Любовь Салимова

Дверь

«Какие странные двери», — подумал я, поднявшись на второй этаж. Повеяло чем-то давно забытым. Летний пыльный воздух, прохлада подъезда, запах сырости. Звук хлопающей двери, голос. Голос бабушки. Да, такая дверь была у моей бабушки. Деревянная, обитая дерматином, блестящие головки гвоздиков расположены узором. Рядом с дверью — звонок. Обыкновенный, без переговорного устройства. На двери нет даже глазка. Я поднял голову. Конечно, камеры тоже нет. Кто же может жить за такой дверью? Неужели в наше время?.. Вдруг очень захотелось нажать на кнопку звонка. Казалось, тотчас же послышатся быстрые шаги, и дверь немедленно распахнется. Так бывало в детстве, когда я приезжал к бабушке. С тех пор я не испытывал ничего подобного. Каждый звонок в какую-нибудь серую металлическую дверь был для меня мукой. Я называл это состояние «необходимой дозой стресса». Каждый раз, нажав на кнопку, я стоял и представлял себе, как человек по ту сторону двери пристально вглядывается в экран. Я не мог себя заставить поднять голову и непринужденно улыбнуться прямо в камеру. Затем я представлял, как человек неслышно ступает по мягкому ковру к двери, еще полминуты, для полной уверенности, разглядывает меня в глазок, и только тогда начинают щелкать бесчисленные замки и греметь цепочки.

И сейчас мне предстояло подняться на два этажа выше и принять эту дозу стресса. И неважно, что я иду к старому приятелю. У любой бронированной двери я чувствовал то же самое.

Но я еще немного постоял на втором этаже, у этой дерматиновой двери. Конечно, можно было позвонить и прикинуться, что ошибся дверью. Но почему-то я не решался, что-то мешало.

У двери приятеля я, как обычно, провел несколько стрессовых минут. Дерматиновая дверь не выходила из головы все время. И только выпив кофе, обсудив все необходимое и поднявшись, чтобы уходить, я решился поинтересоваться, кто живет за этой таинственной дверью. Приятель лишь равнодушно пожал плечами:

— Я даже соседей по площадке не всех знаю. Да и какая разница? Какие-то ненормальные. Как можно так жить? Не удивлюсь, если в один прекрасный день их ограбят.

Спускаясь по лестнице, я опять замедлил шаги на втором этаже. Прислушался: не донесутся ли какие-нибудь звуки из-за двери? И мне почудился приглушенный женский голос, детский смех и какая-то мелодия. Впрочем, может, это только почудилось… И вновь захотелось нажать на кнопку. Захотелось, чтобы дверь распахнулась, чтобы мне улыбнулись, и, ни о чем не спрашивая, пригласили войти, усадили пить чай… И опять вспомнилась бабушка. Я вспомнил, как мама ее наставляла:

— Да смени ты, наконец, эту дверь! Неужели так трудно? Я же дала тебе телефон фирмы, позвони, договорись, приедут мастера, возьмут совсем недорого. Ведь тебя могут ограбить, в конце концов!

— Что же у меня красть? — защищалась бабушка. — И весело подмигивала мне: — Самое ценное не украдут!

Тогда я думал, что хитрая бабушка все самое ценное надежно спрятала, может, закопала во дворе под старой липой. Действительно, у нее дома не было ничего ценного. Не то, что у моих родителей: одних украшений у мамы сколько!

Но маму трудно было убедить. Она продолжала:

— Но ты должна видеть, кто к тебе приходит. Поставь камеру, глазок…

— Камеру, глазок? Зачем? Все равно я лиц уже почти не различаю.

— Ну, хоть переговорное устройство. Соседи уже смеются.

— Ладно, — сдавалась бабушка. — В следующем месяце.

Проходил месяц, и все повторялось сначала…

Бабушка так и не поменяла дверь. И только когда ее вдруг не стало, я понял, что мама волновалась не только из-за того, что бабушку могут ограбить. Я слышал, как она говорила кому-то, что за квартиру с такой дверью много не получишь.

Услышав внизу чьи-то шаги, я вдруг осознал, что все еще стою в подъезде перед этой дверью и предаюсь сентиментальным воспоминаниям. Я решительно шагнул к лестнице. Навстречу мне поднималась маленького роста старушка. На ходу она раскрыла сумочку, достала ключи, подняла голову и внимательно посмотрела на меня. Затем приветливо улыбнулась.

— Добрый день. Вы ко мне? Желаете войти? — И указала рукой на дерматиновую дверь.

— Ммм… Я… В общем… — мямлил я, пока она отпирала дверь. Всего один поворот ключа, и она раскрылась. Старушка вошла и жестом пригласила меня. Я шагнул к двери. Но тут произошло что-то странное. Я не мог переступить порог. Стоял, как парализованный. Мало того, я стоял перед открытой дверью, и, казалось, должен был видеть, что находится в квартире. Хотя бы в прихожей. Но ничего не видел. Все расплывалось перед глазами.

Кажется, старушка поняла. Она покачала головой:

— Жаль, жаль. Придется почистить карманы.

— Почистить карманы? Что? — Не понял я.

— Да, молодой человек. Вытряхнуть все.

Я машинально опустил руку в карман пальто, но вытащил оттуда только использованный автобусный билетик. Больше ничего там не было, да и быть не могло. Я человек довольно педантичный, и не таскаю в карманах разный хлам. И этот билетик оказался там только потому, что от автобусной остановки, где я вышел, и до этого дома не оказалось ни одной мусорной урны. В недоумении я протянул билетик старушке. Но она покачала головой.

— Нет, не то. Посмотрите внимательно.

Все еще не понимая, что происходит, ругая себя за то, что я стою, как провинившийся мальчишка перед этой старушонкой, я с каким-то остервенением стал шарить по всем карманам. И неожиданно для себя из внутреннего кармана вдруг вытащил… ключ. Я сразу вспомнил его — по серебристой звездочке-брелоку. Это был ключ от моей машины, второй, если не ошибаюсь. Да, точно, второй. Первая мне досталась еще в студенческие годы от отца, старенькая развалина, но тогда я радовался и такой. Вторую я купил уже сам, и уверен, что по сей день мог бы на ней ездить без проблем, но… Вдруг все друзья, приятели и коллеги будто помешались. При встрече только и говорили, кто какую марку купил, чем она лучше других и насколько дороже. Хвастались, демонстрируя друг другу своих «железных коней», и, когда кто-то пренебрежительно отозвался о моей «старушке», что это — вчерашний день, я не выдержал. С тех пор из-за той же безумной гонки я сменил еще три машины… Но как же ключ мог оказаться в моем кармане? Ведь я продал тогда машину вместе с ключом и серебристой звездочкой. Пока я пытался найти этому объяснение, старушка грустно смотрела на меня. Потом вздохнула и сказала:

— Не огорчайтесь. Попробуйте зайти в другой раз. — И закрыла дверь.

И я вернулся к себе домой, вернулся к обычной жизни, за свою железную дверь. Ключ со звездочкой исчез из моего кармана так же таинственно, как и появился. Но это происшествие не давало мне покоя, и однажды я вновь оказался перед дверью, обитой дерматином. Я уже знал, что надо делать. Хотя перед приходом сюда я тщательно проверил все карманы, сейчас стал вновь обшаривать все по очереди.

Это была ручка с плавающей внутри рыбкой. Но ведь она давно потерялась где-то… А может, нет? Может, лежала все время в каком-нибудь ящике моего стола, и я случайно сунул ее в карман?

Роберт. Мы тогда сидели за одной партой и были неразлучны не только в школе. Он видел, как мне хочется иметь такую ручку. Отец привез ее ему в подарок из командировки. И в один прекрасный день он просто взял и подарил ее мне. Я смотрел тогда на плавающую внутри рыбку и не мог поверить, что это сокровище принадлежит мне. А в глазах Роберта я не увидел ни капли сожаления, только радость — он искренне радовался за меня. Я и сейчас уверен, что настоящий друг познается не в беде, а именно в радости. Роберт всегда был таким. А я — не смог… После школы мы вместе поступали в университет, и он прошел конкурс, а я — нет. Какую обиду я тогда испытывал, ведь я всегда считал себя более способным! Роберт даже хотел ради меня отказаться от учебы. В то время мы еще довольно часто встречались, я хвастался ему своими успехами — карьерой, новой машиной, а он мало рассказывал о себе. Я знал, что он где-то что-то преподает, что женился… И больше, пожалуй, ничего. Но я чувствовал, что есть в его жизни что-то такое, от чего все мои красочные рассказы об успехах становились какими-то тусклыми — какое-то спокойствие, уверенность. Это стало меня тяготить, и наши встречи становились все короче и реже… Последний раз он звонил мне… пожалуй, года два назад — сказал, что у него родился второй ребенок. Я тогда обещал зайти, навестить, но какие-то дела все мешали, а потом это как-то забылось. Да, надо бы ему хотя бы позвонить… Но что я ему скажу?

А если… Вдруг мелькнула странная мысль, что я найду Роберта за этой дверью, и он обрадуется мне, совсем как тогда, когда подарил мне эту ручку… Но нет, что за глупости, здесь живут совсем другие люди, какая-то пожилая мадам, и возможно, одна. Да и что тут думать, все равно пока мне за эту дверь не войти.

И в третий раз я стоял перед дверью и гадал, что же на этот раз окажется у меня в карманах. Я долго шарил, и уже подумал, что наконец-то мне повезло, карманы пусты, но…

Кленовый листок. Выцветший, плоский, явно засушенный в книге. Кажется, я даже помню, в какой книге. В словаре технических терминов. Каждый раз, когда я открывал словарь, он попадался мне на глаза.

Мы гуляли по осеннему парку. Она дурачилась, разбрасывала ногами сметенные дворниками в кучи листья и, подняв смеющееся лицо, ловила губами капельки дождя. Мне нравилось на нее смотреть. И я лучше всего запомнил именно эту нашу единственную прогулку по парку. Потом я водил ее в ресторан, на корпоративную вечеринку, на открытие нового супермаркета, но никогда больше не видел, чтобы она так смеялась и радовалась. Напротив, она становилась какой-то грустной и задумчивой. Несколько раз пыталась вытащить меня на прогулку на лыжах, побродить по ночному городу, встретить восход. Но у меня не было на это времени. Присылала мне листочки со стихами, которые я откладывал на потом, потому что на столе меня ждали более важные бумаги. Мне надо было устраивать свою жизнь, продвигаться по службе, и я постоянно был занят. Настолько занят, что даже почти не заметил, как и когда она исчезла. Остался только этот кленовый листок, который она подарила мне во время той единственной прогулки по осеннему парку. Потом я женился, потому что пришло время, и потому что она была деловой и хваткой, умела себя вести в официальной обстановке и успешно делала карьеру. Мы живем в одной квартире, но редко видим друг друга, и я не могу себе представить, чтобы она, подняв лицо, ловила губами капельки дождя…

Я стал медленно спускаться по лестнице. И знал, что больше сюда не вернусь. Эта дверь никогда не откроется передо мной. Потому что я никогда не смогу вырваться из-за своей железной двери и разыскать все то, что, как я думал в детстве, бабушка закопала во дворе под старой липой.

Content

Любовь Салимова
Дверь