Гор Геннадий Самойлович

Картина

Геннадий Гор

КАРТИНА

1

В нашем лесном доме появился странный гость.

Отец прятал его, хотя его нелегко было спрятать.

Я жил еще в мире детских снов и сказок и потому сразу поверил, что наш странный гость сошел с картины, привезенной моим отцом с планеты Идиллических пейзажей.

- А как он сошел? - допытывался я.

- Очень просто. Спрыгнул. Ведь он гимнаст.

- Зачем?

- Откуда мне это знать?

- А скоро он вернется на свое место?

- Надеюсь, что скоро. Ведь он гость. А гостей неудобно спрашивать об этом.

И он гостил, смущая мою мать и робота Карлушу, который так же, как и я, не мог понять, зачем ему понадобилось сходить с полотна. Разве там так уж плохо?

У меня и у робота Карлуши был слишком маленький жизненный опыт.

- Кто ты? - спросил я гостя.

- Не знаю, - ответил он.

- То есть, как не знаешь?

- А так, не знаю. И не хочу знать.

Я был поражен странной, незнакомой мне логикой его ответа. Он не только ничего не знал о себе, но и не хотел ничего знать. Вероятно, ничего не знают о себе только что родившиеся дети. Может, он тоже только что родился, хотя и выглядел взрослым. Ведь он сошел с полотна.

Я отошел от него, задумчивый, растерянный, почти оглушенный.

- Что я знаю о себе? - спросил я себя вслух.

Я знал о себе не так уж мало. Но все, что я знал, становилось неясным до конца оттого, что мой отец побывал на планете Идиллических пейзажей. С самых ранних лет протянулась эта невидимая нить между мной и отсутствующим отцом. И когда он появился на Земле, я сильнее всех почувствовал, что с Землей что-то случилось, с Землей, со мной и со всеми, кто там жил, от человека до рыбы и ящерицы. Я не узнал, а, скорей, догадался о том, что и сейчас держат в тайне. Ведь мой отец, вернувшись с планеты Идиллических пейзажей, вовсе не расстался с ней. Он привез с собой эту удивительную планету уменьшенную до портативных размеров картины.

Кто-то из журналистов назвал моего отца космическим Гулливером. Но я слишком забегаю вперед и слишком спешу, мешая постепенному раскрытию всех событий.

Глядя на нашего странного гостя, я не мог понять одного. У него не было границ, или, точнее, того, что обычно называют размером. Он казался то маленьким, то большим. И самое странное, что это было одновременно. Иногда он казался сразу и крошкой и великаном. Это очень смущало нашего робота Карлушу. В его программе была предусмотрена только обыденность, повседневная, окружающая человека реальность. Моя мать очень боялась, чтобы Карлуша не сошел с ума. Обыденные его представления не хотели прийти в соглашение с не совсем обычным фактом. Карлуша ужасно страдал, что гость не укладывался в логику постоянного пространства, что он был одновременно мал и велик.

Он был мал и велик. И только много позже я понял, что в его малости и заключалось его величие.

В конце концов робот заболел. Он стал тосковать по обыденности и начал просить мою мать, чтобы его отправили в прошлое, когда размеры вещей и явлений были незыблемыми и можно было спокойно опираться на свой опыт.

Мать считала, что Карлуша был прав, но не решалась сказать об этом отцу. Мне же нравилось, что гость внес в мир и в мой опыт нечто новое, доставленное с планеты Идиллических пейзажей.

- Ты человек? - спросил я гостя.

- Не совсем, - ответил он скромно.

- А все-таки кто же ты?

- Я - лес,- ответил он.- Я - сад. Я - облако. Я - птица.

- Понимаю, - сказал я. - Ты - поэт?

Он покачал головой:

- Нет. Я - природа.

2

С ранних лет я слышал об этой картине и о том, как изображения сходили с полотна, а потом опять возвращались на свое место.

На самом деле это было не полотно. Но все называли это полотном, отдавая дань человеческой привычке, желанию назвать нечто не поддающееся названию.

Вам приходилось держать в руках словарь? Это толстая книга, заполненная именами и названиями явлений, людей и предметов. У человека нашлись слова для того, чтобы передать смысл всего, что его окружало, беспокоило, радовало, страшило, виделось или только казалось. Но для того, что привез с собой отец, не было подходящего слова в человеческом языке, и поэтому это "что-то" назвали картиной.

Когда я достиг того возраста, который дал мне право посетить музей, я подумал, что человечество ошиблось и что это не картина, а сон.

Мои сновидения, и ваши, и сны тысяч других людей были заключены в раму, замкнуты в короткое пространство, действительно похожее на картину.

Я стоял, и образы, как музыка, неслись унося меня с собой. Мне снились сны наяву.

Только много позже я узнал, что это были не сны, а реальность, опирающаяся на совсем иную логику, чем та, что существовала на Земле.

Случилось так, что я встретился с нашим бывшим гостем.

- Где мы? - спросил я.

- На моей планете, - ответил он тихо.

- Но в раме не планета, а картина.

Он рассмеялся.

- Вы видели когда-нибудь, чтобы люди входили в картину, как в дом? Оглянитесь и посмотрите!

Я оглянулся, и пространство замкнулось за мной.

3

Он открыл дверь. И когда он ее открывал, у меня кружилась голова, словно за дверями обрывался мир и зияла пропасть.

Мы вошли. Куда? К кому?

При помощи понятных и привычных мне слов он сделал попытку связать обычной земной логикой события и факты, разделенные временем.

- Это ваш правнук, - сказал он тихо, показывая на игравшего в шахматы старика. Старик играл с ребенком. Лицо ребенка мне показалось знакомым.

- А это, - показывая на ребенка, сказал пришелец с картины, - ваш прадед. В семейном альбоме вашей матери хранится его карточка.

Я смотрел, как мой правнук играл в шахматы с моим прадедом.

Пришелец представил меня им.

- Ваш правнук и прадед Игорь Андреевич,- сказал он. - Знакомьтесь.

На их лицах я не заметил ни малейшего удивления, только разве досаду, что им помешали играть.

- Я собрал вас здесь, - сказал пришелец, - Для того...

Оп оборвал фразу. Ему не дал ее закончить какой-то молодой человек с тонкими, как нитка, усиками.

- Мне некогда. Поймите,- заговорил он быстро-быстро, - меня ждут неотложные дела. Вы вызвали меня, когда я стоял под венцом. Не представляю себе, как чувствует себя моя невеста. А ее родители! Меня же сейчас там нет. Меня ищут. Думают про меня бог знает что. Гадают. Предполагают, что меня заставила выбежать неотложная нужда, боль в желудке. Ради бога, помогите мне честно выполнить свой долг жениха. Верните меня к моей невесте, в мой век!

- Не волнуйтесь, - сказал пришелец, - рядом с нами стоит ваш внук. Его не было бы, если бы вы не стали из жениха мужем. Успокойтесь, ваша невеста подумала, что у вас расстройство желудка. Ваше отсутствие не покажется ей слишком долгим. Здесь время течет по-иному, чем там.

Он собрал нас, разделенных и разобщенных законами времени, его необратимым ходом. Для чего он это сделал?

- Я собрал вас здесь, - снова начал пришелец, - для того...

Но он не успел закончить фразу. Молодой человек, ставший впоследствии моим дедом, схватил его за руку и стал требовать чтобы он немедленно вернул его в тот момент, из которого он его изъял.

- Меня ждут! - кричал он. - Там невеста!

4

Я должен прервать свой рассказ и снова вернуться в детство. Без этого вам не понять ту своеобразную логику, которую таила в себе картина, привезенная моим отцом.

Я уже рассказывал о том, как в нашем лесном домике появился таинственный гость.

Однажды я нечаянно подслушал загадочный разговор.

- Вам надо вернуться, - убеждал нашего гостя отец.

- Куда?

- Вы сами знаете куда. Картине без вас не хватает цельности. Она кажется незаконченной.

- Ерунда! - ответил гость. - Когда не станет Вас, разве мир изменится?

- Но это же Картина, а не мир.

- И то и другое.

- Все равно вы должны вернуться на свое место. Из-за вас уже имел неприятности директор музея и дежурная, которая несет ответственность за сохранность картины. Если вы не вернетесь, ее уволят.

- Пусть не дремлет на работе, - сказал сердито гость, - и не чешет язык с кумушками.

- Напрасно вы упорствуете.

Разговор отца с гостем прервала мать, позвавшая их ужинать.

Гость сидел за столом и глядел на всех так, словно не он, а мы сошли с картины. Он смотрел на нас, словно мы были сны.

Сказать про его глаза, что они большие, это значит не сказать ничего. Дело было не в величине их, а в чем-то другом. Его глазами смотрела на нас планета Идиллических пейзажей, смотрела из окна, как смотрит облако или река, как смотрит сидящая на ветке и готовая куда-то улететь птица.

Его глазами смотрел на нас его мир, и мне было удивительно и чуточку странно, когда, оставшись со мной на веранде, он сказал мне:

- Ты до сих пор не догадался, кто я?

- Кто?

- Ты!

- Что это значит?

- Это значит, я - это ты, а ты - я.

Я подумал, что он шутит, смеется и что их юмор не похож на наш. Но вдруг я почувствовал, что между мной и им уже не было той невидимой, но постоянно ощущаемой стены, которая была между мною и отцом.

Он был как река, как лес, как облако или птица, сидящая на ветке. Между ними и собой я никогда не чувствовал невидимой стены.

- Я - это ты, - повторил он.

- Я этого не понимаю. Я - это я, а ты - это ты. И мы разные. Кроме того, ты с другой планеты.

- Когда-нибудь ты поймешь, - сказал он.

- Я хочу понять сейчас.

- Тебе придется немножко обождать. Лет через десять мы вернемся к этому разговору.

- А сейчас?

- Сейчас я не смогу тебе объяснить. Мне надо подумать.

- Неужели тебе понадобится на это десять лет?

- Да. Даже двенадцать.

Мне недолго пришлось разговаривать с ним. На другой день он исчез, и, когда мать поставила прибор на том месте стола, за которым он обычно сидел, отец сказал:

- Гость не придет к завтраку.

- Почему? - спросила мать.

- Он вернулся туда, откуда пришел.

- На планету Идиллических пейзажей?

- Нет. На картину в музей. Он пожалел директора и дежурную.

Пожалел? Меня это почему-то немножко удивило. Разве жалость существует не только на Земле?

5

Тайна связывала моего отца с этой картиной и с самой планетой Идиллических пейзажей, и я вовсе не уверен, что когда-нибудь эта тайна перестанет быть тайной.

Все помнят слова моего отца, сказанные им на заседании астрономов:

- Планеты Идиллических пейзажей там уже нет. Не ищите. Я привез ее с собой.

Уж не намекал ли он на то, что целый мир удалось вместить в картину неизвестно как, для чего и почему?

Уж не был ли он космическим Гулливером, догадавшимся сделать то, что не догадался и не сумел сделать Гулливер Свифта?

Ученые сочли нужным принять слова моего отца за грандиозную метафору или шутку. Но как выяснилось позже, это не было ни метафорой, ни шуткой.

Я запомнил и день, и час, когда наша семья поселилась на планете Идиллических пейзажей. Это было четырнадцатое февраля, среда, шестнадцать часов. Год и столетие я не назову. Потому что это не имеет никакого значения. На планете Идиллических пейзажей свое летосчисление.

Отец захватил с собой не только мать, меня и робота Карлушу, но и свой домик с небом, берегом, лесом и рекой. Когда я проснулся на новом месте, я увидел, что все мне знакомо, ничего не изменилось.

Только позже я узнал, что река, берег, лес, наш дом и мы сами были в раме и все это называлось картиной.

Я об этом догадался в тот день, когда увидел зрителей, рассматривающих нас и делающих замечания но поводу красоты и правды, которые они находили, рассматривая картину.

Мне, моей матери и даже роботу Карлуше было неприятно, что нас рассматривают, принимая за изображение чужой жизни, словно мы были не люди, а образы людей.

Отец сказал равнодушно:

- Не обращайте внимания. Предстаньте себе, что вы артисты на сцене, но изображаете не других, а себя.

Недели через две мы привыкли и уже не стали обращать внимания на зрителей. Мы жили так, словно наш мир в раме и никто не смотрел на нас.

1966

---

Геннадий Самойлович Гор "Фантастические рассказы и повести", Л.: Лениздат, 1970 г.

Content

Гор Геннадий Самойлович Картина

Геннадий Гор КАРТИНА