Ковалев Сергей

Иуда Next

Сергей Ковалев

Иуда Next (цикл «Сказки Безумного дервиша».)

…согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам.

Мф., 27.4

I. Пять лет

…– Юшечка, солнышко, ты почему не спишь до сих пор? А? Все хорошие детки уже давно спят. Смотри, – неприятно толстый как разваренная сосиска палец упирается в дальний угол. – Спаситель не любит непослушных детей. Не будешь спать, он тебя не пустит в Царствие Небесное…

Юшка смутно представляет, что такое Царствие Небесное. Мама часто говорит о нем, особенно когда сердится на кого-то – мол, этого человека в Царствие Небесное не пустят. Юшке оно представляется чем-то вроде кондитерского отдела в гастрономе и, одновременно, Луна-парка, в который его водил дядя Гриня год назад. Мама тогда сильно рассердилась на дядю Гриню и обещала, что он в Царствие Небесное точно не попадет. Но дядя Гриня совсем и не расстроился – еще бы, ведь он мог ходить в Луна-парк хоть каждый день!

Спаситель на толстой доске, стоявшей на полочке в углу Юшкиной комнаты, смотрел на него большими грустными глазами. Мальчику не верилось, что этот дяденька добрым печальным лицом может на него рассердиться. Мама часто читала Юшке «Детскую Библию» с картинками, поэтому он знал: грустного дяденьку зовут Иисус, он добрый, его убили злые римляне. . Юшке жаль Иисуса: он плачет каждый раз, когда мама читает про его казнь.

II. Семь лет

– Меня зовут Юшка!!!… – голос срывается на противный мышиный писк. Вокруг – белесые пятна пляшущих лиц.

– Иоанн, Иоанн, мы нассым тебе в карман!!!

Хор приплясывает вокруг, издевательски кривляясь. Он беспомощно сжимает кулаки: драться не с кем – против него одновременно и весь класс и – никто. Одноклассники сливаются в единый безликий организм, в мерзкую завывающую массу …

Ну почему, почему мама назвала его таким дурацким именем?!! Раньше ему не приходило в голову, что имя у него дурацкое. С самого детства все звали его Юшкой, и только в школе он узнал: его полное имя – Иоанн. Не Иван, а Иоанн. Как объяснила мама, в честь какого-то другого Иоанна – ученика Спасителя.

От этого было чуть-чуть легче. Иисус наверняка не дразнил своего ученика и другим не позволял.

Но лучше бы его все-таки назвали Иваном!

III. Восемь лет

– Ах ты, дрянь!!!

Тяжелая ладонь обрушивается на щеку. Юшка не может удержаться на ногах и больно ударяется спиной о стену.

– Дрянь! Дрянь! Грязный грешник! – мать надвигается на него неудержимой массой, сочащейся гневом.

Юшка даже не помышляет о сопротивлении или бегстве. Он, правда, не понимает, что ужасного в том, что они с Машей – одноклассницей Юшки – сняли трусики и рассматривали друг друга… Они ведь не делали ничего плохого! Просто он очень удивился, узнав, что Маше нужно присесть на корточки, и спросил, зачем она так делает. В тот момент, когда Маша показывала ему зачем – тут их и застали.

Юшка безумно испугался дворника – от испуга он сразу сказал, где живет, и всю дорогу, пока тот волок его за болезненно заломленную руку, мечтал только о том, что сейчас мама спасет его от сумасшедшего дядьки. Мама и впрямь сначала заорала на дворника, но когда тот рассказал, за каким занятием застал Юшку с Машей, вдруг замолчала и посмотрела на сына словно на какое-то отвратительное насекомое. Этот взгляд убедил его, что они делали что-то гадкое, запретное, а потому Юшка безропотно терпел побои и лишь тихо скулил:

– Мамочка, пожалуйста, прости меня, мамочка, прости…

И потом, когда мать притащила его в угол к иконе и буркнула: «У него проси прощения!» – он так же бессвязно молил: «Прости меня, боженька, прости, пожалуйста… пожалуйста, прости меня…»

Спаситель смотрел на него большими грустными глазами, и Юшке было невыносимо стыдно неизвестно от чего…

IV. Пятнадцать лет

– Ну ты, чё ты там увидал? Давай быстрее – тару не томи! – Петька пихает его под локоть так, что Юшка невольно глотает вонючую жидкость одним махом и натужно кашляет от обжигающей волны, мгновенно обволокшей рот, горло, желудок.

– Кончай ты, обсос пэтэушный! – Машка пинает Петра в голень армейским говнодавом и заглядывает в слезящиеся от кашля глаза Юшки. Протягивает пластиковую бутылку с кока-колой. – На, запей! Первая всегда тяжело идет.

– Да ладно тебе, Белка! – Петр потирает ушибленную голень и обиженно хмыкает. – Чё ты нянчишься с этим придурком? На хуя ты его вообще притащила сюда? Он же лох!

– Сам ты лох! Мы с ним в одном дворе выросли, в одном классе учились… – Машка пытается вспомнить еще какие-нибудь достоинства Юшки, не находит, и потому выкладывает «козырь»: — Ты, бля, Рыжий всю жизнь будешь на заводе вкалывать, как твои старики, а Иоанн выучится, и в банке адвокатом будет работать. На черном мерсе на работу ездить!

– Ага! – Ржет Петька, – а ты, небось, думаешь у него женой устроишься?

– А вот и устроюсь! – Машка зло щурится. – Прямо сейчас и устроюсь! Пошли, Юшка!

Она тащит обалдевшего Юшку в соседнюю комнату. В полуразвалившемся доме еще оставалось несколько комнат с целыми полами. В одной из них местная шпана, с которой пытается подружиться Юшка, построила из ящиков и матрасов что-то вроде кровати. Водка, выпитая Юшкой впервые в жизни, оглушает: мысли ползут по внутренней поверхности черепа вялыми тараканами. Он позволяет Машке усадить себя на «кровать», забраться к нему на колени, лицом к лицу; он механически кладет руки на упругие бугорки под ее розовым топиком с портретом кота Леопольда.

– Ну же? Ты чего? – Маша берет его лицо в ладони и касается его рта губами: это приятно, и Юшка пытается ответить. Машка отстраняется и смеется. – Ты что, никогда не целовался?

– Я иконы целовал… в церкви…

– Иконы?!! В церкви?!!! Ой, не могу!!! – Машка скатывается с него на матрас и катается, повизгивая от неудержимого смеха. – Ну, ты сказанул!!! Ой, умора!!!

Отсмеявшись, она остается лежать на спине, не пытаясь поправить задравшуюся до самого пояса юбку. Юшка не может оторвать глаза от голых ног и треугольника трусов между ними. Маша усмехается и, нарочито извиваясь, стягивает их вниз…

– Придурок!!! Импотент!!! Ну и проваливай к своей ебанутой мамочке!!!

Юшка, вжимая голову в плечи, выбегает туда, где продолжают пить его новые знакомые: Петр, Яшка и еще несколько каких-то ребят постарше – их имен он не запомнил. Петр смотрит на него презрительно, кладет на древнюю тумбочку, заменявшую стол, свой бутерброд, и решительным шагом направляется в комнату, где продолжает орать что-то невыносимо обидное Маша. Юшка растерянно смотрит ему в спину и чувствует себя несчастным. Абсолютно. Полностью. Раздавленным. Оставшиеся в комнате смотрят на него с насмешливым презрением. Как объяснить им… Как объяснить ей, что дело не в физической слабости? Как объяснить, что он вдруг отчетливо осознал: сейчас совершится непоправимый грех, от которого душа его будет навеки погублена? Как объяснить, что вот прямо сейчас они… да-да, отдают душу Дьяволу, и что он ясно видит перед собой глаза Спасителя, скорбящего об их участи? Он хочет убежать, но Яшка неожиданно удерживает его, усаживает рядом, наливает в стакан водки.

– Не переживай. В первый раз бывает. А Белка – стерва. Но вообще… она хорошая. Не обижайся на нее, просто… ей тоже плохо, вот она на всех и кидается. Ты выпей, тебе надо сейчас…

Юшка послушно опрокидывает стакан и его передергивает от нового обжигающего потока. В голове неожиданно проясняется. Мысли не просто четкие – они кристально отчетливы. Он не должен был бежать от них. Он может их спасти…

– Слушай, а это у тебя погоняло такое – Юшка? – Яков протягивает ему бутерброд Петра. – Я когда в деревне у бабки был, слышал там это слово. Так там кровь называют. Только с чего у тебя такое козырное погоняло, не пойму?

– Меня так в детстве звали. Уменьшительное от Иоанн.

– Иоанн?

– Меня зовут Иоанн. – Юшка выпрямляется. Ставит на стол стакан. Смотрит в глаза Якову, в глаза двум оставшимся парням. – Меня зовут Иоанн. И я буду говорить к вам от имени Его…

V. Двадцать два

Он болтается в простенке между сидениями, вцепившись в скользкий металлический поручень, с трудом сопротивляясь натиску толпы. Кажется, отдельные люди, заходя в вагон метро, поглощались единым организмом, усиливая собою массу, силу и ненависть этой амебы. Иоанн ненавидит метро, но продолжает ездить в подземке в институт, несмотря на то, что может позволить себе купить машину или ездить на «бомбилах». Год назад они с парнями начали свой бизнес по ремонту автомобилей и дела уверенно шли в гору. Иоанн бездарен во всем, что касалось двигателей, кузовов и прочего «железа», зато его интеллигентная внешность и умение убеждать делает его великолепным менеджером. Даже Петр, с самой первой встречи проникшийся какой-то мутной, чуть ли не классовой ненавистью к «мажору», в конце концов вынужден смириться – Иоанн регулярно приводит в их гараж особо «жирных» клиентов.

Его «пристрастие» к метро знакомые считают блажью, а друзья-подчиненные-ученики – смирением. Ни кто не знает о том, что случилось год назад.

Иоанн тогда еще ездил под землей по необходимости, с трудом снося прикосновение раскаленной вонючей толпы. Он не сразу осознал, когда именно толпа перед ним вдруг перестала быть толпою – от нее отделился один человек. Наверное, чуть старше Иоанна. С длинными, собранными в «конский хвост», волосами и небольшой аккуратной бородкой. С большими грустными глазами, которые Иоанн мельком увидел в черноте окна перед собой – парень стоял к нему спиной… Прижимался к нему спиной… Иоанн задохнулся от неожиданного жара в том месте, к которому он стыдливо прикасался лишь в туалете да в душе. Вагон качало, ягодицы неизвестного парня терлись о живот Иоанна; он покрылся потом. Весь. Когда же вагон качнуло в очередной раз, Иоанн вонзил зубы в ладонь, чтобы не выдать себя криком. На очередной остановке парень вышел из вагона; Иоанн рванулся за ним, прикрывая мокрое пятно на брюках барсеткой, но быстро отстал. Остановившись посреди зала на «Пушкинской», он закрыл лицо руками и разрыдался, не обращая внимания на испуганно шарахающихся в сторону пассажиров. Осознание чудовищности греха, только что сотворенного им, смешивалось безумным коктейлем с испытанным удовольствием; боль же в прокушенной до крови ладони была одновременно и желанным наказанием за грех, и желанным удовольствием. Иоанн понял, что не сможет рассказать о происшедшем даже на исповеди. Он поклялся себе, что больше ни за что не сядет в переполненный вагон, не иначе как самим Сатаной придуманным дабы побуждать ко греху…

Конечно, он не выполнил этой клятвы.

Не все поездки были «удачными» – иногда вагон был не на столько полон, чтобы незаметно прижаться к «объекту»; иногда вокруг словно в насмешку прессовались отвратительно толстые и старые М/Ж.

Он осмелел, и уже не ограничивался «случайными» прикосновениями, за что его несколько раз очень сильно били. Этим случаям он придавал особое значение, принимая боль от побоев и унижение как искупление греха. В такие минуты перед ним отчетливо сиял лик Спасителя: его добрый, всезнающий, всепрощающий взгляд.

VI. Двадцать пять

Менеджер зала радостно распахивает объятия и скалится в дежурной улыбке. Он знает Иоанна (давно определил его в «робкие дрочеры»), но дорогой прикид клиента и расточительные чаевые заставляют тщательно скрывать презрение к трусу. Иоанн приходит в этот клуб регулярно – два-три раза в неделю, делает вид, что увлечен шоу. Исключительно с эстетической точки зрения, разумеется.

«Расскажите это моей бабушке! – ехидно говорит каждый раз официантам менеджер. – Пиздолюб получает удовольствие от мужского стриптиза?!! Ха-ха!!!»

Иоанн знает, что над ним втихую смеются, презирают… Он и сам себя презирает. Не за то, правда, что скрывает свою ориентацию, а за нее саму. Перечитанные горы книг на эту тему, несколько трусливых разговоров с входящими в моду психоаналитиками «о друге, у которого такая проблема» – все это так и не убедило его в своей нормальности.

Уж и статью соответствующую в УК отменили… Гей-культура льется сквозь телеэкраны и радио-колонки; «голубые» вошли в моду… Только вот Спаситель продолжал смотреть с полочки грустным осуждающим взглядом. Словно Иоанн предал его. И от этого взгляда Иоанну трудно говорить со своими учениками – с Яшкой, Матвеем, Машкой, Петром – повзрослевшей шпаной, его командой, его апостолами. Он называет их «своими апостолами» только иногда, и – мысленно, пугаясь своей непомерной гордыни. На самом деле, конечно же, они – Его апостолы, а Иоанн просто готовит почву для Его возвращения. Об этом он говорит своей команде постоянно. Ему не особо верят, вернее – верят, но по-разному. Яшка, например, верит самозабвенно и искренне, он – любимый ученик Иоанна. Петр, напротив, рычит и плюётся, стоит Иоанну завести разговор о Втором Пришествии, но ведь все равно слушает весть до конца. Остальные колеблются между этими двумя «полюсами»: то зачарованные мастерскими проповедями Иоанна, то отрезвленные язвительными комментариями Петра. Тем не менее, Иоанн чувствует – вместе их держит не только бизнес.

В последнее время, правда, проповеди становятся все более невнятными, да и проповедует Иоанн все реже. Он давно сомневается, что имеет право говорить от имени Его, будучи таким грешником. Ежедневно он раскаивается и обещает себе, что завтра же пойдет на исповедь и смиренно примет любую епитимию. Но на следующий день вновь садится в вагоне метро, прижимается к очередной юношеской спине, а вечером идет в клуб… Парадоксально, но при том он продолжает ждать знака, некоего события, которое подтвердит его избранность и право готовить этот мир к приходу Спасителя.

VII. Тридцать один

Этого человека он замечает сразу. Бросаются в глаза длинные светлые волосы: не собранные в хвост, а бесстрашно рассыпаные по плечам. Но еще раньше Иоанн видит сияющий крест – во всю спину незнакомца. Он, потрясенный, застывает на пороге и лишь прикосновение менеджера зала возвращает его к реальности. Первый шок проходит: он осознает, что сияющий крест – всего лишь прихотливо преломленный оконным переплетом луч вечернего солнца. Но это уже совершенно не важно – Иоанн понимает, что получил, наконец, Знак.

Незнакомец, почувствовав взгляд Иоанна, оборачивается. Да, он не ошибся! У человека за стойкой тонкое одухотворенное лицо, большие грустные глаза и проникающая в самое сердце простодушная улыбка. Лицо, которое он столько раз видел на иконе.

– Здравствуй, я так долго искал тебя! – Иоанн в восторге захлебывается словами.

– Меня? Ты уверен, что не ошибся? – Незнакомец… хотя, какой же незнакомец! – Иисус удивленно улыбается. – Мы, кажется, не представлены.

– Мое имя – Иоанн!

– Вот как? Совсем как Иоанн Креститель, да? – Иисус улыбается еще шире. – А ты смелый, раз выбрал такое имя!

– Это оно выбрало меня, Учитель! – Иоанн склоняется в низком поклоне.

– О, это мне нравится! – Иисус смеется журчащим смехом и залпом допивает коктейль. – Что же, проводи меня в свой дом – я хочу многому тебя научить.

На улице Иоанн ловит такси, и они несутся сквозь летний вечер на юго-запад, вон из Москвы, туда, где Иоанн и его (пока еще его) апостолы снимают дачу в небольшом поселке. Это была идея Марии, но теперь Иоанн понимал, что через нее говорил сам Спаситель, предугатавливая свое пришествие – гораздо проще застать всех апостолов на даче, чем собирать по их городским квартирам.

Вот и дача. Спаситель в машине разомлел, Иоанн, не глядя, бросает водителю несколько крупных купюр, подхватывает Учителя и, почти на руках, тащит его в дом.

Наружная дверь не заперта. Еще с веранды Иоанн слышит разноголосый хор, подпевающий какому-то хриплому голосу, немузыкально жалующемуся из магнитофона о том, что он «честно свой срок отмотал».

Иоанн хмурится. Не так представлялась ему первая встреча Учителя и его апостолов!

Иоанн толкает внутреннюю дверь и входит, поддерживая под руку Иисуса, которого, похоже, окончательно развезло от выпитого в клубе. Обведя взглядом замолчавших апостолов, он удивленно спрашивает:

– Малыш, почему ты меня не предупредил, что будет большая компания?

– Это не компания, Учитель, это твои ученики!

Ученики выглядят совсем не благостно. Пьянка, судя по всему, продолжается уже давно; пустые бутылки разбросаны по всей комнате, в воздухе стоит характерный запах травки. Иисус принюхивается:

– Какие милые мальчики! Конечно, я буду вас учить. С удовольствием! Только мне надо на минутку уединиться!

Он, покачиваясь, выплывает в открытую дверь. Апостолы молча смотрят ему вслед. Первым подает голос Яшка.

– Кто это такой?

– Ты что, не понял? – глаза Иоанна вдохновенно блестят – Это же ОН!!!

– Кто?

– Это Спаситель! Он, наконец, пришел!!!

– Пиздец, белая горячка. – Петр вылезает из кресла, пересекает комнату и заглядывает в дверь, за которой скрылся Иисус. – Что за пидовку ты притащил сюда, кретин?

– Как ты смеешь! – Иоанн задыхается от гнева. – Это же Иисус!!! Мы же так его ждали все это время!!!

– Это ты его ждал, придурок! И притащил в дом первого попавшегося педика!

– Ты с ума сошел… – Иоанн растеряно смотрит на апостолов. Они прячут глаза, только Петр смотрит на него с бешенством, да Яков – с недоумением и робкой надеждой, будто все сейчас объяснится и само собой разрешится. – Это Иисус. Он вернулся…

В этот момент Иисус действительно возвращается: на нем никакой одежды, только вокруг бедер обмотано полотенце. Он улыбается лучезарной улыбкой, от которой все сомнения Иоанна мгновенно улетучиваются.

– Я понял! У нас тут будет Тайная Вечеря, я прав? Как оригинально! Только вот заменять вино водкой – это дурной вкус…

Договорить он не успевает – Петр молча бьет его в челюсть; Иисус отлетает к стенке, ударяется об нее головой и медленно заваливается на бок.

– Выкинь ЭТО отсюда. И сам убирайся.

– Ты сошел с ума!!! – Иоанн, плача, бросается к поверженному богу, обнимает, пытается привести в чувства. Гневно смотрит на Петра: – Не ведаешь, что творишь! В сердце твоем нет веры, потому смотришь глазами, слепыми от ненависти…

– Заткнись! – Петр смотрит на апостолов и усмехается. – Если ты так веришь в своего Иисуса, то его надо распять – все равно воскреснет…

– Петь, прекрати… – Мария пытается обнять Петра и увести в другую комнату. – Ну его, этого психа! Не заводись…

– Иди на хуй, сучка! – Петр отбрасывает Марию назад в кресло и подходит к плачущему Иоанну. – Ну? Испытаем твоего Иисуса?

VIII. Exit

Петр и Матвей наскоро сооружают крест из бревен, остальные помогают вытащить его на середину участка, выкапывают неглубокую яму, но, постепенно протрезвев, бросают «работу» и опасливо жмутся к дому. Иоанн смотрит на «своих апостолов» со скорбью и жалостью – в них совсем нет веры. Все они оказались фомами неверующими, которым обязательно нужно вложить пальцы в раны, дабы понять очевидное… Ну что ж… Значит, иначе никак.

Когда руки Иисуса стали привязывать к перекладине, он приходит в себя. Сразу трезвым. Моментально понимает, что происходит. Дергается, извивается, пытаясь освободиться, но крест получился крепким, веревки держат надежно.

– Ничего, Учитель, все равно это должно было произойти, пусть произойдет сейчас. И Царствие Твое воссияет прямо здесь, без промедления.

– Эй! Что ты делаешь! Отпусти меня! – Иисус испуганно смотрит на четыре здоровенные гвоздя, лежащих на траве у самого его лица.

– Не надо испытывать мою веру, Учитель. Она крепка. – Терпеливо поясняет Иоанн, забирая у Якова молоток. – Но твои апостолы оказались маловерами. Им нужно подтверждение.

– Что ты несешь?!! Какие, на хер, апостолы?!!! – Иисус изворачивается и кричит стоящим в стороне апостолам: – Помогите!!! Не стойте же просто так! Помогите мне!!!!

– Ну, все, хватит! – Петр пинает Иисуса в бок и зло смотрит на Иоанна. – Теперь убедился, что это никакой не бог? Отпусти его, пошли пить.

– Отойди! – Иоанн вскакивает и угрожающе поднимает молоток. – Отойди, Петр! Мать меня предупреждала, что ты был слаб в вере и трижды отрекся от Учителя! Ты всегда ненавидел меня, потому что завидовал мне! Тебе было мало того, что ты спишь с Марией, тебе хотелось занять мое место!!! Но это – мое место по праву, я привел Спасителя в этот мир! Отойди и узри торжество Его!

– Ты совсем спятил… – Петр отступает, испуганный не столько молотком, сколько яростью, с которой выкрикивает свои обвинения Иоанн. – Ты спятил! Это же просто какой-то несчастный педик! Ты его убьешь, и тебя посадят. И нас заодно!

– Он воскреснет через три дня!!! И придет Царствие Его!!! И воссядет он на Трон подле Отца и Матери своих!!! – Иоанн хватает гвоздь и начинает вколачивать в ладонь Иисуса. Тот визжит тонким фальцетом, извивается всем телом, однако освободиться не может.

Мария сгибается, зажав уши ладонями, ее рвет; несколько апостолов бросаются к Иоанну, но он отгоняет их, бешено размахивая молотком и зажатыми в руке гвоздями. Потом исступленно воет и вколачивает оставшиеся гвозди в левую ладонь, в голени Иисуса. На третьем гвозде тот затихает…

– Все… хватит… – он чувствует на плече чью-то руку. – Хватит… Юшка…

Он оборачивается. Мария. Лицо ее, перечеркнутое потекшей тушью, но совершенно спокойно. Как на иконах. Она сжимает его плечо и тянет прочь от распятого. – Пойдем. Оставь его.

– Надо еще установить крест…

– Не надо. Он уже умер.

Иоанн смотрит на тощее тельце, растянутое на перекладине. Закинутую голову с распяленным в безмолвном крике ртом и вылезшими из орбит глазами. Что-то не так. В распятом нет ни величия, ни благости, которые он привык видеть на изображениях распятия.

– Но он воскреснет…

– Пойдем. Юшка… Он не воскреснет. Пойдем…

***

Милицейский уазик пробился через пробки только через два часа. Все это время Иоанн сидел возле распятого и пытался молиться, но у него не получалось – он напрочь забыл слова. Мария несколько раз пыталась увести его в дом, но он оставался неподвижен.

Когда его сажали в машину, он обернулся к апостолам и произнес:

– Мое имя не Иоанн.

Это же он повторял и на допросах. Адвокат настоял на экспертизе его психического состояния; впрочем, следователь особо не спорил – видимо тоже считая его безумцем.

В клинике его приняли как безобидного умалишенного и потому не уследили: он же сумел скрутить из больничной одежды веревку, привязать один конец к спинке кровати и удавиться, стоя на коленях.

Сначала заподозрили других пациентов, но позже на тумбочке нашли его записку:

«Согрешил я, предав кровь невинную…»

«Сказки безумного дервиша», Москва. 2006 г.

Content

Ковалев Сергей Иуда Next

Сергей Ковалев Иуда Next (цикл «Сказки Безумного дервиша».)

I. Пять лет

II. Семь лет

III. Восемь лет

IV. Пятнадцать лет

V. Двадцать два

VI. Двадцать пять

VII. Тридцать один

VIII. Exit