Чингиз Абдуллаев

Алтарь победы

«Путь к небу залит слезами и кровью, завален развалинами и трупами, нагроможденными фанатизмом».

Пьер Буаст

«На глазах старика выступили слезы. Проклятая война разрушила не только его страну, но и все его уважение к самому себе и к человечеству. Что за нелепое, нарочитое притворство лежит в основе таких понятий, как семья, культура, история, если все это так легко разрушить, смешать с грязью. А ведь все это – Господь! Господь сделал это, воспользовавшись северянами как орудием».

Эдгар Доктороу. «Марш»

«Нет нерушимых заветов, ни тех, что от Бога, ни тех, что от пророков.

Кто убивает во имя правды или хотя бы верит в свою правоту, не знает вины.

Не заслуживает содеянное человеком ни адского пламени, ни благодати небесной».

Хорхе Луис Борхес. «Фрагменты апокрифического Евангелия»

Карачи. Пакистан. За четыре месяца до дня «Х»

Двое мужчин сидели в пыльном подержанном «Ситроене», глядя на стоявший в пятидесяти метрах от них внедорожник «БМВ». Примерно полтора часа назад этот внедорожник припарковался у трехэтажного здания в Карачи, выпустив из своего салона троих мужчин. Водитель остался за рулем, а троица вошла в здание. Двое молодых, очевидно охранники, оглядывались по сторонам, не очень скрывая своей обеспокоенности. Третий, похоже, их хозяин, был невысокого роста, тучный, с подвижным, живым лицом. У него были почти сросшиеся брови, смуглое лицо и красивая черная борода, за которой он явно следил – борода была подкрашена черной иранской хной.

Через некоторое время после того как мужчины вошли в здание, сидевший за рулем «Ситроена» мужчина, которому было за пятьдесят, обратился к другому, которой был заметно моложе него. Первый был типичный англосакс, высокий бледнолицый шатен, со светло-голубыми глазами и в очках. Установить национальность второго было довольно сложно. По отцу он был индейцем из Боливии, а по матери – арабом; она была родом из Египта, причем ее отец был арабом, а мать – эфиопкой. В нем причудливо сочетались черты различных народов и рас, а темной кожей он был даже похож на местных жителей. Но по образу мыслей он был стопроцентным американцем, известным под именем господина Эхидо. Сидевший рядом с ним человек был сотрудником известной американской инвестиционной компании, уже несколько лет работающим в Исламабаде, что являлось обычной «крышей» для сотрудника ЦРУ. В этой стране его знали под именем Джастина Бруланда.

Они приехали сюда еще до того, как у здания припарковался «БМВ».

– Слишком долго, – заметил Бруланд, – вам так не кажется?

– Нормально, – ответил Эхидо, не поворачивая головы и глядя перед собой, – им есть о чем поговорить. Не забывайте, что он не был здесь уже несколько месяцев.

– Мне показывали его досье, – сказал Бруланд. – Должен признаться, что оно не вызывает у меня никаких положительных эмоций. Он готов работать на кого угодно, лишь бы ему платили.

– Большинство людей похожи на него, – усмехнулся Эхидо, – я давно понял. Деньги не имеют никакой морали. А большие деньги способны купить кого угодно и что угодно. Это универсальный закон. Кажется, Цицерон считал, что нет такой силы, которую нельзя было бы одолеть большими деньгами.

– Вы полагаете, что в нашем мире уже не осталось никаких моральных принципов?

– Абсолютно никаких, – равнодушно ответил Эхидо, – все это глупая химера. Каждый устраивается как может. Важен только размер оплаты. Каждый выбирает своего «спонсора» в этом мире.

– Даже мы?

– Разумеется. Просто мы немного умнее, чем наш уважаемый Мумтаз Рахмани, которого мы сейчас ждем. И нам повезло больше, чем ему. Он умудрился сделать так, что о его предательстве узнали все, кто не должен был этого узнать. И друзья, и враги. А нам повезло, что мы работаем на свою страну, на самую могущественную разведку в мире, получаем достойные деньги и хорошую защиту, что в нашем мире оплачивается весьма дорого. Но я всегда помню о том, что любой из моих напарников, любой из тех, с кем я работаю, любой из моих начальников или сотрудников – в любую секунду может меня предать. И это меня не удивит и не оскорбит. Если им предложат достойный эквивалент их предательства, они сдадут меня, не раздумывая.

– Так можно оправдать любое предательство, – меланхолично заметил Бруланд.

– Конечно, – Эхидо наконец повернул голову и взглянул на своего собеседника, – нужно быть готовым к тому, что вас могут сдать в любой момент. Это специфика нашей профессии и нашей работы. Когда в мире столько конфликтов и столько денег, было бы наивным полагать, что кто-то может остаться в стороне. Раньше работа шпионов была романтической, сейчас она сугубо экономическая. Романтика, патриотизм, долг, честь, верность – все это глупые и никому не нужные символы. Действуют только прямая выгода и соображения личного характера.

– В таком случае, что здесь делаем мы?

– Работаем, – рассудительно ответил Эхидо, – мы профессионалы и должны делать свою работу. Мы не продаемся не потому, что мы такие принципиальные и порядочные. Просто не хотим рисковать своей карьерой, жизнью, работой, положением. И, как профессионалы, мы понимаем, что в нашем мире предательство быстро вычисляется. Довольно быстро, если вы пытаетесь что-либо сделать в одиночку. Я ответил на ваш вопрос?

– Очень своеобразно, – улыбнулся Бруланд. – Тогда получается, что мы заранее обречены на поражение?

– Почему?

– Любого из наших людей можно купить, предложив им больше денег. А фанатиков, с которыми мы боремся, купить невозможно.

– Глупости. Им как раз предлагают самые большие гонорары.

– Простите. Я вас не понял. Я говорю о «смертниках». Их наши деньги не интересуют. Им вообще не нужны эти бумажки.

– Я тоже говорю о них, – ответил Эхидо, – как раз об этих смертниках. Их «взятки» гораздо больше наших. Им обещают рай в другой жизни, неземное блаженство. Если хотите – это тоже своеобразная форма подкупа, только в другом эквиваленте. По большому счету, они получают в миллион раз больше нас. Вечную жизнь в раю. Очень впечатляет. Иначе они столь охотно не стали бы жертвовать собой.

– У вас своеобразная логика, – сказал Бруланд, – я об этом никогда не думал.

– А вы подумайте, – посоветовал Эхидо. – Никто и ничего не хочет делать просто так, из любви к ближнему или из-за своих идеалов. У нас есть некое чувство долга и корпоративная солидарность, которая с каждым годом значит все меньше. А верующие мусульмане имеют очень мощные стимулы, которые их руководители охотно используют. Тот же Мумтаз Рахмани заранее пообещал всем своим людям прямую дорогу в рай. Такое ощущение, что у него есть прямой контакт с потусторонним миром.

– Вы давно знаете этого типа?

– Довольно давно. Уже несколько лет. Типичный прохвост, прикрывающийся религией. Нам казалось, что мы сможем его использовать, но он оказался полным идиотом. Сначала умудрился провалить операцию, которую мы готовили почти два года, потом не сумел разгадать примитивный план своих конкурентов. Он послал им сообщение, что повредил ногу и даже не выходит из дома, а они применили типично азиатскую хитрость – подожгли его дом. Он сразу выбежал спасать свое имущество. И совсем не хромал. Такая вот глупая варварская уловка, на которую он попался.

– И вы решили его «списать»?

– Не только мы. Хотя не скрою, что я тоже был сторонником именно такого решения. Но в нашем деле ничего не должно пропадать без пользы. Этакое безотходное производство. Смерть нашего бывшего агента должна быть использована в наших интересах. Иначе это просто очередной провал одного из наших людей. И моя личная неудача. А это вредит и моей карьере, и нашему общему делу.

– Кажется, я понял, – кивнул Бруланд, – ничего личного. Только бизнес.

– Он ошибся, – упрямо повторил Эхидо, – и уже не в первый раз. Одну ошибку можно было простить, но когда человек не хочет учиться и упрямо повторяет свои ошибки, он необучаем. Он не хочет меняться и не хочет ничего понимать. Значит, он обречен.

Едва он закончил фразу, как показалась уже знакомая троица. Один из охранников вышел из дверей, осмотрелся по сторонам и сделал знак. Следующим вышел еще один охранник, а уже затем сам Мумтаз Рахмани с «дипломатом» в руках. Было заметно, что «дипломат» довольно тяжелый. Они прошли к машине и сели в нее.

– Он неисправимый кретин, – убежденно произнес Эхидо, – даже не проверил «дипломат», который ему вручили. Убежден, что, кроме денег, там еще какой-нибудь «сувенир» для нашего друга. Но он так уверен в том, что ему здесь ничего не грозит.

– А если там только деньги? – предположил Бруланд, заводя мотор, чтобы последовать за внедорожником.

– В таком случае он умнее, чем я думал, а его наниматели глупее, чем мы предполагали, – ответил Эхидо, – но мне сложно поверить, что я дважды ошибся. В любом случае теперь мы все проверим весьма скоро. Они выедут из Карачи на запад минут через сорок. Значит, примерно в это время все и должно произойти.

– Вы не допускаете возможность того, что он откроет «дипломат» еще раньше?

– Зачем? Он уверен, что там деньги. Я даже думаю, что там действительно деньги и ему их показали. А взрывное устройство может быть спрятано где-нибудь в крышке чемоданчика, чтобы не волновать его раньше времени. Там наверняка помнят о его жадности. Не нужно подъезжать к ним слишком близко. Мне не хотелось бы прощаться с этим типом.

Бруланд усмехнулся, чуть сбавляя скорость.

– Они могут от нас оторваться, – предупредил он.

– Ничего, – успокоил его Эхидо, – мы все равно догоним их автомобиль.

– А если ничего не произойдет? – еще раз спросил Бруланд.

Эхидо, глядя перед собой, шумно выдохнул. Затем взглянул на своего собеседника.

– Значит, я ошибся дважды, как я вам уже говорил, и моя задача – не ошибиться в третий раз за день. Если нашему другу удастся выехать отсюда, то в районе Уткала его ждут другие «друзья», которых мы заранее предупредили. Прямо на дороге. Насколько я знаю, там два гранатомета. И вряд ли его внедорожник избежит прямого попадания.

– Вы все предусмотрели, – понял Бруланд. – Значит, у него не осталось ни единого шанса?

– Ни одного, – весело подтвердил Эхидо, – он – отработанный материал, и нам выгоднее сдать его, чем оставлять в живых. К тому же он мой большой должник; я сделал для него больше, чем любой из его родственников. Не удивляйтесь. Я сумел вернуть в их семью тело его погибшего родственника. Пришлось торговаться с талибами, но тело я нашел и вернул. Мумтаз Рахмани клялся, что никогда не забудет моей помощи. Надеюсь, что он подтвердит эти слова и в аду, куда наверняка попадет уже минут через тридцать.

Внедорожник «БМВ» скрылся за углом. Бруланд немного прибавил скорости.

– Не нужно, – снова попросил Эхидо, – если они почувствуют, что за ними следят, то могут насторожиться.

Бруланд снова сбросил скорость. Их пыльная машина не первой свежести совсем не выделялась среди остальных автомобилей, двигавшихся по улицам Карачи. Мистер Эхидо достал телефон, набрал номер.

– Добрый день, – весело сказал он, – я могу узнать, как чувствуют себя наши друзья? Они благополучно долетели?

– Все в порядке. Они уже дома, – ответили ему.

– Спасибо. Я очень волновался, – он убрал аппарат в карман. – Все, – убежденно сказал он, – его ждут. Если он сумеет выехать из Карачи живым, то дальше Уткала он не проедет.

Прошло еще минут тридцать. Они выехали на южное шоссе, идущее параллельно побережью Аравийского моря. Бруланд посмотрел на своего партнера.

– Может, мы ошиблись? – осторожно спросил он.

Эхидо угрюмо молчал, глядя вперед.

– Они недалеко, – сообщил Бруланд, – наверняка где-то останавливались. Может, он где-то оставил свой чемоданчик?

Эхидо по-прежнему не отвечал. Бруланд посмотрел вперед. До внедорожника было метров сто или чуть меньше. На шоссе было не так много машин, и внедорожник выделялся.

– Притормозите, – попросил Эхидо, посмотрев на часы, – пусть они отъедут подальше. В любом случае нам не нужно быть свидетелями этого происшествия.

Бруланд притормозил и свернул на видневшуюся бензоколонку. Он взглянул на уровень бензина и подумал, что нужно заправиться.

– Я понял, где они останавливались, – сказал Бруланд, – их внедорожник тратит слишком много бензина на дорогу оттуда и обратно. Наверное, они заправлялись.

– Возможно, – кивнул Эхидо, – но в любом случае…

Он не успел договорить. Мощный взрыв прозвучал на шоссе, подбросив и разворотив внедорожник. Пострадали еще несколько автомобилей. В салоне «БМВ» не выжил никто. Даже отсюда были слышны крики. Машина загорелась. Сразу несколько машин столкнулись, налетая друг на друга.

– Вот и все, – удовлетворенно сказал мистер Эхидо, глядя на поднимавшийся в небо столб дыма, – наш друг теперь разговаривает с ангелами. Что и требовалось доказать. Я думаю, мы можем повернуть обратно. Оказывается, я не ошибся. Все произошло так, как я и предполагал. С задержкой в четыре с половиной минуты. Но там, очевидно, тоже есть профессионалы, которые посчитали время с учетом заправки машины нашего друга Мумтаза Рахмани. Все рассчитали правильно. Ведь по дороге в Карачи он должен был потратить почти весь бензин и обязательно заправиться по дороге обратно. Они даже лучшие профессионалы, чем я мог предположить. Ведь залив полный бак бензина, Мумтаз Рахмани и его телохранители сделали из своего автомобиля еще лучшую бомбу, чем мы могли предположить. И поэтому взрыв получился таким эффективным, – весело закончил он.

Брандивайн. Штат Мэриленд. Соединенные Штаты Америки. За три месяца до дня «Х»

Считалось, что основное здание Центрального разведывательного управления, находящееся в Лэнгли, и было штаб-квартирой самой крупной разведслужбы мира, адрес которой знали во всем мире. На самом деле самые засекреченные службы и отделы были размещены в разных местах страны, некоторые даже на другом конце американского континента; об иных не знали даже многолетние сотрудники ЦРУ. Были и такие, о которых не знали даже прежние руководители этого ведомства – ведь агентурные разработки вели лично заместитель директора по агентурной работе и сам директор ЦРУ, который считался политической фигурой и не имел права знать подлинные имена самых засекреченных агентов, только их клички.

В небольшом городке Брандивайне, находящемся недалеко от Вашингтона, располагался тот самый отдел, который занимался внедрением агентуры. В частности в «Аль-Каиду». Учитывая возможности оппонентов, которые не жалели ни денег, ни сил, имели многочисленных сторонников по всему миру, было решено перевести эту службу, возглавляемую Патриком Расселом, в Брандивайн, где в неприметном трехэтажном здании и работали сотрудники Рассела. Именно сюда приехал один из тех реальных руководителей разведслужбы, которые не зависят от политической конъюнктуры и возглавляют направление тайных операций, определяя внутреннюю и внешнюю политику самого сильного государства в мире. Роберт Эйссинджер прибыл в Брандивайн сорок минут назад и по правилам конспирации пересел в другую машину, которая прибыла к основному зданию еще через полчаса.

Эйссинджер и Рассел были теми людьми, которые уже давно разрабатывали операцию «Внедрение». Сразу несколько агентов были подготовлены и направлены в Афганистан для проникновения в организацию, считающуюся особо опасной. Агентов ожидали нелегкие испытания, поэтому они проходили сложный отбор и тщательную проверку.

Сразу после одиннадцатого сентября перед ЦРУ и Агентством национальной безопасности была поставлена задача по внедрению своей агентуры в структуры не только «Аль-Каиды», но и всех крупных мусульманских организаций. Двадцать первый век начался одиннадцатого сентября, и весь мир с нарастающим ужасом осознал, что страшные войны прошлого с их массовыми потерями и миллионами жертв могут оказаться лишь прелюдией к еще более страшным трагедиям и потрясениям, которые ждут человечество в новом веке. Стало ясно, что вектор противостоянии сместился, и теперь основными соперниками будут не Соединенные Штаты и Советский Союз, канувший в Лету, а западная цивилизация с ее христианско-либеральными ценностями и мусульманская цивилизация с ее ортодоксально-нравственными установками.

Именно тогда, когда самолеты, захваченные террористами, вреза€лись в башни Торгового центра и падали на Пентагон, перед разведслужбами Соединенных Штатов встал конкретный вопрос – что делать дальше? Вторжение в Афганистан и последующее вторжение в Ирак были лишь видимой частью айсберга. Разведслужбы всех западных государств, их контрразведки, электронные системы слежения, все спецслужбы западного мира резко усилили свою деятельность и в результате смогли предотвратить целый ряд крупных террористических актов, среди которых самым ужасным по своим последствиям и масштабам должна была стать одновременная атака на самолеты, выполнявшие трансатлантические рейсы между Лондоном и городами Америки.

С помощью ученых-химиков изготовили своеобразные бомбы. Емкости с жидкостями, пронесенные на борт самолетов, могли взорвать сразу десяток огромных лайнеров. Гарантированно погибло бы не менее нескольких тысяч человек. Английским спецслужбам удалось предотвратить этот чудовищный террористический акт.

Другую, не менее чудовищную, вылазку экстремистов предотвратить не удалось, и на мадридском вокзале Аточа при взрыве в пригородных поездах погибло и было ранено более тысячи человек. Противостояние продолжалось с особым ожесточением и в самих мусульманских странах, особенно в Ираке, Афганистане, Пакистане. Активизировались радикальные мусульманские организации на Ближнем Востоке. Впервые со времен основания своего государства израильская армия не смогла добиться успеха в Ливане и фактически потерпела поражение в схватке с радикальной шиитской группировкой «Хезболла». Мир становился все более непредсказуемым и опасным.

Эйссинджер спустился вместе с Расселом в подземное помещение, где невозможно было прослушать их разговор. Рассел положил на стол документы. Их нельзя было выносить из помещения, и при любом попытке несанкционированного взлома они уничтожались прямо в сейфе.

– Судя по всему, у нас нет оснований гордиться своими успехами? – спросил Эйссинджер. – Насколько я помню, за эти годы мы пытались внедрить около двух десятков агентов. И практически не смогли выйти на высшее руководство наших оппонентов.

– Они применяют новейшие достижения в медицине и химии, – пояснил Рассел. – Любого новичка проверяют не просто тщательно и всесторонне – он проходит проверку на «детекторах лжи», подвергается испытанию новейшими препаратами. Наши люди не роботы, они просто физически не могут лгать или пытаться утаивать информацию, когда им вводят чудовищные дозы этих препаратов. Наши враги не уважают человеческую жизнь, не ценят ее уникальность. Они считают, что лучше уничтожить сто своих последователей, среди которых будет и наш агент, чем допустить к своему руководству кого-то из чужих.

– Мы получили оперативную информацию от израильской военной разведки, – сообщил Эйссинджер. – Судя по всему, наши оппоненты готовят какой-то грандиозный террористический акт. Пока не удалось узнать, где и когда, но ясно, что акт будет неменьшего размаха и размера, чем нападение одиннадцатого сентября на Нью-Йорк или взрывы в Мадриде. Мы обязаны вычислить – когда, кто, где и каким образом попытаются нанести нам новый удар.

– Все наши агенты будут работать, чтобы узнать это, – вздохнул Рассел. – Но вы знаете, что наша попытка внедрения сразу трех агентов в прошлом году провалилась. Пока мы можем рассчитывать только на нашего второго кандидата.

– Этот азербайджанский курд, – вспомнил Эйссинджер, – которого мы сумели выдать за турецкого курда? Хотя особой разницы никто и не заметит. Кажется, он сумел закрепиться в Кандагаре и даже выйти на нашего связного…

– Да. Но мы пока держим его в резерве, стараясь не привлекать к нему особого внимания. Нет никаких сомнений, что ему по-прежнему доверяют не до конца и проверки продолжаются.

Он раскрыл папку, показывая ее Эйссинджеру. Кроме этих двоих, папку не имел права открывать даже директор ЦРУ или сам президент Соединенных Штатов. Для обеспечения абсолютной безопасности подобные данные не вводились ни в один компьютер. А высокопоставленные чиновники могли получить досье, но без фотографий и реального имени агентов.

– Физули Гаджикули-оглы Гусейнов – это настоящее имя человека, который был послан американцами в Кандагар. Ахмед Саразлы – под таким именем он работал в Афганистане.

Эйссинджер взглянул на фотографию и сразу закрыл папку, словно опасаясь, что даже в этом помещении кто-то случайно сможет увидеть данные досье. Посмотрел на Рассела.

– Только один агент, – пробормотал он. – А как остальные? С прошлого года никаких изменений?

– Увы, никаких, – подтвердил Рассел. – Первый кандидат, которого мы готовили, был «слепым». Он ничего не подозревал и отправлялся в Афганистан от имени своих соратников. Асиф Шахвани, двадцать девять лет. Успешно прошел все проверки. Если бы не его покровитель, который умудрился работать сразу на несколько сторон и глупо подставиться, мы бы внедрили этого агента. Но вы помните, что они провалились. Примерно месяц назад Мумтаз Рахмани погиб в Карачи. Мы полагаем, что его смерть может быть использована для повторной попытки внедрения Асифа Шахвани.

– Аналитики просчитали возможность его повторного использования?

– Двадцать пять процентов. Один шанс из четырех. Но мы ничем не рискуем. Если он провалится, то это будет его личный провал. Для нас он отработанный материал. Даже если его уберут…

Рассел достал другую папку.

– Не нужно, – отмахнулся Эйссинджер, – я его помню. Можно, конечно, попробовать. Но я бы сделал иначе. Нужно использовать его в качестве реальной поддержки нашего основного агента.

– Я вас не понял.

– С одной стороны, Шахвани ничего не известно и он не опасен нам в этом плане. А с другой стороны, можно использовать его для продвижения нашего агента. Например, если агент разоблачит связи Шахвани или его бывшего покровителя. Нужно подумать о таком варианте.

– Интересное предложение. Наши аналитики подумают. И наконец, третий кандидат. Маджид аль-Фаради. Представитель известной ливанской семьи шиитов, близкой к руководству «Хезболлы». Он работал в лаборатории профессора Гюльсум Сайед, которую мы до сих пор не можем найти. Сейчас он в Англии, стажируется в Кембридже. Мы держим его под особым контролем – ведь он химик, а всех мусульманских ученых физиков и химиков мы взяли на особый контроль сразу после событий одиннадцатого сентября. Но он пока очень молод. Это был «полуслепой» кандидат.

– Надеюсь, что вы отстранили от него тех идиотов, которые с ним работали?

– Мы их давно отозвали.

– И в результате у нас ничего нет, – сделал вывод Эйссинджер. – Один агент заморожен, другой вне игры, третий вообще вернулся в Лондон. Это все, что мы имеем.

– У нас есть определенные успехи в Ираке, где нам удалось внедрить…

– Я спрашиваю про Кандагар.

– Ничего, – ответил Рассел, – чужого человека они не пускают. И любого, кого мы пытаемся внедрить, сразу вычисляют.

– Девять лет, – напомнил Эйссинджер. – Если бы кто-нибудь нам сказал, что за девять лет мы не сумеем найти нужных нам людей, я бы не поверил.

– Мы делаем все возможное, – вздохнул Рассел. – Одновременно прослушиваются миллионы телефонных разговоров по всему миру. Сотни операторов проверяют все посланные сообщения по Интернету, наши эксперты отслеживают все банковские операции в мире, мы следим за любыми перемещениями через спутники. Но даже наши спутники ничего не могут заснять, когда они передвигаются в своих пещерах.

– Это не оправдание, – возразил Эйссинджер. – Ведь они выходят и взрывают наши самолеты и поезда, убивают сотни и тысячи людей… Наши промахи слишком явно демонстрируют нашу уязвимость. Я еще не услышал, как мы будем проверять информацию, полученную от израильтян.

– Мы попытаемся проанализировать и проверить эти сведения по всем нашим каналам.

– Это общие слова. А свой источник израильтяне нам никогда не укажут. И еще… Наши очевидные промахи в Афганистане и Пакистане связаны с тем самым противником, которого мы называем «Козырным валетом». И мы до сих пор не знаем ни его имени, ни его местонахождения.

– Мы предполагаем, что это офицер спецслужб Пакистана, – сказал Рассел.

Каждый иракский политик был помечен разведкой определенной картой и мастью. Все известные политики Саддама Хусейна, как и он сам, были в этой колоде под каждой конкретной картой. Теперь для борьбы с афганскими талибами была придумана такая же колода карт. И неведомый «Козырной валет» пиковой масти доставлял множество неприятностей американцам и их союзникам.

– Но вы пока не узнали ничего конкретного? – уточнил Эйссинджер.

– Нет, – мрачно ответил Рассел. – Мы делаем все, чтобы узнать его имя или хотя бы вычислить, где он может скрываться. Но пока у нас ничего не получается.

– Он нас переигрывает, – безжалостно сказал Эйссинджер.

– Да, – согласился Рассел. – Выходит, что так.

Эйссинджер нахмурился. Ему было неприятно слышать подтверждение собственных неутешительных выводов.

– Нужно обратить внимание на поездки в США, Канаду, Великобританию, Шенгенскую зону всех подозрительных людей, – предложил он. – Проверять всех представителей других государств – тех, кто больше двух раз выезжал и въезжал в эти страны за последний год.

– Нам придется проанализировать поездки миллионов людей, – напомнил Рассел.

– Значит, нужно это сделать. Пусть наши аналитики еще раз продумают, где и как может быть нанесен удар. Особенный упор на атомные станции, на электростанции. Все химические лаборатории, все экспериментальные площадки. Даже если это будет Большой адронный коллайдер. Нужно понимать, что мы имеем дело с оппонентами, которые не остановятся ни перед чем. Количество человеческих жертв их не ужасает и не трогает… Чем больше, тем лучше. Если у них получится взорвать Нью-Йорк и погубить пятнадцать или двадцать миллионов жизней, они, не колеблясь, это сделают. Поэтому я считаю, что у нас очень мало времени. Нужно проверять самые невероятные версии; если они могут прийти в голову нашим сотрудникам, то, значит, их могут придумать и наши оппоненты.

– Можно я спрошу, почему вы все время называете их нашими «оппонентами»?

– А как иначе мне их называть? Мусульманскими экстремистами? Но среди наших людей много мусульман. Террористами? Но там есть интеллектуалы, которые не считают себя таковыми; даже религиозные деятели, которые готовы освятить все подвиги своих фанатиков. Обычными фанатиками? Не подходит. Там далеко не все фанатики и не все такие уж зомбированные кретины. Они уже доказали, что умеют планировать и осуществлять даже такие исключительно сложные операции, как захват сразу нескольких авиалайнеров. Это умные, высокоорганизованные, смелые и очень современные противники, которые в перспективе могут не только нанести нам непоправимый урон, но и победить. Никогда не нужно недооценивать своих врагов – это самый верный путь к поражению. Если вы помните, Рассел, то в декабре сорок первого американцы явно недооценили мощь японского флота, и мы получили Перл-Харбор. Потом мы считали, что наша атомная монополия продлится довольно долго, но русские очень быстро взорвали свою водородную бомбу. Мы лидировали в освоении космоса, а они первыми запустили туда человека. Мы считали вьетнамскую войну легкой прогулкой для наших ребят – и потеряли там пятьдесят тысяч человек. Каждый раз, когда мы недооценивали своих оппонентов, мы получали очень неприятный щелчок по самолюбию. И поэтому моя задача – не допустить этого очередного щелчка.

– Израильтяне больше не дали нам никакой информации? – уточнил Рассел.

– Им известно только приблизительное время. День «Х» наступит через пять или шесть месяцев. Я надеюсь, вы понимаете, что мы не можем сидеть и спокойно ждать, когда они попытаются провести свою акцию.

Хотьково. Московская область. Россия. За три месяца до дня «Х»

Это место находилось недалеко от Загорска. От центра Москвы сюда можно было добраться примерно за час. Черная «Ауди» мягко притормозила у небольшого здания, находившегося в конце улицы. На здании висела табличка, извещавшая, что здесь находится лаборатория санэпидемстанции. Во дворе этого строения всегда стояла санитарная машина, припаркованная недалеко от шлагбаума. Место было безлюдное и уединенное. На соседних улицах шепотом рассказывали, что на станции усыпляют больных бешенством собак. Некоторые даже уверяли, что слышали лай несчастных животных, находившихся внутри здания. Возможно, это были бродячие псы, слонявшиеся рядом с железной дорогой, но многие жители Хотькова верили в столь ужасные слухи и не пускали в ту сторону своих детей.

Машина, подъехавшая к зданию, притормозила и просигналила. Пожилой дежурный медленно подошел к машине, подслеповато вглядываясь в нее. Затем равнодушно махнул рукой, медленно поднял шлагбаум, позволяя автомобилю въехать во двор. Машина еще раз остановилась, пока поднимались жалюзи, открывавшие путь в гараж. Затем въехала внутрь, и жалюзи медленно опустились. Отсюда можно было подняться на второй этаж, где работали несколько специалистов в белых халатах. Любой случайно попавший сюда человек мог убедиться, что здесь идет обычная работа службы санэпидемстанции. Но люди осведомленные прекрасно знали, что в гараже не нужно выходить из салона автомобиля, а лишь подождать, пока дежурный наблюдатель не разрешит вам проезд на другой уровень. После этого каменная кладка стены отодвигалась в сторону, стальная дверь за ней открывалась, и автомобиль мог двигаться дальше по железобетонному тоннелю, ведущему вниз – в подземный, довольно вместительный гараж.

Машина проехала по тоннелю и остановилась. Из нее вышел высокий мужчина лет сорока пяти. Он поправил очки, огляделся. Его встречал другой мужчина. Он был немного ниже ростом, широкоплечий, коренастый. Ему было не больше сорока. У него были редкие светлые волосы, зачесанные так, чтобы скрыть лысину, слегка вздернутый нос и тонкие губы.

– Добрый день, Николай Сергеевич, – протянул руку встречавший.

– Здравствуйте, Евгений Андреевич, – пожал ему руку приехавший.

Они прошли к кабине лифта. Кнопок в кабине не было. Двери автоматически закрылись, и кабина отправилась еще дальше, вниз. Живущие на соседних улицах люди очень удивились бы, если бы узнали, что сюда есть вход со стороны железной дороги, откуда был проложен длинный тоннель, ведущий в подземный гараж. Еще больше они бы удивились, если бы узнали, что приехавший мужчина был генерал-лейтенантом Службы внешней разведки Денисовым, а встречавший его более молодой коллега – генерал-майором Стриженюком.

Официально считалось, что штаб-квартира Российской Службы внешней разведки находится в Ясеневе. Но там были лишь штабные службы и вспомогательные управления. Оперативные отделы и службы, занимавшиеся агентурной работой, находились в других местах. Было бы слишком наивным полагать, что самых засекреченных агентов и информаторов могут привозить в штаб-квартиру бывшего Первого главного управления КГБ СССР, ставшего в девяностые годы Службой внешней разведки. В то место, которое официально указывали все справочники по спецслужбам России.

Двое мужчин молча проследовали в кабинет Стриженюка, где расположились в глубоких, удобных креслах друг напротив друга.

– Мы должны были встретиться еще вчера, – начал Денисов, – но меня вызвали к руководству. Вам передали сообщение, поступившее из Сирии?

– Да, – мрачно кивнул Стриженюк. – Вы считаете, что мы можем ему верить?

– Это один из наших самых надежных источников, он работает с нашим посольством уже больше двадцати лет. И столько же лет входит в политическое руководство Сирии. Работал еще с отцом их нынешнего президента. Полагаю, что мы можем ему доверять. Во всяком случае, его информация будет проверена.

Стриженюк молча кивнул.

– Он сообщает, что один из их известных ученых физиков – Хозван Джабри, – ранее работавший в Германии, уехал куда-то в Пакистан. Его работы довольно неплохо знают в нашей стране. Стажировался в Канаде и США. Ему сорок четыре года. Учитывая, что пакистанцы разработали свое ядерное оружие с помощью физика Кадира Абдул-хана, сбежавшего из Англии, мы сейчас проверяем всю информацию по Джабри.

– Он настолько известный ученый, что его знают даже у нас в стране?

– Он приезжал к нам четыре года назад. В Академии наук его считают очень перспективным.

– Арабский ученый-физик, – подвел неутешительный итог Стриженюк. – Значит, он тоже работает на этих фанатиков?

– Он не мусульманин, а христианин, – напомнил Денисов. – Он араб-христианин, и его не подпустят к пакистанской ядерной программе и на пушечный выстрел. К тому же он давно гражданин Германии, что автоматически делает его подозрительным типом для пакистанских политиков. Вопрос – к кому и зачем он полетел в Пакистан? Мы, конечно, пытаемся его найти, но пока безрезультатно.

– А если он полетел в Индию? – предположил Стриженюк. – Они ведь тоже разрабатывают свою ядерную программу против пакистанцев. Индийцы с удовольствием примут араба-христианина к себе на службу.

– Мы все проверили. В Индии он не появлялся, мы даже сделали соответствующий запрос в Дели. Вы знаете, что у нас с ними близкие, дружеские отношения. Оттуда ответили, что этот ученый никогда с ними не сотрудничал. Мы полагаем, что им можно верить. Впрочем, это такой вопрос, по которому ни одна страна до конца не открывает свои карты.

– Вы хотите, чтобы мы задействовали нашу агентуру? – осторожно уточнил Стриженюк.

– Обязательно. Ядерная программа – слишком опасная вещь, чтобы ее можно было пускать на самотек. Аналитики считают, что хороший специалист может использовать даже оружейный плутоний. Достаточно сделать из него «грязную бомбу» размером с яблоко, и этим оружием можно поразить такой город, как Москва. И террористы готовы заплатить за такую бомбу любые деньги. Ведь даже необязательно взрывать ее, достаточно установить на какой-нибудь станции метро или в людном месте. Эффект от ее излучения будет просто ужасным, это подсчитали специалисты. И самое неприятное, что никто этого сразу не заметит, а значит, все это может быть и длительным по времени.

– Я вас понимаю, – согласился Стриженюк, – но пока у нас нет других фактов, подтверждающих версию нашего источника в Сирии.

– Боюсь, что есть, – мрачно сказал Денисов. – Дело в том, что за физиками и химиками из мусульманских стран очень внимательно следят американцы и англичане. Даже французы сейчас начали эти проверки. Но они следят только последние десять лет. Есть еще одна страна, которая всегда пристально следила за ядерными программами, в которых задействованы любые мусульмане. Даже если они не арабы, а копты, друзы, турки. Это Израиль. И, по нашей информации, военная разведка Израиля начала очень осторожный поиск исчезнувшего ученого. Возможно, они продвинулись в этих поисках несколько дальше, чем мы.

– А если они его просто ликвидировали? На израильтян это похоже. Они решают свои проблемы без ненужных колебаний.

– Не тот случай. Не забывайте, что он гражданин Германии. Они не пойдут на такой риск, устраняя гражданина европейской страны. И, по нашим сведениям, они ищут его до сих пор. Собственно, поэтому мы и знаем об их поисках.

– Все понятно. Мы постараемся задействовать все наши источники.

– Из Кандагара пока ничего нет?

– Он в резерве. – Стриженюк даже понизил голос, словно его могли здесь услышать.

– Мы очень рассчитываем на его информацию, – сказал Денисов.

– Если он вообще когда-нибудь сможет передать нам ее. Наш первый связной, которого мы туда послали, не сумел найти Ветерана, как мы условно называем Физули Гусейнова, и вернулся ни с чем. Второй вообще не вернулся. Сейчас туда отправляется новый связной.

– Вы думаете, его разоблачили?

– Не знаю. Может быть. Все может быть. Я начинаю думать, что контрразведка этих дикарей, живущих в пещерах, работает лучше нашей разведки. И вообще – лучше всех.

– Если мы будем считать их «дикарями», то не сможем эффективно с ними бороться, – заметил Денисов.

– Я имею в виду цивилизационный подход, а не уровень их развития, – возразил Стриженюк. – Кто знает, что там на самом деле происходит в их пещерах? Может быть, они умеют читать мысли или используют особые восточные хитрости. Я даже боюсь об этом думать. Но я точно знаю, что уже много лет самые лучшие и самые оснащенные разведки мира не могут ничего сделать с этими людьми, которых мы ошибочно считали примитивными и невежественными.

– Вы считаете, что Ветеран провалился?

– Мне кажется, что мы напрасно так доверяем этому агенту. Его длительное молчание начинает меня беспокоить.

– Почему?

– Слишком рискованный эксперимент. Сначала мы узнали о том, что им интересуются американцы. Затем выяснили, что они затребовали его досье в Германии, где он проходил стажировку. И потом они вышли на него, решив заменить им известного курдского террориста Ахмеда Саразлы. И все получилось слишком легко и просто. Мне кажется, что они с нами играют. Либо американцы, либо афганцы, либо азербайджанцы. Я лично не доверяю ни тем, ни другим, ни третьим.

– Мы уже обсуждали эту тему, – напомнил Денисов, – но это был почти идеальный вариант, когда американцы сами вышли на него, сумев вычислить нужного им агента.

Денисов вспомнил, как они узнали об интересе американцев к бывшему сотруднику Министерства национальной безопасности Азербайджана Физули Гусейнову еще два года назад. Трагическая судьба офицера стала решающим фактором для его выбора. Несколько лет назад он отправился в Дербент к своему двоюродному брату, служившему в полиции. Машина, на которой они приехали, была заминирована. Очевидно, террористы ждали самого хозяина, но в машине оказался Физули Гусейнов и его семья. Жена и сын погибли. Физули получил тяжелейшие ранения и впал в кому, в которой долго находился; затем вышел в отставку и поселился где-то в горах, не желая возвращаться в город.

Он был курдом по национальности, и это тоже сыграло свою роль. Американцы планировали заменить им турецкого курда, тоже получившего схожие ранения и умершего в больнице, не приходя в сознание. Но для своих друзей и родных он все еще якобы был в коме, из которой медленно и с трудом выходил. Самым важным был и тот факт, что Физули страдал сильными головными болями, которые не позволяли получить относительно стабильную энцефалограмму его мозга. При любом исследовании врачи обращали внимание на страшные ранения, полученные Гусейновым во время взрыва его машины.

Для связи с ним в Баку был послан один из самых опытных сотрудников ЦРУ Джонатан Фоксман по кличке Фотограф. Он и уговорил Гусейнова выехать в Турцию. Правда, до этого у Физули побывали сам Денисов и его азербайджанский коллега, которые тоже уговаривали бывшего офицера согласиться на это сотрудничество. Вот так и получилось, что работавший сразу на несколько разведывательных ведомств бывший майор Физули Гусейнов оказался в Кандагаре под именем Ахмеда Саразлы. Ему пришлось выдержать несколько сложных проверок. Сейчас он находился в Афганистане. Его молчание длилось уже несколько месяцев.

– Я не очень доверяю этому типу, – повторил Стриженюк. – Все получилось слишком гладко. И я не верю азербайджанцам. Они наверняка уже сообщили американцам, что он работает и с нами тоже.

– Зачем? – нахмурился Денисов. – Им тоже важно иметь свою агентуру в таком месте, как Кандагар. Его информация имеет исключительное значение для нас и очень важное значение для азербайджанцев. Почему вы им не доверяете?

– А я никому не верю после распада Советского Союза, – признался Стриженюк, – все эти бывшие союзники хуже недавних врагов. Вы только вспомните, как мы спешно забирали личные дела агентуры из Прибалтики. А сколько было случаев, когда наших людей подставляли на Украине при прежнем руководстве! Про Грузию я не говорю, там уже просто работают против нас. Агентов засылают, наших офицеров пытаются вербовать… Разве этого мало?

– Не будем об этом вспоминать, – предложил Денисов, – никто от нас не требует, чтобы мы обязательно кому-то верили. Но наше сотрудничество достаточно эффективно, пока мы можем работать вместе в подобных вопросах. Не забывайте, как нам помогают азербайджанские коллеги в последние годы. Они практически блокировали границу и не пропускают к нам через свою страну наемников.

– Это я помню. Но когда речь идет о таком агенте, как Ветеран, все может быть… Они мусульмане, и Азербайджан – мусульманское государство. Необходимо всегда иметь в виду этот коэффициент их толерантности.

– В Средней Азии тоже пять мусульманских государств. Но с ними мы вполне успешно сотрудничаем, – напомнил Денисов.

– У них нет особых отношений с НАТО. У них выбор между нами и талибами. Значит, они выбирают нас. И не потому, что мы им так нравимся. Просто иначе ортодоксальные оппозиционные силы снесут эти так называемые светские режимы. А у Азербайджана такой выбор есть. У них масса возможностей. Родственная им Турция, с которой они говорят на одном языке и которая является членом НАТО, союзная Грузия, которой они с удовольствием предоставляют свои газ и нефть, соседний Иран, где живут их единоверцы – шииты. Наконец, американцы, которые очень старательно лезут на Кавказ. И они всегда могут сделать выбор не в нашу пользу.

– Я с вами не совсем согласен, – сказал Денисов.

– Почему?

– Насколько я помню, именно в этом государстве готовилось покушение на жизнь экс-президента России Владимира Путина, когда тот должен был прилететь в Баку, – напомнил Денисов. – Тогда в Азербайджан прислали двух киллеров, один из которых прибыл из Ирака. Благодаря сотрудничеству наших спецслужб оба киллера были арестованы, а визит Путина прошел успешно.

– Тогда президентом Азербайджана был бывший генерал КГБ Гейдар Алиев, – не сдавался Стриженюк, – он держал все под своим контролем.

– А сейчас его сын, – парировал Денисов. – У вас есть хоть какие-нибудь факты, позволяющие усомниться в деятельности Ветерана?

– Его длительное молчание.

– Это как раз факт в его пользу. Раз он столько времени мог продержаться один, то, значит, его легенда до сих пор работает.

– А если его уже нашли американцы?

– Значит, он будет одновременно поставлять информацию американцам и нам, – ответил Денисов, – и мы будем знать, какая именно информация интересует наших заокеанских партнеров. Ведь в борьбе с таким явлением, как мировой терроризм, мы – партнеры. И неизвестно, где в очередной раз взорвется бомба. Снова на вокзале в Мадриде, на американской военной базе где-нибудь в Афганистане или Ираке, а может быть, у нас в Москве. Вы можете с уверенностью сказать, что информация Ветерана нам не нужна?

Стриженюк промолчал.

– Вот видите, – удовлетворенно произнес Денисов, – чем больше наших людей будет задействовано в подобных операциях, тем лучше. Это как раз тот случай, когда наше сотрудничество с американцами приносит конкретную пользу обоим сторонам.

– Если они узнают, что мы попытались их переиграть, они сдадут Ветерана афганским талибам, – предположил Стриженюк, – еще и поэтому я считаю его очень ненадежным источником информации.

– Не сдадут. Они несколько лет готовили эту операцию. Для них такой агент исключительно важен. По большому счету, они все о нем знают. Он действительно бывший майор Физули Гусейнов, чья семья трагически погибла в Дербенте. По крайней мере, их никто не обманывает и не подставляет им другого человека, как они сделали с самим Ветераном, подставив его афганцам.

– Вы меня не успокоили. Он молчит уже несколько месяцев.

– Будем ждать. А пока задействуем все остальные варианты. Нужно понять, к кому и зачем отправился этот сирийский ученый с паспортом гражданина Германии.

– Мы уже два месяца готовим Ветерану нового связного, – сообщил Стриженюк, – она должна оказаться на месте через четыре дня.

– Вы посылаете в Кандагар женщину? – уточнил Денисов. – Думаете, у нее будет больше шансов?

– Она работает в нашей службе уже восемь лет, – сообщил Стриженюк. – Саида Сулейманова, кличка Стрела. Двенадцать лет назад работала на таможне, вышла замуж за ливанца Шарафа Джалала. Он погиб через три года в автомобильной катастрофе, и она вернулась с их общим сыном в Москву. Тогда же была завербована в нашу службу. Как вдова известного арабского бизнесмена и гражданка Ливана, она часто посещает арабские страны, является президентом фонда имени ее мужа. Была несколько раз в Пакистане. Посещала Иран, Ирак, даже Афганистан. У нее нет легенды, там все настоящее. Она действительно вдова арабского политика и бизнесмена. Ее хорошо знают в арабских странах. Идеальный кандидат на роль связного. К тому же ей только тридцать шесть лет, и она один из членов руководства общества Красного Полумесяца, которое действует в мусульманских странах.

– Мне о ней говорили, – кивнул Денисов. – Может быть, она единственная кандидатура, которая нас устроит. И все-таки самое важное – это куда пропал физик-ядерщик из Германии. Если он у талибов, то мы можем получить бомбу через несколько месяцев у нас в Москве. Я думаю, что вы понимаете, Евгений Андреевич, как важно не допустить этой трагедии. И во имя того, чтобы остановить террористов, мы пойдем на сотрудничество с кем угодно, лишь бы наша деятельность оказалась достаточно эффективной.

– А если такую бомбу готовят для американцев или европейцев? – уточнил Стриженюк. – Вы думаете, они предупредили бы нас об опасности?

– Хочу думать, что да, – ответил Денисов. – При любом варианте мы должны действовать как цивилизованные люди, которым угрожает общая опасность.

Он еще не знал, что уже на следующий день они получат сообщение из российского посольства в Пакистане, что труп ученого из Германии найден в Исламабаде. Его застрелили, когда он выходил на улицу из машины, припаркованной у сирийского посольства. Найти убийцу полиция не смогла.

Пешавар. Пакистан. За два с половиной месяца до дня «Х»

Пешавар находится недалеко от границы с Афганистаном, и в этот город стараются не ездить европейцы или американцы, предпочитая столичный Исламабад, в котором им кажется гораздо безопаснее, чем рядом с беспокойной афганской границей. Но именно в этот город прибыл почти две недели назад Физули Гусейнов. У него были документы на имя турецкого курда Ахмеда Саразлы, и сюда его прислали для связи с представителем пакистанской ячейки «Аль-Каиды». Его связной с американцами остался в Кандагаре. Физули жил в Кандагаре под своими турецкими документами, работая в небольшой лавке, и теперь отправился в Пакистан якобы за нужным ему товаром.

Европейцу или американцу не совсем понятно, как можно жить в условиях беспрерывной войны, которая уже больше тридцати лет длится в Афганистане, или в условиях непрекращающихся взрывов и террористических актов, как последние десять лет в Ираке. Но на Востоке свои понятия о ценности человеческой жизни и судьбе, определяемой Аллахом, который решает, когда человеку нужно жить или умирать. Если говорить о людях, то они постепенно привыкают даже к такому аду, уже не обращая внимания на систематические террористические акты, взрывы в мечетях или бомбы в машинах.

Ахмед Саразлы прибыл в Пешавар и остановился в отеле, претенциозно названном «Звезда Востока». Отель был небольшой, трехэтажный, довольно грязный и мрачноватый. Но зато здесь постоянно была горячая и холодная вода, а комната Ахмеда, выходящая во двор, была теплой – дом отапливался дровами и углем.

Он принял душ и улегся на кровать, глядя в потолок. Он не совсем так представлял себе свою работу, когда соглашался отправиться в прошлом году. Хотя ему было все равно. Он уже давно не испытывал никаких эмоций. Может, он согласился отправиться в эту необычную командировку только потому, что у него появился шанс хоть как-то отвлечься. Или наоборот – он искал смерти, которая могла положить конец его мучениям. Три года назад он отправился в Дербент к своему родственнику. Тот работал в полиции и много раз приглашал Физули приехать к нему в гости вместе с женой и сыном. Они и поехали…

Машина была заминирована и, когда они уселись в салон, взорвалась. Он среагировал на автомате, сумев вывалиться оглушенным из уже горевшей машины. Или в последнее мгновение услышал характерный щелчок. Потом он много раз вспоминал этот момент. Жена и сын погибли. А он провалился в кому, из которой не должен был выйти. Но он выжил вопреки всему. Очевидно, сказалась крепость его организма. Он выжил, но после произошедшего ему не хотелось больше оставаться в Баку, где все напоминало о его прежней жизни, о его семье.

Бывший майор Министерства национальной безопасности Физули Гусейнов ушел в отставку в тридцать пять лет. В свое время он учился в Москве, затем стажировался в Германии, считался одним из самых лучших офицеров. Но трагедия в Дербенте перечеркнула его жизнь и его судьбу. Он поселился рядом с небольшим городом Шемаха, в ста километрах от Баку, далеко в горах, чтобы никого не видеть и не слышать. Он и жил там последние два года, иногда тяготясь своим одиночеством, но не решаясь никому сказать об этом.

Однажды он даже решил, что нужно покончить с этим существованием. Недалеко от его дома, в трех километрах, была глубокая расщелина. Он решил, что на следующее утро отправится туда, чтобы никогда больше не возвращаться. Но ночью он увидел во сне свою жену и сына. Они снова были вместе и снова были счастливы. Сын словно отговаривал его от этого безумного поступка. Проснувшись утром, Физули увидел, что вся его подушка в слезах. До этого он никогда не плакал. Но о расщелине он больше не думал. А потом в его доме появились сразу два генерала: азербайджанский, которого он хорошо знал, и российский, который рассказал ему много интересного.

А через некоторое время появился Джонатан Фоксман, который предложил ему отправиться в Турцию и попытаться начать все заново. Физули согласился. Потом была Турция, переезды в разные города, Пакистан, Афганистан, долгие проверки, когда он не всегда оказывался на высоте. Однажды под влиянием сильнодействующих препаратов, которые ему ввели, он несколько раз назвал свое настоящее имя. Но среди допрашивающих его людей оказался образованный врач, который знал о великом поэте Средневековья Мохаммеде Физули и не придал его словам особого значения.

Он лежал на кровати, глядя в потолок и размышляя обо всем, что с ним произошло. Он уже столько месяцев живет в Кандагаре под именем Ахмеда Саразлы. Понятно, что за ним наблюдают. Им не жалко тратить на это время – оно на Востоке совсем иная категория, чем на Западе. И ясно, что те, от кого зависела судьба новичка, присланного им из Турции, сознательно держат его на определенном расстоянии, проверяя его. И даже командировка в Пешавар наверняка была очередным этапом его проверки.

В дверь осторожно постучали. Он поднял голову, удивленно прислушиваясь. Неужели опять проверка? Сколько можно. Они не хотят оставить его в покое даже здесь, в Пешаваре…

Он открыл дверь. На пороге стояла женщина в традиционном мусульманском одеянии. Черный хиджаб и закрытое лицо, оставлявшее открытыми только глаза. Женщина внимательно смотрела на стоявшего перед ней мужчину.

– Простите, – сказала она на фарси, – я, кажется, ошиблась номером.

– Да, – устало согласился он, – наверно, ошиблись.

– Мне необходимо было купить минеральной воды к трем часам дня для обеда с моим другом, – неожиданно произнесла она.

Он замер и изумленно взглянул на стоявшую перед ним незнакомку. Если бы ему такое приснилось, он решил бы, что это слишком невероятный сон. Но она стояла перед ним, прямо глядя на него. Он смутился, отвел глаза. Даже недоверчиво отступил на шаг назад. Эту фразу он ждал почти целый год. Условную фразу, которую он давно заучил наизусть. Ее должен был произнести его связной, присланный из Москвы или Баку. Так они тогда договорились. Но перед ним стояла женщина. Разве может женщина быть связной в таком месте, как Пешавар?

Она терпеливо ждала его отзыва. Физули так растерялся, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы опомниться и ответить. Наконец она спросила, чтобы подтолкнуть его к ответу:

– Вы ничего не хотите мне сказать?

– Да, – сумел выдавить Физули, – хочу.

Он сглотнул. Почему-то сильно заболела голова.

– Ваш друг, очевидно, будет обедать немного позже, в пять часов вечера и без минеральной воды, – сказал он наконец хриплым голосом.

Она кивнула головой, входя в его комнату и закрывая за собой дверь. Затем сняла платок и хиджаб. Он сделал еще один шаг назад. Она оказалась молодой женщиной в современном темном платье. Несколько плотная фигура, характерное восточное лицо, чуть изогнутый нос, темные глаза, тонкие губы. Ей было лет тридцать пять – сорок.

– Я представляла вас немного другим, – сказала она на фарси.

– Я вообще не думал, – пробормотал он, – не думал, что вы… женщина… здесь… Как вы меня нашли?

– В Кандагаре все знают, что вы отправились за товаром в Пешавар и забронировали для себя номер в этом отеле. Должна сказать, что отель явно не отвечает стандартам в четыре звезды, которые нарисованы на дверях этого заведения.

Гусейнов усмехнулся.

– Так и будем говорить на фарси? – поинтересовался он.

– Я могу и по-турецки, – ответила она. – Вам, наверно, будет удобнее говорить на турецком языке.

– Да, – согласился он. – А еще какие языки вы знаете?

– Арабский, французский, русский, английский, – улыбнулась она и уже по-русски добавила: – Кажется, вы тоже должны понимать русский язык. И арабский?

– Я понимаю, – ответил он по-турецки, прислушиваясь к шагам в коридоре. – Но кто вы? Откуда вы приехали?

– Из Кандагара. Я искала вас там несколько дней, пока наконец мне показали вашу лавку. И уже потом приехала сюда через Лахор.

– Как вас зовут?

– Саида Джалал, это фамилия по мужу.

– И как я смогу объяснить ваше присутствие у меня в номере?

– Никак. Я никогда не была в вашем номере и не могла быть здесь ни при каких обстоятельствах. Мусульманская женщина, которая встречается с мужчиной без свидетелей, должна быть осуждена общественным мнением. Согласно нашим правилам я даже разговаривать с вами не имею права без присутствия рядом моего брата или мужа.

– Вы сказали, что Джалал – ваша официальная фамилия?

– Да. А моя настоящая фамилия – Сулейманова. Я лезгинка из Махачкалы.

– Странно, что вы мне честно обо всем рассказываете.

– А почему я должна лгать? У меня все документы в порядке. Я действительно Саида Сулейманова и по мужу Саида Джалал. Мой муж был ливанским бизнесменом из очень влиятельной семьи.

– Почему был?

– Он погиб в автомобильной катастрофе.

– Простите, – нахмурился он, – я задал неуместный вопрос. Думал, что вы развелись.

– Нет. Но это случилось еще восемь лет назад. Я вернулась в Москву, а потом снова уехала к родственникам мужа. С тех пор я Саида Джалал, и меня довольно хорошо знают в арабских странах, где я являюсь представителем общества Красного Полумесяца и руководителем фонда Шарафа Джалала.

– Тогда понятно. Может, вы сядете? – Он подвинул ей стул, сам присел на кровать. – Кажется, я не совсем готов к нашей встрече.

– Судя по вашему лицу, вы действительно не были готовы, – сказала она, чуть улыбнувшись. – Я думала, что такие люди, как вы, готовы к любым неожиданностям.

– Только не к появлению женщины-связной в моем номере в Пешаваре, – пробормотал Физули.

– Вы слишком много времени провели в Афганистане, – снова улыбнулась она, – у вас неверные представления о современных женщинах. Даже для мусульманской страны.

– Наверно… – согласился он. – Я все еще не могу собраться с мыслями. Признаюсь, что вы меня очень удивили.

– Больше не будем говорить об этом, – предложила она. – Господин Ахмед Саразлы, я пролетела несколько тысяч километров и искала вас почти полмесяца, чтобы наконец встретиться с вами. Может, вы поверите наконец, что подобные встречи иногда бывают реальными?

– Очевидно, я не совсем готов к этой роли, – пробормотал он, – иначе я бы не стал так удивляться. Надеюсь, что вам не опасно оставаться здесь?

– Вы имеете в виду общую обстановку в отеле или боитесь угроз в свой адрес? – уточнила она.

– Только из опасения за вас, – признался Физули. – Я уже давно ничего и никого не боюсь.

– Я все знаю, – посерьезнела она, – и про вашу прошлую жизнь, и про вашу семью. Мне рассказали об этом.

– Тогда тем более вы должны понимать, что меня трудно испугать. Скорее я был удивлен.

– В Турции американцы дали вам в качестве связной Мартину Гложник? – уточнила она. – Мы сумели проследить ваши приключения до того, как вы уехали сюда.

– Правильно. Они проверяли меня по полной программе. Сначала американцы, потом турки, потом афганцы. В общем, я уже прошел все круги их возможных проверок. И не могу быть уверенным, что вас не прислал кто-то из моих проверяющих, – добавил он.

– Тогда почему вы со мной беседуете?

– Если вас подставили, то сразу же после вас сюда придут какие-нибудь мрачные типы и просто пристрелят меня. Не думаю, что их будут волновать всякие мелкие подробности. Если вас прислали ко мне, значит, вы знакомы с моей биографией. Меня трудно напугать.

– Почему вы не выходили на связь?

– У меня не было связных. Ни одного за столько месяцев. Я даже думал, что про меня забыли.

– Они не могли до вас добраться. Вас слишком плотно опекали. Насколько мы знаем, вы прибыли из Турции не один?

– Правильно. Со мной был напарник, Иззет Гюндуз, оставшийся в Кандагаре. Он абсолютно непредсказуем. Рассказывают, что однажды он зубами загрыз своего сокамерника в тюрьме, оказавшегося предателем. Для него я герой, и он относится ко мне с определенным пиететом, хотя я понимаю, что в любую секунду его отношение ко мне может измениться, узнай он, кем я являюсь на самом деле.

– Они допрашивали вас на своих установках?

– Много раз. И несколько раз я произносил свое настоящее имя. Но мне отчасти повезло. Там оказался врач, который любит восточную поэзию и хорошо знает Физули. Поэтому я и жив до сих пор. Он, очевидно, решил, что я тоже любитель поэзии.

– По нашим сведениям, они готовят какой-то крупный террористический акт, который могут провести в ближайшие полгода, – сообщила Саида, – но мы не знаем ни точного места, ни времени, ни участников этой операции.

– Вы думаете, что я, сидя в своей лавке в Кандагаре, мог быть допущенным к каким-то особым секретам? – невесело усмехнулся Физули. – Легче было работать нелегалом в западных странах, чем попытаться пробиться в пещеры афганцев. Туда так просто не попасть. Время – тоже категория проверки. Как я поведу себя, смогу ли продержаться, не сорвусь ли при подобном бездействии…

– Они начали действовать, – возразила Саида. – Недавно в Афганистан прибыл известный ученый, физик из Германии – Хозван Джабри. По национальности он араб из Сирии. Араб-христианин. Его нашли убитым несколько дней назад. Вероятнее всего, его убийство связано с очередной попыткой запустить некое устройство, возможно радиоактивное. Считается, что в данном случае могут быть использованы либо оружейный плутоний, либо отходы с атомной станции. Террористы попытаются сделать некое подобие небольшого радиоактивного снаряда, рассчитанного на массовое поражение людей.

– Мне об этом ничего не известно, – честно признался Гусейнов. – И учтите, что у меня было два взаимоисключающих друг друга задания. Вы просили меня об информации, а американцам нужно убрать своих врагов. Они вручили мне особый Коран, в который был вмонтирован передатчик. Весьма миниатюрный, но его все равно могли обнаружить, хотя Коран обычно никто не трогает. Однако я решил не рисковать и в последние несколько месяцев не ношу Коран на цепочке на шее, как делал это раньше. Меня никуда не зовут, и я ни с кем не встречаюсь. Не считая связного американцев. Насколько я понял, они не очень охотно используют меня как информатора. Я нужен им для одноразового использования, как агент, который может близко подобраться к руководителям, засевшим в пещерах. И тогда они нанесут свой удар.

– Так было раньше, – возразила Саида, – сейчас всех волнует только готовящийся террористический акт. Американцев он волнует даже больше других, ведь бомба может оказаться в любом американском городе или на любой американской базе. Для того чтобы убить всех находящихся там людей, даже необязательно проносить бомбу на базу. Достаточно установить ее где-нибудь рядом, в нескольких метрах от базы. Ни один военнослужащий не выживет после такого. Поэтому мы считаем, что американцы тоже несколько сместят акценты. Они сделают все, чтобы получить информацию о готовящемся теракте.

– Понятно. И вы считаете, что я буду иметь какое-то отношение к этому варварскому делу?

– Меня просили передать вам, что аналитики просчитали возможность вашего использования. Вы одна из наиболее реальных кандидатур на подобную акцию. Вам уже верят, если столько месяцев держат вас в резерве…

– Скорее не допускают к работе…

– Иначе вас не держали бы столько времени в Кандагаре, – возразила Саида, – поэтому будьте готовы к тому, что скоро вы им понадобитесь. Им будут нужны именно такие люди, как вы.

– Посмотрим, – кивнул Физули, тяжело вздыхая, – мне начинает надоедать моя бессмысленная жизнь в Кандагаре.

– Ваш пароль изменен, – сообщила она. – Теперь связной, когда выйдет на вас, скажет, что ему нужна газированная вода для обеда в два часа дня. В два часа дня. А вы ответите, что предпочитаете негазированную воду в пять. Вы меня понимаете?

– Надеюсь, что это я запомню, – пробормотал он, – не так сложно. Газированная вода в два и негазированная в пять. Интересно, в следующий раз снова будете вы или придет кто-то другой?

– Если вы вернетесь в Кандагар и останетесь там, то я полагаю, что мы с вами еще увидимся, – сообщила Саида, – хотя туда очень трудно добираться даже на автомобиле. Есть очень большой риск, что машину обстреляют из-за холмов либо сторонники «Талибана», либо правительственные войска, либо американцы, которые так жестко контролируют движение автомобилей по всем основным дорогам. И хотя мы вывешиваем на своих автомобилях флаги с красным крестом и полумесяцем, это не мешает и тем, и другим, и третьим регулярно обстреливать нас.

– У вас сложная работа, – заметил он, с любопытством глядя на эту женщину.

Саида улыбнулась. Зубы у нее были мелкие и ровные.

– Все, – она посмотрела на часы, – я должна уходить. Ровно через две недели я буду в Кандагаре. В центральной мечети женщины сидят в отведенных им местах, и поэтому я не смогу приблизиться. К вам подойдет мужчина, который назовет вам пароль и отведет на встречу со мной. Можете ему доверять, это мой слуга.

– Хорошо, – усмехнулся Физули, – я все понял. А если мне срочно понадобится связь?

– Сейчас я назову вам номер телефона здесь, в Пакистане, – сказала она, поднимаясь со стула, – запомните его. Он будет включен круглосуточно, и там всегда будут ждать вашего звонка.

Она назвала номер. Он неожиданно улыбнулся.

– Что случилось, – не поняла Саида, – чему вы улыбаетесь?

– У меня есть другой номер телефона, для американцев, – пояснил Физули. – Мне дал его их связной в Кандагаре. Пришлось долго заучивать наизусть.

– Значит, они смогли прислать своего связного в Кандагар, – поняла она.

– Нет. Это был завербованный агент из местных жителей. В отличие от вашей разведки они не столь дорожат таким агентом, как я. Решили, что можно рискнуть, выводя на меня местного жителя.

– Похоже, вы правы, – согласилась она. – Я еще раз продиктую вам номер. Сможете запомнить?

Она вторично продиктовала код и номер телефона, по которому он должен был звонить. Физули закрыл глаза, попытался сосредоточиться. Открыл глаза. Затем покачал головой.

– Нет, – сказал он мрачно, – я не смогу запомнить. Раньше мог, а после ранения и многомесячной комы не могу. Меня не зря списали на пенсию. Это в детективных романах у разведчиков абсолютная память. У меня ее не осталось. Я запишу номер и попытаюсь его заучить. И потом сожгу эту бумагу.

Саида хотела возразить, но, взглянув на него, передумала. Физули как раз повернулся к ней левой стороной, и она увидела его шрамы, заметные даже под волосами. Она не стала больше ничего спрашивать и еще раз продиктовала номер. Он достал ручку и записал все на листок бумаги, лежавший перед ним. Саида надела свой хиджаб, закрыла лицо. Протянула ему руку.

– До встречи.

Гусейнов пожал ей руку. После ее ухода в комнате еще долго витал аромат французского парфюма. Он понюхал свои руки. Впервые за много лет они пахли столь своеобразно. И в эту ночь он впервые заснул крепким сном, его не тревожили кошмары.

Где-то в окрестностях Кандагара. Афганистан. За два с половиной месяца до дня «Х»

Три всадника ехали по пустыне – одна женщина и двое мужчин, вооруженных винтовками. Четвертая лошадь везла тюки с грузом. Небольшая группа шла по отлогим холмам, направляясь к известному им месту, где они собирались сделать привал.

Если бы кто-то наблюдал за этой группой, то принял бы их за обычную семью, совершавшую переход в окрестностях Кандагара вдоль течения реки Тарнак. В этих безжизненных местах переходы совершались таким образом, чтобы не слишком удаляться от реки.

Один из мужчин поднял голову, глядя на заходившее солнце, обернулся к своему спутнику.

– Скоро зайдет солнце, – крикнул он ему.

Второй подъехал ближе. Большой платок, наброшенный на голову, не позволял разглядеть черты его лица.

– Сколько нам еще осталось?

– Не больше часа, – уверенно ответил первый, – мы успеем на место еще до захода.

– Это очень важно, – кивнул его собеседник, – они следят за всеми передвижениями в этом районе с помощью своих спутников. Пусть видят, как мы подъедем к дому. Нас уже ждут?

– Они находятся там уже два дня, никто не выходит из дома.

– И учти, Мансур, что нужно разговаривать так, чтобы не поднимать головы. Спутники видят не только наши перемещения. Они могут зафиксировать наши лица, а специалисты даже прочитать по губам, о чем именно мы говорим.

– Проклятые кяфиры, – с ненавистью произнес Мансур. – Неужели у них есть такая техника?

– У них есть все, что может придумать человек, – ответил второй, – и поэтому нам нужно быть осторожнее.

– Зато у них нет Аллаха, – уверенно ответил Мансур, – и мы все равно победим их, какие бы новые спутники они ни изобрели.

Второй мужчина усмехнулся, ничего не сказав.

Если бы спутник сумел зафиксировать, кто именно передвигался вдоль реки в составе этой группы, и наблюдавшие могли узнать, чем именно он занимается, то наверняка уже через несколько минут сюда бы ударили высокоточные снаряды. Но имя и деятельность этого человека были окружены абсолютной тайной. Идрис аль-Исфахани, офицер пакистанской разведки, официально сотрудничавший с американцами и британцами, был на самом деле главой службы безопасности самой мощной террористической организации, когда-либо существовавшей в этом мире и под этим солнцем.

Получивший блестящее образование в Гарварде и Кембридже, он работал в разведке уже давно. Его способность быть двойным, тройным агентом очень пригодилась. Никто даже не мог предположить, что этот высокопоставленный офицер пакистанской разведки является именно той скалой, о которую разбиваются все планы зарубежных разведслужб.

Он умело использовал все новейшие достижения и технологии, которые считались приоритетом западных спецслужб. Он использовал лучших экономистов, чтобы незаметно переводить крупные суммы денег, уводя их от наблюдения заинтересованных лиц; его агенты проникали в офисы крупнейших западных компаний, имели доступ в штаб-квартиры многих разведслужб мира. Огромные деньги, которыми он мог бесконтрольно распоряжаться, делали его не только неуловимым, но и позволяли эффективно бороться против всех агентов, так или иначе засылаемых в его организацию. Именно его деятельность в последние несколько лет не позволяла западным спецслужбам добиваться ощутимых успехов.

Идрис аль-Исфахани и был тем самым Козырным валетом, вычислить которого пытались разведки мира. Его активно искали индийские и китайские разведчики, пакистанская и иранская контрразведки. Он знал, как много личных врагов есть у него в этом мире, и поэтому никому не доверял.

Следовавшая за ним женщина была одной из его личных телохранительниц. Под хиджабом у нее были два автоматических пистолета, а вьючная лошадь везла короткие израильские автоматы «узи». Идрис точно знал, что передвижение в этом опасном районе фиксируется многочисленными спутниками, которые нацелены именно на этот участок афгано-пакистанской границы, и принял меры. Со стороны казалось, что это обычная пуштунская семья передвигается на лошадях вдоль реки.

Примерно через час они достигли небольшого селения. Солнце светило еще достаточно ярко. Всадники спешились и вошли в дом. Там их ждали трое. Эти люди были даже внешне похожи на прибывших. Минут через двадцать, пока еще было светло, из дома вышли трое путников: те же платки, тот же хиджаб и те же винтовки, с которыми они подъехали к дому. Люди сели на лошадей и тронулись дальше на северо-восток в городок Шахджой, находящийся выше в горах. Даже если кто-то и наблюдал за этой группой, то не смог бы заметить подмены первых трех всадников.

Идрис позволил себе прилечь на кровать, закрыть глаза. Он знал, что его спутники будут охранять его и никого не впустят в дом. Все его передвижения планировались только им самим, и это была единственная гарантия от возможных неудач.

Солнце зашло за горизонт, когда Идрис открыл глаза. На часах было около восьми вечера. В этих местах ночь приходит внезапно; солнце исчезает, и наступает не только тьма, но и необычный холод, характерный для здешних горных и пустынных мест.

Идрис быстро поднялся, умылся. Нужно было подождать еще немного, чтобы выйти из дома. Теперь они переоделись в одежду обычных пастухов, которые обычно перегоняли стада баранов на север. В полночь все трое вышли из дома. Дорога пешком заняла около четырех часов. Мансур уверенно двигался в темноте. Это были его родные места, и он здесь прекрасно ориентировался. В половине второго ночи они наконец достигли условного места, где рядом с пещерой их ждали. Пересев на лошадей, они совершили еще один короткий переход к дальним пещерам на востоке. Сверху их невозможно было заметить: утренний туман и горные вершины не позволяли наблюдать за их передвижением. К пяти часам утра они наконец оказались на месте. На их лошадей пересели другие, и группа всадников поскакала дальше. А Идрис наконец вошел в пещеру, где его ждали.

– Рад вас видеть, уважаемый Идрис, – приветствовал его Ибрагим, один из тех помощников, которым Идрис вынужден был доверять.

Аль-Исфахани кивнул в знак приветствия, проходя в отведенное для него помещение. Это было похоже на вполне комфортабельную комнату с хорошим освещением и удобной обстановкой. Идрис снял парик, накладные усы и бороду, надел очки. Внешне он походил на молодого профессора Гарварда. В таком виде его мало кто видел. Он переоделся и только затем позвал Ибрагима.

– Мне нужно знать, что произошло в Исламабаде, – холодно сказал Идрис.

– Все прошло нормально, – ответил Ибрагим.

Это был высокий мужчина с бритой головой, больше похожий на профессионального боксера или борца. Черную бороду, которая придавала его облику колоритный вид, он коротко подстригал. Ибрагим стоял перед сидевшим на стуле Идрисом, ожидая, когда тот разрешит ему сесть.

– Что значит нормально? – недовольно уточнил аль-Исфахани.

– Его застрелили, когда он был рядом с посольством, – сообщил Ибрагим, – в кармане нашли его паспорт и документы. Вчера тело Хозвана Джабри отправили на родину, в Дамаск. Отпевание будет в их православном храме. Вы знаете, что он христианин. Его похоронят на христианском кладбище. Мой человек из Сирии сообщил, что гроб не будут открывать – учитывая, что первый выстрел был в голову и лицо было обезображено.

– А второй?

– В сердце, как мы и планировали.

– Слишком профессионально. Нужно было стрелять в третий раз. Об этом мы не подумали.

– Почему в третий? – не понял Ибрагим.

– Чтобы промахнуться, – пояснил Идрис. – Тогда никто бы не подумал, что стрелял опытный профессионал. Слишком много чести для обычного ученого из Германии, чтобы его убивал такой опытный убийца. Садись, – наконец разрешил он своему помощнику.

Тот сел на стул.

– Нужно всегда помнить, что мы имеем дело с очень умными противниками, – напомнил Идрис. – Этот убитый хотя бы внешне был похож на Джабри?

– Конечно. Мы искали его несколько дней, – обиженно засопел Ибрагим.

– Как только я узнал, что его ищут, я понял, что его исчезновение стало известно и американцам, и израильтянам. Значит, нужно было сделать так, чтобы он «погиб». Передай в Дамаск, чтобы организовали круглосуточное наблюдение за могилой погибшего. Если кто-нибудь захочет проверить, кто именно там похоронен.

– Ему разнесли полчерепа, – возразил Ибрагим.

– Они могут проверить его ДНК или группу крови, – поморщился Идрис. – Голову ему разнесли для родственников, а обмануть израильтян все равно не удастся. Если они заподозрят, что мы подставили им другого человека, то начнут поиски Хозвана Джабри с удвоенной энергией. И передадут эти сведения американцам.

– Он сейчас в нашей лаборатории в Мултане. Там его не будут искать.

– Будут. Обязательно будут. Ни одна лаборатория не может быть надежно замаскирована, я тебе об этом много раз говорил. Предельный срок – шесть или семь месяцев. Потом нужно уходить. Все равно лабораторию вычислят, в каком бы месте мы ее ни спрятали. Люди, техника, оборудование, материалы… Все спрятать невозможно. И у нас не так много времени. Когда приедет профессор Гюльсум?

– Она уже здесь.

– Тогда позови ее. И учти, что твои люди должны круглосуточно следить за могилой Джабри. Круглосуточно, Ибрагим. Это очень важно. Если кто-то придет проверять – значит, они не поверили в его смерть. А теперь позови профессора.

Помощник поднялся и вышел. Идрис подошел к небольшому шкафчику, открыл дверцу. Здесь стояли флаконы с парфюмом. Это была его слабость. Он любил хороший и дорогой парфюм. В последнее время ему стали нравиться парфюмы от фирмы «Гермес». Их апельсиновый запах напоминал ему детские годы.

Кто-то постучал в дверь, и он поспешил открыть. На пороге стояла женщина. Ей было около пятидесяти. Немного вытянутое лицо, смуглая кожа, черные волосы с заметной сединой, которые она принципиально не красила, крупные черты лица. Перед ним была профессор Бегум Гюльсум Сайед, которую вот уже два года безрезультатно искали спецслужбы Австралии, откуда она уехала, Канады, США, Великобритании и Израиля. Профессор Гюльсум Сайед была специалистом по физическим свойствам химических соединений.

Она приняла осознанное решение помогать им еще несколько лет назад, когда ее единственный сын погиб в Афганистане. Он был американским журналистом, прибывшим на встречу с талибами. Будучи посланцем американского журнала, он был гражданином Пакистана. О месте его встречи с руководством талибов узнали американцы, которым он заранее сообщил о предстоящей встрече. Уничтожить сразу нескольких руководителей опасного движения было главной целью американского военного командования. Разумеется, при этом никто не принимал в расчет, что заодно с афганцами погибнет и пакистанец, даже если он работает на американский журнал. В дом, где происходила встреча, попала высокоточная ракета, и все погибли. Гюльсум Сайед узнала об этом через несколько дней. Смерть сына потрясла ее так сильно, что она приняла решение встать в этой войне на сторону талибов. И с тех пор она работала на организацию Идриса аль-Исфахани.

Как цинично заявил женщине один из американских журналистов, военное командование заранее уточнило, какой журналист отправился на встречу. Американский журналист с пакистанским паспортом был для них не так важен, как американский журналист с паспортом гражданина США. И участь молодого человека была решена. Это было неоправданно жестоко, но шла война, и военное командование принимало решения, исходя из конкретной обстановки. Такие потери считались допустимыми для военного командования и американского общественного мнения. Но недопустимыми для матери, потерявшей своего единственного сына.

Идрис поздоровался с женщиной за руку. Они провели много времени в Америке и Европе, переняв тамошние привычки, и познакомились уже давно. Когда-то они разговаривали только по телефону. Гюльсум Сайед вошла в комнату и, не дожидаясь разрешения, уселась на стул, доставая пачку сигарет. Идрис чуть поморщился: он не выносил даже запаха сигарет – с тех пор, как сам бросил курить. Но говорить об этом женщине ему не хотелось. Она была единственным человеком, кто имел право курить в его присутствии.

– Мы закончим свою работу через полтора-два месяца, – сообщила профессор, щелкнув зажигалкой. – Благодаря помощи профессора Джабри мы значительно продвинулись в нашей работе. Остались чисто технические вопросы, которые мы успешно решим.

– Вы уверены, что справитесь за это время? – уточнил Идрис.

– Теперь – да. Почти уверена. Зачем вы хотели меня видеть?

– Мне сказали, что вам нужно помочь. Ибрагим говорил о каких-то необходимых компонентах для вашей работы…

– Мы могли бы решить этот вопрос самостоятельно. Ничего особенного. Там нужно закупить…

– Простите, – перебил ее Идрис, – мы с вами сразу договаривались, что вы ничего и никогда не будете закупать самостоятельно. Даже обычную бумагу и обычные одноразовые ручки. Только через меня. Поймите, что вас и вашу лабораторию ищут самые лучшие разведчики всего мира. И даже если вы купите две пачки бумаги для ксерокса, то и тогда они могут вычислить, где именно находится ваша лаборатория. Насколько я помню, мы уже дважды меняли ваше местонахождение.

– И каждый раз это была ваша инициатива… – В клубах дыма трудно было различить выражение лица женщины.

– Я делаю все, чтобы защитить вас, – вежливо напомнил Идрис.

– Не нужно лицемерить, – поморщилась она, – вы делаете все, чтобы мы поскорее закончили свою работу и передали вам наши результаты. Вы защищаете не меня и не моих сотрудников, а собственное дело.

Эта женщина никого и ничего не боялась. После смерти своего сына она перестала бояться – ведь самое страшное, что могло случиться, уже произошло.

– Да, – сдержанно согласился Идрис, – мы защищаем собственное дело. И рассчитываем на вас и ваших людей.

Она потушила сигарету, достала вторую. Снова щелкнула зажигалкой.

– Даже сигареты, которые вы курите, тоже должны быть куплены через нас, – жестко сказал Идрис, – ведь ваши бывшие сослуживцы могут вспомнить, какой сорт сигарет вы любили.

– Понятно, – усмехнулась она, – я составлю вам список наших требований. Туалетную бумагу тоже будете закупать для нас вы?

– Да. Мусульмане пользуются автофой[1] для подмывания, – цинично заявил Идрис, – а афганцы используют камни и песок. Только сотрудники вашей лаборатории могут использовать туалетную бумагу. Видите, даже в таком вопросе у нас есть свои особенности.

– Вы меня убедили, – кивнула она, – хотя мне всегда неприятно с вами разговаривать. Такое ощущение, что вы каждый раз пытаетесь меня поймать, уличить во лжи, найти какой-нибудь повод, чтобы унизить меня. Я даже думаю, что знаю, чем все закончится. Как только мы сделаем свою работу, вы снова уничтожите нашу лабораторию, на этот раз вместе с нами.

Он не вздрогнул. Для этого он был слишком опытным профессионалом. Но зрачки глаз… Его могли выдать чуть расширившиеся зрачки глаз. К счастью, она слишком много курила.

– Не говорите глупостей, – постарался придать голосу суровость Идрис, – иначе зачем мы вам так хорошо платим?

– Чтобы обеспечить нашу лояльность на нашем этапе, – бесстрастно сказала она. – А в общем, все правильно. Как только мы сделаем свое дело, вы пришлете своих людей. Чтобы гарантировать полную сохранность вашей тайны. Верно?

– Неверно, – быстро ответил он, – и знаете почему? Нет никакой гарантии, что у нас все получится с первого раза. Возможны неудачи. Тогда придется пробовать во второй и в третий. Вы еще долго будете нам нужны, профессор.

– Меня это не успокаивает. Может, это утешит наших людей, которые верят, что когда-нибудь смогут потратить полученные от вас деньги. Я в это не верю. Либо вы, либо ваши друзья, либо ваши враги – кто-нибудь рано или поздно до нас доберется. То, что мы делаем, настолько противоречит здравому смыслу и понятию нормальной человеческой морали, что мы все равно обречены. Разве вы, сидя в своей пещере, этого еще не поняли?

Идрис незаметно перевел дыхание. Трудно беседовать с этой женщиной. Она была единственной, кто мог так открыто возражать ему, не беспокоясь о последствиях своих слов.

– Мы ведем священную борьбу, – начал Идрис, – и я полагал, что вы, как мусульманка, хотя бы разделяете наши взгляды и наши надежды…

– Хватит, – поморщилась она, – не лгите. В вашей пещере воняет западным парфюмом. Посмотрите, как вы одеты. Вы меньше всего похожи на аскета, который думает о священной борьбе. Вы хотите уничтожить их мир на их деньги и с помощью их технологий. Но при этом еще хотите пользоваться их достижениями и их благами. У вас стоит японский компьютер, вы одеты в итальянскую одежду, пользуетесь французским парфюмом. Летаете на их самолетах, ездите на их машинах. И вы еще смеете говорить о священной борьбе?

– Мы используем их возможности против них самих, – сдерживаясь, произнес Идрис.

– Вы же не фанатик, – возразила она, – вы интеллектуал, умница, сибарит, любящий роскошь и западный образ жизни. Поэтому вы их так сильно ненавидите. С одной стороны, вы им немного завидуете и подражаете, а с другой – боретесь и пытаетесь уничтожить. Такое вот внутреннее противоречие…

Он резко поднялся и произнес:

– У каждого из нас есть свои комплексы и свои внутренние причины поступать так или иначе. Я не приглашал вас в качестве моего психоаналитика. Мне нужен список всего того, что необходимо для завершения работы. И учтите, что Хозван Джабри не сможет долго оставаться в вашей лаборатории. Нам придется забрать его от вас через месяц.

– Тогда мы не успеем, – возразила она, – мы ведь договаривались, что он останется у нас.

– Не слишком долго. И вообще, давайте договоримся, что вы больше не будете покидать свою лабораторию. Это слишком опасно. Все, что вам необходимо, мы вам предоставим. Договорились?

Она потушила вторую сигарету.

– Не хотите больше со мной встречаться? Боитесь отвечать на мои вопросы?

– Я никого и ничего не боюсь, – сжав кулаки, ответил Идрис. Кажется, она все-таки сумела вывести его из состояния равновесия.

– В этом я как раз не сомневаюсь, – сказала она, поднимаясь со стула, – вы же явно неверующий человек. И значит, не боитесь ни Аллаха, ни Иблиса. Как, впрочем, и я.

Он промолчал, заставляя себя не комментировать ее слова. В конце концов она права. Эта стерва им еще будет нужна.

Через час после ее ухода, немного успокоившись, Идрис позвал Ибрагима.

– Мне нужны новые люди, – холодно приказал он. – Нужно найти тех, кто никогда не был задействован в наших операциях. Это не должны быть ни афганцы и ни пакистанцы. Но в любом случае смелые и решительные люди. У тебя есть такие?

– Есть, – сразу ответил Ибрагим, – два турецких курда, которых мы проверяли. Они уже давно находятся в Кандагаре, ждут моего вызова. Один из них сейчас поехал в Пешавар, но через несколько дней вернется.

– Он поехал по своему желанию, или ты послал его туда?

– Я послал.

– Тогда все правильно. Найди их. Они нам понадобятся.

Ибрагим согласно кивнул головой. На следующий день он послал сообщение в Кандагар.

Кандагар. Афганистан. За два месяца до дня «Х»

Сначала пришло долгожданное известие о том, что они будут нужны. Затем в их лавке появился посланец Ибрагима – Мансур, который добирался к ним целых два дня. Напарник Физули, Иззет Гюндуз, был особенно доволен. Длительное пребывание в чужом Кандагаре очень плохо на него действовало. Мансур вошел в их дом как посланец, суливший новые надежды. После традиционных приветствий они прошли в большую комнату, усаживаясь на стулья, расставленные вокруг стола.

– Как вы живете в этом благословенном городе? – поинтересовался Мансур.

– Плохо, – ответил Иззет Гюндуз. – Уже столько месяцев изображаем из себя обычных торговцев… Если бы я знал, что вы оставите меня здесь на такой длительный срок, я бы вернулся к себе в Турцию.

– Ваш срок пребывания в нашем городе закончился, – сообщил Мансур.

– Давно пора, – одобрительно пробормотал Гюндуз. – Ваши проверки всегда длятся так долго? Это было оскорбительно и для меня, и для моего друга.

– У нас такое правило, – ответил Мансур, – каждый вновь прибывший должен провести несколько месяцев в одном из наших городов. Если он тот, за кого себя выдает, то спокойно подождет эти несколько месяцев. А если он враг, то рядом с ним должны появиться другие люди, которые будут искать встречи с ним. И таким образом его выдадут. Здесь все знают друг о друге.

– Меня вы могли проверять сколько угодно, – разозлился Иззет Гюндуз, – но ведь Ахмеда Саразлы знает вся Турция, весь мир! Они вместе с братом пытались взорвать военную базу. Его брат погиб, а он чудом остался жив, когда солдаты охраны стреляли в него и взорвали его грузовик со взрывчаткой. И такого человека вы смеете проверять?

– Мы проверяем всех прибывших, – спокойно парировал Мансур, – вы же встречались с самим Ибрагимом и знаете наши правила. Неверные очень хитры, они все время пытаются нас обмануть, забрасывая к нам своих агентов. Но с помощью Аллаха мы разоблачаем все их попытки проникнуть к нам.

– Что мы должны делать? – спросил Физули.

– Завтра мы вместе поедем к уважаемому Ибрагиму, – сообщил Мансур, – он скажет вам, куда и зачем нужно отправляться. Рано утром я заеду за вами. Будьте готовы. Свою лавку закроете, ключи передадите мне. После вас здесь поселятся другие люди, которым вы официально продадите свою лавку.

В этом городе часто появлялись военные патрули американцев и европейцев, которые проверяли документы всех горожан. Паспорта двух турецких граждан вызывали у них подчеркнутое уважение. Все знали, что Турция является членом НАТО и активно борется с террористами. Поэтому документы прибывших были в абсолютном порядке. Только по этим документам Физули был не Ахмедом Саразлы, а Ахмедом Сабанчи.

На следующий день они выехали вместе с Мансуром на его помятом грузовике, в котором обычно перевозили баранов. Дважды они меняли машины и еще один раз пересели на лошадей, прежде чем оказались рядом с пещерами, где их должен был дожидаться сам Ибрагим. Перед входом их тщательно обыскали, заставили снять одежду, даже ботинки, выдали другую одежду. Коран, висевший на шее Физули, вызвал уважение охранников, которые не решились до него дотрагиваться, но появившийся Мансур в последний момент приказал снять и его.

– Это священный Коран, – попытался объяснить ему один из охранников.

– У нас есть свой Коран, – пояснил Мансур, – а у меня приказ, чтобы у гостей не было ничего своего. Ни часов, ни цепей, ни Корана, ни серьги, если вдруг кто-то из них проколол себе ухо. Ибрагим приказал снять все, и я выполняю этот приказ.

Физули снял с себя Коран, оставив его вместе с одеждой. Очевидно, его снова проверяли, или на этот раз он должен был действительно встретиться с очень важным лицом. Нужно было только по-особому нажать на эту маленькую золотую коробочку, в которую был вложен Коран, чтобы сработал заложенный туда миниатюрный передатчик, посылающий условные сигналы. Но он не стал этого делать. Вполне вероятно, что их снова пытаются проверить, и его сигнал будет лишь подтверждением его измены. Из пещеры сигнал мог не дойти до спутника. Поэтому он убрал Коран и не подал сигнал, предпочитая дождаться встречи, для которой их доставили в эти пещеры.

Сначала была встреча с уже знакомым им Ибрагимом. Он вышел к ним сам, в своем привычном пуштунском одеянии. Борода его была коротко подстрижена. Энергично пожав обоим гостям руки, он предложил им садиться прямо на ковер, который расстелили на земле. Гостям предложили зеленый чай. Ибрагим неторопливо пил чай, иногда посматривая на часы. Очевидно, он кого-то ждал.

– Как вам понравился Пешавар? – уточнил он у приехавшего Ахмеда Саразлы.

– Нормальный город, – ответил тот, – но, конечно, не такой большой, как Кандагар.

При упоминании Кандагара его напарник Иззет Гюндуз чуть поморщился. Он считал его самой большой провинциальной дырой в Азии. После оживленных турецких городов с их обилием товаров Кандагар вызывал у него лишь тихую ярость. Но Ибрагиму такой ответ понравился. Он был пуштуном и не любил пакистанские города. Поэтому он согласно кивнул головой.

Дальше беседа протекала неторопливо, говорили о погоде, о видах на урожай, о ценах на шерсть. И лишь через некоторое время Ибрагим поднялся, предложив обоим гостям следовать за ним. Физули понял, что, возможно, теперь состоится встреча, ради которой он столько месяцев провел в Кандагаре. Вслед за Ибрагимом они долго шли, переходя из одной пещеры в другую. Пещеры были соединены специально пробитыми проходами.

Через некоторое время они оказались совсем в другом месте, где их снова, в очередной раз, тщательно обыскали. Охрана была такой, какую не позволяли себе даже американские президенты. Наконец они оказались перед вышедшим к ним человеком. Ему было лет сорок или немного больше. У него были темные волосы, спрятанные под чалмой, красивая короткая борода и темные усы. Физули обратил внимание на брови вошедшего. Они были несколько иного цвета, чем усы. Этот тип вышел к ним в парике, наклеив усы и бороду, понял Физули.

Прозвучали традиционные приветствия. Незнакомец цепко оглядел обоих гостей. Затем обратился к ним по-арабски, которым владели оба гостя.

– Я рад, что могу встретить здесь наших братьев из Курдистана. – Этот человек явно хорошо разбирался в политике. Турецких курдов он приветствовал как посланцев независимого Курдистана, за который и боролось их движение.

– Борьба с неверными означает, что мы боремся не только с теми, кто выступает против нашего образа жизни, нашей религии и наших традиций, но и против тех, кто продался западному дьяволу, готовый предавать своих братьев и свою религию.

Он имел в виду правительство Турции, с которым боролись курды. Учитывая, что правительство вот уже много лет состояло из представителей Исламской турецкой партии, то его тезис прозвучал несколько напыщенно и не очень искренне. Ведь сами турки и их правительство никогда не боролись против исламской религии или Аллаха. Но любое турецкое правительство изначально считалось прозападным, как и страна, входящая в НАТО и намеревавшаяся вступить в Европейское сообщество.

– Я знаю, как вам было тяжело в Кандагаре, где вы провели столько месяцев, – продолжал незнакомец, – но наши враги очень сильны, а мы обязаны проверять всех, кто прибывает в эту страну.

Физули внимательно слушал, стараясь запомнить тембр голоса, который сложно было бы изменить. Он отметил и рост незнакомца – около ста восьмидесяти сантиметров. Было понятно, что этот человек сделал все, чтобы предстать перед ними загримированным до неузнаваемости.

– Мы хотим поручить вам самое важное дело, которое только можно поручить единомышленникам и братьям, – высокопарно продолжал незнакомец. – Мы знаем, что вы не просто очень смелые и надежные люди, но и те, кто не раз доказывал свою преданность нашему общему делу.

«Он не похож ни на одного из тех руководителей движения «Талибан» или «Аль-Каиды», о которых я знаю, – думал Физули. – Значит, это кто-то другой. И этот другой не доверяет даже своим людям, появляясь здесь в таком клоунском виде. Похоже, что у него даже британский акцент. Или нет. Скорее североамериканский. Нужно будет потом послушать тех, кто живет в США, в Новой Англии. Наверно, он много времени провел именно там. Его арабский слишком правильный и четкий. Да, он точно не араб. Скорее пуштун или пакистанец. Темные брови. Хорошо поставленный голос. Подтянутый, сильный. У него скорее европейская фигура, чем азиатская. У пакистанцев и индусов характерные фигуры с чуть раздувшимися животиками и немного кривыми ногами. Только кадровые военные имеют такой подтянутый вид. Получается, что он бывший военный или выпускник военного училища».

– Насколько хорошо вы знаете английский язык? – неожиданно спросил незнакомец.

– Я знаю неплохо, – ответил Иззет Гюндуз, – жил полтора года в Германии, где выучил английский и немецкий. Арабский и фарси я знаю хуже.

– Я знаю английский не очень хорошо, – ответил Физули, – но хорошо владею арабским и фарси.

– Вам придется отправиться в Америку и обосноваться там в самом большом городе, – заявил незнакомец. – С деньгами вам помогут. Документы мы вам подготовим. Турков обычно пускают в эту страну без таких тщательных проверок, как афганцев или пакистанцев. Вам нужно закрепиться на месте и ждать наших указаний.

– Опять ждать? – не выдержал Иззет Гюндуз. – И снова вдвоем?

– Нет, – ответил неизвестный, – вы поедете туда независимо друг от друга. Один из вас – в Вашингтон, другой – в Нью-Йорк. Там вы постараетесь закрепиться. Купите себе небольшие магазины, снимете квартиры. Обещаю, что на этот раз ваше ожидание будет не столь долгим.

Физули и Иззет переглянулись.

– Мы должны будем расстаться? – уточнил первый.

– Да, – подтвердил неизвестный, – это нужно в интересах вашей безопасности. И если даже вы случайно встретитесь в Америке, то не должны показывать, что знаете друг друга.

Они снова переглянулись.

– Тогда зачем вы столько времени держали нас вместе? – задал естественный вопрос Гюндуз.

– Возможно, один из вас станет связным второго, – пояснил незнакомец, – нам было необходимо, чтобы вы хорошо знали друг друга и обходились без ненужных в таких случаях паролей.

Оба гостя кивнули в знак согласия.

– Возможно, это будет самое важное задание не только в вашей жизни, но и в жизни всего мусульманского мира, – патетически воскликнул неизвестный. – Если удастся то, что мы планируем, вы навсегда останетесь в памяти благодарных мусульман. Ваши имена будут вписаны золотыми буквами в историю нашей памяти!

Он перевел дыхание. Физули подумал, что этот человек – самый большой циник из тех, кого он когда-либо встречал. Неизвестный говорил им какие-то напыщенные слова, а глаза его холодно смотрели на них, словно испытующе спрашивая, смогут ли они справиться с подобным заданием.

– Мы готовы, – ответил Физули. – Но когда мы узнаем, зачем нас посылают так далеко?

– Когда мы решим, что пришло время, – сообщил неизвестный. – А пока я хочу сказать вам, что каждый из вас получит определенную сумму денег на поездку и обустройство.

Аудиенция закончилась. Их собеседник подошел к ним, прижимая каждого к себе в знак вечного мусульманского братства. Физули почувствовал слабый аромат известного французского парфюма. Кажется, этот господин не так прост, каким хочет казаться.

Обратно их снова вели через пробитые проходы из пещеры в пещеру, выводя туда, где их принимал Ибрагим.

– Кто это был? – спросил Иззет Гюндуз, когда они наконец встретились с Ибрагимом.

– Сам Идрис аль-Исфахани, – пояснил Ибрагим, произнеся это имя с явным уважением.

«Руководитель службы безопасности их организации, – вспомнил Физули. – Теперь понятно, почему он был в парике, попытавшись под накладными усами и бородой скрыть свое истинное лицо. Ему важно было, чтобы никто не видел его. В отличие от остальных руководителей организации он активно передвигается по всему миру, и ему не нужно, чтобы его могли узнать где-нибудь в Америке или Европе».

На следующий день агенты покинули Афганистан, перейдя границу с Пакистаном. В Лахоре, где они ждали другого связного, который должен был привезти им деньги и документы, Физули три дня боролся с искушением позвонить по указанным ему номерам. Но осторожность профессионала сработала и на этот раз. Он понимал, что в этом пакистанском городе за ним наверняка организовали наблюдение и любой его телефонный звонок сразу станет известен Ибрагиму и его грозному боссу.

Через три дня им вручили новые документы; в результате Физули стал Керимом Фикрет-оглу и наконец сумел приобрести билет в Куала-Лумпур, откуда должен был лететь в Соединенные Штаты. Каждому из них выдали кредитную карточку известного американского банка, на которой был лимит в пятьдесят тысяч долларов на первоначальные расходы. Иззет Гюндуз должен был лететь на следующий день. Они тепло попрощались, обнялись. В самолете, который летел в столицу Малайзии, были установлены телефоны, откуда можно было позвонить. И снова он боролся с искушением, не решаясь позвонить – ведь так легко было при желании проверить звонки с борта лайнера.

Наконец самолет произвел посадку в аэропорту Куала-Лумпура. Гусейнов отправился покупать билет в Лос-Анджелес. Уже купив билет, прошел в туалет. Умылся, посмотрел на себя в зеркало. Трудно скрыть шрамы, которые виднеются у него на левой стороне черепа – даже после того, как отросли волосы.

Он вышел из туалета. Рядом был телефонный аппарат. И ни одного, даже случайного, пассажира! Он немного поколебался. Подошел к аппарату. Снял трубку. И услышал, как из туалета кто-то выходит. Он набрал номер мобильного телефона Иззета Гюндуза.

– Я скоро лечу в Америку, – сообщил он, – надеюсь, что мы с тобой обязательно увидимся.

Положив трубку, он обернулся. Неподалеку стоял смуглый мужчина, похожий на индуса, который внимательно его слушал. Проходя мимо него, Физули даже улыбнулся. Если они по-прежнему следят за ним, то пусть узнают, что он звонил всего лишь своему напарнику. Небольшая доза сентиментальности после полученных ранений была очень нужна для формирования его имиджа.

Дамаск. Сирия. За два месяца до дня «Х»

Это христианское кладбище находилось на северо-западе города. Рядом хоронили друзов, которые считались привилегированной кастой в самой Сирии. А на этом христианском кладбище покоились арабы, принявшие христианство, и умершие здесь европейцы, которых хоронили в сирийской земле. Некоторые могилы сохранились еще с тридцатых годов прошлого века.

Сторожем на этом кладбище был араб-мусульманин Шахвелад, которому прошлой весной исполнилось семьдесят. Несмотря на возраст, он был высокого роста, спину держал прямо, ходил довольно быстро и помнил всех, кого похоронили на этом кладбище за последние сорок лет. С недавнего времени здесь начала появляться машина, в которой по очереди сидели молодые люди, наблюдавшие за кладбищем. Вернее, не за самим кладбищем, а за определенной его частью, где было несколько свежих могил – соотечественников, умерших за последние несколько лет и бывших христианами по своей религии. Старик видел, как машина подъезжала к ограде и оттуда за этим участком кладбища следили двое. Машина появлялась почти каждый день. Очевидно, эти люди были из полиции или из службы безопасности и следили за какой-то конкретной могилой, куда могли прийти друзья или родственники одного из усопших. Впрочем, сторожа такие подробности не интересовали.

Последние две недели сюда начал приезжать небольшой полноватый господин, который подыскивал место для своего дяди. Он пояснил, что дядя тяжело болен и врачи считают, что престарелый родственник может умереть в любой день. Полноватый господин представился как Роджер Мертенс, бельгийский коммерсант, проживающий в Дамаске. Он купил участок у стены, как раз недалеко от того места, за которым следили приехавшие молодые люди. Этот участок давно никому не принадлежал, и здесь не было никаких захоронений.

Дядя мистера Мертенса умер в пятницу вечером. В субботу его должны были отпевать в католическом храме. И уже с утра сюда подъехали две машины для работы на участке. Сторож был недоволен. На кладбище давно работали его родственники, которые умели быстро выкопать могилу, положить камни, зацементировать основание, даже подсказать место, где можно было заказать мраморную плиту или памятник. Но мистер Мертенс решил соорудить настоящий склеп, а для такого дела рабочие с кладбища просто не годились. Машина вырыла целый котлован, который начали выкладывать камнем и заливать бетоном. Работали сразу несколько человек.

Сторож несколько раз подходил к котловану, глядя, как скоро и ловко работают эти люди. После обеда он уже не подходил к этому месту. Именно тогда, когда старик привычно отправился обедать в свой дом, находившийся на соседней улице, эти умелые ребята достали какой-то аппарат, напоминавший длинную трубу с вделанным в нее крючком. Трубу спустили в свежевырытую могилу, приспосабливая ее к какому-то устройству.

К ограде подъехала машина, в салоне которой сидел молодой человек. Он лениво смотрел, как у стены работают люди. Раздался телефонный звонок. Он достал аппарат.

– Все в порядке? – спросил чей-то голос по-арабски.

– Да, – ответил молодой человек, – все нормально. Рядом рабочие копают новую могилу для умершего.

– Совсем рядом?

– Нет, до нашего места далеко. Несколько метров. Не беспокойтесь, они даже не смотрят в сторону могилы Хозвана Джабри. У них есть свой покойничек, – пошутил молодой человек.

– Смотри внимательно, – строго приказал ему позвонивший.

Наблюдатель не мог даже предположить, что его глупая шутка выглядела особенно глупой в свете того, что именно делали рабочие на соседнем участке. Она наладили трубу и, пробивая ею землю, вышли со стороны ограды к могиле Хозвана Джабри. Земля тут была рыхлая, изрытая и перекопанная под могилы. Специальный захват пробил гроб несчастного, ломая доски и хватая руку усопшего. Руку отодрали целиком, сломав плечевые кости. Затем ее осторожно подняли наверх, а «рабочие» продолжали заливать цемент в основание склепа. Склеп действительно построили и внесли туда пустой гроб в понедельник, через два дня. На все это «строительство», приезд специальной команды, обеспечение ее техникой и строительными материалам ушло около тридцати четырех тысяч долларов. Но израильская разведка не жалела денег, когда нужно было установить истину. За всеми известными физиками и химиками – за всеми арабами, даже если они были христианами или иудеями, – повсеместно устанавливалось тщательное наблюдение. Причем не только по всей Европе, но и по всему миру.

Израильская разведка МОССАД не могла допустить, чтобы у кого-то из ее непримиримых противников могло появиться оружие массового уничтожения. И необязательно ядерное оружие. Это могла быть атака химическими препаратами на любой город страны и заложенная в каком-нибудь израильском городе радиоактивная капсула. Поэтому меры предосторожности никогда не были лишними.

Ради справедливости стоит сказать, что в свое время именно израильская разведка вышла на специалистов в области ядерного синтеза и сумела получить доступ к этому оружию, став одной из немногих стран, обладающих ядерным потенциалом. По мнению экспертов, в начале двадцать первого века Израиль уже имел от восьмидесяти до ста ядерных боезапасов. При этом сами израильтяне пристально наблюдали за своими соседями. Как только реальность производства плутония в Ираке стала очевидной для Израиля, в воздух были подняты израильские бомбардировщики, которые уничтожили иракский ядерный реактор. Несмотря на бурную реакцию арабских стран, Израилю удалось доказать, что подобное оружие могло быть направлено исключительно против их страны и представляло реальную угрозу безопасности существования самого государства.

Именно поэтому Израиль очень внимательно следил за возможным появлением опытных специалистов по производству ядерного оружия у своих врагов. Когда стало известно о внезапном исчезновении Хозвана Джабри, израильская военная разведка сразу попыталась выяснить, куда мог отправиться такой опытный специалист, и сообщила об этом своим американским союзникам. Американцы тоже были встревожены его внезапным отъездом. Израильтяне и американцы начали осторожные поиски исчезнувшего специалиста. Очевидно, в какой-то момент их настойчивые усилия стали известны и другой стороне. Тогда-то у Идриса аль-Исфахани и возник грандиозный план обмана своих врагов. Был найден двойник ученого, которого застрелили рядом с посольством Сирии в Исламабаде. При этом в кармане убитого находились документы на имя Хозвана Джабри. Однако израильтян насторожил тот факт, что первым выстрелом убийца снес почти половину черепа несчастного. Аналитики израильской разведки задавали себе естественный вопрос – для чего? Ведь если убийца хотел убрать Джабри, то гораздо удобнее было стрелять в сердце. Кроме того, израильтяне обратили внимание на машину, вечно дежурившую у могилы Джабри. И тогда было принято решение взять образцы тканей убитого.

Прибывшая группа специалистов отправила руку, добытую с таким трудом, на экспертизу, попутно получив группу крови настоящего Джабри – ведь его данные хранились в больнице Дюссельдорфа, где он систематически проходил плановые обследования. Уже через день израильская разведка получила точное подтверждение своим подозрениям. Погибший и похороненный на дамасском кладбище человек не был ученым из Германии Хозваном Джабри. Эта информация была срочно передана американцам. И снова начались осторожные поиски исчезнувшего ученого.

Брандивайн. США. За полтора месяца до дня «Х»

Эйссинджер опоздал – редчайший случай. Он был на докладе у президента, обрисовывая ему реальную ситуацию, которая могла сложиться в Соединенных Штатах. Вместе с ним на докладе был координатор всех спецслужб Америки, который отвечал за контртеррористические операции внутри самой страны.

По сообщениям различных источников, лаборатория профессора Бегум Гюльсум Сайед практически закончила свою работу, и в течение нескольких месяцев можно было ожидать появления их «изделия» в одном из современных западных мегаполисов. Положение было не просто серьезным, а очень опасным.

В таком подавленном настроении Эйссинджер прибыл на встречу с Расселом. Для начала он рассказал ему о своей встрече с президентом и своем отчете. Затем перешел к обсуждению оперативной информации.

– Как идут поиски исчезнувшего ученого из Германии? – уточнил Эйссинджер.

– Пока никаких данных, никаких следов. Хотя мы считаем, что он жив. Израиль передал нам информацию о том, что убийство Хозвана Джабри было продумано и совершено с целью убедить нас в его гибели. Израильтяне проследили, куда отправили тело «убитого», и под видом работ на соседнем участке пробились к могиле Джабри. Им удалось добыть фрагменты тела человека, который был захоронен там, и через больницу в Дюссельдорфе получить истинные данные господина Джабри. Они, конечно, не совпали, и израильтяне сделали вывод о том, что убитый в Исламабаде человек не может быть Хозваном Джабри.

– Почему они устроили работы на соседнем участке? – не понял Эйссинджер. – Можно было просто изъять необходимый материал.

– Не получалось. За кладбищем внимательно следили, и это тоже является косвенным доказательством того, что настоящий Джабри сейчас работает в какой-нибудь тайной лаборатории.

– Похоже, что они вышли на Джабри даже раньше нас.

– На убитого двойника, – поправил своего собеседника Рассел, – на самого Джабри они пока не смогли выйти.

– Что говорят ваши аналитики?

– Ничего утешительного. Его научные разработки могут иметь отношение к созданию ядерного оружия или даже плутониевой «грязной» бомбы.

– Значит, мы обязаны найти живого Джабри и узнать, на кого именно он работает, – подытожил Эйссинджер. – Теперь – самое важное. Что у нас по нашему другу из Баку? Насколько я помню, он приехал в нашу страну еще две недели назад?

– Сначала в Лос-Анджелес, потом в Сиэтл и оттуда перебрался в Нью-Йорк, – сообщил Рассел. – Мы не думали, что его отправят именно к нам, не рассчитывали на такую удачу.

– Это не удача, – тут же возразил Эйссинджер, – это огромная трагедия, что его послали именно в нашу страну. Значит, такой отвязный террорист, за которого он себя выдает, направляется в самый крупный город нашей страны совсем не для того, чтобы устроить свою дальнейшую жизнь. Абсолютно очевидно, что его готовят для конкретного террористического акта против нашей страны.

– Мы подключали к его операции Фотографа, – сообщил Рассел, – самого Джонатана Фоксмана. Они уже дважды встречались. Сейчас наш агент, которого мы условно называем Альпинистом, так как он долго жил в горах, находится в Нью-Йорке. Он поселился в северном Бронксе, в районе Ривердейла. У него там небольшая турецкая лавка, которую он купил сразу после приезда в Нью-Йорк. Он и живет рядом, на соседней улице в небольшой двухкомнатной квартире. Наши сотрудники постоянно наблюдают за ним, и он находится под нашим круглосуточным наблюдением.

– Он с кем-то встречался?

– Пока нет. Только с нашими представителями. Один раз с нашим связным, которому он позвонил. И дважды с Фотографом. Мы сделали все, чтобы их встречи не привлекли внимания возможных наблюдателей, если таковые могли быть рядом с Альпинистом. Но пока наше наблюдение никого рядом не зафиксировало.

– Он приехал один?

– Нет. Приехал и его напарник, Иззет Гюндуз. На какое имя у него паспорт, Альпинист не знает. Но нам известно место, куда направился его напарник. Это Вашингтон. Сейчас мы проверяем всех турков, прибывших в город.

– Их двое?

– Да. Во всяком случае, он знает только о своем напарнике.

– Какова цель их прибытия в нашу страну?

– Закрепиться, обосноваться и ждать конкретных указаний. Причем их предупредили, что один может стать связным другого, и наоборот. Очевидно, их послали сюда как двух людей, которые хорошо знают друг друга.

– Это самое опасное из того, что я мог предположить. Значит, выбор цели более чем очевиден. Что еще сообщил Альпинист?

– Ему удалось перед отъездом из Кандагара встретиться с Козырным валетом.

– Это уже гораздо более приятная новость.

– Были приняты особые меры предосторожности. Его заставили даже снять Коран, который подарил ему Фотограф. Проверили и сняли всю одежду, заставив переодеться в другую. И долго вели через пещеры, где были пробиты проходы. Очевидно, они использовали направленные взрывы – у них много отличных минеров и саперов.

– Похоже, – согласился Эйссинджер. – А мы часто гадаем, куда исчезают люди и грузы, после того как они войдут вроде бы в небольшую пещеру. Очевидно, у них есть свои проходы под горными склонами, о которых мы даже не подозреваем. Но вернемся к нашему главному оппоненту. Какой он из себя? Альпинист сумел описать его внешность?

– Он уверен, что этот человек загримировался перед встречей с ними. У него был парик, высокая мусульманская чалма, накладные усы и борода. Рост примерно сто восемьдесят сантиметров. Он сказал именно так – вы же знаете, что они измеряют рост как европейцы, в метрах и сантиметрах. Не очень смуглый человек, правильные черты лица, очень хорошая речь. Но по-арабски говорил слишком правильно. Альпинист считает, что этот человек пуштун или пакистанец, скорее второе. Возможно, из числа выпускников элитного военного училища. Хорошая выправка. Когда говорит, становится понятно, что много лет провел в Новой Англии, возможно в Бостоне. Сейчас мы проверяем всю полученную информацию, чтобы вычислить этого типа.

– Как они его называют между собой?

– Идрис аль-Исфахани. Понятно, что имя вымышленное. Но сейчас мы пытаемся его вычислить. Ведь это тот самый Козырной валет, который испортил нам столько крови.

– Будьте осторожнее. Он не должен понять, что мы начинаем его поиски сразу после их встречи с нашим агентом. Как вы его оцениваете? Я имею в виду Альпиниста. Кажется, вы были склонны не очень доверять ему?

– Я и сейчас ему не очень доверяю, – признался Рассел. – Он работал в Азербайджане, а там очень сильное влияние северных соседей. Вы знаете, что, по нашим аналитическим данным, в среде профессионалов разведки, спецназа и контрразведки очень сильны коммунистические убеждения, которые не могли выветриться за несколько лет.

– Ну и что? – равнодушно спросил Эйссинджер. – Давайте предположим самое худшее – его завербовали русские и в душе он убежденный коммунист. Не понимаю, чем это нам помешает. Русские – наши союзники в этой войне цивилизаций, а левые взгляды агента не смогут сделать его лучше или хуже. Для меня важнее другое: является ли он ценным источником информации и можно ли с его помощью предотвратить возможные последствия того страшного террористического акта, который явно готовят его «друзья»? И на оба вопроса я отвечаю более чем утвердительно – а значит, он нужен нам и нашим друзьям.

– Мы делаем все, чтобы каждый его шаг, каждый разговор, даже каждый вдох были зафиксированы нашими сотрудниками и их аппаратурой, – сообщил Рассел. – Даже если он захочет сыграть в двойную игру, то у него ничего не получится. Мы обложили его со всех сторон.

– И правильно сделали, – кивнул Эйссинджер. – Значит, определим наши главные задачи. Вся наша агентура в Центральной Азии должна исходить из того, что так называемый день «Х» может произойти в самое ближайшее время. Два, три, четыре месяца, не более. Это во-первых. Во-вторых, поиск возможной лаборатории, где сейчас работают профессор Бегум Гюльсум Сайед и отнюдь не погибший Хозван Джабри. Наконец, в-третьих, попытка вычислить, кто скрывается под именем Идриса аль-Исфахани, которого мы назвали Козырным валетом. В-четвертых, поиски напарника Альпиниста, внешность которого нам хорошо известна. И в-пятых, постоянный контроль за передвижениями и встречами самого Альпиниста, чтобы не чувствовать себя идиотами в тот момент, когда последний попытается от нас улизнуть. Если, конечно, попытается. Как видите – у нас много первоочередных задач. Но самая важная цель всей нашей работы – попытка вычислить и установить, где, когда, кто и каким образом нанесет удар по нашей цивилизации.

Рассел угрюмо кивнул в знак согласия.

– Возможно, нам нужно вспомнить про других агентов, которых мы так безуспешно пытались внедрить в ближайшее окружение Козырного валета, – предложил Эйссинджер. – Сначала ваш кандидат Маджид аль-Фаради, который сейчас живет в Великобритании. Он ведь одно время работал с профессором Гюльсум Сайед. Пусть попытается «реанимировать» свои прежние отношения, но под нашим жестким контролем. Если, конечно, это получится. Нужно продумать разговор с ним с точки зрения его психотипа. Затем другой кандидат, Асиф Шахвани. Он ведь, кажется, из племени белуджей. Значит, недолюбливает пуштунов и пакистанцев. Я уже не говорю о его откровенной ненависти к иранцам. Вот вам и данные, которые позволяют чувствовать себя гораздо увереннее, используя слабости наших подопечных. Белуджи ведут с иранцами непрерывную войну, курды воюют с турками, а шиит Маджид аль-Фаради наверняка недолюбливает суннитов. Нужно активнее использовать предоставившиеся нам возможности. Подумайте об этом.

– Я соберу наших аналитиков, – кивнул Рассел.

– Мы дадим указание во все аэропорты, по всем границам, во все морские порты, – сообщил Эйссинджер. – Кроме обычных проверок, будут и специфические. Мы снабдим наших сотрудников иммиграционной службы и таможенников специальными радиационными радарами. Но все эти меры не дадут конкретного результата, пока мы не узнаем, где и когда будет нанесен главный удар. И ради этого знания, мистер Рассел, я готов ночевать в вашем офисе еще несколько месяцев, которые остались в нашем распоряжении. Надеюсь, что вы и ваши сотрудники полностью разделяют мой энтузиазм.

Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За полтора месяца до дня «Х»

Сначала был Лос-Анджелес, невообразимый конгломерат городских кварталов, где на улицах легче было увидеть какого-нибудь экзотического зверя, чем встретить пешехода. Впервые попавший в такой невероятный город, он прожил здесь только несколько дней. Потом был Сиэтл. Этот город понравился ему гораздо больше. Здесь было спокойнее, не чувствовалось такого дикого напряжения городской жизни, как в Лос-Анджелесе, люди были менее суетливы и даже иногда здоровались на улицах друг с другом. Но и из Сиэтла ему пришлось уехать уже через два дня в Нью-Йорк, где он должен был обосноваться. К этому времени на его счет была переведена необходимая сумма для покупки небольшого магазина в Ривердейле, районе Северного Бронкса. На соседней улице удалось арендовать квартиру.

Бронкс был известен как место проживания ирландцев. Но, кроме них, в трехэтажных домах часто селились сотрудники различных африканских и азиатских посольств, а в самом Ривердейле когда-то был построен большой дом для сотрудников советского посольства. Потом здесь жили представители многих новых государств СНГ, которые на первых порах арендовали квартиры в бывшем здании советского диппредставительства, а только затем разъезжались по всему городу.

Если Южный Бронкс, населенный афроамериканцами, считался почти закрытой территорией, куда даже сотрудники полиции не всегда рисковали отправляться в одиночку, то Северный был более цивильным и спокойным.

Только попав на Манхэттен, Физули понял, почему Нью-Йорк не может считаться обычным городом. Это была целая цивилизация со своими правилами, традициями, устоявшимися обычаями, районами, где компактно проживали итальянцы, ирландцы, евреи, русские, афроамериканцы, поляки. Даже по плотности населения и территории Нью-Йорк превосходил многие государства мира, а по концентрации известных людей, живущих здесь, возможно, был на одном из первых мест в мире.

Физули не решался признаваться даже самому себе, что более всего его поразил Манхэттен, ставший символом американского образа жизни, благосостояния великой страны, ее мощи и достижений. Гусейнов бывал в различных городах Европы, учился в Москве, проходил стажировку в Германии, любил невообразимый Стамбул, но Нью-Йорк превосходил все, что он когда-либо видел, своей концентрацией энергии и рационализма.

Однако ему не нравился оглушительный грохот и суета большого города. Куда больше ему приглянулось место, где он поселился и купил небольшой магазин, постепенно заполняя его нужными товарами. У него даже появились постоянные клиенты. Особенно запомнилась одна еврейская семья, которая с удовольствием стала покупать у него продукты, узнав, что он турок и свинина никогда не появится на прилавках его магазина. Мистер Гарновский стал его постоянным покупателем. Это был смешной полный человечек небольшого роста. Он с трудом вытягивал голову, отдавая деньги над прилавком, – его рост был чуть больше полутора метров. Его жена была примерно такого же роста. Они показывали Физули фотографию своего сына, который жил в Чикаго. По словам родителей, сын собирался жениться, и они безумно радовались его развивающемуся роману с какой-то польской девушкой, приехавшей из Кракова.

Своему американскому связному он впервые позвонил из Сиэтла, рискнув набрать номер в ресторане, который находился напротив его отеля. Американцы прислали своего связного уже через сорок минут, словно ждали его телефонного звонка именно в Сиэтле. Было ясно, что это обычный дежурный офицер, который оказался на месте и его отправили для контактов с прибывшим Альпинистом. Физули даже не предполагал, как именно его назвали, учитывая горный характер местности, где он проживал после переезда из Баку.

В самом Нью-Йорке он уже встретился с Джонатаном Фоксманом, с которым был хорошо знаком по прежним встречам. Первая встреча произошла в вагоне метро, когда он поехал на встречу с Фоксманом. Тот оказался рядом с ним. Оба сделали вид, что незнакомы. Потом Физули пересел на другую линию, Фоксман последовал за ним. И уже на выходе со станции метро в Бруклине ждала машина, которая отвезла их на квартиру, предназначенную для подобных свиданий.

Но еще до того, как позвонить американцам, он рискнул позвонить по номеру, который ему продиктовала связная в Пешаваре. Телефон долго не отвечал, словно человек, который должен был отвечать на его звонки, куда-то исчез. Но затем наконец ответили, пробормотав необходимый пароль. Он сказал отзыв и сообщил, что находится в Лос-Анджелесе, откуда собирается лететь в Сиэтл. Ему пожелали счастливого пути и попросили дать номер его нового американского телефона, карточку для которого он купил в аэропорту Лос-Анджелеса. Потом было долгое молчание, в Сиэтле ему никто не звонил. В Нью-Йорке его телефон тоже все время молчал. Он купил себе новый аппарат, поставил туда новую телефонную карточку, но номер другого телефона, который он оставил для связи, все время молчал. Однажды он забыл зарядить этот аппарат, и тот выключился. Он очень переживал, полагая, что ему могли позвонить именно в тот момент, когда телефон несколько часов не работал. Он зарядил телефон, но тот по-прежнему молчал. Физули внес в него функцию сохранения телефонных звонков в памяти аппарата, на тот случай, если телефон снова отключится.

И он по-прежнему ждал. С Фоксманом Гусейнов встречался уже дважды. Он хорошо понимал, что американцы будут держать его под своим плотным наблюдением, и именно поэтому его телефон не звонит. Но ожидание явно затягивалось. Пока однажды в его магазин не вошел мужчина лет шестидесяти в традиционном сикхском тюрбане. Физули даже улыбнулся. Обычно сикхи не входили в турецкие магазины, зная, что турки являются мусульманами. Противостояние сикхов и мусульман в Индии было фактом многовековой вражды.

В мире официально насчитывалось более двадцати миллионов сикхов. Возникшее как религиозное движение в начале шестнадцатого века в Пенджабе, учение сикхазма было основано гуру Нанаком и сочетало в себе не только древнеиндийские учения бхакти, но и многие черты мусульманского суфизма, который распространялся в Индии именно в это время. В отличие от многобожья индийских верований сикхи верили в единого Бога, выраженного во всем, что их окружало.

Третий гуру Амар Дас оформил религиозное учение в наследную власть духовных сикхских правителей. А уже пятый гуру Арджуна систематизировал и составил священную книгу сикхов «Адигрантх». В «Золотом храме» города Амритсара хранится эта книга, составляющая суть учения сикхов. При последнем, десятом гуру сикхов – Говинде Сингхе – было объявлено, что все сикхи равны, наследственная власть гуру отменяется и отныне каждый сикх будет получать титул «Сингха», что в переводе означало – лев. Эти перемены сказались на развитии духовного учения сикхов, помогая им осознавать себя равными и свободными людьми. Началась борьба против местных правителей. Особенно ожесточенно сикхи воевали против мусульманской империи Великих Моголов и в середине восемнадцатого века даже создали свое государство, которое просуществовало почти сто лет, после чего пало в результате англо-сикхских войн уже в середине девятнадцатого века.

Чтобы отличить сикхов от других индусов, им было вменено в обязанность носить три стальных предмета – меч, гребень и браслет. Если меч современные сикхи уже не могли носить, заменяя его на обычный нож, то гребень и браслет по-прежнему считаются непременными атрибутами любого сикха. Они носят длинные волосы, бороду и обязательно тюрбан, который может сочетаться даже с европейской одеждой.

Вошедший в магазин сикх купил пряности и подошел к Физули, чтобы расплатиться. Вместе с двадцатидолларовой купюрой он положил небольшую записку. Физули развернул ее. В ней было обращение Ибрагима, написанное на фарси. Он сообщал, что скоро выйдет на связь, и просил указать номер телефона, через который можно связаться. Физули изумленно поднял глаза на сикха. Тот невозмутимо ждал ответа. Физули взял ручку и быстро написал свой нью-йоркский телефон. Затем передал его покупателю вместе со сдачей. Сикх забрал бумагу, деньги и, кивнув на прощание, вышел из магазина.

Теперь следовало ждать новых сообщений.

В этот вечер ничего больше не произошло. Физули закрыл свой магазин в десять часов вечера и отправился домой, благо идти было несколько минут. Он жил на втором этаже небольшого трехэтажного дома. Войдя в квартиру, услышал телефонный звонок. Это был звонок его городского телефона. Гусейнов поспешил к аппарату.

– Добрый день, господин Керим, – услышал он характерный глухой голос Фоксмана, – вы не хотели бы прогуляться рядом с вашим домом перед сном? Говорят, что такой моцион полезен для здоровья.

– Сейчас выйду.

Рядом с домом никого не было. Физули пошел в сторону своего магазина, когда рядом мягко затормозила машина. Это был не знакомый ему «Форд» с затемненными стеклами. Передняя дверь открылась, и Гусейнов быстро уселся в салон.

– Добрый вечер, – сказал Фоксман, сворачивая на другую улицу. – Кто у вас сегодня был?

– Откуда вы знаете? Вы установили у меня камеры прямо в магазине?

– А как вы думаете? Конечно. Мы отвечаем за вашу безопасность. Кто был этот сикх?

– Не знаю.

– Вы его раньше видели?

– Никогда. Почему бы вам не ответить мне на тот же вопрос? Кто был этот сикх?

– Тоже не знаю. Мы потеряли его в метро. Он довольно ловко ушел от нашего наблюдения. Мои сотрудники считают, что он просто снял свой тюрбан и растворился в толпе. Они ведь ориентировались на его тюрбан. Настоящий сикх никогда не снимет его в метро. Это просто невозможно.

– Значит, они умнее, чем мы думаем, – усмехнулся Физули.

– Если бы они были обычными кретинами, мы бы быстро с ними справились. Но, к сожалению, вынужден с вами согласиться: они совсем не дураки. Что он вам принес?

– Записку от Ибрагима.

– Она осталась у вас?

– Нет. Я ее вернул. Вы же наверняка все видели. Он просил меня указать мой контактный номер телефона. Я написал номер и вернул записку. Больше ничего не было. Вам достаточно просмотреть эту запись.

– Я ее уже смотрел. Ждал, когда вы мне позвоните.

– Мне не хотелось рисковать. Если вы смогли установить свои камеры, возможно, кто-то из людей Ибрагима тоже оставил небольшой «жучок» в моем магазине. И тогда мой разговор с вами они сразу бы зафиксировали. Зачем так глупо подставляться? Я думал позвонить вам, когда вернусь домой.

– Правильное решение, – одобрил его Фоксман, – не нужно недооценивать противника. Какой номер вы им написали?

– Свой мобильный номер. Телефон обычно у меня в кармане. Я думаю, что вы его все равно прослушиваете.

– Не сомневайтесь, – добродушно заметил Фоксман, – и ваши остальные телефоны тоже. И городской, и тот, который вы купили для себя в Лос-Анджелесе.

Физули прикусил губу. Теперь понятно, почему никто не звонит ему по другому телефону. Американцы его вычислили и подключились к аппаратам, а в Службе внешней разведки решили не рисковать столь ценным агентом. Так вот почему так долго молчит его связной из Москвы…

– Откуда вы знаете про мой другой телефон? – поинтересовался Физули. – О нем я вам не говорил.

Фоксман добродушно улыбнулся.

– При нынешнем развитии техники можно зафиксировать все аппараты, которые работают рядом с вами на расстоянии ста метров, – пояснил он.

– Теперь понятно. Меня взяли в плотное кольцо.

– Мы не могли так помогать вам в Кандагаре или Пешаваре. Но здесь совсем иное дело.

– Не сомневаюсь, что вы только и думали о моей безопасности, – пошутил Физули. – Я ответил на все ваши вопросы, или вы еще что-то хотите узнать?

– Хочу. – Машина выезжала из Бронкса по направлению на Манхэттен. – Мы нашли в Вашингтоне вашего напарника Иззета Гюндуза, – сообщил Фоксман. – Он устроился на работу в турецкую аптеку и живет там под именем Юсифа Ильдрыма. Вот посмотрите фотографии, – он достал из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий, протянул их своему собеседнику.

Тот взял фотографии. Никаких сомнений не было, это был его напарник по Кандагару.

– Да, это он, – подтвердил Физули, возвращая фотографии.

– Хорошо, – кивнул Фоксман, положив снимки обратно во внутренний карман. – Он ведет себя вполне спокойно. Никуда не выходит, сразу после закрытия аптеки отправляется домой. Такое ощущение, что ему ничего не интересно. Не покупает газет, никуда не ходит. Лежит у себя в квартире и смотрит телевизор. В основном новости на турецком языке.

– По-моему, это должно вас радовать. Человек никуда не ходит и ни с кем не встречается – что может быть лучше?

– Мне больше нравится, когда человек часто общается с другими людьми. В таком случае удается фиксировать круг его общения. Кстати, почему вы тоже никуда не ходите?

– А куда мне ходить? Спиртного я не пью – у меня начинает болеть голова даже от выпитого бокала вина. Очевидно, сказываются последствия ранения. Друзей у меня здесь нет, знакомых женщин – тоже. Нужно ездить в публичные дома, но мне всегда были противны проститутки. Какое-то непреодолимое чувство брезгливости. Может, вы что-нибудь посоветуете?

– Кино, театр, – заметил Фоксман, – книги, наконец.

– В кино я давно не был, – согласился Физули, – в театре тоже не был лет пять. Меня туда не тянет. Насчет книг вы правы. Но долго читать не могу, снова начинает болеть голова. За время, проведенное в горах, я привык к своему одиночеству. Да и в Кандагаре мы не очень много разговаривали. Мой напарник был молчальником, он не любил много говорить. Я больше общался с продавцами и покупателями шерсти, чем с ним. И потом, если откровенно, после того что произошло с моей семьей, все эти книги, театры, спектакли кажутся мне каким-то балаганом, совсем не нужным для нашей жизни. Моя супруга была заведующей библиотекой. Масса прочитанных книг, умных и хороших, не спасла ее от бомбы террористов. И моего сына тоже не спасла. Зачем тогда нужны все эти книги, если они не могут спасти даже одну человеческую жизнь? Вы не знаете?

– Нет, – ответил Фоксман. – Мне кажется, книги нужны для того, чтобы человек мог просто выстоять. Это не моя мысль. Так говорил Фолкнер в своей нобелевской речи.

– Вы много читали, – усмехнулся Физули. – У вас есть семья?

– Я разведен, – ответил Фоксман.

– А дети?

– Есть, конечно. Дочь живет в Дании, она вышла замуж за датского реставратора, который работает в музее. У них двое детей, двое моих внуков, которых я не видел уже почти три года. Они отдыхают в Европе и не очень любят летать через океан. Ее муж не любит такие перелеты. А сын работает на Аляске. Он метеоролог, ему уже под тридцать, но он пока не женат. Его мне иногда удается увидеть, когда он приезжает в Нью-Йорк или Вашингтон и ему бывают нужны деньги, – грустно закончил Фоксман.

– Везде одно и то же, – заметил Физули.

– Что?

– Ничего. Мир не отличается особым разнообразием. Везде одно и то же. Если не считать этого противостояния, которое наполняет наш мир хоть каким-то смыслом.

– Жизнь вообще лишена всякого смысла, считал Камю, – сказал образованный Фоксман, – но человек пытается найти его, и это придает смысл его жизни. Парадоксально, но красиво. Может, в противостоянии и есть смысл нашего существования? Ведь во имя победы мы готовы принести на ее алтарь любые жертвы. Как и наши противники. Цинизм – основное оружие обеих сторон. Ради победы мы готовы на все, на любые жертвы, на любые потери. Их не волнует смерть миллионов людей. Нас она тоже не очень волнует, лишь с одной небольшой разницей: если эти миллионы людей не наши граждане и соответственно не наши избиратели и налогоплательщики. До остального человечества нам нет никакого дела. Впрочем, так было всегда. Разве кого-нибудь в мире может серьезно волновать гибель многотысячного племени где-нибудь в Австралии или Южной Америке? Даже если это уникальное племя со своей особой цивилизацией. Может, в мире это волнует нескольких человек – этнографов, географов, демографов или отзывчивых людей. Всех остальных это мало волнует.

– Тогда что придает смысл вашей жизни? – поинтересовался Физули.

– Противостояние, – признался Фоксман, – мне интересно существовать в этой системе координат. И не хочется быть в числе проигравших. Кроме того, я всегда помню, что, если я проиграю, в числе побежденных окажутся мои внуки, проживающие в Дании, мой сын, который сейчас снова на Аляске, моя дочь, которая так и не может собраться ко мне, и даже мой не любящий перелеты зять. Согласитесь, что ради них мне стоит стараться.

– Да, – согласился Физули, – наверно, стоит. Только вы не учитываете один момент.

– Какой?

– Для тех, кто меня сюда послал, ваши дети и внуки представляют не больший интерес, чем племя, обреченное на вымирание где-нибудь в джунглях Амазонки. Об этом вы думали?

– Конечно, – ответил Фоксман, – я это всегда помню. И поэтому знаю, во имя чего я должен побеждать.

Кембридж. Великобритания. За полтора месяца до дня «Х»

Он поставил свой велосипед, надел цепь, закрыл замок. Выпрямился, поднимая свою сумку. Он уже привык ездить на велосипеде. Почти все сотрудники добираются таким образом до места работы. Это и удобно, и очень легко, так как не нужно искать особого места для парковки автомобиля. Не говоря уже о том, что на велосипед не уходит то количество бензина, которое идет на самый малолитражный автомобиль.

Маджид еще раз оглянулся на свой велосипед и зашагал к дому. Нужно успеть принять душ и позвонить Сабрине. Он обещал приехать в Лондон на этот уик-энд и остаться у нее дома. При одной этой мысли у него поднималось настроение. Он улыбнулся.

До дома оставалось не больше пятидесяти метров, когда он увидел идущего ему навстречу незнакомого мужчину в сером плаще и в несколько старомодной шляпе. Этот тип шел прямо на него. Маджид нахмурился. Неужели опять кто-то из его прежних знакомых?

Они сближались. Теперь никаких сомнений не оставалось. Мужчина шел прямо к нему. Маджид остановился, поправил куртку. Незнакомец подошел ближе.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался он, приподнимая шляпу, – извините, что беспокою вас прямо на улице, но я сегодня был в вашей лаборатории с двух до четырех, и мне сказали, что вы, возможно, не успеете вернуться.

– Я вернулся к пяти часам, – пояснил Маджид, – мне нужно было получить результаты наших экспериментов в другой лаборатории. Разве вам об этом не сказали?

– Конечно, сказали, – кивнул незнакомец. – Позвольте представиться: Джерард Дроуэр. А вы, насколько я понял, Маджид аль-Фаради, ученик профессора Тейлора?

– Да, – кивнул юноша.

– Очень приятно. – Дроуэр протянул ему руку. – Я знаком с вашим наставником уже больше двадцати лет. Но мне хотелось познакомиться с вами лично. Хотя Тейлор любезно согласился меня представить.

Он достал из кармана телефон, нажал одну кнопку повторного вызова. Очевидно, он недавно беседовал с руководителем лаборатории Маджида.

– Здравствуй, – сказал Дроуэр. – Рядом со мной твой лучший ученик, о котором мы говорили. Ты можешь рекомендовать меня своему подопечному?

Он протянул телефон Маджиду. Тот взял аппарат и услышал знакомый голос своего руководителя.

– Я хотел попросить тебя, чтобы ты переговорил с профессором Дроуэром – он один из лучших специалистов по современному международному праву. Мы знакомы с ним много лет. Он хотел с тобой встретиться и переговорить. Насколько я понял, вы уже встретились; значит, остается только переговорить.

– Хорошо, профессор, – согласился Маджид и вернул телефон Дроуэру. – Я вас слушаю, – сказал он.

– Здесь рядом есть ирландский паб, – Дроуэр показал в сторону небольшого бара, – давайте сядем там и переговорим. Нам будет удобнее разговаривать сидя. Вы, наверно, устали после напряженной работы.

– Ничего, – улыбнулся Маджид, – хотя от пива я не откажусь.

Раньше он не пил пива, но за последний год несколько изменил свои привычки. Через пять минут они уже сидели в углу тихого бара, где почти не было посетителей, которые появлялись здесь обычно после семи часов вечера.

– Простите, что я так необычно представился, – начал Дроуэр, – но мне было важно не появляться в вашей лаборатории, чтобы не смущать остальных сотрудников профессора Тейлора.

– Это я уже понял, – кивнул Маджид.

– Мне нужно переговорить с вами о вашей работе, – сообщил Дроуэр.

– Об этом лучше говорить с вашим другом профессором Тейлором, – заметил Маджид, пригубляя кружку пива, – он знает тематику наших работ гораздо лучше нас всех.

– Я имел в виду не эту работу, – возразил Дроуэр, – я хотел бы переговорить с вами о вашей работе в Пакистане.

Маджид поставил кружку на стол, посмотрел по сторонам.

– Это провокация, – громко сказал он, – и я не намерен с вами больше разговаривать.

Он поднялся, намереваясь уйти.

– Подождите, – попросил его Дроуэр, – легче всего встать и уйти. Не нужно так торопиться. В конце концов речь идет о ваших близких, о вашей семье, о судьбе Сабрины.

– Что вы сказали? – Маджид растерянно опустился на место.

– В прошлом году, когда вы уехали в Пакистан, она едва не погибла, – напомнил Дроуэр. – Я думаю, что вы уже тогда поняли, что эта авария была не совсем случайной.

– Конечно, понял. И я даже знаю, кто это сделал. Или приказал сделать. Но с тех пор я его не видел…

– Бахыш-хан, – кивнул Дроуэр. – Как видите, нам все известно.

– Откуда вы знаете? Кто вы такой?

– Я как раз человек, который всецело на вашей стороне. Могу вас обрадовать: за свои преступления Бахыш-хан арестован и будет осужден.

– Какие преступления?

– Именно он организовал аварию с вашей невестой. Послал вас в Пакистан, попытался внедрить в лабораторию профессора Гюльсум Сайед, откуда вы уехали, не желая помогать им в создании нового оружия возмездия. Все правильно?

– Вы профессор или шпион? – растерялся Маджид.

– Можете узнать у своих товарищей, которые окончили магистратуру по истории, антропологии и юриспруденции в Оксфорде, – пояснил Дроуэр, – я преподаю там международное право уже много лет. И никогда не был шпионом. Но я консультант многих известных компаний Великобритании, среди которых есть и такие, которые смогли вычислить вашего знакомого и пресечь его антигосударственную деятельность.

– Понятно. Что вам тогда нужно от меня?

– Мы знаем о личной трагедии госпожи Гюльсум Сайед, – мягко сказал Дроуэр. – Не представляю, как она нашла в себе силы работать после случившегося. Но она напрасно думает, что в том, что погиб ее сын, виноваты американцы. Мы провели специальное расследование и все выяснили. На самом деле там все было совсем иначе, чем могла представить себе госпожа Сайед. Ведь ее сын был послан на интервью с руководителями талибов именно американским журналом. И хотя он был гражданином Пакистана, американское военное командование никогда бы не стало наносить удар по дому, в котором находился их журналист. На самом деле все было несколько иначе.

Чтобы склонить на свою сторону такого крупного специалиста, как госпожа Гюльсум Сайед, нашими противниками было принято решение о подобной провокации против ее сына. Ему обещали интервью с самыми известными руководителями движения «Талибан», с которыми не мог встретиться ни один американский журналист. Конечно, молодой человек сразу согласился на подобную встречу. Но там не было руководителей движения – лишь несколько мелких командиров отрядов, которые встретили ее сына. А американскому военному командованию сообщили через своих информаторов, что в этом доме происходит встреча самых важных руководителей «Талибана». Естественно, что никто не сообщил о том, что в доме находится и американский журналист. Дом разбомбили, все погибли, а профессор Сайед получила подтверждение бесчеловечному коварству и беспощадности американского командования. Но все было совсем иначе…

Маджид слушал затаив дыхание. Когда Дроуэр закончил, Маджид машинально взял кружку и сделал несколько глотков.

– Какие у вас доказательства? – тихо спросил он.

– Очень убедительные. Я могу показать вам пакистанские и афганские газеты того времени. Там указывается, что во время ракетного удара погибло несколько рядовых талибов и американский журналист. Рядовых, господин аль-Фаради. Но если это так, почему тогда американцы наносили по этому дому столь мощный удар? И откуда они получили эту информацию? Ослепленная горем мать не захотела разбираться, приняв за истину версию, которую ей подсунули наши враги. Вот, собственно, и все.

Дроуэр так и не притронулся к своему пиву. Он поднял руку, попросив бармена принести ему крепкий кофе.

– Мне тоже, – растерянно попросил Маджид.

Дроуэр поднял два пальца, показывая, что они хотят два кофе.

– Она очень переживала, – тихо сказал Маджид.

– На ее месте переживала бы любая мать, – согласился Дроуэр, – но я говорю вам правду. Им просто нужно было заполучить такого специалиста, как Гюльсум Сайед. При других обстоятельствах она бы не стала на них работать. Только организовав убийство ее сына, можно было вынудить ее согласиться на сотрудничество.

– Возможно, вы правы, – растерянно произнес Маджид.

– Это не версия, это констатация фактов, – сообщил Дроуэр.

Бармен принес две чашечки кофе, поставил их на столик. Молоко и сахарный песок он принес отдельно.

– Зачем вы мне все это рассказали? – спросил Маджид, взяв свою чашку кофе.

– Мы считаем, что еще можно помочь профессору Гюльсум Сайед, – сообщил Дроуэр. – Вы же наверняка с ней общались и видели, в каком состоянии она находится. Потеряв единственного сына, ополчилась против всего мира, обозлилась прежде всего на американцев… Я не американец, я всего лишь британский профессор юриспруденции, но могу понять ее чувства. У меня самого трое сыновей, один из которых сейчас дипломат на Ближнем Востоке. Вы понимаете, что может произойти, если она завершит свою работу? Ведь тогда произойдет непоправимое: где-нибудь в Бостоне или Сан-Франциско взорвется бомба, и погибнут сотни тысяч людей, возможно миллионы. А предпосылкой всему будет ложная информация, которую получила профессор Гюльсум Сайед. Во имя этих миллионов людей, которые не должны погибнуть, и во имя этой благородной женщины, которая никогда не простит себе подобного кошмара, мы просто обязаны найти ее и хотя бы попытаться сообщить ей об этих фактах.

– Мы не сможем ее найти, – осторожно возразил Маджид. – Насколько я знаю, их лаборатория перебазировалась совсем в другое место, и никто не знает, где они теперь находятся.

– Мои друзья постараются вам помочь, – сказал Дроуэр. – Мы полагаем, что это в интересах всего человечества. Нельзя чтобы профессор Гюльсум Сайед стала орудием в руках фанатиков, ненавидящих весь мир.

– Я вас понимаю, – задумчиво произнес Маджид, – но найти ее будет очень сложно, практически невозможно.

– Нам нужно лишь ваше согласие на поездку в Пакистан, и тогда мы сумеем с вашей помощью выйти на нее и постараться помочь ей найти верное решение.

– Она может вам не поверить.

– Конечно. Но в любом случае она будет хотя бы располагать всей информацией по этому вопросу. И тогда сможет сделать верный вывод.

– Я должен подумать.

– Безусловно. Завтра я буду ждать вас около вашего дома. Насчет командировки и поездки можете не беспокоиться. Мы готовы оплатить все ваши расходы. С профессором Тейлором я договорюсь сам.

– Почему я должен вам верить? – Маджид угрюмо взглянул на своего собеседника. – Чем вы лучше них или моего бывшего знакомого Бахыш-хана?

– Начнем с того, что мы вас не обманываем. И потом, я не авантюрист, который возник неизвестного откуда, а профессор Оксфорда с устоявшейся репутацией. У меня сотни учеников и десятки написанных книг. Я бы не позволил себе рисковать своей репутацией ради сомнительной авантюры. И, наконец, самое важное. Те, кто планировал подобную операцию против сына профессора, может посчитать, что и вы слишком много знаете. Тогда уберут не только вас, но и вашу невесту, которую уже однажды едва не убили…

– Не нужно больше об этом говорить, – прервал его Маджид. – Я подумаю и сообщу вам о своем решении. Только учтите, что я вам все равно не верю до конца. Дадите мне все газеты, и я проверю вашу информацию по Интернету.

– Конечно, – согласился Дроуэр, – так будет правильно.

Маджид поднялся. Немного подумал. Достал из кармана десятифунтовую бумажку и положил ее на стол.

– Это за мое пиво и кофе, – пояснил он. – Я не могу позволить, чтобы вы за меня платили. Не в этот раз. Извините меня. До свидания.

Он повернулся и пошел к выходу. Дроуэр усмехнулся. «Мальчишка», – подумал профессор.

Вечером этого дня он встретился с Бахыш-ханом, который ждал его в небольшом доме на окраине Кембриджа.

– Вы его убедили? – поинтересовался Бахыш-хан.

– Не уверен. Но он начал сомневаться. Во всяком случае, обещал подумать до завтра. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но я полагаю, что в конечном итоге он может согласиться.

– Надеюсь, что согласится, – вздохнул Бахыш-хан. – Между прочим, наша версия выглядит не такой уже невозможной. Ведь там действительно не было никаких известных руководителей, только двое вождей племен. Это не тот уровень, ради которого нужно было наносить мощный ракетный удар.

– Об этом нужно было сказать вашим друзьям из военного командования, – резко возразил Дроуэр, – в моей стране эта глупая война в Афганистане вызывает все больше и больше нареканий. Если Тони Блэр решил идти у вас на поводу, это еще не означает, что мы должны нести такие потери.

– Решение принимало ваше правительство, – напомнил Бахыш-хан.

– Под сильным давлением вашего прежнего президента, – парировал Дроуэр. – Хотя вы, наверно, правы. Мы сами принимали такое ошибочное решение, позволяя нашему премьеру втянуть нас в эту изнурительную и никому не нужную войну.

– Что вы сказали ему насчет меня?

– Сообщил о вашем аресте и пообещал, что вас наверняка осудят.

– И как он отреагировал? – нервно спросил Бахыш-хан.

– По-моему, обрадовался. Во всяком случае, я бы не рекомендовал вам в ближайшие десять или двадцать лет попадаться ему на глаза, – усмехнувшись, добавил Дроуэр.

Бахыш-хан негромко выругался, отвернувшись от своего собеседника. Всегда обидно слышать подобные слова, даже из уст союзника.

Карачи. Пакистан. За полтора месяца до дня «Х»

Ранение в плечо оказалось болезненным. Правда, пуля пробила ему плечо навылет, но главная опасность была не в этом: он едва не умер от заражения крови. Врачи с трудом спасли его, отправив на лечение в Карачи. Там, в больнице, его и арестовали. Еще четыре месяца, раненный и измученный, он провел в тюремном лазарете, рассказывая следователям, где и когда мог получить эти ранения.

Асиф Шахвани всегда верил, что действует правильно. Он сражался на стороне белуджей против иранцев, которые убивали и вешали лидеров белуджей, стремясь не допустить сепаратистского движения на юго-востоке страны в Белуджистане. Он сражался против неверных в Афганистане, взрывал пакистанских чиновников и офицеров, продавшихся Западу в родной стране, и никогда не сомневался в том, что делает. Но когда он получил ранение в спину от талибов и попал в тюрьму на родине, его решимость в справедливость собственной борьбы несколько поколебалась. А когда он вышел наконец из тюрьмы, то узнал, что в Карачи взорвали его бывшего наставника и учителя муллу Мумтаза Рахмани, которому он верил больше, чем самому себе. Асиф не знал, что ему делать. Он даже не мог предположить, что из тюрьмы его выпустили по просьбе американцев, которые собирались использовать этого человека, так и не понявшего, что именно произошло в Кандагаре в прошлом году.

Сначала ему дали возможность попытаться как-то устроиться. Но о смерти Мумтаза Рахмани уже знали не только в Белуджистане, но и по всему Пакистану. Его ученик не имел шансов не только вызвать доверие у своих бывших соратников, но и вообще рассчитывать хоть на какое-то снисхождение. Затем выяснилось, что дядя самого Асифа отказался от него, заявив, что не хочет иметь ничего общего с предателем. Существовать приходилось на оставшиеся деньги, а жить в каком-то небольшом доме, который ему удалось снять за гроши. Так долго продолжаться не могло. Асиф пытался встретиться со своим дядей, ходил к своим бывшим знакомым, но везде его встречали закрытые двери. В полном отчаянии он вышел на улицу, не зная, что ему теперь делать. После перенесенных страданий и унижений это был уже не прежний сильный и уверенный в себя Асиф Шахвани. Теперь это была лишь его тень.

На самом деле вся его беда состояла лишь в том, что он слишком верил своим наставникам и честно сражался во имя великой идеи. Он взрывал и убивал официальных лиц, не задумываясь о том, как будет жить дальше. Вся его дальнейшая судьба казалась ему непрерывной борьбой за идеалы, в которые он поверил в молодости. Так легко было переезжать из города в город, получая нужные документы, деньги, оборудование, технику. Теперь всего этого у него не было. И самое главное – не было никаких накоплений, ведь он убивал не во имя денег, а во имя великой идеи. И если бы ему даже предложили какую-то сумму, он бы с негодованием отверг ее. Разве нужны деньги смертнику, готовому отдать жизнь против неверных. Разве нужны эти материальные символы человеку, готовому на все ради своей борьбы? Но оказалось, что деньги нужны, и едва от него отвернулись его соратники, как он начал попросту голодать. Работать он не умел, устраиваться куда-либо не хотел, а оставшиеся деньги стремительно таяли. У него остались последние рупии, которые можно было потратить на еду. Кроме одежды, которая была на нем, у него больше ничего не было. Даже часы, которые пришлось оставить в тюрьме, когда врач приносил ему дорогие лекарства, чтобы спасти его от заражения крови.

Он брел по улице, когда рядом с ним остановился внедорожник «Ниссан», за рулем которого сидел незнакомый ему человек. По виду он напоминал местного, но было понятно, что он не пакистанец. Мужчина наклонил голову.

– Салам аллейкум, Асиф, – вежливо сказал он, – садись в машину, я давно тебя ищу.

Асиф не заставил себя долго ждать. Даже если этот незнакомец – посланник Иблиса, ему было уже все равно. Он залез в автомобиль, усаживаясь рядом с неизвестным. Тот тронул машину.

– Ты, наверно, меня не помнишь, – сказал незнакомец. – Я сеньор Эхидо, близкий друг твоего наставника Мумтаза Рахмани, да упокоит Аллах его душу.

– Да, – кивнул Асиф, – он был моим воспитателем.

– Я знаю. Может, ты меня вспомнишь? Мы встречались в прошлом году в доме достопочтимого Мумтаза Рахмани.

– Возможно, – пожал плечами Асиф.

– Я тогда привозил тело его убитого брата Самандара, – напомнил сеньор Эхидо.

– Теперь вспомнил, – кивнул Асиф, – уважаемый Мумтаз Рахмани очень переживал за своего брата, хотел похоронить его как подобает мусульманину и очень благодарил вас за помощь.

– Значит, вспомнил, – улыбнулся сеньор Эхидо.

– А сам Мумтаз Рахмани погиб так страшно и нелепо, – вздохнул Асиф. – Говорят, что враги взорвали его, когда он выезжал из Карачи. И вместе с ним погибли трое его телохранителей. Я был в тюремной больнице и ничем не мог ему помочь. Но его останки привезли в Хошаб и там похоронили. А сейчас везде говорят, что он был предателем и работал на американцев. Я в это не верю.

– И я не верю, – кивнул сеньор Эхидо. – Я ведь боливийский бизнесмен и давно знал нашего друга. Он был честным и неподкупным человеком…

Нужно было видеть в этот момент глаза сеньора Эхидо. Но он смотрел вперед, стараясь не встречаться взглядом со своим собеседником.

– Правильно, – согласился Асиф, – это был очень набожный и святой человек… А из него сейчас сделали предателя. Мне так обидно, что все об этом говорят. Но я им все равно не верю.

– За день до его гибели мы с ним встречались. Он очень переживал за тебя, говорил, что должен помочь тебе выйти из тюрьмы, и просил меня позаботиться о тебе.

Асиф молчал, вспоминая свои мучения и скитания.

– Но меня отозвали в Боливию, – пояснил сеньор Эхидо, – и поэтому я ничего не успел сделать. А когда вернулся, мне сообщили, что тебя уже выпустили. Я долго искал тебя в Хошабе, но там ты так и не появился.

– Мне никто не верит, – сообщил Асиф, – они все считают меня предателем.

Он понуро опустил голову.

– Давай для начала я отвезу тебя в баню, – предложил сеньор Эхидо, – потом мы переоденем тебя в новую одежду и найдем тебе достойное жилье. Воля покойного Мумтаза Рахмани для меня священна. Я верил ему и буду верить тебе. И мы найдем тех предателей, которые взорвали и убили твоего наставника.

– Да, – поднял голову Асиф, скрипнув зубами, – я докажу всем, что он был невиновен. Я всем докажу, что всегда был на его стороне. Никто не посмеет назвать меня предателем.

Эхидо с некоторым любопытством посмотрел на своего бледного от волнения пассажира, но ничего более не сказал. В салоне уже дурно пахло, и он первым делом отвез своего пассажира в баню, а затем приказал сжечь его одежду, купив Асифу новый комплект одежды и заменив на нем все, даже обувь.

Какой страшный фанатизм, думал Эхидо. Этого человека предали, бросили, отправили в тюрьму. Он едва не умер от ранения и заражения крови. Мучился, скитался, жил впроголодь. Презираемый всеми за своего наставника, оказавшегося прохвостом, отвергнутый, растоптанный, забытый, никому не нужный, он готов снова идти убивать и мстить во имя каких-то неведомых целей. В чем истоки этого фанатизма, в который раз спросил себя Эхидо. Выходит, что он – порождение ограниченных людей, не способных к широкому мышлению. Да, любой фанатизм направлен прежде всего против самого себя.

Через три часа Асиф Шахвани уже обедал в небольшом ресторане рядом с отелем, где снял комнату. Оставив ему немного денег, сеньор Эхидо приехал в американское консульство, где его уже ждал Джастин Бруланд.

– Я его нашел, – сообщил Эхидо. – Он в таком взвинченном состоянии, что готов был поверить кому угодно и во что угодно. Даже если бы я ему сказал, что погибший Мумтаз Рахмани был святым, он бы наверняка и этому поверил.

– Нам пришлось долго уговаривать местные власти выпустить его из тюрьмы, – покачал головой Бруланд, – за ним тянется целый шлейф преступлений. В том числе взрыв в Лахоре.

– Я об этом прекрасно знаю, – сказал, понизив голос, Эхидо.

– Господи, – испугался Бруланд, – неужели мы его и тогда контролировали?

– А вы как думали?

– Вы тоже были в Лахоре? В момент взрыва?

– Конечно. Наша машина стояла совсем рядом. Даже ближе, чем в Карачи, где мы с вами наблюдали безвременную кончину нашего друга Мумтаза Рахмани.

– Значит, вы сидели и наблюдали, как он взрывает машину, убивая столько людей? – тяжело задышал Бруланд.

– Нет. Мы бегали по улицам с криками о помощи и просили его не убивать столько людей, – зло ответил Эхидо. – Я не понимаю смысла ваших вопросов. Он работал под нашим контролем, но выполнял задание своих руководителей. Он известный террорист, который виновен в смерти невинных людей. Я могу даже выступить свидетелем на суде, если меня позовут и мое руководство даст согласие на мое выступление, чего никогда и нигде не будет. Разве мало террористов, которые действуют под контролем спецслужб? По-моему, все они так или иначе завязаны на эти спецслужбы, и любой террористический акт бывает кому-то выгоден. Конкретным людям, организациям, группам. Наивно считать, что все террористы действуют бесконтрольно. Да, мы следили за ним в Лахоре. Но у нас была задача именно следить, а не арестовывать этого типа и тем более мешать ему. Да, мне тоже жалко людей, которые там погибли. Но мы обязаны были не вмешиваться, чтобы он мог спокойно уйти. Нам нужен был живой террорист, за которым мы наблюдали.

– И погибшие люди вас не интересовали…

– Не нужно так патетически, – поморщился Эхидо. – Послушайте, что я вам скажу. Идет война. Война цивилизаций. На карту поставлено наше будущее. Если мы видим, как эти типы убивают друг друга, то мы должны всего лишь отстраненно наблюдать, как они это делают. Пусть сами разбираются друг с другом. У меня был приказ – только наблюдать, что я и сделал. Вы меня понимаете? Давайте больше не будем вспоминать об этом.

– А если бы он должен был взорвать бомбу в центре Вашингтона или Чикаго, вы бы тоже только «наблюдали»?

– Нет. Я думаю, что в этом случае у меня был бы другой приказ.

– А если бы вы получили аналогичный приказ? – не унимался Бруланд.

– Я бы его выполнил, – свистящим шепотом произнес Эхидо. – Я профессиональный разведчик, мистер Бруланд, полковник американской разведки с многолетним стажем. И я знаю, что победа не достается малой кровью. Если нужно жертвовать фигурами, чтобы выиграть партию, мы обязаны это делать. Никакие сентиментальные рассуждения о цене человеческой жизни нас не должны останавливать. Или мы, или они. Я хочу, чтобы победили мы. А чего хотите вы? Только не говорите, что вы пацифист. Так не бывает. Повторяю: идет война, и вы обязаны выбирать. Либо вы на стороне своей страны и своей цивилизации, либо вы проявляете человеколюбие – и тогда террористы устраивают следующий взрыв где-нибудь в вашем городе. Вас это больше устраивает?

– Меня вообще не устраивает ваша позиция, – махнул рукой Бруланд, выходя из комнаты.

Эхидо поднял трубку городского телефона, набрал номер. На другом конце трубку снял Асиф Шахвани.

– Пообедал? – добродушно спросил Эхидо.

– Да, спасибо. Я уже в номере. Здесь очень удобно.

– Надеюсь, что удобно. Ты немного отдохни, а потом мы с тобой поговорим. И не забывай, что наша главная задача – найти тех, кто так не любил твоего наставника.

– Мы их найдем, – уверенно произнес Асиф, – и клянусь Аллахом, я сам вырежу их сердца.

– Не сомневаюсь. Только не нужно говорить по телефону такие страшные вещи, – посоветовал ему Эхидо. – Завтра увидимся. До свидания.

Он положил трубку, недобро усмехнулся и подумал: «А ведь действительно вырежет. Наш мистер Бруланд просто не понимает, куда он попал и с кем имеет дело. Здесь кипят первобытные страсти и животные чувства. Нужно просто уметь направлять их в нужное русло».

Ясенево. Москва. Россия. За полтора месяца до дня «Х»

На этот раз генерал Стриженюк прибыл с докладом, чтобы сообщить последние новости, поступившие в его отдел. Он долго и подробно рассказывал обо всех операциях, пока не дошел до Ветерана. И здесь он запнулся. Денисов остро взглянул на него.

– Я вас слушаю, Евгений Андреевич. Что у нас по Ветерану?

– Ничего, – ответил Стриженюк. – Дело в том, что он позвонил нам из Лос-Анджелеса, сообщив номер своего телефона, который приобрел после приезда в США. Мы пытались найти его в Лос-Анджелесе, но оказалось, что он переехал в Сиэтл, не сообщив нам об этом. Когда мы попытались найти его там, оказалось, что он уже в Нью-Йорке. По-моему, он просто играет с нами в кошки-мышки, не собираясь предоставлять никакой информации. Я по-прежнему считаю, что американцы давно перекупили его и он не собирается работать на нашу службу.

– У нас есть номер его телефона, и мы знаем, как его искать – ведь он сообщил нам свои данные, на которые ему выдали документы, – напомнил Денисов. – Если бы он хотел порвать с нами, то зачем ему надо было сообщать такие данные? Вы пытались с ним связаться?

– Мы смогли найти его в Нью-Йорке, – сообщил Стриженюк, – он приобрел небольшой магазин в Ривердейле, это в Северном Бронксе. Наши операторы проверили там все и считают, что его плотно опекают американцы. Поэтому мы приняли решение не пользоваться ни Интернетом, ни тем телефоном, который он нам давал. Сейчас продумываем вопрос с посылкой связного, но это должен был человек, которому он безусловно доверяет и может принять даже без обычного в таких случаях опознавательного знака или пароля.

– Ваши предложения?

– Аналитический отдел считает, что мы можем обратиться к азербайджанцам, которые могли бы предоставить нам такого человека. Одного из тех офицеров, с кем он работал и кого хорошо знает. Но в таком случае мы не сможем гарантировать сохранение подобной информации. Вполне возможны утечки, которые произойдут на этапе его общения со связными. Это будет вне нашего контроля.

– Тогда давайте свой вариант.

– Пока его нет. Но есть одно предложение…

– Что именно?

– Очень своеобразное предложение. Один из наших аналитиков предлагает отозвать из Центральной Азии агента Стрелу и попробовать ее в Америке. Она хорошо говорит по-английски, и они лично знакомы. Встречались в Пешаваре, когда он там находился.

– А как сама Стрела? Она чувствует в себе силы отправиться в незнакомый регион?

– Не совсем незнакомый. Она несколько раз бывала в США по делам своего фонда. Вернее, фонда имени своего мужа.

– Тогда продумайте это предложение, – согласился Денисов. – Если удастся послать ее в Нью-Йорк, может получиться достаточно интересная схема. Что у нас еще?

– Насчет погибшего ученого из Германии, – сообщил, чуть покраснев, Стриженюк.

– Его, кажется, похоронили в Сирии, – вспомнил Денисов. – Что там еще может быть?

– По своим каналам израильтяне передали нам сообщение, что немецкий ученый арабского происхождения Хозван Джабри не был убит в Исламабаде, – сообщил Стриженюк.

– Как это не был убит? – не поверил Денисов. – Мы же получили подтверждение из нашего посольства в Исламабаде! А потом получили сообщение от нашего резидента в Сирии. Я не совсем понимаю, что у нас происходит, Евгений Андреевич?

– Мы сами не все понимаем, – признался Стриженюк, – но израильская разведка послала сообщение не только нам. Они передали это сообщение американским, немецким и британским коллегам.

– Почему они так считают? Какие у них есть основания для этого? Насколько я помню, его застрелили в Исламабаде, а потом похоронили в Дамаске. Кому выгодно его воскрешение? По-моему, они просто перестраховываются.

– МОССАД не стал бы посылать подобные сообщения, если бы они не были уверены, – тихо сказал Стриженюк, – а в данном случае похоже, что они уверены. Дело в том, что убийца сначала выстрелил ученому в лицо, а только потом – в сердце. Первый выстрел практически снес половину черепа и изуродовал лицо. Его отправили в Сирию и похоронили там в закрытом гробу. Насколько нам стало известно, израильтяне с самого начала сомневались в том, что убитый был именно Хозваном Джабри. Они каким-то образом сумели организовать эксгумацию и добыли несколько фрагментов тела похороненного. А затем сравнили их с данными Хозвана Джабри, которые хранились в клинике в Дюссельдорфе. И обнаружили их полное несоответствие.

В кабинете воцарилась тишина. Оба генерала довольно долго молчали, словно осмысливая услышанное.

– Так, – наконец сказал Денисов, – час от часу не легче. Значит, Ветерана и его напарника не просто так отправили в Америку. Они готовят какой-то террористический акт.

– Теперь об этом можно говорить более уверенно, – согласился Стриженюк, – но пока мы не имеем устойчивой связи с Ветераном. Если удастся послать Стрелу, то нам будет гораздо легче. Они могли бы просто встречаться как мужчина и женщина. Они почти ровесники, оба мусульмане…

– Но оба из бывшего Союза, – напомнил Денисов, – и американцы легко это выяснят. Один из Баку, другая из Махачкалы. Учитывая, что его семья погибла в Дагестане, в Дербенте, это может показаться им весьма подозрительным. Как считают ваши аналитики, они просчитывают эту ситуацию, имея в виду то, что американцы легко установят подробности биографий обоих?

– Наши аналитики считают, что подобное «соседство» как раз говорит в пользу версии об их сближении. Как это ни парадоксально. Ведь если мы посылаем ее в Америку, то должны понимать, насколько быстро американцы смогут выяснить, откуда прибыли Ветеран и Стрела. И это как раз работает на нашу версию. Американцы могут просчитать, что мы не такие дилетанты, чтобы подставляться столь глупым образом. Ведь это действительно совпадение, о котором мы даже не предполагали. А вот гибель семьи Ветерана в Дагестане – это уже факт, который нам на руку. После гибели семьи он психологически должен тянуться к бывшим землякам или к знакомым, которые будут из той же местности. И это объясняет его отношения с нашей связной.

– Слишком сложно. Учитывая, что времени не так много, нужно иметь в виду, что американцы не будут устраивать психологические тесты для нашей пары. Могут просто на время нейтрализовать Стрелу, устроив ей автомобильную аварию или нечто в этом роде. Нужно продумать вариант, при котором они не будут столь явно встречаться и общаться друг с другом. Я на этом настаиваю.

– Хорошо, – согласился Стриженюк, – возможно, мы немного перестраховываемся. И должны больше опасаться ее арабских связей, чем ее происхождения из Дагестана. Сейчас американцы больше боятся не Россию, а Талибан или «Аль-Каиду», опасаясь террористических актов с их стороны. Поэтому упор будет сделан на ее арабские связи, а с этой стороны у нее как раз все нормально.

– Нужно еще раз просчитать, – нахмурился Денисов, – и снова задейстововать наших ученых. Учтите, Евгений Андреевич, что террористическая активность на Северном Кавказе гораздо более интенсивна и опасна, чем гипотетическая угроза американцам. У них нет такого устойчивого и хорошо вооруженного подполья, как у нас на Северном Кавказе. Пусть наши ученые поднимут все разработки этого Джабри и выяснят, чем он может быть опасен для нас.

– Мы уже дали указание проверить все по научным работам Джабри, – сообщил Стриженюк.

– Этого мало. Пусть подумают над перспективами развития его работ. Я сегодня доложу информацию МОССАДа нашему руководству. Это очень серьезный сигнал. За последние восемь лет в самой Америке не произошло ни одного террористического акта. Ни одного. Они сумели построить свою оборону таким образом, чтобы практически исключить любые возможности для потенциальных террористов. А мы не смогли ничего сделать за это время. Вспомните, сколько у нас было террористических актов? Взорванные самолеты, захваченные школы, театры, больницы, взрывы в метро, многочисленные убийства чиновников и сотрудников милиции на Северном Кавказе… Статистику нельзя даже сравнивать. Ноль на сто. Ноль в данном случае в Америке, и сто у нас. Поэтому я считаю, что непосредственная опасность угрожает нашей стране, а не американцам. Я даже полагаю, что мы должны пойти на беспрецедентное сотрудничество и, если понадобится, выйти на контакты с представителями как МОССАДа, так и ЦРУ. Пусть даже с угрозой потери такого ценного агента, как Ветеран. Вы меня понимаете? Не допустить террористический акт с применением ядерного оружия в нашей стране – это главная задача. И, возможно, самая сложная за все время нашей работы.

– Мы решили начать поиск лаборатории, – сообщил Стриженюк. – Если сумеем их обнаружить, то сами ликвидируем эту лабораторию, не дожидаясь, пока это сделают американцы. У нас хватит ракет и самолетов, чтобы самим кардинально решить эту проблему.

– Но это только в том случае, если лаборатория находится в Афганистане. А если она в Пакистане, что более вероятно?

– Подключим американцев, – ответил Стриженюк, – и, конечно, сообщим по нашим каналам израильтянам. В таком случае они сами примут решение, и нам даже не понадобится вмешиваться. Израиль наверняка не допустит развития ситуации по опасному для них варианту. Если нам при наших размерах угрожает подобное оружие, то для Израиля это просто потеря всей страны. Достаточно взорвать или разместить подобную бомбу в Иерусалиме или Тель-Авиве.

– Не думаю, что мусульмане пойдут на такой опасный шаг, – с некоторым сомнением в голосе заявил Денисов. – Иерусалим – священный город не только для христиан и иудеев, но и для мусульман. Особенно мечеть Аль-Акса, которая находится на Храмовой горе, как раз над Стеной плача. По преданию, именно там провел последнюю ночь их пророк Мухаммед перед тем, как уйти на небеса. Верующие мусульмане ни при каких обстоятельствах не будут наносить столь невозможный ущерб святому городу. А вот в Тель-Авиве они вполне могут себя проявить. Хотя все равно небольшое расстояние.

– Мы высылаем еще одну группу наших сотрудников в Пакистан, – сообщил Стриженюк, – и постараемся задействовать наши связи с израильской разведкой и американцами.

– Правильно. Это тот случай, когда мы не имеем права ждать, пока «гром грянет». Креститься нужно уже сейчас. И срочно решайте вопрос связного для Ветерана. Может оказаться так, что это будет нашей последней надеждой.

– Я все понял, – кивнул Стриженюк. – Наши аналитики считают, что мы просто обязаны сообщить о подобной угрозе другим спецслужбам. Нужно задействовать агентуру Главного разведывательного управления Генштаба, всю агентурную сеть Федеральной службы безопасности и даже Министерства внутренних дел. Возможно, нашему руководству нужно будет выйти с подобным предложением на президента страны.

– Прекрасное предложение, – пробормотал Денисов. – Первое, что должен сделать ответственный политик, – это принять решение по таким кандидатурам, как мы с вами. Если мы допустили подобный прокол с Джабри, когда нас сумели обмануть, используя такой дешевый трюк. Наверно, они тщательно готовили его и сумели подставить нам другого покойника вместо настоящего Хозвана Джабри. И мы практически два месяца ничего не делали. Это непростительная ошибка, за которую мы с вами должны будем персонально нести ответственность.

– Вы не будете оформлять официальную записку? – мрачно спросил Стриженюк.

– Буду. Это как раз тот случай, когда мы обязаны думать об интересах страны, а не о своей личной карьере, как бы громко это ни прозвучало. И давайте сделаем так. Выйдем на руководство Сирии; если нужно, даже подключим наше Министерство иностранных дел. Пусть дадут разрешение на официальную эксгумацию тела человека, похороненного под именем Хозвана Джабри. Мы обязаны выяснить все до конца. Я думаю, что сирийцы пойдут нам навстречу, учитывая наши союзнические отношения.

– Мы подготовим письмо, – кивнул Стриженюк.

– И как можно быстрее, – попросил Денисов.

Ривердейл. Северный Бронкс. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За месяц до дня «Х»

Он по-прежнему ждал сообщений. Через несколько дней после появления сикха ему позвонили и назначили встречу в Куинсе. Он поехал на встречу в окружении десятка американских агентов, которые перекрыли все маршруты появления связного от Ибрагима. Но никто не пришел. Физули прождал целый час, однако так никого и не дождался. Он вернулся домой уставший и разочарованный, а американцы начали «разбор полетов», пытаясь выяснить, где они могли проколоться и почему агент не вышел на связь. В подобных случаях профессионалы винят только себя. Возможную встречу Физули снимали сразу с двух точек, но даже самый тщательный просмотр обеих пленок не выявил возможного посланника Ибрагима, который так и не вышел на связь.

Несколько дней американцы провели в тревожном ожидании, не понимая, что именно произошло. А затем Физули снова позвонили от Ибрагима, пояснив, что в прошлый раз встреча сорвалась из-за опоздания связного. На этот раз встречу назначили в Нью-Джерси, куда нужно было выехать на машине в выходной день, когда магазин не работал. Встреча была назначена недалеко от небольшого аэропорта Титерборо, который находился к северу от Ньюарка. В этом пустынном месте довольно сложно было организовать наблюдение и охрану агента, однако и на этот раз удалось спрятать наблюдателей в трейлере строителей, а вторую группу поднять в вертолете, использовав находящийся недалеко аэропорт.

Физули приехал на своем автомобиле и припарковался у большого стенда, предлагавшего посетить ресторан «Бомбей Палас», находившийся в пяти километрах отсюда. Его белая машина одиноко выделялась на фоне красного рекламного щита. Он несколько минут гулял вокруг щита, затем снова уселся в салон машины. Посмотрел на часы. Если связной снова не придет, то он успеет вернуться домой и открыть свой магазин. В последние две недели торговля шла не очень хорошо, а его недавняя отлучка в рабочий день вызвала недовольство постоянных покупателей. Кажется, ему нужно будет найти еще одного человека для торговли в магазине. Пока у него была только одна латиноамериканка, которая убиралась в его магазине три раза в неделю.

Он улыбнулся. Кажется, постепенно он превращается в типичного хозяина небольшой лавки, который думает только о своей прибыли и выгоде. Как сильно бытие давит на сознание! Если учесть, что он расстанется с этим магазином довольно скоро и, возможно, вообще никогда в жизни не будет больше торговать, то его тревожные мысли о качестве товаров и рентабельности магазина выглядят просто смешными. Хотя найти себе помощника на ближайшие несколько месяцев все равно нужно. Он снова улыбнулся.

Если связной не появится и во второй раз, то это будет очень плохим признаком. В этом случае нужно будет исходить из того, что ему просто не доверяют. Ни американцы, ни Ибрагим. Но самое печальное, что уже столько времени нет вестей из Москвы. Трудно быть двойным агентом, а быть тройным агентом вообще невозможно. Хотя в данном случае его легенда работает только на талибов. Остальные стороны знают и его настоящее имя, и его биографию, которую он не особенно скрывает.

Он взглянул на часы. Уже прошло больше десяти минут. Рядом по шоссе проносятся машины. Неужели и сегодня никого не будет? Ему пришлось тащиться из Северного Бронкса в эту глушь, чтобы наконец увидеть связного Ибрагима.

Он услышал, как рядом затормозила машина, обернулся и увидел остановившийся рядом с ним «Крайслер». За рулем сидела пожилая дама. Ей было, наверно, не меньше восьмидесяти. Впрочем, в этой стране за рулем сидят с подросткового возраста и до смерти, даже порой умирают за рулем.

– Добрый день, – кивнула дама, открывая окно и обращаясь к нему, – вы не скажете, как проехать в Клифтон? Я, кажется, заблудилась…

Он видел указатели, когда ехал сюда из Нью-Йорка.

– Вам нужно повернуть налево, к реке, – показал он, – там будет дорога на Пассейнк. Вы увидите, если свернете налево и проедете в ту сторону.

– Спасибо, – улыбнулась она, помахав ему на прощание рукой.

Нет, это явно не связной от Ибрагима, подумал он. Прошло уже двенадцать минут. Представляю, как нервничает Фоксман. Наверно, лично наблюдает за его машиной, ожидая, когда наконец появится связной. Он услышал, как где-то в стороне пролетел вертолет. Возможно, Фоксман находится как раз там, наверху.

Мимо промчались сразу два автомобиля. Водители явно куда-то спешили, но не решались нарушать лимит установленной скорости, понимая, что вертолет, зависший где-то над аэропортом, может оказаться полицейским наблюдателем, который четко зафиксирует их нарушения. Нужно отдать должное большинству граждан этой страны: они не нарушали законы и правила не только потому, что их могли увидеть и наказать, но и в силу собственных внутренних установок, не позволяющих им нарушать эти предписания – даже если они точно знали, что их никто не увидит.

Он в очередной раз посмотрел на часы. Пятнадцать минут. Сколько еще ждать? В прошлый раз он прождал около часа. Наверно, на этот раз он может уехать уже через полчаса. Связные не должны опаздывать столь демонстративно, понимая, что невольно подставляют агентов, на которых могут обратить внимание посторонние.

Интересно, в каком качестве намереваются использовать их с напарником Ибрагим и вся эта компания? Особенно тот переодетый тип, который явно не был похож на обычных бородачей, засевших в пещерах. Физули подумал, что это был один из тех немногих противников, которые могли достойно противостоять американцам и западной цивилизации. Было понятно, что это человек начитанный, образованный, умный. Его выдавала не только грамотная речь, но и выражение лица, холодный внимательный взгляд. Такой человек мог придумать все, что угодно.

Идрис аль-Исфахани – интересно, кто именно скрывается под этим именем? Судя по мерам безопасности, с которыми их проводили к этому человеку, он занимал далеко не последнее место в иерархии тамошнего руководства.

Итак, зачем их могли прислать? Они оба – не просто боевики курдского вооруженного сопротивления, имеющие огромный опыт в проведении подобных акций. Они – самые опытные среди всех остальных. Они годятся лучше других для проведения конкретных террористических актов с применением взрывчатых веществ. Значит, нужно понимать, что рано или поздно здесь появится не только связной, но и другие посланцы, которые передадут заранее приготовленную адскую смесь одному из напарников и поставят ему конкретную задачу. А сейчас нужно терпеливо ждать, пока появится первый связной.

Рядом снова затормозила машина. Это был японский «Лексус» серого цвета. За рулем сидела молодая афроамериканка лет тридцати, очевидно метиска, так как глаза ее были зеленого цвета. Женщина улыбнулась ему, приветливо подняв руку.

– Я правильно еду в Паттерсон? – спросила она.

– Не знаю, – раздраженно ответил он. – Кажется, вам нужно свернуть впереди налево. Но я точно не знаю. Дальше будет ресторан, можете спросить там.

– Я так и сделаю, – улыбнулась она. – А вы давно ждете здесь?

– Давно. – Он даже не понял, что она его спросила, потому что женщина, все еще улыбаясь, тут же сказала:

– Вам привет от Ибрагима.

Он замер. В это невозможно было поверить. Они использовали такого связного!.. Молодую женщину, сидевшую за рулем современного автомобиля, трудно было заподозрить в принадлежности к ортодоксальным союзникам Ибрагима. У нее были распущенные темные волосы, хороший макияж, кокетливые сережки, цветастый платок, повязанный вокруг шеи.

– Спасибо за привет. Я давно жду его сообщений, – ответил Физули, чуть отдышавшись. В его машине были установлены микрофоны, и Фоксман со своими людьми должны слышать каждое слово.

Она проехала чуть дальше, остановила свою машину и, выйдя из нее, пересела в автомобиль Физули. У нее было очень короткое платье, сапоги до колен, кожаная куртка, темная блузка. В руках была довольно вместительная сумка от известной испанской фирмы. Салон его автомобиля тут же наполнился ароматом ее парфюма.

– Еще раз добрый день, – улыбнулась она, – меня зовут Саманта. Как зовут вас, я знаю. Не нужно представляться.

– Не буду, – пообещал он. – Почему вы не пришли в прошлый раз?

– Я и не должна была прийти, – пояснила она, – это была обычная проверка. Нужно было проверить, как вы будете реагировать.

– Проверили?

– Да. И убедились, что вы вернулись домой.

– Ясно. Хотя бы честно. А сегодня вы тоже следили?

– Конечно. Нас немного смущал вертолет, который все время поднимался над аэропортом. Как только он улетел, я сразу поехала к вам.

– Нас? Вы не одна?

– Я оговорилась, – очаровательно улыбнулась Саманта.

– Не сомневаюсь. Что я должен делать?

– Ничего. Жить, как и жили. Торговать в своем магазине и ждать, когда я вам снова перезвоню.

– Между прочим, я не торговец, – сдерживаясь, произнес он.

– Мне это известно. Я не хотела вас оскорбить.

– Долго ждать?

– Не знаю. Но, судя по всему, не очень долго. Месяц или два, не больше.

– Вы меня обрадовали.

– Я должна передать вам деньги, – сообщила она, доставая из сумочки пакет и передавая его своему собеседнику. – Мне даже поручили сказать вам, что невозможно работать в вашем магазине без помощников. Вам нужно найти себе кого-нибудь.

– У меня есть уборщица.

– Этого мало. Должен быть человек, который будет заменять вас в магазине в ваше отсутствие. Иначе вы потеряете постоянных клиентов. Магазин не может работать по неопределенному графику.

– Об этом вы тоже знаете, – хмыкнул Физули.

– Желательно взять молодого человека или пожилую женщину. Все расходы мы готовы оплатить.

– Здесь только деньги? – уточнил он, показывая на конверт.

– Двадцать тысяч. На расходы по вашему магазину. И еще вот это, – она достала небольшой пузырек, держа его двумя пальцами.

– Что это? Неужели я кого-то должен отравить? – пошутил он.

– Это не яд, а растворитель. Возможно, скоро вы получите инструкции, как именно вам нужно вести себя. Разговаривать по телефону слишком сложно. Вам передадут наше послание. Обработайте его вот этой жидкостью в течение часа после получения. Если сделаете это позже, текст пропадет. И самое важное, чтобы на него не попала вода. В этом случае он тоже пропадет. А после того, как вы его прочтете, он исчезнет очень скоро.

– Понятно. – Гусейнов забрал пузырек. – Есть еще какие-нибудь шпионские инструкции?

– Больше ничего. – Она с интересом взглянула на него. – Мне говорили, что вы однажды чудом избежали смерти. Можно сказать, что родились заново…

Он сидел за рулем, и поэтому она видела только правую сторону его головы. И даже когда он поворачивался, шрамы с левой стороны были не так заметны.

– Да, мне тоже об этом рассказывали, – мрачно ответил Физули.

– Вы всегда такой угрюмый, или это потому, что увидели меня? – поинтересовалась Саманта.

– От рождения.

– Первого или второго? – не унималась она.

– Второго, конечно, – ответил Физули.

– Тогда понятно. У вас есть вопросы?

– Как мне найти вас в случае необходимости?

– Позвоните по номеру и попросите больницу. Вам скажут, что вы ошиблись. Наберите другой номер, с девяткой вместо восьмерки. Это будет номер больницы. Придумайте какой-нибудь повод. Вы все поняли?

– Номер я не запомню. Давайте, Саманта, я запишу его.

– Записывать нельзя, – удивилась она, – что вы делаете? Вы же профессионал.

– После второго рождения я потерял память, – пояснил он, – мне трудно запоминать цифры. Поэтому я вынужден записывать номера телефонов.

– Это слишком опасно, – нахмурилась Саманта. – Какой же вы профессионал?

– Видимо, не очень хороший, – равнодушно согласился он.

Она пожала плечами и продиктовала номер телефона.

– Только не оставляйте его где попало, – раздраженно попросила она.

В конце концов ее могли бы послать на встречу с более приятным и подготовленным типом, зло подумала женщина. Она вышла из салона автомобиля, громко хлопнув дверцей. Он вышел следом. Саманта подошла к своей машине и оглянулась на него, чтобы попрощаться. И увидела шрамы на левой стороне его головы. Она уже гораздо тише захлопнула дверцу своего автомобиля и подошла к нему.

– Вы были тяжело ранены?

– Не помню, – ответил он, – мне говорили, что очень тяжело.

– Извините, – пробормотала она, – я не видела вас с этой стороны.

– У каждого человека есть другие стороны, которые лучше не видеть, – убежденно сказал он.

Она протянула ему руку.

– До свидания.

Рука была прохладная и сухая. Он долго смотрел, как ее автомобиль удалялся по дороге на север. Затем уселся в свою машину и, развернувшись, поехал в сторону Нью-Йорка. Конечно, Фоксман и его люди внимательно следили за ним, но никто его не потревожил, пока он не добрался до Северного Бронкса и припарковал машину у своего магазина. Открыл дверь, вошел в магазин, достал из холодильника бутылку минеральной воды. Залпом выпил.

– Вы вели себя несколько непрофессионально, – услышал он за спиной голос Фоксмана. – Что с вами случилось? Я боялся, что вы сорветесь в любой момент. Она вам не понравилась?

– Именно поэтому я и нервничал, – ответил Физули, оборачиваясь к нему. – Молодая, красивая, современная женщина, которая работает на такую чудовищную организацию… Меня это сильно покоробило. Я не могу понять, почему такие люди соглашаются на столь мерзкую работу. Ведь она точно знает, на кого работает.

– Конечно, знает. Мы сейчас ее проверяем. Но задумка очень интересная. Современная американка, которую трудно заподозрить в симпатиях к мусульманским фанатикам. Очень интересная находка. Очевидно, ей хорошо платят.

– И только?

– Не знаю. Когда мы все проверим, я вам расскажу. Где деньги и этот ее пузырек?

– У меня в машине. Отнимете деньги?

– Конечно. Нам нужно уточнить номера и серии купюр, чтобы узнать, где они их получают. На деньгах могут быть и отпечатки пальцев. А ее пузырек нужен нам для проведения необходимых экспертиз. Но вы не беспокойтесь, мы выдадим вам другие деньги.

– Надеюсь, настоящие, – буркнул Физули.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Фоксман. – Вы раньше когда-нибудь видели эту женщину?

– Никогда.

– Может, слышали о ней?

– Нет.

– Дайте мне номер телефона, который она вам оставила.

Физули вытащил клочок бумаги, на котором был записан номер, взглянул на него и передал Фоксману.

– Судя по всему, они следили за мной и в прошлый раз, – напомнил он, – вам нужно учитывать это обстоятельство. Там работают опытные профессионалы.

– Неопытные не смогли бы бороться с нами столько лет, – согласился Фоксман, – в этом вы правы. До свидания. Завтра я зайду к вам.

Он повернулся и вышел из магазина. Физули запер магазин, снова уселся в машину и проехал на стоянку, где обычно оставлял автомобиль. Затем, передав ключи охраннику, отправился пешком к дому, не сомневаясь, что американцы по-прежнему следят за каждым его шагом. Он подходил к дому, когда увидел женщину, выгуливающую большую собаку. Физули улыбнулся. Пес был огромный и добродушный. Он лениво раскрыл пасть. Физули перевел взгляд на хозяйку, одетую в темные брюки и спортивную куртку. В это мгновение он собрал всю силу воли, чтобы не выдать себя. Только расширившиеся от изумления глаза свидетельствовали о его волнении. Женщина тревожно подняла бровь, как бы давая понять: нельзя выдавать, что они знают друг друга. Физули заставил себя еще раз посмотреть на собаку, улыбнуться и пройти мимо, не оборачиваясь.

Эту женщину он уже встречал несколько месяцев назад в Пешаваре. Тогда она была совсем в другом одеянии. Тогда у нее были длинные темные волосы, а сейчас модная короткая стрижка и совсем другой макияж. Но не узнать ее он просто не мог. Это была Саида Сулейманова, поселившаяся в одном из домов на соседней улице и каждый вечер выгуливающая свою собаку.

Исламабад. Пакистан. За месяц до дня «Х»

Маджид прилетел в Лахор полторы недели назад. Он все-таки пришел на следующую встречу с профессором Дроуэром, посчитав, что обязан вернуться в Пакистан и рассказать обо всем профессору Гюльсум Сайед, которая так тепло к нему отнеслась. Дроуэр передал ему билеты, деньги и адреса в Карачи, где он мог связаться с нужными людьми. Разумеется, среди этих людей был и боливийский коммерсант сеньор Эхидо, который отнесся к поискам прибывшего молодого человека с большим пониманием и даже рекомендовал поехать из Карачи в Лахор, где профессора легче было найти.

Эхидо знал, о чем говорил. Карачи был слишком плотно наводнен американскими и английскими агентами, чтобы здесь можно было спрятать и оборудовать новую лабораторию Гюльсум Сайед. А вот в Лахоре, который находился далеко на севере, такая возможность была. Либо в самом Лахоре, либо в двух крупных городах, находившихся рядом – Мултане и Фейсалабаде, куда доступ иностранцам был обычно запрещен. В огромной стране насчитывалось более ста пятидесяти миллионов человек населения. При этом в столице – Исламабаде – жило не больше миллиона человек, тогда как в Карачи жило больше десяти миллионов, в Лахоре – больше пяти миллионов, а в Фейсалабаде – почти два миллиона. При этом Лахор находился почти на самой границе с Индией, и здесь было самое неспокойное место. Однако американские аналитики и местный резидент считали, что именно в этих местах могла быть спрятана тайная лаборатория талибов, о которой, возможно, знали и пакистанские спецслужбы, предпочитавшие не трогать ученых, результаты работы которых могли быть использованы и в интересах самого Пакистана.

Маджид поселился в «Гранд-отеле», который находился в центре города, и начал свои безуспешные поиски. И хотя мистер Эхидо любезно предоставил в его распоряжение внедорожник с водителем, на котором они безрезультатно наматывали сотни километров, с самого начала было ясно, что искать лабораторию в этом городском конгломерате все равно, что искать иголку в огромном стоге сена. К тому же не было никакой уверенности, что лаборатория находится именно в районе Лахора. Ведь она могла быть где угодно в стране, раскинувшейся на восемьсот тысяч квадратных километров, от жаркого южного побережья до холодных предгорий Гималаев.

Разумеется, сама активность Маджида ничего не стоила. Мистер Эхидо задействовал всю местную агентуру, тратя огромные деньги на поиски лаборатории и понимая, как важно обнаружить ее еще до того, как работа ученых будет закончена. Но все поиски пока были безрезультатны. Как человек, который много лет провел на Востоке, Эхидо понимал, что вычислить лабораторию практически невозможно. Можно лишь найти предателя, который за большую сумму денег укажет, где может находиться такая лаборатория. Специалисты считали, что она должна быть в достаточно крупном городе, чтобы ученые не привлекали внимания остальных жителей. Рядом должны быть удобные дороги для доставки необходимого оборудования и техники. А самое главное – о такой лаборатории обязательно должны знать пакистанские спецслужбы, которые будут делать все, чтобы о ней не узнали ни их американские союзники, ни их вечные индийские соперники, ни вездесущая английская разведка, которая все еще сохраняла очень сильные позиции в этой стране.

Именно поэтому он больше всего надеялся на продажность одного из сотрудников местных спецслужб, связанных с охраной атомных объектов и лабораторий, чем на безуспешные поиски Маджида, прибывшего в Пакистан. Но этот молодой человек был нужен не для того, чтобы в одиночку найти лабораторию или ученых, которых невозможно было найти. Его вызвали в Пакистан для решающего разговора с Гюльсум Сайед, которая могла несколько изменить свою позицию в результате своей встречи с молодым человеком. Ведь они были лично знакомы. Однако, кроме поиска возможных осведомителей среди сотрудников пакистанских спецслужб, следовало задействовать и самого Асифа Шахвани, которого сеньор Эхидо готовил для активных действий.

Отовсюду приходили сообщения о возможности террористического акта неслыханной мощи, который могли провести в любой точке земного шара против западной цивилизации. Агентурные сообщения были неутешительными, все знали и готовились к взрыву, не зная где, когда и кто будет проводить подобную акцию.

Эхидо и Бруланд летали буквально по всей стране, посещая каждый крупный город, пытаясь вычислить и найти необходимых им людей, пока однажды им не позвонили из Исламабада. Этот день сеньор Эхидо запомнил на всю жизнь. В американском посольстве сообщили, что он может встретиться с одним из руководителей пакистанской разведки, который уже давно и негласно сотрудничал с американским посольством и Агентством национальной безопасности. Степень его секретности была такова, что о нем почти никто ничего не знал, и только крайняя необходимость в поисках лаборатории вынуждала посольство согласиться на контакты столь ценного агента с представителем ЦРУ в Пакистане мистером Эхидо.

Встреча состоялась в отеле «Марриотт». Его номер был заранее оборудован скэллерами и скремблерами, которые исключали возможность всякого прослушивания их разговора посторонними лицами.

Вошедший мужчина был высокого роста, подтянутый, чисто выбритый, в европейском модном костюме, в галстуке. У него были модные узкие очки без оправы. Гостя можно было принять за британского юриста родом из южной Азии, чем за сотрудника пакистанской спецслужбы. По-английски он говорил безупречно. Это был Валид Нури Шариф-хан, представитель известного аристократического рода, среди предков которого были правители Пенджаба и прилегающих к нему областей.

Эхидо получил досье на своего собеседника. Послужной список Валида Шариф-хана производил впечатление. Он проработал почти два десятка лет в разведке, был награжден высшими орденами Пакистана. Его успешные операции изучались курсантами в Академии Генерального штаба не только Пакистана, но и соседних стран. Он получил прекрасное западное образование. Родом из аристократической семьи, он с детства учился в закрытых учебных заведениях, окончив школу в Швейцарии, а затем получил высшее образование в лучших учебных заведениях Великобритании и США. Особо указывалось, что уже несколько лет он поставлял исключительно ценную информацию в американское посольство, выплачивающее ему крупные гонорары. Он купил себе дом на южном побережье Франции, куда часто летал отдыхать. Одним словом, это был один из тех современных офицеров, на которых, собственно, и держались армия и спецслужбы этого государства. Эхидо с удовольствием пожал руку гостю, показывая ему на глубокие кресла, стоявшие в его сьюте.

– Вы, очевидно, знаете, кого именно я представляю и почему мы решили с вами встретиться, – начал Эхидо.

– Я работаю в разведке уже давно, чтобы знать, чем именно вы занимаетесь в нашей стране, – усмехнулся Валид Шариф-хан. – Ваша деятельность слишком известна, мистер Эхидо.

– Надеюсь, что не так широко, как вы говорите, – пробормотал польщенный этими словами Эхидо. – Но у нас возникла небольшая проблема, которую мы хотели бы решить с вашей помощью.

– Я вас слушаю.

– Речь идет о подпольной лаборатории, которая работает на территории вашего государства, – осторожно пояснил Эхидо. – Мы пытались обнаружить ее с помощью наших информаторов, но она слишком хорошо спрятана. Учитывая, что ваша страна имеет собственные интересы в сфере ядерных разработок, мы беспокоимся, что эта подпольная лаборатория может оказаться опасной и для вашей страны, и для других государств.

– Я вас понимаю, – кивнул Валид Шариф-хан. – Скажу откровенно, что мы тоже встревожены сообщениями об этой лаборатории. Поэтому мы сейчас прилагаем все силы, чтобы найти ее. Раньше эта лаборатория находилась в районе Карачи, но в прошлом году ее перебазировали в другое место.

– Это нам известно. Но куда?

– Мы пытаемся ее обнаружить, – покачал головой Валид Шариф-хан, – и считаем, что она переехала куда-то на север. Однако наши поиски не были абсолютно безрезультатными. В результате нам удалось узнать, что этой лабораторией руководит профессор Бегум Гюльсум Сайед, которая считается очень известным ученым в этой области. У нее погиб сын в Афганистане во время американского налета, и она винит в этом исключительно ваших соотечественников, мистер Эхидо.

– К сожалению, там произошла трагедия, – кивнул Эхидо, – и мы даже считаем, что были обязаны вовремя извиниться перед ней и попытаться прояснить ситуацию. Но, к сожалению, это не было сделано, и в результате мы получили непримиримого врага. Это очень печально. Однако на этом наши неприятности не закончились. Несколько месяцев назад к ней присоединился и другой известный ученый, Хозван Джабри из Германии. Он араб по происхождению и один из лучших специалистов в области ядерного синтеза. Боюсь, что в данном случае решающим фактором оказались деньги, а не месть.

– Джабри? – нахмурился Валид Шариф-хан. – Насколько я знаю, он был убит в Исламабаде, его тело отправили в Дамаск, где и похоронили. У нас было официальное подтверждение его похорон.

– Вас обманули, – сообщил Эхидо, – он жив до сих пор. Вам просто подсунули двойника.

– Какого двойника?! Откуда вы знаете?

– Этого человека застрелили в Исламабаде, намеренно изуродовав лицо, а потом похоронили в Сирии. Но израильтяне внимательно следят за такими учеными. Они не поверили в его убийство и сумели достать фрагменты тела, которые позже сравнили с результатами анализов Джабри в Дюссельдорфе, где тот проходил обследование в местной клинике. Оказалось, что это два разных человека. Поэтому мы уверены, что Джабри жив.

– У нас не было такой информации, – признался Валид Шариф-хан.

– Мы долго не верили, пока русские не провели свою проверку, – сообщил Эхидо. – Через свое посольство они потребовали эксгумацию трупа ученого. Оказывается, он приезжал и в Россию для совместной работы. Сирийское правительство разрешило эксгумацию. В результате оказалось, что там похоронен совсем другой человек.

– О такой подмене мы даже не могли подумать, – воскликнул Валид Шариф-хан.

– Поэтому угроза возросла тысячекратно, и у меня есть категорическое указание руководства найти эту лабораторию любым способом. Мы готовы выплатить крупное вознаграждение тому, кто укажет нам, где находится эта лаборатория. Вы меня понимаете?

– Конечно. Но деньги не главное. Нужно найти того, кто захочет взять деньги и сдать нам лабораторию.

– В таком случае найдите, – попросил Эхидо. – У меня есть лимит на пять миллионов долларов. В случае вашей успешной работы один из этих миллионов получите вы, а три – тот, кто сможет указать нам точное место. Для ваших соотечественников это неслыханный гонорар, на который они могут безбедно существовать в течение всей жизни.

– Очень большие деньги, – согласился гость. – Я думаю, что мы сумеем найти людей, которые подскажут нам местонахождение лаборатории. Но вы должны понимать, что об этом сразу узнают и наши спецслужбы. Сохранять такой секрет долго просто не получится. И вам просто не отдадут таких известных ученых, если мы даже сумеем их обнаружить.

– Я ценю вашу откровенность, – кивнул Эхидо, – и могу сообщить вам, что мы не собираемся никого арестовывать или депортировать в нашу страну. Как только вы укажете нам место, где находится лаборатория, мы ее сразу и гарантированно уничтожим. Вместе со всеми сотрудниками, которые находятся там.

Валид Шариф-хан улыбнулся, поправил очки.

– Говорят, что мы, восточные люди, излишне жестоки, – заметил он, – но, кажется, вы превосходите нас во всем. А Киплинг говорил, что нам никогда не сойтись друг с другом, Востоку и Западу.

– Он ошибался, – добродушно заметил Эхидо, – у нас есть общие ценности и общие враги. Сколько ваших сослуживцев погибло от рук террористов?

– Да, конечно. Мы пытаемся с ними бороться, но в нашей стране это очень трудно. Здесь слишком много сочувствующих им людей. Поэтому наша протяженная граница с Афганистаном напоминает решето, сквозь которое в обе стороны спокойно проходят любые группы людей с вооружением, взрывчаткой, наркотиками.

– Это наша общая проблема, господин Шариф-хан, и мы должны решать ее вместе. Надеюсь, вы сумеете обрадовать меня в ближайшие несколько дней. Я хочу вас просто предупредить, что мое «коммерческое» предложение действует на определенный период. Чем дальше, тем меньше денег. А через месяц предложение вообще снимается. Мне нужен конкретный результат в ближайшие несколько дней. И тогда миллионы, которые я пообещал, будут вручены человеку, который нашел эту проклятую лабораторию в вашей стране.

Гость задумчиво потер подбородок.

– Я сделаю все, что можно, – пообещал он, – и постараюсь найти для вас эту лабораторию. Но почему вы так уверены, что сумеете уничтожить ее? А если она находится в центре крупного города? Вы будете наносить по ней точечный удар ракетами или поднимете ваши высокоточные самолеты?

– Мы найдем способ уничтожить лабораторию, не нарушая экологию ваших городов, – пообещал Эхидо.

Валид Шариф-хан улыбнулся. Он оценил юмор американца.

– И еще, – добавил Эхидо, – у меня будет к вам личная просьба. Считайте, что она не менее важна, чем поиски лаборатории. За нее не платят такие деньги, однако вы станете моим другом, а я – вашим должником на всю оставшуюся жизнь. Хотя гонорар вы, конечно, получите, но гораздо меньший, чем за обнаружение лаборатории.

– Что еще нужно нашим союзникам?

– В горах Кандагара против нас действует неизвестный глава службы безопасности их организации, который несколько раз нам очень мешал. Там он известен под именем Идриса аль-Исфахани. Но у нас есть подозрение, что это не настоящее его имя. Я передам вам данные на этого человека.

– Какие данные? – уточнил Валид Шариф-хан. – Мы тоже пытаемся найти этого человека, но наши агенты сообщают, что он никогда и ни с кем не контактирует.

– Иногда он делает исключение, – возразил Эхидо. – Я уже сейчас могу сказать, что этот тип высокого роста, с подвижным лицом, внимательными умными глазами, очень хорошо говорит по-арабски, но с явным английским акцентом. Чувствуется, что у него было хорошее образование. Возможно, военное…

– Поздравляю, – кивнул пакистанец, – у нас не было таких данных.

– Мы тоже кое-что умеем, – улыбнулся Эхидо. – Учтите, что он нас очень интересует. И если бы вы смогли для начала хотя бы узнать его имя, то мы были бы очень вам благодарны.

– В пещерах Кандагара свои законы, – осторожно сказал Валид Шариф-хан, – но если это живой человек, а не бесплотный дух, то мы его найдем. Пусть не за такую сумму, которую вы готовы потратить на поиски лаборатории, но платить все равно придется. Иначе никто и ничего не будет нам рассказывать. В наших местах люди верят только Аллаху, а за все остальное нужно платить наличными.

– Хорошо, – согласился Эхидо, – будем считать, что вы найдете для меня этого типа за особую плату. Я трезвый реалист, чтобы требовать у вас его голову. Но имя может обойтись мне не так дорого. Только его настоящее имя. Надеюсь, что вы сможете меня порадовать, уважаемый Валид Шариф-хан.

Ривердейл. Северный Бронкс. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За три недели до дня «Х»

С тех пор как он впервые увидел Саиду рядом со своим домом, прошло уже больше недели. Она привычно выходила на прогулку по вечерам со своей лохматой собакой, а он, рассчитывая время, закрывал магазин как раз в тот момент, когда она появлялась на улице. Разумеется, они не разговаривали и не общались друг с другом, лишь привычно улыбались при встрече. Иногда он позволял себе наклониться и погладить собаку. После встречи с Самантой он нашел себе помощника – молодого шестнадцатилетнего вьетнамца, который с удовольствием оставался в его магазине по вечерам, отпуская товар покупателям. Вьетнамец очень гордился тем, что мог в столь юном возрасте зарабатывать деньги и помогать своей семье.

Фоксман сообщил Физули о Саманте Льюис, которую проверяли все эти дни. Выяснилось, что она живет на Манхэттене, несколько лет провела в Африке, жила в Марокко и Тунисе, где, очевидно, была завербована в одну из ячеек «Аль-Каиды». Она вернулась в Америку в прошлом году и купила себе небольшую квартиру. Считалась свободной художницей, однако ее картины, выставленные в нескольких галереях, никто не покупал.

– Типичный комплекс неудачливой «творческой личности», – прокомментировал Фоксман, – нет ничего хуже этого. Когда человек не получает признания, ему кажется, что все вокруг ему завидуют и не дают пробиваться. А его скрытый гений не может быть понят его современниками. При этом любят приводить в пример Ван Гога, не продавшего ни одной картины. Но это лукавство. Даже тогда все друзья и знакомые художники точно знали, что он гений. Просто его необычная манера была не совсем понятна широкому кругу зрителей. Он опередил свое время. Саманта не нашла признания ни в Америке, ни в Европе, озлобившись, уехала в Африку, где у нее тоже ничего не получилось. Зато принадлежность к тайному обществу делает ее значимой в собственных глазах.

– Получается, что все можно легко объяснить? – усмехнулся Физули.

– Нет. Все не так просто. Каждый человек исключительно сложная система, на которую воздействуют десятки, сотни факторов. И мы часто не знаем, как поступим в тот или иной момент нашей жизни. А тем более как поступит другой человек. Она уже встречалась с вашим сикхом, который был у вас в магазине.

– Почему моим? Я даже не знаю его имени, – возразил Физули.

– И еще мы особо проверяем вашего вьетнамца, его могли вам подставить.

– Мальчику только шестнадцать лет. И вы сами мне его рекомендовали. Кажется, его дедушка эвакуировался с вашими солдатами из Ханоя. А парень стопроцентный американец, вырос в Нью-Йорке. Он даже плохо говорит по-вьетнамски. Может, вы оставите его в покое? – разозлился Физули.

– Мы делаем это для вашей безопасности, – пояснил Фоксман.

После этого разговора Физули понял, что просто не может даже улыбаться собаке, с которой ежевечерне сталкивался около своего дома. Ведь в таком случае американцы сразу начнут проверять, кем является хозяйка такого чудесного пса.

Он как раз размышлял над тем, как можно заговорить с Саидой, когда она вошла в его лавку. Гусейнов сделал вид, что продолжает читать журнал, лишь на мгновение подняв голову. Она подошла к вьетнамцу и попросила банку маринованных грибов. Тот достал банку. Она попросила что-то еще. Он недоуменно пожал плечами, посмотрев в сторону хозяина.

– Что случилось? – поднялся со своего места Физули. Он помнил, что в магазине были установлены не только прослушивающие «жучки», но и камеры наблюдения.

– Сумах, – пояснила Саида, – мне нужен сумах. Его обычно продают в турецких магазинах. Это такой красный порошок, кислый и приятный. Его кладут в суп или даже смешивают с мясом для праздничных пирожков. Неужели у вас нет сумаха?

– Мы не заказывали этой пряности, – развел руками Физули, – но если вы сможете написать мне название по буквам, я спрошу у наших поставщиков.

Женщина достала ручку, блокнот и попыталась написать. Но ее ручка не писала. Физули чуть усмехнулся. Понятно, что она нарочно принесла такую ручку.

– Я сейчас принесу, – сказал он, но вьетнамец уже услужливо протягивал ручку.

– «Сумах», – написала Саида по-английски и добавила цифру два.

– Завтра, – не разжимая губ, прошептала она, – ночью.

Он забрал бумагу, кивнув в знак согласия. Она расплатилась и вышла из магазина. Этот клочок бумаги он просто съел, когда отправился в туалет. И весь день напряженно ждал телефонного звонка Джонатана Фоксмана. Но тот не звонил. Очевидно, соседка и любительница сумаха, с которой каждый день сталкивался Физули, не очень беспокоила американца.

Ночью, в половине второго, Гусейнов надел темный спортивный костюм и вылез из квартиры по аварийной лестнице. Дежурившие у его дома двое сотрудников уже дремали, ведь они привыкли к его размеренной и спокойной жизни. Вот уже несколько месяцев он спал по ночам дома, никогда не выходя из квартиры позже десяти часов вечера. Физули спрыгнул на землю, оглядываясь по сторонам, и заторопился к соседнему дому. Отсюда его никто не мог увидеть. У дома он прошел за ограду и перелез в чужой сад, чтобы выйти на улицу, где находился ее дом. Наконец он вышел на соседнюю улицу и сразу увидел Саиду, которая была в спортивном костюме и в кедах, словно собиралась совершить пробежку по улицам. И хотя здесь был Северный Бронкс, но в Нью-Йорке нельзя было выходить на улицу в столь позднее время для подобных пробежек.

Физули подошел к ней.

– Здравствуйте, – пожал он ей руку, улыбаясь старой знакомой, – я думал, что мы с вами больше никогда не увидимся.

– Давайте зайдем за дерево, чтобы нас не увидели, – предложила она.

Они прошли за дерево, укрываясь под его листвой.

«Поразительно, – подумал Физули, – уже двадцать первый век, спутниковая связь, Интернет, мобильные телефоны, кредитные карточки, айфоны – но все это так легко контролируется, что невозможно предугадать, где и кто будет за вами следить, тогда как прямое общение остается единственной доступной формой бесконтрольной передачи информации. Кажется, мы возвращаемся в доэлектронный век».

Оба припали к дереву, словно оно могло защитить их от любого наблюдения.

– Должен признаться, что мне приятно снова вас увидеть, – прошептал он.

– Мне тоже, – ответила она. – Но за вами так плотно следят…

– Да. И в магазине поставили не только прослушивающую аппаратуру, но и две камеры, которые все фиксируют.

– Я так и поняла. К вам иногда приезжает седой пожилой мужчина в крупных очках. Очевидно, он один из тех, кто вас опекает?

– Джонатан Фоксман, мой куратор.

– Ясно. Вы уже встречались с посланцами ваших друзей из Кандагара?

– Да. Саманта Льюис. Живет на Манхэттене. Несколько лет провела в Африке. Думаю, что найти ее будет нетрудно.

– Найдем. Где ваш напарник?

– В Вашингтоне. Американцы его нашли. Я думаю, что нас готовят для какого-то крупного террористического акта. Поэтому «законсервировали» и не разрешают предпринимать никаких активных действий. Даже на связь лишний раз стараются не выходить.

– В Пакистане до сих пор не могут найти лабораторию, которая, возможно, готовит оружие массового уничтожения, – пояснила Саида. – Руководитель лаборатории Бегум Гюльсум Сайед. Несколько месяцев назад к ней присоединился арабский ученый из Германии Хозван Джабри. Наши специалисты считают, что они уже получили нужные компоненты для производства ядерного оружия. Возможно, что его поручат использовать именно вам.

– Сначала нужно доставить оружие в Америку. А это не так просто.

– И тем не менее будьте готовы и к такому развитию. Я дам вам новый номер телефона, на крайний случай. Это номер в Нью-Йорке, вы всегда можете туда позвонить. Опять нужно записать, или вы запомните?

– Код Америки и Манхэттена я помню наизусть. Значит, нужно запомнить только семь цифр. Диктуйте, – смело разрешил он.

Она продиктовала номер. Он повторил номер, запоминая его.

– Я буду гулять и по утрам, – сообщила Саида, – с десяти до одиннадцати. А по вечерам – с восьми до девяти. Каждый день. Если будет срочное сообщение, можете положить между пальцами и погладить мою собаку. Она не кусается. За ошейником есть место, куда можно вставить вашу бумагу. Но это в крайнем, исключительном случае.

– Понятно.

Ему было приятно стоять рядом с этой женщиной, тесно прижавшись к дереву. Их головы почти соприкасались, он чувствовал ее свежее дыхание.

– Какие у вас документы, – поинтересовался Физули, – кто вы теперь по своему паспорту?

– У меня остался мой паспорт, – улыбнулась она, – и мое настоящее имя. Саида Джалал. Ничего не изменилось. У меня есть официальная американская виза на пять лет. У меня абсолютно законный паспорт, и все документы в порядке. Я не шпионка, я председатель фонда имени моего мужа и известный бизнесмен.

– Не сомневаюсь, – прошептал он, сжимая ей руку на прощание. – Желаю удачи. И будьте осторожны. Здесь, конечно, не Пешавар и лично вам ничего не грозит. Но мне будет неприятно, если я больше не увижу вас и вашей собачки. До свидания, – он снова сжал ей руку и, повернувшись, побежал к своему дому.

Обратный путь Гусейнов проделал даже быстрее. Уже в своей квартире он выглянул из окна. Оба агента, наблюдавших за его домом, просто бессовестно спали. Физули усмехнулся; ему было приятно, что он сумел наконец встретиться с этой женщиной. Странно, что симпатичная и молодая Саманта Льюис вызывала у него непонятное раздражение и отторжение, а гораздо более старшая Саида Джалал внушала ему чувство умиротворения. Может, потому, что она почти своя? В Азербайджане, особенно на севере страны, жило много лезгинов, большинство из которых говорили на азербайджанском языке. В его стране жили представители разных национальностей – курды, лезгины, таты, талыши. Основная нация состояла из азербайджанцев, которые были потомками огузских турков и говорили на языке, очень мало отличавшемся от официального турецкого. Однако живших в Турции турков считали османами, тогда как живущих в Азербайджане называли потомками огузских племен. Были еще и живущие на западе страны потомки кипчаков, которые со временем ассимилировались и стали обычными азербайджанцами. Однако о их предках напоминали раскосые глаза и характерные скулы на широких лицах.

Ему было приятно видеть и слышать Саиду, чувствовать ее руку в своей руке. Физули вдруг подумал, что уже несколько лет не был ни с одной женщиной. После трагической гибели супруги и сына он не позволял себе даже думать о подобном. И сегодня впервые подумал о женщине, с которой встречался. Нет, не впервые. Первый раз он подумал о ней еще в Пешаваре. Но тогда ему казалось, что их встреча носила мимолетный, случайный характер и ее лишь использовали для того, чтобы передать ему послание центра. Но когда они прислали ее еще раз и он встретил ее на соседней улице, стало понятно, что она будет прикрепленным к нему связным, когда используют пару знакомых людей, хорошо понимающих друг друга и доверяющих без ненужных паролей и предосторожностей.

Физули почувствовал, что не может заснуть. Поднялся и прошел в душ, встал под почти холодную воду. Он еще раз вспоминал встречу с ней, их шепот за деревом, к которому они прижались. Такое ощущение, что он побывал на любовном свидании и они, как подростки, прижимались к дереву, опасаясь, что их увидят родители.

«Зачем я здесь? – неожиданно подумал Физули. – Почему я снова дал согласие втянуть меня в эти глупые игры? Или я чувствовал особую ответственность после смерти жены и сына, понимая, что обязан предотвращать подобные трагедии в будущем? Ведь тогда так и не нашли негодяя, который заложил бомбу в машину. А может, уже нашли, но я пока об этом не знаю?»

Холодная вода щекотала кожу. Физули сделал ее чуть теплее. Интересно, чем все это закончится? Уже понятно, что рано или поздно он сдаст всю эту компанию Ибрагима и его покровителей американцам. Сдаст, не испытывая никаких угрызений совести.

Он тяжело вздохнул, провел рукой по животу, смывая мыло. Стоять под теплым душем было приятно. Взглянул вниз. Кажется, впервые за несколько лет он чувствовал непонятное возбуждение. Ему стало даже смешно. Казалось, что Физули забыл о том, что он вообще мужчина. После перенесенного ранения, после комы, в которой он провел несколько месяцев, силы восстанавливались не так быстро. Он озадаченно посмотрел на себя. Закрыл глаза. Неужели это происходит с ним? Кажется, он давно забыл о том, что когда-то был мужчиной в прямом смысле этого слова. После смерти жены все остальные женщины перестали для него существовать. И вот сегодня – этот волнующий вечер, тревожное ожидание, раскидистое дерево, ее дыхание, так близко расположенные глаза… Физули тяжело вздохнул. Было такое ощущение, что он изменил своей супруге, своей семье. Мужчина резко мотнул головой, отгоняя подобные мысли.

Встав под душ, Физули еще раз тщательно намылился. Помылся. Вышел из ванной, достал большое банное полотенце. Даже если ничего больше не будет и он снова вернется к себе домой, то и тогда он будет благодарен судьбе за эту поездку. Она отчасти вернула его к жизни, заставила вспомнить о простых человеческих радостях.

Гусейнов отправился спать, заставив себя больше не думать об этой встрече. Но во сне он снова увидел эту картинку – их встречу под деревом. Самое невероятное было то, что во сне ему удалось обернуться и увидеть пристально следившего за ними Джонатана Фоксмана. Физули проснулся в холодном поту, испуганно оглядываясь по сторонам. Нет, он не испугался за себя. Убивать его американцы не будут, а американская тюрьма может оказаться гораздо более комфортабельным жилищем, чем его прежнее существование в Кандагаре или даже в Шемахе. Он испугался за нее.

Исламабад. Пакистан. За трое суток до дня «Х»

Мистер Эхидо много лет провел в восточных странах и знал, как здесь важно не показывать своего беспокойства, не суетиться и не нервничать по пустякам. Ведь на Востоке уважают бесстрашных и спокойных людей, не понимая суетливых и шумных болтунов. Поэтому, несмотря на грозные послания, которые ежедневно поступали из Лэнгли, он старался не дергать своего нового знакомого по пустякам. Маджид, все еще остававшийся в Лахоре, уже потерял всякую надежду найти лабораторию и своего бывшего руководителя. Он твердо заявил, что уедет из страны уже через несколько дней. Его удалось отговорить, попросив остаться еще на две недели, но было понятно, что на большее Маджида просто не хватит. Безрезультатные поиски явно выбивали его из состояния равновесия.

Через неделю после первой встречи Валид Шариф-хан сам попросил о новом свидании. Сеньор Эхидо прилетел для этой встречи из Лахора, чтобы снова встретиться со своим информатором. В последние дни он разрывался между Карачи, где находился Асиф Шахвани, которого он держал в резерве для особого случая, Лахором, где вел свои бесполезные поиски Маджид, уже обративший на себя внимание пакистанской полиции, и Исламабадом, где должен был встречаться со своим новым агентом, на которого возлагал такие большие надежды.

На этот раз пакистанский офицер прибыл в белом костюме, похожий на морских офицеров британского флота. На нем была голубая рубашка, темно-синий галстук, кокетливый платочек того же цвета, торчавший из нагрудного кармана. Эхидо в первый раз озадаченно подумал, что его информатор вполне может оказаться обычным пижоном и не очень серьезным профессионалом. Но его ждала ошеломляющая весть. За свои особые заслуги Валид Шариф-хан был назначен руководителем управления, занимавшегося поисками террористов по всей территории Пакистана и сопредельных государств. Понятно, что основные усилия пакистанской разведки были сосредоточены в соседней Индии, а не в Афганистане, где действовали войска западной коалиции, но ради справедливости стоит признать, что самая массовая агентура и многочисленные информаторы в Афганистане были именно у пакистанцев. Так повелось еще с тех пор, когда в конце семьдесят девятого года в Афганистан вошли советские войска.

– Я вас поздравляю, – обрадовался Эхидо, узнав о таком повышении своего собеседника. – Значит, я должен вручить вам подарок. Если не возражаете, я пришлю его к вам в управление уже завтра утром.

На Востоке подарок – это не подарок в привычном понимании слова, и не взятка в западном ее понимании. Здесь это признак уважения, и чем дороже стоимость подарка, тем выше уважение, которое вы оказываете своему другу. Интересно, что в Азербайджане взятку называют «хормет», что переводится с азербайджанского языка как уважение. Даже сотрудницы жэка или санитарки в больнице привычно требуют «оказать им уважение», предпочитая получать его в виде наличных. На Востоке свои понятия уважения и свои понятия взятки. Здесь очень многие чиновники считают себя порядочными людьми и никогда не возьмут деньги за незаконное решение или неправильное оформление. Все должно быть сделано в строгом соответствии с законом. Но именно за это строгое соответствие и берутся основные деньги с каждого просителя или подчиненного.

– Кроме такой славной новости, что еще вы можете мне сообщить? – поинтересовался мистер Эхидо.

– Мы нашли лабораторию, – вывалил ему ошеломляющую весть Валид Шариф-хан, – можете готовить свои деньги. Кажется, вы говорили о пяти миллионах долларов?

– Я говорил о четырех, – поправил его Эхидо, – которые вы могли получить.

– Странно. А мне тогда послышалось пять. Но пять – гораздо более конкретная сумма, чем четыре. И учтите, что у нас были большие расходы.

– Пять, – сразу согласился Эхидо. – Только скажите, где находится лаборатория?

– Когда мы сможем получить деньги? – словно издеваясь, спросил Валид Шариф-хан.

– Когда угодно. Завтра. Послезавтра. Где хотите. Как хотите. Хоть наличными, хотя это будет не очень удобно.

– Только наличными, – предупредил этот вымогатель.

– Хорошо, хорошо. Пусть будет пять и наличными. Где находится лаборатория?

– Наши агенты уже вышли на Хозвана Джабри, – сообщил Валид Шариф-хан, – благодаря вашей информации о том, что он жив, мы смогли найти его. Он находится на юге, но не на побережье, а в горах. Сейчас мы уточняем, где именно расположена лаборатория. Завтра я смогу назвать вам место, где они находятся. Как раз когда вы привезете деньги.

– Обязательно привезу, – согласился Эхидо. – Но как вы смогли их вычислить?

– Мы задействовали всех наших людей, – сообщил Валид Шариф-хан, – и теперь можем с точностью утверждать, что лаборатория находится в нашей стране. Но сможем ли мы их остановить?

Эхидо подумал, что его не просто наградят. За такой успех его могут отозвать для работы в самом Лэнгли и сделать начальником отдела, как этого разодетого павлина. Он даже улыбнулся. После стольких лет оперативной работы ему пора переходить на респектабельную должность в Вашингтоне. Может, со временем он выдвинет свою кандидатуру в конгресс или в сенат.

– Мы их остановим, – махнул рукой Эхидо, – завтра я привезу вам пять миллионов наличными. И вы скажете мне точное местонахождение этой лаборатории.

– Давайте послезавтра, – предложил Валид Шариф-хан. – Наш агент сегодня вылетел на место, чтобы уточнить детали. Возможно, мне придется самому все проверить, чтобы наша информация была максимально точной. Но учтите, что никто не позволит вам арестовывать и допрашивать специалистов по таким вопросам, как ядерное оружие. Особенно в нашей стране. Вы должны гарантированно уничтожить лабораторию и всех, кто там находится.

– Об этом не волнуйтесь, – заверил его Эхидо, – у нас есть наработки на такой случай. Но вы уверены, что это та самая лаборатория, в которой проводятся работы под руководством Гюльсум Сайед и при участии Хозвана Джабри?

– Неужели вы думаете, что я посмел бы попросить у вас денег, если бы не был уверен? – спросил Валид Шариф-хан. – Я ведь не глупец и понимаю, что за такие деньги мне нужно будет отчитываться. Я не смогу никуда спрятаться или сбежать. Как и вы не сможете никуда сбежать. Нас найдут и накажут. Жестоко накажут. Не знаю, как в вашей стране, но в нашей за такие «шалости» могут удавить всю семью. Ведь подобный грех ложится на весь род. Никто не рискнет так обманывать американцев в нашей стране.

– Надеюсь, что вы правы, – кивнул Эхидо, – и деньги мы заплатим за стоящую информацию. Хотя я обязан буду все проверить лично. Поэтому послезавтра вы получите только один миллион в качестве аванса. Как только я смогу убедиться, что ваши агенты нашли нужную нам лабораторию, вы получите остальную сумму.

– Нет, – возразил Валид Шариф-хан, – если вы не заплатите, то никто не станет ничего сообщать. Это как раз тот случай, когда вы обязаны рискнуть. И поверить лично мне.

– Вам я, безусловно, верю, – торопливо сказал Эхидо.

– Спасибо. Должен сказать, что мой дом в Исламабаде и наш семейный дворец в Карачи стоят гораздо больше пяти миллионов долларов. Я никуда не сбегу с такими деньгами, можете не беспокоиться.

– Будем считать, что мы закрыли эту тему. Что у нас по второму вопросу?

– Он тоже требует денег, но его мы решим гораздо легче. Наш информатор в Кандагаре просит три миллиона долларов за голову Идриса аль-Исфахани.

– Три миллиона? – не поверил Эхидо. – Ваш информатор идиот. Он, очевидно, считает, что мы в Лэнгли печатаем деньги. Тогда он обратился не по тому адресу. У нас есть Федеральная резервная система и министр финансов. Пусть обратится к ним, они знают, где печатают доллары. Что за несусветная цена в три миллиона долларов?

– Вы сами говорили, что он один из лидеров, – напомнил Валид Шариф-хан. – Если за голову Усамы бен Ладена вы предлагаете двадцать пять миллионов долларов, то почему руководитель службы безопасности, который и ведет с нами основную борьбу, не может стоить так дорого? Или вы считаете, что его голова не стоит таких денег?

– Я должен буду согласовать этот вопрос со своим руководством, – выдохнул Эхидо, – но три миллиона – очень большие деньги.

– Вам нужен Идрис аль-Исфахани или не нужен? – уточнил пакистанец. – Если это так дорого, пусть он остается в своих пещерах. Зачем нам его оттуда доставать?

– Он нам нужен, – простонал Эхидо. – Давайте не будем торговаться. Я прямо сегодня пошлю официальный запрос. И уже вечером буду знать ответ. Думаю, что они согласятся. А как вы собираетесь сдать нам его? Или ваш человек отрежет ему голову и привезет мне в качестве варварского подарка?

– У нас давно не дарят головы врагов, – усмехнулся Валид Шариф-хан, – мы сделаем иначе. Он сообщит нам точные координаты, где будет находиться Идрис аль-Исфахани, а ваши самолеты нанесут удар по этому месту. Потом остается только найти труп этого человека и привезти его к вам в качестве доказательства. Или похоронить прямо на месте, смотря по обстоятельствам.

– Хорошо. Это правильное решение. Значит, пять миллионов за лабораторию и три миллиона за Идриса аль-Исфахани? Больше никаких требований не будет?

– Если вы не захотите найти еще кого-нибудь, – усмехнулся пакистанец.

– Я дам вам список наших врагов, – пообещал Эхидо, – с указанием конкретной цены. Может, мы сразу заплатим оптом, а вы будете нам их выдавать?

– Только тех, кого мы можем выдать, – снова усмехнулся Валид Шариф-хан.

– А как его зовут? – уточнил американец. – Вы смогли узнать его настоящее имя?

– Пока нет. Там не называют имен, мистер Эхидо. Там верят человеку на слово. Какое имя он хочет, такое и называет.

– Нам было бы легче понять, каким образом он связан с вашими спецслужбами и откуда получает информацию, – пояснил американец.

– Почему вы считаете, что он связан с нашими спецслужбами? – поинтересовался Валид Шариф-хан.

– У нас слишком много провалов. Такое ощущение, что они заранее знают, где и когда мы будем внедрять наших агентов. Хотя, конечно, не всегда и не всех.

– Но вы смогли его вычислить. Неужели вы смогли послать своего агента в Кандагар?

– Это не моя часть работы, – честно ответил Эхидо, – я не отвечаю за Афганистан и не могу сказать точно. Но там действительно был наш человек, который и сообщил данные на этого Идриса. Значит, вы до сих пор не знаете, кто скрывается под этим именем.

– Мы узнаем это довольно быстро, – заверил его пакистанец. – Значит, мы встретимся через два дня.

Он пожал руку американцу и вышел из номера. Эхидо сразу же поехал в американское посольство, связался с Расселом и рассказал ему о своем разговоре с высокопоставленным пакистанским офицером. Пять миллионов наличными он должен был утром получить в филиале известного американского банка. Эхидо рассказал и о другом предложении, добавив, что пакистанец просил три миллиона за голову Идриса аль-Исфахани. Он был уверен, что над ним просто посмеются. Но Рассел предложил не торговаться и сообщил, что готов заплатить за голову этого террориста требуемую сумму.

– Восемь миллионов, – ужаснулся Эхидо. – Не слишком ли много для этого пакистанского офицера?

– Если мы не сможем найти лабораторию, то сделанное ими оружие может уничтожить такой город, как Нью-Йорк, в котором проживает почти двадцать миллионов человек, – зло напомнил Рассел. – Во сколько вы оцениваете стоимость Нью-Йорка?

– Я вас понял, – ответил Эхидо, – завтра в банке я получу восемь миллионов долларов. Но он настаивает на том, что мы не сможем арестовать ученых из этой лаборатории. Пакистанцы не дадут нам этого сделать. В нашем посольстве тоже в этом уверены. Господин посол даже посоветовал обратиться к руководству страны, но он тоже считает, что шансы на выдачу ничтожно малы. Пакистанцам нужна собственная ядерная программа, которую они уже разрабатывают.

– Ваш пакистанский офицер абсолютно прав. Как и наш посол, – нервно произнес Рассел. – Вы столько лет провели в этой стране и ничего не хотите понимать. Пакистанцам нужно развитие собственной программы, и именно поэтому мы платим такие деньги за обнаружение этой лаборатории. Ни пакистанцы, ни афганцы, ни кто-либо другой не должны получить доступ к ядерному оружию. Хотя у пакистанцев оно уже есть. Но пусть они удовлетворяются тем, что у них есть. А мы должны подумать, как быстро и надежно уничтожить эту лабораторию. Уничтожить так, чтобы там ничего больше нельзя было сделать.

– У меня есть конкретный план, – сообщил Эхидо, – я вышлю его вам шифровкой, если разрешите.

– Высылайте, – согласился Рассел, – и учтите, что это, возможно, самое важное из того, чем вы занимались все это время. Самое важное, мистер Эхидо. От успеха вашей операции, возможно, зависит будущее нашего мира. Если вы опоздаете и не успеете уничтожить лабораторию, их продукция может взорваться в любом из наших городов. Надеюсь, что вы понимаете меру своей ответственности?

Эхидо заверил, что понимает, и положил трубку. Теперь следовало вспомнить про Асифа Шахвани, которого он столько времени держал в резерве, как раз для подобного случая. И, конечно, задействовать в предстоящей операции Маджида, чтобы гарантированно исключить любые неожиданности.

На следующий день вместе с вооруженной охраной он отправился в банк, где получил деньги. Такая сумма не помещалась ни в один чемодан, и ему пришлось уложить все деньги в два больших мешка, которые принесли в отель охранники американского посольства на следующий день. Осторожный Эхидо не стал их отпускать, приказав всем четверым дежурить у его номера.

Ровно в два часа дня приехал Валид Шариф-хан. Теперь он был в сером костюме в полоску. На деньги пакистанец даже не посмотрел, равнодушно кивнув в знак одобрения. Он не стал даже открывать оба мешка, пересчитывать деньги или уточнять, какие суммы находятся в каждом из них. Он уселся в кресло и коротко сообщил:

– Лаборатория находится в Мултане. Туда уже полетели мои сотрудники. Если хотите, мы можем вылететь туда сегодня вечером.

– Да, – сразу сказал Эхидо, – очень хочу.

– Тогда я приеду за вами в пять часов, – предложил Валид Шариф-хан, – и мы вместе полетим в Мултан. Я прикажу приготовить для нас самолет.

– Со мной будут еще наши сотрудники, – предупредил Эхидо. – А они все там?

– Кого вы имеете в виду?

– Прежде всего профессора Гюльсум Сайед и этого ученого из Германии Хозвана Джабри.

– Они все там, – подтвердил пакистанец. – Мы все проверили, прежде чем я к вам приехал. И еще. Если мы поторопимся, то, возможно, сумеем выйти на Идриса аль-Исфахани. По моим данным, он вчера был в этой лаборатории. У нас будет уникальная возможность уничтожить их всех одним ударом.

Эхидо впервые подумал, что Рассел, похоже, был прав. Восемь миллионов долларов – не такая уж большая цена за освобождение страны от страха ядерного кошмара. Ради подобного успеха можно было положить на алтарь победы даже жизни нескольких ученых.

Лэнгли. Центральное разведывательное управление. Соединенные Штаты Америки. За трое суток до дня «Х»

Совещание проводил сам Эйссинджер. Оно закончилось в пятом часу вечера. Эйссинджер отпустил всех руководителей отделов, попросив остаться Рассела. Когда за последним ушедшим захлопнулась дверь, он спросил:

– Что у нас по ядерной программе наших друзей из Пакистана? Есть какие-нибудь новости?

– Они просят пять миллионов долларов и выдают нам лабораторию, в которой работают профессор Гюльсум Сайед и доктор Хозван Джабри. Я распорядился, чтобы деньги были выданы через филиал нашего банка в Исламабаде.

– Кто получит деньги?

– Полковник Валид Нури Шариф-хан. Он давно работает с нашим посольством и местной резидентурой. Агент Коммерсант получил задание передать ему деньги.

Под этой кличкой в Пакистане работал мистер Эхидо.

– Насколько я знаю, Валид Шариф-хан – представитель известной пакистанской семьи?

– Из древнего аристократического рода, – подтвердил Рассел, – недавно было принято решение назначить его руководителем отдела разведслужбы Пакистана. Он человек опытный и надежный.

– Это будет большим успехом нашей разведки. Если мы сумеем вычислить лабораторию и прекратить их деятельность, они не скоро найдут таких ученых. Им понадобится несколько лет, чтобы снова создать такую лабораторию. Надеюсь, что Коммерсант понимает, насколько важно это задание?

– Он звонил мне из нашего посольства. Валид Шариф-хан просит восемь миллионов долларов: пять за лабораторию и три за голову Идриса аль-Исфахани – того самого, о котором нам говорил агент Альпинист.

– Этот неуловимый руководитель службы безопасности талибов, – вспомнил Эйссинджер. – Я думаю, что это дорогая цена, но выбирать не приходится. Пусть будет три миллиона долларов. Если бы все наши проблемы решались так просто…

– Он уверяет, что сумеет указать место, где будет находиться Идрис аль-Исфахани. Учитывая, что он высокопоставленный офицер пакистанской разведки и его связи нам очень нужны, я полагаю, что мы сделали правильно, решив выплатить ему эту сумму.

– Он уже получил деньги?

– Передача денег уже состоялась, – взглянул на часы Рассел, – и он уже наверняка сообщил, где находится лаборатория. Я приказал Коммерсанту самому вылететь на место и взять с собой несколько наших сотрудников. В том числе и специалиста по радиационной обстановке, чтобы на месте оценить степень готовности их оружия.

– Очень хорошо, – согласился Эйссинджер, – но учтите, что мы не можем до конца доверять пакистанцам. Под носом англичан они разработали свою ядерную программу и свое ядерное оружие, когда сбежавший из Великобритании пакистанский ученый сделал атомную бомбу в Пакистане. Поэтому обнаружить лабораторию для нас исключительно важно. Но еще важнее, чтобы она прекратила существовать. И чтобы ее не могли использовать ни талибы, ни «Аль-Каида», ни наши союзники пакистанцы.

– Вы хотите, чтобы мы уничтожили все подчистую?

– У вас есть другое предложение? – поинтересовался Эйссинджер. – Вы можете сделать так, чтобы эти разработки ни к кому не попали? Чтобы ученые, которые там работают, прекратили свои научные изыскания и чтобы мы не допустили распространения ядерного оружия по всему миру? Они могут переехать в Иран, который станет для нас кошмаром. Или в Саудовскую Аравию, которая уже активно строит свою подземную лабораторию. И это будет не самый лучший вариант развития нашего сценария.

– Я передам Коммерсанту наши пожелания.

– Что касается Идриса аль-Исфахани, то его тоже нужно обязательно уничтожить. Судя по всем данным, он является своеобразным мозгом этой организации и сумел наладить очень эффективную систему разведки и контрразведки в пещерах Кандагара.

– Мы до сих пор не можем узнать его настоящего имени, – задумчиво сказал Рассел.

– Как ведет себя ваш Альпинист? Он, кажется, стал владельцем турецкого магазина?

– Пока все нормально. Фотограф лично занимается этим агентом. Его напарника в Вашингтоне мы уже вычислили, оба взяты под плотный контроль. Оба уже встречались со связными, присланными от Идриса, хотя в обоих случаях формально считалось, что их посылает его заместитель Ибрагим. Напарникам дано указание ждать сообщений. Мы полагаем, что их хотят использовать в последний момент и поэтому так тщательно охраняют и берегут.

– Насколько я помню, напарник Альпиниста очень опасный террорист. Постарайтесь не упускать его из виду. А как сам Альпинист?

– Тихо живет в Северном Бронксе. У него начал работать мальчик-ветнамец. Мы проверили его семью, все его связи. Подросток помогает нашему агенту в его магазине, иногда остается вместо него. Мы установили в самом магазине две камеры и подслушивающие аппараты. Еще два аппарата для прослушивания установили в доме самого Альпиниста. Пока все спокойно.

Эйссинджер встал и подошел к окну. И, глядя перед собой, глухо произнес:

– Раньше, когда наши сотрудники боролись с агентами советского блока, мы знали, что обе стороны соблюдают какие-то внешние правила игры. Некий условный кодекс шпионов. Сейчас его уже нет. Наши противники готовы на любые ухищрения, на любые жертвы, лишь бы нанести нам непоправимый урон. И мы должны об этом всегда помнить. Не останавливаясь перед жертвами, как и они, если это нужно во имя нашей победы.

Мултан. Пакистан. За двое суток до дня «Х»

Этот город был не просто крупным железнодорожным узлом, находящимся в Центральном Пакистане. Расположенный между холмами и излучинами сразу нескольких рек, он был одним из самых крупных городов в этой части страны. Именно в этот город была переведена секретная лаборатория, после того как ее пришлось ликвидировать в окрестностях Карачи. С одной стороны, это был большой город, насчитывающий почти миллион жителей, с другой – провинциальная глубинка, несмотря на то, что до границы с Индией было не более двухсот километров. И, наконец, именно здесь проходила железная дорога, было удобно подвозить любые материалы. Сама лаборатория находилась не в Мултане, а в Музаффаргархе, расположенном на другом берегу реки.

Любознательным соседям поясняли, что здесь работает небольшая электростанция, которая собирается со временем развиться в гидростанцию, чтобы использовать силу воды для получения электричества. В лаборатории работали четырнадцать человек под руководством профессора Бегум Гюльсум Сайед. Они жили в двух соседних двухэтажных домах, специально выкупленных у городских властей и отремонтированных. После приезда сюда Хозвана Джабри работы ускорились, и примерно две недели назад профессор Сайед сообщила о том, что они завершили свою работу.

Она знала, что сюда должен будет приехать их основной заказчик и негласный руководитель, с которым она встречалась три месяца назад в пещерах Кандагара. Как давно это было! Они завершили свою работу, и теперь результаты их деятельности были надежны упрятаны в два свинцовых контейнера, стоявших в опытным зале лаборатории. Все сотрудники понимали, насколько опасным делом они заняты. По молчаливой договоренности они старались не вспоминать об этом. Только прибывший позже других Хозван Джабри очень часто к месту и не к месту задавал неприятные вопросы, на которые не всегда находились приемлемые ответы.

Но теперь все было позади. Она посмотрела на лежавшую перед ней пачку чистых листов. Им было трудно, приходилось на ходу придумывать новые технологии, искать нестандартные пути решения возникающих проблем. Но они справились. Собирая буквально по крупицам со всего мира частицы оружейного плутония, они добывали некоторое количество ядерного топлива из отработанных материалов с атомных станций, которые должны были складироваться в особых хранилищах. Нужно было добывать такое количество отработанного топлива, чтобы, с одной стороны, его хватало для дальнейших опытов и завершения работы, а с другой – чтобы не привлекать внимание МАГАТЭ и различных спецслужб, которые пристально следили за транспортировкой отходов.

Прибывший несколько месяцев назад Хозван Джабри сразу же предложил изменить технологию обработки материалов, чтобы добиться получения нужного результата. Они сделали даже небольшую центрифугу и сумели добиться необходимого результата. Теперь две бомбы находились в лаборатории. Они были размером с большую дыню или небольшой арбуз, но радиационная начинка была как у «настоящих» бомб. Достаточно было открыть контейнер и спрятать его где-нибудь в подходящем месте. Гарантированное уничтожение несколько сотен тысяч людей, а в большом мегаполисе – даже нескольких миллионов, делало их бомбу особо опасной для развитых мегаполисов и крупных городских конгломератов.

И в который раз она задавала себе проклятые вопросы. Была ли она права, приехав сюда несколько лет назад после того, как похоронила сына? Сможет ли она нормально жить после того, как кто-то и где-то применит их оружие? И как с таким грузом ответственности она продолжит свое земное существование? Особо ее беспокоило состояние Джабри, который откровенно высказывался по этому поводу. Он считал, что мусульманский мир имеет право на ядерную программу и разработку ядерного оружия. Ведь официально такое оружие было у пяти государств мира – США, России, Китая, Великобритании, Франции. Однако в клуб ядерных держав вошли Индия, Пакистан и Северная Корея; многие аналитики и серьезные ученые считали, что таким же оружием располагал и Израиль. Близки к созданию подобного оружия были Иран, а также ЮАР, когда-то занимавшаяся данной темой. Джабри горячился, утверждая, что если такое оружие появилось у Израиля, то оно должно быть и у мусульманских государств. Именно поэтому он принял предложение и переехал сюда из Германии, чтобы помочь лаборатории Гюльсум Сайед добиться максимального результата. Но когда результат был достигнут и оба контейнера опечатаны в испытательном зале лаборатории, он как-то сник, замолчал, ушел в себя, словно осуждая себя за то, что они сотворили. Вывести его из подобного меланхолично-депрессивного состояния не удавалось.

Сегодня утром в лабораторию приехали гости. Их было несколько человек, они прибыли на двух внедорожниках и одном грузовике. Двое мужчин вошли в кабинет руководителя лаборатории. Это был сам Идрис аль-Исфахани, привычно обрядившийся в парик и накладную бороду, а также его помощник Ибрагим. Когда они появились в кабинете Гюльсум Сайед, Идрис снял свой камуфляж, принимая привычный облик.

– Итак, вы закончили свою работу, – подвел он итог многомесячной деятельности лаборатории Гюльсум Сайед.

– Да, – кивнула она, доставая сигареты, – как я вам и обещала два месяца назад. Оба контейнера стоят в нашем испытательном зале. И учтите, что они не просто опасны. Они чудовищно опасны, их нельзя открывать ни при каких обстоятельствах.

– Это мы знаем, – кивнул Идрис и, повернувшись к своему заместителю, приказал перенести оба контейнера в грузовик. Ибрагим деловито вышел из кабинета.

– Садитесь, – показала Идрису на свободный стул профессор. – Насколько я помню, речь шла о двадцати миллионах долларов, которые вы должны были нам заплатить.

– Да, – кивнул Идрис, – именно двадцать миллионов на всех сотрудников лаборатории. Двадцать пять процентов вы получили. Остальное за нами. Мы уже приготовили деньги, и через несколько дней вы их получите. Наличными, как мы и договаривались. Или на ваши счета, если кто-то захочет получить их через банки.

– Я поговорю с нашими сотрудниками, – кивнула профессор, – но, с другой стороны, многие наши сотрудники собираются уехать отсюда в Европу. Я их отговариваю, полагая, что в ближайшие месяцы там будет не очень комфортно, учитывая работу, которую мы проделали. Тогда они справедливо спрашивают меня, для чего они работали, если не смогут потратить свои деньги до того, как вы уничтожите весь мир.

Идрис уселся на стул и покачал головой.

– Профессор, – сказал он с явным сожалением, – вы же опытный человек. Два ваших контейнера не смогут уничтожить человечество даже при всем желании. Нанести конкретный вред – возможно. Но человечество или даже целый континент – это просто невозможно. И вы об этом прекрасно осведомлены.

– Два контейнера – это очень много, – убежденно произнесла женщина, выпуская струю дыма. – Я полагаю, что вы должны использовать это оружие как фактор устрашения, а не поражения. Ведь при использовании подобного оружия вы не сможете отделить мусульман от других людей, а значит, окажетесь виновником смерти тысяч своих единоверцев. Хотя кому я это говорю… Вы так же мало верите в Аллаха, как и в других богов.

– Не нужно меня оскорблять, – попросил Идрис. – Конечно, мы используем это оружие в качестве устрашения. Зачем нам убивать миллионы людей, озлобляя их родных и близких? Теперь наши враги вынуждены будут признать реалии современного мира и уйти сначала из Ирака, а потом и из Афганистана. Иначе ваши контейнеры могут открыться. И они будут об этом знать. По существу, своей работой вы спасаете миллионы жизней, избавляете народы от войны. Разве это не благородная цель?

Она поднялась, прислонилась к столу и достала вторую сигарету.

– Только не нужно говорить о благородстве, – попросила она, – из ваших уст это звучит смешно.

Эта женщина словно получала удовольствие от постоянного оскорбления своих собеседников.

– Я не буду с вами спорить, – устало сказал Идрис. – Свою работу вы выполнили, и деньги вы получите. Скажите своим людям, что они могут спокойно отправляться в Европу. Там ничего не произойдет. Старушка Европа может спать спокойно. Оба контейнера будут доставлены на территорию «Желтого дьявола», где и останутся до тех пор, пока Вашингтон не удовлетворит наши требования. По-моему, это была и ваша мечта: побольнее ударить по американцам, которые отняли у вас сына.

– Он был американским журналистом, – напомнила она.

– И пакистанским гражданином, – парировал Идрис. – Если бы у него был американский паспорт, они никогда не посмели бы уничтожить этот дом. А пакистанец, даже работающий на их журнал, – это не тот человек, с которым они будут считаться. И вы знаете об этом лучше меня.

– Не нужно больше об этом, – попросила Сайед, – свою боль я буду переживать без вашего сочувствия. У меня еще один вопрос. Когда сможет уехать наш немецкий гость? Он уже все закончил. Насколько я знаю, вы заплатили ему аванс и уже перевели все остальные деньги.

– Пока пусть никуда не уезжает, – предложил Идрис, – через несколько дней мы привезем вам деньги и билеты. Он сможет улететь к себе в Германию или в Сирию, куда захочет.

– Я так ему и передам. Его беспокоят вопросы морального порядка, как и многих моих сотрудников. У нас, конечно, все мусульмане, но в отличие от вас они верят в Аллаха и не хотели бы, чтобы их разработки использовали против невиновных людей.

– Этого никогда не будет, – заверил ее Идрис.

– Надеюсь, что вы говорите правду. Хотя в это трудно поверить. – Она потушила сигарету и, взглянув на пачку, не стала доставать новую.

– Я приехал попрощаться, – сообщил Идрис, – и еще вот что… Если бы вам предложили еще двадцать миллионов, вы бы создали еще два контейнера?

– Вы хотите знать правду?

– Конечно.

– Я бы уничтожила и эти два, которые мы сделали по вашему заказу. Вы и ваш подручный Ибрагим – явно не те люди, в руки которых можно давать такое оружие.

– Браво. Вы, похоже, вообще ничего не боитесь.

Она все-таки достала сигарету, щелкнула зажигалкой и закурила.

– Не боюсь. Конечно, я ничего не боюсь. У меня отняли моего сына – единственное, ради чего мне следовало жить в этом мире. Все самое страшное уже произошло. Теперь мне ничего не страшно, даже возможные последствия моего злоупотребления никотином. Ничего. Вы меня понимаете?

Идрис поднялся. Ему больше не хотелось разговаривать с этой полоумной стервой, которая его так достала.

– Возможно, мы больше никогда не увидимся, – сказал он на прощание, – я только хотел поблагодарить вас и попрощаться. Не нужно делать из нас таких монстров. Мы всего лишь люди, пытающиеся обороняться от гораздо более сильного врага. В конце концов у нас нет ничего, кроме ваших двух контейнеров, а у них – тысячи ракет, самолетов, подводных лодок, авианосцев, эсминцев, танков, напалма, спутников – и все против нас. Вы просто помогли нам почувствовать себя не такими брошенными. Разве ради этого не стоило работать?

– Чем вы лучше них? – поинтересовалась профессор. – И вы, и они готовы положить на свой алтарь победы любые жертвы, миллионы людей. И для вас, и для них конкретная человеческая жизнь ничего не значит. Алтарь в древности был жертвенником, где приносили жертвы богам, на нем убивали своих врагов, чтобы оросить их кровью свою будущую победу. Вот и теперь вы готовы положить на свой алтарь любое количество жертв. Я не оправдываюсь – мы делали оружие сознательно и понимали, что именно делаем. Но на прощание я могу сказать вам, что презираю и вас, и ваших противников. Для меня вы все нелюди, все одинаковые монстры, которые не верят в Бога, как бы вы его ни называли; вы готовы ради сиюминутных побед принести в жертву остальных людей.

– Хорошо, что вы не сказали мне этого перед тем, как начать работу, иначе я бы просто не пустил вас в эту лабораторию, – процедил Идрис. – До свидания.

Он вышел, не протягивая ей руки. Профессор потушила сигарету, вернулась на свое место. Задумчиво раскрыла свою записную книжку, начала ее листать. Увидела имя Маджида аль-Фаради и вспомнила этого молодого человека, который был представителем известной арабской семьи. Немного подумав, она набрала номер. Долго ждала, пока он ответит. Наконец в трубке раздалось:

– Слушаю вас.

– Это профессор Гюльсум Сайед. Вы меня помните, Маджид? – спросила она.

– Конечно. Где вы находитесь? Я ищу вас в Пакистане уже второй месяц, никак не могу найти.

– Мы в Мултане, – сказала она с некоторым сомнением, но не стала уточнять, что их лаборатория находится в Музаффаргархе.

– Я сейчас нахожусь в Лахоре. Нам нужно встретиться и обязательно переговорить, – предложил он.

– Нет, – возразила она, – не нужно сюда приезжать. Мы завтра или послезавтра отсюда уедем.

– Я хотел рассказать вам про вашего сына. Там все было не совсем так, как вы думаете.

– Я уже давно ничего не думаю, Маджид, – устало произнесла женщина.

– Его нарочно подставили, – закричал он, – там не было никаких вождей племен! Его послали туда, а американцам сообщили об их встрече, чтобы они нанесли удар. Они сделали это нарочно, чтобы вынудить вас работать на них.

Она замерла. Молчала секунд тридцать или сорок.

– Вы меня слышите? – тревожно спросил Маджид.

– Уже поздно, – сказала она, – уже слишком поздно…

– Ничего не поздно. Я приеду к вам завтра утром. Скажите, в каком месте Мултана вы находитесь?

– Не нужно приезжать, – снова сказала она, – просто запомни и передай. Мы сделали два контейнера, и они хотят переправить их в Америку. Передай, что оба контейнера отправят туда. И до свидания.

– Подождите, – закричал он, но она положила трубку.

Затем заставила себя подняться. В ее аптечке есть сильнодействующее средство. Это был яд, который она давно держала для себя. Когда боль становилась невыносимой, она всегда помнила, что есть путь к спасению. Но она не может уйти из этой жизни просто так. У нее еще есть другие обязательства. Перед сотрудниками, перед Хозваном Джабри. У нее есть еще двоюродный брат, сын сестры ее матери, у которого растут две очаровательные девочки. Нужно будет перевести все деньги на их счет. Ей еще нужно немного потерпеть, оставаясь на этом свете несколько дней. Пусть привезут деньги, и она распределит их между сотрудниками. А потом… потом можно уходить. Она даже не хочет вникать в слова Маджида. Какая разница, кто именно виноват в смерти ее сына? Аморальны обе стороны, у них нет ничего святого. Самое главное: если существует загробная жизнь, то у нее будет шанс увидеться с сыном. Но она слишком большой атеист, чтобы верить в подобную чушь. И поэтому она уйдет, чтобы отдохнуть. И эта постоянная боль о сыне больше не будет так страшно терзать ее душу.

Она не могла даже предположить, что усевшийся в салон внедорожника Идрис аль-Исфахани коротко выругался и, обращаясь к Ибрагиму, убежденно произнес:

– Все эти ученые – ненормальные психопаты. Нельзя делать бомбу, будучи нормальным человеком. Каждый из них по-своему сумасшедщий. Джабри помешался на деньгах, а эта – на своем погибшем сыне.

Ибрагим согласно кивнул. Он всегда соглашался со своим боссом.

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки. За двое суток до дня «Х»

Каждое утро Саида выходила на прогулку со своей собакой. И каждое утро Физули улыбался сначала собаке, потом женщине. Каждый вечер, возвращаясь из магазина, он успевал потрепать по шее огромного пса и сказать что-то приятное его хозяйке. В этом была особая радость, которую он позволял себе чуть ли не впервые за последние несколько лет.

Примерно десять дней назад в его магазине снова появилась Саманта Льюис. Она протянула пятидолларовую купюру, расплачиваясь за две пачки чипсов и бутылку кока-колы. Вместе с деньгами была записка, которую он должен был обработать составом из пузырька. Физули согласно кивнул головой, убирая записку.

– Извините, – сказал он, обращаясь к покупательнице, – вы должны пять семнадцать. Вам нужно доплатить еще семнадцать центов.

Саманта вспыхнула от возмущения, но заплатила деньги и вышла из магазина, пробормотав что-то нелестное в его адрес. Дома он прочитал сообщение. Ему предлагалось первого числа следующего месяца прибыть в Балтимор, где в отеле «Марриотт» он должен был получить необходимые инструкции. Разумеется, записка была сразу передана Фоксману для более внимательного изучения. В один из дней, когда в магазине никого не было, а вьетнамец был на занятиях в школе, Фоксман снова появился у Гусейнова в магазине. Он сообщил, что Саманта встречалась сразу с несколькими представителями талибов, которые давно находились под подозрением ФБР.

В этот момент в магазин вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Она купила упаковку сыра и, улыбнувшись Физули на прощание, вышла из магазина. Его загорелое лицо и шрамы на левой стороне придавали ему мужественный и суровый вид, что нравилось многим женщинам. Фоксман неожиданно спросил его:

– Вы совсем не хотите встречаться с женщинами?

– В каком смысле? – не понял Физули.

– В сексуальном. Вы еще довольно-таки молодой человек. В вашем возрасте я бегал за каждой юбкой. Или у вас есть проблемы?

– У меня нет никаких проблем. Я просто не понимаю, о чем вы говорите. Или вы считаете, что я должен заниматься сексом тоже под вашим контролем?

– Не обижайтесь, – добродушно произнес Фоксман, – я подумал, что обязан вам это сказать. Каждое утро и каждый вечер вы встречаетесь по дороге в магазин и обратно с молодой женщиной, которая гуляет с собакой. Мы обратили внимание на ваши встречи.

– Какие встречи? – нахмурился он. – Я ни разу с ней не встречался. Я даже не знаю имени этой женщины. Мне известно, что она живет в нашем районе и гуляет со своей симпатичной собакой. Вот и все. Неужели вам не говорили об этом ваши наблюдатели?

– Вам нравится не только собака, но и ее хозяйка, – усмехнулся Фоксман. – Несколько раз вы опаздывали на эти своеобразные свидания и очень спешили, чтобы их увидеть.

– Может быть. Я не придавал этому такого значения.

– А мы обратили внимание на эту женщину, – пояснил Фоксман, – нам пришлось ее проверить, и мы с удовольствием узнали, что она ваша бывшая соотечественница. Из Дагестана.

– Я думал, что она американка азиатского происхождения…

– Нет. Мы все проверили. У нее абсолютно чистая биография. Саида Сулейманова, или Саида Джалал по мужу. Он был известный ливанский бизнесмен и политик. Погиб в автомобильной катастрофе. Она одна воспитывает своего сына, возглавляет фонд имени своего мужа, занимается благотворительностью. Здесь строит небольшую мечеть, на которую уже выделила деньги. Живет одна, со своей собакой; сын сейчас у бабушки в Дагестане. Знает английский, арабский, фарси, турецкий и, конечно, русский языки. Просто идеальная находка для вас.

Физули замер. Фоксман слишком умен, чтобы устраивать такую дешевую провокацию. Похоже, они действительно проверили Саиду и решили, что могут позволить ему с ней встречаться. Нужно было об этом подумать раньше. Он действительно спешил на эти встречи, и они, очевидно, заметили его рвение. Только интерпретировали его действия несколько иначе. Посчитали, что ему больше нравится хозяйка – что, безусловно, соответствовало истине. И теперь даже предлагают завязать с ней более тесное знакомство.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – мрачно ответил Гусейнов, – даже если она из Дагестана и знает русский язык. По вашей легенде, я – турецкий курд, который не может знать русского языка и никогда не был в Советском Союзе или в России. А по своим нынешним документам я обычный турецкий гражданин, получивший грин-карту и разрешение открыть здесь небольшой магазин.

– Вы меня не поняли, – добродушно произнес Фоксман, – мы просто подумали, что вы могли бы с ней встречаться. Ей необязательно знать все подробности вашей биографии. Но вы встречаетесь с ней каждый день, часто по два раза. Что вам мешает с ней поговорить, познакомиться ближе? Уверяю вас, что мы все проверили. Она на самом деле Саида Джалал, мы даже нашли ее фотографии в детском саду в Махачкале.

– Хотите, чтобы я с ней познакомился?

– Во всяком случае, это несколько скрасит вашу жизнь и сделает вас менее мрачным. Нельзя же все время жить прошлым. В этом мире еще остается много приятного и полезного…

– Хорошо. Я подойду к ней и скажу, что американская разведка рекомендовала мне встречаться с ней. Вы будете довольны?

– Вполне, – улыбнулся Фоксман, – а самое главное, что будете довольны и вы. Не беспокойтесь, мы сделаем все, чтобы защитить вас обоих в случае необходимости.

Подобное везение бывает один раз на тысячу случаев. Но на самом деле американцы действительно давно обратили внимание на его частые встречи с этой молодой женщиной, с которой он не решался заговорить. Психологи сделали вывод, что в нем говорит посттравматический синдром после трагической гибели его жены и пребывания в коме. Аналитики отметили его недоверчивость к посторонним. Разведчики посчитали его профессиональным шпионом, не готовым к контактам с посторонними людьми на эмоциональном уровне. На самом деле скрыть свою симпатию к женщине он и не пытался. А все его действия объяснились лишь нежеланием вовлекать ее в эти шпионские игры.

Но в этот вечер он не только погладил собаку, но и перекинулся парой фраз с изумленной Саидой, которая не понимала, что происходит. Хотя по его радостным глазам осознала, что может с ним разговаривать. После трех или четырех таких встреч он пригласил ее в кафе и по дороге рассказал о невероятном предложении Фоксмана. Она долго смеялась.

– Получается, что меня сосватал для вас сам мистер Фоксман, – веселилась Саида.

– Тогда я воспользуюсь этим разрешением и приглашу вас на ужин, – наконец решился Физули.

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Валид Шариф-хан приехал в отель ровно в пять часов вечера. Кроме мистера Эхидо, здесь было еще несколько сотрудников из посольства и местной резидентуры, среди которых был и специалист, способный оценить реальную степень угрозы создания ядерного оружия. Все вместе на трех автомобилях они поехали в аэропорт. Там уже был заказан небольшой самолет Министерства обороны Пакистана. Летчики были предупреждены, что, кроме пакистанских офицеров и группы спецназа, они возьмут на борт и несколько американцев.

Самолет вылетел в Мултан, несмотря на поднявший облака пыли ветер, и взял курс на юг. В обычных условиях полет из Исламабада до Мултана занимал чуть более часа, тогда как на этот раз им пришлось лететь почти полтора часа из-за сильного бокового ветра, который заставил пилотов дважды заходить на посадку. Небольшой самолет все время трясло, но Валид Шариф-хан только улыбался, не обращая внимания на эту турбулентность. Его американский спутник морщился при этих толчках, но тоже не испытывал никаких неудобств, словно они соревновались, демонстрируя хладнокровие друг другу.

В аэропорту уже начинало темнеть, когда они наконец приземлились в Мултане, готовые отправиться на другой берег реки в Музаффаргарх, чтобы проверить на месте, где именно находится лаборатория. Два взвода солдат, вызванных Валидом Шариф-ханом, и прибывший с ним спецназ должны были обеспечить полную безопасность и блокаду лаборатории. Кавалькада машин, состоявшая из внедорожников, двух закрытых автобусов и двух грузовиков с солдатами, двинулась на запад, по направлению к Музаффаргарху.

Еще до того как они выехали из отеля в Исламабаде, Эхидо позвонил в Карачи, чтобы предупредить Асифа Шахвани о возможной встрече в Мултане. Он сидел, мрачный и сосредоточенный, в салоне внедорожника, готовый к любым неожиданностям. Впервые за много месяцев агент взял с собой оружие, понимая, что в лаборатории может произойти любая неожиданность.

У моста, ведущего через реку, столпилось несколько машин, и им пришлось подождать, пока двое сотрудников полиции разгонят все остальные автомобили, освобождая дорогу военной колонне. Вышедший из внедорожника Валид Шариф-хан энергично помогал им справиться с затором. Было очевидно, что он торопится, пытаясь доехать до лаборатории как можно быстрее. И в этот момент прозвучал первый выстрел. Валид Шариф-хан обернулся и, схватившись за правый бок, упал на землю. Второй и третий выстрелы были сделаны в машину, рядом с которой он стоял. Водитель, откинувшись назад, сполз на руль – выстрел пробил ему голову. Эхидо испуганно пригнулся. Только этого им не хватало! Очевидно, на мосту их ждала засада и кто-то из тех офицеров, которые знали об их визите, просто сдал их террористам. В любой момент по машине могли ударить из гранатомета.

Коротко выругавшись, Эхидо достал пистолет. В этой стране можно было ждать чего угодно. Вокруг кричали случайные прохожие, женщины прятали детей. На земле стонал Валид Шариф-хан, державшийся за бок. Его сотрудники и солдаты, высыпавшие из грузовика, открыли беспорядочную стрельбу по тому месту, откуда раздались выстрелы. Ими командовал невысокий полковник в военной форме. У него было темное, почти черное лицо, на нем – щеточка усов, какие часто носят армейские офицеры.

– Остановитесь, – крикнул ему на урду Эхидо, открывая дверцу машины, – не нужно так беспорядочно стрелять! Скажите, чтобы они проверили место, где прятались террористы. Может, там уже никого нет.

– Они наверняка еще там, – возразил полковник, но сделал отмашку, чтобы прекратили стрельбу.

Эхидо упал на землю, пополз к раненому, достал носовой платок, пытаясь перекрыть струю крови. Если пробита печень, то он долго не проживет, с сожалением подумал американец. Хотя кровь не темная, скорее алая. Возможно, у раненого есть шансы.

Наступила тишина. Некоторые автоматы еще дымились.

– Окажите помощь Валиду Шариф-хану, – приказал полковник, подзывая к себе трех офицеров, – и вытащите труп водителя из машины. Первому взводу прочесать всю местность. При любом сопротивлении разрешаю применять оружие.

Двое солдат подняли Валида Шариф-хана. Он был весь в крови. Его отнесли в первый микроавтобус, наложили повязку.

– Срочно в госпиталь, – приказал полковник.

– Подождите! – К машине подошел Эхидо и пожал руку раненому. – Мы все сделаем как нужно, – пообещал он, – выздоравливайте быстрее.

– Будьте осторожны, – прохрипел Валид Шариф-хан, – там может быть еще одна засада.

– Мы пробьемся, – заверил его Эхидо. – Я могу доверять этому полковнику?

– Он из армейской разведки, – сказал, закрывая глаза, Валид Шариф-хан, – полковник Интизар Хаким. Вы можете ему доверять, его послало наше командование по согласованию с вашим посольством.

Снаружи трещали короткие автоматные очереди, раздавались крики офицеров. Но террористов среди холмов уже не было. Очевидно, они успели покинуть свою засаду. Солдаты возвращались. Было уже совсем темно.

– Нам нужно срочно ехать дальше, – сказал Эхидо, обращаясь к полковнику Интизару Хакиму.

– Нужно будет выслать вперед одну машину, – предложил полковник, – чтобы они проверяли дорогу. Может, впереди есть еще одна засада.

– Давайте быстрее, – согласился Эхидо. – Я поеду в вашей машине.

– Садитесь, – согласился полковник, приказав одному из своих офицеров пересесть в другой автомобиль. Через пять минут они медленно тронулись дальше.

– Вы говорите по-английски? – поинтересовался американец.

– Конечно, – кивнул полковник.

В Пакистане официальными языками были урду и английский, тогда как в Индии – хинди и английский. На самом деле обе страны были в течение многих лет колонией Британии, и, уходя отсюда, англичане оставили им свой язык. При этом в Пакистане многие руководители еще могли говорить на урду, хотя главным языком элиты и высшего военного командования был английский язык. В Индии английский был в большом ходу, и многие современные индийские писатели писали на английском языке, а многие политики даже не могли толком изъясняться на хинди, считая английский родным языком.

– Что вам известно об этой лаборатории? – спросил Эхидо, переходя на английский.

– Мы получили сообщение о том, что они работают в Музаффаргархе, – ответил полковник, – и мне приказали взять два взвода солдат, чтобы все проверить на месте. Полковник Валид Шариф-хан привез с собой спецназ из Исламабада. Мы знали, что вы поедете вместе с ним, и у меня был приказ помогать вашей миссии.

– Когда вы узнали об этом задании? – поинтересовался Эхидо.

– Сегодня днем. За несколько часов до вашего прибытия, – ответил Интизар Хаким.

– А кто еще? Я имею в виду, кто из ваших офицеров мог знать о нашей миссии?

– Никто, – удивился полковник, – кроме меня. Такие операции держат в тайне именно для того, чтобы не нарваться на засаду.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Я получил приказ в запечатанном конверте. Ни один из моих офицеров и солдат не мог знать, куда мы поедем.

– С нами из Исламабада прилетела группа спецназа. Там несколько офицеров. Им могли заранее сообщить об этой лаборатории…

– Никогда. Валид Шариф-хан слишком опытный и авторитетный разведчик, чтобы так рисковать. Только он знал точное местонахождение лаборатории.

– Тогда получается, что о нашей поездке заранее знали только мы двое. Он и я, – подвел неутешительный итог Эхидо. – Вы понимаете, что такого просто не может быть.

– Почему? – не понял полковник. – Все так и было. Я получил приказ только сегодня. А вы двое знали о том, куда поедете, еще вчера или даже гораздо раньше.

– Из нас двоих только я живой и невредимый, – напомнил Эхидо. – Если учесть, что Валид Шариф-хан получил пулю и сейчас борется в больнице за свою жизнь, то получается, что единственный человек, кто мог сдать террористам нашу поездку, – ваш покорный слуга.

Полковник улыбнулся.

– Я вас не обвиняю, господин Эхидо.

– Спасибо. Но меня обязательно спросят, почему террористы ждали нас на этом мосту. Или это была случайная встреча? Но тогда почему пуля попала именно в нашего друга, который знал, где находится лаборатория?

– У меня тоже есть конкретные указания насчет этой лаборатории. А в него стреляли потому, что он вылез из машины, чтобы поторопить полицейских. Террорист решил, что он и есть главный офицер, что, собственно, было правдой.

– Это не объясняет, почему они здесь оказались.

– Случайная группа бандитов, – поморщился Интизар Хаким, – увидели военных и открыли беспорядочную стрельбу. У нас так часто бывает.

– Я должен сказать вам, что нахожусь в вашей стране довольно давно, – сообщил Эхидо, – и знаю, как ведут себя обычные террористы. Но эту операцию мы готовили очень давно, и поэтому я не могу поверить, что случайно появившийся бандит выстрелил прямо в того человека, который помог нам сюда попасть.

– Они еще убили и вашего водителя, – напомнил полковник.

– Это уже технический момент, – возразил Эхидо. – Извините, но это как раз могла быть случайная смерть. У меня два возможных варианта, один из которых я должен принять за истину, – или согласиться, что это была случайная банда, которая открыла беспорядочную стрельбу, ранив нашего ведущего офицера и убив водителя, либо признать, что произошла утечка информации и нас ждали именно на этом мосту, для того чтобы застрелить полковника Валида Шариф-хана. Меня больше устраивает второй вариант, в первый я просто отказываюсь верить.

– Могу с вами согласиться. Но тогда ищите источники утечки информации в Исламабаде. У нас об этом никто не знал, – твердо заявил полковник Хаким, – в этом я уверен.

– Какой у вас приказ насчет лаборатории и ее сотрудников? Вы можете быть со мной откровенны. В конце концов мы союзники.

– У меня приказ помочь вам, – сказал полковник, – оцепить лабораторию и никого оттуда не выпускать, разрешив вам проверить все на месте. Операцией должен был руководить лично Валид Шариф-хан, но, очевидно, теперь командование придется принять мне. А завтра сюда прибудут наши специалисты по ядерному синтезу. Вот, собственно, и все. У вас будет только одна ночь, чтобы решить все ваши проблемы. Только вы не можете ничего отсюда вывозить или кого-либо забирать. В остальном вы абсолютно независимы и можете делать все, что угодно.

– Одна ночь… – прикусил губу Эхидо. – Теперь понятно, насколько благожелательно к нам относится ваше руководство. Хорошо еще, что не один час. Ладно. Мы что-нибудь придумаем. Который сейчас час?

– Около восьми вечера, – взглянул на часы полковник.

– Давайте поторопимся, раз у нас осталось так мало времени.

Эхидо откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Интересно, как же все-таки произошла утечка информации?

Ясенево. Москва. Россия. За сутки до дня «Х»

Стриженюк лично прибыл к генералу Денисову, чтобы сообщить ему абсолютно невероятную новость: американцы предложили Ветерану встречаться с его соседкой, с которой он часто виделся на улице. В такое просто невозможно было поверить. Денисов мрачно выслушал своего подчиненного.

– Это явная подстава, – подумав, решил он, – они проверяют Ветерана, очевидно, не доверяя ему. Нужно немедленно отзывать Стрелу обратно в Ливан. Пусть возвращается.

– Наши аналитики считают, что она может на некоторое время задержаться в Нью-Йорке, – осторожно сообщил Стриженюк. – Судя по нашим данным, американцы ее здорово проверяли, даже прислали в Махачкалу своего представителя. И убедились, что она как раз тот самый человек, за кого себя выдает. Сейчас для них самая большая опасность – террористы из пещер Афганистана, а не супруга ливанского бизнесмена, к тому же родившаяся в Советском Союзе. Любая, даже самая тщательная проверка подтвердит, что она не имела никакого отношения к мусульманским экстремистам. Наоборот, ее супруг был очень уважаемым человеком в Ливане. Мать у нее учительница, отец работал начальником стройуправления. Просто идеальная биография.

– Наверно, они сумели вычислить Ветерана, который допустил какую-то ошибку, – недовольно произнес Денисов. – Неужели вы верите в подобную невероятную случайность, Евгений Андреевич? Таких чудес в жизни просто не бывает. Мы посылаем женщину в один из самых больших городов мира к нашему агенту, и они несколько месяцев не могут даже нормально общаться. А потом приходит куратор американской разведки и советует нашему агенту встречаться именно с ней… Это просто немыслимо.

– Не совсем так, как вы говорите. Дело в том, что он постоянно живет в Ривердейле. Никуда не выезжает, ни с кем не встречается. Ходит на работу в свой магазин и обратно. Место тихое, людей почти нет, все работают. У него давно не было никаких контактов с женщинами. А тут на соседней улице появляется женщина с собакой, которая ему явно нравится…

– Собака или женщина? – поднял голову Денисов.

– И собака, и женщина, – улыбнулся Стриженюк. – Они встречаются почти каждый день, чаще дважды в день. Все знают, что Саида Джалал занимается благотворительностью. Всем известно, что она его соседка. Очевидно, он и не очень скрывает свою симпатию к ней. Понятно, что американцы, которые за ним наблюдают, решили подтолкнуть его к более активному поведению. Их тревожит депрессивное состояние агента, который, кроме работы, нигде не бывает. А в магазине у него работают пожилая уборщица и мальчик-вьетнамец, что тоже говорит не в пользу здоровья его психики. Ведь понятно, что он хочет отгородиться от людей, стараясь лишний раз ни с кем не встречаться. По-моему, все правильно. В этих условиях его куратор, который тщательно проверил Саиду Джалал, рекомендовал ему обратить внимание на молодую вдову.

– Это все красивые слова. А мы обязаны думать не о его психологическом состоянии, а о нашей операции. Ведь эксгумация трупа человека, похороненного на дамасском кладбище, подтвердила, что там не было настоящего Хозвана Джабри. Значит, он жив. И еще хуже, что он не просто жив, а работает в какой-то подпольной лаборатории, о которой мы ничего не можем узнать. И это при нашей-то многочисленной афганской агентуре!

– По нашим сведениям, американцы готовы заплатить большие деньги за информацию об этой подпольной лаборатории, – сообщил Стриженюк. – Речь идет о миллионах долларов.

– Очень удобно работать, когда у тебя бюджет состоит из сплошных миллионов, которые ты можешь спокойно отпускать на подкуп информаторов, – вздохнул Денисов. – У нас таких денег нет, и мы не можем платить их кому попало. Хотя у нас тоже немаленький бюджет. Но если и мы, и американцы так и не найдем эту лабораторию, то рано или поздно «изделия» доктора Хозвана Джабри могут появиться у нас в Москве. И тогда никто не захочет слушать наши объяснения насчет маленького бюджета или плохой агентурной работы. Я продолжаю настаивать на отзыве агента Стрелы обратно в Ливан. Их встречи слишком опасны. Достаточно им один раз выдать себя… Кстати, как вы считаете, они хотя бы симпатизируют друг другу?

– Она красивая женщина, – пожал плечами Стриженюк.

– А он? В каком он состоянии? Он ведь ни с кем не встречался после своего тяжелого ранения. Может, он вообще не в состоянии с кем-то встречаться. Тогда в его поведении все понятно. Или, может, он однолюб? После такой трагической смерти супруги не может смотреть на других женщин?

– Он молодой человек, – вздохнул Стриженюк, – но мы, конечно, не занимались вопросами его сексуальности.

– А вот американцы занимаются. Они даже думают о том, с кем лучше встречаться их агентам. Одним словом, нужно менять связную. Продумайте, кого мы можем туда послать. Возможно, нужно задействовать кого-то из тех, кто уже давно работает в Америке.

– Мы все продумаем, – пообещал Стриженюк. – Может, нам отменить их встречи?

– Если они симпатизируют друг другу, то не нужно. Это их личное дело, к которому наша разведка не будет иметь никакого отношения. Пусть сводничеством занимаются американцы, у них это лучше получается, – улыбнулся наконец Денисов.

Ни один из генералов даже не мог предположить, что день «Х» наступит уже завтра, когда американские ракеты разнесут лабораторию, которую так долго искали все разведки мира. А потом выяснится, что все это было напрасно…

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Они подъехали к лаборатории, когда на часах был уже девятый час вечера. Рассыпавшиеся солдаты оцепили здание. Офицеры спецназа, надев противогазы, устремились внутрь. За ними вошли сотрудники американского посольства, среди которых был и специалист по радиационному контролю. И только затем в пустую лабораторию вошли господин Эхидо и полковник Интизар Хаким. С первого взгляда было понятно, что основные работы здесь были завершены и лабораторию со всем оборудованием готовили к срочной эвакуации. Радиационный фон был несколько повышен, но ничего опасного для находившихся здесь гостей не было. За исключением двух помещений, где, очевидно, и проходила основная работа по созданию опасного оружия. Там радиационный фон был гораздо выше обычного.

Эхидо устало и раздраженно наблюдал, как прибывшие с ним сотрудники посольства обыскивают кабинет руководителя лаборатории. Он понимал, что среди офицеров спецназа обязательно будут специалисты этого профиля, которые обратят внимание на любые действия американцев. Только уступая сильному давлению американского посольства и местной резидентуры ЦРУ, пакистанское военное руководство разрешило американцам первыми прибыть в лабораторию для осмотра.

Агент уселся в кресло, наблюдая, как происходит обыск. Он в который раз подумал, как не вовремя ранили Валида Шариф-хана, который должен был не только указать место лаборатории, но и назвать настоящее имя одного из самых опасных террористов, Идриса аль-Исфахани.

В кабинет вошел полковник Хаким.

– Все сотрудники лаборатории живут в двух соседних домах, – сообщил он американскому представителю, – четверо женщин и одиннадцать мужчин. В основном местные и арабы. Сейчас проверяют их документы.

– Профессор Гюльсум Сайед и доктор Хозван Джабри, – быстро сказал Эхидо, – нам нужны в первую очередь именно эти двое. Возможно, у них будут другие паспорта, но фотографии обоих ученых у вас должны быть.

– Они в конверте, в котором содержится приказ, – кивнул полковник, – я уже передал их нашим офицерам. Если эти двое окажутся среди остальных, их сразу приведут к нам.

– Очень хорошо!

Эхидо поднялся. От нарастающего возбуждения он не мог даже сидеть и зашагал по кабинету. Полковник вышел из комнаты. Американец немного подумал и, достав телефонный аппарат, набрал номер.

– Мистер Бруланд, – быстро сказал он, – добрый вечер. Нам необходимо задействовать нашего друга Асифа Шахвани. Я с ним уже говорил, и он будет ждать вас в своем отеле. Немедленно отправляйтесь туда лично и заберите его. Пошлите вашего сотрудника, чтобы уничтожили всякие следы пребывания Шахвани в этом отеле. У вас есть время до семи часов утра. Сейчас только девять часов вечера. За это время вы обязаны перебросить мистера Шахвани вместе с нашей аппаратурой в Мултан. У вас есть в запасе десять часов, и ни единой минуты больше.

– Мы все сделаем, – заверил его Бруланд, – я прямо сейчас отправляюсь за ним. Вы сказали ему, кто именно за ним приедет?

– Я сообщил, что приедет наш норвежский друг. Постарайтесь не перепутать.

– Но я не знаю норвежский язык, – испугался Бруланд.

– В данном случае важно, что и он не знает норвежского, а вы хорошо говорите на урду и фарси. Поезжайте немедленно и постарайтесь обеспечить прибытие Асифа Шахвани в Мултан. В случае любых неожиданностей сразу звоните мне.

– Будет сделано, – пообещал Бруланд.

Эхидо хотел убрать телефон, когда раздался телефонный звонок. Он нахмурился, взглянув на номер. По этому телефону звонили только в исключительных случаях. Он был предназначен для работы в Пакистане. Агент увидел высветившийся номер телефона Маджида аль-Фаради. Он совсем забыл об этом парне, который находился в Лахоре, безуспешно пытаясь найти лабораторию своего бывшего руководителя.

– Я вас слушаю, – сказал Эхидо, включив телефон.

– Добрый вечер, мистер Эхидо, – торопливо начал Маджид, – я долго думал, прежде чем позвонить вам. Но мне кажется, что вы должны сообщить профессору Дроуэру в Оксфорд, что вчера ко мне звонила профессор Бегум Гюльсум Сайед.

Если бы он сообщил об этом два дня назад, это была бы самая радостная новость для Эхидо. Но сегодня вечером, когда он стоял в ее кабинете, ему было все равно. Он грустно улыбнулся. Нужно будет отпустить этого молодого человека домой. Он ничем особенным не помог, но оттянул на себя внимание пакистанцев, которые упрямо следили за ним, убежденные в том, что он знает, где находится подпольная лаборатория.

– Я обязательно передам все профессору Дроуэру, – вяло ответил Эхидо, – можете не волноваться. Зачем она вам позвонила?

Он хотел поскорее закончить разговор. Если эта женщина находится в соседнем доме, то почему он должен узнавать подробности их разговора от этого молодого человека? Ведь через несколько минут он сможет переговорить с самой госпожой профессором.

– Она была очень взволнована, – сообщил Маджид, – и, по-моему, даже нервничала. Мы столько месяцев с ней не разговаривали… Я рассказал ей про трагедию, которая произошла с ее сыном, и сообщил, что его, возможно, намеренно подставили.

– Как она реагировала?

– Довольно выдержанно. По-моему, она подозревала нечто подобное. Но профессор позвонила мне не из-за этого. Она сообщила, что их лаборатория закончила работу и уже готовы два контейнера, которые будут отправлены в Америку. И попросила меня рассказать об этом. Алло, вы меня слышите?

– Два контейнера? – с ужасом переспросил Эхидо. – Вы точно слышали, что она сказала «два контейнера»?

– Да. Их отправили в Америку. Вы меня поняли? Нужно предупредить профессора Дроуэра.

– Хорошо. Оставайтесь на месте, я постараюсь найти его и перезвонить вам. До свидания.

Он быстро набрал номер Патрика Рассела в Лэнгли. Взглянул на часы. Если в Пакистане сейчас половина десятого, то там должно быть около десяти утра. Рассел почти сразу ответил.

– Мистер Рассел, – сказал Эхидо, – мы прибыли на место в Мултан. По дороге попали в засаду. Тяжело ранен пакистанский офицер Валид Шариф-хан, который помог нам обнаружить эту лабораторию. Сейчас мы проверяем лабораторию и ее установки на радиацию. Согласно последним данным, весь персонал проживал в соседних домах и не успел покинуть эти помещения до нашего прихода.

– Поздравляю, – сказал Рассел. – Но мне не совсем понятно, что именно вы сказали. С одной стороны, была засада, тяжело ранили помогавшего вам пакистанского офицера разведки. А с другой – ученые никуда не сбежали, предпочитая оставаться на своих местах. Вы можете объяснить такое противоречие? Они же не могли серьезно рассчитывать на то, что им удастся не допустить вас в лабораторию. Тогда почему ученые не уехали?

– Не знаю. Я сам все время задаю себе этот вопрос. И еще очень неприятный момент. Дело в том, что никто из пакистанских военных, которые приехали сюда для нашего сопровождения и помощи, заранее не знал о нашем появлении в Мултане. Даже полковник Интизар Хаким, который получил приказ в запечатанном конверте. Об истинной цели нашего визита знали только двое: Валид Шариф-хан и я. Он попал в больницу. Тогда получается, что возможная утечка информации произошла из нашего посольства. Мне очень неприятно вам об этом говорить, сэр…

– Или из нашего управления здесь, в Лэнгли, – подвел неутешительный итог Рассел. – Мы все проверим.

– Это еще не все, – подавленным голосом доложил Эхидо. – Вчера вечером нашему знакомому Маджиду аль-Фаради позвонила профессор Гюльсум Сайед. Она сообщила, что два готовых контейнера будут отправлены в нашу страну.

– Вы в этом уверены? – встревожился Рассел.

– Я только что завершил свой разговор с Маджидом. Считаю правильным, если ему позвонит профессор Дроуэр и Маджид сам расскажет о своем разговоре с профессором Сайед.

– Мы организуем это немедленно. Постарайтесь найти профессора Сайед. Очевидно, она переживает какой-то кризис, понимая, что не должна была выполнять подобную работу. Когда она разговаривала с Маджидом?

– Вчера вечером.

– Странно, как все совпадает, – заметил Рассел. – Вчера они закончили свою работу и отправили контейнеры, после чего она позвонила Маджиду. И именно вчера их обнаружили сотрудники нашего друга Валида Шариф-хана. Ни днем раньше, ни днем позже. Вы верите в подобные совпадения?

– Мне и эта засада показалась весьма подозрительной. Такое ощущение, что против нас провели безупречную шахматную комбинацию, в которой мы лишь защищались.

– Вы правы. Мы обязаны все продумать. Если сумеете обнаружить профессора на месте, сделайте все, чтобы спасти ей жизнь. Она сможет нам многое рассказать. Вы меня понимаете? Кроме нее и Хозвана Джабри, остальные сотрудники лаборатории нас мало волнуют.

– Я уже принял меры, – доложил Эхидо.

Убрав телефон в карман, он услышал быстрые шаги. Полковник Хаким буквально вбежал в кабинет.

– Мы их нашли, – сообщил он, – среди тех, кто проживал в соседних домах. Профессор Гюльсум Сайед и доктор Хозван Джабри. Сейчас их приведут сюда.

Эхидо улыбнулся. Теперь можно быть уверенным, что его отзовут в Лэнгли и, возможно, даже предложат место тугодумного Патрика Рассела. Или другую ответственную должность. Возможно, даже наградят. Они провели самую сложную операцию за последние годы и вышли не только на лабораторию, но и смогли арестовать обоих ученых, которые делали смертельное оружие. Ни о чем другом он не мог в этот момент даже думать, еще не подозревая, что этот его визит в лабораторию обернется самым большим фиаско в его жизни.

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За сутки до дня «Х»

После того как они дважды посидели в кафе, Физули уже более смело и открыто здоровался с Саидой на улице, даже начал целовать ее при встрече. А затем решил пригласить на ужин на Манхэттене. Она согласилась.

Гусейнов заехал за женщиной вечером в семь часов, стараясь не обращать внимания на два автомобиля, которые следовали за ним. Через час они сидели в ресторане отеля «Уолдорф Астория» и смеялись, стараясь по-прежнему не обращать внимания на сидевших напротив двух мрачных агентов, делавших вид, что они забежали сюда для того, чтобы выпить кофе и поговорить.

Впервые за все это время он говорил легко и свободно. Они болтали по-турецки, вспоминая смешные ситуации, в которые попадали в детстве, друзей и знакомых. Он заказал бутылку белого вина к рыбе и осторожно отпивал из своего бокала, опасаясь, что могут начаться головные боли. Но в этот вечер ему было так хорошо, что даже белое вино не способно было вызвать у него боль. Она заметила, как осторожно он отпивает из своего бокала.

– Не нужно, – предложила она, – не нужно себя насиловать. Это совсем необязательно.

На Саиде было элегантное платье. Ноги у нее полноватые, что напоминало Физули его жену. Ему всегда нравились именно такие женщины. Они просидели за столиком больше трех часов. Разговор зашел о кино.

– Мне всегда нравились фильмы Скорсезе, – призналась она. – Не знаю почему, но его так долго не признавали эти академики, вручавшие «Оскара»… Наверное, обычная зависть.

– А я почти не смотрел фильмы в последние несколько лет, мне было просто неинтересно. И в театре я давно не был. Даже забыл, когда я туда ходил в последний раз.

– В следующий раз я приглашу вас на Бродвей. Я часто хожу в театры.

– Следующего раза может не быть, – грустно улыбнулся Гусейнов, – мой куратор может решить, что будет правильно, если мы перестанем встречаться. Будет обидно. И вообще, мне неприятно, что я должен встречаться с вами, только получив разрешение на подобные рандеву.

– Неужели вы полагаете, что я ждала их разрешения? – презрительно кивнув в сторону агентов, спросила Саида. – Мне самой было интересно с вами встречаться. Помню, как мы увиделись впервые совсем в другом месте. Вы были так испуганы, словно увидели черта под паранджой, а не обычную женщину.

– Я не был готов к подобной встрече…

– Это сразу чувствовалось, – усмехнулась она. – По-моему, вы не готовы до сих пор. Каждый раз, встречаясь со мной, вы так сильно смущаетесь, словно приходите на первое свидание. Не забывайте, господин Керим, что я вдова и уже взрослая женщина.

– А я вдовец, – неожиданно даже для самого себя произнес он, глядя куда-то в сторону.

Она положила свою ладонь на его.

– У меня будет к вам конкретное предложение, – сказала она, глядя ему в глаза. – Сейчас мы выйдем в холл отеля, и вы снимете для нас двухместный номер.

Физули дернулся, словно намереваясь вырвать свою ладонь. Или просто испугался. Саида смотрела ему в глаза. Он кивнул, ничего не сказав. Потом расплатился за ужин, и они поднялись по лестнице в холл отеля. Он попросил оформить ему двухместный номер. Портье согласно кивнул. Была пятница, и в такие дни в отеле бывало мало посетителей. На уик-энд многие предпочитали уезжать из города. Им выдали ключ, и они прошли к кабине лифта. Входя в кабину, женщина обернулась и увидела агентов, мрачно смотревших на уходившую пару.

– Пусть немного поволнуются, – усмехнулась она.

Он чувствовал себя словно во сне. Никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Здесь были старые ключи, характерные для такого знаменитого отеля, как «Уолдорф Астория». Она взяла у него ключ и открыла дверь. Потом они вошли в комнату, захлопнули дверь, и она первой потянулась к нему, чтобы поцеловать его.

– Ты либо напуган, либо разучился целоваться, – мягко сказала Саида, – целуешься как неопытный новичок.

– У меня нет опыта. – Он не шутил, просто говорил правду.

– Опыт приходит со временем… – Она снова потянулась к нему, и на этот раз поцелуй получился более долгим и страстным.

Потом они раздевались. Он чувствовал некоторое смущение, вспоминая о своих шрамах на плече и спине. Но для нее все это не было существенным. А потом они остались вдвоем, и вокруг не было ничего. Ничего и никого, кроме них двоих.

Эту ночь он запомнил надолго. Они так и не смогли заснуть, словно в них проснулись бесы, которые дремали так долго. Под утро, измученная и счастливая, Саида улыбнулась ему.

– Больше мы с тобой не будем встречаться. Слишком тяжелое испытание, – пошутила она. – Мне придется вернуться в фитнес-зал, чтобы как-то соответствовать стремительному ритму твоего тела. Оно у тебя как у молодого мужчины.

Физули промолчал. Он вообще никогда не разговаривал в постели, искренне считая, что слова – лишнее, когда ты можешь разговаривать пальцами и губами. Что он и делал. А потом они с ужасом обнаружили, что просрочили время, и ему пришлось звонить портье, чтобы продлить бронь еще на одни сутки. После этого Гусейнов звонил своему вьетнамскому помощнику и предупредил его, что впервые не придет в магазин. Впервые за все время своего пребывания в Нью-Йорке.

Ни он, ни она даже не могли предположить, что день «Х», из-за которого они вынесли столько волнений и тревог, уже наступил – в субботу ранним утром. Но только на следующий день выяснилось, что он был совсем не тем днем, к которому они так долго готовились.

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Они вошли в кабинет по очереди, причем первой прошла профессор Гюльсум Сайед. Сразу бросалось в глаза ее уставшее, измученное лицо, мешки под глазами, седина в волосах. Она была в традиционной пакистанской одежде – легких шароварах, платье, длинном платке на шее. Хозван Джабри был моложе нее. Он был в джинсах и клетчатой рубашке, обут в тяжелые ботинки, словно собирался в поход. У него была большая лысина, трехдневная щетина и строгие модные очки.

Следом за ними в кабинет вошел торжествующий полковник Интизар Хаким. Солдаты, сопровождавшие ученых, вышли из кабинета. Эхидо показал гостям на кресла, стоявшие напротив стола, и сам уселся в кожаное кресло профессора. Полковник взял стул и устроился в углу, предпочитая не вмешиваться в разговор.

– Вы, очевидно, уже поняли, что здесь произошло, – начал Эхидо. – Ваша лаборатория в течение длительного времени разрабатывала исключительно опасное оружие с использованием ядерного синтеза и отработанного плутония. Все доказательства вашей вины находятся здесь. Не буду даже говорить вам об аморальности подобной работы. Меня интересует только один вопрос – где плоды вашей деятельности и куда их увезли?

Женщина взглянула на него. Затем молча поднялась и, не спрашивая разрешения, подошла к столу. Полковник чуть приподнялся, насторожившись. Она взяла пачку сигарет, лежавшую на столе, и взглянула на Эхидо. Тот покачал головой, у него не было зажигалки. Женщина посмотрела на полковника. Он достал зажигалку, подошел к ней и позволил ей прикурить. Кивнув в знак благодарности, она вернулась на свое место, захватив с собой пачку сигарет.

– Вы не ответили на мой вопрос, – терпеливо напомнил Эхидо.

– Что именно вы хотите? – спросила Сайед. – Еще раз рассказать нам, какие мы чудовища? Мы это знаем и без ваших нравственных укоров. Узнать о нашей работе более подробно? Я полагаю, что вы привезли сюда своих специалистов, которые быстро во всем разберутся. Ядерные технологии сейчас не настолько секретны, чтобы не понять, чем именно мы здесь занимались. Вы хотите знать, где наша продукция? Мы этого не знаем, ее вчера увезли отсюда.

– Сколько было контейнеров? – спросил Эхидо.

Женщина взглянула на Джабри. Тот усмехнулся, ничего не сказав. Она пожала плечами:

– Мы не обязаны вам что-то рассказывать. Если мы подозреваемые или обвиняемые, то вы должны обеспечить нам адвокатов, а для господина Джабри даже пригласить из Исламабада сотрудника германского посольства. Он – гражданин Германии.

– Посольство в такое позднее время закрыто, – улыбнулся Эхидо, – но мы обязательно учтем ваши пожелания.

– Не смейтесь, – вспыхнула профессор, – речь идет о самом страшном оружии, которое может уничтожить миллионы людей.

– И которое создали именно вы, – напомнил Эхидо.

– А ваши ученые не создают ничего подобного? Или ваши бомбы более чистые и красивые? Вся разница в том, что у ваших противников нет таких ракет-носителей, как у вас. И несоразмерные потенциалы. Несколько контейнеров – с одной стороны и тысячи ракет с ядерными боеголовками – с другой.

– Поэтому вы решили помогать проигрывающей стороне, – уточнил Эхидо. – Вы же известный ученый. Подумайте, на стороне каких сил вы сражаетесь.

– Не вижу принципиальной разницы между вами, – холодно парировала она.

– И вы, герр Джабри, тоже придерживаетесь подобного мнения? – спросил Эхидо. – Вы же вообще не мусульманин, а христианин. Те, кто платит вам за создание подобного оружия, ненавидят всех христиан. Как вы можете им помогать?

– А вы, очевидно, считаете себя образцовыми христианами? – усмехнулся Джабри. – Может, вы на самом деле епископ, а не офицер пакистанских спецслужб?

– Я не пакистанец. По отцу я боливиец, а по матери араб, как и вы.

– А по своему духу? – уточнил Джабри. – Какое у вас гражданство?

– Это не имеет отношения к нашей беседе.

– Это имеет отношение к нашей деятельности, – возразил Джабри, – и не нужно нас пугать. В лучшем случае нас попросят сделать еще несколько контейнеров, но уже для вооруженных сил Пакистана, которые так нуждаются в них для противостояния с Индией.

Эхидо взглянул на сидевшего в углу полковника Хакима. Тот понимающе усмехался. Кажется, Джабри знал, о чем говорил. Но он не знал, кому именно это говорит.

– Давайте прекратим бесполезный спор, – предложил Эхидо. – Меня интересуют пока только три вопроса. Сколько было контейнеров? Куда их увезли? Кто именно их увез? Все остальные вопросы потом.

– Вы должны понять, что мы вам ничего не скажем, – ответил торжествующий Джабри.

Профессор Гюльсум Сайед закончила курить и, поднявшись, потушила сигарету в пепельнице. Затем снова вернулась на свое место.

– Я повторю еще раз все три своих вопроса, – терпеливо сказал Эхидо, – а потом приглашу нашего врача, который прилетел с нами из Исламабада. Никто не будет вас мучить и пытать. Вам просто сделают укол. Очень безболезненный и легкий. И через полчаса вы будете рассказывать мне такие подробности собственной жизни, о которых боитесь признаваться даже самим себе. Вы же оба ученые и знаете, о чем я говорю. Подумайте, я бы не хотел прибегать к подобному способу допроса. Говорят, что эти уколы действуют на интеллект. А для нас очень важен ваш интеллект.

Джабри посмотрел на сидевшую рядом с ним женщину, пожал плечами.

– Не понимаю, что это вам даст, – сказал он, словно раздумывая.

– Это уже наши проблемы, – быстро ответил Эхидо. – Итак, я жду. Иначе мне придется пригласить нашего врача. Может, попробуем? Уверяю вас, что еще ни один человек в мире не сумел противостоять «сыворотке правды». Может, вы станете первыми, кто сумеет промолчать. Давайте попробуем.

– Не нужно пробовать, – сказал Джабри. Он был циник, а не герой. Его больше всего интересовали деньги, которые ему платили, а не те непонятные идеалы, за которые хотели умирать его соплеменники.

– Сколько было контейнеров? – спросил Эхидо.

– Два. Только два. У нас не хватало плутония для производства большего количества контейнеров.

Профессор Гюльсум Сайед фыркнула, не скрывая своего презрения, и отвернулась.

– Мне всегда не нравилось то, чем мы здесь занимались, – признался Джабри, – и я говорил об этом много раз. Но нам очень хорошо платили и говорили об общей солидарности всего арабского мира, о братстве мусульман. И хотя я христианин, но я араб и чувствовал зов крови, если хотите…

– Подкрепленный хорошим гонораром, – с насмешкой заметила профессор Гюльсум Сайед.

– Можно подумать, что вы отказались от своего гонорара, – цинично заметил Джабри. – Я честно сделал свою работу, получил деньги и готов помогать всем, кто хочет моего совета или помощи. Только давайте сразу договоримся: мы сотрудничаем с вами, я предоставляю вам всю информацию, а вы отпускаете меня обратно в Германию. В конце концов я всего лишь помогал соблюсти некий баланс между двумя мирами – христианско-иудейским и азиатско-мусульманским. Говорят, что Третья мировая война не началась только потому, что у обеих сторон было ядерное оружие, которое гарантировало взаимное уничтожение. И поэтому никто не решился применить его.

– Значит, вы занимались благородным делом? – не скрывая насмешки, спросил Эхидо.

– Я просто занимался своим делом, – ответил Джабри, – и ваша усмешка здесь совсем не к месту. Я думаю, что вы еще поблагодарите меня за то, что я делал. Ведь моя помощь понадобится и вашим лабораториям.

– Тогда отвечайте на два других вопроса и идите в другую комнату, чтобы подробно написать обо всем, – предложил Эхидо.

– На второй вопрос я, естественно, не могу ответить, мне никто не сообщал, куда увозят наши контейнеры. Полагаю, что вы должны мне верить.

– Кто это был?

– Вот это я как раз знаю, – улыбнулся Джабри. – Они приехали большой группой, но я знаю, кто у них был главный. Идрис аль-Исфахани собственной персоной. Именно он вчера был у нас, чтобы забрать наши контейнеры. Я слышал, как к нему обращались. И его заместитель Ибрагим. Обоих я видел в коридоре, когда они направлялись к руководителю нашей лаборатории. Но они меня не видели. У вас есть еще вопросы?

– Это правда? – спросил Эхидо, взглянув на женщину. Та демонстративно молчала.

– Идите в соседнюю комнату и напишите все, что вы сочете нужным, – предложил Эхидо. – Господин полковник вас проводит. – Он намеренно удалял отсюда всех, чтобы остаться наедине с профессором.

– У меня есть к вам вопрос, – приподнялся Джабри.

– Что с вами будет? – попытался догадаться Эхидо.

– Конечно, нет. В Пакистане нет закона, запрещающего вести научные разработки по ядерному синтезу. Как и в любой другой стране. Если кто-то выпускает ножницы, а ими кто-то убивает человека, то в этом меньше всего виноват изготовитель ножниц. У меня другой вопрос. На мои счета переведены довольно крупные суммы денег. Надеюсь, что мне разрешат ими воспользоваться?

«А еще говорят, что ученые бывают бескорыстными альтруистами, – подумал Эхидо. – Вот вам типичный пример абсолютно беспринципного человека, для которого деньги важнее всего на свете. Собственно, поэтому он принял предложение и прилетел сюда, в Пакистан, оставив свою работу и дом в Германии».

– Я полагаю, что вы получите возможность распоряжаться своими деньгами, – сказал он, взглянув на полковника, не возражает ли тот.

Интизар Хаким не возражал. Ему было все равно, о чем они здесь договариваются. Утром приедут совсем другие люди, и всех сотрудников лаборатории увезут далеко в горы, где создается атомное оружие его страны. И ни один американец не посмеет даже пикнуть – ведь соседи-индусы уже создали подобное оружие. Поэтому он молча поднялся и вышел вместе с Хозваном Джабри в соседнюю комнату. Эхидо и профессор Гюльсум Сайед остались вдвоем.

– Я была о нем лучшего мнения, – честно призналась женщина, – он очень талантливый ученый, но, очевидно, его работа наложила сильный отпечаток на его моральные качества. Он стал беспринципным негодяем. Жаль, что я не поняла этого раньше. Он так демагогически убеждал нас всех, что мы должны трудиться во имя паритета двух миров…

– У каждого своя мотивация, – пожал плечами Эхидо. – Ваша мотивация казалась мне более убедительной.

– Не нужно об этом, – попросила она.

– Вас обманули, – убежденно произнес он. – Когда ваш сын поехал на встречу, там не было никаких руководителей племен. Его подставили те, кто хотел переманить вас на свою сторону. И их чудовищный план удался.

– А ракеты выпускали они или американцы?

– Американцы, конечно. Но подставили вашего сына совсем другие люди.

– Он погиб из-за этого глупого противостояния, – вздохнула она. – У вас есть зажигалка?

– Я же сказал, что не курю. И вам лучше так много не курить.

– Мне уже все равно, – отмахнулась Сайед, – я не думаю, что у меня в запасе много лет.

– И поэтому вы приехали сюда?

– Я приехала сюда, чтобы работать в лаборатории, которую для меня создали. Не скрою, что я с самого начала знала, чем именно мы будем заниматься. И пошла на это с открытыми глазами. Возможно, была не права. Но теперь об этом нет смысла говорить.

– Вы действительно сделали только два контейнера?

– Он не врал. Да и глупо лгать, если можно проверить эту информацию у других сотрудников нашей лаборатории. Нас было четырнадцать человек плюс присоединившийся к нам позже Хозван Джабри. Итого – пятнадцать. И мы сделали два контейнера. Это не так мало.

– Большое достижение, – цинично заметил Эхидо. – Куда их увезли?

– Не знаю.

– Знаете.

– Я же сказала вам, что не знаю.

– Вы не только точно знаете, но уже сообщили о том, куда именно их отвезут.

Она достала сигарету.

– Там в столе у меня есть еще одна зажигалка, дайте мне ее, пожалуйста.

Эхидо выдвинул ящик стола, поискал зажигалку. Нашел ее и, поднявшись, обошел стол и протянул ей зажигалку. Женщина закурила.

– Значит, Маджида вы тоже завербовали? Бедный мальчик, – с явным сожалением произнесла она.

– Он позвонил совсем другим людям. Своему наставнику в Кембридже, чтобы сообщить о вашем с ним разговоре, – соврал Эхидо.

– Думаю, что вы лжете, – убежденно произнесла она, – но сейчас уже все равно. Оба контейнера будут отправлены в Америку. Если сможете, ищите их там. Здесь их уже нет со вчерашнего дня.

– Кто вам об этом сказал?

– Идрис аль-Исфахани. Не вижу смысла скрывать. Джабри сказал вам правду. Они были здесь вчера. Приехали за контейнерами.

– И он сказал вам, куда их отправят? – недоверчиво уточнил Эхидо.

– Да. Сказал. Он знал, что мы больше не встретимся. Им осталось привезти нам недостающую сумму денег, чтобы я раздала их нашим сотрудникам. А потом мы должны были разъехаться по своим странам. Наша работа была завершена.

– И он пообещал вам деньги, сказал, куда отправят контейнеры, и просто так уехал? – все еще не верил Эхидо.

– Да, все было именно так. А почему это вас так удивляет? Мы с ним не были ни друзьями, ни единомышленниками. Я не скрывала, что презираю его методы и его деятельность. А он не скрывал, что терпеть меня не может. Так и существовали. Вчера мы попрощались.

– И сегодня нам сообщили, где именно находится ваша лаборатория, – задумчиво произнес Эхидо. – Какое странное совпадение. И еще эта засада на дороге… И у нас тяжело ранили офицера, который сумел найти вашу лабораторию. Слишком много непонятных совпадений.

– Меня такие детали уже не волнуют, – призналась она, – хотя обидно, что этот прохвост снова обманул нас.

– Вы говорите об Идрисе?

– Конечно. Я тоже думала, что он нас просто так не отпустит. Возможно, тогда он уже знал, что завтра вы будете здесь и наши деньги нам не достанутся. Такой редкий тип мерзавца. Дайте мне, пожалуйста, пепельницу, – попросила она.

Он протянул ей пепельницу, и она потушила сигарету.

Эхидо задумчиво смотрел перед собой, пытаясь понять, что именно здесь происходит. Все эти непонятные совпадения его беспокоили. Получалось, что они обнаружили лабораторию сразу после того, как она закончила свою деятельность и отсюда увезли оба контейнера. Он посмотрел на часы. Уже поздно. Если все будет нормально, завтра утром в соседний Мултан прибудет Асиф Шахвани.

– Меня, конечно, меньше волнует этот вопрос, чем Джабри и его деньги, но я хотела бы тоже спросить: что будет с моими сотрудниками? – поинтересовалась она.

Эхидо взглянул на нее. Сказать правду невозможно, лгать не очень хотелось. Нужно выбрать третий путь. И он его выбрал.

– У меня есть время до утра, – сообщил он, – а потом здесь появятся представители пакистанской армейской разведки. Думаю, что они заберут вас, вашего напарника Джабри и всех ваших сотрудников куда-нибудь в горы – для продолжения работ уже под их контролем. Во всяком случае, они планируют именно так.

– Боюсь, что моих сил уже явно не хватит, – заметила женщина. – Я чувствую себя выжатым лимоном. Наверно, Джабри сможет руководить новой лабораторией. Если ему предложат еще один хороший гонорар.

Эхидо улыбнулся – шутка ему понравилась.

– В левом ящике есть аптечка, – сказала Сайед, показывая на стол, – там у меня лекарство от мигрени.

Именно ее шутка сделала американца таким добрым. Если человек находит в себе силы шутить, значит, не все потеряно. Он кивнул, разрешая ей самой подойти к столу. В конце концов это был ее кабинет, и его уже успели тщательно обыскать. В левом ящике действительно лежали таблетки и несколько пузырьков с лекарствами. Она поднялась, положила пачку сигарет и зажигалку на стол, обошла стол. Наклонилась, открыла ящик, достала пузырек – и улыбнулась, глядя Эхидо в глаза. Он неожиданно понял, что именно сейчас она сделает. Но стол был широким, и выхватить у нее пузырек он не успел. А для того, чтобы обежать стол, требовалось несколько секунд.

– Будьте вы все прокляты, – с чувством произнесла Сайед и выпила содержимое пузырька. Эсхидо успел броситься к ней, но подхватил только ее безжизненное тело.

Исламабад. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Американский посол в Пакистане Кеннет Смит получил срочную шифровку вечером и долго сидел в своем кабинете, пытаясь осознать, что именно ему приказали. В ней было сказано, что улетевший в Мултан резидент американской разведки Эхидо, который отправился туда с группой сотрудников, вызовет завтра утром специальный самолет, который вылетит из Кабула рано утром и нанесет ракетный удар по указанному Эхидо месту в Пакистане. Посол не верил своим глазам. Ведь Пакистан не воюющее государство, а является союзником Америки в борьбе с мировым терроризмом! Конечно, иногда самолеты и ракеты союзников обстреливают пограничные районы Пакистана, куда уходят племена, подконтрольные талибам или «Аль-Каиде», но это случается очень редко.

Основная часть мусульманского населения Пакистана и без того настроена резко отрицательно ко всем союзникам, и к американцам особенно. А тут – бомбардировки пограничных сел, когда гибнут невинные люди… Но в шифровке указывалось, что удар будет нанесен совсем в другом месте, находившемся в Центральном Пакистане. Посол не мог понять, что именно происходит и как ему нужно будет объяснять подобный ракетный удар в Министерстве иностранных дел Пакистана, куда его обязательно вызовут.

Он решил позвонить Бруланду в Карачи, зная, что этот высокопоставленный дипломат работает в тесной связке с представителями американских спецслужб и является их представителем в посольстве США в Пакистане. Трубку снял сам Бруланд.

– Вы можете объяснить мне, что именно происходит? – поинтересовался посол. – Насколько я понял, наш самолет должен грубо нарушить государственную границу Пакистана. Остальное вы знаете. – Он не хотел ничего говорить даже по телефону.

– Знаю, – ответил Бруланд, – я сегодня ночью вылетаю туда, чтобы не произошло никакой ошибки и самолет полетел бы туда, куда нужно, и вышел бы на необходимую ему цель.

– Какую цель? Что вы говорите?

– Хочу вас поздравить, господин посол. В результате совместных поисков сотрудников разведки и дипломатов была обнаружена тайная лаборатория талибов, которую они оборудовали в Центральном Пакистане. Лаборатория, которая работала под руководством профессора Гюльсум Сайед и которую необходимо уничтожить не только во имя безопасности не только нашей страны, но и всего цивилизованного человечества.

– Ясно, – сухо произнес посол. – Если речь идет о будущем человечества, то тогда, конечно, все наши действия оправданны. Спасибо за ваши пояснения, мистер Бруланд. До свидания.

Он раздраженно положил трубку. Они могли бы сначала сообщить ему об этой найденной лаборатории, а уже потом высылать подобную шифровку. Хотя понятно, что степень секретности такова, что они не могли сообщить об этом заранее. Он привычно убрал шифровку в сейф и поехал в свою резиденцию, стараясь больше не думать о том, что именно может произойти завтра утром.

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Это было неожиданно и очень страшно. Она умерла буквально на руках у Эхидо. Он положил на пол ее тело, долго стоял над ним, бормоча какие-то ругательства и не смущаясь даже присутствием покойной. Затем повернулся и резко вышел из кабинета. Нашел в соседней комнате полковника Интизара Хакима, подозвал его к себе.

– Она в кабинете, – коротко сообщил он полковнику.

– Вы разрешили ей все написать, – понял тот.

– Нет. Я разрешил ей воспользоваться аптечкой, и она приняла яд, – зло сообщил Эхидо. – Теперь ее труп лежит рядом со столом.

– Вы ее убили? – шепотом спросил полковник.

– Не нужно так говорить, – попросил Эхидо, – я не убийца, а дипломат. Она сама приняла яд. Можете пройти туда и убедиться. Откуда я мог знать, что у нее есть яд, который она держит среди лекарств!..

– Я сейчас вернусь, – пробормотал полковник, отправляясь в кабинет.

Эхидо вошел в комнату. Рядом стоял солдат, внимательно следивший за Хозваном Джабри, который что-то писал. Эхидо подошел ближе, наклонился к столу. Ученый в шутовском стиле просил оставить ему его деньги и обещал сотрудничество. Очевидно, он считал ситуацию довольно забавной. Эхидо схватил его за затылок и с силой ударил лицом об стол. Потом еще раз и еще. Солдат испуганно смотрел на американца. Несчастный Джабри был весь в крови, у него был сломан нос.

– Вот так, – удовлетворенно сказал Эхидо, – а теперь иди и умойся. У солдат есть фельдшер и аптечка. Пусть наложат швы на твой вонючий нос, который ты не должен был сюда совать. Даже ради больших денег.

Джабри испуганно мычал от страха и боли. Эхидо вышел из комнаты, увидел полковника Хакима, который осторожно закрывал дверь в кабинет.

– Убедились? – спросил его американец.

– Это ужасно, – вздохнул полковник, – меня могут наказать.

– Никто вас не накажет, – возразил Эхидо, – наоборот, вас еще и наградят. Идите и прикажите своим солдатам, чтобы утром в семь часов собрали здесь всех сотрудников лаборатории. Ровно в семь часов утра, вы меня понимаете?

– Почему так рано? – удивился полковник.

– Так нужно, – ответил Эхидо. – Сюда должны прибыть ваши руководители из Исламабада и наш посол. Специальным рейсом.

– Мне никто об этом не говорил, – испугался Хаким.

– Я вам говорю об этом, – сказал Эхидо. – В семь утра соберите их всех в этой лаборатории. И сами будьте здесь со своими подчиненными. Вы меня поняли, полковник?

– Конечно. Мы все сделаем.

– А пока заприте их где-нибудь и дайте им поужинать, чтобы не ложились спать голодными, заодно покормите и ваших солдат. У них есть паек?

– Мы можем подвезти питание из Мултана, где базируется наш полк, – сообщил полковник Хаким.

– Так и сделайте, – кивнул Эхидо. – А я вернусь к вам в шесть часов утра, чтобы проконтролировать все на месте. Как только наши сотрудники закончат работу, мы уедем в город. Дайте нам несколько солдат для охраны.

– Я все сделаю, – заверил его полковник.

– Позвоните в больницу и узнайте, как себя чувствует полковник Валид Шариф-хан. Надеюсь, что он не умер.

Полковник согласно кивнул. Он увидел, как по коридору ведут Хозвана Джабри, лицо которого было в крови, и изумленно обернулся на американца.

– Он неудачно ударился носом, – пояснил Эхидо.

Агент прошел в одну из комнат, достал свой аппарат. Набрал номер Рассела и подождал, пока тот ответит.

– Извините, что снова беспокою вас, – сообщил он, – но профессор Гюльсум Сайед покончила жизнь самоубийством. Приняла яд у меня на глазах.

– Ей помогли, или она умерла сама? – поинтересовался Рассел.

– Она умерла сама.

– Что вам удалось узнать?

– Было приготовлено два контейнера. Их увезли вчера. Но меня беспокоит другое. Дело в том, что вчера в лаборатории был сам Идрис аль-Исфахани. Тот самый, который Козырной валет, которого мы ищем. Он приезжал лично, чтобы забрать оба контейнера. И сообщил профессору Гюльсум Сайед, что контейнеры отправляются в Америку.

– Что вас беспокоит?

– Я не верю, что такой опытный террорист может так глупо раскрыть самый важный секрет. Здесь что-то не сходится.

– Правильно. Я согласен с вами и тоже не думаю, что он стал бы так откровенничать. Тогда зачем он это сказал?

– Он должен был сегодня привезти им последнюю часть денег. Но никто не приехал. Получается, что он знал о нашем появлении в этой лаборатории. Тогда и засада тоже была не случайной.

– Где вы сейчас находитесь?

– В самой лаборатории. Утром сюда привезут моего крестника из Карачи. Но я хочу понять, откуда Идрис аль-Исфахани мог узнать о нашем визите в лабораторию, если о нем никто не знал. Я поеду в больницу, чтобы переговорить с Валидом Шариф-ханом – если, конечно, он еще жив. Постараюсь понять, как террористы могли узнать о нашем предстоящем визите.

– Только осторожнее, – попросил Рассел. – С лабораторией мы разобрались, но, похоже, появились там слишком поздно.

– Вот это меня и беспокоит более всего. Получается, что нас ждали. Лаборатория вчера закончила свою работу, отсюда увезли два контейнера и, чтобы не платить деньги сотрудникам, нам просто подставили всех их, разрешив обнаружить лабораторию. Я не люблю, когда меня держат за дурака. Зачем тогда мы платили такие деньги? За пустые комнаты и никому не нужные приборы?

– Поезжайте в больницу, – разрешил Рассел, – и возьмите с собой охрану. Мне тоже не нравится вся эта ситуация вокруг лаборатории и вашего появления в Мултане. Похоже, что вас действительно кто-то подставил.

Эхидо попрощался и убрал телефон в карман. В коридоре его уже искал полковник Хаким.

– Я все узнал, – сообщил он, – слава Аллаху, все обошлось нормально. Ранение полковника Валида Шариф-хана не очень тяжелое, и ему уже оказали первую помощь. Сейчас он чувствует себя гораздо лучше.

– Он в порядке? – уточнил Эхидо.

– Да, – кивнул радостный полковник, – он остался жив, мы потеряли только нашего водителя.

– Очень хорошо, – меланхолично ответил американец.

«Странно, что они говорят о таком ранении как о не очень тяжелом, – подумал он, – ведь я видел, как пуля разорвала ему бок. И крови было очень много. С такой раной можно было умереть даже от потери крови. Или пакистанцы опять хитрят с нами?»

– В какой больнице находится уважаемый Валид Шариф-хан?

– В армейской больнице.

– И никого не пускают, – добавил Эхидо.

– Конечно, никого не пускают. Это закрытый военный госпиталь, – удивился Хаким.

Эхидо стремительно прошел по коридору, вышел из здания, подозвал к себе своих сотрудников.

– Что вы нашли? – поинтересовался он у столпившихся вокруг него людей. Их было четверо, у одного в руках был счетчик Гейгера. – Уровень радиационной опасности?

– Нормальный. За исключением двух помещений в левом крыле, – показал специалист.

– Контейнеров здесь нет?

– Ничего нет.

– Но они хотя бы были, или вся эта лаборатория сделана специально для нас? Как вы считаете?

– Они здесь работали, сэр, – убежденно ответил специалист, – в этом нет никаких сомнений. И контейнеры увезли отсюда только вчера.

– Вы в этом уверены? Подумайте. Речь идет о безопасности нашей страны.

– Абсолютно уверен, сэр. Они закончили работу и вчера увезли отсюда два контейнера.

– Ясно. Теперь мы все возвращаемся обратно в Мултан. Нам забронирована гостиница. Предупреждаю, что по дороге нас могут обстрелять. Мы должны быть готовы к любой неожиданности, к любой засаде.

Они выехали обратно на двух машинах, для охраны им выделили еще трех солдат с офицером. В результате они разместились по пять человек в каждом внедорожнике. Все прошло спокойно, хотя в Мултан они вернулись ближе к полуночи.

Эхидо не мог успокоиться. Он вызвал одного из своих сотрудников и предложил ему отправиться вместе с ним в местный морг. Приехав туда, он потребовал найти необходимого ему эксперта и оставил для экспертизы свой платок, заплатив врачам сразу две тысячи долларов.

В четвертом часу утра к ним наконец прилетели Асиф Шахвани и Джастин Бруланд. Не спавший в эту ночь Эхидо был холоден и сосредоточен. Он уже начинал догадываться о том, какую грандиозную операцию разыграли против него, и собирался перевести партию в эндшпиль, где и нанести поражение своему главному сопернику.

В половине шестого утра вместе с охраной агент отправился в Музаффаргарх. Во второй машине вместо его сотрудников сидели Бруланд и Шахвани. Асиф не смотрел по сторонам. Он был в состоянии прострации. Ему объяснили, что он наконец сможет найти тех, кто виновен в смерти его наставника и воспитателя муллы Мумтаза Рахмани.

Было десять минут седьмого, когда они наконец прибыли в лабораторию. Заспанные солдаты встречали их особенно недовольно. Они не понимали, почему нужно подниматься так рано. Полковник Хаким, уже успевший побриться и вымыться, как и подобает хорошему армейскому офицеру, шагнул к гостям, приветствуя их.

– Соберите всех в лаборатории, – приказал Эхидо, – всех сотрудников, кроме Хозвана Джабри. Поставьте у дверей охрану. Остальные могут разместиться в соседних комнатах. Не шуметь и не сорить, скоро здесь будут высокие гости. И еще. Господин Шахвани останется вместе с вами. У него есть аппаратура, которой он будет проверять состояние радиации. А мы съездим с господином Джабри в город и быстро вернемся.

– Простите, господин Эхидо, – чуть смущаясь, сказал полковник, – у меня был приказ никого не отпускать из лаборатории. Вы можете допрашивать кого угодно, но отсюда их забирать нельзя.

– Полковник, господин Джабри вернется сюда через два часа. Еще до того, как сюда прибудут гости. Даю вам слово дипломата.

Полковник Хаким колебался. У него был приказ. Но, с другой стороны, старшим в группе должен был быть полковник Валид Шариф-хан, который находился в больнице. Хаким не знал, как ему поступить.

– Идите сюда, – позвал его Бруланд, заметив колебание офицера, и вытащил из кармана пачку стодолларовых купюр. Их было ровно двадцать. – Возьмите, – предложил ему Бруланд, – возьмите, чтобы вы не волновались.

– Уберите, – отвернулся полковник, – я не беру взяток. Заберите ваши деньги и верните господина Джабри ровно через два часа. До приезда гостей. Можете его забирать. Я верю вам на слово.

– Сколько людей вам нужно для охраны? – спросил полковник, обращаясь к стоявшему у машины Эхидо.

– Двоих достаточно, – ответил американец, – он же ученый, а не террорист.

Привели Хозвана Джабри. У него были наложены швы на сломанный нос. Увидев Эхидо, он даже отшатнулся.

– Ну-ну, – усмехнулся тот, – идите сюда и не бойтесь. Может, я искупаю свою вину перед вами, спасая вашу задницу. Идите быстрее, я сегодня ваш ангел-хранитель.

Джабри покосился на американца и залез в салон машины. Рядом с ними сел офицер сопровождения. С другой стороны сел Бруланд. Эхидо уселся впереди, рядом с водителем. Полковник Хаким поднял руку на прощание.

– Он взял деньги? – спросил по-испански Эхидо. Бруланд тоже знал этот язык.

– Нет, – ответил Бруланд, – сказал, что он не берет взяток.

– Честный офицер, – усмехнулся Эхидо, – такая большая редкость в этих местах. Жаль, что все так получилось. Надеюсь, что этот придурок Асиф Шахвани справится. Ему нужно только сидеть рядом с прибором и не позволять его отключить.

– Я ему все объяснил, – сказал Бруланд.

Ровно в семь часов тридцать пять минут утра взлетевший из Кабула американский самолет пересек государственную границу в районе хребта Тобакара и двинулся на восток. Не долетая до Сулеймановых гор, он выпустил две ракеты, ориентируясь точно на маяк, рядом с которым дежурил Асиф Шахвани. Попадание было точным. Обе ракеты разорвались рядом друг с другом, разнеся лабораторию, всех сотрудников, два взвода солдат с полковником Хакимом и окружающие дома в пыль и прах. День «Х», когда была уничтожена лаборатория профессора Бегум Гюльсум Сайед, наступил.

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. На следующий день

Они провели в «Уолдорф Астории» еще одни сутки. Им не хотелось выходить из номера. Еду и напитки они заказывали прямо в комнату, предпочитая оставаться в кровати. Сказывалась и их общая судьба, несколько похожая друг на друга. Она потеряла мужа и часто оставалась в мусульманских странах, где было просто немыслимо встречаться с кем-нибудь из посторонних мужчин. Приехав в Америку, она должна была не только отказаться от подобных встреч, но и помнить о том, что ее будут проверять. Что касается его, то он уже несколько лет не встречался с женщинами. Очевидно, что накопившаяся энергия должна была выплеснуться рано или поздно и у него, и у нее. Что и произошло в пятницу вечером, а затем продолжалось всю субботу и утром в воскресенье. В полдень они позавтракали и выехали наконец домой. Он подвез ее к дому и поехал к своему. Он поворачивал на стоянку, когда увидел стоявшего у дома Фоксмана. Именно так. Тот не прятался, не скрывался, не сидел в машине. Просто стоял у дома и ждал, когда Физули выйдет из своего автомобиля. Гусейнов мягко затормозил и быстро вышел.

– Что случилось? – спросил он.

– Как вы провели время? – поинтересовался Фоксман.

– Изумительно, – честно признался Физули, – лучше не бывает.

– Я ведь вам советовал познакомиться с ней поближе, – напомнил Фоксман.

– Надеюсь, что в «Уолдорфе» не было ваших «жучков»? – поинтересовался Физули.

– Мы просто не успели бы, – усмехнулся Фоксман. – Вы так стремительно побежали наверх, едва покинув ресторан, и так быстро сняли себе номер… Было заметно, как вы торопитесь.

Физули улыбнулся, чувствуя, как краснеет.

– Вы приехали меня поздравить? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил Фоксман, – до вчерашнего дня мы считали, что самая главная наша задача – это найти лабораторию и уничтожить ее. Хочу сообщить вам, что мы сумели найти лабораторию, и теперь ее не существует.

– Поздравляю. Значит, я могу вернуться домой? А как насчет Идриса аль-Исфахани? Его вы тоже нашли?

– Нашли, – кивнул Фоксман, – наш резидент в Пакистане сумел его вычислить. Я должен был приехать сюда и сообщить вам, что операция завершена и все кончилось. Но не могу этого сделать.

– Почему? – не понял Физули. – Если лаборатории больше не существует, а Идрис нейтрализован, то вас можно только поздравить. Можете начать аресты всех известных вам связных и агентов в вашей стране. И на этом все закончить, а меня отпустить домой. Кажется, я начинаю скучать по своим горам.

– Все не так просто, как вам кажется, – уныло пробормотал Фоксман.

– Не понимаю, чем вы недовольны. Ведь лаборатории уже нет. Или вы опасаетесь, что профессор Гюльсум Сайед и доктор Хозван Джабри создадут новую лабораторию?

– Они ничего не создадут, – ответил Фоксман, – профессор покончила с собой, а доктор Джабри находится у нас. Все остальные сотрудники погибли во время ракетного удара. С этой стороны нам нечего опасаться. В ближайшие несколько лет у них не будет ни таких специалистов, ни такой лаборатории.

– Тогда я не совсем понимаю ваше подавленное настроение. В таких случаях получают награды и пьют шампанское.

– Произошло самое неприятное, что могло произойти, – наконец сообщил Фоксман. – Из лаборатории успели вывезти два контейнера с ядерными боезапасами, и теперь они могут всплыть где угодно – даже у нас в Нью-Йорке.

Физули замер. Он отказывался верить услышанному.

– Сразу два контейнера? – переспросил он.

– Да, – вздохнул Фоксман, – и поэтому можете смело считать, что мы начинаем все заново. До тех пор, пока не найдем эти контейнеры. Очевидно, что наша война никогда не кончится. Она будет длиться вечно, как и противостояние Запада и Востока.

Мултан. Пакистан. На следующий день

Эхидо получил результаты анализов из лаборатории, как только вернулся обратно в Мултан. И, собрав своих сотрудников и предупредив начальника городской полиции, отправился в армейский госпиталь, чтобы навестить раненого полковника Валида Шариф-хана. Тот лежал в отдельной палате, у дверей стоял охранник. Полковник смотрел телевизор, лежа в кровати. Увидев вошедшего, он улыбнулся и махнул рукой американцу:

– Входите! Я слышал, что ваш самолет сегодня нанес ракетный удар по этой лаборатории. По телевизору передают, что все погибли. Поздравляю вас. Жаль, конечно, что вы, как всегда, не рассчитали и убили при этом несколько наших солдат и офицеров. Но это как раз тот случай, когда цель оправдывала любые средства.

– Все произошло так, как вы планировали, дорогой полковник, – улыбнулся Эхидо.

Валид Шариф-хан, улыбаясь, взял пульт и выключил телевизор. Затем, еще раз улыбнувшись, спросил:

– Не понимаю, о чем вы говорите?

– О вашем блестящем плане, – пояснил Эхидо. – Вы не просто сдали нам лабораторию профессора Гюльсум Сайед. Вы получили от нас деньги за пустую лабораторию. За день до нашего прибытия там побывал сам Идрис аль-Исфахани, который увез оба готовых контейнера.

– Про контейнеры мы не договаривались, – шутливо погрозил пальцем полковник. – Хотите вернуть свои деньги? Это жульничество.

– Да нет. Все правильно. Вы прекрасно знали, что там уже ничего нет. Поэтому и сдали не нужную вам лабораторию и всех ее сотрудников, рассчитывая именно на нашу бескомпромиссность и желание вашего государства получить подобный научный центр в свое распоряжение. Вы все точно просчитали. Понимали, что мы ни при каких обстоятельствах не позволим пакистанцам заполучить такую лабораторию. Кстати, профессора никто не убивал. Она выпила яд и умерла. Было заметно, что в последнее время она была на грани. Трагедия с сыном, неуверенность в собственной моральной правоте, истеричность, отсутствие должного самоуважения – все сказалось. И она себя убила.

– Очень жаль, – спокойно сказал Валид Шариф-хан. – Ну и что? Вы все равно убили всех ее сотрудников. И ее убили бы так же, как и остальных.

– Верно, – согласился Эхидо, – вы на это и рассчитывали. Однако сами не хотели появляться в лаборатории до тех пор, пока мы ее не уничтожим. Поэтому организовали ложное нападение на нашу колонну. В вас стреляли холостыми, а вот в нашего водителя – уже боевыми. Нужно было обязательно кого-то убить, чтобы создать вам алиби.

– И вам не стыдно так говорить? – возмутился полковник. – Я потерял столько крови…

– Когда вы упали, я бросился к вам, чтобы помочь, – напомнил Эхидо, – и мой платок оказался в вашей крови. Я еще тогда испугался, что пуля могла попасть вам в печень. Но тогда кровь была бы почти черная, а она была у вас алого цвета. Вчера я сдал свой платок на анализ вашему эксперту. Это не кровь, господин полковник. Это обычная краска. Экспертиза все подтвердила. У вас не было никакого ранения. Позвонив в больницу, я узнал, что вас доставили сюда уже перевязанным и вы просили врачей не снимать повязки, иначе это причинит вам невыносимую боль. Все было ложью. Никакого ранения вообще нет. Если хотите, я приглашу врача и он вас осмотрит…

Он ждал ответа секунду, две, пять, двадцать, сорок.

– Не надо, – наконец мрачно изрек полковник. – Я понимал, что вы убьете всех, кто там будет, и просто струсил. Организовал ложное нападение, чтобы отлежаться в больнице. А вы действительно всех убили, включая полковника Интизара Хакима и его людей.

– Вы не струсили. Наоборот, все точно рассчитали. Вы же сказали мне, что сами были в Мулане. Именно вы увезли оба контейнера, именно вы организовали ложную засаду, сдали нам пустую лабораторию, попутно присвоив деньги ученых. Вы были уверены, что мы уничтожим лабораторию и вы спрячете все концы в воду. Но маленькие неточности вас погубили. Сначала мой платок, омоченный краской, а не вашей кровью. Потом ваша спешность в получении денег. Когда в нас начали стрелять, я сразу понял, что это была организованная акция. Но кто и почему ее организовал? Ведь, кроме нас с вами, никто не знал о нашей предстоящей поездке. Полковник Интизар Хаким получил запечатанный приказ только за несколько часов до нашего выступления. Получалось, что выдать нас мог только я, что вообще противоречило здравому смыслу. И, наконец, самый важный фактор. Когда вы были в лаборатории за день до нашего приезда и вместе с Ибрагимом забирали контейнеры, вас видел Хозван Джабри.

– Который погиб вместе с остальными, – усмехнулся полковник Валид Шариф-хан, – в газете даже поместили некролог.

Эхидо подошел к дверям и открыл их. На пороге стоял Хозван Джабри. Он поднял руку и, показав на лежавшего полковника, твердо заявил:

– Это Идрис аль-Исфахани.

И сразу вслед за этими словами в палату вбежало несколько человек. Это были двое сотрудников Эхидо и два офицера полиции. Из-под подушки мнимого раненого извлекли два пистолета.

– Вы арестованы, – сказал один из офицеров полиции.

– Добрый день, уважаемый Идрис аль-Исфахани, – улыбнувшись, произнес Эхидо. – Меня радует, что хотя бы три миллиона долларов не пропали зря и голова известного террориста у меня в руках. Вас поэтому и не могли так долго найти, полковник Валид Шариф-хан. Именно потому, что вы были, с одной стороны, руководителем разведслужбы своей страны, а с другой – главой службы безопасности террористической организации. У вас была блестящая легенда и прекрасная конспирация. Но, получив деньги за поиски лаборатории, вы несколько поспешили, и ваша жадность в конечном итоге вас погубила.

– Это все клевета, – закричал Валид Шариф-хан, – у вас нет никаких доказательств!

– У нас они будут, – возразил Эхидо. – Как только вам введут «сыворотку правды», вы расскажете нам, куда вы увезли контейнеры. И даже сами покажете нам эти места. Вы проиграли, Идрис аль-Исфахани. Ваш день «Х» уже наступил.

Полковник поднял пульт, посмотрел на него и вдруг с силой швырнул его об стенку. С такой силой, что тот разлетелся на мелкие куски.

– Где деньги, полковник? – улыбнулся Эхидо. – Надеюсь, как честный человек, вы вернете мне все до последнего доллара.

Примечания

1

Автофа – специальный кувшин, которым пользуются мусульмане.

Content

Чингиз Абдуллаев
Алтарь победы

Карачи. Пакистан. За четыре месяца до дня «Х»

Брандивайн. Штат Мэриленд. Соединенные Штаты Америки. За три месяца до дня «Х»

Хотьково. Московская область. Россия. За три месяца до дня «Х»

Пешавар. Пакистан. За два с половиной месяца до дня «Х»

Где-то в окрестностях Кандагара. Афганистан. За два с половиной месяца до дня «Х»

Кандагар. Афганистан. За два месяца до дня «Х»

Дамаск. Сирия. За два месяца до дня «Х»

Брандивайн. США. За полтора месяца до дня «Х»

Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За полтора месяца до дня «Х»

Кембридж. Великобритания. За полтора месяца до дня «Х»

Карачи. Пакистан. За полтора месяца до дня «Х»

Ясенево. Москва. Россия. За полтора месяца до дня «Х»

Ривердейл. Северный Бронкс. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За месяц до дня «Х»

Исламабад. Пакистан. За месяц до дня «Х»

Ривердейл. Северный Бронкс. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За три недели до дня «Х»

Исламабад. Пакистан. За трое суток до дня «Х»

Лэнгли. Центральное разведывательное управление. Соединенные Штаты Америки. За трое суток до дня «Х»

Мултан. Пакистан. За двое суток до дня «Х»

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки. За двое суток до дня «Х»

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Ясенево. Москва. Россия. За сутки до дня «Х»

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. За сутки до дня «Х»

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Исламабад. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Мултан. Пакистан. За сутки до дня «Х»

Ривердейл. Северный Бронкс. Штат Нью-Йорк. Соединенные Штаты Америки. На следующий день

Мултан. Пакистан. На следующий день

Примечания