Брэдбери Рэй Дуглас

Мне грустно, когда идёт дождь (Воспоминание)

Рэй Брэдбери

Мне грустно, когда идёт дождь

(Воспоминание)

В жизни каждого бывает один вечер, как-то связанный со временем, с памятью и песней. Однажды он обязательно должен настать — он придет спонтанно, а закончившись, угаснет и никогда больше не повторится точь-в-точь. Все попытки повторить его обречены на неудачу. Но когда такой вечер приходит, он настолько прекрасен, что запоминаешь его на всю оставшуюся жизнь.

Такой вечер был у меня и нескольких моих друзей-писателей, и произошло это, ох, тридцать пять или сорок лет назад. Все началось с песни под названием «I Get the Blues When It Rains».[1] Слышали? Еще бы, если вы принадлежите старшему поколению. Молодежь может ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАТЬ. Большинство из того, о чем я буду рассказывать дальше, относится к тем временам, когда вы еще не родились, и связано со всем этим хламом, который мы складываем на чердак нашей памяти и не вытаскиваем до тех пор, пока не настанет тот самый особенный вечер, когда, порывшись в пыльных сундуках и открыв ржавые засовы, память достанет на свет все эти старые, затертые, но отчего-то милые слова, или дешевые, но внезапно ставшие столь драгоценными, мелодии.

Мы собрались в доме моего друга Дольфа Шарпа на Голливудских холмах, чтобы перед ужином почитать вслух свои рассказы, стихи и романы. В тот вечер там были такие писатели, как Санора Бабб, Эстер Маккой, Джозеф Петракка, Вильма Шор, и еще полдюжины других писателей, которые опубликовали свои первые рассказы и книги в конце сороковых — начале пятидесятых годов. Каждый из них пришел с новой рукописью, специально приготовленной для чтения.

Но когда мы вошли в переднюю Дольфа Шарпа, произошла одна странная вещь.

Элиот Греннард — один из писателей старшего поколения, принадлежавших нашей группе, который когда-то был джазовым музыкантом — проходя мимо рояля, тронул клавиши, остановился и взял аккорд. Потом еще один. Затем отложил в сторону рукопись, левой рукой взял басы и начал наигрывать старую мелодию.

Все встрепенулись. Элиот взглянул на нас поверх рояля и подмигнул, стоя, пока песня свободно и легко лилась сама собой.

— Узнаете? — спросил он.

— Боже мой, — воскликнул я, — сто лет не слышал этой песни!

И я начал подпевать Элиоту, а затем песню подхватила Санора, потом Джо, и мы запели: «I get the blues when it rains».

Мы улыбнулись друг другу, и слова зазвучали громче: «The blues I can't lose when it rains».[2]

Мы знали все слова и допели песню до конца, а когда закончили, рассмеялись, и Элиот сел на стул и стал наигрывать «I Found а Million Dollar Baby in а Five and Ten Cent Store»,[3] и мы обнаружили, что все знаем слова и этой песни.

А потом мы запели «China Town, My China Town»,[4] а затем «Singin' in the Rain»[5] — да, да: «Singin' in the rain, what a glorious feelin', I'm happy again…»[6]

После этого кто-то вспомнил «In а little Spanish Town»:[7] «'Twas on a night like this, stars were peek-a-booing down, 'Twas on a night like this…»[8]

A потом вмешался Дольф со своим: «I met her in Monterrey a long time ago, I met her in Monterrey, in old Mexico…»[9]

Затем Джо запел во все горло: «Yes, we have no bananas, we have no bananas today»,[10] которая за пару минут решительно переменила все настроение и почти неизбежно привела к тому, что мы запели «The Beer Barrel Polka»[11] и «Неу, Mama, the Butcher Boy for Me».[12]

Никто не помнит, кто принес вина, но кто-то это сделал, однако мы не напились, нет, а выпили ровно столько, сколько надо, потому что главное для нас было петь. Мы просто балдели от этого.

Мы пропели с девяти до десяти вечера, и тут Джо Петракка сказал:

— Ну-ка, расступитесь, сейчас итальяшка будет петь «Фигаро».

Мы расступились, и он спел. Мы стояли очень тихо и слушали, потому что оказалось, у него необычайно хорошо поставленный и приятный голос. Джо исполнил арии соло из «Травиаты», немного из «Тоски», а в завершение спел Un bel di.[13] Все время, пока он пел, глаза его были закрыты, и, закончив, он открыл их, удивленно огляделся и произнес:

— Черт побери, дело приобретает серьезный оборот! Кто знает «By а Waterfall» из «Golddiggers of 1933»?[14]

Санора сказала, что споет за Руби Килер, а кто-то еще вызвался спеть партию Дика Пауэлла. К тому времени мы уже обшаривали комнаты в поисках бутылок, а жена Дольфа незаметно выскользнула из дома и спустилась на машине в город, чтобы купить еще выпивки, потому что ни для кого не было сомнений: будем петь и будем пить.

Затем мы плавно вернулись назад к «You were meant for me, I was meant for you… Angels patterned you and when they were done, you were all sweet things rolled up in one…»[15] К полуночи мы пропели все бродвейские мелодии, старые и новые, половину мюзиклов студии «XX век Фокс», несколько песен из фильмов «Уорнер Бразерс», приправляя все это различными «Yes, sir, that's my baby, no, sir, I don't mean maybe»,[16] а также «You're Blase»[17] и «Just a Gigolo»,[18] после чего резко нырнули в омут старых песен времен наших бабушек и спели чертову дюжину слащаво-елейных мелодий, которые мы, однако, исполнили с наигранной нежностью. Все плохие песни отчего-то звучали хорошо. Все хорошее звучало просто великолепно. А то, что всегда было потрясающим, теперь казалось умопомрачительно прекрасным.

Около часа ночи мы оставили рояль и, не переставая петь, вышли в патио, где, уже а капелла, Джо исполнил на бис еще несколько арий Пуччини, а Эстер и Дольф исполнили дуэтом «Ain't She Sweet, See Her Comin' Down the Street, Now I Ask You Very Confidentially…»[19]

В четверть второго мы несколько приглушили голоса, так как позвонили соседи и попросили петь потише, настало время Гершвина. «I Love That Funny Face», а потом «Puttin' on the Ritz».[20]

К двум мы выпили немного шампанского и внезапно вспомнили песни, которые наши родители году этак в 1928-м пели в домашних подвалах, в которых устраивались дни рождения, или напевали, сидя теплыми летними вечерами на веранде, в те времена, когда большинству из нас было лет по десять: «There's а Long, Long Trail-a-Winding into the Land of My Dreams».[21]

Тут Эстер вспомнила, что ее друг Теодор Драйзер когда-то давно написал очень любимую всеми песню: «О the moon is bright tonight along the Wabash, from the fields there comes the scent of new-mown hay. Through the sycamores the candlelight is gloaming — on the banks of the Wabash, far away…»[22]

Затем была: «Nights are long since you went away…»[23]

A потом: «Smile the while I bid you sad adieu, when the years roll by I'll come to you».[24]

И «Jeanine, I dream of lilac time».[25]

И «Gee, but I'd give the world to see that old gang of mine».[26]

И еще «Those wedding bells are breaking up that old gang of mine».[27]

И наконец, конечно же: «Should auld acquaintance be forgot…»[28]

К тому времени все бутылки уже опустели, и мы снова вернулись к «I Get the Blues When It Rains», после этого часы пробили три, и жена Дольфа стояла у открытой двери, держа в руках наши пальто, мы подходили, одевались и выходили в ночь на улицу, шепотом продолжая напевать.

Не помню, кто отвез меня домой и вообще как мы туда добрались. Помню лишь, как слезы высыхали на моих щеках, потому что это был необыкновенный, неоценимый вечер, это было то, чего никогда не бывало прежде и что никогда точь-в-точь не повторится вновь.

Прошли годы, Джо и Элиот давно умерли, остальные же как-то перевалили за свой средний возраст; за годы нашей писательской карьеры мы любили и проигрывали, а иногда выигрывали, иногда мы по-прежнему встречаемся, читаем свои рассказы у Саноры или у Дольфа, среди нас появилось несколько новых лиц, и по крайней мере раз в год мы вспоминаем Элиота за роялем, и как он играл в тот вечер, и мы желали, чтоб это длилось без конца — в тот вечер, исполненный любви, тепла и красоты, когда все эти слащавые, бессмысленные песенки вдруг обрели огромный смысл. Это было так глупо и сладко, так ужасно и прекрасно, как когда Боги говорит: «Сыграй, Сэм», — и Сэм играет и поет: «You must remember this, а kiss is just a kiss, a sigh is just a sigh…»[29]

Вряд ли это может настолько тронуть. Вряд ли это может быть настолько волшебным. Вряд ли это может заставить тебя плакать от счастья, а потом от грусти, а потом снова от счастья.

Но ты плачешь. И я плачу. И все мы.

И еще одно, последнее воспоминание.

Однажды, месяца через два после того прекрасного вечера, мы собрались в том же доме, и Элиот вошел, прошел за рояль и остановился, с сомнением глядя на инструмент.

— Сыграй «I Get the Blues When It Rains», — предложил я.

Он начал играть.

Но это было не то. Тот вечер ушел навсегда. Того, что было в тот вечер, не было теперь. Были те же люди, то же место, те же воспоминания, те же мелодии в голове, но… тот вечер был особенный. Он навсегда останется таким. И мы благоразумно оставили эту затею. Элиот сел и взял в руки свою рукопись. После долгого молчания, бросив всего один взгляд на рояль, Элиот откашлялся и прочел нам название своего нового рассказа.

Следующим читал я. Пока я читал, жена Дольфа на цыпочках прошла за нашими спинами и тихо опустила крышку фортепьяно.

Примечания

1

«Мне грустно, когда идет дождь» (англ.), песня Джерри Ли Льюиса.

2

«Я не могу избавиться от грусти, когда идет дождь…» (англ.)

3

«Я встретил девчонку за миллион долларов в дешевом магазине» (англ.), песня Ната Кинга Коула.

4

«Чайна-таун, мой Чайна-таун» (англ.).

5

«Поющие под дождем» (англ.).

6

«…мы поем под дождем, как прекрасно, я снова счастлив…» (англ.).

7

«В испанском городке» (англ.), песня в исполнении Гленна Миллера.

8

«Это было в такую же ночь, как сегодня, звезды выглядывали с небес. Это было в такую же ночь, как сегодня…» (англ.).

9

«Я встретил ее в Монтеррее, это было давным-давно, я встретил ее в Монтеррее, в старой доброй Мексике» (англ.), песня в исполнении оркестра Пола Уйатмана, позднее ее пел Фрэнк Синатра.

10

«Да, у нас нет бананов, у нас нет бананов теперь» (англ.).

11

«Полька пивной бочки» (англ.).

12

«Эй, мама, сын мясника просил моей руки» (англ.).

13

Ария из оперы Пуччини «Мадам Баттерфляй».

14

«У водопада» из «Золотоискателей 1933 года» (англ.).

15

«Ты создана для меня, я создан для тебя… Сами ангелы создали тебя, и когда их труд был окончен, ты стала воплощением всего самого прекрасного, что есть на свете…» (англ.), песня из мюзикла «Поющие под дождем».

16

«Да, сэр, это моя крошка, нет, сэр, я это точно знаю» (англ.), песня Фрэнка Синатры.

17

«Ты устал от жизни» (англ.).

18

«Просто жиголо» (англ.).

19

«Ну не красотка ли, вон там, идет по улице, скажи мне правду, ну не красотка ли она?» (англ.).

20

«Я люблю это милое личико» и «Оденься с понтом» (англ.).

21

«Долгая, извилистая дорога ведет в страну моих снов…» (англ.).

22

«О, ярко светит луна над берегами Уобаш, с лугов поднимается запах свежескошенной травы. Сквозь деревья мерцает тусклый свет огней — там, вдали, на берегах Уобаш…» (англ.), однако написал ее не Теодор Драйзер, а Пол Дрессер.

23

«Ночи стали длинны с тех пор, как ты ушел…» (англ.), песня из мюзикла «Я увижу тебя в своих снах» («I'll See You in My Dreams»).

24

«Улыбнись, я шлю тебе прощальный поцелуй, пройдут года, и я к тебе вернусь…» (англ.), песня называется «Мы снова встретимся» («Till We Meet Again»).

25

«Дженни, мне снятся времена сирени» (англ.).

26

«Эх, я отдал бы весь мир, чтобы снова повстречаться с моими старыми друзьями» (англ.).

27

«Эти свадебные колокола разлучают старых друзей» (англ.).

28

«Забыть ли старую любовь?..» (англ.).

29

«Ты должен помнить: поцелуй — всего лишь поцелуй, а вздох — всего лишь вздох…» (англ.). Имеется в виду сцена с Хамфри Богартом в фильме «Касабланка».

Content

Брэдбери Рэй Дуглас Мне грустно, когда идёт дождь (Воспоминание)

Рэй Брэдбери Мне грустно, когда идёт дождь (Воспоминание)

Примечания