Антон Леонтьев

Мир страны эдельвейсов

Пролог

Окна просторной спальни выходили на Женевское озеро. Стояла тихая, теплая, солнечная погода, столь характерная для начала сентября. Четыре человека – трое мужчин и одна женщина – в напряжении замерли перед огромной кроватью, на которой возлежал гордый и красивый старик.

– Убирайтесь! – произнес он, обращаясь к гостям (то были его собственные дети). – Не желаю вас больше видеть!

Гости покинули спальню. Когда дверь закрылась, один из мужчин, моложавый, с длинными светлыми волосами, истерично воскликнул:

– Ну когда же он умрет? Мне надоело ждать!

Единственная женщина (темные волосы, глубоко посаженные глаза, резкая линия подбородка, ей в действительности было под пятьдесят, однако выглядела она лет на пятнадцать моложе) бросила ему:

– Мориц, возьми себя в руки!

– Нет, Мориц прав, старик просто невозможен, – заявил другой мужчина, солидный, полный, с большой лысиной и в роговых очках. Он был старшим из детей старика и гордился этим, постоянно указывая на то, что его слово обладает наибольшим весом. – Ему доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие мучить нас, – продолжил старший брат. – Зачем он вызвал нас к себе? Неужели старику кто-то донес о той мерзавке, которая уверяет, будто она его дочь? Кто проболтался, неужто Мишель?

Третий мужчина, высокий, худощавый, сутулый, пожал плечами:

– Нет, это не в ее интересах. Вообще-то австриячка меня не беспокоит, а вот навязчивая идея отца найти русскую старуху... Мы должны помешать ему! Он явно не в себе! Следует привлечь психиатров...

– Тогда мы еще больше разозлим его, Отто, – возразила, приняв задумчивый вид, женщина.

– Но что ты предлагаешь, Корнелия? – спросил старший брат. – Старуха-то мертва, ее дочь тоже, а вот внучка жива! Или считаешь, что позволить ему перед смертью увеличить число потенциальных наследников, удачная мысль?

– Нет, Карл, я так не считаю, – ответила Корнелия, – однако...

В зал вошла женщина лет тридцати с небольшим – изящная платиновая блондинка с огромными зелеными глазами.

– Что же ты смолкла, Корнелия? – спросила она насмешливо. – Ведь у дочери не должно быть тайн от своей матери!

– Ты не моя мать, – ответила Корнелия, и в ее темных глазах сверкнул гнев. – Ты, Мишель, всего лишь очередная пассия моего отца!

– Его законная жена, – поправила ее блондинка.

Внимание трех братьев и сестры приковало появление невысокого мужчины с тонкими седыми усами, в сером костюме.

– Прошу вас, герр Штайнер, – пригласила Мишель, – мой супруг ждет вас.

Она распахнула дверь и пропустила посетителя в спальню старика. Дождавшись, когда Мишель скроется, младший из детей, Мориц, заговорил плаксиво:

– Нам сказочно повезло, что удалось остановить появление статьи об этой девчонке из Вены! Отец пока не в курсе, но если все же пронюхает... Неужели он официально признает ее дочерью?

– Боюсь, что так, – с апломбом произнес Карл. – Я наводил справки – помешать ему практически невозможно. И все только усугубится, если всплывет еще русская внучка. Но, конечно, всякое возможно, и отец может скончаться еще до того, как будут завершены все юридические формальности...

Отпрыски старика обменялись многозначительными взглядами, на несколько мгновений воцарилась тишина. Прервала ее Корнелия.

– Пройдемте в синюю гостиную, – сказала она. – Там нашему разговору никто не помешает.

Когда они оказались в огромном помещении, стены которого украшали синие с позолотой обои, женщина вздохнула:

– Боюсь, что ситуация еще хуже, чем мы предполагаем.

Карл первым делом потянулся к пузатому хрустальному графину, налил себе в бокал виски и одним глотком опорожнил его.

– Прекрати, Карл, – повернулся к нему Мориц. – Ты хотя бы сейчас можешь быть трезвым?

– Я всегда трезв, – заявил старший брат. – И не забывай, с кем имеешь дело, извращенец!

– Ах, не рассказывай сказки, – протянул Мориц, поправляя изящной рукой волнистые мелированные волосы. – Всем известно, что ты алкоголик, Карл. Всего на прошлой неделе мы имели возможность прочитать некую мерзкую статью, к которой прилагались весьма красноречивые фотографии...

Карл побагровел и с грохотом поставил бокал на столик.

– Ты так печешься о реноме нашего семейства, Мориц, а при этом шатаешься по дискотекам и ночным клубам в сопровождении смазливых юнцов, которые потом рассказывают в прямом эфире, как были секс-партнерами Морица фон Веллерсхофа...

– Прекратите! – раздался дребезжащий голос среднего брата, Отто. – Я уже устал от вашей вечной перепалки! Вы оба хороши! Бульварная пресса постоянно сообщает о ваших эскападах.

– А ты нам завидуешь, потому что никому не интересен? – ядовито поинтересовался Мориц, опускаясь в кресло. – Еще бы, ведь ты, Отто, живое олицетворение бездарности, хоть и с профессорским званием. Ведь известно: место в своем третьеразрядном университете ты получил только потому, что отец пожертвовал ему пару миллионов...

Отто раскрыл рот, чтобы парировать, но его прервала Корнелия, как всегда, собранная и суровая.

– Замолчите же наконец, – сказала она. – У меня имеются три брата, но, похоже, единственный мужчина из вас – я. Не время заниматься семейными склоками, мы должны объединиться и действовать сообща.

Братья нехотя признали правоту Корнелии.

– Отец скоро умрет, однако этот процесс может растянуться на недели, а то и на месяцы, – продолжила женщина. – И за это время он может сделать многое, что в итоге нанесет непоправимый ущерб нашим интересам. Все знают содержание его старого завещания...

– Каждый из нас, его законных отпрысков, получает одну шестую его состояния, – закатил глаза Мориц. – А если верить «Форбсу», оно составляет двенадцать миллиардов, что дает примерно по два миллиарда для каждого из нас.

Корнелия скупо усмехнулась:

– Цифры, которые постоянно муссируют в прессе, скорее занижены, чем преувеличены. Для того чтобы сохранить состояние и не платить огромные налоги, отец и перебрался из Германии в Швейцарию. Что, кстати, поможет нам сэкономить на налоге на наследство. Однако если появится еще один член семьи, а тем более два, то доля каждого из нас автоматически уменьшится...

– Ты имеешь в виду австрийскую самозванку? – злобно сверкнул глазами профессор юриспруденции Отто фон Веллерсхоф. – Она – авантюристка, которая пытается заполучить часть одного из самых больших состояний Европы!

– И весьма прелестная авантюристка, я бы сказал, – промурлыкал Карл, опрокидывая в себя очередную порцию с виски.

– Не забывайте еще и о жадюге Мишель! – воскликнул Мориц, поднимая к потолку унизанные серебряными и платиновыми кольцами тонкие бледные пальцы. – Она тоже получит солидный куш.

– Отец отписал Мишель двадцать пять миллионов и эту виллу, – отмахнулась Корнелия. – Потерю такой незначительной части состояния, право, можно пережить. Правда, она не перестает обрабатывать старика, внушая, что он должен позаботиться о ней и оставить больше.

– И положение значительно ухудшилось после того, как она заявила, что беременна от него, – вставил Карл.

Мориц был в шоке.

– Не верю! Отцу восемьдесят семь, у него не может быть детей!

Корнелия усмехнулась.

– То, что отец до Мишель был женат три раза, все только усугубляет. Но меня более беспокоит ситуация после смерти старика.

– Анализ ДНК! – отрезал Отто. – Слава богу, что имеется множество способов доказать, что отец ее ребенка – не Карл-Отто фон Веллерсхоф, а какой-нибудь тренер верховой езды или садовник.

– В данный момент опасность исходит не от Мишель, – согласилась с братом Корнелия. Затем она развернула газету и продемонстрировала всем фотографию юной женщины с короткими темными волосами и печальными черными глазами.

Заголовок над снимком оповещал: «Внебрачная дочь Карла-Отто фон Веллерсхофа собирается бороться за наследство».

– Только благодаря наличию влиятельных друзей, владельцев медиа-холдинга, в который входит этот таблоид, мне удалось остановить выход в свет статьи, – добавила весомо Корнелия. – Вы видите верстку так и не опубликованного в прошлом месяце номера.

– Предложить шлюшке пятьсот тысяч, от силы – миллион, и она исчезнет с горизонта, – пробурчал Карл. – Сколько их было, подобных этой вертихвостке, называвших себя внебрачными детьми нашего любвеобильного папаши! И все они оказывались мошенниками или мошенницами. Так будет и с Сашá.

– Не думаю, – покачала головой Корнелия, откладывая газету в сторону. – Я проверяла ее историю, она кажется вполне правдоподобной. Хуже всего, что она настаивает на тесте ДНК, так что, по всей вероятности, она в самом деле наша единокровная сестра.

Мориц, вскочив с кресла, прошелся по синей гостиной и наконец изрек:

– Она должна исчезнуть! Девчонка может смешать мне... я хотел сказать, нам все карты!

– Предлагаешь ее убить? – лениво спросил Карл. – И кто это проделает, братец? Ты? Насколько мне помнится, ты падаешь в обморок от вида крови, что, однако, не мешает тебе предаваться черт знает каким извращениям...

– Лучше на себя посмотри, Карл! – перебил старшего младший брат. – Кто ты такой? Несостоявшийся бизнесмен, который не сумел справиться с возложенными на тебя обязанностями, за что и был уволен собственным отцом. Смех, да и только!

Корнелия, видя, что братья, которые на дух не выносили друг друга, готовы сцепиться, властно взмахнула рукой:

– Прекратить! Вот что и приведет к непредсказуемым последствиям – ваше нежелание забыть прежние обиды и действовать сообща.

– Я не собираюсь ничего забывать, – буркнул Мориц.

– Я тоже, братец, – бросил на него злобный взгляд Карл. – Однако Корнелия права, мы должны на время забыть о наших разногласиях.

– И что ты предлагаешь? – спросил Отто. – Как нам избавиться от мерзавки Сашá? По всей видимости, девочка почувствовала запах больших денег и решила идти до конца.

– Сейчас для нас главное – не подпускать ее к отцу, – ответила Корнелия. – Мишель не на нашей стороне, поэтому она может использовать девчонку в своих целях. Пока старик ни о чем не подозревает, но, если ему станет известно о новой самозванке, нам не сдобровать. Однако Сашá – наименьшее из зол.

Корнелия замолчала, взглянула на наручные часики и, уже двигаясь к выходу из гостиной, обронила:

– Ждите меня здесь. Я сейчас приведу его.

Она вышла за дверь, оставив трех братьев в недоумении. Корнелия отсутствовала около четверти часа и наконец появилась в сопровождении герра Штайнера, того самого господина с седыми усиками, который неоднократно посещал их отца.

– Что ему здесь надо, Корнелия? Зачем ты его привела? – удивленно произнес Карл. – Он ведь работает на старика!

– И на нас тоже, – ответила сестра. – Мишель покинула виллу. Как обычно, отправилась транжирить наше наследство. Так что нам никто не помешает. Мне удалось переубедить герра Штайнера, и он согласился с тем, что в его же кровных интересах сотрудничать с нами. Герр Штайнер – глава детективного агентства.

Три пары глаз уставились на гостя. Герр Штайнер занял место в кресле, обвел цепким взглядом присутствующих и остановил его на даме.

– В следующий раз, фрау фон Веллерсхоф, прошу устраивать встречи в другом месте. Ведь мой клиент, ваш отец, находится всего в нескольких десятках метров отсюда. Если ему станет известно, что я общался с вами...

– Не станет, – заверила его Корнелия, – слуги работают на меня.

– На нас, сестричка, – поправил ее Карл, отпивая из бокала. – Не забывай, ты сама призвала забыть старые распри и заключить временный мир.

– И как тебе удается так много пить, причем с самого утра, и оставаться трезвым? – обронил язвительно Мориц.

– Привычка, – лениво отозвался Карл. – Как и у тебя, братец. Ты ведь увлекаешься наркотиками, однако выглядишь потрясающе. Все твои дружки наверняка сохнут по тебе.

Корнелия прервала перепалку братьев, сказав:

– Герр Штайнер, повторяю, вам не о чем беспокоиться. Отец, как вы прекрасно понимаете, находится одной ногой в могиле. И самое разумное – заключить сделку с нами. Зачем он нанял вас?

Глава детективного агентства раскрыл «дипломат», достал оттуда толстую папку и протянул ее Корнелии. Женщина быстро просмотрела бумаги.

– Что это значит? – спросила она испуганно. – Неужели все та старая история?

– Какая? – вставил Отто. – С чертовой русской?

– Да, с Анной, – ответила Корнелия, и братья наперебой зашумели:

– Но ведь все давно уладилось!

– Нет, не может быть! Не хватало еще этой русской!

– Но уже сколько лет прошло!

– Больше шестидесяти, – проговорила задумчиво Корнелия. – Но отец все еще не забыл ее.

– Ну конечно, она была его большой любовью! – саркастически заметил Мориц. – Отец никак не может успокоиться.

Профессор Отто фон Веллерсхоф попытался вернуть беседу в нужное русло:

– Герр Штайнер, что именно вам удалось узнать? Анна... как же была ее фамилия...

– Никишина, – подсказал Карл, на что Мориц не преминул заметить:

– Братец, для хронического алкоголика у тебя отличная память.

– Да, Анна Никишина... Но она умерла, ведь так? Нет никаких сомнений?

– Верно, – ответил глава детективного агентства, – она скончалась в августе 1999 года от инфаркта.

– Гм, с ее дочерью мы тоже разобрались... – с ухмылкой протянул Отто.

Корнелия одарила его долгим пронзительным взглядом и заметила:

– Ты прав, братец, о ее дочери тебе тоже не стоит беспокоиться. Она, как и мамаша, мертва.

– Тогда в чем проблема? – расцвел Мориц. – И старуха, и ее дочурка давно на том свете. Если отцу захотелось получить пару старых фотографий, то пускай услаждает себя, пока он сам еще не присоединился к своей любимой Анне и ее дочке.

– Профессор, вы правы, и Анна Никишина, и ее единственная дочь Марианна умерли. Однако у Марианны в свою очередь имелась собственная дочь, – сообщил герр Штайнер.

– Ну и что из того? – всполошился Карл и подскочил с кресла, причем так неудачно, что виски из бокала пролился на ковер. – Ее же передали тогда в Союз на воспитание старухе?

– Я почему-то думал, что девчонка тоже умерла, – пробурчал Отто и пристально взглянул на главу детективного агентства. – Или нет? Ведь она появилась на свет в тюрьме?

– Вы правы, – подтвердил детектив, – дочь Марианны, Наталья, появилась на свет 19 октября 1979 года в федеральной тюрьме республики Коста-Бьянка. Роды были чрезвычайно тяжелыми и начались на два месяца раньше положенного срока. Мать скончалась при родах от большой кровопотери. В качестве жеста доброй воли девочку через три месяца передали представителям советского посольства, и те переправили ее в Советский Союз, где воспитанием Натали занялась ее бабка, Анна Никишина.

Карл барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Девице сейчас двадцать восемь, – изрек он наконец. – Она что-нибудь знает?

– Судя по тому, что за годы, прошедшие с момента смерти ее бабки, она не предприняла никаких шагов, нет, – ответил герр Штайнер.

– И чем занимается Наталья? – спросил Мориц.

– Живет в русской провинции. Окончила университет, где изучала германистику, и является переводчиком, специализация – немецкий и английский языки.

Карл фон Веллерсхоф оглушительно захохотал.

– Кто бы мог подумать, что она изберет себе именно эту стезю! Прямо-таки насмешка судьбы! Немецкий язык, вы только подумайте!

– Что вы сказали моему отцу? – спросила Корнелия у детектива.

– То, о чем мы договаривались, – ответил тот. – Граф перед кончиной решил разыскать Анну и ее отпрысков. Мне удалось убедить его, что найти их на просторах России не так-то просто. У меня имеется около двух недель, чтобы представить ему окончательный отчет. Хотя, собственно, я мог вручить его вашему отцу уже сегодня...

– Вы правильно сделали, что оставили нашего отца в неведении, герр Штайнер, – очаровательно улыбнулась Корнелия. – Через две недели вы сообщите ему, что Наталья Никишина умерла. Что ее постигла незавидная участь бабки и матери. Увы, все в руках господа:

– А что, если старик решит перепроверить? Он ведь стал таким подозрительным, – засомневался Мориц.

Корнелия, ничего не ответив, поднялась с кресла и протянула руку детективу.

– Я свяжусь с вами на днях, герр Штайнер. О финансовой стороне можете не волноваться.

Когда глава детективного агентства покинул синюю гостиную, Мориц капризным тоном повторил свой вопрос:

– Сестричка, ты что, оглохла? Что, если отец наймет другое агентство и представители того окажутся не такими сговорчивыми, как этот Штайнер? Тогда старик поймет, что его лихо надули.

– Не забывай, братец, что наш отец не в состоянии передвигаться и практически не покидает свою спальню, – ответила Корнелия, на устах которой блуждала зловещая улыбка. – Кроме того, он полностью доверяет Штайнеру. Отец поверит отчету, который тот предоставит ему.

– А если все же нет? И тогда он узнает, что Наталья жива-здорова и обитает где-то в России, – заметил Отто. – Я разделяю тревогу Морица. Чрезвычайно опасная игра, Корнелия!

– Не более опасная, чем тогда, в 1979 году, – усмехнулся Карл. – Ведь старик едва не встретился с Марианной. Представляете, к чему бы привела их встреча?

– Но мы вовремя позаботились обо всем, – сказала Корнелия, а Мориц заявил:

– Если все вскроется, то я ни к чему не причастен! Мне тогда было тринадцать. И вообще, я был в частном английском интернате!

– Где весьма умело для столь нежного возраста совращал своих одноклассников, – вставил со смешком Карл. – Да, тогда ты ничего не знал, но сейчас-то в курсе!

– Так что же нам делать? – спросил профессор Отто фон Веллерсхоф. – Обманывать отца чревато очень большими неприятностями. Для всех нас. Он может в любой момент изменить завещание...

Но Корнелия перебила его и жестко произнесла:

– Отец – не жилец на свете. Я не допущу, чтобы часть моего наследства досталась тому, кому она не полагается, будь то Сашá или Наталья Никишина.

– И каким образом ты намерена этого достичь, сестрица? – спросил с опаской Мориц. – Предложить им отступные?

– А сам бы ты согласился на пару сотен тысяч или даже миллион, знай, что тебе светят миллиарды? – оборвал младшего брата Карл. – Корнелия, не слушай его. Еще несколько недель – и все уладится естественным путем.

– Мы не можем рисковать, – ответила женщина, и в ее темных глазах сверкнула ярость. – Старик не покидает спальню, однако голова у него работает по-прежнему ясно. И он может протянуть еще много месяцев.

– А если он узнает о существовании русской Натальи и австрийской Сашá... – содрогнулся Карл. – Боже, не хочу даже и думать о подобном!

– Хуже будет, если он узнает о том, что произошло в Южной Америке с Марианной, – вставил Мориц с ехидной миной. – Кто заварил всю кашу? Верно, ты, Карл, и ты, Корнелия. А ты, Отто, был в курсе!

– Я ни о чем не знал, меня поставили в известность только после того, как Марианна оказалась в тюрьме, – возразил профессор фон Веллерсхоф. – Не впутывай меня, Мориц!

– Мы все имеем к произошедшему самое непосредственное отношение, – отчеканила Корнелия. – Поэтому никому из нас не поздоровится, если старик докопается до правды.

– И что, мы должны терпеливо взирать на то, как тает наше наследство? – не успокаивался Карл.

– Пора действовать, – ответила на его вопрос Корнелия. – Сашá на днях посетит отца, но, думаю, я сумею сделать так, чтобы старик быстро разочаровался в своей младшей дочери.

– А вот если он пронюхает, что у него имеется внучка... – покачал головой Отто. – Он ведь так и не простил нам, что мы не сделали его дедом. Да он сойдет с ума от радости! И, может статься, отпишет ей все состояние. Представляете – все!

– Я не исключаю подобного развития ситуации, – согласилась Корнелия. – Потому-то и нужно позаботиться о том, чтобы старик никогда не увидел Наталью.

– Ты хочешь обмануть его, сообщив, что она умерла? – поинтересовался Мориц. – Но старик не дурак! Боюсь, он и в самом деле прикажет другому детективному агентству перепроверить сведения, предоставленные ему Штайнером. И что будет?

Корнелия вынула из папки с документами, оставленной герром Штайнером, большую цветную фотографию, на которой была запечатлена молодая темноволосая женщина в сером деловом костюме.

– Я же сказала: отец узнает о смерти Натальи, – сказала она. – И весть не будет подложной, девице придется умереть.

– Ты меня пугаешь, Корнелия! – вздохнул Мориц. – Наталье нет и тридцати, она выглядит весьма здоровой и спортивной. Отчего она вдруг умрет? Да еще в ближайшие две недели?

– Ты не знаешь, отчего умерла ее мать, Марианна? – спросил вкрадчиво Карл. – И почему она вообще оказалась в южноамериканской тюрьме? Поверь, мой тонкокожий братец, убить не так уж и сложно!

Мориц поежился и заговорил жалобно:

– А нельзя обойтись без крайних мер? Может, оставим девчонку в покое? Она ни о чем не подозревает, отец скоро отдаст концы...

– А если он успеет найти ее и решит подарить пару миллиардов? – прервал его Отто. – Нет, Корнелия права, эта русская должна умереть. Причем как можно быстрее.

Корнелия обвела взглядом трех своих братьев – Карл нагло улыбался, Отто исподлобья смотрел на нее, Мориц с испуганным выражением на холеном распутном лице сплетал пальцы в замок.

– Наша цель – получить наследство отца в полном объеме, – провозгласила Корнелия. – Не знаю, как ты, братец, но я не желаю мириться с тем, чтобы часть денег получили те, кто не имеет на них ни малейшего права. То есть Сашá и Наталья. Поэтому они обе должны умереть.

– Мы – корпорация безжалостных убийц, – усмехнулся Карл.

– Следи за выражениями, Карл! – вспылил Отто. – Я, профессор юриспруденции, не потерплю, чтобы меня обвиняли...

– Ты предпочтешь отказаться от своей доли? – иезуитски поинтересовался Карл, и профессор, поправив очки, после короткой паузы заметил:

– Свои деньги я никому не отдам.

– Предлагаю поставить вопрос на голосование, – обвела взглядом братьев Корнелия. – Отныне мы будем действовать коллегиально, чтобы никто в случае неудачи не мог спихнуть ответственность на других. Итак, кто за то, чтобы ликвидировать Сашá и Наталью?

Она первой вскинула правую руку, безымянный палец которой был увенчан перстнем с травянисто-зеленым изумрудом. Вслед за ней поднял руку, в которой был зажат бокал с виски, Карл.

Отто фон Веллерсхоф, тряся головой, забормотал:

– Я, профессор юриспруденции, не могу одобрить ваш аморальный план.

– Да или нет, Отто? – спросил мягко, но с угрозой в голосе Карл.

Профессор неохотно взмахнул кистью и заявил:

– Так и быть. Но я слагаю с себя всяческую ответственность! Я вынужден действовать так под нажимом обстоятельств.

Все уставились на Морица, который ерзал в кресле. Еще до того, как он успел что-то сказать, полилась мелодия «Dancing Queen», и младший отпрыск Карла-Отто фон Веллерсхофа вытащил из кармана крошечный мобильный телефон, украшенный разноцветными сияющими камешками.

– Звонит Диди, мой... хороший знакомый, – с запинкой сообщил Мориц, – он хочет знать, не могу ли я встретиться с ним...

– Забудь о своих дружках! Позорить имя нашего рода будешь после того, как мы разделим империю отца! – рявкнул Карл и, выхватив мобильный телефон, раскрыл его и произнес: – Мориц сейчас не может подойти, он сдает кровь на ВИЧ.

– Что ты наделал! – заломил руки Мориц. – Диди, бедняжка, до смерти перепугается.

– Ты с нами или против нас, братец? – спросила вкрадчиво Корнелия.

Мориц залепетал:

– Я противник всяческого насилия, я не хочу, чтобы кто-то умирал...

– Но свою долю ты получить желаешь? – усмехнулся Отто.

– Представь: с двумя миллиардами ты сможешь купить себе целый легион всяких Диди и прочих прихлебателей, – грубо заметил Карл.

Мориц закрыл глаза и медленно поднял вверх дрожащую руку:

– Да, я с вами.

– Вот и отлично! – Карл осушил бокал. – Корнелия, что ты намерена предпринять? Подослать к Сашá и Наталье наемных убийц? В гангстерской России наверняка можно найти пару бомжей, которые за сотню евро перережут девице горло в подворотне.

– Или алкоголиков, – заметил уже оправившийся от шока Мориц. – Впрочем, в таком случае не потребовалось бы даже никого и нанимать, ты сам мог бы все проделать, дорогой братец.

Корнелия, призвав всех к тишине, сообщила:

– Завтра я вылетаю в Москву, где займусь решением проблемы под названием «Наталья». А вам, дорогие мои братцы, поручаю задачу по устранению Сашá.

Карл фон Веллерсхоф, в очередной раз наполнив свой бокал виски, отсалютовал Корнелии:

– Прекрасный план, сестричка. Уверяю тебя, на нас можно положиться. Пока ты в Москве будешь заниматься судьбой Натальи, мы избавимся от Сашá.

Анна. 1942—1979 годы

– Немцы! Немцы на подходе! Их колонна из-за леса показалась! – Димка, влетев в избу, задыхаясь, выпалил зловещие фразы.

Анна попыталась приподняться, но не смогла – слабость охватывала все тело.

– А ну кыш отседова! – раздался грозный голос бабы Шуры. – Не видишь, кончается она, а ты со своей брехней лезешь. Какие тебе немцы, к лешему!

– Баба, да не вру я, честное пионерское! – воскликнул подросток. – Фрицы на мотоциклах прут, а за ними – танки. Ты что, не слышишь, как все гудит?

Анна различала все нарастающее гудение, которое она считала игрой своего воспаленного воображения.

Скрипнула дверь, появился дед Василий.

– Дедушка, подтверди, что немчура на деревню надвигается, – повернулся к нему Димка. – А то баба не верит, думает, что я обманываю.

Дед Василий, перекрестившись на красный угол, в котором когда-то висели иконы, а теперь красовался портрет товарища Сталина, кивнул:

– Не врет малой, Шура, ох не врет. Фрицы вот-вот в деревне будут.

– А где наши-то? – обомлела баба Шура, всплескивая руками. – Кто нас от иродов германских защитит? Что с нами будет-то?

– Красная Армия вот-вот подоспеет и всех их в два счета разобьет! – заявил с пионерской горячностью Димка. – А нам в партизаны уходить надо, так товарищ Симончук говорит.

– Тьфу на тебя! Какие здесь партизаны? – заголосила баба Шура. – Господи, что же делать, Василий? Да еще Анька кончается! Горе-то какое – сначала малыш, а вот теперь и она сама!

Дед Василий, игнорируя женские крики, подошел к красному углу, взгромоздился на табуретку и взялся за портрет Сталина.

– Дед, что ты делаешь? – закричал, бросаясь к нему, подросток. – Не трожь товарища Сталина!

Мальчишка толкнул старика, табуретка под ним пошатнулась, и дед Василий грохнулся на дощатый пол. Баба Шура, ахая, бросилась к мужу.

– Что ж ты наделал, маленький ирод! Убивцем деда родного сделаться, значит, решил?

Дед Василий, потирая ушибленное колено, пробормотал:

– Немцы придут, Сталина увидят, разозлятся. Нам только хуже будет.

– Товарищ Симончук верно таких, как ты, предателями кличет! – заявил Димка и кинулся к большому ларю. – Где берданка твоя? Если боишься, сам на фрицев пойду! Хотя бы одного, да уложу!

Баба Шура закатила внуку пощечину:

– На деда-то, родного, нападаешь, стервец? Да куда ты на фрицев с берданкой-то попрешь? Они в два счета душу из тебя вытрясут, нехристи!

Услышав стон, который издала Анна, баба Шура метнулась к печи.

– Все хорошо будет, Анечка, сейчас водички тебе принесу. – Затем она обернулась к Димке: – А о ней-то ты подумал, простофиля? Что с Аннушкой будет, с нами, если ты в немцев стрелять начнешь? Захватчики они окаянные, но ведь все, как один, вооружены! И какие из нас партизаны? Ты, мальчишка сопливый, а мы старики седые. Так что сиди в избе и язык за зубами держи!

Голоса двоюродного деда и бабки доносились до Анны смутно и еле слышно, как будто уши были забиты ватой. И почему все так завершилось? А началось все по-глупому, тем жарким летом, когда на Советский Союз напала фашистская Германия. Анна поссорилась со своим мужем, Геннадием, причем из-за пустяка. Они жили в небольшом провинциальном городке Нерьяновске, где Анна работала в школе учительницей – преподавала немецкий. Геннадий трудился на тракторном заводе мастером. Поженились они в середине тридцать девятого, всего неделю спустя после дня рождения Анны – ей исполнился двадцать один год.

Причиной ссоры, как обычно, была свекровь. Мать Геннадия, Таисия Федоровна, проживала неподалеку и каждый день по нескольку раз заглядывала в общежитие, где обитали ее единственный сын и его молодая жена. Таисия Федоровна – Анна это отлично знала – невзлюбила ее с первого взгляда. Хотя что она могла иметь против выбора сына? Невестка была и красавица (статная, с длинной черной косой и задумчивыми серыми глазами), и умница (окончила училище с отличием, получила место в одной из школ, где ее уважали коллеги, ценило начальство и обожали ученики). Наверное, в том-то и заключалась проблема – Таисия Федоровна понимала, что у Геннадия началась самостоятельная жизнь и ее власть над сыном значительно сократилась. Поэтому она не упускала возможности зайти в гости к молодоженам и дать наставления Анне, каждый раз находя повод для недовольства – то обед еще не готов (а ведь Геночка приходит с завода голодный!), то комнатка, в которой ютились молодые супруги, не убрана, и вообще невестка встречает ее нелюбезно и ведет себя вызывающе. Одним словом – деревенщина!

Таисия Федоровна гордилась тем, что была горожанкой, хотя бы и во втором поколении. Пускай Нерьяновск и небольшой городок, однако стратегически важный, имеется несколько предприятий, производящих оружие для защиты социалистической Родины и завоеваний Октября. А вот кто такая Анька, приехавшая из деревни под смешным названием Гусёлка? Захотела за город зацепиться, вот и завертела роман с Геночкой. Конечно, он мужчина видный, красивый и, что называется, с перспективой, несмотря на свои двадцать пять! Сынок Таисии Федоровны мог бы и на профессорской дочке жениться, и на племяннице директора завода. Вот они были бы для него подходящей партией. И свадьбу бы соответствующую закатили, и стараниями новоявленных родичей молодожены получили бы наверняка неслыханную роскошь – квартиру отдельную.

Но сын пошел весь в мать (Петр Михайлович, супруг Таисии Федоровны и отец Геннадия, полностью находился под влиянием жены и благоразумно во всем с ней соглашался) – такой же своенравный и упрямый. Заявил, что любит Анну и что жениться на ней собрался, и все. Как ни старалась Таисия Федоровна отговорить свое чадо от его намерения, как ни пыталась очернить будущую невестку, выискивая явные и мнимые недостатки и грехи, ничто не помогло. Правда, признаться, недостатков и грехов было не так-то много, вернее, вообще не было – Анна и лицом удалась, и характером, и перспективы в школе, где она работала, у нее были – годков через шесть-семь займет ответственный пост завуча, а потом, глядишь, и директором станет!

Таисия Федоровна не могла признаться даже самой себе, что ревнует сына к невестке, которая похитила у нее любимого Геночку (у нее были еще две дочери, но они не в счет – такие же вялые и апатичные, как и их папаша). Неудивительно, что ее ежедневные визиты к молодым, которые превращались в подлинные инспекции, накаляли ситуацию. Анна каждый раз встречала Таисию Федоровну радушно, даже начала «мамой» называть, но та быстро пресекла эти попытки. Ишь чего, старается лаской и вежливостью ее взять! Не получится, голубушка! Одно хотя бы хорошо – родителей Анны в живых не было, отец с матерью умерли, когда она еще ребенком была, и воспитали ее двоюродный дед и его жена. Были, были новоявленные родственнички разок в Нерьяновске – необразованные, слова нормально сказать не могут, стыдно их знакомым показать.

Так, изо дня в день, Таисия Федоровна воздействовала на сына, внушая ему, что Анна – плохая жена и ему не пара. Геннадий вначале не замечал ее наставлений, затем от них отмахивался, а под конец, как и рассчитывала Таисия Федоровна, стал к ним прислушиваться. И в самом деле, что за жена такая, если не встречает мужа дома, а на столе не стоит горячий обед? Представьте, она все еще в школе, с детьми возится, вместо того чтобы о семье заботиться!

Во второй половине июня 1941 года все и случилось – Анна и Геннадий крепко поссорились. Он обвинил ее в том, что она думает только о себе; она заявила, что его мать слишком уж часто сует нос в дела, которые ее совершенно не касаются.

Зря Анька так сказала, потирала руки Таисия Федоровна, узнавшая обо всех подробностях ссоры от одной из соседок молодой четы. Вернее, правильно сделала невестушка, ведь Генка свою маму очень любит и в обиду не даст!

Чтобы подлить масла в огонь, Таисия Федоровна появилась вечером в общежитии и принялась обрабатывать сына, настропаляя его пуще прежнего. Все завершилось тем, что Анна отправилась к себе в деревню – благо, что стояли летние каникулы. Там она хотела прийти в себя, сил набраться, попытаться забыть о произошедшем, думая, что время лечит раны.

Сын остался в Нерьяновске, что было на руку Таисии Федоровне. Она дала себе слово, что в июле, когда Анька вернется обратно от своих стариков, Гена заявит ей, что у них имеется одна-единственная возможность положить конец бесконечным ссорам – развод. Плохо, конечно, развод никто не поощряет, но Таисия Федоровна принялась распускать слухи, выставляя сына в роли жертвы и намекая на то, что у него, бедняжки, другого выхода нет – жена ничего по дому не делает, голос постоянно повышает, даже на свекровь руку поднимает и вообще гуляет на сторону. К тому времени, когда Анна в Нерьяновск заявится, общественное мнение будет на стороне Геннадия и его матушки, и всеобщий гнев обрушится на одного человека – на саму невестку.

Таисия Федоровна не была плохой женщиной, и интриганкой она себя не считала, справедливо полагая, что, как и любая мать, имеет право желать для своего ребенка только наилучшего. А наилучшим, по ее мнению, для ее сына новая жена. Но, как часто бывает в подобных ситуациях, планам женщины не суждено было сбыться, потому что грозовые события, отвратить которые никто не в состоянии, обрушились на страну.

Гитлеровская Германия напала на Советский Союз, и все разительно переменилось. Анна вернулась из деревни, о прежних обидах забыли. Геннадий в числе первых был призван в действующую армию. Таисия Федоровна даже не могла сказать, что оказалось для нее бо€льшим ударом – то, что сын уходил на фронт, или то, что он снова помирился с Анной. Когда же стало известно, что Анька ожидает ребенка, Таисия Федоровна от злости аж зубами заскрежетала. Вот каким образом невестка решила привязать к себе Геночку! А кто знает, его ли отпрыск-то?

Сын, которого назвали в честь деда Петром, появился на свет в марте 1942 года. К тому времени ситуация в Нерьяновске обострилась – не хватало продовольствия и медикаментов, да и немецкие войска, несмотря на провал блицкрига под Москвой, все дальше и дальше вгрызались в советскую территорию. Письма от Геннадия приходили нерегулярно, Анна с опозданием, но все же узнала, что ее мужа контузило, однако опасаться за его здоровье причин нет.

Таисия Федоровна с первой секунды возненавидела внука, внушив себе и пытаясь убедить других, что «этот страшный ребенок» (в действительности весьма хорошенький мальчик) никак не может быть сыном Геннадия.

К лету ситуация стала критической – немецкие войска подходили все ближе и ближе. Да и Петюша заболел, и никто не мог сказать, что с ним. Мальчик слабел с каждым днем, врачи не могли ничего сделать. Отчаявшаяся Анна отправилась вместе с ребенком в родную Гусёлку, где, как она считала, будет лучше и ей и сыну. Но получилось хуже: Петя умер от простуды, перешедшей в двухстороннее воспаление легких (квалифицированных врачей в деревне не было, лекарства отсутствовали, а переправить малыша в город не было возможности). Анна никак не могла поверить, что ее мальчика больше нет, и все, что осталось от него, так только небольшой холмик на местном кладбище. Ее охватила апатия, а через несколько дней она и сама слегла.

Тем временем немцы окружили Нерьяновск и неделей позже взяли его. Их целью, как судачили знающие люди, был Сталинград. Сообщение между деревней и Нерьяновском было прервано, и Анна даже при желании не могла бы покинуть Гусёлку.

Женщину лихорадило, болезнь то усиливалась, то отступала. Единственный фельдшер, который имелся в Гусёлке, только разводил руками, заявляя, что ничем помочь не может и Анна, по всей видимости, вскоре последует за своим сыном.

Баба Шура и дед Василий, воспитавшие Анну, пеклись о судьбе внучки, однако и они ничего не могли поделать. И вот деревню постигла судьба Нерьяновска – ее захватили немцы. О зверствах оккупантов ходило много слухов. Говорили, что они никого не жалеют, организовывают массовые расстрелы и отправляют людей в свою Германию, где используют в качестве рабов.

* * *

Припав к оконцу, Димка наблюдал за тем, как по дороге катят черные мотоциклы с сидящими на них фашистами. Показались и танки, а следом – пехота. Баба Шура оттащила внука в глубь избы, задвинула на оконце шторку и строго сказала:

– Ты что, смерти моей хочешь, пострелец? Сиди смирно и не лезь на рожон!

Анна сквозь дрему слышала, как баба Шура начала громко молиться (обычно она делала это тихо, так, чтобы никто не слышал), прося Николая Угодника отвести от них несчастье. Где-то вблизи раздавались жалобные крики, сопровождавшиеся автоматными очередями и наглым смехом.

– Товарища Симончука арестовали! – выдохнул Димка, который, нарушив запрет бабушки, выскользнул из избы и попытался подсмотреть, что же происходит в деревне. – Вытащили в одном исподнем на улицу и куда-то потащили. Говорят, что у сельсовета сооружают виселицу!

Баба Шура перекрестилась, дед Василий спешно принес из сеней топор. Завидев его приготовления к обороне, баба Шура замахала на него руками:

– Старый хрыч, ты что удумал?

– Правильно, дедушка, – заявил воинственно Димка, – нечего перед фрицами лебезить, сопротивляться надо! Вот товарищ Симончук говорил...

Баба Шура, схватив полотенце, принялась стегать им внука, приговаривая:

– Где теперь твой товарищ Симончук? Немцы его схватили, может, уже повесили. Что же он не сопротивлялся, твой товарищ Симончук? Или, думаешь, такая сопля зеленая, как ты, может с немцами справиться? Да они тебя в мгновение, как клопа, раздавят! Сиди и молчи от греха подальше, Димка!

Их перебранку нарушили громкие голоса. Заслышав нерусскую речь, баба Шура побледнела, прижала к себе Димку:

– Обещай мне, негодник, что не вякнешь ничего и вести себя будешь тише воды, ниже травы. Скажем, что ты у нас дурачок, ничего не соображаешь, тогда, небось фрицы и оставят в покое.

Раздались тяжелые шаги. Анна, лежавшая на печи, чуть приподнялась и увидела нескольких солдат в форме мышиного цвета, с автоматами на груди. За ними следовал дородный господин лет сорока в пенсне – наверняка офицер.

Один из солдат спросил бабу Шуру на ломаном русском:

– Курки, яйки, млеко, бабка? Шиво, шиво!

Баба Шура засуетилась, загораживая собой насупившегося Димку. Подле офицера появился верткий сутулый человечек с рыжими усами. Офицер ткнул рукой сначала в деда Василия, затем в Димку и что-то произнес. Человечек перевел:

– Сколько старику и мальчишке лет?

– Да муж это мой и малый внучок, – запричитала баба Шура. – Дед-то уже старый, из него песок сыплется! А внучок, Димка, не в себе, у него с рождения мозги набекрень, он ничего не соображает. Дурачок, одним словом!

Человечек быстро переводил все офицеру. Тот, потеряв интерес к Димке и деду Василию, подошел к печи и отодвинул занавеску. Тяжелый немигающий взгляд устремился на Анну.

– Внучка моя, хворая, кончается. У нее болезнь тяжелая, заразная, фельдшер сказал, что надежды нет, – стенала баба Шура.

Офицер, брезгливо поморщившись, отпрянул от печки. Тем временем солдаты, слазившие в подпол, вытаскивали запасы. Офицер указал на портрет Сталина.

– Убрать, – перевел толмач, – немедленно убрать портрет этого негодяя.

– Товарищ Сталин никакой не негодяй! – вспылил Димка, выскакивая из-за юбки бабы Шуры. – Наоборот ваш Гитлер – негодяй! Фрицы поганые, всех вас надо перестрелять, как воробьев.

Димка бросился к офицеру с явным намерением ударить его, но что мог поделать тринадцатилетний подросток против четырех взрослых мужчин, трое из которых были к тому же вооружены? Один из солдат ударил Димку по голове автоматом, мальчик повалился на пол.

– Щенок поднял руку на представителя германского вермахта, – заявил переводчик. – Подобное карается смертью! Ты, старуха, намеренно обманула меня, заявив, что мальчишка не в себе. За это мы возьмем с собой и твоего мужа! Ну, шевелись, старый придурок!

Баба Шура повалилась в ноги офицеру и, завывая, попыталась умилостивить его.

– Баба, оставь! – произнес Димка, голова которого была вся в крови. – Не смей унижаться перед оккупантами. Пробьет и ваш час, мерзавцы! Гитлер капут!

Офицер ударил тяжелой узкой ладонью мальчика по лицу и велел солдатам вывести его на улицу.

– Щенок и старик будут немедленно расстреляны, – произнес переводчик.

Баба Шура завыла, цепляясь за сапоги офицера. Но тот отпихнул плачущую женщину и направился к выходу.

– Herr Oberst![1] – раздался вдруг голос.

Офицер, заслышав немецкую речь, с удивлением обернулся. Анна, всеми забытая, завернувшись в одеяло, стояла около печи. Став всему свидетельницей, она не могла допустить, чтобы деда Василия и Димку расстреляли. Возможно, то, что она делает, безумие и только все усугубит, но она должна что-то предпринять! Анна продолжила по-немецки:

– Господин полковник, умоляю вас, отпустите старика и мальчика! Мальчик – мой троюродный брат и, как все мальчишки в его возрасте, он сорвиголова. Но ведь это не причина для того, чтобы убить его!

Офицер подошел к Анне и, с интересом взглянув на нее, спросил:

– Где ты научилась так хорошо и почти без акцента говорить по-немецки?

– Я была учительницей немецкого языка в Нерьяновске, – ответила Анна. Она дрожала всем телом, не столько от холода, сколько от страха.

– Подросток будет расстрелян. И старик тоже. Мне знакомы подобные уловки. Вы пытаетесь оказать сопротивление рейху. Этого я не потерплю! Казнь станет для всех уроком!

Димку и деда Василия вывели из избы. Анна знала, что последует дальше – короткая автоматная очередь, и она потеряет двух любимых людей, чья вина заключается в том, что они пришлись не по нраву немецкому офицеру.

– Господин полковник, у вас есть дети? – набравшись мужества, произнесла Анна. Она понимала, что вопрос может стать последним в ее жизни, однако она не могла не предпринять еще одну попытку спасти Димку и деда Василия.

Лицо немецкого офицера окаменело.

– Что ты себе позволяешь, русская! Тоже хочешь сдохнуть? – процедил он.

– Я вижу, у вас тоже есть дети, – начала Анна, понимая, что терять больше нечего. – Я не сомневаюсь в том, господин полковник, что вы прекрасный отец. Ваши дети наверняка сейчас находятся в Германии. Мальчик и старик – мои единственные родственники. Мой сын недавно умер. Пожалуйста, проявите снисхождение, господин полковник! Вам нет причин бояться нас!

По мере того, как она говорила, лицо офицера наливалось кровью. Анна поняла – она перешла границу дозволенного и теперь последует ужасная реакция. Не исключено, что ее вместе с бабой Шурой тоже расстреляют. И только потому, что она пыталась воззвать к совести немецкого офицера.

Рука офицера скользнула во внутренний карман, Анна зажмурилась. Сейчас он вытащит пистолет и застрелит ее на месте.

– Вот моя семья, – услышала она вдруг голос немца и распахнула глаза.

В руках у него оказалось не оружие, а несколько фотокарточек. На них была изображена тонкая, модно одетая женщина с тремя детьми – двумя девочками и мальчиком.

– Я очень по ним тоскую, – добавил офицер.

Затем, видимо, поняв, что не к лицу ему изливать свою тоску какой-то русской, вздрогнул, спрятал фотокарточки в карман и распорядился:

– Приведите мальчишку и старика обратно, если, конечно, их еще не расстреляли.

Через минуту Димка и дед Василий оказались в избе. Офицер, смерив Анну странным взглядом, заметил:

– А ты, когда выздоровеешь, нам пригодишься. Нам нужны люди, говорящие по-немецки.

Немцы, забрав почти все съестные припасы, удалились. Баба Шура с ревом бросилась к Анне и, обняв ее, запричитала:

– Так я и знала, что во всем имеется божье провидение! Ты спасла Димку и деда! Бог будет к тебе милостив, Аннушка!

– А я все равно в партизаны уйду! – упрямо заявил Димка.

Баба Шура, снова схватив полотенце, принялась стегать внука, приговаривая:

– Тебя и деда едва не расстреляли, а ты снова за глупости? Забудь о партизанах! Иначе в подполье запру!

* * *

Так началась немецкая оккупация Нерьяновска и соседних деревень. Потянулись унылые, полные смертельной опасности, унижений и поборов дни. В избу к бабе Шуре и деду Василию поселили двух солдат, которые заняли жилое помещение. Самим же хозяевам пришлось ютиться в пустом сарае.

Анна медленно, но верно шла на поправку – ее личное горе отступило на задний план, и она все реже и реже думала о смерти Петюши. Оккупанты вели себя развязно и нахально, требуя продовольствия и издеваясь над жителями деревни. Однажды был обнаружен удушенный немецкий солдат. На следующий день мужчин в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти лет собрали на площади перед сельсоветом и велели рыть большую канаву. Вечером того же дня каждого десятого из них расстреляли – в назидание остальным.

Офицер (оказавшийся вовсе не полковником, как его величала Анна, а всего лишь майором) наведался к ним в избу еще раз. Он заявил, что отныне молодая женщина будет работать у него в качестве горничной.

– Ты говоришь по-немецки в отличие от всех остальных примитивных жителей этой чертовой деревни, – сказал он. – Будешь хорошо исполнять свои обязанности, сможешь получать особый паек. Но учти: если посмеешь работать на партизан, то тебя и твою семью немедленно расстреляют!

Димка, узнав, что Анне суждено работать на немцев, сказал:

– Ты должна помочь Родине! Например, раздобыть секретные документы. Или подслушать разговоры фрицев!

В бывшем здании сельсовета, переоборудованном под резиденцию немецких офицеров, работало еще несколько деревенских женщин. На их долю выпала черная работа – ежедневно мыть полы, стирать белье, прислуживать за столом, мыть-чистить посуду, выполнять любые прихоти.

Некоторые из жителей деревни перешли на сторону оккупантов и добровольно записались в полицаи. Одним из таких стал товарищ Симончук, бывший политагитатор, некогда пламенный коммунист и сталинец. Теперь же он расхаживал по деревне, покрикивая на соотечественников и контролируя сбор продуктов и выполнение работ. От бдительного ока бывшего политагитатора не ускользал ни один косой взгляд, он всегда слышал замечания, направленные против немецкой власти, и немедленно докладывал обо всем своим шефам.

– Вот ведь какой гнидой оказался товарищ Симончук! – плевался Димка. – А я ему верил, выше отца родного ценил, а он, предатель, теперь на фрицев работает!

Симончук упивался своей властью и измывался над жителями деревни больше и чаще, чем сами немцы. Именно он навел на след нескольких раненых партизан, которые прятались в подполье одного дома, он указал, кто был членом партии и кто грозился саботировать приказания немцев.

Всех, кого он выдавал, постигала одна и та же участь – неминуемая смерть. Симончук, плешивый рыхлый тип с гнилыми зубами и маслеными глазками, давно, еще задолго до войны, подкатывал к Анне, однако получил от ворот поворот. Однако, как выяснилось, не забыл отказа и все еще питал надежды в отношении молодой женщины.

Как-то в конце октября он заявился к Никишиным. Димка, увидев своего бывшего кумира, пробурчал крепкое ругательство. Полицай, вывернув подростку ухо, произнес:

– Ну вот что, сопляк: еще раз услышу, велю деда с бабкой расстрелять. А теперь марш отсюда, молокосос, я хочу с Анькой поговорить!

Она знала, о чем собирается с ней беседовать Симончук. Еще в бытность свою политагитатором он, что называется, клал глаз на красивых молодых женщин, а когда заделался полицаем, то вовсе потерял голову. Оккупационные власти сквозь пальцы смотрели на его проделки, предпочитая не вмешиваться. Все в Гусёлке знали, что одного слова Симончука достаточно, чтобы человека убили – или, наоборот, пощадили. И он беззастенчиво пользовался своей властью.

Баба Шура и дед Василий поспешно покинули избу (к тому времени солдат, что обитали у них, перевели к соседям, и Никишины снова вернулись из сарая в дом). Симончук водрузил на стол бутылку вина и коробку конфет.

– Вот, красавица, для тебя, – промурлыкал он.

Анна ощутила еще большее отвращение к полицаю. Симончук ей никогда не нравился, но в роли предателя и палача он был мерзок и одновременно жалок.

– Давай налетай, – стал открывать коробку Симончук. – Знаешь откуда? Из самой Германии! Ты такого в жизни не пробовала, Аня.

Затем полицай откупорил бутылку, налил себе в бокал, осушил его и, крякнув, продолжал разглагольствовать:

– Красное рейнское. Такое офицеры пьют, вот и мне кое-что перепало. Нет, ежели по мне, так лучше нашей самогонки ничего на свете нет. Но я же для тебя, Аня, принес. Ну, чего стоишь, присаживайся!

Он хлопнул ладонью по колченогой табуретке. Женщина все не решалась последовать приглашению. Симончуку это не понравилось. Опорожнив второй стакан, он зло буркнул:

– Ну что ты ломаешься, как дворянская дочка? Не видишь, Анька, как я для тебя стараюсь? И вино заграничное принес, и конфеты шоколадные с начинкой – все для тебя! А ведь мог просто оттащить на сеновал, задрать юбку и...

Симончук загоготал, демонстрируя черные зубы. Анна, не шелохнувшись, стояла посреди комнаты.

– Вот ты какая гордая, – процедил, подходя к ней вразвалку, Симончук. От него разило вином, потом и луком. – Как ты думаешь, Анька, как немчура поступит, если узнает, что твой муженек Генка служит в рядах Красной Армии? И не простым солдатом, а уже до лейтенанта дослужился. Получается, что ты вражеская жена.

– Откуда... откуда ты знаешь? – выдавила из себя Анна.

Симончук помахал перед ее лицом несколькими письмами.

– Писал тебе твой ненаглядный, когда ты валялась больная после того, как твой сыночек сдох. Они приходили на адрес сельсовета, я их и удержал. Любит он тебя, твой Генка, будь он неладен. Вернее любил, потому что убили его.

Женщина приглушенно вскрикнула.

– Нет у тебя больше мужа, – зашептал Симончук, и его потные руки легли на грудь Анны. – Да даже если и был бы, какая разница... Товарищ Сталин – на хрен его! И коммунизм в далеком прошлом, мы теперь будем с не меньшим усердием строить тысячелетний рейх. И только тот, кто мозгами обладает, то есть такой, как я, сумеет выжить. Я что, не знаю, к чему все идет? Вот как Сталинград через пару недель фрицы возьмут и Москву от Кавказа отрежут, бензин-то и закончится. И капут Советской власти – сдадутся на милость победителя все наши доблестные войска. Для немцев мы, славяне, недоразвитая раса. Наверное, так и есть, если фрицы в первые месяцы войны аж до самой Москвы беспрепятственно дошли. И станем мы их рабами, как были рабы в Древнем Египте и Древнем Риме. Но я рабом быть не хочу и не стану. И тебе, Анечка, могу помочь этой участи избежать.

Руки Симончука вовсю шарили по телу Анны. Женщина оттолкнула их. Полицай побагровел:

– Что, дура, думаешь, если по-хорошему не получится, то по-плохому не будет? Я тебя давно заприметил, еще когда ты девчонкой была. И знал, что рано или поздно ты моей станешь.

– Отстань! – воскликнула Анна, делая шаг в сторону от полицая.

Но тот грубо схватил ее за шею и прохрипел:

– Решайся, Анька, или я тебя сдам немцам как жену советского офицера и скажу еще, что вы у себя партизан укрываете. В общем, будешь моей, тогда все будет хорошо. Я тебя защитить сумею, и жить станем припеваючи.

Анна укусила Симончука за руку. Полицай взвизгнул и отпустил женщину. Зажимая кровоточащую рану, он заговорил, тяжело дыша:

– Ну, сама виновата в том, что сейчас произойдет. Думал, ты баба разумная, сумеешь понять мои аргументы. Но ты – строптивая кобыла, а таких надо укрощать. А уж я-то, поверь мне, Анька, умею!

Он двинулся на женщину и, загнав ее в угол, прижал к стене. Его потные горячие руки пытались сорвать с нее одежду. Симончук аж урчал от похоти, изо рта капала слюна, глаза горели.

– Шваль, стерва, гадина! Ну я сейчас тебя знатно уделаю. А потом сдам вас всех, скопом, немцам, и они вас расстреляют. Уступила бы по доброй воле, я бы в долгу не остался, приголубил бы тебя.

Анна, как ни старалась вырваться, понимала, что с обезумевшим Симончуком ей не справиться. И как же меняет людей власть! Наверняка бывший политагитатор всегда был редкостной сволочью, однако именно сейчас он проявил низменные черты своей натуры.

Симончук повалил Анну на пол, оседлал женщину, хрипя и пуская слюни. Ему не терпелось овладеть беззащитной жертвой.

Внезапно раздался странный глухой звук, Симончук пошатнулся. Звук повторился, и полицай мешком повалился рядом с Анной на дощатый пол. Женщина увидела своего двоюродного брата Димку, сжимавшего в руках ухват. Подросток ударил Симончука по голове в третий раз, и тело предателя дернулось.

– Все, хватит! – воскликнула Анна, поднимаясь. Потом нагнулась над полицаем – тот не дышал.

– И поделом скоту! – произнес с довольной улыбкой Димка, откладывая в сторону ухват. – А то ишь чего задумал, гад! Туда ему и дорога, прихвостню фашистскому!

Анна попыталась привести полицая в чувство, но у нее ничего не вышло – Симончук не шевелился. По всей вероятности, был мертв.

– Что ты наделал? – ахнула Анна, запахивая на груди порванное платье. – Димка, ты же убил его!

– Ну и отлично, – заявил подросток, пнув ногой тело Симончука. – И это только начало, так со всеми фрицами будет. Скоро подрапают с нашей советской Родины к себе в логово, но мы их нагоним и там добьем. Как товарища Симончука!

И мальчишка смачно плюнул в лицо полицаю.

Послышались голоса, в избу вошли дед Василий с бабой Шурой. Возникла немая сцена – несколько мгновений старики молча смотрели на поверженного полицая, затем баба Шура спросила испуганно:

– Да что ж здесь такое приключилось? Ему что, поплохело?

Димка радостно пояснил:

– Еще бы не поплохело, если его три раза ухватом по кумполу отделал. За версту было слышно, как черепушка треснула.

Дед Василий, приблизившись к Симончуку, внимательно осмотрел его и задумчиво почесал бороду:

– Мертв, как пить дать. Да, заварил ты кашу, хлопец.

– Так он на Аньку покушался, поганец! – с вызовом сказал Димка. – И кричал, что всех нас немцам сдаст, а те расстреляют. И наверняка бы так сделал, фашистский прихвостень!

Баба Шура, мелко крестясь, запричитала:

– Пропали мы все, пропали! Немцы нас не пощадят, убьют! Ох, Димка, что же ты наделал, бесенок!

– За убийство своих людей фрицы жестоко карают, – покивал дед Василий. – Не только нас повесят, но и еще полдеревни. Ты о чем думал-то?

Димка надулся и продолжил:

– Так давайте прямо сейчас к партизанам уйдем!

– К каким партизанам, дурья ты башка! – зыркнул на внука дед Василий. – Ты знаешь, где их лагерь? Или думаешь, как только за околицу выйдешь, так они тебя и поджидают? Даже если и уйдем, то что будет с другими? Фрицы здесь бойню устроят, и все из-за того, что ты Симончука пришиб. Эх, бедовая ты голова, Димка!

Подросток, который минуту назад был полон гордости и решимости продолжать борьбу с оккупантами, сник. Испуганно взглянул на тело Симончука и сказал со слабой надеждой в голосе:

– Может, еще очухается? Бывает же такое, что людей за мертвых принимают, а они потом в себя приходят.

Анна взяла руку Симончука и попыталась нащупать пульс. Бесполезно. Сердце сельского полицая не билось.

– Да сдох он, точно, – махнул рукой дед Василий. – Я что, мертвяков в Гражданскую не видел? Мальчишка ему башку проломил, тут уже никакой дохтур не поможет.

– Так что же делать? – опять завыла баба Шура. – Горе нам, несчастным! Фрицы всех замордуют! Эх, бегите-ка хоть вы, Аннушка и Димка, авось повезет, на партизан наткнетесь. А мы с дедом уже свое отжили, останемся в деревне, вину на себя возьмем. Может, немцы нас и пощадят. Ну а если нет, так примем смерть, куда ж деваться.

– Нет, никуда мы не пойдем, – тряхнула головой Анна. – Все равно далеко не уйти, скорее на немцев наткнемся, чем на партизан. Но и правда, что же делать? Вас мы оставить не можем, а если все вчетвером уйдем, то немцы выместят злобу на прочих жителях Гусёлки.

Женщина заметила, что и старики, и Димка приуныли. Еще бы, ничего хорошего их не ждало – самое позднее утром немцы хватятся своего верного вассала и найдут его мертвым у них в избе. Тогда-то все и начнется! Вон что тут было не так давно. А еще, говорят, соседнюю деревню несколько дней назад дотла спалили вместе с жителями за то, что кто-то убил одного-единственного ефрейтора. Не пожалели ни женщин, ни детей, ни стариков – больше сотни человек на тот свет разом отправили.

Внезапно у Анны мелькнула мысль.

– Помоги-ка мне, – велела она Димке, и они совместными усилиями перевернули полицая. Удивительно, но крови на голове у того почти не было, только небольшая ссадина.

– Череп внутри треснул, – заметил с видом знатока дед Василий. – Хороший удар, внучок. Ты его как свинью прибил.

– Та-ак, крови нет, – задумчиво произнесла Анна. Страх у нее уступил место азарту. – Сказать, что кто-то на него напал, нельзя, следов насилия нет...

– Что ты задумала, Аннушка? – спросил дед Василий. И сразу сам же продолжил: – Ага, понимаю! Явных следов убийства нет, значит, можем из избы его вытащить и в канаву положить. Пускай думают, что он себе шею сломал, когда спьяну туда угодил.

– Господи, сделай так, чтобы все хорошо прошло! – взмолилась баба Шура. – А тебе, Димка, боженька грех смертоубийства простит, так как это полицай поганый был.

Пришлось обождать. Часа через три, когда заснули и немцы и деревенские жители, в избу проскользнул Димка и прошептал:

– Никого нет, часовые дремлют, офицеры свет потушили.

Дед Василий взвалил мертвеца себе на спину и вышел на улицу. За ним следовали Анна и Димка. К счастью, небо заволокли тучи, так что не светили ни луна, ни звезды, деревня была погружена во тьму. Отойдя на порядочное расстояние от своей избы, дед Василий скинул мертвого полицая в канаву. Раздался приглушенный удар. Димка и Анна осторожно спустились в канаву и обильно оросили покойника вином. Бутылку женщина всунула в руки Симончуку – немцы должны увериться в том, что он, перепив, в темноте не разобрал дороги, свалился в канаву и расшибся насмерть. Если им повезет, то никаких неприятностей не будет.

Столь же осторожно троица вернулась в дом, где баба Шура скоблила пол, устраняя небольшие пятна крови. К утру все улики были уничтожены, но страх остался.

На сон у Анны было всего два с небольшим часа – к половине шестого, к началу трудового дня, ей надлежало быть в здании бывшего сельсовета. Она пришла туда вовремя и старались ничем не выдать своего волнения. О смерти Симончука стало известно ближе к полудню – его обнаружили два немецких солдата.

Среди оккупантов возникла небольшая паника. Молодая женщина прислушивалась к разговорам, стараясь понять, что же у гитлеровцев на уме. К ее большому облегчению, никто и не подумал о том, что Симончук стал жертвой убийства. Военный врач, поверхностно осмотрев тело и почувствовав терпкий аромат спиртного, быстро пришел к выводу, что полицай, накачавшись под завязку, не разобрал дороги, свалился в канаву, где и нашел свою смерть.

О кончине Симончука никто не печалился. Даже немцы, казалось, относились к бывшему политагитатору с брезгливостью и плохо скрываемым презрением. Димка заявил, что если оккупантов и тех, кто на них работает, так легко кокнуть, то он будет этим заниматься каждый день. Баба Шура отхлестала его полотенцем, крича, чтобы он и думать забыл о таких глупостях.

– Один раз нам боженька помог, потому что Симончук смерть заслужил. Но если ты снова на кого руку поднимешь, то беды не миновать!

* * *

Прошла осень, настала зима. Немецкие войска увязли под Сталинградом, и дата захвата города все отодвигалась и отодвигалась. Анна слышала обрывки разговоров офицеров и поняла, что дела шестой армии под командованием генерала Паулюса плохи. Затем по деревне прокатился слух о том, что Красная Армия перешла в наступление и Сталинград стал ареной кровопролитных боев.

Несколько дней спустя после Нового года (зима стоял лютая!) по приказанию оккупационных сил все жители деревни были согнаны на площадь перед сельсоветом. Немцы ходили хмурые и злые – несмотря на берлинскую пропаганду, они знали, что если не произойдет чуда, то две советские армии в ближайшее время соединятся и войска Паулюса окажутся в западне.

Один из офицеров принялся зачитывать список имен. Тем, кого называли, надлежало выходить вперед. Немцы останавливали свой выбор на молодых и здоровых. Прозвучало и имя Анны. Она сделала шаг вперед и оглянулась – дед Василий и баба Шура остались неназванными.

Так набралась группа из сорока с лишним молодых женщин. Им велели отправиться в здание бывшего сельского клуба. Никто не знал, что именно их ожидает. В клубе находились офицер и писарь, а также военный врач. Медик осматривал женщин, причем делал все так, как будто речь шла не о людях, а о животных, – велел открывать рот, задирал юбки, хватал за груди. Почти все женщины, за исключением трех или четырех, получили «добро». Анна, оказавшаяся перед столом врача одной из последних, тоже была вынуждена терпеть унизительную процедуру. Медик осмотрел зубы и уши, спросил, есть ли у нее вши, залез за пазуху и остался доволен.

– Говоришь по-немецки? Отлично! Такие нашему рейху особенно нужны, – констатировал медик и велел Анне присоединиться к прочим женщинам.

– Что они задумали? – перешептывались несчастные. – Наверняка для каких-нибудь работ нас отбирают. Говорят, что немцы драпать отсюда собираются. Еще бы, сила теперь на нашей стороне! Вот, попили нашей кровушки, гады, теперь их черед настал слезы проливать!

Анна думала, что после осмотра их отправят по домам, чтобы дать возможность собрать вещи, но ошиблась. Когда группу вывели из клуба, она увидела, что их ждут два фургона. Женщинам было приказано залезть в них.

– Аня! – послышался знакомый голос. Анна обернулась и увидела Димку, который невесть как оказался рядом. Она метнулась к нему, но солдат грубо пихнул ее, крикнул:

– Давай, русская, полезай в фургон!

Другой солдат ногой отшвырнул подростка, и Анна с ужасом увидела, как Димка полетел в снег. А затем раздался выстрел. Женщина закричала, бросилась к мальчику, но один из немцев ударил ее прикладом в солнечное сплетение. В глазах у Анны потемнело, она не могла вздохнуть и осела на снег.

Ее подхватили под руки и потащили к фургону. Она оказалась среди таких же, как сама, напуганных и беспомощных женщин. Немного придя в себя, Анна выглянула в крошечное зарешеченное оконце – Димка без движения лежал на пропитавшемся кровью снегу. Она горько заплакала. Другие женщины тоже всхлипывали или даже ревели во весь голос. Никто не знал, что их ожидает, но все сходились во мнении, что ничего хорошего.

Фургоны двинулись в путь, и Аня в последний раз посмотрела на свое родное село, провожая взглядом Димку, лежавшего на снегу. Поездка длилась около трех часов, и когда достигли цели назначения, женщины увидели, что их привезли в Нерьяновск.

Город разительно изменился – исчезли советские знамена, лозунги и портреты Сталина, вместо них на ветру колыхались красные полотнища с черной свастикой. Жителей на улицах практически не было, зато было много немецких солдат. На большой площади, носившей раньше имя Дзержинского, возвышалось страшное сооружение – виселица, на которой качалось несколько мертвецов. Таблички, висевшие на груди повешенных, гласили, что они партизаны и те, кто им помогал.

Фургоны остановились около мрачного серого здания, которое пользовалось недоброй славой еще в довоенные времена. Это была нерьяновская тюрьма, прилегавшая к дому в помпезном купеческом стиле, в котором некогда располагался НКВД, а теперь, по всей видимости, немецкое командование.

Женщин вывели из фургона и отправили в тюрьму – там их поместили в крошечные камеры, которые, однако, были набиты, как бочки с селедкой. Анне пришлось спать сидя, прислонившись спиной к стене. Ее мучили кошмары, то и дело возникало видение – Димка на окровавленном снегу.

По камере гуляли различные слухи. Кто-то утверждал, что у немцев имеются так называемые лагеря смерти, в которых планомерно уничтожаются все враги Третьего рейха. Однако тотчас возражали другие, здраво заявляя, что, если бы фрицы хотели расстрелять и повесить, они бы не стали транспортировать их из деревень в Нерьяновск, а сделали бы свое черное дело на месте, в деревне.

Аня не знала, что и думать. Ей было очень страшно, и она понимала: не исключено, смерть не за горами.

– Но почему они, гады, только женщин отбирают? Для чего мы им? Они что, немецкий гарем решили открыть? – раздавались и такие голоса.

Кормили из рук вон плохо – какая-то вонючая похлебка, в которой плавали позеленевшие клочки мяса и толстые белые опарыши. Анна, не сумев перебороть отвращение, так и не притронулась к еде, хотя живот резало от голода.

Во второй половине дня дверь камеры распахнулась, на пороге появился лощеный немец в сопровождении седого мужичка, который на чистом русском назвал около дюжины фамилий. В их числе и фамилию Анны.

Женщины покинули камеру. Анна на дрожащих ногах последовала за товарками по несчастью. Она уже не сомневалась в том, что им грозит смерть. Только бы не мучиться!

К большому удивлению, их провели в просторную комнату, в которой было жарко натоплено. Там за столами сидело несколько немцев: повторилась та же самая процедура, что и в деревне, – медицинский осмотр. Один из врачей перебросился с Анной парой фраз по-немецки. Он производил впечатление доброго человека, и женщина рискнула у него спросить:

– Что с нами будет?

Врач, взглянув на Аню из-под очков, ответил:

– Вас отправят в Германию, где вы будете работать во благо нашего великого рейха. Ты молода, здорова, к тому же говоришь по-немецки. Такие нам нужны!

И, расписавшись в личном деле Анны, передал ее на руки другого офицера. Угроза гибели миновала, однако от слов врача Анне не стало лучше. Их отправят в Германию, где, по всей видимости, будут использовать в качестве рабов. И кто знает, вернется ли она когда-нибудь обратно в Советский Союз, в Нерьяновск? Не исключено, что нет...

Аня думала, что снова окажется в камере, но вместо этого женщин провели к фургону, который сразу направился на вокзал. Там их ожидал железнодорожный состав. Она не могла представить себе, что им предстоит путешествие в чужую страну, – ведь вагоны были предназначены для скота! Наверное, для оккупантов они и есть животные, жалеть которых не следует.

Под строгим надзором солдат с автоматами и овчарками женщин погрузили в поезд. Погрузка шла всю ночь, наверняка людей свозили со всех окрестных деревень. Анна слышала разговоры – вроде бы дела у немцев под Сталинградом совсем плохи, а потому они, понимая, что скоро придется отступать, решили забрать с собой не только материальные ценности из разграбленных городов и деревень, но и людей – в качестве бесплатной рабочей силы.

Поезд двинулся в путь ранним утром, когда еще было темно. В вагоне, продуваемом насквозь ветрами, Аня дрожала не только от холода, но и от мысли, что вот так им придется ехать до самой Германии – страны, представлявшейся ей средоточием всего земного зла.

Туалета в вагоне не было, поэтому приходилось справлять нужду прямо на полу. Радовало одно – из-за низких температур фекалии быстро застывали. Поезд делал остановку один раз в сутки, и тогда пленники получали скудное питание – горький черный хлеб и похлебку с костями и червями. Но если в тюрьме Анна побрезговала такой пищей, то теперь набросилась на нее чуть ли не с удовольствием. Даже казалось, что ничего вкуснее в своей жизни она еще не ела.

Женщин в вагоне было не меньше сотни, практически все – в возрасте от четырнадцати до сорока. Каждый день кто-то, не выдерживая суровых условий путешествия, умирал, и тогда их тела во время остановки попросту выбрасывали на насыпь. Наблюдая за столь жуткой процедурой, Анна думала, что и ее постигнет та же участь, если она скончается – тело попросту выбросят. Нет, надо держаться, думала она, скрепя зубы.

* * *

Поездка длилась восемь дней. Во время последней остановки Аня увидела остроконечные черепичные крыши и дома, разительно отличавшиеся от русских изб. Она поняла, что поезд покинул пределы Советского Союза. Холод был уже не таким зверским, однако постоянное чувство голода давало о себе знать. Всем хотелось теперь одного – как можно быстрее оказаться в проклятой Германии.

Они прибыли в страну врага ночью. Поезд резко затормозил, вагон как следует тряхнуло. Анна, дремавшая в углу, приоткрыла глаза.

– Кажись, на месте! – сообщила женщина, которую подсадили к оконцу под самой крышей. – Станция какая-то, фонари. Солдаты с собаками и автоматами. И знамена со свастикой. Точно, бабоньки, мы в Германии.

– А как станция-то называется? – послышались нетерпеливые голоса.

– Сейчас, дайте-ка прочту. Первая буква К... Ага, Кенигсберг!

Кенигсберг, столица Восточной Пруссии! Вот как далеко их занесло от Нерьяновска! Конечный ли это для них пункт или только одна из промежуточных остановок?

Дверь вагона, лязгнув, распахнулась, в глаза женщинам ударили яркие фонари. Аня на несколько секунд зажмурилась, до ее слуха долетел собачий лай.

– Выходить по одной! Живо, быстрее, шевелитесь!

Женщины последовали приказу. Анна, шатаясь, вышла из вагона. Тело у нее болело, кости ломило, голова кружилась. Оглянулась. В самом деле, большая станция. Она увидела, что последние пять вагонов отцепили от состава, который продолжил свой путь. Значит, они останутся в Кенигсберге, а других повезут дальше, в глубь Германии.

Их поместили в большой ангар, переоборудованный под некое подобие тюрьмы. Впервые за многие дни женщинам позволили вымыться – правда, вода в душе была ледяная. Затем последовал ужин (или завтрак?), скудный, но впервые вполне съедобный. Пленницы несколько приободрились и стали обсуждать то, что с ними произойдет далее.

– Говорят, что теперь нас, как в древние времена, в рабство отдадут. Будем батрачить на немчуру.

Какая-то из женщин прибавила:

– Ну, это нам не в ново€й. В колхозе тоже батрачили на Советскую власть за трудодни, а тут будем вкалывать на ихнего фюрера за похлебку.

Женщин запихнули в небольшие камеры. Ане досталась нижняя полка. Соседки никак не могли успокоиться – одна все плакала, поминая трех своих детишек, другая на чем свет стоит ругала Сталина, третья все время чихала и кашляла. Укрывшись тонким одеялом, Аня почувствовала, что в уголках глаз предательски защипало. Немцы отняли у нее все дорогое – Геннадия, Петеньку, Димку, бабу Шуру и деда Василия. И даже о свекрови Таисии Федоровне Анна вспоминала с теплотой. Неужели ей предстоит стать рабыней в чужой стране?

Пленниц разбудили в шесть. Накормили, а затем отвели в большой зал, полный народа. Аня увидела немцев – мужчин и женщин, которые с интересом поглядывали на русских женщин.

Им велели выстроиться в шеренгу, и немцы, как на рынке, окружили их. Аня слышала обрывки фраз:

– Дорогой, нам требуется служанка постарше. Не думай, что я возьму к себе в дом какую-нибудь вертихвостку.

– Ах, Генрих, ты только посмотри на их славянские лица! Какие они некрасивые! Ты думаешь, наши малыши испугаются, если мы возьмем себе такую горничную?

– Фрида, выбирай себе кухарку! Я же обещал, что сделаю тебе прелестный подарок ко дню рождения!

Около Анны возник невысокий пузатый немец с пышными седыми усами и бакенбардами. Его сопровождала не менее полная розовощекая дама. Немец схватил Аню за руку и повернулся к спутнице:

– Ну что, подойдет?

Женщина недовольно скривилась:

– Если она окажется, как и предыдущие, косолапой, то придется от нее избавляться.

– Уверен, дорогая, эта справится. – И он спросил у Ани: – Ты говоришь по-немецки?

От такого простого вопроса та растерялась. Немцы, как она убедилась, вовсе не походили внешне на монстров или вурдалаков. Обычные люди, занятые собственными проблемами.

– Она что, немая? – с отвращением спросила немка. – И такая грязная! Как бы не заполучить в дом заразу, Альбрехт!

– Я... я говорю по-немецки, – выдавила из себя Анна.

Немец радостно потер руки.

– Ну вот видишь, Хелена, она нас понимает! Ты откуда? Из города или из деревни?

– Я родилась в деревне, однако жила в городе, – ответила Аня.

Она не знала, чего ей ожидать от «покупателей». Ведь все немцы здесь собрались с единственной целью – выбрать себе рабов.

– Отлично! Значит, умеешь за скотиной ходить? И по дому работать? Сколько тебе лет? Дети имеются? А муж?

Вопросы задавал немец. Его супруга сверлила Анну недобрым взглядом маленьких синих глазок и отмалчивалась. Похоже, она была недовольна выбором супруга. Оттащив его в сторону, немка заявила:

– Нет, такая нам не нужна, Альбрехт! Давай лучше возьмем ту. – И она указала на стоявшую рядом с Анной женщину – рябую, с длинным некрасивым лицом и большими зубами.

– Зачем нам такая уродина, Хелена? Только покупателей будет отпугивать!

– Знаю я тебя! Тебе чем смазливее, тем лучше, – проворчала немка.

Около Анны возникла почтенная дама в шляпке. Ткнув ей в грудь острым наконечником зонтика, она приказала:

– Милочка, присядьте!

Аня подумала, что ослышалась, но старуха нетерпеливо повторила:

– Присядьте! Вы что, не понимаете меня?

Пришлось подчиниться. Старуха поцокала языком:

– У вас плохая осанка. Присядьте еще раз! Гм, даже не знаю, что и думать. Вы умеете читать?

Еще до того, как Аня успела ответить, к старухе подлетел полный усатый немец и объявил:

– Драгоценная госпожа, ее берем мы.

– Нет, не берем! – каркнула его супруга.

Старуха, вытащив золотой лорнет, посмотрела сначала на седоусого толстяка, затем на его жену и обронила чуть презрительно:

– Вам необходимо прийти к единому мнению. Если вы откажетесь, то девицу возьму я. Мне требуется новая горничная.

Ни немецкая чета, ни старуха с зонтиком Анне не понравились, но ведь все зависло вовсе не от ее воли.

– Да, мы ее берем! – запальчиво произнес усатый господин. – Моя жена ошибается.

– Жаль. Если передумаете, дайте мне знать, вот моя визитка, – сказала дама, протягивая немцу карточку. И, приложив к глазам лорнет, отправилась дальше.

– Альбрехт, я тебя предупреждаю! – взвизгнула розовощекая немка. – Эта особа не переступит порог нашего дома! Думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме?

– Хелена, успокойся! – взял жену под руку усач. – На нас смотрят. Итак, или мы ее берем, или ты будешь без прислуги.

Супруга нехотя смирилась с доводами мужа. Немец подозвал к себе одного из солдат и сказал, что желает получить Анну. Документы были оформлены быстро за одним из столов. «Теперь я стала чьей-то собственностью», – грустно подумала Аня.

Она последовала за немцем и его супругой, с которой, как уже поняла Анна, у нее будет много проблем. Покинув территорию перевалочного лагеря, они оказались на улице, где их ждал черный автомобиль. Немец, повернувшись к Анне, важно произнес:

– Меня зовут герр Альбрехт Фосс, эта дама – моя любимая супруга фрау Хелена Фосс. Тебя зовут... – Герр Фосс принялся копошиться в бумагах, нашел нужную строчку и сказал: – Анна... Никишина. Что за дурацкая фамилия! Впрочем, у вас, славян, все не как у людей. Вам повезло, что наш великий фюрер освободил вас от коммунистического ига и позволил приобщиться к немецкой цивилизации. Садись!

Он распахнул дверцу автомобиля. Фрау Фосс заявила:

– Я что, должна сидеть рядом с ней, Альбрехт? Я, с какой-то русской? У нее наверняка вши!

И немка демонстративно заняла переднее сиденье.

– Мы живем недалеко от Кенигсберга, в прелестной деревушке, – вещал герр Фосс, заводя мотор. Он то и дело поглядывал на Анну в зеркало, и той почему-то сделалось неприятно. – У нас имеется своя булочная, и ты будешь там работать. Впрочем, не только там, но и в нашем доме, – продолжал немец. – Будешь хорошо себя вести и выполнять все, что от тебя требуется, то ничего плохого никто тебе не сделает. А вот если ты нарушишь законы...

Он многозначительно замолчал, а его жена добавила:

– Наша прежняя служанка, мерзкая тварь из Белоруссии, позарилась на мои золотые сережки. И ее отправили в тюрьму!

– Не в тюрьму, дорогая, а в концентрационный лагерь, – поправил супруг. – Но тебе, Анна, нечего опасаться. Ты ведь разумная женщина, не так ли?

В голосе герра Фосса Аня уловила издевательские нотки. Она решила со всем соглашаться. Хозяйка и так настроена против нее, а вот хозяин, кажется, благоволит.

Они покинули Кенигсберг и направились в пригород. За окном мелькали красивые каменные домики, старинные церкви, ухоженные кладбища.

* * *

Наконец автомобиль въехал в небольшой городок. Или то была большая деревня? Населенный пункт однако никак не походил на русское село – дома были из кирпича или камня, имелось несколько лавок, аптека и даже почтовое отделение.

Семейству Фосс принадлежал импозантный дом под черепичной крышей. На первом этаже располагалась булочная, к которой прилегала пекарня. Герр Фосс показал Анне ее комнату – она размещалась в подвале. Помещение было маленьким, мрачным, на некогда белых стенах проступали черные пятна плесени. В углу стояла кровать, имелась тумбочка с фаянсовым кувшином и крошечный платяной шкаф.

– Можешь не благодарить, мы выделили тебе одну из лучших комнат в доме, – сказал герр Фосс. – Есть будешь на кухне, вместе с прислугой. А теперь настала пора ознакомиться со своими обязанностями. Вот твоя одежда!

Он указал на платье серого цвета, лежавшее на кровати. Анна вопросительно взглянула на герра Фосса, но тот и не думал выходить.

– Нечего стесняться, переодевайся, – приказал он.

Анна стыдливо расстегнула ватник. Герр Фосс поторопил ее:

– Ну, живее, чего ты так долго копаешься!

Женщина стянула платье. Ее тело покрылось мурашками – не столько из-за холода, сколько из-за похотливого взгляда хозяина. Аня дрожала, прикрывая руками грудь. Булочник подошел к ней.

– Убери руки! Не забывай, я – твой хозяин, ты должна мне подчиняться!

Анна закрыла глаза и развела руки. Герр Фосс засопел, его пальцы дотронулись до шеи женщины. Какое же все-таки мерзкое чувство оказаться в полной зависимости от похотливого мерзавца! Аня вспомнила полицая Симончука. Но сейчас ей никто не придет на помощь.

– Альбрехт, ты где? – донесся голос фрау Фосс, и булочник швырнул Анне платье.

– Быстрее, одевайся! – зашептал он. – И смотри, ни слова моей жене, иначе тебе будет очень плохо! Ну, давай же.

Дверь в комнату Анны открылась, на пороге возникла фрау Фосс. Жена булочника с подозрением спросила:

– Что ты делаешь в ее каморке, Альбрехт?

Анна, надевшая к тому времени платье, уселась на кровать. Сердце у нее бешено стучало, как будто ее поймали с поличным за какой-нибудь пакостью. Но так и есть – она позволила немцу-хозяину рассматривать себя обнаженной.

– Я перечислял Анне ее обязанности, – ответил важно герр Фосс, и ложь из его уст звучала, как правда.

Аня поняла, что толстый усач наверняка постоянно изменяет своей подозрительной супруге. Получается, что и ее он взял к себе в дом не столько в качестве прислуги, сколько в качестве любовницы.

Фрау Фосс вперила взгляд в мужа, затем внимательно посмотрела на Анну и чуть не по слогам сказала:

– Тебе здесь нечего делать, Альбрехт!

Обратившись к Анне, она по-прежнему не называла ее по имени:

– А ты чего расселась, как будто на приеме в княжеском дворце? Ну, давай, шевелись! Мы не для того тебя взяли, чтобы ты прохлаждалась!

Аня покорно поднялась с кровати и направилась в коридор. Обернувшись на пороге, заметила торжествующий похотливый взгляд герра Фосса и поняла, что он очень скоро повторит свою попытку добраться до ее тела. Что она сможет этому противопоставить? Она находится в далекой, чужой и враждебной стране, где ее не считают за человека. Ее обязанность – работать до изнеможения и выполнять все прихоти хозяев. Она не может обратиться в полицию – никто не будет ее и слушать. Неужели все так плохо?

Обуреваемая мрачными мыслями, Анна отправилась вслед за фрау Фосс в большую кухню, где увидела прислугу – пожилую женщину, молодую девицу и мужчину лет шестидесяти. Они с большим интересом уставились на новенькую, прибывшую к тому же из Советской России.

– Фрау Гропп, наша домоправительница и кухарка, – представила пожилую женщину жена булочника. – Она распределяет задания по дому. Ты будешь во всем слушаться ее.

Молодую девицу, рыженькую и на редкость некрасивую, звали Гундулой, она была горничной, а пожилого господина, исполнявшего обязанности садовника, электрика и слесаря, герр Освальд.

Затем хозяйка вышла. Анна почувствовала себя крайне неуютно – на нее уставились три пары любопытных глаз. Она замерла посередине кухни. В большой кастрюле на плите что-то булькало, и Аня, ощутив аромат вкусной еды, почувствовала зверский голод.

– Есть хочешь? – услышала она вопрос кухарки. Анна кивнула. Фрау Гропп поставила на стол тарелку и сказала: – Ну, садись, русская. Ты меня хоть понимаешь?

Трое немцев, которых Анна представляла чудовищами и извергами, оказались обыкновенными людьми. Немного позже Аня узнала, что кухарка была суровой, однако справедливой женщиной, герр Освальд говорил крайне мало, а вот рыженькая Гундула оказалась настоящей болтушкой.

Анна быстро освоилась в компании незнакомых людей. Поев, она немного воспряла духом. Улучив момент (садовник отправился восвояси, а кухарка загромыхала посудой), Гундула спросила:

– Он к тебе приставал?

– Кто? – растерялась Анна.

– Ну, старый козел, герр Фосс, – пояснила та. – Ты ведь красивая, он наверняка поэтому тебя взял. Мне повезло – я не в его вкусе, и меня он не замечает, хотя вначале тоже по ляжкам хлопал. Только не повторяй ошибки, которую допустила девушка, что работала здесь до тебя.

Аня не успела спросить, что именно произошло, так как фрау Гропп заявила, что нечего прохлаждаться и пора приниматься за работу.

Дом у семейства Фосс был трехэтажный, с множеством комнат. У булочника и его супруги имелось четверо детей, все взрослые – они покинули деревню и переехали в город. Фрау Фосс обожала порядок и чистоту, поэтому требовалось убирать все комнаты ежедневно – мыть полы, протирать пыль, драить чугунную ванну. Это были обязанности Гундулы, с которыми девушка справлялась весьма успешно. На долю Анны выпала гораздо более тяжелая работа – герру Фоссу требовалась помощница в пекарне.

Потянулись однообразные, унылые дни, полные тяжелой работы и недосыпа под постоянные окрики хозяйки и плотоядные взгляды хозяина. Анне приходилось вставать в четыре часа утра и отправляться в пекарню, где ее ждал облаченный в белый фартук герр Фосс. Его супруга, вертевшаяся рядом, старалась ни на секунду не выпускать молодую русскую и своего похотливого супруга из поля зрения. И все же, когда он улучал момент, герр Фосс шлепал Аню по ягодицам, щипал за бок или хватал за грудь.

После трехчасовой работы в пекарне Анна отправлялась на кухню, где орудовали уже поднявшиеся фрау Гропп и Гундула. Там она получала завтрак и короткую передышку, после чего требовалось прислуживать хозяевам в столовой. Иногда, по настоянию булочника, Аня помогала ему в магазинчике, но чаще всего на ее долю выпадала грязная и тяжелая работа – чистить жирные противни и наводить блеск в пекарне. Она выбивалась из сил уже к полудню, однако ей требовалось продержаться до восьми, иногда до десяти часов вечера. В первое время кружилась голова, руки отказывались слушаться и невероятно болела спина, но со временем Аня привыкла к своим нелегким обязанностям.

Все было бы ничего, если бы не постоянные придирки фрау Фосс. Хозяйка, невзлюбившая Анну с первой секунды, всегда выискивала и, конечно же, находила повод, чтобы сделать едкое замечание, прочитать нотацию или попросту оскорбить. Анна, понимая, что хозяйку нельзя провоцировать, стойко сносила ее поведение, никогда не отвечала на грубость, а только, опуская голову, лепетала:

– Простите меня, госпожа. Больше такого не повторится.

Подобная покорность более всего выводила из себя фрау Фосс. Как-то она намеренно сильно толкнула Анну, несшую большой бак, полный кипятка. Мало того, что та едва не обварилась, но еще за свою «нерадивость» была лишена обеда и ужина. В следующий раз, во время еды, Анна услышала звонок – фрау Фосс требовала ее к себе. Она бегом бросилась в комнату госпожи, но не обнаружила ее там. Вернувшись обратно в кухню, к остывающей тарелке с супом, Аня зачерпнула варево ложкой и почувствовала острый неприятный запах – кто-то, пока она отсутствовала, добавил ей в еду уксуса. А день спустя она искололась, когда легла в кровать, – подушка, простыня и одеяло были усеяны булавками.

За этими страшными проделками скрывалась фрау Фосс, которая становилась все заносчивее и нетерпимее. Все, что ни делала Анна, подвергалось беспощадной критике и осмеянию. Даже немногословный герр Освальд как-то заметил, когда они вдвоем работали в пекарне:

– Старуха тебя невзлюбила. Лучше всего тебе сменить место.

Но как она могла сменить место, если практически являлась собственностью семейства Фосс! О том, что происходило на родине, в Советском Союзе, Анна узнавала из средств официальной пропаганды – герр Фосс постоянно включал в гостиной большой радиоприемник, из которого лились залихватские марши и обращения видных нацистов, в том числе министра народной пропаганды Геббельса, а по праздникам – самого Гитлера. Постоянно сообщалось о новых и новых победах немецкого вермахта, о том, что подлый враг вот-вот будет разбит и капитулирует, о колоссальных потерях советских войск и о быстром продвижении немцев в глубь России.

Однако Анна вскоре поняла, что, как и в Советском Союзе, зачастую сведения, получаемые по радио или из газет, не соответствуют действительности. Так, она узнала, что под Сталинградом шестая армия под командованием генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса потерпела сокрушительное поражение, а следующим летом на Курской дуге немецкие войска были снова разгромлены наголову.

Недовольство войной среди простого населения тоже не скрылось от глаз Ани. Она слышала разговоры – люди желали, чтобы все как можно быстрее завершилось. Мало кто верил в быструю победу, и несколько раз до Анны доносились замечания жителей деревни:

– И зачем только фюрер решил затеять эту русскую авантюру!

Чем больше и чаще немецкое радио и газеты сообщали о победах доблестной германской армии, тем больше уверялась Анна в том, что дела на самом деле обстоят плохо. И конечно, в ней росли надежда и уверенность в том, что рано или поздно она вернется в Нерьяновск.

Герр Фосс не оставлял попытки затащить красивую прислугу в постель. В его намерениях Анна окончательно убедилась, когда узнала от Гундулы, что произошло с девушкой из Белоруссии.

– Старик на нее положил глаз, что всем было понятно, кроме его супруги. Та дурочка, в отличие от тебя, считала, что если уступит натиску герра Фосса, то это облегчит ее участь. И как-то старуха застукала их в кладовке – не знаю, чем именно они там занимались, но в тот же день к нам заявилась полиция. Фрау Фосс заявила, что у нее пропали золотые сережки, и – надо же, какое совпадение! – их нашли в комнате белорусской девчонки. Ее забрала полиция, а потом сдала на руки гестапо. Несчастная поплатилась только за то, что связалась с мерзавцем-хозяином!

– Она действительно украла сережки? – спросила Аня.

Гундула, осмотревшись по сторонам, прошептала:

– Да что ты, Мария была честной девицей. Да и к чему, сама посуди, ей побрякушки? Я прекрасно помню, что тогда произошло! Фрау Фосс, после того как застала муженька и девицу с поличным, отправилась к себе в спальню. Я как раз там убиралась. Она выгнала меня прочь, но дверь осталась приоткрытой. И я видела... – Девушка поманила к себе пальцем Аню и выдохнула ей в ухо: – Видела, как она вынула из потайного ящичка шкатулку, в которой хранит драгоценности, открыла ее и вытащила оттуда сережки. И отправилась в комнату к белоруске!

– Она их ей подложила! – выпалила Анна, и Гундула дернула ее за руку.

– Да не кричи ты так! Да, старуха сережки подложила, а потом полиции заявила, что накануне носила их и оставила у себя на туалетном столике. Но я знала, что это не так – она побрякушки никогда не раскидывает, а всегда прячет в шкатулку, а та – с замком, и если ключа нет, который она таскает у себя на шее, то и не вскроешь даже топором. Сама подумай: кому полиция поверила – почтенной немке, супруге булочника, или испуганной, толком языком не владеющей девице из какой-то Белоруссии, захваченной нашими доблестными войсками?

– Но ведь ты... ты же могла бы сказать, что фрау Фосс лжет! – выпалила Аня.

Гундула шумно вздохнула:

– Думаешь, мои слова что-нибудь изменили бы? Девицу все равно бы сцапали, а я бы потеряла работу. Но ты мне нравишься, Анна, так что берегись проделок старухи.

Анна пыталась как можно реже оставаться с герром Фоссом наедине, однако он часто заходил к ней в комнату, садился на кровать и, не стесняясь, приставал. На счастье Анны, фрау Фосс всегда была начеку, и булочник быстро ретировался, так ничего и не добившись.

* * *

Как-то осенью 1943 года (Анна жила у Фоссов уже около года) пришло трагическое известие – мать хозяйки находится при смерти. Родители фрау Фосс обитали в соседней деревушке, и булочница, не теряя времени, тотчас отправилась туда.

Аня часто думала о тех, кто остался в Советском Союзе, – о бабе Шуре и деде Василии, о Димке, которого она в последний раз видела окровавленным на снегу, и, конечно же, о Геннадии. Доведется ли ей когда-нибудь вернуться, узнать, что с ними?

Фрау Фосс позвонила домой и сообщила, что ее матушке полегчало, однако она останется у нее на ночь. Герр Фосс, как заметила Анна, чрезвычайно обрадовался подобному повороту событий. Тестя и тещу он на дух не выносил, но даже не болезнь мамаши жены заставляла его радостно потирать руки и насвистывать. Аня понимала, к чему идет дело.

Ужинал он в одиночестве, и по приказанию герра Фосса ему прислуживала именно Анна. Булочник ел с большим аппетитом, а когда она подала десерт (столь любимый им сливовый пудинг), вдруг сказал:

– Садись!

Аня сначала не поняла, и только потом до нее дошло – герр Фосс хочет, чтобы она разделила с ним трапезу. До сих пор она всегда ела на кухне, со слугами, и очень удивилась приглашению. Но отказаться не решилась и осторожно присела на краешек стула.

– Ближе! – потребовал герр Фосс, и Анна опять подчинилась. Она оказалась в непосредственной близости от булочника. А тот протянул ей ломтик пудинга и велел: – Попробуй, очень вкусно!

Не оставалось ничего иного, как выполнить приказание. Аня раскрыла рот, герр Фосс положил ей на язык кусок пудинга. Молодая женщина принялась механически жевать, не ощущая вкуса. Толстые пальцы булочника дотронулись до ее щеки, герр Фосс хрипло прошептал:

– Какая ты красивая, Анна! Наконец-то старая мегера оставила нас в покое!

Анна отпрянула, в столовую вошла Гундула.

– Что тебе надо? – спросил недовольно герр Фосс.

– Ваша супруга на проводе, – ответила та и с тревогой посмотрела на Анну.

Герр Фосс потопал к телефону, находившемуся в коридоре. Гундула шепнула Анне:

– Я все видела! Он к тебе приставал! Ну ты и влипла!

Выбежав из столовой, Анна бросилась к себе в комнату. Что же ей делать? Герр Фосс хочет одного – затащить ее в постель. Если она не подчинится ему, у нее будут большие неприятности. А если пойдет у него на поводу, то станет врагом номер один для фрау Фосс. Ну и как ей решить дилемму?

В дверь ее каморки постучались. Из коридора послышался нетерпеливый голос герра Фосса:

– Открывай немедленно! Мне надо с тобой поговорить! Если не откроешь, я взломаю дверь, но тогда пеняй на себя, Анна!

Дрожащими руками она открыла дверь. Герр Фосс влетел в каморку и, толкнув ее на кровать, сообщил:

– Звонила Хелена, сказала, что задержится у своих родителей еще на пару денечков. О, как я давно мечтал об этом! Я же видел, как ты поедала меня глазами!

Он стянул домашнюю куртку. Анна не сдвинулась с места:

– Герр Фосс, выйдите из моей комнаты. И оставьте меня в покое!

– Что ты сказала? – произнес булочник, приближаясь к ней. Его большое, покрытое седыми волосами пузо напирало на женщину. От тела исходил кисловатый старческий запах – смесь пота и похоти.

– Герр Фосс, вы же порядочный человек, ваша жена... – начала Аня, и на нее обрушился сильный удар.

Закатив ей оплеуху, герр Фосс затараторил:

– Забудь о старой крысе! Последний раз я был с ней в постели лет пятнадцать назад, да и то по пьянке. Мне нужна такая, как ты, – молодая, красивая, горячая! И я знаю, что ты тоже сходишь по мне с ума!

Булочник бросился на Анну, прижимаясь к ней своим пузом. Молодая женщина попыталась сопротивляться, но силы были неравны. Герр Фосс сорвал с нее платье и, урча от сладострастия, впился ей в шею слюнявым поцелуем. Затем спустил с себя штаны.

– Будешь хорошей девочкой, тебе не о чем волноваться! Старуха ни о чем не узнает! Иначе я сдам тебя гестапо, и тебя отправят в концлагерь. Ты ведь знаешь, что там происходит с такими, как ты?

Анна молчала и сделалась вся как неживая. Возникла пауза. Герр Фосс замер. Затем слез с кровати и зло произнес:

– Русская гадина, это ты во всем виновата! Сначала завела меня, а потом отвергла!

Мужское достоинство герра Фосса уныло болталось под волосатым животом. Ане внезапно сделалось смешно. Она сначала улыбнулась, затем громко рассмеялась и, продолжая хохотать, ощутила, что по ее щекам текут жгучие слезы. Герр Фосс, весь бордовый от возмущения, накинулся на нее, принялся избивать, приговаривая:

– Шлюха, проститутка, продажная девка! Ты лишила меня мужской силы! Я же был полон энергии! Ты, ты во всем виновата!

Аня никак не могла обуздать смех. Вдруг раздался сварливый голос:

– Я так и думала, что ты у нее, Альбрехт!

Герр Фосс, путаясь в спущенных штанах, развернулся и увидел собственную супругу, стоявшую в дверях каморки. Наконец Аня успокоилась и с ужасом посмотрела на желтое лицо хозяйки.

– Хелена, что ты здесь делаешь? – пролепетал булочник, натягивая штаны. – Ты ведь должна быть у своих...

– У своих родителей, ты хочешь сказать? – заявила фрау Фосс и с силой ударила мужа сумочкой по голове. – Мерзавец, ты меня обманываешь! Да еще с кем, с русской!

– Хелена, как дела у твоей дорогой мамочки? – залепетал герр Фосс.

– У мамочки все в полном порядке. Она и придумала сообщить об ее мнимой болезни, чтобы позволить мне отлучиться. Я хотела вывести тебя на чистую воду, Альбрехт. И мне удалось!

– А все она! – закричал булочник, тыча пальцем в Анну. – Эта русская хуже подзаборной шлюхи, Хелена! Она соблазнила меня, клянусь тебе!

– Знаешь, чем все закончится? – спросила с угрозой фрау Фосс. – Русскую дрянь отправят в концлагерь, а тебя, милый мой, в тюрьму. Ведь я застала тебя в постели с представительницей недорасы!

– Хелена, ты так не сделаешь! – захныкал герр Фосс – Такой позор! Наши дети, наша пекарня...

– Ну почему же, – усмехнулась фрау Фосс, – я с удовольствием упрячу тебя в каталажку, Альбрехт.

Булочник повалился в ноги жене и принялся каяться. Та, пнув его, наконец сказала:

– Так и быть, я прощаю тебя, Альбрехт. Вы, мужчины, все одинаковы. Но вот с ней разговор отдельный...

Булочник и его жена вышли из каморки, в замке лязгнул ключ. Аня поняла, что оказалась в западне.

Минут через двадцать она услышала осторожное царапанье и приглушенный голос Гундулы:

– Анна, с тобой все в порядке?

– Выпусти меня! – взмолилась женщина. – Они заперли дверь!

– Фрау Фосс только что говорила с полицией, – сказала девица. – Заявила, что ты на них с мужем напала с ножом и пыталась убить. И они готовы подтвердить свои слова под присягой.

Анна похолодела – ее обвинят в попытке убийства двух граждан немецкого рейха! Наверняка подобное карается или отправкой в концлагерь, или смертной казнью. Никто не будет церемониться с рабыней из Восточной Европы.

– Прошу тебя, Гундула, ты же знаешь, что я невиновна! Скажи полиции, что они врут!

Девушка вздохнула.

– Мне все равно не поверят. И, чего доброго, хозяева возведут поклеп и на меня. Ты мне очень нравишься, Анна, но я не могу рисковать.

Аня уселась на кровать, слезы градом покатились у нее по щекам. Ну вот и все, ей недолго осталось жить. Как только она окажется в руках полиции, которая передаст ее гестапо, дни ее будут сочтены.

В двери щелкнул замок, Анна вздрогнула. Но на пороге вместо полицейских возник герр Освальд. В руках у него была связка ключей. За его спиной стояли Гундула и фрау Гропп.

Горничная протянула ей котомку, кухарка сунула в руку несколько монет.

– Ты должна немедленно бежать, – сказал герр Освальд. – Вот-вот нагрянет полиция. Если повезет, ты от нее ускользнешь, а если нет...

Анна схватила котомку, зажала в кулаке деньги. Похоже, у нее нет выбора. По крайне мере, она попытается избежать страшной участи. Хотя ведь ясно, что ей далеко не уйти.

– Нас не заподозрят, – продолжил садовник, – мы скажем, что втроем были на кухне. Подумают, что у тебя имелся запасной ключ.

– Лучше всего беги через черный ход, – сказала Гундула.

Анна обняла девушку, благодаря ее. Надо же, если бы год назад кто-либо сказал ей, что она будет благодарна немцам, она бы никогда не поверила.

Аня выскользнула из дома булочника в тот самый момент, когда к нему подъехало несколько черных автомобилей. Это за ней! Герр Освальд пообещал ей, что постарается задержать полицию, однако у нее все равно времени в обрез. Прижав к груди котомку, молодая женщина быстро зашагала прочь от ненавистного дома.

Стоял октябрь – было темно, дул резкий ветер, с неба падали капли дождя. К счастью, улицы оказались пустынны, и Анне никто не встретился. Через пять минут она покинула деревушку и, свернув с основной дороги, побежала через поле.

Черное небо разрезали сиреневые молнии, начался ливень. В мгновение ока Аня промокла до костей, ноги утопали в глине, однако она упорно шла вперед. Полиция пустит по ее следу собак, но при такой погоде они ее не найдут. Значит, у нее имеется шанс уйти от преследования!

Холодные струи хлестали по телу. Неожиданно беглянка увидела невдалеке какое-то строение. Сарай. Она решила переждать там бурю, однако увидела на дороге пятна света. Фонари! Полицейские разыскивают ее и минут через десять наткнутся на ее убежище. Может, сдаться на милость победителей? Но никакой милости, Аня знала точно, не будет. Показания герра и фрау Фосс означают смертный приговор – или на плахе, или в концлагере. Никто не будет слушать русскую служанку, ведь она, по мнению полиции и гестапо, представитель примитивной расы, у которой воровство, убийство и блуд в крови.

Поэтому Анна двинулась вперед, невзирая на то, что ветер перешел в ураган. То и дело оборачиваясь, она видела, что преследователи остались далеко позади – даже у полиции нет желания догонять преступницу в такую ужасную погоду.

Женщина углубилась в лес – там было жутко и мрачно. Корявые, черные деревья с голыми ветками, прелая листва, на небе – зигзаги молний, сопровождаемые оглушительными раскатами грома. Куда и зачем она бежит? Ведь ее все равно поймают!

Цепляясь ногами за корни, поскальзываясь на мокрой траве, Аня то и дело падала. Она давно уже потеряла деньги и котомку. Тело пронзал ледяной холод, но молодая женщина упорно шла вперед. Нет, сама она не сдастся! Пускай ее поймают, но она попытается сбежать!

Сколько длилось ее путешествие по лесу, Аня не знала – может, час, может, и все пять. Казалось, что она ходит по кругу, и уверенность в том, что все будет хорошо, сменилась отчаянием. Она умрет в этой заколдованной роще, далеко от любимых и родных!

Сделав шаг, Анна вдруг куда-то полетела. И только несколько мгновений спустя сообразила, что покатилась со склона. На свою беду, она почувствовала острую боль в боку и увидела, что напоролась на корявый сук.

Она снова была в поле, походившем больше на пустыню. Буря начинала стихать, но дождь все лил и лил. Когда полыхали зарницы, Аня разглядела вдали величественные постройки. Где она оказалась?

Превозмогая боль, женщина пошла вперед. Ноги отказывались слушаться, из пораненного бока сочилась кровь, тело одеревенело. Из дома семейства Фосс она выбежала в тапочках и теперь обнаружила, что правую потеряла.

Анна повалилась на землю и уставилась в черное безжалостное небо. Она выросла в деревне и, несмотря на то, что была комсомолкой, верила в бога – ее научила баба Шура. Но где же он, всесильный и добрый, который приходит на помощь в тяжелую минуту? Или все это сказки и никакого бога нет?

Заставив себя подняться, Анна, шатаясь, снова двинулась вперед. Силы оставили ее, и через несколько шагов она снова упала. Тогда она поползла, то и дело задирая голову. Величественные постройки, которые она видела в сполохах молний, представлялись ей волшебным, полным неги и покоя местом. Только бы добраться туда, только бы добраться...

Она и сама не помнила, как оказалась около какого-то каменного строения. Увидев дверь, с большим трудом сдвинула засов, прошла внутрь – и оказалась наконец-то в тепле. Тогда Анна повалилась в лежавшее посередине помещения сено – и сознание оставило ее.

* * *

Когда молодая женщина открыла глаза, то увидела, что находится в конюшне. Она попыталась подняться, но все тело ломило, руки и ноги отказывались ей подчиняться. Аня услышала голоса и испугалась – наверняка полиция!

Она не ошиблась – за каменной стеной, всего в нескольких метрах от нее, действительно находились несколько подтянутых мужчин в униформе. Анна их не видела, только слышала их голоса.

– Господин граф, еще раз приносим свои извинения за то, что нарушили ваш покой, однако мы сочли своей обязанностью предупредить вас и вашу матушку. Особа, которую мы ищем, чрезвычайно опасна, она пыталась убить своих хозяев.

Анна поняла, что речь идет о ней. Оказывается, она, не совершив ни единого преступления, стала чуть ли не рецидивисткой. Ей необходимо как можно быстрее покинуть свое укрытие! Но женщина поняла, что не может ступить и шагу. Мысли путались, горло горело. Похоже, она серьезно заболела...

Послышался собачий лай. Около Анны появился пес. Она попыталась отогнать его, но животное, рыча и скаля зубы, продолжало оповещать всех и вся, что обнаружило незваную гостью. Вот и все. Сейчас полиция ее найдет и... О том, что последует затем, Анна постаралась не думать.

– Нерон, в чем дело? – услышала она мужской голос.

Аня зарылась в сено, хоть и отлично понимала, что все равно ей не спрятаться. Рядом возник силуэт хозяина собаки. Глаза несчастной женщины слезились, и она не могла рассмотреть этого немца, по всей видимости, того самого, к которому полицейские обращались «господин граф».

Незнакомец, отозвав пса, склонился над Анной. Ей на лоб легла прохладная ладонь. Анна попыталась что-то произнести, уверить мужчину в том, что невиновна, но с губ срывались только нечленораздельные звуки. А затем она снова потеряла сознание.

Небо было белым-белым, с какими-то завитушками. Хотя какое же небо. Наверное, она видит потолок. Но потолок не бывает в складочку и с вышивкой. Анна попыталась приподняться, но не смогла. Где она находится? Наверняка в тюремной больнице. Или уже в концлагере?

Послышались торопливые шаги, над ней склонилось встревоженное женское лицо – седые волосы, чепчик.

– Вы пришли в себя, моя дорогая? – раздался мелодичный голос. Анна попыталась что-то ответить, но не смогла – воздух со свистом выходил из горла.

– Нет, вам вредно говорить, моя дорогая. Берегите свои голосовые связки. Вы ведь наверняка голодны? Через пять минут я принесу вам чудесный куриный бульон!

Дама удалилась, Аня приподняла голову. Она лежала на громадной кровати, а то, что она приняла за небо и потолок, в действительности было балдахином. О таком она читала в романах – обычно подобным образом описывалась обстановка спален в замках и дворцах.

Комнату, где стояла кровать с балдахином, заливал яркий солнечный свет, проходивший через цветные витражи. Как же красиво! Анна попыталась разглядеть комнату, но в изнеможении откинулась на подушки. Однако ей удалось заметить, что помещение было огромным, а на стенах висели картины.

Нет, на тюремную обстановку это решительно не походило. Но если ее поймали, то почему поместили в шикарном отеле? И Аня пришла к неутешительному выводу – ее сон продолжается. Или она умерла и попала на тот свет, в рай.

Над ней вновь склонилась заботливая седая женщина. Подложив Анне под спину подушки, помогла ей сесть и водрузила на кровать небольшой резной столик, на котором находилась большая фарфоровая чашка, наполненная ароматно пахнущим золотистым бульоном с аппетитными фрикадельками.

– Вам необходимо калорийно питаться, – заявила дама, – вы находились без сознания почти восемь дней и потеряли не менее четырех килограммов. Хотя и до этого были весьма худой особой.

Анна взяла в руку ложку – таких она еще не видела. Тяжелая, старинная, серебряная. Рукоятку украшал то ли вензель, то ли герб – медвежья голова и раскрытая книга, а также девиз – не по-немецки, а на латыни. Аня погрузила ложку в чашку с бульоном, зачерпнула душистую жидкость и отправила ее в рот. Ничего более вкусного она в своей жизни не пробовала! О, если бы сон никогда не кончался!

Быстро справившись с бульоном, Анна попросила еще одну порцию. Лицо дамы расцвело.

– Сразу видно, что вы выздоравливаете. Сейчас принесу!

– Спасибо вам за то, что спасли меня, – произнесла Анна. – И позволили мне занять одну из комнат в вашем чудесном доме.

Дама рассмеялась.

– О, не я спасла вас, молодой граф. Да и замок, в котором мы находимся, принадлежит отнюдь не мне. Я всего лишь одна из служанок.

Анна так и не успела расспросить женщину подробнее, потому что дверь распахнулась – в комнату вошла пожилая фрау, назвать которую старухой язык бы не повернулся. Служанка, завидев ее, поклонилась и сообщила:

– Госпожа графиня, наша гостья пришла в себя. Я хотела доложить вам...

– От вас требуется не хотеть, а исполнять, – произнесла высокомерно особа, которую служанка титуловала графиней, и нетерпеливым жестом руки дала понять, чтобы та удалилась.

Служанка, пятясь задом, скрылась. Анну охватил страх – что ей ожидать от хозяйки замка, к тому же графини? Она припомнила – и герр, и фрау Фосс упоминали что-то об обширных угодьях какого-то аристократического семейства, расположенного в нескольких километрах от деревушки.

Графиня, опираясь на резную палку с серебряным набалдашником, медленно подошла к кровати. Аня не знала, как ей себя вести. Она появилась на свет через два года после революции, так что не застала времена, когда и в России существовали сословные различия и дворянские титулы. И все усугубляется тем, что находится она в Германии, и в любой момент седовласая графиня может выдать ее полиции.

– Добрый день, – произнесла наконец Анна, выдержав долгий взгляд хозяйки замка.

Той было далеко за шестьдесят, и если бы не скованная походка и сгорбленная спина, то ее можно было бы принять за даму среднего возраста. Черное платье старинного покроя, кружева, прикрывающие шею и кисти рук, нестерпимо сверкающая брошь (наверняка не стекляшки, а настоящие драгоценные камни!). Кожа тонкая и розовая, серебристые волосы, властные манеры.

– Меня зовут Мария-Корнелия фон Веллерсхоф. Итак, рада приветствовать вас в нашем замке, – произнесла суровая графиня.

Анна попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то растопить ледяную атмосферу, которая вдруг возникла в комнате.

– Благодарю вас за то, что вы предоставили мне кров, – сказала Анна. Она не знала, как обращаться к хозяйке. Называть ее «госпожа графиня»? Или «ваша светлость»?

– Значит, вы и есть та сама беглянка русского происхождения, за которой охотится гестапо, – промолвила после короткой паузы графиня.

От ее слов сердце у Анны ушло в пятки. Она надеялась на то, что ее не будут искать или сочтут без вести пропавшей. Но если гестапо хочет заполучить ее, то пиши пропало. Тайной нацистской полиции боялись не только многочисленные представители «недорас», но и обыкновенные немецкие бюргеры.

Графиня Корнелия опустилась в кресло с высокой резной спинкой, стоявшее около кровати, и положила обе руки на набалдашник трости.

– Раз вы оказались в будуаре моей прабабки, урожденной княгини фон Услар, то будьте так любезны и поведайте мне всю правду!

Аня чувствовала себя, как на допросе. Хотя, по крайней мере, графиня не бросилась немедленно за гестаповцами (но кто знает, может, она уже предупредила их по телефону?) и решила зачем-то услышать историю совершенно незнакомой женщины. Впрочем, служанка сказала ей, что она находилась без сознания восемь дней – при желании графиня давно могла бы сдать ее на руки представителям власти.

Глубоко вздохнув, Анна начала свое повествование. В лице графини она нашла внимательного слушателя – та не перебивала, только изредка задавала наводящие вопросы и перепроверяла детали. Когда Анна рассказала о том, как попала на конюшню замка, где потеряла сознание, успев лишь увидеть мужчину с собакой по кличке Нерон, графиня Мария-Корнелия пояснила:

– Этот мужчина – мой младший сын, Карл-Отто. А Нерон – наш любимый спаниель. Значит, тот субъект, Фосс, пытался взять вас силой? И вместе со своей супругой хотел обвинить вас в ложном покушении на убийство?

– Да, – просто ответила Анна. Превозмогая себя, она откинула одеяло и опустила ноги на коврик. – Думаю, мне пора...

– Что за глупости! – заявила графиня фон Веллерсхоф. – Во-первых, вы еще не до конца выздоровели. Во-вторых, куда вы собираетесь идти? Обратно к Фоссам? Или прямиком в полицию, которая разыскивает вас? Может быть, сразу в гестапо?

В голосе графини было столько желчи и отвращения, что Анна изумилась. Неужели она с презрением относится к нацистской власти и не боится заявлять о своем мнении во всеуслышание?

– Вы останетесь здесь, – продолжала графиня. – Во всяком случае, пока окончательно не встанете на ноги. Я не позволю, чтобы вы оказались в тюрьме или в кошмарном изобретении нашей несчастной немецкой нации – в концентрационном лагере. Все знают, что он такое, но делают вид, что не имеют понятия о происходящем за его воротами. Да, молчать и покорно поддерживать безумца, мнящего себя величайшим полководцем и стратегом, похоже, судьба, постигшая нас, немцев. Да и вас, русских!

Дверь снова раскрылась, графиня Мария-Корнелия недовольно заметила, не оборачиваясь:

– Я же приказала не беспокоить нас!

– Мама, это я, – услышала Анна приятный низкий мужской голос и увидела подходящего высокого молодого человека в твидовом костюме. Такие же, как и у матери, темные глаза, высокий лоб и тонкие губы – просматривалось несомненное семейное сходство. В комнату с лаем влетел и знакомый Анне пес по кличке Нерон.

– Прошу прощения, что столь бесцеремонно вторгаюсь, – произнес молодой человек, – но я узнал о том, что наша гостья пришла в себя.

– Это и есть ваш спаситель, мой сын Карл-Отто, – сообщила графиня.

Молодой человек приблизился к кровати. Анна в смущении взглянула на него – ведь она была в одной только ночной сорочке.

– Очень рад, что вы пришли в себя, – произнес он, и в его глазах замерцал таинственный огонь. Анна отметила про себя, что молодой граф весьма привлекателен, и румянец тотчас залил ее щеки. И как она может только думать о подобном!

– Кто-то доложил гестапо, что в замке появилась новая обитательница, – сказал Карл-Отто. – Только что имел удовольствие разговаривать по телефону с одним из напыщенных придурков оттуда.

– Август приезжает завтра вечером, – чуть повела головой графиня фон Веллерсхоф, – он с ними и разберется. Однако ясно одно – она останется в замке, а несносное семейство Фосс понесет заслуженное наказание. Да, нашей страной давно правят бандиты, но и на них найдется управа!

– Мама, прошу тебя, – произнес мягко Карл-Отто. – Август будет недоволен, если услышит, как ты отзываешься о фюрере...

– В последние годы я стыжусь того, что Август – мой сын, – сказала графиня, с трудом поднимаясь из кресла. Сын подал ей руку, но графиня сделала вид, что не заметила ее. – Отдыхайте, вам требуется сон! – произнесла графиня Мария-Корнелия, направляясь к выходу. Карл-Отто явно хотел задержаться, однако пожилая дама не терпящим пререканий тоном заявила: – Оставь ее в покое! Ты мне нужен, я хочу поговорить с тобой об Августе.

Графиня и ее сын вышли из спальни. Анна в изнеможении откинулась на подушки и прикрыла глаза.

– Вот и ваш бульон, – услышала она голос служанки и распахнула веки.

Поблагодарив ту и съев вторую порцию, Анна поинтересовалась, куда она попала и какой семье принадлежит замок.

– Я имею счастье служить вот уже почти тридцать лет семейству фон Веллерсхоф. Их род – один из самых древних и знатных в Восточной Пруссии. Они в родстве, правда, весьма отдаленном, с Фридрихом Великим!

– Карл-Отто – сын хозяйки? – спросила Анна, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно менее заинтересованно.

– Младший, – пояснила служанка. – И любимый. Вообще-то имеется еще Август, который после смерти старого графа считается номинальным главой семейства. Однако бразды правления держит в своих руках госпожа графиня. И вы ей понравились.

– Я ей понравилась? – спросила удивленно Анна. – Графиня, похоже, была раздражена тем, что я оказалась в будуаре ее бабки...

– Прабабки, – поправила служанка. – И такой чести удостаиваются избранные. Когда здесь гостил господин Август с Изольдой, своей в ту пору невестой, то ей пришлось ютиться этажом ниже, в угловой комнате с привидением. Но теперь вам нужно отдохнуть!

– А как же полиция и гестапо? – спросила Анна. – Они ведь разыскивают меня и...

– Госпожа графиня обо всем позаботится, – ответила служанка. – А если она что-то вбила себе в голову, то всегда добивается успеха!

* * *

Вечером следующего дня в будуар заявилась процессия – графиню фон Веллерсхоф и ее младшего сына сопровождал высокий лысоватый господин в пенсне и с оттопыренной нижней губой. Весьма неприятным типом оказался старший отпрыск графини, Август. Он был облачен в новенькую скрипучую черную форму, в которой, холодея, Анна тотчас узнала эсэсовскую.

Заметив реакцию молодой женщины, графиня сказала:

– Вот видишь, Август, не только у меня начинается мигрень, когда я вижу твой шутовской камзол с черепами.

– Мама, прошу тебя! – воскликнул Август. – Как ты можешь? Ни ты, ни Карл-Отто не поздравили меня с присвоением звания группенфюрера. А на прошлой неделе нас с Изольдой принимал сам фюрер...

– Избавь меня от подробностей о твоей жене и в особенности, от описания вечеринки у его австрийского ничтожества, – несколько недовольно остановила речь сына графиня Корнелия. – Право же, Германии, Европе и всему миру было бы гораздо лучше, если бы этого дилетанта все же приняли в свое время в Венскую академию изящных искусств. Однако у него в данной области нет ни искры таланта!

– Мама, замолчи! – прошипел Август, передернувшись. – Я запрещаю тебе поносить в моем присутствии фюрера! Он – величайший человек и гениальный полководец!

– Ну что ж, сын, буду делать то же самое в твое отсутствие, – вздохнула графиня. – Надеюсь, в конце концов найдется какой-нибудь смельчак, который решится выпустить обойму в пустую голову самонареченного Цезаря или взорвать его ко всем чертям вместе с его тупыми лизоблюдами.

Август побагровел, снял пенсне (без которого чрезвычайно походил на крота) и тонким, визгливым, каким-то бабским голоском закричал:

– Я не потерплю подобных выпадов в адрес нашего фюрера! Не будь ты моей матерью, я бы...

Он запнулся. Графиня посмотрела на сына презрительно:

– Что же, договаривай, Август. Ты бы сдал меня гестапо? И сам бы провел допрос? И отправил бы в концлагерь только за то, что я говорю правду? Как я сожалею, что родила тебя!

Карл-Отто призвал брата и матушку к спокойствию. Август, нацепив пенсне, заговорил более сдержанно:

– Оставим бесполезный и, самое главное, опасный разговор, мама. Ты не понимаешь, что можешь серьезно навредить не только себе и Карлу-Отто, но и моей карьере, и моей семье. Или тебе хочется, чтобы твои шестеро внуков стали сиротами или, хуже того, оказались в концлагере?

Затем он подошел к кровати, на которой лежала Аня, и, посмотрев на нее, вдруг произнес по-русски со скрежещущим акцентом:

– Ты убежать от свои хозяева?

Графиня фон Веллерсхоф ударила сына по ноге тростью и сказала:

– Ты здесь не для того, чтобы устраивать дознание, Август. Ты должен спасти ее!

– Что? – вскинул тоненькие брови новоиспеченный группенфюрер СС. – Ты думаешь, мама, что я буду рисковать карьерой и жизнью ради какой-то беглой преступницы, к тому же славянки?

– Будешь, – кивнула графиня. – Ты ведь хочешь, чтобы твои детишки, отпрыски глупой гусыни Изольды, получили замок и угодья? Не забывай, все это принадлежит мне, и я могу распорядиться своим имуществом по своему желанию.

Август от отповеди матери поморщился и кисло заметил:

– Мама, я же думал, что ты выкинула из головы свою абсурдную идею – завещать все Карлу-Отто. Я – твой старший сын, мне сорок три, а ты хочешь, чтобы все досталось двадцатичетырехлетнему сопляку?

Графиня Корнелия молчала, Август вытащил большой полосатый платок и вытер им шею и лысину.

– Ты обещаешь мне, что мои дети получат замок? Если я помогу вам уладить эту... – Он с нескрываемой брезгливостью посмотрел на Анну и закончил фразу: – Русскую проблему?

Графия продолжала молчать, и Август выпалил:

– Ну хорошо, мама, я сделаю все, что в моих силах! Но не забывай, особа, которую ты приютила, преступница, я не могу покрывать ее.

– Тебе и не потребуется, – промолвила графиня. – Ты же, кажется, приятельствуешь с этим ничтожеством Эрихом Кохом, гауляйтером Восточной Пруссии. Он поможет тебе сделать так, чтобы булочник Фосс и его не в меру ревнивая жена понесли заслуженное наказание. Я знаю, что ты можешь добиться, будет только справедливо, девушка останется у меня в замке, она получит место горничной.

Графиня Корнелия направилась к выходу, Август последовал за ней, пытаясь что-то доказать. Карл-Отто задержался и, чуть понизив голос, произнес:

– Мой старший братец – порядочная сволочь, однако он сделает все так, как того хочет мама. И вы останетесь в замке!

Слова молодого графа подтвердились – следующим утром к Анне пожаловал господин, оказавшийся нотариусом, который запротоколировал ее показания. Оказалось, что графиня успела переговорить с Гундулой, герром Освальдом и фрау Гропп, которые, тронутые солидным вознаграждением, согласились дать показания против булочника Фосса и его супруги.

Еще через день графиня вновь посетила Анну (та уже окончательно оправилась и поднималась с постели) и рассказала подробности:

– Фосс и его жена отпирались недолго. Теперь им грозит солидный штраф и, возможно, тюремное заключение. С вас же сняты все обвинения. Надо признать, что без содействия напыщенного идиота и по совместительству моего старшего сына, я говорю об Августе, здесь не обошлось. Обычно в таких случаях никто не слушает показания несчастного, чья вина заключается только в том, что он – неарийского происхождения. Но имя фон Веллерсхоф слишком хорошо известно, а Август занимает в Берлине, под крылышком садиста Гиммлера, достаточно высокое положение, чтобы нас посмели тронуть.

– Спасибо вам, госпожа графиня, – с чувством произнесла Анна.

К ее удивлению, старая аристократка продолжила неожиданно:

– Не исключено, что я еще не раз пожалею о своем опрометчивом поступке. А теперь вам надлежит покинуть будуар моей прабабки – ваша комната в южном крыле замка. Пора приниматься за работу!

После года мучений в семействе Фосс жизнь в замке Уленштайн, выстроенном в начале шестнадцатого века, показалась Ане раем. Но и у этого рая были свои изъяны – молодая женщина оставалась фактически рабыней – к ней хорошо относились, отлично кормили, никто ее не обижал: но свободы-то нет!

Впрочем, раз в неделю, когда выпадал ее выходной день, она покидала огромный замок, в котором насчитывалось не менее трехсот комнат, только двадцать из которых были обитаемы, и прогуливалась по старинному запущенному парку или поднималась на холм, откуда открывался чудесный вид на море.

* * *

Так, во время одной из прогулок, Анна и наткнулась на молодого графа Карла-Отто. Он номинально числился сотрудником рейхсминистерства иностранных дел и иногда посещал столицу, однако большую часть времени проводил в семейном замке, вместе с матушкой. Он в отличие от Августа весьма скептически относился к национал-социализму, однако отказывался вступать в прямую конфронтацию с властью, ограничиваясь сарказмом.

Анна знала, что именно молодой граф обнаружил ее в конюшне, он же на руках принес ее, бывшую без сознания, в будуар своей прапрабабки. Он же потом уговорил матушку-графиню вступиться за девушку и позволить ей остаться в Уленштайне.

Карл-Отто обожал верховую езду, собак и охоту. Он был хорош собой и умело пользовался своей внешностью – по слухам, граф Карл-Отто соблазнил не одну служанку и девицу из окрестных деревень. Горничные в замке нашептывали Анне, что Карл-Отто положил на нее глаз, а одна даже ляпнула, что он влюбился.

Услышав лай Нерона, Аня обернулась – граф, восседавший на гнедом рысаке, приблизился к ней.

– Вы тоскуете по своей родине? – спросил он.

Анна, еле сдерживая слезы, кивнула. И, неожиданно для себя, разрыдалась. Карл-Отто спешился, подошел к ней – и вдруг обнял.

– Мой муж, мой сын... – прошептала Анна. – Они...

– Я знаю, – нежно проговорил Карл-Отто. – Но вы... ты не можешь жить прошлым!

Он поцеловал ее. Анна попыталась высвободиться, но молодой граф удерживал ее за руки.

– Прошу вас, оставьте меня, – дрогнувшим голосом попросила молодая женщина. Про себя она подумала: неужели все повторится, как было с Симончуком и с герром Фоссом? Она считала, что граф отличается от них, но, похоже, ошибалась.

Карл-Отто отпустил Анну, но продолжал настойчиво:

– Ты разительно отличаешься от всех тех, что мне попадались раньше. И я знаю, ты неравнодушна ко мне!

Аня, отворачиваясь и подставляя заплаканное лицо ветру, возразила:

– Нет, граф, между нами ничего не может быть!

– Но ты ведь хочешь! – выкрикнул Карл-Отто и одним рывком развернул ее к себе. Крылья его носа раздувались, в глазах горел дьявольский огонь, пальцы были как железные. – Я знаю, что ты хочешь! Но боишься признаться себе.

Он снова поцеловал ее. И хотя Анна отчаянно сопротивлялась, колошматя фон Веллерсхофа кулачками по груди, ей исподволь хотелось, чтобы поцелуй длился как можно дольше. Послышался лай Нерона, граф отпрянул от Анны. Показалась телега. Граф, ничего не сказав, взлетел на коня, пришпорил его и унесся прочь.

Той ночью Анна никак не могла заснуть. Она то рыдала, вспоминая Геннадия и Петеньку, думая о бабе Шуре, деде Василии и Димке, то блаженно улыбалась, вновь и вновь вызывая в памяти одну и ту же сцену – она вместе с графским сыном на холме.

После того инцидента Карл-Отто, казалось, остыл к Анне. Он не замечал ее, даже не удостаивал взгляда, а если и обращался к ней, то в его голосе сквозило нетерпение и раздражение. Затем он надолго уехал в Берлин.

А тем временем ситуация на фронте коренным образом переменилась. Графиня Корнелия слушала английские и американские радиостанции, презрительно именуя сообщения немецких пресс-агентств «дешевой пропагандой». И именно от нее стало известно о том, что силы вермахта несут большие потери как на Восточном фронте, так и в Европе. И правда, скрыть создавшееся положение не были в состоянии даже самые изощренные лгуны и краснобаи доктора Геббельса. Союзники освободили от фашистского ига Францию и Италию, а Красная Армия несокрушимой волной шла на Запад – в направлении Восточной Пруссии.

* * *

Поздней осенью 1944 года ситуация обострилась: уже мало кто из немцев верил в то, что удастся призвать фортуну на свою сторону и остановить грядущий крах Третьего рейха. Графиня, которая всегда выступала против Гитлера и его одиозного режима, казалось, боялась тем не менее того, что последует за появлением в Восточной Пруссии, а затем и в остальной Германии советских войск.

Вернувшийся из Берлина Карл-Отто не скрывал, что Гитлер окончательно утерял чувство реальности и готов сражаться до «победного конца».

– Только конец будет вовсе не победный, а жалкий и кровавый, – услышала как-то Анна беседу сына с матерью. – Рейх спасти нельзя, что понимает даже такой идиот, как мой старший брат. Одна надежда – на сепаратные переговоры с американцами. Потому что, если здесь окажутся русские...

«Русские идут» – эта короткая, но емкая фраза наводила на всех ужас и во время празднования Рождества в 1944 году. Анна же была чрезвычайна рада тому, что вот-вот настанет момент освобождения.

Из Восточной Пруссии потянулись первые колонны беженцев – ходили разнообразные слухи о зверствах красноармейцев, но более всего немцы боялись мести со стороны тех, кого вермахт планомерно уничтожал и чью страну пытался сделать колонией.

Зима выдалась лютая – казалось, сама природа отвернулась от обездоленных и проклятых, вынужденных покидать свою родину. В самом начале марта, когда графиня приняла решение покинуть Уленштайн и перебраться в глубь Германии, у нее случился инсульт – он последовал через несколько часов после получения телеграммы, гласившей, что ее старший сын, группенфюрер Август фон Веллерсхоф, вместе со своей семьей – супругой Изольдой и шестью детьми – погиб во время бомбежки Берлина.

Графиню парализовало. Многие из верных слуг предпочли заботиться о собственной безопасности и бежали прочь, бросив больную хозяйку на произвол судьбы. Анна, исполненная благодарности к графине Корнелии, спасшей ее некогда от верной смерти, заботилась о парализованной, однако силы старой аристократки угасали с каждым вздохом.

Она скончалась седьмого марта ранним утром. С неба валил рыхлый снег, завывал ветер, в замке было чрезвычайно холодно – центральное отопление из-за нехватки угля и торфа не работало, дрова были на вес золота. В Уленштайне от прежних двадцати работников осталось всего три, в том числе Анна.

Увидев, что графиня умерла, Анна отправилась в кабинет Карла-Отто. Тот сидел у камина и бросал в ненасытный огонь одну бумагу за другой. Слов не потребовалось – молодой граф все понял. Неловко поднявшись, он отправился в спальню к матери. Он пробыл там около двух часов, и только когда одна из служанок напомнила ему, что требуется заняться похоронами, наконец вышел в коридор.

Лицо Карла-Отто было бледным, губы тряслись. Он заперся у себя в кабинете и никого не желал видеть. Не захотел он присутствовать и на погребении графини, которая нашла упокоение вместе с многочисленными предками в домовой капелле замка.

Карл-Отто не реагировал на стук, а когда старый дворецкий попытался взломать дверь, заявил, что каждый, кто переступит порог, получит пулю в лоб. Только когда Анна, принесшая ему поднос с едой, обратилась к нему, в замке лязгнул ключ.

Молодой фон Веллерсхоф походил на пьяного, хотя не брал в рот ни капли спиртного, – мутный зловещий взгляд, трехдневная щетина, всклокоченные волосы. Завидев Анну, он грубо схватил ее за руку и втащил в кабинет. Поднос с едой полетел на пол.

– Ты сделаешь все, что я захочу! – закричал он, бросая ее на диван. Молодая женщина понимала, что сопротивляться бесполезно – на столе лежал заряженный револьвер. Граф склонился над ней, его руки были готовы сорвать с Анны платье, но вдруг он отпрянул. Усевшись в кресло, тихо произнес: – Мне очень жаль. Я... я не в себе... Все закончилось...

Послышались сдавленные рыдания. Анне было очень жаль Карла-Отто. Она приблизилась к нему и положила ему на плечо руку. Молодой граф вздрогнул:

– Ты еще здесь? Оставь меня! Тебе здесь больше нечего делать. Всем нам тут нечего делать!

Он схватил со стола револьвер и поднес его к виску. Анна, вскрикнув, схватила его за запястье. Револьвер описал дугу, раздался выстрел.

– Ты... ты... – произнес граф.

Воцарилось долгое молчание. Карл-Отто поднялся из кресла и повернулся к Ане. Его лицо переменилось – взгляд сделался осмысленным, пропала глубокая складка между бровей.

– Я обязан тебе жизнью, – произнес он.

– Мы с вами в расчете, господин граф, – ответила Анна. – Вы ведь тоже спасли мне жизнь.

Она направилась к двери, но Карл-Отто удержал ее за руку.

– Ты нужна мне, – произнес он. – Не бойся, я не посмею причинить тебе боль. Прошу тебя, не уходи!

В камине догорали, потрескивая, поленья. Анна посмотрела в глаза Карлу-Отто. Кто она – и кто он? Она – русская женщина с крестьянскими корнями, которая ждет прихода Красной Армии и освобождения. Он – немецкий аристократ, чья родословная восходит к королю-легенде Фридриху Барбароссе и который должен бежать, оставляя родное гнездо.

Их ничто не связывало, кроме того, что они спасли друг другу жизнь. И странное, тягуче-завораживающее чувство, то ли любовь, то ли вожделение, которое заполняло их мысли и тела.

– Я не уйду, – ответила Анна.

И Карл-Отто поцеловал ее. На сей раз она не оказывала сопротивления. Как же давно это было, что она получала наслаждение от поцелуя, от прикосновения мужских рук... Очень давно, с Геннадием, ее мужем. На секунду Анне стало стыдно, более того, невыразимо мерзко, как будто она совершает предательство, но секунда прошла. Карл-Отто подхватил ее – и они оказались на диване.

Ночь дня, когда похоронили графиню Корнелию, стала их ночью. Анне было все равно, что советские войска вот-вот вторгнутся в Восточную Пруссию. Карлу-Отто было наплевать, что он вот-вот потеряет замок. Была ли то любовь? Или наваждение, безумие, отчаяние, тревога? Или радость, жизнь? Самоубийство или...

Никто из них не мог бы сказать это в ту ночь. Но они и не говорили. Слова не требовались, потому что чувства, облаченные в энергию, обретали причудливые формы – как тени от угасающего камина на старинных стенах замка Уленштайн.

Под утро, проснувшись, Анна увидела, что рядом с ней спит Карл-Отто – человек, которого она, возможно, любит и которого, наверное, она никогда больше не увидит. Она тронула губами его щеку, и молодой граф от ее прикосновения проснулся. За окнами замка завывала метель, но и сквозь нее была слышна канонада советской артиллерии.

– Мне придется покинуть Восточную Пруссию, – произнес хрипло фон Веллерсхоф.

– Я знаю, – ответила ему Анна.

Граф походил в потемках на привидение – да и она сама была всего лишь призраком. А их любовь, что, не начавшись, уже закончилась, ухмылкой химеры.

Граф привлек к себе Анну. Она ощутила его горячее, порывистое дыхание, его шепот:

– Пойдем со мной! У матери в швейцарских и андоррских банках имеются деньги, нам хватит. Мы пробьемся к американцам. И там будет совсем другая жизнь. Только ты и я. Никакого графа и горничной. Ты станешь моей женой, Анна!

Ей сделали предложение? И она сможет быть счастлива?

– Нет, – ответила Аня просто, и фантазии разлетелись под глухой грохот дальнобойных орудий. – Я не могу. Мне надо обратно.

Он ничего не спросил. И не пытался остановить. И не обернулся, когда, одевшись, Анна направилась к двери. Только на мгновенье она задержалась возле камина, вынув из серебряной рамки, стоявшей на каминной полке, фотографию Карла-Отто.

– Прощай, – произнесла Анна и вышла прочь.

Она все думала: а если он бросится за ней... если он попросит ее... если еще раз крикнет, что любит...

Но ничего этого не произошло. Она спустилась на первый этаж, где в кухне ютились несколько преданных слуг. Часом позже к ним зашел граф. Он был в пальто, в руках держал вместительный саквояж. Положив на деревянный стол толстую пачку рейхсмарок, он сказал:

– От лица своей покойной матери, своего покойного брата и своего собственного я благодарю вас, дамы и господа, за верную работу. Желаю вам всего наилучшего!

Он даже не посмотрел на Анну, но, когда оказался на пороге, вдруг обернулся. Это был тот взгляд, о котором думала Анна. Стоит ей сказать: «Да», и она окажется вместе с Карлом-Отто.

Сжав фотокарточку молодого фон Веллерсхофа, Анна отвела взгляд. Гулкие шаги в коридоре стихли, и она бросилась вслед за ним. В раскрытой входной двери свистел ветер, кружились хлопья снега. Цепочка следов. Следы от автомобильных покрышек. И метель, метель, метель...

* * *

Месяцем позже в замке Уленштайн появились советские войска – Кенигсберг только что пал, Восточная Пруссия сдалась на милость победителя. Аня испытала чувство непередаваемой радости, когда увидела танки с красными звездами, – вот он, долгожданный момент, который, как ей часто казалось, никогда не наступит.

В замке появились советские солдаты и офицеры. Их в холле встречали слуги, в том числе и Анна. Один из офицеров спросил по-немецки:

– Где хозяева?

– Они сбежали, – ответила Анна по-русски и улыбнулась.

Однако реакция офицера была странной. Он нахмурился, с прищуром взглянул на женщину и отчеканил:

– Ты кто такая? Отчего так хорошо говоришь по-русски?

– Меня зовут Анна Никишина, я была угнана на работу в Германию из Нерьяновска, – ответила та робея. Вовсе не так представляла она себе встречу с советскими воинами.

– Так, так, – протянул офицер, подзывая к себе одного из солдат. – Значит, гнула спину на фашистов? Кому принадлежит замок? Где его владельцы? Ты все здесь знаешь – показывай, где ценности!

После того как Аня и прочая прислуга провели нескольких офицеров по Уленштайну, один из них, тот самый, что первым говорил с ней, приказал:

– Слуг допросить. Но, скорее всего, они ничего не знают. Старуху и старика можете потом отпустить. А вот эту...

Он недобро взглянул на Анну. Женщина не понимала, в чем заключается ее вина. Она попыталась объяснить офицеру, что оказалась в Германии не по своей воле, а была угнана оккупантами. Тот, недослушав ее, заявил:

– Все вы так говорите! Одни, значит, свою кровь проливают, за Родину сражаются, а другие во вражеском тылу отсиживаются, графьям прислуживают. С тобой разберутся!

Анну взяли под стражу, а затем передали на руки строгому военному. Тот, расположившись в одном из залов замка, в течение нескольких часов подробно выспрашивал ее о том, откуда она родом, как оказалась в Германии и чем занималась. Особенно привлекла его внимание история о том, как графиня Корнелия фон Веллерсхоф заступилась за Анну.

– Значит, представительница архиреакционной прусской аристократии, чей сын был одним из сообщников палача Гиммлера, помогла тебе спастись? И что она потребовала взамен? Ведь в Нерьяновске располагаются военные заводы. Она хотела узнать подробности?

Подозрения были смехотворные! Подозрения были чудовищные. Аня пыталась донести до офицера простую мысль – что не все немцы были ярыми сторонниками национал-социализма, а некоторые, например, графиня фон Веллерсхоф, с презрением и ненавистью относились к человеконенавистническому режиму.

– Вот ты как запела, – протянул развалившийся в старинном позолоченном кресле офицер. Он пустил в лицо Анне сизый сигаретный дым. – Значит, ты признаешь свою вину, Никишина?

Женщина оторопело взглянула на офицера:

– Но вы сами подумайте, какие тайны я могла раскрыть? Я же была в Нерьяновске в последний раз перед самым началом войны, в июне сорок первого. Да и на что графине Корнелии какие-то тайны военных заводов – война ведь немцами практически проиграна!

– И ты, сориентировавшись, решила переметнуться на сторону победителей, – заявил офицер. Затем поднялся из кресла и подошел к Анне. Положив перед ней листок бумаги и поставив чернильницу с ручкой, сказал: – У тебя имеется возможность сделать чистосердечное признание, Никишина. Настоящий советский человек никогда бы не стал работать на фрицев...

– Но мы оказались на оккупированной территории, и немцы угнали нас... – снова начала Анна.

Офицер бабахнул кулаком по столу и закричал:

– Подлинный приверженец идеалов Октября не сдается врагу! И не попадает ему в руки! У тебя была возможность уйти к партизанам, например, или в речку с камнем на шее броситься! Но ты предпочла служить немчуре! Одно дело – оказаться в концлагере; однако ты, Никишина, жировала у графской семьи, жизнью наслаждалась, деликатесы жрала в то время, как мы проливали свою кровь за освобождение нашей советской Родины!

Анна попыталась объяснить, что оказалась у немцев не по своей вине – ведь Красная Армия в то время отступала в глубь страны и терпела поражение.

– Ты что, обвиняешь в своих бедах нашу доблестную Красную Армию, ведомую гением товарища Сталина? – голос офицера сорвался.

Анна вдруг подумала, что ослепление этого человека перед Сталиным сопоставимо с раболепием и трепетом, которые испытывал покойный Август фон Веллерсхоф, говоря о фюрере.

– Или ты, Никишина, исподтишка радовалась поражениям наших войск? И с нетерпением ждала, когда фрицы займут деревню, где ты находилась? Знаем, знаем мы таких, как ты, навидался я много. И учти – от заслуженной кары тебе не уйти!

Анну поместили в тюремную камеру – по иронии судьбы, раньше там находились противники национал-социализма, теперь же сидели советские граждане, которых обвиняли в сотрудничестве с немцами. Среди них в самом деле было несколько человек, которые перешли на сторону врага, однако подавляющая часть, как и сама Аня, были жертвами, угнанными против воли с Родины на чужбину. Шептались, что по специальному приказу с самого верха, чуть ли не самого Сталина, тех соотечественников, на кого советские войска натыкались по мере продвижения в глубь Германии, отправляли обратно в Союз – однако не в родные края, а в Сибирь, в лагеря.

Дни и недели тянулись бесконечно. В конце апреля со дня на день ожидали падения Берлина – вроде бы столицу рейха было приказано взять к Первому мая. Затем разнеслась весть о том, что Гитлер покончил жизнь самоубийством, а после был подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции Германии.

В середине мая Анну вызвали на допрос – из Москвы прибыл некто высокопоставленный и важный. Приехал с проверкой, вроде бы специально для того, чтобы разобраться в судьбе взятых под арест.

Анна предстала перед высоким, тучным офицером с пронзительными синими глазами. На вид ему было лет сорок пять – сорок семь. Он молча пролистывал большую папку, видимо личное дело Анны, и даже не взглянул на нее, когда она вошла.

– Садитесь, – произнес офицер, не поднимая головы. Затем, вынув из дела фотографию Карла-Отто, он спросил: – Кто это?

Анна растерялась – фотографию у нее отобрали при обыске, – и она вдруг проронила:

– Мой муж...

Офицер наконец соизволил посмотреть на Анну и, усмехнувшись, заметил:

– Ваш муж? Какой именно? Русский или немецкий?

Женщина поняла, что дело плохо. Как и многие другие, она отправится в Сибирь. Может быть, ей стоило тогда бежать с Карлом-Отто?

Анна почувствовала внезапную слабость, голова закружилась, перед глазами все поплыло. Такие приступы с недавнего времени повторялись все чаще и чаще.

– Если не хотите мне сказать, кто это, то я сам вам скажу, – заявил посланец из Москвы. – Граф Карл-Отто фон Веллерсхоф. Что вас связывает с ним?

Молодая женщина попыталась ответить, но не смогла – на нее накатила волна тошноты. Офицер брезгливо бросил:

– В общем, мне все с вами понятно. Итак, Никишина...

Он еще раз заглянул в дело Анны, затем посмотрел на женщину, которая, схватившись за живот, сидела перед ним на стуле, и вдруг живо спросил:

– Ваш муж – Геннадий Никишин? Служил в четвертой танковой армии?

– Да, – прошептала почти беззвучно Анна. – Гена погиб на фронте...

– А вы – Анна Никишина? – словно не слыша ее, произнес офицер. – Верно, все сходится! Нет, ваш муж не погиб. Его тяжело ранило осенью сорок второго под Сталинградом, и врачи были уверены, что его не спасти.

– Вы знали Геннадия? – произнесла Анна.

– Еще бы, – ответил офицер. – Он спас мне жизнь!

Оказалось, что тогда, в сорок втором, московский контролер находился в действующей армии. На фронте во время обстрела его ранило. И наверняка он умер бы, если бы не лейтенант, рискнувший собственной жизнью и вытащивший его из пекла. Тем лейтенантом и был Геннадий Никишин.

– Он постоянно говорил о вас, – произнес офицер. – Генка думал, что вы погибли, когда немцы сожгли Гусёлку.

Анна, ощущая новый приступ тошноты, спросила:

– Мой муж жив?

– А как же! – расцвел московский контролер. – Я лично позаботился о том, чтобы мой спаситель, а он тоже был ранен, попал на стол к лучшему полевому хирургу и получил все необходимые медикаменты. Генка выжил! И сейчас, по моим сведениям, в Берлине.

Новость обрушилась на Аню, как молния. Офицер закрыл ее дело и положил в ящик стола.

– Вот что, Анна Никишина. Вообще-то вам надлежит впаять пять лет и отправить в тайгу. Но с женой моего друга, которому к тому же обязан жизнью, я так поступить не могу. Будем считать, что неприятный инцидент исчерпан. Ваш муж по вас с ума сходит и все не может никак простить себе, что вы перед его уходом на фронт поссорились. Вот ведь Генка рад будет, когда узнает, что его жена не погибла!

Взглянув в улыбающееся лицо офицера, Анна пошатнулась и потеряла сознание.

* * *

Она пришла в себя в госпитале – кто-то держал у нее под носом марлю, пропитанную нашатырем.

– Отлично, – произнес врач и похлопал Анну по руке. – Не стоит волноваться, все в полном порядке. Поздравляю!

– С чем? – произнесла Анна, не понимая, что врач имеет в виду. Они находились в отдельной палате, которую, как узнала позднее женщина, для нее выхлопотал тот самый суровый московский контролер, друг Гены, ее мужа.

– С будущим прибавлением в семействе, – ответил врач.

Анна окаменела. С прибавлением в семействе? Что он имеет в виду? Неужели она беременна? Но... конечно же, ночь накануне побега Карла-Отто... Только он может быть отцом ее ребенка!

– Слышал, ваш супруг мчится на всех парах из Берлина, – говорил между тем доктор. – У вас могущественный покровитель, генерал-майор Теняшин.

– Прошу вас, не говорите... Не говорите никому о том, что я жду ребенка, – выдохнула Анна. – Я хочу сама.

– Понимаю, – игриво улыбнулся врач. – Поэтому вмешиваться не собираюсь. А если генерал-майор поинтересуется, то скажу, что у вас, гм, проявления авитаминоза.

Он вышел из палаты, и Анна погрузилась в недобрые, тревожные мысли. Иного объяснения нет – она ждет ребенка от Карла-Отто фон Веллерсхофа. Он за последние почти три года был единственным мужчиной, с которым она предавалась любви. Но как воспримет такую новость Геннадий, который с минуты на минуту окажется в госпитале?

Дверь распахнулась, и Анна увидела огромный букет сирени. Затем показалась стриженая голова ее мужа. Геннадий влетел в палату и бросился к кровати, на которой лежала его жена.

– Не плачь, родная, – произнес он, покрывая ее лицо поцелуями. – Я знаю, что Петюшка умер... И ты считала, что я убит... И тебя угнали фашисты... Но теперь все в прошлом, мы нашли друг друга!

Анна боялась сказать, что плачет вовсе не от радости, а от страха.

– Я ведь тоже думал, что навсегда потерял тебя. И чуть с ума не сошел, когда Мишка сообщил мне, что ты жива! Гады немцы угнали тебя в Германию! Анечка, ты можешь меня простить? Каким же я дураком был!

Геннадий говорил и говорил, Анна улыбалась, любуясь счастливым мужем, но в голову лезло одно и то же воспоминание – она вместе с Карлом-Отто на диване, в кабинете замка... Как ни был переполнен радостью Геннадий, он никогда не сумеет простить и понять. И ребенка, которого она носит под сердцем, он отвергнет. Но разве имеет Анна право причинить мужу такую боль? Выход один – аборт! Но как и где она сделает его в Восточной Пруссии?

– Я так по тебе соскучился, милая моя, – вернул ее к действительности голос Геннадия. Ветки сирени рассыпались по полу, муж оказался в кровати вместе с Анной.

– Что ты делаешь! – воскликнула она, но Геннадий ответил:

– Нас никто не потревожит, личное приказание генерал-майора Теняшина. Анечка, мне ведь никто другой, кроме тебя, не нужен...

То, что произошло далее, было быстрым, бурным и бесцветным. Анна закрывала глаза и вновь вспоминала ночь любви с Карлом-Отто. И тут же одергивала себя: как она может думать о нем?! Ведь она любила Геннадия. Вот именно, любила. Но любит ли сейчас?

– Ты для меня – вся моя жизнь! – произнес мечтательно муж. – Мишка сказал, что поможет вызволить тебя. Ты вернешься в Союз, и он даже сделает так, чтобы у тебя отметки не было о том, что ты оказалась в оккупации, а затем была угнана на работу в Германию. А то, понимаешь, не с руки как-то – я же теперь герой! Меня к Звезде Героя представили! И заметка в газете была. Хочешь, покажу?

Анна немного успокоилась. Карл-Отто остался в прошлом, к которому нет возврата. Аборт она сможет сделать в Союзе. Геннадий ни о чем не узнает. И они вернутся к прежней жизни.

Муж показал ей первую полосу газеты, на которой красовалась его фотография.

– У, какие у меня планы, Анечка! Вернемся в Союз, в родной Нерьяновск. Я на завод устроюсь, а ты – снова в школу. Детишек заведем! Я так этого хочу. А ты?

Не желая разочаровать мужа, Анна быстро ответила:

– И я тоже, Гена!

* * *

Две недели спустя она была в Нерьяновске. Город пострадал во время оккупации, был большей частью разрушен и теперь отстраивался заново. Никого из родных Ани в живых не было – они погибли во время оккупации. Зато осталась жива и невредима Таисия Федоровна, мать Геннадия, которая всем хвалилась, что ее сын получил Звезду Героя Советского Союза, а его фотографии были напечатаны в газетах.

Правда, из цветущей, самоуверенной женщины Таисия Федоровна превратилась в седую старушку с дребезжащим голосом, однако характер ее остался прежним. Едва Анна переступила порог квартиры (для генерал-майора Теняшина не составляло труда сделать так, чтобы семья его лучшего друга получила трехкомнатные апартаменты в одном из новых домов), Таисия Федоровна воскликнула:

– О, милочка, да ты брюхатая! И когда только успела? Наверняка Геночку затащила в койку, как только он к тебе из Берлина примчался. Знаю, знаю обо всем, он мне рассказывал! Думаешь, ребенком его к себе привяжешь сильнее?

Анна не знала, как свекровь смогла тотчас определить, что она находится в положении, – ведь и платье специально надела свободное, и живот еще расти не начал. А ведь разглядела, будь она неладна!

– Что так кисло смотришь? – спросила подозрительно Таисия Федоровна. – Геночка ни о чем еще не знает? А ты и говорить не собиралась, Анна? Задумала от плода избавиться? Но ты же знаешь, как он детишек обожает!

Пришлось отказаться от мысли об аборте. Да Аня и сама не могла поверить, что решилась бы на подобный шаг. Ведь ребенок, который появится на свет и который Геннадий будет считать своим, – единственное связующее звено между ней и Карлом-Отто. На дне чемодана она хранила фотографию фон Веллерсхофа, вырезанную из старого иллюстрированного журнала. Вездесущая свекровь, конечно же, отыскала ее и, повертев в руках, спросила:

– А это кто такой, Анна?

– Не знаю, – ответила та как можно более спокойно, боясь, однако, посмотреть в глаза любопытной Таисии Федоровне. – Чемодан не мой, видимо, осталось от прежних владельцев.

– Ну, коли не знаешь, то и нечего всякому мусору делать в нашей новой квартире. Видишь, какие потолки высокие, а какая кухня просторная? И люстры будут хрустальные, как у важных людей, и ванна чугунная, с колонкой. Телефона пока нет, но в следующем месяце поставят. Тогда не хуже, чем профессора, будем жить!

Свекровь, разорвав фотографию Карла-Отто, выбросила ее в мусорное ведро. Ночью, поднявшись украдкой, Анна босиком (не дай бог свекровь, чей сон был чуток, проснется!) пробралась в кухню, где, не зажигая свет, на ощупь, извлекла из ведра клочки. Днем, воспользовавшись тем, что Таисия Федоровна ушла на рынок, собрала обрывки воедино, осторожно приклеила их на лист ватмана и затем прогладила утюгом. Изображение Карла-Отто она спрятала под стопкой своего нижнего белья, зная, что свекровь никогда к нему не прикасается.

Геннадий, узнав, что жена беременна, был на седьмом небе от счастья. Он не сомневался, что является отцом ребенка. Анна думала о том, что возникнет трудность с датой его рождения – по официальной версии она забеременела в середине мая, а на самом деле еще в марте. Ей с большим трудом удалось отвязаться от назойливой Таисии Федоровны, которая, как и Геннадий, радовалась скорому появлению малыша, и одной попасть на прием к главному гинекологу Нерьяновска, о чем позаботился все тот же генерал-майор Теняшин.

– Анна Алексеевна, повода для беспокойства нет, – уверил ее гинеколог. – Уверен, что все будет в полном порядке, и вы и ваш супруг станете родителями очаровательного здорового малыша.

Таисия Федоровна что-то заподозрила, ворчала, что живот растет слишком быстро, но радость Геннадия, который в начале сентября вернулся на Родину, была такая большая и неподдельная, что он не обращал внимания на брюзжание матери.

Рождение ребенка ожидалось в первой половине февраля, и то, что Анна переходила настоящий срок (середина декабря), было только на руку. Схватки начались поздним вечером пятого января, что немало взволновало Геннадия и в особенности Таисию Федоровну.

– Ой, не к добру! – зудела она. – Лучше бы семимесячным родился, а то появится на восьмом месяце. Такие детки, говорят, болезненные!

Роды прошли на редкость быстро и безболезненно, и ранним утром шестого января на свет появилась крупная синеглазая девочка с черными волосиками на голове. Геннадий хотел назвать ее в честь матери Таисией, однако Анна настояла, чтобы дочь нарекли Марианной. Графиню фон Веллерсхоф, истинную бабку девочки, звали Марией-Корнелией. Мария плюс Анна – выходит Марианна.

– Странное имя, нерусское какое-то, – заявила недовольная свекровь. – И чего тебе такое в голову взбрело, Анна?

Впрочем, начались иные заботы, которые заставили напрочь забыть споры об имени малышки. Марианна оказалась на редкость здоровым ребенком с очень хорошим аппетитом и росла не по дням, а по часам. Всматриваясь в лицо дочери, мирно посапывающей у нее на руках, Анна удивлялась тому, как она похожа на своего отца – Карла-Отто фон Веллерсхофа. А Геннадий, русый, с серыми глазами, почему-то был уверен, что Марианна – вылитая его копия. Таисия же Федоровна заявляла, что внучка пошла в ее мать-казачку.

Жизнь с Таисией Федоровной не очень-то заладилась – свекровь, верная своему характеру, норовила руководить воспитанием внучки. Но как-то приспособились. Геннадий, окончивший заочно институт, получил диплом инженера и хорошую должность на Нерьяновском тракторном заводе. Анна отправилась учительствовать в школу. Михаил Теняшин (ставший к тому времени генерал-лейтенантом) сдержал свое слово и позаботился о том, чтобы жена его спасителя и друга получила «чистые» документы – нигде не было упоминания о том, что во время войны она находилась в Германии, и Анна довольно быстро заняла должность завуча, а через несколько лет – и директора школы.

Марианна росла сообразительной и прилежной девочкой, которая схватывала все на лету и, к удивлению отца, проявляла особый интерес к точным наукам и немецкому языку.

Редко, всего несколько раз в год, Анна доставала пожелтевшую, склеенную вырезку из журнала – портрет Карла-Отто фон Веллерсхофа. Она как-то пыталась навести о нем справки, однако быстро поняла, что ее интерес к представителям немецкой аристократии может привести к неприятным последствиям.

Геннадий много раз заводил с женой разговор о том, что неплохо бы им завести еще одного ребенка, а лучше всего – нескольких. Но дети что-то не получались. Анна даже съездила в Москву, к маститому профессору, рекомендованному ей генерал-лейтенантом Теняшиным, и тот, проведя обследование, заявил, что больше матерью ей не стать. Во всем оказалась виновата ангина, которую Анна перенесла в 1947 году (даже несколько дней находилась между жизнью и смертью). Геннадий был расстроен, однако довольно быстро смирился с тем, что Марианна будет единственным ребенком в семье.

Марианна ходила в ту же школу, где директором была ее мать, однако Анна следила за тем, чтобы дочери не делали поблажек. Большой интерес Марианна проявляла и к спорту – баскетболу, плаванию, хождению на байдарках. В десятом классе, задумываясь о выборе будущей профессии, она колебалась между специальностью инженера и стезей химика.

Неожиданная смерть Геннадия весной 1962-го в возрасте сорока восьми лет стала для Анны тяжелым ударом. Ей позвонили с завода, где муж занимал должность начальника цеха, и сообщили, что у него случился инсульт. Анна бросилась с занятий в больницу, где застала мужа обездвиженным, под капельницей, без сознания. Он скончался тем же днем, причем, как выяснилось, клинически мертв он был в ту же секунду, когда в мозгу у него разорвался сосуд, и ничто уже не могло спасти его.

Смерть отца оказала большое влияние на планы Марианны, решившей поступить в медицинский институт. Девушка, окончившая школу с серебряной медалью (единственная четверка была по тригонометрии), отправилась в Воронеж, где, к своему удивлению, срезалась на экзамене по физике. Анне она прислала телеграмму, гласившую: «Ура, провалилась. Еду домой».

* * *

Анна чувствовала скрытую вину за смерть Геннадия, однако в то же время ощущала облегчение – правда о рождении Марианны навсегда останется тайной за семью печатями. После похорон мужа Анна с удивлением обнаружила, что осталась практически одна. Таисия Федоровна умерла за три года до кончины сына, а многочисленные друзья, приятели и знакомые, которых хлебосольный Геннадий приводил к себе в гости, бесследно исчезли.

Марианна после смерти отца решила не оставлять маму одну, поэтому надумала поступать в Нерьяновский медицинский институт. Теперь обязательным условием для этого было наличие рабочего стажа, поэтому два последующих года Марианна работала санитаркой в больнице. Наконец, блестяще выдержав вступительные экзамены, девушка стала студенткой.

Анна гордилась дочерью и, рассматривая фотографию Карла-Отто, с нежностью думала о графском сыне. Судьбе было угодно сделать так, чтобы они расстались и больше никогда не встречались. Женщина находила, что дочь становится похожа на графиню Корнелию – тоже высокая, темноволосая, с темно-синими глазами и узкими губами. Анна много раз порывалась рассказать о своей канувшей в Лету короткой любви, но в последний момент пасовала: что это даст? Карл-Отто наверняка нашел себе спутницу жизни. Возможно, что его, как и Геннадия, уже нет в живых, так к чему же ворошить прошлое?

Марианна, специализировавшаяся на терапии, окончила медицинский институт одной из лучших, с красным дипломом, затем отправилась в Киев в ординатуру, а позднее и в спецординатуру. Анна осталась совершенно одна. Она ушла с головой в работу, проводя в школе иногда по восемнадцать часов. Все чаще и чаще она смотрела на выцветшую, измятую по краям фотографию Карла-Отто. Большой портрет Геннадия висел на стене в гостиной, но, к своему стыду, Анна редко думала о покойном муже.

Вернувшись с Украины, Марианна стала работать участковым терапевтом в одной из поликлиник Нерьяновска. В 1976 году дочь сообщила ей, что получила вызов из Новороссийского морского пароходства – ее приглашают судовым врачом на танкер, совершающий рейды за границу.

* * *

Однажды, услышав из прихожей частые телефонные звонки, Анна подумала – звонит дочка. Подняв трубку, она уже предвкушала разговор с Марианной, но вместо этого услышала тревожный, беспощадный голос:

– Анна Алексеевна Никишина? С вами говорит начальник департамента стран Латинской Америки Министерства иностранных дел СССР Плотников. К большому сожалению, у нас имеются неутешительные вести о вашей дочери, Марианне Геннадьевне. Она находится сейчас в республике Коста-Бьянка под арестом – ее обвиняют в убийстве и торговле наркотическими препаратами...

Сашá

Жан-Ксавье припарковал автомобиль перед трехэтажным домом. Затем, миновав две улицы, подошел к небольшому старинному особняку. Беглого взгляда на таблички хватило, чтобы увидеть искомое имя – Сашá Монтини. Его сведения были верными – девчонка проживала здесь, на втором этаже.

Делая вид, что говорит по мобильному, Жан-Ксавье, перейдя на противоположную сторону, внимательно изучил окна. Синие шторы, на угловом окне спущены жалюзи. Наверное, там находится спальня малышки.

Он вытащил из кармана фотографию красивой молодой женщины с короткой стрижкой и огромными синими глазами. Жан-Ксавье облизнулся и подумал, что хорошо бы такую затащить в постель. Он, конечно, мог бы перед тем, как приступит к тому, ради чего прибыл в Вену, но это не будет соответствовать его уровню.

В Вене он оказался с очередной миссией. Чертова работа! Когда-нибудь она его доконает. Только ведь надо же как-то зарабатывать деньги на жизнь? Кто-то выступает в суде, кто-то делает пластические операции, кто-то управляет самолетами, а Жан-Ксавье, родившийся в кантоне Урии, проведший детство на Корсике, окончивший школу в Лозанне и служивший в иностранном легионе в Анголе, Сьерра-Леоне и Мексике, был специалистом узкого профиля. Свое первое дело он отлично помнит – все случилось в его семнадцатый день рождения, в Риме. Крови было много, но что взять с наивного дилетанта... С тех пор прошло двадцать два года, и он многому научился, достигнув небывалых высот в мастерстве убийства.

Да, Жан-Ксавье был наемным киллером, и его задачей была физическая ликвидация неугодных его клиентам людей. В Вену он прибыл, чтобы совершить очередное убийство. Сколько именно человек было на его совести, Жан-Ксавье не помнил. Только в дешевых американских боевиках убийцы ведут список жертв. Он сбился со счета еще лет десять назад, и тогда количество жертв, отправленных его руками к праотцам, перевалило за три десятка.

Итак, имя объекта – Сашá Монтини. Симпатичная бабенка, но он не имеет права терять голову. Это было бы верхом непрофессионализма. Примерно то же самое, что и испытывать жалость к жертве. Жан-Ксавье никогда не ощущал ни жалости, ни, впрочем, ненависти. Разве ненавидит хирург раковую опухоль, которую вырезает из тела пациента? Испытывает ли мясник гнев по отношению к свинье, из которой требуется сделать окорок?

Жертвы были для него не людьми, а объектами. Так и Сашá Монтини. Жан-Ксавье справится с девчонкой в два счета и сегодня же вечером улетит на Мальдивы, где недельку-другую расслабится в президентском люксе пятизвездочного отеля. Тот, кто заказал и уже наполовину оплатил смерть очередного объекта, был далеко не бедным. Как и все те, кто желал воспользоваться в своих интересах его услугами.

Услугами наемного убийцы.

* * *

Жертвы дома не было, как того и следовало ожидать. Она работала в женском журнале и находилась у себя в офисе. Жан-Ксавье неделю следил за девушкой, чтобы узнать распорядок ее дня. Вообще-то он мог нанести удар раньше, однако ему доставляло удовольствие вести наблюдение за Сашá. Привлекательная особа, но ничего не поделаешь – ее требуется убить. Жан-Ксавье решил, что она умрет быстро, без малейших мучений. Если бы клиент хотел, то оплатил бы жесткость в двойном размере, но ему требовалось просто избавиться от девицы, причем так, чтобы ее смерть походила или на несчастный случай, или на ограбление.

За время слежки Жан-Ксавье не обнаружил ничего экстраординарного. Сашá поднималась достаточно рано, долго сидела на кухне, где пила кофе и пролистывала прессу, затем отправлялась на работу. Три раза в неделю, по вторникам, четвергам и субботам, журналистка посещала фитнес-зал. Он сразу понял, что проблем с ней не возникнет.

Жан-Ксавье не любил связываться с женщинами. Хотя бы потому, что ощущал себя охотником. Другое дело – мужчины, с ними он был наравне, и охота на них приобретала черты схватки равных. А женщины? Что они могли противопоставить его силе, уму и изобретательности? Но деньги не пахнут, и Жан-Ксавье был готов отправить на тот свет любого, даже беспомощного старца или ребенка, лишь бы ему соответствующим образом платили.

Сначала он размышлял о том, что мог бы напасть на Сашá в фитнес-зале, но потом отмел такой вариант – слишком много потенциальных свидетелей, да и рядом со входом имеется видеокамера соседнего супермаркета. Маскироваться Жан-Ксавье ненавидел, хотя и умел, причем виртуозно. К чему прицеплять фальшивую бороду, надевать парик или ковылять на костылях, если он и так обладает вполне заурядной, неприметной внешностью коммивояжера или страхового агента?

К сожалению, девчонка не бегала по утрам или вечерам. А ведь так было бы хорошо – подстеречь ее в безлюдном парке или на улице и нанести удар! Так он когда-то поступил с известным политиком. Но не стоит повторяться, Жан-Ксавье всегда был готов к экспериментам.

Перейдя на противоположную сторону, он подошел к дому и, надев тонкие кожаные перчатки, позвонил в квартиру Сашá. Как он и ожидал, никто не отреагировал. Однако на всякий случай Жан-Ксавье выждал несколько минут и нажал кнопку звонка еще раз. Что ж, можно действовать.

Он выудил из кармана ключ – слепки были сделаны тремя днями раньше. Проще простого проникнуть в подъезд под видом водопроводчика. Рабочая униформа, как давно убедился Жан-Ксавье, делает людей слепыми.

Зайдя в подъезд, он услышал шаги на лестнице и быстро отвернулся – мимо него прошествовал один из жильцов, пожилой господин с крошечной собачкой. У субъекта очки с толстыми линзами, наверняка зрение не в порядке, и все же Жан-Ксавье не хотел, чтобы сосед разглядел его лицо. Так он видел его со спины и, скорее всего, даже не обратил внимания на мужчину, замершего в углу, около одной из дверей и, казалось, нажимавшего кнопку звонка.

Когда сосед с собакой вышел из подъезда, Жан-Ксавье поднялся по лестнице и остановился перед серой дверью, на которой висела табличка со смешным арлекином и надписью разноцветными буквами: «Добро пожаловать». Однако. Нечасто жертвы говорят ему такое, как бы сами приглашают его!

Жан-Ксавье усмехнулся и вставил ключ, который зажимал в руке, в замочную скважину. Тот легко повернулся, дверь отворилась, и убийца увидел перед собой небольшой коридор. Включать свет он не стал. Замерев на пороге, Жан-Ксавье достал из кармана резиновые пластины и приклеил их к подошвам.

Он прошествовал через коридор в зал, стены которого были выкрашены в оранжевый цвет. Жан-Ксавье поморщился. Ну и выкрутасы! Нет ничего хуже квартиры, где преобладают яркие, внушающие тревогу цвета.

Киллер осмотрел обстановку (с претензией на вкус, но недорого), взглянул на раскиданные по стеклянному столу журналы, осмотрел коллекцию компакт-дисков. Квадратные черно-белые часы на стене показывали половину третьего. Сашá покидает офис в начале пятого и оказывается в своей квартирке, расположенной во Втором округе, примерно через двадцать—двадцать пять минут. Иногда она заходит в магазин, чтобы купить продукты, тогда придется накинуть еще минут пятнадцать-двадцать. Значит, девице оставалось жить около двух часов.

Жан-Ксавье любил заглядывать в интимный мир своих жертв (как и все люди, он был любопытен), поэтому решил осмотреть всю квартиру. Но прежде прошел на кухню и открыл холодильник. Нет, похоже, в магазин Сашá заходить не будет, она явно купила все необходимое вчера. Значит, прямиком из редакции двинется к себе домой, в объятия смерти.

Спальня была декорирована в романтическом стиле – прозрачные занавеси, рюшечки, офорты художников периода югендстиля. У его жертвы определенно имелся вкус, и жаль, что ее придется устранить. Но Жан-Ксавье относился к этому философски – рано или поздно любой из жителей планеты умрет, ведь вечную жизнь нельзя купить ни за деньги, не вытребовать силой. Когда-то наступит и его черед, и Жан-Ксавье знал, как это произойдет, – где-нибудь на южных морях, в объятиях нагих папуасок. А вот Сашá Монтини не повезет – она скончается в собственной квартире, и очень-очень скоро.

Жан-Ксавье замер около небольшой комнатки, служившей гардеробной. Внимательно осмотрел одежду девицы, раскрыл один из ящиков, в которых лежало нижнее белье, ощутил тонкий аромат чистых вещей. Затем перешел в кабинет – компьютер, принтер, факс и прочие новомодные штучки.

Но Жана-Ксавье занимали в первую очередь книги. Он практически с самого начала своей карьеры проявлял большой интерес к тому, какими литературными пристрастиями обладают жертвы. Если ему доводилось посещать их жилища, то он не упускал возможности осмотреть книжные полки или, если дом был большим, личные библиотеки.

Так. Здесь мемуары бывшего немецкого министра иностранных дел Йошки Фишера, «Послание в бутылке» Николаса Спаркса, «Краткая история времени» Стивена Хоукинга, «Возможность острова» Мишеля Уэльбека, несколько детективчиков и триллеров безызвестных американцев. Похоже, Сашá относится к разряду людей, которые обожают как серьезную литературу, так и развлекательную и не обладают особыми предпочтениями. Ну что ж, это свидетельствует о том, что Монтини – современная девица, без особых интеллектуальных претензий.

Когда Жан-Ксавье завершил осмотр квартиры, было начало четвертого. У него оставалось около полутора часов, чтобы подготовить все необходимое для его дела. Убийца вытащил из розетки телефонную вилку – теперь девица не сможет позвонить в полицию. Он решил, что инсценирует несчастный случай, а значит, как нельзя лучше подойдет крошечная ванная, в которой имелась душевая кабинка и стояла старая стиральная машинка. Сашá, тут он не сомневался, смывала с себя дневной стресс, как только приходила с работы. Следовательно, вполне может приключиться такое: она поскользнется и свернет себе шею. Жан-Ксавье уже несколько раз прибегал к подобному нехитрому трюку, и каждый раз он срабатывал.

Чем меньше времени оставалось до возвращения жертвы, тем реже становился пульс убийцы. Он был уверен, что все пройдет без малейших проблем. Самое позднее в пять Жан-Ксавье покинет квартиру, в которой останется лежать бездыханное тело девицы.

Он услышал звук подъезжающей машины в тридцать три минуты пятого. Осторожно выглянув из окна (его все равно скрывают плотные желто-сине-красные портьеры), Жан-Ксавье увидел оранжевый «Смарт», припарковавшийся около дома. Появилась Сашá – в приталенном белом брючном костюме, с большой зеленой папкой в руках. Девица выглядела беззаботной и веселой. Не подозревает, что смерть притаилась неподалеку.

Жан-Ксавье понял, что настала пора действовать. Он нырнул в кладовку, и минут через десять (и где она была все это время, болтала с соседкой?) раздался звук поворачивающегося в замке ключа (убийца предварительно закрыл дверь изнутри на два оборота, как и было, чтобы у жертвы не возникло подозрений). Вот Сашá – Жан-Ксавье хорошо видел ее отражение в большом зеркале, висевшем как раз напротив двери в кладовку.

Девица проследовала сначала на кухню. Хлопнула дверца холодильника, послышался звук наливаемой в бокал воды. Затем Сашá появилась в коридоре – она уже сняла пиджак, оставшись в прозрачной шифоновой блузке. Девушка остановилась около зеркала и стянула блузку. Жан-Ксавье облизнулся. Жаль, конечно, убивать такую красотку, но другого выхода нет.

Девушка исчезла в спальне, убийца услышал, как она напевает что-то. Вскоре она появилась в коридоре полностью обнаженная. Жан-Ксавье, тяжело задышав, уставился в щелку. В руках Сашá держала большое банное полотенце.

Сейчас она отправится в ванную, а значит, настанет время для приведения в исполнение смертного приговора. Но тут произошло нечто непредвиденное. Сашá, продолжая мурлыкать себе под нос песенку, приблизилась к кладовке, захлопнула дверь – и Жан-Ксавье услышал, как щелкнула задвижка. Он оказался в кромешной темноте. Взаперти.

Такого с ним еще ни разу не бывало! Черт побери, он попался, как мальчишка! Жан-Ксавье мысленно выругался и услышал удаляющиеся шаги Сашá. Вот ведь тварь! По ее милости он оказался пленником в кладовке.

Жан-Ксавье осторожно дернул ручку, но дверь не поддалась. Если приложить усилия, то можно ее вышибить, задвижка наверняка отлетит. Но тогда на месте преступления останутся следы того, что здесь кто-то был. Да и шум может привлечь внимание жертвы.

Выждав несколько минут, Жан-Ксавье начал шарить рукой по стене, его пальцы наткнулись на выключатель. Щелчок – и свет залил кладовку. Жан-Ксавье прищурился, уставившись на дверь. Ему нужна отвертка или что-то подобное.

До него донеслись шаги. Он быстро погасил свет и затаился. Сашá была рядом. Как только он окажется на свободе, то свернет шею мерзавке. Может, все-таки инсценировать ограбление? Тогда не потребуется заметать все следы, да и можно применить грубую физическую силу.

– Вы в ловушке! – донесся вдруг до Жана-Ксавье уверенный женский голос.

Он не поверил своим ушам – жертва обращается к нему? Или у него галлюцинации?

– Я знаю, что вы находитесь в кладовке, – продолжил голос. – И просто так вам оттуда не выбраться. Учтите, я сейчас вызову полицию, и вам не поздоровится.

Жан-Ксавье, зарычав, попробовал вышибить дверь плечом. К черту все предосторожности! Девчонка вообразила, что может играть с ним, как кошка с мышкой, забыв, что именно ей отводится роль жертвы!

Дверь затрещала и со второго раза поддалась. Задвижка отлетела и, звякнув, приземлилась на пол. Жан-Ксавье, в руках которого был нож (он всегда носил с собой оружие, предпочитая холодное), вывалился в коридор.

Но, к его большому удивлению, девицы там не было. Но ведь он мог поклясться, что она находилась там всего секунду назад! В ванной шумела вода, Жан-Ксавье быстро заглянул туда, но никого не обнаружил. Вот ведь мерзавка! За то, что она его разозлила, ей придется помучиться. Не будет никакого несчастного случая в ванной. Когда полиция приедет сюда, то найдет обезображенное женское тело с парой десятков колотых ран. И Сашá надо пенять только на себя – она намеренно бросает ему вызов!

Но где же эта особа? Жан-Ксавье мельком заглянул на кухню, в зал и в кабинет. Жертвы там не было. Остается одно место – спальня. Ну что ж, девчонка сама нарывается.

– Что же ты пропала, Сашá? – произнес с усмешкой Жан-Ксавье.

Он уже представил, как нанесет первый удар. Главное – не позволить девчонке визжать, иначе переполошатся соседи. Кажется, она тоже понимает, что если закричит, то выдаст себя с головой, что приведет к ее мгновенной смерти. Но как эта маленькая гадина обнаружила его присутствие?

– Ты ведь знаешь, зачем я пришел, – продолжил Жан-Ксавье и направился в спальню.

Что же, иногда поиграть в охотника очень даже занятно. Особенно когда знаешь, что абсолютный перевес на твоей стороне. Сейчас важно деморализовать противника и заставить его выдать себя.

– Меня наняли, чтобы убить тебя, девочка, – заявил киллер.

Он резко распахнул дверь спальни, ожидая увидеть там Сашá, но, к своему удивлению, не застал ее там. Она спряталась, ну конечно! Завидев на кровати крошечный мобильный телефон, Жан-Ксавье подхватил его. Теперь у нее исчезла последняя возможность вызвать полицию.

– Эй, девочка, где ты? Зачем ты прячешься? А ведь была такой смелой! – произнес Жан-Ксавье. – Куда же исчез твой кураж, моя дорогая? Или ты поняла, что силы неравны?

Жан-Ксавье осторожно заглянул под кровать. Но там ее не было. Во всей квартире оставалось одно-единственное место, где могла бы спрятаться обнаженная беззащитная Сашá, – в гардеробной, примыкающей к спальне.

– Черт, где же она? – пробормотал нарочно громко Жан-Ксавье. Пускай жертва думает, что он ее потерял и не знает, где она притаилась. – Не понимаю, куда же она забралась... Наверняка где-нибудь на кухне! Пойду-ка посмотрю.

Он громко протопал, оставаясь на месте, а затем быстро и бесшумно метнулся к деревянной дверце гардеробной. Распахнув ее, скользнул внутрь, одновременно включая свет. Его глазам предстала длинная узкая камера, по обеим сторонам которой в нишах висела одежда и стояла обувь. Так и есть, Сашá, отчаянно борясь за свою жизнь, спряталась где-нибудь среди платьев.

– Я знаю, что ты здесь, малышка, – заявил, успокаиваясь, Жан-Ксавье. Он раздвинул вешалки, но девицы за ними не оказалось. – И, скажу честно, ты произвела на меня впечатление. Еще бы, такая шустрая! Я пошутил, когда сказал, что меня наняли убить тебя. Я хочу с тобой немного поразвлечься. Если ты добровольно покажешься, то я, так и быть, подарю тебе жизнь. Даю честное слово!

Говоря, Жан-Ксавье раздвигал вешалки. Дошел до шкафчика, в котором, как он помнил, висело несколько пальто и плащей. Ну все, он обнаружил то место, где она спряталась.

– Ну вот что: даю тебе три секунды, чтобы самой выйти ко мне, – заявил Жан-Ксавье. – Иначе мне придется применить силу, малышка. Понимаю, что тебе страшно, но меня нечего бояться. Итак, раз, два...

– Три! – раздался голос позади Жана-Ксавье.

Он сообразил, что Сашá каким-то непостижимым образом его провела, резко обернулся – и в то же мгновение на голову ему шмякнулось что-то темное. А затем раздался щелчок, который, как понял Жан-Ксавье по дикой, сметающей все на своем пути боли, был выстрелом из пистолета с глушителем. И это было последнее, что он слышал в своей жизни. С губ киллера сорвался стон, и он повалился на пол гардеробной.

* * *

Сашá, все еще обнаженная, сжимая обеими руками дымящийся пистолет, осторожно подошла к мужчине, ничком лежавшему на полу. В его груди, слева, зияло небольшое отверстие. Девушка с опаской откинула большое бордовое банное полотенце, которое она швырнула в голову убийце, и увидела удивленное лицо мужчины лет сорока – бледное, невыразительное, с высокими скулами и тонкими губами. Если бы она столкнулась с таким типом на улице, то ни за что бы не подумала, что он – профессиональный наемный убийца.

В правой руке мужчина сжимал длинный нож. Сашá поняла, что он намеревался перерезать ей горло или, возможно, подготовил для нее какую-то иную, еще более страшную смерть.

Девушка прикоснулась к шее мужчины. Никаких сомнений, он мертв. Отличное попадание – прямо в сердце. Недаром она последние полгода ходила в тир, ее хобби оправдало себя. Иначе бы не бледный киллер, а она сама лежала на полу гардеробной – мертвой.

Сашá перевела дыхание и закрыла на мгновение глаза. Все же она только что убила человека! Впрочем, этот человек покушался на ее жизнь и не заслужил ничего иного. Он ведь не мог знать, что у нее в квартире установлена особая сигнализация – стоит кому-то в ее отсутствие проникнуть туда, как на мобильный телефон приходит сообщение о несанкционированном визите. В два двадцать восемь (она как раз была в офисе, где работала над статьей) ей поступила СМС, извещавшая, что кто-то проник в квартиру. Система оправдала себя на все сто процентов, как и несколько скрытых камер, размещенных в комнатах. Одна – в коридоре, другая – в спальне, третья – за зеркалом, напротив кладовки. А в подвале был оборудован небольшой центр, где можно было просмотреть все, что засняли камеры. Сразу после того, как Сашá подъехала к дому, она отправилась в подвал, где убедилась в том, что тревога не была ложной – камеры запечатлели проникновение в квартиру мужчины, который спрятался в кладовке. Девушка не сомневалась, что он прибыл с вполне понятной миссией – лишить ее жизни.

Она была крайне взволнована, когда вошла в квартиру. Однако взяла себя в руки, задействовав упражнения йоги – контроль дыхания и сердцебиения. Но тем не менее страшно осознавать, что в паре метров находится мужчина, желающий воткнуть в тебя нож.

Сашá сразу обратила внимание на приоткрытую дверцу кладовки. Так и есть, он притаился там и выжидал подходящего момента. Она знала, что не имеет права предоставить ему возможность завладеть инициативой. Ее задача заключалась в том, чтобы вывести противника из равновесия и заставить сделать первый шаг.

Девушка открыла глаза и снова взглянула на киллера. Внезапно ее начала бить нервная дрожь, и Сашá вылетела из гардеробной. Подумать только, она лишила жизни человека! Но он заслужил смерть.

Она прошла в ванную и выключила хлеставшую из душа воду. Накинула халат и положила пистолет на стиральную машинку. Затем, вообразив, что киллер на самом деле притворяется, метнулась назад, в гардеробную, ожидая, что тот, как в дешевом триллере, вдруг бросится на нее из-за угла.

Мужчина по-прежнему лежал на полу в той же позе – из раны выступило немного крови, и Сашá отметила, что ее тренер по стрельбе остался бы доволен. Самое важное для нее сейчас не терять голову. Она не должна думать о мужчине, лежащем на полу гардеробной, он ведь покушался на ее жизнь. Киллер не мог вообразить, что она вначале спряталась в спальне, а когда он прошел на кухню, моментально сменила место и перешла в кладовку. Мужчины, как убедилась на личном опыте Сашá, мыслят стандартно. Для убийцы она была запуганной жертвой, к тому же молодой девицей, совершающей глупые поступки. Ему бы никогда не пришло в голову искать ее в месте своего заточения, кладовке. А тем не менее там было сейчас самое безопасное место в квартире!

Затем ей только оставалось настигнуть его, швырнуть в лицо полотенце и выстрелить. Не нажми она на курок, то он убил бы ее. А этого Сашá не могла допустить.

Страх прошел, паника улеглась. Теперь требовались ясная голова и четкие действия. Киллер наверняка одиночка, подобные типы не имеют сообщников. Значит, его никто не хватится и не будет искать, по крайне мере, в ближайшие дни и недели.

Девушка склонилась над мертвецом и обшарила карманы его кожаной куртки и джинсов. Вытащила плоский мобильный телефон, ключ от автомобиля, портмоне и пластиковую карточку. Раскрыв портмоне, нашла несколько кредитных карточек и удостоверение личности – гражданин Италии Серджо Фальяно. Она не разбирается в методах работы наемных убийц, но наверняка имя фальшивое. А даже если и настоящее, то это ей ничего не даст.

Кредитки были на имя Серджо Фальяно, а также на два других – Мартина Шульца и Жана-Ксавье Сирани. Вот и думай, какое из имен является подлинным... Скорее всего, ни одно из них.

В портмоне еще имелось почти шестьсот евро, и Сашá подумала, что мертвец вряд ли обидится на нее, если она оставит себе и наличность, и кредитные карточки. Они ей в ближайшее время пригодятся.

Записная книжка мобильного телефона содержала всего несколько записей, и то не имена, а нечто, больше похожее на клички. «La Creole», «L’Avogado», «Die Motte», «Le Dentiste»[2]. А что она ожидала? Что киллер хранит там список всех своих клиентов, поименно и с адресом? Не исключено, что он их даже не знает.

В том, что лежавший перед ней мертвый мужчина был киллером, Сашá ни секунды не сомневалась. И она прекрасно знала, кто его подослал к ней. Милое семейство фон Веллерсхоф, кто ж еще! Три ее единокровных брата и сестра! Ведь именно они (а если точнее, Корнелия) сделали так, чтобы европейская «желтая» пресса потеряла интерес к истории Сашá и тому факту, что она – внебрачная дочь Карла-Отто фон Веллерсхофа. Статья не вышла, а «милые родственнички» узнали, что у них имеется младшая сестренка, которая, как и они сами, претендует на часть состояния находящегося при смерти Карла-Отто фон Веллерсхофа. А речь идет о миллиардах! Ради такого куша любой и каждый прибегнет к услугам наемного убийцы!

Поэтому, начав программу тренировки (посещение тира, фитнес-студии, семинара по психологическому тренингу, курсов йоги и карате), Сашá установила около трех месяцев назад в квартире сигнализацию и систему наблюдения. Она прекрасно понимала, что теперь, когда правда об ее отце вышла наружу и родственнички предупреждены, ей придется несладко. И правильно рассчитала, что начнется подлинная война. Если бы не предпринятые меры предосторожности, она бы была сейчас мертва. А так судьба распорядилась иначе – погибла не она, а тот самый тип, которому было поручено устранить ее.

Наконец Сашá рассмотрела пластиковую карточку, которая оказалась электронным ключом от номера в отеле «Эрцгерцог Райнер». Вот где, оказывается, остановился киллер! Шикарное местечко, ничего не скажешь. Девушке пришла в голову занятная идея. Если никто не знает, что убийца мертв, то она может наведаться в отель и осмотреть его вещи. Ведь он, в конце концов, сделал то же самое – проник в ее квартиру и лазил по ящикам и даже лапал ее нижнее белье! Ну, его трусы ее не интересуют, усмехнулась Сашá, но если посчастливится, то она сможет выйти на след заказчика.

Девушка просто хотела убедиться, а может, и отыскать неопровержимые доказательства того, что киллера нанял кто-то из семейства фон Веллерсхоф. Одно дело предполагать или даже точно знать, кто на тебя охотится, и совсем иное – обладать фактами. Для нее-то улики не требуются, Сашá и так все ясно, как божий день. Но ведь ни полиция, ни прокуратура, ни Интерпол не поверят ее рассказу. Придется еще отвечать за убийство киллера – пока его признают необходимой самообороной, газеты поднимут вселенский хай, и ее имя снова окажется в эпицентре скандала.

Семейство фон Веллерсхоф слишком могущественно и богато, чтобы власти предприняли какие-либо шаги, не имея железных доказательств. Еще бы, ведь Карл-Отто, ее отец, который провел двадцать семь лет назад час в обществе ее матушки, в то время горничной в венском отеле, был одним из самых богатых жителей Европы. Мама сообщила ей о том, что она является дочерью Карла-Отто, всего за четыре дня до своей смерти, когда уже знала, что финал близок. Ей не было и пятидесяти, но опухоль в легком обнаружили слишком поздно.

Откровения умирающей матери стали для Сашá шоком. Девушке было известно, что Марио Монтини был ей отчимом. Но до сих пор мама говорила, что не помнит имени отца дочери. И Сашá, не особо жаждавшая встречи со своим родителем, довольствовалась подобным объяснением. А тут такая новость! Ведь если бы у них была хотя бы часть денег семейства фон Веллерсхоф, то, возможно, маму удалось бы спасти или, по крайне мере, продлить ей жизнь!

Оказывается, Карл-Отто знал, что у него имеется внебрачная дочь, но это его не интересовало. Он заплатил маме около ста тысяч марок за молчание, и она в течение почти четверти века хранила тайну.

На маму Сашá не сердилась. Да и как она могла сердиться на умирающую, которая была самым важным для нее человеком. Но глухая, кипящая ярость нарастала в ней изо дня в день. Фон Веллерсхофы, похоже, считают, что им, супербогатым, владельцам огромного мультихолдинга, покровителям искусств и законодателям мод, законы не писаны!

Через неделю после смерти мамы Сашá попыталась дозвониться до резиденции своего отца, графа Карла-Отто фон Веллерсхофа (номер она узнала у одной приятельницы, репортерши светской хроники). Но вышколенный дворецкий попросту ее отшил, заявив ледяным тоном, что никто с ней не желает говорить.

Тогда Сашá поехала в Швейцарию, где на берегу Женевского озера, на искусственном мысе, возвышалась неприступная вилла, более напоминающая замок, – место обитания ее отца и его четвертой жены, некой Мишель Хайнц, малоизвестной певички, которую престарелый магнат подцепил несколько лет назад в мюнхенском ночном клубе. На территорию поместья Сашá попасть, конечно же, не смогла – его по периметру ограждал высоченный забор с камерами наружного наблюдения, и покой миллиардера и его супруги охраняли верные слуги.

Затем девушка попыталась связаться с отпрысками Карла-Отто: официально признанных детей у него было четверо: трое сыновей – Карл, Отто и Мориц – и дочь Корнелия. Карл, старший, некоторое время возглавлял совет директоров холдинга отца, но, попавшись на махинациях, был вынужден покинуть руководящий пост. Его заняла Корнелия, безжалостная особа, для которой важным было одно – увеличение прибыли любыми путями. Отто, средний сын, преподавал юриспруденцию в немецком вузе, являясь профессором. И наконец, имелся еще младший отпрыск, Мориц, прожигатель жизни и бездельник, который активно тратил деньги отца и часто являлся героем скандальных статей, повествующих о его сомнительных друзьях и регулярно меняющихся любовниках.

Взвесив все «за» и «против», Сашá решила обратиться к профессору Отто фон Веллерсхофу. Она отправилась на юг Германии, в небольшой университетский городок, где записалась на прием к уважаемому юристу.

Профессор, узнав, что перед ним сидит не студентка, а его единокровная сестра, выгнал ее из кабинета, заявив, что не желает выслушивать бредни сумасшедшей. А два дня спустя она получила официальное уведомление от чрезвычайно известной швейцарской юридической конторы, представлявшей интересы отпрысков семейства фон Веллерсхоф. Ей угрожали всевозможными карами и запрещали называть себя дочерью Карла-Отто фон Веллерсхофа.

Сашá не оставалось ничего иного, как обратиться к «желтой» прессе, которая с радостью ухватилась за ее историю. Но Корнелия и тут ее опередила, задействовав свои связи и сделав так, чтобы ни один из таблоидов не опубликовал ни строчки о Сашá.

Значит, теперь семейство фон Веллерсхоф решило устранить меня физически, размышляла сейчас Сашá. Как же это похоже на них, избалованных и богатых! Считают, что для них закона не существует, а всем правят только деньги. Ну что ж, если они объявили ей войну, то она примет вызов. Но только победительницей из схватки выйдет она! Так и появился план.

Девушка вытащила из шкафа синий пластиковый мешок и с большим трудом надела его на мертвеца. Похоже, она становится преступницей, раз решила не вызывать полицию и сохранить в тайне факт смерти киллера. Но она вынуждена поступить так. Происшествие, стань оно достоянием прессы, будет только на руку фон Веллерсхофам. Они изваляют имя Сашá в грязи и настроят против нее общественное мнение. Впрочем, грязная кампания уже началась. Значит, настало время нанести ответный удар.

Сашá связала мертвеца бечевкой и оттащила в угол гардеробной. В ближайшее время потребуется избавиться от него, иначе соседи могут почувствовать запах разложения и сообщить в полицию.

– Мадемуазель Монтини, вы превращаетесь в закоренелую нарушительницу закона, – сказала сама себе Сашá и отправилась в душ. Наскоро перекусив, она выскользнула из квартиры, в которой оставался мертвец (как от него избавиться, она придумает позднее), и, оказавшись около дома, внимательно осмотрела припаркованные автомобили.

Вытянув руку с ключом, Сашá нажала на брелок. Если в кармане мертвеца обнаружился ключ, значит, он прибыл на автомобиле, а не на такси или общественном транспорте. Девушка прошла по соседним улицам, и наконец одна из машин, черный седан, отреагировал, пискнув и разблокировав двери.

Сашá проникла внутрь автомобиля. Первым делом она осмотрела бардачок, однако ничего занятного не нашла. Похоже, ее несостоявшийся убийца не оставлял личных вещей и компрометирующих документов. А на что она, собственно говоря, рассчитывала? Что на самом видном месте будет лежать написанное от руки и нотариально заверенное приказание Корнелии фон Веллерсхоф или одного из ее братьев как можно быстрее убить Сашá Монтини?

Девушка заглянула и в багажник. И там обнаружила сумку с вещами. Но опять ничего интересного. Придется отправиться в отель, чтобы подвергнуть обыску номер, в котором остановился киллер, лежавший у нее в гардеробной.

Разочарованно вздохнув, Сашá вышла из машины и заблокировала сигнализацию. Автомобиль пока не привлекал внимания, однако если он простоит здесь пару дней, то обязательно бросится в глаза жителям близлежащих домов и полицейским. Значит, не позднее чем грядущим вечером она должна избавиться от него, а заодно и от мертвеца.

* * *

Вернувшись домой, Сашá отыскала в телефонном справочнике точный адрес отеля «Эрцгерцог Райнер» и отправилась туда. Она немного трусила, когда миновала холл и прошла мимо стойки администратора к лифту. А что, если ее застукают с поличным? Полиция не станет слушать ее объяснений, и смерть киллера будет только на руку семейству фон Веллерсхоф. Как бы они хотели видеть ее в тюрьме, а лучше всего покойницей! Однако Сашá решила, что не доставит им такого удовольствия. Она будет бороться, как львица, и оставляет за собой право использовать любые средства.

Она боялась, что дверь в номер не откроется и ей придется отправляться домой, так ничего и не узнав. Но дверь, тихо щелкнув, открылась, и девушка проскользнула в апартаменты убийцы. Сердце бешено стучало, Сашá чувствовала себя, как героиня голливудского боевика. Пока еще имеется возможность, она может передумать. И обратиться за помощью в полицию...

Отринув сомнения, Сашá закрыла за собой дверь и включила свет. Номер был стандартный, небольшой – комната с кроватью, ванная, балкон. Никакой вызывающей роскоши или помпы – судя по всему, наемные убийцы или получают не так много, или, как и большинство обычных людей, являются скуповатыми личностями. Наверняка в профессии киллера главный принцип – не привлекать к себе внимания, ему требуется, чтобы любой и каждый принимал его за туриста или бизнесмена. Собственно, киллеры тоже своего рода предприниматели, только их фирмы продают смерть.

Сашá прошла в ванную комнату. Белая кафельная плитка, сверкающая ванна, аккуратно сложенные на полочке полотенца. По всей видимости, в отсутствие постояльца здесь побывала горничная. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из обслуги отеля застукал ее в номере! Девушка выбежала из ванной и закрыла дверь на цепочку. Так-то лучше! Теперь никто не помешает ее изысканиям.

Волнение постепенно улеглось, и любопытство взяло верх. Она имеет полное право находиться в номере убийцы, потому что речь идет о ее жизни. Она не собирается мстить семейству фон Веллерсхоф, а хочет получить лишь то, что ей причитается, и, по возможности, проучить беспринципных и заносчивых родственников. Все же именно они первыми начали военные действия, а она всего лишь вынуждена обороняться. Схватка предстояла неравная, и Сашá это прекрасно знала, однако на кону стоит слишком много, чтобы отступать, – ее собственная жизнь. А кстати, кто победил в противоборстве великана Голиафа и обыкновенного смертного Давида? Вот так-то! Библейская легенда успокоила нервы девушки, и она принялась за обыск номера.

Ощущая себя закоренелой воровкой, Сашá вернулась в ванную. Итак, бритвенные принадлежности, электрическая зубная щетка, шампунь, гель для тела и даже (кто бы мог подумать!) бесцветная губная помада. Убийца тщательно следил за своей внешностью!

Из ванной девушка направилась в комнату. Она вытащила из стенного шкафа черный чемодан и, положив его на пол, раскрыла. Одежда, нижнее белье, на дне – несколько порнографических журналов. Внимательно рассмотрев бирку на ручке чемодана, Сашá пришла к заключению, что убийца прилетел в Вену из Лондона. Интересно, у него в Англии имеется берлога или он всего лишь выполнял там очередное задание?

Больше в номере ничего не было. Сашá ощутила разочарование. Визит в отель ничего ей не дал. Так что же получается, фон Веллерсхофам все сойдет с рук? Тут ее внимание привлек плоский серебристый предмет, лежавший на журнальном столике под пачкой утренних газет. Так и есть, ноутбук!

Обрадовавшись, Сашá включила ноутбук, предвкушая, что наткнется на сногсшибательную информацию, которая позволит ей вывести ни чистую воду своих братьев и сестрицу. На экране возникла табличка с требованием ввести пароль. В фильмах и книгах все так легко – герой или героиня, перебрав три или четыре варианта, вдруг натыкается на искомое кодовое слово. Ну что ж, попробуем... Девушка вздохнула и, вытащив портмоне с документами наемного убийцы, ввела по очереди его имена, затем фамилии, под конец – даты рождения, но все было неверно.

Как же так? В ее руках находится ноутбук, наверняка содержащий важную и нужную ей информацию, однако она ничего не может поделать. Девушка выключила компьютер и опустилась в кресло. Значит, ее миссия с треском провалилась? Ну нет, есть замечательная идея: если она проникла в чужой автомобиль и в номер незнакомого ей человека, то почему бы не взломать пароль в ноутбуке? Сама она сделать это, разумеется, не в состоянии – Сашá в компьютерных программах ничегошеньки не понимала. Однако есть человек, который может ей помочь. Ну конечно же, Гюнтер!

Девушка выудила из чемодана киллера сумку, положила в нее компьютер и покинула номер. Больше ей там делать нечего. Наверняка через какое-то время администрация отеля хватится своего постояльца, особенно, когда настанет время расчета. И обнаружит в номере его вещи, но не самого гостя. Что в таких случаях принято делать? Наверняка оповещать полицию. Но ведь убийца зарегистрировался под фальшивым именем, так что расследование по факту исчезновения постояльца, если оно вообще будет иметь место, завершится безуспешно.

Покинув отель и зайдя в кафе, Сашá заказала себе большую чашку сладкого кофе со сливками и (имеет же она право на некоторые удовольствия, тем более углеводы полезны для нервов) кусок шоколадно-орехового торта. В течение последующих пятнадцати минут сладкоежка Сашá наслаждалась кофе и тортом, напрочь отрешившись от проблем и словно забыв о нависшей над ней смертельной угрозе. Если постоянно думать о том, что тебя желают стереть с лица земли могущественные люди, то можно и с ума сойти. Иногда требуется брать паузу, возвращаться к прежней жизни. Хотя девушка знала: обычная жизнь пока для нее невозможна.

Доев торт и допив кофе, Сашá заказала минеральную воду без газа, вынула мобильный телефон и позвонила Гюнтеру. Тот, как и она, работал в журнале мод и был гениальным компьютерщиком. Кроме того, Сашá знала, что Гюнтер по уши влюблен в нее и сделает все, что она захочет. Причем не будет задавать лишних вопросов и станет держать язык за зубами. Именно такой человек ей и требуется.

Сашá ощущала себя достаточно мерзко, когда нежно чирикала с Гюнтером. Получается, что она использует его чувства в собственных эгоистических интересах и, к тому же, втягивает Гюнтера в криминальную историю против его воли. Но ему все же лучше ничего не знать.

Гюнтер, услышав голос Сашá, сначала онемел, а затем, запинаясь, заверил ее, что она может располагать им в любое время дня и ночи.

– Если тебя устраивает, то я посещу тебя сейчас же, – добавила девушка. – У меня возникла небольшая проблема с ноутбуком. А ты, я знаю, компьютерный гений, Гюнтер...

Больше ей ничего не потребовалось говорить. Если бы Гюнтер был на Луне, то немедленно вернулся бы обратно в Вену, чтобы угодить своей обожаемой Сашá. Завершив разговор, девушка не могла отделаться от чувства, что поступает, как заправская сердцеедка. Но для нее наставала пора решительных действий!

* * *

...Гюнтер обитал в огромной квартире в старинном доме. Компьютерщик был высоким, нескладным мужчиной лет тридцати пяти с курчавой рыжей бородкой, большими залысинами и блеклыми синими глазами за чрезвычайно толстыми стеклами больших очков. То, что Гюнтер влюблен в нее, Сашá поняла давно, однако до сих пор она как будто не замечала несчастного. Когда все закончится, она обязательного пригласит его в качестве благодарности в ресторан и даже поцелует в щечку. С Гюнтера этого будет достаточно!

Переминаясь с ноги на ногу, Гюнтер встретил Сашá в дверях. Протянул трясущуюся влажную руку и пробормотал что-то себе под нос. Бедняжка, да он порядком сконфужен! Девушка увидела горы грязной посуды на кухне, и Гюнтер, проследив ее взгляд, тотчас прикрыл дверь. В центральной комнате в полумраке – шторы на окнах были спущены – гудело несколько работающих компьютеров. Кажется, Гюнтер увлекался тем, что свободное от работы время проводил в Интернете, где, выдумав себе новый имидж, внешность и биографию, обитал в виртуальном мире вместе с тысячами себе подобных.

Сашá отвергла неуклюжие попытки Гюнтера, предлагавшего ей отужинать вместе с ним, и сразу водрузила на стол, заваленный журналами, сумку с ноутбуком.

– Я буду тебе чрезвычайно признательна, Гюнтер, если ты поможешь мне в решении небольшой проблемы, – произнесла она голосом соблазнительницы и томно взглянула на компьютерщика. Сашá заметила, как несчастный покачнулся. Подействовало!

Гюнтер заверил ее, что сделает все, что она ни пожелает.

– Взломать пароль для меня пара пустяков, Сашá, – залопотал он, то краснея, то бледнея.

Гюнтер очистил от вещей место на диване, предложив ей подождать, пока он справляется с заданием. Но девушка, отметив, что на диване валялись грязные носки, пустые бутылки из-под пива и старые газеты, предпочла остаться на ногах.

Гюнтер, едва усевшись в большое вертящееся кресло, мгновенно преобразился. Неуклюжий, стеснительный субъект уступил место подлинному виртуозу. Как он и обещал, менее чем через десять минут пароль был разблокирован.

– Прошу! – произнес компьютерщик, с обожанием взирая на Сашá.

Девушка обратила внимание на то, что он даже не поинтересовался, чей это компьютер и для чего ей требуется взломать пароль. Похоже, Гюнтера занимало только одно – ее собственная персона.

Сашá решила, что не будет просматривать содержимое файлов в присутствии Гюнтера и, подхватив ноутбук, направилась к двери.

– Мы обязательно встретимся с тобой в ближайшее время, – произнесла Сашá и потрепала Гюнтера по лысине. На первый раз с него хватит. Да и вряд ли когда-нибудь будет второй.

Она вернулась домой, когда уже стемнело. На душе царило радостное возбуждение, а ноутбук буквально жег руки. Сашá заглянула в гардеробную, удостоверившись, что покойник никуда не делся, затем принялась за изучение информации, содержавшейся в компьютере.

К ее большому разочарованию и удивлению, на жестком диске ноутбука имелось огромное количество порнографических фотографий. И это все? Ради изображений гологрудых девиц в разнообразных позах она проникла в номер отеля и подарила бедняжке Гюнтеру надежду?

Наконец, Сашá обнаружила папку, содержавшую несколько текстовых файлов. Но и там не было ничего интересного – несколько стихотворений (по всей видимости, киллер мнил себя поэтом). Внимание Сашá привлек список телефонов. Чьи они? Контактные номера? Или координаты любовниц киллера?

Внезапно раздались звуки похоронного марша. Девушка вздрогнула и уставилась на мобильный телефон, лежавший на столе. Только телефон был не ее, а киллера. Сашá несколько секунд боролась с искушением, а затем приняла звонок. Она решила молчать – пускай говорит тот, кто звонит. На дисплее высветилось «L’Avogado»[3].

– Как все прошло? – услышала она хриплый мужской голос, говоривший по-итальянски. – Ты обещал сообщить мне, когда все завершится. Алло, ты меня слышишь, Жан-Ксавье?

Ага, вот как, оказывается, зовут наемного убийцу. Хотя, конечно, имя может быть его рабочим псевдонимом.

– Я занят. Выйду на связь позднее, – просвистела в трубку Сашá и нажала кнопку отбоя. Интересно, поверит ли собеседник, что разговаривал с киллером? На свое счастье, она могла изъясняться на итальянском – спасибо отчиму.

Девушка отыскала в записной книжке мобильного телефона киллера запись «L’Avogado». Номер, принадлежавший этому типу, судя по международному коду, итальянский.

Выйдя в Интернет и отыскав электронную версию телефонного справочника Апеннинского полуострова, Сашá в два счета установила, что телефон принадлежит адвокатскому бюро Пьетро Соринелли во Флоренции. Вот почему «L’Avogado»! Отыскала она в Интернете и информацию о самом Соринелли. Имелось несколько его фотографий (пожилой господин с одутловатым лицом, большим орлиным носом и тоненькими усиками), а также сведения о том, что его подозревают в связях с преступным миром, в частности, с мафией. Пьетро Соринелли специализировался на финансовом праве и, по слухам, помогал отмывать деньги криминальных сообществ. Хотя никаких доказательств его противозаконной деятельности не имелось, однако Сашá не сомневалась, что Соринелли и в самом деле связан с мафией и с наемным убийцей Жаном-Ксавье.

Итак, зачем флорентийский адвокат звонил киллеру? Судя по всему, чтобы узнать, выполнено ли задание. То есть убита ли она, Сашá Монтини. А это означает, что Соринелли является посредником, связующим звеном между непосредственным исполнителем, Жаном-Ксавье, и заказчиком.

Решение Сашá приняла в два счета. Оставаться в Вене крайне опасно. Как только Соринелли поймет, что его дружок Жан-Ксавье не справился с заданием, он забьет тревогу. И тогда за ней начнет охотиться вся итальянская мафия. Ей сказочно повезло, что она смогла справиться с бандитом, однако так везет всего лишь один раз в жизни.

Значит, ей необходимо исчезнуть. И не просто сбежать, а убедить Соринелли в том, что она мертва, а также создать впечатление того, что Жан-Ксавье все еще жив. Найденный ею билет на Мальдивы подтверждал, что после выполнения задания киллер собирался в отпуск на две недели. Таким образом, у нее имеется запас времени, чтобы исполнить все, что она задумала. И, главное, остаться в живых!

Подумав, девушка отправила Пьетро Соринелли СМС, гласившую: «Все в полном порядке. Ухожу в отпуск». Она надеялась, что этого должно хватить. Затем она выключила мобильный телефон киллера (Соринелли не должен засечь, где он находится) и принялась за осуществление операции под названием «Исчезновение Сашá».

* * *

Первым делом она купила билет на поезд до Рима, использовав кредитную карточку киллера. Из итальянской столицы она доберется до Флоренции и нанесет визит синьору Пьетро Соринелли. Тот наверняка в курсе того, кто заказал ее, и девушке хотелось, чтобы он поделился с ней информацией.

Наступало время избавиться от тела. Оставлять в квартире его нельзя, значит, придется предпринять меры. Сашá решила, что поступит так, как обычно делают представители мафии, – зароет тело где-нибудь в лесу. Большого труда стоило ей спустить мертвеца, завернутого в синий мешок, по лестнице, но девушка, задействовав тележку, справилась. С соседями, к счастью, не столкнулась. Затем выехала за город, отыскав в лесу яму, положила в нее тело и полчаса, обливаясь потом, трудилась, закапывая мертвеца. Затем забросала то место ветками.

Вернувшись в квартиру, Сашá создала художественный беспорядок, разбила несколько чашек, вазу, сорвала со стены картину и швырнула ее на пол. Она никого не станет предупреждать и попросту исчезнет.

Прихватив с собой сумку с самым необходимым, Сашá рано утром покинула квартиру. Добравшись до центрального железнодорожного вокзала, взбодрила себя кофе и калорийным завтраком. Итак, пока что все идет отлично. Как только в ее руках окажутся доказательства того, что к покушению на нее причастны фон Веллерсхофы, она немедленно начнет действовать.

Прибыв в Рим, девушка приобрела билет на поезд до Флоренции, где оказалась во второй половине дня. Сняв номер в недорогой гостинице, Сашá посетила большой универмаг – приобрела два парика (светлый, с длинными прямыми волосами и рыжий с локонами) и одежду.

Вечером, изменив внешность и нацепив большие солнцезащитные очки, девушка отправилась к площади, на которой возвышался всемирно известный кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре, – на одной из боковых улочек, примыкающих к площади, и находилось адвокатское бюро Пьетро Соринелли. Ей повезло – она увидела самого адвоката, садившегося в огромный черный «Мерседес». Наверняка думает, что задание по устранению Сашá Монтини выполнено, а его дружок Жан-Ксавье отправился расслабляться в теплые края.

Девушка внимательно осмотрела подступы к адвокатскому бюро – проникнуть в него было сложно. Соринелли рьяно заботился о своей безопасности, как и подавляющее большинство людей, которые сами совершают преступления.

Но Сашá вовсе не собиралась опускать руки. Если семейство фон Веллерсхоф использует запрещенные приемы, то и она, ища правду, не будет действовать исключительно законными методами. Раз ей пришлось против воли стать убийцей, то придется превратиться и в грабительницу. Ведь она имеет дело с семейством Веллерсхоф и его наймитами! Вот почему Сашá заранее готовилась – прошла «ускоренные курсы повышения квалификации» в области преступных наук – зная, новые навыки ей рано или поздно пригодятся. Это была неотъемлемая часть ее плана.

В ночь на субботу Сашá отправилась на дело, собираясь проникнуть в адвокатскую контору. Спасибо отчиму: тот научил ее нейтрализовать разнообразные типы сигнализаций, выводить из строя видеокамеры, вскрывать двери, казавшиеся неприступными, и отмыкать сейфы.

Сашá искала все, что каким-либо образом может быть связано с семейством фон Веллерсхоф. Осмотрела письменный стол, однако ничего занятного не обнаружила, не считая упаковки «Виагры» и пачки презервативов. Вот, оказывается, чем занимается на рабочем месте почтенный адвокат!

Время шло, но нужных ей бумаг так и не было. Сашá не исключала, что Пьетро Соринелли хранит компрометирующие бумаги у себя на вилле, но пробраться туда нереально – адвокат так трясся за свою драгоценную жизнь, что окружил себя десятком телохранителей.

Обыск длился два с лишним часа, и наконец Сашá пришла к выводу, что делать в конторе больше нечего. Ее поездка в Италию не оправдала себя, никаких доказательств она не нашла. И что дальше?

Внезапно девушка обнаружила, что нижний ящик стола секретарши заперт. Потребовалось какое-то время, чтобы вскрыть его. Там лежала большая кожаная папка. Похоже, синьор адвокат прячет самое занятное не у себя, а у своих верных подчиненных.

Сашá раскрыла папку и увидела документы. Один из них привлек ее внимание. Девушка увидела, что это чек, выписанный Морицем фон Веллерсхофом, якобы в качестве оплаты адвокатских услуг.

– Сто пятьдесят тысяч евро! Не слишком ли большой гонорар? – спросила саму себя Сашá.

Она вынула чек из папки и положила его в карман джинсов. Но один чек, конечно же, ничего не доказывает. И Пьетро Соринелли, и Мориц фон Веллерсхоф найдут десять тысяч серьезных причин и весомых отговорок, почему понадобилось выписывать его. А ведь правда очевидна – такова плата за устранение ее, Сашá Монтини! Чек был давно обналичен, и Соринелли получил сто пятьдесят тысяч. Девушка немедленно покинула контору. Из Италии можно уезжать. Сашá решила, что настало время нанести визит вежливости брату, Морицу фон Веллерсхофу. Раз он выписал чек, значит, в курсе, на что пошли деньги.

Узнать, где в данный момент пребывает Мориц, оказалось нелегким делом. В течение дня он мог посетить несколько городов и парочку континентов. И все же Сашá, позвонив приятельнице, специализирующейся на сборе светских сплетен, напала на его след, узнав, что Мориц находится в средиземноморском княжестве Бертран, где, как обычно, транжирит деньги отца и предается кутежам.

В тот же день Сашá направилась из Флоренции в Ниццу, а оттуда – в Бертран, благо, что денежные ресурсы на кредитных карточках Жана-Ксавье были неисчерпаемыми. Девушка размышляла: стоит ли выложить все карты на стол и заявить в лицо единокровному братцу, что она жива и знает, что он и его родственнички затеяли? Мориц – нервный, истеричный тип, однако это не значит, что он тотчас сделает чистосердечное признание. Когда речь идет о больших деньгах (а в случае с Сашá ставки исчислялись миллиардами), то и такой психопатичный субъект, как Мориц, сумеет обуздать эмоции.

В Бертране Сашá ничего не стоило узнать, где остановился Мориц фон Веллерсхоф. Оказывается, он был на яхте своего приятеля, голливудского продюсера. Та стояла на якоре в порту княжества.

Прогулявшись по набережной, девушка удостоилась лицезрения своего брата – он как раз вылезал из длинного белого «Кадиллака» в компании нескольких смазливых шумливых молодых людей. Гурьбой они направились на яхту.

Вход туда Сашá была заказан, однако, подумав, она нашла способ приблизиться к объекту слежки. Вечером следующего дня продюсер устраивал вечеринку, гостями на которой были богатые бездельники. Сашá понимала, что у нее один-единственный шанс оказаться на борту. Гостей пропускали на яхту по приглашениям, поэтому Сашá заняла место в кафе на набережной, откуда можно было наблюдать за прибывающими автомобилями.

Из одного лимузина вышел, шатаясь, солидный господин в смокинге, в котором Сашá узнала известного французского актера. Звезда экрана был пьян в стельку. Его сопровождали две девицы, наряды которых более открывали взору, чем прикрывали. Видимо, актер и его спутницы поссорились еще по пути на вечернику, потому что, едва они вышли из авто, разыгралась малоприличная сцена.

Трижды лауреат кинематографической премии «Сезар» (и номинант премии «Оскар») нагнулся – и его выворотило, причем прямо на ноги одной из спутниц. Та закричала, демонстрируя великолепное знание нецензурной лексики. Актер, немного оклемавшись, ударил ее по лицу и заявил, что она ему больше не требуется. Девица, заявив, что и сам-то он ей на фиг не нужен, ибо в постели тянется только к одному – к бутылке вина, демонстративно залезла обратно в лимузин.

– Эй ты, шлюха! – пьяным голосом окликнул француз, который специализировался на ролях галантных аристократов и романтических любовников, другую спутницу. Еще до того, как та успела что-то ответить, он залепил ей оплеуху и проорал: – И ты тоже катись к черту! Думаете, я себе никого лучше не найду?

Лимузин с двумя до глубины души оскорбленными дамами уехал, актера снова затошнило, и он бросился к парапету. Сашá приблизилась к звезде французского экрана и, закатив глаза и заломив руки, воскликнула:

– Месье, неужели это вы? Сбылась мечта всей моей жизни!

Актер повернул к ней искаженное лицо:

– Ты что, не видишь, я блюю! Не мешай мне!

Однако затем быстро пришел в себя и окинул оценивающим взором Сашá. В рыжем парике, откровенном серебристом платье, с ярким макияжем, она произвела на него неизгладимое впечатление. Рука актера мгновенно оказалась у нее на груди.

– Что, малышка, есть желание хорошо провести время?

– Месье, я сейчас упаду в обморок от радости! – глупо захихикала Сашá.

Так и есть, ее план сработал, один из приглашенных клюнул на нее. Вернее, на созданный ею образ доступной поклонницы.

– Лучше не в обморок, а на кровать! – загоготал актер. – И прекрати называть меня месье, для тебя я просто Франсуа. Две дуры вовремя укатили восвояси. Думали, я брошусь за ними. Очень надо! Если у меня имеется такая милашка, как ты, зачем мне две идиотки? – Он хлопнул Сашá ниже талии и добавил: – Ты в самый раз! Ну что, поехали в отель? Там мы знатно развлечемся.

Секс-оргии с пьяным светилом французской кинематографии Сашá не требовались, поэтому она просюсюкала:

– Франсуа, дорогой мой, тебя ведь все ждут! На яхте собрались только для того, чтобы увидеть тебя!

Актер приосанился.

– А, эта дебильная вечеринка. Что, хочешь там повеселиться? А потом поедем в отель и продолжим?

– Непременно, – откликнулась Сашá, уверенная, что когда на следующий день актер придет в себя, то вряд ли будет в состоянии вспомнить, что с ним произошло накануне.

Они прошествовали к яхте, где выяснилось, что Франсуа потерял приглашение. Но его имя значилось в списках, а лицо было хорошо известно, поэтому двое охранников пропустили его и Сашá на борт.

Франсуа бурно приветствовал своих знакомых и друзей – все известные личности: актеры, политики, плейбои, отпрыски богатых семейств, финансисты. Сашá была представлена хозяину яхты, который, как она заметила, тотчас положил на нее глаз. Но ведь она прибыла сюда не для того, чтобы флиртовать, а проследить за Морицем фон Веллерсхофом!

Сам объект слежки, уже подшофе, развалившись на огромной софе в гостиной, болтал со своими спутниками. Сашá решила избавиться от общества Франсуа, который все настойчивее пытался затащить ее в постель. Девушка подавала ему коктейль за коктейлем, и через двадцать минут актер был полон под завязку. Почти повиснув на Сашá, он затащил ее в одну из кают и брякнулся на гигантскую, застеленную красным сатином кровать.

– Иди ко мне, малышка, – заплетающимся языком пробормотал он и, едва его голова коснулась подушки, мощно захрапел.

Сашá, убедившись, что ее спутник отключился, выскользнула из каюты и отправилась в гостиную.

Морица там не было – девушка обнаружила его в компании с томным молодым человеком на верхней палубе. Затем они, прихватив бутылку шампанского, скрылись в каюте. Сашá осторожно прильнула к двери, пытаясь разобрать, о чем они говорят. Впрочем, заслышав сладострастные возгласы, тут же поняла, что ничего интересного ей выведать не удастся.

Девушка была разочарована – получается, что все пошло насмарку. Похоже, ей больше нечего делать на яхте. Однако и покинуть вечеринку она не могла, потому что яхта подняла якорь и вышла в открытое море. Оставалось только любоваться панорамой ночного княжества – сверкающие небоскребы, переливающиеся всеми цветами радуги казино, шикарные яхты в бухте. Облокотившись на поручень, Сашá с грустью смотрела вдаль и думала о том, что возврата к прежней жизни нет. И все по вине семейства фон Веллерсхоф!

Ей с большим трудом удалось отделаться от нескольких назойливых субъектов, которые, завидев очаровательную молодую даму, стоящую в одиночестве, попытались закадрить ее. Сашá дала себе слово, что если станет богатой, то никогда не будет принимать участия в подобного рода вечерниках. Похоже, приглашенные сами не осознавали, какие поистине безграничные возможности дают им деньги. Неужели весь смысл их существования – напиться до потери чувства, накачаться наркотиками, посетить сотню эксклюзивных вечеринок, побывать на открытии суперэлитарного ночного клуба или дискотеки и переспать с как можно большим количеством женщин (или мужчин, в зависимости от сексуальной ориентации)? Нет, Сашá решила, что когда станет богатой (а в том, что это скоро произойдет, она не сомневалась, ведь у нее имелся план), то не будет тратить свою жизнь на подобные сомнительные «удовольствия». Но почти все из «достойных» никогда не трудились, поэтому элементарно не могли оценить те возможности, которые им давало огромное состояние.

Наконец дверь каюты, за которой Сашá следила, распахнулась, и оттуда выскользнул молодой типчик в расстегнутой рубашке навыпуск. Через несколько минут вышел и Мориц – он держал у уха мобильный телефон и с кем-то разговаривал. Девушка шагнула в темноту и притаилась.

– Корнелия, ты выбрала крайне неудачный момент, чтобы звонить мне! – жаловался Мориц по-немецки. – Ты же знаешь, я сейчас на яхте! Ну да, в чем дело?

Сашá отдала бы полжизни за то, чтобы услышать слова Корнелии, своей единокровной сестры, однако приходилось довольствоваться репликами Морица. Тот снова зашел в каюту и прикрыл дверь, однако девушка, прокравшись поближе, слышала его голос:

– Да, да, да, черт побери! Я говорил с, как его, с Пьетро Соринелли. Чрезвычайно неприятный тип, скажу я тебе!

Сашá едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Итак, вот оно, признание Морица! Он связан с Соринелли, как она, собственно, и думала. Но все это опять же не будет иметь никакого веса для прокуратуры и тем более суда. Однако она не собирается обращаться к представителям власти – Сашá решила вершить правосудие собственными руками. Она не позволит Веллерсхофам убить ее!

– У Соринелли отличные рекомендации... Скользкий, как угорь, но свое дело знает. Пришлось, правда, заплатить всю сумму сразу, по-иному он не соглашался. Обещал, что девчонка будет ликвидирована в ближайшее время.

Они говорят о ней! Как же все просто, если ты – отпрыск миллиардера. Если у тебя на пути возникла преграда в виде неугодного человека, то стоит нанять киллера, и можно спать спокойно. На Сашá нахлынула ярость.

– И сукин сын сдержал свое слово. Он звонил мне вчера. Да, задание выполнено, сестренка. Как ты того и хотела. На него работал его лучший человек. Она нам больше мешать не будет. Нет, насколько мне известно, вроде бы несчастный случай. Думаю, совсем скоро мы прочитаем обо всем в газетах.

Сашá почувствовала, как ее охватила дрожь. О, если бы у нее был с собой диктофон! Но даже в таком случае слова Морица не имели бы никакой значимости для суда – ведь она не имеет права подслушивать и фиксировать приватный разговор. Когда речь идет о правах преступников, то закон очень гибок. А вот если она, жертва, попытается защититься, то в два счета окажется за решеткой.

– А как у тебя дела, сестричка? Продвигается наше русское дело? Не забывай, зачем ты оказалась в дикой России! Сашá была не единственной, кто нам мешает.

Девушка вздрогнула. О ком ведет речь Мориц? Судя по всему, Корнелия сейчас в России. Но зачем?

– Ну, так когда Наталья умрет? Да не трусь ты, сестричка, можно говорить открыто, нас все равно никто не слышит, к тому же на яхте по-немецки никто не понимает, сплошные французы и итальяшки. Хотя некоторые, надо сказать, очень даже ничего... Так вот о русской девице Наталье. Она ведь живет не в Москве, а каком-то провинциальном городке? И ты пока что еще ничего не сделала? Как же так, Корнелия, ты же обещала не затягивать! Мы со своей частью работы удачно справились, осталась только эта Наталья Никишина из города, как его, Нерьяновска...

Сашá несколько раз повторила про себя имя, фамилию и название города. Какое отношение некая русская имеет к семейству фон Веллерсхоф и почему они так страстно желают от нее избавиться? Насколько она была в курсе, Карл-Отто никогда не бывал в России, так что у него не могло быть дочери за «железным занавесом».

– Я рад, что ждать осталось недолго. Три дня, говоришь? Ну что ж, мешавшую нам единокровную сестричку мы уже потеряли, теперь избавимся от племянницы. Ты уверена, что она ничего не подозревает? Ага... Как только все будет сделано, Корнелия, можно будет подумать и о другом. Ну, ты знаешь. Да, старик пока еще держится, но силы его покидают. Осталось совсем немного. Когда все будет завершено, дай мне знать! Чао!

Мориц завершил разговор с сестрой, Сашá на цыпочках отошла от двери. Минуту спустя, напевая, ее братец вышел из каюты. Он приложил ко рту горлышко бутылки шампанского, осушил ее и швырнул за борт. Девушка видела его бледное тонкое лицо, на которое падал серебристый лунный свет. Сашá сжала кулаки и едва сдержалась, чтобы не броситься на Морица. Но ей нельзя терять голову!

Фон Веллерсхоф направился в зал для приемов, Сашá же задумалась над его словами. Судя по всему, у Карла-Отто имеется в России кровная родственница. Еще один отпрыск? И русской девушке Наталье грозит смертельная опасность – Корнелия собирается убить ее. Конечно, вряд ли она сделает это собственноручно, но киллера можно найти в любой части света. Так. Что же может в данной ситуации предпринять Сашá? Она может попытаться разыскать Наталью Никишину и предупредить ее. Но если таковых окажется в том городе много? Звонить каждой и говорить, что над ней нависла смертельная опасность? Как узнать, какая именно Наталья – отпрыск Карла-Отто? Мориц сказал, что она сама не в курсе.

И все же Сашá дала себе клятву, что помешает кровавым планам семейства фон Веллерсхоф. У нее имеется всего три дня, чтобы найти неизвестную ей Наталью Никишину и спасти ее от рук наемного убийцы. Сашá понимала, что задача очень сложная, но надо обязательно придумать способ решить ее. Их двоих объединяет не только то, что они – незаконные отпрыски Карла-Отто фон Веллерсхофа, но и то, что родственнички приговорили их обеих к смерти. Пока что никто не подозревает, что Сашá жива, но рано или поздно это откроется. И тогда фон Веллерсхофы начнут за ней безжалостную охоту. И в такой сложной ситуации ей требуется единомышленница и помощница.

Сашá взглянула на бледный диск луны и пробормотала:

– Нет, дорогие мои, у вас ничего не получится! Я спасу Наталью из России, и вместе мы проучим вас!

* * *

Корнелия фон Веллерсхоф положила трубку и в задумчивости уставилась на бумаги, лежавшие на огромном письменном столе. В Москве было раннее утро, но Корнелия всегда поднималась не позднее шести и самое позднее через два часа бывала уже в офисе. Не играло роли, где он находился: в штаб-квартире холдинга в Женеве, в филиалах в Гамбурге, Нью-Йорке, Шанхае или, как сейчас, в Москве. Корнелия жила по строгому расписанию, да и вся жизнь ее текла по огромному, заранее составленному плану.

Холдинг был для Корнелии всем. А ведь все могло повернуться иначе! Отец доверил управление огромным предприятием Карлу, и только потому, что тот – его старший сын. Но братец быстро разочаровал отца, доказав, что ни к чему не способен. Конечно, и Корнелии пришлось приложить определенные усилия, чтобы дискредитировать Карла, но ведь игра стоила свеч. После его позорной отставки с поста президента холдинга вся власть оказалась сосредоточена в руках Корнелии. Никто не мог и представить себе, что изящная, красивая женщина может быть столь безжалостной.

Главное – максимальная прибыль. Люди для Корнелии были пешками на шахматной доске, ее не волновала судьба тех предприятий, которые холдинг покупал или продавал. Какая разница, что произойдет с десятками тысяч рабочих, если это поможет заработать новые миллионы и миллиарды? Она готова на все.

Но вся проблема заключалась в том, что холдинг ей не принадлежал – Корнелия была всего лишь президентом, но не владелицей. Отец почти пятнадцать лет назад отошел от активных дел, но по-прежнему контролировал все и вся. В последние месяцы он не мог вмешиваться, потому что болезнь подточила его, но ведь в любой момент он мог отдать распоряжение – и тогда она, Корнелия, потеряет кресло президента.

Ждать осталось недолго. Старик скоро умрет, и тогда ей достанется то, что намного важнее огромного состояния, – безграничная власть. И Корнелия позаботится о том, чтобы никто и никогда не посмел предъявить претензии на эту власть. Братья – жалкие создания, неумехи и сластолюбцы. Она сделает так, чтобы и Мориц, и Карл, и Отто выполняли ее волю.

А вот как быть с незваными наследниками, вернее, наследницами? Одна из них, дочка австрийской горничной, Сашá, наконец уже мертва. Осталось расправиться с Натальей. А потом можно претворить в жизнь план, который Корнелия вынашивает уже долгие годы. Холдинг станет ее – и только ее! Никто и никогда не посмеет встать у нее на пути. А если кто-то и рискнет, то поплатится жизнью.

Корнелия посмотрела на большой портрет отца, висевший на противоположной стене, над полированным столом для совещаний. Старик смертельно болен, а это значит...

Ее мысль прервал звонок селекторной связи. Секретарша доложила, что прибыл начальник службы охраны Тейлор Найт. Корнелия велела впустить его и откинулась в большом кресле, ожидая того, кто должен уладить «русскую проблему», как она окрестила Наталью Никишину.

Пружинистой походкой в кабинет Корнелии фон Веллерсхоф, расположенный на последнем этаже стеклянной башни, вошел Тейлор Найт, начальник службы безопасности московского филиала. Корнелия не доверяла русским – кто знает, на кого они действительно работают: на мафию, КГБ, Кремль или на всех вместе взятых? Поэтому, когда в 2001 году в Москве открылось представительство холдинга, через несколько лет ставшее центральным пунктом в Восточной Европе, Корнелия, выбирая начальника службы безопасности, остановила свой выбор на американце Найте.

– Доброе утро, мадам, – произнес Тейлор Найт.

Он, как всегда, был безупречен – антрацитовый костюм, облегающий его атлетическую фигуру, бордовый галстук, такого же цвета платок, выглядывавший из кармашка на груди. Лицо Тейлора Найта было лишено каких бы то ни было эмоций. Прямо не человек, а киборг. Его даже можно было бы назвать привлекательным, если бы не презрительный взгляд узких серых глаз и жесткие складки, сбегающие от крыльев носа к уголкам рта. Корнелия знала, что Найт никогда не теряет голову, сохраняет присутствие духа даже в постели. Они несколько раз занимались сексом – с точки зрения техники все было на высочайшем уровне, однако ноль чувственности! В этом глава службы безопасности походил на саму Корнелию.

– Доброе утро, мистер Найт, – ответила Корнелия и указала ему на кресло.

Начальник службы безопасности опустился в него и замер с неестественно прямой спиной, ожидая распоряжений. Странно, но, несмотря на то, что они несколько раз оказывались в одной постели, между ними так и оставалась преграда. Ну что ж, ведь они – хозяйка и ее верный пес. Они даже именовали друг друга холодно-официально «мадам» и «мистер Найт».

Найту было сорок четыре, и он в течение семнадцати лет прослужил в различных спецслужбах. Однако никогда не был официальным агентом ЦРУ или ФБР. Поле его деятельности было несколько иным – выполнение грязных заданий, которые поручали ему работодатели. Специализацией Тейлора Найта было устранение помех.

Ему приходилось убивать, причем часто и много. Что только привлекало в нем Корнелию, которая была уверена: преимущество всегда на стороне наиболее сильного. Именно такой человек требовался ей в России, чтобы он мог держать в ее отсутствие все под контролем, особенно не бросаясь в глаза. Насколько Корнелия знала, Тейлор Найт принимал участие в ряде спецопераций, например, во время первой войны в Ираке или во время переворотов в Южной Америке. И он всегда блестяще справлялся со своими заданиями. Корнелия не сомневалась, что так же будет и в этот раз.

– Мне требуется ваша помощь, – произнесла Корнелия и заметила, как в глазах Найта вспыхнул и тотчас погас интерес.

Он понял, что речь пойдет о чем-то рискованном и, вне всяких сомнений, незаконном. Он за то и получал свою зарплату, очень высокую, и был готов выполнить любое приказание. И держать язык за зубами.

Корнелия протянула ему листок бумаги, Тейлор Найт пробежал его глазами. Имя, фамилия, адрес. Затем фон Веллерсхоф передала ему фотографию молодой темноволосой женщины в очках в тонкой стальной оправе.

– Это она и есть, – сказала Корнелия, хотя объяснения были излишни. – Наталья Никишина.

Тейлор Найт вернул хозяйке лист с данными и фотографию – сведения и образ молодой женщины отпечатались у него в памяти. Он не сомневался, какой получит приказ. Ему уже несколько раз приходилось выполнять для Корнелии фон Веллерсхоф кровавую работу. Один раз потребовалось устранить слишком назойливого журналиста, потом – ретивого чиновника, требовавшего слишком большую взятку, а в начале года – болтливую сотрудницу, которая, как выяснилось, работала на конкурентов. Все убийства были совершены чрезвычайно профессионально и остались нераскрытыми. Тем более что в двух случаях никто и не подозревал, что речь идет о насильственном лишении жизни: русская полиция, работающая спустя рукава, пришла к выводу, что чиновник задохнулся от угарного газа на своей подмосковной вилле из-за неисправной системы вентиляции, а журналист упал в шахту лифта по собственной неосторожности. Только на сотрудницу московского филиала холдинга пришлось напасть в глухом переулке рядом с ее домом и прирезать, но и это списали на деяние ночных грабителей.

Лицо Тейлора Найта ничего не выражало, однако Корнелия не сомневалась, что он понял смысл задания.

– Надо сделать так, чтобы она... больше не представляла угрозы, – сказала Корнелия. – В течение ближайших трех дней. Завтра я покину Россию, так что можете приступать, мистер Найт. Оплата будет обычной.

Тейлор Найт промолчал. Корнелия, поерзав, сказала:

– Ну хорошо, на двадцать процентов больше, вы меня убедили!

– Можете быть спокойны, мадам, – произнес Найт, поднимаясь. – Проблема будет решена в течение семидесяти двух часов. Я больше вам не требуюсь?

– Вы свободны, мистер Найт, – кивнула Корнелия.

Начальник службы безопасности направился к двери, но его вдруг остановил окрик:

– Подойдите ко мне!

Найт приблизился к креслу, в котором восседала Корнелия. Он уже знал, что от него потребуется. Тонкая рука Корнелии расстегнула его ремень.

– А теперь, мистер Найт, вы продемонстрируете мне то, на что способны. – Корнелия закрыла глаза.

Американец приступил к выполнению своих обязанностей, а женщина думала о том, что совсем скоро Наталья умрет, и эта мысль чертовски возбуждала ее.

Наталья

– Ташенька, он меня бросил! – выпалила Елена, как только Наталья открыла ей дверь. – Господи, я так и знала, что он меня бросит! Вот ведь сволочь!

Подруга всхлипнула и две секунды спустя уже вовсю ревела. Наташа обняла Елену. Та сквозь слезы продолжала жаловаться:

– Представляешь, какой гад, заявил, что я должна покинуть его квартиру. Он выставил меня прочь, ты только подумай! Сволочь ведь?

– Сволочь! – подтвердила Наталья. От ее взгляда не ускользнули три больших чемодана, стоявших на лестничной клетке. И как Ленка умудрилась запихнуть в них весь свой скарб? На ее взгляд, для него требовался целый самосвал!

– Заявил, что не может больше меня видеть. После полутора лет совместной жизни! Ведь обещал жениться, а все наврал! – Елена продолжала причитать.

– Я же говорила тебе, что к добру ваши отношения не приведут, – покачала головой Наталья.

Подруга тем временем прошествовала в коридор, а оттуда – в зал, где плюхнулась на старенький, жалобно заскрипевший диван. Наташе ничего не оставалось, как один за другим втащить в квартиру три неподъемных чемодана.

Ленка Савельева была ее единственной и самой верной подругой – они учились вместе в школе в одном классе, затем в университете в одной группе, и даже так получилось, что как-то влюбились в одного и того же молодого человека, Гошу. Елена во всем стремилась подражать Наташе, часто на нее дуясь за то, что подруге везет, а ей самой нет. Но обиды быстро забывались, и все возвращалось на круги своя.

Елена, в отличие от Натальи, исповедовала принцип, что, пока не поздно, требуется найти богатого мужа, а если с мужем не повезет, то хотя бы любовника. Да и в университет, как призналась позднее, она поступила только для того, чтобы отыскать наиболее подходящего кандидата.

Несмотря на диаметрально различные представления о жизни, Наташа и Лена на протяжении многих лет поддерживали дружбу. Точнее, Елена после краха с очередным любовником прибегала к Наталье, чтобы излить ей свое горе, зализать душевные раны, прийти в себя. А затем она упархивала в поисках нового бойфренда.

Последние полтора года протекали достаточно тихо – Ленка наконец успокоилась, поселившись вместе с владельцем сети компьютерных магазинов, неким Львом Сергеевичем. Ее вовсе не смущало ни то, что Левушка, как она называла своего ненаглядного, был почти на двадцать лет старше ее («мужик в самом соку!»), ни то, что он состоял в законном браке («как женился, так и разведется!»), ни даже то, что он предлагал ей роль любовницы («начнем с пешки, а закончим дамкой»).

Лев Сергеевич, плюгавый субъект с непомерным эго и чрезмерно волосатыми конечностями, не понравился Наталье с первого взгляда, однако Ленка была от него без ума. Она уверяла, что он вот-вот бросит свою мегеру и сделает ей предложение. И так длилось почти восемнадцать месяцев. Только два дня назад Елена по телефону уверяла, что свадьба не за горами и что она даже уже заказала себе кучу каталогов, чтобы выбрать подвенечное платье. А затем – короткий звонок, слезы и просьба «пожить немного».

Елена, уже вроде бы успокоившаяся, вдруг начала снова громко реветь. Наташа знала за подругой привычку к показным выступлениям и театральному проявлению чувств, поэтому отправилась на кухню, чтобы сделать мятный чай.

Когда она вернулась в зал, то обнаружила Ленку за ее любимым занятием – перед зеркалом, с ворохом платьев в руках. Слезы уже высохли, на лице играла блаженная улыбка.

– Это мне Левушка купил, я тебе еще не показывала, – начала Елена, потом, вспомнив, что Левушка только что выставил ее за дверь, заявила: – Какой же он неблагодарный мерзавец! И все из-за одного звонка, ты только подумай.

На кухне за мятным чаем и овсяными печеньями Елена поведала подруге о жуткой трагедии, что разыгралась между двумя любящими голубками. Оказывается, будучи уверенной, что Левушка уже поставил свою супругу перед фактом и проинформировал о разводе, Лена, недолго думая, позвонила сопернице, чтобы упиться собственным триумфом и позлорадствовать.

– Он же мне сказал, что беседовал с ней! И что все прошло прекрасно! И она не возражает! – поглощая одно овсяное печенье за другим, чирикала Елена.

Наташа уныло слушала подругу, удивляясь, как у нее получается – поглощать сладости в неимоверных количествах и не толстеть! Елена с гордостью говорила, что это – семейное.

– Ну а кикимора мне и говорит, причем таким милым добреньким голосочком, как будто училка разговаривает с первоклассником: «Милочка, вы, видно, ошиблись. Или перебрали лишнего». Так и сказала, гадина! А потом дальше: «Мой муж все мне поведал, вы правы, однако разводиться со мной он не собирается. Нас вполне устраивает статус-кво – я занимаюсь своей докторской диссертацией, а он – бизнесом. И у каждого своя собственная жизнь. Где же тут повод для развода?» Я, конечно, не выдержала и говорю ей: «Так, мол, и так, ваше время, уважаемая Вера Аркадьевна, давно прошло, а древний паровоз взаимной любви оказался на запасном пути». А она мне в ответ, да еще смеется, змея подколодная: «Деточка, вы не в курсе последних событий. У моего Левушки уже с месяц как новая подруга. Девочка-студенточка, моложе вас почти на десять лет, к тому же не такая истеричная и глупая. Я Левушке ее сама нашла, она из моих студенток, хорошая девочка, ласковая и послушная. Без ваших бзиков, рыбонька». Так и сказала, представь себе, Ташенька! И продолжила: «Так что не мой, голубка, а ваш паровоз оказался загнанным в депо. И, по моим сведениям, его очень скоро сдадут на металлолом». И положила трубку! Я ведь должна была трубку бросить, а получилось все иначе. Вот ведь как гороскоп оказался прав – меня, Стрельца, на нынешней неделе будут преследовать сплошные неудачи!

В общем, Левушка, узнав, что Елена звонила его жене, вспылил, а затем охотно подтвердил, что у него действительно появилась новая пассия. На что Ленка гордо заявила, что уйдет от него, если он не бросит студенточку вкупе с Верой Аркадьевной.

– Я ведь только хотела испугать его! Обычно мужики мне в ноги бросаются, умоляют остаться, а он, паршивец, позволил мне чемоданы собрать и еще даже такси вызвал! И при мне же стал своей лапусеньке названивать. Говорит – квартира освободилась, ласточка, завтра переезжаешь в наше любовное гнездышко. Ну, я и психанула!

Именно, что психанула: Елена вцепилась своему Левушке в лицо, желая выцарапать ему глаза и оторвать нос, однако владелец сети компьютерных магазинов, несмотря на низкий рост, в два счета справился с женщиной и выбросил ее из квартиры – вместе с тремя чемоданами.

– Остальное, говорит, получит моя ласточка, она девушка непривередливая. И как дверью хлопнет!

Наталья, как могла, утешала Ленку, зная, что самое позднее через неделю та найдет себе нового ухажера, а Левушка останется в далеком прошлом. Около трех часов ночи Ленка, занявшая по праву дорогого гостя спальню, наконец отошла ко сну, а Наташа, подхватив ноутбук, вернулась к работе, от которой ее оторвало появление подруги. Еще шесть страниц жутко занимательного технического текста, и его требовалось перевести с немецкого на русский к утру. Назывался «бестселлер» так: «Применение технологии вакуумной асферизации для изготовления тепловизионного объектива». Бр-р-р! Если бы не Ленка, Наталья уже бы давно завершила работу и отправилась спать, однако разве могла она оставить подругу в беде?

Перевод был готов к половине пятого, а в восемь (Елена еще спала) Наташа вышла из дому. Начинался обыкновенный рабочий день в торгово-промышленной палате, где она работала в переводческом бюро.

Ленка умудрилась позвонить ей целых восемь раз, и когда Наталья вернулась домой, то застала подругу в приподнятом расположении духа. Левушка, по всей видимости, был окончательно забыт. Ленка крутилась перед зеркалом, примеряя то один, то другой наряд.

– Золотце мое, как прошел твой день? У меня все в ажуре! Я задействовала свои связи и отправляюсь сегодня на шикарную вечеринку. Там будет очень много интересных мужчин. Хочешь со мной?

Наталья отказалась, на что Ленка заметила:

– Господи, и как ты только так жить можешь! Работаешь, словно лошадь, живешь в старой «сталинке», что от бабушки твоей покойной осталась, за богатыми мужиками не бегаешь... Или думаешь: богатство тебе само на голову свалится, как сосулька с крыши в марте? Ташенька, когда у тебя был в последний раз друг? Еще в универе?

Впрочем, Ленка и не настаивала на том, чтобы ее сопровождала Наташа. Она любила блистать в гордом одиночестве, а Наталья, как она сама признавала, была для нее серьезной конкуренцией.

– Ты сама не понимаешь, сколько упускаешь! – накладывая серебристые тени, вещала Ленка. – И чего ты постоянно ходишь в своих страшных деловых костюмах? А дома в чем – в кошмарном фланелевом халате! Он тебе от твоей бабы Ани, что ли, по наследству перешел? Тебя приодеть, волосы распустить, наложить немного косметики – и вперед, на амбразуру! Точно не хочешь со мной? Ну, тогда бывай! Я вернусь нескоро, так что не жди, спать ложись.

Ленка упорхнула, оставив после себя длинный шлейф аромата цветочного парфюма. Наташа взглянула на себя в зеркало. Распустив длинные волосы и сняв очки, она присмотрелась к себе. А если в самом деле снять халат? Наталья приняла позу соблазнительницы. Затем надела халат (он ведь такой удобный!), забрала волосы в хвост и надела очки. Jeder tragt sein eigenes Kreuz[4], как говорят немцы. Если Ленке нравится цеплять богатых любовников, чтобы спустя несколько месяцев оказаться ими брошенной, то и пускай себе. Она же будет жить так, как считает нужным.

Бабушка наверняка одобрила бы такую мысль. Она воспитала внучку после трагической смерти своей дочери Марианны и ее мужа Виктора. Родителей Наталья никогда не видела – они умерли, когда она была совсем крошкой. Так сказала ей бабушка. Она не любила говорить на эту тему, ограничиваясь сообщением, что произошла авария во время их отпуска на трассе в Абхазии в проливной дождь. Наташа каждый раз замечала, что бабушке с трудом дается каждое слово, поэтому предпочитала не расспрашивать. Тема гибели родителей была в их небольшой семье табу.

От мамы и папы осталось всего несколько фотографий. Странно, что ни одной свадебной. Бабушка как-то неохотно призналась, что уничтожила их. Мама – улыбающаяся молодая женщина с темными волосами и синими глазами. И отец рядом с ней – крепыш с усами. Фотографии были сделаны на борту советского танкера – мама некоторое время работала судовым врачом, где и познакомилась со своим будущим мужем.

По линии мамы из родственников имелась только бабушка Аня – ее муж, дед Геннадий, умер еще в начале шестидесятых, а других детей у них не было. Брат и сестра бабушки, а также их дети погибли во время войны.

У отца тоже практически не было родственников – бабушка сказала, что его родители умерли спустя несколько лет после гибели сына, а тетки и дядьки не хотели иметь ничего общего со своей племянницей. Несколько раз Наташа писала им, но ответа не получала. Бабушка сказала, что не стоит унижаться, однако как-то позвонила сестре Наташиного отца, но та после недолгого разговора бросила трубку, попросив, чтобы ее больше не беспокоили. Наташе пришлось смириться с тем, что из родных у нее только бабушка. Но и она умерла, когда девушка училась на четвертом курсе университета.

* * *

Ленка вернулась под утро. Наташа проснулась от звука хлопнувшей входной двери, встала, вышла в коридор и увидела счастливую пьяноватую подругу.

– Он проводил меня до дома! – воскликнула Елена. – Стоит немного потрудиться, и мальчик окажется у меня в руках!

Мальчиком оказался некий представительный господин пятидесяти шести лет от роду, владелец сети аптек «Гиппопо». Он весь вечер ухаживал за Ленкой, потчуя ее дорогими коктейлями и жалуясь на свою несносную семейную жизнь.

– Леночка, ты не боишься, что с ним повторится та же история, что и с Левушкой? – спросила, зевая, Наталья.

– Ташенька, что ты! – воскликнула Елена. – Эдуардик – совсем другой человек! Тем более что я уже не претендую на роль законной супруги. Пускай мне квартиру купит, по-современному ее обставит да авто подарит.

Наташа вздохнула – ее опасения подтвердились. Некоторое время назад Ленка утверждала, что от Льва Сергеевича ей много не требуется и в жены она ему не набивается, однако все обернулось иначе. Но переубедить подругу все равно не получится.

– Завтра он меня заберет, и мы отправимся в ресторан «Рахат-лукум», – мечтательно произнесла Ленка. – А теперь – спать, спать и спать! Я должна выглядеть на все сто. Самое позднее через неделю я покину тебя, Ташенька, и перееду в собственное милое гнездышко.

Утром Наталья отправилась на работу, а подруга, занимавшая ее кровать в спальне, все еще почивала. Во второй половине дня выяснилось, что одна из коллег, которая должна была сопровождать группу немецких бизнесменов в театр, заболела, поэтому шеф сообщил Наташе, что ей придется заменить коллегу. Наталья приехала домой, чтобы переодеться, и застала Елену в ванной. Та отмокала, решив посвятить свободное время наведению красоты.

– О, идешь в театр с немчурой? – заметила Ленка. – И что, среди них имеются подходящие экземпляры? Я бы не отказалась от иностранного мужа. Только, увы, в отличие от тебя все мои знания немецкого выветрились из головы. Впрочем, мне достаточно и Эдуардика. Если бы ты видела, какой у него шикарный джип!

Наташа собиралась, когда раздался телефонный звонок. Будучи уверенной, что звонит шеф по поводу немецкой делегации, она сняла трубку. Незнакомый мужской голос произнес:

– Я разговариваю с Натальей Викторовной Никишиной?

– Да, – несколько удивленно откликнулась женщина. – Кто это?

Вместо ответа в трубке раздались короткие гудки. Собеседник просто-напросто отключился! Ну и нравы, подивилась Наташа. Если бы человек просто ошибся номером, то вряд ли бы стал называть ее имя, отчество и фамилию! Потом она сообразила, что, скорее всего, звонил Эдуардик – новый поклонник Ленки, который, вероятно, постеснялся попросить подругу к аппарату. Когда Наталья сообщила о странном звонке Ленке, та страшно расстроилась.

– Что ж ты меня не позвала? – простонала она. – О господи, неужели он передумал? Узнаю трусливых мужиков – сначала делают тебе комплименты, обещают золотые горы, а на следующий день, когда протрезвеют, дают задний ход.

Наташа, как могла, успокаивала подругу, уверяя ее, что Эдуардик наверняка объявится.

– Может быть, он хотел сделать тебе сюрприз? – предположила она, рассматривая себя в зеркало. Черный брючный костюм с пестрым шелковым шарфиком – не слишком уныло, но в то же время подходит для посещения театра.

– Тогда зачем он тебя-то спросил? – поинтересовалась Ленка. Затем, бросив ревнивый взгляд на подругу, сказала: – Ну, Ташенька, тебе разве не пора к твоим немцам?

Наталья улыбнулась – похоже, Ленка видит в ней опасную конкурентку.

– Уже исчезаю, – произнесла она, подхватывая сумочку. Поцеловав Елену, пожелала ей удачной охоты.

– О, будь уверена, Эдичек от меня никуда не денется! А если сорвется с крючка, то не беда, я взяла телефон еще одного знатного мужчины – работает в администрации губернатора. И, что самое поразительное, все еще холост. Правда, он всего на четыре года меня старше, такие обычно клюют на лолиток лет восемнадцати, зрелые женщины им не требуются.

Наталья, улыбнувшись, вышла из квартиры. Похоже, Ленка всерьез решила в течение недели обзавестись новым кавалером. Ну что ж, значит, так тому и быть – подруга найдет себе ухажера и покинет ее, а через полгода снова появится с чемоданами, рыдая и причитая, костеря на чем свет стоит бросившего ее любовника. И все повторится заново!

* * *

Елена, закрыв за Наташей дверь, вернулась в ванную. Критически осмотрела себя в зеркало и нашла, что выглядит после вчерашней ночи (в особенности множества коктейлей) далеко не лучшим образом.

– Никуда ты от меня не денешься, Эдичек! – заявила она и промаршировала в спальню, где вытащила из одного чемодана солидных размеров косметичку.

Мужчин, как прекрасно знала Елена, даже самых умных, можно без труда обвести вокруг пальца. Мужской мозг, даже гениальный, мгновенно отключается, стоит женщине продемонстрировать свои коленки. Платье пооткровеннее, декольте поглубже – и Эдичек превратится в ручного хомячка.

Настало время сеанса красоты – сегодня вечером она должна выглядеть не просто потрясающе, но и соблазнительно до такой степени, чтобы Эдик уже не смог дать задний ход. Наверняка он все еще колеблется, но какая разница, что он думает! Важно, что она, Елена Савельева, сделала свой выбор.

Первым делом Ленка развела в чашке порошок серого цвета, который превратился в болотную жижу. Легкими круговыми движениями она нанесла ее на лицо и шею. Пахло отвратительно, однако стоит выдержать сорок пять минут, как кожа принимает чудный розовый цвет, как у младенца, начинает, словно изнутри, светиться, и морщинки, даже глубокие, разглаживаются. Какая-то патентованная тибетская гадость была навязана Ленке одной из знакомых, занимавшейся распространением биодобавок и средств для поддержания красоты. Масса похожа на цемент, смешанный с высохшими козьими какашками, но творит чудеса. Вроде бы именно этой маской пользовались конкубины, желавшие соблазнить китайского императора. Наверняка стандартная брехня, придуманная менеджерами по пиару, но воздействием маски на кожу Ленка была чрезвычайно довольна. Правда, один пакетик стоит о-го-го, но ведь и пользуется она маской не каждый день, а если быть экономной, то хватит на целых три раза. А как только Эдичек окажется у нее в руках, она купит себе целый центнер тибетского порошка и будет обмазываться вся целиком – как легендарная египетская царица Клеопатра. Правда, в итоге Клео все равно плохо кончила – засунула руку в корзину с коброй.

Маска начала подсыхать, приобретая светло-зеленый оттенок. Программа предстояла еще долгая – Эдик сказал, что заедет за ней около девяти, значит, у Елены больше трех часов в запасе. Елена достала лазерный депилятор (подарок мерзавца Левушки)...

В дверь позвонили. Елена всплеснула руками. Неужели Эдик решил приехать раньше? А она еще в таком неприглядном виде. Хотя нет, скорее всего, прислал шофера с цветами или конфетами.

Елена прошествовала к двери и посмотрела в глазок. Так и есть, какой-то тип в черной куртке, на голове – бейсболка, закрывающая полностью лицо. В руках коробка. Приоткрыв дверь, Елена кокетливо спросила:

– Добрый вечер, вас наверняка прислал Эдуард Сергеевич?

– Да! – тихо ответил тип.

Он бесцеремонно отпихнул Елену и прошел в коридор. Ну и субъекты работают у Эдика! Наверняка бывший уголовник, не знает, как вести себя с дамой. Надо будет Эдику попенять на его работников.

Незнакомец закрыл за собой дверь, и Елена обратила внимание на то, что руки у него в перчатках. Чувство легкого беспокойства закралось в душу женщины. Но еще до того, как она успела что-то предпринять, посетитель движением иллюзиониста вынул из коробки большой пистолет со странной нашлепкой на дуле – какие обычно показывают в американских фильмах. Ленка попятилась, издав булькающий звук. Наткнулась на обитую тканью табуреточку, стоявшую около тумбочки с телефоном, и рухнула на пол.

Мужчина направил на нее пистолет, надавил пальцем на спусковой крючок. Ленка умерла мгновенно – первая пуля попала в сердце, вторая – в шею. Вместо выстрелов были слышны легкие хлопки, которые походили на звук выскочившей из бутылки шампанского пробки.

Убийца осторожно подошел к женщине, лежавшей на полу. Посмотрел на ее лицо, покрытое подсыхающей маской, хмыкнул – и выстрелил еще раз, в голову. Задание было выполнено. Наталья Никишина уничтожена.

Положив пистолет обратно в коробку, убийца сунул ее под мышку и покинул квартиру, тихо прикрыв дверь. Выйдя из подъезда, он направился к неприметным «Жигулям», припаркованным неподалеку. Тот, кто заплатил ему две тысячи долларов за убийство женщины, останется доволен. Киллер и не подозревал, что меньше чем через двадцать минут он сам будет мертв – его клиент, прибывший в Нерьяновск из Москвы, не любил оставлять свидетелей.

* * *

Вечер с немцами оказался на редкость нудным. Все, как один, гости подобрались ничего не понимающие в искусстве, на пьесу своего соотечественника Гауптмана в постмодернистской интерпретации им было совершенно наплевать, к тому же никто из них не говорил по-русски. Наташа испытала облегчение, когда культурная программа завершилась. Проводив иностранцев в отель и отклонив их настойчивые предложения отправиться в ресторан или бар, она уселась в маршрутку и поехала домой. Одно хорошо – завтра у нее свободный день.

Подходя к дому, она увидела свет в окнах собственной квартиры. Странно: часы показывали без двадцати одиннадцать, и Ленку давно должен был забрать ее новый ухажер, Эдичек. Или он так и не явился? Да нет, в таком случае Ленка успела бы позвонить ей не меньше десяти раз на мобильный. Скорее всего, Елена впопыхах забыла выключить свет. И тут Наталье показалось, что она увидела мелькнувшую внутри квартиры черную тень. Так и есть, по залу кто-то ходит!

Она бросилась к подъезду и увидела около него несколько милицейских автомобилей, а также карету «Скорой помощи». Два санитара меланхолично курили. В их подъезде случилось что-то непредвиденное. Кому-то стало плохо? Наверняка Павлу Демьяновичу с третьего этажа – он перенес уже два инфаркта, и едва ли не каждую неделю у него случался очередной сердечный приступ. Но зачем тогда милиция? Наталья размышляла, поднимаясь по лестнице и перебирая различные варианты. Не исключено, что супруги Ждановы, занимавшие квартиру на последнем этаже, в очередной раз принялись выяснять отношения – в последний раз, когда они это делали, жена угостила мужа ударом чугунной сковородки по голове, а он вызвал милицию, обвинив ее в попытке убийства.

Люди в форме толпились на четвертом – около раскрытой двери ее собственной квартиры! Заметив нескольких соседей, Наталья испуганно поинтересовалась:

– Что произошло?

На нее обратил внимание один из милиционеров. Сурово взглянув на Наташу, спросил:

– Вы и есть гражданка Никишина, хозяйка квартиры?

– Да. А в чем дело? – спросила Наталья.

Она протиснулась сквозь группу зевак и оказалась в своей прихожей. Ее взгляд упал на тело, покоившееся на полу, – оно было прикрыто простыней.

У Натальи мелькнуло ужасное предположение – Ленка, узнав, что Эдичек не собирается взять ее в любовницы, напала на него и придушила голыми руками. Но тут же обратила внимание на ноги, видневшиеся из-под простыни, – стройные, безволосые, женские. И в розовых пушистых тапочках с разноцветными помпонами. Такие были у Елены!

Чувствуя дурноту, Наташа прислонилась к косяку. Милиционер, стоявший около нее, открывал и закрывал рот, но женщина его не слышала – в ушах отчаянно звенело. Наташа никак не могла оторвать взгляд от розовых тапочек с помпонами. На полу, прикрытая простыней, лежала Ленка. Ее лучшая подруга Елена Савельева, которую она всего пять часов назад оставила живой и невредимой.

– Это... было... ограбление? – выдавила из себя Наталья и пошатнулась.

Сжалившись, милиционер подхватил ее под руку и отвел на кухню, где вовсю дымили сигаретами несколько мужчин. Голова у Наташи моментально заболела – она терпеть не могла табачного дыма, но, похоже, уже не была хозяйкой в собственной квартире.

Ей протянули чашку, наполненную водой, и Наталья жадно ее осушила. Нет, такого просто не может быть! Ленка не могла умереть! Это какое-то страшное недоразумение или, быть может, глупая шутка. Но кто будет разыгрывать собственную смерть?

Женщина поднялась с табуретки, желая направиться в коридор и удостовериться в том, что под простыней лежит не Елена, однако путь ей преградил один из людей в форме.

– Вам туда нельзя, – заявил он категорично. – С трупом работают эксперты.

С трупом... Как холодно и цинично! Ведь труп когда-то, совсем недавно, был живым человеком, радовался, плакал, вдыхал воздух, питал надежды.

– Я хочу знать... – произнесла наконец срывающимся голосом Наташа. – Это тело... Этот человек... Тот, под простыней, в коридоре... Кто это?

Человек в форме отвлекся, а около Натальи оказался мужчина лет сорока с красивыми темными глазами, под которыми залегли глубокие тени, в коричневой кожаной куртке и блеклом красном свитере с геометрическим рисунком. Он ткнул ей в лицо книжицу с гербом и золотыми буквами и представился. Наталья не уловила ни его звания, ни имени, поняла только, что он – один из представителей так называемого «убойного отдела». Господи, как жутко звучит! Она столько раз видела преступления, мертвецов, следователей – по телевизору в зарубежных фильмах и отечественных сериалах, и никогда только что произнесенные два слова не производили на нее такого гнетущего, потустороннего впечатления. И как подобная тематика вообще может быть развлечением? А ведь она всегда с большим интересом смотрела детективы, и ей даже в голову не приходило, что сама окажется героиней одного из них. Но ведь в телевизоре все поддельное, хотя и выглядит жутко по-настоящему. Имеются и сценарий, и режиссер, и актеры, играющие роли милиционеров, убийц и даже жертв. И кровь там фальшивая, и «мертвецы», как только нужный эпизод будет снят, тотчас оживают. А в реальной жизни все не так. Никогда больше она не услышит голос Ленки, не улыбнется ее шуткам, не увидит ее перед своей дверью, зареванную и с кучей чемоданов...

– Вы знакомы с Еленой Николаевной Савельевой? – задал вопрос «красный свитер».

Наташа, чувствуя, что голову пронзает резкая боль, снова спросила:

– Это ведь не она? Не Ленка? Скажите мне, что там, под простыней, не она!

Следователь (или кто он там был) поморщился:

– Прошу вас отвечать на мои вопросы, Наталья Викторовна. Да, убитая – Савельева. Что она делала в квартире в ваше отсутствие?

Наташе показалось, что она прыгнула с высоченной скалы куда-то вниз, в бездонную пропасть. Ледяной воздух свистит в ушах, а сердце вот-вот разорвется от ужаса. Ее взгляд был прикован к дверному проему – тело, накрытое все той же простыней, выносили из коридора. Тонкая бледная рука свисала с носилок, покачиваясь в ритм шагам. Наталья сразу узнала кольцо с продолговатым аквамарином – его Ленке четыре года назад преподнес ее тогдашний друг, владелец автозаправки. Ленка обожала это кольцо, заявляя, что Стрельцам аквамарин приносит удачу в любовных делах, и носила его не снимая.

– Я повторяю вопрос, Наталья Викторовна: что делала в вашей квартире убитая? Как она здесь оказалась и почему находилась в ней в ваше отсутствие?

Наташа, уставившись на чайник, стоявший на плите (чайник был старый, пожелтевший, с изображением анютиных глазок), принялась монотонно излагать все, что ей было известно. И об Эдичке, и о том, что сама была с немцами в театре, и о Ленке, мечтавшей найти себе нового ухажера. «Красный свитер» время от времени прерывал ее вопросами, прося рассказать о чем-то более подробно, а в других случаях останавливая ее, так и не дослушав до конца, и записывал что-то в блокнот.

Монолог помог Наташе прийти в себя и даже на несколько мгновений отвлечься. Но потом она вспомнила, почему сидит у себя на прокуренной кухне в обществе «красного свитера», и в мозгу вспыхнула картинка – тонкая белая рука, выпавшая из-под простыни, кольцо со сверкающим в лучах лампы аквамарином.

Ее собеседник исчез с кухни. Наталья услышала, как он кому-то говорит:

– Ухажера можете отпустить. Однако завтра я желаю видеть его у себя в кабинете в десять тридцать.

Вслед за тем в коридоре появился высокий седой ухоженный мужчина в легком плаще. По всей видимости, Эдичек. Он не выглядел особенно опечаленным, скорее шокированным и даже чем-то недовольным.

– Только из-за того, что я, придя сюда, обнаружил дверь открытой, а на полу коридора – застреленную женщину, вы мариновали меня так долго? – произнес он надменно. – Я выполнил свой гражданский долг и вызвал милицию, хотя мог развернуться и уйти прочь! Я сказал все, что знаю. Завтра в десять тридцать я не могу – я бизнесмен! Если желаете, можете переговорить с моим адвокатом, он с минуты на минуту появится в этой дыре!

«Дырой» Эдичек именовал ее квартиру, поняла Наталья. И в этой «дыре» и была убита Ленка. Но почему, господи, почему ей пришлось умереть в двадцать девять лет? В соседнем подъезде в прошлом месяце обворовали сразу две квартиры. Может, грабители снова вернулись в тот же дом? Они могли наткнуться на Елену и... Но ведь тогда воры действовали, воспользовавшись тем, что хозяева были в отпуске. Какой грабитель, будучи в здравом уме, полезет в квартиру, зная, что там кто-то есть? Да и что ценного можно взять в ее «дыре»? Разве что несколько золотых колец, брошку с крошечными бриллиантиками и гранатовый браслет – вот и все ценности, оставшиеся Наташе после бабушки Ани. Денег в квартире – долларов триста, да еще в серванте около пяти тысяч рублей. Конечно, убивают даже за гораздо меньшее, но ведь не таким ужасным способом! Ленка наверняка бы отдала все ворам и не стала бы сопротивляться, она была умницей и никогда по пустякам не рисковала. Так что же здесь произошло?

Тот вопрос Наташа задала и «красному свитеру», который объяснил:

– Вашу подругу застрелили.

– В квартиру залезли грабители? – спросила Наташа, шмыгая носом. Слезы покатились у нее по щекам. Только сейчас она окончательно поняла – Ленка умерла. Умерла!

– Нет, – покачал головой собеседник. – Следов ограбления нет. По всей видимости, убийца даже не проходил в квартиру. Однако вы должны будете внимательно все осмотреть и сообщить нам, не пропало ли что-либо.

– Как... она умерла? – спросила Наташа. Хоть бы только Ленка не мучилась!

– Мгновенно, – сказал «красный свитер», закуривая. – Детали выяснит вскрытие, но, скорее всего, первый же выстрел в сердце лишил вашу подругу жизни. Она скончалась еще до того, как оказалась на полу коридора.

Вскрытие! Он говорит о Ленке, той самой непутевой, взбалмошной, эмоциональной Ленке, которую она знает с первого класса. Наташа поправила себя – знала... Ведь Елены больше нет.

– Самое занимательное, Наталья Викторовна, – продолжил представитель «убойного отдела», – что убийца сделал три выстрела, причем все три смертельных. Последний в голову. Очень похож на печально известный контрольный выстрел наемных убийц. Сработано чисто. Я сразу могу сказать – действовал не дилетант, наркоман или дурной подросток, а профессионал.

«Три выстрела! И один из них – в голову, – метались мысли в голове Наташи. – Ленке не понравится, ведь выстрел в голову разрушит ее красоту. Боже, о чем я думаю? Моя лучшая подруга убита!»

– И это еще не все, – стряхивая пепел на блюдечко, продолжил «красный свитер». – Вы, согласно вашим показаниям, сомневаться в которых, думаю, не приходится, покинули квартиру приблизительно в половине шестого. За вашей подругой Еленой Николаевной Савельевой должны были заехать около девяти. Так и произошло – некий Эдуард Борисович Хохляков, как выяснилось, знакомый Савельевой, желавший отправиться с ней в самый дорогой ресторан города, прибыл в пять минут десятого. Он позвонил вашей подруге на мобильный телефон, однако она не отвечала. Тогда он поднялся в квартиру, обнаружил, что дверь, хоть и прикрыта, но не заперта, вошел – и обнаружил в коридоре тело Елены Николаевны. Лишать жизни вашу подругу у него не было никаких причин – их знакомство только-только состоялось. Да и Хохляков вряд ли вызвал бы милицию и остался бы дожидаться ее, если бы сам совершил убийство.

– Ее убил Левушка! – вырвалось у Натальи. – То есть, я хотела сказать, Лев Сергеевич... Фамилия у него такая королевская – Регент. Да, именно, Лев Сергеевич Регент. Он – бывший друг Ленки... то есть, я хотела сказать, Елены Николаевны. Они расстались совсем недавно при весьма неприятных обстоятельствах. И Лев Сергеевич мог затаить на Елену Николаевну злобу. Или его супруга, Вера Аркадьевна, она – доцент в Нерьяновском университете. Вера Аркадьевна напрямую угрожала Лене. Подруга мне рассказывала...

– Интересно, – произнес «красный свитер». – Как, вы говорите, фамилия супругов? Регент?

В половине первого ночи Наталья покинула свою квартиру. Она быстро собрала самые необходимые вещи (на полу в гостиной лежали неестественно бордовые розы с длинными колючими стеблями – несостоявшийся подарок Ленке от Эдуардика) и отправилась к одной из своих коллег, Марине, предоставившей ей временно комнату у себя. Наташа позвонила ей и попросила приюта, так как чувствовала себя не в состоянии провести остаток ночи дома.

Лежа в чужой квартире на диване, Наташа ворочалась, боясь закрыть глаза. Ей казалось, что стоит ей сомкнуть веки, как из-за портьеры шагнет человек с пистолетом. Бедняжка Ленка! Что же с ней случилось? Кому понадобилось убивать ее? Причем нанимать киллера! Она ведь не дочка банкира, не племянница министра и даже не экс-любовница олигарха. И вряд ли это сделал Лев Сергеевич или его мадам. Зачем им? От Елены не исходило никакой опасности!

* * *

Сном Наталья забылась только под утро и пробудилась, услышав лязганье железной входной двери. Она босиком вылетела из комнаты и увидела, что осталась в квартире одна. Наташа так и застыла в коридоре, пытаясь вспомнить некую поразительную мысль, которая пришла ей во сне.

А вспомнила только, стоя под душем. О том, что Ленка находится у Наташи, никто не знал. Убийца, напав на нее, не мог видеть лица – Елена как раз намазала на него свою чудодейственную молодящую маску. Волосы у подруг примерно одного цвета, длина, правда, разная, но на голове у Лены в тот момент было намотано полотенце. Фигуры похожи, возраст одинаковый, даже голоса чем-то напоминают друг друга. А что если...

Наталья вскрикнула, почувствовав, как по телу захлестали горячие струи. Она судорожно начала закручивать красный кран, продолжая размышлять. Никто, даже Левушка и его доцентша, не знал, что Ленка явилась к ней. Отец у Ленки умер, когда она была в девятом классе, а с матерью, ставшей жертвой «зеленого змия», Елена хоть и поддерживала отношения, но весьма прохладные и, разумеется, не посвящала ее в свою личную жизнь. Значит, ни одна живая душа на свете не имела представления, где ее найти. Кроме, конечно, Эдички, но на роль убийцы или организатора преступления он никак не подходит. Итак, вывод один – тот, кто вдруг захотел бы лишить жизни Ленку, не смог бы так просто найти ее.

Наталья вышла из ванной и отправилась на кухню, чтобы сделать себе кофе. Раздалась трель телефонного звонка. Поколебавшись, она сняла трубку – звонил ее шеф, узнавший о разыгравшейся прошлым вечером трагедии.

Завершив с ним разговор, Наташа вдруг вспомнила: телефонный звонок! Странный мужской голос, который поинтересовался, разговаривает ли он с Натальей Викторовной Никишиной. Собеседнику ничего больше и не требовалось, кроме как узнать... Кроме как узнать, находится ли она дома!

Почувствовав внезапный озноб, Наталья налила в чашку черного кофе. Она не сказала «красному свитеру» о звонке, забыла. Но человек, который звонил, не ошибся номером, он точно знал, кто проживает в данной квартире. И хотел узнать, застанет ли жертву, если придет. Ну конечно же, звонок был банальной проверкой!

Получается, что Ленка убита случайно – иного вывода сделать нельзя. Хуже того – Елена лишилась жизни вместо нее самой! Умереть должна была она, Наташа!

В этот момент снова зазвонил телефон (не мобильный, а обыкновенный аппарат), и Наташа подскочила от ужаса, пролив горячий кофе себе на коленку. Она решила не брать трубку. Никого нет дома! Кто знает, что она у Марины? Милиция, прокуратура, все на работе... Получается, что не составит никакого труда отыскать ее, чтобы... чтобы привести в исполнение смертный приговор! Или она сходит с ума и воображает невесть что? У нее мания преследования? Но ведь как складно все получается – убийца приходит к ней в квартиру, видит женщину с косметической маской на лице, однако очень похожую на ту, которую требуется устранить, и делает свое черное дело.

Наташа заплакала. Смерть Ленки не только ужасна, но еще и совершенно бессмысленна. Те три пули должны были попасть в ее, Наташино тело. И только по роковому стечению обстоятельств жертвой стала Ленка.

Или она слишком много смотрит криминальных фильмов и читает детективов? Предположим, киллер ошибся и отправил на тот свет не ту женщину. Но зачем кому-то убивать Наташу? У Елены хоть имелись разозленные бывшие любовники, их ревнивые жены и даже взрослые дети разозленных бывших любовников и их ревнивых жен, которые могли возжелать отомстить разлучнице. А одного из своих друзей Елена даже пыталась шантажировать, сделав тайком фотографии их утех и грозя отослать «суперкомпромат» в газеты. Тогда все завершилось мирно – Ленка получила в качестве отступного «Фольксваген» и норковую шубу, а ее дружок – фотографии и негативы. Что, если Елена снова решила прибегнуть к шантажу, что одному из ее друзей очень не понравилось? Ведь в числе ее любовников были и местные бизнесмены, и политики, и деятели искусства. И всем им подобного рода паблисити только бы навредило...

Но можно ли из-за этого пойти на убийство? Вероятно, да. Так, может быть, никто за Натальей и не охотится, и она воображает бог знает что? И все же мысль о том, что Ленка была убита по ошибке вместо нее, не давала Наталье покоя.

Итак, предположим, что кто-то охотится и правда за мной, размышляла она. Какой мотив у киллера или, вернее, человека, нанявшего его? Наташа, в отличие от Ленки, не якшается с сильными мира сего городского и областного масштаба, никого не шантажирует, не пытается на себе женить. Из имущества у нее – трехкомнатная квартира в старом доме, выстроенном сразу после войны. Для многих это веский повод для убийства, но ведь у нее нет наследников! Ни единого близкого или дальнего родственника, который, позарившись на доставшуюся ей от бабушки квартиру, решил вдруг оплатить услуги наемного убийцы. Под половицами у нее не спрятан бриллиант «Санси», в старом чемодане под двойным дном не хранится затерянный шедевр Ренуара, а ни один из клиентов не сообщил ей, умирая, номер швейцарского счета, на котором лежат миллионы и миллиарды. Так кто же хочет ее убить?

Если кто-то за ней и охотится, то безумный маньяк. Да, подобное бывает, она читала – бедняга выбирает себе совершенно случайно жертву и начинает ее преследовать. Или, быть может, он давно положил на ее глаз? Как, к примеру, странный тип, вахтер в здании, где располагается их переводческое бюро, – он многократно пытался навязаться ей в кавалеры, однако она его отшила. И с тех пор он пожирает ее глазами и как-то странно ухмыляется. Как его зовут? Кажется, Вова. Причем тот Вова – бывший десантник, умеет обращаться с оружием! Получается, что она вычислила убийцу Ленки?

У Наташи отлегло от сердца, хотя страх не исчез. Она схватила телефон и набрала номер «красного свитера», который оказался старшим оперуполномоченным Алексеем Витальевичем Хвостовым, как она прочитала на визитке, оставленной им. Со второго раза дозвонившись, выложила свои подозрения. Алексей Витальевич отнесся к ее информации с большим интересом и сказал, что непременно проверит этот след.

Спустя два часа зазвонил телефон. Как Наталья ни боялась, а все же взяла трубку. И услышала голос Хвостова.

– Наталья Викторовна, вы не должны покидать квартиру своей подруги, а также никуда не выходите и не открывайте незнакомому дверь, – заявил он. – Вахтер Вова, вернее, Владимир Дмитриевич Созанюк, бесследно исчез. В его квартире обнаружено огнестрельное оружие, из которого была убита Елена Николаевна Савельева, а также ваши фотографии. Все указывает на то, что Созанюк буквально помешался на вас. Я пришлю вам охрану – двоих моих верных сотрудников, запомните фамилии...

Наташе сделалось жутко. Получается, вахтер Вова желает ее убить? И только из-за того, что она отказалась сходить с ним в кино или в кафе? О, если бы можно было повернуть время вспять! Тогда бы и Ленка осталась жива... Но, возможно, она сама стала бы жертвой этого, без преувеличения, маньяка.

Спустя минут двадцать в дверь позвонили. Вооружившись молотком, который она отыскала в ящике с инструментами в кладовке, Наташа осторожно, на цыпочках, подошла к двери и посмотрела в глазок. Двое мужчин – один молодой, другой постарше, и никто на них не похож на вахтера Вову. Сотрудники продемонстрировали свои удостоверения, и Наталья открыла входную дверь.

– Вам больше не о чем беспокоиться, Наталья Викторовна, – сказали они, проходя в квартиру. – Созанюка разыскивают, ему не уйти. Сегодня утром он позвонил на работу и сказался больным. Наверняка пытается замести следы или, возможно, хочет довести задуманное до завершения.

– То есть убить меня? – прошептала, содрогаясь, Наташа.

Несмотря на присутствие двух вооруженных мужчин, она не чувствовала себя в безопасности. Кто знает, на что способен обезумевший Вова – вдруг соберет бомбу и швырнет ее в окно?

Забравшись с ногами на диван, Наталья все думала о том, что смерть Ленки была напрасной. Созанюк, лишивший жизни ее лучшую подругу, должен понести адекватное наказание.

Около семи вечера мобильный телефон одного из оперативников зазвонил. Тот, выслушав донесение, сказал:

– Отбой. Созанюка нашли за городом, на дачном участке родителей.

– И он признался? – выдохнула Наташа радостно.

– Он мертв, – ответил оперативник. – Покончил жизнь самоубийством. Понимал, что его вот-вот поймают, поэтому предпочел пустить себе пулю в рот.

– Но тот человек именно вахтер Созанюк? – продолжала настаивать Наталья. – Тут нет какого-нибудь хитрого трюка? Скажем, он убил кого-то и выдал его за себя.

– Сомнений нет, Созанюк опознан, – ответил оперативник. – Думаю, можно устроить так, чтобы вы взглянули на него, Наталья Викторовна. Если, конечно, у вас имеется желание.

– Да, я хочу! – выпалила Наташа.

Она должна удостовериться в том, что человек, замышлявший ее убийство и отправивший на тот свет глупышку Ленку, мертв. Под вечер (уже вернулись с работы Марина и ее муж) за ней заехал Хвостов.

– Вы правда желаете взглянуть на этого доморощенного киллера? – спросил он у Наташи. – Ну что же, тогда вам придется проехать со мной в морг. Зрелище, скажу вам честно, не из приятных...

Наташа никогда не была в морге – бабушка скончалась мирно, во сне, дома, и до гибели Ленки она больше не сталкивалась со смертью. В коридорах, выложенных серой плиткой, едко пахло дезинфицирующим средством. Их встретил веселый лысый патологоанатом.

– Желаете взглянуть на нашего всадника без головы? Ну что же, следуйте за мной!

Они отправились в помещение, где на оцинкованном столе лежало тело, накрытое клеенкой. Где-то в этом же здании находится и Ленка, подумала Наташа. Что за злая ирония судьбы – жертву и убийцу разделяют всего несколько метров!

Патологоанатом откинул край клеенки, и Наташа вскрикнула – вместо головы у мертвеца было кровавое месиво.

– Чисто сработано. Вставил себе в рот охотничье ружье отца, затем большим пальцем правой ноги спустил курок – упс, сразу два патрона снесли ему почти весь череп, – пояснял словоохотливый патологоанатом столь невозмутимо, будто речь шла не о смерти, а о чрезвычайно захватывающем событии.

Зрелище было ужасным, но сомнений не оставалось – на столе лежало тело именно вахтера Вовы, Владимира Дмитриевича Созанюка.

Дрожа, Наташа отошла от мертвеца. Старший оперуполномоченный Хвостов, заметив, в каком состоянии находится его спутница, спросил, обращаясь к патологоанатому:

– Иваныч, у тебя найдется коньяк? И хорошо бы кофейку глотнуть.

– Как прикажете, – подмигнув Наталье, ответил тот и накрыл мертвеца клеенкой. – Для вас, прекрасная дама, у нас найдется все!

Наталья оказалась в служебном помещении и опустилась в старенькое кресло. Горячий кофе с изрядной долей коньяка оказал свое воздействие, и четверть часа спустя молодая женщина смотрела на сложившуюся ситуацию гораздо более оптимистично. Тем временем Хвостов рассказывал:

– Созанюк буквально помешался на вас, Наталья Викторовна. Да, такое бывает. Вы стали для него идеей фикс, а ваш отказ встретиться с ним только обострил его желание обладать вами.

– Если бы я только тогда приняла его предложение... – прошептала, сжимая в ладонях большую горячую кружку с кофе, Наташа. – Ленка была бы жива...

– Наверное, вы правы. Но в таком случае на столе в морге лежали бы вы, уважаемая Наталья Викторовна, уж извините за откровенность! – ответил жестко старший оперуполномоченный. – Смерть вашей подруги – нелепая случайность, но она спасла вам жизнь. Созанюк больше не причинит вам вреда.

Поздно вечером Наташа вернулась к Марине. Кошмар закончился, твердила она себе. Но почему страх в душе так и не проходит? Шеф предоставил ей несколько свободных дней, и Наталья знала, чем ей предстоит заняться, – организацией похорон Ленки. Никогда она не думала, что ей придется хоронить свою лучшую подругу. Но старший оперуполномоченный Хвостов прав: жизнь – несправедливая штука, и если бы не погибла Елена, то она сама стала бы жертвой свихнувшегося вахтера, сделавшего ее предметом своего вожделения.

Как ни странно, но суета, связанная с погребением Ленки, заставила ее отвлечься. Она старалась не думать о том, что Елена умерла. Но ночью накатывала горечь – и Наташа долго плакала, уткнувшись в подушку. Она все еще не могла переступить порог квартиры, в которой была убита ее лучшая подруга. Марина заверила Наталью, что та сможет жить у нее так долго, сколько потребуется. Но нельзя же злоупотреблять гостеприимством, все равно рано или поздно Наташе придется войти в коридор, где Созанюк застрелил Ленку. По всей видимости, придется менять квартиру, уныло подумала Наташа.

День похорон выдался солнечным, хотя и холодным – приближался октябрь. Скоро ее день рождения, который она всегда праздновала в компании с Еленой, но теперь все будет иначе. На траурной церемонии было немного людей – рыдающая и уже пьяноватая мамаша Ленки, которая то и дело бросалась к гробу, норовя поцеловать дочку, несколько дальних родственников, парочка соседей. К удивлению Натальи, пожаловал и бывший любовник Ленки, директор одного из городских рынков, с которым та, вопреки своей традиции, рассталась полюбовно. Он привез огромный венок из желтых роз и белых лилий и даже ради приличия постоял немного около гроба.

Затем последовало отпевание в церквушке на кладбище – и гроб опустили в яму, около могилы отца Ленки. Ее мамаша, которую совсем развезло, орала благим матом, жалуясь на судьбу, которая отняла у нее «любимую дочурочку». Заметив в руках больной женщины авоську с несколькими бутылками водки, Наташа подумала, что «любимую дочурочку» у нее отняла не смерть, а намного раньше – неизлечимое пристрастие самой мамаши к алкоголю.

Вот и все, сказала себе Наталья, глядя на холмик черной земли. Ленки больше нет, и ей придется смириться с этим. Собравшиеся направились к автобусу, который должен был доставить их в кафе на поминки. В кармане пальто у Наташи ожил мобильный телефон. Звонил ее шеф.

– Понимаю, что беспокою в крайне неподходящий момент, – сказал он, – но требуется твоя помощь, Наташа. Группа предпринимателей и политиков, в том числе некоторые из Нерьяновска, отправляются на две недели в Австрию, на семинар, организованный одним крупным немецким частным банком. Им нужен опытный переводчик с немецким и английским. И руководство хочет, чтобы с ними ехала именно ты. Все на высшем уровне, жить будете в отеле в горах. Курортное местечко, на лыжах можешь покататься. Там обычно миллионеры отдыхают! Все формальности будут улажены в течение дня – нужен только твой загранпаспорт.

Разве она может бросить Ленку? И отправиться в благословенную тихую Австрию, на лыжный курорт, в гнездышко богачей? Но если она не сменит обстановку, то сойдет с ума.

– Да, я смогу поехать, – ответила Наталья. – Когда вылет?

– Послезавтра, – ответил шеф.

Сашá

Нерьяновск, как выяснила Сашá, находится в Центральной России – провинциальный город с населением почти в один миллион человек. Значит, Наталья Никишина – одна из миллиона. А что, если девушка неправильно поняла русскую фамилию? Тогда ей ни за что не отыскать незнакомую женщину!

Сашá много раз прокручивала в голове сцену – она притаилась и слушает телефонный разговор Морица с Корнелией. Он называет имя... Наталья Никишина! Нет, все-таки она верно запомнила – журналистка гордилась тем, что память у нее прекрасная. Да и Мориц повторил его несколько раз.

Но как ей отыскать Наталью? Как она выглядит и сколько ей лет? Мориц в разговоре заметил, что она приходится Карлу-Отто внучкой, а ему, соответственно, племянницей. И Сашá она тоже племянница. То, что ее биологический отец граф фон Веллерсхоф отличается большим сексуальным аппетитом, девушка прекрасно знала. Нет ничего удивительного в том, что у него имеются незаконнорожденные отпрыски чуть не по всему свету. Но как папаша умудрился завести с роман с русской красоткой? А в том, что женщина, забеременевшая от Карла-Отто, была красоткой, она не сомневалась – ее отец был падок на прелестных женщин.

Но ведь речь идет не о дочери, а о внучке! Значит, всей истории как минимум... Как минимум лет сорок, а то и больше. Хотя вообще-то Сашá бы не удивилась, узнай, что у старика имеется юная дочь в России – после падения «железного занавеса» в Восточной Европе, и в том числе в русской столице Москве, открылось представительство холдинга фон Веллерсхофов. Произошло это, как установила Сашá, покопавшись в Интернете, лишь в 2001 году. Старик прибыл на открытие лично, однако оставался в Москве меньше суток, но при его темпераменте, невзирая на почтенный возраст (ему тогда было около восьмидесяти), он вполне мог завести интрижку с симпатичной русской. И та могла забеременеть от него. Ведь стал же Чарли Чаплин отцом в семьдесят семь или семьдесят восемь!

Но ведь речь шла определенно о внучке, Сашá была уверена. Значит, история уходит корнями в далекое прошлое. Она попыталась отыскать информацию о том, бывал ли Карл-Отто в Советском Союзе в шестидесятые или пятидесятые годы, но потерпела фиаско. Официальных визитов в страну строителей коммунизма он не совершал, да и вряд ли ездил туда с визитами неофициальными. Хотя кто знает. Если речь шла о выгодной сделке с Кремлем, например, большом кредите, тогда бы все проходило в обстановке секретности.

И Карл-Отто вполне мог интимно пообщаться в русской девицей, которая позднее забеременела от него. Случайно или даже по приказу КГБ! Чтобы иметь рычаг давления на одного из самых богатых людей в Европе. Версия прямо как в шпионском триллере, но неясно одно – почему старик так и не узнал о существовании сына или дочери и внучки. Если бы его шантажировали русские спецслужбы, то Карл-Отто уже давно был в курсе того, что в России у него имеется отпрыск.

Однако Мориц говорил, что отец ничего не знает и не должен узнать. Значит, версия о кознях КГБ трещит по швам. Да и трудно себе представить, что старый граф поддался на шантаж – он бы заявил русским резидентам, что они могут убираться к черту, и отказался бы выполнять их требования. И что из того, что у него имеется в Москве ребенок? Такое известие не привело бы к краху его карьеры и не вызвало бы турбуленций на Франкфуртской бирже.

Или в России тогда случилось что-то страшное – например, Карл-Отто изнасиловал девицу? Нет, исключено! Граф – известный юбочник, но он никогда не добивается женщин посредством силы. Да ему, плейбою и богачу, и не требовалось ее применять. Тогда можно предположить, что КГБ организовал провокацию...

Голова от разных предположений шла у Сашá кругом. Ведь имеется имя, всего лишь имя, и ничего более! А ей обязательно надо найти женщину, ведь ей осталось жить три дня.

Если бы речь шла о западноевропейской стране, то не составляло бы труда оказаться в Лондоне, Брюсселе или Риме через несколько часов и начать поиски прямо на месте. Но как попасть в Россию? Для этого нужна виза!

В Интернете Сашá не обнаружила ничего путного. Помимо родного немецкого, она владела английским, итальянским, французским и весьма сносно испанским, но русский был для нее тайной за семью печатями. У них ведь даже алфавит другой, не латинский, а кириллица. Она не знает даже толком, как написать фамилию Натальи!

В Германии или Австрии, Великобритании или Франции, Италии или Нидерландах все обстояло бы просто: она зашла бы на сайт, где можно отыскать телефонный номер человека, введя в графу поиска его имя и город проживания, и через секунду получила бы ответ. Но с Россией все гораздо сложнее. Сашá обратилась в переводческое бюро с одной-единственной просьбой – сообщить ей, как пишется по-русски имя и фамилия Наталья Никишина. Но это ей мало помогло – в русском Интернете обнаружились сотни страниц с таким, как выяснилось, не особо оригинальным сочетанием. Не исключено, что где-то среди многочисленных битов и байтов имеется упоминание о той Наталье Никишиной, которая ей нужна, но ведь Сашá даже не знает, как она выглядит и сколько ей лет. Отчего-то Сашá представлялось, что Наталья – ее ровесница. Однако не исключено, что на самом деле ей уже под сорок или, наоборот, всего лишь пятнадцать. А ведь Корнелия и Кº не остановятся перед тем, чтобы лишить жизни и ребенка!

Оставался единственный выход – самой отправиться в Россию, в этот далекий Нерьяновск, чтобы лично взяться за поиски Натальи. Если она обратится в российское консульство или посольство, то, возможно, получит визу, но ведь потребуется объяснять, зачем она направляется туда. Как туристка? Или по делам?

Поэтому Сашá прибегла к услугам туристического агентства, заявив, что ей нужно отправиться в Россию, в Нерьяновск, как можно быстрее. Ее ждало большое разочарование – ей могли предложить поездки в Москву, Петербург, на Черное море и даже прокатиться через всю Сибирь до Пекина (цена – от пяти с половиной тысяч евро), но провинциальный Нерьяновск, как выяснилось, не входил в перечень туристических объектов. Во всяком случае, осенью.

Наконец, после того как Сашá заявила, что готова заплатить любую сумму, лишь бы попасть в Нерьяновск, ей предложили следующий вариант – она с группой почтенных бюргеров из Германии и Австрии, бывших солдат вермахта, сражавшихся в тех краях больше шестидесяти лет назад, поедет в Нерьяновск через Москву. Но путешествие начиналось только через три дня.

А ведь именно столько оставалось у нее, чтобы предотвратить убийство Натальи! Одна же она, если у нее нет приглашения от российских граждан или подтверждения того, что в Нерьяновске она занимается бизнесом, визу не получит. Поэтому скрепя сердце Сашá поняла, что ей не остается ничего иного, как ждать. Она присоединилась к группе пожилых туристов, оплатила весьма дорогой тур кредитной карточкой убитого киллера и принялась считать дни.

* * *

Наконец наступил день вылета – Сашá с удивлением обнаружила, что является единственной особой моложе тридцати (впрочем, и сорока, и даже семидесяти) среди своих попутчиков. Чтобы избавиться от назойливых вопросов – она видела, с каким нескрываемым интересом смотрят на нее несколько стариков, – девушка заявила, что желает посмотреть на места боевой славы своего не так давно скончавшегося дедушки. Старики принялись выспрашивать – в какой армии он служил, под чьим командованием находился, в каком звании был? Через три минуты Сашá спаслась бегством, просидев до объявления посадки в самолет до Москвы в туалете. В самолете она притворилась, что немедленно заснула, так как ей выпало сидеть с четой чрезвычайно говорливых немцев лет восьмидесяти с лишком.

Затем Сашá изнемогала от двухдневного пребывания в русской столице – ведь ей требовалось дальше, в Нерьяновск! Наконец их туристическая группа выехала на поезде в долгожданный для нее провинциальный город. Оказавшись в купе с молчаливой насупленной немкой, которая, похоже, крайне негативно относилась к Сашá, за которой ухаживал ее супруг, бравый жилистый усач, девушка составляла план дальнейших действий.

Едва они прибыли в Нерьяновск и оказались размещены в гостинице «Интурист», как Сашá тотчас сказалась больной. Заявила, что у нее невыносимо болит желудок (что привело к массе проверенных советов и предложений захваченных из дома лекарств). Уверив своих спутников, а также переводчика, что с ней все в полном порядке, только требуется отлежаться пару дней в номере, Сашá убедилась, что старики отправились на автобусе за город, на солдатское кладбище, и начала действовать.

Деньги, тут она не сомневалась, всем развязывают язык. Девушка прихватила с собой около тысячи евро наличными и скоро убедилась, что не ошиблась, – при виде желто-коричневой пятидесятиевровой бумажки переводчики в гостинице становились чрезвычайно предупредительными и обходительными.

Отмахнувшись от вопросов о своем самочувствии и столь быстром исцелении, Сашá заявила, что ей нужно найти в Нерьяновске женщину по имени Наталья Никишина. Она не знала ни адреса, ни телефона, ни даже возраста.

Один из переводчиков порылся в телефонной книге и презентовал ей список около сорока носителей и носительниц подобной фамилии. Их всех требовалось обзвонить и выяснить, имеют ли они отношение к «той самой» Наталье. Но как же она узнает, что Наталья – та самая? Похоже, что женщина и сама не догадывается о своем происхождении. И это в том случае, если она все еще жива (ведь прошло уже больше назначенных Корнелией фон Веллерсхоф дней).

Сашá выдумала историю о том, что по поручению адвокатской конторы разыскивает наследницу в России (новость заставила переводчика алчно цыкнуть зубом и моментально вспотеть), и велела договариваться со всеми Натальями в возрасте от тринадцати до пятидесяти лет о встрече.

Первые три кандидатки пожаловали в холл отеля вечером того же дня – поговорив с ними через переводчика, внимательно изучив их биографию и внешность, Сашá пришла к выводу, что они никоим образом не связаны с семейством фон Веллерсхоф. При этом девушка допустила, как поняла позднее, решающую ошибку – в качестве компенсации за потерянное время она дала каждой из трех Наталий (восемнадцатилетней студентке, сорокашестилетней бухгалтерше и тридцатитрехлетней нянечке в яслях) по двадцать евро. Она заметила, как блеснули глаза переводчика и дернулся его кадык.

Когда последняя из Наталий покинула гостиницу, переводчик сладким голоском заявил, что он, увы, больше не может обзванивать других женщин, так как у него имеется иная, гораздо более важная работа. Напрасно Сашá упрашивала его – переводчик (мужчина средних лет с отвратительным произношением, не признающий неопределенных и определенных артиклей и порядка слов в придаточных предложениях) демонстративно удалился с бумагами под мышкой.

Сашá бросилась вслед за ним, упрашивая продолжить изыскания. Переводчик сжалился, заявив, что с учетом определенных условий может и передумать. И когда Сашá поинтересовалась, что же у него за условия, тотчас выпалил:

– Сто евро!

– Вы хотите за всю работу сто евро? – изумилась девушка, поразившаяся наглости переводчика. Она уже обратила внимание на то, что и переводчики и обслуга отеля заискивают перед стариками-иностранцами, многие из которых раздавали деньги направо и налево.

– Я хочу тысячу евро за каждый день своего труда, – заявил переводчик и одарил ее ехидной улыбкой.

Сашá поняла, что ее откровенно шантажируют. Почуяв запах денег и услышав магическое слово «наследство», переводчик вообразил себе бог весть что. А если ему станет известно, что речь в самом деле идет о наследстве фон Веллерсхофов, одной из самых состоятельных семей в мире? Тогда, решила Сашá, несчастного переводчика хватит инсульт, и она лишится единственного своего помощника.

По масленым глазкам мужчины Сашá вдруг поняла – он будет вытрясать с нее тысячу евро в день и ничего не делать. Возможно, присылать к ней своих знакомых, которые станут изображать «Наташ Никишиных», и все для того, чтобы затянуть поиски как можно дольше и заполучить побольше денег.

Разозленная до крайности, Сашá рявкнула:

– Нет!

– Ну как знаете, – поджал губы переводчик, – тогда вам никогда не найти вашу Наталью. Без моей помощи вы не обойдетесь, и только я в состоянии отыскать ее. Так и быть, семьдесят евро в день!

Сашá отказалась – субъект не внушал ей доверия. Наверное, людей можно понять – получают они немного и всячески стараются улучшить свою финансовую ситуацию. Но значит ли это, что они имеют право обдирать иностранцев, как липку?

Вернувшись в номер, девушка от обиды даже расплакалась, чего с ней не случалось с детства. Затем, вытерев слезы, она долго смеялась: какой, однако, повод, чтобы предаваться печали, – жадный переводчик! Но ведь дело не только в переводчике, а и в Наталье. Три дня давно миновали, а значит, женщина уже могла быть убита. Неужели она наткнется на статью в местной газете о том, что Наталья Никишина застрелена или задушена?

Как же продолжить поиски без переводчика? Соглашаться на его кабальные условия равносильно самоубийству – тот, как акула, почуявшая запах крови, не отстанет от нее, пока не вытащит все деньги. Она бы с радостью отдала ему все, что имеет, но где гарантия, что он поможет ей напасть на след Натальи – подлинной Натальи Никишиной?

Стоп! А кто сказал, что она должна воспользоваться услугами именно этого переводчика? Разве в большом городе имеется одно бюро, при гостинице? Приободрившись, Сашá дождалась прибытия вечером стариков с экскурсии и, улучив момент, отвела одного из них, оказывавшего ей недвусмысленные знаки внимания, в сторонку.

– Герр Шмальц, – произнесла девушка как можно более интимным голосом, – вы единственный, кто может мне помочь!

Старик, приосанившись и потерев лысину, сказал:

– Дорогая моя девочка, можешь называть меня Вольфиком! Что я могу сделать для тебя?

Сашá заявила, что ищет надежного переводчика – и от «Вольфика» требовалось отыскать такового до завтрашнего утра. Старик оказался разочарованным – он-то думал, что девица пригласит его к себе в номер «посмотреть фотографии». Чтобы настроить «Вольфика» на работу, Сашá поцеловала его в морщинистую щеку – и за этим занятием их застала супруга герра Шмальца, высокая полная дама в необъятных полосатых штанах и с перманентом.

– Что ты здесь делаешь, Вольф? – спросила она у мужа, не удостоив Сашá и взгляда. – Живо в номер!

Старик засуетился и пробормотал, обращаясь к девушке:

– Дорогая моя, я тебе помогу, только Эрика не должна ни о чем знать.

Он скрылся, и Эрика в полосатых штанах нависла над сидевшей в кресле Сашá.

– Я знаю, ради чего ты приехала в Россию! – заявила фрау Шмальц.

Девушка вздрогнула – откуда этой особе стало известно о Наталье Никишиной, Веллерсхофах и, самое важное, о ее плане?

– Решила подыскать себе дряхлого, но богатого мужа? – продолжила фрау Шмальц. – Думаешь, мой Вольф потеряет от тебя голову, разведется со мной и женится на тебе? А у нас, между прочим, своя фабрика! Зачем еще такой финтифлюшке, как ты, ехать в компании тридцати стариков в Нерьяновск?

Сашá и не пыталась объяснить фрау Шмальц, что та ошибается. Костлявый палец уперся в грудь девушки.

– Учти, роковая соблазнительница, я уже всех предупредила! – заявила фрау Шмальц, и Сашá увидела группку поджавших губы и качающих головами дам, жен стариков, стоявших в нескольких метрах от них. – И мы все начеку! Стоит тебе приблизиться к нашим мужьям, пиши пропало. Мы с тобой справимся!!! Или думаешь, что такие старые перечницы, как мы, ни на что не способны? Так что лежи со своим поносом в номере и не разевай рот на наших благоверных, в особенности на моего Вольфа.

Угроза была более чем серьезная, и Сашá отправилась к себе в комнату. Мало того, что ее пытается надуть переводчик, так еще и дамы из туристической группы с чего-то решили, что она – бессовестная сердцеедка или вообще «черная вдова», подыскивающая себе новую жертву.

Девушка смирилась с тем, что придется обратиться к алчному переводчику. Но получит он по триста евро в день, ни центом больше! И пусть только попробует заломить цену!

Следующим утром Сашá услышала робкий стук в дверь своего номера. Наверное, переводчик сам пришел торговаться.

Но вместо переводчика она увидела на пороге герра Шмальца. Он, озираясь по сторонам, сунул девушке в руки сложенный вчетверо листок и прошептал:

– Здесь телефоны нескольких фирм и организаций, занимающихся переводами с немецкого. Мне пора, мы сейчас завтракаем, а я сказал Эрике, что отлучусь в туалет. Но, боюсь, она заподозрила неладное.

И старик исчез. Сашá, развернув листок, обнаружила дюжину названий переводческих бюро и немедленно воспряла духом. Она даже отправилась тотчас вниз, в ресторан, на завтрак. Едва она возникла в большом зале, как на нее уставилось тридцать пар глаз – старики взирали на Сашá с восхищением и даже вожделением (наверняка постарался герр Шмальц, уверивший их, что «девчонка была готова отдаться мне»), а жены стариков, казалось, были готовы испепелить ее взглядами (точно работа фрау Шмальц, заявившей своим товаркам, что «потаскушка желает испортить нам всю поездку»).

Послав фрау Шмальц воздушный поцелуй (несчастная поперхнулась сосиской), Сашá с большим аппетитом принялась за фруктовый салат. По завершении трапезы (старики уже удалились – их ждала очередная поездка за город, к местам боевых действий во время войны) она поднялась из-за стола и наткнулась на переводчика. Тот с чопорной миной приблизился к ней и произнес:

– Доброе утро, фрау Монтини! Так и быть, я пойду вам навстречу и потребую за свои услуги пятьсот евро в день. Это мое последнее предложение, торговаться не имеет смысла!

– Действительно, не имеет, – согласилась с ним девушка. Она не сомневалась, что переводчик намеренно заставил промучиться ее целую ночь, чтобы «клиент дозрел». А теперь появился и с видом оскорбленной добродетели делает беспардонное предложение.

Переводчик самодовольно улыбнулся:

– Только деньги вперед! И мы в два счета отыщем вашу богатую наследницу.

– Я сама отыщу ее, при помощи ваших конкурентов, – ответила Сашá и помахала перед носом переводчика списком, полученным от герра Шмальца. – Прощайте, мой жадный принц!

Оставив переводчика стоять в ресторане с открытым ртом, Сашá поднялась в номер и принялась изучать список. Кто гарантирует ей, что она не натолкнется снова на бессовестного типа? Похоже, придется изменить легенду и не упоминать про заграничное наследство. Скажет, что ищет... дочку подруги своей мамы. Так-то лучше!

Три первые и три последние организации Сашá вычеркнула (названия не внушали доверия). Она остановила свой выбор на центре переводчиков при местном университете и при торгово-промышленной палате. Так кому звонить?

Как часто бывало в сложных ситуациях, Сашá доверилась собственной интуиции – закрыв глаза, ткнула пальцем в список. Распахнув веки, она увидела, что ноготь уперся в переводческое бюро при торгово-промышленной палате.

Она заказала такси и, показав шоферу адрес, велела доставить себя туда. Бюро не произвело на нее впечатления, но ведь важна не обстановка, а знания сотрудников. Ее встретил обходительный господин, говоривший на неплохом английском, который сказал, что их бюро занимается в первую очередь письменными переводами. Сашá приуныла – что ж, придется довериться университетскому центру.

– Но мы, разумеется, можем договориться об индивидуальных устных переводах, – ответил шеф, – и даже о том, чтобы наши сотрудники занялись поисками требуемой персоны.

Так и есть, все упирается в деньги, подумала девушка.

– Так кого именно вам требуется найти? – спросил шеф.

– Дочку подруги моей покойной матушки, – бойко соврала Сашá. – О ней мне известно только то, что она живет в Нерьяновске. А также ее имя и фамилия. От ваших сотрудников потребуется обзвонить всех персон с данной фамилией, задать им кое-какие вопросы и пригласить на встречу со мной. Или в случае необходимости я сама могу навестить их.

– Детективной деятельностью мы еще не занимались, – улыбнулся шеф, – но не вижу причин, почему бы не попробовать. Как я понимаю, вы хотите найти названную персону как можно быстрее? Нет проблем. Сейчас представлю вам одну из наших сотрудниц, Марину, она в совершенстве владеет немецким. К сожалению, нашего главного специалиста по немецкому, Натальи, сейчас нет – она улетела в командировку в Австрию.

Сашá рассеянно слушала повествование шефа. Сколько он потребует? Если слишком много, то она распрощается и отправится в университет. Собственно, это отличная идея – можно нанять пару студентов-филологов, которые за двести евро обработают весь телефонный справочник.

Марина оказалась миловидной невысокой крашеной блондинкой с раскатистым «эр». Переводчица сразу же понравилась Сашá – нет, такая обманывать ее не будет.

– Господин Сипягин сказал, что вы хотите отыскать дочь подруги вашей мамы? – спросила она у Сашá. – Она проживает в Нерьяновске?

– Да, – ответила девушка, – и ее зовут Наталья Никишина.

Марина хмыкнула:

– У нас в бюро даже имеется сотрудница с таким именем и фамилией.

Сердце у Сашá отчаянно забилось. Она осторожно спросила:

– В самом деле? А могу ли я поговорить с ней?

– К сожалению, нет, – покачала головой Марина, – Наташа сейчас в Австрии, сопровождает группу предпринимателей и политиков для участия в семинаре, устроенном каким-то немецким банком...

Сашá еле сдержалась, чтобы не вскочить на ноги и не завопить во все горло.

– А как банк называется? – спросила она как можно более нейтрально.

Марина удивленно ответила, что не может вспомнить, и тогда Сашá попросила ее уточнить. Через несколько минут переводчица вернулась в кабинет и сообщила:

– Это частный финансово-кредитный институт, а принадлежит он герру Карлу-Отто фон Веллерсхофу...

И тут Сашá, не в состоянии контролировать эмоции, в самом деле вскочила с кресла, вскрикнув:

– Она! Черт побери, точно она! У вас имеется фотография Натальи?

Ей принесли альбом с фотографиями сотрудников. Сашá мгновенно поняла, кто из сотрудниц является Натальей Никишиной, – молодая грациозная особа с длинными черными волосами и карими глазами, чрезвычайно похожая на графиню Марию-Корнелию, мать Карла-Отто, в молодости. Сомнений быть не могло – вот она, та самая Наталья Никишина, которую Сашá разыскивает.

– Наташа сейчас в Австрии, приходит в себя после жуткой трагедии, – заметила Марина.

Сашá мгновенно навострила ушки и спросила:

– А что с ней случилось?

Так она узнала об убийстве Елены Савельевой, лучшей подруги Натальи, и о том, что ее застрелили по ошибке – жертвой явно должна была стать сама Никишина. Сашá ни секунды не сомневалась в том, что за покушением скрывается семейство фон Веллерсхоф. Так и есть, они пытались убить Наталью, но у них не вышло. И, разумеется, никакой ревнивый вахтер не имеет ко всей истории ни малейшего отношения – его выбрали в качестве козла отпущения, чтобы русская полиция, обнаружив виновного, потеряла интерес к покушению на Наталью.

Теперь женщина находится в безопасности... Ой, нет, о какой безопасности можно говорить, если она по приглашению банка фон Веллерсхофов отправилась в Австрию! Совпадение? Конечно же, нет! Они намеренно выманили Наталью за границу, чтобы... Чтобы неспешно расправиться с ней вдали от России, не возбуждая лишних подозрений, раз первое покушение не удалось. Ее смерть в Нерьяновске привлекла бы слишком большое внимание, тем более что Наталью недавно уже пытались убить. А вот несчастный случай на австрийском курорте...

Все эти мысли промелькнули в голове Сашá за долю секунды. У нее нет ни одной улики, а только подозрения. И Наталья не поверит, если она позвонит в Австрию и попытается убедить ее в том, что на нее идет охота.

– Так где именно остановилась Наталья с группой? – спросила Сашá.

Марина попыталась объяснить, что информация служебная и разглашению не подлежит, но девушка воскликнула:

– Ваша Наталья – та самая, кого я ищу! И место проведения семинара не является государственной тайной. Я узнаю если не от вас, то кого-либо другого!

Наконец после консультации с шефом Марина сообщила Сашá, что Наталья находится в отеле «Альпенхоф» уже в течение восьми дней. Девушка чуть не застонала – за такой срок Наталья могла погибнуть дюжину раз! Но, к счастью, этого еще не произошло. Хотя кто знает, может быть, именно в данный момент кто-то толкает ее со смотровой площадки в пропасть или подсыпает в коктейль убойную дозу наркотика.

Сашá пулей вылетела из здания торгово-промышленной палаты. Ее старики пробудут в Нерьяновске еще четыре дня, но она не собирается ждать так долго. Ей нужно попасть а Австрию, в отель «Альпенхоф», расположенный в идиллическом горнолыжном курорте, в кратчайший срок.

У нее была фотография Натальи, страницу с которой она украдкой вырвала из альбома. Ей снова требуется броситься по следу своей племянницы, не имеющей представления о том, что у нее имеется тетка моложе ее на целых три года. И на сей раз Сашá не имеет права опоздать.

Потому что от нее зависит жизнь Натальи Никишиной!

* * *

Корнелия фон Веллерсхоф в ярости поставила фарфоровую чашку на блюдце – та жалобно звякнула. Женщина поднялась из-за стола и подошла к Тейлору Найту, стоявшему перед ней, как всегда, с невозмутимой миной.

Они находились в Париже в огромной квартире Корнелии, расположенной в шестнадцатом округе. Корнелия покидала Москву с чувством скрытого триумфа – еще бы: пройдет совсем немного времени, и она узнает, что Наталья Никишина мертва. Она знала, что может положиться на начальника безопасности восточноевропейского филиала концерна Тейлора Найта. И, как выяснилось, ошибалась.

– Как вы объясните тот факт, мистер Найт, что Наталья все еще жива? – спросила Корнелия срывающимся голосом. Она едва сдержалась, чтобы не ударить лощеного американца по лицу.

Тейлор Найт не обращал внимания на ярость Корнелии. Несмотря на свое высокое положение президента холдинга и статус наследницы миллиардов, она – женщина. Причем одинокая и не первой молодости. Отчаявшаяся и с массой комплексов, хотя тщательно скрывает сей факт. Но от него ничего не утаишь. Тейлор Найт знал: Корнелия сходит по нему с ума, и пока он имеет над ней власть и продолжает ее удовлетворять, она его не тронет.

– Кого вы наняли, мистер Найт? – сварливо спросила Корнелия. Она остановилась около американца и уловила аромат его туалетной воды. Злоба уступила место желанию.

– Мадам, вы сами велели мне поступить подобным образом, – ответил наконец Тейлор Найт. – Вспомните ваши слова – я должен только руководить ликвидацией Натальи, однако сам не пачкать кровью руки.

Корнелия, облаченная в розовый костюм с огромной сверкающей рубиновой брошью на отвороте, подошла к окну и взглянула на тихие улочки шестнадцатого округа.

– Тот человек, которого я нанял, оказался дилетантом. Очень досадно, что все так получилось, – продолжал американец. – От него требовалось проникнуть в квартиру жертвы, тем более что это не составляло ни малейшего труда, и застрелить ее. Что он и сделал, но:

– Но убита была не Наталья, а ее подруга! – воскликнула Корнелия, хотя уже и успокоившись. – Ваш человек, мистер Найт, допустил ужасный промах. И вы несете за него личную ответственность.

Тейлор знал, что сможет заслужить прощение Корнелии – во-первых, когда самое позднее через десять минут займется с ней животным сексом прямо на полу обеденного салона, во-вторых, когда изложит ей новый план.

– Мадам, – произнес он почтительно, и Корнелия на мгновение закрыла глаза – голос Найта был таким сексуальным! – Безусловно, я несу личную ответственность за произошедший сбой. Исполнитель устранен и не сможет помешать нам. Также я попытался минимизировать нанесенный им ущерб. Мне удалось направить подозрения на некого охранника Владимира, тайного воздыхателя Натальи. Подбросить в его квартиру ее фотографии и орудие убийства не составило труда. Как и застрелить его, инсценировав самоубийство. Русская полиция – продажная, тупая и неповоротливая – тотчас проглотила ту версию, которую я, как принято говорить у них, преподнес им на блюдечке с голубой каемочкой.

Корнелия опустилась на стул и помешала кофе в чашке серебряной ложечкой с фамильным гербом фон Веллерсхофов.

– Значит, ничто не указывает на причастность моего концерна к смерти... подруги? – спросила она.

– Нет, мадам, ни о чем подобном никто и не помышляет. Все, в том числе русская полиция и сама Наталья, уверены, что подруга убита по ошибке, что соответствует правде, однако видят в качестве убийцы покойного охранника Владимира.

– И что вы намерены делать, мистер Найт? – поинтересовалась Корнелия, устремив на него взгляд.

– Убить Наталью, как вы того и желаете, мадам, – ответил он. – Однако теперь ее смерть в Нерьяновске наверняка вызвала бы серьезные подозрения. Поэтому мне удалось устроить так, мадам, чтобы Наталья в ближайшее время оказалась за границей. Она будет сопровождать группу русских бизнесменов и политиков, которые направятся в один из австрийских отелей. Именно там, в Альпах, Наталья и умрет. Думаю, от несчастного случая.

– И кто организует тот несчастный случай? – поинтересовалась Корнелия. – Снова какой-нибудь местный дилетант? Учтите, мистер Найт, больше осечек быть не должно.

– Натальей займусь я лично, – ответил Тейлор. – И гарантирую вам, мадам, что никакой осечки на сей раз не будет.

Наталья

Отель «Альпенхоф» превзошел все ожидания – идиллическое местечко, рай для богатых и очень богатых. Он располагался в горах, у подножия которых находилась австрийская деревушка, цены на недвижимость в которой, однако, были выше, чем в Вене.

Русские бизнесмены и политики были в восторге – именно так они и представляли себе Австрию. Выяснилось, что в группе из четырнадцати человек имелось еще три переводчика, и Наталья недоумевала, зачем понадобился четвертый – она сама. Ее функции заключались в том, чтобы координировать работу своих коллег и следить за тем, чтобы ее подопечные успевали вовремя принять еду четыре раза в день и не засыпали на семинарах и практических занятиях, проходивших в конференц-зале «Альпенхофа».

У Натальи был одноместный номер, окна которого выходили на заснеженные вершины. Вечером первого же дня она впервые встала на лыжи. «Альпенхоф», затерянный в горах (добраться до него можно было или на фуникулере, или по извилистой дороге), был лучшим лекарством от стресса и печальных мыслей.

Все, произошедшее в Нерьяновске, казалось сейчас Наташе дурным сном. Она ловила себя на мысли, что думает о Ленке, будто та жива. Подруга была бы очень рада за нее, узнай она, что Наталья оказалась в шикарном отеле в Австрийских Альпах.

Семинары и занятия отнимали половину дня, затем члены делегации, а вместе с ними и переводчики получали свободу. Наташа удивлялась тому, что на ее долю практически не выпадало работы – словно кто-то позаботился о том, чтобы она могла как следует отдохнуть и набраться сил.

На третий день, выходя из номера, она столкнулась с одним из постояльцев и немедленно рассыпалась в извинениях. Но тот с чарующей улыбкой заявил, что это исключительно его вина. Наталья обратила внимание, что ее случайный знакомый весьма привлекателен – высок, атлетически сложен и, хотя не красив в классическом понимании, обладает интересной внешностью: короткие светлые волосы, таинственная улыбка, узкие, словно пронзающие насквозь серые глаза.

– Наталья Никишина, – представилась женщина.

Ее знакомый говорил по-немецки бегло, однако с отчетливым американским акцентом. Как оказалось, его зовут Тейлор Бриджес, и он – бизнесмен из Сан-Франциско.

– Чтобы как-то заставить вас забыть мою неловкость, приглашаю вас в бар. Надеюсь, вы не откажетесь? – спросил мистер Бриджес.

Наташа сразу ощутила симпатию к американцу и с радостью приняла его приглашение, тем более что у нее было полно свободного времени.

Мистер Бриджес (который предложил называть его Тейлором) оказался занимательным собеседником, и с каждой минутой, проведенной в его обществе, Наталья убеждалась в том, что он – тот самый человек, о котором она всегда мечтала. Остроумен, хорош собой, галантен, приятен в общении. Иногда в его серых глазах вспыхивали странные огоньки, и Наталья понимала, что Тейлор умело скрывает свою чувственность. Ленка немедленно бы закадрила такого импозантного мужчину, но Наташа решила не спешить – она просто наслаждалась его обществом.

Тейлор прибыл в Австрию, чтобы прозондировать возможность инвестиций в строительство нескольких десятков бунгало в деревушке и крытого поля для гольфа.

– Вы не представляете, Наташа, сколько готовы выложить ваши соотечественники из тех, кого называют «новыми русскими», за дом или виллу здесь, – сказал Тейлор. – Неудивительно, что деревня в последние десять лет растет гораздо быстрее, чем за предыдущие триста пятьдесят. Ведь здесь располагаются резиденции богатых и знаменитых со всего света!

Больше всего Наталью поразило признание Тейлора, что он – холостой. Он был женат, сообщил новый знакомый, однако его супруга нашла себе молодого любовника и, оттяпав половину состояния Тейлора (весьма немаленького), принялась наслаждаться жизнью в обществе своего плейбоя. Наташе сделалось даже жаль Тейлора – и какая вертихвостка только могла бросить такого мужчину?

– Наверное, после такого предательства с ее стороны вы разочаровались в женщинах? – спросила Наташа, на что получила обезоруживающий ответ:

– Ну почему же? Только из-за того, что Мелани предпочла мне смазливого двадцатитрехлетнего серфингиста? Я даже рад, что мы с ней расстались, потому что теперь я могу заняться поиском той самой единственной, которая будет любить меня и с которой мы будем счастливы до глубокой старости.

С каждым днем Наташа убеждалась в том, что Тейлор ей все больше и больше нравится. Мистер Бриджес был идеальным мужчиной на ее взгляд. Вообще-то она думала, что таких в природе не существует, но, как оказалось, ошиблась.

Он терпеливо обучал ее ходить на лыжах, рассказывал массу забавных историй, которые пережил во время пребывания в разных странах, они побывали в деревне: Тейлор показал ей площадки, где скоро будут возведены бунгало для миллионеров и самое большое в мире крытое поле для игры в гольф – и женщина чувствовала скрытую энергию, передававшуюся ей от Тейлора, когда он случайно дотрагивался или даже просто смотрел на нее.

Неужели он влюбился в нее? Неужели в жизни все так – черная полоса сменяется белой? Но как-то уж слишком быстро получается, похоже на виражи на американских горках. Всего полторы недели назад она хоронила Ленку – а теперь думает о том, возможна ли совместная жизнь с Тейлором.

Неумолимо приближался день расставания – договор на покупку земли для строительства бунгало был готов, и Тейлора больше ничто не задерживало в Австрии. Наташа знала, что он вернется в свой Сан-Франциско, в предместьях которого у него был огромный особняк на скале, весь из стекла, под которой плещет океан.

Неужели на том все закончится? Наталья отметила, что Тейлор становился задумчивее – наверняка предстоящая разлука и для него станет серьезным испытанием. Готова ли она провести с ним остаток жизни? Не колеблясь, Наташа отвечала сама себе: «Да!» Тейлор был тем, кого она искала, и, судя по всему, она тоже полностью соответствовала его идеалу.

Они поцеловались на четвертый день знакомства, а занялись любовью через десять дней. Такого изобретательного и искусного любовника, как Тейлор, у Натальи еще не было.

Накануне отъезда (Наталье вместе с делегацией требовалось направиться в Вену, а оттуда – чартерным рейсом в Москву, Тейлор же сначала собирался в Лондон, а затем в Сан-Франциско) американец, заметно волнуясь, заговорил:

– Наташа, я должен тебе что-то сказать... Ты... Я... У тебя найдется время сегодня вечером? Я подготовил тебе сюрприз!

* * *

Что задумал Тейлор? Наталья гадала весь день. И пришла только к одному выводу – он решил сделать ей предложение. Или она торопит события, и он желает сказать: «Ты мне нравишься, однако теперь наши пути расходятся?» Нет, кто угодно, но только не Тейлор!

Он просил ее, чтобы она никому не говорила, куда отправляется, и велел спуститься на фуникулере в деревню. Наташа пыталась выяснить, как ей одеться, но Тейлор отделался шутками. Вот она, зимняя сказка, о которой мечтала Ленка!

В шесть вечера, спустившись в холл «Альпенхофа», Наталья поинтересовалась у хозяйки, покинул ли мистер Бриджес свой номер. Та с готовностью ответила:

– Мистер Бриджес съехал сегодня днем.

Тейлор съехал из отеля? Наталья призадумалась. Она отбросила мысль о том, что ее любимый американец скрылся в неизвестном направлении. Странно, ведь он собирался уехать из «Альпенхофа» только на следующий день, вместе с ней. Так почему же он исчез?

Наташа вдруг поняла – вот он, его сюрприз. Для этого Тейлор и просил спуститься ее в деревню. Наверняка он решил, что они проведут ночь вместе, но не в отеле. Кто знает, что именно он задумал. Романтическое рандеву? Или... Наташа вспомнила, с каким интересом Тейлор осматривал виллы – неужели он снял одну из них? Или даже купил? Ведь Тейлор, как она поняла из его рассказов, далеко не бедный человек, у него – миллионное состояние, он занимается недвижимостью.

Счастливая от одной мысли о том, что ее ожидает в деревне, Наташа заспешила к фуникулеру. Ее любимый Тейлор, какой же он неисправимый романтик! Да, это именно тот мужчина, которого она искала. Получается, что все в жизни взаимосвязано – если бы Ленка не умерла, если бы ее не взяли переводчиком в Австрию, если бы она не столкнулась с Тейлором случайно в коридоре...

В предвкушении чего-то необычного Наташа направилась к небольшому ресторанчику. Они с Тейлором уже несколько раз ужинали в нем, и американец сказал, что будет ждать ее там в половине седьмого.

Как только Наталья оказалась под золотой витой вывеской, около темных стертых ступеней, что вели вниз, она услышала знакомый голос:

– Наташа, я здесь!

Обернувшись, женщина увидела Тейлора – он был в черной куртке с капюшоном, который закрывал лицо, на руках – перчатки. Ансамбль дополняли огромные лыжные очки, за которыми не было видно глаз.

– Я тебя сразу даже не узнала! – воскликнула Наташа. – Ты что, решил замаскироваться?

Она подошла к Тейлору и попыталась поцеловать его в щеку, но американец уклонился, заметив:

– Мой сюрприз, Наташа, не забывай о нем!

Тейлор указал на черный джип, стоявший невдалеке. Он раскрыл дверцу и сказал:

– Прошу!

Наталья направилась к джипу, и в тот момент услышала крик.

– Наталья, подождите! Не садитесь к нему в джип!

Кричали по-немецки. Наташа удивленно обернулась, будучи уверенной, что реплика относится не к ней, а какой-либо другой даме с таким же, как и у нее, именем, и заметила спешившую к ней молодую женщину в белой куртке и красно-сине-зеленым шарфом на шее. Длинные прямые светлые волосы, солнцезащитные очки, смешной рюкзачок из леопардовой шкуры на плече. Нет, эту особу она решительно не знает. Но, похоже, она знает ее. Откуда?

– Наташа, садись, – поторопил Тейлор довольно резко и даже подтолкнул женщину в спину. Наталья удивленно посмотрела на американца – подобная грубость была для него не характерна!

– Какая-то дама хочет поговорить со мной, Тейлор, я сейчас все улажу... – Она улыбнулась и развернулась к спешившей к ней особе. И ощутила железные пальцы, мертвой хваткой державшие ее за локоть. Наташа удивленно посмотрела на Тейлора – его лицо не выражало никаких эмоций. – Тейлор, прошу тебя, думаю, мне хватит двух минут, чтобы уладить недоразумение.

Но американец произнес странным шипящим голосом:

– В джип, немедленно!

И швырнул ее, как куклу, на сиденье. Наташа ничего не понимала. Разве человек, который, как она знала, может быть очень нежным и предупредительным, в состоянии измениться за несколько мгновений? И, самое главное, почему? Видимо, все дело в той особе в белой куртке и цветастом шарфе, которая была уже неподалеку.

Заметив, что Наталья оказалась на заднем сиденье джипа, та вдруг остановилась – и в руках у нее возник пистолет. Господи, да она сумасшедшая!

– Отпустите ее, мистер Найт! – приказала женщина. – Живо! И не вынуждайте меня прибегнуть к оружию. Считаю до двух и стреляю на поражение. Раз...

Тейлор грубо выволок Наташу из машины, швырнул в снег и одновременно произнес:

– Мадемуазель Монтини! Какая радостная встреча! Оказывается, вы вовсе не пребываете в обществе ангелов. Эта новость станет для тех, на кого я работаю, подлинным откровением.

– Не сомневаюсь, – ответила та, кого Тейлор назвал «мадемуазель Монтини».

Наташа отметила, что женщина, ее ровесница, быть может, младше на пару лет, уверенно держит в руках оружие. Воспользовавшись паузой, она бросилась на особу с пистолетом, громко крича:

– Помогите, ограбление! Полиция!

«Мадемуазель Монтини» ударила ее в грудь. Хватая воздух ртом, Наталья повалилась на колени. А затем произошло неожиданное – Тейлор вскочил за руль джипа, тот сорвался с места. И вдруг раздались несколько выстрелов. На мостовой, всего в нескольких сантиметрах от щеки Наташи, взметнулись фонтанчики снега. «Мадемуазель Монтини» схватила ее руку и оттащила прочь. Выстрелы, это же выстрелы! И стрелял в них, вернее, в нее, Наталью, не кто иной, как Тейлор!

Ее спасительница (которая всего минуту назад казалась умалишенной особой) не потеряла контроля над собой и тоже, не целясь, сделала несколько выстрелов. Одна из задних фар джипа разлетелась вдребезги. Автомобиль, свернув на параллельную улочку, скрылся из виду.

– С вами все в порядке? – спросила, наклоняясь к Наталье, девица. Затем помогла ей подняться на ноги. – Слава богу, он вас не задел! А ведь могло быть и хуже.

– Вы... вы... стреляли в него! – выпалила Наташа. И тут же заметила прохожих – дам в шубах, господ в дорогих пальто, с опаской смотревших на них. Они все стали свидетелями перестрелки.

– Да, стреляла. А что мне оставалось? – пожала плечами девушка. – Иначе бы он отправил на тот свет и вас, и меня. Но не время для сантиментов и прилюдного выяснения отношений, Наташа, пора уносить ноги. Похоже, наша небольшая гангстерская разборка в духе времен Аль Капоне привлекла внимание почтеннейшей публики. Да еще вы вопили, как резаная: «Ограбление, полиция!» Вот и накаркали, моя дорогая племянница!

Окончательно убедившись, что странная особа – чокнутая (иначе не назвала бы она ее «моя дорогая племянница»), Наталья осмотрелась по сторонам. Похоже, «мадемуазель Монтини» права – перестрелка на улице привлекла внимание богатых туристов. И к ним спешило несколько полицейских. Чем же все закончится – арестом, препровождением в тюремную камеру и высылкой из Австрии без права въезда в Европейский Союз в течение последующих десяти лет?

Но спутница Наташи не растерялась. Схватив ее за руку, она скомандовала:

– Ну, быстрее! Чего вы застряли? Или хотите оказаться в каталажке? Тогда пиши пропало – они найдут вас в два счета, и Тейлор Найт довершит то, что ему сегодня не удалось.

О каком Тейлоре Найте она говорит? По всей видимости, ненормальная особа имеет в виду Тейлора Бриджеса, несостоявшегося жениха Наташи, который открыл по ней огонь. Но как такое могло произойти? Наверное, имеет место большое недоразумение!

– Размышлять будете в пути, – добавила «мадемуазель Монтини» и поволокла за собой Наталью.

Та уже не сопротивлялась – невзирая на сумасшедшие речи, девица в белой куртке и пестром шарфе почему-то вызывала у нее доверие. Кроме того, она спасла ее от... от Тейлора! Боже, он ведь хотел убить ее! Иначе бы он не открыл огонь!

Женщины, чуть не сбив с ног богатую чету, оказались около серебристого лимузина, из которого вышла величественная дама с пятью или шестью коротконогими собачками на поводке. Пользуясь тем, что шофер предупредительно бежал впереди нее, чтобы раскрыть перед хозяйкой дверь одного из бутиков, «мадемуазель Монтини» нырнула за руль лимузина.

– Живее! В машину! – поторопила она Наталью.

И та, недолго думая, запрыгнула на сиденье, обитое светлой кожей. То, что они делают, называется угоном автомобиля. Наташа не успела задуматься о последствиях, потому что лимузин рванул с места – ее спутница не теряла времени даром. Наталья увидела удивленное холеное лицо дамы с собачками, заметила раскрытый рот ее шофера – и все вдруг осталось позади. На улице тем временем собралась приличная толпа, а полицейские, понимая, что женщин им не догнать, говорили с кем-то по рации.

– Мы... вернее, вы похитили автомобиль, – сообщила Наталья, удивленно глядя на свою спасительницу.

– Ну конечно, другого выхода не было, – ответила особа. Энергичным жестом она потянула себя за светлые волосы, и те остались у нее в руке – оказывается, это был искусный парик. «Мадемуазель Монтини» в действительности была брюнеткой с короткими, торчащими во все стороны волосами.

– Меня зовут Сашá, – произнесла она и, взглянув в зеркало, встретилась взглядом с Натальей. Та, удивленная метаморфозой во внешности ее спутницы, сказала:

– Я – Наталья...

– Я знаю, – ответила Сашá.

Интересно, откуда? И Наташа задала этот вопрос девице, но та ответила коротко:

– Обязательно расскажу, но не сию секунду. Сейчас нам надо удрать от полиции.

До Наташи донеслось завывание полицейских сирен. Наверняка покой состоятельных туристов охранялся тщательно, и стражи порядка были здесь на каждом шагу.

– Мне надо обратно в отель «Альпенхоф», – упрямо произнесла Наталья. – Я там остановилась.

– Я в курсе, – кивнула Сашá, лихо управляясь с рулем. – Но ничего не получится, моя дорогая племянница. Хотите очутиться в лапах полиции? Или, того хуже, во власти Тейлора и тех, на кого он работает?

– Да что вы такое говорите! – вспылила Наташа. – К чему эти игры в Джеймса Бонда? Немедленно остановите автомобиль и позвольте мне выйти! Я завтра улетаю в Россию, меня ждет делегация предпринимателей и политиков!

– Ничего, обойдутся и без вас, – хмыкнула Сашá и не думая подчиниться требованию Натальи. – Тем более что вам просто так не дадут покинуть Австрию. У Веллерсхофов имеются свои люди во всех инстанциях. Деньги, особенно очень большие, открывают любые двери не только в вашей стране.

– У Веллерсхофов? – переспросила Наташа. – Вы имеете в виду тот самый частный банк, который организовал и спонсировал нашу поездку? Но какое они имеют отношение?..

– Самое прямое, – пояснила, не дав ей договорить, Сашá. – Для чего, по-вашему, каких-то провинциальных русских бизнесменов и политиков привезли на шикарный курорт? Причем оплачивал все банк! Цель была одна – выманить вас из страны. Вас ведь пытались уже убить, но пуля настигла по ошибке вашу подругу. Наверняка они решили, что ваша смерть в России вызовет подозрения, а вот гибель за рубежом...

Наташа похолодела.

– Откуда вы все знаете? Кто вы такая? Немедленно выпустите меня!

Заметив, что женщина дергает ручку дверцы, Сашá заметила:

– И не думайте об этом! Никаких глупостей, Наташа! Вы что, желаете выпрыгнуть из автомобиля на ходу? Если сломаете себе шею, фон Веллерсхофы вздохнут с большим облегчением. Тогда им останется избавиться только от одной помехи – от меня. И теперь они в курсе, что я вовсе не умерла, в чем они были уверены.

– Так кто они такие, Веллерсхофы, которых вы постоянно поминаете? – воскликнула, разозлившись, Наташа. Похоже, она действительно оказалась в руках сумасшедшей.

Сашá будничным тоном ответила:

– Ваши и мои ближайшие родственники.

– Что? – протянула в недоумении Наталья. Больше она ничего не успела сказать, так как Сашá несколько раз подряд пробормотала: «Черт!», а затем добавила что-то по-итальянски.

Наталья обернулась и увидела несколько полицейских автомобилей, которые преследовали их.

– Не удивлюсь, если они вызовут и вертолет в качестве подмоги, – сказала девица. – И тогда нам точно от них не уйти. Значит, придется уходить на своих двоих.

Лимузин завернул на улицу, резко затормозил, Сашá вылетела наружу и распахнула дверь. Протянув Наташе руку, скомандовала:

– Ну же, решайтесь, моя дорогая племянница! Вы, конечно, можете остаться и дождаться полицию, но вам же будет хуже. Уверена: самое позднее по прошествии двадцати четырех часов вы будете мертвы. Они, Веллерсхофы, найдут возможность убить вас. Хотя не могу гарантировать, что и со мной вы будете в полной безопасности.

Сашá, несмотря на свои сумбурные речи и сумасбродные поступки, нравилась Наталье. И кроме того, девица спасла ей жизнь. Поэтому послушно вышла из машины.

– Ну и отлично, – произнесла Сашá, озираясь по сторонам. – Нам надо только решить, что делать дальше. Полиция вот-вот будет здесь. И непременно схватит нас, если мы тут задержимся. Еще бы, не меньше трех десятков толстосумов могут подтвердить под присягой, что видели, как мы стреляли в джип, в котором уносился Тейлор. То, что он сначала пытался убить вас и меня, не в счет.

Женщины бросились по улице, на которой возвышались импозантные виллы и особняки в деревенском стиле. Вой полицейских сирен приближался, в воздухе послышалось отдаленное гудение, и Наталья поняла, что действительно был вызван поисковый вертолет. За ними идет охота, как в американском триллере!

– Сюда, – Сашá решительно указала на один из особняков – большой деревянный дом с покатой крышей. Она толкнула калитку, и та распахнулась. Выложенная гранитными плитами дорожка вела к особняку.

– Вы знаете хозяина? – спросила Наташа, спеша за спутницей.

Сашá хмыкнула:

– Черта с два! Но дом выглядит так, будто в данный момент там никого нет. Что нам только на руку, дорогая моя племянница.

– Прекратите меня так называть! – возмутилась Наталья.

Они подлетели к дому, и в тот момент из-за поворота показались полицейские машины. Сашá поспешно пригнулась, увлекая за собой Наташу. Они затаилась за большим сугробом.

– Их внимание привлек лимузин, – усмехнулась «мадемуазель Монтини». – Вот и пусть пока им занимаются. Пошли!

И девушка потащила Наталью вокруг особняка. Когда они оказались с противоположной стороны, Сашá подошла к большому панорамному окну, изнутри закрытому жалюзи.

– Так и есть, хозяев наверняка нет дома. Да и снег не убран, значит, они в отъезде. Следовательно, не будут иметь ничего против, если мы воспользуемся их гостеприимством.

– Что вы задумали? – произнесла Наталья, размышляя, не лучше ли все-таки сдаться полиции. Но какое-то чувство подсказывало ей, что так делать нельзя. И все же то, как она поступает, подчиняясь странной спутнице, чистейшая авантюра. К тому же у нее ведь нет документов – загранпаспорт с шенгенской визой остался в номере «Альпенхофа».

Сашá тем временем подошла к двери и, вытащив из кармана странные приспособления, принялась колдовать над ней. Шум в воздухе нарастал. Наташа увидела вертолет, паривший над деревней. И пускай полицейские с улицы не могут их увидеть – зато у пилотов они как на ладони.

Раздался легкий треск, и Наталья увидела, как дверь распахнулась.

– Откуда у вас... у тебя ключ? – спросила она у Сашá.

Та рассмеялась и ответила:

– Кто сказал, что я использовала ключ, дорогая моя племянница? Отмычки, вот что спасет нам жизнь! Сигнализации, слава богу, нет, но и с ней бы я тоже справилась.

Господи, с кем она связалась! Сумасшедшая особа, похоже, настоящая преступница – таскает с собой пистолет, из которого стреляет, угоняет автомобили и проникает, используя отмычки, в чужие дома. И все в течение пятнадцати минут! А ведь сейчас Наташа должна бы сидеть в ресторанчике-погребке вместе с Тейлором. Впрочем, мысли Натальи тут же изменили направление: Тейлор ведь пытался ее убить...

Сашá втолкнула спутницу в темный коридор и прикрыла дверь со словами:

– Не время медитировать у порога! Фух, успели в последний момент! Уверена, что с вертолета нас не заметили.

* * *

Глаза постепенно привыкли к темноте, и Наталья различила несколько дверей, которые вели в разные помещения.

– Сюда, – бросила Сашá и толкнула одну из дверей.

Они оказались в огромной кухне – тускло поблескивали висевшие на стене сковородки и кастрюли. Сашá первым делом подошла к гигантскому холодильнику, раскрыла его и протянула:

– Сыр и колбаса. Правда, хлеба нет, но придется питаться тем, что под рукой. Наверняка здесь имеется и винный погреб. Ну что ж, моя дорогая племянница, с голоду мы на первое время не умрем!

– К чему столь глупые шутки! – воскликнула Наталья. – И почему ты называешь меня так? Мы с тобой впервые в жизни увиделись двадцать минут назад, ты, судя по твоему произношению, уроженка Австрии. Мы – ровесницы...

– Я младше тебя на три года, – вставила Сашá, вытаскивая из холодильника палку колбасы. – Так, и где в этой образцово-показательной кухне ножи?

Они принялась выдвигать ящики, а Наташа продолжала:

– И ты уверяешь меня, что являешься моей родственницей, более того, моей... теткой? У моей бабушки было два ребенка – моя покойная мама и мальчик, умерший во время войны. Или ты мне сейчас заявишь, что на самом деле все не так и существует еще какой-нибудь отпрыск семейства Никишиных, которого взяли на воспитание добрые иностранцы?

– Нет, не заявлю, – буркнула Сашá, отыскавшая нож и отрезавшая себе большой кусок колбасы.

– Да если бы и было так, то извини за откровенность – в последние двадцать пять лет моя бабушка никого не рожала! Последним ребенком была моя мама, появившаяся на свет в 1946 году.

Сашá, жуя колбасу, добавила:

– А я и не утверждаю, что являюсь твоей теткой по линии матери. Не забывай о своем деде, моя дорогая племянница, о своем деде!

– Мой дед, Геннадий Никишин, умер в апреле 1962 года, – заметила Наталья. – И ты никак не можешь быть его дочкой, скажем, внебрачной. Во-первых, моя бабушка Аня и он жили всегда душа в душу, а, во-вторых, ты слишком молода для женщины, которая должна была родиться самое позднее в начале 1963-го. Тебе бы тогда было под пятьдесят!

– Мне двадцать шесть, – сообщила Сашá. – Ладно, сейчас тебе все объясню, но думаю, вначале надо отыскать немного спиртного. Поможет успокоить расшалившиеся нервы. Так, где тут у хозяев винный погреб?

Она оставила Наталью одну и исчезла, а вернулась минут через пять с двумя бутылками в руках.

– Тот, кто здесь живет, подлинный гурман, – объявила Сашá с радостью. – Мы без опаски можем задержаться в столь гостеприимном особняке на недельку-другую. Успокойся, шучу, у нас нет такого запаса времени. Ведь Веллерсхофы будут нас искать. Для них на кону стоят миллиарды. Но и для нас, дорогая племянница, тоже!

Сашá щелкнула выключателем, и свет залил большую кухню. Наталья испуганно заметила:

– А что, если нас увидят с улицы?

– И что из этого? Здесь везде виллы, шале и особняки, в которых живут богачи, – ответила Сашá. – Сюда прибыл хозяин, вот и все. Нам нечего опасаться! Ну, за наше необычное знакомство, моя дорогая племянница!

Она протянула Наташе фужер, в который налила шампанского, и та сделала маленький глоток.

– Вкус великолепный, правда? – Сашá смаковала напиток. – Но что удивляться – самая дешевая бутылка в погребе хозяев дома тянет евро на сто пятьдесят. Думаю, они не будут иметь ничего против, если мы осмотримся в их маленьком дворце. А затем я тебе все расскажу!

Женщины отправились в путешествие по особняку. Из кухни они попали в столовую (гигантский круглый стол, массивная хрустальная люстра), затем перешли в зал, в котором господствовала суперсовременная техника. Сашá наткнулась на пачку журналов «Плейбой».

– Ага, по всей видимости, дом принадлежит какому-нибудь разбойнику с биржи или сомнительному предпринимателю, разоряющему процветающие фирмы, – констатировала она. – Не удивлюсь, если твоему соотечественнику-олигарху. Хотя нет, восточноевропейские нувориши предпочитают дворцы раза в четыре побольше этого домика и обязательно с тремя бассейнами, вертолетной площадкой, мраморным колоннами и с золотыми унитазами. Издержки полуголодного детства, так сказать.

На нижнем ярусе они обнаружили тренажерный зал, музыкальный кабинет с огромным роялем, сауну и небольшой бассейн. На втором этаже – несколько комнат для гостей, а также кабинет. На третьем – спальню почти во весь этаж и выложенную малахитом ванную комнату с джакузи.

– Особняк мне нравится. Скромно и со вкусом. А наш хозяин – испорченный мальчишка. – Сашá, упав на постель, указала на огромное зеркало, укрепленное на потолке над кроватью.

Наталья, усевшись на стул, решительно заявила:

– Мы здесь не в музее, Сашá. Я хочу знать правду! Рассказывай, кто ты такая, как меня нашла и почему упорно твердишь, что я – твоя племянница?

– Не просто племянница, а моя любимая племянница, – ответила, подходя к окну, девушка. Она осторожно отодвинула штору и сказала: – Полиция все еще суетится, наверное, удивляются, куда же мы делись. Предполагаю, что все твои деньги и документы остались в номере отеля? Ну, ничего страшного, под своим настоящим именем ты все равно не можешь продолжить путешествие. Итак, ты хочешь знать правду? Ну что же, слушай! Меня зовут Сашá Монтини, и я – внебрачная дочка графа Карла-Отто фон Веллерсхофа. Что ты слышала о нем?

Наталья попыталась припомнить:

– Кажется, в немецком еженедельнике «Шпигель» недавно была большая статья о его финансовой империи...

– И не только там, – кивнула Сашá. Она заметила на стеклянном столике пачку журналов, переворошила их и, издав торжествующий крик, протянула один из них Наташе.

– Наш хозяин читает не только «Плейбой», – заметила она. – Вот, смотри-ка, один из журналов светских сплетен.

Большая статья называлась «Осень патриарха – кто получит миллиарды после смерти Карла-Отто?». Сашá указала на фотографию статного старика с гривой седых волос и надменным выражением лица. Он, облаченный в смокинг, был под руку с симпатичной дамочкой, лет на сорок с лишним младше его.

– Фото сделано, если не ошибаюсь, года три назад, – пояснила Сашá. – Мой отец, граф Карл-Отто фон Веллерсхоф, со своей новоиспеченной четвертой супругой, Мишель. Раньше она была никудышней певичкой, но ей удалось охмурить одного из самых богатых людей Европы.

– Эта Мишель никак не может быть твоей матерью, ведь так? – спросила Наташа.

Сашá задорно рассмеялась.

– Боже упаси! Она старше меня всего лет на семь-восемь. И ее страстное желание – стать матерью еще одного отпрыска клана фон Веллерсхофов. По слухам, Мишель недавно забеременела, что значительно повышает ее шансы на жирный кусок пирога после смерти моего отца.

– Он болен? – поинтересовалась Наталья, уловив в голосе Сашá горечь и даже злобу.

– Да, старик умирает от рака поджелудочной железы, – заметила Сашá. – И, несмотря на все его миллиарды, ему уже не помочь. Моя мама была горничной в венском отеле, и он ее соблазнил. А когда узнал, что она беременна, откупился ста тысячами.

Помолчав, она продолжила:

– Видишь на фото надменную особу с кислым выражением утянутого пластическими хирургами лица? Это – Корнелия, моя единокровная сестра, дочь Карла-Отто фон Веллерсхофа от второго брака. Она сейчас управляет холдингом, однако он ей не принадлежит. Отец может в любой момент изменить свое решение, чего Корнелии, конечно же, не хочется. На фото слева – ее родной братец, профессор Отто фон Веллерсхоф, юрист. Ничем не примечательная личность, все ждет и надеется, что отец скоро умрет и оставит ему кусок огромного состояния. На фотографии вверху – первый сын и некогда гордость графа, Карл, отпрыск от первой жены. Карл некоторое время руководил холдингом и едва не разорил его, за что был выставлен отцом вон. И наконец, на другой странице изящный субъект в серебристом костюме, с длинными волосами, в компании трех трансвеститов в перьях – младший отпрыск, Мориц. Его специализация – непристойные вечеринки, неоплаченные счета и сомнительные мужчины. С отцом в напряженных отношениях и, как и все его детишки, с нетерпением ждет, когда же старик отбросит копыта.

– И ты, получается, одна из них? – спросила Наталья с любопытством. – Ведь отец знает о твоем существовании, стало быть, ты имеешь право на часть его состояния!

– Только в теории, – хмыкнула Сашá. – Сначала мне нужно доказать, что я являюсь его дочерью, хотя бы и внебрачной. После того, как я обратилась в прессу и вышла заметка в одной из бульварных немецких газет, больше со мной ни в одной редакции даже не разговаривали, а потом меня едва не убили.

Наташа вздрогнула. Сашá заметила ее реакцию.

– Ты, видимо, хочешь сказать, что тебя тоже едва не постигла та же участь? Ну да, подруга Елена была застрелена в твоей нерьяновской квартире.

– Ты знаешь? Но откуда? – протянула Наташа. – Убийцей оказался сумасшедший охранник, который покончил жизнь самоубийством. Но ведь все позади!

– О, все только начинается! – воскликнула Сашá. – Ни секунды не сомневаюсь, что за покушением на тебя, как и за попыткой отправить на тот свет меня, стоят фон Веллерсхофы. Скорее всего, Корнелия, хотя ни один из отпрысков старого графа не хочет делиться миллиардами с еще одной дочерью их отца. И, конечно же, с его внучкой тоже!

Наталья непонимающе подняла брови:

– У Карла-Отто имеется еще внучка? Ну конечно, ведь у него четыре официальных отпрыска, самому младшему из которых далеко за сорок...

– Морицу «всего» сорок два, и если ты скажешь, что ему за сорок, у несчастного создания случится эпилептический припадок, – саркастически заметила девушка. – Шансы, что он когда-нибудь станет отцом, равны нулю – он проводит все время в компании представителей собственного пола. Корнелия была два раза замужем, но так и не родила. Насколько я в курсе, она питает стойкое отвращение к детям и не может представить себя беременной. Карл тоже был женат, но супруга бросила его – из-за его проблем с алкоголем. Не удивлюсь, если выяснится, что по этой причине он не способен иметь детей. Профессор Отто, которому за пятьдесят, все еще холостяк и жениться не собирается. Не думаю, что знаток юриспруденции разделяет пристрастия своего братца Морица, скорее всего, он – из разряда страшно закомплексованных типов, которые остаются девственниками до самой смерти. Я хочу иметь детей, но еще не сейчас!

– Получается, что у рода фон Веллерсхофов нет младших наследников, – задумчиво произнесла Наташа. – Никто из официальных наследников не осчастливил старика внуком или внучкой?

Сашá поднялась с кровати и вышла из спальни, а вернулась через пару минут со своим рюкзачком.

– Ты попала в яблочко, – заметила она. – Ни один из официальных отпрысков старого графа пока что не воспроизвел на свет наследника. Подчеркну – ни один из официальных. Карл-Отто с младых ногтей волочился за каждой юбкой. Помимо четырех жен, у него имелось великое множество любовниц и подружек. В результате одного из таких адюльтеров на свет появилась, к примеру, я. Вполне возможно, что у старика имеются и другие отпрыски, которые, однако, сами не подозревают об этом.

– Но какое отношение имею к этому я? – улыбнулась Наталья. – Или ты хочешь сказать, что граф Карл-Отто фон Веллерсхоф – мой отец? Уверяю тебя, такое невозможно! Мои родители погибли много лет назад, меня воспитала бабушка...

Сашá вынула из рюкзачка пластиковую папку и протянула ее Наталье.

– Десять дней назад меня пытались убить. Ко мне в квартиру проник наемный убийца, но я была начеку, так как подозревала, что Веллерсхофы попробуют заткнуть мне рот. Поэтому я узнала о незваном госте и... В общем, схватка была не на жизнь, а на смерть: или он, или я. Мне повезло, и я победила.

– Ты убила его? – с опаской спросила Наташа.

Сашá не производила на нее впечатления кровожадного киллера.

– Другого выхода не оставалось, – ответила девушка со вздохом. – Необходимая самооборона. Да, чрезвычайные ситуации требуют особых решений. Но тот случай убедил меня в том, что Веллерсхофы ни перед чем не остановятся, чтобы убрать со своего пути всех тех, кто им мешает. Подобной помехой являюсь я и ты, Наташа.

– Но почему? – удивилась та. – Я не имею отношения к роду Веллерсхофов, поверь мне! Нелепица какая-то. У официальных детишек графа нет ни малейшего повода охотиться за мной.

– Тогда скажи мне, зачем тебя пытались убить? – ехидно прищурила глаза Сашá. – Ой, только не надо опять вспоминать некоего охранника, якобы помешавшегося на тебе! Версия вполне, надо сказать, удобоваримая, но ее русской полиции подсунул твой без пяти минут жених Тейлор. Ему и Корнелии требовалось найти козла отпущения и сделать так, чтобы смерть твоей подруги была раскрыта, иначе бы ты вряд ли смогла так быстро выехать за границу.

От слов Сашá у Натальи пошла кругом голова. Что она хочет сказать?

– Да, твоя подруга была убита по ошибке. Насколько я в курсе, вы внешне похожи, и когда киллер пришел к тебе в квартиру и наткнулся на женщину с косметической маской на лице, то решил, что она и есть ты. Но ошибку допустил вовсе не охранник, которого, я уверена, убил Тейлор, а наемный убийца.

– Ты говоришь так, словно Тейлор является безжалостным убийцей, – прошептала Наташа.

– Он такой и есть! – безапелляционно воскликнула Сашá. – В папке досье на него, ознакомься. Никакой он не бизнесмен из Америки, как наверняка наврал тебе. Тейлор Найт работает на Корнелию фон Веллерсхоф, он – шеф службы безопасности в московском представительстве холдинга.

Наташа вчиталась в документы. Боже, ее Тейлор! Как она могла полюбить такого человека?

– Его задача, как я предполагаю, заключалась в том, чтобы вскружить тебе голову, а затем убить, но представить все в виде несчастного случая. Почему ему и требовалось завоевать твое доверие. Вот и началась игра в любовь с первого взгляда.

Наташа ощутила, как сердце ее тревожно забилось. Случайное столкновение в коридоре – все обман? Признания в любви – маскировка? Ночи, полные неги и страсти, – надувательство? Масса мелких, ранее не замеченных деталей всплыла в ее памяти. Тейлор время от времени бросал на нее странные взгляды, но она считала их проявлением чувств... Хозяйка отеля сказала, что он рассчитался... Наверняка обеспечивал себе алиби.... И он ждал ее на джипе около ресторана... Куда он хотел ее увезти и что планировал сделать?

– Он хотел убить тебя, Наташа, – заметила мягко Сашá, будто читая мысли женщины по ее лицу. И, придвинувшись к ней, погладила ее по волосам.

– Он... Тейлор стрелял в меня... Он стрелял в нас. – Женщина разрыдалась, уткнувшись в грудь Сашá. – Я ему поверила... Я ведь люблю, любила... его...

– Ничего, наваждение быстро пройдет, – сказала Сашá. – Кстати, думаю, Тейлор оказывает услуги интимного характера моей драгоценной сестричке Корнелии. Он – мерзкая гадина, которая, однако, очень опасна. Тейлор должен довести до конца операцию, то есть убить тебя. А заодно и меня – сейчас весь квартет фон Веллерсхоф уже наверняка в курсе моего чудесного воскрешения. Значит, только вместе мы сможем спастись, защитить друг друга!

Наталья, вытерев слезы (право же, Тейлор их не стоил!), спросила:

– И все же я не понимаю, какое отношение я имею к дележу миллиардов умирающего старого графа? Я ни на что не претендую, да и вряд ли могла. Я ведь ему никто!

– О, я бы так не сказала, – возразила Сашá. – Да и не советую опрометчиво отказываться от части баснословного наследства, которое принадлежит тебе по праву. Будем откровенны – разве помешают тебе лишние сто миллионов евро? Или даже целый миллиард? Знаешь во сколько оценивается состояние моего отца? От двенадцати до пятнадцати миллиардов евро.

Наташа была потрясена.

– Теперь я понимаю, отчего фон Веллерсхофы хотят убить тебя. Но они... ужасные люди! Не лучше ли обратиться в полицию?

– А где доказательства?! – расхохоталась Сашá. – Да и кто согласится идти против Корнелии и ее братцев? Я пыталась, но она сумела сделать так, чтобы ни одна из редакций «желтых» газет не заинтересовалась моей историей. Теперь меня нигде не захотят слушать, и в лучшем случае меня упекут в психушку до скончания века, чему Веллерсхофы будут очень рады. Или они сделают так, чтобы я понесла в полной мере наказание за убийство киллера. Хорошо, что я закопала его в лесу, но если тело найдут, то адвокаты Корнелии заявят, будто я застрелила своего любовника, и тогда мне не избежать долгих лет тюрьмы или, опять же, сумасшедшего дома.

Сашá вытащила из рюкзака еще одну папку.

– Мне удалось случайно подслушать разговор Морица с Корнелией. Тогда он упомянул твое имя, и я вышла на твой след, Наташа. Я даже побывала в России. Приехала в Нерьяновск, разыскала тебя – и узнала, что, во-первых, ты в Австрии, а во-вторых, тебя недавно едва не убили. И я поняла, что тебе снова грозит смертельная опасность, поэтому сломя голову полетела сюда – ведь телефонному звонку от незнакомой женщины, уверяющей, что за тобой охотятся киллеры, ты бы не поверила.

– И успела вовремя, – прошептала Наталья, испытывая к Сашá чувство огромной благодарности. – Если бы не ты, Тейлор...

Девушка отмахнулась, беспечно заметив:

– О, не могла же я позволить, чтобы сволочи-родственнички убили тебя! Ты, как и я, имеешь законное право на часть состояния старого графа. Только он ничего не знает ни обо мне, ни о тебе. Семейка отрезала его от информации. Думаю, он не видел немецкого таблоида, в котором была статье обо мне.

– Но почему ты решила, что я тоже являюсь отпрыском фон Веллерсхофа? – снова спросила Наталья. – Я твердо уверена в том, что никоим образом не связана с его семейством. Да и каким, собственно, образом могла быть связанной?

– Думаю, что во всем виновата твоя бабушка, – задумчиво заметила Сашá. – Скажи-ка, была ли она во время войны в Германии?

Наташа смутилась и, исподлобья посмотрев на девушку, медленно проговорила:

– Да. Хотя по официальной версии – нет. Но об этом никто не знает!

– Что значит по официальной версии? – удивилась Сашá.

Недолго поколебавшись (собственно, что она теряла: да и Сашá внушала ей доверие), Наталья сказала:

– Бабушка была долгое время директором школы, ее муж, то есть мой дед, начальником цеха на крупном предприятии, а моя мама в качестве судового врача за границей. Все это было бы невозможно в Советском Союзе, если бы стало известно, что бабушка... что она оказалась в свое время в оккупации и была угнана на работу за границу. Я сама узнала обо всем, можно сказать, случайно, незадолго до смерти бабушки Ани. Мы с ней как-то смотрели передачу «Ищу тебя», и там показали сюжет про женщину, которую немцы угнали в Германию во время войны. Она родила ребенка, который остался там, в то время как женщина вернулась в Союз. Бабушка расплакалась. Я считала, что на нее так душещипательная история подействовала, хотя она никогда не была сентиментальной, но она никак не могла успокоиться. И тогда она призналась в том, что в течение двух с половиной лет была в Восточной Пруссии, где работала на немцев. После окончания войны ей помог хороший друг деда, генерал-лейтенант, сделавший так, чтобы об этом, в то время позорном, эпизоде в биографии моей бабушки не стало известно властям, иначе бы ни ей, ни ее мужу не удалось занять ответственные должности, а дочери выехать за границу. Отчего-то все, кто находился в оккупации и тем более, в Германии в качестве рабочей силы, считались потенциально неблагонадежными, чуть ли не предателями.

– Вот видишь, мое предположение оказалось верным! – воскликнула Сашá. – А твоя бабушка не упоминала, где именно она работала и у кого?

Наталья задумалась.

– Она раскрыла мне тайну примерно за четыре месяца до своей смерти. Теперь я припоминаю, что она порывалась мне еще что-то поведать, но так и не решилась. И вообще, она много на подобные темы не распространялась. Я знаю только, что она была в качестве прислуги у некоего булочника, домогавшегося ее, а затем перешла в Уленштайн, где служила горничной до того момента, как в Восточную Пруссию вошли советские войска. Вот, собственно, и все. Я, понимая, что каждое слово бабушке дается с трудом, решила больше не тревожить ее воспоминаниями, раз уж ей так тяжело. Полагала, она сама расскажет, если захочет. Ну, а четыре месяца спустя...

Наташа смолкла в задумчивости. Сашá схватила ее за руку и воскликнула:

– Так где она работала горничной? Повтори название!

– Уленштайн, – произнесла неуверенно Наталья. – Как я понимаю, деревня какая-то или хутор, в котором...

Сашá принялась лихорадочно листать папку, приговаривая:

– Да, так оно и есть... Вот и доказательство, моя дорогая племянница! Теперь все становится ясно! Вот!

Она протянула Наташе вырезку из немецкой газеты «Suddeutsche Zeitung» от сентября 1984 года, в которой было помещено интервью с графом Карлом-Отто фон Веллерсхофом, главой холдинга. Помимо экономических и политических вопросов, в конце имелось несколько личных – касательно его распавшегося третьего брака, а также детства и юности в Восточной Пруссии.

– «Не испытываете ли вы желания вернуться в качестве туриста в Калининградскую область Советского Союза, бывшую Восточную Пруссию? Ведь там находится фамильное гнездо вашего рода, замок Уленштайн», – зачитала вслух вопрос журналиста Наталья.

– Уленштайн – не деревня или хутор, а замок семейства фон Веллерсхоф! – воскликнула Сашá и вытащила еще одну вырезку.

То была статья, в которой имелось несколько фотографий. На черно-белых, сделанных в двадцатые годы, снимках были запечатлены мрачные каменные стены, остроконечные башни с развевающимся на одной из них штандартом. А на цветных снимках конца семидесятых виднелись гигантские развалины, заросшие травой и кустарником.

– Вот он, Уленштайн, который в течение многих столетий принадлежал фон Веллерсхофам, – ткнула пальцем в газету Сашá. – И то, что от него осталось к середине семидесятых. Твоя бабушка служила там горничной, говоришь? А Карл-Отто и его матушка, Мария-Корнелия, жили в замке практически до самого конца войны. Графиня умерла в начале 1945 года, а ее младший сын покинул Восточную Пруссию, на которую надвигалась Красная Армия, и перебрался в Дюссельдорф, где через несколько лет основал свою первую фирму, разросшуюся сейчас в гигантский холдинг.

Наташа оторопело взирала на фотографии замка Уленштайн. Получается, что ее бабушка служила там! Ну почему она так ни о чем не рассказала, а унесла тайну с собой в могилу?

– Правду знают только два человека – твоя бабушка, которой, увы, уже нет в живых, и сам Карл-Отто фон Веллерсхоф, находящийся при смерти, – заметила Сашá. – Но у меня имеется серьезное подозрение: твоя бабушка забеременела от него!

– Что ты! Полностью исключено! – категорически заявила Наташа. И тут же переспросила: – Как, ты говоришь, звали его мать, старую графиню?

– Корнелия, – ответила Сашá. – Разве так важно?

– Нет, ты назвала ее второе имя! Мария-Корнелия, ведь так? Господи, бабушка множество раз повторяла, что назвала свою дочь, мою маму, в честь ее бабки, которая спасла ей самой жизнь! Я не придавала ее словам значения и только сейчас сообразила – мать мужа моей бабушки звали Таисия Федоровна, а маму бабушки Ани – Клавдия Архиповна. Так почему же Марианна?

– Видимо, потому что бабку в действительности звали Мария. Вернее, ее второе имя было таковым, – закивала Сашá. – Как я и предполагала, иной возможности не существует. Вряд ли твоя мама познакомилась с Карлом-Отто в то время, когда ходила на танкере за границу, и зачала от него ребенка – это действительно нереально. А вот то, что твоя бабка, служившая два года или даже больше в замке прислугой, в конце концов стала любовницей молодого графа, который волочился и в старости за каждой юбкой, вполне вероятно.

– Все это звучит так невероятно! – пробормотала Наташа. – Получается, что моим дедом является... твой отец!

– Я же говорю, что ты – моя дорогая племянница. И я хоть твоя тетка, но младше, чем ты. Вот все и прояснилось, – заметила с облегчением Сашá. – Ну а теперь нам пора основательно подкрепиться. Думаю, полиция наконец-то убралась и мы можем вести себя здесь, в прелестном домике, как хозяева.

Вместе с раскрытием истины (Наташа отчего-то не сомневалась, что их умозаключения совершенно верны) у них обеих пробудился зверский аппетит. Молодые женщины спустились на кухню, где обнаружили консервированные деликатесы.

– Креветки, омары, мидии, – перечисляла, выкладывая банки на стол, Сашá. – А также лосось, крабы и оливки. Вау, а в холодильнике я просмотрела черную икру! Наш хозяин и правда гурман.

– И любитель музыки, – заявила Наташа, вспомнив, что на первом этаже, в огромном музыкальном салоне, находится черный «Стенвей».

– Наверняка купил рояль, чтобы произвести впечатление на своих подружек, – заявила Сашá. – Ну что ж, дорогая моя племянница, мы можем приступать к нашей более чем скромной трапезе!

Сашá вытащила из винного погреба несколько бутылок вина, и Наталья, обычно много не пившая, решила, что в тот день, когда она, во-первых, узнала правду о своей бабушке и о собственном происхождении, а во-вторых, познакомилась со своей восхитительной теткой и, в-третьих, благодаря своей восхитительной тетке не стала жертвой наемного убийцы, можно и нужно как следует попировать.

«Дары моря» были восхитительны, вино – чудным, шампанское (Сашá провозглашала один тост за другим) необычайным. Меньше чем через полчаса Наташа поняла, что основательно захмелела.

– К чертям всех братьев и сестер, а также охочих до миллиардов тетушек и дядюшек! – вскричала Сашá. – Если бы ты знала, Наташа, как мне осточертело прятаться от собственной тени и видеть в каждом встречном киллера, подосланного Веллерсхофами! И я рада, что нашла тебя!

– Я тоже очень рада, что встретилась с тобой, Сашá, – призналась Наталья. – Всегда мечтала о том, чтобы у меня появилась тетя или дядя, а также двоюродные братья и сестры.

– Ну, насчет кузенов и кузин придется тебе немного подождать, – засмеялась Сашá, – но когда-нибудь я обязательно осчастливлю тебя парочкой милых маленьких родственников! Что же касается других дядей и тети – то с ними ты уже знакома. Вернее, с их методами работы. Ни я, незаконнорожденная дочь, ни ты, незаконнорожденная внучка, им не нужны. Еще бы, ведь мы можем предъявить права на часть состояния или, что еще ужаснее, так очаровать старика, что он в самый последний момент изменит завещание и отпишет все только нам двоим!

Наташа, отпивая из бокала, заметила:

– В сущности, моя жизнь меня вполне устраивает. Конечно, я не отказалась бы от улучшения жилищных условий. К примеру, будь у меня деньги, я бы с большим удовольствием приобрела особнячок, подобный этому.

– Кстати, стоит гостеприимный особнячок не меньше пятнадцати миллионов, – прокомментировала желание новоприобретенной племянницы Сашá. – Цены в австрийской деревне взлетели вверх после того, как нувориши из Восточной Европы и Китая открыли для себя сей заснеженный рай. Но ты права, черт возьми! Я бы тоже хотела переехать из своей пусть и уютной, но затрапезной квартирки в шикарный пентхауз с видом на центральный парк. Я не большая любительница сельской жизни и обошлась бы вполне и без собственного дома, а вот квартира-ателье на крыше небоскреба в Нью-Йорке...

Тетя и племянница, опустошая очередную бутылку коллекционного шампанского, принялись строить радужные планы, наперебой рассказывая о том, что бы сделали со своей частью наследства.

– Мне много не надо, – заявила Сашá, – хватило бы и ста миллионов. Хотя, думаю, мы с тобой, Наташа, имеем право на гораздо большее. Чтобы это большее получить, требуется план.

– Какой такой план? – спросила Наташа, но тетушка только отмахнулась рукой с зажатой в ней бутылкой. – И что делать с такой кучей деньжищ? Их ведь в жизни не потратишь!

– О, когда у тебя и правда появятся миллионы, ты войдешь во вкус и скоро убедишься в том, что истратить их на пустяки можно в рекордно короткий срок, – возразила несколько уныло Сашá, подцепляя вилкой креветку. – Вот только как мы получим деньги? Нет, не думай, дорогая моя племянница, что я схожу с ума по миллиардам семейства фон Веллерсхоф. Но я считаю, что мы с тобой имеем полное право на часть наследства так же, как Карл, Отто, Корнелия и Мориц.

– А также мы имеем право на то, чтобы остаться в живых, – дополнила Наташа. – Разве бы им понравилось, если бы их по пятам преследовал наемный убийца, лишая одного за другим жизни? Так почему они ненавидят и преследуют нас?

– Думаю, они не испытывают к нам личной неприязни, – ответила после короткой паузы Сашá. – Но деньги ослепили их. Ради миллиардного куша они готовы буквально на все!

– Ну и как же мы их остановим? – спросила Наталья. – Мы ведь не можем вечно прятаться в чужом особняке? Рано или поздно придется покинуть наше убежище и выйти на улицу. А там нас поджидает...

– Милый Тейлор Найт, – вздохнула печально Сашá. – Мой девиз – никогда не терять оптимизма, однако в случае с мистером Найтом должна признаться, что испытываю страх. Нам невероятно повезло – мне удалось укокошить киллера, тебе дважды избежать смерти...

– Последний раз только благодаря тебе, дорогая тетушка, – вставила Наталья.

– Ах, брось, – ответила Сашá, размахивая вилкой. – Когда-нибудь ты сможешь отплатить мне той же монетой, дорогая племянница. Но белая полоса, как я подозреваю, скоро закончится, и наступит черная. И что тогда? Тейлор Найт чрезвычайно разозлен. Еще бы, ведь его обвели вокруг пальца две, с его точки зрения, мокрые курицы. А Корнелия аж позеленеет, когда узнает, что я осталась в живых. Наверное, уже позеленела, так как Найт давно доложил ей новость...

Внезапно радостное и беспечное настроение за столом сменилось унынием и грустью.

– Значит, стоит нам оказаться на улице, как мы попадемся в лапы или Найта, или полиции? – спросила Наташа. – Боже, ведь всего через несколько часов моя группа улетает в Москву! И я должна быть с ними!

– Забудь об этом, – покачала головой Сашá. – Стоит тебе показаться в отеле, как тебя арестуют. И полиция не поверит твоей истории о том, что Карл-Отто фон Веллерсхоф – твой дедушка. По крайней мере, так быстро не поверит. А Корнелии и Найту хватит нескольких часов, чтобы изобрести новый план, как избавиться от тебя. Ты, например, повесишься в камере. Или у тебя случится сердечный приступ.

Наташа ощутила, как по ее телу пробежали мурашки. Ведь милая тетушка права! С Веллерсхофами шутить нельзя, они очень опасные люди, не ведающие жалости. И все, буквально только что представлявшееся ей веселым приключением, обернулось безумной авантюрой.

– Быть может, Сашá, нам все же обратиться в полицию? – неуверенно заговорила она. – Или в прессу? Если станет известно о том, что мы – наследницы состояния старого графа, то Корнелия и дядьки не посмеют наслать на нас Найта или другого убийцу.

Сашá поставила на стойку пустой бокал.

– Я ведь работала до недавнего времени в журнале, Наташа. До того, как публикуется какая-либо разоблачительная статья, юристы выверяют каждое слово и каждую запятую, потому что не дай бог тот, кому она посвящена, подаст в суд и придется платить огромную денежную компенсацию и давать опровержение. Над подобными статьями работают неделями, а то и месяцами, а у нас нет даже нескольких дней. По официальной версии именно поэтому все газеты и журналы и отказались обнародовать мою историю, хотя на самом деле в этом замешана Корнелия, обладающая связями в самых высших кругах.

– А телевидение? Мы можем обратиться к старому графу прямо с экрана...

Замотав головой, Сашá отвергла идею:

– Ни малейшего шанса! Еще до того, как мы попадем в кабинет к телевизионному редактору, полиция будет тут как тут. Веллерсхофы постараются представить нас как самозванок. Всплывет еще, что я кокнула киллера, а ты была замешана в перестрелку... Тогда нам точно не отвертеться!

– Но что же делать? – Наташе сделалось жутко.

Они находились на кухне шикарного особняка в одном из самых дорогих курортов Европы, а то и всего мира, вдрызг напивались коллекционным французским шампанским и раритетными винами пятидесятилетней выдержки, закусывали мидиями и крабами – и пытались отсрочить свой смертный приговор!

– Что-нибудь придумаем, – сказала, поднимаясь из-за стойки, Сашá. – Мой отчим, славный человек, поможет с новыми документами. Правда, ему потребуется время. Интересно, держит ли наш хозяин в доме деньги? Потому что наличность у меня заканчивается, а кредитными карточками киллера я больше пользоваться не буду – иначе нас могут по ним отследить.

Сашá отправилась на поиски денег и ценностей в особняке, а Наташа, чувствуя неприятную тяжесть в желудке («дары моря» – вовсе не такая уж легкая пища) и сильное головокружение (и как только она додумалась смешивать шампанское с белым вином!), пошатываясь, поднялась на второй этаж, где зашла в огромную ванную комнату. Она решила собраться с мыслями, смыть стресс, поэтому, усевшись на край круглой купели из красного мрамора, открыла сияющий позолотой кран.

Женщина взирала на сверкающие струи воды, думая о том, что отдала бы все на свете, лишь бы оказаться в России, в родном городе, в своей старой квартирке вместе с Ленкой, живой и невредимой. И не нужны ей никакие миллионы и миллиарды кровожадной семейки фон Веллерсхоф! Проблема заключается только в том, что время повернуть вспять нельзя...

* * *

Когда купель оказалась заполнена наполовину, Наташа, словно пробудившись, поднялась, отыскала во встроенном шкафу большие чистые полотенца, а также бросила в воду несколько серебристых шариков – вода тотчас покрылась радужной пеной.

Что-нибудь придумаем, уверила ее тетушка Сашá. А покойная бабушка Аня, сталкиваясь с проблемами, любила приговаривать: «Утро вечера мудренее». Но так ли это? Что изменится через день или через два? Возможно, подумала Наташа, раздеваясь и опускаясь в горячую воду, и Сашá, и я сама будем к этому времени мертвы.

Она закрыла глаза, погрузившись в легкую полудрему. Тейлор! Как же можно было так ошибиться в человеке! Он только изображал чувства, в действительности желая одного – убить ее. Так же, как была убита несчастная Ленка. Господи, если бы она тогда не сделала косметическую маску, если бы она не поссорилась со своим Левушкой...

Тогда на ее месте оказалась бы она сама. И сейчас не лежала бы в мраморной ванне особняка, принадлежащего невесть кому в австрийском курортном местечке.

Как все-таки ужасно знать, что на тебя открыт сезон охоты. Сашá права – Веллерсхофов просто так не остановить. На их стороне деньги, связи, сила. Может быть, ей обратиться к Корнелии и заявить, что она готова подписать любую бумагу, гарантирующую отказ от наследства? Но зачем Корнелии и трем ее дядькам бумага, которую затем можно попытаться признать недействительной через суд, если существует гораздо более эффективный способ сохранить миллиарды – убить тех, кто предъявляет на них права.

Получается, что выхода нет? Наташа вспомнила какой-то американский фильм и ощутила себя узницей в камере смертников. Вот-вот откроется скрипучая дверь, на пороге возникнет надзиратель, и она поймет – настало время последних сорока шагов, от камеры к электрическому стулу. Надзиратель посмотрит на нее с нескрываемой жалостью, но от его взгляда станет только тошно, а затем произнесет...

– Вам требуется мочалка?

Нет, конечно же, надзиратель не может говорить такую чушь! При чем здесь какая-то мочалка? Он меряет приговоренного к смерти взглядом и говорит...

– Или пемза для устранения мозолей?

Тут Наташа поняла, что оба выражения – вовсе не продукт ее воображения, не сон и не побочный эффект неумеренного потребления алкоголя. Их произнес кто-то, находящийся в ванной комнате!

Она открыла глаза и увидела высокого мужчину с длинными светлыми волосами, стоявшего в дверях. Наталья взвизгнула и ушла с головой под воду. Вот она и допилась до галлюцинаций – как слуховых, так и визуальных. Вынырнув, она долго отплевывалась, затем стерла с лица пену и вновь открыла глаза.

Видение не исчезло – мужчина находился все еще в ванной комнате, переместившись от входной двери чуть ближе к ванне.

– Что вы здесь делаете? – выпалила Наташа, причем фраза получилась у нее такой злой, что она тотчас прикусила язычок.

Мужчина одарил ее взглядом, полным иронии. А он красив, мелькнула у Наташи мысль. Высокий, хорошо сложенный, с длинными темно-русыми волосами, небрежно спадающими на плечи, и чуть раскосыми зелеными глазами. На вид немного за тридцать. Одет в стильное короткое черное полупальто, темно-синие джинсы, белый, грубой вязки свитер.

– Вообще-то именно я хотел узнать, почему в ванной комнате на втором этаже горит свет? – заметил мужчина. – И вначале подумал, что, когда три недели назад улетел отсюда в Мельбурн, оставил лампы зажженными. Однако теперь понимаю, что их включили вы!

Наталья в ужасе сообразила – перед ней находится хозяин особняка. И как такое могло приключиться? Но кто сказал, что хозяин должен явиться только после того, как они с Сашá покинут дом, оставив груду грязных полотенец, пустых бутылок и опустошенных консервных банок.

– Вы... я... мы... – пролепетала Наташа, подскочила, затем, осознав, что абсолютно нага, снова бухнулась в ванну, подняв мириады брызг. Мужчина подошел к одному из встроенных шкафчиков, вытащил оттуда халат и подал его Наталье.

– Не беспокойтесь, он чистый, – заметил он. – Ах, пардон, я, конечно же, отвернусь!

Когда он повернулся к Наташе спиной, то увидел в дверях ванной комнаты Сашá – девушка, держа обеими руками пистолет, сурово взирала на хозяина, которого никто не ждал.

– Наташа, одевайся, – приказала хрипло девушка. И, обращаясь к мужчине, добавила: – И не смейте двигаться, иначе настанет ваш последний час!

– Если надумаете стрелять, то прошу сразу на поражение, в голову, но никак не в плечо, – заметил тот с легкой улыбкой.

Наталья, неловко поднявшись из ванны, поскользнулась и ударилась ногой о золоченый кран. Боль была неимоверная, и в первую секунду женщина подумала, что у нее перелом.

Мужчина, повернувшись на шум, бросился к ней, но Сашá, держа его на мушке, крикнула:

– Не двигаться! И нечего пялиться, тут вам не пип-шоу! Наташа, с тобой все в порядке?

– Я однажды сломал себе таким образом ногу, – пояснил мужчина. – К счастью. Мрамор, когда он мокрый, чрезвычайно скользкий!

– Почему к счастью? – спросила Наталья, выбираясь, поддерживаемая тетушкой Сашá, из ванны. Затем с грехом пополам натянула халат.

– Перелом руки или, не дай бог, кисти в моем случае был бы равносилен профессиональной непригодности, – ответил мужчина. – Вы разрешите мне повернуться или я все еще должен взирать на унитаз?

Он медленно повернулся, и Наталья увидела легкую улыбку на лице хозяина виллы. Он что, не боится их?

– Значит, из-за вас, леди, в нашей деревушке возник такой переполох? – спросил он. – Полиция контролирует все машины, которые покидают наш горнолыжный рай.

– Нас все еще ищут! – воскликнула Наташа, а Сашá с деланым спокойствием обронила:

– Не понимаю, о чем вы.

– Ну как же, – ответил блондин, – все только и говорят о перестрелке на главной улице, перед ювелирным магазином. Каким именно, я так и не понял, потому что их там не меньше трех десятков. Вроде бы дама со светлыми волосами открыла огонь по джипу. Ну и кто из вас стрелял? Вроде бы вы обе брюнетки. Но в гостиной на диване я увидел то, что вначале посчитал скальпом, а позднее идентифицировал как парик блондинки.

Сашá взмахнула пистолетом:

– Ну, шевелитесь!

– Вы что, хотите запереть меня в подвал? – спросил мужчина. – Тогда прошу заточить меня непременно в винный погреб! Я уже заметил, что вы потребили самые ценные экземпляры моей коллекции, леди. Вы поужинали сегодня не меньше, чем на семь-восемь тысяч евро. Мои поздравления!

Наталья и Сашá, шепча, начали совещаться.

– Как я понимаю, решается моя судьба? – произнес блондин. – Вообще-то, на террористок вы не похожи. Я бы сказал – отчаявшиеся домохозяйки. Поэтому у меня имеется два альтернативных предложения – или вы, подобно убийцам из «Фракции Красной Армии»[5], похищаете меня, требуя баснословный выкуп, или я помогаю вам покинуть нашу деревню без всяческих проблем!

Сашá подозрительно сощурилась:

– Откуда мы знаем, что можем вам доверять? Не исключено, что вы работаете на Корнелию. И как только я опущу пистолет, то вы утопите мою племянницу и меня в ванне.

– Сия дама, которая, подобно Афродите, восстала из пены, а затем едва не сломала ногу в чертовом мраморном корыте, которое, как и вся обстановка в этом домике, досталась мне от бывшего австрийского министра финансов, предыдущего владельца шале, ваша племянница? – изумился блондин. – И когда же вы успели стать тетей – в преднатальном состоянии?

Наташа не смогла сдержаться и улыбнулась. Нет, на убийцу мужчина решительно не походил.

– Не волнуйтесь, я не работаю на Корнелию, – добавил он. – Монстра, который помыкает мной, зовут Сибилла. Характер у нее трудный, что объясняет, почему она как минимум два раза в год ложится на стол к пластическому хирургу и после каждой операции становится лет на десять моложе, чем была до нее. Если так пойдет и дальше, то вскоре она превратится в Лолиту. Однако она умудряется организовывать мою жизнь, даже находясь под наркозом. А кто такая Корнелия?

Раздалась трель мобильного телефона. Мужчина пояснил:

– Это мой. Предполагаю, что вам, леди, вряд ли может кто-то позвонить, так как вы в бегах. Разрешите мне ответить? Настоятельно советую вам разрешить мне поговорить, если вы не хотите, чтобы Сибилла, не дозвонившись до меня, прислала сюда конную гвардию вкупе с агентами ЦРУ.

Сашá опустила пистолет и кивнула:

– Отвечайте на звонок, но без глупостей. Будете болтать лишнее, отправитесь в винный погреб – с дыркой в вашем драгоценном плече.

– О, я с большой радостью провел бы там ближайшие три года, да только Сибилла не позволит, – усмехнулся блондин и извлек из кармана пальто крошечный мобильный телефон.

– Сибилла, дорогая моя, чем обязан? Ах, ты беспокоишься обо мне! И как я мог подумать что-то иное! Да, у меня все в полном порядке. Что я делаю? – Мужчина взглянул на пистолет в руках Сашá. – Собираю более чем удивительный опыт в ванной. В компании двух красоток. Все, все, умолкаю...

Сашá подошла к блондину и ткнула его в бок пистолетом. Тот, заявив Сибилле, что он не может надолго отвлекаться, завершил разговор.

– Я же велела без глупостей! – упрекнула девушка.

– Искренне надеюсь, что вы не станете в наказание использовать меня в качестве мишени, – продолжал мужчина в том же ироническом тоне. – Будьте готовы к тому, что Сибилла позвонит утром, а потом в течение дня не меньше шести-семи раз. Такова она, моя дорогая Сибилла. Так что насчет моего предложения, леди? Будете пытать меня или позволите снять пальто? В ванной весьма жарко.

Сашá отобрала в него мобильный телефон и предупредила:

– Учтите, дорогуша, у меня черный пояс по карате, и со мной лучше не связываться.

– Неужели? – картинно поднял брови хозяин виллы. – Какое совпадение – у меня тоже. И я всегда мечтал о столь прелестном, как вы, Сашá, спарринг-партнере. Да не дергайтесь вы так! Ваше имя назвала Афродита в моем банном халате, говорящая с чарующим восточноевропейским, и я бы, применяя свои лингвистические знания, даже сказал с русским акцентом. Афродита, которую, если я правильно запомнил, зовут Наташа.

Наталья испытала большое облегчение, когда Сашá заткнула за пояс пистолет, предупредив блондина, что отлично стреляет, так как тренировалась несколько лет в тире.

– А вот я, к сожалению, подобными навыками похвастаться не могу, – вздохнул блондин, – мне еще не доводилось держать в руках пистолет. Мое оружие – клавиши. А теперь позвольте мне все-таки взять на себя роль гостеприимного хозяина, мадемуазель Наташа и мадемуазель Сашá, и пригласить вас спуститься в гостиную, где вы уже, без сомнения, побывали в мое отсутствие. Однако не пренебрегать же правилами хорошего тона только из-за того, что вы, леди, проникли в мой особняк как грабительницы!

– Мы не грабительницы, – буркнула Сашá, на что блондин ответил:

– Что ж, леди, я готов выслушать вашу горестную историю. Однако вижу, вы не испытываете ни малейшего желания рассказать мне ее. Прошу!

Наташа испытывала ужасную неловкость. Они с Сашá без спросу влезли в чужой дом, опустошили холодильник, похозяйничали в винном погребе, а теперь делают вид, что все это – в порядке вещей.

Втроем они прошли в гостиную. Подняв двумя пальцами парик, лежавший на диване, мужчина переложил его на журнальный столик и поинтересовался:

– Продолжим светскую беседу, леди? Думаю, настало время познакомиться. Допускаю однако мысль, что вы предпочли бы не называть мне свои подлинные имена. Меня же зовут Маттиас. Маттиас Лангфельд.

Сашá вдруг воскликнула:

– Теперь я поняла, почему ваше лицо показалось мне знакомым! Ведь вы тот самый Маттиас Лангфельд, ну, знаменитый пианист, да? Элвис Пресли и Джастин Тимберлейк классической музыки, как вас называет пресса?

Пианист усмехнулся и, усаживаясь на диван, кивнул:

– Отрицать это бессмысленно, леди. Если бы вы пожаловали завтра вечером, то могли бы припеваючи жить здесь в течение последующего месяца – я проведу в особняке всего одну ночь, как я понимаю, весьма насыщенную, а затем отправлюсь в турне по Северной Америке. А чем занимаетесь вы? Рискну предположить, что добываете себе на жизнь посредством вторжения в чужие виллы?

– Герр Лангфельд... – начала Сашá.

– О, милая Сашá, давайте не будем прибегать к официальным обращениям! – перебил ее пианист. – Вы спали в моей постели, так что можете спокойно называть меня Маттиасом.

– Маттиас, – продолжила девушка, – вам не понять, почему мы здесь оказались. Так сложились обстоятельства! И мы очень сожалеем, что нанесли вашему дому определенный ущерб, но другого выхода у нас не было.

Пианист вздохнул.

– Если вам требуются деньги, то скажите, сколько именно, и вы получите в два раза больше. Я всегда готов помочь прекрасным дамам, попавшим в переплет. Вы так и не желаете поведать мне, отчего за вами по пятам гонится вся местная полиция и почему вы решили стрелять по некоему господину в джипе? На наемных убийц вы не похожи, скорее, на перепуганных красавиц.

– Наемные убийцы – не мы, а как раз тот господин! – запальчиво ответила Наташа. – Если бы не Сашá, он отправил бы меня на тот свет...

Сашá предостерегающе подняла руку. Наталья замолчала, а Маттиас Лангфельд протестующе заявил:

– Милая моя русская гостья, вы, как Шахерезада, остановились на самом занимательном! Значит, кто-то пытался вас убить? Такой человек, без сомнения, заслуживает если не пули, то, во всяком случае, принудительного пожизненного лечения в психиатрической клинике. Как только он мог решиться на такое?

– Вы точно не заложите нас полиции? – ответила вопросом на вопрос Сашá.

Пианист, приложив к сердцу ладонь правой руки, торжественно объявил:

– Клянусь двадцатью четырьмя этюдами Шопена, ни в коем случае! А если серьезно. Вижу, вы попали в сомнительную историю, причем, скорее всего, не по собственной воле. Желаете что-либо выпить, леди? А то я веду себя как плохой хозяин – задаю массу вопросов и манкирую своими обязанностями. Впрочем, рискну предположить, что жажды у вас нет – с учетом того, что половина моего винного погреба находится в ваших прелестных желудках. Как насчет кофе? Нет, не в половину же первого ночи! Тогда тонизирующий тибетский чай. Вы разрешите?

Он поднялся с дивана и отправился на кухню. Поколебавшись, Сашá устремилась за ним и, вернувшись через несколько минут, удовлетворенно сказала:

– Он и не думает звонить в полицию. Я почему-то считала, что разговор о чае – хитрый трюк, чтобы получить доступ к телефону.

– Не думаю, что он нас выдаст, – сказала Наташа, и Сашá, подмигнув ей, спросила:

– А что, пианист тебе понравился, дорогая племянница?

– Тебе, милая тетушка, тоже, – парировала язвительно Наталья.

Сашá мечтательно произнесла:

– О, честно говоря, я всегда мечтала именно о таком друге и, пуще того, муже. Красивый, богатый, талантливый, остроумный.

– Так в чем же проблема, Сашá? – раздался голос Маттиаса, обладавшего способностью появляться в самый неподходящий момент. Он поставил на столик поднос с тремя большими пузатыми чашками. – Смею предположить, что недостатка в поклонниках у вас нет. Прошу, вот и мой знаменитый тибетский чай!

Отхлебнув обжигающую ароматную жидкость, Наталья искоса взглянула на Маттиаса Лангфельда. Интересно, а кто ему больше понравился – она или тетушка Сашá? Похоже, все-таки тетушка.

– А у вас, Маттиас, наверняка имеется целый выводок поклонниц, которые готовы бросить самих себя к вашим ногам, – ответила Сашá. – Вы ведь и правда нечто наподобие Элвиса Пресли классической музыки. Кстати, у меня даже имелся ваш компакт-диск с концертами Моцарта.

– Мой любимый, – ответил пианист. – Концерты № 19, 20 и 24. Что же касается поклонниц! Да, они существуют, однако для большинства из них я – небожитель, который полностью отрешен от насущных проблем. Так же думает и Сибилла.

Снова раздалась мелодия его мобильного – оказалось, звонила та самая вездесущая Сибилла. Тяжко вздохнув, Маттиас нажал на кнопку отбоя.

– Она печется обо мне, как о несмышленыше. Впрочем, если учесть, что Сибилла получает десять процентов всех моих доходов, то понять ее трепетное ко мне отношение можно.

Наташа отметила, что в обществе всемирно известного пианиста, который, ко всему прочему, видел ее обнаженной в ванне, она чувствует себя на редкость приятно. Да и Сашá тоже наслаждалась обществом Маттиаса Лангфельда. Когда тибетский чай был выпит, красавец-пианист произнес:

– Леди, я не хочу показаться невоспитанным, но предпочту отправиться сейчас в постель. Вы, я думаю, тоже. О, милая Сашá, не надо делать такое личико – конечно же, мы отправимся в разные постели!

Он проводил их на второй этаж, где каждая из женщин получила по комнате.

– Тут обитают мои редкие гости, – пояснил он и, подмигнув Наташе, добавил: – И иногда – мои верные поклонницы. С учетом того, что за вами охотится полиция и, как выяснилось, наемный убийца с полным отсутствием эстетического вкуса, предположу, что завтра, вернее, уже сегодня вам не требуется подниматься рано. Я не имею ничего против, чтобы выспаться до полудня. Если пробудитесь раньше, то найдете еду в холодильнике – не мне вас учить. Желаю вам спокойной ночи, леди!

Маттиас удалился, а Наташа повалилась на кровать. Сашá пробормотала:

– Мы с тобой, милая племянница, напоролись на поразительного типа. Мало того, что не выдал нас полиции, так еще ведет себя с нами, как со своими почетными гостями.

– Наверное, мы такие и есть, – ответила Наташа, почувствовавшая моментальную сонливость. – А как мы отсюда выберемся?

* * *

Когда Наташа открыла глаза, то увидела, что давно наступил день. Старинные часы на стене показывали начало двенадцатого – надо же, как она разоспалась! Ничего, впрочем, удивительного, накануне произошло много головокружительных событий – бегство от Тейлора, оказавшегося киллером, знакомство с Сашá, визит в чужой особняк. Но больше всего ей запомнилось даже не раскрытие семейных тайн, а появление рыцаря-пианиста. Или все привиделось ей во сне? Судя по тому, что она находится в чужой постели, – нет, то была явь.

Наташа, приведя себя в порядок и быстро приняв душ (заходить в ванную она не рискнула – кто знает, не появится ли вновь в самый неподходящий момент Маттиас), спустилась на первый этаж и застала на кухне Сашá. Тетушка вовсю орудовала, занимаясь приготовлением восхитительного завтрака.

– Хочу хоть чем-нибудь отплатить нашему пианисту, – сообщила она. – А путь к сердцу мужчины, как известно, лежит через желудок!

Несколько приуныв (похоже, Сашá положила глаз на блондина-виртуоза), Наталья отправилась на прогулку по особняку. В музыкальном салоне она наткнулась на то, что не заметила прошлой ночью, – коллекцию плакатов на разных языках, в том числе и русском, с изображением Маттиаса.

У женщины мелькнула мысль – получается, что судьба преподнесла ей очередной сюрприз? Не окажись они в этом особняке, то никогда бы не познакомились с Маттиасом. Точнее, она бы никогда не познакомилась с ним. Но, к сожалению, мужчина оказывает явное предпочтение Сашá. Еще бы, разве она может сравниться с тетушкой – та не только моложе и красивее, но и обладает непередаваемым шармом.

Возвращаясь, Наташа услышала веселые голоса и увидела на кухне Маттиаса, беспечно болтающего с Сашá. Сердце кольнула ревность – ну почему же все получилось именно так?

– Милая Наташа, доброе утро, – заговорил пианист. – Вернее, добрый день!

Наталья заняла место за стойкой и принялась ковырять вилкой в чудном омлете с овощным рагу, приготовленным умницей Сашá. Точно, у самой-то у нее нет ни малейшего шанса завладеть вниманием Маттиаса. Да и больно надо!

– Леди, сейчас у меня на повестке дня долгие экзерсисы за роялем, – заговорил пианист после завтрака. – Однако прежде я хочу выяснить, каковы ваши планы. Завтра я отправляюсь в Нью-Йорк. Вы, если желаете, можете оставаться на моей вилле сколько хотите. Вас здесь никто и никогда не обнаружит. А мне будет греть душу мысль о том, что по возращении из турне меня будут ждать две очаровательные феи.

Наташа еле сдержала вздох. Первой с ответом нашлась ретивая тетушка.

– Мы не можем дольше оставаться здесь, – заметила Сашá. – Мы не шутили, Маттиас, когда говорили, что нас преследует наемный убийца.

– А я не шучу, предлагая вам остаться, – ответил совершенно серьезно пианист. – Ваши проблемы могут исчезнуть, если вы решите пробыть какое-то время здесь, в этом особняке. Среди моих поклонников имеются и важные персоны – например, министры, главы государств и руководители спецслужб. Но я не знаю, как они отнесутся к тому, если я попрошу их о помощи и представлю им двух милых дам, чья жизнь находится под угрозой. Зато мне известно иное – моя вилла подобна крепости. И киллеру придется смириться с тем, что вы исчезли. А через месяц-другой вы можете спокойно покинуть мой гостеприимный дом...

– У нас нет месяца, – вздохнула Сашá, – от силы неделя. Я... Мы не можем посвятить тебя, Маттиас, во все перипетии нашей истории – боюсь тебе навредить. Ты и так очень много сделал для нас, предоставив кров и не позвонив в полицию. Так поступил бы далеко не каждый.

– Но ведь я уникум, – улыбнулся Маттиас.

Наташа бросила вилку на пустую тарелку – ей невыносимо было наблюдать, как Сашá напропалую флиртует с пианистом.

– Значит, вы все же намерены покинуть нашу идиллическую деревеньку для супербогатых? – произнес Лангфельд после короткой паузы. – И могу ли я поинтересоваться, куда лежит ваш путь?

– Пока еще мы сами не знаем, – снова вздохнула Сашá.

– Если в Америку, то могу взять вас собой, – предложил Маттиас. – Но подозреваю, что у вас нет документов. А если и имеются, то вас разыскивают полиция и киллер. Но тут я точно могу вам помочь. Вернее, не я, а Сибилла. Где же мой мобильный?

Наташа услужливо подала пианисту его мобильный телефон, лежавший на стойке. На мгновение их пальцы соприкоснулись. Маттиас Лангфельд одарил Наталью долгим взглядом и прочувствованно произнес:

– Благодарю, прелестная Наташа!

Он вышел из кухни и начал разговор с Сибиллой. Сашá, внимательно посмотрев на Наталью, спросила:

– Он тебе понравился?

– Понравился? – повторила Наташа испуганно. – Он... он очень интересный... И такой необычный... И такой знаменитый...

– Да я не о Маттиасе! – отмахнулась тетушка. – А об омлете. Испробовала новый рецепт. Так он тебе понравился?

Наталья, застигнутая врасплох, покраснела. И как она могла попасться на такую детскую уловку? Сашá, собрав пустые тарелки и сложив их в посудомоечную машину, заметила:

– Что касается Маттиаса, моя милая племянница, он ведь тебе тоже понравился? И не пытайся отрицать, видно невооруженным глазом. Собственно, было бы странно, если бы было иначе. Ты права – он очень интересный, и необычный, и знаменитый. Уверена, что вы станете отличной парой.

– Это вы станете отличной парой! – выпалила Наташа. – Он ведь с тебя глаз не сводит и все время с тобой, тетушка!

– Потому что боится остаться с тобой наедине, племянница, – возразила та. – Разве ты не видишь, как он на тебя смотрит? И все пытается выведать у меня как можно больше подробностей о тебе. Верный признак того, что Маттиас в тебя влюбился!

– Правда? – пробормотала Наташа в смущении.

Сашá подошла к ней и обняла.

– Признаюсь, экземпляр великолепный, но мне не по зубам. Да я и не люблю патлатых, честно говоря. Хотя для Маттиаса сделала бы исключение... Но я прекрасно вижу: он только и думает, что о тебе, милая племянница. Наверняка всю ночь ворочался с боку на бок, вспоминая, как застал тебя в ванной. Поверь моему слову – подобное мужчины никогда не забывают.

– И ты на меня не сердишься? – подняла на нее глаза Наташа. – Только скажи правду, тетушка!

– Ну, может, только самую капельку, племянница! – Сашá чмокнула ее в щеку. – Но можешь не волноваться – Маттиас твой. Я не могу представить себя подругой и тем более супругой великого пианиста. Я – кошка, которая гуляет сама по себе.

– И ты уверена, что он... что он мной интересуется? – спросила Наташа, с опаской посматривая в сторону столовой, где Маттиас разговаривал по телефону с Сибиллой.

– На все сто, – ответила с улыбкой Сашá. – Держу пари, что ты приняла бы его предложение остаться на вилле или еще лучше отправиться с ним в Нью-Йорк! Но не забывай, дорогая племянница, что проблема с семейством фон Веллерсхоф все еще не решена.

– А мне кажется, что все это осталось словно в прошлой жизни, – бросила на нее задумчивый взгляд Наталья.

– И может, в самом деле остаться, если мы будем сидеть сложа руки, – заметила Сашá. – Ты убедилась, на что способны три наших братца и сестрица? Уверена, Тейлор Найт где-то поблизости. Он чертовски умен и наверняка сообразил, что мы все еще не покинули эту деревушку. А значит, ищет нас. Да и полиция не дремлет!

На кухню вошел сияющий Маттиас. Откинув светлые пряди с лица, он объявил:

– Все улажено. Сибилла хороша тем, что никогда не задает лишних вопросов и выполняет все в сжатые сроки. Она вполне заслуживает тех десяти процентов, которые получает от меня. Через часа два приедет человек, который сделает ваши фотографии, а к вечеру у вас у каждой будет новый паспорт. Лучше всего вам изменить внешность, чтобы ни полиция, ни киллер не нашли вас.

Он немного помолчал, а затем, помрачнев, продолжил:

– Леди, буду откровенен – за двенадцать часов, которые я вас знаю, вы запали мне в душу. И я не хочу, чтобы с вами случилось что-то непоправимое. Поэтому повторяю свое предложение – вы можете остаться на вилле или улететь со мной в Америку. В Нью-Йорке у меня имеется небольшая квартирка на Манхэттене, там вы будете в полной безопасности. Если за двумя такими прелестными дамами охотится полиция и наемный убийца, значит, вы влипли в скверную историю. И совесть мне не позволяет отпустить вас, раз я знаю, что вы подвергаетесь смертельной опасности...

Наташа была готова согласиться с аргументами Маттиаса. Плевать на семейство фон Веллерсхоф, пускай подавятся своими не то двенадцатью, не то пятнадцатью миллиардами. Если Сашá права (а у тетушки глаз на мужчин наверняка наметанный), то, если постараться, может получиться роман с Маттиасом. Боже, и о чем она думает!

– Нет, мы должны довести до конца то, что задумали, – ответила серьезно Сашá. – Самое позднее через две недели все завершится. И обещаю тебе, Маттиас, мы победим! Силы неравные, но я никогда не начинаю игру, если не уверена, что получу главный приз. Ни полиции, ни наемному убийце нас не схватить. А через две недели... – она лукаво посмотрела на Наталью, – через две недели мы с моей любимой племянницей прилетим в Нью-Йорк. И тогда ты сможешь показать нам свою скромную квартирку на Манхэттене.

– Через две недели я буду уже на Западном побережье, в Лос-Анджелесе, – сказал пианист. – Там я еще не успел обзавестись недвижимостью, но если буду точно знать, что вы навестите меня, то к тому времени исправлю оплошность.

Тетушка и племянница рассмеялись. Через минуту раздался мелодичный звонок в дверь.

– Наверняка приехал гример, чтобы изменить вам внешность, – пояснил Маттиас, отправляясь открывать.

Наташа хотела проследовать за ним, но Сашá удержала ее. Подкравшись к дверному проему, она осторожно выглянула в коридор и прошептала:

– Полиция!

Женщины затаили дыхание и увидели, как в гостиную прошел высокий человек в сером пальто. Он показал мельком Маттиасу удостоверение, затем развернулся – и Наташа, чтобы не вскрикнуть, прижала к губам ладонь. Это был Тейлор Бриджес, он же Тейлор Найт, ее несостоявшийся жених и наемный убийца, оплачиваемый семейством фон Веллерсхоф. Он изменился – волосы поседели, под носом топорщились усы, глаза закрывали старомодные очки.

– Я – агент Интерпола Джон О’Коннор, – донеслось до женщин. – Герр Лангфельд, вы, вероятно, уже слышали о событиях прошлого дня?

– Я прибыл вчера поздно вечером, – ответил, зевая, Маттиас. – И проснулся всего четверть часа назад. Так в чем же дело, агент О’Коннор?

– Полиция, а также Интерпол разыскивает двух чрезвычайно опасных преступниц, – сообщил киллер и вынул из кармана пальто фотографии. – Взгляните, герр Лангфельд! Видели ли вы этих женщин?

Сашá еле слышно прошептала Наташе на ухо:

– У него наши фото, племянница!

– Нет, – еле взглянув на снимки, небрежно и чрезвычайно правдоподобно обронил Маттиас. – Сожалею, но ничем не могу вам помочь, агент О’Коннор. Этих женщин я не видел ни разу в своей жизни и, надеюсь, никогда не увижу. А что они такого натворили? В деревне была какая-то перестрелка? Кто-то ранен или, не дай бог, убит?

Тейлор Найт, пряча фотографии, пояснил:

– Эти женщины совершили несколько ограблений, на их совести четыре трупа. Они умеют втираться в доверие и манипулировать людьми. Чрезвычайно опасные особы, герр Лангфельд!

Убийца, ощутив затылком взгляд, которым его сверлила Наташа, вдруг повернулся – женщина отпрянула, увлекая за собой Сашá. И наткнулась на высокую барную табуретку, которая, пошатнувшись, с грохотом полетела на мраморный пол.

Сашá и Наталья замерли, вцепившись друг в друга. Тетушка помертвевшими губами прошептала:

– Пистолет! Он остался в моей комнате!

И она схватила со стола нож для резки хлеба.

– Что это? – услышала Наталья вопрос наемного убийцы.

Пауза. Вздох. Беспечный голос Маттиаса:

– Кошка. Моя любимая кошка Вероника. Она вечно хозяйничает на кухне, стоит мне оставить ее без присмотра.

Сашá распахнула дверцу кладовки, впихнула туда Наталью, затем влетела туда сама. И вовремя, потому что на кухне появился Маттиас в сопровождении «агента О’Коннора».

– Нет, вам определенно не стоит беспокоиться... – уверял его пианист. Увидев, что на кухне никого нет, Маттиас приободрился: – Могу ли я предложить вам что-либо выпить?

– Вы уверены, что один в доме? – спросил подозрительно Тейлор Найт.

– Ну конечно же, агент О’Коннор! – воскликнул пианист. – И, обещаю: как только увижу этих злобных преступниц, тотчас сообщу в полицию.

– Лучше лично мне, вот моя визитная карточка, – ответил убийца и протянул блондину картонный прямоугольничек. – Звоните в любое время дня и ночи!

Раздался еще один звонок – Маттиас, извинившись, пошел открывать дверь. Оставшись один, киллер подошел к двери в винный погреб и распахнул ее. Затем заглянул под барную стойку, а также в одну из двух кладовок.

Наташа сквозь щель (дверца была прикрыта не до конца) видела, как Тейлор направляется к той кладовке, где находились они. Сашá осторожно подняла руку с ножом, явно приготовившись лишить жизни еще одного наемного убийцу, но в тот момент, когда Найт был уже в полуметре от кладовки, раздался голос Маттиаса:

– Вы что-то ищете, агент О’Коннор?

Убийца замер, Наташа увидела, как в его глазах сверкнула злоба. Обернувшись, он любезным тоном заметил:

– Ваша кошка, я никак не могу найти ее. Мне показалось, что она заперта в кладовке и мяукает.

– Вероника только что была в холле, – возразил Маттиас.

Наташа заметила, что он находится в компании невысокого, броско одетого (клетчатое красное полупальто, зеленые узкие брючки, оранжевый шарф с белыми помпонами) молодого мужчины, который держал в руках, пальцы которых были унизаны серебряными кольцами, большой алюминиевый кофр.

– Мой... близкий друг Себастьян, – объявил Маттиас и, к большому удивлению Натальи, взял похожего на попугая типа под руку и даже смачно поцеловал.

– Маци, милый мой, как же я рад видеть тебя, крошик! – затараторил субъект с кофром. И сам поцеловал Маттиаса, только не в щеку, а в губы.

Пианист отпрянул и слегка ошарашенно произнес:

– Басти, скверный шалунишка, давай-ка прибережем нашу страсть до того момента, когда останемся одни. Ведь агент О’Коннор нас уже покидает?

Намек был более чем прозрачный. Наташа едва сдержала вздох облегчения. Она сейчас вообще даже дышать боялась – вдруг услышит Тейлор, находившийся всего в полуметре от кладовки.

– Я непременно позвоню вам, если увижу бандиток, – сказал Маттиас, протягивая убийце руку. – Всего хорошего!

«Агент О’Коннор» направился было к дверному проему, но вдруг остановился, подошел к барной стойке и, подняв в воздух парик, который днем ранее украшал голову Сашá, спросил:

– Герр Лангфельд, могу ли я спросить, что это такое?

Он не забыл, поняла Наташа. Не забыл, где видел точно такой же парик! Боже, они попались! У Тейлора наверняка имеется пистолет, возможно, даже не один, и он готов взять на свою совесть четыре трупа – их двоих, Маттиаса и несчастного гримера Басти.

Маттиас молчал, но вдруг послышался голосок Себастьяна:

– О, мой любимый паричок! Вот где я его оставил! Боже, какое счастье! Вы нашли его, агент, вы нашли его! Я всю ночь не мог спать, так мне было грустно без любимого паричка! Это ведь ручная работа, стоит уйму денег. Знаете, в субботу будет занятная вечерника, и паричок нужен мне для образа Марлен Дитрих. О, как же я рад, сейчас от радости описаюсь! Мы с Маци там обязательно будем, ведь так, милый? А вы, агент, не хотите ли составить нам компанию? Вы ведь такой мужественный, такой импозантный. Вы произведете подлинный фурор!

Гример вырвал парик из рук остолбеневшего киллера, натянул его себе на голову и кокетливо сказал, трепеща ресницами:

– Ну, как вы меня находите?

Тейлор Найт, оттолкнув Басти, двинулся к выходу:

– Мне пора, герр Лангфельд! Приношу свои извинения!

– А как же вечеринка, агент? У вас имеется полицейская форма? Боже, ребятки сойдут с ума, если вы появитесь там в полной амуниции! Так вам сообщить адрес?

Басти бросился вслед за «агентом О’Коннором», и через несколько мгновений хлопнула входная дверь. Сашá, сотрясаясь от смеха, вышла из кладовки. На кухне появился изящный гример и рассмеялся:

– Наш агент спасся бегством! Какая досада! Маци, я так и думал, что у нас одинаковые пристрастия! Когда мне позвонила милая Сибилла, я подпрыгнул до потолка и сразу же отправился к тебе – еще бы, такая честь, я требуюсь самому Маттиасу Лангфельду!

Он снова поцеловал Маттиаса и непременно повис бы у него на шее, если бы пианист не вывернулся из его объятий и не заявил:

– Мальчик мой, Басти, представление окончено! Лжеагент ретировался, так что мы можем забыть о наших интимных отношениях.

– Очень жаль, – надул подкрашенные губки гример. – Но, может, ты передумаешь, Маци? Ой, а кто у нас тут такой?

Он уставился на Наташу и Сашá, корчившихся от смеха. Заметив в руке у Сашá нож, Себастьян широко распахнул огромные глазища и простонал:

– Господи, что вы хотите сделать с нами? Кажется, те самые бандитки, которых ищет полиция!

Маттиас схватил гримера за рукав пальто, в его голосе зазвучала легкая угроза:

– Так, Басти, о том, что здесь произойдет, ты никому и никогда не скажешь, за что получишь щедрое вознаграждение и билет на один из моих концертов.

– А ты не согласишься со мной отужинать, Маци? – промурлыкал гример. – Это было бы лучшим вознаграждением!

– Для тебя я – Маттиас, – поправил «попугая» пианист. – И нечего прохлаждаться, приступай к работе!

Через полтора часа появился и фотограф. К тому времени умелые руки гримера Себастьяна превратили Наталью и Сашá в совершенно иных женщин. Наташа стала почтенной дамой лет эдак пятидесяти с длинными рыжими волосами, Сашá сделалась разудалой девицей – переизбыток косметики, мелированные разными тонами волосы, кольцо в брови.

– Отлично! – Маттиас остался доволен работой гримера.

Наступила очередь фотографа. Он сделал снимки цифровым фотоаппаратом и сказал, уже уходя:

– Документы будут готовы сегодня вечером. Сибилла сказала, что сама привезет их вам.

Наконец и гример Басти удалился, так и не добившись от Маттиаса ответа, когда они смогут вместе поужинать.

– А ты пришелся ему по нраву, милый Маци, – заметила со смешком Сашá.

– Не называй меня так! – заявил пианист. – Но надо признать – если бы не Басти, то мнимый агент Интерпола раскусил бы нас. Я сразу понял, что он не тот, за кого себя выдает. Это и есть ваш американец, выполняющий функции наемного убийцы?

* * *

Утром следующего дня в особняке появилась Сибилла, оказавшаяся энергичной чернявой дамой лет пятидесяти, крошечного роста, вся увешанная золотом. Она первым делом вручила Маттиасу конверт.

– Здесь документы для твоих подружек, – пояснила она. – Пришлось заплатить за скорость, но ведь ты сам так хотел. И где твои дамы?

Критически осмотрев Наталью и Сашá, она заявила:

– Вы вторглись в жизнь великого пианиста и создаете ему массу проблем накануне турне! Получите ваши документы и выметайтесь!

Оставив Сибиллу пить кофе на кухне, Маттиас отдал женщинам их новые документы. Наталья звалась теперь Илоной Попеску и превратилась в гражданку Швейцарии, а Сашá стала итальянкой Розой Джоланни. Пианист протянул им и другой конверт, в котором Наташа обнаружила солидную пачку двухсотевровых банкнот.

– Нет, – запротестовала она, – ты и так очень много сделал для нас, мы не можем...

Маттиас прервал ее, отмахнувшись.

– Вы сделали еще больше для меня, леди! А именно внесли разнообразие в мою унылую жизнь и напомнили, что не стоит зацикливаться только на карьере, которая и так давно достигла апогея.

– Мы не останемся в долгу, Матиас, – сказала Сашá, беря конверт с деньгами. – Когда мы решим все проблемы, то навестим тебя в Лос-Анджелесе. А сейчас нам пора. Да и у тебя сегодня вечером самолет.

Наташе внезапно сделалось грустно, и она знала, в чем причина, – в расставании с Маттиасом. Не то чтобы она влюбилась в него... Но он ей и правда понравился. В самом ли деле они встретятся с ним через две недели в Лос-Анджелесе или... или все закончится для них смертью?

Тейлор Найт не остановится, пока не уничтожит их. Наталья вздрогнула. Она и в особенности Сашá относятся к произошедшему, как к веселому приключению, а в действительности они оказались вынужденными играть роль в кровавой игре, цель которой – их физическое уничтожение.

Наступил момент прощания. Маттиас еще раз напомнил:

– Можете оставаться в моем особняке. Я не хочу, чтобы с вами произошло что-то ужасное. С какой бы радостью я отменил все свои концерты и остался с вами! А ведь это идея, я бы...

– Не смей и думать о подобном! – вклинилась в разговор Сибилла. Она с большим неодобрением посмотрела на Наталью и Сашá.

– Нам пора, – ответила на ее немой упрек Сашá и протянула Маттиасу руку.

Пианист попрощался с ней. Когда рука Натальи оказалась в его ладони, женщина почувствовала небывалую тоску. Сашá подтолкнула ее к входной двери и сказала:

– Начинается самый важный этап нашей жизни, дорогая племянница! Вперед!

* * *

Во дворе их ждал большой черный лимузин, предоставленный Маттиасом к их услугам. Автомобиль плавно заскользил по улочкам горнолыжного курорта.

Наташа отметила, что Сашá, как и ей самой, расставание далось нелегко. Тетушка, чтобы как-то сгладить неловкость, болтала без умолку. Через некоторое время лимузин оказался на автобане – водителю был дан приказ отвезти их в Грац.

– Там у любезной Корнелии имеется домик, – пояснила Сашá. – Мы должны быть как можно ближе к врагам – Веллерсхофы такого нахальства от нас не ожидают. Наверняка думают, что мы трясемся от страха и сидим в какой-нибудь норе.

– Что касается меня, – Наташа поежилась, – то я действительно трясусь от страха. Ты уверена, что мы поступаем правильно, тетушка?

– Нисколько в том не сомневаюсь, дорогая племянница, – в голосе Сашá прозвучали стальные нотки. – Лучшая защита – нападение. Фон Веллерсхофы не сомневаются, что мы впали в ступор, когда узнали, что за нами охотится наемный убийца, потому и позорно бежали. Как бы им всем хотелось, чтобы мы исчезли с лица земли! Но мы не доставим им подобного удовольствия, правда!

Наталья постепенно прониклась воинственным духом Сашá. В самом деле, в чем они виноваты – только в том, что их прародитель, граф Карл-Отто фон Веллерсхоф, когда-то не смог совладать с чувствами? Они не совершили ни единого преступления (нанесение ответного удара по киллеру и проникновение на виллу Маттиаса – не в счет), и единственное их прегрешение – это то, что они, сами того не желая, являются отпрысками кровожадного семейства.

Лимузин доставил их в Грац, и женщины сняли двухместный номер в небольшом пансионе, расположенном в центре города. Сашá тотчас вытащила свой переносной компьютер и принялась искать что-то в Интернете.

– Вот и адрес нашей разлюбезной Корнелии! – послышалось через некоторое время ее восторженное восклицание.

Наташа увидела на экране изображение красивого старинного дома, возведенного, наверное, в конце девятнадцатого или начале двадцатого века, – стиль модерн, плавные линии, причудливо изогнутые светильники, завораживающая лепнина.

– Неплохо? – спросила Сашá. – Я бы тоже не отказалась от подобного домика. Один из самых дорогих объектов во всем Граце! Не могу даже сказать, во сколько миллионов он обошелся Корнелии.

Наталья с любопытством уставилась на обиталище своей тетки и спросила:

– Но зачем она нам?

– Затем, дорогая племянница, что мы нанесем Корнелии визит! – ответила Сашá.

Наталья сначала подумала, что неверно поняла девушку, затем ахнула и воскликнула:

– Ты хочешь сдаться? Но как же так, ты уверяла, что надо бороться до последнего...

– Конечно же, мы будем бороться! – заявила Сашá обиженно. – Сдаваться я вовсе не собираюсь. Ишь чего! Когда я сказала, что мы навестим Корнелию, то имела в виду, что сделаем это в ее отсутствие. Сама-то она сейчас находится на Лазурном Берегу. Вот, почитай!

Девушка продемонстрировала Наташе статью из Интернета, в которой шла речь о благотворительном бале в помощь детям – жертвам противопехотных мин, устраиваемом грядущим вечером великим князем Бертранским Клодом-Ноэлем и его матушкой, вдовствующей великой княгиней Беатриссой.

– И в списке гостей имеется фамилия фон Веллерсхоф, – добавила Сашá. – Причем целых два раза – в Бертране на приеме во дворце будут присутствовать Корнелия и ее братик Мориц. Два других брата, Карл и Отто, не уделяют большого внимания светской жизни.

– Что ты задумала, тетушка? – спросила с беспокойством Наталья. – Что мы собираемся делать у Корнелии?

– Дадим понять этой гадюке, что не она, а мы контролируем ситуацию, – ответила девушка с боевым задором. – Она считает, что загнала нас в угол, и Тейлор Найт рано или поздно найдет нас и превратит в гуляш. Корнелия уверена в своей абсолютной безопасности, но тут-то и заключается ее ошибка. Веллерсхофы объявили нам войну? Что же, примем вызов и начнем наступление! Стратегия Корнелии предусматривает, что мы трясемся от ужаса и прячемся. А мы разочаруем мою единокровную сестрицу и твою тетушку, пусть поймет, что правила будем отныне диктовать мы. Корнелии на собственной шкуре придется убедиться в том, что на войне допустимы все средства. Что самое важное во время спецоперации?

Наташа, которая не смогла удержаться от улыбки (Сашá говорила с таким пафосом и кровожадностью, что ей сделалось смешно), театральным жестом взяла под козырек:

– Избежать больших потерь, мон женераль!

– Неверно, – тоном бывалого вояки откликнулась девушка. – Самое важное – деморализовать противника! И Веллерсхофам временно удалось проделать это с нами. Они считают, что определяют правила игры, поэтому и превратили нас в жертв, спасающихся бегством. Но отныне роли меняются – мы будем преследовать фон Веллерсхофов, и они будут бояться нас!

– Но как, тетушка? – Наташа вдруг потеряла кураж. – Стоит приблизиться к Корнелии или к одному из ее братьев, как нас тотчас схватят! Наверняка у них огромное количество телохранителей, слуг и секретарей.

– Наше преимущество заключается в неожиданности, – пояснила Сашá. – У меня имеется отличный план, за осуществление которого мы примемся сегодня ночью. Для Корнелии ее особняк в Граце является крепостью – у нее по всему миру раскидано не меньше полудюжины других таких же гнездышек, но здесь – ее резиденция, здесь паучиха чувствует себя дома. И нам надо проучить ее, показать, что она заблуждается, когда думает, будто может избавиться от нас одной левой. Она должна бояться, ибо страх порождает ошибки.

– Что ты хочешь? – спросила Наталья. – Проникнуть на ее виллу и попытаться найти компрометирующие документы или любые улики, релевантные для прокуратуры?

– В том числе и это, – ответила Сашá. – Мозговым центром охоты на нас является именно Корнелия, а три братца только выполняют ее приказания. Значит, именно в ее жилище и могут находиться улики. Но, кроме того, мы займемся и кое-чем другим...

Улыбнувшись, девушка вывалила из рюкзака на кровать аэрозольные баллончики с краской – Сашá исчезала на полчаса, чтобы, как оказалось, побывать в супермаркете. Она схватила один из баллончиков и встряхнула его.

– Корнелия славится своим безупречным вкусом и на обстановку особняка извела кучу денег. Год назад я, еще не зная, что Корнелия является мой единокровной сестрой, даже готовила репортаж о ее логове в Граце. В общем, когда она вернется завтра из Бертрана, ее будет ожидать подлинный шок...

Наташа, прозревая, воскликнула:

– А, ты хочешь устроить в ее жилище кавардак!

– О, это еще слабо сказано! – заявила Сашá, сжимая баллончик, будто он был смертоносным оружием. – Они отняли у тебя лучшую подругу, подослали Тейлора, который уверял, что любит тебя, а на деле замышлял план убийства, лишили крова и родины. Я из-за них потеряла работу и стала убийцей поневоле... Веллерсхофы упиваются собственной властью, которую им дают деньги умирающего патриарха. Он еще не скончался, а они уже делят наследство. И мы должны их проучить!

– Мы должны их проучить! – ей в тон воскликнула Наташа, схватив другой баллончик.

В течение последующих часов Сашá то исчезала, то появлялась, принося все новые и новые покупки.

– Вообще-то проникновение в чужие жилища не является моей специализацией, – призналась она, – и мне следовало бы обратиться к услугам моего отчима из Неаполя. Но он сможет приехать не раньше, чем завтра во второй половине дня, а тогда Корнелия уже наверняка вернется из Бертрана. Мы не можем ждать.

А после минутной паузы Сашá добавила:

– Если бы видела моя мама, в кого превратилась ее любимая дочурка! Мало того, что поневоле сделалась убийцей, так еще станет грабительницей и вандалкой. – И в голосе девушки звучали нотки нежности и грусти.

– Мне жаль, что твоя мама умерла, – произнесла Наташа сочувственно. У них с тетушкой, оказывается, сходная судьба. Только Сашá потеряла свою маму недавно, а она сама много-много лет назад.

– Будь она одной из семейства фон Веллерсхоф, ее бы лечили лучшие врачи планеты. Но мама была слишком горда, чтобы обращаться за помощью к Карлу-Отто. Да тот наверняка уже давно забыл ее имя и не дал бы ни гроша! – Теперь в голосе Сашá сквозили горечь и обида.

Наташа обняла тетушку и нежно сказала:

– Я тоже потеряла маму. Она умерла всего два с половиной года спустя после моего рождения. О, если бы ты знала, Сашá, сколько раз я представляла себе, что в тот роковой день она и мой отец отказываются от идеи поехать в ресторан... Это был их первый совместный отпуск после моего появления на свет, они находились у Черного моря, в Абхазии. Меня они с собой не взяли – бабушка настояла, чтобы я осталась дома, да отец и мама наверняка хотели побыть хоть десять дней одни – без капризного, вечно кричащего ребенка, каким я была...

Наташа смахнула с ресниц слезы и продолжила:

– В тот день был ужасный ливень. Он и стал причиной автомобильной катастрофы, причем виноват был не отец, находившийся за рулем, а водитель самосвала. На горном серпантине он не справился с управлением, самосвал занесло – и грузовик протаранил «Жигули», в которых сидели папа и мама. Смерть, как выяснили позднее врачи, наступила мгновенно.

Сашá удивленно взглянула на Наталью.

– Твои родители погибли в автокатастрофе? Странно, а я думала, что мама твоя умерла за границей.

– Нет, ты ошибаешься, – вздохнула Наташа. – Их похоронили в Абхазии, и когда я была маленькой, то мы с бабушкой были там два раза. Правда, я ничего не помню. А затем наступили иные времена – развал Союза, национальные конфликты... Сейчас туда просто так не попадешь, да и бабушка говорила, что кладбище было разрушено во время обстрела. Так что у меня даже нет возможности посетить могилу родителей!

Сашá задумчиво потерла мочку уха.

– Неужели такое совпадение? – пробормотала она как бы про себя. – Гм, даже не верится... Как ты говоришь, звали твою маму, Марианна Никишина?

– Да, – ответила, шумно сморкаясь, Наталья. Почему она вдруг вытащила на свет божий ту старую историю? Ведь в течение многих лет она успешно блокировала воспоминания и не позволяла себе плакать.

Тетушка подсела к ноутбуку и принялась яростно стучать по клавишам. Минуты через три она позвала каким-то странным индифферентным голосом:

– Наташа, подойди сюда, пожалуйста!

Наталья взглянула на дисплей переносного компьютера. Почти весь экран занимало черно-белое изображение молодой темноволосой женщины – ее матери! Это лицо было ей знакомо по многочисленным фотографиям, оставшимся в нерьяновской квартире. У бабушки была особая кожаная папка, в которой хранился семейный архив.

– Как ты нашла фотографию? – спросила удивленно Наташа.

Приглядевшись, увидела, что ее мама находится перед фургоном с надписью «Policia». Да и одета она в какой-то странный наряд – не то в пижаму, не то... Тюремная униформа! Самое ужасное, что запястья у нее скованы наручниками, а справа и слева стоят суровые усатые мужчины, и у каждого кобура у пояса.

– Что это? – выдохнула Наталья, бледнея.

Ей сделалось дурно, и она опустилась прямо на пол. Сашá засуетилась, предложила ей бокал воды с таблеткой шипучего аспирина (она побывала и в аптеке, где купила парочку чрезвычайно вонючих микстур и мазей, которыми планировала оросить раритетную мебель Корнелии), но Наталья отказалась. Кое-как поднявшись, она уселась на стул около стола с ноутбуком.

– Какая-то глупая шутка! Или фотомонтаж. А может, снимок был сделан, когда моя мама в качестве статистки принимала участие в съемках приключенческого фильма?

Наташа поразилась своему голосу – он звучал как-то жалостно и испуганно.

– Я не хотела так шокировать тебя, – извинилась Сашá, захлопывая крышку ноутбука. – Я ведь думала, что тебе все прекрасно известно. И когда ты говорила о том, что потеряла маму, то имела в виду не автомобильную катастрофу...

Наталья отпихнула руку тетушки и подняла крышку ноутбука.

– Что здесь написано? – спросила она, вглядываясь в изображение текста газетной статьи на экране. – Язык, кажется, испанский. Я ведь права?

Буквы плясали перед глазами, но молодая женщина разглядела название «Curiero del Elparaiso», выпуск от 26 марта 1979 года.

– Да, испанский, – обреченно произнесла Сашá. – Я немного понимаю его. Заголовок статьи гласит... секундочку... «Вынесен приговор убийце полицейского. Русский судовой врач приговорена к пожизненному тюремному заключению».

Наташа пожирала глазами фотографию мамы. Нет никаких сомнений, это она! Марианна Никишина! Да и имя вкупе с фамилией множество раз встречается в испанском тексте.

– О чем здесь идет речь? – спросила Наталья.

Сашá попыталась перевести, но ее знаний не хватило. Поэтому она принялась за поиски в немецко– и англоязычном Интернете и наткнулась на несколько ссылок на шумное дело конца семидесятых. Наташа вчиталась.

Ее мать, Марианна Никишина, была арестована в Эльпараисо, столице южноамериканской республики Коста-Бьянка, 20 марта 1979 года. Сообщения, обнаруженные в Интернете, содержали весьма скупые сведения о произошедшем – судовой врач была задержана с оружием около тела полицейского, кроме того, в сумке Марианны находилось около полукилограмма чистого героина. Она была арестована и передана местному правосудию. Советский Союз, не желая ставить на карту дипломатические отношения с южноамериканской республикой, чрезвычайно богатой нефтью и изумрудами, предпочел активно не вмешиваться. Коста-Бьянка, которая только начала продажу полезных ископаемых, использовала помощь советских специалистов, и в одном из интервью тогдашний министр экономического развития республики, известной происходившими в ней частыми военными переворотами и народными волнениями, заявил, что если СССР прибегнет к дипломатическому давлению, то выгодное сотрудничество будет немедленно прекращено. В конце концов, имеются и другие партнеры, добавил министр, имея в виду Соединенные Штаты. Коста-Бьянка заигрывала то со странами социалистического блока, то с Западом, получая помощь от обеих сторон и делая авансы и тем, и другим. США боялись того, что после Кубы Коста-Бьянка может стать второй страной в Карибском бассейне, которая начнет строить коммунизм, а Советский Союз не упускал возможности насолить Америке и поддерживал недемократический режим военных в Эльпараисо.

– Убийство полицейского? Героин? Политические интересы? – задавала вслух вопросы Наталья, читая статью. – Не может быть! Тут какая-то ошибка!

Сашá удалось также обнаружить упоминание о том, что Марианна Никишина, как выяснилось уже в тюрьме, была беременной. Тогда посол Советского Союза обратился к военной хунте, контролировавшей страну, с прошением о помиловании. Вроде бы генералы дали согласие – Марианна должна была выйти в рамках амнистии, планировавшейся под Рождество 1979 года. Роды у женщины наступили раньше положенного, и 19 октября на свет появилась дочка, нареченная Натальей.

– Господи, да это же я! Но в моем паспорте в качестве места рождения указан Нерьяновск! – только и произнесла Наташа, не отрывая глаз от текста.

Марианна скончалась вечером того же дня от большой кровопотери – спасти ее не удалось. Посол СССР был рад подобному разрешению запутанной ситуации. Военная хунта в качестве жеста доброй воли передала новорожденную представителям советской дипломатической миссии в столице республики, и ребенок, как гласила фраза в одной из статей, был отправлен на родину матери, к ее родственникам.

Наташа обхватила голову руками и заплакала. Сашá на сей раз и не пыталась успокаивать племянницу.

– Но почему бабушка мне ничего не сказала? Двадцать с лишним лет молчала! Я не понимаю...

– Думаю, твоя бабушка не хотела, чтобы ты страдала, – ответила Сашá. – И поступила очень мудро.

– Бабушка меня обманывала! – выкрикнула Наталья. – Лгала, показывая фотографии моих родителей, якобы погибших в автокатастрофе в Абхазии! А на самом деле мама умерла в тюрьме какой-то южноамериканской банановой республики! Господи, а что с моим отцом? В статьях нет и слова о том, что мама была замужем!

Сашá пожала плечами.

– Похоже, это было известно только твоей маме и, возможно, бабушке.

– Прекрасно. И одна, и другая мертвы, – саркастически обронила Наташа и снова заплакала.

– Мне не следовало говорить тебе это, – призналась Сашá, – но я ведь исходила из того, что тебе все известно. Я и подумать не могла, дорогая племянница...

Наталья перебила ее:

– Я сама и подумать не могла, что бабушка, которая всегда была воплощением честности и справедливости, всю жизнь обманывала меня. Сначала умолчала о том, что я – внучка немецкого графа, затем скрыла факт ареста и смерти в тюрьме моей мамы.

– Ты не должна строго судить свою бабушку. – Сашá положила свою ладонь на руку Натальи. – Наверняка у нее были веские основания, чтобы молчать об истинном положении вещей. Подумай только – разве она могла сказать своему мужу, что ребенок не от него? К чему бы это привело? А трагическая история твоей мамы! Разве тебе требовалась правда? Она бы сделала тебя глубоко несчастной!

– И поэтому бабушка изобрела историю о погибших во время отпуска родителях!

Наталья начала понемногу успокаиваться. Она не держала зла на бабушку, та действовала во благо сначала дочери, а потом и внучки. Вот только кто знает, что является подлинным благом?

– Я не верю, что моя мама – преступница, – твердо сказала Наташа. – Для чего ей потребовалось убивать полицейского? Просто абсурд!

– Суд постановил, что твоя мама убила его, так как он увидел, как Марианна покупает у дилера наркотики, – ответила с грустью Сашá. – Танкер должен был отправиться из Эльпараисо обратно в Союз, и она хотела привезти с собой полкилограмма героина. Как раньше, так и сейчас, Коста-Бьянка является одним из главных поставщиков этой мерзости на мировом черном рынке.

Наташа закрыла ладонями лицо. Суд постановил... Нет, она не верит! Ее мама не может быть убийцей и продавцом наркотиков!

– Гм, а вот тут есть кое-что занятное. – Сашá указала на экран компьютера. – Посмотри-ка на ту милую молодую женщину. Она тебе никого не напоминает?

Наташа присмотрелась – тонкие черты холеного жесткого лица, надменный взгляд...

– Корнелия фон Веллерсхоф! Что за совпадение – она была в Эльпараисо в те же дни, когда там находился советский нефтеналивной танкер «Маршал Рокоссовский», на котором твоя мама работала судовым врачом. Свежеиспеченная выпускница Гарварда сопровождала своего отца, графа Карла-Отто фон Веллерсхофа, во время вояжа по южноамериканским государствам. Холдинг в то время бурно расширялся, завоевывая новые рынки и приобретая новые предприятия за рубежом.

Наташа робко спросила:

– Ты думаешь, тетушка...

– Не думаю, а уверена! – заявила Сашá, стуча по клавишам. – Так и есть, полюбуйся! В течение последующих семи месяцев, то есть с момента ареста Марианны до момента ее смерти в тюремном лазарете, Корнелия, ее старший братец Карл и даже студент юридического факультета Мюнхенского университета Отто побывали в Коста-Бьянке в общей сложности двенадцать раз. И это при том, что экспансия в республике началась только в 1983 году, когда к власти пришла новая военная клика. Значит, они прилетали в Эльпараисо не по делам холдинга, а с какими-то иными целями. Ага, малыш Мориц в то время сидел в английском интернате, активного участия в сей вакханалии не принимал. Но наверняка обо всем знал. Если не тогда, то узнал позже!

– Ты хочешь сказать, что за арестом моей мамы стоят фон Веллерсхофы? – спросила, пугаясь собственных мыслей, Наташа.

– Даже не сомневаюсь! Нет, ты только посмотри! Адвокат твоей мамы, который выступал на процессе и представлял ее интересы, получил всего лишь через полгода теплое местечко в банке, подконтрольном фон Веллерсхофам. Он работал на них! А свидетель – санитар из тюремного лазарета, который старался доказать невиновность Марианны, бесследно исчез. Бедолагу так и не нашли. Не удивлюсь, если какой-нибудь тип, подобный Тейлору Найту, закопал его тело за городом или выбросил в океан.

Наталья была в ужасе.

– Ты исходишь из того, что... что Веллерсхофы намеренно засадили мою маму в тюрьму?

– Конечно, это их стиль! А затем сделали так, чтобы она умерла. Тебе крупно повезло, племянница, ведь ты осталась в живых.

– Но почему? – выкрикнула Наташа. – Почему уже почти тридцать лет назад фон Веллерсхофы начали преследовать мою семью?

– Потому что уже тогда на кону стояли огромные деньги, – жестко произнесла Сашá. – А ради денег, очень больших денег, ради миллиардов очень многие люди, даже порой честные и благородные, готовы пойти на пакостные преступления. А Корнелия и три ее братца никогда не были честными и благородными, они с самого начала росли избалованными, себялюбивыми мерзавцами. Думаю, твоя бабушка об этом догадывалась, поэтому и хранила молчание, желая защитить тебя от семейки монстров.

– А Карл-Отто? – содрогнулась Наташа. – Не он ли все и организовал?

– Думаю, что нет. Скорее всего, он даже не знал ничего о том, что у него имеется дочь в России. Не знаю, что произошло тогда в Коста-Бьянке, но каким-то образом Корнелия пронюхала о том, что твоя мама является ее единокровной сестрой, и сразу же решила действовать. Так Марианна и оказалась в тюрьме.

Наташа потрясенно проговорила:

– Они убили мою маму!

– А сейчас пытаются отправить на тот свет тебя и меня, – добавила Сашá. – Теперь ты видишь, что мы должны первыми нанести удар? Веллерсхофы не ведают жалости, для них мерило всего и вся – деньги. Миллионы, миллиарды, акции, компании, безграничная власть – вот что ими движет!

– Мне их жаль, – горько вздохнула Наташа. – Они больны и сами того не ведают.

– Да, ты права, это болезнь, – усмехнулась Сашá, – что-то наподобие бешенства, вылечить нельзя, и тот, кто ею страдает, очень опасен для окружающих. Деньги, в особенности большие, очень большие деньги, заставляют поступиться моральными нормами и пойти на преступление.

– Эти фон Веллерсхофы... Они заслуживают наказания! – произнесла Наташа, ощущая, как в груди у нее клокочет ярость. – Они думают, что могут распоряжаться человеческими жизнями, стирать с лица земли всех неугодных и покупать совесть любого. Их надо проучить! И их надо победить!

Сашá обняла племянницу и расцеловала ее в обе щеки.

– Вот такой ты мне нравишься гораздо больше! Чувствуется, что и в тебе течет кровь фон Веллерсхофов. Ведь они были рыцарями-крестоносцами, в Средние века наводили ужас на противников и славились своей отвагой, которая часто переходила все мыслимые границы.

Наташа подкинула на руке баллончик с краской.

– Думаю, настало время навестить мою дорогую тетушку Корнелию. Ту самую тетушку, которая упрятала мою маму в тюрьму.

– Ты уверена, что сможешь принять участие в сегодняшней ночной вылазке? – спросила Сашá. – Если хочешь, я сделаю все одна. Ты можешь остаться в номере, отдохнуть, прийти в себя... Ведь на тебя обрушилась такая кошмарная весть...

Но Наташа упрямо тряхнула головой.

– Нет, тот, кто принадлежит к роду фон Веллерсхофов, никогда не пасует перед трудностями, даже кажущимися непреодолимыми, не боится опасности, даже смертельной. Ты говорила, что Корнелия и три моих дядьки должны на собственной шкуре ощутить, что «на войне как на войне»? Клянусь всем святым, они это узнают!

* * *

Особняк, принадлежащий Корнелии, располагался в самом престижном районе Граца. Сашá и Наталья решили прогуляться по ночному Грацу пешком. Темные окна виллы свидетельствовали о том, что хозяйка отсутствует.

– Ну да, она сейчас в компании твоего голубого дядюшки Морица корчит из себя филантропку на великокняжеском балу, – скривилась Сашá. – Наверняка даже сделает крупное пожертвование. Корнелия знает, что требуется для поддержания позитивного имиджа холдинга.

Женщины обошли особняк и оказались около огороженного витой чугунной оградой парка, примыкавшего к дому. Оглядевшись по сторонам, Сашá скомандовала:

– Итак, операция начинается!

И перемахнула через ограду. Наталья поразилась тому, с какой ловкостью Сашá проделала это.

– Ну, не бойся! Я тебя здесь подхвачу! – позвала ее тетушка, стоявшая уже на той стороне.

Племянница последовала ее дурному примеру – перелезла через ограду и приземлилась на густую зеленую траву. Стоял удивительно теплый для середины октября вечер. Затем вопросительно посмотрела на Сашá, мол, что делать дальше. Та вытащила из рюкзака черную шапочку-маску с прорезями для глаз и натянула на голову и лицо. Наталья последовала ее примеру. Мстительницы двинулись по парку, миновали старинную перголу, прошли по берегу искусственного озерца, из которого выбегал ручей, пересекли горбатый мостик, украшенный изогнутыми разноцветными фонарями, и приблизились к особняку.

– Как мы попадем туда? – спросила Наташа, глядя на входную дверь – массивную, украшенную чугунными завитушками. Такую им точно не взломать!

– Мы попадем в дом не через дверь, а через окно, – заявила Сашá и указала на плющ, обвивавший одну из стен особняка. – Он должен выдержать. Я полезу первой, а ты за мной. Только сначала надо обезвредить сигнализацию, но это легко.

Отключив сигнализацию, Сашá принялась карабкаться вверх. Наталья, пересилив страх, двинулась следом за ней. Минуты тянулись, как часы. Сашá, которая уже полусидела на большом каменном выступе, локтем разбила стекло. Через несколько секунд, открыв окно, девушка спрыгнула в комнату верхнего этажа и втащила туда же Наташу.

Едва Наталья перевела дух, Сашá подала команду:

– Пора приниматься за работу, племянница!

Первым делом они опустили на всех окнах жалюзи, а затем включили свет. Наташа огляделась по сторонам – они находились в огромном жилище, обставленном очень дорого и стильно. Корнелия предпочитала старинную мебель эпохи рококо и суперсовременную технику. В кабинете мстительницы обнаружили большой портрет самой хозяйки – художник беззастенчиво польстил Корнелии, изобразив ее вечно молодой. Сашá, вытащив из рюкзака баллончик с краской, подошла к изображению Корнелии и прыснула прямо на лицо.

– Вот тебе, милая сестрица! – воскликнула она, и голову Корнелии закрыло большое красное пятно.

Наташа схватила сразу два аэрозоля и с тетушкой начала уничтожать то, что было создано стараниями нескольких известных дизайнеров по интерьеру. В течение последующих двадцати минут по этажу разносилось пшиканье, сопровождаемое едкими комментариями и смехом. Скоро все стены, картины и мебель были покрыты разноцветными полосами.

Затем Сашá сходила на кухню, вернулась с ножом и вспорола обшивку дивана. Наталья, вошедшая во вкус, открыла дверцы шкафа, в котором находились столовые сервизы из бесценного мейсенского и льежского фарфора, и принялась швырять чашки, тарелки и блюдца в стену.

– Соседняя вилла на расстоянии полукилометра, так что нас никто не услышит, – похвалила ее за инициативу напарница, вытаскивая едкие микстуры и вонючие мази. Она разбрызгала микстуры по коврам и перепачкала мазями шелковое постельное белье Корнелии.

Наташа перешла в библиотеку и, раскрыв ящики стола, принялась вытаскивать бумаги, рвать их и пачкать краской. Обнаружив копию яйца Фаберже (а, может быть, это был подлинник), Наташа поспешила к Сашá, которая «наводила шорох» в огромной ванной. Наташа застала тетушку завинчивающей крышку на большом флаконе темно-синего стекла.

– Ого, ты нашла что-то ценное? – спросила Сашá, ставя флакон обратно на полку. Она взяла яйцо Фаберже, рассмотрела его внимательно и, якобы случайно уронив на пол и наступив на него ногой (послышался хруст), сказала:

– Какая же я неловкая!

Наташа увидела, что тетушка славно поработала в ванной – таблетки из аптечки были разбросаны по полу и плавали в унитазе, мраморный пол измазан лаком для ногтей, а на стене красовалась надпись: «Война началась».

– Но ведь теперь Корнелия сразу поймет, кто виноват в этом бедламе! – воскликнула Наташа.

Сашá мстительно произнесла:

– Мы деморализовали противника, вот что самое главное. Фон Веллерсхофы уверены, что могут диктовать другим условия игры? Нет, жестоко ошибаются!

Наконец последний баллончик с краской закончился. Сорвав с люстры муранского стекла несколько подвесок, Сашá на мгновение остановилась:

– Кстати, здесь имеется и сейф, набитый драгоценностями. Неплохо было бы взять себе кое-что, и так принадлежащее нам по праву.

– Но ведь это будет уже воровство, – возразила Наталья.

– За то, что мы только что натворили, нам и так светит пара лет тюрьмы, – ответила ее тетушка. – Интересно, где же может располагаться сейф... Ага, поняла!

Она вернулась в кабинет и подошла к изуродованному портрету Корнелии. Сашá некоторое время поискала кнопку и обнаружила ее в первом ящике стола. Портрет отошел в сторону, открывая вмонтированный в стену сейф. Девушка внимательно осмотрела его и вздохнула:

– Там наверняка часть нашего наследства, Наташа!

– Мне не нужны деньги фон Веллерсхофов, – ответила та.

А Сашá, стукнув по дверце сейфа кулаком, сказала:

– Но мы имеем на них право, дорогая племянница! Когда ты их получишь, можешь целиком пожертвовать сиротским домам и благотворительным обществам, однако почему всем состоянием должны распоряжаться наши подлые родственнички?

Взгляд Сашá упал на стройные ряды книг на полках, и она стала выбрасывать их на пол. Наталья присоединилась к ней.

– Уф, как же я устала! – вздохнула Сашá, когда последняя книга покинула свое место и приземлилась на ковре. – Оказывается, устраивать погром не такое легкое занятие! Ты не проголодалась?

Напарницы прошли на кухню, где решили перекусить – благо, что холодильник был заполнен продуктами. Утолив голод и жажду, Саша швырнула грязные тарелки прямо на пол и хмыкнула:

– Думаю, Корнелия надолго запомнит наш визит. Когда она вернется из Бертрана и переступит порог своей любимой виллы, то, надеюсь, у нее случится сердечный приступ. Хотя ведь у этой гадюки просто нет сердца... Ах да, как же я могла забыть!

Она ринулась в коридор, где несколько раз ударила тяжелым ониксовым пестиком по гигантскому старинному венецианскому зеркалу в золоченой оправе. Наташа медленно обошла жилище Корнелии – всего около часа назад оно представляло собой верх изящества и элегантности, теперь же больше походило на пристанище хиппи, любителей ЛСД. Настроение у Натальи было превосходным. Тетушка права: превращать крепость врага в свалку – занятие более чем увлекательное!

Женщина зашла в кабинет – под ее ногами шелестели страницы книг. Сашá возилась около сейфа. На столе Корнелии, с которого были сметены все предметы, в том числе и дорогущий ноутбук (тетушка намеренно расколотила дисплей и выдрала «с мясом» клавиатуру), были разложены отмычки.

– О, да ты, дорогая тетушка, кажется, закончила с отличием курсы воров-медвежатников? – удивилась Наташа.

И Сашá небрежно ответила:

– Когда имеешь дело с семейством фон Веллерсхоф, то нужно быть начеку и обладать всеми возможными и невозможными навыками. Так, сигнализацию я отключила. Теперь осталось открыть металлический бокс...

На это требовалось время, и Наташа, оставив тетушку одну бороться с сейфом, прошла в спальню Корнелии – круглая кровать была залита краской, дурно пахнущей эссенцией и украшена оливками и раздавленными помидорами. Плазменный телевизор разбит, а на самом видном месте лежали порнографические видеодиски, обнаруженные Сашá в одном из отделений платяного шкафа.

– Иди-ка сюда! – раздался крик Сашá, и Наталья вернулась в кабинет. Тетушка провозгласила: – Наступает долгожданный момент.

Дверца сейфа тихонько скрипнула и поддалась. Сашá запустила руки в его нутро и вытащила сразу несколько замшевых мешочков. Она высыпала их содержимое на стол – заблестели ожерелья, браслеты, кольца.

– Вот она, наша часть наследства! – заявила девушка. – Однако ты права, если мы их возьмем, то станем обыкновенными воровками. Тогда знаешь что, давай-ка украсим бриллиантами, рубинами и изумрудами верхний этаж – полиции это должно прийтись по вкусу!

Подхватив груду драгоценностей, Сашá ринулась прочь из кабинета. Жемчужное ожерелье она опустила в унитаз, несколько перстней разложила среди разбитых яиц на кухне, один браслет запихнула в банку с джемом, еще несколько в кофе. Наташа не отставала от тетушки – и через десять минут весь этаж был украшен сияющими драгоценностями.

В сейфе еще обнаружилось пять пачек пятисотевровых купюр, которые тотчас были разбросаны по особняку в художественном беспорядке, а также приколоты булавками и прикреплены прищепками к стенам, гобеленам, мебели, люстрам и даже потолку.

– Вот, кажется, и все. – Сашá откинула последний пустой мешочек на пол. – Чтобы привести в порядок свою штаб-квартиру, Корнелии придется поднапрячься. И ведь уборщиц не позовешь – те могут присвоить парочку украшений или несколько купюр, так что придется ей делать все самой!

– Гляди, в сейфе находится еще что-то, – позвала ее Наташа, извлекая толстую потрепанную тетрадь в бордовом коленкоровом переплете.

Сашá изумилась:

– Что это, список тайных счетов семейства фон Веллерсхоф? Или перечень подкупленных чиновников Еврокомиссии? Если да, то сделаем несколько копий и разошлем в самые известные «желтые» издания Европы.

Наталья открыла тетрадь – в глаза бросились пожелтевшие страницы с загнутыми краями и надпись, выведенная блеклыми синими чернилами. Женщина вцепилась в спинку стула, испугавшись, что вот-вот упадет.

– Что с тобой, дорогая племянница? – спросила участливо Сашá. – Неужели ты обнаружила интимный дневник Корнелии, где она описывает все свои извращенные сексуальные пристрастия? О, тогда их надо будет не только разослать по газетам, но и опубликовать в Интернете!

Наташа с трудом проглотила ком в горле, чтобы заговорить:

– Это дневник, ты права. Но вовсе не Корнелии. Он принадлежит... он принадлежал... – Голос у нее дрогнул. Собравшись с силами, женщина продолжила: – Это дневник моей матери, Марианны Никишиной.

На первом листе было выведено: «Мой дневник. Годы 1976—1979. Марианна Никишина».

Сашá ошеломленно пробормотала:

– Но что он делает в сейфе Корнелии? О, теперь я все понимаю! Дневник она получила после того, как твоя мама... умерла.

В глазах у Наташи потемнело. Сашá осторожно взяла у нее из рук тетрадку и сказала:

– Думаю, нам пора. Все, что можно, мы уже сделали. Пожалуй, удалимся через дверь, не прибегая к помощи плюща.

Слезы бежали по щекам Наташи. Она взяла дневник и, прижав его к груди, воскликнула:

– Я должна знать! Нет, я имею право знать, что тогда случилось! У нас дома были точно такие же дневники – мама любила записывать события своей жизни. Но последней части я не обнаружила. Бабушка сказала, что дневник находился в автомобиле, когда отец и мама попали в автокатастрофу, и он сгорел вместе с ними. Но теперь-то я знаю, что все было не так. Вот он, последний мамин дневник!

– Может быть, лучше остаться в неведении... – начала Сашá, но Наталья упрямо мотнула головой:

– Нет, я обязана все знать!

– Ну что ж, – после паузы заговорила Сашá. – Дневник хранился столько лет в сейфе Корнелии, значит, он представляет для нее опасность. И, возможно, его содержание поможет нам вывести на чистую воду мою сестрицу и трех братцев.

Наташа уже не слушала тетушку. Она, опустившись на пол, покрытый книгами, перевернула первую страницу. У мамы был убористый мелкий почерк. Страницы оказались пронумерованы – из трехсот были заполнены двести сорок. Наталья мельком взглянула на дату последней записи в дневнике. 19 октября 1979 года. День ее рождения! И день смерти мамы...

– Послушай, дорогая племянница, не лучше ли тебе ознакомиться с дневником, когда мы окажемся в безопасном месте? – склонилась к ней Сашá.

Наташа согласилась, и мстительницы покинули разгромленную крепость врага – особняк Корнели фон Веллерсхоф. Спустившись вниз, они оказались в парке. Накрапывал мелкий дождик. Женщины пешком вернулись в гостиницу. Сашá приняла душ и тотчас отправилась спать, мол, погром отнял у нее все силы.

– Если хочешь сжечь лишние калории и похудеть в два счета, то надо сделать из чужой виллы свинарник, – зевая, произнесла она. А через минуту Сашá мирно спала, чему-то улыбаясь.

Наташа тоже ощущала усталость, однако знала, что, пока не прочтет дневник мамы, не сумеет сомкнуть глаз. Включив ночник, она улеглась в кровать, подбила подушку повыше и положила перед собой дневник.

Как же страшно, жутко и одновременно интересно. Мамы уже давно нет на свете, но остались ее мысли, чувства и воспоминания, зафиксированные на бумаге. И, ощущая в груди необычайный трепет, Наталья быстро перевернула первую страницу, взглянула на первую дату.

Марианна. 1976—1979 годы

7 февраля 1976 года.

Ну вот, я начинаю седьмой том моего дневника. Всегда, когда выводишь первые строчки, интересно знать, какой будет последняя фраза, что появится в дневнике много месяцев, а то и лет спустя. Но пока мне не суждено этого знать.

Снова и снова я вспоминаю слова своей любимой учительницы немецкого языка, Мелиссы Григорьевны, которая любила повторять, что дневник – зеркало души и тренировка для мозга. Сколько же лет прошло с тех пор, как я начала вести его? Да, так и есть, равно двадцать! Первая запись в первом томе датирована 1956 годом – я сделала ее в день своего десятого дня рождения.

О, сколько же воды утекло с тех пор! Как изменилась я сама и как изменился наш мир! Однако достаточно философских рассуждений, ведь я дала себе слово, что буду заносить в дневник наиболее интересные и важные события. Однако, хоть и веду его уже почти двадцать лет, никак не могу уяснить для себя, что же является интересным и важным. Ведь бывает, что незначительное событие, для которого в дневнике не нашлось места, спустя некоторое время оказывает влияние на ход событий всей твоей жизни.

Кто знает, может быть, именно такое событие – объявление, которое я вычитала сегодня утром в «Медицинской газете». Новороссийское морское пароходство ищет врачей для работы на судах. Думаю, стоит попробовать. Требуется собрать бумаги, написать заявку и отослать по указанному адресу. Врачи нужны везде и всегда, в том числе и на кораблях. А ведь многие из них ходят из Новороссийска за границу!

«Медицинская газета» уже не раз сыграла важную роль в моей жизни. Этому посвящен весь восьмой том. Именно по объявлению, обнаруженному в ней, я отправилась на два года в Киев, в ординатуру. А после спецординатуры я даже мечтала попасть в Африку – не даром же учила la belle langue francaise[6]. Мелисса Григорьевна всегда говорила, что у меня имеется талант к языкам, в особенности к немецкому. Учителем или переводчиком мне стать не довелось, но кто сказал, что и врачу не требуются Deutsch, English, Francais. Что ж, решено, отправляю заявку!

4 мая 1976 года.

Сегодня получила вызов, ура! Первым делом показала мамочке, и она очень за меня рада. Итак, еду в Новороссийск. Наверняка имеется масса желающих – конечно, как еще попадешь за границу, в «настоящую заграницу»? Стать судовым врачом – один из немногочисленных шансов.

Мамочке снова придется остаться одной, но она, думаю, к этому уже привыкла. Хотя мне иногда кажется, что мамочка так и не оправилась после смерти папы. Но ведь прошло уже почти тринадцать лет!

Итак, что же ожидает меня в Новороссийске?

12 мая 1976 года.

Город разительно отличается от нашего Нерьяновска. Здесь уже давно лето, в то время как у нас только в конце марта растаяли последние сугробы. Одно слово – Юг! Но не стоит забывать – я оказалась здесь не в отпуске, а для того, чтобы узнать, получу ли место судового врача.

Предстоит сдать семнадцать зачетов, но после шести лет мединститута, ординатуры и спецординатуры я отношусь к ним, как к привычному занятию. То, что я владею иностранными языками, только плюс. Остается только ждать.

30 мая 1976 года.

Не могу и сама поверить в то, что все прошло так легко! Меня взяли! А это значит, что до моего первого плавания остается совсем немного. В Новороссийске находится танкерное пароходство (а в Одессе, например, пассажирское), но я с самого начала знала, что попаду не на круизный лайнер, а на грузовое судно.

Да, жизнь в большом портовом городе вовсе не такая, что течет в далеком провинциальном Нерьяновске. Встретила в местной газете занятное словечко «проститутка». У нас, в Центральной полосе России, о таком не пишут. Сегодня звонил Сергей, тот самый красавец-врач, с которым я познакомилась в киевской ординатуре. Приглашал к себе в Саки, но сейчас я не могу – мой первый рейс через два дня. Нефтерудовоз называется «Маршал Рокоссовский», один из новеньких, построенных в Польше, грузоподъемностью в 105 тысяч тонн.

2 июня 1976 года.

Могу писать только поздно вечером, так как весь день был суматошным. Мы идем в Италию, везем нефть. Идти из Новороссийска всего одну ночь – до «заграницы» практически рукой подать. Новичков, к которым отношусь я, в долгие рейсы не берут. Капитан был благожелателен, те из команды, кого я видела, тоже. Еще бы, мало того, что я врач, так еще и женщина, одна из немногих на танкере. Имеются еще несколько буфетчиц и поварих. Похоже, прошли времена, когда морские волки считали, что женщина на борту обязательно приносит несчастье.

5 июня 1976 года.

От своей первой заграничной поездки я, честно говоря, ожидала большего. Но она оказалась весьма короткой – туда и обратно. Зато могу гордиться тем, что всего в течение одной ночи прошли Босфор, Дарданеллы, Эгейское, Мраморное и Средиземное моря. У каждого моря свой цвет воды – лазурь, аквамарин, бирюза, изумруд. Пока сгружали нефть, смогла побывать на берегу. Выходить можно только тройками – еще бы, мы ведь находимся в стране потенциального противника, к тому же члена НАТО.

Запахи – вот что в первую очередь отличает Италию от Союза. Необычные, завораживающие, сладкие. Побывала в Триесте и на местной толкучке, называемой «вонькой», – чего здесь только не продают! Все то, что у нас в Союзе подпадает под категорию дефицита. Мне понравились расклешенные джинсы, решила, что возьму для себя и для подруг. Итальяшка, получив от меня крупную купюру и до этого прекрасно понимавший по-французски, вдруг сделал вид, что со мной незнаком и моих слов не воспринимает. Пришлось обратиться к помощи двух механиков, которые были вместе со мной. Увидев двух молодых сильных мужчин, итальянец тотчас вернул деньги и даже предложил взять джинсы бесплатно. Но я, честная советская девушка, заплатила ему. На обратном пути ребята все удивлялись, прочему я не воспользовалась душевной добротой продавца. Да просто как-то совестно.

9 апреля 1977 года.

Я снова в Италии, и на сей раз ощущение, как будто уже много раз бывала здесь. Какая же здесь архитектура! Очень отличается от советской. Все так и дышит историей. Побывала на местном католическом кладбище – сплошной мрамор и гранит, кресты, надгробия и склепы. Некоторые – XIX и даже XVIII столетия. Родственников, как сардин в банке, по 15—20 штук хоронят в одной могиле, но не в гробах, а помещают урны с прахом. Везде фотографии усопших. Но моих сопровождающих это не впечатлило. Вместо посещения достопримечательностей пришлось побывать в кино.

Зал небольшой, заплеванный, показывают какую-то муру, фильм ужасов: злобный инопланетный пришелец, похожий на больших размеров солитера, вгрызается в жертвы и подчиняет их своей воле. Глупость несусветная! Но пришлось терпеливо смотреть до конца.

17 мая 1977 года.

Вот и новая страна – Голландия, Роттердам. Она так не похожа на Италию! Приобрела несколько открыток и сувенир для мамочки – деревянный башмачок, превращенный в небольшой парусник.

В Голландии царят на редкость непринужденные нравы. Наши ребята в восторге от улицы «красных фонарей». Что же, мне не впервые сталкиваться с лечением венерических заболеваний. Один недавно ездил в Союз на похороны отца, а вернулся обратно с гонореей. Таких надо сразу списывать на берег, но никто не хочет терять возможность оказаться за границей, тем более что прилично платят: многие так копят на машины, квартиры, дорогую обстановку. Поэтому я снисходительна к тем, кто не по своей воле стал жертвой коварной богини Венеры, – негласно лечу их, а как оказываются в Союзе, велю обращаться к врачу по профилю.

Так вот, о квартале «красных фонарей». С моей, медицинской, точки зрения ничего нового: весьма упитанные барышни в неглиже завлекают клиентов. Но наши только смеются – никто не желает тратить деньги. Зашли в одну из лавок, которая именуется здесь на английский манер «Секс-шопом». Хозяин, подозрительный субъект, все совал нашим ребятам спичечные коробки, на которых изображены разнообразные сексуальные сцены. Да, у нас в Союзе такого нигде не найдешь! Узнав, что мы русские, сказал, что для нас – в качестве подарка, потому как сие – «культура». Наши, хихикая, ответили ему, что это не культура, а физкультура.

Экскурсия по злачным местам завершилась традиционным посещение кино, ведь здесь показывают то, чего в Союзе днем с огнем не найдешь. В первую очередь порнофильмы. Я тоже имела сомнительное счастье видеть один из таких шедевров – чистая физиология, не более того. Но для наших – развлечение номер один. Я же смотреть такое не собираюсь, как врачу неинтересно.

Было холодно, а я имела неосторожность выпить в одном из баров восхитительный кофе с коньяком, что через некоторое время возымело нехорошие последствия. Я – единственная женщина среди дюжины мужчин – постеснялась им сказать, что приспичило. А туалеты здесь, за границей, платные – капиталисты на всем делают деньги, даже на фекалиях. У нас такого точно никогда не будет! Когда стало невмоготу, рванула от всей группы прочь, под каким-то надуманным предлогом. И мне было наплевать, что могу отстать от всех или потеряться в чужой стране. К великому счастью, на пустыре отыскала бесплатный туалет, но, на горе, он оказался мужским. Но и это меня не смутило. Да, верна шутка, утверждающая, что для чувства неземного счастья надо сначала напиться пива, а затем с ним распрощаться. В моем случае распрощаться с кофе с коньяком.

Затем настроение заметно улучшилось, я даже разговорилась на перекрестке с импозантным господином, который оказался англичанином. Беседу вели по-французски и кое-как друг друга поняли. Он все совал мне свою визитную карточку, мол, когда окажусь в Лондоне, должна позвонить ему. Я, заметив у него обручальное кольцо, спросила о супруге. Англичанин отмахнулся и заявил, что это – не проблема, жена часто бывает у своей мамочки. Когда мы с ним любезно распрощались, я выбросила карточку в урну. Если и окажусь в Лондоне, то точно не буду ему звонить!

У меня имеется своя каюта, с личным душем и туалетом. Живется очень даже неплохо, кормят великолепно, при желании – пять раз в день. Поварам нет смысла воровать, мы ведь в плавании, поэтому все деликатесы попадают на стол.

Я отношусь к привилегированному сословию, наверное, на уровне второго или третьего механика. За столом сижу вместе с офицерами. Поначалу бросалось в глаза, что они ко мне приглядываются. Наверное, пытаются узнать, умею ли я пользоваться вилкой и ножом. Я – человек в общении легкий, поэтому быстро вписалась в команду. И все же знаю: мужчины ждут, когда я выйду из-за стола (для этого требуется получить разрешение капитана), потому что приносят спиртное – для своих.

Кстати, о спиртном. У меня богатые запасы спирта, поэтому рано или поздно все приходят ко мне. И вообще, судовой врач – хранитель многих тайн. Танкер – замкнутый мир, здесь течет своя жизнь. Кто-то «стучит», кто-то провозит контрабанду, кто-то содержит любовницу.

6 июля 1977 года.

Снова побывали в Италии. На рынке ко мне прицепился пожилой господин, как выяснилось, с Сицилии. Когда узнал, что я врач, принялся жаловаться на свои болячки – повышенное давление, диабет, простатит. Да, врач он и в Африке врач, все разговоры с ним неизбежно сводятся к здоровью. Хотя мы и говорили на разных языках – он по-итальянски, а я по-французски, – понимали друг друга, не в последнюю очередь благодаря латинским терминам.

Старик открыл мне страшную тайну – он, оказывается, состоит в мафии, в преступном сообществе. Скорее всего, обманывал, пытаясь произвести на меня впечатление. Уверял, если я правильно поняла, что на его совести четыре человека, которых он задушил собственными руками, так как они работали на полицию. После такого признания я быстро распрощалась с кровожадным сицилийцем, а он еще долго что-то кричал мне вслед.

На обратном пути в очередной раз пересекали Босфор, проходили под самым большим мостом, соединяющим Европу и Азию. Я махала турку-часовому, а он посылал мне воздушные поцелуи.

24 сентября 1977 года.

Сегодня пришлось стать дантистом – у одного из моряков возникла острая зубная боль. Вообще-то в случае необходимости можно связаться с местной больницей, но это не приветствуется, ведь приходится платить валютой. Да и моряки не любят – хоть в заграничных клиниках сервис не то что в больницах в Союзе, но кормят «не так»: борща, тефтелей и харчо нет, зато много фруктов, овощей и обезжиренной пищи. Наш народ к такому не приучен.

Мне ассистировала буфетчица, бывшая медсестра. У меня в кабинете имеется набор зубного врача, но я им еще ни разу не пользовалась. Специальной литературы, присланной мамочкой, хоть отбавляй, но к чему книги, если нет опыта. Процедура выдергивания зуба прошла на редкость быстро и легко, но я все опасалась, что может возникнуть кровотечение или прободение в гайморову пазуху. Всю ночь бегала к матросу, и после четвертой побудки он заявил, что я должна оставить его в покое и позволить ему поспать.

16 февраля 1978 года.

Мы снова в Триесте, и у капитана был день рождения. У нас произошла утечка нефти, что автоматически влечет за собой штрафные санкции. Но итальянцы, узнав о дне рождения, закрыли на ЧП глаза и простили нас. По торжественному случаю был устроен прием, причем в два этапа: в первый день – для палубной команды, а во второй – для механиков и мотористов. Меня угораздило зайти к капитану на второй день по какому-то делу, причем я не знала, что он продолжает праздновать день рождения. Я постучала в дверь и, когда услышала вопрос: «Кто там?», решила пошутить, полагая, что он находится в одиночестве, и ответила: «Це я, Мэфистофель». Когда вошла к нему, то была встречена громогласным смехом двадцати мужчин, сидевших за праздничным столом. Была сконфужена до невозможности, но не подала виду.

2 марта 1978 года.

У меня отпуск. Наконец-то смогла принять приглашение Сережи и побывать у него в Крыму. Я привезла ему в подарок автомагнитолу – жуткий дефицит. Сегодня был самый счастливый день моей жизни – Сергей спросил: хочу ли я выйти за него замуж? Я, конечно же, ответила: «Да!» Однако надолго остаться у него я не смогла, так как мне предстоит новый и на этот раз долгий рейс – в Канаду.

7 мая 1978 года.

Впервые оказалась в океане. Новичков, как я уже упоминала, в длинные рейсы не берут, так как требуется адаптация. Ощущение в Атлантике совсем другое, нежели в Средиземном море. Мы везем нефть, а обратно в Союз вернемся с пшеницей – хлеб в обмен на «черное золото». Часовые пояса постоянно меняются, от чего нарушается ритм сна. Иногда мне бывает жутко, когда я всматриваюсь в далекую линию горизонта. Особенно страшно выбрасывать мусор за борт – официально это запрещено, но кто же следует всем правилам? «Маршал Рокоссовский» на приличной скорости мчится вперед, и я знаю: если что-то случится и я упаду за борт, то спасения не будет – хватятся меня не сразу. Боцман говорит, что иногда действительно людей сбрасывают за борт – океан наиболее подходящее место для сведения личных счетов. Не знаю, говорит ли он правду или его рассказ из разряда баек, как встреча с морскими чудовищами или с «тарелочками».

8 мая 1978 года.

Сегодня увидела за бортом человека – во всяком случае, была уверена, что это несчастный, оказавшийся в океане. Но, присмотревшись, поняла, что вижу огромную морскую черепаху, которая плывет по волнам. Вообще в океане много живности – например, чайки, которые садятся на танкер и отдыхают, позволяя везти себя к берегу. Или дельфины, которые могут на протяжении многих часов сопровождать наше судно, выпрыгивая из воды. Посчастливилось взглянуть на семейку китов – два больших и один маленький, наверное, родители с чадом. На нас они не обратили ни малейшего внимания, фырча и пуская фонтанчики воды.

10 мая 1978 года.

А вот сцена не из приятных – словно из небытия, а на самом деле из глубин Атлантики, появился косяк черных блестящих подводных лодок – как затем сказал боцман, американских. Их было не меньше шести. Словно бросая нам вызов, пересекли наш курс и прошли перед самым носом танкера. Вот она, «холодная война» в одном из своих проявлений.

12 мая 1978 года.

Канада – красивая страна. Я приобрела флажок с портретом английской королевы Елизаветы, являющейся номинальной главой государства. В прошлом и текущем году празднуется ее серебряный юбилей восшествия на престол – 25 лет. Как обычно, я не упускаю возможности собирать монетки в каждой из стран, в которой оказываюсь: в качестве подарка для трех племянников Сережи.

13 мая 1978 года.

Сегодня едва не утонула. Вот как это произошло. После восьми суток в Атлантике мы пришли во временный порт Картье – он работает не круглый год, а посезонно. Официальное разрешение выйти на берег от властей долго не поступало, поэтому решились на вылазку своими силами. Капитан-наставник, радист, электромеханик и я сошли на берег – наконец-то под ногами твердая земля! Уже вечерело, мы решили далеко не уходить, тем более что в Картье смотреть нечего. Прогулялись вдоль скалистого берега, оказались на крошечном полуостровке, где, чтобы согреться, развели костер. Стали выпивать и закусывать, мужчины в особенности налегали на спиртное, так что у меня одной сохранилось трезвое восприятие действительности. К своему ужасу, я заметила, что полуостровок, на котором мы находимся, становится все меньше и меньше и грозит превратиться в остров – начался прилив, отрезавший нас от береговой линии. Я попыталась обратить внимание мужчин на тревожащий факт, но они и слушать меня не хотели. Только спустя минут сорок электромеханик наконец-то внял моим уговорам и, оглядевшись, понял, что мы находимся в очень неприятном положении – нас уже со всех сторон окружал океан. Мужчины, протрезвев, начали бурно совещаться, что делать – остаться на крошечном клочке суши на ночь и переждать прилив или добираться по воде к далекому берегу. Они склонялись к тому, чтобы остаться – считали себя опытными моряками и пытались занизить опасность. Я же, как наиболее трезвая и, возможно, трусливая, заявила, что оставаться – огромная глупость, не исключено, что через час-другой весь островок окажется под водой. Поэтому мы решили пробираться к берегу. Пошли по ледяной океанской воде – температура была вряд ли выше нескольких градусов. Я как медик знала, что достаточно недолгого пребывания в такой воде, чтобы умереть. Вода сначала была по колено, потом по пояс, затем по грудь и, наконец, стало по горло. Иногда приходилось плыть, что делать в пальто очень неудобно. Это были самые страшные минуты моей жизни! Берега практически не видно, только где-то вдалеке блестит глаз маяка да темнеют громады скал. Но я ни мгновения не сомневалась в том, что все завершится благополучно. В конце концов, мы выбрались на твердую землю, полностью мокрые, под пронизывающим ветром бросились обратно, на танкер. Как только оказалась в своей каюте, сразу же полезла под горячий душ. А потом нас ожидало по двести пятьдесят граммов коньяка из капитанских запасов. Только позже я поняла, что мы все были на волоске от смерти – как выяснилось, островок затопляет полностью, и глубина воды там во время прилива достигала пяти метров. Замешкайся мы там еще на двадцать-тридцать минут, то не сумели бы уйти по дну, и кто знает, удалось бы нам доплыть до берега в осенней одежде или нет. Капитан-наставник весь вечер удивлялся, называя меня «потрясающей женщиной». Особенно его поразило, что я не плакала и не впала в истерику, а, стиснув зубы, все время повторяла, подгоняя их, мужчин: «Вперед». Не меньше десяти раз повторил, что восхищается моим мужеством.

P.S. С капитанами мне вообще всегда везло – попадались умные и корректные. Нынешний, Егор Петрович Лялькин, как-то признался, что я – не по их ведомству, то есть слишком умна, ведь со мной нельзя расслабиться и «быть дураком». Такой вот своеобразный комплимент. Он же, правда, как-то заметил, что ему нравится во мне все, кроме волос: в его вкусе не брюнетки, а блондинки. Мы много с ним беседуем, в том числе и на отвлеченные темы. Он как-то дал мне подцензурный шедевр, называется «Мастер и Маргарита». Пришлось прочитать за ночь, но особого впечатления не произвело.

10 ноября 1978 года.

Всегда любила позднюю осень, но ноябрь в этом году заставляет плакать. Мы вернулись из очередного рейса в Канаду, у меня было четыре свободных дня. Ехать в Нерьяновск не имело смысла – не успею оказаться там, как придется возвращаться обратно. Поэтому решила сделать сюрприз Сереже и поехала к нему в Крым. Да, сюрприз, воистину, удался: застала его в родительском доме – но не одного, а с законной женой, Любочкой. Оказывается, они поженились около месяца назад, как выяснилось, в тот самый день, когда я едва не утонула. Это был для меня страшный удар, однако я не подала виду: пришлось принимать участие в непринужденной светской беседе, улыбаться и создавать впечатление, что все в полном порядке. Оказавшись на кухне со своим бывшим женихом, улучила несколько минут, чтобы поговорить с ним по душам. Сережа, ничуть не смущаясь присутствия в зале супруги, уверял, что любит только меня, а женился на Любочке фиктивно, только из-за квартиры и прописки в Симферополе. Похоже, прав был Булгаков, отметивший в «Мастере и Маргарите» (начав читать роман во второй раз, я поразилась тому, как много пропустила во время первого с ним знакомства, и поняла, что это – одна из самых гениальных книг, которые мне попадались), что москвичей (а я бы добавила, и вообще всех советских граждан) испортил квартирный вопрос. Вот она, цена безумной любви – прописка в Симферополе.

Сережа там же, на кухне, пытался обнять и поцеловать меня, но я ему не позволила. Вернулись в гостиную, где его родители и Любочка (молодая глуповатая девица со вздернутым носиком и голубыми глазками) обсуждали животрепещущую тему – появление на свет первенца. Любочка принялась с ненужными деталями излагать свои мечты – скольких детишек она хочет, какого пола и как их назовет. Сергей сидел, как в воду опущенный, однако ничего не возражал – надо же, всего пять минут назад он говорил, что брак фиктивный, никаких детей не планируется и самое позднее через год он разведется с Любочкой. Слушать ее лепет было выше моих сил, поэтому я распрощалась на ночь глядя – оставаться под одной крышей с молодоженами я не могла. Всю ночь провела на ногах, пытаясь совладать с чувствами. Было не столько больно, сколько обидно. В Новороссийске перед самым отплытием меня настигла открытка от Сережи – удивительно было узнать, что он, кажется, еще любит меня. Так и написал – кажется. Я вложила открытку в конверт, куда засунула и краткое письмо, в котором, во-первых, желала ему семейного счастья и кучи детишек с Любочкой, во-вторых, советовала не злоупотреблять словом «люблю», особенно в сочетании с «кажется», в-третьих, пожелала ему весело встретить годовщину революции. В качестве постскриптума добавила, что верю – очень скоро его заветная мечта исполнится, и он получит вожделенную прописку в Симферополе. И отослала ему, в Саки. Только когда мы оказались в бурной Атлантике, ощутила всю боль. Наверное, заниматься нечем, вот и думаешь о своих проблемах. Но Сергей остался в прошлом – я вычеркнула его из своей жизни.

4 февраля 1979 года.

Наверное, чтобы быстрее забыть столь неприятное расставание с Сергеем и доказать самой себе, что он – далеко не единственный мужчина в моей жизни, я приняла ухаживания соседа по каюте справа, третьего механика Володи Шустрого. Да, такая у него фамилия – Шустрый, и она ему очень подходит. Вообще-то Володя совсем не в моем вкусе – мне всегда нравились мужчины высокие, атлетического телосложения, а он – небольшой, коренастый, однако сексуальная энергия так и бьет из него ключом. Особенно запоминаются его темно-синие глаза. Не курит, пьет мало, следит за фигурой и здоровьем – интересный экземпляр для меня как медика, потому что подавляющая часть мужчин на танкере ведет себя совершенно по-другому. Может, этим и объясняется то, что я приняла недвусмысленные знаки внимания с его стороны. Ни о какой любви в высокопарном понимании нет и речи – исключительно любовь в физиологическом смысле. Про себя называю его «постельным мальчиком», что, однако, мой большой секрет.

Володя родом из Майкопа, женат, семья обитает в Одессе. Супруга старше его на семь лет, у нее имеется пятнадцатилетняя дочка от первого брака, а от Володи – еще одна дочка двух с половиной лет. Особенно его о семье и родственниках не расспрашиваю – знаю только, что имеются мать и старший брат. К чему мне детали? Следую старинному правилу – вышибаю клин клином. Как люди заливают горе вином (что для меня совершенно неприемлемо), так и я пытаюсь забыть о своей «великой любви» посредством ни к чему не обязывающих отношений.

Все же неприятно осознавать, что меня с Володей связывают исключительно сексуальные отношения. Ни ему не требуется ничего больше от меня, ни я не рассчитываю на то, что роман разовьется в нечто серьезное. Вообще-то у всех немногочисленных женщин на танкере имеются друзья или любовники, и не помеха, что и у тех, и у других на берегу имеется семья, дети, муж или жена. Хотя иногда заключаются и браки – недавно буфетчица вышла замуж за одного из механиков. Но это, скорее, исключения. Как работа в больнице сближает врачей и медсестер, что зачастую приводит к адюльтерам, так и долгое пребывание среди одних и тех же людей в океане заставляет по-иному взглянуть на привычные вещи.

17 февраля 1979 года.

Оказались в Новом Орлеане – в феврале здесь лето. Бродили по городу, затем вышли к апельсиновым плантациям. Пользуясь возможностью, перелезли через забор и нарвали себе зрелых плодов. Володя все время рядом со мной, и это начинает раздражать. Несколько раз пыталась разорвать с ним отношения, как-то даже сказала ему, что между нами все кончено, но затем все вернулось на круги своя. Однако все же надо положить конец этой зависимости.

1 марта 1979 года.

Наконец-то смогла после долгого перерыва побывать дома, в Нерьяновске. Нам предстоит снова рейс за океан, на сей раз впервые в Южную Америку. Обычно ходят на социалистическую Кубу, где, по слухам, водятся огромные, с суповую тарелку, мохнатые пауки. Была очень рада видеть мамочку – она, несмотря на то, что на пенсии, по-прежнему работает в школе, хотя уже и не директором: преподает немецкий. Я ей ничего не сказала о разрыве с Сергеем – она пребывает в уверенности, что мы в нынешнем году поженимся. Не хватило как-то духу, решила, что лучше написать ей обо всем в письме – так проще. О Володе, конечно, ничего не сообщила. Зачем? Он сейчас, насколько мне известно, поехал к семье – любимой жене и двум дочерям.

10 марта 1979 года.

Вот мы и находимся на пути в Южную Америку, в страну под названием Коста-Бьянка. Знаю только, что это так называемая банановая республика, которая в последнее время начинает превращаться в республику нефтяную. Для нашего правительства она представляет большой интерес – в стране непонятный строй, и не совсем капитализм, но и не полностью социализм. Наши специалисты будут, по слухам, делать важные и дорогостоящие проекты с местными инженерами, многие из которых обучались в советских вузах, что вроде бы сильнее привяжет страну к СССР и сделает ее сферой нашего влияния. И это в Южной Америке, которую США считают своей вотчиной. Но политика меня особенно не интересует, гораздо занятнее отношения с Володей. Он сообщил мне, что его супруга беременна в третий раз и он очень надеется, что наконец-то родится мальчик. Что ж, мои самые искренние поздравления! Я поддалась последнему искушению плоти, и когда мы стали на якорь в порту столицы Коста-Бьянки, Эльпараисо, сказала Володе, что между нами все кончено – теперь окончательно и бесповоротно. Он, создается впечатление, не поверил, думает, что я снова изменю решение, но я буду твердой. У него своя жизнь, у меня – своя. Всегда считала себя выносливым человеком с сильной волей.

В Эльпараисо запланирована долгая стоянка. Пользуясь возможностью, завтра прогуляюсь по городу – судя по всему, он разительно отличается от всех метрополий, в которых мне довелось побывать. Все же Южная Америка – занимательный континент. И бананы, говорят, здесь стоят копейки, а у нас они – дикий дефицит.

19 марта 1979 года.

События сегодняшнего дня оказались ошеломительными, однако не буду забегать вперед. Я, как лицо, пользующееся особым доверием, имею право покидать судно не в составе «четверки» или «тройки», а в сопровождении только одного человека. Со мной все старался увязаться Володя, но я быстро отшила его и отправилась на прогулку по Эльпараисо с «дедом» – старшим механиком. Он относится ко мне с нескрываемым почтением после того, как я диагностировала у него аппендицит и сдала врачам в Новороссийске – долгий рейс при неверном диагнозе мог бы стать для него фатальным. Эльпараисо оказался большим, шумным, пестрым и весьма грязным городом. Старинные виллы колониальной эпохи соседствуют с трущобами и лачугами. Мы побывали около огромного монумента, изображающего какого-то французского дворянина, Уго д’Эрбервиля, которому, как мне рассказали, принадлежит более чем сомнительная заслуга – истребление большого количества индейцев и собственного брата, монаха-францисканца Ансельма, крестом колонизировавшим сей уголок планеты[7].

В магазинах имеются поразительно дешевые фрукты, из которых мне известны только бананы, апельсины и ананасы. Остальные представляют собой загадку. И так хочется все попробовать!

Побывали в большом универмаге с эскалаторами. Купила несколько кофточек для себя, мамочки и подруг в Нерьяновске. Чтобы обмануть таможенников (а те внимательно просматривают каждый предмет туалета, и если увидят бирки и этикетки, конфискуют), мажу слабым раствором календулы под мышками, чтобы создать ложную видимость того, что вещи ношеные.

Приобрела кое-какое барахлишко и вместе с «дедом» отправилась по длиннющей набережной обратно к порту. Здесь и наступает самое интересное. Мы стали свидетелями несчастного случая – несколько ребятишек резвились с мячом, играя в футбол на спортивной площадке. Когда мяч вылетел за сетку, один из ребят, подросток лет десяти-одиннадцати, бросился за ним. Мяч оказался на проезжей части. А надо сказать, что правила движения в Эльпараисо не соблюдают, и полицейских я видела только в центре, на главной торговой улице. Мальчишка бесстрашно лавировал между сигналящих автомобилей, подхватил мяч – и в тот же момент был сбит старой желтой машиной.

Все произошло, как в замедленной съемке, и я видела малейшую деталь: тело мальчика, ставшее похожим на манекен, летит по воздуху, затем падает на асфальт, мгновенно окрашивающийся кровью. Мяч летит в сторону и подкатывается к ногам пешеходов, стоящих на тротуаре. Водитель желтой машины высовывает голову из открытого окна, затем резко дает задний ход, разворачивается на месте – и просто-напросто скрывается с места происшествия.

Я отчетливо вижу его номер, и он врезается мне в память. Затем все оживает – все вопят, машут руками, плачут. Вокруг мальчика, лежащего на асфальте в луже крови, мгновенно собирается толпа зевак. Все галдят, но никто не может ему помочь.

Нас изначально предупреждали – если за границей мы окажемся свидетелями преступления или несчастного случая, или даже если на моих глазах на улице упадет на землю человек и начнет биться в судорогах – немедленно уходить прочь. Не помогать, не вмешиваться! Потому что это может быть провокация, которая плачевно закончится для всех нас.

Однако о какой провокации могла идти речь в данном случае? Если уж в «логове капитализма», в Америке, Англии, в Западной Европе, никто не пытался вовлечь нас в дурную историю, ни ЦРУ, ни ФБР, ни МОССАД, ни прочие спецслужбы, то разве можно ожидать, что кто-то спит и видит, как бы дискредитировать меня, судового врача, и старшего механика в какой-то захудалой стране Южной Америки?

Если я отвернусь и пройду мимо, то буду ничем не лучше того типа в желтой машине, который, сбив мальчика, даже не соизволил остановиться, а трусливо скрылся. Все эти мысли занимали меня позднее, потому что в тот момент я, не раздумывая, бросилась к ребенку. Я же давала клятву Гиппократа, и помочь страждущему мой наипервейший долг!

С трудом прорвавшись сквозь толпу, я оказалась около пострадавшего. Мальчик лежал на спине, из затылка текла кровь. Я по-французски сообщила, что я – медик, и потребовала вызвать «Скорую помощь».

Мальчик не дышал. Времени на раздумья не было. Я принялась делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Когда мне уже думалось, что ребенка не спасти и его сердце завести не удастся, он вдруг подал признаки жизни – затрепетали веки, мальчик пришел в себя и попытался что-то сказать.

Наконец появилась и карета неотложной медицинской помощи – какая-то старая колымага. Местные врачи не произвели на меня хорошего впечатления – молодой парень, который, казалось, не знал, что делать с пострадавшим, и старик, предпочитавший болтать с прохожими вместо того, чтобы заниматься пациентом.

«Дед» вся тянул меня за рукав, напоминая, что нам здесь делать нечего и раз я выполнила свои функции, то надо уйти. Но я ответила ему, что бросить мальчика не могу – мне удалось его реанимировать, однако он может скончаться по пути в больницу на руках подозрительных медиков.

Поэтому, когда ребенка на носилках поместили в «Скорую помощь», я тоже полезла в машину. «Дед», матерясь, последовал за мной, заявив, что не оставит «сумасшедшую женщину» (то есть меня) одну.

Во время поездки в госпиталь у мальчика снова произошла остановка сердечной деятельности, и думаю, что, если бы не мое присутствие, он бы скончался, – тамошние врачи отнеслись к этому факту как к воле господней. Они даже интубацию трахеи толком сделать не могли! Хорошо, что надписи на ампулах были на латыни, поэтому мне не составило труда сориентироваться: адреналин, атропин и бикарбонат натрия внутривенно. И все равно асистолия! Пришлось делать прямой массаж сердца – впервые за мою врачебную карьеру! Рука моя слегка дрожала, когда я наскоро обмытым 96-процентным спиртом скальпелем рассекала ткани, но волнение быстро улеглось – для страха элементарно не было времени! Я все боялась раздавить сердце мальчика, поэтому внушала себе, что сердце – фиброзно-мышечный орган и так легко его не повредишь. Благодаря именно прямому массажу сердечная деятельность возобновилась – мозг был без кислорода не более двух с половиной минут, так что негативных последствий для здоровья ребенка ожидать не приходится.

И вот мы прибыли в больницу, разместившуюся в уродливом бетонном здании. Мальчик оказался на руках врачей, которые произвели на меня куда более позитивное впечатление, чем два субъекта из неотложки. На этом моя миссия оказалась завершенной, но мы не знали, как попасть обратно в порт. На мой французский и немецкий никто не реагировал, а когда «дед» спросил, как нам туда попасть, используя свои знания английского, то получил потрясающий ответ: «Вызовите такси!»

Внезапно кто-то положил мне на плечо руку, я, обернувшись, увидела полицейского. Признаюсь, что испугалась – вот она, провокация, о которой нас предупреждали! Я попыталась втолковать представителю закона (вроде бы он меня понял), что мы стали случайными свидетелями того, как автомобиль сбил подростка, и дала его номер.

На наше счастье, полицейские доставили нас с «дедом» прямо в порт, и мы наконец-то оказалась на борту «Рокоссовского». Капитан, узнав о произошедшем, сделал мне строгий выговор, после чего я отправилась к себе в каюту, чтобы принять душ и смыть кровь с лица и рук. Но на этом история не закончилась – вечером на «Рокоссовском» появилась толпа странных субъектов с фотоаппаратами и камерами – оказалось, местные журналисты. Все они хотели одного – побеседовать со спасительницей мальчика. Тот, как я узнала, выжил, и все были уверены, что только благодаря моим четким и своевременным действиям. Кроме того, выяснилось: водителя желтого автомобиля схватили. Если бы не мои показания, он бы остался безнаказанным.

Капитан сказал, что я должна встретиться с журналистами, рассказать им еще раз о произошедшем и позволить сделать несколько фотографий. Советскую гражданку представят в выгодном свете и разнесут по всему миру весть о ее героическом поступке. Я вовсе не считала, что проявила героизм, о чем и сообщила журналистам. Те были в восторге и делали одну фотографию за другой, у меня даже зарябило в глазах от вспышек. Пришлось сказать несколько слов и представителям телевидения. Когда, наконец, журналисты отбыли, я чувствовала себя гораздо более уставшей, чем после спасения подростка и поездки с ним в местную больницу.

Меня радует одно – завтра вечером мы снимаемся с якоря и уходим в обратное плавание.

20 марта – 14 апреля 1979 года.

Все то, что произошло со мной за последние три с лишним недели, не поддается описанию! Все, как во сне, но если раньше сны у меня были в основном радостные и веселые, то теперь – непрекращающийся кошмар. И мой дневник – единственный мой попутчик. Мне его вернули, и я, чтобы хоть как-то успокоиться, пытаюсь восстановить события прошедших двадцати дней.

Капитан продемонстрировал за завтраком местную газету – на первой полосе красовалась моя фотография, а выше была надпись: «Советский врач Марианна Никишина спасла жизнь маленькому футболисту». Сюжет о моем «героическом поступке» крутили и по телевидению. Мне от шумихи сделалось не по себе. Капитан же изменил свое отношение к произошедшему – ему уже звонили из советского посольства в Коста-Бьянке, и пришла радиограмма из МИДа – все на ура восприняли положительные газетные заголовки и телевизионные репортажи о простом советском терапевте. Ко всему примешивалась большая политика: на волне популярности Советского Союза наши дипломаты собирались расширить свое влияние на Коста-Бьянку.

Я больше не собиралась выходить на берег, однако капитан уговорил меня – на набережной ждали репортеры, и позировать им и ответить на их вопросы было приказанием из Москвы. Пришлось подчиниться требованию и в течение часа с лишним в очередной раз излагать порядком поднадоевшую историю.

Когда все завершилось, я вздохнула с большим облегчением. С компанией из семи или восьми человек (слава богу, что Володи среди них не было) я отправилась в местный ресторан – его хозяин, узнав меня по фотографиям в газетах, заявил, что приглашает к себе бесплатно «советских друзей» и угощает всех. Я не хотела никакого ресторана, но мужчины меня уговорили – кто же отказывается от дармового угощения?

Пришлось согласиться. Все свелось к одному – поглощению деликатесов (я впервые попробовала мидии, креветки и каракатицы) и обильному возлиянию. Через некоторое время я вышла на улицу – мне хотелось глотнуть свежего воздуха. Вечерело. Я взглянула на часы – через полчаса надо отправляться обратно на «Рокоссовского».

И вдруг я услышала собственное имя: «Марианна!» Удивившись, кто может звать меня, обернулась и увидела красивую женщину средних лет с длинными рыжими волосами и большой родинкой около левого уха. Дама представилась Жанной Делароз, швейцарской туристкой, и заявила, что читала обо мне в газетах и видела несколько телевизионных репортажей о моем «героическом поступке».

Я уверила, что в моих действиях нет ничего героического. Жанна сказала, что ее семья – супруг и трое детей – хотели бы сфотографироваться со мной. Я не имела ничего против, подумав даже, что постепенно превращаюсь в знаменитость. Но я знала, что совсем скоро окажусь на борту «Маршала Рокоссовского» и покину Коста-Бьянку. И кто знает, выпадет ли на мою долю побывать здесь еще раз?

Не могла я тогда и подозревать, что спустя полчаса все изменится совершенно жутким образом. Жанна сказала, что ее семья ждет за углом, там якобы имеется потрясающая старинная церквушка, около которой они бы и хотели сделать несколько кадров со мной.

Не подозревая ничего дурного, я последовала за ней, а мужчины остались в ресторане. Я слышала их громкие голоса и смех и не думала, что мне нужно чего-то опасаться. Ведь в Коста-Бьянке все превозносили меня! Вот уж не полагала, что от милой швейцарской туристки исходит опасность!

Мы свернули в проулок, где в самом деле располагалась прелестная маленькая церквушка. Однако никакой семьи, состоящей из мужа и трех детей, и в помине не было. Жанна уверила меня, что они ждут в церкви, и я пошла с ней.

Когда мы оказались на пороге церкви, женщина развернулась, хлопнула себя по лбу и сказала, что муж и дети, верно, уже ушли. Она уверила, что сейчас их позовет, и в мгновение ока исчезла в закоулке. Я осталась совершенно одна. До улицы, откуда доносились голоса, шум автомобилей и где сияли огни, было рукой подать, какие-то двадцать метров. Но улочку, где находилась я, окутывала тьма. Затем послышался выстрел. И еще один. Они были такими громкими, что у меня заложило в ушах. И я поняла, откуда они шли, – из того самого проулка, где исчезла Жанна.

Затем раздался громкий стон и крик по-немецки: «Hilfe, Hilfe, Hilfe!»[8]. Из-за угла появилась растрепанная Жанна и закричала:

– Прошу вас, вы ведь врач! В моего мужа стреляли, он истекает кровью! Помогите ему, умоляю!

Времени на раздумья не было, я побежала вслед за Жанной и оказалась в крошечной улочке, завершавшейся тупиком. Я увидела несколько контейнеров, заполненных до краев мусором, а около них – распластавшегося человека. Жанна продолжала истерично вопить, я подошла к ее мужу.

У меня мелькнула мысль, что он слишком молод для ее супруга – ему было чуть за тридцать (в то время как самой Жанне – явно далеко за сорок). Передо мной лежал молодой мулат, облаченный в полицейскую форму. На груди у него растекались кровавые пятна. Внезапно у меня мелькнула мысль – если мы в тупике, то как могли грабители куда-то убежать? У них был один выход – к церквушке, но ведь там стояла я и никого не видела.

И тут я поняла, что за мусорными баками кто-то прячется. Грабитель все еще здесь! Я обернулась к Жанне и увидела – в руках у нее отчего-то зажат булыжник. И она быстро опустила его мне на голову!

Сознание я теряла всего один раз в жизни, когда впервые стала донором и сдавала кровь, учась на втором курсе в медицинском институте. Я пришла в себя оттого, что кто-то грубо тормошил меня за плечо, приговаривая что-то по-испански.

Мысли в голове путались, мне казалось, что я нахожусь у себя в каюте, на «Маршале Рокоссовском», и мне видится сон. Но то была явь – я лежала на грязном асфальте в лужи крови, а в руке у меня почему-то был пистолет. Его тотчас вырвал мужчина со злобным выражением лица.

Я лежала около мусорных баков, и тело полицейского находилось все там же, но Жанна и грабитель, которого мне так и не довелось увидеть, исчезли. Зато в лицо мне били фонари и фары – проулок был заполнен полицейскими.

Один из них, схватив меня за волосы, ударил по лицу, крича: «Рауль!» Я не понимала, что он имеет в виду. Я не понимала, что со мной произошло. Я не понимала, что от меня хотят.

Я попыталась объяснить им по-французски, что я – судовой врач, гражданка Советского Союза, но меня никто не слушал. Двое полицейских вытащили из-за баков большую синюю сумку, раскрыли ее и извлекли полиэтиленовый пакет, наполненный белым порошком. Один из полицейских, надорвав его, попробовал порошок и кивнул головой.

Поднявшись с земли, я с удивлением обнаружила, что вся в крови. Я помнила, как Жанна напала на меня, – голова ужасно болела. Еще бы, ведь швейцарская туристка стукнула меня камнем! Я хотела сообщить полиции о случившемся, но еще до того, как открыла рот, на меня надели наручники и препроводили к фургону с надписью «Policiа». И грубо запихнули в него. Хлопнула железная дверь, лязгнул замок, и фургон тронулся с места.

Когда он вывернул на улицу, я увидела членов нашей команды, которые выходят из ресторана. Прильнув к зарешеченному оконцу, начала что-то кричать им и махать руками, но мужчины не обратили на меня внимания. Фургон тряхнуло, и я повалилась на пол.

Это страшное недоразумение, твердила я себе. Меня нашли около полицейского, судя по всему, кем-то застреленного. Я расскажу правду, поведаю о швейцарской туристке Жанне Делароз и о том, как она напала на меня, стукнув по голове. Ее найдут и посадят в камеру, а меня выпустят.

Меня доставили в тюрьму, где последовала процедура фотографирования в профиль и анфас, снятия отпечатков пальцев, сдачи всех личных вещей. Я оказалась в камере, где находилось не меньше десяти женщин. Они встретили меня подозрительными взглядами, но вдруг одна из них произнесла что-то наподобие: «Medicо sovietico». Так и есть, меня узнали. Мы общались с сокамерницами на смеси испанского, французского и итальянского. Дамочки оказались проститутками, и они были наслышаны о моем «героическом поступке». Тотчас ко мне выстроилась очередь – задирая юбки и приспуская бретельки, путаны хотели получить от меня квалифицированный совет касательно своих болячек, в основном венерического происхождения. Врач, как уяснила я, нигде не пропадет, даже в заграничной тюрьме.

На следующий день мне было предъявлено официальное обвинение, что означало: я предстала перед местным судом. А перед тем меня навестил милый молодой человек, оказавшийся адвокатом, – он и стал моим защитником. Для меня продолжался дурной сон, поэтому я плохо помню то, что происходило в суде. Я, разумеется, настаивала на своей невиновности, однако обвинения были тяжелыми – убийство полицейского и владение полукилограммом героина. Я пыталась разъяснить ситуацию, но судья, пожилой мужчина в черной мантии, и слушать меня не пожелал. Требовалось только сказать, признаю я себя виновной или нет. Я громко и отчетливо произнесла: «Нет», повторив на всех известных мне языках. Прокуратура потребовала моего заключения под стражу до начала процесса, мой адвокат пытался вызволить меня под залог, однако у него ничего не получилось – судья заявил, что очень высока вероятность побега.

Мне пришлось вернуться в тюрьму, но теперь не в общую, а в одиночную камеру. Там же меня навестил посол Советского Союза в Коста-Бьянке, скользкий лощеный дядька в дорогом костюме и роговых очках. Он без промедления пожелал услышать, являюсь ли я преступницей. Я потребовала от него всемерной поддержки, на что он заявил – я должна была думать о последствиях до того, как ввязывалась с криминальную историю.

Меня прорвало – я пыталась доказать ему, что ни к чему не причастна. Изложила, как все было, и про швейцарскую туристку, заманившую меня в проулок. Посол слушал с явным недоверием. Во время беседы он не меньше сорока раз напомнил о том, что из-за моей глупости окажется скомпрометированной наша страна. Однако обещал помочь и разыскать швейцарку.

«Маршал Рокоссовский», как мне стало известно, покинул Эльпараисо – без меня. Я же осталась сидеть в грязной южноамериканской тюрьме в ожидании судебного разбирательства. Меня ежедневно навещал адвокат, Сильвио Каракес, который ознакомил меня с так называемыми уликами, имеющимися в распоряжении прокуратуры. В первую очередь это был пистолет убитого полицейского по имени Рауль Гарсиа – из оружия в него было сделано два выстрела, оба смертельных. И на пистолете имеются мои отпечатки пальцев. Причем только мои! Такая же ситуация и с сумкой, в которой находилось полкилограмма чистого героина, – везде мои отпечатки. Прокуратура уверена в том, что я, медик, пожелала купить в Эльпараисо наркотики, чтобы контрабандой провезти их в Союз. Теперь понимаю, отчего посол был таким кислым – он заранее считал меня преступницей. Мне пришлось признаться в том, что я действительно провозила кое-какие вещи контрабандой – например, джинсы, кофты или сладости. Но зачем мне наркотики? В любом случае самая главная улика – мои отпечатки. Полицейский якобы застукал меня при покупке героина, поэтому я его и застрелила из его же оружия.

После разговора с адвокатом я не спала целую ночь. У меня из головы никак не шла история с моими отпечатками. Как они могли попасть на оружие и на сумку с героином? Наконец я разгадала всю комбинацию – в то время, когда я находилась без сознания, некто элементарно прижал мою руку к оружию и сумке. Другого объяснения у меня нет. И этим «некто» могла быть только швейцарка Жанна Делароз. Или тот, кто прятался в проулке.

Я воспряла духом и сообщила о своих догадках Сильвио. Он сказал, что приложит все усилия для того, чтобы найти ту особу и выбить из нее показания. Я же считаю, что она уже покинула страну, выполнив свое черное задание.

Но зачем все это было проделано? Вот какой вопрос грызет меня днем и ночью. Зачем кому-то понадобилось отправлять меня на скамью подсудимых? Вначале мне казалось, что торговцам наркотикам потребовалась невинная жертва, так сказать, козел отпущения, на которого можно было свалить убийство полицейского. Поэтому они и обратились к первому встречному, каковым оказалась я.

Но кое-что не сходилось – я вспомнила, что так называемая туристка обратилась ко мне по имени. Она знала меня якобы из газет после истории со спасенным мальчиком. Теперь газеты тоже были полны моих фотографий, однако для всех я – подлая преступница. Жанна могла бы вполне найти кого-то другого на роль фальшивого убийцы. Но она обратилась именно ко мне. Почему?

Если это и заговор, то весьма изощренный. И дорогой. Героин, обнаруженный в сумке с моими отпечатками, стоит больше ста тысяч американских долларов. Кто-то очень постарался, чтобы очернить меня. И торговцы наркотиками никогда бы не оставили сумку со столь ценной для них отравой. Им хватило бы и того, что на пистолете имеются мои отпечатки. Значит, неведомый «некто» решил действовать наверняка.

Я рассказала о своих предположениях адвокату, тот счел версию многообещающей и уверил, что сделает все, дабы я в ближайшее время оказалась на свободе. Меня снова посетил представитель советской дипломатической миссии – однако уже не сам посол, у которого не нашлось времени, а один из его заместителей.

Он сообщил мне, что туристка Жанна Делароз не покидала пределы республики Коста-Бьянка по простой причине – дама с таким именем никогда сюда не въезжала! Мне предоставили на выбор около двух десятков фотографий швейцарских туристок, однако ни одна из них не походила на Жанну. Под конец посольский тип намекнул, что мне не стоит долго упорствовать – ведь улики, как он выразился, убойные. И всем, в том числе мне самой и СССР, будет лучше, если все завершится как можно быстрее.

Я выгнала его вон из камеры, наградив самыми нелестными эпитетами, которые пришли мне на ум. Никто не верит в мою невиновность – никто, кроме меня самой! Но ведь я не страдаю раздвоением личности и прекрасно знаю, что никого не убивала и наркотиками не торговала. На какие бы шиши я приобрела их в Эльпараисо? Полкилограмма героина стоит гигантскую сумму, такую мне не скопить, даже если буду плавать в качестве судового врача последующие сто лет.

Наконец я смогла поговорить с мамочкой, но всего лишь в течение трех минут. Ей уже сообщили о том, что со мной произошло. В Союзе, по ее словам, о моем деле ничего не известно, это – государственная тайна. Была такая врач-терапевт Марианна Геннадьевна Никишина – и не стало ее. Точно в соответствии с фразой из «Мастера и Маргариты»: «Нет бумажки – нет и человека». А суть в том, что никто не хочет обострения отношений с Коста-Бьянкой, тем более что советское руководство возлагает большие надежды на то, что это государство примкнет к социалистическому блоку.

Я постепенно привыкла к своей жизни в тюрьме. В камере сыро и жарко, кормят отвратительно, но часто и помногу. Я все время думаю об одном – что будет со мной, когда я окажусь на свободе? 31 марта прошел первый день процесса, и я пришла к уверенности, что если так будет продолжаться и дальше, то меня, без сомнения, признают виновной. Мне была предоставлена переводчица, и я смогла внять долгой речи прокурора. Он велеречиво рассказывал о том, какая я подлая и злобная. Намекнул на то, что и подростка я спасла только для того, чтобы иметь возможность попасть в больницу и прозондировать почву касательно покупки наркотиков. И все в таком духе.

Я все время взирала на лица присяжных – от их решения зависит моя дальнейшая судьба. Во время выступления прокурора они были напряжены, а когда начал говорить мой адвокат, откровенно зевали. Вечером у меня снова были из посольства – на сей раз даже не заместитель посла, а атташе по культуре. Он уверил, что делается все возможное для моего оправдания и освобождения, но слова его звучали крайне неубедительно. Я так у него напрямую и спросила – отправила ли родная страна меня в расход? Он смутился, покраснел, принялся уверять, что нет и что МИД СССР направил несколько нот протеста, что посол был на аудиенции у министра иностранных дел Коста-Бьянки, а тот обещал, мол, в ближайшие дни его примет сам президент. Но уверения не произвели на меня ни малейшего впечатления – я поняла, что стала пешкой в важной политической игре и спасать меня никто не собирается.

Видимо, тяжелые думы начали подтачивать мое здоровье – все время ощущаю по утрам слабость и тошноту. Но я должна держаться – иначе все, как стая стервятников, накинутся на меня и растерзают в мгновение ока. Процесс продолжается, сегодня я давала показания в качестве свидетеля. Рассказала все, как было, однако затем попала в лапы к прокурору. Он принялся задавать каверзные вопросы, например, пожелал узнать, провозила ли я когда-нибудь контрабанду. Я ответила утвердительно и хотела разъяснить, но он оборвал меня и заявил, что этого вполне достаточно. Еще выведывал, имею ли я доступ к наркотическим препаратам. Я, естественно, сказала, что на «Маршале Рокоссовском» в особом металлическом шкафу хранятся ампулы с морфином. И прокурор снова выставил все в выгодном для себя свете, извратил мои слова. Когда я покинула свидетельское кресло, у меня дрожали коленки, а чуть позже взбунтовался желудок. Наверняка нервная реакция на долгий и тяжелый допрос.

Через пару дней последовал не вселяющий оптимизма разговор с Сильвио Каракесом. Он сообщил, что осталось еще два дня судебного разбирательства, а потом присяжные получат возможность совещаться для вынесения вердикта. Он показал мне пачку газет – все они твердили о том, что я виновна. Общественное мнение не на моей стороне. У убитого полицейского остались жена и двое малолетних детей. Мне очень жаль, но я в который раз повторила правду – я не причастна к его смерти!

Адвокат Каракес спросил меня, поверила бы я такой, как я сама, обвиняемой, если бы была одной из присяжных? Вначале я быстро заявила, что непременно поверила, но потом, подумав, была вынуждена признать, что, скорее всего, нет. Обвинения прокуратуры абсурдные, но у них слишком много улик. Мои слова о швейцарской туристке никто не воспринял всерьез – я видела, как возмущенно трясли головами присяжные, когда я излагала историю – единственно правдивую историю!

Я спросила у Сильвио, сколько мне грозит в случае признания виновной. Я ожидала услышать, что, возможно, три года или пять лет тюрьмы. Однако он обратил мое внимание на то, что ускользнуло от меня в первый день процесса (я была слишком взволнована, да и переводчица владеет русским весьма посредственно), – прокуратура требует для меня смертной казни.

Новость стала для меня шоком. Смертная казнь! За преступление, которое я не совершала! Как такое возможно? Оказывается, в Коста-Бьянке людей отправляют на тот свет разнообразными способами – и на электрическом стуле, и в газовой камере, и через расстрел, и посредством смертельной инъекции. Убийство полицейского и торговля наркотиками относятся к разряду наиболее тяжких преступлений, за что либо отправляют на электрический стул, либо расстреливают. И мне грозит именно это!

Со мной случилось нечто наподобие истерики – первый и, надеюсь, последний раз в моей жизни. Но кто знает, когда моя жизнь завершится – быть может, очень скоро. Я попыталась узнать у Сильвио, какие существуют возможности смягчения приговора. Он ответил, что единственный мой реальный шанс остаться в живых и даже выйти через некоторое время на свободу – признать себя виновной еще до завершения процесса. В таком случае жюри присяжных будет распущено, а я предстану перед судьей, который назначит меру наказания.

Но для меня такое совершенно неприемлемо – как я могу признать себя виновной в том, чего не совершала? Сильвио сказал, что встретится с генеральным прокурором и министром внутренних дел и узнает, как обстоят дела.

У меня была страшная слабость и головокружение, поэтому я оказалась в руках тюремного врача. Он, осмотрев меня, заявил, что не понимает, в чем дело. Затем произнес сакраментальную фразу, которая сразила меня наповал: «А не беременны ли вы?» И простейший тест подтвердил правоту его слов. Я в самом деле беременна!

Для меня это стало еще большим ударом, чем арест. Я всегда хотела иметь детей, однако никогда не думала о том, что все произойдет таким вот образом. Отцом ребенка может быть только Володя. Но где он сейчас? Наверняка в Союзе или в загранплавании. И до ребенка ему не будет никакого дела.

Адвокат, узнав о моей беременности, обрадовался больше моего – сказал, что это спасет мне жизнь, причем в буквальном смысле. Оказывается, беременных женщин в Коста-Бьянке никогда не приговаривают к смертной казни. Надо же какое, однако, облегчение! Он уверил меня, что постарается убедить генерального прокурора и министра внутренних дел проявить милосердие.

Я все стараюсь свыкнуться с мыслью, что стану матерью. Почему это произошло в столь неподходящий момент? Впрочем, какой момент был бы подходящим? Моя прежняя жизнь кажется такой далекой и нереальной – как будто и не было ничего.

Сильвио появился с радостными новостями – генеральный прокурор, узнав, что я беременна, сам предложил так называемую «сделку». Оказывается, если я формально признаю себя виновной, то получу как беременная от пяти до семи лет. Мне придется провести в тюрьме не больше нескольких недель, потому что грядет большая амнистия по случаю годовщины какого-то переворота или путча, приведшего к власти генерала-президента. И по такому случаю из тюрем отпускают женщин, подростков и, что наиболее важно, иностранцев. По словам Сильвио, Коста-Бьянка кровно заинтересована в стабильных и дружеских отношениях с Советским Союзом, и мое помилование лично президентом будет расценено как жест доброй воли.

Ну что же, я так и знала, что найдется выход и из этой странной ситуации. Раньше бы я непременно ответила отказом на подобное предложение – как я могу признать себя виновной, если ничего не совершала? Но ведь я ожидаю ребенка и должна думать не только о своих комсомольских принципах, но и о благе малыша. Интересно, кто у меня появится – мальчик или девочка? Какая разница, как я окажусь на свободе, – лишь бы снова попасть на Родину!

Поэтому я дала свое согласие на признание себя виновной. У Сильвио, оказывается, была уже составлена требуемая бумага, которую я и подписала. Вот все и завершилось...

О, если бы я тогда только подозревала, что идет грязная игра! Всего два дня назад я думала, что все благополучно разрешилось и я в ближайшие недели, а то и дни окажусь на свободе. Боже, какой наивной и глупой я была! Сегодня состоялось вынесение приговора, для чего меня доставили в здание верховного суда республики. Я ожидала, как того и обещал мой адвокат, пяти, шести или, самое большее, семи лет. Я предстала перед суровым пожилым судьей, который еще раз спросил, признаю ли я себя виновной по собственной воле и без давления со стороны. Я громко и четко ответила: «Да!»

Затем судья задал вопрос прокурору, желая знать, какое теперь наказание требуют для меня. Тот, сославшись на мое чистосердечное признание и мою беременность, потребовал: пожизненного заключения. Я пыталась протестовать, обратилась к судье и к Сильвио, однако судья пригрозил мне дисциплинарными мерами, если я и впредь буду мешать заседанию.

Остальное прошло очень быстро – судья провозгласил, что на основании собственного признания, а также многочисленных улик я приговариваюсь к пожизненному заключению. Удар деревянного молоточка оглушил меня – я поняла, что попала в западню.

Сильвио уверял меня, что подаст апелляцию, однако тут же отметил: вряд ли она возымеет должный эффект, так как я подписала признание. Я крикнула ему в лицо, что именно он склонил меня к этому, но адвокат, притворно удивившись, ответил, что не знает, о чем я веду речь. Я закатила ему пощечину и была тотчас схвачена охранниками.

Меня выволокли из здания суда к фургону, около которого толпились журналисты. Один из них хотел узнать от меня, отчего я признала себя виновной, хотя присяжные были доброжелательно настроены ко мне и, по всей видимости, вынесли бы если не оправдательный, то очень мягкий приговор. Его слова окончательно сразили меня. Меня запихнули в фургон и повезли в городскую тюрьму. Как выяснилось, отбывать наказание – пожизненное заключение – мне предстояло где-то в провинции, где имелась огромная тюрьма для женщин.

Я все думала о том, что сказал мне репортер, – присяжные могли бы вынести мягкий приговор или даже оправдать меня! Так отчего же я подписала признание? Потому что меня склонил к этому мой адвокат, рисовавший все черными красками и обещавший амнистию. Но ни амнистия, ни помилование, ни досрочное освобождение мне не светят – судья подчеркнул, что по причине особой тяжести и гнусности своего деяния я не попадаю в число тех, кто может выйти на свободу досрочно. Значит, придется отбывать весь срок, который равен моей жизни!

Я пыталась сообщить охранникам, что невиновна и что меня подло обманули, но они понимали только по-испански. Да если бы они меня и понимали, то наверняка бы ничем не заинтересовались. Уверена, что они слышат подобные заявления от осужденных каждый день по двадцать раз.

Своего адвоката я видела в последний раз в день вынесения приговора. Сильвио Каракес, подлец и обманщик, решил не показываться мне больше на глаза. Чем больше я думаю о случившемся, тем больше убеждаюсь в том, что он был заодно с фальшивой Жанной Делароз. Только как мне это доказать?

До отправки из Эльпараисо у меня была возможность поговорить с мамочкой в течение одной-единственной минуты. Я только сообщила ей, что получила пожизненное заключение, и хотела сказать, что она скоро станет бабушкой, но связь прервалась. А еще имела счастье беседовать с представителем советского посольства. Я подробно рассказала ему о том, как адвокат надул меня – обещая амнистию, склонил к подписанию чистосердечного признания. Лощеный дипломат слушал меня вполуха и сказал, что я сама виновата, если поддалась на уговоры. Пообещал заняться выяснением правды, но я ему не поверила – наверняка забудет обо мне, как только окажется вне пределов тесной вонючей тюремной камеры. Мое признание, заявил он, все только усложнило – Советский Союз не может вступаться за свою гражданку-преступницу. И начал читать мне лекцию о том, что я опозорила Родину и предала интересы коммунизма. То ли его глупые речи вывели меня из терпения, то ли это последствия беременности, но я швырнула в него миску с похлебкой. Дипломат, обозвав меня «истеричкой» и «идиоткой», которая получила по заслугам, вылетел за дверь.

Стоит ли добавлять, что за прошедшие без малого три недели я не получила от советского посольства ни единой весточки? Для всех я виновна – для дипломатов родной страны, для суда, для прокуратуры, даже для своих подруг по несчастью.

* * *

...И вот я прибыла в тюрьму в одном из отдаленных штатов страны.

Тюрьма представляет собой небольшой город. В течение дня заключенные женщины могут более или менее свободно перемещаться по поселению, однако у каждой имеется «своя» камера, которую она делит еще с двумя женщинами. Вместе со мной оказались молодая фальшивомонетчица и пожилая продавщица ядов. Я, как выяснилось, личность известная и популярная, к тому же иностранка. То, что я являюсь врачом, мгновенно вознесло меня на небывалую высоту. Передо мной заискивают даже те дамочки, которые держат тюрьму в своих руках. Здесь процветает насилие, как физическое, так и психологическое, однако меня это, к счастью, не касается.

В первый же день меня пожелала видеть местная бандитка, одна из самых главных, по кличке Синяя Роза. Когда я увидела ее, то поняла, почему ее так называют, – на левой щеке у нее вытатуирована большая синяя роза. Дама больше похожа на солидного мужика – весом под сто двадцать килограммов, бритоголовая, с густыми черными усиками над верхней губой. Синяя Роза продемонстрировала мне свои болячки, и я пришла к выводу, что она страдает сахарным диабетом. Когда диагноз подтвердили тюремные врачи, Синяя Роза объявила, что любой и каждый, кто посмеет тронуть меня, будет иметь дело с ней. А ее тут все боятся.

Затем меня пожелали видеть еще четыре другие особы, которые, как и Синяя Роза, занимают самые высокие «должности» в тюремной иерархии. У каждой из дамочек имеются проблемы со здоровьем – так, Тигрица Марта страдает себореей и акне вульгарис, Мамаша Люси – многодневными запорами, Крошка Барби – пародонтозом, а самая влиятельная из всех, Профессорша, – артритом и гипертонией. Все они хотят, чтобы я стала неким подобием их лейб-медика. Что ж, я быстро уяснила: дабы выжить в тюрьме, в которой мне предстоит провести годы, а то и десятилетия, мне нужно иметь влиятельных покровителей.

Профессорша сделала так, чтобы мне вернули дневник (он лежал среди тех моих личных вещей, которые передали с танкера, когда он покидал Эльпараисо), и сегодня на протяжении целого дня я записывала все то, что произошло со мной с момента ареста. Мне отвели называемый заключенными «президентский люкс» – во всей тюрьме имеется не больше десяти камер, в которых не три, а два места. Моя соседка – молчаливая старуха, которая убила пятерых своих детей. Вначале мне было жутковато, особенно ночью, – соседка вставала со своей кровати и копошилась в углу. Потом я узнала, что она пытается найти кости своих детей, – несчастная давно тронулась умом, однако совершенно безобидна.

В тюрьме жесткий распорядок, но меня он не касается, ведь я – на особом положении. Все пятеро «тюремных королев» нуждаются в моей помощи, а они имеют влияние не только на заключенных, но и на тюремную администрацию. Часто происходит, что тех, кто им не угождает или просто не нравится, находят мертвыми. А стоит им только пошевелить мизинцем, как в тюрьме вспыхнут беспорядки. Директор и надзиратели поэтому удовлетворяют все прихоти «королев».

18 июня 1979 года.

В отличие от прочих заключенных, я не работаю ни в прачечной, ни в мастерской, ни на плантациях. Меня приписали к тюремному лазарету, где я поначалу выполняла функции технички, медсестры и нянечки. Постепенно же мне пришлось заниматься и больными – заключенные обращаются не к тюремным докторам, а ко мне. Те не имеют ничего против, чтобы я занималась осмотром больных, – сами доктора предаются безделью, читают детективы и пьют кофе.

Моя беременность протекает нормально, я планирую стать мамой в декабре. Узнала, что у тех заключенных, которые рожают детей, малышей отбирают и отдают в детский дом. Но Профессорша заверила меня, что я получу возможность воспитывать своего ребенка сама. Вот что значит быть медиком – всегда найдешь общий язык со всеми, даже с «королевами» преступного мира.

Женщины, отбывающие наказание, в основном малограмотные, многие – крестьянки, которые покинули деревню и приехали в город, чтобы заработать на прокорм большой семьи. Ради этого они и становились проститутками, шли на преступления, принимали участие в ограблениях.

Познакомилась с интересной личностью – марксисткой Розой[9], которая, как и я, получила пожизненное. Она убила человека, предавшего ее любимого. С Розой можно часами говорить об очень интересных вещах, тем более что она неплохо владеет русским, который самостоятельно изучила, читая труды Ленина, Сталина и Бакунина. Она заменяет мне мамочку, которой так не хватает. Роза, узнав о деталях моего дела, сразу заявила, что меня «подставили», то есть намеренно навесили на меня преступление, совершенное кем-то другим. Но кто и зачем так сделал, загадка и для меня, и для нее. Ведь в Коста-Бьянке меня никто не знал до прибытия танкера в порт столицы, я никому не могла перейти дорогу и наступить на мозоль. Но Роза уверена, что все каким-то образом связано со спасением мальчика – может быть, это месть родственников того человека, что сбил подростка и в результате моих показаний оказался в тюрьме?

2 августа 1979 года.

Я по-прежнему работаю в тюремном лазарете – впечатление такое, будто веду прием где-нибудь в советской поликлинике. Все те же больные, все те же болезни, только помочь реально я мало чем могу – медикаментов катастрофически не хватает, а тех, у кого имеются тревожащие симптомы, госпитализируют только в исключительных случаях. Мне помогает санитар Чуро (его зовут Антонио Мануэль, но все используют в качестве обращения прозвище). Он – любознательный, совестливый малый, который схватывает все на лету. Говорит, что его мечта – стать врачом, но для обучения в университете требуются большие деньги, которых у его семьи нет.

Чуро – так же, как марксистка Роза, верит в мою невиновность. Обещал свести меня со своим троюродным кузеном, журналистом, специализирующимся на разоблачениях. Действительно, меня в тюрьме посетил Алехандро, заявивший, что верит мне, и обещавший попытаться отыскать доказательства моей невиновности. Но я отношусь к его посулам спокойно, так как не верю, что в ближайшее время что-то изменится. Сейчас для меня главное – чтобы роды прошли благополучно.

14 сентября 1979 года.

Вчера произошло нечто немыслимое – меня пытались убить. И сделала это новая заключенная, практически еще девочка, ей не больше семнадцати. Кончиту Моралес перевели к нам в тюрьму после того, как она устроила в своей прежней колонии потасовку. В день своего прибытия к нам девица пожаловалась на боли в животе и оказалась в лазарете. Тюремные врачи, как водится, предавались полуденному отдыху, поручив мне заботиться о больных. Чуро поблизости не было, и я оказалась один на один с Кончитой. Девушка театрально хваталась за живот, громко стонала, и я решила, что у нее, возможно, аппендицит или перитонит. Она лежала на кушетке, я наклонилась над ней, чтобы обследовать живот, и в тот же момент почувствовала около своего горла что-то острое и холодное.

Кончита, не задумываясь, перерезала бы мне сонную артерию, если бы не вошедший Чуро. Он быстро сообразил, в чем дело, и вылил Кончите в глаза мочу из баночки, собранной на анализы. Девица заголосила, отпустила меня, я отделалась большим испугом.

Кончиту сдали на руки надзирателям, и сам директор тюрьмы пожелал узнать, почему она пыталась убить меня. Кончита вначале отпиралась, но потом призналась, что ей приказали. Оказывается, она была переведена к нам именно для того, чтобы лишить меня жизни. За это ее семье выплатили пять тысяч долларов – огромную для жителей республики сумму. Кто пытался натравить Кончиту на меня, так и осталось неясным. Она только знала, что к ее семье приходила дама с длинными рыжими волосами, в очках и с родинкой около уха. Так и есть, та самая фальшивая Жанна Делароз!

Я немедленно через Чуро сообщила обо всем Алехандро, который пообещал, что поговорит с семьей Кончиты. Думаю, девочка рассказала бы больше и, возможно, вспомнила бы еще какие-нибудь важные детали, но вскоре ее нашли в изоляторе с размозженным черепом – такова была месть моих тюремных покровительниц. Официальная версия, которой никто не верит, даже директор тюрьмы, самоубийство. На самом деле Синяя Роза собственноручно, как она потом мне похвалялась, явно ожидая слез радости и комплиментов, забила Кончиту насмерть куском трубы.

Свидетельница, которая могла бы подтвердить существование Жанны Делароз, погибла. Алехандро сообщил мне, что родственники девушки уперлись и не желают беседовать с ним. Они опасаются того, что их постигнет судьба Кончиты. Но журналист не сдается, уверил меня, что сделает все возможное и невозможное, дабы я вышла на свободу. Но, честно говоря, мне уже ни во что хорошее не верится.

30 сентября 1979 года.

Вчера у меня внезапно открылось кровотечение. Врачи долго совещались, что со мной делать, однако мое состояние улучшилось, и они приняли решение отправить меня обратно в камеру. Но для меня это тревожащий симптом.

19 октября 1979 года.

Сегодня ко мне прибежал Чуро – он сказал, что в тюрьме находится женщина, очень похожая по описанию на Жанну Делароз. Я поспешила за ним – и в самом деле увидела особу с длинными рыжими волосам, покидающую тюрьму. Когда я пыталась выяснить у охранников, что она здесь делала, те ответили: «Дама – родственница одного из врачей». Но врачи заверили меня, что ни у кого из них нет подобной родственницы и никто из них не удостаивался визита названной дамы. Но я возликовала – вот оно, подтверждение моих слов, Жанна Делароз существует! Самое странное, что в журнале посетителей такого имени не значилось.

Мне остается только надеяться, что поиски таинственной «швейцарской туристки», по чьей милости я оказалась в тюрьме, увенчаются успехом. И я уверена, что скоро окажусь на свободе, причем не одна, а вместе со своим сыном или дочкой...»

Наталья

Наташа перевернула последнюю страницу дневника – уже светало, она провела за чтением большую часть ночи. Женщина вытерла слезы, катившиеся по щекам, и тяжело вздохнула. Последняя запись в дневнике была датирована 19 октября – всего двадцать четыре часа спустя на свет появилась маленькая девочка – она, Наталья, а ее мама была мертва...

Когда проснулась Сашá, Наталья рассказала ей о том, что вычитала в дневнике Марианны, и процитировала некоторые абзацы. Девушка воскликнула:

– Вот оно, подтверждение того, что Корнелия имеет самое прямое отношение к трагической судьбе твоей мамы!

– Но каким образом? – удивилась Наташа. – Ведь о ней здесь нет ни слова, упоминается только некая дама средних лет с длинными рыжими волосами, в роговых очках и с родинкой около уха. Или ты думаешь, что это и есть Корнелия, только хорошо замаскировавшаяся?

Сашá честно ответила:

– Не знаю, хотя всякое может быть. Но факт остается фактом – Карл-Отто и Корнелия находились в Эльпараисо в то же время, что и твоя мама. Случайно встретиться они никак не могли – Марианна гуляла по городу, а фон Веллерсхофы, проживавшие в одном из лучших отелей, занимались бизнесом. Но твоя мама что-то упомянула о мальчике, которому она спасла жизнь:

Наталья быстро отыскала эпизод, посвященный подростку, сбитому автомобилем, и прочитала его Сашá. Девушка захлопала в ладоши.

– Вот и подтверждение моего предположения! О героическом поступке твоей мамы сообщили в местных газетах и даже по телевидению. Думаю, именно так Карлу-Отто или, что скорее всего, Корнелии стало известно о существовании Марианны. Там ведь было указано ее имя. Да и твоя мама очень похожа на графиню Марию-Корнелию в юности.

Наташа испуганно спросила:

– Ты думаешь, весь театр со «швейцарской туристкой» намеренно затеян... Корнелией? Ты не веришь, что моя мама была виновна?

– Ни секунды! – закивала Сашá. – Узнаю почерк своей единокровной сестрички. Она и тридцать лет назад была такой же безжалостной и подлой, как сейчас. Считала раньше и считает сейчас, что люди, мешающие ее планам, подлежат немедленному истреблению. Или ты забыла, дорогая племянница, что именно Корнелия натравила на нас наемного убийцу?

– Теперь я понимаю, – протянула Наталья. – Мою маму заманили в ловушку! Ее оглушили в проулке, а затем приложили ее руку и к пистолету, и к сумке с наркотиками. Но ведь там было полкилограмма героина! Мама упомянула, что стоил он чуть ли не сто тысяч долларов.

– Вот и еще одно косвенное подтверждение того, что за всем скрывается Корнелия, – сказала серьезно Сашá. – Кто бы еще, не моргнув глазом, потратил такую огромную сумму, и все с одной целью – дискредитировать человека, занесенного его в разряд «опасных» для финансового благополучия.

Заметив, что Наташа начала плакать, Сашá нежно прижала «дорогую племянницу» к себе и пообещала:

– Мы обязательно докопаемся до правды! Твоя мама будет реабилитирована, ведь она ни в чем не виновата, и ее дневник – лишнее тому подтверждение. Жаль только, что он не может служить доказательством. Однако мы что-нибудь придумаем!

Половину дня женщины провели в номере отеля. Под вечер по телевизору сообщили о налете на виллу Корнелии фон Веллерсхоф – деталей не приводилось, показали бледную, растерянную Корнелию, в темных очках, в полосатом пончо, садящуюся в черный лимузин.

Сашá захлопала в ладоши:

– Мы попали в яблочко, дорогая племянница! Корнелия даже от полиции утаила истинные причины налета. Иначе бы появилась информация о надписи в ванной комнате – «Война началась». Хочет представить себя в роли жертвы, в то время когда она – организатор многих кровавых преступлений!

Наташа, не переставая, думала о дневнике мамы. Она раз за разом перечитывала некоторые отрывки, перелистывала страницы, бережно прикасаясь к пожелтевшей бумаге, – ведь когда-то до нее дотрагивалась мама! Мама, которую у нее отняло семейство фон Веллерсхоф. И сама она тоже имеет несчастье принадлежать к нему!

Сашá принялась за поиски в Интернете и через некоторое время произнесла:

– Ага, кажется, я нашла кое-что занимательное! – И показала Наташе статью от 12 ноября 1979 года, опубликованную в одной из коста-бьянкских газет (Сашá залезла в архив, где методично перечитывала все электронные выпуски за 1979 год).

– «Дочь преступницы передается на родину матери – в Советский Союз», – перевела Сашá. – Вот оно что! «Власти республики приняли решение о выдаче дочери умершей при родах заключенной Марианны Никишиной советскому посольству. Напомним читателям, что Марианна Никишина, судовой врач одного из советских танкеров, была приговорена в марте этого года к пожизненному заключению за убийство полицейского и торговлю наркотиками. Три недели назад преступница скончалась в тюрьме штата Харон при родах».

Прервав чтение, Сашá взглянула на Наташу и усмехнулась:

– Тебе повезло, в возрасте трех недель ты уже стала героиней газетной статьи!

Наташе же было не до смеха, на душе скребли кошки. Сашá, заметив, что ее шутка оказалась неуместной, продолжила переводить:

– «Ребенок будет передан представителям советского посольства в республике, а те, по имеющейся у нас информации, вверят крошку заботам ее ближайших родственников. Президент Коста-Бьянки, его высокопревосходительство генерал Умберто Вальтрес Дорьеда, заявил, что цель нашей дипломатии – укреплять отношения со всеми странами, как капиталистическими, так и строящими коммунизм...»

– Таким образом я и оказалась в Союзе, – проронила Наташа. – Меня отдали представителям посольства, а те переправили в Москву. Из родственников у меня имелась только бабушка Аня. А Веллерсхофы наверняка успокоились – ведь я находилась за «железным занавесом», в «империи зла», о своем происхождении ведать не ведала, поэтому опасности для них не представляла. Не то что моя мамочка!

– Да и убить тебя в СССР было бы довольно сложно, туда бы никакого киллера наподобие Тейлора Найта просто так не пустили, даже с фальшивым паспортом, – заметила тетушка. – Ведь, говорят, чуть ли не за всеми иностранцами, особенно из капстран, у вас в те времена устанавливали негласное наблюдение? А вот после падения «железного занавеса» Веллерсхофы снова забеспокоились, поскольку ты могла без особых проблем оказаться в Западной Европе и предъявить права на часть состояния.

– Вот почему они столько лет выжидали, а решили действовать сейчас, когда состояние здоровья старого графа резко ухудшилось! – воскликнула, прозревая, Наташа. – Они хотят раз и навсегда избавиться от всех потенциальных наследников!

– Не будем о грустном! Повезло тебе, ты родилась в Коста-Бьянке и провела там первые три недели своей жизни! – легкомысленно откликнулась Сашá. Но, заметив, что ее слова произвели гнетущее воздействие на Наташу, тут же произнесла: – Извини, я сморозила несусветную глупость. Ты родилась в Коста-Бьянке только потому, что твоя мама находилась в тамошней тюрьме. Такого никому не пожелаешь, даже злейшему врагу.

– Ну отчего же, – произнесла глухо Наталья. – Я знаю одного человека, который должен оказаться за решеткой, – Корнелия фон Веллерсхоф, моя тетка. Именно она подстроила все так, чтобы моя мама была осуждена за преступление, которого не совершала. Однако убийство не имеет срока давности, значит, за преступление, совершенное в далеком 1979 году, она может быть наказана и сейчас.

– Класс! – воскликнула Сашá. – К тому же прибавится попытка покушения на меня в Вене, убийство твоей лучшей подруги в Нерьяновске и охота на нас, к которой Корнелия тоже имеет самое непосредственное отношение.

– Ты права, – сказала Наташа. – На войне как на войне, и раз наши противники не выбирают средств, то и мы не будем с ними миндальничать.

– Твое решение мне нравится, дорогая племянница, – заявила Сашá. – По этому поводу закажем в номер шампанского! Или, чтобы иметь ясную голову, ананасового сока!

Наташа сидела задумавшись, а потом подняла глаза на соратницу.

– Мне не дает покоя одна мысль – отчего дневник моей мамы хранился в сейфе Корнелии? И как он там оказался?

– Наверняка после... после того, как твоя мама умерла, в тюрьме остались кое-какие вещи, – предположила Сашá. – Тебя передали советскому посольству, а вот вещи так и остались в Коста-Бьянке, в том числе и дневник. Вот Корнелия и добралась до него. Ты ведь сама знаешь, что при помощи денег можно сделать все!

– Но зачем? – пожала плечами Наташа. – Она даже прочесть его не могла, он же написан по-русски. И в нем нет упоминания фамилии фон Веллерсхоф, а только говорится о некой рыжеволосой женщине.

– Кто знает, для каких целей Корнелия собиралась использовать дневник. Но то, что он находился в сейфе, свидетельствует: он был для нее важен. Не исключаю, что это как у серийных убийц – они хранят личные вещи своих жертв, чтобы иногда полюбоваться на них, подержать в руках, вспомнить, так сказать, былое, упиться своей властью. И вырезки из старых газет подтверждают то же самое.

Наташа непроизвольно сжала кулаки.

– Корнелия за все заплатит. Но я не собираюсь действовать такими же нечестными способами, как предпочитает делать моя драгоценная тетушка Корнелия. Мне нужно возмездие, а не месть. Она должна предстать перед судом и получить по заслугам.

– Корнелия фон Веллерсхоф – в тюремной камере! – Сашá задорно расхохоталась. – Великолепная мысль, племянница! Там ей самое место! Думаю, найдется теплое местечко и для Карла, Отто и Морица. Они считают, что могут вершить судьбами людей только по одной простой причине – потому что являются наследниками миллиардов. Ну нет, не получится!

Взгляд тетушки упал на экран телевизора. Она взяла пульт и нажала на кнопку, прибавив громкость, и женщины услышали голос диктора:

– Состояние здоровья графа Карла-Отто фон Веллерсхофа, по неподтвержденным слухам, сегодня значительно ухудшилось. Пресс-служба холдинга отказалась отвечать на вопросы, связанные с состоянием здоровья своего владельца. Граф фон Веллерсхоф страдает онкологическим заболеванием и...

Сашá убавила звук. Наташа смотрела на экран – показывали огромную виллу на берегу озера, снятую с высоты птичьего полета.

– Старик умирает, – сказала девушка. – Видимо, конец наступит в ближайшие дни, а может быть, и часы...

Пошли кадры, на которых были видны дорогие автомобили с тонированными стеклами, въезжающие на территорию поместья графа у Женевского озера. Сашá снова сделала погромче, и раздались слова комментатора:

– Предположения подтверждает тот факт, что в течение последних двух часов на виллу прибыли все четыре отпрыска графа фон Веллерсхофа – его дочь Корнелия, президент холдинга, а также трое сыновей – Карл, Отто и Мориц. Это свидетельствует о том, что ситуация действительно серьезная, и не исключено, печальной развязки можно ожидать с минуты на минуту.

– Все законные детишки собрались у постели умирающего отца. Видимо, так они ощущают себя ближе к миллиардам, – заметила Сашá. – И ни слова обо мне, его незаконнорожденной дочери, и тем более о тебе, единственной внучке.

– Я уже говорила тебе, тетушка, что не хочу ни гроша Веллерсхофов, – сказала Наташа. – Мне не нужны их миллиарды, я вполне довольна своей нынешней жизнью.

– В которой с недавнего времени появился Маттиас, – сказала с легкой усмешкой Сашá. Наташа смутилась. Тетушка толкнула ее в бок локтем. – Но признайся честно: получить небольшую сумму в пять или десять миллионов ты бы все же не отказалась, а? И ты, и я имеем на них законное право! Представь себе, какой поднимется шум, когда подтвердится, что я – не аферистка, а настоящая дочка графа, а ты – его внучка! Что ж, отличная будет месть!

– Возмездие, – поправила ее Наташа. – А ты права. Воображаю, как начнет беситься Корнелия, а вместе с ней трое моих дядек, когда узнают, что и мы предъявили права на наследство.

– Но мы должны поторопиться, племянница! Если бы мы были в Германии, то обязательно бы получили какую-то часть наследства старого графа, – там никто по закону не имеет права полностью лишить своего отпрыска, даже незаконнорожденного, денег, имеется так называемая обязательная часть наследства. Но чтобы не платить большой подоходный налог, а его детям – крупный налог на наследство, граф еще в середине восьмидесятых, после того, как оказался замешанным в ряде политических скандалов, покинул Германию и переселился в Швейцарию. А согласно здешнему законодательству, каждый волен распоряжаться своими деньгами как ему заблагорассудится, и оспорить затем через суд его решение практически невозможно. Последнее завещание графа, содержание которого он не скрывает от общественности, гласит, что его дети, перечисленные поименно, получают в равных долях все его имущество, а Корнелия, помимо всего прочего, контрольный пакет акций холдинга. Как только старик умрет, завещание вступит в силу, и мы ничего не сможем изменить. А вот если мы застанем графа еще живым и убедим его отменить старое завещание и составить новое...

– Тогда Корнелия и ее братцы лопнут от злости! – воскликнула Наташа. – Они наверняка уже поделили миллиарды своего отца. Но зачем людям столько денег? Они все равно не смогут истратить их в течение всей жизни!

– О, для таких, как Корнелия, деньги не только способ получить все, что желаешь, но и фундамент собственной власти, – пояснила Сашá. – Даже унаследовав одну четвертую огромного состояния отца, она одним махом войдет в десятку самых богатых людей мира.

– И мы должны этому помешать! – заявила Наталья. – Я не позволю Корнелии одержать триумф и превратиться в миллардершу. Ее место не во дворце, а в тюремной камере. На войне как на войне, тетушка!

– На войне как на войне, племянница! – ответила ей в тон Сашá. – Но мы должны поторопиться – времени в обрез. Граф фон Веллерсхоф, твой дед и мой отец, находится у себя на вилле, обитатели которой ждут не дождутся его кончины. И единственный способ спутать карты Корнелии и ее братцам – поговорить со стариком. Ты так похожа на его мать, что он не усомнится в правдивости истории. Да и вспомнит о моей матушке, горничной в отеле. И тогда он внесет наши имена в завещание или вообще оставит все свои деньги нам обеим, чтобы наказать преступных законных детишек.

– Не представляю, что в таком случае произойдет с тетушкой Корнелией, – ответила, смеясь, Наташа. – О да, отличный план! Но каким образом мы сумеем поговорить со стариком? Он ведь смертельно болен и находится на вилле. Ты же сама говорила, что граф уже давно, несколько лет, никуда не выезжает. Нет смысла рассчитывать, что он вдруг сейчас отправится на прогулку за пределы своего поместья...

– Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, – заключила философски Сашá. – Старик, не исключено, и правда при смерти, поэтому нам надо поспешить. Если он и покинет виллу, то уже мертвым. Значит, у нас имеется единственная возможность поговорить с ним, открыть ему глаза на наше происхождение и на поведение законных отпрысков и перетянуть на свою сторону – мы должны проникнуть на виллу!

Наташа, вспомнив кадры из репортажа (высоченный каменный забор, металлические ворота, неприступный домина), с сомнением покачала головой:

– Но ведь вилла отлично охраняется! Если мы просто позвоним и попросим аудиенции у графа, нас отошьют.

– Поэтому мы не будем спрашивать ни у кого разрешения, – улыбнулась Сашá, – а проникнем на виллу незаконно, как уже сделали, посетив особняк моей милой сестрицы и по совместительству змеи подколодной Корнелии. И это станет первым этапом нашей мести. Пардон, возмездия. Мы отнимем у Корнелии и ее братцев деньги!

– И ты думаешь, у нас получится? – в голосе Наташи звучала неуверенность.

– Я не думаю. Я убеждена, – вскинула дерзкий взгляд Сашá. – Но мы не должны терять время. Пора приступать к разработке плана, дорогая племянница. Или ты предпочтешь остаться в отеле, поручив мне самой пообщаться со стариком?

– Нет, я с тобой, – ответила Наташа. – Признаюсь, мне очень интересно увидеть человека, являющегося моим родным дедом. И очень хочется посмотреть в глаза Корнелии, заточившей мою маму в тюрьму.

– Ну тогда – вперед! Вот что я думаю по поводу нашей новой авантюры...

Сашá

Кредо Сашá Монтини, начиная с самого детства, было – «Никогда не останавливаться перед трудностями». Когда ее не захотела принять в футбольную команду ватага мальчишек, она вызвала на поединок их главаря и расквасила ему нос. Когда главный редактор «желтой» газеты, в которой работала девушка, публично заявил, что никто и никогда не предоставит репортажа, который удивит его, Сашá исхитрилась проникнуть в номер отеля, где обитал известный голливудский актер, и, притаившись под кроватью, стала свидетельницей занимательной сексуальной оргии, детали которой она изложила на бумаге и предоставила шефу, – у того от изумления аж отвисла челюсть. И так далее. Но когда девушка узнала, что у ее мамы обнаружили опухоль, она решила, что справится с этой проблемой – и потерпела первое поражение. В день похорон мамы Сашá дала себе слово, что никогда больше не окажется проигравшей. Поэтому у нее и появился план.

* * *

Сашá и Наташа приблизились к воротам величественной виллы графа фон Веллерсхофа. Они находились в небольшом фургоне. Еще готовясь к операции, Сашá сказала, что они должны проникнуть на виллу, не перелезая через забор (что все равно было бы невозможно – слишком высокий и утыкан через каждые пять метров камерами), а через ворота.

Своими знакомствами Сашá гордилась по праву, она часто и охотно многим оказывала различные услуги, ничего не требуя взамен. Так произошло несколько лет назад, когда она работала еще в газете, с владельцем крупной фирмы – девушка застукала его с любовницей и даже сделала несколько фотографий, однако решила не показывать их начальству. Владелец фирмы был ей очень признателен и заявил, что, если у нее возникнут неприятности или проблемы, она может смело обращаться к нему. Теперь Сашá не преминула воспользоваться его помощью.

Ему, богатому швейцарскому бизнесмену, принадлежала чрезвычайно известная фирма, обеспечивающая не менее богатых клиентов служебным персоналом, прислугой и сиделками. Сашá не сомневалась, что отпрыски графа фон Веллерсхофа обратились именно в эту фирму, когда речь зашла о медсестрах для больного отца. И оказалась права.

Навестив своего старого «приятеля», она напомнила ему об обещании, и тот, пойманный на слове, был вынужден помочь женщинам. Так они и оказались в автомобиле, который доставил сейчас на виллу двух новых медсестер и прислугу.

Сашá ни капельки не волновалась – все шло по плану. А вот Наталья никак не могла справиться со своим страхом. Поэтому девушка шепнула племяннице ободряющие слова:

– Наташа, все пройдет хорошо! Ни о чем не волнуйся!

Перед въездом на виллу толпились журналисты – информационные падальщики ждали смерти старика, поняла Сашá. Ворота медленно раскрылись, автомобиль проехал на территорию огромного поместья. Девушка увидела вдалеке, на искусственном мысе, у самой воды, большое здание. Надо же, ведь все это может принадлежать ей! Однако она собирается получить ни больше и ни меньше, чем ей причитается. Наталья права – справедливость должна восторжествовать, даже спустя много лет. Фон Веллерсхофы причастны к гибели мамы ее племянницы и виноваты, хотя бы и косвенно, в смерти ее собственной мамы. Если бы у них были деньги, мама наверняка была бы еще жива. А теперь, словно в наказание, посланное свыше, и сам Карл-Отто оказался болен раком.

Автомобиль подъехал к вилле и остановился около входа для прислуги. Сашá и Наталья вышли из салона. Появился личный секретарь графа, надменный седой тип, который, проверив по списку фамилии прибывших и их документы (не дай бог, на виллу просочится журналист!), объявил:

– А сейчас за работу! Нечего стоять, как истуканы, вам платят совсем за другое!

Наталья и Сашá получили задание убрать северное крыло виллы. Женщины послушно кивали головами, внимая наставлениям секретаря, а когда он удалился, оставив их вместе с тележкой со швабрами и моющими средствами, Сашá прошептала:

– Получилось! А ты боялась, племянница!

Выждав несколько минут и приоткрыв дверь (они находились в зале для приемов), она сказала:

– Итак, приступаем!

Женщины по команде стянули серые комбинезоны и остались в белых халатах. Сашá подала Наталье белую шапочку – и через мгновение они стали сиделками.

– Наша задача – проникнуть в спальню к старому графу, – напомнила Сашá, извлекая план виллы. – Мы находимся в северном крыле, а старик – в западном. Запомни, племянница: что бы ни произошло, делай вид, что тебя это не касается, и сохраняй присутствие духа.

Они выскользнули из зала для приемов – примыкавшие к нему комнаты были пусты.

– В этой вилле не меньше ста комнат, – заговорила Наташа, шедшая за Сашá.

– Сто двенадцать, – поправила та. – Обошлась графу почти в двадцать миллионов.

– Но почти все комнаты здесь нежилые, – продолжила Наталья. – Так зачем вообще требуется такое количество помещений, если они все время пустуют?

– Причуды богатых, – ответила Сашá. – Вот когда я получу свое наследство, то ни за что не поселюсь в таком замке. Осторожнее!

Она утянула Наташу за собой в комнату – по коридору прошла моложавая блондинка в голубом платье.

– Четвертая супруга графа, третьесортная певичка Мишель, – шепнула Сашá. – Однако не упустила своего шанса, когда познакомилась с Карлом-Отто. Так, нам, кажется, сюда!

Женщины долго шли по коридорам, пока наконец не оказались перед золочеными дверями. Сашá сказала:

– Здесь и должны находиться покои старика.

Двери распахнулись, и девушки замерли. Появилась Корнелия в строгом черном костюме, на лацкане – большая сапфировая брошь. За ней бежал тонкий субъект с длинными светлыми, уложенными в художественном беспорядке волосами, в темно-зеленом шелковом костюме.

– Корнелия, почему ты не желаешь меня слушать? – тараторил он.

– Потому что ты, Мориц, все равно не можешь сказать ничего умного, – заявила та и, взглянув мельком на двух «сиделок», открыла дверь, что вела в смежную комнату.

Парочка скрылась там и принялась о чем-то достаточно громко спорить. Сашá, приложив ухо к замочной скважине, прошептала:

– Речь идет о нас!

– Девчонка нас обставила... – слышался нервный тенор Морица. – И другая тоже! А теперь они вместе...

– Ничего, я решу проблему, – отозвалась Корнелия. – И эти две дуры поплатятся за то, что превратили мое любимое гнездышко в свинарник.

Наташа вовремя оттащила Сашá от двери, потому что из апартаментов старика появился грузный лысоватый мужчина в мятом костюме с красными глазами.

– Эй, принеси мне еще виски! – приказал он пьяным голосом, тыча пальцем в Наталью. – Ну что стоишь, как жена Лота? Шевели задницей, тварь! Тебе за что деньги платят?

К мужчине присоединился другой тип, в безупречно сидящем костюме, в очках.

– Карл, держи себя в руках, – произнес он строго. И, обратившись к Наталье и Сашá, холодно сказал: – Нам больше ничего не требуется, благодарю!

Женщинам пришлось ретироваться. Они вышли в коридор, но Сашá прикрыла дверь не полностью.

– Мои братцы Карл и Отто, – пояснила она. – Карл, как всегда, в стельку пьян, а профессор Отто, как всегда, похож на сосульку.

– Как ты ведешь себя! – донесся шипящий голос Отто. – Хотя бы постыдился прилюдно напиваться.

– А что мне еще делать? – спросил Карл. – И не тебе меня учить, братик. Ты ведь слышал – угрозы для жизни отца нет. Приступ прошел, старик снова в норме. И протянет еще долго!

В комнате появилась Корнелия, за которой плелся похожий на побитую собаку Мориц.

– Не так громко! – прервала Карла Корнелия. – Не забывайте, что здесь везде шныряют шпики Мишель.

– Чертова Мишель! – вставил Мориц, заламывая руки. – Она беременна, и у нас будет еще один братик или сестренка. Поздравляю вас! Старик уже собирается менять завещание. Он так и заявил – что все мы никчемные, тупые личности.

– Да, Мишель беременна, это непреложный факт, – заявил Отто. – Но весь вопрос – от старика ли? Сдается мне, что истинный отец – смазливый дворецкий или ее инструктор по верховой езде.

– Но старик все равно хочет отписать ей половину состояния! – возмутился Карл и громко икнул. – Подумать только, половину состояния какой-то шлюшке! И до совершеннолетия своего еще не родившегося отпрыска она будет распоряжаться деньгами по собственному усмотрению!

– Вот именно, еще не родившегося, – зловеще обронила Корнелия. – А ведь всякое может случиться за ближайшие месяцы – и выкидыш, и несчастный случай с матерью, и ее самоубийство на нервной почве после кончины любимого супруга.

– Мишель вышла за отца ради денег! – вскрикнул Мориц, но Отто перебил его:

– На что ты намекаешь, Корнелия? Ты опять хочешь применить сомнительные средства? После грандиозного провала в России и Австрии? Дочка нашего отца и его внучка...

– Тише! – подняла руку Корнелия. – Да, эти две мерзавки теперь вместе, и Тейлор Найт не знает, где они скрываются. Пока не знает.

– Не удивлюсь, если они сейчас на вилле, – с гадким смешком высказался Карл.

Сашá непроизвольно сжала руку Наташи. Женщины переглянулись.

– Еще скажи – стоят вон за той дверью, – саркастически заметил Мориц и указал тонкой дланью на дверь, за которой притаились женщины. – Карл, у тебя галлюцинации, верный признак белой горячки.

– А ты, мой голубой братец, еще не подцепил какую-нибудь гадость? – обозлился Карл. – Буду рад узнать, что ты неизлечимо болен. Тогда круг наследников уменьшится!

Мориц кинулся на Карла, но между ними встал Отто.

– Прекратите! Вы ведете себя, как идиоты! Сейчас мы должны держаться вместе.

– С чего вдруг? Черт, где же выпивка? Кто приказал спрятать все графины с коньяком и виски? – Карл обвел комнату алчущим взглядом.

– Я! – раздался женский голос, и в комнату вошла Мишель. – Занятно было узнать то, что вы думаете обо мне. Впрочем, мне и так давно известно!

– Ты подслушивала? – спросил Отто с неприязнью.

– Не забывайте, милые мои, это – моя вилла, – торжествующе улыбнулась Мишель. – И вы не правы, утверждая, что мой ребенок получит половину вашего состояния. Я только что говорила с Карлом-Отто: он готов отписать мне почти все. Каждый из вас получит по пять миллионов, а остальное – мой малыш.

– Не может быть! – ахнул Мориц.

Карл, рыча, двинулся на Мишель.

– Еще один шаг, и я выстрелю, – предупредила та, доставая крошечный револьвер. – Да, да, я теперь вооружена. Находясь рядом с вами, мои милые, требуется прибегать к экстраординарным мерам безопасности. Ведь ради денег вы готовы на все!

– А ты? – спросила Корнелия мягко, но в ее голосе сквозила ненависть. – Не думай, что легко добьешься своего, мы потребуем проведения генетической экспертизы. Если ребенок не от старика, то ты ничего не получишь!

– Но ведь все зависит от текста завещания, не так ли? – усмехнулась Мишель. – А уж я позабочусь о том, чтобы там было указано так – моему ребенку, а не ребенку Карла-Отто.

– Так и есть, ты зачала не от отца! – визгливо воскликнул Отто. – Сейчас же пойду и скажу старику!

– А он тебе не поверит, – снова усмехнулась Мишель. – Он никому из вас не поверит!

– Но он непременно поверит фотографиям, – возразила Корнелия. – Например, таким, на которых ясно видно, чем занимаетесь ты и твой инструктор по верховой езде. Отнюдь не тренировкой, естественно!

Мишель вздрогнула:

– Ты блефуешь, у вас нет ни единого доказательства...

– Ты так уверена? – спросила Корнелия. – Фото доставят мне в ближайшие полчаса, и тогда старик действительно изменит завещание. Он вычеркнет тебя из него полностью! Ты не получишь не только половину состояния, но и того, что тебе причиталось до этого. И как только он откинет копыта, тебе придется покинуть виллу – нищей, какой ты и пришла сюда.

Мишель фыркнула:

– Ну, мы еще посмотрим! Если захочу, то прямо сейчас могу приказать вам убраться с виллы, и вы, как миленькие, подчинитесь моему приказу. И никаких фотографий у тебя быть не может, ты сочиняешь!

– Уверена? – ехидно улыбнулась Корнелия. – Отец будет очень разочарован, узнав о том, что ты его обманываешь. Очень, очень...

Наташа и Сашá вдруг услышали у себя за спиной гневный голос:

– Достопочтенные дамы, чем вы занимаетесь?

Они обернулись и увидели личного секретаря графа. Мужчина метал яростные взгляды и был чрезвычайно недоволен тем, что «сиделки» отлынивают от работы.

– Мы хотели узнать, не требуется ли дамам и господам наша помощь, – бодрым голосом откликнулась Сашá.

– А у меня создалось впечатление, что вы подслушиваете беседу хозяев! – еще более повысил голос личный секретарь.

– О нет, что вы! – с жаром заявила Сашá. – Как можно!

– Марш отсюда! – приказал мужчина. – И вообще, что вы здесь делаете?

Не дожидаясь, пока секретарь вспомнит, что видел их уже, только в облачении уборщиц, Наталья и Сашá поспешили прочь от апартаментов старого графа. Они нырнули в одну из комнат, оказавшуюся музыкальным салоном, и прикрыли за собой дверь.

– Нас едва не поймали, – сказала Сашá, и в ее голосе слышался не столько страх, сколько гордость. – Однако это не помешает нам пробраться к Карлу-Отто!

– Они настоящие стервятники, – заметила Наташа, – что Мишель, что Корнелия и три ее братца. У всех на уме одно – деньги.

– Так уж устроен наш мир, – вздохнула Сашá. – И если мы не проявим сноровку, то деньги окажутся в руках жадных наследничков.

– Нет, я не допущу! – ответила на полном серьезе Наталья. Затем приоткрыла дверь и выглянула в коридор. – Путь свободен.

Женщины покинули убежище и снова двинулись к апартаментам графа. В комнате перед спальней фон Веллерсхофа голосов уже слышно не было. Наташа и Сашá осторожно прошли туда и заметили Карла, грузно обмякшего в большом старинном кресле. Старший из наследников, казалось, спал – голова свисала на грудь, на паркетном полу стояла пустая бутылка из-под виски.

Женщины переглянулись, Карл заворочался и на мгновение приоткрыл веки. Сашá пронзил страх – неужели он их заметил? Хотя чего она опасается, ведь на них форма сиделок! Но все равно было жутко – ей вдруг показалось, что Карл мгновенно распознает в них самозванок.

Но Карл фон Веллерсхоф снова закрыл глаза. Наташа подошла к большой двери, что вела в спальню ее деда, и бесшумно открыла створку. Сашá последовала за племянницей. Едва они оказались внутри, как услышали за дверью шаги – Карл пробудился.

В спальне царил полумрак и было прохладно. Сашá увидела, что на больших окнах спущены жалюзи и задернуты шторы. В глаза бросилась огромная кровать с балдахином, на которой лежал старик. Карл-Отто фон Веллерсхоф, основатель крупного холдинга и миллиардер, спал. Женщины приблизились к кровати.

– Мы у цели, – прошептала Сашá, не зная, что теперь делать. Сколько раз она прокручивала в мозгу подобный момент – оказывается в комнате своего отца и...

Наташа подошла к кровати, прикоснулась к руке старика – та была прохладной, а кожа шершавой и очень бледной. Внезапно старик открыл глаза и произнес:

– Что вам нужно?

Наталья отпрянула и налетела на Сашá.

Граф фон Веллерсхоф продолжил:

– Мне ничего не требуется, только сон. И вы прекрасно знаете это, сестра! Так что прошу вас оставить меня в покое.

Сашá, собравшись духом, шагнула к старику и заговорила:

– Господин фон Веллерсхоф... граф... Я не знаю, как правильно обращаться к вам... Мы должны сказать вам что-то очень важное. Дело в том, что мы... что я...

Наталья заметила, как волнуется тетушка. Да и она сама ощущала непонятное чувство. На кровати возлежал старик с большими залысинами и землистого цвета отечным лицом, с повелительным голосом – ее дед. Получается, что и она сама – графиня! И имеет право на часть миллиардного состояния!

– Я – ваша дочь! – выпалила Сашá. – А рядом со мной ваша внучка! Вы, конечно же, не верите, господин граф, но это так! Имя Луизы Дворжак, моей мамы, вам ведь что-то говорит? И, вероятно, вы все еще помните Анну Никишину, хотя с тех прошло много-много лет...

Старик молчал. Сашá посмотрела на него, опасаясь, что он заснул. Глаза графа были закрыты. Однако внезапно раздался его тихий голос:

– Я знал, что когда-нибудь встречусь с тобой, Анна! Подойди ко мне!

Сашá в недоумении посторонилась, пропуская Наталью, и та снова приблизилась к старому графу. Фон Веллерсхоф долго изучал ее лицо, потом почти прошептал как бы про себя:

– Ты так похожа на мою матушку... Но ведь детектив Штайнер сообщил мне, что след Анны потерян...

– Он наверняка работает на ваших детей, граф, – вступила в разговор Сашá. – То есть на тех, кто официально признаны таковыми. Вы не должны им верить! Их цель – завладеть вашими деньгами!

– Я знаю, – ответил граф. Наташа заметила, что по морщинистым щекам старика текут слезы. – Анна, как же давно это было! И почему ты тогда не ушла со мной? Все было бы сейчас по-другому! Вся бы моя жизнь обрела смысл. Но сейчас слишком поздно, Анна, слишком поздно.

Наташа поняла – старик смешивает реальность с воспоминаниями. Она положила ладонь на руку своего деда. Граф силился что-то сказать, но его душили рыдания.

– Я... не имел права... бросать тебя... Анна... Я ведь... любил тебя...

– Похоже, он думает, что ты и есть Анна, – тихо сказала Сашá. Приблизилась к кровати.

– Господин граф, у нас очень мало времени! Мы так рады встрече с вами.

Но граф не отвечал. Наташа, склонившись над стариком, поняла, что он впал в забытье. Нежно погладила его руку:

– Думаю, ему нужен отдых.

– Но только не сейчас! – воскликнула Сашá. – Иначе нас могут обнаружить и выгнать с виллы или, чего доброго, передать на руки полиции. Господин граф, придите в себя! Только вы можете защитить нас и позволить справедливости восторжествовать!

Она принялась тормошить графа. Наталья оттащила тетушку от старика.

– Если ему и надлежит сейчас умереть, то он скончается в мире с собой и своей совестью.

– О чем ты говоришь! – воскликнула испуганно Сашá. – Ему пока нельзя умирать! Ты разве забыла – мы должны добиться отмены старого завещания и составления нового!

Наташа приложила палец к губам и указала на дверь, ручка которой плавно пошла вниз:

– Быстрее, кажется, кто-то собирается войти!

Она увлекла за собой тетушку, и женщины нырнули за широкую портьеру, в небольшую нишу, сбоку от кровати. Слух не подвел Наталью – в спальню графа кто-то проник. Женщины, стараясь дышать как можно тише, увидели темную фигуру – лица было не разглядеть. Фигура приблизилась к кровати.

Сашá внезапно сделалось очень страшно. Она увидела, как фигура склонилась над стариком, затем раздалось позвякивание.

– Что там происходит? – выдохнула Сашá.

Наталья ответила ей в ухо:

– Не могу никак разобрать. Наверное, это сиделка или врач...

Послышался тихий стон. Фигура отошла от кровати. Отодвинув Наталью и приглядевшись, Сашá заметила в руках непонятного гостя шприц. И, недолго думая, выбежала из-за портьеры, метнулась к фигуре.

– Что вы сделали? – крикнула она.

Фигура испуганно шарахнулась, шмыгнула к двери – створка хлопнула, послышался щелчок поворачиваемого в замке ключа.

Наташа оказалась около кровати – старый граф судорожно хватал губами воздух. Его тело били судороги, пальцы скрючились. Женщина зажгла бра и увидела на бледной коже левой руки крошечную точку – след от инъекции.

– Ему ввели какое-то лекарство!

– Никакое не лекарство! – крикнула Сашá. – Разве ты не поняла, дорогая племянница? На наших глазах произошло хладнокровное убийство – кто-то впрыснул старику какую-то гадость!

Наташа метнулась к двери и попыталась ее открыть, но та была заперта. Ее взгляд упал на туалетный столик, и она увидела шприц. Потянулась к нему, взяла в руку. Сашá простонала:

– Господи, что ты наделала! Теперь на орудии убийства останутся твои отпечатки!

Наташа отбросила пластиковый шприц. Сашá подхватила его и опустила в карман халата. Спросила:

– Но кто это был? Ты видела лицо?

Наташа подбежала к кровати, на которой агонизировал граф фон Веллерсхоф.

– Мы должны помочь ему! – закричала она. – Помогите! Врача, как можно быстрее!

Тело старика изогнулось, на губах выступила пена, он прошептал:

– Я не хочу...

Затем он затих. Наташа ошеломленно посмотрела на графа.

– Ты видела? Он умер!

– От меня это не ускользнуло, – ответила резко Сашá. – Несчастный был обречен с самого начала. Кто-то из жадных детишек не выдержал и решил ускорить кончину графа при помощи одной-единственной инъекции.

Наташа попыталась нащупать пульс на руке графа, но сердце не билось.

– Мы должны вызвать врача! – крикнула она. – Его могут реанимировать!

Сашá устало качнула головой:

– Он мертв, и мы должны свыкнуться с этой мыслью, дорогая племянница.

– Его убили! – не успокаивалась Наташа. – И мы стали тому свидетелями!

– Но, кто именно, мы так и не поняли, – заметила Сашá. – Теперь надо подумать о том, как выбраться из спальни.

И тут дверь спальни распахнулась, на пороге возник личный секретарь в сопровождении нескольких медсестер.

– Вот они! – крикнул он, указывая на женщин. – Они проникли на виллу обманным путем!

Одна из медсестер кинулась к графу и констатировала:

– Остановка сердца!

– Задержите их! – рявкнул секретарь.

На Наташу и Сашá надвигалась группка из четырех медсестер. В спальню зашел Карл, с невинным видом спросивший:

– Что здесь происходит? О, отец умер? Какое, однако, несчастье!

Появление Карла фон Веллерсхофа отвлекло внимание преследователей, и Сашá, распахнув штору, подхватила кресло, швырнула его в окно. Зазвенело разбитое стекло, в спальню хлынули потоки солнечного света.

– Живее, дорогая племянница, они наверняка подумают, что именно мы убили его! – крикнула она, забираясь на подоконник.

– У графа на руке след от инъекции! – раздался истошный вопль. – Его убили!

Карл, на лице которого возникла странная ухмылка, заявил, указывая на женщин:

– Эти двое и убили моего отца! Схватите их!

Сашá прыгнула вниз – благо, спальня графа располагалась на втором этаже, а под ней находилась клумба. Наташа боялась высоты, но времени на раздумья не было – к ней тянулись руки медсестер, подгоняемых криками личного секретаря графа и Карла.

В спальню ворвались Мишель, а за ней Корнелия и Мориц.

– Мой дорогой супруг почил в бозе! – завопила Мишель, даже не взглянув на старого графа, как будто и не сомневаясь в том, что он мертв.

Наташа шагнула с подоконника. Едва она приземлилась, Сашá помогла ей встать на ноги и потянула в сторону, приговаривая:

– Как бы нам отсюда уйти живыми. Корнелия и ее братцы приложат все усилия, чтобы поймать нас. И повесить на нас убийство старого графа.

– Но укол сделал один из них! – Наташа ковыляла вслед за тетушкой. Правая нога после прыжка болела, однако останавливаться было смерти подобно.

– Но мы и из этой переделки выберемся живыми и невредимыми! – Сашá обхватила Наталью за талию и помогала ей идти. – Вспомни, как за нами гналась полиция в Австрии, но мы все равно сумели удрать!

Из окна спальни на них указывала Корнелия, громогласно отдавая приказания:

– Вы стали свидетелями того, как две эти особы убили моего отца! Они – чрезвычайно опасные преступницы, поэтому никакой к ним пощады!

Женщины свернули за угол и увидели – к ним уже бежит прислуга.

– Они нас поймают, – произнесла жалобно Наташа. – Я не могу быстро идти. Сашá, оставь меня, а сама убегай!

– Нет! – безапелляционно ответила девушка. – Я тебя ни за что не оставлю. Идея! Раз мы не можем уйти на своих двоих, то воспользуемся средствами передвижения.

Они устремились к пирсу, у которого были пришвартованы две моторные лодки и небольшая яхта. Наташа обернулась – количество преследователей увеличилось.

– Они нас растерзают! – сказала она.

– Корнелия и братцы того и добиваются, – буркнула Сашá, помогая племяннице забраться в одну из лодок. – Убийство совершили они, а теперь, пользуясь подвернувшимся случаем, хотят обвинить во всем нас.

– Ты умеешь управлять катером? – спросила Наташа, на что Сашá бодро ответила:

– Наверняка не сложнее, чем автомобилем. Итак, попробуем...

В тот момент, когда к берегу подбежали слуги, возглавляемые Отто фон Веллерсхофом, мотор катера завелся. Наташа обернулась, увидев толпу на пирсе. Им удалось уйти!

* * *

Катер рассекал воды Женевского озера. Сашá то и дело посматривала на небо, и Наталья поняла, чего так опасается тетушка, – преследования на вертолете. Поместье давно исчезло из виду. Сашá убавила скорость и, подогнав катер к берегу, сказала:

– Теперь придется уходить иным путем. Скоро подключится полиция, и тогда нам не сдобровать.

Женщины вышли из лодки. Наташа продолжала прихрамывать, однако мужественно переносила боль. Едва они оказались в небольшой рощице, как в воздухе послышался далекий гул.

– Вертолет, – констатировала Сашá и стянула с себя белый халат, пояснив: – Так нас легко опознать и заметить.

Наташа последовала ее примеру, оглядываясь по сторонам.

– Но на сей раз поблизости нет ни одной виллы, в которой мы могли бы спрятаться!

– Я не допущу, чтобы нас поймали! – упрямо тряхнула головой Сашá. – Фон Веллерсхофам не удастся восторжествовать!

– Но что ты предлагаешь?

– Нам туда! – Саша кивнула на ферму, располагавшуюся километрах в двух.

Когда женщины добрались до фермы, она указала на старый автомобильчик. И внутри, в замке зажигания, торчали ключи. Через минуту Наталья и Сашá были уже в пути.

– Остается только надеяться, что хозяева не скоро хватятся пропажи, – сказала Сашá, правившая автомобильчиком. – М-да-а, похоже, мы превращаемся в закоренелых преступниц. Но не по своей воле!

– Мы должны обратиться в полицию, – убежденно сказала Наталья.

Тетушка хмыкнула, лихо крутя баранку:

– Идея более чем идиотская, извини за грубость, дорогая племянница. Нас разыскивают в Австрии, где имела место перестрелка, а теперь еще и здесь, в Швейцарии. Причем обвинение здесь, как я предчувствую, будет гораздо серьезнее – убийство. А на мне висит еще убитый киллер!

– Но ведь должна же полиция во всем разобраться! – с горячностью возразила Наташа. – Не могу поверить, что фон Веллерсхофам удастся очернить нас!

– О, поверь мне, у них получится, – хохотнула Сашá, но в ее голосе чувствовалась горечь. – Наверное, ты думаешь, что беззаконие творится только у тебя на Родине? Фон Веллерсхофы теперь – владельцы миллиардного состояния, и полиция поверит им, а не нам. Даже если у тебя и получится убедить всех – и прокурора, и суд, – то это все равно не поможет – нас настигнет Тейлор Найт. Или ты уже забыла о его существовании? И тогда нас обнаружат повесившимися, а рядом с нашими телами – предсмертные записки, из которых будет явствовать, что мы берем на себя вину за убийство старого графа.

Показался небольшой живописный городок. Сашá съехала на обочину и заглушила мотор.

– Итак, мы должны наметить план действий. Ты все еще хочешь сдаться на милость полиции?

– Пожалуй, нет, – помотала головой Наташа, на которую произвели впечатление слова тетушки. – Но если мы скроемся, то тем самым лишний раз подтвердим подозрения в свой адрес.

– Мы скроемся не для того, чтобы всю оставшуюся жизнь прятаться от полиции и вздрагивать при виде представителей закона, – назидательно возразила тетушка. – Или ты запамятовала, милая моя племянница, что мы находимся в состоянии войны с Веллерсхофами? В последней схватке они опять взяли верх, но итог всей баталии еще не подведен. И пускай думают, что победили, – мы нанесем ответный удар!

– Что ты имеешь в виду? – спросила Наташа.

Сашá посмотрелась в зеркало заднего вида, скорчила смешную рожицу и призналась:

– Пока я еще сама не знаю. Но мой девиз – никогда не отступать. Мы должны доказать, что убийство совершено не нами. Ага, смотри-ка, что у меня имеется!

Она выудила из кармана шприц, осторожно держа его двумя пальцами.

– Вот оно, орудие убийства моего отца и твоего деда.

– Может быть, граф все-таки не умер? Надеюсь, его удалось реанимировать...

– Сильно сомневаюсь, – вздохнула Сашá. – Определенно тот, кто сделал ему инъекцию, действовал наверняка и ввел лошадиную дозу. А ты обратила внимание на то, что тот субъект был без перчаток?

– Не могу точно сказать, – неуверенно ответила Наташа, пытаясь вспомнить то, что видела из-за портьеры. – Было темно, но, кажется, ты права...

– Убийца не ожидал того, что найдутся свидетели его гнусного злодеяния, – заключила Сашá. – Наверняка хотел сделать свое черное дело и спокойно удалиться вместе со шприцом, поэтому перчатки и не надел.

– Как думаешь, там была Корнелия? – спросила Наташа. – По-моему, только она способна расправиться с родным отцом.

Сашá задумалась:

– Помимо моей милой сестренки, имеются еще как минимум четыре кандидата в убийцы. Взять, к примеру, Мишель. Ты ведь сама слышала – она хотела получить половину состояния старого графа, заявив о своей беременности.

– Но ведь она беременна не от него, а вроде бы, как я поняла, от инструктора по верховой езде.

– Только предположение Корнелии! Кстати, интересно, кто в самом деле отец ребенка? – отмела возражение Наташи тетушка. – А вдруг действительно Карл-Отто?

– Тогда Мишель не имело смысла убивать мужа. Она бы дождалась сначала момента, когда он подпишет новое завещание, ведь по старому ей достается не так уж много. Во всяком случае, по сравнению с детьми графа.

– Вот в том-то и дело – в обыкновенной человеческой алчности. Каждый хочет получить куш побольше, и даже доля в размере двадцати миллионов кажется смехотворной по сравнению с возможностью получить несколько миллиардов. А представляешь, если состояние фон Веллерсхофа отойдет одному человеку? Да, ты права, у Мишель не было причины убивать старика именно сейчас, ведь новое завещание еще не составлено. Но Корнелия грозилась показать ему снимки ее утех с молодым инструктором по верховой езде, и тогда Карл-Отто мог бы вообще вычеркнуть жену из завещания.

– И в таком случае у нее появляется мотив для совершения убийства как можно быстрее, – кивнула Наташа. – Значит, все-таки она?

– Не знаю, – честно призналась Сашá. – Ты же видела, как Мишель угрожала своим пасынкам и падчерице оружием? Не такая уж она слабая и хрупкая, а очень даже расчетливая и вполне способная постоять за себя, если речь идет о кровных интересах. В общем, сбрасывать ее со счетов никак нельзя. С другой стороны, ты права, Корнелия – наиболее подходящий кандидат в убийцы. Но моя сестрица слишком умна, чтобы проделать все собственными руками. Однако если речь идет о гигантском состоянии и контроле над холдингом... Думаю, для нее важны даже не столько деньги, сколько власть, которую они дают. Корнелия ведь могла и блефовать, утверждая, что у нее имеются фото Мишель и ее любовника. Если снимки существуют, отчего она до сих пор не продемонстрировала их отцу? А если их нет? Понимая, что Мишель получит половину миллиардов, а то и все, Корнелия могла прийти к выводу, что единственный выход из сложившейся ситуации – немедленная смерть отца. Так что, загнанная в угол, она и правда была способна решиться на убийство.

– Я тоже так думаю. Сообщим о наших догадках полиции? Например, анонимный телефонный звонок или письмо... – Наташа, увидев, что Сашá горестно улыбнулась, умолкла, не закончив фразу.

– Ты не представляешь, каким влиянием обладает Корнелия. Пока у нас нет твердых доказательств ее вины, полицию подключать рано. Да, у нее был более чем весомый мотив для убийства старого графа, но ведь она могла сделать укол не сама, а подговорить кого-то на эту подлость. Тейлора Найта поблизости нет, значит...

– Мориц! – вставила, не раздумывая, Наташа. – Он произвел на меня впечатление взбалмошного и суетливого субъекта, которым легко манипулировать.

– И он старается, чтобы все считали его именно таким – эксцентричным и, соответственно, безобидным, – продолжила Сашá. – Но сдается мне, твой дядя Мориц – человек себе на уме. Может быть, Корнелия взяла его себе в сообщники, а может, он действовал по собственному почину. Насколько я знаю, он балуется наркотиками, значит, умеет делать внутривенные инъекции.

– Вот кого я точно исключаю, так это Карла, – заметила Наташа. – Он ведь был мертвецки пьян, когда мы направлялись в спальню.

– Но откуда ты знаешь, что он не вел свою тонкую игру? – возразила Сашá. – В этой семейке никому верить нельзя. Помнишь, как он взглянул на нас в спальне? Как будто был чрезвычайно благодарен за то, что мы оказались свидетелями убийства графа. Нет, Карла нельзя сбрасывать со счетов.

– А как насчет Отто? – спросила Наташа. – Он ведь все-таки профессор юриспруденции...

– И, думаешь, только поэтому более честный и законопослушный, чем другие? – удивилась Сашá. – Отто – вечный неудачник. Он – второй сын, ему всегда приходилось довольствоваться подачками. Его брат Карл хотя бы получил возможность управлять холдингом, правда, в течение короткого времени, но все же. А затем бразды правления переняла Корнелия, хотя Отто наверняка рассчитывал, что после отставки старшего брата сам станет президентом. И особой карьеры в научном мире он не сделал. Всему, чего он достиг, Отто обязан своей громкой фамилии и деньгам отца.

– Да, такой человек опасен, – согласилась Наташа. – И вполне может решиться на убийство, желая наконец-то стать номером один. Но в итоге мы пришли к выводу, что любой из Веллерсхофов способен на убийство и имел возможность совершить его. Или... не исключено, что они все заодно. Как ты считаешь?

– Может быть, ты и права. Но убийство совершил кто-то один из них. И если этого человека как следует прижать, то он даст показания против своих сообщников. – Сашá посмотрела на шприц и добавила: – Да, убийца определенно был без перчаток. Значит, на шприце остались отпечатки.

– Пошлем его в полицию! – воспряла духом Наташа. – Или, если ты не доверяешь ей, то в редакцию крупной газеты, на телевидение или в прокуратуру. Ведь не может быть, чтобы все находились в зависимости от Веллерсхофов!

– Не забывай, дорогая племянница, что на шприце имеются и твои отпечатки пальцев, – покачала головой Сашá. – А теперь и мои тоже. Поэтому прежде чем посылать шприц куда бы то ни было, нужно установить, сохранились ли на его поверхности отпечатки другого человека.

Мимо них по дороге пронеслась кавалькада автомобилей с мигалками.

– Нас усиленно разыскивают, – сказала Сашá. – И наша задача в ближайшее время – не попасться в руки полиции. И избежать встречи с Тейлором Найтом.

– Я знаю, кто нам поможет! – воскликнула Наташа. – Маттиас!

Сашá потерла переносицу и с сомнением поинтересовалась:

– Но каким образом? Он ведь сейчас в Америке.

– Я уверена, Маттиас что-нибудь придумает, – настаивала Наташа.

Сашá, убедившись, что путь свободен, завела мотор и подвела итог разговору:

– Сначала мы должны переодеться и избавиться от автомобиля, он очень заметный. Сделаем так – я смотаюсь в город и куплю нам одежду. Вдвоем нам появляться там не стоит, ведь разыскивают двух женщин, одна из которых хромает. Так что тебя легко заметить, племянница. А потом позвоним Маттиасу и решим, что делать.

Оставив Наталью одну в автомобиле на лесной дороге, Сашá пешком отправилась в городок. От нечего делать Наташа слушала радио – по всем каналам передавали одну и ту же новость часа – о смерти графа Карла-Отто фон Веллерсхофа.

– У многочисленных свидетелей, которых сейчас допрашивает полиция, нет ни малейших сомнений в том, что миллиардер был убит, – сообщал один из комментаторов. – Смерть графа фон Веллерсхофа наступила под воздействием инъекции, сделанной ему двумя молодыми женщинами, Сашá Монтини, гражданкой Австрии, и Натальей Никишиной, гражданкой России...

Наташа, услышав собственное имя по радио, причем в таком неприятном контексте, вздрогнула.

– Наши уважаемые слушатели наверняка помнят о перестрелке, имевшей место несколько дней назад на фешенебельном альпийском горнолыжном курорте. Полицейские двух стран уверены, что это звенья одной цепи. Сашá Монтини и Наталья Никишина выдают себя за отпрысков графа фон Веллерсхофа, этим и объясняется то, почему они пошли на убийство старого, беззащитного человека...

Наташа поежилась – вот из них и сделали безжалостных монстров. Из них, являющихся жертвами! Ситуация повторяется – когда-то ее маму ложно обвинили в убийстве полицейского, а теперь и ее саму подозревают в совершении ряда тяжких преступлений. Неужели и правда тягаться с Веллерсхофами не имеет смысла?

* * *

Наконец вернулась Сашá с ворохом покупок. Наташа не удержалась от смеха, завидев ее, – девушка была в длинном черном пальто, на голове – платок, на носу – огромные черные очки.

– Так нас никто не распознает, – заявила она. – Примут за мусульманок и пропустят. Ты не представляешь, что творится в городке, – везде полиция, нас разыскивают. Я побоялась идти в обычный магазин или лавку, поэтому посетила турецкий супермаркет на окраине. Так что, милая племянница, настала пора перевоплощаться в сестер Аллаха.

* * *

Спустя десять минут Наташа и Сашá брели по направлению к городку. Никто бы даже при всем желании не узнал в двух восточных дамах весьма крупной комплекции (женщины надели по несколько свитеров, чтобы выглядеть полнее) разыскиваемых преступниц. Наташа опиралась на большой зонт (Сашá стащила его у одного из частных домиков), чтобы ее хромота не была заметна.

И все же, когда появилась полицейская машина, медленно ехавшая им навстречу, беглянки испугались.

– Если нас остановят, говори как можно меньше и веди себя естественно, – предупредила свою спутницу Сашá.

Автомобиль проехал мимо, и Сашá увидела в его салоне двух полицейских – молодого мужчину и средних лет женщину. Они внимательно осмотрели путниц. Наташа боялась, что вот сейчас все поймут: перед ними те самые «убийцы», которых ищут уже в двух странах.

Внезапно полицейская машина затормозила. Сашá, схватив Наталью за локоть, ускорила шаг.

– Прощу прощения! – услышали они голос полицейского. – Могу ли я поговорить с вами?

Сердце Наташи ушло в пятки – вот он, миг разоблачения! И поделать они ничего не могут, потому что полицейские вооружены и на машине, а если что, тотчас вызовут по рации подмогу.

Сашá тоже испугалась, однако не подала виду. Она медленно развернулась и вопросительно посмотрела на молодого полицейского.

– Можем ли мы вам помочь? – произнес тот. – Например, если хотите, то мы отвезем вас в город. Вы ведь туда направляетесь?

Наташа замотала головой, а Сашá старческим голосом с грубым восточным акцентом произнесла:

– Швейцарский полиций – самый лучший полиций в мире. Мы, пожилой бедный женщин, только рад этому очень.

– Ты что! – прошептала в испуге Наталья, а Сашá уверенно, тоже шепотом ответила:

– В полицейской машине мы будем в полной безопасности.

Поэтому беглянки приняли любезное предложение, уселись на заднее сиденье полицейского автомобиля и оказались в городе меньше чем через пять минут. Завидев знакомый турецкий супермаркет, Сашá произнесла:

– Вот здесь мы и жить. Тут и наши дети жить, и внуки. У меня их восемь. Али, Махмет, Бадран...

Полицейские, вежливо улыбнувшись, высадили дам и, пожелав хорошего дня, уехали.

– Они ничего не заподозрили! – воскликнула Наташа.

– Еще бы, у нас получилось отличное представление, – самодовольно усмехнулась Сашá. – А теперь нам необходимо передохнуть.

– Но вначале мы должны покинуть Швейцарию. У нас ведь имеются поддельные документы...

– Если мы уедем, то тем самым признаем поражение, – ответила тетушка. – И нас рано или поздно найдут и обвинят в убийстве старого графа. Ты ведь не хочешь попасть в тюрьму за преступление, которого не совершала?

Наташа тихо ответила:

– Так произошло с моей мамой...

– И все указывает на то, что фон Веллерсхофы снова хотят повторить удачный, по их мнению, трюк. Или ты все-таки собираешься уехать?

– Нет, мы остаемся!

Они сняли комнату у старого турка. Расположившись в своем новом жилище, женщины наконец-то смогли немного отдохнуть и прийти в себя. Но как только Сашá включила телевизор, вернулся прежний кошмар – на всех каналах сообщалось об убийстве графа Карла-Отто фон Веллерсхофа. Появились и фотографии Наташи и Сашá – их объявили в международный розыск.

– Я же тебе говорила, племянница, что фон Веллерсхофы не будут дремать, – заметила с горечью Сашá. – Только они не предполагают, что мы все еще находимся поблизости от виллы. Думаю, как раз здесь нас никто не будет искать.

Наташа положила на стол визитную карточку Маттиаса Лангфельда и сказала:

– Уверена, что настал момент обратиться к нашему пианисту за помощью.

– И ты сделаешь это с большим удовольствием? – лукаво прищурилась Сашá, и от нее не ускользнуло, как покраснела ее соратница. – Наверняка и красавец-виртуоз будет рад снова услышать твой голос.

Мобильные телефоны по настоянию Сашá они выбросили – их ведь могли легко засечь. Поэтому, снова нацепив облачение женщин Востока, отправились из квартирки в переговорный пункт, принадлежавший тому же пожилому турку.

Оказавшись в тесной кабинке и прикрыв стеклянную дверь, Сашá вручила трубку племяннице:

– Ну же, звони Маттиасу! Наверное, ты права, и он сможет оказать нам помощь. Сейчас нам требуются надежное убежище и деньги.

Ощущая странное томление в груди, Наталья набрала номер мобильного телефона Маттиаса – послышались долгие гудки. Наконец раздался голос – женский.

– Алло!

Сердце у Наташи упало. На что она, собственно, рассчитывала? На то, что станет единственной и любимой женщиной всемирно известного пианиста?

– Могу ли я поговорить с господином Лангфельдом? – робко произнесла она.

На что женский голос откликнулся вопросом:

– Кто его спрашивает?

Заметив смущение на лице Натальи, трубку взяла Сашá и представилась:

– Это Сашá Монтини. Я хочу как можно быстрее услышать маэстро. И не только я, но и Наташа. Он наверняка еще не забыл нас.

– Как же, таких забудешь, – язвительно хмыкнул голос, и Сашá поняла, что разговаривает с вездесущей Сибиллой. – Маттиас не может сейчас говорить с вами, у него репетиция.

– Однако у нас очень важное дело! – воскликнула Сашá.

– Оставьте его в покое, понятно? – заявила Сибилла. – Ни ты, ни твоя русская подружка ему не нужны. Вы только отвлекаете Маттиаса от его основного занятия – музыки!

– И зарабатывания для вас денег, – вставила Сашá, и Сибилла, крякнув, повесила трубку.

Женщины попробовали еще раз дозвониться, но ничего не получилось – сначала было занято, затем механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.

– Сибилла ревнует нас к Маттиасу, – сказала Сашá. – Не удивлюсь, если она в него тайно влюблена и, кроме того, уверена, что основное занятие в его жизни – добывать деньги, десятая часть которых идет ей в карман. Она наверняка ничего не скажет ему о нашем звонке и, скорее всего, даже уничтожит мобильный, чтобы мы не смогли застать Маттиаса в тот момент, когда ее не будет рядом.

– Ревность – ужасная вещь, – произнесла Наташа. – А не позвонить ли ему в отель?

– Можем попробовать, – ответила Сашá, – но для этого следует узнать, где он остановился. Да и там наверняка все звонки принимает Сибилла, которая полностью отсекает Маттиаса от внешнего мира. Что за мерзкая особа!

Они попытались снова дозвониться до Маттиаса, но безуспешно. Затем нашли поблизости Интернет-кафе и отыскали упоминание о том, что Маттиас пребывает сейчас в Бостоне, где остановился в отеле «Четыре времени года». Вернувшись на переговорный пункт, Сашá позвонила туда и попросила соединить с номером мистера Лангфельда и обрадовалась, услышав, что трубку взяли. Но тотчас огорчилась, когда раздался знакомый женский голос. Девушка сразу отключилась и вздохнула:

– Она, как цербер, охраняет все подходы к Маттиасу. Кажется, нам придется оставить это бесполезное занятие и рассчитывать только на собственные силы.

Они покинули кабинку и направились к выходу. В дверях Сашá вцепилась в руку Наташе и втащила ее обратно.

– Смотри! – кивнула она в сторону джипа, припаркованного всего метрах в двадцати от переговорного пункта. Наташа увидела Тейлора Найта, выходящего из автомобиля.

– Он ищет нас! – прошептала Наталья.

Найт, как будто услышав, обернулся и бросил взгляд в их сторону. Наташа похолодела – она увидела, как побледнела и Сашá.

– Нет, он не может нас видеть, – сказала она. – Однако Найт умен – он понял, что мы все еще в городке.

– Тогда нам нужно как можно быстрее убраться отсюда! – сказала Наталья.

– Не спеши, дорогая племянница. Нам удалось обхитрить Найта два раза, так почему же сейчас сдаваться? Наверняка вселить в нас панику – именно то, чего он добивается. Поэтому главное – не показывай свой страх!

И Сашá, держа за руку Наталью, вышла из переговорного пункта. Найт неожиданно вывернул из-за угла – женщины отразились в зеркальных линзах его солнцезащитных очков. Американец прошел всего в каком-то метре от них. И зашел в переговорный пункт!

– Он нас засек! – сказала Наташа.

– Не думаю. Иначе бы сейчас мы уже были мертвы. Наверняка будет показывать наши фото и расспрашивать старика-турка о том, видел ли он нас. Не терять головы – вот что сейчас самое важное.

Они вернулись в снятую комнатку и затаились. Страх постепенно прошел, и Сашá, насвистывая, сказала:

– Я сейчас схожу и попробую снова дозвониться до Маттиаса, только из другого переговорного пункта.

– Я с тобой! – поднялась с места Наташа, но тетушка возразила:

– И полиция, и Тейлор ищут двух женщин, поэтому нам лучше не появляться вместе. Ты же пока можешь сходить в магазин – я ужасно проголодалась, да и ты, уверена, тоже.

Порывшись в кошельке, Сашá извлекла банкноту в пятьдесят евро и покачала головой:

– Если дело пойдет так и дальше, то скоро мы останемся без средств к существованию. Необходимо что-то придумать! Мы же не можем вечно находиться в бегах...

Наташа была рада отвлечься от тревожных мыслей и отправилась в турецкий супермаркет. Когда через сорок минут она с пакетами пришла в комнатку, то не обнаружила там Сашá – девушка еще не вернулась. И вот минуло уже около четырех часов, Наталья просто не находила себе места от волнения. Наконец дверь отворилась, и на пороге возникла тетушка.

– Где ты была! – бросилась к ней Наталья. – Я думала, с тобой случилось что-то ужасное!

– О, до меня не добраться ни полиции, ни мистеру Найту, – ответила самоуверенно Сашá. – Итак, рассказываю по порядку – сначала я пыталась дозвониться до отеля, где живет Маттиас, но мне сказали, что он съехал, а куда именно, они не знают. Подозреваю новые проделки Сибиллы. Затем зашла в магазин и купила вот что...

Она продемонстрировала два компакт-диска, на которых был изображен Маттиас, больше похожий на сказочного принца: на одном (Второй фортепьянный концерт Рахманинова) во всем черном с длинным красным шарфом, на другом (Первый и Четвертый фортепьянный концерт Бетховена) – во всем белом, босиком.

– Правда, милашка? – спросила тетушка. – Не удержалась, вот и хватанула. Далее – полиция продолжает нас искать. Вот, посмотри.

Она протянула Наташе листовку, на которой были изображены их фотографии.

– Дело плохо, – сказала Наташа.

– О, все идет как нельзя лучше! – воскликнула Сашá. – Затем я побывала в Интернет-кафе. Об убийстве графа Карла-Отто сообщают по всему миру, и главные, нет, единственные подозреваемые – мы.

– Ну вот видишь, – сказала Наташа. – Нам никогда не справиться с полицией и тем более с Веллерсхофами!

– Я не собираюсь отправляться в тюрьму за преступление, которого не совершала! – дерзко вскинула голову Сашá. – Поэтому я побывала в частном детективном бюро и оставила им шприц, попросив снять с него все отпечатки пальцев. Сдается мне, что там имеются не только твои или мои, но и еще чьи-то, а именно – убийцы! – Девушка посмотрела торжествующе на Наталью и продолжала: – Но и это еще не все! Мне все никак не дает покоя история с твоей мамой.

– И мне тоже, – ответила, вздохнув, Наталья. – Но что мы можем поделать? Потребовать пересмотра ее дела? Только ведь все свидетели мертвы и прошло без малого тридцать лет...

– О том, что свидетели мертвы, позаботились фон Веллерсхофы, – отрезала Сашá. – Весь вопрос в том: живы ли соучастники?

– Что ты хочешь сказать? – удивилась Наташа. – О каких соучастниках ты ведешь речь? Корнелия действовала одна или в сговоре со своими братьями, а они уж точно ничего не скажут.

Сашá положила на кровать несколько листков.

– Интернет – поистине величайшее изобретение! Не выходя из комнаты, можно узнать много чего интересного и важного. И, оказывается, даже раскрыть преступление. Поэтому мне и пришлось задержаться, дорогая племянница. Но это того стоило!

Наташа схватила листы. На одном из них она обнаружила изображение женщины средних лет, с длинными рыжими волосами, в роговых очках и с родинкой на щеке.

– Сашá, ты нашла ее! Ту «швейцарскую туристку» Жанну Делароз! – вскричала женщина. – Как тебе удалось?

– Я же сказала, что сейчас, в век компьютерной глобализации, в Интернете можно отыскать любую информацию, даже ту, которую преступники и убийцы пытаются скрыть, – ответила Сашá. – Сначала я думала, что Жанна Делароз – изобретение коварной Корнелии, которая, нацепив парик и загримировавшись, сама заманила твою маму в ловушку. Но ведь Марианна была уверена – действовали два человека. Как ты помнишь, мой покойный отец и твой дед, граф Карл-Отто, в чьем убийстве нас подозревают, был в те дни в Эльпараисо, как и твоя мама. А вместе с ним находилась и Корнелия. Вообрази себя на ее месте – ты смотришь телевизор, возможно, в одном номере, где живешь с отцом, и вдруг видишь изображение его внебрачной дочери и слышишь ее фамилию. Не исключаю, что старик искал твою маму, но сделать это в Советском Союзе, находившемся за «железным занавесом», было малореально. Но о семейной тайне, предположу, знала и Корнелия. Какой страх она испытала, когда увидела копию своей покойной бабки и услышала знакомую фамилию – Никишина! Судьба обожает устраивать подобные сюрпризы, причем в самые неподходящие моменты.

– О, теперь я все понимаю! – воскликнула Наташа – Корнелия сразу решила действовать! Она не хотела, чтобы ее отец узнал о существовании еще одной дочери...

– И приняла решение убрать ее со своего пути. А что подходило для этого лучше, как не жуткое, леденящее кровь преступление? Ведь тогда граф, если даже узнает о Марианне, наверняка не пожелает с ней знаться: еще бы, она – подлая убийца и торговка наркотиками! Но одна совершить подобное злодеяние, причем в течение ближайших двадцати четырех часов, Корнелия была явно не в состоянии. Да и мы убедились в том, что она предпочитает не марать свои белые ручки, а прибегает к помощи наемных убийц.

– И ты думаешь, что Корнелия оплатила услуги типа, подобного Тейлору Найту? – спросила Наташа.

– Она бы с радостью это сделала, но ведь времени было в обрез, да еще в чужой стране. К тому же и сноровка у молодой Корнелии была еще не та, что у Корнелии нынешней. Но она знала: если не нанесет удар сейчас, то упустит свою единокровную сестру Марианну, та уедет за свой «железный занавес», и больше никогда не появится возможность избавиться от нее. Поэтому я повторю вопрос: что бы ты сделала на месте Корнелии?

– Я бы постаралась устранить проблему, – сказала наконец Наталья. – И привлекла бы на помощь людей, которым доверяю...

– Или которые находятся от меня в зависимости! – продолжила Сашá. – Видишь, ты думаешь, как одна из Веллерсхофов, дорогая племянница! М-да-а, гены – вещь серьезная. Но где Корнелия могла завербовать помощника или помощницу? Не выходить же на улицу с плакатом: «Ищу партнера для совершения подлого преступления»? Причем она задумала отличную комбинацию! Корнелия могла убить твою маму, и тогда бы ты, любимая племянница, не появилась на свет. Но наша милая родственница понимала: смерть, особенно нелепая, якобы от рук бандитов где-то на улицах Эльпараисо, будет расследоваться, ведь жертвой станет гражданка такой могущественной державы, как СССР. И граф, вероятно, выйдет на свою давнюю любовь – на твою бабку Анну! А к чему это могло бы привести, Корнелия не хотела себе и представлять. Поэтому ей требовалось дискредитировать свою сестру и ее мать, сделать так, чтобы граф отказался бы от идеи продолжать поиски.

– И поэтому она решила, что лучший способ – превратить мою маму в убийцу и распространительницу наркотиков, – заметила горько Наташа. – Еще бы, какой же отец захочет открыто признать, что мерзкая преступница – его дочь. Корнелия – исчадие ада!

– Да, Корнелия и три ее братца – отъявленные мерзавцы, – согласилась Сашá. – Но тут уже не гены виноваты, а огромные деньги, которыми они хотят обладать. Они же готовы удавить друг друга, чтобы получить единоличный контроль над миллиардами и холдингом! Итак, Корнелия задумала преступление. Но сама она осуществить его не может – кишка тонка, да и просто не сумеет справиться одна с Марианной. Где найти сообщника? Только среди тех, кто под рукой, среди «своих». Поэтому я и поняла – искать таинственную Жанну Делароз требуется среди тех, кто вместе с графом и Корнелией в марте 1979 года прибыл в Коста-Бьянку. И после двух с лишним часов поиска в Интернете нашла то, что требовалось.

Девушка перевела дух, а затем продолжила.

– Помимо графа Карла-Отто и его дочурки, в Эльпараисо прибыла делегация, состоявшая из двенадцати человек. И из них – три женщины. Это уменьшало радиус поиска, потому что Жанна Делароз, тут не было никаких сомнений, именно женщина. Первой особой оказалась некая Гертруда Бирке, личная секретарша и референт графа. Отыскала я и ее фотографию, правда, середины восьмидесятых – маленькая крашеная блондинка, никак не попадающая под описание Жанны Делароз. Имелась также Фредерика фон Клеерс, один из финансовых экспертов холдинга, – молодая, самоуверенная брюнетка, которая уж точно не стала бы ассистировать Корнелии. И оставалась, наконец, София Вазьен, секретарша Корнелии. Фотографий дамочки я нигде не обнаружила, однако меня насторожило то, что она была гражданкой Швейцарии – как и пресловутая Жанна Делароз.

Наташа с бьющимся сердцем слушала рассказ Сашá. Она была готова вскочить с места, обнять дорогую тетушку и расцеловать ее.

– И все же мне посчастливилось раскопать изображение Софии Вазьен – она случайно оказалась на заднем плане одной из фотографий, где была запечатлена Корнелия в своем кабинете. И то фото сейчас у тебя в руках. Кроме того, знаешь, какая фамилия была у рыжеволосой Софии до того, как она вышла замуж?

– Делароз! – выдохнула Наташа, и Сашá кивнула:

– Верно! А ее второе имя – Жанна. София Жанна Делароз! Вот она, наша таинственная швейцарская туристка!

Наташа подбежала к тетушке и прижала ее к себе.

– Ты нашла Жанну! Господи, как же я тебе благодарна, тетушка! Показания женщины помогут доказать, что моя мама невиновна!

– Не забывай, дорогая племянница, в таком случае ей самой придется предстать перед судом по обвинению в убийстве или, по крайней мере, в пособничестве, незаконном распространении наркотиков и обмане правосудия. Далеко не каждый пойдет на такое добровольно, – возразила Сашá.

Наташа на секунду задумалась, затем упрямо тряхнула головой:

– Она непременно все расскажет! Я... я сделаю так, что она во всем признается!

– Узнаю истинную фон Веллерсхоф, – заметила с удовлетворением Сашá.

– А где сейчас София Вазьен? – спросила Наташа, чувствуя одновременно и всепоглощающую радость, и гнев. – Только не говори мне, тетушка, что она уже умерла. Нет, мы не можем потерять единственного свидетеля!

– Вот этого я не знаю, – развела руками Сашá. – Но в холдинге София Вазьен уже не работает. Ей сейчас должно быть около семидесяти пяти. Мне удалось узнать ее адрес и телефон – вроде бы она проживает в Цюрихе. Во всяком случае, проживала там до последнего времени, раз ее координаты попали в Интернет.

– Женщина, которая помогла Корнелии засадить мою маму в тюрьму, наш единственный шанс. Представляешь, что будет, если мы отыщем ее и заставим дать признательные показания? – выпалила Наташа.

– Тогда Корнелии придется очень плохо, – ответила жестко Сашá. – И это будет только началом нашего возмездия. Итак, у нас имеется адрес в Цюрихе...

– И мы должны как можно быстрее найти Софи Вазьен, – завершила ее мысль Наташа.

* * *

Мишель открыла сейф и в пятый или даже в шестой раз за последние два часа взглянула на тускло поблескивающие драгоценности. Все они принадлежат отныне одному человеку – ей! Как и вилла, на которой она находится. Карл-Отто умер! Но ее план потерпел крах. По крайней мере, на данном этапе.

Она всегда знала, что главное в жизни – найти богатого и, желательно, старого мужа. Мишель была весьма самокритична, понимая, что у нее нет особого певческого таланта и карьера суперзвезды ей, увы, не грозит. Решив довольствоваться ролью любовницы, певичка за шесть лет прошла через кровати многих известных исполнителей и продюсеров. Все они были в восторге от Мишель как от любовницы, но никто не хотел оказывать ей помощи для завоевания музыкального Олимпа.

Время шло, и Мишель понимала: еще пара лет, ей исполнится тридцать, тогда окончательно уплывет последний шанс стать звездой. Но, помимо самокритичности, Мишель обладала и иным неоспоримым талантом – она умела очаровывать мужчин. И это умение ей пригодилось, когда она увидела на одном из приемов в Мюнхене высокого статного старика.

Мишель мгновенно узнала его – граф Карл-Отто фон Веллерсхоф, один из самых богатых людей Европы. И холостяк! Был трижды женат и три раза разводился. Своих экс-жен обеспечивал более чем щедро. Мишель было наплевать на то, что Карлу-Отто было за восемьдесят. В таком возрасте некоторые из мужчин хотят вернуть безвозвратно ушедшую молодость, и граф фон Веллерсхоф, без сомнения, относился к подобному типу.

Завладеть вниманием Карла-Отто, престарелого плейбоя, ей не составляло труда. И когда два месяца спустя он сделал ей предложение, Мишель тотчас дала согласие. Она была вынуждена согласиться на подписание брачного контракта, в котором оговаривались отступные в случае развода. Мерзавка Корнелия, дочка графа, которую Мишель возненавидела с первой минуты знакомства, настояла на том, чтобы доля мачехи была мизерна. Подумать только, всего пять миллионов, при том, что Карл-Отто – миллиардер!

Три пасынка новоявленной графини – Карл, Отто и Мориц – были не лучше падчерицы. Больше всего они боялись, что молодая жена подарит их отцу ребенка (а не дай бог, и не одного), тогда старик, потеряв голову, завещает именно своим отпрыскам от Мишель значительную часть состояния или даже все свои деньги.

Мишель знала, что ребенок окончательно привяжет к ней Карла-Отто, однако годы давали о себе знать – у нее никак не получалось забеременеть. Когда Мишель узнала о том, что муж болен, причем смертельно, ее фантазия лихорадочно заработала. Она даже иногда подумывала о том, чтобы избавиться от Карла-Отто, организовав несчастный случай (или можно не вызвать врача во время очередного сердечного приступа). Тогда бы она из молодой супруги миллиардера превратилась в молодую вдову миллиардера. Но вопиющая несправедливость заключалась, по мнению Мишель, в том, что, став вдовой миллардера, она сама автоматически не стала бы миллиардершей. Ей достанутся жалкие крохи!

А вот ребенок бы все изменил – во-первых, она бы сумела добиться от Карла-Отто, чтобы он оставил своему отпрыску хотя бы один (а лучше не один!) миллиардик. Тогда до совершеннолетия сына или дочки Мишель в течение восемнадцати долгих лет могла бы распоряжаться деньгами по своему усмотрению. А во-вторых, если бы муж даже и не изменил завещания, она бы затеяла громкий судебный процесс с официальными наследниками, Корнелией и ее тремя братцами, и они наверняка в итоге пришли бы к соглашению. На миллиардик в таком случае рассчитывать бы не пришлось, но и пара сотен миллионов – тоже неплохо.

Имелся и третий, наиболее смелый план, от которого у Мишель даже чуть-чуть кружилась голова. Кто сказал, что она, выросшая в бедной семье, младшая из шести детей, не может получить все? Да, да, бывшая певичка мечтала получить именно все! Карл-Отто может оставить все свои финансовые активы, недвижимость и холдинг младшему отпрыску, ведь известно, что младшенького родители любят больше всего. Причем, так и быть, Мишель не имела ничего против того, чтобы взрослые его дети получили бы немного – скажем, по пять миллионов. Но для осуществления дерзкого плана требовалось: а) забеременеть; б) настроить старика против его старших детей; в) добиться изменения завещания.

С пунктом «б» Мишель справилась быстро и стравила мужа с Карлом, хроническим неудачником, предпочитавшим топить горе в алкоголе. Затем она удачно спровоцировала разлад родителя с Отто – бесталанным фанфароном, выставляющим напоказ свою фамилию, и наконец, с Морицем – глупым бездельником, к тому же с противоестественными наклонностями, которые были для мужа бельмом на глазу.

Труднее оказалось с Корнелией, ибо Карл-Отто ее ценил. Но не любил. Старик все ждал, что она подарит ему внука, но этого все не случалось. Более того, Корнелия как-то во всеуслышание заявила, что ненавидит детей, а Мишель тотчас передала ее слова. Постепенно, неделя за неделей, месяц за месяцем, она вгоняла клин между отцом и дочерью и в итоге одержала полную победу. Надо сказать, что чем быстрее прогрессировала болезнь, тем больше становилось ее влияние на супруга.

Не пришлось ломать голову и над пунктом «а». Старик давно был, так сказать, не в кондиции, однако она убедила его, что по-прежнему сходит с ума от его ласк. В действительности же Мишель находила утешение в объятиях молодых красивых мужчин, младше мужа лет на пятьдесят, а то и на шестьдесят. Кстати, отцом ребенка, которого она теперь ждала, был даже не симпатичный инструктор по верховой езде, как предполагала Корнелия, а безымянный официант на одном из приемов: десять минут неистовой страсти, и вот, пожалуйста, она готова стать матерью и, что важнее всего, опекуншей миллиардера! Когда блиц-тест показал, что она беременна, и семейный врач подтвердил это, сделав нехитрый анализ, Мишель тотчас сообщила радостную весть мужу.

Оставалось самое важное: пункт «в». Она же не могла сказать супругу в лицо, что он должен оставить ей (их ребенку!) побольше денег, а лучше даже, все, что у него имелось. Карл-Отто должен был сам прийти к такой мысли. Но беременность Мишель неожиданно возымела обратный эффект – граф вдруг вспомнил о своей первой любви, о какой-то русской по имени Анна. О любви, которая имела место быть – смешно сказать! – еще во время войны. Однако старик вдруг пожелал найти ту Анну!

В конце концов, Мишель удалось-таки вытянуть из мужа обещание оставить их ребеночку половину всего, чем он обладал. Мишель быстро подсчитала – получается не меньше пяти, а то и шести миллардиков. Ну что ж, ей за глаза хватит, даже при ее расточительном образе жизни, который, после кончины дорогого супруга, она планировала сделать гораздо более расточительным! Силы покидали Карла-Отто, и Мишель ужасно боялась, что старик умрет, так и не подписав новое завещание. А тут еще Корнелия начала угрожать, заявляя, что у нее есть компрометирующие фотографии. Если старик узнает, что ребенок не от него, то может ведь отобрать и жалкие пять миллионов, полагающиеся ей по контракту!

И тут на горизонте возникли две девицы-преступницы! «Господи, и почему ты так несправедлив ко мне?» – думала Мишель. Да и пускай бы они впрыснули мужу гремучую смесь из всех известных ядов, но не до подписания нового завещания, а сразу же после!

Но все пошло наперекосяк – старик умер, так и не поставив своей подписи под новым завещанием. Нотариус прибыл, когда Карл-Отто уже отдал богу душу. Мишель была вне себя от обиды и огорчения, но ее радовало одно: растущий живот. Корнелия и братцы от нее просто так не отделаются. Она получит виллу, драгоценности и пять миллионов и начнет тонкую игру. И добьется того, чтобы ей выплатили солидный куш. Конечно, в любом случае он будет не такой большой, как половина состояния покойного Карла-Отто, но все же лучше, чем ничего.

Мишель старалась не думать о плохом. На первое время она обеспечена. Придется теперь играть роль сломленной ударом судьбы вдовы и готовиться к родам. Ребенок – вот что позволит ей завладеть куском пирога под названием «миллиарды графа фон Веллерсхофа».

Мишель уже начала вести пиар-кампанию: дала несколько интервью, согласилась на будущей неделе выступить в телевизионных программах. И везде она твердит, что ожидает ребенка от Карла-Отто. Подпустить слез, побольше дрожи в голосе, сентиментальные воспоминания – и общественность будет на ее стороне. И любой ценой нужно воспрепятствовать сравнительному анализу ДНК! Жаль, что старика убили две эти бандитки, а не кто-то из семьи, тогда оттяпать кусок состояния было бы проще пареной репы.

– Госпожа графиня, вечерняя почта, – услышала Мишель почтительный голос прислуги.

Та подала безутешной вдове ворох писем и несколько пакетов на серебряном подносе. Так и есть, соболезнования, поток которых захлестнул виллу. Мишель взяла наобум несколько писем и, почти не читая, отшвырнула в сторону. Весь мир печалится по поводу смерти старого, упрямого, сентиментального идиота!

Она протянула руку к коробке в темно-синей обертке. К ней было приложено письмо в конверте. Мишель вскрыла его и прочитала напечатанный на машинке текст:

«Моя дорогая девочка! Когда ты получишь и прочитаешь это послание, я буду уже далеко от тебя. Я знаю, что скоро умру, и единственное, чего я хочу, – чтобы ты была всегда счастлива. В коробке находится мой подарок тебе – ты наверняка слышала о покупке одного из самых больших в мире изумрудов около полугода назад на аукционе «Кристи» неизвестным богачом? Этот неизвестный – я. Изумруд вставлен в самое роскошное ожерелье, которое когда-либо создано человеческими руками. Я хочу, чтобы ты сохранила обо мне добрую память. Твой навечно Карл-Отто».

Мишель задрожала от нетерпения. Еще бы, она помнила, что тот, кто купил изумруд, не жалел денег. Намекалось вообще-то, что загадочный некто – то ли русский олигарх, то ли китайский мультимиллионер, но теперь оказывается, что им был ее покойный муж. Он ведь был в курсе, что молодая жена обожает драгоценности. Прекрасно, изумрудное ожерелье станет венцом ее коллекции!

Вдова отодрала обертку и распаковала посылку. Перед ней находился небольшой ящичек из слоновой кости. Крошечный ключик был вставлен в замочную скважину, оставалось только повернуть его – и она станет владелицей одного из самих дорогих ожерелий! Не исключено, что при плохом раскладе придется его продать, но выручка позволит ей жить припеваючи многие годы. Нет, все же Карл-Отто был хорошим супругом, и Мишель должна быть ему хотя бы чуточку благодарна... Пусть она его ни капельки и не любила...

Женщина повернула ключик, ее наманикюренные пальцы прикоснулись к крышке. Мишель потянула ее вверх и... прогремел мощный взрыв.

Когда прибывшая на место команда спасателей вошла в будуар Мишель, то обнаружила полный хаос. От тела вдовы практически ничего не осталось.

Наталья

О смерти Мишель Наташа и Сашá услышали по радио, когда подъезжали к Цюриху. Полиция исходила из того, что какой-то умалишенный прислал вдове миллиардера мощную бомбу в посылке, сдетонировавшую в тот момент, когда Мишель открыла ее. Мишель разорвало в клочья, а будуар и прилегающие к нему апартаменты были разрушены.

Женщины направились по адресу, где, как им стало известно, проживала какое-то время София Вазьен. Но ее имя больше не значилось на табличке.

– Она могла переехать, – предположила Сашá. – Или, что тоже не исключено, умереть.

Дверь подъезда открылась, вышла пожилая дама, закутанная в меховое боа. В руках у особы с фиолетовыми волосами была крошечная собачонка.

– Мадам, – обратилась к ней с чарующей улыбкой Сашá. – Не могли бы вы помочь нам? Мы – племянницы Софии Вазьен.

– Неужели? – холодно процедила особа, окинув Наташу и Сашá подозрительным взглядом. Наташа порадовалась, что они сняли головные платки до того, как отправились к дому.

– Мы приехали из... Новой Зеландии, – продолжила Сашá. – Мы очень давно не видели тетушку Софию, а теперь выясняется, что она больше не живет здесь. Не известно ли вам, что с ней стряслось?

– Хороши же племянницы, если не ведаете, что происходит с родной теткой! – фыркнула мадам.

– Она нам не родная, а двоюродная, по линии отца, – продолжала вдохновенно врать Сашá. – Из-за ссоры нашего папы и тети Софии около двадцати лет назад мы не имели возможности видеть ее долгие годы. Но теперь папочка умер, и мы хотели бы помириться с тетушкой.

Дама несколько смягчилась и заметила:

– Да, родственные связи – штука сложная. Я сама не разговариваю со своей младшей сестрой уже четырнадцатый год. Но во всем исключительно ее вина!

Опасаясь, что дама углубится в воспоминания, в разговор вступила Наташа:

– Но вы ведь знаете, что произошло с нею?

– Вынуждена сообщить вам печальное известие, – сказала соседка, – София тяжело больна. Она уже около года находится в доме для престарелых. Я все хочу навестить ее, однако подобные заведения навевают на меня страх и уныние.

– А в каком именно доме престарелых? – Сашá не дала ей возможности углубиться в описание собственных переживаний, и через минуту, получив от дамы адрес, женщины распрощались с ней.

Дом престарелых «У матушки Дорис», гордо именуемый «центром социальной реабилитации», располагался в тихом идиллическом районе Цюриха и был, как сразу поняла Наташа, весьма дорогим заведением.

Они вошли в холл большого современного здания, где их встретила приветливая медсестра. Узнав о цели их визита («Мы хотим посетить нашу милую тетушку Софию»), она воскликнула:

– О, как хорошо, что наконец кто-то решил навестить бедняжку! С тех пор, как мадам Вазьен оказалась у нас, она живет в полной изоляции. Однако мадам ничего не говорила о своих племянницах...

– Мы – двоюродные, по отцовской линии, – быстро вставила Сашá, прибегнув к уже опробованной выдумке. – Тетушка будет чрезвычайно рада видеть нас. Мы только что прибыли в Швейцарию из Новой Зеландии и узнали шокирующую новость – тетя оказалась в вашем заведении!

Медсестра кивнула и стала объяснять:

– Мадам Вазьен – очень сложный пациент. Она страдает полиартритом и диабетом, что, увы, сказывается на ее характере: частые и беспричинные вспышки раздражения, постоянные колкие замечания, даже ругательства. Ей доставляет особое удовольствие шпынять других наших подопечных, и если бы не щедрый спонсор, который обеспечивает пребывание у нас вашей тети, то мы давно были бы вынуждены попросить ее покинуть наш центр.

Медсестра проводила посетительниц на второй этаж, где располагались комнаты люкс. По пути Наташа заметила пожилых людей – кто-то сидел в холле и читал газеты, другие просто смотрели в большие окна, выходившие на ухоженный сад с прудом, некоторые тихо беседовали, вспоминая молодость.

– А кто столь щедрый спонсор, что оплачивает у вас пребывание тетушки? – спросила как бы между прочим Сашá. – Ее второй муж?

– Нет, что вы, – засмеялась медсестра. – Ее нахождение здесь оплачивает бывший работодатель, холдинг Веллерсхофов. Вы ведь, наверное, слышали о смерти старого графа и убийстве его вдовы? Ужасная трагедия!

Женщины оказались перед деревянной дверью бледно-розового цвета.

– Тетушка наверняка откажется нас видеть, но мы все равно хотели бы поговорить с ней, – сказала Сашá.

– Понимаю, подобные капризы вполне в ее духе, – усмехнулась медсестра. – Мадам Вазьен по причине своих многочисленных заболеваний прикована к постели. У нас много пациентов, которые не могут сами передвигаться, однако они все равно принимают деятельное участие в жизни нашего центра. У нас имеется отличная библиотека, кинозал и даже компьютеры с выходом в Интернет. Но ваша тетя не желает ни с кем общаться, а если и вступает с кем-то в разговор, то немедленно вспыхивают ссоры и склоки.

Медсестра постучала в дверь, и тотчас из комнаты раздался сварливый старческий голос:

– Убирайтесь прочь! Не желаю вашего дрянного ужина! Кормите такой гадостью своих старых ублюдков, но не меня!

– Вот видите, – многозначительно вздохнула медсестра, открывая дверь. Затем, изобразив на лице приветливую улыбку обратилась к даме, лежавшей на кровати: – К вам посетители, дорогая моя.

– Я же сказала, чтобы ты больше не смела называть меня так! – крикнула пациентка.

От прежней Софии Вазьен, чье изображение нашлось в Интернете, остались только ярко-рыжие волосы, наверняка крашеные, спадавшие на толстые плечи. Женщина значительно прибавила в весе и сильно постарела, но это точно была та же особа, что и на фотографии.

– Ваши племянницы, – провозгласила медсестра и поспешно вышла из комнаты, так что подушка, ловко пущенная Софией, шмякнулась в створку двери.

– Какие, к лешему, племянницы? – завопила пожилая женщина. – У меня никогда не было никаких племянниц. Наверняка приперлись к моей соседке, глупой курице Эдите. Она вечно воркует о своих племянницах и племянниках. Я же считаю, что родственные узы – самое мерзкое, что может быть в человеческой жизни!

Наташа увидела перед собой больную и полностью отчаявшуюся даму. Ей даже стало жаль Софию, несмотря на то, что та сыграла весьма незавидную роль в судьбе мамы и ее собственной.

– Сигареты есть? – грубо спросила София. – А то лахудры медсестры запрещают курить в своем чертовом курятнике. Тоже мне, центр социальной реабилитации! Сюда молодые да шустрые спихивают своих родителей, дедов с бабками и прочих родственников, вот и весь сказ. Так есть сигареты или нет?

– Мы не курим, – ответила Сашá.

София выдала тираду витиеватых ругательств и вздохнула:

– Ну а сладости имеются? Платишь за пребывание, как за отпуск в пятизвездочном отеле, а сервис, как в захудалом третьеразрядном сарае.

– Но у вас же диабет, – возразила Наташа. – Вам наверняка нельзя сладкое.

– Жизнь вообще игра со смертельным исходом, – заявила София. – Я знаю, долго мне не протянуть. Или меня доконают болезни, или я решу, по примеру чокнутых американских школьников, устроить резню. Хорошо было бы взять автомат и перестрелять всех – и тупых стариков, и наглых медсестер.

София говорила об ужасных вещах с легкостью.

– Ну что вылупились? Соверши я убийство, меня отправили бы в тюрьму, а там уж точно повеселее, чем здесь, в так называемом «центре социальной реабилитации»! – рявкнула та. Затем, приподняв газету, лежавшую у нее на одеяле, спросила: – Читали? Карл-Отто фон Веллерсхоф сдох. Я ведь у него работала. Впрочем, он мужик был нормальный. А вот его дочка, эта тварь Корнелия... Кстати, по радио сообщили, что от молодой вдовы нашли только несколько зубов и берцовую кость. Вот, начался дележ наследства! Они же, четверо детишек графа, ненавидели Мишель. Наверняка идея отправить мачеху на тот свет при помощи «небольшого сюрприза» пришла в голову Корнелии. О, я ее, гадину, отлично изучила за те годы, что работала на нее! Она меня сюда и пристроила. В качестве благодарности. Она сама ждет не дождется, когда же я наконец сдохну.

Наташа и Сашá переглянулись. Наталья пожалела о том, что столь простая мысль – Мишель была убита Корнелией – не пришла ей раньше.

– Мы не ваши племянницы, – произнесла жестко Сашá и, подойдя к двери, повернула в замке ключ. – Мы хотим поговорить с вами о вашей бывшей работодательнице, Корнелии фон Веллерсхоф.

– Вы что, из полиции? – испугалась София. – Я ничего не знаю! И вообще, я старая больная женщина, стоящая одной ногой в могиле!

Она потянулась к кнопке звонка, но Сашá опередила Софию, ударив ее по руке сложенной газетой. И указав на Наташу, спросила:

– Мадам Вазьен, вы знаете, кто такая эта молодая женщина?

– Чего ко мне пристали? – буркнула София. – Я в последнее время плохо вижу. Все чертов диабет... И передвигаться не могу из-за полиартрита.

– Меня зовут Наталья Никишина. Я уверена, что вы можете рассказать мне о судьбе моей мамы, Марианны, – заговорила Наташа, подходя к кровати.

– Помогите! – заголосила София.

Сашá произнесла с угрозой в голосе:

– Мадам, не советую вам устраивать театральное представление. Мы знаем, что вы оказались здесь по милости Корнелии фон Веллерсхоф. Так она избавилась от своей верной помощницы и секретарши.

София всхлипнула и сказала:

– Я работала на Корнелию больше тридцати лет, а она просто выставила меня за дверь. Она была мне как дочь...

– И ради нее вы пошли на преступление? – спросила Сашá.

– Я ни о чем не знаю! О каком преступлении вы ведете речь? – Голос Софии сделался на редкость фальшивым.

– Вы совершили несколько? – удивилась Сашá. – Впрочем, неудивительно, с учетом того, что вы работали на Корнелию. Но нас интересует только одно. Вы же слышали имя – Марианна Никишина.

Мадам Вазьен, накрывшись с головой одеялом, завизжала:

– Идите прочь! Ничего не скажу! У вас нет никаких доказательств!

– У нас имеется дневник Марианны, – возразила Сашá и, стянув одеяло с бывшей секретарши, потрясла перед носом мадам тетрадкой. Одновременно девушка подумала: как хорошо, что они взяли с собой важную улику, когда отправлялись на виллу Карла-Отто фон Веллерсхофа. – Именно его вы и боитесь? Поэтому Корнелия хранила его у себя в сейфе, а вас пристроила в дом престарелых, ведь так?

София потянулась к дневнику, но Сашá проворно убрала его подальше.

– Корнелия меня обхитрила, – зло сказала София. – У нее имеются и другие доказательства. Причем выходит так, что во всех злодеяниях виновата одна только я. А она, как обычно, в сторонке.

Наташа спросила:

– Вы совершали преступления по приказанию Корнелии?

– Хотите получить от меня чистосердечное признание? – усмехнулась старуха. – Я ведь поняла – вы и есть те две особы, которые кокнули старого графа. Как только вы уйдете от меня, я немедленно предупрежу полицию. И вас поймают!

– Мы никого не убивали, – возразила Сашá. – В отличие от вас, мадам. Наоборот, за нами охотится наемный убийца. Почему вы не хотите сказать правду? Ведь признавшись во всем, вы сумеете расплатиться с Корнелией!

– О, как бы я этого хотела, – протянула мечтательно София Вазьен. – Лощеная мерзавка, Корнелия, унаследовавшая миллиарды папочки, заслуживает пожизненного заключения! Или еще лучше – медленной, кошмарной смерти! А в итоге умираю я, а она получает холдинг фон Веллерсхофов и становится одной из самых богатых женщин в мире. Станет еще и самой богатой, после того, как устранит всех, кто находится на ее пути. Начала с Мишель, но ведь имеются еще три братца...

– Так помогите же нам упрятать Корнелию в тюрьму! – крикнула Наташа. – Вы же так много знаете!

София ухмыльнулась.

– Вообще-то здесь не так уж и плохо. В любом случае лучше, чем в тюрьме. У меня нет желания закладывать Корнелию, потому что тогда она свалит всю вину на меня. Она-то при помощи своих адвокатов выкрутится, отбрешется, снова выйдет сухой из воды. А в тюрьму отправлюсь только я – старая, больная, несчастная дура!

Наташа поняла, что от старухи ничего не добиться. Но Сашá не собиралась так легко сдаваться.

– Моя спутница – дочь женщины, которая была убита при вашем деятельном участии, – сказала она, указывая на Наталью. – И вся вина ее матери заключалась в том, что Корнелия вообразила ее соперницей.

Слезы навернулись на глаза Наташи. Деньги, деньги, деньги... Все о них и говорят, как будто человеческая жизнь ничего не стоит. Может быть, так и есть, если речь идет об огромном состоянии фон Веллерсхофа?

– Вы можете рассказать дочери, которая пытается узнать о судьбе своей мамы, правду? – сказала тихо Сашá. – Я же знаю, что вы добрая женщина, мадам Вазьен...

– Ничего ты обо мне не знаешь! – завизжала бывшая секретарша. – Думаешь, сумеешь пробить меня на жалость и я дам показания? Все равно в полицию вы, убийцы, не обратитесь. Да и никто вам не поверит. Чего стоит мое слово против Корнелии фон Веллерсхоф!

– Она же заточила вас в доме для престарелых! – воскликнула Наташа. – Неужели вам так сложно рассказать мне о том, что произошло с мамой?

София захохотала, но ее смех постепенно перешел в рыдания.

– У меня ведь тоже был ребенок... – прошептала она. – Но он умер... Это было так давно! Ты хочешь знать, что стало с твоей матерью, Марианной Никишиной? Так и быть, порадую тебя, девочка, долгожданной правдой. Но учти, выступать перед судом не буду ни за что! Так вот: когда во время визита в Эльпараисо в марте 1979 года Корнелия по «ящику» увидела твою мамашу, спасшую какого-то мальчишку, то сразу просекла, что она – ее единокровная сестра. Еще бы, твоя мать была очень похожа на бабку, графиню Марию-Корнелию. Да и о романтической истории, о любви графа к русской служанке было всем известно. Я помогала Корнелии проворачивать кое-какие делишки, она всегда хорошо платила, и в тот вечер от меня требовалось заманить Марианну в проулок, где уже лежал убитый полицейский – Корнелия его и застрелила. А я потом шибанула твою мать по голове камнем. Когда она потеряла сознание, мы с Корнелией быстро приложили ее руку к пистолету и к сумке с наркотиками. Ну а дальше дело техники – вызвали полицию, сообщили адрес. И когда Марианна пришла в себя, то вокруг нее было полно полицейских.

Наташа сдавленно произнесла:

– И вам не было жаль ее?

– Жалость отлично лечится чеком на сто пятьдесят тысяч, – цинично ответила бывшая секретарша. – Я же сказала, что Корнелия всегда была щедрой. Ну вот и все...

– Нет, это не все! – Сашá схватила Софию за плечо – Еще вы побывали в тюрьме, где отбывала наказание Марианна Никишина, за день до ее смерти.

– Решили вытянуть из меня всю историю? – противно хихикнула мадам Вазьен. – Да, Корнелия, узнав, что Марианна борется за свое оправдание, подослала к ней какую-то девицу – той было заплачено за то, чтобы перерезать этой русской врачихе горло.

– Но, по счастливой случайности, у нее ничего не получилось, – проронила Наташа.

– Да, девчонка подкачала, – подтвердила ее слова София. – И пришлось снова мне все улаживать. Да, детка, я виновата в смерти твоей глупенькой мамочки. По приказу Корнелии я побывала в тюрьме и поговорила с одним из надзирателей. Он согласился добавить заключенной кое-что в еду...

– Отраву! – вскричала Наташа, бросаясь к кровати, на которой возлежала мадам Вазьен.

– Эй, только без рук! – испугалась та. – Нет, травить ее было опасно, а вот спровоцировать преждевременные роды... Твоя мать получила большую дозу медикамента, вызывающего отторжение плаценты. Корнелия изначально планировала избавиться и от своей единокровной сестры Марианны, и от ее ребенка. А вышло иначе – женщина умерла, а родившийся-таки младенец остался в живых. Тебя передали Советам, и Корнелия успокоилась – таким образом история завершилась для нее благополучно. Пришлось, правда, потом повозиться, чтобы избавиться от назойливого журналиста и санитара, пытавшихся доказать невиновность Марианны Никишиной, но это уже мелочи.

– Вы... вы бессердечная особа, которая получила сполна! – крикнула Наташа.

– Что, больно было слушать? – ухмыльнулась София Вазьен. – Так ты сама хотела правду, детка! Ну что, пойдете сейчас в полицию? Заодно и сознаетесь в убийстве старого графа?

Сашá обняла Наталью и повлекла ее к двери, говоря:

– Здесь нам больше делать нечего.

– Вот, вот катитесь прочь! – крикнула им вслед София. – Да, Корнелия всех переиграла, и меня в том числе. Но вам с ней не справиться, она разделается с вами так же, как разделалась с русской врачихой! И с Мишель! И с другими, кто возникал на ее пути!

Сашá вытолкнула плачущую Наташу из комнаты мадам Вазьен. Женщины двинулись по коридору в направлении лестницы. Мимо них прошел санитар, который вез в кресле-каталке старика.

– Они убили мою маму! – сквозь слезы говорила Наташа, и Сашá попыталась ее успокоить:

– Прошу тебя, не здесь!

Наталья вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Обернулась и увидела лицо санитара, – тот как раз отворил дверь в комнату к мадам Вазьен. Это был Тейлор Найт! В его руках появился пистолет с глушителем. Донесся раздраженный голос мадам Вазьен:

– Эй, ты, истукан, чего приперся? А стучать тебя не учи...

Раздался приглушенный хлопок, и голос бывшей секретарши смолк. Наташа поняла – Тейлор Найт хладнокровно застрелил ее. И, подчиняясь больше инстинкту, чем разуму, она, нагнувшись, толкнула Сашá. Найт дважды выстрелил в них – от стены отлетели кусочки штукатурки.

Сашá, придя в себя, крикнула:

– Быстрее отсюда! Он убил Софию, убьет и нас!

Дважды ей повторять не пришлось – женщины бросились к лестнице. На пути им попалась знакомая медсестра, которая спросила:

– Вы завершили визит к вашей тетушке?

Над ее головой пролетела пуля, и медсестра взвизгнула.

Наталья и Сашá были уже внизу, когда на лестнице раздался топот бегущего человека. Тейлор Найт мчался за ними.

Они вылетели из дома престарелых. Прямо перед входом из старомодного «Мерседеса» выходила пожилая чета – женщина в мехах и господин в клетчатом костюме. Сашá подбежала к ним, оттолкнула изумленного мужчину и прыгнула за руль. «Мерседес» рванул с места, едва не переехав остолбеневшую даму в мехах. Сашá на мгновение затормозила, Наташа успела нырнуть на сиденье. Дверь еще не захлопнулась, когда автомобиль, визжа шинами, понесся прочь.

– Убийство! – раздался чей-то истошный вопль.

Обернувшись, Наталья увидела распахнутое окно на втором этаже, из которого высовывалась медсестра. И еще увидела, что Тейлор Найт уже выскочил на улицу. Он как раз подбежал к черному гоночному автомобилю, когда «Мерседес» с Наташей и Сашá свернул в близлежащий переулок.

– Он не остановится, пока не убьет нас!

Сашá игнорировала правила дорожного движения: «Мерседес» серебряной стрелой летел вперед, превращая заспанный Цюрих в арену гонок не на жизнь, а на смерть.

– Наверняка Корнелия, когда увидела, что исчез дневник, поняла: ее сообщница, мадам Вазьен, стала опасна, – пролетая на красный свет, процедила сквозь зубы Сашá. – Черт возьми, он от нас не отстает!

Да, Тейлор Найт преследовал их. Наташа понимала – если они остановятся, он застрелит их, а если продолжат сумасшедшую гонку, то могут попасть в аварию.

Послышались полицейские сирены. Сашá, чудом избежав столкновения сразу с двумя автомобилями, резко повернула руль и выехала на встречную полосу. Наташа зажмурилась. А когда робко приоткрыла глаза, сообразила, что автомобиль уже несется по трассе – они покинули город.

– Попытаемся уйти! – крикнула Сашá. – Но у нас на хвосте не только Найт, но и кавалькада полиции, поэтому шансов мало. Да и бензин на исходе.

Правой рукой сжимая руль, левой девушка вытащила из-за пазухи крошечный черный аппарат, оказавшийся миниатюрным цифровым диктофоном.

– Вот и славно, что старуха раскололась! – сказала она, бросив его Наташе на колени. – Ее признание записано! Теперь ты должна сделать так, чтобы об этом узнал весь мир! Возможно, в качестве доказательства это не пройдет, но тем не менее Корнелия окажется на крючке у прокуратуры.

Наташа зажала в руке диктофон и поправила:

– Мы должны сделать так, чтобы...

– Не мы, а ты! – крикнула Сашá. – Вдвоем у нас уйти не получится, дорогая племянница. Возьми мой рюкзак, живо! Там дневник твоей матери, остаток денег, а также записная книжка. Найдешь в ней под литерой T имя – Томас Гош. Он мой старый знакомый, вернее, бывший любовник. Заместитель редактора одной крупной «желтой» газеты в Мюнхене. Твоя задача, племянница, – добраться до него любыми путями.

Вой полицейских сирен усиливался.

Наташа, глотая слезы, упрямо возразила:

– Я никуда без тебя не пойду! Мы отправимся к Томасу вместе...

– Нет, ты отправишься к нему одна! – резко оборвала ее Сашá. – У нас нет времени на препирательства, Наталья! Томас тебе поможет. Скажи ему кодовое слово: «крем-брюле», и он сразу поймет, что ты от меня. О, с тем самым крем-брюле у нас с ним очень многое связано!

Девушка улыбнулась воспоминанию, но оно длилось всего мгновение. И Сашá заговорила вновь, голос ее вновь стал суровым, а тон приказным:

– Сейчас тебе придется покинуть автомобиль. Я приторможу, и ты выкатишься.

– Нет, мы должны уйти вместе! – закричала Наташа, но тетушка не слушала ее.

– Я буду отвлекать их внимание. Если получится, то сумею уйти, а если нет... Хорошо, что уже стемнело. Под покровом ночи тебе наверняка удастся сбежать. О, я устрою для них незабываемое представление, дорогая племянница! Для Тейлора Найта и полиции. Прыгай!

Наташа сквозь слезы посмотрела на собранную, с горящим взором Сашá. Машина резко затормозила. Мимо них по встречной полосе пронесся огромный бензовоз, вслед за ним еще один и еще.

– Я не могу... – произнесла Наталья.

Тогда Сашá, наклонившись, сама открыла дверцу и вытолкнула Наташу. Та полетела на мокрый асфальт (несколько минут назад полил дождь).

– Не поминай меня лихом, племянница! – донесся до нее голос Сашá, и «Мерседес» рванул с места.

Наташа откатилась с проезжей части на траву обочины, а оттуда – к темным деревьям. Несколькими секундами позже мимо нее пронесся черный гоночный автомобиль, в котором находился Тейлор Найт, а через минуту – полицейские машины с включенными мигалками.

А затем где-то впереди, вдалеке раздался мощный взрыв. Над лесом взметнулись оранжевые языки пламени, и Наташа в ужасе поняла: тетушка сдержала слово – устроила всем незабываемое представление. Последнее в ее жизни...

* * *

Карл фон Веллерсхоф схватил блондинку, стоявшую перед ним на коленях и делавшую минет, за длинные волосы и, грубо отшвырнув в сторону, воскликнул:

– Дура, ты сделала мне больно!

Блондинка с рычанием бросилась на Карла, но ее тут же перехватили двое дюжих охранников. Застегивая ширинку и заправляя рубашку, Карл процедил:

– Дилетантка хренова!

Брыкающуюся девицу вытолкнули из небольшого кабинета, освещенного сиреневыми неоновыми лампами. Карл взял бутылку, стоявшую около грязноватого дивана, и сделал большой глоток. Виски, ром, водка – вот что помогает ему чувствовать себя в норме. Он вытащил из кармана коробочку, достал из нее несколько разноцветных таблеток и запихнул в рот. Запил, не разжевывая, приличной порцией спиртного – для усиления эффекта, так он через четверть часа вновь обретет потерянную мужскую силу. В последнее время это случалось с ним все чаще и чаще – наиболее важная, с точки зрения Карла, часть его мужского организма отказывалась выполнять свои нехитрые функции. Врачи заявили, что все дело в его алкоголизме. Выискались умники с профессорскими званиями! Такие же тупицы и зануды, как его братец Отто.

Карл считал, что не является алкоголиком. Он может остановиться в любой момент и прожить без спиртного всю оставшуюся жизнь (хотя обычно не выдерживал и нескольких часов). Корнелия, его сестрица, которую Карл ненавидел больше всего на свете, так и заявила ему в глаза:

– Ты позоришь наше семейство, неудачник!

Ну что же, пускай он и неудачник, и холдингом у него управлять не получилось, но все равно он, Карл фон Веллерсхоф, – старший сын покойного графа. Старик наконец-то окочурился, хотя тут ему помогли две сумасшедшие бабы. Смерть отца случилась как раз вовремя – Карл был давно на мели, и в последнее время на него насели многочисленные кредиторы, желавшие получить свои денежки.

А теперь все изменилось – ростовщики, мафиози и сомнительные финансовые советники лебезят перед ним, прогибают спины, едва ли не целуют его задницу. Еще бы, ведь всем известно, что он получит одну четвертую часть состояния отца! Сколько именно? По всей видимости, от двух с половиной до четырех миллиардов. Черт побери, он теперь чертовски богат!

Смерть отца оставила Карла равнодушным – сдох, и слава богу. Туда и дорога старому хрычу. Одно хорошо – родитель не успел изменить завещание в пользу Мишель. Хотя теперь она и так не сможет ничего требовать, шантажируя всех своим ребенком, якобы зачатым от старика. Потому что и от самой Мишель, и от ее ребенка ничего не осталось – тот, кто прислал ей по почте бомбочку, неплохо соображал в подобных вещах.

Карл вышел из комнаты – секса не получилось. Да и вообще этот ночной клуб, якобы самый шикарный в городе, ему не понравился. Да, в замшелой Швейцарии делать нечего. Он отправится прямо сейчас на Лазурный Берег – в Монако или Бертран. Вот там умеют отдыхать! Но до того надо бы «снять» пару девиц – алкоголь вкупе с таблетками начинал оказывать действие, и та часть организма Карла, на которой врачи давно поставили крест, требовала разрядки.

Он не сомневался, что Мишель была убита по приказу Корнелии. Сестрица еще та стерва! Ради денег, как и все фон Веллерсхофы, горло готова перегрызть. Она ведь получит не только «бабки», акции, недвижимость и часть папашиной коллекции предметов искусства, но унаследует и пост президента холдинга. Для Корнелии, утянутой пластическими хирургами фригидной сучки, в том и есть главная выгода. Ей важнее всего власть. Деньги ей нужны, чтобы проложить себе дорогу наверх. А когда находишься и так на самом верху, то деньги больше не занимают, остается тешить свое тщеславие и самолюбие.

Карл это прекрасно понимал – с сестрицей надо быть осторожным. Такой номер, как с Мишель, с ним не пройдет. Он слишком умен для того, чтобы попасться в расставленные Корнелией сети.

Выйдя из ночного клуба, Карл, покачиваясь, остановился на тротуаре. Черт побери, где же его лимузин? Ах да, он же сам отправил автомобиль в отель, сказав придурку-шоферу, чтобы тот забрал его... Когда же тому велено забрать его? После закрытия клуба!

Карл, щурясь, тщетно пытался рассмотреть на своем платиновом «Ролексе», что показывают стрелки. Затем, вытащив из кармана мятого костюма мобильный телефон, позвонил в отель и пьяным голосом сказал:

– Это наследник миллиардов Карл фон Веллерсхоф. Чтобы через две минуты здесь был мой шофер, иначе вас всех уволят к чертям собачьим!

Он положил трубку назад в карман и только тогда сообразил, что не уточнил, где находится то самое «заведение». А, наплевать, они обязаны выполнять все его прихоти! На то он и наследник миллиардов!

Мобильный телефон ожил, Карл гневно ответил:

– Ну что еще такое?

– Господин граф, – послышался голос, – автомобиль ожидает вас на противоположной стороне улицы.

Карл открыл было рот, чтобы разразиться ругательствами, но звонивший уже отключился. Нет, вы только подумайте! Его, Карла фон Веллерсхофа, наследника миллиардного состояния, заставляют переться через улицу, потому что шофер, видите ли, не может подъехать к нему!

Клокоча от негодования, Карл двинулся вперед! Пожалуй, поездку на Лазурное побережье придется отменить – лучше он вернется в отель и устроит разнос своей прислуге!

В упоении от пришедшей в голову мысли Карл дошел до середины улицы. Внезапно в глаза ему ударил яркий свет. Наследник миллиардов остолбенел и попятился. И вдруг заметил – прямо на него мчится автомобиль. Он попытался подбежать к тротуару, но было поздно.

Автомобиль настиг его. Тело Карла, изогнувшись, пролетело по воздуху несколько метров и со смачным хрустом шмякнулось об асфальт. Автомобиль пронесся мимо и скрылся за ближайшим поворотом.

Наталья

Томас Гош внимательно посмотрел на сидевшую перед ним молодую женщину – она была привлекательна и чрезвычайно напугана. Она позвонила ему утром и попросила о встрече. Сослалась на Сашá Монтини и произнесла их кодовое слово «крем-брюле».

Явившись в его кабинете, Наталья выложила невероятную историю. Томасу было горько узнать, что Сашá погибла в автокатастрофе. Но она, рискуя собственной жизнью, помогла Наталье избежать страшной участи – стать жертвой наемного убийцы.

А Наташа сразу прониклась доверием к Томасу, приятному мужчине лет сорока с небольшим, с короткими седеющими волосами и умными глазами за стеклами очков. Она довольно путано изложила ему все, что ей стало известно. Томас внимательно слушал, делая пометки в большом блокноте, и когда Наталья завершила повествование, сказал:

– Это просто сенсационно! У вас имеются доказательства?

Наташа выложила на стол записывающее устройство, которое Сашá взяла с собой в дом престарелых к мадам Вазьен.

– Здесь вы найдете признание сообщницы Корнелии. Сашá сказала, что вы поможете опубликовать разоблачительную статью.

– Я всего лишь заместитель главного редактора, – ответил Томас Гош, – и самостоятельно принять решение не могу. Вам придется подождать – пойду переговорю со своим шефом. Не хотите ли кофе?

Наташа согласилась. Она всю ночь была в пути. Ей повезло – ее сразу же подобрала на дороге пожилая чета, ехавшая в небольшой городок в Баварии. Супруги рассказали, как стали свидетелями ужасной катастрофы – серебристый «Мерседес» старой модели на полном ходу врезался в огромный бензовоз. Наташа старалась не думать о том, что произошло с тетушкой. И так понятно – она пожертвовала собственной жизнью, дабы спасти ее.

Под утро они были в Баварии, а оттуда на поезде, с тремя пересадками, она добралась до Мюнхена. Наташа волновалась – вдруг Томаса Гоша не окажется дома или он не пожелает ее принять? Но тот откликнулся на звонок и, заслышав волшебное кодовое слово «крем-брюле», тотчас попросил девушку прийти к нему в редакцию.

Томас распорядился, чтобы Наташе приготовили кофе, и отправился к шефу. Женщине не оставалось ничего другого, как ждать. Она не сомневалась в том, что будет принято верное решение и статья о преступлениях, совершенных Корнелией, появится в ближайшее время.

Дверь кабинета внезапно распахнулась. Женщина услышала взволнованный голос Томаса.

– Вот она! – провозгласил он, указывая на Наташу, сидевшую в кресле. – Сама пришла!

Заместитель главного редактора посторонился, пропуская четырех полицейских – трех мужчин и одну женщину. Наташа вздрогнула и неловко поднялась на ноги. Один из полицейских вынул листовку с изображением Натальи и Сашá и, взглянув на нее, спросил:

– Вы – Наталья Никишина?

Наташа попятилась к окну. Полицейские, быстро переглянувшись, взяли ее в полукольцо. Кабинет располагался на шестом этаже – сбежать она не могла.

– Прошу вас предъявить документы, – подал реплику другой полицейский.

Наташа тихо произнесла:

– У меня нет паспорта... Вы правы, я – Наталья Никишина. Но я все объясню...

Полицейский, не слушая ее, провозгласил:

– Наталья Никишина, вы арестованы!

* * *

Профессор Отто фон Веллерсхоф наконец испытал нечто, похожее на скрытую радость. Итак, у него получилось! Еще немного, и он окажется далеко отсюда.

Служащая авиакомпании пожелала ему счастливого пути, однако Отто, даже не поблагодарив ее, двинулся прочь. Он всегда летал первым классом, поэтому не пришлось томиться в очереди среди тупых туристов. Просто подошел к окошку, где обслуживали подобных ему владельцев золотых и платиновых карточек, и через минуту получил посадочный талон.

Отто взял с собой только один чемодан, заполнив его нижним бельем, туалетными принадлежностями и прочим хламом. И свой ноутбук. Он всегда путешествовал налегке.

Профессор отправился в одно из кафе, во множестве раскиданных по зданию аэропорта, где заказал себе кофе с молоком. Усевшись около окна, которое выходило на летное поле, задумался.

Корнелия полагает, что она самая умная, но жестоко ошибается. У Отто возникли смутные подозрения еще после того, как Мишель разорвало в клочья. А когда его разбудил посреди ночи телефонный звонок и знакомый полицейский чин доложил ему, что брат Карл, которого сбил автомобиль, умер, он мгновенно все понял.

Сестрица никогда не отличалась щепетильностью в финансовых вопросах, ей всегда требовалось больше и больше, а лучше – всего целиком! Мишель пришлось умереть, чтобы она не смогла затеять дорогостоящий судебный процесс, который растянулся бы на долгие годы. Мачеху, которая была моложе его на добрых двадцать лет, Отто ненавидел столь же люто, как и Корнелию. Но это вовсе не значило, что он поднял бы на нее руку.

Корнелия умеет быть безжалостной – вспомнить хотя бы историю с той русской врачихой! Прошло, правда, уже около тридцати лет, но все равно у него до сих пор стынет кровь в жилах, когда он думает, как лихо Корнелия расправилась с их единокровной сестрицей.

Наверняка Корнелия обтяпывала и другие делишки подобным образом. Но профессор твердо знал, что с ним у сестры такой трюк не пройдет. Она решила завладеть всем состоянием, поэтому и стала уничтожать одного за другим всех наследников. Сначала Мишель, затем Карл, теперь его очередь. Кто знает, может, и младший братец, прощелыга Мориц, тоже мертв? Плавает где-нибудь в ванне, придушенный одним из своих любовников по заказу Корнелии. Если она устранит их всех, то получит состояние отца полностью. И к тому же абсолютный контроль над холдингом.

Единственный выход, который видел профессор фон Веллерсхоф из сложившейся ситуации, – побег. Завещание отца еще не оглашено, и Отто пока не признан наследником официально, потому Корнелия так и торопится.

Но у сестрицы ничего не выйдет! Птичка улетела! Сначала он отправится в Лондон, а оттуда в Рио-де-Жанейро. Корнелии потребуется поднапрячься, чтобы отыскать его. Оказавшись в безопасности, он, конечно, обратится к прессе и расскажет о намерениях сестры – это остудит ее пыл.

Профессор допил кофе, расплатился и, поймав на себе укоризненный взгляд официанта, заявил:

– Чаевых не будет! Они развращают человеческий менталитет!

Еще чего, он не будет разбрасывать деньги направо и налево только потому, что унаследовал несколько миллиардов. Он не собирается переезжать в роскошную виллу или покупать замок. Не нужна ему ни яхта, ни личный самолет, ни коллекция картин или куча драгоценностей. Его деньги будут лежать в банках под проценты и приносить ему более чем солидный доход.

Отто всегда испытывал комплекс неполноценности по поводу того, что был вторым сыном. Отец не замечал его, уделяя все внимание или Карлу, своему первенцу, или Корнелии, своей единственной дочери, или Морицу, который всегда эпатировал публику, причем намеренно. А для него, Отто, у отца никогда не оставалось времени. Родитель в глаза называл его бездарью, и самое главное, Отто знал, что тот прав. Но теперь старик умер, а он получит часть его огромного состояния. Сейчас профессор решил взять длительный отпуск, однако не бросать работу в университете. Кстати, стоит намекнуть, что он готов сделать щедрое пожертвование, как только ему дадут собственную кафедру.

Объявили начало посадки на рейс Женева—Лондон. Профессор взглянул на часы – ну что ж, Корнелия просчиталась. Наверняка пытается разыскать его, но у нее ничего не выйдет. Мобильного телефона у него не было, а из отеля он не выписался, специально сообщив, что отправляется на пару дней к старым знакомым в Рим. Корнелия будет искать его в Италии, а он уже окажется в Бразилии.

Профессор, подхватив сумку с ноутбуком, завернул в туалет. Когда он мыл руки перед зеркалом, то почувствовал чей-то внимательный взгляд. И заметил уборщика в оранжевом комбинезоне – тот как раз зашел в туалет с большой тележкой со щетками и мешком для мусора.

Отто направился к двери. Внезапно на него обрушился удар. Профессор грохнулся на пол. Уборщик затащил его в одну из кабинок. Профессор тонко закричал, но вдруг увидел пистолет с глушителем, направленный ему в лицо. Раздался хлопок.

Убийца в оранжевом комбинезоне взял ноутбук Отто фон Веллерсхофа, вышел из туалета, повесил на двери табличку: «Не исправен» – и, насвистывая, отправился прочь.

Наталья

Наташа изнемогла от допроса, которому ее подвергали в течение уже нескольких часов. Она по меньшей мере четыре раза рассказала всю историю с самого начала (со смерти Ленки) до самого конца (до гибели Сашá). Но от нее требовалось одно – признание.

– Госпожа Никишина, мы же знаем, что вы скрываете от нас правду, – внушал ей один из полицейских, который вел допрос. – Вы убили Карла-Отто фон Веллерсхофа?

Вначале Наташа пыталась сопротивляться, уверяя, что она никого не убивала. Затем силы у нее подошли к концу, и молодая женщина почувствовала: она находится в таком состоянии, что готова сказать «да», лишь бы ее оставили в покое.

Она заикнулась о смерти своей мамы и причастности к давнему преступлению Корнелии фон Веллерсхоф, однако полиция не захотела слушать, заинтересовавшись тем, что она и Сашá находились в доме престарелых в Цюрихе, когда была убита мадам София Вазьен. Наташа уверяла, что у нее имеется признание мадам Вазьен, но потом вспомнила, что миниатюрный диктофон остался у Томаса Гоша. У того самого заместителя главного редактора крупной «желтой» газеты, что сдал ее на руки полиции!

– Итак, госпожа Никишина, у вас имеется последняя возможность сделать чистосердечное признание, – произнес полицейский.

– Но я никого не убивала! – воскликнула Наташа. – Вы должны мне верить!

– Мы верим фактам, – ответил полицейский. – А они свидетельствуют о том, что вы были на вилле графа фон Веллерсхофа в момент его убийства и в доме престарелых, когда застрелили мадам Вазьен. Ваш рассказ про мифического киллера выглядит недостоверным.

Наташа поняла: на нее свалят вину в двух убийствах, и она, как и мама, окажется в тюрьме за преступления, которых не совершала.

– Вы молчите? – Полицейский пододвинул к ней несколько листов. – Понимаю, вам хочется спать. Подпишите – и вас тотчас проводят в комфортабельную камеру. И весь кошмар останется в прошлом. Вы только подпишите!

Наташа взяла ручку и пододвинула к себе листы.

– Но я невиновна, – глотая слезы, произнесла женщина.

Полицейский, не слушая ее, продолжал внушать:

– Подпишите! Ну давайте же!

– Я невиновна! – ответила Наташа и отшвырнула от себя ручку. – И ничего подписывать не собираюсь!

– Какая же вы упрямая особа! – воскликнул другой полицейский. – В итоге получите пожизненное заключение – улик и так предостаточно! Если вы невиновны, то кто может подтвердить ваши слова?

– Я! – услышала Наташа знакомый голос и обернулась.

В дверях комнаты для допросов стоял Маттиас Лангфельд – в стильном черном пальто, с красным шарфом, переброшенным через плечо.

– И я тоже! – раздался женский голос, и Наташа почувствовала, что находится на грани обморока.

Рядом с Маттиасом возникла Сашá – ликующая, смеющаяся и ничуть не мертвая!

* * *

Корнелия фон Веллерсхоф, услышав трель мобильного телефона, вздрогнула. Затем схватила его со столика и швырнула в стену. Она находилась в своем особняке в Граце. Стены все еще покрывали разноцветные узоры, нанесенные краской, но беспорядок был ликвидирован.

Эти две мерзавки победили! Им удалось не только превратить ее жилище в свинарник, но и нанести удар под дых.

Заголовки нескольких газет, лежавших сейчас на столе перед ней, гласили: «Корнелия фон Веллерсхоф – убийца! Показания ее сообщницы», «Падение дома фон Веллерсхоф – убиты три члена семьи миллиардеров. Кто стоит за их смертью – Корнелия?» и «Прокуратура намерена возбудить дело против Корнелии фон Веллерсхоф. Не исключается, что убийство графа Карла-Отто организовано именно ею».

Корнелия бежала из Швейцарии. Она не могла поверить – земля горела у нее под ногами! А ведь она все рассчитала. И в итоге, увы, просчиталась.

Корнелия прошлась по пустым комнатам. Всю мебель пришлось выбросить, и она как раз собиралась обсудить с дизайнером новый стиль оформления виллы, как грянула буря.

Все хотят получить от нее ответы на возникшие вопросы – старуха Вазьен перед смертью наболтала лишнего, и ее признания оказались записаны на диктофон. Но нет, ее голыми руками не возьмешь! Корнелия будет бороться! Ах, как же ее подвел Тейлор Найт. Он так и не смог убить девиц, хотя такова была его основная задача. А теперь лишать их жизни слишком поздно.

Хуже всего, что бизнес-партнеры весьма обеспокоены слухами. И несколько из них заявили, что не заключат уже подготовленные сделки, пока не будет внесена ясность и не будет точно установлено, кто стоит за многочисленными преступлениями. Корнелия понимала: финансовая империя, созданная ее покойным отцом, находится под ударом. Но она не позволит ей рухнуть!

Женщина прошла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало – за последние дни прибавилось морщин, лицо приобрело зеленоватый оттенок, под глазами залегли тени. Но она будет держаться до последнего!

Корнелия открыла шкафчик, вытащила флакон из темно-синего стекла, вынула из него две желатиновые капсулы, затем, подумав, добавила к ним еще одну. Трех должно хватить.

Запив водой, проглотила их. И сразу почувствовала себя лучше. Чрезвычайно эффективное средство, поможет ей справиться со всеми неприятностями.

Все они еще узнают, на что способна Корнелия фон Веллерсхоф!

Наталья

Наташа никак не могла поверить, что весь кошмар остался в прошлом. Они находились в номере мюнхенского отеля «Mandarin Oriental». И с ней были два самых дорогих ее сердцу человека – Маттиас и Сашá.

– Сибиллу я уволил, – сообщил Маттиас и поцеловал Наташу в нос. – Известие о смерти графа фон Веллерсхофа передавали и в Америке, и как только я узнал, что в его убийстве подозревают двух молодых женщин, сразу понял, что вам потребуется моя помощь. Сибилла призналась, что отшила вас, когда вы звонили мне.

– Но как же твой тур? – спросила Наташа.

Маттиас отмахнулся:

– Да, ты права, моя жизнь распланирована на пять лет вперед, но я наконец-то понял: настало время самому принимать решения. Я и принял – тур временно прерван. Если понадобится, отменю его полностью. Потому что единственное, чего я сейчас хочу, оказаться вместе с тобой!

Хлопнула пробка, Сашá подала три бокала и провозгласила:

– Выпьем за твое чудесное спасение, дорогая племянница!

– Дорогая тетушка, я никак не могу прийти в себя от твоего рассказа, – сказала, чуть пригубив шампанское, Наталья. – Ты же могла погибнуть!

– Могла, – согласилась Сашá. – Но ведь я люблю риск! Подвергнуть тебя опасности я не могла, поэтому и решила: надо инсценировать свою смерть. Извини, что заставила тебя горевать, но другого выхода не было. Если помнишь, за нами гнались Тейлор Найт и полиция, поэтому решение пришлось принимать мгновенно.

– Но ведь «Мерседес», в котором ты находилась, врезался в бензовоз, что привело к взрыву? – спросил Маттиас.

– «Мерседес» врезался, и взрыв имел место, – подтвердила Сашá. – Но вот меня-то в салоне в тот момент уже не было! Я успела выскочить из машины. Мне требовалось, чтобы и полиция, и Тейлор Найт были уверены: мы с Наташей погибли.

Наталья в восхищении посмотрела на Сашá.

– Ты, милая тетушка, в очередной раз спасла мне жизнь.

– И этого я, конечно же, никогда не забуду, – приветственно поднял свой бокал Маттиас. – Но меня более всего занимает иной вопрос: где сам Тейлор Найт?

– Его ищут, наверняка скоро схватят, – улыбнулась Сашá. – Тогда ему и Корнелии придется отвечать за содеянное.

В дверь номера постучали. Сашá осторожно подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Комиссар криминальной полиции Армин Цайндл, – услышала она в ответ и распахнула дверь. В номер вошел высокий лысый мужчина лет тридцати семи—тридцати восьми.

– У вас имеются новости? – спросил Маттиас.

Комиссар кивнул:

– Десять минут назад в своем особняке в Граце была обнаружена Корнелия фон Веллерсхоф. Мертвая. Смерть, предположительно, была вызвана чрезвычайно большой дозой пентобарбитала натрия.

– Самоубийство? – нахмурился Маттиас. – Я не имел чести знать графиню, однако не могу поверить, что она предпочла покончить с собой. Неужели и в самом деле таков последний акт драмы?

– На самоубийство не похоже, – отрицательно покачал головой комиссар Цайндл. – Третий отпрыск покойного графа скончался за последние три дня!

– Но если это убийство, то кто его совершил? – спросила Сашá.

– Думаю, тот же, кто убил старого графа, – сказал комиссар. – На шприце, изъятом вами, госпожа Монтини, с места убийства господина фон Веллерсхофа и переданном детективному бюро, обнаружены отпечатки ваши и госпожи Никишиной. Но самое интересное, что найдены также частичные отпечатки третьей персоны на самом шприце, а также на игле. И у наших экспертов нет ни малейших сомнений – именно при помощи данного шприца графу был введен коктейль из медикаментов.

– Так чьи же отпечатки-то? – растерянно спросила Наташа. – Если инъекцию сделала не Корнелия, то кто?

– Корнелия, Отто и Карл фон Веллерсхофы мертвы, – задумчиво проговорил Маттиас, – остается только один человек, который мог затеять смертельную игру, желая получить все миллиарды семьи. Комиссар, скажите, ведь отпечатки третьей персоны на шприце совпадают с отпечатками Морица фон Веллерсхофа?

* * *

Мориц фон Веллерсхоф в изнеможении откинулся на постель, затянутую черным шелком. Смежил веки, прислушиваясь к пению Диди из ванной. Все прошло великолепно!

И он имел в виду не только секс. Когда Мориц задумал убить отца, то опасался, что его могут разоблачить. Но тут под руку подвернулись две странные особы, которые оказались в решающий момент в спальне графа и которых теперь все считали убийцами. А затем умерли Мишель, Карл и Отто. И наконец Корнелия.

Мориц мечтательно улыбнулся. Диди не умеет петь – ни слуха, ни голоса. Зато у него имеются иные, гораздо более важные таланты! И малыш так привязан к нему! Поэтому как только Мориц получит все деньги папаши, вместе с тем, что причиталось его покойным братцам и сестрице, то сделает из Диди «звезду». Плевать, сколько это будет стоить, – он ведь превратится в одного из самых богатых людей в Европе!

Кто бы мог подумать, что он, Мориц, станет победителем? Корнелия не считала его серьезным противником – в том-то и была ее ошибка. Последняя ошибка...

Мечта Морица сбылась – он получит все состояние и холдинг в придачу. Заниматься бизнесом он, конечно, не намерен, для того имеются наемные менеджеры. Его же задача в том, чтобы тратить деньги.

Мориц с нежностью подумал о Диди. Да, с миллиардами, доставшимися от отца, он теперь сможет купить все и всех. Паршивец Диди, с которым они поссорились на прошлой неделе, сам прискакал к нему, слезно умоляя простить, как только узнал о смерти старого графа. Правда, мальчику придется смириться с тем, что именно он, Мориц, является боссом. Отец в гробу бы перевернулся, если б узнал, что все его деньги достанутся тому, кого он больше всего презирал и ненавидел, – Морицу. Убить старика было так легко! И он проделал все с большим удовольствием!

Дверь гостиничного номера задрожала и отлетела в сторону. Мориц взвизгнул и заметил нескольких мужчин с пистолетами. Они уставились на голого наследника, прикрывшего свое естество шелковой подушкой.

– Мориц фон Веллерсхоф? – спросил его один из вошедших. – Поднимайтесь!

Мориц неуклюже поднялся, держа подушку у паха. Один из полицейских подал ему халат. На запястьях Морица защелкнулись наручники.

– Дорогой, принесли шампанское, чтобы как следует отметить смерть твоего старика! – послышался голос Диди из ванной. Тот нагой вошел в комнату и ахнул, заметив полицейских: – У нас гости, милый? Бравые ребята в форме – твой мне подарок?

Вместо ответа раздались страшные слова:

– Мориц фон Веллерсхоф, вы арестованы по обвинению в убийстве своего отца, графа Карла-Отто фон Веллерсхофа...

Наталья

Наташа выключила телевизор – по всем каналам сообщали одно и то же: об аресте Морица фон Веллерсхофа. У полиции не было сомнений в том, что именно он убил родного отца и, по всей видимости, причастен к смерти двух своих братьев, сестры и мачехи.

Раздался звонок телефона. Наталья услышала голос Маттиаса:

– Все завершилось, Наташа, я вылетаю в Мюнхен. Но до того как прибуду, ты получишь мой подарок!

Маттиасу пришлось отправиться в Вену, чтобы уладить кое-какие формальности, связанные с переносом американского турне. Она пыталась убедить его, что следует простить Сибиллу, но Маттиас был непреклонен.

Интересно, о каком сюрпризе он ведет речь? Наташа чувствовала себя счастливой – кровавые приключения закончились, и она обрела человека, которого любит.

В дверь номера постучали. Открыв ее, увидела посыльного в ливрее, державшего в руках огромный букет желтых роз. Вот он, сюрприз, о котором вел речь Маттиас!

– Мадам, цветы для вас, – сообщил посыльный тихо, причем из-за букета лица его не было видно.

Он шагнул в номер и притворил дверь. Наталья почувствовала смутную тревогу.

Розы полетели в сторону, и молодая женщина увидела перед собой ухмыляющегося Тейлора Найта.

– Привет, Наташа, – надвинулся он на нее. – Что, не ожидала меня увидеть? Думала, я сбежал? Еще бы, ты и твоя подружка добились своего – Корнелия мертва, я объявлен в розыск.

Его руки впились Наташе в горло, и она почувствовала железную хватку.

– А я не люблю, когда за мной охотятся, – произнес Найт. – Но более всего я не люблю оставлять дело незавершенным. Поэтому до того, как удалюсь в Восточную Азию, где начну новую жизнь под новым именем и с новой внешностью, и решил убить тебя и твою тетушку.

Наташе уже не хватало воздуха. Найт оттолкнул ее, и женщина, судорожно кашляя, неуклюже осела на пол. Киллер приставил к ее голове пистолет с глушителем.

– А теперь ты сделаешь то, что я скажу, девочка, – заявил он. – У тебя имеются две возможности: сопротивляться и умереть мучительно или сделать так, как скажу, и умереть безболезненно. – Он грубо толкнул Наташу ногой и продолжил: – Вижу, ты меня поняла. Так вот, слушай внимательно. Проделать дырку в голове прыткой Сашá доставит мне еще большее удовольствие, чем выпустить тебе кишки. Звони ей и скажи, что она должна немедленно прийти к тебе. И учти, без фокусов! Одно лишнее слово или фальшивая интонация, и ты сдохнешь!

Найт вручил Наташе трубку телефона, включив функцию громкоговорителя. Дрожащими пальцами она набрала номер комнаты Сашá. Никто не подходит!

– Звони на мобильный, – приказал убийца.

Наташа повиновалась. Когда раздался веселый голос Сашá, женщина громко вздохнула. Тейлор Найт приставил ей пистолет ко лбу.

– Тетушка, это я, – произнесла Наташа как можно более беспечным голосом. – Ты мне нужна!

– Я сейчас совершаю набег на модные лавки на Принцрегентштрассе, – прощебетала Сашá. – Решила обновить свой гардероб!

Сашá ни о чем не подозревает. Как только она окажется в номере отеля, Найт убьет их обеих. Наташа знала – она должна подать тетушке сигнал. Но каким образом, если киллеру слышно каждое ее слово?

– Прошу тебя, тетушка, ты мне очень нужна, – произнесла Наталья. – Только что звонил Маттиас. Он скоро вернется. Дурачок наконец-то сделал предложение Сибилле, и та с радостью согласилась. Мы хотим отметить их помолвку, поэтому ждем не дождемся твоего возвращения. Приходи скорей!

Наташа несла восхитительную чушь, надеясь только на одно – Сашá поймет, что она хочет предупредить ее об опасности.

К счастью, еще до того, как тетушка успела что-то возразить или выразить свое изумление по поводу помолвки Маттиаса и Сибиллы, Найт вырвал у Наташи мобильный телефон и нажал кнопку отбоя.

– Твоя миссия завершена, – сказала он, внимательно смотря на женщину.

Наташа в ужасе решила: он все понял! Но Тейлор Найт толкнул ее в кресло и бросил:

– А теперь немного подождем...

Телефон Наташи зазвонил, но киллер быстро выключил его. Наташа понимала: самое позднее через двадцать минут и она, и Сашá будут мертвы. Она должна каким-то образом спастись...

Время тянулось необычайно долго. Найт с пистолетом сидел в кресле и пристально смотрел на Наташу. Наконец в дверь номера постучали. Женщина вздрогнула, а киллер приказал, наставляя на нее оружие:

– Вперед.

Наташа понуро подошла к двери. Найт встал так, чтобы его не было видно из дверного проема, и навел на Наталью пистолет.

– Медленно открывай. Твоя задача сделать так, чтобы она прошла в номер.

Наташа поняла – как только она сделает то, что ей приказано, киллер застрелит их. Что же делать? Попытаться сбежать? Но тогда Найт тотчас застрелит ее. Крикнуть Сашá, чтобы убегала? Но та не успеет ретироваться, Найт убьет их обеих.

Она распахнула дверь и увидела улыбающуюся Сашá с ворохом пакетов. Тетушка не поняла предупреждения! Сочла слова Наташи милой шуткой! Что ж, шутка будет стоить им жизни.

– Привет, дорогая племянница, – сказала Сашá, чмокая Наташу в щеку. – Итак, что тут у вас стряслось?

Наталья в растерянности сделала шаг назад. Сашá произнесла:

– А у меня имеется для тебя небольшой подарок. Я специально купила его, так как знала, что он доставит тебе удовольствие.

Найта отделяло от Сашá расстояние в метр. Тетушка перешагнула через порог, но ее еще скрывала дверь. Киллер, ухмыляясь, изготовился. Сейчас раздастся выстрел, поняла Наташа и набрала в легкие воздуха, чтобы своим криком предупредить Сашá...

И в тот же момент произошло неожиданное – Сашá легко повернулась в сторону киллера, в воздухе что-то сверкнуло, раздался приглушенный крик. Наташа увидела, как Тейлор Найт начал оседать на пол. Пистолет выпал из его пальцев. Из шеи киллера текла темная кровь.

Сашá захлопнула дверь и, сжимая нож с коротким лезвием, сказала:

– Все кончено, милая племянница. – Затем нагнулась над Тейлором Найтом и отметила: – Он мертв.

– Но ты... Как у тебя получилось... – прошептала Наташа.

– Я сразу поняла, что ты пытаешься предупредить меня, – ответила Сашá, поднимая с пола пистолет с глушителем. – Тейлор Найт не выходил у меня из головы, и я не исключала, что он решит-таки закончить выполнение задания, полученного от Корнелии, до того, как соберется сбежать за границу. Поэтому и обзавелась холодным оружием. Я умею с ним обращаться...

Наташа нервно засмеялась, прижавшись спиной к стене. Смех перешел в рыдания. Она старалась не смотреть на мертвого Тейлора Найта, под которым образовалась большая лужа крови.

– Ты... ты снова спасла мне жизнь, – выдавила наконец из себя Наташа.

А Сашá, подходя к ней, поправила:

– Нам, милая племянница, нам.

– Надо предупредить комиссара Цайндла, – продолжила Наташа, чувствуя, что гора свалилась с ее плеч. – И Маттиаса!

– Конечно же, обязательно, – кивнула Сашá. – Но вначале необходимо разрешить одну крошечную проблемку, милая племянница.

Наташа бросилась на шею Сашá и расцеловала ее.

– Ты – самая гениальная, самая храбрая, самая безрассудная тетушка, которая только имеется на свете! – заявила она.

– Я знаю, – странным тоном откликнулась Сашá, и Наталья почувствовала прикосновение чего-то твердого к своей груди.

– Ой, будь осторожнее с оружием, – предупредила Наташа. – Оно ведь наверняка заряжено!

– Не сомневаюсь, – продолжила Сашá. – Иначе ведь я и не смогу убить тебя, милая племянница!

На секунду Наталья подумала, что ослышалась. Или это неудачная шутка? Но тетушка не шутила – ее тон был серьезен, а в глазах мерцала ненависть.

– Что... ты... имеешь в виду? – произнесла Наташа, делая шаг к двери.

Сашá, держа ее на прицеле, скомандовала:

– Иди в комнату!

Наташа подчинилась: в голове у нее звенело, она никак не могла свыкнуться с мыслью, что Сашá намеревается убить ее.

– Это ведь у тебя от шока, верно? – спросила она, оказавшись в комнате. – Ты не можешь справиться с пережитым, поэтому...

Сашá коротко рассмеялась:

– Убивать киллеров стало в последнее время моим навязчивым хобби, милая племянница. Вот сейчас я совершу последнее убийство в моей жизни и на том закончу приключения девушки – Джеймса Бонда. Ведь меня ждет размеренная жизнь в ранге одной из самых богатых женщин планеты!

Наташа, обернувшись, взглянула на Сашá. На красивом лице тетушки застыло хищное выражение. Нет, то была не шутка: она говорила правду.

– И все из-за концерна? – задала вопрос Наташа, ощущая, что ее сковывает ледяной холод. – Ведь так?

– Отчасти да, – ответила Сашá. – Теперь мы с тобой – законные наследницы всего состояния. Наши конкуренты мертвы – я позаботилась об этом!

– Ты? – вырвалось у Наташи. – Но ведь вроде бы Мориц...

– Мориц – идиот, которого приговорят к пожизненному заключению за преступления, которых он не совершал, – отмахнулась Сашá. – Вернее, мой братец совершил всего одно убийство – отправил на тот свет старого графа. И мы стали тому свидетельницами!

– Но ведь лица видно не было, только руки, – вздохнула Наташа.

Ей стало очень страшно – гораздо страшнее, чем в обществе безжалостного наемного убийцы Тейлора Найта.

– Вот именно, руки, – подтвердила тетушка. – И они были в серебряных перстнях. Я сразу поняла: шприц в руках у Морица. Что полностью укладывалось в мой план.

– Какой план? – прошептала Наташа. Она поняла – спасения не будет.

Но Сашá процедила:

– Я не собираюсь долго беседовать с тобой, племянница. Настало время завершить операцию. Тебе не бросилось в глаза, что я уж слишком хорошо осведомлена о твоих фамильных тайнах? Ты-то, наверное, думала, что я узнала обо всем «совершенно случайно», наткнувшись в Интернете на информацию об аресте твоей мамаши, да? На самом деле я действительно тщательно изучила всю ту историю, но только для того, чтобы узнать подоплеку произошедшего и понять, как использовать ее в своих интересах. А мой план таков – завладеть всеми деньгами Веллерсхофов. Всеми! И мне это удалось. Почти. Инсценировав свою смерть на автобане, я смогла без проблем убить Мишель, Карла, Отто....

– И Корнелию... – добавила находившаяся словно в трансе Наташа. Она не сводила взгляда с пистолета с глушителем.

– И Корнелию, – согласилась тетушка. – Думаешь, зачем мы навещали ее виллу? Не только для того, чтобы превратить ее в хлев. Пока ты измазывала стены краской, я побывала в ванной и нашпиговала капсулы в домашней аптечке Корнелии пентобарбиталом натрия. Через несколько дней она приняла их – и скончалась. Мишель я послала по почте бомбу – и алчная особа взлетела на воздух. Карла я сбила на машине, а Отто застрелила в мужском туалете в аэропорту. Я уже давно начала готовиться к уничтожению конкурентов: усиленно тренировалась в фитнес-зале, освоила при помощи отчима кое-какие бандитские приемчики, научилась стрелять, оснастила свою венскую квартиру сигнализацией...

– И все ради денег? – спросила внезапно осипшим голосом Наташа.

– Ну конечно, – согласилась Сашá. – Я была незаконнорожденной дочерью, и у меня имелась возможность затеять с семейством судебный процесс, требуя свою часть наследства. Но вряд ли я что-то получила бы, да и череда процессов длилась бы, без преувеличения, десятилетия. Поэтому я решила взять все и сразу! Я же говорила тебе – на войне как на войне, милая моя племянница. И чтобы завладеть миллиардами, мне требовалось поочередно убрать с пути всех соперников. Что и я сделала. В живых остался только Мориц, но он ничего не получит, так как убил отца. А улики, свидетельствующие о его причастности к смерти сестры и двух братьев, я ему подкинула: суд признает его виновным, отправит до конца его жизни за решетку и, самое важное, как убийцу лишит прав на наследство старого графа. Остались только я и ты, родная внучка Карла-Отто.

– Но мне не нужны ни деньги, ни холдинг! – воскликнула Наташа. – Я готова хоть сейчас подписать отказ от моей части наследства!

Сашá снисходительно усмехнулась:

– Деньги деньгами. А как же красавчик Маттиас? Я привыкла получать все целиком, племянница. Пианист втюрился в тебя, хотя я не понимаю, чего такого он в тебе нашел. Когда ты умрешь, я буду прилежно утешать его, и рано или поздно он станет моим.

– Ты хочешь прибрать к рукам и Маттиаса? – прошептала пораженная Наташа.

Отчего-то именно эта новость больше всего поразила ее. Гораздо сильнее признания тетушки в многочисленных убийствах.

– Сначала миллиарды Веллерсхофов и холдинг, а затем и пианиста, – кивнула Сашá. – Ты же знаешь мой девиз – все или ничего. Деньги уже у меня в кармане, остался Маттиас. Поэтому тебе и придется умереть.

– Но ты спасла мне жизнь! – взмолилась Наташа. – Ты приехала в Россию, чтобы разыскать меня!

– На том этапе ты требовалась мне живой, поэтому я и спасла тебе жизнь. Мне требовалась союзница, и ты стала ею. Но потом я поняла – мне придется делить с тобой наследство. И отдать тебе Маттиаса! Вот уж на что я не согласна! – на полном серьезе ответила тетушка. – Но теперь операция практически завершена, спектакль окончен, и тебе пора покидать сцену. О, если бы Корнелия могла это видеть – все деньги получаю я, Сашá Монтини!

– Но у тебя ничего не выйдет... Труп Тейлора Найта... Моя смерть...

– Почему же не выйдет? Все звенья одной цепи, – ответила Сашá. – Я застрелю тебя из пистолета киллера. Ты же видишь, что на руках у меня перчатки? Затем я вложу его в руку Тейлора. Моя версия, которой, без сомнения, поверят, будет такой: я зашла к тебе и наткнулась на Найта. Мне не оставалось ничего иного, как перерезать ему горло в рамках необходимой самообороны. Но он, увы, успел до моего прихода застрелить тебя.

Наташа поняла, что дьявольский план Сашá наверняка сработает. И она завладеет не только состоянием покойного графа, но и Маттиасом!

– Довольно болтовни, – поморщилась Сашá. – Прощай, дорогая племянница! Была рада познакомиться с тобой, но ведь в борьбе за сладкую жизнь, сама знаешь, каждый за себя!

В тот момент, когда Наташа приготовилась умереть, в дверь номера кто-то постучал. Сашá злобно спросила:

– Ты кого-нибудь ждешь?

– Думаю, сюрприз от Маттиаса. Наверняка он прислал цветы, – прошептала обессиленная Наташа.

Сашá махнула пистолетом и приказала:

– Откроешь дверь и избавишься от посыльного. Учти, я держу тебя на прицеле. Если не хочешь, чтобы, кроме тебя, умер невинный человек, то сделаешь все, как я тебе говорю.

Наташа на деревянных ногах подошла к двери. Сашá, с легкостью перешагнув через труп Тейлора Найта, притаилась рядом.

Наташа потянула на себя створку – и увидела Маттиаса. Тот, не входя, обнял и поцеловал ее. Затем пояснил:

– Мой сюрприз в том, что я прибыл на полтора часа раньше! Наташа, я должен тебе что-то сказать.

Наталья попятилась. Маттиас ласково продолжил, заходя в номер:

– Да, я наконец решился. С первой секунды нашего знакомства я понял... У меня в шале, когда я застал тебя в ванной... Господи, что я несу! Так вот, сейчас я летал в Вену вовсе не для того, чтобы урегулировать отмену тура. Мне требовалось забрать одну важную вещь...

Маттиас вынул из кармана пальто бордовую коробочку и протянул ее Наташе:

– Это обручальное кольцо моей покойной матушки. Может быть, ты скажешь, что я чересчур романтичен, но, Наташа, я... Я буду очень счастлив, если ты согласишься стать моей женой!

Надо же, подумала Наташа, за самым счастливым моментом в моей жизни последует наиболее трагический: за предложением руки и сердца из уст Маттиаса наступит неминуемая смерть...

– Боюсь, что племянница не сможет принять твое предложение, Маттиас, – раздался придушенный голос Сашá.

Маттиас вздрогнул, обернулся и увидел тетушку с пистолетом и окровавленное тело Тейлора Найта.

– Что за шутки? – спросил пианист, указывая на мертвеца. – Кровь, откуда кровь? И почему ты с пистолетом, Сашá?

Сашá зло произнесла:

– Племянница, а ты – мерзкая тварь, которых надо уничтожать без сожаления. По твоей милости он стал всему свидетелем. И теперь, конечно же, мне не удастся сделать Маттиаса своим. Отличный ход!

Наташа в ужасе подумала – неужели тетушка считает, что она прикрывается Маттиасом, как живым щитом? Нет, она никогда не сделает ничего подобного! Она ведь... любит его!

– Но ты просчиталась, – продолжала Сашá. – Что ж, мне придется убить вас обоих. И тебя, и его. Другого выхода нет.

Маттиас, загородив Наташу, повернулся к ней:

– Сашá, я не совсем понимаю, что здесь происходит, но ты не посмеешь причинить вреда Наташе!

– Почему? – взвизгнула Сашá. – Почему ты хочешь, чтобы она стала твоей женой? Чем она лучше меня? О, Маттиас, забудь о ней! Я унаследую миллиарды, мы с тобой будем так счастливы! Русская дурочка не даст тебе и тысячной доли того, что подарю тебе я. Отойди! Ты можешь спуститься вниз – я сама все улажу!

На скулах Маттиаса заходили желваки. Пианист презрительно бросил:

– Я люблю только Наташу, а ты, если ты говоришь всерьез, достойна не столько ненависти, сколько жалости, Сашá!

– Никто не смеет жалеть Сашá! – завопила тетушка-убийца. – Маттиас, прошу тебя, сделай, как я велю! Я все улажу! Мы будем сказочно богаты, я смогу удовлетворить любое твое желание!

– Если ты хочешь убить Наташу, то вначале тебе придется застрелить меня, – ответил Маттиас. – Ну же, давай, стреляй!

И он сделал шаг к трясущейся Сашá.

Та завопила:

– Еще одно движение, и я выстрелю!

– Ты же любишь меня, – откликнулся спокойно Маттиас. – А тех, кого любят, не убивают.

Затем он чуть повернул голову к Наташе:

– Беги!

Наташа выпалила:

– Я не оставлю тебя с ней!

– Беги! – крикнул Маттиас.

Он был в двух шагах от Сашá. Тетушка завизжала:

– Нет, тебе не спасти ее! Я...

Маттиас бросился на Сашá, и раздался хлопок. Послышался еще один приглушенный выстрел. Наташа кинулась к пианисту. В руках у него был зажат пистолет, а из предплечья сочилась кровь. Маттиас направил пистолет на шумно дышавшую Сашá и хрипло произнес:

– Ты никогда не любила меня. А, как скверный избалованный ребенок, просто хотела получить страстно желаемое. Учти, я сумею выстрелить. Убирайся прочь!

Сашá метнулась к двери, распахнула ее и крикнула в бессильной злобе:

– Я убью вас! Вы за все поплатитесь! Особенно ты, милая моя племянница! Готовься к скорой и очень мучительной смерти!

Она вылетела в коридор. Пистолет выпал из рук Маттиаса, пианист стал оседать на пол. Его лицо было покрыто смертельной бледностью.

– Наташа, ты должна знать, что я люблю тебя... – прошептал он.

Наташа опустилась на колени рядом с ним, поцеловала и воскликнула:

– Никто больше не разлучит нас! Телефон, где же телефон!

Эпилог

Сгущались сумерки. Золотой диск солнца исчезал за изумрудным горизонтом. Лицо приятно ласкал легкий ветерок. Наташа подошла к кромке воды и позволила ленивым океанским волнам лизнуть себе ноги.

– Ты ведь расстроилась? – раздался голос Маттиаса.

Пианист подошел к Наташе и обнял ее левой рукой – правая была на перевязи.

С момента страшного инцидента прошло пять недель, приближался Новый год. Но в Южной Америке, где находились Наталья и Маттиас, был разгар лета. Они прилетели в Коста-Бьянку накануне – их доставил лайнер холдинга.

– Немного, – ответила Наташа, прижимаясь к любимому.

Она так боялась потерять его тогда, в мюнхенском отеле! Несколько минут, которые она провела около потерявшего сознание Маттиаса, показались ей вечностью. Сашá выстрелила в него два раза, и одна из пуль прошла в опасной близости от сердца.

Маттиас выжил, хотя ему и потребовалось провести почти три недели в больнице. Теперь предстоял многомесячный реабилитационный период, но Маттиас заявил, что чувствует себя прекрасно и не может так долго оставаться без дела – прерванный тур по Северной Америке должен был быть возобновлен в марте. И он настоял на том, чтобы вместе с Наташей отправиться в Коста-Бьянку. Они побывали в тюрьме, где скончалась Марианна Никишина. К тому времени несчастная узница была посмертно реабилитирована – верховный суд республики отменил приговор, признав ее невиновной.

Они отыскали могилу мамы на тюремном кладбище – серая, треснувшая посередине плита с номером и датой смерти. Справедливость восторжествовала – прокуратура не сомневалась в том, что в далеком 1979 году убийство полицейского было совершено Корнелией, которой помогала София Вазьен. Но и та, и другая были мертвы.

Удача изменила тетушке Сашá: через четыре дня интенсивных поисков она была задержана в Греции, где пыталась достать документы на чужое имя, желая перебраться в Таиланд. Сашá сначала все отрицала, но затем сломалась во время допроса и призналась в убийствах Мишель, Карла, Отто и Корнелии. Ей грозило пожизненное тюремное заключение. Наташа хотела навестить тетушку в тюрьме, но та не пожелала встречаться с племянницей.

– Этот день – один из самых счастливых в моей жизни, – сказала Наташа, кладя голову на плечо Маттиасу. – И я, и мама наконец-то обрели покой.

Сенсацию произвело заявление Натальи – она, единственная легитимная наследница огромного состояния фон Веллерсхофов и холдинга, заявила, что намерена пустить огромное наследство исключительно на благотворительные цели, и сообщила о создании фонда имени графа Карла-Отто фон Веллерсхофа и Анны Никишиной, цель которого – борьба с эпидемиями, нищетой и преступностью в странах третьего мира. Наверное, поэтому Сашá и не пожелала видеть ее – еще бы, она не могла понять, что кто-то в состоянии добровольно отвергнуть миллиардный куш.

Наташа не мучилась и не ломала голову, принимая решение, – оно далось ей легко. Состояние фон Веллерсхофов принесло несчастье всем – и бабушке Анне, и маме Марианне, и деду Карлу-Отто, и Мишель, Отто, Карлу, Корнелии и Морицу. И даже Сашá. Так зачем ей миллиарды и холдинг? Она будет следить, чтобы деньги начали наконец приносить пользу тем, кто в них более всего нуждается.

– Я думаю, что, имей твоя мама возможность увидеть нас сейчас, она была бы очень рада, – сказал Маттиас.

– И я так думаю, – кивнула Наташа. – И я, и мама наконец-то обрели покой. Знаешь, этот день – один из самых счастливых в моей жизни, – добавила молодая женщина, кладя голову на плечо Маттиаса. – Вместе с любимым любоваться закатом на берегу пляжа в тропиках – что может быть лучше?

– Ты уверена, что поступила верно, отказавшись от наследства? – спросил Маттиас, целуя Наташу.

– Абсолютно, – твердо произнесла она.

Голос пианиста стал таинственным, когда он попросил:

– Не могла бы ты достать кое-что из моего правого кармана?

Наташа запустила пальцы в карман легкого пиджака и нащупала что-то твердое. Затем извлекла бордовую коробочку.

Маттиас улыбнулся:

– Ты так и не дала мне ответа, малышка!

Наташа раскрыла коробочку и увидела тонкое золотое обручальное кольцо старинной работы с квадратным гиацинтом. Ей не нужен холдинг. Ей не нужно состояние фон Веллерсхофов. Теперь она знала, для чего маме пришлось умереть, а ей самой пережить невероятные приключения и едва не стать жертвой собственной милой и, увы, беспринципной тетушки, чтобы встретиться с Маттиасом.

Горизонт отливал перламутром – еще несколько минут, и пляж, как и все Южное полушарие, погрузится в первозданную темноту.

Наташа сжала ладонь любимого и посмотрела на него ласково:

– Маци, ты хочешь получить ответ? Уверен, что хочешь его услышать прямо сейчас? Не боишься, что он придется тебе не по нраву?

Маттиас взволнованно произнес:

– Наташа, прошу тебя! Неужели ты...

Наташа поцеловала его в нос и, рассмеявшись, воскликнула:

– Как ты мог такое обо мне подумать! Мы наконец-то нашли друг друга. Ну, конечно же, да!

Примечания

1

Господин полковник! (нем.)

2

«Креолка» (фр.), «Адвокат» (ит.), «Моль» (нем.), «Зубной врач» (фр.).

3

«Адвокат» (ит.).

4

Каждый несет свой крест (нем.).

5

«Фракция Красной Армии» – подпольная террористическая организация левого толка, совершившая в 70-е, 80-е и 90-е годы XX века ряд жестоких преступлений на территории ФРГ.

6

великолепный французский язык (фр.).

7

Читайте об этой истории в романе А. Леонтьева «Кровь троянского коня», издательство «Эксмо».

8

Помогите! (нем.)

9

Подробнее об истории Розы читайте в романе А. Леонтьева «Воздушный замок Нострадамуса», издательство «Эксмо».

Content

Антон Леонтьев
Мир страны эдельвейсов

Пролог

Анна. 1942—1979 годы

Сашá

Наталья

Сашá

Наталья

Марианна. 1976—1979 годы

7 февраля 1976 года.

4 мая 1976 года.

12 мая 1976 года.

30 мая 1976 года.

2 июня 1976 года.

5 июня 1976 года.

9 апреля 1977 года.

17 мая 1977 года.

6 июля 1977 года.

24 сентября 1977 года.

16 февраля 1978 года.

2 марта 1978 года.

7 мая 1978 года.

8 мая 1978 года.

10 мая 1978 года.

12 мая 1978 года.

13 мая 1978 года.

10 ноября 1978 года.

4 февраля 1979 года.

17 февраля 1979 года.

1 марта 1979 года.

10 марта 1979 года.

19 марта 1979 года.

20 марта – 14 апреля 1979 года.

18 июня 1979 года.

2 августа 1979 года.

14 сентября 1979 года.

30 сентября 1979 года.

19 октября 1979 года.

Наталья

Сашá

Наталья

Наталья

Наталья

Наталья

Наталья

Эпилог

Примечания