Чингиз Абдуллаев

Сила инерции

Глава 1

Он вышел утром из дома, чтобы купить газеты. Обычно он не интересовался последними новостями и лишь иногда позволял себе подобные вылазки, покупая газеты в дальних киосках, находящихся на довольно большом расстоянии друг от друга. Он никогда в жизни не позволял себе выписывать прессу на дом, ибо иногда отсутствовал в своей квартире по нескольку месяцев, и тогда такой пустяк, как накопившиеся в почтовом ящике газеты, могли бы сыграть роковую роль.

В этот день он читал газеты, когда раздался телефонный звонок. Он автоматически посмотрел на часы. Ровно два. Возможность ошибки была исключена. К нему никто никогда не звонил просто так. Тем более в условленное время. Через минуту раздался еще один звонок, потом третий. Он знал, что означают три одиночных звонка в два часа дня. Собственно, звонки в этом доме могли раздаваться только в два, три и четыре часа дня, обозначая этим условленное время и место. Число одиночных звонков прибавлялось к тому времени, когда они раздавались, и эта сумма указывала время встречи.

Подобная конспирация сохранилась еще с тех времен, когда он был сотрудником всесильного КГБ и часто, иногда месяцами, жил за рубежом, в ожидании единственного звонка. Слова в подобных случаях были излишни, все давно известно. Он посмотрел еще раз на часы. До пяти еще достаточно времени, однако, верный своим принципам, он не стал ждать. Лучше прибыть на встречу загодя, чтобы убедиться, что звонок был вызовом на работу, а не в преисподнюю, куда его давно могли отправить.

Приехав на место за два часа, он внимательно изучил обстановку в районе тайника, к которому должен был подойти в пять часов вечера. Все было спокойно. Он сделал несколько контрольных заходов и, убедившись, что ничего опасного ему не грозит, ровно в пять минут шестого встал у назначенного места. Здесь не бывало связных. Его никто не должен был видеть и тем более знать. Просто он подошел к телефонной будке и провел рукой там, где стеклянная стена соприкасалась с камнем старого здания. Там был тайник, где уже лежала шифровка. Сунув бумагу к себе в карман, он, развернувшись, направился к станции метро, проверяя по дороге, нет ли за ним наблюдения. Все было в порядке, но он по-прежнему не рисковал, не позволяя себе развернуть бумагу в вагоне метро. Выйдя на конечной станции на поверхность, он сел в автобус, идущий в город.

И только в центре, еще раз пересев, он развернул бумагу и прочитал несколько цифр. Теперь следовало взять конверт, приготовленный для него совсем в другом месте. В бумаге указывался код замка в доме, где в одном из почтовых ящиков лежал нужный ему конверт.

Проехав по известному ему адресу, он набрал одну цифровую комбинацию, открывая дверь, затем другую для второй двери. В подъезде, подойдя к нужному ему почтовому ящику и оглянувшись по сторонам, открыл замочек ключом, который у него всегда был с собой. Достав плотный конверт, закрыл ящик, вышел из дома. Конверт лежал во внутреннем кармане пиджака. Через два квартала поймал такси и поехал домой. Выйдя за два квартала от дома, он зашагал пешком, делая большой крюк.

Только в квартире он позволил себе расслабиться, сбросить колоссальное напряжение. Самым трудным в его работе были именно контакты со связными. И хотя по строгому уговору он никогда их не видел, тем не менее это был единственный уязвимый пункт в его деятельности. Например, у почтового ящика его могли просто убрать, решив, что его запас информации давно перешел критический уровень.

Положив конверт перед собой, он внимательно оглядел его. Тот сулил новые приключения, новое задание, риск и как следствие новую плату. Взяв конверт, он прошел в ванную комнату, плотно прикрыл дверь и осторожно вскрыл. Он один знал, как это нужно делать. Плотный конверт изнутри был оклеен специальной металлической лентой. Любое неосторожное движение – и пленка, предназначенная только для него, немедленно уничтожалась. Он достал пленку. В ванной комнате все было приготовлено для ее проявления. Он научился действовать почти вслепую, не тратя времени на поиски необходимых фотопринадлежностей.

Через полчаса он рассматривал еще мокрые снимки. На них был изображен неизвестный ему человек лет пятидесяти и, кроме того, текст, который нужно расшифровать с помощью книг из его личной библиотеки. Еще через полчаса он уже читал составленное сообщение. Теперь он знал, где найти человека, чью фотографию он с интересом разглядывал, и где взять приготовленную для него посылку для успешного выполнения задания.

И еще был указан срок – не позже восьмого числа. Он уже знал, что для него припасено оружие и что не имеет права промахнуться. Как всегда, не имеет права.

В последние годы все изменилось. Раньше он пользовался вполне современным оружием, которое затем сдавал курьеру для последующего уничтожения, теперь же ему в основном присылали старые «ТТ», которыми чаще всего пользовались киллеры-дилетанты, выполняющие работу за мизерную плату и, как правило, грязно и неубедительно. Теперь он бросал оружие на месте преступления, однако в отличие от доморощенных киллеров он знал, как нужно стрелять. Правда, сейчас он старательно подделывался под глупых наемников, стреляя несколько раз, словно демонстрируя собственное неумение. Ему было стыдно и неприятно таким образом устранять жертву, но это являлось своего рода маскировкой, чтобы прибывшие на место происшествия следователи не сумели вычислить профессионала. Впрочем, давно никто и никого не вычислял. Он иногда удивлялся, как вяло и безынициативно работают следователи прокуратуры, словно демонстрируя свой непрофессионализм. Хотя на этот счет у него давно была разработана собственная теория. Ведь живущие в бывшем государстве специалисты не могли исчезнуть в одночасье. Несмотря на все чистки и пертурбации последних лет, профессионалы в большинстве своем оставались нужными любому режиму. Очевидно, прокуроры и следователи действовали примерно такими же методами, к которым прибегал он сам.

Им просто невыгодно было расследовать убийства по-настоящему, выходя на истинных заказчиков преступления, которых всегда можно вычислить. Поэтому они, как и он сам, работали под «дурачков», демонстрируя, как все их усилия кончаются ничем. За такие нулевые показатели почему-то никого не наказывали. Наоборот, повышали, давали следующие звания, награждали. Похоже, игра в поддавки устраивала всех – следователей, прокуроров и тех, кто стоял над ними. Он понимал, что это возможно только в одном случае: когда его заказчики и люди, контролирующие работу прокуратуры, имеют общие интересы, или, что еще более вероятно, являются одними и теми же лицами. Но так далеко он не хотел заглядывать. У него всегда имелось конкретное задание, и он его всегда аккуратно выполнял.

На следующий день он поехал уже по другому адресу, где должен был найти прикрепленный к бордюру моста с внешней стороны полиэтиленовый пакет с пистолетом «ТТ» и задатком в долларах. Привычно засунув пакет в сумку, он вернулся домой, пересчитал деньги. Недовольно поморщился, заметив несколько измятых старых купюр. Они могли бы платить и новыми долларами. Он посмотрел на лежавшие перед ним деньги. В конце концов это была цена крови. Раньше ему вообще ничего не платили. Теперь он мог рассчитывать на гонорар.

В проявленных фотографиях был обычный текст, где и как найти нужного ему человека. Он знал, что завтра выйдет на поиск. Он никогда особенно не торопился. Ему было сорок пять, но действовать по принципу «на авось» он не привык еще с тех пор, когда работал в ведомстве, носившем совсем другое название и внушавшем всему миру ужас своими тремя буквами – КГБ.

Впрочем, все это казалось давно забытой легендой. После развала страны минуло шесть лет. За это время его родное ведомство переименовывали столько раз, что не всякий сотрудник контрразведки мог без запинки вспомнить все его названия. Он покосился на пистолет. Кто бы мог подумать, что ему придется работать с таким оружием. И это после тех видов, которыми он владел. Однажды ему выдали даже экспериментальный образец, и он умудрился попасть с расстояния, превышающего всякие разумные пределы. В газетах потом много писали о том, что убийца воспользовался каким-то укрытием рядом с жертвой. А теперь ему выдавали этот малопривлекательный «ТТ», который он обязан был выбросить на месте преступления, чтобы продемонстрировать, как может действовать малообученный киллер.

Найти нужного человека было несложно. В послании указывались адрес, название фирмы, местонахождение дачи, даже адрес его любовницы. В течение трех дней он осторожно следил за намеченной жертвой. Рядом с объектом постоянно находился телохранитель, хотя этот бестолковый парень вряд ли cумел бы помешать кому бы то ни было убрать его хозяина. Был еще водитель, гораздо более опытный. Он всегда подавал машину прямо к подъезду, проверяя его перед тем, как должен был спуститься его хозяин. Очевидно, водитель раньше работал в милиции либо КГБ. И, хотя ему было уже за сорок, он лучше обеспечивал безопасность своего хозяина, чем накачанный телохранитель, у которого в голове были одни мышцы.

Следовало продумать место встречи таким образом, чтобы исключить возможность появления водителя, который также мог быть вооружен. Единственным местом, куда владелец фирмы приходил один, была квартира его любовницы. Он внимательно исследовал подъезд, проверил выход на чердак, который был закрыт. Подобрал ключ к замку. Изучил комбинацию кода входной двери. Он любил все тщательно готовить, зная, что любая непредусмотренная мелочь может все испортить. Нужно было убедиться, что за дверью соседской квартиры не завоет собака и не появится милиционер, забежавший на обед.

Проверив все, он начал ждать удобного момента. Он не хотел стрелять в глупого телохранителя, ибо всегда избегал лишней крови, считая это непростительным грехом. Работу нужно делать чисто – таково было главное требование к настоящим профессионалам. Убийство случайных свидетелей – это не просто досадный прокол, а самая настоящая ошибка.

Все получилось, как он и предполагал. Владелец фирмы приехал к своей пассии в субботу днем. Ровно через два часа убийца ждал его в подъезде дома, внимательно наблюдая за квартирой. На этот раз объект задержался у молодой женщины дольше обычного, не подозревая, что это последнее в его жизни удовольствие.

Его автомобиль подъехал к дому, водитель фирмача вошел в подъезд с проверкой. Все было спокойно, и водитель вышел к машине, рядом с которой стоял телохранитель. Оба тихо переговаривались. Они знали, зачем сюда приезжает хозяин и как ему не нравится, когда те поднимаются на этаж. В этот момент убийца начал осторожно спускаться сверху и оттуда вызвал лифт. Вышедший из квартиры фирмач также нажал кнопку вызова, нетерпеливо посмотрел на часы. Лифт наконец пришел, створки дверей начали автоматически открываться. Человек улыбнулся, собираясь войти, и тут заметил, что в кабине кто-то есть. Это было последнее, что он увидел в своей жизни. В руках у незнакомца блеснул пистолет. Раздалось несколько выстрелов. Несчастная жертва упала на пол. Убийца выстрелил последний раз в голову и бросил пистолет на убитого. Он был в темных перчатках. Нажав на кнопку, он поехал наверх, чтобы уйти через чердак.

На выстрелы обратила внимание соседка с верхнего этажа. Она открыла дверь, но на лестнице все было спокойно. Лишь через двадцать минут, когда водитель догадался наконец войти в подъезд и подняться по лестнице, он обнаружил труп своего хозяина. Убийца был уже далеко. Через день, как и было условлено, оставшуюся часть гонорара он получил в известном ему месте.

Глава 2

Он умел убивать. Непосвященному казалось, что это действие не заслуживает столь кропотливой подготовки. Человеческое существо можно убить тысячами разных способов – отравить, задушить, зарезать, пристрелить, да мало ли какие изуверские способы можно придумать, чтобы перерезать тонкую нить жизни. Однако он относился к убийствам как к сложной и серьезной работе и поэтому никогда не позволял себе халатно готовиться к очередному заданию, чтобы гарантировать себя от провала.

Он был профессионалом в том смысле, в каком может быть профессионалом средневековый палач, гордившийся хорошей работой и умевший снести голову своей жертвы с одного удара. Вся разница была лишь в том, что палач демонстрировал свое умение в окружении толпы зевак, тогда как он избегал любой огласки и не любил оставлять свидетелей. В какой-то мере они были схожи и с палачом – он тоже никогда не показывал своего лица зрителям, оставаясь невидимкой.

Он был убийцей не по призванию. И тем более не в силу собственных порочных наклонностей; не страдал он наследственными пороками. С этой стороны как раз все было в порядке. Мать преподавала русскую литературу в школе, где занимался и ее единственный сын. Особенно она любила Блока. Отец был обычным бухгалтером на небольшой ткацкой фабрике. Младшая сестренка училась в той же «маминой» школе. Казалось, ничего не свидетельствовало о том, что он будет настоящим «серийным убийцей».

Он иногда думал, что, если собрать вместе все его жертвы за последние десять лет, список получится столь внушительным, что любой психиатр заподозрил бы в нем маньяка или садиста. На самом деле все было как раз иначе. Крови он не выносил вообще, а мучить обреченного на смерть человека, следуя собственному кодексу чести, считал просто непорядочным.

И все равно он был убийцей. Любые слова оправдания были излишними. Его профессия палача была достаточно экзотичной, но она существовала. Именно палача – строгим, безотказным орудием правосудия. Все дело было в том, что он был не просто убийцей, нанимаемым по обычной ставке каким-нибудь дельцом для сведения счетов с конкурентом. Нет, он являл собой «государственного» убийцу, работавшего только на одного хозяина. Он работал на государство.

Собственно, так было задумано изначально. Начало 70-х, когда он закончил школу, ознаменовалось первой попыткой поступления в институт. Он почему-то хотел стать архитектором, может, потому, что в детстве ему нравилось строить игрушечные домики. Он не прошел по конкурсу. Впрочем, иначе и быть не могло. К этому времени в его родном южном городе приемные экзамены шли по заведенным правилам. В институт попадали сначала так называемые «тапшованные» студенты, то есть те, которые были заранее внесены в список ректора.

Первый список обычно состоял из детей известных родителей, племянников не менее известных чиновников, внуков партийных и государственных работников. Попавшие в первый список проходили в институт независимо от своих способностей или проходных баллов, иногда даже плохо представляя, на каком факультете им придется учиться.

Сын бухгалтера и учительницы не мог попасть в этот список. Но был еще и второй список. Сюда попадали студенты, чьи родители могли заплатить по прейскуранту, установленному во всех учебных заведениях города. Поступление в институт считалось гарантией от призыва в армию. Кроме того, высшее образование традиционно было чем-то вроде амулета для любого, кто собирался сделать карьеру или вообще преуспеть в жизни.

Во второй список попадали дети директоров крупных торговых центров, магазинов, негласные владельцы шашлычных и так называемые «цеховики», занятые подпольным бизнесом. Конечно, никто не платил долларами, с которыми многие не хотели иметь никакого дела. Отдавали обычно рублями, и суммы варьировали от пяти до пятидесяти тысяч. В начале 70-х это были большие деньги. Самые крупные суммы требовали на юридическом факультете. За ним по рангу следовали исторические и восточные факультеты. Для девочек, разумеется, акцент был смещен в сторону медицинского.

В их семье никогда не было лишних денег. Конечно, они не бедствовали, а отец, ставший к этому времени даже главным бухгалтером, получал довольно неплохую зарплату. Однако он был честным человеком, несмотря на давление руководства фабрики.

Был еще третий список. В него попадали дети преподавателей, внуки известных в городе людей – писателей, художников, академиков, композиторов. Список не гарантировал обязательного поступления в институт, но находившимся в нем отдавали предпочтение перед обычными смертными. Еще существовали отличники, которые иногда попадали в институты, пробиваясь сквозь три списка, потом шли демобилизованные из армии или по направлениям рабочих коллективов. Этих, правда, нещадно резали, но иногда проскальзывали и они. И наконец, на оставшиеся места, если таковые были, попадали все прочие. В тот год он не попал в институт, а через восемь месяцев ему исполнилось восемнадцать, и на вторую попытку уже не было времени – его забрали в армию.

Для бывшего горожанина, выросшего в сравнительно обеспеченной семье, армия представляла собой нечто среднее между колонией усиленного режима и тюрьмой с общим режимом содержания. Два года, о которых он потом не мог вспоминать без содрогания. Сначала его мучили, плевали в лицо, заставляли чистить туалеты, душили по ночам подушкой, устраивали «велосипед»: сонному вставляли между пальцами ног спички и поджигали их. И наконец, один из «стариков» решил использовать «салагу» в качестве объекта своего секcуального вожделения. А когда «объект» не согласился, его избили до полусмерти, сломав два ребра. В больнице он провалялся почти три месяца и, выйдя оттуда, уже считался «стариком». Как раз начался второй год его службы. Теперь уже он, вернувшись в часть, измывался над новичками, сладостно упиваясь властью над беззащитными ребятами. Одного из новичков, земляка того самого «старика», которому он сам не дался, он сделал своим «шестеркой». Лишь одного он не мог сделать – вступить в связь со своим «шестеркой»: он был слишком четко ориентирован на женщин.

Из армии он вернулся другим человеком. И в институт уже не собирался поступать, твердо зная, что все равно не поступит. У отца на фабрике были крупные неприятности. Дирекция занималась выпуском подпольной продукции, предпочитая не посвящать своего принципиального бухгалтера в подобные дела. Но у следователей, которые начали уголовное дело, было совсем другое мнение. Они не поверили, что главный бухгалтер ничего не знал о происходящих на фабрике хищениях. Отца начали таскать на допросы. Возможно, следователи и сознавали, что тот честный человек, но тем больше им хотелось посадить бухгалтера за решетку, ибо все остальные подследственные исправно платили деньги следователю и прокурору. И только отец «валял дурака».

Такое упрямство раздражало следователя, и довольно скоро был выдан ордер на арест несговорчивого главного бухгалтера, который умудрился не заплатить ни копейки за все время следствия. До ареста дело не дошло. У отца начался сердечный приступ, от которого он слег и уже больше не встал.

Он даже не подозревал, какую услугу невольно оказал своему сыну. Формально бухгалтера не успели арестовать, и приговор не был вынесен, так что кадровый листок сына был чистым. Но в городе у него уже не было шансов получить приличную работу или поступить в институт. Уехав в другой город, он поменял несколько мест работы, пока его не взяли водителем в милицию. Оттуда, как отслуживший в армии комсомолец, он попал в Высшую школу милиции.

Пять лет учебы сделали из него нового человека. Здесь тоже была своя «дедовщина», но не в столь открытой форме, как в армии. Он полюбил тренировки в тире и стал не только чемпионом курса и школы, но и выступал на всесоюзных соревнованиях, занимая призовые места. К моменту окончания учебы и получения офицерского звания он был уже кандидатом в мастера спорта по стрельбе.

Казалось, теперь его жизнь наконец определится на долгие годы. Он получил назначение следователем в свой родной город. Новенькие погоны на плечах служили залогом новой жизни. Все казалось таким радужным и таким многообещающим в эти летние дни семьдесят восьмого года. Однако все получилось совсем по-другому.

Он опять попал в замкнутую систему со своими законами и четко отлаженной структурой взаимоотношений. К этому времени (ему было двадцать шесть лет) он понял окончательно, что не может работать в команде по законам волчьей стаи, которые неизбежно возникали в любой замкнутой среде – в высших учебных заведениях, армии, милиции, строительном управлении.

В районном отделе милиции, где он работал следователем, все было как обычно. Пьянство сотрудников, повальная коррупция, небрежное отношение к собственным обязанностям, систематическое сокрытие уголовных дел для отчетной статистики. Наряду с этим бывали и самоотверженные порывы отдельных сотрудников, и ночные бдения инспекторов уголовного розыска, и мужество офицеров милиции, не боявшихся ножей и пистолетов бандитов. Но все это разъедалось катастрофической, абсолютно параноидальной коррупцией в милиции, где платить нужно было за все. За каждую звездочку, за любое новое назначение, за любую новую должность, за новый кабинет, даже за новую машину. Нужно было либо принимать эти правила, либо уходить из милиции. Кроме того, следователи традиционно работали и с прокурорами, которые также могли рассчитывать на совместные заработки. Но он не хотел и не умел так жить.

Он все время подсознательно помнил о своем отце, так и не принявшем общие правила игры. И хотя несколько раз все-таки сдавался, получая и передавая часть денег своему начальнику отдела, тем не менее он так и не сумел приспособиться к этой системе, и его довольно скоро сослали в уголовный розыск. И хотя он был переведен на должность старшего инспектора, все понимали, что это понижение для строптивого офицера.

Тут в его судьбе в который раз произошел перелом. После очередных соревнований по стрельбе к нему подошли двое в штатском, оказавшиеся сотрудниками КГБ. В результате этого разговора он через четыре месяца был переведен на работу в КГБ, отправлен в другую высшую школу, уже в Москву. Он еще не знал, в каком именно мастерстве ему предстоит совершенствоваться и что именно от него потребуется, не знал, что его долго проверяли, выясняя все его связи и знакомства. Он даже не подозревал, что строптивый характер и нежелание играть по законам команды были внесены в его досье. К этому времени он остался уже без матери, а сестра, выйдя замуж за своего сокурсника, уехала на Дальний Восток. Он остался совсем один. Именно поэтому после жесточайшего отбора и была предложена его кандидатура.

В двадцать семь лет он начал новую жизнь, еще не зная, что впереди будут годы упорного труда и учебы. Он не мог предположить, что его будут готовить в «государственные палачи», в «ликвидаторы» КГБ, которые всегда были штучным товаром в этом закрытом ведомстве. Он и не подозревал, что психологи сумеют выявить в его характере особенности, на которые он не обращал внимания. Его осечка при поступлении в институт, его трудная служба в армии, конфликты в школе милиции, неприятности на работе – все было замечено и учтено. Психологи посчитали, что из него получится прекрасный «ликвидатор» – исполнительный, волевой, хладнокровный и жестокий. Последняя черта характера была не менее решающей, чем первые три. И он отправился в Москву, на учебу. Через двадцать лет он был уже штатным «ликвидатором», абсолютной машиной по уничтожению «отходов», лучшим резервом сменяющих друг друга за эти годы председателей и начальников КГБ-МНБ-ФСК-ФСБ. Его личного досье не было нигде – ни в СВР, ни в ФСБ. Документы на такого рода агентов просто не хранятся в сейфах. Они либо уничтожаются, либо изымаются для пересылки в специальный фонд. Раньше это был закрытый фонд Политбюро ЦК КПСС, затем он стал абсолютно закрытым фондом президента нового государства. Теперь он был известен лишь узкому кругу людей как профессионал, который умел изощренно убивать. За эти годы он сменил несколько кличек, но последняя, Монах, осталась за ним, казалось, навечно. Он и жил все эти годы как монах. Нет, конечно, у него были женщины. С одной из них он даже сблизился. Но сама профессия, постоянное ожидание приказа, превращавшего его в заряженное ружье, не позволяли завести семью или иметь детей. Это было для него немыслимой роскошью. Он немного гордился своей кличкой, словно свидетельствующей о его полном отречении от всего мирского. За эти годы он получил неплохую двухкомнатную квартиру в Москве, в тихом месте. В последнее время ему стали платить гораздо больше прежнего, и он мог существовать вполне сносно.

Он не хотел признаваться даже самому себе, но за эти годы профессия стала его второй натурой. Он получал удовольствие от самого процесса подготовки, долгого наблюдения за намеченной жертвой, гордился своим умением точно и аккуратно выполнять любые задания. Сведя свое общение с женщинами к необходимому минимуму, он встречался с ними лишь иногда, несколько раз в год. Однако самое большое удовольствие, почти сексуального характера, он получал в тот момент, когда видел, как жертва падает после его выстрела, как она дергается, замирая от боли и страха. Он не считал себя садистом, с женщинами он был даже робок и скован, но стоило жертве оказаться в прорези его прицела, как он замирал от сладкого предвкушения выстрела. Это и бывало тем редким наслаждением, которое оставалось у него в жизни.

Другим его достоинством за все эти годы было молчание и отшельнический образ жизни. Только это и помогло ему выжить столько лет на работе, на которой другие, менее удачливые и более болтливые агенты, проваливались. По непреложным законам конспирации «ликвидатора» убирали после трех-пяти лет их работы, иначе он мог рассказать слишком много. Когда его стаж достиг пяти лет, выяснилось, что новых «ликвидаторов» такого класса к этому времени не подготовили, а на дворе стоял уже восемьдесят пятый год.

Потом вообще стало не до «ликвидаторов». Правда, в конце 80-х пришедший к руководству КГБ бывший глава советской разведки генерал Крючков принял решение несколько подчистить «авгиевы конюшни»: сразу три «ликвидатора» из Первого управления «случайно» погибли примерно в одно и то же время. Один попал в автомобильную катастрофу, другой умер дома от сердечного приступа, когда врач, пытавшийся ему помочь, сделал ему укол, а третий просто выпал с девятого этажа своего дома в результате несчастного случая.

Монах, помогавший третьему «ликвидатору» выпрыгивать из своей квартиры, снова остался в живых. Ведь кто-то должен был сделать и эту работу. А потом уже было не до него. Вернее, его передавали каждому новому руководителю спецслужбы как особый резерв, пригодный на случай крайней необходимости, который, впрочем, бывал у каждого нового начальника спецслужбы хотя бы один раз за время его нахождения у власти.

Монах постепенно становился тем элитарным орудием, которое существует в каждой спецслужбе. Теперь он уже не боялся собственной ликвидации, будучи необходимым элементом самоутверждения каждого нового руководителя спецслужбы. Они сменяли друг друга достаточно часто, и каждому из них нужен был подобный специалист.

Глава 3

В тот день условный звонок раздавался трижды. Очередной вызов его не удивил: в последнее время было довольно много заказов.

Он появился у телефонной будки как обычно – задолго до условленного срока. Все было спокойно. Направившись в пять часов к тайнику, он почувствовал неладное, хотя вокруг никого не было. Подсознание сигнализировало об опасности. Он сделал несколько обходов телефонной будки, не решаясь подойти к тайнику. Несмотря на все его усилия, он никого не заметил. Подойдя к тайнику уже в шестом часу вечера, он извлек сообщение.

Рядом с ним никто не появился. Тем не менее он не мог избавиться от неприятного ощущения, что за ним следят. Достав бумагу, он, как всегда, быстро направился к станции метро, чтобы оторваться от возможных наблюдателей. Сообщение было не совсем обычным. На этот раз цифры отсутствовали, вместо них была всего лишь одна фраза: «В известном вам месте, сегодня в семь часов».

Это ему не понравилось. За последние несколько лет ему не назначали свиданий. В этом не было необходимости. Они и так прекрасно обходились без лишних свидетелей. Он хорошо знал, что означает свидание с любым человеком. Это означало, что он становился носителем какой-то информации, а любая информация была опасной. И любой человек, которого он мог узнать, становился потенциально опасным. Хотя, назначив встречу с такими предосторожностями, они сами опасаются утечки информации. Могли бы ведь просто позвонить или назначить свидание у первого тайника. Теперь он понял, почему чувствовал на себе чужие взгляды. Очевидно, за ним все-таки наблюдали, но решили встретиться в другом месте. И поэтому идти надо было в любом случае.

У него оставалось время, чтобы успеть достать личное оружие. Тот самый набор, который он держал на самый крайний случай. Винтовка ему могла не понадобиться, но оба пистолета, хорошо смазанные и годные к употреблению, были в самый раз. Достав чемоданчик, который прятал все эти годы по разным местам, он почувствовал себя гораздо увереннее. И ровно в семь часов поехал на место встречи. В конце концов, рассуждал он, если кто-то решит, что ему пора заканчивать, то может серьезно просчитаться. Он принял меры на случай своей внезапной смерти. И они не понравятся тому, кто мог отдать приказ о его ликвидации.

В семь часов вечера у моста стоял темно-синий «Вольво». Он увидел машину издали и понял, почему она так демонстративно остановилась у самого тайника: давали понять, что ничего страшного не случится. Чувствуя приятную тяжесть пистолетов, висевших на ремнях под легкой курткой, он медленно приблизился к автомобилю.

За рулем сидел незнакомый ему человек лет тридцати пяти. Увидев севшего в машину Монаха, он кивнул, словно старому знакомому, и не торопясь завел мотор. Монаху понравилась эта неторопливость. Очевидно, человек за рулем был профессионалом. Он не суетился, не нервничал и не слишком часто смотрел в зеркало заднего обзора, пытаясь разглядеть пассажира. Лишь проехав две улицы, спросил, не оборачиваясь:

– Вы получили наш вызов?

– Да.

– Вы Монах. – На этот раз он не спрашивал. Просто назвал кличку, чтобы его собеседник понял степень осведомленности и оценил ее в ходе дальнейшего разговора.

– Меня так давно никто не называл, – ответил он.

– Я все знаю, – чуть торопливо сказал незнакомец, глядя на дорогу.

Секунд двадцать тянулось томительное молчание, после чего незнакомец наконец произнес:

– Мы решили использовать ваш опыт.

– Понимаю.

– Нам рекомендовали вас как лучшего специалиста.

На этот раз он промолчал. Комментировать что-либо было не в его интересах. Они должны были знать, какой «товар» берут.

– Вы согласны? – спросил незнакомец.

Это его удивило. Обычно его не спрашивали, просто присылали адреса и фотографии нужных людей. Что с ними происходит? Или они решили перестроить свою работу?

– Почему вы спрашиваете? – недоверчиво прохрипел он. – Это моя работа.

– Да-да, конечно, – согласился незнакомец, – я лишь хотел вас предупредить, что это не совсем обычный заказ.

Он пожал плечами. Удивительным было все. От методов ведения беседы до этой непонятной встречи.

– Я могу отказаться? – внезапно спросил он.

– Пока да, – отозвался незнакомец, – хотя, честно говоря, мы очень рассчитывали на вас.

– Понятно. Очевидно, ваш клиент – слишком высокопоставленное лицо?

– Как вы догадались?

– Опыт. Вы же сами сказали, что отбирали самого опытного.

– Я сказал, что мы хотим использовать ваш опыт.

– Ну, это одно и то же. Если вы сейчас скажете мне цену, я примерно смогу представить, что именно вы от меня хотите.

Незнакомец посмотрел в зеркало. Пожевав губами, словно решая для себя нелегкую задачу, он наконец произнес:

– Пятьдесят тысяч.

– Мало, – возразил Монах, хотя так много ему никогда не платили, даже половина этой суммы была целым состоянием. Чуть помолчав, он добавил: – Судя по подготовке и по нашему разговору, этот человек стоит не меньше четверти миллиона долларов.

– Почему вы так решили?

– За сто тысяч вы бы не приехали сюда. Пятьдесят тысяч долларов не такая сумма, чтобы убивать такого человека. Иначе вы не стали бы являться лично на разговор, а прислали бы обычные пленки.

– Хорошо. Я понял ваши мотивы. Но обычно вы получали десять тысяч. По-моему, пятьдесят – это очень хорошо.

– Из-за такой суммы вы бы не приехали на встречу, – упрямо возразил Монах.

– Хорошо. Семьдесят пять, и не торгуйтесь.

– Сто. На меньшее я не согласен.

– Ладно, черт с вами. Хотя я должен буду сказать о ваших требованиях.

– Как угодно. За меньшую сумму просто неприлично соглашаться. Я давно хотел сказать, что мне платят очень мало. Как раз представился удобный случай.

– Сто тысяч, – кивнул незнакомец, – я думаю, мы договоримся.

– Остановимся на этой сумме. Что я должен делать?

Незнакомец повернул руль влево. Он успевал смотреть по сторонам, наблюдая за потоком машин, и давно обратил внимание на темную «Ауди». Монах тоже ее заметил, но пока не проявлял признаков беспокойства. Очевидно, это было сопровождение незнакомца. Она слишком открыто шла за «Вольво».

– Вы должны быть готовы убрать определенное лицо, – сказал наконец незнакомец.

– Что значит быть готовым?

– Это значит, что надо ждать сигнала на исполнение приговора.

– А его может и не быть?

– Да. В таком случае вы получите четверть причитающегося вам гонорара.

– Сколько времени я должен ждать? У меня есть время на подготовку?

– В течение месяца. Дополнительный сигнал может прийти затем в течение десяти дней. Или будет дан сигнал отбоя.

– Ясно.

Он сказал это таким тоном, что незнакомец снова взглянул на него в зеркало.

– Вам что-нибудь непонятно?

– Разумеется. Мне нужны гарантии моей безопасности.

– В каком смысле?

– Ваша встреча со мной означает высший уровень секретности. А это значит, что при любом вашем сигнале следующим будет приказ о моем устранении.

Незнакомец усмехнулся:

– Вы умный человек. Я еще не назвал вашего клиента.

– Именно поэтому я хочу оговорить все до того, как вы его назовете, а не после.

– Какие гарантии вас устроят?

– Вы передаете мне деньги до того, как я получу сигнал. Заметьте: не четверть суммы, как вы говорили, а все целиком. Судя по нашему разговору, предстоящая операция будет нелегкой. И я вряд ли захочу встретиться с кем-нибудь из ваших людей после ее завершения. Очень надеюсь, что мы никогда больше не увидимся. Думаю, вы понимаете мои мотивы. И только после получения денег я начинаю подготовку.

– Вы с ума сошли? Кто будет платить за непроведенную операцию авансом? Как вы себе это представляете?

– Вы. Вы и будете платить. Иначе я не стану готовиться к вашей операции. У меня должны быть гарантии, что после нее я смогу бесследно исчезнуть. И ваши люди меня не смогут найти.

– Вы всегда так предусмотрительны? – криво улыбнулся незнакомец.

– Когда имею дело со своими бывшими коллегами – всегда. Это позволяет сохранять мне нормальное здоровье вот уже столько лет.

– А наши гарантии? Что, если вы исчезнете с этой суммой?

На этот раз усмехнулся Монах.

– Куда? – спросил он. – Или вы считаете, что я могу взять деньги и сбежать, как мошенник?

– Действительно, – развеселился незнакомец, – смешно.

Он немного помолчал и наконец согласился:

– Хорошо. Я передам ваши условия. Думаю, мы сумеем договориться.

– Когда мы с вами встретимся?

– Через полчаса. Вы подождете меня в моей машине. А я перейду в соседний автомобиль и вернусь сюда через полчаса.

– В эту «Ауди», которая идет следом за нами? – спросил он.

Незнакомец покачал головой:

– Мне начинает казаться, что мы совершили ошибку, обратившись в такому специалисту, как вы.

– Еще не поздно все вернуть на свои места. Мы можем просто расстаться. – Ему искренне не хотелось приниматься за это дело. Он уже чувствовал, что ничего хорошего не выйдет. Дела, в которых было слишком много секретности, как правило, плохо кончались.

– Нет, – покачал головой незнакомец, – уже поздно. Решение о вашем участии принимается совсем на другом уровне. Подождите меня в машине. И постарайтесь не выходить из автомобиля. Наблюдателям поручено стрелять, если вы попытаетесь уйти.

– Это я уже понял, – невесело произнес Монах.

Незнакомец притер автомобиль к тротуару и, взглянув на своего пассажира, вышел, хлопнув дверцей. Оставшись один, Монах задумался. Он не сомневался, что незнакомец сказал правду: если он попытается выйти из машины, его убьют. Черт возьми, это была самая неприятная история, в которую он мог попасть, хотя понимал, что рано или поздно это произойдет.

Это должно произойти в тот самый момент, когда ему поручат очередного клиента. И тогда сразу после выполнения задания будет принято решение о его устранении. Вернее, это произойдет одновременно с поручением ему задания. При этом степень секретности будет такой, что не только его самого, но и его будущего убийцу уберут, чтобы обеспечить полную тайну. Он знал механизм подобных «заказов», понимая, что шансов выжить у него практически не будет. А отказ равносилен самоубийству. В этом случае он бы просто не дожил до сегодняшнего вечера.

Он невесело усмехнулся. Такова собачья работа настоящих профессионалов. Сначала их используют, а затем убирают. Мы как презервативы, горько подумал он. Когда мы нужны, мы просто незаменимы. А после использования отправляют на помойку. Рано или поздно ему бы все равно поручили подобное дело, после которого он был бы обречен. Собственно, в самой профессии киллера есть нечто роковое. Он всегда должен помнить, что главная опасность для него исходит не от потенциальной жертвы, а от заказчиков, для которых он неприятный свидетель.

Отказаться в его случае невозможно. Незнакомец знал обо всем. Пароли, явки, места встречи, систему оплаты. Судя по разговору, был осведомлен о методах профессионалов не хуже самого Монаха. Возможно, он сам станет его будущим «ликвидатором». Нечто похожее он уже прочитал в глазах незнакомца.

Он был готов к подобному. Именно поэтому он до сих пор не женился. И не позволял себе иметь близких людей рядом с собой, даже собаку. Теперь нужно было готовиться к последней операции, после которой Монах исчезнет. Собственно, у него давно все было готово, оставался заключительный штрих. Хотя об этом незнакомец не должен догадываться.

Монах осмотрелся. В соседнем доме за окном чуть шевельнулась занавеска. Очень может быть, что именно там стоит снайпер, которому поручено стрелять в случае, если пассажир попытается выйти из машины. Какое же число людей они задействовали в этой встрече? И для чего нужна подобная секретность? Надеюсь, они не собираются убивать президента республики, невесело подумал он.

Ровно через полчаса незнакомец подошел к автомобилю. Он был явно не в настроении. В руках у него был темный портфель.

– Мы договорились, – хрипло сказал незнакомец, – однако вы получите только половину суммы, чтобы избежать искушения. Вторую половину мы переведем по вашему желанию в любой банк в любую часть света. Или туда, куда мы обычно переводили деньги. Можем оформить на предъявителя. Вас устраивает такой вариант?

– Если нет других предложений, то да.

– Ваша задача, – напомнил незнакомец, – в течение месяца подготовиться и ждать нашего сигнала. Условный сигнал пройдет, как обычно, по известному вам каналу.

– Выбор оружия за мной?

– Мы подготовим вам оружие.

– Место, время, срок?

– Мы все подготовим, – повторил незнакомец, – все, что необходимо. Вам нужно будет только спустить курок. И, разумеется, выполнить небольшой кросс. В течение месяца мы однажды вывезем вас на место операции, чтобы вы проверили маршрут. Это предположительный срок.

– Я не совсем понимаю, что вы мне предлагаете. Вы сами хотите определить за меня место и время?

– Конечно.

– Но я так никогда не работал. Мне нужен только клиент. Остальное я обычно готовил сам.

– Это не тот случай, – чуть усмехнулся незнакомец, – вы к нему просто не подберетесь, а мы выведем вас прямо на него.

– Странно. Обычно мне доверяли самому выбирать момент нападения.

– Это входит в условие контракта, – жестко отрезал незнакомец. – И еще одно. В течение месяца вы будете под нашим наблюдением. Ежесекундно. Надеюсь, вы избежите искушения оторваться от наблюдения.

– Понятно, – невесело подвел итог Монах: ему все меньше и меньше нравилось новое дело, – надеюсь, из дома мне выходить разрешат? В тюрьму не посадят?

– Разрешат, – улыбнулся незнакомец, – можете не сомневаться.

– Вы дадите мне его досье?

– Зачем?

– Но мне казалось, что мы договорились.

– Верно. Но досье вам не нужно. Мы сами укажем нужного человека.

– Интересно, – прищурился Монах, – такого в моей практике никогда не было.

– У вас есть еще вопросы?

– У него есть охрана?

– Да.

– Профессионалы?

– Он сам профессионал.

Это было чуть легче. Значит, в любом случае это будет не политика. Или он все-таки ошибается?

Глава 4

Разговор с незнакомцем убедил его, что будущее задание будет не просто сложным, но и ответственным. Такого в его практике не бывало никогда. Ему не назвали имя клиента, не сказали, где и когда будет выполнен «заказ». Еще больше настораживало плотное наблюдение. Понял он и другое: спасти его теперь ничто не могло, его найдут где угодно, чтобы обеспечить полную секретность операции. Этo была задача с двумя известными. Первое заключалось в том, что ему известна тайна, а второе – в том, что сразу после исполнения «заказа» на него будет объявлена настоящая охота. Торговаться было глупо. Деньги ему больше не понадобятся. Оставалось одно – соглашаться, выполнять задание и ждать, когда они решат убрать его самого. Такая перспектива его устраивала менее всего.

До встречи с незнакомцем в запасе было два дня. Тот назвал свою фамилию, но она наверняка была вымышленной, Монах даже не стал ее запоминать. Два дня он почти не спал, мучительно обдумывая ситуацию. Сбежать они ему наверняка не дадут. Наверняка они уже следят за его домом и подключились к телефону. Через два дня он должен получить часть денег, которые вряд ли успеет потратить, а через десять – подтвердить свою готовность. Через месяц – быть готовым окончательно и ждать сигнала. Причем независимо от сигнала решение о его ликвидации уже скорее всего принято.

Оставалось придумать нечто невозможное. У его заказчиков все было предусмотрено. Они наверняка предупредили все аэропорты и железнодорожные вокзалы, пограничные посты и таможенные службы на случай его бегства. Кроме одного варианта, который они просто не могли предусмотреть. Он был самым рискованным и самым непредсказуемым, но единственным, обещающим хоть какую-то надежду спастись. Сбежать без денег и документов было невозможно, а с ними он становился уязвим. Не выполнить «заказа» он уже не мог. Выполнить же было невозможно. И не потому, что это трудно и рискованно. Сложнее было другое. Выполняя задание, он обязан помнить о винтовке снайпера, нацеленной на него. Возможно, сразу после исполнения «заказа» пуля пробьет ему затылок, даже не дав ощутить свой триумф. Оставался тот самый единственный вариант.

Через два дня он снова появился в условленном месте. И снова его ждал незнакомец, сидевший в другой машине. На этот раз это был темно-зеленый «СААБ».

– Вы принципиально ездите только на шведских машинах? – весело спросил Монах, усаживаясь в машину.

– Нет. Просто так получилось, – недовольно проговорил незнакомец, – вот ваш портфель. Здесь пятьдесят тысяч наличными. Какое оружие вам понадобится?

– С какого расстояния я буду стрелять?

– Примерно метров пятьсот.

– Тогда лучше французская оптическая винтовка. Если хотите, я напишу ее параметры.

– Не нужно, лучше скажите, – предложил незнакомец.

Монах незаметно усмехнулся. Незнакомец, сам того не желая, слишком часто демонстрировал свой профессионализм.

– «Клерон», – назвал он, – у него полусвободный затвор и хорошая кучность. Я думаю, что мне нужно будет стрелять наверняка. Кроме того, у этой винтовки неплохая скорострельность. Да и масса не больше трех с половиной килограммов.

– Я запомню, мы достанем вам такую винтовку, – заверил незнакомец. – У нас осталось всего двадцать восемь дней, и вам нужно быть максимально готовым. Надеюсь, вы не забыли об этом?

– Нет, не забыл. А вы не забудьте убрать слишком плотное наблюдение. Кажется, вы решили пустить за мной целый батальон ваших наблюдателей, – спокойно сказал Монах.

– Это всего лишь мера предосторожности, – заметил незнакомец, – я же вас предупреждал.

– Могли бы соврать, что для моей охраны, – огрызнулся Монах.

– Зачем врать, – резонно заметил незнакомец, – вы ведь все понимаете лучше меня.

– Приготовьте винтовку, – угрюмо попросил Монах на прощание, – и не забудьте оставшиеся пятьдесят тысяч. Мы увидимся через восемь дней.

– В какой банк перечислить деньги? – лениво поинтересовался незнакомец. – Как обычно, в шведский?

– Я сообщу при следующей встрече, – усмехнулся Монах, вылезая из автомобиля.

Дома он пересчитал деньги. В четырех пачках было ровно по десять тысяч, но в пятой не хватало сотенной. – «Жулики, – радостно подумал Монах, – проходимцы».

Они предусмотрели все, но абсолютно все, по убеждению киллера, не мог предусмотреть и господь бог, иначе люди не стали бы заниматься такими гадостями. Они вышли на него через специальный канал связи, о котором знали только несколько сотрудников из высшего руководства. Однако был еще один канал, тот самый, чрезвычайный, о котором не мог знать никто. Он был предусмотрен на случай войны. Общая паранойя, владевшая умами его наставников в конце 70-х годов, когда правление Политбюро казалось незыблемым, изобрела и такой невероятный случай, когда Москва будет оккупирована войсками другой стороны или в столице будет совершен переворот.

В бывшем КГБ сидели аналитики старой школы. Они обязаны были предусмотреть любые варианты, даже самые невероятные. Именно поэтому такому мастеру, как Монах, кроме специального канала и обычных каналов связи с сотрудниками его ведомства, был заготовлен и чрезвычайный канал. Десять лет он даже не вспоминал о нем. За это время изменилось государство, в котором он жил, его собственное ведомство переименовывалось, реорганизовывалось, сокращалось. Но он слишком хорошо знал методы работы своего бывшего ведомства. Империи могли разрушаться, президенты и министры меняться, даже аппарат управления мог сокращаться или вообще ликвидироваться, но наработанная агентурная сеть оставалась в неприкосновенности, каналы связи продолжали работать. Можно уничтожить министерство, занимающееся спецоперациями, но нельзя сразу отправить в небытие все его связи и структуры. Они порождены тайной и поэтому обречены на существование даже без координатора. Любая спецслужба мира – это самовосстанавливающийся организм, против которого бессильны все государственные структуры. И только отсутствие единой консолидирующей идеи или хозяина в лице государства может быть подлинной причиной конца.

Именно поэтому он рассчитывал, что тот самый чрезвычайный канал связи, о котором и не ведал незнакомец, вышедший с ним на прямой контакт, мог ему пригодиться. Но это был большой риск.

Незнакомец мог принадлежать к группе вышестоящих сотрудников нового ведомства, которым был известен и чрезвычайный канал связи. И тогда его попытки окончатся крахом. Его уберут сразу, не дожидаясь конца этого месяца. Они сообразят, что он решил начать двойную игру. Хотя, если он не попытается рискнуть, он все равно обречен. Степень секретности порученного ему задания такова, что ровно через месяц его все равно уберут.

Приходилось выбирать между почти неминуемой гибелью и шансом остаться в живых. Все равно это был реальный шанс, и настоящий профессионал обязан был его использовать.

Теперь следовало продумать возможность отрыва от своих наблюдателей. Он не сомневался, что его телефон взят под контроль так же, как и телефоны его соседей. При современных технических возможностях Федерального агентства правительственной связи они могли легко прослушивать весь дом, весь подъезд. Возможно даже, что вся телефонная линия в их доме проставлена на компьютер, в который введены слова-символы: звучание их сразу блокировало весь разговор. Например, слова «срочное сообщение» или «возможность встречи». Для этого не обязательно было выходить даже на ФАПСИ. Достаточно было и собственных возможностей ФСБ.

Но без телефонной связи он не сможет дать необходимый сигнал. Пришлось довольно долго продумывать, как лучше выйти на чрезвычайный канал, чтобы его наблюдатели не смогли засечь, а самое главное – помешать передать нужное сообщение.

Обычно он выходил из дома за газетами, иногда заходил в магазины, чтобы купить продукты. Его маршруты уже успели изучить, и любое отклонение будет расценено как попытка поиска контактов с третьими лицами. Следовательно, нельзя было отклоняться от маршрута.

Выйдя из дома, он заметил наблюдение. Его «вели», не стесняясь. Обычно «наружников» бывало не меньше четырех-пяти человек. Очевидно, у незнакомца было мнoго сотрудников. Как они могут рисковать таким количеством людей? Неужели их отзовут в день покушения?

Дойдя до киоска и чуть подумав, он на этот раз купил совсем другой набор газет, чем обычно. Знакомый киоскер даже удивленно посмотрел на него, но, ничего не сказав, протянул несколько газет. Монах расплатился и повернул к дому. Нужно приучить своих наблюдателей к мысли, что устоявшийся распорядок может быть несколько изменен. И начать нужно с такого малозаметного факта, как покупка других газет. Настоящие профессионалы обязаны обратить внимание на такой факт. А они были таковыми: слишком плотно они его «вели» и слишком необычным было свидание с незнакомцем, часто меняющим шведские автомобили. Но если они не обратят внимания на газеты, может появиться шанс.

Он вернулся домой, не отклонившись от своего основного маршрута. Весь день он ждал реакции незнакомца. Вечером зазвонил телефон.

– Добрый вечер, – сказал незнакомец, – мы, очевидно, встретимся через несколько дней и покатаемся. Вы меня поняли?

– Конечно. – Он улыбнулся. Звонок был реакцией заказчиков на покупку других газет. Они просто встревожились. Он рассчитал правильно: это были настоящие профессионалы, и теперь он знает их правила игры.

– Вы ничего не хотите мне сказать или спросить? – уточнил незнакомец.

– Ничего, – все еще улыбаясь, ответил Монах. – Ничего, – повторил он, взглянув в зеркало.

– До свидания. – Незнакомец положил трубку.

Значит, все верно. Они будут обращать внимание на любые мелочи, и его основная задача – сделать так, чтобы не было никаких внешних отклонений.

На следующий день он опять поменял газеты. Киоскер на этот раз не выдержал:

– Вы обычно брали другие газеты.

– Да, – улыбнулся Монах, – но сегодня мне захотелось купить именно эти.

Такого плотного наблюдения он не видел никогда в жизни, даже не слышал о подобном. Мало того, что они перекрывали всю улицу, из окон соседних домов за ним еще следили с камерами в руках. К какой операции они его готовят? Если все будет так продолжаться, то ему просто не дадут ни единого шанса. Почему такой необычный способ проведения операции? Если они готовят ее так тщательно, почему сообщают ему за месяц до назначенного срока? Хотя они ничем не натолкнули его на подсказку, сама секретность этого проклятого задания была ответом на этот вопрос. Его готовили к чему-то, выходившему за обычные рамки даже сверхсекретных операций. Чем больше он размышлял об этом «заказе», тем больше убеждался в собственной правоте, решив любым способом уклониться от его выполнения. И этим спасти собственную жизнь.

На следующий день он чуть отклонился от маршрута, купив себе хлеб в другой булочной. Ему не мешали, но предупредительно остановили два автомобиля прямо около булочной, а в магазин следом за ним вошли двое агентов. Те даже не стали прикидываться покупателями, наблюдая за его действиями. Он вышел из булочной, прижимая к себе пакет с хлебом.

Следующие несколько дней он покупал разные газеты, чуть уклонялся от привычного маршрута, позволял себе чаще обычного заходить в разные магазины, в том числе и в большой супермаркет. Кроме того, в последние дни он не забывал кашлять и даже один раз зашел в аптеку и купил под взглядами агентов лекарство. И наконец решил, что теперь пора рискнуть.

Поздно вечером, выйдя из дома, он прошел по улице метров пятьдесят. От сегодняшнего вечера зависело очень много. Нужно было попытаться обмануть наблюдателей, используя психологический трюк, который, возможно, неизвестен многим из них. Они были слишком молоды и не знали жесткой подготовки специального агента КГБ.

Надо было психологически переиграть своих наблюдателей. Он шел по улице, чувствуя всем телом ведущееся за ним наблюдение. Впереди был нужный ему дом. Он неторопливо дошагал до него; здесь была его территория. Войдя в подъезд, он рванул наверх. Уже на втором этаже он услышал голоса вбежавших в подъезд агентов. Теперь быстро вниз и через второй выход выскочить во двор, откуда можно пройти на соседнюю улицу. Очень быстро, чтобы агенты заподозрили его в попытке оторваться. Но только заподозрили. Они должны понять, куда он исчез, сразу найти второй выход. Эти люди ведь не могут быть абсолютными идиотами. Ему было важно, чтобы они его обнаружили почти сразу после того, как он побежит. На этом строился его план.

Он спешил на соседнюю улицу, не слыша за спиной топота. Похоже, там набирают абсолютных кретинов, разочарованно подумал он. Если его не найдут, это будет провал. Он не хотел убегать, было важно имитировать попытку побега.

По соседней оживленной улице сновали машины. Он оглянулся по сторонам. Неужели ему удалось оторваться? Нет. Недалеко от него на улицу уже выезжал «БМВ» с преследователями. Значит, они решили перекрыть улицу. По-своему мудро. Он поднял руку, словно не замечая «БМВ», остановил первую попавшуюся машину. Это были красные «Жигули», довольно помятые на вид. Водителю было лет сорок пять.

– Куда ехать? – равнодушно спросил он.

– В супермаркет, – улыбнулся он, называя адрес. Это было совсем недалеко, минут пять езды.

– Двадцать тысяч, – привычно быстро назвал цену водитель. Он назвал сумму в старых деньгах, так ему было привычнее.

– Согласен. – Монах садился в машину, видя, что к ним подъезжают сразу несколько автомобилей. Интересно, как они прореагируют, подумал он. Собиравшийся отъехать водитель с испугом обнаружил, что дорогу ему перекрыли сразу три машины, прижавшие его к тротуару. Из стоявшего рядом «БМВ» вышел высокий мужчина с квадратными плечами.

– Выйдите из автомобиля, и поедем с нами, – предложил он Монаху. Водитель испуганно обернулся на него, не понимая, что происходит. Пассажир не спеша вышел из машины.

– Куда он хотел уехать? – спросил мужчина у водителя.

Он спросил это таким тоном, что тот почел за благо быстро ответить.

– Он хотел поехать в супермаркет.

– Куда? – уточнил его грозный собеседник.

Водитель назвал адрес. Он был сильно испуган и готов был рассказать все, что угодно.

– Садитесь в нашу машину, – предложил мужчина с квадратными плечами, обращаясь к Монаху, – мы отвезем вас в магазин.

– Я обычно покупаю там продукты, – сообщил Монах.

– Мы знаем, – серьезным голосом ответил руководитель группы.

Монах пошел к «БМВ», заметив, как в оставленную им машину садится агент. Монах нахмурился. Он был чистым киллером и не любил случайных убийств и ненужной крови. Стоявший рядом с ним агент быстро обыскал его. Странно, что он больше шарил по карманам, чем искал оружие. Они ищут деньги, понял Монах: если я попытаюсь сбежать, то обязательно прихвачу деньги. Он усмехнулся и сел в машину. Когда «БМВ» тронулся, он обернулся. «Жигули», на котором он пытался уехать, все еще стояли у тротуара.

– Не нужно его трогать, – вдруг сказал киллер, – я просто хотел поехать в магазин.

– Да, конечно, – равнодушно отозвался мужчина рядом.

– Черт вас возьми, – почти так же равнодушно выругался Монах, и больше они не говорили о несчастном водителе.

А тот в это время испуганно смотрел на севшего к нему незнакомца.

– Что вам нужно? – дрогнувшим голосом спросил он. – Я не сделал ничего плохого.

Неизвестный молча дернулся, словно пытаясь прижаться к водителю. В руках у него блеснул пистолет. Прозвучали три выстрела. Водитель обмяк. Неизвестный быстро вышел, мягко закрыв дверцу автомобиля. Он сел в свою машину, и она быстро понеслась вслед за двумя автомобилями своей группы.

Монах незаметно перевел дыхание. Первая часть плана прошла нормально, за исключением несчастного водителя. Можно считать это мелкой неприятностью, которую нельзя предусмотреть. Впрочем, Монах не хотел признаваться самому себе, что такой исход встречи с водителем его даже устраивал. Наблюдатели решили, что он пытался сбежать, хотя и без денег. На всякий случай они пристрелили водителя и теперь чуть успокоились. Нужно использовать момент.

– Сами будете покупать или я могу сделать покупки? – спросил Монах.

– Иди, – разрешил мужчина.

Он вышел, хлопнув дверцей сильнее обычного. Мужчина остался сидеть в «БМВ», но из другого автомобиля вышли двое со стертыми лицами и поспешили в супермаркет следом за Монахом. Он покачал головой. Эти ребята просто параноики, проворчал он чуть слышно. Они пошли за ним, даже не взяв тележки. Стоявший у входа охранник попытался сделать замечание одному из вошедших, но поперхнулся, встретившись с ним взглядом.

Домой он возвращался в том же «БМВ». Почти рядом с домом он вдруг сказал:

– Мне нужно купить лекарство.

– Какое лекарство? – поинтересовался мужчина.

– Теофедрин.

– Никогда не слышал. Ты что, болен?

– Нет. Это простое лекарство. Это от удушья.

– Аптеки уже закрыты, купишь завтра, – предложил мужчина с квадратными плечами.

– Здесь недалеко есть дежурная аптека. Если вы не можете меня подвезти, я пойду сам.

– Не надо, – подозрительно взглянул на него руководитель группы, – мы тебя сами отвезем за твоим лекарством. Скажи адрес.

– Это недалеко. Там дежурная аптека, – он вдруг сильно закашлял.

Через несколько минут они были у аптеки, которая светилась в ночной темноте.

– Пойдете со мной, – спросил Монах, – или купите лекарство сами?

Мужчина отвернулся. Все шло по плану. Монах вышел из автомобиля, за ним поспешили двое наблюдателей из второй машины. В аптеке за прилавком стоял пожилой мужчина лет шестидесяти, в темно-синей беретке.

– Добрый вечер, – улыбнулся он. – Чем могу вам помочь?

– Мне нужен теофедрин-Н, у вас есть такое лекарство?

– Да, конечно. Сколько вам нужно?

– Две или три пачки. Это лекарство от удушья?

– Да. И очень эффективное. Я сейчас вам достану, – оживился старичок.

Наблюдатели стояли у дверей, лениво переговариваясь. Ничего необычного они не замечали. Аптекарь исчез за дверью и через минуту появился.

– Вот, пожалуйста. Касса у нас уже закрыта. Поэтому заплатите мне, и, если можно, без сдачи.

– Пожалуйста. – Он протянул деньги.

Откуда наблюдателям было знать, что на одной из купюр были отмечены некоторые цифры в номере. Аптекарь, взяв деньги, улыбнулся:

– Всего вам хорошего.

– Спасибо. И вам.

Выходя из аптеки, он не оглянулся. Теперь все было в порядке. Он сумел передать сообщение. Если, конечно, чрезвычайный канал связи все еще работает. В «БМВ» он сел в гораздо лучшем настроении, чем раньше. Руководитель группы, наблюдавший за ним, взглянул на него недовольно.

– Купил?

– Вот лекарство, – показал он.

Тот взял одну пачку и, не спрашивая разрешения, сунул в карман. Очевидно, решил проверить лекарство, понял Монах, но не стал возражать. В это время прошедший в заднюю комнату аптекарь изучал банкноту.

– Столько лет, – бормотал он, – столько лет.

Внимательно рассматривая отмеченные на купюре числа, он улыбнулся, обнажая крупные чуть желтоватые зубы.

– Он передал срочное сообщение, – понял аптекарь, – у него что-то произошло.

Глава 5

На следующий день дома снова раздался звонок. Монах, подняв трубку, услышал характерное шипение. Это означало, что его номер блокирован и, кроме абонента, с которым он говорит, к ним никто не сможет подключиться.

– Давайте сегодня встретимся, – предложил все тот же незнакомец, – за вами приедут.

– По-моему, ваши машины и так все время стоят у моего дома, – в сердцах сказал Монах.

Незнакомец представился как Николай Николаевич Сушенков, хотя это наверняка была вымышленная фамилия. Монах с некоторым усилием вспомнил ее. На окнах его небольшой квартиры висели тяжелые темные шторы, которые он почти всегда держал закрытыми. Но, не доверяя им, он ничего не делал в комнатах, даже на кухне, выходившей во двор. Обычно все свои операции он проделывал в ванной, находившейся в недрах квартиры, куда трудно было заглянуть даже с приборами ночного видения.

Он прошел в ванную комнату. Тайник под раковиной трудно было обнаружить: там проходили трубы стоявшего рядом «тюльпана», и любой металлоискатель показал бы здесь наличие железа. Еще десять лет назад «тюльпан» устанавливал ему знакомый слесарь, сделавший так, что Монах смог оборудовать тайник. Именно там он хранил оружие, когда приносил его домой, деньги и некоторые инструменты, столь необходимые для его профессии.

Фотографии своих «клиентов» и пленки он уничтожал за день до выполнения задания. Теперь, сидя на корточках, он отодвинул «тюльпан», поднял трубу и, сняв кафельную плитку, достал два свертка. В одном были деньги. Если не считать последних пятидесяти тысяч долларов, которые он предусмотрительно не стал прятать в тайнике, здесь находилась почти половина его состояния, около восьмидесяти тысяч долларов. Другая половина хранилась на его счету в шведском банке. Он всегда распределял деньги таким образом: первую часть на расходы, вторую в тайник, третью на счет в банке. Именно поэтому он покупал всегда новейшую аппаратуру, позволявшую ему так успешно осуществлять свою деятельность.

У него были универсальные отмычки. В квартире, превращенной в настоящий музей, был и прибор ночного видения, и бинокли, и необходимое фотооборудование. Он мог рассматривать деньги в инфракрасных лучах. Благодаря особому прибору он заметил пометы на всех переданных ему сейчас деньгах, позволявшие почти сразу безошибочно вычислить их владельца, где бы он ни оказался. Эти деньги были теперь бесполезными бумажками, однако он все равно аккуратно сложил их в комнате, посчитав, что они могут пригодиться.

Сидя перед тайником, Монах задумчиво смотрел на связку универсальных отмычек. До назначенного срока оставалось девятнадцать дней. В этот момент раздался телефонный звонок. Он удивленно посмотрел на часы. Странно, в это время он не ждал звонков. Выйдя из ванной комнаты, он прошел к телефону.

– Слушаю, – сказал он несколько напряженным голосом, не ожидая ничего хорошего.

– Здравствуй. – раздался далекий и такой знакомый женский голос.

– Здравствуйте, – Монах все еще не хотел поверить, что это она. Они ведь договаривались, что звонить будет только он.

– Ты давно не звонил, – сказала она, и он поморщился. Это был уже серьезный прокол. Их наверняка слушают. Как раз ее и не хватало для полного комплекта всех неприятностей, угрюмо подумал он.

– Что тебе нужно? – спросил он строгим голосом (может, она хотя бы обидится).

– Ничего, просто я хотела узнать, как твои дела. Я приехала в Москву и сейчас стою на вокзале. Ты ведь знаешь, что здесь я никого не знаю.

Господи, только не это, взмолился он. Только не это. Маша была его старой знакомой. Еще по тем временам, когда он не был столь разочаровавшимся скептиком и пессимистом. Впервые они встретились в восемьдесят третьем. Тогда он был еще молод, ему едва минуло тридцать. А ей всего двадцать два года. Тогда им казалось, что все будет по-другому.

– Ты надолго в Москву? – Он надеялся, что она приехала на один или два дня и все еще может обойтись. Но она безжалостно развеяла его сомнения:

– Недели на три. Я приехала в отпуск. Хотела остаться в Москве. Я давно уже планировала приехать сюда. После смерти мамы у меня никого здесь не осталось. Ты ведь знаешь, что мне трудно вырваться из нашего захолустья.

– Да, – непослушными губами произнес он, – все знаю.

– Представляешь, как глупо, – чуть виновато сказала она, – потеряла телефон родственников мужа, у которых я должна была остановиться. А в гостиницах я даже не знаю, какие теперь цены.

Она все еще ждала, что он пригласит ее к себе. А он все медлил, хотя знал, что разговор зафиксирован. И уже наверняка к месту, откуда она говорит, едут автомобили. Даже если он прервет разговор, ничего изменить невозможно. Она обречена.

– Приезжай, – предложил он, выждав значительную паузу, – приезжай прямо ко мне.

Все равно уже ничего нельзя исправить. Произошло самое глупое, что он мог сделать в своей жизни, но другие слова были бы еще большей ошибкой, за которую ему пришлось бы платить немедленно. И поэтому он выбрал самый приемлемый вариант, хотя бы для какой-то отсрочки.

Вернувшись к своему тайнику, он убрал деньги, отмычки, задвинул трубу, уложил кафель, поставил на место «тюльпан». И снова вернулся в столовую.

Они познакомились с Машей весной восемьдесят третьего. Ее брат работал вместе с ним в подразделении, которое потом было отправлено в Афганистан. Из троих друживших ребят погиб именно Костя, брат Маши. Когда в конце года двое товарищей вернулись в Москву, им выпала неприятная обязанность подробно рассказать семье погибшего, как все произошло. Они с Олегом бросили жребий. Идти выпало Монаху.

Их отец был потомственным военным. Он умер за несколько лет до этого события. Мать, потрясенная известием о смерти сына, тяжело болела. Историю их приключений и гибели Константина пришлось поведать его сестре Маше. Сначала он почувствовал жалость. У него даже не было стремления переспать с этой молодой девушкой, так доверчиво смотревшей на него, хотелось скорее как-то утешить, уберечь от новых бед.

Их редкие встречи переросли в нечто серьезное. Особенно после того, как ночью на них напали молодые парни. Скорее всего они ничего не хотели сделать, просто дурачились. Но ему показалось, что в одном из них он узнал двойника того сержанта, который так измывался над ним в армии. В результате не ребята, а он первым ринулся на них, и после короткой стычки все трое парней с воем ретировались от ненормального ухажера, который так зло и жестоко дрался. Тогда она впервые что-то поняла и поцеловала его.

Они продолжали встречаться. Но поцелуев больше не было, пока ее мать не увезли в больницу и они не оказались одни в пустой большой квартире. Тогда впервые все и произошло. Она была девушкой, что для Москвы середины 80-х было уже непозволительной роскошью.

Их встречи продолжались еще несколько месяцев, пока его не послали в очередную командировку. Это была лучшая пора его жизни. Он ходил к ней каждую ночь, поднимаясь тихо по лестницам, чтобы не услышали соседи. Стояла весна, сам воздух, казалось, был пронизан ожиданием чуда. Он любил черешню, она покупала для него спелые, сочные ягоды, которые они ели, запивая вином, перед тем, как предаться любви. Ему было уже за тридцать, но и он впервые с удивлением обнаруживал, что не знает женщин. Степень свободы интимного общения поражала их самих. Они любили друг друга.

Как обычно бывает в жизни, все закончилось вполне прозаически. На базарах исчезла черешня. В магазин перестали завозить белое вино, которое они так любили, мама выписалась из больницы. А его самого послали в командировку.

Он пришел к ней, чтобы сообщить об этом. Не было ни упреков, ни горестных расставаний. Несмотря на возраст, она была сильным человеком. А он в мыслях был уже далеко от нее. Для него эти ночи казались уже перевернутой страницей. Прощание было скомканным, словно они заранее винились друг перед другом.

Вернулся он через четыре месяца. За это время, конечно, ни разу не позвонил и не отправил письма. Вернувшись, он все собирался позвонить, но каждый вечер откладывал этот звонок, словно боялся, что перевернутые страницы невозможно прочитать заново. А потом увидел ее в сопровождении Олега. Того самого третьего их друга, который тоже остался в живых.

Они встретились, все было чинно, благопристойно. К этому времени он уже твердо знал, что будет «ликвидатором» и что никто не позволит ему иметь жену или постоянную подругу. Он и сам не хотел взваливать на себя подобное бремя. Встретив ее с Олегом, он даже обрадовался, словно она сама решила проблему выбора. А через некоторое время он опять уехал.

Спустя семь лет Олег погиб. Монах приехал на его похороны, ожидая увидеть Машу и снова вспомнить все их отношения. Шел уже девяностый год, самый разгар вакханалии, воцарившейся на всем пространстве бывшего Советского Союза, когда людей убивали просто так, за их национальную принадлежность или за непонравившееся лицо, когда танкисты могли раздавить гусеницами не приглянувшуюся им машину с учеными, а солдаты стреляли в окна, светившиеся в ночной темноте, когда распад начал подходить к критической черте. Именно тогда, в январские дни девяностого года, все лучшие силы КГБ и МВД были брошены на Баку. Тринадцатого и четырнадцатого января там начались армянские погромы, спровоцированные провокаторами и подонками. К шестнадцатому числу, после того, как в двухмиллионном городе погибло пятьдесят шесть человек, погромы были наконец остановлены. Но в этот момент зашаталась сама структура власти, которую пытались изменить насильственным путем. На площади перед зданием ЦК начали сооружать виселицы, повсеместно стали изгонять коррумпированных представителей власти. Доведенные до отчаяния люди уже не верили представителям официальных властей, связывая свои надежды с оппозицией. В свою очередь, структуры оппозиции, перемешанные сексотами КГБ и романтиками, мечтателями и фанатиками, представляли собой типичный срез любой революционной массы, среди которой начинается брожение, заканчивающееся истреблением последователей идеи.

Была взорвана телестудия, в город вошли войска. Но империя уже агонизировала, ее бессильный правитель, оказавшийся слабохарактерным болтуном, не сумел добиться даже исполнения своего кровавого приказа. Все было сделано чудовищно глупо и непродуманно. Вместо батальонов спецназа в город вошли на танках срочно призванные «партизаны», набранные из соседних регионов. Неподготовленным гражданским людям, переодетым в военную форму, повсюду мерещились заговорщики. Именно поэтому они стреляли по каждой движущейся тени и давили танками все, что могло двигаться. Олег глупо погиб от пули такого «партизана», не разобравшегося в ситуации.

Приехавший на его похороны Монах с удивлением обнаружил, что плачущая молодая женщина, сидевшая за столом в черном платке рядом с дочерью Олега, была ему незнакома. А потом он увидел Машу. Они долго молчали, а потом ушли вместе. Она рассказала ему, что какое-то время встречалась с Олегом, словно пытаясь приглушить боль, вызванную его неожиданным исчезновением и смертью ее старшего брата. В эту ночь они снова были вместе, и ему казалось, что это навсегда. Но уже утром все было кончено. Когда он попытался заговорить о своих планах, она остановила его.

– У меня семья, – сказала она чужим, изменившимся голосом, – муж и сын, которому уже три года. И мы очень дружим. Живем сейчас в Алма-Ате. Муж у меня военный, мы переехали туда в прошлом году, сразу после смерти моей мамы.

– А ваша московская квартира? – изумленно спросил он, словно это было единственное, что теперь его интересовало.

– Мы ее продали. В прошлом году. Я не могла туда ходить. После смерти мамы и Кости она вызывала слишком тяжелые воспоминания.

– Когда ты должна уезжать? – потрясенный, спросил он.

– Сегодня вечером, – безжалостно ответила Маша.

В этот день они не выходили из его квартиры. А потом она улетела. Следующий раз они встретились в девяносто третьем, когда она приехала со своей семьей в Москву и решила познакомить его со «своими мужчинами». Ему понравился ее муж. Веселый, молодой, красивый подполковник. И сын понравился. Мальчику было уже шесть лет, и его вопросам, казалось, не будет конца. Он смотрел на него и думал, что у него мог быть такой сын. Мог быть… Он хорошо знал, что у «ликвидаторов» не бывает семей. И если кто-то позволял себе подобную слабость, потом долго болезненно расплачивался. Они были тогда проездом в Москве. И вот теперь, спустя еще четыре года, она снова появилась в Москве. Появилась в самый неподходящий момент. И она уже ехала к нему на квартиру. Он вдруг вскочил на ноги. Если она приедет сюда, ее уже ничто не спасет. Он заметался по комнате: нужно что-то делать, как-то ее остановить, хотя он знал, что все бесполезно. С того момента, когда она подняла трубку, он уже ничем не мог помочь Маше. Оставалось сидеть и ждать ее приезда. И надеяться, что она все-таки сумеет добраться до его квартиры. Еe пропустят хотя бы из любопытства, чтобы проверить, не является ли она его последней отчаянной попыткой вырваться.

Глава 6

Когда раздался звонок в дверь, он понял, что его худшие опасения сбылись. Ее пропустили к нему, чтобы устроить очередную проверку. Они не могли поверить во внезапно появившуюся подружку, о которой не знали до сих пор. Странным образом переплелась его собственная история с судьбой Маши. Открыв дверь, он увидел молодую красивую женщину. Прошедшие годы не сильно изменили ее. Ему было давно за сорок, а ей в этом году должно исполниться уже тридцать шесть. Он впервые подумал, как постарел. Она сохранила подтянутую фигуру, но на лице отразились события всех последних лет. Под глазами уже протянулась сеть морщинок, а у рта появились жесткие складки.

– Здравствуй, – сказала она, будто они расстались только вчера, – ты разрешишь мне войти?

Маша была в темных брюках, в джинсовой куртке. Она поцеловала его в щеку, и он в ответ осторожно поцеловал ее. Поцелуи были мимолетными, ничего не значащими. Он нагнулся, чтобы поднять чемодан, и удивился его тяжести.

– Ты сама поднимала его ко мне? – спросил он чуть удивленно.

– Мне иногда помогали, – улыбнулась она, входя в квартиру.

Он занес чемодан и рюкзак. Вышел на лестничную площадку, огляделся. Все было тихо. Интересно, в какой квартире они сидят, подумал он. Напротив или наверху? А может, внизу? Или они сняли сразу несколько квартир? Сейчас это сделать легко, все хотят заработать и сдают квартиры за доллары. Это раньше нужно было придумывать разные способы избавиться от соседей, давая им неожиданную путевку в Болгарию или позволив выиграть экзотическое путешествие в Монголию.

Вернувшись в квартиру, он закрыл дверь. Маша в это время прошла в столовую, огляделась. Она была у него несколько раз в том памятном восемьдесят третьем.

– У тебя все осталось таким же, как и раньше. Как будто ничего не изменилось за столько лет, – тихо сказала она, – хотя нет, телевизор новый. И телефон новый. А мебель все та же. И занавески я помню. И эту квартиру.

– Телефон испортился, а телевизор был раньше черно-белый, – объяснил он гостье, подходя к столу. – Ты хочешь есть?

– Вообще-то ужасно, – улыбнулась она.

– Пойдем на кухню, – предложил он, – кажется, у меня есть несколько пакетиков грибного супа. Ты любишь грибной суп?

– Можно, я сначала умоюсь? – еще шире улыбнулась она.

Все было так, будто они и не расставались. Он подумал, что в их встрече есть нечто театральное. Но ничего не стал комментировать.

– Я дам тебе чистое полотенце.

Пока она умывалась, он осторожно приподнял чемодан. Действительно очень тяжелый. Секундное замешательство, и рука автоматически потянулась к замку. Услышав шум воды в ванной, передумал. Потом снова посмотрел на чемодан, сделал несколько шагов по направлению к ванной и, уже не раздумывая, взял ножницы со стола. Открыть замок чемодана для него былo пара пустяков. Он быстро и осторожно перебрал вещи. Стопка книг, женское белье, платья, выходные туфли, ничего необычного. Хотя нет, на дне лежали баночки с лекарствами, какими-то мазями. За счет этих банок и книг чемодан был таким тяжелым. И еще на дне лежали яблоки. Для чего она привезла яблоки в Москву, удивился он.

Он успел заглянуть и в рюкзак, пока она не вышла из ванной комнаты. Она переоделась, сменив темную блузку на более светлую. Хозяин был уже на кухне, приготовив кастрюльку с водой и высыпав туда содержимое сразу трех небольших пакетиков. В холодильнике были колбаса, сыр, помидоры. Он открыл дверцу, доставая все подряд. Она с улыбкой наблюдала за ним.

– Подожди, – мягко сказала она, – я приготовлю сама. Ты извини, что я так нахально сюда приехала. Так все глупо получилось. Я не думала, что могу потерять номер телефона. Мне казалось, что в Москве я все знаю. А город так быстро меняется. Сегодня суббота, муж с сыном уехали на рыбалку, приедут только завтра утром. Я просто не знала, что мне делать, кому звонить. И случайно вспомнила твой телефон.

– Да, – кивнул он, наблюдая, как ловко она готовит салат, режет сыр, колбасу, успевая следить за стоящей на газовой плите кастрюлей. – Ты даже не спросила у меня, не женился ли я за эти годы?

– Нет, – обернулась она к нему, – я знала, что ты один. Ты вечный холостяк. Есть такие люди, которые не могут устроить свою личную жизнь. Или не хотят. Вот ты относишься к этому типу людей.

– К первому или ко второму?

– Скорее ко второму, – призналась она, – тебя устраивает такая жизнь. Я была уверена, что ты не женился. Кажется, суп уже готов. Ты будешь есть?

– За компанию, – согласился он, доставая из холодильника бутылку пива. В доме не было крепких спиртных напитков. Он не любил алкоголь, который мог нарушить координацию снайпера и сбить его прицел в самый неподходящий момент.

– Нет, – улыбнулась она, – у меня есть получше. Наша кизиловка. Везла для родственников мужа. Он у меня тоже москвич. Отметим нашу встречу.

Она побежала в комнату и быстро вернулась с бутылкой. Отвинтила крышку, разлила ароматную жидкость в стаканы, села на край стула.

– За встречу. – Она подняла стакан.

– За встречу.

Он чуть пригубил свой напиток. Он не обжигал горло, скорее согревал. Она отпила гораздо больше.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – улыбнулась она, заметив, что он почти ничего не выпил, – как-нибудь найду родственников через адресный стол. Если ты разрешишь воспользоваться твоим телефоном.

– Конечно. – Он все время думал, что их разговор наверняка прослушивается. Совсем не обязательно залезать к нему в квартиру и устанавливать «жучки». Технические средства с тех пор, как он впервые переступил порог своей конторы, совершенствовались с каждым годом.

– Ты можешь оставаться у меня сколько захочешь, – выдавил он улыбку, – только у меня сегодня встреча. Буквально на полчаса.

– Я все понимаю. Вообще-то ты совсем не обязан был меня принимать.

– Как ты живешь, Маша? – устало спросил он, заставив себя забыть о том, что их подслушивают. – Мы не виделись, кажется, несколько лет.

Он не уточнил, надеясь, что она вспомнит. Этo была уловка с его стороны. Ему хотелось проверить, помнит ли она их последнюю встречу.

– Четыре года, – кивнула Маша, – а до этого мы виделись у Олега. Как будто все было в другой жизни. Мне иногда кажется, что я начинаю забывать лицо Кости. Ты можешь себе представить такое?

– А я его всегда помнил.

– Ага. Так все глупо тогда получилось. Он ведь олимпиады по физике выигрывал. Мы думали, что он пойдет в МВТУ, а он решил пойти к вам.

Пусть они слышат, со злостью подумал Монах, может, не станут трогать сестру погибшего коллеги. Хотя на их совесть рассчитывать не приходилось.

– Твой брат был героем, – громко сказал он, – и погиб, как герой. Сейчас таких людей уже нет. Остались одни подонки.

Она удивленно посмотрела на него, потом, помолчав, заметила:

– А я теперь иностранка. Как странно. В своем родном городе иностранка. У меня теперь казахское гражданство. И у мужа, и у сына.

– Ты не хочешь вернуться в Москву?

– Разумеется, хочу. Но как? Купить квартиру в городе? Ты представляешь, сколько это может сейчас стоить? Муж работает в одной фирме, неплохо зарабатывает. Конечно, по нашим масштабам, получает долларов двести. На жизнь хватает. Мы даже два раза ездили отдыхать. На Кипр и в Грецию. А в Москву я уже, наверно, не попаду. Здесь цены такие зверские, двести долларов нужно только на дорогу потратить.

Во время рассказа она успела достать глубокие тарелки, хлеб, разлить горячий суп. Она еще помнила, где он хранил хлеб.

– Сейчас наша бывшая квартира, – продолжала Маша, – наверно, стоит миллион. Или два миллиона. А нам тогда за нее двадцать тысяч рублей дали. Нам казалось, что это целое состояние. В тех деньгах еще. Ты представляешь, какие это были деньги?

Нет, она все-таки изменилась, подумал Монах. Стала менее чуткой, более наглой, какой бывают провинциалки, попадающие в столицу. Все-таки Алма-Ата – это очень далеко. И хотя она столица довольно большого государства, это, по существу, провинциальный городок по сравнению с Москвой. Он вдруг вспомнил, что Алма-Ата уже не столица. В Казахстане принято решение о переносе столицы в другой город. Где-то он читал об этом.

– А ты сама не работаешь? – спросил он.

Ему хотелось, чтобы слышавшие их агенты поняли, что она действительно совершенно случайный человек, ее не нужно бояться, у него с ней не могло быть никаких общих дел.

– Работаю, конечно, – улыбнулась Маша. – Я заведующая библиотекой. У меня даже восемь человек в штате. Правда, зарплаты у нас маленькие, зато библиотека неплохая. Одна из лучших в городе.

– Это хорошо, – улыбнулся он.

– Ты ничего не ешь, – показала она на его тарелку, – кажется, я тебе все-таки помешала.

– Не говори глупостей, я всегда рад тебя видеть.

– Надеюсь, – засмеялась Маша, он вдруг заметил, как блеснули коронки в глубине ее смеющегося рта.

– И где ты сейчас работаешь? – деловито спросила она.

– В одной коммерческой фирме, – уклонился он от прямого ответа.

– Ты оставил свою службу?

– Давно. Уже много лет назад.

– Странно. Я думала, ты уже генерал. Ты всегда был скрытный и целеустремленный.

– Не дотянул. Наверно, не очень целеустремленный, если тебя тогда не удержал и генерала получить не смог.

– А ты разве пробовал? – вдруг спросила она. – Ты разве хотел меня удержать? По-моему, ты с самого начала знал все. Ты всегда все знаешь, поэтому с тобой спокойно. Ты не суетишься, зная, каким будет твой следующий шаг.

Разговор начинал принимать неприятный оборот. Если они прослушивают разговор, могут обратить внимание на эту фразу. И вспомнить его поездку в аптеку. Он посмотрел на часы.

– Извини, – сказал он, поднимаясь, – кажется, мне пора.

– Ты ничего не поел.

– Не страшно. Приду и доем. Надеюсь, ты меня дождешься?

– А ты скоро?

– Часа через два буду.

– А говорил, у тебя дело всего на полчаса, – напомнила она.

Он действительно так сказал и обязан был помнить эту фразу. Тяжело было разговаривать и следить за каждым своим и ее словом.

– У меня само дело на полчаса, – спокойно подтвердил он, – но я еще должен добраться до нужного мне места. А туда ехать минут сорок, сорок пять. И обратно столько же. Вот и посчитай, сколько получается.

– Ничего. Я успею позвонить к нам и все выяснить. Может, наши сегодня остались дома. И за тарелки не беспокойся, я их помою. А ты правда быстро вернешься?

– Обязательно вернусь.

Он поднялся из-за стола. Она может сказать еще какую-нибудь фразу, которая станет для него роковой.

– Ты не беспокойся, – вдруг заметила Маша, увидев как он стремительно поднялся, – я у тебя на ночь не останусь. У меня еще много знакомых в городе.

– А я не беспокоюсь, – пожал он плечами, – сиди спокойно и занимайся своими делами. Телефон в комнате, звони куда тебе нужно. У нас иногда аппарат барахлит, бывает, что подключают нескольких абонентов, – он представил себе реакцию подслушивающих агентов и улыбнулся, – поэтому ты не очень распространяйся. Но вообще-то можешь звонить кому хочешь.

– Спасибо. – Она поднялась со стула. – У меня такое ощущение, что мы виделись только вчера.

– У меня тоже, – признался он, выходя из комнаты.

Через десять минут он ушел. И, уже спускаясь по лестнице, облегченно подумал, что сам разговор был совсем неплохим. У Маши был шанс остаться в живых. Ей нужно было не делать больше глупостей. Или вообще не разговаривать со своим бывшим знакомым. Бывший знакомый, горько подумал он, поймав себя на этой мысли. Так мне и нужно – бывший знакомый. Зато Николай Николаевич Сушенков на сегодняшний день его самый близкий человек и почти душеприказчик, если Монах не сумеет вырваться из этого адского круга.

Глава 7

Почему он не может приезжать ко мне домой, раздраженно думал Монах, отправляясь на встречу. В конце концов они перекрыли все таким образом, чтобы он не имел ни малейшего шанса вырваться. Тогда почему они оставляют ему относительную свободу действий, рискуя потерять его? И тем не менее Сушенков предпочитал встречаться с ним в другом месте. Правда, на этот раз «Вольво» стоял совсем недалеко от его дома. Сушенков сидел на заднем сиденье.

– Вы могли бы приходить ко мне домой, – недовольным голосом заметил Монах, усаживаясь в машину, – ваши церберы так плотно перекрыли мне воздух, что я даже дышу с их разрешения.

– Вы же знали о наших условиях с самого начала, – тихо возразил Сушенков, – или вы раньше работали в более комфортабельных условиях?

– Раньше меня не сажали в клетку, – грубо ответил Монах, – вот уже столько дней я не могу понять, что вам нужно. Зачем вы на меня вышли? Только для того, чтобы расставить повсюду флажки, как на волка? Это можно было сделать менее дорогим способом. Просто нанять одного специалиста.

– Не горячитесь, – усмехнулся Сушенков, – я хотел с вами встретиться, чтобы мы поехали на место. Вам нужно посмотреть, где вы будете в момент исполнения нашего заказа.

– Когда мы поедем?

– Прямо сейчас.

– И сколько это займет времени?

– Часа три. Туда ехать около часа. Это за городом… У вас проблемы? Или вы заняты?

– У меня сидит гостья.

– Мы знаем.

– Тем более. Я обещал ей вернуться через час.

– Позвоните, что ваши планы поменялись.

– Вы слышали наш разговор?

– А как вы думаете?

– Конечно, слышали. Так вот, я вам должен заявить, что она совершенно ни при чем. Это действительно случайная встреча. Вы меня понимаете? Абсолютно случайная. Мы не виделись много лет.

Вместо ответа Сушенков высунул руку из окна автомобиля. Появившийся сразу же молодой человек, усевшись за руль и не спросив ни слова, мягко тронул машину. Монах оглянулся. Почти впритык к ним двигался тот самый «БМВ».

– Вы понимаете, что я вам говорю? – спросил он.

– Понимаю, – бесцветным голосом ответил Сушенков. – А вы понимаете, что я вам не обязан верить?

– Она случайный человек, – сдерживая гнев, продолжал Монах, – не нужно втягивать ее в свои игры. Она просто заехала ко мне домой и через несколько часов уедет.

– Да, – ровным голосом согласился Сушенков.

– Вы по-прежнему мне не верите. Ее брат погиб в Афганистане, вы ведь можете все проверить.

– Мы это уже делаем.

– Тогда какие проблемы?

– Никаких, – снова очень ровным голосом ответил Сушенков.

Монах замолчал минут на пять, потом предупредил:

– Значит, так, если с ней что-нибудь случится, я отказываюсь с вами работать.

Сушенков искоса взглянул на него, потом, закурив, мягко произнес:

– Не говорите глупостей. Специалисту вашего класса нужно уметь контролировать эмоции.

– Это не эмоции, – возразил Монах, – это расчет. Если вы решите убрать ее, значит, обязательно уберете и меня. Так вот я повторяю. Эта женщина сегодня уйдет из моей квартиры живой и невредимой. И каждый день я буду звонить ей, проверяя, как она себя чувствует. И только после того, как она благополучно вернется к своим домашним, я соглашусь на вашу операцию.

– По-моему, вы несколько одичали. В вашем положении не диктуют условия. Вы уже получили деньги и должны понимать, что срывать операцию бессмысленно.

– В таком случае считайте, что я отказываюсь. Деньги можете забрать обратно, – решительно проговорил Монах, – вы ведь все равно придете за ними после того, как устраните меня.

Сушенков разозлился.

– Вы начитались детективов, – резко бросил он, – перестаньте болтать глупости. Ничего не случится с вашей знакомой. Просто нам нужен один день, чтобы она осталась у вас. Пока мы все проверим.

– Она уйдет сегодня вечером, – упрямо повторил Монах.

– Нет, – решительно возразил Сушенков, – она никуда не уйдет, пока мы не закончим проверку. В разгар операции неожиданно появляется ваша старая знакомая, с которой вы не виделись много лет. Сегодня ночью она останется у вас. Придумайте что угодно, делайте что хотите, но оставьте ее у себя. Мы ее все равно не выпустим. Она не пройдет дальше вашего двора, пока мы не проверим. Я думаю, вы понимаете наши мотивы.

– Хорошо, – тяжело мотнул он головой, – до завтрашнего дня. Проверяйте как можно тщательнее. Но завтра она уйдет, и вы ее не будете трогать. Мало того, вы дадите ей охрану, чтобы с ней ничего не случилось. Хотя, думаю, это излишне. Вы все равно приставите к ней своих наблюдателей. Впрочем, это даже хорошо. Убедитесь, что она абсолютно ни при чем.

– У вас были с ней интимные отношения?

– Много лет назад, – признался Монах.

– Я так и думал. Судя по вашему разговору. Может, она действительно к вам случайно попала. Нам нужно время, чтобы все проверить.

– Это вы мне уже говорили. Лучше дайте мне ваш мобильный телефон.

Сушенков, достав из кармана телефон, протянул его своему собеседнику. Монах быстро набрал номер. Она сняла трубку почти сразу, очевидно, сидела у телефона.

– Маша, – начал он, стараясь не смотреть на сидевшего рядом владельца телефона, – я немного задерживаюсь. Если можно, ты никуда не уходи, дождись меня.

– Конечно, дождусь. Я заказала разговор. Может, мне его быстро дадут. Ты не беспокойся, я тебя дождусь. Когда ты вернешься?

– Часа через три. – Он все-таки покосился на своего соседа.

– Хорошо, – сказала она, – никаких проблем. Ты извини, что я доставляю тебе столько беспокойства.

– Ничего страшного. Только обязательно дождись меня.

– Да-да, конечно.

– Я не взял ключи, – соврал он, – оставил их дома. Если ты выйдешь из квартиры, я не смогу попасть к себе домой.

– Да не волнуйся ты, – засмеялась Маша, – я тебя дождусь. Спокойно делай свои дела. Я посижу у окна, пока ты не вернешься. Только потом ты мне закажешь такси.

– Договорились. До свидания. – Отключив телефон, он вернул его владельцу.

Остаток пути они проделали в полном молчании. Два автомобиля мягко неслись по трассе. Впереди шел «Вольво». За ними почти впритык несся «БМВ», в котором сидело никак не меньше четырех агентов Сушенкова.

«К чему такой парад, – недовольно подумал Монах, – и как они собираются обеспечивать секретность с таким количеством людей, знающих об операции?» Предположим, его они уберут, но куда денутся остальные агенты? Чем дольше они ехали, тем сильнее он сомневался. Операции, в которых принимает участие «ликвидатор», готовятся заранее, и о них знает один, от силы два человека. А здесь нужен уже не «ликвидатор», а журналист, который напишет обо всем со слов очевидцев. Он кашлянул, вспомнив о своем визите в аптеку, и запоздало пожалел, что забывал кашлять в разговоре с Сушенковым, это могло насторожить того. Собеседник сразу обратил внимание на этот кашель.

– У вас проблемы со здоровьем?

– Пока нет.

– А почему вы ездили ночью в аптеку?

– Вам и это успели доложить?

– Неужели вы думаете, что ваш ночной визит мог остаться незамеченным для моих людей?

– Они проявили в тот вечер слишком большое внимание. Я уже говорил о несдержанности ваших церберов.

– Если в следующий раз вам понадобится лекарство, скажите моим людям, они вам его доставят. И еще…

Монах замер.

– Надеюсь, проблемы со здоровьем вам не помешают, – добавил Сушенков. Монах незаметно перевел дыхание, еще раз кашлянув для верности.

– Не волнуйтесь, – сказал он, – я сделаю свою работу аккуратно.

Минут через тридцать, въехав в какой-то дачный поселок, машины резко свернули влево с основной трассы. На проселочной дороге сильно трясло, а затем они вообще поехали по холмам, при этом «Вольво» трясло так, что они несколько раз зацепили дном землю.

– Кажется, вы рискуете сломать свой автомобиль, – заметил Монах, но ему никто не ответил.

Они тряслись еще несколько минут, пока наконец машины не замерли у высокой ограды. Сушенков вышел первым. Высыпавшие из «БМВ» агенты встали у стены. Сушенков сделал приглашающий жест, и Монах медленно вылез из автомобиля.

– Наверх, – показал Сушенков, – нам нужно подняться наверх.

– Вы предлагаете карабкаться по стене? – не поверил Монах.

– Нам помогут, – улыбнулся его собеседник, – давайте лестницу, ребята.

Из «БМВ» достали складную лестницу, приставили к стене. Два агента, забравшись по ней, перепрыгнули на ту сторону. Третьим полез Сушенков, и только затем Монах. Внизу виднелся сад, где уже ждали два агента.

– Пошли. – Сушенков показал в сторону дома, и они зашагали по саду. Он был довольно большой и ухоженный, Монах это сразу заметил. Они прошли метров пятьдесят, когда впереди показался двухэтажный дом. Один из агентов, достав ключи, открыл двери. В доме было тихо и пыльно. Монах обратил внимание, что они не включают свет.

– Наверх, – пригласил Сушенков.

Они поднялись по лестнице. Оба агента остались на первом этаже. Монах шел за Сушенковым, отмечая довольно интересную планировку дома и его роскошную внутреннюю отделку. Подойдя к одной из комнат, Сушенков отпер дверь. Там было темно и немного пыльно. Они прошли к балкону, Сушенков чуть отодвинул занавеску.

– Подойдите сюда, – позвал он Монаха.

Тот подошел ближе.

– Посмотрите туда, – показал Сушенков в сторону соседнего дома, – отсюда до того дома метров пятьсот. Нужный нам человек будет сидеть в тот день на веранде. Вы сумеете отсюда попасть вон туда?

– Конечно. Я думал, расстояние будет больше. И солнце неплохо расположено – у меня за спиной.

– При чем тут солнце? – не понял Сушенков.

Монах улыбнулся. В чем-то он превосходил своих наблюдателей.

– У «ликвидаторов» свои секреты, – пояснил он, – мы учитываем расположение солнца в момент стрельбы.

– Понятно, – кивнул Сушенков, – я этого не знал. Пойдемте назад.

Обратный путь они проделали таким же образом, втянув лестницу за собой. Потом была обратная дорога домой. Почти у самого дома Монах обернулся к Сушенкову.

– Мы договорились насчет женщины? – спросил он снова.

– Если вы сумеете убедить ее остаться сегодня у вас, – упрямо повторил Сушенков, – мы все проверим и завтра дадим ответ.

– Хорошо, – согласился Монах, – я жду вашего звонка не позже двенадцати.

– Вам не кажется, что это не совсем корректно – ставить такие жесткие сроки?

– А вам не кажется, что нельзя убивать всех, кто хотя бы раз со мной заговорит?

– Кого мы убили? – нервно поинтересовался Сушенков.

– Во всяком случае, водитель той машины, которую я случайно остановил, уже никому и ничего не расскажет.

– Если это была случайная машина, для чего переживать? – пожал плечами собеседник.

– Хотя бы для того, чтобы вы не убирали всех остальных, среди которых могут оказаться и мои близкие люди.

– Учтем, – пообещал Сушенков.

– Учтите. И помните, что я сказал насчет этой женщины. Даже если она случайно погибнет в автомобильной катастрофе, я буду считать, что это произошло не без вашего участия.

– Вы мне угрожаете? – удивился Сушенков.

– Я предупреждаю. До свидания.

Он вышел из машины, сильно хлопнув дверцей. Они остановились, как обычно, за два квартала от его дома. Теперь ему нужно идти пешком, а за ним снова будут неотступно следовать наблюдатели Сушенкова. Могли бы подвезти до дома, огорченно подумал он, взглянув на часы. Он отсутствовал уже около трех часов. Маша, наверно, уже волнуется. Он заторопился.

Быстро пересек двор, где играли маленькие дети, вошел в подъезд. Здесь все было тихо. Интересно, как они контролируют обстановку в подъезде его дома? Установили скрытые камеры? От них всего можно ожидать. Он медленно поднялся по лестнице, подошел к своей квартире, оглянулся. Все было спокойно. Нигде не открылась ни одна дверь. И все-таки они были повсюду. Он чувствовал их присутствие и знал, что это не самообман. Она открыла дверь.

– Извини, – пробормотал он, – кажется, я довольно сильно задержался.

– Ничего, – улыбнулась Маша, – представляешь, как мне повезло. У нас плохая погода, весь день лил дождь, и наши остались дома. Я уже сообщила родственникам мужа, что вечером приеду к ним.

«Господи, только не это, – с испугом подумал Монах, ей нельзя сегодня выходить из квартиры. Они ее все равно не отпустят».

– Как хорошо, – ровным голосом произнес он.

– Ты не беспокойся, – говорила она, – почти все вещи я уже собрала. Нашу настойку я решила оставить тебе в качестве сувенира. Надеюсь, ты не возражаешь.

– Нет.

– Я уже хотела заказать такси, но ждала тебя. Ты не знаешь, как это сделать?

Она подошла к телефону, выжидательно посмотрела на него.

– Нет, – пробормотал он.

– Ты не знаешь номера? – удивилась Маша.

– Не уходи, – попросил он.

– Что? – Она медленно положила трубку. Очевидно, она уловила в его словах другой смысл.

– Не уходи, – повторил он, – останься сегодня у меня.

Она долго смотрела ему в глаза, потом неуверенно сказала:

– Столько лет прошло. Я думала, все давно уже кончилось.

Он стоял у дверей и молчал. Лгать не хотелось, притворяться не было смысла, она бы все сразу поняла. Он просто не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось, не имел права выпускать ее из своего дома сегодня вечером. Она же видела его мотивы совсем другими. А он об этом даже не думал. Действительно, прошло столько лет. Да и женщины теперь его интересовали гораздо меньше, чем тогда, четырнадцать лет назад.

– Почему ты молчишь? – спросила Маша.

– Что мне нужно говорить?

– Ну, не знаю. Обычно мужчины в таких случаях не молчат.

Он пожал плечами.

– Я не знаю, что делают мужчины в таких случаях, – признался он.

Она улыбнулась:

– Ты правда почти не изменился. Но я не могу остаться. Ты ведь понимаешь. Если бы ты мне сказал об этом, когда уходил, я бы не стала звонить родственникам мужа. А теперь они сидят и ждут. Я сказала, что звоню с вокзала. Я никак не могу остаться.

– Я тебя прошу, – упрямо повторил он.

– Не могу, – улыбнулась Маша, легко поднимаясь со стула, – сегодня никак не могу. И потом, ты знаешь… – Она вдруг помялась и, улыбнувшись, призналась: – Я еще не изменяла мужу. После того как мы с ним встретились. Ты меня понимаешь? Для меня это так необычно. Мне нужно время. Я обещаю тебе подумать. И может быть, я тебе позвоню.

– Нет, я хочу, чтобы ты сегодня осталась у меня.

– Но это невозможно! – Она уже начала сердиться. – Я же тебе все объяснила. Сегодня никак нельзя.

– Ты мне нужна. – Монах говорил первые слова, которые пришли ему в голову. Он готов был сказать все, что угодно, лишь бы сегодня вечером она не вышла из его квартиры. Иначе ее все равно не отпустят. Они твердо обещали, что будут проверять до завтрашнего дня.

– Это все несерьезно. – Она наклонилась к открытому чемодану, потом решительно закрыла его, щелкнув замком. Поднялась.

– Я все равно должна сегодня уйти.

– Нет, – настаивал он, – ты никуда не уйдешь.

– Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я попросила твоей помощи, а ты устраиваешь мне истерику, как пятнадцатилетний мальчик. Сколько тебе лет? Ты ведь ровесник Кости. В нашем возрасте пора забыть о безрассудствах.

– Это не безрассудство. Я только прошу тебя остаться, – мрачно проговорил он, – если хочешь, я пообещаю, что и пальцем тебя не трону.

– Что? – Теперь она смотрела на него с некоторым страхом.

– Мне нужно, чтобы ты осталась сегодня ночью у меня, – терпеливо объяснил Монах.

– Это не довод, – возразила она, закусив губу.

– И тем не менее я прошу.

– Нет. – Она потянулась к рюкзаку.

Он по-прежнему стоял у дверей. Маша подвинула рюкзак к себе, посмотрела на него.

– Надеюсь, ты не будешь останавливать меня силой? – спросила она, улыбнувшись. Ей все еще казалось, что разговор можно перевести в другую плоскость.

Он молчал, и женщина почувствовала скрытую угрозу. Она нахмурилась.

– Ты понимаешь сам, что делаешь? – спросила Маша. – Ты ломаешь мою семейную жизнь. У меня будут неприятности дома. Как я смогу все объяснить мужу?

– Что-нибудь придумаешь.

– Идиотизм. – Она с силой бросила рюкзак на пол, снова сев на стул, посмотрела на него и вдруг спросила: – Зачем я тебе?

На этот вопрос Монах не смог бы ответить. Маша неплохо сохранилась для своего возраста, но она его совсем не волновала. Очевидно, она почувствовала это с самого начала, еще когда они обменялись поцелуями. Женщина всегда чувствует, как к ней относятся. Теперь он должен был соврать, что она ему нравится. Но он не хотел этого делать и молчал. Подождав целую минуту, она задала другой вопрос:

– Ты от меня что-то скрываешь?

И опять не получила ответа. Помня о том, что их разговор слышат по меньшей мере несколько человек, он не собирался признаваться в любви, а тем более что-то объяснять.

– Что мне делать? – задала третий вопрос Маша.

– Остаться у меня, – на этот раз он все-таки ответил.

– Сколько времени?

– До завтрашнего дня.

– Тебе это нужно? – вдруг поняла она.

– Да. – Он не стал ничего объяснять.

– Я думала, все давно кончилось, – вдруг сказала она, – ваши секреты, ваши недомолвки. Эта страшная смерть Кости. Потом нелепая гибель Олега. Я думала, все кончилось. Страны уже нет, а у вас все те же секреты. Оказывается, ничего не изменилось.

– Возможно. – Он должен был помнить о микрофонах. – Я только прошу тебя остаться на одну ночь.

– Хорошо, – как-то легко согласилась она, словно почувствовав важность этого решения, – хорошо. Правда, мне придется обманывать много людей, но раз ты настаиваешь…

– Спасибо. – Он вдруг с удивлением заметил, что все это время простоял у дверей, словно действительно силой намеревался помешать ей уйти.

Монах направился на кухню. Когда она вошла, он сидел перед стаканом воды. Она села рядом.

– Что происходит? – тихо спросила она. – Тебе плохо?

– Да, – сказал он еще тише, – мне плохо. Мне очень плохо.

Она положила ему руку на плечо. Прошла минута, другая. Потом она поднялась и быстро вышла в коридор. Он услышал, как она набирает номер.

– Тетя Римма, это я, Маша, – быстро проговорила она. – Вы знаете, я уже сегодня, наверно, не успею приехать. Нет-нет, ничего не случилось. Просто пока искала ваш адрес, я позвонила подруге. Мы с ней не виделись много лет. А она завтра утром уезжает. Вот я и решила к ней поехать. Да нет, все в порядке. Завтра я к вам перееду. Только на одну ночь. Просто моя подружка завтра улетает. У них билеты на завтра. Да-да, обязательно позвоню. И не беспокойтесь. Я вам позвоню.

Она вернулась на кухню, посмотрела на него и невесело произнесла:

– Ну вот, теперь я стала еще и лгуньей.

– Только на одну ночь. – Он не говорил ей, что причиной всему стал ее неожиданный звонок. Не стоило огорчать и без того расстроенную женщину. Он прошел в спальню. Белье обычно менялось раз в неделю. Монах посмотрел на кровать, собрал свое белье и перенес в другую комнату. Бросил стопку чистого на постель. Снова вернулся на кухню.

– Ты можешь застелить сама, – предложил он Маше.

Он невесело посмотрел на почти всегда выключенный телевизор. Наклонился и включил его. Последние новости он иногда смотрел. Уселся на диван. Было уже достаточно поздно. Она вышла из спальни и, порывшись в чемодане, снова ушла. Минут через пятнадцать она появилась, переодевшись в темный халат, и немного напряженно спросила:

– Ты будешь ужинать?

– Нет. – Он хотел есть, но ему было неприятно, что она должна для него готовить. Словно он чувствовал себя виноватым.

Маша пробыла на кухне не больше десяти минут, наверно, выпила чаю. А потом прошла в спальню и закрыла дверь. Расстелив на диване простыню и бросив подушку, он вынул из стенного шкафа в коридоре спортивный костюм, переоделся и отправился спать на диван.

Он провалялся на диване несколько часов, пока наконец не скрипнула дверь в спальне. Она вышла к нему в одном халате. Прошла к дивану, села рядом с ним.

– Ты не хочешь мне ничего объяснить? – шепотом спросила она.

– Все и так понятно, – ответил он, – спасибо, что ты все поняла.

– Молчи, – остановила она его, – ничего больше не нужно говорить.

Она встала, потом обернулась.

– Мне остаться с тобой? – спросила Маша.

Он не знал, что ответить, хотя понимал, что отказывать нельзя. И он медленно, словно нехотя кивнул. И она так же медленно начала снимать с себя халат. Он приподнялся и вдруг понял, что у него ничего не получится. Она не вызывала у него желания. Все давно было кончено. Он заставил себя подняться и шагнуть к ней. А потом были долгие и мучительные попытки что-либо сотворить. Но это было просто выше его сил. Он и так редко встречался с женщинами, да и то в последние годы это были большей частью проститутки, которые умели сделать так, чтобы у него все получилось. Да еще давила мысль о микрофонах, которые наверняка установлены повсюду. Оставив бесполезные попытки, он шумно задышал. Она мягко погладила по руке.

– Ничего, ничего страшного. Я понимаю, ты немного устал, напряжен. Я все понимаю.

В ответ он молчал. Было стыдно, немного обидно и очень неприятно. А потом они о чем-то говорили, вспоминали забытых друзей. К утру он забылся в тяжелом сне. Во сне он снова был молодым и сильным. И снова был тот май, цвела сирень…

Утром Монах проснулся раньше обычного. Она спала рядом с ним. Он осторожно поднялся, чтобы не потревожить ее, и прошел на кухню. Когда она проснулась, он уже успел приготовить омлет и заварить кофе. Это было единственное извинение, которое он мог принести за свою ночную неудачу.

За завтраком она задала только один вопрос:

– Когда я могу уйти?

– Часов в двенадцать, – признался он.

Она уже все понимала и ничего не спрашивала. В половине двенадцатого позвонил Сушенков.

– Все в порядке, – сказал он, – мы все проверили. Вы можете отпустить свою гостью. Она действительно приехала из Алма-Аты.

Монах бросил трубку, ничего не сказав. Он вдруг подумал, что они могли установить и камеры, способные записать его ночное бессилие. И от этого было еще обиднее.

Он поднял трубку и заказал такси. Через полчаса все было кончено. Он спустился вниз, чтобы ее проводить. Рядом с подъездом выгружали мебель, суетились дети, громко разговаривали женщины. Выделялся молодой, несуразно высокий, тощий мужчина в шляпе и очках. Он, очевидно, был отцом большого семейства. Кроме его матери и жены, здесь еще бегали трое маленьких детей. Они въезжали в пустующую квартиру на пятом этаже, которую давно хотел продать теперь уже бывший сосед. Грузчики, ругаясь, тащили тяжелую мебель наверх.

Маша с улыбкой смотрела на всю эту суету. Потом повернулась к нему:

– Я тебе еще позвоню. Я буду здесь недели две-три. Мы еще увидимся.

– Обязательно, – лицемерно заверил он. После ночной неудачи ему было неприятно даже разговаривать с ней. Они обменялись дежурными сухими поцелуями. А потом она села в машину и уехала. А он долго стоял и смотрел, пока такси не скрылось за поворотом.

На лестницу пройти было невозможно. Грузчики тащили пианино. За ними шла мать нового соседа, причитая и умоляя нести как можно осторожнее. А уже за ней шел сам хозяин дома, поминутно снимающий свои очки. Монах не стал их ждать и, хотя всегда предпочитал подниматься пешком, на сей раз вызвал лифт.

Он подошел к своей двери. На полу на тряпке, заменявшей половик, лежала старая сторублевка. Монах знал, что она означает. Оглянувшись по сторонам, он достал ключи и, открывая замок, сделал вид, что уронил ключи. Наклонившись с громким проклятием, он поднял бумажку.

Войдя в дом, он перевел дыхание и поднес сторублевку к глазам. Последние сомнения исчезли. На некоторых цифрах, обозначавших номер купюры, были особые пометы. Это означало, что его сообщение, переданное по чрезвычайному каналу, принято и теперь с ним пытались выйти на связь. Получалось, что с ним свяжутся завтра в час дня. Пройдя на кухню, он щелкнул зажигалкой, глядя, как огонь пожирает синюю бумажку. Теперь он был спокоен. Он даже забыл о своем ночном позоре. Теперь Монах сумеет взять реванш.

Глава 8

На следующий день, который предвещал многое, он вышел как обычно утром за газетами. На этот раз он купил привычный набор, поменяв лишь одну. Потом зашел в булочную, куда сразу заявились агенты Сушенкова, нагло разглядывавшие молоденьких продавщиц. И наконец он взял в магазине кефир и пакет молока. И опять чувствовал за спиной не прятавшихся от него нахальных молодчиков. Но о них он думал меньше всего. Теперь все его мысли занимал связной. Он даже забыл о Маше, словно ее не существовало. Монах нетерпеливо поглядывал на часы, ожидая, когда часовая стрелка остановится на единице.

Однако в час дня ничего не произошло. Одевшись, он спустился вниз, немного погулял по двору. Даже вышел на улицу. Вернулся к себе. Ничего… Он не мог ошибиться, но никто на связь с ним не выходил. Поднимаясь в лифте, он вдруг заметил в кабине надпись «сто рублей» и под ней какие-то цифры, словно здесь баловался ребенок. Быстро сосчитав цифры, Монах понял, что это был не ребенок. Встреча переносилась на семь вечера.

В этот день он нервничал больше обычного. В шесть вечера он уже оделся и вышел из дома. Во дворе играли дети, старушки сидели на скамейке. Несколько взрослых парней курили недалеко от котельной. Все было как обычно. Он гулял по улицам до восьми вечера, не понимая, как с ним свяжутся его связные. Наблюдение было по-прежнему плотным и наглым. Он уже знал некоторых агентов в лицо. Однако связной нигде не появлялся. Разочарованный, он вернулся домой, вошел в подъезд.

– Подождите меня, пожалуйста, – попросил новый сосед, когда Монах вошел в лифт.

Монах придержал дверь, и сосед втиснулся в кабину сразу с тремя детьми.

– Поздоровайтесь, – строго сказал долговязый папа.

– Здравствуйте. – Двое мальчиков и девочка смотрели на незнакомого дядю одинаково голубыми глазами.

– Добрый вечер, – улыбнулся Монах. – Вы, наверно, сосед с пятого?

– Да, мы вчера переехали, – вздохнул мужчина, – нажмите нам пятый, пожалуйста. Ручкин Сергей Ипполитович, – представился новый сосед.

Монах назвал только свое имя.

– Как у вас с водой, – спросил Ручкин, – всегда бывает?

– Да, всегда.

Выходя из лифта, Монах услышал за спиной:

– А у нас в старом доме воду обычно включали с часу до семи, а иногда с семнадцати до двадцати трех.

Обернувшись, изумленный Монах споткнулся и едва не упал. Ручкин, стоя в окружении своих детей, улыбался ему, пока дверцы кабины автоматически не закрылись. Незнакомец назвал знакомые цифры, давая понять, что встреча состоится в одиннадцать вечера. Как они смогли так виртуозно все подготовить? И эти дети, столь похожие на своего отца. С детьми вообще трудно работать. Ему казалось, что он все знает, но с такой филигранной работой он сталкивался впервые. Монах помнил, что говорили его наставники.

У каждого агента собственная цель, учили его самого. «Ликвидатору» нужно быть нацеленным на конкретное выполнение задания, и его интересует прежде всего возможность незаметно подобраться к своей жертве. Для агентов «наружки» самое важное – уметь прикрепиться к своему объекту так, чтобы предугадывать его действия и не выпускать из-под контроля. И наконец, для связного самое главное установить контакт, избегая малейшего риска разоблачения агента.

Войдя к себе в квартиру, Монах тщательно запер дверь. Новый сосед въехал в самое нужное время. И ведь невозможно ничего заподозрить. Квартира действительно давно продавалась. Как они смогли так быстро найти семью, подобрать отца, жену, бабушку, детей, мебель? Он невольно проникся уважением к тем людям, с кем вышел на связь. Они явно умели работать. Устроить такой спектакль могли только профессиональные режиссеры.

Он подошел к дивану. Еще вчера ночью у него здесь ничего не получилось. Он вспомнил про Машу. Уходя, она оставила номер телефона родственников мужа, записав его на газете, которую подложила под аппарат. Достав газету, он поднял трубку, намереваясь позвонить, и вспомнил про наблюдателей. Второй раз они могут не отпустить ее просто так. Поколебавшись немного, он положил трубку.

Теперь нужно быть готовым к любой неожиданности. Для начала следовало продолжить спектакль. Выждав время, он в десятом часу вечера вышел на улицу. Едва он прошел несколько шагов, как услышал за спиной голос:

– Далеко собрались? – Перед ним вырос старый знакомый из «БМВ». Это было важнее всего. Он правильно рассчитал их смены. Ему нужен был именно этот агент. Он был, очевидно, старший в смене.

– Я хочу купить лекарство. У меня опять удушье. – Важно было не переиграть, он это помнил.

– По-моему, вам нужно лечиться, – хмыкнул стоявший перед ним мужчина. – Почему так быстро кончилось лекарство?

– Вы же забрали у меня одну упаковку. Может, вернете?

Агент засмеялся. Оба понимали, что упаковка давно передана в лабораторию для проверки.

– Что мне делать? – спросил Монах.

– Опять в аптеку? – хмыкнул агент.

– Да, в любую дежурную аптеку. Мы могли бы поехать в ту же аптеку, но вы, очевидно, предложите мне другую.

– Конечно, – засмеялся агент, – теперь мы поедем совсем в другую аптеку. Немного покатаемся и поедем в ту аптеку, которую я сам выберу.

– Согласен, – пожал плечами Монах.

Все было сделано правильно. Агент сам принял решение поехать в другую аптеку и сам выбирал дорогу, автоматически снимая подозрения с той аптеки, куда ранее ездил Монах: ничего так не укрепляет человека в собственном мнении, как выбор им самим пути и решения, навязываемые своему противнику. Для опытного Монаха в этом и было высшее искусство психологического противодействия – вынудить соперника действовать в твоих собственных интересах.

Они действительно поехали совсем в другом направлении и уже в незнакомой ему аптеке купили теофедрин. На этот раз ему даже не разрешили выйти из машины, а вместо него в аптеку, выбранную старшим группы, зашел один из его агентов.

В половине одиннадцатого они подъехали к дому.

– Может, я немного погуляю? – попросил Монах. – Сидеть дома одному скучно. А я часто задыхаюсь.

– У себя во дворе, – кивнул старший группы, – погуляем вместе, если хочешь.

– Идет, – согласился Монах, доставая лекарство. Он не забывал все время подкашливать. – Хотя мне будет не очень приятно такое соседство, – довольно громко добавил он.

Старший группы, разозлившись, пожал плечами:

– Тогда будешь гулять вокруг нашей машины.

– Иди к черту, – в тон ему ответил Монах, – останови около какого-нибудь киоска или магазина, я куплю воды. Можешь сам выбрать киоск, который тебе понравится. Или ты получаешь с них свои комиссионные?

Агент ухмыльнулся, но промолчал, спорить ему явно не хотелось. Монах все рассчитал правильно. К дому они подъехали без трех минут одиннадцать.

– Спокойной ночи, придурки, – пожелал Монах, – смотрите не усните на посту, а то оставят вас без пенсии.

– Топай, топай, – зевнул старший группы.

Монах не торопясь прошел через двор, зная, что за ним следят. В подъезде направился к лифту, но передумал: там могли поставить «жучки». Он начал медленно подниматься. Вверху послышались детские голоса. Он поспешил. Сверху спускался сосед с двумя детьми. Дети весело спорили, Ручкин, улыбаясь, кивнул Монаху. Когда они поравнялись, он посторонился, чтобы пропустить шумную семью. Сосед быстро шепнул:

– За вами наблюдают.

– Я знаю.

– Кто это?

– Обычный канал связи.

– Заказ?

– Да.

– Вы знаете кто?

– Нет.

– Завтра в час дня, – успел сказать, уже спускаясь, Ручкин. Весь разговор длился несколько секунд. Дети продолжали весело болтать.

Монах поднялся к себе. Настроение у него было почти праздничное. Он прошел к телефону и, увидев газету, вспомнил про Машу. Позвонить и узнать, как она добралась, подумал он. Сушенков знает, что он будет проверять женщину. Монах набрал первые цифры и, словно опомнившись, положил трубку. Что она скажет родственникам мужа? Как объяснит этот ночной звонок? Если вспомнить, что вчера ночью она к ним не приехала, а сегодня звонит незнакомый мужчина, получается довольно неприятная логическая схема.

На следующий день ровно в час дня он вышел из дома, обратив внимание на противоположную дверь. «Глазок» явно потемнел, когда он закрывал свою квартиру: с этой стороны за ним тоже следят. На этот раз он дошел почти до первого этажа, когда увидел стоявшего у лифта соседа с детьми. Большой велосипед сына не хотел влезать в лифт.

– Вам помочь? – спросил Монах.

– Нет, спасибо, – обернулся сосед. Велосипед упал, Монах нагнулся, чтобы помочь, и почувствовал в руках записку. Убрав ее, он выпрямился, кивнул соседу и поспешил на улицу.

Привычный путь за газетами, в булочную, все было как обычно, если не считать бумажки, которая находилась во внутреннем кармане пиджака. Он заставлял себя идти спокойно, но на этот раз все было гораздо труднее. Монах добрался до своего дома, поднялся по лестнице и наконец вошел в квартиру. Теперь было самое трудное. Он заставил себя умыться, переодеться, поставить чайник, выпить чай, помыть чашку. И только потом снова вернуться в ванную комнату, к своему тайнику. Помыл руки и вышел оттуда второй раз. Пиджак висел в коридоре, он подошел к нему, громко кашляя и хлопая по карманам. Затем достал носовой платок, сумев заложить в него записку, и громко высморкался. Они вполне могли установить визуальные камеры у него дома. Или наблюдать с улицы. Лишь достав платок, он вошел в третий раз в ванную и быстро развернул записку.

«Мы готовы вытащить вас в любой момент, – прочел Монах, – но нам важно знать, кто и зачем вышел на связь с вами. Не суетитесь, выполняйте все их рекомендации. Послезавтра в три часа дня вложите записку о происходящих с вами событиях в игрушечного медвежонка. Мы контролируем ситуацию».

Он прочел записку, скомкал ее и, не решаясь поджечь, отрывал по маленькому кусочку, буквально по букве смывая в ванной. Настроение у него испортилось. Он рассчитывал на помощь, а вместо этого ему предложили и дальше «игру в поддавки». Но отказываться было нельзя. Это его единственный шанс на спасение.

Он вышел из ванной. На часах был уже первый час ночи. Постель после Маши он не менял, но даже это не вдохновляло его, словно он действительно потерял большую часть своей мужской силы.

Следующие два дня все шло как обычно. Он разрешил себе пообедать в небольшом ресторане, делая вид, что не замечает, как туда набились агенты наблюдения. Счет он умышленно оставил на столе, чтобы они могли его проверить. Уходя, он заметил, как один из агентов отправился к официантам. В этот вечер ему позвонил Сушенков, настоятельно попросивший больше не ходить в рестораны.

– Я заработаю себе язву, – огрызнулся Монах.

– Мы можем сами отвозить вас в рестораны, в любые, какие хотите, – предложил Сушенков, – но выбирать должны наши люди.

– Хорошо, – согласился Монах, – а кто будет платить?

– У вас достаточно денег.

В условленное время ровно в три часа дня Монах вышел из квартиры. В этот момент на его этаже остановился лифт. Створки открылись. Там были двое детей нового соседа. Монах быстро шагнул внутрь. Створки кабины закрылись. Они поехали вниз. Дети смотрели на незнакомца внимательно и настороженно.

«Сколько им лет, – подумал Монах, – и как мне взять медвежонка, если в лифте могут быть установлены камеры?»

Он поднял голову, но ничего не обнаружил. Наверху светилась панель люминесцентной лампы. Записка была у него в кармане, когда один из детей уронил медвежонка. Монах, быстро наклонившись, нащупал отверстие, вставил туда записку и передал зверя ребенку. Из лифта они вышли все вместе. Монах улыбался. Он написал все, что ему было известно. Теперь будет значительно легче.

Глава 9

За неделю до назначенного срока позвонил Сушенков, и они снова встретились. Тот рассказал, что винтовка уже готова и ее принесут Монаху в день акции. Киллер давно привык к своей двойной жизни, но в этот месяц ему приходилось вести тройную игру. Только встреча с Машей вызывала у него чувство стыда и горечи. Чтобы не рисковать и не подставлять лишний раз молодую женщину, он позвонил прямо из автомобиля Сушенкова, представившись старым знакомым ее мужа. И, только услышав ее голос, почувствовал, как неожиданно задрожала рука.

– Это ты? – удивилась Маша. – Я думала, ты не позвонишь.

– Как у тебя дела?

– Все хорошо, спасибо. А как у тебя?

– Неплохо. – Он покосился на Сушенкова. Интересно, прослушивается ли телефон этого типа.

– Ты представляешь, – сказала она, – я совсем не узнаю Москву. Город так изменился.

– Да, очень сильно, – согласился он.

– Мы еще увидимся? – спросила она чуть дрогнувшим голосом.

– Не знаю, – сказал он. Случившееся в ту ночь было самым неприятным воспоминанием в его жизни. – Когда ты уезжаешь?

– Дней через десять. Я приехала показаться врачам. Они говорят, что нужно еще десять дней.

– Ты мне этого не говорила.

– А ты не спрашивал.

Он увидел, как дернулся Сушенков. Наверняка каждое слово в их разговоре будет выслушано экспертами-шифровальщиками, которые будут искать подтекст. Подавив желание заехать в узкую скулу Сушенкова, он произнес:

– В общем, я рад, что у тебя все в порядке.

– Ты еще позвонишь?

– Да, конечно. – Он уже собирался заканчивать разговор, как вдруг услышал:

– Все было так здорово. Ты не переживай.

– Спасибо. – От ее поддержки было еще больнее. – Ну, будь здорова.

– До свидания.

Он отключил телефон и передал его Сушенкову.

– Как видите, мы держим слово, – сказал тот, – она жива и здорова. Надеюсь, что и вы играете по правилам.

– Стараюсь, – буркнул он. – Вы не знаете, зачем она ходит по врачам?

Сушенков, удивленно взглянув на него, покачал головой:

– Вы могли спросить у нее.

– Я спрашиваю у вас.

– У нее какие-то женские проблемы.

– Это опасно?

– Нет. Насколько мне сообщили, ничего страшного. Просто проверяется.

– Угу. Кстати, вчера меня отвозили в очень плохой ресторан. Скажите, чтобы выбирали места получше.

– Среди наших людей мало гурманов… Зачем вы расплачиваетесь деньгами, которые мы вам выдали? У вас нет других денег?

– Нет, – улыбнулся Монах, – я считаю ваши самыми надежными.

Дома, принимая душ, он с удовольствием вспоминал последние слова Сушенкова. Помеченные деньги он охотно раздавал в ресторанах и барах, понимая, что они будут вынуждены собирать эти деньги. Именно поэтому его ни разу не возили дважды в одно и то же место. Очевидно, повсюду после его отъезда случались небольшие скандалы, когда агенты требовали изъятия этих купюр, а хозяева ресторанов не торопились расставаться с деньгами. Агентам вряд ли выдавали деньги для обмена. Скорее всего они просто отбирали помеченные купюры.

С новым соседом он иногда встречался в подъезде, еще чаще видел по вечерам во дворе вместе с детьми. Но ни Ручкин, ни его смышленые дети не делали попыток подойти к Монаху, и тот обходил их стороной. Он уже знал, что в экстренном случае рядом с его почтовым ящиком появится нецензурное слово, якобы нацарапанное хулиганами. Первые буквы будут обозначать число и время встречи.

Следующая неделя пролетела незаметно. Все шло как обычно. Лишь в последний день, перед тем, как должно было пойти исчисление срока готовности, он снова случайно встретился с Ручкиным. Тот передал ему пару пуговиц, в которых Монах узнал мощные радиомаяки, позволявшие определить с точностью до пяти метров, где именно он находится. Теперь за ним и группой Сушенкова можно было следовать на довольно большом расстоянии, не подвергая риску ни Монаха, ни своих людей.

И в этот последний вечер позвонила Маша.

– Как у тебя дела? – спросила она.

– Все как обычно. Как твое обследование?

– Неплохо, – призналась Маша, – жить буду, – добавила она, засмеявшись.

Он молчал.

– Мы можем увидеться? – вдруг предложила Маша.

– Когда?

– Я могу приехать прямо сейчас.

Ему хотелось сказать «нет». Воспоминание о своей слабости, мысли об агентах Сушенкова – все это смешалось в его голове.

– Ты слышишь меня? – спросила она. – Но только учти, что на ночь я у тебя не останусь.

«Если они слышат, то должны все понять, – подумал он, – там ведь сидят обычные мужики, они должны все понять. Но вызывать ее и заниматься стриптизом, чтобы все слышали… Может, поэтому у меня и не получилось в тот раз. Так будет и сейчас».

– Нет, – сказал он, – не нужно приезжать.

– Ты не хочешь или думаешь, что все будет как в тот раз? – спросила она. Он оценил ее благородство. Она не сказала: «Или ты боишься».

– Все нормально, – произнес он, с ненавистью посмотрев на телефонную трубку, – все в полном порядке.

– Ты иногда бываешь непредсказуем, – разозлилась она. – Тебе никто этого не говорил?

– Наверное, ты права, – уныло согласился он.

– До свидания. – Она бросила трубку.

Немного подумав, он пошел к своему тайнику доставать оба пистолета, спрятанные между трубами. Они могли понадобиться ему в любой момент. Завтра – последний день месяца, который ему дали. Начиная с завтрашнего дня его могут вызвать в любой момент. И тогда ему нужно сначала выстрелить из винтовки неизвестно в кого, а потом уходить от людей Сушенкова.

Достал он и немного денег. Остальное оставил на месте, решив, что вернется за ними, если будет жив. Пять пачек стодолларовых банкнот, одна из которых заметно похудела за этот месяц, он уложил по многочисленным карманам кожаной куртки. Теперь оставалось ждать сигнала.

Следующий день прошел спокойно. Он вышел за газетами, привычно зашел в продуктовый магазин. В рестораны ходить уже не хотелось. Иногда он еще подкашливал, но скорее для порядка. Все давно было забыто. В этот день ему никто не позвонил. Ночью обрывки непонятных видений мешали ему уснуть. А утром раздался звонок; он бросился к телефону, полагая, что это Сушенков.

– Слушаю вас, – напряженно произнес он и услышал в ответ голос Маши:

– Это я. – В первый момент он даже разозлился. Потом, успокоившись, негромко спросил:

– Ты еще в Москве?

– Ну знаешь, это уже хамство.

И снова бросила трубку. Это было, пожалуй, лучшее, что она могла сделать. Он вернулся в спальню, потер подбородок. Почему молчит его сосед? Почему они выжидают? Ведь ясно, что группа Сушенкова задумала нечто важное, иначе они бы так не готовились. Похоже, что Ручкина и его хозяев это не волнует. Он посмотрел на лежавшие в карманах «пуговицы». Теперь он сможет спокойно работать, зная, что у него за спиной такая поддержка.

В этот день опять никто не позвонил. Напряжение достигло своего пика, когда на следующий день кто-то постучал ему в дверь. Открыв ее, он обнаружил стоявший на полу чемоданчик. Монах, осмотревшись, втащил его внутрь. Так и есть. Он ощутил легкую вибрацию всего организма, словно предчувствуя то напряжение, какое у него бывало всегда в день выполнения задания. В чемоданчике лежала заказанная винтовка. Он понял, что все произойдет именно сегодня.

С винтовкой он был знаком, но еще раз все проверил, оценил качество, надежность, обратил внимание на пять патронов. С одной стороны, это было много, но с другой, очень мало, если ему придется прорываться. И он достал из своего тайника еще пять стандартных патронов под французскую винтовку. Сложив все обратно, он услышал телефон.

– Я хочу к тебе приехать, – раздался упрямый голос Маши.

– Мы уже обо всем договорились. Ты же видела, что у меня ничего не получается, – откровенно и зло сказал Монах, – давай прекратим эту неприятную тему.

Она снова бросила трубку. И снова зазвонил телефон.

– Хватит, – рявкнул он, подняв трубку, – мы уже обо всем поговорили.

– Вы получили нашу посылку? – Это спрашивал уже Сушенков.

– Да. – Ему хватило секунды, чтобы успокоиться.

– Кажется, у вас шалят нервы, – заметил собеседник.

– Это мое дело, – ответил Монах. – Когда за мной заедут?

– Через два часа.

Теперь нужно уложить в чемоданчик пять пачек их денег и один из своих пистолетов. Он понимал, что его обязательно обыщут, и поэтому свои деньги вернул в тайник, оставив себе несколько сотенных бумажек. Он положил их на голую ногу, надевая носки таким образом, чтобы деньги оказались внизу. Оторвал пуговицы у куртки, пришив две другие, которые должны были подавать сигналы, и сел на диван, вполне удовлетворенный своей подготовкой. Второй пистолет он засунул под подушку в спальне, решив, что и он может понадобиться.

Через два часа, взяв свой чемоданчик, он вышел из дома. По лестнице с ведром мусора спускался Ручкин. Увидев Монаха, он приветливо кивнул ему. Монах, выйдя из подъезда, устремился на улицу. Там уже стоял «СААБ», в котором находился Сушенков с двумя агентами, и привычный «БМВ» с четырьмя наблюдателями.

Монах сделал несколько шагов к «СААБу», когда услышал за спиной голос. Он обернулся. Рядом в плаще и сапогах стояла Маша. Накрапывал дождик.

– Это ты? – Он перевел дыхание. Она появилась в самый неподходящий момент.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? – упрямо спросила она.

– Я тороплюсь, Маша, – сказал он, сделав еще один шаг.

– Ты думаешь, это я виновата? – вдруг крикнула она. – Ничего подобного.

На них уже начали обращать вниманиe. Он резко повернулся к ней.

– Хватит, – отрезал он, – уходи домой.

– Никуда я не уйду, – громко возразила она, – и ты мне не приказывай.

Он видел, как Сушенков поднял переговорное устройство.

– Уходи, – закричал он, – слышишь, уходи.

Но было уже поздно. Он с отчаянием увидел, как из «БМВ» выскочили агенты, заталкивая ее в машину. Еще один, тот самый, старший в группе, подскочил к нему. Дуло пистолета уперлось ему в спину.

– Без глупостей, – приказал он, – садись в машину.

Глава 10

Когда дуло пистолета уперлось в спину, он не стал дергаться, зная, что в таких случаях лучше вести себя спокойно. Пожав плечами, Монах сел в «СААБ». Находившийся рядом с водителем агент вышел из машины и тщательно его обыскал. Чемоданчик они сразу отобрали, забросив его в багажник. Он на это и рассчитывал.

– У него ничего нет, – доложил агент.

– Что вы с ней сделаете? – спросил Монах, оборачиваясь в сторону «БМВ».

– Ничего, – улыбнулся Сушенков, – мы ведь не виноваты, что она тут появилась. Отпустим вас обоих сразу после завершения операции. Но теперь нельзя.

Если бы в этот момент у дома не показался Ручкин, Монах бы не успокоился. Он не поверил словам Сушенкова, понимая, что их участь предопределена. Увидев спокойное, улыбающееся лицо своего нового соседа, он мирно остался на заднем сиденье «СААБа». В конце концов, спецслужба, разработавшая такую операцию, наверняка будет «вести» их до самого конца. Он ведь не напрасно пришил эти «пуговицы».

Дотронувшись до куртки, Монах успокоился. Он еще раз оглянулся на «БМВ».

– С ней ничего не сделают?

– Конечно, нет, – холодно соврал Сушенков, – мы уже опаздываем из-за вас. Поехали, – приказал он водителю, и оба автомобиля тронулись с места.

В дороге они все время молчали. Лишь однажды Сушенков спросил у Монаха:

– Вы готовы?

– Да, все в порядке.

Машины подъезжали к тому самому дачному поселку, где они уже были. Оказавшись у стены, «БМВ» затормозил чуть в стороне, а «СААБ» подъехал к самой стене. Двое агентов доставали лестницу.

– Теперь вы пойдете один, – сказал Сушенков, показывая на лестницу, – вот универсальные отмычки. Можете ломать замок, если двери не будут открываться. Не беспокойтесь, здесь никто не живет. И запомните, что у вас есть двадцать две минуты, чтобы приготовиться и стрелять по моей команде. Вот вам микрофон. Я скажу только цифру «пять», и вы выстрелите. На верaнде будет сидеть полный пожилой мужчина лет шестидесяти. Вы его узнаете. Если не попадете с первого раза, стреляйте второй и третий.

– Понятно, – помрачнел Монах, искоса взглянув на Сушенкова. Никто не говорил ему подобных вещей. «Если не попадете с первого раза». Что имеет в виду Сушенков?

– За свою подругу не волнуйтесь. Она побудет с нами, – пояснил Сушенков. – Все будет в порядке. Идите.

– Ага. – Он кивнул; один из агентов, достав из багажника чемоданчик, протянул его Монаху. Тот взял его и полез по лестнице. Уже наверху он оглянулся, втягивая лестницу за собой, чтобы перебросить ее на другую сторону. Сушенков и три агента, стоявшие рядом с ним, внимательно следили за его действиями.

Перебросив лестницу, он начал спускаться и в последний момент глянул еще раз. По приказу Сушенкова трое агентов побежали куда-то, словно намереваясь пройти на соседнюю дачу. Или это нужно было для подстраховки? Он спустился и пошел в глубь сада. Почему Сушенков сказал, что он не попадет с первого раза?

И почему до сих пор бездействуют люди Ручкина, нервно подумал Монах. Они уже обязаны появиться. Он огляделся, пока все было тихо. Он подошел к дому, вставив отмычку, легко открыл входную дверь. Войдя, он, подумав немного, вставил в замок одну из отмычек, чтобы с той стороны не сразу смогли открыть дверь. На втором этаже он снова заблокировал замок в комнате, чтобы никто из коридора не мог оказаться у него за спиной. Открыл чемоданчик. Достав пистолет, спрятал его в кармане куртки. Начал готовить винтовку, поглядывая в сторону веранды. Там сидело трое мужчин, но выделялся один – пожилой мужчина лет шестидесяти. Монах его сразу узнал. Его портрет часто мелькал в газетах, еще чаще этого человека показывали по телевизору. Он определял политику государства, входя в высший круг политиков.

Монах приготовил винтовку, посмотрел в прицел, приладил микрофон. Все было в порядке. Теперь оставалось ждать сигнала. Странно, что контора Сушенкова занимается организацией убийства этого политика. И почему все-таки Сушенков попросил стрелять второй и третий раз? Подумав немного, он достал патроны. Сначала свои, потом чужие. Внимательно их рассмотрел, взвесил на ладони. Сомнений не было: патроны из комплекта с посланной ему винтовкой были гораздо легче. Он ссыпал их в карман и зарядил винтовку своими патронами.

Кто-то осторожно попытался открыть дверь внизу. Видимо, мешала отмычка. Он подошел к окну. Отсюда не было видно человека.

Он подошел к двери, достав отмычку, открыл ее и вышел в коридор, держа снайперскую винтовку в руках. В этот момент замок открылся, и на пороге появился… Ручкин.

– Слава богу, – негромко произнес Монах, – я думал, вы опоздаете.

И осекся. Следом за Ручкиным в дом вошли Сушенков и его водитель. Монах, сжимая винтовку, смотрел на всех троих. А они молча глядели на него снизу вверх.

– Что это значит? – ледяным голосом спросил Монах.

– Зачем вы закрыли дверь? – нервно спросил Сушенков. – Вы все испортили.

– Как вы здесь оказались? – игнорируя его замечание, спросил Монах у Ручкина, все еще не веря своим глазам.

– Вы несколько отстали от жизни, – улыбнулся Сушенков, – неужели вы считали, что сумеете нас всех обмануть?

Ручкин, улыбаясь, смотрел на Монаха, и тот вдруг почувствовал, как у него начинает дрожать правая рука.

– Мы с самого начала полагали, что вы обязательно попытаетесь выйти на чрезвычайный канал связи, – пояснил Сушенков, – поэтому мы перекрыли оба канала. И наш обычный, и чрезвычайный. Все равно все связные выходили на меня, так у нас поставлена вся информация. Мы с самого начала знали, что вы ведете двойную игру. Посчитав, что мы делаем нечто противозаконное, вы решили сделаться спасителем Отечества. Но у вас ничего не вышло, Монах. Сергей Ипполитович Ручкин и вся его семья появились у вас в доме по нашей просьбе. Мы знали о всех ваших записках. Это было глупо, Монах. Если хотите, я могу сказать, что вы не прошли проверку на лояльность.

Монах смотрел на него не шелохнувшись. Только рука сильнее сжимала оружие.

– Можете убрать винтовку, – усмехнулся Сушенков, – патроны все равно холостые. Если бы вы не закрыли наружную дверь, мы вошли бы в дом, поднялись наверх и я приказал бы вам стрелять, после чего мы бы ворвались к вам в комнату.

– Значит, я был «подсадной уткой»? – спросил Монах.

– Теперь вы все поняли. А иначе зачем мы готовили такую операцию? Вам нужно было только вовремя выстрелить. И героически погибнуть при попытке убийства нашего премьер-министра. Вы ведь его узнали, не правда ли? И двоих других тоже узнали.

– Вот почему вы сказали, чтобы я стрелял второй и третий раз, – понял Монах, – вы были уверены, что я все равно не попаду.

– Теперь вы поразительно догадливы. Кстати, семья Ручкина сегодня переедет из вашего дома. Комедия окончена. Только вместо вас теперь стрелять придется одному из наших людей. – Сушенков кивнул Ручкину: – Предупреди наших, чтобы не стреляли. Скажи, что все в порядке.

Ручкин улыбнулся и, подмигнув Монаху, вышел. Очевидно, они не хотели пользоваться переговорными устройствами, чтобы не вызывать подозрений.

– Вот и все, – подвел итог Сушенков.

– Сила инерции, – прошептал Монах. – Вы как были сукиными детьми, так ими и остались.

– Лирика. – Сушенков кивнул своему водителю, и тот направился к лестнице, намереваясь подняться к Монаху.

– А я по инерции считал, что среди вас еще бывают порядочные люди, – прошептал Монах.

Водитель, улыбаясь, поднимался наверх, когда Монах поднял свою винтовку.

– Не нужно. Там все равно ничего нет, – улыбнулся Сушенков еще раз.

Раздался выстрел. Пуля пробила агента навылет, и тот свалился на пол рядом с Сушенковым. Подняв лицо, изумленный Сушенков уставился на Монаха.

– Вы поменяли патроны? – шепотом спросил он.

– Вы поразительнo догадливы, – усмехнулся Монах, – и у меня еще осталось несколько патронов, чтобы прострелить вашу поганую физиономию.

– Подождите, – быстро поднял руку Сушенков, – ваша женщина в «БМВ». Там двое наших. Если мы не вернемся, ее ликвидируют.

– Не ликвидируют, – раздался уверенный женский голос за спиной Сушенкова. Тот резко обернулся. На пороге стояла Маша с пистолетом в руках.

Монах изумленно смотрел на нее, не зная, в кого же ему стрелять. Но Машин пистолет был направлен на Сушенкова.

– Я из службы охраны, – пояснила Маша, глядя тому в глаза. – Мы давно подозревали, что ФСБ разрабатывает операцию, схожую с этой. Вы ведь хотели подставить одного из своих бывших киллеров, надеясь заработать дополнительные очки.

– Откуда ты знаешь? – спросил Монах.

– Они знали, что президент собирается менять все руководство ФСБ, – пояснила Маша, – и разработали специальную операцию устрашения. Задействовав своего бывшего киллера, они хотели всего лишь напугать политиков, а заодно и продемонстрировать свои возможности. Ты бы выстрелил несколько раз холостыми патронами в направлении той дачи. А они бы в тебя стреляли боевыми прямо в спину.

Сушенков молчал. Он был серого цвета.

– Где мои люди? – спросил он.

– Их было двое, – улыбнулась Маша, – и они не умели себя вести. Нет-нет, они живы. Просто сейчас спят. Они будут неплохими свидетелями на вашем процессе.

Она не успела договорить, как Сушенков дернулся, поднимая пистолет. Но он не учел реакции Монаха. Женщина не успела выстрелить, а Монаху нужно было лишь чуть поднять свою винтовку. Выстрел пришелся точно в грудь. Сушенков, выронив пистолет, упал на ковер, съежился.

– Сила инерции, – прошептал киллер, – как глупо.

Маша смотрела на Монаха, по-прежнему стоявшего наверху.

– Это все правда? – спросил он.

– Да. – Она убрала пистолет, обошла тело Сушенкова и начала подниматься по лестнице.

– Значит, ты все придумала. Алма-Ата, муж, сын, твой приезд, твоя ночевка, твои лекарства и книги в чемодане.

– С мужем я развелась, – чуть улыбнулась Маша, – немного правды, немного вранья. Они же меня проверяли досконально.

– Значит, ты все время играла.

– А разве плохо?

– И ты знала все с самого начала?

– Разумеется. Мне же разработали целую легенду.

Она была уже совсем рядом и склонилась, чтобы поцеловать. Он убрал винтовку.

– Какая ты стерва, – ласково произнес Монах.

Поцелуй был долгим и сладостным.

– Теперь у меня может получиться, – пробормотал он.

Она улыбнулась.

– Мы не виделись столько лет, – проговорила Маша.

– Откуда вы все знали? – спросил он.

– У нас есть свои информаторы в ФСБ.

– Зачем им нужен был такой спектакль? – Он поглядел ей в глаза.

– Между нашими службами всегда конкуренция. Каждая пытается доказать, что важнее другой. И более полезна. А такой киллер, как ты, просто незаменим, – пояснила Маша. – На тебя можно списать все грехи. Ты ведь из «бывших». Поэтому они придумали трюк с этим «соседом».

– Конкуренция? – не отрывался он от ее глаз.

– Ну да. Нам тоже нужно демонстрировать свои успехи.

Он вдруг увидел ее улыбку. И резкие морщины у рта. А потом раздался выстрел. Она была убеждена, что он не вооружен, ведь он убрал свою винтовку. И стреляла ему прямо в живот. Он успел только чуть повернуться, но рана оказалaсь смертельной. Правда, он умер не сразу, как она рассчитывала.

– Почему? – прошептал он, упав на пол.

– Я же тебе сказала, что у нас конкуренция. – Она снова подняла свой пистолет. – Прости меня. Но ты сам все понимаешь.

Она была убеждена, что он больше ничего не сможет сделать. И заколебалась всего на одну секунду, прежде чем выстрелить ему в голову. Этой секунды ему хватило, чтобы достать пистолет и выстрелить ей прямо в сердце. Она свалилась без крика. Морщась от боли, он подполз к ней, посмотрел на ее лицо, осторожно убрал волосы со лба. Посмотрел в другую сторону, где лежала винтовка с оставшимися тремя патронами.

– Сила инерции, – прошептал он, подползая к винтовке.

Он попытался подняться. Боль была страшной, он чувствовал, как теряет силы. Он потащил за собой винтовку и шатаясь вошел в комнату. Подошел к окну, чуть отдышался. Оглянувшись, он увидел труп женщины, лежавший на площадке. Он посмотрел в сторону дачи. Трое политиков, определявших судьбы страны, все еще были там.

– Сила инерции, – прошептал Монах, поднимая винтовку. Внизу послышались чьи-то крики.

Не обращая внимания на то, что происходит у него за спиной, он тщательно прицелился. Глаза застилал туман, но он сумел сосредоточиться на одном из тех, кто сидел на веранде. Позади по лестнице поднимались люди. Он подумал про свои деньги. Ну и черт с ними, решил он. Они все равно никому не принесут пользы. И, посмотрев еще раз в сторону дачи, выстрелил. Один раз, второй, третий.

А потом он повернул лицо к вбежавшим в комнату людям и улыбнулся.

– Давайте, ребята, как обычно. Стреляйте прямо в грудь.

И тогда загремели выстрелы.

Content

Чингиз Абдуллаев
Сила инерции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10