Антон Леонтьев

Корона последней принцессы

Светлой памяти моей мудрой и горячо любимой бабушки Лены, давшей мне путевку в жизнь и настоявшей на том, чтобы ее первый внук был назван не Димой или Сережей, а Антоном

* * *

– Госпожа Кочубей, мои самые искренние соболезнования!

Высокий седовласый мужчина в хорошо сидящем черном костюме, с черным же галстуком, в узле которого матово посверкивала белая жемчужина, поднялся навстречу Алене, вышедшей из кабинета главного патологоанатома.

Все происходящее представлялось Алене дурным сном. Она не знала, как себя вести и что делать. Ей казалось, что вот-вот все прекратится, она откроет глаза – и окажется в кровати. Выяснится, что ей пригрезился ночной кошмар и что все на самом деле в полном порядке.

И самое главное – что ее папка, горячо любимый единственный папка, жив.

– Господин профессор Кочубей был гордостью международной науки! Это невосполнимая потеря для всех нас! От лица Академии наук соболезную вам, уважаемая госпожа Кочубей, и вашему семейству! Разумеется, с учетом трагических обстоятельств все расходы по погребению берет на себя академия…

Мужчина вещал о чем-то еще, а Алена стояла рядом и смотрела в пустоту. «Этого не может быть, не может быть, не может быть… – билась у нее в голове единственная мысль. – Папа ведь был совсем еще даже не старый. А, ну да, он ведь умер не от болезни, его убили…»

Девушка почувствовала, что в горле встал комок, а на глаза наплывают слезы, и приказала себе держаться. Ведь она, в конце концов, дочь самого Павла Леонидовича Кочубея, ученого с мировым именем, признанного эксперта в области судебной антропологии! И она не имеет права распускать нюни!

Но на сердце было ужасно тяжело, хотелось убежать, унести ноги из этого унылого, уродливого бетонного здания, на табличке у входа в которое значится: «Столичный институт судебной медицины». Хотелось кинуться прочь, обратно в гостиницу, залезть под одеяло, накрыться им с головой и зареветь всласть. Только это не поможет. Не поможет вернуть папку к жизни. Ее дорогого, милого, неисправимо оптимистичного папку. Профессора Павла Леонидовича Кочубея.

Представитель Академии наук продолжал декламировать что-то пафосным тоном на не очень чистом английском. К Алене подошел невысокий лысый мужчина в белом халате и произнес:

– Госпожа Кочубей, если не ошибаюсь? Прошу вас следовать за мной!

Алена извинилась перед типом из академии и отправилась по длиннющему коридору вслед за коротышкой в халате. Девушка была готова следовать за ним дни, месяцы, годы напролет, потому что знала: когда они достигнут конечной цели, ей придется столкнуться лицом к лицу с ужасной правдой.

Они зашли в лифт, который унес их куда-то в недра Столичного института судебной медицины – под землю. Как будто в преисподнюю! И снова бесконечный коридор, стены которого выкрашены унылой болотной зеленью. Миновали двери на фотоэлементах и оказались в просторном зале. Алена поежилась, но не столько от холода, сколько от страха. Коротышка в халате подошел к блестящим металлическим ячейкам, вмонтированным в стену. Уверенным, привычным движением потянул на себя один из стальных квадратов.

Перед Аленой предстало человеческое тело. Девушка поспешно отвернулась, чувствуя спазмы в горле. «Не может быть, не может быть, не может быть…» – вновь застучало в ее голове. Она уставилась на потрескивающую и мигающую неоновую лампу в противоположном конце помещения. Алене казалось, что пока она не бросит взгляд на тело, все будет в полном порядке. Все будет по-старому. Возобновится прежняя привычная жизнь, прерванная телефонным звонком ранним утром около двух часов назад. Этот звонок изменил всю ее жизнь. Потому что представитель полиции сообщил ей, что найдено тело ее отца-профессора.

Слово «тело» не оставляло надежды. Это значило, что папка… что ее милый, родной папка мертв! И ее просили посетить морг Столичного института судебной медицины, чтобы принять участие в процедуре официального опознания покойного. Морг… Какое жуткое, уродливое слово!

После звонка Алена вела себя как сомнамбула. Быстро оделась и спустилась в холл гостиницы – ее должен был забрать автомобиль. Она была уверена, что произошла нелепая ошибка. И отчего-то решила, что столкнется с папкой именно там, в холле. И что они вместе вернутся в номер, весело болтая. И тотчас забудут о страшном недоразумении.

Но, похоже, все вокруг были уверены в том, что ее отец мертв. У покойника, на опознание которого ее пригласили, были найдены документы. Но ведь это ничего не значит, твердила Алена, сидя в автомобиле, который нес ее по ночной столице. Документы у папки могли, к примеру, украсть – его рассеянность легендарна! Карманнику не составляло ни малейшего труда стырить бумажник с паспортом. А потом тот самый воришка угодил под машину – и все решили, что это и есть профессор Кочубей.

Только вот незадача: в паспорте имеется фотография, как и на прочих документах, которые носил с собой папка. И полицейские наверняка бы заметили, что человек, лежащий на асфальте, совсем не похож на фото в паспорте. Но мало ли среди работников местных правоохранительных органов ротозеев и растяп! Ведь эта небольшая балканская страна, в которую около месяца назад прибыл профессор Кочубей в составе российской делегации, пользовалась не самой лучшей репутацией: коррупция среди чиновничества была притчей во языцех, полицейские продавали душу за пару сотен долларов, напасть и обворовать могли посреди бела дня у мавзолея здешнего тирана, товарища Хомучека. Поэтому Алена была уверена, что фарс разрешится сам собой. Самое позднее – тогда, когда она прибудет в этот самый Столичный институт судебной медицины.

Но в институте никто не бросился приносить ей свои извинения и заверять, что произошла ошибка. Более того, ее принял заместитель директора, который отлично говорил по-русски (учился в свое время в Ленинграде, а потом защищал кандидатскую в Москве). Он принялся восхвалять заслуги ее отца, которого, оказывается, знал лично. И его горестные вздохи не оставляли надежды – тело он уже видел и не сомневался, что профессор Кочубей мертв.

Только оказалось, что вовсе не несчастный случай послужил причиной смерти. Папка был убит – об этом поведал тот же заместитель директора института судебной медицины. Профессора нашли в одном из переулков в квартале «красных фонарей». Кто-то ударил его несколько раз сзади куском чугунной трубы – орудие убийства нашли всего в нескольких метрах от тела. Смерть, как уверял заместитель директора, видимо считая, что это успокоит Алену, наступила практически мгновенно.

Только тогда девушка поняла весь ужас ситуации. А теперь она стояла около тела и смотрела в противоположную сторону, сосредоточив взгляд на потрескивающей неоновой лампе.

– Госпожа Кочубей, прошу вас взглянуть на тело!

Голос коротышки в белом халате вернул Алену к действительности. Но ей вовсе не хотелось возвращаться в этот жестокий, полный несущих несчастье ночных телефонных звонков мир! Нет, не так. Ей хотелось повернуть сейчас голову – и увидеть перед собой тело абсолютно чужого человека. Человека, который никак не мог быть ее папкой. Человека, который не звался Павлом Леонидовичем Кочубеем.

Но еще до того, как Алена перевела взгляд с мигающей лампы на мертвеца, она уже поняла: самые дурные предчувствия подтвердились. И никакая это не ошибка.

На стальном поддоне лежал ее любимый папка. Его седые усы, родинка в уголке левого глаза. И раны на голове! Девушка покачнулась, и патологоанатом подоспел ей на помощь. Но Алена уже справилась с дурнотой, длившейся всего долю секунды.

Она должна вести себя так, как учил ее папка. Не время давать волю эмоциям. Она должна быть сильной, очень сильной! Именно так говорил он ей шесть лет назад, когда маме поставили неутешительный диагноз – лейкемия. Тогда они надеялись на чудо, а также на успехи медицины. Но полгода спустя стало ясно, что лечение не сможет спасти маму. Так они и остались с папкой вдвоем. Алена знала, что когда-то ей придется прощаться и с ним. Но была уверена – этот момент наступит еще не скоро, очень не скоро!

И вот этот момент наступил. Как будто долгое путешествие внезапно закончилось. Как будто она, долго плутая по лабиринту, вдруг вывернула за поворот – и узрела бездонную пропасть.

Полиция не ошиблась. Не обманывал и заместитель директора. Это был он, профессор Павел Леонидович Кочубей. Ее папка. Он лежал перед ней, накрытый по грудь простыней. С головой, изуродованной ударами чугунной трубы.

– Да, это мой отец, – произнесла еле слышно Алена.

Патологоанатом, видимо не расслышавший или не понявший девушку, вскинул на нее глаза. Алена, кашлянув, оторвала взор от тела и произнесла громко и четко:

– Да, это мой отец! Могу ли я остаться с ним наедине?

– Вне всяких сомнений, – ответил коротышка.

Требовалось подписать какие-то бумаги, видимо, протокол официального опознания. Алена не стала ничего читать – ей бросилось в глаза имя отца, напечатанное жирным шрифтом. В Герцословакии, где она находилась, использовали также кириллицу, так что проблем с пониманием не было…

Забрав документы, коротышка тактично вышел. Алена прикоснулась к щеке покойника. Какая же, однако, холодная! А ведь прошло всего несколько часов с тех пор, как они видела папку в последний раз – живым и невредимым, разумеется. И она не помышляла о том, что… Что больше они никогда не смогут поговорить, переброситься шуткой, просто вместе помолчать.

Алена отошла от тела. Ее нервы были на пределе. Ей хотелось зарыдать, но она не могла вести себя как истеричная девица. Папка бы этого не одобрил.

– Папа, я очень тебя люблю, – прошептала девушка и, вернувшись к телу, поцеловала покойника в лоб. Затем вышла в коридор. Она отказалась от того, чтобы ее проводили наверх, и самостоятельно отправилась к лифту.

Когда дверцы сомкнулись и кабина, загудев, пришла в плавное движение, Алена прислонилась к металлической стенке и закрыла глаза. Слезы потекли сами собой. Она знала, что горе настигнет ее – рано или поздно. Так было и с мамой. Хуже всего стало после похорон, когда разошлись соболезнующие, когда она осталась с папкой в большой, неуютной квартире. Потому что тогда она окончательно поняла, что повернуть время вспять не получится. Потому что осознала, что это не кошмарный сон. Потому что она осталась с болью наедине. Вот и сейчас с ней происходило то же самое.

Если бы они только не поехали в эту Герцословакию, если бы папка не принял это предложение, если бы только царскую семью не расстреляли и не потребовалось бы спустя много десятилетий эксгумировать останки и проводить процедуру их опознания…

Если бы, если бы, если бы… Алена горько заплакала, потому что вдруг поняла, что теперь она – одна-одинешенька. У нее нет больше никого. Вот и папка, дорогой, замечательный папка, тоже ушел в вечность. Ах, если бы тогда, месяц назад, все сложилось по-другому…

* * *

– Дочка, это уникальное предложение! – произнес Павел Леонидович Кочубей.

Профессор Института общей генетики им. Н.И. Вавилова Российской академии наук пошевелил седыми усами и выразительно взглянул на дочку. Алена, его гордость, сокровище и правая рука, пошла по стопам отца – закончив, как и тот когда-то, медицинский институт, она училась теперь в аспирантуре, и научным руководителем у нее был не кто иной, как родной отец. Только это вовсе не облегчало ее участи, а, наоборот, возлагало огромную ответственность. Алена знала, что с нее особый спрос, что все сравнивают ее со знаменитым отцом, имя которого было отлично известно не только в России, но и за рубежом. То, что прощалось другим аспирантам, никогда не прощалось ей. Поэтому Алена должна была представить не просто хорошую, крепкую диссертацию, а нечто из ряда вон выходящее. И отец дал ей понять, что поможет советом и укажет, как скомпоновать материал, однако вовсе не собирается нянчиться с дочерью – она сама должна доказать, что является настоящим ученым и носит фамилию Кочубей по праву. Отец даже был излишне строг с Аленой, щепетильно считая, что если она его отпрыск, то на этом все ее привилегии и заканчиваются. Обычно, читая куски ее диссертации или статью для научного журнала, профессор Кочубей был крайне придирчив, порой даже не оставлял в них камня на камне. У Алены каждый раз сердце сжималось, когда отец поднимал вверх костлявый указательный палец правой руки и провозглашал:

– А вот этот момент я вообще считаю нонсенсом!

Затем следовала лекция на полчаса, а то и больше. И как только ей удалось все-таки защитить диссертацию… Даже не верилось! Алене специально задавали каверзные вопросы, потому что на защиту дочери самого Кочубея сбежался весь институт. Да и папины недоброжелатели, которых, как у каждого известного ученого, было немало, специально притащились, дабы попытаться потопить Алену. Ничего не вышло! Было задано двадцать три вопроса, и с ответами она отлично справилась. Во всяком случае, ей так показалось. А вот папка после защиты хоть и поцеловал и поздравил, но вид у него был такой, будто дочь не выдержала испытания. Неужели и в самом деле она оплошала? А все уверяли, что это была лучшая защита за последние годы…

С другими своими аспирантами отец вел себя иначе – и на ошибки указывал не так категорично, и часто хвалил, даже когда причин-то особых не было, и морально поддерживал. Взять, к примеру, Катюшу Горицветову. Если Алена считалась правой рукой профессора Кочубея, то Катюша была, видимо, левой. Великовозрастная девица с восковым лицом и медными волосами, собранными на затылке в старомодный узел, Катюша не признавала джинсов или брюк для женщин, предпочитала в одежде темные тона и глухие стоячие воротнички, носила круглые очки и уделяла повышенное внимание корректному произношению, говоря «творо€г», «щаве€ль», «обеспе€чение». Катюша была по уши влюблена в Павла Леонидовича (что являлось секретом Полишинеля), постоянно тряслась о его здоровье и корила за страсть к никотину. Алена даже называла ее в шутку «мачехой», отчего Катюша всегда вспыхивала, заливалась свекольным румянцем и отвечала:

– Алена, я благоговею перед твоим отцом как перед великим ученым! Он для меня авторитет в области науки! А в науке, как тебе доподлинно известно, нет места чувствам!

Таким высокопарным слогом Катюша всегда и выражалась. Видимо, сказывалось ее увлечение Толстым и Мопассаном.

Алена постепенно свыклась с мыслью, что рано или поздно Катюша в самом деле станет ее мачехой, выйдя замуж за отца. И она бы сама была последней, кто возражал бы против этого союза. В конце концов, папка ведь живой человек, и блюсти вечный траур по скончавшейся шесть лет назад маме было бы более чем странно.

И вот наступил тот летний день… Экзаменационные страсти в институте были в разгаре, а отец сообщил Алене, что получил официальное приглашение от правительства Республики Герцословакия, расположенной у Адриатического моря, на Балканах. Ему предлагали возглавить экспертную комиссию по эксгумации и идентификации останков королевской семьи Любомировичей, бывших правителей горного государства, когда оно было еще монархией. То есть до того, как в стране начали строить коммунизм под руководством мудрого товарища Хомучека, балканского Сталина.

Папка, помимо всего прочего, увлекался историей, политологией и философией, а также опубликовал под псевдонимом «Леонид Павловский» восемь исторических детективов. Правда, это было строжайшей тайной, разглашению не подлежавшей даже под страхом смертной казни. Страсть отца к гуманитарным наукам Алене по наследству не передалась, и она во всем доверяла поистине энциклопедическим знаниям профессора Кочубея.

– Дочка, это уникальный шанс! – заявил тот с апломбом, и его костлявый палец вознесся вверх. – Правда, у меня запланированы лекции в Монреале… Но я канадцам откажу – они, безусловно, поймут!

Если Павел Леонидович загорался какой-то идеей, то никто и никаким образом не мог его переубедить.

– Ты поедешь со мной! – безапелляционно заявил профессор Алене. – Думаю, до сентября мы справимся. Потому что место захоронения останков локализовано, их надо только извлечь и идентифицировать. Так что никаких проблем не возникнет. Катюша тоже поедет.

Алена знала, что Катюша вообще-то собиралась летом навестить больную бабушку в Орле, но такие мелочи отца не занимали. Наука прежде всего – для него самого и всех прочих!

– Герцословаки собирают команду лучших из лучших! – продолжал Павел Леонидович в упоении. – И мне предложено возглавить интернациональную рабочую группу! Это несомненная честь! Я знаю, что профессор Хохмайер из Германии или профессор Дорнетти из Швейцарии тоже не отказались бы занять данный пост, но герцословаки остановили свой выбор на мне!

Ну да, папке не было чуждо тщеславие. Впрочем, он имел на то право – в своей области он действительно был лучшим из лучших.

– Но ведь останки королевской семьи уже давно обнаружили, – только и заметила Алена. – Чем тут, собственно, заниматься? Грубо говоря: вырыли, поместили в гробы да и похоронили бы в кафедральном соборе. Отчего вдруг такая суматоха?

От ее слов Павел Леонидович аж перекосился. Алена намеренно его немного поддела – папка иногда зазнавался.

– Алена, что я слышу? И от кого – от моей дочери? Такие речи недостойны настоящего ученого! Да, местонахождение останков королевской семьи, расстрелянной герцословацкими коммунистами тридцать первого декабря 1945 года по прямому приказанию товарища Хомучека, диктатора этой прелестной страны, было обнаружено в горах еще в середине семидесятых. Но Хомучек был тогда еще у власти, и по его приказанию штольню забросали гранатами, да еще устроили там свалку, дабы полностью искоренить воспоминания о последнем короле, его супруге и невинно убиенных детях! Напомню: а у нас, в России, на месте Ипатьевского дома бассейн возвели. В общем, и там, и здесь никакого чувства исторической ответственности!

Папка оседлал своего любимого конька – как о судебной антропологии, так и об истории он мог говорить часами.

– А ведь какие были раньше времена! – воскликнул профессор благоговейно. – Герцословакия считалась балканским раем. Ее морские курорты не уступали ничем Французской и Итальянской Ривьере. В былые времена туда, на пляжи побережья Адриатического моря, стекались сливки европейского общества – дворяне, денежные тузы, богема. Игорные дома ничем не уступали казино Баден-Бадена или Монте-Карло. Известные, а по большей части еще неизвестные поэты, художники, писатели, актеры, ставшие затем, впрочем, очень даже известными, принимали там солнечные ванны, насыщали организм минеральными водами, крутили романы и спускали деньги в казино... И все это на фоне великолепной архитектуры стиля модерн! Просто сюжет для моего нового романа!

Алена вздохнула. Папка зачастую бывал неуемным. «Лекция» продолжалась.

– После кончины товарища Хомучека наступили времена оттепели. За почитание расстрелянных членов королевской семьи уже больше не ссылали на урановые рудники и не отправляли в расход. А когда в середине восьмидесятых православная церковь Герцословакии провозгласила убиенных мучениками и причислила к лику святых, к штольне, являвшейся все еще мусоркой, началось массовое паломничество. Потому что живы были еще те, кто помнил беззаботные и сытые времена монархии – тогда очередей за колбасой отчего-то не было, да и тайная королевская полиция, которую в книгах и фильмах представляли как своего рода балканское гестапо, по сравнению со спецслужбами коммунистического режима была, можно сказать, благотворительной организацией. А в детских букварях едва ли не на первой странице печаталась история о том, как злодейские сатрапы короля мучили коммунистов и бросили товарища Хомучека, тогда одного из лидеров подпольного движения, в острог. Его подвергали там чудовищным, прямо-таки нечеловеческим пыткам – не разрешали ему читать и перестали выдавать молоко, которое требовалось ему из-за язвы желудка. Одно слово – живодеры! Только когда к власти пришел товарищ Хомучек и иже с ним, ни книг, ни молока в тюрьмах вовсе не стало. Да и суд присяжных, который товарища Хомучека, кстати, дважды оправдывал, тоже исчез, уступив место «тройкам», кои не стеснялись выносить смертные приговоры по дюжине за час. Кстати, нигде не говорится, каким же образом товарищ Хомучек заработал язву желудка. А ведь оказывается, что от жирной и переперченной ресторанной пищи, которую ему поставляли из французского заведения прямиком в тюрьму. Тюремную-то баланду он на дух не выносил, а сочувствующие среди интеллигенции и буржуа оплачивали из своего кармана его сытные завтраки, обеды и ужины. А когда товарищ Хомучек дорвался до власти, он в первую очередь отправил на расстрел этих самых сочувствующих интеллигентов и буржуа. Потом принялся за своих верных соратников. Чуть позже и за народ. Излишне говорить, что те, кому повезло (то есть кто очутился в тюрьме, а не лег в сырую землю), не имели возможности заказывать еду из французского ресторана. Да и французские рестораны, которыми так славилась Герцословакия, как-то в одночасье закрылись…

Слушая лекцию, Алена усмехнулась: ее папка, некогда член КПСС, после развала Союза открыл в себе монархическую жилку.

– Так вот, последним коронованным правителем Герцословакского королевства был Георгий III. Он правил с 1931 года по 1945-й. В 45-м Советская армия победоносно шла на Берлин, немцы убрались из горной страны, и там произошла буржуазная революция, король отрекся от престола. А затем товарищ Хомучек, сбежавший из тюрьмы (во время третьего процесса его все же приговорили к пожизненному заключению за разбойное нападение на банк и убийство четырех человек), чувствуя, что настал его час, устроил в столице Герцословакии заварушку, позже названную «Великой Герцословакской социалистической революцией». В действительности это был отлично срежиссированный путч, оплаченный Советским Союзом. Короля вместе с семьей заключили под стражу, затем сослали в дальнюю горную провинцию. Страна раскололась на два лагеря – одни поддерживали старый режим, другие выступали за новый, коммунистический. Но король дискредитировал себя – якшался с нацистами, хотя официально в период Второй мировой войны Герцословакия сохраняла нейтралитет. Да к тому же придворная камарилья в последние годы совсем потеряла совесть, в королевском дворце скандал следовал за скандалом, и народу прежняя власть попросту опротивела.

Профессор Кочубей вздохнул и потянулся к портсигару. Алена проворно схватила его и убрала за спину. Павел Леонидович, который клятвенно обещал, причем уже много раз, что бросит курить, еще раз вздохнул и продолжил:

– У них имелся свой придворный маг, некое подобие нашего Распутина. Видимо, судьба последних Романовых ничему не научила последних Любомировичей. Так вот, этот тип вертел королем и королевой как хотел, а заодно и всей страной. Понятно, что все могло закончиться только одним – катастрофой. Что и случилось. Герцословакия стала, можно так сказать, первым очагом «холодной войны», которая, собственно, разразилась еще до окончания Второй мировой. Советский Союз и Запад во главе с Америкой тянули одеяло каждый на себя, желая поделить Европу в соответствии со своими представлениями. Советская армия до Герцословакии не дошла, поэтому капстраны считали это государство своей сферой влияния, в пику Тито в Югославии. Но товарищ Хомучек нарушил правила игры, сверг короля и объявил Герцословакию коммунистической державой. Поэтому Запад и Восток и вцепились друг другу в волосы, споря за обладание яблоком раздора – Герцословакией. Чтобы предотвратить возможную реставрацию монархии, товарищ Хомучек принял мудрое, с его точки зрения, решение – расстрелять всех членов королевского семейства, дабы подчистую уничтожить династию Любомировичей и тем самым сделать невозможным их возвращение на престол.

Алена сидела в кресле около письменного стола отца и внимала рассказу профессора. Она даже положила на столешницу портсигар. Павел Леонидович взял его, извлек сигарету, щелкнул зажигалкой и затянулся.

– Дочка, я знаю, что надо прекращать курить, но, скажем, последний король Герцословакии Георгий III тоже много курил. И умер вовсе не от рака, а от пули. Так что кто знает, может, и мне предстоит умереть вовсе не от страшной болезни, вызванной курением.

– Папа, прекрати! – воскликнула в сердцах Алена. – Такими вещами не шутят!

Стряхнув в пепельницу пепел с сигареты, профессор Кочубей кивнул:

– Извини, дочка, ты права. Но вернемся к нашим королям. Говорят, что товарищ Хомучек телеграфировал в Москву, спрашивая совета, и Иосиф Виссарионович, не особо щепетильный, надо признать, в отношении чужих жизней человек, ответил ему: «Перестрелять, как бешеных собак. Всех до одного. Немедленно!» Товарищ Хомучек, получив индульгенцию от «старшего брата», последовал совету. Королевская семья была ликвидирована накануне Нового года. А затем, в течение нескольких дней, и ее ближайшие родственники. Правда, не все, потому что еще до начала войны некоторые из Любомировичей удрали из страны и осели кто в Скандинавии, кто в США, кто в Южной Америке. Вот это теперь и является главной проблемой.

Павел Леонидович затянулся в последний раз, затушил сигарету и сказал:

– На сегодня последняя, клянусь, дочка! Послушай далее. Герцословакия уже несколько лет ведет переговоры с Европейским Союзом о своем в нем членстве. И одно из условий принятия от страны заявки – решение проблем, связанных с так называемой реституцией, то есть возвращением незаконно отнятой собственности бывшим владельцам. В большинстве случаев этим занимаются суды или специальная комиссия, но что касается членов бывшей королевской семьи, то тут случай особый. Потому что король был абсолютным монархом, и ему принадлежала, по сути, вся страна. Но имелись и личные владения Любомировичей: замки, дворцы, пастбища, леса, шахты. Кстати, шахта, в которую были сброшены тела расстрелянных, тоже принадлежала королю. Какая мрачная ухмылка судьбы! А помимо того – коллекции картин, фарфора и монет, драгоценности, редчайшие книги и так далее. И еще счета в заграничных банках, и даже золотой запас Герцословакии. Представители Любомировичей, которые между собой грызутся за право называться претендентом на королевский престол, желают получить компенсацию, а лучше – сокровища своих предков. Этот скандал портит нервы нынешним правителям Герцословакии и уменьшает шансы на принятие страны в ЕС. Поэтому на самом высоком уровне было принято решение помириться с Любомировичами, кое-что им отдать (конечно, далеко не все, что они требуют), а в качестве моральной компенсации торжественно захоронить останки расстрелянной королевской семьи в главном кафедральном соборе столицы, Экареста.

– Но, папа, если известно, где лежат кости короля и его семьи, то зачем нужны международные эксперты? – поинтересовалась Алена.

– А для того, дочка, чтобы комар и носу не подточил! Потому что после расстрела короля по всему миру стали возникать якобы спасшиеся чудом принцессы и принцы. Особенно известен случай с принцессой Василисой. У короля Георгия и королевы Марии было пятеро детей – четыре сына и одна дочка, самый младший ребенок. Девочка являлась, наверное, наиболее любимым и избалованным отпрыском Любомировичей. Во время расстрела ей было около четырнадцати лет. Я ни секунды не сомневаюсь, что коммунисты всех уничтожили, что никто не мог никаким чудом спастись. Но лет десять спустя после расстрела, в пятидесятые годы, объявилась некая молодая дама, уверявшая, что она – избежавшая казни принцесса Василиса. Были и другие самозванки и самозванцы, но история с ней наиболее известная.

– А может, она не была самозванкой? – спросила Алена.

– Дочка! – рассмеялся Павел Леонидович. – Эта дамочка была такая же принцесса Василиса, как и великая княжна Анастасия, якобы спасшаяся в Екатеринбурге! Посмертная генетическая экспертиза останков Анны Андерсен, твердившей в течение многих десятилетий, что она является Анастасией Романовой, доказала, что она – обманщица, с царской семьей в родственных отношениях не состоявшая. Зато ее ДНК совпала с ДНК родственников одной польской девицы легкого поведения – уже давно ходили слухи, что она и играет роль «Анастасии».

* * *

Сборы не отняли много времени – профессор буквально горел желанием отправиться в Герцословакию и приступить к работе. Их делегация из трех человек – сам Павел Леонидович, Алена и Катюша Горицветова – вылетела в столицу балканского государства Экарест в начале июля.

Алена уже бывала несколько раз вместе с отцом за границей – то на научных симпозиумах, то в иностранных университетах, где профессор Кочубей читал лекции. Но Герцословакию она еще не посещала. Ее отец, являвшийся полиглотом, говорил в том числе на герцословацком, хотя и не очень хорошо. Впрочем, так как команда ученых была интернациональной, основным языком общения был английский, которым и профессор, и Алена владели вполне прилично.

Самолет доставил их из Шереметьева-2 в международный аэропорт Экареста. Их ожидали представители Академии наук Герцословакии, под эгидой которой и проводились изыскания. Прибывших гостей доставили в расположенную в центре Экареста гостиницу, некогда носившую имя «Ленинград», но после падения коммунистического режима и переориентации страны на Запад называвшуюся «Савой».

Чем-то Герцословакия походила на Россию, а Экарест – на Москву. Но имелся и местный, балканский, колорит. Да и пейзаж был совсем другим. Хотя столица и располагалась не у Адриатического моря, чувствовалось его влияние – влажный климат, пальмы в кадках около здания гостиницы.

Экарест оказался большим современным городом с населением в несколько миллионов человек. Архитектура здесь смешанная: кое-что сохранилось с дореволюционных времен, в основном старинные величественные дворцы, в том числе и огромный королевский, являвшийся ныне, впрочем, музеем; имелись и «шедевры» социалистической эры – высотки по типу сталинских, а также серые уродливые многоэтажки; и, наконец, сомнительные архитектурные новшества последних лет, времен безудержного капитализма и повальной демократии – стеклянные небоскребы, места обитания тех, кто преуспел при новом режиме. Алена обратила внимание на то, что в Экаресте на каждом шагу встречаются ресторанчики или кафе – видимо, сказывалась привычка местных жителей хорошенько закусить. Сверкали огнями, особенно в ночное время, многочисленные казино.

Но представителям российской делегации было не до экскурсий по Экаресту, хотя на второй день пребывания, до пресс-конференции, намеченной на вечер, их и провезли по городу в специальном автобусе. Алена сделала много фотографий, а вот папка совсем не уделял внимания достопримечательностям – профессор Кочубей просматривал важные бумаги.

Во время пресс-конференции, имевшей место в большом зале главного корпуса Академии наук, Алена сидела среди журналистов, потому что за большим столом, застеленным зеленым сукном и уставленным множеством микрофонов, восседали исключительно эксперты, прибывшие со всех концов планеты, дабы принять участие в эксгумации останков королевской семьи. Девушка имела возможность впервые увидеть людей, статьи которых много раз читала и работы которых цитировала в своей диссертации. Слева от профессора Кочубея, находившегося в центре, сидел профессор Уве-Свен Хохмайер из Германии. Сухопарый, в больших очках в золотой оправе, с растрепанным венчиком волос вокруг лысины, он чем-то напоминал жюль-верновского профессора Паганеля. Как и папка, немец считался одним из ведущих специалистов в мире по судебной антропологии. Хохмайер то и дело бросал на своего соседа странные взгляды, и, несмотря на улыбку, игравшую на лице профессора из Мюнхена, Алена была уверена – он в глубине души чувствовал себя обойденным: еще бы, ведь руководителем команды исследователей был назначен не он, а русский! Девушка вспомнила: отец как-то обмолвился, что немецкий ученый – очень мнительный и зловредный человек.

Справа от профессора Кочубея находилась дама лет шестидесяти с хвостиком, с короткими седыми волосами и загорелым морщинистым лицом. Сразу было видно, что в молодости она была очень красива, да и сейчас ни у кого не повернулся бы язык назвать ее, Валерию Дорнетти, профессора из Женевы, старушкой. Она была живой как ртуть, постоянно улыбалась и говорила на всех мыслимых и немыслимых языках, в том числе на герцословацком без акцента и на русском с едва заметным акцентом.

Некоторых ученых Алена в лицо не знала. Она разглядела еще невысокого плотного француза с нафабренными тараканьими усами и иссиня-черными, наверняка крашеными, волосами. Это был Этьен де ля Вильфор, который специализировался на исследованиях в области генетики и не так давно ошарашил ученый мир заявлением, что открыл секрет бессмертия. Парижский профессор был шумным, крикливым и громогласным, а к тому же, как подозревала Алена, завзятым ловеласом. А также девушка узнала тихую даму непонятного возраста (ей можно было дать как двадцать пять, так и сорок) азиатского происхождения – профессора Минг Кой из Южной Кореи.

Журналисты задавали в основном вопросы, не имевшие отношения к научным исследованиям. Профессор Кочубей призывал всех набраться терпения и подождать первых результатов.

Затем по залу пролетел гул. Репортеры потеряли интерес к ученым, развернув камеры и фотоаппараты в сторону входа. Там возникла странная процессия – пузатый мужчина лет за пятьдесят, в отлично сшитом старомодном костюме, из нагрудного кармашка которого торчал сиреневый платочек, держал под руку величественную даму в эффектном алом платье, с жемчугами вокруг шеи. Они вместе толкали инвалидное кресло на колесиках, в коем горделиво восседала пожилая хрупкая дама, в шикарном голубом платье, с бриллиантами в ушах, вокруг запястий и с тиарой в седых волосах. А вслед за ними плелся унылый, полноватый молодой человек с рыжими волосами, веснушчатым лицом и огромными оттопыренными ушами. Впрочем, одет он был как фотомодель – в дорогущий приталенный костюм, который, однако, ничуть не улучшал внешность этого типа, а только подчеркивал многочисленные недостатки его рыхлой фигуры.

– Королевская семья, королевская семья! – пронеслось среди журналистов.

Катюша Горицветова, которая внимательно изучала всевозможные модные журналы, забитые великосветской хроникой, шепнула Алене:

– Дама в инвалидном кресле – младшая сестра последнего короля, расстрелянного коммунистами, Георгия III, герцогиня Зоя. Ей уже порядком за восемьдесят, она страдает артритом и не может ходить, к тому же плохо слышит, практически ничего не видит, однако является номинальной главой династии Любомировичей. По крайней мере той ее части, кто признает старшинство герцогини. Потому что имеются и побочные ветви, представители кузенов короля, которые утверждают, что именно они являются законными наследниками и единственными претендентами на престол. Вообще-то монархом в Герцословакии мог являться только мужчина, поэтому, по мнению многих, Зоя не может быть главой королевской семьи, и право на престол среди всех этих принцев, принцесс, великих князей и герцогов имеет один из троюродных братьев последнего короля.

Тем временем слово взял толстопузый тип, оказавший единственным сыном Зои, великим князем Кириллом. Его сопровождали супруга, великая княгиня Фелица, и их отпрыск, внук Зои, великий князь Борис, который, как считали многие, являлся основным претендентом на корону Любомировичей. Алена не могла представить себе, что этот лопоухий неуклюжий тип может стать королем. А если и станет, то он будет на редкость смешным и малопривлекательным монархом, решила девушка.

– Дамы и господа! – заговорил на великолепном английском великий князь Кирилл. – От лица моей глубокоуважаемой матушки, главы династии, герцогини Зои, я официально приветствую изыскания, направленные на то, чтобы восстановить историческую справедливость и предать наконец, по прошествии без малого семидесяти лет, кости последнего короля Герцословакии, его супруги, четырех его сыновей, единственной дочери, а также преданных слуг торжественному погребению по православному обычаю. Злодейское убийство его величества короля вместе с семейством послужило отправной точкой долгих десятилетий ужасающих репрессий…

Великий князь Кирилл, к которому Алена сразу же почувствовала непреодолимую антипатию, еще около четверти часа растекался мыслею по древу, вспоминая прежние времена, поливая грязью коммунистов и почти в каждом предложении не забывая упомянуть, что только он сам, его матушка и его сын являются претендентами на престол.

Затем произнесла несколько слов и герцогиня Зоя. Она отчеканила на редкость твердо и громко:

– Я являюсь единственным свидетелем тех великолепных времен! Я знаю, что скоро пробьет и мой час, и мне предстоит последовать в мир теней, где я встречусь с моим горячо любимым старшим братом Георгием, королевой Марией, моими племянниками Феликсом, Каролем, Адрианом и Михаилом и моей крестницей и племянницей Василисой. О, она была прелестным, непосредственным, шаловливым ребенком! Как я ее любила и баловала! Но коммунисты не пожалели даже ее, девочку-подростка, которая никому в своей жизни не сделала ничего плохого!

– Ваше королевское высочество, а как быть со слухами о том, что Василиса сумела спастись? – задал вопрос кто-то из журналистов. – Ведь и в пятидесятые годы имелась претендентка, и даже сейчас существует дама, утверждающая, что она – принцесса Василиса…

Ответить хотел великий князь Кирилл, но Зоя властно подняла морщинистую руку, на которой сверкнули старинные перстни, и заявила:

– Все это самозванки, как тогда, так и сейчас! Я встречалась в пятидесятые годы с так называемой Василисой, которая заявляла, что она – моя племянница. С реальной принцессой у нее не было ну никакого сходства! Сразу было понятно, что это безграмотная крестьянка, решившая пойти по стопам бесчисленных Анастасий. Милая Василиса, которую я любила всем сердцем, была зверски убита, в том нет ни малейших сомнений! И я сама, не находись я тогда в Великобритании с моим супругом, герцогом Джеймсом, тоже стала бы жертвой кровавого режима. Мне сказочно повезло, а вот моему брату, королю Георгию, и всем членам его семейства – нет. Они были убиты… были убиты…

Голос старой дамы дрогнул, и ее сын заявил, что больше вопросов задавать не следует – его матушка чувствует себя не очень хорошо.

* * *

На следующий день на небольшом самолете, предоставленном в распоряжение ученых одним из местных олигархов, члены международной группы вылетели в отдаленный горный регион, где и располагалась шахта, в которой покоились останки королевской семьи. Перелет занял около двух часов, и с высоты птичьего полета Алена могла любоваться в иллюминатор незнакомой красивой страной.

Горные провинции разительно отличались от местности, в которой находилась столица. Казалось, что здесь время замерло или даже что часы пошли вспять. Девушка видела хижины и домики, которые наверняка стояли здесь и пятьдесят, и сто лет назад. В горах были видны огромные отары овец. Патриархальная жизнь текла своим чередом, и никакие политические пертурбации не влияли на ее ход.

Самолет приземлился на небольшом военном аэродроме. Их встретили два небольших автобуса, которые повезли ученых к лагерю по дороге, где казалось, будто автомобили зажаты между высоченными горами и уводящей в бездну пропастью. И только где-то высоко алел горизонт: солнце уже садилось.

– Это край вулкодлака, – пояснил профессор Кочубей Алене и Катюше. – А вон в том замке, – он указал на руины средневековой крепости, возвышавшиеся на одном из утесов, – якобы и обитал воевода-князь, который после смерти не был принят ни адом, ни раем и превратился в кошмарное чудовище, помесь медведя, волка и человека, в того самого вулкодлака. Якобы он до сих пор бродит в лесах и нападает время от времени на одиноких путников, желая упиться их кровью и насладиться их плотью…

От таких рассказов Алене сделалось жутко. Как образованный человек, более того – ученый, она не верила в подобные сказки. Но, с другой стороны, девушка не раз убеждалась, что многие мифы имеют под собой реальную основу. И кто знает, может, в покрывающих горы лесах и правда прячется какое-то неведомое науке существо, некое подобие снежного человека, которого местные жители считают вулкодлаком…

– Кстати, где-то здесь располагается знаменитая на всю страну тюрьма, в которой отбывают наказание самые кошмарные и жестокие убийцы и маньяки, – добавил профессор. – Что и говорить – настоящий край вулкодлака! Жуть, да и только![1]

Катюша Горицветова, ни жива ни мертва от страха, впилась в подлокотники кресла и старалась не смотреть на мрачный пейзаж. Алене сделалось смешно, и она произнесла утробным голосом:

– Ой, Катя, смотри! Вон там, на скале! Чудовище! Оно сейчас на автобус прыгнет!

– Где? – испугалась аспирантка Павла Леонидовича и завертела головой, в самом деле думая узреть монстра. – Господи, у меня крестик имеется…

– Катя, ты же современный человек! – укорил ее профессор Кочубей. – И как ты можешь верить во всякую чушь? Такие истории – пережитки наивного представления об устройстве мира, отголоски язычества, которые…

В тот момент автобус тряхнуло, и откуда-то издалека потянулся протяжный зловещий вой. Профессор замолк на полуслове. Один из местных, находившихся в автобусе, пояснил по-английски:

– Это волки. А кое-кто уверен, что вулкодлак. Обычно вой означает скорое несчастье, чью-либо близкую смерть.

– Ну что же, надеюсь, что следующей жертвой не я стану! – заявил бодро профессор и принялся рассказывать о роли волка в истории религиозных культов.

Алена же, вполуха слушавшая отца, смотрела в окно – и вдруг на одном из отрогов действительно заметила в последних лучах заходящего солнца какую-то высокую и страшную фигуру. То был не человек и не зверь. Автобус плавно повернул, и чудище, если оно не было игрой воображения или, скажем, корявым деревом, осталось позади. Алена тряхнула Катюшу и прошептала:

– Поверни голову, быстрее! Ты видишь? Вон там! Ну смотри же! Неужели в самом деле… вулкодлак?

Катюша поджала губы:

– Алена, не думаю, что имеет смысл насмехаться над моими фобиями. В конце концов, просто некрасиво! Я знаю, что ты считаешь меня трусихой, однако это не дает тебе права издеваться надо мной!

Алена не посмела сказать, что заметила нечто непонятное и страшное. Однако она попыталась уверить себя, что ей просто привиделось. Ну да, просто фантазия, игра света и тени. Или там действительно был волк или медведь, которому ее распаленное воображение приделало рога и когтистые лапы...

В штаб-квартиру научной экспедиции, находившуюся в небольшой деревушке, в непосредственной близости от заброшенных штолен, они прибыли, когда солнце уже село. Международных экспертов разместили в здании школы, предоставленной в распоряжение команды ученых. Классные комнаты и кабинеты были переоборудованы под лаборатории, а также под жилые помещения.

Алене пришлось делить комнату с Катюшей. Та чуть ли не всю ночь ворочалась с боку на бок, вздыхала, что-то бормотала. Алена, которая обладала очень чутким сном, наконец не выдержала:

– Катя, не бойся, вулкодлак сюда не проникнет! Если хочешь, купи завтра на местном базаре корзинку чесночных головок и разложи их на подоконнике. А теперь давай спать, у нас впереди трудный день!

Следующий день действительно был тяжелым – предстоял спуск в штольню и осмотр места захоронения останков. Катюша отказалась идти в «пещеры», как она это называла, и предпочла остаться в штаб-квартире, заняться бумажной работой. А вот Алена вместе с отцом, а также с другими учеными отправилась в горы.

Их вел один из команды экспертов, опытный спелеолог, которому давал советы пожилой мужичок, местный житель. Тот, по собственным его словам, уже не единожды подбирался к заваленному входу в штольню.

От деревушки надо было идти около получаса в горы. Наконец показались покосившиеся деревянные столбы и ржавая колючая проволока, на которой болтались щиты с изображением черепа и костей, а также надписи по-герцословацки. Что-то из разряда «Запретная зона» или «Не влезай, убьет», как поняла Алена.

Они прошли через распахнутые ворота и оказались на территории бывшей свалки. Кучи мусора, превратившиеся в курганы, все еще возвышались перед уходившими в небо горами. Печи, в которых сжигались отходы, уже давно не работали.

Теперь пришлось подниматься по узкой тропке. Алена хотела помочь профессору Валерии Дорнетти, однако та, несмотря на свой возраст (который, скорее всего, приближался к семидесяти), весьма лихо справлялась с препятствиями. Зато задыхался и жаловался на боль в груди французский ученый, который явно отдавал предпочтение калорийной пище. А вот мюнхенский профессор вышагивал, словно робот, сосредоточенно глядя перед собой.

Тропа закончилась, и члены экспедиции оказались перед лазом, забитым гнилыми досками. Местный житель без труда приподнял одну из них, первым пролез туда и поманил пальцем ученых. Сначала рискнула туда зайти швейцарская профессорша, вторым последовал Павел Леонидович. Алена была третьей.

Она несколько раз бывала в пещерах – в Испании, Мексике и Словакии. Однако те были этакими аттракционами для туристов: заблудиться там невозможно, да и пещеры больше походили на декорации. Здесь же совсем другое дело. Никаких прорубленных в каменной породе ступеней и скрытых в стенах прожекторов. Прохладно и сыро. Слышалось далекое журчание подземного ручья.

Спелеолог, пролезший вперед, снова оказался во главе экспедиции. Алена заметила, как дрожит профессор Дорнетти. Да и саму ее бил озноб – то ли от холода, то ли от волнения.

Они подошли к крошечному лазу, протиснуться в который можно было только боком. Как пояснил местный житель, раньше здесь имелся широкий проход, но после оползня его завалило.

Пришлось уподобиться червю и изгибаться всем телом, чтобы попасть в следующий зал. Но он заслуживал приложенных усилий – сталактиты и сталагмиты украшали просторную пещеру. И у Алены сложилось впечатление, что она попала в сказку «Тысячи и одной ночи».

Миновав несколько других пещер, они подошли к большой куче щебня. Проводник пояснил, что это и есть вход в искомую штольню. Спелеолог постучал отбойным молотком по стенам пещеры, нашел пустоту и сказал:

– Думаю, лучше всего будет пробить новый вход. Потому что разгребать завалы – гиблое дело. Внутри пещера, согласно показаниям очевидцев, расширяется, поэтому мы без труда попадем в штольню и отсюда.

Павел Леонидович прикоснулся к влажным камням и в упоении произнес:

– Вот теперь я понимаю расхожее выражение «прикоснуться к истории». Потому что, дочка, мы в самом деле можем к ней прикоснуться, находясь здесь! Что скажете, профессор?

Он обращался к немецкому коллеге. Уве-Свен Хохмайер ответил:

– О, у меня уже чешутся руки! Однако, прежде чем мы сможем приступить к извлечению останков, нам надо попасть внутрь. Но расчисткой пути, конечно же, займутся чернорабочие.

Профессор Валерия Дорнетти откатила в сторону несколько камней, закрывавших вход в штольню. Галантный француз перехватил один из валунов со словами:

– Мадам, я понимаю, что вам, как и всем нам, не терпится попасть в штольню, однако прошу вас – не надо собственноручно разгребать завалы! Для этого имеются другие. Наше же дело – заниматься наукой!

– Я так не считаю, месье, – возразила швейцарка. – Настоящий ученый не побоится запачкать рук.

* * *

Последующие два дня ушли на то, чтобы пробить стену пещеры и попасть в штольню. И еще три дня, чтобы разобрать более мелкие завалы, преграждавшие дальнейший путь. Наконец настал момент, когда можно было спуститься в подземный колодец, на дне которого покоились останки членов королевской семьи.

Но колодец был тоже на треть завален осколками породы, щебнем и булыжниками. Здесь требовалась осторожность, потому что среди камней могли оказаться и кости. Поэтому все извлеченные в корзинах камни просеивали через сито. Уже в первый день нашли золотое пенсне на полусгнившем черном шнурке и несколько косточек.

– Пенсне принадлежало королеве Марии! – заявил Павел Леонидович, показывая Алене фотографию августейшего семейства. – Она была близорукой. По поводу осколков костей пока еще рано делать выводы, но, по моему мнению, они – часть голени. Однако экспертиза покажет, так ли это и частями чьего скелета они являются…

Напряжение нарастало с каждым часом. Чем меньше щебенки и камней оставалось в подземном колодце, тем медленнее продвигалась работа. Находки множились. Были обнаружены части одежды, а также драгоценности – разрозненные камни и сохранившаяся почти полностью изумрудная брошь. Профессор Дорнетти сразу же идентифицировала ее как украшение принцессы Василисы.

– А это значит, что все истории, будто принцесса якобы избежала расправы, – просто мифы, – констатировала кореянка Минг Кой.

Павел Леонидович возразил:

– Коллега, наличие здесь украшения принцессы еще ничего не означает. Хотя, конечно, вы правы – она была убита в ту ужасную ночь!

Катюша Горицветова так и не спустилась в пещеры, а занималась тем, что каталогизировала и сканировала находки, не покидая штаб-квартиры, вела учетные записи, а также работала над своей диссертацией.

Алена все время проводила с отцом, и он даже несколько раз похвалил ее, что было для него вообще-то нетипично.

В конце месяца наступил долгожданный момент – практически все завалы удалось разобрать, и обнажилось дно подземного колодца. Было найдено множество осколков костей, а также фрагменты черепа мужчины, предположительно, одного из сыновей короля – кого именно, предстояло выяснить после обнаружения прочих останков.

Алене повезло: ей разрешили спуститься на дно колодца. Спускаться надо было при помощи троса, привязанного к поясу, отталкиваясь ногами от стен колодца, глубина которого оказалась около тридцати метров.

Внизу уже установили мощные лампы. Сверху узкий, книзу колодец расширялся, дно было площадью около сорока пяти квадратных метров. Девушке сразу, едва она спустилась, бросились в глаза скелеты. Они лежали на камнях вповалку. Когда-то расстрелянных просто швырнули в колодец. Не исключено, что кто-то из них был еще жив. Но даже если и сумел чудом уцелеть при падении, то все равно практически немедленно скончался, ведь колодец закидали гранатами. Алена предпочитала не думать о судьбе последнего короля и его семейства. Разумеется, никто не мог выжить в такой бойне. Чудес не бывает, и юная принцесса, как и ее родители, и старшие братья, нашла смерть на дне колодца много десятилетий назад…

* * *

Работы велись крайне осторожно, было важно не пропустить ни одной мелочи, ни одной косточки, обрывка одежды или кусочка металла: для истории все имело исключительное значение.

Две недели спустя, вернувшись на пару дней в Экарест, профессор Кочубей дал обстоятельное интервью на телевидении, где поведал о промежуточных результатах изысканий:

– Нами обнаружены одиннадцать человеческих скелетов, что полностью соответствует числу тех, кто был расстрелян. Итак, сам король Георгий и его супруга королева Мария, четверо их сыновей и дочка, принцесса Василиса. Эти семь человек и составляли августейшую фамилию. Помимо того, вместе с монархом и его близкими были ликвидированы лейб-медик, горничная королевы и принцессы, камердинер короля и принцев, а также повар.

Последняя деталь почему-то особенно часто упоминалась в газетах и постоянно муссировалась на телевидении. Посмотрите, мол, какими исчадиями ада были коммунисты! Они не только короля и королеву расстреляли, что еще можно как-то понять, не только принцев в возрасте от семнадцати до двадцати четырех лет (причем самый младший страдал синдромом Дауна), что тоже, в общем-то, естественно, – новая власть не хотела оставлять прямых наследников свергнутого тирана, но и простых людей, слуг.

– Значит, нет никаких сомнений в том, что принцесса Василиса тоже стала жертвой расправы? – допытывались у Павла Леонидовича журналисты.

Профессор пояснил:

– Как я уже упомянул, нами в числе прочих был обнаружен скелет подростка женского пола, возраст которого в момент смерти составлял примерно тринадцать-пятнадцать лет. Обрывки одежды позволяют сделать вывод, что девочка была одета в серое шелковое платье с инициалами «VL» – Василиса Любомирович. В корсете платья, как и в корсете королевы Марии, мы нашли большое количество драгоценных камней, в основном бриллиантов и изумрудов, что подтверждает известные данные: члены королевской семьи, надеясь на освобождение или побег, зашивали в одежды фамильные драгоценности.

Рассказал профессор и о том, как каждый из несчастных нашел смерть.

– Анализ останков позволяет сделать следующие выводы. Король Георгий был застрелен с близкого расстояния в голову. Причем смерть, вне всяких сомнений, наступила мгновенно. Это также подтверждается рассказами лиц, приведших в исполнение приговор революционного трибунала, – после оглашения оного первым, в голову, из «браунинга» был застрелен король. Королева Мария, видимо, умерла не сразу от пулевых ранений, поэтому на ее скелете имеются следы множественных колото-режущих ран, нанесенных, по всей видимости, при помощи штыков. Принцы Адриан и Феликс были тоже застрелены в голову – первый в затылок, второй в лоб. Принц Михаил был, скорее всего, жестоко избит, о чем свидетельствуют многочисленные переломы. Пулевые ранения к смерти не привели, видимо, его сбросили в колодец еще живым. Голова принца Кароля буквально отделена от туловища. Вероятно, при помощи штыка. Лейб-медик и камердинер были также застрелены в голову, а повар и горничная – заколоты штыками. Наконец, ее королевское высочество принцесса Василиса… Девочка получила не менее пяти пулевых ранений в грудь, что, однако, не привело к моментальной смерти. Однако… – Тут профессор запнулся, а затем сказал: – Однако она была убита зверским способом – кто-то из членов расстрельной команды воткнул девочке в левый глаз штык. Это известно из протоколов допросов убийц и полностью соотносится с выводами экспертизы. Следов сексуального насилия на телах членов королевской семьи, вопреки расхожим вымыслам, обнаружено не было. Так что я могу сейчас официально объявить: никто из членов семьи последнего короля Герцословакии не спасся. Принцесса Василиса была убита. Таков окончательный и не подлежащий сомнению вердикт нашей комиссии…

* * *

Последовали долгие недели, заполненные кропотливым трудом, – требовалось провести экспертизы ДНК, а также восстановить внешность каждого из убиенных. Это было уже простой формальностью, однако являлось необходимым для всестороннего изучения моментов гибели королевской семьи. Профессор Кочубей снова переместился из провинции в Экарест, где к его услугам была современная лаборатория. Алена и Катюша Горицветова ассистировали ему. Дело спорилось: были подвергнуты анализу останки короля и трех его сыновей. ДНК сравнивалось с генетическим материалом некоторых ближайших родственников как самого Георгия (для чего были взяты образцы ДНК у герцогини Зои, а также у нескольких дальних родственников), так и королевы (она была иностранной принцессой, и у нее имелись родственники в Дании, Германии и Англии). Это лишний раз подтвердило печальную истину – в подземном колодце покоились останки именно последних Любомировичей.

Между тем Герцословакия готовилась к торжественной процедуре погребения короля, королевы и их детей. Было решено выделить место в кафедральном соборе Петра и Павла, в котором находились гробницы многих из королей. Похороны планировались на конец октября. Ожидалось прибытие большого числа зарубежных гостей, в том числе представителей династических ветвей Любомировичей, которые были разбросаны по всему миру – в Европе, в Америке и даже в Новой Зеландии.

Алену не особенно занимали эти официальные моменты – отца уже пригласили на предстоящую церемонию погребения, как и всех прочих экспертов, способствовавших идентификации останков короля и его семейства, однако Павел Леонидович еще не знал, сможет ли он присутствовать на траурном мероприятии: завершение исследований было намечено на начало сентября, а затем российская делегация возвращалась обратно в Москву. В конце концов, начинался учебный год, и профессор не хотел бросать своих студентов и аспирантов на произвол судьбы, ведь он и так отсутствовал почти три месяца.

Алена с легкой грустью думала о том, что придется покидать Герцословакию. Горная страна ей понравилась, хотя, конечно, девушка знала, что не может вечно оставаться здесь. Быть может, вместе с папкой она в октябре прилетит на один или два дня, чтобы присутствовать на погребении Георгия и членов его семейства…

* * *

В середине августа настроение профессора Кочубея вдруг резко испортилось. Он был чем-то озадачен, недоволен, поражен. Дочери Павел Леонидович ничего конкретного не говорил, но Алена и так заметила, что у отца на душе кошки скребут. Девушка попыталась выяснить у Катюши, в чем же дело, но та только плечами пожала: она усиленно работала над своей диссертацией и ничего такого не видела. Сам же профессор уж точно не ставил ее в известность касательно причин, приведших к изменению его настроения.

Алена пробовала осторожно выведать у отца, что стряслось, однако тот отделывался общими замечаниями, а как-то даже накричал на нее, заявив, что она не должна мешать ему своими дурацкими вопросами. Кричал Павел Леонидович крайне редко, и это означало, что дело приняло серьезный оборот.

Попала ему под горячую руку и Катюша Горицветова – Алена застала ее как-то в слезах, и «мачеха» призналась, что научный руководитель в достаточно грубой форме заявил, что у него сейчас имеются куда более важные дела, чем чтение кусков ее диссертации.

– Алена, я понимаю, что пришла в неурочное время, ведь профессор сейчас очень занят. Но ведь Павел Леонидович сам мне говорил, что я могу задавать вопросы. А мне так нужно его мнение касательно третьей главы моей диссертации!

Алена вызвалась помочь Катюше, смотреть на которую было жалко, но та печально покачала головой:

– Я тебе до чрезвычайного признательна, Алена, однако не хочу обременять еще и тебя своими проблемами. Боюсь, если это дойдет до Павла Леонидовича, он окончательно выйдет из себя. Он чем-то страшно расстроен. Буквально раздавлен! И все время пропадает в лаборатории. Причем отказывается от помощи ассистентов, а делает все один, в основном – ночью. У меня сердце кровью обливается – он ведь работает на износ!

Катюша вытащила большой кружевной платок и громко высморкалась. Алена и сама заметила, что ее любимый папка сторонится помощников и в особенности своих коллег. В чем же дело, он упорно не говорил. Но Катюша права – профессор Кочубей производил сейчас впечатление человека, увидевшего призрак. Продолжать терзать его вопросами все равно бессмысленно, потому что профессор отличается легендарным упрямством и может, как устрица, просто замкнуться в себе, отметая любые вопросы и попытки помочь. Оставалось только одно – терпеливо ждать. Алена знала: рано или поздно отец расскажет ей, в чем же дело, и, возможно, даже поинтересуется ее мнением.

За день до гибели Павел Леонидович, взъерошенный и молчаливый, долго ходил взад-вперед по своему номеру в гостинице и курил одну сигарету за другой. Алена тактично не вмешивалась, хотя не могла без содрогания смотреть на то, как отец насыщает свои легкие никотином. С тех пор как от лейкемии умерла мама, Алена дала себе слово, что будет заботиться о здоровье отца. А почти целая выкуренная пачка крепких герцословацких сигарет, да еще в течение всего двух часов, ни к чему хорошему привести не могла.

В день гибели, во второй половине дня, Алена видела отца в лаборатории. Он сначала говорил с кем-то по телефону, причем по-герцословацки, а потом вышел, громко хлопнув дверью. Заплаканная Катюша доложила Алене:

– Павел Леонидович на взводе! Я пыталась его успокоить, но ничего не выходит. Никак понять не могу, что творится. Ах, только бы все закончилось хорошо!

Алена в тот момент даже представить себе не могла, что видела отца в последний раз живым. Затем она пыталась в течение нескольких часов дозвониться до него, но его мобильный, которым профессор пользовался в Герцословакии, был отключен. Беспокойства девушка не испытывала, потому что знала: отец часто выключает телефон, дабы спокойно работать. Алена решила, что поговорит с ним вечером, когда он появится в отеле, и тактично намекнет ему, что нельзя срывать свое напряжение и плохое настроение на подчиненных, в первую очередь на Катюше.

Вечером, за ужином в ресторане, отца Алена так и не увидела. Телефон его все еще молчал, и она оставила на автоответчике очередное сообщение с просьбой перезвонить ей как можно быстрее. Но отказ папки от ужина не насторожил и не обеспокоил Алену – он вечером вообще ел мало.

Поэтому, так и не поговорив с отцом и решив, что обязательно сделает это на следующий день, Алена отправилась к себе в номер. Там она написала несколько сообщений по электронке друзьям и коллегам в Москве, приняла душ, прочитала нудную статью в научном журнале, немного посмотрела телевизор и легла спать. А посреди ночи ее разбудил телефонный звонок. Так она и узнала, что ее папка умер. Вернее – убит…

* * *

Двери лифта распахнулись, и Алена стряхнула с себя воспоминания. Она задумалась всего на пару секунд, пока лифт, гудя и вибрируя, поднимал ее с нижнего этажа института судебной медицины наверх, а случилось так, что пережила заново события последних месяцев, причем в течение всего нескольких мгновений.

А как было бы хорошо, если бы она вдруг на самом деле оказалась в прошлом! Хотя бы во вчерашнем дне. Тогда бы она ни за что не отпустила папку из лаборатории одного – ведь он отправился навстречу своей смерти...

В коридоре Алена увидела ошарашенную Катюшу Горицветову. Та, тоже заметив Алену, метнулась к ней с криком:

– Это ведь не он, да? Нелепая ошибка, кошмарное стечение обстоятельств, правда? Но не Павел Леонидович, так?

Алена поняла, что должна проявить силу, потому что рядом с ней человек гораздо более слабый и беззащитный, чем она сама. И его требуется защитить, успокоить. Но утаить от Катюши правду она не имела права. Поэтому, взяв девушку под руку, Алена завела спокойным, задушевным тоном разговор о том, что сейчас бы неплохо выпить по чашке кофе.

Катюша немного успокоилась, видимо посчитав, что профессор Кочубей в самом деле жив и имела место ошибка. Усадив впечатлительную аспирантку в кресло, Алена, смотря в стену, принялась излагать сухие факты.

– Нет! – простонала Катюша, зажимая розовенькие ушки ладошками. – Павел Леонидович не может лежать там, в морге! Это все ерунда! Он не мог умереть! Ведь он был таким молодым, еще полным сил…

Алена, чувствуя, что сама вот-вот расплачется, крепилась изо всех сил.

– Сердце подвело, да? – частила Катюша. – Он почувствовал себя плохо, а прохожие, увидев лежащего на тротуаре мужчину, решили, что он… что он пьян, и не стали помогать? Ведь так? Или… Наверное, несчастный случай? Милый Павел Леонидович может задуматься и перейти дорогу на красный свет... Или идти по трамвайным рельсам, сам того не замечая и думая о чем-то исключительно важном…

Алена медленно произнесла:

– Нет, не сердце виновато. И несчастного случая не было. Павла Леонидовича… моего отца… убили!

Катюша вытаращилась на Алену, затем ойкнула, закатила глаза и брякнулась в обморок.

Хорошо, что врачи были рядом и смогли при помощи нашатыря привести несчастную аспирантку в чувство. Лежа на кушетке, с бледным лицом, после инъекции для повышения тонуса, Катюша в ужасе шептала:

– Такой человек убит! Господи, как страшно! И как ужасно несправедливо! Гордость российской науки… Уж лучше бы меня убили…

– Что ты такое мелешь! – прикрикнула на нее Алена.

Катюша снова затряслась в рыданиях, а Алена отвернулась, чтобы никто не видел ее собственных слез. Глупые мысли лезли в голову: если бы ей предложили выбрать между папкой и этой Машей-растеряшей, вернее, Катюшей-истерюшей, она бы…

Какой бы выбор она сделала, Алена предпочла не додумывать. Ей даже стало стыдно за себя. Нет, папку к жизни уже ничто и никто не вернет, и зачем думать, что могло бы быть… Когда-то, много лет назад, она так просила боженьку, чтобы мама выздоровела, чтобы ее страшная болезнь отступила, чтобы курсы лечения наконец-то оказали положительное действие. Отец однажды застал ее за самосочиненной горячей молитвой и долго кричал, что никакого бога нет, что все это глупости и суеверия, что надо надеяться на самого себя и на природу, а также на целительные силы человеческого организма.

А на кого или на что надеяться ей теперь? Ей двадцать шесть, и она потеряла отца, своего единственного близкого родственника.

Когда ближе к полудню Алена попала обратно в отель, там ее встретили коллеги отца. Ученые приносили ей соболезнования и выглядели шокированными. Но девушка заметила торжествующую ухмылку немецкого профессора и то, как француз, только что рассыпавшийся в цветистых комплиментах в адрес профессора Кочубея, уже смеялся, похлопывая по ягодицам одну из симпатичных ассистенток. А кореянка, нисколько не стесняясь, громко поинтересовалась у швейцарской ученой:

– Валерия, а кто же теперь станет главой нашей команды? Я считаю, что необходимо равенство, то есть вместо покойного русского профессора во главе экспертной комиссии должна стать женщина. – Она явно имела в виду себя.

Алена сделала вид, что не заметила всех этих бестактностей. Она сопроводила Катюшу, которая все еще была слаба и еле держалась на ногах, в номер, а затем спустилась в ресторан. Кусок в горло не лез, однако ей требовалось немного перекусить и выпить чашку обжигающего черного кофе, чтобы набраться сил.

По местному телевидению уже сообщали о гибели профессора из России, причем умудрились переврать фамилию. Высокий полицейский чин с одутловатым лицом и бегающими глазками заявил, что преступление будет раскрыто по горячим следам. Показали и мрачный переулок, в котором обнаружили тело профессора – в так называемом Ист-Энде, в районе «красных фонарей», недалеко от публичного дома и секс-шопов. Алена услышала за спиной беседу по-английски двух ассистентов, которые, видимо, ее просто не заметили:

– А что старик делал там? Чего он ночью поперся в Ист-Энд?

– Да не говори! Явно не для того, чтобы опыты в лаборатории ставить. А если опыты и ставил, так в постели шлюхи.

– Вот тебе и божий одуванчик! Ему ведь под шестьдесят было, а туда же! Если бы не шастал по злачным заведениям, не утолял свою похоть, никто бы на него в притоне не напал и по башке трубой не шандарахнул.

– Только почему убили-то? Могли бы просто ограбить и отпустить на все четыре стороны. Наверное, он с проституткой что-то не поделил. Может, гонорар за ее услуги зажал, она на него своего сутенера и натравила.

– Вот вам и гордость международной науки! Ходил по продажным девкам!

Алена развернулась, увидела вытаращенные лица сплетников и выбежала из ресторана прочь. Она вдруг почувствовала со всей определенностью, что осталась в мире одна, совершенно одна. Папка умер, и ничто не могло воскресить его!

Только почему ему пришлось умереть? Неужели бесстыдники, которые поливали грязью имя профессора Кочубея, правы? Что папка делал поздно вечером в столь опасном и порочном месте? Алена не хотела и думать об этом. Но ведь отец был человеком из плоти и крови, и с момента смерти мамы прошло столько лет... Она же сама в шутку намекала ему, что Катюша вскоре станет ее мачехой. Но одно дело, если бы папка снова женился, и совсем другое – предполагать, что он посещал… бордель.

Девушка вспомнила, как несколько дней назад сторонники коммунистов устроили митинг в Экаресте, требуя отменить захоронение короля Георгия, который был для них тираном и убийцей многих тысяч людей. В комиссию пришло даже несколько анонимных писем, в которых сторонники то ли троцкистов, то ли анархистов, то ли какого-то сумасшедшего молодежного ультралевого движения призывали экспертов добровольно сложить полномочия и отказаться участвовать в опознании останков коронованного палача. Иначе, мрачно предсказывали экстремисты, может всякое произойти…

Вот и произошло. Так, может, на папку напал один из подобных свихнувшихся на коммунистических идеях типов?

Рутина позволила Алене на какое-то время забыться. Странное дело – она занималась подготовкой транспортировки тела папки в Москву, а сама даже и не думала, что именно это значит. Как будто речь шла о чем-то повседневном.

От имени Академии наук Герцословакии ей выразили самые искренние соболезнования и заверили, что все формальности как юридического, так и финансового толка будут решены незамедлительно, что правительство страны возьмет на себя все расходы.

Денежные вопросы волновали Алену меньше всего. Она боялась войти в номер папки, однако требовалось собрать вещи: через несколько дней ей вылетать в Россию. В Герцословакии, которая ей прежде так нравилась, делать было нечего.

Катюша, несколько оклемавшаяся после шока, вызванного вестью об убийстве Павла Леонидовича, самоотверженно вызвалась помочь, но Алена отказалась – она боялась, что разревется, когда будет собирать папкины вещи. А слезливая Катюша заголосит вслед за ней, и тогда они будут на пару реветь как белуги.

Алена плакала, укладывая в чемодан вещи отца. И что делать с его гардеробом, с его одеждой? Кажется, вещи полагается раздать… Однако Павел Леонидович в бога не верил, над церковными обрядами потешался и утверждал, что если в чем попы и правы, так только в том, что у подлинного бога роскошная седая борода, но имя ему – Чарльз Дарвин.

Последними Алена собирала вещи с письменного стола. И вот на столешнице остался один папкин ноутбук. Девушка решила, что это уже не будет вторжением в личную сферу, если она включит его. Но компьютер оказался защищен паролем. Алена положила его в сумку и решила, что в Москве попросит какого-нибудь знакомого программиста взломать пароль. Вряд ли папка был бы против…

А тем временем, как доложила верная Катюша, игравшая роль шпионки в тылу врага, то есть среди коллег Павла Леонидовича, был избран новый глава научной комиссии по идентификации королевских останков. Как и ожидалось, почетный пост достался швейцарке Валерии Дорнетти.

– Мюнхенский профессор Хохмайер рвал и метал! Ведь он думал, что теперь уж точно его призовут в шефы. Ходят упорные слухи, что Павла Леонидовича посмертно наградят орденом… – рассказывала Катюша, и из ее глаз снова заструились слезы. Наконец она, шмыгнув носом, сказала виноватым тоном: – Ведь мне придется теперь искать нового научного руководителя. Павел Леонидович был ученым от бога, хотя сам в существование бога не верил! Алена, я за несколько дней до… трагического события отдала Павлу Леонидовичу первую часть своей третьей главы. Если тебе не сложно…

Алена вернула рукопись и подумала, что, как бы это ни было ужасно, жизнь продолжалась и без папки. Ученые коллеги по-прежнему занимались идентификацией останков, проводя заключительную экспертизу, Катюша искала нового научного руководителя, а она сама… Она сама вернется в Москву и продолжит работу в институте. Ей будет очень не хватать папки, но ведь ничего изменить нельзя…

* * *

За два дня до вылета в Москву Алена находилась у себя в гостиничном номере, когда вдруг в дверях появилась взволнованная Катюша и сообщила:

– Лаборатория горит! Господи, и что такое происходит?

Девушки включили телевизор, и там по одному из новостных каналов шла прямая трансляция из лаборатории Академии наук Герцословакии, старинного здания в классическом стиле, где работали в последние недели профессор Кочубей и его коллеги.

– Пока рано говорить о причинах возгорания. Вполне возможно, что пожар вызван неполадками технического характера, ведь последний раз капитальный ремонт данной лаборатории проводился в 1981 году, – вещал диктор, указывая дланью на объятое огнем здание, около которого стояло несколько пожарных машин. – Не исключается и версия террористического акта, которая, с учетом убийства профессора Павла Кочубея несколько дней назад, тоже заслуживает право на существование. Полиция пока воздерживается от комментариев. Как только что стало известно, по предварительным данным, удалось эвакуировать всех, кто находился в здании. Однако останки королевской семьи и расстрелянных вместе с ними приближенных по-прежнему находятся в лаборатории, и они, не исключено, спустя без малого семьдесят лет после расстрела будут уничтожены во время пожара, вместо того чтобы быть захороненными в кафедральном соборе…

Алена, не отрываясь, следила за тем, как пожарные сновали около здания, пытаясь локализировать пожар, грозивший перекинуться на соседние дома. Что это, совпадение или… или дело рук тех же самых сумасшедших радикальных элементов, которые напали на ее папку?

Ту же мысль высказал и корреспондент:

– И вот самые свежие новости – по словам очевидцев, за несколько минут до того, как пожарная служба зарегистрировала сообщение о возгорании в лаборатории, из здания выбежали два молодых человека, в руках одного из них была пустая канистра. Напомню: ряд левых организаций крайне негативно относится к перезахоронению останков короля Георгия и членов его семейства. В прошлом году был взорван памятник монарху, установленный на деньги Дворянского собрания, а в начале нынешнего года вандалы осквернили выставку, посвященную королеве Марии, которая проходила в Музее изящных искусств столицы…

Катюша Горицветова всхлипнула:

– И теперь еще выяснится, что Павла Леонидовича убил один из этих умалишенных. Как такое может быть? Неужели за столько десятилетий после расстрела короля страсти еще не улеглись?

Алена выключила телевизор со словами:

– Катюша, извини, но мне надо продолжить сборы. Ты ведь тоже вылетаешь в Москву?

– Конечно же, Алена! – закивала аспирантка. – Я хочу сопровождать Павла Леонидовича в последний путь! Господи, как все ужасно получилось…

Избавившись от надоедливой Катюши, Алена оглядела пустой номер отца. Вот и все, как будто… как будто никогда и не было человека! Чувствуя подкатывающие к горлу рыдания, Алена подхватила чемодан и сумку с ноутбуком и вышла в коридор, где едва не столкнулась с горничной, которая, по всей видимости, намеревалась убраться в номере.

– Номер свободен, – сообщила ей Алена.

Оставив вещи папки у себя, девушка вышла прогуляться. Но, побродив немного по улицам Экареста, поняла, что герцословацкая столица полна воспоминаний об отце. Здесь, на мосту, они сделали несколько фотографий. А вон там, около Старого королевского дворца, покупали открытки…

Девушка развернулась и кинулась обратно в отель «Савой». Ей хотелось одного: как можно быстрее покинуть чужую страну и оказаться в Москве. Но ведь и там каждая мелочь будет напоминать о папке! А как она почувствует себя в пустой квартире на проспекте Мира?

Алена постаралась не думать о том, что ее ждет дома. Она справится, потому что папка ожидал бы от нее именно этого. А если и не справится, то сделает так, чтобы никто не видел ее переживаний. «Папка, милый папка, как же мне тебя не хватает!» – думала девушка.

Она вышла из лифта и обнаружила, что дверь в ее номер открыта, а у порога стоит тележка с грязным бельем и щетками. Алена подошла к дверному проему и увидела молодую девицу в униформе, с которой едва не столкнулась недавно, покидая номер папки, та копошилась в ящиках стола, явно пытаясь что-то отыскать, что никак не походило на уборку номера. К тому же на плече у горничной висела сумка с папкиным ноутбуком. Ну это уж слишком! Мало того что в Герцословакии людей убивают на улице, так еще и горничные в приличных отелях нагло воруют дорогие вещи!

Алена оттолкнула тележку, направилась к горничной и сорвала у нее с плеча сумку с портативным компьютером.

– Я буду жаловаться дирекции отеля! – заявила девушка. – И не говорите, что вы стирали с ноутбука пыль, поэтому сумка и оказалась у вас на плече. Вы элементарно хотели его украсть. Как вам не стыдно!

Реакция горничной была странной – она резко толкнула Алену в грудь. Девушка отлетела на кровать. Затем горничная выхватила из ее рук сумку с ноутбуком и бросилась бежать. Несмотря на то что удар был чувствительным, Алена опрометью кинулась за нахалкой. Вот тебе и пятизвездочный отель «Савой»! Горничные не просто исподтишка обворовывают постояльцев, а совершают настоящие разбойные нападения!

Ноутбук был папкин, и Алена не намеревалась отдавать его воровке. Она выскочила из номера и увидела юркую особу почти в конце коридора. Еще мгновение, и та исчезнет на лестнице! Девушка схватила одну из щеток, прикрепленных к торцу тележки, и метнула ее, словно копье, в спину горничной. И, надо же, попала ей в спину! Алена была горда собой – даром, что ли, она в школе и институте играла в волейбол.

Воровка грохнулась на ковровую дорожку, а ноутбук, соскочив с ее плеча, пролетел несколько метров и приземлился около лифта. Двери его раскрылись, и из кабины появилась пожилая чета.

Алена поспешила к месту падения горничной, но та уже успела подняться и устремилась к лестнице. К счастью, ноутбук она схватить не смогла, потому что его уже держал в руках седой высокий господин в клетчатом пиджаке.

– Благодарю, это мое, – сказала Алена по-английски и взяла у него сумку с переносным компьютером.

Затем она отправилась прямиком к стойке администратора и пожелала немедленно переговорить с директором или управляющим. Когда Алена вкратце обрисовала ситуацию, ее тотчас проводили в кабинет к изящно одетой даме. Та выслушала Алену, принесла ей свои самые искренние извинения и заявила, что горничная, пытавшаяся ее обокрасть, будет передана в руки полиции.

– Госпожа Кочубей, мне очень стыдно. От лица нашего отеля я еще раз приношу извинения. Эта девица, как я понимаю, сбежала, в отеле она наверняка больше не появится, однако я тотчас попрошу продемонстрировать вам фотографии всех горничных, дабы вы могли идентифицировать преступницу!

Через несколько минут, попивая кофе с коньяком, Алена просматривала альбом с фотографиями горничных. Странно, но той, которая пыталась умыкнуть папкин ноутбук, среди персонала отеля «Савой» не было. А ведь она хорошо разглядела эту нахалку! Алене показали фотографии всех сотрудников и сотрудниц, но и среди них грабительницы не обнаружилось.

Дама-администратор вздохнула:

– Полиция вот-вот прибудет. Скорее всего, мы имеем дело с воровкой, которая под видом горничной проникла в наш отель и обчищала номера. И это уже прокол службы безопасности. Расследованием происшествия немедленно займутся. Хорошо, что тележка осталась около вашего номера, госпожа Кочубей. На ней могут быть отпечатки пальцев воровки, как, впрочем, и в вашем номере. Руководство отеля просит вас принять в качестве извинений нашу скромную компенсацию – бесплатное проживание в президентском люксе до конца вашего пребывания в «Савое».

Алена усмехнулась. Наверняка менеджер знала, что госпожа Кочубей через два дня покинет Экарест, поэтому и была такой щедрой. А если бы постоялица изъявила желание остаться в отеле еще на месяц или даже на год? Неужели она и тогда тоже с такой же милой улыбкой предоставила бы ей возможность бесплатно пользоваться президентским люксом?

Но девушка воздержалась от едкого замечания. В конце концов, женщина не виновата в том, что какая-то преступница решила обокрасть постояльцев. Поэтому Алена позволила перенести все свои и папкины вещи в самый шикарный и большой номер отеля, располагавшийся на последнем этаже. У нее теперь даже имелся собственный лифт, и пользоваться им могла только она при помощи особой электронной карты.

Однако эта приятная мелочь не особенно занимала девушку, потому что все мысли были занятии одним – смертью отца. Она-то готова ночевать даже в палатке под открытым небом, отказавшись от всяческой роскоши, лишь бы ее милый папка снова был жив и здоров.

* * *

За день до вылета в Москву Алена посетила Академию наук, чтобы уладить последние формальности, связанные с транспортировкой тела. Она получила необходимые бумаги, вице-президент академии высказал ей еще раз самые искренние соболезнования. Затем они немного поговорили о случившемся в лаборатории.

– Если бы я был суеверным, госпожа Кочубей, то заявил бы, что нас по пятам преследуют несчастья, – заметил вице-президент. – Сначала трагическая кончина вашего батюшки, а теперь пожар в лаборатории... К большому сожалению, были уничтожены многие уникальные аппараты стоимостью в сотни тысяч долларов. И самое печальное, огонь не пощадил и перевезенные в столицу останки королевской семьи и их приближенных. От скелетов теперь мало что осталось, разве что несколько обугленных костей. Однако для процедуры похорон это не так уж и важно.

– Известно ли уже, кто совершил поджог? – поинтересовалась Алена.

Ученый отрицательно качнул головой:

– К сожалению, в деле пока нет подвижек. Однако вы правы, госпожа Кочубей, имел место действительно поджог. Боюсь, что пожар каким-то непостижимым образом связан со смертью вашего отца. Эти экстремисты, желающие сорвать церемонию захоронения…

Неужели папка погиб от рук сумасшедших типов, отчего-то взъевшихся на короля Георгия спустя почти семьдесят лет после его гибели? Алене было очень обидно. Смерть папки можно было легко предотвратить. И почему они вообще выбрали его, а не, скажем, немецкого профессора или швейцарскую профессоршу? Только по причине того, что папка являлся руководителем группы ученых и его имя постоянно появлялось в прессе?

Вот о чем думала Алена, возвращаясь из Академии наук обратно в отель. Она бы могла пройтись по центру столицы, благо что было не очень далеко, но девушка предпочла воспользоваться метро. Три остановки – и она окажется в «Савое». Гулять по Экаресту она не желала – слишком еще свежи воспоминания…

Наступил час пик, экарестцы возвращались с работы. Алена стояла на подземной станции «Академия наук», ожидая поезда, который вот-вот должен был подойти. Наконец в туннеле загрохотало, послышался свист, сверкнули огни подъезжающего состава. Внезапно Алена почувствовала сильный толчок в спину. А затем еще один и еще. Кто-то элементарно пытался толкнуть ее на рельсы! Времени на принятие решения у девушки не было, она видела подкатывающийся поезд, мгновение – и она окажется внизу, под колесами…

Вдруг кто-то крепко схватил Алену за руку, и поезд пронесся в нескольких сантиметрах от нее. Девушка услышала недоуменные и укоряющие возгласы пассажиров. Ей что-то говорили, какой-то дяденька крутил пальцем у виска, а вальяжная дама, кажется, возмущалась тем, что сейчас молодежь даже в светлое время суток накачивается наркотиками под завязку и пытается броситься под поезд.

Но в том-то и дело, что Алена вовсе не пыталась броситься на рельсы! Ее элементарно спихивали под поезд! Да, да, толчок отнюдь случайным не был, некто ударил ее в спину целых три раза.

Девушка оглянулась и увидела высокого темноволосого мужчину с пронзительно-синими глазами, который все еще держал ее за локоть. Смутившись, он убрал руку, и Алена поняла – если бы не этот господин, лежать бы ей сейчас на рельсах. И наверняка она была бы сейчас или очень сильно искалечена, или, что вероятнее всего, мертва, разрезана на части тяжелыми колесами…

Алена забормотала слова благодарности по-герцословацки, потом перешла на английский. Из остановившегося поезда хлынул поток пассажиров, другой поток через несколько мгновений потек в обратном направлении. Алену оттерли от мужчины с синими глазами, и она испугалась: что, если кто-то снова ударит ее в спину? Девушка отошла с платформы в глубину станции и уселась на скамейку около колонны, пытаясь глазами отыскать своего спасителя. Но тот как в воду канул. Вероятно, зашел в этот злосчастный состав, который с воем и грохотом покинул станцию.

Чувствуя, как сильно колотится ее сердце, Алена несколько раз глубоко вздохнула. Она пропустила три или четыре поезда, потому что боялась подойти к краю платформы. И только когда очередной состав уже замер, быстро встала в конец очереди и одной из самых последних втиснулась в вагон.

Наконец она добралась до своего номера в отеле и долго стояла под горячим душем, чувствуя, что ее бьет озноб. В голове теснились недодуманные вопросы. Может, она вообразила бог знает что, и никто на самом деле не пытался столкнуть ее на рельсы? Зачем кому-то убивать ее? Глупости какие! А зачем кому-то понадобилось убивать выдающегося ученого и замечательного человека, ее папку?

Нет, надо как можно скорее уносить ноги из Герцословакии. Здесь ее преследуют одни несчастья и беды. Как будто судьба поставила перед собой цель уничтожить в течение нескольких дней сначала профессора Кочубея, а потом и его дочку. А помимо этого, еще и результаты кропотливой работы ученого по идентификации останков королевской семьи.

Алена не могла точно сказать, верит она в судьбу или нет. Во всяком случае, девушка не была в этом вопросе столь категорична, как ее отец. И даже иногда просматривала гороскопы в глянцевых журналах или в Интернете…

Вечером Алена встретилась с Катюшей, решив, однако, что не будет рассказывать о малоприятном инциденте в метрополитене. Аспирантка отца и так излишне впечатлительна и пуглива, не хватало еще, чтобы у нее случился истерический припадок.

Они недолго поболтали ни о чем, Катюша Горицветова выказала восхищение президентским номером, и девушки разошлись. Алена старалась не думать о том, что ожидает ее буквально через несколько часов. Тело профессора Кочубея помещено в свинцовый гроб, который из морга будет доставлен прямиком в аэропорт. Необходимые бумаги выправлены. Значит, завтра она попрощается с Герцословакией и покинет эту негостеприимную страну. Алена не желала больше возвращаться сюда! Потому что Экарест отныне и навсегда связан для нее со смертью папки…

* * *

Московский рейс был утренний, поэтому Алена встала рано, около половины шестого. Вещи уже собраны, оставалось только принять душ, заказать завтрак в номер и перекусить перед дорогой. В начале восьмого девушка спустилась на лифте вниз. Вещей у нее было немного – два небольших чемодана на колесиках, а также две сумки через плечо – одна со своими бумагами, другая с ноутбуком отца.

Администрация отеля «Савой» была настолько предупредительной, что предоставила в распоряжение Алены автомобиль с шофером, который доставил ее и Катюшу в аэропорт, – все бесплатно. Девушка, конечно, сообщила полиции о попытке обокрасть ее в гостинице, подав заявление и даже побеседовав со следователем, однако была уверена, что никогда больше не услышит ничего от правоохранительных органов Герцословакии – ни касательно попытки кражи ноутбука, ни касательно убийства папки. Здешняя полиция пользовалась дурной славой.

Девушка старалась не думать о том, что сама-то она будет сидеть в самолете, а гроб с телом папки будет находиться где-то под пассажирским салоном, в багажном отделении, возможно, прямо под ее местом.

Катюша Горицветова беспрестанно болтала, перескакивая с одной темы на другую, видимо стараясь отвлечь Алену от тягостных мыслей и стремясь сама взбодриться. Они выпили по чашке кофе с молоком в одном из баров, а затем отправились на паспортный и таможенный контроль.

Положив ручную кладь на «дорожку», Алена прошла сквозь рамку. Все было в порядке. Однако один из таможенников попросил по-английски вытащить ноутбук отца из сумки и включить его. Алена не понимала, зачем это нужно, но подчинилась требованию. Катюша, которая проходила осмотр через соседнюю рамку, уже наблюдала за Аленой сквозь стеклянную стену. Работники аэропорта тем временем копошились в сумке Алены и внимательно осматривали включенный ноутбук, о чем-то переговариваясь.

Девушку попросили отойти в сторону, к столику. Появился дородный усатый господин, который стал трясти ноутбук, а затем попросту взял его и унес в неизвестном направлении. Алена попыталась узнать у него, в чем дело, но господин в форме ничего не ответил, только кивнул на таможенников.

Один из них заявил Алене, что возникли непредвиденные осложнения и что ноутбук должен быть осмотрен специалистами. Девушка все старалась узнать, об осложнениях какого рода идет речь. Она точно знала, что в ручной клади у нее ничего запретного нет. Таможенники отделывались общими фразами и не пропускали Алену в зал ожидания.

Паспорт вместе с посадочным талоном тоже был у таможенников, и Алене ничего не оставалось иного, как покорно ждать в сторонке. Катюша пыталась прорваться к ней, но ее не пускали. Алена сжимала руки в кулаки, заклиная себя не зареветь. Чего хотят эти типы? Вероятнее всего, одного – денег. Намеренно прицепились, вымогая взятку. И снова это произошло с ней! У нее оставалось немного здешней валюты, а также три купюры по сто евро. Алена была готова отдать все, лишь бы ее пропустили.

Наконец невысокая дама в форме и с рацией в руке подошла к ней и объявила на ломаном русском, что Алена должна проследовать за ней. Девушка так и сделала, бросив последний взгляд через стеклянную стену на недоумевающую Катюшу.

Они попали в длинный коридор и оказались в небольшой комнате без окон. Дама указала Алене на стул около квадратного стола и заявила, что сейчас с ней поговорят. Алена потребовала сообщить ей причину, по которой ее не пропускают в зал ожидания и конфисковали ноутбук, но дама уже сделала вид, что не понимает по-русски. Алена повторила свои претензии по-английски и по-немецки, но работница аэропорта быстренько вышмыгнула из комнаты. Послышался скрежет поворачивающегося в замке ключа. Дернув ручку, Алена убедилась в том, что ее заперли.

Девушка принялась ходить по комнате. Если бы она уселась на стул, то это выглядело бы так, будто она подчинилась, покорилась своей судьбе. А Алена не собиралась покоряться! Если из-за местных взяточников и крючкотворов она пропустит рейс на Москву, то им несдобровать! Герцословакия просто мерзкая страна, в которой все идет наперекосяк! Пусть не думают, что смогут отделаться стандартными извинениями! Она потребует объяснений, пожелает встретиться в российским послом, подаст в суд на работников аэропорта, в конце концов! Потому что ее удерживают, как преступницу, ничего не объясняя! Алена знала, что ни в чем не виновата, в ее багаже нет ни бомбы, ни наркотиков, ничего другого запрещенного к вывозу. Но отчего же ее заперли в этой комнатушке и забрали документы? Время тянулось бесконечно долго. Алена то и дело посматривала на наручные часики. Вот уже скоро и посадку объявят, а она все еще торчит здесь, и никто, кажется, не намеревается ее выпускать или хотя бы объяснить, в чем же дело...

Алена снова дернула ручку и принялась барабанить в дверь.

– Немедленно выпустите меня отсюда! – кричала она. – Я желаю получить разъяснения! Это самый настоящий произвол! Я на вас всех в суд подам!

Но никто на ее пламенные призывы не отозвался. Девушка, ощущая жажду, опустилась на пол рядом с дверью. Самолет вот-вот должен подняться в воздух. Выходит, что она не улетит в Москву, во всяком случае, своим рейсом. Алена заплакала – сказались стресс и напряжение последних дней. Она проклинала Герцословакию, Экарест, Академию наук и отчего-то короля Георгия Любомировича. Вот сумел бы тот, как некоторые из его родственников, сбежать за границу, тогда бы некого было и идентифицировать! Папку никогда бы не пригласили в эту чертову балканскую страну, и никакой бы трагедии не случилось. И отчего все так плохо и беспросветно?

Внезапно до слуха девушки донесся звук поворота ключа, и дверь приоткрылась. Размазывая по щекам слезы, Алена вскочила с пола, ринулась к выходу и увидела мужчину в униформе, который проскользнул в комнату и, прикрыв за собой дверь, приложил палец к губам. Ну надо же, ей еще запрещают плакать! Вы только посмотрите!

Алена закричала было по-английски, что не желает больше оставаться здесь, в каморке, и хочет, чтобы ей объяснили причину ее задержания или немедленно выпустили, но осеклась. Потому что подумала, всмотревшись в лицо вошедшего субъекта, что где-то его уже видела. Так и есть, эти пронзительные синие глаза…

– Вы ведь спасли меня в метро, да? – спросила она по-русски и спохватилась: мужчина же ее не поймет. Вот ведь совпадение – вчера они встретились в подземке, а сегодня в аэропорту!

А странный субъект в тот момент уже осматривал в щелку приоткрытой двери коридор. И, не оборачиваясь, ответил, причем тоже по-русски и без малейшего акцента:

– Алена, не вопите вы так! Потому что если нас засекут, то будет очень плохо. И вам, и мне.

Затем он обернулся и добавил:

– А теперь выслушайте меня внимательно.

– Кто вы такой и что здесь происходит… – начала девушка, но мужчина властно поднял руку и оборвал ее:

– Вопросы, если позволите, потом. Если это «потом» вообще будет. Потому что не по своей воле вы вляпались в очень скверную историю. Они, и глазом не моргнув, избавятся от вас. Так же, как избавились от вашего отца.

Алена глубоко вздохнула, вдруг почувствовав, что в ушах у нее зазвенело. Что такое говорит этот нахал? Кто избавился от папки? «Они»? Да кто такие эти «они»?

– Или вы немедленно скажете мне, в чем дело, – заявила девушка, – или я закричу. Причем так громко, что меня на весь аэропорт будет слышно! Почему меня здесь удерживают, почему…

Субъект быстро прикрыл дверь, подошел к Алене и вдруг… поцеловал ее. Такого девушка совершенно не ожидала! Она попыталась отбиваться, замычала, но синеглазый тип был намного сильнее. И самое ужасное и позорное, что целоваться он умел, и Алене это понравилось. Нет, ну надо же, о чем она только думает…

– Извращенец! Сексуальный маньяк! Гадина! – посыпала словами возмущенная девушка, едва мужчина оторвался от ее губ. А тот сильно сжал запястье Алены и прошептал:

– Замолчите же, наконец! Иначе мне придется снова вас поцеловать. Вот уж удовольствие! Но как иначе заткнуть ваш фонтан?

Алена от неожиданности в самом деле смолкла. Никто до сих пор не жаловался на то, что целоваться с ней не является удовольствием. И вообще, что этот мерзавец о себе вообразил? Да ведь многие поклонники в институте и вне институтских стен были бы готовы на все, лишь бы Алена Кочубей, грациозная блондинка с серыми глазами и точеной фигуркой, их поцеловала! А нахальный тип еще смеет говорить гнусности!

– Вот так-то лучше… – пробормотал тип и отпустил запястье Алены. – Теперь слушайте меня внимательно. Повторять не буду. Ваше задержание – звено в цепи событий. Вас отсюда уже не выпустят. Живой, во всяком случае. Ну, или сдадут в дурдом, где вас до такой степени накачают всяческой дрянью, что мозги расплавятся.

– Но почему? – спросила пораженная такой перспективой Алена. Но тип снова оборвал ее:

– Все вопросы после того, как мы выберемся отсюда живыми. Сейчас мне нужно ваше содействие. Зарубите себе на носу, Алена: я рискую ради вас собственной шкурой. Если вас схватят и убьют, это будет плохо, но я сумею пережить. А вот самому оказаться в лапах негодяев мне не хочется. Итак, сейчас мы выйдем в коридор, и вы сделаете вид, что я вас конвоирую: руки за спину, понурый взгляд в пол. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фортель! Потому что погубите нас обоих! Надеюсь, понятно?

Он распахнул дверь и кивнул головой. Алена вышла в коридор. Заметила нескольких типов в форме и тут же потупила взгляд, завела руки за спину. Синеглазый нахал тронул ее за плечо и так повел куда-то вперед.

Когда они проходили мимо типов в форме, один из них спросил у синеглазого что-то со смехом по-герцословацки. Тот в таком же тоне ответил, и раздался взрыв хохота. Алена поняла, что речь идет о ней. Похоже, мужланы обсуждали ее прелести и то, что синеглазый якобы намеревается сделать с прелестной пленницей. Больше всего девушке хотелось лягнуть сексуально озабоченных «мачо» в пах, но она продолжала играть роль покорной арестантки.

Наконец они завернули за угол – и оказались среди пестрой толпы пассажиров. Служебные помещения остались позади! Алена подняла глаза и осторожно осмотрелась. А затем, быстро обернувшись, пихнула синеглазого в грудь и побежала прочь. Но налетела на необъятных размеров туристку в цветастых бермудах и майке с надписью по-английски «Ты завидуешь мне, потому что только я слышу голоса из другого мира» и краем глаза заметила, что ее конвоир поднимается с пола. Толстуха заверещала что-то по-немецки. Алена спешно извинилась и помчалась дальше, размышляя на ходу: даже если произошла задержка и самолет еще не вылетел, она все равно не сможет подняться на борт – заграничный паспорт и посадочный талон остались ведь в руках таможенников!

Девушка выбежала из здания аэропорта. Так что же ей сейчас делать? Наверное, надо обратиться в посольство России, там ей должны помочь. Но у нее и портмоне изъяли, нет денег ни на автобус, ни на такси, дабы вернуться в Экарест! И позвонить она тоже не сумеет!

Внезапно Алена увидела нескольких субъектов в форме. Один из них указал на нее, и мужчины бросились к ней. Девушка быстро приняла решение – юркнула назад в здание аэропорта. Но и тут ее легко найти: наверняка на каждом шагу камеры... Алена неслась по залу, лавируя между пассажирами и тележками с багажом. Мысли в ее голове неслись с не меньшей скоростью.

О чем вещал синеглазый нахал? Существуют какие-то «они», которых ей стоит опасаться. И папка стал их жертвой. Но кому было нужно убивать профессора Кочубея? В том-то и суть, что никому! Он ведь был ученый, прибыл в Герцословакию, чтобы идентифицировать останки злосчастного короля и его семьи. Разве это может являться основанием для злодейского убийства?

Алена вскочила в лифт, двери которого сразу захлопнулись, и кабина пришла в движение. Девушка немного передохнула. Вместе с другими пассажирами она вышла на уровне подземного паркинга. Отсюда она точно сумеет выбраться наружу! И, если надо, пойдет до Экареста пешком. К вечеру доберется…

Но не тут-то было! Подходя к выходу, Алена заметила, что со всех сторон ее окружают полицейские. Наверняка и в паркинге есть камеры! Девушка затравленно оглянулась – уйти от преследователей не было возможности. Ее обложили, как лисицу на охоте.

– Поднимите руки и замрите на месте! – приказал один из полицейских, целясь в Алену из пистолета.

Почему они ведут себя с ней так, будто она завзятая убийца или подлая террористка? Что такого она сделала? Отчего неведомые «они» интересуются ею?

Алена медленно подняла руки. А вдруг полицейские ее застрелят и впоследствии будут утверждать, что она пыталась удрать или оказала сопротивление? Да нет же, какой бы разнузданной ни была коррупция в Герцословакии, законопослушных граждан и туристов здесь на улицах просто так не убивают. И в подземных паркингах наверняка тоже.

Внезапно послышался визг тормозов и шелест шин. Из-за поворота появилась темно-красная машина, которая неслась прямо на полицейских. Те бросились в разные стороны, а автомобиль, немного замедлив ход, оказался перед Аленой. Его задняя дверца была приоткрыта. За рулем сидел все тот же синеглазый нахал!

– Живо! – крикнул он.

Алене дважды повторять не пришлось, она нырнула на заднее сиденье. И в тот же момент раздались выстрелы. Заднее стекло с треском разлетелось, накрыв девушку мелкими осколками. Придется долго вычесывать их из волос, – как-то отстраненно подумала Алена.

Автомобиль тем временем набрал скорость, пробил шлагбаум и вынырнул из паркинга на трассу. А в них по-прежнему стреляли – Алена слышала жужжание пуль! Господи, ведь так и убить могут... Девушка все еще не могла поверить, что это происходит с ней, а не с героиней триллера.

Лежать скорчившись на заднем сиденье показалось Алене неудобно, и она немного подвинулась. И вдруг перед ее глазами оказалась сумка, та самая сумка, в которой...

– Послушайте, откуда у вас ноутбук моего отца? – задохнулась от возмущения девушка, поднимая голову. И немедленно мимо ее уха что-то просвистело. Лихо управляясь с рулем, синеглазый субъект крикнул:

– Пригнитесь, черт побери! Если бы вы не устроили самодеятельное представление в аэропорту, которое привлекло внимание службы безопасности, мы бы давно выбрались оттуда и никто бы в нас сейчас не стрелял, никто бы нас не преследовал!

– Вы пытаетесь обвинить меня в том, что эти сумасшедшие… – произнесла Алена, и вдруг услышала, как нахал ойкнул и выругался. – С вами все в порядке? – спросила Алена, а синеглазый огрызнулся:

– Если не считать того, что пуля едва не оторвала мне ухо, все в полном порядке! Теперь вот кровь хлещет... Но вы-то хоть не вертите головой! Иначе в ней появится дырка!

Алена, прижавшись щекой к сумке с ноутбуком, зажмурила глаза и принялась молиться. Если бог есть, он ей поможет. А если нет, хуже все равно не станет.

Через несколько минут опять раздался голос нахала:

– Кажется, оторвались. Во всяком случае, больше никто не стреляет. Ну да, здесь, в Герцословакии, подобные погони – редкость.

– А где вы научились так хорошо говорить по-русски? – спросила Алена, все еще не смея поднять голову.

– Там же, госпожа Кочубей, где и вы, – в Советском Союзе! – последовал саркастический ответ. – Я, как и вы, родился и вырос именно там. В Орле. А вот вы, насколько мне известно, в столице.

– Но вы говорите по-герцословацки, причем, вероятно, без малейшего акцента, – продолжала девушка. – Иначе те типы в коридоре, когда вы изображали таможенника, заподозрили бы неладное.

– Не таможенника, Алена Павловна, а пограничника, – пояснил странный тип. – Да, по-герцословацки я говорю без акцента, вы правы. Причем вы сами, наверное, уже имели возможность убедиться, что мелодика этого языка почти такая же, как и русского, он ведь тоже славянский. Кроме того, я говорю по-английски, по-немецки, по-испански, по-итальянски и еще на нескольких других языках. Впрочем, с акцентом, более или менее явным.

Алена приподнялась с сиденья. Автомобиль несся по трассе в сторону столицы. Ветер, проникавший в салон через разбитое заднее стекло, трепал ее волосы.

– А почему по-герцословацки-то без акцента? – поинтересовалась девушка, на что синеглазый нахал ответил:

– Мой отец – герцословак, но учился на инженера в СССР, там же познакомился с моей мамой. Но это не так важно.

Алена, взяв на колени сумку с ноутбуком, заявила:

– Вы правы, это не так важно. Важно, что вы добыли мою собственность. Я вам очень признательна.

– Положите ноутбук на место! – сердито бросил синеглазый.

– Иначе что? – спросила язвительно Алена. – Вы сдадите меня на руки преследователям? Или поставите в угол?

– Алена Павловна, ведите себя подобающе, – прервал ее странный субъект. – Не забывайте, что за последние два дня я два раза спас вам жизнь – вчера в метро, где вас пытались толкнуть под поезд, и сегодня в аэропорту, который вы живой точно не покинули бы. Благодарите судьбу, что они работают так нерасторопно. Иначе могло статься, что я, проникнув к служебные помещения, нашел бы ваш бездыханный труп. Но пока они связывались со своими шефами, пока те высылали убийцу…

– Убийцу? – воскликнула Алена. – Но ведь меня задержали таможенники. Или пограничники. А, какая разница! Они же государственные служащие! И аэропорт тоже государственный!

– Аэропорт – частное акционерное общество, – сообщил тип за рулем. – Служащие в самом деле государственные, но если имеешь много денег, то здесь, в Герцословакии, можно любого купить. А ваша жизнь стоит не очень много…

– Да что вы? – заметила злобно Алена. Вообще-то она и в самом деле должна быть благодарна своему спасителю, но ничего, кроме глухого раздражения, девушка сейчас не ощущала. – А зачем тогда на меня покушались?

– Не обольщайтесь, Алена Павловна, – усмехнулся синеглазый, останавливаясь на светофоре (они уже въехали в спальный район Экареста). – Ваша жизнь и гроша ломаного не стоит. Охота идет не за вами, а за ноутбуком вашего отца, профессора Кочубея. Его пытались похитить из отеля, но вы тогда помешали. Поэтому они приняли решение ликвидировать вас, чтобы добраться до ноутбука. В метро не вышло, поэтому они сделали так, чтобы вас задержали в аэропорту.

– Да кто эти мифические «они»? – крикнула в сердцах Алена. – И зачем им ноутбук? И если «они» им все-таки завладели, отобрав у меня сумку при досмотре, то отчего он оказался в ваших цепких лапках? Вы что, тоже работаете на них?

Синеглазый, шея которого была испачкана кровью, остановил поток ее недоумения:

– Алена Павловна, слишком много вопросов за один раз. Отвечаю быстро и коротко: да, я на них работаю. Вернее, делал вид, потому что работаю только на самого себя. И ноутбук нужен мне так же, как и им. Я его украл, что, кстати, не составило особого труда, – растяпы не могли и вообразить, что кто-то посмеет совершить подобное. И наконец, кто такие «они»… Но тут в двух словах не объяснишь.

– Так объясните в трех или даже четырех! – потребовала Алена. – Учтите, ноутбук я вам не отдам. И никому другому тоже! Это собственность моего покойного отца, а я – его единственная наследница. Стало быть, ноутбук мой!

Мужчина за рулем усмехнулся и кинул на Алену насмешливый взгляд в зеркало заднего вида.

– Тогда мне придется забрать его у вас силой. Потому что если это не сделаю я, то сделают они. И их методы куда более жестокие, Алена Павловна. Я помогу вам оказаться в Москве, где вы сможете забыть все, как страшный сон. А вы взамен отдадите мне ноутбук.

– Не согласна! – воскликнула возмущенная Алена, прижимая к груди сумку с переносным компьютером. – Ничего я вам не отдам!

– Алена Павловна, я и не интересовался вашим мнением на сей счет. Это было не предложение, а констатация факта. Ноутбук вы мне отдадите, по-хорошему или по-плохому. Потому что я тоже умею применять силу.

– И что же вы намерены делать? Выкручивать мне руки, бить меня резиновой дубинкой, угрожать пистолетом, сильный вы наш?

– Могу и это, Алена Павловна, – ухмыльнулся мужчина. – Однако, думаю, будет достаточно поцеловать вас еще разок покрепче, и вы сами отдадите мне сумку. Так ведь?

Алена, покраснев, задохнулась от наглости синеглазого типа. Пусть только не воображает, что ей понравилось! А ей ведь совсем даже и не понравилось, а чрезвычайно противно было, как будто она с жабой целовалась!

– Кто вы вообще такой? – процедила девушка. – Бандит, что ли?

– Вы почти угадали, Алена Павловна! – ответил нахал. – И можете так не прижимать к себе сумку с ноутбуком, все равно вам придется отдать мне его.

– И зачем он вам? Вы что, крадете подержанную технику, продаете ее скупщику, на то и живете?

– Не все так просто… – усмехнулся молодой человек. – Вы, я вижу, не понимаете, что ставки в этой игре намного выше, так что мне придется вам кое-что объяснить. Но не сейчас, а когда мы окажемся на месте.

– На каком еще месте? Высадите меня немедленно! – потребовала Алена. – Ну, живо, иначе я просто выпрыгну на ходу!

Наглый субъект послушно остановил автомобиль и галантно проговорил:

– Насильно я вас удерживать не собираюсь. Учтите только, что самое позднее через час вы окажетесь в лапах тех, от кого я помог вам сбежать. И на сей раз они церемониться не будут, потому что наверняка чрезвычайно раздосадованы фактом исчезновения – вашего лично, а еще больше ноутбука. И они способны на все! Сначала вас подвергнут физическим истязаниям, а затем, когда вы все расскажете, попросту ликвидируют. И ваше тело никогда не найдут – его закопают в лесополосе или бросят на дно водохранилища. Ну, всего хорошего, Алена Павловна!

Девушка, уже распахнувшая дверцу, задумалась. А вдруг синеглазый нахал говорит правду? Или он намеренно запугивает ее, чтобы не позволить уйти?

– Я обращусь в полицию! – заявила Алена. – И в российское посольство!

– Ах, неужели? – всплеснул руками странный незнакомец. – И вы думаете, что они вас спасут? Про здешнюю полицию и говорить смешно, вас сдадут с потрохами вашим же преследователям. А что до посольства… Так вам ведь еще до него надо добраться, и я ставлю десять против одного, что около здания посольства дежурит парочка типов, которые сцапают вас в тот момент, когда вы подойдете к забору. Так чего же вы замерли, Алена Павловна? Если хотите в полицию, это направо, а если в посольство – налево.

Алена колебалась. Мужчина говорил таким уверенным тоном, что она ему поверила – против своей воли. И спросила тихо:

– А зачем убили моего отца?

Молодой человек усмехнулся:

– Конечно, я могу вас просветить, но не здесь и не сейчас. То есть сначала вы закроете дверцу, и мы сможем отправиться в надежное место. Потому что на нас уже пялятся, ведь у нашего автомобиля отсутствует заднее стекло и помят капот. Да он к тому же краденый. А герцословацкая полиция хоть и продажная, однако работать умеет.

Алена решительно захлопнула дверцу. Тип, с которым ее столкнула судьба, конечно, чрезвычайно подозрительный, явно связанный с криминалом, однако рядом с ним девушка почему-то чувствовала себя спокойно. И ведь он спас ей жизнь! Целых два раза! Значит, на такого можно положиться…

– Вижу, здравый смысл возобладал, – произнес молодой человек, и автомобиль тронулся с места.

Алена помолчала немного и произнесла:

– Хочу вас поблагодарить за то… за то, что вы сделали для меня. И как вас, собственно, зовут?

– Ах, пустяки! – отмахнулся ее спутник. – Я сделал это не для вас, Алена Павловна, а исключительно для себя. Однако если вам хочется думать так, что я польстился на ваши прелести и, подобно благородному рыцарю, вырвал вас из рук огнедышащего дракона, думайте себе на здоровье! Как меня зовут? Можете называть меня Андреем!

Алена тут же пожалела, что поблагодарила этого нахала. Ноутбук она ему не отдаст ни при каких обстоятельствах! А как только выдастся возможность, тотчас удерет. Но сначала следует выяснить, в чем же тут дело. Она должна знать, кто убил ее отца. И, самое главное, почему.

Автомобиль наконец затормозил перед высотным домом – типичной многоэтажкой, каких было великое множество в спальных районах герцословацкой столицы.

– Значит, так, Алена Павловна… – нарушил затянувшееся молчание тип, назвавшийся Андреем. – Ноутбук вы оставите в салоне. Увы, вам я доверять не могу, да я вообще никому не доверяю! Сами же выходите и садитесь вон на ту лавочку, а я займусь машиной. От нее надо избавиться, потому что через нее до нас могут добраться. На это мне потребуется кое-какое время. Но, честное пионерское, я вас не брошу! Потому что вы мне еще нужны. Надеюсь, когда через полчасика я сюда вернусь, вы все еще будете на лавочке. Ну, а если нет, пеняйте на себя – в третий раз я спасать вашу никчемную жизнь не намерен. У меня и так полно проблем!

Алена молча вышла из автомобиля, оглушительно хлопнув дверцей, подошла к лавке, уселась на нее и принялась ждать. Прошло двадцать минут, полчаса, сорок минут. Она ждала уже почти час, а синеглазый нахал все не появлялся. Так и есть, он элементарно ее надул! Или с ним что-то приключилось? Да нет же, с такими, как этот Андрей, никогда ничего не приключается!

Девушка заметила полицейский автомобиль, который медленно полз по улице, и, вздрогнув, уставилась в асфальт. В этот момент железная дверь подъезда распахнулась, и Алена увидела молодую беременную женщину, пытавшуюся справиться с детской коляской. Алена бросилась к ней, помогла спустить коляску по ступенькам. Женщина улыбнулась и принялась что-то тараторить по-герцословацки. Алена промычала нечто нечленораздельное, тоже улыбнулась и закивала головой. Краем глаза она видела, что один из полицейских, находящихся в автомобиле, внимательно смотрит в их сторону. Неужели ищут ее? Еще бы, ведь она удрала из аэропорта! Наверное, ее занесли в списки преступников или хуже того – объявили в розыск. И все из-за ноутбука! Но что же так заинтересовало неизвестных ей злодеев в папкином компьютере? Насколько знала Алена, там ничего сногсшибательного не было – его научные статьи в электронном виде, переписка с коллегами да последние результаты исследований. Конечно, кое-какие ученые много бы дали, чтобы завладеть этой информацией, однако не такими же способами... Да и никому, кроме узких специалистов, содержимое ноутбука профессора Кочубея никаких дивидендов не принесет. А за ним охотятся вовсе не ученые черви, а головорезы!

Полицейский автомобиль, слава богу, проехал дальше. Алена облегченно вздохнула. Молодая мамаша, которой, видимо, не с кем было поговорить, продолжала щебетать, не обращая внимания на то, что Алена ей не отвечает.

– Вы, я вижу, уже заводите контакты с аборигенами? – раздался знакомый голос.

Обернувшись, Алена увидела Андрея – он переоделся и выглядел сейчас не очень опрятно. Довершала непрезентабельный вид засаленная кепка.

Странный тип пустился в разговор с мамашей, что-то ей объяснил, та звонко рассмеялась и, махнув на прощание рукой, отправилась с коляской в близлежащий сквер.

– Что вы ей сказали? – спросила подозрительно Алена.

– Сказал, что мы вот-вот поженимся и что вы тоже ожидаете ребенка. Она пожелала нам всего наилучшего! – ответил синеглазый нахал.

Алена только фыркнула. А спустя минуту поинтересовалась:

– А где ноутбук? Что вы с ним сделали?

– Не волнуйтесь, Алена Павловна, я не заложил его в ломбард. Думаете, я случайно высадил вас здесь? Недалеко отсюда у меня имеется берлога, я уже побывал там, переоделся и оставил ноутбук.

– Ага, вы прохлаждаетесь, а я торчу на улице! – возмутилась девушка. – Какой же вы после этого джентльмен…

Андрей изумленно уставился на нее.

– А кто вам сказал, что я джентльмен, Алена Павловна? Ну что, так и будете со мной препираться или мы все же отправимся с безопасное место?

Алена пошла за Андреем. Они пересекли оживленный перекресток, спустились в подземный переход, затем миновали несколько кварталов и оказались перед многоэтажкой – точно такой, перед которой Алена сидела на лавочке.

– И вы не могли сразу меня сюда привезти, вместо того чтобы бросать одну в чужом городе? – спросила язвительно девушка, когда они зашли в грязноватый, мрачный подъезд.

– Ну, вы все же не ребенок, чтобы пугаться чужого города, – ответствовал Андрей, поднимаясь по лестнице. – А сразу я вас привезти не мог, потому что не знал, есть за нами «хвост» или нет. Не мог же я выводить преследователей к моему логову!

Алена задохнулась от возмущения. Он всегда думает только об одном – как бы спасти свою шкуру! И готов пожертвовать ею! Впрочем, девушка тут же вспомнила, что молодой человек дважды уже помог ей. Наверняка только потому, что она нужна ему как источник информации!

Квартира располагалась на третьем этаже. Открыв дверь и пропустив девушку в полутемный коридор, Андрей пояснил:

– Я всегда живу или на самом верху, или пониже. Чтобы в случае чего можно было удрать через крышу или спрыгнуть вниз.

Обстановка квартиры была спартанской, здесь явно останавливались на время.

– И что, часто приходится удирать? – спросила Алена, проходя на кухню.

Ей сразу бросились в глаза папкин ноутбук на столе, а также несколько пакетов с едой из супермаркета. Выходит, Андрей еще и за продуктами сбегал, пока она сидела и ждала его. Девушка заметила крошечный букетик фиалок, стоявший в банке из-под кабачковой икры. Это для нее, что ли? Ну надо же, какой галантный!

Снимая кепку, Андрей ответил на ее вопрос:

– Часто, Алена Павловна. Такой уж у меня профиль работы.

– Какой – такой? – продолжила расспросы девушка, чувствуя, что проголодалась. Все же она только легко позавтракала в отеле рано утром.

С тех пор как будто прошло несколько лет... А ведь она могла уже быть в Москве…

– И прекратите называть меня по имени-отчеству! – потребовала Алена, усаживаясь на колченогую табуретку около холодильника. – Иначе мне тоже придется вас так звать. Андрей… Как вас по отцу?

– Все равно не выговорите, герцословацкие имена очень сложные, – ухмыльнулся странный тип. – Что хотите пить – чай, кофе, сок, воду из-под крана? Думаю, что и закусить вы не откажетесь. Потому что на вас лица нет. Понимаю, посттравматический шок!

Алена извинилась и вышла в ванную. Там она долго мылила руки, смотрясь в сиротливое зеркало на голой стене, плакала, а затем ополаскивала лицо. Что же произошло с телом папки? Его-то хоть отправили в Москву? Катюша вылетела в Россию, там она обо всем позаботится. На папину аспирантку можно положиться. Только вот когда сама Алена окажется на родине? Если вообще окажется…

– Кофе готов! И яичница с ветчиной тоже! – раздался веселый голос Андрея. – Надеюсь, вы там не купаться надумали? Потому что тогда бы вам следовало сначала отдраить как следует ванну. Я, честно говоря, ее еще ни разу не мыл с тех пор, как здесь поселился.

Алена бросила взгляд на буровато-желтую поверхность ванны. В такую она и под угрозой китайских пыток ни за что бы не ступила!

Девушка вернулась на кухню, где вкусно пахло яичницей и жареной ветчиной. Андрей поставил перед девушкой тарелку, спихнул на нее содержимое со шкворчащей сковородки и улыбнулся:

– Приятного аппетита!

Алена принялась за еду. То ли она была так голодна, то ли синеглазому нахалу удалась восхитительная яичница, но было удивительно вкусно. Да и кофе Андрей умел готовить превосходный. Сам же хозяин квартиры, куря, попивал апельсиновый сок.

– Я не выношу табачного дыма, – заметила девушка. – И вообще, вы портите свое здоровье!

– Меня могут убить в любой момент, так что вряд ли мне предстоит смерть от рака легких, – ответил с обезоруживающей прямотой Андрей.

Алена вдруг вспомнила папку. Тот ведь тоже совсем недавно шутил по поводу смерти, не подозревая, что так скоро умрет. То есть будет убит…

Затушив сигарету в блюдце, Андрей бодро объявил:

– А теперь посмотрим, есть ли в ноутбуке вашего отца-профессора то, что я ожидаю. Думаю, есть, иначе бы за ним не шла такая охота. И вашего отца не убили бы.

Девушка поперхнулась кофе:

– Кто его убил? Вам известны имена?

– Лично с убийцей я незнаком, – покачал головой Андрей. – Но, думаю, знаю, кто отдал приказ. А человек, который заманил вашего отца в квартал «красных фонарей» и затем огрел его по затылку несколько раз куском трубы, скорее всего, даже и не подозревал, что за старик находится перед ним.

– Мой папа не был стариком! – воскликнула Алена. – Ему было пятьдесят семь!

– Ну, юношей нежным его тоже сложно назвать, – протянул Андрей. Он уже включил ноутбук. – Ага, тут пароль... Однако взломать такой – пара пустяков! Я пойду к себе в кабинет, а вы можете пока телевизор посмотреть. Впрочем, все каналы на герцословацком... Тогда вымойте посуду.

– Может, мне еще и всю квартиру убрать, и ванну отдраить? – заметила саркастически Алена, на что Андрей пленительно улыбнулся, продемонстрировав идеальные зубы:

– Отличная идея! Ведро и тряпка в кладовке, там же чистящие средства. Я купил их года три назад, но еще ни разу не пользовался. Вы, думаю, разберетесь…

Алена со стуком опустила на столешницу пустой бокал.

– А теперь, многоуважаемый Андрей с непроизносимым герцословацким отчеством и неведомой фамилией, вы расскажете мне, кто отдал приказание убить моего отца! Причем немедленно!

Синеглазый нахал парировал:

– Вот что, многоуважаемая Алена! Не хочу показаться бестактным, но если я вам что-либо и сообщу, так по своей воле и когда сам сочту нужным. Без меня вас бы давно уж и на свете не было, так что с вашей стороны было бы уместно выразить мне благодарность не только словесно. Но, как человек скромный, я многого не требую – уберитесь как следует в квартире, с меня и хватит!

И Андрей удалился с кухни, держа в руках ноутбук. Алена в сердцах швырнула ему вслед губку для мытья посуды. Что за наглец и мачо! Наверняка считает, что все женщины должны штабелями падать к его ногам! А может, так оно и есть?

Девушка решила, что ничего делать не будет – если надо, пусть хозяин квартиры наймет уборщицу или сам тут все приберет. Однако тяжелые мысли вновь одолели Алену. И чтобы отделаться от них, она открутила кран и принялась мыть посуду. А потом в самом деле заглянула в кладовку и выудила затянутое паутиной ведро, обнаружив заодно какие-то баночки и тюбики, срок годности которых уже давно истек. Она мыла кухонный стол, когда появился Андрей.

– Что вы делаете? Я же пошутил насчет уборки! – воскликнул он шокированно.

Алена же сказала без тени улыбки:

– А вот я совсем даже не шучу. И как вы можете в таком свинарнике жить? А ваши подруги, неужели ни одна из них не может взять в руки тряпку и навести порядок?

Андрей слегка покраснел и промямлил:

– Мои подруги такого сорта, что уборкой не занимаются и за все требуют денег... Но хватит об этом. Алена, вы должны помочь мне! Потому что я просто тону в диаграммах, терминах и выводах вашего отца.

Девушка, сняв резиновые перчатки, направилась вслед за ним в так называемый кабинет, оказавшийся большой комнатой, заваленной книгами и бумагами. Впрочем, там имелась современная техника, а также целых три навороченных компьютера.

Интересно, подумала девушка, а что за подруги у него такие? Девицы с улицы, что ли? Несчастный он человек, если довольствуется продажной любовью.

Ноутбук профессора Кочубея стоял открытый на столе. Пароль был уже взломан, и Алена заметила, что Андрей просматривал файлы. Девушка присела в кресло и принялась просматривать содержимое папкиного переносного компьютера.

– Если бы я знала, что именно вы ищете, мы могли бы сэкономить массу времени, – заметила она через некоторое время. – Думаю, Андрей, вам придется колоться! Итак, за чем именно вы охотитесь? Это ведь каким-то образом связано с расстрелянной королевской семьей, я права?

Тип почесал подбородок и вздохнул:

– Пожалуй, бессмысленно отрицать... Меня интересуют драгоценности Любомировичей.

– Мы в самом деле нашли в шахте массу драгоценностей, – подтвердила Алена. – Ага, вот, кажется, их список. Я совсем не специалист, но, думается, камни потянут на сотни тысяч долларов, а то и на несколько миллионов!

Андрей махнул рукой:

– То, что найдено среди останков, меня не занимает. Это всего лишь крошечная часть фамильной сокровищницы короля. По имеющимся у меня сведениям, Любомировичи в первые дни 1946 года готовились бежать за границу. В ссылку король и королева прихватили, помимо всего прочего, и большую часть сокровищ.

– Их что, не обыскивали? – удивилась Алена. – Да ведь им потребовалось бы наверняка несколько товарных вагонов, дабы перевести все золото и монеты!

Андрей мотнул головой:

– Золото в монетах и слитках и прочие ценности остались в столице и почти сразу стали добычей коммунистов. Я же веду речь о драгоценностях, которые передавались в королевской семье из поколения в поколение, от вдовствующей королевы к королеве новой, от матери к дочери. Эти драгоценности могли бы уместиться в небольшом кофре, однако стоят они баснословно много. Отборные камни, работа лучших мастеров своего времени. Вот они-то после революции бесследно исчезли. Кое-какие, второсортные, остались, их можно до сих пор увидеть в Алмазном кабинете королевского дворца. Но мало кто знает, что бо€льшая часть драгоценностей вот уже несколько десятков лет считается потерянной. Причем за границей украшения так и не всплыли. А значит, они, по всей видимости, находятся еще в стране. Мое предположение таково: королевская семья взяла их с собой в ссылку. Их не очень проверяли и уж точно не обыскивали, когда отправляли из Экареста, ведь у власти тогда было буржуазное Временное правительство. И только когда несколько месяцев спустя товарищ Хомучек и его друзья спихнули своих бывших соратников и провозгласили диктатуру пролетариата, все изменилось. А королевскую семью через пару недель расстреляли. Так что Любомировичи вполне могли держать при себе кофр с драгоценностями. И, думаю, спрятали его где-то недалеко от места своего заточения. Поэтому я рассчитываю найти указание на то, где стоит искать драгоценности, в ноутбуке вашего отца.

– Значит, вы авантюрист, охотник за королевскими бриллиантами? – иронично усмехнулась Алена. – Этакий современный Остап Бендер? Только где же ваш Киса Воробьянинов или Шура Балаганов?

– Предпочитаю работать один, – потупил взор Андрей. – Тогда делить добычу не приходится.

– Думаю, охота за королевскими сокровищами не первая ваша акция? – спросила девушка. – Только, судя по более чем скромной обстановке вашего логова, предыдущие успехом не увенчались.

Авантюрист хмыкнул.

– Много будете знать, скоро состаритесь, Алена! Отвечу фразой из упомянутого вами бессмертного романа: «Может, вам и ключи от квартиры дать, где деньги лежат?» Зачем мне жить на широкую ногу и тем самым привлекать к себе внимание? Вы не правы, мои операции принесли мне определенный доход, но не такой большой, как хотелось бы. Поэтому мне нужно найти драгоценности Любомировичей. Вот тогда уж мне не придется больше работать и заботиться о хлебе насущном. Куплю себе остров в Тихом океане и заживу размерной жизнью мультимиллионера.

– Но, вероятно, не вы один стремитесь заполучить драгоценности, – пожала плечами Алена. – Кто же еще? Кто ваши «коллеги» или, наоборот, конкуренты – здешняя мафия, спецслужбы, какой-нибудь балканский олигарх?

Андрей протянул ей журнал, на обложке которого красовалось семейство претендентов на герцословацкий трон – великий князь Борис вместе со своими родителями Кириллом и Фелицей. Троица с искусственными улыбками на лицах сгруппировалась вокруг сидевшей в инвалидном кресле герцогини Зои, облаченной в розовое платье с кружевами и рюшами.

– Любомировичи? – изумилась девушка. – Но зачем им охотиться за драгоценностями? Ведь они и так, наверное, принадлежат им.

– Речь идет не только о драгоценностях, но также о возвращении ближайшим родственникам последнего короля земельных владений в стране и за рубежом, а также счетов в ряде зарубежных банков. И это колоссальная сумма! Любомировичи хоть и правили небольшой страной, но считались одним из самых богатых венценосных семейств в Европе. Права на все движимое и недвижимое имущество, которое Герцословакия намерена возвратить Любомировичам, а также на счета в банках и владения за границей, до сих по не возвращенные, предъявила Зоя. Но за бабкой стоят ее сыночек и невестка, которые, в свою очередь, двигают к престолу собственного сынка Борю. Ведь недавно на полном серьезе обсуждался проект восстановления в стране монархии. Власть, конечно, это отрицает – кому нужен сейчас король? Но кто знает, кто знает… Многие думают, что если на трон усядется Любомирович, то ситуация немедленно стабилизируется и все придет в норму. Так произошло, к примеру, в Испании: в середине семидесятых фашистский диктатор Франко умер, главой государства стал король Хуан Карлос, страна начала демократизироваться, экономика заработала, повалили туристы. Кстати, старушка Зоя спонсировала не так давно праворадикальную партию, которая пользуется весьма большой поддержкой населения. Она хочет сделать своего внучка если не королем, так хотя бы премьер-министром. Как в Болгарии, где бывший монарх несколько лет назад занимал должность главы правительства.

Андрей помолчал немного и добавил:

– Думаю, она и отдала приказ убить вашего отца, Алена!

– Но зачем ей убивать моего отца? – воскликнула девушка. – Герцогине ведь далеко за восемьдесят! Она что, в маразм впала? Профессор Кочубей был всего-навсего ученым, в политические дела не вмешивался, в экономические вопросы, имеющие отношение к реституции, тем более! Отец просто идентифицировал останки брата Зои, короля Георгия, и его семейства! Наоборот, она должна была всемерно поддерживать его действия!

Авантюрист возразил:

– Люди, которые за вами охотились, бабкины, я точно знаю. Ей, может, и под девяносто, но голова у нее работает как компьютер. Значит, у нее имелись какие-то причины, чтобы отдать приказ о ликвидации профессора Кочубея. Я ведь, сознаюсь, отслеживал передвижения вашего отца… Так вот, за день до гибели он встречался с великим князем Кириллом и его супругой Фелицей. Они о чем-то беседовали около часа, и профессор вышел из их офиса в центре Экареста на редкость взбудораженным.

– А мне ничего не сказал об этой встрече, – заметила Алена. – Что еще вам известно? Вы следили за ним в ночь его смерти?

– Нет, – ответил Андрей и качнул головой. – Не мог же я вечно таскаться за ним, у меня имеются и другие дела! Ага, смотрите-ка…

Его внимание привлекла строчка в заголовках новостей на одной из веб-страниц. Там значилось следующее: «Оглашены выводы экспертов: найденные останки принадлежат членам королевской семьи и верным слугам. Ни один из Любомировичей не спасся. Об этом было официально объявлено на пресс-конференции».

Андрей отыскал в Интернете кадры с пресс-конференции, состоявшейся около полудня. Алена увидела папиных коллег, сидевших за длинным столом. Сообщение делала вовсе не профессор Дорнетти, возглавлявшая теперь экспертную комиссию, а немец Уве-Свен Хохмайер. Мюнхенский профессор буквально лучился от радости – наконец-то и он оказался в центре всеобщего внимания! На английском с сильным немецким акцентом он зачитывал выводы: останки короля Георгия, королевы Марии, четверых их сыновей, а также дочки, принцессы Василисы, как и останки слуг, были однозначно идентифицированы комиссией.

– Несмотря на то что несколько дней назад останки сильно пострадали в результате пожара, это никак не повлияло на работу нашей комиссии, потому что основные исследования были к тому времени уже завершены, – проскрежетал немец.

Алене сделалось грустно: ее отец, проделавший основную работу, не дожил до сего момента, а ведь именно Павел Леонидович Кочубей должен был стоять у микрофона и зачитывать выводы экспертизы, а не какой-то напыщенный немецкий профессор…

Девушка закрыла страницу и принялась просматривать содержимое папкиного ноутбука.

– Не думаю, что здесь содержится указание на то, где Любомировичи спрятали свои драгоценности, – заметила она. – Моего отца сокровища не интересовали.

– Раз Любомировичи его уничтожили, значит, он узнал что-то очень важное, то, что могло нанести им вред, – не согласился с ней Андрей. – Аристократов волнуют только две вещи: деньги и власть. Значит, речь идет о сокровищах короля. Или, не исключаю, о его имуществе за рубежом и доступе к тамошним счетам. Я и на такое согласен. В банках по всему свету у покойного короля с королевой лежит несметное количество долларов, фунтов стерлингов, швейцарских франков. Одни только проценты за семьдесят лет составляют десятки, а то и сотни миллионов! В списке самых богатых монархов 1939 года, незадолго до начала Второй мировой войны, Георгий Любомирович шел сразу за бельгийским королем, а тот считался тогда самым богатым венценосцем в мире.

Авантюрист уже потирал руки в предвкушении чужих богатств.

Алена наткнулась на файл, защищенный паролем. Андрей уверил ее, что вскрыть его не составляет проблем, и через несколько минут пароль был действительно взломан.

Глазам Алены предстали диаграммы сравнительного анализа ДНК, а также короткий вывод. Девушка, не веря своим глазам, перечитала его три раза.

– О чем идет речь? – спросил нетерпеливо Андрей. – Ничего не понимаю! Сплошные термины и формулы. Черт ногу сломит!

Алена в волнении еще раз всмотрелась в диаграммы. Так и есть, папка прав – ни малейшего совпадения! Эти люди никак не могли быть родственниками! И уж точно не матерью и дочерью!

Повернувшись к Андрею, девушка произнесла:

– Данных результатов я не знала. Отец мне ничего не сообщил. Видимо, о них никто не знал, потому что они все радикально меняют. Дело в том… – Она запнулась, собралась с мыслями и продолжила: – Согласно сравнительному анализу ДНК, предпринятому моим отцом, кости девочки-подростка, идентифицированные как останки принцессы Василисы Любомирович, в действительности принадлежат кому-то другому. Потому что король Георгий никак не может являться ее отцом, королева Мария – ее матерью, а принцы – ее родными братьями!

Андрей ошеломленно посмотрел на Алену и пробормотал:

– Но ведь только что было объявлено как раз обратное! Эксперты заявили, что в том числе идентифицированы останки принцессы Василисы...

– Диаграммы говорят о противоположном! Девочка, чьи останки обнаружены в шахте, не была королевской дочерью!

– Может, королева согрешила с кем-то? – предположил Андрей, но Алена качнула головой:

– Королева никак не может являться ее матерью! ДНК подростка не совпадает с ДНК королевы и прочих Любомировичей. Если кто и был убит и сброшен в шахту, то никак не принцесса Василиса!

Андрей на мгновение замер, затем присвистнул и произнес, сам не замечая, что перешел на «ты»:

– Открытие твоего отца подобно землетрясению! Потому что если принцесса была не принцессой… Выходит одно из двух: либо при рождении девочку подменили, что, как я думаю, полностью исключено, ведь при родах королевы присутствовала масса свидетелей, либо была расстреляна вовсе не принцесса Василиса. Значит… – От волнения он поперхнулся. Прокашлялся и продолжил: – Значит, Алена, твой отец наткнулся на самый крутой исторический скандал века – Василиса в самом деле избежала смерти! Вот чего и страшатся Любомировичи! Потому что если все так, то именно она и ее потомки являются наследниками всего имущества короля. А герцогиня Зоя никак не может допустить, чтобы миллионы и миллиарды, а также возможная политическая власть уплыла из ее дряхлых ручек и из рук ее сынка и внука. Старуха не может допустить, чтобы наследницей и претенденткой на герцословацкий престол стала ее племянница Василиса. Чтобы утаить правду, твой отец и был убит! Наверняка Любомировичи пытались его обработать, предложили взятку, но профессор, судя по всему, отказался заявить, что останки принадлежат принцессе.

Алена, которая все еще не могла прийти в себя от открытия, спросила:

– Но что стало с Василисой?

– Надо ставить вопрос по-другому! – возразил синеокий авантюрист. – Меня больше интересует, жива ли она еще. Ведь до сих пор одна пожилая дама утверждает, что она и есть спасшаяся чудом принцесса Василиса. И, думается, она может говорить правду…

Bасилиса

– Ваше королевское высочество, мы на месте, – произнес дворцовый водитель.

Крытый автомобиль замер около расцвеченного огнями здания в Ист-Энде. Великий князь Георгий, младший брат короля Кароля VIII Любомировича, выпрыгнул из «Австро-Даймлера», принадлежавшего к дворцовому автопарку, во тьму.

– Подождешь меня здесь, – приказал великий князь, и водитель откликнулся:

– Всенепременно, ваше королевское высочество. Или прикажете все же сопровождать вас?

– Незачем! – ответствовал Георгий и, поправив фуражку морского офицера, направился к цели своего короткого путешествия.

Из окон дома доносились веселая музыка и женские голоса. Не успел великий князь надавить на пупочку электрического звонка, как дверь распахнулась, и его глазам предстала полуобнаженная ярко накрашенная девица в легком шелковом одеянии, которое гораздо больше открывало, нежели закрывало. Впрочем, для обитательницы самого известного и разнузданного дома терпимости герцословацкой столицы облачение было еще целомудренным – нередко его обитательницы вообще ничего не носили!

Яркий свет ударил в лицо Георгию, и великий князь, невысокий мужчина лет тридцати с небольшим, с холеной смоляной бородкой и розовыми щеками, непроизвольно сощурился.

– Жоржик приехал! – взвизгнула девица и бросилась великому князю на шею. – Милый Жоржик! А мы только что тебя поминали... Как хорошо, что ты снова навестил нас! Ах, как от тебя чудесно пахнет! Как же мы все по тебе соскучились! И в особенности я!

Девица прижималась к нему всеми своими прелестями, покрывала шею поцелуями, повизгивала и хохотала. Великий князь вошел в изукрашенный холл – колонны из розового и голубого мрамора, багряные с золотым тиснением обои, фривольные картины и еще гораздо более неприличные черно-белые фотографии.

Из недр дома терпимости выплыла и его хозяйка, дородная дама со сложной прической, в чрезвычайно узком канареечно-желтом платье. Она расцеловала гостя в обе щеки и, потрепав затем великого князя ладошкой по щечке, лукаво заметила:

– Милый Жорж, вы разбили наши сердца! Почему так долго не заглядывали к нам? Неужели вы нас забыли?

Маркиза де Шуазель, как именовала себя содержательница вертепа, в действительности, однако, была не француженкой и тем более не аристократкой, а дочкой герцословацкого священника (отец уже давно проклял свою младшую дочь, ставшую на путь плотского порока и мерзостного греха).

– Что вы, драгоценная маркиза! – в тон ей проговорил Георгий, снимая фуражку и шинель и оставаясь в мундире, украшенном несколькими орденами. – Как можно забыть вас и ваших прелестниц! Но вы сами понимаете, у меня масса дел государственной важности – то визит наследника греческого престола, то прием по случаю визита папского нунция... Скучно и однообразно, но я обязан принимать во всем этом участие!

Мадам де Шуазель, взяв великого князя за руку, увлекла его в большой салон, где царило неописуемое: легко одетые, а то и вовсе голые, девицы играли на фортепиано, танцевали, распевали песни под гитару, миловались с клиентами. Великий князь кивнул нескольким мужчинам, которые ответили ему тем же. В обычной жизни такое было бы невозможно, они были обязаны вскочить с диванов и отвесить ему поклон, ведь Георгий был младшим братом короля и номинальным наследником престола. Но в публичном доме все правила хорошего тона теряли силу, что и импонировало Георгию. Кстати, наследником престола ему оставалось быть не так уж долго – его невестка, королева Александра, супруга старшего брата, была на сносях и вот-вот грозила разродиться.

– Жоржик, Жоржик! – послышались со всех сторон восторженные крики. К великому князю ринулись развеселые девицы, которые обожали Георгия, – он был таким душкой, всегда любезен и галантен, никогда никого не обижал и не позволял себе поднимать на девушек руку, постоянно приносил прелестные дорогие безделушки и к тому же был таким лапочкой и красавчиком! Девушки облепили великого князя, стараясь привлечь его внимание, каждая старалась сделать так, чтобы именитый гость выбрал для эротических утех именно ее.

Георгию нравилось находиться в центре всеобщего внимания, потому что во дворце его никто не замечал. И то, что он был номинальным наследником престола, ничего не меняло. Ведь его брату, королю Герцословакии, было двадцать девять (сам Георгий был на полтора года его младше), Кароль отличался завидным здоровьем и мог просидеть на престоле еще и тридцать, и сорок, а то и все пятьдесят лет.

Старший брат был чрезвычайно щепетилен в вопросах морали и женился намного позднее младшего. Первая его супруга, королева Зоя, греческая принцесса, разродилась мертвой девочкой и сама скончалась от горячки три дня спустя. В течение долгого времени Кароль, правивший страной с 1924 года, был безутешен, но молодые годы и династические принципы взяли свое, и он снова женился – на британской герцогине Александре, которая понесла едва ли не в первую брачную ночь. В отличие от первой супруги, которая была болезненной и хилой, англичанка отличалась великолепным здоровьем, а ее матушка произвела на свет целых тринадцать отпрысков, поэтому никто не сомневался, что страна наконец-то получит долгожданного наследника престола.

Георгий, который никогда не интересовался государственными делами, не помышлял, что станет когда-нибудь королем. Его брату корона досталась случайно – осенью 1924 года мятежный гвардеец, придерживавшийся анархических воззрений, застрелил его величество короля Кристиана V, и той же ночью королева Зинаида произвела на свет мертвого мальчика. На престол взошел Кароль, который, как и его младший брат, тоже не чаял стать королем – он был одним из троюродных кузенов Кристиана, великих князей. Так Георгий вдруг стал наследником престола.

Но молодой человек знал, что корону герцословацких монархов ему никогда не носить, да он и не печалился по данному поводу. Быть королем в этой горной стране – сущее наказание и, кроме того, чрезвычайно опасно для жизни. Из монархов, занимавших трон с начала двадцатого века, двое были убиты, а один скоропостижно скончался от чахотки. Георгию было хорошо и в ранге одного из ближайших родственников венценосца – никаких тебе забот, никаких государственных дел, можно жить в полное свое удовольствие, тратить впустую деньги и ничего не делать! Георгий чувствовал себя счастливым, и если бы ему предложили корону, тотчас от нее отказался бы. Он не был создан для управления Герцословакией и ждал того момента, когда же его невестка родит наконец наследника. Тогда он получит возможность уехать за границу, например в Париж или Нью-Йорк.

Георгий считал, что глубоко несчастлив в личной жизни. У него было уже три сына, которых подарила ему супруга, великая княгиня Мария, немецкая принцесса. Мария была прелестна, как майский день, однако обладала на редкость истеричным характером. Если бы Георгий это знал раньше, то никогда бы не согласился взять ее в жены. Но особенности ее душевного склада выяснились уже после бракосочетания. Кроме того, Мария увлекалась мистицизмом, спиритизмом и верила в переселение душ, что вообще-то противоречило канонам главенствующей в Герцословакии православной религии. Жена являлась доктором философии Геттингенского университета, и Георгий перед ней трепетал. Любил ли он ее, великий князь сказать не мог. Однако боялся.

Но это не мешало ему регулярно наведываться в публичные дома, расположенные в районе «красных фонарей». Всего несколько лет назад появляться здесь представителю королевской династии было крайне опасно – жестокий маньяк по прозвищу Вулк Сердцеед убивал дам легкого поведения и, оправдывая свою кличку, вырезал у них сердца и поедал их. Самое ужасное, что, по слухам, убийцей был не кто иной, как принц Венцеслав, чуть не ставший королем Герцословакии и находившийся уже несколько лет в закрытой психиатрической лечебнице под строгим надзором медиков[2].

Времена изменились, на дворе стояло позднее лето 1931 года, и об истории с кровожадным убийцей успели позабыть. Европу, как и весь мир, охватил экономический кризис, в Герцословакии сотни тысяч людей в одночасье потеряли работу, банки лопались один за другим, и каждый был занят только одним – стремился выжить. Георгию до всего этого не было дела: все его прихоти удовлетворялись. Несмотря на то, что казна Герцословакии была пуста, двор по-прежнему вел чрезвычайно пышный и расточительный образ жизни...

Великий князь перецеловал всех девушек, и его шаловливые руки обшарили их пышные телеса. Нет, что ни говори, а его Мария не могла сравниться с этими красотками! Жена относилась к интимной стороне супружеской жизни с нескрываемым омерзением, считая ее гадостью и свинством. В постели она лежала, закрыв глаза, закусив тонкую губу, и желала, чтобы «это» завершилось в течение минуты, от силы двух. Георгий в последние годы проводил в спальне жены (они квартировали в разных концах королевского дворца) не больше одного или двух раз в месяц. Мария не жаловалась, а, наоборот, кажется, была очень довольна – она родила троих сыновей, и два раза у нее случился выкидыш. Сейчас Мария была снова беременна.

Девушки в борделе были настоящими волшебницами, выполняли все прихоти великого князя и знали такие трюки и приемы в постели, что, расскажи Георгий о них своей жене, у той бы случился очередной истерический припадок.

– Ах, Жоржик, хи-хи-хи... Какой же ты нетерпеливый! – смеялась рыжеволосая девица, которой великий князь пощипывал бока.

Полноватая брюнетка повисла на его другой руке, а тонкая, как тростинка, блондинка, прикрыв гостю ладошками глаза, вопрошала:

– Угадай, кто я?

– Матильда? Минерва? Мадлен? – притворно тужился Георгий, и красотки вовсю заливались смехом, потому что за каждое неправильно названное имя великий князь был обязан что-то снять с себя. Скоро он остался только в исподнем и наконец «вспомнил» имя девицы – Мануэла.

Вместе с тремя развеселыми обитательницами борделя, повисшими на нем, как обезьянки на лиане, раздетый Георгий поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, в отдельный будуар, чтобы предаться изнурительным любовным играм. Великий князь не испытывал ни малейших угрызений совести – он получал здесь всего лишь то, что ему не могла дать супруга.

Эротические экзерсисы были в самом разгаре, из будуара доносились стоны наслаждения и женское повизгивание, как внезапно в двери публичного дома кто-то грубо заколотил. Мадам де Шуазель приказала своим «воспитанницам» притихнуть, а сама направилась к порогу. Так стучала полиция, которая время от времени устраивала облавы. Все заканчивалось тем, что мадам де Шуазель предлагала полицейским услуги своих красоток, и те, получив желаемое, делали внушение, приказывали вести себя не так громко, а затем удалялись.

Хозяйка открыла дверь и узрела нескольких офицеров, а также почтенного господина со старомодными бакенбардами и большой проплешиной, которого сразу же узнала – то был гофмаршал королевского дворца барон Чучель. Мадам де Шуазель отлично разбиралась в генеалогических хитросплетениях герцословацкой знати и в придворной иерархии. Многие аристократы частенько бывали у нее, и великий князь Георгий был далеко не единственным представителем правящей династии, который пользовался услугами ее заведения. А вот гофмаршал у нее никогда не появлялся, зато заглядывал, как было известно мадам де Шуазель, в соседние притоны, где можно было предаться содомскому греху.

– Господин барон, какая честь для нашего скромного пансиона… – Содержательница борделя присела в глубоком реверансе. – Прошу вас, проходите! Чем могу служить?

Напыщенный гофмаршал выглядел взволнованным, более того, шокированным. Нет, не тем, что оказался в публичном доме, он ведь бывал в заведениях намного более порочных, а чем-то совершенно иным.

– Я желаю видеть его королевское высочество! – заявил мужчина неприятным высоким голосом. – И не пытайтесь морочить мне голову, уважаемая, мне хорошо известно, что великий князь Георгий находится в вашем вертепе!

Мадам де Шуазель тотчас поняла, что перечить гофмаршалу и сопровождавшим его военным очень опасно. Видимо, при дворе что-то случилось. Причем событие было государственной важности.

– Господа, прошу вас! – сказала она, проводя незваных гостей в салон.

Мадам заметила, как презрительно поморщился барон, увидев ее воспитанниц. Ну конечно, ведь старый лицемер, который в церкви стоял на коленях и бил головой о пол, предпочитал молоденьких парнишек. И такие люди правят несчастной Герцословакией!

Зато офицеры, плотоядно облизнувшись, сумели оценить красоту и грацию девиц по достоинству. Барон рявкнул:

– Проводите меня к его королевскому высочеству! И учтите: о том, что сейчас вы увидите или услышите, вы будете молчать до гробовой доски. Стоит хотя бы одной из вас проговориться, как вы все окажетесь в тюрьме, а ваше греховное заведение немедленно закроют.

– Господин барон, мы будем немы как рыбы, – уверила его содержательница злачного заведения. – Его высочество сейчас… отдыхает, поэтому, думаю, мне стоит предупредить его…

– Я сам это сделаю! – ответил властно гофмаршал. – Где великий князь?

Мадам де Шуазель провела его на второй этаж и указала на дверь будуара, из-за которой доносились визги и постанывания. Барон Чучель постучал в дверь и нетерпеливым жестом отослал мадам прочь. Та сделала вид, что уходит, а сама притаилась за колонной. Ее снедало любопытство – что же такого приключилось, раз гофмаршал притащился за Георгием в публичный дом?

Дверь будуара никто открыть не соизволил. Тогда барон кивнул офицерам, и двое из них, разбежавшись, снесли дверь с петель. Мадам де Шуазель тихонько охнула – они так все ее заведение разнесут по кирпичику!

Барон, велев военным оставаться в коридоре, проследовал в будуар. Великий князь и три девицы были до такой степени увлечены друг другом, что не обратили внимания на вторжение. Наконец одна из шлюх, подняв взор и увидев насупленного гофмаршала, взвизгнула и отпрянула от распаленного похотью великого князя.

Георгий, откинув со лба потные волосы, зло произнес:

– Барон, что вы, скажите на милость, делаете здесь? Решили на старости лет все же попробовать женских прелестей?

– Ваше королевское высочество, вы должны немедленно проследовать за мной! – произнес гофмаршал почтительным, но в то же время не терпящим возражения голосом.

Великий князь хмыкнул, а девицы захихикали.

– Барон, вы что, сбрендили окончательно? За то, что вы сейчас отчебучили, вы потеряете свое место! Кто дал вам право врываться сюда и мешать… мешать моему сеансу массажа?

Гофмаршал хлопнул в ладоши и заявил:

– Дамы, покиньте немедленно будуар! Это дело государственной важности!

Девицы, галдя и хихикая, упорхнули. Великий князь, прикрывшись шелковой простыней, закурил терпкую сигарету, вздохнул и поинтересовался:

– Ну, что еще такое, Чучель? Что стряслось? Дворец, что ли, загорелся? Так тушите! Но без меня. Я всего лишь брат короля!

– Ваше высочество, – перешел на проникновенный шепот гофмаршал, – полчаса назад на жизнь вашего венценосного брата и его супруги, королевы Александры, было совершено покушение. Во время антракта в опере в них выстрелил террорист!

Великий князь поперхнулся дымом и сипло спросил:

– Что с братом? И что с Александрой? Она же на сносях!

Гофмаршал еще больше понизил голос:

– Ваше высочество, королева скончалась на месте. Вместе с ней и плод. Потому как одна пуля угодила ее величеству в шею, а другая – в живот. Его величество тяжело ранен, одна из пуль засела в легком, другая в печени. Его пытаются спасти, но… Если с королем что-то приключится, то именно вы, ваше высочество, смените его на престоле. Король Кароль желает видеть вас!

Георгий, лицо которого вытянулось, пробормотал:

– Барон, что мне делать? Ведь если Кароль скончается… Я не могу стать королем! Я не хочу!

Гофмаршал подал великому князю штаны со словами:

– Ваше высочество, вы должны исполнить свой долг перед нашей страной. Богу и судьбе угодно, чтобы именно вы стали нашим новым монархом. Медики намекнули мне, что надежды нет и его величество скончается еще до рассвета. Вам необходимо тотчас прибыть во дворец!

Георгий затрясся. Сигарета выпала из его руки и упала на волосатую грудь. Великий князь взвыл от боли.

– Чучель, ну какой из меня, к лешему, король? Меня никто не готовил к этому! Я не знаю, что говорить и что делать!

Гофмаршал, на глазах надуваясь от осознания собственной значимости (еще бы, ведь ему выпало служить четырем монархам, а если Господу будет угодно, то он послужит и этому, пятому), заявил:

– Ваше высочество, не извольте ни о чем беспокоиться! Вы справитесь! Потому что всегда можете положиться на верных своих слуг. И в первую очередь – на меня!

Георгий долго не мог попасть ногой в штанину, и гофмаршалу пришлось ему помочь. Он же натянул на великого князя сорочку, а потом и мундир.

– Ваше высочество, позвольте дать вам совет: если не знаете, как себя вести и что говорить, лучше молчите и надувайте щеки. Это всегда производит впечатление. Вот ваша шинель! И заправьтесь, прошу вас!

Великий князь механически сделал то, что приказал ему гофмаршал. А тот нахлобучил Георгию на голову фуражку и заявил:

– Так-то лучше!

– Барон, я никогда не забуду того, что вы сделали для меня в сегодняшнюю судьбоносную ночь! – произнес слезливо великий князь.

А Чучель подумал: надо будет, когда Георгий взойдет на престол, тактично напомнить его величеству о теперешнем обещании и намекнуть, что неплохо бы выразить свою благодарность звонкой монетой.

Спустя полчаса великий князь торопливо шел по блестящему паркету королевских покоев. Он не замечал, как низко ему кланялись придворные, но это не ускользнуло от внимания великой княгини Марии, высокой, сутуловатой дамы с бледным лицом и тонкими нервными губами, которые постоянно кривила судорога.

– Георгий, где ты был? – спросила она по-английски, узрев супруга. – Опять у девок? Какой же ты распутный и мерзкий! Твой брат агонизирует, а ты удовлетворяешь свою животную похоть!

Барон Чучель, наблюдая за некрасивой семейной сценой, подумал, что Мария, если она станет королевой, будет не подарком. Зато ее супруг безволен и слаб, и им можно будет крутить и вертеть, как хочешь. Что перспективы открываются большие…

– Маша, прошу тебя! – ответил испуганно по-герцословацки Георгий.

Мария ткнула его в грудь длинным костлявым пальцем, на котором сиял редкостной красоты драгоценный перстень, и заявила:

– Перед тем как ты посетишь своего брата, нашего доброго короля, ты должен очиститься от скверны! На колени!

Появился бородатый священник в рясе, и Георгий послушно бухнулся на драгоценный паркет. Священник, какой-то старец или монах, один из тех, которые вечно роились вокруг великой княгини, забормотал нараспев что-то на старогерцословацком. Наконец, перекрестив великого князя три раза, он отошел в сторону. Мария, из рьяной лютеранки превратившаяся в еще более рьяную православную, заявила мужу:

– Теперь ты чист, аки младенец! Ступай к королю, а я отправлюсь в домовую церковь, чтобы молиться за его выздоровление.

Георгий распахнул двери в покои брата и увидел его, бледного, с искаженным болью лицом, лежащим на кушетке в окровавленном белом мундире, расстегнутом на груди. Около короля толпились министры и врачи. При виде великого князя Георгия они все почтительно расступились.

– Брат, хорошо, что ты пришел, – произнес тихо король. – Подойди, прошу тебя!

Георгий, рыдая, приблизился к Каролю и опустился перед кушеткой на колени.

– Ваше величество… брат… любимый Кароль… – забормотал он, тряся головой. – Как же так… Александра… ваш ребенок…

Король слабо улыбнулся:

– Георгий, все в руках божьих! Значит, так мне на роду написано. Я ведь считал, что являюсь самым счастливым человеком в мире! И вот – плата за мою гордыню. Я умираю, Георгий…

– Ваше величество, все будет хорошо, мы делаем все возможное… – вмешался в разговор один из врачей. Но король на мгновение прикрыл глаза и, тут же открыв их, продолжил:

– Я умираю. И чувствую это. Жизнь вытекает из меня все быстрее и быстрее. Мне не больно, а даже отчасти приятно. Георгий…

Он положил руку на голову брата.

– Ты мой наследник. Ты станешь королем. У тебя три сына. Значит, преемственность династии обеспечена. Господь не хочет, чтобы правил я и мои дети. Сначала он забрал Зою. Теперь Александру. И меня самого призывает к себе. Сквозь облака я слышу его трубный глас. Прошу тебя об одном…

Георгий, целуя руку брата и обильно орошая ее слезами, твердил:

– Доктора же говорят, что все будет хорошо! Ты поправишься, Кароль! И снова женишься! У тебя у самого будет три сына!

– Георгий, участь монарха тяжела, – говорил, словно не слыша его, король, – и я не знаю, сумеешь ли ты справиться с ней. Надеюсь, что да. Помирись с Марией. Не ходи больше по девкам. Обещай мне!

– Клянусь Богородицей! – воскликнул Георгий. – Кароль, мой милый брат, ты страдаешь за мои грехи! Я во всем виноват! Господь наказывает тебя за то, что я изменял жене со шлюхами! И за то, что испытывал при этом наслаждение! Но больше такого не будет!

С трудом Кароль снял с руки королевский перстень, одну из регалий монарха, старинный, золотой, с плоским рубином, на котором был вырезан герб династии – змееголовый дракон с тремя лучистыми звездами, и насильно надел его Георгию на палец. Затем прошептал:

– Я вижу, у тебя есть все задатки, дабы стать хорошим и даже великим королем, брат! Люби нашу страну и ее народ. И не допусти, чтобы ею завладели черные силы! А глупого мальчишку, студента, который стрелял в Александру и в меня, помилуй. Не надо крови. Обещай мне, что будешь милостивым и…

Король потерял сознание. Георгий, рыдая, целовал поникшую руку брата, но великого князя уже оттеснили медики, принявшиеся приводить раненого в чувство.

– Ваше высочество, вам лучше выйти! – произнес почтительно премьер-министр и за руку вывел Георгия из залы.

Великий князь рыдал, как ребенок. К нему подошла его младшая сестра, Зоя, высокая нескладная девочка.

– Зоя, милая моя, Кароль умирает! – провозгласил Георгий.

Зоя сопроводила брата в один из пустых залов, закрыла дверь – и дала Георгию звонкую пощечину. Несмотря на то что была младше его почти на двадцать лет, Зоя была чрезвычайно расчетливой и сметливой.

– Георгий, перестань рыдать! – заявила она. – Мне тоже очень тяжело, я не меньше твоего люблю Кароля, но такова его судьба. Мы должны проявить силу духа. Потому что мы – Любомировичи! Ты обязан продемонстрировать приближенным и народу, что ты – сильный, мудрый, великий. Только таких боятся!

– Зоечка, – зашептал Георгий, срывая с пальца королевский перстень и пытаясь надеть его на руку сестре, – я не могу стать королем. Это я виноват в смерти Кароля, Господь карает его за мои многочисленные грехи. Я отрекусь, уйду в монастырь... Трон займешь ты…

Глаза Зои вспыхнули адским огнем. Девочка, не по летам умная, любовалась королевским перстнем, украшавшим ее руку.

– Георгий, что ты такое мелешь? – раздался властный окрик, и великий князь вздрогнул, будто его огрели хлыстом.

В салон ворвалась Мария. Она подскочила к Зое, сорвала с ее руки перстень и напялила снова на палец мужа.

– Девчонке двенадцать! Ты думаешь, она сможет лучше править страной, чем ты? – затараторила великая княгиня по-английски, потому что по-герцословацки она говорила не очень хорошо. – Зоя, оставь нас наедине!

Зоя, присев в книксене, произнесла:

– Разумеется, ваше высочество…

Едва девочка скрылась за дверью, Мария грубо тряхнула супруга и заявила:

– Королем станешь ты! А потом наш старший сын Феликс! Бог выбрал тебя, Георгий, и ты должен с честью принять этот крест! Ну-ка, живо соберись!

В этот момент двери зала распахнулись, и влетевший гофмаршал провозгласил:

– Его величество славный наш монарх Кароль Восьмой только что соизволил почить в бозе! Король умер – да здравствует король! Да здравствует его величество Георгий Третий! Виват!

Георгий икнул, а Мария толкнула его в бок острым локтем и прошептала:

– Теперь ты король. Ну, вставай же!

Георгий – уже более не великий князь, а полновластный правитель горной Герцословакии – с трудом встал с кресла и, пошатываясь, вышел в коридор. Придворные, министры и челядь склонились до земли, повторяя одно и то же:

– Виват королю Георгию Третьему!

Георгий обернулся в поисках моральной поддержки. Жена с торжествующей улыбкой на тонких устах стояла чуть поодаль. Сестра Зоя со злым и опечаленным лицом, не в состоянии скрыть разочарование, замерла около премьер-министра. Барон Чучель возвел глаза к потолку и, казалось, молился.

– Ваше величество, – обратился к Георгию министр внутренних дел, – по высочайшему повелению вашего покойного брата была создана чрезвычайная комиссия для расследования обстоятельств злодейского покушения в опере. Террорист-убийца задержан. Что прикажете с ним делать?

Георгий вспомнил просьбу Кароля и неуверенно произнес:

– Э… будет суд, но… этот мальчишка не должен быть сурово наказан… Мы протянем руку нашим врагам, чтобы задушить их в своих объятиях…

– Георгий! – Королева Мария выступила вперед. Затем ткнула министра в грудь длинным костлявым пальцем и заявила: – Суд, естественно, будет. Но не открытый процесс с продажными присяжными, которые всегда оправдывают убийц, а закрытый. Не стоит затягивать и откладывать – все должно свершиться быстро! Самое позднее послезавтра мерзавец, убивший короля, королеву и нерожденного принца, должен быть вздернут на виселице! Понятно?

Министр, отвешивая поклон, исподлобья бросил взгляд на Георгия. Король лишь жевал губами, но ничего не говорил. Мария ткнула мужа локтем и зашипела:

– Георгий, ты не можешь простить убийцу! Он поднял руку на помазанника Божьего! Куда мы придем, если будем миловать террористов и цареубийц?

– Осмелюсь заметить, ваше величество, что ее величество права, – ввернул свое слово барон Чучель. – Наш народ понимает только силу и жестокость. Ему нужны не ласка и демократия, а удар хлыста и окрик жандарма. Только тогда герцословаки чувствуют себя в своей тарелке. Иначе они устраивают революции, бунтуют и убивают монархов. И вы должны с первой секунды продемонстрировать всем, что являетесь хозяином положения!

Георгий судорожно сглотнул:

– Но Кароль хотел…

– Король теперь ты! – прервала его жена. – А твой брат бредил, он сам не знал, что говорил. Ты должен проявить величие и силу! Ты слышишь? Народу нужны хлыст и окрик жандарма!

Его величество почесал макушку, задумался, а потом изрек державным тоном:

– Да, я принял решение! Убийца моего брата и его жены будет судим военным трибуналом. Приговор должен быть вынесен до конца следующего дня. И я ожидаю услышать смертный приговор! Но мерзавец не будет повешен – это слишком легкая смерть! Он будет обезглавлен. Причем не тайно, в тюрьме, а публично, на Дворцовой площади.

Несколько министров содрогнулись от ужаса, а глава правительства побледнел.

– Но такая казнь идет вразрез с нормами гуманности и правового государства… – начал было премьер-министр, но королева перебила его:

– Господин премьер-министр, вы подадите в отставку! Мы более в ваших услугах не нуждаемся. Именно ваша либеральная политика, ваши заигрывания с террористами привели к убийству короля. По-хорошему вас тоже надо бы отдать под суд... Нам не нужно правовое государство, нам нужно сильное государство! Нужен вождь, обожествляемый народом! Как в Италии. Только у них там диктатор, а у нас – благословенный Господом король.

И Георгий, приосанившись и расправив грудь, уже чувствуя собственное величие, подтвердил:

– Да, время конституционных реформ позади. Нам не нужны демократия и хаос. Нам нужна великая Герцословакия!

* * *

Казнь состоялась через два дня – Георгий и Мария находились на балконе королевского дворца и наблюдали за тем, как молодому человеку отрубили голову. На площади собралось великое множество народу, и для всех них казнь стала своеобразным праздником. Король еще больше уверился в том, что поступил верно.

А через месяц королева подарила ему четвертого сына. Однако медики проявляли большое беспокойство, и чуть позже стало известно: ребенок страдает синдромом Дауна. Королева Мария была безутешна. Она сначала даже отказалась взять малыша на руки, потому что считала его болезнь карой Господней.

Георгий, узнав о рождении недужного сына, бухнулся на колени перед иконами и принялся молиться.

– Это все мои многочисленные грехи... – шептал он, отвешивая поклон за поклоном. – Господь карает меня через моих детей…

Затем новый король издал указ, согласно которому в Герцословакии закрывались все публичные дома, а любая женщина, уличенная в торговле собственным телом, отправлялась на каторгу сроком до десяти лет.

В силу при дворе входил гофмаршал Чучель: его величество не мог забыть, что именно он принес ему страшную и одновременно благую весть о том, что король Кароль смертельно ранен. Старик был хитер и понимал, что не сможет занять кресло премьер-министра по причине дряхлого возраста, поэтому всеми способами убеждал короля: лучшего кандидата в новые премьеры, чем собственный барон – старший сын (Чучель, несмотря на свои порочные пристрастия, был все же женат и имел пятерых отпрысков), нет.

Королева Мария, едва отошедшая после рождения страдающего синдромом Дауна ребенка, которого нарекли Михаилом, компенсировала горе тем, что вмешивалась в управление государством.

– Георгий, – внушала она супругу, – Господь наказывает нас за то, что мы слишком порочны и слабы духом. Он доверил тебе великую миссию – сделать из Герцословакии могучую империю!

Постепенно монарх убеждался в своей богоизбранности. Он позабыл о прежней развеселой жизни. Однако дикие желания по-прежнему мучили его и будоражили кровь. Считая их дьявольским искушением, Георгий все больше молился. Королева Мария, ослепленная властью и материнским горем, тоже ушла с головой в религию. Ее мечтой было превращение Герцословакии в великую державу, которая представляла бы собой некую смесь Римской империи и православного монастыря.

– Наши подданные – ленивые и неблагодарные безбожники! – твердила она королю. – Все, что им требуется, так это храм Божий и тюрьма!

То же нашептывал Георгию и барон Чучель, видевший своего старшего сынка, на редкость безобразного и еще более бездарного типа с унылым носом и изрытым угрями лицом, премьер-министром. И в конце концов его величество издал указ, согласно коему государственные деньги шли первым делом на строительство новых тюрем и монастырей.

– И вот еще что, ваше величество, – сказал ему как-то гофмаршал. – Все указывает на то, что убийца вашего порфироносного брата не был террористом-одиночкой. В стране существует разветвленная сеть анархистов, социалистов и коммунистов, богомерзких субъектов, которые желают сделать с нашей святой Герцословакией то же, что их безбожные собратья сделали уже с Россией. А именно: превратить нашу прекрасную страну в красное царство сатаны! И требуются радикальные меры, надо каленым железом выжечь эту ересь. Ваше величество, конституция, которая была дарована стране королем Адрианом, уже устарела, вы должны ее отменить и вернуться к божественной форме правления – абсолютизму. Вы должны знать, что верные слуги отечества всегда рядом с вами и только самый достойнейший должен занять место премьера. Парламент является пустой говорильней, именно он стал рассадником опасных либеральных идей. Распустите его, а выборы в новый перенесите на неопределенный срок. Нам не нужен парламент, нам не нужна конституция, нам нужен великий король! То есть вы, ваше величество! Правительством народного доверия будет управлять диктатор…

Барон все хотел предложить в диктаторы своего сыночка, но его собственное честолюбие рикошетом ударило по нему же самому. Король, воодушевленный речами гофмаршала, обещал подумать, а через несколько дней объявил, что находит предложения Чучеля здравыми и жизненно важными.

– Парламент будет распущен на следующей неделе, а правительство я отправлю в отставку сегодня же, – поделился с «верным слугой» информацией король Георгий. – Да и на место диктатора мы с Марией уже нашли достойного человека.

Барон все ждал, что место диктатора предложат ему. Тогда он заявит, что недостоин и слишком стар и подаст идею назначить таковым своего сынка.

– Нам нужен настоящий военный! – ошарашил его король неожиданным заявлением. – Только он сможет железным кулаком ударить по внутренним врагам нашей страны, по всем этим социалистам, коммунистам и анархистам. И лучше, чем генерал Зорич, нам никого не найти!

Зорич был героем Первой мировой войны, происходил из небогатой семьи, был чрезвычайно любим в народе, являлся своим человеком и среди представителей аристократии и буржуазии.

Барон, стараясь скрыть свое разочарование, попытался очернить генерала в глазах короля:

– Ваше величество, генерал – великий человек, однако он солдафон и не знает, как надо управлять государством. Зорич наломает дров и ввергнет в пучину бедствий и нас с вами, и наших подданных…

Однако за кандидатуру Зорича выступала королева Мария, что было для Георгия решающим аргументом. Поэтому военным диктатором страны стал именно генерал. Барон Чучель слег с приступом подагры и больше месяца не появлялся во дворце, не в состоянии переварить эту весть и то, что угодил в вырытую им же самим яму.

* * *

А тем временем приближалась коронация: вне зависимости от того, когда скончался предыдущий монарх, коронация в Герцословакии проходила всегда в июле следующего года. Таково было древнее, незыблемое правило.

Королева Мария, начавшая седеть от переживаний – она все еще не могла смириться с болезнью сына, – требовала от мужа скрывать ото всех, что их младший сын страдает синдромом Дауна. Принца держали в королевских покоях, и видеть его могли только избранные. А по дворцу и по столице ползли удивительные слухи о том, что ее величество родила чертенка с рожками, копытцами и хвостиком и что его величество пытался задушить его подушкой, но чертенок оказался живуч, как кошка. Другие утверждали, что принц – сущий монстр, с двумя головами, покрытый зеленой шерстью. Одна из желтых газетенок напечатала статью, в которой утверждалось, что королева родила сиамских близнецов. Газету тотчас прикрыли, а главного редактора в числе первых арестантов отправили в только что отстроенную новую столичную тюрьму. Диктатор, генерал Зорич, выступая по радио, громыхая, заявил, что любое слово, направленное против короля и королевы, равносильно измене и будет караться долгим сроком на каторге или даже смертной казнью, и, чтобы не быть голословным, велел расстрелять три десятка коммунистов и социалистов.

Королева Мария более всего мечтала, чтобы ее младший сын был таким же, как и три старших сына. Однако медики разводили руками: превратить его в нормального ребенка не могла никакая операция и никакое чудодейственное лекарство. Доктора пытались убедить ее величество в том, что внешне Михаил, вполне возможно, мало чем будет отличаться от ее прочих отпрысков, ведь синдром Дауна не является смертным приговором.

Королева и слушать ничего не желала. Она боялась взять на руки сына и постоянно молилась, считая, что всемогущий Господь сотворит чудо и вылечит ее младшенького. Тех медиков, которые осмелились называть это мракобесием и средневековым идиотизмом, отдали под суд и лишили права заниматься врачебной практикой. Дворец заполонили облаченные в черные рясы монахи, белобородые старцы, бабки-ведуньи, колдуны, волшебники. Они странным образом уживались друг с другом, молились, устраивали вокруг люльки дикие пляски и коллективные мессы, окуривали принца благовониями, купали в святой воде. Но ничто не помогало.

Мария немного отошла от своего горя, когда узнала, что снова беременна. Растущий живот она расценила как знак свыше, как милость Господа и была уверена, что подарит стране здорового отпрыска.

Ситуация в Герцословакии с каждым днем ухудшалась: финансовый и экономический кризис привел в массовой безработице, заводы и фабрики закрывались. На улицах и площадях Экареста появились демонстранты с красными знаменами. Пока они требовали хлеба и возможности работать, но во дворце были уверены – скоро раздадутся и требования свержения королевской власти, установления диктатуры пролетариата.

– Этому надо положить конец! – заявил наконец генерал Зорич.

И вот однажды, когда мирная демонстрация за неделю до коронации приблизилась к дворцу, дабы передать его величеству петицию с требованиями, по безоружным людям, среди которых было много детей, открыли огонь из пулеметов.

Королевская семья, находившаяся в загородной резиденции, узнав о более чем сотне убитых, не проявила ни малейшего сочувствия. Королева, облаченная в шелка, которые не скрывали ее большой живот, металась по комнатам замка, заламывала руки и причитала:

– Георгий, ты должен показать своему народу, что только ты – хозяин земли герцословацкой!

– Но, Мэри, – робко возражал супруг, – ведь убиты и дети. Не лучше ли будет отменить пышный коронационный бал?

Королева, которая так радовалась предстоящему великому событию, рыча, ответила:

– Ни за что! Это были отпрыски бандитов и предателей, которые рано или поздно превратились бы во врагов государства. Ты не должен жалеть их. И тем более отменять коронационные торжества. Потому что все должны видеть, что ты велик и силен, как никогда. Ах!

Королева схватилась за живот, на ее лице возникла гримаса боли. Обеспокоенный король усадил супругу в кресло и послал за лейб-медиком. Тот, осмотрев королеву, заявил, что ей нельзя волноваться. Мария, услышав его слова, покрылась бордовыми пятнами, и у нее приключился один из ее знаменитых истерических припадков. Перебив бесценный фарфоровый сервиз, королева немного успокоилась и заявила, что родит здорового сына.

– Потому что этого хочет Господь! – таков был ее железный аргумент.

Каким образом она узнала его волю, никто не осмелился спросить, в том числе и супруг.

* * *

Наконец наступило первое воскресенье июля. Экарест был оцеплен пехотинцами, а на крышах домов в центре столицы были установлены пулеметы. Впрочем, народ и не думал бунтовать, а с наслаждением ожидал бесплатной раздачи подарков на Марсовом поле, недалеко от королевского дворца. Было заготовлено двести пятьдесят тысяч коронационных наборов – оловянная кружка с ликом самого короля, фотография королевы с детьми, медный пятак и молитвенник. Но среди прибывавших на коронацию из провинции зевак ходили невозможные слухи – якобы каждому подарят по золотому, а кто-то на полном серьезе утверждал, что в одном из наборов будет лежать банкнот в миллион форинтов. Посему к Марсову полю стекалось великое количество народу, ибо каждый желал заполучить если не миллион, так хотя бы бесплатный королевский презент.

Королева Мария, с утра чувствовавшая себя неважно, всматривалась в окно и наблюдала за людским океаном, колыхавшимся неподалеку от дворца. Ее величество испытывала непреодолимый страх перед большим собранием бедно одетых подданных. Да еще это неприятное, тянущее ощущение в низу живота…

И все же Мария решила, она пересилит себя и наконец-то наденет сегодня на свое чело корону! Это будет означать, что Господь возьмет ее под свою защиту – ее саму и неродившегося сына. Мария пришла к простому выводу: Михаил родился больным, потому что она еще не коронована. Но теперь все изменится! До рождения ребенка оставалось еще около двух месяцев, и она подарит королевству сына, являясь супругой законного монарха!

– Мэри, ты сегодня очень бледна, – сказал, целуя ее, король. – Ты уверена, что церемония коронации должна длиться согласно церемониалу целых четыре часа? Ее можно сократить…

– Ни за что! – ответила с гневом королева. – Георгий, Господь за это разгневается на нас! И ты не будешь настоящим королем!

Появились камеристки, чтобы помочь королеве одеться. Закусив губу от резкой боли, Мария встала перед зеркалом. Господь посылает ей испытания, желая убедиться, что она с честью перенесет их... Но даже если бы ей пришлось идти босиком по раскаленным противням, она все равно выдержит пышную четырехчасовую церемонию!

Мария, облаченная в пышное белое платье, усыпанное драгоценными камнями, с гигантским неподъемным шлейфом, под руку с Георгием, одетым в парадную униформу генерал-адмирала королевской армии, спустились по мраморной лестнице к старинной золоченой карете, ожидавшей их у главного входа в королевский дворец. Наряд, как казалось Марии, весил не меньше центнера, она не могла нормально дышать – грудь была скована корсетом, а каждый шажок отзывался тупой болью в животе. Но королева с деревянной улыбкой на напудренном лице уселась на бархатные подушки рядом с супругом, и торжественная процессия тронулась в направлении кафедрального собора Экареста.

Мария механически махала рукой, затянутой в атласную перчатку, зевакам, стоявшим вдоль улиц, по которым двигалась карета, сопровождаемая грациозными всадниками и нарядно одетыми военными. Она – королева, и в самый главный день своей жизни не имеет права выказывать слабость! Если Господу угодно подвергнуть ее такому суровому испытанию, то она покорится воле Создателя и с честью выдержит нелегкий экзамен, не ропща, не жалуясь, как и надлежит истинной христианке!

Карета остановилась перед величественным собором со златыми куполами. Мария ступила на красную ковровую дорожку и едва сдержала тяжкий вздох – ее передернуло от боли. Но она заставила себя двинуться вслед за королем.

В соборе их ожидали именитые гости, представители венценосных династий Старого Света, многочисленные родственники – тетки и дядьки, кузены и кузины. Все они взирали на чету Любомировичей, и Мария знала, что каждый их жест, каждый взгляд будет подробно обсуждаться и строго оцениваться.

Началась долгая церемония коронации. Главным действующим лицом был все же Георгий, и только после того, как патриарх наденет на его голову корону, король возведет на престол и свою супругу.

В соборе было душно, в серебряных канделябрах оплывали свечи. У Марии кружилась голова, а в низу живота продолжала пульсировать и нарастать боль. Но королева дала себе слово – она не позволит себе быть слабой, она выдержит и церемонию коронации, и последующие балы и приемы, которые будут продолжаться без малого месяц.

Патриарх заканчивал службу, передавая эстафету гофмаршалу. Началась светская часть церемонии. Мария не смогла сдержать глубокого вздоха и заметила, какие удивленные взоры бросили на нее державные родственники. Ей больше всего хотелось сесть, однако это противоречило бы православной традиции, а она не хотела никаких исключений из правил. Ведь перед Господом все равны!

Архаичная церемония длилась уже четвертый час. Королева пошатнулась, и к ней подоспела одна из верных камер-фрейлин. Встав около Марии, придворная дама прошептала:

– Ваше величество, обопритесь на мою руку!

Мария так и сделала и почувствовала себя немного лучше. Но боль не отступила. Мария впервые за свою жизнь возроптала: неужели Господу недостаточно того, что он послал ей испытание в виде больного сына? Так отчего же он и в столь значимый для их династии день снова насылает на нее кару? Но королева тотчас устыдилась своих еретических мыслей.

А тем временем раздался гимн, и патриарх трясущимися руками – видимо, старче тоже был на последнем издыхании – взял из рук гофмаршала тяжеленную, усыпанную бриллиантами корону. Георгий, в пурпурной мантии, со скипетром и державой в руках, восседал, подобно изваянию, на старинном троне. Патриарх приблизился к королю… И, то ли запутавшись в своих одеждах, то ли оступившись, вдруг подался вперед, падая. По собору прошел возглас изумления и негодования. Старче не смог удержать в руках корону, и она шлепнулась на устланный бархатом пол.

Корону тотчас подняли два митрополита и вручили ее испуганному патриарху. Церемония возобновилась. Но Мария услышала фразочки, которыми по-английски обменялись ее кузины из Великобритании, представительницы королевского семейства:

– Какое ужасное предзнаменование! Корона упала на пол!

– Как бы это не было знаком того, что Любомировичи ее потеряют! Ах, им стоит опасаться революции!

Мария закусила губу, нахмурилась и устремила взгляд на фреску над головой супруга. Патриарха тем временем сменил один из более молодых митрополитов – старче, кажется, уже не мог держаться на ногах, все-таки ему было под девяносто.

И вот корона, отбрасывавшая разноцветные блики, опустилась на голову монарха. По старинной традиции все гости тотчас бухнулись на колени (в том числе и Мария), поклонились новому помазаннику Божьему, королю Георгию Третьему.

С большим трудом Мария, поддерживаемая камер-фрейлиной, поднялась снова на ноги. Георгий улыбнулся жене, и это было сигналом к тому, что наступал ее черед. Фрейлины отцепили шлейф, и Мария проследовала к трону. Супруг поднялся с него, церковный хор завел один из торжественных псалмов. Боль в животе стала невыносимой, женщине казалось, что она вот-вот разорвет ее изнутри. Внезапно Мария почувствовала, что по ее бедру что-то потекло. Нет, только не это! Неужели у нее начались преждевременные роды?

– И коронуем тебя сей короной, знаком древнего величия, делая тебя равной нам и владычицей над нашим добрым народом… – вещал митрополит.

Наконец Георгий взял с золотого подноса малую королевскую корону, поднял ее над головой Марии и начал произносить малопонятные слова древней клятвы на старогерцословацком. Женщина заплетающимся языком повторяла их. Гости переглядывались и шушукались – всем было видно, что королева вот-вот лишится чувств. Но нельзя же было прерывать коронацию!

– И да поможет мне Господь-вседержитель, управляющий небом, землей и нашими бессмертными душами! – завершил Георгий клятву.

От Марии требовалось повторить концовку, и тогда корона могла опуститься на ее склоненную голову. Но женщина уже ничего не слышала, перед ее глазами все плыло, а в голове был кровавый туман.

– И да поможет мне… – начала она и замолчала.

Георгий подсказал супруге шепотом последующие слова, но Мария только захрипела и неловко повалилась на пол. К королеве подоспели фрейлины и в ужасе видели, что подол ее коронационного платья весь в крови. Георгий в ужасе сунул кому-то корону и склонился над женой. Служка, который держал корону в руках, был сметен несколькими тучными митрополитами, выпустил из рук корону, и она покатилась по ковровой дорожке. Гости оторопело следили за тем, как сверкающий венец все катится и катится...

– Ну что, дорогая моя герцогиня, – заметила одна из великосветских сплетниц, – теперь вы убедились, что Любомировичей ожидает кошмарная участь? Одна упавшая корона – еще куда ни шло. Но две! Попомните мое слово, их судьба будет еще ужаснее, чем судьба Романовых.

* * *

Ребенок появился на свет в кафедральном соборе – это была девочка, первая дочка королевской четы. Марию доставили во дворец в бессознательном состоянии. Малышка, оказавшаяся в руках медиков, была очень плоха, да и самой королеве давали минимальные шансы на выживание.

Георгий, нервно ходивший по апартаментам дворца, курил одну сигарету за другой, плакал и беспрестанно молился. А коронационные торжества продолжались – по личному приказу его величества о происшествии в соборе объявлено не было, и в то время, когда королева рожала, по всей столице звенели колокола, оповещая подданных, что в Герцословакии воцарилась новая королевская чета.

– Ваше величество, – произнес один из придворных, склоняясь перед королем.

Георгий, который только что возносил Господу горячую молитву, злобно посмотрел на него:

– Ну, что еще такое?

– Беда, – вымолвил придворный. – На Марсовом поле случилась невообразимая давка! Если желаете взглянуть…

Король прошел в другое крыло и увидел вдалеке колыхающуюся толпу.

– Быдло передавило быдло, и что с того? – бросил Георгий в сердцах. – Послать туда карательный отряд, зачинщиков расстрелять на месте, остальных прогнать взашей!

– Но, ваше величество, речь идет о сотнях убитых и, вероятно, о многих сотнях, а то и тысячах раненых… – заикнулся придворный.

Георгий отвесил ему знатного леща и крикнул:

– Что вы лезете ко мне с этими простолюдинами? Моя жена и дочка находятся при смерти! Делайте, что я говорю! Всех расстрелять! Тех, кого не расстреляли, повесить! А тех, кого не повесили, отправить в тюрьму!

Королева находилась между жизнью и смертью почти неделю – у нее началось заражение крови. Ее соборовали и ждали неминуемой кончины. Король Георгий всего единожды за эти дни видел свою дочку. Вообще-то он все время желал, чтобы супруга подарила ему девочку, но, подержав малышку на руках, он вверил ее заботам нянек и мамок и отправился к опочивальне, в которой умирала королева Мария.

В том, что она умирала, не было сомнений. Королева уже три дня была без памяти. Медики разводили руками и намекали, что если кто и может спасти ее величество, так только сам Господь.

Король не желал и слушать о том, что на Марсовом поле во время ужасной толчеи, вызванной борьбой за подарки, было задавлено свыше двух тысяч человек, а около тридцати тысяч получили травмы разного рода тяжести.

– Народ сам виноват в произошедшем, – отчеканил он и тотчас забыл о случившемся.

Георгий вбил себе в голову, что Мария, как и его брат Кароль со своей женой Александрой, – жертвы его грехов. Потому что его величество завел интрижку с примой-балериной Королевского театра, прелестной Марленой. Король убеждал себя, что раз он дал зарок не ходить больше по уличным девкам, то имеет право предаться любви с Марленой – ведь она не была шлюхой! Мария ведь не допускала его к себе уже много месяцев по причине беременности… Но Господь, оказалось, все видел, и обмануть его было невозможно. Вот он и покарал его, Георгия, за то, что нарушил обещание, данное умирающему брату.

– Ваше величество, – тронул его за плечо диктатор генерал Зорич. – Медики сказали, что надежды не осталось. Сегодня вечером или, самое позднее, завтра под утро. Вам лучше проститься с ее величеством сейчас…

Георгий, обливаясь слезами, долго целовал руки лежавшей на огромной кровати без сознания супруги. Ее могло спасти только чудо, а чудеса творил только Всевышний. Но Господь рассердился на него, короля, за то, что он удовлетворил свою похоть с Марленой...

Король поцеловал Марию в покрытый испариной лоб и, трясясь, вышел из ее спальни. Монахи принялись читать молитвы: королева вот-вот должна была умереть. Единственной, кто мог утешить Георгия, была его младшая сестра Зоя. Девочка долго гладила короля по голове и ничего не говорила. Его величество так и заснул в кресле.

Разбудил его барон Чучель. Открыв глаза, Георгий вскочил с кресла и испуганно спросил:

– Неужели все кончено?

Гофмаршал зашептал ему на ухо:

– Ваше величество, вы же сами знаете, что королеву Марию может спасти только чудо. Так вот у меня есть человек, который может творить чудеса.

– Еще одна клистирная трубка? – спросил король презрительно. Врачей он не особенно жаловал.

– Нет, нет, ваше величество! – ответил барон. – Это человек из народа, добрый монах, святой старец по имени Никодим! Он отшельник, провел долгие годы в горах, в пещере, где молился и постился. Господь явился к нему в виде белого голубя с огненными крыльями около года назад, и с тех пор старец Никодим может врачевать людей. Он спас от смерти многих безнадежно больных, тех, кого медики записали в покойники.

Взгляд короля просветлел:

– И где сейчас чудо-старец? У себя в горах? Но ведь пока его привезут…

– Ваше величество, старец Никодим здесь, – возразил барон Чучель. – Он уже две недели как в Экаресте и исцелил за это время графиню фон Киттлиц.

– Так у нее же был рак! – удивился король. – Я сам слышал, что ей давали от силы два-три месяца!

– Вот именно, ваше величество, рак молочной железы, который затем распространился по всему ее организму. Но старец Никодим денно и нощно читал у ее постели молитвы, и графине значительно полегчало. А потом медики сделали рентгеновские снимки и поразились – ни раковой опухоли, ни метастазов! Они исчезли! Графиня полностью здорова, в чем вы можете убедиться сами. Она ожидает вашей аудиенции в Малахитовой гостиной.

Король в волнении вскочил на ноги.

– Чучель, если это так, то я хочу видеть старца Никодима. Он должен исцелить мою жену! Где графиня?

Барон поспешил за королем в Малахитовую гостиную. Там его величество узрел пожилую графиню Аделаиду фон Киттлиц, которую видел несколько недель назад на балу – тогда она была худа, истерзана болезнью, лицо ее было ликом смерти. А теперь перед ним стояла румяная, дородная дама, выглядевшая намного моложе своих шестидесяти. Перемена была разительная, более того – волшебная.

Георгий в изумлении едва вымолвил:

– Графиня, как вы помолодели!

– И не только это, ваше величество, – ответила кокетливо женщина. – Я полностью здорова! Вот, взгляните…

Она показала королю ужасные фотографии – огромный нарост на груди, почерневшая кожа. А затем графиня, нисколько не смущаясь, распахнула свое платье, и король имел возможность лицезреть крепкую красивую женскую грудь без малейших признаков опухоли.

– Рак исчез! – заметила радостно графиня, позволяя его величеству пощупать себя. – Причем полностью! Не только из молочной железы, ваше величество, но и из всего моего организма! Врачи разводят руками и твердят одно и то же: «Чудо!» Они бормочут что-то о ремиссии, о целебных силах организма, о неведомых клеточных процессах. Но у чуда, произошедшего со мной, есть имя – старец Никодим. Он спас меня, вытащил с того света, победив болезнь!

Король, трясясь от нетерпения, заявил:

– Я желаю видеть этого святого человека! Доставьте его во дворец!

– Ваше величество, старец уже здесь, – доложил барон Чучель. – Велите привести его сюда?

– Немедленно! – крикнул король. – Сию же секунду! Я хочу немедленно увидеть святого кудесника!

Барон поклонился, на несколько мгновений покинул зал и вернулся с высоченным мужчиной, облаченным в мешковатую черную рясу. У него были рыжеватые волосы и абсолютно седая борода. Глаза у отца Никодима были огромные, зеленые, выпуклые – казалось, что их взгляд пронзает собеседника насквозь. Но особенно на лице выделялся крупный орлиный нос, больше похожий на крюк.

Монах, увидав короля, повалился на колени и пополз к нему, бормоча молитву. Затем бухнулся лбом о паркет и поцеловал голенище сапога Георгия.

– Батюшка великий государь, – заговорил он нараспев с простонародным акцентом дальних провинций, – да ниспошлет Господь тебе и твоей женушке счастья и здоровья! Я молюсь за тебя и твоих деток беспрестанно!

Король внезапно почувствовал, что с души у него свалился камень. Воспитанный в аристократической среде, Георгий привык к придворному двуличию, вечному притворству, фальшивым изъявлениям восторга. Но мужик, стоявший перед ним на коленях и целовавший его сапоги, был настоящим, его почитание и любовь тоже были неподдельными. Это чрезвычайно умилило короля, и он ласково произнес:

– Встань!

Монах неуклюже поднялся, и король отметил, что старец Никодим на самом деле далеко не древний и не ветхий – в заблуждение вводила седая борода. А вот кожа была смуглая, без морщин, зубы ровные и белые. Складывалось впечатление, что чудотворцу вряд ли больше сорока.

– Откуда ты, Никодимушка? – спросил король, и тот пояснил приятным, густым, завораживающим голосом, что родом он из горной деревушки, расположенной на восточной границе.

– И как ты стал… стал целителем? – поинтересовался Георгий, на что Никодим, возведя свои выпуклые глаза к потолку, ответил:

– На все воля Божья! Не скрою, твое величество, был я и распутником, и конокрадом, и даже лихим человеком. Пил беспробудно, воровал, купцов на большой дороге обирал, девок портил… Но Господь ниспослал мне прозрение! В жуткую грозу четыре года назад ударила в меня молния, и я упал и лежал, как мертвый. Меня даже похоронили! Благо что гроб был худой, да и закопали неглубоко. А ведь все это время я лежал недвижимый, слыша, что люди вокруг меня гуторят, даже видел их, хотя зенки мои были плотно закрыты. Как будто с высоты их видел, великий государь, паря над ними в воздухе! И помню, как меня опустили в сыру землю… Так бы и оказался я заживо похороненным, сгинул бы в гробу, но явился мне ангел Господень – весь белый, а лик золотой. И сказал, что прощены мне мои грехи. Тотчас обрел я силу небывалую и проснулся. И смог выбраться из могилы. Вот уж мои односельчане испугались, когда я под вечер, три дня после похорон прошло, появился в деревне! Думали, вулкодлаком или упырем я заделался. Но во мне святой дух сидел! И сделался я отшельником, твое величество. А потом сам Господь мне явился в виде голубицы. И дал мне силу людей целить и недуги изгонять.

Георгий, с воодушевлением слушавший повествование неграмотного мужика, всхлипнул. Подумал: если на кого он и может положиться, то не на дворян вовсе, не на денежные мешки, не на греховных попов. Именно такие, как старец Никодим, – соль земли герцословацкой, от них идет божественная благодать!

– Никодимушка, матушка наша королева находится при смерти, – сказал король, заикаясь. – Ты же многих исцелил, сам говоришь, и графиню вот… Так что тебе стоит и мою супругу исцелить. Если сделаешь это – озолочу! Дворянином сделаю! Замок подарю! Автомобиль роскошный!

Старец качнул своей головушкой и, поглаживая бороду, заявил:

– Негоже сие, государь. Не нужен мне титул дворянский, ибо родился и умру я простым мужиком. Золотые червонцы али яхонты сверкающие тоже не нужны, они от лукавого. Живу я в пещере, сплю в гробу, питаюсь кореньями да сушеными ящерицами иль тараканами, так что замок мне ни к селу ни к городу. А автомобиль – изобретение диавола, он людей давит да воздух портит.

Король чувствовал небывалый прилив сил, разговор со старцем подействовал на него эйфорически.

– И не я исцеляю, государь, а Господь через меня! Я всего лишь его смиренный раб. Господь знает, кому даровать прощение, а кого призвать к себе. Любая болезнь – не зло, а великий подарок небес. Но у матушки королевы пятеро детишек, ей нельзя сейчас кончаться…

Георгий схватил в порыве радости старца за руку.

– Исцели ее, умоляю! Ты ведь святой человек! Молись за мою королеву! Сделай так, чтобы она не умерла!

Старца проводили в опочивальню Марии. Врачи, собравшиеся на консилиум, постановили, что королеву уже не спасти, поэтому никто из них не возражал, дабы странный монах с длиннющей седой бородой и горящими глазами встал на колени перед кроватью, на которой лежала ее величество, и, мерно бухаясь головой о паркет, начал читать старинные молитвы.

Король Георгий не находил себе места. Он курил одну сигарету за другой, ходил взад-вперед по дворцу, не скрывал своих слез. Но слезы были уже не выражением отчаяния, а знаком умиления и просветления. Потому что встретил он наконец простого человека, который любил его всем сердцем, и за этим не скрывались ни корысть, ни желание выслужиться, ни подлый расчет. О, если бы вся страна была полна таких святых старцев! Тогда и революционеров никаких бы не было, тогда бы все жили счастливо и богобоязненно, как в благочестивую старину!

Прошла тревожная, жаркая, липкая ночь. Старец все молился и молился, как будто и не убывали его силы. А потом подхватил королеву, бывшую без памяти, на руки, словно перышко, и стал носить по опочивальне, приговаривая слова старинной колыбельной. Медики гурьбой ринулись к Георгию.

– Ваше величество, этот мужлан и шарлатан позволяет себе неслыханное! Велите его арестовать или хотя бы взашей выгнать из дворца! Он не дает ее величеству спокойно умереть!

Георгий, зашедший в спальню жены, увидел невероятную картину: старец Никодим убаюкивал Марию, а та, обхватив его шею руками, улыбалась во сне! Монах, поцеловав ее в лоб, осторожно опустил ее на кровать и сказал:

– Государь, я сделал все, что мог. На остальное – воля Божья!

Один из придворных медиков измерил пульс королевы и в потрясении пробормотал:

– Господа, кажется, кризис миновал.

– Быть того не может! – заявил его коллега, именитый профессор. Однако сам тут же убедился, что жар спал.

– Медицинское чудо! – констатировал третий, а король, покрывая поцелуями руку жены, возразил:

– Это чудо Господне! И сотворил его сей великий человек!

– Государь, такое случается… – начал один из медиков.

Но король слушать его не захотел. Со слезами на глазах он повернулся к целителю:

– Никодимушка, сделай так, чтобы моя жена пришла в себя.

И старец снова подхватил королеву на руки, принялся носить ее по комнате, напевая старинную колыбельную. Так длилось несколько часов подряд. Наконец, изрядно уставший, с потным лицом, Никодим положил Марию на кровать, и вдруг она открыла глаза, потянулась и сказала:

– Пожалуйста, не прекращай! Это было как в сказке, как в раю, как в самом сладком сне!

Королева Мария не только пришла в себя и выжила, но и была практически полностью здорова. Никто, в особенности изумленные врачи, не мог сказать, в чем же был секрет сего исцеления. Медики осторожно намекали на то, что функции человеческого организма изучены едва ли на десять процентов, что мозг представляет собой сложнейшую машину, которая может творить чудеса. Для короля же было яснее ясного: королеву спас именно старец Никодим.

Вечером того же дня Георгий призвал Никодима в Тронный зал. Увидав короля в мантии, на золотом троне, Никодим оробел и бухнулся на колени. Его величество ласково произнес:

– Никодимушка, не ты должен передо мной на коленях стоять, а я перед тобой!

И он спустился к подножию трона, поднял монаха, троекратно облобызал его в щеки, а потом отвесил глубокий поклон. Придворные были шокированы – помазанник Божий, представитель одной из древнейших венценосных династий Старого Света, полновластный властитель Герцословакии унижается перед каким-то крестьянином!

– Проси чего хочешь! – заявил король. – Знаю, что ты скромен и нечестолюбив, не нужны тебе ни богатства, ни земельные владения, ни титул. Хочешь, я поговорю с патриархом и тебя назначат настоятелем монастыря? Или сделают архиереем?

Никодим качнул головой и пробасил:

– Твое величество, все это не для меня. Я ведь человек маленький, необразованный, в школу-то никогда не ходил, читать и писать не умею. Куда мне угнаться за отцами церкви? Позволь мне только одно – не гневись, не отсылай от себя. Полюбил я тебя и твою королеву всем сердцем! И детишек ваших тоже! Разреши мне остаться при вас. Буду лампады во дворце зажигать, молиться за ваше здоровье, злые силы прогонять. Потому как ты нужен нашей стране, великий король! Без тебя все мы пропадем!

Георгию было чрезвычайно приятно слышать такие признания из уст простого подданного. Потому что Никодим не стремился сделать карьеру, не желал получить чин или пост. Он вещал, как только могут честные люди, – от души, от Бога.

– Никодимушка, да я и сам не хочу отпускать тебя от себя! – воскликнул Георгий. – Потому что если кому я и могу доверять, так только тебе. Тебе отведут во дворце апартаменты. И станешь ты… возжигателем королевских лампад.

Никодим упал на колени и провозгласил:

– Великий государь, спасибо за небывалую честь! Но позволь мне жить не во дворце. Потому как я человек простой, здешних нравов и обычаев не ведаю. Да и претит мне богатство и злато. Лучше я обитать буду в жалкой лачуге и буду там день и ночь Богу молиться.

Король почувствовал, что на глаза у него наворачиваются слезы умиления и восторга. Другие бы отчаянно интриговали и пошли на любое преступление, на любую гнусность, дабы жить в королевском дворце, а этот святой человек отверг его предложение, ибо хотел быть ближе к Богу.

– Никодимушка, ее величество хочет видеть тебя, своего спасителя, – сказал Георгий. – И дочку ты нашу благослови.

– Государь, как решили окрестить чадушко? – спросил монах, и придворные поморщились – этот варнак разговаривал с королем запросто, как будто со своим приятелем или собутыльником!

– Василисой, Никодимушка, в честь моей великой бабки, – ответил Георгий. И обеспокоенно произнес: – Или ты считаешь, что имя неподходящее?

– Отчего же, великий государь, – молвил старец. – Имечко очень даже святое и богоугодное. В святцах оно есть. Так что даю я на него свое благословение.

И тут произошло неслыханное: король поцеловал грязную волосатую лапу монаха! Если его величество и прикладывался к чьей-то длани, так только самого патриарха, а тут ведь простой монах, непонятный старец откуда-то из глуши... И король лобызал ему ручку, как князю церкви!

Королева Мария, принявшая старца, вела себя с ним как со старым другом. Нет, даже более того – как со своим близким родственником. Она не могла забыть ощущение неземного блаженства, которое охватило ее, когда этот гигант с седой бородой носил ее на руках и нашептывал слова колыбельной. Такого экстаза королева еще никогда не ощущала, ее накрывала горячая волна, а в голове взрывались разноцветные всполохи. И было так покойно и сладостно на душе! Да и тело отзывалось истомой – подобного Мария еще никогда не испытывала.

Никодим взял на руки новорожденную принцессу, поцеловал ее в белый лобик, перекрестил и сказал:

– Вижу, судьба у нее будет непростая, на челе написано. Однако она станет известной на весь мир. О ней будут говорить очень долго!

Мария, не стесняясь слез, держала за руку короля и приговаривала по-английски:

– Джордж, этот человек святой! Его нам послал Господь! Запомни: на то воля Божья, и мы не должны ей противиться. Только ему мы и можем доверять. Он спас меня! Ах, как же я счастлива!

Старец, поцеловав девочку, отдал ее нянькам. Королева с улыбкой протянула Никодиму руку, и тот припал к ней. Король несколько подозрительно уставился на то, как мужик целует руку его жены. Да нет же, Никодим никогда не предаст, и греховных мыслей у него нет, он ведь святой старец!

Королева шепнула Никодиму на ухо:

– Я хочу, чтобы ты снова носил меня на руках! Потому что я была от этого в сущем экстазе! Но не сейчас, а потом, потом… Приходи к нам завтра…

Никодим понятия не имел, что значит мудреное слово «экстаз», однако усвоил – королева желает его видеть. Да и король тоже был к нему доброжелательно расположен. Только главная в семье – конечно, она. Его величество слаб и пуглив. А вот ее величество настоящая гром-баба. И весьма соблазнительная, как отметил про себя Никодим.

* * *

Вечером того же дня в столичном особняке гофмаршала барона Чучеля проходил журфикс, на котором присутствовали несколько самых близких и доверенных лиц. Кроме самого барона, присутствовали его старший сын (такой же, как и папенька, высокий и унылый тип с проплешиной), а также профессор Вадуц, лейб-медик короля и королевы, и графиня фон Киттлиц, та самая, что была исцелена старцем от рака.

Избранное общество находилось в Малой гостиной, пило какао, поглощало восточные сладости и беседовало. Из соседних комнат доносились женский визг, хохот, там орал патефон – играла веселая музыка, знаменитый шансонье выводил фривольные куплеты.

Графиня поморщилась:

– Мой милый барон, нельзя ли урезонить этого субъекта?

Чучель, прихлебывая какао из тонкой чашки мейсенского фарфора, ответил:

– Дорогая графиня, пусть веселится. Ему есть что праздновать, да и нам тоже. Еще бы, операция прошла как нельзя лучше!

Сын барона, крестник графини, поинтересовался:

– Отец, а когда он заведет с королем речь о том, что генерал Зорич плохо справляется с ролью диктатора и что его надо сменить?

Барон вздохнул, отправил в рот кусочек рахат-лукума и пояснил:

– Всему свое время! Если наш Никодим сразу заведет об этом речь, король насторожится. Пусть Любомировичи к нему привыкнут, пусть он станет для них наркотиком. Придется подождать, возможно, полгода, возможно, целый год. Но игра стоит свеч!

Сынок барона нетерпеливо передернул плечами:

– Но я хочу поскорее стать диктатором, отец!

– Станешь, – успокоил его гофмаршал. – Но не торопи события! Потому что Никодим будет нам и в другом полезен. Я видел, каким плотоядным взором окидывала нашего святого старца ее величество! Она – как воск в его руках!

Графиня, обмахиваясь веером из страусиных перьев, произнесла томно:

– Да, он видный мужчина. Должна признаться, мои милые, что в сексуальном отношении наш Никодимушка даст фору любому гусару. Я ведь знаю, о чем говорю!

Графиня фон Киттлиц звонко рассмеялась. Барон, чуть поморщившись, довольно потер руки:

– Все прошло как по нотам! Благодаря вам, профессор!

– Для меня было сущим пустяком больше не добавлять королеве в питье капель. – Профессор Вадуц хитро улыбнулся. – Однако одним этим ее чудесное выздоровление объяснить нельзя. Я же врач и знаю, что она в самом деле находилась между жизнью и смертью. И Никодим спас Марию!

– Он и правда кудесник, – произнесла шаловливо графиня и указала пальчиком на свою грудь. – С этим он умеет управляться как никто другой!

– Ну что же, графиня, вы на редкость хорошо справились с ролью мнимой больной, – похвалил ее профессор. – И фотоснимки ужасной опухоли великолепны.

– Я нанял театрального гримера, – обронил барон Чучель.

– Только мне пришлось долгие недели торчать дома, лежать в кровати и разыгрывать из себя умирающую! – произнесла недовольным тоном графиня. А сын барона не преминул напомнить ей:

– Но ведь ты, крестная, в постели была не одна, а вместе с этим жеребцом Никодимом…

Графиня хихикнула, обмахнула свой бюст веером и призналась:

– Что верно, то верно, дорогой мой крестник! И мне показалось, будто я была в раю! А все в столице считали, что я вот-вот скончаюсь от рака. Смешно!

Барон Чучель надул губы:

– Милая графиня, прошу избавить нас от ненужных подробностей! Однако этот мужик – тот, кто нам нужен. Он поможет нам не только получить все то, что нам причитается, но и сверх того. Король Георгий, как знает каждый из нас, не способен управлять страной, поэтому надо взять власть в свои руки. Пусть его величество сидит на троне… в качестве нашей марионетки.

Присутствующие переглянулись. В этот момент двери гостиной распахнулись, и ввалился старец Никодим. Только он был вовсе не в рясе, а в малиновой рубахе, расстегнутой до пупа, и в скрипучих сапогах. На шее у старца висела полуголая девица.

– Портвейна нам еще! И того винца, которое шипит и бьет из бутылки! Как, бишь, оно называется… – Святой человек задумался.

Барон нажал кнопку электрического звонка, явился вышколенный лакей, и Чучель приказал ему:

– Принеси-ка из подвала еще портвейна и шампанского.

А потом обратился к Никодиму, который был заметно под мухой:

– Учти, тебе завтра с утра во дворец. И если от тебя будет разить спиртным…

– Не будет! – поклялся старец и шлепнул девицу по заднице. – У меня, батюшка, есть редкая черта – могу пить и пьянеть, а потом усилием духа становиться за полчаса трезвым аки стеклышко. На меня можно положиться!

Барон велел сыну проводить Никодима и его подружку, и когда двери закрылись, произнес:

– Он пьяница, бабник и хвастун. Однако обладает определенным даром. Не ведаю, каким именно, но мне, собственно, без разницы. Важно, что при помощи своего дара он поможет нам стать самыми могущественными людьми в королевстве.

– Но попойки и гулянки со шлюхами следует прекратить, – обеспокоенно вставил профессор Вадуц. – Потому как если королю донесут…

– И пусть докладывают! – заявила графиня. – Никодим не скрывает от его величества, что грешен. Знаете, что проповедует наш старец? Он утверждает: грех необходим человеку более всего, потому что покаяться можно, только сначала согрешив. То есть через грех ты становишься ближе к Богу! Это произведет фурор!

Барон Чучель, поглощая кусок халвы, заметил:

– Королю и особенно королеве подавай чудеса. И они их получат! Профессор, нам надо озаботиться тем, чтобы Любомировичи не сомневались в способностях Никодима.

– Я уже кое-что придумал, – уверил его лейб-медик. – И вот что я предлагаю…

* * *

У Василисы было счастливое детство. Она знала, что появилась на свет в день коронации и что маме тогда так и не надели на голову корону. Впрочем, это произошло несколько недель спустя, когда королева Мария окончательно поправилась. О том, что в день ее рождения в столице погибло великое множество людей, передавивших друг друга в погоне за королевскими гостинцами, девочка узнала случайно из подшивок старых газет, которые обнаружились на гигантском чердаке дворца.

Василиса любила проводить там время – прятаться от родителей, гувернанток и учителей, заставляя искать себя повсюду. А пока все с ног сбивались и метались по дворцу, она спокойно сидела наверху, пролистывала старые газеты, блуждала по лабиринтам, заполненным старинными вещами, и воображала, что находится в сказочной стране.

О том, что имеется и другой мир, мир вне дворца, без придворных балов и приемов, Василиса сначала и не догадывалась. Но, взирая из круглых окон чердака на столицу, она все же понимала – там, в домах, крыши которых она видела, кто-то живет. Разглядывала девочка и людей на улицах, и игрушечные автомобили, и трамваи. Даже поезда, пускающие в небо черные клубы дыма, можно было разглядеть оттуда!

Поэтому как-то девочка (ей было тогда восемь лет) решила побывать в этом мире, который казался ей нереальным, волшебным, зазеркальным. Конечно же, она и предположить не могла, что подданным ее отца-короля нереальным, волшебным и зазеркальным кажется жизнь во дворце.

Однажды Василиса спряталась в кузове большого грузовика, который ежедневно доставлял во дворец свежую провизию, и покинула пределы королевской резиденции. Когда грузовик прибыл на склад, она вылезла из кузова и отправилась на прогулку.

Все было таким захватывающим, таким интересным! Простых подданных отца она видела или издалека, или на киноэкране. Василиса знала, что является принцессой и что рано или поздно выйдет замуж за принца или, возможно, даже за короля. Но что значит быть принцессой, она толком не представляла.

Город был большим, бульвары просторными, улицы не самыми чистыми, но Василису именно это и завораживало. И почему ее семья живет в огромном, но таком скучном дворце? Не лучше ли обитать в маленьком, прелестном домике?

Девочка, нагулявшись и почувствовав голод, зашла в бакалейную лавку. Усатый толстый приказчик как раз обслуживал двух горничных, и Василиса внимательно осмотрелась. О том, что существуют деньги и что в лавках надо платить за товар, она не имела понятия – во дворце-то ведь могла получить все, что хотела, ей приносили желаемое слуги в напудренных париках и с поклонами протягивали на золотом или серебряном подносе.

Поэтому девочка, увидев конфеты в лукошке, стоявшем на прилавке, не думая ничего плохого, схватила несколько и отправила их в рот. Приказчик, увлеченный разговором с горничными, ничего не заметил, зато имелась другая свидетельница – пожилая сухопарая дама в большой шляпе. Она погрозила Василисе пальцем:

– Так делать нельзя, милая моя! Если ты хочешь конфет, то должна купить их! Потому что иначе ты станешь воровкой!

Василиса вспыхнула. Как эта особа может ее поправлять? Мама много раз говорила, что она – принцесса, дочка короля, поэтому все обязаны ей подчиняться. И приседать в книксене, когда она появляется. Но в лавке никто ей не кланялся, никто не одаривал сладкими улыбками, как обычно случалось, когда Василиса показывалась вместе с родителями и старшими братьями на балу.

Девочка загребла разноцветных лакричных тянучек из другого лукошка и отправила их в рот. На сей раз ее поступок не ускользнул от внимания приказчика, и он, извинившись перед покупательницами, подскочил к Василисе, пребольно схватил ее жирными пальцами за ухо и, выкручивая его, прошипел:

– Что ты делаешь, маленькая дрянь? Пожираешь мой товар и думаешь, что это сойдет тебе с рук? Как бы не так! Сейчас я отправлю тебя в полицию, уж там как следует потрясут твоих чертовых родителей!

Полиция, как знала Василиса, была верным другом короля, а главный полицейский страны, седовласый генерал с бряцающими орденами, всегда преподносил ей какой-нибудь милый пустяк, когда являлся на доклад к королю. Василиса даже специально поджидала генерала в аудиенц-зале, и он никогда не разочаровывал ее.

А вот за ухо ее никто никогда не драл. Поэтому девочка заявила:

– Отпусти немедленно, иначе тебе отрубят голову!

Приказчик, насупившись, дал ей затрещину и проорал:

– Эй, Митрошка, вызови полицию! Сдадим ей на руки малолетнюю преступницу. Что за народец пошел – даже дети промышляют воровством...

– Я принцесса, ты не смеешь так говорить со мной и причинять мне боль! – крикнула Василиса, но приказчик только расхохотался:

– Принцесса, как же! Скажи еще, дочка их величеств!

– Да! – объявила Василиса, а приказчик только стал сильнее выкручивать ухо.

– А за такие слова ты точно попадешь в тюрьму! Причем надолго, очень надолго!

В лавку, топоча ногами и бряцая саблей, висевшей на боку, влетел полицейский – толстый, с красной рожей и рыжими усами.

– Эта дрянь сожрала товару не меньше чем на тридцать форинтов и оскорбляла честь и достоинство их величеств, – сообщил ему приказчик. – Дамы могут подтвердить.

Покупательницы закивали головами. Полицейский, растопырив руки, стал приближаться к Василисе, приговаривая:

– Крошка, а уже закоренелая преступница! Моя бы воля, таких сразу надо вешать, иначе из них потом революционеры и террористы вырастут!

Василиса, не желая, чтобы противный дядька схватил ее, впилась зубами в руку приказчика. Тот взвизгнул и выпустил ее ухо. Девочка лягнула полицейского в отвислый живот и проскользнула у него между ногами.

– Задержите воровку! – заголосил приказчик, а полицейский оглушительно дунул в свисток.

Василиса опрометью выбежала из бакалейной лавки и припустила по улице куда глаза глядят. Ей хотелось одного – снова оказаться во дворце. Но в какой стороне был дворец, она понятия не имела.

Полицейский, заливаясь свистом и громыхая коваными сапогами, несся за ней по пятам. Девочка несколько раз натыкалась на прохожих, сбила с ног пожилую даму, была облаяна несколькими собаками и едва не угодила под автомобиль. И все же Василиса оказалась проворнее и ловчее полицейского. Она нырнула в подворотню, потом свернула в какой-то проулок, затем еще и еще…

Топот позади стих, свист раздавался где-то далеко-далеко. Тяжело дыша, девочка прислонилась к мрачной кирпичной стене. Она угодила в тупик. Василиса развернулась и увидела, что путь назад ей отрезал странный господин, одетый в потрепанную одежду, с зеленоватым лицом и страшными глазами – одним налившимся кровью, а другим затянутым бельмом.

– Какая чудная деточка… – прошамкал он беззубым ртом. – И где – у нас, в Ист-Энде!

Василиса не на шутку испугалась – именно таким она представляла себе колдунов и злых волшебников, о которых столько рассказывал ей старец Никодим!

Неприятный старик приближался к ней, и Василиса в отчаянии уставилась в квадрат синего неба высоко-высоко между крышами домов: сбежать она не могла.

– Детка, ты ведь новенькая? Что, из дому сбежала? Родители жить не дают? Скажи, а отец к тебе пристает? Или, может, у тебя отчим? Вижу, ты еще совсем неопытная! За таких, как ты, молоденьких, неопытных девственниц, клиенты целое состояние отвалят! Ну, хочешь со мной пойти? Я покажу тебе щеночка!

Щеночка Василиса хотела увидеть, но не доверяла сюсюкающему тону субъекта из подворотни. Она попятилась, тогда он просто схватил ее за руку и потащил за собой, приговаривая:

– Свежее мясцо, свежее мясцо... Клиенты будут в восторге! Такой ангелочек… К тому же, как видно, из благородного семейства... Столько денег, столько денег!

Девочка заревела, но старик, не обращая на это внимания, подвел ее к кособокому закопченному домишке, около которого толпились такие же, как он сам, странные и страшные люди, и все уставились на Василису как на редкостный трофей.

И тут принцессе удалось вырваться из рук обидчика, и она бросилась прочь. Субъект заорал:

– Стой же, деточка! Стой, иначе плохо будет! Потому что я умею быть очень злым!

Василиса вывернула за угол – и налетела на того самого полицейского, который преследовал ее. Только сейчас девочка была страшно рада его видеть. Полицейский схватил принцессу за ухо и заявил:

– Ага, вот ты где, маленькая воровка! Ну что же, пройдем в участок, там с тобой разберутся.

Через четверть часа Василиса сидела на большом скрипящем стуле перед полицейским писарем, который медленно водил пером по бумаге. Он не удосужился взглянуть на девочку и делал вид, что не замечает ее. Василиса заметила на выкрашенной серой краской стене большой портрет своего отца-короля в парадном мундире, а около него – фотографию, сделанную около года назад: их величества с их высочествами принцами и принцессой Василисой.

– Имя! – требовательно произнес писарь, так и не поднимая глаз.

Девочка молчала.

– Имя, паршивка! Ты что, язык проглотила? Или ты глухая?

– Василиса, – промолвила девочка, и писарь старательно зафиксировал это на бумаге.

– Фамилия! Ну, живо! Или думаешь, что доставляет особое удовольствие возиться с такими малолетними преступницами, как ты? Вот отправят тебя в тюрьму, будешь знать, там никто не станет с тобой церемониться. Ты ведь совершила кражу и, что гораздо ужаснее, подняла руку на представителя королевской власти! И сбежать пыталась. За такое тебе лет семь, а то и все десять влепят. Ну, фамилия!

Василиса, напуганная грозными словами, прошептала:

– Любомирович…

– Любомирович… – повторил писарь, затем нахмурился и прикрикнул: – Ты что, издеваешься надо мной, девчонка? Скажи еще, что ты принцесса, а твой папаша – король Герцословакии!

Наконец-то он поднял глаза на девочку. Василиса гордо выпрямилась на скрипящем деревянном стуле:

– Сударь, вы правы. Я – принцесса королевской крови.

Писарь злобно прошипел:

– Да за такое тебя до конца жизни упрячут, чертовка! Как ты смеешь присваивать себе имя ее королевского высочества? Да ты…

Василиса молча указала на фотографию, висевшую позади писаря. Тот, продолжая браниться, нехотя обернулся и уставился на изображение августейшей фамилии. Несколько секунд таращился на нее, потом перевел взгляд на Василису, после чего снова посмотрел на фотографию.

Вдруг писарь сполз со своего стула, бухнулся на колени и жалостливым, дрожащим голоском запричитал:

– В…ваше к-к-королевское высочес-с-тво… Умоляю вас, не гневайтесь! Простите своего верного слугу! Только скажите на милость, как вы здесь оказались?

* * *

То же самое хотел знать и король Георгий, когда дочку наконец-то доставили обратно во дворец. Исчезновение Василисы уже заметили, ее везде искали, но так и не нашли. Королева Мария с приступом мигрени лежала в своем будуаре, а король, заложив руки за спину, ходил по кабинету и грозно сопел. Василиса замерла на персидском ковре и, глотая слезы, просила у папеньки прощения. Тот молчал и продолжал ходить из угла в угол.

Вдруг он приблизился к девочке, улыбнулся, подхватил ее на руки и подбросил к потолку.

– Значит, тебе понравилось? – спросил Георгий. – Как бы и мне, дочка, хотелось хотя бы на час или два сбежать из дворца… Однако нельзя. Обещай мне, что больше никогда такого не сделаешь. Потому что мы – Любомировичи, и Господь доверил нам ответственную и трудную миссию – управлять великой Герцословакией!

Девочка была готова пообещать все, что угодно, лишь бы отец не ругал ее. Георгий поставил девочку на ковер и сказал назидательно:

– Матушке я скажу, что отчитал тебя как следует и даже наказал. А теперь ступай к старцу! Ведь только благодаря его молитвам с тобой не произошло ничего дурного. Он стоял все время перед иконами, бил поклоны и просил Господа защитить тебя!

Старца Никодима Василиса одновременно обожала и боялась. Он был добрым, умел лечить любую хворь, рассказывал сказки и смешные истории. Однако умел быть суровым и даже жестоким. И девочка не раз слышала, как он поднимал голос на папеньку и маменьку, чего никто другой никогда не делал. Называл их «папа» и «мама», обращался на «ты», велел сместить одного министра и заменить его другим, который привиделся ему во сне. А недавно, когда началась большая война, долго кричал вместе с матушкой на отца, убеждая его, что Герцословакия не должна сопротивляться фюреру Германии. Король не хотел принимать ультиматум немецкого вермахта, рвался защищать свою родину, хотел выступить перед народом и призвать его устроить партизанскую войну. Но старец долго громыхал, сыпал грозными словами и убедил отца не оказывать военного сопротивления. И вскоре несколько немецких дивизий расположилось в столице. Герцословакию они использовали в качестве плацдарма для нападения на соседние государства.

Политика девочку совершенно не занимала, однако даже она уловила краем уха, что совсем недавно немцы заняли Париж. А матушка была очень благодарна старцу за мудрый совет, потому что считала: войну они все равно бы позорно проиграли, но разозленные немцы разорили бы страну и, что ужаснее всего, сместили бы короля, поставив на его место своего гаулейтера. Но Василиса слышала и другое: дворцовая челядь и даже придворные перешептывались, мол, королева Мария, чья матушка была немецкой принцессой, нацистская шпионка, тайно посещала Берлин, где ее принимал Гитлер, и там она пообещала ему сдать Герцословакию без боя. Василиса знала, что матушка в самом деле летала несколько недель назад в немецкую столицу, но для того, чтобы встретиться с тамошним гипнотизером и медиумом, тем самым, который состоял на службе у самого фюрера. И девочка сопровождала ее. Королева действительно встречалась с Гитлером, про которого говорили или как про чудовище, или как про самого гениального полководца всех времен и народов. Только произошло это не в Берлине, а в баварской резиденции вождя, на вилле, расположенной на вершине горы. Оттуда открывался такой замечательный вид на окрестности!

Василиса сопровождала королеву во время секретной поездки – девочку взяли, чтобы вызвать у немецкого вождя положительные эмоции и настроить его на мирный лад, потому как фюрер обожал детишек. И в самом деле этот сутулый человек, одетый в коричневый френч, с дряблым бабьим лицом и странными усиками, долго возился с Василисой, которая великолепно говорила по-немецки, расспрашивал ее о всяких пустяках, гладил по голове, трепал за щеку и велел называть себя «дядей Адольфом». Настроение фюрера, вначале далеко не самое лучшее, значительно улучшилось, и, когда он отослал девочку в дом и принялся за разговор с королевой Марией, враждебные нотки из его голоса уже исчезли. В окно Василиса видела, как немецкий вождь, у которого изо рта пахло кислым, смеялся, прогуливаясь с матушкой по гигантской террасе. Мама осталась довольна результатами переговоров и, приласкав Василису в самолете, который уносил их обратно в Экарест, сказала:

– Именно благодаря тебе фюрер отказался от военной операции против Герцословакии. Ты ему очень понравилась! Он предложил нам почаще заглядывать к нему на «Бергхоф».

А девочке вождь, говоривший по-немецки со смешным акцентом, не понравился. Да и резиденция у него была мрачная и пустынная, прямо как гробница.

Из разговоров во дворце девочка узнала, что после занятия столицы немецкими войсками в стране вспыхнули мятежи, народ требовал свержения короля, заключившего пакт с Гитлером. Но выступления в течение одного дня жестоко подавили, мятежников расстреляли, и матушка снова стала спокойной. Старец Никодим, поглаживая бороду, убеждал короля, что так и должно быть:

– Папа, ведь нехристи выступили против королевской власти! Против той власти, что даровал нам Господь! Ты – помазанник Божий! А немецкий фюрер – великий человек, силы небесные на его стороне. И ты должен подчиниться.

Старец давно стал членом королевской семьи – даже тетки и дядьки, кузины и кузены, племянники и племянницы их величеств не удостаивались таких милостей, как Никодим. Он тыкал королю и королеве, мог запросто зайти на заседание Тайного совета, усесться в углу и, зыркая своими выпуклыми глазами, слушать доклад премьера или главы разведки. Матушка души в старце не чаяла и не могла без него прожить и дня.

Никодим, как знала Василиса, был волшебником. Он мог исцелить любого при помощи своих молитв, потому что Господь избрал его. И любой совет, который давал Никодим, тотчас воплощался в жизнь. Отец иногда сопротивлялся, артачился, заявляя: Богу Богово, а кесарю кесарево, негоже производить политические рокировки или принимать важные решение только потому, что старец увидел это во сне или же ему шепнул ангел. Но тогда матушка краснела, закатывала глаза, брякалась на кушетку и начинала громко стенать, обвиняя папеньку в том, что он желает ее смерти и игнорирует волю Господа. И король всегда шел на попятную, рано или поздно соглашался с советами старца.

То, что Никодим обладал волшебными силами, Василиса сама убеждалась, и не раз. Брат ее Михаил, страдавший болезнью, о которой никто во дворце не говорил, часто хворал, а несколько раз даже находился при смерти. И спасала его исключительно молитва старца. А как-то ее другого брата, Адриана, сбросила лошадь, и юноша повредил позвонок. Так вот Никодим носил его на руках пять дней почти без передышки, приговаривая молитвы, и смог сделать так, чтобы принц снова смог ходить. Было великое множество других, более мелких чудес. Например, иконы, к которым старец прикасался, мироточили, он умел разгонять своим взором тучи, отпугивал нежить...

Только придворные опять шептались, что старец Никодим на самом деле шарлатан и послушное орудие в руках барона Чучеля, который в последние годы высоко взлетел. Вначале сын барона сменил генерала Зорича на посту диктатора, а потом, после того как какой-то анархист взорвал нового диктатора вместе с собой при помощи бомбы, и сам барон уселся в это кресло.

Как-то Василиса, прятавшаяся за занавесками в одной из зал, слышала беседу двух лакеев. За день до этого произошло новое чудо: старец, приехав во дворец рано утром с темными кругами под глазами, заявил трагическим голосом, что было ему видение – совсем скоро случится что-то ужасное! Он рыскал по дворцу, затем велел перенести заседание Тайного совета из одной комнаты в другую. И надо же, в то время, когда заседание шло в новой зале, в старой вдруг рухнула тяжеленная хрустальная люстра. Если бы заседание состоялось, как обычно, там, то гигантская люстра погребла бы под собой короля.

Королева Мария ползала перед старцем на коленях, лобызала его ноги и все повторяла, что он их спаситель и ангел-хранитель. А король, расчувствовавшись, согласился подписать несколько законов, о которых ему прожужжали все уши жена, барон Чучель и старец.

И вот, затаившись за бархатной занавеской, Василиса внимала тихой беседе двух лакеев.

– Я ведь осматривал место происшествия… С чего бы люстра сама по себе вдруг рухнула? Такого еще никогда не бывало! Я залез на чердак и осмотрел трос, который ее удерживал. И, представь себе, трос был перепилен! А старец уверяет, что он просто-напросто лопнул. Как бы не так, там точно следы ножовки! И даже металлическая стружка на полу осталась!

– Господи, и что ты намерен делать? Ведь кто-то пытался убить короля!

– А я вот что думаю. Никто не пытался покушаться на жизнь его величества. Но на нашего короля оказывают психологическое давление при помощи всяких мнимых чудес. И сдается мне, трюк с люстрой был задуман Чучелем. А старец ему активно помогал, вещая о своем пророческом сне. Ты понял? Никто короля убивать не хотел, просто желали склонить его к подписанию тех самых злосчастных законов…

Дождавшись, когда лакеи уйдут, Василиса побежала прямиком к Феликсу. Старший брат, наследник престола, кронпринц, больше всех любил свою младшую сестренку. И с ним Василиса могла быть откровенной. Она мало что поняла из разговора слуг, уяснила только, что папеньку хотел кто-то убить.

Феликс, молодой человек девятнадцати лет, долго хмурился, слушая путаный рассказ сестренки. Затем поцеловал ее в лоб и сказал:

– Я сам с лакеями поговорю, Василиса. Значит, они тоже вели речь об интригах Чучеля? Я так и думал, старая крыса все подстроила! А чертов старец исполняет его приказания!

Затем у Феликса было бурное объяснение с родителями. Василиса слышала, как они кричали друг на друга по-английски, потом по-французски и под конец перешли на герцословацкий – Феликс намеренно так сделал, чтобы королева, знавшая язык плохо, не могла активно возражать ему.

– Поймите же вы наконец, никакой этот Никодим не святой человек, а богомерзкий обманщик! Его постоянно видят в компании с продажными девками, а также с придворными дамами то в банях, то в гостиничных номерах, то в оперетте. А потом он вместе со всей разношерстной компанией заваливается к себе на квартиру, упивается там вдрызг и занимается черт знает чем! И с дамами он там ведет совсем не благочестивые беседы о спасении души! Сколько уже свидетельств, что он просто-напросто их…

Феликс вставил что-то по-английски, и тотчас раздался звук звонкой пощечины. Королева Мария прокричала:

– И это говорит мой собственный сын? Если старец и позволяет себе такое, то всякие там шлюшки должны радоваться! Потому что на них снисходит Божья благодать!

Все закончилось тем, что были арестованы те самые два лакея – именно их обвинили в попытке покушения на жизнь короля. Старец Никодим заявил, что ему был вещий сон: данные субъекты являются революционерами, они желали устранить его величество. Лакеев казнили.

* * *

Наступали унылые, тревожные времена. Война превратилась во вселенскую катастрофу, дядя Адольф напал на Советскую Россию, и, судя по всему, дела у него там шли далеко не так, как он себе представлял. В Герцословакии ввели карточную систему, так как продуктов не хватало – большую их часть забирали немцы. Но во дворце царило прежнее изобилие. Правда, по причине военного положения приемы и балы были давно отменены.

Василиса росла. И была не по годам умной девочкой. Любомировичи вращались в своем крошечном мирке, потому что родственники, как ближние, так и дальние, давно их уже не посещали. Заглядывала иногда принцесса Зоя, младшая сестра короля, тетка Василисы, однако старец Никодим не жаловал ее, говорил, что у Зои дурной глаз. Да и королева не любила золовку. Когда стало известно, что Зоя сбежала в Англию, где вышла замуж за тамошнего герцога, Мария заявила:

– Она предательница, переметнулась на сторону британцев, в то время как фюрер ведет с ними войну. Больше, Джордж, у тебя нет сестры!

Зато во дворце постоянно терся старец Никодим, а также его жена и детишки. Старец объяснил, что Господь, явившись к нему, позволил жениться и завести потомство, ведь род людской должен плодиться и размножаться. Королевского исповедника, митрополита Филарета, который назвал это ересью и грехом, тотчас выпроводили взашей и назначили на его место другого, который лебезил перед старцем, целовал его руку и называл «наш святой».

Супруга старца была дебелой белолицей особой, она говорила на ужасном наречии, которое мало кто понимал. Она обожала парижские туалеты и драгоценности, которых у нее уже была куча: королева сама одаривала ее фамильными украшениями.

У старца имелся и выводок детей, причем получалось, что появились они на свет задолго до того, как Господь разрешил ему завести семью. На это обратил внимание родителей и Феликс, а также его брат Кароль, второй по старшинству принц. Но все закончилось тем, что по наущению Никодима двух принцев услали в один из дальних гарнизонов нести военную службу.

Была у старца дочка, такая же, как и мамаша, рыхлая и пузатая особа, которая только и знала, что пожирать черную да красную икру, лопать сладости и упиваться вдрызг, причем девчонке было всего шестнадцать. Имелся у Никодима и сынок Боян, великовозрастный, с франтовскими усиками и большими красными оттопыренными ушами. Вообще-то по возрасту ему полагалось служить, но старец сумел сделать так, чтобы чаша сия его чадо миновала. Вместо службы в армии старший сыночек сочетался браком с младшей дочуркой барона Чучеля, костлявой старой девой лет сорока.

Любимым ребенком старца был Никодимушка, парниша семнадцати лет от роду, с вечно глупой улыбкой на изрытом угрями лице. Никодимушка не вынимал пальца из носа, пускал прилюдно газы, хохотал, гыкал и лапал придворных дам.

Как-то родители призвали к себе Василису – ей было в то время двенадцать с небольшим – и заявили, что пришло время для серьезного разговора. В кабинете короля находились, помимо них, старец вместе со своим Никодимушкой.

– Василиса, – произнес мягко отец по-английски, – ты ведь уже большая девочка и должна понимать, что судьба принцессы зависит от государственного резона. Настала пора подумать о твоем будущем. Через несколько лет тебе предстоит сделаться замужней дамой…

– И мы уже нашли тебе превосходного жениха, дочка! – перехватила эстафету матушка. – Он лучше любого зарубежного принца и наследника престола!

Королева указала на Никодимушку, самозабвенно изучавшего крючковатым пальцем недра своего длинного и загнутого книзу, как и у старца, носа. Василиса с отвращением взглянула на увальня. Она должна стать его женой?

Старец приблизился к принцессе и пророкотал:

– Милая моя, мы не будем спешить. Объявим сейчас о вашей помолвке, а свадьбу сыграем, когда тебе исполнится шестнадцать.

Жених подошел к Василисе и попытался поцеловать ее в щеку, но принцесса увернулась.

– Я не хочу становиться его женой! – заявила она родителям по-французски. – Ни за что и никогда!

Лицо королевы тотчас покрылось пунцовыми пятнами, и Мария завопила:

– Что ты говоришь, Василиса? Ты пойдешь за Никодимушку, это уже решено! Или ты больше нам не дочь!

Отец виновато посмотрел на Василису, и она заметила, как сильно трясутся его руки. То, что король Георгий частенько прикладывается к бутылке, было секретом Полишинеля.

Принцесса выбежала прочь из кабинета отца, заперлась у себя в покоях, кинулась на кровать и зарыдала. Мало того, что ее тошнило от одной мысли о том, что сынок старца станет ее мужем, так еще и родители готовы отречься от нее, если она проявит строптивость!

О помолвке принцессы Василисы и Никодимушки было объявлено на следующий день. Придворные, которые давно уже ничему не удивлялись, все же были потрясены до глубины души. Какой неслыханный мезальянс – принцесса королевской крови сочетается браком с деревенским увальнем, сыном старца!

Василиса была рада только одному – венчание должно состояться, по требованию короля, только после того, как ей исполнится шестнадцать. Значит, у нее в запасе было больше трех лет. И неизвестно, что еще случится за это время…

* * *

Ситуация в стране ухудшалась, немцы все больше зверели, начались грабежи и повальные расстрелы. Обсуждался также вопрос о том, что на территории Герцословакии должны открыться три лагеря смерти. Королева, барон Чучель и старец выступали за это.

– Джордж, надо раз и навсегда избавиться от евреев, коммунистов и прочих врагов короны! – вещала Мария. – Да и фюрер настаивает, как ты знаешь. Если мы откажемся, он грозится применить силу и объявить Герцословакию провинцией Третьего рейха. Тогда мы будем арестованы!

Король Георгий возражал:

– Мэри, эти люди – наши подданные. А при восшествии на престол я дал клятву перед лицом Господа, что буду защищать своих подданных и делать все им во благо. Я не могу отправить их в концентрационные лагеря, ты же знаешь, что там происходит!

А старец Никодим величаво заявил:

– Эти люди – твои враги, папа. А значит, поставили себя вне закона человечьего и Божьего. Ты должен согласиться на требования фюрера.

В итоге король не выдержал и дал согласие. Однако к тому времени фюреру стало не до строительства новых лагерей: ход войны давно переломился в пользу союзников, и с двух сторон на Берлин надвигались войска, с Востока советские, а с Запада американские.

А во дворце все шло своим чередом. Однажды, прогуливаясь по дворцу ночью (Василиса любила так делать), девочка увидела приоткрытую дверь в опочивальню матери. И услышала звуки поцелуев и голоса:

– Мой любимый, самый любимый на свете! Ты – свет моей жизни! Я так обожаю тебя…

Девочка, покраснев, отошла от двери. О том, что делают в спальне отец и мама, она имела весьма смутное представление.

Однако из опочивальни королевы выскользнул… вовсе не отец, а старец Никодим! А матушка, одетая только в прозрачное неглиже, на прощание повисла у него на шее и покрывала его лицо жаркими поцелуями.

Василиса, словно оглушенная, стояла за колонной.

Она несколько дней молчала и отказывалась принимать пищу. Королева не на шутку обеспокоилась, решив, что дочка серьезно заболела, завела речь о том, что старец должен помолиться за нее. Василиса резко крикнула, отталкивая руку матери:

– Ни за что!

Она никак не могла забыть ужасную картину – мама в объятиях старца! Поговорить об этом с отцом Василиса боялась, поэтому замкнулась в себе. На несколько дней прибыли во дворец старшие братья, Феликс и Кароль: приближался день рождения короля Георгия, и он хотел, чтобы все его дети были в полном сборе.

Братья открыто говорили о том, что немцы продержатся еще от силы полгода, а то и всего несколько месяцев. Потом Берлин будет занят войсками союзников, и «дядю Адольфа» повесят вверх тормашками на Бранденбургских воротах. Королева закатывала истерики, заявляя, что не потерпит подобных разговоров, но старшие сыновья игнорировали ее запреты.

Набравшись духу, Василиса поведала Феликсу и Каролю о том, что видела той ночью. Братья, хмуря брови, курили, а когда девочка завершила рассказ, Кароль, отличавшийся взрывным темпераментом, схватил со стены старинную саблю и подбежал к двери.

– Я эту гадину изрублю на мелкие кусочки! – крикнул он в гневе.

Но Феликс, более рассудительный и несклонный к скоропалительным решениям, удержал его и сказал многозначительно:

– Его охраняют. Разве ты забыл? Причем отдан приказ стрелять в любого, кто посмеет поднять руку на старца. В любого, в том числе и в принца крови! Его, заразу, так просто не возьмешь. Помнишь, года четыре назад какая-то женщина, малолетнюю дочку которой мерзавец растлил и заразил сифилисом, выпустила в старца всю обойму револьвера... По законам природы он должен был умереть, потому что потерял много крови, ведь были задеты жизненно важные органы. Но гад на редкость живучий оказался. Выкарабкался!

Кароль, уже остыв, бросил саблю на пол со словами:

– Но я не могу допустить, что эта тварь… что эта тварь и наша матушка…

Затянувшись сигаретой, Феликс продолжал:

– Эта тварь хочет, чтобы наша младшая сестренка стала женой его вшивого сыночка. И ходят упорные слухи, что поганый старец уже вовсю обрабатывает матушку, пытаясь склонить ее к мысли, что я недостоин занять престол после кончины батюшки и что корону надо будет передать его внуку – сыну Никодимушки и нашей сестренки Василисы. Эта тварь мечтает взгромоздить своих отпрысков на королевский престол. Корону Любомировичей ему подавай!

– Увы, Феликс, матушка недееспособна, – произнес с горечью Кароль. – Она находится во власти этого сатаны. А батюшка или слишком слаб, или просто не в состоянии что-то предпринять.

Его брат кивнул и добавил:

– У них целая шайка. Я слышал, что профессор Вадуц – вот ведь подлая крыса! – подсыпает Михаилу в еду какую-то гадость, от которой у нашего несчастного брата случаются припадки, а потом Никодим устраивает представления: читает молитвы и дает мальчику порошки, которые купируют симптомы. Матушка же с батюшкой уверены, что старец спас Мишу от смерти.

– Гниду надо убить, Феликс! Да, убить, пристрелить, как бешеного пса! – топнул ногой Кароль.

Феликс ласково сказал Василисе:

– Сестренка, у нас мужской разговор. Так что не обессудь, тебе пора спать. Но мы обещаем тебе – за Никодимушку ты замуж не пойдешь. Мучиться осталось совсем немного.

Василисе пришлось покинуть кабинет. Однако она, знавшая во дворце все лазы и тайные ходы, соединявшие многие помещения, пробралась к кабинету со стороны картинной галереи и, замерев в простенке, наблюдала за братьями через крошечное отверстие, прикрытое картиной, и внимала их разговору.

– Да, Феликс, да! Только так мы можем избавиться от мерзавца! И вообще… Понимаю, что это слова заговорщика, а не преданного и любящего сына, но батюшка находится полностью под влиянием старца. А матушка, как ты сам слышал от Василисы, делит с ним ложе. Думаю, престол должен занять ты.

– Кароль, тише! Не дай бог нас услышат! Ведь здесь полно шпиков старца. Ты сам-то понимаешь, что мне предлагаешь? Ты хочешь не только убить эту гниду, с чем я, безусловно, согласен, но еще требуешь от меня свергнуть родного отца и заточить в монастырь родную мать. То есть я должен повести себя как подлый узурпатор, а не новый монарх, призванный даровать нашей несчастной Герцословакии светлое будущее. Если хочешь, сам садись на престол.

Кароль запальчиво ответил:

– И сяду, если надо! Потому что речь идет не о нас, Любомировичах, а о нашей стране. Ты сам видел, что солдаты недовольны, что даже среди офицеров много сторонников «красных». Как только режим Гитлера рухнет и его войска, в том числе и расквартированные на территории Герцословакии, капитулируют, начнется революция. И это будет похуже, чем в семнадцатом-восемнадцатом году. Тогда власти удалось свергнуть советский режим и восстановить монархию, но сейчас почти все население на стороне коммунистов. Потому что над нашим отцом смеются, нашу мать ненавидят, нас же считают отпрысками старца. Или ты позволишь, чтобы Герцословакия превратилась в красный ад? Лучше уж самим устроить дворцовую революцию, чем допустить революцию на улицах!

Василиса понимала, что братья замышляют что-то ужасное. Однако она знала: Феликс и Кароль до безумия любят родителей и Герцословакию и никогда не причинят вреда ни королю с королевой, ни родной стране.

* * *

Прием по случаю пятидесятого дня рождения короля был скромным. Ни один из родственников не пожаловал во дворец, а многие из придворных или сказались больными, или уже удрали за границу. Были только король и королева, их дети, а также семейство старца Никодима. Присутствовал и дряхлый барон Чучель, который никак не хотел выпускать власть из своих рук.

Вечер прошел на редкость спокойно, как будто не было среди Любомировичей никаких разногласий, как будто не шла война, как будто не царили за стенами дворца голод и разруха. Феликс и Кароль, обычно не удостаивавшие старца ни единым взглядом, на сей раз оживленно беседовали с ним. Василиса поняла: старшие братья что-то затевают.

Никодимушка лез к Василисе, его руки все время оказывались у нее на бедрах, и принцессе стоило больших усилий ускользать от пускающего слюни мужлана. Королева находилась в приподнятом настроении, что в последнее время бывало редко. Впрочем, радовалась тому, что жизнь, как она считала, налаживается.

Прошло три дня – и грянула буря. Вначале старца не могли найти – он не появился во дворце, несмотря на то что накануне обещался прийти не позднее полудня. Король высказал предположение, что старец загулял, за ним ведь такое водилось.

– Не может быть! – вопила Мария. – Это все наветы врагов и завистников, Джордж!

– Мэри, – возразил устало монарх, – а как быть со скандалом в этом ресторане, как бишь его… Ведь имеются даже и фотографии, на которых старец без штанов отплясывает гопака с цыганами, медведями и шлюхами! И семь дам пожаловались полиции на то, что он их домогался.

Королева с пеной у рта заявила:

– Старец же сказал, что в то время молился в монастыре под столицей! Там был его двойник, нанятый врагами, которые намеренно хотят опорочить старца! Но где же он сейчас? Дома у него тоже никто не знает, куда он делся. Вроде бы вчера вечером ушел – и с тех пор как в воду канул!

Василиса видела загадочные улыбки старших братьев и слышала, как Кароль шепнул Феликсу:

– В воду канул… В самую точку! Вот-вот пусть поищут мерзавца…

Тело старца вытащили из реки через двое суток. Как установила экспертиза, Никодима сначала напичкали цианистым калием, затем выпустили в него четыре пули, причем одна попала ему в голову, а еще одна застряла около сердца. Потом его долго избивали и размозжили лицо в лепешку булыжником. И, наконец, сбросили, завернутого в скатерть, в реку. Умер же старец от того, что захлебнулся. Судя по всему, Никодим еще пытался выбраться на берег, но не сумел – то ли силы его оставили, то ли он попал под винт парохода.

Королева Мария впала в ступор – такого с ее величеством еще не случалось. Она не каталась по полу, не визжала, не колотила посуду, не швырялась стульями, как бывало при накатывавших на нее истериках. Наоборот – сидела неподвижно на диване, смотрела перед собой в пустоту и твердила:

– Три месяца, три месяца, три месяца…

– Мамочка, что значат твои слова? – не выдержала Василиса и попыталась обнять королеву.

Та оттолкнула девочку и прошептала:

– У нас в запасе всего три месяца! Старец сказал незадолго до своей мученической гибели, что после того, как он умрет, у нас будет три месяца. А потом грянет революция... И он знал, что его убьют. Просил похоронить его в Лавре. Так и будет!

Лавра была местом упокоения патриархов, а также представителей королевской династии.

– Его должны провозгласить святым, – продолжала Мария странным, совершенно спокойным голосом. – Потому что он был нашим ангелом-хранителем. Теперь он охраняет нас с небес, но этого недостаточно. Три месяца… Мы все умрем. Да, умрем. Только старец мог отвести от нас беду, но его больше нет с нами…

Удивительные слухи просачивались во дворец. Говорили, что старец Никодим в последний день своей жизни отправился на званый ужин, на котором должны были присутствовать лица королевской крови. И что якобы именно там его и убили.

Мария отдала приказания министру внутренних дел во что бы то ни стало отыскать убийц старца. Затем добавила:

– И когда эти собаки будут найдены, вы их расстреляете. Ведь их преступление подобно покушению на жизнь представителей правящей династии. Нет, не расстреляете, а четвертуете! А лучше всего – посадите на кол! Именно так!

Как установили следователи, без женщин в этом деле обойтись не могло – старец элементарно не отправился бы в гости, если бы там не было красоток. После недолгих поисков вышли на некую танцовщицу королевского кордебалета. Ее наняли в качестве приманки, но, когда старец пришел, отослали восвояси. Однако девица, страстно желавшая пообщаться со «святым», спустилась по лестнице со второго этажа на первый, где спряталась. И внимала сначала разговору, а потом стала невольной свидетельницей убийства старца Никодима.

Отчет, изготовленный в единственном экземпляре (и вообще-то предназначавшийся только для короля), вручили королеве. Лихорадочно листая его, она увидела, что несколько абзацев в показаниях танцовщицы вымараны чернилами.

– Что это такое? – завизжала Мария в бешенстве. Прежний истеричный темперамент внезапно вернулся к ней. – Где имена мерзавцев, которые заманили старца в ловушку? Я хочу знать их! Кто-то из моих дорогих родственников, из великих князей, ведь так? Они ненавидели старца всеми фибрами своих мелочных и грешных душонок!

Министр внутренних дел уверил королеву, что не имеет представления, кто же убил старца. Тогда вызвали начальника столичной полиции, но и тот, трясясь, как желе, настаивал на том, что ему ничего не известно.

– Кого вы выгораживаете? – кричала ее величество. – Вас всех расстреляют, потому что вы предатели! Немедленно приведите сюда шлюшку! Я хочу сама поговорить с ней!

Но вместо танцовщицы к королеве пришел ее венценосный супруг. Он долго утешал ее, гладил по голове и говорил, что смерть старца – невосполнимая потеря, однако надо с ней смириться.

Оттолкнув мужа, королева заявила:

– Джордж, ты заговариваешь мне зубы, пытаясь скрыть от меня истину. По твоей физиономии я вижу, что тебе известны имена подлых убийц святого старца, но ты упорно не хочешь сообщать мне их. Потому что это твои родственнички, надменные и подлые Любомировичи! Однако они будут покараны, сначала на этом свете, а потом и на том. Любой, пусть даже преступником окажется мой собственный сын, понесет самое суровое наказание!

Король понуро опустил голову. Ужасная догадка молнией сверкнула в мозгу королевы. Она вспомнила, как подозрительно веселы были ее старшие сыновья, Феликс и Кароль, как быстро они покинули дворец, отправившись в свой дальний гарнизон.

– Джордж, скажи мне, что это неправда! – прошептала, цепенея, королева. – Только не они, только не мои мальчики…

Король топтался на месте, чесал затылок и наконец выдавил из себя:

– Мэри, ты не должна строго их судить. Они же еще почти дети! Они хотели лучшего для нас. И ты должна все-таки признать, что в последнее время старец начал вмешиваться в дела государственной важности. Я говорил с представителями контрразведки – у него на квартире вечно толклись подозрительные личности, какие-то махинаторы, биржевые спекулянты, немецкие шпионы… А ты сообщала старцу секретные сведения, он присутствовал на заседаниях Тайного совета! Не удивлюсь, если потом по пьяной лавочке или, кто знает, за деньги Никодим выбалтывал конфиденциальную информацию мерзавцам, а те продавали ее врагам Герцословакии…

Но королева, казалось, не слышала супруга. Оглушенная ужасным открытием, она опустилась на диван и долго молчала. Затем, шелестя платьем, быстро поднялась, нажала кнопку электрического звонка. Появился лакей, которому она велела тотчас привести к ней министра внутренних дел и начальника столичной полиции. Те явились незамедлительно.

– Господа, – сказала Мария сухо, – я приказываю вам арестовать убийц старца, принцев Феликса и Кароля. Они будут преданы суду и казнены!

Министр и главный полицейский столицы потрясенно уставились на короля, который, дрожа, произнес:

– Господа, вы не так поняли ее величество… Дело семейное, прошу вас не вмешиваться.

– Джордж, ты не посмеешь защищать убийц только по той причине, что они наши сыновья! – воскликнула Мария. – Вернее, были нашими сыновьями, потому что они отныне таковыми не являются! Ну что же вы стоите…

Георгий вышел с министром и шефом полиции в смежную комнату и зашептал:

– Господа, вы же видите, ее величество не в себе. Смерть старца очень сильно огорчила ее. И я бесконечно благодарен вам, что вы сначала предоставили отчет мне. Я не могу допустить, чтобы наследник престола и его брат оказались под судом. Это неслыханно!

– Неслыханно, чтобы кто-то убил великого человека и избежал наказания! – отчеканила Мария, входя вслед за ними в комнату. – Джордж, это не наши сыновья! Они одержимы бесами, в них вселились злые духи! Арестовать их, немедленно арестовать!

Король, несмотря на свою прежнюю мягкотелость, был неумолим, заявив, что об аресте принцев не может быть и речи. Мария бросалась перед августейшим супругом на колени, бранила его последними словами, каталась в ужасающем припадке по полу и даже пыталась выброситься из окна – все оказалось напрасно. Король умел быть упрямым и на сей раз проявил твердость духа.

– Это наши дети! Более того, Феликс – наследник престола! – повторил Георгий. – Мы не можем арестовать их и тем более отдать под суд. Потому что тогда в самом деле грянет революция.

– Три месяца, Джордж, три месяца! – вопила королева. – Время уже пошло!

* * *

Василиса даже обрадовалась кончине старца – о ее помолвке с Никодимушкой забыли, как будто ее и не было. Ни вдова старца, ни его наглые и развязные отпрыски более не появлялись во дворце. А король воспрянул духом, повеселел, перестал упиваться вдрызг и даже начал проявлять интерес к давно запущенным государственным делам. И даже принял решение, которое раньше было совершенно немыслимо: отправил в отставку барона Чучеля.

Королева Мария с ужасом понимала, что рушится вся ее жизнь. Старец умер, а вместе с ним в небытие ушла и уверенность в завтрашнем дне. Ее супруг окружил себя новыми советниками, перестал внимать ее наставлениям, заявил, что страна оказалась в глубоком кризисе, в том числе по вине старца, и, самое ужасное, отказался выделять деньги на строительство огромного монастыря, который королева планировала назвать Никодимовским и сделать местом паломничества.

– Мэри, мне раскрыли глаза на истинное положение вещей! Простой люд старца не считает святым, более того, его ненавидят и проклинают. По случаю его кончины на улицах устроили массовый праздник! Теперь все уверены, что жизнь начнет налаживаться. Никодим держал нас в плену, не позволял нам видеть правду. Но с этим покончено! Герцословакию можно еще спасти, я стану снова работать во благо нашей великой родины!

А через несколько дней королева попыталась… убить короля. Как это произошло, Василиса точно не знала – придворные шептались, что ее величество напала на его величество с кинжалом и хотела перерезать королю горло. Отец на следующее утро был сумрачен и бледен, а его горло укутывал шарф. Мама же за столом не появилась – она, по словам папы, была больна.

Василиса хотела видеть ее, но принцессу к матери не пропустили – около апартаментов королевы дежурили дюжие гвардейцы. Никто, кроме самого короля, не имел права посещать королеву. А той в свою очередь было запрещено выходить за пределы покоев и общаться с детьми. В спешном порядке рабочие установили на окнах в апартаментах Марии чугунные решетки. Королева оказалась в заточении, тюрьмой ее сделался королевский дворец, а надзирателем – собственный супруг.

Принцессе было до слез жаль матушку, к которой девушку допустили только через две недели. Королева, облаченная в черные одежды, сильно сдала, ее волосы почти полностью поседели, на лице прибавилось много новых морщин. Вела она себя странно – говоря, смотрела перед собой, перебирала четки и постоянно вставляла между фразами одни и те же слова:

– Два месяца, два месяца…

– Мам, что это значит? – не выдержала Василиса. И Мария спокойно ответила:

– Время идет, мы все погибнем. Твой отец тоже находится во власти темных сил. Я хотела спасти его бессмертную душу, однако диавол оказался хитрее и проворнее.

Затем, прижав к себе дочку и обдавая ее горячим дыханием, королева зашептала дочке на ухо:

– Ты должна завершить то, что я не успела сделать! Убей его!

– Кого, мама? – в страхе отступила от матери Василиса.

– Того, кого ты считаешь своим отцом. В него вселился сатана, завладел его душой! Ты должна спасти его! Потому что иначе мы все погибнем!

Выбежав от королевы, Василиса долго плакала. В тот день она поняла, что мама серьезно больна и, возможно, вылечить ее уже невозможно. Во дворец прибыли Феликс и Кароль – король Георгий решил вовлечь своих старших сыновей в процесс управления государством. Он даже выразил мысль о том, что Герцословакии требуется новый, молодой монарх, являющийся носителем надежд и чаяний народа.

– Я готов отречься от престола в твою пользу, сын! – сказал он Феликсу. – Потому что кто-то должен заботиться о твоей бедной матери. Врачи разводят руками – они не в состоянии ей помочь. Но я не хочу, чтобы остаток дней своих она провела в монастыре или в зарешеченной комнате дворца. Мы уедем с ней и Мишей к морю, в одну из резиденций, и будем вести там размеренный и спокойный образ жизни. Никакой суеты, никакой политики. Я так давно мечтал об этом!

О смене на престоле тотчас заговорили как о скором событии. Феликс был не прочь стать новым правителем Герцословакии, а Кароля он намеревался назначить премьер-министром. Молодые люди строили радужные планы – они начнут реформировать страну и спасут ее как от нацистов, так и от надвигавшихся с Востока коммунистов...

* * *

Последующие события нарушили все их смелые планы. Весной 1945 года пал Берлин, а «дядя Адольф» покончил с собой. Немецкие войска, расквартированные на территории Герцословакии, сложили оружие. Но вакуум быстро заполнили партизаны и повстанцы, сторонники революционных изменений и свержения монархии.

Король же ничего не замечал, он был уверен, что его сын спасет страну и не даст ей скатиться в тартарары. На середину июня было назначено отречение короля Георгия Третьего и оглашение манифеста о восшествии на престол его старшего сына, двадцатичетырехлетнего принца Феликса.

За несколько дней до этого Экарест охватили волнения – началось все с выступлений горожан, которые не могли получить по своим карточкам скудный продовольственный рацион. А правительственные газеты тем временем печатали меню торжественного ужина, который должен был последовать за воцарением нового короля, Феликса IX. Жители столицы, читая перечень изысканных яств, сатанели, плевались и начинали жечь портреты короля и его сыновей.

Полиция отреагировала на выступления привычным способом – было приказано открыть по народным массам огонь из установленных на крышах домов пулеметов. Но кровавой бойни не последовало, потому что простые солдаты отказались стрелять по невооруженным людям. Стихийная демонстрация внезапно разрослась, откуда-то появились алые полотнища, над толпой взметнулись портреты Ленина и Сталина. Зазвучали «Марсельеза» и «Интернационал». А затем поступили телеграммы из провинций королевства – те уже находились в руках повстанцев и отказывались подчиняться королю!

В день отречения король Георгий, облаченный в темно-зеленый мундир простого кроя, без эполет и аксельбантов, стоял у окна своего кабинета, макал в чашку с турецким кофе ванильный сухарик и наблюдал за столицей, раскинувшейся перед ним как на ладони. Вдалеке виднелось малиново-оранжевое зарево пожаров, слышались беспорядочные выстрелы, доносился гул людских голосов. Георгий видел народ, стекающийся к дворцу.

– Ваше величество, ситуация опасная, даже, я бы сказал, критическая, – предупредил его премьер-министр. – Думаю, ваше отречение надо отложить. Потому что кризис власти может иметь невообразимые для нашего королевства последствия.

Хрустнув сухариком и отпив кофе, Георгий заявил:

– Никакого кризиса власти нет! Я уверен, как только на балконе покажется мой сын, народ встретит его радостными криками. Он же для них герой – избавил всех от старца! А что касается бунта… Почему его еще не подавили? Где преданные мне войска? Прикажите открыть огонь по повстанцам! Власть должна проявить силу...

– Ваше величество, – прервал его премьер, – осмелюсь доложить, что это уже не бунт, а революция. Потому что повстанцев как таковых нет – против вас выступает вся столица. И, кажется, вся страна!

– Мой драгоценный, вы ошибаетесь! – рассмеялся король. – Народ меня чтит, а моего сына будет обожать. Надо немного потерпеть, от силы годик-другой, и все нормализуется. Немцы побеждены, наша Герцословакия может теперь строить светлое будущее.

В этот момент раздался треск, и фарфоровая чашка в руках его величества разлетелась вдребезги. А в оконном стекле можно было увидеть пулевое отверстие. Премьер поскорее увел его величество в глубь кабинета и сказал:

– Прошу вас, откажитесь от затеи с отречением! Лучше всего вам и вашей семье бежать, пока еще подступы к дворцу не блокированы. Имеется и подземный ход, ведущий отсюда в Лавру. Быстроходный автомобиль отвезет вас на побережье, там можно сесть на яхту, и она доставит вас в Грецию или прямиком в Британию…

Георгий величественно заявил:

– Я пока что господин этой земли и ни за что не покину дворец, как крыса, по подземному ходу. Если повстанцы посмеют штурмовать дворец, я обращусь к ним с пламенной речью, и они откажутся от своих подлых замыслов. Потому что я помазанник Божий!

В полдень – стрельба на улице усилилась – в Тронном зале собралась горстка придворных, тех, кто еще не скрылся в неизвестном направлении. Присутствовал и патриарх, из сокровищницы принесли корону – чтобы не терять время, Феликса намеревались короновать сразу же за восшествием на престол. Василиса с радостью смотрела на высокого стройного старшего брата в белом мундире, с золотой лентой через грудь. Девочка была уверена, что как только королем станет он, все сразу наладится. Потому что народ не может не обожать и не слушаться такого красивого, юного и умного правителя!

Король Георгий, прослезившись, давал наставления своему сыну. Затем премьер подал королю тяжелую сафьяновую папку, в которой находились акт об отречении и манифест о восшествии на престол Феликса.

– Итак, сын мой, совсем близок тот момент, когда я буду обращаться к вам «ваше величество» и древняя корона Любомировичей украсит ваше чело…

Георгий не успел договорить, потому что двери Тронного зала распахнулись, и Василиса увидела офицеров. Некоторых из них принцесса знала: они охраняли дворец.

– В чем дело, господа? – надменно спросил Георгий. – Здесь имеет место акт государственной важности! Прошу вас удалиться!

Вслед за офицерами в Тронный зал протиснулись бедно одетые люди, в основном молодые мужчины и женщины среднего возраста. В руках у них были пистолеты, а кое у кого – вилы, тесаки и даже сковородки. Незваные гости с неподдельным интересом взирали на короля и его семейство. Василиса видела, как в нее тычут пальцами. Долетали и обрывки разговоров:

– А вот эта и есть принцесса Василиса... А ведь наряди нашу Машку в такое же парчовое платьице, будет ничуть не хуже! Тоже мне, короли называются... Кровопийцы и узурпаторы! Пустили немцев в страну, посадили себе на шею святого черта, а теперь, когда все голодают, еще пир хотят закатить! Не бывать этому!

Василиса ощутила страх. Ее заслонил собой семнадцатилетний Адриан, третий сын королевской четы.

– Гражданин Любомирович! – отчеканил один из офицеров, подходя к опешившему Георгию. – В Герцословакии имеет место революция, народ больше не нуждается в ваших услугах, как и в услугах вашего сына. Отныне наша страна – республика!

Георгий, побледнев, воскликнул:

– Это форменный мятеж! Вы пьяны, господин офицер! Эй, арестуйте нахала!

Но никто и не подумал подчиниться приказанию монарха. Василиса физически ощутила ненависть и презрение, которые исходили от ввалившихся в Тронный зал повстанцев.

– Гражданин Любомирович, мы можем гарантировать жизнь вам и вашим близким только в том случае, если вы немедленно подпишете отречение, – заявил другой офицер, державший в руках «маузер». – Ну, живее!

Георгий ответил:

– Я и так собирался отречься, чтобы освободить трон для моего сына Феликса!

Сквозь толпу протиснулся невысокий человечек в черной шинели с красной ленточкой в петлице. В нем Василиса узнала одного из папиных министров, которого не так давно отправили в отставку. Раньше тот был рьяным монархистом и постоянно вертелся около старца Никодима, теперь же как будто стал пламенным большевиком.

– Гражданин король, – заговорил человек картаво, – вы и ваша клика долго морочили нам, простому народу, голову. С нас хватит!

– Господин граф, – холодно произнес Феликс, – мне кажется, вы никогда не причисляли себя к простому люду, а кичились своим дворянским происхождением. Вы ведь сами до недавнего времени были представителем этой, как вы говорите, клики…

Граф, который теперь заделался революционером, выхватил у офицера «маузер» и выстрелил в Феликса. Все ахнули. Принц пошатнулся, и на плече у него стало расплываться кровавое пятно.

– Так будет с каждым, кто посмеет противиться воле народа! – запальчиво выкрикнул бывший граф. – Время монархии прошло! Где манифест о восшествии на престол этого хлюпика?

Ему подали пергамент, и граф попытался его разорвать. А когда у него не вышло, бросил на пол и начал яростно топтать ногами.

– Подписывайте отречение! Иначе я снова выстрелю, но теперь уж не промахнусь! Вы же знаете, гражданин король, что я превосходный дуэлянт!

Георгий трясущимися руками нацарапал карандашом свое имя под отречением. Один из офицеров выхватил документ, помахал им над головой, и толпа одобрительно завопила. Граф указал на бывшего монарха:

– Возьмите его и детишек под стражу! И не забудьте о стерве-королеве! А теперь, товарищи, начинается новая эра!

* * *

Экс-короля заперли в подвале, где продержали три дня. Хорошо, запасов еды там было предостаточно, так что голодать не пришлось. Георгий быстро напился и уснул. Старшие братья обсуждали планы побега и организации мятежа. Василиса же находилась около королевы Марии, которая, сидя на перевернутой вверх дном корзинке, смотрела в стену и бормотала:

– Вот и прошли три месяца… День в день… Мы все умрем, все умрем…

Когда о Любомировичах наконец вспомнили и выпустили королевское семейство из подвала, на дворе стояли новые времена. Власть перешла к так называемому Временному правительству, призванному управлять Герцословакией до выборов в парламент. Возглавлял правительство один из аристократов, некогда камергер, перешедший на сторону революции. Короля вместе с семьей отправили из столицы под охраной надежных людей в загородный замок. Новый революционный премьер обещал Георгию:

– Ваше бывшее королевское величество, вам не стоит ни о чем беспокоиться. Ни я, ни мои соратники не допустим установления в нашей стране коммунистического режима. Однако о возвращении к монархии, даже в конституционной ее форме, и речи быть не может. Люди на улицах жгут ваши портреты и чучела, изображающие королеву Марию. Никто не скорбит по поводу вашего отречения. Герцословакия станет нормальной европейской страной, и за пять-семь лет мы сделаем из нее Балканскую Швейцарию. Вашу неприкосновенность я гарантирую лично. Когда все успокоится, через месяц-другой, вас выпроводят из Герцословакии в Британию или в одну из Скандинавских стран, к вашим дальним родственникам.

Заточение в замке под Экарестом сплотило семейство. Даже королева Мария понемногу пришла в себя и занималась с дочерью и младшим сыном рукоделием и раскладыванием пасьянсов.

Георгий же, которому больше не давали спиртного, поправился (ссыльное семейство отлично кормили), налился румянцем, чувствовал себя отлично и первый раз в жизни прочел «Войну и мир» на французском языке.

Принцы строили планы спасения, а Феликс (его ранение оказалось легким) считал себя новым королем Герцословакии.

Василисе и королеве вместе с Михаилом позволяли выходить в парк подышать воздухом. По пятам за ними следовал гвардеец революции с винтовкой наперевес. Скоро Василиса подружилась с охранником – его звали Яковом, ему было девятнадцать, он был белобрыс и лопоух и происходил из семьи священника. Молодой человек с робостью относился к Любомировичам, титуловал их «ваше величество» или «ваше высочество», смущался, когда королева Мария просила у него разрешения еще немного погулять и задержаться в парке сверх положенного часа, и ужасно краснел, когда к нему обращалась Василиса.

Удивительно, но такая жизнь казалась девушке превосходной, и принцесса не могла сказать, что ей хотелось возвращения в столичный дворец с его утомительными и бессмысленными придворными ритуалами.

Тем временем в Экаресте произошли новые политические изменения. Главой Временного правительства теперь являлся тот самый граф, что стрелял в Феликса. Этот демагог рассчитывал стать президентом Герцословакии, выборы которого были назначены на весну следующего года. Он посетил Любомировичей и заявил:

– Ради вашей же безопасности вы будете отправлены на спецпоезде в дальнюю провинцию! Ведутся переговоры с европейскими державами, но пока никто не желает принимать вас у себя. А в столице вы больше никому не нужны!

– Он боится, что нас освободят монархисты, – прокомментировал Феликс после того, как балабол отбыл восвояси.

– Кстати, говорят, что договоренность с Англией пока не достигнута, потому что Временное правительство желает получить за нас колоссальный выкуп, – добавил Адриан. – Так называемые либералы хотят продать нас, словно на аукционе, и передать той стране, которая предложит больше.

Василисе нравилось гулять по парку под охраной Якова и смущать молодого революционера. Она плела венки из ромашек и надевала ему на голову. Яков натужно улыбался, краснел и неловко снимал их, однако не выбрасывал, а бережно совал в карман.

Перед отъездом в провинцию королевская семья две ночи подряд зашивала в корсеты платьев фамильные драгоценности – их передали Любомировичам преданные слуги (из Алмазного кабинета к тому времени уже исчезла большая часть сокровищ: постарались занявшие дворец повстанцы). Королева, которая начала выходить из апатии, снова становилась энергичной и властной дамой, пояснила:

– Эти мерзавцы революционеры не посмеют обыскивать женщин. А когда мы окажемся за границей, нам потребуются деньги. Джордж, ты должен потребовать компенсацию! Нам должны вернуть все драгоценности и наше личное имущество! Они отобрали у нас страну, но не имеют права забирать нашу собственность!

* * *

Бывший королевский поезд унес Любомировичей из Экареста. Монарх и его семья расположились в элегантных уютных вагонах, обставленных с вызывающей роскошью. Яков в числе прочих охранников сопровождал их.

Василиса, еще ни разу не ездившая по Герцословакии так далеко за пределы столицы, с большим интересом сидела у окна и взирала на неведомый ей мир. Поля, леса, деревушки, города... Поезд прошел и мимо моря, и Василиса зажмурилась – золотое солнце, пуская блики, играло на лазоревой воде. Но вот дорогу обступили высокие, величественные горы.

– Это край вулкодлака, – пояснил Яков и, конфузясь, преподнес принцессе подарок – потрепанную книжицу с легендами о кровожадном обитателе здешних чащоб. Во время завтрака в вагоне-ресторане Кароль жестоко пошутил:

– Сестренка, тебе суждено, кажется, стать женой простого мужика – если не дебила Никодимушки, так лопоухого поповича Якова! Он смотрит на тебя глазами преданной собаки!

Василиса, почувствовав, что слезы заструились ручьями по лицу, выбежала из-за стола.

Наконец поезд прибыл к месту назначения. На запыленном деревянном вокзале королевское семейство встречали со старорежимными почестями – тамошний глава революционного комитета явно благоговел перед Георгием, беспрестанно кланялся и называл его «ваше величество».

Любомировичей доставили в небольшую деревушку, где им был отведен двухэтажный деревянный дом местного богача – тот сбежал за границу, и его хоромы пустовали. Прохаживаясь по обставленному по-мещански особняку, Георгий комментировал:

– Ну что же, весьма неплохое пристанище для бывшего монарха и его семейства. Только вот крыша прохудилась… Но ничего, с этим я справлюсь!

Король черпал силы в физическом труде, ему нравилось столярничать и плотничать, и он даже как-то огорошил семью заявлением:

– Когда мы окажемся за границей, в изгнании, я смогу вас обеспечивать, зарабатывая на жизнь изготовлением шкафов и табуреток.

– Как можно, отец! – изумился Феликс. На что король ответствовал:

– Сын мой, я не вижу в этой профессии ничего зазорного. Ведь и супруг Девы Марии, Иосиф, отчим Господа нашего Иисуса, тоже был плотником!

Возобновилась размеренная, сонная жизнь. Георгий проводил большую часть времени в мастерской, оборудованной в сарае, ему помогали или Адриан, или Михаил. Королева Мария сидела в своей комнате и писала мемуары. Феликс и Кароль держались особняком – они вроде бы планировали побег и даже получали через доверенных людей шифровки от монархистов из соседнего губернского города: те обещали их вот-вот освободить. Василиса же много читала, работала в саду, обучала Якова игре на фортепиано – и вдруг поняла, что влюбилась в лопоухого неловкого юношу.

Наверное, влюбилась она в него уже давно, но только сейчас, когда с приближением осени деревья начали желтеть, а ночи стали холодными, она призналась в этом себе. Похоже, и Яков был к ней неравнодушен, потому что, когда их руки случайно соприкасались во время игры, он краснел, сопел и отводил взор. А как-то утром Василиса обнаружила у себя на подушке трогательный букетик полевых цветов, кем-то старательно собранных и перевязанных выцветшей шелковой ленточкой. Ей не требовалось ломать голову над тем, чтобы угадать имя тайного поклонника. Яков ничего не говорил, но и так все было ясно. Букетик принцесса засушила в Библии, и он был для нее дороже любых роскошных корзин с орхидеями и магнолиями, которые некогда украшали королевскую резиденцию в столице.

Но что ожидало Якова и ее? Она с семьей скоро отправится в заграничное изгнание, а он, юный революционер, останется в Герцословакии. Василиса предпочитала не думать о будущем, а наслаждаться каждым мгновением настоящего. Она знала: если Яков рядом, то ничего плохого с ней не случится. Молодой человек был таким трогательным, таким милым…

Месяцы, которые семья бывшего короля провела в провинции, были, наверное, лучшим временем в жизни Любомировичей. Даже Георгий как-то признался, что благодарен судьбе за то, что ему пришлось отречься: иначе бы он никогда не понял, какое удовольствие приносит работа плотника.

Мария чувствовала себя на удивление хорошо. Нервные припадки исчезли, воспоминания о старце Никодиме приходили все реже и реже. Она много времени проводила на свежем воздухе или за чтением книг из библиотеки хозяев особняка.

Зато старшие братья, Феликс и Кароль, были полны решимости. Молодые люди на полном серьезе полагали, что все еще можно изменить, а Феликс строил планы относительно того, что он предпримет, когда взойдет на престол. Однажды, услышав очередной его разговор с Каролем и Адрианом, Василиса не выдержала и сказала:

– Но ведь мы больше никогда не вернемся в Экарест, Феликс! Тебе не суждено стать королем!

Старший брат ужасно разозлился, накричал на принцессу, наверное, первый раз в жизни. А потом принялся издеваться над чувствами Якова к Василисе.

– Ты не хочешь обратно во дворец, потому что тебе хорошо здесь в компании твоего лопоухого поклонника-красноармейца? И когда вы намерены обвенчаться с ним, сестренка? Или венчания не будет и вы просто распишетесь – или как это называется теперь? Запомни: ты Василиса Любомирович, в тебе течет королевская кровь, так что коммунистическое быдло тебе не пара! Если он еще раз посмеет взглянуть на тебя, а сверну этому гадкому утенку шею!

Осень вступала в свои права, и в течение всего нескольких дней сделалось вдруг очень холодно. Новости поступали в провинцию крайне скудно. Вначале семейству бывшего короля ежедневно доставляли газеты, в том числе и столичные, однако потом сообщение с Экарестом было нарушено. Василисе хотелось, чтобы их пребывание в горной деревушке никогда не прекращалось. Куда они отправятся, кому нужны отрекшийся от престола король и его семейство? Коронованные родственники, разбросанные по всему свету, не торопились предоставить им убежище. После окончания войны у каждого были свои проблемы – политические, экономические, социальные, – и мало кто желал ломать голову над судьбой Георгия Любомировича, его жены и отпрысков.

В начале ноября, во время обеда (рацион становился все скуднее и скуднее, однако королевский повар, который по собственному желанию последовал с королем в изгнание, творил подлинные чудеса), двери столовой распахнулись и показалась процессия из нескольких типов, облаченных в скрипящую черную кожу, с револьверами на поясе. Среди них была и молодая женщина, вернее, почти еще подросток, которая тем не менее старалась держаться как взрослая. Глядя на нее, Василиса подумала, что и ее собственная судьба могла бы повернуться совершенно иначе: родись она в простой семье, то, не исключено, находилась бы сейчас на стороне революционеров.

– Граждане Любомировичи! – начал, откашлявшись, сутулый мужчина с козлиной бородкой и в пенсне. – Два дня назад в Экаресте победила Великая социалистическая революция. Узурпаторский режим Временного правительства, состоявшего из буржуев, дворян и прочих холопов да негодяев, низвергнут. Вся власть перешла к коммунистическому правительству под руководством товарища Хомучека, в Герцословакии провозглашена диктатура пролетариата.

Король и королева непонимающе переглянулись, а принц Феликс насмешливо скривился:

– Значит, нашей бедной страной теперь будут управлять лапотники и тупицы из числа рабочих и крестьян? Да уж, великолепный жребий, нечего сказать!

Девица в куртке подскочила к Феликсу и залепила ему пощечину, одновременно выкрикнув:

– Молчать! Наступило светлое будущее, которого мы так долго ждали! Темная эпоха монархии наконец-то окончательно завершена!

– И что это значит для нас, господа? – поинтересовался Георгий, вытирая губы салфеткой. – Нас наконец-то отпустят за границу? Ведь бывший король, как я полагаю, диктатуре пролетариата не требуется…

Члены делегации коротко посовещались, и один из них заявил:

– Вы набиваете свое брюхо, в то время как простой люд голодает! Отныне вы будете получать по два блюда три раза в день. Никаких излишеств, никаких деликатесов, все, как у обычных людей. Убираться в особняке будете сами, потому что вас никто не станет обслуживать. Понятно вам, граждане заключенные?

– Мы уже стали заключенными… – проронила королева Мария после того, как представители новой власти удалились. – Старец так и предсказывал…

Георгий кашлянул – ему было неприятно напоминание о покойном Никодиме и о том, что супруга изменяла ему с ним. Король сумел простить жене, и между ним и Марией возникло чувство былой близости.

Верные слуги, которым было предложено покинуть семейство короля, присоединиться к революционерам и даже вернуться обратно в столицу, приняли решение остаться при Любомировичах. Георгий, узнав об этом, прослезился, троекратно расцеловал каждого из смельчаков со словами:

– Я никогда этого не забуду, мои дорогие, никогда! Каким же слепым я был раньше… Если бы я с самого начала доверял тем, кто мне предан и верен, а не всяческим проходимцам... Вот она, кара за мои грехи! За то, что ночь, когда был убит мой брат, я провел в… в непотребном месте…

Георгий вспомнил давнюю историю, и Василисе сделалось не по себе.

Пора очарования миновала, наступали новые времена. Вместе с холодами пришли и жесткие порядки. Через несколько дней после того, как сообщение со столицей было наконец-то восстановлено, в провинцию прибыл отряд, состоявший из идеологически проверенных товарищей, преданных бойцов революции. В их задачу входило охранять короля и его близких.

Новые охранники сильно отличались от старых – они хамили, грубили, хлопали дверями, тыкали королю и королеве, издевались над принцами и приставали к Василисе. Из прежних остались только пожилой Иван да молодой Яков, а другие исчезли. Потом горничная, вся в слезах, доложила его величеству, что бывших охранников, назначенных еще Временным правительством, просто-напросто расстреляли. А среди них был молодой боец, приглянувшийся несчастной…

Георгий собрал свое семейство в музыкальном салоне. Трещали дрова в буржуйке, но в комнате все равно было холодно – прибывшие охранники специально побили окна, и в особняке гуляли ужасные сквозняки.

– Я опасаюсь того, что новая власть будет гораздо более радикальной, чем старая, – сказал, прохаживаясь по салону, король. – И я постоянно думаю о Екатеринбурге, о судьбе Романовых…

Королева, заломив руки, воскликнула:

– Они не посмеют этого сделать, Джордж, потому что тогда были совсем иные времена! И я не могу поверить, что наши британские или голландские родственники откажутся принять нас!

Принц Феликс жестко заявил:

– Этих красных сволочей надо расстреливать, как бешеных собак! Мы с Каролем и Адрианом приняли решение – при первой возможности вы вместе с Василисой и Мишей отправитесь за границу, а мы останемся в стране и возглавим монархическое движение. Потому что я хочу получить то, что мне причитается, – корону Герцословакии!

Георгий и Мария пытались переубедить старших сыновей, однако ничего не вышло. Феликс даже обмолвился:

– Режим коммунистов не так прочен, как они стараются уверить. Провинция, в которой мы находимся, скоро окажется в руках преданных нам повстанцев. Они освободят нас, вы отправитесь за границу! А мы начнем борьбу с люмпенами.

Георгий печально промолвил:

– Сын мой, думаю, что нам надо принять жребий Господень без ропота. Если ему было угодно вверить Герцословакию в руки большевиков, то ничего изменить уже нельзя. Самое важное, что мы живы и здоровы! И ни ваша матушка, ни я не хотим расставаться с вами.

Но старшие принцы, уверенные в том, что с революционной гидрой надо бороться только при помощи оружия, остались непреклонны. Впрочем, политические вопросы Василису совсем не занимали. Она была очень рада тому, что Яков по-прежнему находился в охране особняка – молодого человека сочли идеологически подкованным. Он, кстати, подтвердил: его товарищей в самом деле расстреляли.

– Но что будет с нами? – поежилась Василиса.

И тогда, в порыве чувств, Яков обнял ее, прошептал:

– Я не посмею, чтобы с вами… с тобой что-то произошло!

Затем, видимо испугавшись своего эмоционального порыва, молодой человек отпустил Василису и, густо покраснев, уставился в пол. Принцесса же поцеловала Якова в щеку, покрытую пушком, и шаловливо сказала:

– А вы, оказывается, настоящий Айвенго!

Кто такой Айвенго, Яков не знал, и Василисе пришлось объяснять ему. Ей было так легко, так хорошо рядом с молодым человеком! Однако они не могли проводить вместе много времени: по приказу комиссара, отвечавшего за охрану семьи бывшего короля, Яков теперь сторожил особняк снаружи, а в самом здании находились чванливые и беспардонные субъекты.

* * *

Приближался Новый год. Король поинтересовался у своих тюремщиков, могут ли они устроить небольшой семейный праздник, и получил наглый ответ:

– Праздник будет, когда вас всех вышвырнут за границу, твое бывшее королевское величество! Или думаешь, что ты и твои родственнички нам нужны?

И все же Любомировичам было дозволено скромно отметить Новый год. Королева с младшим сыном и дочерью принялись за изготовление гирлянд и игрушек из старых газет и прочих подручных средств. Король под присмотром двух охранников сходил в лес и принес оттуда небольшую сосенку.

Это был первый Новый год королевского семейства вдали от Экареста. Василиса вспомнила, что прошлый Новый год они отмечали во дворце и тогда всем заправлял еще старец Никодим... И вот же все разительно переменилось, как будто не год миновал, а целое столетие!

Георгий смастерил великолепные елочные украшения из консервных банок, покрасил их, и семейство принялось наряжать елку. Глядя на раскрасневшегося от радости отца и улыбающуюся маму, Василиса внезапно подумала, что заточение в этом холодном доме на краю света – самый ценный подарок, который могла сделать им судьба. Ведь именно здесь они почувствовали, как любят друг друга…

В салон, где наряжали елку, вошел принц Кароль, плотно затворил дверь и заговорщическим шепотом произнес:

– Только что получены вести от наших преданных сторонников… Нас освободят самое позднее в конце недели. Дела коммунистов в столице очень плохи!

Король и королева, переговариваясь по-английски или по-французски, начали строить радужные планы относительно того, что будут делать, когда окажутся вне пределов Герцословакии.

– Мы поселимся где-нибудь в провинции… – мечтательно произнес бывший монарх. – Если попадем в Великобританию, то явно окажемся не в шумном Лондоне, а в Шотландии или Корнуолле, на побережье… Или во Франции, в Бретани… Только мы и верные слуги. У нас будет небольшой особняк, в котором мы станем все делать сами. О, это будет счастливое время!

Он нежно обнял Марию и поцеловал ее в висок. А Василиса почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, – ей ведь предстоит расстаться с Яковом...

* * *

Рано утром тридцать первого декабря, когда стрелки часов приближались к половине четвертого, Якова кто-то грубо разбудил. Молодой человек, спавший в своей каморке, подскочил и увидел перед собой одного из старших товарищей.

– Живо к комиссару! – скомандовал тот, стаскивая с парня одеяло.

Пять минут спустя Яков вошел в жарко натопленную комнату, которую застилал сизый сигаретный дым. Они находились в доме священника, не так давно расстрелянного по постановлению новой власти за контрреволюционную деятельность. Комиссар, с козлиной бородкой и в изящном золотом пенсне (его он экспроприировал у одного банкира, которого потом кокнул), сидел за столом в расстегнутом кителе, выставив напоказ тощую волосатую грудь. В руках он вертел телеграмму. Были здесь прочие товарищи, которые, как это водилось, нещадно смолили и пили самогонку.

– Ага, товарищ Яков! – вскричал комиссар. – Что ж опаздываешь-то? Ну, давай штрафную!

Один из соратников поставил перед молодым человеком граненый стакан, наполненный до краев мутноватой жидкостью. Якову не оставалось ничего иного, как в один присест осушить стакан, влив себе в горло обжигающую жидкость. В качестве закуски ему подали соленый огурец.

– Наш человек, истинный коммунист! – заявил заместитель комиссара, тип с роскошными черными усами. – Я же говорю, что на Яшку можно положиться в этом деле!

Единственная женщина, товарищ Марта, которая, как знал Яков, была пламенной поклонницей товарища Хомучека, люто ненавидела буржуев и отдавалась всем своим соратникам-мужчинам, за исключением Якова, запальчиво воскликнула:

– Он же милуется с королевской дочуркой! Я сама видела, как он цветочки ей собирал! И с ней на фортепиано бренчал!

Яков залился стыдливым румянцем, а его сердце ушло в пятки – расстреливали, как он прекрасно знал, и не за такие вещи. Неужели сейчас товарищи сообщат, что и его отправят в расход?

– Товарищ Марта, не кипятись! – заметил вальяжно самый старый из соратников, с испитым морщинистым лицом, большой бородавкой на носу и редкой рыжей бороденкой. – Ведь парнишке же надо куда-то девать свою энергию! Ты его своим женским вниманием обходишь, вот он и получает удовольствие от принцессы.

Комиссар, а за ним и все прочие, загоготали. Яков еще больше смутился. Нет, похоже, расстреливать его не собираются. Иначе бы просто, без всяких разговоров, вывели его во двор да там и порешили.

Товарищ Марта обиженно фыркнула, а еще кто-то ехидно поинтересовался:

– Ну, Яшка, поведай нам, как Василисочка с женской стороны. Горячая штучка? А то говорят, что всякие там принцесски холодные, как рыбы. Аль брешут?

И снова гомерический хохот сотряс комнату. Яков, переминаясь с ноги на ногу, не знал, что и сказать. Перед ним поставили еще один стакан с самогоном, пришлось осушить и его. В голове сразу зашумело, а ноги налились свинцом.

– Садись, чего стоишь, товарищ Яков, – прогудел кто-то. – Только не к товарищу Марте на коленки!

Комиссар, только что смеявшийся, вдруг резко замолчал, снял пенсне, долго тер его грязным клетчатым носовым платком, затем водрузил стекляшки на свой орлиный нос, тряхнул седеющей шевелюрой и заявил:

– Так вот, Яков, вызвали мы тебя сюда не для того, чтобы самогонку хлестать, а по крайне важному и конфиденциальному делу! Ты знаешь, что это такое – «конфиденциальный»? Значит – болтать нельзя о том, что произойдет, ни сейчас, ни позже! Потому что в противном случае…

Он провел ладонью по шее. Уже больше никто не смеялся. Комиссар махнул телеграммой и продолжил:

– Вот, около часа назад поступило из Экареста. Подписано лично товарищем Хомучеком. Прочитать?

Не дожидаясь ответа, он зачитал коротенькое послание от вождя герцословацкой революции: «Экстренным постановлением ЦК единогласно принято решение ликвидировать Г. Любомировича вместе с домочадцами и челядью. Тиран и его приспешники должны понести суровое и справедливое наказание за свои многочисленные преступления. Приговор привести в исполнение до конца года».

Яков, который плохо соображал, о чем идет речь, по причине двух стаканов самогонки, принятых на голодный желудок, вопросительно посмотрел на комиссара. Тот хлопнул рукой по столу и пояснил:

– В Экаресте решено отправить в расход Георгия и его семейство. Что нам и надлежит сделать в течение сегодняшнего дня.

Наконец-то до молодого бойца дошел ужасный смысл правительственной телеграммы. Яков судорожно сглотнул и робко промолвил:

– Неужели всех надо…

Комиссар вздохнул и кивнул:

– Всех, Яша, всех. Потому что по-другому нельзя! Если только короля да королеву кокнуть, а детишек оставить, то ведь те все еще претендентами на престол будут, так что даже меньшого мальчишку, который у них дебил, тоже надо… того. Потому как монархисты хотят освободить венценосное семейство, а старшие принцы желают возглавить белое движение. А это уже контрреволюция! За такое одно наказание – расстрел! Или ты против?

Вопрос был задан неожиданно. Яков моргнул и все всматривался в выпуклые желтые глаза комиссара.

– Да говорю же вам, товарищи, мальчишка тоже контрик! – раздался несколько истеричный голос товарища Марты. – Видите, ему короля жалко. А еще жальче принцесску! А я тоже хотела бы вырасти во дворце, в шелка да бархат одеваться, с золота и серебра есть...

– Товарищ Марта, приткнись! – бросил кто-то, и революционерка в самом деле замолчала.

– Так что, Яков, ты с нами или против нас? – продолжал допрос комиссар, сверля молодого человека глазами. – А то ходит поганенький слушок, что ты тоже хочешь с Любомировичами в буржуазное изгнание драпануть. Что ты втюрился в Василису. Что бывший король тебя своим зятьком уже называет… Ну, говори сейчас же, ты еще предан делу революции?

Яков знал – всего лишь секунда промедления, неверный тон или фальшивое слово, и его точно расстреляют. Но как же так? Отчего короля и его семейство решено… решено убить? Ведь это значит, что и Василиса…

– Революция для меня все! – заявил Яков. – И если товарищем Хомучеком принято такое решение, то оно должно быть исполнено!

Комиссар ухмыльнулся, а прочие товарищи загудели:

– Молодчина, Яшка! Сразу видно, наш парень!

– Парень-то он ваш, но по принцесске все еще вздыхает, – заметила ехидно товарищ Марта. – Вы, мужичье, только одним местом и умеете думать…

Комиссар, который и сам вкушал «прелестей» товарища Марты, нахмурился и пролаял:

– Товарищ Марта, не забывайся! Потому что незаменимых, как говорит товарищ Хомучек, нет. И это касается также и тебя. Яков, может, немного и впал в правый уклон, но дело-то поправимое... Потому что мы не только умеем карать, но и прощать! Якову революция даст еще один шанс, и он всем нам докажет, что является истинным коммунистом и предан заветам товарища Хомучека. Так ведь, Яков?

Тому не оставалось ничего другого, как кивнуть. Молодой человек все еще судорожно соображал, переваривая ужасную весть: короля и его семью пустят в расход, значит, и его Василиса тоже умрет... И жить оставалось ей от силы несколько часов…

– От нас требуется исполнить постановление ЦК! – провозгласил комиссар. – Но так как дело это исключительной важности, я не буду никого насильно заставлять. Итак, кто желает стать членом расстрельной команды?

Практически тотчас раздался голосок товарища Марты:

– Я! У меня руки так и чешутся пустить пулю в башку короля и королевы!

– Товарищ Марта, оставь, такие дела сугубо мужские, – произнес соратник с бородавкой и рыжей бородкой. Но девушка была непреклонна:

– У нас же равноправие полов! Почему же мне нельзя кокнуть Любомировичей?

– Хорошо, примешь участие в ликвидации, раз в одном месте дюже чешется, – холодно обронил комиссар. – Кто еще?

Вызвались три человека. А сам комиссар, похоже, не рвался принимать участие в акции. Зато он ткнул пальцем в сторону Якова и спросил:

– А с тобой как же? Чего молчишь? Или права товарищ Марта, и ты – контрик?

Яков так не успел придумать, что же ему сейчас сказать. Да комиссар и не ждал его ответа, а важно произнес:

– Чтобы доказать нам всем свою приверженность идеалам революции и рассеять сомнения в твоей идеологической направленности, ты, товарищ Яков, тоже назначаешься членом расстрельной команды. Или у тебя имеется особое мнение?

Яков молчал. Больше всего ему хотелось провалиться сквозь землю, оказаться на другом конце земли. Он не понимал, зачем короля и в особенности его семью расстреливать. Ведь революция выступает за справедливость! Но разве справедливо уничтожать вместе с королем Георгием прочих Любомировичей?

– Кишка у него тонка! – гаркнула товарищ Марта. – Смотрите, сейчас маменькин сыночек разрыдается! Кстати, папаша-то у него попик... Что и говорить, контрик он, сущий контрик! Его самого надо в расход пустить!

Яков сквозь зубы процедил:

– Товарищ Марта, ты бы лучше на себя посмотрела. Кем ты была до революции? В Ист-Энде ошивалась, телом своим торговала, буржуйские деньги брала за то, что тебя…

Товарищ Марта подскочила со стула с явным намерением вцепиться в лицо Якову, но ее удержали соратники. Комиссар криво усмехнулся:

– Что, получила по шапке, товарищ Марта? И поделом! Потому что у тебя у самой рыльце в пушку. Нечего катить бочку на Яшку, он прав: тебя ведь пользовал, как ты сама как-то хвасталась, даже какой-то великий князь.

– Я теперь другая! Я на стороне революции! Я новый человек! – рычала товарищ Марта.

– Я тоже, – отчеканил Яков, вставая. Хмель из его головы внезапно выветрился. Надо было принимать решение. – Поэтому я согласен. Более того, сочту за честь привести в исполнение приказ ЦК партии.

Комиссар, приблизившись к молодому человеку, хлопнул его по плечу:

– Ответ, достойный настоящего революционера! У кого-то имеются еще сомнения в преданности товарища Якова? Нет? Ну и отлично! Только вот что еще… – Комиссар чиркнул серной спичкой, зажег сигарету, затянулся и добавил: – Чтобы никакие подозрения больше никогда не закрадывались, ты, товарищ Яков, кокнешь как раз ту, с которой так нежно чирикал и миндальничал все это время. Принцессу Василису, хочу я сказать. Именно ты убьешь ее, и точка! И таким образом докажешь раз и навсегда, что являешься истинным большевиком!

* * *

Василиса проснулась, когда было еще темно. Часы показывали без четверти восемь. Наступил последний день старого года. Принцесса была уверена – в новом году все будет иначе. О том же говорили и родители.

Только не исключено, что вскоре она окажется за границей. А вот Яков… Девушка потянулась, выбралась из теплой постели и тотчас завернулась в шерстяной платок – в неотапливаемой спальне было жутко холодно. В течение трех недель стояли трескучие морозы, но днем можно было разогреться, сгребая снег с дорожек или со двора, таская дрова в сарай или набирая в бочку воды из ручья...

Умывшись и приведя себя в порядок, Василиса вышла в столовую. Отец и мама, как водится, были уже на ногах. Королева Мария сидела за столом и читала Библию, а отец углубился в очередной роман – за прошедшие месяцы в заточении он прочитал больше, чем за всю свою предыдущую жизнь.

– Бонжур, папенька и маменька, – произнесла Василиса, приседая в легком книксене.

Король, закрыв кожаный переплет книги, воскликнул:

– Чертовски хорошо пишет этот… как его… Бальзак!

Подали скудный завтрак – овсяная каша на воде, свекольные гренки, травяной чай. Раньше-то, во дворце, меню было бесконечно долгим и разнообразным. Зато теперь, питаясь скромно и в основном растительной пищей, Мария достигла того, о чем мечтала много лет, – она похудела. А король перестал жаловаться на одышку и запоры.

– Сегодня его день рождения! – произнесла вдруг ее величество. Георгий, звякнув ложечкой, недовольно буркнулл:

– Мэри, мы же договорились, что больше не будем вспоминать об этом!

Феликс и Кароль, которым мать так и не смогла до конца простить участие в заговоре с целью убийства старца Никодима, только рассмеялись, а принц Адриан заметил:

– Вот ведь черти в преисподней сейчас суетятся! Готовят Никодиму подарок – самую большую раскаленную сковородку!

На глаза королевы навернулись слезы. Она поднялась из-за стола, чтобы уйти в свою комнату, но двери столовой внезапно распахнулись. Появился комиссар в сопровождении своих соратников. Василиса увидела и Якова, приветливо улыбнулась молодому человеку и кивнула ему, но тот с суровым выражением лица смотрел в сторону, сделав вид, что не заметил ее дружеского жеста.

– Граждане заключенные! – заговорил комиссар. – Наш населенный пункт находится в эпицентре приближающегося бурана. Он накроет горы в ближайшие часы. Поэтому ради вашей же безопасности прошу спуститься в подвал.

Король вздохнул:

– Если мы выдержали вашу пролетарскую революцию, то справимся и с бураном. Тем более небо ясное, ничто не предвещает снежной бури.

Но комиссар повторил не терпящим возражения тоном:

– Немедленно спуститесь в подвал! Это приказ!

Любомировичи послушно поднялись из-за стола и вышли из столовой. Василиса быстро сбегала в свою комнату, чтобы взять пуховый платок, подушку и роман Достоевского, который она уже почти наполовину осилила. Вдруг вслед за ней вошел Яков, прикрыл дверь и зашептал:

– Ты должна немедленно бежать! Слышишь меня? Вылезай в окно!

– Яша, ты что? – изумилась принцесса, накидывая на плечи платок. – Почему я должна бежать? Да и куда я побегу, валенки-то остались в прихожей! И шуба тоже там висит. Что случилось?

– Они хотят… – начал Яков, но договорить не успел.

Дверь отлетела в сторону, и принцесса увидела товарища Марту – вульгарную особу, которая никогда не упускала возможности продемонстрировать, как сильно она ненавидит бывшего короля и его семью.

– Товарищ Яков, что ты здесь забыл? – спросила девушка подозрительно. – Живо иди, тебя комиссар к себе требует!

Яков вышел, а товарищ Марта, прищурившись и сплюнув на пол, заявила:

– Ну что, принцесса, затмила идиотику своими прелестями разум и думаешь, что все будет хорошо? Ничего подобного!

– Послушайте, – откликнулась Василиса спокойно, – вы, кажется, страдаете галлюцинациями. Не мне судить, но, как вы выражаетесь, затмевать прелестями разум – это ведь ваше хобби. Ах, прошу прощения, даже не хобби, а профессия! Вы ведь работали в Ист-Энде, в районе «красных фонарей». И, сдается мне, вовсе не горничной в дешевом отеле или официанткой в сомнительном баре…

Товарищ Марта замахнулась, однако так и не отвесила Василисе оплеуху. Революционерка лишь загадочно ухмыльнулась.

– Болтай, болтай, принцесска... Потому что недолго тебе болтать осталось. Вернее, совсем ничего! А теперь живо пошла в подвал! Ну, кому говорят!

Товарищ Марта вырвала у девушки из руки книгу и разорвала ее пополам:

– Чтиво тебе больше не понадобится! Шевели ногами, королевская дочурка!

И, пихнув Василису в спину, она отконвоировала ее в подвал.

В подвале было еще холоднее, чем в доме. Короля и его семейство оставили в большой комнате без окон, заставленной рухлядью, оставшейся от прежних владельцев. Затем конвоиры просто закрыли железную дверь на замок и удалились.

Любомировичи не знали, как долго они сидели в подвале, потому что часы у них отобрали. Потом к ним привели и верных слуг. Королева Мария прижала к себе младшего сына, а Феликс отдал свой френч Василисе. Все давно закоченели, ужасно хотелось есть, а Миша скулил, сообщая матери, что хочет пи-пи.

– Они хотят испортить нам праздник, – вздохнул Георгий. – Революционеры видели, что мы готовимся встретить Новый год, и приняли решение закрыть нас в ледяном подвале. Это ли не проявление революционного великодушия!

А Василиса раздумывала над словами Якова. Что тот хотел сказать ей и почему требовал, чтобы она бежала? Да еще товарища Марты, что книги ей больше не понадобятся...

Наконец из коридора донеслись приглушенные голоса. Король сказал:

– Наверняка Новый год уже наступил! И они пришли освободить нас!

Дверь со скрипом раскрылась, в комнату вошли один за другим пятеро человек, в том числе товарищ Марта и Яков. Вошедшие отчего-то держали руки за пазухой.

Рыжебородый тип с бородавкой и гнилыми зубами, заместитель комиссара, встав напротив короля Георгия, глядя тому в глаза, произнес:

– По постановлению революционного трибунала за связь с контрреволюционерами и монархистами вы приговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно!

Король поднял в недоумении брови:

– Милейший, о чем вы? Какой трибунал, какой приговор? Здесь находятся дети…

– Замолчи, пес! – крикнул рыжебородый и вытащил руку из-за пазухи.

Василиса увидела в ней тяжелый револьвер. Перевела взгляд на других коммунистов – те, последовав примеру начальника, тоже достали оружие. И Яков, который замер напротив нее и горничной королевы Марии, в том числе.

Заместитель комиссара навел свой револьвер на лоб короля. Георгий побледнел, инстинктивно подался назад – и раздался выстрел. Василиса увидела, как отец, во лбу которого образовалась кровавая дырка, осел на пол.

Все молчали, оцепенев. Королева Мария, близоруко щурясь, пролепетала по-английски:

– Джордж, милый, что с тобой? Вы ранили моего мужа! Да как вы смеете!

Рыжебородый заорал, отдавая приказания членам расстрельной команды:

– Что стоите как истуканы? Ну, стреляйте! Кончайте же Любомировичей, черт подери!

Алена

– Профессор, мне надо с вами поговорить! – произнесла Алена и, подойдя к профессору Этьену де ля Вильфору, быстро взяла его под руку.

Коротышка-ученый с изумлением посмотрел на нее, и только через несколько секунд, наконец-то узнав, поскольку девушка была в темных очках и берете, воскликнул:

– Ах, милая мадемуазель Кочубей! Вы… здесь? Но ведь вас разыскивает полиция!

Алена, оттаскивая французского профессора в сторону, пояснила:

– Это все неправда. И нам нужно поговорить.

Они зашли в пустой кабинет, Алена прикрыла дверь и сняла очки.

– Профессор, я рассчитываю на вашу помощь. Известны ли вам… известны ли вам подлинные выводы генетической экспертизы останков королевской семьи?

Француз смешно повел кустистыми бровями.

– Дорогая мадемуазель Кочубей, конечно же, известны! Я ведь сам подписывал официальный акт!

– Значит, вы не знаете всего, – вздохнула Алена и подала де ля Вильфору несколько листов бумаги – распечатку одного из файлов, обнаруженных в ноутбуке Павла Леонидовича.

Ученый сначала быстро просмотрел выводы: потом, изменившись в лице, бросил на Алену удивленный взгляд и принялся читать снова, на сей раз очень внимательно.

* * *

Алена была потрясена, узнав, к каким выводам пришел папка. И ей стало понятно, отчего его убили. Да, она более не сомневалась, что убийство было заказным и намеренно обставлено как грабительское нападение.

– Любомировичи, а именно герцогиня Зоя, ее сынок Кирилл, невеста Фелица и внучок Боря, ужасно боятся того, что открытие твоего отца станет достоянием общественности, – заявил Андрей.

Девушка тоже так считала и предложила:

– Поэтому мы должны передать информацию на телевидение. Или опубликовать в Интернете. Люди должны узнать правду! О том, что принцесса Василиса тогда вовсе не погибла, и о том, кто и зачем отдал распоряжение ликвидировать… ликвидировать моего отца!

Синеглазый нахал вздохнул:

– Какая же ты наивная, Алена, сил нет! Чтобы пробиться на герцословацкое телевидение, потребуются связи на самом верху. Там ведь все схвачено! А у бабки Зои там как раз великолепные связи. Стоит нам только выйти на редактора какой-нибудь программы, как самое позднее через полчаса ей станет все известно. И, думаю, тебе не надо объяснять, что тогда произойдет. А Интернет… Там выложено столько всякой чуши, что на наши «разоблачения» просто никто не обратит внимания.

Алена была раздосадована и огорчена.

– Да и не забывай, что на тебя сейчас идет охота, – напомнил молодой человек. – Тебя же обвиняют во всех смертных грехах! И как только тебя схватят, то…

Он запнулся, не завершив фразу. Но Алена и так представляла, что ее ждет. Любомировичи охотятся за ноутбуком, потому что желают предотвратить публичное оглашение истинных результатов генетической экспертизы. И чтобы сохранить тайну, не погнушаются ни перед каким преступлением. Они убили папку – убьют и ее.

– Я вижу, что понимаешь ситуацию, – кивнул Андрей. – Речь же идет об огромных деньгах, миллионах и миллиардах. Зарубежные счета короля, недвижимое имущество в Герцословакии и за границей, произведения искусства, драгоценности… Все это хотят заполучить Любомировичи, а именно старуха Зоя и ее отпрыски. А правда им только помешает. Еще бы, ведь станет известно, что принцесса Василиса тогда выжила и, кто знает, может, жива до сих пор. А если и скончалась, то существуют ее дети и внуки, и именно они являются прямыми наследниками.

Алена прошлась по комнате в задумчивости. И вдруг остановилась, кое-что сообразив.

– Но чего я не понимаю, так это того, почему эксперты подписали липовый акт. Ведь они – ученые с мировыми именами!

Андрей рассмеялся:

– Думаю, ученые догадываются, что послужило причиной смерти твоего отца, поэтому предпочитают играть по правилам, которые им диктуются. Или другой вариант – им просто морочат голову. Ведь за генетические исследования отвечал, насколько я понимаю, именно твой отец, а также южнокорейская профессорша. Твоего отца не смогли уломать, поэтому прибегли к грубой силе.

– А Минг Кой… – Алена погрузилась в размышления.

Да, кореянка держалась в комиссии особняком. Была приветлива и улыбчива, однако никогда не ходила вместе с другими в ресторан или бар, не принимала участия в совместных мероприятиях. И к тому же ужасно честолюбива...

– Ее элементарно подкупили, – заявил Андрей, как будто угадал мысли девушки. – Если не при помощи денег, так предложив какой-либо пост или должность. Или пообещали, что в скором будущем ее лаборатория получит пожертвование в размере нескольких миллионов.

Наверняка так и было! Потому-то южнокорейская профессорша и подписала акт экспертизы!

– А другие могут вполне ничего и не знать… – протянула девушка. – Каждый из ученых – узкий специалист в своей области, одни в генетике, другие в археологии или антропологии. Работают ученые в группках по два-три человека, и представить себе не смогут, что кто-то решится фальсифицировать данные. Но что нам делать?

– Забудь об этом! – вдруг сказал Андрей. Его рука легла на крышку ноутбука. – Потому что это смертный приговор. И тебе, и мне. А мне умирать не хочется!

Алена схватила ноутбук и разразилась возмущенной тирадой:

– Другого я от тебя и не ожидала! Еще бы, ведь тебя заботит только поиск фамильных сокровищ Любомировичей, на остальное тебе, современному Остапу Бендеру, наплевать! А вот мне нет! Потому что погиб мой папка, которого я ужасно любила и люблю! Потому что истина должна восторжествовать!

Охотник за кладом вздохнул, осторожно взял у девушки из рук ноутбук и пробурчал:

– Этого я и опасался! Наверняка ты пошла и темпераментом, и, уж извини за откровенность, отсутствием мозгов в своего отца. Потому что его убили – разреши тебе напомнить! – и хотели ликвидировать и тебя, причем когда ты еще ничего не знала. Они не церемонятся с лишними свидетелями! А теперь ты все знаешь, и они это понимают. Старуха Зоя продаст душу сатане, чтобы отыскать тебя во что бы то ни стало. И, поверь мне, на нее работают профессионалы.

Алена, хоть и почувствовала, что у нее засосало от страха под ложечкой, все же решительно заявила:

– И что из того? Ты сам сказал, что за мной и так охотятся. Поэтому я должна опередить Любомировичей и любым путем огласить результаты, к которым пришел мой отец. Тогда мне будет нечего бояться.

Андрей саркастически усмехнулся.

– Про телевидение и Интернет я тебе уже поведал. Или ты поскачешь вприпрыжку в какую-нибудь желтую газетенку и скажешь там: «Ой, меня, конечно, ищут по всей стране и обвиняют то ли в терроризме, то ли в убийстве, но у меня имеется сенсационный материал! Опубликуйте его, пожалуйста, в завтрашнем номере! Только перепроверить его вы все равно не сможете, потому что, не исключено, я сама состряпала все эти диаграммы и выводы!»

Алене стало до ужаса обидно. Слезы брызнули у нее из глаз, девушка выбежала из комнаты и заперлась в ванной. И ведь хуже всего, что невыносимый и самоуверенный тип прав! Никто не поверит ей, зато ее тут же сдадут на руки полиции или Любомировичей, что, собственно, одно и то же. И правду о смерти папки так и не удастся выяснить…

В дверь ванной раздался громкий стук, и Андрей примирительным тоном спросил:

– Эй, Алена Павловна, вы там случаем не утопиться собрались? Или задумали покинуть наше убежище по канализационному стоку? Вообще-то я, кажется, кое-что придумал…

Быстро сполоснув заплаканное лицо и вытерев его грязноватым полотенцем (другого просто не было), девушка вышла в коридор.

– Итак, у нас есть несколько возможностей, – объявил нахал. – Первая: мы разбегаемся, и каждый занимается своим делом. Недостаток в том, что тебя в течение пары часов убьют, а я все равно не найду фамильных драгоценностей Любомировичей. Да и буду терзаться по ночам из-за твоей участи. Вторая: мы пытаемся предать огласке правду, и нас ликвидируют. Тоже не самый радужный вариант. Третья: мы прикладываем нечеловеческие усилия, и у нас все получается. Шансов, должен признать, маловато, однако почему бы не попробовать…

Алена, не помня себя от радости, бросилась Андрею на шею и даже поцеловала его в щеку. Затем, опомнившись, смущенно отпрянула от него.

Тот же ухмыльнулся беспардонно:

– А почему только один поцелуйчик? Да ладно, не буду настаивать. В качестве награды с меня хватит, если я узнаю, где находятся драгоценности. И, подозреваю, что путь к ним мне может указать информация, полученная коллегами твоего отца при извлечении останков из шахты. После пожара лаборатория переехала в другое здание. И нам туда надо проникнуть.

– А я знаю, как нам огласить правду! Мне одной никто не поверит, но если коллеги отца станут на мою сторону... К кореянке обращаться, конечно, нет смысла, потому что Любомировичи купили ее с потрохами. Но не могли же они купить абсолютно всех! Значит, надо найти тех специалистов, кто не пошел на сделку с ними, показать им выводы отца, и тогда эксперты обратятся к прессе. А им, маститым ученым, обязательно поверят!

– Сам по себе план неплохой, – кивнул Андрей. – Однако в нем имеется значительный изъян: как ты узнаешь, кто продажная сволочь, а кто – человек честный?

Девушка ненадолго задумалась. Потом стала рассуждать вслух.

– Мюнхенский профессор Хохмайер наверняка тоже подкуплен Любомировичами. Он мне всегда был неприятен… Касательно швейцарки Валерии Дорнетти ничего сказать не могу – вроде бы вполне нормальная женщина, папке даже очень нравилась, и я не могу себе представить, что она польстилась на посулы. Но сейчас именно она стала главой экспертной комиссии, и это настораживает. Про южнокореянку Минг Кой я молчу, с ней и так все понятно. Прочие специалисты… Ага, французский профессор! Как же я могла забыть о галантном Этьене! Он хоть смешон и навязчив, однако я не могу вообразить, что его могли купить. Причем де ля Вильфор – ас в своей области. К тому же деньгами его не прельстишь, потому что он происходит из чрезвычайно состоятельной дворянской семьи. Точно, мы должны обратиться к нему!

– А заодно проникнуть в лабораторию и покопаться в тамошнем центральном компьютере, где собраны все данные, – добавил Андрей.

Через день они отправились в то здание Академии наук, куда переехала лаборатория. Официальные результаты работы комиссии были уже оглашены, и ученые подводили последние итоги, намереваясь в ближайшее время покинуть Экарест.

К входу подъехал автомобильчик с замысловатой эмблемой. Из него выскочил Андрей, облаченный в синий комбинезон, в руках в него был ящик с инструментами. Алена, также в комбинезоне, в берете, скрывавшем ее волосы, и с темными очками в пол-лица, последовала за ним.

Вахтер на входе долго их не мурыжил: Андрей, бойко тараторя с ним по-герцословацки, кажется, рассказал заодно несколько шуток, и мужчина беспрепятственно пропустил их.

– Я сделал так, чтобы отсюда поступила жалоба на то, что возникли проблемы с оборудованием, – пояснил Андрей, когда они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. – Подобное здесь случается практически каждый день, так что вахтеры привыкли и уже не звонят, дабы осведомиться, вызывали ли ремонтников. А теперь нам надо сориентироваться…

Здание оказалось пустынным, что было заговорщикам лишь на руку. Изредка попадавшиеся на пути сотрудники не обращали ни малейшего внимания на двух людей в синих комбинезонах. Андрею понадобилось некоторое время, чтобы понять, куда идти, и наконец они добрались до южного крыла, где и находилась лаборатория.

Заметив электрический щиток, молодой человек открыл его и принялся в нем копаться. Через некоторое время удовлетворенно хмыкнул:

– Ага, теперь все понятно... Ну что же, вперед!

Они прошли по коридору, остановились перед одной из дверей. Алена дернула ручку – дверь была закрыта. Андрей со сноровкой профессионального грабителя при помощи отмычки вскрыл ее.

– А сигнализация не сработает? – забеспокоилась Алена, на что ее сопровождающий снова хмыкнул:

– Алена Павловна, а что, по-вашему, я делал в коридоре на распределителе? Или, думаете, мне хочется угодить в лапы полиции?

В комнате располагались компьютеры и прочие технические средства. Андрей присвистнул, сел в вертящееся кресло, включил один из агрегатов и сказал:

– Все как я и предполагал… Мне потребуется какое-то время на то, чтобы внедриться в систему и найти в ней нужную информацию. Если, конечно, информация там вообще имеется. Так что прошу меня извинить!

Огорченная Алена вышла из кабинета. Она-то оказалась здесь совсем с другой целью! Только, похоже, синеокий нахал ее обманул – они пожаловали в то время, когда все ученые уже разошлись. Андрею наверняка наплевать на смерть ее папки, ему хочется одного: отыскать фамильные драгоценности короля, будь они неладны. Как будто побрякушки способны сделать человека счастливым! Если бы только можно было вернуть к жизни папку… Но этого не купишь ни за какие деньги.

Внезапно Алена услышала звук открывающейся двери и увидела выходящей из соседнего кабинета кореянку Минг Кой. Девушка немедленно отвернулась и сделала вид, что внимательно изучает состояние паркета. Дамочка прошла мимо нее, кажется, не обратив внимания.

И почти сразу же на глаза Алене попался французский профессор. Именно его она и искала! Мужчина, вытирая рот платком, шагал к одному из помещений. Девушка ринулась к нему…

* * *

Этьен де ля Вильфор вскинул на Алену глаза и произнес чуть ли не благоговейно:

– Неужели, мадемуазель, это правда?

И, не слушая ответа, снова углубился в чтение распечаток. Лицо ученого раскраснелось, а на губах играла улыбка. Наконец, перевернув последнюю страницу, ученый произнес:

– Не понимаю только, почему мы не были поставлены в известность о выводах профессора Кочубея? Профессор Минг Кой презентовала нам совсем другое…

И тут до него дошло. Француз выпучил глаза:

– Но в таком деле мы имеем дело с наглой фальсификацией и подделкой результатов исследования международной комиссии, состоящей из признанных специалистов, мадемуазель. Однако я никому не позволю вынудить меня поставить свою подпись под ложным заключением! Клянусь Богородицей, мне об этом ничего не было известно! Я ведь доверял профессору Минг Кой, а она, в свою очередь, твердила, что ваш батюшка полностью согласен с ее выводами. Да никому и не приходило в голову, что останки принадлежат не принцессе Василисе! Тем более что реконструировать лицо барышни не получилось, череп был слишком уж поврежден, удалось воссоздать лишь фрагменты. Ни у кого и тени сомнений не было…

Алена французу верила – он пыхтел от гнева и явно не разыгрывал ее. Значит, Любомировичи подкупили не всех ученых. И даже не со всеми пытались сделать это. Потому что стоило им обратиться не к тому человеку, как об их аморальном предложении стало бы немедленно известно прессе. Так произошло с папкой, потому его и убили.

– Мадемуазель, это неслыханно! – продолжал кипятиться французский профессор. – Мое доброе имя было использовано для гнусного обмана! Я не потерплю, я не позволю! И ваш покойный батюшка…

Этьен де ля Вильфор, не договорив, так и остался стоять с разинутым ртом. А потом осторожно продолжил:

– Мадемуазель, ваш покойный батюшка… Я хорошо знал его, он был человек кристальной честности и ни за что бы не стал замалчивать столь сенсационные выводы. Неужели профессор Кочубей погиб именно по этой причине? Чудовищно, мадемуазель, просто-напросто чудовищно!

Щелкнул замок, и дверь кабинета, в котором Алена и француз вели беседу, распахнулась. На пороге, держа под мышкой темную папку, возникла швейцарский профессор Валерия Дорнетти. В левой руке она держала кружку, из которой поднимался пар. Ученая дама была явно ошарашена.

– Этьен, милый мой, что вы здесь делаете? – произнесла она по-французски с сильным швейцарским акцентом. Затем ее взгляд переместился на Алену. Берет девушка с головы уже стащила, а очки сняла, поэтому узнать ее не представляло труда.

Швейцарка едва не расплескала кофе и, поставив кружку на стол, бормотала в изумлении:

– Мадемуазель Кочубей, ведь это вы? Но, если не ошибаюсь…

– Вы хотели сказать, что меня ищет полиция? – усмехнулась Алена. – Профессор Дорнетти, вы же возглавляете экспертную комиссию, вы должны ознакомиться с бумагами, которые я принесла! Немедленно!

– Валерия, это меняет весь расклад! – затараторил французский ученый, протягивая профессорше листы с диаграммами и выводами Павла Леонидовича. – Нам наглейшим образом морочат голову! Но я никому не позволю морочить себе голову! Мы должны что-то предпринять... А я знаю, что именно – созвать пресс-конференцию! Прямо сейчас! Наши имена что-то да значат в ученом мире, к нам прислушаются, нам поверят…

Швейцарка, нахмурив брови, просматривала бумаги. Алене показалось, что на лице Валерии Дорнетти возникла гримаса страха. Нет, наверняка только показалось!

– Не могу поверить! – изрекла наконец ученая дама. – Но тогда… Тогда, конечно же, все меняется! Но скажите, милая Алена, откуда у вас эти документы?

– В моем распоряжении находится ноутбук моего отца, – ответила девушка. – Теперь вы понимаете, профессор Дорнетти, что произошло? Моего отца убили, дабы его выводы не стали достоянием гласности. И вы должны мне помочь найти убийц!

– И помимо того, милая Валерия, все должны узнать правду! – горячился француз. – Какой позор, какой стыд и срам! Пожалуй, почище фальсификации результатов определения возраста Туринской плащаницы! Я немедленно свяжусь с моим хорошим другом, владельцем крупного медийного холдинга в Париже…

Валерия Дорнетти властно подняла руку, призывая Этьена замолчать.

– Милая мадемуазель Кочубей, вне всяких сомнений, у вас на руках шокирующие и разоблачительные документы. Однако при всем уважении к вам и вашему покойному батюшке… Откуда мы можем знать, что предоставленные вами документы – не ловкая подделка? Останки членов королевской семьи так сильно пострадали во время пожара, что повторная генетическая экспертиза вряд ли увенчается успехом. То есть официальные выводы нельзя будет опровергнуть, а выводы вашего отца – подтвердить.

Этьен де ля Вильфор заголосил:

– Валерия, но ведь у нас есть образцы! Так что извлекать ДНК из останков снова вовсе не потребуется! Конечно же, пробы остались и при пожаре ничуть не пострадали! Они ведь находятся здесь?

Швейцарка медленно произнесла:

– Да, вы правы, Этьен, они все еще в лаборатории.

– Давай сейчас же произведем повторный анализ! – предложил француз. – Образцы ДНК той девушки, которая официально считается принцессой Василисой, в нашем распоряжении имеются. Есть и образцы ДНК герцогини Зои, приходящейся Василисе теткой, а также некоторых иных членов королевского рода. Извлечены и законсервированы образцы ДНК короля Георгия, королевы Марии и всех четырех принцев…

Парижский ученый буквально трясся от восторга и нетерпения, и Алена его хорошо понимала: он почуял сенсацию, на след которой, собственно, вышел ее папка. А француз наверняка хочет присвоить себе сенсационное открытие. Но сейчас девушке было не до того – главное, будут разоблачены козни старухи Зои и арестованы убийцы папки…

Швейцарка вздохнула и повторила:

– Да, Этьен, вы правы, мы должны сделать повторный анализ, причем как можно быстрее. Только так можно узнать, были ли сфальсифицированы выводы экспертизы или нет. Мадемуазель Кочубей, полагаю, вы хотите стать свидетельницей новой экспертизы? Тем более что она не продлится долго. Все образцы имеются в лаборатории. Прошу вас!

Алена, радуясь тому, что Валерия Дорнетти на стала чинить препятствий, направилась за ней и французом в лабораторию, расположенную на том же этаже. А по пути заглянула в кабинет, где сидел Андрей, и узнала от него, что он решил скачать всю информацию, содержащуюся в центральном лабораторном компьютере, на захваченный им ноутбук. Однако на это потребуется время, добавил молодой человек.

* * *

Лаборатория оказалась маленькой, приборы были выключены и накрыты чехлами. Швейцарка предложила профессору де ля Вильфору сесть в кресло, а Алена опустилась на стул у зарешеченного окна.

– Не могу сконцентрироваться, когда кто-либо ходит по помещению, – пояснила с улыбкой швейцарская профессорша. Она остановилась около стеклянного шкафа, вынула из него штатив с пробирками и сказала: – Да, так и есть. Вот они, пробы… – Она вынула две пробирки и, посмотрев на свет, добавила странным тоном: – Образцы ДНК принцессы Василисы… Или, во всяком случае, той девочки, которую до сих пор считали дочкой короля Георгия...

Француз не удержался, вскочил на ноги:

– Валерия, милая моя, ну чего же вы ждете? У меня уже руки чешутся! Представляете, что за сенсация будет? И вышел на нее я… Конечно, толчком ко всему послужили изыскания уважаемого коллеги Кочубея, о чем будет упомянуто. И ваше имя, дорогая Валерия, тоже не будет обойдено молчанием. О, какие будут заголовки! «Профессор Этьен де ля Вильфор разоблачает обман века! Принцесса Василиса не была расстреляна! Вместо нее погибла другая!»

Швейцарская ученая дама странно улыбнулась, подошла к одному из аппаратов, положила в него пробирки и включила агрегат. Тот засветился и загудел. Алена в непонимании уставилась на швейцарку, а затем бросилась к столу. Валерия Дорнетти преградила ей путь, и Алене пришлось весьма невежливо отстранить профессоршу.

Девушка судорожно выключила агрегат и вытащила оттуда штатив с пробирками – их содержимое почернело и дымилось.

– Профессор Дорнетти, как вы могли? Ведь вы просто-напросто уничтожили образцы ДНК! – крикнула девушка.

– Ах, милочка, и как я только могла допустить такой досадный промах... – вздохнула профессорша, вырвала у Алены пробирки, разжала пальцы, и пробирки полетели на пол.

Алена вскрикнула. Профессор де ля Вильфор с оторопью наблюдал за тем, как Валерия Дорнетти занесла над пробирками свою изящную ножку в черной туфельке и раздавила образцы проб. Послышался противный стеклянный хруст.

– Валерия, что с вами? Вы что, с ума сошли? Это же наши единственные образцы ДНК! – заверещал профессор, бухаясь на колени и пытаясь собрать с пола осколки.

– Не утруждайте себя, Этьен, образцы уничтожены, – заявила швейцарка и, оттолкнув француза, выскользнула из лаборатории.

Алена бросилась к двери, но Валерия Дорнетти оказалась проворнее – щелкнул замок. Швейцарка заперла их!

– Но почему, почему? – вопил парижский ученый, копошась в осколках. – Ах, я порезал руку!

Алена отпихнула его от раздавленных пробирок и заметила зло:

– Профессор, вы только что полили собственной кровью образцы! Даже если от них что-то и осталось, то теперь испорчено окончательно. И новый анализ совершенно невозможен.

– Мадемуазель, выходит, что Валерия… что она с ними заодно! – ошеломленно произнес, садясь на линолеум, профессор. – Но ведь она такой знаменитый ученый! Поверить не могу, что ее купили! Она состоятельна, и даже более чем, ее муж дипломат и происходит из семьи южноамериканских банкиров… Ей не требуются деньги!

Алена подумала, что самого де ля Вильфора могли бы купить не деньгами, а славой. Наверняка Любомировичи нашли ключик и к сердцу швейцарки.

– Какой удар! – продолжал стенать профессор. – Валерия мне так нравилась, а оказалась продажной шкурой…

Алена дернула ручку и убедилась, что дверь просто так не вышибить. Через окно тоже бежать нельзя – оно забрано решеткой. Что же делать?

Девушка начала барабанить в дверь и кричать по-русски в надежде, что ее напарник услышит:

– Помоги мне! Мы в ловушке! Андрей, на помощь!

В самом деле, вскоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась – однако на пороге стоял вахтер, а позади него возвышался бритоголовый охранник.

– Наконец-то нас освободили! – радостно завопил профессор, поднимаясь с пола. – Господа, вы должны немедленно задержать профессора Валерию Дорнетти! Она только что намеренно уничтожила важнейшие вещественные доказательства!

И только увидев непонимание на лицах слушателей, профессор сообразил, что вещает на французском. Вахтер и охранник переглянулись, приблизились к Алене и, грубо схватив ее, вытащили из лаборатории. Девушка яростно сопротивлялась, но справиться с двумя дюжими мужиками ей было не под силу.

В этот момент в коридоре появился уже знакомый Алене франтовато одетый представитель Академии наук, тот самый, что сопровождал ее в морге при опознании тела отца. Он был не один, а с двумя молодыми типами, одетыми в черные костюмы с черными же рубашками и галстуками.

Франт коротко отдал какое-то распоряжение по-герцословацки, вахтер с охранником отпустили Алену и, едва ли не кланяясь, отошли. Лощеный господин, скупо улыбнувшись, заговорил по-французски:

– Профессор де ля Вильфор, ценю вашу заботу о научной истине, но не соблаговолите ли пройти с этими господами? Они снимут ваши показания.

Профессор, ощетинившись, важно заявил:

– Никуда я не пойду! Я требую, чтобы Валерия Дорнетти была немедленно задержана. Она уничтожила пробы! Но все равно я выступлю на пресс-конференции и расскажу всему миру, что принцесса Василиса не была убита.

Представитель Академии наук покачал горестно головой:

– На вашем месте, профессор, я бы забыл обо всем, что только что произошло. Результаты экспертизы уже оглашены.

– Они фальсифицированы! – горячился француз. – И это все должны знать! Позвольте мне пройти!

Но типы в черных костюмах не дали ему удалиться, загородив дорогу. Представитель Академии наук вздохнул, голос его стал вкрадчивым:

– Последний раз предлагаю вам все забыть, профессор. Тем более что доказательств у вас нет ровным счетом никаких. Ведь вас могут заподозрить в намеренной инсценировке скандала, в погоне за дешевой сенсацией, что повредит вашей научной карьере и подмочит вашу репутацию.

– Имя де ля Вильфора что-то да значит в мире науки! – хвастливо заявил профессор. – И ко мне прислушаются! Может, сразу и не поверят, но у людей зародятся сомнения. Слухи о том, что Василиса не погибла, ходят уже давно. Начнется расследование, установят, что профессор Кочубей пал жертвой не грабителей, а подлых людишек, старающихся замолчать правду!

Лощенный субъект покачал головой:

– Вот чего я и опасаюсь, профессор. Ни скандалы, ни истерика в прессе нам не нужны. Но вы не хотите этого понимать. Как не захотел понимать и профессор Кочубей. Ну что же, вы не оставляете нам выбора…

Он кивнул типам в черных костюмах, один из них вытащил небольшой пистолет с глушителем и выстрелил во французского ученого. Тот, даже не успев толком осознать, что произошло, покачнулся, а затем неловко упал. Алена в ужасе уставилась в остановившиеся распахнутые глаза парижанина. И кровавое пятно, быстро расплывавшееся на одежде в районе сердца, подтверждало: де ля Вильфор мертв.

Девушка машинально опустилась на колени перед профессором, неловко схватила его голову, попыталась реанимировать, однако все было напрасно. Представитель Академии наук произнес с ухмылкой:

– Госпожа Кочубей, можете не сомневаться, старик мертв. Вот что происходит с теми, кто сует нос не в свои дела!

В голове у Алены билась только одна мысль – так же был убит и ее папка. Только его не застрелили, а ударили по голове куском чугунной трубы. Потому что он слишком много знал, потому что не хотели играть по правилам безжалостных и алчных преступников…

– А теперь нам пора, – продолжал франтоватый субъект. – И вам, госпожа Кочубей, тоже!

Один из облаченных в черное типов подошел к девушке и грубо толкнул ее в спину.

– Что вы сделаете со мной? – еле выдавила из себя Алена.

– Если будете вести себя разумно, то останетесь в живых, – пояснил представитель Академии наук. – Так что советую не поднимать шума и не привлекать к себе внимания. Надо избавиться от тела, все же оставлять его здесь не очень разумно…

Пять минут спустя Алена, которую конвоировал один из типов в черном, спускалась по широкой лестнице. Другой тип тащил тележку, на которой покоился темно-синий мешок – в нем находился застреленный француз. Алена посмотрела с надеждой на вахтера и на охранника, но тут же сообразила – они ей явно не помогут.

На улице их ожидал черный фургон. Мужчины погрузили в него мешок с трупом, а представитель Академии наук сказал:

– Сейчас мы совершим небольшую прогулку с ветерком, госпожа Кочубей. С вами желает поговорить кое-кто очень влиятельный.

Девушка поняла: сбежать у нее нет ни единого шанса. И обреченно обернулась – Андрей так и не пришел к ней на помощь. Вполне возможно, он струсил. А вероятно, вообще не знает, что произошло, и продолжает сидеть в информационном центре, скачивать данные из компьютера.

Алене не оставалось ничего иного, как занять место в фургоне. Она старалась не смотреть на мешок, лежавший на полу. Один из типов в черном уселся за руль, другой вместе с представителем Академии наук оказались в фургоне, рядом с девушкой.

– Куда мы едем? – осипшим голосом спросила Алена, когда автомобиль тронулся с места.

Лощеный субъект не ответил, лишь отдал короткое приказание убийце. Тот выудил из кармана наручники и пристегнул Алену к сиденью.

– Так-то лучше, – усмехнулся франт. – А то вы ведь уже один раз сбежали от нас. Но теперь мы доведем задуманное до конца.

Алена похолодела – они вовсе не собирались везти ее на встречу с каким-то влиятельным лицом, это была уловка, чтобы она не подняла крик. И, как последняя дурочка, она попалась на нее! В действительности негодяи намереваются убить ее. Так же, как убили папку, профессора де ля Вильфора и бог знает сколько еще других безвинных жертв.

– Вижу, вы поняли, что вам предстоит, – отметил представитель Академии наук со смешком. – Люблю сильных женщин! Собственно, тем, что вы сейчас умрете, вы и обязаны одной из таковых. Прошу извинить, мне нужно позвонить…

Он вынул мобильный телефон, набрал номер и произнес что-то по-герцословацки почтительным тоном. Алена, закусив губу, прислушалась. Кажется, его собеседником в самом деле была женщина. Причем явно пожилая. О чем шел разговор, девушка не поняла, и только одно несколько раз повторенное выражение расшифровала как «ваше королевское высочество». Так и есть, тут не требовалось быть гением, чтобы понять: приказ ликвидировать папку, а теперь и ее саму отдала младшая сестра короля Георгия, герцогиня Зоя. Старуха хотела, чтобы она сама, ее сын и внучок были единственными наследниками покойного монарха, чтобы именно им достались земельные владения и банковские счета.

Поездка продолжалась не очень долго. На мгновение фургон затормозил, представитель Академии наук бросил что-то по-герцословацки, а затем сказал Алене по-русски:

– Я не люблю присутствовать на экзекуциях, поэтому сейчас вас покидаю. Ребята знают свое дело. Я им велел, чтобы все прошло быстро и безболезненно, так что вам ни о чем беспокоиться не следует, госпожа Кочубей. Увы, не могу пожелать на прощание всего хорошего…

Он выпрыгнул из фургона, дверца с треском захлопнулась, и автомобиль двинулся дальше. Алена догадалась, что ее везут в укромное место, где просто-напросто застрелят. И поделать она ничего не могла! Теперь уж ее точно никто не спасет.

Девушка дернула наручники, которые соединяли ее запястье с сиденьем. Нет, освободиться явно не удастся. Значит, все напрасно… Странно, но ей не было страшно. А даже сердце учащенно не билось. А ведь жить оставалось считаные минуты.

Фургон снова затормозил, и водитель заглушил мотор. Алена поняла – вот и все, они прибыли на место. На то место, где она будет убита. И умолять о пощаде не имеет смысла – жестокие убийцы над ней не сжалятся.

Первым из фургона извлекли мешок с телом француза. Затем тип в черном костюме отстегнул Алену от сиденья, снова защелкнул наручники на ее запястьях, заведенных за спину, и подтолкнул к выходу.

Девушка выпрыгнула на скрипучий гравий. Они находились на территории какой-то фабрики или завода. Вокруг ни единой живой души, да и выглядело все заброшенным, унылым. Ну да, отличное место, чтобы прятать здесь трупы или казнить опасных свидетелей.

Тип в черном снова толкнул ее в спину и кивком указал на темную громаду одного из цехов. Алена задрала голову и взглянула на небо. Больше она его никогда не увидит... Может, ей следовало поднять шум в лаборатории или попытаться удрать на улице? Но тогда бы ее пристрелили еще раньше.

Девушка шагнула под своды заводского цеха – почти все стекла были выбиты, а пол усеян мусором, осколками кирпичей, использованными шприцами. Она обернулась – убийца достал пистолет. Вот, собственно, и все…

В тот момент, когда девушка уже попрощалась с жизнью, произошло неожиданное: снаружи раздался рев мотора, а затем последовал резкий удар – протаранив металлические ворота, в цех влетел грузовичок. А за рулем его, как разглядела Алена, находился Андрей.

Молодой человек высунулся из кабины, в руках у него было автоматическое оружие. Один из типов заорал что-то по-герцословацки, направил на него пистолет, и Андрей несколько раз выстрелил. Негодяй, визжа, выронил пистолет из раненой руки.

– Ну что же ты стоишь? – крикнул молодой человек. – Живо сюда!

Повторять дважды Алене не пришлось – она подбежала к автомобилю, прыгнула на сиденье, и грузовик рванул с места. Послышались выстрелы – наверное, второй убийца пришел в себя и открыл огонь.

А грузовик уже мчался прочь от завода и через несколько мгновений оказался на трассе. Алена, не рискуя поднять голову, спросила:

– Они нас преследуют?

– Нет, потому что я основательно повредил их фургон, – не без гордости сообщил Андрей.

Девушка, глотая слезы, которые внезапно хлынули из глаз, произнесла:

– Если бы не ты…

– Я знаю, что герой, – ответил нахал. – И снова спас тебе жизнь! Видимо, это становится моей привычкой, так что можешь и не благодарить.

– Но как ты узнал, куда меня увезли? – спросила Алена.

Андрей пояснил:

– Думаешь, я не был свидетелем убийства какого-то дядьки в помещении лаборатории? Я все прекрасно видел. И видел, как тебя увели. Но поделать ничего не мог. Если бы я тогда сунулся, нас бы обоих застрелили на месте. Поэтому пришлось импровизировать. Надо было действовать быстро, поэтому я и сел на хвост фургону, в котором тебя увезли. А оружие у меня имеется, только использую я его крайне редко…

Алена с трудом уселась на сиденье – все же мешали сведенные за спину руки. Андрей притормозил и при помощи инструментов помог девушке избавиться от стальных оков.

– Хуже всего, что теперь они будут преследовать не одну тебя, а и меня заодно, – вздохнул искатель кладов. – Моим планам это сильно навредит. Да и скопировать данные компьютера я так и не успел, так как надо было спасать тебя.

В его тоне слышалось недовольство. Алена саркастически заметила:

– Прошу прощения, что отвлекла вас от столь важного занятия! Конечно, вам же пришлось спасать меня, вместо того чтобы искать сокровища... В самом деле, пустая трата времени!

Крутя баранку, Андрей продолжал о своем, пропустив ее сарказм мимо ушей:

– Боюсь, больше нам не представится возможности попасть в информационный центр. Потому что вторжение от их внимания не ускользнуло. Там или усилят охрану, или, что вероятнее всего, просто сотрут данные. Ну, так что у вас произошло? Кого они в лаборатории кокнули?

Алена поведала синеглазому наглецу обо всем, что случилось.

– Значит, еще одного профессора убили, а другая профессорша, швейцарка, оказалась предательницей? – подвел итог Андрей. – Да, не самые хорошие новости.

– Профессор Дорнетти всегда была такой приятной в общении! И папе она безумно нравилась! – горячилась девушка. – Она же ученый с мировым именем, и все равно ее подкупили... Но только чем?

– Какая разница, – отрезал Андрей. – Главное, что профессорша уничтожила образцы ДНК и вызвала головорезов. Так ты говоришь, что мужик, который всем руководил, болтал по телефону с кем-то? Вот если бы в фургоне был я…

– Это была старуха Зоя, – перебила Алена. – Представитель Академии наук говорил с ней. Вероятно, отчитывался в том, что сделано, и спрашивал, как поступить со мной.

Андрей слегка задумался.

– Да, все сходится. Бабке под девяносто, она не может передвигаться иначе как в инвалидном кресле, но башка у нее работает отлично. И до того, как откинет копыта, старуха хочет заграбастать миллионы Любомировичей. Надо же, у нас с ней одно и то же желание!

Фургон подъехал к высотке, в которой находилось убежище Андрея. Больше всего Алена сейчас хотела напиться приторно-сладкого чая с лимоном. Девушка чувствовала, что ее трясет – вероятно, это была запоздалая реакция на шок.

– Ну ничего себе... – вдруг выругался молодой человек и нажал педаль газа.

Алена увидела около подъезда три черных джипа, а на балконе квартиры, которую снимал Андрей, представителя Академии наук, курившего и говорившего с кем-то по мобильнику.

– Они добрались до моего убежища! – в ярости воскликнул Андрей. Фургон свернул на соседнюю улицу. – Черт, черт, черт… Нам крупно «повезло»! Ноутбук твоего отца остался в квартире. Причем на самом видном месте. Вне всяких сомнений, его уже обнаружили.

Алена не знала, что и сказать. Они потеряли все, что у них было. Правда, сохранили жизнь. Однако где гарантии, что и ее скоро не лишатся?

– И что же теперь делать? – спросила девушка убитым тоном.

Андрей некоторое время не отвечал, а потом сказал:

– В Экаресте у меня имеется еще одно убежище, на всякий пожарный случай. Видимо, сейчас именно такой случай и есть – исключительный. Потому что если мерзавцы найдут и его… Мне надо позвонить!

* * *

Второе, тайное, убежище оказалось шикарной квартирой, обставленной с вызывающей роскошью. Только принадлежало оно вовсе не Андрею, а прелестной брюнетке с точеной фигурой и умопомрачительным бюстом. Увидев молодого человека, она бросилась ему на шею, нежно поцеловала и зачирикала, бросая злобные взгляды в сторону Алены.

Квартира располагалась в самом центре столицы, в старинном особнячке, переделанном в виллу на четырех хозяев. Буквально испепелив Алену взглядами, дамочка удалилась, прежде исцеловав Андрея и вручив ему связку ключей.

– И кто же она такая? – поинтересовалась Алена, чувствуя непонятную обиду. Хотя, собственно, какое ей дело? Ясно ведь, что смазливый и нахальный тип не ведет жизнь монаха.

– Одна хорошая знакомая, – ответил уклончиво Андрей, и Алена уверилась в том, что он врет. Наверняка девица – его любовница. Да хоть и законная жена, главное, что у них есть крыша над головой!

И не только крыша, но и два холодильника, забитых всяческой снедью, ванная комната с джакузи и спальня с гигантской круглой кроватью и зеркалом на потолке. Алена постаралась не думать о том, что брюнетка с Андреем вытворяли на кровати. Это ее не касается! С наглым красавчиком ее связало роковое стечение обстоятельств, и как только все закончится, они забудут друг о друге, каждый вернется к своей прежней жизни – она уедет к себе в Москву и будет работать в институте, а Андрей продолжит заниматься авантюрами и встречаться с брюнеткой и ей подобными безмозглыми красотками.

– Стелла – великолепный человек, – пояснял тем временем Андрей, размазывая по тосту красную икру. – И она готова идти ва-банк, чтобы помочь мне. Этого я никогда не забуду!

У Алены не было сил слушать его восторги в адрес расчудесной Стеллы. Перекусив на скорую руку, она отправилась в ванную и встала под горячие струи душа. Напряжение дало о себе знать, и девушка долго рыдала, все никак не могла успокоиться. А что, если к прежней жизни она больше никогда не сможет вернуться? Вот возьмут и застрелят ее, и закопают на территории какого-нибудь заброшенного завода или в лесополосе в этой чертовой стране! Папка бы мог дать мудрый совет и успокоить ее, но ведь его нет рядом. И никогда больше не будет. Он убит. Тело его сейчас наверняка уже в Москве. Хорошо хоть пропустили Катюшу, которая, конечно, позаботится о похоронах… А вот когда она сама окажется на могиле отца, Алена не имела представления.

Андрей обнаружился за компьютером в кабинете. Не оборачиваясь, нахал встретил ее вопросом:

– Ну что, нарыдалась всласть? Слезами горю не поможешь. Те мерзавцы, с которыми мы столкнулись, признают только грубую силу.

– Когда же это все закончится! – опять не сдержала эмоций Алена. – Я больше не могу! Хочу домой! Мне надоело быть в шкуре кролика, за которым гонятся борзые!

– Хм, можешь сдаться, тогда все и закончится, – ответствовал Андрей без тени сочувствия. – Тебя просто застрелят, вот и все. И каким образом ты сможешь восстановить справедливость и найти убийц своего отца?

Жестокие слова подействовали на девушку отрезвляюще. Андрей прав, хоть ей и тяжело было признавать это. Она мучается, страдает, раскисает, ревет – но потому только, что все еще жива! А папка, ее милый папка…

– Итак, подведем неутешительные итоги, – предложил Андрей. – В течение всего нескольких часов мы потеряли все, что у нас было. Ноутбук с уникальной информацией оказался в руках плохишей. Мое убежище обнаружено, возвращаться туда уже нельзя. Доступ к компьютерному центру лаборатории перекрыт.

Алена со стоном опустилась в старинное кресло.

– Значит, надежды нет?

– Как нет? – развернулся к ней в крутящемся кресле молодой человек. – Если бы не было, нам оставалось бы повесить себе на шею мельничный жернов и броситься в реку! Они вынуждают нас прибегать к нестандартным решениям. И я уже обсудил одно такое со Стеллой. Она поможет. Стелла работает на телевидении…

Он уже успел поговорить со Стеллой! Когда, интересно? «Обсудил», как же… Стоп, где-где брюнетка работает?

– Мозговым центром всех преступлений является старуха Зоя, – продолжал молодой человек, не ведая, какие мысли бродят в голове напарницы. – И ноутбук наверняка попал к ней. Что она с ним сделает, неясно. Бабка может уничтожить данные или, наоборот, их сохранить. В любом случае в особняке Любомировичей полно компромата. А возможно, даже то, что выведет меня на сокровища!

Королевские драгоценности Алену нисколько не волновали. Ей хотелось одного: увидеть на скамье подсудимых тех, кто убил папку. И обязательно тех, кто отдал такой приказ. Пусть даже почти девяностолетнюю старуху в инвалидном кресле! Герцогиня тоже должна понести заслуженное наказание.

– Стелла сообщила мне массу занятного. Ты, наверное, не интересуешься светской хроникой? Так вот, ставлю тебя в известность: внучок старухи, великий князь Борис, претендент на королевский престол, не так давно объявил о своей помолвке с какой-то зарубежной аристократкой, ужасно ко всему прочему богатой. Герцословацкое телевидение получило эксклюзивное право взять у Бори и его невесты интервью. И кто будет модератором данного действа? Конечно же, милая Стелла! Она ведь на здешнем телевидении звезда.

– И каким образом нам это должно помочь? – спросила Алена довольно грубо.

– Я давно планировал покопаться в бумагах старухи Зои, но пока удобного случая не представлялось. Любомировичи обитают в настоящем дворце, который был передан им правительством несколько лет назад. Его даже полностью отреставрировали за государственный счет – своего рода знак примирения! Герцогиня и ее родственнички живут летом и осенью в Герцословакии, на зиму уезжают в Америку, а весну проводят на Ривьере. Неплохой образ жизни, не так ли? Их дворец хорошо охраняется, проникнуть в него практически невозможно. А сейчас представляется уникальный шанс! Стелла вместе с командой телевизионщиков получила разрешение провести во дворце съемки. Любомировичам очень важно представить себя и в особенности туповатого Борю в выгодном свете. Потому что он, по слухам, намерен податься в политику. Сейчас начинается первый этап его раскрутки. Соответственно, народ должен узнать о своем принце как можно больше позитива. Телевизионщики смогут передвигаться по дворцу – Стелле хозяева разрешили снять все, что душе угодно. Я стану одним из помощников режиссера.

– А какая роль отводится мне? – полюбопытствовала Алена.

– Ну… Ты останешься здесь и будешь вести себя ниже травы и тише воды, – пояснил Андрей. – Твое лицо слишком хорошо известно людям старухи.

– Твое теперь тоже, – парировала девушка. – Я хочу тоже оказаться в команде Стеллы!

Андрей помолчал и тяжело вздохнул.

– Как я понимаю, разубедить тебя не получится? Однако ты должна знать – если там что-то случится, все пойдет насмарку и спасти тебя уже не выйдет. Потому что мы будем в берлоге тигра-людоеда. Нас без сантиментов ликвидируют!

– Не думаю, – парировала Алена. – Ведь с нами будет твоя Стелла! Она же, как ты уверял, «звезда», следовательно, не может бесследно исчезнуть. Так когда предстоит интервью?

* * *

Свое мнение о Стелле Алена вскоре изменила к лучшему. Брюнетка, которая, как выяснилось, весьма прилично говорила по-русски (все герцословаки в коммунистические времена изучали язык в школе в принудительном порядке), обладала отличным чувством юмора и вовсе была не стервозной или упивающейся собственным величием особой, какой Алена ее себе представляла. Кроме того, она не задавала лишних вопросов. Когда Андрей поставил Стеллу в известность, что, помимо него самого, потребуется найти место в команде еще для одного человека, она ответила коротко: «Никаких проблем».

Съемки во дворце Любомировичей должны были состояться через три дня после рокового происшествия в лаборатории. Утром Андрей и Алена явились в телевизионный центр, и прыткая Стелла немедленно передала их в руки гримерши.

– Не знаю и знать не хочу, для чего вы так стремитесь попасть во дворец зануд-аристократов, – тонко улыбнулась Стелла, – только мне ясно: появляться там без грима вам опасно. Так что сейчас вас превратят в членов моей команды.

Андрею нахлобучили седой парик с лохматыми волосами, заплетенными во множество косичек, наклеили усы и бородку, и он превратился в великовозрастного хиппи. Из Алены же получилась эффектная рыжеволосая бестия, которая не имела внешне ничего общего со скромным кандидатом наук А.П. Кочубей. Оставшись наедине с девушкой, которая удивленно рассматривала в зеркале незнакомку, коей явилась сама, Стелла произнесла:

– Сладкая моя, теперь я понимаю, отчего Андрюшик так запал на тебя…

Алена долго кашляла, а потом удивленно спросила:

– Да что вы такое говорите?

– Давай на «ты»! – предложила телевизионщица. И промурлыкала: – Я же знаю его как облупленного – он точно на тебя глаз положил. Только о тебе и говорит.

– Андрей ведет себя как мачо! – заявила девушка запальчиво. – И постоянно грубит или говорит колкости…

– Ах, милая моя, мужчины такие трусливые! – пояснила Стелла. – Поверь моему колоссальному опыту: Андрюшик ведет себя так потому, что боится своих чувств. Он сбит с толку и дорожит тобой. Но это так, к слову. Ему уже давно пора остепениться, обзавестись подругой, причем не какой-нибудь финтифлюшкой, а солидной и разумной девушкой. А то все играет и играет в Индиану Джонса! Да, ему очень нужна женская рука…

Алена была уверена, что Стелла ошибается. Нет– нет, синеглазый наглец не испытывает к ней никаких чувств! С другой стороны, он трижды спас ее от неминуемой смерти… Правда, всего-навсего потому, что она нужна ему в качестве источника информации. Мачо преследовал исключительно свои собственные эгоистические цели!

– Ты, сладенькая моя, – продолжала между тем телезвезда, – смогла сделать то, в чем я потерпела крах: приручила кота, который любит гулять сам по себе. И как только тебе удалось?

Алена не знала ответа на вопрос и была жутко рада, когда наконец Стелла оставила ее в покое. Телевизионная команда на нескольких автомобилях и двух фургонах двинулась во дворец Любомировичей.

Обитали родственники последнего короля Герцословакии в некоем подобии Версаля: к дворцу, выстроенному в стиле барокко, примыкал чудный парк с уникальным комплексом фонтанов и старинными мраморными статуями.

Съемочную группу провели в большой зал, и каждый принялся за свое дело: устанавливались осветительные приборы, камеры и так далее. Стелла чирикала с сыночком герцогини Зои, великим князем Кириллом, и его супругой Фелицей. Борис топтался в сторонке и беззастенчиво пялился на Стеллу. По сравнению с его невестой, некрасивой девицей с подчистую выщипанными бровками и кроличьими зубами (то ли немецкой княгиней, то ли австрийской герцогиней), Стелла была настоящей красавицей. Как поняла Алена, телезвезда произвела неизгладимое впечатление на рыхлого увальня, которого бабка хотела видеть новым королем.

В коридоре Алена едва не столкнулась с тем самым лощеным представителем Академии наук – он медленно шел около самодвижущегося инвалидного кресла, в котором восседала Зоя, облаченная в лимонно-желтое платье с кружевным воротником. На шее, в седых волосах и на изуродованных артритом пальцах сверкали бриллианты.

На девушку никто из них не обратил внимания. Только субъект, отдавший приказание убить Алену, бросил на нее мимолетный взгляд, но, явно не узнав, тотчас вернулся к беседе со старухой. Вернее, говорила только одна Зоя, а франтоватый тип внимательно слушал ее и поддакивал.

– Это было последним вашим проколом, милейший! – прошипела герцогиня Зоя. Жаргонное словечко «прокол» прозвучало из ее уст смешно. – И не говорите мне, что вы не можете найти парня и девчонку. Если они хотят получить информацию, то рано или поздно проникнут во дворец. Иначе и быть не может. Так что расставьте им здесь ловушки. Ну, идите же, несносный человек! Еще раз их прошляпите – пеняйте на себя!

Старуха, только что без стеснения обсуждавшая планы убийства Андрея и Алены (что любому непосвященному, ставшему случайным свидетелем разговора, конечно же, не было понятно), въехала в зал и сразу же стала центром всеобщего внимания.

Герцогиня Зоя, нацепив на лицо милую улыбку, превратилась в благовоспитанную старорежимную старушку, этакую добрую фею. Наблюдая за ней исподтишка, Алена поражалась тому, как ловко и убедительно старуха играет свою роль. Ведь в действительности она опасна, как белая акула, а по кровожадности ничем не уступает сумасшедшим наркобаронам из Латинской Америки или террористам-смертникам.

Интервью началось. Алена заметила, что Андрей исчез – наверняка отправился в несанкционированную прогулку по дворцу. Стелла задавала вопросы герцогине Зое, которая продолжала изображать прелестную пожилую даму.

– Я очень любила своего старшего брата Георгия, а его единственная дочка Василиса была моей крестницей. Я души не чаяла в девочке, проказнице и баловнице. Однажды она умудрилась выбраться из королевского дворца и была задержана полицией. О, тогда это было делом государственной важности, а теперь, по прошествии стольких лет, вспоминается как забавное происшествие. Василиса являлась подлинным ангелочком, но и ей было суждено разделить кошмарную судьбу своих родителей и старших братьев! Бедняжка, как подтвердили изыскания команды экспертов, была расстреляна вместе с королем и королевой той страшной зимней ночью…

Алена поражалась тому, с какой ловкостью герцогиня Зоя морочит всем голову. Старуха ведь нагло врала – она прекрасна знала, что останки, найденные в шахте, никак не могли принадлежать принцессе Василисе. И что профессор Кочубей докопался до этого.

– Мне повезло, Господь уберег меня от смерти от рук большевиков, – продолжала герцогиня. – Я находилась с начала войны в Великобритании, где вышла замуж за герцога Джеймса, моего горячо любимого супруга, троюродного брата короля Георга Пятого…

Старуха пустилась в воспоминания. Когда она замолчала, сделали паузу – на очереди были родители Бориса, а затем сам юный принц и его невеста. Герцогиня Зоя, величественно попрощавшись, покинула зал. Алена выскользнула за ней в коридор. Она заметила, как к старухе подошла женщина средних лет в строгом костюме, видимо, секретарша. До Алены долетели слова:

– Уже здесь… ждет вас… профессор Кочубей… Конечно, ваше королевское высочество…

Алена осмотрелась по сторонам. Никто ею не интересовался, все были заняты съемками. Один охранник читал газету, сидя в кресле в углу, другой курил на террасе. Наверняка им было приказано не путаться под ногами у телевизионщиков, которые прибыли, чтобы снять слащавый репортаж об озабоченных судьбами страны Любомировичах. Алена с индифферентным видом направилась вслед за старухой и секретаршей. Если ее сейчас остановят, она скажет, что заблудилась. Или что искала туалетную комнату. Старуху ждал кто-то, имеющий отношение к смерти ее папки! Неужели наемный убийца?

Герцогиня воспользовалась лифтом, а Алена побежала по лестнице. Главное было сориентироваться, на каком этаже выйдет бабка. Впрочем, дворец трехэтажный, поэтому возможностей имелось только две.

Старуха выкатила из кабины лифта на последнем этаже, и Алена услышала, как ее кресло зажужжало по длинному коридору. Потом, когда герцогиня заехала в одну из комнат, а секретарша удалилась восвояси, девушка подкралась к двери, заглянула в замочную скважину и разглядела богато обставленные покои, мраморный камин и инвалидную коляску, в которой восседала герцогиня Зоя. Бабка с кем-то разговаривала, однако с кем именно, Алене не было видно.

– И что ты здесь, скажи-ка на милость, делаешь? – услышала девушка голос и подумала: что-то у старухи уж слишком грубый голос. И только потом до нее дошло – вопрос-то был задан по-русски, и источник звука располагался не в комнате за дверью, а в коридоре, за спиной.

Алена обернулась – и обнаружила Андрея. Тот с явным интересом рассматривал девушку.

– Я… Ничего особенного! – прошептала она, краснея.

– Мы же договаривались, что ты больше не станешь искать приключений на свою голову! – покачал головой Андрей. – Хочешь снова угодить в руки убийц? Поверь, спасение тебя от киллеров отнюдь не является смыслом моего существования! Поэтому марш вниз, к Стелле!

Алена раскрыла было рот, желая возразить, однако ей пришла в голову отличная идея. И девушка кивнула:

– Уже иду! Можешь считать, что видел не меня, а привидение…

Она подошла к лестнице и даже начала по ней спускаться. Однако достигнув первого пролета, остановилась и выждала пару минут. Затем, подобно пантере, резво взбежала вверх и осторожно выглянула из-за угла. Андрея в коридоре не было. Если он думает, что сможет отдавать ей приказания, то жестоко ошибается! Поскольку она будет делать то, что считает нужным сама! И никакой синеокий нахал, который, не исключено, к тому же втрескался в нее по уши, помехой ей не станет!

Девушка снова прокралась к той же комнате и услышала раздраженный голос старухи:

– Надеюсь, вам понятно? Потому что в противном случае всем станет известно, кто на самом деле убил этого жалкого идиота, профессора Кочубея!

Алена похолодела. Да, она подозревала, что Любомировичи причастны к смерти отца, однако теперь получила неопровержимые доказательства!

Опять заглянув в замочную скважину, она увидела герцогиню… подъезжавшую в инвалидном кресле к двери. Девушка отскочила, понимая, что вот-вот двери распахнутся и Зоя выкатится в коридор. Столкнуться нос к носу со старухой у нее не было ни малейшего желания!

До лестницы было слишком далеко, поэтому Алена толкнула ближайшую дверь, юркнула внутрь каких-то покоев и, едва успев прикрыть за собой дверь, услышала в коридоре дребезжащий голос младшей сестры покойного короля:

– Я чрезвычайно рада, что вы меня понимаете! Потому что я не привыкла повторять дважды!

Алена пыталась в щелку рассмотреть, с кем же старуха беседует (хотя и так было понятно – с киллером!), однако парочка, по всей видимости, направилась в противоположный конец коридора. Девушка немного выждала, вновь приоткрыла дверь, выглянула в коридор – и увидела секретаршу, которая надвигалась на нее. Алена быстро закрыла дверь, так и не уяснив, увидела та ее или нет, отпрянула от двери и прыгнула за малахитовую чашу, стоявшую в зале. Створка тут же распахнулась – значит, секретарша все же заметила ее. Алена прислонилась к обитой пурпурным шелком стенке и стала потихоньку сползать на пол. Вошедшая пока не видела ее, но стоило ей повернуть голову немного вправо, как она тотчас обнаружила бы непрошеную гостью.

Внезапно Алена почувствовала, что проваливается куда-то, и еще до того, как поняла, что же с ней произошло, оказалась в темноте. Прямоугольный просвет перед ней с легким щелчком исчез. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: прижимаясь к стенке, она привела в действие какой-то хитроумный механизм и попала в пространство между двух апартаментов. По всей видимости, здесь находился тайный ход.

Как выбраться отсюда, Алена не имела понятия, но хорошо уже то, что секретарша не увидит ее. Девушка заметила крошечный источник света, оказавшийся глазком, и припала к нему. Секретарша в растерянности оглядывалась и бормотала себе под нос:

– Неужели галлюцинация? Да нет же, я видела, как кто-то проскользнул в комнату! Но здесь никого нет. Значит, это… призрак фрейлины в желтом! Ох, не к добру, не к добру его появление. Потом ведь всегда следует несчастье или катастрофа... Только их высочествам о том, что я видела, знать вовсе не обязательно.

Алена едва сдержала истерический смешок – выходит, женщина приняла ее за призрак какой-то фрейлины в желтом. Да хоть в серо-буро-малиновом!

Секретарша, еще раз внимательно осмотрев комнату, тяжело вздохнула, перекрестилась и вышла прочь. Алену же более всего занимал вопрос: как ей выбраться из простенка? Наверняка она с той стороны нажала случайно на какую-нибудь завитушку или надавила на часть рисунка на обоях и таким образом открылась потайная дверь. И как же теперь попасть обратно в комнату?

Девушка колотила руками и ногами в кирпичную стенку, однако лаз не открывался. Но ведь не может быть, чтобы не имелось какого-либо рычажка, кнопки или чего-то подобного! Хотя кто сказал, что «ключик» должен быть? Вдруг проникнуть в простенок легко, а вот выбраться – невозможно? Механизму-то много десятков, а то и сотен лет – дворец построен в середине семнадцатого века. Хитрая конструкция могла давно прийти в негодность!

Алена представила себе ужасную картину: лет через триста, во время капитального ремонта, рабочие открывают лаз… и натыкаются на покрытый паутиной женский скелет – ее собственный! Девушке стало не по себе. Однако воздух в тайный ход поступал, значит, какие-то щели здесь есть…

Алена не знала, как долго она пыталась привести в действие механизм (которого, не исключено, внутри лаза просто не было), и все безрезультатно. Оставалось одно – кричать и орать до тех пор, пока ее не услышит прислуга. Возможно, люди будут считать, что стенает та самая фрейлина в желтом или прочие призраки и привидения, и придется звать на помощь долго. Стоп! А что будет, когда мысль о потустороннем происхождении звуков будет отвергнута и ее освободят из заточения? Проблем явно не оберешься! Потому что все зададутся вопросом, как Алена попала в лаз. Секретарша наверняка вспомнит о том, что видела кого-то. Как Любомировичи расправлялись со слишком любопытными, Алене было прекрасно известно. Так что если все равно умирать, то лучше уж не от руки киллера, а своей смертью! Но кончина в кирпичном каземате от жажды и голода тоже представлялась девушке не самой радужной перспективой.

Внезапно Алена услышала тонкий писк и ощутила движение у своих ног. Девушка вздрогнула и инстинктивно отпрянула, понимая, что это или мышь, или даже крыса. Грызунов она не боялась, потому что в лаборатории с ними часто приходилось иметь дело. Животное побежало куда-то дальше, видимо, по своим неотложным мышиным или крысиным делишкам, а Алена сообразила – грызун выведет ее куда-нибудь! Наверняка хвостатое создание знает все ходы и выходы во дворце! Поэтому вскочила на ноги и последовала за грызуном. Ход был узким, но девушке удалось протиснуться. И зачем вообще архитектор создал этот лаз? Скорее всего, для того, чтобы король мог навещать, не привлекая особого внимания, будуары придворных дам.

Внезапно писк стих. Алена, чьи глаза уже привыкли к темноте, опустившись на колени, поняла – ее мохнатый провожатый нырнул в крошечную дырку, просто-напросто бросив ее где-то посреди подземного хода!

Девушка испугалась, и на сей раз не на шутку. Происходящее давно перешло из разряда забавного анекдота в кошмарное происшествие. В отчаянии она с силой ударила по каменной кладке кулаком, и… послышался скрип, часть стенки начала медленно поворачиваться вокруг своей оси. Не веря собственному счастью, девушка протиснулась наружу. Яркий свет ослепил ее, и Алена закрыла глаза.

А когда открыла, стала свидетельницей удивительной сцены – Андрей, уже без седого парика с косичками, опускал свой кулак на лицо какого-то типа в черном костюме. Затем Андрей вырвал у него пистолет и рукояткой бабахнул субъекта по черепу.

– Спасибо! – произнес, увидев Алену молодой человек. – Ты появилась вовремя. Потому что он застукал меня, когда я копошился в бумагах герцогини Зои, и хотел было вызвать своих коллег, дабы они отвезли меня на свалку. В мертвом виде, разумеется! Но как ты узнала, где мы находимся?

Алена неопределенно пожала плечами, не желая признаваться, что и понятия не имела, что Андрею требуется помощь. Однако тот и не настаивал на подробностях, а, подойдя к двери, осторожно выглянул в коридор. Затем прошептал:

– Нам надо рвать когти, потому что охранник вызвал подкрепление, и вот-вот здесь появятся его дружки. Алена, за мной!

Девушка выскользнула из кабинета герцогини и поняла, что находится в другом крыле – получается, что она по тайному ходу обогнула едва ли не треть дворца! Андрей, сжимая пистолет, шел впереди, Алена следовала за ним. Они вывернули к лестнице и заметили поднимающихся по ней прыжками нескольких мужчин.

– Вот они! – заорал один из них, тыкая пальцем в сторону Андрея и Алены.

Субъекты бросились к ним, а кто-то отдал приказ:

– Не стрелять! Нельзя привлекать внимание, потому что во дворце сейчас телевизионщики. Если убивать, то бесшумно!

Андрей рассмеялся и выстрелил в потолок. Золоченая люстра с тысячами хрустальных подвесок закачалась, посыпалась штукатурка.

– Как бы не так! – крикнул он. – Господа с телевидения, сюда! Здесь происходит кое-что занимательное! Любомировичи пытаются нас убить!

Головорезы растерялись, а Андрей, увлекая за собой Алену, бросился в одну из комнат. Закрыв дверь и повернув в замке ключ, он пододвинул к проему инкрустированный перламутром комод из красного дерева, загородив вход. Дверь уже сотрясалась от ударов. Кто-то вопил:

– Не стрелять, идиоты, не стрелять! Это приказ!

Алена осмотрелась – другого выхода из комнаты не было. Разве что опять в застенок, в том случае, если в него отсюда вообще можно попасть. Андрей же тем временем отбросил бархатные занавески и распахнул высокое стрельчатое окно.

– Придется покидать дворец не через дверь, – произнес он и протянул спутнице руку. – Не бойся, я тебя страхую!

Алена подала ему ладонь. Андрей подхватил девушку и помог взобраться на широкий подоконник. Комод, закрывавший дверь, повалился от ударов, да и сама дверь грозила в ближайшие секунды слететь с петель.

Андрей, видимо почувствовавший страх Алены, заверил ее:

– Не бойся, я с тобой! Ничего плохого не случится. Я должен сказать тебе… – Он запнулся и произнес быстро: – Сегодня ты спасла мою жизнь. Спасибо!

– Надо же когда-то отдавать свои долги, – пробормотала Алена.

Андрей, крепко держа ее за руку, шагнул с подоконника на карниз, а с него – на выступ стены. Девушка, стараясь не смотреть вниз, последовала его примеру, почувствовав, как в одно мгновение ее ладонь взмокла. Боязнь высоты она унаследовала от папки…

– А теперь придется прыгать! – услышала она голос Андрея. – Важнее всего сгруппироваться. Под нами находится цветочная клумба. И, кажется, это не розы. На счет «три»... Я тебя держу! Раз, два…

Алена услышала противный треск, а вслед за ним – улюлюканье и радостные вопли. Наверняка охранникам удалось высадить дверь и проникнуть в комнату! Девушка закрыла глаза и вверилась Андрею. Они прыгнули на счет «три» вниз, на клумбу.

Полет, продолжавшийся всего несколько мгновений, показался очень долгим. Воздух прошелестел в ушах, потом последовал резкий толчок, и Алена распахнула глаза. Она лежала посреди анютиных глазок и колокольчиков.

– Ты в порядке? – услышала девушка голос Андрея. Пошевелила руками и ногами и, выплюнув землю, оказавшуюся на губах, ответила:

– Кажется, да… А ты?

На светскую беседу у них не было времени, потому что из распахнутого окна комнаты высовывались физиономии охранников, один из которых кричал:

– Да вот же они! Внизу, на клумбе! Немедленно звоните на пост охраны у ворот – их не выпускать!

Алена поднялась на ноги, чувствуя, что коленки предательски дрожат. Однако повреждений у нее, кажется, не было. Андрей осмотрелся со словами:

– Стелла и ее ребята справятся и без нас. Они о себе позаботятся, я не сомневаюсь, а вот нам надо отсюда убираться как можно скорее.

И они побежали прочь от дворца. Вдалеке Алена услышала собачий лай, и Андрей крикнул ей:

– Охранники выпускают доберманов! К ограде!

Они оказались около высоченного витого чугунного забора. Андрей подсадил Алену, девушка схватилась за острые пики, которые венчали ограду, с трудом перевалилась через них, а потом, зажмурившись, совершила второй прыжок за последние пять минут.

При падении она разбила себе коленку и оцарапала запястье, потому что приземлилась на асфальте, однако это были сущие пустяки. Девушка увидела по другую сторону ограды злобных псов, мчавшихся прямиком на Андрея. Молодой человек в последний момент успел потянуться, перемахнуть через забор и ловко спрыгнуть вниз. Собаки, оказавшись около ограды, принялись оглушительно лаять, клацая зубами.

– Они выбрались за пределы нашей территории! – кричал кто-то в глубине парка. – Выслать за ними машины!

Телевизионные автомобили, на которых съемочная группа прибыла во дворец, остались на стоянке. Молодые люди бросились прочь. Алена, уже порядком уставшая от сегодняшних приключений, понимала: вот-вот их догонят головорезы на своих джипах. И что дальше?

Внезапно из-за угла вывернул красный автомобильчик, и Алена охнула: люди старухи Зои оказались намного проворнее, чем она ожидала. Автомобиль поравнялся с ними, дверца его распахнулась, и из салона донесся знакомый тонкий голос:

– Алена, залезай! И вы, молодой человек, тоже! Вы ведь говорите по-русски?

За рулем находилась аспирантка покойного Павла Леонидовича Кочубея, Катюша Горицветова. Алена, ожидавшая увидеть кого угодно, но только не ее, крикнула Андрею:

– Это моя хорошая подруга! Мы спасены!

Она нырнула на заднее сиденье, а вслед за ней и Андрей. Катюша затараторила:

– Аленушка, милая моя, значит, Господь услышал мои молитвы! Потому что я так за тебя волновалась, так за тебя переживала! Тебя задержали тогда в аэропорту, и я ничего не могла поделать! Я хотела остаться, однако ведь я сопровождала… сопровождала гроб с телом Павла Леонидовича...

– Нам надо побыстрее убираться отсюда, – перебил Андрей. – Потому что этим людишкам все равно – убить двух человек или трех.

Катюша в ужасе закудахтала:

– Алена, о чем говорит твой спутник? Что значит – убить? Как это – убить? Во что ты ввязалась?

– Катюша, прошу, сейчас нам надо отсюда убраться, – поддержала Андрея Алена. – Все объяснения потом!

Наконец-то Катюша нажала на газ. Но автомобильчик не был быстроходным, и поэтому Андрей попросил свернуть на одну из проселочных дорог, откуда они попали в лесополосу. Там, заглушив мотор, решили немного переждать.

Алена видела, как по шоссе, пролегавшему в каких-то ста метрах от их зеленого убежища, пронеслась кавалькада черных джипов.

– Они думают, что мы направляемся к столице, – заметил Андрей. – Мы туда и поедем, только не по главной трассе, а в объезд, через деревушки. Кажется, нам удалось от них уйти…

– Ах, у тебя нога в крови! – запричитала Катюша, указывая на порванные и перемазанные землей и кровью джинсы Алены. – Тебе срочно требуется квалифицированная медицинская помощь, нам надо ехать в больницу!

– Никаких больниц! – отрезал Андрей. – Потому что там нас будут искать.

Катюша, хлопая рыжеватыми ресницами, поправила старомодные очки и спросила:

– Молодой человек, а вы кто такой, чтобы отдавать распоряжения? И вообще, что вы делаете с моей подругой?

– Я друг вашей подруги, – сообщил Андрей с обезоруживающей прямотой и нежно поцеловал Алену в затылок. – И какая же вы ее подруга, если не знаете об этом?

Алена почувствовала мурашки, которые расползлись по всему ее телу. Ей было так приятно! Только говорил ли Андрей правду или это была одна из его наглых шуточек? Однако Катюша, казалось, приняла его слова за чистую монету и строго заявила:

– А какой же вы друг, если подвергаете ее жизнь опасности? Разве настоящий кавалер так поступает?

Даже Андрей не нашелся, что ответить на эту отповедь. Катюша извлекла из багажника аптечку, сноровистыми движениями промокнула Аленины раны тампоном с перекисью водорода. А затем протянула пузырек из темного стекла Андрею.

– Вам, думается, тоже пригодится, молодой человек. И давайте уже заодно познакомимся. Меня зовут Екатерина Дмитриевна Горицветова. А вас?

Молодой человек ухмыльнулся:

– Я вас знаю, так как вел наблюдение за профессором Кочубеем. Вы вечно донимали его всяческими вопросами и не давали ему прохода. Можете звать меня Андрюшик. Но что вы, собственно, делаете здесь? И как умудрились оказаться в роли нашего ангела-хранителя? Вы ведь сами сказали, что вылетели в Москву!

Катюша, тряхнув русой косой, заявила:

– Попрошу вас отзываться об уважаемом профессоре Кочубее с подобающим почтением! Тем более что Павла Леонидовича уже нет с нами! Однако осмелюсь предположить, что он не одобрил бы выбор своей дочери. И я вовсе не донимала, как вы соизволили неудачно сформулировать, профессора всяческими вопросами. Ваше замечание, что я не давала ему прохода, отнюдь не соответствует действительности! Павел Леонидович был моим научным руководителем, причем он был ученым от бога, и я всего лишь старалась перенять от него как можно больше полезного и практического, столь необходимого подлинному исследователю.

Алена улыбнулась – Катюша была в своем амплуа! Однако ее велеречивые фразы неожиданно подействовали на Андрея – тот, обычно за словом в карман не лезший, прикусил язык.

– Что же касается вашего справедливого вопроса, молодой человек... Позволю себе и далее титуловать вас таким, признаюсь, несколько тяжеловесным словосочетанием, потому что не могу называть… гм… Андрюшиком. Это имя больше подходит карапузу из детсада, а вам ведь наверняка уже за тридцать. Как вы верно отметили, я вылетела в тот день, когда Алена исчезла, в Москву. Потому что была уверена: она покинет Герцословакию следующим рейсом. Я отчего-то решила, что возникли некоторые трудности с вывозом из страны… тела Павла Леонидовича, поэтому Алене и пришлось объясняться с работниками таможни и пограничниками. Однако я ошиблась в своих ожиданиях – Алена не прилетела ни в тот день, ни на следующий! Естественно, я принялась тотчас звонить в российское посольство в Экаресте, в авиакомпанию, связалась и с профессором Валерией Дорнетти…

Алена и Андрей переглянулись.

– Лучше бы вы этого последнего, Екатерина Дмитриевна, не делали, – кашлянул молодой человек.

– Отчего же, позвольте полюбопытствовать? – подняла брови Катюша. – Профессор Дорнетти была сама любезность, сказала, что не имеет представления, где Алена находится, однако заверила, что окажет всемерную поддержку.

– Она и оказала... – вставила Алена со вздохом. – Швейцарке нельзя доверять! Как, впрочем, и многим другим членам экспертной группы. С кем ты еще говорила, Катюша?

– С профессором Минг Кой. Однако она, как всегда, была немногословна, – продолжила в удивлении девушка. – Но отчего, скажите на милость, нельзя доверять маститым ученым?

– Мы расскажем вам, Екатерина Дмитриевна. Но после того, как вы завершите свою историю, – заверил Андрей.

Катюша, дернув плечиком, продолжила:

– Я же не могла бросить на произвол судьбы свою лучшую подругу, которая к тому же является дочерью моего научного руководителя, скончавшегося недавно при столь трагических обстоятельствах! Кстати, Алена, спешу тебя успокоить – похороны прошли более чем достойно. Если бы ты видела, сколько людей пришло проводить в последний путь Павла Леонидовича! Даже из администрации президента пришла телеграмма с соболезнованиями! Возможно, это не очень уместно, однако отмечу, что все расходы на себя взяли герцословаки. Профессора погребли на Новодевичьем кладбище. Поминками занималась я, все прошло на подобающем уровне.

Алена, чувствуя, что в глазах предательски защипало, отвернулась. Катюша, и сама почувствовав, что ее рассказ настроил Алену на минорный лад, поторопилась сменить тему:

– Но ведь я не могла бросить в беде тебя! Никто не мог толком сказать, что с тобой случилось. А потом еще поступила кошмарная информация, будто ты, Алена, замешана в каких-то неблаговидных делах, поэтому тебя объявили в розыск. И ты якобы сбежала из-под стражи. Даже намекалось, что ты причастна… к смерти Павла Леонидовича. Но я ни на секунду не поверила в такую ахинею! Поэтому, как только все формальности с траурной церемонией были улажены, я тотчас вылетела назад в Герцословакию – ведь у меня мультивиза сроком на год, как и у всех членов экспертной группы.

Катюша вздохнула и приложила к глазам крошечный кружевной платочек.

– Я не знала, что мне делать, Алена. Однако не могла же я после Павла Леонидовича потерять еще и тебя! Прилетев в страну, я решила обратиться за помощью к представителям королевского семейства. В конце концов, и профессор Кочубей, и ты прикладывали все усилия, чтобы идентифицировать останки их родственников! Павел Леонидович и ты оказались в Герцословакии именно по приглашению родственников короля! Посему логично было предположить, что Любомировичи должны помочь отыскать тебя – наняв, скажем, частного детектива или задействовав свои связи в Министерстве внутренних дел и в местной полиции. Тем более что они весьма богаты… Так я и оказалась здесь, под Экарестом, в резиденции герцогини Зои.

– Ну и как, Любомировичи согласились помочь? – усмехнулся Андрей. – Или вас, Екатерина Дмитриевна, даже на порог не пустили?

Катюша поджала губы.

– Увы, ваше замечание отражает суть ситуации, молодой человек. Несмотря на то что я сослалась на профессора Кочубея, на его несомненные заслуги перед королевской династией, меня дальше приемной не пустили. Секретарша заявила, что герцогиня не принимает без предварительного согласования и что на ближайшие полгода ее календарь расписан по минутам. А великий князь Кирилл с супругой, а также их сын Борис заняты подготовкой к свадьбе. Меня никто не желал видеть! И никто не хотел помочь! Поэтому мне не оставалось ничего, как убраться восвояси. И вот я уже направлялась назад в Экарест, когда увидела вас, бегущих по улице. Но теперь ваша очередь рассказывать! Алена, скажи на милость, что ты в компании этого подозрительного молодого человека делала во дворце и почему покидала его столь странным образом?

Алена посмотрела на Катюшу печально.

– Я должна сообщить тебе кое-что… очень важное: моего отца убили, причем именно по приказу Любомировичей, вернее, несносной старухи Зои.

Катюша побледнела и, хватая воздух губами, прошептала:

– Что ты такое говоришь, Алена? Но почему? Ведь он трудился на благо королевской семьи! Они должны были боготворить его за все то, что он сделал для идентификации останков короля Георгия, королевы Марии и их детей!

– Екатерина Дмитриевна, то, о чем вы сейчас узнаете, может стоить вам головы, – заявил Андрей. – Потому что нас за обладание этой информацией хотят убить. Захотят лишить жизни и вас. Вы уверены, что желаете знать правду?

Катюша Горицветова воскликнула:

– Тот, кто виновен в смерти Павла Леонидовича, должен понести самое суровое наказание! И если вы думаете, молодой человек, что я трусиха и вздорная девица, то глубоко заблуждаетесь! Я очень уважала… очень любила профессора Кочубея…

Катюша сняла очки и вытерла глаза платочком. Алена тяжело вздохнула.

– Тогда предлагаю следующее, – продолжил Андрей. – За руль сяду я, и мы отправимся в Экарест кружным путем. Не имею ничего против дам за баранкой, однако то, что по пути поведаем вам Алена и я, может лишить вас душевного равновесия. А врезаться в грузовик со свиньями или груженный навозом самосвал у меня желания нет!

* * *

Так и поступили. В Экарест троица попала через два с половиной часа – Андрей намеренно объезжал полицейские посты, так как предполагал, что их разыскивают. Катюша, узнав правду, была шокирована. Сначала она просто не могла поверить, а потом заявила:

– Но ведь это сенсация планетарного масштаба! Я имею в виду то, что принцесса Василиса осталась жива, а не была расстреляна вместе с семьей, а также и другое – то, что герцогиня Зоя и ее родственники скрывают это от общественности, не гнушаются перед убийствами и желают незаконным путем получить миллионы, которые им не принадлежат!

– В том-то все и дело, – подтвердил Андрей. – Когда речь заходит о деньгах, причем о больших деньгах – об очень больших деньгах! – любой, даже самого благородного происхождения и утонченного воспитания, человек не в силах противостоять соблазну.

– А куда мы сейчас направимся? – поинтересовалась Алена. – На квартиру Стеллы?

– Иного убежища у нас нет, – подтвердил Андрей. – Или вы, Екатерина Дмитриевна, предложите нам поселиться втроем в вашем одноместном гостиничном номере? Как бы заманчиво ни было такое предложение, его придется отвергнуть, так как администратор тотчас настучит о нас в полицию или, того и гляди, сразу старухе Зое. Кстати, Екатерина Дмитриевна, вы умеете готовить? Думаю, что такие барышни, как вы, обожают возиться у плиты. А то ваша лучшая подруга Алена ничего, кроме салата и бутербродов, делать не умеет. Я же ужасно проголодался. Вы приготовите нам что-нибудь эдакое?

Алена чувствовала себя разбитой – в прямом и переносном смысле: на душе кошки скребли, коленка ныла, а тело болело. Катюша на скорую руку приготовила чудную запеканку, причем такую вкусную, что Андрей дважды попросил добавки и признался:

– Завидую по-черному тому мужчине, который отхватит вас в супруги, Екатерина Дмитриевна! Если вы и в других сферах столь же талантливы, как на кухне…

Катюша Горицветова, залившись маковым румянцем, поспешно поднялась из-за стола и, причитая, что у нее что-то подгорает в духовке (хотя плита была выключена), бросилась прочь. Алена пожурила Андрея за бестактное замечание, а тот, блеснув зубами, произнес с деланым удивлением:

– Я же имел в виду ее научную стезю! По твоей лучшей подруге сразу видно – вечная отличница, тихоня и «синий чулок». Однако такие женщины подобны вулкану…

Раздался звук бьющихся тарелок, и Алена, щелкнув легонько Андрея по лбу, отправилась на кухню, чтобы помочь Катюше. Она была рада, что девушка благодаря стечению обстоятельств оказалась рядом.

Под вечер бывшая аспирантка профессора заявила:

– Чтобы приготовить стоящий ужин, требуются хорошие продукты. А здесь холодильники забиты всякой несъедобной снедью, от которой можно скончаться на месте.

И девушка отправилась в супермаркет.

Алена, не особенно желавшая сопровождать ее, решила принять ванну. Она долго нежилась в пенистой воде, стараясь на думать о плохом, но в голову лезли мысли об отце и обо всей сложившейся ситуации. Хорошо бы все поскорее закончилось, причем благополучно... Хотя ведь все равно папку уже не воскресить…

Завернувшись в махровый халат, наверняка принадлежавший Стелле (но ведь другого не было!), девушка вышла из ванной комнаты. В квартире царила непривычная тишина. Но Алена была уверена, что минуту или две назад кто-то позвонил в дверь – скорее всего, вернулась Катюша из супермаркета.

Внезапно Алена услышала шаги и увидела Андрея, выходившего из кухни. Молодого человека сопровождал какой-то мужчина в черном костюме и с неприметным лицом. Девушка подумала, что тот один из его знакомых или, возможно, осведомителей, и вдруг заметила в его руках пистолет.

– Ага, вот и наша пташка! – произнес субъект в черном со злорадной ухмылкой. – А я-то все думал, где же профессорская дочурка?

Андрей, не оборачиваясь, произнес ровным голосом:

– Отпустите девушку, она ведь оказалась замешана в эту историю не по своей воле. Она тотчас покинет Герцословакию и навсегда забудет о том, что ей известно!

Алена в ужасе сообразила, что тип в черном костюме – киллер. Он отыскал их убежище и явился, чтобы отправить ненужных свидетелей на тот свет! И, судя по всему, не собирался отступать от своего плана.

– И что ты мне предложишь взамен? – спросил убийца. – Половину сокровищ королевской семьи? Нет уж, предпочту более скромный, но зато реальный гонорар!

– Вы нас убьете? – спросила Алена. Краем глаза она заметила на журнальном столике ножницы. Вот бы добраться до них…

Тип рассмеялся:

– Сразу видно, что твой папаша – профессор! Вернее, был таковым. Да, я вас убью. Лично я против вас ничего не имею, но ведь каждый по-своему зарабатывает на жизнь...

Алена, на лице которой появилось выражение отвращения и ужаса, отшатнулась, на пару шагов приблизившись к столику с ножницами.

– Это вы убили моего отца? – спросила она, пытаясь выиграть время. – Но кто вас нанял?

Тип пожал плечами:

– У нас здесь что, ток-шоу, красавица? Или телевизионная викторина? Сейчас со своим папашей встретишься и сама сможешь у него узнать, кто его по башке трубой шандарахнул.

Алена сделала еще несколько шажков, стараясь не глядеть на ножницы.

– Думали, что вас не найдут? – усмехнулся киллер. – Ничего подобного! Я того, кто мне нужен, могу из-под земли достать… Ну все, хватит болтать! Предпочитаю устранять клиентов без лишних разговоров. Хотя, не скрою, было приятно с вами почирикать. Садись на диван!

Он толкнул Андрея пистолетом в спину. Тот нехотя подчинился. Алена успела приблизиться к столику. Оставалось только наклониться и схватить ножницы. А что потом? Успеет ли она броситься на киллера? Ведь у него в руке огнестрельное оружие! Да и сможет ли она вонзить ножницы в грудь или шею человека, хотя бы и убийцы?

– Ну а ты что стоишь, профессорская дочка? – продолжал убийца. – Тебе что, особое приглашение требуется? Ну как хочешь, можешь умереть стоя! Чего ты там застыла?

Его взгляд замер на журнальном столике. Киллер зло рассмеялся:

– Решила продырявить меня при помощи маникюрных ножниц, красотка? Ну что ж, нравятся мне такие, которые за свою жизнь до последнего момента борются. Причем почему-то чаще всего это бывают бабы. А мужики обычно сразу сдаются. Многие даже раскисают, слезы пускают, на колени становятся... Живо села на диван! Иначе твоему дружку придется умирать в мучениях!

Алена последовала его приказу. Ничего и не получилось. И даже если бы она ножницы схватила, все равно бы не добежала до киллера. Ведь прежде, чем она вонзила бы в него ножницы (которыми к тому же тяжелое ранение вряд ли можно нанести, не говоря уж о том, чтобы убить), он бы десять раз успел ее пристрелить.

Киллер, усмехаясь, приблизился к столику, взял ножницы и задумчиво отметил:

– Гм, если такие вонзить в глаз… Ты баба с головой! Ну что, хотите перед смертью поцеловаться? Нет? Ну и черт с вами! Кого из вас первого кончать? Ладно, не буду говорить, пусть это станет для вас сюрпризом. На кого бог пошлет, так сказать! Всего хорошего…

Он навел на Алену с Андреем пистолет. Девушка зажмурилась и почувствовала, что Андрей сжал ее ладонь своей рукой. Быстрее бы все завершилось... Быстрее бы…

Раздался громкий крик, затем звук падающего тела – и воцарилась тишина. Алена осторожно приоткрыла один глаз. Вроде бы она все еще жива и находилась в квартире Стеллы. Андрей же рядом не сидел, а склонился над чем-то, лежащим у журнального столика. Подняв на Алену взгляд, молодой человек произнес:

– Он мертв! И убила его ты!

– Что ты такое говоришь? – воскликнула Алена, вскакивая с дивана.

Около журнального столика, вытянувшись во весь рост, лежал убийца – он был мертв. Из глаза у него торчали маникюрные ножницы. Алена вскрикнула и отшатнулась.

– Но кто это сделал? Ты? – спросила она Андрея осипшим голосом.

Тот ответил:

– Я же сказал – ты!

– Но как такое могло произойти? – ужаснулась Алена. – Я ведь сидела на диване, а ножницы были у него в руке…

Андрей подобрал валявшийся на полу пистолет и стал объяснять:

– Ты ведь закрыла глаза, а я видел, что случилось. Киллер сделал шаг и вдруг поскользнулся, полетел на пол. Ножницы были у него в руке, и он приземлился на них. Лезвие вошло ему в мозг. Мгновенная смерть!

Алена, все еще не в состоянии поверить, что угроза миновала, опустилась на подлокотник кресла.

– А поскользнулся он благодаря тебе, – заявил Андрей, осматривая мраморный пол. – Вода попала на пол с твоих волос, и убийца наступил в лужицу. Так что можно считать, что ты нас спасла. Я снова обязан тебе жизнью!

– Теперь мы квиты, – пробормотала Алена, которую вдруг начало трясти. До нее только сейчас дошел весь ужас ситуации. А ведь могло статься, что Андрей и она лежали бы теперь мертвыми, а около них прохаживался живой и невредимый киллер!

Девушка, чувствуя, что у нее кружится голова, собралась пересесть на диван, но тотчас раздумала – сидеть там, где она только что ждала смерти, не было особого желания. Андрей, шаря по карманам убийцы, размышлял вслух:

– От тела нужно избавиться. Придется подключать Стеллу, она что-нибудь придумает. И надо бы пол протереть, а то крови натекло…

Алена бросилась в ванную, чувствуя, что ее желудок бунтует. Она убила человека! Пусть случайно, а все равно ужасно!

Когда она вернулась обратно, на полу стояло синее ведро, и Андрей выжимал в него тряпку. Алену передернуло от бордового цвета воды.

– А он точно мертв? – спросила девушка. – Может быть, ему можно помочь…

Андрей хмыкнул:

– Мертвее не бывает! Еще раз – спасибо тебе. Потому что, если бы не вода на полу, он бы нас уже кокнул.

– А вот и я! – раздался веселый голос.

В квартиру, входная дверь которой после появления киллера осталась открытой, влетела Катюша. Увидев на полу тело, девушка побледнела, охнула, и многочисленные пакеты и кульки из ее рук посыпались вниз.

– Господи, что тут такое? – прошептала она, пятясь. – Что здесь произошло?

– Закройте дверь, Екатерина Дмитриевна! – приказал Андрей. – Вы что, трупов никогда не видели? Хорошо, соглашусь, что этот, с ножницами, торчащими из черепа, выглядит весьма колоритно. Его отправила на тот свет ваша подруга.

Катюша бросилась к Алене, разрыдалась, прижалась к ней так, что пришлось ее успокаивать. Алена гладила Катюшу по голове и думала о том, что жизнь в действительности очень хрупкая – достаточно одного неверного движения, нелепой случайности, и все внезапно закончится!

Андрей, разыскавший в кладовке рулон пластиковых мешков, заявил:

– Пока запихнем его сюда. Что делать с покойником, придумаем позже. Дамы, вы мне поможете?

Катюша, дрожавшая, как осиновый лист, наотрез отказалась прикасаться к трупу. Пришлось Алене ассистировать Андрею. Тело было еще теплым, а конечности – податливыми. Девушка испытывала к убийце, который только что хотел пустить Андрею и ей по пуле в голову, непреодолимую жалость.

– То, что он работал на старуху Зою Любомирович, сомнению не подлежит, – заявил молодой человек. – Только у нее имеется веская причина устранить нас. Однако хотелось бы знать, как этот тип столь быстро разыскал наше убежище? Ведь если он знает, где мы, знают и его коллеги! Значит, нам надо уносить ноги!

Раздалась заунывная мелодия «Похоронного марша» Шопена. Алена обернулась и увидела мобильный телефон, посверкивавший огоньками и елозивший по полированной поверхности журнального столика. Трубка принадлежала киллеру.

Несколько секунд царило молчание, а потом Андрей подошел к столику, взял телефон, нажал кнопку и произнес хриплым голосом по-герцословацки: «Да!»

Алена услышала вибрирующий в трубке низкий голос. Андрей нажал на кнопку громкой связи, и до девушки донесся старческий голос с одышкой:

– И что? Все улажено? Мне не терпится узнать, что все в порядке. Только не говорите, что отложили ликвидацию на завтра! Завтра они могут упорхнуть!

Андрей тем же грубым и хриплым голосом ответил:

– Все в порядке, герцогиня. Девчонка и парень мертвы.

– Сколько раз говорила, чтобы вы не называли моего титула! – взвизгнул голос, и Алена уже не сомневалась, что он принадлежит старухе Зое. – Наконец-то! А то я уже начала беспокоиться. Вы же знаете, что происходит, когда я начинаю беспокоиться... Когда приметесь за второй заказ? Я хочу, чтобы вы справились с ним сегодня. Плачу вдвойне против обычного!

Андрей вздохнул и осторожно сказал:

– Сегодня не получится!

– Втройне! – продолжала настаивать старуха. – Потому что не сегодня завтра она созовет пресс-конференцию. Ждать больше нельзя! А вам я могу доверять, потому что до сих пор вы неплохо справлялись с поставленными задачами. Вы должны сделать это сегодня. Да, сегодня!

Герцогиня Зоя требовала от киллера совершить еще одно убийство! Надо же, старуха уже стояла одной ногой в могиле, а все равно продолжала плести интриги, заговоры и прибегать к услугам наемного убийцы!

– Адрес! – потребовал Андрей, а герцогиня крякнула:

– У вас что, память отшибло, милейший? Вы же все получили! Василиса очень опасна, поэтому все должно произойти сегодня до полуночи. Жду вашего звонка!

Не прощаясь, герцогиня отключилась. Алена ошеломленно посмотрела на Андрея, а тот тоже потрясенно забормотал:

– Василиса... Она велела киллеру избавиться от Василисы... Значит, королевская дочка до сих пор жива! И, судя по всему, находится в Экаресте, потому что в противном случае киллер просто не мог бы убить ее до полуночи – сейчас почти семь вечера.

Молодой человек принялся внимательно рассматривать вещи, обнаруженные в карманах убийцы. Среди них была электронная записная книжка. Андрей изучил ее и воскликнул:

– Ага, вот две последние записи! Сначала адрес квартиры Стеллы и пометка – «2». Думаю, речь идет о двух жертвах – о тебе и обо мне.

– О господи, если бы я пришла на десять минут раньше, тогда бы киллер и меня захотел убить… – подала голос Катюша.

– Можете поблагодарить Алену, – хмыкнул Андрей, – она спасала в том числе и вашу жизнь, Екатерина Дмитриевна... А следующая запись такая: «принц. В.». Думаю, не ошибусь, если скажу, что это сокращение от «принцесса Василиса». И здесь же указан адрес. Так и есть, экарестский.

Катюша заявила, что ей требуется холодный компресс и горячий чай.

Андрей же возразил:

– Умирать будете позже, когда придет следующий киллер. Однако пока у нас нет причин для волнения – заказчица, старуха Зоя, пребывает в уверенности, что мы все мертвы. И если мы не ведем себя умно, она будет пребывать в таковой уверенности весьма долго.

– Нужно обратиться в полицию! – заявила Катюша. – И сдать труп!

Андрей отмахнулся:

– И сдаться самим? Тогда придется давать показания, а следовательно, герцогиня через три минуты будет в курсе того, что мы живы. И нас обязательно пришьют, только уже в камере, в полиции. Поэтому я предлагаю кое-что совсем иное… Мы знаем, что принцесса Василиса не была расстреляна и чудом спаслась. Мы знаем, где ее найти. Причем ей угрожает смертельная опасность! Конечно, я могу под видом киллера позвонить герцогине и сказать, что принцесса тоже мертва, но ведь рано или поздно выяснится, что это не так. Нам надо навестить королевскую дочку. И в обмен на то, что мы спасем ее жизнь, старушка шепнет мне, где ее родители спрятали фамильные драгоценности.

– Как низко заниматься вымогательством! – заявила, вскакивая с дивана, Катюша. – Вы должны спасти ее в любом случае, вне зависимости от того, скажет она вам, где спрятаны королевские бриллианты, или нет! Принцесса ведь пожилая дама, ей уже далеко за семьдесят!

– Поэтому рискну предположить, что драгоценности ей больше ни к чему, – заявил Андрей. – Что же, леди, самое безопасное место пока что эта квартира! Поэтому я оставлю вас здесь наедине с покойником, а сам навещу ее королевское высочество…

– Вот уж нет! – вступила в разговор Алена, тоже поднимаясь с дивана. – Мы отправимся к Василисе все вместе! Или у тебя имеются возражения?

Возражения у синеглазого нахала в самом деле имелись, однако он только вздохнул:

– Я так и знал, что придется делиться сокровищами. Но прошу учесть – Алена получит двадцать процентов, а все остальное мое! Вы же, Екатерина Дмитриевна, присоединились к нам слишком поздно, поэтому рассчитывать на свою долю не можете!

Катюша Горицветова обиженно поджала губы:

– Думаете, молодой человек, мне нужны эти кровавые камни? И вообще, они являются достоянием Республики Герцословакии!

– Республика спокойно жила без них столько лет, проживет и еще столько же, – отрезал Андрей. – Тем более драгоценности окажутся под замком, в музее, а я же сделаю так, что они будут снова радовать прелестных дам и украшать их.

– Вы ведете речь о женах, любовницах и дочках русских олигархов, саудовских шейхов и китайских нуворишей? – язвительно заметила Алена.

Однако ей тоже не терпелось встретиться с принцессой Василисой, но вовсе не для того, чтобы узнать место захоронения сокровищ, а чтобы прикоснуться к живой истории. Папка хотел, чтобы история о спасении Василисы стала достоянием общественности, и Алена была готова приложить любые усилия, чтобы так и произошло!

– Тогда предлагаю не задерживаться, – сказал Андрей, проигнорировав ее последний вопрос, и взглянул на часы. – Думаю, ее высочество примет нас! Она остановилась в отеле «Савой»!

Алена была удивлена – выходит, что они с папкой бок о бок жили с Василисой и не знали об этом. Еще одна насмешка судьбы! Хотя кто знает, принцесса могла прибыть в Экарест недавно…

– У киллера указан номер, в котором она остановилась. Скорее всего, под чужим именем – вряд ли старушка путешествует под своим истинным.

* * *

Около восьми вечера Алена, Катюша и Андрей оказались в холле отеля. К стойке администратора послали Катюшу, единственную, кого не разыскивала полиция. Рассматривая постояльцев сквозь солнцезащитные очки, Алена чувствовала себя неуютно. Ей все казалось, что ее вот-вот опознают и арестуют. Но никто и не думал с криками и визгом бросаться к ней, заламывать руки и вести в полицию.

Катюша, запыхавшись, подошла к ним и сказала:

– Как мне удалось узнать, в том номере остановилась некая баронесса Николас, прибывшая из Австрии три дня назад. Она не покидает своих апартаментов, а ее лицо закрыто черной вуалью, потому что баронесса якобы приходит в себя после пластической операции. Даму сопровождает секретарша. И сейчас они обе находятся в номере. Я попросила администратора позвонить и передать баронессе, что ее срочно желают видеть по очень важному делу, связанному с Георгием и Марией. Думаю, она поймет…

Баронесса в самом деле поняла, потому что через пару минут в холл спустилась костлявая женщина с рыжими волосами в старомодном фиолетовом костюме, представившаяся личной секретаршей баронессы, мадам Нуарэ.

– Баронесса никого не принимает, – заявила она с французским акцентом, – однако просила меня узнать, что значат эти шарады.

Андрей ответил:

– Мадам, жизнь ее высочества в опасности! Поэтому мы должны видеть ее, причем немедленно!

Секретарша побледнела и зашептала:

– Вы что, с ума сошли? Почему вы называете баронессу ее высочеством? Вы ошиблись!

– Нам известно, кем баронесса является в действительности, – добавила Алена. – Вам не удалось сохранить инкогнито. Мы непременно должны поговорить с принцессой Василисой! Ее хотят убить!

Мадам Нуарэ вздохнула:

– Не понимаю, что вы имеете в виду, но доложу баронессе о вашем визите. Всего хорошего!

Женщина величаво удалилась. Троица растерянно переглянулась, и Катюша предположила:

– Они сейчас сбегут!

– Не уверен, – покачал головой Андрей. – Секретарша явно заинтересовалась нашими словами. Пока дамы не узнают всего, никуда они не денутся.

Минут через десять к ним подошел администратор и сообщил:

– Госпожа баронесса Николас только что оповестила, что примет вас. Вы можете подняться к ней.

Лифт вознес их на предпоследний этаж. В коридоре их ожидала секретарша. Не говоря ни слова, она повела их за собой. Так искатели приключений попали в роскошный номер, где их проводили в салон. Секретарша, извинившись, исчезла в соседней комнате, прикрыв за собой дверь.

Алена осмотрелась – комната была заставлена вазами с живыми цветами: принцесса предпочитала белые розы. На каминной доске стояло несколько черно-белых фотографий в серебряных рамках. Девушка подошла к камину и рассмотрела их. Король Георгий III, опираясь на ружье, замер около туши медведя. Королева Мария с сыновьями. Наконец, фотография всего семейства, и справа с краю – принцесса Василиса, прелестная темноволосая девочка лет десяти. Любомировичи выглядели такими счастливыми! А ведь прошло совсем немного лет с тех пор, когда были сделаны эти снимки, и все семейство погибло – все, за исключением Василисы.

Появилась секретарша, объявившая:

– Ее королевское высочество принцесса Василиса Герцословацкая желает видеть вас! Прошу следовать за мной!

Bасилиса

Как зачарованная юная принцесса смотрела на отца, лежавшего на цементном полу. Девушка уставилась на его приоткрытые глаза, на изогнутые губы, на кровоточащее отверстие в центре лба. Король Георгий был мертв.

– Папочка! – крикнула Василиса, бросаясь к нему.

Ее крик стал сигналом к подлинной бойне. Василиса, стоявшая на коленях около мертвого отца, слышала, как свистят пули. Девочка прижимала к себе голову отца. Рядом с ней кто-то повалился, белая рука упала на грудь королю. Василиса увидела тонкое обручальное кольцо – это была мама.

– Мочите коронованных ублюдков! – визжала товарищ Марта. – На их совести тысячи, миллионы человеческих жизней! Любомировичи сосали народную кровушку в течение многих столетий, пришла пора расплачиваться за преступления!

Раздался тонкий вскрик – Василиса узнала голос своего брата Миши. Но ведь он болен, ведь он чуть старше ее самой, неужели…

– Всех уничтожать, всех! – орала товарищ Марта. – Что, принц, корчишься на полу, думаешь, я тебя пощажу? Куда там! Собаке собачья смерть!

Раздался еще один выстрел. От треска у Василисы заложило уши. Сжимая голову отца, она смотрела на пол, по которому расплывались багровые пятна крови. Подвал был затянут едким сизым пороховым дымом. Наконец выстрелы смолкли, однако со всех сторон доносились стоны.

– Ага, а принцессочку-то нашу пока пощадили! – вскрикнула товарищ Марта.

Василиса подняла глаза. Около нее стоял дрожавший Яков с пистолетом в руке.

– Яшка, ты отлыниваешь от работы! – заявила товарищ Марта, лицо и одежда которой были забрызганы кровью. – Выстрелил всего несколько раз, попал в жопу лакею, вот и все! Думаешь, что этого для победы социалистической революции достаточно?

Один из убийц навел на Василису дымящийся пистолет, но товарищ Марта завопила:

– Оставить! Ее должен кокнуть наш Яшенька. А то на словах он прыткий, а в душе контрик! Вот если застрелишь принцесску, тогда поверю, что ты тоже за правое дело. А если не пристрелишь, Яшенька… Тогда мы тебя сами в расход отправим как предателя и буржуазного прихвостня!

Василиса, находившаяся в сомнамбулическом состоянии, оглянулась. Все, кроме нее, лежали на полу. Адриан попытался приподняться, и рыжебородый убийца приставил пистолет к его голове, без колебаний спустил курок. Плюгавенький революционер ползал по полу и поднимал сверкающие камни. А еще один тип, урча от удовольствия, сдирал с несчастной горничной одежду, то ли желая поживиться, то ли намереваясь надругаться над мертвой.

Королева была еще жива, ее грудь вздымалась и опадала. Она застонала, и товарищ Марта, метнувшись за дверь и притащив винтовку, всадила в грудь Марии штык и повернула его. Раздался ужасный хлюпающий звук.

– А королева-то живучая, стерва! – произнесла товарищ Марта удивленно. И, вытащив штык, снова и снова ткнула его в грудь женщины.

Василиса, уже ничего не ощущая, просто смотрела на это.

– Теперь ты, Яшка! Мы все ждем, чтобы ты доказал, что являешься революционером. Давай, застрели принцесску... Даю тебе пять секунд! Или ты ее кокаешь и становишься героем, или я ее кокаю, но уже вместе с тобой, потому что ты контрик. Раз, два, три…

Василиса подняла глаза. Она видела дрожащее лицо Якова, его налившиеся кровью уши, круглые глаза, в которых застыли слезы. Молодой человек навел на Василису пистолет и, закусив губу и закрыв глаза, выстрелил.

* * *

– Отличный выстрел! – заявила товарищ Марта, склоняясь над Василисой, рухнувшей на тело короля. – Только, боюсь, принцесска еще жива. Добей ее, Яшка!

Она протянула молодому солдату винтовку с окровавленным штыком. Яков механически взял ее и занес над Василисой. Он должен доказать, что верен делу революции... Однако он и сам не знал, хочет ли он еще бороться за счастье рабочих и крестьян. Потому что если для их счастья приходится убивать безвинных людей... А Василиса была безвинной! Ее отец и мать, король и королева, не исключено, должны были предстать перед судом, но вместо этого их подло убили! И зачем же уничтожать детей и верных слуг?

– Давай, засади ей между лопаток штык! – подбивала его товарищ Марта. – Или сдрейфил, Яшка? Так и есть, контрик! Что, втюрился в принцесску, видел уже себя ее хахалем, королевским зятьком желал заделаться? Ведь ты им даже сбежать помочь намеревался!

Товарищ Марта выхватила у одного из убийц винтовку, занесла над Василисой штык, и в это время рыжебородый воскликнул:

– Черт, да у них в одежду бриллианты зашиты! И жемчужины! Их тут целое море!

Товарищ Марта, отбросив винтовку, оттолкнула рыжебородого и еще одного убийцу, которые набивали карманы драгоценными камнями.

– Это достояние нашей молодой советской страны! – завопила она. – Уберите свои грязные лапы, мерзавцы!

Яков несколько раз с силой ткнул штыком, но не в спину Василисе, а в короля и королеву. Они ведь и так были мертвы. И к тому же заслужили смерть.

Товарищ Марта, повернувшись, похвалила:

– Что, преодолел буржуазные предрассудки. Яшка? Молодец! Ну а теперь наподдай еще и штыком ей!

– Что ты к парнишке привязалась, товарищ Марта? – осадил ее, входя в подвал, комиссар. Бросив взгляд на принцессу, добавил: – Девчонка мертва, к чему изгаляться над трупами. Первая часть операции с успехом завершена. А что это вы здесь делаете? Камни в карманы пихаете?

Товарищ Марта, которая проявляла усердие рьянее всех, заявила:

– Да, собираем бриллианты, чтобы передать их в руки Советской власти. А ты что подумал, комиссар? Неужели решил, что мы тут крысятничаем?

Комиссар, под сапогом которого хрустнул камешек, поднял его, отер от крови и приказал:

– Да, да, собирайте ценности! И вообще, разденьте убитых, а одежду обыщите. А потом складывайте трупы и барахло на телегу, повезем в пещеры. Ты, товарищ Марта, иди за мной. Поговорить с тобой надо…

Раздевать мертвецов и перетаскивать их в телегу поручили Якову и еще одному революционеру, глуховатому плюгавенькому дедку. Тот все пускал слюни при виде голых женских тел, старался их облапать. Якову сделалось тошно.

До Василисы он дедка не допустил, хотя тот все норовил сорвать с девушки одежду. Яков бережно вынес принцессу из подвала и положил на телегу. А затем, убедившись, что за ним никто не наблюдает, наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Я не хотел… не хотел в тебя стрелять… – прошептал он. И услышал тонкий вздох. Девушка была жива!

Яков воровато осмотрелся. Кажется, и кто-то из принцев еще не отдал богу душу. Но ведь было приказано везти их в пещеры, и на телегу уже были погружены три ящика с динамитом и один с гранатами. Потому что после того, как тела сбросят в шахту, там все взорвут. И даже те, кто умудрился выжить во время бойни в подвале, будут погребены под камнями. Значит, его Василиса тоже умрет такой страшной мученической смертью…

Внезапно в голову Якову пришла ужасная мысль. Но ведь то, что он задумал, будет предательством идеалов революции! Но разве произойдет что-то ужасное, если он… если он похоронит Василису по-человечески? Да, именно так! Девушка все равно уже не жилица, скончается совсем скоро. А когда это произойдет, он закопает ее на погосте, под крестом. И будет даже навещать…

Молодой революционер вытащил Василису из телеги и снова огляделся. Потом быстро направился к находившейся рядом кособокой церквушке. Зашел в освещенное горящими свечами помещение, увидел, что посередине стоит гроб. Яков положил Василису на деревянный пол и подошел к гробу.

В нем лежала девочка, возможно, чуть моложе, чем Василиса. Яков припомнил – скончалась от тифа дочка кого-то из поселян. Ведь Василису искать будут, тела наверняка пересчитают, да и не так много покойников, чтобы исчезновение одного из них не бросилось бы в глаза...

Яков вытащил из гроба одеревеневшее тело девицы, а вместо него положил туда Василису. Бог, если он есть, поймет и простит. А если нет, тогда и греха никакого нет!

Молодой человек вернулся с телом неизвестной девицы к телеге, сорвал с нее саван, отбросил в сторону. Лицо, конечно, другое, и это могут заметить... Он сбегал в дом, взял винтовку. То, что он делает, – не из жестокости... Он делает это для Василисы. Потому что… потому что любит принцессу! Яков размахнулся штыком и вонзил его в белое тело покойницы. А потом еще раз и еще. И под конец, шепча молитву, всадил штык в глаз.

– Посмотрите-ка на нашего Яшеньку! – услышал молодой человек сладкий голос у себя за спиной и в ужасе обернулся. Товарищ Марта, застегивая на груди гимнастерку, наблюдала за ним. Наверняка заметила, как он бегал за винтовкой, вот и увязалась.

Товарищ Марта была в отличном расположении духа – во-первых, короля с семьей кокнули, и королеву она сама штыком прикончила. Во-вторых, после этого они с комиссаром отлично провели время на кушетке в его кабинете. В-третьих, товарищ Марта утаила пять больших бриллиантов, две жемчужины, четыре рубина и огромный изумруд, и все это богатство будет ее. Продавать камешки она не собиралась, лучше закажет себе из них гарнитур. Будет носить камешки, которые некогда королям принадлежали!

– Что, Яшка, решил добить принцесску? – хохотнула она.

Яков похолодел – сейчас товарищ Марта поднимет крик, так как заметит, что это вовсе не Василиса лежит в телеге…

Но товарищ Марта только поцокала языком и с явным одобрением промурлыкала:

– Теперь сомнений нет, девчонка сдохла, ты ей черепушку насквозь пропорол. Ладно, беру свои слова обратно, не контрик ты. И если хочешь, я тебя сегодня ночью кое-каким вещичкам научу. У тебя ведь с бабой еще не было, а?

И она ухватила Якова между ног. На крыльцо вышел комиссар, товарищ Марта проворно убрала руку и сказала нарочито громко:

– Товарищ комиссар, все чин-чинарем! Трупики скоро погрузят, можно ехать их в пещере хоронить. А Яшка себя молодцом проявил. Его надо бы к награде представить и премию ему выписать.

– Сделаем! – кивнул, потирая руки, комиссар и бросил беглый взгляд на телегу с телами. – Ух, кто ж это девчонке так в глаз засадил-то? Яшка? Молодец! Настоящий солдат революции! Я в Экарест уже телеграфировал, уверен, что о нас не забудут. Все на повышение пойдем.

Он скрылся в доме, и товарищ Марта, послав Якову воздушный поцелуй, прошептала:

– А ты, я смотрю, со штыком обращаться умеешь. Такие мне шибко нравятся, Яшенька. Увидимся еще, соколик…

Она последовала за комиссаром, а Яков почувствовал, как его охватила ледяная дрожь. Если кто-то пронюхает о том, что он сделал, его немедленно расстреляют как врага революции!

* * *

Немногим позже Яков и еще два революционера отправились в пещеры и сбросили тела в колодец, который забросали потом гранатами. А вход в пещеру взорвали динамитом. Дело было сделано. Прочие убийцы отправились праздновать: было припасено несколько больших бутылей самогонки, и товарищ Марта была готова отдаться каждому.

Яков, сказавшись усталым, не принимал участия в этом шабаше. Он заспешил в церквушку, уверенный, что принцесса умерла. Парень хотел по-людски похоронить ее на кладбище.

Однако Василиса была еще жива, хотя и находилась без сознания. Тогда Якова осенило: а ведь ее можно спасти! Но ведь в таком случае его могут обвинить черт знает в чем – в попытке заговора и контрреволюции. Ведь он спас от смерти дочь короля!

Усталость как рукой сняло. Молодой человек подогнал телегу к церквушке и осторожно вынес Василису. Ее одежда пропиталась кровью, тело девушки было очень горячим. Он должен ее спасти, спасти, спасти…

Нечего было и думать, чтобы обращаться к врачу – прежнего лекаря давно пустили в расход, а другой, прибывший из Экареста вместе с командой, в чьи задачи входило охранять Любомировичей, был безмолвным орудием в руках товарища Марты. Кто же тогда может оказать помощь?

И Яков вспомнил рассказы о старой ведьме, которая обитала где-то в горах, в одинокой избушке. Старухе, по уверениям местных жителей, было не меньше ста лет, она умела колдовать и летала в полнолуние на метле. Даже революционеры пощадили старуху, потому что однажды, отправившись к ее логову, попали в пургу и заблудились. Только благодаря чуду остались в живых, вышли все-таки из леса. Тогда даже комиссар, который был завзятым атеистом, заявил, что это не иначе как ведьма наслала на них бесовское наваждение.

Где именно обитала знахарка, Яков не ведал, однако решил, что найдет ее во что бы то ни стало. Василису он завернул в рогожу и укрыл сверху двумя медвежьими шкурами. Однако, если ей не будет как можно быстрее оказана квалифицированная медицинская помощь, девушка скончается... Но, может, старуха и в самом деле умеет колдовать?

Под ночь разыгралась пурга, которая странным образом улеглась, едва Яков тронулся в путь. Он надеется, что его вряд ли хватятся – товарищи-революционеры будут сначала много пить, а потом долго спать и продрыхнут до полудня, а то и до следующего вечера. Охранять-то им больше некого…

Яков слышал, что знахарка обитает где-то около Чертова пальца – скалы, уходившей вертикально в небо и выглядевший как костлявый палец, устремленный из преисподней в небеса. Ветер давно стих, сияла полная луна. Яков настегивал лошадей, которые неслись по серебристому снегу. Внезапно он вспомнил рассказы о вулкодлаке, чудище, обитающем в этих краях, и молодому человеку сделалось не по себе. Он, конечно, прихватил с собой пистолет и винтовку, однако разве монстра возьмешь этим?

Вот и Чертов палец. Яков остановил повозку и осмотрелся по сторонам. Куда дальше ехать, он понятия не имел. Вдруг заметил одинокий огонек. Так и есть, наверняка избушка знахарки!

Телега застряла на полпути – одно из колес сломалось. Взяв медвежью шкуру, в которую была завернута Василиса, Яков отправился по лесу к огоньку. До него доносился волчий вой, он видел тени, которые кружили вокруг него, но, стиснув зубы, шел вперед.

Деревья словно расступились перед ним, и парень оказался у небольшого утеса, нависшего над бездонной пропастью. На утесе стояла корявая избушка, из трубы которой валил дым, а в единственном оконце горел свет.

Молодой человек подошел к двери, плечом толкнул ее и попал в жарко натопленные сени. Оттуда прошел в светлицу. Там было еще жарче – в печке весело потрескивали дрова. Под потолком висели пучки высушенных трав, а также волчьи и лисьи хвосты, кроличьи лапы и крылья филина.

– А я вас ждала! – услышал он шамкающий голос и обернулся. Старуха словно материализовалась из воздуха, потому что Яков мог поклясться: в углу, где она теперь сидела на табуретке и курила трубку, минуту назад ее не было!

Знахарка была сгорбленная, облачена в тряпье, с красным платком на голове, из-под которого выбивались седые лохмы. Лицо ее цвета мореного дуба было покрыто множеством морщин.

– Поэтому и велела месяцу указать вам дорогу! – продолжала бабка.

Затем довольно резво для ее возраста (по виду ей было не то что сто, а и все двести лет) подскочила и, размахивая длинными руками, увенчанными когтистыми пальцами, приблизилась к Якову.

– Вы должны помочь… – начал он и запнулся. Сказать ей правду или нет? Можно ли доверять отшельнице?

– Думаешь, рассказать ли мне правду? – противно хихикнула старуха. – А незачем, сынок, потому что я и так все знаю. Вы совершили сегодня ужасный грех, и каждый из вас понесет за него наказание! Рано или поздно, но понесет! А вот ты сумел вымолить своим поступком прощение. Хотя, вижу, не так все просто… Клади ее сюда!

Она указала на лавку около печи. Яков подчинился приказанию знахарки. Та распеленала Василису – шкура пропиталась кровью. Девушка была смертельно бледна.

– Думаете, что все силой решить можете? Так тогда и вас всех постреляют! Так же, как вы с ее родителями сделали!

Продолжая бормотать, старуха принесла горшочек с теплой водой и тряпочку, которой принялась обтирать Василису. Затем стала намазывать ее тело какой-то пахучей мазью.

– Ты подумал, что сделаешь потом? Ведь вытащить ее с того света одно, а как оставить жить на этом – совсем другое.

Яков решительно произнес:

– Я люблю ее! И женюсь на ней!

– Любишь... женишься... – рассмеялась старуха. – А она тебя любит? Ведь ты – убийца ее родителей! Отпусти ее, пока не поздно. Оставь мне, я о ней позабочусь. Только забудь дорогу сюда и обо всем, что произошло.

Яков рывком развернул знахарку к себе лицом и резко произнес:

– Ты позаботишься о девушке и сделаешь все, что в твоих силах, старуха! Иначе…

– Иначе ты меня убьешь, сынок? – прошамкала та в ответ. – Ведь хотели же твои товарищи и меня в расход пустить, однако дорогу не нашли! Так с каждым происходит, кто с дурными намерениями ко мне направляется. А теперь иди! Да подумай над моими словами. Слишком много зла в этом мире!

* * *

Яков под утро вернулся обратно в деревушку – его отсутствия никто не заметил. Он улегся, накрылся с головой и задумался. Что же ему делать? Он любил Василису и не мог оставить ее одну. Но старуха права: что скажет королевская дочка, когда вспомнит, что он принимал участие в убийстве ее близких? Сон внезапно сморил его…

На следующее утро комиссар получил шифрованную телеграмму из Экареста: товарищ Хомучек лично благодарил всех за успешное проведение операции и вызывал бригаду к себе в столицу – каждый из убийц получал повышение.

Яков был сам не свой. Его так и подмывало отправиться к старухе, однако он не мог исчезнуть на несколько часов в неизвестном направлении. Он собирал свои немногочисленные пожитки, как дверь комнаты внезапно распахнулась, и на пороге появилась товарищ Марта. Революционерка, улыбаясь, подошла к нему и заговорила нараспев:

– Ну что, Яшенька, не забыл о моем предложении? Я ведь тебя всю ночь ждала, а ты, негодник, так и не пришел! На другого я бы очень разозлилась, но ты ведь, бедняжка, боишься... Ну ничего, ты свой первый раз до конца жизни запомнишь!

Она повалила юношу на кровать и оседлала его. Он попытался встать, но товарищ Марта ткнула его в грудь и заявила:

– Все еще горюешь по своей принцесске? Нет причин, Яшка! Товарищ Марта тебе даст намного больше!

Она расстегнула гимнастерку и накрыла рот Якова поцелуем. Молодой человек перестал сопротивляться и отдался желанию.

Четверть часа спустя товарищ Марта, приводя себя в порядок, заметила игриво:

– А скажи, Яшенька, ведь у тебя это не первый раз? Мне ли не знать!

Яков молчал. На душе у него было на редкость противно, как будто он только что искупался в грязной луже, кишащей жабами и пиявками.

– Мы в Экаресте еще увидимся, да, Яшенька? Что ты намерен делать? Небось захочешь в университет поступить... А мне и так хорошо! Ну, пока, комиссар ждет меня!

До отъезда в Экарест Яков сумел-таки выкроить время, чтобы навестить знахарку – наврал, что у него имеется зазноба в ближайшей деревушке, а сам верхом на лошади помчался к Чертову пальцу.

Василиса лежала на печке – у девушки выпали все волосы, она была в бреду. Старуха прошамкала:

– Если выживет, то будет еще долго среди людей. А вот если не повезет… Но я делаю все, что могу!

– Мне надо уехать, возможно, на несколько недель, а то и месяцев, – проговорил, сминая в руках шапку, Яков.

Знахарка пожевала губами:

– Что, убийцы теперь еще и награды получают? Раньше-то такого не было... Ох, чую, и до меня скоро доберутся!

– Я сделаю так, что вас никто не тронет! – пообещал Яков.

А старуха захохотала:

– Думаешь, спасешь меня? Не нужна мне твоя помощь. Потому что все вы продали душу сатане. Мне ли не знать, я ведь рогатого видела, и не раз! Девка у меня останется. Здесь ей самый раз будет. А теперь прочь!

Яков, понимая, что спорить со старухой смысла все равно не имеет, вышел из избушки и вернулся в деревню. Он поклялся, что заберет Василису, если та, конечно, выживет. От имени комиссара, к тому времени упившегося в стельку, он отдал приказание расстрелять как врагов революции семью умершей девушки, той самой, чье тело покоилось теперь в шахте: не хватало еще, чтобы поселяне, обнаружив исчезновение покойницы из церкви, подняли хай. Да, Яков понял: ради Василисы, его Василисы, он способен на все – в том числе и на убийство!

* * *

Бронепоезд унес его в Экарест, а там закружили дела революции. Якова в числе прочих членов расстрельной команды принял новый властитель Герцословакии товарищ Хомучек. Он был в отличном расположении духа, все шло как нельзя лучше: практически все население страны встало на сторону коммунистов, немногочисленные очаги сопротивления монархистов были подавлены. А за несколько дней до этого товарищ Хомучек побывал в Москве, где его принял сам Иосиф Сталин, который пообещал военную и финансовую поддержку социалистическому государству на Балканах.

Товарищ Хомучек хотел услышать подробности, рассматривал фотографии, которые пронырливый комиссар сделал после расстрела, тыкал пальцем в каждого члена королевской семьи и интересовался, как именно тот или та умерла.

– А принцесса на его совести, товарищ Хомучек! – заявила товарищ Марта (она так и липла к коммунистическому диктатору, бросив уже комиссара, потому что хотела большего, например стать боевой подругой, а то и глядишь, законной супругой крупного начальника, тем более что товарищ Хомучек был вдов) и ткнула пальцем в Якова, который во время аудиенции у всесильного вождя не произнес ни слова.

Товарищ Хомучек, узнав, что Яков заколол Василису штыком, потер руки и объявил:

– Революцию в белых перчатках не делают, товарищи! Советская власть вам чрезвычайно признательна, она не забудет никого из вас!

Яков, под его трескучие слова, думал о том, что старуха-знахарка права. Раньше таких, как они, отправляли на виселицу, а теперь висельники управляли государством.

– А ты, товарищ Яков? – долетел до него требовательный голос вождя. Яков встрепенулся – он не слышал, что тот говорил.

Товарищ Марта заметила со смешком:

– Он ведь все еще мечтает о своей принцесске, товарищ Хомучек! Мальчишка в нее втюрился, однако смог преодолеть буржуазный предрассудок – романтическую любовь. И на моих глазах добил Василису.

«Если бы они только знали…» – внутренне содрогнулся Яков. Что бы с ним сделали, объяви он в кабинете вождя, что принцесса вовсе не была сброшена в шахту, а осталась жива?

– Да, начинается новая эра, и все эти буржуазные понятия уходят в небытие! – заявил товарищ Хомучек, и Яков заметил, как вождь легонько хлопнул товарища Марту по коленке. – Мы, коммунисты, можем испытывать любовь только к своей стране и ее вождю!

– Я так люблю нашего вождя! – провозгласила товарищ Марта с затуманенным взором.

Якову хотелось встать и выбежать прочь, однако сделать этого он не мог. Пришлось еще долго сидеть в компании товарища Хомучека и выслушивать его наставления. Каждый из убийц выпрашивал для себя и своих близких должности повыше и оклад побольше. Когда же очередь дошла до Якова, он коротко сказал:

– Благодарю вас, товарищ Хомучек, но мне ничего не требуется.

– Вот ответ истинного коммуниста! – воскликнул вождь. – Скромность и беззаветное служение идеалам революции – самое главное. Я слышал, товарищ Яков, что ты хочешь высшее образование получить. Однако помни: интеллигенция пока наш злейший враг! Наша задача – вложить в голову молодежи коммунистические идеи и следить за тем, чтобы подрастающее поколение беспрекословно исполняло требования старших. Для этого требуется надежный и проверенный человек, преданный идеям революции. Такой, как ты, товарищ Яков!

И Якова назначили первым заместителем наркома внутренних дел. Причем в сферу его деятельности входило обеспечение благонадежности преподавательских кадров в школах и вузах, выявление среди них врагов, шпионов и тайных сторонников свергнутого режима. Работы было очень много, Яков практически не спал, но в мыслях он был в избушке старухи-знахарки.

Миновала зима, заканчивалась весна. Как-то раз Яков сказался больным и заперся в своей новой большой квартире, принадлежавшей раньше какому-то богачу, который успел сбежать за границу. Молодой человек перерезал телефонный провод и заявил своим подчиненным, что хочет отлежаться.

Он лежал на большой кровати в квартире, обставленной с вызывающей роскошью, которая никак не согласовывалась с революционными понятиями, и думал о ней – о Василисе. Девушка должна была или поправиться – или умереть. Он хотел знать, что же с ней случилось.

И Яков принял решение. Он сообщил наркому, что его родители находятся при смерти – в действительности родители Якова умерли несколько лет назад, – и попросил разрешения съездить в родную провинцию, повидать близких. Нарком проявил понимание и дал молодому человеку две недели отпуска. Но, вместо того чтобы отправиться в небольшой городок, где жили его родственники, Яков уселся в поезд, шедший в противоположном направлении. Ему требовалось попасть в край вулкодлака. Туда, где он оставил Василису.

Молодой человек не знал, что скажет ей и как объяснит свое участие в убийстве ее родителей. Яков предпочитал не думать об этом. Ему просто хотелось видеть Василису. Только увидеть. Возможно, в последний раз. Или – постоять у ее могилы и тихонько поплакать…

* * *

Избушка старухи все так же возвышалась над пропастью, и из трубы валил дым. Уже смеркалось, когда Яков остановил лошадь около жилища ведьмы. Чувствуя, что сердце его готово выпрыгнуть из груди, молодой человек толкнул дверь и оказался в сенях. Старуха, застыв с несколькими поленьями в руках, встретила его недоброй улыбкой:

– Значит, верно я поставила пирог в печку. Знала, что заявишься! Только надо было пирог не малиной нашпиговать, а волчьими ягодами! Потому как ты задумал недоброе. Ну, проходи, коли тебя нелегкая принесла…

Яков схватил старуху за локоть и прошептал:

– Где она? Что с ней? Она жива?

– Бабушка, тебе помочь? – услышал молодой человек девичий голос и отпустил старуху. Это был голос Василисы.

Яков бросился в светлицу и увидел девушку, сидевшую к нему спиной. Первое, что бросилось ему в глаза, – ее короткие серебристые волосы.

– Старые выпали от жара и болезни, а новые поседели от горя, – шепнула ему старуха.

Василиса обернулась, и Яков увидела, что девушка изменилась: черты лица немного огрубели, выглядела она старше своих лет. Но все же он узнал ее, свою Василису. А вот та его, судя по всему, нет.

– Бабушка, что за гость к нам явился? – спросила она.

Старуха, не отвечая, вытолкнула Якова в сени, прикрыла дверь и сказала:

– Господь над девкой смилостивился: она ничего не помнит. Долго была без сознания, я уж отчаялась, думала, что вот-вот скончается. Но нет, оклемалась. Значит, судьбой так положено. Только все, что раньше было, как ножом отрезало. Только во сне ей иногда чудится прежняя жизнь.

Яков не мог поверить своему счастью – Василиса жива! И в результате перенесенной болезни ничего не помнит! О том, что девушка – дочка расстрелянного короля Георгия, знали только он сам и старуха.

– Что, добрый молодец, сатана завладел твоей душой? Девчонке тут хорошо, она мне по дому помощница. Так что заклинаю тебя – оставь нас в покое! А сам убирайся туда, откуда пришел.

Яков положил руку на кобуру. Застрелить старуху очень просто. Только тогда Василиса будет знать, что он убийца. И отвернется от него.

– Хорошо, бабка, убедила ты меня, – произнес Яков медленно. – Оставлю вас в покое. А теперь мне пора!

Он вскочил на лошадь и понесся во весь опор по знакомой уже дороге в деревушку, где некогда (неужели всего полгода назад?) содержали семью короля под арестом. Дом, в подвале которого Любомировичей расстреляли, был спален дотла – по личному приказу товарища Хомучека.

Якова приняли в деревне с большими почестями. Еще бы, ведь из самого Экареста пожаловал такой крупный начальник! Показав свое удостоверение, подписанное вождем, Яков пожелал поговорить с главой народной милиции один на один.

– Вот что, товарищ… Как ты знаешь, я приехал с инспекцией, – начал Яков грозно и важно, поскольку хорошо знал, как вести себя с подчиненными, чтобы они от страха чуть в обморок не падали и были готовы выполнить любое приказание.

Мужчина затрясся и побледнел. Обычно неожиданные инспекции заканчивалась тем, что местное начальство обвиняли в саботаже и вредительстве и в спешном порядке расстреливали.

– И у вас, как я посмотрю, жизнь налаживается, – продолжил Яков чуть помягче. – Товарищ Хомучек будет доволен моим отчетом…

Глава народной милиции расплылся было в улыбке, но столичный гость с хмурой миной добавил:

– Однако далеко не все идет так, как надо. У вас имеются и проблемы… Взять, к примеру, старую ведьму, что близ Чертова пальца живет. Она ведь самая настоящая контра! И наверняка дает прибежище сторонникам монархии, которые до сих пор еще в лесах партизанят.

Глава народной милиции почесал давно не мытую голову и сказал:

– Оно, конечно, так, товарищ заместитель наркома. Старуха давно у меня как бельмо на глазу, однако народ ее почитает…

– Вот это хуже всего! – заявил Яков. – Народ почитает какую-то шарлатанку и обманщицу, а ты потворствуешь. Да за такие дела тебя под революционный трибунал надо отдать! Но я предоставлю тебе возможность исправиться. Возьмешь человек пять, из самых проверенных и надежных, и отправишься сегодня ночью к Чертову пальцу.

– Ночью туда лучше не ходить… – затрясся мужчина, но Яков, бабахнув кулаком по столу, повысил голос:

– Ты что, струсил? Веришь бабушкиным сказкам? Вулкодлака боишься? Поедешь туда, к старухе, и заберешь ее внучку…

– У нее что, внучка разве есть? – удивился глава народной милиции, а Яков прикрикнул:

– Ты не перебивай, а слушай! Заберешь девицу. Однако ты лично головой отвечаешь за то, чтобы с ее головы и волос не упал! Что касается старухи… Старуха – контрреволюционерка, поэтому можете спокойно пустить ее в расход. А избушку ее дотла спалите. Если сделаешь все, как я приказываю, возьму тебя с собой в Экарест.

Яков за прошедшие месяцы сильно изменился. Он принял участие во многих карательных акциях в столице, лично расстреливал буржуев и шпионов. Вначале у него дрожали руки, его потом выворачивало наизнанку, но постепенно он привык. И гордился тем, что теперь уже не тот глупый и наивный мальчишка, каким был совсем недавно. Он занимал высокую ответственную должность и был одним из новых хозяев страны.

И все же молодой человек не мог забыть Василису. Он хотел заполучить ее – только для себя! Но принцесса не должна была бояться и ненавидеть его. Он ведь любил ее и был уверен: Василиса тоже полюбит его, если не сейчас, так со временем.

Под утро Яков услышал стук лошадиных копыт и выглянул из окна – так и есть, глава местной милиции вместе со своими ребятами вернулся с ночной операции. Василиса была с ними – без сознания, но живая и невредимая. Яков велел положить ее на кровать в отдельной комнате и склонился над девушкой.

Веки Василисы затрепетали, она приоткрыла глаза и отпрянула, увидев перед собой Якова. Но, присмотревшись, девушка прошептала:

– Ты был ведь у нас с бабушкой. А до этого я видела тебя во сне…

Яков нежно взял Василису за руку, прижал ее к своей щеке и тихо сказал:

– Значит, у тебя нет причин бояться меня.

– Бабушка… что с ней? Какие-то люди налетели на нас... Начали стрелять... – Голос девушки дрогнул.

Яков произнес:

– Эти люди понесут наказание за свои преступления. А твоя бабушка доверила мне заботиться о тебе. Ты ведь сама говоришь, что я тебе не чужой, ты видела меня во сне!

Василиса дотронулась до лица Якова со словами:

– Цветы… Ты ведь приносил мне раньше цветы? А что еще было раньше? Я ничего не помню!

Яков поцеловал пальчики Василисы.

– То, что было раньше, уже совсем не важно. Важно только то, что мы вместе. Ты поедешь со мной в столицу, и все у нас будет хорошо, Василиса!

– Василиса? – удивилась девушка. – Но меня зовут Валентина.

– Конечно же, как я мог забыть! Валя, Валечка… – поправился Яков.

Солнце еще не успело взойти, а все было уже улажено: начальник местной милиции и все те, кто принимал участие в похищении Василисы, были расстреляны как шпионы. Новый глава милиции не задавал лишних вопросов и радовался своему внезапному взлету, стараясь во всем угодить высокому гостю, каким был заместитель наркома, прибывший из самого Экареста. То, что он говорил, немедленно исполнялось, лишние вопросы не задавались, так как любой из них мог стоить жизни.

Во время путешествия на поезде в столицу Яков обдумывал легенду. Итак, принцесса Василиса Любомирович мертва, в чем никто не сомневается. А он везет в столицу свою… свою дальнюю родственницу, Валечку. Никто не придаст значения тому, что она чем-то похожа на покойную принцессу. Да и не так уж и похожа – волосы-то у Валечки седые! Да и кто решит искать сходство между ней и Василисой?

Якову не стоило труда выправить для Василисы новые документы – он прибавил ей год, изобрел новую дату рождения, в графе «происхождение» записал: «Отец – путеец, мать – прачка». Так и появилась на свет Валентина Гопак, которая не имела ничего общего с покойной принцессой.

* * *

Яков поселил Василису в своей квартире. Более всего он опасался, что кто-то из членов расстрельной команды заявится к нему в гости и узнает в Валечке Василису. Но комиссара отправили инспектором на флот, и там он вскоре, упившись однажды темной ночью до бесчувствия, упал за борт и утонул. Другие разъехались по стране, получив хлебные места в провинции. Оставалась только товарищ Марта. Однако она высоко взлетела – стала, как того и добивалась, любовницей товарища Хомучека и вращалась в высших кругах, так что простой заместитель наркома был для нее мелкой сошкой.

Молодого человека снедала похоть. Однако он сдерживал себя, дав зарок, что не будет применять к Василисе, вернее, к Валечке, силу. Потому что только так, терпением и еще раз терпением, можно завоевать ее сердце. К тому же ей было всего пятнадцать (хотя по документам – шестнадцать). И чтобы она смогла стать его женой, требовалось подождать, пока она не достигнет совершеннолетия.

Еще Яков боялся, что к Валечке вдруг вернутся воспоминания. Поэтому он проконсультировался у одного маститого профессора, возглавлявшего медицинский институт в столице, а затем привел к нему Валечку.

Профессор осмотрел девушку и вынес вердикт:

– Ну-с, товарищ заместитель наркома, должен огорчить вас: ваша родственница перенесла, судя по всему, воспаление мозговых оболочек, что и привело к амнезии. Кроме того, имеются следы черепно-мозговой травмы. Амнезия как явление наукой еще почти не изучена, так что прогнозов я делать не берусь. Но все указывает на то, что у товарища Гопак повреждены некоторые участки головного мозга. О, это вовсе не значит, что ей грозит опасность! Однако данные повреждения привели к тому, что она не в состоянии вспомнить свою жизнь до травмы и болезни…

Яков был на седьмом небе от счастья – Валечка навсегда станет его!

– Я разработал курс лечения, однако не берусь гарантировать, даст ли он какие бы то ни было результаты… – начал профессор, но Яков заверил его:

– Валечка слишком мне дорога, чтобы подвергать ее здоровье риску, профессор! Да и в ее прошлой жизни не было ничего хорошего: отец-алкоголик, мать умерла от рака молочной железы. Так что воспоминания о прошлой жизни ей не нужны.

Профессор поправил пенсне и заметил:

– Не похоже, что товарищ Гопак происходит из пролетарской семьи. Когда я ее обследовал, то напевал арию Герцога из «Риголетто», по-итальянски, разумеется. И ваша родственница подхватила слова! Причем, насколько я могу судить, у нее изумительное произношение. Откуда она знает язык, товарищ Гопак сказать не может. Потом я задал ей несколько вопросов по-французски, по-немецки и по-английски, и на каждом из языков товарищ Гопак дала мне ответ. Причем это не поверхностные знания, а знания человека, который с младых ногтей обучался разным языкам! На вопрос, где она провела детство, товарищ Гопак ответила: «Во дворце!» Думаю, если с вашей родственницей поработать, то можно вернуть ей память если не целиком, то хотя бы частично. Весьма продуктивен в данном случае гипноз – во время сеанса воспоминания высвобождаются и…

Яков поспешно:

– Товарищ профессор, я подумаю о вашем предложении. Что же касается иностранных языков – наверняка Валечка просто нахваталась где-то фраз, вот и все!

– Нет, я так не думаю! – покачал головой профессор. – Мне кажется, ваша родственница может стать научной сенсацией. Я хочу написать о ней статью для журнала. И знаете, что она сказала мне, когда я спросил, как родители называли ее? «Силик»! Не похоже на вариант от имени Валентина. Удивительно, не правда ли? Кстати, мой троюродный кузен был лейб-медиком последнего короля и рассказывал, что принцессу Василису, дочку Георгия и Марии, называли точно так же!

Профессора забрали той же ночью – Яков не мог допустить, чтобы высокоученый болван кому-нибудь проболтался. Но даже когда старика расстреляли, Яков долго не мог успокоиться. Он знал, что не может потерять Валечку – она была для него всем. Прошлого для нее больше не существовало, а ее будущим был он сам…

* * *

Они поженились спустя три с половиной года – к тому времени Валечка привыкла к новой ситуации и, как почувствовал Яков, привязалась к нему. Настал наконец долгожданный момент, и они оказались на супружеском ложе. Вот и произошло то, о чем так давно мечтал молодой человек: принцесса стала только его! Его, и ничьей больше. И не было на планете человека, который знал бы ее тайну.

Иногда, примерно раз в месяц, к девушке приходили кошмары: ее мучили сновидения из прошлой жизни, снова и снова она видела один и тот же сон – залитый кровью подвал, она стоит на коленях и держит голову человека с седеющей бородкой. И во лбу этого человека зияет маленькая кровоточащая дырка. Каждый раз Василиса просыпалась с криком, и Яков, если был рядом, а не на работе, арестовывая врагов народа и вредителей, прижимал жену к себе, долго гладил по седым волосам и успокаивал.

Яков поведал Василисе незамысловатую историю ее «прежней жизни». Воспоминания, если они и были, терзали ее только во сне – девушка ровным счетом ничего не помнила. Она много раз заводила с мужем разговор о том, чтобы обратиться к врачу, однако Яков каждый раз заявлял, что лечение ничего не принесет. А затем, чтобы раз и навсегда покончить с неприятной и опасной для него темой, попросил знакомого медика выступить в роли специалиста. Тот и запугал Василису, заявив, что ей необходима трепанация черепа, но никто не гарантирует, что она выживет.

К радости Якова, беседы о врачах и попытки воскресить воспоминания постепенно сошли на нет. Его Валечка – Василисы больше не существовало! – погрузилась с головой в советскую действительность. Но то и дело ее настигали черные метки из прошлого – она или внезапно продолжала начатую фразу на иностранном языке, или принималась рассказывать о пышном балу во дворце... Яков всех сторонился, старался, чтобы никто их не навещал. Друзей и знакомых у них практически не было, да и его должность этому не особенно способствовала.

Василиса поступила в педагогический вуз и мечтала стать учительницей. Яков не особенно одобрял ее стремления, однако понимал, что жене требовалось занятие. Однако он был бы рад, если бы его Валечка сидела все время дома и покорно ждала его возвращения с работы. Она была только его, и делить Валечку он ни с кем не собирался!

Узнав, что жена забеременела, Яков очень обрадовался. Да и Василиса была счастлива, что станет матерью. Якову было лестно, что его сын или дочка станет внуком или внучкой последнего короля! Конечно, узнай об этом кто-то у него на работе, в Комиссариате внутренних дел, его бы в одночасье расстреляли, да и Василису тоже.

На свет появился крепкий здоровый мальчуган, которого назвали, как и отца, Яковом. Для матери он был Яшенькой, любимым сыночком. Она взяла академический отпуск в институте и посвящала все время малышу. Мужа это устраивало – так он мог держать жену под полным контролем.

Из тощего молодого человека Яков превратился в солидного товарища, высокопоставленного чиновника комиссариата. Он погрузнел, отпустил усы, на лице прибавилось морщин от постоянных забот и вечного страха. Время от времени Яков вспоминал о том, что произошло более пяти лет назад. А затем думал о Валечке. Если она его и не любила, то привязалась к мужу и была за все ему благодарна.

Когда Яшеньке исполнилось полтора года, Василиса заявила, что хочет продолжить обучение в педагогическом вузе. К тому времени она расцвела, из нескладной девушки превратилась в молодую, чрезвычайно красивую женщину, у которой имелся только один изъян – седые волосы. Впрочем, его Василиса скрывала при помощи краски для волос, превратившись в пепельную блондинку. Коллеги Якова, видевшие его супругу, каждый раз отмечали, что Валечка – чрезвычайно привлекательная дама, а один из них по пьяной лавочке вдруг спросил:

– Она что, дворянка у тебя? Потому что на крестьянку ну никак не похожа! Скажи правду, ты что, дочку графа или князя себе в жены отхватил?

Когда товарищ протрезвел, он и не помнил, что молол накануне, но его слова засели в голове Якова. Спустя пару недель коллега просто исчез – его вместе с семьей арестовали посреди ночи, и он сгинул в кровавой мясорубке. Яков не ведал пощады, когда речь шла о защите собственной семьи и его Валечки.

Нехотя он согласился с тем, чтобы Валечка возобновила обучение в вузе. Пришлось искать няньку для Яшеньки. Однажды, когда пришла очередная кандидатка и Василиса вышла к ней в прихожую, до Якова, находившегося в тот момент дома, донеслись завывания и рыдания.

Он, скрипя сапогами, вышел из своего кабинета и увидел странную картину: перед испуганной и ничего не понимающей Валечкой стояла на коленях пожилая женщина, держала ее за руку, покрывала поцелуями и, проливая слезы, твердила:

– Матушка, это вы! Принцессочка, Господь вас уберег! Воистину, его милость не ведает границ!

Василиса осторожно высвободила руку и, улыбнувшись, произнесла:

– Товарищ, вы ошиблись. Вы приняли меня за кого-то, кем я в действительности не являюсь!

А женщина, схватив подол ее платья, затараторила:

– Матушка, это ты, ты! Мне ли не знать! Я ведь во дворце младшей горничной работала, ее величеству королеве Марии и тебе прислуживала. Конечно, тогда вы девочкой были, а сейчас взрослая женщина. И такая красавица! Но я узнала вас. Помните, как вы однажды на меня налетели и мы обе на пол повалились... А своего любимого медвежонка, сэра Галахада, которого подарила вам голландская королева, помните?

Яков, лицо которого налилось кровью, яростно отшвырнул горничную в сторону и прошипел:

– Что ты такое говоришь, сумасшедшая? Пошла прочь!

– Но это же ее королевское высочество, принцесса… – начала женщина, и Яков со всего размаху ударил ее кулаком по лицу.

Женщина захлебнулась кровью. Василиса бросилась к бывшей горничной, крикнула на мужа:

– Что с тобой, Яков? Ты снова пьян? Как ты смеешь?

Яков оттащил жену и запер в комнате. Василиса стучала в дверь, требуя выпустить ее, а Яков подошел к дрожащей женщине, лежавшей на полу.

– Вот что, тварь, – произнес он злобно, – ты сама призналась, что работала в королевском дворце, хотя в твоих бумагах стоит совершенно другое. Ты – шпионка и враг народа!

– Но ведь это принцесса Василиса! Да, да, она, вне всяких сомнений! – твердила женщина.

Яков снова ударил ее, вызвал по телефону одного из своих помощников и сдал ему на руки бывшую горничную.

– Тетка сошла с ума, несет всяческую ахинею, – предупредил он помощника.

Конечно, тот не знал, что часы его жизни также сочтены. Мало ли что тетка расскажет ему? Он, может, и не поверит, но возьмет на заметку. Поэтому от него требовалось избавиться точно так же, как и от ненужной свидетельницы.

– Нечего с ней цацкаться. Отвезешь и оформишь все как обычно. Чтобы к утру от нее и следа не осталось! – приказал Яков.

А под утро сам приехал в здание наркомата и спустился в подвал, где располагались казематы. Узнав о том, что горничная ликвидирована, Яков отдал приказ арестовать своего помощника. Он спешил расстрелять его, чтобы тот перед смертью не сболтнул чего лишнего. Никто и никогда не должен узнать, кем является его Валечка!

Впервые за годы супружеской жизни между Василисой и Яковом случилась ужасная ссора. Молодая женщина не понимала, почему Яков повел себя неадекватно, отчего напал на несчастную няньку, почему ударил ее.

– Она – враг народа! – заявил ей лапидарно муж и отказался от дальнейших объяснений. Но Василиса желала узнать, что с ней произошло, и муж заявил: – То, что происходит со всеми врагами народа! Подрывной группой ей было дано задание опорочить меня, заместителя наркома внутренних дел, поэтому она и разыграла эту жалкую комедию.

Василиса мужу не поверила, но поняла, что расспросы ни к чему не приведут и только разозлят его. Она сделала вид, что смирилась. Нянькой стала проверенная особа, в обязанности которой в числе прочего входило не спускать глаз с жены хозяина.

* * *

Оказавшись снова в стенах института, Василиса первым делом отправилась в библиотеку. Старичок-библиотекарь, хорошо к ней относившийся, разыскал подшивку старорежимных газет, которые вообще-то просто так на руки не выдавались. Но для Василисы он сделал исключение и даже не занес ее фамилию в особый журнал.

Женщина пролистывала подшивку газет, которые вещали совсем о другом мире, о другой эпохе. Конечно, наткнулась она и на упоминание о принцессе Василисе – именно так называла ее та несчастная, что приходила наниматься нянькой. А когда обнаружила в газете черно-белый снимок королевы Марии на прогулке вместе с дочкой, осторожно выдернула эту страницу и спрятала ее в карман. Внезапно, словно волной, Василису накрыло воспоминанием: огромный сад, заполненный благоухающими цветами, и она сама, потерявшаяся в лабиринте, стены которого были вечнозеленым кустарником...

Но воспоминание ушло так же быстро, как и накатило. О том, что ей привиделось, Василиса решила Якову не говорить. В последнее время он много пил, был агрессивным и даже орал на нее и на Яшеньку. Кажется, товарищ Хомучек затеял «большую чистку», и Якову приходилось денно и нощно трудиться, выполняя приказы вождя.

Сам же Яков знал, что не попадет в число жертв, – товарищ Хомучек его помнил и не забывал того, какое важное задание выполнил Яков и прочие члены расстрельной команды. Но опасался он другого – вдруг правда о происхождении Василисы все же выйдет наружу? Тогда ничто уже не поможет, и товарищ Хомучек самолично отдаст приказание ликвидировать не только его самого, но и жену, а вместе с ними и Яшеньку, являвшегося внуком короля Георгия…

Поэтому Яков глушил страхи при помощи водки. Но это помогало только на несколько часов, потом начинался новый день, и страхи возвращались.

* * *

Близилась десятая годовщина Великой социалистической революции. В бывшем королевском дворце, который был превращен во Дворец Советов, планировался грандиозный прием для слуг народа. Причем товарищ Хомучек настоял на том, чтобы каждый из «слуг» явился не один, а со своей прекрасной половиной.

Диктатор был большим бабником. Товарищ Марта пару лет назад смогла наконец-то воплотить в жизнь свою мечту, стала его законной супругой и, следовательно, первой леди Герцословакии. Однако ее любвеобильный муж-диктатор изменял ей направо и налево, обосновывая свои «подвиги» так: он – мужчина и ему требуются новые ощущения. Так что торжественный прием по случаю десятой годовщины революции должен стать не чем иным, как смотринами потенциальных любовниц. Об этом было хорошо известно всем, но поделать никто ничего не мог, ведь слово товарища Хомучека – закон. И тот, кто посмел бы явиться без супруги, мог быть, чего доброго, арестован как враг народа.

Яков опасался за свою Валечку вдвойне – мало того что жена у него красавица, поэтому диктатор вполне мог положить на нее глаз, так еще никто не должен был узнать в ней Василису! А товарищ Марта наверняка будет присутствовать на приеме во Дворце Советов…

Узнав в день праздника, что у Яшеньки заболел живот, Яков тотчас заявил жене, что она никуда не пойдет, и отправился на прием в гордом одиночестве. Во дворец стекались сливки коммунистического общества, как и в былые времена, дворец сверкал огнями. Товарищи были облачены во френчи или однотонные блеклые костюмы, а вот их супруги позволили себе оголить плечи, укутаться в меха и украситься бриллиантами.

Товарищ Хомучек вместе со своим ближайшим окружением стоял на верху гигантской мраморной лестницы и взирал на поднимавшихся по ней гостей. Диктатор был в отличном расположении духа – еще бы, такой цветник! Зато его супруга, товарищ Марта, одетая в нелепое золотистое платье с огромным бантом и увешанная огромным количеством драгоценностей, кусала губы и метала злобные взгляды во всех расфуфыренных дамочек, которым ее супруг пожимал руки и подмигивал.

И вот появился Яков. Товарищ Хомучек, увидев, что он один, нахмурился.

– Товарищ Гопак, отчего же ты не вывел в свет свою супругу, о красоте которой ходят буквально легенды? – спросил он вроде бы шутливым тоном, в котором, однако, слышались грозные нотки. – Или тебе есть что скрывать, товарищ Гопак?

Окружение диктатора подобострастно засмеялось, а Яков забормотал что-то о больном сыне. Товарищ Хомучек положил ему руку на плечо, вдавливая молодого человека в пол, и провозгласил:

– Мы все жаждем познакомиться с прелестной товарищ Гопак! Так что езжай домой и привези ее сюда! Сегодня великий праздник, десятая годовщина революции, и я хочу, чтобы все мои друзья были со мной! А ты ведь мой друг?

Якову пришлось выполнить приказание диктатора. Молодой заместитель наркома появился со своей супругой самым последним. Яков надеялся, что товарищ Хомучек уже забыл о своем желании познакомиться с его женой, но это было не так. В бывшем Тронном зале, где был накрыт огромный стол, во главе которого восседал диктатор, царило веселье. Но как только сквозь золоченые двери Яков вместе со смущенной Василисой прошли к своим местам, товарищ Хомучек поднял руку, и все тотчас стихли. Диктатор медленно подошел к чете Гопак и произнес:

– Теперь ясно, Яшка, почему ты скрываешь от товарищей такое сокровище! А ведь это не по-революционному! За такое могут и вышку дать!

Яков побледнел, чувствуя, что паркет уходит у него из-под ног. А диктатор, потрепав Василису по щеке, сказал:

– Но сегодня я добрый! Мы ведь отмечаем избавление нашей великой державы от королевского гнета! Разрешите пригласить вас на танец?

Это была, собственно, не просьба, а приказание. Оркестр снова заиграл, и товарищ Хомучек закружился в вальсе с Василисой. Внезапно женщине стало плохо – на нее нахлынули воспоминания. Бал, роскошно одетые гости… Она вальсирует с человеком, облаченным в белый мундир, с алой лентой поперек груди... Причем именно здесь! И тот человек был ее отец!

Василиса потеряла сознание. Ее отнесли в соседний зал, где уложили на кушетку и привели в чувство. Товарищ Хомучек заявил Якову:

– Твоя Валечка такая изысканная дама! А то исключительно красные пьяные колхозные рожи вокруг! Да и манеры у нее старорежимные. Так что приезжай как-нибудь с ней ко мне на сабантуй.

О сабантуях товарища Хомучека говорили в столице шепотом, и один слух был удивительнее другого. О том, что происходило на закрытой даче диктатора, никто толком не знал, а кто знал, тот предпочитал помалкивать. Однако упорно шептались, что там-то товарищ Хомучек и соблазнял приглянувшихся ему жен, а если мужья пытались возразить, то их прямиком с дачи отвозили в подвал Комиссариата внутренних дел, который они живыми уже не покидали.

Василиса пришла в себя, и Яков решил воспользоваться ее обмороком как основанием для того, чтобы покинуть прием. Но товарищ Хомучек не желал отпускать от себя красивую женщину – усадил ее рядом с собой, чем вызвал явное недовольство товарища Марты, подкладывал на тарелку деликатесы, подливал в бокал вина, шептал что-то на ухо и смеялся.

Василисе было неприятно общество назойливого, чересчур самоуверенного типа, перед которым все дрожали и трепетали. Она практически ничего не ела, вино пригубила только для вида, пропускала мимо ушей сомнительные комплименты вождя и скабрезные анекдоты.

Яков, сидевший на своем месте далеко от вождя и жены, с замиранием сердца наблюдал за тем, как товарищ Хомучек флиртует с ней. Ну да, он предусмотрел все, кроме этого. Ведь если вождь пожелает, он может забрать у него Валечку, а его самого, несмотря на все заслуги, расстрелять.

Обрывки воспоминаний кружились в голове Василисы. Она теперь точно знала, что была во дворце, причем, вероятно, даже жила в нем. Но как такое возможно? Ведь Яков уверял ее, что она выросла в небольшом городке и в столице раньше никогда не была.

Товарищ Марта была чрезвычайно зла на красотку, которая так приглянулась товарищу Хомучеку. Она подплыла к Якову – тот, стараясь заглушить свои тревоги, потихоньку напивался – и произнесла:

– Ну ты, Яшка, молодец, отхватил себе принцессу!

Рука Якова дрогнула, вино пролилось на френч. Голос стал его сиплым.

– Моя жена происходит из пролетарской семьи.

Товарищ Марта продолжала злобствовать:

– А ты уверен? Вон какая она хрупкая, какая томная... И ведет себя словно дворянка... Ты ведь, помнится, когда-то был влюблен в королевскую дочурку. А кто папаша твоей жены? Уж точно не путеец! Никак не меньше барона, а то и графа!

Яков едва сдержался, чтобы не броситься на товарища Марту. Надо было срочно что-то придумать, каким-то образом отвлечь диктатора от Валечки. И тут произошло неожиданное – Валечка вдруг дала пощечину товарищу Хомучеку!

Все остолбенели, ожидая, что теперь последует. Товарищ Марта расплылась в хищной улыбке: сейчас ее супруг, обладавший взрывным темпераментом, вызовет личную охрану и велит увести эту красотку, а вместе с ней и Яшку. Никто их больше никогда не увидит. Живыми, во всяком случае…

Однако товарищ Хомучек только потер щеку, поднялся из-за стола и, грубо схватив за локоть первую попавшуюся даму, отправился с ней танцевать. Яков прирос к стулу – то, что диктатор никак не отреагировал на оскорбление, вовсе не значило, что он простил. Просто не хотел раздувать инцидент во время приема. А что ждет Валечку и его самого после окончания праздника?

Василиса грациозно поднялась из-за стола и направилась к выходу. Ее никто не задерживал. Яков тоже встал, чтобы последовать за ней, однако к нему тут же двинулись двое бледнолицых типов в зеленой форме – представители личной охраны вождя.

– Товарищ Хомучек просит вас не покидать дворец, – сказал один из них. – Он желает побеседовать с вами с глазу на глаз.

Яков грузно опустился на стул, схватил бутылку водки и приложил ее к губам. Все закончено, Хомучек отдаст его на растерзание своим верным псам. А что будет с Валечкой и Яшенькой? Самого себя Якову не было жаль. Но как спасти жену и сына?

* * *

Василиса, выбежав из Тронного зала, понеслась вниз по лестнице. И ведь так уже тоже было – она столько раз носилась по лестнице, по этой самой лестнице, вверх и вниз! А однажды упала и разбила себе коленку…

Женщина замерла около зеркала на лестничном пролете. Осторожно подняла платье и посмотрела на свою левую коленку. Так и есть – еле заметный шрам. Она тогда долго плакала, и старец Никодим укачивал ее на руках… Старец Никодим? Монах-шарлатан, который вертел королевской семьей как хотел?

Василиса ничего не понимала, ей сделалось страшно. Откуда вдруг взялись эти воспоминания? И кто она на самом деле?

Молодая женщина устремилась вниз и опустилась на обитую малиновым бархатом софу. Яков за ней не последовал. Ну что ж, даже к лучшему. В гигантском помещении никого не было.

Внезапно она услышала шаги и, повернув голову, заметила красивого статного мужчину в темно-синем костюме. Он приблизился к Василисе и произнес по-герцословацки с еле заметным акцентом:

– Товарищ Гопак, искренне надеюсь, что с вами все в порядке…

И мужчина протянул ей сложенный вчетверо носовой платок. Василиса взглянула на незнакомца: он разительно отличался от партийных бонз – загорелое лицо, короткие светлые волосы, серые глаза, мальчишеская улыбка.

– Я не хочу надоедать вам, тем более что мужским вниманием вы на приеме обделены не были, – промолвил мужчина. – Скажу одно: ваш поступок заслуживает аплодисментов. Но здесь их попросту не от кого ожидать.

Он развернулся, чтобы уйти, а Василиса внезапно для себя самой попросила:

– Пожалуйста, останьтесь!

Мужчина опустился на софу рядом с ней и произнес:

– Прежде всего разрешите представиться. Правда, скорее всего, узнав мое имя, вы не захотите со мной даже разговаривать. Меня зовут Пол Мэрфи, я корреспондент лондонской газеты «Бритиш телеграф». Здесь я присутствую в числе нескольких западных репортеров, которые были допущены в святая святых новой власти. В нашу задачу входит описание грандиозного праздника по случаю десятой годовщины революции. Ожидается, что мы поведаем Западу о том, каких потрясающих результатов добилась Герцословакия под руководством своего мудрого вождя. Однако если тут о чем и следует написать, так только о вашем мужественном поступке!

Василиса печально улыбнулась. Мужественный поступок… Но она же не могла позволить, чтобы диктатор запустил ей под юбку руку!

– Товарищ Хомучек не прощает обид, – продолжил Пол Мэрфи. – Однако я не могу допустить, чтобы с вашей семьей случилось что-то ужасное только из-за того, что вождь не умеет вести себя как настоящий джентльмен. Вот моя визитная карточка. Я живу в гостинице «Ленинград». Звоните в любое время дня и ночи, и я постараюсь помочь. Потому что здешний режим не захочет международного скандала – еще бы, женщину и ее мужа, высокопоставленного чиновника, арестовывают только по причине того, что товарищу Хомучеку отвесили заслуженную пощечину! Однако не буду дольше навязывать вам свое общество, тем более нас могут увидеть, а беседа герцословаков с зарубежными журналистами властью не приветствуется.

Он скрылся, и Василиса, сжимая в одной руке платок, а в другой визитную карточку, разрыдалась. Быть может, ей не стоило вести себя так глупо? Но ведь товарищ Хомучек наверняка потребовал бы от нее большего…

* * *

– Ну что же, Яков… хочу сказать: твоя жена – породистая кобылица! – заявил товарищ Хомучек, раскурив трубку.

Вождь и его подчиненный находились в одной из многочисленных комнат дворца. Яков уже порядком набрался, в голове его приятно шумело, и страх немного отступил.

Диктатор потер щеку, пустил клуб дыма и продолжал:

– Однако она ударила меня! Даже товарищ Марта, на что уж дикая и строптивая, ничего подобного себе не позволяла. Да и посмей она дать мне пощечину, я бы отправил ее на лесоповал! Потому что, Яков, это покушение на здоровье и жизнь главы партии и государства, то есть меня.

Яков ничего не отвечал, понимая, что вождь вызвал его вовсе не для того, чтобы выслушивать его извинения. Товарищ Хомучек повысил голос:

– И это видели все! В том числе журналисты! И, что хуже всего, западные, наших-то приструнить проще пареной репы… Мне придется приложить огромные усилия, чтобы замять произошедшую историю в капиталистическом мире, Яков! Поэтому мне хочется получить компенсацию… – Вождь выпустил в лицо Якову табачный дым. – А компенсация мне нужна такая… Твоя Валечка как-нибудь, например на следующей неделе, когда товарищ Марта отбудет на море, дабы лечить свои женские немощи, навестит меня на даче. Будет сабантуй.

Яков сипло выдавил:

– Товарищ Хомучек, для нас ваше приглашение – огромная честь…

– А кто тебя-то приглашает? – хмыкнул вождь и прошелся по сияющему драгоценному паркету. – Приглашаю я только твою жену. Ты можешь дома сидеть или в наркомате врагов народа допрашивать. Мне нужна только твоя Валечка! Она должна загладить свою ошибку перед партией и страной. И уверен: у нее получится…

Товарищ Хомучек захохотал, а Яков сжал заведенные за спину руки в кулаки. Он отлично понимал, к чему клонит вождь. Он хочет… хочет, чтобы Валечка стала его любовницей! Диктатор желает заполучить ее!

Яков поднял голову и посмотрел на вождя. Вот бы напасть на него прямо сейчас... Но еще до того, как он успеет сломать нос похотливому мерзавцу, влетят охранники и выпустят в него, покушавшегося на жизнь вождя, две обоймы.

– Или у тебя, Яков, имеются возражения? – спросил с кривой ухмылкой товарищ Хомучек. – Может, ты не хочешь отпускать ко мне свою жену? Считаешь, что я занимаюсь непотребствами? Ну, чего молчишь? Не люблю я тех, кто все время молчит. Раз молчит, значит, на уме что-то недоброе, контрреволюционное…

Яков с трудом разлепил губы:

– Товарищ Хомучек, у меня нет возражений.

– Ну и отлично! – Вождь похлопал его по плечу и снова пыхнул трубкой. – А теперь иди… Тебе позвонят и скажут, когда за твоей Валечкой заедет машина. Думаю, не раньше следующей среды или четверга.

Яков, печатая шаг, вышел из комнаты, думая только об одном – он поедет на дачу к тирану вместе с Валечкой и застрелит товарища Хомучека. Потому что вождь не завладеет его любимой!

* * *

Вернувшись домой, Василиса обнаружила, что у Яшеньки поднялась температура. Нянька не знала, что делать, поэтому предпочла вообще ничего не предпринимать и ждала родителей. Василиса немедленно вызвала «неотложку». Еще до того, как приехали медики, Яшенька потерял сознание.

Его забрали в больницу, и Василиса поехала вместе с сыном. Как выяснилось, у него начался перитонит. В больнице, когда уже рассвело, к жене присоединился и Яков. Он был пьян, однако все же держался на ногах. Василиса не желала слушать его путаные объяснения касательно того, чего хочет от нее товарищ Хомучек. Никого и ничего, кроме Яшеньки, для нее в тот момент не существовало.

Появился усталый врач, который старался не смотреть в глаза Якову и Василисе.

– Мне очень жаль, однако произошел разрыв кишечника… – начал он, и Василиса поняла, что сына спасти не удалось.

Ее пропустили в операционную. Яшенька, накрытый по горло простыней, лежал на металлическом столе. Женщина встала около него на колени и принялась гладить по волосам. Слезы катились по ее щекам, она не могла вымолвить ни слова. Василиса двумя руками взяла голову сына…

И в тот момент воспоминания чуть не сбили ее с ног. Словно прорвало плотину, как будто хлынул разрушительный поток – прежние годы ее жизни в одну секунду вернулись к ней. И Василиса вспомнила, около кого она точно так же стояла на коленях, чью голову держала руками – это было в подвале того страшного дома, где расстреливали ее семью, и замерла она тогда возле своего отца, короля Георгия. Она, принцесса Василиса Любомирович! А около нее тогда стоял Яков. Яков, ее нынешний муж. Яков, являвшийся убийцей ее близких…

Василиса глубоко вздохнула и никак не могла выдохнуть. Грудь раздирала жгучая боль. Ну почему она вспомнила обо всем только сейчас? Выходит, последние десять лет ее жизни – сплошной обман!

В операционную нетвердой походкой вошел Яков и замер перед женой. Василиса посмотрела на него снизу вверх – так было и тогда, в подвале, только в руках у него в ту ночь была винтовка со штыком…

– Валечка, у нас будут еще дети, – начал он утешать ее. Но молодая женщина оттолкнула его руку:

– Я не Валечка. Я Василиса.

Яков икнул и уставился на жену, поняв, что ей все известно. То, чего он так боялся, произошло.

– Я… я спас тебя тогда… – пролепетал он. – Потому что, если бы не я, тебя бы сбросили в шахту! Ты бы умерла!

Василиса поцеловала мертвого Яшеньку в лоб и сказала тихо:

– Я не хочу говорить об этом. Убирайся прочь.

Яков подчинился приказанию. Он не знал, что ему делать и как себя вести. Потому что рядом была уже больше не его Валечка, а принцесса Василиса, королевская дочь!

Василиса решила не возвращаться на квартиру к Якову. Она брела по улицам столицы и перебирала воспоминания. У нее украли не только семью – у нее украли ее прошлое. И, судя по всему, будущее тоже. Яков, которого она любила, оказался убийцей ее родителей. А их сынок Яшенька мертв…

Женщина не имела понятия, что ей делать. Она не замечала холода, хотя была в легком платье и в накинутой на плечи шубке. Столько лет она жила с человеком, который намеренно обманывал ее... И как она вообще могла любить Якова?

Василиса опустилась на скамейку и уставилась в сизое сумрачное небо. Но ведь она принцесса, и ее должны были расстрелять, а спас ее именно Яков... Так, значит, нужно быть признательной ему. Он не мог спасти всех, а спас только ее. Но разве от этого ей лучше?

– Товарищ Гопак! – раздался рядом мужской голос.

Подняв голову, она увидела мужчину в черном плаще и шляпе. Того самого иностранного журналиста, который на приеме дал ей визитную карточку.

– Вы что, следите за мной? – осведомилась холодно Василиса. Ей хотелось остаться одной.

Пол Мэрфи, потирая руки в перчатках, заметил:

– Моя гостиница располагается за углом, и я вообще-то направлялся к ней через парк. И заметил вас.

Василиса ничего не ответила. Только понуро опустила голову. Побыстрее бы журналист ушел, оставив ее наедине с горем.

– Я бы не советовал вам сидеть здесь, – продолжал Пол Мэрфи. – Все-таки сейчас на улице весьма холодно, а вы одеты легко. Можно подхватить простуду…

Василиса усмехнулась:

– Простуду, которая перейдет в воспаление легких, от которого я умру? Как бы мне этого хотелось! Оставьте меня в покое!

И, вскочив со скамейки, она бросилась куда глаза глядят. Возвращаться домой женщина не хотела, да и дома у нее не было. Когда-то она обитала во дворце, а теперь там пирует советское руководство. А ее родители и четверо братьев…

Сцены расстрела вспыхивали в мозгу Василисы. Они убили всех, спаслась только она одна… Но это не было началом избавления, это стало началом долгого кошмара. А теперь все завершилось. Потому что умер Яшенька…

Женщина оказалась на пустынной гранитной набережной. Было уже темно, прохожих почти не было. Василиса подошла к кромке воды и поняла, что должна сделать. Ей незачем больше жить. Сбросив шубку, она спустилась по ступеням к воде и, не раздумывая, бросилась в темные воды. Холод принял ее в свои объятия. Василиса желала одного – чтобы все как можно быстрее закончилось. Осталось ждать совсем недолго. Пару минут, не более, и сердце ее остановится, и тогда… Женщина закрыла глаза и нырнула. Вот и все…

* * *

В себя она пришла от того, что кто-то энергично колотил ее по щекам. Василиса закашляла, выплевывая речную воду. Ей было очень холодно. Она заметила, что лежит на скамейке, а над ней склонился неугомонный журналист Мэрфи. Он спас ее! Не дал ей умереть!

– Оставьте меня... – прошептала Василиса, еле ворочая губами. Попыталась встать, но не смогла. Репортер растирал ей руки и ноги.

– Я отвезу вас домой. Вы ведь наверняка живете в новой высотке на проспекте Революции? Там обитает вся партийная элита. Только вот такси надо поймать... Извините, я позволил себе последовать за вами, потому что видел – вы находитесь в ужасном состоянии. И очень хорошо, что так сделал! Из-за вас мне пришлось броситься в воду.

Василиса ничего не сказала. Она не испытывала благодарности к человеку, который спас ее от смерти. От смерти, которой она желала и к которой стремилась. Однажды ее спасли от смерти, но лучше бы она тогда умерла …

– Послушайте, – продолжал журналист, – любое горе можно преодолеть, с любой трагедией смириться. То, что вы сделали на приеме, было поступком мужественной и честной женщины. У вас нет причин сводить счеты с жизнью!

О чем он говорит? Василиса припомнила, что произошло на приеме во Дворце Советов. Во дворце ее родителей, где она выросла. Неужели назойливый спаситель думает, что она приняла решение утопиться, так как боится последствий пощечины, которую она залепила тирану?

– Я хочу умереть, – прошептала Василиса. – Оставьте меня, умоляю! Мой сын мертв, моя семья рухнула! Мне незачем жить…

Журналист тихо возразил:

– Мои родные тоже умерли. И моя любимая, которая должна была стать моей женой. Мне тоже не хотелось больше жить. Но вы уверены, что это выход? Ведь, убив себя, вы все равно уже ничего не измените. Изменить вы сможете, только если продолжите жить…

На такси Пол Мэрфи доставил Василису к серому высотному дому, в котором обитала чета Гопак. Вахтер проводил их удивленным взглядом, однако журналисту было наплевать, он так и нес женщину на руках.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Якова Гопака он обнаружил на кухне – тот, положив голову на стол, храпел, а около него стояла пустая бутылка. Пол Мэрфи опустил женщину на кровать и тщательно укрыл.

В семье произошла трагедия, и он не имел права вмешиваться. Однако ему так хотелось помочь прелестной женщине! Но, делая это, он и сам рискует. Ей требовался врач. Но можно ли доверять здешним врачам? Кто знает, вдруг они работают на спецслужбы? А над семейством Гопак нависли грозовые тучи. Да, Валентине Гопак требовался врач, и Пол знал, где найти его.

Журналист удалился из квартиры.

Василисе снились кошмары – сцены, которые в течение десяти лет не терзали ее, вдруг вернулись. Женщина металась и стонала. Журналист вернулся через час с заспанным врачом британского посольства, который, обследовав женщину, сделал неутешительный вывод, что та, не исключено, не доживет до утра. Тело Василисы горело, кости ломило. Ее снедал огонь изнутри.

Врач, сделав инъекцию и оставив таблетки, велел вызвать герцословацких врачей и заметил, что из квартиры надо побыстрее убраться, ведь у них могут быть крупные неприятности с властями.

Пол выпроводил врача и вернулся к женщине, со слов которой срывались странные слова и давно забытые имена.

* * *

Сознание вернулось к Василисе, когда уже давно рассвело. Она открыла глаза и заметила, что лежит в своей собственной кровати. Тело ломило, однако кризис миновал. И как она попала сюда? Последнее, что осталось в ее памяти, – то, как она входит в темную воду...

Женщина с трудом поднялась и, ощущая небывалую тяжесть, прошлепала на кухню. Ей ужасно хотелось пить. Яков, распространяя нестерпимый запах алкоголя, полулежал на столе и оглушительно храпел. Внезапно раздалась резкая трель телефона. Яков продрал мутные глаза, уставился на жену, попытался что-то промямлить. Затем, качаясь, подошел к телефону и снял трубку. В мгновение ока, услышав голос на другом конце, он протрезвел и молодцеватым голосом произнес:

– Так точно, товарищ нарком. Сию же минуту выезжаю! Так точно!

Яков ринулся в ванную, бросив на ходу:

– Нарком желает видеть меня у себя. Причем его тон не предвещает ничего хорошего!

Василиса, кутаясь в шаль, обронила:

– Наш сын умер, а ты идешь на свою кровавую работу?

– Не говори так! – попросил Яков, который брился перед зеркалом. – Черт, порезался... Валечка, ты же понимаешь, я не могу противиться приказанию наркома.

– Меня зовут Василиса! – заявила женщина.

Яков, вытирая остатки пены полотенцем, вылетел из ванной и, схватив ее за руки, прошептал:

– Прошу тебя, молчи! Это смертный приговор для нас обоих!

– Я и так давно умерла, – вздохнула Василиса. – А ты боишься за свою жизнь, за жизнь палача и прислужника убийц.

Яков ударил жену по лицу, затем бросился успокаивать, но Василиса оттолкнула его. Взглянув на часы, Яков побледнел и выдавил:

– Мне давно пора быть в наркомате! Поговорим позже. Только не делай глупостей!

Муж, облачившись в форму со скрипучими ремнями, удалился. Василиса осталась в огромной квартире одна. Понуро побрела в комнату Яшеньки – там повсюду в беспорядке лежали его вещи и игрушки. Женщина принялась собирать их.

Раздалась пронзительная трель звонка. Василиса подошла к двери, распахнула ее, а на пороге увидела того самого настырного журналиста.

– Почему вы встали? – спросил он. – Вы должны соблюдать постельный режим!

Василиса, чувствуя себя чрезвычайно слабой, покачнулась, и Пол вовремя подхватил ее и отнес в спальню. Он собственноручно сделал ей инъекцию, а затем отправился на кухню, чтобы приготовить куриный бульон.

То, что он услышал ночью, потрясло его. Женщина, находившаяся в бреду, беспрестанно что-то бормотала, называла имена, кричала… Пол Мэрфи был превосходно знаком с историей Герцословакии, помнил и прежние времена: когда-то, давным-давно, еще ребенком, вместе с родителями он приезжал на курорты, расположенные у Адриатического моря. Сегодня ночью ушел из квартиры, чтобы не столкнуться с Яковом. Да и требовалось заглянуть в подшивки старых газет, узнать детали…

Он принес в большой чашке куриный бульон, но Василиса уже спала. Журналист вынул из кармана вырезку из старой газеты из архива британского посольства – там имелось изображение королевской семьи по случаю какого-то торжества. Принцессе Василисе, единственной дочери короля Георгия Третьего, на снимке было двенадцать лет. А женщине, которая лежала перед ним, за двадцать. Разве она походит на ту девочку? Пол внимательно изучал лицо Василисы. Конечно, она выросла, изменилась, стала другой. Но в то же время…

У принцессы Василисы имелась крошечная родинка около правого уха. Пол осторожно повернул голову женщины и убедился – так и есть, родинка. Неужели то, что беспрестанно повторяла Валентина Гопак прошедшей ночью, правда? Она разговаривала с родителями, причем по-английски. С братьями по-французски. А еще описывала то, что имело место в подвале дома, где была расстреляна королевская семья...

О том, что Любомировичей ликвидировали, сообщили скупо, всего в трех строках в одной из газет. Причем заявили, что расстрелян только король по приговору революционного трибунала, его же семья переправлена в надежное место. А спустя какое-то время сообщили, что оставшиеся Любомировичи скончались от тифа. В Герцословакии об этом больше не говорили, страна начала строить коммунизм, и ей было не до бывшего монарха и его семейства. А вот на Западе ужасались такому решению товарища Хомучека и сравнивали судьбу Любомировичей с судьбой Романовых.

Пол Мэрфи обладал нюхом на сенсационные истории, причем никогда не гнался за дешевыми сенсациями. Но то, что он случайно узнал, было не просто сенсацией – это был скандал планетарного масштаба. Никто не верил в то, что королева и ее дети умерли от тифа, но руководство Герцословакии упорно придерживалось данной версии. Однако теперь имелся свидетель, который мог доказать, что расстреляли не только короля Георгия, но и всех его близких.

А принцесса Василиса осталась в живых! И сейчас она лежала перед ним, в чем Пол больше не сомневался. О таком чуде мечтает любой журналист, а шанс выпал именно ему… Но что дает ему владение этой информацией? Товарищ Хомучек не позволит, чтобы о трагедии стало известно на Западе. Он просто не выпустит журналиста из страны...

Женщина встрепенулась, приоткрыла глаза. Пол протянул ей чашку с бульоном и решил, что надо играть ва-банк.

– Ваше королевское высочество, вам надо подкрепиться, – произнес он по-английски.

Женщина вздрогнула и уставилась на него.

– Вы ошиблись, я не та, за кого вы меня принимаете… – начала она и осеклась: отвечала она тоже по-английски.

А журналист продолжил:

– Понимаю, что мои слова прозвучат странно и нелепо, но… вы можете мне доверять. Я не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть вашу жизнь опасности. Потому что автоматически подверг бы опасности самого себя, ваше королевское высочество.

Василиса закрыла лицо руками и прошептала:

– Не называйте меня так! Меня зовут Валентина Гопак, я – дочь путейца и прачки, жена крупного чиновника Наркомата внутренних дел. Принцесса Василиса Любомирович давно умерла. Она была убита вместе со своими родителями!

Пол умел ждать и задавать нужные вопросы. В мире полно самозванцев и самозванок. После русской революции Европу и Америку заполонили «чудом спасшиеся» дети русского царя. За век до того глупцов обманывал чудом выживший дофин, сын гильотинированного Людовика Бурбона. Обманщиков и мошенников всегда хватало. Но в данном случае он имел дело с подлинной принцессой. Причем та к тому же сама не хотела признаваться, что является таковой!

Журналист знал: Василисе требуется излить свое горе. Женщина была слаба и только что потеряла сына, поэтому через некоторое время начала рассказывать. А Пол внимательно слушал, делал пометки в блокноте и про себя думал: эта история принесет ему не только всемирную известность, но и сделает чертовски богатым. Настоящая принцесса, спасшаяся от рук большевиков... Дочка последнего герцословацкого короля… Репортер был в курсе дележа заграничных счетов и недвижимости, оставшейся после смерти Любомировичей. Права на многомиллионное состояние предъявляла младшая сестра короля, герцогиня Зоя. Но ведь все принадлежало принцессе Василисе!

Зазвонил телефон. Журналист принес аппарат из коридора и протянул его Василисе. Та выслушала короткие лающие фразы и повесила трубку.

– Яков… моего мужа арестовали… – сказала она тихо. – Звонил нарком внутренних дел. Заявил, что мой муж американский шпион и предатель. И что я… что я должна собираться, через полчаса меня заберет машина. Но я могу выбрать, куда меня отвезут – в тюрьму или на дачу к товарищу Хомучеку…

Пол Мэрфи умел принимать молниеносные решения. Женщине грозила опасность: или ее упрячут в тюрьму, а возможно, и расстреляют как супругу врага народа, или принудят стать любовницей диктатора. Последнее до хорошего тоже не доведет – товарищ Хомучек быстро терял интерес к своим пассиям – некоторых из них расстреливали, другие влачили жалкое существование.

Подав женщине первое попавшееся платье, Пол скомандовал:

– Одевайтесь!

– Что вы задумали? – удивилась Василиса. – Я не собираюсь становиться любовницей мерзкого самодура-диктатора. Мне все равно, что станет со мной…

– Зато мне не все равно! – воскликнул журналист. – Неужели вы позволите бросить себя в тюрьму, расстрелять? Потому что с вашим прошлым вас, конечно же, не пощадят! О вашем муже можно забыть, ему не спастись. Ваш сын умер, что очень трагично, но вовсе не означает, что и вы должны умереть!

Василиса ничего не отвечала. Тогда Пол прибег к запретному приему.

– Вы ведь дочь короля! Что бы сказал ваш отец, узнай он, что вы сдаетесь на милость победителей? Разве это похоже на поступок настоящей принцессы?

Василиса изменилась в лице.

– Вы правы! Я – дочь короля. Прошу вас выйти из моей спальни…

Она была готова через пару минут. Пол помог ей надеть пальто и, выглянув из квартиры на лестничную клетку, сказал:

– Предполагаю, что через главный вход нам уже не выйти – наверняка вахтера предупредили. Ведь они опасаются, что вы можете сбежать. Однако имеется черный ход!

Василиса вздохнула:

– Но в столице не скрыться, меня будут искать. И рано или поздно найдут.

– Не найдут! – ответил Пол, у которого созрел в голове план. – Если мы поспешим, то они не успеют вас схватить, ваше королевское высочество!

– Почему вы помогаете мне? – вдруг остановилась, будто запнулась, Василиса.

Пол замялся. Не мог же он сказать ей, что она – самая большая удача его журналистской карьеры, залог его богатого будущего...

– Потому что сочту честью помочь дочери короля, оказавшейся в беде, – ответил Мэрфи и вышел из квартиры.

Снизу доносились громкие мужские голоса.

– Похоже, за вами пожаловали даже раньше, чем было объявлено, – прошептал Пол и потянул Василису по лестнице наверх.

Оставалась одна возможность – уйти через чердак. Они так и поступили. Пол поддерживал Василису, внимательно следя за тем, чтобы с ней было все в порядке. Он должен беречь ее как зеницу ока! На душе у репортера было паршиво, однако он знал, что поступает правильно. Бросить он женщину не может, а если и рискует ради нее своей жизнью, значит, имеет право получить позже компенсацию.

По крыше беглецы перебрались на соседний дом, с него – на следующий и так спустились вниз по улице, пока наконец не оказались на крыше углового здания, выходившего на большой проспект. Пол сбил куском трубы, найденным на крыше, висячий замок с двери, и они спустились на чердак, затем по лестнице и вышли из подъезда на улицу.

Мимо них пронеслось несколько черных автомобилей. Василиса, лицо которой было закрыто воротником из чернобурки, отвернулась.

– Ваше королевское высочество, думаю, вам понятно: если вы останетесь в стране, то умрете. Вас уничтожат как жену врага народа, или товарищ Хомучек велит вас расстрелять за то, что вы не желаете стать его любовницей, или же вас убьют, так как вы являетесь дочерью короля. Выход один – бежать. И я могу вам помочь.

Василиса, которую больше ничто не связывало с Герцословакией, кивнула:

– Вы готовы рисковать своей жизнью ради меня… Я не забуду этого!

Пол покраснел – принцессе не нужно пока знать, что он хочет на ней как следует заработать.

– Скрыться из страны можно только по воздуху, – заявил он. – Два раза в неделю в Экарест прилетает самолет из Лондона – услуга, оказываемая товарищу Хомучеку владельцем газеты, в которой я работаю. Лорд Бэрримор миллионер и симпатизирует диктаторам любого толка, благодаря чему журналисты его издания имеют возможность пребывать в их странах и писать репортажи. Товарищ Хомучек любит жить на широкую ногу, ему требуются сигары, виски, предметы роскоши. Все это он получает на загнивающем, как говорят коммунисты, Западе. А его жена, товарищ Марта, имеет возможность посещать модные лавки в Европе и выбирать себе туалеты и драгоценности.

Пол взял Василису под руку, потому что мимо них проехал полицейский автомобиль.

– Ваше королевское высочество, пусть думают, что мы – влюбленная парочка, – прошептал он на ухо Василисе. – Самолет прибывает завтра. И завтра же возвращается в Лондон. Только так мы можем покинуть страну.

Пол привел Василису в небольшую, скудно обставленную квартирку. Возможно, журналист использовал ее в качестве любовного гнездышка, но не исключено, что и для встречи с информаторами: он мог вполне работать на западные спецслужбы. Но принцесса не задавала лишних вопросов человеку, который почему-то взялся ей помочь.

Утром следующего дня (Василиса чувствовала себя намного лучше, однако не переставала думать о Яшеньке и о Якове) Пол Мэрфи оповестил ее:

– Самолет прибыл. Улетает обратно в семь вечера. Вас ищут по всей столице. Говорят, что товарищ Хомучек взбешен. И вот еще что… Я договорился с врачами и представителями похоронного бюро. Вашего сына, ваше королевское высочество, похоронят в отдельной могиле.

– Могу ли я увидеть его в последний раз? – спросила Василиса, но Пол только качнул головой:

– Я и так едва не попал им в лапы. Они ожидают, что вы захотите проститься с Яшенькой, поэтому устроили вам засаду. Мне очень жаль…

В аэропорт Пол Мэрфи прибыл с вместительным кофром. Пограничник лениво пролистнул паспорт – журналист, хоть и иностранец, был своим. Он часто летал в Лондон и назад, в Экарест, и начальство дало указание не трогать его. Тут были замешаны государственные интересы.

– Откройте кофр! – потребовал пограничник.

Пол едва сдержал вздох. Однако подчинился. Пограничник тщательно переворошил кучу грязного белья и обронил:

– Хорошо, закрывайте. Счастливого полета!

Василиса, облаченная в форму стюардессы, прошла контроль спокойно и уже ждала Мэрфи в самолете. Журналист намеренно отвлек внимание при помощи объемистого кофра, а помогла ему одна цыпа-стюардесса, с которой у Пола некогда был краткий, но очень пылкий роман.

Самолет стартовал, унося беглецов из Герцословакии. И только когда приземлился на частном аэродроме недалеко от Лондона, Пол произнес:

– Ваше королевское величество, рад приветствовать вас в Великобритании!

– Можете называть меня Василисой, – улыбнулась женщина.

* * *

Лорд Бэрримор, узнав, что Пол Мэрфи на его самолете вывез из Герцословакии жену арестованного заместителя наркома внутренних дел, схватился за свою лысую яйцевидную голову и простонал:

– Мэрфи, вы меня убиваете! Эта Валентина Гопак может вызвать войну между коммунистическим и социалистическим блоком!

– Валентина Гопак – не настоящее ее имя, – ответил репортер, зная, что лорд быстро успокоится. – Да и в Экаресте предпочтут забыть о ней. Не удивлюсь, если будет объявлено, что Валентину Гопак поймали и поместили в тюрьму. Потому что женщина, которой я помог бежать, дочь короля Георгия Любомировича!

Лорд закурил сигару и только потом заговорил:

– Мэрфи, вы сошли с ума! Мало того что помогаете бежать дамочке, которая, как я предполагаю, является просто-напросто вашей любовницей, так еще вешаете мне лапшу на уши, изобретаете дешевую сенсацию. Василиса Любомирович была расстреляна десять лет назад, хотя официально объявлено, что скончалась от тифа, чему никто не верит. Вы же сами в прошлом году пересылали информацию, которую вам удалось раздобыть: всю семью хладнокровно уничтожили!

Пол возразил:

– Всю, кроме Василисы. Ей удалось спастись…

– Хватит нам особы, которая заявляет, что является Анастасией Романовой! – воскликнул лорд. – Мэрфи, неужели вы надеялись, что я поверю в такую чушь? Да и моим читателям она тоже не требуется. Вы поступили неразумно и подвергли опасности мою газету. Вы уволены!

Пол ожидал всего, чего угодно, но только не такого поворота событий. Лорд Бэрримор ему просто не верил, не желая даже встретиться с Василисой!

– Вы натренировали ее, придумали легенду, сделали героиней мелодрамы, – продолжал хозяин газеты, – и думаете, что сможете на этом заработать. Но читатели не купятся на такую ахинею! Двадцать или тридцать лет назад подобное, возможно, имело бы успех, но сейчас никто уже не верит в чудом спасшихся принцесс.

Пол покинул кабинет газеты безработным и вернулся в свою квартирку, расположенную в Сохо. Василиса спала. Ну что же, если никто не хочет ему помогать, значит, он сам приложит силы, чтобы мир узнал о судьбе принцессы! А Бэрримор будет локти себе кусать потом, осознавая, что прошляпил сенсацию века.

Неделю спустя Мэрфи, который являлся теперь менеджером Василисы, созвал пресс-конференцию, на которой презентовал своим бывшим коллегам принцессу из рода Любомировичей. Однако пресс-конференция прошла вовсе не так, как он рассчитывал.

– Пол, сколько ты платишь этой особе, чтобы она выдавала себя за принцессу Василису? – посыпались на него неприятные вопросы и колкие замечания. Слух о том, что Пол Мэрфи пытался надуть лорда Бэрримора, подсунув ему какую-то девицу, якобы спасшуюся от смерти принцессу, которая в действительности является мошенницей и авантюристкой, уже достиг ушей любого и каждого среди репортеров.

– И она сейчас будет слезливо рассказывать нам, как большевики убивали ее, но так и не смогли убить? – кричали другие. – Надо же, какая живучая принцесса!

– Мисс, правда, что Пол Мэрфи нанял вас и платит двадцать фунтов в неделю, дабы вы морочили нам голову? Вы рассчитываете получить наследство Любомировичей, поэтому и согласились на этот фарс?

Василиса была совершенно не готова к подобному приему и в гневе выбежала из зала. Пол, догнав ее, принялся уверять, что, когда она поведает правду, все немедленно изменят свое отношение.

– Мистер Мэрфи! – воскликнула Василиса. – Вы пытаетесь заработать на мне! Как же я не поняла этого раньше? Я была лучшего о вас мнения!

Пол попытался сгладить неловкую ситуацию, но Василиса и слушать его не хотела. Продолжить пресс-конференцию она тоже наотрез отказалась. В газетах на следующий день не появилось ни строчки: Пол понял, что бывшие коллеги, даже если бы Василиса представила неопровержимые доказательства своего происхождения, в лучшем случае назвали бы ее самозванкой и обманщицей. Было ясно: кто-то элементарно не верил в столь и правда необыкновенную историю, кто-то был слишком глуп, чтобы отличить вымысел от правды, а большинство просто не хотели позволить ему одержать триумф.

* * *

Василиса была в чужом городе, в чужой стране, ее окружали чужие люди. Всех, кого любила, она давно потеряла. Никто не хотел ей верить, и никто никогда ей больше не поверит…

– Я знаю, что надо делать! – заявил Пол, который не собирался мириться с поражением. – Пресс-конференцию надо было организовывать не в Лондоне, а провести на континенте. Лучше всего в Париже. Тамошние репортеры обязательно вцепятся в эту новость!

– Они тоже сочтут меня мошенницей, – печально откликнулась Василиса.

– А все, к сожалению, потому, что официально вы мертвы, – вздохнул Мэрфи. – Все помнят вас девочкой-подростком, теперь же вы молодая прелестная дама. Нам нужны очевидцы и свидетели, люди, которые смогут вас опознать. На Западе полно аристократов, бежавших из Герцословакии после революции. Хотя ведь немногие из них были при дворе и помнят вас… Но ведь имеются слуги и челядь! Конечно, не так-то просто их найти, но мы попытаемся.

Он прошелся по комнате, а потом стукнул себя по лбу кулаком и воскликнул:

– Ваша тетка, Василиса, младшая сестра вашего отца, герцогиня Зоя – вот кто может нам помочь! Она ведь была замужем за членом британской королевской семьи. Не так давно ее супруг скончался, и герцогиня осталась вдовой с трехлетним сыном Кириллом на руках.

Василиса вспомнила Зою – девица иногда навещала своего венценосного брата Георгия, однако относилась к племянникам и племяннице свысока. Тетка ей никогда не нравилась, хотя и была ее крестной матерью.

– Я уверен, что если герцогиня выступит с заявлением, что вы являетесь принцессой Василисой, то все изменится, – сказал журналист. – Ей поверят, к ней прислушаются. Я должен немедленно связаться с герцогиней!

День спустя они отправились в Шотландию – там, в старинном замке, расположенном на берегу глубокого озера, в горах, и обитала вдовая герцогиня Зоя.

– Она была весьма заинтересована моим рассказом! – с энтузиазмом вещал Пол, в который раз вспоминая свой телефонный разговор с аристократкой. – И пожелала видеть вас как можно быстрее!

Автомобиль остановился во внутреннем дворе замка. Их встретил чопорный, облаченный в старомодную ливрею дворецкий.

– Герцогиня ожидает вас, – провозгласил он. – Прошу следовать за мной!

Обстановка замка была мрачной, в помещениях холодно и сыро. Наконец Пол и Василиса оказались в небольшой комнате, где горел камин.

Василиса заметно волновалась – наконец-то она встретится с тетей Зоей! Та была одной из немногочисленных представителей королевской семьи, кому удалось избежать участи быть уничтоженной революционерами. Другие Любомировичи, троюродные или четвероюродные кузены и кузины, были для Василисы чужими людьми, никого из них она не помнила или вообще не знала. А младшая сестра отца, ее крестная – совсем другое дело…

Скрипнула дверь, зашуршали шелка, появилась невысокая молодая дама с мелкими чертами лица. Это и была герцогиня Зоя. Василиса сделала шаг ей навстречу. Однако тетка не выказала никакой радости, поднесла к глазам лорнет в черепаховой оправе и внимательно осмотрела молодую женщину. Затем произнесла по-французски:

– Мадам, вы утверждаете, что являетесь моей племянницей и крестницей Василисой…

Василиса заговорила так же по-французски:

– Дорогая тетушка, я так рада видеть вас! Как ваши дела? Как здоровье моего кузена Кирилла? Мне очень жаль, что ваш супруг скоропостижно скончался. Но, если помните, батюшка с самого начала был против вашего брака и считал, что он продлится недолго, ведь герцог отличался ветреным темпераментом…

Лорнет в руке Зои дрогнул. Герцогиня обошла Василису и Пола, стоявших посредине зала, рассматривая их как диковинные экспонаты.

– Мадам, расскажите, где вы были последние десять лет? – потребовала Зоя. – И если вам удалось спастись из лап коммунистов, то почему вы объявились только теперь, а не намного раньше?

Василиса поведала тетке свою историю. Та, не перебивая племянницу, слушала рассказ. Когда Василиса замолчала, Зоя насмешливо произнесла:

– Значит, дочь короля вышла замуж за коммуниста, одного из палачей собственных родителей? И даже понесла от него? Обитала в Экаресте, который является теперь сосредоточием безумцев? Так, так…

Тон герцогини не предвещал ничего хорошего. Василиса снова сделала попытку подойти к тетке, но Зоя пронзительно взвизгнула:

– Не смейте приближаться ко мне! Мадам, вы думаете, что я вам поверю? Вы ничуть не похожи на мою племянницу. Да и история ваша совершенно неправдоподобная! Вы и ваш дружок, который является журналистом и, соответственно, умеет выдумывать душещипательные и захватывающие истории, решили надуть меня? Не получится! Прошу вас немедленно покинуть мой замок. Как глава королевской семьи в изгнании запрещаю вам именовать себя принцессой Василисой! Потому что вы самозванка, жалкая обманщица и коммунистическая шпионка!

Василиса ожидала чего угодно, но только не такой реакции. Потому что была уверена: Зоя узнала ее.

– Но, тетя, – перешла на герцословацкий, – ведь я говорю правду! Понимаю, что в историю, произошедшую со мной, сложно поверить, настолько она необыкновенная. Однако она правдива от первого до последнего слова! Давайте я вам напомню кое-какие моменты своего детства… Однажды во время приема лакей поскользнулся и едва не опрокинул на вас поднос с шампанским. Или: вы как-то накричали на меня за то, что я, выскочив из-за колонны, начала на вас лаять. А еще…

Зоя, зажав уши руками, завопила:

– Не пытайтесь уговорить меня! Вы обманщица и авантюристка! Вы хотите втереться ко мне в доверие и, чего доброго, обворовать! И наложить лапу на остатки состояния Любомировичей! Не выйдет! Эти истории вы узнали, покрутившись в ресторанах и клубах, где встречаются беглые дворяне! Нет, вы не моя племянница! Я официально объявлю, что вы пытались меня обмануть! Принцесса Василиса умерла, была расстреляна! А теперь вон!

* * *

Василиса, в глазах которой застыли слезы, подчинилась приказанию тетки и вместе с Полом покинула замок. А герцогиня наблюдала за ними из стрельчатого окна. Когда автомобиль выехал со двора, она пробормотала:

– Какого черта, Василиса, тебе удалось спастись? И почему именно тебе? Если ты надеешься, что я признаю тебя, то глубоко заблуждаешься. Для всех ты будешь самозванкой. Даже для меня…

Герцогиня Зоя приблизилась к камину и задумалась. Да, вне всяких сомнений, сейчас здесь была ее племянница. Она сразу же узнала ее, как только вошла в комнату. Конечно, из девочки она превратилась в молодую женщину, но это была именно Василиса.

Однако признавать ее Зоя не собиралась. Потому что девчонка тогда станет главой королевской семьи в изгнании. Ведь она – дочь короля, а сама Зоя – всего лишь его сестра. Более того, тогда отпрыски Василисы будут претендентами на престол, а сын Зои, Кирилл, останется всего лишь одним из множества принцев… И когда коммунистический режим в Герцословакии падет, что рано или поздно случится, то именно отпрыск Василисы станет новым королем. Нет, на трон должен взойти ее Кирилл!

Да и деньги… Пока банки не спешили признавать существование счетов короля Георгия и выплачивать миллионы его сестре, однако герцогиня вела одновременно несколько судебных тяжб. Признай Зоя племянницу, единственной наследницей будет… Василиса. Конечно же, нельзя допустить, чтобы племянница отобрала у нее все – богатство, положение в свете, титул…

Значит, оставалось одно: отрицать, что Валентина Гопак – ее чудом спасшаяся племянница. Да и никакая она ей не племянница! Надо же, десять лет она жила вместе с чертовым коммунистом, одним из убийц Георгия и Марии! Девчонка стала «красной» до мозга костей! Кто знает, быть может, ее давно завербовали тамошние спецслужбы, и Василиса работает на большевиков, а на Запад прибыла, чтобы получить по заданию своего начальства миллионы и лишить королевскую семью средств к существованию...

Зоя понимала, что Василиса для нее очень опасна. Конечно, пресса и так скептически сейчас настроена по отношению к молодой женщине, объявившей себя принцессой Любомирович. Но если Василиса будет изо дня в день твердить, что является дочерью короля… если встретится с другими родственниками, хотя бы отдаленными, и те признают в ней принцессу… Если пронырливый журналист, который не понравился Зое с первого взгляда, устроит шумиху…

Девчонка могла разрушить привычную жизнь Зои. Да и зачем ей «красная» племянница? Она давно потеряла право именовать себя дочерью короля. Да, да, герцогиня боялась, причем очень сильно. Василису требовалось остановить. Только как? Если подать на нее в суд, чтобы тот запретил ей называть себя принцессой Василисой, то это только привлечет всеобщее внимание. И не дай бог, девчонка выиграет процесс…

Так рисковать Зоя не могла. Значит, оставалось одно – уничтожить Василису. Ей не было жаль племянницу. Она представляла угрозу для самой Зои и для ее сына. И вообще, если умерли Георгий и Мария, а также их четверо сыновей, должна быть мертва и их единственная дочка!

Герцогиня довольно потерла руки. Да, она сделает то, что требуют от нее обстоятельства. Она защищает себя и Кирилла. А Василиса… Нет, никакой Василисы! Эта особа не ее племянница! Потому что ее племянница была убита большевиками!

Василисе придется умереть. Причем как можно скорее. Конечно, сама бы Зоя никогда не смогла никого ликвидировать, однако герцогиня знала людей, которые не остановятся ни перед чем за солидный гонорар. Причем все должно выглядеть не как убийство, а как смерть от несчастного случая. После того как мнимая принцесса отдаст концы, о ней быстро забудут. И тогда все вернется на круги своя…

Зоя усмехнулась и, развернувшись, вышла из комнаты. Решение было принято. Василисе осталось жить совсем недолго…

* * *

Весь обратный путь в Лондон Василиса задавалась единственным вопросом: отчего тетка сказала, что не узнает ее?

– Не думаю, что тут ваша вина, – медленно произнес наконец Пол Мэрфи. – Я внимательно наблюдал за герцогиней во время вашего рассказа и заметил, что она ловит каждое ваше слово. Если бы Зоя была уверена, что вы обманщица, она бы не стала внимать этой истории с таким неподдельным интересом!

– Но какой смысл моей тетке делать вид, что она меня не узнает, если в действительности она узнала меня? – изумилась Василиса.

Пол немного помолчал, а затем ответил:

– Ваша тетка не хочет, чтобы вы составили конкуренцию ей самой и ее сыночку. Наверняка важную роль играет финансовый вопрос!

– Но мне ничего не нужно! – воскликнула Василиса. – Я не претендую на наследство отца! Мне хочется только, чтобы стала известна правда…

– В общем, так: в Лондоне нам делать нечего, – подвел итог журналист. – Подозреваю, что не позднее чем завтра в прессе начнется ваша травля, организованная милой герцогиней. Поэтому предлагаю покинуть туманный Альбион. Если не ошибаюсь, в Париже живет тетка вашего отца и, соответственно, ваша двоюродная бабка, великая княгиня Розалинда. Ей, правда, за девяносто, но только она может нам теперь помочь.

Тетушка Розалинда… Василиса смутно помнила величественную пожилую даму, которая время от времени навещала их во дворце.

– Насколько мне известно, Розалинда на дух не выносит Зою, поэтому можно рассчитывать, что тетушка признает вас. Хотя бы для того, чтобы насолить герцогине, – усмехнулся Пол. – А ее слово обладает значительным весом!

Во Францию они намеревались отправиться, как только будут решены проблемы с документами Василисы. Пол из собственного кармана оплачивал небольшую квартирку для принцессы. Новую работу он так и не нашел – то ли лорд Бэрримор сделал так, чтобы никто не давал ему нового места, то ли уже герцогиня Зоя задействовала свои связи среди газетных магнатов.

Как-то, желая навестить Василису, репортер отправился к ее жилищу, однако его глазам предстала страшная картина: дом, в котором жила принцесса, превратился в груду развалин. Около обрушившегося здания толпились зеваки, сновали полицейские и пожарные. Из-под кирпичей вытаскивали безжизненные тела.

– Взрыв газа, – кратко пояснил один из полицейских.

Пол задрал голову – квартиры Василисы больше не существовало. Неужели дочь короля Георгия, чудом спасшаяся от расстрела, погибла столь тривиальным и нелепым способом?

– Пол, что вы здесь делаете? – услышал журналист знакомый голос, обернулся и увидел Василису, державшую в руках несколько бумажных пакетов. – Вы можете объяснить мне, что здесь произошло?

Мэрфи страшно обрадовался, что Василиса не пострадала. Оказывается, она отправилась за покупками в лавку и тем самым избегла ужасной участи. Но где ей теперь жить? Журналист предложил молодой женщине комнату в своей холостяцкой квартире, и Василиса, поколебавшись, согласилась.

Пол давно гнал от себя назойливые мысли, однако не мог отделаться от ощущения, что Василиса – та самая женщина, которую он искал на протяжении всей своей жизни. Вообще-то раньше Пол был уверен, что никогда и ни в кого не влюбится, что он выше всякой романтической чепухи. У него имелось несколько подружек, и ни на одной из них он не собирался жениться. Но Василиса была совершенно иной! И не только по причине того, что являлась настоящей принцессой крови, дочерью властителя горной Герцословакии. Она была волшебной, чарующей, недоступной – и в то же время такой реальной, милой и простой в общении.

Но Пол Мэрфи запретил себе думать о ней в этом ключе, желая сосредоточиться на одном – он должен заработать на истории Василисы как можно больше денег.

– Полиция пришла к выводу, что взрыв газа не был случаен, – сообщил он однажды принцессе, вернувшись в свою квартиру. – Произошла диверсия.

– Странно, и кому нужно взрывать дом? – пожала плечами Василиса.

Страшная догадка пронзила журналиста:

– Тому, кто хочет избавиться от вас! Кто-то желает вашей смерти. Прошу вас быть крайне осторожной!

* * *

А через несколько дней Пол, вернувшись домой, увидел, что она заполнена полицейскими. Василиса лежала на кушетке бледная, голову ее обвивал бинт, однако женщина была жива.

Выяснилось, что какой-то человек позвонил в квартиру и, представившись почтальоном, попросил принять посылку для мистера Мэрфи. Василиса, находившаяся в тот момент в квартире, без всякой задней мысли открыла дверь – и «почтальон» тотчас бросился на нее, ударил по голове кастетом. Он бы наверняка убил Василису, если бы не сосед, вышедший в тот момент из квартиры напротив и спугнувший нападавшего.

Полиция квалифицировала произошедшее как попытку ограбления. Василису отправили в больницу, а Пол призадумался. Зачем кому-то проникать в квартиру, когда в ней находится кто-то из жильцов? Ворам гораздо удобнее дождаться, когда хозяева уйдут, и тогда приняться за свое черное дело.

Вывод напрашивался один: вовсе не кража была целью нападения – желали избавиться от Василисы! Полу стало не по себе. Выходит, в течение последних полутора недель на принцессу было совершено два покушения, каждое из которых могло закончиться для нее летально.

Но если после первой попытки убить Василису заказчик не остановился, а предпринял вторую, значит, последует еще одна! Мэрфи понял, что они с принцессой должны как можно быстрее покинуть Лондон. Ведь в качестве заказчика убийства мог выступать только один человек: герцогиня Зоя.

Журналист сидел в квартирке перед пишущей машинкой и дописывал очередную статью (он продолжал работать, публиковаться, жить-то на что-то надо), и вдруг зазвонил телефон. На проводе была Василиса.

– Пол, я хочу поблагодарить вас за чудные цветы и шоколадные конфеты! – произнесла она. – И откуда вы только узнали, что белые розы – мои любимые?

Мэрфи, который был на мели и не мог себе позволить послать принцессе корзину цветов и коробку конфет, встрепенулся, закричал:

– Не прикасайтесь к этим конфетам! Я тотчас выезжаю к вам!

– Почему не прикасаться? – услышал он голос принцессы. – Я уже съела несколько штук…

Затем связь оборвалась. Мэрфи бросился из дома, понимая, что убийца снова попытался отправить Василису на тот свет. Прибыв в больницу, он узнал, что Василиса находится при смерти – конфеты оказались нашпигованы мышьяком. Только быстрая реакция врачей и медсестер спасла женщине жизнь.

Пол решил не отходить от Василисы ни на шаг, поскольку был уверен, что герцогиня Зоя ни перед чем не остановится. А он не мог допустить, чтобы Василиса умерла!

Месяц спустя они наконец-то покинули Англию и направились в Париж. Василиса окончательно выздоровела, Пол же оберегал ее, как только мог. Новых покушений не было, однако журналист не сомневался: Зоя не отказалась от своих коварных планов.

* * *

Великая княгиня Розалинда обитала в Париже в просторном дворце, расположенном на берегу Сены. Мэрфи пожелал получить аудиенцию у ее высочества, что удалось с первого же раза. Оказывается, Розалинда была наслышана о дочке короля Георгия и сама хотела встретиться с ней.

– Я не рассчитываю на многое, – призналась Василиса перед тем, как отправиться к своей двоюродной бабке. – Последний раз она видела меня лет тринадцать назад. С моими родителями она была в ссоре, и кто знает, быть может, она так же, как и Зоя, намеренно заявит, что я никакая не принцесса, а самозванка.

Сомнения терзали и Пола, однако он не собирался отступать. И прихватил с собой фотографии королевской семьи, чтобы великая княгиня могла сравнить изображения Василисы в детстве с обликом той женщины, которая предстанет перед ней.

Розалинда приняла их в зимнем саду – облаченная в шлафрок и чепец, она сидела в инвалидном кресле посреди благоухающих орхидей и магнолий. Поднеся к глазам лорнет, старушка уставилась на Василису. Через пару минут попросила:

– Дитя мое, подойдите ближе!

Василиса подошла к ней, и великая княгиня жестом указала ей на скамеечку.

– Я уже получила пространное письмо от своей племянницы Зои, в котором она заклинает меня не принимать вас, – сообщила Розалинда. – Однако я хоть и стара, но еще не выжила из ума и делаю всегда то, что считаю нужным сама. Итак, дитя мое, расскажите о себе!

Василиса поведала обо всем без утайки. Старушка то и дело промокала глаза платочком. Наконец, когда гостья завершила повествование, внезапно спросила по-немецки:

– Деточка, помнишь ли ты, как я отхлестала тебя по щекам? За то, что ты съела все мои разноцветные драже…

– Тетушка, драже съела не я, а Миша, – улыбнулась Василиса. – Меня же вы наказали за то, что я научила вашего любимого попугая, Александра Македонского, говорить: «Привет, дуралей! Только тебя нам и не хватало!» И он выпалил это, когда вы принимали итальянского князя, просившего руки вашей младшей дочери.

Великая княгиня рассмеялась.

– О, мне не пришлось даже отказывать крайне неприятному субъекту, ибо он, разобидевшись на попугая, потребовал, чтобы несчастную глупую птицу тут же ощипали и сварили. Какое варварство! Когда я сказала, что не сделаю этого, он сам удалился прочь. И моя дочка избежала кошмарной участи стать его супругой. Скажи-ка, дитя, какое музыкальное произведение я более всего ненавидела, так как оно не получалось у меня, несмотря на многочасовые занятия у фортепиано?

– «Лунную сонату» Бетховена, – ответила, не задумываясь, Василиса.

Старушка раскрыла свои объятия и произнесла:

– Да, это ты! Я узнала тебя сразу же, однако боялась пока признаться, поэтому и подвергла тебя испытаниям. Ты – дочка моего племянника Георгия. Ты – принцесса Василиса!

Василиса обняла старушку, та расцеловала ее и сказала:

– Я молила Господа, чтобы слухи о смерти Георгия и его семьи оказались ложью. И все время надеялась, что кому-то удалось спасти. Теперь вижу: чудеса на свете случаются!

Пол Мэрфи с энтузиазмом заявил:

– Ваше высочество, вы должны официально объявить о том, что узнали принцессу! Тогда весь мир наконец поверит нам!

– Зоя боится тебя, милая моя, – добавила Розалинда. – И я уверена, что она узнала тебя тоже, но просто не хочет признавать. Однако достаточно и моего слова! Конечно, я сделаю заявление! Молодой человек, вы же сможете организовать пресс-конференцию?

Организация публичного выступления великой княгини Розалинды отняла несколько дней, и Пол считал каждую секунду: вот-вот исполнится его заветная мечта! Старуха являлась одной из самых уважаемых представительниц династии Любомировичей, была несомненным моральным авторитетом. Если она признает Василису, это сделают и другие. Тогда у Зои не будет больше причин покушаться на жизнь племянницы, потому что правда и так станет известна…

Слухи о том, что великая княгиня Розалинда признала в молодой женщине, бежавшей из социалистической Герцословакии, принцессу Василису, молнией разнеслись по редакциям всех европейских газет. Журналистов было даже еще больше, чем предполагал Пол. Реальность превосходила его самые смелые мечты.

Первой в переполненном конференц-зале одной из желтых парижских газет появилась Василиса в сопровождении Пола. Сразу же засверкали вспышки, и Мэрфи понял, что сделал верный расчет. Фотографии Василисы появятся во всех газетах.

Принцесса начала отвечать на вопросы и рассказывать о том, что произошло с ней в последние годы. Пол то и дело посматривал на часы и в сторону дверей – великой княгини Розалинды пока не было, хотя старуха всегда была пунктуальна. Наконец он заметил личного секретаря Розалинды.

Тот, представ перед журналистами, скорбным голосом заявил:

– Дамы и господа, вынужден поставить вас в известность о трагическом событии, произошедшем прошлой ночью. Ее королевское высочество великая княгиня Розалинда Любомирович скончалась во сне в возрасте девяноста двух лет. Мы все безутешны и скорбим вместе с близкими ее высочества!

Затем он извлек из кармана лист бумаги и, откашлявшись, продолжил:

– Однако имеется документ, составленный и заверенный нотариусом и подписанный ее высочеством за несколько дней до кончины. Великая княгиня Розалинда, если бы она дожила до сегодняшнего дня, хотела предать его огласке на пресс-конференции. Сделать это близкими ее высочества поручено мне.

Пол успокоился – старуха все же позаботилась о том, чтобы весь мир узнал правду о судьбе Василисы. И приготовился слушать.

– Заявляю, что особа, выдающая себя за принцессу Василису, дочь моего покойного племянника, последнего короля Герцословакии Георгия Третьего, таковой ни в коем случае не является. Эта особа не более чем жалкая авантюристка, наглая обманщица и бессовестная лгунья, которая присвоила чужое имя…

Голос секретаря хлестал, как плеть. Пол не мог поверить в то, что происходило. Он попытался прервать чтение документа, однако секретарь холодно заявил:

– Прошу не мешать мне выполнять последнюю волю ее высочества! – Затем он вновь повернулся к залу: – А этот господин, кстати, действует с самозванкой заодно!

Тут появилась целая делегация из важных господ, которые представились адвокатами герцогини Зои. Несколько юрких типов начали раздавать журналистам картонные папки.

– Дамы и господа, перед вами досье на эту особу! – заявил один из адвокатов и ткнул пальцем в сторону Василисы. – Она выдает себя за чудом спасшуюся дочку короля Георгия, а на самом деле является, как вы можете убедиться, дочерью одного из лакеев, который служил во дворце Любомировичей. Тем и объясняется, что самозванка знает столь много деталей из жизни королевской семьи.

Пол пытался протестовать, но на него никто не обращал внимания. Журналисты жадно листали досье.

– Вы видите копию свидетельства о рождении Марии Заяц, которая появилась на свет в тот же год, что и принцесса Василиса. Но на том все сходство и исчерпывается! Приложены и фотографии юной Марии – она удивительно похожа на особу, которую вы видите, не так ли? Имеются и показания старшего брата Марии, который живет сейчас в Америке. Он признал в авантюристке свою сестру. Мария осталась в Герцословакии и, по имеющимся у нас сведениям, работает на коммунистов. Руководством страны ей было дано задание выдать себя за принцессу Василису, чтобы получить доступ к наследству Любомировичей. Никакого побега из Экареста не было, это все инсценировка спецслужб. А господин, известный как Пол Мэрфи, в действительности давно сотрудничает с разведками Герцословакии и СССР. Сегодняшний жалкий фарс не более чем провокация Советов!

Пресс-конференция закончилась полным фиаско. Пол пытался хоть как-то спасти положение, но его освистали. Журналисту и Василисе пришлось покинуть редакцию.

– Я уверен: старушка умерла столь вовремя, потому что о том позаботилась герцогиня Зоя, – сказал Пол. – И заявление, которое было зачитано, – подделка. Любомировичи до ужаса боятся вас, поэтому и приняли решение объявить вас мошенницей. А чтобы все усугубить, приплели еще коммунистический заговор и проделки советских спецслужб. В период холодной войны это самое действенное оружие! Однако мы будем бороться! Пусть докажут, что вы являетесь какой-то Марией Заяц! Ее брата наверняка подкупили, чтобы он узнал в вас свою сестру. Представленные фотографии – грубый монтаж!

Василису вдохновили пламенные речи Пола. Если раньше она считала, что он использует ее для того, чтобы самому стать знаменитым и богатым, то теперь была уверена: он делает это, потому что ему так велит сердце.

– Сейчас нам не помешает чашка горячего кофе, – констатировал журналист. – А потом я примусь за реабилитацию вашего имени. Мы подадим на них в суд! Мы…

В тот момент по улице пронесся черный автомобиль и вдруг затормозил прямо напротив них. Из окошка высунулось дуло, раздалось несколько выстрелов. Пол толкнул Василису, заслоняя ее собой. Послышались крики прохожих и свисток полицейского. Автомобиль сорвался с места и скрылся.

Василиса посмотрела на Пола, лежавшего на тротуаре. С фиолетового вечернего неба падал мелкий снег, на плаще журналиста расплывались кровавые пятна. Василиса опустилась на колени, приподняла голову Пола, и тот, слабо улыбнувшись, прошептал:

– Ваше королевское высочество, обещаю вам, что не умру…

А затем потерял сознание. Однако Пол сдержал свое обещание – выжил, хотя раны были опасными – одна из пуль попала в легкое, другая прошла в непосредственной близости от сердца, а третья раздробила берцовую кость.

Василиса не могла себе даже представить, что с ней будет, если Пол умрет. Она относилась к нему как к другу, как к человеку, который всегда рядом, как к советчику… А в те дни, когда он находился на грани между жизнью и смертью, поняла, что в действительности Пол значит для нее гораздо больше. Василиса ухаживала за ним в больнице, заявив, что является его невестой. Узнав о ее словах, выздоравливающий Пол сказал:

– Ваше высочество, я чрезвычайно польщен, однако…

Василиса прикрыла ему рот ладошкой.

– Я обязана вам жизнью… И вы научили меня смотреть правде в глаза. Я… должна сказать вам кое-что…

– Что именно, ваше высочество? – спросил хрипло репортер.

Но Василиса тогда так и не смогла признаться, что… что, кажется, полюбила его. Да, пьянящее чувство поселилось в ее сердце, но следовало ли Полу знать об этом?

Ведь у нее был муж, Яков… Хотя наверняка она уже давно стала вдовой – ведь Якова арестовали и, вне всяких сомнений, расстреляли: высокопоставленным чиновникам жизнь не сохраняли. Но Якова она никогда не любила – была ему благодарна, трепетно относилась к нему до того, как он начал пить и поднимать на нее руку. Но любить… Нет, любви не было. А вот к Полу…

Признание в любви все же последовало – от самого журналиста. Это произошло в тот день, когда его выписали из больницы. Последние его деньги ушли на оплату счетов, но еще больше счетов оставалось неоплаченными. Василиса начала уже работать в овощной лавке, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Пол, как обычно, рисовал радужные перспективы, говорил воодушевленно о том, что они наймут лучшего адвоката, потребуют выступления на процессе в качестве свидетелей членов королевских семейств Великобритании, Бельгии и Дании, что он сам отправится в США, дабы отыскать брата Марии Заяц, якобы узнавшего в Василисе свою младшую сестру, и выбьет из него признание в том, что его ложные показания были оплачены герцогиней Зоей…

И вдруг на полуслове поцеловал Василису. Та не оттолкнула его от себя и не дала пощечину. Она все еще не могла решить, любит она Пола или нет, а поцелуй разрешил все сомнения. Журналист отпрянул от нее и виновато произнес:

– Ваше высочество, я не хотел… Прошу извинить меня…

Василиса улыбнулась и привлекла к себе Пола.

– Не говорите ерунды, господин журналист! И отныне я для тебя только Василиса!

* * *

Последовали самые упоительные недели в их жизни. Василиса и Пол поселились в крошечной мансарде, которая казалась им королевским дворцом. Мэрфи прикладывал все усилия, чтобы заинтересовать маститых адвокатов делом принцессы и склонить их заняться им без гонорара. Василиса же как-то призналась любимому:

– Даже если у нас ничего не получится, даже если весь мир будет считать меня мошенницей, это не станет для меня трагедией. Потому что, Пол, у меня есть ты!

Они покинули Париж и переехали в Марсель. Поселились в небольшом, увитом плющом домике, ужасно уютном, с видом на Средиземное море. Пол сумел найти работу в одной из местных газет, а Василиса работала машинисткой. Пол настаивал на том, чтобы они продолжили борьбу, но Василиса сказала:

– Зачем нам это? Мы ведь и так счастливы!

– Дело вовсе не в деньгах, а в правде, узнать которую мир просто обязан! – возражал Мэрфи.

Василиса же хотела забыть обо всем, что было раньше: о расстреле ее близких, о Якове, о смерти Яшеньки, о десятилетии в социалистической Герцословакии. У нее был Пол, а у Пола была она – неужели требовалось что-то еще?

Однажды – заканчивался чрезвычайно жаркий июльский день – Василиса вернулась домой с работы. В проулке она заметила черный автомобиль, однако не придала этому значения. Пока возилась с ключом, услышала шелест шин, обернулась – и увидела вышедших из машины и направляющихся к ней двух типов, облаченных в одинаковые серые костюмы. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего. Внезапно Василиса поняла – они пришли за ней! Эти люди так походили на работников одной из спецслужб Герцословакии…

Василиса повернула ключ, рванула на себя дверь, влетела в домик – но типы последовали за ней. Один схватил ее за руку, а другой прижал к лицу тряпку, пропитанную хлороформом. Женщина сопротивлялась несколько мгновений, а потом потеряла сознание.

– Отлично! Грузим бабу в автомобиль и исчезаем отсюда, – сказал один тип другому по-герцословацки.

Они как раз запихивали находившуюся без сознания Василису на заднее сиденье, когда в проулок свернул Пол. Он в одну секунду оценил обстановку, бросился с кулаками на негодяев, крича:

– Оставьте в покое мою жену! Полиция! Немедленно вызовите полицию!

Один из типов ударил его в живот, а другой, вытащив складной нож и воровато оглядевшись, нанес Полу несколько ударов в грудь.

Журналист, хрипя, повалился в пыль.

– Уносим ноги! – произнес один из похитителей, и через секунду автомобиль, взревев мотором, исчез, увозя Василису в неизвестном направлении…

Алена

Секретарша распахнула дверь салона и пропустила в него Алену, Катюшу и Андрея. В комнате царил полумрак и пахло восточными благовониями. Девушка заметила курящиеся ароматические палочки и несколько витых свечей.

В большом кресле, спиной к ним, кто-то сидел. Секретарша, кашлянув, произнесла по-герцословацки с сильным акцентом:

– Ваше королевское высочество… Гости прибыли!

Она вышла из салона, затворив за собой дверь. Фигура, находившаяся в кресле, медленно поднялась и приблизилась к вошедшим. Лицо дамы, облаченной в темно-бордовый костюм, прикрывала вуаль.

– Рада познакомиться с вами, – произнесла она приятным мелодичным голосом по-русски с легким акцентом, а потом перешла на английский: – Прошу прощения, но у меня уже давно не было практики, поэтому я начала забывать русский язык. Хотя мой отец любил язык вашей родины.

Она протянула руку, затянутую в кожаную перчатку, сначала Алене, потому Катюше и, наконец, Андрею.

– Вы задаетесь вопросом, отчего мое лицо скрыто под вуалью? – продолжила дама, указывая гостям на софу. – Прошу вас, садитесь! Дело вовсе не в мнимой таинственности или ложной конспирации, ведь в наши дни вуаль больше привлекает внимание, чем позволяет сохранить инкогнито… Дело в том… – Дама тяжело вздохнула. – Дело в том, что много лет назад, в пятидесятые годы, я оказалась в руках герцословацких спецслужб. До того я жила на юге Франции, у Средиземного моря. И была счастлива, как никогда! Однако вождь Герцословакии, товарищ Хомучек, прослышавший о том, что в Европе объявилась принцесса Василиса, которая к тому же больше десяти лет жила в Экаресте и которую он некогда желал заполучить в любовницы, отдал приказание похитить ее и доставить обратно на родину…

– О, ваше королевское высочество, они вас пытали? – воскликнула Алена, которая ни секунду не сомневалась, что перед ней находится подлинная принцесса.

Василиса долго не отвечала, а потом наконец выдавила:

– Мне не хочется говорить о том времени… Я провела в заключении больше полугода, и это был подлинный ад. Мне удалось бежать, однако за свободу я заплатила несоизмеримую цену. Что же касается пыток… Они ничто по сравнению с душевной болью, которую мне причинили. У меня навсегда отняли человека, которого я любила… которого люблю до сих пор, несмотря на то что с момента его смерти прошло больше пятидесяти лет…

Дверь открылась, вошла секретарша, толкавшая столик на колесиках, на котором возвышался серебряный кофейник и фарфоровые чашки, а также блюдо с разнообразными пирожными.

– Ваше королевское высочество, ваша жизнь снова находится в опасности, как ни прискорбно мне это говорить, – произнес Андрей, когда секретарша покинула салон. – Ваша ликвидация поручена наемному убийце, но он вам уже вреда не причинит. Однако, когда станет известно, что киллер мертв, на вас нашлют другого! Вам крайне опасно оставаться в Экаресте, тем более в гостинице, где вас так легко найти!

Принцесса величественно склонила голову:

– Я чрезвычайно признательна вам за то, что вы хотите помочь мне и желаете спасти мне жизнь. Однако все эти годы я жила под чужим именем, обманывала окружающих и в первую очередь саму себя. Но теперь поняла: пора рассказать миру правду! Я должна это сделать, иначе правда сгинет вместе со мной. Что же касается киллера… Меня ведь уже несколько раз пытались убить. Позвольте предположить, что наняла его моя престарелая тетка, герцогиня Зоя?

Алена кивнула.

– Ваше королевское высочество, именно так! Зоя приказала убить вас, потому что боится…

– Она боялась меня с самого начала, – перебила принцесса. – Удивительно, ведь я дочь ее старшего брата, племянница, более того – крестница! Но Зоя считает, что от меня исходит опасность. Здесь замешаны политические и финансовые интересы. А ведь я не стремлюсь к власти, и имущество моей семьи мне тоже не требуется. Я провела несколько десятилетий на Востоке, и там мне удалось кое-что заработать, и мои капиталы позволяют вполне безбедно жить. Больше мне ничего не требуется – ничего, кроме того, чтобы правда стала известна всему свету!

– Ваше королевское высочество, но как вам удалось спастись? – пискнула Катюша. – Я имею в виду тогда, во время расстрела… И чье тело было сброшено на дно колодца?

Василиса печально кивнула:

– Я расскажу свою историю, но только не сейчас, потому что стоит мне закрыть глаза, как образы моих родителей и братьев встают у меня перед глазами. Господь уберег меня от гибели, однако это оказалось началом многолетней одиссеи…

Алена, затаив дыхание, слушала Василису. Вот оно, живое доказательство того, что ее папка был прав! Его убили, чтобы миру не стала известна правда! И если правда все же будет обнародована, то это, конечно, не вернет к жизни профессора Кочубея, но хотя бы придаст его смерти некий смысл…

– Надо сказать, что последние годы я была счастлива, – продолжила принцесса. – Я не могла вечно носить траур по человеку, которого любила и который был убит герцословацкими спецслужбами. Именно он в свое время помог мне покинуть Экарест и перебраться на Запад. И я думала, что мы проживем вместе много-много лет, что у нас будут дети, что мы никогда не расстанемся друг с другом… Какой же наивной я была! Причем после того, что мне пришлось пережить! Верно, основная черта характера любого человека – ждать и надеяться… Я вышла замуж за человека, который любил меня, но которого сама я не любила. О, это вовсе не значит, что я его ненавидела! Нет, я испытывала к нему уважение, восхищалась им, мне было с ним очень интересно. Однако любви не было. И все же я знала, что мне надо найти тихую гавань, которая поможет мне забыть об ужасах прошлого. Мой муж был археологом, путешествовал по странам Востока, и я сопровождала его. А потом начала писать детские книги, волшебные сказки и невероятные истории, которые принесли мне финансовую независимость и позволили хотя бы на время забыться. Однако мой супруг не так давно скончался… У нас не было детей, и он не ведал правды о моей судьбе, рассказать которую я ему так и не смогла. Теперь жизнь моя подходит к концу. Возможно, мне отмерено еще несколько лет, а то и пара десятилетий – в нашей семье немало долгожителей, – однако я не хочу провести их, обманывая саму себя. Поэтому и приняла решение вернуться в Экарест. Вернуться, чтобы все узнали мою историю!

– Профессор Павел Кочубей выяснил, что принцесса Василиса, то есть вы, не была расстреляна вместе с прочими представителями королевского семейства, – сказал Андрей. – Однако он был убит по приказу вашей тетки. Она же хочет избавиться и от вас. Ваше королевское высочество, вам надо как можно быстрее выступить перед журналистами!

Принцесса тяжело вздохнула:

– Мне бесконечно жаль, что еще один ни в чем не повинный человек был убит из-за меня. Это так ужасно! Да, я хочу выступить перед прессой, однако… Пятьдесят лет назад мне никто не верил, и нет никакой гарантии, что поверят теперь. Тем более что в последние дни появились сообщения о женщине, которая выдает себя за принцессу Василису, то есть за меня. Думаю, что это происки моей тетушки Зои, которая, узнав о том, что я все еще жива, обратилась к специалистам по черному пиару. Конечно, я подозревала, что что-то подобное может произойти, однако надеялась, что Зоя изменилась. Я ошиблась.

– Но если вы расскажете свою историю, поведаете о том, как вам удалось спастись тогда, во время расстрела, как вы жили в Экаресте, как бежали на Запад, как вас похитили… – заикнулась Катюша.

– Но кто мне поверит? – принцесса снова вздохнула. – Боюсь, мой план все же продуман не до конца. Я считала, что теперь, по прошествии стольких лет, все будет намного легче. Но правда никому не нужна! Зоя держит все под контролем, ее сынок Кирилл и невестка Фелица находятся в полной от нее зависимости. И сейчас, когда ее внук Борис намерен жениться, моя тетка старается подпихнуть его – хочет если уж не посадить его на престол, так хотя бы помочь ему начать политическую карьеру. Да еще и вопрос о возвращении Любомировичам недвижимости, предметов искусства и счетов в иностранных банках все еще открыт.

Андрей наконец задал вопрос, который больше всего волновал его:

– Ваше королевское высочество, а драгоценности ваших родителей… Вы помните, куда спрятали их ваша матушка и ваш батюшка?

Принцесса холодно обронила:

– Неужели вас волнует только материальная сторона дела? Если так, то я вынуждена просить вас покинуть мой номер!

Алена пыталась принести извинения, но принцесса была непреклонна. Не оставалось ничего иного, как подчиниться ее приказанию. Оказавшись в коридоре, Алена набросилась на Андрея с упреками:

– Вот молодец! Ты бы еще потребовал, чтобы она сняла с себя украшения и вручила их тебе, охотнику за чужим имуществом! Принцесса жива, и об этом все должны узнать! Потому что только таким образом можно привлечь к ответственности Зою, отдавшую приказ убить моего отца!

– Старуха успокоится, – заверил ее Андрей. – Потому что сообразит, что зависит от нас больше, нежели мы от нее. Она всего лишь играет на публику. Корчит из себя потомственную аристократку, а ведь понимает, что без нашей помощи ее никто слушать не будет!

– Но ведь и мы сейчас не можем помочь принцессе, – подала голос Катюша. – Потому что доказательств того, что останки, найденные в пещере, принадлежат кому-то другому, а никак не принцессе Василисе, в нашем распоряжении нет!

Троица спустилась вниз и отправилась в ресторан.

– Возвращаться на квартиру к Стелле нам, по понятным причинам, нельзя, – высказался Андрей. – Времени у нас не так много. Потому что за нами охотятся. Как, впрочем, и за принцессой. Однако она, похоже, все еще надеется, что ее престарелая тетка сжалится и проявит родственные чувства. Если люди герцогини доберутся до старушки, то пиши пропало. Они не пощадят ее!

– Мы должны созвать пресс-конференцию, – предложила Катюша. – Тогда все увидят, что принцесса жива и…

– Увидят? – усмехнулся зло Андрей. – Екатерина Дмитриевна, но каким образом мы докажем, что говорим правду? Ведь у нас на руках ни единого козыря! Алену разыскивает полиция, меня, думаю, тоже. Скоро примутся и за вас. Результатов исследований профессора Кочубея у нас нет. Герцогиня Зоя будет все отрицать, что же очевидно.

– Но имеется живая принцесса Василиса! – не сдавалась Катюша. – Она важнее любого генетического теста!

– Да кто она такая, эта принцесса? – заметил Андрей. – Пожилая дама, которая внешне не имеет ничего общего с Василисой, которая запечатлена на старых фотографиях девочкой. Документов у принцессы никаких не осталось, а что касается ее истории… Ведь людей, способных подтвердить, что она говорит правду, просто нет в живых! Зоя выставит ее старой мошенницей, и никто, даже желтые издания, не заинтересуется этой историей!

Алена понимала, что синеглазый нахал прав: ситуация в самом деле безвыходная. Однако это означало, что за смерть папки никто так и не понесет наказания.

– Рассказ Василисы обретет вес, если мы сможем доказать, что останки, найденные в пещере, принадлежат совершенно другому человеку, а никак не дочери короля Георгия и королевы Марии, – заключила она. – Тогда даже скептики признают, что Василиса жива.

– Жаль только, что останки королевской семьи уничтожены. Герцогиня Зоя вряд ли согласится предоставить свой генетический материал для сравнения, – ответил Андрей. – К тому же ведь имеются официальные итоги экспертизы, подписанные множеством ученых с мировой репутацией. Хотя…

Алена встрепенулась.

– Имеется только одна возможность разрубить гордиев узел – склонить к признательным показаниям кого-либо из команды ученых, – заявил молодой человек. – Конечно, обращаться, к примеру, к профессору Валерии Дорнетти, памятуя о том, как она повела себя в последнюю нашу встречу, пожалуй, не стоит. А вот к другим…

– Да, Дорнетти отпадает, – согласилась Алена. – Кто же тогда еще остается… Вряд ли правда известна всем ученым, потому что не могу поверить, что все безропотно согласились подписывать выводы поддельной экспертизы. Наверняка почти все ученые не имеют понятии о подлоге. Я больше чем уверена, что правда известна профессору Уве-Свену Хохмайеру из Мюнхена и Минг Кой из Сеула!

– Однако сами они вряд ли согласятся выступить перед журналистами, – подвел итог Андрей. – А значит…

– Мы должны похитить у них информацию! – заявила Катюша. – Господи, какая захватывающая история! Я так и горю желанием предать огласке эту небывалую сенсацию…

Алена и Андрей посмотрели на нее и в один голос заявили:

– Нет, мы справимся сами!

* * *

Профессор Хохмайер, как и доктор Минг Кой, все еще находились в Экаресте, причем они обитали в том же отеле «Савой» на одном этаже. Катюше было велено занять стратегическую позицию в коридоре.

Немца в номере не было.

– Никто не гарантирует, что он располагает нужной нам информацией, однако попробовать стоит, – заявил Андрей. – Итак, я проникну к нему в номер, а ты, Алена, останешься в коридоре вместе с Катюшей и дашь мне знак, если кто-то появится…

Алена замотала головой:

– Ни за что! Речь идет о моем отце, между прочим! Да и вдвоем мы гораздо быстрее обыщем номер профессора.

Андрей ловко вскрыл дверь апартаментов Хохмайера и, пропуская первой Алену, напомнил:

– Нас интересуют компьютер, бумаги, документы…

И они принялись за обыск. Алена как раз рылась в папке с бумагами, когда из коридора раздался натужный кашель – сигнал Катюши, что приближается опасность. Андрей и Алена успели выскочить на балкон, оставив дверь приоткрытой, и в тот же момент в номер вошел немецкий профессор, а вслед за ним – кореянка.

Они повалились на постель и принялись обжиматься. Алена поморщилась. Вот чем объясняется странная близость Хохмайера и Минг Кой! Наверняка мерзавцы решили, что вдвоем им будет легче занять передовые рубежи в науке, поэтому надумали слиться не только в сфере исследований...

– Минг, я должен тебе кое в чем признаться… Старуха сказала, что пост директора института мой! – раздался неприятный голос немца.

Кореянка вскочила с кровати с воплем:

– Ты ошибаешься, Уве-Свен! Я говорила с герцогиней сегодня утром, и она уверила, что именно моя кандидатура внесена на рассмотрение попечительского совета…

– Мне очень жаль, милая моя, но это было, как ты сама сказала, сегодня утром. Все-таки институт должен возглавить ученый с мировым именем, а таковым являюсь именно я. Но я готов предложить тебе должность моей заместительницы…

Алена видела, как искривилось лицо кореянки и в ее темных глаза вспыхнула ненависть.

– Думаешь, мне нравится целоваться с тобой, Уве-Свен? – бросила она злобно. – Как бы не так! Но я была вынуждена, чтобы…

– Знаю: чтобы усыпить мою бдительность! – рассмеялся профессор. – Актриса из тебя, Минг, никудышная. Я все давно понял, однако не стал мешать тебе. В конце концов, ты, несмотря на некоторую скованность, в постели весьма горячая штучка!

Кореянка с кулаками бросилась на немца, но тот в мгновение ока скрутил женщину, которая была ниже его на две головы, и прошипел:

– Тебе придется смириться, Минг! Победу всегда одерживает сильнейший. А сильнейший – я!

– Неужели? – осведомилась кореянка, затем крикнула что-то на своем родном языке, последовал головокружительный прием, и немец со стоном распластался на кровати. Женщина поставила ему на шею ногу и заявила: – Ты сейчас же позвонишь старухе и скажешь, что отказываешься от поста директора. По состоянию здоровья! И предложишь рассмотреть мою кандидатуру!

– Я не могу дышать… – прохрипел немецкий профессор. – Что ты со мной сделала? Я не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой…

– Я владею восточными единоборствами, – ответила Минг Кой. – Мне достаточно пару раз ткнуть тебя в шею, и ты навсегда останешься парализованным! Но пока-то ты можешь шевелить языком… – Кореянка вытащила из кармана мобильный телефон. – А большего от тебя и не требуется! Скажешь старухе, что у тебя обнаружили рак, поэтому тебе надо серьезно лечиться.

– Ни за что! – ответил Хохмайер. – Предпочту лучше умереть!

– О, это очень легко устроить, – заверила кореянка и склонилась над поверженным любовником. Послышался сиплый стон, и профессор выпалил:

– Умоляю, прекрати! Я согласен! Согласен…

Кореянка сунула ему к уху телефон и предупредила:

– Говори спокойным тоном. Если начнешь звать на помощь, тебе несдобровать!

– Ваше королевское высочество, мне нужно вам кое-что сообщить… – начал немец.

Алена прошептала на ухо Андрею:

– Мы должны ему помочь…

– Нет, – ответил тот. – Посмотрим, как будут развиваться события. С этой королевой карате нам все равно не справиться…

Завершив короткий разговор, немец выпалил:

– Минг, отпусти меня, ради бога! Ты же сама слышала, что я отказался от места директора и предложил тебя. Герцогиня согласна с твоей кандидатурой…

Затрезвонил мобильный, и кореянка защебетала:

– О, ваше королевское высочество, какая неожиданность… Ах, что вы говорите? Он отказался? У профессора Хохмайер выявили рак простаты? Какая ужасная весть…

Когда беседа завершилась, Минг Кой сказала:

– Ну что же, Уве-Свен, теперь пора приступить к финалу нашей драмы…

– Отпусти меня! Ты ведь добилась всего, чего хотела!

– Отпустить тебя, чтобы ты тотчас позвонил старухе и заявил, что все еще хочешь быть директором института? – Кореянка хмыкнула: – А потом ты натравишь на меня полицию? Ну уж нет, дорогой мой!

Она вынула из своей сумки пластмассовую коробочку, из которой извлекла шприц и ампулу. Профессор застонал:

– Минг, что ты хочешь сделать? Я обещаю, что не буду тебе мешать!

– Зачем мне твои обещания, если я могу все устроить так, что ты не будешь мне мешать, Уве-Свен! – пропела кореянка. – Ты ведь сам сообщил герцогине, что у тебя обнаружили рак. А все знают, как трепетно ты относишься к своему драгоценному здоровью. И ведь вполне может статься, что ты, получив неверный диагноз, но, поверив ему, решил свести счеты с жизнью. При помощи одной-единственной инъекции!

Профессор попытался закричать, но кореянка заткнула ему рот, а затем склонилась над ним.

– Ну вот, ты ничего не почувствуешь... А через полчаса будешь мертв, мой милый. Мне же пора! Я расскажу всем, что ты был чрезвычайно подавлен и говорил какую-то чушь о том, что лучше быстро умереть, чем медленно угасать от неизлечимой болезни.

– Минг! – прошептал профессор, а кореянка поцеловала его в лоб и вышла из номера.

Едва дверь за ней захлопнулась, как Алена влетела с балкона в комнату. Немец, заметив ее, простонал:

– Какое счастье, что вы здесь, госпожа Кочубей! Вызовите немедленно врача! Она пытается убить меня, эта узкоглазая тварь!

Алена потянулась к телефону, но Андрей решительно положил руку на аппарат и сказал:

– Профессор, мы спасем вас, но только в том случае, если вы дадите показания. Что вам известно про подтасовку результатов идентификации останков принцессы Василисы?

Профессор захрипел:

– Да, да, в пещерах обнаружили не Василису! Однако я поставил свою подпись под фальсифицированными выводами, так как герцогиня обещала обеспечить мне должность директора института… А теперь вызывайте врача! Вы не можете обречь меня на смерть!

Алене не было жаль этого беспардонного, тщеславного и лживого типа. Ее папка не позволил купить себя, а немец, не задумываясь, согласился.

– А где доказательства? – требовательно спросил Андрей, и Хохмайер захныкал:

– У меня в компьютере… Там имеется копия подлинного отчета… Я сохранил его на всякий случай, чтобы иметь в руках оружие против герцогини Зои…

Вызвав парамедиков и прихватив ноутбук мюнхенского профессора, Алена с Андреем покинули номер. В коридоре их ждала Катюша – на девушке лица не было.

– Господи, я думала, что они вас сцапали! Ну как, вам удалось что-то найти?

Андрей, похлопав по ноутбуку, кивнул:

– Думаю, да. Надеюсь, профессор нас не обманул… Но мы должны как можно быстрее проверить!

Выйдя из отеля, они направились в близлежащее кафе. Расположившись за столиком, молодой человек включил ноутбук. Однако пришлось потратить довольно много времени, чтобы отыскать заветную папку.

– Да, немец не обманул, – удовлетворенно произнес Андрей. – Копия подлинного отчета твоего отца находится здесь, Алена. И теперь мы должны подумать, что делать дальше.

– Думаю, я знаю, что мы должны предпринять! – ответила девушка.

* * *

Секретарша принцессы Василисы заявила им, что ее королевское высочество никого не принимает. Но Алена настаивала:

– В нашем распоряжении имеются неопровержимые доказательства того, что найденные останки не принадлежат принцессе. Если ее высочество заинтересована в том, чтобы доказать правоту своих слов, то она примет нас!

Несколькими минутами позже секретарша сообщила, что принцесса ждет их. Молодые люди снова вознеслись на лифте наверх и оказались в роскошном номере Василисы. Принцесса встретила их настороженно.

– Должна сказать, что скептически отношусь к вашему заявлению, – предупредила она.

Тогда Андрей положил перед ней ноутбук:

– Взгляните, ваше высочество…

Принцесса, просмотрев отчет профессора Кочубея, выдохнула:

– На такое я рассчитывать не могла! Сенсационно!

– Ваше высочество, это наш единственный шанс! – сказала Алена. – Отчет следует предать огласке, а вы должны выступить с заявлением. И уже никто не посмеет усомниться в том, что ваша история правдивая.

Принцесса немного подумала.

– Вы правы. Я обязана сделать это. Не ради себя, но ради моих покойных родителей и братьев. Да, мир должен узнать о том, что Василиса Герцословацкая все еще жива! Однако опасаюсь, моя тетка Зоя опять приложит все усилия, чтобы сорвать пресс-конференцию…

– Даже она не сможет нам помешать! – уверил принцессу Андрей. – Потому что мы не будем терять время. Вы должны выступить перед прессой как можно скорее!

* * *

День спустя в отеле «Савой» состоялось необычное событие – множество журналистов, в основном представители желтых изданий, прибыли туда, чтобы увидеть своими глазами женщину, уверявшую, что является принцессой Василисой. Отчет профессора Кочубея был опубликован в Интернете, и почти сразу появилось опровержение, сформулированное адвокатами Зои: герцогиня, глава королевского семейства, заявляла, что отчет поддельный, а некая особа, заявляющая, что она – принцесса Василиса, самозванка.

Однако интерес представителей средств массовой информации был огромный. Видимо, подействовала магия имени принцессы, а также распространенное заявление, что профессор Кочубей (как и профессор де ля Вильфор) были убиты, чтобы тайна не стала известна широкой общественности. Кроме того, всех занимали внезапная тяжелая болезнь профессора Хохмайера, находившегося в отделении интенсивной терапии одной из столичных клиник, и бесследное исчезновение корейской ученой Минг Кой.

Алена находилась в номере Василисы – принцесса, облаченная в белый брючный костюм, была явно взволнована, потому что ходила по ковру и, заламывая руки, повторяла:

– Они мне не поверят… Сочтут, что я на самом деле являюсь обманщицей… Подумают, что история моей жизни выдумана…

Секретарша почтительно возражала:

– Ваше высочество, правда на нашей стороне! Тем более что наши молодые друзья сумели доказать: были найдены останки совершенно другого человека! Эта пресс-конференция станет вашим триумфом! Журналисты ждут вас…

Принцесса, немного упокоившись, величественно сказала:

– Я так давно ждала этого момента, и наконец он наступил! Я готова!

Василиса в сопровождении Алены и Андрея вышла из номера. Они подошли к лифту, Алена нажала на кнопку.

Из коридора вывернул официант, который катил столик на колесиках. Раздалось мелодичное треньканье – лифт подъехал, его двери распахнулись.

– Ваше высочество, ваш час пробил! – заявил Андрей, и принцесса шагнула в кабину.

В тот же момент произошло нечто совершенно неожиданное – официант, на которого никто не обращал внимания, вдруг выхватил из-под серебряного колпака пистолет и несколько раз выстрелил. Алена поняла, что произошло, когда увидела оседающую на пол лифта принцессу. Андрей метнулся к убийце, но тот, выстрелив в молодого человека, оттолкнул его и бросился по коридору к пожарной лестнице.

– Андрей! – воскликнула Алена, кидаясь к молодому человеку. А тот, зажимая раненое плечо, крикнул:

– Позаботься о принцессе, а я постараюсь поймать мерзавца!

И он ринулся за киллером. Алена подбежала к женщине, лежавшей на полу кабину. В грудь Василисе угодило три пули. Принцесса судорожно дышала. Алена нажала красную кнопку, и когда соединили с диспетчером, потребовала немедленной помощи.

– Уверяю вас, все будет хорошо! – старалась утешить принцессу девушка, сжимая ее слабеющую руку. Она буквально чувствовала, как жизнь покидала тело Василисы.

– Они… все же убили меня… – прошептала женщина. – Я должна сказать вам, что…

Василиса так и не договорила, потому что судорога пробежала по ее телу, и принцесса обмякла. Наконец-то появились медики, которые оттеснили Алену и принялись реанимировать Василису. Однако их усилия были тщетны. Спустя несколько минут один из врачей, захлопывая алюминиевый чемоданчик, произнес:

– К сожалению, мы ничего не можем поделать. Пациентку спасти не удалось. Время смерти – четырнадцать ноль восемь.

Алена машинально взглянула на часы и поняла, что уже восемь минут, как принцесса должна была выступать на пресс-конференции. Однако ей не позволили сделать это – наемный убийца оборвал ее жизнь! Василиса, которой несколько десятилетий назад удалось спастись от расстрела и бежать от герцословацкой разведки, умерла. Но это не значило, что с ней умерла и правда!

Девушка развернулась и, глотая слезы, побежала к лестнице. Она должна сделать так, чтобы весь мир узнал истину! Принцесса Василиса умерла, однако та, что заказала ее убийство, должна понести суровое наказание. Герцогиня Зоя приказала убить папку, на ее совести теперь и собственная племянница. Алена желала, чтобы весь мир узнал об этом!

Василиса

Василиса пришла в себя и решила, что ей привиделся ужасный сон. Ей приснилось, будто на нее напали какие-то типы в серых костюмах, что Пол бросился к ней на помощь, но не смог освободить ее. Женщина попробовала пошевелиться, но не смогла. Она была связана. Значит, это не был дурной сон, все на самом деле произошло с ней!

До нее донесся мерный гул. Василиса заметила движение около себя, и мужской голос по-герцословацки произнес:

– Она пришла в себя!

Женщина заерзала, пытаясь освободиться, и почувствовала прикосновение чего-то металлического и холодного к своей шее.

– Советую вам, ваше королевское высочество, не проявлять ненужной активности! – заявил человек, лица которого она не могла видеть. – Итак, вы задаетесь вопросом, что с вами случилось? Мы находимся сейчас в самолете, который доставит вас обратно в Герцословакию! Достаточно пока этой информации.

Василиса окоченела от ужаса. Значит, ее похитили герцословацкие спецслужбы. И наверняка по приказанию товарища Хомучека. Но зачем? Ведь им было намного проще убить ее. Однако они переправляют ее в Герцословакию. У товарища Хомучека имеются какие-то далеко идущие планы? Думать о том, какие именно, не хотелось.

Пол мертв, Василиса не сомневалась. Такие люди не оставляют свидетелей. Да и ей самой придется умереть, если не сейчас, то через какое-то время. Похитители знают, кто она такая, поэтому рассчитывать на их милосердие не приходится. Она – дочка свергнутого короля, и ее должна постигнуть та же участь, что и родителей…

– Чтобы полет показался вам не таким долгим, предлагаю вам снова вздремнуть! – раздался насмешливый голос, и чья-то волосатая рука прижала к лицу женщины пропитанную хлороформом тряпку.

* * *

Когда Василиса снова пришла в себя, она увидела, что находится в странной комнате – все в ней было металлическое, даже стул, к которому была прикована, и стол, возвышавшийся перед ней.

Практически сразу распахнулась дверь, появился мужчина средних лет в элегантном костюме, с красной папкой в руках.

– Добрый вечер, ваше королевское высочество, – сказал он и подошел к Василисе. – Добро пожаловать в Герцословакию, на вашу родину! Вы покинули страну столь поспешно и наверняка не ожидали, что вам придется вернуться сюда. Однако, как видите, мы постарались, дабы вы снова оказались в Экаресте!

– Пить… – произнесла женщина. – Прошу вас, я очень хочу пить…

Мужчина взял со стола графин, налил в стакан воды и выплеснул ее в лицо Василисе.

– Мне плевать, что вы хотите! – вскричал он визгливо. – Вы – предательница, шпионка и буржуазная наймитка! Если не будете сотрудничать с нами, то вас немедленно расстреляют!

Они хотят, чтобы она сотрудничала с ними! Василиса прошептала:

– Я не сотрудничаю с убийцами моих родителей и людьми, превратившими мою страну в ад…

Тип занес руку и ударил ее по лицу.

– Думаешь, если ты королевская дочка, то тебе все позволено? – спросил он злобно. – Ошибаешься, принцесса! Ты в наших руках, и мы можем сделать с тобой все, что заблагорассудится!

Он снова ударил ее по лицу, затем еще раз и еще. Василиса почувствовала, как из рассеченной губы потекла кровь. Затем мужчина вышел, и его сменила миловидная женщина, облаченная в сизую форму. Она отерла Василисе лицо, напоила ее из стакана и произнесла извиняющимся тоном:

– К сожалению, не могу отстегнуть вас, потому что таковы правила ведения допроса. Василиса Георгиевна… Вы ведь разрешите мне называть вас так? Вряд ли сейчас обращение «ваше королевское высочество» является уместным… Вы же умная женщина и понимаете, что ваша жизнь может закончиться в любой момент. Причем мы можем сделать так, чтобы вы очень сильно мучились до того, как умрете. Мучения могут длиться много часов и даже дней! Так что у вас имеются две возможности – или сотрудничать с нами, или умереть.

– Что вы хотите? – прошептала Василиса, а женщина улыбнулась:

– Мне это нравится больше, Василиса Георгиевна!

Она прошлась по комнате, закурила, потом заговорила снова:

– Признаюсь, для всех нас было неожиданностью узнать, что дочка короля Георгия жива. Ведь о кончине монарха на Западе ходят гнусные слухи! И вы фактом своего существования можете доказать, что это не так. Представляете, какая будет сенсация, если вы выступите и расскажете, что ваши родители вовсе не были расстреляны, что они скончались от сыпного тифа…

Василиса закрыла глаза – ее хотели использовать в гнусной политической игре! И склонить к даче ложных показаний, которые бы помогли кровавому режиму товарища Хомучека обелить себя.

– Партия и правительство будут на вашей стороне! – продолжала особа, закуривая сигарету. – Всем будет продемонстрировано, что в нашей стране никого просто так не расстреливают, в особенности без решения суда. Даже если речь идет о бывшем короле-тиране и его семействе!

Василиса молчала, потому что не знала, как отреагировать на неслыханное предложение. Ей предлагали предать покойных родителей и братьев!

– Вы расскажете западным журналистам, как вам хорошо живется в коммунистической Герцословакии, поведаете и о том, что работаете… к примеру, в детском доме или школе. Что товарищ Хомучек не винит детей в грехах их родителей. И что даже принцесса получает у нас второй шанс.

Это звучало до такой степени мерзко, что у Василисы свело челюсти. Неужели негодяи и правда надеются, что она станет орудием пропаганды бесчеловечного режима?

– Нет! – заявила принцесса резко. – Я не пойду на такое! Ни за что!

Женщина, остановившись напротив, выпустила ей в лицо дым и усмехнулась:

– Боюсь, Василиса Георгиевна, у вас нет иного выхода.

– Я знаю, что вы рано или поздно убьете меня, – чуть спокойнее заговорила принцесса, – поэтому не вижу смысла помогать вам обманывать весь мир. Товарищ Хомучек хочет предстать перед Западом в роли доброго правителя? Но все равно ему никто не поверит…

Женщина вздохнула и, стряхнув на пол пепел, заметила:

– Что же, несмотря на то что вы являетесь дочкой самого бездарного за всю историю Герцословакии короля, вы не так глупы… Да, подобная сентиментальщина никому не нужна. Однако вы нужны нам! И знаете, по какой причине?

Дама схватила ее одной рукой за лицо, а другой поднесла к глазу принцессы тлеющую сигарету.

– Что, боишься, тварь? – прошипела она злобно. – Моего первого мужа убили сторонники твоего отца – замучили насмерть! Ты должна за это поплатиться!

Тлеющая сигарета прикоснулась к лицу Василисы, и она ощутила жгучую боль. А ее мучительница ухмыльнулась:

– Это только начало! Думаешь, мы не умеем уламывать таких строптивых, как ты? Кстати, ты ведь считаешь себя вдовой… Вынуждена тебя разочаровать – твой супруг, товарищ Яков Гопак, все еще жив. И сейчас ты сможешь встретиться с ним.

Садистка покинула комнату для допросов. Василиса чувствовала, что у нее занемели руки, а щека кошмарно зудела. Значит, Якова не убили…

Через некоторое время дверь комнаты распахнулась, и двое солдат втащили седого человека, лицо которого представляло собой сплошную рану. Василиса не могла поверить, что видит Якова. Однако перед нею был ее муж, превратившийся из уверенного в себе молодого мужчины в трясущегося старика.

– Ну, приступайте! – скомандовала, входя, та же садистка. Солдаты принялись избивать коваными сапогами беспомощного Якова. Василиса закрыла глаза, однако мучительница подскочила к ней и пальцами подняла ей веки.

– Смотри, твое королевское высочество, смотри внимательнее!

До Василисы как сквозь вату доносились глухие удары, тихие стоны Якова и матерная ругань солдат.

– Его ведь могут так и до смерти забить! – выкрикнула садистка. – Ты ведь не хочешь этого? Стоит тебе только принять наше предложение, как все закончится!

Наблюдать за ужасным спектаклем было выше сил Василисы. И пусть Яков оказался обманщиком, пусть использовал ее и в течение десяти лет скрывал от нее правду о том, что принимал участие в расстреле ее близких...

– Остановитесь! – прошептала Василиса.

Мучительница отдала короткое приказание, и солдаты вытащили из комнаты окровавленного Якова.

– Значит, мне удалось убедить тебя? – заявила особа, закурив новую сигарету. – Я всегда знала, что вы, аристократы, хлюпики и идиоты. Стоит немного надавить на вас, воззвать к вашей гнилой совести, как вы сразу предадите свои идеалы! И ты, королевская дочурка, вовсе не исключение! Ну что же, мое дело сделано. С тобой будет говорить один чрезвычайно важный человек...

* * *

Чрезвычайно важный человек оказался невысоким лысым типом, облаченным во френч цвета хаки. На носу субъекта сидели круглые позолоченные очки, делавшие его похожим на старорежимного бухгалтера.

Ему не пришлось представляться, потому что Василиса много раз видела его портрет. Субъекта звали Еремей Бочка, и он был верным псом товарища Хомучека, главой гигантского аппарата лагерей и тюрем. Несмотря на то что Еремей Бочка не занимал должность наркома и даже не был членом ЦК, он считался вторым человеком в государстве – после самого вождя. Бочку боялись буквально все, в том числе могущественные маршалы и надменные партийные чинуши. Товарищ Хомучек души в нем не чаял, ласково называл «наш Гиммлер» и, когда очередной соратник впадал в немилость, отдавал его на растерзание Бочке. Товарищ Еремей умел выбивать показания и устраивал блестяще срежиссированные публичные процессы.

– Добрый вечер, товарищ Гопак! – произнес он мягким, шелестящим голосом. – Или предпочитаете, чтобы я титуловал вас «ваше королевское высочество»? Могу заверить, что ваш муж, жалкий предатель Яков Гопак, все еще жив. Однако очень страдает. И вы можете облегчить его мучения. Или, наоборот, сделать так, что он будет страдать еще сильнее.

Василиса понимала: пощады не будет. Бочка отличался особой, утонченной жестокостью, и про него говорили, что он с большим удовольствием собственноручно пытает заключенных. Причем не ради торжества социализма, а потому, что ему это очень нравится.

– Итак, вы, как я понял, согласны сотрудничать с нами? – произнес он со странной улыбкой. – Мудрое решение, ваше высочество! Представляете, какой был шок для нашего любимого товарища Хомучека, когда он узнал, что на Западе объявилась принцесса Василиса? Ладно бы самозванка, нам бы до нее не было дела, но ведь вы – подлинная! Ваш супруг все рассказал. И о том, как спас вас, и о том, как в течение десяти лет использовал вашу амнезию… Жуткий человек, не так ли? Вообще-то он заслуживает смерти, но ведь вы привязаны к нему. Все же он отец вашего ребенка, хотя бы и умершего…

Солдат внес стул, и Еремей Бочка уселся напротив Василисы.

– Вначале я был в некоторой растерянности, а в подобном состоянии я пребываю крайне редко, ваше высочество! Некоторые товарищи предлагали просто не обращать на вас внимания – мало ли самозванок морочит голову буржуям. Ведь вам все равно никто не верил! Другие товарищи предлагали послать за границу нескольких человек, которые бы вас ликвидировали, и дело с концом. Но именно я выступил против! Так что вы обязаны мне своей жизнью. Впрочем, ваше высочество, можете не благодарить, я человек скромный…

Еремей Бочка говорил тихо, интонации у него были дружелюбные, он не хлестал Василису по лицу, не гасил о ее щеку сигареты. Однако Василисе все равно казалось, будто она находится в одной комнате с чертом.

– И много мне не требуется – всего лишь хочется знать, что мы утерли нос капиталистам. Конечно, если вдруг выяснится, что принцесса королевской крови стала пламенной коммунисткой, это будет хорошим рекламным ходом! Однако нам нужны дивиденды иного рода… Думаю, вы понимаете, к чему я клоню, ваше высочество…

Принцесса не отвечала, так как у нее не было сил и желания вступать в беседу с товарищем Еремеем. Но того ее молчание вовсе не смущало.

– Вы, наверное, горите желанием узнать, что же вы можете сделать для нас? Лучше подумайте о том, что мы можем сделать для вас! А мы можем даровать вам жизнь. И жалкому предателю, Якову Гопаку, тоже, хотя вообще-то он заслуживает того, чтобы его немедленно расстреляли. А от вас требуется сущая безделица – вернуться на Запад и объявить всем, кем вы являетесь в действительности. Только теперь за вами будем стоять мы! И мы поможем вам доказать, что вы в самом деле являетесь принцессой Василисой!

– Зачем это вам? – обронила женщина.

Товарищ Бочка добродушно рассмеялся.

– А вы проницательны, ваше высочество! Конечно, речь идет не только о торжестве коммунистической доктрины и о том, что даже принцессы способны принять новую идеологию. Более того, вам не придется корчить из себя коммунистку – наоборот, вы будете изображать из себя неприступную аристократку. Уверен, вам удастся добиться всеобщего признания! Ведь еще живы ваши многочисленные родственники, бывшие слуги… Да и пропагандистская работа будет вестись с нашей стороны. Мы поможем вам с документами, свидетелями, деньгами. Что же касается вашей тетки Зои… Если понадобится, ее устранят.

– А потом устранят и меня, – усмехнулась Василиса. – Почему вы хотите, чтобы меня признали принцессой?

Еремей Бочка кашлянул.

– Не по доброте душевной, тут вы правы… Хорошо, я объясню. Если вы будете признаны дочкой Георгия Любомировича, то автоматически станете его единственной наследницей. Конечно, все, что находится на территории Герцословакии, давно стало народным достоянием. Но ведь ваш батюшка обладал рядом заграничных счетов! А где-то в английских, американских и швейцарских банках хранятся еще и предметы искусства, драгоценности. Все это получите вы, ваше высочество, и только вы!

Василиса начала понимать, зачем она вдруг понадобилась товарищу Хомучеку.

– Москва нам помогает, однако денег, как всегда, катастрофически не хватает, – вздохнул Бочка. – Вы откроете нам источник дополнительных, причем практически неисчерпаемых, финансовых средств. Вы, ваше высочество! Потому что вы как дочка короля предъявите права на все несметные богатства. Вам они не нужны, ведь мы подарим вам нечто гораздо более ценное – вашу жизнь!

– Вы хотите, чтобы я добилась своего признания, а вы затем получили возможность добраться до наследства моих родителей? – уточнила Василиса.

Товарищ Бочка буквально расцвел:

– Именно так, ваше высочество! Капиталисты будут вынуждены вернуть вам незаконно вывезенные из нашей страны деньги и предметы искусства, а вы вернете их нам. И можете убираться на все четыре стороны! Даже вместе со своим супругом-предателем.

Василиса посмотрела на Еремея Бочку, который походил на налакавшегося сливок кота. Они предлагают ей купить свою жизнь, а также жизнь Якова путем предательства. Ведь речь шла вовсе не об отцовских миллионах… Если она согласится сотрудничать с этими людьми, то станет такой же, как они!

– Вижу, что вы не возражаете, ваше высочество, – пропел товарищ Бочка. – Наш дорогой вождь будет очень рад. Кстати, он вспоминал вас несколько раз, восхищался вашей красотой… Правда, от нее уже не так много осталось. Итак, в следующем месяце можно начать разработанную лично мной кампанию. Сначала необходимо избавиться от вашей настырной тетки, затем устроить в буржуазной прессе истерию и подкинуть ей жареные факты касательно вашего чудесного спасения…

– Нет! – произнесла Василиса четко и ясно. Она была дочерью короля и не могла работать на врага.

– Что? – изумился товарищ Бочка, который никогда не слышал слова «нет». – Ваше высочество, вы с чем-то не согласны?

– Я знаю, что вы убьете меня и Якова в любом случае – если не сейчас, так после того, как доберетесь до моего наследства, – ответила женщина. – Не забывайте, что я прожила здесь десять лет и знаю ваши повадки. Я не боюсь умереть!

Лицо Еремея Бочки исказилось, глаза за стеклами очков превратились в узкие щелочки.

– Паршивая аристократка, чертова принцесса! – взвизгнул он. – Думаешь, что сможешь помешать осуществлению разработанного мной плана? Как бы не так! Ты сделаешь то, что я приказал!

– Нет! – еще раз ответила Василиса.

Товарищ Бочка ногой распахнул дверь и выбежал, крикнув:

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Думаешь, что тебя немедленно расстреляют? О нет! Ты попадешь в ад задолго до смерти!

* * *

Василису вытащили из комнаты для допросов и отвели куда-то в подвал, в одну из камер, небольшую, но в которой находились не меньше двадцати пяти других женщин. Пол здесь был каменный, прилечь было невозможно, приходилось все время стоять.

Через несколько дней Василису в числе прочих заключенных отконвоировали на вокзал, где их погрузили в товарные вагоны. И повезли в один из многочисленных лагерей для политических заключенных, располагавшийся далеко в горах.

Как Василиса узнала, лагерь был особый – заключенные работали в шахтах, добывая уран. Смертность среди заключенных была стопроцентной – в течение двух-трех лет умирали все, однако их место занимали новые и новые арестованные.

Товарищ Бочка был прав – это был ад на Земле. Обитали заключенные в сырых бараках, спали на деревянных нарах, рабочий день начинался в пять утра и заканчивался в восемь вечера. Кормили отвратительно, подавая изо дня в день одну и ту же непонятную, жутко воняющую бурду. Василиса понимала, что долго в лагере не протянет.

В голову лезли мысли о том, что нужно было принять предложение товарища Еремея. Но в таком случае она бы предала не только саму себя, но и своих мертвых родителей, своих расстрелянных братьев.

В шахте Василису поставили на самый, наверное, тяжелый участок – выгружать с вагонеток руду для отправки на поверхность. Стиснув зубы, она день за днем выполняла эту ужасную работу. Руки и ноги были в кровавых мозолях, спину ломило, ночью тело женщины пронзала боль.

Как-то, кидая руду на транспортер, Василиса почувствовала сильное головокружение. Она пошатнулась, выронила из рук совковую лопату. И тотчас, словно хлыстом, ее огрел окрик одного из конвоиров:

– Эй ты, не отлынивай от работы, гадина!

Василиса нагнулась за лопатой, однако головокружение усилилось, и она потеряла сознание.

* * *

В себя она пришла в лагерном госпитале, однако не в обычной палате, которая больше походила на морг, а в отдельной. И сразу заметила, что лежит на белых простынях. Улыбчивая медсестра подала ей поднос, на котором стояла тарелка с золотистым бульоном, в котором плавали фрикадельки. Василиса жадно набросилась на еду.

Она как раз закончила есть, когда дверь распахнулась, и вошел ее старый знакомец, товарищ Еремей Бочка.

– Ваше высочество, вы выглядите просто кошмарно! – заметил он вместо приветствия. – Вот к чему приводят гордыня и упрямство! Как только я узнал о случившемся с вами, тотчас прибыл в лагерь. Хорошо, что я находился недалеко отсюда, совершая инспекционную поездку по вверенным моим заботам заведениям.

– Если вы прибыли узнать, не изменила ли я своего мнения, то мой ответ будет прежний, – сказала Василиса.

Товарищ Бочка в восхищении покрутил лысой круглой головой и произнес:

– Все же вы, голубая кровь, особая каста! Любой разумный человек на вашем месте давно бы принял мое уникальное предложение, а вы упорно не хотите спасти себя и своего мужа. Понимаю, к Якову вы не испытываете нежных чувств, ведь он убийца ваших родителей, да и вас обманывал столько лет, пользуясь вашим беспомощным положением. Но подумайте о вашем ребенке!

Лицо Василисы окаменело.

– Яшенька умер. Не смейте осквернять память о нем, произнося его имя!

– Да, ваш Яшенька умер, – подтвердил товарищ Бочка, – но ведь я веду речь не о нем, а о вашем втором ребенке! Ах, я вижу, для вас это стало шокирующей новостью? Да, ваше высочество, вы беременны.

Перед глазами у Василисы все поплыло. Она беременна… Отцом ребенка мог быть только Пол – ее любимый Пол, которого убили во время ее похищения!

– Но мы можем быстро положить этому конец, – заявил товарищ Бочка и щелкнул пальцами. В палате появились две медсестры, которые скрутили Василисе руки. Вслед за ними вошел и врач.

– Сейчас вам сделают аборт, – сообщил товарищ Бочка. – Причем без наркоза. Зачем вам ребенок, ведь вы все равно приняли решение умереть!

Василиса сопротивлялась, но ничего поделать с двумя дюжими, жилистыми бабами была не в состоянии. В ее чреве находится ребенок – ее и Пола! А они хотят отобрать у нее это чудо…

– Я согласна! – крикнула Василиса в спину уходящему товарищу Бочке.

Тот моментально развернулся и, отослав врача и медсестер прочь, пропел:

– Ну вот видите, ваше высочество, мы и нашли общий язык! Я даже проявлю понимание к вашей ситуации и позволю вам разрешиться от бремени до того, как мы приступим к изъятию у буржуев миллионов вашей семьи. Кроме того, ваш ребеночек будет отличным заложником и гарантией того, что вы сделаете все, что нам требуется.

Василису переправили из лагеря на самолете в закрытый санаторий для партийных работников высшего звена. Из ада она попала в рай, однако понимала, что по-прежнему находится в лапах сатаны – Еремея Бочки.

* * *

Санаторий для слуг народа был обставлен роскошнее, чем королевский дворец, а прислуги было еще больше, чем в свое время у Любомировичей. За состоянием здоровья Василисы и течением ее беременности следили сразу три врача. Женщине отвели апартаменты, состоявшие из четырех комнат и имевшие отдельный выход в сад. Питание было великолепное, и Василиса ни в чем не знала отказа. Однако она сравнивала свою участь с судьбой путников, попавших к людоеду, – злодей сначала откармливает их, чтобы потом сожрать. Людоедом был товарищ Бочка, регулярно, не реже двух раз в месяц, навещавший пленницу.

– Ваше высочество, вам очень повезло, вы недолго пробыли на урановом руднике, поэтому ваше здоровье и, что важнее, здоровье вашего ребеночка не пострадало. Вы же будете рады новому отпрыску? Ведь ваш первый сыночек умер. Наверное, вам было очень тяжело…

Роды прошли благополучно, и на свет появился здоровый мальчик, которого Василиса нарекла Павлом – в честь Пола. Правда, ребенка тотчас забрали и приносили только на кормежку в сопровождении охраны. А два дня спустя заявился товарищ Бочка. Он был в отличном расположении духа.

– Итак, ваше высочество, жребий брошен. Я снова задам вам сакраментальный вопрос – вы не передумали? Потому что если вдруг вы приняли отрицательное решение, то вашему сыночку придется умереть. У вас на глазах. Жутчайшей, мучительнейшей смертью…

Василиса тихо ответила:

– Я сделаю то, что вы требуете от меня. Но вы должны пообещать, что мой сын не пострадает. Он должен остаться в живых! И даже если что-то со мной случится, вы не тронете его!

Товарищ Бочка снял очки, протер шелковым платком стекла и заявил обиженным тоном:

– Мы не воюем с детьми! Лично гарантирую вам, ваше высочество, что с вашим отпрыском, внуком короля Георгия, ничего не случится. Но и вы должны мне гарантировать, что будете делать все, что вам будет приказано. Потому что стоит вам выкинуть фортель, как я тотчас узнаю об этом! И тогда мне придется нарушить данное только что слово. Вы же не хотите, чтобы ваш сыночек страдал…

Василиса понимала, что согласилась на сделку с дьяволом. Однако только так она могла спасти Павлушу. Хотя товарищ Бочка мог использовать ее в своих целях, а потом отдать приказ убить и ее, и ребенка. Однако ей не оставалось ничего иного, как надеяться на лучшее.

– А вы, ваше высочество, за прошедшие месяцы обрели прежние формы, – усмехнулся товарищ Бочка. – Так что в ближайшие недели мы сможем приступить к нашей операции. Я прихватил с собой досье, ознакомьтесь с ним. Должны же вы знать, что вы можете говорить, а что нет!

Василиса знала, что находится в ловушке. Она предала саму себя, предала родителей, свое прошлое. Однако сделала это ради будущего – ради своего Павлуши!

* * *

В течение двух недель принцессу дрессировали, как собачку, заставляли учить стандартные фразы, входить в роль. Она ежедневно видела товарища Бочку, который был радостен как никогда и не мог дождаться, когда же разработанная им операция начнется.

– Если все пройдет успешно и вам удастся передать партии и народу неправедно нажитые королевские миллионы, то мы отпустим вас на все четыре стороны! – заявил он как-то. – Однако если вы не послушаетесь меня, ваше высочество… Не забывайте, ваш очаровательный сыночек находится у нас! Кстати, кто же является отцом внука короля Георгия?

Василиса предпочитала не отвечать на провокационные вопросы. Она выполнит то, что от нее требовалось.

Наконец товарищ Бочка объявил:

– Почва подготовлена, вы предстанете перед журналистами на Ривьере, в великом княжестве Бертранском. Очаровательное местечко! Вам не стоит ни о чем волноваться, смело играйте свою роль – и мы победим! Тем более что вы не самозванка, которых великое множество, а подлинная принцесса.

С тяжелым сердцем Василиса в последний раз перед поездкой взяла на руки своего сыночка. Ведь могло получиться, что она больше его никогда не увидит. Несчастная мать поцеловала малютку в лоб, и его тут же буквально вырвала у нее одна из подчиненных товарища Бочки.

Принцесса покинула Герцословакию по поддельным документам, вместе с дипломатической миссией, направлявшейся во Францию. Оттуда ей предстояло перебраться на Ривьеру.

В Ницце, где она и сопровождавшие ее люди оказались на следующий день, доверенный человек Еремея Бочки протянул ей пачку свежих газет – на первую полосу во всех была вынесена сенсационная новость о том, что принцесса Василиса Герцословацкая жива.

– Товарищ Бочка постарался! – заявил он самодовольно. – Все теперь зависит от вас. Великий князь, правитель Бертрана, Виктор IV, а также его супруга, княгиня Беатриса, хорошо знали ваших родителей…

– Мне это известно, – перебила Василиса. Она помнила визиты правителей крошечного средиземноморского княжества: во времена ее детства Виктор был еще наследным принцем.

– Их слово обладает весом, – добавил посланец товарища Еремея. – И великий князь с супругой согласились принять вас. Так что смотрите не подкачайте! Они должны официально признать вас, иначе…

Василиса предпочитала не думать о том, что произойдет в противном случае. Изверги ни перед чем не остановятся, даже перед убийством младенца.

Отель, в котором остановилась Василиса, оказался на осадном положении – десятки журналистов и фоторепортеров желали взять у нее интервью или запечатлеть ее на пленку. Товарищ Бочка умело провел рекламную кампанию.

– Мы не сомневаемся, что все у вас получится, ваше высочество! – заявил охранник Василисы, когда утром они покинули Ниццу, чтобы направиться в Бертран. – Князь и княгиня ждут вас. Аудиенция назначена на полдень.

Автомобиль катил по горной дороге, слева возвышались горы, справа синело море. Соглядатаи давали последние наставления. Внезапно шофер произнес:

– Вон тот автомобиль следует за нами из самой Ниццы!

– Наверняка репортеры, – отмахнулся подручный товарища Бочки. – Вы теперь мировая знаменитость, ваше высочество!

Вдруг преследовавший автомобиль ударил их машину бампером, и шофер злобно воскликнул:

– Они окончательно сошли с ума! Пытаются столкнуть нас с трассы!

Затем неизвестный автомобиль поравнялся с ними, окошко раскрылось, и Василиса заметила руку в перчатке, державшую автомат.

– Черт побери, доставай оружие! – заорал один из ее сопровождающих, другой судорожно копошился в кармане, пытаясь нащупать оружие.

Василиса едва успела пригнуться, как раздались выстрелы. На нее посыпались осколки стекла, она услышала стоны и хрипы, автомобиль завилял из стороны в сторону. На принцессу повалилось чье-то тело.

Когда выстрелы стихли, женщина приподняла голову и увидела, что на нее упал посланец товарища Бочки – он был мертв. Водитель, повалившись на руль, тоже был недвижим. Последовало несколько ударов – автомобиль с убийцами подталкивал машину к обрыву. Василиса попыталась скинуть с себя мертвеца, и в тот же момент автомобиль вылетел с дороги.

Василису ослепило яркое солнце, затем автомобиль накренился – и полетел вниз. Женщина пронзительно закричала, понимая, что не пройдет и нескольких секунд, как она умрет…

Алена

Алена словно в трансе спустилась по лестнице, прошла через холл и направилась в конференц-зал. Именно там ждали журналисты, именно там должна была выступить принцесса Василиса. Принцесса Василиса, смерть которой врачи констатировали всего пару минут назад…

Девушка толкнула большую дубовую дверь и оказалась в зале-амфитеатре. Собравшиеся – а зал был забит под завязку – уставились на нее. Раздался шепот, перераставший в гул. Алена вдруг поняла, что ее одежда испачкана кровью. Однако отступать было поздно.

Она прошла к столу, заставленному микрофонами, и по-английски обратилась к журналистам:

– Дамы и господа… Ее королевское высочество принцесса Василиса Герцословацкая не может принять участие в пресс-конференции…

Девушка заметила герцогиню Зою, которую сопровождали ее сынок Кирилл и внук Борис. Около них вились адвокаты. Старуха улыбалась, и Алена поняла: конечно же, убийство принцессы Василисы – ее рук дело! Зоя уже давно пыталась уничтожить свою племянницу, и наконец эти попытки увенчались успехом!

– Что же случилось с ее королевским высочеством? Вернее, с той особой, которая именует себя принцессой Василисой? – задал вопрос один из адвокатов Зои. – Она испугалась правовых последствий и процесса и попросту сбежала? Дамы и господа, теперь вы видите, что так называемая принцесса самозванка! Она даже не соизволила явиться сюда лично, а прислала какую-то сумасшедшую девицу!

Алена медленно продолжала, не обращая внимания на его слова:

– Принцесса мертва… Убита только что, в лифте отеля, когда она хотела спуститься к вам…

Некоторые из журналистов кинулись прочь из зала, видимо желая сделать сенсационные снимки.

– Ах, какое несчастье! – продолжил с циничной усмешкой адвокат герцогини Зои. – Принцесса умерла, и никто не в состоянии подтвердить, что она являлась дочкой короля. Дамы и господа, вот официальное заявление герцогини Зои Любомирович, в котором указывается на то, что дама, выдававшая себя за принцессу Василису, – самозванка и обманщица! А убита она наверняка своими дружками, которые с ней что-то не поделили!

Всеобщее внимание сконцентрировалось на адвокате, который удивительным образом выставлял правду ложью, а белое черным. Зоя, сидевшая подле него, таинственно улыбалась. Герцогиня праздновала окончательную победу – она устранила опасную соперницу!

– Дама, которая, как только что нам стало известно, стала жертвой бандитской разборки, не могла являться принцессой Василисой! Она была обманщицей, присвоившей чужое имя и чужой титул. Принцесса Василиса, к великому сожалению, давно умерла…

Появилась полиция, и один из законников, крутившихся около Зои, указав им на Алену, что-то зашептал.

– Дамы и господа, эта молодая дама давно разыскивается полицией за ряд преступлений! – провозгласил его коллега. – Так что вы сами видите, какие помощники и помощницы были у так называемой принцессы – представители криминального мира, аферисты и проходимцы! Данная особа сейчас будет арестована!

Алена понимала, что бежать бесполезно. Полицейские скрутили ей руки и защелкнули на запястьях стальные браслеты. Папка наверняка бы со стыда провалился сквозь землю, если бы стал свидетелем ужасной сцены – его дочку арестовывают!

– Принцесса Василиса жива! – раздался громкий голос, и журналисты в изумлении уставились на ту, которая произнесла эти слова. – Тетушка Зоя, ведь ты была уверена в том, что избавилась от меня тогда, много лет назад, в Бертране, когда автомобиль, в котором я находилась, обстреляли наемные убийцы, а потом столкнули в море? Это было сделано по твоему приказанию, ведь так? Но ты все равно сейчас велела убить несчастную, которая в самом деле была мошенницей и самозванкой. Однако подлинная Василиса жива!

Алена пыталась отыскать глазами ту, что произнесла столь небывалую речь. Голос показался девушке знакомым.

– Тетушка, я была рядом с тобой, а ты меня не узнавала. Конечно, ведь прошло столько лет! И ты не могла представить, что я все еще жива! Я ведь тоже давно похоронила принцессу Василису, дав себе зарок, что ее история навсегда останется тайной! Но теперь понимаю, что должна сказать правду. Принцесса Василиса Герцословацкая – это я!

Все молчали, в потрясении уставившись на пожилую красивую даму, которая медленно подошла к сидевшей в инвалидном кресле герцогине Зое. Старуха, бледная, как мраморное надгробие, прошептала:

– Не может быть! Не может быть! Василиса мертва! Это самозванка…

– О нет! – заявила дама. – И я могу доказать, тетушка! Ты согласишься пройти сопоставительный генетический тест? Ты можешь задуривать головы журналистам, можешь утаивать правду, но ты не в состоянии обмануть природу! Мне ли не знать!

Старая герцогиня потеряла сознание, возникла небывалая суета. Засверкали вспышки, со всех сторон посыпались вопросы и реплики.

Алена же как зачарованная смотрела на ту, которая называла себя принцессой Василисой. Она ведь знала ее! И видела уже много раз!

Это была швейцарская профессорша Валерия Дорнетти.

* * *

– Госпожа Кочубей, вам требуется всего лишь опознать того субъекта, который стрелял в даму, выдававшую себя за принцессу Василису, – произнес полицейский.

– Вы можете увидеть подозреваемых, а они вас нет, – вставил представитель прокуратуры. – Так что вам не о чем волноваться…

Они все находились в небольшой комнатке. Катюша, стоявшая рядом, пожала Алене руку и произнесла:

– Ты справишься!

Алена и не сомневалась.

Прошедшая неделя стала самой сумбурной в ее жизни. Тогда, семь дней назад, ее все же арестовали и доставили в полицейский участок, однако выпустили в тот же день. Ей даже принесли извинения и заверили, что все обвинения сняты.

У выхода ее встретили Андрей и Катюша – их тоже усиленно допрашивали, однако все закончилось в тот момент, когда с прокуратурой связался представитель герцогини Зои.

По всем телевизионным каналам, во всех газетах, в Интернете муссировалась одна и та же новость: принцесса Василиса Герцословацкая жива и невредима. Да, да, спустя более шестидесяти лет после официальной смерти!

– Валерия Дорнетти... Кто бы мог подумать... – ахала Катюша. – Она принимала участие в опознании останков собственных родителей и самой себя!

– Бабка не врет, потому что трижды проведенная независимыми экспертами генетическая экспертиза подтвердила, что она является племянницей Зои, – добавил Андрей. – К тому же в запаснике одного из музеев обнаружились туалетные принадлежности, некогда бывшие собственностью принцессы. В гребне застряло несколько волос – ДНК принцессы и ДНК Валерии Дорнетти идентичны. И сопоставление ее лица с фотографиями принцессы тоже дало стопроцентное совпадение.

Швейцарка, оказавшаяся принцессой Василисой, пока отказывалась от интервью, затаилась где-то в Экаресте, куда со всего света понаехали сотни журналистов. По слухам, состоялась встреча герцогини Зои с племянницей. И после этого адвокаты герцогини официально объявили, что старуха признала в Валерии Дорнетти свою племянницу. Ее признание уже не играло никакой роли, однако таким образом герцогиня пыталась спасти свою собственную шкуру. Алена горела желанием встретиться с Валерией, однако понимала, что принцессе сейчас не до дочки какого-то ученого…

– Теперь понятно, почему она тогда уничтожила образцы тканей! – заявила Катюша. – Она хотела, чтобы все считали – принцесса Василиса давно умерла. Поэтому ей было так важно, чтобы не было сомнений: найденные останки принадлежат дочке короля.

– Старушка может нам сообщить, где же находятся драгоценности ее семейства! – вставил мечтательно Андрей. – И как только мы могли купиться на подставную принцессу? Она в самом деле оказалась мошенницей, которая четыре раза отбывала срок в тюрьме за подделку документов, ограбление и кражу! А ее секретарша является подельницей. Она уже во всем созналась…

Алена надеялась, что смерть папки теперь будет раскрыта. Герцогиня Зоя должна понести суровое наказание. Ведь на ее совести столько убийств!

* * *

Весть о том, что задержан человек, стрелявший в «принцессу», и привела сегодня Алену в полицейский участок.

В соседнюю комнату ввели шестерых мужчин. Алена почти без колебаний узнала в четвертом из них стрелявшего.

– Вот он! – воскликнула девушка. – Он вполне может быть причастен и к убийству моего отца!

– Мы работаем и в данном направлении, – заверил ее прокурор. – Уверен, что убийство профессора Кочубея будет раскрыто…

Алена вышла в коридор и почувствовала, что у нее кружится голова. Андрей заботливо помог ей опуститься на стул, а Катюша побежала за водой.

– Даже если герцогиня сумела договориться с принцессой, это не значит, что старуха не понесет наказания за другие преступления, – заверил ее искатель кладов.

Алена с благодарностью посмотрела на него – за последние сумасшедшие дни она так привыкла к синеглазому нахалу!

Дверь одной из комнат открылась, оттуда вывели убийцу мнимой принцессы. В этот момент вернулась Катюша с маленькой пластиковой бутылочкой в руках и пластиковым же стаканчиком.

– Алена, я нашла только без газа, с газом у них закончилась… – начала она.

Убийца обернулся, и его лицо искривилось.

– Да вот же та баба! – заорал он. – О ней я и твердил вам все время! Нечего шить мне убийство русского профессора! Да, мне дали задание его кокнуть, но меня опередили! Я подстерег его и стал свидетелем того, как эта баба огрела его по голове трубой! Я ее рожу отлично запомнил!

Алена, чьи щеки запылали, поднялась. Надо же, мерзавец обвиняет ее в убийстве собственного отца!

– Да нет, не та длинная! А другая, которая рядом, в уродских очках и с бутылкой в руке! Она профессора и кокнула! Я сам видел! И в суде то же самое скажу!

Алена с ужасом перевела взгляд на Катюшу Горицветову. Аспирантка профессора попятилась и, мотая головой, бормотала:

– Он врет, врет! Я только хотела поговорить с Павлом Леонидовичем… Он выяснил, что результаты моих исследований поддельные. Сказал, что предаст свое открытие огласке и что меня отчислят из аспирантуры... Я ведь хотела по-хорошему… А он…

Алена не могла поверить в то, что бормочет Катюша. Милая, славная, тихая Катюша – убийца папки?

– Во всем виновата ты! – прокричала лучшая подруга в лицо Алене. – У тебя все есть, ты и красивая, и умная, и уже кандидат наук! А мне приходится все пробивать! Наука – мое призвание, твой тупоголовый отец хотел разрушить мое будущее! Я не могла этого допустить!

Швырнув в приближающихся полицейских бутылку, Катюша неловко побежала по коридору. Уйти ей не дали, поймали и скрутили руки. Алена оцепенело наблюдала, как Катюша беснуется, плюется и кричит с пеной у рта:

– И мне вовсе не жаль твоего отца! Он это заслужил! Я одна не пойду в тюрьму, я всех за собой утащу! Думаешь, я просто так вернулась в Экарест? Мне позвонила старуха-герцогиня, ей ведь доложили о том, что профессора убила какая-то девица... Она меня раскусила! И около ее дворца мы столкнулись, потому что я только что побывала у старухи! Она велела отыскать вас и войти с вами в контакт... Я потом пошла в магазин и заодно позвонила старухе, сообщила, где вы спрятались, а она прислала киллера... Я вернулась, рассчитывая обнаружить ваши трупы, а увидела мертвого убийцу, и мне пришлось бежать с вами... Как же я тебя ненавижу, Алена! Если бы ты знала, с каким удовольствием я дала по башке твоему папке трубой! Старый козел хотел разрушить мою жизнь! И отказался от меня, когда я ему себя предложила в обмен на молчание! Да гори он в аду синим пламенем!

Катюшу, изрыгавшую проклятия, наконец-то увели. Алена не смогла сдержать слез. Андрей прижал ее к себе и, поцеловав, сказал:

– Я тебя никогда не оставлю… И все у нас теперь будет хорошо!

* * *

Профессор Валерия Дорнетти, она же принцесса Василиса, приняла Алену и Андрея три дня спустя. Она находилась в небольшом курортном городке на побережье Адриатического моря, а все были уверены, что принцесса сняла роскошный номер в столичном отеле.

Никем не узнанные, они прогуливались по набережной. Василиса была в белом костюме, огромная шляпа и солнцезащитные очки скрывали ее лицо. Профессор походила на одну из множества туристок.

– Мне очень жаль, что с вашим отцом так получилось, – сказала она. – Он был гениальным ученым. Больше всего я опасалась именно его! Потому что знала: профессор Кочубей выяснит, что останки в шахте не принадлежат дочери короля, то есть мне. Я не хотела тогда причинить вам и профессору де ля Вильфору что-то плохое. Я уничтожила образцы, чтобы никто не мог доказать, что я еще жива. Потому что много лет назад приняла решение забыть о своем происхождении. Я потеряла все, в том числе и своего ребенка, и только потому, что была принцессой. Я отреклась от прошлого… Но теперь, по прошествии стольких лет, понимаю: от прошлого уйти нельзя.

– Значит, когда вы заперли нас в лаборатории, не вы вызвали людей герцогини? – спросила Алена.

И Василиса ответила:

– О, с моей тетушкой я не имела ничего общего! Я просто сбежала тогда из здания. Вас предала Минг Кой, заметив вас в коридоре, – кореянка, арестованная в аэропорту Экареста, во всем созналась. Также и в том, что пыталась убить профессора Хохмайера. А тот тоже дал признательные показания, что был подкуплен Зоей. Я так боялась, что правда вскроется!

– Многие самозванки выдавали себя за вас, пытаясь воскресить, вы же, подлинная принцесса, приняли решение похоронить себя… – заметил Андрей, а Василиса с улыбкой сказала:

– Ваш друг, госпожа Кочубей, философ! Жаль, что не могу ему помочь – я ведь понятия не имею, что стало с драгоценностями…

Но сокровища Любомировичей Алену не интересовали. Она хотела знать, что же произошло с принцессой.

Солнце уже садилось, горизонт пламенел.

– Вы хотите знать, как я приняла решение умереть для всего мира? Ну так слушайте…

Василиса

Автомобиль погрузился в пучину Средиземного моря. Салон тотчас наполнился водой – стекла были выбиты выстрелами. Принцесса попыталась открыть дверь, но не смогла. В легких почти не оставалось воздуха. Значит, конец неминуем…

Она пришла в себя от того, что кто-то усиленно массировал ей грудь и делал искусственное дыхание. Принцесса приоткрыла глаза и увидела над собой… Пола.

– Пол, я попала в рай? – прохрипела она и закашлялась. Из горла пошла морская вода.

И только по прошествии нескольких минут принцесса Василиса поняла, что не умерла, а все еще жива. Ее спас Пол – вытащил из воды, как уже было однажды.

– Но ведь тебя же тогда убили… – удивилась Василиса, глядя на стоящего перед ней Пола. Живого и невредимого! Хотя и совершенно мокрого.

Прежде чем ответить, журналист поцеловал Василису.

– Да, я был тяжело ранен в Марселе, но выжил, – начал рассказывать он, оторвавшись от губ Василисы, но крепко держа ее и не собираясь выпускать. – А потом принялся искать тебя. И когда в газетах появились твои фотографии, понял: ты тоже жива! Я следил за отелем в Ницце, где ты остановилась, и последовал за тобой и твоими сопровождающими в Бертран. И стал свидетелем того, как на вас было совершено нападение, как автомобиль спикировал в море.

– И бросился спасать меня? О, Пол! – Василиса опустила глаза и прошептала: – Я должна сказать тебе, что… что у нас есть сын, Павлуша… но он остался в руках товарища Бочки, и я должна вернуться обратно.

Пол зарылся лицом в мокрые волосы Василисы.

– Я так долго искал тебя! Я был готов снова отправиться в Герцословакию, чтобы вызволить тебя. Не могу допустить, чтобы ты снова исчезла, Василиса! Потому что они не оставят тебя в живых – используют в своих гнусных целях, а потом убьют!

– Но они убьют Павлушу, если я не вернусь! – вскричала женщина, а Пол возразил:

– Но ведь на вас было совершено покушение! И все, кто находился в автомобиле, погибли, а тела вынесло в открытое море. Товарищ Бочка и его псы и не подумают, что ты выжила. Все решат, что ты умерла, и тебя оставят в покое… Но я клянусь: мы вернем нашего сына! У товарища Бочки нет причин карать тебя за непослушание, Павлуша будет жить. Пока в Герцословакии, но мы заберем его. Рано или поздно!

Алена

– Значит, тогда вы и приняли решение начать новую жизнь? – спросила Алена у Василисы.

Набережная закончилась, они оказались около устремленного в темнеющее небо белого маяка.

– Да, мы покинули Европу и перебрались с Полом в Южную Америку. Конечно, мы сменили имена. И начали новую жизнь, – ответила принцесса Василиса.

– А ваш сын? Вы нашли его? – задал вопрос Андрей.

Василиса качнула головой, и у рта возникла горестная складка.

– Нет, несмотря на все усилия, мы не смогли. Его отдали в особый детский дом, который находился под контролем Министерства внутренних дел. Данные о судьбе Павлуши до сих пор находятся в секретном архиве. Быть может, сейчас все изменится…

– А Пол? Он умер? – спросила осторожно Алена.

Василиса звонко рассмеялась:

– Мой Пол? Он жив и здоров, как никогда! Кстати, вот и мой любимый…

Алена заметила статного седого мужчину, который выглядел намного моложе своих восьмидесяти. Он ждал их у маяка. Пол взял Василису под руку и поцеловал.

– Как же они счастливы… И это несмотря на то, что вместе уже больше пятидесяти лет… – сказала задумчиво девушка.

Андрей, подхватив ее и закружив по набережной, воскликнул:

– А кто сказал, что это невозможно и для других людей, не только для особ королевской крови? Предлагаю тебе попробовать!

* * *

В секретном архиве Министерства внутренних дел Герцословакии было прохладно. Четыре человека – принцесса Василиса и Пол, а также Алена и Андрей – находились в просторной комнате, ожидая возвращения сотрудника.

Сенсацией прошедших дней стало предъявление обвинения дряхлой герцогине Зое. Василиса простила своей пожилой тетке все то, что она причинила лично ей, однако правосудие не собиралось закрывать глаза на многочисленные преступления, совершенные аристократкой. Но адвокаты Зои нашли выход: заявили, что их клиентка страдает болезнью Альцгеймера, поэтому не может предстать перед судом.

Помолвка принца Бориса расстроилась. Валерия Дорнетти была официально признана принцессой Василисой и объявлена единственной наследницей всего имущества королевской семьи.

– Я приняла решение, что создам фонд, который будет заниматься благотворительностью, – сказала Василиса. – Мне не нужны миллионы, не требуются мне и замки, гобелены, картины, статуи, драгоценности. Я бы так хотела вернуть прежнюю спокойную жизнь. Увы, мне придется оставить науку, так как, являясь принцессой, тем более скандально известной, не смогу уже заниматься исследованиями. Но у меня есть все, о чем я могу только мечтать, мой Пол…

Она посмотрела на любимого.

– Однако мы хотим найти нашего сына, – добавил бывший журналист. – Господин президент внял нашей просьбе и позволил ознакомиться с секретными сведениями.

– У нас больше не было детей, – вздохнула Василиса. – И как бы я была рада, если бы мы нашли Павлушу! Ему сейчас за пятьдесят. Возможно, мы давно являемся бабкой и дедом! О, как бы хорошо познакомиться с семьей нашего сыночка... Однако мы поймем, если он не захочет иметь с нами ничего общего… Ведь прошло столько лет…

Вернулся сотрудник, который положил перед ними тонкую бледно-розовую папку из картона. Василиса дрожащими руками раскрыла ее – глазам присутствующих предстали пожелтевшие листы. Принцесса с волнением углубилась в изучение документов.

– Павлуша жив! – воскликнула она. – У него появились новые родители. Ах! Видимо, чтобы замести следы, его переправили в Советский Союз, где он обрел семью. А вот и его фотографии – Пол, посмотри, нашему сынку здесь полтора года…

Алена тоже бросила взгляд на фотографию и онемела. Она уже видела подобную!

– Приемными родителями Павлуши стали полковник Овчаров, – продолжила Василиса, – Игнат Степанович и его супруга…

– Елена Петровна, – завершила фразу Алена.

Принцесса в волнении уставилась на девушку и осторожно спросила:

– Неужели вы знакомы с этим семейством?

– Еще бы! – проговорила Алена, чувствуя, что сердце ее начинает биться все сильнее и сильнее. – Игнат Степанович, к сожалению, скончался в начале шестидесятых от сердечного приступа, он был тогда уже в звании генерал-лейтенанта. А его вдова, Елена Петровна, снова вышла замуж. За профессора Леонида Сергеевича Кочубея, моего деда. Вы держите в руках детскую фотографию моего отца!

Воцарилось долгое молчание. Алена заметила, как по щекам принцессы Василисы потекли слезы, услышала ее тихие слова:

– Мой сыночек, Павлуша… Они не стали изменять ему имя… Это судьба! Она свела Павлушу и меня вместе! Я же столько раз встречалась с ним на научных симпозиумах и конференциях, состояла в переписке… И здесь работала несколько недель бок о бок, не подозревала, что он мой сын... Но теперь Павлуша мертв, и я не успела сказать ему, как сильно я его люблю, как страдала без него долгие-долгие годы, как я хотела встретиться с ним, прижать к себе и поцеловать…

Пол взял принцессу за руку.

– Но зато, Василиса, у тебя есть замечательная внучка. Нет – у нас есть замечательная внучка!

Эпилог

– Ваше королевское высочество, мы чрезвычайно рады!

Стандартная фраза уже сидела у Алены в печенках, однако она в сотый или двухсотый раз – точно она уже не смогла сказать – потрясла руку господину во фраке и его жене. Это были посол Швейцарии с женой. Или Австрии… А может быть, Чехии… Девушка с тоской посмотрела на все прибывающих и прибывающих во дворец гостей. Теперь она понимала, как чувствовала себя булгаковская Маргарита на великом балу у Сатаны!

Когда посол с супругой отошли, Андрей, стоявший рядом, шепнул на ухо Алене:

– Если хочешь, можешь уйти… Я сменю тебя…

– Нет! – ответила Алена и подала руку новому гостю.

Она, внучка принцессы и правнучка короля, не имела права пренебрегать светскими обязанностями. Хотя так хотелось! Рождественский прием был одним из самых важных событий, и царила на нем ее бабка, великолепная и неподражаемая принцесса Василиса.

Алена осторожно посмотрела вправо – Пол, ее дед, вел непринужденную беседу с голливудской актрисой, а Василиса, небывало прелестная и молодая в светло-зеленом платье, с изумрудной диадемой на седых волосах, смеялась над шуткой министра то ли финансов, то ли юстиции.

После событий, связанных с работой в Экаресте международной комиссии экспертов, прошло почти полгода. Катюша Горицветова была приговорена к шестнадцати годам и отправилась в герцословацкую тюрьму. Герцогине Зое удалось, как всегда, выйти сухой из воды – ее официально объявили умалишенной, и старуха безвылазно сидела в своем дворце под надзором врачей. Впрочем, и саму старуху, и все ее семейство подвергли остракизму – никто из европейской аристократии не хотел иметь дело с убийцами и обманщиками.

В конце года было принято решение о возвращении наследнице короля Георгия, принцессе Василисе, зарубежных счетов, недвижимости и предметов искусства. Принцесса заявила о создании фонда культурного наследия королевской семьи и стала его президентом.

Бабушка ободряюще улыбнулась Алене, и девушка поблагодарила банкира, замершего перед ней, за чрезвычайно щедрое пожертвование фонду. Как Василисе пришлось уйти из науки и переехать в Герцословакию, так и Алене пришлось забыть о работе в Москве и поселиться в Экаресте. Ведь она была прямой и единственной наследницей короля Георгия Любомировича! Шансов взойти на престол у нее не было, Герцословакия являлась президентской республикой, однако Алена считалась самой завидной невестой в стране.

Однако претенденты в мужья ей не требовались, о свадьбе Алены и Андрея планировалось объявить на рождественском приеме. Царственная бабка была полностью согласна с выбором внучки. Алена была уверена, что у нее получится, как и у Василисы с Полом, прожить с Андреем душа в душу не меньше пятидесяти лет.

Обязанности принцессы, как убедилась Алена, оказались на редкость скучными и однообразными. Только в фильмах и на страницах глянцевых журналов все выглядит чарующим и сказочным. Стоило ей появиться на улице, как тотчас рядом возникали репортеры. Просто так встретиться с друзьями в кафе было уже немыслимо, требовалось выискивать окно в расписании мероприятий, составленном чуть ли не на год вперед. И всегда требовалось улыбаться, выказывать свое хорошее настроение и поддерживать престиж династии.

О помолвке было объявлено, затем две пары – Василиса с Полом и Алена с Андреем – вальсировали по старинному паркету Тронного зала.

Было уже раннее утро, когда последние гости покинули прием.

Алена в изнеможении опустилась в кресло, не чувствуя под собой ног. Она смертельно устала, а ведь во второй половине дня ее ждали новые встречи, посещение вернисажа и фотосессия для светского журнала… И так будет продолжаться вечно!

Василиса подошла к внучке, взглянула на стоявшего рядом Андрея и сказала:

– Вижу, что дворцовый церемониал вам не по душе. Да и мне тоже. Однако кто-то же должен принимать участие в этом карнавале!

– Бабушка, я понимаю, что на моих плечах лежит ответственность за судьбу династии. Ведь необходимо улучшить имидж, заставить людей забыть о скандале с Зоей… – начала Алена. – И подарить тебе правнука я тоже должна как можно быстрее…

Василиса улыбнулась.

– Ну, против правнука, причем как можно быстрее, я не буду возражать. И Пол тоже. Однако, мои дорогие, у меня имеется для вас сюрприз! Меня тоже занимала судьба драгоценностей моей семьи, и вот на что мне удалось наткнуться. В середине семидесятых в психиатрическую больницу, расположенную, кстати, недалеко от того городка, где некогда под стражей содержалась моя семья и где была я сама, доставили пациента, местного жителя, который утверждал, что знает место расположения пещеры Али-Бабы. Несчастного в принудительном порядке отправили в больницу, где он и скончался. А вот фотография его дочки, вышедшей замуж в конце восьмидесятых. Обратите внимание на чудное колье, украшающее ее шейку... Это – колье королевы Флорентины.

Андрей заволновался:

– Так что, тот тип в самом деле нашел королевские драгоценности?

– Семейство женщины до сих пор живет на старом месте, никто из них внезапно не разбогател, а ожерелье они считают заграничной бижутерией, – ответила лукаво Василиса. – Так что если ее отец и нашел клад, то он взял из него только колье. А все остальное спрятано моими старшими братьями где-то в краю вулкодлака и ждет, чтобы его нашли кладоискатели. Ждет вас!

Алена и Андрей удивленно взглянули на Василису, а та продолжила:

– Да, именно вас! Вам необходим отпуск от светской жизни. И вы уходите в него прямо сейчас. На месяц. А если понадобится, и на два. Или даже на целый год!

– Но как же так? – забормотала Алена. – Ведь мои обязанности принцессы…

Василиса рассмеялась:

– Забудь о них, милая моя! Наслаждайтесь жизнью! А когда найдете клад, возвращайтесь обратно. Потому что каждый, даже принцесса, имеет право на время отойти от дел. Ну, что же вы? Автомобиль уже ждет вас! Вы можете прямо сейчас отправиться в путь, репортеры только что разъехались по домам.

Дважды повторять не пришлось. Чмокнув Василису в щеку и передав привет деду, Алена и Андрей сбежали вниз по лестнице. У северного крыльца их действительно ждал автомобильчик. И еще их ждали приключения!

За прошедшие месяцы Алена потеряла многое – папку, лучшую подругу, прежнюю жизнь. Но обрела бабушку и деда! И Андрея!

Молодой человек завел мотор, и автомобильчик тронулся в путь – навстречу новым авантюрам. Алена проводила глазами громаду дворца и старинный парк. Конечно, она вернется сюда и снова станет принцессой, тут уж ничего не поделаешь. А сейчас им предстоят поиски клада. Им – Андрею и ей.

Как же чудесно, когда у тебя есть любимая бабушка!

Примечания

1

Тема вулкодлака затрагивается в романе А. Леонтьева «Лес разбуженных снов», издательство «Эксмо».

2

История Вулка Сердцееда изложена в романе А. Леонтьева «Ночь с Каменным гостем», издательство «Эксмо».

Content

Антон Леонтьев
Корона последней принцессы

Bасилиса

Алена

Bасилиса

Алена

Василиса

Алена

Василиса

Алена

Эпилог

Примечания