Артем Тихомиров

Седьмая пятница

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Утром четырнадцатого сентября настроение у меня было лучше некуда. Словно молодой козлик, я прыгал из угла в угол и радовался неизвестно чему, напевая веселые песенки из подзабытого детского репертуара.

Странно, не правда ли? Особенно если учесть хандру, которая всегда нападает на меня осенью, и отвратительную погоду за окном: нудный мелкий дождь, не собирающийся прекращаться как минимум ближайшие часов двенадцать.

Короче, оптимизм хлестал из меня тугими струями, внося в элегический осенний настрой явный диссонанс.

С этим диссонансом на физиономии я влетел в столовую и плюхнулся на стул, чтобы наполнить чрево завтраком. Завтрак состоял из омлета с зеленью, горячих бутербродов со свиной колбасой, выпечки и чая. Селина, как всегда, постаралась на славу. О прекрасная дева! Как хорошо, что мне удалось уговорить ее поступить ко мне на службу! До нее в моем доме командовала одна кошмарная особа, при воспоминании о которой я до сих пор содрогаюсь. Звали ее Гарния, и призвание свое она видела в том, чтобы угнетать Браула всякую минуту и попрекать паразитическим образом жизни. Лишь когда домомучительница (так я называл ее за глаза) испарилась в туманных далях, я смог вздохнуть свободно. Селина, сменившая Гарнию, была просто подарком судьбы.

Я набросился на омлет и прикончил его. И едва взялся за бутерброды и чай, в столовую на своих коротеньких кривых ножках вошел Квирсел.

— Привет! — сказал я, размахивая хлебом с колбасой, как флажком. — Прекрасное утро, не правда ли?

Квирсел только с виду симпатичный мопсик, но на самом деле он, по его собственным словам, могучий чародей из другого измерения. Появился этот субъект в моем доме пару месяцев назад и с тех пор стал неотъемлемой частью интерьера. Так уж сложилось. Я привык воспринимать его компанию как данность, изменить которую невозможно никакими средствами. Квирсел заявил, что ему здесь удобно, значит, все, разговор окончен. На самый важный вопрос, касающийся причин его приезда в наш мир, Квирсел сказал только, что в настоящий момент он эмигрант. Родина, дескать, указала ему на дверь. Именно по причине своего довольно шаткого общественного статуса Квирсел и скрывается в собачьем образе.

Добравшись до свободного стула слева от меня, Квирсел неуклюже вспрыгнул на него и уселся на подушке. Голова его торчала из-за края стола и была преисполнена глубоких мыслей. Взгляд больших глаз на морщинистой мордашке остекленел.

— Ты размышляешь о вечном и преходящем? — спросил я.

Говорить приходилось с полным ртом, и в результате крошки летели по столовой шрапнелью.

— Что? — Мопс вынырнул из своих интеллектуальных глубин. На самом деле в большей степени он считает себя мыслителем, чем чародеем. Размышлять любит, пожалуй, даже больше, чем пожирать с чавканьем мясной рулет. Видели бы вы его в библиотеке, когда он сидит за книгой, нацепив на нос-пуговку очки и колпачок с кисточкой на голову.

Я повторил свой вопрос.

— Браул, я иногда думаю, что в детстве твой мозг подвергся какому-то травматическому воздействию, — сказал мопс сочным баритоном. — Кормилица не роняла тебя с третьего этажа?

Я задумался, почесывая вилкой затылок. В таком вопросе нельзя полагаться на авось. Чтобы ответить на него, нужны точные сведения, из первых рук, как говорится, а первыми руками может быть лишь моя родительница, графиня и могущественная чародейка Эльфрида Невергор.

— Ладно, забудь, — сказал Квирсел, прежде чем я успел хоть что-то промычать на заданную тему. — Жизнь слишком жестока, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— Что случилось? — спросил я. — Разве мопсы тоже испытывают осеннюю депрессию?

— Мопсы — не знаю.

— Но ты мопс.

— Только внешне, Браул. Я сто раз тебе говорил…

— Да, ты чародей. Ты выбрал мой дом в качестве убежища, чтобы скрыться от тиранического режима, который свирепствует в твоих родных пенатах. Но, хоть убей, я до сих пор ничего не понимаю.

Квирсел скосил на меня свои громадные глаза. Очень знакомый взгляд. Удачно копирует те, что бросает на меня моя троюродная сестра Гермиона Скоппендэйл.

— В том твоя беда, Браул, — качнул головой Квирсел. — Ты ничего не понимаешь. Ты живешь в мире слишком сложном и противоречивом, чтобы дать ему самостоятельно правильную оценку.

Я фыркнул, выстреливая изо рта кусочком колбасы. Квирсел проследил его полет до того места, где намечалась посадка, то есть до края стола.

— Я и не стремлюсь. Жизнь так часто била меня по голове, что я давно бросил попытки привести весь этот хаос к общему знаменателю. Да и зачем?

— И правда…

— Но какая муха тебя укусила, Квирсел? Большую часть времени ты бодр и весел, бегаешь по дому или по заднему двору по своим собачьим надобностям. Или торчишь в библиотеке, постигая различные мудрости. А сегодня я тебя не узнаю!

— Это называется ностальгия, — сказал мопс.

— Что «это»?

— То состояние, в котором я пребываю.

— Ностальгия… если я правильно понял, тебя снедает тоска?

— Тоска.

— По дому?

— Надо же, с первого раза догадался, — сказал Квирсел краем рта.

— Давно не получал вестей?

— Я их не получал ни разу с той поры, как поселился здесь.

В наступившей тишине я нарочно громыхал ложечкой в чашке с чаем. Продолжения, как всегда, не последовало. Вот и поговори с таким балдахином.

— Ну, — сказал я, заметив, что чародей вновь уставился в пространство глазами-плошками, — может, теперь наконец расскажешь подробности?

— Нет.

Это «нет», короткое и ясное, я слышал уже, наверное, миллион раз.

— И спрашивать «почему?» не имеет смысла?

— Не имеет! — Тон мопса был ледяным. Ну, этот скажет — как отрежет.

— Ладно! — Я махнул рукой, не желая портить себе радужного настроения.

Чародей пыхтел, высунув розовый язык, но я не обращал на него внимания, продолжая расправляться с завтраком.

Изо дня в день мы перетираем одно и то же: я пытаюсь выудить из него что-нибудь интересное, а мопс упирается. С мертвой точки дело до сих пор не сдвинулось, и я сильно подозреваю, что Квирселу, по существу, и сказать-то нечего, а все его многозначительные фырканья и вздохи — лишь способ поддерживать интерес к своей персоне. Так и живем. Устраиваем перепалки на философские темы, в которых я неизменно проигрываю, и вместе ставим магические опыты у меня в лаборатории. А еще ходим на прогулки, где я изображаю хозяина милого песика, а он — самого милого песика. В общем, худо-бедно находим компромисс.

Не имею понятия, что именно привлекло в моем доме Квирсела, ведь в Мигонии можно найти места куда лучше и собеседников куда умнее, но факт остается фактом. Этот доморощенный политический беженец, похоже, обосновался здесь надолго. В целом я не возражаю, с ним как-то веселее. Проблема лишь в том, что иной раз мне хочется его пристукнуть, позабыв о своей любви к животным.

Набив желудок, я промокнул губы салфеткой и поинтересовался дальнейшими планами Квирсела. В ответ мне адресовали взгляд страдающих собачьих глаз. Я спросил, что это значит, и не добился ответа. Мопсик терзался ностальгией так сильно, что не мог и слова вымолвить.

Я встал из-за стола и чинно, как полагается аристократу-волшебнику, поплыл из столовой. По грации я намного превосходил самый красивый из эртиланских кораблей, какие были когда-либо спущены на воду. Лебедь и тот взрезает плоть воды не так элегантно — в сравнении со мной он был просто кряквой.

Но мой плавный ход был прерван Селиной. Маленькая блондинка появилась в дверях столовой как раз в тот момент, когда в них появился я, и таким образом мы столкнулись нос к носу.

— Простите, граф! — выпалила служанка, размахивая руками.

— Ничего страшного. Мне приятно. Можете и дальше налетать на меня на всем скаку.

— Да? — И без того большие голубые глаза Селины расширились. Если хорошенько приглядеться, можно было различить сквозь них, точно через увеличительные стекла, ее затылок. — Хорошо!

Приподняв бровь, я покровительственно улыбнулся. Я нисколько не преувеличивал, ибо одно дело — натыкаться на страшную домомучительницу, похожую на тысячелетнего демона во плоти, а другое — на это чудесное создание. Лишь тот, кто близко знаком с Гарнией, знает, о чем я веду речь. Контраст между двумя ощущениями разительный.

— К вам гость, граф. Ждет в прихожей.

— Гость, значит? — сказал я. — Он назвался?

— Да…

Тут мне следовало бы сурово прокашляться и заподозрить неладное. Проще говоря, навострить уши, как делает всякий безобидный зверек, почуявший, что хищник ждет его за углом, но я не навострил. Слишком велик был в ту минуту во мне заряд оптимизма, чтобы думать о плохом, и поэтому никаких мер я не предпринял. На свою беду, как стало ясно позже. Можно было, например, спрятаться в шкаф и сказать, что я улетел на ковре-самолете, или телепортироваться в другой город, снять номер в тамошней гостинице и переждать опасность… да мало ли способов, всего не перечислить!..

Но точно следуя своей карме, ничего подобного я не предпринял. Недаром Гермиона считает, что я дурак из той категории, которым закон не писан, а если писан, то, по ее твердому убеждению, не читан…

Короче говоря, широким шагом я направился в прихожую.

Глава 2

Частенько на досуге я предаюсь размышлениям, почему из всех чародеев нашего королевства именно на меня постоянно сваливаются неприятности. В чем причина? Неужели звезды и планеты в час моего рождения были в настолько плохом расположении? Неужели судьба не могла избрать на роль мальчика для битья кого-нибудь достойного, крепче духом и плотью? Не знаю, теряюсь в догадках. Видимо, гораздо приятнее измываться над человеком вроде меня, больше всего ценящим покой и тишину, чем над каким-нибудь амбалом, жующим на завтрак битое стекло. С этой точки зрения цель для своих шуточек судьба выбрала самую удачную.

Если вы слышали что-нибудь о моих предыдущих злоключениях, то знаете, что больше всего на свете я люблю уединение. По натуре я отшельник. Моими любимыми развлечениями являются магические опыты, чтение книг в тиши библиотеки и похрапывание в кресле-качалке возле камина. Это значит, что я терпеть не могу незваных гостей, а в большие компании вливаюсь исключительно в период, когда меня вдруг скручивает приступ жажды общения с себе подобными. То есть магами-аристократами, большая часть которых настолько ненормальные, что просто диву даешься, как до сих пор наше королевство не полетело вверх тормашками.

Но проблема даже не в этом. Пережить нашествие-другое приятелей и родственников можно, но лишь когда они ничего от тебя не требуют. Такое случается редко. По какой-то неведомой причине все они уверены, что я просто жажду оказывать им маленькие услуги и решать всевозможные проблемы, как, например, поиск потерянного завещания или спасение чести целого семейства. Так, мелочи. Всего лишь и надо, что подвергнуть себя ради них смертельной опасности, пересчитать себе кости, получить по башке и сразиться с парочкой демонов из другого мира. По всеобщему убеждению, для Браула Невергора это пустяк. Во мне видят рыцаря на белом коне, но это ошибка. Из всей флоры и фауны я сравнил бы себя, пожалуй, с оранжерейной мимозой, для которой нет в жизни большего счастья, чем тепло и хорошо удобренная почва. Мимозы не созданы для подвигов, вот что необходимо понять общественности, но она не понимает.

Впрочем, справедливости ради надо заметить, что такую улиточную жизнь я вел не всегда. Было времечко, когда Браул был самым настоящим сорвиголовой. В компании с другими молодыми волшебниками он вытворял все те безобразия, которые требует от представителей нашего класса традиция. Ты молод, тебе восемнадцать лет, а в голове столько планов, желаний и идей, что она готова лопнуть. Горячая кровь бурлит, словно лава, и побуждает выкинуть что-нибудь такое, от чего у всех волосы дыбом станут, а имя твое навеки попадет в анналы.

Так было и со мной. Вспоминаю сейчас и удивляюсь, как такое возможно. Правда, в анналы я не попал, зато несколько раз оказывался за компанию с приятелями в могучих лапах мигонской стражи. Стража до сих пор неблагосклонно смотрит на чародейские безобразия, а в старые времена и вовсе была уверена, что всех нас, молодых магов, нужно посадить под замок в сырое подземелье.

Магия, вино и женщины — вот три кита, на которых покоилось мое тогдашнее мировоззрение, и этим я ничуть не выделялся из шумной толпы сверстников, прожженных завсегдатаев элитных чародейских клубов. Моя родительница и та была не в силах утихомирить свое единственное чадо, что уж говорить о других моралистах, рангом ниже.

Чем это кончилось и почему в один прекрасный день Браул остепенился? Все просто. Ухлестывания за молодыми чародейками едва не завершились для меня женитьбой. Лишь чудом избежал я семейных уз и, напуганный до полусмерти подобной перспективой, ушел в подполье, порвал с загулами и эскападами и теперь живу как праведник.

За пять лет пыль немного улеглась, но иногда прошлое нет-нет да и покажется из тумана, подмигивая мне озорным глазом. Интересуется, не желаю ли я вновь ощутить всю прелесть пребывания в роли светского гуляки. Нет, отвечаю я, не желаю, и забираюсь под одеяло.

Со временем я стал находить все больше прелести в отшельничестве, и теперь ничто уж не способно опять поставить меня на скользкую дорожку. Клубы, конечно, навещаю и вижусь с приятелями, но явление это весьма редкое. Предпочитаю спокойные светские рауты и салонные посиделки, если меня на них приглашают. И, конечно, магия, магия и магия. В лаборатории проходит чудовищная часть моего времени…

Так вот, излучая оптимизм до сих пор не понятной природы, я вырулил в прихожую и стал как вкопанный.

— А, привет, Браул! Сколько лет, сколько зим!..

Я решил не обнимать гостя. Нет, не то чтобы сама мысль внушала мне отвращение, просто он был мокрым. Сентябрьский дождь порядком подмочил его длинный макинтош, со шляпы с пером стекала на мой пол вода, но под шляпой светилось довольное лицо с впалыми щеками и маленькими щегольскими усиками, недавно вошедшими в моду.

Изенгрим Поттер. Собственной персоной. Это же надо! Я довольно долго ничего о нем не слышал, думал даже, что он уехал из Эртилана. Зубастик, как мы звали чародея в своей компании, ни дня не мог прожить без скандала, и все из-за своего пакостного стремления разыгрывать всех, до кого мог дотянуться своими длинными граблями. Я сам не раз становился жертвой его шуточек, поэтому знаю, что говорю.

Если честно, мне приятнее было бы видеть какой-нибудь другой призрак из прошлого, но раз уже этот навестил меня, придется сыграть роль радушного хозяина.

Я изобразил, что с ума сойти, как рад видеть этого зануду, и получил в ответ оскал в два ряда сверкающих зубов. Именно благодаря этой улыбке Изенгрим заработал свое прозвище. Был Зубастиком, Зубастиком и помрет.

— Проходи, выпьем по стаканчику джина.

— Нет, что ты, я тороплюсь! — ответил Поттер. — На минутку заскочил.

— Ничего не знаю! Раздевайся, проходи!

— Нет, нет!..

Сейчас, спустя время, думаю, что лучше бы я не настаивал, но, с другой стороны, учитывая все дальнейшее, немедленная ретирада Изенгрима меня бы не спасла.

Я настоял, и чародей, разоблачившись, последовал за мной в гостиную.

Глава 3

Когда встречаются два человека, у которых имеется общее прошлое, им есть о чем поболтать. Этим мы и занялись, попивая джин. Сами собой всплыли в нашей памяти великие деяния бурной молодости, и я с удивлением обнаружил, что думать о них могу без особенного содрогания. Нашел в них даже какую-то прелесть, и сам себе напомнил старого кавалериста, повествующего о молниеносных атаках, ночных рейдах по тылам противника и женщинах, кои дарили ему, удалому лихачу, свою нежность в перерывах между сражениями.

«А помнишь, как…» — говорил кто-нибудь из нас, и мы взрывались хохотом, воскрешая из мглы минувшего образы знакомых, попадавших в переделки, и самих себя, стремящихся доказать товарищам, что не лыком шиты и что искупаться в фонтане на площади Королей мы можем, подняв большее количество брызг, чем кто бы то ни было.

Да, были и фонтаны, и крыши, и подвалы — куда только нелегкая нас не заносила. Была и магия, которой мы щеголяли друг перед другом, магия, грозящая перевернуть порядок вещей в этом мире, магия, в которой каждый из нас видел инструмент обрести более высокое общественное положение, заявить о себе во всеуслышание.

Мне повезло, я не обрел печальной известности и вовремя понял, что соревноваться с коллегами, кто более искусен в трансформации или чарах стихий, бессмысленно. Эртилан кишмя кишит чародеями всех мастей, и бороться с каждым за толику славы просто жизни не хватит. И вообще, это дурной тон. Уже то, что ты маг-аристократ, говорит о многом, чего же еще желать?

Рано или поздно даже самые горячие головы остывают. Я — один из примеров. Еще один сидел передо мной. Не скажу, что теперь он холоден, как лед в стакане с виски, но и прежнего Зубастика Изенгрим не напоминал. Добрав солидности, он сделался респектабельным чародеем и завидным женихом, которого пытаются захомутать все незамужние девицы из высших слоев мигонского общества. Своей знаменитой улыбкой он по-прежнему сражает их пачками, но и не думает надевать на шею бриллиантовый хомут супружества.

Мы беседовали минут двадцать, а дождь за окном все лил. Селина хлопотала на кухне, Квирсел не показывался. Он тоже отличался нелюбовью к приему гостей, особенно сейчас, когда его собачий облик диктует ему совершенно другие правила поведения. На людях чародей-эмигрант ничем не показывает, что умеет говорить, и все, за исключением Гермионы, посвященной в страшную тайну, принимают его за обыкновенную псину. И удивляются, с чего это я вдруг уподобился старой деве, ведь именно у них в ходу эти симпатичные толстячки. По традиции, если чародей-аристократ заводит собаку, то это, как правило, дог или, на худой конец, доберман, и с этой точки зрения я не вписывался в общую картину.

— Да, — сказал Изенгрим, потирая руки об колени, — ты все такой же, — Его взгляд пробежался по интерьеру гостиной. — В общем, неплохо. Хотел бы и я так, — добавил чародей.

— Как? — спросил я. Джин успел сделать мои мозги мягкими, и я блаженно улыбался. Понимаю, что на людях появляться с таким выражением на лице, даже самом аристократическом, нельзя, но мне было начхать. Я у себя дома. А Зубастик не такой сноб, чтобы придираться к гримасам старого приятеля. Сам он был тоже мастер по этой части, и одно время и дня не мог прожить, чтобы не огорошить окружение очередным шедевром мимического искусства.

— Моя мечта — тишина и покой, — сказал Изенгрим. В глазах его мерцали подозрительные угольки. Они явно указывали на то, что Зубастик вешает мне на угли лапшу.

— Не верю, — сказал я. — Тебе? С какой стати?

— Каждый из нас временами испытывает необходимость отгородиться от суеты повседневности, — напыщенно выдал Поттер. — Раньше я не понимал тебя. Ты взял и сбежал, выбрав жизнь мухомора, произрастающего в темной сырой низине. Думал, ты просто рехнулся или на тебя слишком надавила твоя мать, Элъфрида. Но сейчас я тебя понимаю!

— Чего проще? — спросил я. — Женись, уезжай в свое поместье и живи там. Лоно природы и все такое. Насколько я помню, места в Игривых Холмах прекрасные, да и родовое гнездо выше всяких похвал…

— Я бы рад, — вздохнул Изенгрим, приглаживая волосок, выбившийся из безупречной укладки. — Но светская жизнь держит крепко. У меня нет в запасе столько мужества. А вдруг меня забудут? Вот о чем в первую очередь спрашивает меня мое честолюбие. То-то и оно! — Поттер налил нам еще по порции джина, встал и принялся ходить по гостиной. — Ладно, мы все о прошлом, а ты не рассказал о себе.

Я поведал то немногое, что посчитал нужным предать гласности. И, конечно, умолчал о последних грозных событиях моей жизни. Противостояние со злым стариком Вольфрамом, путешествие в Волшебную Страну и Чудовищный Синдром, которым я болел, остались под спудом забвения, и я надеялся, что навсегда.

Изенгрим, конечно, не впечатлился. Я слепил самую скучную версию последних событий.

— Ну а ты?

Поттер смотрел в окно и на мою реплику отреагировал не сразу.

— Зубастик?..

Он развернулся, словно флюгер, продемонстрировав мне такую физиономию, что душа моя тут же проявила склонность уйти в пятки до лучших времен.

— Чем ты занимался? — спросил я. — Слышал, будто ты уезжал.

— Да. Уезжал. Я путешествовал, Браул. Последние полтора года.

— И даже не загорел?

— Ах, это… Не. люблю я загар, да он на меня и не ложится. А красноту я убрал волшебством. Ерунда.

Живут же люди, думал я и слегка зеленел от зависти. Хотя повесть сия тоже не изобиловала красочными подробностями, но была куда увлекательнее моей. Зубастик побывал в полутора десятках стран, от самых ближних, Керидона и Месфии, до самых дальних, даже, можно сказать, экзотических — Сталлока и Армтиды. Взору его то и дело открывались невообразимые красоты и достопримечательности тамошних земель. Скучать чародею явно не приходилось. Не скажу со стопроцентной уверенностью, что сам жажду отправиться в дальние края, но глянуть хотя бы одним глазом не отказался бы.

— Вот, собственно, и все. Я вернулся и снова в пучине светской жизни, — сказал Изенгрим Поттер.

Салонная тоска на мгновение застила его взор, и я крякнул. Уж кому-кому, а Зубастику горевать нужды нет никакой.

— Да, я и забыл совсем. Заболтался с тобой, притом что куча дел. — Взглянув на часы, Изенгрим всплеснул руками и пролил на ковер остатки джина из стакана. — Бегу, бегу!

— Куда? — поинтересовался я.

— Секрет!

О-хо-хо, какие мы важные стали!

Поттер рванул в сторону прихожей, и пока я вытаскивал себя, похожего на бесхребетного червя, из кресла, успел вернуться.

— Забыл! Я и забегал-то всего на минутку. Хочу пригласить тебя сегодня в «Алмазное заклинание»! Придешь?

— Зачем? — Мое удивление было на сто процентов неподдельным.

Столь же неподдельным было удивление Зубастика. Ему его предложение, невзирая на полную осведомленность насчет моего образа жизни, почему-то показалось естественным.

— Как давно ты не был в клубах? Я спрашивал, и все говорят, что даже забыли, как ты выглядишь!

Я задумчиво замычал. Поттер подошел и похлопал меня по плечу.

— Приходи сегодня в половине седьмого. Посидим поболтаем, посплетничаем. Отметим мое возвращение из путешествия. Ну? Договорились?

— Не знаю даже…

Я силился придумать какую-нибудь причину уклониться от исполнения дружеского долга, но она не придумывалась.

— Хорошо. Приду.

Честно говоря, я никак себе этого не представлял, но врожденное благородство требовало дать именно такой ответ. Зубастик врезал мне по спине рукой и захохотал.

— Молодец. Ты не пожалеешь, клянусь! В конце концов, еще никому не мешало тряхнуть стариной…

— Да?

Изенгрим воссиял с прежней силой, на что я ответил кислой улыбкой, изо всех сил рядящуюся под сладкую.

От моего оптимизма не осталось и следа, а внутренний голос, такой суровый, что кровь стыла в жилах, кое о чем мне напомнил: «Полторы недели тебя никто не беспокоил, даже Гермиона». Я ответил (мысленно): «И что?» Он сказал: «Самое время чему-нибудь стрястись! Немедленно возьми свои слова обратно!»

Не успел я уточнить, какие именно слова, как Поттер очередной тирадой просто сбил меня с ног. Я ощутил, что почвы больше нет подо мной, но вот, странность, продолжал стоять.

Тут же чья-то рука сжала мое плечо. Изенгрим всегда отличался недюжинной силой, о чем он мне и напомнил.

— Браул?!

Чародей произнес это уже в третий раз. Я моргнул, наводя фокус, и его физиономия, эти усики, эти впалые щеки и глаза-иголочки, приобрели необходимую четкость.

— Слушай, по-моему, ты перепил! — сказал Поттер. — Ты похож на дохлую крысу. Ту, которую я однажды засунул за шиворот Гузо Морфейну.

Я пробурчал, что помню тот эпизод (вопящий от ужаса толстяк предстал перед моим мысленным взором, словно это было вчера), и попросил Изенгрима повторить, что он сказал несколько ранее.

— Талула передает тебе горячий привет, Браул!

Оказывается, я не ослышался.

— Тебе надо прилечь, — сказал чародей. — На вечеринке ты мне нужен в хорошей форме.

Я вновь почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног, и в поисках опоры протянул руку в сторону вешалки для одежды. Полагаться на нее, как тут же выяснилось, не стоило. Сплясав танец в попытке восстановить утраченное равновесие, я выпрямился, выпятил грудь и убрал с воротника пылинку. На все про все у меня ушло секунды полторы.

Зубастик внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на вешалку, растянувшуюся на полу. Свой макинтош и шляпу чародей успел взять незадолго до катастрофы. Его губы сложились в нечто скептическое.

— Талула? — пропищал я. — Она так сказала? Именно привет? Горячий?

Изенгрим слегка рассвирепел.

— Прекрати извиваться! — рыкнул он. Видя, что сам я прекратить не могу, Зубастик решил сделать это лично и схватил меня за плечи. — Ты что, свихнулся?

— Нет. Впрочем, не вполне уверен…

— Оно и видно. — Взгляд Изенгрима был, что называется, изучающим. Наверное, сейчас он думал, не поступил ли опрометчиво, пригласив меня на вечеринку. — Может быть, это и есть оборотная сторона твоего существования? — спросил он.

— А?

Изо всех сил я старался сосредоточиться, но мысли о Талуле спутали мне все карты. Логика момента ускользала.

— В уединенной обстановке твой разум, похоже, дал трещину, — заключил Изенгрим.

И почему все вокруг говорят одно и то же? Даже Квирсел не устоял перед соблазном и выдвинул такую же гипотезу. Значит ли это, что настала пора пересмотреть некоторые аспекты моих жизненных устоев?

Чтобы закончить этот разговор, мне понадобилось употребить все силы. Стараясь сохранить прежний статус-кво, я заверил Изенгрима, что сегодня ровно в половине седьмого буду в «Алмазном заклинании», после чего услужливо открыл перед ним входную дверь.

Изенгрим Поттер подарил мне на прощание еще один взгляд и упал в объятия дождя.

Я двинулся в глубь дома и двигался так до тех пор, пока не оказался в спальне на втором этаже. Там рухнул на постель и лежал, словно подстреленный вальдшнеп.

В таком виде и нашел меня Квирсел.

Глава 4

Мопс появился из ниоткуда и перепугал меня до полусмерти.

— Голосить абсолютно незачем, — сказал чародей, устраиваясь на подушке. За два месяца он успел хорошо изучить арсенал моих реакций, не такой, как выяснилось, и обширный, а потому мое взбрыкивание на него впечатления не произвело. — Тебе известно, что ты издаешь за сутки в среднем гораздо больше воплей, чем среднестатистический эртиланец?

Я отодвинулся к дальнему краю своего ложа.

— Ты далеко обскакал даже впечатлительных девиц, склонных кричать по каждому поводу и падать в обморок даже от самой незначительной дурной вести, — заметил Квирсел.

Я ответил, что плевать хотел на всех девиц, вместе взятых. А про себя добавил: «Кроме одной!»

— Тебе надо подлечить нервы, — сказал мопс. Большую часть времени он был невозмутим, словно бык Сорокопятского моста, перекинутого через канал Синего Рейтара, и считал, видимо, что с высоты своего возмутительного хладнокровия имеет право подтрунивать надо мной. — Но для начала сменить обстановку, — добавил Квирсел, рассматривая свои когти.

Я бросил на него суровый взгляд, по которому мопс должен был догадаться о моем жгучем желании угостить его чем-нибудь тяжелым, например, подсвечником, стоящим на тумбочке. Но Квирсел не догадался.

— Лучшее средство развеяться — путешествие. Вспомни своего друга, Изенгрима. Вот образец здорового во всех смыслах человека. И сравни его с собой, затворником и лентяем, для которого пыткой является даже простая прогулка!

— Перестань!

Предчувствуя грозные времена, я развалился на кровати умирающим лебедем. Оставалось лишь посетовать, что какая-то нелегкая принесла в мой дом Зубастика. Ведь знал я, знал, что там, где крутится этот зловредный субъект, жди неприятностей. Конечно, Изенгрим не сунул мне за шиворот дохлую крысу, как Гузо Морфейну, не поджег заклинанием ботинки, как Рохле Мелкору, не сделал пока ничего ужасного, но… Ему достаточно было произнести одну-единственную фразу, чтобы превратить в руины замок моего душевного спокойствия. Может, Поттер и не предвидел такого эффекта, однако сразил он меня наповал.

Квирсел тем временем резво скользил по волнам рассуждений.

— Совершенно очевидно, что твое хорошее настроение не могло закончиться ничем хорошим, прости за каламбур. Визит этого достойного господина, похоже, вышиб из тебя дух. Я прав? Конечно, прав. А все почему? Находясь в самозаточении, ты отвык общаться с массами, и твои редкие вылазки в мир людей общей картины не меняют. Я склонен полагать, что твоя привычка шарахаться от каждой тени проистекает именно отсюда. Лишь кардинальные перемены твоего образа жизни расставят все по своим местам…

Мне показалось, что говорит это не высокоумный пес, а моя сестра Гермиона. Все основные тезисы этот батончик на кривых ножках свистнул именно у нее, только изложил их своими словами. Вот прохиндей.

Суть в том, что чародейка постоянно талдычит мне, что во всех своих бедах виноват исключительно я сам. Я-де не умею себя вести, потерял хватку, обленился и расклеился до последней степени. В качестве иллюстрации своих утверждений она справедливо, как ей кажется, сравнивает возлюбленного брата с вещами, лишенными от природы внутреннего стержня: пудингом, желе, мокрой тряпкой, земляным червяком или виноградной улиткой. Но у улитки, по ее утверждению, хотя бы есть домик на спине, а я и тем обделен.

Возражаю ли я, спросите вы? Борюсь ли за свое достоинство с жаром, приличествующим истинному аристократу? Иногда да, но чаще — нет. Спорить с Гермионой бесполезно, переубедить ее можно лишь с помощью героических деяний, на которые я не мастер. Конечно, что-то такое я проделывал не раз, но исключительно потому, что не было другого выхода.

В своих разглагольствованиях мопс дошел до того места, где собирался съехать на обличение всего чародейского класса, как вдруг его что-то осенило. Замолчав, он уставился в пространство и сидел в неподвижности довольно долго. Его бы взять и поместить на алтарь — получится самый настоящий божок мудрости.

— Я понял, — сказал Квирсел. — Понял!

— Что? — простонал я, терзаемый мыслями, в которых боялся признаться даже себе самому.

— Женщина! — воскликнул мопс.

— Где?

Я взлетел с кровати, как дрозд с ветки, готовясь встретить нежданную гостью, но чародей, похоже, выражался фигурально.

— Женщина — вот, что вышибло из тебя дух! Я все видел и слышал, и теперь вспоминаю, что именно после упоминания о ней ты стал вести себя как законченный идиот!

Я осознавал страшную истину. Призрак прошлого в лице Изенгрима Поттера, великого путешественника и обладателя щегольских усиков, не мог явиться просто так. Они, призраки, всегда несут лишь смуту и душевные колебания. Вот и я заколебался, готовый разорваться на кусочки от давно забытого чувства. Именно что давно забытого, я даже не сразу вспомнил, на какую букву оно обычно начинается. Оказалось, что на «л», и нередко даже на «Л»…

— Ее зовут Талула Поттер! — грозно пропел мопс. — Так или нет?

Я кивнул.

— Кто она? Почему у нее такая же фамилия? Они с Зубастиком родственники?

— Еще какие, — пробормотал я. — Она его младшая сестра!

— Так и думал! — торжествующе крякнул мопс. — Сядь, Браул, перестань бегать по спальне, словно за тобой гоняется разбойник с топором! Сядь!

Исполнив его приказание, я растекся по матрацу, словно растаявшее желе, с которым меня — справедливо! — сравнила Гермиона.

Квирсел скатился с подушки, подошел ко мне и поставил передние лапы на мою грудь.

— Говори! — Его влажная мордуленция почти ткнулась мне в нос. — Я все равно не отстану!

Что верно, то верно. Выбери даже он вместо собачьего облика облик пиявки, его прилипчивость не стала бы больше.

— Хорошо, — сказал я. — Придется открыть тебе страшную тайну, тайну, которая, я надеялся, никогда не всплывет…

— Все рано или поздно всплывает, — заметил мыслитель, — такова жизнь. Это утверждение справедливо во всех измерениях мультиверсума.

— Да?

— Даю гарантию. Кто такая Талула Поттер?

Снова переместившись на подушку, мопс приготовился услышать увлекательный рассказ, полный роковых страстей и драматических поворотов. Любил он такие истории.

Что до меня, то вы не представляете, каких усилий мне стоило открыть эту маленькую, но очень неприятную дверь в мое прошлое. От волнения со мной чуть конвульсии не приключились. Щеки у меня пылали, как раскаленные печи, глаза лезли на лоб, став размером с кочаны капусты, и вообще, чувствовал я себя не лучше почтальона, загнанного на дерево бешеной кошкой.

По большому счету история с Талулой не была страшной тайной в том смысле, какой вкладывают в это определение авторы готических романов. Нет в ней ни родовых привидений, гремящих кандалами под покровом ночи, ни зловещего хора козодоев за стрельчатым узким окном, ни раскачивающихся в лунном свете голых деревьев, ни черных проклятий, ни потайных комнат, скрывающих ужасную правду. Зато есть прекрасная, удивительная и во всех отношениях положительная девушка, резвая чародейка и, к несчастью, сестра Изенгрима Поттера.

Наше с ней знакомство относится к тем временам, когда я был моложе и думал, что весь мир у моих ног. Помните, я рассказывал, каким сорвиголовой умудрился стать и что наравне со всеми волочился за каждой волшебной юбкой из нашего сословия? Так вот, Талула стала одной из тех девушек, что пали жертвой моих «чар». И самое досадное — я не так уж и стремился закружить ее в вихре страсти, просто по стечению неведомых обстоятельств она сама влюбилась в меня.

Отношения развивались бурно — в основном благодаря чародейке, и, в конце концов, подошли к той черте, переступив которую, я уже не смог бы повернуть назад. В этом и состоял ужас, тот самый, что заставил меня отринуть разгульную жизнь и укрыться в подполье. Я попросту сбежал. Случилось это после того, как мы условились встретиться под дубом в романтическую полночь, обменяться кольцами и… объявить о помолвке официально. Моя трусость все разрушила. Проведя накануне бессонную ночь, я понял, какую ошибку совершаю, и, взяв ноги в руки, удрал в наше родовое гнездо.

Вот, собственно, и все. Встреча под дубом не состоялась, и с тех пор Талулу я не видел. Гермиона, у которой девица ходила в подругах, несколько раз приглашала меня в дом ее родителей на разные мероприятия наподобие званых ужинов, но я успешно отбрыкивался. И долгое время трясся от страха, что история станет достоянием масс. Что стоило Талуле рассказать все моей сестре? Ничего. Сделай она это, от моей репутации не остаюсь бы и мокрого места, ведь история с бегством практически из-под венца — лучший компромат. Но Талула молчит, и никто не знает нашей тайны по сию пору. Даже Изенгрим. Иначе, думаю, он давно бы размазал меня по стенке. Мне случалось видеть, как Поттер приходит в ярость, и, поверьте, в этом нет ничего веселого для тощего длинного доходяги, у которого мускулы похожи на веревки.

И вот Зубастик разбередил мою рану, да так, что она не просто за кровоточила, а изошла фонтанами яркого кармина. Грудь мне разрывало незримыми клычищами, в голове гудело, как в пустой бочке, по которой долбят палкой. В солнечном сплетении и вовсе творилось демон знает что. Казалось, кто-то вкручивает в него здоровенный ледяной штопор.

— Глотни малость, — посоветовал Квирсел, кивая на столик у окна, где стояло в графинчике вино.

Я с трудом дополз, налил, выпил. Пролившись на уже принятый джин, вино шваркнуло мне в мозг, но, кажется, легче не стало. Я так и трясся. Сел на пол и обхватил свои колени, точно боялся, что они от меня убегут.

— Значит, никто в твоем кругу не знает? — спросил мопс.

— Никто. Меня это удивляет.

— Меня тоже, — заметил чародей. — Оскорбленная женщина, как правило, страшнее каменного тролля. Знаешь, ты серьезно упал в моих глазах. В моем мире за такие безнравственные проступки отрывают ноги.

— Хорошо, что мы не в твоем мире.

— Да, тебе повезло. Но факт остается фактом: ты обнадежил девушку, бросил ее и скрылся как последний…

— Знаю, все знаю! Трус! И ты прав — все рано или поздно всплывает. И это всплыло! Горе мне! Знаешь, что я думаю? Это ловушка! Изенгрим все узнал и специально заманивает меня в «Алмазное заклинание», чтобы в темном уголке переломать мне хребет! Видел, какая странная у него была физиономия?! Поверь, в клубе полно мест, где можно без свидетелей выяснить отношения по-мужски!

— Может, ты и прав, — сказал Квирсел. — Тогда тебе это будет уроком.

— Уроком? О жестокосердное создание! Ты хочешь, чтобы Изенгрим сделал из меня омлет? Я не могу с ним драться, он сильный! Он занимается спортом — верховой ездой, бегом, поднятием тяжестей!

— Пара-тройка синяков тебе не помешает. Может быть, они поставят твои мозги на место, — фыркнул мопс.

— И ты, Квирсел! — возопил я и выбежал в коридор. Долетев до дальнего его конца, вернулся и сунулся в дверной проем: — Значит, так, да?

— Что? — спросил мопс, щурясь.

— Ты встал на его сторону?

— Если Изенгрим хочет с тобой разделаться, то да.

В этот момент я ощутил себя пиратом, высаженным соратниками на берег необитаемого острова. Ну если уж лица (точнее морды) из ближнего круга отвернулись от меня, то пиши пропало.

Что делать дальше, я совершенно не представлял. Что со мной творилось, тоже. Вспоминая о Талуле, я испытывал одновременно и неистовое желание увидеть ее, и стремление удрать из Эртилана как можно дальше. Периодически чаши весов колебались. Будь я псом и увидь перед собой полную луну, я бы сел на пригорке и завыл в голос.

— Напиши ей письмо, — сказал мопс. — Объясни, расставь все по местам. Попроси прощения. Доведи до ее сведения, что был круглым дураком.

— Боюсь, она и так это знает.

— Ага, и, думаю, тебе давались определения похлеще.

Со всего маха я брякнулся на стул, ибо нижние конечности мои превратились в макаронины.

— Однако есть и светлая сторона, — сказал Квирсел.

— Какая?

— Помнишь, что сказал Изенгрим? «Талула передает тебе пламенный привет!»

— И?

— Акцент, я полагаю, следует сделать на слове «пламенный».

— Ну поставили, а дальше?

— Шевели мозгами, Браул. Хоть у тебя и не больше полутора извилин в голове, но ведь должны они работать! — возмутился Квирсел.

— Должны, но не работают.

Мопс вздохнул. Небось жалел, что связался со мной, отринув другие, воистину соблазнительные возможности. Что ж, понимаю. Удивляюсь только, что интеллектуал такого уровня оказался настолько недальновиден. На его месте я бы обходил дом Браула Невергора (ул. Радужная, 10) не то что десятой, а двадцатой стороной.

— Поразмыслим логически, — сказал мопс, воздевая лапку в величественном жесте.

— Не возражаю, — отозвался я, стремясь забраться под одеяло. Там я, как во многих случаях, думал найти убежище.

Ага, не тут-то было. Квирсел прыгнул в мою сторону, вцепился в одеяло зубами и потянул. Я тоже потянул, и так мы боролись, пока он не выпустил свой конец и ваш покорный слуга не кувыркнулся навзничь. Ковер не дал моей голове расколоться, как спелой дыне, но без легкой контузии не обошлось.

Морда Квирсела, свесившись с края кровати, нависла прямо надо мной.

— Мне продолжать? Или будешь валять дурака?

Прокашлявшись, я сказал:

— Продолжай, о мудрейший!

— Итак, привет, переданный тебе Зубастиком, был «пламенным». Допустим, здесь не скрывается никакого двойного смысла.

— Не понимаю.

— Предположим, этот привет искренний и благожелательный и не несет в себе заряд убийственного сарказма.

— Давай предположим, о великий!

— Что из этого следует? — спросил Квирсел.

— Не имею понятия. После того как ты уронил меня на пол, я вообще ничего не соображаю.

— А значит то, что Талула больше на тебя не сердится.

От такой новости я буквально взлетел.

— Не сердится?

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал мопс. — Если смысл у привета двойной, то сердится, а если его нет, то все в порядке.

— Погоди! Но как Талула узнала, что ее брат намерен пригласить меня в «Алмазное заклинание»? Что он пойдет ко мне лично, а не ограничится письмом, где изложит просьбу своим корявым почерком?

— Видишь — когда хочешь, можешь!.. — улыбнулся Квирсел.

— Выходит, если она знала, то это и есть ловушка!

— Не обязательно. И потом, Изенгрим мог нарочно сказать тебе это, чтобы внести, так сказать, смятение в твои ряды.

— Зачем?

— Ну предположим, он собирается размазать тебя по одной из стен клуба. Что это очень хитрая западня! Тогда психологический урон, нанесенный тебе, позволит ему сделать свое дело легче и быстрее, ибо ты, уже потерявший покой, не сумеешь оказать сопротивление. Расчет верен. Удар получился в самую твою сердцевину.

— Ну я же говорил! Это ловушка! Мне конец!

Мопс пожевал губами.

— Твоя склонность к панике меня беспокоит, — заметил он.

— А меня-то как! — Еще немного, и я начну рвать волосы на своей голове. — Мне лучше уехать, немедленно!.. Если… если, конечно, Поттер не расставил в окрестностях моего дома своих соглядатаев… Кошмар! Увидь они, что я улепетываю с чемоданом под мышкой, они мне шею свернут!

— Ты преувеличиваешь!

— Значит, нужно прибегнуть к магии. И телепортация мне поможет… Так, вопрос лишь в том, куда телепортироваться, где есть места, недоступные для Изенгрима?

— Браул! Перестань! Или я тебя укушу! — рявкнул Квирсел, подбегая к краю кровати, — Не забывай, я собака, с зубами!

Я остановился.

— А теперь сядь и слушай меня! — пробасил мопс. Наверное, он добавил в свой голос толику магии, ибо звучали эти слова слишком уж громко и грозно, так, что пригвождали собеседника, то есть меня, к месту. Местом этим оказался стул. — Вижу, ты не в состоянии принять решение самостоятельно, — добавил чародей, насупив брови. — За тебя это сделаю я.

— Давай лучше вызовем Гермиону.

— Не надо. Тогда придется ей все рассказать. Можешь ты поручиться за последствия?

— Нет.

— Значит, я — твоя последняя надежда!

Мои зубы стучали, словно деревянные ложки.

И чего это я так испугался? Кто такой, в конце концов, этот Зубастик? Ну опытный маг, ну спортсмен, ну чемпион клубов «Алмазное заклинание» и «Черная роза» по борьбе на руках! И всего-то! Хе, можно подумать, я рахитичный первогодок из частной школы для одаренных детей! Да если бы Поттер узнал, в каких переделках мне приходилось бывать, с какими противниками встречаться, какие победы одерживать… Ха!

Здесь мой дух выстрелил протуберанцем отваги, и зубы перестали стучать. Почти.

— Очевидно, что страх перед разоблачением и есть корень твоей проблемы, Браул.

Я сверкнул глазами, как противотуманный фонарь на борту судна темной ночью.

— И так будет продолжаться, пока история с Талулой не подойдет к концу, — сказал Квирсел.

— Но если бы я знал, как ее закончить!

Чародей покачал головой. А чего он ждал — что я буду схватывать на лету?

— Все просто. Ты пойдешь в клуб, будешь веселиться, хлестать дорогие спиртные напитки, как это принято у вас, травить байки… короче, заниматься тем, за что вас, аристократов, здесь называют паразитами и кровопийцами…

— Ну и что изменится? — спросил я.

— Если все пройдет хорошо, ты получишь возможность перейти ко второму пункту моего плана, — ответил мопс, почесываясь.

— А есть и второй?

— Да. Поход в «Алмазное заклинание» как минимум даст ответ на вопрос, собирается ли Изенгрим Поттер вытрясти из тебя душу, или он действительно настолько движим дружескими чувствами. Если не вытрясет, будем двигаться дальше.

— А если вытрясет?

— Тогда второго пункта не будет, — пожал плечиками Квирсел.

— А какие ужасы ты приготовил мне в пункте два?

— Твое возвращение из клуба с полным набором конечностей и прочих важных деталей будет означать, что твоя тайна все еще под замком и уста Талулы до сих пор не отверзлись. Дальнейшее напрашивается само собой: ты отправишься прямо к девушке и поговоришь с ней по душам. Иного выхода нет, не спорь. Каким образом ты встретишься с ней, думай сам. Может быть, под дубом в полночь, может, в ресторанчике в полдень, не суть важно.

— Боюсь, у меня не хватит пороху…

— Тогда вспомни свое героическое прошлое.

— Не всегда помогает, я пробовал.

— Ну тогда не знаю, чем тебе помочь. Твои проблемы не решатся, если ты будешь прятаться под одеялом у себя дома, — сказал Квирсел.

— Верно…

Встряхнувшись, мопс спрыгнул с кровати и направился к выходу, важный, словно профессиональный банкир. У порога он повернулся.

— Если что, я в библиотеке, — сообщил толстячок. — А ты тщательно обмозгуй свое положение и приготовься к походу в клуб. Может статься, сегодня с половины седьмого начнет решаться твоя судьба и все твои прошлые приключения померкнут перед грядущими!

Легкое «цок-цок-цок» сопровождало передвижение мопса по паркету, пока не затихло в гробовой тишине.

Я остался один на один с ворохом мыслей и мрачным пророчеством иномирного чародея. Ничего себе друг, хорош! Вместо того чтобы протянуть мне лапу помощи, Квирсел толкает меня в направлении опасности и еще убеждает, что это самый лучший выход.

И все-таки он прав. Гордиев узел обычно разрубают, а не развязывают, вот и мне придется вооружиться мечом, как в старые добрые времена. Надеюсь, правда, что этот меч не отскочит после удара и не съездит мне по лбу.

Вопрос в том, наберусь ли я храбрости в достаточной степени, чтобы встретиться с Талулой лицом к лицу? Что она сделает, когда увидит меня? Помнится, особой чародейка была здравомыслящей, хотя и несколько взрывной, но с тех пор прошло целых пять лет. Это большой срок. Мне неизвестно, какие перемены произошли в ее жизни, и остается надеяться, что под юбкой у нее не спрятан тесак для разделки мяса, которым она давно мечтает меня угостить. Что ж, будем исходить из худшего и надеяться на лучшее.

Страх уже не так сильно глодал мое заячье сердце, однако до состояния полнейшей отваги, на какую способны настоящие герои, мне было далековато.

Добравшись до своего рабочего кабинета, я заперся в нем и прилег на кушетку.

Глава 5

Мое отражение в большом зеркале в прихожей выглядело обескураженным и наводило на грустные мысли. Ни к каким гениальным выводам за эти часы я так и не пришел. Даже созерцание висевшей на стене кабинета картины, где герой на боевом жеребце измывается над полу поверженным драконом, не придало мне энтузиазма, а ведь раньше это помогало.

Что касалось деталей моей будущей встречи с Талулой, то здесь вовсе царил мрак неизвестности. Ну не представлял я себе, как можно выманить чародейку из дома и под каким предлогом, чтобы не разворошить осиное гнездо. А вдруг она замужем? Муж и дети могут весьма косо посмотреть на ее внезапную отлучку, ведь не признаваться же Талуле, что идет она на тайное свидание с бывшим возлюбленным.

Вот задачка! Тут, пожалуй, не обойтись без посторонней помощи. Но чьей? Гермиона? Нет, лучше оставить ее на крайний случай. Тогда кто? Изенгрим? Он бы мог помочь, но… думать об этом всерьез можно будет лишь после того, как я вернусь из «Алмазного заклинания» домой. Но это еще вопрос.

Одна из отрицательных сторон моей жизни отшельника, безусловно, — скудность разведданных. Вращайся я в обществе в той мере, в какой положено вращаться человеку моего ранга, я был бы в курсе, что произошло с Талулой за последний годы. И не пришлось бы мне ломать голову. Мог я, конечно, пораскинуть гадальные рунические кости, заглянуть в хрустальный шар, пообщаться с духами огня, заставил бы добыть мне нужные сведения, но моя благородная натура противилась. Это все равно что подглядывать в замочную скважину за переодевающейся девицей.

— Уже уходите? — Селина выпорхнула прямо из воздуха.

— Судьба зовет, — вздохнул я. — Если не вернусь, Квирсел знает, что делать.

Мопс был тут как тут. Подошел к служанке и тронул лапой ее ногу. Знак, что хочет на ручки — произнести речь. Селина, отказывающаяся видеть в этом умнике чародея, тут же с удовольствием сцапала его и принялась тискать.

— Сюсечка-масюсечка, — говорила маленькая блондинка, — масечка-пусясечка, а где у нас пузико, а где у нас ушки, а где у нас носик? У-тю, пусечка-малюсечка!

Кончилось тем, что, поначалу растаяв от блаженства, мопс восстал и потребовал, чтобы Селина немедленно прекратила. Орал чародей долго, пока наконец служанка не устроила его у своей груди так, чтобы он сидел вертикально.

Я смотрел на них обоих. Улыбка Селины была до ушей. Вылитая мамаша с возлюбленным чадом.

Жизнь в этом доме, что и говорить, несколько необычна.

— Хочешь дать мне последние наставления?

— Будь осторожен, Браул, ибо, чует мой нос, затевается что-то недоброе!

Я воздел очи горе.

— Это я и без твоего носа знаю.

— На этот раз все гораздо…

— Серьезнее? О да! Понимаю!

— Не паясничай! — Квирсел захихикал — Селина щекотала его пальцем. — Кхе! Я тут немножко поколдовал и могу тебе сказать, что результаты неутешительные.

— И слушать не буду, — сказал я. — Если узнаю, как там в будущем на самом деле, то лягу на пороге и ничем меня не сдвинешь.

— Но кто предупрежден, тот вооружен!

— Не мой случай. Не поможет. — Я махнул чародейской дланью в перчатке. — Чему быть, того не миновать, дорогой политический беженец, в этом я убеждался много раз. Если отъявленному трусу суждено совершить подвиг, он его совершит.

— Ладно, как хочешь, — надулся мопс, но тут же снова принялся хихикать. Селине было невдомек, что мы тут серьезные разговоры разговариваем. — Но амулеты защитные ты хотя бы взял?

— Взял!

— А заклинание Повышенного Внимания? Что спасет тебя, когда ты под завязку накачаешься выпивкой?

Я улыбнулся, показывая, что не надо держать меня тут за дурачка.

— Это заклинание было первым из числа тех, которые я на себя нацепил.

Иногда Браул способен на убедительнейшее вранье. На самом деле мне было лень заниматься всем этим — амулетами, чарами — и взял я с собой лишь небольшой талисманчик, на удачу. Сто лет, кстати, не брал его в руки. Лежал, бедняжка, на дне деревянной шкатулки в моей спальне, всеми забытый.

— Ну тогда…

Преисполненная умилением, Селина не дала Квирселу договорить и взялась-таки за мопса всерьез. Когда на нее находит, тисканье может продолжаться час и даже полтора. Похоже, Квирсел попал. Его уносили прочь, чтобы вдоволь потешить свой материнский инстинкт, и толстячок ничего не мог поделать. Он орал, словно его резали. Случайный свидетель, в ухо которому вдруг залетел бы этот пронзительный крик, решил бы, наверное, что в моем доме истязают оперного баритона.

Подхватив трость, я вышел в дождливый вечер четырнадцатого сентября. Слыша, как затихают в недрах моего особнячка крики чародея, я дошел до калитки и вспомнил, что забыл зонт. Нет, не вернусь, демон с ним! Сделаем по-другому.

Странно, но водоотталкивающее заклинание получилось с первого раза. И молния почему-то не испепелила Браула Невергора на месте, и дом на голову не упал. Похоже, весь мир свихнулся.

Выйдя за пределы своих владений на Радужной улице, я стал ловить извозчика. Ловился он ни шатко ни валко. Только пятый по счету, пронесшись сначала мимо меня на большой скорости, специально по луже, затормозил и вернулся. Я простил ему хамство, и мы поехали душа в душу в направлении улицы Дубовых Уголочков, где издавна стоял клуб «Алмазное заклинание».

Глава 6

Большая часть чародейских клубов Мигонии расположена в престижной части столицы, называемой Гавань Бессмертия. При чем тут гавань, когда до моря целых несколько сотен километров, не знаю, но факт, что это название большими буквами выделяется на столбах, установленных по границам элитного района.

Помимо чародейских, есть в Гавани и другие клубы, для не волшебной знати, и несколько смешанных. Так вот, улица Дубовых Уголочков располагалась в точном географическом центре Гавани и была не очень-то длинной. В ней по обеим сторонам всего дюжина домов, и все они настолько стары и монументальны, что дрожь иной раз пробирает путника, узревшего их, даже ясным днем. Туманные легенды повествуют, что отсюда и началась в стародавние времена собственно Мигония, а потому архитектура зданий в Уголочках просто не может быть другой. В древности, как известно, все, что ни делалось, имело тягу к циклопичности и исполинскости, отсюда тяжеловесность и известная грубость форм. В нынешнюю эпоху над внешним обликом построек на Дубовых Уголочках немало поработали чародеи-дизайнеры, архитекторы-модернисты и иные любители старины, однако дух Изначальности (если можно так выразиться) невозможно было перебить ничем.

И вот, как всегда, холодная дрожь предвкушения пробежала по моей спине. Пролетка прокатилась через старинные врата, ведущие в широкую кишку улицы, и задребезжала по брусчатке. Справа и слева от меня, погруженные в сумерки угасающего дня, укрепленные пасмурной погодой, плыли угловатые и толстые здания. Окаменевшими гигантами-троллями казались они мне, и, думая над этим, поражался Браул Невергор, какие банальные ассоциации приходят ему в голову.

Дом номер семь стоял на правой стороне. Пролетка затормозила возле него, и я услышал недовольное ворчание извозчика. Ему-де не нравились эти места, ни Гавань Бессмертия, ни все, что находится в ее пределах. «Сплошное жулье и паразиты», — сказал извозчик, когда я с ним расплачивался. Очень хотелось уточнить, что он имеет в виду, но я не стал. Похоже, этот длинноносый из тех, кто взял на себя миссию бичевать пороки высшего света. Не знаком ли он, часом, с Гарнией, моей бывшей домомучительницей?

Сообразив уже довольно давно, что я один из тех паразитов, что кормятся кровью невинных на здоровом теле нашего королевства, извозчик фыркнул на прощание и стеганул свою лошадку. Вместе они, с презрением в каждом движении, скрылись в тягучей дождевой атмосфере.

Оглядевшись, я увидел, что стою один на бровке тротуара. Фонари, дающие мертвенный голубой свет, зажглись недавно, и стало как-то зловеще, учитывая к тому же, что ветер неустанно подвывал в неведомых мне расщелинах.

Передо мной было здание «Алмазного заклинания». Клуб не делил все эти камни, перекрытия и крышу ни с каким другим заведением, так что чародеи, если отрывались там, то отрывались по полной, не боясь расколошматить что-нибудь на чужой территории.

Вспоминая славные денечки, проведенные здесь, я расплылся в улыбке. Страха не было. В конце концов, я тут свой, меня ждут. Ну а если допустить, что Зубастик намерен выпустить мне внутренности прямо в клубе, то неужели он думает, что чародеи не заступятся за Браула Невергора? Глупо. С негодяями, опозорившими честь сестры, следует расправляться втихаря, иначе подробности дела станут достоянием масс, а это ни к чему. Поэтому, очевидно, бояться мне нечего.

Иду, поднимаюсь по каменным ступеням к крыльцу без вывески (такова традиция), освещенному желтыми светильнями, работающими на чарах. Стучу в дверь набалдашником трости, жду, когда откроется специальное окошечко, через которое взглянет на вашего покорного суровый молчаливый дворецкий…

«Алмазное заклинание» — один из самых старых клубов для чародеев, причем чародеев молодых. Старше только «Неувядающая чаша Амеллы Риппельшналь», но там собираются одни ископаемые, маги, которым «за» и которые больше напоминают мумий, чем живых адептов Искусства. Все остальные клубы — зеленая поросль на фоне вечности, построены за последние лет сто пятьдесят — двести. Там не так интересно, ибо нет в новых зданиях того самого духа Изначальности, к которому так приятно приобщаться в компании себе подобных.

И в тот момент, когда смотровое окошечко открылось, являя мне суровый взор из-под могучих бровей, я понял, что вышеупомянутый дух вошел-таки в меня и настроив на нужный лад.

Отбросив сомнения и колебания, я назвался. Раздался лязг, и правая створка отошла в сторону.

— Привет, Рильгунер, — поприветствовал я дворецкого, который уже принимал у меня плащ, шляпу и трость. — Как поживаете?

— Хорошо, ваше сиятельство. — Вот так, ни больше ни меньше.

Взглядом дворецкий пожелал мне приятного времяпрепровождения, и, сияя, я направился в общий зал, откуда уже доносились веселые голоса.

Вечеринка чародеев — совершенно особое явление в нашей общественной жизни. Чтобы прочувствовать ее специфику, на ней надо присутствовать. В компании себе подобных, без женщин, в атмосфере, где можно преспокойно ослабить пояса и галстуки, у всякого молодого мага отрывает крышу. Здесь можно позволить себе все то, что нельзя в обществе нормальных людей. Стой на голове сколько угодно, левитируй под потолком, если приспичит, декламируй корявые вирши собственного сочинения — никто тебе и слова не скажет. А если затешется в ряды гуляк какой-нибудь заводила наподобие Изенгрима Поттера, то вечеринка станет настолько разнузданной, что за последствия уже не поручится никто. Именно отсюда, из «Алмазного заклинания», мы, волшебный молодняк, накачавшийся джином, виски или портвейном, бросались на мигонские просторы совершать подвиги. Словно ящик Пандоры, отворялись тяжелые дубовые двери, и, катясь по ступеням, наш брат волшебник вопил во все горло, пророча неспокойные часы честным гражданам. Так было, и где-то в глубине своей души, погрязшей в неге и тепле, я надеялся, что так будет. Хотя бы сегодня.

Объятый приятными воспоминаниями и робким предвкушением, я проструился в зал.

«Да тут просто рассадник моих знакомых», — подумал я, приветствуя небольшую толпу. Кого здесь только не было! Насчитал я в этом стаде голов двадцать пять, и, похоже, еще не все успели подтянуться к половине седьмого.

Гузо Морфейн заорал первым и замахал пухлыми ручонками, в одной из которых держал стакан с горячительным. Толстяк раскраснелся, словно заходящее солнце, и ринулся прямиком ко мне. Находящиеся на его пути более легкие и худые чародеи просто разлетались в стороны, однако их протестующий визг он проигнорировал. Эх, старый добрый Гузо Морфейн, ныне отец троих детей и обладатель такой же пышки супруги! Радуется, наверное, что вырвался из стальных когтей своей тещи. Сам я ее не видел, но Гузо рассказывал, что эта страшная женщина похожа на дракона, пожирающего свое потомство. Если так, то Морфейну крупно повезло, что он до сих пор жив, ведь его мясистые бока могут быть, с драконьей точки зрения, весьма соблазнительными.

Мы обнялись, и толстяк, не справившись со своими чувствами, прослезился. По его словам, меня ему и не хватало все это время. Я заверил бедолагу, что взаимно, и на меня набросились другие. Мим Броликс, Рохля Мелкор, Мертибрад Нототениус, Урри Бларк, Обо Синфальд… — будто я расстался с ними только вчера.

Порядком уже потрепанный, я искал глазами столик с напитками, когда на меня с горящими глазами, словно камышовый кот, прыгнул Зубастик. Вырос он будто из дыры в полу и заключил меня в крепкие объятия.

— Пришел все-таки! Молодец!

От вопля, адресованного моему уху, череп у меня едва не взорвался. В первую секунду решив, что сейчас последует расправа, я струхнул. Поттер же, ничего такого не заметив, телепортировал себе в руку кубок с вином, полный, и всучил мне.

— Пей! Во здравие присутствующих, за славное прошлое и будущее!

Чародеи, успевшие разогреться, приветствовали слова Изенгрима ревом и визгом. Кто-то засвистел и принялся хлопать. Зубастик отвесил театральный поклон.

— Пей же! — проорал Гузо Морфейн, и его тут же унесло в сторону. Подвыпивший толстяк потерял равновесие и, так и не найдя с ним компромисса, обрушился за один из кожаных диванов. В экстазе феерического восторга этого никто, кроме меня, не заметил.

Подняв кубок в сторону торчащих из-за диванной спинки башмаков Гузо, я провозгласил какую-то радостную ахинею и принялся поглощать вино. Оно было полусладким, красным и крепким. Дойдя до середины объема, я понял, что горячительный нектар звезданул мне в голову. Зал поплыл, а вместе с ним и его содержимое, включая меня самого. Мигом я отбросил все свои прошлые страхи и мрачные фантазии, и даже проблема с Талулой не казалась уже такой трудноразрешимой.

Ну а дальше вечеринка покатилась, словно воз с дровами под гору. Я стал прежним Браулом Невергором, весельчаком и повесой. Да что там — мы все стали такими, как раньше…

Прошел час или полтора. Компания хохотала, визжала, гремела, точно большой симфонический оркестр, переворачивала стулья и забиралась на столы. Изенгрим Поттер рассказывал истории о своих похождениях в дальних странах, изображал с несомненным актерским мастерством субъектов, которые попадались ему на пути, и смешил публику до колик в животе. Зубастик был центром и душой компании. За истекший период он ничуть не утратил своих навыков.

Мы поиграли в ляпки (мебель пострадала особенно), в города, в карты на щелбаны, в буру. Где-то между бурой и щелбанами я начал чувствовать, что нахожусь не совсем в том мире, в каком привык находиться. Магия искрила в воздухе — время от времени кто-нибудь из моих коллег принимался творить пьяное волшебство, — а я, поглощая вино и джин, все сильнее соскальзывал в то состояние, которое можно назвать «ни бе ни ме». Несколько раз кто-то водил меня в клозет освежиться, и я возвращался к другим, готовый к новым возлияниям.

Очнулся примерно в полночь, обнаружив, что те из нас, кто не успел превратиться в бесчувственное тело, затеяли игру в фанты. Кто-то пихнул меня локтем и, подняв голову, я увидел, что напротив меня сидит Рохля Мелкор, а на макушке у него чья-то шляпа, перевернутая на манер чаши. Из нее доставал фанты Изенгрим Поттер (самый трезвый из нас).

— Что должен делать этот фант? — спросил он, держась за спинку Рохлиного кресла.

Мелкор, у которого давно поехала крыша, сказал, что счастливцу следует забраться на книжный шкаф и пропеть совой три раза. Обладателем фанта оказался Урри Бларк. Невзирая на то, что совой чародей не мог пропеть и один раз, а также на то, что и разговаривать он уже с трудом, Бларк заявил, что, провалиться ему, он полезет. За его восхождением наблюдали все, кто мог. Я — одним глазом. До середины шкафа Урри добрался без приключений. Потом ноги и руки его стали соскальзывать с полок, и мы решили, что миссия эта невыполнима. Урри, однако, преподнес нам сюрприз. Вскарабкавшись на самый верх, чародей помахал нам и, уже собравшись выяснить, как там с совиными криками, низвергся на пол. Верный своему обещанию, Урри провалился. С треском и грохотом он исчез в дыре, и мы перешли к другому фанту.

Оказалось, я тоже играю. Когда я дал свое согласие на эту потеху, сказать не могу, но следующий фант оказался мой. Пуговица, которую я оторвал от своей жилетки.

— А что должен делать этот фант? — спросил Зубастик.

Но Рохля его уже не слышал, погрузившись в здоровый сон, навеянный спиртосодержащими парами. Игроки заныли, что это нечестно, и подняли шум, призывая Мелкора проснуться, но Зубастик поднял руки вверх и заверил общество, что так и быть, назначит фант сам.

— Этот фант должен пойти на улицу Висельников… отыскать какой-нибудь из домов… э-э… войти в него и… принести оттуда какую-нибудь вещицу!

Последовали продолжительные аплодисменты и свист. Я, кажется, потерял логическую нить, но меня энергично растолкали и объяснили, что надо делать. На это потребовалось минут десять, после чего я захохотал и треснул себя по лбу.

— Игра в фанты! — гаркнул Браул Невергор гласом ворона у одра умирающего короля. — Прекрасно!

Еще я поинтересовался, где находится улица с таким интересным названием, от которого даже очень пьяного чародея бросает в прохладную дрожь. Поттер объяснил, мол, пойдешь от Дубовых Уголочков на север, протопаешь через Четвертый мост, минуешь арку Сухого Адмирала, потом…

Я хлопал глазами, делая вид, что отпечатываю эти ценнейшие сведения на чистом листе своего разума. На самом деле до меня дошло только одно, уже в конце инструктажа: улица Висельников — местечко мрачное. Северные районы изобилуют представителями средних и низших слоев общества, соответственно и места их обитания не слишком подходят аристократам вроде меня. А еще, молва утверждает, в тех краях гнездится организованная преступность, от которой ждать можно чего угодно. Особенно в полночь.

— Вот и все! — Поттер огрел меня по плечу рукой. — Согласен? Не струсишь?

— Я?

Интересно, Изенгрим ничего больше не мог придумать? Мне же топать через полгорода!

— Конечно нет! Я же Браул Невергор, не забывай!

Я надулся, словно рыцарь перед турниром, и заверил благородное собрание, что мне это раз плюнуть. Они и оглянуться не успеют, как я вернусь с трофеем.

Сорвав бурную овацию, сопровождаемую рекой выпивки, ваш покорный двинулся в прихожую, где Рильгунер уже стоял наготове с моим плащом, шляпой и тростью. Идти было нелегко — ноги постоянно заплетались в косичку и требовалось каждый раз останавливаться, чтобы их распутать. Но отвага толкала меня к цели неудержимо. Тянуло совершить наконец подвиг и доказать всем и каждому, что хотя Браул и стал пустынником, порох в пороховницах у него еще есть. Пускай Зубастик не думает, что я откажусь в последний момент — не на того напал!

Ну и вытянется же у него морда, когда я всучу ему трофей, добытый под покровом ночи в некоем доме на улице Висельников!..

Я потирал ручки, словно дело уже сделано, когда Изенгрим появился в прихожей, поднес мне бокал вина и шепнул на ухо:

— Следуй за белым кроликом, Браул!

Я захихикал, обнимая чародея за плечо. Поттер в ответ зашелся пронзительным смехом, напоминающим скрип не смазанного ставня. Я выхлестал еще порцию алкоголя.

— За кроликом, значит?

— За кроликом, — ответил Изенгрим с серьезной миной, после чего нас опять скрутило.

Так, наверное, продолжалось бы до утра, но неожиданно я очутился на крыльце, слыша, как за мной со скрежетом закрываются двери.

Вдохнув полной грудью сырой воздух, Браул сказал себе, что все предыдущие годы жил ради этого момента. А почему нет? Так, видимо, на роду мне написано — совершать подвиги. Хотя вы скажете, что исполнить задание при игре в фанты не так уже героично, но это для кого как. Не забывайте, о ком идет речь в нашем повествовании.

Выписывая зигзаги, я спустился по лестнице и двинул свои аристократические стопы направо. Из головы моей успели выпасть все подробности маршрута. Осталось только общее направление — север. И что-то там, если не изменяет память, было про висельников…

Добравшись до того места, где улица Дубовых Уголочков пересекается с улицей Судей, я ступил в лужу и поехал на слое грязи, что выстилала ее дно. Уютно устроившись в холодной воде, содержащей некоторое количество лошадиного навоза, я подумал, что любой на моем месте пришел бы в бешенство и принялся вопить во все горло, потрясая кулаками и проклиная богов. Любой, но не я, стоик. Браул Невергор умеет смотреть на препоны судьбы философически, это у меня в крови. Ну и что, что лужа? Ерунда. Бывало и не такое. Ей ни за что не поколебать моей решимости достичь цели — даже несмотря на то что я уже не помнил, с какой стати вдруг покинул клуб и поперся пешком.

Приложив немало усилий, чтобы выбраться на сушу, я утвердился на ногах, а потом заключил в объятия фонарный столб. Он подставил мне свое чугунное плечо, и мы некоторое время болтали о том о сем. По большей части о погоде. В итоге сошлись на мнении, что такого дождливого и слякотного сентября никто из нас в жизни не видел. И хотя дождь, судя по всему, давно прекратился, метеоусловия мы заклеймили печатью позора.

Сколько мы со столбом еще проговорили бы, неизвестно, могли и всю ночь, но в нашу беседу вмешался третий персонаж.

Белый кролик.

Глава 7

Он сидел на бровке тротуара на противоположной стороне улицы Судей и моргал черненькими глазками. И хотя ничего не говорил, мы со столбом почувствовали, что нас грубо прервали.

— Ничего, друг, это за мной, — сказал я, отлепляясь от уличного светоча. — Ничего не поделаешь — долг зовет. Продолжим, когда у меня будет время.

Столб, как мне показалось, поворчал, но возражений не последовало. До чего воспитанный малый! Послав ему воздушный поцелуй, ваш покорный боком, как морской краб, двинулся в сторону кролика.

— Ну — промямлил я, — ты и есть он?

Белый кролик мигнул. Тут я начал подозревать, что природа или же иные силы просто не научили его связно излагать мысли, и потому ушастик предпочитает помалкивать. Что ж, понимаю.

Итак, что у нас там на повестке дня? То есть ночи.

Покопавшись в своей голове, я нашел там не так много сведений. Помню, что отправил меня на север Мигонии Зубастик Поттер. Мол, сходи и принеси что-нибудь из…

Я уставился на белого кролика, он — на меня. Я сопел, качаясь вправо-влево, как маятник, но ушастого это ничуть не смущало. Может быть, пьяные в драбадан чародеи для него привычное явление?

— Ну? — снова спросил я.

Кролик прыгнул в сторону, отбежал на несколько кроличьих шагов, остановился, поманил лапкой.

Очень надеюсь, что это не белая горячка. Поттер мог и пошутить, но моя-то голова, нагруженная выпивкой, могла на полном серьезе соорудить вот такую галлюцинацию. Правда, не помню, чтобы когда-нибудь в прошлом она это делала, но не суть важно. А важно то, что теперь у меня есть проводник. Стало быть, не заблужусь. На такую мысль меня наталкивало то обстоятельство, что, по крайней мере, один из нас трезв как стеклышко.

— Веди, о кролик! — сказал я.

Тут на меня налетела невидимая волна, и я понял, что чувствует корабль в пятибалльный шторм. Одно мгновение — и меня вынесло на противоположную сторону улицы. Второе мгновение — и Браул уже несется обратно, перебирая ногами, словно белка в колесе. Понимая всю опасность столкновения с чугунной оградой, я схватился за другой фонарный столб, приятеля моего приятеля.

— Минуточку, — сказал я, отвинчивая свои конечности от столба. — Все в порядке… уже иду.

Кролик ждал и был само средоточие терпения. Ушки шевелились, носик подрагивал. Сидя на задних лапках, зверек держал передние в позе «я бедненький несчастный малыш», хотя его физиономия на бедность и несчастья не намекала никоим образом. Даже не знаю, где можно найти в нашем королевстве более нейтральное выражение того, что принято называть мордой.

А вот интересно, он состоит у Изенгрима на службе или их знакомство шапочное? И почему, шлепая по грязи, он до сих пор не обзавелся даже самым маленьким пятном? Хотя в глазах моих двоилось и троилось и число кроликов периодически увеличивалось, но я отчетливо видел, что зверек ступает в лужи и блестящие в свете уличных фонарей островки грязи. И хоть бы хны. Его шерсть была не просто белой, а возмутительно белой, она светилась.

Магия, о да, конечно! Она пропитывает многогранный мультиверсум и в нашем мире является едва ли не главной движущей силой. Прогресс, культура, наука, сами основы цивилизации замешаны на чарах, поэтому стоит ли удивляться, что милый зверек с симпатичными ушками сохраняет белизну только что накрахмаленной рубашки, даже купаясь в грязной луже? Нет, не стоит.

В общем, он бежал впереди, а я, закладывая виражи, галопировал сзади. Было довольно весело, и, может, поэтому ваш покорный время от времени разражался высоким визгливым смехом, нарушая покой ночных улиц Мигонии.

Особенно забавляла меня перспектива встречи со стражниками, патрулирующими вверенную территорию. То-то удивятся они, узнав в смутьяне своего старого знакомого! «Что вы тут делаете?» — спросят блюстители закона, сдвинув брови, а я наплету им, как в старые времена, с три короба и назовусь Дуду Леттинпупсом. Именно под этим именем я фигурировал когда-то в стражнических протоколах.

Если говорить о ночи вообще, то выдалась она, без преувеличения, дивной. Правда, таковой ее нашел бы скорее призрак, вампир или оборотень, но и я, вдохновленный крепким вином, не прочь был полюбоваться ее красотами. Главной, ведущей красотой, задающей общий тон, была полная луна. Словно начищенное серебряное блюдо, висела она меж ползущими невесть куда облаками и раскрашивала их отличным мертвенным светом. Иногда закрывалась, точно кокетка, облачной вуалью, но вскоре вновь показывала мне свой круглый лик.

Улицы и дома вокруг меня потеряли свои обыденные свойства и стали напоминать декорации для какой-нибудь жуткой истории, вроде тех, где на каждом шагу встречаются таинственные незнакомцы в масках, гробокопатели с заячьей губой и фальшивые нищие, покрытые фальшивыми язвами. Именно в такое время суток означенные господа обожают выползать из своих зловещих нор и проворачивать разные темные делишки. Почему-то светлый день не вдохновляет их на криминальные подвиги, нет. Им подавай четко очерченные луной тени и завывающий над надгробными плитами ветер. «И вот, — подумал я, — мне довелось стать одним из них». Конечно, грабить могилы и совершать темные обряды на местах, где концентрируется древняя темная сила, я не собираюсь (в данный момент), но все равно — ощущения странные.

Метров, по моим прикидкам, через триста я задался вопросом, как меня угораздило во все это влезть. О, знаю! Изенгрим Поттер, единственный и неповторимый! Зубастик, верный своим привычкам издеваться над ближним, этот злодей с приветливой улыбкой, которому ничего не стоит заслать такого дурня, как я, на край света!

«И когда же ты, Браул, научишься осторожности?» И какая холера заставила меня так нарезаться?

Ответ был прежним: Изенгрим Поттер.

Мастер злых шуток.

Брат Талулы…

На мосточке через канал Мира я едва не кувыркнулся в воду. Меня спас высокий парапет — хвала древним строителям. Посмотрев вниз, я заметил, как зловеще мерцают в лунном сиянии тихие волны. Они шептали мне что-то, но я не понимал. Их тоже, наверное, сразило мрачное очарование ночи.

А белый кролик заставлял меня идти вперед. К своим проводническим обязанностям зверюга относилась трепетно, со всей ответственностью, и с этой точки зрения я мог ей только позавидовать. Как сказала однажды моя родительница, чародейка Эльфрида: «Ты упорен в своем болванизме, но очень редко проявляешь то же качество в делах полезных!» Я не спорю. Таков ваш покорный слуга.

Кролик настаивал и пытался воззвать к моему разуму и совести. Впервые за все путешествие на его морде появилось хоть какое-то выражение. Приложив немало усилий, чтобы его фигура передо мной не двоилась, я пришел к выводу, что кролик начинает терять терпение.

— А мы что, спешим? — прокаркал я. Звук моего голоса гулким эхом заметался между стенами спящих домов.

Где-то очень далеко томимая бессонницей собака ответила мне тоскливым воем.

Этого хватило, чтобы волосы на моем затылке зашевелились.

Снова те же энергичные жесты со стороны кролика.

— Ладно, идем, — сказал я шепотом. — Одно мне известно твердо — я обещал…

К несчастью, таков долг чести. Если ты родился в лоне аристократической фамилии, изволь соответствовать положению, иначе при первом же удобном случае тебя швырнут в клокочущую пучину позора и заставят барахтаться в ней до конца жизни. Слово бедняка — булыжник, говорим мы, волшебники-аристократы, наше слово — утес. Имеется в виду, очевидно, что оно во много раз тяжелее и весомее, чем у какого-нибудь представителя низшего класса. И даже такому, по выражению Гермионы Скоппендэйл, тупице, обожающему сидеть с открытым ртом, как я, приходится держать планку. Отсюда произрастает большинство моих неприятностей. Пообещаю Гермионе, пообещаю какому-нибудь приятелю или группе их — и вот, пожалуйста. Ночь, улица, фонарь… ну и все прочее.

Обнаружив, что уже некоторое время иду, я огляделся. Да, похоже, углубляемся мы в не слишком респектабельные районы. Определить это можно было по запаху. Так, по моему мнению, могли пахнуть только мигонцы, стоящие на социальной лестнице значительно ниже меня. Их жилища, угрюмые и старые, смотрели на вашего покорного из глубокой тени, словно зомби, ждущие приказа хозяина-некроманта.

Жуть. Я прибавил ходу, продолжая вести сражение со своими вихляющими ногами. Белый кролик, скачущий впереди, казался мне светом в конце тоннеля. Впрочем, он и правда светился не хуже всякого фонаря. Все предметы, находящиеся рядом с ним, были видны отчетливо.

Я перешел на бег, и кролик тоже дал газу. В поле моего зрения появилась вонючая помойка, в которой копался омерзительный на вид котяра. Увидев меня, он зашипел, заподозрив, что я хочу украсть у него рыбные остатки. Времени убеждать его в обратном у меня не было, и диспут завершился, толком не начавшись. Подумав, что во мраке улиц мне могут встретиться и более опасные персонажи, я, как говорится, содрогнулся от ужаса.

Чтобы я еще когда-нибудь сыграл в фанты с Зубастиком Поттером!

Глава 8

В голове моей все перемешалось. Я никогда не блистал отточенным, как лезвие бритвы, умом, и извилины мои от рождения находятся в беспорядке (если верить некоторым острякам, они к тому же изрядно пострадали в нежном возрасте), потому немудрено, что я вновь перестал что-либо соображать. Квирсел, конечно, не упустил бы случая состряпать какой-нибудь уничижающий комментарий на эту тему, но, по счастью, мопс был дома. И Гермиона, основной мой критик, тоже. Поэтому осуждать меня за то, что я таращу глаза и открываю рот, как золотая рыбка, мог только ушастик. Повезло, что он немой. Не хватало мне еще постоянно нудящего под боком волшебного зверя. С другой стороны, тишина действовала на мою потрясенную выпивкой нервную систему угнетающе.

Чем дальше мы шли, тем трущобы становились все более трущобными. Появились Деревянные дома, о существовании которых в Мигонии я и не подозревал. Большая часть из них не была жилой, и амбре из их недр доносилось потрясающее. Несколько раз меня скручивали рвотные позывы, справиться с которыми было в моем положении труднее, чем сдвинуть с места телегу с камнями. Но я совершил чудо. Не хотелось опозориться перед кроликом.

Чтобы как-то развлечься, я размышлял над местью, которую учиню Зубастику. Не простая это должна быть месть, нет. Я не собираюсь подкладывать ему на стул кнопку или поджигать седалище его штанов. Я применю какую-нибудь редкую и сложную магию, чтобы навек этот шут гороховый от нее не отмылся. Как мститель я буду выступать от лица всех тех, кого Изенгрим когда-либо разыгрывал, выставляя на посмешище тех честных магов, кои так и остались не отомщенными. Для этого придется заглянуть в старые книги и…

Я едва не налетел на кролика, сидящего на грязной брусчатке. Задумавшись, не заметил, что он успел остановиться и ждал, когда я изволю вернуться из страны грез. Пришлось затормозить и снова бухнуться в грязь. Заскулив с сожалением, что костюм мой (один из лучших, выходной) пришел, кажется, в полную негодность, я встал на четвереньки.

Кролик мигнул, сияя как прежде, и лапкой указал на столб с табличкой. Несколько минут мне понадобилось, чтобы понять, чего от меня хочет этот чудо-зверь. А хотел он, чтобы я напряг свое орлиное зрение и прочел надпись. Приняв вертикальное положение, Браул Невергор прищурился. Луна как раз выскочила из-за туч и пролила свой свет на табличку.

— «…ца Висель…», — прочел я. — И что?

Кролик помотал головой и снова указал на табличку.

Ну хорошо, хорошо. Догадаюсь сам, в чем смысл. Если эта ночь просто не может обойтись без ребусов, попробую напрячь мозги.

Подняв оба кулака к вискам, я сжал голову. Так, мне казалось, можно улучшить остроту восприятия и подстегнуть мыслительный процесс.

И тут меня осенило. Стоило вспомнить, что говорил Изенгрим насчет конечной цели пути, как раздался щелчок и все извилины мои, ранее словно прилипшие намертво к черепной коробке, распутались.

— Улица Висельников! — заорал я (но очень тихо). — Она! Вспомнил!

Кролик закивал, словно говоря, дескать, молодец, хороший мальчик, ты заслужил леденец.

— Остальные части надписи залеплены чем-то… о боги, нет, я не могу сказать… это омерзительно даже в лунном сиянии!

На всякий случай я закрыл рот ладонями (грязными — и моя аристократическая физиономия окончательно потеряла шарм) и огляделся. Несмотря на то что в течение долгого времени я дышал прохладным сентябрьским воздухом, опьянение почти не ослабило своего напора. Участок мироздания, доступный обзору, покачивался. С трудом я различал особняки очень старой постройки, разрушенные ограды и облезлые деревья. Возможно, когда-то здесь было красиво и обитатели улицы Висельников считались самыми счастливыми жителями Мигонии. Я говорю «возможно» и «когда-то», потому что в нынешние времена здесь не согласился бы жить даже мой знакомый помоечный кот. Изгибаясь на север-запад, улица демонстрировала мрачные покинутые дома, над которыми витал поистине кладбищенский дух.

Осознав, что передо мной, я, конечно, отреагировал как и положено всякому обладателю трусливой заячьей души. Покрылся ледяным потом и подпрыгнул на полметра с единственной мыслью: немедленно рвать когти! И тут же застонал, как ветер в одном из пустых домов. Нет, я не могу уйти. Таковы правила игры, и я дал слово честной компании, что исполню задуманное. Как посмотрят на меня мои собут… мои коллеги по ремеслу? Да они со смеху лопнут, а Зубастик уже завтра разнесет весть о моем малодушии в обществе, и все примутся перемывать Браулу кости, словно им больше нечем заняться.

Белый кролик сохранял железное самообладание. Его ничуть не смущали эти кошмарные пейзажи.

— Что же мне делать? — вопросил я у вечности, но вечность хранила, как всегда, гробовое молчание.

Кролик махнул лапкой, имея в виду, очевидно, мол, выбирай любой дом. Какой тебе больше нравится?

Мне не нравился ни один, и особенно тот, что справа. Громоздкий, точно комод для великана, угловатый, с высокими окнами, в которых осколки стекла казались зубами в пасти чудовища. К тому же трехэтажный. Не знаю, при чем здесь это, но именно трехэтажность сильнее всего уронила особняк в моих глазах.

Я посмотрел на кролика в надежде, что он наконец заговорит и даст мне дельный совет. Лучше бы не смотрел. Со всей недвусмысленностью он указывал именно на этот дом. Согласно каким-то его соображениям эта пустая страшная громада более всего подходила для совершения подвига. Теперь, стало быть, я должен проникнуть внутрь, взять что-нибудь и чесать назад, как того требуют правила игры.

Но легче сказать, чем сделать, особенно если ты, в отличие от ушастика, являешься средоточием трусости и дрожащих коленок. И еще особенно если идти внутрь придется тебе, а не ему.

Вот всегда так! Они стоят в стороне и смотрят, а я лезу в самую гущу неприятностей, в самое злое и нехорошее место, чтобы решить чьи-то проблемы. И хотя сейчас речь шла о моих проблемах (ибо я мог и не участвовать в игре), суть оставалась прежней.

Я был опасно близок к тому, чтобы свалиться в обморок. Белый кролик перед моими глазами расплылся, словно мороженое на солнцепеке, однако живенько собрался вновь. Теперь, судя по выражению его морды и грозно подергивающемуся носу, он просто требовал, чтобы я прекратил валять дурака.

Вот улица, говорили его жесты, вот дом. Можешь идти, я тебя не задерживаю.

И тут мне пришла в голову одна мысль, очень, на мой взгляд, дельная. А что, если кролик и есть сам Изенгрим Поттер? Превратился Зубастик в этого странного зверя, что вполне в его духе, и всю дорогу в глубине души покатывался со смеху, наблюдая за мной. Он ведь и не такие штуки откалывал. Помню, однажды Зубастик прикинулся бегонией и целый день простоял в горшке на подоконнике одной своей зазнобушки с единственной целью — увидеть, как та переодевается. Так неужели что-то подобное он не мог провернуть и теперь?

Как можно более грозно я шагнул по направлению к кролику и хрустнул костяшками пальцев. Хорошо было бы схватить чудо-зверя за уши и немного потрясти. Гарантий нет, ведь чары трансформации так просто не разблокируются, но вдруг возьмет да и выпадет из него мой старый приятель.

Кролик распознал мое поползновение, попятился и замотал головой.

— Я только немножко, немножечко… — сказал я. — Тряхану один раз. И если ты не Зубастик, тебе бояться нечего!

Конечно, мой проводник не ответил, зато мимически был весьма красноречив. О встрясках и прочих методах дознания мне предписывалось забыть раз и навсегда.

Я вздохнул, признавая поражение.

— Ну так что? — спросил Браул Невергор, упавший духом ниже некуда. — Значит, идти?

Белый кролик кивнул и указал на дом.

— А вот я помню, что мне предоставили свободу выбора…

Возражения не принимались. Жаль. Домик на другой стороне улицы нравился мне раз в тысячу больше, чем этот мавзолей.

— Не смотри на меня так, — проворчал я, предчувствуя наступление икоты. — Ты напоминаешь мне мою сестру… и еще кое-кого… толстого, наглого, на коротеньких лапках…

Сделав последнюю попытку воззвать к кроличьему милосердию, я двинулся к страшному дому.

Глава 9

Кровь моя стыла в жилах на всю катушку, и не будь я таким нетрезвым, давно бы свихнулся от космического ужаса. Отовсюду ко мне подступало потрескивание, поскрипывание, тихий стук и звуки совсем уж неизвестной природы, наводящие на мысль о стоящих за спиной зубастых монстрах. Несколько раз я резко оборачивался, готовый разразиться воем на весь белый свет, но никого не находил. Носовой платок, которым я промокал свой алебастровый лоб и не менее алебастровые щеки, увлажнился и стал грязным.

Это только представить, какая сейчас у меня физиономия. Я уже не говорю, во что превратился мой костюм.

— Взять предмет… взять предмет, — тихо бормотал я, почти не раскрывая рта. — И идти обратно… нет, не идти. Бежать! И пусть со мной не соперничают чемпионы ипподрома — у них не будет шансов!..

Оставив позади парадный вход, я углубился в пустой холл. Лунный свет голубыми линиями проливался на грязные плиты пола через дыры в куполе. То и дело, не стесняясь меня, ночного гостя, в этих лучах появлялись нетопыри. Глаз успевал фиксировать только их раскоряченные силуэты, похожие на кляксы, и в следующий миг они исчезали в ночи, чтобы закусить парой-тройкой комариков.

Куда двинуть свои стопы, я совершенно не представлял — дом изнутри казался еще больших размеров, чем снаружи. Заблудиться в нем — раз плюнуть, есть вероятность вообще никогда не увидеть солнца, если тебя угораздит сгинуть в утробе этого жилища.

Оглянувшись, я убедился, что монстров, стоящих за моей спиной, по-прежнему нет (выходной у них, должно быть), и сделал еще несколько шагов. Обломки упавших с потолка фрагментов отделки тихо похрустывали под моими подошвами. От каждого такого «хрррыссь» мои волосы начинали шевелиться.

«Ну, так дело не пойдет, — подумал я, пытаясь зачерпнуть из своих глубин хотя бы немного суровости. Получалось не очень. — Пора вспомнить, кто я и чем занимаюсь! Я — чародей! Я искусен в своем ремесле, что не раз доказывал… ну да, другого выхода не было… но ведь доказывал!»

Чей-то портрет — не разглядеть толком, только бело-желтое пятно в рамке на темном фоне — смотрел на меня из-под галереи. Мы перекрестились взглядами, в результате чего мою спину накрыло волной колючего жара.

— Фантазия, воображение, — сказал я.

Все, что мне удалось найти в своих духовных загашниках, это горсточка суровости и полстакана отваги. Смешав все это, я утвердился в мысли, что не только желательно предпринять что-то спасительное, а и обязательно. Иначе опять случится что-нибудь скверное. Впрочем, кажется, оно уже случилось — на всех парах я двигался в самую темную часть особняка.

Где в заброшенном доме следует искать предметы? Допустим, хозяева, съехав, забрали с собой все, что могли. Но, допустим, они что-то оставили, хоть какую-нибудь безделушку. Плюшевого медведя возлюбленной дочурки, к примеру. И где мне его искать? В детской? А если речь идет о подсвечнике, случайно оброненном при упаковке вещей? Тут сложнее. Подсвечники могут валяться где угодно. И то и другое означает для меня только одно — придется обследовать дом методично и терпеливо, всю эту кошмарную громадину, насыщенную залами, комнатами, коридорами и прочим.

Отдавшись на волю того, что изредка называют провидением, а я — злым роком, ваш покорный отправился куда глаза глядят. Держась за стенку, я прошел под галереей и попал, судя по всему, в коридор. Тут мне предстояло решить, куда двинуться, направо или налево. Наугад я выбрал правое направление и пошел.

Много страшных минут переживал я в прошлом, но эти, пожалуй, могли дать им фору. Пот заливал меня, словно июльский ливень, сердце выпрыгивало со своего места, а глаза уже давно угнездились на лбу. Вздрагивал я от каждого шороха, производимого не мною, и сжимал зубы на воротнике сюртука. Какими только кошмарами не порадовало меня воображение. Монстры в них, конечно, превалировали, за ними шли привидения, оставшиеся не у дел в пустом доме, вампиры, оборотни, злые духи, проклятия и демоны, сидящие на цепи в темных углах.

Но разве дело только в страшных существах? Есть еще гнилые доски в полу, готовые упасть на голову перекрытия, коварные лестницы и двери, срывающиеся с петель. Вот гораздо более реальная опасность для ночного исследователя заброшенных особняков.

Пробираясь по коридору, примерно через три минуты сорок секунд я наткнулся на колонию летучих мышей, расположившуюся над дверной притолокой. Как раз в этот момент я вспомнил, что являюсь обладателем коробки спичек, и зажег одну из них с победоносным возгласом как раз в районе, где живым комом копошились кожистые создания.

В следующий миг мне показалось, что я умер. Колония разом снялась с места и закружила в пространстве коридора, издавая пронзительный писк. Я завопил, выронил спичку, которая тут же погасла, и снова оказался в первозданной тьме, чтобы испытать новые, доселе неведомые ощущения, которые дарит человеку попадание в центр круговорота нетопырей.

Мое туловище бомбардировали со всех сторон, летуны, напуганные не меньше меня, просто не знали, куда им деться, и устроили кучу-малу. Ни у кого из них не хватило ума устремиться прочь по коридору на вольные ночные просторы. Гораздо приятнее, видимо, было использовать Браула Невергора как подушку, об которую можно побиться головой.

Лично я не был согласен с отведенной мне ролью и, оглашая дом пронзительным визгом, попытался вырваться. По счастью, дверь оказалась рядом. Совершив стремительный рывок, я врезался в нее плечом — и полетел.

В первое мгновение мне показалось, что дверь по чьей-то прихоти соорудили над бездонной пропастью, но вскоре понял свою ошибку. Просто за дверью была лестница. На нее я приземлился, гремя костями, и предпринял энергичное скатывание. Наверху оказывались то мои ноги, то голова, то другие части тела, в общем, нельзя сказать, что такой способ передвижения уж совсем банален. Но в принципе я бы предпочел нечто более подобающее мне по статусу.

Злой рок, как следовало ожидать, плевать хотел на мое происхождение. Он не удовлетворился, пока я не достиг последней ступеньки, и только тогда решил устроить перекур. Я же просто-напросто распластался в пыли и грязи, словно мышь, прихлопнутая тяжелой сковородкой. В тот момент мне не хотелось занимать ничем, что связано с необходимостью использовать части тела. И вообще, казалось, что тело у меня просто отобрали неизвестные разбойники.

Что бы было, не на качайся я спиртным выше ватерлинии, ума не приложу. Такая анестезия оказалась весьма кстати, и только благодаря ей через десять минут стенаний я смог сесть. Потребовалось еще какое-то время, чтобы вспомнить, кто я и где, а также погрозить кулаком Зубастику, толкнувшему меня на эту авантюру.

Итак, что дальше? Тьма, хоть глаз выколи, и тишина, как в склепе. Пахнет не лучше — сыростью, свалявшейся пылью и грязными обоями. Не хватает только любознательных крыс, шныряющих у моих ног, как это бывает в тюремных подземельях Зауэра или Хромбунна.

Придя к выводу, что бездействием ничего путного достигнуть нельзя, я с превеликим трудом встал. Кувырки с лестницы сказались на моей физической кондиции не очень хорошо. Особенно на ногах. Мне бы костыль какой или палку, но жестокая судьба лишила меня и этого.

Добравшись до стены, я принялся обшаривать окрестности. Передвигаться пришлось в темноте, потому как выяснилось, что коробку со спичками я благополучно посеял. Со мной по-другому быть просто не могло.

Первой находкой оказался большой платяной шкаф, скромно стоящий в углу. Размышляя над тем, сгодится ли он в качестве предмета, я быстро отмел эту версию. Поднять его и выволочь на свежий воздух я мог бы только с помощью телекинеза, но, увы, моя магия взяла долгосрочный отпуск.

Второй находкой была еще одна дверь, неподалеку от шкафа. Открывая ее, я услышал скрип, отдающийся аж в зубных нервах. Передернулся, замер. За дверью нашелся еще один коридор, не такой длинный, как предыдущий. Кончался он новой дверью, закрытой. Из-под нее пробивался свет, тусклый и желтый, словно древний пергамент.

Разевая по своему обыкновению рот и тараща глаза, я просто стоял и соображал. Поначалу решил, что у меня галлюцинация, но, несколько раз ущипнув себя, убедился, что свет из-под двери действительно струится.

Положение стало угрожающим. Если тут до сих пор кто-то живет, то, выходит, я нарушил границу частных владений, вломился, так сказать, посреди ночи и устроил форменный дебош. Не думаю, что стража погладит меня за это по головке, даже если я снова назовусь Дуду Леттинпупсом.

С другой стороны, кто в здравом уме и твердой памяти будет жить в таком доме? Кто сможет создать здесь атмосферу домашнего уюта, какой гений? Ответ очевидный — никакой. Скорее всего, тут заседают криминальные элементы, возможно, здесь у них логово, специально предназначенное для вынашивания злодеяний. Будь криминальным элементом я, то без колебаний выбрал бы в этом доме одну из комнат и сказал: «Отныне здесь наш штаб!» — и сорвал бы аплодисменты у подельников. Но я — не злодей, вот в чем закавыка, а всего лишь измученный жизнью маг. Следовательно, отсюда мне пора линять. Фанты фантами, но кому хочется разгуливать по городу с ножом между лопатками? Меня не поймут. Да и спать на спине, думаю, будет не очень удобно.

«Уф, теперь есть причина взять ноги в руки, — подумал я, отступая. — А насчет трофея… забегу в дом по соседству и стащу оттуда какую-нибудь дрянь. Авось кролик не проболтается!»

Отойдя от двери на несколько шагов, я остановился.

«Погоди! — сказал внутренний голос, появившийся опять некстати. — Тут что-то не так!»

Я поинтересовался, что именно.

«Подумай логически! Почему тебя не бросились искать после того, как ты столько орал, топал ногами и падал с лестницы, создавая грохот, сравнимый со сходом горной лавины? Почему?»

Откуда мне знать?

«А потому, что в комнате, где горит свет, пусто. И не произойдет ничего страшного, если ты заглянешь туда хотя бы одним глазком!»

Внутренний голос лучился от находчивости, а я сплюнул.

«Неужели тебе не любопытно? Где же твой неутомимый дух исследовательства?»

Я ответил, что он остался дома, в лаборатории. Но не мог не признать к своему ужасу, что голос прав.

Мне было любопытно. Даже очень. Так, что, казалось, зачесался позвоночник.

— Только на полминуточки, — сказал я себе и икнул. Потом еще раз.

Вот чего я боялся. Икоты. Отсрочив свое появление, она все-таки решила отыграться на несчастном Брауле. А я только подумал, что хотя бы в этот раз обойдется… Ну почему именно сегодня, сейчас, когда я в самом сердце зловещего логова, ей нужно соблюсти традицию? Подождала бы, когда мы выберемся отсюда, к гоблиновой бабушке!

Так или иначе, отступать поздно. Одной рукой зажимая рот, вторую я вытянул, точно слепец, и шагнул к двери. Тишина, точнее говоря, полное отсутствие вооруженных ножами злодеев, не могла не вселять надежду. Пока никто не бросается на меня — и на том спасибо.

Истинный Браул Невергор, трус из трусов, уповал на то, что дверь будет заперта изнутри, и чуть не разразился криком, когда оказалось, что это не так. От легкого толчка дверь поехала на смазанных петлях. Кто-то не пожалел масла, чтобы сделать их бесшумными, а это наводило на подозрения…

Скакнув в сторону, я прижался к стене — на всякий пожарный. И, зажимая рот, наблюдал, как передо мной медленно разворачивается панорама комнаты. Не большая и не маленькая — средняя, я бы сказал. Прямоугольная, словно кирпич, с камином как раз напротив двери, круглым столом в центре и несколькими стульями. Обои грязные, оборванные, засиженные насекомыми. Стены в некоторых местах зияли дырами, сквозь которые просвечивал деревянный каркас.

Внутренний голос оказался прав. В комнате не было ни одной живой души. И мертвой, к счастью, тоже. Во всяком случае, трупа с кинжалом в спине и в луже крови на полу я не нашел. Зато на столе, где горели свечи, я увидел несколько предметов, словно специально здесь разложенных к моему приходу. Каждый из них годился на роль трофея, и трудно было решить, какой из них заграбастать в первую очередь.

Очень и очень странно. И подозрительно до изжоги.

Будь я трезв как стеклышко, я, пожалуй, ни за что не переступил бы порог этого таинственного помещения, но крепкое вино толкало меня вперед. В эту минуту мне было, как говорится, море по колено. Страхи выветрились, и трус-чародей ушел в тень, уступая место авантюристу.

Я вошел и на цыпочках прокрался к столу. Справа в стене была еще одна дверь. Вероятно, именно через нее ушли отсюда минуту назад неизвестные личности. И также вероятно, через нее же они вернутся в любой момент, поэтому действовать нужно стремительно.

Сначала я хотел свистнуть чернильницу, и уже протянул к ней дрожащую руку, однако другие предметы отвлекли мое внимание. Перочинный нож, к примеру, достаточно старый, но в настоящее время явно используемый. Он был лучше чернильницы с точки зрения археологической ценности. Но хуже, чем потертый кожаный блокнот, занимающий центр композиции. Посмотрев на него, я перевел взгляд на горелые спички, кусок мыла, полпачки жевательного табака и пустую бутылку из-под вина, что в компании со стаканом устроилась у самого края. Нет, это все ерунда. Происхождение не позволит мне принести в клуб весь этот мусор. Приятели вполне могут подумать, что все это время я околачивался на помойке и ничего другого добыть просто не сумел.

Решено. Беру блокнот и ложусь на обратный курс!

Толстенький он был, видавший виды, с потертой обложкой из свиной кожи. Заглядывать внутрь было некогда, поэтому я просто запихнул находку в карман. С этого мгновения мои мысли занимало исключительно паническое бегство. Будет неприятно, если разбойники, отлучившиеся выпить винца на свежем воздухе, вернутся и застанут меня здесь. Опыта общения с ними у меня нет, поэтому объяснить доходчиво, какого лешего я тут делаю, вряд ли получится.

Через некоторое время, не забыв закрыть смазанную дверь, я уже крался через комнату со шкафом. Тьма после свечей на столе казалась еще кромешнее. Вслушиваясь в скрип половиц, я с удивлением отмечал, что погони нет. Как мне могло так повезти? Не верю!

По лестнице я поднялся без приключений, на четвереньках, так как боялся головокружения и новой порции зубодробильной акробатики. Затем — коридор. Большую часть его я преодолел в том же положении, изображая ящерицу, получившую солнечный удар.

А потом заблудился…

Глава 10

Может, прошел год. Может, два. Не знаю. С таким же успехом могли стремительно пролететь десять минут. Замечали когда-нибудь, что в темноте, без опознавательных знаков, невозможно с точностью определить свои пространственно-временные координаты? Это произошло и со мной. Я твердо знал куда иду и шел, но в какой-то момент уверенность сделала ручкой, бросив вашего покорного на произвол судьбы.

Обползав прилегающее пространство, я обнаружил одни только стены. Заклинания не работали — ни одной искорки света, даже самой паршивой, создать не удалось. В чернейшем отчаянии я забился в угол, свернулся калачиком и приготовился рыдать.

Вероятно, мысль о белом кролике меня и спасла. Я в деталях воображал себе траур, который охватит мое родовое гнездо с приходом черной вести, когда вдруг появился он. Волшебные существа часто возникают из ниоткуда, такова уже их природа, и кролик не стал исключением.

В первую секунду, похолодев от кончиков ботинок до макушки, я решил, что вижу привидение, одно из тех, что предположительно обитают в этом доме, однако вид веселых длинных ушей сразу рассеял тучи.

Я улыбнулся и всхлипнул самым неподобающим для моих лет и положения образом. Не думал, что когда-нибудь обрадуюсь этому чудо-зверю как брату.

— Ну и что мы будем делать? — спросил я. — Положение, что ни говори, щекотливое… Не в порядке жалобы. Просто констатация…

Кролик не ответил. Вместо этого он засветился еще ярче и начал увеличиваться в размерах. Я захлопнул рот, прерывая готовый излиться словесный понос. И на всякий случай потер глаза.

Зрение не обманывало. Кролик рос и в короткий срок достиг размеров пони, на чем и остановился. Какую цель он этим преследовал, для меня оставалось загадкой. А интересно, питаются ли гигантские ушастики испуганными волшебниками?

Я немножко отодвинулся, вернее, вжался в угол. Теперь в свете, излучаемом кроличьими пропорциями, было видно, что все это время я торчал в одной из комнат, доселе незнакомой. Не иначе, всему виной неправильный поворот в кромешной темноте — и, как результат, мысли о неминуемой кончине…

Ну и везет же тебе, Браул!

Кролик махнул лапкой (лапищей, если быть точным) и пошевелил спиной. Потом встал боком ко мне.

Я смотрел.

Кролик начал проявлять нетерпение. Для убедительности еще и пошевелил хвостиком размером с подушку.

«Думай, баранья башка! — возмутился внутренний голос. — Долго ты намерен надо мной измываться?»

Я пропищал в знак протеста, что, дескать, всего лишь жертва обстоятельств.

Кролик укоризненно покачал головой. Не удивлюсь, что в его личном рейтинге адекватных жителей Мигонии я стою на самом последнем месте.

Ушастик пододвинулся ко мне вплотную.

Ага! Дошло! Он хочет, чтобы я сел ему на спину! Видите, когда хочу, способен делать блестящие логические выводы.

— Не знаю, что ты задумал, о великий кролик, но отдаюсь на твою милость, — сказал я и, вцепившись в его белоснежную шерстку, начал на него забираться.

Получилось не сразу — только с четвертой попытки. Дважды я оказывался на полу, один из которых — по другую сторону моего волшебного скакуна. Приходилось мне ездить на магических тварях, однажды даже на восьминогом коне, но там был все-таки конь, а вот с кроликом дело обстояло иначе. Я бы сказал, для искусного галопирования на нем нужны совсем другие навыки. Их у меня, естественно, не было, но я постарался сделать вид, что все наоборот. Вцепился в кроличий загривок и с трепетом подумал, что будет дальше.

— Ну? — спросил я.

Ни ответа, ни привета. Кролик отреагировал лишь одним способом — немного прибавил в размерах, соотнося, видимо, мой вес со своими возможностями.

И прыгнул. С места, как лягушка. Темная комната вокруг меня полыхнула, словно фейерверк, я зажмурился и потому видел не все. Почувствовал, что движемся. Открыл один глаз, покрываясь мурашками величиной с кулак, а потом завопил. Тут уже удержаться не сумел.

Думаю, даже чародей с более крепкими нервами и более опытный, и тот не остался бы холодным, как ледник. Не каждый день все-таки ездишь верхом на громадных кроликах, пронзающих собой пространство-время. Комната, или уже не она, светилась всеми цветами радуги. Стены ее меняли форму, растягиваясь, потом превращались в комки, похожие на смятую бумагу, и исчезали. Кролик бежал, заставляя дерево, камень и штукатурку расступаться перед ним. Распахивался пространственный коридор прямо перед нами и закрывался позади. И скорость была — с ума сойти. С меня сдуло шляпу, которая мужественно преодолела со мной все предыдущие перипетии, да и сам я едва не улетел в неизвестность.

— Эй, куда это мы? — заорал я. В ответ, конечно, благородное молчание.

Кролик побежал быстрее — оставалось лишь держаться на пределе возможностей.

Каково мое мнение как специалиста? Одно могу сказать: к такому способу телепортации я не прибегал никогда в жизни и, честно говоря, с подобной техникой не сталкивался. В ходу у нас, эртиланских чародеев, широко распространенные методики, доступные на раз-два. Щелкнул пальцами — открыл портал. Шагнул — и ты уже на конечной станции. Изящно, просто, не требует много времени. Как правило, ничем более сложным мы, аристократические бездельники, себя не утруждаем, во всяком случае, вне стен своих лабораторий. Зачем? А вдруг не получится? Ваш покорный слуга следует традициям своего класса и не горит желанием взваливать на свои плечи лишнюю работу. Мои магические опыты — это творчество, сродни тому, чем занимаются художники. По их словам, не писать они не могут. А я вот не могу не колдовать, однако ничего грандиозного в глубинах своего подвала не создаю. По молодости, охваченный честолюбием, я, конечно, пытался расширить границы возможного, но вовремя понял, что, если не остановлюсь, последствия необдуманного чародейства выйдут мне боком (да и не только мне)…

О чем это я?.. Ну так вот — понятия не имею, каким образом кролик это делает. Словно юркая сардинка, взрезающая морскую волну, взрезал ушастик привычную для меня реальность.

Мы ухнули вниз, и, чувствуя, как волосы мои поднимаются дыбом, словно струи фонтана, я узрел, что низринулись мы в самую натуральную бездну. Не черную, нет, а вихрящуюся и голубую, точно вода в спокойном заливе, но от этого не менее жуткую. Я зажмурился.

Долго ли, коротко ли, но путешествие наше закончилось. Последние минуты полторы я не открывал глаза, боясь увидеть что-нибудь, что вынести окажется выше моих психических сил. Почувствовал, что остановились. И тишина вокруг, наводящая на мысль о тихом сельском кладбище. Окажись мы на нем, я бы не удивился.

Кролик слегка встряхнулся, намекая, что пора бы и честь знать. Открыв глаза, я увидел садик, чугунную решетку неподалеку, ворота, деревья, кустарник. Все это щедро заливал лунный свет.

— Это что за помойка? — прокаркал я сиплым голосом, — И что за сарай? Еще одна обитель бродяг и негодяев?

Полный справедливой, как мне казалось, критики, я указал на двухэтажный особняк к северу от себя. Кролик не стал комментировать и просто стряхнул меня со своей спины. Я шмякнулся на траву, хрюкнув, как поросенок.

— Спасибо, о великий, — пробубнил Браул Невергор, Похмелье уже брало меня в свои жесткие клещи, и первым признаком его стала, конечно, головная боль. — И что теперь? Разве ты не должен был отвезти меня в «Алмазное заклинание»?

Уменьшившись до размеров спаниеля, белый кролик указал на дом. Я сел на траве и вылупил глаза, сильно подозревая, что это невзрачное строение я уже когда-то видел.

— Да ведь это мое скромное холостяцкое гнездышко! Вот не думал, что оно настолько…

Слов я подобрать не мог. Мысль, что живу я в каком-то хлеву, окончательно меня расстроила. Жизнь показалась пустой и лишенной всякого смысла.

Кролик немножко попрыгал, стремясь донести до меня что-то важное, но я ничего не понял. Последние события напрочь вышибли из моего разума способность соображать. В тот момент я с трудом мог вспомнить даже то, с чего все началось и какова была первоначальная идея.

— Я должен идти домой?

Кролик мигнул глазками и закивал.

— И… и… ты сам расскажешь Поттеру обо всем? Мне не надо давать ему отчет?

Кролик мотнул головой. Я подарил ему долгий взгляд.

— Хорошо. В этом случае я слагаю с себя всякую ответственность.

Подозреваю, кролику только это и нужно было. Решив, что со мной он закончил, чудо-зверь махнул лапкой и поскакал на северо-запад. Я наблюдал за ним, пока ушастик не растворился в лунном свете в одном из углов моего сада.

Чувства моряка, прибитого волной к необитаемому острову, полны горечи и скорби… Нет радости в его глазах, потухших, словно жерла старых вулканов. Отчаяние составляет его плоть и кровь, а мысли носит по ветру, словно хлопья пены морской… Я знаю это доподлинно, и хотя ни разу ни к какому острову меня не прибивало, я был уверен, что в своем описании попал в точку. Меня словно где-то потеряли, и никто не собирался искать, чтобы возвратить со слезами в лоно семьи. Даже находясь у порога собственного дома, я был бесконечно далек от цивилизации. Одинокий, всеми забытый. Участь только одного существа была печальнее моей: плюшевого мишки, оставленного девочкой на скамейке в парке…

Иными словами, хотелось завыть. Такое желание почти всегда снисходит на меня после обильной алкогольной терапии. Мир представляется мне юдолью слез, а все старания человеческие — бессмысленными.

Едва я успел подумать, что лучшим выходом было бы лечь на прохладную травку и умереть, как услышал скрежет и скрип. Ведомый инстинктом, ваш покорный одним прыжком достиг кустов и спрятался в их зеленой утробе. Мне показалось, что меня настигли — типы, с которыми, как я смутно догадывался, я не поделил одну вещь. Точнее эту вещь я стырил. Встречаться с ними в мои планы не входило. Сейчас меня способна отправить в нокаут даже полевая мышь.

Дверь парадного входа отворилась. На крыльцо упал желтый свет из прихожей, и на его фоне появилась фигура в юбке и чепчике. Через секунду к этой фигуре присоединилась еще одна, маленькая, похожая на саквояж, да еще с четырьмя ножками. Обе фигуры что-то прогундосили.

Лежа в кустах, словно разведчик, я смотрел в оба.

— Он там, — сказал саквояж на ножках и сбежал с крыльца, чтобы нанести мне визит. Его уверенность вызвала во мне нервный взбрык, и я вылетел из кустов как ошпаренный.

— Он! — воскликнула фигура в юбке и чепчике. — Лови, а то убежит!

Хотя преследователи, по моему мнению, не очень походили на жутких криминальных типов, встречаться с ними мне не хотелось. Да что это вообще такое? Я их не знаю, а они орут на всю улицу: «Лови!»

Бойцовский дух на время вытеснил из меня отчаяние и пессимизм. Нет, вступать в рукопашную я не собирался, другое дело — стремительное бегство. Но с этим-то как раз вышла заминка. Едва я выскочил из кустов, меня стали окружать. Их было двое, но они именно окружали. Чудеса, да и только.

Метнувшись в сторону предполагаемых ворот, я споткнулся обо что-то недовольно басящее, и растянулся носом вниз. И тут же с гиканьем мне на спину опустилось нечто твердое, в двух экземплярах, я так подозреваю, что коленки. Я захрипел, и в следующий миг меня скрутили.

— Попался, — сказала женщина знакомым голосом.

Значит, не стражник. Дамы пока что туда на службу не принимаются.

— Попался, точно. — Псина засопела мне в ухо. — Уф, какой кошмар! Его что, в бочку с вином окунали? А одежда-то! Нет, пожалуй, если и окунали, то не в бочку, а…

Выплюнув траву, я собрался выразить протест, но тут меня поволокли к дому. Наверное, так чувствует себя подстреленный на охоте олень. Покорный судьбе, он расслаблен и напоминает дохлую крысу на веревочке…

Что произошло потом, не помню. Был момент, когда мой организм, включая и сознание, взял долгий тайм-аут и погрузился во тьму первозданную. За ее пределами что-то происходило, но я не имел чести быть свидетелем этих событий и, по всей видимости, уже храпел в обе ноздри.

Глава 11

— Такое ощущение, что он покинул наш мир, — сказала Селина, стоя возле моей кровати. — Как жаль. Это был лучший хозяин из всех!

Я лежал с открытыми глазами, словно вновь преставившийся, и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. И, честно говоря, не хотелось.

Спальню заливал солнечный свет, от которого каждая клеточка моего тела трепетала от ужаса.

— Я бы не удивился, — сказал мопс, стоя рядом со мной на матраце. Через секунду, поставив передние лапы мне на грудь, Квирсел заглянул в мои глаза. Мир заполнила сморщенная приплюснутая мордочка чародея. И нос мокрый, все как положено. — Браул! — позвал мопс. — Браул! Уже утро, десять часов! Пора просыпаться!

Все, что я смог сделать, так это моргнуть. Медленно, точно к моим векам привязали по гире.

— Нужна магия, — сказала Селина. — Квирсел, ты же волшебник — тебе и карты в руки.

Песик фыркнул:

— Нет! Расходовать на эти цели свою силу я не собираюсь. Лучше всего прибегнуть к народным средствам. Что обычно применяют в вашем мире против похмелья?

— О, много чего!

— Ну хотя бы?

— Можно дать ему джина, — предложила маленькая блондинка.

— Боюсь, нам это в него не влить. Браул явно переборщил, — сказал мопс. — Нужно что-то более радикальное. Чем он раньше лечился?

— Не знаю. Я у него недавно, и при мне граф ни разу так не нахрюкивался.

Селина подошла ко мне, положила руку на мой горячий лоб, затем, подумав, наклонилась и приложила губки. Так мамаши проверяют, есть ли у их чад в данный момент температура.

Через меня будто молнию пропустили. Кровь взяла хороший разбег, и я ощутил, что чувствительность мало-помалу начинает возвращаться в мои члены. Даже сердце вспомнило, что не мешало бы ему немножечко побиться, как то назначено природой.

— Ага! — воскликнул Квирсел. — Живой, значит!

— Конечно, — сказала Селина.

Я вздохнул, пытаясь донести до блондинки отчаянную просьбу не прекращать кудахтать надо мной. Я очень нуждался в материнской заботе и внимании. Вот так бы и лежал сто лет кряду, и чтобы Селина с интервалом в полминуты целовала меня в лобик…

— Я просто с ума сойду, — простонал Квирсел.

— Да?

— С ним столько всего произошло вчера, а я не знаю подробностей! — Чародей свалился на матрац и задрал все четыре лапы кверху. — Ох, мука!

Селина постояла, глядя на меня с такой теплотой и обожанием, что я едва не скончался от наплыва чувств, а потом взмахнула рукой и щелкнула пальцами.

— Кажется, знаю что делать!

Прекратив дергаться, мопс повернул к ней голову.

— И что?

— Я — сирота, жила и росла в доме деревенского чародея. Жизнь в том бедламе меня многому научила. Волшебник любил, помимо прочего, заложить за воротник и частенько мучился от жесткого бодуна. Но был у него рецепт снадобья, который мог буквально мертвого поднять на ноги и заставить плясать чечетку.

— Чечетки не надо, — сказал Квирсел.

— Ладно. Надеюсь, что еще помню рецепт! Вот ведь не знаешь, что и когда может пригодиться.

— В самом деле. Ну так беги. Хозяина надо выручать, причем срочно.

Селина тут же умчалась в сторону кухни, а я огорченно засопел.

— Браул, надеюсь, ты не притворяешься, — сказал Квирсел, забираясь на подушку по соседству с моей головой, чтобы удобно было смотреть сверху вниз. — Никаких чар на тебе нет. Я провел кое-какие тесты и обнаружил только остаточные следы концентрированной силы. Но сдается мне, это не то, что ты принес из клуба. Другое. Не уверен, впрочем. И вообще, где ты валялся, коллега?

Уподобившись белому кролику, я хранил молчание. Но, в отличие от ушастика, не мог подавать какие-либо знаки. Ну не махать же ресницами, словно крыльями!

— В твоем кармане мы нашли одну вещь, Браул, — шепотом произнес Квирсел. — Откуда она? Явно не твоя.

Я, разумеется, молчал, но если бы и мог говорить, то это ничего бы не дало.

Из всего вчерашнего я помнил пока только, что вылез из пролетки и поднялся к парадному входу в «Алмазное заклинание». Внутри меня встретил дворецкий Рильгунер, а после этого разливалось широкое море беспамятства.

Я дрожал. Сама мысль о том, что скрыто под завесой амнезии, доводила меня чуть не до кондрашки.

Мопс сделал еще несколько попыток освежить мою память, но я лежал с закрытыми глазами, не реагируя. По странному стечению обстоятельств вчера я не умер и каким-то образом добрался до дома. Но лучше бы усоп — сейчас не было бы так тошно.

Образ белого кролика посетил меня снова, во второй раз за последние минут пять. К чему бы это? Что за кролик? Почему он светится?

«У меня начались видения. Что и следовало ожидать…»

Селина влетела в спальню с полного разгона и едва не плюхнулась на кровать, пытаясь затормозить. Бедняжка так спешила на помощь сраженному хозяину!

Я мгновенно расчувствовался, и в носу у меня защипало.

— Вот! — воскликнула маленькая блондинка. — Вспомнила! Снадобье готово!

В ее руке был большой стакан на пол-литра, заполненный доверху чем-то светло-коричневым и, судя по всему, густым.

— Да, запашок… — сказал Квирсел. — Ты уверена, что это оно? Я имею в виду, что это средство от похмелья, а не для травли насекомых?

— Сто процентов! Я же не дура!

— Аргумент серьезный… — проворчал мопс.

Селина быстренько поставила стакан на тумбочку, наклонилась и, вцепившись в меня маленькими сильными пальцами, усадила, словно куклу. Голову пристроила на подушке так, чтобы удобнее было вливать в нее эту пакость, пахнущую чесноком. Мои попытки выйти из транса окончились неудачей.

А вдруг меня все-таки заколдовали? Не верю, что дело в похмелье, пускай и сильном. Такие возлияния имели место и раньше, что вполне естественно, однако ни разу я не превращался наутро в бревно. Ползал, будто червяк, растекался по полу — всякое бывало, но не такое.

— Надо выпить все, — сказал Селина. — Так поступал мой первый хозяин. Вы должны мне доверять. Доверяете, граф?

Взглядом я показал, что да. Ладно, чего уж там. Будь я в состоянии двигаться, применил бы свои средства лечения, но раз такова моя судьба, повинуюсь.

Голос маленькой блондинки тек мне в уши, словно мед, и навевал сон. Ее глазищи гипнотизировали, точно она была не румяная девица, а анаконда.

— Вот так, хороший мальчик… — проворковала Селина. — Сейчас мы выпьем эту штучку и придем в норму… да?

Мопс смотрел на эту сцену в изумлении. Он знал, что девица бывает жуткой надоедой, когда принимается изливать материнскую нежность на него, но ни разу еще не видел, чтобы воркование было адресовано мне. Судя по выражению морды Квирсела, чародей переоценивал некоторые свои мировоззренческие максимы.

Самым уголком рта я позволил себе саркастическую усмешку. В следующий миг в рот мне потекла острая смесь неведомо чего неизвестно с чем. Я машинально сглотнул, да не просто, а отхватил сразу полстакана.

— Молодец, умничка, — сказала Селина, поглаживая меня по голове. — Вот так, еще немножко… ням-ням, да?

Тут я едва не захлебнулся. Ням-ням? Я не ослышался? Да она что, с ума съехала? Эту жуткую раскаленную лаву она называет ням-ням?

Мои глаза полезли на лоб, а руки сами собой взметнулись, чтобы отринуть ото рта эту чашу, полную кошмарной жидкости. Но отринуть я не успел. Селина, наученная опытом исцеления страдающего похмельем деревенского чародея, залила в меня остатки питья и отскочила на безопасное расстояние. Она стояла возле кровати и взирала на мои конвульсии с умилением.

— Сработало.

— Так и должно быть? — спросил мопс, отодвигаясь к краю кровати, чтобы не быть огретым моими беспорядочно рассекающими воздух ногами.

— Именно так. Когда мой первый хозяин выпивал эту бурду, с ним творилось такое!

— Не сомневаюсь.

Пока они обменивались репликами, я бушевал, словно угодивший в капкан разъяренный леопард. Из глотки моей вырывалось такое же громкое рычание, а по части энергичности, с какой я извивался, даже хищнику со мной было не сравниться. Помню, как-то во время одного метеорологического опыта на крыше в меня ударила молния. Звездануло так, что еще месяц я слышал звон в ушах и видел звездочки перед глазами.

Ощущения от приема взбадривающего средства Селины были примерно такими же. Мое тело так же скручивало и раскручивало, и я чувствовал себя, словно был свитером, который отжимает великан своими ручищами.

Справедливо опасаясь получить ногой по голове, мопс пятился до тех пор, пока кровать не кончилась и он не спикировал на ковер. Служанка подхватила песика на руки. Квирсел взвизгнул. Ему показалось, что сейчас я спрыгну с матраца и наброшусь на них обоих, чтобы разорвать на кусочки. Такой же страх, полагаю, внушает некромантам мертвец, которого они шутки ради возвращают к жизни. Известно немало случаев, когда чародеи становились жертвами собственных созданий.

Прошло какое-то время, и я затих. Чувство дикого жжения внутри ослабло до такой степени, что теперь я мог самостоятельно дышать. А скоро и говорить.

Первое, что я сказал, точнее прохрипел, как новоиспеченный зомби, было:

— Воды!!!

Селина уронила мопса на пол и со скоростью света (недавно я читал, что некие ученые определили ее как весьма большую; имею в виду скорость) унеслась в неведомую даль. Вернулась девица почти сразу же, побив общенациональный рекорд расторопности среди слуг своей возрастной категории.

— Я же говорила! Теперь все в порядке.

Я не слишком разделял это мнение, но спорить не собирался. Одним махом осушил полный кувшин холодной колодезной воды и откинулся на подушки.

Мопс запрыгнул на кровать.

— Кажется, он и вправду ожил.

— Конечно, ожил, — ответил я. — Попробовал бы ты эту гадость на вкус! И, кстати, довольно бестактно говорить обо мне в третьем лице, если я снова влился в компанию.

— Селина, — сказал чародей, — советую тебе запатентовать это средство. Можешь разбогатеть.

Служанка, похоже, об этом никогда не думала, и, судя по тому, как загорелись ее глазки, мысль ей понравилась.

— Итак, — произнес Квирсел, — настало время обстоятельно обсудить твои вчерашние приключения.

— Ни в коем случае!

— Почему?

— Я голоден, как десять тысяч голодных драконов! Селина, будь добра, добудь для своего хозяина хотя бы три корочки хлеба! И, кстати, спасибо за демоническое зелье.

— Всегда к вашим услугам, граф, — пролепетала, краснея, блондинка и ушла.

— Она прелесть, да? — спросил я, глядя на дверь.

Квирсел сердито тявкнул.

— Браул, перестань уходить от темы! Ты должен рассказать мне все!

— Я не отказываюсь. Но учти, я еще не совсем пришел в норму, хотя, признаюсь, эта отрава способна заставить и дохлого мамонта плясать тарантеллу.

— Плевать я хотел на мамонтов и тарантеллу!

— Да? Что с тобой случилось?

Квирсел зарычал, как рычат все маленькие собачки, и пригрозил, что укусит меня, если я не перестану над ним измываться.

— О, кажется, звонок в дверь!

Это был не фокус, не желание с моей стороны переменить тему — в парадный вход действительно кто-то ломился. За веревочку, привязанную к колокольчику, дергали так, словно визитер явился с вопросом жизни или смерти.

Чародей навострил уши.

— Хорошо, мы отложим разговор. Но не думай, что я забуду. Это слишком важно, Браул.

Я уверил его, что и не думаю забывать, а сам уже прикидывал, где спрятаться. Не исключено, что порог мой снова обивают страждущие, отягощенные неразрешимыми проблемами. Им снова понадобился отпрыск благородных Невергоров, ибо леность духа и тела не позволяет этим господам самостоятельно обустраивать свою жизнь.

Ничего придумать я не успел. Несмотря на бодрящее зелье, слабость не покинула меня и я едва смог достигнуть края матраца. Квирсел к тому времени успел улизнуть, и через мгновение в спальню влетела Селина.

Когда-нибудь своими скоростями она сведет меня в могилу.

— Госпожа Скоппендэйл! Я сказала, что вы дома и готовы ее принять! — выпалила служанка.

Изобразив мужественное выражение лица, я ответил, что этого следовало ожидать.

— Она… — сказала Селина и, обернувшись, добавила: —…уже здесь.

Гермиона тоже умеет быстро передвигаться, особенно если топливом для ее двигателей служат какие-нибудь новые безумные идеи. Предчувствуя самое плохое, я сел и устроился спиной на подушках. Надеюсь, хоть на этот раз все будет тихо и мирно. Что Гермиона явилась не с очередным прожектом, способным перевернуть мир, а просто навестить любимого троюродного брата.

Глава 12

Смотреть на Гермиону, как всегда, было приятно, ибо прелесть ее и красота с нашей последней встречи нисколько не увяли, даже, наоборот, прибавили в весе. Эта девица — просто чудо. Глаз, что называется, отдыхает на ней. Осиная талия, ладная фигура, красивые волосы, собранные в элегантную прическу, украшенную какой-нибудь зубодробительной шляпкой по последней моде, — решительно все заставляло встречных мужчин открывать от изумления рты, даже если с Гермионой они знакомы были не первый день.

Я тоже открыл. Моя нижняя челюсть свалилась на грудь. Уж на что я, привычный к разным образам и знающий Гермиону с таких лет, когда она была всего лишь карапузом, пускающим слюни, — и то испытал шок.

Платье юной волшебницы в этот раз было синим, ярким, что даже глаз резало, а румянец во всю щеку искрил здоровьем. Туалет Гермионы дополняли многочисленные аксессуары, которым я не мог дать названия по причине слабой осведомленности, и каждый был на своем месте. Все это в целом создавало впечатление запредельной элегантности. Лично я никогда не мог понять таких вещей, они лежали за пределами моего скромного понимания. Может, и правдивы слухи, утверждающие, что в Мигонии с некоторых пор моя возлюбленная сестра — икона стиля? Хоть сейчас ее на постамент и показывай туристам.

— Привет, оболтус! — выстрелила волшебница.

Из голубых глаз ее струились потоки света, словно она не человек, а божество. Но, в общем, никаких особенных чудес. Эликсиры и косметика с добавлением магии — для красоток из высшего света привычное дело.

— Чем занимаешься? — спросила Гермиона, пока я мычал что-то, почесывая щетинистый подбородок. Носясь по спальне, чародейка совала свой нос всюду, куда только было возможно. — Как дела? Что у тебя происходит? Почему до сих пор в постели?.. Как ты выглядишь?! Почему не брит? Давно не выходил на улицу? Ах, погода сегодня прекрасная, не то что вчера! Сухо и тепло! Так почему ты не побрился? Разве не знал, что я приду?

Обработанный такой мощной артподготовкой, я смог лишь помотать головой.

— Но ты мог хотя бы надеяться. Хотя бы предполагать, что однажды я появлюсь и освещу мрак твоей жизни своими лучами… Ну?

— Э…

Волшебница всплеснула руками.

— Как мне все это знакомо! Снова я застаю тебя разбитым, снова ты похож на умирающую каракатицу, Браул! Знаешь, это даже неприлично. Как бы я хотела хотя бы раз увидеть тебя сияющим, как медный таз, готовым ну хотя бы не к подвигам, а к обычной прогулке!

— Дорогуша, я бы рад, но ты же знаешь…

— Что?

— Жестокая судьба…

— Плохое оправдание собственной лени! — отрезала девица и уселась на стул, расправляя складки пышной юбки. — Боюсь, мне придется заняться твоим перевоспитанием. С той поры как ты отвоевал у Эльфриды право на полнейшую самостоятельность, ты совсем распустился. Неужели тебе нравится жизнь виноградной улитки?

— Ну да…

— «Ну да»! «Ну да»! — передразнила Гермиона, — Ты бы себя послушал! Да ты просто бактерия, инфузория или как там ее еще называют. Твои потребности сводятся к самым простейшим, и мне стыдно, что ты мой брат!

Я напустил на себя аристократическую холодность, в ответ волшебница раздула скоппендэйловские ноздри. Мои гримасы ее ничуть не смущали.

— Прежде всего тебе необходимо совершать утренние пробежки! Вокруг дома. Кругов десять перед завтраком.

Я онемел.

— Чего совершать? Пробежки? Ты хочешь, чтобы я, аристократ, голубая кровь, элита королевства, носился по утрам вокруг дома?

— А что? Так многие молодые мужчины делают!

— Они, должно быть, рехнулись. Передай им, что я этого не одобряю.

— Браул, физические упражнения закаляют тело и дух!

— Но я не хочу закалять тело и дух! Мне и так хорошо!

По спине моей побежали мурашки, совсем как те молодые люди, о которых говорила Гермиона.

— Браул, ты не понимаешь! Ныне другие времена, невозможно оставаться в стороне от бурных событий нашего века! Это просто бестактно!

Я скрестил руки на груди.

— Пусть бурные события века обходятся без меня!

— Так и знала, что ты выдашь что-нибудь эдакое. Ты невыносим!

— Никуда меня выносить не надо. Я у себя дома и, кажется, никому не мешаю.

— Но так нельзя! — Гермиона хлопнула обеими руками по своей юбке. — Когда все вокруг меня спрашивают, как поживает Браул, как идут его дела, я теряюсь и не знаю, что ответить. Отшучиваюсь. Не могу же я прямо заявить, что ты безвылазно сидишь в своей берлоге и покрываешься мхами и лишайниками. Общество изменилось, оно уже не такое, как раньше. Прогресс катится вперед, и ты рискуешь отстать настолько, что про тебя просто-напросто забудут!

— Ну и пусть! Лишь бы не досаждали мне просьбами о помощи.

— Ты — сухарь! Бездушное бревно!

— А ты — напичканная вздорными идеями современная девушка!

Гермиона расхохоталась:

— Браул, ты сделал мне комплимент.

— Да? Зараза!

— Только вместо слова «напичканная» я бы употребила «напитанная».

— Вот погоди, — рассвирепел я, — соберусь с мыслями и употреблю такое…

Снова смех, звонкий, словно колокольчик. Я хмуро смотрел на нее, размышляя, как быстро в последнее время прогрессивные идеи проникают в нашу среду. Девицы теперь вооружены на все случаи жизни — на зуб им не попадайся, ибо рискуешь получить в лоб какой-нибудь новомодной теорией, касающейся общественного устройства или взаимоотношения полов. Вот и Гермиона стала одной из прогрессивных. И, по всей видимости, утренние пробежки она на полном серьезе считает делом полезным. О старые добрые времена, где вы?! Теперь девицу из высшего общества интересует не только замужество и прочный брак, о нет, им подавай философию, социологию и политику. Именно об этом рассуждают современные барышни, собирающиеся за чаем в узком кругу. Именно это они разносят по городам и весям, вербуя в свои прогрессивные ряды новых адепток, таких же юных, с горящими глазами. Наиболее же падки на новомодные воззрения именно чародейки, одна из которых сидела передо мной и молола абсолютную чушь.

Теперь Гермиона была уверена, что, кроме пробежек, мне не помешает верховая езда. А еще, вероятно, и плавание в проруби зимой.

Ну, «езду» я еще стерпел, но, когда мы дошли до «проруби», взревел и схватился на голову.

— Ты просто чудовище, дорогуша!

— А ты — слабак. Я хотела бы видеть рядом с собой такого брата, от которого бы все встречные падали в обморок!

— Такого страшного?

— Наоборот. Я имею в виду образец совершенства!

Я не знал, что на это сказать. Одно ясно — Браул Невергор весьма далек от совершенства, тем более от его образца. Гермиона тешит себя напрасными надеждами. Оставалось лишь тактично ее о том уведомить.

— И не мечтай! — гаркнул я, гордо отвернувшись.

Юная волшебница погрузилась в свои душевные глубины, но пробыла там недолго и махнула рукой.

— Браул, ну хотя бы пробежка! А там, глядишь, войдешь во вкус…

— Нет!

— Ну ладно, я старалась, никто не скажет, что я сидела сложа руки…

— А что это ты с цепи сорвалась? Какая тебе реальная выгода от того, что я стану похожим на стройного атлета?

— Не веришь в мои благородные чувства? — удивилась Гермиона.

— Да как тебе сказать…

Я слишком хорошо ее знал, чтобы не испытывать здорового скепсиса.

— Хорошо, Браул, прекратим этот разговор, — промолвила она. — Вижу, ты предпочитаешь хиреть и чахнуть, вместо того чтобы дышать полной грудью.

— Предпочитаю. И, кстати, буду делать это даже назло, ибо слишком многие в последнее время долдонят мне, что я должен изменить свой образ жизни.

— Например, кто?

— Не надо далеко ходить — Квирсел… Он связал это с уровнем моего интеллекта и подверг его уничижительной критике.

— Я с ним согласна. Мозг, не получающий свежего воздуха, уменьшается в размерах, усыхает. В один прекрасный день ты обнаружишь, что думать тебе уже нечем.

— Замечательно. Думанье очень утомительно.

— Зануда!

— Надоеда!

— А кто еще говорил тебе, что ты заплесневелый мухомор?

— Зубастик. Впрочем, он скорее намекал…

— Зубастик? Изенгрим? Хм…

— Что значит «хм»? Этот злыдень, этот дьявольский шутник в очередной раз сотворил со мной одно из своих безобразий!

Гермиона внимательно посмотрела на меня.

— Женская интуиция подсказывает мне, что вчера с тобой что-то случилось…

— Твоя интуиция так же пунктуальна, как старый маразматик. Ей надо было явиться полчаса назад. И это моя возлюбленная сестра! Обрушила на меня ворох вопросов, вцепилась клещами и не догадалась, что только чудом я остался жив… Вместо того чтобы приласкать меня, утешить и к чему-нибудь там прижать, пытаешь!

Гермиону долго упрашивать не надо. Если она чувствует, что ее долг — утешить, она это сделает. Подойдя ко мне, юная волшебница погладила меня по волосам и чмокнула в лобик.

— Расскажи, я сгораю от нетерпения.

— Кажется, теперь могу. Снадобье, приготовленное Селиной, действительно поднимает мертвых. Похмелье как рукой сняло. И никакой магии, заметь, все народными и подручными средствами.

— Здорово. Потом перепишу у нее рецепт.

— Подожди меня в гостиной. Я переоденусь и снизойду — и ни минутой раньше.

— Отлично! — Гермиона сделала мне ручкой и испарилась.

Как только простыл ее след, появился Квирсел.

— Значит, ты готов выложить ей все?

— Да. А что делать?

— Я участвую. Помнишь наш вчерашний разговор? Первый этап ты прошел. Зубастик не размазал тебя по стенке. Второй этап — Талула Поттер.

— Не сыпь мне соль на рану! Я и так не знаю, как выпутываться из этого переплета. Поджилки трясутся, как подумаю, что надо рассказать Гермионе о сестре Изенгрима! Может дойти до членовредительства.

— Я с тобой, — сказал мопс.

— Утешил, но все одно — приятно.

— Ты ничего не помнишь о сегодняшней ночи?

— Помню. Меня осенило в тот момент, когда Гермиона уговаривала меня дождаться зимы и нырнуть в прорубь. Где блокнот?

— Сейчас принесу. Я припрятал его на всякий случай под своей подстилкой.

— И что ты о нем думаешь?

— Весьма загадочный блокнот…

— Конечно, по-другому и быть не могло. Брошюра о пользе микстуры от кашля мне, разумеется, не попалась.

Руки дрожали, я с трудом натянул на себя свои домашние лохмотья. Мопс терпеливо ждал, шевеля ушами. На первом этаже Гермиона весело щебетала с Селиной, и песику, похоже, это не нравилось. Не любил он, когда тревожат его покой. Совсем как я.

— Сбегай за блокнотом, Квирсел.

— Мне приснился страшный сон, Браул.

— Сны обсудим позже.

— Обычно это означает дальнейшее обострение ситуации.

— Так ей и надо! Иди! Помни о втором этапе!

Издав глубокий вздох, Квирсел убежал, а я двинулся в гостиную с кисло-героической миной на лице.

Гермиона пришла кстати. Теперь я могу опереться о ее мужественное плечо и получить совет. Надо только запастись терпением и пропускать мимо ушей уничижительные замечания.

Глава 13

Селина организовала нам горячий чай с лимоном и плюшками собственного приготовления (лучших я в жизни не ел), и вся честная компания устроилась за круглым столом посреди гостиной. Потрескивал камин, за окном сияло холодное осеннее солнце, ветер занимался тем, что отдирал листву от веток в моем саду, а мне хоть бы хны. Я был дома и в безопасности. И даже если сказать «пока в безопасности», это не отменяло моей радости.

Квирсел немало преуспел в искусстве изображать человека. Гермиона все умилялась тому, как мопс сидит на стуле, подложив под себя подушечку, и держит лапками чашку чая с плюшкой. Ее тоже одолевало маниакальное стремление затискать и засюсюкать Квирсела, но она сдерживалась. Вот что значит голубая кровь. Это прежде всего — умение держать эмоции в узде. Впрочем, в общении со мной юная волшебница сдерживаться не очень привыкла, в чем вы уже убедились.

Выдув по чашке чая, мы порозовели, как поросята, и я спросил, чтобы дать начало беседе:

— Дорогуша, а зачем ты приезжала?

— Я? — Гермиона прекратила топить плюшку в чае и отправила ее в рот. — Есть одно дельце. Думаю, ты не откажешься.

— Откажусь.

— Почему?

— Чего доброго, ты заставишь меня лезть на самый высокий вулкан в нашем измерении. От тебя всего можно ожидать.

Гермиона засмеялась:

— Браул, Браул, до чего же ты малодушен. Иной раз думаю, что тебя подменили. Может, ты эльф? Может, настоящий мой брат живет где-нибудь в Биллерн-Сидх?

— Не живет.

— Уверен?

— Сто процентов. Оставим эту тему. Понимаю, измываться надо мной ты любишь больше всего на свете, но вернемся к нашим единорогам.

— Согласна, — с набитым ртом произнесла волшебница, глядя на меня сияющими глазами.

Я покосился на Квирсела. Мопс жевал свою плюшку с такой физиономией, словно над ним подшутили и подсунули вместо сдобы дохлую мышь. Беднягу опять что-то глодало. Кажется, он говорил про плохой сон.

— Давай сначала расскажешь ты о своих злоключениях, — предложила Гермиона. — А потом я огорошу тебя своей идеей.

И она поглядела на часы. Я несколько похолодел в районе солнечного сплетения. Раз смотрит, значит, ее идея должна осуществиться сегодня! А это очень и очень нехорошо.

— Итак, слушайте, — сказал я. — Слушай ты, Гермиона, и ты тоже, Квирсел. Кстати, дай мне мой трофей… Спасибо, о великий… — Ваш покорный наполнил терпким густым чаем еще одну чашку, раздавил в нем ломтик лимона и приступил: — Дело было так…

Рассказ занял минут сорок. Не упуская ни одной детали (просто чудо — снадобье Селины так прочистило мне память, что я вспомнил даже то, чего не помнил ранее), я выложил перед публикой упрямые факты, после чего закурил трубку.

Последние минут пять — семь Гермиона совершенно позабыла про чай. Будь я художником, я бы написал с нее портрет — до того забавно она смотрелась с открытым ртом. Квирсел лишь немногим отстал от нее. Похоже, реальность превзошла все его самые неприятные прогнозы.

— Браул, ты опять влез в какое-то кошмарное дело.

— Трудно не согласиться.

— И каковы твои дальнейшие планы?

— Отвернуть голову Зубастику Поттеру.

— Отвернуть?

— По часовой стрелке, — сказал я, выпуская дым.

Квирсел, ошеломленный, что-то пробормотал. Гермиона встала и властным жестом схватила блокнот, после чего с головой углубилась в чтение.

— Значит, вот какие в среде вашей аристократии порядки, — сказал мопс, — Шутки, розыгрыши…

— Да, — отозвался я. — И есть среди нас те, кто особенно доводит окружающих до белого каления. Жаль, что я не явился в клуб, размахивая трофеем, ну да пес с ним. Прости, Квирсел.

— Белый кролик… Думаешь, действительно божество?

— Уверен. Вряд ли Зубастик, при всем его таланте, смог бы превратить обычного ушастого в столь могущественное создание. И вряд ли это был он сам.

— Но тут нельзя быть уверенным. Что ты о нем знаешь? С той поры как вы потеряли друг с другом связь, Изенгрим мог многому научиться.

— В твоих словах есть зерно истины. Но пока это проверить нельзя. Я спрошу у Зубастика, чему он научился, когда буду откручивать ему голову…

— Очень и очень странно, — сказала Гермиона, кусая губы. — Страницы блокнота испещрены какими-то значками. Язык или шифр?

— Думаю, шифр, — произнес важно Квирсел, глотая чай, — И рисунки тоже что-то означают.

— Ни одного слова по-нашему. Я не специалист по языкам и шифрам, конечно, но мне кажется, у нас в Эртилане такой не используется.

Я курил трубку, рассматривая потолок. Самое время было применить дедукцию или как еще она там называется. Перед нами в полный рост вырисовалась некая тайна, а раз так, трудно обойти ее стороной и сделать вид, что ничего не было. Зачем-то ведь Зубастик послал меня в тот дом. Зачем-то ведь кролик привез меня в мое гнездышко. И этот блокнот дурацкий.

Не скажу, что горю желанием заниматься разгадкой ребусов. Некто хочет повесить на Браула Невергора еще пару-тройку проблем, так это надо понимать? Опять, значит, я крайний?

— Сомнений нет, Зубастик все подстроил, — сказал мопс, — Пригласил тебя в «Алмазное заклинание», напоил вместе со всеми, организовал игру в фанты, втянул тебя в нее — и вот результат. Все как по нотам. Очевидно, целью всего этого спектакля было похищение блокнота.

— Согласна, — сказала Гермиона. — Только у кого именно Браул его похитил? Почему блокнот лежал в заброшенном особняке? Да еще в районе, славящемся своей злачностью? И почему в комнате никого не было? И потом — а вдруг Браул украл бы не блокнот, а пустую бутылку или перочинный нож?

— Нет, ножи бутылку я отмел без сомнений, — заметил я.

— Расчет на психологию?

— Браво, Квирсел! — хлопнула в ладоши Гермиона. — Именно психологию. Зубастик верно решил, что ты прежде подумаешь, а потом уже сделаешь.

— О чем я подумаю?

— Изенгрим поставил себя на твое место. Пройдя полгорода, в темноте, по грязи, утомившись и перепутавшись до полусмерти, что ты выберешь? Конечно, самое весомое из предложенного набора. Глупо было тащиться к дракону на рога из-за сгоревших спичек. Ты взял то, что, по твоему мнению, наиболее ценно. Блокнот. Мысль, что такой пуь проделан не зря, грел твое сердце.

— В точку. Грел!

— Это заговор, — сказал Квирсел. — Нюхом чую.

— Против кого? Против меня? — спросил я.

— Пока мы не знаем, однако склоняюсь к мысли, что ты всего лишь орудие в чужих руках, и в ближайшее время последует продолжение этой истории.

— Продолжение? — проскрипел я, холодея.

— А ты как думал?

— Но я тешил себя слабой надеждой…

— Зря, — сурово ответствовал Квирсел. — Теперь-то я своими глазами увижу, как ты влипаешь в историю, о чем талдычишь с утра до вечера.

— О жестокое сердце!

— Я реалист.

— Гермиона, спаси меня! — возопил ваш покорный. — Он меня обижает.

— Браул! — Волшебница постучала указательным пальцем по крышке стола. — Перестань панику наводить. Терпеть ненавижу, когда ты куксишься!

Я захлопнулся и надулся, как жаба.

— Надо пораскинуть мозгами. Браул, Зубастик тебе ничего не говорил?

— Когда?

— Ну когда отправлял тебя на улицу Висельников?

— «Следуй за белым кроликом!» — так он сказал. Мы еще заржали, как лошади.

— Секретная фраза, — заявил мопс.

— Вряд ли, — сказала Гермиона, вертя блокнот в пальцах. От чая и попыток что-либо разобрать в этих аккуратно насаженных на страницы закорючках она раскраснелась. Все прекраснейшие цветы мира не могли сравниться с ней по части красоты в тот момент. Невольно залюбуешься, забыв про насущные, пронизанные зловещими знамениями дела. — Наверное, фразу надо понимать буквально. Зубастик дал Браулу проводника-кролика. Ну и, конечно, ему не оставалось ничего, как следовать за ним. Не забывайте, наш герой был в стельку пьян.

— Ну а мне чего делать? — спросил я.

— Принять вызов, — ответила сестрица.

— Чей?

— Вызов судьбы.

— Опять?

— Снова!

— Вот видишь, Квирсел, так всегда и бывает. Она будет стоять в стороне и руководить, а я…

— Не нуди, Браул.

Снова от меня отмахнулись, словно я муха навозная.

— Этот блокнот — ключ, с помощью которого можно разгадать некую тайну…

— Надеюсь все-таки, что разгадывать ее буду не я…

— Ты, Браул.

— Ошибаешься. Следуя железной логике, в скором времени меня посетит Зубастик и, отпуская шуточки, попросит вернуть эту штуковину. Так и быть — пусть его голова остается на месте. Но вот что я сделаю: отдам ему блокнот, влеплю строгий выговор и уведомлю, что отныне путь в этот дом закрыт для него раз и навсегда. И пускай свои тайны разгадывает сам, мне-то какое дело? И нечего на меня так смотреть, будто я сбежал из лепрозория. Ты спрашивала о моих планах, дорогуша? Это они и есть. А после того Как пыль уляжется, я отправлюсь спать.

Волшебница надула губки. Ну как же! Все опять идет не по ее.

— Хочешь сказать, тебя нисколечко не привлекает возможность приоткрыть тайны бытия?

— Если ты помнишь, этих тайн я уже навидался достаточно и сыт ими по горло. Нет!

Квирсел наблюдал за нами, подперев лапкой голову. Вид у него был невыносимо скучающий.

Услышав мое категоричное «нет», Гермиона слегка полыхнула алыми искрами. В минуты сильного душевного волнения магия, бывало, начинала изливаться из нее, как вода из переполненного тазика для умывания. Но меня было этим не испугать. Я дымил трубкой и улыбался, считая, что раунд остался за мной. Наивный…

— Значит, так?

— Так, дорогуша.

— Ладно! Тогда блокнот останется у меня!

— Что?

От моего крика Квирсел встрепенулся.

— Блокнот я оставлю себе, дорогой. И ты ничего не сможешь поделать!

Я закашлялся, а Гермиона мстительно ухмыльнулась. Побагровев, ваш покорный сообразил, что дым попал-таки ему не в то горло, а в следующий миг получил удар по спине.

Гермиона пришла мне на помощь, не отказав, впрочем, себе в удовольствии чуть-чуть усилить спасительный хлопок.

Я просипел, дескать, что она себе позволяет? Блокнот добыл я, значит, я и верну его владельцу.

— Проблема в том, что Изенгрим Поттер не владелец, — напомнил Квирсел. — Возможно, он его просто украл.

— Украл?

— С твоей помощью.

Нет, они сговорились свести меня в могилу!

— Дело, вероятно, проще, чем нам представляется, — сказал мопс.

Гермиона подхватила его мысль:

— Конечно! Вообрази, дорогой, а вдруг к тебе нагрянут стражники? Можем ли мы полностью исключить такую возможность? Нет! Они устроят в твоем доме обыск и найдут блокнот — что тогда?

— Боюсь и подумать…

— Правильно. Твое изнеженное тело, не закаленное невзгодами и лишениями, я имею в виду спортом, вряд ли выдержит даже ночь пребывания в сыром холодном каземате. Не говоря уже о двадцати годах на острове вдали от мира. У тебя будет единственный выход — прокопать ложкой из темницы ход, но и в этом случае, добираясь до свободы, тебе придется плыть!..

— Перестаньте! — заорал я. — Ты просто свихнулась!

— Не исключено. Общаясь с тобой, я все чаще замечаю, что становлюсь неадекватной. Это заразно.

— Не будем сгущать краски, — сказал Квирсел. — Оценим ситуацию трезво. Чего хочет Браул?

— Чтобы меня оставили в покое!

— Чего хочет госпожа Гермиона?

— Разгадать тайну блокнота!

— А чего хочу я? — спросил. Квирсел.

Мы помолчали, дожидаясь ответа на столь важный вопрос.

— Я присоединяюсь к партии, которая желает узнать истину, — сказал мопс, фыркнув.

— Желаю успеха, — ответил я. — Раз так, возражать не буду. С Изенгримом будете объясняться сами.

— Трус, — сказала волшебница.

— Дорогуша, от тебя я могу принять почти любое оскорбление, так что не старайся. К тому же понадобится человек, который принесет твоей матушке и твоей тетушке весть…

— Какую еще весть?

— Те, кто приоткрывают тайны бытия, часто рискую погибнуть во цвете лет, и ты это знаешь. Если это случится с тобой, так и быть, я возьму на себя роль скорбного гонца.

— О боги! — Гермиона хотела вцепиться себе в голову обеими руками, но вовремя вспомнила, что на ней покоится модная прическа в ансамбле со шляпкой системы «Красота — страшная сила».

— Итак, — сказал Квирсел, — подведем итоги. Два голоса против одного за то, чтобы заняться тайной блокнота. Вывод: мы ею займемся.

— Без меня…

— Хорошо, Браул, без тебя.

— Так-то лучше.

— Блокнот я унесу с собой, — сказала Гермиона. — Погружусь в недра нашей библиотеки и попытаюсь отыскать ключ к шифру.

— Я пойду с вами, если не возражаете, — поднял лапку мопс.

— Конечно, не возражаю, — улыбнулась девица. — Одна голова хорошо, а две лучше.

Я чуть не съязвил нечто уничижающее, но не нашел в себе столько решимости. Зато ею, решимостью, фонтанировала моя сестрица.

— Значит, решено, — сказала она. — Мы отправляемся в Янтарную Цитадель, а ты, Браул, можешь чахнуть.

— Договорились, — пробурчал я, испытывая облегчение. Отбился ведь! Даже странно…

— Но долго тебе этого делать не придется.

— Это почему? — Волна подозрений накрыла меня с головой. Я вспомнил о том, что еще ничего не услышал о причинах, принесших эту особу в мое скромное гнездышко.

— Потому что сегодня в семь вечера мы с тобой идем на ужин к Поттерам, — сказала Гермиона. — И на этот раз я не приму никаких отговорок. То, что ты бледнеешь и покрываешься испариной, словно умирающий, тебе не поможет. Слишком долго ты игнорировал правила приличия, пора это исправить, — Гермиона помахала проклятым блокнотом у меня перед носом и сунула его в крохотную сумочку у себя на пояске. — Я знаю, что симулировать конвульсии у тебя неплохо получается, однако и это бесполезно. Приговор окончательный. Сегодня мы с тобой будем ужинать в компании Зубастика и Талулы, а также их родителей. На самом деле ты рад, хотя и притворяешься, что подавился финиковой косточкой. Заметь, как странно все совпало! Ты получаешь возможность поговорить с Зубастиком, не прибегая к разного рода экстремальностям, на законном, так сказать, основании. — Гермиона похлопала меня по плечу, — Ну Квирсел, ты готов?

— Готов. А на улице правда тепло?

— Для осени — да.

— Тогда помогите мне надеть свитерок.

— С удовольствием. Да, Браул! Я заеду за тобой в шесть часов, будь готов… Не провожай нас!

Квирсел даже не попрощался. Завербованный в Гермионины ряды, он забыл о нашей крепкой мужской дружбе и взаимовыручке и бросил меня на произвол судьбы. Предатель и перебежчик! Не из-за такой ли черты характера его турнули из родного измерения?

Повернув голову в направлении дверного проема, я заметил, что проем качается, как лодка на штормовых волнах. И несмотря на это, Гермиона и Квирсел исчезли в нем без особых проблем.

Все еще бледнея и покрываясь испариной, словно умирающий, подавившийся финиковой косточкой, я съехал со стула на пол.

Глава 14

Был во всем этом один-единственный светлый момент: Гермиона не узнала про Талулу. В вопросах девичьей чести она чрезвычайно щепетильна — и просто выколотила бы из меня душу. Прибавьте к этому невысокое мнение о мужчинах вообще (явный признак прогресса) и сможете представить, сколько у меня было бы шансов выдержать суровый Гермионин натиск. Проще говоря, нисколько.

Утирая хладный пот, Браул Невергор на подгибающихся ногах отправился к столику с напитками и наплескал себе полный стакан джина.

Итак, ужин в доме Поттеров. Встреча с чародейкой. Вращение в обществе Изенгрима, который еще неизвестно как меня встретит. Хорошо было говорить о том, как я отверну ему голову, но сейчас, протрезвев, я понимал, что ничего подобного не сделаю. Зубастик уложит меня одной левой, да еще и посмеется. А как же иначе? Я — размазня, он — спортсмен, закален в тренировках и путешествиях. Однажды я видел, как Поттер одним ударом отправил отдыхать здоровенного стражника, который пытался задержать нашу пьяную компанию у Гранитных Ворот. Не хочу быть как тот малый. Не удивлюсь, что после такого «комплимента» он забыл даже свое имя.

Так что страшную месть Зубастику придется отложить. Подождать, к примеру, когда (и если) я наберу форму, накачаю мускулы и стану верхом совершенства, от которого все падают в обморок. Решительно не время сейчас скрещивать с чародеем копья…

Магия? Но здесь и вовсе никто не даст гарантий, что на какое-нибудь мое изощренное чародейство Изенгрим не ответит так, что я распадусь на элементарные частицы. Он силен и в этом. Все конкурсы, в шутку или всерьез устраиваемые в нашем сообществе по части волшебства, он выигрывал не напрягаясь.

Так что куда ни кинь, всюду клин.

Джин помог мне расслабиться, но трясун не проходил. Хотя в комнате больше никого не было, а Селина точно, судя по звукам, колдовала на кухне, я ощущал на себе чей-то взгляд. Быстрое заклинание на предмет посторонних влияний результатов не дало, следовательно, это было всего лишь мое воображение. Надо же, до чего расшатались нервы!

Завалившись в кресло, я попытался представить себе, что будет дальше. Однако с таким же успехом мог бы продумывать будущую диссертацию по математическому анализу, в котором я ни капли не смыслю. С такой кашей в голове нечего и пытаться строить из себя мыслителя. Проклятый блокнот появлялся перед моими глазами регулярно и настойчиво, хотя я гнал его всеми силами. Права Гермиона. Что-то есть в этой противной книженции, и послал меня на улицу Висельников Зубастик именно за ней. Но если блокнот был ему нужен, почему он до сих пор не пришел и не потребовал его отдать? Вот, пожалуй, главная несуразность в этом деле.

Или, несмотря ни на что, это и правда случайность и игра в фанты — только шутка?

Отогнав навязчивые воспоминания о блокноте, я неожиданно увидел Талулу. Вытеснив все остальное из моего воображения, чародейка улыбнулась и помахала ручкой. Я встрепенулся, да так, что подлетел и вернулся обратно в кресло. Эффект был словно от хорошего пинка.

— Граф, вы здоровы? — спросила Селина, заглянув в гостиную.

— Н-н-не уверен…

— Может быть, еще моего зелья?

— О нет, благодарю. Одного раза достаточно! Я просто, видимо, задремал.

Маленькая блондинка смерила меня подозрительным взглядом. Она уже научилась видеть сквозь мою кожу и что-то там такое заметила, что не позволяло ей верить мне на сто процентов. Она ушла, сделав какие-то свои выводы.

Намереваясь завалиться спать, я направился в спальню. Несколько часов сна, надеюсь, позволят мне набраться сил перед грядущими потрясениями. Или хотя бы собраться с мыслями.

Так я думал, когда входил к себе, когда задергивал наглухо шторы, когда раздевался. Но перестал думать, когда увидел, что в спальне я не один.

Какое-то движение, замеченное краем глаза, заставило меня взмыть к потолку и ринуться в первом попавшемся направлении. Жизнь стремительно пронеслась перед глазами, ибо решил я в тот момент, что владельцы блокнота все-таки отыскали меня и пришли вершить страшную месть. Вот что значит переходить дорогу мигонскому криминальному миру! Теперь головорезы пустят кровь и оставят умирать на ковре.

Короче говоря, в поисках спасения я взлетел на шкаф.

«Очень хорошо, — прокомментировал внутренний голос, — просто замечательно. Знаешь, никогда не думал, что ты такой трус!»

Я не унизился до ответа и приготовился к самому страшному. Как часто бывает в такие моменты, все нужные заклинания вылетели у меня из головы. Я не смог бы даже внятно произнести: «Абракадабра».

— Простите за вторжение, — произнес чей-то голос. Была в нем печаль и мудрость — ну словно у старой няньки, на склоне жизненного пути осознавшей, что все ее педагогические потуги были напрасными. — Я, кажется, напугал вас…

Мой гость — назовем его так для удобства — занимал центральную часть спальни и мало походил на уважаемого члена высшего общества. На роль представителя средних или низших классов тип тоже не тянул. Я даже засомневался, что он человек, и, думаю, любой, узрев перед собой эту гору тряпья, тоже усомнился бы. Тряпье висело в воздухе в нескольких сантиметрах над полом и покачивалось, как… короче говоря, вы поняли…

Я протер глаза. Точно помню, что еще ни разу в жизни таких гостей я не принимал. Неужели его впустила Селина, не предупредив меня? Или опять вторжение с использованием волшебства?

Во мне взыграла аристократическая гордость, и я сел, свесив ноги со шкафа. Желание отчитать нахала вымело из меня страх стремительной метлой.

— Кто вы такой? — рявкнул я, возвышаясь над центральной частью спальни. — Что вы себе позволяете?

— Простите…

— Не прощу! Как вы вошли? Вы пользовались входной дверью?

— Нет.

— Ага! Влезли в окно! Тогда вы самый настоящий бандит, и мне придется вызвать стражу!

— Прошу вас, граф, не поднимайте шума, — пропело тряпье печальным голосом. — Я здесь по чрезвычайно важному делу. И еще раз прошу прощения за неудобства. Я вас напугал…

— И ничего не пугали! — фыркнул я. — Вот еще! Я просто решил посмотреть, сколько на шкафу пыли. Не представляете, как много ее там скапливается. Только и успеваешь убирать.

— Вы сами убираете? — удивились тряпки, колыхаясь, словно морская водоросль, подвластная подводному течению.

— Не ваше дело!

— Хорошо. Мне нужно побеседовать с вами, граф.

— Не думаю…

— Почему?

— Во-первых, вы не представились. Во-вторых, вторглись в частное владение. В-третьих, одеты хуже некуда. Я даже не знаю, где в этой куче тряпок искать вашу голову. Где вы откопали эту мерзость? Ее постеснялся бы напялить даже самый опустившийся бродяга!

Гость замялся. Очень может быть, что до меня никто не подвергал его туалет столь уничижительной критике.

— Или вы божество помоек? — усмехнулся я.

Тряпки встрепенулись, словно от сквозняка, и мне подумалось, что сейчас они улетят, но спальня, как вы помните, была закрыта, а значит, ветры, беспокоящие мистического оборванца, дули не в нашей плоскости пространства. И не причиняли незнакомцу неудобств.

— Не будем углубляться в детали, — сказал гость. Голос его походил на плач безутешного привидения под сводами заброшенного замка — у меня мурашки по плечам прыгали.

Пожалуй, я повременю слезать. Сидя на шкафу, отбиться от злодея будет легче.

— Ладно. Что вам нужно? Я прощаю вам вторжение, так что извольте высказать свою просьбу и выместись вон.

Тряпье явно опечалилось. Видимо, не такой реакции оно ждало от меня.

— Вчера ночью вы были в некоем доме, помните?

— Ха! Еще бы! Несмотря на то что снадобье Селины воскрешает мертвых, я чувствую себя до сих пор не так однозначно. А все почему? Я упал с лестницы, а перед этим меня едва не съели летучие мыши! А еще перед этим я играл в фанты!..

— Да, мне это известно, — сказали тряпки.

— Изв… так! Ну! И чего мы хотим? Кто вас послал? Предупреждаю, шантаж не пройдет! И угроз отбросов общества я не боюсь! Я чародей!

— О! Никаких угроз, что вы! Я здесь совсем не поэтому!

— А отбросы общества? Вы не имеете к ним отношения?

— Нет. Более того, вы поймете меня как чародей — я не принадлежу этой реальности…

— Значит, все-таки божество? Или призрак? Или нечто, созданное чарами? Признавайтесь!

Тряпки поднялись над полом выше.

— Остановимся на божестве.

— Хорошо. И с кем же имею честь говорить?

— Спящий Толкователь, — ответил гость.

— Это вы сами придумали?

— Нет… точнее… так сложилось. Каждый бог носит какое-то имя, вы согласны?

— Поверю на слово. Итак, вы — Спящий Толкователь, хотя не вижу, чтобы вы спали, и по какой-то таинственной причине посетили мою скромную обитель.

— Причина таинственна только на первый взгляд, но при ближайшем рассмотрении оказывается очень простой.

— Да что вы говорите? И?

— Из пустого дома на улице Висельников вы взяли блокнот.

— Вы и это знаете? Ах да… Он ваш?

— Нет. Но он имеет первостепенное значение в тех событиях, которые имеют место в нынешний момент.

— Ничего не понимаю.

— Вы заглядывали внутрь?

— Да. Там сплошная белиберда. Какой-то псих исписал его закорючками и зарисовал всякой дрянью, считая, видимо, что это забавно.

— О нет! Содержание блокнота никоим образом не имеет отношения к шуткам и забавам. Речь идет о судьбах мира!

Я разразился гомерическим хохотом, если, конечно, можно так обозвать рев, вырвавшийся из моей глотки.

— Судьбы, вы сказали?

— Судьбы или судьба мира — суть от этого не меняется, — печально заметил Спящий Толкователь.

— Да вы серьезно, что ли?

— Именно, граф. Серьезно.

Я икнул.

— Содержимое блокнота необходимо подвергнуть расшифровке, и чем быстрее это произойдет, тем лучше, — сказали тряпки. — Я принес вам ключ от шифра.

— Подождите! Не будем гнать лошадей! — запротестовал я, попеременно покрываясь то горячим, то ледяным потом. — Хотите сказать, чтобы этим занимался я? Лично?

— Да.

— Почему? Почему снова?

— В самое ближайшее время ваш мир может погибнуть, и если это случится, пострадают и иные части мультиверсума. Все они связаны между собой крепким узами, поэтому несчастье с одним из них неизбежно вызовет цепную реакцию. Это недопустимо.

— Но…

— Вы были избраны влиться в ряды тех, кому предначертано спасти вселенную.

— Что???

Я ощутил, как шкаф подо мной пустился отбивать степ, и тут же спальня, тоже загоревшись идеей потанцевать, закружилась, словно карусель.

— Граф?..

В ответ ваш покорный заклокотал тетеревом и вцепился в свои волосы. Видя, как меня перекосило, гора тряпья отпрянула.

— Вам нехорошо?

Я поспешил заверить его, что нехорошо, да-да-да, мне нехорошо, так, что прямо сейчас я отброшу волшебную палочку…

— Удивлен вашей реакцией, — заметило божество.

С горечью и циничной бравадой обреченного я ответил, что от рождения моя судьба — реагировать именно так. точно так же от рождения неведомые силы предписывают мне спасать всех без разбора. Проблема в том, попытался объяснить ваш покорный, что моего согласия никто не спрашивает. Даже если речь идет о спасении мира или еще чего-то столь же значительного.

Дальше я вылил на Толкователя идеи, как я лично представляю себе свою жизнь, чтобы он понял, почему я ору как свинья недорезанная при одном только упоминании о том, что всем на свете вновь требуется моя помощь.

Толкователь был поражен. Это я понял по тому, как энергично развевались концы его тряпок.

— Честно говоря, не знаю, как быть… по всему ясно, что вы один из…

— Продолжайте! — потребовал я. — Один из кого?

— Пока я не могу сказать, простите великодушно, граф!

Я сидел, белый, как поваренок, свалившийся в бочку со сметаной.

— Вам по-прежнему нехорошо, — заметил после недолгого молчания Толкователь.

— Я знаю. И так будет до тех пор, пока мне не откроют глаза на мое собственное будущее.

— Вам нужно спасти мир, — напомнили тряпки.

— Да знаю! — прорычал я. — Уф! Хорошо! Допустим, это не шутка, а жестокая правда. Допустим, некие силы снова зовут меня встать под знамя борьбы с вселенским злом… допустим… э-э-э…

Я потерял мысль. Толкователь пояснил:

— Речь не идет о зле, речь идет об угрозе, которую необходимо предотвратить.

— О! Теперь мне значительно легче! — воскликнул я, брызгая ядовитым сарказмом. — Всего лишь угроза!

Спящий Толкователь вздохнул и поник, а я злорадно ухмыльнулся. Браул Невергор — тертый калач, просто так на него не заберешься, чтобы проехаться пару-тройку миль. Потрудиться надо — и результат не гарантирован.

К тому же я до сих пор, невзирая на безобразную сцену, устроенную чуть ранее, подозревал, что имею дело с изощренным розыгрышем.

И автор его, легко догадаться, — Изенгрим Поттер.

— И что вы предлагаете? Чтобы я сидел как дурак при свете свечи и, горбясь, расшифровывал эти паршивые знаки, которые в блокноте?

— Суть вы уловили правильно, граф.

— И что это даст? Как это поможет устранить угрозу?

— Вы должны пройти испытание, оно покажет, насколько вы готовы и достойны… — осторожно ответил Толкователь.

— Ах, я еще и недостоин! Ну-ка тащите сюда свой ключ!

Ворох тряпок вздрогнул, и из него на ковер выпал свиток плотной старой бумаги, обернутый шнурочком.

«Чего это я делаю? — подумал я. — Куда опять сую свою многострадальную голову? Пока не поздно, надо выставить этого божественного клоуна вон!»

Открыв рот, чтобы взреветь бешеным носорогом, я вместо этого сказал:

— Сколько отводится времени на расшифровку?

— Вас известят, — ответил Толкователь. — Будет дан знак. Смотрите внимательно и. слушайте. Сегодня…

— Эй, эй! Минутку! Но у меня нет блокнота!

— Нет? — взвизгнул Толкователь.

— Его забрала моя возлюбленная троюродная сестра.

— Гермиона Скоппендэйл?

— Она самая. Откуда вы ее знаете?

— Такова судьба.

— Это не ответ. Что за судьба такая — знать Гермиону?

Но ворох тряпок только задрожал в ответ. Пыхтя от невозможности удовлетворить собственное любопытство, я щелкнул пальцами — и свиток, лежавший на полу, поднялся и подлетел ко мне. Я взял его в руку. От него пахло чем-то вроде нафталина.

— Ну так что? — спросил ваш покорный. — Как же быть? Блокнот тю-тю.

— Ничего страшного, граф. Считайте это частью плана…

— Договорились. Когда встречу мою сестру, передам ей ваши слова.

— Очень хорошо.

— Да? А тайна вкладов и организации?

— Госпожа Скоппендэйл играет в этих событиях не последнюю роль.

— Уф! Приятно слышать, — осклабился я. — Будет за чью юбку спрятаться и спросить совета.

Услышав очередной мой перл, Толкователь, видимо, окончательно разуверился в том, что судьба сделала правильный выбор. Я был явно не тем, кому можно без сомнений прилепить ярлык «Спаситель миров первой категории». Ну а я напрашиваюсь, что ли?

— Поговорите с ней о блокноте в самое ближайшее время, — сказал Толкователь. — Вместе с другими вы отыщете ответы.

— И мне не позволено даже одно-единственное имя узнать? Кто еще входит в компашку, которая должна уберечь мультиверсум неизвестно от чего?

Ворох тряпок почтительно и таинственно завращался и начал уменьшаться в размерах.

— Всему свое время, всему свое время… Вы услышите и увидите знаки…

И Спящий Толкователь исчез, блеснув болотным огоньком.

— Вот так всегда, — проворчал я. — Тьфу!

Ворча без передыху, я спрыгнул со шкафа и отправился выпить. Нет, положительно, мне нужна смена обстановки. Немедленное бегство и уход в подполье. А также, безусловно, перемена внешности. Красная борода и синие бакенбарды, к примеру, или повязка на глаз, наклеенные на щеку шрамы и костыль. Маскировка, одним словом. По примеру Квирсела… Слушайте! А не скрывается ли чародей в нашем измерении совсем по иным причинам, нежели те, о которых он туманно упоминает? Может, он тоже жертва обстоятельств, мой брат по несчастью? Бедняжка! Тогда я его очень хорошо понимаю. И в то же время завидую: он-то сумел смазать метлу, как говорим мы, чародеи, и теперь горя не знает… Правда, Квирсел водит дружбу со мной, но это уже детали.

Я доплелся до кровати и лег. И так и уснул поверх покрывала, отрешившись от горестей и страданий.

Но это лишь так казалось. Горечь и страдания настигли меня во сне. Я видел Зубастика Поттера, облаченного в лохмотья, те самые, из которых состоял Спящий Толкователь. Чародей кровожадно улыбался и щелкал зубами, кроличьими. Потом выяснилось, что у него еще и уши есть, и появились они на его голове в тот самый момент, когда сзади ко мне подкралась Талула Поттер, вооруженная скалкой. Я обернулся и хотел сказать ей, что как раз мчался на крыльях раскаяния обо всем ей рассказать и попросить прощения, но скалка не знала пощады. Рассекая воздух, она приближалась к моему лбу с сумасшедшей скоростью, а когда соприкоснулась с ним, я проснулся…

Надо мной стояла Гермиона. Напуганная и сбитая с толку.

— Браул! Зачем же так кричать? Что с тобой? Держу пари, ты перепугал своим воплем всю улицу!

Дрожа, я огляделся и выдохнул:

— Это сон, о боги… А что ты здесь делаешь, дорогуша?

— Уже шесть часов! Я обещала, что приеду за тобой и мы отправимся к Поттерам. Забыл?

— Шесть? Проклятье! Я совершенно не готов!

— Зато готова я, этого достаточно.

Спорить в таких случаях бессмысленно. Гермиона переполнена энергией и с точки зрения пробивной силы, необходимой, чтобы преодолевать тернии, даст сто очков форы цунами.

— Где Квирсел? Чего вы достигли в борьбе с блокнотом?

— Немногого. Но ты мне объясни — что это?

Волшебница сунула мне под нос свиток, оставленный Спящим Толкователем. Мне оставалось лишь горестно пропищать и рассказать ей о визите божества, облаченного в лохмотья.

— Ага! — Глаза Гермионы вспыхнули еще ярче. — Дело принимает все более интересный оборот. — Она развернула свиток, пробежала по нему глазами. — Великолепно!

Я поинтересовался, что именно великолепно, но сестрица легонько стукнула меня по лбу костяшкой указательного пальца и подмигнула.

— Едем к Поттерам. Думаю, там мы все и обсудим.

— Этого я и боялся.

Спрятав свиток с ключом от шифра к себе в сумочку, волшебница погнала меня бриться, умываться и одеваться.

Невыносимы были эти чудовищные пытки, но я перенес их стоически, как приговоренный к плахе философ. В конце концов, есть во вселенной вещи, которым противостоять невозможно априори. Одна из них — моя сестра.

В двадцать минут седьмого я уже стоял перед зеркалом, полностью готовый к поездке и с таким видом, словно через десять минут меня повесят.

— Лучше не бывает, — всплеснула руками Гермиона. — Согласен, Квирсел?

Мопс, сидящий на пуфике, кивнул:

— Мы с ним хорошо будем смотреться.

— Мы? — вздрогнул я. — Ты хочешь поехать с нами?

— Конечно. Во-первых, за тобой должен кто-то присматривать. Во-вторых, мне надо разнюхать обстановку. Помнишь, речь шла о группе людей? Тех, кто должен противостоять неведомой угрозе?

— Мы считаем, что Изенгрим как минимум имеет к этому прямое отношение, — пояснила сестрица.

— Гениальная мысль!

— Вот именно! — сказала Гермиона, беря меня под руку и буксируя в сторону парадного выхода. — Что бы ты делал без мудрого совета?

— Жил бы спокойно… — пробурчал я.

— Опять нудишь? Когда ты наконец смиришься со своим роком и поймешь, что в покое тебя все равно никто не оставит?

— Никогда!

Глава 15

Примерно так мы переругивались и скрещивали копья в попытке доказать друг другу очевидное не только выходя из дома, но и сидя в экипаже. И продолжали толочь воду в ступе, даже когда выгружались всей компанией во дворе поместья Поттеров. Дискуссия прекратилась лишь с появлением Эйры Поттер, матери семейства и весьма уважаемой матроны. Эйра любила принимать гостей и старалась всегда встречать их лично, не доверяя столь важное дело дворецким. С криком, не совсем приличествующим особе такого социального положения, баронесса бросилась Гермионе на шею.

Пока шло обнимание, мы с мопсом стояли возле кареты. Я держал его на поводке, и мы оба чувствовали себя дураками.

— Скажи, чтобы меня отдали слуге и чтобы мне обеспечили прогулку в парке, — сказал чародей под шумок. — А дальше я сам.

— Что ты сам?

— Положись на меня… — бросил Квирсел, изображая маленькую собачку. А что делают маленькие собачки (впрочем, большие тоже)? Нюхают и задирают лапу.

— Фу! — сказал я. — Посмотрели бы на тебя твои соплеменники из твоего измерения!

— Чего не сделаешь ради торжества истины?

В самом деле…

В следующий миг на меня налетела Эйра Поттер и заверещала своим пронзительным сопрано, достигающим самых печенок. Моих оно достигло за считаные секунды, в результате чего мне стало еще хуже, чем раньше. Однако я приложил все силы, чтобы вспомнить, как держать себя, как быть обходительным и галантным.

— А ты ничуть не изменился с тех времен! — сказала Эйра. — Все такой же милашка!

От «тех времен» меня прошиб холодный пот, и я что-то промямлил насчет «великой чести» и «неожиданной радости». С веселым смехом меня потрепали за щеку, да с такой силой, что едва не оторвали, и пригласили в дом.

— Какая у вас собачечка! — пролепетала Эйра, принимаясь тискать Квирсела.

Тот захрюкал от столь энергичных ласк и бросил в мою сторону умоляющий взгляд. «Спасите!» — говорили его глаза-плошки. Я вспомнил о своих обязанностях и поделился соображением насчет парка.

— Конечно! Там ему будет хорошо, правда?

Я подавил желание прочистить ухо. Эйра — славная компанейская женщина, тридцать лет назад она была одной из ярчайших звезд мигонского высшего общества, но уж больно громкая.

Когда прибежал слуга, я торжественно вручил ему поводок. Квирсел, радуясь, что освободился, резво припустил за своим вожатым в сторону парка. Погода сегодня благоприятствовала прогулкам, что не могло не радовать. Но что и где собирался разнюхивать чародей, я не имел понятия.

— Идемте! — провозгласила Эйра Поттер. — Сейчас накрывают на стол, а мы пока что возьмемся за аперитив, если никто не возражает! По стаканчику! По стаканчику! — Взрыв радостного смеха. Мы с Гермионой переглянулись. — И растолкаем муженька, небось дрыхнет в своем кресле у камина! — Это она про Сида Поттера, отца Изенгрима, Талулы и еще троих чудовищ, носящих эту гордую фамилию.

За эти годы я успел подзабыть, какая атмосфера царит в «Юных девах» — именно так, не мудрствуя лукаво, один из предков нынешних Поттеров назвал свое поместье. Непосвященный может решить, что он попал в плохой театр, где играют одни сумасшедшие. Но будет неправ. Надо лишь присмотреться, и станет ясно, что Поттеры — всего лишь безобидные чудаки и иной раз эксцентрики, способные, конечно, и сразить какого-нибудь чопорного субъекта своей непосредственностью. В бытность своих шашней с Талулой я был однажды свидетелем того, как почтенные родители, Сид и Эйра, во время обеда бросались друг в друга печеным картофелем. Было, замечу, очень весело, особенно когда мне попали в глаз. Почин предков подхватили потомки, все, включая Зубастика, хотя он был самым старшим. Вскоре столовая превратилась в район боевых действий, оглашаемый взрывами хохота и визга, а я тем временем спасался, сидя под столом.

Так что от Поттеров можно ожидать чего угодно. Думая об этом, я споткнулся о мраморную ступеньку. Гермиона поддержала меня своей твердой рукой и шепнула, чтобы я не смел кукситься, не то хуже будет.

— Тебя привели не в пыточную, — сказала она тихо, — так что улыбайся!

Я с трудом улыбнулся. Хорошо ей говорить, она понятия не имеет, что висит надо мной и что произойдет в ближайшие минуты. А для меня грядущие события хуже пыток. Да в тот момент я бы с удовольствием сменил ужин у Поттеров на дыбу, лишь бы избежать «серьезного разговора».

«Юные девы» — громадный дом с двумя крыльями, западным и восточным, потолки в нем — как во дворце, отделка — закачаешься. Хотя интерьер и нуждается в некотором обновлении, но как раз в его старообразности и заключается прелесть. Помогает почувствовать посетителю, как и в случае с клубом «Алмазное заклинание», дух Изначальности. Здесь все дышит временем и поколениями, над которыми, как знамя над войсками, развевается история. Обширный холл, в котором можно устраивать кавалерийские смотры, увешан портретами старых Поттеров. Все они, прошлые и нынешние, конечно, являются чародеями и составляют наряду с Невергорами, Скоппендэйлами и прочими костяк эртиланского сообщества магов. И выражение лиц на портретах соответствующее, эдакое не от мира сего. Впрочем, вы бы посмотрели на физиономии моих предков, чьи портреты висят в моем родовом гнезде. На них принадлежность к чародейской касте выражена еще сильнее.

Кругом носились слуги, у всех было какое-то дело, хотя на первый взгляд их перемещения наталкивали на мысль о пожаре. У Поттеров всегда так. Каковы хозяева, таковы и работники. Никто из них не умеет чинно передвигаться и распространять вокруг себя ауру сдержанного достоинства. Более того, каждый слуга или служанка орал во всю глотку (у Эйры научились), задавая друг другу вопросы и находясь при этом на значительном расстоянии от собеседника. Своды потолков только усиливали эхо, вызывая у людей со слабой нервной системой желание забиться в какой-нибудь темный угол или вовсе бежать без оглядки.

Лично на меня крики действовали именно таким образом. После каждого вопля сердце мое срывалось в бездну и возвращалось с большой неохотой, зная, что через секунду все повторится. И если бы Гермиона не сжимала мою руку, не знаю, как долго я бы выдержал.

Громче всех, разумеется, блажила Эйра, развлекая нас историями из своей жизни. Так как я давно здесь не появлялся, чародейка посчитала своим долгом ввести меня в курс решительно всего, что произошло в «Юных девах» за истекший период. Я делал вид, что мне жутко интересно, а сам затравленно озирался.

Хохоча, Эйра сказала, что ее дочь очень хочет меня видеть и передает пламенный привет. Вот опять! Это что, секретная фраза — «пламенный привет»? Неужели это знак, о котором говорил тот оборванец, назвавшийся Спящим Толкователем? Тогда хотелось бы знать, знак чего?! А если не знак, то не является ли это благодушие ширмой, за которой таятся коварные замыслы? И где в конце концов Талула?.. Ох, поистине ожидание смерти хуже самой смерти…

Эйра повела нас в гостиную размерами с приличную конюшню и усадила на диван. Перед камином, как было предсказано, расположился Сид Поттер. Надувшись ликера, он дремал, свесив бородатую голову на правое плечо, и его ничуть не беспокоил шум-гам.

«Вот крепкие нервишки», — подумал я с завистью. Буду ли я таким же непробиваемым в его возрасте?

Заметив, что ее возлюбленный брат по-прежнему дрожит, словно лист на ветру, Гермиона сжала его пальцы и ободряюще кивнула:

— Все идет хорошо.

— Что именно?

— Все!

— У меня ощущение, что вокруг меня зреет какой-то заговор, — сказал я, наблюдая, как Эйра Поттер будит своего муженька. Бородатый чародей, худой обладатель внушительного, как говорят, брюшка, сопел и отмахивался от супруги, словно от назойливой осы.

— Браул, ты все неверно понимаешь.

— Значит, вы с Квирселом что-то раскопали?

— Не совсем, но, думаю, мы на правильном пути — нам удалось ухватить пару ниточек. А теперь, когда у нас есть ключ, блокнот живенько раскроет нам свои тайны.

— Почему-то мне кажется, все это плохо кончится.

— Не дрейфь!

Сообразив, что обычные методы не действуют и что похлопывание по щекам и зажимание носа и рта ни к чему не приводят, Эйра Поттер издала воинственный клич и бросилась к стене, где висели охотничьи принадлежности. Из их числа чародейка выбрала рожок и ринулась обратно. И вот в этот самый рожок она дунула над правым ухом Сида Поттера, как делала, подозреваю, уже не раз.

Лично я от такого дуновения просто взлетел бы к потолку и, скорее всего, проделал бы в нем дырку, однако Сид снова поразил меня своим хладнокровием. Да он просто базальтовая глыба, а не человек! Даже не вздрогнув, он открыл глаза и сонно посмотрел на супругу, а потом перевел взгляд на меня и Гермиону.

— А? Дорогая, у нас гости? — спросил чародей, потягиваясь так вальяжно, словно он не аристократ голубых кровей, а самый обычный кот на подушке. Борода его торчала во все стороны, но это Сида не волновало. С той поры, как я в последний раз был в «Юных девах», глава семейства стал еще более раскован в своем поведении.

Эйра быстро ввела мужа в курс дела, и после того как чародей стряхнул с себя ликерную дрему, очи его зажглись, как факелы. С криком: «Браул, малыш, как давно мы тебя не видели!» — Сид накинулся на меня. Невзирая на возраст, двигался он пугающе быстро. Тряся мою руку, чародей сыпал вопросами, на которые я не успевал давать ответы и только мычал, глупо улыбаясь. Именно из-за таких моментов, в частности, я и перестал любить выходы в общество. Суета и беготня — вот каким оно стало в последнее время. Аристократическая сдержанность в нашем кругу постепенно переходит в разряд дефицитных товаров. «

В общем, мучили меня минут десять, а Гермиона смотрела на это безобразие с удовольствием.

Вопил от радости Сид, блажила по той же причине Эйра. Расположились они с двух сторон, чтобы было удобнее обрабатывать мои уши, и постепенно я начал замечать, что глохну. Умоляющий взгляд на сестрицу ничего не дал. Волшебница считала, что такая свирепая приветливая терапия мне лишь на пользу.

Глава 16

Спас меня Зубастик. Вырос он словно из-под ковра и спросил, не собираются ли Эйра и Сид разорвать Браула на кусочки. Родители зловещего шутника залились смехом, как макаки в зоопарке, осчастливленные свежими бананами, а Изенгрим тут же сцапал меня и потащил в сторону, сообщив, что перед ужином хочет прогуляться в моей компании по саду. Пожалуй, никогда ничего более полезного Зубастик для меня не делал.

— Увидимся! — сказала Гермиона, махая рукой. Это последнее, что я увидел перед тем, как меня транспортировали на сумеречную садовую территорию.

Погода задалась. Небо расчистилось, теплый воздух бездумно перемещался в произвольном направлении, и даже ветром его назвать было нельзя. Природа затихла, вероятно, собираясь с силами, чтобы завтра сбросить на нас какой-нибудь жуткий циклон или антициклон, уж не знаю что хуже.

Изенгрим указал направление, и мы пошли по широкой гравиевой дорожке вдоль деревьев, с которых облетала листва. Несколько раз вдохнув сентябрьский воздух, я ощутил, как сходит на нет жутковатый эффект общения со старшими Поттерами.

Изенгрим шел молча, заложив руки за спину, и, видимо, стремился отдалиться от дома на максимальное расстояние. Чем дольше мы шли, тем ближе были земельные угодья Поттеров. В конце концов, мы вышли за ворота и продолжили прогулку по лугам.

— У вас все так же, — сказал я, чтобы начать разговор. — Жизнь бьет ключом…

— Да, — отозвался Зубастик. Его чело что-то избороздило. Судя по всему, какая-то дума.

— Я давно не был в вашем доме, — брякнул я, не зная, насколько ценна для него эта информация.

Зубастик остановился и посмотрел на меня почти сурово.

«Вот сейчас, если он настроен по-боевому, у Браула будут неприятности», — подумал я, струхнув.

— Браул, речь идет о серьезных вещах, — сообщил чародей.

— Безусловно, — ответил я, гадая, идет ли речь о блокноте или о том, как я в свое время поступил с его сестрой.

Положение с точки зрения пессимиста было угрожающим. Зубастик увел меня в сторону от цивилизации, и если он начнет мутузить вашего покорного прямо здесь, на помощь не стоит и рассчитывать. Хоть ори я во всю глотку, никто не услышит. Дом далеко, а в угодьях ни души.

— Вчера ты взял из пустого дома одну вещь, — сказал Поттер. — Ты ведь взял?

— Да. Не буду скрывать. Но если ты обижен тем фактом, что я не вернулся в клуб, то…

Зубастик махнул рукой:

— Забудь про это. Никто не обратил внимания, о тебе вскоре забыли, и те, кто еще хоть что-то соображал, упились до потери пульса. Игра в фанты была только прикрытием.

— Понятно. А прикрытием чего?

— Хм… Дело сложное, чтобы рассказать о нем в двух словах. Тебя уже навещал Спящий Толкователь?

Тут я пришел в неописуемое, как говорят, волнение.

— Навещал! Слушай, Зубастик, я ничего не понимаю! Что происходит? Что это за тайны?

— Ты все узнаешь.

— О чем эта куча тряпья говорила? Что я часть чего-то там, что я избран предотвратить угрозу мультиверсуму… Это правда?

— Боюсь, что да, — ответил чародей, покачиваясь с пятки на носок.

— Так я и знал! Напрасно тешил себя надеждами, что это недоразумение!

— Где блокнот, Браул?

— Он у Гермионы. Она все знает.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что она тоже часть…

— Часть чего? Объясни по-человечески, хватит обиняков!

— В блокноте содержатся сведения, которые помогут предотвратить катастрофу. Мы на это надеемся по крайней мере. То, что я послал тебя в тот пустой дом, не случайность, как ты сам уже понял. Это было испытание, и ты с ним справился. Теперь ясно, что ты, Браул, один из нас.

Это мне совсем-совсем не нравилось.

— Блокнот был украден — вот ведь совпадение! — группой мелких взломщиков, чье логово располагалось как раз в доме, куда тебя препроводил кролик.

— Понятно, — сказал я, хотя и покривил душой.

— Мы могли бы и сами вернуть его, чтобы исправить недоразумение, но тут нам пришла в голову мысль поручить возвращение блокнота тебе. Нужно было убедиться, что это не ошибка.

— Что «это»?

— Пророчество.

— Как ты сказал?!

— Пророчество, Браул. Так вот. Ты справился. Мы только слегка помогли тебе.

— Как? — выдохнул я сухим горлом.

— Мы устранили воришек, которые в тот момент сшивались в своем логове. Ты ведь о чем-то таком догадывался? Спрашивал себя, не есть ли та комната средоточие мигонского криминала?

— Спрашивал.

— Ну так она им и была, средоточием. Учитывая твое состояние, то, в котором ты просто не мог бы боксировать с тремя бандитами, мы несколько сместили пространственно-временные координаты.

— Ужас…

— Потребовалось провести парочку ритуалов.

— Несомненно…

— Пришлось применить древние друидические методики, и, признаюсь, они весьма сложны.

— Ничего не понял.

— Проще говоря, ты разминулся с воришками во времени, — сказал Зубастик, глядя на меня словно на двоечника, который не в состоянии усвоить простейший материал. — Когда ты был в комнате, они тоже там были. Но на крохотный шажок от реальности и на несколько минут в сторону. Мы обвели их вокруг пальца, до сих пор, поди, думают, как это могло случиться… Понял?

— Да на такое вы, наверное, угрохали целый вагон Силы, — сказал я, еле двигая губами.

— Не так много. У нас есть могучие, в своем роде, конечно, союзники. Они обеспечили энергетическую сторону ритуала. Как ты, полагаю, догадываешься, речь идет о божествах и духах.

— То есть Спящий Толкователь и белый кролик?

— Да, и не только они. Кстати, кролика зовут Стиоделарикс.

— Не слишком кроличье имя… — промычал я, пытаясь уложить в голове все, что услышал. Проклятье, там совершенно нет места! Куда я дену такую уйму сведений? И самый ужас в том, что в ближайшее время они будут прибывать без передыху, пока не погребут меня до самой макушки!..

— Важно другое, — сказал Изенгрим. — Теперь блокнот у нас, и мы можем приступить к следующему этапу.

Я взглянул на него со слабой надеждой, что все это только шутка, одна из тех, какими славится Зубастик, но в его стальном взгляде, преисполненном ответственности в высшем понимании этого слова, не было даже самой крошечной искры иронии.

Зубастик напоминал полководца перед битвой народов: насупленные брови, сжатые челюсти, благородно заострившиеся черты лица, туловище прямое, как бердыш, и твердое, словно оловянная миска.

Вывод один: если перестал шутить человек, жизни себе без розыгрышей не представляющий, то дело, безусловно, труба.

Я оглянулся в поисках скамеечки, но в лугах ничего такого не было. Остался стоять, слегка покачиваясь. Не ложиться же мне на землю.

— А мне что делать? — спросил я тусклым голосом.

— Пока — наслаждаться ужином, — ответил Зубастик. — А потом… именно сейчас Талула обрабатывает Гермиону. Это часть плана.

— Она что делает? — промямлил я, тараща глаза.

Изенгрим с шумом выпустил воздух из ноздрей, как бык, готовый броситься в атаку.

— Слушай, Браул, до меня неоднократно доходили слухи, что у тебя не все дома. В свете проскальзывала такая информация, но я не верил, что мой друг стал таким. И не хочу думать, что злые языки правы.

Я прокашлялся, радуясь, что сумерки не дают Зубастику возможности видеть мои горящие уши и щеки.

— Я просто… просто… Талула тоже состоит в том, о чем ты говорил?

— Да.

— Боги… Я ничего не понимаю.

— Я даю тебе время усвоить информацию. Успокоиться.

— Зубастик, ты сам не знаешь, что говоришь! Какое тут может быть спокойствие?

Изенгрим подбавил во взгляд огня.

— Самое обыкновенное. Тебя ждет разговор с Талулой.

В этом месте я едва не провалился сквозь землю.

— Чего ты дергаешься?

— Хм… хм…

— Ладно, идем в дом. Выпьешь виски.

— Виски? Да-да, это хорошая, очень хорошая идея… — отозвался я и понял, что больше сказать мне нечего.

Зубастик смерил меня изучающим взглядом, точно до сих пор сомневался, верно ли пророчество, и взял курс на дом. Мы шли — он, бодрый и прямой, как флагшток, а я — сломленный, шаркающий ногами, словно древний старец.

Темные мысли бродили в моей голове, рисуя страшные картины грядущего. Подумать только — я должен спасти целую вселенную, уберечь от неведомой угрозы гигантское количество невинных душ во множестве миров. Да, от такой новости кто угодно начнет заикаться и потеряет аппетит. Кстати, именно это со мной и случилось. Обошлось, правда, без икоты, но, топча гравий садовой дорожки, я тяготился грядущим ужином и был уверен, что не смогу проглотить ни кусочка.

Уровень шума в особняке повысился, словно собралась в нем не кучка близких знакомых, а целый полк удалых гусар.

Сид Поттер наколдовал музыку. Создавалась она чарами прямо в воздухе, и, надо заметить, сотканы заклятия были безупречно. Репертуар, правда, устарел — такие звуки считались модными лет десять назад, однако это, кажется, никого не смущало. В доме Поттеров главенствовал принцип: «Лишь бы было весело!» — остальное гори синим пламенем.

Сейчас веселье распирало в первую очередь самих хозяев, а уж они-то, поверьте, разошлись не на шутку. Грохота от них было словно от целой сотни гуляк.

В общем, как только я ступил на просторы особняка, меня сразу втянули в компанию. Коловращение в гостиной состояло в основном из криков, хохота и стремления переорать музыку, исторгаемую несуществующими инструментами. Я снова оглох и только по-идиотски улыбался в ответ на тычки и грубоватые шуточки в духе Зубастика. Нет ничего удивительного в том, что Изенгрим вырос таким «весельчаком», ибо наследственность, как доказывает повседневность, великая сила.

Что касается Талулы, то никаких признаков ее я не обнаружил. Незримый дух волшебницы витал под этими высокими потолками, но его хозяйка не появлялась, хотя именно от нее я ожидал самого прямого участия в этом бедламе. Раньше Талулу за уши было не оттащить от разудалых компаний, где травили анекдоты и сплетничали о ближних. Всюду девушка становилась самой популярной личностью, собирающей под своей сенью целые толпы. Неужели с тех времен что-то изменилось? Надеюсь, у нее не выросли щупальца, которые она вынуждена прятать от публики.

В тот момент, когда я размышлял о них (о щупальцах), Гермиона схватила меня за руку. Я вскрикнул, но, к счастью, мой крик восприняли как часть звукового фона и никто не удивился.

— Идем, — сказала волшебница.

— Куда? Зачем?

Гермиона вручила мне стакан, полный виски, который я тут же выдул одним махом.

— Талула желает с тобой поговорить!

— А у нее нет при себе скалки?

— Что? Ты бредишь?

— Не обращай внимания.

Гермиона скорчила недовольную рожицу и увлекла меня в сторону одной из дверей, что вели из гостиной в глубину дома. Мы шли, а виски всасывался в мою кровь, принося долгожданное расслабление. Удивительно, но вскоре я почти избавился от дрожи в руках и ногах и разум мой почти воссиял. Теперь Браул Невергор мог смотреть в лицо опасностям. Ну не всем, конечно, но очень многим из них.

— Как все странно складывается, Браул, — сказала Гермиона на ходу. — Талула мне все рассказала.

— Что именно?

— Ты ведь говорил с Зубастиком?

— Ну.

— Такой же интересный разговор состоялся и у нас.

— И тебе это кажется всего лишь странным?

— Не только.

— А конкретнее?

— Позже. Зубастик предложил встретиться завтра всем вместе и обсудить положение дел. Так что сегодня мы остаемся у Поттеров, чтобы два раза не ездить. Не возражаешь?

— Сдается мне, мои возражения на тебя не подействуют. Все, как всегда, решили без меня.

— Ты умничка, Браул. Схватываешь на лету. За это — иногда — я тебя просто обожаю.

Гермиона толкнула дверь библиотеки, и мы вошли в пахнущий старинными книгами полумрак. Стеллажи высились до потолка, образуя таинственные и манящие лабиринты.

Мое сердце подпрыгнуло и завертелось. Именно здесь мы с Талулой частенько уединялись, чтобы поворковать вдали от посторонних глаз.

— Ну вот, я пошла, — сказала сестрица, даря мне зубастую улыбку. — Не опоздайте к ужину.

Я издал короткий возглас, но Гермиона упорхнула, закрыв створки. Вот так она всегда. Не может не напустить тумана и оставить в нем своего несчастного братца ломать башку, что бы это значило.

Глава 17

Ну, по крайней мере, здесь было тихо. Бьющая через край жизнь осталась едва ли не в сотне метров в стороне, за множеством стенных перегородок и дверей. Переведя дух, я осмотрелся. Величественная библиотека Поттеров хранила гордое молчание, ничем не выдавая присутствия в ней кого-либо еще кроме меня.

Чувствуя, как потеют ладони, я потер их о штанины и тут услышал голос:

— А ты совсем не изменился…

Ох, предпочел бы я, чтобы наша беседа не начиналась столь мелодраматически, но раз уж началась, ничего не поделаешь.

Голос я узнал. Он тоже ничуть не изменился с тех времен, когда боги любви витали над нашими головами и готовились благословить очередной чародейский брак. Когда Талула говорит вот так, без свидетелей, поджилки у меня трясутся от… не знаю, каким словом назвать это ощущение… может, страсти? В общем, лично меня этот тембр просто потрясает. Перед глазами сразу же начинают кружиться звезды, как после хорошего прямого в челюсть, который я получил много лет назад от одного приятеля.

Короче, она появилась передо мной, словно прекраснейший из призраков, невесомая, словно кисея или газ, столь же стройная и невысокая, как раньше, с тем же задором в голубых глазах. И известный полумрак библиотеки был, как всегда, не в силах скрыть ее прелесть.

Если еще короче, то передо мной предстала Талула Поттер.

— Приветик, — сказала она, склонив голову набок.

— Привет, — прохрипел я, не зная куда день свои руки.

«Мало было виски. Мало!»

Талула — брюнетка, и голубые глаза ее, похожие на кусочки небесной лазури, лишь подчеркивают цвет этих волнистых локонов. Кожа белая, что снег, и румянец разливается во всю щеку подобно сиянию молодой зари. Так, насколько я помню, описывали знающие люди Белоснежку, хотя, несомненно, Талула даст ей сто очков форы по всем показателям. Чародейка носит изящные очки в золотой оправе, и этот аксессуар не только не снижает уровень ее обворожительности, но добавляет к нему четкий и удачный штришок. Небольшой рост — дополнительный элемент в женском арсенале Талулы. Даже не будучи кокеткой, она неизменно производила своим появлением фурор в любом обществе и заставляла всех субъектов мужского пола пускать слюни. Тому я сам был свидетелем, более того, первое время был и частью толпы ухажеров, что вились вокруг нее. Лишь моя настойчивость позволила мне выделиться из общей массы молодых аристократов и прийти к финишу. До сих пор удивляюсь, как это получилось и что Талула во мне нашла.

— Я предпочла бы другие обстоятельства для разговора, но уж какие есть, — сказала чародейка, подходя ближе.

Я с трудом удержался, чтобы не попятиться. За эти годы я как только не воображал себе этот момент, но всегда смотрел на него с пессимистической стороны. Вот что значит нечистая совесть.

— Да… — сказал ваш покорный, следя, чтобы язык не прирос к небу, а он очень хотел это сделать. — Все необычно…

Талула держала в руке какую-то книгу. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что только для того, чтобы трахнуть меня ею по лбу.

— Я рада, что наконец… Скажи, у тебя была очень веская причина исчезнуть? Так, любопытства ради интересуюсь.

— Ну… хрм-м… понимаешь… так… сложилось…

— Сосредоточься, — посоветовала Талула Поттер. — Иначе ничего не сумеешь сказать. Раньше ты не был таким мямлей.

— Извини. — Я горел, как факел, и диву давался, почему до сих пор в библиотеке не вспыхнул пожар. — Извини. Похоже, я не найду подходящего объяснения. Я… просто испугался. Я трус, что поделать?

Талула подвинула очки к переносице указательным пальцем. Вспомнив этот жест, я ощутил слабость в ногах.

— Не думаю, — сказала чародейка. — Будь ты трусом, ты бы не признался…

— Но я трус! Талула! Посмотри на меня! Ты умеешь смотреть в глубину лучше, чем Гермиона и кто бы то ни было, Меня называют тряпкой, размазней, сливовым пудингом! Кем же я еще могу быть?

— Тем, кого я ждала…

«Так, у меня дергается глаз!..»

— Что ты сказала? Извини, твои родственники так орут, словно их режут. Пообщавшись с ними, я почти оглох!

— Ты тот, кого я ждала, — сказала Талула громко. Эхо подхватило ее слова и вознесло к библиотечному потолку.

Через несколько мгновений я обнаружил, что сижу на стуле, а Талула обмахивает меня платочком и смотрит с озабоченностью, которую встретишь только на лицах мамаш, чьи чада получили солнечный удар хмурым зимним утром.

— Браул, ты упал в обморок, — было сообщено мне со всей непосредственностью, на какую способна молодость.

Я закрыл лицо руками, горя еще сильнее, чем раньше. Нет, ни один прогноз, даже самый плохой, не оправдался. Я бы понял, если бы чародейка устроила мне истерику, если бы швырялась книгами, била по щекам или охаживала мой череп скалкой. В этом случае совершенно ясно, что ничего иного я не заслуживаю. Но как понять то, что происходит сейчас? Осознав, что нахожусь в самом центре жгучей мелодрамы, я окончательно растерялся. К тому же мелодрама была какая-то неправильная. В обморок должны падать девицы, а не молодые люди, разве нет?

— Ты так дрожишь, словно суслик, вытащенный на мороз посреди зимы, — сказала Талула, держа меня за руку.

— Его участь несравненно лучше моей, — простонал я.

— Ты не хотел меня видеть? Тебе неприятно?

— Нет, нет, нет! Я не то имел в виду!.. Просто я готов сквозь землю провалиться от стыда. Живи я на сто лет раньше, то немедленно бы бросился на меч!

— Зачем же так драматизировать? — Талула сложила свои уста в такую улыбку, что я едва не поседел.

Я снова закрыл лицо руками.

— Похоже, перебор. Ты оказался не готов. Гермиона предупреждала…

— О чем? — выдохнул я, леденея.

— Что тебя нужно подводить к теме постепенно.

— Гермиона все знает?

— Да.

Слов прокомментировать этот ужас у меня не нашлось.

— Как давно?

— С самого начала… Браул, Браул, тебе плохо?

— Не… знаю… наверное, мушинка в горло попала.

Талула треснула меня по спине.

— Так лучше?

— Ага.

Способность дышать вернулась, но не сразу. Трудно представить, что случилось бы со мной, если бы перед встречей я не хлебнул виски. Но опять же надо было приложиться не к одному стакану, а к десяти как минимум.

— У нас мало времени. Сейчас наверняка мамаша скликает гостей к ужину. Подведем некий итог. Согласен?

— Ну…

— Убери, пожалуйста, руки от лица! Вот так. Мне нужно видеть твои глаза. И не пускай слюни, ты не маленький…

Я пообещал, что не буду. Талула, кажется, поверила и впала в кратковременную задумчивость.

— Итак, ты сбежал от меня накануне того дня, когда мы готовились объявить о нашей помолвке. Это раз. Ты избегал моего общества пять лет, боясь справедливой кары. Это два. Я верно излагаю?

— На такое изложение способен лишь истинный гений, о прекраснейшая…

— Цыц! Ты так и не женился за это время, а я не вышла замуж. Это три.

Что ж, факты — вещь упрямая, хотелось сказать мне.

— Причина твоего бегства, как я поняла, это страх связать себя обязательствами и семейными узами?

— Д-да…

— Молодец, что не отрицаешь. Постарайся и дальше быть искренним. Я должна твердо знать, что провела эти годы в одиночестве не зря.

Я закивал, точно дрессированный морской котик.

— Тогда вопрос ребром, Браул. Ты любил меня?

— Да…

— Хорошо. И все-таки струсил. Ладно, бывает. Современные мужчины ничем не гнушаются. Чтобы не идти под венец, они готовы на бесчестье.

— Вот именно, — сказал я. — И с этой точки зрения мне непонятно, почему ты скрыла это и, судя по всему, убедила Гермиону молчать!

— Был болваном ты, Браул, болваном и остался! — улыбнулась Талула. — Зачем жечь за собой мосты?

— Но я же сжег!

— Тебе так казалось.

— Э…

— Я не стала выносить это на публику по многим причинам. Ну хотя бы потому, что меня бы приняли за чокнутую. Сам посуди, никто не знал о наших отношениях, и что было бы, появись я и заори во все горло…

— Да, ты права. Пришлось бы всем и каждому рассказывать предысторию.

— Вот именно. Поэтому я поговорила лишь с Гермионой, попросила у нее совета.

— И что же?

— Она посоветовала повременить, пока все не уляжется. Понаблюдать. Подождать. Я согласилась и взяла с нее клятву, что она ничего тебе не скажет. Почему ты вздыхаешь?

— Диву даюсь. Эта егоза ни разу не проговорилась, ни полусловом, ни намеком не дала понять, что в курсе дела. И это Гермиона! Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке?

— Сто процентов.

— Выходит, я абсолютно ее не знаю.

— Не расстраивайся. — Талула погладила меня по голове. — Это не так уж и страшно.

— Тебе легко говорить, а мне с этим жить. И бояться каждую минуту нового сюрприза. Правда, Гермиона похожа на глубоко законспирированного шпиона?

— Верно, что-то в этом есть.

— Талула…

Чш-ш! Всякие разные подробности мы обсудим позже, ладно? Нет времени. Я пригласила тебя сюда, чтобы выяснить главное.

— Главное? Талула, ты меня путаешь!

— Еще один вопрос ребром. На сегодня последний. Ты любишь меня?

Попытка отлепить язык от неба, к которому он припаялся-таки, ни к чему не привела.

— Браул, мне очень важно знать! — прошептала чародейка, склоняясь надо мной. — Я ведь имею на это право.

— К… к… конечно, имеешь.

— Ну так скажи, ты по-прежнему испытываешь ко мне те же чувства?

Я молчал. Никто не мог прийти ко мне на помощь в эту трагическую минуту. Разрываемый всевозможными эмоциями, ваш покорный окончательно запутался. Пытаясь думать о последствиях правдивого ответа, я фырчал, хмыкал и теребил край камзола. Соврать? А какой смысл? Ложь может положить начало новой катавасии, которую мне уж точно не расхлебать! О спокойной жизни придется позабыть раз и навсегда — и в скором времени я просто сгину на просторах вечности под напором суровых испытаний. И потом, как я могу нанести Талуле еще один такой удар? Не будет ли ложь сравнима с предательским тычком дубинкой из-за угла (я имею в виду схожесть эффектов)?

Нет, гордость Невергоров не позволит мне так поступить. Хотя в моем лице наш древний род многое потерял, но кое-что в загашниках осталось.

— Да, — сказал я, обливаясь потом.

Струхнул я в тот момент, пожалуй, посильнее, чем в пустом доме, когда близко познакомился со стаей летучих мышей. В ту минуту мое сердце провалилось в пятки, оставаясь все же в известных пределах, но сейчас вылетело и устремилось в бездну космоса…

Я зажмурился, ожидая немедленных репрессий. Зажмуриваться совсем нелишне, если есть причины полагать, что твоя бывшая возлюбленная в любой момент способна превратиться в разъяренную мегеру.

Но Талула не превратилась. Ожидая услышать поток демонической брани (хотя ни в чем подобном чародейка ранее замечена не была, но кто знает?), я уловил лишь тихое задорное хихиканье, а потом меня поцеловали в щеку с последующим ушелестением в сторону двери. Створки слегка скрипнули. Следом за этим на меня опустилась гробовая тишина.

Талула смылась. В библиотеке я был один. Словно таракан, забравшийся в продуктовый чулан к беднякам и сообразивший, что ошибся адресом.

Глава 18

В таком виде, не отвечающем, мягко говоря, привычным представлениям о психически здоровых людях, меня и застала Гермиона. Сердитым вихрем она влетела в библиотеку и проорала:

— Вот ты где! Они уже усаживаются! Тебя только и не хватает! Вставай!

Сладить с нею не было никакой возможности. Сестрица оторвала меня от стула, даже не подозревая, что я об этом думаю.

— Ты, глупый взрослый ребенок, и когда ты только возьмешься за ум! — возмутилась чародейка, протащив меня три метра по коридору. — Я устала с тобой нянькаться! Вот возьму и брошу — и выпутывайся сам! Знаешь, за эти годы столько накопилось! Я борюсь с искушением вылить это все на тебя. Хорошо хоть сегодня закончилась эта комедия!..

— Какая?

— С тобой и Талулой! Я устала держать язык за зубами! Для женщины молчать — одно из тяжелейших испытаний, какие только выпадают на ее долю. Изо дня в день тебя разрывают ценные сведения, эмоции, планы мести и тому подобное, а ты не имеешь права и рта раскрыть, потому что дала клятву! Больше никто не заставит меня помалкивать. Я буду горланить обо всем, что знаю, всегда и везде!

Гермиона остановилась и прислонила меня к стене. Я поехал вбок, но она вернула меня в прежнее положение.

Видя, что я по-прежнему вне кондиции, сестрица закатала рукава.

— Ну все, ты сам напросился! Пеняй на себя, дорогой!

— Что ты хочешь де…

— Предметная архивация!

— Что-о?

— Ты переполнил чашу моего терпения! К тому же я еще ни разу не пробовала это заклинание на людях. С мышами, впрочем, получалось неплохо, поэтому не волнуйся!

Я замахал руками, но защититься не сумел. Гермиона отступила на пару шагов, извлекая волшебную палочку из сумочки.

— Я не могу нести тебя на себе. Так или иначе, до столовой ты побудешь… чернильницей…

Взмах волшебной палочкой, повелительные нотки в словах заклинания, слабая вспышка — и вот я чувствую, что уменьшаюсь в размерах. Сестрица, наоборот, увеличивалась до тех пор, пока ее верхняя часть не исчезла в безумной выси, каковой и была высота человеческого роста для чернильницы, стоящей на полу.

— Получилось, смотри-ка ты! — Гермиона пару раз подпрыгнула на месте, хлопнула в ладоши. — А сколько бедных мышек окочурилось, пока я обрела сноровку!..

Ответить я не мог. Чернильницы, даже волшебные, редко разговаривают.

— Я похоронила их в нашем саду и положила на их могилку плиту из гранита, которую наколдовала по старому рецепту в книге…

Едва я услышал о трагической судьбе грызунов, мои волосы стали дыбом. Образно говоря, конечно, потому как волос сейчас у меня не было. Это, выходит, мне еще повезло? Я не окочурился, как те несчастные зверьки, и, значит, опыт можно считать удачным? А разве никто не говорил Гермионе, что обращать людей в неодушевленные предметы — дурной тон? Хотя наверняка говорили, но ей, разумеется, на условности плевать. Она бы, конечно, расстроилась, расплещись я по всему коридору, однако сожалела бы лишь о том, что испортила платье.

— Красота! — сказала юная волшебница, поднимая свой шедевр с пола и приближая к глазам. С моей точки зрения глаза эти были огромными, что твой дворец. — Как я раньше не додумалась? Всего-то и надо превратить тебя во что-нибудь, что легко переносить. Думаю, так ты можешь даже путешествовать… почтой, в посылке.

Я рассвирепел от негодования, а Гермиона сунула меня в карман и потекла к честной компании, готовой принять порцию-другую отличной жратвы.

— Квирсел разнюхивает обстановку, — сказала Гермиона, дуя по коридору со скоростью почтового дилижанса. — Судя по его морде, что пару раз промелькнула на моем горизонте, ему удалось что-то нарыть. Правда, сейчас, после вновь открывшихся обстоятельств, не знаю, пригодятся ли нам его сведения. Нам известно, что Талула и Изенгрим состоят в… некоем обществе… и оно призвано предотвратить вселенский катаклизм. Ох, побыстрее бы завтра наступило! Я так хочу узнать все до мелочей! Это так… есть такое слово, Браул, — «заводит». Его употребляют мещане, охочие до разнузданных удовольствий. И они правы, в том смысле, что это словечко весьма подходит для описания моего душевного настроя. Меня так заводит это дельце, что я готова из платья выпрыгнуть!..

Может, и хорошо, что я чернильница. Нет, я определенно шокирован! Юная аристократка (пусть и прогрессивная) выражается как дочь чокнутого шляпника, вы только подумайте! Заводит ее, видите ли! Из платья выпрыгнуть… Нет, я все понимаю — возраст у Гермионы в самый раз для страстной любви и всего такого прочего, с этим связанного, но всему же есть предел.

«Браул, — сказал внутренний голос, — ты становишься брюзгой и ханжой!»

Я мысленно зарычал. Гермиона вошла в раж и трещала как сорока:

— Чем больше я об этом думаю, чем больше сопоставляю, тем сильнее мне кажется, что все неспроста. Мы теперь знаем правду о твоем походе в пустой дом, знаем о блокноте и шифре — кстати, я отдала их Талуле — но тут, я думаю, взаимосвязи более глубокие… Космические и судьбоносные, я бы сказала…

И далее в таком же духе. Хотя голов у чернильниц не бывает, но я вполне явственно ощущал, что она зверски раскалывается.

Наконец путешествие по дому закончилось, и Гермиона влетела в столовую, где уже собралась вся поттеровская шайка. Говоря «вся», я имею в виду, что прогульщиков не было, семейство предстало в полном составе.

Помимо Талулы и Зубастика, за столом сидели младшие отпрыски чародейской фамилии: близнецы Ортун и Зепирон, а также рыжая девица Карла шестнадцати лет от роду, замыкающая вереницу новоиспеченных волшебников. Ортун и Зепирон успели распрощаться со школьными годами и потому выглядели, словно молодые задорные петушки, уверенные, что им море по колено. Я помнил их тощими пронырливыми двоечниками и удивился, как сильно они возмужали внешне. Внутри, впрочем, оба остались теми же шалопаями, прячущими в кармане рогатку. У Карлы, отставшей от близнецов на три года, выпускные экзамены на право называться чародейкой были впереди, и это обстоятельство, судя по ее виду, ничуть бедняжку не радовало. Девица не отрывала взгляд от стола и вспыхивала, как фаербол, с периодичностью в двадцать секунд. Спровоцировать очередной приступ застенчивости могло, по моим наблюдениям, все что угодно, даже взрыв громкого смеха. Реакцией было красное половодье, заливавшее Карлу до корней волос, и дрожащие руки, из которых то и дело выпадала ложка. Будущая чародейка была единственным человеком в семье Поттеров, кто не разделял всеобщей любви к шуму и веселью. Печаль и сосредоточенная задумчивость были уделом Карлы. Глядя на нее, ваш покорный слуга испытывал жалость. Точно так же я сочувствую мокнущему под проливным дождем котенку и ничего с этим поделать не могу.

Поттеры приветствовали Гермиону ревом и улюлюканьем. Зубастик тут же поинтересовался, почему она пришла одна, и сестрица, всплеснув руками (это она нарочно!) сказала, что «совсем позабыла».

Вытащив меня из кармана, чародейка сделала несколько пассов и выговорила заклинание. Сразу после этого я сообразил, что уже стою на ковре рядом со столом, живой и здоровый, и слышу бурные овации. Гермионин фокус пришелся Поттерам по душе. Даже Карла, эта умирающая лебедица, осмелилась оторвать взгляд от столешницы, воздела очи на гостью и стала красной, словно свежесорванный цветок мака. На Гермиону девица взирала с неподдельным восхищением и, верно, мечтала, что станет такой же. Увы, рыжее дитя, Гермионой Скоппендэйл надо родиться. Воспитать ее в себе невозможно.

Сестрица усадила меня на стул и положила на колени салфетку. Видя, что со мной возятся, словно с малым дитем, Поттеры хохотали во все горло и тыкали пальцами. Даже Талула, моя любовь, находила это забавным, так что говорить о других. Оставалось стоически сжать зубы, готовясь к продолжению.

И оно последовало — уже через минуту ваш покорный слуга стал гвоздем программы. Вы не представляете, сколько поттеровского юмора вылили на меня за тот час, пока мы сидели за столом и наполняли чрева разными блюдами. Поттеры полагали, что не имеют никакого права унывать и даже просто быть серьезными, если компанию им составляет такой рохля. В чем-то они были правы, ведь только рохля может позволить троюродной сестре носить себя в кармане, но против такой логики восставала моя гордость. Я как мог заталкивал ее глубже в себя, боясь, что душевная буря способна вмиг превратиться в настоящую и разнести этот проклятый дом по кирпичику. Вот был бы пассаж.

Наконец пытка закончилась. Я ощутил, как побочное действие заклинания уходит, и понял, что, несмотря на сыплющиеся со всех сторон удары, сумел съесть почти все, что подавали на стол. Странно, а я думал, не смогу впихнуть в себя ни кусочка.

Меня со всей силы долбанули по плечу, едва не опрокинув на пол. Чуть не получив разрыв сердца, я обернулся и понял, что стою возле своего стула и вижу Сида Поттера. Старик подобрался ко мне в ту минуту, когда публика покинула столовую и мигрировала в гостиную хлебнуть чего-нибудь эдакого.

— Браул! Я очень рад, — сказал чародей.

— Я тоже, — отозвался ваш покорный. — А чему?

— Ну ты знаешь! — Сид Поттер подмигнул и обнял меня за плечо.

Я кивнул, хотя не имел представления, о чем он.

— Мы со своей стороны заверяем тебя, что согласны. Хотя это, конечно, пока не официально…

— Конечно…

— Но я хочу, чтобы ты знал.

— Теперь знаю.

— Отлично, Браул! Идем, выпьем чего-нибудь.

Не дожидаясь ответа, Сид схватил меня за руку и повел в гостиную. Гадая, что происходит и что я такое опять пропустил, я шел за ним с овечьей покорностью.

Расслабляться было, как выяснилось, рано. Второе отделение началось уже в гостиной, где компания поглощала спиртные напитки. В течение сорока с лишним минут Гермиона рассказывала истории о моих прошлых злоключениях и раз за разом срывала аплодисменты. Надо полагать, скоро эти байки станут модными в свете анекдотами, а имя мое — нарицательным. Чего, собственно, и следовало ожидать…

Под конец я понял, что сил моих больше нет, и удалился. Служанка провела меня в комнату, где мне предстояло дождаться утра. Оглушенный тишиной и отсутствием поблизости Поттеров, я молча прошел к постели и плюхнулся на нее. Служанка закрыла дверь, дав мне познать чувства покойника, запертого на веки вечные в склепе. Но именно это мне и нужно было: тишина и одиночество. Ими я наслаждался до тех пор, пока не уснул.

Глава 19

Когда я продрал глаза, на часах была половина первого ночи. Циферблат я видел неплохо благодаря лунному свету, льющемуся в щелку между шторами, но остальная часть помещения тонула в первобытной тьме.

Беспамятство мое длилось долго, и я успел забыть, где нахожусь и что этому предшествовало. Я был в одежде, кровать — совершенно мне не знакомая. А еще тишина, будто уши мне не только заткнули ватой, но и залили первоклассным воском.

Крутя головой по сторонам, я испытывал священный трепет, знакомый всем тем, кто хоть раз просыпался после попойки в незнакомом месте и в полном одиночестве. Какие только мысли не лезут в голову в такие тревожные минуты.

Я слез с ложа и направился в сторону, как мне показалось, столика с лампой.

На пути мне попался стул, о который я брякнулся коленкой и взвыл, будто смертельно раненный оборотень. Свалившись на пол, ваш покорный вспомнил все в тот же миг. Потирая коленку, я обругал тайные общества, спасение вселенной, богов и духов, не забыв пройтись по изобретателям блокнотов и шифрованного письма. Кто бы они ни были, в своих могилах они перевернулись не раз и не два, это уж точно. Если бы не их фокусы, сейчас я почивал бы дома, в своей милой постельке.

Как жаль, что меня не поразила клиническая амнезия! Я вспомнил такое, что с трудом подавил в себе протестующий вопль. Навалилось все разом. История с походом в пустой дом, говорящее тряпье, носящее странное имя Спящий Толкователь, ужин у Поттеров, объяснение с Талулой и странные, двусмысленные намеки папаши Сида… Это были лишь основные вехи хроники ужаса, частью которой я стал, а впереди — нет причин сомневаться — меня ждали сюрпризы похлеще.

Через секунду я понял, что открывается дверь, и замер на полу, прикидываясь мертвым.

— Браул, ты здесь? Эй! Я знаю, что здесь — нюхом чую!

— Квирсел?! Провалиться тебе на этом месте! Ты меня перепугал до смерти! Я думал, ко мне явилось привидение!

Мопс, невидимый в темноте, прошелся по комнате. Его голос зазвучал теперь сзади меня, у окна.

— Насколько я могу судить, в «Юных девах» нет привидений!

— Успокоил, — проворчал я, обретая прежнюю смелость или то, что я подразумеваю под этим словом. — Зато здесь живут Поттеры.

— Верно замечено. Они… шумные. Я бы так определил.

— Шумные?

— Тихо ты, разбудишь кого-нибудь! — шикнул мопс, расхаживая взад и вперед. Его голос перемещался вместе с ним из угла в угол, — В этом отсеке ночует Карла.

— Я просто хочу сказать, что… ладно, не будем. Пускай Поттеры остаются одной из неразрешимых загадок мироздания. Их нужно переживать, как летнюю грозу, теша себя мыслью, что скоро она закончится.

— Но, судя по всему, — хмыкнул чародей, — тебе так не повезет…

— Что ты имеешь в виду?

— Талулу, конечно. Ты не забыл, что она тоже Поттер?

— Не понял.

— Вот, о чем я и говорил. Твои мозги, ущербные изначально, просто не в состоянии адекватно реагировать на события во внешнем мире…

— Хватит! — прошипел я, поднимаясь при помощи комода, который нашел в темноте справа от себя. Карабкаться, держась за его выпуклости, было все равно что покорять пик в десять тысяч метров.

— Брюзга, — вынес вердикт Квирсел.

— Ладно, объясни тупому чародею, что ты имел в виду.

— Я видел, как папаша Сид с тобой перемигивался. Как, по-твоему, что это означает?

— Не знаю. Нервный тик?

— Не в этом случае. Он явно имел в виду что-то важное.

— Например?

Я шарил по комоду в поисках лампы. Лампы там не было. Тогда ощупью я стал продвигаться в северном направлении, к столику, существование которого до сих пор было под сомнением. Но мне повезло. Убедившись в истинности своей догадки, я чиркнул спичкой и запалил внутри стеклянного колпака масло.

Комната озарилась густым желтым сиянием, порождающим таинственность и резкие глубокие тени.

— Ну так что, по-твоему, имел в виду папаша Сид? — спросил я, поворачиваясь к ерзающему в кресле перед письменным столом мопсу.

— Проще пареной репы, Браул. Твою женитьбу.

Лампа выпала из моей руки и, брякнувшись об ковер, потухла.

— Не ори, — сказал чародей, — разбудишь дом!

— К демонам дом и всех его обитателей!

— Всех? А как же Талула? Насколько я понимаю, ваши переговоры закончились благополучно, иначе зачем ей рассказывать батюшке о вашей скорой помолвке?

Я прикусил губу. Вот чего я не предусмотрел, признаваясь ей в своих чувствах. Решил быть честным и благородным — и вот результат, меня тут же записали в женихи.

О женщины! Никто из них не умеет хранить секреты, каждая считает, что радостную весть нужно в ту же секунду растрезвонить по всему миру. И невдомек болтушке, что признание отнюдь не означает в дальнейшем счастливый брак. И брак вообще…

Пожара не случилось потому, что лампа не разбилась и горящее масло не вытекло. Дрожащими руками я снова зажег ее и поставил на комод. В голове моей что-то звенело. Может, свадебные колокола?

Я сел на кровать.

— Ты скверно выглядишь в этом желтом свете, — заметил Квирсел. — Тебе надо чаще бывать на воздухе.

— Отстань ты от меня со своим воздухом! — воскликнул я, борясь с желанием запустить в мопса тапкой. — Я бы выглядел так же при любом освещении! Это невероятно! Женитьба! Поттеры! Изенгрим станет моим родственником! Кошмар!

Я зажмурился. Это не помогло. Суровая реальность никуда не исчезла.

— Значит, ты не хочешь?

— Не… не знаю… Талула — это одно, а Поттеры другое. И потом — что будет с моей тихой мирной жизнью, Квирсел?

— Догадайся.

— Уже. Именно это и наводит меня на мысль о немедленном бегстве из королевства. Ты не знаешь расписание кораблей, отплывающих в дальние края из порта Таниленн?

— Не имею представления. Это не мой мир, — ответил мопс. — Но на твоем месте я бы отбросил эту идею. Лучше будь мужественным и смирись.

— Тебе легко говорить!

— Не отрицаю. Ну… тогда поговори с Талулой, выработай стратегию… пусть знает, что все в этом деле не так однозначно.

Я посидел немного, а потом вскочил с кровати и бросился к письменному столу.

— Лучше написать ей письмо! А ты отнесешь!

— Ладно, — зевнул Квирсел.

— Так… я объясню ей, что… не надо так торопиться…

Мусоля перо и бумагу, я погрузился в мир букв и предложений, но через несколько минут понял, что послания любимой девушке писать разучился. Тут важно взять первую ноту, и если она будет удачной, вся остальная партитура пойдет как по маслу.

Десять листов я испортил корявым вступлением и не продвинулся дальше первого предложения. В том состоянии, какое захватило власть над моим телом и душой, было невозможно сосредоточиться. В итоге я уронил голову на столешницу и затих неподвижно, изредка вздрагивая.

— Сходи к ней сам, — предложил мопс. — Прямо сейчас.

— Что? Ночью?

— Да, сейчас ночь. Но вопрос, как я понимаю, не терпит отлагательств.

— Ты прав! Тысячу раз, чтоб меня разорвало! Только сейчас! С глазу на глаз — как делает дрессировщик, отчитывающий тигра за лень! Я войду в клетку и… Лишь бы только Талула не поменяла местоположение. Наверное, она живет в той же самой комнате.

— Ну…

Что хотел сказать Квирсел, не знаю, но в тот же миг я вылетел за дверь. Через минуту, когда я пробежал почти весь длинный коридор, интуиция подсказала мне, что лампа осталась в комнате. И тут же — удивительно! — стало ясно, что в доме царит кромешная темень. Каким образом мне удалось пронестись вихрем метров тридцать и не врезаться во что-нибудь, осталось загадкой.

Я остановился, прислушиваясь. Прислушиваться, собственно, было не к чему, но это единственное, что мне оставалось в ситуации, когда повсюду клубился непроницаемый мрак.

«Совсем как в том доме на улице Висельников, правда?» — заметил внутренний голос.

Это замечание никоим образом не помогло мне успокоиться. Даже наоборот, я почувствовал, как под одежду заползает знакомый по недавним событиям ужас. Умом-то я понимал, что «Юные девы» — не обитель зла и ни с чем таким я столкнуться здесь не могу, но сердце все равно отказывалось стучать ровно.

Протянув обе руки во мрак, я мелкими шажками двинулся к стене. По счастью, она была на своем месте.

«Итак, что дальше? Браул, ты в двух шагах от того, чтобы снова влипнуть в какую-нибудь историю! Чуешь, как знакомо подрагивает под ложечкой?..»

Мысли беспорядочно носились у меня в черепушке.

«Нужно какое-нибудь осветительное заклинание! Пора показать кое-кому, что я не просто болван, заслуживший это звание по праву, но и чародей, причем не слабый…»

Хорошо, согласен.

Положившись на удачу, я приступил к делу. Несколько пассов, сбивчивых формул и чуток концентрации — и вот уже парящий фиал освещает коридор не хуже давешней лампы. Только свет, источаемый им, был сине-зеленым, но исправлять его не было ни времени, ни желания. Хорошо, что вообще получилось, ибо в моем состоянии колдовать трудно и даже опасно. По уровню побитости я был близок к боксеру, получившему хорошую взбучку длиной в двенадцать раундов.

Приободрившись, ваш покорный подумал, что идти к Талуле уже не так страшно. Дорога мне хорошо известна, значит, не пролетит и десяти минут, как я окажусь наедине с чародейкой. А там… ладно, не будем загадывать.

Просто идем. Идем, идем, поворачиваем, на цыпочках поднимаемся по лестнице, преследуемые летающим сгустком света, и натыкаемся на… квадратного верзилу с физиономией, какую, наверное, должен иметь носорог, превращенный в человека. В общем, мягко говоря, несимпатичной.

«Ну вот, я предупреждал», — философски заметил внутренний голос.

— До… брый вечер, — сказал я, уставившись на верзилу. Тот выглядел задумчивым и даже каким-то умиротворенным, невзирая на то, что в правой руке (или лапе?) держал дубину с шипами.

— Браул Невергор…

Ох, он еще и разговаривает! Никогда бы не подумал, что этот рот (или пасть) способен исторгать членораздельные звуки.

— Вы правы… я…

Кто он такой? И зачем дубина? Неужели в доме гостит кто-то кроме нас с Гермионой? Хм… Мысль интересная и вполне допустимая, учитывая столь высокий уровень эксцентричности Поттеров, но возникает вопрос, почему сей господин, будто слепленный искусным скульптором из сырой глины (и без штанов!), не спустился к ужину?

По всему выходит, это не гость. А раз так, то дела мои плохи…

— Не надо с ним рассусоливать!

Это сказал не я, и даже не человек со странным лицом, способным сделать нормального заикой, а заике помочь излечиться от своего недуга. Автором реплики была худенькая стройная девушка, прятавшаяся за спиной монстра.

Она выскочила из-за страшилища и замахала на меня руками. В одной из них, как следовало ожидать, что-то сверкнуло. Я успел заметить, что это розовый камень, источающий свет.

Не успел я и слова сказать — хотел поприветствовать симпатичное создание — как мне залепили каким-то колдовством так, что я одеревенел. Рот словно склеили — на тот случай, если бы я захотел заорать. Что ж, предусмотрительно. Я как раз собирался протрубить на всю округу пожарную тревогу, но сейчас мог издавать лишь мычание.

— Вот ты какой, супчик! — сказала девица, прыгая вокруг меня. — Вот ты какой!

Я вытаращил глаза. Вопросительно-протестующее мычание мое не производило никакого эффекта. Совершенно ясно, что меня с кем-то спутали, но как довести это до сведения странной парочки?

— Хватай его и неси! — приказала худышка страшному. Страшный кивнул. — Пока ночь не кончилась!

«А что будет, когда она кончится? — спросил я мысленно. — Вот в чем вопрос!»

Дальше произошло нечто уж совсем возмутительное с моей точки зрения. Меня взяли и положили на плечо страшилища, словно я мешок, набитый грязным бельем.

Это уже наглость! Если ко мне есть какие-то вопросы, почему бы не поговорить как цивилизованным людям? За чашечкой чая, например, или стаканчиком грога. Всякое в жизни бывает, но чтобы аристократа таскать столь неподобающим манером?.. И чего потом удивляться, что мультиверсум собирается провалиться в бездну и сгинуть навеки? По заслугам и расчет, говорим мы, умудренные опытом мигонцы.

В общем, меня куда-то понесли. Голова моя свесилась вдоль спины верзилы, и ничего интересного, находясь в этом положении, я видеть не мог. Только изредка тонкие ножки странной девицы. Кстати, она слегка косолапила, и это было даже мило.

Поставив себе задачу замечать за неимением лучшего все, что только можно, с задачей я все-таки не справился. Уже через минуту вашего покорного стало клонить в сон.

«Магия! Усыпляют!» — вскричал внутренний голос, но об этом я догадался и без него.

Что ж, пускай, решил я. Переживем и это.

Надеюсь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

По ощущениям проспал я совсем недолго. А потом чья-то грабля выдернула мою оболочку в привычный мир и снова заставила чувствовать — обонять, видеть, слышать и т. д.

Конспирация, что ни говори, была соблюдена. Тот, кто заботился о скрытности своего логова, достиг цели. Я понятия не имел, где нахожусь, и это вселяло в меня как минимум тревожное чувство, что добром подобная катавасия не кончится.

Комната была круглая, с голыми каменными стенами. Кладка — грубая, между блоками величиной с арбуз проросла трава, а сами булыги покрывал темно-зеленый мох.

Помещение весьма походило на каземат, каким я себе его воображал время от времени.

До воображался!

— Уже может говорить? — пробасил знакомый верзила, стоящий впереди и справа.

— Ага. Заклинание-то пустяковое было, — отозвалась девица. — Думала, раз он чародей, то придется с ним повозиться, а вышло-то просто. Дилетант и неумеха. Никакой защиты.

Я посмотрел на худышку, закипая. Всяко меня обзывали, но чтобы усомниться в моих способностях и профессионализме!

— Кто вы? Извольте назваться! — В голосе моем звучал металл. Вот что бывает, если труса задеть за живое, вонзить стилет в его святая святых.

— Всему свое время, господин волшебник! — ответила незнакомка. Взмахнув руками, она подбавила в круглую комнату света, чтобы, наверное, я смог рассмотреть ее подробнее.

Некоторые детали в прошлом ускользнули от моего внимания. Похитительница была необычная, с небольшими такими рожками по бокам головы. Они торчали из волос как бы невзначай и не портили общей картины, точнее не усугубляли ее. Прибавить к этому следует кошачьи глаза цвета меда и татуировку на бледной коже — узор покрывал все ее довольно миловидное личико.

Чужачка, решил я. Не человек и явилась из других миров… самое малое.

Да хотя бы по наряду ясно. Обтягивающие брючки, обтягивающая курточка, короткий плащик с капюшоном на плечах. Опять же сапожки высокие, на застежках.

Мило, мило, но… я бы сказал, довольно затасканно. Новыми эти вещи были, по моим предположениям, лет сто назад.

Мы молчали, как бедные родственники на именинах. В конце концов я не выдержал. Мои нервы, как вы знаете, не железные и давно истрепаны, а тут сижу я привязанный к стулу, словно арестант, и любуюсь на этих сумасшедших.

— Если я правильно понимаю, — начал я, — мы кого-то ждем?

— Ждем, — ответила девица, пожелавшая остаться инкогнито. Занималась она тем, что обрабатывала ногти пилкой и время от времени бросала на меня взгляд своих кошачьих глаз.

Было чувство, что я лично чем-то насолил этому косолапому чуду.

— Кого же?

— Кого надо!

— А кого надо?

Страшный, что стоял, подпирая стенку, зыркнул на меня горящими глазами из-под надбровных дуг величиной с письменный стол.

— Не будь дураком, чародей, — сказал он, — и радуйся, что мы с тобой обращаемся хорошо.

У меня челюсть отвалилась, как происходило всегда, когда я сталкивался с каким-нибудь идиотским утверждением.

— Это вы называете «хорошо»? Рехнулись?

— Нет.

Ответ был кратким и четким, без малейших колебаний. И взгляд, его сопровождающий, намекал, чтобы я по возможности удержался от зубоскальства.

— На карту поставлено так много, что мы не можем позволить себе миндальничать. Смотрите, у Крайлога руки чешутся пройтись по вашей голове дубиной.

Страшный кивнул.

— И что же я вам такого сделал, что вы готовы пойти на столь крайние меры?

— Собираешься сделать, — ответила худышка.

— А поточнее?

Она открыла рот, готовясь посвятить меня в жуткие детали какого-то страшного ужаса, но спохватилась и завертела головой. Крайлог кашлянул и отклеился от стены. Разве что в струнку не вытянулся, чтобы поприветствовать гостя, который через секунду возник в круглой комнате. Видимо, третий член шайки был тут за главного. Его и ждали, а когда он возник из пола в темно-малиновом свечении, всякие вольности были прекращены мгновенно. Худышка и страхолюдина с дубиной посмурнели, словно солдаты в присутствии главнокомандующего, а я уставился на вновь прибывшего, гадая, что же в нем такого особенного.

Рост ни то ни се, средний. Одет словно король оборванцев и издалека может сойти за Спящего Толкователя, но все-таки представительнее. По крайней мере, у него имелось то, что можно назвать головой и лицом, хотя и с натяжкой.

Некую фигуру охватывали длинные одежды до пола, что-то вроде рясы с капюшоном. Под ним в глубокой темноте светились синие глаза-щелки. Больше ничего там не было. «Органы зрения» этого типа просто висели в воздухе. И, по всему видно, этим своим фирменным обликом субъект в балахоне привык пользоваться на всю катушку. Вопрос в том, где и при каких обстоятельствах. Не он ли, вооружившись косой, заставил всех и каждого думать, что бог смерти должен выглядеть именно так?

Сейчас косы, правда, при нем не было. Это успокаивало.

— Уф, я так спешил, так спешил… ужас что делается в мирах… сплошное волнение! — выдал скороговоркой новый персонаж. Голос его, вопреки ожиданию, не был густым и наводящим тоску смертную, а, наоборот, суетливый, текучий, словно резвый ручеек. Такой больше подошел бы лавочнику, чем… кому?..

Я ждал, придав своей вытянувшейся физиономии выражение, какое, на мой взгляд, должно было сказать моим надзирателям, что держаться я намерен до последнего. И хотя внутри умирал от страха, кажется, у меня получилось смутить Крайлога и рогатую девицу. Они толклись за спиной синеглазого, как щенки позади крупного волкодава.

— Вас связали! — воскликнул пришедший. — Кто?

— Догадайтесь, — ответил я. — Сам я не мастак на такие фокусы, так что остается кто-то из этих двух.

Синеглазый повернулся к своим миньонам.

— Зачем же, братья?

— Я думала, он опасен и наша задача — его лик… нейтрализовать… — ответила косолапка.

— Но я же вам ничего подобного не говорил! Я сказал, чтобы вы пригласили Браула Невергора побеседовать! — Синеглазый обладатель балахона взмахнул руками в перчатках и закружился, подметая полами одежд пыльный пол. Ну по крайней мере он не призрак в прямом смысле слова.

— Простите нас, господин чародей!

Извиваясь, синеглазый подлетел ко мне и одним движением освободил от веревок. Я поднялся, растирая запястья, и смерил троицу суровым взглядом.

— Итак, с кем имею честь говорить? Не знаю, какие нравы царят у вас на родине, без сомнения, удивительной, но у нас правила велят представляться. Элементарная вежливость.

— Конечно, прошу прощения, — поклонился синеглазый. — Я — Тузмес Высокий. Это Крайлог, его еще называют… называли… Несокрушимый…

— Кто называл?

— Э… сейчас, простите, это неважно…

— Как сказать. Если бы мы начали говорить об отпускной цене на локийских кальмаров, то это, в свете недавних событий, было бы неважно, а так…

Тузмес смутился.

— Извиняюсь, конечно, господин волшебник, но… уверяю, эти мелочи мы обсудим.

— Все так говорят!

— А это… это… — Синеглазый вспомнил, что собирался представить рогатую девицу. — Эриделла Быстрая Стрела.

— Вот видите, юная дева, это не так страшно, — сказал я, повернувшись к ней. — Оттого, что я узнал ваше имя, от вас не убыло.

Быстрая Стрела зашипела. Я ей определенно не нравился.

— А теперь приступим к делу, — сказал Тузмес, принимаясь колдовать.

— Не возражаю, — отозвался я. — Если мне нальют чего-нибудь выпить.

Странный тип опять засуетился.

— Будет, будет, будет…

Он не соврал. Было и вино, и большая, хорошо убранная комната с коврами, гобеленами и прочими аристократическими излишествами. В углу даже стояла выполненная с большим мастерством и реалистичностью статуя голой феи, изнывающей, судя по позе, от любовной истомы.

Тузмесу пришлось долго кашлять, чтобы оторвать меня от созерцания сего творения, после чего он предложил кубок с очень сухим вином, которое тут же ободрало мое горло не хуже наждачной бумаги. На время нашего разговора косолапка и страшный куда-то исчезли, без напоминания со стороны предводителя.

— Вы, должно быть, удивлены всем происходящим, — начал разговор Тузмес. Он сидел напротив меня через стол и вино не пил. Может быть, ввиду отсутствия рта как такового. Или просто не нуждался в этом невинном удовольствии.

— Ничуть, — ответил я. — Ничуть не удивлен. Я реалист. Живу в мире, где все с ног на голову. Вот сейчас вы попросите меня о какой-нибудь услуге, вам надо решить некую проблему, которая ну никак не решится без вмешательства Браула Невергора. Угадал?

— В некотором роде…

Если привыкнуть к сухому вину, то со временем оно кажется не таким кислым. И все менее становится похожим на скипидар.

— Так складываются звезды, так поворачиваются ветви Вечного Древа, так журчит Источник Мудрости, возле которого плетут свою пряжу норны… правильно? Все указывает на то, что Браул Невергор и есть единственный, кто может справиться с задачей. Так что выкладывайте, Тузмес. Сразить дракона, спасти принцессу или вытащить мошку из чьего-нибудь глаза?

Высокий снова закашлялся. Очень странно — горла-то у него я не заметил.

— Боюсь, дело гораздо сложнее. Но суть вы уловили. Вижу, вы бывалый человек.

— Еще бы, — мрачно повел я бровями. — Каждое утро совершаю подвиг, у меня расписание. В десять утра.

Тузмес долго не знал, как следует воспринимать мою фразу, и оставил ее без комментариев. Но мне показалось, это сообщение его расстроило.

— Вы приехали в дом Поттеров для одного дела. Вас несколько человек, волшебников. Завтра, по сообщениям моей агентуры, вы соберетесь на совет, где будут обсуждаться вопросы, касающиеся существования вселенной.

— Ваша агентура работает отлично.

— Магия, знаете ли.

— Ну как же без нее.

— Так вот. Я хочу, чтобы вы, присутствуя на совете, всячески саботировали процесс. Выступали против любой инициативы.

— Это еще почему? — спросил я. — Если вселенная в опасности, я должен быть в первых рядах! А вы говорите «саботировать»!

— Именно саботировать! Вы должны сорвать все мероприятия! Вот такая у меня к вам просьба, — взмахнул руками Тузмес.

— Вы сумасшедший?

— Нет.

— И я тоже, хотя некоторые иного мнения. Назовите хотя бы одну причину не спасать мультиверсум!

— Ну…

— Это не причина!

— Так сразу и не скажешь.

— Начните издалека, если по-другому никак.

— Вас не посвятили в подробности?

— Нет.

— В этом все и дело, — вздохнул Высокий. — Я представляю противоположную сторону, господин чародей, и у меня есть веские основания препятствовать вам и вашим друзьям.

— Какие же?

— Вы собираетесь спасти вселенную, а я и мои соратники по борьбе — уничтожить ее. И я хочу сделать вас своим союзником.

— Вы точно сошли с ума. Если я помогу вам, то сам уничтожусь. Зачем мне это нужно?

— Этот мир заслуживает того, чтобы сгинуть. Когда-нибудь, возможно, все начнется заново, но до того пролетят в пустоте бесчисленные эоны времени. Впрочем, это не так и важно, ибо нас никого уже не будет.

— Вы бредите, — сказал я. — И кто вы вообще такой? Вы и ваши соратники по борьбе?

— Мы — боги. И наши противники тоже. Двоих вы уже видели. Стиоделарикса и Спящего Толкователя.

— Ага! Одна шайка, я чувствовал!

— Постойте! Я же сказал, что мы — противоборствующие! Они сотрудничают с вашими чародеями, чтобы предотвратить угрозу, а мы ставим им палки в колеса. Ясно?

— Ничего не ясно.

Тузмес сопел, теребя пальцами край своей хламиды.

— Вам, должно быть, не понять наших трудностей. Мы — изгнанники, бесприютники, бродяги.

— Имеете в виду, «мы»— божества?

— Да.

— Кто вас выгнал и откуда?

— Народы, которые чтили нас и с которыми мы имели связь, исчезли, отжили свое или погибли в результате войн и эпидемий. Это естественный процесс, такое в мирах происходит сплошь и рядом. Жил народ, а потом бац — и нет его. А осиротевшие боги остаются. Боги бессмертны, умереть вместе со своими подопечными возможности в основном не имеют… отсюда все наши беды и страдания… Если мы не войдем в чей-нибудь пантеон, если нас не примут другие, мы обречены бродяжничать по мирам и дряхлеть. Нет ничего ужаснее этой участи.

— Понятно… — промычал я, — Но ведь кому-то везет, да?

— Везет. Немногим. Став членами другой команды, они продолжают полноценную божественную жизнь, а мы…

— Только не рыдайте! Терпеть не могу, когда боги рыдают!

— Простите. Это личное. Мой народ… он такой был хороший, добрый… я старался ради него как мог, мы жили в мире и согласии… а потом экологическая катастрофа стерла его с лица земли. Мы и оглянуться не успели, как стали сиротами.

— «Мы» — это кто?

— Я, Эриделла… и другие, вы их не знаете. Эриделла была богиней охоты, потому и называлась Быстрой Стрелой.

— А тот симпатичный молодой человек с дубиной?

— Крайлог Несокрушимый? Это бог войны некоего племени, которое погибло в результате наводнения в одном из миров.

— Печально…

— Бедняга так мучается.

— Оттого, что не может просто так расколотить кому-нибудь череп?

— Ну… и это тоже, — кивнул Тузмес.

— Подумать только, какие дела творятся на просторах мультиверсума, — сказал я.

— Люди, даже маги, часто весьма ограничены в возможностях видеть эти процессы. Вот вы, к примеру, сами признались, что впервые о таком слышите.

— Понял, понял… есть много, друг Горацио… и так далее! — отрезал я, — Ладно, допустим, это так. Допустим, вы божества, которые слоняются из угла в угол и не знают, чем заняться, потому что лишились выгодной синекуры.

— Господин волшебник…

— Может, я грубо выражаюсь, но это лишь для простоты моего восприятия. Не забывайте, мы, маги, весьма ограничены.

Тузмес заткнулся.

— Тогда почему вы хотите, чтобы этот мир уничтожился?

— Потому, что это единственный способ для нас обрести покой. Сами умереть мы не можем. Остается уничтожить все. Мы сотремся, канем в первозданный хаос, освободившись от страданий и забот!

Я постукал пальцами по столу.

— Значит, вот о чем речь… Ну-ну. Все сводится к жалким эгоистическим желаниям?! И всего-то? Ай-ай-ай, Тузмес, или как вас там. Нехорошо. Стыдно.

— Чего ж стыдного, помилуйте! Умереть с честью, чтобы окончательно не потерять лицо! — удивился бог.

— С честью? И утянуть с собой в хаос первозданный миллиарды невинных душ, которые о вас даже не слышали? Стыд и срам, дорогой Тузмес!

— Господин волшебник, я прошу вас войти в наше положение! Вряд ли в вашей жизни будет еще такой случай, чтобы боги обращались к вам со слезной просьбой!

— Если соглашусь, тогда конечно, — ответил я.

Беседа зашла в тупик. Тузмес пыхтел. Стратегию он явно выбрал ошибочную. Ну не мог я проявить милосердие, или что там под этим словом понимает синеглазый, по отношению к тем, кого не знаю. Да еще существам бессмертным в противовес смертным, моим друзьям. О чем только думали эти остолопы? Случайность ли в таком случае, что остались они без своих поклонников? С такими-то моральными устоями.

— Попробуйте поговорить с Зубастиком Поттером. Может, повезет, — сказал я, заметив, что Тузмес совершенно расклеился.

— Нет.

— С Гермионой, моей сестрой.

— Нет.

— Почему?

— Согласно пророчеству, похоже, вы должны сыграть решающую роль в этих событиях.

— Опять двадцать пять! Замечу, дорогой Тузмес, я дот их пор не знаю, о каких событиях идет речь. Что такое угрожает мультиверсуму, от чего я должен его не спасать?..

Провокация не удалась. Бог не раскололся. Видимо, посвящать меня в подробности он не планировал с самого начала.

Тут его осенила идея. Поведя рукой, он превратил комнату в сокровищницу, заваленную золотом: монетами, слитками, мешками с песком, самородками и прочей прелестью. Тут и там посверкивали громадные изумруды, бриллианты, сапфиры и рубины. Горы, башни золота громоздились до потолка, уходящего ввысь, и не было во вселенной человека, который видел столько благородного металла зараз. Мне повезло.

— Это все будет вашим, — сказал Тузмес. — Дайте согласие — и станете самым богатым человеком в истории!

Велико было искушение, но могучий разум Браула взял-таки верх. В кои-то веки. Проглотив еще порцию винца, я посмотрел на Тузмеса с невыносимым для его гордости скепсисом и сказал:

— Если я соглашусь и вы дождетесь уничтожения миров, за каким лешим мне будут нужны все эти богатства?

Синеглазый, конечно, об этом не думал. Его расчет был ясен: люди алчны, поэтому, как правило, такие фокусы с ними проходят. Но не со мной!

Тузмес издавал звуки, напоминающие рыдания. Даже жалко его стало, чисто по-человечески. Боги тоже могут быть сиротами.

Побившись головой о крышку стола, синеглазый дотюнькал еще до одной мысли. Махнув рукой во второй раз, бог превратил сокровищницу в благоухающий цветами сад, полный… обнаженных девиц. Они были прекрасны, словно феи. Волосы их, разумеется, сияли и переливались, как живой солнечный свет. Груди и все остальное были розово-белыми и такими свежими во всех смыслах, что едва распустившийся цветок казался в сравнении с ними сухой мумией. Пытаясь посчитать, сколько душ женского пола набилось в сад, я тут же порядком вспотел. Для человека, ведущего скромный отшельнический образ жизни, такая плотность девичества на квадратный метр — тяжелейшее испытание.

— Вам плохо? — спросил Тузмес.

Я что-то такое ответил, не помню. Все плыло пред очами моими, а девицы, порхая, подбирались все ближе. Уже через пару мгновений я ощутил, как нежные ручки прикасаются ко мне со всех сторон.

— Они будут вашими, — сказал Тузмес из далеких-далеких далей. — Если хотите — и больше. Дайте согласие сотрудничать с нами. Только и всего…

— Только и всего, — пробормотал я.

— Неземное наслаждение…

— Неземное… — Мои губы, жаждущие поцелуя дев, выпятились сами.

— Никогда у вас не будет другого шанса получить все это! — сказал бог. — Думайте, господин чародей! Время на исходе!

Мягкая шелковистая ручка гладила меня по щеке, и я уже готов был провалиться в безумные бездны разврата, как Талула Поттер напомнила о себе. Сердитое личико чародейки вынырнуло из мистических туманов и спросило, что все это значит. Получив из ее голубых глаз заряд крайнего осуждения, Браул Невергор очнулся.

— Нет! Уберите, Тузмес, это не поможет!

Благоухающий сад и голые девицы исчезли. Мы сидели в той же комнате, огорченные тем, что не в состоянии найти общий язык. Молчание, что называется, было тяжелым. Тузмес пыхтел, гадая, чем еще меня можно соблазнить, а я глотал вино. А что оставалось делать?

— Может, дать вам время подумать? — жалобно спросил синеглазый.

— Не надо. Это не поможет. Раз пророчество или что там выбрало меня в герои, я буду им. Мой опыт подсказывает, что сопротивляться таким вещам бесполезно.

— Что ж, — сказал Тузмес, — вы не оставили мне выбора…

Тут я покрылся крупными мурашками. Не стоило забывать о Крайлоге и Эриделле. Оба этих божества по природе своей были склонны к насилию, особенно страшный, и каждое из них могло устроить Браулу хорошую головомойку. И это те, кого я знаю. Не удивлюсь, если в компании осиротевших божеств найдутся еще более опасные субъекты, которые окажутся не прочь пересчитать кости упрямому чародею. А хотя бы тот же Тузмес. Неужели он не в состоянии развалить меня на элементарные частицы одним щелчком своих пальцев?

Приняв выражение лица потверже, я спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Как это что?..

— Предупреждаю, у меня влиятельные друзья. Могучие чародеи. Они отомстят.

— Отомстят? С какой стати им это делать?

Тут в комнату вошел Крайлог со своей дубиной. Я указал на него.

— Вышибив мне мозги, вы ничего не решите!

Тузмес опешил, а потом грустно расхохотался. Громила с черепобойкой озадаченно поскреб затылок.

— Господин волшебник, господин волшебник!.. Эх, да если бы мне нужно было вышибить вам что-нибудь, уверяю, я бы не стал городить весь этот огород. Плохо вы нас знаете.

— Предпочел бы не знать вовсе, — сказал я со всей аристократической чопорностью.

— Обстоятельства сильнее нас, — развел руками бог. — Я понимаю, у вас свои принципы и свои аргументы… Что ж. С сегодняшнего дня мы начинаем боевые действия. Раз таковы правила игры, мы, изгнанники, оставляем за собой право использовать в этой войне все средства. Мы будем противостоять вам, защитникам мультиверсума и, если повезет, одержим победу.

— Желаю удачи.

— Спасибо. Кстати, у вас при себе нет блокнота и ключа, которые мы могли бы экспроприировать?

— Сожалею, нет.

— Жаль. Ладно, Крайлог!

— Предупреждаю… — пискнул я, сжимаясь в кресле.

— Идите с миром, господин волшебник. Еще раз извините за неудобства. Крайлог вас проводит.

— Куда?

Но меня уже провожали. Тузмес и комната исчезли, лопнув, как мыльный пузырь, и чары снова выкинули меня и провожатого в привычное измерение.

Позади сопел страшный верзила, и мне оставалось только ждать удара дубиной по затылку. Мы куда-то шли, я ждал. Тьма кругом растекалась кромешная, но, кажется, мы снова были в доме Поттеров. «Юные девы» спали и посапывали в обе ноздри.

Крайлог водрузил руку мне на плечо. Я охнул. А может, не рука это, а баржа, груженная силикатным кирпичом?

— Если передумаете, вызовите Тузмеса, — прогудел бывший бог войны и сунул мне в руку какую-то штуковину. — Потрите и скажите: «Чтоб истина открылась мне!» Понятно?

Я заверил Крайлога, что все понял, и как только, так сразу…

Верзила недовольно посмотрел на меня и вздохнул, жалея, видимо, что так и не получил приказа сплясать на моих костях ритуальный танец. Потом чуть просветлел. Я подумал, что к нему вернулась надежда. Еще не вечер, наверняка подумал страшный, и обрел душевное равновесие.

Обо мне того же самого сказать было нельзя. Я остался во мраке один-одинешенек и с превеликим трудом вспомнил, что предшествовало моей встрече с богами. Вино шумело под сводами моего многострадального черепа.

Ну Браул, ну влип!

Не думая, я сунул подарочек Крайлога в карман и двинулся неизвестно куда. В последнее время ваш покорный что-то чересчур много бродит в темноте, заметили?

Как правило, ничем хорошим это не заканчивается… не закончилось и теперь…

Глава 2

Времени на раздумья я потратил немного и решил, что все равно, хоть провались Мигония в тартарары, дойду до Талулы. Обсудить требовалось многое, а ждать до утра нет никакой моей психической возможности. Еще вино, по своему обыкновению, толкало на подвиги. Перво-наперво, конечно, я заключу чародейку в объятия, а потом…

Исходя из гипотезы, что Крайлог вернул меня на то же место, откуда забрал, я выбрал направление и попытался соорудить свет. Руки дрожали, перед глазами все расплывалось. В этот раз с заклинаниями не повезло. Сосредоточиться мешали то сверкающие образы сокровищницы и горы золота, то розовые тела обнаженных дев… Плюнув на все и выругавшись деликатно сквозь зубы, Браул Невергор двинулся в путь. Мрак даже как-то успокаивал.

Восстанавливая в памяти — уж как получалось — приметы местности, я нашел некую дверь и принялся щупать ее, словно сыщик в поисках улик. Вроде бы она. А вроде бы нет, поди разберись. Доверившись интуиции, я в конце концов сделал вывод, что ошибки нет. Влюбленное сердце само привело меня сюда, когда разум отказался решать такую сложную задачу.

В комнате висела тишина. Вероятно, это означало, что Талула уже девятый сон видит и ни о каких грозных событиях не подозревает. Что ж, придется потревожить. И вообще, как мои соратники могут дрыхнуть в такой момент, когда на карту поставлена целая вселенная? Теперь-то известно, что вроде как все зависит от нас, так почему… А, ладно. Уж кому-кому, а Браулу пора привыкнуть…

Тихонько постучав, ответа я не получил. Тогда осторожненько толкнул дверь и понял, что удача на моей стороне. Талула не стала запираться… вероятно, в трепетной надежде на нежданную ночную встречу с возлюбленным. Почему бы и нет? Приободрившись порцией романтических мыслей, я проскользнул в чародейкины покои.

Так. И здесь хоть глаз выколи! Ничего, главное соблюдать осторожность. Мне ничего не стоит в любой момент свернуть что-нибудь, и грохот, который за этим последует, конечно, разбудит всю округу. Люди начнут спрашивать, не взорвалось ли чего, гадать, строить гипотезы, напугаются… Иными словами, будет затруднительно объяснить причину, по которой я поставил на уши благородное семейство. Даже таким шалопаям, как Поттеры. Поэтому, чтобы избежать неприятностей, я опустился на четвереньки и пополз. На пути мне попадались предметы мебели. С каждым я знакомился на ощупь и, пожелав доброй ночи, двигался дальше. Так достиг окна. Оно оказалось открытым, но задернутым шторой. Вдохнув свежего воздуха, я повернул налево и снова углубился в недра комнаты. Кровать Талулы должна быть где-то здесь. Вот! Мои пальцы наткнулись на домашние тапочки, стоящие на ковре. И кровать была рядом, я обполз ее по периметру и остановился, гадая, как привлечь внимание чародейки. Не так-то просто, даже учитывая наши отношения.

Я позвал ее по имени. Нет ответа. Повторил попытку, немного громче. Подождал. А что если бросить в нее тапкой? Удивившись, Талула спросит, кто это тревожит ее в тиши ночной, а я скажу, что это я, и мы сольемся…

Добравшись до тапочек, я взял одну из них, гадая, как лучше прицелиться. И тут до меня донесся тихий голос. Решив, что меня наконец признали, я улыбнулся. И хотя Талула издала возглас уж очень тихо, словно потягивающийся во сне человек, я не дал себя запутать. Это она для конспирации! Молодчина. Делает вид, что спит, а сама, растворив очи, готова внимать моим словесам.

— Талула, я пришел сказать… в общем… тут кое-что случилось…

Я осторожно присел на край кровати и понял, что чародейка, затаив дыхание, слегка заелозила на своем матране.

Мне всегда трудно начинать серьезные разговоры. Непонятно, каким должно быть вступление, какой — основная часть и чем вообще закончить. Помучившись с минуту, я решил переходить к зыбкой почве романтических отношений постепенно. То есть начать с моего недавнего похищения и знакомства с богами.

Ну и начал. Говорил шепотом, и хотя очередность событий и логика хромали, но в целом мысль я доносил верно.

— Талула? Ты понимаешь, как высоки ставки в этой игре? — спросил я, шаря по простыне. Надеялся найти ее руку. Ну чего она, в конце концов? Могла бы хоть так ободрить меня, столь сильно помятого жизнью. — Ты ведь знаешь, в чем суть дела… да?

В ответ все тот же невнятный звук, и снова у меня сложилось впечатление, что, потягиваясь, переворачиваются на другой бок.

— Талула, чем быстрее я буду все знать, тем лучше… Какое-то там пророчество назначило меня едва ли не главным… Представь!

Тишина. Неужели она опять уснула? Мой полуголос, как мне казалось, был не таким и монотонным.

Чтобы прекратить эту неопределенность, я начал нащупывать чародейкину руку в два раза энергичнее.

— Талула… Талула…

Она перевернулась. Как мне почудилось, на спину. И тут я нашел то, что искал. Ее лапка лежала ладонью вверх и была холодной. О, эти пальчики! Хм… Едва я сжал их со всей нежностью, как тело, которому они принадлежали, вздрогнуло. Я услышал, как что-то свистит. Свист, а потом какое-то полузадушенное: «А!»

— Та…

Это все, что я успел произнести, когда комната взорвалась дичайшим визгом. Дичайшим. Другого слова не подберет даже убеленный сединами профессор-лингвист, посвятивший себя изучению эртиланского языка.

Я, разумеется, тут же слетел с кровати и грохнулся на пятую точку. Не думаю, что, приласкай меня Крайлог по лбу своей дубиной, мне было бы лучше. От ужаса, какой испытал ваш покорный слуга в тот миг, его душа, кажется, разорвалась на мельчайшие кусочки.

— Талула! — вскрикнул я, но мой слабый глас не был услышан.

Визг летел в пространстве, словно вестник смерти, не знающий преград, и чуть сбавлял напор лишь, когда его хозяйке требовалось набрать в грудь воздуха.

Сидя на полу с торчащими во все стороны волосами, я уже начал подозревать, что последние несколько минут разговаривал вовсе не с Талулой.

А с кем? Догадки повергли меня в еще больший ужас. Сейчас бы броситься наутек, но вот беда, тело вдруг сковало. Типичное состояние человека, перепуганного до полусмерти. А мозг, какой бы он там ни был, тем временем соображал с невероятной скоростью. Когда речь заходит о сохранности собственной шкуры, он, паразит, умеет пахать за троих.

Подумал я вот о чем:

— я перепутал комнату;

— трудно поверить, но это так. Вероятность — 99 процентов;

— визг сейчас поднимет на голову весь дом;

— уже поднял;

— сюда бегут разъяренные Поттеры, вооруженные старинным фамильным оружием, сдернутым со стены;

— я ничего не смогу объяснить;

— мне крышка…

— невзирая на давние симпатии, вашего покорного нашинкуют в мелкий винегрет.

На последнюю мысль могучий инстинкт самосохранения отреагировал единственным образом.

Ничего не соображая, я вскочил и бросился в сторону окна. Прошло, наверное, секунды две, но по моим брауловским часам — два столетия. Словно в кошмарном сне, цель моя все отдалялась, а ноги заплетались на ходу. С отчаянным усилием и пронзительным криком я сделал рывок и, как говорят, «рыбкой» полетел в проем.

Не попал. Голова моя врезалась в простенок, дав мне возможность понаблюдать звезды. Их было больше, чем во всем Млечном Пути в сумме со светилами Южного полушария. Красота. Еще что-то загрохотало. Я решил, что свалился комод, но вскоре стало ясно — такой звук могли воспроизвести только мои кости. Даже Карла Поттер на миг замолчала. Карла Поттер — рыжее застенчивое дитя… именно к ней в обитель меня и занесло в этот проклятый час… Я благословил ночную темень. Благодаря ей девица не видела мою физиономию…

В полубессознательном состоянии Браул предпринял новую попытку, на этот раз удачную. Воздушная стихия приняла меня в свои объятия, и с воем, какому позавидовала бы и выпь, я рухнул со второго этажа.

Не помню точно, когда в последний раз мне доводилось падать из окна, но точно знаю, что никогда не полюблю это занятие. Задрав ноги в ночное небо, я еще спросил себя: «Неужели нельзя было выбежать через дверь? А ведь она была на целый метр ближе!..»

Плавное течение мыслей оборвало приземление.

Меня встретили кусты и мягкая земля. Ну хоть в чем-то повезло, а ведь могла быть и дорожка, выложенная мраморными плитами. Уф! Именно отнюдь не досадное отсутствие благородного мрамора позволило мне обойтись без раздробления костей.

Спасаться! Сделать все, чтобы толпа линчевателей не взяла мой след!..

Я бежал, пока в темноте не налетел на каменный сарайчик, в котором садовник Поттеров хранил свои сокровища. Пропади все пропадом! Не могли построить эту штуку в другом месте?

Отлеживаясь под деревом, Браул Невергор слышал в отдалении изумленные возгласы и топот нижних конечностей. «Юные девы» пробудились и всем наличным составом решили узнать, что произошло. Приложив титанические усилия, я отполз в кустарник погуще и залег в нем. Мир, по моему мнению, гудел уж очень сильно. И кто заложил мне уши ватой? К тому же чувство, словно я в лодке во время речного шторма.

В доме зажегся свет. Чары работали на всю катушку, так что теперь было хорошо видно, что под окном Карлы Поттер (хотя на самом деле — Талулы) кто-то стоит. И этот кто-то объяснял кому-то, что понятия ни о чем не имеет. Свет горел и в комнате на втором этаже. Оттуда высовывались две головы. Одна принадлежала Эйре Поттер, другая, рыжая, — Карле. Мамаша успокаивала дочурку…

— Браул!

По телу моему разлилась тошнотворная слабость, словно я съел что-то нехорошее и теперь расплачиваюсь за чревоугодие. Это что, обморок?

Кто-то теребил меня, сопел в ухо, слюнявя его самым бессовестным образом.

— Браул! Ну и слабые у вас организмы!.. Подумаешь, едва не снес сарай!

— Квирсел… ты когда-нибудь сведешь меня в могилу! — Мои голосовые связки способны были издавать только стенающее шипение. Я приложил руку ко лбу. Там вздулась шишка.

— Тебе пора отсюда сваливать! — сказал мопс. — Они собираются прочесать местность.

— Что?

— Надо вернуться в дом! Живее, пока никто не…

Из темноты неподалеку от меня вынырнул кто-то знакомый.

— Браул!

Талула?

— Браул, ну и болван же ты! Таких еще поискать!

Я не стал спорить. Не в моем состоянии.

— Я поменялась с Карлой комнатами и ночевала неподалеку от тебя, в ее спальне. Хотела сама прийти и поговорить. Но Квирсел сказал, что ты отправился ко мне и не выслушал его сообщение. Он все знал.

Я пообещал, что в скором времени некий мопс получит на орехи. На месте действия появилась Гермиона. Да они что, все в курсе?

Сестрица обложила меня за непролазную тупость и тут же убежала, сказав, что попытается увести толпу в другую часть сада, чтобы я мог добраться до дверей и попасть в дом незамеченным. Я, разумеется, и не думал возражать.

Меня подняли на ноги и повели. Словно раненный на поле боя, ваш покорный слуга стоически переносил страдания. Это все во имя великой цели, твердил я себе всякий раз, когда мое тело роняли. На карту поставлена судьба мультиверсума… до мелочей ли? Талула не была специалистом по переноске Браулов, но ее энтузиазм с лихвой окупал недостатки техники.

Ей удалось втянуть меня в холл. Квирсел крутился у нас под ногами и нудил, что сейчас все откроется, вот-вот, через секунду. Талула в конце концов рассвирепела и пообещала пнуть нытика в филейную часть. Мопс сразу заткнулся и побежал вверх по лестнице.

Отдуваясь, Талула спросила, могу ли я идти сам. Я мог, что и продемонстрировал, скатившись по ступеням. Чародейка не выдержала и выругалась. Оказалось, что, по ее мнению, я ничуть за эти пять лет не изменился. Такой же… не буду уточнять.

— Идут! — проверещал Квирсел.

Этого было достаточно, чтобы я взлетел по лестничному маршу и бросился наутек. Голоса слуг, взбудораженных последними событиями, придали мне такое ускорение, что Талула еле догнала меня. Ей пришлось поднять все свои наличные юбки, чтобы бежать быстро. Вцепившись в мою шкирку, девица потащила меня в спальню, и вскоре мы очутились внутри.

— Так, — сказала она, запыхавшаяся и красная, — ты спал и ничего не слышал, понятно?

— Ага, — ответил я, лежа лицом на кровати.

— Ты принял снотворное!

— Ага.

— Сейчас я займусь твоей шишкой. Нельзя, чтобы тебя видели с такой дулей на лбу, — Произведя ревизию моей головы, чародейка охнула. На темени обнаружилось еще одно вздутие. Этим местом, помнится, я врезался в стену, — Квирсел, помоги. Мне нужен фон. Ты можешь?

— Могу.

Талула помогла мопсу взобраться на кровать, и он тут же соорудил требуемое. Из этого бледного шара, в котором концентрировалась Сила, Талула начала черпать необходимые для создания чар ресурсы и накладывать на мою многострадальную голову. Меня перевернули на спину, утерли слюни. Побрызгали чем-то на лицо. Голова болеть перестала. Участки черепа, пострадавшие от твердых поверхностей, потеряли чувствительность. Потрогав место, где только что гордо торчала шишка, я нашел, что ее там нет.

На попытку в знак благодарности поцеловать Талуле руку получил щелчок по носу.

— Нам надо присоединиться к остальным! — Чародейка прыгнула к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — Не забудь: ты только что встал, привлеченный шумом. Ничего не знаешь. Все отрицай. Ну и перепугал ты Карлу!..

— Я ничего такого не хотел…

Талула обернулась, держа в зубах шпильку.

— Надеюсь. Ты любишь меня, понял?

— Ну.

— В любом случае Карла слишком для тебя молода.

— Не спорю.

— Молодец.

Еще один долгий изучающий взгляд — и приказ выдвигаться. Мы выдвинулись, изображая из себя столь же возмущенных происшествием обывателей, как другие. Едва мы скатились в холл, как встретили зевающих Ортуна и Зепирона.

Мы сообщили им свою версию, но юным волшебникам было на нее чихать. Оба они отправились спать.

На крыльце нашелся Сид Поттер. Борода его еще сильнее торчала в стороны, а в глазах тлел огонек абсолютного непонимания. Наверное, этим старик заразился от меня. Уж если Гермиона признается, что тупеет, находясь рядом со мной, то что говорить о других, менее искушенных и стойких?

На чародее был домашний халат. Тощие голые ноги, засунутые в тапочки, овевал ночной ветер.

— Кто-то забрался к Карле в комнату, Браул, представляете?

Я сказал:

— Ай-ай-ай, — и поцокал языком.

— Ужас, да и только, — прибавила Талула.

— Изенгрим организовал погоню, — сказал Сид.

— За кем? — спросил я.

— За… покусителем.

— Да что вы говорите! Его кто-нибудь видел?

— Карла говорит, что было темно. Он сел на ее кровать и долго что-то бормотал. Девочка думала, что ей это снится, а потом покуситель схватил ее за руку своей клешней. Ужас что делается. Не понимаю, кому это надо?

— Именно клешней? — спросила Талула.

— Холодной грубой клешней, так она сказала.

Я снова поцокал языком, и получил от чародейки тычок в левый бок.

— А этот… покуситель… то есть… что именно он говорил?

— Она не помнит. Только «бу-бу-бу».

— Понятно. — У нас несколько отлегло от сердца.

Мы помолчали, слушая, как вдали, вооруженные факелами, бродят слуги во главе с Изенгримом Поттером, а потом я сказал:

— Я принял большую дозу снотворного. Я не мог сразу спуститься, чтобы вместе со всеми обличить нахала. Если бы не Талула, так до сих пор бы и спал.

Чародейка адресовала мне мрачный взгляд и, сорвав очки с носа, принялась яростно протирать их платком.

— Я даже не знал, где находится Карла…

Талула хрюкнула.

— …и не хотел знать. Знаете, мне лишняя информация ни к чему. Да я и не выходил!.. Все спал и спал от снотворного… Ха-ха…

Сид Поттер пытался понять, о чем я толкую, а я в свою очередь — что такое несу. Не дав родителю проанализировать мои объяснения, чародейка отпихнула меня и сказала громко:

— Папочка, а может, нам спустить собак? Они могли бы взять след. Хотя бы с того места, где этот негодяй… — взгляд в мою сторону, — …вывалился из окна…

— У нас нет собак. Правда, вот этот мопс.

— Мопс? — захохотал я. — Нет, он лишен обоняния от рождения. Ничего не выйдет.

Квирселу такое объяснение показалось обидным, но он промолчал. Перспектива пуститься по моему следу его не прельщала.

Из темноты вынырнула Гермиона. На наш вопрос, как продвигается погоня, она ответила, что в погоня в полном разгаре. Вот-вот поймают. И подмигнула нам. Я не понял, что это значит и кого собираются ловить. Все это мне не нравилось. И еще меня угнетали подозрения, что Тузмес и компания могут воспользоваться неразберихой и что-нибудь натворить. Синеглазый обещал бескомпромиссную борьбу с применением всех средств, а значит, требовалось держать ухо востро. Но когда и как я смогу донести до Изенгрима, Гермионы и Талулы те ценные сведения, которые получил?

Мрачно жуя нижнюю губу, я дулся и всматривался в зловещую тьму.

— Пойду проведаю Карлу, — сказала Гермиона, улыбнувшись ничего не понимающему Сиду Поттеру, — Браул, не хочешь прогуляться?

— Я тоже, — сказала Талула. — Ох, бедная сестренка.

Сид остался на крыльце, а наша троица с крейсерской скоростью направилась в глубину дома.

— Гермиона, где блокнот и ключ к шифру? — перво-наперво спросил я.

— У Зубастика. При себе.

— Хорошо. Дорогие дамы! С этой минуты прошу вас быть внимательнее…

— Мы всегда, братик, в отличие от тебя… — отозвалась Гермиона, но я поднял руку в торжественном жесте человека, который знает больше других.

— Нас окружают враги, они незримы, они умеют ходить сквозь стены и, наверное, наблюдать, как вы переодеваетесь.

— Он стукнулся сильнее, чем я думала, — сказала моя сестрица Талуле.

Мы забились в темный угол, где можно было поговорить без свидетелей, и я торжествующе сверкнул глазами.

— Речь идет о богах!

И следом вывалил на них подробности моей нежданной встречи с Тузмесом и его попыток завербовать меня в ряды конкурирующей фирмы. Не скупясь на красочные подробности, я расписал свою тяжелую борьбу с искушениями и закончил тирадой, что несмотря ни на что, я все-таки герой.

— Сколько их там было, говоришь? — спросила Талула, заглядывая мне в глаза.

— Кого?..

— Голых девиц?!

— А… я… откуда я знаю? Пытался считать, но…

— Значит, все-таки пытался?!

— Ну…

— Слушайте, сейчас мы говорим не о голых девицах! — вмешалась Гермиона.

— Нет, о них! — рыкнула сестра Зубастика. — Ишь, гладили они его!

— Но я же не виноват! Это Тузмес! Чего я тут распинался, говоря, какой я герой, что смог отринуть такие перспективы?

— Не знаю, не знаю… — протянула Талула, качая головой.

Я остолбенел. Ревность? Это была ревность, да? О боги и духи! О борода моя и островерхий колпак (хотя у меня их и нет)!

— Браул прав, и если в дело вмешались боги… — сказала Гермиона, приплясывая на месте. Жажда приключений поглотила ее в один миг, и как раз этого я и боялся.

— Я знала, — ответила Талула. — Мы должны были обсудить эти вопросы на завтрашнем заседании.

— Вот как? И ты, моя сердечная подруга, молчала? — От фигуры Гермионы полетели искры.

— Зубастик сказал, чтобы я не лезла раньше времени.

— Зубастик? А он что, главный?

— Он? Да.

Хм, не знаю, ожидала ли моя сестрица, что во главе тайного общества встанет именно она, но последнее замечание Талулы было для нее словно шлепок мокрой рыбиной по лицу.

— Объяснись!

Дело пахло женским мордобоем. Чуя это обеими ноздрями, я сделал два шага назад, чтобы смыться вовремя, и наступил на крутящегося под ногами Квирсела. Мопс заорал и тяпнул меня за ногу. Инстинктивно, конечно, но было неприятно. Я запрыгал на здоровой конечности, чем привлек внимание Эйры Поттер. Голося еще громче меня, матрона попросила нас потише драть глотку. Карла, по ее словам, после ночного происшествия сама не своя и вздрагивает от каждого звука. Эйра влила в свою младшую дочь особых настоек на волшебных травах, но они действуют неохотно, так что недалек тот час, когда рыжее дитя сойдет с ума.

Дождавшись, когда мамаша удалится, Талула вцепилась в меня и принялась трясти в надежде получить ответ на вопрос, за каким троллем меня понесло к Карле. Нас растащила Гермиона, и я снова наступил на мопса. Хм, зря Эйра надеется на тишину. Ее не было до нашего приезда, не будет и сейчас. И вообще, сами Поттеры не производят впечатление тихих и спокойных людей, о чем я говорил выше. Исключением была, и то, думаю, в силу возраста, приснопамятная Карла, но, если она не свихнется, ее ждет участь стать такой же горлопанкой, как ее мать, и такой же шутницей, как старший брат.

Чародейки вступили в новую фазу противостояния, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы их успокоить. Дабы вернуться к начальной точке, я сказал:

— Мы должны держаться вместе и ждать любых каверз. Первым делом Тузмес захочет похитить блокнот и шифр. Вероятно, его лазутчики рыщут сейчас по всему дому. Нам нужно смагичить что-нибудь сигнальное и защитное!..

Дамы все еще смотрели друг на друга, как две кошки, не поделившие самый престижный участок помойки. Нелегко было призвать их к порядку. На коротком, но яростном совещании мы постановили быть начеку и задействовать все свои возможности по обнаружению и устранению сторонних поползновений.

Однако все хорошо было в теории. Мы прекрасно знали, как строить защиту от чародеев или, скажем, демонов, но сейчас-то имели дело с богами. А неизвестно, что им в голову придет, верно? Особенно когда бедолагам нечего терять. Уже хотя бы то, что им не требуется постоянно пользоваться обыкновенным пространством с тремя измерениями, серьезно осложняло задачу. В любой момент из ниоткуда могла высунуться божественная рука и щелкнуть нас по носу. Или сделать что-нибудь более зловещее.

Дамы согласились с моими доводами, а Гермиона заметила, что встряски, несомненно, меня закаляют. В такие минуты я мыслю почти как достойный член касты аристократов. Талула вздумала защищать своего возлюбленного, но появился Изенгрим Поттер. Мрачный, как гробовщик, потерявший клиентуру.

— Ничего! — сказал он, ударив кулаком в ладонь. — Ничего! Я прочесал окрестности магией. Попадись мне этот мерзавец… по стенке размажу!

И почему-то посмотрел на меня. Я улыбнулся, думая, что хорошо, что мы стоим в темному углу. А то, чего доброго, Зубастик найдет мою физию подозрительной.

Мы покашляли. По ходу дела я осведомился, не потерял ли Зубастик блокнот и драгоценнейший ключ к шифру.

— Нет. Я не такой растеряха и балбес, как ты, Браул. И, между прочим, когда началась вся эта канитель, я сидел в своей комнате и занимался переводом странного текста.

— И? — спросили мы хором.

— С ключом все просто. Теперь я знаю.

— А когда узнаем мы? — спросил я.

— Утром. Советую всем отправиться в свои покои. Я выставлю охрану под окном и у двери Карлы и сконструирую пару-тройку ловушек.

— Ловушки для богов? — спросил я.

— И для них тоже. Они вышли на тропу войны? — Да…

Здесь я вкратце обрисовал мою встречу с Тузмесом. Опустил, правда, ту часть, где я вышел из комнаты и отправился к Талуле. Все выглядело так, словно боги сами вторглись в мои покои.

Зубастик от такого сообщения помрачнел еще больше.

— Значит, война. Ну хорошо, если они так хотят…

— А у нас есть секретное оружие?

Мне было важно это знать — и нечего пялиться!

— Нет. Точнее, пока нет, — сказал чародей. — Ладно. Возвращаемся к себе. Утро вечера мудренее…

И он отправился в сторону комнаты Карлы, чтобы справиться о здоровье сестры и пожелать ей поскорее прийти в себя. Мне показалось, что со стороны рыжей девицы доносится пение. Она что, с ума все-таки съехала? Или это действуют волшебные настойки Эйры Поттер?

Никто не удовлетворил мое любопытство. Дамы взяли меня с двух сторон под руки и потащили в покои. Следом трусил отдавленный Квирсел. Про него-то, беднягу, совсем забыли. Должно быть, он страдал от такой двусмысленности своего положения. Не завидую.

Чародейки запихали меня в комнату, обошли ее, шепча охранные заклинания, и выскочили наружу, строго наказав не высовывать наружу носа до утра.

— Квирсел, ты за него отвечаешь, — сказала Гермиона.

Талула с сомнением оглядела мопса. До сих пор не верила, что перед ней могущественный волшебник. И это невзирая на то обстоятельство, что он уже доказал свою силу.

— Ладно. — И моя возлюбленная закрыла дверь.

Я сказал ей вслед только лишь: «Э-э…» — и остался в компании пса. Квирсел не стал вести со мной беседы, а начал устраиваться в кресле, чтобы оторвать часок-другой сна. Видимо, толстячок сердился, что я на него наступил. Ладно. Извини, о мудрейший. Мудрейший не ответил, а отвернулся и задрых.

С абсолютно пустой головой и подступающим похмельем я тоже улегся. Меня даже не колыхало в тот момент, что за нами могут наблюдать Тузмес и компания.

Глава 3

Очередное гадское утро. К тому же не у себя дома.

Ненавижу такие моменты, честное аристократическое! Кажется, все немощи наваливаются на тебя, когда ты стаскиваешь себя с кровати, чтобы ползти к завтраку. Остается бессильно проклинать судьбу.

О! Завтрак через десять минут! Почему меня не разбудили? Я посмотрел на кресло и увидел, что Квирсел лежит на спине, задрав все четыре лапы кверху, и храпит. Его язык вывалился из пасти и лежал на лбу, закрывая один глаз на пиратский манер. Неожиданно придя в ярость, ваш покорный запустил в пса тапкой и попал по голове. Квирсел упал на пол. Сел, блуждая взглядом по сторонам. Спросил, где мы. Я ответил как можно более вежливо, подбрасывая на ладони вторую тапку.

— Что за жизнь? — проворчал мопс. — Я хочу есть! Я хочу в туалет! Я пошел!..

Передвигался он боком, словно краб, пытаясь не пропустить момент, когда я запущу новый снаряд. Но я не запустил. Надо было срочно умываться, одеваться и все прочее. Развлечения лучше оставить на потом.

Талула не замедлила появиться, когда я, к счастью, застегивал гульфик. Ее ничем не смутишь, мою брюнетку. Видимо, она уже считала меня своим… Нет, только не это слово!..

Красный, будто кумач, я поздоровался и повернулся к зеркалу. Чародейка наблюдала за мной через очки, так что в конце концов у меня зачесалось между лопатками.

— Как дела? — спросил я.

Талула выдала мне сводку.

Карла не спустится к завтраку, она спит, погруженная в магический сон (в этом месте я из кумача превратился в свеклу). Изенгрим Поттер в плохом настроении. Боги себя этой ночью больше не проявляли. Ни одна ловушка, ни одна магическая сигнальная тенета не сработала. Поттеры-старшие по-прежнему бесятся, но не так энергично.

Чинно, словно гуляющая пара на бульваре, мы выплыли из комнаты и двинулись в столовую. Оттуда доносились поттеровские голоса с добавлением одного скоппендэйловского. К моему удивлению, Гермиона была в хорошем расположении духа.

Пожелав друг другу доброго утра, чародеи уселись за стол. Я выразил сожаление, что мы не в полном составе, в ответ Эйра проверещала, что с Карлой полный порядок. Это даже ее кое-чему научило, добавила мамаша.

Я спросил, чему же, запихивая в себя яичницу с беконом.

— Закрывать на ночь двери! — отозвалась Эйра.

Сид, оправившись после ночного непонимания, успел набрать кондицию и загоготал. Ортун и Зепирон тоже не упустили случая поразмять голосовые связки, в результате чего я стал свидетелем настоящего концерта. Очевидно, что шутка а-ля поттер удалась.

Вздрогнув, я продолжал жевать бекон, но вкуса уже не чувствовал.

Многих магов Мигонии знаю лично и нигде не видел ничего подобного. Ужас даже не в том, что Поттеры ведут себя как дети. Если я сторонний наблюдатель, мне, собственно, и дела нет… Но был риск, причем громадный, что эти веселые монстры станут моими родственниками.

Отхлебывая горячий кофе, я размышлял, сколько у меня осталось времени. Свободного холостяцкого времени. И на что его потратить.

Завтрак выдался задорным, и все, кроме меня и Изенгрима, наслаждались прекрасным утром. Даже Талула включилась в игру «кто кого переорет» и визжала, словно ей пятки щекотали.

Я вежливо морщился всякий раз, когда в правое ухо мне ввинчивалось незримое сверло. Я воображал себе нашу семейную жизнь и бледнел все больше. Зепирон даже спросил меня, не собираюсь ли я, по его выражению, «склеить ласты» — и эта шутка прошла просто на «ура». Гермиона, что удивительно, голосила едва не громче других. Ну ничего, я ей отомщу. Похоже, в этом доме стало модно смеяться над одним скромным волшебником.

Тут завтрак закончился, и мы, лига спасения мультиверсума, поодиночке рассосались по сторонам света. В целях конспирации. Далее, по плану, нам надлежало встретиться в мраморной беседке в отдаленном, густо заросшем всякой всячиной углу сада. Там мы могли побеседовать обо всем, что важно.

Едва я вышел на гравиевую дорожку, чтобы подышать свежим воздухом, как появился Квирсел. По его словам, он спер с кухни колбасу и два яйца вкрутую, сожрал их, отправил свои собачьи надобности и, кажется, остался доволен. Я поздравил его с удачным началом дня, и мы стали незаметно передвигаться в сторону беседки. При этом делали вид, что я — хозяин Квирсела, а он — мой домашний любимец.

Через три минуты я отметил, что вокруг как-то слишком спокойно. Это наводило на подозрения и не давало наслаждаться солнечным утром. А тут еще мопс подлил масла в огонь.

— Слушай, мне показалось, Зубастик что-то подозревает.

— Что именно?

— Нюхом чую, он думает, что это ты забрался к той рыжей девице в спальню.

— С чего бы ему догадываться? — Говорил я беззаботно, но зубы начинали постукивать.

— Изенгрима не назовешь дураком. Он тщательно обследовал место твоего падения, потом шел по следу в сторону каменного сарая.

— И?

— Кажется, там след теряется. Из-за травы. Но, уверен…

Я так и не узнал, в чем был уверен мопс, потому что нам помешали. Молча, словно бросающийся на жертву камышовый кот, из кустов вылетел Зубастик. Я и взвизгнуть не успел, как могучая рука человека, закаленного спортивными упражнениями и дальним путешествием, уже держала меня за шиворот.

— Ах, «Изенгрима не назовешь дураком»? Так, значит? — прошипел чародей. Другая его рука, светящаяся зеленым от накопленной энергии, нависала над моим лицом.

— Значит, — ответил я, не найдя более подходящего ответа.

— Я все слышал! Я все знаю! Это был ты! А сейчас обсуждаешь все со своим псом?! Ну ты и наглец, Невергор! Вы все наглецы! Сговорились, все от меня скрываете? Талула в курсе?

— В курсе чего?

— Мопса!..

— Да.

— Получит у меня! И ты получишь!

Когда эти слова произносит Зубастик, поверьте, ничего хорошего ждать не приходится. И угостить он меня собирался не кулаком, а зарядом высококлассной магии собственного изготовления. Может быть, даже испепелить на месте.

— Признавайся, негодяй, это ты влез в комнату к Карле?

Взвесив все «за» и «против», я ответил, что да. Изенгрим зашипел еще сильнее и пообещал, что сейчас вытрясет из меня все, что только можно.

Я запротестовал, но меня не слушали. Встряхнули для разминки и приготовили руку для того, чтобы угостить хорошим чародейским тумаком.

— Зубастик! — крикнула Талула, появляясь из-за кустов с другой стороны. — Ты что?

— Ага! — возопил чародей, — Еще одна заговорщица!

— Ты все неверно понимаешь! — рявкнула моя возлюбленная.

— Что здесь понимать? Будь он немного поумнее и удайся ему его коварный план, Карла…

— Что-о? — Талула покраснела от злости.

— А ты его еще покрываешь! — сказал Поттер и дал мне ощутить себя общипанной курицей. Короткие молнии сорвались с кончиков пальцев Изенгрима и вонзились в меня.

Любому было бы этого достаточно, чтобы перестать чувствовать себя хорошо и забыть о прекрасной погоде. Я не стал исключением и обвис, как чулок. — Я вас всех выведу на чистую воду! А ты, Талула! Что за игры?

Где-то на грани потери сознания я подумал: «А бедолага до сих пор ничего про нас не знает!» Это дало мне повод чуточку позлорадствовать.

Краем глаза я видел все что происходило. Изенгрим держал меня за шиворот, иначе я бы давно упал на благословенный гравий. Меня такое положение ни с какой стороны не устраивало, а Талулу тем более. Она пришла в ярость, причем именно по этой причине просто не могла и слова произнести.

Грых! Мне подарили еще один разряд. Я сплясал небольшой танец, шаркая безвольными ногами по гравию, и тут моя возлюбленная осознала, что пришло время активных действий.

— Прекрати немедленно! — потребовала Талула.

— Что? Ни в коем случае! Это только начало! — Таков был зловещий ответ Зубастика.

Я уже приготовился к третьему отделению, когда чародейка сделала шаг вперед и, размахнувшись от плеча, съездила Зубастику по голове зонтиком от солнца.

Звук был такой, словно переломили веточку дрока. Зонтик согнулся. Изенгрим застонал. Удар был сильный, но физическая закалка не позволила Зубастику так быстро сдать позиции. Талула ничуть не смутилась и огрела братца еще раз.

Я ощутил, что приземляюсь на садовую дорожку. Спустя несколько мгновений с шумом, достойным столетнего кедра, подрубленного топором, рядом свалился Изенгрим.

Плохо помню некоторые подробности, однако знаю, что почти тут же появилась Гермиона, привлеченная шумом схватки. Чародейки начали охать и вздыхать над моим телом, но я заверил, что все в порядке. И правда. Зонтику пришлось куда хуже, ведь башка у Поттера оказалась прочная, как валун. Бедолага изогнулся, словно крючок от одежной вешалки. Я имею в виду зонтик.

Дамы перенесли меня в беседку, наложили на лоб холодный компресс, немного поколдовали. Талула ворковала, аки горлица. Гермиона ругала Зубастика. Вскоре он приплелся сам, разбитый и потерянный. На макушке его вздулась шишка, взгляд блуждал. Он спрашивал, что случилось, и ему — весьма свирепо — объяснили и поставили на вид. Обалдевший, Изенгрим скоро уже сидел напротив меня. Волшебницы не стали тратить на него чары, а ограничились компрессом.

— Мы еще не успели начать, — сказала Гермиона, беря роль председательствующего на себя, — а кое-кто вносит раскол в наши ряды!

Это, конечно, относилось к Зубастику. Он сидел с мокрой нахлобучкой на голове и моргал.

— Плохое начало, — прокомментировал Квирсел, облюбовав себе местечко на мраморной скамейке.

— Ничего, исправим, — сказала Гермиона. — Итак, где Спящий Толкователь? Где этот комок лохмотьев?.. Ах, вы здесь?

Печальный бог уже висел в воздухе прямо перед нашими очами.

— Простите, я уже давно здесь… Если помешал…

— Ничего. Это обычное дело, — сказала моя сестрица. — Присаживайтесь. Или не присаживайтесь. Как вам угодно.

Толкователю было угодно в своей манере изображать огородное пугало, обдуваемое ветрами.

— Кто начнет? — спросила Гермиона.

— Я.

Талула взяла слово. Изенгрим, временно вышедший из строя, корчил дурацкие рожи и раздувал губы. Я недалеко ушел от него и думал, что компашка подобралась круче некуда. Не хватало только белого кролика.

Глава 4

— Существует пророчество, согласно которому мир уже шесть раз мог быть уничтожен. Я имею в виду не только наш мир, а весь мультиверсум, все части которого между собой неразрывно связаны… Тут есть у кого-нибудь вопросы?

Талула подождала. Я покивал головой. Зубастик, разумеется, тоже был в курсе, не говоря уже о Спящем Толкователе.

— Так вот, в скором времени нас ждет то же самое. Седьмой раз.

— Дорогая, я не поняла. Пророчество обычно исполняется или не исполняется единожды. Потом его списывают в архив. А это что, долгоиграющее?

— Вроде того, — сказала Талула.

— Ясно…

— Шесть раз на протяжении прошлых эпох создавалась ситуация, подобная сегодняшней, и шесть раз небольшая горстка смельчаков-волшебников предотвращала катастрофу. Звались они Лига Трех Элементов…

— Поэтично, — вставил я. — Почему трех?

— Узнаешь… Каждый раз это были разные маги, не только из нашего мира, того, где существует Эртилан. Но теперь наша очередь. Теперь мы — Лига Трех Элементов, и на нас лежит громадная ответственность.

Что ж, я знал. Именно это и должно было со мной случиться.

— Огласи весь список, дорогая, — сказала Гермиона. Судя по выражению ее прекрасного личика, она воспринимала все очень серьезно. Значит, дело швах. — Кто входит в Лигу?

— Я, Изенгрим, ты, Гермиона, Браул и Квирсел. А Спящий Толкователь, Стиоделарикс, ну и еще некоторые боги и духи — наши союзники.

Я взглянул на мопса. Тот раздулся от гордости.

— Что-то не пойму. И он тоже?

— Да, Браул, тоже! — Чародей из другого измерения оскорбился.

— Ты так ничего и не понял? — спросила Талула.

— А что я должен был понять? Никто мне ничего не объясняет, а выводов сам я делать не умею…

— Появление Квирсела в твоем доме неслучайно.

— Ага! — Я ткнул в мопса пальцем. — Значит, ты все наврал!.. Ага!

— Перестань строить из себя недоумка и прикидываться ребенком. У меня уже голова кругом идет!

— Но ты наврал…

— Наврал. Мне надо было приглядеться, оценить обстановку, собрать сведения. Заниматься, по сути, шпионской работой не так-то просто, особенно если живешь в твоей компании, — сказал Квирсел. — Ты думал, что я из громадной любви к тебе поселился в твоем доме?..

— Нет.

— А… неважно. Да, я мог бы выбрать что-нибудь получше и собеседничков поумнее, но необходимо было выполнять миссию.

Теперь-то все встало на свои места. Пусть в результате я, как всегда, оказался дураком, но отрадно, что истина выплыла.

— Плюс к тому, мне нужно было проследить, чтобы до нужного срока с тобой ничего не случилось, — добавил мопс. — Ох и нелегкая это работа…

Его перебил Изенгрим. Воплем:

— А почему я ничего не знал?

— Видишь, — сказал я, — мы оба с тобой дураки.

Зубастик зарычал:

— Талула, я не ожидал, что ты…

— Спокойно, — подняла руку чародейка, — Видишь ли, Браул, боги первые вышли на контакт с Изенгримом, как раз в то время, когда он путешествовал и должен был уже вернуться в Эртилан. Установил контакт Спящий Толкователь. Рассказал о том, каково положение вещей и что Зубастик выбран пророчеством. А также кого еще из магов нужно разыскать, чтобы собрать Лигу Трех Элементов в полном составе.

— Но про Квирсела забыл? Дорогой бог, у вас что, амнезия?

Левитирующие тряпки смущенно дрожали.

— Было столько дел…. в общем…

— Неужели никого больше не нашлось среди вашей божественной братии? У кого мозги есть? — спросил Изенгрим.

Спящий Толкователь раскаивался и подергивал тем, что, вероятно, считалось у него головой.

— Ладно, получилось и получилось, — сказал мопс. — Я отправился в этот мир сразу, как только все узнал. Технические накладки не в счет.

— И ты круглые сутки прикидывался… — протянул я.

— С некоторыми по-другому нельзя.

— Но до самого последнего момента! Вынюхивать он хотел… разведывать…

— Такова моя миссия! — Квирсел выпучил глаза.

— Перестаньте пререкаться! — сказала Талула. — Изенгрим, я прошу у тебя прощения, но про Квирсела знала я.

— Откуда?

— Я смотрела в Шар, пытаясь просчитать последствия наших шагов, и случайно вышла на этого симпатяшку.

Квирсел возмущенно уточнил, что он не симпатяшка никакая, а могучий чародей из другого измерения.

— Мы верим, верим!

Гермиона потрепала песику уши. Могучий чародей растаял. Наверное, ему стоило принять другой облик, более подходящий для решения сложных задач. Большинство, к примеру, на дух не переносит игуан. Стань Квирсел этим чудным зверем, к нему относились бы куда серьезнее. Но — сам виноват. Мопс есть мопс. В нашем мире он неизменно провоцирует окружающих на сюсюканье.

— Таким образом, я заранее знала полный состав Лиги.

— Но почему мне не сказала? — кисло спросил Изенгрим. Энтузиазма у него поубавилось. Удары зонтиком по голове, что ни говори, не укрепляют в человеке веру в себя.

Талула развела руками.

— Теперь это не так и важно, брат. К тому же ты мог бы проговориться в беседе с Браулом.

Зубастик проворчал, что его не за того здесь принимают и что, в отличие от некоторых, он не балаболка. Кто имелся в виду, не уточнил.

— В общем, выяснили, — сказала Гермиона, — Квирсел, чародей, втерся в доверие к моему брату и присматривал за ним до сегодняшнего дня. Квирсел один из нас. Его избрало пророчество. Я ничего не перепутала?

— Ничего, — сказал мопс. — Спящий Толкователь был тем, кто мне сообщил эти ужасные факты. Будучи личностью ответственной, я не медлил…

— Ладно, ладно, ладно. Закрыли вопрос. — Изенгрим выбросил белый флаг. Молодчага. Понял, что с чародейками спорить себе дороже.

— Раз так, кто-нибудь объяснит мне, какая такая зараза угрожает мультиверсуму? Что на этот раз? — спросил я.

Члены Лиги Трех Элементов выдержали зловещую паузу.

— Браул, ты слышал когда-нибудь о Пожирателе Миров?

— Нет. Это что, средство от насморка?

Гермиона погрозила кулаком.

— Твои корявые шуточки здесь неуместны!

— Да я чего… Тут все так серьезно — я хотел разбавить…

— Я тебе разбавлю!..

— Пожиратель Миров существует уже семь тысяч лет. Некие боги однажды создали его как секретное оружие против конкурентов из другого измерения. Полное уничтожение противника в той войне было единственным способом прекратить божественную катавасию… Но история давняя и не имеет к нам прямого отношения. Суть в том, что Пожиратель Миров вышел из-под контроля.

— Как всегда, — заметил я.

— Он выполнил свою задачу, и боги, его создавшие, праздновали победу. Радовались, правда, недолго, потому что Пожиратель вошел во вкус и обратился против них. Я ничего не упускаю? — спросила Талула Толкователя.

— Нет, о прекрасная волшебница, — проныли тряпки.

Гермиона смерила божество неодобрительным взглядом. Ей-то он такого комплимента не сделал. Во всяком случае, пока.

— Остались немногие. Они поняли, что натворили, и приняли все меры, дабы уничтожить Пожирателя. Разгадать его план было несложно. Аппетиты злыдня увеличились настолько, что теперь он мог поглощать целые миры, — отсюда и получил свое мрачное имя.

— Он поглотил хотя бы один? — спросил я.

— Нет. Ему помешали. Божества мобилизовали все свои силы, чтобы поймать Пожирателя и заточить его в тюрьму, — сказала чародейка. — Это случилось в пятницу какого-то там года по их исчислению. И вроде стало спокойно, боги утерли пот со лба и наконец улыбнулись…

— Я бы на их месте закатил пирушку, — сказал я. — А что? Хорошо поработали, хорошо отдохнули…

На меня смотрели с тревогой. Никому почему-то не нравился мой игривый настрой.

— Вы правы, граф, — сказал Спящий Толкователь, — мы закатили пирушку. Считали, что устранили угрозу мультиверсуму раз и навсегда…

— Мы?

— Я — один из тех богов, — признался ворох тряпья, — Один из немногих.

— А Стио… белый кролик?

— И он тоже.

— Великолепно! И что случилось потом? Вечеринка не удалась?

— Удалась, но… Один из наших братьев, Мартул Прозорливец, заглянул в будущее и впал в великую печаль, ибо открылась ему страшная истина. Пожиратель Миров не будет вечно сидеть в своей тюрьме, гласило его пророчество. Пролетит тысяча лет, и он освободится, чтобы уничтожить все и вся. Сожрав один мир, монстр вызовет тем самым глобальную катастрофу во всей совокупности измерений. Ярость Пожирателя не будет знать границ, когда он наберет силу. И горе мирозданию, если кто-то не выступит против Пожирателя!

— А нельзя было его уничтожить? — спросила Гермиона. — И проблем бы избежали?

— Нет, он стал слишком могуч. Наших сил хватило тогда только, чтобы заточить его в мрачный чертог, — вздохнул Спящий Толкователь.

— Понятно, — сказал я. — А другие теперь должны расхлебывать!

— В чем-то вы правы, — согласился бог, — но мы должны были победить в той войне…

— Ваши конкуренты наверняка придерживались иного мнения.

Саркастическое замечание пропустили мимо ушей.

— Те, кто выжил в схватке с Пожирателем, чувствовали себя опустошенными. Что мы могли поделать? Сидеть сложа руки? Нет. Раз все так обернулось, нужно было исправлять ошибки… — Под сочувственными взглядами девиц Спящий Толкователь колыхался с удвоенной силой. — Мартул с нашей помощью подредактировал свое пророчество. В его задачу входило каждую тысячу лет выбирать защитников мироздания, ведь мы, очевидно, на эту роль уже не годились… Время подтвердило, что наши расчеты верны. А потом… пришел момент, и народ, которому мы покровительствовали, исчез. Мы стали бездомными, бесприютными богами. Граф, вы говорили с Тузмесом и знаете, о чем идет речь.

Я кивнул с видом министра. Зубастик, который с синеглазым не общался, непонимающе поморгал.

— Прошла тысяча лет, сила Пожирателя возросла. Он готов был вырваться, но тут в действие вступило пророчество. Оно само указало нам на тех, кого следует привлечь и где их искать. И мы, изгнанники, бросились на поиски этих чародеев.

— Нашли?

— Конечно. Так образовалась первая Лига Трех Элементов. Она сокрушила Пожирателя и вновь отправила его в узилище…

Мы молчали, а Толкователь, кажется, вздумал вновь мысленно пережить страшные моменты.

Да, не каждый день узнаешь так много интересного из жизни богов. Занимательно и поучительно. Заставляет задуматься. Правда, пока не знаю, о чем, но все равно.

— А дальше? — спросила Гермиона.

— Мы помогали магам чем могли и, если требовалось, давали им Силу. Битва с Пожирателем была трудна, но мы одолели его.

— Приятно слышать.

— Браул, помолчи! — не выдержала Талула. — Без твоих замечаний обойдемся!

Ворох божественного тряпья пошел рябью.

— Каждый раз день великой битвы приходился почему-то на пятницу. Не знаю, в чем тут дело. Наверное, Пожирателю просто нравился этот день. И вот… скоро наступит седьмая пятница. Седьмой раз Пожиратель выйдет, чтобы взять реванш, а задача Лиги не дать ему сожрать этот мир. Всякий раз нам удавалось предсказывать, в какую сторону он будет смотреть. Теперь это вы. Поэтому пророчество избрало вас.

— По каким критериям? — спросила Гермиона.

— Не знаю, — ответил Толкователь. — Оно уже давно живет собственной жизнью.

— И ошибки быть не может?

— Нет.

— А Квирсел? Он не из нашего измерения!

— Он из мира, который предположительно подвергнется угрозе следующим. Таков порядок. В случае удачного исхода дела он понесет знание в свое измерение, чтобы подготовить почву. Так соблюдается преемственность.

Я посмотрел на мопса. Не знаю, как будет этот высокоумный болван готовить то, о чем сказали, но насмешит всех у себя дома точно.

— Значит, — сказала моя сестрица, — в прошлый раз в состав Лиги входил волшебник из наших пределов?

— Верно. Это был мигонец по имени Джулс Клакевит.

Мы с Гермионой пытались вспомнить, что нам известно об этом типе. Такое имя подошло бы какому-нибудь зеленщику. Или я не прав?

В общем, ничего у нас не вышло.

— Ну это же было десять веков назад, — сказала Талула, чтобы нас успокоить. Особенно меня. — И вообще, этот Клакевит был зеленщиком, а не аристократом.

Я икнул. Фантастика! Да я самого Мартула Прозорливца за пояс заткну!

— И тем не менее пророчество сделало такой выбор? — спросила Гермиона.

— Да. Пути его неисповедимы. Квирсел, например, маг, но на своей родине работает зубодером…

Потрясенные до самого основания, мы устремили взгляды на мопса. Тот, конечно, не ожидал, что его так быстро сдадут со всеми потрохами, поэтому, обалдев еще сильнее нас, едва не свалился со скамейки.

— Зубодер, — проговорил я, обретя власть над своими органами речи. — Квирсел, я тебе сочувствую. Жестокая судьба оторвала тебя от твоих клиентов…

Мопс гавкнул, краснея (не думал, что эти собачки владеют искусством менять цвет), и пообещал, что покусает меня при первой возможности. А я что? Не я всю эту кашу заварил.

Впрочем, судя по грозно мерцающим глазами Квирсела, он считал, что все как раз наоборот.

— Господа, разве это имеет какое-нибудь значение? — спросил Толкователь, видя, какой фурор произвел своими словами. — Бог, зеленщик, аристократ, зубодер? Какая разница? Мы перед лицом единой опасности!

Лига некоторое время переваривала услышанное.

— А когда наступит седьмая пятница? — спросил я.

— Через десять дней, — сказал Толкователь.

— Значит, время еще есть. Ну завещание, например, составить, или еще что.

— Если Пожиратель прикончит наш мир, какая тебе будет разница? — удивилась Талула.

— В самом деле… А что насчет блокнота? Его тайна до сих пор бередит мне душу.

— В блокноте содержатся ценные сведения о том, где искать все необходимое для борьбы с Пожирателем, — сказал ворох тряпья. — Он принадлежал потомку Джулса Клакевита, который, следуя семейной традиции, должен был передать его нам. Но случилась неприятность. В дом Мрэза Клакевита влезли воры. В числе похищенного оказался и блокнот. Мы стали искать его и выяснили, где он лежит. Нужно было срочно что-то предпринять…

— Ага, устроить это представление с фантами! — взвился я, указывая на Зубастика. Тот хмуро выдвинул нижнюю челюсть. — Нет чтобы поговорить по-человечески, все объяснить…

— После того, что я о тебе услышал, вернувшись в Эртилан, меня одолели сомнения… тот ли ты человек?.. Если приплюсовать сюда то, что я знал про тебя раньше…

Я тоже выдвинул нижнюю челюсть.

— Меня могли прикокнуть где-нибудь в злачной дыре!

— Нам предстоит и не такое, — ответил Изенгрим. — Проклятье… Браул, я до сих пор не уверен, зачем ты вообще здесь нужен!..

— Дорогой брат, не хочешь ли ты сказать… — зажглась Талула.

— О, прошу вас, только без ссор! — простонал Спящий Толкователь. — Я их не выношу!

Тут вмешалась Гермиона и со свойственным ей талантом поставила всех на место. У нее не забалуешь. Даже Талула прикусила язычок, пылая румяными щеками.

Глядя на свою возлюбленную, я попытался вообразить, какие баталии будут греметь между этими двумя красотками, если мы с Талулой пож… Тьфу, тьфу! Чур меня!

— А похитили блокнот случайно не по наущению Тузмеса и его банды? — спросила моя сестрица.

— Этого нельзя исключать, — отозвался Изенгрим, трогая ушибленное зонтиком место. — Задача Высокого всячески мешать нам.

— Ладно, до меня дошло — не все, правда, но значительная часть, — сказал я. — Но кто объяснит, что такого написано в блокноте?

— Порядок действий.

Я воззрился на Толкователя.

— Это не ответ.

— Мы не помним, — признался ворох тряпок.

— Вот так боги…

— Не помним, поэтому и записали в свое время все на бумажку. Потом Джулс перенес сведения в манускрипт. А спустя десять веков они явились миру в виде блокнота.

— Не помните, а ключ для шифра оставили себе!

— Для подстраховки — да! Ваш мир наполнен любителями тащить все, что плохо лежит. А попади блокнот к чародею, который захочет использовать его в злых целях? Мы не могли рисковать.

— Удивительно, — проворчал я, — как эту книжульку не сперли раньше.

— Она хранилась в очень тайном месте, защищенном чарами. Их создал еще Джулс и оставил потомкам инструкции, каким образом деактивировать защиту. Никто из них, к его сожалению, не стал магом, но, надо отдать должное, все Клакевиты свято блюли наказ предка. Мрэз открыл тайник после того, как я отправил ему послание и представил доказательство, что я — это я. Мы должны были встретиться, однако судьба сыграла с нами злую шутку. На следующий день дом Мрэза сгорел. Ему удалось вытащить имущество, но часть погибла. В суматохе кто-то украл несколько вещей.

Изенгрим полез во внутренний карман сюртука, вытащил из него свернутые бумаги и положил на мраморный столик посреди беседки.

— Здесь все, что нужно, — сказал он.

Моя рука сама схватила бесценную рукопись. Пробежав глазами по Зубастиковым каракулям, я, конечно, ничего не понял. Кажется, он не расшифровал записи Клакевита, а просто перекодировал. Не назло ли мне?

Талула, видимо, умела читать эти иероглифы, поэтому, забрав у меня листы, довольно ухмыльнулась. Гермиона тоже сунулась посмотреть.

— Там схемы и планы, — заметил я. — Крестики и стрелочки.

— Да, — ответил Изенгрим.

— Когда отправляемся? — спросил мопс. — Честно говоря, надоело сидеть сложа лапы.

Я вздохнул. Несмотря на солнечный денек, на душе у меня кошки скреблись. Опять надо спасать мир, напрягаться, не знать покоя и сна, и это безо всяких гарантий, что выйдет толк. Опять на роль героя выбрали меня, менее всего приспособленного. Вот Изенгрим — вопросов нет. А я?

Во всей этой истории для меня оставался один важный момент, пока не освещенный.

— А кто-нибудь здесь знает, что такое Пожиратель Миров? Как выглядит? Хотелось бы не попасть впросак, если случайно вдруг встречу его на прогулке.

Взоры наши устремились к Спящему Толкователю, ибо только он видел его и мог дать подробную справку. В теории. На самом деле вместо ответа мы получили от тряпочного божества только кряхтение и сопение. Толкователь смутился, как двоечник, терзаемый муками совести.

— Это настолько ужасно? — спросила Гермиона. — Говорите правду, мы закаленные.

— Дело не в том. Пожиратель может принимать любую форму, какую вздумается. Вне границ миров он вовсе ее не имеет, он текуч, словно патока, из которой мы его изготовили, но с тех пор, как Пожиратель обрел подобие разума, метаморфозы этого чудовища не поддаются осмыслению.

— Ну успокоили, — сказал я. — Значит, Пожиратель может оказаться кем угодно?

— Да.

— Даже мной? Или Гермионой? Или Квирселом?

— Теоретически. Невозможно предсказать…

— В этом есть что-то зловещее, вы не находите? — Вопрос я адресовал всем присутствующим, и они нашли, что я прав.

— Однако он заперт в своем узилище, — сказал Толкователь, и в его голосе вдруг не оказалось столь необходимой для нашего душевного покоя уверенности.

— Теоретически? — спросила Гермиона, прищуриваясь.

— Пожиратель освобождался всегда в один и тот же день, — промямлило божество. — С чего вдруг ему менять свои привычки?

— Знаете, что, Спящий, — надулся я, — мой личный опыт общения с чудовищами подсказывает мне, что к воплощениям вселенского зла никакие правила неприменимы. Коварства им не занимать. Особенно, думаю, тем, кто настолько могуч, чтобы слопать наше измерение на свой чудовищный завтрак. Вы уверены, что Пожиратель не разгуливает сейчас на свободе?

Вот эту тишину я и называю тягостной.

Комок тряпок замешкался с ответом. Точнее, он не мог ответить ничего, а только нервно развевался под воздействием потустороннего ветра.

— Выходит, никаких гарантий, — подытожила Талула.

— Но мы, боги, почувствовали бы нарушение привычного порядка!

— Не факт, — ответил я. — Сами говорили, что вы не всесильны.

— Тюрьму Пожирателя стережет хороший охранник. Он ни разу не подводил.

— Не подводил? А разве одно то, что каждый раз этот страшный тип выходит на свободу, не говорит о том, что ваш охранник — полный дилетант?

— С вашей, человеческой точки зрения, может быть, и так, — ответил, поразмыслив, Толкователь.

— Это так с любой точки зрения!

Тряпки не нашли, что ответить.

— На вашем месте, — сказал Зубастик, — я бы все проверил. Мало ли что?

В этом месте наш союзник не выдержал. Хе, а нервишки у него ни к демону! Глядите — рванул с места, точно ему астральным пламенем пятки поджарили! Приятно видеть родственную душу.

— Браул, ты опять где-то витаешь? — спросила Гермиона.

Я моргнул и потер руки, испытав абсолютно необъяснимый прилив энтузиазма.

— Ну с чего начнем? Пора, как мне представляется, взяться за дело!..

Волшебники хранили мрачное молчание и смотрели на меня с подозрением и недоверчиво.

А что я сказал?

Глава 5

Когда ведешь повествование от первого лица, живописуя собственные героические деяния и выделяя и для друзей кусочек-другой текста, трудно освещать моменты, которые по тем или иным причинам не попали в поле твоего зрения… Короче, здесь мне надо немного отвлечься и обратить свой проницательный взор на Тузмеса Высокого и его шайку.

Как нетрудно догадаться, предводитель изгнанников не терял ни минуты и замышлял плохое. Ума, как выяснилось позже, наш зловредный бог был не слишком большого, а его сообщники и того хлеще, поэтому и идея, осенившая вдруг Тузмеса, прямо-таки блистала гениальностью.

— Итак, Эриделла, — сказал он, расхаживая взад-вперед, — ты говоришь, что подобраться близко к Невергору сотоварищи никак нельзя?

— Нет, — мрачно ответила экс-богиня охоты. — Мы с Крайлогом пытались. Привлекли даже Мордуша, но… Эти паршивые поганцы выставили охрану вокруг них. Все потусторонние подступы закрыты. Мордуш пытался наслать один из своих знаменитых моров — капель из носа и злокачественную ветрянку, но был отбит магией Стиоделарикса. Теперь бедняга лежит с градусником во рту и на его голове пузырь со льдом.

Тузмес перестал расхаживать.

— Ты имеешь в виду белого кролика?

— Я имею в виду Мордуша! Собственный мор обрушился на беднягу, и тот чуть не помер! — Рогатая красавица зашипела анакондой. От переизбытка чувств взяла лук и принялась пуляться стрелами в далекие звезды.

К слову сказать, дело происходило в одном из дальних уголков вселенной, где Тузмес обустроил свое логово. Была ясная ночь, и над головами богов мерцало все, что положено в таких случаях.

— Передай Мордушу, чтобы поправлялся, — сказал Тузмес.

— Уж передам… — Еще одна стрела устремилась вверх.

— Они хорошо подготовились, ты заметила?

— Не то слово. Меня чуть не приласкали молнией, когда я вынюхивала обстановку.

— Кто? Неужели Повелитель Молний Близзи?

— Он самый!

— Ах, старина Близзи! — покачал головой Высокий, — Как жаль, что ты не на нашей стороне!

— Когда все закончится, я приглашу его на свидание и… буду пинать, пока он…

— Когда все закончится, ты никого не пригласишь на свидание, Эриделла! — Тузмес поднял палец. — Ради этого и работаем!

— Все время забываю! — Следующая стрела была выпущена в дуб, стоящий на краю поляны, и пронзила его насквозь.

— Итак! — Высокий снова принялся ходить взад-вперед. — У нас десять дней. Мы знаем, что к тюрьме Пожирателя Миров пока пробиться невозможно. Тэрле Двухголовый и Толстая Дама Удачи патрулируют окрестности. Да и Неусыпный Страж начеку — его предупредили, чтобы он не смел дрыхнуть. Сидит, мерзавец, вставив в веки спички… Рожа — закачаешься! Итак… Исходя из ситуации, нам нужно перекинуть все свои силы на нейтрализацию Невергора и его сообщников.

— Никак не могу привыкнуть… — прошипела Эриделла.

— К чему?

— Что ты такой умный, Тузмес! — Богиня охоты двинула бедром, никак не поясняя свою мысль. Сначала Высокий думал, что это комплимент, но радоваться не стал — на всякий пожарный. Вдруг это сарказм такой.

— Мы уже прибегали к помощи людей. Воры украли для нас блокнот, но мы не успели его забрать. Это минус. Но есть много других личностей, готовых ради пары лишних монет на все.

— Люди!

— Да, люди. На наше счастье… Кстати, где носит Крайлога? Он обещал добыть парочку сорвиголов.

— Будет. Наверное, заглянул в какой-нибудь кабачок. Алкоголик… — Эриделла метала искры гнева.

Тузмес повел рукой по воздуху, открывая окно в нужный ему мир. Показались улицы Мигонии. Шли пешеходы, катили экипажи, летели голуби, бежали собаки. Картина самая мирная, никто из ее персонажей не подозревал о готовящемся безобразии. Глядя на все это, Высокий испытывал злорадство и тревогу. Первое из-за того, что скоро все они получат, а второе — что еще неизвестно, как все обернется…

Изображение выявило из бездны пространства-времени мое лицо и лицо Талулы. Мы о чем-то разговаривали. Со стороны казалось, заговорщики сверяют часы, оставшиеся до начала переворота. Дело происходило во дворе дома Поттеров, как раз после того, как мы прикинули некую последовательность действий и готовились отчалить.

Тут же можно было заметить чем-то разозленную Гермиону и ковыляющего в сторону кареты Зубастика. Рядом с ним семенил Квирсел…

— Ага, — сказал Тузмес.

Эриделла кисло взирала на наши фигуры, стоящие возле экипажа, запряженного парой лошадей.

— Договорились, — сказала она. — Как же мы их остановим, если не в состоянии даже помешать просто побеседовать?

Пространство раскрылось чуть в сторонке, и из дыры выпал некий субъект с четырьмя руками и в меховом колпаке.

— Разгибальд! — воскликнул Тузмес. — Ты ли это? Что с тобой? Впервые вижу, чтобы боги… запыхались!..

Тот, кого назвали Разгибальдом, замахал руками, благо их было четыре, и полминуты восстанавливал дыхание. Злодеям он поведал, что несся сквозь мембраны миров окольным путем, чтобы его не заметили, и очень спешил.

Очухавшись, божок сообщил важную новость и притом сверкал, как новехонький чайник.

— Стиоделарикс меня не заметил! Толкователь не заметил! Чирливилли не заметил! Я молодец! Недаром меня почитали как бога шпионов и воров!

— Ну! Ну говори же! — Тузмес едва не выпрыгивал из своей божественной оболочки. Такого, как мы знаем, произойти не могло, но в его случае это почти случилось.

— Мне удалось подобраться близко, и я увидел. Человек, называемый Зубастиком, передал Невергору расшифрованные записи, те, в которых Клакевит расписал все шаги, которые нужны для победы над Пожирателем!

— Отлично! Этому кретину только доверьте!

— Можно я сверну ему что-нибудь? — спросила Эриделла.

Разгибальд встрепенулся.

— За что? — запищал он.

— Да не тебе, придурок! Невергору!

— Уф…

— Цыц! — сказал Тузмес. — Я думаю… Я придумал. Надо действовать быстро. Наскоком. Мы перехватим Невергора. Он едет домой?

— Да! — выпалил Разгибальд.

— Отлично складывается.

— Как мы его перехватим? — спросила богиня охоты. — Когда вокруг него вьются кролики и другие чокнутые?

— Не мы, а те, кого приведет Крайлог! И не сегодня. А вот и он…

Несокрушимый вывалился, по своему обыкновению, из пространственной дыры с треском, с каким, наверное, мог бы сломать пальцами могучий дуб. В одной ручище бог войны держал дубину, в другой — мешок, в котором что-то шевелилось.

— Друг мой любезный! — Синеглазый подковылял к здоровяку, попытался похлопать его по плечу, но не дотянулся.

— Вот, достал! — Крайлог бросил мешок на землю, кто-то вскрикнул. — Эти типы сказали, что, если им хорошо заплатят, они маму родную прикокнут.

— А ты сказал им, что их мама нас не интересует? Что дело иного свойства?..

— Сам и разбирайся. — Страшный достал из воздуха окорок и стал его есть.

— Посмотрим!

Эриделла вынула из-за голенища кинжал и разрезала веревку, что стягивала мешок. Из мешка показались четыре подозрительные рожи, из той породы, с которой мы ни за что не захотим встретиться в темном переулке, даже если запланируем на вечер острые ощущения. Рожи были, как водится, небритые, и это (а также одеяния) выдавало в них представителей городских низов Мигонии. Сидя в развязанном мешке, они моргали, щурились и потирали очи ясные, ничего не понимая.

— С кем приходится иметь дело, — проворчала Эриделла, поигрывая ножом.

Первыми рожи увидели ее, такую прекрасную и опасную, и пришли в немалое волнение. Последние события воскресли в их памяти так живо, что все перемешалось. Для острастки и чтобы призвать к порядку, Тузмес подпустил в свой облик огня и дыма.

— Слушайте, о презренные! — провозгласил он громоподобным голосом, а его синие глаза под капюшоном сверкнули просто страшно.

Крайлог, занятый окороком, ухмыльнулся. Четырехрукий Разгибальд сказал:

— Так-так, — словно это было чрезвычайно важно.

— Кто это презренный?! — неожиданно взвился самый смелый и, очевидно, самый авторитетный из четверых. Его рожа была всем рожам рожа. Широкая, щекастая, с тремя подбородками, глазами-клопиками и губищами, похожими на две мясистые селедки. Они и лоснились так же. — Кто это презренный? А?

Тузмес растерялся.

— Вы… то есть…

— Что это за вонючий маскарад? Что за наезды? Вы кто такие?

— Мы?.. — Высокий посмотрел на своих подельников. Крайлог на всякий случай приготовил дубину. Четверка несколько стушевалась. — Мы…

— Эй, послушай, синеглазка… ты не юли! — посоветовала рожа с селедочными губами. — Этот громила засунул нас в мешок, когда мы шли надело… Из какого вы района? Кто у вас главный?

— Да! Кто главный?! — Это подключились остальные трое.

— Тихо! Иначе кто-то чего-то не досчитается! — Эриделла встала над бандитами.

— Эй, крошка, потише! — сказал главный. — Без паники! Не пыли! Надо обговорить! Если какие-то проблемы — перетрем.

— Чего? — Эриделла взмахнула ножом, и неаккуратно постриженная челка селедочногубого стала аккуратной. Волосы упали ему на грудь.

Криминальные рожи присмирели, покрывшись бисеринками пота.

— Но так дела не делаются! — пробормотал главный.

— Будешь делать, что мы скажем, — шикнула на него Эриделла. — Или в следующий раз я отрежу что-то другое, уже невосполнимое.

Рожи начали осознавать опасность своего положения. Правда все-таки пробилась через толстые кости их черепов. Поняли представители городских низов, что дела делать им придется не с простыми людьми и, кажется, даже не волшебниками. Такая порода субъектов всегда безошибочно угадывает, кто сильнее и как сделать так, чтобы на собственной шкуре не появилось новых шрамов.

Тузмес вернулся в форму. Что поделать, раньше у него не было опыта общения с этой породой человеков. С ворами, которые выкрали блокнот у Клакевита, общалась Эриделла.

Высокий заглянул в глаза селедочногубому и спросил:

— Как тебя зовут?

— Фрикко…

Мягкий голос обволакивал куриные мозги бандита, без труда подминая слабое сопротивление.

— Фрикко и вы тоже, друзья мои, — сказал Тузмес. Его глазищи мерцали притягательной синью, и рожи притянулись к ним, пуская слюни. — Вы нужны мне для одного дела! Оплата гарантируется — более чем щедрая для людей вашего социального положения.

Чтобы не быть голословным, Высокий вытянул обе руки, и в каждой появилось по самому настоящему мешку с золотыми монетами. Четверка криминалов обомлела. Из их глоток вырвалось что-то влажно-вожделенное и в то же время страдальческое. Глаза вылезли на лоб.

— Каждому достанется по такому. Мы не обманываем. Мы серьезные лю… неважно.

— Десять кило в одном мешке… десять кило в одном мешке… — бормотал селедочногубый Фрикко. — Я сплю… я умер…

Рядом с ним, не справившись с наплывом мечтаний о хорошей жизни, свалился в обморок сообщник.

Тузмес убрал золото.

— Нам не нужно, чтобы вы прико… в общем, речь идет не о ваших матерях. Все гораздо проще. Слушайте внимательно все, что я вам скажу! Вы меня поняли?

Трое кивнули. Четвертый, лежавший в обмороке, не кивнул.

— Он тоже понял, — сказал Фрикко. — А если нет, я его…

— Хорошо, — махнул рукой Тузмес.

— Эй, а вы все-таки кто? — спросил Фрикко.

— Мы?.. Мы хотим этому миру только добра… только добра, о друг мой!

Крайлог расхохотался, заставив представителей городских низов, сидящих на земле, подпрыгнуть.

— У вас есть шанс внести свою лепту в общее дело, — сказал Тузмес, чуть подрагивая от смеха.

Представители низов закивали — после того, как золото помаячило перед ними, они готовы были совершать добрые поступки на каждом шагу.

— Вероятно, вы бросите заниматься своим недостойным ремеслом, в чем бы оно ни заключалось, — сказал Тузмес, кивая по-учительски. Крайлог снова захохотал, а Эриделла ощерилась, словно голодная вампирица. — Перемены в вашей жизни, друзья, конечно, велики и внезапны, но подумайте, какие перспективы открываются!

Рожи подумали, разбудили нервного подельника и заставили его сделать то же самое. В результате он снова упал в обморок.

— Так мы договорились? — спросил Высокий.

Фрикко был опытнее своих товарищей, а потому первым вынырнул из болота грез.

— А предоплата? Все-таки… кхе… правила и все такое…

— Понимаю, — сказал синеглазый. С его пальцев сорвалось несколько огоньков, огоньки превратились в монеты, а те упали возле Фрикко. Бандит схватил их с земли, прежде чем успели другие, и принялся кусать как бешеный.

— Другой разговор, — улыбнулся он, накусавшись, — Теперь мы ваши. Чего надо делать?

В этом месте Тузмес снова потер руки и захихикал. Все злодеи так делают, и он не стал отходить от ритуала, тем более что задуманное им по всем параметрам тянуло именно на злодейство. Пока Высокий инструктировал, криминальные типы кивали и крякали, а когда закончил, сказали:

— Вот это дельце! Это по нам! Никто другой, нет-нет, не справился бы! Мы — фирма и веников не вяжем!

Так и ударили негодяи по рукам, а я вынужден обратить свой проницательный взор обратно, чтобы продолжить повествование о моих собственных подвигах.

Надо мной занималась заря новых потрясений, но, каким бы странным и невероятным это ни показалось, я был ей рад. Даже испытывал нечто вроде предвкушения. Хотелось бежать и совершать подвиги… — да, да, мне!.. Когда мы расходились после собрания в мраморной беседке, Гермиона спросила, что со мной произошло на этот раз. Я ответил, что не имею понятия.

— Но ты же сама этого хотела, — сказал я. — Нужно идти в ногу со временем… Не обещаю, что завтрашнее утро начну с пробежки, но лиха беда начало.

— Не переусердствуй, — проворковала Талула, пристраиваясь с другого бока.

Нам надо было ехать. Карета уже стояла перед парадным входом поттеровского особняка.

— Постараюсь.

Кто знает, может, то, что Изенгрим сотворил со мной, и способствовало пробуждению во мне героического начала? В принципе возможно. Такое уже имело место быть.

И чем Гермиона недовольна? Вот женщины. Все им не ладно. Сама же уговаривала меня стать хоть чуточку поэнергичнее!.. Ну я стал. До самого конца собрания ваш покорный просто рвался с цепи начистить рыло изгнанникам, покусившимся на мультиверсум. Это, как я сказал, в качестве аперитива. Основное героическое наслаждение я собирался получить, хорошенько отколошматив самого Пожирателя Миров.

Талула дернула меня за рукав.

— Удачи! Держим связь. И не наломай дров, Браул. Ты мне нужен целым.

Я что-то такое ответил, кажется, романтическое. Гермиона ухнула, словно сова, и отвернулась. Мы с Талулой немного похихикали, и тут подгребли Квирсел и Зубастик. Брат моей возлюбленной все еще держал на голове мокрую тряпку.

— Держите ухо востро, — сказал Изенгрим. — Встретимся в Музее…

Для непосвященного эта фраза, конечно, была пронизана таинственностью, но не для нас. Мы пикантно ухмыльнулись и украдкой глянули по сторонам. Шпионов здесь вроде не было. Стиоделарикс хорошо организовал нашу невидимую охрану.

Пока мы строили рожи, Поттеры-старшие прознали о том, что мы с Гермионой уезжаем, и с криком вылетели из дома.

— Начинается! — закатила глаза Талула.

Эйра и Сид Поттеры развили приличную скорость, боясь, что мы смоемся без их благословения. Мать семейства орала на всю округу, оповещая зеленые просторы и соседей, ближайший из которых жил в двадцати километрах на восток, что желает нам счастливого пути. Стариканы бежали, словно древние воители, завидевшие первый попавшийся вражеский строй. По традиции, нужно было непременно врезаться в него, проламывая щиты, и начать колошматить неприятеля мечом или топором. В старые времена такое происходило сплошь и рядом.

Глядя на грозно торчащую во все стороны бороду Сида и космы Эйры, я подумал даже, что история с Карлой как-то выплыла наружу и сейчас меня настигнет суровая кара, но ошибся. Поттеры повисли на мне, оглушили в оба уха, затискали, словно я котенок. Талула стояла в сторонке с умильным выражением на лице: «Хорошо, что ты ладишь с моими предками, любимый!» Я вновь похолодел, стоило мне вспомнить о… Изенгрим тоже стоял в сторонке, совсем с другой гримасой: «Мне хана… Этот прыщ станет моим родственником?»

Бросив умоляющий взор на Талулу, я убедил ее прийти мне на помощь. Она вырвала меня из рук своих предков. Гермиона топнула ножкой — ей не понравилось, что я так быстро обрел свободу.

— Им пора, — сказал Зубастик, выдвинувшись на передний план. Кажется, он был сыт нами по горло. Лига Лигой, но терпеть Невергоров и Скоппендэйлов рядом столь продолжительное время — тяжкое испытание даже для такого молодца.

Под аккомпанемент криков мы с Гермионой и Квирселом запузырились в карету и поехали. Поттеры-старшие махали нам рукой. Эйра сморкалась, Сид смахивал скупую мужскую слезу.

— Кажется, пронесло, — сказала Гермиона, когда мы катили по дороге прочь от поместья. — Хоть ты и натворил дел, но обошлось…

— Дорогуша, это случайность.

— Надеюсь! — Юная волшебница посмотрела на меня искоса. — И, кстати, откуда столько энтузиазма? Обычно ты умираешь от страха, стоит только кому-нибудь заикнуться о важном деле.

— Должно быть, когда Зубастик угостил меня хорошим разрядом, я изменился. Герой во мне иногда выходит на сцену, ты знаешь.

— И тебе это нравится?

— Не буду скрывать — да.

Гермиона погрузилась, как говорят, в задумчивость, а я стал смотреть в окно. Немножко по восторгался тем и сем. Особенно почему-то меня привело в волнение стадо коров, жующих траву на лужайке. Вот торчишь в городе, а что делается у тебя под боком, не знаешь. А тут течет своя жизнь, пронизанная подлинной сермяжной правдой, о которой мы, аристократы, имеем самое смутное представление. Жизнерадостные селяне делают свое дело, и им хорошо, можно сказать, вольготно. Какой им интерес до того, что очень скоро вся эта сельская красота исчезнет вместе с домами, лугами и коровами?

Я посмотрел на Квирсела. Чародей из другого измерения сидел рядом с Гермионой и пучил глаза в глубины вечности. По всем признакам, голову мопса занимали тяжкие думы.

Ехали до Мигонии долго. Большую часть пути Гермиона дулась неизвестно на что и шевелила губами. Потом отобрала у меня бумаги, которыми снабдила вашего покорного Лига Трех Элементов, и стала их просматривать. Даже вытащила перо-самописку и сделала несколько своих пометок. Я молчал, храня на лице благородно-героическое выражение. Редко, когда у меня бывает такое настроение. Не последнюю роль в его создании сыграла и моя брюнеточка. Теперь я думал о Талуле почти постоянно.

Гермиона не отдала мне бумаги, спрятав их в своей маленькой поясной сумочке (маленькой с виду, но громадной изнутри). Квирсел по-прежнему сидел, словно его столбняк поразил.

Доехали нормально. В трех километрах от Воскобойниковых ворот у кареты слетело правое заднее колесо. Мы почти свалились на бок, и Гермиона стукнулась о лишенный обивки борт. Квирселу повезло меньше. От сотрясения дверь раскрылась, мопс пулей вылетел наружу и по красивой траектории приземлился в дорожную канаву, заросшую бурьяном.

Едва Гермиона, злая, как собака, у которой сперли сосиску, выскочила на дорогу с намерением задать кучеру головомойку, грянул гром и полил дождь. Хм… всего-то и лил словно из ведра. Чего она кричит?

Я выглянул наружу. Чародейка стояла под струями вод небесных, не потрудившись даже соорудить защитный купол, и отчитывала возницу. Возница, гораздо более подготовленный к непогоде и одетый в плащ и шляпу с широкими полями, сидел на козлах. На вопрос, почему он не чинит проклятое колесо, он ответил, что, судя по всему, сломалась ось, и починить ее нельзя, только заменить.

Гермиона выстрелила во все стороны молниями и потребовала, чтобы ось немедленно заменили, иначе она за себя не отвечает. Кучер, потирая бородавку на носу, ответил, что запасной оси у него нет. Придется ждать.

— Чего ждать? — спросила моя сестрица.

Кучер не был уверен. Поняв, что добром дело не решить, Гермиона демонстративно вытащила свою волшебную палочку. Кучер не испугался, но сказал, что, если он сегодня вернется домой испепеленным, его семеро деток-крошек-малюток пойдут по миру. Гермиона хоть и страшна была в гневе (материно и теткино воспитание никуда не денешь), но плодить сирот не хотела. Видя, как сильно расстроена леди, кучер подумал и сказал, что если найти колесо, то можно попробовать починить ось при помощи чар, если Гермиона уж все равно волшебница.

— Браул, ищи колесо! — потребовала она, сунув мокрую голову в карету.

Думаете, я стушевался? Нет. Только этого и ждал. Самое время было продемонстрировать, что героизм меня пронизывает не только на словах.

Я вышел в дождь, предварительно сплетя антиводное заклинание, и отправился на поиски колеса. Кучер заметил, что понятия не имеет, где оно может быть. Многолетняя практика подсказывает ему, что где угодно. Иной раз, добавил он, колесо укатывается в другой город, и вытащить его оттуда нет никакой возможности. Или, если сбегают сразу два, то в разные города. Иными словами, одни убытки.

Дождь лил такой частый, что увидеть что-либо на расстоянии пяти шагов было практически невозможно. Руководствуясь интуицией, я пошел вперед и направо. Там оказалась канава, где отчаянно боролся с крутыми склонами Квирсел. Я нашел его, при этом едва не придавив своим телом, и вместе мы минут через десять все-таки вылезли наружу. Чародей ругался и тявкал, проклиная наше измерение во все корки. Я согласился, что да, без недостатков не обходится. Рассказав Квирселу о том, что ищу колесо, предложил ему составить мне компанию. Мы пошли вместе, хотя не знали, куда именно идем. Карета, лошади, кучер и Гермиона остались где-то — дождь скрыл их от нас.

— Надо разделиться, — сказал Квирсел через пятнадцать минут. — Так мы ничего не найдем.

Сказано — сделано. Мы разделились. Я пошел, как мне казалось, на восток, а мопс, как ему казалось, на юг.

Колеса нигде не было. Даже намека на него. Вполне может быть, согласно предсказанию кучера, оно уже в другом городе. Ближайший — Мигония. Неплохой выбор. Столица королевства все-таки.

Неизвестно, сколько прошло времени, но видимости» не улучшилась. Я бродил туда и сюда и не находил колеса. Положение становилось угрожающим. Решив вернуться, я понял, что не знаю направления. Громы и молнии грохотали и сверкали, словно подтрунивая надо мной. Пытаясь разглядеть что-нибудь, я видел лишь, как бешеная вода орошает луга, в которых я затерялся.

Прибегнув к голосовым сигналам, ваш покорный вскоре понял, что с громом и шумом дождя ему не тягаться. Ничего не оставалось — только идти.

Квирсела я не нашел, зато встретил Гермиону, которая бродила под дождем, словно привидение. Мы обрадовались друг другу и начали искать Квирсела. Но прежде нашли карету. Кучер куда-то исчез, не оставил даже записки, и чародейка предположила, что он пошел искать либо колесо, либо нас. Я предложил разделиться — Гермиона будет искать кучера, а я колесо и Квирсела, но мой план отвергли.

Вместе мы двинулись на поиски того, что попадется первым. В течение часа нам ничего не попадалось, и ливень, кажется, усилился. Гермиона обругала погоду последними словами, заподозрив заговор и саботаж. Я сказал, что это вполне возможно, ведь Тузмес обещал использовать в войне против нас все средства. Юная волшебница пожелала ему загнуться, и мы пошли дальше. Ничего. Решили вернуться — пропала карета. Неужели отправилась на поиски кучера?

Потом нашелся Квирсел. Бедняга сидел на одном месте и подвывал, подставив мордочку жестоким водяным струям. Гермиона взяла его на руки, после чего благодарный мопс облизал ей ладони. Странное было положение. Я размышлял над тем, как всех спасти, но ничего в голову не приходило. Предложил разделиться снова, и Квирсел, придя в ярость, чуть не укусил меня. Гермиона заявила, что пусть мир уничтожится хоть сейчас, а она найдет дорогу, и мы пошли. Пытались колдовать, но проклятая вода не давала. Гермиона давно дошла до состояния половой тряпки, хоть выжимай, а мое заклинание по отталкиванию воды почти исчерпалось. От Квирсела толку было и вовсе с гулькин нос.

Кучер вынырнул из дождя минут через семь — десять. Сказал, что даст каретных дел мастеру, который вчера проверял его экипаж, хорошего пинка. Он хотел продолжить свой таинственный путь, но мы вцепились в него всеми конечностями и уговорили остаться. Кучер изрыгал непристойности, не стесняясь Гермионы, все то время, пока шел ливень. Мы стояли на одном месте, боясь потеряться окончательно, и думали каждый о своем. Подвига, к сожалению, тогда мне совершить не удалось. Когда дождь перестал, мы увидели, что стоим в десяти шагах от кареты и колесо мирно лежит рядом. Судя по всему, никуда укатываться оно не собиралось.

Опущу подробности устроенной Гермионой истерики. Главное — при помощи магии мы подлатали заднюю ось и смогли погрузиться в карету, чтобы продолжить путь.

Волшебница пребывала, мягко говоря, в неважном настроении. Ее туалет дождь испортил напрочь, сделав Гермиону похожей на водяную крысу. Ворча, что здесь явно не обошлось без козней изгнанников, она пообещала расквитаться с божественными отбросами. И, самое интересное, я почти не сомневаюсь — у нее получится.

Девица отдала мне бумаги, которые, к счастью, не пострадали от воды в ее сумочке, и вышвырнула нас с Квирселом из кареты возле моего дома.

— Завтра в десять утра я у тебя, — сказала Гермиона и унеслась прочь.

А мы, два чародея, водворились в нашу обитель.

— Напомни мне, Браул, чтобы я не отправлялся с тобой в путешествие, — сказал Квирсел. — Жизнь дороже удовольствий.

Глава 6

Когда на следующее утро я спустился к завтраку, свежий, бодрый и готовый к великим делам, мопс спросил:

— Что случилось?

— Ничего.

Я уселся за стол, на котором меня дожидались сосиски. Квирсел поблескивал глазенками.

— Ты кричал. Я думал, что Тузмес все-таки послал к тебе в спальню одного из своих приспешников и тот скручивает тебя в бараний рог.

— Ерунда…

— То есть приспешник был? — спросил Квирсел, ерзая на стуле. Свою порцию обильного завтрака он успел проглотить и походил на мешок, туго набитый ватой.

— Не было! — Я намазал кусок хлеба маслом и взмахнул им, раскидывая крошки. — Видишь ли, старина… полночи я размышлял над последними событиями. Размышлял, делал выводы…

— И? — осторожно поинтересовался чародей.

— Гермиона права, — промычал я с набитым ртом. — Мне нужно менять свою жизнь к лучшему.

Мопс застонал. Я спросил, не мучают ли его газы. Квирсел уверил, что нет. Пока.

— Гермиона постоянно твердит мне, что я отстал от времени, что я не придерживаюсь активного образа жизни, что заплыл жиром, разленился…

— И?

— Я твердо решил исправиться!

— Невероятно!

— Жизнь, Квирсел, странная вещь. Вот, бывает, ты упираешься, как последний осел…

— Я?

— Я! То есть кто-то, некий субъект упирается, словно последний осел…

— Браул, при чем здесь осел? Говори яснее!

— Я и говорю! Бывает, последний осел упира… тьфу! Кто-то последний упирается… Иными словами, он не хочет поддаться голосу разума и думает, что его привычки и пристрастия — это нечто навсегда устоявшееся… Умные люди говорят ему, этому ослу, что он неправ, но он упирается…

Квирсел воздел лапки.

— Браул, стоп! Я позову Селину! Она принесет тебе успокоительное!

— Зачем?

— Да что ты такое несешь, скажи на милость?

— Мне открылась истина! — Я сверкнул глазами со всей доступной мне торжественностью. — Квирсел, это прекрасно! Теперь я буду другим. Не сегодня, конечно, но я начну делать пробежку, потом займусь верховой ездой с прыжками через заборы и, может быть, по примеру Зубастика отправлюсь в путешествие!

— Я с тобой не поеду! — взвизгнул чародей.

— Дело твое… — пожал я плечами, уплетая сосиски с горчицей. — Подумай, дальние края с их красотами! Горы, реки, моря, океаны…

— Нет!!! Мне хватило вчерашнего!

— Ладно, как хочешь…

Квирсел смотрел на меня вытаращенными глазами.

— Во мне всю жизнь боролись две силы — герой и… не-герой. Вторая личность и мешала мне жить во всю ширину, понимаешь! И вот сегодня, примерно в три часа утра, я сказал себе: «Хватит! Достаточно тебя называли сливовым пудингом и улиткой без домика! Пора показать всем и каждому, что Браул не лыком шит!» А знаешь, что стало толчком к такой революционной перемене?

Мопс покачал головой.

— И думать боюсь…

— Вчера Изенгрим вздул меня за мнимое покушение на честь его сестры. Он, конечно, ошибался, но до того как Талула обработала его зонтиком, успел пропустить через меня два хороших злектроразряда. И я уверен, что именно они что-то сдвинули во мне… в лучшую сторону!

— Сдвинули точно, — сказал Квирсел. — Но ты уверен…

— Абсолютно! Я изменился и буду при каждом удобном случае садиться на белого коня и вооружаться мечом. В старые времена Невергоры были героями. Я хочу продолжить семейную традицию и восстановить былую славу нашей фамилии!..

Я набивал желудок, наблюдая за реакцией Квирсела. Новость должна была ошарашить его. И ошарашила, сомнений нет. Но вот рад ли мопс? Разделяет ли он счастье, которое испытываю я, открыв горизонты новой жизни? Что-то сомневаюсь. Я успел изучить почти весь спектр его гримас, и, подозреваю, эта не говорит о безудержном восторге.

Наверное, нужно дать Квирселу время привыкнуть. Понимаю — не каждый день создания из отряда беспозвоночных вмиг превращаются в рыцарей на белом коне. У меня и самого эта метаморфоза еще не уложилась в голове целиком.

Дав мопсу пять минут на то, чтобы перестроить свое мировоззрение, я спросил:

— Ты, надеюсь, поддержишь меня в моем начинании?

— Каком? Бегать с тобой вокруг дома?

— Например…

— Нет.

— А кто твердил ту же самую белиберду, что и Гермиона? Мне, дескать, надо измениться, иначе я плохо кончу…

— Браул, погоди! Я говорил, да. Но имел в виду тебя, а не себя. Ты… ступил на новый путь, который, возможно, приведет тебя в светлое будущее, но я — увольте, мое дело сторона!

— А еще друг!

— Я зубодер! В своем измерении я скромная личность, полжизни проведшая за книгами! Волшебником сделался вопреки воле отца и по его же воле стал зубодером!

— Ужас! — сказал я. — Тебе нужно было подобно мне бросить вызов року! Открыть забрало, рассмеяться судьбе в лицо. Сказать, что твое предназначение вовсе не в том, чтобы копаться в чужих пастях! — Для подтверждения своих слов я прочертил в воздухе вилкой загогулину.

Мопс поперхнулся.

— Не будем спорить. Ты принял решение — судьбоносное — и с любой точки зрения это хорошо… Пожелаю тебе успехов.

— Да-а, герои всегда в одиночестве, но, видно, такова их участь! — сказал я.

Квирсел сокрушенно покачал головой и выразил надежду, что, когда закончится его миссия в моем мире, ничего подобного ему больше испытать не доведется.

Наивный.

— Так почему ты все-таки кричал? — спросил чародей. — Неужели это был способ выразить свой восторг? Селина вот предположила, что ты попал в медвежий капкан.

— Спорим, ты даже не догадываешься!

— Нет.

— Я изобрел машину, волшебную. Пока не знаю, как ее назвать, но у нее, думаю, большое будущее.

— В чем ее суть? Тренировка вокальных данных?

— Это лишь побочный эффект. На самом деле она помогает взбадриваться. Просыпается утром, например, такой чародей, как я. Жизнь не кажется ему милой в такие минуты, наоборот, — вселенная в его воображении предстает местом, предназначенным исключительно для страданий. Улавливаешь, Квирсел?

— Не очень.

— Чародей из последних сил подползает к машине и включает ее. И что же происходит?

— Что?

— Могучий разряд Силы пронзает его! Он издает вопль-другой, и после этого волей-неволей становится бодр и свеж. Как я.

— Невероятно! Похоже… Зубастик слишком сильно тебя обработал.

— Да я должен быть ему благодарен! Старый дьявольский шутник Поттер! Он и сам не знает, какую услугу оказал мирозданию!

Мопс отодвинулся на самый край стула, рискуя свалиться.

— Теперь каждое утро я буду пропускать через себя два-три разряда и поддерживать героическую форму. Когда закончатся полевые испытания, я, пожалуй, порекомендую эту машину своим приятелям. А дальше, кто знает, может быть, она станет самым популярным изобретением в Эртилане. А еще дальше… Вероятно, настанет золотой век.

— Почему?

— Все станут героями, будут совершать поступки исключительно доброй направленности.

— Утопия! — сказал Квирсел.

— Посмотрим! Время покажет!

Я допил кофе, осмотрел пустые тарелки. Ох и зверский аппетит просыпается после героической терапии. И вообще — многие годы я не чувствовал себя так бодро. Просто чудеса.

— Ну-с, — сказал ваш покорный, потирая руки, — займемся делом. Скоро приедет Гермиона. Пока мы должны провести совещание. Идем в библиотеку!

Квирсел шмякнулся на пол, словно большой кусок сала, встал и с обреченным видом поплелся за мной. Как и в тот самый день, четырнадцатого сентября, я весело напевал по дороге и продолжал это делать, когда плюхнулся в библиотечное кресло.

— Вижу, у тебя есть что сказать, Квирсел. — Я раскурил трубку. — Говори.

Мопс забрался на свое место, напялил очки и колпачок. Перед ним на столе лежали бумаги с нашим планом мероприятий. Первое на повестке дня — поход в Музей магической истории.

— Все это никуда не годится, — сказал чародей. — Никуда. Если бы я занимался планированием…

— Что плохого?

— А то, что этот тип, Джулс Клакевит, полный идиот. Блокнот он прятал у себя, не поленился зашифровать эту гадость и отдать шифр богам. Ну это ладно. Но вот с тремя элементами напортачил. Почему боги не взяли их с собой? Почему спрятали здесь?

— Ну потому что это место должно было стать следующим.

— Не вижу логики, — проворчал мопс. — Сам посуди, скольких проблем мы могли бы избежать, если бы Слезы Звезды не лежали где-то под Музеем, Смех Леопарда — в статуе какого-то кретина по имени Грокесс Багровый, а Спокойствие Стрекозы не стало достопримечательностью Мигонии.

— В общем и целом ты прав, — кивнул я, окутанный облаками табачного дыма. — Но разве не должны герои преодолевать опасности и решать труднейшие задачи? Чего стоит подвиг, который и совершить-то толком нельзя — приходи и бери?! Нет, по-моему, это замечательно. И Гермиона одобрила.

— Не одобряла! Не помню такого!

— Значит, одобрила Талула. Она тоже личность героическая, поэтому я ее отлично понимаю!..

Мопс испустил тяжкий вздох, словно надутая и проткнутая иголкой грелка.

— Ладно, Талула одобрила, а ты… который еще вчера пугался одной мысли о прочных любовных узах, кажется, сдался!

— Может, такова моя судьба…

— Проклятие! Не верю, что разговариваю с тобой. Не иначе, Тузмес тебя подменил.

— Успокойся, о мудрейший. Сейчас мы обсуждаем не меня.

Квирсел сверкнул стеклами очков и надулся.

— Итак, мы входим в Музей. Как предполагается, в это время суток там мало посетителей. После того как входим мы, то же самое делают Зубастик и его сестра. Они замаскированы. В их задачу входит отвлекать внимание смотрителей. Пока они занимаются этим, мы проникаем в тайник. Я ничего не упустил?

— Скажи, а зубодеры в вашем мире все такие…

— Да! — Пауза призвана была показать, насколько Квирсел возмущен. Понимаю. — Я хотел поговорить о рисках, — добавил чародей. — Тайник находится в Музее магической истории. А сколько лет Музею?

— Каждый дурак знает. Тысяча. В этом был мудрый расчет Джулса Клакевита. Когда закончилась вся эта катавасия с Пожирателем, он вернулся домой и увидел, что чародеи закладывают здание, могучее и красивое. И спрятал Слезы Звезды там.

— Вы с ним два сапога пара!

— Почему?

— Потому что Музей за десять веков мог перестраиваться неизвестно сколько раз.

— Три, — подсказал я.

— Допустим! Допустим, три. Но какие именно его части подверглись реконструкции?

— Думаю, не самые важные.

— И Слезы Звезды давным-давно могли оттуда исчезнуть!

— Видишь ли, Квирсел, наша мигонская архитектурная магия очень сильна. Наши здания, тем более такие, не разваливаются спустя какие-то паршивые десять веков. Уверен, перестройки были незначительны. Учитывая могучий запас прочности, заложенный при строительстве, мы можем ничего не опасаться. Я много раз был в Музее — и когда ходил в коротких штанишках, и когда они стали длиннее, — но ни разу не замечал ветхости, которая свойственна постройкам такого возраста. Строительные чары постоянно обновляются, над ними работают самые опытные и влиятельные маги Мигонии.

Квирсел подпер голову лапкой.

— Ну допустим. А если во время различных манипуляций кто-то из магов смог случайно уловить присутствие в тайнике Слез Звезды? Любой артефакт или материал, содержащий чары, как ты знаешь, испускает флюиды.

— Мы будем верить в лучшее, — сказал я.

— Это все, что ты можешь предложить?

— Квирсел, вчера Талула бросала руны, и она утверждает, что Слезы Звезды на своем месте. Руны не врут.

— Это если правильно пользоваться.

— Талула знает свое дело! — Сдвинув брови, я готов был отстаивать честь волшебницы до последнего. — К тому же ей помогал Толкователь. Толковать он наверняка умеет, а это главное в руническом гадании. И вообще, к чему ты все это говоришь? Твой пессимизм может внести сумятицу в наши ряды.

— Я пытаюсь понять, что делать, если мы не найдем Слезы Звезды. Или другие два артефакта. Случись такое, нам конец.

Тут я был вынужден согласиться, и мы провели следующие пять минут в задумчивом молчании. Шутки шутками, а лишаться мира, к которому я привык с детства, мне не хотелось.

В какой-то момент я понял, что просто не могу больше сидеть на одном месте и ждать, когда Слезы Звезды стащат какие-нибудь олухи, вздумавшие затеять новую реконструкцию Музея. В Мигонии случиться может что угодно, особенно по закону подлости.

Едва я раскрыл рот, чтобы призвать Квирсела немедленно мчаться к тайнику, в дверь зазвонили как сумасшедшие. Мы подскочили одновременно. Селина вылетела откуда-то, где она пряталась, и открыла парадный вход.

Буквально через мгновение в библиотеку ворвалась Гермиона. Выглядела она куда лучше, чем вчера, но расфуфыриваться не стала. Основным лейтмотивом ее сегодняшнего туалета была практичность. Юная волшебница рассудила правильно. Неизвестно, в какую дыру нам придется забраться.

— Вы готовы? — выпалила она.

— Да.

— Тогда времени не теряем, быстро-быстро!..

— А в чем дело?

— Сегодня ночью вокруг моего дома бродили какие-то темные личности! Я установила вокруг своей комнаты защиту.

— И что они сделали?

— Ничего. Но, кажется, готовы сделать.

— Квирсел, а вокруг нашего дома ночью никто не ходил?

— Не знаю.

— И вам не пришло в голову принять меры? — вытаращила глаза Гермиона. — Ну вы вообще… Впрочем, следовало ожидать! Все, идем!

Мы с Квирселом и оглянуться не успели, как нас обоих запихнули в экипаж и повезли через город. Гермиона, строгая, словно классная дама, держала наготове волшебную палочку и смотрела в окно.

— За нами могу следить, — сказала она, когда карета прогремела через оживленный перекресток.

Квирсел высунул голову наружу, чтобы посмотреть назад. Из экипажа, следовавшего параллельно, на него уставилась удивленная морда толстого господина в шляпе. Мопс изобразил из себя тупую собачонку и высунул язык.

— Ничего, кажется, нет, — сказал он, когда я втянул его назад.

— На то и слежка, чтобы ее не замечать.

— Браул, где твоя палочка? — Гермиона помахала своей.

— Дома забыл.

— Что???

— Но ты же не дала мне и охнуть, как вытащила на улицу.

Волшебница побагровела.

— Браул, я когда-нибудь тебя укокошу! И меня любой суд оправдает! Мы пускаемся в опаснейшее предприятие, опасности подстерегают нас на каждом шагу, фаерболы вот-вот начнут летать над нашими головами, а он палочку забыл!

Критика была справедливой, конечно, однако судьба часто настроена против героев. Насчет меня это весьма справедливо.

Гермиона фыркала и шипела, не забывая смотреть в окно, не едут ли за нами какие-нибудь подозрительные личности. Я сказал ей, что теперь ничего сделать нельзя — операция началась. И добавил, что отныне я совсем другой Браул, не тот, какого она знает, а тот, каким хотела бы видеть. Ответом на бравурную тираду, состоящую в основном из саморекламы, был непонимающий и подозрительный взгляд.

— Он мелет эту ахинею все утро, — уточнил Квирсел. — И, кажется, не шутит.

— А я думала, вчера ты был под воздействием стресса…

— Так ты не рад, а? Не ты ли долдонила мне, что я должен в корне поменять свою жизнь?

— Ну…

— Теперь я смело смотрю в лицо опасности. Недалек тот день, когда я займусь прыжками в воду, греблей на байдарках и утренними пробежками. Я даже маршрут наметил, хочешь, покажу?

— Нет! — взвизгнула Гермиона, заметив, что я пытаюсь вытащить из кармана бумажку. — Нет, позже. Не будем отвлекаться.

Квирсел кашлянул. Карета подскочила.

Странное путешествие.

Музей магической истории расположен неподалеку от набережной и почти примыкает к другому очень важному объекту нашей столицы, Академии магических исследований. В давние времена здесь была пустошь. Музей строился на ровном месте, когда вокруг не было и намека на кварталы и жилые здания. Что поделать, корона не выделила чародеям другого участка. Власти не очень интересовались, кто будет таскаться, с целью культурно отдохнуть, за город, в дикие, почти необжитые места. Музейный проект осуществился, выжил и разросся до размеров национального достояния только благодаря Академии. Ко времени закладки Музея она существовала уже сто лет. Многие могучие чародеи прошлого отметились в ней на поприще изучения Искусства, много полезного сделали для дела магии в Эртилане, и мы помним о них, точнее, вспоминаем, открывая покрытые пылью учебники. Само собой, всякая деятельность на благо либо против чего-то оставляет после себя следы. Сохранить эти следы и дать возможность потомкам дивиться и восхищаться деяниями великих и призван был Музей. В него запихивали все, что касалось магического вопроса, и выдавали это за историю эртиланской магии. Коллекция всяких штуковин, артефактов и просто барахла, которое с фонарями на помойке ищут, насчитывает на сегодняшний день много сотен тысяч предметов. Основная часть их находится в экспозициях, а остальное, в основном по причине полного непотребства, прячется в запасниках. Ну и пусть. Лично у меня, чародея, нет ни малейшего желания в этом копаться. Если находятся сумасшедшие (а они находятся), то это их дело.

За десять веков город вырос и поглотил территории, расположенные на отшибе. Поглощению, естественно, подверглись и Академия с Музеем. Теперь любой мигонец или немигонец, приехавший издалека, может без труда попасть куда надо. В Академию, по причине ее академичности, ему путь закрыт, но вот в Музей — добро пожаловать! Красивыми и оживленными стали эти места. Земля давно оделась в камень, выросли, как грибы, другие здания. С точки зрения все нарастающего туризма набережная Незабудок считалась зоной перспективной, и лишний раз это доказывали толпы зевак, толпящиеся тут и там. В Музей заглядывали очень немногие — деревенщину, к примеру, пугали его циклопические очертания, — но поблизости от него было иной раз не протолкнуться.

В эту толчею мы и попали, как только наша карета съехала с пригорка. Отовсюду понеслись проклятия и обещания расправы. Каждый норовил показать, насколько богата его фантазия в этом плане, и драл глотку пуще других. У меня даже сложилось впечатление, что здесь по какому-то странному стечению обстоятельств назревает революция, в которую мы не преминули вляпаться. Уж не происки ли это моей старой домомучительницы Гарнии? Не она ли впрыснула в народные массы такую щедрую порцию нелюбви к богатеям? Все может быть. Уж если Гарния захочет впрыснуть, за последствия никто не поручится.

— Не слишком подходит для тайных чародейских операций. — сказала Гермиона, имея в виду обстановку. — Почему именно сегодня? У них что, фестиваль?

— Просто хорошая погода, — ответил я. — Видишь, солнышко!

— Для нашего дела предпочтительнее тяжелые тучи, накрапывающий дождь и завывающий ветер.

Мы с Квирселом согласились и выразили единодушное мнение, что еще больше подошла бы темная ночь с луной и нетопырями. На это Гермиона заметила, что ночью Музей закрыт. С этой логикой спорить было невозможно, поэтому мы дождались, когда нас перестанут замечать, и вылезли из кареты.

Толпы текли в разных направлениях, все без умолку болтали о всякой ерунде.

— Как мы теперь узнаем Зубастика и Талулу? — проворчала моя сестрица. — Тем более загримированных.

— Это мелочи, — ответил я, — Мы-то не загримированные, так что нас узнать они должны.

Теперь с железной логикой спорить не стала Гермиона, и мы направились к большой широкой лестнице, ведущей к ряду колонн. За колоннами находился центральный вход в Музей, распахнутый настежь. Невзирая на это, желающих узреть шедевры истории магии почти не было. Когда мы вошли, делая вид, что оказались здесь впервые, в основном зале, потолок которого терялся в небесах, не встретили никого. Витрины поблескивали стеклом под волшебными светильниками. Картины на стенах мерцали красками. Единственный смотритель сидел в дальнем углу со склоненной на грудь головой. У меня возникла версия, что он сгорел на работе и умер. В общем, картина самая что ни на есть умиротворенная.

— Повезло, — сказала шепотом юная волшебница.

Мы стояли и крутили головами. Когда видишь такую циклопичность или оказываешься внутри ее, в сердце всегда возникает трепет. У меня — возник.

Зачем понадобилось придавать Музею такие размеры? Для великанов, что ли?

— Кто-то идет! — шикнула Гермиона, и мы рванули в сторону большого стеклянного шкафа, внутри которого стоял чей-то костюм, украшенный орденами и медалями. Чуть не приплюснув носы к стеклу, мы яростно разглядывали «Парадный сюртук мага-адмирала Длефа Карпейстула» и восхищались.

— Эй, вы чего там делаете?

Мы обернулись, чтобы нос к носу столкнуться с двумя законченными провинциалами, одетыми в желто-черную клетку. Она — разбогатевшая буржуа, он — еще более разбогатевший буржуа. Взгляд у обоих наглый, а выговор — мои аристократические уши вянут.

— Какое вам дело, уважаемый? — спросил я мужчину. — Не мешайте нам наслаждаться!..

— Да, не ме… — отозвалась Гермиона, но тут же сощурила глаза и подошла вплотную к клетчатой матроне.

— Уберите свой нос! — прыснула та, отшагнув.

Квирсел вернулся из своего таинственного рейда по залу и обнюхал провинциалов.

— Отличный камуфляж, господа! Поздравляю! Должно быть, для этого потребовалось много Силы! — сказал мопс, почесываясь.

Тут я вылупил глаза и вытащил из кармана амулет, реагирующий на всякого рода магические проявления. Амулет подтвердил все что надо.

Ну и идиот же я.

— Поверить не могу. Обманули мой внутренний нюх! — Я с восхищением уставился на Талулу, загримированную с помощью волшебства под эту провинциальную кикимору.

— Я — Изенгрим, — сказала кикимора. — Талула — она.

— А…

Гермиона очухалась раньше меня.

— Вот заставь дурака чарами заниматься — он шею свернет… Что вы тут наворотили?! Зачем такие сложности?

— Конспирация, — сказала Талула, которая в данный момент вовсе таковой не являлась, — не терпит полумер. Мы работали над маскировкой целую ночь и кусочек утра. Все, что вы видите, это иллюзия.

Осталось снять шляпу перед своими сообщниками, что я и сделал. Пожалуй, мне бы такое не удалось. Но Гермиона права. Зачем было все усложнять? Зубастик стал Талулой, а Талула приняла его облик… Да еще эти жуткие наряды в клетку!

— Мы не в бирюльки играем! — заявил Изенгрим, отставляя ногу в туфле на высоком каблуке. — Мы — ваше прикрытие.

Гермиона попыталась закрыть ему рот.

— Не ори! Смотритель услышит!

— Не услышит! — произнес Зубастик зычным сопрано. — Мы его того… усыпили. А на вход надели отводящее заклинание — никто сюда не войдет в течение часа, но постепенно чары слабеют. Поэтому торопитесь.

Я бросил взгляд по сторонам, чувствуя, как момент истины берет меня за горло. Пришло время доказать свою полезность Лиге Трех Элементов, оправдать ожидания пророчества Мартула и… В общем, вы поняли. Понял и я, и тут же испытал приступ тотальной робости, столь присущей прежнему Браулу Невергору.

— Вперед! — гаркнул я, пока мой запал не испарился, и взял сестрицу под руку. — Я хочу разделаться с этим быстрее.

Не дав Гермионе опомниться, я повел ее в глубину зала. Зубастик и Талула остались на прежнем плацдарме и принялись плести какие-то чары. Лица у обоих, как я заметил, обернувшись, сияли серьезностью.

«Что-то готовится. Но что?»

Глава 7

Когда Джулс Клакевит прятал здесь Слезы Звезды, Музей только строился. У чародея-зеленщика хватило ума сообразить, куда именно следует запихнуть артефакт, чтобы его случайно не нашли даже в случае тотальной реконструкции. Этим местом стало основание колонны, составляющей часть фундамента. Согласно схеме, изображенной на одной из страниц блокнота, диаметр колонны был три метра, а высота — десять. Служила она опорой балкам верхнего яруса обширного подвала. Логично рассудив, что даже если будущие строители начнут здесь генеральную переделку, опору не тронут, Клакевит проковырял в колонне дырку. В дырке уже десять веков и лежала искомая вещь. Нам нужно только убрать пробку и извлечь артефакт.

Все просто в теории, но если вспомнить, что практикой предстояло заниматься мне, положение осложнялось заранее. Ни я, ни Гермиона, ни Квирсел понятия не имели, что ждет нас впереди, ведь помимо опасностей реальных, объяснимых, существовали необъяснимые. Я имею в виду весело падающие на голову кирпичи, раскиданные повсюду арбузные корки, камешки, о которые то и дело запинаешься — да мало ли что? Если в дело вступает ваш покорный слуга и если вы находитесь в его компании, будьте готовы ко всему.

Я напомнил об этом своим соратникам и заранее сложил с себя всякую ответственность. Гермиона не испугалась — она через многое прошла вместе со мной. А вот Квирсел задумался. Жизнь даже в образе мопса была ему слишком дорога, чтобы ею рисковать. Я предложил чародею остаться наверху и ждать, однако мое гуманистическое предложение отвергли с негодованием.

— За тобой нужен глаз да глаз, герой, — сказал мопс, таким образом найдя причину оправдать свою жажду приключений.

Обсуждать больше было нечего. Мы приступили к делу.

Попасть в пункт «Б» можно было несколькими путями, и их мы обсуждали досконально. Подошел только один. Он экономил время (но не силы) и был признан общим голосованием как самый прямой. По вертикали. Когда-то давно Джулс Клакевит свистнул строительный план Музея и, рисуя свои схемы, употребил все данные, которые в нем были отражены. В общем, ползти сверху вниз к тайнику нам предстояло из центрального зала, точнее из его дальней части, расположенной на приличном расстоянии от входа.

Вокруг не было ни души. Статуи каких-то ненормальных, явно страдающих запором, только и составляли нам компанию. И еще гробовая тишина, от которой мурашки по коже.

По сути, Музей — самый настоящий исполинский склеп. В нем и ветры такие же дуют, леденящие. И пронизаны они крепкими, испытанными временем тенетами Силы.

Итак, мы оказались почти в самом углу. Гермиона организовала волшебный свет и просматривала схемы.

Колонна, теряющаяся в вышине, стояла перед нами. Где-то здесь мы должны были начать «бурение».

— Квирсел, это у тебя зубы стучат? — спросил я, уловив странный звук.

— И вовсе не зубы…

— А что?

Уточнений не последовало.

— Сдается мне, за нами могут следить, — проворчал я, прощупывая пространство заклинанием Нахождения Тайного. Найти я ничего не нашел, но от подозрительности не избавился.

— Здесь такой мощный фон, — сказал Квирсел. — Магия, в основном старая, многовековая, накладывается пластами.

— Правильно, это же Музей магии.

— Нашла!

От усиленного стенами и тишиной возгласа Гермионы мы с мопсом подлетели на некоторую высоту.

Волшебница палочкой указала на пол возле колонны, где мерцала оранжевым светом ее метка.

— Здесь и будем бить! Судя по всему, эта плита согласно изначальной задумке должна выниматься. Когда-то ею пользовались рабочие.

— Это мы и так знали. Вопрос только, как мы ее продолбим? Чем? Ты не захватила случайно кувалду, дорогая?

— Кувалду? А вон у того типа есть!

Я обернулся. Тип стоял у стены — пустота, обряженная в инкрустированные золотом и серебром доспехи и шлем с глухим забралом. Кто это, я узнал, подойдя ближе. Табличка извещала: «Рыцарь Фонгсвирр, паладин королевы Сидры X, сыгравший ключевую роль в битве при Чумном озере». Хм… Честно говоря, не знаю, к какому периоду нашей славной истории относятся эти события. Должно быть, весьма отдаленному. Но это было неважно. А важно то, что у Фонгсвирра имелся здоровенный такой боевой молот. На нем висел ярлычок: «Примиритель Враждующих». Кажется, самое то.

Не испытывая ни малейших угрызений совести, я взял оружие и крякнул от тяжести.

— Скоро верну, приятель, не расстраивайся. Он послужит благому делу. — Я похлопал доспехи по плечу и пошел обратно.

Паладин Сидры Десятой ничего не сказал. Должно быть, понял всю важность момента.

— Ну!

Я размахнулся и врезал молотом по отмеченной плите в полу. Раздался грохот, похожий на раскат грома. Гермиона зажала уши руками, Квирсел упал, а в плите образовалась трещина. Начало хорошее. Я продолжил долбежку, породив еще больший шум. Казалось, под сводами зала бесится грозовой шторм, разве что без единой капельки дождя.

После четвертого удара плита раскололась, и треугольный кусок ее провалился в темноту и где-то там загремел. Гермиона простонала, что мы, наверное, разбудили не только Музей, а всю столицу. «Ужас что такое!» — ее слова. В ответ на укоризненный взгляд я ответил, что нельзя приготовить яичницу, не разбив плиты. И хряпнул снова, отломав вторую половину. Таким образом, нам открылся у подножия колонны квадратный лаз, вполне подходящий, чтобы в него протиснулись мигонские волшебники.

— Готово! Кто первый?

В ответ на этот простой, в общем-то, вопрос, Гермиона икнула, а Квирсел прыгнул куда-то в сторону и исчез. Я посмотрел на волшебницу. Она стояла с большими глазами и открытым ртом. Причем взор ее пламенный устремлен был не на меня, а на что-то за моей спиной.

И тут я услышал поскрипывание и скрежет, словно кто-то с трудом заводил лет сто не смазываемые часы. Мои волосы встали дыбом, едва не сбросив шляпу. Чародейский инстинкт, неизвестно где прохлаждавшийся до этой минуты, мгновенно просигналил тревогу.

На плечо мне легла тяжелая металлическая рука. О ужас вселенский! Я уже догадался в чем дело, но боялся обернуться.

— Простите, — прогудел голос, словно из пустой бочки, — вам это больше не нужно? Тогда я возьму.

Обернуться все-таки пришлось. Фонгсвирр сошел со своего небольшого постаментика и теперь стоял передо мной.

— Я… мы… вы…

Слова вываливались из моего рта. Странно, я до сих пор не в отключке.

— Мы, экспонаты, с трепетом относимся к своей собственности, — пояснил паладин. — Так что если Примиритель Враждующих вам больше не нужен, я заберу его обратно.

— Да-да, забирайте… Благодарим за помощь!

Это пропищала Гермиона. Девица она с крепкими нервами, но иногда и ее пробирает до костей.

— Не стоит благодарности, о блистательная дева! — ответил Фонгсвирр, беря в руку молот. — Для меня было честью послужить вашему делу! А теперь прощайте. Мне нужно вернуться на место…

Для него молот, судя по всему, был все равно что прутик. Добравшись до постаментика, Фонгсвирр махнул нам рукой, словно собирался рвануть в дальние края совершать подвиги, и замер в прежней позиции.

Я уже более-менее очухался, но дрожат, что твой кролик.

Вернулся Квирсел. По его словам, он ожидал смертоубийства, и рад, что все обошлось. Мы все были рады. В общем-то не стоило забывать, в каком мы месте. Магия здесь повсюду, того и гляди оживут золотые ночные горшки, принадлежавшие когда-то видным магам прошлого, и пустятся в пляс.

С трудом вернувшись к своим обязанностям, мы посветили в дыру. Сведения Клакевита оказались верными. Ниже уровня пола в колонне, уходящей вниз, были металлические скобы. Технический лаз, как выразился бы иной любитель терминов. Рабочие вполне могли шнырять по нему вверх и вниз.

Пахло пылью и временем, то есть затхлостью. Гермиона чихнула два раза в платок, после чего наколдовала летающий фиал и запустила его в дыру.

— Браул, ты понесешь Квирсела. Сам он по скобам передвигаться не сможет.

Ох, а я надеялся, что как-нибудь обойдется. На мой вопрос, не может ли Квирсел использовать левитацию, чтобы плавно достичь дна, мопс фыркнул и обозвал меня тупицей. И не пояснил почему. А, знаю, это он нарочно, хочет нагрузить вашего покорного работой.

— Дамы вперед, — сказал я, указывая Гермионе на дыру. Сестрица надула губки, но не стала возражать, хотя проворчала, что только и мечтает, чтобы я свалился ей на голову с Квирселом в обнимку. Мы уверили ее, что всеми силами постараемся этого избежать. Гермиона почему-то не утешилась.

Когда голова ее исчезла из виду в компании со всем остальным, я оглянулся на Фонгсвирра и сделал ему ручкой. Невзирая на нашу пронизанную ужасом встречу, мы стали вроде как друзьями. Именно я дал шанс легендарному Примирителю Враждующих вновь проявить себя.

Рыцарь не выказал никаких эмоций. За века стояния здесь он стал нелюдим, и не мне его осуждать.

Дав время чародейке проделать некоторую часть пути, я начал спуск. Квирсела взял под мышку и тут же понял, что зря не продумал хорошенько этот момент, а положился на авось. Мопс тяжелел через каждые десять сантиметров моего нелегкого спуска. Орудовать мне приходилось тремя конечностями, две из которых годились лишь в качестве упора и только одна выполняла хватательные функции. Лучшим выходом было бы сварганить какую-нибудь переноску и забросить этот мясной батон на спину, но, увы и ах, Браул нередко силен исключительно задним умом.

— Не дави, — пыхтел мне на ухо Квирсел. — Н-не д-дави!

Всякий раз, когда возникала опасность, что он выскользнет, я сжимал руку, и нахалу это не нравилось.

— Хотя бы сделал вид, что держишься, — проворчал я, невероятным образом спускаясь по скобам.

— От того, что я сделаю вид, тебе легче не станет, — заметил мопс.

— Будешь умничать — отпущу и скажу, что ты сам захотел левитировать!

— Не посмеешь!

— Посмею! Припомню тебе все издевательства, которые ты надо мной учинял! Не припомню, думаешь? Я не посмотрю, что ты нужен для выполнения пророчества. Сброшу на голову Гермионе.

— А ты сбрось! — с вызовом наморщил и без того морщинистый нос Квирсел. — Я посмотрю на ее реакцию.

— Боюсь, после этого ты ни на что никогда смотреть уже не будешь!

— Изверг!

— А ну хватит там! — донеслось снизу. — Прекратите препираться! И что там насчет моей головы?

— Ничего, ничего, дорогая, это мы так, шутим! — Я подарил Квирселу полфунта мстительного взгляда, Ну погоди у меня! — Это уже шепотом.

Чародей замолк, над чем-то размышляя. Мы спускались. Метра через три я издал уж очень страдальческий стон.

Вот что значит не заниматься спортом. Мои мускулы восстали и начали корчиться от боли. Пот ручьями тек по челу моему и попадал в глаза и рот. Короче, скрутило меня не по-детски, аж потемнело все вокруг.

— Ладно, — сказал Квирсел, — только ради тебя.

— Ы?..

Мопс прошептал какую-то заклинательную белиберду и внезапно полегчал, словно воздушный шарик.

— Отпусти! Я сам!

— А? — Я висел между небом и землей и не соображал.

— Отпусти!

Я выполнил его приказ, и Квирсел, словно и правда воздушный шарик, медленно поплыл в воздухе. Достигнув стенки шахты, по которой мы ползли, он легонько об нее стукнулся и отскочил.

— Квирсел, ты полон волшебных талантов, — сказал я.

Мне левитация никогда толком не давалась.

— Ты меня еще не знаешь, — ответил мопс, медленно переворачиваясь вверх тормашками.

— Эй, там! Почему стоим?

Снизу, словно из самых смрадных колодцев мироздания, донесся леденящий душу голос Гермионы.

— Идем!

Спуск с полным набором конечностей — совсем другое дело. За него я взялся так рьяно, что скоро догнал чародейку, и она потребовала остановиться, пока не случилась катастрофа.

— А долго ли до низа? — спросил я.

Гермиона ответила, что не имеет понятия, и выругалась. А еще добавила, что ей это не нравится, все не нравится — запах, тьма и перспективы на будущее.

И вот через каких-то десять метров мы наконец достигли дна. Как только утвердились на дрожащих ногах, поняли, насколько сильно давит на плечи вся эта масса камня и земли. Жуть.

Я зажег еще один фиал, изгоняя из углов подземелья тьму. Так мы получили возможность осмотреться.

Вертикальная шахта заканчивалась в коридоре, уходящем вбок. Я предположил, что это северное направление, но мог и ошибаться. Схема здесь не помогала — кто-то забыл отметить на ней стороны света. Стены коридора покрывал темно-зеленый мох, влажный, как половая тряпка. Пахло сыростью, гнилью, грязью. Под нашими ногами тихонько похлюпывало.

— Колонна, которая нам нужна, там! — Гермиона указала в единственно возможном направлении. И пошла, не дав рта раскрыть. Я посмотрел, где Квирсел. Он был наверху — медленно спускался, переворачиваясь то так, то эдак. Судя по всему, у бедолаги возникли проблемы с управлением.

Я наблюдал за спуском, пока Квирсел не взмолился:

— Браул! Помоги же наконец! Я совершенно не в состоянии это контролировать!

— Да что ты!

— Создать левитационный эффект могу, но не более!

Квирсел беспорядочно месил воздух всеми четырьмя лапами.

— Так убери его. Пойдешь пешком.

— Не могу! Назад не получается! — пропыхтел мопс. Его вывалившийся из пасти розовый язык развевался, как флажок. — Поэтому я отверг твое предложение…

— Бедняга. И что? Теперь ты так и будешь? — спросил я.

— Если ничего не предпри… Браул, сними заклинание!

— Я? Погоди, погоди… Во-первых, сейчас некогда, а во-вторых, я не знаком с магией твоего измерения.

— Дебил!

— В любом случае нужно время, и Гермиона должна подключиться.

Мопс заскулил, спускаясь и стукаясь о стенки шахты. Через полминуты он оказался над моей головой. Я поймал чародея за заднюю лапу, и он прекратил вращение. И в самом деле — бедолага ничегошеньки не весил.

— Ну хоть длинный прочный шнурок ты наколдовать можешь? — спросил Квирсел.

— Могу.

— Наколдуй и привяжи к моему ошейнику.

— Ге-ге… ты же будешь…

— Знаю! Как шарик, да! Лучше заткнись! Обойдемся без комментариев! — зашипел чародей, брызгая слюной.

— Ладно, ладно, сейчас.

Шнурок получился на славу. Двухметровый, ярко-желтый. Я привязал один его конец к ошейнику Квирсела и спросил, можем ли мы идти дальше. Мопс сказал, что можем, всеми силами пытаясь сохранить чувство собственного достоинства.

Взявшись за другой конец шнурка, так, чтобы чародей не стукался о свод туннеля, я пошел. Гермиона, злая, выскочила мне навстречу.

— Это что еще такое?

— Видишь ли, дорогая, у нас проблемы с левитацией. Точнее, с ее деактивацией. Придется Квирселу некоторое время… полетать.

Юная волшебница покачала головой, долго смотрела на нас двоих, пока мы оба не покраснели и не извинились на всякий случай.

— Ладно, идем… — проворчала Гермиона и, повернувшись, добавила: — Определенно, я скоро сойду с ума. Долго находиться в такой компании просто вредно для психического здоровья.

Путь до места мы проделали в благородном молчании.

Глава 8

Шатание по подземельям — утомительное занятие. Мы измазались, покрылись пылью, устали, вспотели и чуть не умерли от удушья. По всем признакам, в этой части подвалов, пронизанных ходами, мостиками и подозрительными провалами, ведущими невесть куда, никто не появлялся несколько столетий. Каждая молекула воздуха здесь пропиталась суровой древностью и древняя же тишина невыносимо давила на уши. В ней тонули звуки. Эхо замирало, стоило ему отлететь дальше чем на полтора метра.

Морально пришибленные, мы долго бродили, пытаясь выяснить, где находится то, что изображено на схеме.

Наконец нашли. Толстая, уходящая в землю колонна походила на бочку. Чтобы добраться до нее, нам пришлось забраться под каменную плиту неизвестного назначения и проклясть все на свете.

— Здесь! — Гермиона указала на ноздреватый, изъеденный временем каменный бок колонны. — Смотри, я даже вижу следы замазки. Недоумок Клакевит! Нашел же место!

— Вероятно, он действовал из лучших побуждений, — сказал я.

Волшебница выразилась, что в гробу видела его побуждения, и, в общем, имела право на гнев. Девица голубых кровей да в таком негигиеничном месте, в грязи и спертом воздухе — разве этого достоин наш класс? Что бы, интересно, сказали ее матушка и тетушка? Этих гарпий в обличье благородных матрон сразила бы падучая, допусти они саму мысль о подобном.

— Помоги!

Я пришвартовал Квирсела к стенке и закрепил конец шнурка на какой-то железке, выступающей из стыка между камнями.

— Надо расколоть пробку, видишь, вот ее границы. — Я видел, — Подпитывай меня Силой, а я… понял?

Конечно, чего здесь не понять.

— Странный запах, — подал голос Квирсел, вися в полуметре от пола. — Такого раньше не было… Странно. У меня шерсть на загривке шевелится… Не к добру.

Мы не ответили. Мои руки светились малиновым светом, точно на них надели волшебные перчатки. Я черпал Силу из пространства таким вот старообразным методом, потому что забыл дома палочку, а Гермиона брала ее и использовала. Из ее собственной палочки струился лучик света. Подобно ножу, он резал камень, которым когда-то запечатал тайник Джулс Клакевит, и с каждой секундой напряжение росло. Лица наши исказили поискосокровищные эмоции, глаза, как говорят, лихорадочно сверкали, а из глоток вот-вот должен был вырваться зловещий смех. Углубившись в процесс, мы не слышали, что говорит Квирсел.

— Мне кажется, потолок шевелится… Странно. Возможно, конечно, это обман зрения, вызванный душевными перегрузками и экстремальными условиями глубокого подземелья… Но — все равно. Он шевелится. Я чувствую магию… как будто много-много существ, несущих в себе заряд силы, пробуждается…

Пытаясь подгрести к нам по воздуху, Квирсел несколько раз перевернулся и замер ногами кверху.

— Ну вот!.. Прекрасно!

— Готово! — Гермиона применила небольшой телекинез и вытащила каменную пробку из ниши в колонне. Края ее чуть дымились и были горячими. Мы скрючились и заглянули в отверстие.

— Оно? — спросил я.

— Оно.

Гермиона сунула руку внутрь и вытащила какую-то штуку, завернутую в тряпку. Штукой оказался камень в форме овала, плоский. Покрывала его витиеватая резьба, состоящая из символов и отлично вырезанных тонким резцом изображений.

— Кажется, кварцит, — сказал я, взвешивая находку в руке. Она умещалась на ней почти целиком.

— Слезы Звезды. Хм… а я думала, это нечто более поэтическое… а это, оказывается, булыжник.

— Надо было уточнить у Толкователя, чтобы не разочаровываться…

— Господа волшебники! — торжественно и с дрожью позвал Квирсел. — Я понимаю, вы заняты, но не мешало бы обратить свой взгляд и на кое-что другое…

— Ну чего тебе? — воскликнула Гермиона, выбираясь из-под навеса каменной плиты. — Толку от тебя, Квирсел… Лучше бы ты дома остался!

В другом случае мопс бы ответил что-нибудь подобающее, но сейчас было не до препираний. Передней лапкой он на что-то указывал. Мы посмотрели на потолок и на некоторое время лишились возможности двигаться. Мозг не мог сразу осознать то, что видели глаза.

Свод подземелья шевелился и был плотно утыкан зубастыми физиономиями величиной с куриное яйцо. Физиономии крепились при помощи тоненьких шей к телам, напоминающим туловища кузнечиков, только не зеленым, а бледно-серым.

— Браул, — медленно выговорила Гермиона, — что это?

— А… По-моему, лепреконус дентус.

— Чего? — прошептала волшебница.

— Лепрекон зубастый, он же библиотечный.

— Но здесь же не библиотека!

— Они любят темные и малопосещаемые людьми места.

— А еще они хищные, — добавил Квирсел.

— И? Они нас съедят? — спросила Гермиона. — Мы на краю ужасной гибели, да?

У меня пересохло в горле, еще сильнее, чем раньше. Все эти морды, плотно усеивающие потолок, смотрели на нас. Лепреконусы дентусы шевелились живым ковром и, вероятно, решали, что делать дальше. Жили себе не тужили, а тут бац — три совершенно незнакомых чародея на их территории. Такое кого угодно поставит в тупик.

— Браул, ты… ты говорил, что стал героем, да?

Я с удивлением обернулся на этот тонкий голосок. Гермиону было не узнать. Всегда решительная и неустрашимая, сейчас она дрожала попеременно то крупной, то мелкой дрожью, и глаза ее выбелились от страха. Никогда бы не подумал, что доведется увидеть такое.

— Ну… вообще-то да, — сказал я.

— Тогда ты должен что-то сделать!..

— Да, — заметил Квирсел. Мопс еще сохранял хладнокровие, но удавалось ему это с трудом.

— Браул, не стой столбом!

— Но у тебя есть волшебная палочка! Помнишь, как ловко ты дралась ею с драконами в Волшебной Стране?!

— То драконы…

— Ладно. Насколько я знаю, зубастые лепреконы не нападают без нужды. Если мы медленно и печально прошествуем к выходу, все должно быть нормально.

Мне, конечно, не поверили, да и я себе, честно говоря, тоже не поверил. Все, что я читал о созданиях волшебных и зловредных, указывало на то, что эти малявки — одни из самых волшебных и зловредных. Пикси в сравнении с ними просто безобидные шутники. По крайней мере, они не питаются чародеями. А эти — питались.

— Хорошо, — сказал я, осторожно шевеля руками. — Сделаю щит и так, может быть, прорвемся к выходу…

Но, разумеется, сделать я ничего не успел. Первый лепрекон выпрыгнул из общей массы и приземлился мне на плечо. Я вскрикнул, словно кухарка, наступившая на толстую крысу. Лепрекон щелкнул зубами возле моего правого уха, и я смахнул негодника на пол.

— Бежим!!!

Гермиона сорвалась с места. Я рванул следом за ней, краем глаза отмечая, что лепреконы теперь повсюду. Они валились с потолка дождем и ставили себе единственную цель — поглодать наши косточки.

Нет уж, мои они не получат!

Лишь пробежав метров десять, я услышал отчаянный вой Квирсела. Проклятие! Я же оставил его на шнурке, привязанном к железячке! Пришлось развернуться.

Гермиона визжала где-то неподалеку и размахивала руками. Лепреконы атаковали ее со всех сторон, но добраться до ее нежной плоти не могли. В состоянии паники, близкой к не знаю чему, Гермиона швырялась во все стороны чарами, и многие попадали по назначению. Вот один лепрекон превратился в ночной горшок, другой — в канделябр, третий попытался выяснить, как он справится с должностью диванной подушки, остальных же то замораживало, то сжигало, то просто отшвыривало с такой силой, что, сталкиваясь со стеной, лепреконы превращались в разбитые яйца.

Я подскочил к мопсу и принялся трясти его, облепленного копошащейся массой зубастых злыдней. Квирсел сражался как бойцовый пес. Сам перекусал целую кучу врагов и жалел только об одном — что не может стоять на земле и дать бой негодяям по-настоящему.

— Эй, я еще не закончил! — заорал чародей, когда я отвязал его и бросился обратно. Мопс волочился по воздуху, ударяясь то головой, то задним местом о стены подземелья.

Я добежал до Гермионы, уже облепленный тварями, и пришлось потратить некоторое время, чтобы очиститься. Трижды меня укусили в щеки, один раз в нос, несколько в мои драгоценные аристократические уши. Я рассвирепел, как Фонгсвирр, паладин Сидры Десятой, и взмахнул руками, высвобождая мощный поток Силы.

Щит получился с первого раза. Лепреконы разлетелись кто куда и усеяли все видимое пространство. Вот так-то! Вы еще не знаете Браула Невергора!

Подбоченясь, я наблюдал, как тварюшки пытаются преодолеть чародейский барьер и щелкают зубами.

— Куда теперь? — В полуобмороке Гермиона привалилась к стене и выставила перед собой волшебную палочку, держа ее обеими руками.

Я хотел ответить, что логичнее всего идти к выходу, но загвоздка была в том, что, где выход, мы не знали. В последние несколько минут все так перепуталось, а еще раньше нам пришлось петлять, как сумасшедшим.

— Смотрите по схеме! — посоветовал мудрейший из мопсов. — Надо валить отсюда, пока…

— Ты абсолютно прав!

Я отобрал у Гермионы бумаги и вперил в них орлиный взор.

— Сюда!

Во главе со мной наша группа нырнула в дыру в стене и побежала в направлении, как мне казалось, большого подвального помещения.

Из туннеля, извилистого, словно кишка, мы попали в другой, прямой. В нем было воды по щиколотку. Гермиона стучала зубами — ну и напугалась, бедняжка! — и послушно топала, куда я вел. Квирсел сыпал комментариями, касающимися анатомии, физиологии и семейных особенностей лепреконов зубастых, и обещал отомстить. Красочными были описания мести, но особенно меня заинтересовала фраза: «Мы с парнями придем и разберемся». Я вообразил себе толпу зубодеров, вооруженных щипцами. Да, если Квирсел осуществит свою угрозу, здешняя колония лепреконов перестанет быть дентус. Все дентусы повыдергают.

Так, это перекресток. Не отмеченный на схеме. Ну разумеется — больно жирно было бы нарисовать его на этой паршивой бумажке, которой место только в…

— Крысы! — взвизгнул Квирсел.

Тут же раздался плеск, и брызги грязной воды украсили стену. Обернувшись, я увидел Гермиону, плавающую спиной вверх. Бездыханное тело вполне гармонично украсило собой подземельный антураж, и крысы, ползающие повсюду, уже размышляли, для каких целей его употребить.

— Браул, чего же ты стоишь? — удивленно рявкнул мопс. — Спасай ее!

Вот уж чего недоставало, так это потерять возлюбленную сестру в расцвете лет (ее и моих). Ни за какие коврижки! Расхрабрившись, я подскочил, поднял волшебницу, дал ей по щекам и, убедившись, что Гермиона дышит, хотя и в обмороке, взвалил ее на спину. На всякий случай Квирсел прокричал: «Караул!» — и попытался угостить крыс чем-нибудь убойным. Все, что у него получилось, это розовый кирпич из папье-маше, упавший на головы грызунов без какого-либо эффекта, исключая эстетический.

Мы побежали по туннелю. Точнее, бежал я, неся на себе Гермиону и другой рукой ведя по воздуху Квирсел а. Полчища крыс следовали за нами. Щит почему-то на них не действовал. Хвостатое зверье постоянно наступало мне на пятки, пробуя обувь на вкус и, в общем, находило ее не таким и плохим завтраком.

— Эй! — прокричат я, надеясь, что в горних сферах меня услышат. — Стиоделарикс или как тебя там! Нам бы не мешала крошечная подмога! Я не жалуюсь, но… становится слишком опасно!

Насколько я помнил, сворачивать надо было налево, однако, зная свою способность ориентироваться в пространстве и свойства свой памяти, в нужном месте я скакнул направо. Там тоже оказался туннель, уходящий в бесконечность. И крыс в нем было больше. И грязной вонючей воды. Доходила она едва ли не до коленей, но грызунов это не смущало — они преследовали нас, словно вознамерились установить мировой рекорд в массовом заплыве. Положение становилось угрожающим — в прямом смысле слова.

И тут меня что-то подкинуло вверх, словно пинком, и я ощутил, как взмываю над полом и водой.

— Держись! — закричал мопс, растопырив лапы в разные стороны.

— За что? — успел спросить я, проваливаясь в пустоту.

Ответа, конечно, не последовало. В обнимку с Гермионой я сиганул в открывшуюся пространственную дыру и полетел. Не слишком быстро, не так, как бывает, если прыгнешь с обрыва, но все-таки это был повод поорать.

А потом нас спас кролик. Союзники из отряда божественных пришли-таки на помощь, резонно полагая, что если мы подвергнемся здесь жуткой погибели, то и мультиверсуму каюк. Разумеется, первым эшелоном подмоги стал Стиоделарикс, все такой же беленький и странный, как раньше. Я мысленно поблагодарил его и тут же приземлился на пятую точку. Мои зубы клацнули — повезло, что между ними не оказалось в тот момент языка.

Мало что запечатлелось в моей памяти. Я имею в виду подробности скольжения между слоями пространства.

Сидя неизвестно где, ваш покорный тряс головой, пока не сообразил, что вокруг него — стены Музея. Более того — центральный зал, из которого мы начали свое путешествие.

— Браул! Спаси!

Я поднял голову. Квирсел медленно взмывал к потолку, отчаянно работая лапами. Его дрыганья помогали лишь в одном — хорошенько переворачиваться, но взять направление к земле, увы, он не мог. Положив Гермиону на пол, я подпрыгнул и схватил желтый шнурок. После этого привязал его к поясу и в ответ на сопливые благодарности чародея сказал, что не стоит.

Оказались мы в каком-то малоизведанном углу зала, поэтому нас никто не видел, однако, по всем признакам, поблизости назревал скандал. Несколько голосов пытались что-то друг другу доказать, но ничего не получалось. Среди тех, кто взрыкивал и взвизгивал, словно львиный прайд при совместном поедании свежекокнутой антилопы-гну, я узнал Талулу и Зубастика.

— Наше прикрытие попало в неприятную ситуацию, — раздался возле моего уха голос Толкователя. — Главный смотритель появился весьма некстати и предъявил претензии…

— Я тоже сейчас предъявлю! — прошипел я. — До каких пор все вы будете подкрадываться со спины и вызывать у меня сердечные приступы? Нахальство! Хотя бы в колокольчик звенел, что ли!

— Простите, граф! — сконфузился Толкователь, так и не удосужившись проявиться. — Простите. Но медлить нельзя. Стиоделариксу пришлось вмешаться, и это поколебало структуру локального континуума. В таких местах это чрезвычайно опасно. Главный смотритель — чародей, он сразу понял, что Талула и Изенгрим занимаются колдовством, а здесь такое запрещено…

— И что ты предлагаешь, о божественный? — спросил я.

— Немедленно бежать! Магия, содержащаяся в Музее, может выйти из-под контроля…

— Раньше надо было думать! — задрал я нос.

Эхо перепалки далеко разлеталось по центральному залу. Главный смотритель кипятился и объяснял двум странным типам в клетчатом правила поведения. Поттеры отбрыкивались, как дети, которых застали за попыткой залезть в буфет. Не помогало. Смотритель грозил всевозможными карами и был близок к тому, чтобы приступить к действию. Остановить все это мог только я.

— Ладно, в любом случае здесь нам больше делать нечего.

Гермиона до сих пор не пришла в себя, пришлось снова взвалить ее на плечо.

Набрав приличную скорость, я понесся к выходу и уже через полминуты на всем ходу пролетел за спиной размахивающего руками смотрителя.

Почувствовав могучее дуновение ветра, он не закончил фразу и обернулся. Что-то застряло у него в горле, когда он увидел меня — грязного, мокрого, словно кобольда, вылезшего из затопленной шахты, да еще с чем-то, похожим на женский манекен на плече. А за мной по воздуху волочился мопс, строивший такие рожи, что описать невозможно.

— А! Что… — Смотритель обомлел так, как не доводилось ему ни разу в жизни. — Это… что?..

Ослабив бдительность, он оставил за спиной Поттеров, которых только что распекал за безобразия и тем самым дал им сбежать. Клетчатые провинциалы бросились наутек, так что пятки сверкали.

— Эй! Держи вора! — заорал смотритель, хотя точно не был уверен, вора ли надо держать или еще кого. Никто не пришел ему на помощь. Усыпленный младший смотритель все так же сидел в углу с уроненной на грудь головой.

— Пожар! — добавил блюститель музейного порядка. Тоже мимо. К этому времени я уже выскочил наружу, где у подножия лестницы нас ждала карета. За рулем сидел тип с длинным, словно трость, носом и махал нам рукой. Позднее я узнал, что это один из богов из окружения Толкователя — Чирливилли.

Положение было щекотливым. Выбежав из Музея, мы оказались перед лицом толпы. Нас сразу заметили — и сотни голов повернулись в нашу сторону. Ропот любопытства и всего такого прочего возрастал с каждым мгновением, и я, честно признаюсь, оробел. Героем я стал совсем недавно, с толпами справляться не умею. Что делать, если нас захотят привлечь к ответственности за музейный вандализм? А стража?

— Чего встал?

Изенгрим догнал меня, все еще находясь в образе Талулы, и более того — налетел сзади, и мы чуть не покатились по ступеням.

— Я?

— Ты, дубина стоеросовая! — Мне дали самого настоящего пинка и поинтересовались, что я сделал с Гермионой и Квирселом.

Задыхаясь от возмущения, я понесся в сторону кареты, вокруг которой уже начал собираться народ. Всем было интересно, что за бардак здесь творится. Мне, честно говоря, тоже.

Множество раз за свою жизнь Браул Невергор попадал в то, что обыватель обычно определяет как «сумасшедший дом», это было не в новинку, однако сейчас этот «дом» по части сумасшествия поставил настоящий рекорд.

Ежесекундно ожидая, когда мои ноги подломятся на ступеньках или поедут на них, я продолжал бежать. Гермиона своим весом тянула меня влево, так что склоняться приходилось вправо. На той скорости, что я развил, это было небезопасно. К тому же я вдруг задался вопросом, как буду тормозить. Возникла реальная опасность, что, врезавшись в карету, я просто уроню ее набок… В общем, с диким выражением лица, покрытого подземельной грязью, ваш покорный приближался к цели и предполагал худшее. Поттеры потерялись из виду — видимо, отстали.

— Браул, осторожно! — завопил мопс.

А то я не знаю! Собираясь ответить что-то хлесткое, я увидел краем глаза, как три оборванца выскакивают из толпы и бросаются мне под ноги. Вот так номер! Попытавшись перепрыгнуть через ближайшего, я зацепился ногой за его шею и полетел вверх тормашками. Толпа ухнула, вся разом, а я заметил, как Музей магической истории на краткий миг переместился на небо. Чудно.

Затем последовал мощный удар — Гермиона и я столкнулись с еще несколькими криминального вида рожами, разметали часть из них и образовали кучу-малу. Ну по крайней мере опаснейший бег по ступенькам кончился. Началось опаснейшее валяние на них, валяние, толкотня, упражнения, кто громче рявкнет и кто сильнее отвесит Браулу Невергору тумак.

Погребенный под телами, я был скован бесчувственной чародейкой по рукам и ногам, но все-таки пытался оказывать сопротивление. Немыслимо! Меня, аристократа, потомка могучих волшебников и величайших деятелей Эртилана, без зазрения совести мутузят прямо посреди бела дня. До чего же мы можем докатиться, если такая практика в отношении высших классов станет повсеместной? Подумать об этом мне не дали — наступили на живот. Я издал какой-то неописуемый звук и потерял способность ориентироваться на местности.

В глазах, как вы догадываетесь, потемнело, и я не видел всего. Почувствовал вдруг, что часть груза, лежащего на мне, исчезла. Криминальные элементы, устроившие свалку, изменили тон своих литаний. Теперь это были не торжествующие вопли, а панические. Я понял, что Поттеры включились в битву. Изенгрим работал своими спортивными кулаками направо и налево, не заботясь о том, куда попадут удары. Талула, выглядящая точно как ее брат, тыкала в противников волшебной палочкой, испускающей болезненные разряды электричества.

На все это толпа смотрела громадными от изумления глазами. То и дело кто-нибудь предлагал вызвать стражу, но основная масса зевак предпочитала досмотреть представление без помех.

Открыв глаза, я увидел, как Зубастик угостил последнего негодяя прямым по носу и отшвырнул его в толпу. Толпа поддала проигравшему и приветственно подбросила вверх головные уборы. У кого таковых не было, швыряли в небо корзины с продуктами и прочие предметы.

Поттеры выиграли побоище, и налетчики скрылись в толпе, подгоняемые свистом и улюлюканьем. Зубастик, выглядевший как его сестра, раздавал поклоны и получал недвусмысленные предложения от восхищенных зрителей.

— Хватит! — сказала чародейка. — Едем!

С этим я был полностью согласен.

— Бедный Браул!..

Ага, ага, бедный… Я лежал на ступеньках, словно расплющенная слоновьей ногой ящерица. Меня отодрали от мрамора и потащили в карету. Гермиону упаковали следующей. Квирсел отыскался не сразу — его хотела прихватить в качестве сувенира какая-то толстая тетка в чепчике, но ей не дали. Выпав в осадок от всех последних событий, мопс не реагировал на внешние раздражители и потрясенно завис под потолком кареты.

— Где Слезы Звезды? — спросил Зубастик, уже в карете принимая свой истинный облик.

— В к… в к… — сказал я.

— В кармане, — подсказала Талула, пытаясь привести в чувство Гермиону.

Я был скорее мертв, чем жив, но мне удалось разглядеть, что Зубастик заработал в схватке приличный синяк. Впрочем, его это не волновало.

Он обследовал меня и сказал, что камня нет.

— Что? — Тут я сел, хотя и чувствовал нешуточную боль во всем теле. — Как?

— Нет! — Зубастик схватился за голову и сжал ее. Растрепанный и злой, чародей метал молнии из глаз. — Где ты ее посеял, обормот?!

— Но-но!

Талула вмешалась в начавшуюся было перепалку.

— У Гермионы тоже нет камня!

Мы посмотрели друг на друга.

— Бандиты! Воры! Это они нарочно! Ловушка Тузмеса!

Карета уже некоторое время ехала, но Зубастик, рыча по-драконьи, высунулся и приказал Чирливилли остановиться. Потом я услышал, как чародей ревет:

— Вон они! Разворачивай! Разворачивай! В погоню!

Талула тоже высунулась.

— Темно-синяя карета! На той стороне площади! Уезжает! — визжала моя возлюбленная.

— Прочь! Прочь с дороги! — орал Зубастик, пытаясь заставить толпу расступиться.

Зеваки, ставшие недавно свидетелями эпической битвы, жаждали продолжения банкета, поэтому выполнили требование Изенгрима. Впрочем, вскоре толпа уже не видела ничего. Беглецы, своровавшие у нас Слезы, дали по газам и помчались по прямой, как линейка, улице Печальных Ростовщиков. Мы — за ними, оглашая окрестности ревом и проклятиями. Даже не знал, что Талула может изрыгать такие словесные обороты. Это просто праздник какой-то! И она — моя будущая супруга?..

— Держись! — сказал Изенгрим.

Тут же нас подбросило на ухабе. Я брякнулся и так ушибленной головой о потолок, а Гермиона мешком съехала на пол. Поттеры, занятые погоней, даже ухом не повели.

Втащив сестрицу обратно на сиденье, я похлопал ее по щекам. Мы были в незавидном положении. На бедняжку наступили несколько раз, но, кажется, обошлось без мордобоя. Он целиком достался мне как мужчине. Как герою.

Тем не менее Гермиона с большим трудом пришла в себя. Пока наша карета неслась во весь опор по Печальным Ростовщикам, она спросила:

— Где я? Что случилось?

Вопрос традиционный для человека, угодившего под такую раздачу. Я попытался объяснить в двух словах, что происходит. Чародейка не поняла. Попытался во второй раз, и мы едва не вылетели наружу всей компанией, когда экипаж со свистом и демоническим грохотом заложил крутой вираж.

Талула захохотала. Верхняя ее часть торчала из окна и была чрезвычайно занята. Что-то с визгом прошило воздух и загремело в отдалении. Лошади заржали. Понятно — моя возлюбленная попыталась торпедировать карету бандитов зарядом Силы. Кажется, не вышло. Зубастик вопил, чтобы Чирливилли гнал быстрее, и сыпал нехорошими словами. Многим из них он, безусловно, научился в дальних краях.

Гермиона у меня умничка. Все поняла, хотя ничего не помнила, начиная с того момента, как ее взору предстала армия крыс. Дух у нее крепкий — чародейка справлялась. Для верности и из соображений необходимости мужского плеча я прижал ее к себе.

Нас опять подбросило и припечатало к боковой стенке, что напомнило мне, как сильно меня поколотила чернь. Все болело просто неимоверно, однако героическая ухмылка и не собиралась слетать с моей помятой физиономии. Нет — отныне она там навечно!

Поттеры руководили погоней. Незабываемо. Если у меня будут потомки, а у них свои потомки, надо чтобы они знали об этом. Мое прошлое должно быть обязательно овеяно эпическим ореолом.

Очухавшись, Гермиона взяла меня за плечи, встряхнула и сказала:

— Браул, надо что-то делать!

— Согласен. Но что?

Глава 9

Упорству негодяев можно было позавидовать. Уж не знаю, сколько им заплатили или пообещали, но складывалось ощущение, что сдаваться они не собирались и, вполне возможно, попытаются продать свою жизнь подороже.

Мы гнали их в неизвестном направлении, сея на улицах Мигонии страх и ужас, переворачивая тележки, лотки и неповоротливых граждан, и напоминали демонов мести, которые если уж втемяшат что себе в голову, наплюют на все препятствия.

— Ага! — крикнул Изенгрим. Сунувшись в карету, он пояснил: — Они гонят в Нижнюю Баржу, злачный район! Хотят там скрыться!

— Зубастик, — сказала Гермиона, — будь осторожен. Им помогают Тузмесовы приспешники. Нельзя дать им перескочить через портал.

— Сам знаю!

Бешеная скачка продолжалась в Нижней Барже. То, что это злачный райончик, можно было определить по запаху. Неприятному, очень неприятному. Его источали отбросы общества разной степени отброшенности, и все они кучковались в этом городском анклаве — жили, обделывали делишки, делили территорию. Я слышал, устраивали войны между группировками за право обладать какой-нибудь сомнительной дрянью. Низы, что поделаешь. Я больше понимаю жизнь в иных измерениях, чем то, что творится в моем любимом городе.

Ворам пришлось снизить скорость, иначе они рисковали налететь на что-нибудь и перевернуться. Снизили и мы, но Чирливилли, сидящий на козлах, оказался более искусным кучером. Мы приблизились вплотную. Лошади захрапели, карета наша задрожала, отовсюду заорали недовольные зеваки. Что-то, я не видел, затрещало и опрокинулось, после чего нас обложили первостатейной бранью, в которой я не уловил ни одного знакомого слова. Изенгрим не остался в долгу, рявкнул в ответ и усилил хаос телекинезом. Где-то посыпалось стекло.

Негодяи — Фрикко и компания — протиснулись через проход между лотками небольшого рынка, свернули нескольких торговцев и попытались использовать фору на довольно длинном участке относительно незанятой улицы.

Чирливилли щелкнул кнутом и устремился следом. Каким-то образом ему даже удалось обогнать криминалов и, поравнявшись, дать своим бортом. Талула юркнула внутрь, упав в мои объятия. Теперь в них стало тесно, потому что до этого момента я держал Гермиону. На щеках моей возлюбленной горел румянец, глаза вылезли на лоб. «Феерично!» — выдохнула чародейка, и никто не стал опровергать это мнение.

Карету Фрикко швырнуло на стену здания. Она проехала метров десять, с дьявольским звуком скребя каменную кладку, пока ей не встретилось крыльцо без навеса. Обычное такое, ступеней в пять.

— Держись! — закричал Зубастик.

Ну вот, опять за рыбу деньги! За сегодня я слышал это слово уже миллион раз и так и не понял, какая от него практическая польза. Зачем кричать: «Держись», если держаться не за что? Вместо ответа Изенгрим тоже упал в мои объятия. Теперь в них было уже трое.

Наша карета вильнула вправо, а карета негодяев продолжала нестись во весь опор. Крыльцо ей перемахнуть было не суждено. Лошади, не будь дурами, перемахнули через ступеньки, но экипаж не умел ни прыгать, ни летать. С невообразимым грохотом карета криминалов столкнулась с препятствием, дышло обломалось — и лошади помчались, освобожденные, вниз по улице. Кучер описал высокую дугу и пропал из виду (позже выяснилось, что он зацепился штанами за флюгер на здании по соседству и повис).

Дальше произошло то, чего мы ожидали. Неприятельская карета встала на дыбы, крутанулась и рухнула, расколовшись пополам, на брусчатку. Колеса, подпрыгивая, покатились в разные стороны, крыша уехала, двери перестали выполнять свои обязанности. И среди всего этого — пятеро рож во главе с селедочногубым.

Мы остановились и атаковали конкурирующую фирму, пока она не пришла в себя. Впрочем, торопились излишне. Бандиты были, как говорит один мой приятель-чародей, ни петь ни танцевать. Издавая невнятные звуки, компания ползала среди обломков, пытаясь понять, на каком свете находится.

Мы им показали. Изенгрим обрушился на бандитов, словно коршун на голубку. Он выудил из кучи маргиналов самого колоритного, решив, что тот и есть главарь, и сунул ему под нос волшебную палочку.

— Где камень?

— Ы?..

Фрикко сделал попытку упасть в обморок, но Зубастик умел быть назойливым. Повторил свой вопрос и приготовил руку, светящуюся зеленым, ту самую, которая недавно так взбодрила меня.

Для острастки мы окружили компанию, нацепив на лица самые суровые выражения. Бандиты задрожали. Чем больше они возвращались к реальности, тем сильнее был страх.

— Камень! — потребовал Зубастик.

— Ы… они пообещали по мешку золота!.. — простонал Фрикко, сообразив наконец, что барыш срывается с крючка. И вся его злостная душа в этот момент дрожала от несправедливости. Ему-то сказали, что чародеи и пальцем не пошевелят, что все они тупицы недалекие и взять их в оборот — раз плюнуть. На деле в оборот взяли Фриккову бригаду. Да еще где — в Нижней Барже, дома!

— Кто вам золото обещал? — спросил я.

Фрикко описал:

— Такой в длинном, синие глаза…. Баба еще была, с луком и ножиком, мне челку отрезала, курва…

— Все ясно! — сказала Талула.

Мы кивнули, словно палачи, готовые профессионально приступить к делу.

Фрикко завыл. Его поддержали подельники. Видок у них был жалкий.

— Камень на бочку, — напомнил селедочногубому Изенгрим.

Слезы Звезды появились в мгновенье ока — вынырнули из бандитского кармана и перекочевали в руку Гермионы.

— Превратить бы вас в… Да возиться некогда, — сказала юная волшебница.

Надо заметить, бандюков больше всего пугала именно она — перемазанная, в порванной одежде, с волосами, по-ведьмински растрепанными во все стороны. Ужас, да и только. Негодяи помнили ее странное участие, точнее неучастие в потасовке и, честно говоря, решили тогда, что это был манекен, свистнутый из Музея. Теперь Гермиона предстала перед их очами во всей красе.

— Ладно, едем, — сказала Талула, заметив, что неподалеку собираются подозрительные личности со сдвинутыми на затылок шляпами и руками в карманах. Личности сплевывали через передние зубы, показывая, что, вообще-то, они здесь главные.

В карету мы запрыгнули быстро и покатили прочь. Наши лица были суровы, точно у героев после очередной одиссеи, и исполнены чувства на треть выполненного долга.

Гермиона рассматривала артефакт, а Талула, подарив мне влюбленный взгляд, взяла на руки Квирсела. Бедняга до сих пор был в шоке — ему понадобится немалая толика ласки, чтобы хотя бы начать моргать. Чародейка взяла на себя миссию по реанимации мопса, и я этому мопсу позавидовал.

Никто в Нижней Барже не пробовал нас задержать, хотя за спиной мы оставили порядочный переполох. Чирливилли вел карету окольными путями, избегая широких и оживленных улиц, где обычно стража околачивается в больших количествах. Неприятности с законом нашей Лиге ни к чему.

Ехали медленно, и постепенно я уснул, а когда продрал глаза, оказалось, мы возле моего дома.

Сгрузились, сверив часы и уточнив, что мы будем делать завтра. Зубастик взял Слезы Звезды себе, уверяя, что в его доме артефакт будет в полной безопасности. На вопрос, почему он так уверен, Изенгрим, не моргнув глазом, ответил, что там нет меня. Я обиделся и был энергично затолкан в собственную берлогу. Даже с Талулой попрощаться не дали — дело ограничилось маханием издали. Поттеры уехали.

— А я с тобой, — сказал Гермиона, внося Квирсела в дом. — Переночую здесь, а то мало ли что.

— Ноу меня нет ни одного платья, в которое ты могла бы переодеться, — ответил я. — Твой внешний вид…

— Не надо!

Гермиона ткнула мне в нос указательным пальцем.

— Без комментариев, если не хочешь увидеть, какой я могу быть!

— Дорогуша, я видел много раз.

— Ошибаешься!

Короче, оказавшись в моем доме, сестрица ощутила себя в нем хозяйкой. А хозяйки, как правило, наводят порядок.

Селина, конечно, всегда исполняла свои обязанности на «отлично», однако Гермионе требовалось все равно кое-что подкорректировать. Этим она занялась уже после того, как при помощи портала сбегала к себе домой за чистой одеждой, приняла ванну и мы пообедали.

Откуда в ней столько энергии? После всего! Особенно после свалки на лестнице Музея! В целом ей досталось значительно меньше, чем мне, которого колошматили целенаправленно, но всему же есть предел.

Всему — но не Гермионе. Она не могла успокоиться и, пока я валялся в кресле, потягивая джин, просматривала бумаги, рассусоливала о завтрашней вылазке и тому подобном.

В общем, я уснул, а проснулся спустя час от дикого воя. Вылупив глаза, мимо моего кресла пронесся Квирсел, тянущий за собой шлейф дыма. Исчезнув за поворотом, чародей забился в какую-то нору в просторах дома.

— Что ты сделала? — спросил я, когда Гермиона появилась в дверях.

— Сняла с него заклинание левитации. Оно примитивное, в нашем измерении его давно не используют, но дело даже не в этом. Квирсел балбес — всегда произносил формулу неправильно и поэтому не мог повернуть процесс вспять.

— Но теперь он знает?

— Я ему объяснила.

— Ты все-таки полегче. Он наш гость. Нельзя, чтобы он пришел в негодность. Как сдавать обратно будем? Еще претензии предъявят.

— Если что, отсылай их ко мне.

Я пообещал, что непременно так и сделаю. Гермиона ответила, чтобы я немедленно отправлялся спать. Завтра, дескать, дельце у нас не менее сложное и опасное. Идем добывать Смех Леопарда.

Возражений с моей стороны не было. Я поплелся в свою спальню, где заглотил щедрую порцию особой настойки для успокоения нервов и лучшего сна, и вырубился.

Снилось, кажется, что-то мерзкое — глаза в темноте, демонический смех и прочие прелести. Потом по мне пробежалось стадо антилоп, за которым чинно проследовали слоны, носороги и бегемоты. А затем ваш покорный сообразил, что дело и этим не ограничилось. Один бегемот, самый толстый и большой, уселся мне на грудную клетку. Дышать стало невозможно, и ни на какие мои попытки обрести свободу зверь не обращал внимания. Затем послышался грохот, словно по лестнице спускали громадный, окованный железом сундук. И голоса — повсюду голоса. Ага! Я понял! Бандиты влезли в дом и решили извести меня в моем логове, да? И привели с собой бегемота! Ну это уже нахальство! Не знаете, с кем связались, господа!

Я вступил в неравную битву с молодчиками и почти победил — мне удалось сдвинуть бегемота в сторону, — но мне помешали. Появилась Гермиона и принялась колотить в дверь и вербально выражать свое недовольство.

Я высунул голову из мешанины подушек, одеял, тумбочки и этажерки. Оглядел комнату и ахнул: какой же погром здесь устроили молодчики!

— Браул! Открой или я высажу твою проклятую дверь!

Еле выпутавшись, я подполз к двери и открыл. Встать сил не было.

— Ты что здесь…

Волшебница вытаращила глаза. Квирсел, заглянувший в спальню, тоже. Впрочем, ему и стараться-то особенно не нужно.

Я объяснил, что произошло нападение, и если мы хотим догнать бандитов, надо выступать немедленно.

Гермиона заставила меня встать и напомнила, что я собирался быть героем во всех случаях. Я вытянулся по струнке. Спросил, когда же мы двинемся в погоню.

— Ты уже двинулся, — сказала сестрица. — Я понимаю, что бывают беспокойные сны, но чтобы так… Ну и наградили же меня боги таким родственником!

Я размышлял над ее словами продолжительное время, пока Квирсел не заметил:

— Ты сам все перевернул. Неужели думаешь, мы бы не заметили чье-то вторжение?

Посрамленный, я зарделся, как майский цветок.

— Кстати! — Гермиона заглянула в спальню снова, — Мы выезжаем через пятнадцать минут!

— Что???

— Не надо было дрыхнуть! Мы долбились в твою дверь битый час!

Еще более посрамленный, я опустил голову ниже и поплелся в сторону ванной. Ну хотя бы умыться мне дадут?

Дали. Но это и все — я не успел даже подойти к своей недавно изобретенной машине и не получил заряда бодрости.

Натянув на меня одежду, Гермиона зашипела, как змея, и сказала, что, если я буду изображать истукана, мне несдобровать.

— Я не поймала тебя на слове, когда ты говорил, что отныне будешь исключительно деятельной и пробивной личностью, а надо было. Так или иначе, тебе не отвертеться. Физические немощи не считаются!

— Жаль.

И меня выставили на крыльцо за дверь. В природе наблюдалось не по-осеннему оптимистическое шевеление. Кажется, это называется «бабье лето», хотя при чем тут бабы — не знаю.

Солнце припекало, пахло опадающей листвой и землей. В саду, который худо-бедно окружал мой дом, все было красно-желтым. Когда на красно-желтое падали солнечные лучи, становилось нестерпимо ярко и напоминало о весне. Птички, пользуясь моментом, надрывали горла, навевая на потенциальных поэтов романтические мотивы. На меня они тоже кое-что навеяли. Я стоял и пробовал понять, где нахожусь. Прямо кусочек сказки. Так и тянет…

Гермиона отличалась большей практичностью, особенно если речь шла об угрозе опоздать к авантюре, назначенной на десять утра.

Выскочив на крыльцо, она ткнула меня большим пальцем в спину и спросила, долго ли я намерен прохлаждаться. Я подпрыгнул, разинув рот. Его тут же заткнули толстым бутербродом с толстым куском ветчины.

Не успел я прожевать «завтрак», как понял, что сижу в карете, несущейся во весь опор.

— Статуя Грокесса Багрового находится в парке Мэйдл Ильвонской. Если нам повезет, народу там не будет, — сказала Гермиона.

— Почему не будет?

— Не знаю, я сказала «если повезет». Толкователь следит за этим местом и утверждает, что Смех Леопарда по-прежнему в тайнике.

Хлеб с ветчиной не доставил мне никакого удовольствия. Я привык завтракать как человек, а не хомяк, перехватывающий на ходу кусочек-другой. Поэтому, скорчив мину, спросил, почему наши божественные союзники сами не могут добыть нужные артефакты.

— В пророчестве Мартула написано, что это должны делать жители измерений, которым грозит опасность. По-моему, логично.

— Не вижу логики.

— Браул прав, — поддержал меня Квирсел. — Почему бы Мартулу было не написать что-то более разумное?

— Спроси у него, — предложила мопсу Гермиона.

— Ладно, при случае…

— Кстати, — сказал я, — кто такая эта Мэйдл Ильвонская?

Гермиона уставилась на меня, словно я вдруг осмелился подвергнуть сомнению одну из аксиом миропорядка. А я не нарочно — вот не знаю, и все тут, хотя живу в Мигонии всю жизнь. С Грокессом худо-бедно ситуация ясна, но с Мэйдл… Одним словом, Гермиона кипела от возмущения. По ее словам, Мэйдл Ильвонская — это великая и мудрая чародейка, жившая триста лет назад. Она первая стала бороться за права адепток Искусства, первая выступила против многовековой мужской тирании, и именно благодаря ей сегодняшние дамы от магии могут свободно заниматься своими делами.

Квирсел покачал головой и сказал, что наш мир странный. Вот в его измерении дамы изначально делали свои дела свободно.

Я надулся. Вот, оказывается, кому мы обязаны нынешней эмансипацией. Эта Мэйдл была та еще щучка. Благодаря ей, видимо, теперь каждая волшебная персона в юбке задирает нос к Полярной звезде и обзывает всех мужчин вокруг болванами и тупицами.

И ее именем назвали целый парк? От негодования я решил надуться еще сильнее, но мы уже приехали.

Гермиона посмотрела на меня свысока, словно говорила этим: «Такого я от тебя не ожидала!» А вот я не ожидал такого от наших властей. Я в них разочарован и намерен при случае довести это до их сведения…

Высадили нас у больших чугунных ворот парка, состоящих из сплошных завитушек. Взад и вперед через них текли праздношатающиеся. Со столбов мило ухмылялись мраморные горгульи. На них погода тоже действовала благотворно.

— Ты, судя по всему, недоволен, — заметила Гермиона, прицепляя поводок к ошейнику Квирсела. Ему надлежало снова изображать из себя собачку. — Ты не любишь Мэйдл Ильвонскую.

— Я? Да я ее обожаю. У тебя найдется лишний портретик? Я повешу его над своей кроватью и каждое утро буду возносить благодарственные молитвы.

Гермиона прищурилась, помолчала и сказала:

— Хорошо. Я это запомню. Когда-нибудь мы поговорим на эту тему.

— Жду не дождусь!

— Какая муха тебя укусила?

— Она называется: «Браула лишили законного завтрака».

— Сам виноват.

— Конечно…

Препирательства продолжались всю дорогу к точке, помеченной на схеме крестиком.

Парк — это громадное такое место, покрытое плотной зеленой травкой и редкими раскидистыми деревьями. В их тени отдыхающие устраивали пикники с воздушными шарами, писком, визгом и детским ревом. Собаки носились взад-вперед с высунутыми языками и время от времени сшибали какого-нибудь господина или госпожу. Короче, мигонцы весело проводили время, стараясь насладиться последними теплыми днями.

Мы шли по центральной дорожке, пронизывающей парк из конца в конец, а Квирсел, повинуясь своей собачьей составляющей, просто рвался с поводка. Ему не терпелось присоединиться к четвероногим увеселениям. На мое предложение отпустить чародея, Гермиона ответила, что ни в коем разе, у нас дело. Но Квирсела заметили и бросились к нему небольшой толпой в количестве десяти голов. Собаки были разных пород и размеров. Каждая знакомилась с Квирсел ом индивидуально, с соблюдением всех собачьих приличий, и это, разумеется, задерживало нас.

Гермиона не стала церемониться и выдернула мопса из толпы почитателей. И вручила мне. Собаки огорченно вздохнули, Квирсел помахал им лапкой, едва не прослезившись.

— Нам надо сосредоточиться, — сказала волшебница. — Уж больно здесь красиво и тихо. Жди беды.

Я понял, что, возможно, она права, когда увидел памятник Грокессу Багровому.

Легендарный премьер-министр Эртилана, немало сделавший во благо королевства, почему-то стоял в самом дальнем углу парка и популярностью не пользовался. Никто не приходил к его постаменту пролить слезу-другую и вспомнить о былом. Вероятно, все из-за того, что жил он слишком давно. К памятнику приложил свою длань Джулс Клакевит, а следовательно, стоит Багровый здесь уже тысячу лет.

Вид у Грокесса был самый что ни на есть мрачный. Лицо пессимиста и поза человека, страдающего люмбаго, но вынужденного позировать с выпрямленной спиной. У бедолаги в каждом движении чувствовалась скованность. Букли по бокам головы добавляли Грокессу траура.

И таким вот отношением к жизни великий деятель прошлого заражал все вокруг. В его угол почти не добиралось солнце, площадка вокруг густо заросла всякой зеленой дрянью, плющ увил постамент и бронзовую табличку.

Полное запустение. Вдобавок Грокесс порядочно позеленел и уж точно не тянул на свое величественное прозвище.

Всего пяти секунд хватило мне, чтобы проникнуться настроением этого места.

— Ну? — спросила Гермиона, по-хозяйски ткнув руки в бока. — И где все?

«Всех», то есть Талулы и Зубастика, не было.

Глава 10

— Свяжись с ними по амулету, — предложил я через десять минут напрасного ожидания.

— Не буду! — Гермиона упрямилась. — Пусть сами выпутываются. Я считала, что пунктуальность в деле спасения мира — хороший тон, но, видно, ошиблась. Будем действовать сами. Квирсел!

Чародей досконально обследовал площадку вокруг памятника, обнюхал все что можно, включая постамент.

— Тут были какие-то люди, — сказал он, — Несколько.

— Кто именно?

— Понятия не имею. Я не собака и тем более не ищейка, натасканная на розыск. Обратились не по адресу.

И словно в знак протеста Квирсел задрал заднюю лапу. Мы с Гермионой сказали: «Фи», после чего мне велели лезть на памятник.

— Зачем? — удивился я.

— О! Нет, Мэйдл Ильвонская была права! Тысячу раз права! Все мужчины…

— Продолжай. — Теперь грозно прищурился я.

— Потом объясню. Слушай… Видишь, Грокесс держит книгу?

— Вижу.

— В книге, как тебе сотни раз долбили, есть тайник. Тебе нужно открыть его, нажав на два секретных места. Когда книга раскроется, бери Смех Леопарда и…

Я поднял руку.

— Уверена, что другого выхода нет? Мне это не нравится. И ты сама говорила, чтобы мы ждали беды.

— Это к слову! — Гермиона подтолкнула меня к памятнику. — Мы с Квирселом будем патрулировать окрестности и предупредим тебя, если кто-нибудь появится.

— Как?

— Я спою какую-нибудь песню.

— А Квирсел?

— Иди и не испытывай мое терпение, дорогой! Боги, что Талула в тебе нашла?

Новый толчок вынес меня прямо к ногам Грокесса. Оглядевшись и тяжко вздохнув, я полез наверх. Гермиона и Квирсел куда-то смылись, оставив одинокого мага на произвол судьбы. Цепляясь за бронзовые выступы памятника, я прислушивался к зловещему вою ветра в кронах деревьев и шелесту облетающей листвы. Мои чародейские инстинкты в какой-то момент начали вести себя беспокойно. В воздухе погуливала магия, и, вполне возможно, это означало грядущие неприятности.

Следовательно, в моих интересах вырвать Смех Леопарда из тайника и чесать как можно быстрее домой. Я подумал, что Стиоделариксу, этому грозному стражу тылов моих, не мешало бы держать сейчас ушки на макушке. Где он? Мог бы показаться на миг и вселить в меня чуток уверенности.

«Ладно, — сказал я себе. — Нынче мы герои, а героям, настоящим, дополнительная подпитка не требуется».

Подъем проходил успешно. Я достиг коленей премьер-министра и зацепился за край его ботфорт. Хорошо, хорошо, еще немного. Так. Мы уже стоим на пряжке его ремня и вытираем пот. Уф-ф! Выдохся Браул Невергор. А все почему — отсутствие тренировок. Может быть, заняться на досуге скалолазанием?

Книжку Грокесс держал в руках громадную. Она тоже позеленела, вдобавок некие птицы украсили ее своими белесыми росписями, что вполне в духе пернатых. Держась одной рукой за премьер-министровскую кисть, я начал ощупывать проклятую инкунабулу. И тут сообразил, что не помню, где должны находиться потайные нажимательные места. Есть ли они вообще? И неужели Джулс Клакевит был настолько…

В этот момент мурашки покрыли мою спину. Я ощутил недвусмысленный всплеск Силы справа и спереди от себя. И замер.

«Шших! Шших!» — говорил ветер, срывая с ветвей по пригоршне листьев зараз. Я огляделся. Ни Гермионы, ни Квирсела, ни прохожих.

Всплеск Силы повторился, на этот раз чуть в стороне.

— Что вы скажете на это, господин премьер-министр? — спросил я, глядя в бронзовые глаза, исполненные печали.

Грокесс ничего не собирался говорить. Земные дела его давным-давно не касались.

Собравшись с духом, я продолжил отчаянные нажимания и ощупывание книги. Не помогло. Обливаясь потом, стал думать, что мы, должно быть, перепутали парк или перепутали памятник, или что-нибудь еще, не менее важное. Досадно, если это правда. Или, может, Смех Леопарда уже кто-то свистнул?

И вдруг, как часто пишут в авантюрных романах, я случайно задел локтем угол книги — и в ней открылась со скрипом маленькая дверца. От неожиданности ваш покорный едва не слетел с памятника и не облобызал каменные плиты внизу. Мне удалось уцепиться за манжету Грокессового сюртука и повиснуть.

В этот миг пространство вокруг памятника пошло незримыми, но четкими волнами. Засечь возмущение мог только чародей. И мне это было знакомо. Происходят подобные вещи, когда некто пытается грубо прорваться в локальные координаты при помощи портала. И чем грубее его структура, тем возмущение сильнее.

Плохой признак, плохой, плохой! Дрожа, я поставил ногу на пряжку ремня Грокесса и сунул руку в тайник. Что-то там было. Ерундовина, в тряпку завернутая. Овальная. Вытащив трофей и развернув, я увидел почти такой же камень, какой мы добыли в подземельях Музея. Тоже кварцит, только резьба отличается. Видимо, дело не в самих штуковинах, а в том, что на них нарисовано, потому что никакой волшебной ауры в камнях я не уловил. По мне, так их можно использовать лишь в качестве пресс-папье.

Ну, теперь-то пускай ветер воет, шелестит или еще что, пусть пространство хоть наизнанку вывернется — плевать. Смех Леопарда у меня. Иду домой — спать. Нет, сначала плотно-плотно завтракать!..

Разумеется, ничего не вышло. Злой рок, сидевший до того в засаде, решил, что хватит филонить, и подкинул мне большого лысого стражника.

Едва я успел захлопнуть потайное отделение внутри книги, как блюститель порядка вышел из-за поворота и узрел, как я пытаюсь слезть с Грокесса Багрового.

— Так-так, — сказал стражник, приближаясь.

В следующий миг я ослабил хватку и рухнул на каменные плиты. Дыхание и все такое прочее вышибло из меня. Небо показалось с овчинку, а голова стражника, нависшая надо мной, с тыкву-чемпиона.

Вообще, когда такие монстры, да еще облеченные по непонятной причине властью, говорят: «Так-так», — начинаешь подозревать худшее. Я не просто подозревал, а уже, можно сказать, видел себя на галерах и руднике, где до конца жизни суд назначил мне ломать киркой камни…

— Извольте встать, — сказал стражник, отступив в сторону.

Я изволил, не понимая, как могла Гермиона пропустить свой выход и не исполнить обещанную арию. Куда она провалилась?

Восстанавливая дыхание, я понял, что стражник отнюдь не маленький — выше меня на целую голову. В ширину и вовсе — три чародея моей комплекции. Наверное, таких нарочно подбирают. Сам вид подобного монстра должен внушать преступникам дрожь и трепет.

Меня сверлили ледяным взглядом. Морде, которой принадлежали эти глаза, не было знакомо слово «гуманизм». Это доказывала каждая складка и каждая пора на передней части этого исполинского черепа.

— Кто вы и что здесь делаете? — спросил стражник.

— А… э-э… мм…

— Простите, но я вас не понимаю. — Верзила погладил свою дубовую дубинку, усиленную металлическими вставками. От одного вида ее в моем животе все скручивалось жгутом. — Вы иностранец?

— Да!..

— Понятно… — Стражник сопел, разглядывая мой внешний вид. «Приличный господин вроде, — думал он. — Никогда не заподозришь, что он способен на столь гнусное деяние…»

— Извольте назвать свое имя!

Пошарив глазами по сторонам, я понял, что все меня бросили и выпутываться надо самому. Жуткая перспектива, надо заметить, но иного выхода нет. Очень кстати пришлись недавние воспоминания о прежних денечках. Не впервой мне было общаться с блюстителями порядка, и в эту минуту, словно бы перелетев в прошлое, я ощутил себя тем самым Браулом Невергором. Привычка, казалось, давно похороненная, вылезла на свет белый.

— Я требую, чтобы вы назвали свое имя и объяснили, что здесь происходит?

— Дуду Леттинпупс, — сказал я. — И здесь ничего не происходит.

— Как это? — удивился стражник.

— Так! А что вы имели в виду?

— Вы висели на памятнике… памятнике…

— Грокессу Багровому, — подсказал я.

— Да, ему.

— Я не висел.

— Как это не висели? — еще больше удивился стражник. — Вы еще упали, когда я вас застукал.

— Простите, когда это случилось?

— Что?

— Когда вы меня застукали?

— Когда вы упа… Стойте! Не морочьте мне голову! Вы упали или не упали? То есть вы висели или не висели?

— Погодите, уважаемый. Мне хотелось бы для начала узнать ваше достойное имя.

— Стратилат Вежбер.

— Очень хорошо. Хорошо.

— Что вы в этом хорошего нашли?

— Ну как же?

— Не юлите, не усугубляйте свою участь! — Стратилат надвинулся на меня. Я отодвинулся от него.

Ну, может, кто-нибудь все-таки придет ко мне на помощь и вырвет из стальных объятий фемиды?

Дохлый номер — я один как перст…

— Так вы падали или нет, господин Леттинпупс?

— Нет.

— Но вы висели?

— Нет, конечно.

— А что вы делали?

— Когда?

Стратилат замер, медленно наливаясь рубиновым оттенком.

— Отвечайте на вопрос!

— Я… Подождите! Какие у вас ко мне претензии? Я не висел, не падал, так что общественный порядок не нарушен…

— Ошибаетесь! — прорычал Стратилат.

Похоже, наши переговоры зашли в тупик и пора было сделать тайм-аут. Но как?

Вспоминая все те блестящие риторические уловки, какими я пользовался раньше в беседах с блюстителями, я заметил новый всплеск Силы. Рано или поздно это должно было чем-то кончиться — и кончилось. Посреди воздуха образовалась дыра, неподалеку, кстати, от моего нового друга, Стратилата Вежбера. Он ничего не заметил, сверля меня глазами и размышляя, очевидно, отколотить вашего покорного здесь или отвести в участок, чтобы и коллеги порадовались.

Я хыркнул, и на то у меня были причины. Из дыры высунулась голова Крайлога Несокрушимого, такая же страшная, как в первую нашу встречу. Бог войны в отставке убедился, что на сцене в данный момент околачиваемся только мы с блюстителем, и решил действовать.

Вышагнув в наш мир, верзила приласкал стражника своей дубиной, которая, что ни говори, была повнушительнее, чем табельная колотушка Стратилата.

Стражник свалился у моих ног, решив немножечко отдохнуть. Я стоял столбом до тех пор, пока Крайлог, подозревая, что со мной что-то неладно, не подошел вплотную и не взял меня за плечо. Тут я вернулся к реальности и завопил.

— Чш-ш! — Верзила приложил свою громадную ладонь к моему лицу. — Здесь и так полный бардак! Не надо орать! И чего люди вечно делают одно и то же? На все у них одна реакция.

Я пожал плечами.

— Слушай, чародей. Есть дело. Надо поговорить!

Я снова пожал плечами.

И тут, словно кто-то дал ей наконец отмашку, в кустах, словно птица златогорлая, заголосила Гермиона Скоппендэйл. Сигнализация сработала на славу, но — поздно. И репертуар, как мне показалось, не слишком соответствовал моменту. В песне говорилось о двух влюбленных, которые…

Дослушать не дали. Крайлог недолго думая схватил меня и уволок в дыру, через которую пришел сюда. Мысленно поздравив Гермиону с началом удачной певческой карьеры, я попрощался с жизнью.

Нелегко, признаюсь, общаться с богами войны. Не каждый день выпадает такая возможность, потому и опыта у меня оказалось не слишком много.

В компании с Крайлогом я очутился в каком-то неизвестном мире, в разрушенной башне, стоявшей на холме, откуда открывался изумительный вид на окрестности. Из разрывов в плотных облаках лились солнечные водопады, и трава и деревья приобретали невыносимую прелесть. Будь я художником, вмиг начал бы писать пейзаж.

— Дело важное, чародей! — прорычал громила. — Слушай!

— А! — Я обернулся, на всякий пожарный прижимаясь к стенке. — Где мы?

— В одном из миллионов миров, — отмахнулся бог войны, — Не имеет значения!

— Тогда один вопрос: как вы будете меня убивать? Предпочитаю, если уж никак без этого нельзя, быстро и безболезненно…

Крайлог, видимо, подумал, что это шутка, и подошел ко мне. Вблизи он был еще безобразнее.

— Мне стоило большого труда пробиться к тебе! Ваши проклятые кролики и все прочие оккупировали все пространство вокруг!

— Правильно! Они защищают Лигу Трех Элементов!

Крайлог сплюнул с досады. Отошел к противоположной стене.

— Слушай, чародей. Дельце, как ты сам уже понял, всерьез пованивает. Тузмес рехнулся — хочет уничтожить вселенную.

— Да что вы говорите! А я-то думал, он собирается…

— Тихо! Ох, люди — слишком много болтают!

— А боги не говорят того, что им надо. За каким гоблином вы похитили меня и притащили сюда?

— Тузмес рехнулся.

— Это не подлежало сомнению с самого начала.

— Я подумал и решил, что не хочу участвовать в его делишках. Он много говорит, убеждает. Сначала поддаешься на его брехню, а потом думать начинаешь.

— Демагогия.

— Чего?

— Неважно. То есть, если я правильно понял, в вашей группе назревает бунт?

— Бунт? Что бы ни назревало, все правильно. Эриделла тоже недовольна, но она колеблется.

— В какую сторону?

— Во все!

— Значит, вы хотите дать Тузмесу по затылку? Вас уже не прельщает уничтожение мультиверсума?

— Я долго думал! — грохотал Крайлог, расхаживая вдоль стены. — Долго! И понял, что не вижу ни одной причины, чтобы желать катастрофы.

— Почему? Высокий говорил мне, что вы желаете мести.

Дескать, вас вышвырнули на обочину, и, следовательно, вы просто обязаны отомстить.

— Не знаю, чародей. Не знаю! Ведь если все погибнет, погибну и я.

— Верно.

— А бог, даже без почитателей, тоже кое на что годится.

— Вероятно.

— И у него есть свои маленькие удовольствия.

— Иногда и большие, — вставил я.

— И вообще — с какой стати Тузмес заимел надо мной такую власть?

— В самом деле! Наглость! Тресните ему по черепу своей дубиной!

Крайлог, кажется, не рассматривал такую возможность. Его чело избороздили думы.

— Пожалуй, я так и сделаю. Но позже. Мне надо убедить Эриделлу. Если мы отвернемся от Тузмеса, кто с ним останется? Всякая шушера, которую он насобирал по мирам. Я один с ними справлюсь, если нужно, и расшвыряю по таким углам, куда кто-то там кого-то не гонял.

Я оправил на себе одежонку.

— Что ж, рад, что вы стали на путь исправления, Крайлог. Но чего вы хотите от меня?

— Для начала, чтобы Лига не считала меня врагом.

— Допустим, Лига не считает, хотя я не уполномочен говорить от имени всех. Поговорите со Спящим Толкователем.

— Поговорю. А ты скажешь людям — Поттерам и твоей сестре, что…

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, Крайлог.

Страшный мерил шагами пыльный пол, не оставляя на нем отпечатков, и прислушивался. Его ухо могло улавливать разные подозрительные колебания в структуре миров, но сейчас, видимо, они были не столь подозрительными, чтобы стоило поднимать тревогу.

— Я устроил заварушку со Стиоделариксом и Толстой Дамой Удачи. Им выдалось дежурить в этот раз. Только так и прорвался…

— Понятно, — сказал я, хотя не слишком понимал.

— Возьми! Это Спокойствие Стрекозы. Мы украли его только что… — Крайлог протянул мне ладонь, на которой лежал овальный камень, повторяющий форму предыдущих двух. — Держи! — потребовал бог войны.

Я взял артефакт, не веря, не осмеливаясь верить, что мне не нужно будет лезть в новый тайник.

— Постойте, как вам удалось? Насколько я знаю, богам трудно проводить полновесные операции в нашей реальности. Толкователь и компания всецело полагается на нас, Лигу. А вы? Нашли способ обойти ограничение?

— Нашли, но ничего оригинального. Мы слабее, чем принято думать. К сожалению. В былые времена… а, ладно… Высокий использовал наймитов. Как в первый раз, когда мы устроили погром возле Музея. Но теперь Тузмес не стал дожидаться, пока вы достанете артефакт, а направил опытных взломщиков непосредственно к месту. Пока ваша компания возилась со Смехом Леопарда, мы свистнули Спокойствие Стрекозы.

— Да, проще не бывает, — проворчал я, констатируя, что никто из нашей мироспасительной братии не подумал об этом.

— И вот, Тузмес отвернулся, и я украл камень и подсунул ему подделку. Сколько пройдет времени, не знаю, но пока он ничего не заметил.

— А если вы ошибаетесь?

— Не ошибаюсь. Поднялся бы большой тарарам, — ощерился страшный.

— Ладно. А что случится, когда он все-таки поднимется?

— Я что-нибудь придумаю. Стоит мне переманить Эриделлу, все изменится. В любом случае, у вашей Лиги есть все три артефакта.

— Что верно, то верно… — Я спрятал Спокойствие Стрекозы в карман.

Вся эта безумная история стала казаться мне еще безумнее. Лично ваш покорный слуга понятия не имел, чем все это кончится. По мнению Браула Невергора, ситуация весьма запуталась.

Крайлог воздел взгляд к потолку, схватил дубину и сделал большие глаза.

— Нам пора. Тузмес не должен знать, где я был. Кстати, передай Стиоделариксу, что я извиняюсь. Пришлось хорошенько огреть его, чтобы прорваться к тебе, чародей.

— Ладно.

Несокрушимый открыл портал и поманил меня. Мы шагнули в бездны, что простираются в мельчайших зазорах между частями мультиверсума… и через две секунды я услышал, как Гермиона надрывает голосовые связки.

— Я еще выйду на связь, передай всем, — прошелестел Крайлог у меня за спиной.

И вот я снова возле памятника, у моих ног лежит Стратилат Вежбер, а моя сестрица до сих пор пробует себя в роли сирены. Сколько времени прошло? По всем ощущениям — мизер. Вероятно, Крайлог вернул меня в тот же момент, из которого похитил.

Вопросов много, новостей — ошеломляющих — не меньше, но одно ясно — надо рвать когти, пока к Стратилату не пришло подкрепление.

Я прыгнул в кусты, сообщающие миру, что: «Он предал все, отринув честь…» — и прошипел:

— Заткнись!

— Браул! Ты где? — спросила Гермиона, недоступная моему взору. — Прости, я немного запоздала…

— Немного? — возмутился я, пытаясь отыскать чародейку. Она пыталась в свою очередь отыскать меня, и эти два стремления, очевидно, приходили в конфликт друг с другом. — Дорогуша, стой на месте, я подойду к тебе! Где тебя носило?

— Я пошла на разведку и встретила подругу. Мы с ней сто лет не виделись, и надо было многое обсудить, а она порядочная болтушка.

— Ты бросила брата на растерзание Стратилату!

— Кому?

— Долго объяснять. Кстати, с чего это ты вдруг запела? Ты ведь не видела стражника?

— Нет. Просто мне почудилось, что кто-то идет.

— Тьфу!

При всей своей практичности, здравомыслии и убежденности, что все на свете смелой девушке по плечу, Гермиона частенько дает маху. Типичный пример — ее «разведка». Будь она на войне, ее бы давно вздернули за саботаж. Вообразите: идет Гермиона в стан врага и там встречает товарку, с которой болтает всю ночь, в то время как генералы ждут донесения. И вот — утро, а до сих пор неясно, начинать битву или нет. Но все ясно врагу, и он нападает и одерживает победу.

Словом, Гермиона бывает прямой противоположностью образу, который сама себе соорудила для каждодневного употребления в обществе.

Мы выбрались из зарослей на крошечную проплешину, окруженную со всех сторон кустами.

— Ты достал? Достал? — спросила чародейка.

— Да. И не только Смех Леопарда.

— Что? Не пони…

— Где Поттеры?

— Спроси что-нибудь полегче! Ни слуху ни духу! Слушай, может, их взяли в плен Тузмес и его страшилы?

Я подумал, что Крайлог сказал бы мне об этом. Мы же теперь приятели.

— Нет. Во что-то, конечно, они вляпались, но Тузмес ни при чем.

— Осталось найти Квирсела. Этот негодяй, кажется, отлынивает от своих обязанностей.

— Ага, вот и спасай мир с такими.

Что поделать — мы отправились на поиски мопса. Попутно я рассказал Гермионе о своей встрече со Стратилатом и Крайлогом. Чародейка пришла в воинственное возбуждение. Ей уже сейчас не терпелось употребить артефакты по назначению и накрутить хвост Пожирателю Миров, но я сказал, что поспешные шаги только навредят. Ситуация в стане неприятеля не совсем ясна, нужно подождать.

Мы рыскали по парку, держась тенистых мест, чтобы не привлекать внимания, и на то была причина. Стратилат, очухавшись от нанесенного удара Крайлоговой дубиной, мчался за подмогой. Мы видели его издали — блюститель, держась за голову, взял курс на север. Неизвестно, что предпримут его коллеги, когда узнают о злодейском нападении. Вероятно, перекроют все входы и выходы из парка. И тогда…

— Вот он! — сказала Гермиона.

Подумав, что Стратилат обошел нас с тыла, я собрался броситься наутек, но чародейка вцепилась мне в рукав.

— Квирсел!

Дезертир нашел себе хорошую компанию. Под одним из деревьев сидела дама с книжкой, а рядом с ней, прижавшись вплотную, любовались друг другом два мопса. Судя по банту на ошейнике, один из них был девочкой, другой — наш борец с мировым злом. У обеих псин на мордах разгуливало блаженство. Языки вывалены, носы увлажнены и поблескивают, словно свежевымытые помидоры.

— Этого еще не хватало! — сказала Гермиона и бросилась в атаку, не дав мне высказаться.

О чем говорила чародейка с дамой, до этого углубленной в чтение, не знаю (я стоял за другим деревом и усиленно делал вид, что ни от кого не прячусь), но справилась она быстро. Через пару минут Гермиона уже неслась галопом к выходу из парка с мопсом под мышкой. Я понесся следом, не забывая обозревать горизонт в поисках наступающих клином стражей.

Квирсел объяснял с обидой и раскаянием в голосе, что, к сожалению, потерял голову. Он поддался нечаянной страсти во время своего разведрейда и просто не мог не составить прелестной особе компанию. Утверждая, что мы бы на его месте тоже позабыли обо всем, Квирсел попросил прощения. Оно было ему даровано с воистину аристократическим великодушием.

— А все из-за того, — сказал чародей, — что моя собачья часть становится сильнее. Не пойму, как такое может быть.

И никто не понимал и даже не пытался понять. Нашей задачей было удрать из парка — с ней мы справились, после чего поехали ко мне домой.

На мопса сообщение о последних изменениях на театре военных действий подействовало сильнее, чем на Гермиону. Квирсел сокрушался. По его словам, все это ни к чему хорошему не приведет. Все слишком легко. И, следовательно, подозрительно.

Мы согласились, но оставили эти мелочи на потом. Сейчас важно было выяснить, куда девались Поттеры.

Всю дорогу мы ждали чего-нибудь эдакого, ну не знаю, землетрясения, урагана, цунами, мора и дождя из лягушек — но ничего не произошло. Странно, учитывая, какие изменения происходят во вселенной. Не было в пределах видимости ни Спящего Толкователя, ни Стиоделарикса, ни других божеств. Все они точно провалились сквозь землю, и не у кого было спросить совета и узнать новости из иных сфер бытия.

По опыту знаю, что такие затишья оборачиваются не лучшим образом. Вошли мы с Гермионой в дом и заперлись в нем, как шпионы. И еще долго выглядывали из щелей между шторами, нет ли снаружи чего-нибудь подозрительного.

Глава 11

Лига Трех Элементов в полном составе сидела в моей гостиной и пила чай. Селина — мастерица готовить чай с выпечкой и снова доказала эту простую житейскую истину. Так вот, мы сидели и швыркали отличнейшим напитком, но настроение у нас было не то чтобы безоблачное. Последние события требовали от нас определенного умственного напряжения, что не замедлило сказаться на выражении наших лиц. Квирсел, сожрав кусок мясного рулета и запив гоголем-моголем, даже заметил, что мы похожи на гробовщиков.

Я смотрел на Талулу и восхищался. Моя возлюбленная — просто гений. Никогда не думал, что можно удрать из кордегардии, где тебя держат злые тюремщики, при помощи портала. А Талула подумала и даже осуществила это на практике, еще раз доказав… в общем, что-то там она доказала, детали неважны.

Поттерам не повезло. Злой рок, а может, козни Тузмеса, можно сказать, бросили их обоих в объятия неприятностей. В парк имени Мэйдл Ильвонской они прибыли раньше нас и хорошенько прочесали территорию, включая и часть потусторонней, на предмет лазутчиков. Попутно установили связь со Стиоделариксом, ответственным за волшебную безопасность членов Лиги, и заняли места возле памятника. Все, что от них требовалось по плану, Поттеры выполнили, но мы, непосредственные добытчики артефактов, запаздывали.

И вот, изнывая от неопределенности, Зубастик решил взять все на себя. Зачем ждать? Чего ждать? Так рассудил он. Мы имеем дело с Браулом Невергором, у которого семь пятниц на неделе! Он может вообще не приехать — и разве мультиверсум вправе позволить себе пустую трату времени? Изенгрим немедленно поделился своими соображениями с Талулой и нашел в ее лице единомышленника. Она тоже считала, что раз они здесь, промедление более чем нерационально. Короче, Поттеры решили: достанем Смех Леопарда сами.

Мы с Гермионой слушали это интереснейшее повествование и многозначительно переглядывались. Зубастик бесился, грызя край чайной чашки, но ничего не мог поделать. Знал, что виноват и наказан за поспешность. С другой стороны, его мотивы были самыми благородными, и кто мы такие, чтобы осуждать?

В общем, Талула стояла «на шухере», а Изенгрим полез на памятник. Он чувствовал себя значительно моложе в тот момент. Лихие ветра шумели в его голове, и воспоминания о наших прошлых кутежах и авантюрах заставляли кровь чародея кипеть. Благодаря этому кипению он и потерял бдительность.

Талула несколько раз свистнула, чтобы предупредить его об опасности, но Зубастик не услышал. (Здесь я заметил, что пение — гораздо более действенный метод подачи звукового сигнала, после чего Гермиона стала пунцовой.) Пока он обшаривал бронзовую книгу, появилась стража. Талула успела спрятаться в кусты, но Зубастик ничего не подозревал до тех пор, пока кто-то не вцепился сзади в его сюртук, пытаясь стащить вниз.

Изенгрим зарычал леопардом и лягнул ногой — жест вполне естественный для существа на охотничьей тропе. После этого, по словам чародея, хватка ослабла, однако к первому хватальщику мгновенно присоединились еще двое. Они потянули — и в результате Изенгрим хряпнулся на каменные плиты точно так же, как ваш покорный слуга через некоторое время.

Возмущению его не было предела. Вскочив, Зубастик увидел перед собой трех блюстителей (здесь чародей разразился уничижительной критикой в адрес стражи, которая проходу не дает нормальным людям). Как это ни странно, они хотели знать, что происходит и почему хорошо одетый господин висит на Грокессе Багровом. Изенгрим пришел в ярость и полез драться. Первой его жертвой стал тот самый стражник, получивший ранее каблуком ботинка в скулу. В общем, возникла порядочная сумятица. Блюстители навалились на буйного чародея и понесли его в кордегардию на глазах у честного народа. По пути Зубастик вел себя с общественной точки зрения безобразно и привлекал всеобщее внимание.

Сообразив, что дело труба, Талула решила последовать за братом. В этом она видела свой сестринский долг, но и не только. Сорвавшись с катушек, Изенгрим мог натворить такое, что век потом пришлось бы расхлебывать. Представившись сообщницей смутьяна, моя возлюбленная сдалась властям, после чего территория вокруг памятника снова погрузилась в блаженное спокойствие.

И тут появляемся мы с Гермионой и Квирселом…

— Что тебе пытались пришить? — спросил я Изенгрима.

— Что и всегда. Порчу имущества и нападение на стражей порядка.

— Да, времена меняются, но фантазии у законников по-прежнему ни на йоту. Надеюсь, ты не разболтал им секретные сведения?

— Я дурак, по-твоему?

Вопрос остался в статусе риторического.

— Почему вы не сбежали сразу? — спросила Гермиона, отвлекая Талулу от созерцания моей драгоценной персоны.

— Пришлось ждать, когда останемся одни. Камера там была словно клетка, со всех сторон просматривалась. Не могли же мы сооружать портал на глазах у надзирателя. Мы не назвали им своих имен, не сказали, что чародеи…

— Умничка, — похвалила Гермиона.

— Нет, вы подумайте, какие свиньи! Запихивать аристократов в железную клетку, в которой еще неизвестно кто сидел до нас! — возмутился Зубастик. — Жаль, я не переломал им ребра!

— Воображаю, что подумал тот стражник, которого прижучил Крайлог, — сказала моя сестрица. — Только что накрыли целую банду истребителей городского имущества, как на нем, имуществе, висит еще один! Но… все хорошо, что хорошо кончается! Выпьем! — Гермиона подняла свою чашку чая.

— Предпочел бы что-нибудь покрепче, — пробормотал Зубастик.

Никто не прореагировал. Все, так или иначе, находились под впечатлением. Впрочем, Поттера я мысленно поддерживал и подумывал смыться за стаканчиком джина.

— Итак, господа, — сказала Талула, промокнув губы салфеткой, — события приняли неожиданный оборот. Какие будут соображения?

Чародейская братия задумалась. Первым родил мысль я:

— Предлагаю провести «круглый стол».

— Что? С кем? — удивилась Гермиона.

— Насколько я помню, «столы» проводятся в случае, когда накопилась куча всякой ерунды, с которой надо что-то делать. В данном случае вопросов. Все собираются, вырабатывают единую стратегию, а потом следует банкет.

— Поддерживаю, — сказал Зубастик. — Соберем «круглый стол».

— А банкет?

Мопс вытаращил глаза, озабоченный вероятностью, что вторую часть моего предложения пропустят.

— Будет, — сказал я. — Позже.

— А можно сначала банкет, а…

— Нельзя!

Квирсел огорченно положил морду на край стола и смежил веки.

— А давайте пригласим Тузмеса! — вдруг предложила Талула. Мы аж подпрыгнули и все разом уставились на нее.

— Повтори, дорогая, а то мне в ухо что-то попало, — улыбнулась Гермиона.

— Предлагаю решать проблемы цивилизованно. Считаю, что хватит колошматить друг друга по головам, словно мы живем не в нашу просвещенную эпоху, а в каком-нибудь диком начале времен. Я понимаю, раньше без этого было нельзя — если не выпустишь кишки противнику, он выпустит тебе. Но, повторюсь, сейчас не…

— Поддерживаю! — Я поднял руку, словно голосование уже объявили. — Мне надоело подвергаться опасностям. Голосую за дипломатию!

— Но ты же хотел быть героем, — ядовито заметила Гермиона. — А это значит…

— Знаю, знаю, знаю! Но, как видишь, у меня нет ни белого коня, ни доспехов с мечом.

— Это можно организовать…

— Героем можно быть не только на ристалище! Правда, любимая?

Талула заворковала, причем настолько открыто, что у Зубастика и Гермионы отвалились челюсти.

— Я даже могу взять на себя роль главы согласительной комиссии, — предложил ваш покорный.

— Ну не знаю… — сказал Квирсел после долгого всеобщего молчания. — Ты, который не может найти свою левую ногу в яркий полдень…

— Что-о? — Тут я восстал. Никогда такого не было. Я точно знаю, где мои нош, в полдень или в какое другое время суток. Клевета! Это я и довел до сведения мопса, но не убедил.

— Стоп! Вернемся к исходной точке, — сказал Зубастик. — Кто за то, чтобы провести переговоры с противоположной стороной?

Мы подняли четыре руки и одну лапу.

— Единогласно. Прикинем повестку дня.

— Надо убедить Тузмеса и компанию отказаться от своих планов и действовать сообща, — сказала Талула. — Судя по настроениям, гуляющим в стане неприятеля, это возможно. Они лишились Крайлога и, исходя из сообщения Браула, скоро Эриделла Быстрая Стрела тоже сделает Тузмесу ручкой.

— Шансы велики, — согласилась Гермиона. — Но какие у нас аргументы?

— Как это? — спросил я. — Во-первых, железная логика и здравый смысл. Проще говоря, шкурный вопрос. Если мы дадим Пожирателю сделать его пожирательное дело, от этой шкуры мало что останется. И потом — мы можем прижать их к ногтю с позиции силы, ведь у нас все три артефакта.

— Дорогой, камни помогут нам остановить Пожирателя, но не Тузмеса. Разве что мы пригрозим, что дадим ему по лбу одним из них.

— Нелегко, — заметил Квирсел. — Как же тогда убедить Высокого сложить оружие? Он собирается отправиться в вечность, и Пожиратель для него — единственный способ это сделать. Разве что предложить что-то взамен… Пусть отправляется и оставит окружающих в покое.

— Тузмес полон решимости, — сказал я. — Даже не знаю, что может поколебать его. Воззвание к совести? У богов она есть?

— Когда-то он был заботливым и добрым, однако в изгнании его характер мог испортиться. Впрочем, это мы и наблюдаем. — Гермиона вытащила зеркальце, чтобы посмотреться. — Чем можно заинтересовать бессмертное существо?

— Предложить ему другое занятие, — сказал Квирсел, — Собирать марки, к примеру.

— Зачем Тузмесу марки? — отмахнулся Зубастик. — И потом, не все его сообщники возьмут да и перебегут на нашу сторону. Что делать с теми, кто останется?

Лига Трех Элементов задумалась, и чем дальше углублялась в процесс, тем явственнее слышался скрип мозгов.

Наконец я не выдержал, выдул еще порцию чая и заявил:

— Придумал!

Море сомнений, в котором плавают айсберги недоверчивости.

— Мы предложим Пожирателю Миров другое блюдо. Как знать, может быть, он им удовлетворится.

— Ну какое же?! Не томи душу, Браул! — воскликнула Гермиона.

— Пусть Пожиратель сожрет Тузмеса и тех, кто не пожелает перейти на сторону добра. Таким образом, и наш голодный друг получит хотя бы что-то, и Тузмес сгинет в пустоте, как хотел!

Сообщение мое вызвало в рядах спасителей мира неоднозначную оценку. Одни принялись говорить, что я сошел с ума, другие, наоборот, что я гений. Третьи сомневались, а четвертые заняли откровенно нейтральную позицию.

— Ну сами посудите. В чем проблема? Пожиратель томится семь тысяч лет в своей тюрьме. Вообразите, какой голод испытывает это странное создание! И для чего, собственно, он стремится на волю?

— Чтобы… сожрать мультиверсум, — подсказал мопс.

— Ага! И вот здесь мы подходим к самому главному!

— Темнишь, — заметил Зубастик, — Выкладывай, пока мое терпение не кончилось.

— Изенгрим, прекрати! — вступилась за меня Талула. — Если сам ничего придумать не в состоянии, то не мешай другим.

Чародей бросил на меня тяжелый взгляд, словно я что-то украл у него и еще хвастаюсь этим.

— Я хочу сказать, что об угрозе пожирания вселенной мы знаем только со слов Толкователя. Мы не видели никаких убедительных доказательств. А вдруг все по-другому? Предположим, ситуация соответствует описанию. Тогда почему бы не сделать так, как я сказал? Или просто спросить Пожирателя, чего он хочет? Вдруг удастся обойтись без членовредительства?

— Браул, ты иногда поражаешь меня своей тупостью. А иногда здравомыслием, — сказала Гермиона, — Сейчас я с тобой согласна. Нам нужен не только круглый стол, но и разговор с глазу на глаз с Пожирателем.

— Но это же бред! Толкователь говорил, что Пожиратель — это… Словом, он не имеет формы и похож на…

— А также, что он способен принять любую форму! — добавил я.

— А если он нас сожрет? — спросил Квирсел.

— Не сожрет.

— Ничем не оправданный оптимизм.

— Господа, прекратите сыр-бор! — Гермиона хлопнула ладонью по столу. — Мы обсуждаем серьезные вещи! Итак. Мы вызываем Тузмеса на переговоры. Это отправная точка. На переговорах мы предложим ему самому сунуть голову в пасть Пожирателя. И будем надеяться, что сработает. Предпримем, разумеется, все меры предосторожности.

— А если он согласится? — спросил мопс.

— Тогда просто пойдем к Пожирателю, сделаем все по-быстрому и заживем прежней жизнью?

— А если нет? — спросил Зубастик. — Должен быть туз в рукаве.

— Чтобы найти этого туза, а если повезет, то и не одного, поговорим с Толкователем. Думаю — не знаю, сработает или нет, — убедить его наладить связи с другими пантеонами.

— Во! — Я взмахнул руками и щелкнул пальцами. — Та же мысль пришла в мою светлую голову!

— Ага. Если какие-нибудь боги согласятся взять к себе в компанию Тузмеса и других, все проблемы решатся. Ведь именно об этом скучает Высокий — о поклонниках. Боги — они ведь словно актеры, не в состоянии жить без фанатов.

— Согласен, — сказал Квирсел. Судя по выражению его морды, идея ему понравилась.

— А я — нет! — прогудел Изенгрим. — Предпочитаю старое доброе противостояние добра со злом. С молниями, громом и другими эффектами. С полным напряжением сил и катарсисом в конце, где зло повержено и истекает…

— Это не так весело, как тебе кажется, старина, — прервал я его. — Поверь человеку, который участвовал в таком представлении.

Гермиона кивнула. Она тоже кое-что знала о противостояниях.

Зубастик погрузился в мрачную задумчивость. Похоже, последние события не оправдывали его ожиданий.

— А теперь, — сказала моя сестрица, — обсудим кое-какие детали — и за дело.

Мозговой штурм продолжился. Кажется, история понемногу подползает к концу и ждать чего-то катастрофического не надо. Дипломатия, сдержанность и здравый смысл обязательно победят. В этом я был уверен, но, разумеется, ошибался…

Глава 12

Подняв данный мне Тузмесом амулет над головой, я произнес:

— Чтоб истина открылась мне!

Несмотря на официальное приглашение, Высокий пока не ответил ни отказом, ни согласием, и я решил прибегнуть к способу, который он сам мне предложил.

Ну обязан же он проявить хотя бы вежливость!

Лига Трех Элементов собралась в гостиной и рассредоточилась по ее периметру. В центре мы поставили круглый стол из другой комнаты — его намеревались употребить для переговорных целей; вокруг, на некоторой дистанции — особые такие штуковины, позволяющие заблокировать любые серьезные магические операции, особенно зловредные. Пыхтеть пришлось порядочно, но зато теперь каждый из нас мог не бояться заработать испепеляющую молнию или фаербол промеж глаз. Неизвестно ведь, как все пройдет. И чем все кончится.

Действующие лица были максимально серьезны, даже Стиоделарикс с перевязанной головой (бинты — как память о близком знакомстве с Крайлоговой дубиной). Я сам старался придать своему лицу форму кирпича, понимая, что сегодня решается судьба вселенной и без нужной мимики не обойтись. Иногда казалось, что получается, иногда — что нет. Неловко мне было под многочисленными взглядами, и ваш покорный то и дело краснел, подобно Карле Поттер.

Кроме белого кролика, здесь были Спящий Толкователь, Чирливилли, Толстая Дама Удачи, Шэрле Двухголовый, Повелитель Молний Близзи и другие колоритные персонажи из мира богов и духов. Часть из них находилась вне пределов видимости, ибо всех моя гостиная принять бы не смогла.

— Ну и что? — спросил Зубастик, которому все это по-прежнему не нравилось. — Не выходит?

Я прокашлялся, потряс амулет, улыбнулся, оглядев толпу.

— Сработает… Хм… Чтоб истина открылась мне!!!

— Может, громче надо? — спросила Толстая Дама Удачи.

— Чтоб истина открылась мне!

Я поднял амулет еще выше, чувствуя себя неоднозначно. Бочком приблизилась Талула.

— Дай мне…

Публика стала волноваться — ждали мы уже довольно долго. По толпе то и дело проносились волны ропота. Толкователь, используя весь отпущенный ему авторитет, призывал коллег по божественному цеху к спокойствию. Я не понимал, чего они все так реагируют. Разве время имеет какое-то значение для них, бессмертных?

Я отдал амулет Талуле, полагая, что ничего не выйдет. Скорее всего, Тузмес просто посмеется и в отместку выкинет какую-нибудь гадость, пока мы здесь изображаем из себя дипломатов. Эта мыслишка порождала дрожь в моих коленках.

Изенгрим, усмехаясь, отошел в сторону и попытался завести разговор с чем-то, что я принял за кофейный столик. Оказалось, это дух какого-то там леса, давно срубленного. О чем чародей беседовал с ним, духом, не знаю.

Я прислонился к шкафу, переводя дух, и тут появилась Селина. Каждый второй раз, когда она возникает рядом, я пугаюсь до чертиков. Сейчас был именно тот случай. Я приземлился после близкого знакомства с потолком и, сгорая от стыда, вытолкал блондинку в коридор.

За моей спиной Талула в третий раз требовала истину открыться, однако ее успехи не превосходили мои.

— Селина, тебе нужно повесить на себя колокольчик!

— Зачем?

— Чтобы я заранее знал, что ты приближаешься!

— Я подумаю…

— Сделай одолжение, красавица моя. У тебя какое-то дело?

— Ну да… Там на крыльце целая толпа собралась.

— Толпа? Скажи ей, что я сегодня не принимаю. Видишь, мой дом стал филиалом псих лечебницы для буйных.

— Если так, то эти типы очень даже вам подойдут, — улыбнулась Селина.

— В каком смысле?

— Идите и посмотрите. Я не знала, впускать их или нет… И…

Но я уже мчался к парадному входу.

— Наконец-то! — рявкнул недовольный жизнью Тузмес. — Сколько можно ждать?

Толпа богов и духов за его спиной колыхалась, словно студень. Каких там только разновидностей не было, всех и не описать. И каждая сущность испытывала как минимум легкое раздражение.

Гермиона застала меня стоящим как соляной столб. Хладнокровия у нее было побольше, поэтому вид делегации ее нисколько не смутил. И правда, мы ведь ждали Тузмеса, так чего ушами хлопать?..

Чародейка вернула мою челюсть на место и обратилась к новоприбывшим с вежливой просьбой войти.

Только тогда Тузмес соизволил переступить порог и вошел, задрав нос. Каждым своим движением бог демонстрировал мне, хозяину, пренебрежение. Словно позвали его не в приличный, пусть и небольшой, особнячок, а в хлев, где обстановка и запах соответствующие.

За Тузмесом влилась в мои пенаты толпа диковинных существ. Не то чтобы в шайке Толкователя были менее странные личности, но степень, я бы сказал, необычности этих превышала средний уровень.

Чтобы как-то соответствовать, я выпалил приветствие, пригласил Тузмеса в дом и заработал презрительный взгляд синих глаз.

— Удивительно, господин волшебник… — сказал Высокий. — И такой человек обыграл меня по всем показателям… Почти по всем.

— Почему вы не пришли… точнее, пришли через дверь? Мы ждали вашего прихода, однако в другом стиле, — проблеял я.

— Вы окружили свой дом невесть сколькими слоями заклинаний и экранов! Я не смог пробиться.

Гермиона посмотрела на меня сурово.

— Пришлось делать дыру в стороне, — добавил Тузмес. Потом фыркнул: — Чтобы я и пользовался дверью! Ага, может, вы нарочно?

— Нет, — сказал Гермиона, пытаясь направить бога в гостиную, — Признаю, мы перестарались в плане защиты, но, думаю, это недоразумение, за которое мы просим нас извинить, не скажется…

— Прекрасная юная дева, — сказал Тузмес елейно-взбешенным голосом из-под капюшона, — не старайтесь. Я здесь не для того, чтобы рассыпаться в любезностях. Вы звали меня. Поначалу я решил, что господин волшебник, знаменитый Браул Невергор, наконец одумался и хочет перейти на нашу сторону… Увы, заглянув через скорлупу неизвестности, я понял, что дело в другом. Что ж! — Тузмес обернулся к своим товарищам. Товарищи пучили глаза и, судя по всему, не совсем представляли себе, что они здесь делают. Большая часть Тузмесовой свиты состояла из духов низшего и среднего уровня, которые умом не блещут. — Мы принимаем приглашение и надеемся, что это не гнусная провокация.

— Уверяю вас — нет, — сказала Гермиона.

В гостиной волнение усиливалось. Я подумал: «Что будет, если у сторон сдадут нервы и они затеют драку? Как себя будет чувствовать мой дом после этого, а я сам? А мои соратники по Лиге Трех Элементов? Ведь мы, чародеи, сразу окажемся меж двух огней».

Разгоняя пессимистические образы, я приосанился и, пристроившись рядом с Тузмесом, спросил:

— Скажите, а где Кр…

И тут меня что-то пребольно ткнуло под ребра — словно тупым ножом. Я ойкнул, узнав почерк Гермионы, и заметил на ее лице почти вампирскую улыбку. «В чем дело на этот раз?» — хотелось заорать мне, но я удержался. Вовремя сообразил, что чуть не отчебучил совершенно несвоевременный фортель. Крайлога и Эриделлы не было в свите Высокого и, скорее всего, это означало, что боги сбежали. Хорошо. Однако намекать Тузмесу о своей осведомленности в этом вопросе пока рано.

Подмигнув мне, чародейка спросила у Высокого:

— Как вам Мигония? Вы бывали в нашей столице?

— Мигония?.. Видал я и побольше! — прошипел синеглазый. — Ничего выдающегося.

Две божественные фракции встретились. Уверен, что в истории Эртиланского королевства такого события еще не было. Просто случая не подворачивалось. Так что, по всему выходит, сегодня мы становимся свидетелями сенсации, более того, ее авторами.

Как только Тузмес и его шайка очутились в гостиной, Зубастик, хотя и ярый противник дипломатии, неожиданно проявил себя отличным распорядителем переговоров. С такой физиономией, что только держись, он подкатил к Тузмесу и всыпал ему несколько сдержанных, но весомых комплиментов, значение которых я не понял. Высокий даже несколько смутился, потеряв часть своего боевого задора. И тут Изенгрим Поттер пригласил стороны за стол.

Тузмес занял место, рядом пристроился какой-то хмырь с четырьмя руками и существо вообще без головы. Я тут же смекнул, что эта не вызывающая восторга братия призвана заменить отсутствующих Крайлога и Эриделлу. Хорошо, хорошо.

Напротив расположились Спящий Толкователь, Стиоделарикс и Мартул Прозорливец, тот самый, что составил (как теперь ясно, не слишком хорошо) пророчество. Мы, Лига Трех Элементов, сели по обе стороны от богов. Я с Гермионой и Квирселом — на севере, Талула и ее брат — на юге.

Слово взял Зубастик. Чтобы призвать к тишине гомонящую толпу, окружающую стол переговоров, он постучал по маленькому настольному гонгу. Стучать пришлось целых полминуты, но в конце концов обстановка сложилась более-менее рабочая. Кое-кто лишь пыхтел, словно закипающий чайник.

— Итак, я обращаюсь прежде всего к Тузмесу Высокому и его соратникам. Как вы поняли, мы позвали вас сесть за стол переговоров. Вы откликнулись на нашу просьбу, и вот мы здесь. Не секрет, что в последнее время между нами были серьезные разногласия по поводу…

Зубастик заливался соловьем, а я сидел словно на ежиках. Гермиона, делая вид, что слушает в оба уха, склонилась ко мне и, не поворачивая головы, прошептала:

.— Квирсел пошел проверить. Кажется, перебежчики ходят около дома.

Я посмотрел — мопса и правда не было с нами.

— Как думаешь, они сбежали?

— Я, конечно, ничего не знаю об Эриделле, но если она не дура, то поймет, что исчезать в вечности из-за амбиций какого-то обиженного на всех тупицы — не лучший выход…

Изенгрим величественно жестикулировал, все больше напоминая главу кабинета министров. Глас его окреп и сотрясал даже иные сферы, порождая в них вибрации величия. Когда-нибудь, возможно, Зубастик ступит на политическое поприще, и там ему будет сопутствовать успех. Несомненно — уж если ему удалось заставить притихнуть божественную братию, не только притихнуть, а и заворожить, то с тупоголовыми законодателями чародей справится на раз-два. Так и вижу его на трибуне, пред очами самой королевы Амелии.

— А что мы будем делать, когда возле дома найдется Крайлог? — спросил я так же шепотом и уголком рта.

— Не знаю. Зависит от того, какие планы у Несокрушимого.

В этом месте Изенгрим перешел на комплименты.

Прежде всего они предназначались Тузмесу и его шайке. После экспромтом выданной речи Зубастик окончательно усыпил бдительность Высокого и, насколько я мог судить, перепутал его мысли. И если синеглазый, войдя, приготовился к западне с последующей дракой, то теперь бедолага просто не знал, как реагировать. Его ближайшие подельники, четырехрукий хмырь (кажется, Разгибальд) и безголовка, вообще впали в транс и не проявляли признаков жизни.

— Ну… — сказал Тузмес, поняв, что по завершении спича от него ждут какой-то реакции. — Я… Нам понятно, какова ваша цель. Вы хотите найти консенсус по вопросу уничтожения или не уничтожения вселенной. Как я понял, именно для этого вы позвали нас.

— Для этого, — вежливо кивнул Спящий Толкователь.

— Полагаю, вы хотите выдвинуть какие-то требования.

— Да, — сказал Зубастик, — Для начала ответьте, вы до сих пор намерены помешать нам нейтрализовать Пожирателя Миров?

Тузмес думал секунды три.

— Пожалуй.

По рядам армии спасения пробежал ропот. Такой же ропот, эхом, возник и в глубине шайки Высокого. Зубастик брякнул в гонг.

— Вы понимаете, что ваши шансы чрезвычайно малы? — спросил он у Тузмеса.

— Это относительно…

— Камни, все три, у нас.

— Знаю. Ваше коварство не знает границ, уважаемые, — заметил синеглазый.

— Коварство здесь ни при чем, — возразил Толкователь. — У нас в некотором роде война, и вы сами пообещал и, что будете использовать в ней все методы. Предполагаются и грязные тоже.

Крыть Тузмесу было нечем.

— Но вам известны наши мотивы!

— Известны. И они нас не убеждают, — проговорил самым суровым тоном Поттер, — Если бы речь шла о том, чтобы уничтожить мир ради торжества справедливости, ваши аргументы можно было бы принять, но не в этом случае. Нет здесь справедливости.

— Ну это как сказать! — пискнул, впрочем, неуверенно, Разгибальд.

Толпы с обеих сторон зароптали.

— Не будем накалять страсти, господа, — сказал Толкователь. — Ни к чему. Мы предлагаем договориться. Так мы избежим напрасных жертв.

Тузмес все пытался восстановить свое реноме бескомпромиссного злодея.

— И что же у вас такое есть? Предлагайте. Раз мы здесь, то можно все обсудить.

— Существует несколько вариантов, — сказал Эластик. — Первый. Раз вам так хочется исчезнуть, прекратить свое существование, как вам кажется, лишенное всякого смысла, то вы можете сами войти в пасть Пожирателя и… Понимаете? Он съест вас и тех, кто останется верен вашей идее.

Тузмесовы миньоны, судя по гулу, были удивлены. Держу пари, эти интеллектуалы никогда не рассматривали подобный вариант. Высокий вздрогнул и посмотрел сначала на четырехрукого, потом на безголового. Не знаю уж, о чем они там мысленно шептались, но Тузмес выпрямился, как мне показалось, с обиженным видом.

— Абсурдное предложение! Мы протестуем! Выходит, если мы согласимся и Пожиратель проглотит нас, вы останетесь при своем! Будете наслаждаться жизнью и всем прочим! Нет, исключено!

Снова волнение в зале и постукивание по гонгу.

— Хорошо, — сказал Зубастик. — Если вы не склонны проявлять милосердие к миллиардам живых душ и готовы стереть их в пыль только из-за того, что вас жаба давит, то так тому и быть. Скажите, в прошлом, когда у вас были поклонники, вы были злым богом? Относили вас к богам тьмы и зла?

— Нет, — ответил Тузмес, склонив голову. — Моя специализация была покровительствовать добрым намерениям.

— Ну вот! — вставила Гермиона. — Почему бы вам не вспомнить об этом? Где ваше достоинство? Почему бы просто не отказаться от своих планов? Присоединяйтесь к нам! Вам все только спасибо скажут. Будут превозносить в мирах и, кто знает, может…

— Не может! — прервал Тузмес. — Вы не знаете истинного положения вещей, господа чародеи.

— Но знает Толкователь, — сказал я. — Он такой же изгнанник, как вы. И он знает, что даже из подобного положения есть выход.

Спящий кивнул. Тузмес стукнул кулаком по столу.

— Вами движет обида, — сказал Изенгрим. — И из-за нее вы…

— Да!

Гермиона покраснела, кусая губы, и пробормотала что-то насчет упрямых ослов, которые втемяшивают себе в голову невесть что.

— Прошу тишины! Прошу тишины! — крикнул Зубастик, колотя в свою железяку.

Боги и духи успокоились, но не сразу. Я прислушивался к гомону и, мне показалось, уловил замешательство в лагере Тузмеса. Многие, похоже, очень многие, начали всерьез подумывать, а какого демона они повелись на эту бредятину…

Что ж, хорошо. Чем меньше у Высокого сторонников, тем легче нам.

— Есть вариант номер два, — сказал Поттер. — Мы перепишем пророчество и изменим его суть. Мартул не исключает такую возможность. Совместными усилиями можно нарушить устоявшийся порядок и лишить Пожирателя его силы. Но действовать нужно сообща, Тузмес.

— Нет! По той же причине!

— Какой? — поинтересовалась Талула.

— Все будут радоваться, а мы… — пропищал Разгибальд, но чародейка остановила его повелительным жестом:

— В этом случае никто вас проглатывать не будет!

Четырехрукий сконфузился под взглядом моей возлюбленной. Еще очко в нашу пользу.

— Господа, велика вероятность, что мы вообще снимем все вопросы, — сказал до того молчавший Мартул Прозорливец. — Пророчество во многом диктует событиям их ход. Если мы изымем из него стержень, все наше противостояние не будет иметь никакого смысла. Пожиратель попросту перестанет существовать.

— Не верю, — сказал Тузмес. — Это уловка. Вы пытаетесь припереть нас к стенке.

Кажется, под синеглазым ежиков было больше, чем подо мной, потому что ерзал он сильнее. Так или иначе, его позиции казались уже не столь крепкими. Запланированная нами психическая атака удалась.

— Кстати, а почему вам было раньше этого не сделать? — спросил Тузмес. — Семь тысяч лет прошло, но вы и палец о палец не ударили. Пророчество переписать, хе! Вы не монете переписать его, иначе бы давно решили проблему. Не-ет, господа, вы сами во всем виноваты и теперь каждые десять веков собираете команду чародеев и возлагаете на них все бремя опасностей и борьбы. Прикрываетесь тем, что у вас сил недостаточно. А у них, выходит, достаточно? — Высокий ткнул почему-то в мою сторону. — Вам не приходило в голову, что они могут не справиться, разгребая гору ваших ошибок? И что тогда будет с так горячо любимой вами вселенной?

Спящий Толкователь задрожал, тряпки его забились, словно на сильном ветру. Стиоделарикс запрял ушами, а Мартул Прозорливец закрыл лицо ладонями. Гермиона сказала:

— Вот зараза!

Тузмес засмеялся, радуясь, как точно и сильно врезал нашим божественным союзничкам.

Печально, но он был прав. Мне с самого начала эта история с пророчеством не нравилась. Конечно, всем известно, что и боги ошибаются, но чтобы так! Ведь не играй Мартул и компания в свои игры, этих зловещих пятниц никогда бы не было.

Короче, очко в пользу Тузмеса. Его монолог помог несколько уравнять чаши весов, одна из которых уж больно сильно склонилась в нашу сторону.

— Боги признают свою ошибку, — сказал Изенгрим, когда все улеглось. — Да, пророчество получилось неважное. Да, Мартул не подумал о последствиях и действовал по шаблону: дескать, ежели возникает подобная ситуация, события должны развиваться циклично. Так появился срок в десять веков и все остальное. Но ведь теперь мы хотим исправить эту ошибку раз и навсегда.

— Ну-ну, я посмотрю! — фыркнул Тузмес.

— Значит, такой вариант вас не устраивает? Вы не станете участвовать?

— Не мечтайте!

Безголовый что-то прошептал ему, но Высокий не одобрил.

Лига перемигнулась, что не осталось незамеченным со стороны Тузмеса. Он спросил, что мы все-таки замышляем и когда наконец выложим все карты. И еще предупредил: он будет сопротивляться до последнего. Ну не параноик ли?

Я огляделся, но Квирсела не нашел. Надеюсь, мопс не влез в какую-нибудь передрягу, из которой его придется выручать всем миром. Он достаточно пообщался со мной, чтобы заразиться этим «талантом».

— Хорошо, — сказал Зубастик. — Если вы отвергаете первые два варианта, думаю, третий вас заинтересует.

— Вряд ли! — Тузмес скрестил руки на груди.

— Не спешите. Мы взываем к вашему здравомыслию.

Изенгрим улыбнулся, посмотрел на Спящего Толкователя, и тот кивнул. Здесь кто угодно заподозрил бы подвох, особенно такой тип, как синеглазый, но сейчас тому ничего не оставалось, кроме как ждать неизбежного.

Толкователь подал какой-то знак Мартулу. Прозорливец, словно только того и ждал, прыгнул с места в толпу богов и исчез в ее массе. Сторонники Высокого волновались. Одних раздирало любопытство, другие почесывали кулаки — им не терпелось кому-нибудь врезать. В воздухе что-то потрескивало. Если кто-то и пробовал колдовать, то явно безуспешно. Наше защитное поле работало как часы.

Наконец Мартул вернулся. Толпа расступилась, и мы увидели золотистое сияние, исходящее из невысокой человекообразной фигурки, которую он вел за руку, словно ребенка. Наступила тишина. Мы все (Лига вторично) ощутили, как по гостиной растекается нечто, что я определил бы как божественную силу. То, чего были лишены изгнанники, давно отошедшие от истинного своего предназначения. Эта аура пронизывала пространство, время и вообще все, что попадалось на пути, и притом даже самых суровых ворчунов заставляла невольно улыбаться. Я посмотрел, как реагируют сообщники Тузмеса, и увидел массу глупых физиономий. Кажется, сработало и на этот раз. Многие сердца, которые раньше не уступали по крепости граниту, теперь стали подобны подтаявшему маслу.

Мартул привел существо к столу, и оно, видимо, из вежливости, поубавило сияние. Тузмес сидел, как прибитый к стулу гвоздями.

— Приветствую, господа, — сказал новичок, озираясь. Выглядел он всего лишь как мальчишка лет десяти. Золотые кудри, голубые глаза, румяные щеки, простая полотняная одежда, опоясанная шнурком, сандалии.

Переговорщики словно воды в рот набрали.

— Позвольте представить, — сказал Зубастик, подходя к мальчишке, пока тот с интересом оглядывался. — Это Велейтос. Бог юности и весны. Он из пантеона божеств, живущих, если можно так выразиться, очень-очень далеко отсюда, в мире, где царит гармония и порядок. Жители этого мира добры и непритязательны, гостеприимны и не знают, что такое войны и конфликты… Они молоды, у них все впереди.

— Тебе не кажется, что это утопия, Браул? — прошептал Гермиона возле моего уха.

— Если прием работает, какая разница, какое название ему дать?

— Логично.

— Ну и? — спросил Тузмес, уже без значительной доли своей обычной наглости и спеси. — Что это меняет? Мы, выходит, должны отказаться от своих планов только потому, что где-то…

— Пожалуйста, не перебивайте! — отрезал Поттер. — Мы не закончили! Велейтос, скажи сам.

Мальчишка улыбнулся — и я непроизвольно закрыл глаза. Сияние этой улыбки разбрызгалось по гостиной, не пропуская ни одного уголка.

Вот что значит быть действующим богом. Это тебе не Стиоделарикс со своими фокусами.

— Уважаемые чародеи, а также Спящий Толкователь обратились к нам с необычной просьбой. Поначалу мы были удивлены, но потом задумались и решили дать свой ответ. Уважаемый Изенгрим Поттер и его сестра, Талула, просили нас рассмотреть вопрос о принятии некоторого количества лишенных поклонников божеств в наш пантеон, позволить им поселиться в нашем мире.

Велейтос посмотрел на Зубастика. Тот кивнул.

Ну прямо папаша и сыночек. Прослезиться можно.

— Мы даем положительный ответ. Мы не видим никаких препятствий и считаем, что можем быть полезны друг другу и народам, которые населяют наше измерение. Тузмес Высокий, — обратился мальчик к синеглазому, — вы можете в любой момент сделать это. Мы не торопим, понимая, какая сложилась ситуация, и будем ждать сколько понадобится. А теперь, если позволите, я пойду.

На том выступление завершилось, и бог оставил мою гостиную. Толпа расступилась перед ним, давая возможность удалиться до времени в свой далекий уголок мультиверсума. На том месте, где стоял Велейтос, в воздухе еще долго кружились крошечные искорки.

Все это время Тузмес сидел неподвижно, хотя помощники его проявляли немалую нервозность. Мне они показались детьми, которым обещали поход в магазин игрушек, и вот они ждут не дождутся, когда на них упадет это счастье.

Лига молчала. Все мы ждали реакции Высокого, но странно — взгляд его почти потух, синих глаз под капюшоном почти не было видно.

Зубастик дал время Тузмесу немного прийти в себя. Толпа его сообщников, погрузившись в транс, до сих пор улыбалась и выглядела как сборище умалишенных.

— Ну что вы скажете? — спросил Изенгрим.

Тузмес вздрогнул, словно его стеганули хворостиной.

— Теперь у вас нет аргументов. Мы предлагаем вам то, что делает бессмысленной вашу борьбу. Вы считали себя изгнанниками, отверженными, никому не нужными. Многие века вам приходилось жить, образно выражаясь, на помойке и с завистью наблюдать, как другие боги пользуются всеми благами своего положения. И вот у вас появился шанс все изменить. Снова стать уважаемыми, полезными. А что еще нужно божеству или духу? Прямо здесь и сейчас, — Зубастик оглядел Тузмесовых соратников, — у вас появилась возможность круто изменить свое бытие. Оставить в прошлом распри, обиды и злобу. Ворота открыты. Больше нет смысла враждовать!

Речь удалась, я даже почувствовал, как в моем аристократическом носу защипало. Для верности, чтобы исключить нечаянные слезы, ваш покорный заморгал и сделал вид, что его очень интересует столешница. С Гермионой происходило то же самое, а Талула раскраснелась. Обжигая меня романтическим взглядом, чародейка комкала платок.

Разгибальд, сидящий рядом с Тузмесом, толкнул его локтем, причем весьма непочтительно.

Наконец Высокий вернулся оттуда, где был в последние минуты.

— Вы хотите сказать, что нас примут? — спросил синеглазый.

— Да.

— Без каких-либо условий?

— Так они нам сказали, — кивнул Зубастик.

— А вы? — Тузмес указал на Толкователя. — Вы и все прочие с вашей стороны? Вас тоже приглашают?

— Мы уже согласились. Мы здесь только чтобы закончить разные дела, в том числе самое главное дело, связанное с Пожирателем.

Тузмес покачал головой.

— Так что? — спросил с нажимом Зубастик.

— Подождите. Что за манера у вас, людей? Сначала огорошите, а потом требуете чего-то…

— Нам нужен ответ! Кому еще предоставляется такая возможность? Кому и когда, Тузмес? Не понимаю, почему вы медлите!

— Да, почему? — спросила Талула, борясь с желанием выразиться покрепче. Так же, как Гермиону, ее бесили упрямые ослы, не понимающие собственной выгоды.

— Нужно подумать… — пробормотал Тузмес.

С виду он стал как будто меньше — явный признак, что крепость скоро выбросит белый флаг. Что останется Высокому, когда мы вырвем у него идеологическое жало? Ну не будет же он и после этого упираться. Такой исход, конечно, возможен, но в этом случае бог останется один. Его подельники, исходя из всего, что я наблюдал в эти томительные минуты, уже готовы были броситься в дальние края и приступить к новой лучезарной жизни.

— Надо подумать… — повторил Высокий, после чего я ощутил, как внутри меня вздымается волной жажда убийства. Жаль, что бог не может умереть от руки человека!..

Гермиона скрипнула зубами.

— Тузмес, позвольте хотя бы тем из ваших, кто согласен, сделать шаг в нужную сторону. Или, пока вы размышляете, они должны мучиться? Не вам их судьбу решать. Пусть сами.

— Хорошо. Пусть те, кто хочет… идут, если… хотят не моргнув глазом нарушить клятву. Такое уже случалось, — проворчал синеглазый.

«Интересно, кого он имеет в виду? — пропищал мой внутренний голос. — Крайлога и Эриделлу?»

— Хорошо, думайте. — Зубастик взмахнул руками, словно оратор, отдающий толпе приказ разойтись. — Объявляется перерыв. Боги и духи, желающие воспользоваться приглашением Велейтоса, могут это сделать прямо сейчас.

Я посмотрел на Тузмеса. Вот, оказывается, как выглядит по всем статьям разбитый полководец. Он-то надеялся на успех, заготовил кучу стратегических уловок, а тут выясняется, что его армия вовсе не жаждет драться до последней капли крови и даже готова дезертировать, чего и не скрывает. Дело его жизни рухнуло и рассыпалось, как шалтай-болтай. Такого полководца остается лишь пожалеть, и этим я и занялся, не подозревая, что последует дальше…

В гостиной началось странное действо, какого отродясь не видела ни Мигония, ни вообще весь наш мир. Прямо здесь раскрылся большой светящийся золотым портал, в который нестройной гомонящей толпой потекли боги и духи. Две партии смешивались, словно никогда и не враждовали, и, будто старые приятели (а, впрочем, так оно и есть), обсуждали последние события. Так мы, люди, весело тараторим на прогулке за городом. И никто из тех, кто выбрал новую жизнь, даже не счел нужным попрощаться со своим предводителем. Для них Тузмес — уже вчерашний день. Точнее, вчерашняя вечность.

— Так и вершится история, — сказал я, победоносно глядя на Гермиону.

— Соглашусь, хотя… что-то меня гложет. Кое-что остается для меня загадкой.

— Что?

В этот момент Тузмес, словно очнувшись от очередного транса, вскочил из-за стола с диким воплем. Мы воззрились на него, ожидая какой-нибудь отчаянной каверзы, на которые так горазды побежденные злодеи.

— Высокий, что с вами? — спросил я. — Мы можем помочь?

— Помочь? — взвизгнул он и бросился прочь из гостиной.

— Ничего не понимаю, — сказал Изенгрим и начал совещаться со Спящим Толкователем.

— Надо проверить, где Квирсел. — Я поднялся. — Кажется, наш друг угодил в переплет.

— Тузмес что-то задумал. Я с тобой. — Мы с Гермионой вышли и вскоре очутились на улице. Синеглазого нигде не было, но нам удалось увидеть следы только что открытого портала.

— Он сбежал, — констатировала чародейка. — Мне это не нравится.

— Наконец-то! — раздался чей-то хриплый голос. — Наконец-то!

Мы обернулись. Мопс по-пластунски выбрался из зарослей и без сил свалился на траву. Гермиона, охнув, взяла Квирсела на руки.

— Смотри, Браул, у него шишка на голове.

— Шишка! — простонал чародей. — Меня оглушили! Я пошел проверить, нет ли кого поблизости. Почувствовал, что кто-то рыщет вокруг. Подумал, что, наверное, шпион Тузмеса.

— И это был шпион? — спросил я, снова набираясь геройской кондиции. — Подумать только, какой негодяй! Так издеваться над животным!

— Я не животное, — прохрипел мопс.

— Ладно, ты не животное. Но кто о тебе так позаботился?

— Эриделла!

— Что?

— Она самая. Поняла, что я могу ее разоблачить, и подкралась почти незаметно, но я ее учуял и обернулся. И тут по голове…

— Тузмес должен все объяснить! — Я похрустел суставами пальцев.

— Несомненно… Бедный песик. — Гермиона погладила мопса по шишке. — Мы отомстим за тебя!

— Ловлю на слове, — отозвался Квирсел.

— Идем в дом. Все должны узнать об этом! Слушай, а Крайлога ты случайно не видел?

— Нет. Трудно выслеживать бывших богов войны, когда лежишь в отключке.

Мы вернулись в дом, кипя от гнева и возмущения, и вошли в гостиную, словно стражники, готовые задержать опасного преступника. Имелся в виду, конечно, Тузмес. Его мы как минимум собирались хорошо тряхнуть, но нам не удалось. Высокий до сих пор не вернулся.

Зубастик поинтересовался, в чем дело, и Квирсел рассказал свою историю. Изенгрим отреагировал на это длинной заковыристой тирадой, в которой обличал коварство, грязную игру, двойные донья некоторых личностей и тому подобное. Присутствующие были согласны — люди и некоторые боги, например Стиоделарикс, Толкователь и несколько наших, которые не ушли пока в дальний благословенный мир. Оставшаяся часть Тузмесовой шайки торчала в углу. Полные сомнений в правильности такого шага, изгнанники решили дождаться вожака и услышать, каков будет его ответ. У них не было даже собственного мнения.

— Что предпримем? — спросил я.

Лига Трех Элементов принялась шевелить мозгами. Тем же самым занимался Толкователь, но это не принесло никакого результата.

— Искать Тузмеса, — предположил я и кивнул на остатки его армии, забившиеся в угол моей гостиной. Армия недоверчиво поглядывала в нашу сторону. — Или…

Дом зашатался, как бывало раньше во время сильных магических катаклизмов. Я схватился за стол. Талула сделала то же самое, а Зубастик отлетел к напольным часам и врезался в них спиной. Боги и духи вскрикнули.

— Что это? — проорал Квирсел. Дернувшись, он выскользнул из рук Гермионы и грохнулся на пол. Хорошо, не головой. Сестрица моя потеряла равновесие и улеглась рядом, так что пришлось ее поднимать.

Второй толчок был чуть слабее. С полок повалились разные предметы. Зубастик, обняв напольные часы, рухнул и оглушительно зазвенел. Стекло в гостиной треснуло, и из него выпал порядочный кусок.

— Миротрясение! — выкрикнул я, слыша нарастающий гул. Другой версии, учитывая всем известное обстоятельство, что Мигония стоит в сейсмически неактивной зоне, у меня не было.

Долгое время я был единственным, кто стоял на ногах, но третий толчок исправил эту ошибку. Сверху, вторично сбитая с ног, на меня приземлилась Гермиона. Эй, а она, кажется, поправилась! Я огляделся, насколько позволяла ситуация.

Боги и духи Тузмеса ничего не предпринимали. Уж, во всяком случае, не были причиной этого бардака. Толкователь, Мартул Прозорливец и белый кролик образовывали под столом бесформенный ком и весьма страдали от этого.

Талула позвала меня из другой части гостиной, и я пополз в ее сторону. А там, конечно, заключил в успокоительные объятия.

Так все мы некоторое время терялись в догадках относительно происходящего. Пока думали, бежать из дома или все-таки надеяться, что пронесет, толчки прекратились. Кажется, после пятого. Я посмотрел на потолок, который обзавелся трещиной по диагонали. В комнате царила разруха.

— Кажется, прекратилось, — сказала моя сестрица, отряхиваясь.

— Это лишь начало, — мрачно выдал Квирсел, выбираясь из-под кучки, образованной Толкователем и другими обескураженными богами. — Нюхом чую…

Он оказался прав. Не успели мы даже подумать о чем-то как следует, как в гостиной открылся портал и из него выпал дымящийся Тузмес.

Участники мизансцены с интересом уставились на эту странность. Высокий со стоном поднялся, шатаясь, и ваш покорный предложил ему стул.

— Началось… господа… началось…

Я открыл рот — у меня родилось несколько саркастических замечаний, но синеглазый выпалил:

— Пожиратель Миров вырвался на свободу!

И тут же, дав нам возможность почувствовать всеобъемлющий ужас, дом снова закачался.

Глава 13

Ну вот так всегда. Расслабишься от радужных перспектив, но, оказывается, лишь для того, чтобы хорошенько получить по носу. Мы все так себя чувствовали. Видели бы вы, сколько перекошенных физиономий наполняло мою гостиную в тот роковой момент. По их количеству на квадратный метр площади мы определенно поставили рекорд. Иногда в пьесах пишут такую ремарку: «Немая сцена». Это значит, что участники действа изо всех сил корчат из себя придурков и притворяются, что испуганы или удивлены. Немая сцена повторилась и у нас, только мы не корчили ничего, а испугались и удивились по-настоящему. Все, включая богов из обеих фракций, впали в предобморочный ступор и искали, к чему бы прислониться. Сильный толчок, впрочем, тут же снова бросил публику на пол.

Тузмес отчаянно заверещал, словно кошка, которую отдирают от любимой шторы, и приклеился к столу.

— Это он! Произошел большой выброс Силы, и волны прокатываются по мирам! Нам конец!

Ну кто бы сомневался! Я смерил Высокого суровым взглядом и пополз к нему, чтобы вцепиться. Вцепился. Толчки взяли тайм-аут, и пока боги и чародеи стонали в разных углах гостиной, я тряс синеглазого в поисках важнейших ответов на важнейшие вопросы.

Главный заключался в том, как это случилось и не сам ли Тузмес, коварный из коварных, сумел провести свою акцию! Подгреб Зубастик, после чего мы вместе начали вытряхивать из Тузмеса душу. Бог не сопротивлялся, а со стенанием обвис в наших богатырских руках.

— Да погодите вы! — Талула влетела в нашу кучку и отшвырнула меня и Изенгрима в стороны. — Так дело не пойдет! Тузмес, вы слышите? Расскажите, что произошло! Немедленно!

Высокий собрался с духом. То, что донеслось до наших ушей, потрясло всех. Оказывается, по словам синеглазого, некоторое время назад он совершенно отчаялся претворить в жизнь свой план. Все валилось из рук, словно сама Судьба решила вмешаться и спутать ему все карты. (Здесь мы похвалили Судьбу за помощь.) Камни ушли у Тузмеса буквально из-под носа, а ставка на местный криминал не сработала. В тот момент, когда проект налета на мой дом был готов и небольшая армия головорезов, мобилизованных Фрикко, готовилась к выступлению, их накрыла стража.

Он, конечно, сбежал, но вся шатия-братия угодила за решетку. Высокий догадывался, что не обошлось без вмешательства нашей фракции, но мы, чародеи, заверили, что ни о чем не знали и, должно быть, не обошлось без Стиоделарикса. Кролик ничего не отрицал. Толкователь перевел его «речь» в том духе, что строить козни злодею и направлять по его следу стражу — первейшая обязанность каждого порядочного бога.

Ну, так или иначе, Тузмес пришел в ярость. Камни были недоступны, он злился на себя за недальновидность и незнание человеческой психологии. А тут еще Крайлог куда-то запропастился. Был — и нет. Поначалу Тузмес подумал, что Несокрушимый дезертировал, но, придя сюда, не заметил бога войны в нашем лагере.

— Он вообще-то так и сделал, — вставил я, — ему надоели ваши суицидальные замашки. Ему-то какой резон уничтожаться? А почему он не пришел на переговоры, не знаю…

Тузмес, смиренный, словно агнец, продолжил. В общем, разъярившись, он решил идти ва-банк. Дьявольская идея возникла моментально. Если нельзя достать камни и помешать Лиге остановить Пожирателя, зачем ждать? Седьмую пятницу можно приблизить, неважно, что день будет другой — к демонам календарные ограничения! Выпустить Пожирателя раньше времени, опередив неприятеля, и снять все сливки. Вполне удачное завершение мира. Все гениальное, известно, блещет простотой, и Тузмес похвалил себя и поздравил с победой.

Технически дело оказалось немного сложнее, однако Высокий придумал выход. Слетав в отдаленный угол мультиверсума, туда, где гейзерами фонтанирует дикая первозданная Сила, он набрал несколько емкостей и запечатал их. После этого сконструировал особые чары, призванные активировать процесс направленного выброса. Попросту говоря, Тузмес изготовил четыре бомбы, маленькие такие, в которых Сила была за архивирована столь плотно, что ее высвобождение могло смести несколько миров зараз. Этого должно было хватить на то, чтобы разрушить стену тюрьмы Пожирателя. Остальное чудовище должно было сделать самостоятельно. То есть уничтожить вселенную, невзирая ни на какие пророчества и героев.

— И что же? Ты все-таки взорвал его тюрьму? — зарычал Изенгрим, словно десять леопардов. — Негодяй! А сам комедию ломал перед нами!

Талула в этот раз не мешала брату. Чародей тряс бога и так и эдак, а я думал, что такая взбучка будет Высокому только на пользу. По себе знаю, после нее смотришь на мир иначе.

— Не надо, — простонал Тузмес. — Я признаю, все признаю…

— Уже лучше, — заметила суровая Гермиона. — Продолжайте!

Несколько событий произошло почти одновременно. Исчез Крайлог, причем вместе с последним артефактом, и пришло приглашение на переговоры. Бомбы тоже были готовы, оставалось только найти способ усыпить Неусыпного Стража и установить их где положено. На официальное приглашение Тузмес не ответил, считая, что мы приготовили для него ловушку. Во всяком случае, хотел выиграть время. И пока Лига Трех Элементов следовала своему плану, Тузмес запустил свой.

Первое — проинструктировать Эриделлу и отправить ее на задание. Для такого рода операций богиня охоты, способная становиться незамеченной, годилась лучше всех. Быстрая Стрела дала согласие и вместе с бомбами взяла курс на тюрьму Пожирателя Миров. После этого, считая, что ничто уже не способно остановить его, Тузмес собрал всю компанию и решил сходить на переговоры. Такого поворота дел, разумеется, Высокий не ожидал. Был готов к драке, к последнему бою, но Лига спутала ему карты. Известие о том, что, оказывается, все можно решить мирным путем и обрести новое существование, и вовсе по силе воздействия оказалось сходным с оплеухой. Тузмес не осуждал своих соратников, которые тут же воспользовались приглашением, ему было даже не до них. В его божественной голове все настолько перепуталось, что описать это нельзя никакими словами. Этим объяснялась его заминка и странное поведение. С одной стороны, осуществить мечту и перестать быть изгнанником, с другой — упрямство, с третьей — ужас от мысли, что Эриделла уже на месте и делает свое черное дело.

Добро, в конце концов, существенно перевесило все остальное, и Тузмес, ничего нам не сказав, ринулся к тюрьме Пожирателя. И опоздал. Эриделла сделала свое дело — установила бомбы, предварительно оглушив и связав Неусыпного Стража. Как только Тузмес попытался обезвредить свои заряды, они сработали. Его отшвырнуло за несколько измерений от тюрьмы, и тут началось миротрясение. Бедолаге еле хватило сил вернуться сюда. И вот — мы все знаем. Поставлены, как говорится, перед фактом. Совсем скоро Пожиратель очухается и приступит к трапезе.

Когда Тузмес, колотя себя по лбу кулаками, закончил печальную повесть о собственном коварстве, мы похолодели еще больше. Никто не знал что делать, даже наши божественные союзники. Пророчество не предусматривало освобождение Пожирателя раньше срока. Лично я столкнулся с таким феноменом, как совершенно пустая голова. Постучи по ней, услышишь характерный звук.

В поисках моральной поддержки я оглядел публику. Она безмолвствовала.

Крайлог Несокрушимый внес в общую атмосферу кладбищенского застоя некоторую нотку деятельности. Его никто из нас увидеть не ожидал, но страшный все-таки прибыл и вышагнул из портала в том же месте, откуда ранее появился Тузмес. На плече у Крайлога лежало женское тело, в котором я узнал Эриделлу, спеленатую веревками так густо, что она походила на гусеницу.

— Привет, Крайлог, — сказал я просто потому, что надо было что-то сказать.

— Привет всем! Ну и заставила меня эта негодяйка побегать!

— Ага! Она! Она! Она мне двинула по башке! — проверещал Квирсел, рванувшись в атаку.

Крайлог со всего маху швырнул Быструю Стрелу на ковер. От человека в этом случае мало бы что осталось, но Эриделла только злобно взвизгнула.

Мопс укусил богиню за руку и хотел попробовать другие места, но Гермиона схватила его раньше.

— Ну что здесь происходит? Почему здесь этот… — Крайлог ткнул в Тузмеса пальцем.

Мы ввели его в курс дела.

— Так, значит, злодей образумился?

Синеглазый пару раз содрогнулся в приступе раскаяния.

— Я подслушал их с Эриделлой разговор и хотел подкараулить Быструю Стрелу, чтобы предотвратить диверсию, но она ускользнула. Пошла не тем путем, на какой я рассчитывал, и поэтому потерял след. В конце концов, решил ждать у самой тюрьмы.

— И она вас опередила? — спросил я.

— Да! Моя ловкость и скорость в былые времена были значительно выше. Эта негодяйка вновь ускользнула. Когда я пришел, бомбы уже были на месте. Я бросился за Эриделлой в погоню. Думал, что у нее ключ, который активирует Силу.

— Не было у меня ключа, — рыкнула Быстрая Стрела. — Все должно было сработать в определенный момент.

— Это верно, — подтвердил Тузмес.

— Я нагнал ее снова, здесь, видел, как досталось по кумполу этой собаке…

— Кто это собака? — пискнул чародей.

— …погоня продолжилась, — добавил Крайлог, — поймал я ее в пяти измерениях к северу отсюда!

— Предатель! — взвизгнула Эриделла. — Все предатели! И ты, Тузмес, тоже!

— Если вы обещаете исправиться, вас ждет новая жизнь, — сказал я.

— Черта с два! Врете! Можете катиться со своей жизнью…

— Эриделла, мне жаль, что все так произошло, — сказал Высокий. — Но сейчас уже не имеет значения, кто кого предал. Я признаю, что совершил ошибку. Теперь надо подумать, как предотвратить большее злодейство. Где теперь Пожиратель?

— Он еще сидел внутри, когда я побежал за Эриделлой.

А сейчас может быть где угодно. — Разглядывая лежащую на полу богиню охоты, Крайлог поигрывал дубиной.

— Не обломится! — прошипела она.

— Я думал, ты умнее. Ты обещала подумать после нашего разговора.

— Подумала. Пошел вон, предатель!

Желание ее, конечно, было неосуществимо.

Мы молчали, чувствуя, что кому-то надо проявить инициативу.

— Кажется, толчков больше нет, — сказал Изенгрим Поттер, потирая руки. — И если наш мир еще существует, мы должны найти способ остановить Пожирателя. Что там с камнями?

— Камни в порядке, — сказала Гермиона. — Но разве они теперь помогут? Мы должны были предотвратить его выход из тюрьмы, а что теперь?

— Кстати, мне казалось, наш голодный друг должен был моментально приняться за дело. Почему мультиверсум до сих пор существует?

Спящий Толкователь решил, что настало его время проявить божественную мудрость.

— Он слаб. Освобождение произошло раньше срока, а следовательно, нарушен порядок, о котором говорит пророчество. Ярость Пожирателя, конечно, велика, однако его кондиция далека от совершенства.

— Успокоили, — буркнула Талула, подобравшись ко мне, чтобы чувствовать себя чуток храбрее.

— Это наш козырь, — сказал Изенгрим. — Мы должны объединить умы и придумать способ изловить Пожирателя. Особенно это относится к богам и духам. Даже самая малая толика магической силы может пригодиться.

Эриделла рассмеялась:

— Он быстро окрепнет, не сомневайтесь! И тогда вы узнаете…

— Замолчи, Быстрая Стрела! — прикрикнул на нее Тузмес. — Тебе должно быть стыдно!

— Мне? За то, что я иду к поставленной цели, несмотря на препятствия?

— Эта цель неправедная, — заметил ваш покорный.

— Ты кто такой, чтобы судить, человечишка?

— Дорогой, можно я ее взгрею? — спросила Талула. Борцы за счастье мультиверсума с удивлением воззрились на брюнетку. — Простите, господа, но я очень не люблю, когда моего жениха третируют. Особенно вот эти особы… с рогами.

— Да я!.. Да… — Эриделла выкатила глаза, а Крайлог мстительно ткнул ее в бок дубиной.

Я лично этого даже не заметил. Страшное слово «жених» грохотало в моем пустом черепе, словно колокол величиной с континент.

— Что ж, — кашлянул довольно сурово Изенгрим, — поздравляю вас обоих. — Его взгляд не сулил мне ничего, кроме тумаков. — Получается, помолвка состоялась?

Тут мне стало нечем дышать. Кажется, ваш покорный стал заваливаться в западную сторону, но чьи-то руки удержали его.

Не так я себе представлял этот момент, если вообще представлял. Зачем же понадобилось делать это именно сейчас? Гермиона улыбалась, на сей раз дружелюбно. Ей-то чего, ей не придется иметь дело с Поттерами так часто, как мне, зато сердечная подруга перейдет в разряд родственниц.

Мне лично не было хорошо от открывающихся перспектив.

— Господа, я прошу извинить, — ворвался в матримониальный момент Высокий. — Я понимаю, продолжение рода и все такое, но есть задачи поважнее. Давайте сосредоточимся на Пожирателе!

— Поддерживаю, — вставил Спящий Толкователь, тряся своим тряпьем.

Эриделла потешалась, Крайлог лыбился, очевидно, придя в умиление от упомянутого Тузмесом «продолжения рода».

— Предлагаю осмотреть место происшествия, — заговорил Зубастик. — Вероятно, оно даст нам какие-нибудь зацепки.

Возражений не последовало. Особенно воодушевились те, кто никогда не видел тюрьму Пожирателя Миров и смутно представлял себе, с чем это едят. Сборы заняли незначительное время. Основная часть его ушла на решение промежуточных вопросов. Например, Тузмес выяснял у оставшейся части своей армии, на чьей она стороне. Оказалось, на его. Боги низшего порядка и духи готовы были идти с Высоким к вершинам новой жизни точно так же, как шли к цели противоположной.

В общем, вскоре наша коалиция выступила в поход. Боги открыли портал, и уже через пять минут я имел честь созерцать знаменитую тюрягу, в которой Пожиратель томился последние семь тысячелетий.

Глава 14

Честно говоря, мы ожидали большего. Нашему чародейскому воображению представало нечто величественное, подпирающее небеса, исполненное в эдакой монструозной манере, когда углы выпирают во все мыслимые стороны и невозможно понять, собственно, где верх, низ, право и лево. На деле все оказалось банальнее не бывает. Я испустил разочарованный вздох.

Тюрьму боги обустроили в отдаленном, почти ненаселенном мире, а местом выбрали большой холм посреди равнины, огороженной со всех сторон невысокими горными кряжами. Пешком, как полагали строители, сюда вряд ли можно было добраться, поэтому аборигены ничего не знали о подобном соседстве. Ранее, по утверждению Толкователя, замок дополнительно защищался особым маскировочным полем, которое делало его невидимым, но сейчас его не было.

— Чары ослабли со временем, — пояснил комок тряпок, и волшебная братия с пониманием кивнула.

Наш десант высадился метрах в пятнадцати от пункта назначения. Безобразие, ставшее следствием диверсии Эриделлы, предстало перед нами во всей красе. Замок строился по некой классической схеме. Такие у нас в Мигонии теперь — большая редкость, и каждой не меньше двух тысяч лет. Основное здание, донжон, башни в углах стен и прочее в таком духе. Камни для строительства выбирали большие, разнокалиберные, грубые и скрепляли весьма плохим раствором. Со временем он почти выветрился, так что развалить замок, в общем, ничего не стоило. При желании Тузмес мог обойтись и без концентратов Силы, ему было бы достаточно просто как следует разозлить Крайлога, чтобы тот пустил в ход свою дубину. Но что сделано, то сделано.

Южная стена упала. За ней мы увидели основное здание, где зияла могучая дыра, в которую без труда вошли бы четыре слона в ряд. Крыша покосилась и выполняла теперь чисто декоративные функции.

— Отсюда Пожиратель и сбежал. — Тузмес, словно экскурсовод, стоял возле дыры и показывал рукой.

Спящий Толкователь что-то пробулькал, чувствуя себя не в своей тарелке. Я поймал себя на мысли, что он мне не нравится. Чем дальше, тем более странным кажется его поведение.

Экскурсия разбрелась по зловещим развалинам и вскоре отыскала связанного и возмущенного Неусыпного Стража. Возмутился он тем, что его разбудили. При взгляде на это существо, которому, собственно, и поручили безопасность вселенной, я снова ощутил разочарование. Уж какие у Стража были силы, не знаю, но выглядел он как чрезвычайно заросший и нечесаный гибрид человека и пивной бочки. От него пахло нафталином.

Освободившись от веревок, Страж зевнул и подтвердил, что его связала Эриделла, а что было дальше, он помнит смутно. Был взрыв, все закачалось, и (Страж посмотрел на дыру в стене здания) «этот поганец дал деру».

— А что, сегодня пятница? — спросил нечесаный. Мы объяснили, что нет, чем загнали бедолагу в логический тупик.

Было неясно, что делать дальше. После небольшого совещания, в ходе которого Талула липла ко мне как банный лист, мы постановили отыскать следы и идти по ним. Других предложений не было.

Я осмотрел камеру Пожирателя. Там не нашлось ничего полезного. Содержаться в ней, судя по размерам, мог обычный человек: потолок, скамья, топчан и все остальное не страдало гигантизмом. На вопрос, как такое может быть, Мартул ответил, что им удалось заставить Пожирателя быть похожим на человека. Так, по словам бога, чудовищу гораздо труднее демонстрировать свою силу. После этого Прозорливец вновь сунул нос в текст пророчества и побрел вдоль стены.

Опять — очень и очень странно. А говорили, Пожиратель не имеет формы… Хм.

— Нашел! — Квирсел все-таки решил побыть настоящей собакой. Вертясь на одном месте, мопс выражал свою радость всеми возможными способами. Мы сгрудились вокруг него.

— Следы идут от пролома в стене, — сказал Квирсел, косо поглядывая на Толкователя и Тузмеса, которые добились куда меньших результатов в поисках улик. Они нашли прядь волос, да и та, оказалось, принадлежала Неусыпному Стражу. — Надо заметить, Пожиратель давно не мылся и его запах просто шибает в нос. Вы, конечно, тут бессильны, но я…

— Квирсел, — прервал его ваш покорный, — никто не сомневается, что ты важный и, наверное, незаменимый член альянса, но давай покороче.

— Кор… ладно! Все очень просто. Я обнюхал развалины и опля! Следы идут на север. Вдоль внешней стены и туда. Думаю, смогу пройти по ним до самого конца. Если не оборвутся.

— Молодец, мопсик, — сказал Изенгрим. — Но что это даст? Пожиратель удрал в другой мир. Сейчас он может быть где угодно. Вопрос в том, как его найти. И он краеугольный во всем нашем деле. Господа боги, у вас есть соображения?

Боги призадумались. Они уже делали попытку что-то сообразить, но сейчас, припертые к стенке, вынуждены были поднапрячься.

— Теоретически существует множество способов поиска субъекта в пространстве мультиверсума, — сказал Спящий Толкователь неохотно, — но они достаточно трудоемки. К тому же Пожиратель не является в полном смысле божеством, и у нас нет с ним глубинной связи, как со всеми другими.

— Но вы же создали его, — сказала Гермиона. — Значит, у вас должны остаться… я не знаю… заготовки, наметки, записи… что угодно!

— Давайте используем камни, которые с таким трудом нам достались, — предложила Талула Поттер.

— Верно! Камни! Насколько я помню, Пожиратель может быть остановлен с помощью обряда, который проводится на алтаре, в особые углубления которого кладутся камни. Еще потребуется сплести нужные заклинания. Толкователь, алтарь у вас с собой?

Комок тряпья взлетел чуть выше обычного и полез в свои недра, откуда достал складную штуковину. Разложив ее наподобие столика для пикника, бог поставил алтарь на траву. На верхней его части были упомянутые углубления для трех камней.

— И что дальше? Как это поможет нам узнать, где Пожиратель?

Боги принялись совещаться. К ним присоединились духи, у которых было собственное мнение, но их никто не слышал. В результате нам стало казаться, что дело закончится дракой.

Нам повезло. Толкователь и Тузмес смогли договориться.

— Можно соединить силу трех камней и подкорректировать ритуал.

— У Пожирателя должно быть слабое место, — сказал Зубастик.

— Мы об этом и говорим, — вздохнул Толкователь.

— Голод, — щелкнула пальцами Гермиона. — Его одолевает единственное желание — поесть. И наверняка он сейчас этим и занят.

— Что же он ест? — спросил я.

— Как мы знаем, целый мир ему пока что не по зубам. Выходит, для разгона аппетита наш друг довольствуется малым.

— Хотелось бы знать, чем именно, — сказал Квирсел.

— С помощью камней и собственного всевидения мы можем вычислить, где именно происходят схожие с действиями Пожирателя возмущения Силы.

— Тогда — вперед! — сказал Изенгрим. — А пока… у меня есть одно соображение. Чародеи — в сторонку!

Боги посмотрели на нас печально и принялись за подготовку к ритуалу. А мы с видом заговорщиков отдалились на некоторое расстояние.

— Что ты задумал? — спросила Талула.

— Я им не верю, — сказал Зубастик шепотом.

— Кому?

— Им.

— Выражайся яснее, о великий дипломат, — сказал я, — Время дорого.

— То есть они врут? — Гермиона покосилась на божественную братию, которая кудахтала вокруг раскладного алтаря.

— Не совсем. Но что-то скрывают. Видели, какая камера у Пожирателя?

— Обычная.

— Вот именно! Камера для существа человеческих размеров. А нам говорили, что Пожиратель чуть ли не титан, каких мало. Я-то воображал себе…

— Я тоже, — вставил ваш покорный.

— Все это подозрительно, — кивнула Талула.

— Вероятно, наши соратники преувеличивают могущество Пожирателя. Может оказаться, что он не бесформенный ужас, ворочающийся на дне мироздания, а… не знаю. Жертва обстоятельств. А что, если…

— Ну? — спросили мы, видя, как Гермиона колеблется.

— …он и не пожиратель вовсе?

— Я об этом уже думал.

— Браул, не сочиняй!

— Сами видите, разве в таком месте можно держать существо, похожее на убийцу вселенной?

— Вполне, — сказала Талула. — Не меряй Пожирателя человеческими мерками.

— Других у меня нет.

— Давайте без далеко идущих выводов, — влез Квирсел, которого Талула держала на руках. — Определенно, все боги боятся последствий выхода Пожирателя на свободу. Факт, что угроза существует.

— Да, но какая? — спросил Зубастик.

— Вопрос! — Гермиона оглянулась через плечо, — Какая именно угроза и кому.

Мы помолчали, чувствуя, как ползают по нашим спинам мурашки. Так всегда бывает, когда неожиданно для себя прикасаешься к краешку тайны, о которой раньше не подозревал. Заметили, как нехорошо бывает в солнечном сплетении после этого? Словно свинцовый шар проглотил.

— Ладно, предположим, некие личности просто навешали нам лапши на уши.

— Многовато лапши, — заметила Талула. — И она слишком сложная.

— Но предположим, — настаивал я, — есть некая группа шарлатанов, опасающихся какой-то тайны в своем прошлом. То, что они боги, дела не меняет. Для них существует угроза разоблачения или еще что-то в этом роде. Понятно, что они сделают все, чтобы правда не вскрылась. И тогда, будучи уже не столь могущественными, как раньше, они решают прибегнуть к помощи со стороны. Люди-чародеи подходят для этого как нельзя лучше. Богам известна наша психология. Достаточно навертеть тайн и загадок, добавить изрядную толику ужаса и намеков на гибельные последствия, заинтересовать и пробудить в душе кандидата уверенность, что только от него зависят судьбы миллиардов. Допустим, выбор падает на Зубастика. Он благороден, он личность сильная и готов в лепешку разбиться во имя высокой цели. Сказано — сделано. Наживка проглочена. Зубастик привлекает, согласно условиям некоего пророчества, других болванов, и они делают все, чтобы предотвратить угрозу. И они не отступят, понимая, что ставки в игре ой какие высокие, выше не бывает. Логично?

Чародеи взирали на меня так, словно я выдал им какое-то откровение.

— Браул, — сказала моя сестрица, — кажется, ты… гений.

— Чш-ш! — Талула поднесла палец к губам. — Не ори, дорогуша, иначе нас услышат.

— Но как можно объяснить Квирсела? — спросил Изенгрим, весьма помрачневший от мысли, что его использовали как первого болвана и заставили набрать команду из себе подобных.

— А можно и не объяснять, — ответил я. — Квирсел такая же жертва обстоятельств.

— Мудрено, — заметила Талула.

— Мы имеем дело с богами, дорогуша.

— А Тузмес? Какова его роль?

— Тузмес — самая честная и непротиворечивая личность во всей этой истории. Он верил во все с самого начала и не преследовал никакой выгоды. Узнав о Пожирателе Миров, Высокий сказал себе: «Вот выход из положения». Он заботился только о своих интересах, если не считать кучки тех, кто тоже мечтал самоликвидироваться. В результате его тоже нагрели. Он-то думал, что Пожиратель мечтает сожрать наш мир, чем вызовет гибель всего остального, и понятия не имел, что это всего-навсего вранье.

— Пропади оно все пропадом! — Зубастик сжал кулаки.

— И сейчас Тузмес, как дурак, помогает Толкователю найти Пожирателя, — заметила Гермиона.

— Дураки — мы все! — пропищал Квирсел. — А я-то! А я-то!

— Господа, точку ставить рано. Теория Браула красивая и не лишена логики, но нам нужны доказательства, — сказала Талула. — Где их взять?

— У меня дома!

— Что???

— Эриделла Быстрая Стрела поможет нам. Мы оставили ее под спудом охранительных чар, и, надеюсь, она не сбежала, предварительно превратив мой дом в руины…

— Не пойму, какой от нее толк. Эриделла из лагеря Тузмеса. Что она может знать?

— Нет, не из лагеря Тузмеса.

Чародеи снова все хором сказали: «Что???», дав мне возможность почувствовать себя гигантом мысли. Ну а почему нет? Все привыкли считать Браула Невергора не умнее мозгового горошка, и никто не потрудился проверить, так ли это. Им же хуже.

Посветив улыбкой триумфатора, я продолжил:

— Эриделлу внедрил в стан врага кто-то из наших союзников. Толкователь или Мартул. Или белый кролик. Неважно. Для чего? Это просто. Толкователь и компания знали, что у них объявился соперник, преследующий противоположные цели. А это, разумеется, ставило под угрозу всю так хорошо спланированную аферу. Что делать? Драться? Нет, слишком хлопотно и не гарантирует победу. Тогда решили внедрить в окружение Высокого богиню охоты. Она присоединилась к Тузмесу на том же основании, что и другие. Она — изгнанница.

— Зачем же ей тогда взрывать тюрьму Пожирателя? — спросил мопс.

— Из вредности. Кажется, она питала к Крайлогу нежные чувства, а он возьми да ответь ей отказом. Это первое. Второе. Будучи особой капризной, как всякая женщина, она в какой-то момент, сообразив, что ее используют, взбунтовалась. И так решила отомстить Толкователю…

— Браул, по-моему, тебя унесло куда-то в сторону, — заметила Гермиона. — Нужны доказательства.

Я полез в карман и достал свою «улику». Теперь, когда многое сложилось, она стала частью общей картины.

— Что это за барахло? — Квирсел понюхал деревянную табличку.

— Вероятно, кодекс. Можно в принципе назвать это любыми словами. Деревяшка выпала из кармана Эриделлы, когда Крайлог бросил ее на пол. Здесь изображены боги. Живопись примитивная, и, вероятно, ее авторы — те люди, чьими покровителями были несчетные века назад Толкователь сотоварищи. Отрывок из священных текстов, жреческая тайна… Думаю, богиня сохранила это просто на память о прежних временах. Несмотря на немалую условность, можно узнать и Эриделлу с луком и стрелами, и Толкователя, и Мартула. А вот и Стиоделарикс. Изображены они в момент некоего действа, запечатленного в местном мифе. Не знаю, о чем идет речь в сюжете, но доказательство весомое.

Чародеи изучали дощечку долго, не забывая следить, чтобы боги ненароком не углядели ее, посмотрев нам через плечо. Никто из них, впрочем, ни о чем пока не подозревал. Поглощенные ритуалом, Тузмес и Толкователь трудились как пчелки.

— Просто невероятно, — сказала наконец Гермиона. — И что в связи с этим мы предпримем?

Прежде чем у кого-то родилась подходящая идея, я сказал:

— Пойду навещу Эриделлу. Помогите мне открыть портал.

— А если эти спросят? — Квирсел кивнул в сторону богов.

— Скажите, что у меня молоко убежало… Давайте. Чую, медлить нельзя.

— Я с тобой. — Талула вышла вперед и решительно отвергла мои протесты.

— Опасно! — буркнул Зубастик.

Гермиона с сомнением покачала головой, но в конце концов благословила нас на совместное приключение. Изенгрим последовал ее примеру.

Боги активировали камни и, сгрудившись вокруг алтаря, занимались демонстрацией оптических фокусов. Над алтарем кружились разноцветные светящиеся шарики разных размеров. Красиво, конечно, но, кажется, не в тему. Процессом создания столь трогательной иллюзии боги были поглощены целиком и полностью. Что это значит, никто из них объяснить не пытался.

— Ну мы пошли. Если что… придумаете что-нибудь.

— Держи, — сказал Изенгрим, протягивая мне амулет в виде стилизованной волчьей головы, вырезанной из дерева. — Этот амулет я купил во время путешествия и им не пользовался. Как действует, точно не знаю, но продавец гарантировал хорошую защиту. Называется Внезапный Укус.

— Спасибо. Укушу кого-нибудь при случае.

Нам помахали, прочувствованно всхлипнули и отвернулись, чтобы не заплакать. Боги самозабвенно колдовали над переносным алтарем, время от времени переругиваясь, когда речь заходила о методах создания цветных шариков. Им было не до нас.

Что ж, тем лучше. Талула придала мне скорости коленом, видя мое замешательство. Я и пикнуть не успел, а мы уже стояли в моей гостиной. На этот раз пустой и голой, за одним исключением. В ней до сих пор томилась Эриделла, пригвожденная к стене мощными телекинетическими чарами.

Оглядевшись, я подумал, что гостиная моя стала чем-то вроде центра вселенной, отправной точкой для великих приключений. Во всяком случае, одним из центров. Эх, а я еще мечтал о тихой спокойной жизни! Нет, кажется не моя судьба — закончить свои дни стариком в теплой постели…

— А, вот и вы, граф! — Селина появилась из дверей. — Будете обедать?

Служанку ничуть не смущала прилепленная к стене и источающая злобу богиня. Ей не привыкать. Когда-то она жила в доме еще более чокнутого мага, чем я. Уж кого-кого, а Селину не смутишь такими штучками.

— А пожалуй! — сказал я, подмигнув Талуле. — Неси, как раз время!

— Зачем? — спросила чародейка недовольно.

— Нам нужно подкрепить силы. Пусть Эриделла посмотрит, как мы наслаждаемся жизнью. Ей, наверное, это будет полезно!

Эриделла, опутанная веревками, с заклинанием молчания на губах, задергалась, но это не помогло. Зато глаза! Такому взгляду позавидовал бы, пожалуй, сам Пожиратель Миров…

Глава 15

Обед был великолепный. Мы с Талулой нарочито смаковали супы, второе и десерт, а потом я дымил трубкой, закинув ногу на ногу, и обсуждал со своей возлюбленной последние мигонские новости. Надо было хорошенько разозлить Быструю Стрелу — то есть сильнее, чем уже имело место быть.

— Эх, жаль, не все получат награду, — сказал я.

— Награду?

— Ну да.

Талула обмахивалась веером, делая вид, что в гостиной больше нет никого.

— Мы спасем вселенную, боги уйдут в дальний и прекрасный мир. Гармония разольется повсюду и ничто не сможет ей помешать.

— Да, ты прав, — кивнула Талула, строя мне глазки. Ресницы ее так и трепыхались. — Только несчастная Эриделла пойдет по миру. Ее никуда не пустят после того, что она натворила, верно, дорогой?

— Разумеется! Может быть, потом ее заточат в ту же тюрьму, где томился Пожиратель. Не пропадать же такому замку, он еще крепкий. Только стену в камере починить осталось…

Эриделла изогнулась, стукаясь затылком о стену, и застонала.

Мы повернулись к ней с искренним удивлением на физиономиях.

— Ах вот откуда этот странный шум, а я-то думал… — сказал я. — Эриделла?

— Несомненно, сходство есть, — поддакнула чародейка.

— Хотя настоящая была вроде бы красивее…

— Безусловно.

— Но я думаю, что невзгоды даже на богах отражаются не лучшим образом. Вспомни Толкователя.

Быстрая Стрела вращала глазами.

Не переиграть бы.

— Кажется, она что-то сказать хочет, — заметила Талула.

— Может, последнее желание перед казнью? Рюмку коньяка и трубочку табака?

Настал небольшой, но важный момент истины. Надеюсь, желания сотрудничать у Эриделлы прибавилось, иначе мы просто зря тратим время.

Я повел рукой, вырисовывая формулу заклинания, и Быстрая Стрела завыла. Теперь ничто не препятствовало рогатой красотке выражаться. С вежливой улыбкой мы ждали потока всесокрушающего сквернословия, но не дождались.

— Дайте воды, — попросила Эриделла. — Побери вас слизняки Торшота! Дайте воды!

Мы с Талулой переглянулись. Что-то не помню, чтобы боги употребляли что-нибудь материальное. Ну наверное, могли сделать вид, но каждый знает, что даже жертва, приносимая провизией, всего лишь символ.

— Может, не надо? — спросила Талула. — Мне это не нравится!

— Дайте воды! Или вина! Издеватели! И еще считаете себя хорошими?.. — Эриделла скривила губы.

— Ну-ну. На вашем месте я бы не слишком выкобенивался…

— А я на вашем… — сказала Быстрая Стрела.

— Тихо! — Талула подошла к богине и, уткнув руки в бока, поглядела на нее уничтожающе. Другого слова не подберешь, — Вы в доме у моего жениха, так что попрошу вести себя прилично! Мы знаем, кто вы и для чего затеяли весь этот сыр-бор.

Эриделла захохотала:

— Знаете? Знаете?

— Ну! — Я кивнул, чувствуя, как моя уверенность подтаивает. Что-то было в голосе Эриделлы, что заставило вашего покорного засомневаться.

— Понятия не имела, что вы на самом деле такие тупицы! С ума сойти! Думала, работать придется с кем-то поумнее…

Талула выставила в ее сторону указательный палец, похожий на шпагу.

— Не заговаривайте нам зубы!

— Дайте вина! — прохрипела Эриделла.

— Браул, дай ей выпить, если так просит! А то, чую, не отстанет.

Словно сомнамбула, оглушенный внезапной догадкой, я подошел к столу. Руки, словно не мои, а чьи-то еще, взяли бутылку и наполнили высокий стакан. Все, что я видел в тот момент, представлялось мне, мягко говоря, не совсем реальным.

Где-то была допущена ошибка. Кем и где? Вот главные вопросы…

Проклятье! Все не так!

Талула за моей спиной отчитывала Эриделлу за совершенное злодейство. Так мамаша чихвостит дитя, пойманное за нелегальным истреблением плюшек, приготовленных к обеду. Быстрая Стрела скалилась в ответ, откровенно издеваясь над чародейкой. Талулу это, разумеется, бесило. В гостиной, которая и так пострадала во время миротрясения, скапливалось что-то нехорошее. Только спичку поднеси.

— Дорогая, спокойнее, разберемся, — сказал я, проходя мимо чародейки.

— Разберемся…

— Конечно.

Приблизившись к Эриделле, я поднес стакан к ее губам. Она сделала несколько глотков.

— Вы ведь не богиня, так? — Я спросил как можно тише, чтобы не провоцировать Талулу.

Ответа дождался не сразу, но в конце концов Быстрая Стрела кивнула.

Стакан опустел, но я продолжал стоять с отвисшей челюстью, взирая на это поразительное во всех отношениях существо. И с каждой секундой понимал все меньше.

— Развяжите! — потребовала Эриделла.

— Мы можем снять узы, если вы обещаете вести себя…

— Обещаю! — Эриделла дернулась несколько раз. — Никогда не была в таком идиотском положении.

Талула что-то заподозрила и спросила меня, что здесь происходит.

Я решил отложить выяснение этого вопроса на потом, так как сам был не слишком уверен. Чары, сковывающие Эриделлу, лопнули с громким чмоканьем. Быстрая Стрела чуть не повалилась на пол, но в последний момент я подхватил ее и помог добраться до кресла. Талула, скрестив руки на груди, заняла выжидательную позицию.

Ей все это не нравилось. Мне, впрочем, тоже.

— А теперь попрошу принести обед для меня! — Эриделла налила еще вина и выпила. — Попробую забыть то, что вы устроили здесь недавно…

Я безропотно позвал Селину и отдал новые распоряжения. Блондинка удивилась, но выполнила их четко и со знанием дела. Через пять минут Эриделла уже уплетала обед из трех блюд, да так, что за ушами трещало.

— Иной раз работа под прикрытием просто чудовищна, — произнесла Быстрая Стрела, проглатывая кусок за куском.

— Под чем работа? — спросила чародейка.

— Расскажу. Теперь скрывать нечего. Все вышло из-под контроля. Или почти вышло…

Мы с Талулой переглянулись. Я повел плечами. Трубка помогла мне успокоиться. Дымя, как муфельная печь, ваш покорный уселся в кресло.

— Итак! — Эриделла промокнула губы салфеткой, бросила ее на стол и посмотрела на нас. — Вы хотите знать?

— Мечтаем! — ядовито заметила Талула.

— Что ж, это просто. Я не богиня. Я — чародейка из Ордена Наблюдателей. Работаю под прикрытием и пытаюсь помешать деятельности крупной банды мошенников.

Мы молчали. Честно говоря, сказать было нечего.

— Вы догадывались о чем-то таком, граф? Вы не зря вернулись сюда.

— Догадывался… Если так можно выразиться, конечно. Я подумал, что Пожиратель может быть вовсе не пожирателем и дело в чем-то другом…

— Хотели допросить меня?

— Ага.

— Как вы поняли, что я не та, за кого себя выдаю?

Я показал ей деревянную дощечку с изображением сцены из божественного бытия.

Эриделла рассмеялась, взяла ее в руки и покачала головой.

— Все ясно. Это выпало из моего кармана.

— Я думал, что вы работаете на Спящего Толкователя и не принадлежите банде Тузмеса.

— Отчасти это так, — согласилась Эриделла. — Точнее, я не работаю ни на кого из них.

Талула, не в силах больше стоять под грузом вновь открывшихся обстоятельств, села.

— Орден Наблюдателей — секретная организация под эгидой эртиланского правительства. О нем знает и королева Амелия, и принц-консорт Эгиберт. Всего — не больше дюжины человек во всем королевстве. Теперь — вы. К сожалению, сложилось так, что мне приходится раскрыть карты.

— И за чем же вы наблюдаете? — спросила Талула.

— За всем, что может тем или иным образом угрожать безопасности Эртиланского королевства. В Орден входят сильные чародеи, имеющие большие полномочия.

— Кто, например? Я их знаю?

Эриделла посмотрела на меня едва ли не презрительно.

— Кое-кого…

Лучше бы она этого не говорила! Теперь я буду днем и ночью думать, кто из моих знакомых состоит в этой, без сомнения, весомой организации.

— Не мой брат? — спросила Талула и, получив отрицательный ответ, вздохнула с облегчением.

— Орден существует две тысячи лет и был основан Окелейсом Варританом. Наверное, его имя вам ни о чем не говорит.

— Вы правы, — кивнул я.

— Когда-то мы заключили с богами эртиланского пантеона договор о совместных мерах по обеспечению безопасности нашего суверенного пространства. — Эриделла всерьез взялась за вино, а потому ее язык чувствовал себя все свободнее. — В мультиверсуме много божеств, и не все они настроены по отношению к нам дружелюбно. Большинство людей, даже чародеи, и не догадываются, какие страсти порой кипят в иномирье. Пантеоны конкурируют друг с другом, строят козни, воюют. У нас, как это ни странно, есть и такие враги. Боги, духи. Разные. От изгнанников, которые валандаются по мирам и между ними безо всякого дела, до откровенных злодеев, мечтающих захапать чужое.

— Например?

— Ну если у кого-то есть поклонники и ему с ними живется вольготно, почему бы не приворовать себе еще? Чем больше людей чтят бога, тем ему живется комфортнее. Зависимость прямая. Боги в этом смысле мало чем отличаются от людей. Среди них есть воры, убийцы, похитители, шпионы… полный криминальный набор, как мог бы выразиться иной стражник. Люди не в состоянии справиться с божественными посягательствами. Даже не все чародеи. Тут без Ордена не обойтись. Мы — полиция, которая следит за порядком на нашем участке иномирья. А также секретная разведывательная служба. Потусторонняя безопасность Эртилана — наша прямая обязанность.

— Век живи — век учись, — пробормотала Талула, краснея. Вспомнила, наверное, как готова была разорвать Эриделлу на кусочки.

Я выколотил пепел из трубки в особую бронзовую чашку.

— Ладно. Это мы поняли. Хотя это и вгоняет нас почти в шоковое состояние, думаю, мы справимся.

— Придется, — осклабилась Быстрая Стрела.

— Но как вам удалось выдать себя за богиню и чтобы никто из изгнанников ничего не понял?

— У нас есть секретные разработки. Наши магические исследования шагнули весьма далеко вперед, граф. К тому же договор с нашими богами предусматривал двустороннее сотрудничество. Мы берем на себя часть работы, и они берут на себя часть. Иными словами, у нас есть средства и методики глубокого внедрения в божественную среду. Они многократно проверялись на практике, доказав свою эффективность.

— Но… вы сами-то выглядите по-другому, — сказал я. — И имя у вас…

— Матисса Кабат. Чародейка и старший следователь Ордена Наблюдателей. Работаю обычно под прикрытием… Хе, кем только мне не приходилось быть! — Бывшая богиня охоты взмахнула стаканом. — Ничего, если я еще немножко выпью, граф?

— Ничего, ничего. Это оч… очень приятно, — выдавил я.

— Понять, кто на самом деле перед ними, изгнанники не могли. Это правда, что их силы весьма ограничены. Некоторые из них только формально остаются богами, а из всего стандартного божественного набора у них осталось только бессмертие — и то не стопроцентное и не такое безупречное. Потому внедриться в их среду легче легкого.

— Так боги все-таки смертны? — спросил я.

— В общем.

— А где настоящая Эриделла?

— Мы заключили с ней контракт и договорились через наших богов, что ее примут в другой пантеон. Она очень далеко отсюда, а мы используем ее образ.

— А Пожиратель? — спросила Талула. — Он существует?

— Да. Но миры он не пожирает и никогда не собирался этого делать. Это всего лишь титул, прозвище, подобное тем, какие иногда дают королям-победителям или полководцам, — сказала Матисса. — Спящий Толкователь поведал вам часть правды. У них действительно была большая война против враждебной компании богов, и они действительно победили в ней.

— При помощи Пожирателя… — вставил я.

— Верно. Он был единственным из пантеона, кто оказался в состоянии провести эффективную боевую операцию. Его почитали как бога всех воителей, покровителя отваги, мужества и тому подобного. Возглавив войско, он сумел одержать победу в долгой войне, а после этого стал для бывших соратников неудобен. Толкователь и Мартул посчитали, что Пожиратель собирается захватить власть.

— И они были правы?

— Нет. Пожиратель мог, но у него не было таких амбиций. Его погубила наивность и неискушенность в интригах. В конце концов, он всего лишь воин, а не интриган и чиновник.

— Значит, пал жертвой заговора, — пробормотала моя возлюбленная.

— В точку. Мартул, Толкователь и Стиоделарикс, их верный пес, устроили Пожирателю ловушку, в которую он угодил как миленький. Это его, естественно, разозлило.

— И что он сделал? — спросил я.

— Ничего. Не смог. Бывшие друзья изготовили три артефакта, камня, сила которых помогла им запереть Пожирателя в тюрьму, из которой он не сумел найти выход.

— Хитрые бестии! — Талула воинственно схватила со столика перо для письма. Предстань перед ее очами Толкователь, она бы воткнула в него эту штуку не задумываясь.

— О да, — улыбнулась во весь рот чародейка. — Боги способны на такие пакости, какие человеку присниться не могут.

— Тогда при чем здесь пророчество?

— Оно существует, но автор его не Мартул, а сам Пожиратель. Поэтому переписать его боги не в состоянии, пророчество им не подчиняется. Пожиратель предрек, что освободится из своей тюрьмы через десять веков и поквитается с предателями. Толкователю и Мартулу, естественно, этого было не надо. Спрятав камни в другом измерении, подальше от возможных тайных союзников Пожирателя, они обернули ситуацию в свою пользу. Когда подошел срок, боги привлекли для своих целей чародеев и, используя их магию, сумели предотвратить освобождение Пожирателя из тюрьмы.

— Как в нашем случае?

— Да. Схема сохранялась до сегодняшнего дня. Чародеев обманывали. Спектакль разыгрывался как по нотам, никто ничего не мог заподозрить. И каждый раз освобождение Пожирателя откладывалось на десять веков. Камни лишали его силы, но за время до следующего часа икс он их снова накаливал. Толкователь и Мартул знали, что в одиночку им с воителем не справиться. Главная их ударная мощь — избранные, Лига Трех Элементов. И камни, разумеется.

— И сейчас они в руках у Толкователя, — заметил я.

— Да. Но там же и Тузмес Высокий.

— Тузмес! Он же…

— Нет, он ни в чем не виноват, ну разве что в мелких правонарушениях. Он и его соратники попали в наш прицел давно. И каково же было наше удивление, когда Высокий ввязался в эту аферу.

— Так он непричастен?

— Нет, но Тузмес, сам того не понимая, оказал нам, служителям Ордена, неоценимую услугу. Все сложилось удачно. Я была внедрена в компанию Толкователя вместо Эриделлы, а потом Толкователю пришла мысль запустить меня в лагерь Тузмеса. Он представлял для мошенников реальную опасность. И вот — я уже в компании богов, жаждущих уничтожения вселенной.

— Свою роль вы играли отлично, — заметил я.

— Спасибо. Так вот. Мозг Тузмеса, не такой и гениальный, все-таки набрел на удачную мысль. Орден не знал, каким образом можно освободить Пожирателя без камней, даже наши союзники-боги не могли дать нам нужный ответ. Но его нашел Высокий. Он решил взорвать тюрьму, используя уворованный им в дальних мирах запас стихийной Силы. И это дело он поручил мне. Начальство одобрило, и, как видите, все удалось. Правда, вмешался болван Крайлог, но он — такая же жертва обстоятельств, верит в торжество добра…

— Выходит, главные злодеи — Толкователь и Мартул?

— Главные, — кивнула Матисса. — Злодеи. С нашей точки зрения — правонарушители. Действовали они на территории нашего иномирья, поэтому Орден не мог оставаться в стороне. Мы включились в дело, после того как Толкователь вышел на связь с Изенгримом Поттером и завербовал его. Дальнейшее расследование показало, что прохиндеи, давно бывшие у нас на карандаше, замышляют на этот раз нечто более крупное.

— Где же теперь Пожиратель?

— Ищем. Я освободила его, но мне пришлось уйти из того измерения на время, чтобы не быть сметенной ударной волной. Пожиратель оказался шустрее — когда я вернулась, он уже удрал, нарушив уговор.

— Уговор?

— Я рассказала ему, от чьего лица выступаю и какие цели преследую. Просила его о сотрудничестве во имя общего блага. Он пообещал, однако, пользуясь заминкой, скрылся. Я собиралась пуститься в погоню и даже вызвала подкрепление, однако Крайлог свалился как снег на голову. Он догнал меня. Подкрепление не стало вмешиваться, чтобы раньше времени не раскрывать Орден.

— В итоге Пожиратель в бегах, а камни у Толкователя и Тузмеса. Первый делает вид, что ищет Пожирателя, второй ищет…

— Толкователь ищет, в этом сомневаться не приходится, — сказала Матисса, — Ему жизненно важно сейчас настичь врага и прижать к ногтю, пока он не набрал нужную кондицию. Толкователь знает, что его ждет. И Мартул и Стиоделарикс.

— Жаль, что кролик оказался негодяем. Он мне нравился.

Матисса удивленно посмотрела на меня, но не стала оспаривать мои эстетические пристрастия.

— Цель Пожирателя остается прежней? Расквитаться с предателями? — спросила Талула.

— Да. Он так сказал.

— Может, тогда просто позволить ему это сделать?

— Нельзя. Толкователь и его банда получат по заслугам, но не таким образом.

— Но некоторые успели уйти туда, куда их позвали. Вы ведь знаете о Велейтосе.

— Ушли, как я понимаю, самые незначительные. Главные игроки остались. У нас к ним множество претензий, но я не буду утомлять вас долгим рассказом о тонкостях орденской работы.

— Что же теперь будет? — спросил я. — Пророчество оказалось нарушено. Седьмая пятница не настала. Мир не будет уничтожен.

— Я свяжусь со своим руководством, предоставлю им сведения и запрошу дальнейшие инструкции, — сказала чародейка.

— А нам что делать?

— Возвращайтесь откуда пришли. Ведите себя осторожно.

— Наши соратники должны знать?

— Расскажите. Но опять же — взвешивайте каждый свой шаг. — Матисса поднялась из кресла, словно айсберг, всплывающий из глубин, — Ищите Пожирателя. Все мы теперь работаем во благо Эртиланского королевства.

— Понятно, чего уж… — проворчал я.

Не буду врать, говоря, что картина мира теперь представлялась мне стройной и лишенной противоречий. Наоборот. В ней все перепуталось еще больше. Кто теперь друг, кто враг? Чью сторону принять? И зачем?..

Одно очевидно: нас, несчастных чародеев, использовали. Окрутили и облапошили.

— Скажите, а зачем все это? Камни — почему они так называются? — вмешалась Талула, которую, видимо, давно мучил этот вопрос. — Слезы Звезды, Смех Леопарда, Спокойствие Стрекозы… В чем смысл?

Матисса промокнула губы салфеткой.

— У богов тоже есть дети, и это ни для кого не секрет, — сказала она, рассматривая себя в зеркале. — И дети, как это часто бывает, — самое уязвимое место…

— Вы хотите сказать… — По поверхности лица моей возлюбленной разлилась нездоровая бледность.

— Когда-то эти камни были детьми Пожирателя. Такие чудные имена он им дал.

— А супруга? — спросил я.

— Толкователь и Мартул уничтожили ее. — Матисса резко обернулась к нам. — Так они получили власть над Пожирателем Миров. Так смогли сломать… Ну что ж, удачи, господа. Я с вами свяжусь. Спасибо, что освободили и выслушали.

Матисса открыла портал и, шагнув в него, исчезла.

Нам, разумеется, понадобилось время, чтобы осознать происшедшее и прийти в себя.

Глава 16

В общем, ничего путного мы с Талулой не придумали и решили просто вернуться. Наше долгое отсутствие могло навести Толкователя на подозрения, а как раз этого надо было избежать. Впрочем, гарантий не было, что уже не случилась какая-нибудь катастрофа. Если в действии участвует Браул Невергор, без нее просто не обойтись. Не удивлюсь, если, несмотря ни на что, мультиверсум все-таки постигнет печальная участь.

Из портала мы вышли в том же месте и встретили примерно ту же картину. Боги занимались своим делом. Гермиона, Квирсел и Зубастик слонялись неподалеку, делая вид, что усердно размышляют над проблемой поиска Пожирателя Миров.

— Слушай, я кое-что придумала, — прошептала Талула Поттер, тыча меня в ребра пальцем.

— Ну?

В этот момент к нам подошли остальные члены Лиги. На их физиономиях было столько вопросов и нетерпения, что описать невозможно.

— Как дела? — спросил Зубастик, дергаясь, как маленький мальчик, мечтающий попасть в туалет.

— Не молчи, Браул! — Гермиона вцепилась в мой рукав.

— Для начала скажите, как дела здесь!

— Они напали на след. — Юная волшебница бросила в сторону богов подозрительно-негодующий взгляд. — Эти проклятые камни постоянно сбивают рисунок заклятий.

Талула кивнула. Ну да, мы-то знали, что на самом деле собой представляют артефакты.

Со стороны алтаря донесся звук взрыва. Небольшой такой был взрыв — всего лишь разметал толпу богов и духов, наградив каждого не хилой магической контузией. Я заметил, что камни в алтаре светятся ярче и цветные шарики над ними летают яростнее, если можно так выразиться.

Я принял торжественный вид. Должно быть, напоминал в тот момент вождя, готового вести в бой свое войско. Совсем как Пожиратель Миров.

Боги и духи, ругаясь, вернулись к своему ритуалу. Судя по голосам, у них возникли разногласия. Колдовство было слишком глобальным, чтобы однозначно трактовать его проявления.

— Итак, — сказал я, радуясь, что трения в божественной среде предоставили нам немного времени. — Талула что-то хочет сказать. Прошу.

Чародейка хрустнула пальцами и предложила напасть на Толкователя и его шайку и скрутить, пока есть возможность. Она употребила даже слово «обезвредить», чем привела наше сообщество в большое волнение.

Гермиона поджала губы, чуть отодвинулась от подруги и сообщила ей, что та свихнулась. Зубастик тоже отодвинулся и выразил то же мнение. Квирсел ничего не сказал, глядя на Талулу, будто она не человек, а гигантский паук-птицеяд.

— Вы не все знаете, — заметил я.

— Что мы еще не знаем? — простонала Гермиона. Она терпеть не может, когда я начинаю нагнетать таинственность. Полагает, что я издеваюсь над ней.

Напомнив себе, что время дорого, я вкратце изложил соратникам историю с Эриделлой, которая на самом деле не Эриделла, а Матисса Кабат. Сделал краткий экскурс в криминальную историю банды Толкователя и яркими мазками обозначил его бездонное коварство и нечистые методы.

Реакция не заставила себя долго ждать. Зубастик побагровел, рискуя получить апоплексический удар. Его спортивные кулаки сжались с хрустом, мечтая пройтись по чьей-нибудь божественной роже. Особенно всех возмутила история с бедной супругой Пожирателя и его детишками, превращенными в камни. Гермиона тут же пообещала, что лично спустит шкуру с Толкователя, а из белого кролика сварит суп. Квирсел поделился мнением, что консоме будет лучше, лично он его обожает.

— Тихо, тихо! — сказал я, краем глаза наблюдая за толкотней вокруг алтаря.

— Теперь понимаете, почему я хочу их обезвредить? — спросила Талула.

— Да я сам сейчас…

Я успел схватить Зубастика за плечо. Чародей, набычившись, покосился на меня.

— Не забывайте, это все-таки боги, а мы — не чародеи из Ордена, которые знают методы борьбы с ними. Матисса предупредила, чтобы мы были осторожны.

— Но чего ждать? Группу захвата? Ну так неизвестно, когда она появится и что успеют эти мерзавцы натворить! — протрещала Гермиона. Другой рукой мне пришлось держать ее.

— Есть еще Тузмес, — напомнил я.

— Точно. Надо бы привлечь его на свою сторону. Он такая же жертва этой аферы, — согласилась Талула.

Зубастик на миг задумался.

— Не спорю, он может быть полезен. Но как привлечь его внимание? Не подойти же и не сказать: «Давай арестуем Толкователя!»

Гермиона призвала Лигу напрячь все умственные ресурсы. Боги и духи тем временем сумели достичь немалых успехов. Над алтарем висела большая овальная штуковина, сотканная из света, цветного тумана и закрепленная по краям жгутами Силы, которая переливалась всеми оттенками радуги. Невероятно, они заставили камни работать! Ну и что же дальше?

Гермиона первая набрела на что-то дельное.

— Давайте выманивать их по одному! Сначала позовем Тузмеса и расскажем правду. Затем станем звать всех по очереди и связывать. Высокий поможет.

— Идея хорошая, — сказал Зубастик, — но трудноосуществимая. Куда нам их выманивать? Здесь кругом пустое пространство и вот эта полуразрушенная тюряга.

— Тюряга!!!

Участники сообщества посмотрели на меня, требуя аргументации.

— Ее-то мы и используем!.. Слушайте!

За неимением лучших идей Лига решила рискнуть. Разбредясь по развалинам, мы стали громко восклицать, что нашли много интересного. Восклицать требовалось так, чтобы заинтересовать богов и заставить их оторваться от дела. Используя все свои в той или иной мере имеющиеся актерские способности, мы голосили как чокнутые. Жаль, зрителей не было — мигонская публика по достоинству оценила бы наши старания. Действо тянуло на целую пьесу со своим не таким и простым сюжетом.

— Тузмес, посмотри, что мы нашли! — надтреснутым голосом воззвал я по условному сигналу. Поттеры спрятались в камере Пожирателя, в которой не было стены, а я торчал совсем рядом. Гермиона и Квирсел валандались неподалеку, чтобы в случае чего ринуться на помощь.

Настал весьма тревожный момент. Мало таких выдавалось на моей памяти. Здесь и сейчас решалась судьба всего предприятия.

— Тузме-ес! Кхе… Тузме-ес!

Наконец синеглазый внял моим мольбам и, разбрасывая искры, помчался в мою сторону. Я думал, что бог собирается меня вздуть, но он притормозил прямо перед моим носом и вежливо спросил, почему я ору как не знаю кто…

— Мы нашли доказательства.

— Какие? — Тузмес вращал головой.

— Они внутри, в камере, — сказала Гермиона. — Пожиратель оставил на стене послание, которое мы раньше не заметили. Оно укажет нам, где его искать.

— Ну!

Бог забежал под каменные своды узилища и попал в руки Зубастика. Тот подошел со спины, а мы загородили выход.

— Высокий, нам нужно с вами серьезно поговорить! Пожалуйста, верьте нам!

Синие глаза Тузмеса стали большими.

— Что?

— Верьте! От этого зависит ваша судьба! — сказал я.

— Что?

— Перестаньте наконец чтокать! — произнесла Гермиона. — И слушайте!

Сбитый с толку, Высокий выслушал-таки наше сбивчивое высокоскоростное объяснение и, как мне показалось, едва не свалился в обморок.

— Значит, меня надули? — Синеглазый растерялся, словно актер на премьере, узревший, что зрительный зал абсолютно пуст.

— Всех нас! Вы должны помочь нам обезвредить Толкователя и его подельников. Прямо сейчас!

Тузмес посмотрел на каждого из нас, желая убедиться, что все мы скопом не сошли с ума.

— Ладно. Я уже ничему не удивляюсь. Что я должен делать?

— Позовите Крайлога. Его дубина нам очень пригодится, — сказал Зубастик. — А мы наколдуем побольше крепких веревок.

Приятно, когда команда работает сообща. Колесики единого механизма крутятся во имя великой цели, и в груди каждого спасителя мира горит праведный огонь. В такие-то вот минуты и понимаешь, что вроде не зря коптишь небо. Твоя жизнь имеет смысл.

Не думал, что мне доведется участвовать в таком спектакле, но тем не менее это произошло.

Тузмес позвал Крайлога, и тот, недовольно ворча, двинулся в сторону замка. Пока он переставлял свои страшные ноги, мы создавали прочные веревки и накладывали на них заклятия, не забывая при этом восклицать на все лады. Суть восклицаний, как и раньше, сводилась к тому, что мы будто удивлялись, как легко решается загадка Пожирателя. Квирсел, стоявший, как говорят среди городских низов Мигонии, «на стреме», сообщил нам, что божественная компашка клюнула.

— Большая их часть смотрит в нашу сторону. Толкователь и Мартул сердятся.

В этот момент появился Крайлог. Собственно, возле алтаря ему делать было нечего и он просто маялся дурью, явно испытывая желание пустить в ход дубину. Мы предоставили ему такую возможность. Тузмес взял на себя роль переговорщика, рассказав бывшему богу войны, как дела обстоят на самом деле. Реакция Крайлога была предсказуема, и мы еле удержали его от немедленной расправы с Толкователем. И объяснили, что нужно сделать.

— Хорошо, — проворчал страшный, вращая глазами и плюя на ладони. Дубина его казалась еще более ужасающей, чем раньше. — Приступим.

Операция вступила в новую фазу, можно сказать основную. Я уже предвкушал, как мы подадим Ордену Наблюдателей божественных субчиков на блюдечке с голубой каемочкой, и Матисса откроет рот, впечатленная нашей находчивостью…

Вскоре на наше камлание отозвался Неусыпный Страж. Ему тоже захотелось посмотреть, какое такое послание оставил Пожиратель. Едва он вошел в полумрак камеры с отсутствующей стеной, как Несокрушимый угостил его дубиной. Страж отрубился, и мы связали его, положив в уголок. Вторым был один из незначительных богов, составляющих свиту Тузмеса. Ему мы приказали молчать и стоять тихо, так чтобы видно не было. Дальше — больше. Божества и духи чередовались. Союзников из числа соратников Высокого мы заталкивали в один угол, а членов шайки Толкователя — в другой, предварительно оглушив и обездвижив. Крайлог получил удовольствие от своей работы, сказал даже, что очень похоже на старые добрые времена. Мы ничуть не сомневались.

— Квирсел, как там дела? — спросил я, прикинув по величине куч, что большая часть наших клиентов уже поймана — так или иначе.

Правда, оставались виновники торжества — Толкователь, Мартул и Стиоделарикс. Их отсутствие беспокоило не только меня. Талула высказал мнение, что в нашем гениальном плане, кажется, есть серьезная прореха. Толкователь не дурак, хотя таковым и прикидывается, и он мог вполне что-то заподозрить. А заподозрив, смыться, чтобы не угодить в ловушку…

Лига признала справедливость этих слов, и не успела прийти к единому мнению, как Тузмес взвился к потолку и сказал, что чувствует приближение него-то. Вскоре мы тоже почувствовали.

— Сейчас откроется окно, — сказал синеглазый.

— Это, наверное, Матисса.

— Квирсел, — позвал я, — вернись!

— Их там нет, — сообщил со всей мрачностью мопс.

— Кого?

— Тех, ради кого мы все это затеяли.

— Смылись, — прокомментировала Гермиона.

— Тихо! — шикнул Тузмес. — Оно уже здесь…

Мне удалось схватить Квирсел а и спрятаться в камере. Крайлог занял свое место за углом, подняв дубину над головой. Ему нравилось, и он готов был долбить по чьим-нибудь черепам хоть до бесконечности.

В точке выхода пространство и время слегка всколыхнулись, но вскоре все успокоилось. Некто ходил по развалинам, то отдаляясь, то приближаясь, и ворчал себе под нос. Кто-то, я бы сказал, не маленький. Если не считать шагов этого неизвестного, было тихо. Мы, как последние идиоты, за неимением лучшего сгрудились в полумраке камеры Пожирателя, размышляя каждый о своем (я думал, что мы всерьез прокололись — спугнули Толкователя, попробуй его теперь найди!).

И тут чья-то могучая тень, превышающая по могучести даже Крайлога Несокрушимого, появилась на фоне разлома в стене. Не дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку, ее обладатель шагнул внутрь и заработал от Крайлога фирменный удар по лбу. Дубина не подкачала. Звук, порожденный ею в результате столкновения, походил на треск падающего дерева на лесосеке. Гермиона ойкнула. Талула прижалась ко мне. Боги и духи, кто был в состоянии, охнули разом.

Громадная человекообразная фигура покачнулась, но не упала. Крайлог размахнулся и добавил — в то же место. Снова треск, и вот уже после этого нежданный гость, развернувшись вокруг оси, рухнул на каменный пол. Замок закачался, грозя обрушиться нам на головы. От массового бегства из-под неустойчивой крыши нас спасло только крайнее любопытство.

На полу лежал здоровенный такой мужик, состоящий из мускулатуры, шрамов и свирепо разросшейся бороды до пояса. Запах от него шел, мягко говоря, забористый. Из одежды — только набедренная повязка, сильно обветшавшая от времени.

Наши дамы сморщили носы. Остальные принялись чесать репу, гадая, кого же нам посчастливилось так приголубить.

Мы сгрудились вокруг тела, выдвигая гипотезы. Лига разгалделась, словно стая ворон, и продолжала бы и дальше сотрясать воздух, пока у меня не лопнуло терпение. Воздев руки, я призвал всех к тишине и сообщил:

— Сдается мне, это и есть тот, кого мы ищем. Пожиратель Миров.

И снова наступила немая сцена. Все по законам жанра, ничего не поделать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

— Что ж он тут забыл? — спросил Крайлог. — На его месте я бы давно уже…

— Хороший вопрос, — перебила Талула, разглядывая мощь божества. — А может, это не он? Кто видел Пожирателя, кроме этих? — Чародейка кивнула на кучу связанных богов и духов, достигающую потолка. Никто из них не мог и слова вымолвить. И все благодаря эффективному кляпу, технологию изготовления которого любезно предоставил нам Тузмес.

Оказалось, никто.

— Если применить дедукцию и отбросить все самое невероятное, то мы придем к выводу, что это Пожиратель, — сказал я.

— Невероятного здесь слишком много, — ответил Зубастик, — на человеческий взгляд. Все не отбросишь.

— Браул прав. Я уверена — это Пожиратель.

— Ну во всяком случае, он точно бог, — высказал свое экспертное мнение Тузмес. Его соратники, безголовый и четырехрукий, согласились.

— Надеюсь, мы его не прикокнули, — сказала Талула.

Крайлог осмотрел свою дубину и уверил нас в том, что во время операции она находилась не в боевом режиме, а обычном. Значит, опасаться не стоит, Пожиратель скоро придет в себя.

Ну, пока суд да дело, мы прочесали территорию вокруг замка. Толкователя, Мартула и Стиоделарикса к тому времени и след простыл. Они свалили, прихватив складной алтарь и все три камня. Ничего необычного я тут не видел. Это нормально — злодеи ускользают от возмездия, а герои вынуждены опять надрываться, исправляя свои ошибки. Нелегко спасать вселенную — вот что я вам скажу.

Было не совсем ясно, что делать. По логике, не мешало бы связаться с Матиссой Кабат и ее коллегами по Ордену, но у нас такой возможности не было. Раз псевдо-Эриделла не оставила адреса, значит, имелось в виду, что она сама нас отыщет. Замечательно. Только вот когда?

— Просыпается! — сказал Тузмес, на всякий случай создавая вокруг Пожирателя защитную, почти целиком прозрачную сферу.

Мы столпились вокруг нее, словно дети у вольера с медведем.

Пожиратель Миров сел, держась за голову. На лбу лиловела шишка.

— Эй, в чем дело? Кто вы такие?

Мы объяснили, хотя из такой разноголосицы трудно было что-либо понять. Оглядев несколько плавающим взглядом нашу компанию, Пожиратель надул губы.

— Пропади оно все пропадом, — сказал бог, — как закрутилась эта канитель! Значит, вы — те, кто якобы должен был устранить угрозу? Спасители мира? — Пожиратель расхохотался.

— Довольно обидно, — ответил Квирсел. — Мы старались. А то, что вас вырубили, ну это недоразумение. Извините.

— Ага. Случайность. — Крайлог спрятал дубину за спиной. — На войне всякое бывает.

— О тебе я слышал, Несокрушимый, — сказал Пожиратель. — В свое время ты был храбрым и сильным. Жаль, что мы не встретились в более благоприятные времена.

— Ага, — ответил страшный, польщенный тем, что его назвали храбрым и сильным.

— Зачем вы вернулись? — спросила Гермиона. — Насколько мы поняли, вы нарушили договор с Эриделлой, которая вас освободила.

— Нарушил, — подтвердил бородач, — Но что было делать? Пришлось пойти на обман. Что бы вы сделали, если бы просидели семь тысяч лет в этом каменном мешке? Разумеется, воспользовались бы любой возможностью вырваться на свободу. И наконец я ее получил. Поверить не могу.

— События постоянно поворачиваются к нам непредсказуемой стороной, — сфилософствовал Тузмес, — Только утвердишься в какой-нибудь мысли, и тут же оказывается, что все не так…

— Я вернулся, думая застать здесь эту чародейку, — сказал Пожиратель.

— Хотите сдаться? — спросил я.

Бородач поглядел на меня, прищурившись.

— Сдаться? Нет. Перед вашим этим Орденом я ни в чём не виноват, господа. И в новую тюрягу не хочу. Но Эриделла пообещала мне помочь утрясти все проблемы…

— Какие? — поинтересовался Изенгрим.

— Ей нужны эти гнусные твари — Толкователь, Стиоделарикс и Мартул. Я же хочу свернуть их цыплячьи шеи собственными руками. Таким образом, наши с Орденом интересы несколько расходятся, но компромисс возможен. В принципе я не против, чтобы предатели получили по заслугам, исходя из законов местного иномирья. Смерть для кое-кого была бы слишком легкой участью. Пускай помучаются с мое, тем более есть за что. Но об этом я подумал лишь недавно. Свобода ударила мне в голову… а потом… Словом, пусть Эриделла сделает свое дело, а я помогу. Мои силы не восстановились, даже не знаю, когда смогу набрать полную форму, ведь народ, с которым я был связан, давно исчез. — Пожиратель посмотрел на кучу связанных богов и духов и добавил, что многих знает. Когда-то они вместе сражались за собственные интересы, заботились о людях, приносили пользу. Пожиратель с удивлением говорил об этом. В его божественной голове до сих пор, кажется, не уложились все эти печальные факты. До сих пор Пожиратель не мог поверить в предательство.

— Можете на нас рассчитывать, — сказал я, ощутив, что как раз сейчас нужно что-то такое сказать. — Рад, что мы не столкнулись в предполагаемом изначально противостоянии. Рад, что все выяснилось. Вы не собираетесь уничтожать мультиверсум, и это хорошо.

— Да уж, — усмехнулся Пожиратель. — Такая бредовая идея могла возникнуть только в башке Толкователя. Он мне никогда не нравился. Я был наивным. Считал, что сделал доброе дело во имя общего блага, а он и его аколиты вонзили мне нож в спину. Убили мою жену, богиню весны, Айнулли, и моих детей…

Наше высокоморальное сообщество зажужжало.

— Они превратили их в камни, которые использовали против вас, — сказал Зубастик. — Ничего более гнусного вообразить не могу.

Пожиратель покачал головой.

— Ты прав, чародей. И они не ошиблись. Камни действовали. Шесть раз я пытался выбраться из своей тюрьмы, используя все доступные мне уловки, и шесть раз Лига Трех Элементов во главе с Толкователем загоняла меня обратно. Божество, лишенное своей силы, не опаснее кузнечика, и они это знали. Души моих детей оказались самым мощным оружием против меня. Даже мое пророчество оказалось неэффективным.

— И чего же вы хотели сейчас? — спросил я.

— Камни опасны для меня, пока они в руках Толкователя. Вынужден признаться, я надеялся получить от Ордена защиту. С помощью камней, даже при превосходящих силах противника, Толкователь способен натворить много дел. Думаю, сейчас он готовит удар по мне. Это первая его насущная потребность — расправиться со мной. Если у него получится, дальше… Здесь никто не даст гарантии, что этот выродок не станет тем, против кого он якобы боролся.

— Пожирателем миров? — спросил мопс.

— Да, что-то в этом роде. И… как я понимаю, Толкователя вы упустили?

По нашим рядам прошла волна искреннего сожаления. Зубастик попытался утешить присутствующих, сказав, что мы обязательно его найдем.

— Только вот где? — разрушил наш осторожный оптимизм Тузмес. — Пожиратель, ты знаешь, где могут скрываться твои враги? Может, есть какие-нибудь особые места? Убежища?

Пожиратель думал, дергая себя за бороду. Талула, пользуясь моментом, тискала втихаря мою руку. Подозреваю, после всех перипетий она всерьез вбила себе в голову, что я герой. Имею в виду, что теперь она вроде как получила доказательства того, о чем ей долдонила по привычке Гермиона. Талула имела несчастье видеть меня в деле, и ее женское сердце растаяло. А в результате мои акции взлетели до небес.

Я вырвал свою длань и косо посмотрел на чародейку, намекая, что сейчас не время. Не помогло. Талула взирала на Браула Невергора с совершенно неприличным обожанием.

Пожиратель наконец надумал. Судя по красной физиономии, решение он принял исключительно под давлением обстоятельств…

Впрочем, нам опять помешали. Пространство вокруг замка заполыхало от открывающихся в разных местах порталов. Вибрация вновь сотрясла старые камни, и вновь они устояли под напором враждебных сил. Чудо. Вопрос в другом: устоим ли мы?

— К бою! — крикнул Зубастик, взмахнув волшебной палочкой.

Сделать то же самое я не мог — моя палочка все еще лежала дома — и ограничился лишь воинственным возгласом. Но душенька в пятки все-таки ушла.

— Кажется, нас окружают, — сказал Изенгрим, воинственно кусая губы. — Кто?

Всем личным составом (исключая Пожирателя) мы изготовились к сражению. Вероятно, Толкователь пустил в ход свои давно приберегаемые резервы, чтобы окончательно с нами разделаться. Мы разрушили его планы, и вполне, с его точки зрения, заслуживали расправы. А раз так, то… Браула Невергора они не получат. В жизни случаются моменты, когда…

Мои философствования прервал строгий женский голос снаружи. Не сразу, но я узнал приснопамятную Матиссу Кабат.

— Вы окружены! Сдавайтесь! Выходите с поднятыми руками! Волшебные палочки, кастеты и амулеты выбросить! Шаг влево, шаг вправо расценивается как попытка к бегству! Тюрьма накрыта антимагической блокадой, поэтому сопротивление бесполезно!

Боги и духи затараторили. Прошли времена, когда они участвовали в сотрясающих мир сражениях в иномирье, и к сегодняшнему дню уже давно не были грозными воителями.

— Ну это уже наглость, — сказала Гермиона.

Пожиратель грустно усмехнулся, качая головой.

— Мы знаем, что вы там! — прокричала Матисса.

— Знает! — Талула закатала рукава. — Сейчас кое-кто у меня получит!

— Подожди! — Я взял чародейку за локоток, не дав ей осуществить нападение на представителя власти. — Мне нужно поговорить с Матиссой. Похоже, она думает, что мы — Толкователь и его шайка и держим в плену Пожирателя. Не вмешивайтесь пока, но будьте начеку. И вы тоже, Пожиратель.

Бородатый бог уселся на скамейку, которая служила ему верой и правдой все эти века, и благословил меня жестом. Именно таким полководец осеняет разведчиков, у которых нет шансов вернуться из вражьего логова.

Я собрался с духом, напоминая себе, что отныне веду исключительно героический образ жизни, и подошел к разлому в стене.

— Матисса! Матисса, это я! Не стреляйте… или что там вы еще собрались делать!

— Ага! Ваше сиятельство!

В ее голосе прозвучал непонятный восторг. Искренне? Или это тактическая уловка с целью запудрить мне мозги?

Ступив на открытое пространство, я сделал несколько шагов прочь от стены. Сотрудники (или адепты, или кто?) Ордена Наблюдателей окружали развалины широким кольцом. Это были дюжие маги в специальных мантиях со специальными капюшонами, в которых было не понять, где находится голова. Серо-коричневые фигуры замерли на равном расстоянии друг от друга, держа в руках волшебные палочки. Таких палочек я никогда не видел. Их нужно было назвать так — Палочки, ибо каждая походила больше на полицейскую дубинку. Черное дерево с багровыми вставками, на гранях пылают зловещим светом руны, концентрирующие боевую магию. Не иначе какие-нибудь экспериментальные прототипы, созданные при помощи богов и способные бороться с богами же.

Матисса встретила меня почти радостным рыканьем. Мантию она не носила, и вообще, ничто в ее облике уже не напоминало об Эриделле. Личину чародейка сбросила, превратившись в высокую шатенку с длинными ногами в длинных сапогах и форменном сюртуке с косым запахом. Увидев ее, на пару мгновений я даже влюбился. Может, в спецслужбы нарочно набирают таких эффектных барышень?

— Как вы здесь оказались? — спросила Матисса, приближаясь. Улыбка ее источала сдержанный профессиональный холод.

— Долгая история, — ответил я. — Прикажите вашим людям опустить эти штуки.

Я кивнул на страшную волшебную палочку в руке Матиссы. Она посмотрела на меня, а потом отдала приказ особым, секретнослужебным взмахом руки. Маги в мантиях спрятали богобойки в складки одеяний и замерли. Но окружение чародейка снимать не собиралась.

— Спящий Толкователь сбежал, — сказал я. — Его нет. Мы, к сожалению, проворонили важный момент, однако большая часть шайки обезврежена и в вашем распоряжении.

Матисса кивнула.

— А Пожиратель? Мы уловили его ауру. Он вернулся.

— Вернулся, — сказал я. — Понял, что зря убежал, и рассчитывает на помощь Ордена. Камни до сих пор у Толкователя, следовательно, Пожирателю угрожает опасность…

Матисса оглядела замок прищуренными глазами. Ее глаза были прекрасны, но каждый походил на опаснейшую змею, а два — на две змеи, готовые ужалить.

«А такой дамочке на зуб не попадайся, — подумал я. — Держу пари, она не замужем».

— Орден обеспечит ему защиту, — сказала Кабат. — Как мы и договаривались. Пусть не беспокоится.

— А… есть какие-нибудь условия?

— Условия? — Матисса вздернула голову. — Вы и так знаете слишком много о деятельности нашей организации. Теперь о ней знают еще и ваши друзья. Известные обстоятельства диктовали нам свою волю, но не переходите границы, Браул. Вам не нужно знать больше, чем положено…

— Пока Пожиратель находится под нашей защитой, — сказал я, очевидно противореча фактам. Не знаю, что меня дернуло за язык.

— Интересно, интересно. И что это означает?

— Ничего.

— Надеюсь, не ультиматум?

— Мне нужно знать, чего вы хотите от него. Он ведь не отправится за решетку снова?

Матисса покраснела от злости. Опасная, опасная красота!

— Ваше си…

— Извините! — «И откуда мы такие храбрые?» — пискнул порядком подзабытый голосок внутри меня. — Лига Трех Элементов и ее союзники справедливо хотят знать, что будет, когда Орден положит на Пожирателя свою лапу.

— Лапу? Да вы что?

— Неудачно выразился, извините. Я понимаю, Пожиратель — ваша приоритетная цель. Толкователь и другие — цель номер два.

— Нет, не понимаете!

— Просветите меня.

— Пожиратель — ключ ко многим тайнам.

— Толкователь, исходя из этой логики, тоже, — сказал я.

Матисса поднялась, как дрожжевое тесто, свирепо глядя на меня.

— Мы зададим ему всего лишь несколько вопросов. Он будет свободен. И даже больше.

— Больше?

— У нас имеются связи. Наши божественные союзники могут сделать его частью эртиланского пантеона. Или какого-нибудь другого, если Пожиратель захочет выбрать…

— Заманчиво, — сказал я, словно речь шла обо мне.

— Давайте решать, ваше сиятельство. Время идет, — сказала Матисса, поправляя черные кожаные перчатки. — Нам нужно ловить Толкователя.

Я обернулся в сторону замка.

— Сначала переговорю с товарищами по борьбе. Скоро вернусь! Не скучайте!

Махнув Матиссе, ваш покорный отправился в сторону тюряги. Шел я нарочитой походкой бульварного фланера, медленно, со вкусом. Во всяком случае, мне так казалось.

«Думай, думай, думай», — твердил я мысленно, но ничего не добился. Сейчас мне было очевидно лишь одно: Матисса сделает все, чтобы получить Пожирателя Миров — хотя бы для дружеской беседы. Но, захапав бога, выполнит ли она свои обещания? Где здесь двойное дно?

Меня засыпали вопросами. Я пересказал наш разговор — соратники заволновались. Отмалчивался только Пожиратель Миров. О нем словно забыли. Со всех сторон посыпались предложения. Одни хотели с боем прорваться и удрать куда подальше (Крайлог Несокрушимый), другие настаивали на коррупционной схеме — сколько надо дать Матиссе на лапу (четырехрукий союзник Тузмеса), третьи твердили, что у нас нет оснований не доверять такой весомой организации (Зубастик) и т. п. Благоразумие проявила лишь моя сестрица. Гермиона напомнила, что мы тут не осажденные, не преступники и осложнять ситуацию, давая Ордену повод делать неверные выводы, ни к чему. Зубастик, Талула и я поддержали это мнение, однако возникал вопрос, что делать дальше.

— Выходим, — сказал Пожиратель, до сих пор молчавший, — Если Ордену надо о чем-то меня спросить, пусть спрашивают. В любом случае, пока без его защиты мне не обойтись. Камни еще не найдены, — добавил он. — Граф, будете меня сопровождать? Вы проявили себя хорошим дипломатом…

— Спасибо. А когда?

— Сопровождать сейчас, а проявили пару минут назад.

— А… вообще-то, Зубастик он… вы бы видели его на переговорах.

— Достойнейший из чародеев Изенгрим Поттер, — обратился к нему бородатый бог, — не будете ли против, если я изберу вашего друга на роль посредника?

Достойнейший из чародеев смутился.

— Не буду, — пробормотал Изенгрим.

— Браул Невергор станет кем-то вроде… как вы это называете? Адвоката. Если Орден позволит себе лишнее, он напомнит, что так нельзя.

— Дорогой, не смотри, как дохлая рыба! — Гермиона поправила мне воротничок, сдула пару пылинок с плеча. — Соберись! У тебя важная миссия!

— Да. Мы надеемся, что ты нас не подведешь, — произнесла Талула с чувством.

«Вот так влип! Когда не надо, все вдруг начинают меня хвалить и оказывать доверие! А вот просто так, в череде серых будней ни один не подарит ни одного хиленького комплимента!»

Обидно. Ну ладно, я ж понимаю. Героям всегда достается самое трудное.

— Мы с Браулом пойдем вперед, а вы на некотором расстоянии, — сказал Пожиратель. — Не провоцируйте магов. Мы должны усыпить их бдительность.

— Для чего? — спросила Квирсел. Мопсу не нравилось, что Пожиратель, вспомнив свою полководческую молодость, начал раздавать приказания.

— Уважаемый чародей, это же очевидно. Как говорят в вашем измерении, сейчас маги на взводе. Это их профессиональная привычка — палить убийственной магией во все, что движется. Иными словами, наша задача показать, что конфликт, если и был, то благополучно разрешен. Вопросы есть?

Их не было — авторитет и харизма Пожирателя сыграли свою роль. Когда-то, пользуясь ими, он завоевывал доверие божественных армий, так чего удивляться?

В общем, операция «Сдаемся!» началась. Я и Пожиратель (смотрелись мы со стороны будто высокий папа и тощий низенький подросток) вылезли из развалин первыми и пошли по направлению к Матиссе. Чародейка покручивала палочкой и расхаживала взад-вперед.

— Наконец-то! Приветствую вас, Пожиратель Миров. Рада, что мы снова повстречались. — Выдав эту тираду, Кабат зыркнула в мою сторону (мол, а ты что тут снова делаешь?), но я этого не заметил, потому что прислушивался к посасывающим ощущениям под ложечкой. Так многие, в том числе и я, реагируют на опасность.

Происходило что-то странное. Краем уха я услышал, как Пожиратель делает Матиссе комплимент, а краем другого — что остальная наша банда потихоньку выползает из полуразрушенного замка.

— Да что вы, что вы… — Матисса была крутая, но и она не сумела устоять перед чарами Пожирателя. Даже в таком непрезентабельном виде, с бородой, напоминающей громадный волосяной водопад, бог обладал невероятным обаянием для женского пола.

Уж не знаю, о чем шла речь в комплименте, но Матисса зарделась, будто институтка, и начала ковырять землю перед собой носком сапога. Я посмотрел на Пожирателя, не в силах осознать, в чем соль этого спектакля. Я что-то опять пропустил?

Оказалось, впрочем, что нет. Через мгновение злая судьба сделала очередной кульбит и схватила меня за горло. Точнее, взял Пожиратель, ставший на время ее орудием.

Я и охнуть не успел, а также не успели охнуть и мои товарищи по борьбе, как почувствовал — тащат в сторону. Ноги болтаются над землей, дыхание сперло. Перед глазами качается обозримый кусок мира, на котором запечатлены, словно на картине, маги из Ордена и разношерстная толпа, только что вышедшая из замка. На миг все замерло.

— Не подходить! Стоять на месте! Всем! — заорал Пожиратель так, что я чуть не оглох. Ну и голос! Боги грома и то так не умеют. — Палочки на землю! На землю! Иначе я сверну ему шею, а потом завяжу в узел!

Не сразу, как это всегда у меня бывает, я сообразил, что угодил в заложники. И свернуть что-то там, чтобы потом завязать чем-то там, Пожиратель обещал мне.

— Что выдел… — прохрипел я, пока воистину гранитные пальцы сжимали мое горло.

— Молчи, — прошептал мне в левое ухо Пожиратель. Казалось, что туда залетел страшный пустынный самум. — Молчи, потом расскажу!

— Надеюсь!

— Палочки на землю, я сказал! — снова взревел Пожиратель, все дальше отступая от магов.

Его просьбу выполнили. Матисса, теперь разъяренная, словно пума с отдавленным хвостом, сжала кулаки. Рот красавицы перекосился.

— Что вы такое делаете? — спросила она. — Зачем?

— Я не хочу снова в тюрягу! — прорычал Пожиратель. — Этого не будет!

— Граф, вы объяснили ему, что мы не собираемся его запирать?

Неподалеку отсюда Талула свалилась в обморок. Никто и не подумал ее подхватить — просто никто не заметил, все были увлечены представлением.

Говорить не получалось, поэтому в ответ на резонный вопрос Матиссы я только помотал руками и ногами. Это единственное, что сейчас получалось у меня хорошо.

Что вообще Пожиратель задумал? Может, съехал со своего божественного ума?

— Сейчас мы уйдем! — сказал бог, наблюдая за магами. — Я открою портал, но предупреждаю: не вздумайте меня отслеживать. Кое для кого это кончится плохо! Поняли?

— Поняли, — ответила Матисса. — Но чего вы хотите?

— Если мы будем разговаривать, то на нейтральной территории, — сказал Пожиратель. — Не у вас.

— Ладно, — сказала чародейка. — Не возражаю. Что еще? Отпустите заложника!

— Нет! Я не для того его взял!

Логика железная.

Всеми силами я хотел показать соратникам, что у меня все в порядке. Судя по их лицам, они не верили. А разве сигналы, которые я энергично подаю конечностями, их не убеждают? Хотя, признать, я не в курсе, что эти сигналы означают.

Зубастик поднял Талулу и взял на руки.

— Мы уйдем. Не пытайтесь преследовать! Позже я выйду с вами на связь. Никаких шагов не предпринимать! — Пожиратель погрозил магам громадным кулаком, и я почувствовал энергию открывающейся за спиной бога точки перехода.

Как бы то ни было, поделать я ничего не мог и отдался на волю обстоятельств. В общем, думаю, если бы Пожиратель хотел меня прикончить, то давно бы сделал это. Стоит всего еще на полсантиметра свести пальцы, и моя шея переломится, как тростина. Выходит, я ему нужен.

Такой мыслью я и утешался. Пожиратель создал портал, прыгнул в него, но тут же перешел на другую методу перемещения в пространстве-времени. Подобно Стиоделариксу, на котором я ездил не так давно, Пожиратель заставлял саму ткань континуума расступаться перед ним и закрываться позади. Чтобы было удобнее, бородач посадил меня за закорки, после чего увеличил скорость. Мы неслись быстрее падающей звезды.

— Не дадим погоне никаких шансов, — крикнул Пожиратель, словно я его о чем-то спрашивал.

Я массировал шею, гадая, насколько страшные там остались синяки. На очередном повороте, проложенном где-то между невиданными и труднопостижимыми изгибами мироздания, я вцепился Пожирателю в волосы. Уф, чуть не сдуло! Обидно было бы потеряться в вечности сейчас, когда мы близки к развязке.

— Нет, все, конечно, понятно, — чтобы привлечь внимание гиганта, я подергал его за волосы, — кроме одного: куда мы направляемся?

— К тебе, конечно, — ответил бог.

— Что? Что это за дурость? Что мы у меня будем делать?

— Скрываться!

— Ну знаешь. Пожиратель… Я считал тебя умнее! Нас будут искать в первую очередь там, особенно если заподозрят, что я с тобой заодно. И что — спрятать тебя в шкаф?

— Но Матисса ведь не знает, что мы заодно, — сказал бог.

— Это неважно. К тому же я не хочу видеть, как мой дом превращается в руины! Поворачивай! Ищи другое место!

— Хорошо…

Пожиратель на секунду затормозил и сделал прыжок в сторону, издав при этом радостное: «У-ух-х!» Я зажмурился. От мельтешения разнородных частей мультиреальности у меня заболела голова. Люди определенно не предназначены для таких экстремальных мистических нагрузок.

Наконец прибыли. Чувствуя, что желудок мой пытается вылезти наружу посмотреть, что там делается, я сполз с плеч Пожирателя. Точнее сказать, стек с них и очутился на чем-то твердом.

— Ну вот, теперь они нас не догонят! — сказал бог и засмеялся.

Я никоим образом не разделял его игривого настроения.

Глава 2

Выбрал Пожиратель для временного убежища место живописное и дикое. Мир, куда его занесло, находился, по словам бога, за сотни тысяч измерений от Эртилана. Всюду передо мной были горы, поросшие лесами, горизонты, над которыми зависли освещаемые двумя солнцами облака, и реки, несущие воды неизвестно откуда неизвестно куда.

Здесь не ступала еще нога человека, так что я, можно сказать, первооткрыватель. Доверив мне эту тайну, бородатый верзила подмигнул.

— Меня просто распирает от радости, — ответил я. Мы сидели на скальной площадке, что висела над пропастью, и ветер без труда продувал меня до костей.

— Похоже, ты не рад, — заметил Пожиратель. Он уселся на край (тогда как я занял место подальше от края) и свесил босые ноги.

— Не вижу причин для веселья. Мы теперь беглецы.

— Я. Твои друзья скажут Матиссе, что ты не додумался бы до такого — подговорить меня взять тебя в заложники.

— Мог бы додуматься! Но не в этом дело. Какой смысл?

— Не собираюсь быть на побегушках у этого вашего Ордена.

— Но ты же сам сказал, что нуждаешься в защите!

— Толкователь далеко отсюда. — Бородач набрал горсть камешков и принялся швырять их вниз, в пропасть, на дне которой густо росли джунгли. Там, среди деревьев, с шумом передвигались какие-то большие животные. Судя по звукам, даже очень большие. — Он не так силен, чтобы преодолеть это расстояние, а пока я сам наберусь сил…

— Ты не уверен, — заметил я, мечтая оказаться у себя дома.

— Да… камни… — пробормотал Пожиратель Миров, — У Толкователя серьезный козырь.

Я ждал продолжения, может, душещипательной истории о том, как распалась семья Пожирателя, о гибели супруги и пленении отпрысков, но не дождался. Бог помалкивал. Камешки, которые он кидал, каждый раз устанавливали рекорд. Скорость и дальность их полета была недостижима для обычного человека.

— Что будет, когда Толкователь всерьез примется за дело? — спросил я.

— Я исчезну. Сначала начну бледнеть, слабеть, превращаясь в призрака, а потом…

— Как можно помешать Толкователю? Сейчас, когда мы не имеем поддержки Ордена? Помнится, ты собирался поведать что-то интересное.

— В нашем мире, ныне пустом и заброшенном, существовало одно убежище, — сказал Пожиратель. — Под землей. Создавали мы его при помощи магии на случай, если положение в войне сложится не в нашу пользу. Там же прятались наши жены и дети во время решающего сражения, когда я вел в бой армию… — Пожиратель сжал кулак, камешки хрустнули, и от них остался только серый порошок. — Просто я подумал, что Толкователь и другие могли спрятаться там. В Последнем Приюте.

— Поэтично, — заметил я. — Как всегда… Надо сообщить Матиссе.

— Матисса заберет камни, — сказал Пожиратель.

— Зачем они ей?

— Я видел, как блестят ее глаза. Этот ваш Орден имеет свои интересы. А ваши боги — кому-то из них могли понадобиться артефакты.

— Так что делать?

Пожиратель посмотрел на меня через плечо, потом повернулся, скрестив ноги.

— Скажи мне, чародей, чего ты хочешь?

— Чтобы закончилась эта канитель.

— Того же, вероятно, хотят твои друзья.

— Да уж.

— А Матисса?

— Ей нужен Толкователь, Мартул и Стиоделарикс. Долг превыше всего. Во всяком случае, такова официальная версия. А чего хочешь ты, Пожиратель?

Бог подергал себя за бороду. Вероятно, это помогало ему размышлять.

— Камни. Я хочу вернуть себе своих детей. То, что у меня осталось.

Пожиратель выглядел по-настоящему печальным. Будучи, как вы знаете, существом добрым по натуре, я пожалел его.

— И что ты сделаешь, если получишь их?

— Может, найду какое-нибудь уединенное место, подальше ото всех. Здесь, например. Чем не убежище? В этом мире нет людей, вообще никого, кто нуждался бы в божественном покровительстве. Почему бы не провести вечность на этих просторах?

Я вновь оценил местные красоты.

— У тебя есть мысли?

Пожиратель подумал.

— Если бы ты поговорил с Матиссой, убедил ее вернуть мне камни, я бы, пожалуй, сам принес ей Толкователя.

— Но мы не знаем, где он.

— Это моя забота. Думаю, впрочем, предатель скрывается до поры в Последнем Приюте.

— И что-то наверняка готовит, — заметил я.

— Возможно. Однако первая его цель — я, — сказал Пожиратель. — Послушай, у меня есть план. Если все получится, каждый возьмет приз, который заслуживает. Главное, убедить Матиссу. И это должен сделать ты.

Я сказал, что согласен, но как? Вообще-то, согласиться я мог на любой план, который предусматривал смену моих пространственных координат. Сидеть на этом каменном уступе под ледяным ветром мне до чертиков надоело.

— Ты отправляешься в ваш мир и встречаешься с Матиссой. Ты скажешь ей, что я отпустил тебя для передачи послания. Камни в обмен на Толкователя и его шайку.

— Разумно.

— Когда она даст свое согласие, ты мне просигналишь. После этого я открою магам портал в Последний Приют.

— А если там нет Толкователя?

— Тогда в другое место. Главное, Матиссе не придется прочесывать миллионы миров в поисках преступника. В противном случае, и пускай чародейка поймет, Толкователь уничтожит меня и скроется. Будут ли у нее шансы отыскать его? Они ничтожны. Орден не сможет позволить себе подобный провал. Над всеми вами будет висеть угроза мести. Толкователю терять нечего. Надо брать быка за рога, пока есть возможность.

Я встал, немного попрыгал, чувствуя угрозу быть сдутым новым порывом ветра, и храбро сказал:

— Тогда пошли.

Ради чашки горячего чая (или стаканчика джина), а также глубокого двадцатичасового сна Браул Невергор готов решительно на все.

— В чем не откажешь людям вашего измерения, — сказал Пожиратель, — так это в здравомыслии.

«Твоими бы устами, — подумал я. — Твоими бы устами…»

Перво-наперво решили проверить, не у меня ли дома Матисса. Шансы, что я застану там суровую охотницу за богами-мошенниками, были велики. Хотя бы потому, что домой ко мне потянутся остальные члены Лиги Трех Элементов, а уж от них-то Матисса не отстанет, пока не доведет до белого каления. Такая у нее в конце концов работа.

Выудив из моей головы все нужные сведения, Пожиратель поднатужился и открыл небольшой аккуратный портальчик.

— Только не в гостиную. Куда-нибудь на второй этаж. Не хочется с ходу прыгать в львиную пасть.

— Сделаем, — ответил бог и слегка поправил координаты. — Помни о сигнале. Ты должен бросить на пол и растоптать это.

— Ага.

Пожиратель дал мне какую-то штуковину, похожую на грецкий орех. Но с таким же успехом это могло быть и что-то другое.

Портал призывно мерцал желтым светом и переливался. Казалось, прямо за ним меня ждет мое будущее, причем не слишком счастливое…

Сделав несколько вдохов, я шагнул вперед и тут же поехал по натертому воском паркету. Мне удалось схватиться за гобелен, висящий на стене, и сорвать его, улегшись на полу. Вдобавок я треснулся своим любимым местом — затылком.

Нет, как хотите, а привыкнуть к этому нельзя. Преодолевать немыслимые расстояния в мгновение ока, словно перешагнул из одной комнаты в другую, — это даже для прирожденного мага чересчур.

Отбросив гобелен в сторону и потирая ушибленную голову, я встал и превратился в разведчика. Допустим, это вражеская территория, глубокий тыл, где на каждом шагу меня подстерегает опасность. Что из этого следует? А то, что передвигаться я обязан бесшумно и держать ушки на макушке, ведь не исключен вариант, что здесь нет Лиги и Матиссы, а за шкафом прячется Толкователь в компании с Мартулом и белым кроликом. Пожиратель не принял в расчет эту возможность, а я не стал его расстраивать. Надеюсь, мне хватит времени раздавить таинственный сигнальный орех…

Добравшись до лестницы, ведущей вниз, я прислушался. В гостиной или ее окрестностях гомонили сердитые голоса. Одни доказывали, что все сделали правильно и не несут ответственности за деяния свихнувшихся Пожирателей, а другой, самый сердитый, грозился, что засадит всю компанию в каталажку за препятствование правосудию.

Ну что ж, кажется, я был прав, плюс один мне. После того как Пожиратель похитил меня, вся компания, согласно моему пророчеству, приперлась в мой дом. Точнее уже не дом, а проходной двор. Но ничего, расхлебаем эту кашу, и я верну все назад.

Посмотревшись в очень кстати висящее на стене зеркало, ваш покорный принял важный и несколько трагический вид. Именно с таким следует подходить к решению вселенских проблем. Он же показан разного рода парламентерам и, наверное, адвокатам, защищающим массовых убийц. Словом, мне подобная физиономия пришлась впору.

Я спустился и вошел в гостиную, заложив руки за спину, в тот момент, когда Гермиона, распалившись, наезжала на Матиссу. О! Орденская истребительница богов, кажется, совершила ошибку. Если Гермиону хорошенько разозлить, за последствия не поручится даже иная сивилла. На свою беду, Матисса этого не знала. Несмотря на профессиональную хватку и одетое в латы сердце, чародейка отступала под натиском Гермионы и все больше бледнела. Не буду воспроизводить фразы, которыми моя сестрица наградила нахалку. Они достойны филологической диссертации. Важно то, что, кажется, Кабат поставили на место и подготовили почву для моего выступления.

Заметили меня не сразу — сценка, разыгранная волшебницами, была весьма увлекательна, но потом начался кавардак. Если бы я вернулся из долголетней ссылки на необитаемый остров, наверное, и в том случае меня не встречали бы так сердечно. Может, я зря фыркал на своих приятелей? Может, они на самом деле не нарочно издеваются надо мной, а из любви? Иначе как тогда понять эти Зубастиковы улыбки на грани скупой мужской слезы и визг Гермионы? А Квирселовы пыхтения у моих ног и нетерпеливое повизгивание? Я взял его под правую подмышку, чтобы мопс не очень мешал мне обниматься с Талулой, которая так просто повисла на моей шее, подобно ожерелью. Все единодушно заверили меня, что испугались не на шутку и уже начали подозревать плохое.

Я заверил, что все в порядке (пока), и попросил стаканчик джина. Получив его, я смочил сухое горло и сел в кресло, не сводя взгляда с забившейся в угол Матиссы Кабат. В том же углу сидел Тузмес Высокий и его команда, все мрачные, как мумии.

— Прошу вас, присаживайтесь! — сказал я. — Как хозяин, я должен быть гостеприимным.

— Я была уже в вашей халупе!.. — прошипела Матисса, но приглашением воспользовалась.

— Халупу я вам прощаю, госпожа Кабат.

— Где Пожиратель? — спросила она, пылая яростью под многочисленными и недружелюбными взглядами.

— Сдается мне, он интересует вас гораздо больше, чем Толкователь. Напомню, Пожиратель ни в чем перед вашим Орденом не провинился. Не стоит проявлять такое рвение в его поисках.

— Это мне решать! — отрезала Матисса.

— Ошибаетесь. Положение таково, что выбора у вас нет.

— Что это значит?

— Пожиратель послал меня сюда, чтобы я переговорил с вами. Он справедливо опасается, что вы наломаете дров и что ваши цели несколько отличаются от заявленных.

— Я тоже так подумал, — вставил Зубастик. — Мы перенеслись сюда, а она последовала за нами и попыталась устроить разнос. Угрожала. И о Толкователе не сказала ни слова.

— И вы поставили ее на место? — спросил я.

— Да. Она не знает, с кем связалась. От разных там парвеню я выслушивать отповеди не намерен! — Изенгрим Поттер скрестил руки на груди. — Я подам королеве Амелии официальную жалобу.

Парвеню, она же Матисса Кабат, была не в состоянии поверить услышанному. Ее власть на поверку здесь ничего не стоила, полномочия казались смешными, а гонор неуместным. Только не перед нами, законченными аристократами, знающими толк в построении гримас самой высококлассной надменности. Поттеры, к примеру, могут лишь казаться чудаками, но подожги их фитиль, и узнаешь, что будет. Я уже не говорю о Гермионе Скоппендэйл. Эта вообще сожрет крокодила живьем и не подавится, если будет уверена, что он задел ее честь или честь древней фамилии.

Матисса дурой не была. Быстренько прикинув свои шансы, чародейка пришла к выводу, что брыкаться бессмысленно. Она на чужой территории, и ей не запугать нас даже перспективами быть обвиненными в измене отечеству. Кабат прекрасно знала при этом, что мы невинны аки агнцы. Мы дали ей время пересмотреть свою агрессивную позицию.

Я мысленно потирал руки. Удача пока что мне сопутствовала.

— Вы и Пожиратель, — сказала Матисса, глядя на меня, — вы спланировали похищение?

— Нет. Точнее я узнал об этом, уже когда меня схватили за горло.

— Не понимаю, какой смысл. Пожиратель вернулся, чтобы сотрудничать.

— Ну, может, он почувствовал, что вам нужно не только это.

Интонацию я вложил сюда вопросительную. Чародеи ждали ответа.

— Нам он нужен, — призналась Кабат. — Его опыт, знания. Заполучить такого полководца…

— И камни, конечно… Все ясно, — сказала Гермиона. — Старая история. Речь идет о новых магических разработках в области создания оружия.

— Господа, прошу вас. Это секретно!

— Мы не собираемся трезвонить о ваших делишках на каждом углу. Даю слово, — сказал я. — Нас не это интересует. Готовы выслушать? У меня есть предложение от Пожирателя.

Матисса выдержала нелегкую борьбу с собственной гордостью. До сих пор бедняжка не понимала, почему мы не пресмыкаемся перед ней только лишь от осознания, к какой организации она принадлежит. Все другие-то делали именно это. И боги в том числе…

Но жизнь жестока.

Матисса пошла на попятный.

— Я готова. Похоже, выбора у меня нет.

— Итак, первое. Вы отказываетесь от каких-либо притязаний к Пожирателю и камням. Второе — в обмен на это Пожиратель выдаст вам местонахождение Толкователя. Как раз этим он сейчас и занимается.

— И?

— Все. Проще не бывает.

— А если я не соглашусь? — спросила Матисса.

— Тогда Толкователь сделает то, что хочет. При помощи камней уничтожит Пожирателя и растворится в огромном пространстве мультиверсума. Вам его не найти. Не думаю, что в вашем распоряжении миллион лет и неограниченные розыскные ресурсы. К тому же Толкователь не будет сидеть на одном месте, ожидая, пока вы подкрадетесь к нему со спины. И подумайте, каким сильным он станет, заполучив душу Пожирателя. Бог, охваченный жаждой мести, способен на все. Вам ли не знать?

— Где же Пожиратель сейчас?

— Не знаю. Как только мы заключим сделку, я свяжусь с ним и мы дружною толпою ринемся в бой. Таков план.

Матисса погрызла кончик своей волшебной палочки.

— Но… Может быть, вам удастся уговорить Пожирателя сотрудничать с нами? Потом? Мы можем быть друг другу полезны.

— На добровольных началах — думаю, он это одобрит. Если получит в свое распоряжение камни.

— Зачем они ему? — кисло поинтересовалась чародейка.

— По-моему, здесь все ясно. Это его дети. Все, что у бедняги осталось. Может быть, Пожирателю удастся вернуть их к жизни, может, нет, но в любом случае бог имеет право на них после семи тысяч лет заточения.

— Соглашайтесь, Кабат, — сказал Изенгрим, видя, что чародейка колеблется. — Другого шанса удачно завершить расследование не будет.

— В самом деле, — поддакнула Гермиона. — Я не всегда соглашаюсь с братом, когда он что-то предлагает, но в этом случае голосую за сделку.

Сгрудившиеся в углу боги и духи во главе с переживающим не лучшие времена Тузмесом тоже выразили свое согласие.

— Хорошо, — сказала Матисса. — Если вы даете слово, что Пожиратель ничего не замышляет, я дам свое и выполню свою часть сделки. Убедить начальство будет не так легко, но ко мне они прислушаются.

— Прекрасно! — Я встал, доставая из кармана таинственный сигнальный орех. — А теперь советую всем подготовиться. Может случиться так, что, переместившись, мы нос к носу столкнемся с Толкователем. Тузмес, твоя команда готова?

— Готова, — проворчал бог.

— А мы? — Я посмотрел на соратников.

Поттеры показали мне свои волшебные палочки, Гермиона демонстративно размяла шею, Квирсел вывалил влажный язык.

— Матисса, как ваша группа силовой поддержки?

— Они на улице. Ваша сестра запретила им сюда входить.

— Здесь стало бы слишком тесно, — прокомментировала юная волшебница.

— Зовите их. У нас на счету каждый маг.

Все смотрели на меня, готовые выполнить любой приказ. Приятно, хотя и смущает. Я ведь только сдаю экзамен на настоящего героя и не дорос до того, чтобы командовать армиями. Верно? Но, как показывается жизнь, иногда получается так, что один-единственный хмырь должен взять на себя всю ответственность и сказать: «Вперед!»

И я сказал, после чего раздавил на полу орех. Мы ждали, но ничего не происходило.

— Может, это не тот? — спросил Квирсел. — Посмотри хорошенько.

Я забрался в карман, обшарил его, потом проверил другой — больше орехов не было.

Наша ударная группа начала чувствовать себя неловко. Кто-то покашливал, кто-то сопел. Тузмес Высокий перебирал длинными пальцами. Крайлог Несокрушимый постукивал дубиной по ладони, не спуская с меня взгляда.

— Так-так… — сказала Матисса, почти торжествуя, — Похоже…

Рев прервал ее. Мы закрыли уши руками. Мне лично показалось, что на нас сходит селевой поток или что-то похожее и крайне неприятное. Оглядевшись, я увидел, как гостиная наполняется сине-зеленым сиянием и наши фигуры в нем кажутся прозрачными. Талула схватила меня за руку.

На моем месте растерялся бы любой полководец. С открытым ртом ваш покорный просто таращился по сторонам, пока в стене не появился зев портала, больше напоминающий воронку. И как в таких случаях бывает, нас начало засасывать внутрь. Первыми исчезли из вида Тузмес и его команда, потом Матисса с магами, которые кувыркались в воздухе, словно подштанники, сорванные с бельевой веревки, а затем настала наша очередь. Сначала улетел в неизвестность Квирсел, за ним Гермиона и Зубастик. Я вцепился в стол и сопротивлялся как мог.

— Зачем мы держимся? — спросила Талула.

— Не знаю.

— А может, так надо!

Чародейка напоминала флажок, трепещущий на ветру.

— Ну раз надо…

Я отпустил стол и почувствовал, что нас несет с огромной скоростью. Талула взвизгнула, вонзая ногти в мою руку.

Оставалось гадать, сколько миров мы проскочили в эти немногочисленные мгновения, какие пространства пронзили стрелой летящей. К счастью, все закончилось быстро. Вселенная сжалась, потом расширилась, сделала сальто-мортале — и я столкнулся с чем-то, что не изысканно выругалось. Оказалось — Изенгрим Поттер. Он, я и Талула тут же стали частью большой свалки, ругающейся на все лады.

Ну Пожиратель, ну молодец — хотя бы предупредил!..

Я выпутался из массы тел, каждой поджилкой чувствуя надвигающуюся опасность. Где мы? В Последнем Приюте? Или нас занесло на другой край мультиверсума? Все пошло явно не по утвержденному сценарию.

Полминуты хватило, чтобы навести мало-мальский порядок. Матисса призвала своих магов к дисциплине, Тузмес употребил все свое влияние, восстанавливая тишину среди духов и богов. Мы, чародеи, выглядели не лучше общипанных куриц, а наши союзники — не лучше нас.

— И что дальше? — спросил Квирсел, который по нелепой случайности оказался в самом низу горы тел. Мопсу повезло обойтись без переломов, но помяли его изрядно.

— Думаю, это Последний Приют, — сказал я. — Взгляните. Именно так выглядят подземные помещения.

Матисса попросила уточнить, что я имею в виду. Я рассказал ей об убежище, построенном богами на случай форс-мажора.

— Идем вперед, — сказал Зубастик. — В конце коридора дверь и…

Он не договорил, потому что перед очами нашими возник Пожиратель Миров. Какой-то весь полупрозрачный.

— Вы здесь! — Голос его доносился словно со дна глубокого колодца. — Я боялся, что Толкователь окончательно испортил канал!

— Значит, он рядом? — спросила Талула.

— Вы еще можете успеть. Как только я переместился сюда, то попал в ловушку. Они догадались, что мы задумали. Мои силы тают… Толкователь использовал камни.

— Куда идти? Где эти мерзавцы? — Матисса, готовая к бою, вышла вперед. — Только скажите, а там уже наша забота…

— За этой дверью попадете в другой коридор, свернете направо. Зал находится сразу за ним… Скорее…

Облик Пожирателя пошел рябью, и прозрачность его увеличилась. Бородач явно переоценил свои силы. Толкователь сотрет его из божественной реальности.

И он исчез. Я надеялся, что это проблемы со связью, а не конец в прямом смысле слова.

— Что ж, раз приходится быть героями, будем!

Не прошло и секунды, а мы уже двигались грозной штурмовой колонной по коридору. Впереди — Матисса и ее боевые маги, следом — мы, замыкающими были Тузмес со своими башибузуками.

Я вспомнил, что опять забыл волшебную палочку дома.

Сплетая на ходу самые грозные тактические заклинания, я думал, что, пожалуй, такого приключения в моей жизни еще не было.

Глава 3

Столкнулись мы с неприятелем за первой же дверью. Толкователь не сидел сложа руки и, пока мы разрабатывали планы по его устранению, привлек на свою сторону немалое количество демонов и призраков. Где он их собирал, не имею понятия, но кровожадности им было не занимать.

Матисса и охнуть не успела, как зубастые обрушились на ее отряд. Закипела потасовка. Остальная часть колонны приостановилась, чтобы не усугублять затор. Зубастик взвыл волком, жалея, что не может прыгнуть в драку немедленно. Его поддержали. Даже я, существо мирное в обычных обстоятельствах, готов был раздавать чудовищам тумаки, не жалея живота своего. Да, сейчас бы мне пригодился молот доблестного Фонгсвирра. Я проложил бы им в плотных рядах неприятеля кровавую просеку…

Воздух подземелья кипел от заклинаний. Демоны рычали, призраки орали, но их напор Матисса сломила. Маги из орденского спецподразделения расшвыряли тварей по сторонам, кого-то распылили на молекулы, кого-то хорошенько поджарили. Воняло горелым мясом — не слишком приятно. Схватка получилась ни долгой, ни короткой, и коридор остался за нами. Те из чудовищ, кто уцелел, бросились наутек, а мы, опьяненные победой, организовали преследование. Добежали, согласно инструкциям Пожирателя, до следующей двери, и влипли в новую историю.

Опять ловушка. Из стены полетели фаерболы, с потолка полилась всякая дрянь, и новая армия демонов и злобно подвывающих духов явилась познакомиться с нами лично. И тут никто не остался в стороне. Последний Приют содрогнулся, когда две магические армии сцепились, подобно бойцовым собакам. Помню, я метал заклинания и блажил во всю глотку. Неизвестно, где в тот момент были мои мозги. Меня пихали, я пихался, время от времени прикрывая тылы то Гермионе, то своей возлюбленной. Несколько раз волной от кинетических заклятий меня ударяло об стену или потолок, но мне везло — я приземлялся на очередного демона и выпускал в него очередной разряд. Было не то что весело, но ощущения точно незабываемые. Что Фонгевирр? Ребенок! Только и мог что молотком своим черепа расплющивать. А вот попробуй выпотроши демона двухфазным испепеляюще-коммулятивным заклятием! Тут сноровка требуется.

В общем, мы победили, хотя после яростной схватки от нашей армии мало что осталось. Маги большей частью вышли из строя и лежали, оглушенные и помятые, среди демонических трупов. Большая часть соратников Тузмеса отправилась в небытие, а сам Высокий напоминал сильно пожеванное сушеное яблоко. От него шел дым не меньший, чем от Гермиониной прически.

Я осведомился о здоровье дам. Дамы чувствовали себя хорошо, но сильно ослабли. Так что, несмотря на победу, нам всем досталось. Зубастик прижимал к туловищу, кажется, сломанную руку. Его физиономию справа покрывал неглубокий, но нехорошего вида ожог.

— Браул, — сказал он, — решайся. За этой дверью Толкователь. Придется тебе стереть его в порошок.

Я одернул на себе остатки одежды и храбро вопросил:

— Кто со мной?

Отовсюду в основном доносились стоны и ругань. Квирсел изображал умирающего. Бедняге пришлось худо. Пострадал он больше оттого, что на него наступали в пылу сражения, а не от демонических клыков.

— Я останусь с Квирселом, да и магам нужна помощь, — сказал моя сестрица, держа мопса на руках.

— Правильно. И Талула тоже.

— Но…

— Никаких «но»! Это приказ!

Чародейка насупилась, но я уверил ее, что здесь от нее больше толку. Гермиона подтвердила.

— Держи, — сказал Зубастик, передавая мне свою волшебную палочку. — А я прослежу, чтобы здесь был порядок. Буду прикрывать.

Отряд набрался небольшой. Матисса, Тузмес, безголовый, два чародея из Ордена Наблюдателей и я. Остальные были не в той форме, чтобы вступать в завершающее противостояние со злодеями.

Едва не прослезившись, я попрощался со всеми и, напялив на себя кучу заклятий, ворвался в зал первым. За мной, оглашая воздух воинственными криками, следовали мои верные воины.

— Бей-руби! — закричала Матисса, обгоняя меня и набрасываясь на Стиоделарикса. Что-то грохнуло, сверкнуло. Чародейка описала в воздухе дугу, перевернувшись через голову, и упала в дальнем конце зала.

Кролик повернулся ко мне, сверкая алым дьявольским взором, и оскалил два зуба. Честно говоря, в тот миг моя душа ушла в пятки и дюжий страх парализовал мои члены. Полководец опять превратился в нечто похожее на клюквенное желе. Краем глаза я заметил алтарь, установленный посередине зала, и рядом с ним Толкователя и Мартула Прозорливца. Судя по всему, они были близки к завершению своего зловещего ритуала.

«Негодяи паршивые», — подумал я, удивляясь, почему до сих пор не свалился в обморок.

Пожиратель Миров тоже был здесь. Он висел над алтарем, опутанный синими тенетами Силы, которая проистекала из трех правильным образом установленных на алтаре камней. Он мог видеть меня и, возможно, разговаривать, но не больше. Толкователь и Мартул уже довели беднягу до состояния почти полной прозрачности. Еще немного — и будут праздновать победу.

Тузмес Высокий и безголовый не мешкая бросились в бой. Они верно рассудили, что толку сейчас от меня не больше, чем от дырявого башмака, а время дорого. И уж явно не потрепанный чародей здесь будет играть первую скрипку.

Ярость Тузмеса, помноженная на силу его соратников, а также двух доведенных до белого каления магов Ордена, обрушилась на предателей. Результатом столкновения была новая вспышка света. Наполовину ослепленный, я прикрыл глаза рукой, и тут в живот мне что-то врезалось.

Пол оказался тверже, чем можно было рассчитывать. Мои кости яростно запротестовали против такого, но что толку? Я попробовал откатиться — почти удалось. Кроличьи зубы, громадные, что твои тесаки для разделки мяса, раскроили воздух там, где только что была моя голова.

Только не останавливаться! Громадный, словно тур, Стиоделарикс прыгнул на меня, ударив головой в грудь, едва я встал. Свист в ушах, столкновение со стеной — и вот Браул Невергор снова лежит на полу, пытаясь вспомнить элементарные основы дыхательной техники. Проклятье, так и помереть недолго!

За спиной белого кролика драка становилась все отчаяннее. Воздух раскалился. Мартул Прозорливец закричал, выкатываясь из плотного комка дерущихся, и начал таять. Заклятие, которым его наградил кто-то из наших, разъедало божественную плоть подобно кислоте. Зрелище, разумеется не для слабонервных.

Я мысленно восторжествовал и получил еще один удар, который снова отшвырнул меня к стене. Через мгновение Толкователь ухитрился испепелить одного из магов Матиссы и практически обездвижить безголового. Тузмес, еле успевающий ставить блоки и атаковать при поддержке оставшегося чародея, зазевался, и Толкователь хлестнул его по голове черной молнией. Высокий зашатался. Воспользовавшись этим, Спящий, мерзавец, прихлопнул обессилевшего мага и схватился за один из камней на алтаре.

«Все, — подумал я. — Сейчас он наберется сил…»

Не набрался. Матисса выскочила откуда-то сбоку и вонзила ему свою волшебную палочку в спину. Комок тряпок дернулся. Крик, режущий уши, пролетел по залу. Чародейка дала Толкователю хорошего пинка в то место, где у всех нормальных существ находится зад, и добавила оплеуху рукой, закованной в чары, несомненно, расчленительного назначения. Крик оборвался. Матисса вырвала сияющую багровым палочку из тела бога, и тряпки полетели из него, словно конфетти.

Да, им хорошо. Матисса справилась со своей миссией. Не зря, видать, Орден тренирует своих агентов. Но как быть со мной? Меня метелят почем зря, и кто — кролик-переросток! Ну ладно, пусть он божество, но дела это не меняет. Довольно обидно погибнуть во цвете лет от лап какого-то ушастого.

Снова промелькнула у меня перед лицом громадная лапа — и замерла… Я вытаращил глаза, уже ничего не понимая. На миг, растянувшийся до бесконечности, все замерли, в том числе и Стиоделарикс. Его карающая длань застыла в паре сантиметров от моего носа. И это, согласитесь, было в высшей степени необычно.

Что-то происходило. Сначала появилось жжение в районе нагрудного кармана, а затем я вспомнил о защитном амулете, который подарил мне Изенгрим. Так это он, что ли? Решил показать свою силу?.. Хм. В общем-то, я не возражаю. Надоело летать из угла в угол, знаете ли.

Только вот странное действие было у этого амулета. Из него вытянулась какая-то светящаяся штуковина, похожая на червяка, которая быстро меняла форму и увеличивалась в размерах. Продолжалось это до тех пор, пока передо мной не появился кошмарного вида волчище с громадными клыками и вздыбленной шерстью. Величиной он был раза в два больше, чем Стиоделарикс, и немного просвечивал, что, впрочем, нормально для призрака.

Так вот что умеет делать амулет Внезапный Укус! А я-то вовсе про него забыл. Видимо, теперь спасибо нужно сказать Изенгриму и тому типу, который ему эту вещь продал.

Волчина встряхнулся и зарычал. Время начало свое движение, медленно разгоняясь до нормальной скорости. Заметив, что голова моя все еще находится на траектории полета кроличьей лапы, я благоразумно убрался в сторону.

Щелк! Реальность встала на свое место. Стиоделарикс промахнулся и закружился вокруг оси. Громадного призрачного волчину он не заметил, а когда заметил, было поздно. Я отполз к стене и прижался к ней. Матисса Кабат, превратив Спящего Толкователя в груду безжизненного тряпья, стояла с открытым ртом. Надо полагать, за годы службы она видела всякое, но не такое.

Сообразив, что ему хана, кролик попытался убежать. Увернувшись от первой атаки громадного волка, он скакнул к стене и начал открывать портал в другой мир.

— Держи! — заорал я, не уверенный, впрочем, что волк из амулета меня поймет.

Но он понял. Собственно, подсказок волчаре не требовалось, да и силы его, уж не знаю, по какой причине, намного превышали кроличьи. Он просто прыгнул следом за ушастым и схватил его за загривок. Стиоделарикс пискнул, дергая лапами, но был уже обречен. Волк перекусил ему шею, запрокинул голову, и кролик, взлетев вверх, приземлился прямо ему в пасть.

Матисса с отвращением отвернулась, чтобы этого не видеть. Зато мы оба слышали громкий хруст раздробленных костей.

Сумасшедший дом, ничего не скажешь. Чтобы я еще раз влез в такую историю…

Волк облизнулся, посмотрел на нас и, кажется, подмигнул. Я ждал, что мы станем следующим блюдом призрачной трапезы, но ошибся. Чудовище растаяло, как туман поутру, и амулет в моем кармане перестал вибрировать. Я вытащил его и осмотрел. Деревяшка обуглилась — явно только что горела, но была холодная, точно ледышка.

— Граф? — Матисса склонилась надо мной.

— Уже все? — спросил я. — На этот раз все? Кто победил?

— Мы, — ответила чародейка.

Я улыбнулся, понимая, что чувствует воин, павший на поле боя, и с чистой совестью потерял сознание.

ЭПИЛОГ

— Седьмая пятница так и не наступила, — сказала Талула Поттер, попивая чай из чашки, — Все хорошо, что хорошо кончается.

— Да. Нам повезло, — согласилась Гермиона, откусив кусочек плюшки с маком.

— Но все могло повернуться иначе, — заметил Квирсел.

Мопс покосился на Зубастика, который в задумчивости затягивался сигарой. Рука его, сломанная в ходе побоища в Последнем Приюте, висела на груди на перевязи. Шрам от ожога был почти не виден благодаря умелому лечению.

— Ладно, признаю, — сказал он. — Зря я поверил Толкователю. Ну а кто бы не поверил? Шесть раз до этого случая у негодяя все получалось. Впредь буду осмотрительнее, — добавил чародей.

Прошло две недели. Жизнь понемногу возвращалась в прежнюю колею, что я мог только приветствовать. Впервые за долгое время меня никто не тягал совершать подвиги, не будил ни свет ни заря, не мутузил при каждом удобном случае. Синяки почти сошли, и голова, немало сотрясенная в последней битве, практически не болела. Я даже начал вспоминать, что значит хорошо высыпаться. По утрам, глядя на себя в зеркало, ваш покорный слуга видел румянец на своих щеках, чего отродясь не было.

Кто знает, может быть, спасение мира в конечном итоге гораздо благотворнее воздействует на здоровье, чем я думаю и принято считать? Не знаю, пока мне нравится наслаждаться прописанным докторами покоем. Все, что напоминало о недавних событиях, так это повязка на голове. Талула не разрешала ее снимать, и я не возражал. Повязка придавала мне внушительный вид.

Пожиратель выжил. Наше вторжение помешало Толкователю довести ритуал до конца, и бог в конце концов вернул себе утраченную форму. С чем его и поздравляю. Матисса, верная условиям сделки, отдала ему камни. В ответ на этот благородный жест Пожиратель миров согласился сотрудничать с Орденом Наблюдателей, но детали заключенного сторонами договора мне неизвестны. Служба-то все-таки секретная. Нам сообщили только, что в связи с отсутствием подозреваемых (Толкователь, Стиоделарикс и Мартул приказали долго жить) дело закрыто. И еще обратились с убедительнейшей просьбой не искать с Орденом контактов и никому о нем не рассказывать, даже под пытками. Мы клятвенно пообещали, чем заслужили от Матиссы уважительный взгляд.

На прощание она вручила нам, каждому, особую благодарственную грамоту, подписанную гроссмейстером Ордена Наблюдателей и самой королевой Амелией. Бумагу эту мы не должны были показывать никому и никогда, чтобы не нарушать секретности. Если нам надо будет полюбоваться ею, то, сказала Матисса, делайте это втихаря.

Тузмес и оставшиеся боги воспользовались приглашением Велейтоса и сейчас блаженствуют где-то на краю мультиверсума. Что ж, и ему я желаю всяческих успехов и не повторять прежних ошибок.

Иными словами, в мире воцарились благодать и гармония.

— Браул! — Гермиона потрясла меня за руку. — Ты что, уснул?

— Нет! Просто задумался.

Сестрица кивнула.

— С тех пор как все закончилось, ты какой-то странный.

— Немудрено. — Я посмотрел на Талулу.

Вселенские проблемы разрешились, но на моем личном горизонте уже возникли новые. Носили они одну фамилию — Поттер. Чародейка уже не скрывала своих намерений и два дня назад объявила о нашей помолвке. Возражения с моей стороны, конечно, не принимались. Талула специально приволокла меня в свое родовое гнездо — и там-то я, перед лицом ее чокнутых родителей, уж точно не мог сказать «нет».

Как вы думаете, чем все это закончится? Вот и я не знаю, но дрожь пробирает та еще. Но Талула молодец, дает мне время очухаться, свыкнуться с мыслью, что жизнь моя отныне никогда не будет прежней.

Несколько раз я подумывал о бегстве в далекое измерение и давно бы дал деру, если бы не был уверен, что Талула достанет меня и там. Нет, от Поттеров просто так не избавишься. Чтобы нейтрализовать угрозу, придется влиться в их среду. Вот и Зубастик не возражает. И это больше всего меня тревожит. Кто даст гарантию, что этот зловещий шутник не выкинет опять что-нибудь дьявольское?

— Вам надо прогуляться по саду, — сказал Квирсел. — Посидеть на скамеечке. Пользуйтесь последними хорошими днями осени, господа влюбленные.

— Да! Хорошая мысль! — Талула вскочила.

Я вздрогнул. Изенгрим и Гермиона смотрели на меня как заговорщики. Они что, думают, это забавно?

Квирсел махнул лапкой. Когда чародейка выволакивала меня из гостиной, я обернулся. Мопс, уже завтра отбывающий в родное измерение, был самым довольным из нашей компании. Словно это благодаря его заслугам скоро на моей шее окажется золоченый ошейник супружества. Эх ты, зубодер несчастный!

Чародеи вернулись к своей беседе, а мы с Талулой вышли в сад. Солнце припекало, кругом лежала желтая листва. Мухи, сбитые с толку хорошей погодой, носились в воздухе и не знали, чем заняться.

Пока мы под ручку прогуливались по гравиевым дорожкам, я чувствовал себя странно.

Потом мы присели на скамеечку, смахнув с нее листья. Талула прислонилась ко мне, томно вздыхая, в то время как я потел, словно в бане.

— У тебя не болит голова?

— Нет, дорогая.

— Точно?

— Сто процентов.

Талула помолчала, разглядывая желтый листик.

— Я хотела тебе что-то сказать. Понимаешь…

По моей спине съехал горный ледник, горло сжалось, хотя мне очень-очень хотелось заверещать во всю глотку. Вместо этого я только икнул.

— Не знаю, как сказать… — пробормотала Талула.

«Только не это!»

— В общем… Ты не рассердишься? Ты не будешь сердиться? Нет?

— Я? Да что ты…

Мой взгляд блуждал по сторонам. Я почти знал, о чем идет речь.

— Дай слово! — Талула заглянула мне в глаза.

— Даю… конечно.

— Ладно. — Чародейка вздохнула, выпрямив спину, и в тот же самый момент мне показалось, что где-то рядом надрывается младенец. — Мы тут дома перебирали семейные архивы, ну, знаешь… письма и все такое… Так вот. Я нашла одно письмо. Пришло оно год назад, от нашей дальней родственницы…

— Что?

Младенец прекратил надрываться.

— Письмо, говорю же! Она просила о помощи, срочно приехать… Но — прошел год. Не знаю даже, как папа пропустил это послание… Ты не согласился бы помочь?

— Я?..

— Речь идет о заговоре, мести, предательстве и коварстве.

— Да?

— Точно тебе говорю, — серьезно кивнула моя возлюбленная. — Мы должны выяснить, что там произошло… Это наш долг. Предлагаю сразу после свадьбы отправиться в путь. А свадьбу перенесем на следующую неделю… Браул, ты что?

— Д-да нет, ничего, — ответил я, клацая зубами. — Просто…

— Мы с Зубастиком почти все уже подготовили. Родители тоже помогают.

— Да?.. Как хорош-шо…

— Хорошо? Правда? Ты согласен?

Чародейка взвизгнула и бросилась мне на шею, чтобы покрыть поцелуями.

Едва она ослабила объятия, как я совершил отчаянный рывок и помчался через сад.

— Браул, ты куда? Что с тобой?

Я не слышал. Ничего не слышал. И ничего не видел, кроме забора, через который перелетел одним махом.

— Браул!!!

Хохоча во все горло, через полминуты я уже был в трех кварталах от своего дома.

Content

Артем Тихомиров
Седьмая пятница

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЭПИЛОГ