, — произнесла я.

Он кивнул.

— Квадрат точно в центре. В старших классах Максин играла в софтбол.

— Она натворила это прошлой ночью?

Еще кивок.

— Я собирался лечь спать. Выключил свет и БАХ… в окно влетел кирпич.

— Авиапочта, — напомнила я.

— Ага, проклятая авиапочта. Моя тетушка слетит с катушек от ярости. Она моя домовладелица. Они с дядюшкой Лео живут в другой половине этого куска дерьма. Единственная причина, почему она не здесь и не заламывает руки, это потому что ушла в церковь.

— Не знала, что ты снимаешь квартиру.

— Неужели думаешь, что это я выбрал такие цвета? Разве я похож на какого-то парня-гомика?

Черт, нет. Парни-гомики не думают, что разрез на майке — это писк моды.

Он вручил мне листок белой бумаги.

— Это было привязано к кирпичу.

Письмо было написано от руки и адресовано Кунцу. Записка была проста. В ней говорилось, что он ничтожество, и если он хочет вернуть свое имущество, то пусть отправляется на охоту за сокровищем. Дальше говорилось, что первым ключом будет «в чем-то большом». И затем следовал набор каких-то букв.

— Что это значит? — спросила я его.

— Кабы я знал, не позвонил бы тебе, так ведь? Я не буду заниматься этой проклятой игрой в поиски сокровища.

Он воздел вверх руки.

— Она чокнутая. Мне следовало с самого начала понять, что у нее не все дома. Она помешана на шпионах. Всегда смотрела эти тупые фильмы о Бонде. Я трахал ее сзади, а она смотрела по телеку Джеймса Бонда. Ты можешь поверить?

О да.

— Ты ведь все вынюхиваешь, не так ли? — произнес он. — Ты ведь все знаешь о том, как быть шпионом? Знаешь, как взламывать шифры?

— Я ничего не знаю о работе шпионов, — возразила я ему. — И без понятия, о чем здесь говорится.

Фактически, я не только не знала ничего о шпионах, я даже особенно и не знала, как работать охотником за головами. Я просто неуклюже болтаюсь туда-сюда, стараясь платить за квартиру и вознося молитвы, чтобы выиграть в лотерею.

— Так что сейчас? — спросил Кунц.

Я снова прочла записку.

— Что это за имущество, о котором она пишет?

С минуту он таращился на меня пустым взглядом.

— Любовные письма, — наконец, ответил он. — Я написал ей несколько любовных писем и хочу их вернуть. Не хочу, чтобы они где-то болтались теперь, когда мы разбежались. В них есть несколько смущающих меня вещей.

Эдди Кунц не был похож на типа, который пишет любовные письма, но откуда мне знать? Он казался типом, способным разгромить квартиру.

— Ты наведывался к ней домой поискать эти письма?

— Да, но квартира была закрыта.

— Ты ее не вскрывал? У тебя ключа нет?

— Вскрывал? Ты имеешь в виду: вышибал дверь?

— Я вчера была на квартире Максин. Кто-то перерыл ее сверху донизу.

Снова этот пустой взгляд.

— Я ничего не знаю об этом.

— Думаю, кто-то что-то искал. Могла Максин хранить наркотики?

Он пожал плечами.

— Кто ее знает, эту Максин. Как я уже говорил, она была чокнутой.

Здорово узнать, что Максин еще в городе, за исключением того, что я не нашла ничего волнующего в записке, смысл которой не смогла понять. И уж явно не хотела ничего больше слышать о сексуальной жизни Кунца.

Он приобнял меня рукой за плечи и наклонился ближе.

— Скажу тебе откровенно, сладкий пирожочек. Я хочу вернуть эти письма. Это могло бы даже кое-чего мне стоить. Ты знаешь, о чем я? То, что ты работаешь на этого парня по залогам, вовсе не означает, что ты не можешь работать еще и на меня, верно? Я хорошо заплачу. Все, что тебе предстоит сделать, это позволить мне поговорить с Макси до того, как ты сдашь ее копам.

— Некоторые люди могут решить, что это двойная оплата за одну работу.

— Тысяча долларов, — произнес Кунц. — Вот мое окончательное предложение. Дело за тобой.

Я протянула руку.

— Договорились.

Ладно, меня можно купить. По крайней мере, продаюсь не задешево. И помимо прочего, на достаточных основаниях. Хотя мне не особенно нравился Эдди Кунц, но я могла понять неудобство существования любовных писем, поскольку сама писала парочку. Они были адресованы моему бывшему муженьку, и я сама бы заплатила тысячу долларов, если бы могла их вернуть.

— Мне нужно это письмо, — заявила я ему.

Он вручил мне бумагу и хлопнул меня по плечу.

— За дело!

* * * * *

Записка гласила, что первый ключ был «в чем-то большом». Я посмотрела на набор букв, который следовал за ключом, и не увидела никакой системы. Неудивительно, у меня ведь была пропущена хромосома по разгадыванию загадок, я не могла бы решить головоломку даже для девятилеток. К счастью, я жила в доме, полном пенсионеров, которые дни напролет решали кроссворды. А это что-то типа кроссворда, ведь так?

Мой первый выбор пал на мистера Кляйншмидта из квартиры 315.

— Ого, — произнес мистер Кляйншмидт, открывая дверь. — Это же бесстрашная охотница за головами. Поймала сегодня каких-нибудь преступников?

— Еще нет, но я над этим работаю.

Я вручила ему «авиаписьмо».

— Вы можете это расшифровать?

Мистер Кляйншмидт замотал головой:

— Я разгадываю кроссворды. А это путаница. Тебе следует спросить Лоррейн Клауснер с первого этажа. Она разгадывает путаницы.

— Каждый в своем деле специалист.

— Если бы Микки Маус мог летать, то был бы Дональдом Даком.

Я не была уверена, что это значит, но поблагодарила мистера Кляйншмидта, протопала два лестничных пролета и только поднесла палец к звонку Лоррейн, как та открыла дверь.

— Сол Кляйншмидт только что мне звонил и все рассказал о записке с путаницей, — пояснила Лоррейн. — Входи. Я только что вынула печенье.

Я поставила рядом с Лоррейн стул у кухонного стола и стала наблюдать, как она раскусывает головоломку.

— Это не совсем путаница, — вынесла она вердикт, сосредоточившись на записи. — Не знаю, как к этому подступиться. Я решаю только путаницы.

Она постучала пальцем по столу.

— Знаю я кое-кого, кто мог бы тебе помочь, но…

— Но что?

— Мой племянник, Сальватор, расщелкивает такие штучки. С малых лет он решал любую головоломку. Один из этих необычных талантов.

Я выжидательно посмотрела на нее.

— Только вот он может иногда быть странным. Думаю, он протестует против ортодоксальных догм.

Надеюсь, у него нет гвоздя в языке. Я не могу удержаться, чтобы не издать эти гортанные животные звуки, когда говорю с людьми, носящими гвозди в языке.

— Где он живет?

Она написала адрес на обратной стороне записки.

— Он музыкант и по большей части работает ночами, поэтому сейчас должен быть дома, но будет лучше, если я сначала позвоню.

* * * * *

Сальватор Суит жил в высотном кондоминиуме, возвышающимся над рекой. Здание было из цемента пескоструйной обработки и черного стекла. Участок был небольшим, но хорошо ухоженным. Вестибюль сиял новой краской, и на полу лежал ковер в серых и лилово-розовых тонах. С трудом походило на рай для инакомыслящего. И к тому же недешево.

Я поднялась на лифте на девятый этаж и позвонила в дверь Суита. Моментом позже дверь открылась, и я очутилась лицом к лицу то ли с очень уродливой женщиной, то ли с очень гомосексуальным парнем.

— Ты, должно быть, Стефани.

Я кивнула.

— А я Салли Суит. Тетя Лоррейн звонила и сказала, что у тебя проблема.

Он был одет в тесные кожаные брюки, которые по бокам держались на кожаных шнурках так, что оставляли бледную полоску плоти от лодыжек до талии, и кожаный жилет, который обтягивал конусообразные обзавидуйся-Мадонна груди. С черными туфлями на платформе его рост достигал футов семи. У него был большой крючковатый нос, татуировка на бицепсах в виде красных роз и — слава тебе, Господи — никаких гвоздей в языке. Он носил белокурый парик под Фару Фосетт,[2] накладные ресницы и блестящую красно-коричневую помаду. Ногти были накрашены под цвет помады.

— Может, сейчас неподходящее время… — начала я.

— Подходящее, как и любое другое.

Я не знала, что говорить и куда смотреть. Правда в том, что он зачаровывал. Наподобие автомобильной аварии.

Он посмотрел сверху на меня.

— Ты, наверно, удивляешься этому прикиду.

— Очень красиво.

— Ага, шил этот жилет по спецзаказу. Я — ведущая гитара в «Красотках». И позволь тебе сказать, на хрен невозможно сохранить хороший маникюр в выходные, как ведущей гитаристке. Если бы я знал, чем это обернется, освоил бы гребаные барабаны.

— На вид дела у тебя в порядке.

— Успех — мое второе имя. Два года назад я был простецким парнем, играл в «Воющих Псах». Ты когда-нибудь слышала «Воющих Псов»? Никто не слышал об этих гребаных «Воющих Псах». Я как хрен жил в затраханном припаркованном драндулете в переулке позади «Романоз Пицца». Бывал панком, фанком, «гранж» и Ритм энд Блюз. Побыл в «Вонючих Засранцах», «Крутых Ублюдках», «Пацанах» и «Воющих Псах». В «Воющих Псах» оставался дольше всего. Тот еще хреновый депрессняк был. Я не смог дальше, на хрен, петь все эти гребаные песни о долбаных сердцах, разбитых на хрен, и траханной золотой рыбке,[3] уносящей на хрен в рай. А потом я должен был выглядеть как гребаный чувак с Запада. Я имею в виду, как можно уважать себя, когда выходишь на сцену в ковбойской шляпе?

Я и сама умею ругаться, но не думаю, что могла бы тягаться с Салли. В мои-то лучшие дни я не могла втиснуть все эти слова на букву «х» в предложение.

— Черт, возьми, здорово же умеешь ты браниться, — заметила я.

— Ты не станешь гребаным музыкантом без траханной ругани.

Я знала, что это правда, поскольку иногда смотрела рокументарии[4] на MTV. Мой взгляд остановился на его волосах.

— Но сейчас ты носишь парик Фары Фосетт. Разве это не то же самое, что и ковбойская шляпа?

— Ага, только это траханный выпендреж. Все эта долбанная политкорректность. Гляньте, вот он мужик с первородной чувствительностью. Это вроде как вытаскивает из клозета мою женскую сущность. И я вроде как говорю: вот она, любуйтесь, понимаешь меня?

— Ага.

— И, помимо прочего, я огребаю огромную кучу деньжат. Попал в струю, можно сказать. Нынче время гомиков. Мы как долбаное дерьмовое нашествие.

Он взял записку у меня из рук и изучил ее.

— Меня не только учили, как обращаться с финансами каждый уик-энд последние два года… У меня все штаны набиты проклятыми деньгами. Приваливает столько деньжат, что не знаю, куда их девать.

— Тогда полагаю, тебе повезло, что ты гей.

— Ну, только между нами. Я на самом деле не гей.

— Ты вроде как маскируешься.

— Ага. Что-то типа того. Я имею в виду, что не помышлял стать геем. Типа, думаю, я мог бы танцевать с парнем, но никакого дерьма с задницами.

Я кивнула. С таким отношением к мужскому полу я ощущала солидарность.

Он взял ручку со столика в прихожей и сделал несколько пометок в записке.

— Лоррейн упомянула, что ты охотница за головами.

— Я почти никогда ни в кого не стреляю, — произнесла я.

— Если бы я был охотником за головами, я бы на хрен перестрелял кучу людей.

Он закончил корябать на бумажке и отдал ее мне.

— Тебе, наверно, трудно поверить, но в детстве я в некотором роде был не от мира сего.

— Нет!

— Ага. Я был типа… отверженного. Потому обычно большую часть времени проводил, беседуя со Споком. Спок и я, мы посылали друг другу зашифрованные записки.

— Ты имеешь в виду Спока из «Звездного пути»?

— Ага. Вот же был чувак. Черт возьми, да мы со Споком были неразлучны. Годами каждый день занимались этой шифровкой. Только наши коды были потруднее. Этот-то слишком легкий. Тут просто набор схожих букв с кое-каким сверхдерьмом, которого тут полно. «Красное, зелень и синева. В «Клушке в Лукошке» ключ ждет тебя».

— Я знаю «Клушку в Лукошке», — заявила я. — Это как раз за залоговой конторой.

В красный, зеленый и синий цвета были выкрашены мусорные контейнеры в «Клушке в Лукошке». Зеленые и синий предназначались для бумаги и алюминиевой фольги. А большой красный собственно для мусора. Я была готова поспорить на вознаграждение за задержание, что следующий ключ был в красном баке.

В двери показался второй мужчина. На нем ловко сидели «Докерс»[5] и обтягивающая рубашка на пуговицах. Он был ниже Суита. Должно быть, пять футов и девять дюймов. Он был тоньше и абсолютно лысый, словно безволосый чихуахуа с добрыми карими глазами, спрятанными за толстыми очками, и ртом, который казался слишком широким и чувственным для его маленького узкого лица и небольшого носа пуговкой.

— Что происходит? — спросил он.

— Это Стефани Плам, — пояснил Салли. — Та, насчет которой звонила Лоррейн.

Мужчина протянул руку:

— Грегори Стерн. Все зовут меня Сахарок.

— Мы с Сахарком делим квартиру, — пояснил Салли. — И вместе в одной группе.

— Я в группе на правах шлюшки, — уточнил Сахарок. — А иногда пою.

— Всегда хотела петь в группе, — поделилась я. — Только я не умею петь.

— Спорим, сумеешь, — произнес Сахарок. — Готов биться об заклад, ты будешь великолепна.

— Тебе бы лучше пойти одеться, — обратился Салли к Сахарку. — А то снова опоздаешь.

— У нас сегодня концерт, — пояснил Сахарок. — Свадебное торжество.

Надо же!

* * * * *

«Клушка в Лукошке» обитает в Гамильтоне. Закусочная поселилась в бетонном кубе с окнами на три стороны. И больше всего прославилась не выдающейся кормежкой, а гигантским вращающимся цыпленком, насаженным на тридцатифутовый флагшток, надежно установленный на стоянке.

Я въехала на означенную стоянку и остановилась поближе к красному мусорному баку. Температура в тени была сто градусов по Фаренгейту[6] со стопроцентной влажностью. Люк моего автомобиля был открыт, и когда я припарковала машину, то почувствовала всю тяжесть жары, обрушившейся на меня. Может, когда я найду Новики, то отрегулирую кондиционер или проведу несколько дней на пляже… или, возможно, уплачу за квартиру и смоюсь в отпуск.

Я прошла к мусорному контейнеру, размышляя о том, как уладить дело с ланчем. Две порции цыпленка плюс бисквит, салат с капустой и грандиозная порция содовой — вот было бы здорово.

Я заглянула через край бака, невольно задохнулась и отшатнулась на несколько футов назад. Большая часть мусора была в мешках, но некоторые треснули и извергли внутренности, как раздавленные на дороге несчастные животные. Зловоние от гниющих овощей и омертвелых цыплят перевалило за край мусорного контейнера и заставило меня пересмотреть планы насчет ланча. А также навело на мысль, не сменить ли работу. Ни за что не соглашусь рыться как бездомная в этих отбросах в поисках глупого ключа.

Я вернулась в машину и позвонила Эдди Кунцу с сотового.

— Я расшифровала записку, — сообщила я ему. — Сейчас я у «Клушки в Лукошке», и где-то здесь другой ключ. Думаю, тебе лучше подъехать и посмотреть самому.

Полчаса спустя Кунц въехал на стоянку. Я сидела в машине, хлюпая третьей по счету гигантской диетической кокой, и обливалась потом. Кунц круто смотрелся в своем новом спортивном практичном автомобиле с кондиционером фабричной установки. Он сменил одежду с боксеров с пятнами от пота, в которых был сегодня утром, на черную сетчатую майку, черные шорты из спандекса, которые не очень-то прятали Мистера Бугристого, две золотые цепи на шее и совершенно новенькие кроссовки, на вид размера 42.

— Ишь ты, какой нарядный, — заметила я.

— Надо поддерживать имидж. Не люблю разочаровывать цыпочек.

Я вручила ему расшифрованную записку:

— Следующий ключ в красном мусорном баке.

Он прошествовал к контейнеру, сунул голову за край и отскочил.

— Жуткая вонь, — прокомментировала я. — Может быть, захочешь надеть старье перед тем, как лезть туда.

— Ты что, чокнулась? Я не буду копаться в этом дерьме.

— Это твоя записка.

— Ага, но я нанял тебя, — напомнил Эдди.

— Ты не нанимал меня для серфинга по мусорным бакам.

— Я нанял тебя найти ее. Это все, что я хочу. Я просто хочу, чтобы ты нашла ее.

У него на шортах было два пейджера. Один из них просигналил и высветил сообщение. Он прочитал его и вздохнул.

— Цыпочки, — пояснил он. — Никогда не оставляют в покое.

Точно. Наверняка, это была его мамаша.

Он сел в машину и сделал пару звонков. Когда закончил говорить, то повернулся ко мне.

— Ладно, — сказал он. — Все будет в ажуре. Все, что ты должна сделать, это побыть здесь и дождаться Карлоса. Я бы остался, но у меня есть другие дела.

Я понаблюдала, как он уезжает, потом повернулась и обвела взглядом стоянку.

— Эй, Максин, — прокричала я. — Ты здесь?

Если бы на ее месте была я, то точно бы захотела увидеть, как Кунц плещется в мусоре.

— Послушай, — снова заговорила я, — это была хорошая идея, но она не сработала. Как насчет того, чтобы позволить мне купить тебе парочку порций курятины?

Максин не показала признаков жизни, тогда я села в машину и подождала Карлоса. Спустя двадцать минут на стоянку въехал безбортовой грузовик и выгрузил ковш экскаватора. Шофер привел в движение ковш, развернул в сторону бака и поддел им дно контейнера. Бак медленно накренился, рухнул на асфальтовое покрытие и остался лежать там как большой мертвый динозавр. Мусорные мешки стукнулись о землю и взорвались, стеклянная банка звякнула об асфальт, прокатилась между мешками и остановилась в нескольких футах от того места, где я стояла. Кто-то фломастером написал на дне банки слово «ключ».

Водитель экскаватора сверху посмотрел на меня.

— Вы Стефани?

Я стояла, как пригвожденная к месту, уставившись на мусорный бак и на распростертую передо мной грязную мешанину, сердце тошнотворно билось.

— Ну, да.

— Хотите, чтобы я еще больше раскидал этот мусор?

— Нет!

Люди стояли в дверях и таращились через окна «Клушки в Локошке». К экскаватору наперерез, пересекая парковку, подбежали двое старшеклассников, одетые в красно-желтую униформу закусочной

— Что это вы вытворяете? Что вы делаете? — вопил один из них.

— Эй, не психуй, — сказал водитель подростку. — Жизнь слишком коротка.

Он загрузил ковш на платформу, сдал назад, отдал нам по-военному честь и уехал. Мы остались стоять, лишенные на мгновение дара речи.

Парнишка повернулся ко мне:

— Вы его знаете?

— Нет, — ответила я. — Никогда в жизни не встречала.

* * * * *

Я была меньше чем в миле от своего жилья, поэтому подобрала банку, запрыгнула в машину и направилась к себе домой. Всю дорогу я оглядывалась через плечо, почти ожидая, что за мной гонится мусорная полиция.

Я отомкнула дверь и обратилась к Рексу:

— Еще один такой же денек прошел.

Рекс спал в своей банке из-под супа и не откликнулся, поэтому я прошла на кухню, сделала бутерброд с арахисовым маслом и оливками. Потом в придачу открыла пиво и изучила новую зашифрованную записку, пока ела. Я просмотрела мешанину из слов и отдельные буквы, но для меня это все было не больше, чем большой плевок. Наконец, я сдалась и позвонила Салли. Его телефон прозвонил три раза и включился автоответчик. «Салли и Сахарка нет дома, но они просто счааааастливы поговорить с вами, поэтому оставьте сообщение».

Я назвала себя, оставила номер телефона и вернулась к записке. К трем часам я ощутила, как печет глаза, а от Салли не было ни слуху, ни духу, поэтому я снова решила походить от двери к двери по пенсионерам. Мистер Кляйншмидт снова сказал мне, что это не кроссворд, Лоррейн заявила, что это не путаница. Мистер Марковиц сообщил, что смотрит телевизор, и у него нет времени на такую чепуху.

Когда я вернулась на кухню, на телефонном аппарате мигал огонек.

Первое сообщение было от Эдди Кунца.

— Так где она?

Вот так. Это все сообщение.

— Что за пустозвон, — пожаловалась я автоответчику.

Второе послание поступило от Рейнжера.

— Позвони мне.

Рейнжера, как мужчину, можно описать несколькими словами. Он американец кубинского происхождения, бывший спецназовец, гораздо лучше иметь его другом, чем врагом, и он охотник за головами номер один у Винни. Я набрала номер Рейнжера и приготовилась услышать дыхание. Иногда это все, что ты можешь услышать.

— Йо, — ответил Рейнжер.

— И тебе йо.

— Мне нужно, чтобы ты подсобила мне схватить удравшего.

Это означало, что Рейнжеру нужно либо хорошо повеселиться, либо необходима белая женщина в качестве подсадной утки. Если бы Рейнжеру понадобились мускулы, он бы мне не позвонил. Рейнжер знал людей, которые бросили бы вызов Терминатору за пачку «Кэмела» и за обещание просто поразвлечься.

— Мне нужно выманить одного НЯС из дома, а у меня нечем это провернуть, — пояснил Рейнжер.

— А что в точности тебе нужно?

— Гладкая белая кожа, чуть прикрытая одежонкой типа короткой юбки и тесной кофтенки. Пару дней назад окочурился Хромой Сэмми. Его выставили в похоронном бюро Леони, а мой парень, Кенни Мартин, находится там, выражая соболезнование.

— Так почему бы тебе просто не подождать, пока он выйдет?

— Он там с мамашей, сестрой и дядей Вито. Думаю, они уйдут всем скопом, а я не хочу разбираться со всем семейством Гризолли, чтобы добраться до этого парня.

Без шуток. Мусорные свалки выстланы останками людей, пытавшихся разобраться с Вито Гризолли.

— Как ни странно, у меня планы на сегодняшний вечер, — сообщила я. — В них входит прожить чуточку дольше.

— Я просто хочу, чтобы ты выманила моего мужика наружу через заднюю дверь. А оттуда я сам его заберу.

Потом раздался щелчок, а я проорала в пустой телефон:

— Ты что, долбанутый сумасшедший?

* * * * *

Пятнадцать минут спустя я надела четырехдюймовые ТМТ (сокращенно «трахни меня» туфли, потому что когда ты прохаживаешься в них, то выглядишь как Чудо-Сука из Борделя). И втиснулась в короткое черное вязаное платьице, купленное с расчетом на то, что похудею фунтов на пять, нанесла на глаза кучу черной туши и нарастила ложбинку, набив бюстгальтер резиновыми мячиками.

Рейнжер припарковался на Роублинг за полквартала от похоронного бюро. Он даже не повернулся, когда я подъехала к бордюру, но я видела его глаза в зеркальце заднего обзора.

Он улыбался, когда я проскользнула и села рядом с ним.

— В прекрасное платьице ты почти одета. Никогда не думала о смене профессии?

— Постоянно. Сейчас как раз об этом думаю.

Рейнжер вручил мне фото.

— Кенни Мартин. Возраст двадцать два года. Преступник низшей лиги. Обвиняется в вооруженном ограблении.

Он бросил взгляд на черную кожаную сумку, свисающую с моего плеча.

— Ты взяла?

— Да.

— Он заряжен?

Я сунула руку в сумку и пошарила.

— Я не уверена, но помнится, где-то здесь была парочка патронов…

— Наручники?

— Наручники у меня точно есть.

— Спрей безопасности?

— Угу. Уверена, что есть.

— Вперед, взять их, тигр.

Я скользящей походкой пересекла улицу и поднялась по ступенькам к Леони. Небольшая кучка пожилых итальянцев курила на переднем крыльце. Когда я приблизилась, разговоры смолкли, и толпа расступилась, давая мне дорогу. В вестибюле было больше народу. Но никто из людей не был Кенни Мартином. Я прошла в помещение, где выставлялся Хромой Сэмми, прекрасно устроившись в богато украшенном гробу из красного дерева. Там было море цветов и море итальянок. Никто, казалось, не был расстроен кончиной Сэмми. Ни с трудом державшейся вдовы. Ни стенающей матери. Ни Кенни.

Я простилась с Сэмми и проковыляла в коридор на каблуках. В конце коридора находилось маленькое фойе. Из фойе открывалась задняя дверь, а перед дверью стоял Кенни Мартин, исподтишка пуская дым. За дверью пряталась подъездная дорога, а где-то за подъездной дорожкой притаился Рейнжер.

Я прислонилась к стене напротив Кенни и улыбнулась ему.

— Привет.

Его глаза не отрывались от моих резиновых мячиков.

— Ты здесь, чтобы повидать Сэмми?

Я отрицательно помотала головой.

— Миссис Ковальски во втором зале.

— Ты не выглядишь очень уж расстроенной.

Я пожала плечами.

— А то, если ты расстроилась, я смог бы тебя утешить. Знаю массу способов, как утешить женщину.

Я подняла брови:

— Хммм?

В нем было росту пять футов десять дюймов и веса солидных 190 фунтов. Одет он был в темно-синий костюм и белую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей.

— Ну, как, развлечемся, куколка? — спросил он.

Я окинула его взглядом сверху донизу и улыбнулась, словно мне понравилось то, что я увидела.

— Как тебя зовут?

— Кенни. Кенни «Мужик» Мартин.

Кенни Мужик. Ух ты! Прямо мозговая атака. Я протянула руку:

— Стефани.

Взамен рукопожатия он сплел свои пальцы с моими и шагнул ближе.

— Красивое имя.

— Я собираюсь выйти на свежий воздух. Не желаешь ко мне присоединиться?

— Ну, конечно. Здесь ничего нет, кроме мертвецов. Даже тот люд, что жив, на самом деле мертв, ты понимаешь, о чем я?

К нам из коридора прибежала маленькая девочка.

— Кенни, мама сказала, что нам пора.

— Скажи ей, что я побуду здесь еще минуту.

— Она сказала, что я должна привести тебя сейчас!

Кенни воздел ладони вверх. Жест, означающий, что спорить бесполезно. Все в курсе, что итальянскую мать не победить.

— Может быть, я мог бы тебе как-нибудь позвонить? — спросил у меня Кенни. — Возможно, выберемся куда-нибудь попозже.

Никогда не стоит недооценивать силу резиновых мячиков.

— Точно. Почему бы нам не выйти наружу. Я напишу тебе мой номер телефона. Мне действительно нужно на воздух.

— Сейчас! — завопило дитя.

Кенни сделал выпад в сторону девчонки, она развернулась и помчалась обратно к маме, пронзительно вопя во всю силу своих легких.

— Я пойду, — произнес Кенни.

— Одну секунду. Я дам тебе свою визитку.

Я сунула голову в сумку в поисках спрея безопасности. Если я не смогла выманить его за дверь, то пшикну спреем и выволоку наружу.

Я услышала шаги по ковру и, подняв голову, обнаружила женщину, спешившую к нам. Она была стройненькой и хорошенькой блондинкой с короткой стрижкой. На ней был надет серый костюм и туфли на каблуках. И выражение лица стало серьезным, лишь стоило ей узреть меня с Кенни.

— Теперь я вижу, в чем затруднения, — обратилась она к Кенни. — твоя матушка послала меня доставить тебя, но, похоже, у тебя возникли сложности.

— Никаких сложностей, — произнес Кенни. — Просто скажи ей, чтобы не гнала волну.

— О да, — согласилась женщина. — Я пойду и просто скажу ей, чтобы не гнала волну. А ты просто смерти моей хочешь.

Она посмотрела на меня, а потом опять на Кенни, затем заулыбалась.

— Так ты не в курсе, так ведь? — спросила она Кенни.

Я все еще искала спрей. Расческа, фонарик, походная упаковка тампонов. Проклятье, где же спрей?

— Не в курсе, чего? — поинтересовался Кенни. — О чем ты толкуешь?

— Ты никогда не читаешь газеты? Так это же Стефани Плам. Та, что взорвала похоронное бюро в прошлом году. Она же охотница за головами.

— Так ты мне тут дерьмо вешаешь! Черт возьми.

Глава 3

Кенни толкнул меня в плечо и отшвырнул на пару футов.

— Так это правда, что сказала Терри? Ты охотница за головами?

— Эй! — предупредила я. — Убери от меня свои лапы.

Он дал мне второй тычок, и я впечаталась в стену.

— Может, тебе нужно преподать урок, чтобы не морочила голову Кенни.

— А может, тебе нужно преподать урок, что нельзя сбегать из-под залога.

Я сунула руку в сумку, и раз уж не смогла найти вшивый спрей безопасности, то вытащила лак для волос сверхсильной фиксации и обильно покрыла им его физиономию.

— А-а-а, — завопил Кенни, отпрыгивая и хватаясь руками за лицо. — Ты, сука, заплатишь мне за это. Я тебя…

Он отнял ладони от лица.

— Эй, погоди минуту. Что это за дрянь?

Терри покатывалась со смеху.

— Тебя залакировали, Кенни.

По коридору спешили девочка и пожилая женщина.

— Что происходит? — захотела знать женщина.

Появился и пожилой мужчина. Вито Гризолли выглядел так, словно сошел с экрана из очередной серии «Крестного отца».

— Кенни покрыли лаком для волос, — пояснила всем Терри. — Устроил тут хорошую потасовку, но не смог выстоять против сильной фиксации.

Мамаша повернулась ко мне.

— Ты проделала это с моим мальчиком?

Я попыталась не вздыхать, но один вздох как-то вырвался. В иные дни вознаграждение не стоит того, чтобы ради него вылезать из постели.

— Я — должностное лицо из службы залогового правоприменения, — пояснила я ей. — Работаю на Винсента Плама. Ваш сын пропустил заседание суда, и сейчас мне нужно препроводить его туда, чтобы назначить другую дату на новое рассмотрение его случая.

Миссис Мартин втянула воздух и грозно уставилась на Кенни.

— Ты это сделал? Ты не пошел в суд? Да что с тобой такое? У тебя совсем нет мозгов?

— Да это все фигня, — стал оправдываться Кенни.

Миссис Мартин съездила его по затылку.

— Следи за своим языком!

— А это что за наряд? — набросилась она на меня. — Будь ты моей дочерью, я бы тебя из дома не выпустила.

Я отпрянула, чтобы мне тоже не досталось по затылку.

— Детишки, — произнес Вито Гризолли. — Что в этом мире творится?

Слова человека, чьи люди поставили убийство на регулярную основу.

Он ткнул пальцем в Кенни.

— Тебе стоит придерживаться даты суда. Сделай это, как мужчина. Сейчас ты пойдешь с ней и позволишь адвокатам делать свою работу.

— У меня в глазах лак для волос, — заныл Кенни. — Они слезятся. Мне нужен врач.

Я придержала ему дверь.

— Не будь ребенком, — сказала я. — Мне все время лак попадает в глаза.

Рейнжер ждал под навесом. Он был одет в черную футболку и черные штаны штурмовика, заправленные в черные ботинки. Телом он напоминал Шварцнеггера, черные волосы зачесал назад, а на лицо нацепил двухсотваттную улыбку. Был он страшно сексуальный, ловкий как Бэтмен, и лучший охотник за головами.

Все двести ватт были предназначены мне.

— Замечательный прием с лаком для волос.

— Не начинай.

* * * * *

В понедельник утром я проснулась с тревожным чувством. Мне хотелось продвинуться в деле Максин Новики, но я застряла на ключе. Я снова посмотрела записку, и ощутила, как меня снедает беспокойство. Салли Суит не ответил на мой звонок. Мне не терпелось снова ему позвонить, но было восемь утра, и я подумала, что гомиков, наверно, не причислишь к ранним пташкам.

Я пила вторую чашку кофе, когда зазвонил телефон.

— Это я, — произнес Салли.

Я продиктовала записку в телефон, буква за буквой.

Молчание.

— Салли?

— Я думаю. Думаю. Всю ночь был на ногах, тряся задницей и изображая черт знает какую сексуальность. Это не легко, знаешь ли.

Я услышала на заднем плане чей-то окрик.

— Что происходит?

— Да это Сахарок. Говорит, что завтрак готов.

— Сахарок готовит тебе завтрак?

— Я на телефоне со Стефани, — крикнул в ответ Салли.

— Черт, а у меня нет никого, чтобы мне завтрак готовил.

— Что тебе нужно сделать, так это поселиться с парнем-геем, — посоветовал Салли. — Они смыслят в этом дерьме с готовкой.

Над этим стоит подумать.

— Не хочу отвлекать тебя от завтрака, — заявила я. — Я еще с час буду дома, потом поеду в контору. Когда справишься, позвони мне в контору, или можешь оставить сообщение на автоответчике.

— Вас понял, прием, напарник.

Я приняла душ и оделась в преддверии еще одного жаркого дня. Потом налила Рексу свежей водички и положила немного корма для хомяков, который он не подумал даже понюхать.

Я закинула черную кожаную сумку на плечо, заперла дверь и спустилась по лестнице в вестибюль. Снаружи уже парил асфальт, а солнце начало пульсировать в грязном небе. Всю дорогу до конторы я крутила Savage Garden[7] и появилась там в приподнятом расположении духа, поскольку у меня сегодня была хорошая дорожная карма, пронесшая меня как на парусах без задержки через все светофоры.

Конни склонилась над папкой, когда я вошла. Ее волосы были высоко начесаны вокруг лица, как укладка для киносъемок — только фасад. Все поднято спереди и ничего нет сзади. Потрясающая прическа, если не будет поворачиваться.

— Если ты хочешь поговорить с этим типом, то его нет, — сообщила она.

Лула высунулась из-за шкафов с папками.

— У него полуденный секс с козой. Я подсмотрела в его календаре.

— Так как дела? — спросила Конни. — Есть новости в деле Новики?

Я передала копию записки Конни и Луле.

— У меня от нее послание, что-то вроде шифровки.

— Чтоб мне провалиться, — произнесла Лула. — Шифры — это не по моей части.

Конни вонзила пару зубов в густо накрашенную нижнюю губу.

— Может быть, эти числа на самом деле буквы.

— Я думала над этим, но не могу понять, как это работает.

Какое-то время мы таращились на записку.

— Может, это вообще ничего не значит, — наконец, сказала Лула. — Возможно, просто шутка.

Я кивнула. Вполне вероятно, что сие послание написано, чтобы посмеяться кое над кем.

— Я вчера помогла Рейнжеру с задержанием, — вспомнила я. — С Кенни Мартином.

Конни издала громкий смешок.

— Племянник Вито Гризолли? Держу пари — это было еще то веселье.

— Там с ним была женщина, которую я не смогла узнать. Знаю, что видела ее раньше, но никак не могу вспомнить, где.

— Как она выглядит?

— Стройная, хорошенькая, короткая стрижка, блондинка. Он называл ее Терри.

— Терри Гилман, — узнала Конни. — Раньше была Терри Гризолли. Побыла замужем за Билли Гилманом около шести часов и присвоила его имя.

— Терри Гризолли! Так это была Терри Гризолли?

Терри Гризолли была на два года старше меня и путалась с Джо Морелли все старшие классы. Ее выбрали королевой выпускного бала, и она вызвала скандал в школе, выбрав Джо Морелли в качестве своего эскорта. После окончания школы она стремилась стать профессиональным членом группы поддержки нью-йоркских «Гигантов».

— Не видела ее много лет, — заявила я. — Что она поделывает сейчас? Все еще в группе поддержки?

— Ходят слухи, что она работает на Вито. Имеет кучу денег, и не видно, чтобы ее загрузили работой.

— Ты хочешь сказать, что она признанный член преступного сообщества?

— Предоставлены преимущественные права, — сообщила Конни.

Открылась входная дверь, и мы все повернули головы. Лула первой обрела голос.

— Отпадная серьга.

На золотом обруче, продетом в одно ухо Салли, качался попугай.

— Добыл в одном магазинчике, — пояснил он. — Покупаешь пару стрингов, и они прилагают сережку.

Он схватил себя за ягодицу и подтянул ее вверх.

— Черт, не представляю, как женщины таскают эти вещицы. Они наградят меня геморроем.

Парик Фары на нем отсутствовал, и его собственная шевелюра представляла собой копну темно-каштановой штопорообразной стекловаты. Типа стиля раста,[8] только без дредов. На нем были обрезанные штаны из грубого хлопка, белая футболка, красные сабо и свежий маникюр с серебряным лаком.

— Это Салли Суит, — пояснила я Конни и Луле.

— Мы уже поняли, — сказала Лула.

Салли вручил мне расшифровку закодированной записки и огляделся.

— Я-то думал, тут будут плакаты о розыске преступников и полки с оружием.

— Тут тебе не Додж-Сити,[9] — произнесла Лула. — Здесь у нас настоящий класс. Мы держим оружие в задней комнате с извращенцем.

Я прочла вслух записку.

— Один-тридцать-два Хаузер Стрит. Под лавкой. Там, где матушка Максин спит.

Салли опустился на диван.

— Когда я был ребенком, то смотрел повторы Стива МакКуина. В то время он был охотником за головами.[10]

— Черт возьми, точно, — подтвердила Лула. — Он был еще тем дерьмом.

— Так что сейчас? — поинтересовался Салли. — Мы отправляемся на Хаузер Стрит?

Дурное предчувствие кольнуло желудок. Мы?

Лула хлопнула дверцей шкафа.

— Погодите. Вы не уйдете без меня! А вдруг что пойдет не так? Полагаю, вам нужна солидная женщина типа меня, чтобы помочь в разборках.

Я очень люблю Лулу, но за последнее время, как мы работаем вместе, я набрала семь фунтов, и меня чуть не арестовали за стрельбу по парню, который уже был покойником.

— Я собираюсь на Хаузер Стрит, — категорично заявила я. — Только я. В одиночку. Стив МакКуин работал один.

— Не собираюсь никого обижать, — произнесла Лула, — но ты не Стив МакКуин. И случись чего, так ты будешь счастлива, что я оказалась под рукой. Кроме того, это будет весело… двое из нас снова работают вместе над делом.

— Трое из нас, — добавил Салли. — Я тоже еду.

— Черт возьми, — восхитилась Лула. — Трое крутых ублюдков.

* * * * *

Лула оценивающим взглядом окинула дом Новики.

— Не похоже, что мамаша Максин проводит много времени, украшая родной очаг.

Мы сидели в Лулином «файерберде» с Салли на заднем сидении, подыгрывающем на воображаемой гитаре Лулиному рэпу. Лула заглушила мотор, музыка смолкла, и Салли быстро переключил внимание.

— Выглядит, как дом с привидениями, — высказал Салли свое мнение. — У вас, парни, есть оружие?

— Ни к чему, — произнесла я. — Чтобы найти ключ, не нужно оружие.

— Ладно, но как, на хрен, печально. Я уже представил, как вы пинками вышибаете дверь и вламываетесь в дом. Ну, ты знаешь, задаете народу взбучку.

— Тебе следовало поменьше употреблять наркотиков на завтрак, — сказала Лула Салли. — Будешь вот так помогать, волоски в носу повыпадут.

Я отстегнула ремень безопасности.

— На переднем крыльце маленькая деревянная скамейка. Как удачно, что не придется входить в дом.

Мы пересекли газон с проплешинами, и Лула попробовала нижнюю ступеньку, замерев, когда та жалобно застонала под ее весом. Потом поднялась еще на одну ступеньку, стараясь избегать досок, которые явно сгнили.

Салли по пятам крался за ней. Клац, клац, клац — стучали его сабо. Я бы не сказала, что это трансвестит-невидимка.

Они взялись за концы лавки и перевернули ее.

Снизу не было никаких наклеек.

— Может, ветром сдуло, — предположила Лула.

Во всем Джерси не было ни ветерка, но мы проверили на всякий случай окрестности, поделив дворик на сектора.

Записки не было.

— Че? — возмутилась Лула. — Нас сгоняли напрасно.

Под крыльцом было небольшое пространство, закрытое деревянной решеткой. Я опустилась на карачки и заглянула за решетку.

— В записке сказано «под лавкой». Это может означать: под лавкой и под крыльцом.

Я пробежалась до машины и вытащила фонарик из бардачка. Потом вернулась к крыльцу, нагнулась и пошарила лучом по грязному полу. И, конечно же, там, прямо под той частью крыльца, которая поддерживала скамейку, оказалась банка.

Луч света поймал два желтых глаза, они секунду таращились, потом их обладатель шмыгнул прочь.

— Ты видишь что-нибудь? — поинтересовалась Лула.

— Ага.

— Ну?

— Там глаза. Маленькие желтые бусинки. И пауки. Много пауков.

Лула невольно содрогнулась.

Салли еще раз поправил стринги.

— Я бы взялась достать, только большая женщина типа меня не подойдет, — произнесла Лула. — Неужели нельзя было построить дыру пошире?

— Думаю, ты влезешь.

— Да нет же, я знаю, что не подойду.

Я подумала о пауках.

— Возможно, я тоже не подхожу.

— Я подойду, — сказал Салли, — но делать этого не буду. Я заплатил двадцать баксов за маникюр, и не собираюсь, твою мать, ползать под этим крыльцом с крысами.

Я опустилась на корточки и еще раз заглянула.

— Может, пошарить граблями и вытащить эту банку.

— Не-а, — заявила Лула. — Грабли не достанут. Там почти до конца лезть, а это слишком далеко. Да и где ты собралась взять грабли?

— Мы можем попросить у миссис Новики.

— Да уж, — хмыкнула Лула. — Судя по газону, садоводство — ее конек.

Лула встала на цыпочки и заглянула в боковое окно.

— Наверно, ее даже дома нет. Наверняка, к этому времени она уже вышла бы и поинтересовалась, что мы делаем на ее крыльце и все такое.

Лула переместилась к другому окну и прилепилась носом к стеклу.

— Ой-ей-ей.

— Что «ой-ей-ей»?

Ненавижу «ой-ей-ей».

— Тебе лучше на это взглянуть.

Мы с Салли спешно приблизились и прижали носы к стеклу.

Миссис Новики растянулась на полу в кухне. Вокруг ее головы было обернуто окровавленное полотенце, а рядом с ней валялась пустая бутылка "Джима Бима".[11] На ней была хлопчатобумажная ночнушка, а босые ступни вывернуты наружу.

— По мне, так чисто покойница, — сказала Лула. — Если тебе нужны грабли, лучше достань их сама.

— Я постучала в окно.

— Миссис Новики!

Миссис Новики и ухом не повела.

— Думаю, это случилось только что, — сделала вывод Лула. — Пролежи она тут на такой жаре чуток, то уже раздулась бы как пляжный мяч. И ее разорвало бы на куски. И вокруг бы валялись кишки, и кишели личинки.

— Не люблю пропускать зрелище кишок и личинок, — поделился Салли. — Может, нам стоит вернуться через парочку часов.

Я отвернулась от окна и направилась к машине.

— Мы должны вызвать полицию.

Лула следовала за мной по пятам:

— Особенно задержись на этом «мы», когда будешь звонить. А то от этих полицейских у меня сыпь по телу.

— Ты же больше не проститутка, тебе нечего беспокоиться насчет полиции.

— О, это последствия эмоциональных травм, которые они мне нанесли, — пояснила Лула.

Спустя десять минут позади меня у бордюра углом припарковались два «сине-белых». Из первой машины вышел Карл Костанца, взглянул на меня и покачал головой. Карла Констанцу я знала еще с начальной школы. Он всегда был тощим парнишкой с неровной стрижкой и острым языком. За последние несколько лет он раздался и нашел хорошего парикмахера. Он все еще был острословом, но под всем этим скрывался порядочный человек и очень хороший коп.

— Еще один покойник? — спросил Карл. — Чем ты занимаешься: устанавливаешь рекорд? Типа кто найдет больше трупов в городской черте Трентона?

— Она на полу в кухне. Мы даже в дом не входили. Дверь закрыта на замок.

— Как же ты определила, что она на полу, если дверь закрыта?

— Типа посмотрела в окно и…

Карл поднял ладонь, предостерегая.

— Не говори мне. Я не хочу слышать об этом. Уже жалею, что спросил.

Коп из второй машины подошел к боковому окну и встал там, держа руки на ремне.

— Она действительно на полу, — подтвердил он, заглянув в окно. Он постучал в окно. — Эй, леди!

Потом повернулся к нам и сощурил глаза против солнца.

— Мне кажется, она мертва.

Карл приблизился к передней двери и постучал:

— Миссис Новики? Это полиция. — Потом постучал громче: — Миссис Новики, мы входим.

Он дал хорошего тумака двери, гнилой косяк треснул, и дверь распахнулась.

Я последовала за Карлом на кухню и понаблюдала, как он наклонился над миссис Новики, проверяя пульс и выискивая признаки жизни.

В раковине валялись окровавленные полотенца, а на стойке нож для чистки овощей со следами крови. Сначала я подумала о стрельбе, но в пределах видимости пистолетов не наблюдалось, и не было никаких признаков борьбы.

— Лучше позвони и вызови патологоанатома, — сказал второму копу Карл. — Я точно не знаю, с чем мы тут имеем дело.

Салли и Лула заняли позиции, прислонившись к стене.

— Что ты об этом думаешь? — спросила Лула Карла.

Карл пожал плечами.

— Ничего. Выглядит очень мертвой.

Лула кивнула:

— Я тоже так подумала. Как только увидела ее, так и сказала себе: черт, да эта женщина — покойница.

Второй коп исчез, отправившись звонить, а Лула чуть ближе придвинулась к миссис Новики.

— Как вы думаете, что с ней случилось? Спорим, она упала и расшибла башку, а потом завязала голову полотенцем и отдала концы.

Версия показалась мне разумной… кроме присутствия ножа для чистки овощей с кровью и прилипшими к нему волосами.

Лула наклонилась, чтобы получше разглядеть полотенце, обернутое наподобие тюрбана.

— Здорово же она расшиблась. Крови много.

Обычно, когда люди умирают, то содержимое тел освобождается, и быстро возникает вонь. Миссис Новики не воняла, как труп. Миссис Новики пахла «Джимом Бимом».

Мы вместе с Карлом заметили эту странность и исподтишка переглядывались, как вдруг миссис Новики открыла один глаз и уставилась им на Лулу.

— А-А-А! — завопила, отпрыгнув на фут и врезавшись в Салли, Лула. — Ее глаз таращится на меня!

— Это, чтобы лучше видеть тебя, — прохрипело контральто миссис Новики, словно выпалил больной раком легких.

Карл ступил в пределы видимости миссис Новики:

— Мы думали, что вы умерли.

— Еще нет, милый, — сказала миссис Новики. — Но признаюсь тебе, что у меня чертовски болит голова. — Она подняла дрожащую руку и наткнулась на полотенце. — О, да, сейчас я вспомнила.

— Что произошло?

— Несчастный случай. Пыталась постричь волосы, рука соскользнула, и я порезалась. Немного кровоточило, поэтому я обернула полотенцем голову и сделала несколько глоточков из бутылки в медицинских целях. — Она с трудом попыталась сесть. — Точно не помню, что было дальше.

Лула уперлась рукой в бок:

— По мне, так похоже, что вы опорожнили бутылку и отрубились. Думаю, вы приняли слишком много этих глоточков в медицинских целях.

— А по мне, похоже, что недостаточно приняла, — пробормотал Салли. — Мне бы больше понравилось, если бы она окочурилась.

— Мне нужна сигарета, — заявила миссис Новики. — Кто-нибудь даст сигарету?

Я услышала, как подъехали машины, и в передней комнате раздались шаги. Вошел второй полицейский, за ним следовал некто в штатском.

— Она не умерла, — пояснил Карл.

— Может, она такая всегда, — встряла Лула. — Может быть, она из этих, из живых мертвецов.

— А, может, ты из тех, что треснулись башкой, — парировала миссис Новики.

Снаружи замигали огни фургона патологоанатомической службы, и в кухню вошли двое парамедиков.

Я проложила дорогу к двери, вышла на крыльцо, а оттуда на газон. Мне не особенно хотелось там присутствовать, когда размотают полотенце.

— Не знаю, как ты, — произнесла Лула, — а я готова покинуть эту вечеринку.

У меня с этим не было проблем. Карл знал, где меня найти, если возникнут вопросы. Так или иначе, не похоже, что здесь имеет место какой-то криминал. Запойная пьяница срезала ножом для чистки овощей кусок скальпа и вырубилась. Наверно, такое случается сплошь и рядом.

Мы ввалились в «файерберд» и потащились обратно в офис. Я сказала «до свидания» Луле и Салли, села за руль «CRX» и двинулась до дому. Когда события улягутся, я вернусь с каким-нибудь приспособлением на длинной ручке, чтобы достать банку. Мне не хотелось объясняться с копами по поводу ключа.

Тем временем я могла бы сделать несколько телефонных звонков. Список Эдди Кунца был освоен только частично. Не мешало бы пробежаться по оставшимся именам.

Когда я вошла в двери, в вестибюле была миссис Уильямс, одна из моих соседок.

— У меня ужасно звенит в ушах, — жаловалась она. — И кружится голова.

Другая соседка, миссис Балог, стояла рядом с миссис Уильямс, проверяя почтовый ящик.

— Это затвердение артерий. У Эвелин Кручка с третьего этажа что-то ужасное творится с этим. Я слышала, ее артерии превратились просто в камень.

В моем доме проживают в большинстве своем старики. Есть парочка одиноких мамаш с детьми, Эрни Уолл и его подружка Мэй, а также еще одна женщина моего возраста, которая говорит исключительно на испанском. Мы представляли собой ячейку общества с фиксированными доходами или с доходами сомнительной надежности. Мы не интересовались ни теннисом, ни сидением у бассейна. По большей части мы были тихой мирной группой, вооруженной до зубов не по своей воле, вспыльчивой только в тех случаях, когда на кону стоял вопрос о лучших местах на парковке.

Я преодолела ступеньки на второй этаж в надежде, что они окажут хоть какой-то эффект на торт, съеденный мною на завтрак. Ввалилась в квартиру и тут же завернула на кухню. Потом сунула голову в холодильник и пошарила там в поисках ингредиентов для идеального ланча. После нескольких минут поиска, я решила остановиться на сваренном вкрутую яйце и банане.

Я сидела за обеденным столом, который на самом деле стоял в нише гостиной, поедала яйцо и просматривала список имен и посещаемых Максин мест, которым меня снабдил Кунц. В первую очередь я набрала номер химчистки Максин. Нет, они не видели ее в последнее время. Нет, ей не нужно забирать одежду из химчистки. Я позвонила кузине Марион, работающей в банке, обслуживающем Максин, и спросила, не было ли новостей. Никакой новой информации, сообщила Марион. Последние записи были трехнедельной давности, когда Максин сняла с банкомата триста долларов.

Последним в списке стоял продуктовый магазин «Севен-илевен» в северном Трентоне, расположенный в четверти мили от места обитания Эдди Кунца и Мамаши Новики. Когда я позвонила, управляющая вечерней смены только что пришла. Она сообщила, что женщина, похожая по описанию на Максин, заходила вчера вечером. Управляющая помнила ее, потому что та была постоянной покупательницей. Был поздний вечер, и очередь в магазине двигалась медленно. Женщина от скуки много болтала.

Я сунула фотографию Максин в сумку и ринулась в «Севен-илевен» подтвердить опознание. Я припарковалась носом к бордюру перед магазином и пристально вгляделась через стеклянную витрину в кассиршу. В очереди стояли четверо мужчин. Трое были еще в костюмах, выглядевшими мятыми от жары и после дня, проведенного на работе. К тому времени, когда я преодолела путь до двери и вошла в магазин, оставалось двое мужчин. Я подождала, пока они завершат свои дела, и представилась женщине за прилавком.

Она протянула руку.

— Хелен Бадьян. Я вечерний управляющий. Мы с вами говорили по телефону.

Ее каштановые волосы были заплетены в косу длиной до лопаток, а лицо лишено косметики, за исключением размазанной черной подводки на веках.

— Я не совсем поняла по телефону, — уточнила Хелен. — Вы из полиции?

Обычно я избегаю прямого ответа на этот вопрос.

— Залоговое правоприменение, — уточнила я, оставляя за Хелен право думать, что ей угодно. Не то чтобы я лгала насчет причастности к полиции. Подражать полицейскому служащему неразумно. Однако, если кто-то что-то не понял из-за своей невнимательности… это уже не моя проблема.

Хелен взглянула на фото Максин и утвердительно кивнула:

— Ага, это она. Только сейчас она больше загорела.

Итак, я узнала две вещи: Максин была жива и проводила время на солнце.

— Она купила пару пачек сигарет, — рассказала Хелен. — С ментолом. И большую «Коку». Сказала, что ей предстоит дальняя дорога. Я спросила, не собирается ли она приобрести лотерейный билет, поскольку она всегда так делала… покупала билет каждую неделю. Она сказала «нет». Сообщила, что ей больше нет нужды ждать выигрыша в лотерею.

— Еще что-нибудь?

— Это все.

— Вы заметили, на какой машине она приехала?

— Простите. Я не заметила.

Я оставила карточку и попросила Хелен позвонить, если Максин вернется. Я понимала, что карточка отправится в мусорную корзину, как только я отъеду со стоянки, но, так или иначе, оставила. По большей части люди делятся со мной информацией с глазу на глаз, но неохотно идут на более решительные действия вроде добровольных телефонных звонков. Позвонить самому дает ощущение, что ты доносчик, а доносительство не слывет крутым занятием.

Я выехала со стоянки и поехала мимо «горячих точек»… дом Марджи, квартира Максин, жилище Кунца, домишко Мамаши Новики и закусочная. Ничто не казалось подозрительным. Мне не терпелось добыть следующий ключ, но на Хаузер Стрит болтался народ. Соседка миссис Новики поливала газон. Парочка подростков совершала прыжки по бордюру на скейтборде. Лучше дождаться темноты, решила я. Тогда смогу прокрасться в полумраке и, надеюсь, мне не придется отвечать ни на чьи вопросы.

Вернувшись домой, я обнаружила в холле сидевшего на полу, прислонившись спиной к стене, Джо Морелли, вытянувшего и скрестившего в лодыжках ноги. Рядом с ним стоял коричневый бумажный пакет, а холл был наполнен запахами мясных фрикаделек и соуса «маринара».

Я молча послала ему вопросительный взгляд.

— Зашел поздороваться, — пояснил Морелли, поднимаясь на ноги.

Мой взгляд остановился на пакете.

Морелли усмехнулся:

— Обед.

— Вкусно пахнет.

— Сэндвичи с фрикадельками от Пино. Они еще горячие. Я только что пришел.

Нормально было бы дать Морелли от ворот поворот, но было бы прегрешением против всего святого завернуть обратно фрикадельки от Пино.

Я открыла дверь, и Морелли последовал за мной. Бросив сумку на маленький столик в прихожей, я протопала в кухню. Там взяла две тарелки из стенного шкафчика и поставила на стойку.

— Мне трудно поверить, что это только дружеский визит.

— Может, и не совсем, — согласился Морелли, подойдя ко мне так близко, что я ощутила его дыхание затылком. — Я подумал, что ты могла бы пожелать узнать, что дало медицинское освидетельствование мамаши Максин Новики.

Я положила сэндвичи на тарелку и поделила овощной салат.

— Ты хочешь испортить мне аппетит?

Морелли отошел к холодильнику поискать пиво.

— Она была оскальпирована. Как старина ковбой в фильмах про индейцев. Только в данном случае сняли недостаточно, чтобы ее прикончить.

— Какая тошнотворная гадость! Кто мог сотворить такое?

— Хороший вопрос. Новики не говорит.

Я отнесла тарелки на стол.

— А что насчет отпечатков на ноже?

— Никаких отпечатков.

— Даже миссис Новики?

— Правильно. Даже миссис Новики.

Я поедала сэндвич и обдумывала последний поворот событий. Оскальпирование. Бе-е-е.

— Ты ищешь ее дочурку, — произнес Морелли. Утвердительно, а не вопрошая.

— Угу.

— Думаешь, тут могла бы быть связь?

— Два дня назад я опрашивала одну из подруг Максин по работе. У нее рука была замотана бинтом. Сказала, что несчастный случай: оттяпала нечаянно палец на кухне.

— Как зовут эту подругу?

— Марджи как-то там. Живет на Барнет. Работает в дневную смену в «Серебряном Долларе».

— Есть еще какая-то расчлененка, о которой мне следует знать?

Я приступила к салату.

— Нет. На этом все. Это была тихая неделька.

Морелли всмотрелся в меня:

— Ты что-то утаиваешь.

— С чего ты так решил?

— Могу сказать.

— Ты ничего не можешь сказать.

— Ты все еще злишься на меня из-за того, что я не звонил.

— Я не злюсь!

Тут я стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула бутылка с пивом.

— Я собирался позвонить, — заявил Морелли.

Я встала и стала собирать пустые тарелки и столовые приборы. БАМС, клац, клац!

— Ты — дисфункциональное, ни на что негодное человеческое существо.

— Неужели? Ну, а ты чертова страшилка.

— Ты хочешь сказать, что боишься меня?

— Любой мужик в здравом уме боялся бы тебя. Ты помнишь, что говорит история с алой буквой? Так тебе следует на лбу сделать татуировку «Очень опасна. Не подходить!».[12] Я вихрем помчалась на в кухню и грохнула тарелки на стойку.

— По счастью, я очень хороший человек.

Я повернулась к нему и сощурила глаза.

— Что такого опасного во мне?

— Да много чего. Вот у тебя этот взгляд. Будто ты хочешь выбрать кухонные занавески.

— Нет у меня этого взгляда! — заорала я. — А если и есть, то не для твоих кухонных занавесок!

Морелли припечатал меня спиной к холодильнику.

— А еще как ты заставляешь биться мое сердце, когда вот так возбуждаешься.

Он наклонился и поцеловал меня в ушко.

— А эти волосы… Я люблю эти волосы.

Он снова поцеловал меня.

— Опасные волосы, милашка.

Черт возьми.

Его руки уже сжимали мою талию, а колено раздвигало ноги.

— Опасное тело.

Его губы скользили по моему рту.

— Опасные губы.

Предполагалось, что такого не случится. У меня так было решено.

— Послушай, Морелли, я признательна за сэндвичи и все такое, но…

— Заткнись, Стефани.

А потом он поцеловал меня. Его язык коснулся моего, и я подумала: ладно, какого черта, может быть, я и опасна. Возможно, не такая уж плохая идея все это. В конце концов, было времечко, когда я ничего так не хотела больше, как оргазм «от Морелли». Ладно, считаем, что это мой шанс. Нельзя утверждать, что мы незнакомцы. И нельзя сказать, что я этого не заслужила.

— Наверно, стоит пойти в спальню, — заметила я. Подальше от острых ножей на случай, если что-то пойдет не так, и у меня возникнет соблазн его зарезать.

На Морелли были джинсы с темно-синей футболкой. Под футболкой он носил пейджер и.38-ой. Он отстегнул пейджер и положил на холодильник. Потом задвинул на двери засов, и сбросил башмаки на пол в прихожей.

— Что насчет оружия? — спросила я.

— Оружие останется. На этот раз меня ничто не остановит. Попробуй только увильнуть, и я тебя пристрелю.

— Э, есть проблема безопасности.

Он взялся за молнию.

— Ладно, я оставлю пистолет на ночном столике.

— Я говорю не о пистолете.

Морелли прекратил расстегивать молнию.

— Ты не на таблетках?

— Нет.

Я ведь не думала, что раз в тысячелетие мне будет гарантирован секс.

— Что насчет…

— У меня нет ни одной штуки.

— Вот дерьмо, — выругался Морелли.

— В твоем бумажнике водится что-нибудь?

— Тебе будет трудно поверить, но от копов не требуют носить презервативы на случай непредвиденных обстоятельств.

— Да, но…

— Мне уже не восемнадцать лет. Я больше не делаю зарубки на девяти женщинах из десяти, мною встреченных.

Это воодушевляло.

— Не думаю, что ты хотел бы поделиться со мной настоящим соотношением.

— Прямо сейчас, оно ноль к нулю.

— Мы можем попробовать пластиковый пакет из-под сэндвичей.

Морелли хмыкнул:

— Ты смерти моей хочешь.

— Временное умопомешательство.

Ухмылка стала шире.

— Я так не думаю. Ты меня давно хотела. Ты так и не смогла пережить, что я тебя лапал, когда тебе было шесть.

Я почувствовала, как у меня открылся рот, и мгновенно захлопнула его, наклонилась вперед и сжала руки в кулаки, чтобы не стукнуть его.

— Ты такой мерзавец!

— Я знаю, — согласился Морелли. — Это в генах. Хорошо, что я такой очаровашка.

Морелли можно назвать по-всякому. Но только не очаровашкой. Кокер-спаниели — очаровательные. Детские сандалики — очаровательные. Морелли — не очаровательный. Морелли может бросить взгляд на воду, и она закипит. Очаровательный — слишком мягкое определение для описания Морелли.

Он потянулся и подергал меня за волосы.

— Я сбегал бы в магазин, но догадываюсь, что твоя дверь будет закрыта, когда вернусь.

— Очень возможно.

— Ладно, тогда, полагаю, остается только одно.

Я вся подобралась.

Глава 4

Морелли протопал в гостиную, устроился на диване и взял пульт.

— Мы можем посмотреть бейсбол. Сегодня играют «Янки». У тебя припасено какое-нибудь мороженое?

Целых шестьдесят секунд мне потребовалось, чтобы обрести снова голос:

— Малиновое эскимо.

— Идеально.

Меня заменили на малиновое эскимо, и при этом Морелли совсем не выглядел несчастным. Мне же, с другой стороны, хотелось что-нибудь расколошматить. Морелли был прав… я слишком его хотела. Возможно, и насчет занавесок он прав тоже, только мне не хотелось останавливаться на этих занавесках. Похоть я еще могу представить, но при любой мысли об отношениях с Морелли кровь стыла в моих жилах.

Я вручила ему мороженое, а сама уселась в мягкое кресло, не доверяя себе, и не стала делить с ним диван, почти испугавшись, что наброшусь на его ногу, как собака в течке.

Примерно в девять тридцать я начала поглядывать на часы. Думала я о ключе под крыльцом миссис Новики и размышляла, как бы мне его достать. Можно было бы позаимствовать грабли у родителей. Потом я могла бы удлинить ручку чем-нибудь. Наверно, придется использовать фонарик, и надо действовать быстро, поскольку на свет слетится народ. Если я подожду до двух ночи, шансы, что меня кто-нибудь увидит, существенно уменьшатся. С другой стороны, луч фонарика в два ночи более подозрителен, чем свет фонарика в десять вечера.

— Ладно, — подал голос Морелли. — Что происходит? Почему ты то и дело смотришь на часы?

Я зевнула и потянулась:

— Уже поздно.

— Только девять тридцать.

— Я рано ложусь.

Морелли зацокал языком.

— Тебе не стоит врать копу.

— У меня срочные дела.

— Что за дела?

— Так, ничего особенного. Просто… дела.

Тут раздался стук в дверь, и мы разом повернули головы.

Морелли изучающе взглянул на меня.

— Кого-то ждешь?

— Наверно, это миссис Бестлер с третьего этажа. Иногда она забывает, где живет.

Я приложила глаз к дверному глазку.

— Не-а. Это не миссис Бестлер.

У миссис Бестлер сроду не водилось копны огненных волос а-ля Сиротка Энни. Миссис Бестлер не утягивается в облегающую черную кожу. И у миссис Бестлер нет груди в форме рожков с мороженным.

Я повернулась к Морелли:

— Полагаю, бесполезно просить тебя подождать минуту или две в спальне…

— Ни в коем случае, — подтвердил Морелли. — Ни за что не пропущу это зрелище.

Я откинула засов и открыла дверь.

— Даже не знаю, почему взялся за это дело, — произнес Салли. — Похоже, засосали меня с головой эти приключения охотников за головами.

— Погоня в горячей крови, — поддакнула я.

— Ага. Точно. Гребаная погоня.

Он вручил мне банку.

— Я вернулся и забрал ключ. Позаимствовал швабру с длинной ручкой. Записку-то я расшифровал, но не пойму, что к чему.

— Поблизости не болтался народ, не интересовался, чем ты занимался?

— Когда так выглядишь, никто даже не спрашивает. Они все, как дерьмо, счастливы, что я не танцую в обнимку с Дядюшкой Фредом[13] на их газоне перед домом. Он задрал подбородок на долю дюйма и бросил оценивающий взгляд на Морелли.

— Кто это?

— Это Джо Морелли. Он уже уходит.

— И вовсе нет, — возмутился Морелли.

Салли выступил вперед:

— Если она говорит, что ты уходишь, значит, ты уходишь.

Морелли качнулся на каблуках и ухмыльнулся:

— Ты что ли меня заставишь?

— Думаешь, не смогу?

— Думаю, кто-то должен помочь тебе подобрать лифчик. В этом году носят покруглее.

Салли опустил взгляд на свои рожки для мороженого.

— Они — моя торговая марка. Эти малышки приносят мне гребаную удачу.

Он поднял взгляд и заехал кулаком Морелли под дых.

— Уф, — выдохнул Морелли. Потом сузил глаза и нанес ответный удар Салли.

— Нет! — завопила я, прыгнув между ними.

И нарвалась на драку врукопашную. Мне заехали в подбородок, и я свалилась, как куль с песком. Оба мужика остановились и кинулись меня поднимать.

— Назад, — завопила я, отпихивая их прочь. — Даже не вздумайте ко мне прикасаться. Мне не нужна помощь от двух инфантильных идиотов.

— Он оскорбил мои груди, — оправдывался Салли.

— Вот что случается, когда имеешь груди, — заорала я. — Люди постоянно оскорбляют их. Придется привыкнуть.

Джо сверлил взглядом Салли.

— Кто ты? И что это за банка?

Салли протянул руку:

— Салли Суит.

Джо ответил рукопожатием:

— Джо Морелли.

Минуту или две они так стояли, и я видела, как на щеки Салли наползает красная краска. А на шее Морелли проступают жилы. При этом руки они не размыкали, а тела их неподвижно напряглись. Эти идиоты мерялись силой.

— Ну, все, хватит, — заявила я. — Я тащу пистолет. Победитель получит пулю.

Взгляды мужчин обратились ко мне.

— На самом деле, мне надо бежать, — спохватился Салли. — У меня концертушка на побережье вечером, и меня ждет в машине Сахарок.

— Он музыкант, — пояснила я Морелли.

Морелли отступил на шаг.

— Всегда счастлив познакомиться с друзьями Стефани.

— Ага, — подтвердил Салли, — и к моему гребаному удовольствию.

Морелли ухмыльнулся, когда я заперла дверь.

— Ты меня никогда не разочаровываешь, — заметил он.

— Что значил сей армрестлинг?

— Мы просто забавлялись.

Он сверлил взглядом банку.

— Расскажи мне об этом.

— Максин Новики оставляет ключи для Эдди Кунца. В некотором роде охота в качестве жестокой мести типа «поди, покопайся в отбросах». Ключи всегда зашифрованы. И тут в дело вступает Салли. Он спец по взламыванию шифров.

Я открыла банку, вытащила бумажку и прочла записку. «Наше местечко. Среда, три часа».

— У них есть местечко, — произнес Морелли. — Настраивают меня на романтический лад. Может, мне все же стоит быстро сгонять в аптеку.

— Предположим, ты уже пошел в аптеку. Как много ты купил бы? Купил бы один? Или месячный запас? Ты купил бы целый ящик?

— Черт возьми, — сказал Морелли. — Это же как с занавесками, да?

— Просто хочу уточнить правила.

— Как насчет того, чтобы жить сегодняшним днем?

— Жить сегодняшним днем — хорошо, — согласилась я. Полагаю.

— Так, если я сбегаю в аптеку, ты пустишь меня обратно?

— Нет. Я не в настроении.

На самом-то деле, я вдруг почувствовала черт знает какую злость. И ни с того ни с сего в голове вдруг всплыл образ Терри Гилман.

Морелли игриво провел пальцем по моему подбородку.

— Спорим, я мог бы исправить тебе настроение.

Я скрестила руки на груди и, сощурив глаза, взглянула на него.

— Я так не думаю.

— Хммм, — произнес Морелли, — а может, и нет.

Он потянулся, а потом прогулялся в кухню и забрал пейджер с холодильника.

— Ты в плохом настроении, потому что я не собираюсь давать обязательств любить.

— Вовсе нет! Я абсолютно не желаю никаких любовных обязательств!

— Ты такая милашечка, когда врешь.

Я рукой указала на дверь:

— Вон!

* * * * *

На следующее утро я могла бы позвонить Эдди Кунцу и пересказать ему новейшее послание, но мне захотелось переговорить с ним с глазу на глаз. Квартиру Максин Новики обыскивали, нанесли увечья двум имеющим к ней отношение людям. Я думала, что некто желал найти ее не из-за любовных писем, а ради чего-то иного. И, возможно, этот некто являлся Эдди Кунцем.

Кунц мыл машину, когда я подъехала. На бордюре у него стояло стерео, а он слушал «shock jock» радио.[14] Увидев меня, он прекратил работу и вырубил радио.

— Ты нашла ее?

Я дала ему записку с расшифрованным текстом.

— Я нашла еще одно послание.

Он прочел записку и издал возглас досады.

— Наше местечко, — повторил он. — И что это должно значить?

— Ты не в курсе, что у вас есть местечко?

— У нас было много местечек. И откуда мне знать, о каком местечке она говорит?

— Подумай над этим.

Эдди Кунц уставился на меня, и, думаю, я уловила даже намек на то, как скрепят шестеренки в его башке.

— Наверно, она говорит о скамейке, — произнес он. — Первое время, как мы встречались, она сиживала на скамейке и смотрела на воду. И всегда говорила об этой скамейке, типа она вроде храма или чего-то подобного.

— Образно.

Кунц развел руками:

— Женщины, что тут скажешь.

У бордюра остановился «Линкольн Таун-кар». Темно-синий экстерьер, тонированные окна, длиной в полквартала.

— Тетя Бетти и дядя Лео, — пояснил Эдди.

— Большая машина.

— Ага. Иногда я одалживаю ее, чтобы подзаработать несколько лишних баксов.

Я не совсем поняла, имел ли он в виду, что возит людей или что переезжает их.

— В твоем заявлении в полиции написано, что ты повар, но, как погляжу, ты большей частью сидишь дома.

— Это потому что я пока без работы.

— Когда ты работал последний раз в качестве повара?

— Понятия не имею. Сегодня утром. Пек вафли. А тебе зачем?

— Просто любопытно.

— Лучше направь свое любопытство на Максин.

К нам подошли тетя Бетти и дядя Лео.

— Привет, — поздоровалась тетя Бетти. — Ты новая подружка Эдди?

— Просто знакомая, — поправила я ее.

— Ладно, надеюсь, ты станешь подружкой. Итальянка, верно?

— Наполовину итальянка, наполовину венгерка.

— Ну, у всех свои недостатки, — заметила она. — Входи, угостись тортом. Я принесла прекрасный фунтовый торт из булочной.

— Еще один жаркий денек предстоит, — присоединился дядя Лео. — Хорошо, что у нас есть кондиционер.

— У вас-то кондиционер, — проворчал Кунц. — На моей половине нет кондиционера. У меня же жарко, как в аду.

— Я пойду в дом, — сказал дядя Лео. — Эта жара просто убивает.

— Не забудь про торт, — проговорила Бетти вслед поднимающемуся по ступенькам Лео. — В любое время, как захочешь, там есть кусок торта.

— Так ты что-нибудь еще делаешь, чтобы найти Максин, а? — спросил Кунц. — Я имею в виду, не проводишь же ты все время в ожидании этих ключей, верно?

— Я прошлась по списку имен и мест, что ты мне дал. Управляющая в «Севен-илевен» сказала, что Максин заходила к ним вечером в воскресенье. Пока больше никто ее не видел.

— Черт возьми, она же здесь все время оставляет эти глупые записки. Почему никто ее не видит? Она что, долбанный Фантом?[15]

— Управляющая из «Севен-илевен» упомянула кое-что, что мне запомнилось. Она рассказала, что Максин обычно всегда покупала лотерейный билет, но на этот раз ей больше не понадобился выигрыш в лотерею.

Кунц сжал губы в линию.

— Максин помешанная. Кто знает, что она там себе думает.

Я подозревала, что Эдди Кунц в точности знал, о чем думала Максин.

— Тебе нужно быть у скамейки завтра в три, — напомнила я Кунцу. — Я позвоню утром и дам окончательные инструкции.

— Что-то мне все это не нравится. Она запустила камнем в мое окно. Трудно сказать, на что она еще способна. Может, она хочет прикончить меня?

— Бросить в окно камень — не то же самое, что убить кого-то.

Мгновение я пристально глядела на него.

— А у нее есть причина убивать тебя?

— Я натравил на нее полицию. Чем не причина?

— Для меня — нет.

Этот бездельник не стоил того, чтобы тратить на него время.

Насчет Максин трудно сказать.

* * * * *

Я оставила Кунца, крутящим ручку стерео. Так и не поняла, почему ощутила потребность встретиться с ним лично. Полагаю, что хотела посмотреть ему в глаза и выяснить, не он ли оскальпировал матушку Максин. К несчастью, судя по моему жизненному опыту, роль глаз как зеркала души чрезвычайно переоценивают. Единственное, что я усмотрела в глазах Кунца, это последствия ночного пьянства, чей итог я смогла оценить, как чрезмерный.

Сделав крюк, я проехала мимо дома Новики и не увидела никаких признаков жизни. Окна были зашторены. Жалюзи опущены. Я припарковала машину и подошла к двери. На мой стук никто не отозвался.

— Миссис Новики, — позвала я. — Это Стефани Плам.

Я снова постучала и уже, было, собралась уйти, как тут со скрипом отворилась дверь.

— Что сейчас? — поинтересовалась миссис Новики.

— Мне хотелось бы поговорить.

— Везет же мне.

— Могу я войти?

— Нет.

Вся макушка у нее была забинтована. Новики была без макияжа и сигарет, и выглядела старше своих лет.

— Как ваша голова? — спросила я.

— Бывало и похуже.

— Я имею в виду порез.

Она закатила глаза.

— А, это…

— Мне нужно знать, кто это сделал.

— Я это сделала.

— Я видела кровь. И нож. И знаю, что вы сами этого не сделали бы. Кто-то приходил и искал Максин. И кончилось тем, что вас порезали.

— Тебе нужно мое заявление? Поди, почитай у копов.

— А вы знаете, что кто-то навещал подругу Максин, Марджори, и оттяпал ей палец?

— И ты думаешь, что это сотворил один и тот же парень.

— Кажется логичным. И думаю, для Максин будет лучше, если я найду ее первой, прежде чем он до нее доберется.

— Жизнь такое дерьмо, — поделилась миссис Новики. — Бедная Максин. Не знаю, что она натворила. И даже не знаю, где она. Только ясно, что у нее большие неприятности.

— А тот человек что?

— Предупредил, что если я проговорюсь, то он вернется и убьет меня. И я ему верю.

— Это останется между нами.

— Неважно. Особенно нечего рассказывать. Их было двое. Я только отвернулась, а они уже в кухне. Среднего роста. Средней комплекции. В комбинезонах и масках из чулок. На руках даже одноразовые резиновые перчатки по типу тех, что носят в больнице.

— А что насчет голосов?

— Говорил только один, и ничего запоминающегося в голосе не было. Не старый. Не молодой.

— Вы бы узнали голос, если бы снова его услышали?

— Понятия не имею. Как я уже сказала, ничего примечательного.

— А вы не знаете, где Максин остановилась?

— Прости. Я просто не знаю.

— Хорошо, давайте подойдем с другого боку. Если Максин не живет в своей квартире и не должна ходить на работу каждый день… куда бы она отправилась?

— Это просто. Она поехала бы на побережье. Подышать морским бризом и поиграть в игры на променаде.

— В Сисайд или Пойнт-Плезант?

— В Пойнт-Плезант. Она всегда ездит в Пойнт-Плезант.

Это имело смысл. Учитывая загар и то, что она не вела никакую деловую активность в Трентоне.

Я дала миссис Новики свою карточку.

— Позвоните мне, если получите весточку от Максин или вспомните что-нибудь полезное. Держите двери закрытыми и не заговаривайте с незнакомцами.

— На самом деле я подумываю о том, чтобы пожить у сестры в Вирджинии.

— Что ж, идея здравая.

* * * * *

Я сворачивала налево на Олден, и тут в зеркальце заднего вида мелькнул черный джип «чероки». Черные «чероки» весьма популярны в Джерси. Это не та машина, которая обычно бросается в глаза, но где-то на задворках моего подсознания что-то щелкнуло и подсказало мне, что именно эту машину сегодня я слишком часто вижу. Я свернула с Олден на Гамильтон, а с Гамильтон — на Сент-Джеймс. Потом припарковалась на своей стоянке и оглянулась в поисках «чероки», но он исчез. Совпадение, решила я. Богатое воображение.

Я поднялась бегом в квартиру, проверила автоответчик, переоделась в купальник, сунула в холщовую сумку полотенце, футболку и солнцезащитный крем, натянула шорты и отбыла на побережье.

Дыра в моем глушителе стала шире, потому я прибавила звук, включив «Металлику». Меньше чем за час я достигла Пойнт-Плезант и провела чудные двадцать минут, выискивая на улице парковку подешевле. Наконец, я отыскала место за два квартала от променада, заперла машину и закинула сумку на плечо.

Если проживаешь в Джерси, то пляжа тебе недостаточно. В Джерси народ энергичный. Им все время нужно что-то делать. Им требуется пляж с променадом. И променад должен быть полон мест, где можно прогуляться, поиграть и набить живот паршивой пищей. Добавьте сюда мини-гольф. Присовокупите кучу лавчонок, где продают футболки с отвратительными картинками. Разве может быть что-то лучше такой жизни?

А самое лучшее — это аромат. Мне говорили, что есть на свете места, где океан пахнет солью и штормом. В Джерси океан пахнет кокосовым маслом для загара и итальянскими колбасками, тушенными в обжаренном луке и перце. Он пахнет хорошо прожаренными итальянскими пончиками зепполе и хот догами с чили. Хмельной и экзотический аромат разливается в жарком воздухе, поднимаясь от множества жарящихся на солнце тел, бродящих по променаду.

На берег набегает прибой, и звук его смешивается с ритмичным «тик, тик, тик», издаваемым вращающимися катушками при игре в спиннинг, и с пронзительным «Иииии» экстремалов-сорвиголов, с грохотом летящих вниз по бревноспуску.[16]

Рок-звезды, карманники, сутенеры, наркоторговцы, беременные женщины в бикини, будущие астронавты, политики, чокнутые, вурдалаки и толпы семей, которые покупают американское, а едят итальянское, все они приезжают на побережье Джерси.

Когда я была маленькой, мы с сестрой катались на карусели и лошадках, ели сахарную вату и замороженный крем. У меня был луженый желудок, а вот Валери по дороге домой вечно тошнило и рвало в машине. Когда я стала старше, то побережье превратилось в место, где можно было встретить мальчиков. А сейчас я оказалась здесь, устраивая облаву. Кто бы мог подумать?

Я остановилась у прилавка с замороженным кремом и помахала фото Максин.

Никто с уверенностью не мог ничего сказать.

Я прохаживалась по променаду, показывая фотографию, раздавая свои карточки. При этом съела картофель-фри, кусок пиццы, три порции сливочной помадки, выпила стакан лимонада и слопала рожок с ванильно-апельсиновым мороженым. На середине променада я ощутила зов белого песочка и отказалась от слежки в пользу совершенствования своего загара.

Стоит полюбить работу, которая позволяет валяться на пляже лучшую часть дня.

* * * * *

Когда я вернулась домой, мигал автоответчик. Если у меня больше трех сообщений, то автоответчик всегда сходит с ума. Мигает, мигает, мигает — быстрее, чем Рекс подергивает усиками.

Я включила сообщения, и все оказались пустыми.

— Ничего страшного, — обратилась я к Рексу. — Если что-то важное, они перезвонят.

Рекс прекратил бегать по колесу и воззрился на меня. Рекс сходит с ума от мигающих сообщений. У Рекса не хватает терпения ждать, когда люди перезвонят. Рекс страшно любопытный.

Зазвонил телефон, и я схватила трубку:

— Алло.

— Это Стефани?

— Да.

— Это Сахарок. Полагаю, Салли не с тобой.

— Нет. Я не видела Салли целый день.

— Он опаздывает на обед. Сказал, что будет дома, но его нет здесь. Я подумал, может, он где-то занимается охотой за головами, поскольку с некоторых пор только об этом и говорит.

— Нет. Сегодня я работала одна.

* * * * *

Раздвинув занавески в спальне, я оглядела стоянку. Была середина утра, и жара уже вспенивала асфальт. За стоянкой на Стиллер Стрит заливался пес. Открываясь, стукнула дверь-ширма и снова закрылась. Я посмотрела в сторону лая собаки и обнаружила черный джип «чероки», припаркованный на Стиллер за два дома от моего.

Ничего страшного, сказала я себе, туча народу водят черный джип «чероки». Тем не менее, прежде я никогда не видела там «чероки». И вообще, это напомнило мне о машине, которая преследовала меня. Лучше всего проверить.

Я надела обрезанные джинсы и зеленую футболку с большим мотоциклом. Потом сунула тридцать восьмой за пояс джинсов и натянула сверху кофту. Походила так несколько минут, пытаясь привыкнуть к такому грузу, но почувствовала себя идиоткой. Тогда я вытащила пистолет и вернула его обратно на место в коробку из-под печенья с медвежонком.

Я спустилась в вестибюль на лифте, вышла в переднюю дверь и протопала один квартал по Сент-Джеймс. Завернула налево за угол, прошла еще два квартала, повернула и приблизилась сзади к «чероки». Окна были тонированные, но я могла видеть смутные очертания рулевого колеса. Я подобралась поближе и постучала в окошко со стороны водителя. Окно опустилось, и показалась улыбающаяся физиономия Джойс Барнхардт.

— Чао, — поприветствовала меня Джойс.

— Что, черт возьми, ты тут делаешь, а?

— Тебя пасу. А на что это, по-твоему, похоже?

— Полагаю, на то есть причина?

Джойс пожала плечами:

— Мы обе охотимся за одной и той же личностью. Я подумала, не повредит поглазеть, что за жалкие попытки ты делаешь, чтобы ее отыскать… прежде чем я сама возьмусь за дело и закончу работу.

— Мы не ищем одну и ту же личность. Это просто так не делается. Винни никогда не дал бы одно дело двум разным агентам.

— Много ты знаешь.

Я сощурила глаза.

— Винни не думает, что ты чего-то достигла, поэтому отдал Максин Новики мне.

— Я тебе не верю.

Джойс помахала передо мной контрактом.

— Наделенный властью Залоговой конторы Винсента Плама с целью задержания Максин Новики… — прочла она.

— Мы это еще посмотрим!

Джойс надула губы.

— И прекрати преследовать меня!

— Мы живем в свободной стране, — заявила Джойс. — Я могу таскаться за тобой, если пожелаю.

Я, вспыхнув, удалилась домой. Протопала вверх по лестнице, схватила ключи и сумку, протопала обратно и сорвала «CRX» с места… с Джойс, почти вплотную висевшей на моем заднем бампере.

Я не стала утруждать себя и отрываться от нее. Просто повернула на Гамильтон и меньше чем через пять минут была уже в конторе. Джойс припарковалась за полквартала и осталась сидеть в машине, пока я вихрем промчалась через парадную дверь.

— Где он? Где этот презренный мелкий червяк?

— Ой-ой-ой, — произнесла Лула. — Остынь-ка.

— Что на этот раз? — спросила Конни.

— Джойс Барнхард, вот что. Она показала мне контракт, который уполномочивает ее притащить Максин Новики.

— Это невозможно, — возразила Конни. — Я составляю все контракты, а я ничего об этом не знаю. И, помимо прочего, Винни никогда не поручает НЯС двум разным агентам.

— Ага, но вспомни, как Джойс собственной персоной заявилась с утра во вторник, — напомнила Лула. — И они с Винни почти на час заперлись в кабинете и производили эти странные скотские звуки.

— Я снова забыла пистолет, — поделилась я.

— У меня есть пистолет, — сказала Конни, — но толку тебе от него будет немного. Винни вчера отправился в Северную Каролину арестовать какого-то попрыгунчика. Вернется в конце недели.

— Я не могу так работать, — пожаловалась я. — Она идет моим путем. Повсюду преследует меня.

— Я могу навести порядок, — предложила Лула. — Где она? Пойду с ней поговорю.

— Она в черном «чероки», но не думаю, что это хорошая идея.

— Ни о чем не беспокойся, — успокоила Лула, направляясь к двери, — я буду сама учтивость.

Лула и учтивость?

— Лула, — завопила я, — вернись. Я сама позабочусь о Джойс Барнхард.

Лула дошла до машины и остановилась у заднего крыла со стороны бордюра.

— Это она? — спросила меня Лула.

— Да, но…

Лула вытащила из-под футболки пистолет и — БАЦ! Проделала дыру, размером с мускусную дыню в заднем колесе Джойс. К тому времени, как Джойс выбралась из машины, Лула уже сунула пистолет обратно под футболку.

Джойс узрела колесо и раскрыла от изумления рот.

— Ты это видела? — спросила Лула у Джойс. — Мимо шел какой-то парень и прострелил твое колесо. А затем очень быстро смылся. Прямо не знаю, куда катится мир.

Джойс переводила взгляд с Лулы на шину, с шины на Лулу, при этом рот ее все еще был открыт, но слов не находилось.

— Ладно, пойду-ка я поработаю, — произнесла Лула, повернувшись к Джойс спиной и направляясь в контору.

— Не могу поверить, что ты натворила! — обратилась я к Луле. — Ты не можешь вот так запросто, походя, простреливать народу шины!

— Еще увидим, — заявила Лула.

Конни подала голос со своего стола:

— Кто-нибудь желает пойти на ланч к Манни? У меня сегодня «макаронное» настроение.

— Я должна разобраться с ключом, — поделилась я с ней.

— Какой такой ключ? — заинтересовалась Лула. — Что-то намечается? Если так, то я тоже в деле, потому что сейчас у меня «деятельное» настроение.

По правде говоря, я могла бы использовать кое-кого другого для поисков Максин. Я бы предпочла Рейнжера, но это становилось затруднительно, поскольку передо мной маячила Лула, сгорающая от нетерпения что-нибудь сотворить.

— Никаких действий, — предупредила я. — Это скучная слежка. Очень скучная.

— Связано с Максин? Черт возьми, вот будет здорово. То тело, что мы нашли последний раз, было почти мертвым. Может, на этот раз мы сорвем «джекпот».

— Нам понадобится твоя машина, — сказала я Луле. — Если предстоит задержание, мы все не войдем в мой «CRX».

— Мне же лучше, — заметила Лула, вытаскивая свою кошелку из шкафа с папками. — В моей машине есть кондиционер. И еще преимущество, что моя машина припаркована сзади, поэтому наши довольные физиономии не засветятся перед Джойс, дескать, у нее шина спущена, а у нас нет. Куда мы отправляемся?

— Маффет Стрит. Северный Трентон.

* * * * *

— Мне все-таки это не нравится, — заявил Кунц. — Максин сдвинутая. Кто знает, что она натворит. Я чувствую себя подсадной уткой.

Лула стояла позади меня на крыльце дома Кунца.

— Наверное, просто еще одна дурацкая записка, пришпиленная к низу скамейки. Прекрати скулить, — обратилась она к Кунцу, — выставляешь себя каким-то козлом. А с такой фамилией, Кунц, как у тебя, стоит заботиться о том, как выглядишь.

Эдди, прищурив глаза, уставился на Лулу:

— Это кто?

— Я ее напарник, — представилась Лула. — Мы просто как Старки и Хуч, Кегни и Лейси, Одинокий Рейнжер и Как-там-его.

По правде сказать, мы скорее как Лорел и Харди,[17] но этими соображениями с Кунцем я поделиться не захотела.

— Мы заранее будем на месте, — предупредила я. — Не волнуйся, если нас не увидишь. Мы там будем. Все, что тебе придется делать, это торчать на виду, сидеть на скамейке и ждать.

— Что, если приключиться какая беда?

— Помаши ручкой, если понадобится помощь. Мы будем недалеко.

— Ты знаешь, какая скамейка, точно?

— Та, что рядом с флагштоком.

— Ага. Она самая.

Из соседней двери высунула голову Бетти.

— Привет, дорогая. Разве не чудесный денек? Вы, молодые люди, собираетесь чем-то заняться? Будь я в вашем возрасте, устроила бы сегодня пикник.

— Мы сегодня работаем, — откликнулась Лула. — Разбираемся с одним неслабым дельцем.

— Бетти, — раздался откуда-то из глубины дома вопль Лео, — где мой кофейный торт? Я думал, ты несешь мне кусок кофейного торта.

Бетти втянула голову обратно и закрыла дверь, обдав нас потоком прохладного воздуха.

— Надоедливая старая кошелка, — высказался Кунц. — Ничего нельзя сделать, чтобы она не сунула свой любопытный нос.

— Почему же ты здесь живешь, если тебе так не нравится?

— Дешевая квартплата. Как член семьи получаю скидку. Бетти — сестра моей матери.

* * * * *

— Знаешь, что нам нужно? — сказала Лула, усаживаясь за руль и пристегивая ремень. — Нам требуется маскировка. Бьюсь об заклад, Максин уже знает, как ты выглядишь. И насколько я помню ту часть парка, там немного мест, чтобы поиграть в прятки. Мы должны спрятаться на виду. Так что нам нужно изменить внешность.

Мне приходили в голову те же мысли. Не то, чтобы нам требовалось сменить внешность, но что делать, когда затруднительно стать невидимками.

— Я точно знаю одно место, где можно достать хорошую маскировку, — заявила Лула. — То есть, где можно взять парики и все такое.

Двадцать минут спустя мы уже стояли перед дверью квартиры Салли.

— Что-то мне немного не по себе, — поделилась я.

— Ты знаешь кого-нибудь еще, у кого есть парики?

— Мне не нужен парик. Я могу спрятать свои волосы под бейсболку.

Лула закатила глаза.

— О да, тогда ты одурачишь кучу народа.

Открылась дверь, и выглянул Салли. Глаза у него были налиты кровью, а волосы стояли торчком.

— Ничего себе, — воскликнула Лула.

— В чем дело? Что, первый раз увидела трансвестита с похмелья?

— Только не я, — призналась Лула. — Уж я-то их порядком навидалась.

Мы с Лулой проследовали за ним в гостиную.

— Мы хотим попросить тебя об одном странном одолжении, — начала я. — У нас днем намечается кое-какая слежка, и я беспокоюсь, как бы меня не узнали. Думаю, ты мог бы помочь мне сменить внешность.

— Кем бы ты хотела стать… Барбареллой, Бэтменшей или гребаной потаскушкой с соседнего двора?

Глава 5

— Может, мне стоит просто позаимствовать парик, — сказала я Салли.

Он танцующей походкой направился в спальню.

— Что ты хочешь? Фарру? Сиротку Энни? Эльвиру?[18]

— Что-то, что не привлечет внимание.

Он вернулся с белокурым париком и выставил его на наше обозрение.

— Это из моей коллекции «Мерилин». Очень популярен у старикашек, которые любят, чтобы их шлепали.

Я мысленно сказала «Бе-е-е», но у Лулы был такой вид, словно она берет сии сведения на заметку на случай, если решит вернуться к своей старой профессии.

Салли собрал мои волосы назад в пучок и натянул парик.

— Чего-то не хватает.

— Нужны губки Мерилин, — заявила Лула. — Нельзя иметь волосы Мерилин без губок Мерилин.

— Я не знаю, как сделать губки, — признался Салли. — Мне губки всегда делает Сахарок. А Сахарка дома нет. Мы в некотором роде повздорили, и он разозлился и свалил.

— И часто у вас драки? — спросили Лула.

— Не-а. Да никогда. С Сахарком жить легко. Он просто немного занудствует, знаешь ли. Типа, думает, мне не следует с вами зависать, потому что это, дескать, слишком опасно. Вот по этому поводу мы и повздорили.

— Боже, — произнесла я. — Не хочу вставать между тобой и твоим соседом.

— Нет проблем, мужик. Сахарок крутой. Просто он из тех мнительных ублюдков.

Салли открыл коробку с профессиональным гримом.

— Вот тут куча всякого дерьма, если ты знаешь, как с ним обращаться.

Я выбрала приятную розовую помаду со вкусом яблока и нарисовала себе большие полные блестящие губы.

Салли и Лула отступили и провели осмотр.

— Нужно избавиться от башмаков, — заявила Лула. — Никого не удастся облапошить с этими губками, волосами и такой обувью.

Салли согласился:

— Башмаки на Мерилин не тянут.

— Я видела великолепные туфли в «Мейси», — вспомнила Лула. — Они идеально подойдут.

— Нет. Я не собираюсь в «Мейси». Я хочу добраться до парка пораньше, мы там поболтаемся и поищем Максин.

— Это займет всего одну минуту, — произнесла Лула. — С этими башмаками ты выглядишь свихнувшейся.

— Нет. И разговор окончен.

— Только дайте мне наложить на губы блеск, и я буду готов, — встрял Салли.

Мы с Лулой обменялись взглядами, как бы говоря: «Ой-ой-ой».

Салли замер с тюбиком в руках.

— Вы ведь не думаете оставить меня здесь, а?

— Ну да, — призналась я.

— Это ведь все-таки дерьмо с охотой за головами, — напомнила Лула. — А ты ничего про это дерьмо не знаешь.

— Зато я много другого дерьма знаю. И, кроме того, не думаю, что и ты знаешь большую гребаную кучу дерьма про охоту за головами.

Я таращилась на стену и думала: вот бы подбежать к ней и побиться башкой, может, тогда почувствую себя лучше.

— Прекратите! Идем все. Мы все притворимся охотниками за головами.

Салли повернулся к зеркалу и намазал губы толстым слоем блеска.

— Сахарок дал мне это крутое дерьмо со вкусом вишни. Сказал, чтобы губы у меня не обветривались, тогда помада будет ложиться красиво и гладко. Скажу вам, как же сложны эти женские штучки.

На нем были кожаные сандалии, обрезанные шорты, которые были такими короткими, что выглядывали ягодицы, футболка-безрукавка и двухдневная щетина.

— Не уверена, что ты вообще насобачился с этой женской фигней, — заметила Лула. — Думаю, может, лучше тебе побрить свою задницу, чем беспокоиться о дерьме с губами.

* * * * *

Когда мы добрались до парка, было уже начало второго.

— Эти туфли все меняют, — заметила Лула, уставившись на мою новую обувь. — Разве я тебе не говорила, что те башмаки — полное дерьмо.

— Шлюшные туфли, — подтвердил Салли. — Гребаные туфли в стиле ретро.

Великолепно. Все, что мне нужно, так это еще одна пара шлюшных туфлей в стиле ретро и перерасход в семьдесят четыре доллара на моей кредитной карточке «Мейси».

Мы сидели на парковочной стоянке, и прямо перед нами простиралось искусственное озеро. Вокруг озера вилась беговая дорожка, иногда петляя между деревьями. Справа от нас находились закусочный бар и комнаты для отдыха в шлакоблочном здании. Слева — открытое поле с деревянными лесенками и качелями. Скамейки располагались у воды, но в это время дня пустовали. Парк оживлялся в вечерние часы, когда спадала жара. Старики приходили полюбоваться на закат, семьи являлись, чтобы покормить уток и поиграть в детские игры.

— Кунц должен сидеть на скамейке у флагштока, — напомнила я. — По инструкции ему следует быть здесь в три.

— Спорим, она его шлепнет, — предположил Салли. — Иначе, зачем кого-то так подставлять?

Я не думала о наличии верных шансов, что Максин его шлепнет. Скамейка была на виду. И хороших отходных путей не было. Я не предполагала, что Максин ядерный физик, но и совсем тупой она не была. Мне казалось, что Максин устраивала что-то вроде игры с Эдди Кунцем. И ей единственной эта игра казалась забавной.

Я пустила фотографию по кругу.

— Вот как она выглядит, — произнесла я. — Если увидите ее, хватайте и тащите ко мне. Я беру на себя район между закусочной и машиной. Лула, ты присматривай за игровой площадкой. Салли, я хочу, чтобы ты посидел на скамейке у лодочного спуска. Не спускай глаз со шлюх.

Мысленно взгляд мой прошелся по одной такой, имевшейся прямо здесь в наличии.

— И следи, чтобы никто не стал заигрывать с Кунцем, когда он будет сидеть.

Салли с Лулой не только уговорили меня купить босоножки на платформе со шнуровкой до половины икры, но и заставили поменять шорты на черную облегающую мини-юбку. Маскировка получилась идеальная, не считая того, что я не могла бегать, сидеть или нагибаться.

В два часа появилась парочка женщин и занялась пробежкой. Но Максин не было. Я прогулялась до закусочной и купила пакет попкорна, чтобы покормить уток. Двое пожилых мужчин сделали то же самое. Показалось несколько бегунов. На этот раз мужского пола. Я кормила уток и ждала. Никакого признака Максин. Лула сидела на качелях и подпиливала ногти. Салли растянулся на земле за своей скамейкой и притворялся спящим. Классная у меня команда, а?

С тех пор, как я здесь находилась, к скамейке в переделах видимости никто не приближался. Я обыскала ее снизу до верху, когда появилась в первый раз, и не обнаружила ничего необычного. Один из бегунов вернулся с пробежки и сел за две скамейки от нашей цели, расшнуровал кроссовки и стал пить из бутылки воду.

Без пяти три появился Кунц и направился прямо к скамейке.

Лула оторвала взгляд от пилки, но у Салли ни один мускул не дрогнул. Кунц постоял секунду у скамейки. Потом зашагал от нее прочь. Нервничая. Не хотел, видно, садиться. Он огляделся кругом, вычислил меня у закусочной и одними губами изобразил нечто, что выглядело как «Дерьмо святое».

На мгновение меня охватила паника, я испугалась, что он подойдет ко мне, но затем он повернулся и опустился на скамейку.

На стоянку въехал черный джип «чероки» и припарковался за «блейзером» Кунца. Мне не понадобился магический кристалл, чтобы вычислить, кто это был. Джойс следила за Кунцем. Сейчас с этим я ничего не могла поделать. Какое-то время я наблюдала за машиной, но действий никаких не уловила. Джойс сидела, затаившись.

Прошло десять минут. Пятнадцать минут. Двадцать. Ничего не происходило. Народу в парке прибавлялось, но никто к Кунцу не подходил, и я не видела Максин. Двое парней, несущих ящик-холодильник направлялись к воде. Они остановились и заговорили с бегуном, который сидел по соседству с Кунцем. Я увидела, как бегун отрицательно покачал головой. Парни обменялись взглядами. Между ними состоялась краткая дискуссия. Потом один из парней открыл холодильник, вынул торт и заехал им в физиономию бегуна.

Тот вскочил на ноги.

— Боже правый! — заорал он. — Вы чокнутые?

Лула бросила качели и поспешила в их сторону. Со стоянки бежала Джойс. Кунц пробирался бочком от своей скамейки. Даже Салли был на ногах.

Все сгрудились возле бегуна, державшего парня с тортом за рубашку. Люди вопили «Да кончайте же!», «Прекратите!» и пытались растащить обоих мужчин.

— Я только делал свою работу! — оправдывался парень с тортом. — Одна леди поручила мне достать парня на скамейке у фонтана.

Я пристально уставилась на Кунца:

— Болван! Ты был не на той скамейке!

— Фонтан, флагшток… и как я должен уследить за такими вещами?

Тарелка из алюминиевой фольги и остатки шоколадного крема валялись на земле, на них никто не обращал внимания. Я пальцем покопалась в остатках торта и нашла обрывок бумаги, засунутый в пластиковый пакет. Я запихала пакетик, весь в креме и в чем попало, в сумку.

— Что это? — заметила Джойс. — Что это ты в сумку положила?

— Куски торта. Взяла домой для хомяка.

Она схватилась за ремешок сумки:

— Я хочу посмотреть.

— Не трогай лямку! Отцепись!

— Только когда увижу, что ты положила в сумку!

— Что здесь происходит? — спросила Лула.

— Держись от меня подальше, жирная толстуха, — предупредила Джойс.

— Толстуха, — повторила Лула, сузив глаза. — Кого это ты называешь толстухой?

— Тебя называю толстухой, ты, бочка с жиром.

Лула выкинула кулак, Джойс завизжала, глаза ее закатились, и она грохнулась на землю.

Все повернулись к Джойс.

— Должно быть, в обморок упала, — обратилась Лула к толпе. — Полагаю, она из тех истеричек, которые не могут спокойно смотреть на мужскую драку.

— Я видела! — понизив голос, сказала я Луле. — Ты приложила ее электрошокером!

— Кто, я?

— Ты не можешь так поступать! Ты не можешь вырубать всякого, кто назовет тебя толстухой!

— О, простите, пожалуйста, — съязвила Лула. — Боюсь, до меня раньше не доходило.

Джойс повернулась, слегка шевеля руками и ногами.

— Что случилось? — слабо пробормотала она. — В меня ударила молния?

Ко мне сбоку подошел Кунц.

— Мне нравится твоя маскировка. Хочешь, попозже сходим куда-нибудь выпить?

— Нет!

— Пригласи лучше меня, — сказал Салли Кунцу. — Это же мой парик. Я и в этой юбке буду не менее клево смотреться.

— Черт, — обратился ко мне Кунц. — Он с тобой, что ли?

— Чертовски верно, я с ней, — подтвердил Салли. — Я хренов шифровальщик. И член этой команды.

— Замечательная команда, — заметил Кунц. — Гомик и толстуха.

Лула наклонилась вперед.

— Во-первых, позволь сказать тебе кое-что. Я не толстуха. Так уж случилось, что я крупная женщина.

Она сунула руку в сумку и вытащила электрошокер.

— А во-вторых, как ты хочешь размазать свои мозги, ты, тупая сверхразвитая горилла?

— Нет! — вмешалась я. — Больше никакого размазывания мозгов.

— Он обзывается, — пояснила Лула. — Назвал Салли гомиком.

— Ну, ладно, — согласилась я. — Только за это, но больше никакого размазывания.

Лула взглянула на электрошокер.

— Проклятье. Я использовала весь заряд. У меня села батарейка.

Кунц воздел руки вверх, как бы говоря «Я сдаюсь, я нанял неудачницу» и пошел прочь.

Несколько очевидцев помогли Джойс встать на ноги. А Лула, Салли и я вернулись в машину.

— Так из-за чего вы с Джойс скандалили?

— Я добыла еще один ключ. Как только я увидела торт, так сразу поняла, что он предназначен Эдди Кунцу, и догадалась, что ключ в нем. Джойс видела, как я подобрала ключ с земли.

Я вытащила из сумки пластиковый пакетик.

— Та-дам! — пропела я.

— Черт! — воскликнула Лула. — Ты просто великолепна.

— Мы похожи на «Команду А»,[19] — произнес Салли.

— Ага, только в «Команде А» не было гомика, — заметила Лула.

— Мистер Ти любил драгоценности, — напомнил Салли. — Я мог бы быть мистером Ти.

— Ну уж нет. Это я хочу быть мистером Ти, учитывая что он был крупным и черным, как я.

Салли вытащил записку из пакетика и стал читать ее.

— Интересно. Она меняет шифр. Этот более изощренный, чем прежние.

— Ты можешь прочесть ее?

— Эй, я ведь гребаный знаток шифров. Просто дай мне время.

* * * * *

Я припарковалась на стоянке у дома и поднялась по лестнице на второй этаж. Мистер Дельгадо, мистер Уайнстейн, миссис Карватт и Лианн Кокоска стояли, уставившись на мою дверь.

— Что там? — спросила я.

— Кто-то оставил вам записку, — пояснила миссис Карватт. — Я ее заметила, когда выносила мусор.

— Какая злость, — заметила миссис Дельгадо. — Должно быть, от одного из тех хулиганов, которых вы ловите.

Я подошла и посмотрела на дверь. Послание было небрежно выведено черным фломастером: «Я тебя ненавижу! И расквитаюсь с тобой!

— И кто, вы полагаете, сделал это? — спросила Лиан. — У вас опасное дело? Ищете убийцу или что-то подобное?

По правде сказать, я сама уже не имела понятия, за кем охочусь.

— Несмываемый фломастер, — заметил мистер Уайнстейн. — Чертовски трудно смыть. Наверно, придется закрасить.

— Я позову Диллона, — успокоила я их, вставляя ключ в замочную скважину. — Диллон приведет дверь в порядок.

Диллон Раддик был управляющим, и Диллон справится с чем угодно за улыбку и компанию за пивом.

Я вошла в квартиру, а соседи отправились восвояси на поиски новых приключений. Я вставила на место цепочку, задвинула засов и направилась в кухню. На автоответчике мигал огонек. Одно сообщение.

Я нажала кнопку «Replay».

«Это Хелен Бадьян, менеджер из «Севен-илевен. — Потом последовала пауза и какая-то заминка. — Вы оставили карточку и сказали, что мне следует позвонить, если у меня будет информация о мисс Новики».

Я набрала номер «Севен-илевен», и ответила Хелен.

— Я сейчас очень занята, — произнесла она. — Если бы вы попозже заскочили, может, около десяти, думаю, я смогла бы кое-что рассказать вам.

День, считай, уже наполовину удался. Салли работал над ключом, а у женщины из «Севен-илевен» имелась потенциальная наводка.

— Нужно отпраздновать, — обратилась я к Рексу, стараясь не замечать, что от надписи на двери мне очень не по себе. — Угощаю всех.

Я заглянула в буфет, но бисквитов «Поп-Тартс» там не обнаружила. А также печенья, хлопьев, спагетти, супа, лишней банки арахисового масла. На дверь буфета была пришпилена записка. Она содержала список покупок. И состоял он из одной фразы: «Купить все».

Я сняла записку, сунула ее в сумку, чтобы не забыть, что мне нужно купить, и закинула сумку на плечо. Я уже взялась за ручку двери, когда зазвонил телефон.

Это был Кунц.

— Итак, как насчет выпить?

— Нет. Никаких выпивок.

— Смотри, пожалеешь, — предупредил он. — Я видел, ты пальцем ковыряла торт на земле. Нашла что-нибудь?

— Да.

— И?

— И работаю над этим.

— Сдается мне, не очень-то мы продвигаемся с этим дерьмом. Все, что мы имеем, это все больше и больше записок.

— Может, будет еще кое-что. Менеджер из «Севен-илевен» позвонила и сказала, что у нее есть кое-что для меня. Я собираюсь заскочить к ней попозже вечерком.

— Почему попозже? А почему не сейчас? Вот те на! Не можешь что ли шевелиться быстрее? Мне нужны эти письма.

— Может, тебе стоит рассказать мне, о чем на самом деле речь. Что-то мне с трудом верится, что ты так волнуешься из-за парочки любовных писем.

— Я же сказал, что они весьма смущающие.

— Ага, и то верно.

* * * * *

Я осматривала тележку с покупками и размышляла, все ли приобрела. Галеты «Риц», арахисовое масло на случай, если на меня снизойдет каприз и появится желание сообразить hors d'oeuvres.[20] Кофейные пирожные на завтрак в дни ПМС, бисквиты с начинкой «Поп-Тартс» для Рекса, сальса, чтобы я с чистой совестью могла сказать матушке, что ем овощи, сухие завтраки "Фростед флейкс" на случай, если придется заняться слежкой, кукурузные чипсы к сальсе.

Я уже провела половину инвентаризации, когда в мою тележку врезалась нос к носу чья-то тележка. Я подняла взгляд и обнаружила бабулю Мазур. На шаг позади нее маячила матушка.

Матушка зажмурила глаза.

— За что мне это? — вопрошала она.

— Черт, вот это да, — произнесла бабуля Мазур.

Я все еще была в парике и мини-юбке.

— Я могу объяснить.

— Что я делала не так? — захотела знать матушка.

— Я маскируюсь.

По проходу с грохотом катила тележку миссис Крендл.

— Здравствуй, Стефани, милая. Как дела?

— Прекрасно, миссис Крендл.

— Какая такая маскировка, — высказалась матушка. — Все тебя знают. И почему ты должна маскироваться проституткой? Почему бы не переодеться нормальной девушкой?

Она заглянула в мою тележку.

— Банки с соусом для спагетти. Кассир подумает, что ты не умеешь готовить.

Мой левый глаз начал подергиваться.

— Мне надо идти.

— Бьюсь об заклад, это отличный наряд, чтобы подцепить мужиков, — поделилась впечатлениями бабуля Мазур. — Ты просто вылитая Мерилин Монро. Это парик? Может, я могла бы его иногда брать на время. Я была бы не прочь найти себе несколько мужчин.

— Ты одолжишь у нее парик и что-нибудь вытворишь, а я за тебя потом отвечай, — заявила матушка.

* * * * *

Я разобрала покупки, заменила парик на кепку с «Рейнджерс», сменила юбку на шорты и запихнула шлюшные туфли в стиле ретро в дальний угол шкафа. Потом поделилась «Поп-Тартс» с Рексом, а для себя открыла бутылку пива. Я позвонила Диллону и рассказала ему о двери, а потом вылезла в окно спальни на пожарную лестницу подумать. Было душно и тихо, горизонт слабо светился в сумерках.

Парковка была забита машинами. Все старики сидели по домам в это время дня. Если они выбирались поесть, то вместе с ранними пташками, и даже когда отправлялись в парк посидеть там с полчасика, то к шести были дома. Если они ели дома, то часов в пять, чтобы обед не пересекался с «Колесом фортуны» или «Jeopardy».

Большая часть дел, получаемых от Винни, представляли собой рутину. Обычно я отправлялась к людям, которые вносили залог, и объясняла им, что они потеряют свой дом, если беглец не найдется. В девяноста процентах случаев они знают, где находится удравший, и помогают мне схватить его. В девяноста процентах случаев я справляюсь с типами, с которыми приходится иметь дело. Данное дело в эти девяносто процентов не попадало. И даже хуже: случай этот был и вовсе странный. Подружка потеряла палец, мамашу оскальпировали. Игра в поиски сокровищ, навязанная нам Максин, казалась детскими игрушками по сравнению с этим. А потом та надпись на моей двери. «Я тебя ненавижу». Кто на такое был способен? Вот тут список был слишком длинным.

За полквартала грузовик отъехал от тротуара, явив миру черный джип «чероки», припаркованный за грузовиком. Джойс.

Я позволила себе роскошь вздохнуть и осушить бутылку пива. Упорство Джойс достойно уважения, коли уж ничего не остается. Я отсалютовала ей бутылкой, но ответного знака не дождалась.

Проблема в профессии охотника за головами состоит в том, что учиться приходится без отрыва от производства. Рейнжер — человек полезный, но он не всегда находится поблизости. Поэтому в большинстве случаев я сначала достаточно наломаю дров, прежде чем пойму, что к чему. Вот Джойс, например. Ясно, что я не знаю, как от нее избавиться.

Я вползла обратно в окно, достала другую бутылку пива и еще один бисквит, прихватила под мышку телефон и вернулась на пожарную лестницу. Я ела бисквит, запивая сухомятку пивом, и все время наблюдала за черным «чероки». Когда я прикончила вторую бутылку, то позвонила Рейнжеру.

— Выкладывай, — сказал Рейнжер.

— У меня проблема.

— В чем суть?

Я обрисовала Рейнжеру ситуацию, включая простреленную шину и эпизод в парке. Наступило молчание, я чувствовала, что он улыбается. Наконец, он произнес:

— Сиди тихо, а я посмотрю, что можно сделать.

Полчаса спустя «БМВ» Рейнжера стоимостью около ста тысяч долларов въехал и остановился на моей парковке. Из машины выбрался Рейнжер и, на мгновение остановившись, уставился на меня на пожарной лестнице. Он был одет в футболку цвета хаки, влитой, как нарисованной на нем, камуфляжные армейские брюки и черные очки. Такой вот простой парень из Джерси.

Я подняла вверх большие пальцы и показала ему.

Рейнжер улыбнулся, повернулся и пошел, пересекая парковку и улицу, к черному «чероки». Он подошел со стороны пассажирского сиденья, открыл дверь и сел в машину. Вот так вот просто. Если бы в машине была я, дверь была бы закрыта, и никто типа Рейнжера не залез бы в машину. Но то я, а то Джойс.

Пять минут спустя Рейнжер вышел и возвратился на мою стоянку. Я нырнула в окно, бросилась к двери, потом вниз по лестнице и притормозила перед Рейнжером.

— Ну?

— До какой степени ты хочешь избавиться от нее? Хочешь, я ее застрелю? Или сломаю кость?

— Нет!

Рейнжер пожал плечами.

— Тогда она будет липнуть.

Раздался шум мотора, и улицу пересек свет фар. Мы повернулись и понаблюдали, как Джойс отъезжает и исчезает за углом.

— Она вернется, — предупредил Рейнжер. — Но не сегодня.

— Как тебе удалось заставить ее уехать?

— Да сказал ей, что собираюсь провести следующие двадцать часов, лишая тебя чести за всех других мужиков, поэтому она может с таким же успехом отправляться домой.

Я почувствовала, как жар бросился мне в лицо.

Рейнжер одарил меня волчьей улыбкой.

— На сегодня насчет этого я соврал.

* * * * *

По крайней мере, на какое-то время Джойс убралась, и мне не надо было беспокоиться, что она последует за мной до «Севен-илевен». Я устало дотащилась до квартиры, сделала себе бутерброд с арахисовым маслом и маршмеллоу на бесполезном белом хлебе и попереключала каналы, чтобы протянуть время до встречи с Хелен Бадьян.

Большую часть времени я наслаждалась своим одиночеством, получая удовольствие от себялюбивой роскоши неразделенного пространства и ритуалов. Только моя рука держала пульт телевизора, и не было никаких соглашений по поводу сорта туалетной бумаги или регулировки кондиционера. И даже больше, появлялось обнадеживающее ощущение, что я зрелый человек. И все кошмары детства остались далеко позади. Посмотрите, говорю я миру, у меня собственная квартира. Это ведь здорово, а?

Сегодня мое удовлетворение уединенной жизнью ослабло из-за нелепой надписи, все еще начертанной на двери. Сегодняшним вечером мое уединение чувствовало себя слишком одиноким, и, может быть, немного испуганным. И покидая квартиру, на этот раз я тщательно проверила, закрыты ли все окна.

По дороге в Олден я сделала крюк в два квартала, проверяя в зеркале заднего вида, не светят ли позади фары. И хотя Джойс нигде не было видно, лучше удостовериться, чем потом жалеть. Я чувствовала, что наводка стоящая, и не хотела передать ее врагу.

Я доехала до «Севен-илевен» в начале десятого. Потом посидела в машине, высматривая, не появится ли чудодейственным образом Джойс. В десять ноль пять Джойс не наблюдалось, но и, насколько я могла видеть через витринное стекло магазина, Хелен Бадьян тоже не было. За кассой стоял молодой парень, разговаривая со стариком. Пожилой человек размахивал руками, выглядя весьма разгневанным. Молодой человек согласно кивал головой «да, да, да».

Я вошла в магазин и захватила конец разговора.

— Какая безответственность, — возмущался старик. — Это непростительно.

Я заглянула вглубь помещения и огляделась кругом. Никакого сомнения. Хелен здесь не было.

— Простите, — обратилась я к служащему. — Я думала, Хелен Бадьян сегодня работает вечером.

Служащий нервно перевел взгляд с меня на мужчину.

— Ей пришлось уйти пораньше.

— Мне очень важно поговорить с ней. Вы знаете, где ее можно найти?

— Девочка, это вопрос на сотню долларов, — вмешался старик.

Я протянула руку:

— Стефани Плам.

— Арнольд Кайл. Я владелец этого места. Меня вызвали звонком копы час назад, сообщив, что магазин остался без присмотра. Ваша подруга Хелен ушла. Без предупреждения. Без ничего. Не закрыла магазин даже ради приличия. Какой-то парень зашел купить сигареты и позвонил копам, когда понял, что здесь никого нет.

У меня все сжалось в животе от дурных предчувствий.

— Хелен была несчастлива на этой работе?

— Никогда не говорила мне ничего такого, — заявил Арнольд.

— Возможно, она заболела, и у нее не было времени оставить записку?

— Я позвонил к ней домой. Ее никто не видел. Потом позвонил в больницу. И там ее нет.

— Вы обыскали магазин повсюду? Склады? Подвал? Туалет?

— Проверили все.

— Она приезжала сама на работу? Ее машина все еще здесь?

Арнольд вопросительно посмотрел на парня.

— Машина все еще здесь, — подтвердил молодой человек. — Я припарковался рядом, когда подъехал. Это синяя «нова».

— Должно быть, сбежала с одним из своих дружков, — предположил Арнольд. — В наши дни никому нельзя доверять. Никакого чувства ответственности. При всяком удобном случае они тебе делают ручкой.

Я повернулась к кассиру.

— Какие-нибудь деньги пропали?

Он отрицательно покачал головой.

— Признаки борьбы? Что-нибудь украли?

— Я первый сюда пришел, — вмешался Арнольд. — И ничего не тронули. Выглядело так, словно она только что улизнула.

Я дала им свою карточку и объяснила, какое я имею отношение к Хелен. Мы вместе поискали за прилавком, может, какая короткая записка завалялась, но ничего не обнаружили. Я поблагодарила Арнольда и кассира и попросила их позвонить, если что-нибудь услышат о Хелен. Потом уперлась руками в прилавок, посмотрела вниз и увидела это. Коробок спичек из бара «Попугай» в Пойнт-Плезант.

— Это ваши? — спросила я кассира.

— Нет, — ответил тот. — Я не курю.

Я взглянула на Арнольда.

— Не мои, — подтвердил он.

— Не возражаете, если я стащу их?

— Берите задаром, — разрешил Арнольд.

Рискуя показаться параноиком, я проверила заднее зеркальце раз шестьдесят по дороге домой. Не столько по поводу Джойс, сколько из-за парней, которые могли напугать или схватить Хелен Бадьян. Еще неделю назад я сделала бы такой же вывод, как и Арнольд… что Хелен сбежала. Но сейчас, в свете знания об отрезанных пальцах и оскальпировании, у меня развился совсем другой взгляд на события.

Я припарковалась на стоянке, быстро осмотрелась вокруг, сделала глубокий вдох и вылезла из машины. Пересекла стоянку, вошла в заднюю дверь, и поднялась по лестнице в квартиру. Ненавистная надпись все еще маячила на двери. Я тяжело дышала, а руки тряслись так, что пришлось сосредоточиться, чтобы вставить ключ в скважину.

Какая глупость, сказала я себе. Соберись! Но я никак не могла собраться, поэтому закрылась на все запоры, проверила под кроватью, в шкафах и за занавеской для душа. Когда убедилась, что я в безопасности, то принялась за кофейный торт, чтобы успокоиться.

Когда с тортом было покончено, я позвонила Морелли и рассказала ему о Хелен и попросила навести о ней справки.

— Только честно, что тебе приходит на ум?

— Я не знаю. Может, ты сможешь узнать, не в морге ли она. Или не пришивают ли ей недостающие части тела в больнице. Возможно, ты сможешь попросить своих дружков не спускать с нее глаз.

— Наверно, Арнольд прав, — произнес Морелли. — Сидит, наверно, себе где-нибудь в баре с парочкой приятелей.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет, — признался Морелли. — Просто так говорю, чтобы ты слезла с телефона. Я смотрю бейсбол.

— Есть еще кое-что, что по-настоящему беспокоит меня, о чем я умолчала.

— Черт возьми.

— Эдди Кунц единственный знал, что я собираюсь повидаться с Хелен Бадьян.

— И ты считаешь, что он добрался до нее первым.

— Приходило в голову.

— Знаешь, было время, когда я говорил себе: Как это у нее выходит? Как она связывается с такими извращенцами? Но сейчас я даже не спрашиваю. В сущности, я уже жду от тебя подобное.

— Так ты собираешься мне помогать или что?

Глава 6

Мне совсем не понравилась идея, что я могу быть повинна в исчезновении Хелен. Морелли согласился сделать парочку звонков, но я все еще не испытывала удовлетворения. Я вытащила из кармана спички из бара и тщательно их осмотрела. Никаких в спешке нацарапанных записей на внутреннем развороте не нашлось. Коли на то пошло, ничего не указывало на их отношение к Максин. Тем не менее, утром первым делом я наведаюсь в Пойнт-Плезант.

Я прошлась по телефонной книге и поискала Бадьян. Таковых нашлось трое. Но Хелен не было. Двое жили в районе Гамильтон. Один в Трентоне. Я позвонила по трентонскому номеру. Ответила женщина, она сказала, что Хелен еще не пришла домой с работы. Ответ естественный. Но неправильный. Мне бы хотелось, чтобы Хелен была дома.

Ладно, подумала я, может, что мне нужно сделать, так это пойти и самой поглядеть. Заглянуть в окно к Кунцу и выяснить, не привязал ли он Хелен к кухонному стулу. Я нацепила свой черный матерчатый ремень для всякой полезной всячины и набила карманчики перцовым баллончиком, электрошокером, наручниками, фонариком, тридцать восьмым специальным. Потом подумала, не зарядить ли тридцать восьмой, но отказалась от этой мысли. Оружие меня пугает до чертиков.

Потом натянула темно-синюю ветровку и запихнула волосы под шапку.

Когда я покидала здание, как раз вернулась с игры в бинго миссис Зуппа.

— Похоже, вы отправляетесь на работу, — произнесла она, тяжело опираясь на трость. — Чем упаковались?

— Тридцать восьмым.

— Мне нравится девятимиллиметровый калибр.

— Девятый хорош, не спорю.

— Полуавтоматическое легче использовать, когда вместо бедра протез и ходишь с тростью, — поделилась опытом миссис Зуппа.

Один из тех полезных кусков информации, которые следует записать на память и вытащить на свет божий, когда мне стукнет восемьдесят три.

В это время движение на дороге было незначительным. Несколько машин на Олден. На Маффет вообще машин не было. Я припарковалась за углом на Черри Стрит за квартал от Кунца и прошла пешком до его дома. На обеих половинах дома горели фонари, освещающие лестницы. Жалюзи оказались подняты. Я встала на тротуар и заглянула в окно. Лео и Бетти, задрав вверх ноги, расположились параллельно на откидных креслах и смотрели по телевизору истекающего кровью Брюса Уиллима.

Рядом в другой половине Эдди разговаривал. Телефон был портативный, и я могла видеть, как Кунц вышагивает по кухне в глубине дома.

В соседних домах было темно. Через дорогу горел свет, но никакой деятельности не наблюдалось. Я проскользнула между домами, избегая освещенных на газоне квадратов, отбрасываемых окнами, и укрылась в тени с задней стороны дома Кунца. Обрывки разговора долетали до меня. Да, он ее любит, говорил Кунц. Да, он думает, что она сексуальная. Я встала в темном полумраке и заглянула в окно. Он стоял ко мне спиной. И был один, а на кухонном столе не наблюдалось никаких отрезанных частей тела. Никакой Хелен, прикованной к духовке. Никаких загадочных звуков, раздающихся из подвала. В общем, сплошное разочарование.

Конечно, взять того же Джеффри Деймера.[21] Так он держал свои трофеи в холодильнике. Может, стоит обойти дом, постучать в парадную дверь, заявить Кунцу, что я, дескать, была тут по соседству и подумала, а не зайти ли к нему выпить чего-нибудь. А когда он бы пошел за льдом, я могла бы заглянуть в холодильник.

Пока я обсуждала сама с собой сей план, чья-то рука закрыла мне рот, меня оттащили и припечатали к стене дома. Я выбросила вперед ногу, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Освободив одну руку, я потянулась за перцовым баллончиком, и тут услышала знакомый голос, шепчущий мне на ухо.

— Если ты ищешь за что бы подержаться, так я могу тебе обеспечить кое-что получше перцового баллончика.

— Морелли!

— Чем ты, черт возьми, занимаешься?

— Веду расследование. А на что это, по-твоему, похоже?

— Выглядит так, словно ты вторгаешься в личную жизнь Эдди Кунца. — Он оттянул полу моей куртки и осмотрел ремень. — Гранат не имеется?

— Очень смешно.

— Тебе нужно убираться отсюда.

— Я еще не закончила.

— Нет, — возразил Морелли. — Закончила. Я нашел Хелен.

— Расскажи мне.

— Не здесь.

Он взял меня за руку и потащил в сторону улицы.

На заднем крыльце Эдди зажегся свет, и со скрипом открылась дверь.

— Кто здесь?

Мы с Морелли застыли у стены.

Тут отворилась вторая дверь.

— Что такое? — спросил Лео. — Что происходит?

— Кто-то шастает вокруг дома. Я слышал голоса.

— Бетти, — завопил Лео, — неси фонарь. Включи свет на крыльце.

Морелли толкнул меня.

— Беги к машине.

Держась в тени, я обежала дом, срезала через подъездную дорожку, поспешно удирая дворами в направлении Черри. Я вскарабкалась на цепной забор высотой фута четыре, застряла ногой в перекрестных прутьях и сверзилась физиономией вниз в траву.

Морелли поднял меня за ремень и снова подтолкнул вперед.

Его пикап был припаркован прямо за моим «CRX». Мы оба запрыгнули в свои машины и умчались прочь. Я не останавливалась, пока не очутилась на своей парковке.

Я вылезла из-за руля, заперла машину и прислонилась к ней, как я надеялась, в небрежной позе, игнорируя тот факт, что коленки у меня ободраны, а сама я с ног до головы в травяных пятнах.

Медленной походкой подошел Морелли и встал, покачиваясь на каблуках, руки в карманах.

— Из-за таких, как ты, копам снятся кошмары.

— Что с Хелен?

— Мертва.

Дыхание замерло в моей груди.

— Это ужасно!

— Ее нашли в четырех кварталах от «Севен-илевен» в переулке. Многого мне неизвестно, только то, что были обнаружены следы борьбы.

— Как ее убили?

— Пока не сделают аутопсию, точно нельзя сказать, но на шее обнаружили синяки.

— Кто-то ее задушил?

— Похоже на то. — Морелли помолчал. — Есть еще кое-что. Это не разглашается. Я тебе скажу, чтобы ты поостереглась. Кто-то отрезал ей палец.

Тошнота подступила к горлу, и я попыталась втянуть немного кислорода. Где-то там бродил монстр… некто с больным извращенным умом. И я спустила его на Хелен Бадьян, втянув ее в мои дела.

— Ненавижу эту работу, — сообщила я Морелли. — Ненавижу мерзавцев, ненавижу гнусных преступников и то, как от них страдают люди. И ненавижу страх. Вначале я была слишком глупа, чтобы бояться. Сейчас же мне кажется, что я постоянно испытываю страх. И словно этого мало, я еще убила Хелен Бадьян.

— Ты не убивала Хелен Бадьян, — успокоил Морелли. — И не можешь взять на себя ответственность за то, что произошло.

— Как ты с этим справляешься? Как ходишь каждый день на работу, имея дело со всеми этими отбросами общества?

— Большинство людей-то хорошие. Всегда напоминаю себе об этом, чтобы не потерять перспективы. Как в корзине с персиками. Где-то в середине корзины лежит гнилой фрукт. Ты находишь его и выбрасываешь. И думаешь про себя: «Здорово, то, что надо для персиков… хорошо, что я оказался поблизости и не дал распространиться гнили».

— А как справляешься со страхом?

— Сосредотачивайся не на страхе, а на том, чтобы сделать работу.

Легко сказать, да трудно сделать, подумала я.

— Полагаю, ты явился к дому Кунца, разыскивая меня?

— Я позвонил тебе, чтобы сообщить новости, — произнес Морелли, — а тебя не оказалось дома. Тогда я спросил себя, хватит ли тебе глупости устроить слежку за Кунцем, и ответ напрашивался «да, хватит».

— Как ты думаешь, Кунц убил Хелен?

— Трудно сказать. Он чист. Никаких приводов. Его осведомленность в том, что ты собираешься встретиться с Хелен, может и не иметь ко всему этому отношения. Возможно, кто-то работает совершенно независимо, следуя по тем же наводкам, что и раскопала ты.

— Кто бы они не были, пока эти типы меня опережают. Они достали Хелен.

— Возможно, Хелен много и не знала.

Была такая вероятность. Может, все, что у нее было, только спички.

Морелли вперил в меня пристальный взгляд.

— Ты же не собираешься обратно к Кунцу?

— Не сегодня.

* * * * *

Пока я ждала, когда закончит свою капель мой утренний кофе, позвонил Салли.

— Забавный код, а вот записка скучнее некуда, — сообщил Салли. — «Следующий ключ в коробке с большой красной Х».

— Вот так? И никаких подсказок, где искать эту коробку?

— В точности, что прочел. Ты хочешь бумажку? Тут вышла небольшая путаница. Сахарок убирался на кухне сегодня утром и случайно выкинул шифровку в мусор. К счастью, я ее нашел.

— Он все еще бесится?

— Нет. Он в одном из своих загулов с мойкой, готовкой и сменой интерьера. Подскочил ни свет ни заря и настряпал вафлей, пирожков с колбасным фаршем, омлет с грибами, сделал свежевыжатый апельсиновый сок, поставил в духовку кофейный торт, до блеска вымыл кухню и отправился покупать новые диванные подушки.

— Черт. А я-то боялась, что он может расстроиться из-за парика, который я позаимствовала.

— Не-а. Сегодня утром он весь из себя мистер Конгениальность. Сказал, что ты можешь брать парик, когда захочешь.

— Что за парень.

— Ага, и делает потрясные вафли. У меня репетиция в центре Гамильтон. Я могу по пути заскочить к тебе и отдать ключ.

Я налила кофейной гущи и позвонила Кунцу.

— Она была здесь, — пожаловался он. — Прошлой ночью эта сука шпионила за мной. Я был на телефоне, слышу, снаружи говорят, тогда я побежал посмотреть, а она улизнула. Их было двое. Максин и еще кто-то. Наверно, одна из ее чокнутых подружек.

— Ты уверен, что это Максин?

— А кто же это еще мог быть?

Я, вот кто, ты, тупое ничтожество.

— Мы раскусили сладкую шифровку. Следующий ключ ожидается в коробке с большой красной буквой Х. У тебя на газоне никакая подобная коробка не валяется?

— Нет. Смотрю сейчас из окна и не вижу никакой коробки.

— Как насчет задней стороны дома?

— Глупо все это. Ключи, коробки и… Черт, я нашел коробку. На заднем крыльце. Что мне делать?

— Открыть коробку.

— Ни за что. Я не стану открывать коробку. Там может быть бомба.

— Нет там бомбы.

— Откуда тебе знать?

— Это не в стиле Максин.

— Позволь кое-что рассказать тебе о Максин. У Максин нет стиля. Она просто чокнутая. Если ты так доверяешь этой коробке, тогда приходи и открывай сама.

— Прекрасно. Приду и открою. Просто оставь ее там, где лежит, а я приеду, как только смогу.

Я допила кофе и оставила Рексу немного сухих завтраков на обед.

— План на день, — сообщила я Рексу. — Подождать Салли с запиской. Потом поеду к Кунцу и открою коробку. Затем проведу остаток дня в Пойн-Плезант, выискивая Максин. Чем не план?

Рекс выскочил из банки из-под супа, напихал за щеки завтраки и юркнул обратно в банку. С Рекса и этого хватит.

Я дискутировала сама с собой, не вызовет ли вторая чашка кофе сердцебиение, когда в дверь кто-то постучал. Я отозвалась на стук и уставилась на доставщика из цветочного магазина, почти скрытого огромным букетом.

— Стефани Плам?

— Да!

— Для вас.

Ух ты. Цветы. Люблю, когда мне дарят цветы. Я забрала букет и отступила на шаг. А доставщик цветов зашел за мной в квартиру и наставил на меня пистолет. Это была Максин.

— Тэкс, тэкс, тэкс, — зацокала она языком. — Как мы падки до старой фигни с «доставкой цветочков». Тебя что, с корабля, вернувшегося из круиза, встречают?

— Я знала, что это ты. Просто захотела с тобой поболтать, поэтому впустила.

— Ага, как же.

Она закрыла дверь и огляделась.

— Положи цветы на стойку и стань лицом к холодильнику, руки на дверцу.

Я сделала, как она сказала, и паршивка приковала меня наручниками к двери холодильника.

— Сейчас мы побеседуем, — произнесла она. — Предлагаю сделку. Прекрати быть занозой в заднице, и я тебя не укокошу.

— Ты и в самом деле застрелила бы меня?

— Запросто.

— Я так не думаю.

— Мисс Всезнайка.

— Зачем все эти шифровки?

— Те ключи для ничтожества. Я захотела заставить его попрыгать, как он меня вынуждал. Но тебе же понадобилось вмешаться, и теперь ты делаешь всю грязную работу, предназначенную для него. И что такого находят женщины в этом парне? Как ему это удается?

— Ну, не могу ручаться за всех, но лично я делаю это за деньги.

— Я такая дура, — поделилась она. — Я-то делала это задаром.

— Кое-что еще происходит, — напомнила я ей. — Что-то серьезное. Ты в курсе, что твою квартиру перевернули вверх дном? А насчет Марджин и своей матери знаешь?

— Я не хочу сейчас в это ввязываться. Тут я ничего сейчас не могу поделать. Но скажу тебе одну вещь. Я собираюсь выжать все, что смогу, из этого сукина сына Эдди Кунца. Он заплатит за все свои делишки.

— Ты имеешь в виду типа оскальпирования твоей матушки?

— Я имею ввиду, за то, что он разбил мне нос. И за все те разы, когда напивался вдрызг и колошматил меня. За все его измены. За все разы, когда забирал мою зарплату. И за ложь, что женится на мне. Вот за все это он и заплатит.

— Он сказал, что ты забрала какие-то любовные письма, принадлежащие ему.

Максин откинула назад голову и залилась смехом. Это был самый настоящий хохот, столь заразительный, что я бы сама засмеялась, не будь я прикована к холодильнику.

— Это он тебе сам сказал? Черт возьми, вот здорово. Эдди Кунц, пишущий любовные письма. А еще у тебя в личном пользовании Бруклинский мост.

— Послушай, я просто стараюсь делать свою работу.

— Ага, а я пытаюсь выжить. Вот мой тебе совет. Забудь о своих попытках отыскать меня, потому что этого никогда не случится. Я тут слоняюсь только с целью посмеяться над одним ничтожеством, а потом исчезаю. Как только сниму Кунца с крючка, я уеду.

— А у тебя есть деньги организовать свое исчезновение?

— Больше, чем у черта в ступе. Сейчас я скажу тебе кое-что о коробке. Она заполнена собачьим дерьмом. Я провела целый день в парке, набивая пластиковый пакет. Хочу, чтобы этот мерзавец сунул свою лапу в это дерьмо. И поверь мне, он так сильно желает меня отыскать, что пойдет на это. Поэтому отступись и прекрати ему помогать.

Я почувствовала, как мою нижнюю губу выворачивает наизнанку. Собачье дерьмо. Бе-е-е.

— Вот все, что я собиралась тебе сказать, — закончила Максин. — Поищи кого-нибудь еще и перестань помогать ничтожеству.

— Это ты написала на моей двери?

Она повернулась и собралась уходить.

— Нет, но очень крутая надпись.

— Ты собираешься оставить ключ от наручников?

Она посмотрела на меня, подмигнула и умчалась прочь, закрыв за собой дверь.

Проклятье!

— Я не единственная, кто охотится за тобой! — завопила я. — Остерегайся этой суки Джойс Барнхард!

Вот дерьмо. Она уже исчезла. Я подергала наручники, но они оказались весьма прочными. В пределах досягаемости не было ни ножей, ни другой полезной кухонной утвари. Телефон был слишком далеко. Я могла кричать хоть до Судного дня, мистер Уолески, чья квартира находилась напротив моей, из-за телевизора все равно не услышит. Думай, Стефани. Думай!

— Помогите! — закричала я. — Помогите!

Никто не явился на помощь.

После пятиминутных волнений и криков я почувствовала, как подступает головная боль. Тогда я перестала вопить и заглянула в холодильник в поисках средства от головной боли. Пирожное с банановым кремом. Осталось еще с субботы. Я съела пирожное и запила его молоком. И все еще была голодна, поэтому умяла пакет морковок вприкуску с арахисовым маслом. Я уже приканчивала морковки, как снова раздался стук в дверь.

Я вернулась к уже ставшему привычным крику «Помогите!».

Дверь распахнулась, и в квартиру просунул голову Салли.

— Что за гребаный изврат, — произнес он. — Кто это приковал тебя к холодиле?

— У меня вышла стычка с Максин.

— Похоже, ты проиграла.

— Полагаю, на парковке ты ее болтающейся не увидел.

— Не-а.

Я сильно опасалась, что она слиняет, и я ее никогда не найду. Еще сильнее я боялась, что ее арестует Джойс.

— Спустись в подвал, найди Диллона, это управляющий, и попроси у него ножовку.

Спустя двадцать минут на мне все еще был браслет, но, по крайней мере, от холодильника я освободилась. Салли отбыл на репетицию. А Диллон спускался в свой подвал с шести-баночной упаковкой пива под мышкой.

Я стрелой спустилась по лестнице и выскочила за дверь. Я, было, направилась к своей машине, но тут же остановилась, увидев въезжающую на парковку Джойс.

— Джойс, — произнесла я, — сколько лет, сколько зим. — Потом заглянула в ее машину, высматривая Максин. — Все еще следишь за мной?

— Черт возьми, нет. У меня есть дела получше, чем слоняться весь день в ожидании, когда какой-нибудь придурок получит тортом по морде. Я приехала сказать тебе «до свидания».

— Сдаешься?

— Мы сами с усами. Ты мне не нужна, чтобы найти Максин.

— О, неужели? Это почему же?

— Я знаю, где она прячется. У меня есть кое-кто, кто знает все о делах Максин. Жаль, ты никогда не работала в рознице, как я. Я приобрела много связей.

Она подняла стекло, и, взревев мотором, убралась со стоянки.

Великолепно. У Джойс водятся связи.

Я пересекла стоянку, дошла до «CRX» и заметила, что кто-то оставил мне записку под дворниками.

Я говорила, что расквитаюсь, и не шутила. Я следила за тобой и знаю, что он был здесь. Это тебе последнее предупреждение. Оставь моего дружка в покое! В следующий раз я оболью что-нибудь бензином и брошу спичку.

Речь шла о чьем-то дружке. И только одна личность приходила на ум. Морелли. Тьфу! Подумать только, я ведь чуть не очутилась с ним в постели. Я крепко зажмурила глаза. Я попалась на удочку всеми этими разговорами об отсутствии презервативов, что, дескать, секса у него нет. А что ты думала? Следовало лучше знать, чем верить во все, что говорит Морелли. Нетрудно угадать имя этой подружки. Терри Гилман. От угрозы несло гангстерским душком. А Конни говорила, что Терри имела связи с этими кругами.

Я принюхалась к машине. Пахло бензином. Я прикоснулась пальцем к капоту. Он был еще влажным. Озабоченная подружка Морелли, должно быть, только что здесь побывала. Наверно, сделала это, когда я была прикована к холодильнику. Не страшно, подумала я. Просто сгоняю «CRX» на мойку.

Я сунула ключ в дверцу скорее по привычке, чем по необходимости. Но ключ не совершил привычный оборот, а это означало, что дверь не была заперта. Я вгляделась пристальней и увидела царапины на окне. Кто-то воспользовался отмычкой и открывал машину.

Меня охватило дурное предчувствие.

Я провела быстрый осмотр через окно. Кажется, ничего не пропало. Радио выглядело нетронутым. Потом открыла дверь со стороны водителя, и запах бензина чуть не сшиб меня с ног. Я приложила руку к сиденью. Оно пропиталось влагой. Напольные коврики тоже были влажные. И передняя панель. Из всех углов и щелей сочился бензин.

Вот дерьмо! Чертов Морелли. Я была зла на него сейчас больше, чем на Терри. Я огляделась вокруг. На стоянке, кроме меня, больше никого не было.

Я выхватила сотовый и набрала номер. В доме Морелли телефон не ответил. Рабочий телефон тоже. Телефон в машине оказался недоступен. Я пнула колесо и изобретательно выругалась.

Машина стояла в дальнем углу парковки, где в данный момент поблизости машин не наблюдалось. Мне показалось самым безопасным сейчас оставить машину на месте и дать испариться горючему. Я открыла пошире окна, пошла домой и позвонила Луле в контору.

— Мне нужен транспорт, — сказала я Луле. — Проблемы с машиной.

* * * * *

— Ладно, так расскажи мне еще раз об этой коробке, — попросила Лула, ставя «файерберд» вдоль тротуара перед домом Кунца.

— Максин сказала, что она заполнена собачьим дерьмом, поэтому нам не следует ее касаться.

— Ты веришь Максин? А вдруг это бомба?

— Не думаю, что это бомба.

— Ага, но ты уверена?

— Ладно, нет.

— Вот что я тебе скажу. Я лучше постою на переднем крылечке, пока ты будешь открывать ту коробку. Не хочу быть с ней где-то рядом.

Я обошла дом с обратной стороны, и, действительно, там оказалась коробка на откосе. Она была из толстого картона, заклеенная скотчем и помеченная красной буквой Х.

Кунц стоял за экранной дверью.

— Долго же ты собиралась.

— Скажи спасибо, что мы вообще приехали, — заявила Лула. — И если не сменишь тон, мы уедем обратно. Так что ты об этом думаешь?

Я припала к земле и исследовала коробку. Тиканья не было слышно. И собачьим дерьмом не пахло. Никаких предупредительных надписей типа «Не трогать. Взорвется». Правда, что-нибудь могло быть в коробке. Кое-что. Может быть вши, оставшиеся от операции «Буря в пустыне».

— На мой взгляд, все в порядке, — обратилась я к Кунцу. — Давай, открывай ее.

— Ты уверена, что это не опасно?

— Эй, — вмешалась Лула, — мы натренированные профессионалы. Мы о таких вещах знаем. Верно, Стефани?

— Точно.

Кунц уставился на коробку. Он хрустнул костяшками пальцев и сжал губы.

— Черт с ней, с этой Максин.

Потом вытащил швейцарский армейский нож из кармана и наклонился к коробке.

Мы с Лулой предусмотрительно отступили от откоса.

— Вы уверены? — снова спросил он, взвешивая на ладони нож.

— Ага.

Снова шаг назад.

Кунц разрезал скотч, открыл коробку и заглянул внутрь. Ничего не взорвалось, но мы с Лулой все также держали дистанцию.

— Что за черт? — произнес Кунц, посмотрев поближе. — Что это? Выглядит, как пластиковый пакет, завязан каким-то сложным узлом и, вроде, наполнен шоколадным пудингом.

Мы с Лулой обменялись взглядами.

— Полагаю, ключ в пакете, — решил Кунц. Он проткнул пакет, и его лицо перекосило, а сам он издал что-то вроде «Юк».

— Что-то не так? — поинтересовалась Лула.

— Это не пудинг.

— Ну, посмотри на светлую сторону, — предложила Лула. — Оно ведь не взорвалось?

— Черт возьми, взгляни на время, — произнесла я, постучав по часам. — Мне нужно срочно бежать.

— Ага, мне тоже, — присоединилась Лула. — Мне еще кучу дел надо сделать.

С лица Кунца сбежала краска.

— А как же ключ?

— Можешь попозже мне позвонить или оставить сообщение на автоответчике. Просто прочтешь буквы.

— Но…

Мы с Лулой уже ушли. Обогнули дом. Направились к «файерберду». И след наш простыл.

— Что сейчас? — спросила Лула. — Будет трудно переплюнуть такое удовольствие. Не каждый день мне доводится видеть коробку, полную собачьего дерьма.

— Мне нужно искать Максин. Я не единственная, кто обнаружил, что она в Пойнт Плезант. К несчастью, моя машина подверглась нашествию вандалов на парковке, и о ней я должна позаботиться в первую очередь.

Я снова попыталась дозвониться по сотовому до Морелли и поймала его в машине.

— Твоя подружка навестила меня, — заявила я.

— У меня нет подружки.

— Чушь собачья!

Я прочла ему вслух записку и рассказала о двери и машине.

— С чего ты решила, что это моя подружка? — поинтересовался Морелли.

— Больше никто не пришел на ум, кто может заставит женщину совершенно сбрендить.

— Приму за комплимент, — сказал Морелли. — Но я ни с кем не путаюсь. Давно уже.

— Что насчет Терри Гилман?

— Терри Гилман не стала бы обливать бензином твою машину. Терри вежливо постучала бы в дверь, а когда ты открыла, выцарапала бы тебе глаза.

— Когда ты последний раз видел Терри?

— Около недели назад. Столкнулся с ней в «Деликатесах Фиорелло». Она была одета в маленькую джинсовую юбчонку и выглядела прекрасно, но она не та женщина, которой сейчас есть место в моей жизни.

Я сощурила глаза:

— И кто та женщина, которой сейчас есть место в твоей жизни?

— Ты.

— О. Тогда что это за фигня с каким-то дружком?

— Может, это Максин учудила. Ты сказала, это случилось после того, как она приковала тебя к холодильнику.

— И она толкует о Кунце? Ну, я не знаю. Выглядит сомнительно.

* * * * *

Лула припарковалась за «CRX», и мы вылезли, чтобы вместе оценить ущерб.

— Не знаю, как ты избавишься от всего этого бензина, — засомневалась Лула. — Он всюду. Даже сочится наружу. У тебя тут лужи образовались.

Мне нужно было позвонить в полицию и подать заявление, а потом обратиться в страховую компанию. Машина требовала профессиональной чистки. Наверно, у меня еще внесен нестраховой минимум,[22] но я не могла вспомнить сумму. Но дело не в этом. Я все равно не могла водить машину в таком виде.

— Я пойду домой и сделаю парочку звонков, — предупредила я Лулу. — Если я подсуечусь, то, может, закончу с этим вовремя, и тогда поеду в Пойнт Плезант и поищу Максин.

— Ты знаешь, что я больше всего люблю в Пойнт Плезант? Люблю эти рожки с ванильно-апельсиновым замороженным кремом. Возможно, я поеду с тобой. Может, тебе пригодится телохранитель.

На стоянку завернул синий «фэрлейн» и с заносом притормозил возле нас.

— Ну и дела, — воскликнула Лула. — Это же старуха Новики спьяну ведет драндулет.

Миссис Новики, покачиваясь, вылезла из машины и нетвердой походкой направилась к нам.

— Я это слышала, и я не спьяну. Будь я спьяну, была бы гораздо счастливее.

Она была одета в ядовито-зеленый костюм из спандекса. На лице наложен макияж по полной программе, в углу рта торчала сигарета, клочки рыжего парика высовывались из-под ядовито-зеленого тюрбана… который прятал, как я знала, свежеоскальпированную голову.

Она увидела мою машину и издала смешок.

— Это твоя?

— Ага.

— Тебе никто не объяснял, что горючее заливают в бак?

— Зачем вы хотите меня видеть?

— Я уезжаю из города, — сказала миссис Новики. — И есть кое-какие новости для тебя. Максин с ума сойдет, коли узнает, что я тебе рассказала об этом, но, думаю, ты была права, что лучше тебе найти ее первой, чем… знаешь кому.

— Вы ее видели?

— Она оставила мне машину. Сказала, что машина ей больше не нужна.

— Где Максин?

— Ну, обычно она обитает в Пойнт Плезант, как я и говорила. Но она сказала, что народ пронюхал об этом, поэтому она отправляется в Атлантик-Сити. Адреса она мне не дала, но я знаю, что она любит играть в Баллис Парк Плейс. Считает, что там шансы лучше.

— Вы уверены?

— Ну, вполне уверена.

Она глубоко затянулась сигаретой, сгоревшей уже до фильтра. Выпустила из носа голубой дым и щелчком отбросила окурок прочь. Он ударился о тротуар, закатился под мою машину и… пффф! Машина загорелась.

— ЧЕРТ! — завопили мы с Лулой, отскочив назад.

Машину поглотил огромный желтый огненный шар.

— ПОЖАР! ПОЖАР! — заорали Лула и я.

Миссис Новики повернулась, чтобы посмотреть.

КАБУМ! Это раздался взрыв, миссис Новики шлепнулась на задницу, и образовался второй огненный шар. Лулин «файерберд»!

— Моя машина! Моя малышка! — завопила Лула. — Сделай что-нибудь! Сделай!

Из здания выглядывали люди, вдалеке завыли сирены. Мы с Лулой склонились над миссис Новики, растянувшейся на тротуаре лицом вверх и распахнувшей глаза.

— Ой-ой-ой, — запричитала Лула. — Вы ведь не собираетесь снова умереть?

— Мне нужна сигарета, — произнесла миссис Новики. — Дайте мне прикурить.

Мигая огнями, на стоянку въехала полицейская машина. Из машины выбрался Карл Констанца и направился ко мне.

— Здорово, — восхитился он. — Похоже, на сей раз ты взорвала две машины кряду.

— Одна была Лулина.

— Мы должны будем искать части тела? Последний раз, когда ты взорвала машину, мы нашли части тела за квартал от нее.

— Вы нашли одну единственную ногу за квартал отсюда. Большинство из частей находились прямо здесь на парковке. Что касается меня, то я думаю, это собака миссис Берлью утащила туда эту ногу.

— Так что на этот раз? Ноги придется искать?

— Обе машины были пустые. Миссис Новики подверглась шоку, но думаю, с ней все будет в порядке.

— Она в таком порядке, что уже слиняла, — сообщила Лула. — Ей это удалось, учитывая, что ее-то машину не поджарило.

— Она уехала?

Голос мой стал тоненьким, как у Минни Маус. Я не могла взять в толк, что она посмела смыться после того, как устроила эту катастрофу.

— Сию же секунду, — подтвердила Лула. — Только ее и видели.

Я посмотрела в сторону Сент-Джеймс, и в голове возник сигнал тревоги.

— Ты же не думаешь, что она сделала это специально?

— Типа взорвала обе наши машины, чтобы мы не смогли поехать и отыскать ее дочурку? Думаешь, ей хватит мозгов придумать что-то подобное?

* * * * *

Первыми приехали пожарные, затем полицейские, за ними эвакуаторы. И сейчас все, что осталось — это обугленное, присыпанное песком пятно на асфальте.

— Ну, ладно, — заявила Лула. — Как пришло, так и ушло.

— Кажется, ты не очень расстроена. Я думала, ты любишь свою машину.

— Ну, там радио не очень хорошо работало, ловило звон рядом с дверью супермаркета. Я пойду и куплю себе сейчас новое радио. Как только оформлю бумаги, то займусь покупкой машины. Ничего так не люблю, как покупать новую машину.

Ничего так ненавижу, как покупать новую машину. Лучше сделать маммограмму, чем отправиться за покупкой автомобиля. У меня никогда не хватает денег, чтобы приобрести машину, которая мне нравится. И еще эти продавцы машин… по способностям причинять боль они стоят сразу же за дантистами. Черт. По спине пронеслась невольная дрожь.

— Послушай. Я из тех людей, что мыслят позитивно, — продолжила Лула. — Мой стакан не наполовину пуст. Вовсе нет. У меня стакан наполовину полон. Вот почему я держу себя в руках. И к тому же есть масса народу, которому приходится хуже, чем мне. Я ведь не провожу дни, ища записку в коробке, полной собачьего дерьма.

— Как ты думаешь, миссис Новики рассказала правду об Атлантик-Сити? Она могла пытаться сбить нас со следа.

— Есть только один способ проверить.

— Нам нужны колеса.

Мы посмотрели друг на друга и скорчили гримасы. Нам обеим было известно, где обитает подходящий транспорт. В гараже моего папаши стоял голубой с белым «бьюик» 53 года. Время от времени я оказывалась в достаточно отчаянном положении, чтобы одалживать это чудовище.

— Нет, нет и нет, — заявила Лула. — Я не собираюсь в Атлантик-Сити на этой немыслимой уродине.

— Куда делся позитивный подход? Как насчет «мой стакан полон наполовину»?

— Да пошел этот самый стакан знаешь куда. В этой машине я не смогу выглядеть крутой. Если я не поеду в крутой машине, то поставлю на кон свою репутацию. Видишь большую черную женщину, усаживающуюся в такую машину и думаешь только одно. Двадцать пять долларов за сеанс минета. Скажу тебе, если ты не Джей Лено,[23] тебе нечего делать в такой машине, как эта.

— Ладно, позволь подвести черту. Если я поеду в Атлантик-Сити, и если единственный автомобиль, который я могу достать, это Большой Голубой… ты не хочешь ехать со мной.

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Я вызвала Луле такси, потом устало потащилась вверх по лестнице до своей квартиры. Вошла в дверь и направилась прямо к холодильнику за пивом.

— Должна тебе сказать, — обратилась я к Рексу. — Я пала духом.

Я проверила автоответчик и получила краткое сообщение от Эдди Кунца. «Я достал это».

Когда я перезвонила Эдди, в голосе его не слышно было радости. Он прочитал мне буквы. В совокупности пятьдесят три штуки. И повесил трубку. Не справился о здоровье. Не пожелал доброго дня.

Я позвонила Салли и переложила на него груз.

— Между прочим, — заметила я. — Какая у тебя машина?

— «Порше».

Впечатляет.

— Два сиденья?

— А что, бывают другие?

Место для меня. Но нет места для Лулы. Она должна понять. В конце концов, дело есть дело, верно? И тот факт, что ее машина просто взлетела на воздух, тоже дело житейское, верно?

— Я не виновата, — сказала я вслух. — Не я ведь бросила окурок.

— Не мешало бы меня просветить, торчу уже минуту, — подал голос Салли. — Думаю, просто добавь пару предложений со своей стороны.

Я объяснила насчет сгоревших машин и роли в этом миссис Новики.

— Похоже, нам нужно ехать в Атлантик-Сити, — заключил Салли.

— Ты думаешь, мы сможем втиснуть Лулу с нами в «порше»?

— Нет, даже если смажем салом.

Я в душе с сожалением вздохнула и сообщила Салли, что мы поедем в моей машине, и я заберу его в семь. Ни за что не смогу лишить Лулу этой проделки.

Глава 7

— У других матерей дочки выходят замуж и рожают детей, — сетовала матушка. — Моя же дочь взрывает машины. Откуда только это взялось? Ты не в мою породу пошла, это уж точно.

Мы сидели за столом, поглощая обед, тут папаша склонил голову над тарелкой, и плечи его затряслись.

— Что? — обратилась к нему матушка.

— Понятия не имею. Просто смех напал. Некоторые мужики могут жизнь прожить, и их детки никогда не взорвут машину, а у меня дочь угробила уже три, и вдобавок сожгла похоронное бюро. Может быть, это в своем роде рекорд.

Все потрясенно молчали, потому что это была самая длинная речь папаши за последние пятнадцать лет.

— Твой дядя Лу специализировался на взрывах машин, — обратился ко мне папаша. — Ты не знаешь, но это правда. В молодости Лу работал на Джо Кальмара. Джо в те времена владел стоянками автомобилей и воевал с братьями Гринальди, которые тоже были владельцами стоянок. Так Джо платил Лу за то, чтобы тот взрывал машины Гринальди. Лу получал оплату помашинно. Пятьдесят долларов за штуку. В те времена это были большие деньги.

— Ты, должно быть, на собрании выпил, — сказала матушка папаше. — Я вот думаю, ты как, собираешься выезжать на такси?

Папаша нацепил на вилку несколько кусочков картошки:

— Никто не хочет брать такси. Сплошной простой сегодня.

— Дядю Лу когда-нибудь ловили?

— Никогда. Лу был хорош в своем деле. Братья Гринальди никогда его не подозревали. Они думали, что Джо подсылал Вилли Фокса. Однажды они прижучили Вилли, и тогда Лу прекратил взрывать машины Гринальди.

— Обожежмой.

— Да все вышло путем, — успокоил папаша. — Лу ударился в оптовую торговлю фруктами и преуспел в этом деле.

— Клевый браслетик у тебя на запястье, — заметила Бабуля. — Новенький?

— Вообще-то это половина от наручников. Я случайно замкнула их на себе, а потом не смогла найти ключ. Поэтому пришлось перепилить. Нужно бы сходить к слесарю открыть их, но у меня не было времени.

— У Мюриель Сликовски сын слесарь, — вспомнила матушка. — Я могла бы позвонить Мюриель.

— Может быть, завтра. Сегодня я должна съездить в Атлантик-Сити. Я проверяю кое-какую наводку на Максин.

— Мне стоит съездить с тобой, — заявила Бабуля, спрыгивая со стула и устремляясь к лестнице. — Я могла бы помочь. Я там смешаюсь с толпой. Атлантик-Сити полон таких старых милашек, как я. Дай только переоденусь. Я мигом буду готова!

— Подожди! Не думаю…

— Все равно сегодня ничего хорошего по телевизору, — прокричала Бабуля уже со второго этажа. — И не переживай. Я приготовлюсь, как следует.

Меня смело со стула.

— Никакого оружия! — Я обратила свой взор к матушке. — У нее же не хранится до сих пор тот сорок пятый, а?

— Я обыскала всю ее комнату и не смогла найти его.

— Я хочу, чтобы ее обыскали с головы до ног, раздев догола, прежде чем она сядет в машину.

— Ни за какие деньги в мире, — воспротивился папаша. — Даже под страхом смерти не взгляну на эту женщину голой.

* * * * *

Лула, бабуля Мазур и я стояли в холле, ожидая, когда Салли среагирует на дверной звонок. На мне была короткая джинсовая юбка, белая футболка и босоножки. Бабуля надела красно-синее платье из набивного ситца и белые кеды. Лула вырядилась в красное вязаное платье с низким вырезом, которое не достигало дюйма три до ее задницы, красные чулки и лакированные босоножки с ремешками на высоких каблуках.

А Салли открыл двери при полной женской амуниции. Черный парик, как положено, серебристое с блесками, обтягивающее, тоже не доходившее на три дюйма до задницы платьице и босоножки на платформе и высоченных каблуках, с которыми он достигал шести футов восьми дюймов[24] без волос.

Салли подверг меня беглому осмотру.

— Я думал, мы маскируемся.

— Я оделась лисичкой, — пояснила Лула.

— Ага, а я кошу под старушенцию, — добавила Бабуля.

— Мама не пустила бы меня никуда, если бы я замаскировалась под кого-нибудь, — призналась я.

Салли одернул платье:

— Я вырядился под Шебу.

— Подружка, — сказала ему Лула, — ты еще то дерьмо.

— Салли голубой, — пояснила я Бабуле.

— Вот здорово, — обрадовалась Бабуля. — Всегда хотела встретить гомика в женском платье. Очень уж хотелось спросить, что вы делаете со своими колокольчиками, когда надеваете девчачье платье.

— Приходится надевать специальные трусы, чтобы спрятать себя под ними.

Мы все уставились на выпуклость в районе развилки спереди на платье Салли.

— Ну, подайте на меня в суд, — признался Салли. — У меня от них сыпь.

Лула потянула носом:

— Что за запах? Мммммм, чую аромат выпечки.

Салли закатил глаза:

— Это все Сахарочек. Впал в гребаное безумие. За последние два часа извел фунтов десять муки.

Лула оттеснила Салли и прорвалась в кухню.

— Боже, — воскликнула она, — только посмотрите на это… пирожные, куда только не кинь глаз.

Сахарок стоял за стойкой, вымешивая тесто для хлеба. Когда мы вошли, он одарил нас смущенной улыбкой.

— Вы, наверно, думаете: «вот чудак, затеял всю эту выпечку».

— Милый, я думаю, что ты просто прелесть, — заявила Лула. — Если когда-нибудь захочешь сменить соседа, только звякни мне.

— Я люблю, как пахнет, когда что-нибудь печется в духовке, — пояснил Сахарок. — Так по-домашнему.

— Мы собираемся в Атлантик-Сити, — сказала я Сахарку. — Не хочешь составить нам компанию?

— Спасибо, но мне нужно еще поставить пирог в духовку, и тесто должно подойти, а потом нужно погладить….

— Проклятье, — выругалась Лула, — говоришь, как Золушка.

Сахарок ударил по тесту.

— Да и игрок из меня не ахти какой.

Мы взяли по пирожному с подноса на стойке, гуртом вышли из кухни и прошли через холл в лифт.

— Что за грустный парнишка, — произнесла Лула. — Не похоже, что ему радостно живется.

— Он больше веселится, когда в платье, — успокоил ее Салли. — Натяни на него юбку, и его не узнать.

— Тогда почему бы ему не носить платье всегда? — захотела узнать Лула.

— Даже не знаю, — пожал плечами Салли. — Думаю, это тоже никому не покажется нормальным.

Мы пересекли гладкий мраморный вестибюль и прошли по обсаженной цветами дорожке к стоянке.

— Вот здесь, — сказала я Салли. — Бело-голубой «бьюик».

Намазанные тушью ресницы Салли взлетели вверх.

— Этот «бьюик»? Дерьмо святое, неужели это твоя машина? У него же бойницы. Гребаные бойницы! Вон там, под капотом.

— V-образный восьмицилиндровый.

— Ого! V-образный восьмицилиндровый! Долбанные восемь цилиндров!

— Хорошо, что он еще не засовывает их себе в трусы, — произнесла Лула. — Он и так лопается от счастья.

«Бьюик» — это для мужиков. Женщины его ненавидят. Парни его любят. Я думаю, все дело в размере шин. А может, в выпуклой яйцеобразной форме… вроде, как «порше» на стероидах.

— Нам лучше поспешить, — обратилась я к Салли.

Он забрал у меня ключи и полез за руль.

— Прости, — напомнила я. — Но это моя машина. Я ее вожу.

— Тебе нужен кто-то покруче, чтобы вести такую машину, — заявил Салли.

Лула выпятила грудь и уперлась руками в бока:

— Ха! А ты думаешь, мы не крутые? Приглядись получше, слабачок.

Салли крепко вцепился в руль.

— А что, если вот так? Даю тебе пятьдесят баксов, если позволишь мне вести.

— Не хочу я денег, — ответила я. — Если желаешь вести это чудовище, все, что тебе следует сделать, это просто попросить.

— Ага, и нечего вываливать это мачистское дерьмо на нас, — добавила Лула. — Мы такого не потерпим. Не в автобус садимся.

— Вот будет здорово, — не унимался Салли. — Всегда хотел водить такую машину.

Бабуля и Лула взгромоздились сзади, а я устроилась на переднем сиденье.

Салли вытащил из бумажника обрывок бумаги:

— Пока не забыл, вот последний ключ.

Я громко прочла:

— Последний ключ. Последний шанс. В «Голубую Луну» путь. В субботу в девять будь.

Максин приготовилась к побегу. Она последний раз собиралась подставить Эдди. А что насчет меня? Мне пришло в голову, что, возможно, меня она тоже подставила, посылая в погоню за несбыточным в Атлантик-Сити.

* * * * *

Первое, что я всегда замечаю в Атлантик-Сити, что это отнюдь не Лас-Вегас. Вегас весь сверкает от окраин до центра. Атлантик-Сити в равной степени не может похвастаться ни неоновыми огнями, ни хорошими парковками. Казино построены на променаде, но, по правде сказать, на променад всем наплевать. Атлантик-Сити существует не ради океана. Атлантик-Сити просто позволяет тому шуметь поблизости. А если вы пожилой гражданин, тем лучше. Тут вам предоставят салон парохода под названием «Последний Шанс».

Городские трущобы подступают к задним дверям казино. Поскольку Джерси тоже не подарочек, то это не проблема. По мне, Джерси вечно занят погоней за неуловимой прибылью и воровством власти, потому если тебе нужно проехать к стоянке через какие-нибудь трущобы … пошли их подальше. Задрай окна, закрой двери и рули мимо уличных наркоторговцев и сутенеров прямо к служащему парковки.

Зато это все очень бодрит.

Наряду с тем, что это не Вегас, он и не Монте-Карло. В Атлантик-Сити не увидишь множество платьев от Версаче. Зато всегда есть несколько парней за игорными столиками с зализанными назад волосами и кольцами на мизинцах. И рядом с этими маслянистыми окольцованными парнями всегда торчат несколько женщин, одетых как певички из бара. Но больше всего в Атлантик-Сити наблюдается шестидесятипятилетних женщин в полиэстровых спортивных костюмах, волокущих корзины с четвертаками по направлению к игральным автоматам.

Я могла бы поехать в Нью-Йорк или Вегас с Лулой и Салли, и никто бы нас не заметил. В Атлантик-Сити это все равно, что пытаться смешаться с Зигфридом, Роем и их пятью белыми тиграми.[25]

Мы ступили на пол, четверо в ряд, позволив шуму обрушиться на нас, вбирая все скопом… зеркальные потолки, трехмерные покрытия, горящие лампы, людской водоворот суетящейся толпы. Мы шли по залу, и старики жались к стенкам, боссы молча поворачивались в нашу строну, официанты застывали на месте, фишки падали на пол, а женщины глазели на нас с открытым ртом, как на крушение поезда. Будто они сроду не видели семифутового трансвестита и двестифунтовую черную женщину с блондинистыми кудряшками-колбасками, одетую как Шер в ее плохие дни.

Я ведь знаю, как проводить операцию под прикрытием, верно?

— Здорово, что я получила вчера пенсионный чек, — воодушевилась Бабуля, кося глазом на автоматы. — Чую, мне повезет.

— Выбирай себе отраву, — обратилась Лула к Салли.

— «Очко»!

И они все разбежались.

— Следите во все глаза за Максин, — послала я указание их удаляющимся спинам.

Я погуляла по залу около часа, потеряла сорок долларов, но получила бесплатно пиво на пять долларов. На Максин я не натолкнулась, что неудивительно. Я нашла место, где был хороший обзор, и уселась понаблюдать за народом.

В одиннадцать тридцать заявилась Бабуля и упала рядом со мной.

— Выиграла двадцать баксов на первом автомате, а потом он сдурел, — поделилась она. — И пошли подряд сплошные неудачи.

— Какие-нибудь деньги остались?

— Ничего. Ну, не все пропало даром. Я встретила настоящего красавчика. Он подцепил меня у двухдолларового автомата для игры в покер, так что, знаешь ли, он не какой-то там скупердяй.

Я подняла брови.

— Тебе надо было со мной остаться. Я могла бы тебя тоже пристроить.

Черт возьми.

Небольшого росточка, белый как лунь мужичок подошел к нам.

— Вот ваш «Манхэттен», — обратился он к Бабуле, подавая напиток. — А это кто? — спросил он, поворачиваясь ко мне. — Должно быть, ваша внучка.

— Это Гарри Уикер, — пояснила мне Бабуля. — Гарри из Мерсервилля, и ему сегодня тоже чертовски не везет.

— Мне всегда чертовски не везет, — произнес Гарри. — Всю жизнь чертовы неудачи. Был дважды женат, и обе жены умерли. В прошлом году дважды делал шунтирование, и сейчас снова что-то там барахлит. Я прямо чувствую это. А на это взгляните. Видите, на носу шелушится кусок? Рак кожи. Собираюсь вырезать на следующей неделе.

— Гарри приехал на автобусе, — добавила Бабуля.

— Проблемы с простатой, — опять пояснил Гарри. — Мне требуется автобус с туалетом. — Он взглянул на часы. — Пора идти. Через полчаса отходит автобус. Не хочу пропустить.

Бабуля смотрела ему вслед:

— Что думаешь? Он живчик, да? Ну, само собой, на какое-то время.

Притащились усталые Лула и Салли и шлепнулись рядом со мной на диванчик.

— Стрельбу не слышала, потому решила, что никто не нашел Максин, — заявила Лула.

— Максин не дура, — проворчал Салли. — Поди, сидит дома.

Я взглянула на него:

— Что, неспокойная ночь?

— Ободрали дочиста. Придется на этой неделе носить собственные ногти, на накладные не хватит.

— Могу тебе сделать маникюр, — предложила Лула. — По части ногтей я мастер. Видишь эти пальмочки на моих ногтях? Сама их сделала.

— Постойте, — произнесла я, поднимаясь на ноги. — Посмотрите-ка вон на ту женщину в бирюзовых брюках за столиком для игры в кости. Ту, что с желтыми волосами…

Сейчас женщина была ко мне спиной, но за минуту до этого она повернулась, и я хорошо рассмотрела ее лицо. А выглядела она очень похожей на Максин.

Я направилась в ее сторону, когда она повернулась снова и прямо уставилась на меня. Мы мгновенно узнали друг друга. Она развернулась и исчезла в кучке людей у дальнего конца стола.

— Я ее вижу, — заявила Лула, на шаг отстающая от меня. — Не теряй из виду!

Но из виду я уже потеряла. В зале было тесно, а Максин не была одета в красные блестки, как Лула. Максин смешалась с толпой.

— Я ее засекла, — завопила Бабуля. — Она пробирается к променаду.

Бабуля вскарабкалась на карточный столик и стояла там, широко расставив ноги, обутые в кеды. Крупье, было, попытался стащить ее, но она заехала ему по башке сумкой.

— Веди себя прилично, — заявила она крупье. — Я сюда забралась, чтобы лучше видно было. А то из-за остеопороза у меня усадка роста. Ни черта не видать.

Я сорвалась с места и побежала к выходу в променад, лавируя между группами игроков и пытаясь ни на кого не наскочить. Через две секунды я выбежала из игрового зала в широкий коридор, ведущий к двери. Я уловила видение копны соломенных волос впереди, хвост мелькнул за стеклянными двойными дверями. Я расталкивала людей, вопя при этом «Простите». Дышать было тяжело. Слишком много пончиков, слишком мало физических упражнений.

Наконец проскочила в двери и увидела впереди Максин, улепетывавшую со всех ног.

Максин резко свернула с променада в сторону улицы. Я повторила тот же маневр в точности тогда, когда хлопнула дверца какой-то машины, и завелся мотор. Я ринулась к той машине, добежала до нее, но раздался только визг шин, и машина уехала. Раз уж Максин нигде не было видно, я сделала вывод, что и Максин уехала тоже.

Приполз Салли и согнулся пополам, переводя дыхание.

— Ну, все, я готов, мужик. Из-за этих гребанных каблуков.

Тут в него врезалась Лула с воплями:

— Ой, плохо с сердцем, ой, помогите.

Мы все топтались на месте, переводя дыхание, когда прибежала Бабуля и поинтересовалась:

— Что случилось? Что я пропустила? Где она?

— Сбежала, — ответила я.

— Черт!

Из подворотни к нам вышли трое парней. На вид им было лет девятнадцать, носили они мешковатые штаны и незашнурованные ботинки.

— Эй, мамаша, — обратился один. — Что случилось?

— Отвали, — произнес Салли.

— Ого! — заметил подросток. — Большая же сука!

Салли поправил парик:

— Спасибо.

Подросток вытащил из кармана нож:

— Как насчет того, чтобы отдать мне свой кошелек, сука?

Салли задрал юбку, залез в шортики и вытащил в свою очередь «глок».

— Как насчет того, чтобы этим самым ножом покромсать тебе яйца?

Лула выудила из красной атласной сумочки пистолет, а Бабуля вытянула свой длинноствольный 45 калибра.

— Только попробуй, щас как получишь, слабак, — заявила Бабуля.

— Эй, я ничего такого не хотел, — ретировался подросток. — Мы просто немного поприкалывались.

— Я хочу его пристрелить, — предложил Салли. — Никто не против?

— Так нечестно, — возразила Лула. — Я тоже хочу его пристрелить.

— Ладно, — вмешалась Бабуля. — На счет «три» все стреляем.

— Никакой стрельбы! — заявила я.

— Тогда как насчет того, чтобы выбить из него дерьмо? — спросил Салли.

— Вы все чокнутые, — ретировавшись, сказал парнишка. — Да что вы за женщины такие?

Его дружки уже уносили ноги, и он пустился за ними вдогонку.

Салли засунул оружие обратно в трусы.

— Полагаю, я провалил тест на эстроген.

Мы все уставились на его развилку, а Бабуля озвучила то, что вертелось у нас с Лулой в головах.

— А я думала, что эта выпуклость — твои колокольчики, — сказала Бабуля.

— Черт, — произнес Салли, — да кто я, по-вашему, Гром Чудо-Жеребец, что ли? Мой пистолет не вошел бы в сумочку.

— Тебе нужно оружие поменьше, — посоветовала Лула. — С этим громадным старым «глоком» в трусах ты портишь фигуру и нарушаешь покрой платья.

* * * * *

Бабуля, Лула и Салли уснули через пятнадцать минут после того, как мы покинули Атлантик-Сити. Я вела в темноте и тиши свою большую машину, думая о Максин. Я все никак не могла смириться, что это погоня впустую и ничего больше. Верно, я нашла Максин, как предсказала ее мамаша, но Максин слишком уж легко ускользнула. И вовсе не удивилась, узрев меня. Машина ее была припаркована на темной стороне улицы. Какая одинокая женщина так сделает? Куда безопасней и более общепринято припарковать ее в гараже. Максин сбежала на черной «акуре». И хотя я не видела, как она залезала в машину, я подозревала, что водителем была не она. Уж слишком быстро все произошло. Завелся мотор в то мгновение, когда я услышала, как хлопнула дверца.

Тогда я подумала, что, может, она хотела избавиться от меня. Возможно, она все еще обитает в Пойнт Плезант. Заплатила за месяц вперед и не хочет съезжать. Когда же она поняла, что мамаша на нее доносит, то состряпала сценарий, как держать меня подальше от Пойнт Плезанта. Или, может, тут была какая-то другая игра. Возможно, прав Эдди Кунц насчет того, что Максин помешалась на Джеймсе Бонде.

Первым я закинула Салли, потом завезла Лулу, напоследок доставила домой Бабулю.

— Мама думает, что ты избавилась от оружия, — сообщила я Бабуле.

— Ну, вот еще, — возмутилась Бабуля. — Выдумки.

Матушка ждала нас в дверях, скрестив на груди руки. Будь я хорошей дочерью, зашла бы и съела какое-нибудь печенье, к примеру. Но я не была примерной дочерью. Матушку я любила, но любовь не простиралась настолько далеко, чтобы попытаться объяснить, как наша Бабуля очутилась за карточным столом в переполненном казино.

Я дождалась, пока Бабуля успешно одолеет лестницу, потом помахала в знак прощания и уехала в Большом Голубом. Я миновала все фонари на Гамильтон, свернула на Сент-Джеймс и почувствовала нервную дрожь в желудке при виде «неотложки» за углом. Полицейские и пожарные машины, машины «скорой помощи». Вся стоянка перед моим домом была ими уставлена. Сверкали «мигалки», и до меня докатились вопли в репродукторы. По канавам бежала черная, как сажа, вода, а на тротуарах толпился народ, одетый в спешке в банные халаты или вообще во что попало. Что бы это ни было, кажется, оно уже закончилось. Пожарные сворачивали шланги. Некоторые зеваки уже расходились.

Меня пронзил страх. В следующий раз я зажгу спичку.

Улица была перекрыта, поэтому я остановилась, где попало, и бегом бросилась через полоску газона, окаймляющего стоянку. Я приложила руку козырьком к глазам, чтобы защититься от света «мигалок» и вгляделась сквозь туманную завесу и дымку от дизельного топлива, пытаясь вычислить окно, где был пожар. Второй этаж. Пожар был в моей квартире. Оконные стекла были разбиты, а ближайшие кирпичи закоптились. Кажется, больше никакие квартиры не пострадали.

Одна связная мысль возникла у меня. Рекс. Рекс очутился в ловушке в стеклянном аквариуме посреди этой заварухи. Я дернула заднюю дверь, моля о чуде, то ли воя, то ли плача, сосредоточившись только на Рексе. Я пробиралась через спертый воздух, которым невозможно было дышать. Словно плывешь через фруктовое желе. Зрение и слух были искажены. Чьи-то руки потянули меня, когда я продиралась через запруженный народом вестибюль. Я услышала, что кто-то позвал меня.

— Здесь! — кричал мистер Кляйншмидт. — Сюда!

Он стоял с миссис Карватт, а миссис Карватт обеими руками обхватила стеклянный аквариум Рекса.

Я протолкнулась к ним, с трудом веря, что Рекс спасен.

— Он в порядке? С Рексом все хорошо? — спросила я, поднимая крышку, чтобы самой удостовериться, потом наклонила банку из-под супа и посмотрела на испуганного Рекса.

Наверно, глупо так привязываться к хомяку, но Рекс — мой сосед по квартире. С ним я не чувствую, что дом мой пуст. И помимо прочего, я ему нравлюсь. Я в этом почти уверена.

— С ним все хорошо, — ответила миссис Карватт. — Мы его вовремя вытащили. Слава Богу, что вы дали мне ключ от своей квартиры. Я услышала взрыв и тут же пошла проверить. Какое счастье, что пожар начался в спальне.

— Кто-нибудь пострадал?

— Никто. Все происходило в вашей квартире. Миссис Синковски снизу залило немного, и мы все пропахли дымом, но на этом все.

— Должно быть, у вас сногсшибательное дело, — предположил мистер Кляйншмидт. — Кто-то взорвал вашу машину и квартиру, и все в один день.

Ко мне, громко топая, подошел Кенни Зейл. Мы с Кенни ходили вместе в начальную школу, а в старших классах я встречалась с его старшим братом Микки. Сейчас Кенни работал пожарным. Он был одет в ботинки, черные защитные штаны, а лицо его было покрыто потом и сажей.

— Похоже, ты навестил мою квартиру, — заметила я Кенни.

— Может, тебе стоит подумать о смене работы.

— Насколько там плохо?

— Спальня пропала. Оттуда все началось. Похоже, кто-то бросил зажигательную бомбу через окно. Ванну спасли. Гостиная сильно завалена мусором. С кухней, наверно, все будет в порядке, когда отмоешь ее. Придется тебе перестелить полы. Наверно, придется все заново покрасить. Многое повреждено водой.

— Войти туда можно?

— Ага. Самый подходящий момент. Как раз сейчас там пожарный маршал. Он, наверно, проведет для тебя экскурсию, чтобы ты смогла определить, что можно сделать, а потом опечатает квартиру до окончания расследования и в целях безопасности.

— Джон Петруччи все еще пожарный маршал?

— Ага. Ты с ним, наверно, в тесных отношениях.

— Мы проводили какое-то время вместе. Но я бы не сказала, что мы близки.

Он усмехнулся и взъерошил мне волосы:

— Рад, что ты была не в постели, когда это случилось. Зажарилась бы как тост.

Я оставила Рекса на попечение миссис Корватт, взбежала по лестнице и протолкнулась через скопление народа в холле к своей квартире. Вся площадка вокруг моей квартиры была покрыта копотью и залита водой. В воздухе едко пахло дымом. Я заглянула внутрь, и у меня сжалось сердце. Меня потряс масштаб разрушений. Черные стены, разбитые окна, на месте мебели неузнаваемые обуглившиеся мокрые обломки.

Я непреклонный поборник отрицания. Мыслю я так: зачем иметь дело с неприятностями сегодня, когда завтра можно попасть под автобус. И если откладывать достаточно долго, то проблема сама собой рассосется. К несчастью, эта проблема не собиралась уходить. Она была вне пределов отрицания. И навевала чертову депрессию.

— Черт! — заорала я. — Черт, черт, черт, черт!

Все отвлеклись от своих занятий и уставились на меня.

— Ладно, — заверила я. — Сейчас мне уже лучше.

Соврала, конечно, но чувствовала, что стоит так сказать.

Вперед выступил Петруччи:

— Есть какие-нибудь соображения, кто это сделал?

— Нет. А у тебя?

Еще одна ложь. Были у меня кое-какие догадки.

— У кого-то очень хорошая подача.

Это могла быть Максин. Звезда софтбола. Но все еще было ощущение, что что-то не так. Похоже больше на гангстерские делишки… типа подружки Джо, Терри.

Я робко вступила в кухню. Коробка из-под печенья с медвежонком была целой. С телефоном, похоже, было в порядке. Копоть и вода заполонили все и производили гнетущее впечатление. Я крепко закусила губу. Не буду плакать. Рекс в безопасности. Все остальное заменимо, твердила я себе.

Мы переходили из комнаты в комнату, и я удостоверилась, что не многое удалось спасти. Нашла кое-какую косметику в ванной и фен для волос. Я сложила их в пакет, который взяла на кухне.

— Ну, не так уж плохо, — поделилась я с Петруччи. — Я все равно хотела сделать ремонт. Лучше бы ванна сгорела.

— Что, тебе не нравится смесь оранжевого с коричневым?

— Как ты думаешь, уже поздно поджечь ванну?

Петруччи выглядел оскорбленным. Словно я уговаривала его пукнуть при всем честном народе.

— Твое имущество застраховано?

— Да. Может быть.

Миссис Карватт ждала в холле с Рексом на руках.

— Вы в порядке? У вас есть, где остановиться? Сегодня вы можете поспать у меня на диване.

Я забрала у нее клетку.

— Спасибо за предложение, но я, наверно, поеду к родителям. У них есть свободная спальня.

В лифте оказалась старая миссис Бестлер.

— Едем вниз, — объявила она, наклонившись над ходунками. — Первый этаж, дамская ручная кладь.

Двери открылись в вестибюль, и первым, кого я увидела, был Диллон в рабочем комбинезоне.

— Я просто хочу подняться и взглянуть, — пояснил он. — Думаю, придется доставать кисти.

— Да, красить много придется.

Губа моя снова задрожала.

— Эй, да не переживай так. Помнишь, как миссис Баумгартен подожгла рождественскую елку? Квартира выгорела дотла. Ничего не осталось, кроме кучки золы. А сейчас посмотри… совсем, как новенькая.

— Ставлю ящик «Гиннесса», если разнесешь кувалдой мою ванну.

— Что, тебе не нравится смесь оранжевого с коричневым?

* * * * *

Я была рада-радешенька, что оставила «бьюик» на улице, подальше от закопченного от пожара дома. С глаз долой — из сердца вон. Что-то типа того. В «бьике» было тихо и уютно, как в гнездышке. Замечательно и отгорожено от остального мира. Двери были надежно заперты, и все хлопоты остались за полквартала от меня.

Мы с Рексом сидели в машине и пытались собраться с мыслями. Спустя какое-то время Рекс начал бегать по колесу, из чего я заключила, что ему это удалось. Собрать мои же собственные мысли заняло гораздо больше времени. С испугу мысли разбегались во все стороны. Кто-то хотел запугать, а возможно и прикончить меня. Существовала слабая вероятность, что это был тот же, кто отрезает пальцы и снимает скальпы, и мне такая перспектива совсем не нравилась.

Я сложила голову на руль. Я пребывала в обессиленном состоянии на грани слез. И опасалась, что стоит мне зареветь, то уже долго не остановлюсь.

Я взглянула часы. Было два часа ночи. Мне нужно немного поспать. Только где? Самым простым решением было поехать домой к родителям, но я не хотела подвергать их жизнь риску. Я не желала, чтобы их дом стал следующей мишенью для зажигательной бомбы. Тогда куда же мне пойти? В гостиницу? В Трентоне не было гостиниц. Несколько отелей располагалось в Принстоне, но туда сорок минут езды, и мне не хотелось тратить деньги. Я могла позвонить Рейнжеру, но никто не знал, где он живет. Если Рейнжер приютит меня на ночь, то ему потом придется меня пристрелить, чтобы сохранить эту тайну. У Лулы? Жуткая идея. Лучше очутиться лицом к лицу с типом, снимающим скальпы, чем спать с Лулой. Оставались моя лучшая подруга Мери Лу и сестра Валери, но их я тоже не хотела подвергать опасности. Мне нужен кто-то одноразового пользования. Тот, за кого я не стала бы переживать. И у кого есть лишняя комната.

— О, черт, — обратилась я к Рексу. — Ты думаешь о том же, о чем и я?

Я посидела еще пять минут, но не смогла прийти к лучшему решению моей проблемы, поэтому повернула ключ в гнезде зажигания и медленно проехала мимо одинокой пожарной машины в конце улицы. Я старалась не смотреть на свою квартиру. Но мельком боковым зрением увидела пожарную лестницу. Грудь болезненно сжалась. Моя бедная квартира.

Я глубоко вздохнула. Умирать мне не хотелось. И я не хотела, чтобы кто-нибудь меня так ненавидел. И я абсолютно не хотела плакать.

— Не переживай, — успокоила я Рекса. — Все утрясется. Видали мы времена и похуже, верно?

Я свернула с Гамильтон на Чамберс, а с Чамберс проследовала на Слейтер. Проехав два квартала по Слейтер, я отыскала нужный мне дом. Это был современный дом с террасой, крытый коричневой дранкой. Свет в нем не горел. Я закрыла глаза. Устала, как собака, и мне чертовски не хотелось этого делать.

— Может, нам стоит поспать в машине, — обратилась я к Рексу. — А завтра найдем что-нибудь более постоянное.

Рекс накручивал милю за четыре минуты на колесе. Он только моргнул мне разок и все. Это был мысленный сигнал «Тебе решать, сестренка».

По правде сказать, я не хотела оставаться в машине. Эта сбрендившая личность могла явиться за мной, когда я буду спать. Он мог вскрыть окно и отрезать мне пальцы. Я снова взглянула на дом. Лишь в одном месте я смогла бы почувствовать себя в безопасности, и меня не так сильно взволновало бы, если этот дом разрушат. Дом, принадлежавший Джо Морелли.

Я вытащила из сумки сотовый и набрала номер.

Прозвучало шесть гудков, прежде чем Джо пробормотал «алло».

— Джо? — спросила я. — Это Стефани.

— Труп будет?

— Пока нет.

— Секс намечается?

— Пока нет.

— Тогда ума не приложу, зачем ты мне звонишь.

— Кто-то бросил в мою квартиру зажигательную бомбу, и мне нужно где-то перекантоваться.

— Ты где?

— Перед твоим домом.

Наверху сдвинулась занавеска.

— Сейчас спущусь, — предупредил Джо. — Не выходи из машины, пока я не открою входную дверь.

Глава 8

Я выволокла с переднего сиденья клетку с Рексом.

— А сейчас запомни, — предупредила я, — никаких соплей по поводу того, что наша жизнь отстой. И не вздумай впадать в какую-нибудь слезливую сентиментальность только потому, что Морелли такой притягательный. И не реветь. Мы же не хотим, чтобы Морелли подумал, что мы неудачники.

Морелли вышел на небольшое бетонное крыльцо. Дверь он оставил открытой, и я могла видеть свет, заливающий лестницу. Он был бос и одет в обтягивающие бедра шорты. Волосы со сна взъерошены, но в опущенной вниз руке он держал пистолет.

— Ты с кем-то разговариваешь?

— С Рексом. Он немного разнервничался из-за всего этого.

Морелли забрал у меня клетку, открыл пинком дверь и внес Рекса в кухню. Там поставил клетку на стойку и включил верхний свет. Это была старомодная кухня с устаревшими приборами и пластиковыми покрытиями. Шкафы были недавно покрашены кремовой эмалью, а на полу лежал новый линолеум. В раковине отмокала кастрюля. Похоже, на ужин у Морелли были спагетти.

Морелли достал из холодильника кварту холодного молока и принес коробку с печеньем «Орео» с маленького деревянного столика, прислоненного к стене. Взял с сушилки два стакана, сел за стол и налил в стаканы молоко.

— Итак, — начал он, — хочешь об этом поговорить?

— Сегодня вечером я была в Атлантик-Сити, охотилась на Максин, и пока меня не было, кто-то швырнул мне в окно спальни зажигательную бомбу. Вся квартира сгорела. К счастью, у миссис Карватт был ключ, и ей удалось спасти Рекса.

На секунду Морелли уставился на меня с непроницаемой физиономией копа на задании.

— Помнишь, в прошлом году ты купила пурпурные туфли?

— Обратились в прах.

— Проклятье. У меня были планы на эти туфли. Я провел несколько ночей без сна, воображая тебя только в этих туфлях.

Я угостилась печеньем.

— Тебе не хватает личной жизни.

— Кому ты говоришь. Я провел последнюю неделю, застилая кухню линолеумом. — Он взял второе печенье. — Я заметил, ты водишь «бьюик». Где тот «CRX»?

— Помнишь, я говорила, что кто-то облили его бензином? Ну, так вот, «CRX» взорвался.

— Взорвался?

— На самом деле, он сначала загорелся. А потом взорвался.

— Хмм, — произнес Морелли объедая верхушку «Орео».

По щеке моей скатилась слеза.

Морелли перестал есть.

— Погоди минутку. Это что, в самом деле? Ты не выдумала?

— Конечно, на самом деле. А, по-твоему, почему я здесь?

— Ну, я думал…

Я подскочила, и стул опрокинулся на пол.

— Ты подумал, что я все выдумала, чтобы заявиться сюда посреди ночи и заползти в твою постель!

Морелли сжал губы.

— Давай начистоту. Вчера кто-то фактически взорвал твою машину и сжег твою квартиру. А сейчас ты хочешь перевести стрелки на меня? Ты просто ходячее бедствие! Да ты просто пиковая дама в гребаном спандексе!

— Я не ходячее бедствие!

Впрочем, он был прав. Я ходячее бедствие. Я как несчастный случай, которого постоянно ждут, что он обязательно произойдет. И я все-таки собиралась плакать. Грудь сдавило до боли, в горле словно застрял бейсбольный мяч, а из глаз хлынули слезы.

— Дерьмо, — выругалась я, вытирая слезы.

Морелли скривился и потянулся ко мне:

— Послушай, извини. Я не собирался…

— Не трогай меня! — визжала я. — Ты прав. Я — катастрофа. Посмотри на меня. Я бездомная. Безмашинная. Истеричка. Какой охотник за головами впадает в истерику? Охотник-неудачник, вот какой. Не-е-удачник.

— Может, молоко сейчас не к месту, — предположил Морелли. — Возможно, тебе полезнее употребить бренди.

— А что еще хуже, — всхлипывала я. — Я проиграла сорок баксов в кости, и у меня единственной не было пистолета сегодня вечером!

Морелли обнял меня и прижал к груди.

— Все нормально, Стеф. Сорок долларов не так уж много. И куча людей не носит оружие.

— Но не в Нью-Джерси. И не охотники за головами.

— И в Джерси найдется парочка людей, кто не имеет пистолет.

— Неужели? Назови хотя бы одного.

Он отставил меня на расстояние вытянутой руки и усмехнулся:

— Думаю, нам стоит подняться и уложить тебя в постель. Утро вечера мудренее.

— Насчет постели…

Он подтолкнул меня к лестнице:

— У меня найдется лишняя спальня.

— Спасибо.

— И я оставлю свою дверь открытой на случай, если тебе станет одиноко.

А я закрою дверь на случай, если на меня нападет слабость.

* * * * *

Проснулась я полностью дезориентированной, уставившись в чужой потолок. Стены были покрыты выцветшими зелеными обоями с едва различимыми редкими виноградными листьями. Уютно на старый лад. Морелли унаследовал этот дом от тети Розы и немногое здесь поменял. Я решила, что простые белые занавесочки на окнах выбирались тетей Розой. Комната была маленькая, с кроватью королевских размеров и единственным комодом. Полы были деревянные, и рядом с кроватью Морелли постелил коврик. Это была солнечная комната и намного тише, чем моя собственная спальня, выходящая окнами на парковку. Спала я в футболке Морелли, и сейчас предо мной встала суровая реальность. У меня не было одежды. Ни чистого белья, ни шорт, ни обуви, ничего. Мне в первую очередь требовалась путешествие в «Мейси» за предметами первой необходимости.

На комоде стояли радио-часы. Они показывали девять часов. И этот день начался без меня. Я открыла дверь и выглянула в коридор. Вокруг было тихо. Никакого признака Морелли. На моей двери был пришпилен клочок бумаги. Он сообщал, что Морелли отправился на работу, а я должна располагаться здесь как дома. На кухонной стойке лежит для меня запасной ключ, а в ванной свежие полотенца.

Я приняла душ, оделась и спустилась на поиски завтрака. Я налила себе стакан апельсинового сока и пошла проведать Рекса.

— Никаких сомнений, прошлой ночью я вела себя, как идиотка, — поделилась я.

Рекс спал в банке из-под супа и не выказал ни малейшего участия. В качестве идиотки Рекс меня и прежде видел.

Я съела миску хлопьев и отправилась взглянуть на дом. Повсюду царили чистота и порядок. В буфете лежали основные продукты питания, кастрюли были не новые. Шесть стаканов. Шесть тарелок. Шесть мисок. Полки застелены бумагой со времен тети Розы. Кофеварка у него имелась, но он ни кофе не варил, ни завтрак не готовил. Никаких грязных тарелок. Никаких тарелок на сушилке. Морелли останавливался по дороге выпить кофе и еще чего-нибудь перехватить. Копов не просвещали насчет их прекрасных диет.

Я вспомнила мебель в гостиной с прежней квартиры Морелли. Практичная. Удобная, но не стильная. Она казалась неуместной в таком доме. Дома с террасой нуждаются в заваленном журналами кофейном столике и картинах на стенах.

Комнаты располагались в ряд. Гостиная, столовая, кухня. Поскольку Морелли жил в середине квартала, окон в столовой не было. Да это и не важно. Я как-то не могла представить Морелли, обедающим в столовой. В самом начале, когда Морелли только сюда переехал, я вообще не могла представить его в этом доме. Сейчас он уже ему подходил. Не то чтобы Морелли одомашнился. Больше казалось, что дом приобрел независимость. Словно они с Морелли достигли соглашения в сосуществовании и порешили на этом.

Я позвонила матушке и рассказала ей, что у меня случился пожар, и я остановилась у Морелли.

— Что значит «ты остановилась у Морелли»? О боже ж мой, ты вышла замуж!

— Ничего подобного. У Морелли есть лишняя спальня. Я собираюсь платить ему арендную плату.

— У нас тоже есть лишняя спальня. Ты могла бы у нас остановиться.

— Я уже раньше пыталась, и ничего не получилось. Слишком много народа на одну ванну.

— С Анджи Морелли случится приступ.

Анджи Морелли — это мать Джо. Женщина, которую в Бурге в равной степени почитали и боялись.

— Анджи — истинная католичка, и у нее не такие широкие взгляды, как у меня, — предупредила матушка.

Все женщины Морелли истинные католички. А их мужчины нарушают каждую заповедь. Их мужчины по понедельникам играют в вечерний покер с Антихристом.

— Я должна идти, — сказала я. — Просто хотела тебя предупредить, что со мной все в порядке.

— Почему бы вам с Джо не прийти сегодня на обед? Я готовлю мясной хлеб.

— Мы не пара! И у меня есть дела.

— Какие дела?

— Просто дела.

Следующий мой звонок был в контору.

— В мою квартиру бросили зажигательную бомбу, — сообщила я Конни. — Я на некоторое время остановилась у Морелли.

— Хороший ход, — одобрила Конни. — Ты на таблетках?

Я направилась в кухню, положила в карман ключ и отправилась за покупками. Спустя два часа у меня имелся недельный запас одежды и опустошенная кредитная карточка.

Был уже полдень, когда я добралась до конторы. Конни и Лула сидели за столом Конни и поглощали китайскую еду.

— Угощайся, — подтолкнув локтем картонную коробку, предложила Лула. — У нас тут много чего. Мы заказали жареный рис, фрикадельки из креветок и какое-то «кунг-фу».

Я стащила креветочную фрикадельку.

— От Винни что-нибудь слышно?

— Ни слова, — ответила Конни.

— Как насчет Джойс? О ней слышно?

— Не-а. И Максин она тоже не притащила.

— Я вот думала насчет Максин, — начала Лула. — Думаю, она в Пойнт Плезант. И не удивлюсь, если и ее мамаша там. Эта поездка в Атлантик-Сити огромный дутый розыгрыш, чтобы держать нас подальше от Пойнт Плезант. Что-то в ее побеге не так. Та машина прямо стояла и ждала, когда она выбежит, и тут же сорвалась с места. Думаю, ее мамаша подставила нас.

Я попробовала той фигни «кунг-фу».

— Я подумала в точности то же самое.

* * * * *

Мы с Лулой стояли посреди променада напротив бара «Попугай» и пристегивали пейджеры к шортам. На мне были ярко-оранжевые спортивные шорты, купленные на распродаже в «Фут локер»[26], а Лула надела обтягивающие шорты из спандекса в тигровую желто-черную полоску. Ее желтые локоны так были усеяны стеклярусом, что по всей голове торчали четырехдюймовые нити флуоресцентно розовых, ядовито-зеленых и ярко-желтых бусин. В тени было девяносто шесть по Фаренгейту, океан спокойный как бассейн лесопильного завода, небо безоблачной лазури, и в песке можно было испечь яйца. Мы сюда заявились с целью найти Максин, но я уже видела, что Лулу отвлекает прилавок с замороженным кремом.

— План таков, — обратилась я к Луле. — Ты болтаешься здесь и присматриваешь за баром, а я обследую пляж и променад. Звякни на пейджер, если увидишь Максин или кого-то, связанного с ней.

— Не беспокойся, от меня никто не уйдет. Я просто мечтаю найти эту мамашу с костлявой задницей. Я схвачу ее за то, что у нее там осталось от волос, я ее…

— Нет! Никакого хватания, никакой стрельбы, никакого газа, никакого электрошокера. Если кого засечешь, просто держись рядом, пока я не доберусь до тебя.

— Предположим, это самооборона, что тогда?

— Чтоб никакой самообороны. Не светись. Попытайся быть незаметной в толпе.

— Мне нужно мороженое, чтобы смешаться с толпой, — заявила Лула, ее бусины подпрыгивали, клацая каждый раз, когда она двигала головой. — Покупаешь мне мороженое, и я буду выглядеть, как все здесь.

— Хорошо, Таллула[27], тогда ступай за мороженым.

Сначала я прогулялась на север. Я принесла с собой мини-бинокль, который уже испробовала на пляже с тех пор, как оказалось, что Максин принимает солнечные ванны. Я прогуливалась медленно и методично осматривала галереи игровых автоматов и бары. Я вышла за зону развлечений, туда, где променад превращался в обычный старый крытый тротуар для прогулок. Через час я повернула обратно и направилась к Луле.

— Не увидела ни одного знакомого, — отчиталась Лула, когда я дошла до нее. — Ни Максин. Ни мамаши Максин. Ни Джойс. Ни Траволты.

Я уставилась на бар через дорогу и тоже не увидела никого из этих людей. Я вытащила щетку и эластичную ленту из сумки и завязала волосы сзади в хвост. У меня возникло сильное желание прыгнуть в океан, но я решила ограничиться лимонадом. С Максин я уже дошла до последней черты, и у меня не было времени, чтобы понапрасну тратить его на такую фривольность, как понижение температуры своего тела.

Я оставила Лулу на скамейке, купила лимонад и продолжила прогулку и осмотр южного конца пляжа. Я миновала ряд игр с вращением колеса и подошла к игровым автоматам. Там вступила в прохладную тень и послонялась мимо машин с клешнями и игр с набором очков. Потом посмотрела на стену с выставленными призами и застыла как вкопанная. У стены стояла женщина и изучала призы. Пять предметов посуды «Фарберуэр» за 40000 очков. Деревянный маяк за 9450 очков. Часы с картинкой мультфильма «Веселые нотки» 8450 очков. Стерео за 98450 очков. Кажется, женщина подсчитывала билеты, которые держала в руке. Другая рука была забинтована. У нее были каштановые волосы, худосочное телосложение.

Я отступила подальше в зал и подождала, когда покажется ее лицо. Она постояла чуть дольше, повернулась и пошла к кассе погасить выигрыш. Это была Марджи. Я проскользнула мимо кассы за спиной Марджи, вышла на променад и позвонила Луле на пейджер. Она оказалась недалеко. Она поискала меня глазами, когда пейджер замолк. Я поймала ее взгляд и махнула рукой, чтобы она шла ко мне.

Марджи была еще у кассы, когда ко мне рысью подбежала Лула.

— Что случилось? — спросила Лула.

— Помнишь, я рассказывала о подруге Максин, Марджи?

— Той, что оттяпали палец?

— Ага. Вон она у кассы.

— Пойн Плезант точно популярное местечко.

Марджи забрала большую коробку у служащего игрового зала и двинулась к боковой двери, выходящей на улицу. Она прошла в дверь и свернула направо в сторону от променада. Мы с Лулой проводили ее взглядами до конца квартала и перешли через улицу. Потом последовали за Марджи на расстоянии меньшем, чем за квартал. Впереди шла Лула, а я за ней. Марджи перешла еще через одну улицу, прошла немного и вошла в дом в середине следующего квартала.

Мы заняли позицию и понаблюдали немного, но Марджи не вышла. Здание представляло собой одноэтажное бунгало с маленьким крылечком впереди. Дома вокруг были подобны этому. Парковки были крошечные. Машины стояли по обеим сторонам улицы.

Не очень хорошая позиция для ведения слежки. Мы приехали в Пойнт Плезант на машине, которая всюду привлекает внимание. Меня только утешало, что даже будь у нас обычная машина, места для парковки здесь все равно не было.

— Я так понимаю, ты думаешь, что эта Марджи с Максин. И, может, мамаша Максин тоже там, — заговорила Лула.

— Ага. Проблема в том, что я не знаю, есть Максин в доме прямо сейчас.

— Я могла бы стать мадам «Эйвон», — предложила Лула. — Дзинь-дзинь, к вам «Эйвон».

— Если там мамаша Максин, она тебя узнает.

— Да нас с таким же успехом можно узнать, если будем торчать на улице, — возразила Лула.

И то правда.

— Ладно, вот что мы сделаем. Мы зайдем посмотреть, дома ли Максин. Если ее нет, мы сядем с Марджи, посмотрим телевизор, пока не появится Максин.

— Мне кажется, это похоже на план. Хочешь войти в парадное или с крыльца?

— В переднюю дверь.

— И, наверно, ты не захочешь, чтобы я кого-нибудь застрелила.

— Стрельба — не мое любимое дело.

Лула пошла вдоль дома к задней двери, а я направилась к переднему входу. Я дважды постучала, и открыла Марджи.

От изумления ее глаза распахнулись:

— О!

— Приветик, — сказала я. — Я ищу Максин.

— Максин здесь нет.

— Не возражаете, если я сама войду и удостоверюсь?

В поле зрения, покачиваясь, попала мамаша Максин.

— Кто это?

Она глубоко затянулась сигаретой, и, как драконша, выпустила дым через нос.

— Черт, это опять ты. Знаешь, ты становишься настоящей занозой в заднице.

Из кухни вышла Лула.

— Надеюсь, никто не возражает, что я вошла. Задняя дверь не заперта.

— О Боже, — произнесла миссис Новики. — И близняшка Труляля здесь.

Посреди пола валялась пустая коробка, а рядом с ней стояла лампа.

— Вы выиграли эту лампу в галерее автоматов? — спросила Лула у Марджи.

— Это мне для спальни пригодится, — подтвердила Марджи. — Двадцать семь тысяч очков. Вчера Максин выиграла фритюрницу.

— Черт, да мы выиграли все в этом доме, — сообщила миссис Новики.

— Где сейчас Максин? — спросила я.

— Бегает по кое-каким делам.

Лула уселась на диван и взяла в руку пульт:

— Думаю, мы здесь подождем. Не против, если я посмотрю телевизор?

— Вы не можете так, — заявила миссис Новики. — Вот так просто развлекаться тут и чувствовать себя как у себя дома.

— Еще как можем, — возразила Лула. — Мы охотники за головами. И можем творить, что хотим. Мы защищены долбаным законом аж с 1869 года, когда люди вообще не знали как себя вести.

— Это правда? — потребовала подтверждения миссис Новики.

— Ну, под этот закон пульт и в самом деле не попадает, — заметила я. — Но закон дает нам кучу прав по части преследования и поимки преступников.

С подъездной дорожки между двумя домами раздался хруст гравия.

— Это ведь Максин? — спросила я.

— Вы все нам испоганите, — проворчала миссис Новики. — Мы уже все распланировали, а вы только портите.

— Это мы-то портим? Да посмотрите на себя. У одной скальп сняли, у другой палец отрезали. А там в Трентоне убитая продавщица. А вы все еще играете в эти дурацкие игры по поискам сокровищ.

— Не так все просто, — встряла Марджи. — Мы еще не можем уехать. Нам еще должны заплатить цену.

Хлопнула дверца машины, и миссис Новики попыталась крикнуть.

— Макси! — завопила она.

Лула пихнула миссис Новики бедром. Та потеряла равновесие и шлепнулась на диван, а Лула уселась на нее.

— Я знаю, что заработаю выговор, если застрелю вас, — заявила Лула. — Поэтому я просто посижу тут на вас, пока вы не успокоитесь.

— Не могу вздохнуть, — сообщила миссис Новики. — Ты не могла бы сдать назад?

Марджи затравленно смотрела, похоже, она не могла решить: то ли ей заорать, то ли кинуться самой к двери спасаться.

— Сядьте, — приказала я ей, вытаскивая из сумки перцовый баллончик промышленного размера, и потрясла им, чтобы удостовериться, что он полный. — Не болтайтесь под ногами.

Я спряталась за дверь, когда вошла Максин, но Лула-то, сидящая на миссис Новики, была вся на виду.

— Привет, — сказала Лула Максин.

— Черт, — произнесла Максин. Потом развернулась и рванула к двери.

Я пинком захлопнула дверь и наставила на нее баллончик:

— Стой! Не заставляй меня это использовать.

Максин сделала шаг назад и подняла руки.

— А сейчас слезь с меня, бочка жира, — обратилась миссис Новики к Луле.

У меня на поясе болтались наручники. Я отстегнула их и вручила Луле с указанием обезвредить Максин.

— Прости, что приходится это делать, — извинилась я перед Максин. — Обвинения против тебя минимальные, если будешь сотрудничать, даже не проведешь время в тюрьме.

— Да меня не время в тюрьме беспокоит, — заявила Максин. — А время простоя.

Лула потянулась защелкнуть наручники, и вдруг без предупреждения передняя и задняя двери с треском распахнулись. И в комнату с оружием ворвалась Джойс Барнхардт, одетая в черный полицейский спецназ и в футболку, украшенную надписью «охотник за головами». С ней было еще три женщины, все одетые под стать Джойс, вооруженные до зубов, как Рембо, орущие «Замри» во всю силу легких и совершающие те же приседания, что и полицейские в кино.

Новую лампу Марджи пнули в сторону и разбили, а Марджи, миссис Новики и Максин дружно завопилии бросились спасать свой хлам. Они орали «О нет!», «Помогите!» и «Не стреляйте!», Лула нырнула за диван и прикинулась настолько маленькой, насколько может притвориться особа двухсотфунтового веса. А я вопила на всех, чтобы прекратили орать.

В одной маленькой комнате творилась такая неразбериха, и скопилось столько людей, что вдруг до меня дошло, что среди них и в помине нет Максин. Я услышала, как отлетает из-под колес гравий, выглянула в окно и увидела, как Максин на машине пулей вылетает на подъездную дорожку, а оттуда на дорогу.

Машины у меня поблизости не было, потому и не имело смысла пускаться в погоню. И я чертовски была уверена, что не собираюсь помогать Джойс поймать Максин, потому ничего не сказала. Я просто отступила, уселась в большое раздутое кресло и подождала, пока все успокоятся. Что мне хотелось, так это наброситься на Джойс и избить ее до кровавого месива, но я не хотела подавать Луле плохой пример.

Джойс призвала помочь с арестом своих кузин Карен Ружински и Марлен Цуик. Третью женщину я не знала. У Карен было двое маленьких детишек, и я догадывалась, что она была счастлива сбежать из дома, чтобы отвлечься хоть чем-нибудь.

— Эй, Карен, — позвала я, — где твои детки? С дневной няней?

— Они у мамы. Она соорудила им во дворе пруд. Один из тех больших, что имеют палубу вокруг.

Карен положила пистолет на кофейный столик и вытащила бумажник из кармана своих спецназовских штанов.

— Вот посмотри, — сказала она. — Это Сьюзан Элизабет. В этом году идет в школу.

Миссис Новики заграбастала оружие Карен, нажала на курок, и с потолка свалился пласт штукатурки прямо на телевизор. Все замерли и уставились на миссис Новики.

Миссис Новики наставила пистолет на Джойс:

— Вечеринка окончена.

— У вас большие проблемы, — предупредила Джойс. — Вы покрываете беглянку.

Лишенная юмора улыбка прорезала лицо миссис Новики.

— Милая, я не скрываю ничего. Оглянись вокруг. Где ты видишь беглянку?

В глазах Джойс отразилось понимание ситуации:

— Где Максин?

Сейчас уже я улыбалась вместе с миссис Новики.

— Максин смылась, — произнесла я.

— Ты специально позволила ей уйти!

— Только не я, — возразила я. — Я бы не стала такого делать. Лула, разве я на такое способна?

— Черт возьми, нет, — подтвердила Лула. — Ты профессионал. Хотя, скажу откровенно, на тебе нет такого крутого охотничьего дерьма, как на них.

— Она не может далеко уйти, — заявила Джойс. — Все в машину.

Миссис Новики пошарила в карманах, вытащила сигарету и сунула в рот:

— Максин уже далеко. Они никогда ее не найдут.

— Просто из нездорового любопытства, — заметила я. — Вокруг чего вся эта заварушка?

— Вокруг деньжат, — ответила миссис Новики. Потом они с Марджи захохотали. Словно хорошо пошутили.

* * * * *

Морелли торчал перед телевизором, когда я вернулась домой. Он смотрел Jeopardy[28], а рядом с его креслом стояли три пустые бутылки из-под пива.

— Что, плохой день? — спросила я.

— Начать с того… ты ведь правду сказала насчет своей квартиры. Я проверил. Большая гора пепла. То же самое с машиной. Далее в том же духе, пронесся слушок, что мы живем вместе, и теперь моя мать ждет нас завтра в шесть на обед.

— Нет!

— Да.

— Что-нибудь еще?

— Дело, над которым я работал последние четыре месяца, потерпело крах.

— Сожалею.

Морелли досадливо махнул рукой:

— Бывает.

— У тебя есть, чем подкрепиться?

Бровь взметнулась, и он искоса взглянул на меня.

— Что у тебя на уме?

— Еда.

— Нет. Ничего такого у меня нет.

Я прошла в кухню, поздоровалась с Рексом, восседавшем на маленькой кучке разнородных лакомств. Отдаю должное Морелли, Рекс пировал на виноградине, миниатюрном кусочке маршмэллоу, гренке из супа и орешках для пива. Я утащила маршмэллоу и съела, чтобы Рекс избежал риска выпадения клыков.

— Так что ты хочешь? — спросила я Морелли.

— Бифштекс, картофельное пюре, зеленый горошек.

— Как насчет бутерброда с арахисовым маслом?

— Это был бы второй выбор.

Я сделала два бутерброда и отнесла в гостиную.

— Что это за комки?

— Оливки.

Он заглянул внутрь бутерброда:

— Где желе?

— Желе нет.

— Думаю, мне понадобится еще одно пиво.

— Просто съешь это! — завопила я. — Я тебе кто, Бетти Крокер[29]? У меня тоже день не ахти, знаешь ли. И никто меня не спрашивает, а как я провела день!

Морелли осклабился:

— Так что там с твоим днем?

Я с размаху опустилась на диван.

— Нашла Максин. Потеряла Максин.

— Бывает, — утешил Морелли. — Найдешь снова. Ты же охотник за головами из ада.

— Боюсь, она готова дать деру.

— Нельзя ее осуждать. Поблизости околачиваются жуткие парни.

— Я спросила ее мать, в чем там дело, а она ответила, что в деньгах. Потом засмеялась.

— Ты видела ее мать?

Я выложила Морелли все детали, и он не выглядел счастливым, когда я закончила.

— Что-то нужно делать с Барнхардт.

— Есть идеи?

— Ничего, что не требовало бы выбросить полицейский значок.

Минуту мы помолчали.

— Итак, — начала я, — как хорошо ты знаешь Джойс?

Усмешка вернулась на место:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сам знаешь, что я имею в виду.

— Ты хочешь получить полный отчет о моей сексуальной жизни до сего момента?

— Это заняло бы слишком много дней.

Морелли спустился немного ниже на стуле, вытянул ноги, сложил губы в кривую улыбку, глаза его потемнели и подернулись мечтательной дымкой.

— Я не знаю Джойс так хорошо, как знаю тебя.

Зазвонил телефон, и мы оба взяли старт. Рядом с Морелли на столике лежал беспроводной. Он поднес его к уху и изобразил губами «Твоя мать».

Я стала делать ему знаки, что меня нет, но Морелли, продолжая улыбаться, вручил мне телефон.

— Я видела сегодня Эда Крендла, — сказала матушка. — Он просил не беспокоиться, поскольку позаботится обо всем. Он сам занесет сюда формы.

Эд Крендл жил напротив через улицу от матушки и торговал страховкой. Полагаю, это значило, что кое-какая страховка у меня имелась. При обычных обстоятельствах я могла бы полезть в комод и проверить. Сейчас это было невозможно, поскольку комод и все содержимое в нем обратилось в дым.

— И звонил этот замечательный управляющий Диллон Раддик, сказал, что твоя квартира сейчас опечатана, поэтому ты не можешь в нее входить. Но на следующей неделе он собирался начать работы. И еще женщина по имени Салли хотела, чтобы ты ей позвонила.

Я поблагодарила матушку и в очередной раз отклонила приглашение на обед и предложение пожить в моей комнате. Потом закончила разговор и перезвонила Салли.

— Дерьмо, — произнес Салли. — Я просто услышал о твоей квартире. Эй, мне в самом деле жаль. Я могу что-нибудь для тебя сделать? Тебе нужно место, где перекантоваться?

Я сказала ему, что остановилась у Морелли.

— Я бы втоптал его на фиг в землю, если бы не носил каблуки, — напомнил Салли.

Когда я закончила разговор, Морелли уже взялся за пульт и переключился с Jeopardy на бейсбол. Я почувствовала себя грязной от пота, шея сзади шелушилась от солнца, а нос покраснел. Надо бы пользоваться солнцезащитным кремом.

— Я собираюсь в душ, — сообщила я Морелли. — Это был длинный день.

— А это сексуальный душ?

— Нет. Это «я-потела-весь-день-на-побережье» душ.

— Просто уточняю, — заявил Морелли.

Ванная комната, как и весь дом, была обшарпанной, но чистой. Она была меньше, чем в моей квартире, и оборудование старее. Но устроено здесь все было более чем любезно. Морелли сложил стопку полотенец на полку над унитазом. Его зубная щетка, зубная паста и бритва занимали левую сторону умывальника. Я положила свои принадлежности справа. Его и ее. Мысленно меня передернуло. Приди в себя, Стефани… это не романтическая новелла. Это результат поджога зажигательной бомбой. Над умывальником была аптечка, но я не могла заставить себя открыть дверцу. Это было похоже на подглядывание, ну и я в некотором роде боялась того, что могла там найти.

Я приняла душ, почистила зубы и уже вытирала волосы, когда в дверь постучал Морелли.

— Эдди Кунц на телефоне, — сказал Морелли. — Хочешь, чтобы он позже перезвонил?

Я закуталась в большое банное полотенце, открыла дверь и высунула голову:

— Я возьму.

Морелли подал мне телефон, а его глаза задержались на полотенце.

— Черт возьми, — прошептал он.

Я попыталась закрыть дверь, но он все еще держался за телефон. Я придерживала одной рукой полотенце, другой держалась за телефон и пыталась коленом закрыть дверь. Я видела, как потемнели и стали бархатными его глаза, словно жидкий шоколад. Я узнала этот взгляд. Я его уже прежде видела, и он никогда не сулил мне ничего хорошего.

— Как неприветливо, — произнес Морелли, взгляд его блуждал по всей длине трехдюймовой щели между косяком и дверью, от ног до верхнего края полотенца и обратно.

— Алло? — раздался голос Кунца на другом конце линии. — Стефани?

Я попыталась выдернуть телефон из руки Морелли, но Морелли оказался проворнее. Сердце в груди стало выстукивать «ка-тук, ка-тук», и я покрылась испариной в необычных местах.

— Скажи ему, что перезвонишь позже, — настаивал Морелли.

Глава 9

Я стиснула зубы:

— Прочь от телефона!

Морелли уступил телефон, но продолжал держать ногу в проеме двери.

— Что? — спросила я Кунца.

— Хочу узнать, как продвигаются дела.

— Да никак не продвигаются.

— Ты ведь обещала мне?

— Ага, точно. А, между прочим, кто-то облил мою машину бензином и бросил в квартиру зажигательную бомбу. Ты, случаем, не знаешь, кто бы это мог сделать, а?

— Черт. Нет. Ты думаешь, это Максин?

— На кой черт Максин сжигать мою квартиру?

— Не знаю. Может, потому что ты работаешь на меня?

Морелли протянул руку и забрал телефон.

— Позже, — бросил он Кунцу. Потом отсоединился и швырнул телефон в раковину.

— Нехорошая идея, — произнесла я. А сама подумала: «Почему бы и нет?» У меня затряслись поджилки. У меня даже маломальской одежды не было, чтобы избежать этой неловкой ситуации. И потом, после всего, через что я прошла, я просто заслужила оргазм. Я имею в виду, это самое малое, что я могу для себя сделать.

Морелли наклонился и, втягивая воздух, провел носом вдоль моего голого плечика.

— Я знаю, — согласился он. — Это ужасная идея.

И провел губами прямо под мочкой уха. Мы закрыли глаза на мгновение, и Морелли стал целовать меня. Рот его был нежным, а поцелуи длились вечность. Когда я была в старшем классе, моя подружка Мери Лу говорила, что, по слухам, у Морелли быстрые руки. На самом же деле, все оказалось в точности наоборот. Морелли знал, как растягивать удовольствие. Морелли знал, как медленно свести женщину с ума.

Он снова меня поцеловал, наши языки переплелись, и поцелуй стал глубже. Сначала он держал меня за талию, потом руки сместились на спину и крепко прижали меня к себе, и, либо у него была дьявольская эрекция, либо это его полицейская дубинка уперлась мне в живот. Я сильно подозревала, что это была эрекция, и подумала, а не принять ли мне глубоко в себя эту прекрасную, огромную, твердую волшебную штуковину, чтобы все тревоги отлетели прочь.

— Я тут кое-чем запасся, — сказал Морелли.

— Чем это?

— Несколькими презервативами. У меня их целая коробка. Серьезное вложение. Самые лучшие.

По моим представлению, исходя из того, что я чувствую, этой упаковки нам до воскресенья не хватит.

А потом его рот снова оказался на мне, вовсю целуя шею, ключицу, выпуклость груди над полотенцем. А потом уже и полотенце исчезло, Морелли прихватил ртом сосок, и жаркая вспышка пронзила меня. Руки его были повсюду, исследуя, поглаживая… дразня. Рот спустился ниже, проложив дорожку поцелуев к пупку, нижнюю часть живота… ОБОЖЕЖМОЙ!

Мери Лу тогда говорила, что, по слухам, у Морелли язык, как у ящерицы, и сейчас я из первых рук удостоверилась в точности этого слуха. Благослови Господь дикое царство природы, подумала я, пересмотрев свои взгляды на рептилий. Я запустила пальцы в его волосы, моя голая попа упиралась в умывальник, а я думала: «О, ум-м-м!» и приближалась к краю. Я уже чувствовала, как это наступает… восхитительное напряжение, жар и жажда освобождения без единой мысли в голове.

А потом он сместил рот на дюйм влево.

— Ну-ка, вернись назад! — задыхаясь, завопила я. — Вернись назад. НАЗАД!

Морелли поцеловал внутреннюю часть бедра:

— Еще не время.

Я просто обезумела от ярости. Я была так близко!

— Что значит, по-твоему: еще не время?

— Слишком скоро, — пояснил Морелли.

— Ты издеваешься? Какое же это «слишком скоро»? Да я годы ждала!

Морелли выпрямился, сгреб меня в охапку, отнес в спальню и швырнул на свою кровать. Стянул свою футболку и шорты, все время поглядывая на меня глазами с расширенными зрачками, одни черные зрачки из-под бахромы черных ресниц. Руки действовали уверенно, но дыхание было неровным. А потом и трусы полетели в сторону, и он остался обнаженным. А я уже не испытывала уверенности, что все получится. Прошло много времени, а он выглядел ужасно огромным. Больше, чем я запомнила. Больше, чем когда чувствовала его через одежду. Он вынул презерватив из коробки, а я, струсив, отодвинулась к передней спинке кровати.

— При зрелом размышлении…

Морелли схватил меня за лодыжки, стянул вниз и развел мои ноги.

— Никаких зрелых размышлений, — произнес он, целуя меня. А потом положил палец прямо на то самое место. Немного подвигал пальцем, и сейчас я уже думала, что он вполне подходяще выглядит. И совсем на самом деле не огромный. Сейчас я уже подумывала о том, как бы найти способ заполучить эту чертову штуковину внутрь. Неплохо бы еще посмотреть, но мне, в самом деле, толку никакого, если она тут вот так просто болтается сама по себе.

Я крепко схватилась и попыталась направить эту штуку, но Морелли уклонился.

— Еще не время, — сказал он.

Да что это такое, все время «еще не время»!

— Думаю, я готова.

— Не совсем, — возразил Морелли, спустившись пониже и творя своим языком еще более ужасную пытку.

Ну, ладно, ежели он, в самом деле, этого хочет, то прекрасно, потому что вообще-то мне такое сильно нравилось. Фактически, я уже была там. Еще секунд тридцать, и я улечу в великое запределье, вопя как баньши.

А потом он сдвинулся на дюйм влево… опять.

— Ублюдок, — произнесла я… в общем-то нежно. Я приподнялась и погладила его, услышав, как его дыхание сбилось от моего прикосновения. Я провела пальчиком по маленькой щели на вершине его штуковины, и Морелли весь замер. Уж тут-то я привлекла его внимание. Потом наклонила голову вниз и лизнула.

— Боже, — задохнулся Морелли, — не делай так. Я же не Супермен.

То-то же, будешь еще со мной шутить. Я отправилась в более решительную экспедицию по испробованию его на вкус, и вдруг Морелли возбудился и приступил к действиям. Мгновенно я оказалась на спине, а Морелли устроился сверху.

— Еще нет, — сказала я. — Еще не время.

Он натянул презерватив.

— Черта с два не время.

«Хе-хе-хе», — подумала я.

* * * * *

На следующее утро я проснулась в спутанном клубке из влажных простыней и теплого Морелли. Мы проделали солидную дыру в запасах презервативов, и я чувствовала себя расслабленной. Морелли рядом заворочался, и я крепко его обняла.

— Ммм, — произнес он.

Спустя два часа в коробке стало несколькими презервативами меньше, а мы с Морелли лежали лицами вниз, раскинув усталые конечности по кровати. Я думала, какая же все-таки превосходная вещь — секс, но, наверно, больше мне не будет ее нужно лет десять или пятнадцать. Я прикидывала расстояние от кровати до ванной и размышляла, смогу ли пройти так далеко. Зазвонил телефон, и Морелли передал его мне.

— Я вот тут думаю, во что одеться вечером, — произнес Салли. — Как ты думаешь, мне кем лучше стать: мужчиной или женщиной?

— Мне все равно, — ответила я. — Мы с Лулой собираемся быть женщинами. Ты хочешь подождать нас на месте или желаешь, чтобы я за тобой заехала?

— Я встречу вас там.

— Вас понял, прием. — Я повернулась к Морелли: — Ты сегодня работаешь?

— Может, полдня. Нужно поговорить с парочкой людей.

— Мне тоже.

Я вытащила себя из постели.

— Насчет обеда вечером…

— Даже не вздумай меня подвести, — предупредил Морелли. — Я тебя выслежу, найду и превращу твою жизнь в ад.

Я мысленно скривилась и, настроившись, потащилась в ванну без заметного хныканья или мычания. Сексуальная богиня немножечко побаливала этим утром, ощущая себя чуток нанизанной на шампур.

Я приняла душ, оделась и неторопливо спустилась на кухню. Никогда не видела Морелли поутру и не уверена, что именно я ожидала увидеть, но оно не было получеловеком, полузверем, которое читало газету и пило кофе. Морелли был одет в уродливую футболку и мятые шорты. А однодневная щетина уже переросла в двухдневную, и волосы, которые уже несколько недель нуждались в стрижке, он не причесал.

Ночью это было сексуально. Утром смотрелось устрашающе. Я налила кофе, наполнила чашку хлопьями и уселась напротив него за маленький столик. Задняя дверь была распахнута, и проникающий в кухню воздух веял прохладой. Через час прохлада обернется жарой и духотой. Уже вовсю пели цикады. Я вспомнила о своей кухне, о бедной обуглившейся квартире, и мое горло сжалось. «Вспомни, что тебе говорил Морелли», — подумала я. Сосредоточься на положительных моментах. С квартирой все будет в порядке. Новый современный ковер и краска. Лучше прежнего. А что он говорил насчет страха? Сосредоточься на работе, а не на страхе. «Ладно», — подумала я. Я могу это сделать. Особенно сидя напротив мужчины моей мечты.

Морелли допил кофе и продолжил чтение газеты.

Я обнаружила, что мне хочется снова наполнить чашку кофе. И на этом я не хотела останавливаться. У меня возникло желание приготовить Морелли завтрак. Горячие лепешки, бекон и свежевыжатый апельсиновый сок. Потом бы затеять для него стирку и перестелить простыни на кровати. Я оглянулась вокруг. Кухня ничего, но могла бы быть и поуютнее. Свежие цветы, может быть. Банка для хранения печенья.

— Охо-хо, — подал голос Морелли.

— Что «охо-хо»?

— У тебя тот самый взгляд… словно ты собираешься перестроить мою кухню.

— У тебя нет банки под печенье.

Морелли посмотрел на меня, словно я марсианка какая-нибудь.

— Это то, о чем ты думаешь?

— Ну, да.

Морелли секунду переваривал.

— Никогда не видел смысла в банке для печенья, — наконец, произнес он. — Я открываю коробку. Съедаю печенье. Потом выбрасываю коробку.

— Да, но банка для печенья придает кухне жилой вид.

И заработала один из этих фирменных взглядов Морелли.

— Я держу в банке для печенья свой пистолет, — пустилась я в дальнейшие объяснения.

— Милая, мужчина не может держать свое оружие в банке для печенья. Это просто не принято.

— Рокфорд так делал.[30] Морелли встал и поцеловал меня в макушку.

— Я собираюсь принять душ. Если соберешься уйти, пока я там буду, обещай вернуться домой до пяти.

Хватит с него, с мужчины моей мечты. Я послала ему один из своих любимейших итальянских жестов, который он не увидел, потому что уже вышел из комнаты.

— Да пошла она, эта банка для печенья, — сказала я Рексу. — И пусть сам себе стирает.

Я доела хлопья, сполоснула миску и положила на сушилку. Потом закинула свой черный кожаный груз на плечо и отбыла в контору.

* * * * *

— ОБОЖЕЖМОЙ! — воскликнула Конни, когда я вошла в контору. — Ты сделала это!

— Прости, о чем ты?

— Ну, и как это было? Я хочу подробности.

Лула выглянула из-за стопки папок, которые сортировала.

— Ага, — произнесла она, — ты здорово потрудилась.

Я почувствовала, как глаза мои лезут на лоб.

— Как вы узнали? — я обнюхала себя. — Я пахну что ли?

— Просто у тебя такой вид, будто тебя хорошенько оттрахали, — пояснила Лула. — Типа такая вся расслабленная.

— Ага, — подтвердила Конни. — Удовлетворенная.

— Это просто душ, — стала оправдываться я. — У меня утром был по-настоящему расслабляющий душ.

— Хотела бы я такой душик, — заметила Лула.

— Винни здесь?

— Ага, вернулся вчера вечером. Эй, Винни, — заорала Конни. — Здесь Стефани!

Мы услышали его бормотание «О, Боже» из глубины кабинета, а потом отворилась дверь.

— Что?

— Джойс Барнхардт, вот что.

— Ну, дал я ей работу, — Винни окинул меня быстрым взглядом. — Иисусе, ты только что перепихнулась?

— Не могу поверить, — воскликнула я, воздев руки. — Я приняла душ. Сделала прическу, Наложила макияж, надела новую одежду. Позавтракала. Почистила чертовы зубы. Как все узнали, что я перепихнулась?

— Выглядишь другой, — пояснил Винни.

— Удовлетворенной, — произнесла Конни.

— Расслабленной, — добавила Лула.

— Не хочу об этом говорить, — заорала я. — Я хочу обсудить Джойс Барнхардт. Ты дал ей Максин Новики. Как ты мог? Новики — мое дело.

— У тебя с ней ничего не выходит, поэтому я подумал, какого черта, пусть Джойс рискнет тоже.

— Знаю я, как Джойс получила это дело, — возмутилась я. — И я поговорю с твоей женой.

— Ну, расскажешь ты моей жене, ну, пожалуется она своему папаше, ну, убьют меня. И тогда ты знаешь, где очутишься? На улице без работы.

— Тут он прав, — заметила Лула. — Мы все останемся без работы.

— Я хочу, чтобы ты забрал у нее это дело. Мы с Лулой уже взяли, было, Максин под опеку, а тут вмешалась Джойс со своим шлюшным воинством и все испортила.

— Ладно, ладно, — сказал Винни. — Я с ней поговорю.

— Ты заберешь у нее Новики.

— Ага.

— Звонил Салли и сказал, что собирается вечером в бар, — сказала я Луле. — Хочешь тоже пойти?

— Конечно, не хочу пропустить все веселье.

— Тебя подвезти?

— Только не меня, — сообщила Лула. — Я достала новую машину.

Ее взгляд скользнул мимо меня к входной двери.

— Что мне сейчас нужно, так, чтобы вмешался какой-нибудь мужик. А этот еще имеет репутацию.

Мы с Конни повернулись и посмотрели. Это был Рейнжер, облаченный в черное, волосы его были гладко зачесаны и завязаны в хвост, маленькие золотые колечки в ушах сияли, как солнышки.

— Йо, — поздоровался Рейнжер. Он на секунду уставился на меня и улыбнулся. Потом поднял брови. — Морелли?

— Черт, — произнесла я. — Это уже начинает надоедать.

— Заскочил за делом Томпсона, — обратился Рейнжер к Конни.

Конни вручила ему папку:

— Удачи.

— Кто такой Томпсон?

— Норвил Томпсон, — пояснил Рейнжер. — Выпендривался в винном магазине. Взял четыре сотни долларов, сдачу и кварту виски. Начал праздновать на парковке, где поставил машину, вырубился и был обнаружен служащим парковки, который вызвал полицию. Не показался в назначенный срок в суде.

— Как всегда, — добавила Конни.

— Он уже проделывал подобное?

— Дважды.

Рейнжер поставил свою подпись на контракте, вернул его Конни и взглянул на меня.

— Хочешь помочь мне управиться с этим ковбоем?

— А он не будет в меня стрелять?

— Эх, — заметил Рейнжер, — если бы было так просто.

Рейнжер водил новехонький черный «рейндж ровер». Машины у Рейнжера всегда черные. Они всегда дорогие. И всегда новенькие. И обычно имеют сомнительное происхождение. Я никогда не спрашиваю Рейнжера, где он достает свои машины. А он никогда не спрашивает о моем весе.

Мы сократили путь через центр и свернули направо на Старк Стрит. Рейнжер проехал мимо автомастерской и гимнастического клуба в район трущоб. Был разгар дня, на верандах торчали мамаши с детьми, живущие на пособие, с облегчением покинувшие душную обстановку не проветриваемых комнат.

Я пролистала дело Томсона для формального ознакомления. Мужчина, черный. Рост пять футов девять дюймов, вес 175 фунтов, возраст шестьдесят четыре. Проблемы с легкими. Это означало, что мы не можем использовать перцовый баллончик.

Рейнжер припарковался перед трехэтажным кирпичным зданием. На веранде и под двумя окнами первого этажа краской из баллончиков были выведены бандитские лозунги. Вдоль бордюров скопились обрывки упаковок от «фаст-фуда», тротуары устилали смятые обертки. А весь район пах, как буррито с бобами.

— Этот парень не столь опасен, как выглядит на бумаге, — сообщил Рейнжер. — По большей части он просто заноза в заднице. Он вечно пьян, поэтому пистолетом его не запугаешь. У него астма, так что мы не можем пшикать на него из баллончика. А поскольку он старик, то будешь выглядеть по-дурацки, если дашь ему в морду. Что мы хотим, так это надеть на него наручники и вынести вон. Вот зачем нужна ты. Требуется двое, чтобы вынести его наружу.

Чудненько.

За две двери от нас сидели две женщины.

— Вы за стариной Норвилом? — спросила одна из них. — Он что, снова сбежал из-под залога?

Рейнжер поднял руку в знак приветствия:

— Привет, Реджайна, как дела?

— Теперь повеселее, раз уж ты здесь.

Она наклонила голову в сторону открытого окошка на уровне цокольного этажа.

— Эй, Дебора, — окликнула она. — Туточки Рейнжер. Собирается устроить нам вечеринку.

Рейнжер двинулся в здание и стал взбираться по лестнице.

— Третий этаж, — произнес он.

Меня начали одолевать мрачные предчувствия:

— Что она имела в виду… под вечеринкой?

Рейнжер был на лестничной площадке второго этажа.

— На третьем этаже обитают двое жильцов. Томсон слева. Одна комната и одна ванная. Только один выход. Должно быть, он дома в эту пору суток. Реджайна сказала бы мне, если бы видела, как он выходил.

— У меня такое чувство, что мне следует кое-что еще знать об этом парне.

Рейнжер был уже на середине лестницы третьего этажа.

— Только, что он долбанный чокнутый. И если он вытащит свой член, чтобы отлить, уйди с дороги. Однажды он окатил Хансона, и Хансон клянется, что он стоял футах в пятнадцати в стороне.

Хансон был другим охотником за головами. По большей части работал на залоговую контору «Золотая Звезда» на Первой улице. Хансон никогда не производил впечатления болтуна, рассказывающего фальшивые военные байки, поэтому я развернулась и начала обратный спуск по лестнице.

— С меня достаточно. Я звоню Луле, пусть забирает меня отсюда.

Меня схватили сзади за шкирку и остановили.

— Еще раз подумай, — сказал Рейнжер. — Мы в этом деле повязаны.

— Я не хочу, чтобы меня обоссали.

— Просто смотри в оба. Как только он вытащит свой член, мы оба отпрыгнем.

— Знаешь, я могла бы иметь кучу других хороших работ, — пожаловалась я. — Не нужно мне связываться с такой вот.

Рейнжер обнял меня и повел вверх по лестнице.

— Это не просто работа. Мы на службе государства. Мы вершим закон, милашка.

— Ты поэтому этим занимаешься? Потому что веришь в закон?

— Нет. Я делаю это за деньги. И потому что охота за людьми лучше всего мне удается.

Мы добрались до двери Томпсона, и Рейнжер поставил меня сбоку, а сам постучал.

— Вшивые ублюдки, — прокричал кто-то изнутри.

Рейнжер заулыбался:

— Норвил дома. — Он еще раз стукнул: — Открой дверь. Нужно с тобой поговорить.

— Я видел тебя на тротуаре, — заявил Норвил через все еще закрытую дверь, — и я открою дверь, когда ад замерзнет.

— Я считаю до трех, а потом взломаю ее, — предупредил Рейнжер. — Раз, два… — Он потрогал ручку, но дверь была закрыта. — Три.

Никакого отклика изнутри.

— Проклятый упрямый старый пьяница, — выругался Рейнжер. Он отступил и с силой пнул дверь в точности слева от ручки. Раздался треск дерева, и дверь вышибло.

— Вшивые ублюдки, — вопил Норвил.

Рейнжер осторожно ступил в проход с пистолетом в руках.

— Все нормально, — обратился он ко мне. — Старик не вооружен.

Я двинулась в комнату и встала позади Рейнжера. В дальнем конце комнаты спиной к стене находился Норвил. Справа от него стояли обломанный по краям пластиковый столик и единственный деревянный стул. Половину стола занимала картонная коробка с едой. Крекеры «Риц», сухие завтраки, пакет с маршмэллоу, бутылка кетчупа. У стола на полу стоял небольшой холодильник. На Норвиле была потрепанная футболка с надписью, которая гласила «Добудь горючее из пива», и грязные мешковатые штаны цвета хаки. А в руках Норвил держал упаковку яиц.

— Вшивые ублюдки, — произнес он. И, прежде чем я сообразила, что происходит… ЧПОК. Мне по голове ударило яйцо. Я отскочила назад, а мимо уха пролетела бутыль кетчупа, стукнулась о дверной косяк, и кетчуп брызнул во все стороны. За кетчупом последовали банка с маринадом и следующий залп из яиц. Рейнжер поймал яйцо рукой, а другое попало прямо мне в грудь. Я увернулась от банки майонеза, но схлопотала еще одним яйцом по голове. Норвил вошел в раж, швыряя, что под руку подвернется… крекеры, гренки, хлопья, ножи, ложки, миски и обеденные тарелки. В руках у него оказался пакет с мукой, и мука полетела во всех направлениях.

— Поганые коммунисты, коммуняки-ублюдки, — орал он, выискивая в коробке, что бы еще такое бросить.

— Вперед! — скомандовал Рейнжер.

Мы оба рванули к Томпсону, нацеливаясь на его руки. Рейнжер защелкнул наручники на одном запястье. Мы сражались за второе, чтобы обезвредить Норвила. Норвил нанес мне боксерский удар, задев плечо. Я поскользнулась на раскрошенных крекерах вперемешку с мукой и грохнулась на пол. Потом услышала щелчок второго наручника и посмотрела снизу на Рейнжера.

Рейнжер улыбался:

— Ты в порядке?

— Ага. Мне просто замечательно.

— На тебе достаточно еды, чтобы кормить неделю семью из четырех человек.

Рейнжер-то был чистехонек. Всего лишь маленькое пятнышко на руке, которой он поймал яйцо.

— И почему это ты такой чистый, когда я вся в грязи?

— Во-первых, я не торчал посреди комнаты, изображая из себя мишень. А во-вторых, не падал на пол и не валялся в муке.

Он протянул руку и помог мне встать.

— Первое правило в бою. Если кто-то кидает что-то в тебя, уйди с дороги.

— Чертова шлюха, — заорал на меня Норвил.

— Послушайте, — заорала я в ответ. — Да я просто была обязана. И, вообще, это не ваше дело.

— Успокойся. Он всех называет чертовыми шлюхами, — сказал Рейнжер.

— А-а.

Невил уперся, расставив ноги.

— Никуда я не пойду.

Я посмотрела на электрошок, пристегнутый к ремню Ренйджера:

— Как насчет того, чтобы бабахнуть его?

— Вы не можете меня бабахнуть, — заявил Норвил. — Я старый человек. У меня электрокардиостимулятор. Если вы его испортите, у вас будут большие неприятности. Может, даже прикончите меня.

— Черт возьми, — заметила я. — Как заманчиво.

Рейнжер отцепил от ремня рулон клейкой ленты, и, обмотав, связал вместе лодыжки Норвилу.

— Я буду падать, — заканючил Норвил. — Я так не могу стоять. У меня проблемы с алкоголем, знаете ли. Иногда я падаю.

Рейнжер подхватил Норвила за подмышки и оттащил назад.

— Хватай его за ноги, — произнес Рейнжер. — Давай отнесем его в машину.

— Помогите! — завопил Норвил. — Меня похищают! Звоните в полицию. Звоните мусульманам!

Мы дотащили его до второго этажа, а он все еще вопил и извивался. Мне было трудно его удерживать. Из яиц и муки на голове затвердел колтун. Я пахла, как уксусный рассол, и обливалась потом. Мы стали спускаться со второго этажа, тут я пропустила ступеньку и остаток пути проехала на спине.

— Никаких проблем, — заверила я, поднимаясь и прикидывая, сколько позвонков сломала. — Чудо-Женщину не сокрушить.

— Чудо-Женщина выглядит малость побитой, — заметил Рейнжер.

Когда мы выволокли Норвила, на веранде уже поджидали Реджайна с Деборой.

— Боже, девочка, — воскликнула Реджайна. — Что с тобой стряслось? Ты похожа на большой «корн-дог»[31]. Вся обваляна в сухарях.

Рейнжер открыл заднюю дверь «рейндж ровера», и мы бросили внутрь Норвила. Я с трудом доковыляла до пассажирской дверцы и уставилась на новехонькое кожаное сиденье.

— Не беспокойся ни о чем, — успокоил Рейнжер. — Если запачкаешь, я просто достану новую машину.

Я уверена, что он шутил.

* * * * *

Я стояла на крылечке, шарилась в сумке, выискивая ключ, когда отворилась дверь.

— Я даже гадать не буду, что стряслось, — произнес Морелли.

Я протолкнулась мимо него.

— Ты Норвила Томпсона знаешь?

— Старый парень. Грабит лавки. Крыша съезжает, как напьется… обычное дело.

— Ага. Это Норвил. Я помогала Рейнжеру его арестовывать.

— Я так понимаю, что Норвил не был готов идти.

— Швырял в нас всем, чем попало. — Я посмотрела вниз на себя: — Мне нужно в душ.

— Бедная малышка. Я мог бы помочь.

— Нет! Не подходи ко мне!

— Дело ведь не в банке для печенья, а?

Я вскарабкалась с трудом на лестницу и проковыляла в ванную комнату. Там разделась и ступила под струю воды. Я вымыла волосы дважды с бальзамом-ополаскивателем, но они от этого чище не стали. Я вылезла из-под душа и бросила взгляд на волосы. Все то же яйцо. Оно затвердело как цемент, и в цементе торчали кусочки яичной скорлупы.

— Почему я? — вопрошала я.

По другую сторону двери в ванную стоял Морелли.

— Ты в порядке? Ты что там с собой разговариваешь?

Я рывком открыла дверь.

— Только взгляни на это! — произнесла я, указывая пальцем на волосы.

— Похоже на яичную скорлупу.

— Это не вымывается.

Под видом того, чтобы лучше разглядеть, Морелли наклонился ближе ко мне, но на самом деле стал пялиться на полотенце.

— Хмм, — произнес он.

— Послушай, Морелли, мне нужна помощь.

— У нас не так уж много времени.

— Помоги с волосами!

— Милая, не знаю, как тебе это преподнести, но, думаю, что твои волосы вне моей компетенции. Лучшее, что я могу сделать — это отвлечь твои мысли от них.

Я порылась в аптечке и вытащила ножницы.

— Отрежь все яйца.

— Черт возьми.

Пять минут спустя Морелли полюбовался на дело своих рук и встретился взглядом со мной в зеркале:

— Дело сделано.

— Насколько плохо?

— Помнишь, когда у Мэри Джо Кражински был стригущий лишай?

Я раскрыла от шока рот.

— Так вот. Не так плохо, — успокоил Морелли. — По большей части просто короче… местами. — Он пальцем провел по моему голому плечику. — Мы могли бы на несколько минут опоздать.

— Нет! Я не собираюсь опаздывать к твоей матери. Твоя матушка чертовски меня пугает.

Матушка Морелли чертовски пугала всех, кроме Джо. От глаз его матушки ничего не могло укрыться. Папаша был пьяницей и бабником. А матушка была безупречна. Она была женой героического масштаба. Никогда не пропускала мессу. Ящиками покупала чистящие средства «Эмвей». И ни от кого не терпела дерьма.

Морелли скользнул рукой под полотенце и поцеловал меня в затылок.

— Займет всего лишь минутку, милашка.

Жаркая волна прокатилась по животу, и пальцы на ногах поджались.

— Я должна одеваться, — напомнила я. А сама подумала: «О-о-ох, как здорово». И я вспомнила, что он сотворил прошлой ночью, и от этого почувствовала себя еще лучше. Его руки отыскали мою грудь, а большие пальцы, ясное дело, соски. Он нашептал несколько вещей, которые хотел со мной проделать, и я ощутила, как у меня слюнки потекли.

Полтора часа спустя я носилась по комнате в поисках пригодной одежды.

— Не могу поверить, что позволила тебе уговорить себя на это! — вопила я. — Посмотри, как мы опаздываем!

Морпелли стоял полностью одетый и улыбался.

— А эти дела с сожительством не так плохи, — заметил он. — Даже не знаю, почему давно не поспешил с этим.

Я сунула ноги в трусики.

— Ты не спешил, потому что боялся брать на себя обязательства. И фактически, у тебя все еще нет никаких обязательств.

— Я же купил полную коробку презервативов.

— Это обязательство перед сексом, а вовсе не перед отношениями.

— Это начало, — заметил Морелли.

Я взглянула на него:

— Может быть.

Потом вытащила из шкафа летнее ситцевое платьице. Оно было цвета бледно-желтой соломки и застегивалось спереди, как рубашка. Я натянула платье через голову и разгладила руками складочки.

— Черт, — произнес Морелли. — Ты выглядишь великолепно в этом платье.

Я бросила контрольный взгляд на его джинсы. Он снова затвердел.

— Как это у тебя получается?

— Хочешь научиться играть в новую игру? — спросил Морелли. — Она называется мистер и миссис Пираты.

— У меня для тебя новости, — сообщила я. — Я не железная. Я не ем сырую рыбу. И не делаю никакого собачьего дерьма. Прикоснешься ко мне, и, клянусь, я возьмусь за пистолет.

* * * * *

Миссис Морелли открыла нам дверь и чмокнула Джо в щеку.

— Сексуальный дьявол. Просто вылитый отец, да прости Господи его поганую душу.

Морелли усмехнулся матери в ответ:

— Это проклятие.

— Я не виновата, — произнесла я. — Честное слово.

— Здесь твои бабушка Белла и тетушка Мэри Элизабет, — предупредила миссис Морелли. — Следи за языком.

Бабуля Белла! У меня пересохло во рту, и перед глазами заплясали черные точки. Бабуля наложила сглаз на Дайан Фрипп, и у Дайан не проходили три месяца месячные! Я застегнула все пуговички до горла и проверила, на месте ли нижнее белье.

Бабуля Белла и тетушка Мэри Элизабет сидели бок о бок на диване в гостиной. Бабуля Белла — невысокая женщина с убеленными сединами волосами, одетая в традиционный для итальянок черный цвет. Она приехала в страну еще молоденькой девушкой, и поскольку тогда Бург был более итальянским, чем сама Сицилия, она продолжила традиции своей родины. Мэри Элизабет — младшая сестра бабули Беллы и удалившаяся от дел монахиня. Обе держали по стакану виски с содовой, а во рту у них торчали сигареты.

— Итак, — произнесла бабуля Белла, — охотница за головами.

Я села на краешек крылатого кресла и сложила вместе коленки.

— Рада видеть вас, бабушка Белла.

— Слышала, ты живешь с моим внуком.

— Я… снимаю у него комнату.

— Ха! — закричала она. — Не пудри мне мозги, а то я наложу на тебя сглаз.

Я обречена. Я, черт возьми, приговорена. Как раз, сидя здесь, я уже почувствовала, как начались мои месячные.

Глава 10

— Сглаза не существует, — заявил Джо. — Не пытайся запугать Стефани.

— Ты ни во что не веришь, — упрекнула бабуля Белла. — И в церкви я тебя никогда не видела. — Она наставила на него палец: — Твое счастье, что я молюсь за тебя.

— Обед готов, — объявила миссис Морелли. — Джозеф, помоги бабушке Белле пройти в столовую.

Вот так я впервые побывала в доме миссис Морелли. До этого я была только в гараже и на заднем дворе. И, безусловно, я проходила мимо дома бесчисленное количество раз, всегда разговаривая тихим шепотом и не мешкая из боязни, что миссис Морелли поймает меня за ухо и отчитает за вчерашние трусики или за нечищеные зубы. Известно, что ее муж не скупился на ремень для сыновей. Миссис же Морелли ни в чем таком не нуждалась. Миссис Морелли могла пригвоздить тебя к стене одним словечком. «Ну», — сказала бы она, и несчастная жертва созналась бы в чем угодно. Любой, кроме Джо. Еще ребенком Джо рос без надзора и славился непослушанием.

Дом оказался уютнее, чем я ожидала. Он был похож на семейный дом, в котором обычно шумят и возятся детишки. Сначала Джо и его родные братья и сестры, теперь вот внуки. Мебель была зачехлена и вычищена. Ковер недавно пропылесосили. Столы отполировали. Под одним из окон стоял маленький деревянный сундук для игрушек, а рядом с сундучком колыбель.

Столовая выглядела более официальной. Стол был застелен кружевной скатертью. На комоде красовался фамильный фарфор. Во главе стола были выставлены и дышали две откупоренные бутылки вина. На окнах висели белые кружевные занавески, а под столом расстелен традиционный бордовый восточный ковер.

Мы заняли свои места за столом, и Мэри Элизабет вознесла благодарственную молитву, пока я сверлила взором закуску.

По окончанию молитвы бабуля Белла подняла бокал вина и провозгласила:

— За Стефани и Джозефа. Долгих лет им жизни и деток побольше.

Я воззрилась на Джо:

— Ты не хочешь что-нибудь сказать?

Джо подцепил вилкой парочку равиоли и посыпал их тертым сыром.

— Только двое деток. Не могу позволить себе большую семью на жалованье копа.

Я прокашлялась и уставилась на Морелли.

— Ладно, ладно, — смирился Морелли. — Деток не будет. Стефани переехала ко мне, потому что ей нужно где-то пожить, пока ее квартиру ремонтируют. Вот и все.

— Что ж ты думаешь, я дура? — возмутилась бабуля Белла. — Я же вижу, что происходит. Я-то знаю, чем ты занимаешься.

Морелли положил себе цыпленка.

— Мы со Стефани просто хорошие друзья.

Моя вилка застыла на полдороге ко рту. Он теми же самыми словами описывал свои отношения с Терри Гилман. Замечательно. И чему мне теперь верить? Что меня ставят на одну доску с Терри? Ладно, тупица ты эдакая, сама подтолкнула его. Ты нажала на него, чтобы он сказал бабуле Белле, будто отношения у нас несерьезные. «Ну, да», — согласилась я, но он мог бы сказать так, чтобы я прозвучала для него немножечко важнее, чем Терри Гилман.

Вдруг бабуля Белла отклонила назад голову и положила руки ладонями вниз на стол.

— Тихо!

Мэри Элизабет перекрестилась.

Миссис Морелли и Джо обменялись многострадальными взглядами.

— А сейчас что? — прошептала я.

— У бабули Беллы видение, — пояснил Джо. — Это находит на нее наравне со сглазом.

Голова бабули Беллы дернулась, и она наставила на нас с Джо два указательных пальца:

— Вижу вашу свадьбу. А после у вас будут трое сыновей, и род наш продолжится.

Я наклонилась к Джо:

— Эти штучки, что ты купил… они ведь хорошего качества, надеюсь?

— Лучшее, что можно купить за деньги.

— А сейчас мне нужно прилечь, — заявила бабуля Белла. — Мне всегда требуется отдых после того, как меня посетило видение.

Мы подождали, пока она выберется из-за стола и вскарабкается на лестницу. Потом послышалось, как хлопнула дверь спальни, и матушка Джо издала явный вздох облегчения.

— Иногда она вызывает у меня нервную дрожь, — произнесла Мэри Элизабет.

А потом мы все начали жадно есть, избегая бесед о женитьбе, детях и сумасшедших старых итальянках.

Я пила маленькими глоточками кофе, при этом уминала миску домашнего печенья, одним глазом поглядывая на часы. Эдди Кунц не должен был появиться в баре до девяти, но я хотела быть на месте пораньше. В мой план входило внедрить Лулу и Салли в бар, а самой понаблюдать за улицей.

— Как любезно было с вашей стороны пригласить меня на обед, — обратилась я к миссис Морелли. — К сожалению, я должна рано уйти. Сегодня вечером я работаю.

— Охотницей за головами? — поинтересовалась Мэри Элизабет. — Ты охотишься за каким-нибудь беглецом?

— Типа того.

— Как волнующе звучит.

— Звучит, как грех против природы, — послышалась из коридора реплика бабули Беллы, только что вставшей с кровати в гостевой комнате и свеженькой, как огурчик. — Такая работенка не для тех, кто в положении.

— Бабушка Белла, — возразила я. — Я вовсе не в положении.

— Много ты знаешь, — произнесла она. — Я побывала в загробном мире. И вижу такие вещи. У меня есть внутреннее око.

* * * * *

— Ладно, — обратилась я к Морелли, когда мы были уже в половине квартала от дома, — так насколько точно видит это самое око?

— Я не знаю. Никогда не обращал на это внимания. — Он повернул на Роублинг и прижался к бордюру. — Куда мы направляемся?

— Я собираюсь в «Голубую Луну». Это следующий пункт назначения в охоте за сокровищами, устроенной Максин. Я возьму свою машину.

Морелли завернул и снова влился в поток транспорта.

— Я поеду с тобой. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось с моим нерожденным ребенком.

— Это не смешно!

— Ладно. По правде сказать, сегодня вечером по телевизору одно дерьмо, поэтому я могу с таким же успехом прокатиться.

Бар «Голубая Луна» прописался в Публичном Комплексе. В соседнем квартале находилась общественная стоянка, а перед баром парковались прямо на улице. По обеим сторонам бара находились небольшие магазинчики, но в это время они были закрыты. В семидесятых это был диско-бар, в восьмидесятых — спорт-бар, а год назад его преобразовали в поддельный пивной заводик. В основе своей это было одно большое помещение с медной цистерной в углу, по одну сторону тянулся бар, а в середине стояли столики. Помимо того, что здесь подавали спиртное, в баре «Голубая Луна» торговали закуской. Картошкой-фри, луковыми колечками, начоз и жареным сыром моцарелла. В субботние вечера здесь было битком набито.

Для столпотворения было еще рано, и Морелли нашел местечко на улице за две машины от двери.

— Что дальше? — спросил Морелли.

— Предположительно в девять появится Кунц. Там видно будет, что случится.

— Что обычно случается?

— Да ничего.

— Черт возьми, я не могу ждать.

В восемь тридцать в здании появились Лула и Салли. Кунц заявился на пятнадцать минут позже. Я оставила Морелли в машине с фото Максин и отправилась поболтать с Кунцем.

— Ты выглядишь другой, — заявил Кунц.

— Кое-какие проблемы с прической.

— Да нет, не то.

— Новое платье.

— Нет. Что-то еще. Не могу определить точно.

Спасибо тебе, Господи, хоть за это.

Подошли Лула и Салли, встали рядом с нами у бара.

— Что поделываем? — спросил Салли.

— Теряем напрасно время, вот что поделываем, — проворчал Кунц. — Ненавижу эти долбанные поиски сокровищ.

Его глаза на мгновение задержались на мне, а потом уставились в какую-то точку поверх моего плеча. Я обернулась посмотреть, что так привлекло его внимание.

Там маячила собственной персоной Джойс Барнхардт в очень тесной черной кожаной юбке и в оранжевом вязаном топе на бретельках.

— Привет, Стефани, — поздоровалась Джойс.

— Привет, Джойс.

Она ослепила улыбкой Кунца:

— Привет, красавчик.

Я повернулась к Луле, и мы вместе сунули пальцы в горло и изобразили, как нас тошнит.

— Если бы у меня были такие сиськи, я бы мог делать большие бабки, — прошептал мне Салли. — Я мог бы за год нагрести столько денег, что удалился бы на гребаный покой. И мне никогда бы не пришлось больше надевать каблуки.

— Что ты здесь делаешь, Джойс? Я думала, Винни собирался с тобой поговорить.

— Это свободная страна, — заявила Джойс. — Куда хочу, туда и хожу. И буду делать все, что хочу. И прямо сейчас я желаю поймать Максин.

— Зачем?

— Просто забавы ради, — заявила Джойс.

— Сука.

— Потаскушка.

— Шлюха.

— Дырка.

Я пнула Джойс в голень. И прорисовала линию до этой самой дырки. И, кроме того, с тех самых пор, как я застала Джойс на моем собственном обеденном столе с моим собственным мужем, я мечтала попинать ее.

Джойс отплатила тем, что вцепилась в мою шевелюру.

— Ой! — произнесла я. — Отвали!

Отвалить она не пожелала, поэтому я хорошенько ущипнула ее за руку.

— Держись, подруга, — подбодрила Лула. — Должна тебе сказать, что ты ничего не понимаешь в драке. Эта баба дерет тебя за волосы, а все, на что ты способна, это ущипнуть?

— Ага, зато останутся синяки, — возразила я.

Джойс сильнее рванула меня за волосы. Потом вдруг издала писк, и очутилась на спине, на полу.

Я воззрилась на Лулу.

— Ну, я просто хотела проверить, работают ли новые батарейки, — пояснила Лула.

— Так как ты думаешь, сколько стоят эти груди? — спросил Салли. — Ты думаешь, они будут на мне здорово смотреться?

— Салли, это настоящая грудь.

Салли наклонился пониже и присмотрелся:

— Проклятье.

— Ой-ой-ой, — произнесла Лула. — Даже не знаю, как тебе сказать, но мы кое-кого упустили.

Я огляделась вокруг. Кунц смылся.

— Салли, проверь мужской туалет, Лула, стой здесь. Я посмотрю, нет ли его снаружи.

— Что делать с Джойс? — поинтересовалась Лула. — Может, свалить ее в угол, чтобы люди не спотыкались?

Глаза у Джойс остекленели, а рот распахнулся. Кажется, дыхание у нее было вполне в норме, учитывая, что она только что схлопотала несколько вольт.

— Джойс? — позвала я. — Ты в порядке?

Одна рука у нее дернулась.

Стала собираться небольшая толпа.

— Голова закружилась, — поясняла я всем и каждому.

— Я читала в одной инструкции, что люди иногда могут обмочиться, когда у них приступ головокружения, — сообщила Лула. — Не ждет ли нас такая забава?

Ноги Джойс засеменили по полу, а глаза вошли в фокус.

Лула приподняла ее и усадила на стул.

— Тебе следует показаться врачу после таких приступов, — советовала Лула.

Джойс согласно кивнула:

— Да. Спасибо.

Мы всучили Джойс холодное пиво, а сами отправились искать Кунца.

Я вышла на улицу к Морелли.

— Ты видел Эдди Кунца?

— Как он выглядит?

— Рост пять-одиннадцать. Бодибилдер. На нем были надеты черные брюки в складку и черная рубашка с короткими рукавами.

— Ага, видел его. Он уехал пять минут назад. Сел в «шеви блейзер».

— Он был один?

— Угу.

— Никто за ним следом не поехал?

— Нет, насколько я заметил.

Я вернулась в бар и остановилась у входа, высматривая Салли и Лулу. В помещении было столпотворение, и уровень шума явно возрос. Меня пихнули вперед, а потом резко дернули назад, и я очутилась лицом к лицу с рассерженной дамой, которую не узнавала.

— Я знаю, что это была ты! — заявила она. — Ты сука.

Я отпихнула ее руки:

— Что за проблемы?

— Ты моя проблема. Все было прекрасно, пока не появилась ты.

— О чем вы говорите?

— Ты знаешь, о чем я говорю. И если есть хоть капля разума в твоей большой тупой башке, ты уберешься из города. И умчишься, куда глаза глядят. Потому что, если не послушаешь, то я найду тебя и превращу в кучу углей… как твою квартиру.

— Вы устроили пожар в моей квартире!

— Черт, нет, не я. Разве я похожа на сумасшедшую, чтобы вытворить такое?

— Да.

Она очень тихо засмеялась, но в глазах не было ни малейшей эмоции, которую можно было связать с тем, что называют весельем.

— Верь, во что хочешь. Просто держись подальше от моего дружка.

Она грубо оттолкнула меня, гордо прошествовала в направлении двери и исчезла в толпе.

Я, было, направилась за ней, но вмешался парень, стоящий рядом.

— Так, — произнес он, — не хочешь ли заиметь собственного дружка в полное свое распоряжение?

— Боже, — возмутилась я. — Займись-ка своим делом.

— Эй, — продолжил он, — просто попроси. Зачем так нос задирать?

Я обошла его, но женщина уже исчезла. Я прошла через помещение к двери. Выглянула наружу. Потом вернулась внутрь и огляделась. Безуспешно.

Салли и Лулу я обнаружила в баре.

— Это невозможно, — поделилась Лула. — Народу, как селедок в бочке. Тут выпивку с трудом достанешь, не то, что кого-нибудь найти.

Я сообщила, что Морелли видел Кунца, уезжающим на «блейзере», но про рассерженную женщину им не рассказала. Эта женщина к делу не относилась. Наверно.

— Если тут больше ничего не намечается, мы с Салли смываемся отсюда и пойдем туда, где, как он знает, есть хорошая музыка, — сообщила Лула. — Хочешь пойти с нами?

— Нет, спасибо. С делами я закончила и отправляюсь в постель.

Салли и Лула многозначительно попихали друг друга локтями.

* * * * *

— ТАК ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — вопросил Морелли, когда я вернулась в пикап.

— Ничего.

— Как всегда?

— Ага, только на сей раз не случилось еще более ничего, чем обычно.

Я порылась в сумке, нашла телефон и позвонила Кунцу. Никакого ответа.

— Это уж слишком странно. Зачем ему нужно было так спешно покидать бар?

— Ты с ним была все время? Может, кто-то передал ему еще один ключ, и он решил действовать на свой страх и риск.

Мы все еще стояли у тротуара, а я обдумывала, стоит ли пойти обратно в бар и поспрашивать.

— Подожди здесь, — сказала я Морелли.

— Снова?

— Это займет лишь пару минут.

Я подошла к бармену, который присматривал за баром как раз тогда, когда на нашу голову свалилась Джойс.

— Вы помните темноволосого парня, что был со мной? — спросила я. — Одетого во все черное.

— Ага. Эдди Кунца.

— Вы его знаете?

— Нет. Какая-то женщина пришла около семи, прямо как я заступил на смену. Она дала мне фотографию Кунца и десятку, чтобы я передал ему записку.

— Вы знаете, что было в записке?

— Нет. Она была в запечатанном конверте. Хотя, должно быть, что-то приятное. Он ушел почти сразу, как прочел ее.

Ну да, конечно.

Я вернулась к Морелли, опустилась на сиденье и закрыла глаза.

— Все, делайте со мной, что хотите — я сдаюсь.

Морелли повернул ключ в гнезде зажигания:

— Звучит так, будто тебя мешком пришибли.

— Сама себя довела. Сегодня я сглупила. Позволила сбить себя с толку.

Самое постыдное то, что я сразу не догадалась допросить бармена. И это не все, что меня расстроило. Морелли тоже меня довел. Он не понимал ничего насчет банки для печенья. Он дал своей матушке за столом неправильный ответ. И как мне не ненавистно признавать, но меня беспокоило око бабули Беллы. Боже мой, а что, если она права, и я беременна?

Я взглянула на Морелли. Его черты смягчил полумрак, но даже в темноте на его правой брови виднелся тонкий как бумага шрам. Несколько лет назад Морелли напоролся на нож. И, наверно, напорется еще не на один. Или, может, на пулю. М-да, не очень утешительная мысль. Да и его личная жизнь не служила утешением. В прошлом Морелли мало внимания уделял романтике. Время от времени он выказывал вспышки покровительственной нежности по отношению ко мне, но я никогда не была на первом месте. Я была только другом, наподобие Терри Гилман и оскорбленной женщины, кем бы она, черт побери, не была.

Поэтому я размышляла, что возможно, Морелли не первоклассный кандидат в мужья. Даже не учитывая факт, что он не хотел жениться. Ладно, а сейчас главное. Влюблена ли я в Морелли? Черт возьми, да. Я влюблена в него с тех пор, как мне исполнилось шесть.

Я шлепнула себя ладонью по лбу:

— О нет.

Морелли бросил на меня косой взгляд.

— Просто думаю, — пояснила я.

— Должно быть, еще те мысли. Ты почти вышибла себе мозги.

Дело в том, что пока я была влюблена в Морелли все эти годы, то всегда знала, что лучше всего с ним не связываться. Любить Морелли — все равно, что любить чизкейк. Часы страданий на тренажере, тяжкая работа по изгнанию уродливого жира в обмен на минутное блаженство.

Ладно, может, все было не так уж и плохо. Морелли повзрослел. Насколько он повзрослел, я точно не могла определить. По правде сказать, я много о нем не знала. Все, что я знала, так это то, что у меня были трудные времена по части доверия к нему. Опыт прошлого научил меня, что слепо доверять Морелли — не самое разумное дело.

На самом деле сейчас, когда я задумалась об этом, возможно влюблена — не самое подходящее слово. Наверно, лучше подходит очарована. Я определенно очарована.

Большую часть пути домой мы ехали в молчании. Морелли включил станцию, передающую старомодные шлягеры, а я сидела на руках, чтобы удержаться от соблазна вырубить это радио.

— Выглядишь озабоченной, — заметил Морелли.

— Да вот думаю о записке, которую Кунцу передал бармен. Он сказал, что Кунц прочитал ее и был таков.

— Ну и?

— Другие записки были зашифрованы. Распознать их Кунц не мог. Поэтому-то и привлекли Салли. Салли единственный, кто мог прочесть эти записки.

Морелли проехал по улице и припарковался у своего дома.

— Я так полагаю, что ты не рассматриваешь вариант: передать все это дело полиции?

И урезать себе премию за задержание и дать возможность Джойс притащить Максин? Ни в коем случае.

— Не-а. Не рассматриваю.

На нижних этажах у соседей Джо окна не горели. Кто рано встает, тому Бог дает, это значило, что у тебя работа, которая позволяет платить по закладной каждый месяц. За квартал отсюда гудели машины, но на улице Джо транспорта не было.

— Со мной в некотором роде произошел странный случай сегодня вечером, — начала я. — У меня была стычка с одной женщиной в баре.

Морелли открыл входную дверь и щелкнул выключателем.

— Ну и?

Я поделилась с Морелли подробностями разговора.

— Так что ты думаешь? — спросила я.

— Не знаю, что и подумать. Явно это была не Терри.

— Нет. Не Терри. Хотя было в ней что-то знакомое. Как будто я видела ее где-то прежде. Знаешь, похоже на безымянное лицо в супермаркете.

— Думаешь, это она бросила бомбу в твою квартиру?

— Я бы не вычеркнула ее из списка. Ты узнал какую-нибудь женщину, из тех, что входили или выходили?

— Нет. Прости.

Взгляды наши встретились, и мы оба знали, что в них светилось сомнение.

Он бросил ключи на буфет, снял куртку и бросил ее поперек одинокого деревянного стула. Потом прошел на кухню, где проверил автоответчик, отстегнул кобуру, пейджер и оставил на стойке.

— Тебе нужно передать информацию об этой женщине в группу поджогов.

— Мне что, на ночь глядя сейчас звонить?

Морелли сократил между нами расстояние и обнял меня:

— Можно позвонить и в понедельник.

— Хмм, — произнесла я менее чем поощрительным тоном.

— Что «хмм»?

— Не уверена, что это хорошая идея.

Он легко чмокнул меня в губы.

— Это никогда не было хорошей идеей.

— Точно. Послушай, это именно то, что я имею в виду.

— О, черт, — произнес Морелли. — Ты ведь не собираешься все усложнять?

Мой голос повысился на октаву.

— Чертовски верно, я собираюсь все усложнять. Как ты думаешь, что это вообще такое?

— Это… удовлетворение обоюдных нужд.

— Хорошее траханье.

— Ну, да.

Я оттолкнула его:

— Неужели тебе больше ничего не нужно, кроме хорошего траханья?

— Ну не прямо же сейчас! Да что с тобой? Ты собираешься сказать мне, что тебе это не нужно?

— Я контролирую свои нужды.

— Ага, точно.

— Контролирую!

— То-то у тебя соски торчат.

Я посмотрела вниз на платье. И под ситцем можно было узреть форму моих сосков.

— Они весь день были такие. С ними что-то не так.

В уголках рта Морелли заиграла улыбочка.

— Ты очень меня хочешь.

Я чертовски хотела его. И от этого еще больше взбесилась. Где мои принципы? И я не уверена, что он не соврал насчет женщины, с которой столкнулась в баре. К тому же чувствовала, что продолжаются какого-то сорта отношения между ним и Терри Гилман. И тут еще соски торчком! Тьфу.

— Прекрасно обойдусь без тебя, — заявила я. — Не звони мне. Я сама позвоню тебе как-нибудь.

— Ты и ночи не протянешь.

Самовлюбленное ничтожество.

— Ставлю пятьдесят баксов, что протяну.

— Ты хочешь поспорить?

Голос его звучал скептически.

— Первый, кто сломается, платит сполна.

Морелли сузил глаза и опустил брови:

— Прекрасно. Это буду не я, солнышко.

— Ха!

— Ха!

Я вихрем развернулась и потопала вверх по лестнице. Почистила зубы, натянула ночную рубашку и вползла в кровать. Пролежала с полчаса в темноте, чувствуя себя одинокой и сердитой, желая, чтобы Рекс был не на кухне, дивясь, что это на меня нашло: устроить такое глупое пари. Страх, решила я. Вот, что на меня нашло. Страх, что меня снова бросят. Страх, что меня предадут. Страх перед дефектными презервативами. В конце концов, я выбралась из кровати и потопала обратно по лестнице.

Морелли сидел в гостиной, устроившись в своем любимом кресле, и смотрел телевизор. Он одарил меня долгим внимательным взглядом.

— Я пришла за Рексом, — пояснила я, со свистом промчавшись мимо него.

Морелли все еще наблюдал, когда я вернулась, неся клетку с хомяком. Взгляд у него был изучающий и нервирующий меня.

— Что? — спросила я.

— Красивая ночнушка.

* * * * *

Воскресным утром я открыла глаза и подумала о Максин Новики. Я уже неделю занималась ее делом. А казалось, что прошло целых три. Я надела шорты и футболку и, не потрудившись причесать волосы, понесла Рекса в кухню.

Когда я притащилась, Морелли поднял взгляд от газеты. Он осмотрел мою прическу и улыбнулся:

— Стараешься помочь мне выиграть пари?

Я налила себе кофе и сунула нос в белый пакет из булочной, лежащий на столе.

— Пончики?

— Ага. Собирался, было, пойти в церковь, но вместо этого решил купить пончиков.

Я села напротив него и выбрала пончик с бостонским кремом.

— Я неделю занималась этой Новики и не думаю, что чего-нибудь достигла.

— А представь, как чувствует себя тот весельчак, изверг-убийца. Он кромсает людей, а так ничего и не достиг.

— Кстати.

Я дотянулась до портативного телефона и набрала номер Кунца.

— Никто не отвечает.

Морелли отломил кусочек пончика Рексу и положил в его чашку.

— Может, нам следует съездить туда сегодня утром.

Это привлекло мое внимание.

— У тебя что, одно из этих предчувствий копа?

— Чувствуется вонь.

Я согласилась. Дело попахивало. Я съела два пончика, прочитала комиксы и поднялась принять душ. Дверь оставалась незакрытой, но Морелли случайно не забрел. Прекрасно, сказала я себе. Так намного лучше. Ага, точно.

Когда я спустилась, Морелли меня ждал.

— Я готова, — сообщила я.

Морелли посмотрел на большую черную кожаную сумку, перекинутую через плечо.

— У тебя ведь там оружие?

— Боже, Морелли, я же охотник за головами.

— У тебя есть разрешение на ношение недозволенного?

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда избавься от пистолета.

— Ты носишь пистолет!

— Я коп, мне можно.

Я поджала губы:

— Подумаешь, большое дело.

— Послушай, — сказал Морелли, — так уж получается. Я коп и не могу никуда с тобой пойти, когда знаю, что ты носишь недозволенное. И, кроме того, твой вид с пистолетом в руке пугает меня до чертиков.

Так тебе и надо.

— Прекрасно, — произнесла я, вытаскивая пистолет из сумки. — Тогда не рассчитывай на мою помощь. — Я огляделась вокруг: — Так куда его положить?

Морелли закатил глаза и сунул пистолет в ящик буфета.

— У тебя ведь только один?

— Я тебе кто, Хопалонг Кэссиди?[32]

* * * * *

В первую очередь мы с Морелли заметили, что нигде не было машины Кунца. Во-вторых, на стук в дверь никто не откликнулся. Мы заглянули в окна. Свет не горел. На полу никаких трупов. И признаков борьбы не было. Также как и самого Кунца.

Мы стояли с прижатыми к стеклу носами, когда подъехал «линкольн таун».

— Что происходит? — поинтересовался Лео.

— Я ищу Эдди, — призналась я. — Вы его видели?

К нам присоединилась Бетти:

— Что-то не так?

— Они ищут Эдди, — пояснил Лео. — Когда мы видели его последний раз? Вчера?

— Прошлым вечером, — сказала Бетти. — Он выходил в начале девятого. Я помню, потому что поливала цветы.

— Утром его машина была здесь?

— Сейчас, когда вы упомянули об этом, я припоминаю, что не видела ее, — ответила Бетти.

— Субботняя ночь, — добавил Лео. — Вы же знаете, как это бывает с молодежью.

Мы с Морелли переглянулись.

— Может быть, — пробурчал Морелли.

Я дала им свою карточку с телефонным и пейджерным номерами.

— Так, на всякий случай, — добавила я.

— Конечно, — подтвердил Лео, — но не беспокойтесь. Он просто загулял.

Они исчезли в прохладном неосвещенном доме и захлопнули за собой дверь. Приглашения на торт на этот раз не последовало.

Мы с Морелли вернулись в пикап.

— Итак? — произнесла я.

— Такое ощущение, что записка носила личный характер и послала ее не Максин. Это бы объяснило тот факт, что записка не зашифрована.

— Ты, в самом деле, этому веришь?

Морелли пожал плечами:

— Возможно.

Я внимательно посмотрела в переднее окно.

— Они за нами наблюдают. Мне видно, как они стоят в нескольких шагах от окна.

Морелли завел мотор.

— У тебя есть какие-нибудь планы?

— Думаю, я могла бы навестить миссис Новики.

— Какое совпадение. Я проснулся поутру с мыслью, что хорошо бы провести денек на побережье.

Температура была около восьмидесяти. Небо цвета оконной замазки. А влажность столь высокая, что я ощущала воздух, ложащийся мне на лицо. Хорошо бы провести где-нибудь денек… где угодно, только не в Джерси.

— Ты же не собираешься гонять песни Бадди Холли[33] всю дорогу в Пойнт Плезант?

— А чем тебе не нравится Бадди Холи?

Я состроила гримасу. Наверно, ему и «Три бездельника» тоже нравились.

* * * * *

Когда мы приехали в Пойнт Плезант, начался дождь. Прекрасный ливень, который разогнал всех с пляжа. Такой дождище любят фермеры. Разве что в Пойнт Плезант не было ни одного фермера — только поникшие отдыхающие.

Я показала Морелли дорогу к дому Новики. Какое-то время мы сидели, ничего не предпринимая, а только наблюдая. На подъездной дорожке не было машин. Свет не горел. И никакого признака жизни.

— Все, как в доме Кунца, — заметила я.

— Ага, — согласился Морелли. — Давай-ка пойдем, взглянем.

Мы побежали к крыльцу под защиту козырька и позвонили в дверь. Никто из нас не ждал, что нам откроют. Так и случилось, тогда мы заглянули в окна.

— Мы пропустили вечеринку, — заключил Морелли.

В передней комнате царил беспорядок. Лампы разбиты, столы перевернуты, диванные подушки разбросаны. Это не дело рук Джойс. Тут был другой беспорядок.

Я дернула дверь, но она была закрыта. Мы обежали дом и столпились на маленьком крылечке. И тут нам не повезло с дверью.

— Проклятье, — выругалась я. — Спорим, что все ключи внутри. Может, даже тела.

— Есть только один способ проверить, — и Морелли врезал по дверному окну рукояткой пистолета.

Я отпрыгнула назад:

— Черт! Не верю, что ты это сделал. Ты не смотрел судебное разбирательство «О Джей» Симпсона? Копы не могут так запросто устраивать облавы.

Морелли просунул руку в дыру.

— Это был несчастный случай. И сегодня я не коп. У меня выходной.

— Тебе следует поработать с Лулой. Из вас вышла бы великолепная парочка.

Глава 11

Морелли открыл дверь, и мы вошли, осторожно обходя разбитое стекло. Он заглянул под раковину, нашел пару резиновых перчаток, надел их и стер свои отпечатки пальцев с ручки двери.

— Тебе-то не нужно беспокоиться насчет отпечатков, — сказал он. — Ты же здесь была совершенно законным образом два дня назад.

Мы быстренько прошлись по квартире, чтобы убедиться, что нигде нет тел, живых или мертвых. Потом методично осмотрели комнаты. Шкафы, комоды, закоулки, мусорные мешки.

Вся одежда отсутствовала, и насколько я могла судить, не было также и выигранных ими призов. Женщины очень спешили. Кровати были не заправлены. В холодильнике остались продукты. В гостиной как будто боролись, и никто не позаботился потом убрать беспорядок. Мы не нашли ничего, что могло бы подсказать новый адрес. Никаких признаков наркотиков. Никаких пуль, застрявших в деревяшках. Никаких кровавых пятен.

По моему личному заключению, домашние хозяйки они были никакие, и собирались, наверно, довести себя до заворота кишок. Поскольку потребляли в пищу кучу копченой колбасы, белого хлеба, курили сигареты пачками, пили в большом количестве пиво и мусор за собой не убирали.

— Сбежали, — вынес вердикт Морелли, снимая перчатки и возвращая их под раковину.

— Есть идеи?

— Ага. Давай сваливать отсюда.

Мы добежали до пикапа, и Морелли вырулил на променад.

— Вон там платный телефон, — показал Морелли. — Позвони в полицию и скажи им, что ты соседка и заметила разбитое стекло на задней двери в соседнем доме. Не хочу оставлять дом на потеху вандалам и грабителям.

Критически оглядев себя, я решила, что мокрее уже не стану, поэтому прошлепала прямо под дождем к телефону, позвонила и пошлепала обратно.

— Все в порядке? — спросил Морелли.

— Им не понравилась, что я не назвала себя.

— Тебе полагалось что-нибудь соврать. Копы этого просто ждут.

— Чудаки эти копы, — сказала я Морелли.

— Угу, — подтвердил он, — копы до чертиков меня пугают.

Я сняла обувь и пристегнулась.

— Хочешь рискнуть и высказать догадку, что случилось в гостиной, которую мы только что покинули?

— Кто-то пришел за Максин, погонялся за ней по гостиной и заработал по башке тупым предметом. Когда он очнулся, трех женщин и след простыл.

— Может, этот кто-то был Эдди Кунцем.

— Может быть. Впрочем, это не объясняет, почему он до сих пор отсутствует.

* * * * *

На полпути к дому дождь прекратился, а сам Трентон не выказывал ни единого признака, что ему полегчало от жары. Уровень углеводородов был достаточно высоким, чтобы травить стекло, а магистрали гудели с дорожной яростью. Кондиционеры выходили из строя, собаки страдали диареей, в корзинах плесневело грязное белье, предназначенное для стирки, носоглотка забивалась цементной пылью. Если давление упадет еще ниже, то внутренности каждого высосет через ступни прямо в нутро земли.

Мы с Морелли едва все это замечали, конечно, потому что оба родились и выросли в Джерси. Выживают наиприспособившиеся из приспосабливающихся. И Джерси воспитывает великую расу.

Мы стояли в прихожей Морелли, с нас капало, и я не могла решить, что хочу сделать в первую очередь. Я была голодная, я вымокла, и в то же время мне хотелось позвонить и проверить, не вернулся ли Эдди Кунц. Морелли расставил мои приоритеты, начав раздеваться в прихожей.

— Что ты делаешь? — возопила я.

Он сбросил башмаки, снял носки, рубашку и взялся большими пальцами за пояс шорт.

— Не хочу тащить воду через весь дом. — Рот его растянулся в улыбке: — У тебя с этим проблемы?

— Да никаких проблем, — заверила я. — Я иду в душ. А это создает тебе какие-нибудь проблемы?

— Только если ты потратишь всю горячую воду.

Когда я спустилась, он висел на телефоне. Я вымылась, но еще не просохла. У Морелли не водилось кондиционера, и в это время дня можно было облиться потом, не прилагая даже никаких усилий. Я прокралась к холодильнику и решилась на сэндвич с ветчиной и сыром. Я шлепнула их вместе и слопала, стоя за прилавком. Морелли что-то писал в блокноте. Он поднял на меня взгляд, и я пришла к выводу, что у него полицейские дела.

Потом он повесил трубку и подхватил кусочек деликатесной ветчины, упущенный мной.

— То дело, над которым я работал, заново открыли. Всплыло кое-что новенькое. Я приму быстро душ, а потом мне нужно уйти. Не знаю, когда вернусь.

— Сегодня? Завтра?

— Сегодня. Просто не знаю, когда.

Я прикончила сэндвич и привела в порядок кухню. Рекс выполз из банки из-под супа и выглядел заброшенным и позабытым, поэтому я дала ему кусочек сыра и корочку хлеба.

— Плоховато мы справляемся, — сказала я ему. — Я продолжаю терять людей. Сейчас вот не могу найти парня, на которого работаю.

Я попыталась позвонить Кунцу. Никакого ответа. Я поискала фамилию Глик в телефонном справочнике и позвонила Бетти.

— Вы Эдди еще не видели? — спросила я.

— Нет.

Я повесила трубку и немного походила по комнате. В дверь кто-то постучал.

Это оказалась маленькая итальянка.

— Я крестная Джо, — представилась она. — Ты, должно быть, Стефани. Как ты, дорогая? Я только что услышала. Думаю, это прекрасно.

Я не поняла, о чем леди толкует, и решила, что оно и к лучшему. Я сделала неопределенный жест в сторону лестницы:

— Джо в душе.

— Я не могу ждать. Спешу на вечеринку драгоценностей. — Она вручила мне белую коробку. — Я просто хотела занести вот это.

Леди подняла крышку и расправила тонкую бумагу, поэтому я смогла увидеть, что лежит под ней. Ее круглое лицо расплылось в улыбке.

— Видишь? — произнесла она. — Крестильное платьице Джо.

О-па.

Она похлопала меня по щеке:

— Ты хорошая итальянская девушка.

— Наполовину итальянская.

— И хорошая католичка.

— Умм…

Я глядела, как она идет к своей машине и уезжает. Она думает, что я беременна. И полагает, что я выхожу замуж за Джо Морелли, всеми матерями штата признанным как «последний заслуживающий доверия человек, которому я разрешу встречаться со своей дочерью». И она считает, что я хорошая католичка? Как же до этого докатилось?

Я так и стояла в прихожей с коробкой, когда спустился Джо.

— Здесь кто-то побывал?

— Твоя крестная. Принесла мне твое крестильное платьице.

Морелли вытащил наряд из коробки и осмотрел его:

— Ужас какой, это же платье.

— И что, по-твоему, мне с ним делать?

— Засунь куда-нибудь в шкаф, и я буду признателен, если ты будешь об этом молчать.

Я подождала, когда Морелли скроется из виду, а потом посмотрела вниз на живот.

— Вряд ли, — произнесла я. Потом взглянула на крестильное платьице. Оно было довольно красивое. Старомодное. Очень итальянское. Проклятье, у меня перехватило горло от вида платьица Морелли. Я взбежала по лестнице, положила платье на постель Морелли, выбежала из комнаты и хлопнула дверью.

Потом прошла в кухню и позвонила своей лучшей подруге Мери Лу, имевшей двоих ребятишек и знающей о беременности все.

— Ты где? — захотела узнать Мери Лу.

— У Морелли.

— Обожежмой! Так это правда! Ты живешь с Морелли! И мне не сказала! Я же твоя лучшая подруга. Как ты можешь так со мной поступать?

— Да я здесь всего три дня. Не такое уж великое дело. Моя квартира сгорела, а у Морелли лишняя комната.

— Ты сделала это с ним! Слышу по твоему голосу! Ну и как это было? Хочу подробности!

— Мне нужно одно одолжение.

— Все, что угодно!

— Мне требуется один из этих тестов на беременность.

— Обожежмой! Ты беременна! Обожежмой! Обожежмой!

— Поутихни. Я не беременна. Просто хочу убедиться. Ну, ты знаешь, ради спокойствия. Сама я не хочу покупать, потому что, если кто меня увидит, это будет конец.

— Я приеду прямо сейчас. Не двигайся.

Мери Лу жила в полумиле отсюда. Ее муж Ленни был вполне в порядке, но ему следовало внимательнее относиться к тому, чтобы кисти не волочились по земле при ходьбе. Мери Лу никогда сильно не заботило, есть ли что у парней в голове. По ее части больше упаковка и физическая сила.

Мы с Мери Лу подруги с рождения. Я всегда витала в облаках, а Мери Лу не утруждала себя учебой и была вечно отстающей. Может быть, отстающей — не то слово. Больше похоже, что у Мери Лу были простые цели. Она хотела выйти замуж и иметь семью. А если сможет выйти за капитана школьной команды по футболу, то еще лучше. И в точности это сделала. Вышла замуж за Ленни Станковица, который был капитаном, закончил школу и работал у своего отца в «Станковиц и сыновья. Водопровод и Отопление».

Я же хотела замуж за Алладина, чтобы могла летать на его волшебном ковре-самолете. Отсюда можно судить, насколько мы разные.

Через десять минут Мери Лу уже стояла перед передней дверью. Мери Лу на четыре дюйма ниже меня и на пять фунтов тяжелее. Она ни в коем случае не толстая. Просто солидно скроенная. Комплекцией напоминает кирпичный туалет. Если я когда-нибудь буду набирать команду для рестлинга, то возьму в партнеры Мери Лу.

— Ты сделала это! — воскликнула она, вкатываясь в прихожую и потрясая коробкой с тестом. Тут она остановилась и огляделась вокруг. — Так вот он — дом Морелли!

Сказано тихим благоговейным тоном, обычно приберегаемым для католических чудес вроде плачущей статуи Святой девственницы.

— Черт возьми, — произнесла она. — Я всегда хотела увидеть дом Морелли изнутри. Его ведь нет дома? — Она ринулась на лестницу: — Хочу увидеть его спальню!

— Та, что слева.

— Вот она! — завизжала она, открывая дверь. — Обожежмой! Вы делали это здесь в кровати?

— Ага.

И в моей кровати тоже. А еще на диване, на полу в холле, на кухонном столе, в душе…

— Дерьмо святое, — произнесла Мери Лу, — у него же ящик презервативов. Он что… трахается, как кролик?

Я взяла у нее из рук маленький коричневый пакет и заглянула внутрь.

— Так что это?

— Все очень просто. Все, что нужно, это пописать на пластиковую пластинку и подождать изменения цвета. Хорошо, что сейчас лето, и на тебе футболка, потому что трудно не замочить рукав.

— Проклятье, — произнесла я. — Я сейчас не хочу писать.

— Тебе нужно пиво, — заявила Мери Лу. — Пиво всегда помогает.

Мы пошли в кухню и взяли себе по пиву.

— Знаешь, чего не хватает в этой кухне? — спросила Мери Лу. — Банки для печенья.

— Ага, ну, ты же знаешь, каково с этими мужчинами.

— Они ничего не понимают, — подтвердила Мери Лу.

Я открыла коробку и вытащила пакетик в фольге.

— Не могу открыть. Слишком нервничаю.

Мери Лу забрала у меня пакетик. У нее ногти, как лезвие бритвы.

— Это займет время. И не вырони полоску. Ты должна пописать вот на этот маленький индикатор.

— Дерьмо какое.

Мы поднялись наверх, и Мери Лу подождала за дверью, пока я проводила тест. Дружба между женщинами не простирается столь далеко, чтобы лицезреть мочу друг друга.

— Ну что там? — проорала через дверь Мери Лу. — Положительный результат или отрицательный?

Руки у меня так тряслись, что только по счастливой случайности я не уронила все в унитаз.

— Я еще ничего не вижу.

— Я засекла время, — сообщила Мери Лу. — Должно занять максимум три минуты.

— Три минуты, — снова заорала Мери Лу и открыла дверь. — Ну?

Перед глазами у меня плясали черные точки, а губы онемели.

— Я сейчас упаду в обморок.

Я тяжело опустилась на пол и сунула голову между коленей.

Мери Лу взяла тестовую полоску:

— Отрицательный. Ура!

— Боже, чуть было не попалась. Я по-настоящему беспокоилась. Мы каждый раз использовали презервативы, но Белла сказала…

— Бабуля Белла Джо? — задохнулась Мери Лу. — О, черт! Белла ведь не наложила на тебя сглаз? Помнишь, как она сглазила Реймонда Коуна, и у него выпали все волосы?

— Хуже: она заявила, что я беременна.

— Тогда так и есть, — согласилась Мери Лу. — А тест неправильный.

— Что ты имеешь в виду: «тест неправильный»? Тест не неправильный. «Джонсон и Джонсон» не делают ошибок.

— Белла лучше знает такие вещи.

Я поднялась с пола и плеснула в лицо воды.

— Белла чокнутая.

Даже говоря это, я мысленно перекрестилась.

— Насколько у тебя задержка?

— Фактически задержки еще нет.

— Погоди минуту. Ты не можешь верить этому тесту, если у тебя нет задержки. Я думала, ты знаешь.

— Что?

— Нужно время, чтобы выработались гормоны. Какой у тебя срок?

— Я не знаю. Около недели, полагаю. И ты говоришь мне, что тест неверен?

— Именно это я тебе и толкую.

— Твою мать!

— Я пойду, — сказала Мери Лу. — Я пообещала Ленни, что принесу пиццу на ужин. Хочешь с нами поужинать?

— Нет. Но спасибо.

После ухода Мери Лу я забралась в кресло в гостиной и уставилась в черный экран телевизора. Проведение теста на беременность совершенно меня вымотало.

Я услышала, как подъехала машина, и раздались шаги на мостовой снаружи дома. Это была еще одна итальянская леди.

— Я тетя Джозефа, Лоретта, — представилась она, вручая мне накрытое фольгой блюдо. — Я только что услышала новости. Не переживай, дорогая, такое случается сплошь и рядом. У нас не принято об этом говорить, но мама Джо тоже в свое время сыграла поспешную свадьбу, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Все не так, как кажется.

— Важно, чтобы ты хорошо питалась. Тебя еще не тошнит?

— Еще нет.

— Можешь не беспокоиться насчет возврата мне тарелки. Можешь отдать ее на «младенческом душе».

Мой голос повысился на октаву:

— На «младенческом душе»?

— Мне нужно идти, — продолжала она. — Собираюсь навестить соседку в больнице. — Она наклонилась вперед и понизила голос. — Рак, — прошептала она. — Ужасно. Ужасно. Она просто гниет. Внутренности сгнили, и сейчас у нее язвы по всему телу. У меня была кузина, которая вот также гнила. Она стала черной, а перед смертью у нее отвалились пальцы.

— Бе-е-е.

— Ну, — произнесла она, — приятного аппетита. Наслаждайся блюдом.

Я помахала ей ручкой на прощанье и потащила теплое блюдо на кухню. Поставила его на прилавок и пару раз постучала головой о дверцу шкафа.

— Ай.

Потом подняла уголок фольги и заглянула внутрь. Лазанья. Пахнет хорошо. Я отрезала себе кусочек и положила на тарелку. Несколько секунд я сидела в размышлении, когда домой пришел Морелли.

Он посмотрел на лазанью и вздохнул:

— Тетушка Лоретта.

— Угу.

— Это уже выходит за всякие рамки, — произнес он. — Пора это прекратить.

— Думаю, они планируют «младенческий душ».

— Вот дерьмо.

Я встала и вымыла тарелку. Так у меня не будет соблазна отрезать еще кусок лазаньи.

— Как сегодня дела?

— Не то чтобы очень.

— Хочешь об этом поговорить?

— Не могу. Работаю с федералами. Это не предполагает публичную огласку.

— Ты мне не доверяешь.

Он отрезал ломоть лазаньи и присоединился ко мне за столом.

— Разумеется, я тебе доверяю. Это я Мери Лу не доверяю.

— Я же не рассказываю Мери Лу все подряд!

— Послушай, это не твоя вина. Ты женщина и потому болтушка.

— Это просто отвратительно! И так сексистски!

Он откусил лазанью:

— У меня есть сестры. Я знаю женщин.

— Ты не знаешь всех женщин.

Морелли взглянул на меня:

— Я знаю тебя.

Я ощутила, как загорелось мое лицо.

— Ага, ладно, нам стоит об этом поговорить.

Он откинулся на кресло.

— Выкладывай, что у тебя на уме.

— Не думаю, что я готова к ни к чему не обязывающему сексу.

Он подумал секунду и едва заметно кивнул:

— Тогда у нас проблема, потому что я не думаю, что готов к женитьбе. По крайней мере, не сейчас.

Ух ты. Большой сюрприз.

— Я не имела в виду женитьбу.

— Так что ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю. Думаю, я просто за установление ограничений.

— Знаешь, ты одна из тех женщин, что сворачивают мужикам мозги. Мужики пускают машины с мостов и ударяются в запой из-за таких, как ты. И в булочной тогда ты тоже была виновата.

Я сузила глаза.

— Хочешь объяснить?

Морелли улыбнулся:

— Ты пахла, как пончики с джемом.

— Ты просто ничтожество! Именно это ты написал на стене в туалете магазина Марио. Ты написал, что я была теплой, сладкой и вкусной, и тебе хотелось меня съесть. А потом продолжил описание, как ты делал это! Все дошло до моих родителей, и меня заперли на три месяца. Совести у тебя нет!

Глаза его потемнели:

— Не путай меня с восемнадцатилетним подростком.

Пару секунд мы буравили друг друга взглядом, и молчание нарушил звук, словно что-то влетело в окно гостиной.

Морелли сорвался с кресла и побежал в переднюю комнату. Я не отставала, чуть не врезалась в него, когда он резко остановился.

Посреди гостиной лежала бутылка, горлышко которой было заткнуто горящей тряпкой. Коктейль Молотова не взорвался, потому что бутылка не разбилась от удара.

Морелли обошел бутылку, выскочил в холл, а оттуда за дверь.

Я добралась до двери как раз, чтобы увидеть, как Морелли целится и стреляет по удаляющейся машине. Только оружие не стреляло. Выходило «клик, клик, клик». Морелли, не веря своим глазам, посмотрел на пистолет.

— Что-то не так? — спросила я.

— Это же твой пистолет. Я вытащил его из ящика, когда пробегал по холлу. В нем же нет пуль!

— Пули вызывают у меня дрожь.

Морелли смотрел онемело:

— Что хорошего в незаряженном пистолете?

— Им хорошо пугать народ. Или можно им стукнуть кого-нибудь. Или можешь разбить им окно… или колоть грецкие орехи.

— Ты узнала ту машину?

— Нет. А ты видел водителя?

Морелли покачал головой.

— Нет.

Он прошествовал в дом, взял свое оружие и пейджер с кухонного прилавка и пристегнул их к ремню. Потом вызвал диспетчера и дал описание машины. Затем позвонил кому-то насчет номера машины. Он достал запасную обойму из ящика кухонного стола и положил в карман, пока ждал номер.

Я стояла позади него и пыталась оставаться спокойной, но внутри у меня все тряслось, я вспоминала свою разрушенную квартиру. Если бы я была дома, в кровати, когда взорвалась бутылка, то уже была бы убита и обуглена до неузнавания. А пока я просто потеряла все, что у меня было. Не то чтобы этого было много… но это было все, что у меня есть. А сейчас это снова чуть не произошло.

— Это из-за меня, — произнесла я, с облегчением заметив, что голос мой не трясется и не выдает меня.

— Наверно, — согласился Морелли. Он буркнул что-то в телефон и повесил трубку. — Машина была заявлена как украденная пару часов назад.

Он осторожно взял бутылку кухонным полотенцем и положил ее в бумажный пакет. Затем поставил пакет на кухонный прилавок.

— К счастью, этот парень плохо размахнулся, и когда бросил бутылку, она приземлилась на ковер.

Зазвонил телефон, и Морелли схватил его.

— Тебя, — сообщил он. — Это Салли.

— Мне нужна помощь, — сказал Салли. — У меня вечером представление, а я не могу выбрать этот хреновый макияж.

— Где Сахарок?

— Мы снова повздорили, и он свалил.

— Ладно, — произнесла я больше рефлекторно, чем сознательно, все еще чувствуя оцепенение от второй попытки покончить с моей жизнью. — Я заскочу.

— Что на этот раз? — спросил Морелли.

— Нужно помочь Салли с макияжем.

— Я поеду с тобой.

— Нет необходимости.

— Я думаю, что есть.

— Мне не нужен телохранитель.

На самом-то деле я подразумевала: Я не хочу, чтобы тебя убили тоже.

— Тогда считай, что это свидание.

* * * * *

Мы дважды постучали в дверь, и Салли почти сорвал дверь с петель, когда рывком открыл ее.

— Вот черт, — произнес он, — это всего лишь ты.

— А кто, по-твоему, это мог быть?

— Полагаю, я надеялся, что это Сахарок. Посмотри на меня. Я весь на нервах. Просто не знаю, как справляться с этим дерьмом. Сахарок всегда помогал мне одеваться. Боже, у меня не те гормоны для этого гребаного дерьма, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Куда ушел Сахарок?

— Я не знаю. Мы снова дошли чуть ли не драки. Даже не знаю, с чего началось. Что-то насчет того, что я не оценил его кофейный торт.

Я осмотрелась вокруг. В доме было безукоризненно чисто. Ни пятнышка пыли. Все на своем месте. Через кухонную дверь я могла видеть кухонный прилавок, уставленный рядами тортов, пирогов, караваев хлеба, стеклянных банок, наполненных печеньем и домашней стряпней.

— Я даже не понял, что он обиделся, — пожаловался Салли. — Оделся и ушел, когда я принимал пенную ароматную ванну.

Морелли задрал высоко бровь:

— Пенную ванну?

— Эй, дайте мне шанс. РуПол[34] говорит, что полагается принимать ванну с пузырьками, вот я это и делал. Типа прикоснись к своей гребаной женской сущности.

Морелли ухмыльнулся.

Салли был одет в черное бикини от Келвина Кляйна и колготки и держал хитроумную штуковину, которая выглядела как корсет с бюстгальтером.

— Тебе придется мне помочь, — заявил он. — Я не могу влезть в эту штуку сам.

Морелли поднял вверх руку:

— Справляйся сам.

Салли вперил в него взгляд:

— Ты гомофоб что ли?

— Нет, — произнес Морелли. — Я просто итальянец. А это большая разница.

— Ладно, — вмешалась я. — Что я должна сделать?

Салли втиснулся в корсет и водрузил его на место.

— Затяни потеснее эту хреновину, — попросил он. — Мне нужна талия.

Я потянула за шнурки, но не смогла соединить их вместе.

— Я не могу сделать это. У меня руки не той длины.

Мы оба воззрились на Морелли.

Морелли раздраженно вздохнул.

— Черт, — произнес он, вставая с дивана. Потом взялся за шнуры, приложил ногу к заднице Салли и дернул.

— Уф, — выдал Салли. Он посмотрел поверх плеча на Морелли: — Ты уже прежде это проделывал.

— Долан обычно надевал одну из таких штуковин, когда работал под прикрытием.

— Мне не стоит рассчитывать, что и макияж ты Долану делал?

— Прости, — извинился Морелли, — макияж вне моей компетенции.

Салли взглянул на меня.

— Да без проблем, — заверила я. — Ведь я из Бурга. Я накладывала макияж на Барби раньше, чем начала ходить.

Полчаса спустя я сделала ему подходящую шлюшную раскраску. Мы натянули ему парик и напоследок расчесали. Салли застегнул молнии на черной кожаной юбке и черном кожаном топе. После чего стал похож на Мадонну на встрече «Ангелов Ада»[35]. Потом сунул лапы четырнадцатого размера в туфли на платформе и с высокими каблуками и был готов.

— И как ты вовремя успеваешь? — спросила я.

Он схватил зачехленную гитару.

— Да, я крут. Так как я выгляжу? Здорово?

— Ну, э… ага.

Если вам нравятся почти семифутовые чуть кривоногие парни с крючковатым носом, волосатой грудью и руками, наряженные как невеста-валькирия.

— Вам стоит пойти со мной, — произнес Салли. — Я познакомлю вас с остальной группой, и вы можете потом остаться и посмотреть представление.

— Знаю я, как провести с девушкой свидание, верно? — заметил Морелли.

Мы прошли с Салли в лифт и последовали за ним с парковки. Он сделал крюк вдоль реки и выехал на Роут 1 с севера.

— Как мило с твоей стороны было помочь ему с корсетом, — произнесла я.

— Ага, — подтвердил Морелли. — Я сам мистер Чувствительность.

Салли проехал миль пятнадцать, замигал, поэтому мы поняли, что он поворачивает. Клуб находился с правой стороны магистрали, весь сияя красными и розовыми огнями. На стоянке уже было полно машин. Вывеска на крыше рекламировала только женское ревю. Я догадалась, что это было представление Салли.

Салли выбрался из «порша» и поправил юбку.

— Мы тут уже четыре недели играем, — пояснил он. — Нам нравятся гребаное постоянство.

Постоянство — то, что мне неведомо.

Морелли оглядел стоянку:

— Где машина Сахарка?

— Черный «мерседес».

— Дела у Сахарка процветают.

Салли усмехнулся:

— Вы когда-нибудь видели его в обличье трансвестита?

Мы оба отрицательно потрясли головами.

— Когда увидите, то поймете.

Мы проследовали за Салли через вход в кухню.

— Если я пройду в парадное, толпа меня сметет, — пояснил он. — Эти люди такие скоты.

Мы прошли по унылому узкому коридору в заднюю комнату. Помещение было наполнено дымом, здесь было шумно и полным-полно Красоток. Всего их было пятеро. Все одеты в различного вида кожаные наряды за исключением Сахарка. На Сахарке было кроваво-красное атласное платье, которое сидело на нем, как вторая кожа. Оно было короткое, тесное и столь гладкое спереди, что я бы подумала о вмешательстве хирургии. На нем был парик под Мэрилин, и в мои лучшие дни я не выглядела лучше. Я бросила искоса взгляд на Морелли, он явно онемел от той же очарованности, что испытала и я. Я снова обратила внимание на Сахарка. И тут-то меня осенило.

— Женщина в баре — это был Сахарок, — зашептала я Морелли. — Парик был другой, но я уверена, там был Сахарок.

— Ты шутишь? Он был прямо перед тобой, и ты его не узнала?

— Все случилось очень быстро, а в зале было темно и полно народу. И, кроме того, взгляни на него. Он просто великолепен!

Сахарок увидел нас троих, входящих в комнату, и вскочил на ноги, обозвав Салли неблагодарной шлюшкой.

— Боже, — произнес Салли, — о чем он толкует? Разве ты не цыпочка, чтобы обзывать тебя шлюшкой?

— Цыпочка — это ты, тупое дерьмо, — вмешался один из трансвеститов.

Салли сгреб свою упаковку спереди и сделал жест, словно подтягивал мошну.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — обратился Морелли к Сахарку.

— Ты тут никто, и говорить я с тобой не собираюсь, — заявил Сахарок. — Это раздевалка группы. Ну-ка, выметайтесь отсюда.

Морелли пересек комнату в три прыжка, загнав Сахарка в угол. Там они потолковали несколько минут, потом Морелли отошел.

— Приятно было повидаться, — сказал он, обращаясь к другим членам рок-группы, которые, сгрудившись плечом к плечу, стояли в неловком молчании.

— С тобой я позже поговорю, — бросил Морелли в сторону Салли.

Когда мы покидали Сахарка, все еще торчащего в углу, глаза его стали маленькими и блестящими, не соответствуя кукольному личику.

— Боже, — произнесла я. — Что ты ему сказал?

— Я спросил его, имеет ли он отношение к бомбометанию.

— И что он тебе рассказал?

— Не много.

— Он умеет преобразиться в красотку.

Морелли качнул головой от восхищения:

— Боже, в ту минуту я не знал, то ли мне хочется дать ему по морде, то ли попросить его о свидании.

— Мы останемся посмотреть на выступление группы?

— Нет, — сообщил Морелли. — Мы отправляемся на парковку исследовать «мерседес», а потом проверим Сахарка.

* * * * *

«Мерседес» был чист, но таков уж был Сахарок. Ни в чем не уступал Грегори Стерну [36]. Когда мы вернулись к дому Морелли, то обнаружили припаркованные перед входом две полицейские машины и толкущуюся на тротуаре небольшую толпу. Морелли припарковал пикап, вышел и подошел к ближайшему патрульному, который оказался Карлом Констанцой.

— Вот, ждем тебя, — сообщил Карл. — Не знаю, хотел ли ты, чтобы мы залезли в твое окно.

— Нет. Вечером все будет в порядке, а завтра я приглашу стекольщика.

— Сейчас поедешь или подашь рапорт с утра? — спросил Карл.

— Сделаю это утром.

— Мои поздравления, — обратился ко мне Констанца. — Слышал, ты беременна.

— Я не беременна!

Констанца приобнял меня и наклонился к уху:

— А хочешь?

Я закатила глаза.

— Ладно, но вспомни обо мне в случае, если переменишь решение, — сказал Карл.

К Морелли подошел старик в халате и толкнул его локтем:

— Прямо как в старые времена, а? Я помню, как дом Зигги Козака изрешетили так, что он стал похож на швейцарский сыр. Черт, скажу вам, вот были денечки.

Морелли прошел в дом, подобрал бомбу и отдал Карлу.

— Проверь на предмет отпечатков и закрой в шкаф. Кто-нибудь опросил соседей?

— Никаких свидетелей. Мы прошлись по всем домам.

— Как насчет машины?

— Еще не нашли.

Копы влезли в машины и разъехались. Люди разошлись. Я прошла вслед за Морелли в гостиную, где мы вместе встали, осматривая осколки, рассыпанные по всему полу.

— Я очень сожалею, — произнесла я. — Это все моя вина. Мне не следовало приходить сюда.

— Не переживай, — успокоил Морелли. — Жизнь такая скучная штука.

— Я могу съехать.

Морелли сграбастал меня за блузку и притянул к себе.

— Ты просто боишься, что проиграешь, и тебе придется платить мне пятьдесят долларов.

Я почувствовала, как расплываюсь в улыбке:

— Ну, спасибо.

Морелли наклонился и поцеловал меня. Потом просунул колено мне между ног, сунул язык в рот, и я заполучила волну жара, опустившую мой желудок дюймов на шесть.

Тут он отпустил меня и ухмыльнулся.

— Спокойной ночи.

Я моргнула:

— Сп’кночь.

Ухмылка стала еще шире:

— Попалась.

Я скрипнула зубами.

— Я иду спать.

— На случай, если соскучишься, я буду внизу. Собираюсь спать на диване сегодня, чтобы уж точно никакая зараза не вползла в окно и не сперла телевизор.

Глава 12

Я поднялась рано, впрочем, Джо встал еще раньше. Когда я вторглась в кухню, он уже убрал стекла и теперь поедал на завтрак лазанью.

Я налила себе кофе и окинула лазанью тоскливым взглядом.

— Присоединяйся, — предложил Джо.

Если я съем лазанью, придется заняться какими-нибудь физическими упражнениями вроде двухмильной пробежки трусцой. Я предпочитаю совершать упражнения в виде прогулки по магазинам. Ладно, какого черта, мне, так или иначе, стоит выбраться на пробежку. Типа держи себя в форме, и всякое такое дерьмо.

Я села напротив Джо и стала жадно есть.

— Сегодня ты возвращаешься к тому секретному делу.

— К слежке.

Я ненавидела слежку. Слежка означает, что ты сидишь в машине совершенно одна, пока не затечет задница. А если отлучишься в туалет, все к черту сбегают, а ты остаешься ни с чем.

Морелли отодвинул пустую тарелку:

— Какие у тебя планы?

— Искать Максин.

— И?

— И все. Идей больше нет. У меня нет наводок. Все вокруг исчезли. Эдди Кунц, вероятно, мертв. Насколько мне известно, миссис Новики, Марджи и Максин мертвы. Мертвы и похоронены.

— Черт возьми, здорово видеть тебя с утра так позитивно настроенной.

— Люблю начинать, как положено.

Морелли встал и вымыл тарелку.

— Мне нужно идти на работу. Если бы ты была обычным человеком, я посоветовал бы тебе быть осторожной. Поскольку ты — это ты, просто пожелаю тебе удачи. И вот еще что: кое-кто придет в девять вставить стекла. Ты можешь поболтаться поблизости, пока он будет это делать?

— Без проблем.

Он поцеловал меня в макушку и вышел.

Я взглянула на Рекса.

— Чувствую себя странно, — произнесла я. — Я не подхожу на роль домохозяйки.

Рекс сидел на своем задике и таращился на меня. На первый взгляд можно было подумать, что он обдумывает только что мною сказанное. Впрочем, больше похоже, что он хотел виноградину.

За неимением лучшего я позвонила Эдди Кунцу. Никого.

— Умер, — сказала я Рексу. Я хотела поехать и поговорить еще раз с Бетти, но должна была сидеть и ждать, когда вставят стекла. Я выпила вторую чашку кофе. Потом сжевала второй кусок лазаньи. В девять часов появился стекольщик в сопровождение еще одной итальянской леди, принесшей еду. На этот раз шоколадный торт. Пока я ждала, когда сделают окно, то съела половину.

* * * * *

Мне не требовалось стучать в дверь, чтобы понять, что Эдди Кунца не было дома. Перед домом не стояла машина. Окна и двери плотно закрыты. Не хватало только черного крепа.

Взамен я постучала в дверь Бетти.

— Что могу сказать? — заявила Бетти. — Его нет дома. Как раньше и говорила, последний раз я видела его в субботу.

Она не выглядела ни обеспокоенной, ни сбитой с толку. Скорее раздраженной. Похоже, я ей надоела.

— Не слишком ли долго он отсутствует? Как вы думаете, нам следует обратиться в полицию?

— Он загулял, — заявил сидевший перед телевизором Лео. — Подцепил одну из своих дрянных подружек и где-то трахается. Просто предел всему. Когда появится дома, тогда появится.

— Вы, наверно, правы, — согласилась я. — Все же не помешает небольшое расследование. Может, будет хорошей идеей проверить его квартиру. У вас есть ключ?

На этот раз Лео был непреклонен:

— Он загулял. Говорю же вам. И нечего вам шнырять и вынюхивать вокруг дома мужчины только потому, что он где-то загулял. И вообще, что это вы заинтересовались Эдди? Я думал, вы ищете Максин Новики.

— Исчезновение Эдди может быть с ней связано.

— Последний раз вам говорю, что он не исчез.

Звучит, словно меня посылают, но откуда мне знать? Я вернулась в «бьюик» и поехала к миссис Новики. Там все выглядело еще хуже, чем в первый мой приезд. Траву никто не косил, прямо посредине тротуара какая-то собака дважды наложила кучу. Я просто так прошлась вокруг дома и заглянула в окна. Никаких признаков жизни.

Я снова вернулась в машину и направилась к дому Марджи. По пути свернула с Нью-Йорк на Олден, проехалась вдоль нее и обнаружила видавший виды «фэрлейн», который Морелли использует для слежки. Пикап был припаркован напротив «Севен Илевен», где перед смертью работала Хелен Бадьян. Морелли имел дело с федералами, поэтому я предположила, что здесь замешаны наркотики, но фактически это могло быть что угодно, начиная от торговли оружием и кончая продажей детей на «черном рынке». А, может, он остановился здесь позавтракать и вздремнуть.

Дом Марджи выглядел более ухоженным, чем жилище Новики, но таким же пустым. Я посмотрела в окна и полюбопытствовала, что Марджи сделала со своим котом.

Соседка рядом высунула голову в дверь и поймала меня за подглядыванием в окна Марджи.

— Я ищу Марджи, — оправдывалась я. — Я работаю с ней в закусочной и не видела ее пару дней, поэтому беспокоюсь. Кажется, ее нет дома.

— Она уехала в отпуск. Сказала, что слишком трудно работать с отрезанным пальцем, поэтому взяла перерыв. Думаю, она отправилась на побережье. Странно, что вы не знаете.

— Я знаю, что она не работала. Но не в курсе, что она уехала на побережье. — Я огляделась вокруг. — А где ее кот? Она взяла его с собой?

— В доме, который она снимает, не позволяют держать котов. Кота кормлю я. Мне нетрудно.

Я отъехала на полквартала, когда меня осенило. Палец! Марджи ведь требуется медицинский осмотр. Она должна явиться, чтобы снять швы. И мамаша Максин наверняка тоже нуждается в медицинском наблюдении. Когда я видела ее в Плезант Пойнт, голова ее все еще была в бинтах.

И я погнала в контору, где имелся справочник адресов. Конни занималась маникюром, а у Лулы в уши был воткнуты наушники плеера. Лула сидела ко мне спиной, и ее бусины клацали вокруг головы, а зад ходил из стороны в сторону в такт джаза. Увидев меня краем глаза, она приглушила звук.

— Охо-хо, — произнесла она. — Тебе больше не светит.

— Как ты узнала? — завопила я, воздев руки вверх. — Непостижимо!

Из угла высунул голову Винни.

— Что за шум?

— Пришла Стефани, — ответила Конни.

Во рту у Винни торчала сигара, которая, я готова была поспорить, была вдвое больше его члена.

— Где Максин? Ради Бога, я через пять дней лишусь денег. Не надо было мне отстранять Барнхардт.

— Я уже сижу на хвосте.

— Ага, — произнес Винни. — В печенках ты у меня сидишь, вот где.

Он нырнул в свой кабинет и хлопнул дверью.

Я поискала адрес Марджи по справочнику и выяснила ее фамилию. В этом районе Трентона находились три больницы. Ближе всего к Новики был госпиталь имени Хелен Фулд. Марджи жила на одинаковом расстоянии между ним и больницей Святого Франциска.

Я поехала в дом Джо, заправилась еще одним куском шоколадного торта и позвонила кузине Эвелин, работающей в госпитале имени Хелен Фулд. Дала ей два имени и попросила разнюхать. Ни Марджи, ни мамаша Новики не разыскивались полицией, поэтому (предположим, что они еще живы) им не было резону прятаться от своих врачей. Их заботило только одно — не дать мне проследить за ними и выйти на Максин.

* * * * *

Было три часа дня, и я в некотором роде лелеяла надежду, что заедет еще какая-нибудь итальянская леди и принесет что-нибудь новенькое на обед. Я то и дело выглядывала в окно, но не видела развозящих еду черных машин. Отсюда возникала проблема, поскольку мысль торчать на кухне Морелли, готовя ему обед, порождала чувство, что я становлюсь домашней наседкой.

Мне позвонила Эвелин и заявила, что у меня удачный день. Обе женщины наблюдались в Фулд. И обе должны были посетить врачей. Она дала мне имена их лечащих докторов, а также список их предварительно намеченных процедур. Я сказала, что я ее должница. Она заверила, что подробное описание Морелли в постели будет как раз то, что надо.

Я позвонила врачам и наплела с три короба их сестричкам в приемной, что забыла назначенное мне время. Оказалось, обеим женщинам полагалось прийти в среду. Черт, какая же я умница!

Притащился Морелли с потным пятном во всю длину серой футболки. Подошел к холодильнику и сунул голову в морозилку.

— В этом доме не хватает воздуха.

Я подумала, что по сравнению со вчерашним, погода еще ничего. Сегодня еще проглядывал желтый свет, там, где солнце скрывалось за слоями вонючего воздуха.

Морелли вытащил голову из морозилки. Бросил оружие на прилавок и взял пиво.

— Плохой денек?

— Так себе.

— Я видела тебя в северном Трентоне.

— Меня самого ты видела?

— Узнала машину. Предположила, что ты вел наблюдение за «Севен Илевен».

— И вел, и вел, и вел.

— Наркотики?

— Фальшивки.

— Даже не надеюсь, что ты мне расскажешь.

— Да пошло оно все. Министерство финансов так запуталось в этом деле, что уже не имеет значения скрывать. Насколько нам известно, из Трентона уходят фальшивые двадцатки лет пять… возможно и дольше. Взамен министерство финансов предпринимает все. Они потратились на то, чтобы достать того парня. Никаких пластин для печатания денег не оказалось там, где они должны были быть. Никакой бумаги. Вообще ничего. Исключая канал сбыта фальшивых купюр. Мы даже не можем никого арестовать. И выглядим, как кучка гребаных непрофессионалов. Потом неожиданно вчера на Олден через магазинчик товаров повседневного спроса прошла пара таких двадцаток. Поэтому мы стали пытаться отслеживать, кто ходит в этот магазин.

— Кассир не знал, кто их принес?

— Их обнаружили в банке, когда их пересчитывал служащий, чтобы положить на депозит.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что в первый раз мы взяли того парня, что надо. Случилось так, что ему повезло, и оборудования при нем не оказалось.

— У меня возникла одна дикая мысль. Мы связывали смерть Хелен Бадьян с Максин. Возможно, с Максин это не имеет ничего общего. Может, смерть связана с фальшивыми деньгами.

— Я тоже об этом думал, но образ действия ведет к Максин. Смерть наступила в результате удара в голову, но один палец у нее тоже был отрезан.

У меня имелась даже более дикая мысль, но мне не хотелось высказывать ее вслух, чтобы не выглядеть дурой.

Зазвонил телефон, и Морелли ответил на звонок.

— Да, миссис Плам, — произнес он.

Я выпрыгнула из кресла и побежала к входной двери. Я уже преодолела половину пути, когда Морелли схватил меня сзади за блузку и, рванув, предотвратил мой побег, прижав меня к своей груди.

— Твоя матушка, — сообщил он, вручив мне телефон.

— Стефани, — раздался голос матушки. — Что это я слышу о твоей беременности?

— Я не беременна. Это договор о совместном проживании, а не замужество.

— Все об этом говорят. Все думают, что ты беременна. И что я должна говорить миссис Крэндл?

— Скажи ей, что я не беременна.

— Твой отец хочет поговорить с тобой.

Я услышала, как передали трубку, а затем раздалось пыхтение.

— Папа?

— Ага, — отозвался он. — Как там бегает «бьюик»? Ты должна заправлять его высокооктановым бензином, знаешь ли.

— Не беспокойся. Я всегда заливаю высокооктановый бензин.

Я никогда не заливаю высококачественный бензин. «Бьюик» его недостоин. Слишком уродлив для этого.

Папаша снова передал трубку матушке, и я прямо слышала, как матушка закатывает глаза от папашиных бесед.

— У меня в духовке прекрасная кастрюля жаркого, — сказала она. — С горошком и картофельным пюре.

— Ладно, — произнесла я. — Я приеду на обед.

— И с Джозефом.

— Нет. Он не сможет выбраться.

— Нет, я смогу, — вмешался Джозеф.

Я издала глубокий вздох:

— Он тоже приедет. — Потом закончила разговор и передала Морелли трубку: — Ты еще пожалеешь.

* * * * *

— Ничто так не заставляет женщину сиять, как беременность, — заявила авторитетно Бабуля.

— Я могу сиять, но я не беременна.

Бабуля посмотрела на мой живот:

— А выглядишь беременной.

Это все та проклятая итальянская еда.

— Это торт, — пояснила я.

— Тебе стоит избавиться от таких тортов перед свадьбой, — посоветовала Бабуля. — Иначе придется тебе покупать одно из этих платьев в стиле ампир, которые не имеют талии.

— Я не собираюсь замуж, — заявила я. — Поэтому никакой свадьбы не будет.

Бабуля выпрямилась на стуле:

— А как же быть с залом?

— С каким залом?

— Мы решили, что вы устроите прием в Польском национальном зале. Это самое лучшее место для таких случаев, и Эдна Маевски сказала, у них кто-то отменил заказ, и тебе нужно быстро подсуетиться.

— Вы же не заказали зал!

— Ну, мы не отменяли задаток, — сообщила Бабуля. — Мы не были уверены насчет даты.

Я посмотрела на Джо:

— Объясни ты.

— Квартиру Стефани повредил пожар, и она снимает у меня комнату, пока в ее квартире ремонт.

— Как насчет секса? — спросила Бабуля. — Секс-то у вас есть?

— Нет.

По крайней мере, с субботы.

— Будь я на вашем месте, уж у меня был бы секс, — заявила Бабуля.

— Боже, — отозвался папаша со своего места во главе стола.

Матушка передала мне картофель.

— Я заполнила твои бланки по страхованию. Эд осмотрел твою квартиру и сказал, что в ней ничего не осталось. Сообщил, что осталась только одна вещь: банка для печенья. Он говорил, что она в прекрасном состоянии.

Я мысленно подзадорила Морелли высказаться насчет банки, но Морелли был поглощен разрезанием мяса. Зазвонил телефон, и Бабуля вышла на кухню, чтобы ответить.

— Стефани, это тебя, — заорала Бабуля.

— Я звоню всем подряд, пытаясь тебя разыскать, — произнесла Лула. — У меня кое-какие новости. Только мы собрались уходить, как Винни позвонила Джойс Барнхардт, и Конни их подслушала. Они лаялись почем зря, чтобы он вернул ее в дело, и догадываешься, чем кончилось?

— Могу догадаться.

— Ага, так вот дальше она стала говорить Винни, как достает наводки на Максин. И теперь мы знаем имя одного маленького придурка, помогавшего Джойс.

— Ура!

— Я вот думаю: может, мы с тобой нанесем ему визит?

— Прямо сейчас?

— А у тебя есть дела поинтереснее?

— Нет. Сейчас вполне подходит.

— Я заеду за тобой, чтобы мне не пришлось ехать на твоем «бьюике».

Все разом прекратили жевать, когда я вернулась за стол.

— Ну? — спросила Бабуля.

— Это Лула. Я поем и побегу. У нас появилась наводка по делу.

— Я тоже могу с вами пойти, — предложила Бабуля. — Как в прошлый раз.

— Спасибо, но тебе лучше остаться дома и развлекать Джо.

Бабуля подмигнула Джо, а у Морелли сделался вид змеи, проглотившей корову, которая застряла в глотке.

Десять минут спустя я услышала, как к тротуару подъехала машина. Дом сотрясся от рэпа, потом музыка резко смолкла, и через мгновение в дверях показалась Лула.

— У нас уйма жаркого, — обратилась к Луле Бабуля. — Хочешь присоединиться?

Матушка уже была на ногах и ставила лишнюю тарелку.

— Жаркое, — воскликнула Лула. — Черт возьми, обожаю жаркое.

Она отодвинула стул и развернула салфетку.

— Всегда хотела поесть с неграми, — заявила Бабуля.

— Ага, точно, а я всегда мечтала посидеть за столом с костлявозадой белой старушенцией, — не осталась в долгу Лула. — Так что все вышло, как надо.

И довольные собой Бабуля с Лулой изобразили какие-то замысловатые рукопожатия и хлопки.

— Потрясно, — добавила Бабуля.

* * * * *

Впервые я ехала в новеньком «файерберде» и чувствовала зависть.

— Как ты можешь позволить себе иметь такую машину, работая всего лишь конторской служащей? И как тебе удалось получить страховку, а я все еще жду?

— Во-первых, у меня низкие накладные расходы там, где я живу. А во-вторых, я просто беру в аренду у этих сосунков. Поджариваешь машину, и они дают тебе новую. Никаких проблем.

— Может, стоит и мне рассмотреть этот вариант.

— Только не рассказывай им о том, что твои машины постоянно взлетают на воздух. Эти типы могут решить, что ты дружишь с опасностью. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Лула направилась с Хай в сторону Гамильтон.

— Этот парень, Берни, работает в супермаркете на Роут Тридцать-три. Когда он не складывает груды апельсинов, то продает травку, вот это и служит связью между Барнхардт и мамашей Новики. Новики треплется с Берни, а Берни болтает с Барнхардт.

— Из слов Джойс как будто бы слабая связь.

— Полностью согласна.

— Из того, что Конни слышала по телефону, кажется, его можно узнать по внешности.

— Под кайфом, что ли?

— Просто урод.

Она свернула на стоянку супермаркета и, развернувшись, остановилась прямо перед входом. Немного народу совершают покупки в это время дня.

— Джойс назвала его сексуально озабоченным маленьким троллем, поэтому, если не хочешь дозу покупать, можешь делать ему намеки.

— Намеки сексуальные?

— Ты не обязана отдаваться, — пояснила Лула. — Можешь просто пообещать. Я бы сама этим занялась, но, думаю, он больше твоего типа.

— Что это еще за тип такой?

— Белый.

— Как я его найду?

— Зовут Берни. Работает в продуктовом. Выглядит, как сексуально озабоченный маленький тролль.

Я повернула зеркало вниз, взбила волосы и нанесла свежий слой помады.

— Как я выгляжу?

— Из того, что я слышала, этому парню наплевать, не лаешь ли ты и гоняешься за машинами.

Мне не составило труда отыскать Берни. Стоя ко мне спиной, он укладывал грейпфруты. На затылке и по бокам головы у него была копна черных волос, и ни волоска на макушке. Верх головы у него был похож на большое розовое яйцо. Берни был куда ниже пяти футов и сложен, как пожарный гидрант.

Я положила упаковку картошки в корзину и отправилась к нему.

— Простите, — обратилась я.

Он повернулся, отклонив голову назад, и воззрился на меня. Его толстые рыбьи губы слегка приоткрылись, но не раздалось ни единого слова.

— Прекрасные яблоки, — ляпнула я.

Он издал булькающий звук, и его глаза скользнули к моей груди.

— Итак, — произнесла я, — у вас есть косячок?

— Вы шутите? На кого, по-вашему, я похож?

— Моя подруга сказала, что у вас можно добыть косяк.

— Да неужели? И кто же эта ваша подруга?

— Джойс Барнхардт.

Что-то, вспыхнувшее в его глазах, подсказало мне, что Джойс, наверно, расплачивалась не наличными за свою марихуану.

— Я знаю Джойс, — подтвердил Берни. — Но я не говорю, что продавал ей косяк.

— У нас есть еще общий друг.

— Кто же?

— Ее зовут Новики.

— Я не знаю никого по фамилии Новики.

Я дала ему описание.

— Это, должно быть, Франсин, — сказал он. — Она — нечто. Я просто не знал ее фамилию.

— Хорошая клиентка?

— Ага. Покупает кучу фруктов.

— Давно ее видели?

Его голос приобрел вкрадчивые нотки:

— И что это мне будет стоить?

Мне не понравилось, как это прозвучало.

— А что вы хотите?

Берни почмокал губами, изображая поцелуй.

— Это слишком!

— Потому что я не вышел ростом?

— Нет. Конечно, нет. Мне нравятся невысокие мужчины. Они, хм, более старательные.

— Тогда дело в волосах? Вы хотите парня с волосами.

— Волосы к делу не относятся. Мне неважно, есть ли у вас волосы. И, кроме того, волос у вас полно, только не на макушке.

— Тогда что?

— Вы не можете вот так просто раздавать чмоканья женщинам направо и налево! Это… недостойно.

— Я-то думал с ваших слов, что вы с Джойс подруги.

— О да. Я понимаю ваши сомнения.

— Так как насчет того?

— По правде сказать, вы меня не привлекаете.

— Я так и знал. Я же сразу сказал. Это из-за моего роста.

Черт возьми, бедный придурок действительно имел проблемы с ростом. Я имею в виду, что он ничего не мог поделать с тем, что родился коротышкой или с тем, что голова у него была похожа на мяч для боулинга. Мне не хотелось усложнять его проблемы, но я не знала, что сказать. И тогда я вспомнила о Салли!

— Дело не в росте, — заявила я. — А во мне. Я лесбиянка.

— Вы меня за дурака держите!

— Нет. Это в самом деле так.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Вы уверены? Боже, какая потеря! Вы не выглядите похожей на лесбиянку.

Полагаю, он представлял себе, что у лесбиянок на лбу написана большая буква «Л» или что-то в том роде. Хотя, поскольку я не знакома ни с одной лесбиянкой, то не могу являться точным авторитетом.

— У вас есть подружка? — спросил он.

— Да, конечно. Она… ждет в машине.

— Хочу на нее посмотреть.

— Зачем?

— Потому что я вам не верю. Думаю, вы просто пытаетесь быть со мной привередливой.

— Послушайте, Берни, мне нужна кое-какая информации о Новики.

— Ничего не получите, пока я не увижу вашу подружку.

Нелепость какая.

— Она стесняется.

— Ладно, я сам выйду тогда.

— Нет! Я схожу за ней.

Боже!

Я вышла на парковку и наклонилась к окну, за которым сидела Лула.

— Я тут в некотором роде застряла. Мне нужна твоя помощь. Мне требуется подружка-лесбиянка.

— Хочешь, чтобы я тебе нашла такую? Или хочешь, чтобы я ею стала?

Я объяснила ей ситуацию, и мы потопали назад к Берни, который перестраивал гору грейпфрутов.

— Эй, маленький чувак, — обратилась к нему Лула. — Что за разговор?

Берни оторвал взгляд от грейпфрутов и чуть не выпрыгнул из ботинок:

— Вот это да!

Полагаю, Берни никак не ожидал, что моя подружка окажется двухсотфунтовой черной женщиной, носившей розовый спандекс.

— Черт возьми! — повторял Берни. — Черт возьми!

— Тут Стефани сказала мне, что ты знаешь старуху Новики.

Берни энергично затряс головой:

— Ага.

— Видел ее недавно?

Берни только таращился на Лулу.

— Земля вызывает Берни, — позвала Лула.

— А?

— Ты видел старуху Новики недавно?

— Вчера. Она кое за чем приходила, ну знаете, за фруктами.

— Как часто она покупает фрукты?

Берни пожевал нижнюю губу:

— Трудно сказать. Она ходит не регулярно.

Лула обхватила рукой Берни и чуть не задушила его у своей правой груди.

— Послушай, тут такое дело, Берн, мы хотим потолковать с Новики, но мы ее обыскались и время теряем, учитывая, что она не живет дома. Так вот, если ты нам поможешь, мы будем благодарны. Действительно благодарны.

Бисеринки пота стекали по виску Берни, от лысого купола к уху.

— О, какая чепуха, — произнес он. И по тому, как он это сказал, я рассудила, что он захотел нас выручить.

Лула еще раз сжала его:

— Ну?

— Я не знаю. Не знаю. Она много не болтает.

— Она приходит всегда одна?

— Ага.

Я дала ему свою карточку.

— Если вспомните что-нибудь или увидите Новики, сразу же звоните мне.

— Конечно. Не беспокойтесь.

Мы вернулись в машину, и меня посетила одна из тех диких мыслей.

— Подожди здесь, — сказала я Луле. — Я сейчас вернусь.

Берни стоял в передней части магазина, наблюдая за нами через стекло.

— А сейчас что? — спросил он. — Что-то забыли?

— Когда Новики покупала у вас фрукты, она расплачивалась двадцаткой?

Вопрос его удивил.

— Ага.

— Деньги еще у вас?

С минуту он тупо глазел на меня.

— Думаю, да…

Он вынул бумажник и заглянул внутрь.

— Вот. Это единственная двадцатка, что у меня есть. Должно быть, она самая.

Я полезла в сумку и нашла деньги. Потом отсчитала две десятки.

— Меняю.

— Что это значит? — спросил он.

Я послала ему коварную улыбку:

— Да так.

— Знаете, я бы не отказался просто понаблюдать.

Я похлопала его по макушке:

— Лелей эту мысль.

— Много мы не раскопали, — сказала Лула, когда я вернулась в машину.

— Мы знаем, что вчера она была в Трентоне.

— Не так уж много мест в Трентоне, где могут остановиться три женщины, — предположила Лула. — Здесь не побережье, где множество отелей и домов сдается в аренду. Черт, единственные отели, что мы имеем, сдаются по часам.

Что соответствовало истине. Столица штата, а отелей фактически нет. Такое положение вещей могло пробудить в людях мысль, что в Трентоне никто не хотел останавливаться, но я уверена в несправедливости данного предположения. Трентон крутой город. В Трентоне есть все… кроме отеля.

Конечно, только из того, что Новики имела делишки с Берни, не означало ее нахождение в настоящий момент в Трентоне.

Мы напоследок еще раз проехались до дома Кунца, до жилища Новики и дома Марджи. Везде было темно и пустынно.

Лула высадила меня перед домом Морелли и покачала головой:

— У этого Морелли красивая задница, но не знаю, захотела бы я жить с копом.

В точности мои ощущения.

Окна были распахнуты, чтобы по дому гулял сквозняк, и с улицы был слышен телевизор Морелли. Морелли смотрел бейсбол. Я потрогала капот пикапа. Теплый. Морелли только что явился домой. Передняя дверь, как и окна, была распахнута, но дверь-ширма закрыта.

— Эй! — крикнула я. — Есть кто дома?

Вышел босой Морелли.

— Что-то ты быстро.

— Мне-то все это быстро не показалось.

Он открыл ширму и вернулся к телевизору.

Я бы не отказалась выбраться на бейсбольный стадион. Сиди себе на солнышке, попивай пивко, жуй «хот-доги», в целом — это настоящее событие. Бейсбол же по телевизору вгоняет меня в кому. Я пошарила в кармане, нашла двадцатку и передала ее Морелли.

— Я остановилась выпить содовой в северном Трентоне, и мне дали это на сдачу. Думаю, будет забавно проверить ее на подлинность.

Морелли оторвался от игры.

— Давай-ка, говори как есть. Ты купила содовую и получила двадцатку на сдачу. Что ты отдала за нее, полтинник?

— Ладно, просто я не хотела рассказывать, где я ее добыла, прямо сейчас.

Морелли изучил банкноту.

— Черт меня задери, — произнес он. Он повернул ее и подержал на свету. Затем похлопал рядом с собой по дивану: — Нам нужно поговорить.

Я села как можно дальше.

— Это ведь подделка?

— Угу.

— У меня было подозрение. Ее легко распознать?

— Только если знаешь, что искать. В верхнем правом углу маленькая линия, там, где пластина поцарапана. Мне также сказали, что бумага не совсем та, но я не вижу отличий. Узнаю только по отметке от царапины.

— Парень, которого ты пытался арестовать, из северного Трентона?

— Нет. Я точно уверен, что он работал один. Такая подделка денег обычно является семейным делом. В очень узком кругу. — Он положил руку на спинку дивана и стал пальцем поглаживать мой затылок: — Итак, насчет этой двадцатки…

Глава 13

Ситуация была безнадежной. Морелли собирался вытянуть все из меня силой.

— Двадцатка приплыла от Франсин Новики, мамаши Максин, — сдалась я. — Новики расплатилась ею вчера с продавцом травки.

Я поведала ему остальную часть истории, и когда закончила, у него на лице проступило странное выражение.

— Как ты натыкаешься на такие вещи? Просто… мистика какая-то.

— Может, у меня тоже есть глаз.

Лишь только я так сказала, как тут же пожалела об этом. Такой глаз был похож на чудовище под кроватью. Не из тех, что тянет выманить из укрытия.

— Я действительно думал, что это была единоличная деятельность, — признался Морелли. — Парень, за которым мы наблюдали, подходил по психологическому портрету. Мы наблюдали за ним пять месяцев. И никого при этом не опознали, как соучастника.

— Это бы многое объяснило насчет Максин.

— Да, но я все еще не ничего понимаю. За пять месяцев тот парень не имел никаких контактов с Кунцем или Максин.

— Вы своими глазами видели, как он передавал деньги?

— То-то и оно, что нет. В этом и была часть проблемы. У нас были только косвенные улики и случайное стечение обстоятельств.

— Тогда почему ты сделал ход?

— Позвонили федералы. Произошли кое-какие события, заставившие поверить, что он печатает деньги.

— А он не печатал.

— Да. Никаких денег нигде не оказалось.

Морелли снова взглянул на двадцатку.

— Очень возможно, что где-то ходит часть двадцаток, и одна из них нечаянно досталась матери Новики.

Раздался стук в дверь, и Морелли пошел открыть.

Это оказался Салли.

— Он совсем рехнулся, — заявил Салли. — Попытался меня убить! Бедный тупой сукин сын пытался, твою мать, меня грохнуть.

Салли выглядел как безумная, доведенная до исступления тестостероном школьница-переросток. Юбка в складку, накрахмаленная белая блузка, неопрятные потные носки и разбитые кроссовки. Ни макияжа, ни парика, только двухдневная щетина и волосатая грудь, выглядывавшая из ворота блузки.

— Кто тебя пытался убить? — спросила я. Я предположила, что речь идет о соседе по квартире, но, судя по прикиду Салли, любой мог бы захотеть решиться на это.

— Да Сахарок же. Совсем сбрендил. Выскочил из клуба после концерта в воскресенье вечером и вернулся домой только час назад. Вошел в дверь с канистрой бензина и зажигалкой, сказал, что собирается поджечь квартиру, во всеуслышание заявив, что любит меня. Вы можете поверить?

— Ничего себе.

— Все трындел, как же было прекрасно, пока не появилась ты, и я не перестал обращать на него внимание.

— Разве ему неизвестно, что ты не гей?

— Он заявил, что если бы ты не вмешалась, я бы мало-помалу в него начал влюбляться. — Салли запустил пятерню в прическу Дикаря с острова Борнео. — Вот же везет, кто-то на хрен сходит по мне с ума, и это, оказывается, всего лишь парень.

— Может, стоит что-то сделать с твоей манерой одеваться.

Салли посмотрел на свою юбчонку.

— Я этим и пытался заняться, когда он ввалился. Подумываю об изменения имиджа в более здравую сторону.

Мы с Морелли разом закусили наши нижние губы.

— Так что случилось дальше? — спросил Морелли. — Он устроил пожар в квартире?

— Нет. Я вырвал канистру у него из рук и выкинул в окно. Он попытался устроить пожар, поднеся зажигалку к ковру, но ковер отказался гореть. Только образовались большие черные оплавленные пятна да вонь вокруг. Синтетика, знаете ли. Наконец он сдался и выбежал прочь, чтобы достать еще бензин. Я решил, что не стоит дожидаться, когда превращусь в угольный брикет, поэтому набил тряпками пару мусорных мешков и сделал ноги.

На лице Морелли проступило зловещее выражение:

— И ты пришел сюда.

— Ага. Вспомнил, как ты управился с ним тогда в клубе, и то, что ты коп и все такое. Так что здесь самое безопасное место, чтобы переждать. — Он поднял вверх ладони. — Только на пару деньков! Я не хочу навязываться.

— Дерьмо собачье, — выругался Морелли. — На что это похоже, на "дом на полпути" для потенциальных жертв опасных маньяков?[37]

— Может, не такая уж и плохая идея, — вмешалась я. — Если Салли даст знать, что обитает здесь, мы могли бы заманить Сахарка.

По правде говоря, узнав личность подозреваемого, мне стало гораздо легче. И я в некотором роде испытала облегчение, обнаружив, что это Сахарок. Уж лучше он, чем банда. И уж точно лучше того парня, который резал пальцы.

— Две вещи вызывают сомнение, — сказал Морелли. — Номер один: я не в восторге от того, что мой дом превращается в ад. Номер два: арест Сахарка ничего не даст, если мы не поймаем его на месте преступления.

— Да без проблем, — заявил Салли. — Он рассказал мне, как сжег квартиру Стефани и как пытался поджечь этот дом.

— Ты готов дать показания?

— У меня припасено кое-что получше показаний. Я забрал из машины его ежедневник. Он полон смачных деталей.

Морелли прислонился к стойке, скрестив на груди руки.

— Я соглашусь лишь при одном условии: если реально никто из вас здесь обитать не будет. Оброните словечко, что живете со мной, дважды в день будете входить и выходить, так будет выглядеть натуральней. Потом на ночь я вас отвезу в безопасный дом.

— Отвези Салли в безопасный дом, — предложила я. — А я помогу со слежкой.

— Ни за что, — заявил Салли. — Не хочу пропустить все веселье.

— Никто из вас не участвует в слежке, — возразил Морелли. — Это не обсуждается. Или будет по-моему или никак.

— Что это за безопасный дом у тебя на уме?

Морелли на минуту задумался:

— Я мог бы на время поселить вас у одного из моих родственников.

— О нет! Твоя бабушка отыщет нас и наложит сглаз.

— Что это еще за сглаз? — заинтересовался Салли.

— Порча, — пояснила я. — Одна из этих итальянских штучек.

Салли поежился.

— Всякое дерьмо с порчей я не люблю. Однажды был я на островах и случайно наткнулся на одну трусливую колдунью-вуду, так эта ведьма заявила, что сделает так, что мой член отсохнет.

— Ну? — спросил Морелли. — И как, он отсох?

— Пока нет, но думаю, возможно, он становится меньше.

Морелли поморщился.

— Не хочу об этом слышать.

— Я перееду к родителям домой, — предложила я. — А Салли может поехать со мной.

Мы оба воззрились на Салли в юбке.

— У тебя какие-нибудь джинсы в машине есть? — спросила я.

— Понятия не имею, что у меня есть. Я дико спешил. Не хотел там оставаться, пока не вернулся Сахарок с бензином.

Морелли позвонил, чтобы арестовали Сахарка, а потом мы потащили одежду Салли, вынув ее из машины. Мы оставили «порше» припаркованным у тротуара сразу за «бьиком» и задернули жалюзи на всех окнах первого этажа, выходящих на улицу. Потом Морелли позвонил своему кузену Бездельнику Морелли, чтобы он приехал забрать меня и Салли в девять в переулке за домом.

Тридцать минут спустя Морелли получил звонок от диспетчера. Двое патрульных отправились проверить квартиру Салли и обнаружили в ней пожар. Людей из здания эвакуировали без потерь. И диспетчер передал, что огонь взят под контроль.

— Он, должно быть, сразу же вернулся, — предположил Салли. — Не думаю, что он там сжег все, если я ушел. Для него, должно быть, хуже смерти спалить все эти тортики и пироги.

— Я искренне сочувствую, — сказала я. — Может, я с тобой туда съезжу? Хочешь посмотреть на квартиру?

— Я и близко к этому месту не подойду, пока Сахарка не привяжут ремнями к кровати в психушке. И кроме того, это даже не мое гнездышко. Я снимал его у Сахарка. Вся обстановка там его.

* * * * *

— Вот видишь, так гораздо лучше, — заявила матушка, открывая мне дверь. — Я уже приготовила твою спальню. Как только ты позвонила, мы постелили свежие простыни.

— Замечательно, — одобрила я. — Если ты не против, пусть в моей комнате поспит Салли, а я лягу с бабулей Мазур. Это только на денек-другой.

— Салли?

— Он сейчас подойдет. Ему пришлось вытаскивать сумки из машины.

Матушка посмотрел поверх моего плеча и оторопела при виде Салли, ввалившегося в прихожую.

— Йо, чуваки, — поздоровался Салли.

— Что происходит? — прочирикала на заднем плане Бабуля.

— Боже Святый, — подал голос папаша со своего кресла в гостиной.

Я перенесла Рекса в кухню и поставила его клетку на стойку.

— Никто не должен знать, что мы с Салли живем здесь.

Матушка побледнела.

— Не скажу ни единой живой душе. И убью всякого, кто посмеет проболтаться.

Папаша был уже на ногах.

— Во что это он вырядился? — спросил он, указывая на Салли. — Это что, килт? Ты шотландец?

— Черт возьми, нет, — вмешалась Бабуля. — Он не шотландец. Он трансвестит… только он не подвязывает свои бубенчики, поскольку у него от этого появляется сыпь.

Папаша присмотрелся к Салли.

— Так ты, значит, один из свихнувшихся парней, у которых вместо мозгов труха?

Салли выпрямился и, казалось, стал еще выше:

— У вас с этим проблемы?

— Какую машину ты водишь?

«Порше».

Папаша воздел руки верх:

— Нет, вы слышите? «Порше». Даже машина не американская. Вот это и есть, что не так с твоими извращениями. Вы даже не хотите ничего делать, как полагается. С этой страной не происходило ничего плохого, когда все покупали американские машины. А теперь повсюду вокруг эти японские куски говна, и посмотрите, куда мы катимся.

— «Порше» — немецкая машина.

Папаша закатил глаза:

— Немецкая! Разве это сейчас страна? Деревня. Они даже войну не могут выиграть. Вы думаете, они собираются помочь мне получить то, что причитается мне от Пенсионного фонда?

Я подхватила один из мусорных мешков:

— Дай помогу тебе поднять это на лестницу.

Салли последовал за мной.

— Ты уверена, что все в порядке?

Я уже протащила мешок половину пути на второй этаж.

— Ага. Ты понравился моему папе. Точно говорю.

— Нет. Не понравился, — отозвался папаша. — Думаю, он псих. И любой мужик, который выглядит как ходячее несчастье в юбке, обязан как патриот своей страны запереться и сидеть в клозете, там, где никто его не видит.

Я, толкнув, открыла дверь спальни, втащила мешок и дала Салли свежие полотенца.

Салли стоял перед зеркалом, висевшим на обратной стороне двери.

— Думаешь, я выгляжу, как ходячее несчастье в юбке?

Я осмотрела юбку. Мне не хотелось затрагивать его чувства, но он выглядел как мутант с Планеты Обезьян. Наверно, он самый волосатый трансвестит, который когда-либо носил пояс с подвязками.

— Не так уж ужасно, но думаю, ты из тех парней, кому больше идут прямые юбки. Кожа на тебе хорошо сидит.

— Как на Долорес Доминанте.

Больше похоже на Ванду Оборотень.

— Это может еще более здорово выглядеть, — сказала я, — но потребуется многое побрить.

— Пошло оно на хрен, — не одобрил Салли. — Ненавижу бритье.

— Ты мог бы удалить волосы воском.

— Боже, я уже делал это однажды. Черт, это дьявольски больно.

Ему повезло, что он родился не женщиной.

— Что сейчас? — спросил Салли. — Я не могу так рано ложиться спать. Я ведь ночная пташка.

— Поскольку у нас нет машины, то возможности у нас в некотором роде ограничены, но жилище Морелли всего лишь в полумиле отсюда. Можно прогуляться туда и понаблюдать, не происходит ли чего. Поройся в своих тряпках и посмотри, нет ли чего темного.

Пять минут спустя Салли спустился с лестницы в черных джинсах и мятой черной футболке.

— Мы собираемся прогуляться, — сообщила я семейству. — Не устраивайте ночные бдения и не ждите нас. У меня есть ключ.

Ко мне бочком подобралась Бабуля.

— Косячок не требуется? — украдкой спросила она.

— Нет, но за предложение спасибо.

* * * * *

Мы с Салли держали глаза наготове и уши на макушке всю дорогу до района проживания Морелли. Не в пример Луле, которая никогда не признавалась, что боится, мы с Салли совершенно спокойно свыклись с мыслью, что готовы выпрыгнуть из кожи из-за Сахарка.

На углу квартала Морелли мы остановились и осмотрелись. По обе стороны улицы стояли машины. Фургонов не было. Пикап Морелли стоял на месте, из чего я заключила, что он дома. Кругом вытянулись тени, и горели фонари. У меня возникло предположение, что кто-то следит за домом с обратной стороны, но я могу его не различить.

Это был хороший район. Похожий на тот, где жили мои родители. Не такой уж процветающий. Дома в основном были заселены стариками, которые обитали здесь всю сознательную жизнь, или молодыми парами, только начинающими жить. Старики существовали на фиксированные доходы, вырезали из газеты купоны, покупали на распродаже в Кмарте теннисные туфли, делали только самый необходимый ремонт в доме, вознося благодарность, что ипотека выплачена, и они могут оставаться в своих домах и платить только налоги. Они выжидали, когда восторжествует справедливость, и надеялись, что их имущество возрастет в цене, тогда они смогли бы купить дома побольше в центре Гамильтона.

Я повернулась к Салли.

— Так ты думаешь, Сахарок придет сюда искать тебя?

— Если не придет за мной, значит, придет за тобой. У него на хрен крышу снесло.

Мы прошли вглубь квартала и стали наблюдать через улицу за домом Морелли. На крыльце позади нас прошаркали башмаки, и из полумрака показалась фигура. Морелли.

— Гуляем? — спросил он.

Я посмотрела мимо него на мотоцикл, припаркованный в маленьком дворике.

— Это «Дукати»?

— Ага. Сто лет на нем не ездил.

Я подошла ближе. Это был «супербайк 916». Красного цвета. За такой мотоцикл умереть не жалко. Разумный выбор для того, кто следит за кем-то, собравшимся поджечь твой дом. Быстрее и мобильнее, чем машина. Я поняла, что Морелли теперь нравится мне еще больше, когда я узнала, что он владелец «Дука».

— Ты здесь один? — спросила я.

— Пока да. В два подъедет Ройс.

— Догадываюсь, что полиция не смогла поймать Сахарка.

— Мы ищем машину, но до сих пор по нулям.

В конце улицы показался свет фар, и мы все отпрянули к дому. Машина проехала мимо нас и завернула через два квартала. Мы облегченно вернулись на прежние позиции, выйдя из укрытия.

— У Сахарка есть приятели помимо ребят из рок-группы? — спросил Морелли у Салли.

— Куча случайных друзей. Близких немного. Когда я впервые пришел в группу, у Сахарка был любовник.

— К нему Сахарок обратился бы за помощью?

— Вряд ли. Расставание не было счастливым.

— Как насчет группы? У вас есть какое-нибудь расписание?

— В пятницу репетиция. В субботу — концерт в клубе.

Миновала, казалось, тысяча лет. И Сахарок был бы дураком, если бы высунулся. С его стороны было глупостью напасть на Морелли. Копы болезненно воспринимают, когда кто-то кидает зажигательную бомбу в дом парня-полицейского.

— Свяжись с другими членами группы, — предложил Морелли Салли. — Пусть они знают, что ты находишься со Стефани и мной. Спроси, не видели ли они Сахарка.

Я вперила взгляд в Морелли:

— Ты мне позвонишь, ежели что произойдет?

— Конечно.

— У тебя есть мой номер пейджера?

— Знаю наизусть.

Я уже это проходила. Он не позвонит. Не раньше, чем все закончится.

Мы с Салли перешли улицу, вошли в дом Морелли, прошли его на проход и вышли через заднюю дверь. Я постояла секунду во дворе и подумала о Морелли, снова затерявшемся в тени. Улица его выглядела пустынной. От этого у меня побежал мороз по коже. Если Морелли мог спрятаться, то и Сахарок тоже.

* * * * *

Раз в неделю бабуля Мазур посещала салон красоты, где ей мыли голову шампунем и делали укладку. Иногда Долли использовала краску, и Бабуля приобретала волосы цвета анемичного абрикоса, но по большей части она ходила с натуральной сединой цвета стали. Бабуля делала стрижку и перманент, укладывая волосы в аккуратные ряды колбасок, марширующие через ее блестящий розовый череп. Завитки-колбаски чудесным образом оставались опрятными до конца недели, а потом начинали разглаживаться и спутываться вместе.

Я всегда удивлялась, как ухитряется Бабуля совершать сей подвиг. А сейчас я узнала. Бабуля свертывала валиком подушку и подкладывала под шею так, что голова едва касалась кровати. И потом Бабуля спала, как покойник в гробу. Руки сложены на груди, тело вытянуто как доска, рот отрыт. Ни один мускул не дрогнет, а храпела она как пьяный лесоруб.

Я выползла из кровати в шесть утра с затуманенными глазами и ошалевшая от прошедшей ночи. В общей сложности проспала я минут тридцать и то урывками. Я схватила какую-то одежонку и оделась в ванной. Потом сползла по лестнице и стала готовить кофе.

Спустя час наверху послышалось какое-то движение, и я узнала поступь матушки, спускавшейся с лестницы.

— Выглядишь ужасно, — сообщила она. — Ты себя нормально чувствуешь?

— Ты когда-нибудь пыталась спать в одной комнате с Бабулей?

— Она спит, как покойник.

— Ты меня поняла.

Наверху открылись и со стуком хлопнули двери, и Бабуля стала вопить на папашу, чтобы он выметался из ванной.

— Я старая женщина, — орала она. — И не могу ждать весь день. Что ты вообще там делаешь?

Снова захлопали двери, папаша протопал в кухню и занял место за столом, приготовившись позавтракать.

— Собираюсь сегодня утром вывести такси, — сообщил он. — Джонс уехал в Атлантик-Сити, и я пообещал прикрыть его смену.

Мои родители владели домом целиком и полностью, папаша получал приличную пенсию от почтового ведомства. Ему не нужны были эти заработки на такси. Просто ему требовалось выбраться из дома подальше от матушки и Бабули.

Заскрипели ступеньки, и мгновением позже в дверях показался силуэт Салли. Волосы его торчали дыбом на голове, глаза были полузакрыты, а сам он стоял, ссутулившийся и босой, волосатые руки болтались из моего чересчур короткого махрового розового халатика.

— Боже, — произнес он. — Сумасшедший дом какой-то. Я хочу сказать: типа который час, чуваки?

— О, Иисусе, — помрачнев, сказал папаша, — он снова надел женские тряпки.

— Это было в шкафу, — оправдался Салли. — Полагаю, одежонку оставила мне одежная фея.

Папаша было открыл рот, чтобы еще что-нибудь сказать, но матушка зыркнула на него взглядом, и он захлопнул рот.

— Что вы едите? — спросил Салли.

— Хлопья.

— Круто.

— Хочешь присоединиться?

Он прошаркал к кофеварке:

— Просто кофе.

В кухню пропихнулась бабуля Мазур:

— Что тут происходит? Я ничего не пропустила?

Я сидела за столом и тут почувствовала, как она дышит мне в затылок.

— Что-то не так?

— Просто смотрю на твою новую прическу. Никогда не видела ничего подобного. Что это за большие выстриженные куски сзади?

Я зажмурила глаза. Это все то яйцо.

— Как плохо? — спросила я матушку. Будто сама не знала.

— Если у тебя найдется свободная минутка, могла бы сходить в салон красоты.

— Я-то думал, что ты постриглась под панка, — заметил Салли. — Круто, если выкрасить в фиолетовый. Будет совсем зашибись.

* * * * *

После завтрака мы с Салли предприняли еще одну прогулку к дому Морелли. Мы встали в переулке позади здания, и я набрала номер Морелли на сотовом.

— Я у тебя во дворе, — сообщила я ему. — Не хочу войти в твою заднюю дверь и взлететь на воздух.

— Все нормально.

Морелли стоял у раковины и споласкивал кружку из-под кофе.

— Я только что собрался выходить, — заявил он. — Нашли машину Кунца на стоянке грузовиков у фермерского рынка.

— И?

— И вот.

— Кровь? Дырки от пуль?

— Ни черта, — сообщил Морелли. — В превосходном состоянии. При первичном осмотре даже не видно, что что-нибудь украли. Никакого вандализма. Никаких признаков борьбы.

— Машина была закрыта?

— Ага. По моим предположениям ее оставили там сегодня рано утром. Оставь ее чуть раньше, и ободрали бы дочиста.

— Здесь что-нибудь происходило прошлым вечером?

— Ничего. Все было тихо. Куда ты сегодня собралась?

Я прихватила прядь волос:

— В салон красоты.

Уголки рта Морелли растянулись в усмешке:

— Собираешься испортить мою ручную работу?

— Ты ведь не отхватил волос больше, чем следовало, верно?

— Верно, — подтвердил Морелли, но ухмылочка не исчезла.

Обычно я делаю прически у мистера Александера в пассаже. К несчастью мистер Александер не смог втиснуть меня сегодня в свое расписание, поэтому я остановила свой выбор на салоне Бабули «Стрижка и Завивка» в Гамильтоне. Мне было назначено на девять тридцать. Не то чтобы время имело значение. Мой рейтинг по части поставки слухов был столь высок, что двери салона были открыты для меня в любое время дня и ночи, без необходимости ждать очереди.

Мы вышли через переднюю дверь, и я заметила припаркованный на противоположной стороне улицы фургон.

— Гроссман, — пояснил Морелли.

— У него в фургоне «Дук»?

— Нет. У него там приёмно-передающая радиоустановка, журнал с кроссвордами и банка с джемом.

Я задержала взгляд на «порше» с его гладкими, как масло, кожаными сидениями. Я ведь знала, что выгляжу круто в «порше».

— Забудь, — предупредил Морелли. — Бери «бьюик». Если попадешь в передрягу, то «бьюик» выручит, как танк.

— Я собираюсь в салон красоты, — напомнила я. — И не планирую попадать в передряги.

— Кексик, твое второе имя — неприятность.

Салли стоял в задумчивости между «порше» и «бьюиком».

— Так, типа, что же взять? — спросил он.

— «Порше», — подсказала я. — Определенно «порше».

Салли пристегнул ремень.

— Эта тачка разгоняется от нуля до сотни миль за гребаную секунду.

Он повернул зажигание, и мы катапультировали от тротуара.

— Ой! — закричала я. — Здесь семейный район. Езжай тише!

Салли посмотрел на меня сквозь зеркальные очки.

— Я люблю скорость, мужик. Скорость — это круто.

Я вцепилась руками в приборную панель:

— Главная дорога! Главная дорога![38]

— Щас тормознем, — заверил Салли и вдарил по тормозам.

Меня швырнуло на ремень.

— Ух.

Салли нежно погладил руль.

— В этой машинке собран весь инженерный прогресс.

— Ты что, на наркотиках?

— Да ничуть. Еще только начало дня, — возмутился Салли. — Я что, похож на болвана?

Он свернул на Гамильтон и направил колеса в «Стрижку и Завивку». Там припарковался и воззрился на салон поверх очков.

— Ух ты, ретро.

Долли переоборудовала первый этаж своего двухэтажного дома в салон красоты. Маленькой девочкой я, вся возбужденная, приходила сюда стричься, и с той поры ничего не изменилось. Будь сейчас середина дня или суббота, салон был бы битком набит. Поскольку было раннее утро, то под сушилками сидели всего две женщины. Мирна Ольсен и Дорис Зейл.

— Обожежмой, — произнесла Мирна, перекрывая шум сушильного агрегата. — Я только что услышала новость, что ты вышла замуж за Джо Морелли. Поздравляю.

— Я всегда знала, что вам двоим суждено пожениться, — добавила Дорис, подняв колпак сушилки. — Вы просто созданы друг для друга.

— Эй, я не знал, что вы, чуваки, поженились, — вмешался Салли. — Так и надо!

Все уставились на Салли, разинув рты. В «Стрижку и Завивку» не ходили мужчины. А Салли сегодня как никогда походил на мужчину… возможно, за исключением, губной помады и двухдюймовых дурацких хрустальных подвесок в ушах.

— Это Салли, — обратилась я ко всем.

— Крутяк, — сказал Салли, он поздоровался с каждой кулаком, изобразив рэперское приветствие. — А не сделать ли мне маникюрчик? Ногти у меня типа негодные.

Они пораженно таращились.

— Салли голубой, — внесла я ясность.

— Разве это не что-то? — произнесла Мирна. — Воображаю себе.

Дорис наклонилась вперед:

— Ты носишь платья?

— Больше юбки, — сказал Салли. — Для платьев у меня слишком длинная талия. Не думаю, что они мне идут. Конечно, парочка платьев у меня имеется. Платье — это дело другое. Всякий выглядит в платье здорово.

— Быть голубым, должно быть, так очаровательно, — предположила Мирна.

— Ага. Ну, все нормально до тех пор, пока в тебя не начинают кидать пивные бутылки, — согласился Салли. — Получить бутылкой по мозгам — гребаный кошмар!

Долли осмотрела мои волосы.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? Выглядит так, словно кто-то тебе выстриг огромные клоки по всей голове.

— В волосах застряло яйцо, и оно не отдиралось, пришлось его выстричь.

Мирна с Дорис сделали друг другу круглые глаза и вернулись под колпаки.

Спустя час мы с Салли вернулись в «порше». Салли сделал маникюр цвета красной вишни, а я стала похожа на бабулю Мазур. Я взглянула на себя в откидное зеркало и почувствовала, как подступают слезы. Мои естественные волосы были коротко острижены, и идеальные кудряшки в виде "Тутси ролл" [39] покрывали мою голову.

— Впечатляет, — высказался Салли. — Выглядят, как гребаные собачьи какашки.

— Надо было сказать мне, когда она их сооружала!

— Я не видел. Сушил ногти. Превосходный маникюр.

— Отвези меня к дому Джо. Я достану оружие и застрелюсь.

— Нужно немного взбить, — предложил Салли. Он потянулся ко мне. — Дай приведу в порядок. Я в этом деле мастак.

Когда он закончил, я посмотрела в зеркало.

— Бе-е-е-е!

Я выглядела, как Салли.

— Видишь, — сказал он. — Я знаю, как с этим справиться. У меня тоже от природы кудрявые волосы.

Я взглянула еще раз. Полагаю, это было все-таки лучше, чем собачьи какашки.

— Может быть, нам следует проехаться по северному Трентону, — предложила я. — Поискать Эдди Кунца. Удостовериться, что он не сидит в своей кухне и не лопает ланч.

Салли нажал ногой на газ, и мою голову дернуло назад.

— Скачет с места как заяц, — сказал он.

— Давно у тебя эта машина?

— Три недели.

Мой радар издал встревоженный писк.

— А права у тебя есть?

— А как же.

Черт возьми.

* * * * *

Перед половиной Гликов стоял «линкольн». Разумеется, на половине Кунца машины не было.

— У меня нехорошие предчувствия, — поделилась я с Салли.

— Похоже, старина Эдди стал кормом для рыб.

Я представила, как, узнав о брошенной машине Эдди, его дядя и тетя станут заламывать руки. Может, они так расстроятся, что позволят мне зайти в его квартиру и осмотреть ее.

Не успела я постучать, как Лео Глик уже открыл входную дверь.

— Увидел, что вы подъехали, — пояснил он. — Что это там за бредовая машина? Выглядит, как огромное серебряное яйцо.

— Это «порше», — ответил Салли.

Лео взглянул на него:

— А что это в ушах болтается?

— Захотелось сегодня принарядиться, мужик, — пояснил Салли, тряся головой, чтобы Лео оценил весь эффект. — Видишь, как они сверкают на солнце? Гребаный ужас, а?

Лео отступил на шаг назад, словно Салли мог быть заразным.

— Что вы хотите? — спросил у меня Лео.

— Полагаю, у вас нет вестей от Эдди?

— Полагайте, что нет. И скажу вам, меня уже тошнит от народа, который о нем выспрашивает. Сначала с утра копы тут болтались, чтобы рассказать нам о его машине. Подумаешь, велико дело. Где-то оставил свою машину. Потом какая-то девка справлялась о нем. А сейчас здесь вы на пороге с «Мисс Америка».

— Что за девка? Вы имя ее запомнили?

— Джойс.

Великолепно. Этого мне еще не хватало. Еще и Джойс в придачу.

— Кто там? — раздался голос Бетти из глубины дома. Она выглянула из-за плеча Лео.

— А, это вы. Зачем вы нам надоедаете? Почему бы вам просто не заняться своими делами?

— Меня удивляет, что вы не беспокоитесь о своем племяннике. А как родители? Они не беспокоятся?

— Его родители в Мичигане. Наезжают время от времени. У нас там родственники, — сказал Лео. — А мы не беспокоимся, потому что Эдди задница. Вечно слоняется без дела. Мы миримся с ним, потому что он родня. Мы по дешевке сдаем ему жилье, но это не значит, что мы должны с ним нянчиться.

— Вы не возражаете, если я осмотрюсь?

— Чертовски возражаю, — вскипел Лео. — Не желаю, чтобы кто-нибудь шастал и вынюхивал вокруг моего дома.

— У нас и так телефон звонит, не переставая, с тех пор, как здесь побывала полиция. Все хотят знать, что случилось, — вторила Бетти.

— Осталось только приехать бригадам телевидения, и появиться мне в вечерних новостях из-за того, что ее племянник задница.

— Он и твой племянник, — возразила Бетти.

— Только через брак с тобой, а это не считается.

— Он не такой уж плохой, — сказала Бетти.

— Он задница. Задница и все!

Глава 14

Салли и я стояли на тротуаре у «порше» и наблюдали, как Глики прогоняют нас, как надоедливых птиц, размахивая руками.

— Они похожи на… увечных, — определил Салли.

— Когда я в первый раз встретилась с ними, у меня создалось впечатление, что они любят Кунца. По крайней мере, Бетти. Сначала-то она приглашала меня на бисквитный торт. И была такой милой. Прямо мать родная.

— Может, они сами убрали Эдди. Возможно, он не заплатил за квартиру. Или не оценил бисквитный торт Бетти.

Я не думала, что они убрали Эдди Кунца, но решила, что вели они себя странно. Если точно описать их эмоции, то я бы сказала, что Глики были испуганы и рассержены. И определенно не хотели, чтобы я совала нос в их дела. Что означало: либо им было что скрывать, либо я им не нравилась. Поскольку я не могла представить, как я могу кому-то не нравиться, поэтому склонна была предположить, что они что-то скрывают. И ясней ясного, если им есть, что скрывать, то это сведения об Эдди Кунце. Похоже, есть вероятность, что кто бы не похитил его, похититель вышел на контакт с дядей Лео и тетей Бетти и запугал их до чертиков.

Или возможна другая версия. Может, Кунц спутался с фальшивыми деньгами и ушел в подполье. Возможно, записка, переданная через бармена, обеспокоила его. И тогда Кунц велел говорить дяде Лео, что он в порядке, и Лео следует держать рот на замке и не разрешать вынюхивать никому… или еще чего. Боже, возможно, шкафы Эдди набиты фальшивыми двадцатками!

Бетти все еще говорила «Кшш!», но теперь к ее лексикону добавились слова «Пошли вон отсюда».

— Сейчас поведу я, — заявила я Салли. — Всегда мечтала поводить «порше».

Скорей уж жить хотелось.

Прозвонил мой пейджер. Я взглянула на номер. Он был мне незнаком. Я вытащила из сумки сотовый и набрала этот номер.

Голос на другом конце взволнованно ответил:

— Боже, вот это скорость!

Я взглянула на телефон. Будто его вид поможет мне лучше соображать.

— Кто это?

— Это Берни! Вы помните, парень из овощного. У меня для вас новости. Только что пришла Максин Новики. Она захотела купить кое-какой спецтовар, если вы улавливаете мою мысль.

— Да! Она сейчас там?

— Ага. Я настоящий ловкач. Сказал, что не могу ничего достать для нее, пока я на обеде, и тогда кинулся прямо сразу вам звонить. Помнится, ваша подруга сказала, что отблагодарит и все такое.

— Я уже в пути. Удостоверьтесь, что миссис Новики остается на месте, пока я не появлюсь.

— Ваша подруга с вами, да?

Я отсоединилась и запрыгнула в машину.

— Нам только что представился счастливый случай! — сообщила я, пристегиваясь и вставляя ключ в зажигание. — Мама Новики решила купить фруктов.

— Круто, — сказал Салли. — Фрукты — это колоссально.

Я не хотела ему говорить, какого рода фрукты продавал Берни. Боялась, что Салли подчистую опорожнит закрома Берни, и ничего не останется для мамаши Максин.

Я сорвалась с места, вжимая ногу в пол.

— Вот это да! Суперскорость, мистер Сулу [40] — восхитился Салли. — Здорово.

Десять минут спустя, плюс минус несколько секунд, я уже въехала на стоянку супермаркета. Потом написала записку Берни, дав ему указания продать Франсин Новики «продукта» всего на один день, и проинструктировала, чтобы он сказал ей прийти завтра за остальным. На всякий случай сегодня я ее пропущу. Я приписала «С любовью и поцелуями, твой новый друг Стефани». А затем добавила, что Лула шлет свою любовь тоже.

— Там есть парень в продуктовом отделе, похожий на R2D2[41], - пояснила я Салли. — Отдай ему эту записку и сваливай. Если увидишь мамашу Максин, не крутись рядом. Просто отдай Берни записку и ступай назад, тогда мы проследим за ней, когда она станет уходить.

Салли вприпрыжку пересек стоянку на длинных, как ходули, ногах, поблескивая сережками в ушах, потряхивая при ходьбе крысиным гнездом на голове. Он вошел в большие стеклянные двери и повернул в сторону продуктового отдела. На мгновение я потеряла его из виду, а потом он снова возник в поле зрения, направляясь обратно к выходу.

— Она там, — сказал он, втискиваясь в маленькую машину. — Я увидел ее. Стояла у яблок. Ее не пропустишь с этой толстенной повязкой на голове. Она прикрыла ее шарфом, но все равно повязка видна.

Я выбрала место стоянки в стороне за фургоном, чтобы нас было не так заметно. Мы молча наблюдали за дверью.

— Вот! — завопил Салли. — Она выходит!

Мы припали к сиденьям, но в этом не было необходимости. Миссис Новики припарковалась в другой стороне стоянки. И не соблюдала осторожность. Просто еще один день из жизни домохозяйки. Съездить за покупками, перехватить косячок у Бизнесмена Берни.

Она водила старый побитый «форд эскорт». Если у нее и была куча фальшивых денег, то она ее точно не потратила на приобретение транспорта. Я дала ей немного отъехать, а затем тайком отправилась следом. Спустя полмили у меня возникло смутное ощущение, что я догадываюсь, куда она направилась. Еще полмили спустя я уже была точно уверена. Она ехала домой. Максин не была Альбертом Эйнштейном, но я не думала, что она тупа настолько, чтобы спрятаться в доме матери.

Миссис Новики припарковалась перед домом и прошаркала внутрь. Думай я, что Максин в доме, то имела бы право, как охотник за головами, вышибить дверь и войти с пистолетом наизготовку. Но я не собиралась этого делать прежде всего потому, что оружия у меня с собой не было. А во-вторых, не хотела чувствовать себя идиоткой.

— Полагаю, не помешает поболтать с ней, — произнесла я.

Мы с Салли постучали в дверь, и показалась миссис Новики.

— Гляньте, что за грязные личности тут шляются, — поприветствовала нас она.

— Как ваша голова? — так я пыталась применить дружелюбный подход, предназначенный пробить защиту захмелевшей от травки миссис Новики.

Она затянулась сигаретой:

— Голова замечательно. Как ваша машина?

Вот и обменялись любезностями.

— Страховая компания прониклась ко мне сочувствием, поэтому они выделили мне вот этот «порше».

— Да иди ты, — произнесла она. — «Порше» принадлежит тому уроду.

— Максин недавно не видали?

— Только не с тех пор, как она слиняла с пляжа.

— Вы рано покинули домик.

— Вусмерть устала от песка, — подтвердила мамаша Максин. — Ну и чего вам надо?

Я двинулась мимо нее в гостиную.

— Не возражаете, если я тут осмотрюсь?

— Вы добыли ордер на обыск?

— А он не нужен.

Ее взгляд следовал за мной, пока я прохаживалась по дому.

— Это произвол.

Дом представлял собой небольшое бунгало. Все на одном этаже. Легко было увидеть, что Максин здесь нет.

— Похоже, вы пакуете вещи.

— Ага, избавляюсь от моего дерьма фирмы Диор. Решила с этого момента носить только Версаче.

— Если увидите Максин…

— Правильно. Я должна позвонить вам.

У двери находились столик и стул. На столе лежал тридцать восьмой.

— Думаете, это вам понадобится? — спросила я.

Миссис Новики погасила окурок в пепельнице рядом с пистолетом.

— Осторожность не повредит.

Мы вернулись в машину, и тут запищал пейджер, высветив номер матушки.

На звонок ответила Бабуля.

— Мы просто хотели узнать, явишься ли ты домой к обеду, — сообщила она.

— Наверно.

— А что насчет Салли?

— Салли тоже.

— Я видела, он надел фальшивые бриллианты, когда выходил сегодня. Как ты думаешь, мне стоит нарядиться к ужину?

— Никакой необходимости.

Я выехала со стоянки и решила вернуться в супермаркет. Мне нужно было прояснить у Берни одну деталь.

Мы с Салли нетвердой походкой протащились по жаре в магазин с кондиционером. Берни обрывал листья с кочанов салата, когда увидел нас. Глаза его вылезли из орбит, и к тому времени, когда мы подошли к нему, он уже приплясывал на месте, не в силах устоять.

— Черт возьми, — приговаривал Берни, — вы вернулись! Ну и дела! — Он сверлил взглядом Салли, тряся ему руку. — Мне показалось, что я узнал вас, но не был уверен. А тут только увидел, так сразу узнал! Вы Салли Суит! Боже, я ваш большой поклонник. Просто большой фан! Все время хожу в ваш клуб. Люблю эти концерты, где выступают одни девочки. Черт возьми, ваши парни великолепны. А эта Сахарок. Она самая лучшая. Она так мне нравится. Самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.

— Сахарок — гей, — сказала я.

— Да бросьте!

— Эй, — произнесла я. — Я-то такие вещи знаю.

— О, черт. Я и забыл. Вы выглядите такой нормальной.

— Франсин расплатилась еще одной двадцаткой?

— Ага. Вот она, прямо здесь.

Он вынул бумажку из кармана рубашки.

— И я сделал так, как вы сказали. Дал ей только пару ломтиков фруктов. Такая жалость, ей-богу, потому что мог бы сорвать настоящий куш. У нее с собой была куча денег. Она вытащила пачку двадцаток такую огромную, что впору лошади подавиться.

Я взяла у него двадцатку и рассмотрела. В уголке был след от царапины.

Берни встал на цыпочки, пытаясь разглядеть банкноту:

— Что там интересного в двадцатке? Она помечена или еще чего?

— Нет. Просто смотрю, настоящая ли.

— Ну и как? Настоящая?

— Ага.

Настоящая подделка.

— Нам нужно сейчас идти, — сообщила я. — Спасибо за звонок.

— Это вам спасибо.

Он снова вытаращился на Салли.

— Был рад с вами повидаться, — сказал он. — Даже не надеюсь на автограф.

Салли вытащил черный фломастер из кармана рубашки Берни и великодушно написал «С наилучшими пожеланиями от Салли Суит» на верхушке лысого купола Берни.

— Вот, получи, чувак, — добавил Салли.

— Боже, — восклицал Берни, казалось, он сейчас взорвется от счастья. — Боже! Это так здорово.

— Частенько этим занимаешься? — спросила я Салли.

— Да, но обычно, когда пишу на чьей-нибудь башке, то умещается гораздо меньше.

— Хмм.

Я прошлась между полок с печеньем, чтобы подобрать что-нибудь на ланч, и подумала, интересно, а Морелли все еще следит за «Севен-Илевен»? Я могла бы спасти его от кучи проблем. Поскольку была сильно уверена, что фальшивые двадцатки поставляла туда мамаша Новики. Это был ближайший к ней магазин. И, кажется, она не стеснялась этих паршивых купюр. С одной стороны, расскажи я Морелли, что Франсин расплатилась еще одной фальшивой двадцаткой, и он, наверно, бросит магазин и отправится со мной повидать Франсин. Но с другой стороны, ежели что произойдет, я не уверена, что он привлечет меня. А если он арестует Максин, а я не окажусь поблизости, то ни Винни, ни я не получим наших денег.

Мы с Салли остановились на пачке печенья «Фиг ньютонс» и паре банок содовой. Расплатились на кассе и стали есть в машине.

— Ну и одурачили вы меня с этой женитьбой, — сказал Салли. — Всегда думал, что Морелли просто трахает тебя.

— Мы не женаты. И он не трахает меня.

— Ага, точно.

— Ладно, раньше он в какой-то степени трахал меня. Ну, фактически, трахал короткое время. И это не совсем траханье. «Трахал меня» звучит так, словно мне делали пирсинг. Что у нас было, так это… э, секс по обоюдному согласию.

— Секс по обоюдному согласию — это здорово.

Я утвердительно кивнула и засунула еще одно печенье в рот.

— Думаю, однако, ты получаешь с Морелли что-то стоящее, а?

— Я не знаю. Что-то в этом есть. Я просто еще не определила, что именно.

Мы жевали печенье и какое-то время размышляли над этим.

— Знаешь, что я никак не пойму? — сказал вдруг Салли. — Не понимаю, на кой черт все так старались сбить нас со следа пять дней назад, а теперь старуха Новики возвращается в свой дом. Мы являемся прямо к ней, а она и в ус не дует.

Он был прав. Что-то явно изменилось. И боюсь, что Максин помахала нам ручкой. Если Максин в безопасности на пути к новой жизни, то миссис Новики могла позволить себе испытать судьбу. Так же, как и Марджи. Я не побывала у Марджи, но была уверена, что она пакует пожитки, объясняя коту, почему мамочка собирается уехать на долгое-долгое время. И, наверно, расплачиваясь с соседкой за сидение с котом фальшивыми двадцатками.

Впрочем, разумеется, она еще не готова уехать. У нее назначен поход к врачу. Как и у Франсин. Мне повезло, потому что меня напрягало следить за ними. Я ведь не федерал. У меня нет никакого крутого оборудования для слежки. В данном случае у меня не было даже машины. Серебристый «порше», «пятьдесят третий бьюик» и красный «файерберд» не справились бы с ролью супертранспорта-невидимки. Мне требовалось найти машину не столь заметную, чтобы я могла посидеть завтра перед домом Новики.

* * * * *

— Нет! — заявил Морелли. — Ты не одолжишь мой пикап. Ты ходячая смерть для машин.

— Я не ходячая смерть для машин!

— Последний раз, когда ты брала мою машину, она взлетела на воздух! Помнишь такое?

— Ну, если ты будешь постоянно мне тыкать этим…

— А что насчет твоего пикапа? А твоего «CRX»? Бах и нет его!

— Технически «CRX» сгорел.

Морелли крепко зажмурил глаза и шлепнул ладонью по лбу:

— О нет!

Было начало пятого. В гостиной смотрел телевизор Салли, а мы с Морелли были в кухне. Морелли только что пришел, выглядел он так, будто у него прошел еще один из тех дней. Наверно, мне следовало подождать до лучших времен, чтобы попросить пикап, но я должна была успеть на обед к матушке через час. Может, стоит попытаться подойти с другой стороны. Я прошлась пальчиком по его потной футболке и очень близко наклонилась:

— Ты выглядишь… таким горячим.

— Милая, я горячий дальше некуда.

— Может, я бы могла как-нибудь разобраться с этим.

Он сощурил глаза.

— Давай говорить прямо. Ты предлагаешь секс в обмен на пикап?

— Ну, не совсем.

— Тогда что ты предлагаешь?

Я не знала, что я предлагала. Я пыталась в некотором роде заигрывать, но Морелли не поддавался.

— Мне нужно пиво, — сказал Морелли. — У меня был воистину длинный день, и он намерен продлиться еще дольше. Через час мне предстоит сменить Гроссмана.

— Что-нибудь новое добавилось к машине Кунца?

— Ничего.

— В «Севен-Илевен» что-нибудь случилось?

— Ничего.

Он вытащил пиво.

— А как у тебя прошел день?

— Так себе. Особенного ничего не произошло.

— За кем хочешь понаблюдать?

— За миссис Новики. Она вернулась домой. Я ездила поговорить с ней, а она паковала пожитки.

— Вовсе не значит, что она собирается привести тебя к Максин, — заметил Морелли.

Я пожала плечами:

— Это все, что у меня есть.

— Нет, не все, — возразил Морелли. — Ты что-то скрываешь.

Я подняла бровь, как бы говоря «О, неужели?»

Морелли швырнул пустую бутылку из-под пива в мусорную корзину.

— И лучше бы этому не иметь ничего общего с тем делом о подделке денег, над которым я работаю. Мне ненавистна мысль, что ты придерживаешь улики.

— Кто? Я?

Он шагнул вперед и припер меня к кухонной стойке:

— Итак, как сильно ты хочешь получить мой пикап?

— Очень сильно.

Его взгляд упал на мой рот:

— Насколько сильно?

— Не настолько.

Морелли издал вздох от досады и отступил:

— Ох, эти женщины.

Салли смотрел MTV, подпевая рок-группам, неистово тряся головой в своем пароксизме увлечения «тяжелым металлом».

— Боже, — произнес Морелли, заглянув в гостиную, — удивительно, что у него еще ничего не отвалилось.

* * * * *

— Я не могу одолжить тебе машину, — сказал папаша. — Завтра собираюсь на службу. У меня предписание. А что не так с «бьюиком»?

— «Бьюик» не годится для слежки, — поделилась я. — Народ на него пялится.

Мы сидели за столом, и матушка раскладывала всем голубцы. Плюх, четыре голубца на моей тарелке. Я расстегнула пуговицу на шортах и потянулась за вилкой.

— Мне нужна новая машина, — заявила я. — Где мои страховые деньги?

— Тебе нужна постоянная работа, — заявила матушка. — Там, где есть льготы. Ты не становишься моложе, знаешь ли. Как долго ты собираешься гоняться за хулиганами по всему Третону? Будь у тебя постоянная работа, ты могла бы выделить деньги на машину.

— Большую часть времени моя работа постоянна. Мне просто сейчас не везет.

— Ты перебиваешься с хлеба на воду.

Что я могла сказать; она была права.

— Я могу устроить тебя водителем школьного автобуса, — предложил папаша, копаясь в своей тарелке.

— Как-то в одном из их дневных шоу показывали водителей школьных автобусов, — встряла Бабуля. — И двое из них заработали геморрой из-за неудобных сидений.

Мой глаз снова стал подергиваться. Я приложила к веку палец, чтобы его успокоить.

— Что с твоим глазом? — спросила матушка. — У тебя снова тик?

— О, чуть не забыла, — сказала Бабуля. — Одна из твоих подружек приходила и искала тебя сегодня. Я сказала, что ты на работе, и она оставила записку.

— Мери Лу?

— Нет, не Мери Лу. Какая-то незнакомая. Настоящая красотка. Должно быть, одна из этих дамочек из отдела косметики в пассаже, потому что на ней была тонна краски.

— Только не Джойс!

— Да нет же. Я ведь сказала, что кто-то, кого я не знаю. Записка в кухне. Я оставила ее на стойке у телефона.

Я выбралась из-за стола и пошла за запиской. Это оказался небольшой запечатанный конверт. На лицевой стороне конверта было напечатано четкими буквами «СТЕФАНИ». Похоже было на приглашение на «младенческий душ» или на вечеринку по случаю дня рождения. Я открыла конверт и схватилась за стойку, чтобы не упасть. Записка была короткой. «УМРИ, СУКА». А маленькими прописными буквами говорилось, что он сделает свой ход, когда я меньше всего буду этого ждать. Написано все было на карточке для рецептов.

Но больше всякого послания пугало, что Сахарок с легкостью проник в дом родителей и вручил этот конверт Бабуле.

Я вернулась за стол и махом проглотила три голубца. Я не знала, что предпринять. Мне нужно было позаботиться о семье, но я не хотела пугать их по полусмерти.

— Ну? — поинтересовалась Бабуля. — Что за записка? Похоже на приглашение.

— Это кое-кто, кого я знаю по работе, — пояснила я. — В общем-то, она не очень хороший человек, поэтому если увидите ее снова, не впускайте в дом. На самом деле, даже не открывайте ей дверь.

— Обожежмой, — забеспокоилась матушка. — Еще одна сумасшедшая. Только не говори мне, что она хочет застрелить тебя.

— В общем-то…

Матушка перекрестилась:

— Святая Мария, матерь Божья.

— Не упоминай Матерь Божью всуе, — посоветовала я матушке. — Не настолько плохо.

— Так что я должна делать, если увижу ее снова? — поинтересовалась Бабуля. — Ты хочешь, чтобы я проделала в ней дырку?

— Нет! Просто хочу, чтобы вы не приглашали ее на чай!

Папаша положил себе добавки.

— В следующий раз кладите меньше риса, — произнес он.

— Фрэнк, ты это слышал? — обратилась к нему матушка.

Папаша поднял голову:

— Что?

Матушка хлопнула себя по лбу.

Салли склонился над тарелкой и уминал голубцы так, словно завтра не наступит никогда. Он прервался и взглянул на меня, я даже слышала, как у него в голове вращаются шестеренки. Красотка. Куча макияжа. Записка. Плохая девочка.

— Ох! — сказал Салли.

— Я поем и побегу, — предупредила я матушку. — У меня вечером работа.

— На десерт шоколадное рассыпчатое печенье.

Я положила салфетку на стол:

— Возьму-ка его с собой в пакете.

Матушка тут же вскочила на ноги:

— Я сама.

У нас в Бурге свои рабочие законы. Матери сооружают коричневые пакеты. Вот так. И без исключений. По всей стране народ выискивает пути, как отлынить от работы. В Бурге же домохозяйки по-военному несут службу на страже своих обязанностей. Даже работающие матери отказываются отступиться от укладывания завтраков или упаковки остатков еды. И пока другие члены семьи, как зеленые новобранцы, могли время от времени драить шваброй кухонные полы, стирать, полировать мебель, никто не смел выполнять эту задачу, утвержденную как стандарт для домохозяек.

Я прихватила пакет с печеньем и вывела из дома Салли. Было слишком рано, и в принципе не было необходимости уходить, но не думаю, что стоило задерживаться, чтобы подвергнуться допросу с пристрастием. Моей матушке не растолкуешь, что меня преследует одержимый смертоубийством гей.

Бабуля с матушкой стояли в дверях и наблюдали, как мы усаживаемся в машину. Спины выпрямлены, руки сложены на груди. Губы крепко поджаты. Достойные венгерки. Матушка поди размышляла, что она сделала не так, почему я раскатываю с мужиком, носившим серьги с фальшивыми бриллиантами. А Бабуля в душе желала к нам присоединиться.

— У меня свой ключ, — крикнула я им. — Поэтому, лучше закройте дверь на замок.

— Ага, и не вставайте у открытого окна, — добавил Салли.

Матушка еще раз осенила себя знамением.

Я завела машину.

— Нужно с этим покончить, — заявила я Салли. — Я сыта страхами по горло. Сидишь тут, беспокоишься, что выскочит Сахарок и подожжет мои волосы.

— Я поговорил с парнями из группы, но никто ничего не слышал о нем.

Я поехала в сторону Чеймберз. По правде сказать, я не хотела связываться с Сахарком.

— Расскажи мне о Сахарке, — попросила я Салли. — Что ты там за чепуху рассказал полиции?

— Мы жили в одной квартире около шести месяцев, но я знаю о нем немного. Его семья живет в Огайо. Они не смогли смириться с этими его гейскими штучками, поэтому Сахарок от них откололся. Я в этой группе играю около года, но вначале я по большей части зависал с парнями из «Воющих Псов». Около шести месяцев назад у Сахарка с его бойфрендом Джоном случился улетный мордобой. Джон съехал, а я въехал. Только я ведь не Джон, сама понимаешь. Я просто стал соседом.

— Сахарок так не думал.

— Видимо, нет. Мужик, это настоящее свинство, учитывая, что мы, похоже, были идеальными соседями. Сахарок помешан на чистоте. Всегда чистит, моет, скребет. И я, типа, подходил, ну, не то чтобы сам такой, потому и было круто. Я имею в виду, мужик, что мы не дрались за то, кто будет, на хрен, пылесосить. И он знал толк в этом девчоночьем дерьме. Он знал все об основе, румянах и какой лак для волос лучше. Ты бы видела меня до того, как я переехал к нему. Я был похож на хренова варвара. То есть я жил с парой цыпочек, но никогда толком не обращал внимания, как они эту гребаную подводку наносят. Все это женское дерьмо такое сложное. Сахарок знал об этом все. Он даже помогал мне подобрать одежду. Это было одно из дел, которым мы занимались вместе. Покупки. Он был гребаным шопоголиком. Иногда приносил домой одежду и для меня. Типа мне даже не требовалось ходить с ним.

Вот теперь я поняла, откуда взялись шорты с задницей наружу.

— Когда он дал записку Бабуле, то был в женском платье, — напомнила я. — Требуется специальное снаряжение, чтобы выглядеть как женщина, а не похоже, что у Сахарка было время вынести что-нибудь из квартиры. Либо у него есть второе гнездышко, либо он купил все новое.

— Наверно, купил, — предположил Салли. — Сахарок огребает кучу денег. Раз в пять больше меня. За некоторыми вещами требуется посылать в Нью-Йорк, но, на самом деле, это не такая уж проблема.

— Плохо, что он запалил квартиру. Мы могли бы найти там что-нибудь.

— А полиция забрала ежедневник.

Здравый смысл подсказывал мне отдать ежедневник Джо. Но когда я взвесила преимущества, то поняла, что овчинка выделки не стоила. Департамент уже заставили искать Сахарка. Они уже, наверно, вовсю прилагают усилия. Что нам было нужно, так это талант с другого конца. Нам требовался Рейнжер.

Я позвонила ему по личному телефону, на пейджер и, наконец, поймала его на сотовом.

— Помоги, — сказала я.

— Без шуток.

Я обрисовала ему душераздирающую историю недавних событий.

— Вот черт, — произнес Рейнжер.

— Так что, по-твоему, мне делать?

— Поджарь на сковородке. Вторгнись в его пространство и делай то, что сведет его с ума.

— Другими словами, сделать из себя мишень.

— За исключением, если ты знаешь, где он обитает. Тогда мы отправимся туда и возьмем его. Но я понял, что ты не в курсе, где он живет.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как черный «БМВ» Рейнжера скользнул к тротуару за полквартала от меня.

— Как ты меня нашел? — спросила я.

— Был по соседству. Увидел, как ты сворачиваешь на Чеймберз. Это тот парень с фальшивыми бриллиантами?

— Угу.

— У него прекрасный вкус.

— Ладно, мы поедем по местам, где Сахарок любит зависать. Посмотрим, сможем ли что-нибудь нарыть.

— Я держу нос по ветру, милашка.

Что бы это, черт возьми, не значило.

* * * * *

— Ненавижу все эти планирования, — заявил Салли, въезжая на маленькую парковку рядом с рестораном. — Вот первая остановка.

Я взглянула на боковую вывеску на здании. «ДАНТОВ АД». Подходяще, черт возьми.

— Не бери в голову название, — произнес Салли. — Это просто ресторан. Подают еду с приправами. Сахарок любит специи.

Ресторан представлял собой один большой зал. Стены были украшены фальшивыми фресками, изображавшими различные сцены, в которых сатиры и минотавры резвились в аду и других жарких местах. Сахарка здесь не значилось.

Двое мужчин помахали Салли. Он махнул в ответ.

— Привет, чуваки, — поздоровался Салли, направляясь через зал к их столику. — Я тут ищу Сахарка. Не видели его сегодня?

— Прости, — ответили они. — Всю неделю его не видели.

После «Дантова Ада» мы совершили полный круг по барам и ресторанам без всякого успеха.

— Я понимаю, что мы болтаемся здесь, выискивая следы Сахарка, — наконец, заявил Салли, — но, по правде говоря, я наложу в штаны, если он вдруг объявится. Я имею в виду, что он сумасшедший. Может запросто сунутся ко мне с гребаной зажигалкой.

Я старалась об этом не думать. Приговаривала себе, что здесь Рейнжер… где-то. И я старалась быть осторожной, оставаясь настороже и на страже, всегда оглядывалась, готовая дать отпор. Я подумала, что если Сахарок захочет дать мне в морду или порвать меня на кусочки, у меня еще есть шанс. Если просто захочет избавиться от меня, то, наверно, так и сделает. Трудно уклониться от пули типа, который решил, что ему нечего терять.

Село солнце, и вокруг нас воцарился сумрак, не слишком помогая успокоиться моему нервному желудку. Слишком много стало темных закоулков сейчас. В каждом месте, где мы побывали, у Салли находились знакомые. Никто не сознался, что видел Сахарка, но это не означало, что они говорили правду. Сообщество гомиков защищает своих, а Сахарка очень любили. Я надеялась, что кто-нибудь из солгавших позвонит Сахарку и спугнет его, отбив охоту охотиться.

— Нам еще много мест осталось проверить? — спросила я Салли.

— Парочку клубов. Прибережем напоследок «Танцзал».

— Сахарок будет в женском платье?

— Трудно сказать. Зависит от его настроения. Наверно, он чувствует себя уверенней в женском платье. Знаю, потому что я тоже. Накладываешь макияж, и пошел этот мир к черту!

Я могла бы порассказать об этом. Слой моей штукатурки всегда возрастает с ощущением опасности. Фактически в настоящий момент у меня возникло непреодолимое желание покрыть веки ярко синими тенями.

Мы сделали остановки в «Раздевалке», в «Мама Гучез» и «У Керли». Осталось только одно место. «Танцзал Свободы». Подходящее название. Если у тебя кишка тонка, то ты не захочешь сюда пойти. Я считала, что у меня с кишкой все в порядке, когда она требуется, поэтому проблем не возникнет.[42] Я миновала Государственный Комплекс, который всегда выглядит ночью странно пустынным. Сотни метров пустых парковок, яркий свет галогенных огней. Пустые здания с окнами из черного стекла, похожими на Звезду Смерти.

«Танцзал» находился в следующем квартале за многоэтажным строением, известным всем и каждому, как «Ночлежка».

Весь вечер напролет мы твердили народу, что под конец заедем в «Танцзал». И вот, когда мы очутились здесь, по коже поползли мурашки, и все мои маленькие волоски встали дыбом. Это было жуткое и ужасное предчувствие, простое и понятное. Я знала, что Сахарок там. Знала, что он ждет нас. Я припарковалась и огляделась в поисках Рейнжера. Рейнжера в пределах видимости не было. Это потому что он как тот ветер, сказала я себе. Ветер увидеть нельзя. Или возможно ветер отправился домой, понаблюдать вечерний бокс по вторникам.

Рядом захрустел суставами Салли. У него было такое же предчувствие. Мы посмотрели друг на друга и состроили гримасы.

— Давай сделаем это, — предложила я.

Глава 15

Мы с Салли вошли, встали у дверей и огляделись вокруг. Внутри был бар, а перед ним столики для закусок. На заднем плане маленькая танцплощадка. Очень темно. И полно народу. Крайне шумно. Я так понимаю, «Танцзал» был местом паломничества геев, но явно не все здесь были гомиками.

— Что все эти не геи здесь делают? — спросила я Салли.

— Туристы. Парень, что владеет этим местечком, был когда-то на грани банкротства. Бар-то был для геев, но во всех окрестностях Трентона столько не найдется гомиков, чтобы оправдать прибыль. Поэтому Уолли посетила великая идея… он нанял несколько парней, чтобы те приходили сюда, танцевали и лизались друг с другом. Так это место стало выглядеть по-настоящему местом сборища геев. Пошла молва, и место стало наполняться. Типа можно прийти сюда и посмотреть на гомиков, показать свою гребаную политкорректность. — Салли улыбнулся. — Нынче это модно.

— Типа тебя.

— Ага. Я, твою мать, в моде. — Салли помахал кому-то. — Видишь того парня в красной рубашке? Это Уолли, владелец этого местечка. Он просто гений. Еще одну вещь он придумал — давать бесплатно первую выпивку туристам-однодневкам.

— Туристам-однодневкам?

— Яппи, которые желают побыть гомиками-на-день. Типа предположим, ты парень и думаешь, что кайфово надеть шмотки жены и прошвырнуться до бара. Клевое местечко! Дают бесплатно выпивку. А в довершение всего ты модный чувак, поэтому все тип-топ. Можешь даже жену притащить, и она сможет побыть лесби-на-день.

Стоявшая рядом со мной женщина была одета в черный кожаный жилет и черные кожаные мини-брючки. У нее была дорогая завивка в виде идеальных рыжих кудряшек по всей голове, а на губах коричневая помада.

— Привет! — поздоровалась она со мной вся такая оживленная и радостная. — Хочешь потанцуем?

— Нет, спасибо, — ответила я. — Я просто туристка.

— Я тоже! — завопила она. — Разве не прелесть местечко? Я здесь с мужем, Джином. Он хочет посмотреть, как я танцую медленный танец с женщиной!

Джин выглядел как юный выпускник частной средней школы в брюках «Докерс» и клетчатой спортивной рубашке с маленькой лошадью, пришпиленной к карману. Он жадно поглощал выпивку.

— Ром с колой, — сообщил он мне, наклоняясь из-за жены. — Хотите вот такой?

Я отрицательно помотала головой.

— У меня пистолет в сумке. Большой вот такой.

Джин с женой отпрянули прочь и исчезли в толпе.

Салли на всю катушку пользовался преимуществом своих шести футов четырех дюймов. Он вертел головой по сторонам, обозревая сверху толпу.

— Видишь его? — спросила я.

— Нет.

Торчать в «Танцзале Свободы» мне не нравилось. Народу было битком, и слишком темно. Меня пихали со всех сторон. Сахарку было бы легко подобраться ко мне… как Джеку Руби застрелить Ли Харви Освальда[43] . Это могла бы быть я. Один выстрел в живот, и я уже история.

Салли положил свою руку мне на спину, чтобы подтолкнуть вперед, и я подпрыгнула и заорала:

— Ай!

— Что такое? Что? — завопил Салли, оглядываясь в панике.

Я приложила ладонь к груди, туда, где билось сердце:

— Я чуточку нервная.

— И у меня в животе какая-то фигня творится, — заявил Салли. — Мне нужно выпить.

Идея показалась мне стоящей, поэтому я пристроилась в хвост Салли, направившемуся к бару. Всякий раз, как он пропихивался через толпу, на него оборачивались, глазели, и звучало:

— Эй, это же Салли Суит! Я его настоящий фанат.

А Салли в ответ:

— Черт, мужик, это ж круто.

— Что будешь пить? — спросил Салли.

— Бутылку пива.

Я прикинула, что если Сахарок атакует меня, я смогу съездить ему по мозгам бутылкой.

— Не знала, что ты такой знаменитый, — сказала я Салли. — Все эти люди узнают тебя.

— Ага, — согласился Салли, — наверно, половина народа в этом зале совала пятерки под мой пояс с подвязками. Я местная знаменитость.

— Сахарок где-то здесь, — сообщил бармен, передавая напитки Салли. — Он хотел, чтобы я передал тебе вот эту записку.

Записка была в таком же аккуратненьком небольшом конверте, смахивающем на приглашение, какой Сахарок вручил Бабуле. Салли распечатал конверт и прочел надпись на карточке.

— «Предатель».

— Что там? — спросила я.

— Это все, что там говорится. «Предатель». — Он потряс головой. — У него мозги съехали, мужик. Почище чем в «Песенках с приветом»[44] .Но «Песенки»-то забавные. А тут забавой и не пахнет.

Я сунула за пояс сзади бутылку и приказала себе сохранять спокойствие. Ладно, Сахарок немного вышел из себя. Могло быть хуже. Предположим, за мной гонялся бы тот парень, что болтается всюду и оттяпывает пальцы. Вот это точно была бы неприятность. Он уже кого-то укокошил. А вот насчет Сахарка, был ли он убийцей, у нас твердой уверенности не было. Если он поджигатель, то это не обязательно значит, что он убийца. Я имею в виду, что поджигатель — это совсем другое, верно? Так что не стоит преждевременно гнать волну.

Рядом возник Рейнжер.

— Йо, — поздоровался он.

— И тебе «йо».

— Тот мужик здесь?

— Видимо, здесь. Мы его еще не вычислили.

— Вооружена?

— Бутылкой пива.

Он одарил меня широкой ухмылкой:

— Рад узнать, что ты во всеоружии.

— Даром время не теряем, — произнесла я.

Я представила Рейнжера и Салли друг другу.

— Черт, — приговаривал Салли, глазея на Рейнжера. — Вот же черт, ей-богу.

— Расскажите, что мне искать, — потребовал Рейнжер.

Мы сами точно не знали.

— Парик Мэрилин Монро, короткое красное платье, — подсказал бармен.

Тот же прикид, что Сахарок носил на сцене.

— Ладно, — сказал Рейнжер. — Мы прогуляемся по залу и поищем этого парня. Притворитесь, что меня здесь нет.

— Снова станешь ветром? — спросила я.

Рейнжер усмехнулся:

— Острячка.

Женщины проливали выпивку и наталкивались на стены при виде этой усмешки Рейнжера. Хорошо, что он не захотел быть ветром. Коснись хоть ветерком этих меньшинств, и будешь отбывать долгий тюремный срок.

Мы осторожно протиснулись, орудуя локтями, в глубь зала, где танцевали. Женщины танцевали с женщинами. Мужчины танцевали с мужчинами. А двое старичков, мужчина и женщина в возрасте за семьдесят, которые, должно быть, летели с разных планет и случайно попали на Землю, танцевали вместе.

Двое парней остановили Салли и сообщили, что его искал Сахарок.

— Спасибо, — поблагодарил Салли с посеревшим лицом.

Десять минут спустя мы обошли зал и вернулись ни с чем.

— Мне нужно еще выпить, — заявил Салли. — Мне позарез требуется наркота.

Упоминание о наркотиках навело на мысль о миссис Новики. Никто за ней не следил. Я просто уповала на Господа, чтобы она задержалась из-за похода к врачу. Приоритеты, твердила я себе. Что будет толку от денег за задержание, если меня прикончат.

Салли удалился в бар, а я пошла в дамскую комнату. Я толкнула дверь с надписью «Туалеты» и прошла по короткому коридору. На одной стороне был мужской туалет. А в другом конце — женский. В конце коридора еще один выход. Дверь за мной с шумом захлопнулась.

В женском туалете было прохладно и довольно тихо. На мгновение меня охватило мрачное предчувствие, когда я увидела, как здесь пусто. Я заглянула под двери трех кабинок. Никаких красных туфель десятого размера. Это глупо, подумала я. Сахарок не пошел бы в женский туалет. В конце концов, он же мужчина. Я прошла в кабинку и закрыла дверь. Пока я сидела там и наслаждалась одиночеством, открылась дверь, и в туалет вошла какая-то женщина.

Спустя мгновение я поняла, что не слышу никаких характерных звуков. Шаги замерли посреди комнаты. Не слышалось звука открываемой сумочки. Шума бегущей воды из-под крана. Или как открылась и закрылась дверь кабинки. Посреди туалета кто-то молча стоял. Великолепно. Меня застали в туалете со спущенными трусиками. Самый худший кошмар из жизни женщины.

Сдается, у меня излишне богатое воображение. Я глубоко вздохнула и постаралась унять сердцебиение. Но сердце не желало успокаиваться, а легкие пылали, как в огне. Я провела инвентаризацию в своей сумочке и поняла, что единственным настоящим оружием в ней значился газовый баллончик.

Раздался стук каблуков по кафельному полу, и в поле зрения попала пара туфель. Красных.

Черт! Я зажала ладонью рот, чтобы не захныкать. Сейчас я уже была на ногах. Полностью одета. И чувствовала в желудке тошноту.

— Пора. Выходи, — произнес Сахарок.

Я потянулась за сумкой, висевшей с обратной стороны двери на крючке, но прежде, чем успела ее схватить, засов отдал концы, и дверь рывком распахнулась, утащив сумку у меня из-под носа.

— Я все для него делал, — пожаловался Сахарок, слезы струились у него по щекам. — Квартиру держал в чистоте, готовил его любимые блюда. И это хорошо работало — пока ты не появилась. Я ему нравился. Я знаю, что нравился. Ты все разрушила. Сейчас все, о чем он думает, только охота за головами. Я спать по ночам не могу. Все время беспокоюсь, что его убьют или покалечат. А ему и дела нет с этой охотой.

Одной рукой он держал пистолет, а другой размазывал слезы по лицу. Руки его тряслись, и меня он пугал до чертиков. Я сомневалась, что он способен на убийство, но ранение от случайного выстрела столь же смертельно, сколь и от умышленного.

— Ты все не так воспринимаешь, — произнесла я. — Салли просто расшифровывает для меня записки. Он не участвует ни в чем опасном. И, кроме того, ты ему действительно нравишься. Он считает, что ты потрясный. Он там, в зале. Ищет тебя весь вечер.

— Я все твердо решил, — сказал Сахарок. — Вот как все будет. Я от тебя избавлюсь. Только так я смогу защитить Салли. И это единственный способ его вернуть. — Он мотнул пистолетом в сторону двери. — Пошли-ка, выйдем наружу.

Что ж, прекрасно, подумала я. Выйти наружу хоть какая-то отсрочка. Когда мы пойдем через зал, Рейнжер его прикончит. Я осторожно подошла к двери и вступила в темный коридор, двигаясь медленно, дабы не нервировать Сахарка.

— Нет, нет, — возмутился Сахарок. — Ты не туда собралась. — И указал на дверь в другом конце коридора. — Вот сюда.

Проклятье.

— И не думай выкинуть какую-нибудь глупость. Тут же пристрелю, — предупредил он. — Я ведь могу, не сомневайся. Ради Салли я на все пойду.

— У тебя и так неприятности. Ты же не захочешь добавить к ним еще и убийство.

— Ах, я и на убийство пойду, — произнес он. — Я зашел уже слишком далеко. Меня ищет каждый коп в Трентоне. А ты же знаешь, что будет со мной, если меня арестуют. Никто не будет церемониться. Уж лучше попасть в камеру смертников. Им хоть причитается отдельная камера. Я слышал, там даже есть телевизор.

— Да, но в конечном итоге тебя же казнят!

Слезы струились по его щекам, но подводка даже не размазалась. Этот мужик знал толк в макияже.

— Хватит болтать, — сказал он, взводя курок на револьвере. — Выходи наружу. Сейчас же. Или я застрелю тебя здесь. Клянусь, застрелю.

Я открыла дверь и выглянула. С правой стороны находилась маленькая служебная парковка, а с левой два мусорных бака. Площадку освещала единственная лампочка. За баками проходила подъездная асфальтовая дорожка. Затем газон и дом престарелых. Действительно удобное место, чтобы застрелить меня. Уединенное, и шума отсюда не слышно. А у Сахарка имелось несколько отходов для бегства. Он мог даже вернуться назад в клуб.

Сердце мое выдавало тук-тук, тук-тук, а голова впитывала все, как губка.

— Погоди минутку, — сказала я. — Мне нужно вернуться внутрь. Я забыла сумку.

Он закрыл за собой дверью

— Тебе не понадобится сумка там, куда ты отправишься.

— И куда же это?

— Ну, я точно не знаю. Куда бы ты там не отправилась, когда умрешь. Полезай-ка в мусорный бак, чтобы я мог тебя застрелить.

— Ты что, совсем рехнулся? Не полезу я в бак. Там мерзко.

— Ладно, прекрасно, тогда я просто застрелю тебя здесь.

Он нажал на курок, и раздалось клик.

В патроннике не было пули. Стандартная процедура безопасности.

— Черт, — выругался он. — Ничего не могу сделать как полагается.

— Ты когда-нибудь стрелял из пистолета?

— Нет. Но это не казалось таким уж сложным. — Он взглянул на оружие: — А, я понял, в чем дело. Парень, у которого я одолжил пистолет, пропустил одну пулю.

Он нацелил на меня пистолет, и, прежде чем он успел нажать на курок, я прыгнула за один из мусорных баков. Бах, вжик. Пуля попала в контейнер. Снова бах, вжик. Мы оба так запаниковали, что стали выделывать черте что. Я носилась между мусорными баками, как жестяная утка в тире, а Сахарок палил в темноту.

Он сделал пять выстрелов, потом снова раздалось клик. У него кончились патроны. Я выглянула из укрытия.

— Дерьмо, — ругнулся он. — Я такой неудачник, даже не могу никого застрелить. Проклятье.

Потом сунул руку в красную сумочку и вытащил на свет божий нож.

Сахарок торчал между мной и задней дверью. У меня было два выхода: бегать, как чертов заяц, вокруг здания или броситься через газон к дому престарелых. Сахарок казался мускулистей меня, но он был на каблуках и в юбке, а я надела шорты и кеды.

— Я не сдамся, — предупредил он. — Если потребуется, я убью тебя голыми руками. Я вырву твое сердце!

Мне не понравилось, как это прозвучало, поэтому я во всю мочь рванула по траве к дому престарелых. Я уже была как-то в том доме. В это время суток там всегда у дверей сидит охранник. Фасад здания хорошо освещен. Нужно миновать двойные стеклянные двери, а там уж тот охранник. А за охранником находился вестибюль, где сидели старики.

Я слышала, как позади с трудом поспевает Сахарок, тяжело отдуваясь и пронзительно крича, чтобы я остановилась за тем, чтобы он мог меня прикончить.

Я влетела на полной скорости в дверь и стала звать охранника, но никто не выбежал мне навстречу. Я оглянулась и увидела, как на меня опускается нож. Я отпрыгнула в сторону, и лезвие полоснуло по рукаву моей куртки с «Рейнджерз».

На диванах в вестибюле сидело полным-полно стариков.

— Помогите! — завопила я. — Звоните в полицию! Позовите охранника!

— Охраны нет, — пояснила одна женщина. — Сокращение бюджета.

Сахарок снова сделал выпад.

Я отпрыгнула прочь, выхватила у какого-то старого чудика трость и начала размахивать перед Сахарком.

Я из тех людей, что рисуют в своем воображении, как героически они ведут себя в бедственных ситуациях. Спасают детишек из школьных автобусов, опасно накренившихся над мостами. Оказывают первую помощь при авариях. Вытаскивают людей из горящих зданий. Но, по правде сказать, я совершенно теряю голову в критических ситуациях. И если все утрясается, то, ей-богу, это не моя заслуга.

Я слепо махала тростью перед Сахарком. Из носу у меня что-то текло, и я издавала какие-то животные звуки. Совершенно случайно я задела нож, и он улетел куда-то в сторону.

— Ты сука! — визжал Сахарок. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Он бросился на меня, и мы покатились по полу.

— В мои дни вы бы никогда не увидели женскую драку вроде этой, — заметил один из стариков. — Все телевидение виновато. Кругом сплошное насилие. Вот что это такое.

Я обвилась вокруг Сахарка и орала:

— Звоните в полицию, звоните в полицию.

Сахарок схватил меня за волосы и дернул, я оттолкнула его, заехав коленом промеж ног и вогнав его гениталии на добрых шесть дюймов в тело. Он свернулся в позе эмбриона и разразился ругательствами.

Я шлепнулась на спину и взглянула снизу на Рейнжера.

Рейнжер опять ухмылялся:

— Помощь нужна?

— Я что, намочила трусы?

— Да вроде не видно.

— Слава тебе Господи.

* * * * *

Рейнжер, Салли и я стояли на тротуаре перед домом престарелых и смотрели, как полиция увозит Сахарка. Меня уже почти перестала колотить дрожь, а ободранные коленки перестали кровоточить.

— И что же мне сейчас прикажете делать? — произнес Салли. — Я никогда не смогу сам залезть в корсет. А как быть с макияжем?

— Как же нелегко быть геем, — поделилась я с Рейнжером.

— И не говори, — согласился Рейнжер.

Мы прошествовали на клубную стоянку и отыскали наши машины. Ночь была сырая, и ни одной звездочки на небе. Под крышей гудел клубный кондиционер, а из открытой двери лилась музыка, и слышались приглушенные голоса.

Салли бессознательно задергал головой в такт музыке. Я загрузила его в «порше» и поблагодарила Рейнжера.

— Всегда наслаждаюсь, наблюдая тебя в деле, — заверил Рейнжер.

Я выехала со стоянки и направилась в Гамильтон. Заметив, как побелели костяшки пальцев на руле, я сделала еще одну попытку расслабиться.

— Мужик, я здорово взбодрился, — заявил Салли. — Думаю, стоит еще прошвырнуться по клубам. Я знаю одно великолепное местечко в Принстоне.

Меня только что чуть не застрелили, порезали и задушили. И я не чувствовала, что это бодрит. Мне хотелось просто посидеть в спокойном месте, где мне ничто не угрожало, и поесть матушкиных печеньиц.

— Мне нужно поговорить с Морелли, — сказала я. — Думаю, я пропущу поход в клубы, но ты можешь отправляться сам. Тебе не придется сейчас тревожиться насчет Сахарка.

— Бедный парнишка, — пожалел Салли. — Он на самом деле не был таким уж плохим человеком.

Полагаю, так и было, но мне было трудно отыскать в душе хоть сколько-нибудь солидную дозу сочувствия к нему. Он уничтожил мою машину и квартиру и пытался убить меня. И словно этого мало, он еще к тому же испортил мою куртку с Грецки из «Рейнджерз». Может, завтра я стану более великодушной, когда возвратится мое чувство юмора. Но прямо сейчас меня тянуло поворчать.

Я свернула на Чеймберз и в сердитом настроении поехала к Морелли. На его улице больше не стоял фургон, и я не видела поблизости «Дука». На нижнем этаже дома горел свет. Я предположила, что Морелли уже сообщили о Сахарке, и он снял наблюдение. Я взяла печенье и, согнувшись, выбралась из «порше».

Салли перелез на водительское сиденье.

— Увидимся, чувак, — попрощался он, выжав ногой педаль.

— Увидимся, — откликнулась я, но улица уже была пуста.

Я постучала в дверь.

— Йо! — заорала я, перекрывая телевизор.

Притопал Морелли и открыл мне дверь.

— Ты что, правда каталась по полу в доме престарелых граждан?

— Ты уже слышал.

— Моя мать позвонила. Сказала, что ей звонила Тельма Клапп и рассказала, как ты только что надрала задницу какой-то хорошенькой блондинке. Тельма сказала, что раз уж ты беременная и все такое, то она считает, что тебе не стоит так кататься по полу.

— Хорошенькая блондинка вовсе не женщина.

— Что в сумке? — поинтересовался Морелли.

Печенье Морелли мог учуять за милю. Я взяла одно печенье и вручила ему сумку.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Морелли шлепнулся на диван:

— Я слушаю.

— Насчет Франсин Новики, матери Максин…

Морелли насторожился:

— А вот сейчас я по-настоящему весь внимание. Что насчет Франсин Новики?

— Она расплатилась еще одной фальшивой двадцаткой. И мой осведомитель сказал, у нее их целая пачка.

— Так вот почему ты кипятком писала, так тебе хотелось установить за ней слежку. Думаешь, она вляпалась в эти дела с подделкой денег и собирается слинять… наравне с Максин?

— Думаю, Максин, возможно, уже сбежала.

— Тогда почему тебе все еще интересно, если ты считаешь, что Максин сбежала?

Я взяла еще печеньице.

— Я точно не знаю, что она унесла ноги. Может, она так сбежала, что я смогу ее найти.

— Особенно, если ее мамаша или подружка настучат на нее.

Я кивнула:

— Всегда есть вероятность. Так что ты скажешь, могу я взять твой пикап?

— Если утром она будет еще здесь, я пошлю на место фургон.

— У нее визит к врачу в три часа.

— Почему ты решила поделиться со мной?

Я поглубже устроилась на диване.

— Мне нужна помощь. У меня нет подходящего оборудования для приличной слежки. И я устала. Я почти не спала прошлую ночь, и у меня был кошмарный денек. Сегодня вечером этот парень разрядил в меня револьвер, а затем гнался за мной с ножом в руке. Ненавижу, когда люди так поступают! — я пыталась есть печенье, но у меня так тряслись руки, что я с трудом могла попасть им в рот. — Взгляни на меня. Я просто развалина!

— Избыток адреналина, — успокоил Морелли. — Как только это пройдет, ты уснешь, как убитая.

— Не говори так!

— Утром тебе станет лучше.

— Может быть. Но прямо сейчас я буду рада любой поддержке, которую ты можешь мне оказать.

Морелли встал и стряхнул крошки от печенья.

— Пойду-ка налью стакан молока. Ты хочешь?

— Конечно.

Я вытянулась на диване. Насчет адреналина он прав. Меня уже перестало трясти, и сейчас я была вымотана до предела.

* * * * *

Когда я открыла глаза, то какое-то мгновение не могла понять, где нахожусь. А потом до меня дошло, что я уснула на диване Морелли. И сейчас уже утро. В окно светило солнце, и я учуяла запах кофе, доносившийся из кухни. Морелли снял с меня обувь и укрыл лоскутным одеялом. Мне пришлось наспех провести проверку, чтобы убедиться, что остальная одежда нетронута, прежде чем преисполниться излишней благодарностью.

Я притащилась в кухню и налила немного кофе.

Морелли засовывал пистолет в кобуру.

— Мне нужно бежать, — заявил он. — Я позвонил твоей матушке прошлым вечером и сказал, что ты здесь. Подумал, что она будет беспокоиться.

— Спасибо. Так мило с твоей стороны.

— Сама за собой поухаживай. Если что-нибудь случится днем, можешь позвонить мне на пейджер.

— Ты следишь за Новики?

Морелли помолчал.

— Она уехала. Я послал кое-кого проверить прошлым вечером. Дом пуст.

— Вот черт!

— Мы можем еще достать ее. Ее объявили в розыск. У министерства финансов есть возможности.

— А врач…

— Новики отменила встречу вчера.

Он махом проглотил кофе, положил кружку в раковину и пошел к выходу. Дошел до середины столовой, остановился и с минуту таращился на ботинок. Задумался. Потом я увидела, как он тряхнул головой. Развернулся, широким шагом вернулся в кухню, притянул меня к себе. Язык в дело. Жадные руки.

— Черт, — произнес он, отстраняясь, — я точно в плохой форме.

И ушел.

* * * * *

Матушка выжидающе взглянула на меня, когда я вошла в кухню. «Ну?» говорил ее взгляд. «Ты с ним спала?»

За столом с чашкой чая сидела Бабуля. Папаши нигде не было видно. А во главе стола, вновь облачившись в мой халат, восседал Салли, поедая шоколадное рассыпчатое печенье.

— Эй, чувак, — поприветствовал меня Салли.

— Салли рассказывал нам про вчерашний вечер, — поделилась Бабуля. — Черт возьми, как же мне захотелось там поприсутствовать. Салли сказал, что ты была великолепна.

— Нет, вы только представьте, — встряла матушка, — дом престарелых. О чем ты только думала? Ты же знаешь, как они разносят сплетни!

— С утра нам уже звонили раза три, — похвасталась Бабуля. — Я только сейчас успела присесть, чтобы выпить чаю. Вот так мы стали звездами кино!

— Так что новенького? — спросила я у Салли. — У тебя есть планы на сегодня?

— Я съезжаю. Нашел новое место, где пожить. Наткнулся на кое-каких корешей прошлым вечером, которые искали, на кого бы сменить соседа. У них дом в Ярдли.

— Черт, — посетовала Бабуля. — Я буду скучать по тому, как ты тут сидишь в этом розовом халатике.

Я возилась со своими делами, пока Салли выезжал из дома. Затем приняла душ и привела в порядок комнату. Я приуныла, что потеряла миссис Новики. Все потому, что не рассказала вовремя всю историю целиком Морелли.

— Проклятье! — выкрикнула я. Сейчас мне нужно для полного счастья, чтобы еще Джойс Барнхардт притащила Максин. — Какое дерьмо.

В дверь спальни постучала матушка:

— С тобой там все в порядке?

Я открыла дверь.

— Нет, не все. У меня ужасное настроение! Я провалила дело, а сейчас мне приходиться беспокоиться, как бы Джойс Барнхардт не произвела мое задержание.

Матушка резко вздохнула.

— Джойс Барнхардт! Джойс не могла ведро с водой поднять, в отличие от тебя! Ты лучше Джойс Барнхардт!

— Ты так думаешь?

— Просто ступай и исправь, что бы ты там не напортачила. Я уверена, что все не так плохо. Эта женщина, которую ты ищешь, где-нибудь да находится. Люди просто так не исчезают.

— Кабы это был так легко. Я потеряла все свои наводки.

Кроме сексуально озабоченного наркодилера Берни, а я не сошла с ума, чтобы еще раз с ним повидаться.

— Ты доподлинно это знаешь?

В общем-то, нет.

— Ты права, — приободрилась я. — Не помешает проверить кое-что.

Я схватила сумку и направилась к лестнице.

— Ты придешь домой к ужину? — спросила матушка. — У нас будет жареный цыпленок, печенье и слоеный торт с клубникой.

— Я приду домой.

Мой энтузиазм поутих, когда я увидела ожидавший меня «бьюик». Как же трудно быть Чудо-Женщиной при «бьюике». Куда легче быть Чудо-Женщиной на «Дуке», к примеру.

Я заползла на широкое сплошное сиденье и всмотрелась поверх руля в голубой капот, простирающийся передо мной в бесконечную даль. Потом повернула ключ и набрала скорость. Бззззззап, автомобиль засосал горючее и вырулил на улицу.

Морелли проверил дом миссис Новики, но он не искал Марджи. Существовал ничтожный шанс, что миссис Новики могла быть с Марджи.

Я не чувствовала бодрости, когда подъехала к дому Марджи. У дома не было ни ее машины, ни автомобиля миссис Новики. Я прошла к двери и проверила ее. Закрыто. На мой стук никто не отозвался. Я привстала на цыпочки и заглянула в окна, но не увидела никаких признаков жизни. Никаких оставленных после завтрака тарелок на стойке. Никаких носков на полу. Никакого кота, свернувшегося клубком в кресле. Соседка не выглядывала. Может, она уже привыкла, что я тут вечно вынюхиваю.

Я пересекла газон и постучала в дверь соседки.

Сначала она выглянула с озабоченным видом, потом узрела меня.

— Вы подруга Марджи! — узнала она.

— Да, и все еще ищу Марджи.

— Вы с ней просто разминулись. Она на день появилась дома, а сейчас снова уехала.

— А вы знаете, куда?

— Я не спрашивала. Я просто решила, что она вернулась на побережье.

— Ладно, спасибо, — поблагодарила я. — Поймаю ее как-нибудь в другой раз.

С этим я вернулась в машину и несколько минут сидела и вовсю ругала себя.

— Дура, дура, дура! — повторяла я.

Уже на дороге мне в голову пришла мысль: «Чем черт не шутит, совершу-ка я последнюю отчаянную попытку и еще раз проверю домишко мамаши Максин». Я уже все перепробовала, больше ничего не остается.

Хотя я не увидела перед домом машины, но припарковалась и пошла к двери. Потом постучала, и дверь сама собой распахнулась.

— Эй? — позвала я. Ответа не было. Я обошла комнату за комнатой и с облегчением обнаружила, что никакого мертвого тела, оскальпированного или порезанного на маленькие кусочки, не наблюдается.

Мамаша Максин жила не ахти как. На двуспальной кровати лежал жалким образом продавленный посередине матрас. Обветшалые простыни. Выцветшее синельное покрывало служило и одеялом, и постельным покрывалом. Все постельное белье было усеяно прожженными дырками от сигарет. Обшарпанную и старую мебель давно не полировали. Ковры были грязные. Раковины выщерблены и все в пятнах. Мусорные корзины переполнены бутылками из-под бухла. А сам дом провонял дымом от сигарет и плесенью.

Наспех накарябанных записок с планами путешествия не валялось. И никаких потрепанных журналов с рекламой кругосветных путешествий. Никаких небрежно брошенных фальшивых двадцаток. Миссис Новики уехала и, похоже, назад не вернется. Я решила, что открытая дверь — это что-то вроде послания. «Пусть эти падальщики роются в этом дерьме на здоровье, говорила дверь, я отчаливаю».

Я вернулась к «бьюику» и попыталась сложить вместе кусочки, но у меня не было достаточно сведений. Я только знала, что Марджи, мамаша Максин и сама Максин держались вместе, и это все. Знала, что у Франсин Новики была пачка фальшивых двадцаток. Я полагала, что Эдди Кунц хотел от Максин гораздо больше, чем любовные письма. И еще кому-то так нужна информация о Максин, что он готов был убить за нее.

Я решила, что самым сбивающим с толку моментом во всей этой истории было исчезновение Эдди Кунца. Он отсутствовал уже четыре дня. Думаю, он уже плыл по пути к морю.

Я проверила Марджи и Максин, подумала я. Стоит проверить Эдди Кунца тоже. Проблема в том, что мне была ненавистна идея снова связываться с Бетти и Лео. До того противно. Конечно, я могу просто прокатиться мимо. Останавливаться вовсе не обязательно.

Я поддала газу «бьюику», поехала на Маффет-стрит и задержалась перед домом Гликов. Выглядело так, словно никого не было дома в обеих частях здания. У тротуара не было «линкольна». Я чувствовала, как у меня руки чешутся проверить, не болтается ли дверь Эдди, как у Франсин. Может, пока поблизости никого, я помогла бы ей открыться.

Мое сердце выплясывало чечетку. Стефани, Стефани, Стефани, даже не думай. Ты что задумала! Что, если тебя поймают внутри! Ладно, должна признать, попасться на месте ничего хорошего. Мне нужен кто-нибудь на стреме. Нужна Лула. В десяти минутах езды располагалась моя контора.

Я вытащила сотовый и набрала номер.

— Ага, верняк, — одобрила Лула. — Посторожить — в этом дерьме я горазда. Сейчас там буду.

— Я хочу попытаться проникнуть внутрь, — сообщила я ей. — Возьму с собой сотовый. Сиди спокойно напротив на другой стороне улицы и звони, если приедет Бетти или Лео. Тогда я выберусь через заднюю дверь.

— Можешь на меня положиться, — заверила Лула.

Я проехала в конец квартала, завернула за угол и остановилась. Затем пешком вернулась обратно к дому Гликов и решительно поднялась на крыльцо. На всякий случай постучала в их дверь. Ответа не было. Я заглянула в окно. Никто внутри не ходил. Тоже самое я проделала на стороне Кунца. Потом подергала дверь. Закрыто. Обежала дом с обратной стороны. Безуспешно. Мне следовало позвонить Рейнжеру вместо Лулы. Рейнжер умеет управляться с замками. Я носила как-то связку отмычек, но никогда не пускала их в дело, поэтому выбросила их.

Я заглянула в заднее окно квартиры Эдди рядом с дверью. Оно было разбито! На стороне Кунца не было кондиционера. Наверно, можно было хлеб печь на кухонном полу. Я прокралась к окну и слегка его толкнула локтем. Оно выдержало. Я огляделась кругом. В окрестности никакой деятельности не наблюдалось. Собаки не лаяли. Соседи не поливали газон. Не играли дети. Было слишком жарко. Все сидели по домам, включив кондиционеры, смотрели телевизор. Как удачно для меня.

Я тихонечко подтащила к окну мусорный бак и влезла на него. Балансируя на коленях, я хорошенько вдарила по окну. ВЖИК! И окно легко открылось. Поскольку я не услышала, как кто-то закричал «Эй, ты! Что ты вытворяешь?», то решила, что все спокойно. Я подразумеваю, что это не было похоже на взлом и проникновение, потому что фактически я ничего не разбивала.

Я прикрыла окно обратно и обежала снова дом, чтобы удостовериться, что Глики не приехали домой. Когда я увидела, что «линкольна» нет, то почувствовала себя немного спокойнее, и сердце мое стало биться почти в нормальном темпе. Вначале я поднялась по лестнице и методично обошла комнату за комнатой. Когда я спустилась вниз, то выглянула в окно и увидела припаркованный через два дома красный «файерберд». Кухню я оставила напоследок. В холодильнике молоко. Наверху в спальне грязная одежда. Картина эта наводило на мысль, что он не собирался в путешествие.

В старом шкафчике над раковиной я обнаружила две связки ключей. На одном кольце было несколько ключей. От машины, от дома, от шкафа. На другом кольце был лишь один ключ. Моя матушка жила в двухквартирном доме наподобие этого и тоже держала в шкафчике два набора ключей. Один был связкой запасных ключей. Другим были ключи от соседней квартиры.

Глава 16

Я посмотрела на часы. Я уже полчаса нахожусь в доме. Наверно, не стоит испытывать удачу, но мне действительно хотелось быстренько осмотреть половину Гликов. Было бы полезно отыскать на кухонной стойке записку с требованием выкупа. Ключ в шкафчике так и звал: Возьми меня. Возьми меня. Ладно, что плохого может случиться? Ну, поймают меня Глики, ну, окажусь я в глупом положении. Но и этого не произойдет, потому что Лула сидит на стреме.

Я положила ключ в карман, прикрыла окно, оставив щель размером в дюйм, выскользнула в дверь и вставила ключ Гликов в замок. В десятку. Дверь со щелчком отворилась.

Первое, что я заметила: струя холодного воздуха. На кухне у Бетти Глик было сорок градусов[45]. Словно работал мощный холодильник. Непотертый линолеум был без единого пятнышка. Кухня оборудована новой бытовой техникой. Верх кухонных столов и стоек покрыт прочным пластиком, как в мясницкой. Оформлено все в стиле сельской кухни. На стенах висели покрашенные в красный и синий цвета деревянные сердца, исписанные дружескими пожеланиями. Под дальним окном стоял маленький столик из сосны с изогнутыми ножками. Тостер накрыт красивым искусно пошитым чехлом. Кастрюли и посудные полотенца украшали петухи, а в расписанной вручную чашке лежала непременная ароматическая цитрусовая смесь.

Только вот незадача: никакая ароматическая смесь не могла скрыть того факта, что пахло на кухне Бетти Глик паршиво. Бетти нужно было спустить соду в трубу в раковине. Или опорожнить мусорное ведро. Я быстро просмотрела шкафчики и ящики. Ничего необычного там не нашлось. Никаких дохлых крыс или гниющих тушек цыплят. Пустой контейнер вычищен и проложен пластиковым пакетом. Так что же так воняло? Телефон на кухне имелся, но без автоответчика, чтобы можно было разнюхать, что на нем записано. Блокнот рядом с телефоном белел чистой страницей в ожидании важных записей. Я заглянула в холодильник и в кладовую для метел, которую переоборудовали в шкаф для продуктов.

В той стороне, где находилась кладовая, запах усиливался, и вдруг до меня дошло, что я учуяла. Охо-хо, подумала я, пора отсюда уносить ноги! Но ноги не слушались. Мои ноги крались поближе к источнику запаха. Противные ноги направлялись к двери в подвал, которая располагалась рядом с кладовой.

Мой сотовый лежал в сумке, а сумка висела на плече. Я заглянула внутрь, чтобы удостовериться, что индикатор светится. Ага. Сотовый работал.

Потом открыла дверь в подвал и щелкнула выключателем.

— При-ве-ет, — позвала я. Если бы мне кто ответил, я бы точно грохнулась в обморок.

Я наполовину спустилась по лестнице и тут увидела тело. Я ожидала, что это окажется Эдди или Максин. Но тело не принадлежало ни тому, ни другому. Это был мужчина в костюме. Возможно, около шестидесяти лет. Совершенно мертвый. Он лежал на брезенте. Крови нигде не было. Я отнюдь не судмедэксперт, но по тому, как были выпучены глаза, и высовывался язык этого парня, даже я сказала бы, что он умер не своей смертью.

Так что это, черт побери, значит? С чего бы Бетти хранить трупы в своем подвале? Я понимаю, что звучит безумно, но меня особенно поразило это зрелище потому, что Бетти была такой опрятной хозяйкой. Пол в подвале был отделан керамической плиткой, а потолки звуконепроницаемым материалом. С одной стороны прачечная, на другой склад, включая какое-то большое оборудование, накрытое брезентом. Вполне заурядный подвал… если бы не этот мертвый парень.

Я, спотыкаясь, поднялась по лестнице и попала в кухню как раз в тот момент, когда в переднюю дверь вошли Бетти и Лео.

— Что за черт? — воскликнул Лео. — Что это, черт возьми?

Не знаю, что там происходило, но болтаться на кухне Бетти было небезопасно для здоровья. Поэтому я ринулась к задней двери.

БАХ! Мимо уха пролетела пуля и врезалась в дверной косяк.

— Стой! — завопил Лео. — Стой, где стоишь.

Он уронил коробку, которую нес в руках. И прицелился в меня полуавтоматическим оружием. И выглядел он более профессиональным с пистолетом в руках, чем тот же Сахарок.

— Тронешь заднюю дверь, и я пристрелю тебя, — предупредил Лео. — А прежде, чем умрешь, я тебе пальцы отрежу.

Открыв рот и вытаращив глаза, я уставилась на него.

Бетти закатила глаза.

— Опять ты со своими пальцами, — упрекнула она Лео.

— Эй, это же мое фирменное клеймо, ладно?

— Я думаю, это глупо. И, кроме того, так поступали в кино с тем коротышкой. Все подумают, что ты подражатель.

— Ну, так они ошибаются. Я первый это стал делать. Я давным-давно еще в Детройте пальцы резал.

Бетти подняла коробку, которую уронил Лео, притащила на кухню и взгромоздила ее на стойку. На боку я прочла надпись. Это была новая цепная пила. «Блек энд Деккер», 120 лошадиных сил, переносная.

Ик.

— Вы не поверите, — произнесла я, — но у вас в подвале труп. Наверно, вам стоит вызвать полицию.

— Знаешь, когда что-то начинает идти не по плану, то следом все летит в тартарары, — поделился Лео. — Ты когда-нибудь такое замечала?

— Кто он? — спросила я. — Тот мужчина внизу.

— Натан Руссо. Но тебе это неважно. Он был моим партнером, но занервничал. Я ему успокоил нервишки-то.

В моей сумке на плече зазвонил телефон.

— Черт, — выругался Лео, — это что? Один из этих сотовых телефонов?

— Ага. Видимо, мне стоит ответить. Может, это моя мама.

— Положи-ка сумку на стойку.

Я послушалась и положила ее на стойку. Лео пошарил в ней свободной рукой, нашел телефон и вырубил его.

— Вот уж не везет так не везет, — пожаловался он. — И так паршиво, что придется избавляться от трупа. А сейчас мне придется избавляться от двух тел.

— Я же говорила тебе, не устраивай это в подвале, — укорила его Бетти. — Я же говорила.

— Некогда было, — оправдывался Лео. — У меня было мало времени. Что-то я не заметил, чтобы ты помогала мне добывать эти деньги. Ты думаешь, легко достаются все эти деньги?

— Я знаю, что спрашивать глупо, — вмешалась я. — Но что случилось с Эдди?

— Эдди! — Лео воздел руки кверху. — Да ничего бы в мире вообще не случилось, кабы не эта задница!

— Он просто молод, — заступилась Бетти. — Он неплохой мальчик.

— Молод? Да он уничтожил меня! Работа всей моей жизни… пуууф! Будь он здесь, я бы его прикончил.

— Не хочу даже слышать об этом, — возразила Бетти. — Он наша родня.

— Ха. Ну погоди, вот очутишься на улице, потому что твой негодный племянник пустил наши виды на пенсию по ветру. Вот погоди, ты еще очутишься в доме престарелых. Или ты думаешь, тебе дадут пожизненную субсидию за твои красивые глаза? Абсолютно нет.

Бетти положила свою большую хозяйственную сумку на маленький кухонный столик и начала распаковываться. Апельсиновый сок, хлеб, отрубиные хлопья, упаковка огромных, как на слона, мешков для мусора.

— Нам следовало купить две упаковки мешков, — сказала она.

Я с трудом сглотнула. И ясно представила, что они собрались делать с мусорными мешками и циркулярной пилой.

— Так вернись в магазин, — предложил Лео. — Я начну там внизу работать, а ты можешь достать еще мешков. Все равно мы забыли соус для стейков. Я собирался сегодня пожарить стейки.

— Милостивый Боже, — вырвалось у меня. — Как вы можете думать о стейках, когда у вас труп в подвале?

— Есть-то надо, — ответил Лео.

Бетти и Лео стояли спинами к боковому окну. Я посмотрела поверх плеча Лео и увидела, как неожиданно в окне появилась Лула и вытаращилась на нас, ее волосы с бусинами при этом подпрыгивали.

— Ты слышишь, как что-то забавно клацает? — спросил Лео Бетти.

— Нет.

Они замерли, прислушиваясь.

Лула выскочила во второй раз.

— Вот снова!

Лео обернулся, но Лула успела исчезнуть.

— Тебе послышалось, — успокоила Бетти. — Это все из-за стресса. Нам стоит взять отпуск. Поехать в какое-нибудь веселое место типа «Дисней-Лэнда».

— Я знаю, что я не глухой, — возразил Лео. — И что-то слышал.

— Ладно, я хочу, чтобы ты поскорей убил ее, — заявила Бетти. — Мне надоело тут так стоять. А что если из соседей кто-нибудь заявится? Как это будет выглядеть?

— Спускайся вниз, — приказал мне Лео.

— И не разводи грязь, — предупредила Бетти. — Я только что там помыла. Задуши ее, как Натана. Это хороший способ.

Второй раз за сутки на меня наставляли пистолет, и я пребывала уже за пределами страха. Я разрывалась между ужасом, от которого кровь стынет в жилах, и самой настоящей злостью. В желудке было пусто от страха, но остальное тело сводила судорога от страстного желания схватить Лео за рубашку и колотить головой о стену, пока пломбы из его зубов не выпадут.

Я представила, что Лула бьет во все колокола, спеша на помощь, звоня в полицию. И знала, что мне нужно выиграть время, но трудно было связно думать, я обливалась потом в холодной кухне Бетти. Это был холодный пот смотрящего в лицо смерти. Никто к такому не готов.

— Я не п-п-понимаю, — обратилась я к Лео. — Зачем вам все эти убийства?

— Я убиваю только по нужде, — ответил Лео. — Никакой дискриминации. Я не хотел убивать ту кассиршу, но она стянула с Бетти лыжную маску.

— Она казалась такой хорошей девочкой, — добавила Бетти. — Но что мы могли поделать?

— Я х-х-хорошая девочка, — заверила я.

— Мы даже ничего от нее не добились, — продолжил Лео. — Я ей отрезал палец, чтобы показать, что настроен серьезно, но она все равно не заговорила. Ну что за человек? Все, что сказала, что Максин в Пойнт Плезант. Подумаешь, большое дело. Пойнт Плезант. Максин и еще двадцать тысяч народу.

— Может, это все, что она знала.

Лео пожал плечами.

Я в панике искала, что бы еще спросить.

— Знаете, чего я не понимаю? До меня не доходит, почему вы оскальпировали миссис Новики. Ведь всем вы отрезали пальцы.

— Забыл свои ножницы, — сказал Лео. — А в доме у нее ничего, кроме этого пустяшного ножа для чистки овощей, не было. Разве сделаешь хорошую работу каким-то ножом для чистки овощей? Разве что он острый, как бритва.

— Я постоянно тебе твержу, что надо принимать гинко, — вмешалась Бетти. — Ты больше ничего не помнишь.

— Я не принимаю никакого гинко. Я даже не знаю, что такое гинко.

— Это трава такая, — пояснила Бетти. — Все ее пьют[46].

Лео закатил глаза:

— Так уж и все. Нет.

В окне снова вынырнула Лула. На этот раз у нее в руке был пистолет. Прищурившись, она вгляделась и БАМ! Окно разлетелось на кусочки, а висевшая на противоположней стене сковородка подпрыгнула на месте.

— Святой Иисус Христос, — воскликнул Лео, уклонившись и поворачиваясь к окну.

— Бросай пистолет, ты, паршивый старый хрыч, — завопила Лула. — Если не бросишь, я отстрелю тебе задницу!

Лео выстрелил в окно. Лула открыла ответный огонь, сбив микроволновку. Мы с Бетти нырнули под стол.

Вдали завыли сирены.

Лео побежал к передней двери, там Лео и Лула продолжили перестрелку, поливая друг друга бранью. В передних окнах замигали полицейские сигнальные огни, и стрельба усилилась.

— Ненавижу, когда доходит до этого, — произнесла Бетти.

— С вами уже бывало такое раньше?

— Ну, не совсем такое. Последнее время стало гораздо спокойнее.

Мы с Бетти все еще сидели под столом, когда вошел Морелли.

— Простите, — обратился Морелли к Бетти. — Я хотел бы побеседовать с мисс Плам наедине.

Бетти выползла и встала. Вид у нее был такой, словно она не знала, куда деваться.

Я выползла тоже.

— Возможно, тебе захочется ее арестовать, — сказала я Морелли.

Морелли сбыл Бетти с рук на руки полицейскому и стал сверлить меня взглядом.

— Что тут, черт возьми, происходит? Я ответил по номеру на пейджере, а там Лула, вопит, что кто-то в тебя стреляет.

— Ну, на самом деле он еще не приступил к моему расстрелу.

Морелли принюхался.

— Чем это воняет?

— Мертвый парень в подвале. Партнер Лео.

Морелли развернулся и отправился вниз в подвал. Минутой позже он вышел, радостный такой.

— Да это же Натан Руссо.

— Ну и?

— Он наш миленький распространитель фальшивок. Он и есть тот парень, за которым мы вели слежку.

— Мир тесен.

— Там и печатный станок. Под брезентом.

Я почувствовала, как лицо у меня сморщилось, а глаза наполнились слезами:

— Он хотел убить меня.

— Мне знакомо это чувство, — произнес Морелли. Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Ненавижу слезы, — пожаловалась я. — Я вся покрываюсь пятнами, и к тому же течет из носу.

— Ну, прямо сейчас у тебя нет пятен, — успокоил Морелли. — Сейчас ты бледная, как смерть. Тот парень внизу румяней, чем ты.

Он вывел меня на крыльцо, где в нетерпении топталась Лула, вид у нее был такой, словно она в любую минуту покроется пятнами от крапивницы. Морелли посадил меня на ступеньку и приказал нагнуть голову ниже колен.

Через минуту звон в голове прекратился, и тошнота прошла.

— Я в порядке, — заверила я. — Мне уже лучше.

Лула села рядом.

— В первый раз вижу, как белый человек воистину стал белым.

— Никуда не уходите, — предупредил Морелли. — Мне нужно с вами обоими поговорить.

— Да-да, начальник, — произнесла Лула.

Морелли наклонился ко мне и понизил голос:

— Ты же была в доме на незаконных основаниях, ведь так?

— Нет.

Я затрясла головой.

— Дверь была открыта. Я вошла по приглашению. А ветер захлопнул дверь…

Морелли сощурил глаза:

— Ты так прикалываешься что ли?

— А какая из версий тебе больше нравится?

— Черт, — только и сказал Морелли.

Он вернулся в дом, который сейчас наводнили копы. Появилась машина «скорой помощи». В ней не было нужды. Никто не пострадал, а тело в подвале отправится домой с коронером в его труповозке. На тротуаре у машины «скорой помощи» собрались соседи. Другие торчали на крыльце через дорогу. Бетти и Лео посадили в разные «сине-белые». Их будут держать отдельно друг от друга и допросят независимо.

— Спасибо, что пришла на помощь, — обратилась я к Луле. — Черт, ты здорово вогнала в стену держатель для кастрюли.

— Ага, только я ведь целилась в Лео. Прости, что вовремя не позвонила. Мне помешали. На счастье я сразу же добралась до Морелли.

В конце квартала, взвизгнув тормозами, остановился черный джип, и из него выскочил голый человек.

— Черт возьми! — воскликнула Лула. — Я узнаю этого голого хрена.

Я вскочила на ноги и побежала к нему. Голым хреном оказался Эдди Кунц! Эдди узрел толпу перед домом и тут же бросился в кусты. Я затормозила прямо перед кустарником и вытаращилась на него. Кунц с ног до головы был покрыт татуировками с красочными надписями типа «хрен с карандаш», «колотушка для женщин», «трахни меня в зад».

— Обожежмой, — произнесла я, с трудом стараясь не показать, что сравниваю содержимое надписей с выставленным оборудованием.

Кунц был взбешен.

— Они держали меня в заложниках. И разрисовали татуировками все тело.

Рядом возникла Лула.

— Насчет хрена с карандаш они великодушно преувеличили, — заметила она. — Скорей уж щетинистый ластик.

— Я ее убью, — пообещал Кунц. — Обязательно найду и прикончу.

— Максин?

— И не думай, что получишь свою тысячу долларов.

— Насчет машины, из которой ты только что вышел…

— Это была другая охотница за головами. Та, что с сиськами. Сообщила, что засекла на свой сканер полицейский звонок и направляется сюда. Она забрала меня на Олден. Вот где меня выбросила Максин. На Олден! Перед «Севен-Илевен»!

— Ты знаешь, куда собиралась Максин?

— В аэропорт. Все втроем. Они едут в синей «хонде цивик». И я забираю свои слова насчет тысячи. Если ты приволочешь эту сучку, я тебя, черт возьми, озолочу.

Я развернулась и побежала к «файерберду».

Лула тяжело топала за мной по асфальту.

— Я в деле, — приговаривала она. — Я в деле!

Мы разом запрыгнули в машину, и Лула пулей рванула с места, я даже не успела закрыть дверь.

— Они поедут по Роут 1, - сказала она. — Вот почему они выкинули его на Олден. Они направлялись на Роут 1.

Она свернула на Олден, дважды задев колесами тротуар, свернула и попала на Роут 1 в северной части.

Я так волновалась, что забыла спросить, какой аэропорт. Как и Лула, я просто предположила, что это Нью-арк. Я взглянула на спидометр и увидела, что стрелка зависла на девяноста милях. Лула вжала педаль, а я взяла себя в руки и отвернулась.

— Как же здорово они достали этого засранца, — поделилась Лула. — Мне почти претит мысль арестовать Максин. Ее стиль восхищает.

— Творческий подход, — согласилась я.

— Черт побери, да.

В общем, я подумала, что татуировки — это уж слишком. Кунц мне не нравился, но я содрогалась при мысли, что Максин исколола его иголками с ног до головы.

Я искала синюю «хонду», а также высматривала Джойс. Неудивительно, что Джойс наткнулась на Эдди Кунца. Если поблизости завелся голый мужик, она обязательно его отыщет.

— Вон они! — завопила я. — В стороне от дороги.

— Вижу их, — подтвердила Лула. — Похоже, Максин остановили копы.

Не копы. Их остановила Джойс Барнхардт, установившая портативную красную «мигалку» на крышу джипа. Мы подъехали сзади к Джойс и побежали посмотреть, что происходит.

Джойс стояла на обочине, наставив пистолет на Максин, миссис Новики и Марджи. Троих женщин Джойс рядком уложила на землю, сковав им руки сзади наручниками.

Она заулыбалась, увидев меня.

— Ты малость опоздала, милочка. Я уже произвела задержание. Какое несчастье, что ты такая неудачница.

— Ну уж нет, — встряла Лула, глаза-щелочки.

— Ты заковала в наручники троих, Джойс, а лишь одна из них преступница. У тебя нет никакого права тащить других женщин.

— Я могу притащить, кого захочу, — заявила Джойс. — Ты просто злишься, что я перехватила твой арест.

— Я злюсь, потому что ты непрофессиональное ничтожество.

— Следи за своим языком, — взбеленилась Джойс. — Будешь меня злить, и ты, и эта жирнозадая присоединитесь к тем трем на земле. У меня в запасе есть еще пара наручников.

— Простите, — переспросила Лула. — Жирнозадая?

Джойс направила на нас с Лулой пистолет:

— Даю вам тридцать секунд, чтобы вы убрали свои толстые задницы отсюда. И можешь искать новую работу, потому что ясно, что я теперь охотник за головами номер один.

— Ага, — согласилась Лула. — Не заслуживаем мы такую крутую работу как охотник за головами. Я вот подумываю, не пойти ли мне работать в то новое местечко, которое только что открылось, «Цыпленок — Пальчики Оближешь». Говорят, тот кто там работает, может есть до отвала. Можно даже таскать бисквиты, когда их только вынимают из печи. Что ж, давай-ка помогу тебе загрузить этих дам в машину.

Лула подняла Максин на ноги, а когда передавала ее Джойс, то Джойс издала что-то вроде «Бульк» и грохнулась наземь.

— Ой, — воскликнула Лула. — У нас еще раз голова закружилась.

Не без помощи нескольких вольт из электрошокера Лулы.

На заднем сиденье машины Джойс валялась ворсистая сумка среднего размера. Я пошарила в ней и нашла ключи от наручников. Потом сняла наручники с миссис Новики и с Марджи. И сделала шаг назад.

— Вы свободны, — сказала я им. — Я не уполномочена вас арестовывать, но казначейство вас разыскивает, и разумней было бы вам сдаться.

— Ага, как же, я так и собиралась поступить, — заметила миссис Новики.

Лула снова подняла Максин на ноги и стряхивала с нее пыль, пока миссис Новики и Марджи неловко переминались в стороне от дороги.

— Что будет с Макси? — спросила Марджи. — А вы не можете Макси тоже отпустить?

— Сожалею. Максин должна явиться в суд.

— Не беспокойтесь, — обратилась Максин к матери и подруге. — Все будет ладненько.

— Как-то не по себе вот так покидать тебя, — заметила миссис Новики.

— Дел-то на цент, — заверила Максин. — Я к вам присоединюсь, когда с этим разберусь.

Миссис Новики и Марджи сели в синюю «хонду» и уехали.

Джойс все еще валялась на земле, но уже начала подавать признаки жизни, и один глаз у нее открылся. Мне не хотелось, чтобы Джойс приставала к кому-нибудь, когда очнется, поэтому мы с Лулой подняли Джойс и засунули ее в джип. Потом взяли ключи и заперли ее в машине: тепленько, уютненько и никто не мешает. На крыше ее автомобиля все еще мигал красный фонарь, хороший шанс, что любой коп остановится и захочет разобраться. Поскольку «мигалка» была незаконной, то, наверно, Джойс арестуют. Впрочем, может, и нет. Джойс хорошо умела уговаривать копов не выписывать ей штрафные квитанции.

* * * * *

Всю дорогу до участка Максин не отличалась словоохотливостью, и я предположила, что она сочиняет историю. Она выглядела моложе, чем на фотографии. Может, вот что случается, когда ты выливаешь в татуировках свой гнев. Словно вдохнуть жизнь жизнь в утопленника. Поступает кислород, выходит углекислый газ. Или, возможно, дело в стодолларовой стрижке и покраске, и в футболке DKNY[47] за семьдесят пять долларов. Максин не выглядела так, словно испытывает нужду в деньгах.

Трентонский полицейский участок расположен в Северном Клинтоне. Практичное здание из красного кирпича. Стоянка, как в южном Бруклине, около акра посредственного асфальта, окруженного цепным забором высотой футов десять. Есть надежда, что забор предотвратит кражу полицейских машин, но гарантии нет.

Мы въехали на полицейскую стоянку и увидели две патрульные машины, стоявшие задом к пандусу позади здания. Из одной машины помогали выбраться Лео Глику. Он зыркнул в нашу сторону пронизывающим сердитым взглядом.

— Не стоит нарываться на скандал, — обратилась я к Луле. — Проведем Максин через главный вход, чтобы она не столкнулась с Лео.

Временами, если суд заседает, я могу провести своего задержанного прямо в суд, но в этот день заседание отложили, поэтому мы прошли обратно к дежурному полицейскому. Я отдала ему бумаги и сдала Максин на руки.

— У меня для тебя послание, — сообщил он. Пять минут назад звонил Морелли и оставил свой номер. Если захочешь ему перезвонить, можешь воспользоваться служебным телефоном.

Я позвонила и подождала, когда ответит Морелли.

— Раз ты в участке, полагаю, Максин ты притащила, — сказал Морелли.

— Я всегда достану того, кого мне надо.

— Какое устрашающее заявление.

— Говорю, как профессионал.

— Мне нужна краткая сводка, что тут в доме случилось.

Я перескочила ту часть, где фигурировал ключ Кунца от соседней квартиры, и рассказала остальное.

— Как ты меня так быстро нашел тогда?

— Вернулся к слежке у «Севен-Илевен».

Тут наступила пауза, и я услышала на заднем фоне голоса людей.

— Кунц сотрудничает, — пояснил Морелли. — Он так взбешен, что желает поведать нам все, что мы хотим знать. Сказал, что Максин была уже на пути в аэропорт.

— Ага. Я догнала ее на Роут 1.

— Она была одна?

— Нет.

— Я жду, — сказал Морелли.

— С ней были Марджи и миссис Новики.

— И?

— И я их отпустила. У меня нет полномочий их арестовывать.

И я не особенно хотела, чтобы их поймали. Мне с трудом верилось, что они причастны к печатанию фальшивых денег. В общем-то, и Максин мне тоже не особо хотелось притаскивать. Я подозревала, что они умыкнули деньжат у Лео и были на пути к лучшей жизни. Ужасно, конечно, но что-то внутри меня хотело, чтобы они преуспели.

— Тебе следовало сразу же сказать мне. Ты же знаешь, что я хотел побеседовать с мамашей Максин.

Морелли взбесился. Он использовал свой тон копа.

— Что-нибудь еще? — спросила я.

— Пока все.

Я показала язык телефону и повесила трубку. Я чувствовала себя очень зрелой.

* * * * *

Папаша устроился в кресле, глядя по телевизору бейсбол. Бабуля сидя дремала, откинув голову на спинку дивана, матушка сидела рядом с ней и вязала. Передо мной был образец обычного вечернего времяпрепровождения, уютный в своей рутине. Даже дом сам по себе, казалось, удовлетворенно впал в оцепенение, когда с посудой покончено, и остались только звуки бейсбольной игры.

Я сидела снаружи на родительском крыльце и ничего не делала. Я могла бы заняться чем-нибудь глубокомысленным, типа поразмышлять о своей жизни, или роли матери Терезы, или жизни вообще, но меня ничего не могло увлечь. Прямо сейчас меня занимала роскошь безделья.

После того, как сдала Максин, я поехала взглянуть на свою квартиру и, к своему приятному удивлению, обнаружила, что ремонт идет полным ходом. Я посетила миссис Дельгадо и миссис Карват, потом съездила к Морелли и упаковала несколько вещей. Угроза миновала, и теперь пребывание в доме Морелли попахивало отношениями. Что было ошибкой, поскольку не было никаких отношений. Существовали великолепный секс и искренняя привязанность, но будущее было слишком далеко от того, чтобы чувствовать себя в этом будущем уютно. И в довершение всего Морелли сводил меня с ума. Он без всякого труда жал на все мои кнопки. Не говоря уже о бабуле Белле. Не упоминая уже обо всех этих маленьких Морелльчиках-сперматозоидах, пробивающих путь сквозь презерватив. Мой глаз задергался, я снова приложила к нему палец, чтобы это прекратилось. Видите? Вот что Морелли со мной делает… от него глаз дергается.

Лучше с родителями жить, чем с Морелли. Если только я выдержу несколько недель с родителями, то смогу переехать обратно в квартиру, и жизнь опять наладится. И тогда глаз перестанет дергаться.

Было почти десять, и на улицах все замерло. В плотном воздухе ни ветерка. Стало прохладнее. Несколько звезд над головой пытались светить, сражаясь со световым загрязнением Трентона, но терпели неудачу.

За несколько кварталов отсюда кто-то гонял баскетбольный мяч. Гудели кондиционеры, а на соседнем дворе стрекотал сверчок.

Я услышала завывание мотоцикла и подумала, что есть слабый шанс, что я знаю байкера. Звук завораживал. Это тебе не рев тягача. А шум быстрого мотоцикла. Мотоцикл приближался, и наконец я увидела его очертания в свете фонарей в конце квартала. Это был «Дукати». Все его скорость, стремительность и итальянская сексуальность. Идеальный байк для Морелли.

Морелли притормозил у бордюра и снял шлем. На нем были надеты джинсы, ботинки, черная футболка, и он выглядел угрозой для любой женщины. Он пинком выдвинул подставку и направился ко мне.

— Хороший вечерок посидеть снаружи, — сказал он.

Мне это напомнило тот раз, когда я торчала в лагере девочек-скаутов и сидела так близко к костру, что начали дымиться тапочки.

— Думаю, ты хотела бы узнать, как прошел допрос.

Я подалась вперед, сгорая от любопытства. Конечно же, я хотела знать!

— Вселенское нытье, вот что там было, — рассказал Морелли. — Никогда не видел столько народу, так жаждущего обвинить других в преступлении. Оказывается, за Лео Гликом тянется список преступлений длиной в милю. Он вырос в Детройте, работал на семью Ангио. Был бандитом. Двадцать лет назад решил, что слишком стар для мускульной работы, поэтому пошел в ученики к одному фальшивомонетчику, которого встретил в тюрьме. У фальшивомонетчика, Джо Косты, имелся набор хороших пластин. Лео провел три года с Костой, изучая дело, а потом Косту нашли мертвым. Лео не знает, как это случилось.

Я закатила глаза.

— Ага, — согласился Морелли. — И я подумал то же самое. Как бы то ни было, Лео и Бетти оставили Детройт и перебрались в Трентон, а через пару лет наладили торговлю.

Лео знал Натана Руссо еще с Детройта. Натан был бэгменом[48] у Ангио. Натан управлял химчисткой. Бетти была посредником, совершала все обмены в упакованном белье. Очень гигиенично.

— Ужасно.

Морелли хмыкнул.

— Что насчет Максин? — спросила я.

— Максин крутила любовь с Кунцем, но Кунц настоящая задница. Поколачивает женщин. Максин у него не первая. Оскорбляет женщин почем зря. Постоянно твердил Максин, что она дура.

Однажды они хорошенько подрались, и Максин свалила с машиной Кунца. Кунц пригрозил, что покажет ей, поэтому выдвинул обвинение, и ее арестовали. Максин вышла под залог и взбесилась. Она вернулась к Кунцу, притворилась милой, но на деле хотела свести счеты. Кунц бахвалился, какой он великий гангстер, и как он проворачивает эти операции с фальшивками. Максин подговорила его показать ей пластины, и Эдди, у которого мозги с горошину, пробрался в соседнюю квартиру, когда Лео и Бетти отлучились в супермаркет, и достал пластины, книгу учета и ворсистую сумку двадцаток. Потом Максин зажала ему мозги, послала его в душ, приготовиться для второго раунда, и слиняла со всем этим добром.

— Максин еще та стерва.

— Да, — согласился Морелли. — Максин точно стерва. Вначале просто предполагалось, что это будет игра из мести. Ну, знаешь, чтобы заставить Кунца попотеть. Заставить его играть в дьявольские поиски сокровища. Но Лео пронюхал обо всем и собрался найти Максин в детройтском стиле. Он допросил Мардж и мамашу Максин, но они ни о чем не знали.

— Даже после того, как он поощрил их разговоры, отрезая части тела.

— Ага. Лео не слишком хорошо разбирается в людях. Он не знает, что нельзя выжать кровь из камня. Так или иначе, когда Максин узнала про палец и скальп, она пришла в ярость, и решила посвятить мать и Мардж в дело и выбрать способ озолотиться.

У нее была книга учета, поэтому она знала, как заключить сделку с Лео. Она позвонила ему и выставила требования. Миллион настоящих денег за пластины и книгу.

— А у Лео были такие деньги?

— Очевидно. Разумеется, Максин отрицает эту часть истории.

— Где же этот миллион?

Морелли выглядел так, словно эта часть рассказа ему особенно нравилась.

— А никто не знает. Думаю, он уже вне пределов страны. Вероятно, единственные издержки, которые выдвинут против кого-то, это изначальный угон машины и неявка в суд, предъявленные Максин. Фактически нет никаких свидетельств вымогательства.

— Что насчет похищения Эдди Кунца?

— Никакого обвинения не выдвинуто. Кому захочется публичной огласки, имея поперек задницы надпись «хрен с карандаш»? Кроме того, большинство татуировок временные. В первую ночь похищения Максин закрыла его в комнате с бутылкой джина. Он напился как свинья, вырубился, а когда проснулся, то стал уже Мистер Татушка.

Я смотрела на «Дука», и думала, как же это круто, и что будь у меня «Дук», я бы стала настоящей стервой.

Морелли толкнул меня коленом:

— Хочешь прокатиться?

Разумеется, я хотела прокатиться. Мне до смерти хотелось оседлать эти сто девять лошадиных сил и почувствовать, как они несут тебя быстрее ветра.

— Я поведу? — спросила я.

— Нет.

— Почему нет?

— Это мой байк.

— Будь у меня «Дукати», я бы тебе дала поездить.

— Будь у тебя «Дукати», ты, наверно, и разговаривать бы не стала с таким скромнягой, как я.

— Помнишь, когда мне было шесть, а тебе восемь, ты затащил меня в гараж папаши поиграть в поезд?

Морелли сощурил глаза:

— Мы же не собираемся проходить через это снова?

— Я никогда не была поездом. Поездом всегда был ты. Мне приходилось быть тунеллем.

— Я лучше оборудован для поезда.

— Ты мой должник.

— Мне было восемь лет!

— А что насчет того, когда мне было шестнадцать, и ты соблазнил меня за полками с эклерами в булочной?

— А с этим-то что?

— Я никогда не была сверху. Только снизу.

— Это же совсем другое.

— И вовсе не другое! То же самое!

— Черт, — сдался Морелли. — Да просто бери этот проклятый мотоцикл.

— То есть ты разрешаешь мне вести?

— Да, можешь поездить.

Я провела рукой по байку. Он был скользкий, гладкий и красный. У Морелли имелся второй шлем, пристегнутый к сиденью. Он отстегнул ремень и дал мне его.

— Преступление закрывать все эти милые кудряшки.

Я застегнула шлем:

— Поздно подлизываться.

Давненько я не водила байк. Я уселась на «Дука» и проверила, все ли в порядке.

Морелли устроился сзади меня на сиденье.

— Ты ведь знаешь, как ездить на этом?

Я завела двигатель:

— Точно.

— А права у тебя есть?

— Получила, кто была замужем за Дикки. Всегда их продляю.

Он обхватил меня за талию.

— Считай, что мы сравняли счет.

— Совсем нет.

— Полностью, — возразил Морелли. — Езда — это такая классная вещь, что после ты мне еще останешься должна.

Черт его возьми.

КОНЕЦ

Красавец супербайк Дукати 916

Примечания

1

Небольшая дамская модель 38 калибра «смит и вессон» — Прим. пер.

2

Американская актриса — Прим. пер.

3

Косячок с марихуаной — Прим. пер.

4

Документальные фильмы из жизни рок-звезд — Прим. пер.

5

Товарный знак популярных удобных мягких брюк-слаксов — Прим. пер.

6

38 по Цельсию — Прим. пер.

7

Знаменитый австралийский дуэт конца 90-х — Прим. пер.

8

Раста — молодежная субкультура, появившаяся в конце 1960-х — 1970-х гг. среди цветного населения Вест-Индии (в первую очередь о. Ямайка) и Великобритании — Прим. пер.

9

Город в южной части штата Канзас, ставший символом необузданных нравов. Он подвергался многочисленным налетам бандитов, и всех погибших хоронили, не разувая, в сапогах, так возникло название местного кладбища — "Сапожный Холм". Для защиты граждане города наняли стрелков — их реальные и вымышленные похождения послужили основой многих вестернов — Прим. пер.

10

Имеется в виду ранняя роль МакКуина в сериале «Разыскивается: живой или мертвый» — Прим. пер.

11

Кентуккийский виски-бурбон — Прим. пер.

12

Вышитая алая буква «А» на одежде, сокращенно «адюльтер» — позорное клеймо, которым награждали, например, за супружескую измену и подвергали остракизму — Прим. пер.

13

Дядюшка Фред — Фредерик Альтамонт Корнуоллис Туислтон пятый граф Айкингэм — персонаж коротких историй Вудхауза, озорной и неугомонный, вечно вляпывающийся в неприятности и отравляющий жизнь своему племяннику — Прим. пер.

14

Музыкальная передача с диджеем, отпускающим шуточки, вплоть до неприличных — Прим. пер.

15

Персонаж комиксов — Прим. пер.

16

Аттракцион — спуск на лодке в виде бревна с высокой водной горы — Прим. пер.

17

Один из популярнейших голливудских кинодуэтов 1920-30-х — Стэн Лорел и Оливер Харди. Мастера фарсовой клоунады, создавшие противоположные маски двух обаятельных придурков: тщедушного плаксы Лорела и толстяка и бонвивана Харди. — Прим. пер.

18

Эльвира — ведьма с копной черных волос, если кто не помнит фильм "Эльвира- повелительница тьмы" — Прим. пер.

19

Приключенческий телесериал о команде четырех ветеранов войны во Вьетнаме, которые не в ладу с законом. Один из главных героев — "Мистер Ти" стал героем молодежной поп-культуры 1980-х гг. — Прим. пер.

20

Тут имеется в виду внеурочный перекус — Прим. пер.

21

Осужденный в 1994 году преступник-людоед, прозванный Каннибалом из Милуоки — Прим. пер.

22

Минимальная сумма, не дающая право получать страховку — Прим. пер.

23

Лауреат «Эмми», американский комик, телеведущий и писатель, наиболее известный благодаря своему гигантскому подбородку и ведению на канале NBC ток-шоу «The Tonight Show». Известен еще коллекцией автомобилей — Прим. пер.

24

2 м 3 см — Прим. пер.

25

Знаменитые иллюзионисты, выступавшие в Вегасе в казино «Мираж» с белыми тиграми — Прим. пер.

26

Известные магазины спортивной одежды — Прим. пер.

27

Таллула Брокмен Бэнкхед — американская актриса, знаменитая своим остроумием, блестящей внешностью, хриплым голосом и превосходно сыгранными ролями во многих пьесах и кинофильмах, в основном довоенных. — Прим. пер.

28

Шоу «вопросы — ответы» — Прим. Пер.

29

Бетти Крокер — первая кулинарная леди Америки — Прим. пер.

30

Герой одноименного сериала частный сыщик Джим Рокфорд — Прим. пер.

31

Хот-дог, обжаренный в кукурузном тесте. Подается на палочке. — Прим. пер.

32

Персонаж популярных телефильмов (1949-51); благородный герой, гроза злодеев на Диком Западе — Прим. пер.

33

Бадди Холи — знаменитый рок музыкант и композитор 50-х годов — Прим. пер.

34

РуПол — известный американский исполнитель, автор песен и актёр, использующий женский образ. Также принимает участие в телевизионных передачах и постановках. В отличие от многих других драг-квин использует также и свой мужской облик. — Прим. пер.

35

Байкеров — Прим. пер.

36

Известный адвокат — Прим. пер.

37

Учреждение для реабилитации отбывших наказание заключённых, вылечившихся наркоманов, алкоголиков, психически больных — Прим. пер.

38

Улица, на пересечении с которой любая машина должна сделать полную остановку, прежде чем продолжать движение — Прим. пер.

39

Мягкой карамели, закрученной в "рулончик", производства компании "Тутси ролл индастриз" — Прим. пер.

40

Персонаж сериала «Звездный путь» — Прим. пер.

41

Маленький робот в «Звездных войнах» — Прим. пер.

42

Здесь игра слов: Ballroom — танцзал, have balls (иметь яйца) — обладать мужеством. Заменила яйца на кишки согласно нашей поговорке. — Прим. пер

43

Руби застрелил Освальда, предполагаемого убийцу Кеннеди при полном скоплении народа в присутствии полицейских и репортеров — Прим. пер.

44

«Looney Tunes» — мульти-сериал с кроликом Багсом Бани — Прим. пер.

45

4,4 градуса по Цельсию — Прим. пер.

46

Гингко билоба, Бетти сократила одну букву — Прим. пер.

47

Линия Donna Karan New York — Прим. пер.

48

Гангстер, собирающий откупные деньги и распределяющий их среди членов шайки и т. п. — Прим. пер.

Content

Джанет Иванович
Четверка сравнивает счет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания