Александр Григорьевич Звягинцев

До встречи в Лондоне

(Валентин Ледников - 2)

Олигарх Муромский утонул в бассейне в своем испанском имении. Можно ли поверить в несчастный случай? Особенно когда сразу после этого пропал сын и наследник Муромского - Рафаэль и появился некто Леонид Горегляд - внебрачный сын олигарха, претендующий на наследство.

Бывший следователь прокуратуры Валентин Ледников негласно ведет поиски пропавшего Рафаэля. Все бы ничего, но дело происходит в Лондоне, где после отравления полонием экс-кагэбэшника Литвиненко полиция стоит на ушах. Все вместе делает и без того непростую ситуацию крайне опасной…

Вместо пролога

«Одна из наших газет предложила: надо сказать россиянам - оставьте Британию в покое! Не надо сводить у нас старые московские счеты! С таким же успехом можно просить волны оставить в покое английские берега. Нет, господа, Россия теперь с вами навсегда - она уже у вашего порога…»

«Русское сообщество в Лондоне до недавнего времени воспринималось местным населением с некоторым изумлением. Ссыльные магнаты и скрывающиеся от налогов миллиардеры резко повысили цены на элитное жилье в центре города, привезли дорогих футболистов и своих разодетых в меха жен. Однако гости из России привезли также свое темное прошлое, интриги, заговоры… И, как выяснилось, полоний».

«История с отравлением обрастает все новыми жуткими подробностями. Лондон буквально усеян радиоактивным полонием!»

«Мы все знаем, кто убил гражданина Великобритании Литвиненко! Это сделал КГБ. По крайней мере, его дух».

«Сегодня в моде утверждения, что началась новая «холодная война». Реальное положение дел, возможно, выглядит еще тревожнее. Сегодня вы зависите от России в так называемой «войне против террора» и снабжении нефтью и газом. Лондонский рынок недвижимости уже «подсел» на российские деньги, а футбольный клуб «Челси» после Романа Абрамовича никогда не будет прежним».

«В России убийство в борьбе за власть и богатства уже стало укоренившейся традицией. Россияне привыкли к тому, что заказные убийства превратились в способ заткнуть рот оппоненту и инструмент перераспределения активов».

«Почти без сомнения, суд никого так и не посадит в тюрьму. Но образ современной России формируется уже сейчас. Без суда и следствия».

«Теперь британцы спрашивают себя: не пора ли этот город, перенаселенный всякими секретными агентами и теми, кому повезло сорвать банк на рулетке грязного, пропитанного нефтью капитализма бывшего Советского Союза, переименовывать в Москву-на-Темзе?»

«Британский журналист, бывший московский корреспондент ВВС, утверждает, что в убийстве Литвиненко была заинтересована группа экс-сотрудников российских спецслужб, независимая от Кремля и, скорее всего, также независимая и от нынешнего руководства ФСБ. Журналист говорит, что бывший сотрудник ФСБ Треплов якобы предупреждал Литвиненко о создании специального подразделения для его уничтожения. И что ему предлагали навести справки о Литвиненко - где он работает, как передвигается, с кем и где встречается, о чем пишет книгу…»

Глава 1

Like a cat on hot bricks[1]

Словно кошка на горячих кирпичах

Раздраженно крутанувшись в своем любимом рабочем кресле «Адмирал», Ледников отъехал прямо на нем от компьютера, водрузил ноги на подоконник и уставился в окно.

Смотреть было не на что. Стоял нелепый декабрь 2006 года - без снега, без морозов, без солнца. Пропащее время. Уже третий месяц Москва была плотно укутана серой теплой мглой, в которой колготились и маялись в своих безнадежных и бесконечных делах и делишках жители столицы.

Вот и нынче - утро словно и не наступало… Впереди очередной тусклый день, который уже через несколько часов обернется непроглядной ночью. Ну и как прикажете жить в таких условиях? Мыслить и страдать? Воспарять духом? А тут еще эти английские газеты и сайты!

Когда-то в советские времена главных редакторов газет регулярно собирали в пятом подъезде ЦК КПСС на Старой площади, в небольшом круглом зале. Именно там давались инструкции - как освещать те или иные события, на какие темы обратить особое внимание. Обычно инструктаж проходил в доброжелательном отеческом тоне, но провинившихся могли основательно взгреть. Похоже, у английских ребят тоже есть свой пятый подъезд, где их наставляют, как и что писать. Потому что иначе трудно объяснить, чего они, как оглашенные, дуют в одну дуду, причем одними и теми же словами…

Впрочем, может быть, дело еще хуже. Даже советские редакторы про себя-то знали, что есть пропаганда, а что - правда. Пусть они не могли писать всю правду, но про себя они ее знали. Во всяком случае, большая часть. И потому, как только им дали волю, просто с цепи сорвались, без разбору печатая то, что считали правдой или почти правдой.

А вот многие английские информационные бойцы, похоже, искренне уверены, что пишут одну только правду. И по-другому писать уже просто не могут. То есть мозги и сознание их постоянно обрабатываются так основательно, что думать они способны только в одну сторону. Поэтому мейнстрим у них создается не по грубой команде из пятого подъезда, а по твердым установкам сильных мира сего. Из набора замшелых истин и штампов, которые они весьма охотно глотают и тут же переваривают. А это еще страшнее. Это тупик. Потому что люди уже не способны ни сомневаться, ни думать отдельно от других, ни идти наперекор.

Так что пятый подъезд - это грубость и примитив, это прошлое. Мозги теперь вправляют иначе, более иезуитскими способами…

Ледников опустил ноги и снова подъехал к компьютеру. Лениво побегал мышкой по английским сайтам и уже хотел выходить из Интернета, как вдруг увидел фотографию Гланьки…

Она выбиралась из черного «Ягуара», демонстрируя длину своих ног. Но лицо у нее было угрюмое.

Сразу нахлынули воспоминания. Вспомнился во всех подробностях их скоротечный яростный роман, начавшийся во время переезда семейства Востросаблиных с дачи… Закончился он дикой сценой на той же самой даче, когда их обоих решил спалить вместе с домом маньяк, рехнувшийся от любви к женщине, пребывающей несколько лет в коме! И все-таки это было то время, которое забыть невозможно… Потому что, собственно, такое прошлое делает мужчину тем, что он есть. И когда за спиной есть такое, можно жить. Хотя бы воспоминаниями.

Любопытно, что же она там, в этом Лондоне, натворила?

Парень по имени Энтони Кросби, который написал этот материал, сразу погнал всех лошадей вскачь, причем в одной упряжке. В выражениях он не стеснялся, сомнений не испытывал, а доказательства игнорировал как несущественную материю.

И вот что у мистера Кросби получилось.

В деле об отравлении Литвиненко есть загадочные подробности, о которых почему-то все умалчивают.

С гибелью экс-офицера ФСБ может быть связано и недавнее исчезновение российского предпринимателя в Лондоне.

Российский бизнесмен Рафаэль (его мать - испанка) Муромский тоже мог пасть жертвой радиации!

Когда Рафа, как зовут его близкие люди и журналисты желтой прессы, находился в театре, ему внезапно стало плохо. Говорят, он испытывал безумную жажду и все время просил пить. Муромский и сопровождавшие его русские друзья отказались ехать в больницу, его отвезли в роскошную квартиру, где он живет. С тех пор его никто не видел. Дома его нет.

Есть серьезные основания подозревать, что Рафа Муромский скоропостижно скончался, а его тело было срочно и тайно перевезено в Москву российскими агентами.

Эксперт из Службы токсикологической помощи указал на то, что сильную жажду вызывает, в частности, таллий. Именно таллием, как предполагалось изначально, был отравлен и Литвиненко. Лишь спустя некоторое время медикам удалось установить, что экс-агента ФСБ отравили полонием-210…

Никакого расследования в связи с исчезновением и вероятной смертью Рафы Муромского Скотленд-Ярд не проводил, так как никаких заявлений и обращений не последовало. Характерно, что не последовало никакой реакции и с российской стороны. Видимо, ей и так все ясно.

Рафаэль Муромский, молодой человек 26 лет, сын известного русского олигарха Павла Муромского, сколотившего сказочное состояние в дикие времена гайдаровских реформ, и испанки сеньоры Франциски Морьентес, постоянно проживающей в Мадриде. Павел Муромский скончался несколько месяцев назад в своем поместье в Мадриде, где он жил последнее время. По официальной версии, он утонул, плавая в своем бассейне, в результате инфаркта. Однако многие сомневаются, что смерть была естественной.

После его смерти Рафа Муромский стал наследником громадного состояния. В Англии он, несмотря на молодость, решил заняться крупным бизнесом. Его главный проект - стать компаньоном лорда Седрика Лоутона, который является владельцем гордости английского яхтостроения - компании RWG, производящей по индивидуальным заказам непревзойденные яхты для богатых людей со всего мира. Уже немало лет компания влачит жалкое существование. Седрик Лоутон, отпрыск старинного аристократического рода, хотел вдохнуть в RWG новую жизнь, однако, как выяснилось, он не обладает для этого достаточным капиталом. Поиски партнеров в Англии и за ее пределами не увенчались успехом. И тогда появился Рафа Муромский с его неограниченными после смерти отца возможностями. Сделка должна была вот-вот состояться, и тут - происшествие в театре и загадочное исчезновение…

Для человека, хоть немного знакомого с нравами и порядками современной России, не составляет труда сделать свои выводы. Сегодня Кремль и ФСБ плотно курируют все сделки российских бизнесменов, они совершаются только с их одобрения. Видимо, проект молодого Муромского оказался не по нраву Кремлю или Лубянке, но юный бизнесмен не хотел от него отказываться. Последовало жестокое наказание…

А теперь еще один очень многозначительный факт.

Невестой лорда Седрика Лоутона является не кто иной, как Аглая Востросаблина - русская ведущая телевизионной программы о русских в Лондоне. Было бы наивно полагать, что ФСБ оставила без своего внимания столь интересную и важную для них фигуру. С помощью ведущей такой программы ФСБ очень удобно собирать информацию о своих соотечественниках в Англии. Тем более что Аглая Востросаблина - чрезвычайно неординарная молодая женщина с интересным прошлым.

Аглая - внучка Н. Н. Востросаблина, члена Верховного суда, который, оказывается, еще в советские времена работал, разумеется, под присмотром ФСБ, выполнял его прямые поручения. Судья Востросаблин был замешан в нескольких скандальных процессах, на которых были вынесены жестокие приговоры за свободомыслие и религиозные убеждения. После падения Советского Союза он вскоре оказался на пенсии и погиб в результате несчастного случая, тоже весьма и весьма подозрительного.

Так что есть все основания считать, что его внучка Аглая не простая телеведущая. И что внушительная сделка с участием ее жениха Седрика Лоутона и мятежного молодого бизнесмена Муромского-младшего не могла пройти мимо нее. Вряд ли она была в стороне.

Какую роль сыграла красивая, жесткая и хваткая Аглая в этой смерти, еще предстоит узнать. Также возникает вопрос: а в безопасности ли сейчас ее английский жених? Что еще на уме у ФСБ? В истории уже достаточно подозрительных смертей. Будут ли новые? Отравление Литвиненко учит нас ничему не удивляться…

Ну, сучонок, щелкопер, выругался про себя Ледников. Настряпал сюжет. Мятежный молодой бизнесмен! Гланька в роли агента ФСБ! Бред, рассчитанный на самого тупого читателя, которому под кружку эля можно скормить любые помои! Видимо, они там, в своем Лондоне, действительно свихнулись, раз им подобные истории впаривают на голубом глазу. Но Гланьке, если в нее вцепятся журналисты, не позавидуешь…

Зазвонил телефон. Ледников принялся искать куда-то завалившуюся трубку, но не нашел. Пришлось включать громкую связь на базе.

И всю комнату вдруг заполнил громкий голос Гланьки.

- Ледников, ты меня слышишь? Алло?

- Слышу, - придя в себя от неожиданности, пробормотал Ледников.

Они практически не виделись с тех пор, как она уехала в Лондон. И даже когда летом в несусветную жару он оказался по своим делам на берегах Темзы, увидеться не удалось, потому как Гланька со своим женихом, этим самым лордом Седриком Лоутоном, отдыхала на Сардинии.

- Привет, - уже бодро сказал он. - Ты откуда?

- Откуда! - фыркнула она. - Из этого чертова Лондона, который весь, как теперь выясняется, заражен полонием. И это сильно повлияло на мозги местных джентльменов.

- Ты как?

- Я? Феерически!..

- Слушай, я тут сегодня видел материал про этого самого Муромского, который Рафаэль, он же Рафа…

- Ледников, ты не представляешь себе, что тут творится! На меня спустили всех собак. Травят, как зверя. Я теперь и шпион, и агент, и коварная соблазнительница, и охотница за фунтами стерлингов… Ледников, я не знаю, что делать!

- Ну ладно, не клепай на себя. Ты - и не знаешь! Так не бывает, - пошутил Ледников. - Неужели этот проклятый Лондон на тебя так подействовал?

- Как видишь.

Судя по голосу, Гланьке было действительно не до шуток. Но звонит-то она не поэтому, что-то ей нужно…

- Я могу тебе чем-то помочь?

- Можешь. Только для этого тебе нужно прилететь сюда.

- Ага… И когда?

- Завтра. Билет я уже заказала на твое имя. Я тебя встречу.

Ну да, это называется, она не знает, что делать!

- Слушай, а ты уверена, что тут нужен именно я?

- Уверена. Мне тут просто не с кем поговорить, Ледников. Понимаешь? Поговорить со мной ты можешь?

- Могу. Закажи мне гостиницу.

- Уже заказала.

- Ты была так уверена, что я…

- Была. Я знала, что ты все поймешь, как надо.

В редакции журнала, куда Ледников завез отрывки из книги отца о великих российских юристах, было пусто и сумрачно. Обшарпанные стены, вытертый до черных дыр паркет, разномастная мебель, будто забытая при переезде, свидетельствовали об отсутствии богатых хозяев. Ледников обычно старался появляться тут пореже, отсылая тексты по электронной почте, но на сей раз у них и сервер полетел - пришлось ехать.

Из знакомых он застал в редакции лишь обозревателя Лешу Пузырева, пузатого, краснолицего мужика, которому было уже хорошо за шестьдесят. Лет двадцать назад, в разгар перестройки, Пузырь прославился циклом статей об изначальной лжи и химерах марксизма. При этом он был мелким работником ЦК КПСС и продолжал ходить на работу, читать лекции о ленинизме, обедать в цековской столовой и пользоваться всеми благами службы. Самое восхитительное, никого это в ЦК особенно не удивляло - на дворе уже царило время безумия и всепоражающего невроза. Время пузыревской славы длилось недолго, ибо уже к выходу третьей статьи его откровения перестали быть новостью, а превратились в банальщину. Другие герои и властители дум уже громили прошлое с еще более исступленной яростью. Пузырь обиделся, затих, зачах, его оттеснили на обочину. Он попробовал вернуться в центр внимания, написав несколько уже державно-почвеннических статей, но этот зигзаг его мысли никого не увлек и не привлек. С тех пор он пребывал в состоянии завистливого раздражения на весь свет.

Пузырь сразу предложил выпить, но Ледников отказался.

- Вечером приглашен на прием в английское посольство, потому должен соответствовать.

- Тебя пригласили в английское посольство! - поразился Пузырь. - Поздравляю!..

А потом честно признался:

- И завидую.

- Да чему тут завидовать? - отмахнулся Ледников. - Скучища будет смертная!

- Старик, ты ничего не понимаешь! - возбужденно, по-бабьи взмахнул руками Пузырь. - Это же означает, что ты попал в обойму. Тебя зачисляют, понимаешь! Tы становишься избранным. А это значит - гранты, стипендии, лекции за границей… Другая жизнь! - просипел он севшим от волнения голосом. - Они меня тоже приглашали, когда я марксизм громил. Мы, антисоветчики, там все собирались.

Ледников невольно хмыкнул - антисоветчик с удостоверением работника ЦК КПСС! Вот были времена.

- Да, были времена! - мечтательно вспомнил Пузырь. - Кого там только не было! При мне Зюганова знакомили с Березовским, представляешь!.. А потом, как я державником стал, сразу приглашать перестали. У них там с этим делом строго!

Ледников не стал разочаровывать Пузыря и объяснять, что в английское посольство он идет не как перспективный агент влияния, а всего-навсего как спутник госпожи Разумовской, которая возглавляет отделение одного солидного заморского фонда в России и одновременно является его давней любовницей.

Впрочем, какой там любовницей! Анетта, она же Анна Юрьевна Разумовская, была женщиной его жизни. Так считала она сама, а Ледникову нечем было возразить на это. Их отношения длились со студенческих лет, они ссорились, расставались, заводили собственные семьи, детей, но потом все равно возвращались друг к другу. Как сказала Анетта: «Мы будем вместе всегда. Что бы ни случилось». Да Ледников и сам всегда думал так же. Даже во время бурного, сумасшедшего романа с Гланькой, который совпал с долгим пребыванием Разумовской в дальних странах. Разумеется, вернувшись, Анетта кое-что о Гланьке разузнала и даже как-то дала Ледникову понять, что она в курсе того, чем он увлекается в ее отсутствие. Но и только. В их отношениях ничего не изменилось. Но когда она узнает, что он летит в Лондон по просьбе Гланьки, избежать парочки язвительных комментариев ему не удастся.

В новом здании посольства, которое раздражало Ледникова своим модерновым видом, не соответствующим его представлениям о старой доброй Англии, Разумовская чувствовала себя точно как гоголевский Ноздрев на псарне - совершенно своим человеком. Ледников же, накрученный утренним чтением, ловил себя на мысли, что ему очень хочется уесть хозяев каким-нибудь каверзным вопросом про ужасный полоний.

Прием проходил в атриуме на последнем этаже, в одном углу что-то негромко наигрывала джазовая группа. Известных людей было много, с некоторыми из них Ледников раскланялся, но Разумовская не дала ему задержаться. Она явно кого-то искала и наконец нашла. Это был молодой темноволосый улыбчивый человек с внимательными глазами. Анетта подвела к нему Ледникова.

- Привет, Алекс! Вот человек, которого ты так давно ищешь! - кивнула она на Ледникова. - Валентин Ледников, вменяемый русский патриот, который говорит по-английски, обожает Вудхауза в оригинале, правда, не понимает вкус эля. Но это его единственный недостаток.

- Алекс Уолкотт, - представился Алекс, протягивая Ледникову руку. Ладонь у него оказалась вполне крепкая. - Кстати, с элем у меня тоже проблемы. Может быть, потому, что мой дедушка родом из Одессы.

- Это многое объясняет, - вспомнил Ледников фразу из фильма «Сибирский цирюльник».

А про себя подумал: что это Анетта откровенно сводит его с этим самым Алексом? Что там на уме у этой неуемной дьяволицы?

- Мальчуган, не напрягайся, - насмешливо сказала Анетта. - Алекс не шпион, он по другому профилю. А теперь, ребята, я вас на какое-то время покидаю.

Анетта обворожительно улыбнулась и устремилась в сторону каких-то людей в смокингах. Ледников и Алекс задумчиво смотрели ей вслед, вертя в руках бокалы с вином.

- Редкая женщина, - констатировал Алекс. И с улыбкой повернулся к Ледникову: - Я действительно не шпион.

- Да и я вроде бы тоже, - пожал плечами Ледников.

- Тогда нам осталось обменяться наконец мнениями по поводу этого проклятого полония, а потом приступить к делу.

- А если без полония? Сразу к делу? Или это невозможно?

- Почему? Можно и так.

Этот Алекс Уолкотт выглядел очень покладистым парнем. Подозрительно покладистым.

- Итак, Валентин, я попросил госпожу Разумовскую познакомить нас по очень простой причине. Мой отец владеет небольшим издательством, которое специализируется на издании исторических и юридических книг. Вы и ваш отец - авторы книг по истории российской прокуратуры. Издательство моего отца заинтересовано в издании ваших книг в Англии. Правда, сразу хочу предупредить, что издательство у нас небольшое, следовательно, гонорары не фантастические…

- Да ведь и мы с отцом пишем не бестселлеры, - усмехнулся Ледников.

Предложение было неожиданным, но безусловно приятным. Ай да Разумовская! Тут явно чувствуется ее стальная лапка. Ей очень хочется, чтобы Ледников стал мировой знаменитостью.

- Я знаю. Я читал ваши книги, - вежливо кивнул Алекс. - Но есть проблема… Понимаете, Валентин, мы хотели бы не просто перевести ваши книги, а издать специально переработанные для нас варианты. Вот, собственно, что я хотел вам предложить. Если вас это предложение заинтересует, можно приступить к конкретным переговорам. Мы могли бы встретиться на днях…

Ледников задумчиво повертел в руках бокал. Предложение было заманчивым, и, конечно, надо было ковать железо, пока горячо, но…

- На днях не получится, - сказал он. - К сожалению. Завтра я улетаю в Лондон.

- Как интересно! - воскликнул Алекс. - В жизни бывают странные совпадения - мне тоже надо в Лондон.

- Действительно, интересно! - раздался за его спиной знакомый голос.

Анетта! Ледников и не заметил, как она подошла. Она смотрела на него изумленно-строгими глазами. Вот ведь создание! Сама постоянно исчезает из Москвы, не ставя его в известность, только звонит потом и извещает, что она сейчас в Денвере или Буэнос-Айресе и будет через неделю. Или выскакивает прямо из постели с криком: «У меня самолет через два часа!» Куда самолет, зачем? До объяснений она не опускалась. А тут, узнав про Лондон, смотрит с таким выражением на лице, будто Ледников нарушил воинскую присягу. Правда, вполне вероятно, что Анетта напряглась именно потому, что речь идет о Лондоне, ведь там Гланька… Видимо, ревность такое ядовитое чувство, что способно разъесть и космических масштабов самоуверенность Разумовской.

- И какова же цель вашей поездки? - вежливо поинтересовался Алекс. - Может быть, я мог бы оказать вам некое содействие в Лондоне?

- Действительно, мальчуган, что ты забыл в этом Лондоне? - скривила губы Разумовская.

- Алекс, полоний я не везу, - вздохнул Ледников. - И таллий тоже. У меня совсем другие дела. Мне нужно найти и сфотографировать могилу Керенского…

- Того самого? Александра Федоровича? - уточнил Алекс. - А разве он похоронен в Лондоне?

- Представьте себе. Сейчас мы с отцом заканчиваем книгу о великих русских юристах, и в конце каждой главы решили дать фотографию надгробного памятника. Вот такой мы придумали визуальный ряд, - объяснил Ледников, насмешливо глядя прямо в глаза Разумовской.

Та ответила высокомерным взором, не сулящим ничего хорошего.

- Любопытно, - покачал головой Алекс. - Но, я надеюсь, мы вернемся к нашему разговору об издании книги сразу после вашего возвращения?

- Разумеется.

Алекс с улыбкой откланялся. И Ледников остался один на один с насупившейся Анеттой.

- Значит, летишь на могилку Александра Федоровича? - пошутила она. - И только? Не ври мне, мальчуган. Во-первых, я в курсе затруднений твоей лондонской знакомой. А во-вторых, я все равно все узнаю.

- Анетта, радость моя, чего мне врать? Могилу я действительно хочу попробовать отыскать. И про книгу о русских юристах - святая правда. А что касается моей знакомой… Да, она попросила помочь, но тебя это не должно волновать. Как тебе известно, у нее есть жених, богатый и знатный. Лорд! Простой английский лорд.

- А почему это должно быть мне известно?

- Мне так кажется…

- Ты не слишком возгордился, мальчуган?

- Нет, я просто очень высокого мнения о твоих возможностях.

- Раз так, позволь мне дать тебе один совет. Не лезь там на рожон. Они разберутся без тебя в этой темной истории. А ты, если будешь проявлять активность сверх меры, тут же окажешься шпионом и агентом КГБ. Со всеми вытекающими последствиями.

- Ясное дело. Как же иначе? Я сегодня читал с утра английскую прессу, это занятие не для слабонервных… Налицо все симптомы затмения мозгов.

- Ладно, ты о них не беспокойся. Нам свои бы мозги сохранить в ясности.

Прием шел своим заведенным чередом.

Собравшийся народ, известный и не очень, упивался своей причастностью к кругу избранных и одновременно решал какие-то бесконечные проблемы. Ледников невольно вспомнил взволнованный рассказ Пузыря. Что ж, на подобных тихих мероприятиях, закрытых раутах, обедах для своих и впрямь создается, формируется весьма влиятельный слой лиц, от которых зависит очень многое в стране. Как говорил его отец, все шпионские игры с их тайнами по нынешним временам - архаизм. Зачем вербовать агентов, тайно встречаться с ними, что-то там шифровать, скрывать, пересылать? Если ничего не стоит найти все технические секреты в открытой печати, а привлекать сторонников можно совершенно открыто, не таясь, рассылая приглашения перспективным людям?

Ледников наклонился к уху Анетты и прошептал виноватым голосом:

- Я поеду. Надо еще заехать к отцу. Не скучай.

Анетта равнодушно взглянула на него.

- Надо захватить веночек на могилу Александра Федоровича?

- Нет, пакетик с полонием.

- А-а… Ну-ну!

Анетта отвернулась и ослепительно улыбнулась какому-то знакомому.

Она что-то задумала, понял Ледников.

Глава 2

Many a good father has but a bad son

У многих хороших отцов плохие сыновья

Гланька заказала первый класс, так что в полупустом салоне Ледников устроился со всеми удобствами. Но спать он не собирался, надо было обстоятельно подумать, чтобы прибыть в Лондон хоть с каким-то планом действий.

Но сначала пришлось отбиваться от сверхзаботливой стюардессы, которая все время предлагала дорожный набор каких-то бессмысленных услуг и радостей. Ледников ограничился красным вином и горячим обедом. Чтобы не разлагаться в окружающем его комфорте, он напомнил себе, что недавно пассажирам именно первого класса British Airways пришлось несколько часов лететь вместе с трупом. Пожилого мужчину, умершего прямо в полете от сердечного приступа в переполненном эконом-классе, перенесли на свободное место в салон первого класса. Покойника привязали к одному из кресел, тело завернули в одеяло, оставив открытой голову. Рядом устроилась рыдающая жена. В такой ситуации, наверное, все предлагаемые удобства не доставили «первоклассникам» большой радости.

Так что, попробовав вполне достойное вино, Ледников вытянул ноги и принялся приводить в порядок всю информацию, которую ему удалось раздобыть до отлета. Разговор с отцом, который, как всегда, поразил своей способностью помнить мельчайшие детали давних дел и расследований, позволял выстроить стройную цепь из разрозненных фактов и деталей.

Итак, Павел Семенович Муромский. Родился в небольшом южном городе в год смерти Сталина, причем в том же самом месяце - марте. Всегда любил подчеркнуть это обстоятельство, находя в нем какой-то глубокий смысл. Его отец нелепо погиб по пьяному делу, когда Павел только пошел в школу. Муромского вырастила мать. Мальчик учился хорошо - был довольно способный, к тому же его, сироту, жалели и примечали учителя. Служил в армии в Москве, во внутренних войсках.

Демобилизовавшись, он решил не возвращаться в родной город, а поступать в столичный вуз. Выбрал исторический факультет университета, потому что для военнослужащих там были серьезные льготы. В университете по обнаружившейся предприимчивости натуры стал потихоньку заниматься фарцовкой. Благо жизнь в общежитии среди студентов-иностранцев со всего света этому способствовала. Потихоньку у него сложился круг поставщиков, а потом и постоянных покупателей. В делах он был цепок и предприимчив, если представлялась возможность, без колебаний кидал и партнеров, и клиентов. Один из обиженных навел на него оперотряд, действовавший в общежитии при комитете комсомола. Задержание закончилось суровым избиением в штабе оперативников-комсомольцев. Муромского вполне могли исключить из университета. Спасло лишь то, что он был уже на выпускном курсе. Но про аспирантуру пришлось забыть и отправиться по распределению учителем истории в родной город.

Учительствовал Муромский недолго, уйдя из школы, устроился на работу в типографию, где его с дипломом университета сразу сделали начальником цеха, а потом и заместителем директора. Но через несколько лет районным народным судом он был осужден на четыре года лишения свободы за «незаконную коммерческую деятельность и хищение государственного имущества путем злоупотребления служебным положением». А также был лишен на три года права занимать должности, связанные с материальной ответственностью.

Судя по всему, коммерческой деятельностью он занимался давно - брал левые заказы, за которые платили наличными, и выполнял их из похищенных у государства материалов. Наказание тем не менее было заменено на условное с обязательным привлечением к труду. И вместо пребывания в исправительно-трудовой колонии общего режима он отработал срок на стройках народного хозяйства, или, как тогда говорили, «на химии».

Мать его от переживаний заболела и умерла. Муромский вернулся в родной город. Арест, тюрьма, суд, «химия» здорово изменили его. Видимо, в его сознании прошли какие-то серьезные «химические» процессы. Выпускник Московского университета окончательно превратился в цепкого, не стесняющегося в средствах дельца, убежденного, что в воровстве главное не попадаться. У него появились и соответствующие партнеры, не стеснявшиеся решать вопросы на уголовный манер.

Но его все время тянуло в столицу. Муромский продал квартиру матери и уехал в Москву.

В Белокаменной, где о его судимостях никто не знал, он благодаря университетским друзьям оказался вхож в компанию молодых людей без предрассудков - из семей писателей и художников, кучковавшихся в районе творческих кооперативов на Ленинградском проспекте. В этой веселой компании, кроме фарцовки, пьянства и наркотиков, занимались еще и весьма специфическим бизнесом - через многочисленных знакомых и приятелей, живших за границей, желающим устраивали отъезд за «бугор» с помощью фиктивных браков с иностранками. В Москву специально для этого дела прибывали романтически настроенные девицы из «свободного мира», которые готовы были помочь молодым талантам, погибающим под гнетом тоталитаризма. Девицы были большей частью некрасивые и неудачливые в личной жизни. Но красота в условия контракта не входила.

Муромский, уверенный, что судимость и уголовное прошлое перекрывают ему в Советском Союзе все пути наверх, решил уехать из страны. И сделал заказ своим новым друзьям. Ему выпала плотно сбитая испанская девушка по имени Франциска. Как потом выяснилось, из семьи потомственных испанских коммунистов. Потянулась тихая, нудная жизнь в Мадриде. Муромский занялся каким-то бизнесом, зарегистрировал пару фирм, попытался провернуть несколько сомнительных операций, уйти от налогов, но на него сразу вышла испанская полиция, и он, видимо, вспомнив памятное избиение в штабе оперотряда, сразу затих.

В год Московской Олимпиады у них с Франциской родился сын, которого назвали Рафаэлем в честь какого-то испанского дедушки Франциски. С сыном Муромский всегда разговаривал только по-русски, понимая, что второй язык парню не помешает. А в России уже что-то творилось… Муромский внимательно приглядывался к переменам в родном отечестве, жадно втягивая ноздрями воздух, что-то предчувствуя. Когда на родине появились первые кооперативы и официальные миллионеры, он понял, что пришло и его время попытать счастья. В родном отечестве пахло сумасшедшими деньгами, а не жалкими двумя процентами прибыли, как в млеющей от жары Испании. И он рванул в Москву.

Как рассказал Ледникову перед отлетом отец, Муромский оказался в обезумевшей от перемен столице нарасхват. С одной стороны, свой, да еще с опытом подпольной коммерческой деятельности и криминальными знакомствами. А с другой - генеральный директор нескольких иностранных фирм, именно так он представлялся, да еще знающий, как ведутся дела за рубежом. К тому же несколько его знакомых по университету и компании с «Ленинградки» оказались вхожи в кабинеты младореформаторов, деливших среди своих советское наследство и природные богатства.

Начал Муромский, естественно, с поставок компьютеров, а потом принялся торговать всем чем можно - от алмазов до томатной пасты и минеральных удобрений. Когда первый капитал был уже сколочен и переправлен в Мадрид, он решил, что самое выгодное - заняться нарождающимся частным банковским делом. Он успел к этому корыту в числе первых и получил в свое распоряжение такие бюджетные средства, которые не могла принести никакая торговля. Правда, банки под бандитскими крышами тогда стали плодиться, как тараканы, но банк Муромского высился среди них как самый солидный из новых. Бывшие комсомольцы, мелкие кооператоры, серые инженеры, спешно закончившие бухгалтерские курсы, мелкие жулики, прошедшие тюремную школу, - весь этот сброд ринулся в столь заманчивый банковский бизнес. Роль служб безопасности в таких банках взяли на себя не только бывшие работники правоохранительных органов, но и большей частью откровенно бандитские группировки. И новоиспеченные президенты и менеджеры коммерческих банков оказались под «чисто конкретным» присмотром уголовников. При нужде или просто для острастки их отстреливали дома, взрывали на улицах, резали в загородных резиденциях, закапывали в могилы на опушках подмосковных лесов… Муромский, хотя и имел знакомства в бандитском мире, сразу сделал ставку на бывших сотрудников органов, оказавшихся без работы, но сохранивших связи в соответствующих «конторах». Поэтому откровенные уголовники на него не наезжали, а неприятности в государственных структурах он умел улаживать по-тихому.

Липовые кредиты и контракты, фальшивые авизо и элементарное «кидалово», многократная прокрутка бюджетных миллиардов и стирка «грязных» денег - чем только не занимался Муромский, он не брезговал ничем, но тем не менее за его банком, связанным с государственными структурами, по-прежнему сохранялась репутация «одного из самых надежных». К тому же он с помощью рекламы и совместных акций подкармливал свободную демократическую прессу и отдельных «независимых» журналистов, которые создавали ему благопристойный имидж и вносили его банк в верхние строчки всевозможных рейтингов надежности.

Значительную часть капитала Муромский гнал в Мадрид, где стремительно растолстевшая, как слон, сеньора Франциска, у которой неслыханные деньги отбили всякую память о коммунистических пристрастиях своего семейства, жадно скупала квартиры, машины, поместья и всевозможные иные прочие радости…

Сына Муромский привез с собой в Москву - пусть учится жизни, в жарком Мадриде ее настоящего, терпкого и злого вкуса не поймешь. Внешне Рафаэль совершенно не походил на мать - тщедушный, вихрастый, узкокостный, вертлявый, вьющийся, как пиявка, с жадными, быстрыми глазами и ядовитой ухмылкой. В дорогой частной школе он сразу занял свое место в компании одноклассников, большинство которых было и здоровее, и сильнее его. Он брал наглостью, хитростью, умением спрятаться за спины других. А еще он был мстительный. Обиды и унижения запоминал навсегда и мстил, но не сразу, а выбрав подходящий момент. Причем самыми разными способами. Кого закладывал учителям, на кого натравливал приятелей посильнее. Мог подбросить наркотики, а потом заложить. Когда подрос, стал прибегать к услугам мужиков из службы безопасности банка. Пару непонятливых придурков из школы они аккуратно припугнули так, что мало не показалось. Сами, конечно, руки не марали, а организовали драку в кегельбане с какой-то шпаной; одного из обидчиков Рафаэля, уже и забывшего об их давней стычке, родителям пришлось везти для лечения за границу.

Когда Рафа окончил школу, Муромский решил отправить его учиться в Лондон, но сын заупрямился. Сказал, что от учебы в МГИМО проку будет больше, потому как сам Муромский учил его, что самое главное в жизни - личные связи. Но, судя по всему, ему просто не хотелось расставаться с компанией друзей и девиц из богатеньких семей, возомнивших себя «золотой молодежью» и элитой общества.

В романтические студенческие годы Рафа ничем не отличился. «Обычный богатый мерзавчик, очумевший от денег, которого родитель не знал чем ублажить, - рассказал Ледникову приятель, наблюдавший по долгу службы за мирком наследничков новых хозяев жизни. - Какой-то комплекс его все время грыз, правда. Может, из-за того, что всегда выглядел пацаном, оказавшимся среди взрослых. Очень любил кого-нибудь из друзей или подруг, что покрасивее, подставить или поддеть. Но до серьезных вещей не доходило, обошлось без уголовщины… Ну, наркотики, девки, дорогие машины, курорты… Вот такая обычная для этого дерьма житуха». «Ты, смотрю, их не жалуешь!» - засмеялся Ледников. «Так не за что жаловать, - хмыкнул приятель. - Паразиты, от которых ни толку, ни пользы. Вырожденцы. Из них энергия такая же дурная исходит - вырожденческая уже, разлагающая все вокруг. Когда папаша этому мерзавчику квартиру в Лондоне купил, он стал среди девок победнее кастинги устраивать - на поездку в Лондон. Вез со своими приятелями сразу нескольких. Оплачивал проезд, проживание, подарки… Что они там в его квартире с этими девками вытворяли, можешь себе представить. Вот это он любил - купить, а потом использовать, понимая, что отказа не будет. При этом от девок-то ничего не скрывалось, все знали, как расплачиваться придется… Но все равно они к нему в очередь выстраивались…»

Собственно, познавательная информация о Муромском-младшем на этом и заканчивалась. После окончания института отец пристроил Рафу в свой банк. Не обремененный никакими обязанностями, он жил то в Москве, то в Лондоне, а потом вдруг возник в качестве делового партнера лорда Лоутона, жениха Гланьки, в деле спасения RWG.

По сути, это было его первое самостоятельное движение в бизнесе. Деньги на него, разумеется, обещал дать Муромский - чем бы дитя ни тешилось… А с другой стороны, почему не посмотреть, получится что-либо у сыночка? Может, тот обнаружит наследственную хватку?

Комментарии в английской и российской прессе были снисходительно-удивленные, скорее выжидательные, чем критические и скандальные. Многие наблюдатели уверяли, что за проектом стоит Муромский-старший, а с его возможностями спасти RWG вполне реально. Нежданная гибель Муромского-старшего в своем собственном бассейне смешала все карты и могла вызвать большой шум вокруг сделки, но английская пресса была слишком увлечена историей с полонием, чтобы всерьез заняться еще и этим делом…

Чем меньше времени оставалось лететь, тем больше Ледников думал о встрече с Гланькой, пытаясь представить себе, как все пройдет - какими будут первые слова, первые жадные и любопытные взгляды… Что меняется, если она теперь невеста лорда, а у него есть Разумовская? Все равно это неминуемо - они будут инстинктивно пытаться понять, что2 другой помнит о прошлом, кто они другу другу теперь…

Время от времени он заставлял себя отвлечься от этих мыслей и подумать о другом, например о том, как построить разговор с отставным агентом Скотленд-Ярда Крейгом Вудгейтом, обратиться к которому посоветовал отец. Когда-то они вместе с Вудгейтом занимались розыском нацистских преступников, Вудгейт несколько раз прилетал в Москву, и с тех пор они перезванивались и поздравляли друг друга с Рождеством. Отец сказал, что Крейг настоящий полицейский, политическая истерика на него не действует, он верит только фактам и конкретным доказательствам. А еще он не считает всех русских с пеленок агентами КГБ, что для нынешней Англии, судя по тому, что там творится, большая редкость. Еще отец добавил, что с Крейгом можно быть довольно откровенным.

Это, конечно, замечательно, подумал Ледников, но если Вудгейт такой профи, значит, надо не делиться с ним туманными соображениями и сомнениями, а четко сформулировать просьбы. Причем, как предупредил отец, надо помнить, что Крейг не станет обращаться за содействием к бывшим коллегам по Скотленд-Ярду. Профессиональная этика у таких джентльменов, как он, даже не вторая, а первая натура.

Глава 3

As drunk as a lord

Пьян, как лорд

«И с ними была Брет…»

Именно эта фраза из поразившего в юности романа Хемингуэя почему-то вспомнилась Ледникову, когда он увидел Гланьку в толпе встречающих.

Она была в черных очках, по-мусульмански закутана в темный платок и все равно поразительно красива. Была красивее всех в огромном, набитом орущими людьми зале. Она смотрела на него не двигаясь, даже руки не подняла. Когда он подошел, сняла очки, пристально, без улыбки, осмотрела, будто насупившись, потом быстро поцеловала в щеку. Пахнуло тем самым запахом. Запах женщины, с которой была настоящая любовь…

- Поехали.

Гланька надела очки и пошла, не оглядываясь, к выходу. Ледников молча шел следом. Потом долго выбирались из автомобильной толчеи у аэропорта. Ледников заметил, что Гланька несколько раз озабоченно посмотрела в зеркало заднего вида.

- Думаешь, могут следить? - шутливо спросил Ледников. - Я, конечно, высокого мнения о себе, но не до такой степени!

Гланька скривила губы.

- Знаешь, я тоже была уверена, что я не принцесса Диана, чтобы за мной гонялись с фотокамерами! Но у здешних ребят из-за этого дурацкого полония крыша отлетела напрочь.

- Ты кого имеешь в виду - полицию?

- Нет, полиция меня пока не трогает. Хотя кто их там разберет! Я про наших коллег - журналистов. Они могут придумать что угодно! Если пронюхают, что я встречала тебя в аэропорту… Прямо вижу заголовки - «К невесте английского лорда, подозреваемой в причастности к гибели русского бизнесмена, из Москвы прилетел тайный агент КГБ». У тебя, Ледников, очень подходящая биография для тайного агента КГБ. Ты не находишь? Если они покопаются в твоей биографии, знаешь что они о тебе расскажут? Ого!

- Да читал я их писания! Я был лучшего мнения о добропорядочности и объективности английской прессы. Значительно лучшего.

- Знаешь, я тоже. Пока это не коснулось меня лично. А когда коснулось… Врут, суки, и не краснеют.

- А что наш потомок старинного аристократического рода? - с иронией спросил Ледников.

И тут же про себя подумал, что можно было спросить об этом без всяких подковырок. Проклятая манера шутить по любому поводу! Ситуация-то действительно омерзительная и к шуткам не располагает.

Гланька, к счастью, не обратила на его иронию внимания. Не удостоила.

- Седрик запил, - спокойно сообщила она, сосредоточенно следя за дорогой. - Занятие для настоящего мужчины, столкнувшегося с трудностями.

Ледников невольно рассмеялся.

- У невесты лорда те же трудности, что у всякой русской бабы, - мужик запил. Стоило ради этого уезжать? Надеюсь, он тебя не бьет? От большой любви?

Гланьку нужно было слегка взбодрить, вывести из этого дурацкого ступора, в котором она пребывала. А сделать это было проще всего, сказав что-то вызывающее или, на ее взгляд, обидное.

Гланька покосилась на Ледникова:

- А ты что - ревнуешь?

- Завидую, - демонстративно вздохнул Ледников.

- Ну? - изумилась она. - Это наводит на размышления…

Так, подумал Ледников, вот и пошел тот неминуемый разговор, в ходе которого каждый прощупывает: а ты помнишь? И что теперь? Неужели все в прошлом?

Но Гланька опять замолчала. Видимо, ее серьезно достали. Ледников принялся было рассматривать английский пейзаж за окном, но Гланька быстро справилась с собой.

- Кстати, Седрик тебе понравится.

- Это не обязательно, - пожал плечами Ледников. - Я прилетел не из-за него.

- Просто я хочу, чтобы ты сразу понял. Он хороший. Кстати, когда мы с ним первый раз встретились, он тоже был пьян в стельку. Причем уже не первый день.

- Может, у него это семейное?

- Нет, просто иногда он испытывает потребность надраться, как сапожник. И не обязательно от горя. По его глубокому убеждению, настоящий джентльмен должен время от времени надираться. Этому его научили в Кембридже.

- Где же ты его нашла в таком виде? Подобрала на улице?

- Нет. Он пришел с какой-то девицей на показ мод русских модельеров. Так как на моду ему наплевать, а угощали там, разумеется, водкой, он быстро и набрался до бровей. А уж когда после показа началась party с блинами и осетриной, добавил от всей души… И все это время нудно мешал мне работать.

- А ты что там делала?

Гланька недоуменно посмотрела на Ледникова.

- Делала репортаж для своей программы. И он меня просто достал - все время лез в кадр, размахивал руками, рассказывал про какую-то фею, которую я ему напоминаю. Фею!.. Во время съемок ты и так вся на нервах, а тут еще с какими-то феями достают!.. В общем, я его послала так, что даже до него дошло, что надо сматываться, иначе случится непоправимое… И он дал этой девице, которая его привела, увести себя.

- А чего это он к тебе приставал? Ему что - моделей было мало? Они же там стадами наверняка бродили?

Гланька фыркнула:

- Сравнил!

- Ах да, извини!

- Что-то и ты в Москве не с моделями сожительствуешь, - ядовито сказала Гланька. - А у вас там стада не меньше…

Так, про Разумовскую ей все известно. И, судя по всему, равнодушно она к этому не относится.

- Ну и что было дальше с твоим обаятельным пьяницей? - перебил ее Ледников. - Думаю, напившись, он бывает очень мил?

Гланька какое-то время молчала. Видимо, решала, стоит ли возвращаться к своему Седрику или пришла пора пройтись по поводу Разумовской. Но интересы дела оказались важнее, и она торопливо поведала, что через несколько дней встретила трезвого, но помятого Седрика у дверей своей телекомпании. Он пришел просить прощения за свое безобразное и недостойное поведение, о котором он, правда, помнит весьма смутно. Гланька была уже в более благодушном настроении. К тому же оказалось, что смущенный молодой человек в вельветовом пиджачке с заплатами на локтях и в джинсах - лорд Седрик Лоутон, сын виконта Эдварда Лоутона, наследник старинного и весьма состоятельного аристократического рода. Гланька решила, что поболтать с лордом в кафе будет занятно, в трезвом виде к тому же в нем так и чувствовалась порода. Потом последовали другие встречи, и уже очень скоро Седрик объявил, что она - та женщина, без которой он не может теперь жить. Ну, вот так все началось, а потом она поняла, что Седрик действительно очень хороший… Кстати, он очень скоро начал знакомить ее со своими аристократическими родственниками, которые выглядели просто-напросто персонажами из романов про Дживза и Вустера.

- И с какого перепуга в сей трогательной идиллии возник Рафа Муромский? Зачем было с ним связываться лондонским аристократам?

Гланька не ответила. Она что-то высматривала за окном машины. Потом свернула с шоссе, а через пару минут остановилась.

- Пошли выпьем по чашке кофе. Тут рядом есть вполне пристойное заведение, насколько я помню.

Заведение было и впрямь недурственное - ресторанчик на первом этаже старинного особняка, по-английски утопающего в зелени и цветах, несмотря на декабрь. Гланька быстренько разобралась с официантом и принялась за печальное повествование о явлении Рафы Муромского молодому лорду Лоутону.

Итак, она готовила программу, торчала на студии с утра до ночи, а Седрик предавался тому занятию, которому его научили в Кембридже. На сей раз у него был повод пить - рухнул очередной план спасения этого самого завода по изготовлению роскошных яхт по индивидуальным заказам. Семейство Лоутонов владело предприятием уже больше ста лет, а Седрик там часто бывал в детстве и юности, даже знал несколько семей рабочих, которые вкалывали на заводе из поколения в поколение. В общем, для него банкротство RWG было личной драмой. Так как бизнесмен из него никакой, выход существовал, собственно, один - или продать RWG целиком, или найти компаньона, который купит часть акций и будет располагать достаточными средствами, чтобы выплатить долги и заняться модернизацией. Вот Седрик и носился с этой идеей, а потом вдруг решил, что компаньоном может быть русский, у которых, как известно, денег теперь немерено…

- Это не твое влияние?

- Ты с ума сошел?!. - с изумлением уставилась на Ледникова Гланька. - Я как могла убеждала его - только не связывайся с русскими!.. Но они же все видят только Абрамовича с его «Челси». Помешались на своем футболе! И потом, эти бесконечные разговоры, что русские скупают лучшие дома и квартиры в Лондоне за сумасшедшие деньги…

- Но ведь действительно скупают.

- Я не говорю, что не скупают. Я о том, как это действует на английские мозги… В общем, я пыталась объяснить Седрику, что дело это - мутное. «Ты же, - говорю, - знаешь, как у нас проходила приватизация и как сколачивались эти состояния. За ними в любой момент могут прийти и потребовать все обратно. И что ты будешь тогда делать?» Но куда там! Он вдруг вспомнил о миссии белого человека. Чем, говорит, быстрее мы сделаем русских предпринимателей частью цивилизованного бизнеса, тем быстрее они изменятся сами и изменят Россию! Россию он собрался изменить, представляешь?

- Слушай, а их первая встреча с Рафой правда была случайной? Может, ее кто-то специально организовал? Сам Муромский или кто-то другой?

- Понятия не имею. Все закрутилось с дикой быстротой. Потом, у меня своих дел по горло…

- Ну, и что дальше?

- А дальше этот мальчик Рафа стал ходить к нам в гости. Мы к нему тоже пару раз ездили… Планы такие разворачивал - куда там пятилетним! У него уже портфель заказов набит! Все российские миллиардеры выстроились в очередь! Теперь им без яхт не жизнь, причем самых дорогих, эксклюзивных, ручной работы. Будем их отделывать бриллиантами и золотом! Все та же ленинская мечта о золотом унитазе.

- И твой замечательный жених всему этому верил? - уточнил Ледников. - Верил, что все это всерьез и надолго, как нэп?

- Седрик в этих делах особенно не разбирается. А RWG для него - святое. В общем, юристы начали готовить сделку. И тут что-то переменилось. Все началось со смерти Муромского-старшего. Рафа стал крутить хвостом, что-то опять про футбольный клуб понес. Седрик, наоборот, решил, что надо спешить… Мне это все сразу показалось подозрительным. Я говорила Седрику: тормози, пока не поздно! Я его умоляла, понимаешь? Но…

Гланька задумалась, то ли подбирая слова, то ли решая, что стоит говорить, а о чем лучше и умолчать.

- Он вдруг как будто подпал под влияние этого мальчика, - неохотно сказала она. - Когда тот стал наследником состояния Муромского… Говорил, что у него возможности теперь не ограничены…

- А как наследство поделено между Рафой и его матерью?

- Я не знаю. По-моему, там есть серьезные проблемы - завещание не согласуется с брачным контрактом. Но Рафа уверял, что все это ерунда и бабки достанутся ему.

- А этот Рафа, он что из себя представляет?

- Змееныш, - поморщилась Гланька. - Ядовитый змееныш. В нем злобы выше крыши. Причем на всех. И не потому, что его кто-то когда-то обидел, а от природы, видимо. Душа у него такая - мерзкая. А на вид - пацан пацаном. Мне каждый раз, когда он на меня смотрел, хотелось ему рожу набить. Смотрит на тебя, а на уме явно что-то гнусное…

- А что же твой лорд? Слепой, что ли?

Гланька раздраженно махнула рукой:

- Он не просто лорд, а лорд-гуманист! А это диагноз неутешительный. Когда я ему говорю, что такое Рафа, он начинает объяснять мне, что внешность обманчива, а я слишком пристрастна к своим соотечественникам. Это он мне объясняет, кто такие мои соотечественники!

- Я тоже в некотором роде твой соотечественник, - сделал обиженное лицо Ледников.

- Иди ты! Вот не знала!.. - нервно хохотнула Гланька. - Для него этот проклятый завод - как мания. Вбил себе в голову, что спасти его - священный долг лорда Лоутона… А после смерти Муромского-старшего все приобрело какой-то фантасмагорический характер. Рафа стал говорить, что с деньгами у него теперь такой порядок, что ему все можно. И теперь он может даже футбольный клуб купить. Ну, естественно, мечта российского идиота, ему после Абрамовича без футбольного клуба никак!..

Гланька отпила глоток давно остывшего кофе и печально улыбнулась. Ледников протянул руку и положил свою ладонь на ее. Видимо, ей здорово достается. Она держится, но достается ей всерьез.

- Знаешь, я сначала даже обрадовалась - думала, он про RWG забудет. А Седрик, наоборот, стал торопиться, пока мальчик не остыл. А потом мальчик пропал. И найти его оказалось невозможно. Седрик пытался куда-то ткнуться, но ничего не узнал. Потом началась эта истерика с полонием и стало не до нас. Я еще подумала: неужели пронесло? Не знала, кому свечку ставить… Но тут вдруг появилась статья про то, что Муромского могли убить чуть ли не при моем непосредственном участии. А сегодня еще одна…

- Эту я не видел.

- Посмотри.

Гланька достала из сумки мятую газету и протянула Ледникову. Газета была предусмотрительно развернута на нужной странице. Фотографий там было штук пять, но самая большая - Гланьки. Она стояла босая на берегу моря, и ветер раздувал ее волосы. Слишком даже красиво.

- Где это ты? - невольно спросил Ледников.

- Это мы на завод этот с Седриком ездили, музей яхт смотрели.

На других фотографиях Ледников узнал обоих Муромских, сэра Лоутона… Еще был снимок поместья с бассейном, того самого, где утоп Муромский-старший, и фотография толстой, неприятной женщины. Как оказалось, жены и наследницы. Автором текста был все тот же Энтони Кросби. Парень ковал железо изо всех сил.

Никакой новой информации Ледников для себя не обнаружил. Смысл текста был просто в нагнетании страстей. Зато Гланька в описании мистера Кросби представала все более зловещей и романтичной фигурой - талантливая, жестокая, волевая, эта русская хищница совершенно подавила бедного и несчастного лорда, который в результате душевных терзаний запил. Эта женщина с таинственным прошлым всячески препятствовала заключению сделки с Муромским, к которой так страстно стремился несчастный лорд ради спасения «легенды английского яхтостроения». Она была готова на все, чтобы остановить сделку! А ведь ни для кого не секрет, что в случае заключения сделки главными клиентами RWG стали бы русские богачи и огромные суммы потекли бы из России…

- Огромные суммы потекли бы из России, - вслух повторил Ледников. - Можно подумать, они не текут…

Гланька пропустила его слова мимо ушей. Только нетерпеливо спросила:

- Ты прочитал последний абзац?

- Сейчас.

Из последнего абзаца Ледников узнал, что в настоящий момент свадьба лорда Лоутона и русской телезвезды Аглаи Востросаблиной, судя по всему, находится под угрозой срыва. Аристократические родственники молодого лорда встревожены неприятными, подозрительными слухами, роящимися вокруг его невесты. Им вовсе не хочется быть замешанными в скандал с русскими агентами, подозрительными смертями и исчезновениями… А британской полиции следовало бы повнимательнее присмотреться к госпоже Востросаблиной, вокруг которой завязался столь роковой узел.

Ледников мрачно посмотрел на Гланьку. Эта история, к которой он отнесся сначала достаточно легкомысленно - ну, ловит какой-то нагловатый журналист свою рыбку в истерических волнах, захлестнувших Лондон! - начинала нравиться ему все меньше. Появилось нехорошее предчувствие, что все плохое еще только начинается.

- Ну, и что ты об этом думаешь? - спросила Гланька. Она пыталась выглядеть спокойной, но было ясно, что она уже на пределе.

- Давай рассмотрим варианты, - рассудительно сказал Ледников. Гланьку надо было как-то успокоить.

Она послушно кивнула.

- Первый вариант - твоя личная жизнь. Кто-то хочет расстроить вашу свадьбу. Не думаю, чтобы все аристократические родственники Седрика были в восторге от нее. К тому же могут быть отвергнутые невесты… У него до тебя была невеста?

- Насколько я знаю, нет. И потом, родственники и отвергнутая невеста вряд ли стали бы травить и похищать русского мальчика Рафу… Согласись?

- Ну… С другой стороны, вряд ли они все были в восторге от планов Седрика сделать Рафу своим компаньоном.

- Да, но… Ничего, кроме неудовольствия и предостережений, они предпринять не могли. В принципе.

- Я же не имею в виду, что они сами занялись уголовщиной… Например, пользуясь своими связями, они привлекли спецслужбы, которые не могли не интересоваться и мальчиком Рафой, и сделкой по приобретению легенды английского яхтостроения… А эти ребята могут складывать очень сложные комбинации. Кстати, они не могли не интересоваться тобой…

- Мной? - удивилась Гланька. - Ты знаешь, сколько сейчас здесь русских?

- Знаю. Чуть ли не полмиллиона… Но ты не нищая студентка и не гувернантка. Таких, как ты, особенно после того, как появился Седрик, спецслужбы всегда пасут. У них работа такая…

- Ну и что у нас получается? - нетерпеливо спросила Гланька.

- Получается у нас пока так: или идет, как говорят у нас на родине, наезд на тебя, и история с Рафой лишь повод для этого… Или, наоборот, наехали на Рафу… А тебя подставляют для отвода глаз, пользуясь тем, что в нынешней ситуации местные товарищи готовы поверить во что угодно…

- Ледников, пожалей меня, - вдруг жалобно сказала Гланька.

В ее голосе и глазах было столько тоски, что Ледников прервался на полуслове. «Чего ты ее грузишь? - выругал он себя. - Человеку помощь нужна, сочувствие, а ты версии набрасываешь».

- Извини, - пробормотал он. - Я как старый мерин в борозде - только и знаю, что версии сочинять и мотивы выискивать.

Гланька вдруг посмотрела на него не жалостно, а с азартом:

- А-а… госпожа Разумовская в курсе, зачем ты полетел в Лондон?

Ледников про себя усмехнулся - он опять недооценил жизнестойкость этого создания. Ей для передышки надо буквально несколько мгновений, и она опять становится самой собой.

- В курсе, - пожал он плечами.

- И? - не отставала Гланька. - Прямо так и отпустила?

- А я и не спрашивал! - глядя ей прямо в глаза, парировал Ледников.

Гланька довольно улыбнулась.

- Вот интересно, что ты ей о нас рассказывал? Хотелось бы послушать.

- Размечталась! - покачал головой Ледников. - А может, она о нас ничего не знает…

- Ну да! - довольно, по-кошачьи потянулась Гланька. - Не знает! Еще как знает!

- А откуда ты знаешь, что она знает?

- Она сама мне сказала. Мы с ней тут очень мило провели время.

Вот так. Как все просто. Мог бы и догадаться, что две эти хищницы сами разберутся между собой. Разумовская бывает в Лондоне несколько раз в году, так что встретиться им ничто не мешало. Можно представить, как им обеим хотелось поговорить о нем, выпустив когти наружу…

Он посмотрел на состроившую невинное лицо Гланьку. Нет, милая, о том, что тебе сказала Разумовская, я спрашивать не буду. Не дождешься!

- Вот такие дела, красавчик, - вдруг сказала с печальной улыбкой Гланька. - Кстати, ты нынче полный комильфо…

Только два человека на свете знали, что стоит за этим пошлым «красавчиком» и дурацким «комильфо». Только она и он…

Был июнь. Летняя теплынь. Москву занес тополиный пух. И его друг Артем Востросаблин потащил Ледникова на дачу. Они тогда перешли в десятый класс и чувствовали себя вполне готовыми к веселой жизни. На даче, правда, была Виктория Алексеевна, мать Артема, и дочка его старшего брата Андрея, уехавшего отдыхать на юг. Они нам не помешают, сказал Артем, залезем на второй этаж и будем делать что хотим. Когда приехали на дачу, у Артема с матерью тут же возник отчаянный громогласный спор в сицилийском духе, потому что он что-то забыл, не купил, не привез… Ледников им ничуть не мешал. Не прекращая ни на секунду ссориться, они скрылись в доме, а Ледников остался на веранде. Он уселся в старенькое кресло-качалку и закурил. Тогда он начал курить, потом, правда, очень быстро бросил.

Он курил, смотрел на темную стену сосен за оградой, вдыхал опьяняющий запах, исходивший от куста жасмина, росшего у веранды, слушал гул пролетавшего где-то высоко-высоко самолета и вряд ли о чем-либо думал и чего-либо ждал. И тут из-за куста появилась худенька девчонка в одних трусишках. На ее смуглое тельце с по-детски выпирающим животиком еще не было нужды надевать даже майку. Она поднялась по ступенькам на веранду, остановилась перед Ледниковым и наставительно сказала:

- А курить - это не комильфо! Можно нашу дачу поджечь.

Ледников с изумлением смотрел на тщедушное создание с ободранными коленками, вымазанными зеленкой. Создание повертело головой, шаркнуло ножкой и объявило:

- А вообще-то ты красавчик.

Ледников чуть не поперхнулся дымом.

- Да-да. - Создание оценивающе посмотрело на него темными строгими глазами. - Настоящий красавчик. В моем вкусе.

И кто же мог представить, что тогда началось то, что останется с ним уже на всю жизнь и составит, может быть, один из самых главных и прекрасных ее моментов…

Глава 4

Old friends and old wine are the best

Старые друзья и старое вино лучше всего

Гланька подвезла его к гостинице. Она называлась женским итальянским именем «Джоли». Ледников выбрался из машины и не поверил своим глазам - в нескольких шагах от него высилось здание Скотленд-Ярда со знаменитым вращающимся призматическим треугольником.

- Интересно, с каким умыслом ты выбрала гостиницу рядом с этим учреждением? - спросил он.

- Чтобы быть за тебя спокойной, - не моргнув глазом ответила Гланька. - И потом, это любимая гостиница российского посольства. Так что к русским тут привыкли и не считают, что все они агенты КГБ и запойные пьяницы. И, кстати, говорят, что тут во время войны проводил некие неформальные переговоры сам Черчилль и потому есть подземный туннель прямо к его бункеру.

- Именно то, чего мне так не хватало, - подземный туннель!

Гланька быстро поцеловала Ледникова в щеку и умчалась приводить в порядок своего лорда, чтобы завтра утром Ледников мог с ним нормально проговорить. Как она сказала, главное - не дать ему надраться вечером, тогда есть шанс.

Номер был как раз такой, какие Ледников предпочитал. Дорогой, удобный, но без ненужных роскошеств, из-за которых чувствуешь себя будто в музее. Комната и спальня.

Вечер только начинался, и успеть еще можно было многое. Для начала Ледников договорился о встрече завтра утром с мистером Крейгом Вудгейтом. Встреча должна была состояться в пабе «Принц Альберт». А потом он позвонил своему студенческому приятелю Модесту Талалаеву, уже много лет жившему и работавшему в Лондоне. Несколько раз Ледников даже останавливался у него, когда был стеснен в средствах, чтобы не тратить деньги на гостиницу.

Модест был помешанным англоманом еще в студенческие годы. На первом занятии по английскому он представился преподавателю так: «Модди Талалаев». Преподаватель, измученный язвой и студенческой тупостью, поднял на него страдальческие глаза: «Модди Талалаев, значит?.. Очень приятно. А я - Харитон Петрович. Всего-навсего. Но вы уж тогда называйте себя лучше Мудди… Мне кажется, это будет и на английский манер, и больше соответствовать содержанию». Модест потом долго отдирал прилипшую к себе кличку, но любви ко всему английскому остался верен.

За проведенные в Лондоне годы он превратился в самого настоящего англичанина, говорящего по-русски с заметным акцентом. Но при этом Модест сберег в душе русскую удаль и даже ухарство, которые, правда, превратились в корректную английскую страсть к приключениям и экстравагантному поведению, разумеется, в свободное от работы время.

С помощью Модеста Ледников хотел посмотреть в глаза господину Энтони Кросби, материалы которого произвели на него столь сильное впечатление.

Модест понял его с полуслова. Он был в курсе скандала вокруг Гланьки. К тому же, как выяснилось, даже несколько раз имел дело с этой газетой, знал там пару человек, которые могли вывести на Кросби.

Он перезвонил минут через десять и сообщил, что сейчас господин Кросби пребывает в пабе рядом с редакцией и будет там еще, видимо, неопределенное время.

- Встречаемся у входа? - деловито осведомился Модест.

- Ты хочешь принять участие в допросе? - спросил Ледников.

- Нет, я буду стоять на стреме, - расхохотался Модест. И заговорщицки прошептал: - Ты только самое главное не забудь.

- Что именно?

- Что? Полоний, конечно! Будем этому гаду в эль полоний сыпать и тайны его мерзкие выведывать!

- Свихнулись вы тут со своим полонием! - буркнул Ледников.

- Полоний не трожь! - строго оборвал его Модест. - Для истинного лондонца это теперь святое.

У Модеста была по-детски большая голова и лицо постаревшего ребенка. На затылке начинала поблескивать аккуратная лысинка. Так как Ледников был выше его на голову, рассмотреть ее не составляло труда. Одет был Модест как истинный клерк, а в руках у него, разумеется, был зонтик-трость.

- Ну, пошли пытать? - нетерпеливо спросил Модест, даже не здороваясь. Можно было подумать, что они расстались только утром. Впрочем, последний раз они виделись летом в несусветную жару, буквально задушившую Лондон, а осенью Модест прилетал в Москву, и они вполне весело провели вечерок.

- А ты знаешь его в лицо? - спросил Ледников.

- Нет, но мне дали его словесный портрет.

Модест обожал в разговорах с Ледниковым вставлять всякие криминалистические и юридические обороты.

- Во-первых, он лысый, как коленка. Во-вторых, у него бородка типа эспаньолки. В-третьих, он будет основательно пьян. Думаю, что людей с такими приметами в этом пабе не очень много.

Модест оказался совершенно прав. Лысый мужчина с бородкой сидел за столиком у окна и был заметно выпивши. Вот только сидел он не один. Напротив него устроился какой-то блондин в легкой дубленке и что-то быстро говорил, близко наклонившись к собеседнику.

Ледников устроился за соседним столиком, а Модест пошел к стойке заказывать выпивку. Расслышать, о чем толкуют Кросби и его светловолосый собеседник, было практически невозможно, в пабе уже начался вечерний бедлам. Ледников только увидел, как собеседник Кросби вытаскивает из кармана дискету для компьютера и кладет ее перед ним на стол. Кросби уставился на дискету пьяными глазами, но брать не стал, она так и осталась лежать перед ним.

Потом мужик в дубленке встал, наклонился над Кросби, сказал ему что-то явно угрожающее и вышел из паба. Тут как раз подрулил Модест с пивом.

- Ну, клиент свободен! - азартно прошептал он после того, как всосал полкружки. - Пошли вздернем нашего голубя на дыбу…

- Надо придумать, как мы ему представимся, - придержал его Ледников.

Модест снисходительно посмотрел на него:

- Кем представляются творческим людям? Поклонниками. Скажем, что читаем его опусы и нам очень интересно, не будет ли продолжения…

Ход был нормальный. К тому же Кросби пребывал в таком состоянии, что особые тонкости уже и не требовались. Он сидел, прикрыв глаза, и время от времени удрученно покачивал головой.

- Я буду добрый, а ты злой, - азартно сказал Модест. - Я хвалю, а ты давишь на предмет того, где он берет информацию.

Они подошли со своими кружками к столу Кросби и сели напротив. Причем Ледников умудрился так неудачно поставить свою кружку, что она целиком закрыла от Кросби лежавшую на столе дискету. Кросби на них никак не отреагировал. Деликатное покашливание Модеста тоже не произвело на него никакого впечатления. Тогда Модест бесстрашно ринулся в бой.

- Мистер Кросби, а я вас сразу узнал. Вы хороший журналист, мистер Кросби, и лихо пишете. Особенно нам нравятся ваши заметки о русских шпионах…

Ледников не успел вступить в разговор, потому что мистер Кросби разлепил веки и уставился на Модеста мутными глазами.

- Русские шпионы! - с ненавистью процедил он. - Пошли вы все к черту с вашими русскими шпионами! Я ничего не хочу о них больше знать!.. Что вы все ко мне лезете с этими русскими шпионами! Задолбали!

После этого вопля души Кросби с трудом поднялся, с еще бо2льшим трудом выбрался из-за стола и двинулся к выходу.

Модест с недоумением смотрел ему вслед.

- Мистер Кросби! - крикнул он, когда тот был уже у самых дверей.

- Да ладно, брось, - остановил его Ледников. - Он сейчас в таком состоянии, что от него ничего не добьешься… Завтра поговорим. Тем более есть повод!

- Какой?

- А мистер Кросби забыл одну маленькую штучку, - засмеялся Ледников, отодвигая свою кружку от дискеты. - Завтра мы ее благородно вернем ему.

Модест задумчиво уставился на дискету.

- Очень благородно - сначала спереть, а потом вернуть.

- Он просто забыл ее… - поправил его Ледников.

- Вот до чего доводят бедного англичанина эти вездесущие русские шпионы! - с пафосом воскликнул Модест.

- Дорогой Мудди, - проникновенно сказал Ледников, - вашему брату англичанину не мешало бы немного подлечиться. Иначе скоро вы будете сигать из окон с криком: «Полоний!»

- Нет, - уперся Модест. - Сигать из окон будут американцы, а настоящий англичанин честно пойдет навстречу опасности - закажет столик в ресторане «Полоний» и будет пить там зараженный чай.

- Ах да, я забыл! - хлопнул себя по лбу Ледников.

Еще в Москве он видел по телевизору репортаж из Лондона про какой-то никому не известный ресторан под названием «Полоний», который после известия об отравлении Литвиненко вдруг стал пользоваться бешеной популярностью, хотя в самом ресторане ничего не изменилось. Какие радости могут привлечь туда людей, он уразуметь так и не смог.

- Слушай, а ты вот можешь объяснить чего они туда прутся? Чего они там хотят увидеть?

- Ну… - закатил глаза Модест.

- Ладно, - отмахнулся Ледников, - не парься. И не начинай читать мне проповеди про истинных англичан. Знаем мы вас. Я тут смотрю по Би-би-си репортаж после какого-то футбола. И вот ведущая в студии говорит, что английские болельщики снова опозорили страну и нацию своим безобразным поведением. Ведущая, заметь, самая натуральная индуска. Сейчас, говорит, передаю слово нашему корреспонденту. Появляется корреспондент - араб с плачущими глазами. Показывает на мужиков за решеткой и говорит: вот они, те, кто позорит Англию, из-за кого порой стыдно называться англичанином. А за решеткой - одни англосаксы белые… Вот ты бы среди них точно сошел за своего! Так что - не пой, красавица, при мне ты песен Англии печальной! А то, знаешь, напоминают мне оне… кое-чего…

Но у Модеста и так не было никакого желания спорить. Он задумчиво чесал нос.

- Ну что, Ледников, вспомним молодость?

- Только, знаешь, без фанатизма.

- Тогда поехали ко мне, я сброшу эту проклятую сбрую, - он подергал себя за жилет, - и покатим по злачным местам. Мы пройдемся по ним Карфагеном!

Это было выражение, которое прочно вошло в их арсенал после прочтения романа Юрия Трифонова «Старик».

- Компьютер у тебя дома есть? - осведомился Ледников. - Посмотреть, что там на этой дискете? Прежде чем благородно возвращать…

- Найдется, - успокоил Ледникова повеселевший Модест.

Пока Модест приводил себя в надлежащий вид, Ледников включил компьютер и вставил в него дискету. Файл на ней был только один. Когда Ледников открыл его, то увидел себя самого. Это была фотография, взятая с обложки книги, которую они недавно издали с отцом. Выглядел на ней Ледников крутым молодцом - темные очки, камуфляж, тельняшка… Натуральный коммандос. Люди в издательстве попросили что-нибудь необычное для контраста с фотографией отца, на которой он в строгом костюме сидел в роскошном старинном кресле, положив руки на трость. Вот Ледников для смеха и дал им фотографию, сделанную несколько лет назад во время поездки в воинскую часть. Издательские художники тогда чуть не заплакали от счастья.

Налюбовавшись собой, Ледников принялся за текст. Он был невелик. В нем коротко излагалась его биография - сын бывшего заместителя Генерального прокурора, выпускник юрфака университета, следователь прокуратуры, потом следователь прокуратуры по особо важным делам, занимавшийся несколькими секретными расследованиями совместно с ФСБ, в последнее время занимается расследованиями и аналитическими прогнозами под видом журналиста…

Близкий друг семьи Востросаблиных, особенно близок с Аглаей Востросаблиной. Есть сведения, что он прибыл в Лондон для проведения завершающей стадии операции, жертвой которой стал молодой российский бизнесмен Рафаэль Муромский…

В общем, при небольшом умении из этого портрета вполне лепился образ тайного агента КГБ, выполняющего особые задания.

- Ледников, это ты, что ли?

Модест из-за его спины рассматривал фотографию на экране монитора. Он был уже в джинсах и зачуханном свитерочке с залихватской надписью «Unlimited» на груди.

- Ну ты, блин, красавчик! Супермен!

- Когда это было! - усмехнулся Ледников.

- И что все это значит? Они принялись за тебя? - озабоченно спросил Модест.

- Видимо, на основе этой информации мистер Кросби должен был состряпать продолжение своей шпионской саги, - предположил Ледников. - Но почему-то заупрямился… Почему? Может, потребовал повышенный гонорар?

- А может, совесть заела? - предположил Модест. - Помнишь, как он взвился насчет русских шпионов?

- Конечно, английские джентльмены взяток не берут!

- Одно другого не отменяет, - парировал Модест. - Не забывай, это не какие-то солнцевские отморозки!

- Что ж, тем более необходимо завтра поутру побеседовать с мистером Кросби. Может, с похмелья у него и совесть взыграет…

- Бывает, - согласился Модест. - Мне с похмелья всегда кажется, что я уже никогда в жизни не совершу ничего предосудительного. Представляешь себе? Но у нас-то с тобой пока ни в одном глазу. Помчали!

Лондонский вечерок прошел в лучших московских традициях. Они с Модестом обошли чертову тучу пабов и баров и порядком набрались. Но Ледников, помня о том, что завтра у него трудный день, себя контролировал.

В общем-то он был совершенно вменяем, когда позвонила Гланька. И тем не менее та сразу подозрительно спросила:

- Ледников, ты тоже набрался? Господи, что же у меня за судьба такая! Только одного уложила, чтобы он завтра был вменяемый, так тут же другой накачался!

- Глань, все, что ты говоришь, звучит просто чудовищно. Со стороны можно подумать, что у тебя два сожителя!

- А знаешь, что-то в этом есть… - задумчиво протянула она, ничуть не смутившись. - Я вдруг подумала, что…

- Что?

- Ничего, - засмеялась Гланька. - Сам подумай. И будь добр, запомни, что завтра мы ждем тебя к обеду. Надо серьезно поговорить. Седрик начал психовать, он хочет обратиться в полицию, к премьер-министру… Ну и все такое прочее. Вплоть до ООН. В общем, хотелось бы, чтобы ты завтра был трезв и годен для серьезного разговора. Вот уж не думала, что встанет проблема, как свести вас с Седриком в трезвом виде!

О дискете Ледников ей ничего не сказал - хватит с нее впечатлений.

Только в начале первого Ледников уговорил разошедшегося Модеста отправиться домой. В Москве-то уже была глухая ночь, и он валился с ног от усталости. В гостинице он, прежде чем уснуть, мысленно подвел некоторые итоги дня - надо было дать работу подсознанию на ночь. Утром, как знал Ледников, мозг непременно выдаст несколько идей и соображений.

И хотя он всегда мучительно плохо спал на новом месте, на сей раз заснул легко и быстро, словно в своей московской квартире, а не в номере лондонской гостиницы рядом со Скотленд-Ярдом.

Глава 5

You cannot teach old dogs new tricks

Старого пса новым трюкам не выучишь

Разбудил его телефонный звонок.

Звонила Гланька.

- Ледников, ты там как? - первым делом заботливо поинтересовалась она.

Ну, просто верная жена запойного пьяницы, прекрасно осведомленная о том, какие муки переживает человек с похмелья.

- Глань, я нормально, но…

- Что?

- Я не привык, чтобы обо мне поутру так заботились.

- Ну, извини… Я не виновата, что ты вызываешь у меня материнские чувства.

Вот только этого не хватало, подумал Ледников. Но Гланька перебила его мысли:

- Ты газеты еще не видел?

- Признаться…

- Погиб Кросби, - сказала Гланька.

И замолчала, давая Ледникову время переварить услышанное. Не дождавшись ответа, она нетерпеливо напомнила:

- Тот самый журналист, который писал про исчезновение Рафы.

- Что значит - погиб? - недоверчиво спросил Ледников.

Он вспомнил вчерашний неудавшийся разговор в пабе, безумные глаза Кросби… А потом глаза его остановились на дискете, лежавшей на столе. Дискете, которую вручили Кросби и содержавшей материалы о нем, Ледникове…

- Погиб - значит умер, - сказала Гланька.

- Его убили?

- Нет, он отравился газом. Его нашли на кухне - конфорка была включена и залита кофе. Здесь пишут: соседи, которые видели, как он возвращался, говорят, что он был совершенно пьян. В редакции подтвердили, что он начал пить еще на работе…

Ну, это-то не новость, подумал Ледников.

- Это все?

- Ты плохо о них думаешь. Разумеется, еще они пишут, что эта смерть, если она не была естественной, скорее всего связана с теми статьями, которые в последнее время писал Кросби… И что он собирался продолжить свое расследование, готовил новый сенсационный материал. В общем, нам, видимо, надо ждать визита полиции.

- Ничего, визит полиции - это еще не трагедия. Как Седрик?

- Седрик? - задумчиво переспросила Гланька. - Боюсь, ему снова хочется выпить.

- Постарайся удержать его от этого дела до моего прихода. Через час у меня важная встреча, а после нее я могу приехать прямо к вам…

- Я буду ждать, - тихо сказала Гланька и положила трубку.

Ледников раздернул шторы и уставился в окно. Был уже десятый час, но сумрачный декабрьский денек и не собирался разгораться. Тот же надоевший московский сумрак. Та же беспощадная привычная жизнь, где убивают, шантажируют, пьют от бессилия, спасаясь от собственных страхов и угрызений совести.

В ванной он думал о том, что на месте блондина в дубленке, с которым бедняга Кросби встречался вчера в пабе, он теперь подбросил бы такую же дискету в редакцию газеты, и они, разумеется, точно бы выдали очередную сенсацию, которую так ждет английская публика, наэлектризованная полонием.

Потом позвонил Модест. Как в старые добрые времена - надо было утром удостовериться, что твой вчерашний собутыльник жив-здоров и не натворил чего-то непоправимого. К тому же он уже был в курсе случившегося с Кросби.

- Валь, ты там давай поосторожнее! - В голосе Модеста звучала искренняя и трогательная озабоченность. - Ты уверен, что эти козлы, которые его замочили, теперь не примутся за тебя? Если что - сразу звони. У меня есть кое-какие связи…

Крейг Вудгейт сидел за столиком в углу, откуда ему был виден весь зал, и читал газету. Ледников помнил его высоким, прямым, несколько скованным в движениях, как потом выяснилось, от хронических болей в колене. Настоящий английский офицер со щеточкой усов. В нем было обаяние доброжелательного, ироничного, но несколько печального джентльмена, много повидавшего в своей жизни. Он был у них в доме во время приезда в Москву. С тех пор он подсох, поседел, но не узнать его было невозможно.

- Добрый день, мистер Вудгейт, - отвлек его от чтения Ледников.

Вудгейт отложил газету в сторону и с интересом оглядел Ледникова.

- А-а, это вы, Валентин… Рад встрече. Извините, что не встаю, но мое колено сегодня совсем ни к черту. Присаживайтесь.

- Может, вам не стоило выбираться из дома? Я бы приехал к вам…

- Ладно, не такая уж я старая развалина, - засмеялся Вудгейт.

Ледников поставил на столик подарок - коробку с самой дорогой водкой, которую он купил перед отлетом в Елисеевском.

- Ого, - почтительно оглядел бутылку Вудгейт. - Серьезная штука. Я видел вас, Валентин, в Москве, когда вы были еще студентом. Но с тех пор вы, насколько я понимаю, попробовали нашего полицейского хлеба?

- Не совсем, я был следователем прокуратуры. А полицейские, как вы знаете, не любят прокурорских. По их мнению, те чистоплюи, которые ставят им палки в колеса и всегда требуют слишком много лишней работы.

- Верно, - рассмеялся Вудгейт. - Есть за ними такой грешок!

- Мистер Вудгейт…

- Крейг, - перебил его Вудгейт. - Зови меня просто Крейг. Давай без лишних церемоний, Валентин. С твоим отцом мы обходились без них.

Вудгейт отхлебнул эль из стоявшего перед ним бокала, а Ледников решил обойтись чашечкой кофе.

- Валентин, а вы знаете, что такое вазэктомия? - вдруг спросил Вудгейт.

Ничего себе вопрос поутру! Ледников удивленно посмотрел на Вудгейта, который рассеянно смотрел в окно. Уж ему-то вазэктомия вроде бы и ни к чему! Правда, может, требуется родственникам или знакомым?

- Ну, вазэктомия - это мужская стерилизация. Операция заключается в блокировании семявыносящих протоков. Таким образом предотвращается проходимость сперматозоидов. Оргастические переживания сохраняются…

Ледников посмотрел на Вудгейта. Тот слушал с явным интересом. Все правильно, кому-то из близких порекомендовали операцию, и вот теперь надо решать - стоит ее делать или не стоит? Ледников вспомнил все, что было в его памяти на эту тему.

- Это самый простой, недорогой и надежный метод для мужчины. В некоторых странах с большой рождаемостью государство даже поощряет вазэктомию. В Индии вроде бы каждому мужчине за это дарят велосипед.

- Велосипед? - засмеялся Вудгейт. - Замечательно! Велосипед!

Он весело посмотрел на Ледникова:

- Хотите, я скажу, о чем вы подумали? Неужели этот старый барбос решил стерилизовать себя? Нет, дорогой Валентин, я человек старой школы и иных методов. Вам приходилось заниматься расследованием изнасилований?

Час от часу не легче! Да, с мистером Вудгейтом не соскучишься…

- Была пара случаев, - припомнил Ледников.

- А у меня десяток-другой… И в половине из них самое трудное было установить - а был ли половой контакт действительно изнасилованием? Сначала женщина соглашается, а потом заявляет, что ее насиловали. Или девушка распаляет парня, не думая о последствиях. А парню друзья объяснили: если девушка говорит «нет», то не надо обращать на это внимания, потому что на самом деле она хочет, чтобы ты продолжал… Или у девушки строгие родители, и она от страха перед ними говорит, что парень насильно затащил ее на заднее сиденье машины…

- К чему это вы, Крейг? - осторожно спросил Ледников. - Что-то произошло с вашими родственниками? С внуком?

- Нет, Валентин, как говорится, ничего личного. Просто вчера мне попалась в газете статья, в которой утверждается, что уже скоро изнасилование станет стопроцентно раскрываемым преступлением. Разработан новый ДНК-тест, с помощью которого можно вычислить насильника даже в том случае, если он перенес вазэктомию и не оставил следов спермы. Единственное, что требуется от жертвы, - вовремя прийти в полицию. Не позднее чем через 24 часа… И вроде бы уже есть первые задержанные.

- Вы против науки в деятельности полиции, Крейг? - улыбнулся Ледников. - Этакий луддит от розыскной работы?

- Не передергивайте, Валентин! Я просто к тому, что даже если удалось стопроцентно установить, что парень сунул свои причиндалы по нужному адресу, это вовсе не означает, что он насильник.

Вудгейт помолчал.

- А еще я к тому, что мне не нравится, как ведется следствие по поводу этого отравленного парня, Литвиненко. Они напустили тумана секретности, уперлись в одну версию, а других не видят и не замечают. Думают, что без российских коллег они что-то сделают. Бред… Такие дела надо раскручивать только вместе. Поверьте мне, старому сыщику. Ведь когда-то мы славно потрудились вместе с вашим отцом… Ну и, конечно, им надо бы всерьез заняться самим этим Литвиненко и разобраться, чем он занимался в последнее время и на что способен. И каковы его связи… Тут многое можно было прояснить. Но они почему-то темнят. Думаю, не хотят засвечивать какие-то его контакты и связи, невыгодные для них самих… Очень плохо и то, что в дело сразу вмешался Форин-офис - политику сразу поставили на первое место. В таких случаях уже не до честных расследований…

Вудгейт осуждающе поджал губы.

- Знаете, когда я расследовал изнасилования, я прежде всего пытался понять - вот этот парень, он мог или не мог насиловать? И знаете, я ошибся лишь один раз.

Вудгейт внимательно посмотрел на Ледникова и улыбнулся:

- Все, не буду больше мучить вас своими былыми подвигами!.. Но прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы кое-что прояснить. Чтобы вы знали, на что я способен и что могу. Так вот, я уже несколько лет на пенсии, так что к помощи своих бывших коллег прибегнуть не могу. У нас так не принято. Это не в наших правилах. Но! У меня осталось на связи довольно много агентов, с которыми я работал. Это мои личные связи, так что я вполне могу ими воспользоваться.

Вудгейт допил эль и отодвинул бокал, давая понять, что разговор пошел серьезный.

- Теперь о другом. Насколько я мог понять из разговора с вашим отцом, дело, по которому вы прибыли в Лондон, может быть связано со смертью Литвиненко. И я хочу, чтобы вы, Валентин, меня правильно поняли… - Вудгейт сделал многозначительную паузу. - Мне очень не нравятся некоторые русские, поселившиеся здесь. Потому что я знаю о них очень многое… Среди них немало откровенных мошенников и аферистов, сделавших свое состояние на несчастьях своей страны и обманувших своих же соотечественников. И я возмущен политическими играми, в которые играют сейчас с ними лейбористы, представляя их политическими беженцами. Для меня они - обыкновенные преступники. Я не в восторге также от этого несчастного господина Литвиненко. По-моему, он был пустой и тщеславный малый, готовый на все ради денег и славы. Когда я увидел его фотографию на фоне британского флага, мне стало обидно за мой флаг… Все так, но убийство есть убийство, и оно должно быть расследовано. И те, кто связан с ним, должны понести наказание. Кто бы они ни были. Даже если это ваши друзья, Валентин. Помогать кому-то уходить от ответственности я не буду. А теперь рассказывайте о вашем деле…

- Господи, Крейг, неужели вы думаете, что я обратился бы к вам с какими-то сомнительными делами? - удивился Ледников. - К тому же речь вовсе не о деле Литвиненко. На мой взгляд, кто-то весьма умно использует нездоровый шум вокруг него, чтобы отвлечь внимание полиции… Обратите внимание, ему единственному из всей компании дали английское гражданство. Даже не Березовскому, а ему… Почему? С каким расчетом? Может, как раз с прицелом на будущий скандал?..

После этого энергичного вступления Ледников коротко изложил свою просьбу. Найти какую-то информацию об исчезновении Рафы Муромского и поинтересоваться, что случилось с мистером Кросби, которого ночью обнаружили мертвым в своей квартире… Про дискету с информацией о своей персоне Ледников говорить ничего не стал. Это показалось ему лишним.

Прощаясь, он подмигнул Вудгейту:

- И никаких вазэктомий, Крейг. Обещаю. Мы пойдем другим путем.

- Кто бы в этом сомневался, - усмехнулся Вудгейт. - Кстати, не думайте, что я не знаю, чьи это слова - про другой путь. Это сказал ваш Ленин.

- А откуда это вам известно? - искренне изумился Ледников.

- Когда я был в Москве, я слышал эти слова от самых разных людей и по самым различным поводам. А потом ваш отец объяснил мне, откуда они взялись. У русских очень своеобразное чувство юмора. Они смеются тогда, когда хочется плакать.

- Не можем же мы все время плакать, - вздохнул Ледников.

Седрик Лоутон, как и предсказывала Гланька, сразу понравился Ледникову. Он был симпатичный малый, этот самый лорд. Последствия многодневного похмелья - некоторая осторожность в движениях, тщательность в выборе слов и чувство вины, ясно читаемое в глазах, - делали его еще более привлекательным. Как и положено настоящему лорду, он был в мятых вельветовых джинсах и видавшем виды твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Роста он был приличного, пожалуй, не ниже Ледникова. Лицо худое, волосы легкие, светлые, постоянно сваливающиеся на лоб, без претензий на какую-либо прическу, а глаза темные, выразительные. Для лорда он был даже слишком хорош, лорд вполне мог бы быть и менее привлекательным лысым пузаном.

Гланька представила их друг другу и завалилась в огромное кожаное кресло, стоявшее в углу.

- Признаться, Валентин, не знаю, чем вы можете нам помочь, - церемонно сказал Седрик, когда процедура знакомства была закончена. - Хотя Аглая и утверждает, что можете. Так как вам приходилось заниматься уголовными расследованиями. Кстати, она мне рассказывала, какое страшное происшествие вам пришлось с ней пережить, когда маньяк хотел сжечь вас живыми…

Накануне Ледников поинтересовался у Гланьки, что она сказала Седрику про их отношения. Гланька, разумеется, съехидничала: что надо, то и сказала… Потом объяснила - сказала, что друг семьи, учился вместе с ее дядей в университете и все такое прочее. Никаких интимностей. Ну, что ж, обойдемся без них.

- Я могу что-то прояснить, - скромно пожал плечами Ледников. - Просто я несколько лучше знаю мир и привычки людей, с которыми вам пришлось столкнуться. Мы сможем вместе подумать…

- Да-да, возможно, - послушно, как и полагается человеку, оправляющемуся от похмелья, согласился Седрик.

Гланька в это время сидела в кресле и поглядывала за ними. Прямо воспитательница детского сада. Правда, в глазах ее время от времени сверкали нехорошие искорки, а губы ядовито кривились. Наверняка в голове ее вертелись мысли не только о том, что случилось с Рафой.

- Итак, с чего начнем? - с наигранной бодростью спросил Седрик. - Мне надо рассказать, как все было?

- Извините, Седрик, но я уже довольно много знаю. А про семейство Муромских так уж точно больше вас. Давайте я задам для начала несколько вопросов. Нам, сотрудникам органов, даже бывшим, привычнее вести разговор именно в такой форме.

- Понимаю, что-то вроде допроса, - нашел в себе силы усмехнуться Седрик.

- Да ну что вы! Какой допрос! Просто разговор двух джентльменов. Итак, как произошло ваше знакомство с Рафаэлем Муромским? Откуда он появился на вашем горизонте? Может быть, вас кто-то свел?

Седрик потер пальцами по лбу.

- Да, нас познакомили на каком-то торжестве с участием русских…

Гланька фыркнула в своем кресле.

- Наверняка это был очередной показ мод с кучей манекенщиц и морем водки! А то мы не знаем эти торжества!

Седрик исподлобья посмотрел на нее и виновато улыбнулся.

- Нет, это был не показ мод, а что-то вроде дней Москвы в Лондоне. Но девушки-модели там действительно были.

- Кто бы сомневался, - многозначительно произнесла Гланька. - А чего ты туда поперся, май дарлинг?

- Меня пригласили.

- Кто?

Ледников подумал, что если не вмешаться, то вопросы будет задавать не он, а Гланька.

И тут Седрик сказал:

- Алекс… Алекс Уолкотт. Мы с ним учились в Кембридже, а сейчас он работает в нашем посольстве в Москве. И насколько я понял, он имел какое-то отношение к организации этого мероприятия. Сказал, что мое присутствие очень желательно…

Как интересно, подумал Ледников, обаятельный Алекс совершенно случайно замешан и тут. Кстати, он один из немногих, кто знал о поездке его, Ледникова, в Лондон.

- И в какой-то момент он подвел ко мне очень молодого человека и представил. Это был Муромский. Алекс сказал, что Рафаэль располагает серьезными средствами и хотел бы вложить их в какой-нибудь интересный проект в Англии.

- Вы не поинтересовались, откуда он знает Муромского? Как давно?

- Нет, потому что у Алекса в силу его должности сейчас множество русских знакомых.

- А кто первый заговорил об RWG? Вы? Муромский? Или Алекс?

- Сейчас я попробую вспомнить… Да, пожалуй, именно Алекс. Он знал о моих проблемах с предприятием и сказал: «Кстати, попробуй потолковать с ним о RWG. На футбольный клуб, как у Абрамовича, у него денег пока не хватит, а вот RWG ему вполне по силам».

- Ледников, ты что, знаком с этим Алексом? - спросила Гланька.

- Познакомился перед отлетом. На приеме в вашем посольстве.

- Ты теперь и по посольствам ходишь?

- Бывает.

Ледников опять повернулся к Седрику:

- А что было потом?

- Через несколько дней мы встретились с Рафаэлем, и я подробно рассказал ему о RWG, о планах обновления. Было странно говорить об этом совсем молодому человеку с внешностью школьника старших классов… Но по тому, что он спрашивал, чем интересовался, я понял, что, во-первых, он уже владеет определенной информацией. А во-вторых, что RWG нужен ему для престижа.

Гланька не выдержала и вставила свое слово:

- Ну да, он все время повторял: «Класс! Мой партнер настоящий лорд, а завод строит яхты для королевских дворов и шейхов… Круто, блин!»

Потом Седрик рассказывал что-то еще, но Ледников не услышал практически ничего нового. Правда, скоро стало известно, что с наследством Рафы все не так просто. Деньги находятся в Испании, а мать, гражданка этой страны, вовсе не хочет делиться наследством с сыном, которого она не видела в последнее время годами…

- А какие у них отношения с матерью? - поинтересовался Ледников.

Седрик замялся.

- Он ее ненавидит и презирает, - тут же ответила за него Гланька. - Называет толстой жадной свиньей. Сыночек из него - тот еще!

- Честно говоря, когда он исчез, я ни на секунду не мог допустить мысли, что с ним что-то произошло, - поспешил сменить неприятную тему Седрик. - Я подумал, что он куда-то уехал, за границу…

- Или запил, - многозначительно добавила Гланька.

Седрик понуро опустил голову. Вот ведь злыдня, подумал Ледников, никогда не упустит момент, чтобы не ужалить - так, на всякий случай, превентивно, по-научному говоря. И, как мужчина, хоть и очень редко, но все же порой тоже наносящий безжалостные удары по собственной печени, поспешил на помощь Седрику.

- А статьи мистера Кросби стали для вас неожиданностью? Вам не показалось, что за ними кто-то стоит? Кто-то, кому не нравятся ваши намерения - жениться на русской, взять в компаньоны русского…

- Вы хотите сказать, что их кто-то заказал?

- Заказал и проплатил.

Седрик задумался.

- Среди моих родственников и близких есть, конечно, люди, которые… В общем, они предостерегали меня… Но пойти на то, о чем вы говорите, никто из них не мог. Нет и еще раз нет! - решительно заявил он.

И хотя Ледников вовсе не думал, что среди лондонских аристократов водятся только ангелы без крыльев, он решил сменить тему.

- Кстати, а этот Кросби, он вам знаком?

- Нет, конечно! Господи, я просто забыл о нем! - с изумлением произнес Седрик и уставился на Ледникова виноватыми глазами. - Какая ужасная смерть! Вы думаете…

- Исходя из своего опыта, - многозначительно сказал Ледников и невольно усмехнулся про себя собственной значительности, - я вижу три варианта развития событий. С ним действительно мог произойти несчастный случай. Пьяный человек решил сварить себе кофе и заснул. А кофе убежал и залил горелку. Вариант второй - самоубийство. Мы ничего не знаем о нем, а вдруг у него была неизлечимая болезнь? Или случилось какое-то несчастье. А вдруг его замучила совесть - ведь он писал о вас заведомую ложь. Ну и третий вариант - кто-то ему помог…

- Но кто? - с детской доверчивостью посмотрел на Ледникова ошеломленный Седрик.

- Если бы я знал… Но этим случаем занимается ваша полиция, и будем надеяться, что она быстро выяснит, что же случилось.

- Ледников, ты никак иронизируешь над доблестной английской полицией? - встряла Гланька. - Не веришь в ее возможности?

- Как можно!.. Просто такие дела очень трудно расследуются. Это я вам как бывший следователь говорю.

- Ладно, кончай парить нам мозги по поводу своих прошлых заслуг! - буркнула Гланька. - Мы уже оценили твой юмор.

Седрик изумленно посмотрел на них.

- Все-таки у вас, русских, особенное чувство юмора. Никогда не поймешь - шутите вы или говорите серьезно.

- Ничего, дорогой, - пообещала Гланька, - поживешь с нами побольше и сам научишься.

Тут в прихожей зазвонил телефон. Седрик пошел говорить, а Гланька с вызывающей улыбкой уставилась на Ледникова. Было ясно, что она ждет его слов.

- Симпатичный, - сказал Ледников. - Вроде хороший мужик. Поздравляю.

Гланька самодовольно усмехнулась. И тогда Ледников мстительно добавил:

- Повезло тебе.

Гланька изумленно подняла брови вверх. Мол, что такое?

- Я боялся, что ты подцепишь какого-нибудь богемного придурка или голубого, - невозмутимо объяснил Ледников.

Гланька не успела выдать свой текст, потому что вернулся Седрик. Он пожал плечами и сказал:

- Это Алекс. Говорит, что прилетел сегодня утром и нам надо обязательно встретиться. Прямо сейчас.

Как интересно, подумал Ледников, вот и наш милый Алекс объявился! Тот самый, которому он лично поведал о том, что отправляется в Лондон…

Гланька тоже задумалась.

- И как вы с ним договорились? - спросила она Седрика.

- Через час в клубе.

Гланька вопросительно посмотрела на Ледникова:

- Ты не мог бы к ним присоединиться?

- Мог, но… Не думаю, что это нужно. Он может сразу насторожиться.

- Погодите! - опешил Седрик. - В чем дело? Вы что, подозреваете, что Алекс как-то причастен к этой истории? Вы с ума сошли?

Ледников развел руками:

- Седрик, вы же сами сказали о его причастности - именно он познакомил вас с Рафаэлем.

- Да, но…

- Я его ни в чем не обвиняю и не подозреваю, но ситуация очень запутанная. У меня к вам просьба: если вам не трудно, ничего не говорите обо мне. Ведь вы вполне могли и ничего не знать о моем появлении, правда?

Седрик растерянно посмотрел на Гланьку. Та убеждающе покачала головой.

- И вообще, постарайтесь не выглядеть слишком расстроенным и убитым происходящим. Да, все это неприятно, но никаких особенных беспокойств вам не доставляет… И никакой нужды обращаться в полицию или к частным детективам вы пока не видите.

Седрик вдруг улыбнулся:

- Все-таки вы, русские, непостижимый для нас народ! Алекс - мой приятель по университету, вас, Валентин, я вижу первый раз в жизни, и вы наставляете меня, как мне вести себя с ним!.. Потрясающе!

- В данном случае я выступаю в роли полицейского. Любой полицейский посоветовал бы вам то же самое.

На этом они расстались. Седрик отправился в клуб, Гланьке надо было ехать в студию. Договорились увидеться вечером.

- Тебя куда-нибудь подбросить? - спросила она Ледникова уже на улице.

- Да нет, пожалуй, просто послоняюсь немного… Могу я просто послоняться по Лондону?

- Можешь, - великодушно разрешила Гланька. - А о чем ты будешь в это время думать?

- Не скажу.

Все-то ей доложи! А если бы тут сейчас объявилась еще и Разумовская, ему бы осталось только тихо-мирно повеситься.

Гланька вдруг рассмеялась:

- Знаешь, я глядела на вас с Седриком, и прямо глаза разбегались. Хоть мужской гарем заводи!

- Ты с Седриком тоже об этом говоришь? - поинтересовался Ледников.

- Ледников, об этом - только с тобой! Честное слово!

Она показала ему язык, плюхнулась в машину и укатила.

Глава 6

To comme off with flying colours

Покинуть (поле боя) с развевающимися знаменами

Слоняться по Лондону, уже впавшему в предрождественскую невротическую лихорадку, было то еще занятие. Например, по Оксфорд-стрит он просто не мог идти, потому что навстречу плечо к плечу двигалась обвешанная пакетами интернациональная толпа, густая, как в московском метро в часы пик. Пришлось свернуть в переулок и поискать улицы более пустынные.

В этой рождественской шопинг-истерике было что-то неприятно раздражающее и утомляющее. Почему-то все было лишено радостного, праздничного обаяния. И тут Ледников вспомнил, что еще в Москве он прочитал сообщения о том, что в офисах Великобритании будто бы будет запрещено размещать рождественские украшения, ибо это может, оказывается, оскорбить работников-нехристиан. И поздравительные открытки, рассылаемые государственными учреждениями, теперь будут нейтральными по сюжету и лишены каких-либо христианско-рождественских атрибутов. Вроде бы теперь даже нельзя поздравлять с Рождеством, а следует поздравлять с каким-то праздником. То есть даже въевшееся в сознание с пеленок радостное и доброе пожелание «Merry Christmas» теперь под подозрением и того и гляди скоро будет запрещено. Как пошутил один московский приятель, так дело дойдет и до того, что синие полосы на «Юнион Джеке» поменяют на зеленые, приятные исламу. При этом сами «муслимы» никогда не откажутся от своего «Аллах акбар!». Так что англичане со своей политкорректностью, сдается, сильно рискуют. Впрочем, это их английские проблемы. А ребята они ушлые, так что пусть выкручиваются сами.

Тут на глаза Ледникову попалась вывеска Интернет-кафе, и он нырнул внутрь. Надо было пошерстить несколько российских сайтов, занимающихся расследованиями и компроматом. Среди слухов, домыслов, диких предположений и недостоверной информации там иногда можно было найти что-то, за что можно зацепиться…

Просидев за компьютером несколько часов, он выбрался наружу. Уже давно стемнело, и улица выглядела пустоватой. Ледников почувствовал, что изрядно проголодался. Он завернул в первый попавшийся паб, заказал, пока никто из изысканных друзей не видит, неправдоподобно огромный «чип энд фиш», кружку светлого лагера и почувствовал себя кем-то вроде английского футбольного болельщика. Рыба оказалась хоть куда, да и пиво тоже.

Потом он вспомнил про отключенный мобильник. Едва он его включил, телефон зазвонил. Это был Модест. Он сообщил, что сегодняшний вечер у него занят, но завтра он берет денек в счет отпуска и они могут прямо с утра отправиться на поиски могилы Керенского. Как они вчера вечером и договаривались…

А потом Ледников позвонил в Москву. Разумовская, судя по всему, была уже дома и потому разговаривала вполне сдержанно и даже ни разу не назвала его мальчуганом. Ледников сказал, что случайно встретил тут Алекса.

Анетта удивленно спросила:

- А он что - разве в Лондоне? Странно, мы договаривались с ним встретиться на днях… Чего это его туда понесло? Так срочно?

- Ты меня спрашиваешь? - засмеялся Ледников.

Анетта выдержала паузу, а потом поинтересовалась:

- Ну, и как прошла встреча?

- Какая? - невинным голосом спросил Ледников.

- С Керенским!

- Намечена на завтра.

- Понятно… Что-то ты темнишь. Ты где?

- Сейчас я в пабе. Принимаю пищу. И пью пиво.

- Только не лезь никуда, ладно? Там сегодня шуток не понимают. Можно по глупости нарваться на серьезные неприятности.

- Никаких глупостей! - пообещал Ледников.

- Ну-ну, - не поверила Разумовская и отключилась.

Ах, Алекс, Алекс! Что же, милый друг, вдруг сорвало тебя с места и понесло через моря и леса из Москвы, где у тебя столько дел, в отравленный полонием Лондон? Знать, что-то важное… Но что? Если представить, что ты свел Рафу Муромского со своим приятелем по Кембриджу не случайно, а преследуя некие цели и интересы, то можно подумать, что его странное исчезновение, способное перерасти в скандал, помешало каким-то твоим планам, что-то нарушило в раскрученном тобой предприятии… И почему, спрашивается, на дискете, которую забыл бедняга Кросби, фотография его, Ледникова, из той самой книги, которая, как ты сам, Алекс, признался в Москве, у тебя имеется? Совпадение? Случайность?.. Конечно, одно дело, если ты, милый друг, и вправду не шпион и решаешь свои личные проблемы… А если шпион? Ну, допустим для интереса такую возможность. То есть за тобой серьезная организация, которая способна на многое…

Тут опять завозился на столе, как жук, телефон. Это была Гланька.

- Ледников, через два часа встречаемся в «Бельведере». Это ресторан в Холланд-парке.

- Фрак обязателен? - обеспокоился Ледников.

- Обойдутся.

- Это что - богемное учреждение?

- Наоборот - в добром старом английском духе. Для своих.

- Ну, как прошла встреча с кембриджским другом? Седрику удалось узнать что-то новое?

- Сам у него спросишь. Он в каком-то недоумении. Может, ты у него чего-нибудь выпытаешь с помощью своих прокурорских приемчиков. Мне кажется, этот друг наговорил ему каких-то мерзостей… Я тебя жду.

Неосвещенные аллеи Холланд-парка в сгустившейся декабрьской тьме выглядели, как могучие стены без единого просвета. Ледников слышал, что ни в одном другом парке Лондона больше нет таких густых зарослей. Лил дождь, под ногами хлюпало. Безлюдные аллеи тонули во мраке. Ледников основательно промок, пока добрался до ресторана, прятавшегося в глубинах парка.

«Бельведер» занимал первый этаж типичного старинного английского здания. У входа стояла всего пара машин. Вокруг было настолько пустынно, что Ледников подумал, что не удивится, если окажется, что «Бельведер» сегодня закрыт.

Но ресторан все-таки работал. В зале царил полумрак, из-за которого классический английский интерьер выглядел еще более массивным и неподвластным времени. При входе в зал за роялем сидел человек и играл какие-то ненавязчивые импровизации. В дальнем углу Ледников разглядел Гланьку и Седрика.

Было сразу видно, что Седрик взволнован и как-то придавлен. Интересно, что же такого страшного сообщил ему этот Алекс?

- Седрик решил, что по поводу твоего прибытия мы будем пить водку, - сообщила Гланька.

Она тоже выглядела несколько напряженной.

- Надеюсь, петь «Подмосковные вечера» мы не будем? - попробовал пошутить Ледников.

Но ответной реакции не последовало. И Ледников погрузился в изучение меню, решив, что хорошая пауза не помешает. Меню оказалось такое же добротное и строгое, как вся обстановка, - шотландский лосось, печень теленка, тушенная с овощами, запеченное мясо ягненка, ризотто, жареный морской окунь…

Ледников отложил меню в сторону и беспечно сказал:

- Я согласен на все. Действуйте, ребята, отдаю себя в ваши руки.

Он заметил, что Седрик все время удрученно отводит взгляд в сторону, словно не решаясь посмотреть ему в глаза. Гланька глаза не прятала, но и брать на себя инициативу тоже не спешила. Видимо, Седрик узнал от Алекса что-то такое, что произвело на него сильное впечатление.

Ледников демонстративно отставил свою рюмку в сторону. Пора бы и объясниться.

- Ну, так что же Алекс сообщил вам обо мне такого страшного? А, Седрик? Что он сказал, этот ваш кембриджский приятель?

Седрик вздохнул и выпил свою водку. В одиночку. Видимо, потрясение от встречи с Алексом было действительно велико.

- Он рассказал мне о вас, Валентин, - замогильным голосом сообщил он.

- И что же именно он вам поведал?

- Он сказал, что вы очень опасный человек и наверняка связаны с российскими органами. И что вы вполне можете выполнять их задание…

Ага, в нескольких словах изложено содержимое дискеты для Кросби. Значит ли это, что и сочинял ее Алекс?

- А может, он и про мое задание что-то рассказывал?

- По его мнению, вы могли получить задание окончательно расстроить нашу сделку с Рафаэлем Муромским. Добиться, чтобы она не состоялась.

- Ну, ясно… А Аглая? - поинтересовался Ледников. - Она - тоже агент? Или я использую ее втемную?

Седрик понурился еще сильнее.

- Ты что - поверил ему? - подчеркнуто равнодушно спросила Гланька.

Седрик молчал. Ясно было - то, что он сказал, далеко не все.

- Что еще, Седрик? - спросил Ледников. - Я же вижу, что вы что-то скрываете… Не хотите говорить?

Седрик наконец нашел силы посмотреть ему в глаза.

- Еще? Еще… А еще он мне сказал, что у вас с Аглаей были очень серьезные отношения… И что вы прилетели именно поэтому… Потому что…

Он запнулся. Посмотреть на Гланьку он так и не решился.

- Та-а-к, - зловеще протянула та. - Я так и знала. Увидела, как ты боишься смотреть мне в глаза, и сразу поняла, что этот сучонок настучал… Откуда только он узнал, скотина? - не скрывая злости, выпалила Гланька.

- Дорогая, какая разница, откуда он это узнал, если это правда? - замогильным голосом произнес Седрик.

- Правда! Ну и что? - зло сузила глаза Гланька. - А я и не корчила из себя орлеанскую девственницу! Не разыгрывала перед тобой монашку. Да, у меня были мужчины до встречи с тобой! Ну и что с того? Для тебя это что, стало новостью? Ты поражен в самое сердце! Извини, я не знала, что должна была беречь свою невинность в предчувствии нашей встречи! - зло выпалила Гланька. - Не было у меня таких предчувствий.

В общем, она наехала на него без всякой жалости. В своем стиле. Она напомнила Седрику, что в тот вечер, когда они познакомились, он был с оравой каких-то шлюх. Мало того, он и там все время пытался взять за задницу любую оказавшуюся на его пути шалаву. Она припомнила, как один из его друзей, надравшись, рассказывал ей, что они устраивали в былые годы, какие пакости вытворяли с проститутками, которых заказывали из расчета три на одного, как они таскались в Амстердам за сексуальными впечатлениями…

Гланька говорила правду и все-таки откровенно передергивала. Потому что Седрика поразило, конечно, не отсутствие ее девственности. Он был поражен тем, что она обратилась к мужчине, с которым у нее был серьезный роман, и испугался, что обратилась именно потому, что он ей по-прежнему небезразличен. Гланька, конечно, понимала это и набросилась на Седрика как раз из-за того, что в его подозрениях была кое-какая правда. Кое-какая…

И еще одна мысль сверлила Ледникову мозг. Откуда обо всем этом знает Алекс? От кого? Неужели от Разумовской? Неужели Анетта могла…

- И вообще, мой дорогой, ты зря подозреваешь Валентина в каких-то чувствах ко мне, - вдруг услышал он. - У него есть женщина жизни, которой он не способен изменить. Да она ему и не даст это сделать. Он будет любить ее вечно. Скажи, Ледников?

Седрик посмотрел Ледникову в глаза. В его взгляде было столько надежды, что Ледников смог только кивнуть в ответ.

- У вас есть ее фотография? - вдруг спросил Седрик.

Гланька посмотрела на Ледникова с откровенным интересом. И он понял, что если он сейчас достанет фотографию Разумовской, она будет поражена в самое сердце. Поэтому он просто рассмеялся.

- Я русский, Седрик, а не американец. У меня нет привычки носить с собой фотографии близких людей. А вообще-то я старый друг семьи Аглаи, знаю ее отца, дружен с ее дядей, очень любил ее бабушку… Саму Аглаю я помню с детских лет, когда она еще в одних трусишках бегала по даче с ободранными коленками…

- Ледников, что за интимные подробности! - поморщилась Гланька.

- Мне кажется, - доверительно сказал Ледников, - ваш приятель специально настраивает вас и против Аглаи, и против меня.

- Но зачем? - с искренним недоумением спросил Седрик.

- Значит, есть причины. И нам хорошо бы их выяснить. Что же касается моего сотрудничества с КГБ… В отличие от господина Литвиненко, по которому рыдает сейчас вся Англия, я не был сотрудником этой организации. Все очень просто. Вас хотят напугать, запутать… Не удивлюсь, если завтра в ваших газетах появятся сенсационные сообщения о том, что в Лондон прибыл тайный агент КГБ со страшным заданием! Что лорду Лоутону может грозить реальная опасность! Что на подозрении его невеста! Думаю, покойный мистер Кросби был не единственным специалистом в этом жанре. Я даже не удивлюсь, если в моем номере найдут следы полония. Подумаешь, одним следом больше!.. При желании спецслужбам сделать это ничего не стоит.

Седрик ошарашенно молчал.

- Седрик, вокруг вашей сделки с Муромским затеяна какая-то игра, - втолковывал ему Ледников. - И неплохо было бы нам с вами понять, кто ее ведет и с какой целью… И больше всего, дорогой Седрик, мне не хотелось бы, чтобы в этой свалке пострадала Аглая и ваши с ней отношения. Поверьте, это единственное, что меня по-настоящему волнует. На миллионы Муромского, на ваши яхты в бриллиантах, на ваш родовой завод мне просто наплевать!

Седрик какое-то время честно переваривал услышанное. Потом молча протянул Ледникову руку. Он был действительно неплохим мужиком. Гланьке повезло.

- Может быть, мне стоит нанять для Аглаи охрану? - спросил Седрик.

- Не мешало бы, - сразу согласился Ледников. - Но и для себя тоже…

- А также обратиться в Скотленд-Ярд?

- Если вас это как-то успокоит, конечно, обратитесь. И что вы от них хотите?

- Но пропал мой компаньон…

- А если он уехал в Россию к друзьям или в Испанию к маме? Или еще куда-нибудь, чтобы размяться?

- Может, они смогут выяснить, пересекал ли он границу? - неуверенно предположил Седрик.

- Ну, у вас это выяснить очень трудно. В вашем королевстве регистрируют только въезд в страну, а выезд не фиксируется.

- Да?.. Ну, это уже пусть они решают, что делать! - вполне аристократически отмахнулся Седрик. - Это их работа.

Ледников возражать не стал. Пусть действительно поработают, не все же носиться с полонием, как с писаной торбой.

Ужин сам собой довольно скоро свернулся. Ледников видел, что Седрику страшно хочется остаться с Гланькой наедине, и объявил, что ему еще предстоит встреча с приятелем. Гланька понимающе подняла уголок рта.

Из ресторана он вышел первым. Гланька с Cедриком чуть задержались.

Вокруг не было ни души. Ледников подошел к росшим в бочках цветам и вдохнул их пьянящий после дождя запах.

А потом откуда-то справа из-за деревьев показался человек с длинными белыми волосами и направился прямо к «Бельведеру». Ледников автоматически посторонился, а потом инстинктивно сделал еще один шаг в сторону, но было уже поздно - мужчина сбоку нанес ему рубящий удар по шее. Ледникова спас именно второй инстинктивный шаг - удар пришелся не в основание шеи, а в плечо. Жуткая боль пронзила ключицу. Ледников упал.

Он моментально понял, что подняться сразу не сможет. Человек с белыми волосами стоял над ним и с любопытством смотрел, как он корчится от пылающей в плече боли. Просто смотрел без всякого выражения на лице, а потом вытянул из кармана пистолет и навел его на Ледникова. Однако стрелять почему-то не спешил.

И в этот момент в дверях ресторана показалась Гланька. Она вышла на тротуар и в недоумении стала оглядываться по сторонам, ища глазами Ледникова. Беловолосый, не отводя пистолет от Ледникова, повернул голову.

- Назад! - хрипло проорал Ледников. - Уходи! Назад!

Беловолосый, держа Ледникова на прицеле, посмотрел на Гланьку. Потом он медленно направил пистолет в ее сторону. И тогда Ледников, дернувшись всем телом, резко выпрямил согнутые ноги и въехал ему каблуками прямо в голень, в самую кость. От сильного удара Беловолосого сначала скрючил болевой шок, а потом он рухнул на асфальт.

За спиной Гланьки возник Седрик.

- Назад! - опять заорал Ледников. - Гланя, уходите!

Ледникову удалось сесть. Он не сводил взгляд с Беловолосого, где-то он его уже видел. Тот тоже очухался и стал с трудом подниматься. Пистолет он по-прежнему держал в руке и мог уже не раз пристрелить Ледникова, но почему-то этого не делал. Приволакивая ногу, он заковылял к деревьям и скрылся за ними.

Ледников с трудом встал и принялся отряхивать брюки. Ключица, судя по всему, была цела, что не могло не радовать.

Гланька и Седрик с перепуганными лицами смотрели на него.

- Ледников, что это было? - дрогнувшим голосом спросила Гланька.

- Нежданная встреча, - по возможности легкомысленно ответил он. - Мы просто столкнулись, случайно. Он спешил и налетел на меня.

- А зачем ты орал нам, чтобы мы уходили, и ударил его?

- Ну, он какой-то нервный оказался. Стал ругаться, угрожать, и я испугался, что он набросится и на вас.

- Ледников, у него был пистолет!

- Да? Может, тебе показалось? По-моему, в руке у него были перчатки.

- Мы едем в полицию, - строго сказал Седрик. - Заявим о нападении.

Этого еще не хватало, подумал Ледников. В нынешней ситуации они могут так сесть мне на хвост, что шагу не дадут сделать!

- Седрик, давайте будем действовать по заранее утвержденному плану, как говорится у нас на родине. Вы нанимаете охрану для Аглаи, а уж я постараюсь справиться со своими неприятностями сам.

Глава 7

Wait for the cat to jump

Подожди, пока кошка не прыгнет

В гостинице Ледников сначала принял душ, а потом выгреб из холодильника лед, завернул его в носовой платок, завязал концы и положил на пострадавшее плечо. К счастью, он, судя по всему, отделался только испугом. Когда лед растаял, он переоделся и отправился в гостиничный бар - надо было несколько снять напряжение, а пить в одиночестве не хотелось.

Бар, правда, был тоже практически пуст. Ледников на всякий случай проверил, нет ли среди посетителей мужчин с длинными белыми волосами, потому как приключений на сегодняшний день было достаточно. И хотя ничего подозрительного не обнаружилось, он сел за столик в самом темном углу, откуда были видны и бар, и входная дверь, а спину его прикрывали стены.

Сначала он хотел заказать виски, но, вспомнив, что в «Бельведере» пил водку, не стал мешать напитки.

Выпив первую порцию залпом, он решил заняться тем, что его отец неодобрительно называл «художеством». То есть исходя даже из немногих фактов, которые имелись в его распоряжении, попытаться домыслить ситуацию, основываясь на интуиции и воображении. Сам он относился к «художеству» серьезно. И основания на то были. Во времена, когда он трудился следователем, оно не раз выводило его на верную дорогу.

Однажды его направили в небольшой подмосковный городок для помощи тамошним коллегам. Городок был хоть куда. Как ему сразу объяснили, из проживающих тут мужчин чуть ли не восемьдесят пять процентов были ранее судимы. Надо было помочь местным пинкертонам вычислить серийного маньяка, убивавшего женщин, а потом уродовавшего трупы. Задушив жертву, убийца затем швырял на бездыханное уже тело что-то очень тяжелое, то, что оказывалось рядом. В первом случае это была железная балка, во втором - рельс, в третьем - камень… Следов спермы на несчастных не было, деньги, документы и ценности оставались нетронутыми. То есть, уродуя тела, он не пытался затруднить милиции установление личности жертв. Там было что-то другое…

Съездив на место преступлений, осмотрев фотографии, сделанные там, Ледников пришел к нескольким очевидным выводам. Убийца явно обладал громадной физической силой - бросал тяжести на жертв с высоты человеческого роста. То есть он явно поднимал эти штуковины над головой. При этом рельс, который, судя по оставленным следам, лежал на боку, он сначала перевернул таким образом, чтобы его было удобно взять так, как штангист берет штангу. То есть, сообразил Ледников, это должен быть штангист с отработанными за годы тренировок навыками, которые отложились в его сознании и психике. Каждый раз срабатывала «память мышц». Известно, что штангисты, зафиксировав вес, обожают грохнуть потом штангу на помост, находя в этом какой-то особый кайф, особый шик. И не понятное другим удовлетворение. Ну, видимо, у него были и специальная походка культуриста из-за гипертрофированных бедер, накачанная шея, специфическая посадка головы из-за слишком развитых мышц спины… Летом он, видимо, носил маечки с глубоким вырезом на груди и желательно без рукавов…

Итак, маньяк-штангист… Но ведь следов сексуального насилия нет… Он что, убивал из психопатического желания убить?

Правда, кое-какие признаки изнасилования все-таки были - разорванная одежда, синяки на внутренней поверхности бедер жертв… Но и только. Значит? Значит, попытки были… Дальнейшее сложилось в голове Ледникова моментально и вполне «художественно» - он словно увидел живую картинку.

Убийца практически импотент и не способен на полноценный половой акт. И это - последствия неумеренного употребления анаболиков, чем грешат многие штангисты и культуристы. То есть, набросившись на женщину и убедившись, что на сексуальное насилие он не способен, маньяк в ярости от унижения и собственного бессилия душил жертву, а потом хватал что-то, заменявшее ему штангу, привычным движением поднимал над головой и так же привычно бросал ее на жертву, неким образом компенсируя только что испытанное унижение… И никаких тебе вазэктомий.

Когда Ледников нарисовал «портрет» маньяка местным оперативникам, они только переглянулись и тут же отправились в путь. Как оказалось, они хорошо знали этого мужика, но никогда не думали, что у такого накачанного громилы могут быть проблемы с эрекцией.

Ледников заказал еще порцию водки и перешел от мрачных российских воспоминаний к суровой английской действительности.

Что мы имеем на сегодняшний вечер? Еще более укрепившуюся уверенность, что в деле об исчезновении Рафы перепутались разные интересы различных действующих лиц. На сегодня можно говорить о двух конкретных - Беловолосый и Алекс. Начнем по порядку.

Беловолосый, судя по всему, поставлял журналисту Кросби материалы, из которых тот готовил свою стряпню об исчезновении Муромского. Цель очевидна - помешать сделке по RWG, заодно скомпрометировав в глазах Седрика, его аристократической родни и британской общественности Гланьку. А вот Гланька в данном случае - цель или средство? Для чего охотятся на нее? Только потому, что ее в нынешней ситуации ничего не стоит представить агентом КГБ?

Итак, Беловолосый с помощью Кросби организует скандал. Откуда-то он узнает о прибытии Ледникова в Лондон и предлагает Кросби продолжить свое «расследование», для чего приносит ему дискету с материалами. Откуда он их берет? Вопрос, к которому нужно будет вернуться…

Кросби на глазах у Ледникова отказывается от предложения Беловолосого продолжать кампанию и, как выразилась Гланька, погибает. Имеет ли Беловолосый какое-то отношение к его смерти? В принципе, она ему выгодна. Да, он убивает человека, который ему помогал, но смерть этого человека может наделать еще большего шума. А продажных журналистов и без Кросби пруд пруди. К тому же смерть Кросби хороша и тем, что не нужно искать новых исполнителей среди английских журналюг. Загадочная смерть Кросби уже сама по себе повод для скандала и вызывает особое внимание к его последним материалам. А его последние материалы - об исчезновении Рафы Муромского и намеки на участие в этом оперативном мероприятии Гланьки… Сплошные дивиденды получает беловолосый дяденька от смерти сильно пившего журналиста Кросби!

А теперь о сегодняшней попытке убить господина Ледникова… И сразу возникает сомнение - а было ли желание убить? При желании Беловолосый мог убить его без всякого труда. Он просто не стал этого делать. Значит - не хотел. Или получил другое задание. Например, запугать, предупредить, что не надо лезть не в свои дела…

И вот тут важнейший вопрос: этот Беловолосый, он кто? Местный бандит или свой брат, русский? Он только исполнитель или действующее лицо?

Одни вопросы… Может быть, завтра Крейг расскажет что-то интересное.

А теперь Алекс… Наш милый и обаятельный Алекс. Который свел Седрика с Муромским и был очень заинтересован в том, чтобы сделка между ними состоялась. Который аккуратно выпытывал у Ледникова, что его несет в Лондон. Который сам примчался в Лондон, дабы накрутить соответствующим образом Седрика. Который вполне мог быть причастен к публикациям Кросби. Который может вести свою игру или просто, что называется, выполнять свои обязанности. Очень много этого «который»…

Ледников допил водку и понял, что ничего у него не складывается. Конечно, «художественный» метод - штука испытанная, но сегодня он не работает. То ли удар Беловолосого отозвался и в голове, то ли по какой другой причине, но никакой живой убедительной картины сложить не удавалось. Не хватало фактуры, чтобы создать ее, слишком много пустот, чего-то важного он не знает…

Придумать, конечно, можно что угодно, но ведь ему-то нужна не сказка, а что-то очень похожее на правду. И потом, даже в сказках есть правила. Как говорил Гоголь, кажется, в сказке на яблоне могут расти золотые яблоки, но не золотые груши. Сразу чувствуется фальшь. А вот как раз с яблоками на яблоне пока дело плохо. Большой напряг.

И вообще, чего-то Гланька не звонит…

Ледников уже собирался уходить из бара, когда она позвонила.

- Ледников, ты как?

- Твоими молитвами. А ты? Отношения больше не выясняли?

- Да нет, он теперь обуян жаждой спасти меня от наемных злодеев. Сказал, что утром мы уезжаем в загородное поместье, где нас никто не найдет.

- А ты что?

- Я сразу вспомнила, как мы с тобой поехали спасаться на дачу, а нас там чуть не сжег тот самый псих, от которого мы скрывались.

- И все-таки тебе лучше уехать.

- Думаешь, так опасно?

- Просто чтобы успокоиться. Тебе надо прийти в себя. И потом, мне тоже будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности.

- Зря я тебя вызвала! - вдруг сказала она.

- Не говори глупостей. Да и поздно уже об этом думать. Мне нужна пара дней, чтобы собрать кое-какую информацию. Чего-то я упустил…

- Ледников, ты только не пропадай, ладно?

Гланька вздохнула и отключилась.

Глава 8

First catch your hare

Сперва поймай зайца

Утром Ледников едва успел открыть глаза, и мозг тут же деловито выдал результат ночных усилий: не хватает информации о Муромских. О всем семействе. Нужны детали, которые позволят создать действительно художественную картину, а не выморочный коллаж из обрывков газет.

Как честный человек, Ледников даже устыдился - уперся в Гланьку и свои переживания, связанные с ней, хотя надо было собирать информацию о Рафе Муромском, его сеньоре-мамаше, его окружении и делах… Непрофессионально работаем, дорогой товарищ, упрекнул он себя. Таких, как ты, если по-хорошему, отстраняют от следствия, потому что им мешают личные мотивы. Извиняет только то, что это неофициальное расследование.

Тут позвонил Крейг Вудгейт и сказал, что через час они могли бы встретиться в Гайд-парке и кое о чем переговорить.

- Только не рядом с «Уголком ораторов», Крейг! - засмеялся Ледников. - Это было бы уже пошло. И потом, пламенные чудаки уже давно только утомляют меня. Глядя на них, я впадаю в грех уныния.

- Здесь наши вкусы совпадают, Валентин, - согласился Вудгейт. - Недалеко от метро есть кафе прямо на берегу озера, давайте там. Только не внутри, а снаружи, денек сегодня неплохой.

Как истинный англичанин, он не мог не сказать хоть что-то о погоде.

Когда Ледников добрался до озера, Вудгейт был уже на месте. Он задумчиво и как-то печально смотрел на плещущихся в воде уток.

- В чем дело, Крейг? - спросил, поздоровавшись, Ледников. - У вас такое задумчивое лицо. Надеюсь, это не вазэктомия ввергла вас в такое состояние?

Вудгейт проницательно посмотрел на него.

- Вы много шутите, Валентин.

- Это плохо?

- Думаю, у вас были плохие отношения с начальством…

- Вы попали в самую точку, Крейг. Неужели это так заметно?

- Судя по всему, вы шутите со всеми, в том числе с начальниками, а они этого не переносят и не прощают.

- Что поделаешь, Крейг, - пожал плечами Ледников. - Знаете, в одной знаменитой русской книжке герой честно признается: да, я не люблю пролетариат. Так вот - я не люблю начальников. Потому что большинство из них хочет видеть в тебе не человека, а слугу, который должен быть во всем с ними согласен…

- Видимо, вам приходилось трудно на службе?

- Все мои служебные опыты заканчивались одинаково. Сначала начальство какое-то время терпело меня, потому как я приносил кое-какую пользу. А потом терпение заканчивалось. Причем сначала у меня. И начальство это видело. Ну и потом становилось ясно, что кто-то должен уйти. Не начальник же, согласитесь!

- Так можно вести себя, пока ты молод, - задумчиво сказал Вудгейт. - А когда на тебя обрушивается старость и надо думать о пенсии…

- Что-то случилось, Крейг? - счел нужным еще раз осведомиться Ледников.

- Вы знаете, что я сегодня прочитал в газете… Вот послушайте. «Повышение температуры и более засушливый климат в первую очередь ударят по нежным весенним цветам - золотистым нарциссам, белым подснежникам и синим диким английским гиацинтам, которые сейчас на протяжении всей весны в изобилии украшают собой британские парки, леса и пустоши…». Как вам это нравится? И дальше… «Следующими жертвами потепления биологи называют английские розы, буки и дубы». Вы знаете, я очень люблю гиацинты…

- Может, это только слухи? - попробовал утешить его Ледников.

- Увы, это доклад ученых. «Люди смогут выращивать у себя в садах тропические фруктовые деревья, но будут вынуждены и бороться с новыми видами сорняков», - говорится там. Зато погода даст возможность для распространения оливковых деревьев и пальм…

В это время мимо них прошли несколько нахохлившихся «паков», закутанных в шарфы. «Паками» Модест называл пакистанцев. Им пальмы и оливы будут только в радость. Вудгейт проследил за взглядом Ледникова и понимающе покачал головой.

- Слава богу, я до этого не доживу.

Он отложил газету в сторону.

- А теперь к делу, Валентин. Не то вы подумаете, что старик может только вздыхать и охать по поводу гиацинтов! Кое-какую информацию мне удалось раздобыть… С кого начнем?

- Давайте с журналиста, Крейг.

- Судя по тому, что рассказали мои агенты, он действительно отравился газом. Пьян он был чудовищно. В таком состоянии могло случиться что угодно.

- А нет ли следов пребывания в квартире других лиц?

- Никаких. Соседи ничего особенного не слышали. Если кто-то и был, то он очень грамотно замел все следы.

Вудгейт помолчал.

- Правда, один из моих людей, живущий как раз рядом с домом Кросби, видел поздно вечером неподалеку машину, к которой подбежал человек с длинными белыми волосами, уселся в нее и уехал на большой скорости… Вам это о чем-то говорит?

Ледников не стал спешить с ответом. Опять Беловолосый! Если это тот самый, значит, после неудачного разговора с Кросби в баре он навестил его дома… Рассказывать об этом Вудгейту? Но тогда надо рассказывать и о вчерашнем нападении у «Бельведера». Как он отнесется к этому? Он может подумать, что дело слишком серьезное, чтобы заниматься им, не ставя в известность полицию…

- Нет, Крейг, мне это ни о чем не говорит. Может быть, этот беловолосый спешил к жене от любовницы? Кто знает?

- Просто такие вещи стоит запоминать. Вдруг он встретится на вашем пути еще раз, и тогда уже можно будет считать, что это не случайность.

Ледников кивнул в знак согласия - спорить тут было не с чем.

- А теперь о вашем молодом соотечественнике. Он занимал роскошную квартиру, о которой моя дочь не может даже мечтать… В его квартире время от времени появлялись люди из России разной степени подозрительности. Среди них было много весьма эффектных девушек.

- Наши миллионеры не любят отказывать себе в чем-либо, - пожал плечами Ледников.

- Да, в этом мы убедились. Некоторое время назад у него сменилась экономка. Прежняя вдруг тяжело заболела и вернулась в Россию. Появилась новая, тоже из России. Ее зовут Валерия. Молодая женщина с темными волосами, всегда строго и элегантно одетая, очень деловитая и пунктуальная. Похоже, Муромский ей во всем доверял…

- А как насчет интимных отношений? - поинтересовался Ледников. - Молодые люди определенного склада питают слабость к женщинам, которые старше их по возрасту. А Рафа Муромский был явно обделен вниманием своей испанской матери.

- Об этом ничего не могу сказать, - пожал плечами Вудгейт. - Валерия ведет хозяйство, практически нигде не появляется. Но недавно у дома Муромского заметили мужчину, одетого как рок-музыкант… с длинными, почти белыми волосами…

Вудгейт сделал многозначительную паузу и принялся подчеркнуто внимательно следить за пируэтами уток на глади озера. Потом он повернулся к Ледникову и с интересом посмотрел на него: как, мол, впечатлило?

Ледников согласно покивал головой: мол, оценил. Очень даже оценил!

- Крейг, сугубо профессиональный вопрос - кто он, этот ваш агент?

- Он из числа обслуживающего персонала этого дома.

- Как удачно получилось.

- Сорок лет работы в полиции что-то дают, - философски заметил Вудгейт.

- А эта Валерия - тот самый человек, который сейчас отвечает на все звонки в квартиру Муромского… - задумчиво протянул Ледников. - И утверждает, что он убыл в неизвестном направлении…

- Да. И еще она говорит, что у нее нет с ним никакой связи. И что раньше он тоже, случалось, пропадал на какой-то срок. А потом объявлялся как ни в чем не бывало. Видимо, Валентин, у него такое хобби.

- Вы думаете, полиция вообще не интересовалась этим делом?

- Им сейчас вполне хватает полония. А тут - ни заявлений, ни обращений. Его мать в Испании тоже не проявляет никакого беспокойства. Переживали только ваш друг лорд Лоутон и этот бедняга Кросби.

- Лорда Лоутона я позавчера увидел первый раз в жизни, - зачем-то стал оправдываться Ледников. - Так что назвать его моим другом вряд ли можно.

Вудгейт насмешливо посмотрел на него, а потом подмигнул. Из чего можно было сделать вывод, что старина Крейг кое-что уже разнюхал.

- Кстати, Валентин, хочу вас сразу предупредить… У нас тут иметь дело с лордами - радость небольшая. Слишком много привходящих обстоятельств и соображений. Это во-первых.

- А во-вторых?

- А во-вторых, это специфические люди.

- С голубой кровью?

- Нет, кровь у них обычная, красная. Но у них все-таки свое особое восприятие жизни. И когда имеешь с ними дело, надо это не забывать.

- Я так понимаю, вам приходилось садиться в свое время какому-то лорду на хвост?

Вудгейт посмотрел на него со снисходительной улыбкой.

- Я занимался делом лорда Лугана.

- Ничего себе! - не сразу поверил Ледников. - Всемирно известный лорд-убийца, бесследно исчезнувший… Ведь это было тридцать лет назад?

- Тридцать три. Мне тогда тоже было тридцать три - какое забавное совпадение…

Ледников посмотрел на часы - пора было мчаться на встречу с Модестом.

- Крейг, мне бы было страшно интересно поговорить с вами о деле Лугана. Там есть куча вопросов и сомнений… Кстати, недавно в Новой Зеландии его опять «видели»!

- Ну да, это, кажется, уже семидесятый случай после его исчезновения, - без особого интереса откликнулся Вудгейт. - По два случая на год.

- И все-таки там, в деле Лугана, есть о чем поговорить, - не унимался Ледников.

- Хорошо-хорошо, - согласился Вудгейт. - Раз вы такой упрямый. Как-нибудь за кружкой эля…

- Ради этого я согласен даже на эль… У меня есть своя версия.

- Я так и знал! Уж эти мне русские!.. Кстати, если вы помните это дело, не скажете, к кому поехал Луган сразу после событий в его доме?

- К каким-то своим друзьям-аристократам, - с победительным видом сказал Ледников. - Фамилию, естественно, забыл.

- К виконту Айвену Фотергилу и его супруге леди Сьюзен. Они последние видели его живым.

- И что из этого следует, Крейг?

- Всего-навсего то, что виконт Фотергил - отец лорда Лоутона. Всего-навсего, - подмигнул Вудгейт.

Ледников так и замер в ошеломлении. Ничего себе! Он с тоской взглянул на часы - Модест уже ждет!

- Спасибо, Крейг, - сказал Ледников, торопливо вставая. - Вы подкинули мне столько пищи для ума, что я не знаю, как с ней разберусь.

- Ну-ну, не прибедняйтесь, Валентин. Я чувствую в вас хватку.

- Будем стараться. А сейчас мне надо бежать - друг обещал мне помочь разыскать могилу Керенского.

Вудгейт изумленно покачал головой:

- Какая необычная легенда для объяснения своего пребывания в Лондоне! Я знал, что вы способны на многое, но такое мне просто не могло прийти в голову. Мало вам лорда Лугана!

Модест ждал его у гостиницы «Хилтон Олимпия» в Челси. Он стоял рядом со своим джипом и многозначительно поигрывал ключами. Судя по его внешнему виду, Модя был готов к самым отчаянным приключениям. На нем были джинсы, высокие шнурованные ботинки, армейского образца куртка, бейсболка, надвинутая на глаза, и темные очки.

- Блин, с тобой рядом стоять страшно, не то что ехать, - поддел его Ледников. - Того гляди ваша очумевшая полиция остановит и начнет искать полоний.

Но Модест и ухом не повел.

Они добрались до торгового центра «Бродвей», свернули налево, проскочили эстакаду, а потом въехали на мост через Темзу.

- Hammersmith Bridge, - проинформировал Модест. Произношение у него было такое, что передать эти звуки русскими буквами не было никакой возможности. Более того, сама эта мысль представлялась кощунственной. - Знаешь, как его зовут твои соотечественники, обитающие здесь? Крымский мост! Очень похож!

Он замысловато выругался по-английски. Ледников покосился на него - совсем стал бриттом, перерожденец чертов!

- Ледников, а на кой тебе черт этот Керенский сдался? Нашел себе героя.

- У нас в книге все очерки о генеральных прокурорах заканчиваются фотографией их могил. Ход у нас такой! А приличной фотографии могилы Керенского я не нашел…

- А он что, и генеральным прокурором успел побывать?

- Кем он только не побывал. Кстати, и масоном тоже. Генеральный секретарь президиума Верховного совета масонской ложи «Великий Восток народов России»…

- Ну, проходимец! Погоди, как его назвали? Агасфер русской революции - вот! А еще - Хлестаков русской революции…

- Кстати, в молодости его любимой ролью в любительских спектаклях был именно Хлестаков. Представляешь, какие бывают совпадения! Но еще он - и первая любовь русской революции! Ты себе не представляешь, как его любили образованные дамочки и девицы.

- До оргазма, я полагаю. Революция вообще время сексуальное, между прочим. Я по себе помню, когда во время ГКЧП к Белому дому таскался, почему-то о бабах думал, а вовсе не о свободе и демократии…

- Цинизм тебе не к лицу, Модест! - укоризненно сказал Ледников.

- С моим лицом о таких пустяках думать не приходится! - расхохотался Модест. - Кстати, он же, Керенский твой, умер в Нью-Йорке, чего его сюда занесло?

- Тамошняя православная церковь отказалась от его погребения, считая его виновником падения государства российского… Ну и масонов она тоже не жаловала. Один из сыновей вместе с его бывшей поклонницей переправил тело в Лондон и захоронил на муниципальном кладбище. Там, где в те времена, в частности, находили приют бездомные бродяги, нищие, самоубийцы, преступники и прочая публика такого сорта…

- Во как, - равнодушно пробормотал Модест, пробираясь из среднего ряда в левый. - Ну, вот мы и в Richmond upon Thames, есть тут у нас такой райончик… Еще немного, еще чуть-чуть - и Putney Lower Common Cemetery, старое-старое кладбище…

Старое кладбище произвело на Ледникова сильное впечатление. Покосившиеся облупленные надгробия, поваленные каменные кресты, развалившиеся памятники, затоптанные могилы, сровнявшиеся с землей, занесенные ржавыми листьями и мусором, какие-то ямы, словно из них выкапывали покойников… и ни одной живой души! Казалось, холодный и безжалостный ветер времени ворвался на этот забытый богом пятачок среди громадного мегаполиса и разнес все в пух и прах, и некому было привести разрушенное в порядок.

Ледников не мог поверить собственным глазам. В Лондоне, среди кичащегося своей цивилизованностью народа, такое варварство и мерзость запустения! Давящая тоска овладела им. Хотелось как можно быстрее покинуть этот забытый равнодушными людьми кусок города.

Даже неугомонный Модест пристыженно притих, он, видимо, тоже не ожидал от своего любимого Лондона такого сюрприза.

- Интересно, сколько лет сей юдоли скорби? - поинтересовался Ледников.

- Открыто в 1885 году, - доложил Модест. - Я в Интернете смотрел.

- Быстро они с ним разобрались.

Побродив среди обломков неведомых жизней и не найдя ничего похожего на фамилию Керенский, они направились к выходу.

- Ну, а теперь куда? - поинтересовался Ледников.

- Тут еще есть Patney Vale Cemetery. Это кладбище действующее, оно открыто в 1891 году… Заедем?

- А это далеко?

- Да нет - напротив Richmond Park, там озеро с лебедями, олени, тебе понравится…

- Ну, раз олени с лебедями, тогда поехали!

Модест проворно уселся за руль. Пока не отъехали от повергшего в изумление кладбища на приличное расстояние, молчали. Наконец Модест не выдержал.

- Слушай, а чего это сыновья его с ним так грубо обошлись, с Агасфером твоим? Прямо-таки безжалостно.

- Как он с ними, так и они с ним. Он же их бросил во время революции, когда одному было двенадцать лет, а второму десять. Сбежал за границу, первое время его принимали премьер-министры, а сыновья с матерью жили в революционной действительности и нужде под надзором чекистов в Котласе. Чудом остались живы, чудом же получили разрешение выехать за границу. В Лондоне жили в нищете, мать зарабатывала тем, что печатала на машинке. А он носился по миру и все объяснял, как умудрился отдать страну прямо в руки вождя мирового пролетариата… Так что в том, что сыновья стали людьми и достигли успехов, его заслуги нет. К тому же у него появились другие женщины, которые были куда важнее и нужнее сыновей…

- В общем, за что боролся, на то и напоролся.

- Примерно. Как там про него сказал один умный человек… «Так кончилась карьера бурного темпераментом, слабого духом, расхлябанного русского интеллигента, театрально-шумливого, но бессильно-неумелого диктатора…»

Модест уважительно посмотрел на Ледникова.

- Ну у тебя и память.

Глава 9

That cock won’t fight

Этот петух драться не будет

«Новое» кладбище не производило гнетущего впечатления. Аккуратная металлическая решетка, симпатичный двухэтажный домик в готическом духе при входе, широкие дорожки среди бесчисленных деревьев, образующих тенистые аллеи даже в декабре. Поваленные, скособочившиеся надгробия встречались и тут, но они были очень редки и не вызывали столь тягостных чувств, как на «старом» кладбище. Все больше было могил аккуратных и ухоженных.

У ангела, рядом с которым они почему-то остановились, было холодно-красивое, безучастное лицо. Протянутые вперед руки как будто отталкивали проходящего от могилы. Какая-то печаль ощущалась только в наклоне головы.

Их было много тут, этих ангелов, иногда они стояли целыми группами, и все - строгие, отстраненные, даже с преклоненными коленями. Не опечаленные человеческой смертью небесные создания, а суровые стражники с огромными, мощными крыльями, ограждающие покойников от живых, которым нечего делать в том мире, куда уже ушли их предшественники.

Поразила фигура юной девушки, словно упавшей в бессильном горе на надгробие и уже не сумевшей подняться, застывшей так навеки то ли во сне, то ли уже в небытии. Почему-то особенно впечатлили натуралистически выполненные босые ступни, словно бы потемневшие и потрескавшиеся от долгого пути и холодов.

Они побрели в сторону крематория. Готический шпиль, стрельчатые окна, башенки приземистой часовни уже виднелись впереди. За ней возвышалась пристроенная позднее могучая четырехугольная башня-крематорий из светлого кирпича, с зубцами наверху, какими славились рыцарские замки, приспособленные к долгой и безжалостной осаде.

Неподалеку от входа посреди клумбы торчало крохотное, словно игрушечное, деревце с тонким стволом, напомнившее о японском искусстве бонсай и совершенно неуместное здесь.

Сразу за крематорием чернела непроходимая чащоба громадного парка, напоминавшего подмосковный лес.

Вся эта обстановка, резкие порывы декабрьского ветра, загадочный шум деревьев, сумрачная бессолнечная мгла, сочившаяся с неба, заставили Ледникова мигом вспомнить ужасы готических романов XVIII века, пользовавшихся именно в Англии немыслимой популярностью. Там и сюжет строился обычно вокруг тайны - чьего-то исчезновения, неизвестного происхождения, нераскрытого преступления, лишения наследства… Там все должно быть окутано атмосферой страха и ужаса, а местом действия обычно служил древний, заброшенный, полуразрушенный замок или монастырь, с темными коридорами, запретными помещениями, запахом тлена и сырости. И, конечно, завывание ветра, бурные потоки, дремучие леса, безлюдные пустоши, разверстые могилы… Еще - неведомый злодей, который по ходу дела становится главной фигурой всей истории. В общем, вылитый лорд Луган, растворившийся в небытии убийца… Да, угодил ты, друг милый, в атмосферу готического романа и, как его героиня, добродетельная девушка, наделенная так называемой чувствительностью, шляешься по лесным полянам и мечтаешь при луне… Не хватало только, как это и положено в романе, в решительную минуту упасть в обморок. Модест тоже примолк, видимо, проникся атмосферой.

Они остановились неподалеку от игрушечного деревца перед входом в часовню, осмотрелись. Вид на аллеи кладбища от часовни открывался впечатляющий…

Налюбовавшись, они свернули налево, зашли в здание администрации, взяли план-схему захоронений известных людей, среди которых значился и Керенский, и направились в указанное место. Вскоре наткнулись на свежую могилу - холмик засохшей земли, три горшка с цветами и оранжево-желтый деревянный православный крест. Какими судьбами занесло на днях православную душу на лондонское кладбище? Бог весть.

Прошли еще немного и сразу увидели слева, среди высоких, потемневших, «не наших» каменных крестов, два невысоких, ярко-белых, словно мерцающих православных крестика, словно грибки жмущихся к земле. Подошли - действительно могила Керенского.

Два чистеньких белых надгробия с пространством для зеленой травы. Под одним - сам Керенский, под другим - сын Глеб и жена Ольга Львовна. И не сразу поняли, что по другую сторону от могилы Керенского могила еще одного сына - Олега. Без всякой ограды, с грязновато-облупившимся, заросшим травой и ушедшим в землю надгробием.

- Он что - одного сына любил, а другого нет? - спросил Модест. - Или один сын его любил, а другой нет?

- Вроде бы ничего такого… Оба они были ему чужими. Да и он для обоих был посторонний…

- Тогда странно, почему одна могила как для родного, а другая - как для чужого человека?

- Ну, у них между собой тоже не все было гладко. Семья вообще была недружная.

- А на могилы посмотришь и подумаешь - один родной, а другого и видеть не хочу… Тут, брат, какая-то семейная драма налицо, а может, и трагедия!

Ледников быстро сделал несколько снимков цифровой камерой и стал торопить Модеста:

- Ладно, поехали, темнеет уже

- Погоди, а сфотографироваться? - изумился Модест. И тут же встал у могилы с удрученным лицом и потребовал запечатлеть его.

- На кой тебе? - удивился Ледников.

- В офисе буду показывать. Они такие штуки знаешь как уважают. Правда, сначала придется долго и нудно рассказывать, что такое Великая Октябрьская революция и кто такой Керенский.

- Для начала ты им расскажи, что есть такая страна Россия, - засмеялся Ледников.

- Попробуй им объясни! Знаешь, я как-то в Марселе, в соборе Нотр-Дам де ля Гард, встретил одну любопытствующую англичанку, которая, узнав, что я русский, заулыбалась и сказала: «А… Я знаю… Это - Одесса!» Для нее вся Россия - это одна большая Одесса.

Вот тут Ледников и увидел, что по дороге от центрального входа в их сторону, прихрамывая, торопливо шел мужчина в короткой дубленке, надвинутой на лоб шляпе, из-под которой были видны длинные белые волосы. Неужели Беловолосый следил за ними? Если да, то нужно просто бежать сломя голову в густую чащу деревьев, находящуюся в нескольких метрах от могилы, пока он не открыл пальбу. А если нет? Если он здесь по каким-то свои делам… Можно будет проследить, куда он направляется… И к тому же, если побежать сейчас, можно привлечь его внимание. Пальнет сдуру и попадет…

- Мод, - негромко сказал Ледников, - видишь типа в шляпе, который идет в нашу сторону?

Модест поднял голову и кивнул.

- Встань так, чтобы тебя закрывал от него большой крест.

- Зачем? - не понял Модест.

- Вставай, я тебе сказал! - цыкнул на него Ледников.

И сам шагнул вправо, чтобы перекрыть возможную траекторию выстрелов. На двоих этот тип напасть не решится, а попасть в сгустившейся уже тьме среди высоких, в человеческий рост, похожих на щиты надгробий ему будет непросто.

- Если толкну, беги сразу к деревьям. И нагнись! Он может начать стрелять.

Модест удивленно, ничего не понимая, смотрел на Беловолосого, который быстро приближался к развилке.

Сейчас он свернет - или в их сторону, или к крематорию… Ледников глубоко вздохнул и приготовился к рывку. Главное - вовремя толкнуть Модеста под защиту высоченного надгробия.

Беловолосый дошел до развилки. Ледников положил руку на плечо Модесту.

- Если он сворачивает в нашу сторону - бежим. За деревья! Беги и не оглядывайся на меня, я буду рядом. Понял?

Модест кивнул. А Беловолосый, даже не посмотрев в их сторону, свернул к крематорию.

Ледников хотел было пойти за Беловолосым, но тут же раздумал. Быстро темнело, разглядеть что-то почти невозможно, он весьма плохо представлял себе, где находится. К тому же, если тот заметит слежку…

- Валь, это кто был? - шумно выдохнув, спросил Модест.

- Помнишь человека, который в баре хотел вручить Кросби дискету с моим досье?

- Так это он? А что он тут делает? Следит за нами?

- Вчера он пытался меня покалечить. А сегодня… Может, он тут живет поблизости? Мод, если вдруг он еще раз тебе встретится, сразу делай ноги - этот дядя таскает с собой пушку. И кто его знает, когда ему придет в голову пустить ее в ход. А теперь, я думаю, нам полезно было бы пропустить по кружечке, а? Хотя ты за рулем…

- Кружку можно, для начала. А потом я тебе покажу одно местечко в средиземноморском духе. Туда можно завалиться даже не переодеваясь…

- Для истинного джентльмена это серьезный вызов.

- Что поделаешь, иногда во мне просыпается московский студиозус, - потупился Модест.

В ближайшем пабе кружкой пива дело не обошлось, и потому джип Модеста было решено оставить на стоянке. Так что в ресторане Модя уже себя не контролировал. Потом он стал уговаривать Ледникова заглянуть еще в один «любопытный» бар. «Для голубых, что ли?» - поинтересовался Ледников. Модест возмущенно замахал руками, как мельница крыльями.

Бар оказался, к счастью, полупустым и вполне уютным. Ледников объявил, что он сразу же переходит на кофе, но Модест, постоянно вспоминавший о приключении на кладбище, только ухмылялся в ответ. Трудно представить, как бы он надрался, если бы Беловолосый на кладбище, не приведи господь, принялся палить из своей пушки.

В какой-то момент Ледников отлучился в туалет. А когда вернулся, обнаружил за столиком рядом с Модестом не кого иного, как Алекса Уолкотта. Алекс сидел к нему спиной, а Модест что-то ему втолковывал.

Ледников замер от удивления. Этого еще не хватало! Неужели миляга Алекс тоже следит за ним? Какого черта?

Он тяжело положил руку на плечо Алекса и довольно сильно сжал пальцы. Алекс вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Ледников молча смотрел на него суровым взглядом «злого следователя». Алекс испуганно отшатнулся.

- Не ожидали? - многозначительно спросил Ледников. - Зачем вы следите за мной, мой дорогой Алекс?

Он плюхнулся в кресло и уставился на Алекса самым неодобрительным взглядом, который только мог изобразить. Модест, уже явно готовый отключиться и заснуть, бессмысленно переводил глаза с одного на другого.

Алекс, надо отдать ему должное, довольно быстро взял себя в руки.

- Слежу? С чего это вы вдруг решили, Валентин? Я часто захожу в этот бар, потому что наше издательство буквально в двух шагах отсюда. Я зашел и услышал, как ваш друг что-то возбужденно говорит по-русски, и решил, что, возможно, ему нужна помощь… Он стал рассказывать, что его с другом сегодня чуть не пристрелили на каком-то кладбище и потому ему требуется снять напряжение. Он усадил меня чуть ли не силком рядом с собой и сказал, что я обязан с ним выпить… И тут вдруг появляетесь вы! В вас что, действительно стреляли?

- Сегодня нет. Пока, - многозначительно сказал Ледников. - А вот вчера меня чуть не убили. Кстати, у вас нет знакомого или приятеля с длинными белыми волосами, который одевается как рок-музыкант?

- Нет, - чуть подумав, ответил Алекс.

- Вот так вот. Как говорят в России, на нет и суда нет, - зло рассмеялся Ледников.

Модест тем временем честно заснул. Глядя на его осунувшееся лицо постаревшего мальчика, Ледников напряженно размышлял, стоит ли ему прямо сейчас попытаться всерьез наехать на Алекса или отложить разговор… Все-таки состояние было не вполне рабочее. Но, с другой стороны, за ночь Алекс все обдумает и выстроит систему защиты.

- Алекс, у меня четкое ощущение, что за мной следят с тех пор, как я покинул самолет. Меня, что называется, ведут. Случайно я узнал, что убитому вчера журналисту, который публиковал материалы, бросающие тень на Седрика Лоутона и его невесту, передали досье и на меня. Очевидно, чтобы подготовить публикацию, в которой я предстану тайным агентом Кремля. Потом меня пытались искалечить…

Алекс посмотрел на него с подчеркнутым изумлением.

- В это же время вы неожиданно объявляетесь в Лондоне и выкладываете Седрику компромат опять-таки на меня. Он довольно ловко сляпан, чтобы произвести впечатление на английского гражданина, помешавшегося на страхе перед кознями злого КГБ, но на самом деле… На самом деле это ложь, и вы это прекрасно знаете. Ну и как прикажете все это понимать?

Алекс молчал, погруженный в какие-то свои тайные расчеты.

Не дождавшись ответа, Ледников запустил ему в лоб прямое обвинение.

- Собственно, то, что вы ведете какую-то игру, в которой вам мешают госпожа Востросаблина и я, не подлежит сомнению. И прежде чем принимать ответные меры, я хотел бы понять только одно: вы действуете на свой страх и риск или за вами спецслужбы короны? А может, вы агент еще какой-либо спецслужбы? А, Алекс? Что называется, двустволка?

- А какая вам разница, чьи интересы я представляю? - полюбопытствовал Алекс. Надо признать, держался он неплохо.

Ишь ты, какая разница! Сейчас узнаешь, паразит!

- Ну, если вы действуете как шантажист-одиночка, я просто сверну вам шею. Вы, наверное, еще не знаете, что такое болевой шок? Так вот, уверяю вас, это производит впечатление. Причем на долгий срок.

- А если я не одиночка, а представитель спецслужб? - вежливо спросил Алекс.

- Тогда мне придется придумать более изящную и сложную комбинацию. Но тоже вполне впечатляющую.

- Слышала бы вас сейчас госпожа Разумовская!

- Госпожа Разумовская слышала от меня и не такое! Сразу один совет. Мне страшно не нравится, что вы слишком хорошо информированы о моей личной жизни. Меня это безумно раздражает. Мне пора вас остановить. Как говорят в России - отбить охоту совать нос в чужие дела.

Алекс поднял руки вверх:

- Сдаюсь! Давайте попробуем обойтись без болевых шоков и отбитых носов. Видите ли, Валентин, дело в том, что я сам собирался с вами встретиться. Да-да, не смотрите на меня с таким сарказмом. Извините, если я еще раз упомяну имя госпожи Разумовской, но она сказала мне, что я могу быть с вами вполне откровенным. А ее рекомендация, как я убедился, вещь очень надежная. Мне нужно с вами обсудить создавшееся положение, потому что ситуация, как говорят в детективах, вышла из-под контроля…

- Из-под вашего контроля? - уточнил Ледников.

- Скорее она стала развиваться самостоятельно, без всякого моего участия, хотя…

- Хотя - что?

- Давайте вернемся к началу этой истории. Так вот, когда я приехал полтора года назад в Москву, не скрою, я был поражен тем, что увидел. Это бешеное, кичащееся собой богатство! Фантастические суммы, которыми оперируют люди, не знающие истинную цену денег. Готовность истратить миллионы, десятки миллионов на свои прихоти, и притом неумение потратить их с умом…

- Насколько я понимаю, вы решили, что умному человеку грех не попытаться в такой ситуации нагреть руки?

- Не грех, а глупость! Голоса моих одесских предков буквально вопили: Алекс, не будь дураком! Познакомившись со многими вашими нуворишами, я быстро понял, что все они жаждут вложить деньги во что-нибудь на Западе. Причем не обязательно очень выгодно. Они готовы вкладывать, чтобы как-то легализоваться, приобрести положение, репутацию. Я свел несколько таких людей с западными партнерами и заработал на этом неплохие деньги. Кстати, я вложил их и в наше семейное издательство, иначе оно бы прогорело вместе со своей серьезной исторической и юридической литературой…

Ледников подумал, что пока Алекс излагает все вполне «художественно».

- А потом случилось так, что я познакомился с Рафаэлем Муромским. Ему как раз отец пообещал большие деньги, если он попробует завести свой бизнес на Западе. Но бизнес серьезный и почтенный.

- Уточняем: он не выделил Рафе деньги, а пообещал их выделить? - настойчиво спросил Ледников.

- Да, если проект покажется ему достойным. Все совпало очень удачно. Потому что только накануне я вернулся из Лондона, где Cедрик жаловался мне на то, что у него ничего не получается со спасением RWG. Все, к кому он обращался за помощью или с предложением купить пакет акций, либо отказывали, либо делали, что называется, недобросовестные предложения.

- И вы свели Седрика с Рафой…

- Разумеется. Когда я рассказал ему, что такое в Англии владелец легендарного RWG, какое это сразу дает положение, он загорелся, как спичка.

- Но свой процент вы обговорили?

- Естественно. Иначе мои одесские предки просто прокляли бы меня.

- Я думаю, и британские тоже.

- Конечно. В общем, дело покатилось, я с отцом уже строил планы расширения нашей деятельности, как вдруг Рафаэль стал как бы в шутку говорить о том, что я хочу содрать с него немилосердные проценты. Сначала это выглядело как шутка, а потом… А потом уже нет. В общем, он не заплатил мне первую сумму, которую мы обговаривали.

Ледников рассмеялся.

- Алекс, а он не говорил вам, что вы и на этот процент не наработали?

- Ну, что-то в этом духе.

- Господи, а вы читали наш знаменитый роман «Двенадцать стульев»?

Алекс с недоумением смотрел на Ледникова.

- Вам, чей прадедушка был одесситом, нельзя не знать таких вещей, - укоризненно сказал Ледников. - Вы хоть знаете, кто такой Остап Бендер?

- Это такой жулик?

- Ну, допустим. Так вот, он все время изводит в романе бывшего предводителя дворянства Кису Воробьянинова тем, что уменьшает и уменьшает причитающуюся ему долю клада, разыскиваемого ими. И в конце сообщает, что не даст бедному Кисе вообще ничего, пусть он лучше идет к нему камердинером… То есть вы, дорогой Алекс, оказались в роли Кисы Воробьянинова. Ну и ну!.. Это даже не смешно. Вольно ж вам не знать самого известного героя страны, в которой вы решили делать деньги.

Ледников посмотрел на Алекса с доброжелательной укоризной.

- Кстати, вы знаете, чем кончается роман?

Алекс в ответ только плечами пожал.

- А кончается он тем, - назидательно поведал Ледников, - что доведенный до отчаяния Киса просто-напросто перерезает бритвой горло спящему господину Бендеру, который решил наплевать на заключенный между ними договор.

Ледников наклонился к Алексу, внимательно и строго посмотрел ему в глаза.

- Надеюсь, вам такая мысль не приходила в голову? Или? Уж не ваших ли это рук дело, дорогой Алекс? Исчезновение Рафы, который решил вас кинуть, как говорят у нас в России?

- Это не очень удачная шутка, Валентин, - серьезно ответил Алекс.

- Ну почему? Или вы такая безответная овечка?

- Нет, я не безответная овечка, - покачал головой Алекс. - Но резать горло?

- Что же вы предпочитаете? Шантаж? Угрозы?

- Я предпочел предупредить его, что могу не просто сорвать сделку, но и превратить его в весьма нежелательную персону в Лондоне.

- Каким же образом? Объяснить Седрику, с кем он связывается?

- Не только. Я сказал, что если запустить в нашу прессу, обалдевшую от полония, кое-какую информацию, сделка станет просто невозможной.

- Значит, это все-таки ваших рук дело?

- Да нет же, Валентин, нет! - горячо запротестовал Алекс. - В том-то и дело, что события стали развиваться помимо моего участия… Как будто кто-то стал претворять в жизнь мой план, но без меня! По-своему! Представляете!.. Неужели вы думаете, что я стал бы травить или похищать Рафаэля Муромского? Дальше газетного скандала мои мысли не шли. Поверьте мне!

Он говорил так громко, что разбудил дремлющего Модеста. Тот на мгновение разлепил веки и бессмысленно пробормотал:

- Нет, что за дела? Одному сыну могилка на заглядение, а другому ни хрена! Почему? Несправедливо!

После этого глаза Модеста снова закатились, и он затих.

- О чем говорит ваш приятель? - изумился Алекс.

- На него произвела сильное впечатление могила Александра Федоровича Керенского.

- А что там такого?

- Он лежит между двумя сыновьями, но могила одного ухожена, а могила второго просто втоптана в землю.

Алекс настороженно покосился на Модеста, будто ожидая от него еще чего-то из ряда вон выходящего, но тот мирно дремал со счастливым лицом. Потом он опять обернулся к Ледникову:

- Вот таковы обстоятельства, Валентин. Поверьте, я был честен с вами.

Честность - это, конечно, хорошо. Однако есть еще пара вопросов, ответ на которые весьма интересен.

- Идея наехать в прессе на госпожу Востросаблину принадлежит вам? - поинтересовался Ледников, придав голосу необходимую суровость.

- Только идея! - встрепенулся Алекс. - Я просто сказал Рафе, что если пресса вдруг начнет интересоваться невестой Седрика и ее возможным участием в заключении сделки, то… Сделка может стать вообще невозможной.

- А информация обо мне? Вы передавали ее кому-то в Лондоне?

- Нет, зачем?

- Но зачем-то же вы примчались сюда и наговорили про меня Седрику кучу мерзостей. Зачем?

- Это получилось случайно, - сделал большие глаза Алекс. - В разговоре с ним я вдруг понял, что он находится под сильным влиянием своей невесты и возлагает большие надежды на вас. Почему-то он был уверен, что вы все выясните… Я не мог оказаться просто в стороне, поэтому и предостерег Седрика.

- За такие предостережения да по морде бы! - душевно, но уже беззлобно сказал Ледников.

- Ну, в конце концов, я ему сказал правду, и только. Не будете же вы отрицать, что у вас с госпожой Востросаблиной были весьма бурные отношения. Как друг, я должен был предупредить Седрика…

- Дружбан, значит? Кореш! - нехорошо засмеялся Ледников. Однако что-то подсказывало ему, что Алекс не врет.

- Завтра я улетаю в Москву, - сообщил Алекс. - Боюсь, что моя роль в этом представлении уже сыграна. Я не детектив и не ковбой. Посмотрю, что удастся вам, и буду действовать по обстоятельствам.

- Не грустите, Алекс, русских олигархов на вас хватит.

- Кстати, мои предложения по поводу вашей книги остаются в силе.

- Об этом мы поговорим уже в Москве.

Когда Алекс ушел, Ледников разбудил Модеста. Тот по-собачьи встряхнулся и уставился на него вполне разумными глазами. Потом сладко зевнул и сообщил:

- А вот теперь можно и кофе.

- Ну, слава богу, ожил! - засмеялся Ледников. - А я уже думал, что придется тащить тебя, как раненого партизана, на себе…

Выпив кофе, они выбрались на улицу и поймали такси. Модест забросил Ледникова в гостиницу и отправился домой, готовиться к трудовым будням.

Глава 10

Velvet paws hide sharp claws

В бархатных лапках скрываются острые когти

Войдя в номер, Ледников вдруг заметил, что из-под двери, ведущей в смежный номер, пробивается свет и слышны какие-то голоса. Конечно, туда могли просто поселить кого-то, но… Ледников на всякий случай придвинул к двери тяжеленное кресло, сдвинуть которое с той стороны будет не так-то просто. Но и этого ему показалось мало. Он пододвинул туда же столик и поставил на его край стеклянный кувшин. Если что - грохнет основательно, и уж проснуться он точно успеет.

Несмотря на усталость и пережитые впечатления, заснуть никак не удавалось. Почему-то в голову все время лезла еще и совершенно готическая история с лордом Луганом, о которой ему напомнил Вудгейт. Так что лучше было не отгонять образ беспутного лорда, а поразмышлять на эту тему, чтобы по ходу мыслей и заснуть - тихо, мирно, незаметно…

Итак, знаменитая история лорда Лугана в том виде, в котором она обошла все газеты мира и вошла в энциклопедии преступлений и тайн, выглядит примерно так…

7 ноября 1974 года дверь переполненного посетителями лондонского бара в одном из самых престижных лондонских районов Белгравия вдруг распахнулась, и насмерть перепуганная женщина, с лицом, залитым кровью, застыла на пороге.

- Помогите! - судорожно всхлипывала она. - Помогите!.. Мои дети!.. Мои малютки!.. Он там, в доме!.. Он убил Сару!..

Пораженные ее видом, посетители бара затихли. Обезумевшая от страха женщина ничего больше объяснить не могла. В промокшем до нитки платье, босая, с окровавленным лицом, она выглядела ужасно. Хозяин бара с трудом узнал в ней леди Аннабеллу Луган, живущую в пятиэтажном особняке неподалеку, бывшую жену потомка одной из старейших аристократических семей Англии лорда Ричарда Лугана, с которым она уже больше года находилась в разводе.

Хозяин бара усадил несчастную леди Аннабеллу на стул, его жена дрожащими руками намочила полотенце и стала стирать кровь с лица несчастной. Тут же вызвали «Скорую помощь» и полицию. «Скорая» увезла застывшую в ужасе леди Аннабеллу в больницу, а полиция, естественно, кинулась в дом, где она жила.

Когда двое полицейских вбежали в дом леди Луган, в здании царила тьма. Включив в холле фонари, они сразу же заметили пятна крови на противоположной от входа стене.

Полицейские осторожно поднялись по ступенькам лестницы на первый этаж и наткнулись на лужу крови у двери в столовую. На полу четко были видны следы ног. Судя по размеру - мужских.

Крадучись и оглядываясь, опасаясь нападения сзади, полицейские добрались до второго этажа. Заглянув в одну из спален, они увидели окровавленное полотенце, брошенное на двуспальную кровать.

Поднявшись на следующий этаж, полицейские, наконец, кое-кого обнаружили. В детской безмятежно спали двое очаровательных малышей лет четырех, мальчик и девочка, а в соседней комнате их встретила старшая дочь Луганов - одиннадцатилетняя Флоренс. Она была в одной пижаме, глаза ее были широко раскрыты от ужаса.

Успокоив девочку, полицейские спустились в полуподвал, где находилась кухня. Там, в углу, они обнаружили большой брезентовый мешок, вроде тех, что используются для перевозки почты. В нем оказалось бездыханное тело няни малышей Сары Пирс. После беглого осмотра нетрудно было догадаться, что она скончалась от жестоких побоев, нанесенных ей обрезком свинцовой трубы, обернутой лейкопластырем, который валялся тут же на полу…

Больше в доме никого не было.

Тем временем другие детективы отправились в больницу к леди Луган, которую врачам удалось немного привести в порядок и успокоить, и по горячим следам расспросили о том, что же произошло в ее доме. Превозмогая ужас от пережитого, боль от побоев и рваной раны на голове, она постаралась припомнить все подробности этого события.

Леди Аннабелла провела весь вечер с детьми, у которых завтра был день рождения. Сара - няня, которая обычно по вечерам была свободна и отправлялась по своим делам, на сей раз осталась дома, чтобы лучше приготовиться к завтрашнему торжеству.

Около девяти часов вечера Сара заглянула в зал, где хозяйка смотрела телевизор, и спросила, не приготовить ли чай. Леди Аннабелла не возражала. И Сара отправилась вниз на кухню.

Прошло полчаса, но Сара с чаем так и не появилась. Леди Аннабелла решила посмотреть, в чем дело. Она спустилась вниз. В кухне было темно, ее освещал лишь свет уличных фонарей, пробивавшийся в окно. Леди Аннабелла хотела позвать Сару и вдруг увидела фигуру человека, который, наклонившись, возился с каким-то бесформенным предметом на полу…

И тогда леди Луган поняла, что этот человек пытается засунуть в брезентовый мешок безжизненное тело Сары. В ужасе она закричала. Человек обернулся, потом кинулся к ней и, что-то выкрикивая, стал ожесточенно наносить удары по голове и рукам, которыми леди Аннабелла пыталась инстинктивно закрыть лицо…

В полутьме она не смогла как следует рассмотреть нападавшего, однако узнала голос - это был голос ее бывшего мужа.

От боли и страха леди Аннабелла потеряла сознание.

Когда она очнулась, оказалось, что она лежит в своей кровати в спальне на втором этаже. Рядом стоит бывший муж и, промокая полотенцем рану на ее голове, пытается успокоить ее. Несчастная леди Аннабелла, испугавшись, что сейчас он вновь набросится на нее, пыталась закричать, но лишь прохрипела что-то… Муж же, удостоверившись, что она пришла в себя, после некоторого размышления ушел, не говоря ни слова… И тогда леди Аннабелла бросилась за помощью на улицу…

Полицейские поговорили со старшей дочерью Луганов Флоренс. Она рассказала, что вместе с матерью смотрела телевизор, когда няня заглянула в комнату и предложила приготовить чай. Не дождавшись ее, мать через некоторое время спустилась вниз, а затем Флоренс услышала крик. Через некоторое время в дверях появилась мать с окровавленным лицом, ее поддерживал отец. Он проводил мать в спальню, а через какое-то время ушел, сказав, что мама плохо себя чувствует и ей надо отдохнуть. Флоренс ушла в свою спальню и постаралась заснуть, но тут услышала чьи-то шаги на лестнице. Ей стало очень страшно. Она лежала в своей комнате и не знала, что делать, но потом появились полицейские…

Разумеется, полиция тут же занялась поисками лорда Лугана. Первым делом проверили квартиру, которую он снимал в том же районе. Его «Мерседес» оказался припаркованным у входа в дом. В спальне на кровати были аккуратно разложены костюм, бумажник и связка ключей. Тут же нашелся и паспорт. Ничего подозрительного обыск на квартире лорда не дал, хотя полицейские добросовестно возились там два часа. Как потом выяснилось, лорд Луган в это время находился уже за пределами Лондона и направлялся в арендованном «Форде Корсаре» в загородное поместье к своим друзьям Айвену Фотергилу и его супруге леди Сьюзен.

Позже леди Сьюзен расскажет полицейским, что лорд Луган был «каким-то взъерошенным». Она налила ему виски, и он торопливо рассказал друзьям об ужасных событиях того вечера в его собственном доме.

По его словам, он заехал туда, чтобы по договоренности с бывшей женой оставить подарки для детей. Их отношения с леди Аннабеллой после развода были окончательно испорчены. Лорд Луган попытался стать опекуном своих детей, однако это ему не удалось. Однажды он даже ухитрился выкрасть малышей, когда они гуляли с няней, но суд заставил его вернуть детей матери. С тех пор леди Аннабелла всячески препятствовала его встречам с ними. Вот и на сей раз она сказала, что он может заехать часов в девять, когда малыши будут спать, и оставить подарки на кухне. Благо ключ от входной двери у него есть.

Подойдя к дому, он открыл входную дверь своим ключом и пошел на кухню. Включив свет, он вдруг увидел, что пол кухни залит кровью, а в углу лежит чье-то бездыханное тело, засунутое в мешок. Решив, что это тело леди Аннабеллы, он бросился к нему, но поскользнулся в луже крови и упал рядом с трупом.

В это время погас свет, и кто-то пробежал мимо него к выходу, на бегу ударив его чем-то тяжелым по голове… Пока лорд Луган, довольно сильно ударившийся при падении, поднимался, в кухню кто-то вошел. Ему показалось, что это жена. Он поднялся и пошел к ней. Жена закричала и упала в обморок, ударившись головой об стол. Лорд Луган подхватил жену на руки и понес в спальню. Там он положил ее на кровать, еще раз попытался стереть кровь с лица. Но тут она пришла в себя и, забившись в истерике, стала кричать, чтобы ради детей он не убивал ее, как убил Сару…

Лорд Луган, намеревавшийся вызвать полицию и «Скорую помощь», хладнокровным умом опытного карточного игрока вдруг понял, что он в ловушке, выбраться из которой у него нет никаких шансов. Жена твердит, что он убийца, и никто не поверит, что это не так.

Когда лорд Фотергил и леди Сьюзен пытались успокоить его, убеждая, что полиция во всем разберется, он только рассеянно качал головой. Было видно, что он принял какое-то решение и отговорить его не удастся.

Потом он позвонил матери и сказал, что произошла «ужасная история», в которой могут обвинить его. Пострадала его бывшая жена и убита няня его детей. А потом попросил мать забрать детей к себе, чтобы они не чувствовали себя покинутыми. Леди Луган сказала, что немедленно едет к внукам. Было уже за полночь, но в доме вдовствующей леди Луган как раз находились полицейские, нагрянувшие туда в надежде найти ее сына. Немного помедлив, она сказала: «У меня тут полиция. Они ищут тебя. Ты не хочешь с ними поговорить?» Лорд Луган сказал: «Скажи, что я сам позвоню им утром… И тебе тоже». После этого повесил трубку.

- Что ты намерен делать? - спросил лорд Фотергил.

- Вернусь в Лондон, - спокойно ответил он.

- Прямо сейчас? Может, переночуешь?

- Нет. Полиция может нагрянуть сюда, а я не намерен пока попадать ей в руки.

- Но почему? - не выдержала леди Сьюзен.

- Сьюзен, дорогая, ты же видишь, в каких мерзких обстоятельствах я оказался… Напавший на няню человек скрылся, а Аннабелла считает, что это я нанял его… Обстоятельства таковы, что дают ей возможность утверждать, что все произошедшее - дело моих рук. Она давно ненавидит меня и сделает все, чтобы я оказался за решеткой… Как будут жить мои малыши и Флоренс, зная, что их отец попал на скамью подсудимых по обвинению в убийстве? А мать будет убеждать их, что это так и есть? Согласись, для детей это слишком…

- И что ты решил?

- Самое лучшее для меня сейчас - залечь где-нибудь и немного переждать. Может быть, обстоятельства переменятся. Или вскроются новые факты… Но меня очень беспокоят дети. Если бы ты смог устроить так, чтобы они пожили у моей матери! Но боюсь, что…

Лорд Луган уехал из поместья Фотергилов где-то в начале второго ночи, и больше они его не видели.

А вот леди Аннабелла наутро чувствовала себя гораздо лучше и потому сообщила новые подробности нападения.

По ее словам, войдя в кухню, она в темноте позвала Сару и лишь потом увидела мужчину в углу, который бросился на нее. Нападавший пытался дотянуться до ее горла, выкрикивая проклятия. Она пыталась сопротивляться, но потом потеряла сознание. Когда же очнулась, увидела супруга, склонившегося над ней, и стала умолять его не убивать ее ради детей..

Муж, который выглядел совершенно потерянным, помог ей подняться и добраться до постели. Причем она все время дрожала от страха, боясь, что он опять набросится на нее. Как только он ушел, она выскочила на улицу и подняла тревогу.

Кстати, сразу нашлось и орудие нападения - кусок свинцовой трубы, обернутый лейкопластырем. Весь в крови, он валялся среди осколков разбитой посуды. Видимо, испуганная Сара уронила поднос с чашками, когда на нее накинулись.

На следующий день полицейские объявили розыск исчезнувшего лорда Лугана по всей стране. Извещение о розыске поступило на все вокзалы, в морские и воздушные порты. Детективы начали методично проверять ближайших друзей Лугана - не исключалось, что богатые приятели-аристократы могли прятать его у себя в своих необъятных поместьях. Но его нигде не было. Зато брошенная машина лорда со следами крови была впоследствии обнаружена в графстве Восточный Сассекс.

Глава 11

Don’t cry out before you are hurt

Не плачь, пока тебе не сделали больно

Но первое, что почему-то вспомнилось Ледникову утром, он и глаза-то открыть еще по-настоящему не сумел, был вовсе не таинственный лорд Луган, а дурацкий вопрос Модеста: «Нет, что за дела? Одному сыночку и могилка на заглядение, а другому ни хрена! Где справедливость?!» Всю ночь в голове зачем-то крутилась эта околесица.

В ванной, чтобы выбить из себя эту дурь, он принялся думать об Алексе. Почему-то он ему поверил… Все в его рассказе складывалось, никаких прорех. Как масло льет, вспомнил Ледников слова отца о каком-то писателе, вот и у Алекса все сложилось так же ловко, одно вытекало из другого.

Обернув одно полотенце вокруг чресел, а другим вытирая голову, он прошел в комнату и включил телевизор.

Черноволосый диктор с темными губами и маслеными глазами, явный «пак», как выразился бы Модест, рассказывал, что, по данным опроса, проведенного социологическими службами, британские бизнесмены с большой настороженностью относятся к своим российским партнерам. Более того, опасаются роста российских инвестиций в Великобритании. А половина бизнесменов даже категорически против них, видя в этом прямую угрозу деловому климату старой доброй Англии…

Видимо, беднягу Седрика не спрашивали, усмехнулся Ледников.

Они считают, укоризненно и строго посмотрев на Ледникова, продолжил диктор, что российская деловая культура в корне отличается от британской. Поэтому приобретение британских компаний русскими может подорвать доверие общества к бизнесу. И вообще, британские бизнесмены считают своих российских партнеров высокомерными, даже наглыми, не признающими законов, и ненадежными.

Можно подумать, все они имели дело с Рафой Муромским!

При этом с моментально проснувшейся гордостью, повысив голос, известил «пак», большинство русских предпринимателей видит британских партнеров «благоразумными, осмотрительными, надежными и законопослушными». И вообще, для них Соединенное Королевство «очень привлекательное место для инвестиций».

Что ж, местечко и впрямь хоть куда, подумал Ледников, с силой растирая спину полотенцем. Ведь у вас тут незаконно нажитыми считаются только те деньги, которые получены «преступным путем» на территории королевства в обход британских законов. На «грешки», совершенные за пределами вашего туманного Альбиона, у вас смотрят сквозь пальцы. Разумеется, есть исключение: «старший брат» - Америка… Именно поэтому всяким там российским генпрокуратурам так трудно доказывать английским властям, что многие российские состояния, вывезенные к вам, нажиты незаконным путем - аферами, грабежом, обманом, неуплатой налогов. Вам до этого просто нет дела. Принцип «разделяй и властвуй» у вас по-прежнему живее всех живых. Что ж вы ныне расхныкались, джентльмены? Ишь ты, культур-мультур наших олигархов их не устраивает! Или денежками российскими затарились уже по самый цилиндр? Поняли, что не принесут они вам счастья? Что богатство неправедное разлагает овладевшего им?

На этом захватывающем месте его змеиномудрые и высокоморальные инвективы были прерваны звонком Крейга Вудгейта.

- Здравствуйте, Валентин, надеюсь, не оторвал вас от чего-то важного? - церемонно осведомился он.

- Рад вас слышать, Крейг. Я весь в вашем распоряжении, - не менее церемонно ответствовал Ледников, придерживая одной рукой распахнувшееся полотенце.

- Тогда у меня к вам предложение. Что, если мы с вами покатаемся по Лондону? Погода просто замечательная.

Ну, погода, конечно, шепчет, подумал Ледников, но вряд ли Вудгейт предлагает надраться в столь ранний час. Интересно, что у него на уме?

- Как мы поступим, Крейг? Куда мне подъехать?

- Вам просто надо спуститься через полчаса вниз, я буду ждать вас на улице. У меня темно-синяя «Субару».

Судя по тому, что Вудгейт сменил галстук и строгое пальто на свитер и куртку, их ожидало не слишком официальное мероприятие.

- Едем за город, Крейг?

Вудгейт засмеялся.

- Понятия не имею, куда мы поедем.

- Ого, звучит вполне по-русски - едем куда глаза глядят.

- Ну, не совсем так. Для начала мы с вами отправимся в Челси…

- Ничего себе! Уж не с господином ли Абрамовичем вы хотите меня познакомить?

- Не в этот раз, Валентин.

Вудгейт вел машину уверенно, но без всякого лихачества, рядом с таким водителем можно было не беспокоиться за свою жизнь. Зато можно было спокойно поболтать. Например, об очередных достижениях английской полиции.

- Ваши коллеги, Крейг, видимо, окончательно уверились во всемогуществе технического прогресса, - с коварным равнодушием сказал Ледников.

- Что ребята придумали на сей раз? - рассеянно откликнулся Вудгейт.

- Нет, теперь знаменитая британская полиция будет заглядывать под одежду людям на улицах.

Вудгейт удивленно поднял брови.

- Интересно, что нового они собираются там увидеть? И как они будут это делать?

- Планируют установить на улицах рентгеновские камеры и с их помощью выявлять подозреваемых в терроризме.

- Очередная выдумка газетчиков! - фыркнул Вудгейт.

- Эти предложения содержатся в документе, разработанном в Министерстве внутренних дел и направленном советникам премьер-министра в области безопасности. Они хотят использовать технологии, уже опробованные в аэропортах… Уверяют, что это облегчит поиск оружия и взрывчатки.

- Думаю, общество будет против и начнутся протесты. В Англии такие вещи так просто не проходят.

- Власти подумали и об этом. Чтобы соблюсти нормы морали, предлагается, чтобы за женщинами следили только женщины-полицейские. То есть разглядывать, что под одеждой у женщин, смогут только женщины.

Вудгейт подозрительно покосился на Ледникова. А тот невозмутимо продолжал:

- Правда, разработчики честно предупреждают, что при наблюдении за большим скоплением людей придерживаться принципа «женщины следят за женщинами» будет «очень проблематично», как они выражаются. Так что, боюсь, придется пожертвовать моралью. Известное дело - когда дело касается безопасности, мораль отступает.

- Ребят, конечно, иногда заносит, - проворчал Вудгейт, - но их можно понять… После всех этих взрывов и отравлений на что только не пойдешь. Раньше такое и в голову никому бы не пришло!

- Крейг, - миролюбиво сказал Ледников, - надеюсь, вы не обиделись? Я вовсе не хотел задеть доблестную британскую полицию. Дело не в них. Дело в человечестве, которое не знает, как справиться с ужасной угрозой… Вы знаете, что сейчас разрабатываются новые технологии исследования мозга, которые, как уже планируют, можно будет использовать при допросах?

- Недавно я что-то читал про возможность угадывать мысли с помощью какого-то особого сканера…

- Нейробиологи, которые этим занимаются, утверждают, что можно будет обнаружить, что собирается сделать человек в ближайшем будущем. Можно будет, например, определить, готовится ли человек совершить тот же теракт или нет… Похоже на то, что человеку можно будет вынести приговор еще до того, как он совершил преступление. Представляете, Крейг, вынести приговор только на основании показаний сканера, якобы этот человек готов совершить преступление…

- Но это же полная ерунда! - буркнул Крейг. - Мало ли что любому из нас приходит в голову! Я сам иногда ловлю себя на таких мыслях, что мне становится неудобно перед окружающими. Но вовсе не каждый идет на преступление. Многих останавливает совесть, стыд…

- Или страх.

- Или страх! Но судить людей на основании показаний какого-то там сканера! Судить за преступление, которое никогда не будет совершено! Нет, я не хотел бы жить в такие времена.

- Но как соблазнительно, Крейг! Согласитесь, чертовски соблазнительно!

- Надеюсь, люди никогда не пойдут на это.

- А страх, Крейг? А отчаяние? А ужас, который парализует волю и отметает мораль?.. Вспомните историю английской полиции. Как долго англичане не хотели заводить у себя профессиональных полицейских! Они считали, что это будет покушением на их свободу и права. Но когда уровень преступности стал ужасающим, а страх перед нею неуправляемым, на улицах Лондона появились первые детективы. Роберт Пейн выпустил своих ребят на волю.

- Черт бы вас подрал, русских, - покачал головой Вудгейт. - Вы любой разговор способны довести до самого апокалипсиса… Удивительно, как вы вообще живете с таким ужасом в головах!

- Сами удивляемся, Крейг, - искренне расхохотался Ледников. - Но ничего не можем с собой поделать, такими уж мы уродились. А может, это Господь сделал нас такими, чтобы мы были живым напоминанием и укором для вас, народов холодных, практических и рассудочных…

- Ну вот, вы сразу и до Господа добрались, Валентин! - улыбнулся Вудгейт. - За вами не уследишь! Хорошо, что мы приехали, а то вы сейчас и за дьявола бы принялись.

Ледников огляделся. Типичная лондонская улица для очень богатых людей. Центр, все рядом, все престижно - район, дома, соседи. Все солидно и основательно, выдержано в старинном британском духе. В таких местах любят селиться очень богатые русские, и потому цены на квартиры здесь в последние годы вздуты до небес.

- Куда вы меня привезли, Крейг? И, главное, зачем? Квартиры тут мне явно не по карману.

- Моей дочери тоже, - невесело усмехнулся Вудгейт. - Ваши соотечественники, как я уже вам говорил, настолько вздули цены на жилье, что она не верит, что ей удастся когда-нибудь приобрести хорошую квартиру. А она так о ней мечтала!

- Глобализация, Крейг. Кстати, это не русское изобретение. Мы только приняли правила игры, которую нам навязали.

- Вы их здорово усовершенствовали. Как говорят риэлтеры, демократичные квартиры русских не интересуют, их интересуют только лучшие дома в лучших районах…

Ну вот, не хватало еще стать ответчиком за нравы отечественных нуворишей! Ледников скосил глаза на Вудгейта. Видимо, история с квартирой для дочери всерьез доконала старину Крейга.

- Крейг, я сочувствую вашей дочери, но я тут ни при чем. Мне даже демократичная квартира на окраине Лондона недоступна. Да и не собираюсь я приобретать здесь жилье, честное слово! Так что мы с вашей дочерью не конкуренты.

- Извините, Валентин, я не хотел, чтобы вы приняли это на свой счет. Просто мне обидно за дочь. Да и за себя тоже - всю жизнь работал как проклятый, а теперь ничем не могу ей помочь.

Вудгейт страдальчески сморщился, но быстро взял себя в руки.

- Но давайте перейдем от моих проблем к нашему делу. Не обижайтесь, Валентин, но, как мне кажется, вы не совсем верно ведете свое расследование.

- Что вы имеете в виду, Крейг?

- Вы же прекрасно знаете, что в делах об исчезновении людей самое главное - собрать наиболее полную информацию о пропавшем. Только тогда можно судить, идет ли речь о похищении, несчастном случае или… розыгрыше, спектакле, представлении. А вы пока все силы тратите на то, чтобы успокоить своих приятелей.

Вудгейт был, конечно, совершенно прав. Не нужно было лететь в Лондон, чтобы заниматься здесь философствованием и предаваться воспоминаниям о том, что было у них с Гланькой. Если ты прилетел заниматься делом, занимайся им! Вопрос только, каким делом ты прибыл заниматься?

- Крейг, вы совершенно правы, вот только… Я прискакал сюда не для того, чтобы вести какое-то расследование, а для того, чтобы поддержать свою знакомую, близкого мне человека, помочь ей.

Вудгейт смотрел в это время Ледникову прямо в глаза, и взгляд у него был серьезный и вполне убедительный.

- Я думаю, помочь вашей знакомой можно лишь одним способом - узнать, что на самом деле произошло с господином Муромским, - наставительно сказал он. - Когда это выяснится, ее положение изменится само собой к лучшему. Если, конечно…

- Если что, Крейг?

- Если она не причастна каким-то образом к этому исчезновению…

Он был, конечно, совершенно прав, старый британский сыщик, привыкший работать на совесть и основательно, не отвлекая себя излишними переживаниями и ненужными мудрствованиями. Пора и вам приниматься за дело, господин хороший Ледников! Загулы с Модестом штука хорошая, но к делу отношения не имеющая.

- А зачем вы привезли меня именно сюда, Крейг?

- Затем, что вот в этом доме, - Вудгейт кивнул в сторону шестиэтажного массивного здания на другой стороне улицы, - живет господин Муромский. Его квартира на третьем этаже.

Ледников подумал, что вот сейчас ему действительно должно быть стыдно - столько времени торчать в Лондоне и не наведаться к дому, из которого Рафа Муромский убыл в неизвестном направлении! Полный «незачет», как выражаются ребята в Интернете.

- А сейчас из ворот должен появиться серебристый джип «Паджеро», принадлежащий экономке господина Муромского по имени Валерия, о которой я вам рассказывал. Как сообщил мой агент, в последнее время она стала выезжать из дома не только за покупками в строго установленное время, но и по каким-то иным делам… Я думаю, нам есть смысл прокатиться следом за ней. Кто знает, куда она нас завезет…

В этот момент тяжеленные металлические ворота распахнулись, и из них действительно выехал серебристый джип.

- А вот и наша героиня, - подобрался Вудгейт. - Ну, что ж, поехали!

Следовать за Валерией труда не составляло. Она вела машину как очень послушная и аккуратная ученица - никого не обгоняла, не меняла ряд, не пыталась проскочить светофор. Вудгейт, убедившись, что сюрпризов от преследуемой ждать не приходится, расслабился и поинтересовался:

- Кстати, Валентин, а вы в курсе финансовых дел исчезнувшего господина Муромского?

- Немного. А что?

- М-м-м… Мне приходилось заниматься делами, связанными с финансовыми операциями и различными сделками. И я часто поражался, насколько общеизвестные сведения о капиталах моих фигурантов оказывались далеки от истинного положения дел. Богачи вдруг оказывались банкротами, счастливые наследники - всего-навсего обманутыми неудачниками…

- Вы хотите сказать, что мы не знаем истинного положения дел в хозяйстве господина Муромского?

Вудгейт согласно кивнул. И даже поднял указательный палец.

- И не только его самого. Но и его отца. Наследство внезапно погибшего Муромского-старшего действительно было так велико, как писали газеты?

- Действительно.

- Ладно, тогда следующий вопрос. А не было ли у него других наследников?

- Там есть еще жена Муромского-старшего. Но денег вполне хватит и ей, и сыну.

- Вот тут вы не правы. Денег никогда не хватает, Валентин. Даже самым богатым. Так что вопрос тут есть. Вопрос, ответ на который мы с вами не знаем. Надеюсь, пока.

Вудгейт выразительно покосился на Ледникова. Тот лишь поднял руки вверх. А Вудгейт продолжал свой урок.

- Кстати, а не было ли в завещании каких-то особых условий для распоряжения деньгами? Такие вещи случаются сплошь и рядом. И это нам тоже неизвестно. Мне кажется, что пока мы с вами исходим из того, что пишут об этом деле газеты. Для профессионалов это непозволительно.

- Помните, на чем стоял Скотленд-Ярд на заре своего существования? - сделал попытку отшутиться Ледников. - На убеждении, что «лучший детектив - это удача и случай».

- Может, это и не очень далеко от истины, но удача чаще всего приходит к тому, кто бежит за ней, не жалея ног. А случай обычно на стороне тех, кто способен соображать.

Вудгейт говорил спокойно и доброжелательно, так что обижаться было не на что.

Какое-то время Вудгейт тактично решил помолчать, видимо, давая Ледникову время осмыслить услышанное. Рассеянно глядя в окно, тот вдруг понял, что они едут по тому же маршруту, что и вчера с Модестом… И маршрут этот ведет прямо на кладбище Patney Vale Cemetery. Ничего себе дороги выбирает эта самая Валерия! С чего бы это?

Ледников посмотрел на невозмутимого Вудгейта и подумал, что перед ним стоит серьезная проблема - рассказывать ли Крейгу о том, кого он видел на кладбище вчера?.. Если рассказывать, то надо рассказывать и о встрече Беловолосого с погибшим журналистом Кросби, и о дискете, и о нападении у «Бельведера»… И кто знает, как отнесется к этому Вудгейт? А главное, надо будет объяснять, почему ему не было сказано об этом раньше… А как это объяснишь! Сказать, что не доверял и потому скрывал? Ситуация выглядела вполне дурацкой и неприглядной.

- О господи! Что это ее на кладбище занесло? - изумился Вудгейт, когда Валерия припарковалась недалеко от кладбищенских ворот. - Нет, все-таки с вами, русскими, не соскучишься.

Валерия, на которой были голубые джинсы, белые кроссовки и надвинутая на самые глаза вязаная шапочка, вынырнула из машины и, не оглядываясь, бросилась к воротам кладбища.

- Судя по всему, она нас не вычислила, - констатировал Вудгейт. - Ну что, Валентин, попробуем прогуляться за нашей таинственной леди?

- Разумеется, не просто же так мы отмахали такой конец!

Вудгейт припарковал «Субару» метрах в пятидесяти от джипа, и они торопливо последовали за Валерией. Голубые джинсы были уже так далеко впереди, что им пришлось чуть ли не бежать, чтобы окончательно не потерять Валерию из виду.

Она миновала развилку и направилась по той же дороге, что и Беловолосый, к крематорию.

У самого крематория они ее и потеряли. Она просто исчезла, растворилась…

- Черт, куда она делась? - выругался Ледников.

- Боюсь, она нас заметила, - спокойно заметил Вудгейт.

Прямо за крематорием высилась стена мрачных деревьев, спрятаться среди которых было проще простого.

- Зря тащились в такую даль! - Ледников с досадой пнул какой-то обломок, оказавшийся под ногами.

- Еще одна русская черта - сразу падать духом и приходить в отчаяние, - засмеялся Вудгейт. - Давайте лучше поступим по-английски - невозмутимо подведем итог. Итак. Теперь мы знаем, что Валерию именно в этом районе что-то очень сильно интересует. И теперь нам нужно лишь узнать у кого-то из агентов, обитающих здесь, не привлекало ли их внимание тут что-то необычное… Это нормальная, рутинная полицейская работа, Валентин. Но она приносит успех в сто раз чаще, чем погони и стрельба. Ее я беру на себя. Кстати, я бы вам рекомендовал заняться такой же рутиной - выяснить по возможности истинное положение вещей в финансовой империи Муромских.

- А кстати, Крейг, истинное положение вещей в финансах лорда Лугана вы тогда выяснили?

Вудгейт даже остановился от неожиданности.

- Господи, я думал, вы уже забыли об этом! Конечно, выяснили.

- Ведь он сильно увлекался картами…

- Да, практически был профессиональным игроком. Через год после женитьбы на Аннабелле скончался его отец, оставив сыну титул лорда Лугана и немалое наследство. Но карты стали его манией, каждый день до поздней ночи он проводил в карточных клубах. Долги его росли, надвигалось банкротство, которое очень пугало леди Аннабеллу. К моменту развода от его состояния уже мало что оставалось. Леди Аннабелла кое-что отсудила себе и детям, но очень боялась, что лорд Луган все пустит по ветру и дети останутся без состояния. А он во всех своих неудачах винил жену. После развода он постоянно следил за ней, искал повод, чтобы заявить, что у нее нарушена психика, и отправить в лечебницу, а детей забрать себе.

- Ваши симпатии тогда были на стороне леди?

- Она выглядела потерпевшей стороной. Ей досталось.

- А вам тогда не показалось странным, что подвергшаяся нападению женщина бежит за помощью из дома, в котором спят ее дети? Хотя логичнее было бы вызвать полицию по телефону?

- Да, мы спорили об этом. Но сошлись на том, что она была в состоянии, близком к прострации. После нападения она была вне себя от ужаса. Кстати, она выскочила на улицу босая… Видимо, именно поэтому. И потом, она знала, что муж никогда не причинит вреда детям, он их слишком любил. Она думала, что опасность угрожает только ей…

- А другие версии, кроме той, что поведала леди Аннабелла, у вас были?

- Разумеется. Два наших начальника, занимавшихся этим делом, с самого начала до своего ухода из Скотленд-Ярда придерживались прямо противоположных точек зрения. Один был убежден, что правду о том, что на самом деле произошло в тот вечер на кухне, знает лишь лорд Луган. Что он до сих пор жив и, как истинный картежник, продолжает играть в свою азартную игру, уверенный, что никто и никогда его не найдет. А другой считал, что он убил няню по ошибке. На самом деле он намеревался убить жену, чтобы забрать детей, которых он так любил. Когда он понял, что произошло и что его ждет, то покончил с собой где-то в уединенном месте, как лорд и истинный джентльмен…

- Понятно. А какая точка зрения вам больше по душе?

- Третья, - усмехнулся Вудгейт. - Я думаю, никто не знает точно, что тогда произошло, но Луган действительно покончил с собой.

Какое-то время они шли молча, погруженные в собственные мысли и воспоминания, а потом Ледников специально свернул к могилам Керенских, остановился там и сказал:

- Крейг, посмотрите на эти могилы. Тут похоронено русское семейство. Не лорды, но люди тоже весьма известные. Что вы скажете об этом захоронении как умудренный опытом человек и профессиональный детектив?

Вудгейт посмотрел на кресты, внимательно прочитал надписи.

- Если судить только по тому, что я вижу, это семейство не было дружным. Видимо, старший сын был нелюбим и отторгаем остальными. Мать и младший сын недаром похоронены вместе. И не случайно их могила и могила отца ухожены и прибраны и даже сделаны в одном стиле. А старший, видимо, был отверженным, чужим… Что-то вроде блудного сына… Я угадал?

- Почти, - задумчиво сказал Ледников.

Рассказывать Вудгейту, какие драмы и трагедии на самом деле пережило семейство Агасфера русской революции, настроения не было. Да и зачем это Вудгейту? У него своих забот хватает… Поразило другое - Вудгейт, как и Модест, говорил об отверженном, обиженном старшем сыне. Все это к истинному положению дел в семействе Керенских отношения не имеет, но почему-то не идет из головы… Почему?

И вдруг стало ясно. Почему да почему! Потому что надо установить - а не было ли у Павла Муромского еще одного ребенка? Женат до своей испанки он вроде не был, зато был молодой, здоровый мужик при деньгах. Наверняка у него были женщины. И потому вполне мог быть ребенок, то есть еще один наследник… Картина мгновенно сложилась в его мозгу совершенно «художественно» - натурально, достоверно и… красиво! В ней все совпадало, и, главное, в ней была достоверность, которая всегда так ясно чувствуется, которую не спутаешь с фальшивкой и подделкой.

- Валентин, мы идем?

Вудгейт смотрел на Ледникова удивленно.

- Извините, Крейг, задумался. - Ледников даже встряхнул головой. - Все-таки видеть забытую всеми могилу человека, который мог переменить судьбу твоей страны, приходится не каждый день.

Ему вдруг показалось, что Вудгейт усмехнулся над его сентиментальностью. И он решил поддеть его в ответ. А способ зацепить Вудгейта он уже хорошо знал.

- Да, Крейг, а вы слышали, что ваши власти приняли решение о повторном использовании могил?

- Повторном использовании могил? - недоверчиво спросил Крейг. - Опять ваши русские шуточки, Валентин?

- Если бы! Решение принято с целью разрешить ситуацию с переполненностью местных кладбищ, - невинно разъяснил Ледников.

- И как они себе это представляют?

- Очень просто. В лучших английских традициях. Утверждена процедура, согласно которой управляющие кладбищами получат право эксгумировать находящиеся в земле останки, углублять могилы и хоронить сверху на освободившемся месте второе тело.

- А могильные плиты? Что будет с ними?

- Судьба могильных камней будет находиться в компетенции местных властей, - бодрым чиновничьим тоном доложил Ледников. - По мнению авторов проекта, одним из вариантов может стать добавление имени второго покойника на том же надгробии. Очень экономично.

- Черт подери, но у меня нет никакого желания лежать в могиле неизвестно с кем!

- Почему неизвестно? Можно будет приглядеть могилку какого-нибудь графа или герцога и устроиться рядом с ним.

- Только вряд ли его родственники согласятся на это, - проворчал Вудгейт. - Нужен им в могиле дедушки-лорда какой-то старый полицейский!

- А их согласия и не потребуется, если не удастся вступить в ними в контакт. Все учтено, Крейг. Так что осталось найти заброшенную могилу какого-нибудь адмирала…

- Желаю удачи! - расхохотался Вудгейт, раскусивший, наконец, провокацию Ледникова. - С вами не соскучишься! А может, вы хотите сказать, что у вас в России это невозможно?

- У нас… У нас все это давно делается. Кладбищенские жулики просто ровняют с землей заброшенные могилы и продают эти места, как свободные.

- Но ведь это преступление!

- Конечно. Всего-навсего преступление, воровство. А у вас святотатство освящают сенью закона. И оно становится уже дозволенным и благопристойным занятием. Вот и вся разница.

Джипа Валерии на месте уже не было. Она их опять опередила.

Вудгейт довез Ледникова до гостиницы и отправился на встречу с дочерью, которая, как оказалось, была искусствоведом и занималась русским искусством начала ХХ века. Имажинисты, акмеисты, футуристы и все такое прочее. Вудгейт признался, что поначалу он этого увлечения дочери не одобрял, потому что не видел в нем никакого практического смысла. Однако в последние годы его мнение на сей счет несколько переменилось - дочь стали привлекать к сотрудничеству самые известные английские аукционы, поскольку возник ажиотажный спрос на предметы и картины того времени. Так что у дочери появились кое-какие деньги.

- Теперь я понимаю, откуда у вас такие познания в глубинах русской души, - пошутил на прощание Ледников.

- Честно говоря, чем больше я слушаю рассказы Сьюзанн об этих русских художниках, тем больше у меня ощущение, что передо мной какой-то хаос… Безнадежный, но, черт подери, завораживающий, - признался Вудгейт.

- Крейг, вы становитесь на опасный путь, - предостерег Ледников. - Из глубин русского сознания обратного пути в западный мир ясных истин и принципов нет.

- К счастью, я ступил на него слишком поздно, чтобы переменить свои убеждения, - успокоил его Вудгейт. - Меня уже не переделать.

- А Сьюзанн? Она как - держится?

- Она - моя дочь. И знает, что при расследовании нужен ясный и холодный рассудок. Не нужно переживать вместе с преступником и потерпевшим. Об этом я твердил ей всякий раз, когда рассказывал о своей работе. Так что Сьюзанн, к счастью, относится к вашим сумасшедшим художникам только как к объекту изучения.

Ясно, как зоолог к коллекции сушеных бабочек, подумал Ледников. Что ж, метод действительно вполне безопасный.

Глава 12

Every dog has his day

У каждой собаки бывает свой праздник

В баре гостиницы он забился в самый темный угол, заказал себе капучино и погрузился в размышления. Надо было по примеру бездушного зоолога Сьюзанн холодно разобраться в образовавшейся диспозиции и классифицировать особей по размаху крыльев и рельефу рисунка.

Начнем с мадридских сюжетов. Что мы там имеем? Какие такие страсти и тайны? Очень простые. Кроме Рафы, наследницей Муромского-старшего должна быть его жена. Некрасивая испанская девушка Франциска из семьи еврокоммунистов, которая когда-то вывезла его в свободный мир из-за железного занавеса. Награбленные потом мужем в развалившейся России деньги выбили из головы болезненно растолстевшей Франциски коммунистическую дурь и превратили, судя по всему, в свирепую накопительницу, которой теперь и сотен миллионов было мало. И как Муромский-старший поделил наследство между женой и сыном, которые в лучшем случае были чужими друг другу людьми, а в худшем не скрывали взаимной ненависти, неизвестно… А знать это, разумеется, надо. Вопрос - как это сделать по возможности быстро?

И тут принялся надрываться телефон. Сначала позвонила Разумовская. С первых слов стало понятно, что Анетта бесится от ревности и сама злится на себя из-за этого.

- Тебя еще там не арестовали? - поинтересовалась она.

- Нет. Но зато я встретил здесь нашего друга Алекса.

- Я знаю. Он мне звонил.

- И что сказал?

- Сказал, что ты его подозреваешь черт знает в чем, и просил немного унять тебя - замолвить за него словечко.

- Ага, перепугался!

- Ледников, видимо, лондонские знакомые плохо влияют на твои мозги. Могу тебя успокоить, Алекс вовсе не гангстер и уголовщиной не балуется. Поверь мне. А его предложения по поводу вашей книги действительно серьезны. И лучше бы ты занимался этим.

- А я только этим и занимаюсь. Уже два раза был на могиле Александра Федоровича. Знаешь - наводит на мысли.

- Интересно, на какие!

- На разные. А те лондонские знакомые, которых ты имеешь в виду, убыли в свое родовое загородное поместье. Так что я с ними не вижусь. Практически…

- Ну-ну…

Ледников не без удовольствия прислушался к ее молчанию. Растерявшаяся от ревности Разумовская - такое зрелище дорогого стоит. Грех было не воспользоваться ее смятением, которое не могло длиться долго. И он равнодушно поинтересовался:

- Слушай, ты же часто бываешь в Мадриде?

- И что? Хочешь назначить мне там свидание?

- Почему бы нет? Романтическая встреча у фонтана «Сибелис», которую называют вечной невестой Мадрида…

- Размечтался.

- Ладно, не хочешь - не надо, - покладисто сказал Ледников. - Тогда мне нужна какая-нибудь информация о Муромском-старшем и его семействе. Ты ничего о них не знаешь?

- Так бы сразу и сказал! А то - вечная невеста какая-то… А о Муромском я практически ничего не знаю. Видела его пару раз на каких-то приемах. Однажды он был с женой - зрелище не для слабонервных. Толстая бабища с выпученными глазами и черными волосами толщиной с проволоку. По-моему, он ее жутко стеснялся, но делал вид, что все нормально…

- Понятно. А слухи? Непроверенная информация?

Но Разумовская уже пришла в себя и тут же прибрала к рукам инициативу.

- Кое-какая информация, Ледников, у меня для тебя имеется, - многозначительно пообещала она. - А ты знаешь, что у меня билет в Лондон с открытой датой? Учти это! Я могу появиться перед тобой в любой момент… И тогда…

- Если бы ты знала, как я буду счастлив! - торопливо сказал Ледников.

- То-то же! - смилостивилась Разумовская. - А что касается слухов… В Москве у Муромского была помощница - довольно молодая женщина. Очень хорошенькая, очень деловая, очень умная. Всегда была рядом с ним. Слухи вокруг них ходили разные… Одни говорили, что он в нее влюблен, другие - что он ее использует во всех смыслах. Кто-то утверждал, что он сделает ее своим компаньоном, кто-то - что он обещал помочь ей открыть свой серьезный бизнес. А еще были такие, которые шептали, что девушку приставили к Муромскому соответствующие органы… Потом она вдруг пропала.

- Ну и?.. Почему ты вдруг это вспомнила?

- Потому что ее стали встречать в Лондоне. Причем в странной роли - то ли прислуги, то ли экономки при этом мерзавчике Рафе Муромском. Представляешь себе кульбит? Деловой партнер папы, и вдруг - прислуга в лондонской квартире сына. Что-то у них там явно произошло…

- А может, Муромский просто поручил ей присматривать за сыном, чтобы тот не наделал глупостей?

- Может быть, - равнодушно согласилась Разумовская. - А ты, я там смотрю, совсем очерствел душой, мальчуган! Все про дела свои темные выпытываешь… Ни слова о высоком!

- А «Сибелис»? - запротестовал Ледников. - Ты бы вместо того, чтобы рассказывать сказки про билет, давно бы уже прилетела, - решил поддразнить ее Ледников. - У меня номер классный. А кровать!..

- Смотри, мальчуган, доиграешься! - пообещала Разумовская.

На этом и расстались.

Следующим позвонил Модест - осведомиться о планах на вечер.

- Вообще-то мне надо было смотаться в Мадрид, есть срочное дело, - без всяких задних мыслей проинформировал его Ледников.

- Так какие проблемы? - немедленно оживился Модест. - Я сейчас закажу два билета на завтрашний утренний рейс… Меня начальство давно туда гонит. А какие у тебя там вопросы?

- Мне надо навести справки о Муромском-старшем…

- Ледников, не ценишь ты своего друга Модеста, за что тебе еще придется каяться и просить прощения на том свете. У меня в этом самом Мадриде работает одноклассник в большой страховой компании. А эти ребята собирают и хранят сведения о клиентах - как реальных, так и перспективных. Кто? Где? Когда? А также - с кем, по какому случаю и по каким расценкам?.. Я однажды пользовался их информацией. ЦРУ, КГБ и Моссад им в подметки не годятся. Я уверен, что Муромские входили в сферу их внимания.

- А Интеллидженс сервис? - поинтересовался Ледников.

- Что Интеллидженс сервис? - не понял Модест.

- Они им в подметки годятся?

- За КГБ обиделся? - съехидничал Модест в ответ. - Квасной патриотизм взыграл?

- Чья бы корова мычала! - парировал Ледников. - Давай занимайся билетами, Джеймс Бонд несчастный!

Итак, с помощью Модеста вопросы по Мадриду могут быть прояснены. Можно приступить к версии, которая вдруг так ясно сложилась у него в голове под воздействием фантазий Модеста и Вудгейта на могиле Керенских. Версия о существовании еще одного наследника, который тоже мог вступить в игру…

Отверженный старший брат, блудный сын, как выразился Вудгейт. Сюжет соблазнительный, если распустить фантазию, можно такие роковые драмы наворотить! Но спешить не стоит. К драмам можно будет перейти, если для начала хотя бы выяснить, а был ли мальчик. Может, мальчика-то и не было? Но как выяснить это, сидя в Лондоне? Ведь тут и помойка Интернета не поможет. А нестись в Москву, потом отправиться в родные места господина Муромского и копаться там в грехах его молодости, во всех этих провинциальных российских историях, от которых впадаешь в грех уныния…

Но все же на дворе век информации, а значит, нужные тебе сведения уже кем-то добыты. И если ты до них еще не добрался, то лишь потому, что еще не искал или не знаешь, где искать. Правда, надо учитывать то обстоятельство, что обычно такая информация постоянно всплывает, мелькает, лежит, в общем-то, на поверхности. А тут - ничего. Что это значит? Именно так любил ставить вопрос незабвенный товарищ Сталин. Это значит, что ее либо нет, либо доступ к ней кем-то и зачем-то перекрыт…

Пути тут два - искать источники информации или людей, этой информацией обладающих. С источниками понятно - можно еще раз погрузиться в пучину Интернета, где в конце концов при необходимом упрямстве и лошадином терпении все-таки можно наткнуться на какие-то ошметки и обломки нужных сведений. Но прежде, видимо, стоит поискать источники среди знакомых и коллег - все-таки большинство из них сидит на информации или работает в этой сфере…

Ледников, чтобы не забывать, что он находится в Лондоне, заказал старого доброго портвейна и принялся перебирать фамилии людей, которые могли ему помочь. Прокурорские, милицейские, ФСБ, сотрудники пиаровских агентств и служб крупных компаний, адвокаты, журналисты… Действовать методом тыка не хотелось, вступать в сложные переговоры, отвечать на вопросы: «А зачем? А почему? И что я с этого буду иметь?» - тоже не тянуло. Нужен человек, который должен знать ситуацию наверняка и не будет гнать по этому поводу волну…

Наконец в его памяти всплыла фамилия. Троицкий…

Толя Троицкий. Худосочный зануда, с темными сальными волосами, падающими на лоб, с вечно потупленными глазами и виноватой улыбкой. Толя был театральным критиком по образованию, работал в отделе искусства еженедельника, где после ухода из прокуратуры Ледников подвизался в роли обозревателя отдела расследований. Толя был столь робок, что однажды, услышав от коллег, что по коридору идет редактор и может заглянуть в отдел, просто спрятался под столом. И сам потом об этом рассказывал, будучи уверенным, что всем его желание залезть под стол будет понятно.

Сумасшествие ельцинских времен подействовало и на Толю. Глядя, как несколько его разбитных и наглых коллег по театральной критике решили сменить амплуа и переключились с описания театральных подмостков на описание подмостков политических и тут же приобрели известность, пошли по рукам, точнее, по редакциям, Толя тоже решил ринуться в политику. Он задумал книгу «Портреты на фоне перемен», героями которой должны были стать несколько самых удачливых пройдох и политиканов того времени. При всей своей робости Толя в каких-то вещах был уперто скрупулезен, дотошен и недоверчив. Досье на своих героев он собирал на совесть, даже ездил по местам их босоногого детства и прыщавой юности.

Правда, идея книги умерла, едва он явился с ней в издательство. Там ему показали залежи уже готовых рукописей на эту тему и горы изданных книг о героях нового времени. Толя пал духом, но тут его пригласили работать в новый журнал, созданный, чтобы поразить читателей самыми невероятными историями, которые его сотрудники выдумывали, не отходя от своих компьютеров. Главный материал первого номера назывался «Космические лярвы прибыли на гастроли в столицу». Толя с головой ушел в мир привидений, призраков, жаб-вампиров, комаров-спидоносцев, червей, обитающих в человеческих черепах, и прочей невыносимой и омерзительной дребедени, на которую, как оказалось, у «дорогих россиян» вследствие обширного повреждения психики и ума образовался огромный спрос. Правда, в последнее время Толя, видимо, почувствовал невыносимость существования в своем террариуме и стал пописывать статейки о политической жизни в духе столичного демократического мечтателя, проведшего несколько лет далеко от родины.

Месяц назад Толя вдруг позвонил Ледникову, чтобы выяснить детали шумной криминальной истории, случившейся сразу после переизбрания Ельцина. Выспрашивал дотошно и со знанием дела. Потом прислал свою статью на эту тему, которую Ледников, разумеется, даже не пытался читать. Зато там был е-mail… То есть с Толей вполне можно связаться прямо сейчас. Если Муромский был среди героев несбывшихся «Портретов», Толя вполне мог тогда докопаться до его семейных тайн.

Допив портвейн, Ледников выбрался на улицу, зашел в ближайшее Интернет-кафе, влез в свой московский почтовый ящик, обнаружил адрес Троицкого и отправил ему письмо с просьбой срочно выслать любые материалы, касающиеся прошлого Муромского-старшего.

Потом позвонила Гланька и осведомилась, какого черта он куда-то запропастился и когда, наконец, пожалует к ним в гости. «А то Седрик считает, что он тебя чем-то обидел…»

- Я завтра утром улетаю в Мадрид, - сказал Ледников.

- Надолго? - спросила Гланька после паузы.

- Вечером обратно.

- Во сколько тебе надо быть в аэропорту?

- Еще не знаю.

- Ладно, это неважно. Я тебя отвезу. А сейчас дуй на вокзал, садись на трехчасовой поезд до Лоутоншира, я тебя встречу…

Глава 13

Can the leopard change his spots?

Разве может леопард избавиться от пятен?

Вдоволь налюбовавшись классическими английскими пейзажами за окном, Ледников наконец выбрался из вагона на платформу станции, видимо, не менявшей свой облик уже лет двести, но Гланьку не обнаружил. Зато обнаружил лорда Лоутона собственной персоной. Седрик помахал ему рукой. После вполне дружеского рукопожатия он сообщил, что Аглая решила самолично проконтролировать приготовление ужина и потому не смогла прибыть на станцию.

- Надеюсь, вы не слишком разочарованы этим обстоятельством? - мило улыбнулся Седрик.

Ну да, приготовление ужина, подумал Ледников. Можно представить себе эту идиллическую картину!.. Она просто посчитала, что мужчинам надо переговорить без свидетелей, и нашла удачный случай для этого.

- Аглая сказала, что вы летите в Мадрид? - спросил Седрик, когда станция осталась позади и машина понеслась по пустынному шоссе среди зеленеющих полей. - Необыкновенный город! Бесконечный праздник. У вас там дела?

- Я хочу попытаться разузнать, как на самом деле обстоят дела с наследством господина Муромского-старшего, - прямо ответил Ледников.

Седрик задумался, а потом осторожно спросил:

- У вас возникли какие-то сомнения на сей счет?

- Просто это азбука следственной работы - выяснить, а есть ли на самом деле деньги, вокруг которых столько шума?

- Вы думаете, господин Муромский блефовал, говоря о своих возможностях? Но Алекс Уолкотт убеждал меня, что его отец очень и очень состоятельный человек…

- В том, что он был состоятельным человеком, я не сомневаюсь. Но я знаю, что смерть, а особенно смерть неожиданная и подозрительная, часто мешает все карты на столе. И потом, Седрик, это ведь русские деньги. Это не старые английские деньги, происхождение и принадлежность которых никто не оспаривает. Это - новые русские, за которыми может скрываться черт знает что! Они еще обжигают руки и мутят головы, их гоняют со счета на счет, и никто не знает, чей счет окажется последним… И кто вдруг может явиться из темноты и предъявить на них свои права…

- Я, наверное, повторяюсь, но не могу не сказать: все-таки Россия - удивительная страна! - покачал головой Седрик.

- А англичане - удивительный народ, - поддержал обмен любезностями Ледников. - Даже лорды. Мало вам русской невесты, так вы еще решили испытать на своей шкуре, что такое бизнес по-русски!

Седрик покосился на него и расхохотался.

- И все-таки я не понимаю, Валентин, почему вы не советуете нам обратиться в полицию. Не доверяете английской полиции?

- Почему - доверяю. Судя по тому, как бодро они расследуют отравление полонием, они свое дело знают. Меня смущает другое. Честно говоря, Седрик, меня не очень заботит судьба вашего компаньона Муромского и судьба ваших фамильных предприятий…

- А что же вас тогда заботит? - насупился Седрик.

- Я не хочу, чтобы пострадала Аглая, - серьезно сказал Ледников. И с нажимом уточнил: - Ваша невеста. Мне кажется, вы очень подходите друг другу и она будет с вами счастлива. А история с Муромским складывается так, что ваш брак вполне может быть либо разрушен, либо серьезно омрачен. Если историей с пропажей Рафы займется полиция, а следом за ней пресса - вам мало не покажется. Я представляю, что они сделают из Гланьки! Русская красавица-шпионка обольстила благородного английского лорда, чтобы помешать ему пользоваться русскими деньгами!.. Это же не сюжет, а песня! Она-то выдержит, но вот выдержите ли вы?

- Жаль, что вы во мне сомневаетесь, - обиделся Седрик.

- Вы же не рыцарь-одиночка. У вас есть семейство, клан! У вас есть предрассудки, репутация! А это все вещи серьезные и почтенные… Я говорю это без всякой издевки, Седрик. Поверьте, я вовсе не ковбой-одиночка. Как только я увижу, что полицию можно подключать, я не промедлю ни секунды. И потом, полиция уже задействована - они же расследуют смерть Кросби. У них есть все возможности проявить себя. Кстати, вы хотели нанять охрану для Аглаи?

- Да, ее теперь все время сопровождает телохранитель. Он, кстати, и сейчас с нами.

- Ну и чудно.

Солнце уже садилось, и тени от деревьев, исполосовавшие асфальт под колесами машины, казались бесконечными.

Портвейн после ужина, естественно, пили в каминном зале, увешанном портретами знаменитых предков лорда Седрика Лоутона. Гланька была в вечернем платье с голыми плечами. Она скинула туфли, забралась в кресло с ногами и сидела, неотрывно разглядывая языки пламени. Седрик тоже был погружен в свои мысли.

За окнами моросил холодный дождь, и Ледников подумал, что обстановка располагает к разговору о лорде Лугане, который он решил завести с Седриком, как только услышал от Вудгейта, что его, Седрика, родители были последними и единственными людьми, которые видели лорда Лугана после того, что случилось вечером 7 ноября 1974 года… В конце концов, не зря же Луган помчался именно сюда, что-то ему тут было нужно.

- Интересно, - сказал Ледников, - именно тут ваши родители разговаривали последний раз с лордом Луганом, который примчался сюда сразу после убийства?

Гланька удивленно посмотрела на него, потом на Седрика.

- Он что, действительно был тут? Дорогой, а почему ты мне об этом ничего не рассказывал? - спросила она Седрика.

Тот только плечами пожал:

- Повода не было. И потом, прошло уже столько лет… А откуда вы знаете об этом, Валентин?

- Я иду к себе домой, КГБ идет за мной! - засмеялся Ледников. - Просто я давно интересуюсь этой историей и прочитал все, что написано и издано на эту тему. А вчера я разговаривал с полицейским, который занимался расследованием этого дела, и он мне сообщил, что виконт Айвен Фотергил и его супруга леди Сьюзен - ваши родители. Мне это и в голову не приходило. А теперь я вспомнил одну деталь, которая раньше представлялась мне совершенно случайной и не имеющей отношения к делу…

- Как интересно! - оживилась Гланька. - И что же это? Давай, Ледников, не темни!

- Я вдруг вспомнил, что, как выяснила полиция, утром того дня лорд Луган отправился в книжный магазин и купил несколько книг - о греческих магнатах-судовладельцах, о судостроительном бизнесе, о самых знаменитых яхтах мира… А перед своим исчезновением он мчится к своему другу виконту Айвену Фотергилу, который является владельцем RWG - гордости английского яхтостроения. Так это было, так совпало… Почему?

Гланька всем телом повернулась к Седрику:

- Ну, дорогой, не отпирайся!

Тот и не думал.

- Я могу только рассказать то, что мне говорил отец. Но надо знать, что это была за семья - лорд Луган и леди Аннабелла… У него вовсе не всегда была репутация картежника и неуравновешенного типа…

- Конечно, даже я знаю - он был и граф, и барон, и лорд, - перебила его Гланька.

- Да, одно из лучших семейств Англии, - спокойно сказал Седрик. - Выпускник Итона…

- Самого привилегированного и недоступного учебного заведения в мире - Королевского колледжа, - не удержался от желания продемонстрировать свои знания Ледников. - Итон - это социальное и культурологическое понятие, олицетворяющее собой добрую старую Англию, британскую аристократию и политическую элиту.

- Да, «фабрика джентльменов», - не нашел нужным спорить и реагировать на иронию Ледникова Седрик. - Не всякий джентльмен - итонец, но любой итонец - уж точно джентльмен в классическом, чисто британском понимании этого слова.

- Ледников, Седрик у нас тоже оттуда, так что ты не забывайся, - засмеялась Гланька.

Реакция Седрика на их подколки свидетельствовала, что он настоящий итонец. Он как бы и несколько смущался того, что не такой, как они, но и одновременно понимал, что тут ничего не поделаешь.

- Мальчикам в Итоне ставят специфическое произношение, по которому можно сразу узнать выпускника. Итонский акцент - это как визитная карточка. Итонцы - совершенно особая каста. Две трети - сыновья бывших итонцев, это наследственный клуб для богатых и знатных. Варианты жизненного пути могут быть любыми, но обычно итонец никогда не покидает своей касты. Он навсегда остается в мужском мире кожаных кресел, тиковых столов и шутливых прозвищ. Кстати, у лорда Лугана было прозвище Счастливчик Люк.

- А у тебя, милый? - разумеется, не утерпела Гланька.

- Ранняя Пташка, - невозмутимо ответил Седрик.

- Это в каком же смысле? В смысле из молодых да ранних?

- Нет, просто я почему-то тогда просыпался раньше всех. Вот и все.

- А я-то уж подумала…

- Итонцев обычно не тянет к сближению с людьми иного склада и социального положения, хотя в жизни всякое бывает. Поначалу лорд Луган шел обычным для итонца путем - министерство, потом Сити, большой бизнес… Но женился он не по-итонски - Аннабелла Майлз, бойкая привлекательная блондинка, была дочерью армейского майора и крутилась в модельном бизнесе в неясной роли - то ли модели, то ли мелкого менеджера на побегушках…

- Время «Битлз», хиппи, крушения порядков и ценностей старого общества, - напомнил Ледников.

- Да-да, возможно, атмосфера эпохи сыграла свою роль в женитьбе лорда Лугана. Многие его старые друзья были убеждены, что именно женитьба на Аннабелле Майлз послужила толчком к его падению - он бросил службу, бизнес и увлекся игрой в карты… Играл он не очень удачно, появились долги. «Дурацкая любовь», так он сам выражался, к Аннабелле Майлз испарилась, более того, он стал считать ее виновницей своих неудач. Если бы не дети, он бы давно развелся, но ради них он терпел ее… В конце концов они все-таки развелись, и, как это часто бывает, она стала всячески мешать ему видеться с детьми. И даже настраивала их против него. Луган страшно злился…

- И даже однажды выкрал малышей, но суд вернул их матери, - добавил Ледников.

- В общем, он ее возненавидел. Но с ним случилась очередная метаморфоза. Он охладел к картам. Им овладела мысль, что он должен удачно распорядиться остатками состояния, чтобы обеспечить детей…

- И он решил, что самое удачное - вложить деньги в предприятие своего друга Айвена Фотергила?

- Откуда вы знаете? - удивленно спросил Седрик.

- Эта мысль пришла мне в голову, когда я узнал, что ваши родители были его друзьями, что это к ним он бросился сразу после убийства, что накануне он накупил книг про судостроение…

- Седрик, я тебя предупреждала, что он очень умный и хитрый, - хихикнула Гланька. - Мало того, он еще и фантазер.

- Но все так и было. Луган сказал отцу, что он продаст все, что осталось у него после развода, и вложит в RWG на реконструкцию и модернизацию. А оставалось у него довольно много, потому что тогда было не принято, как сегодня, после развода присуждать жене огромные деньги.

- И ваш отец был не против? Несмотря на дурную репутацию лорда Лугана? - решил уточнить Ледников.

- Он знал его еще по Итону… У Лугана был опыт работы и на государство, и в бизнесе. И еще у него были огромные связи, в том числе и те, что он приобрел за карточным столом. Многие его партнеры вполне могли стать серьезными клиентами…

- В общем, в тот вечер он примчался предупредить, что этим планам не суждено сбыться?

- Да. Во всяком случае, предупредить, что все откладывается на неопределенный срок, - подтвердил предположение Ледникова размякший от воспоминаний Седрик. - Но я вижу, Валентин, вас не устраивает официальная версия? Вы в нее не верите?

Ледников покрутил в руках тяжелый стакан.

- Я бы сказал так: в этой истории есть масса вопросов, на которые официальная версия не дает ответа. Следствие по делу о смерти Сары Пирс после исчезновения лорда тянулось еще год, окончательный вывод - убийство. В заключении пропавший лорд Луган назван убийцей - для британской практики факт весьма необычный…

- И что из этого следует?

- Думаю, в данном случае ими двигало элементарное желание приостановить производство по делу… Под предлогом, что обвиняемый скрылся от следствия.

- Ледников, я же вижу, что у тебя есть и другая версия, - сразу догадалась Гланька. - Знаю я тебя! Тебе лишь бы доблестную английскую полицию уесть!.. Излагай. Сюжет хоть куда, можно такую передачу заделать! Излагай, а мы с Седриком будем тебя опровергать!

- Тогда еще портвейна, - усмехнулся Ледников. - Для пущей убедительности!

Когда Седрик, не скупясь, наполнил тяжеленные стаканы, он приступил к делу.

- Собственно, полицейские сами сознавались, что дело весьма темное, и то, что произошло на кухне, загадка. Действительно, на кой черт лорду с подарками для детей набрасываться на няню? Хотел убить жену? Но почему не убил, когда она появилась там, а заботливо проводил в спальню?

- Господи, был припадок ярости, а потом прошел! - пожала плечами Гланька. - И ему стало совестно… - усмехнулась она.

- Понимаешь, в рамках этой версии мы будем биться как муха о стекло - ничего не складывается, а мы бьемся и бьемся. Давай попробуем зайти иначе… Итак, кто-то, кто не желает лорду Лугану добра, точно знает, что нынешним вечером часов около девяти он заедет в дом, откроет дверь своим ключом, спустится в кухню и положит там подарки детям… И этот кто-то решает устроить ему ловушку. В кухне лорда ждет еще теплый труп няни его детей… Луган или поднимает шум, или в смятении бежит с места преступления. В обоих случаях он главный подозреваемый, и засадить его за решетку, используя его репутацию и общеизвестную ненависть к жене, не представляется такой уж трудной задачей. Во всяком случае, одно совершенно очевидно - вложить все деньги в RWG он уже не сможет. Арест, скандал, суд - лорду будет уже не до этого…

- Но в таком случае кто-то должен был убить Сару прямо перед приходом Лугана? - азартно спросила Гланька.

- Да, ту самую Сару, которую хозяйка в тот вечер задержала в доме под предлогом подготовки к дню рождения… И которую за полчаса до прихода лорда Лугана отправила на кухню…

- Погодите, Валентин, вы утверждаете, что леди Аннабелла… - ошеломленно спросил Седрик.

- Я только выстраиваю установленные полицией факты в определенном порядке. Итак, бедняжка Сара спускается вниз, начинает готовить чай, и там на нее набрасывается неизвестный убийца с обрезком свинцовой трубы, который заранее проник в дом и знал, что Сара в половине девятого спустится вниз… Расправившись с Сарой, убийца запихивает ее тело в заранее приготовленный мешок, но так, чтобы сразу было видно, что там…

- Но зачем? - не понял Седрик.

- Для того чтобы человек, который появится на кухне, подошел к мешку и даже попытался раскрыть его…

- Но зачем? - опять повторил Седрик.

- Лорд Луган - а на кухне, как известно, должен появиться именно он! - непременно попытается заглянуть в мешок, потому что решит, что там тело его жены! - спокойно объяснил Ледников.

- Элементарно, Ватсон, - хмыкнула Гланька.

- И после этого судьба его будет решена. Он уже не сможет доказать свою непричастность. Лорд Луган сразу понимает это… Понимает, что если он сейчас убьет жену, дети останутся сиротами… А дальше все согласно официальной версии. Бегство, отчаяние, надежды и… самоубийство. Я не думаю, что он столько лет скрывается. Все-таки не старец Федор Кузьмич…

Седрик посмотрел на него в изнеможении.

- Это еще кто такой?

- В России существовала легенда, что старец Федор Кузьмич, появившийся в Сибири после смерти императора Александра I, и был на самом деле императором, который не умер в 1825 году, а ушел от мира и скрылся в народе… Как видите, легенда о лорде Лугане не такое уж оригинальное произведение.

- Так, Ледников, брось ты своего старца! - перебила его Гланька. - Кто был ее сообщником? Кто убивал?

- Сама же говоришь - сообщник, - засмеялся Ледников. - А кто именно? Я же не английский полицейский. И вообще, прошло столько лет.

Седрик допил свой портвейн и задумчиво сказал:

- Когда отец рассказывал мне, что произошло потом, он неодобрительно говорил о том, что у леди Аннабеллы был охранник, которого многие считали ее любовником… Это был какой-то офицер в отставке, которого она знала с детства…

- Ага, значит, у нас тут еще и детская любовь до гроба имеет место быть, - подняла указательный палец Гланька.

- И все-таки мне трудно поверить в эту версию, - признался Седрик.

- Но официальная версия, в которую вы верите, вряд ли выглядит убедительнее, - сказал Ледников.

- А мне нравится! - сообщила Гланька. - Во всяком случае, все становится гораздо понятнее.

- Но зачем сообщник дождался Лугана? - упрямился Седрик. - Он же мог спокойно уйти, не дожидаясь его!

- Мог, но не смог… Поймите, Седрик, преступления совершают живые люди, и даже самые изощренные планы срываются из-за какой-нибудь ерунды. Сара Пирс должна была спуститься в кухню в половине девятого, а спустилась без двадцати, потому что у нее было расстройство желудка и пришлось посетить туалет. Сам Луган приехал не ровно в девять, а без четверти… Потому убийце пришлось срочно спасаться бегством…

Как и положено в готическом романе, дождь лил всю ночь. Какие-то таинственные звуки нарушали мертвую тишину за окном. Ледников, как всегда ворочавшийся без сна в незнакомой постели, пытался сформулировать вопросы к мадридским товарищам, но в голову все равно лезли мысли о том, что в исчезновении Рафы и лорда Лугана есть что-то общее. Какая-то стальная пружина толкала события. «А ведь пружина имеет силу, только когда она сжата, - подумал Ледников. - И в данном случае это хорошо. Значит, я на правильном пути…»

Утром, по дороге в аэропорт, Гланька поинтересовалась:

- Слушай, а какого черта тогда эта Аннабелла поперлась вниз на кухню, рискуя попасть в руки Лугану?

- Да мало ли, - рассеянно сказал Ледников. Ему было уже не до страстей леди Аннабеллы. - Скорее всего, нервы не выдержали… Наверное, сообщник должен был дать сигнал, что все идет по плану, а сигнала все не было, ведь Луган спугнул его… А она этого не знала…

- Если она, конечно, действительно все так подстроила, то… Прямо леди Макбет какая-то!

- А может, и нет. - Ледников, прищурившись, взглянул на Гланьку, на которую леди Аннабелла, судя по всему, произвела впечатление. - Может, все было совсем не так.

- В смысле? - не поняла Гланька и изумленно уставилась на него.

- На дорогу смотри, - посоветовал Ледников. - Как?.. А может, Луган просто подкупил няню, чтобы она доносила ему обо всем, что происходит в доме. А та стала требовать больше денег, стала шантажировать, что расскажет обо всем хозяйке и она вообще запретит ему видеть детей… Ну, он и вспылил… Тоже сюжет, который вполне вписывается в картину…

- Так, и сколько у тебя еще версий в запасе?

- Много, - зевнул и потянулся отчаянно невыспавшийся Ледников. - Если бы ты знала, с какой удручающей монотонностью повторяются сюжеты и идеи преступлений! Люди-то везде одинаковые… Отличаются только фактура, детали. Ну, еще местный колорит имеет место быть. В общем, как утверждают атеисты, возможно все, что не противоречит законам физики. Например, леди Аннабелла и Сара могли не поделить мужественного охранника. Такое тоже часто бывает - мужчин, влюбленных в леди, тянет на что-нибудь попроще, вроде служанки, с которой не надо напрягаться, а можно так, по-простому, по-солдатски… Аннабелла застала их и решила Сару убрать, подставив при этом мужа… Двух зайчишек - одним выстрелом.

Глава 14

Murder will out…

Убийство раскроется…

Одноклассник Модеста оказался нездорово толст и ослепительно белобрыс, несмотря на восточное имя Ринат. Он таял под мадридским солнцем, словно глыба льда. Однако был крайне осторожен в выражениях и оценках.

Но Модест проявил себя молодцом - он сразу повел разговор в приятельском тоне, с шутками и прибаутками, с воспоминаниями о хулиганской юности, и панцирь международного чиновника, за которым пробовал было укрыться оевропеившийся Ринат, быстро дал трещину.

Отношения между Муромским-старшим и его женой сеньорой Франциской никогда не были радужными, поведал он. Это не было тайной ни для кого. Тайной была причина, по которой Муромский, всегда любивший окружать себя эскортом молодых секретарш и референток модельного вида, продолжал жить с сеньорой Франциской. Как поведал Ринат, слухи о разводе Муромского постоянно появлялись в мадридском обществе, но каждый раз только ими дело и ограничивалось.

- А, может быть, причиной был сын? - предположил Ледников. - Может быть, они не расставались из-за него?

- Я думаю, он как раз и мог стать причиной развода, - пробурчал Ринат, тяжело колыхнувшись, словно полиэтиленовый мешок с водой, в своем кресле. - Сеньора Франциска своего сына не любит. А скорее - ненавидит. Она - женщина добропорядочная, старых правил, Рафа для нее - извращенец, которого нужно держать подальше от семейных капиталов в помещении без окон и с железной дверью. Думаю, она бы с удовольствием упрятала его в сумасшедший дом, объявила недееспособным и лишила права распоряжаться деньгами. То, что Рафа тоже наследник, для нее было как нож острый.

- А как же сделка с английским лордом, деньги на которую ему дал отец?

- Ну, мало ли кто какие планы строит! На рынке всегда столько слухов…

- То есть вы хотите сказать, что сейчас у Рафы на покупку RWG денег нет? А они были?

- Были проекты, в которых Муромский-старший мог оказать ему поддержку. Но деньги на счета Рафы, насколько мы знаем, не пошли, - выпятив губы, сказал Ринат. - А что касается нынешнего положения…

Он задумался, словно решая, говорить об этом или нет.

- Нынешнее положение достаточно запутанное, - помог ему Ледников.

- Там какая-то путаница с завещанием… Часть его огласили сразу, а часть подлежит оглашению через какой-то срок. Оглашенная часть касается, собственно, только недвижимости, по ней Рафе в Испании ничего не досталось. Он остался только со своей лондонской квартирой. Это, конечно, тоже деньги, но… На них RWG, сами понимаете, не купишь… А что касается финансов, то… Это пока тайна.

- Ладно, Ринат, не позорь меня перед человеком, - укоризненно протянул Модест. - Я-то ему напел, что перед вами Моссад с КГБ - детский сад, а ты темнишь!

- Хорошо… Судя по всему, распоряжаться деньгами будет сеньора Франциска. Есть такие подозрения…

- Интересно, чем же она так мужа к стенке приперла? Раз уж он отказал сыну?

Ринат снова заколыхался:

- У сеньоры Франциски есть юридический консультант. Зовут его Хесус Навас. Очень серьезный товарищ. Мы пару раз с ним сталкивались, так он зубами выдирал каждую копейку… А уж когда речь идет о десятках миллионов, сеньор Навас пойдет на что угодно! И потом, судя по всему, Навас - последняя любовь сеньоры Франциски. Он из нее веревки вьет.

- А что же, Муромский об этом не знал?

- Знал, но что он мог поделать? У них что-то на него было. Что-то серьезное… - наставительно поднял указательный палец Ринат.

- Ринат, как вы знаете, в России на всех олигархов что-то есть. Но это не особенно мешает им жить.

Ринат таинственно улыбнулся:

- Давайте так. Я вам расскажу о некоторых своих догадках, а вы решайте, верить им или нет. Сразу предупреждаю - фактов у меня немного, в основном соображения…

Он хитро посмотрел на Ледникова азиатски сузившимися глазками.

- Так вот, российский компромат Муромского, конечно, волновал мало. У нас, как вы знаете, своих не выдают, а он, покидая родные пенаты, успел к тому же спрятать все концы в воду. Значит?..

- Значит, есть компромат местного разлива, - быстро ответил на его вопрос Ледников.

Ринат неодобрительно поджал губы.

- Если вы сами все знаете, зачем тогда спрашиваете?

- Ладно, Ринат, чего ты обиделся? - вмешался Модест. - Сам задаешь наводящие вопросы, а потом обижаешься… А нам наводящие вопросы задавать опасно. Ледников у нас отличник боевой и политической подготовки. И Шерлок Холмс в придачу. Смесь, сам понимаешь, гремучая.

- Тогда уступаю трибуну, - прищурился Ринат.

- Давай, Ледников, - возбудился Модест, - покажи этим испанским провинциалам, что такое высокий класс аналитики!

По хитрой роже Модеста было ясно, что он предлагает развести самолюбивого Рината и вынудить его в азарте наговорить лишнего.

- Что ж, - пожал плечами Ледников, - я вижу два варианта. Либо Муромский преступил испанские законы совсем недавно, во что я не очень верю… Наши ребята, если это не полные отморозки и не мелкая уголовная шушера, в местах обетованных стараются вести себя, как примерные буржуи, им же тут надо репутацию нарабатывать, они же тут хотят быть чистенькими. Это дома их на подвиги тянет. Как у Чехова - нашему брату тут скидка, потому нельзя не выпить. А Муромский своим положением в Мадриде, насколько я знаю, очень дорожил. Меценатствовал и занимался благотворительностью.

Ледников сделал паузу, ожидая реплики Рината, но тот лишь благодушно покивал с сонным видом.

- То есть свежих грехов здесь у Муромского не было. Что из этого следует? Скорее всего, были старые - с тех времен, когда он только переехал в Мадрид и попытался делать здесь деньги. Тогда у него, насколько я помню, были неприятности с полицией - какие-то подставные фирмы, уход от налогов… Разумеется, сейчас воспоминания об этом ему были совершенно не нужны. А, может быть, дотошный сеньор Навас раскопал какую-то более серьезную историю тех времен. Очень серьезную. А дальше - шантаж, угрозы, требование сделать единственной наследницей достопочтенную сеньору Франциску… Наверное, Муромский пытался выбраться из ловушки, но не успел. Уж не господин ли Навас предупредил его ответные действия?

- И утопил его в собственном бассейне? - вскинул невидимые брови мгновенно проснувшийся Ринат. - Боюсь, тут вы, Валентин, нафантазировали уже чрезмерно. Нет-нет! Зачем Навасу уголовщина? Это не его методы.

- Может быть, - не стал спорить Ледников.

Но сразу отметил, что сама по себе мысль о том, что Муромский погиб не своей смертью, вовсе не удивила нашего дорогого Рината. Видимо, в ней для мадридских товарищей нет ничего нового.

- Кстати, Ринат, никаких расследований по поводу гибели Муромского-старшего не проводилось? - поинтересовался он

- Почему, что-то там расследовали… - лениво протянул Ринат. - Но так как ближайшие родственники ни на чем не настаивали, дело быстро свернули. И потом, сказалось особое отношение к русским богачам, которое имеется у местной полиции. Отношение, я бы сказал, специфическое…

- То есть никаких подозрений у полиции не возникло?

- Наверное, они были, но… Понимаете, никому не нужен был шум. Он только навредил бы всем. Родным, полиции, под носом которой что-то творится. Тут вполне хватает забот с русскими килерами, проститутками и беглыми олигархами. Поэтому… Если сложить вместе деньги покойного и связи господина Наваса, образуется сила, которая способна пресечь ненужные расследования. Или направить их по нужному руслу.

- Понятно. Рафа тоже так считал?

- Разумеется. Кстати, он был в это время здесь. Прилетел переговорить с отцом.

- Наверное, про покупку RWG? - предположил Ледников.

- Может быть, - не стал спорить Ринат. - А может, о завещании вообще… Ведь у него с отцом в последнее время тоже отношения не очень-то складывались. А что касается цепи, на которой держали Муромского-старшего сеньора Франциска и сеньор Навас… Вы угадали, Валентин. Отдаю вам должное. Мы провели собственное расследование, и выяснилось, что в прошлом у господина Муромского были темные пятна… Весьма темные! Полиция не нашла тогда достаточных доказательств его причастности к поджогу предприятия конкурентов. Но во время пожара пострадали люди, несколько из них стали инвалидами. Если бы сейчас эта история вдруг всплыла, да еще открылись новые обстоятельства, господину Муромскому сильно не поздоровилось бы… С инвалидами тут не шутят! Ему могли выставить такие счета!

Собственно, на этом разговор и закончился. На прощание Ринат сказал:

- Приятно было познакомиться. Кстати, Валентин, если захотите сменить работу, звоните. Я с удовольствием дам вам рекомендацию. Нам такие люди нужны.

Глава 15

Who keeps company with the wolf…

Кто водит компанию с волками…

Вернувшись из Мадрида, Ледников понял, что первое, что он должен сделать, - это встретиться с некой госпожой Согдеевой, которая не могла не знать какие-то важные детали всей этой истории. Если раньше он с этой встречей не спешил, то потому, что не чувствовал себя к ней готовым. А вот теперь им было о чем поговорить. Причем встречу Ледников решил организовать неожиданную, чтобы не дать ей времени подготовиться. Он просто дождался, когда она отправится в традиционный поход в супермаркет, о котором ему поведал в свое время Вудгейт, и последовал за ней.

Ледников зашел следом за Согдеевой в магазин и, пока она загружала свою тележку, внимательно следил за ней. Девушка выглядела рассеянной и как будто утомленной, во всяком случае, не выбирала продукты с обычной женской дотошностью и увлеченностью самим процессом покупки. Продуктов совсем немного, отметил он.

Ледников догнал ее у машины. Согдеева уже открыла дверь, когда он вежливо поздоровался с ней по-русски.

Она на секунду замерла, а потом медленно повернулась. Глаза у нее были испуганными.

- Добрый день, - подчеркнуто вежливо поклонился Ледников. - Мне хотелось бы с вами поговорить, Валерия Олеговна.

- А мы разве знакомы? - несколько нервно и агрессивно спросила она. - Я что-то не припомню…

- Моя фамилия - Ледников. Почему-то мне кажется, что она вам известна.

Согдеева задумалась, осмотрелась по сторонам и решила не отпираться, словно школьница, застигнутая за неподобающим занятием. Наоборот, посмотрела на него неожиданно прямо и твердо.

- Допустим. И что из этого следует?

- Из этого следует, что нам стоит поговорить спокойно и доброжелательно.

- Хорошо, надо - так надо.

Она сразу как-то успокоилась, перестала нервничать. Из чего Ледников сделал вывод, что девушка прекрасно представляет себе, о чем пойдет разговор, и, вполне вероятно, даже готова к нему.

- Садитесь, поехали, - кивнула Валерия на свою машину. - Не тут же нам разговаривать? Вряд ли вам хочется привлекать ненужное внимание.

Ледников молча устроился на переднем сиденье рядом с ней. Когда выбрались со стоянки у супермаркета, она насмешливо спросила:

- А если бы я отказалась с вами разговаривать, вы что - бросились бы в погоню?

- Да нет, я бы просто постарался убедить вас, что это в ваших же интересах. Ведь иначе я начну собирать информацию по своим каналам, и кто знает, что мне о вас наговорят…

- Начну! - усмехнулась Валерия. - Можно подумать, что вы еще не начали!

Спорить Ледников не стал.

- А еще я предупредил бы вас, что люди болтливы, завистливы, коварны и в результате моих поисков информация об исчезновении господина Муромского-младшего может дойти и до Скотленд-Ярда. И тогда… Вам это нужно?

Валерия демонстративно обдумала услышанное. А потом улыбнулась.

- А не боитесь, что я вам все навру? - вдруг совсем по-девчоночьи прыснула она.

- Знаете, Валерия, сегодня любой менеджер по персоналу предпочитает сочиненное собственноручно соискателем резюме, а не характеристику за тремя подписями. Потому что по нему он определит все, что его интересует. Ложь тоже дает пищу для размышлений и выводов. И если эта ложь красивая, иногда даже бо2льшую, чем правда… Ведь красивая ложь - это уже творчество. Так что ваша ложь для меня так же интересна, как и правда.

Она равнодушно пожала плечами - мол, как вам будет угодно. А потом чуть ли не весело сообщила:

- Сегодня еще предпочитают рекомендации от людей, которым можно доверять.

- Рекомендации на ваш счет у меня есть. И как раз от людей, которым вполне можно доверять.

- Интересно! Вот бы послушать…

- Успеете еще, - многозначительно пообещал Ледников.

Разглядывая то мелькающие за окном лондонские пейзажи, то несколько хищный профиль Валерии, Ледников подумал, что женщина она, судя по всему, незаурядная, но находящаяся в стадии умственного и психологического смятения. Ей явно надо выговориться. Ледников по своей следовательской практике знал, что едва ли не у каждого подследственного, исключая, может быть, самых отпетых, наступает момент, когда ему нужно перед кем-то выговориться, - то ли перед следователем, то ли перед соседом по камере. Валерия, судя по всему, переживала именно такой момент.

Пока он предавался размышлениям, Валерия благополучно добралась до уже знакомого ему внушительного особняка. Она загнала машину в подземный гараж. Ледников, как джентльмен, забрал у нее пакеты с продуктами, и они мило прошествовали к лифту. Со стороны они выглядели прямо, как добропорядочная супружеская пара…

В лифте Валерия нажала кнопку шестого этажа, и Ледников сразу насторожился - Вудгейт, насколько он помнил, говорил, что квартира Рафы находится на третьем этаже. Вот будет интересно, если на шестом этаже его ожидает какой-нибудь беловолосый парень с обрезком водопроводной трубы в руках! А он весь в кульках, даже рукой пошевелить не успеет!..

Двери лифта выходили в коридор. Пропустив Валерию, Ледников быстро огляделся по сторонам. Коридор был пуст. Но это ничего не значило, разумеется. Гости могли появиться в любой момент. Интересно, куда она хочет его заманить?

Валерия открыла вторую дверь с правой стороны от лифта и попыталась пропустить Ледникова в квартиру первым, но он благовоспитанно показал, что уступает ей дорогу - lady first, черт подери!

Валерия внимательно посмотрела на него и чуть заметно улыбнулась.

- Там никого нет, уверяю вас!

- И это радует, - сказал Ледников, протискиваясь с пакетами в дверь.

Про себя он отметил: девушка опытная, внимательная и, судя по всему, знает, что такое засада или нападение из-за угла. Интересно, откуда?

Квартира представляла собой просторную комнату, один угол которой был отведен под кухню. Свалив пакеты на кухонный стол, Ледников огляделся.

- Что-то это не слишком походит на жилье любимого наследника олигарха…

- А это не его жилье, - рассеянно сказала Валерия, укладывая продукты в холодильник. - Его апартаменты на третьем этаже. Это - моя скромная обитель. Весь шестой этаж отведен под квартирки для слуг и обслуживающего персонала… Хозяева сюда не ходят. Это такое гетто в масштабах одного дома.

- Но ключ от квартиры Муромского у вас имеется?

- Разумеется.

- Вы что, там убираетесь в его отсутствие?

- Нет, убирается там прислуга. А я… присматриваю. Скажем так.

- Что это значит?

- Слежу, чтобы не пустовал холодильник, плачу по счетам, даю при нужде советы, делаю заказы…

- Странное занятие для такой женщины, как вы… - с некоторым нажимом произнес Ледников.

- Ого, вы уже знаете, какая я женщина! - засмеялась Валерия. - Давайте пройдем в комнату, и я постараюсь вам объяснить, как это произошло. Если вам это интересно. Выпьете что-нибудь?

- Сугубо символически. Что называется, за компанию.

- Ну, из меня собутыльник тот еще!

С массивным стаканом, на дне которого плескалась жалкая доза виски, разбавленного содовой, Ледников устроился на диване. Себе Валерия налила, кажется, сок.

Какое-то время они тактично помолчали. Ледников старался не выпить виски одним глотком, а Валерия задумчиво курила. А потом она сказала:

- Мой отец был знаком с Муромским еще со времен учебы в университете. Когда началась вся эта катавасия с перестройкой и революцией, они прошли вместе весь путь - кооперативы, первые большие деньги, банк… Но Муромский всегда был главным. У отца не было особого честолюбия, он просто хотел жить по-человечески. Он не считал, что жизнь - это экспансия, что размер прибыли важнее всего, что в бизнесе всегда нужно кого-то жрать, чтобы не сожрали тебя… Он был просто умный. И в мире бизнеса оказался, надо признать, не в своем кругу. Он отправил меня учиться в Лондон, а потом выбросился из окна во время отдыха в Сочи…

- Были какие-то конкретные причины?

- Может быть… Но я о них ничего не знала. Потом, правда, выяснилось, что он страдал от приступов тоски и депрессии.

Валерия выглядела спокойной и задумчивой. Видимо, все, что касалось жизни и смерти отца, в ней давно перегорело.

- Все деньги и акции остались матери, которая… Видите ли, ей все время казалось, что она сильно недополучила радостей жизни, пока жила с отцом. Хотела, чтобы с ней расплатились за годы юности, прожитые в нужде и обидах. В общем, она тут же завела себе молодых любовников. Чуть ли не нескольких сразу…

Тут Валерия несколько брезгливо передернула плечами. Мать она, судя по всему, просто презирала.

- Естественно, любовники ободрали ее, как липку, втянули в какие-то аферы… В общем, все, что заработал отец, вдруг куда-то пропало, испарилось. Я успела окончить университет в Лондоне, мне предлагали здесь работу, но я решила вернуться в Москву. Во-первых, мать уже просто сошла с ума от наркотиков и распутства… А во-вторых, я подумала, что с моим образованием и с помощью Муромского, который всегда говорил, что память об отце для него свята, я смогу быстро сделать карьеру и заработать хорошие деньги.

Валерия чуть улыбнулась, словно вспомнив себя той поры. Вспомнив свои надежды и устремления. После небольшой паузы она спокойно продолжила:

- Муромский действительно взял меня на работу. Я стала то ли референтом, то ли советником. Он сказал, что со временем поможет мне открыть свое дело, а пока… А пока я стала его любовницей. Вам, наверное, это тоже известно?

Ледников неопределенно повел плечами. Если девушка очень высокого мнения о его осведомленности, зачем ее разочаровывать. Но держалась она хорошо. Во всяком случае, не сочла нужным в чем-то оправдываться.

- Да-а… До собственного дела никак не доходило, а платил он мне столько, что сама я сделать это не могла. Много денег уходило на мать, она вдруг пристрастилась к казино, постоянно клянчила у меня деньги… Потом господин Муромский пришел к выводу, что держать любовницу в своем офисе неудобно. На самом же деле там появилась другая девушка, поновее, посвежее. И он предложил мне поехать в Лондон, чтобы наблюдать за его сыном, вести его хозяйственные дела… К этому времени мать после ужасного проигрыша разбилась в машине вместе с очередным молодым другом. И я решила уехать из Москвы.

Валерия задумчиво повертела в руке пустой стакан, словно удивляясь тому давнему решению.

- И вот живу теперь в этой квартирке, которая мне не принадлежит, слежу за подвигами господина Муромского-младшего. Не всем же тут становиться невестами лордов, - с некоторым нажимом вдруг сказала она, явно намекая на Гланьку.

- Что поделаешь, - холодно ответил Ледников. - Лордов на всех не хватит. Сладких пряников никогда не хватит на всех, как поется в одной хорошей песне.

- Значит, надо вырвать свой из лап других, - скорее себе, чем ему, сказала Валерия. - Увы, сей мир создан именно так.

Опять вас, русских, понесло на небеса, наверняка сказал бы тут Крейг Вудгейт. И был бы совершенно прав. Поэтому Ледников решил заняться вещами более приземленными, как это и положено следователю, кстати.

- А любовницей Рафы вы не стали?

- А вас это что - покоробило бы? - прищурилась Валерия. - Странно. Ведь вы тут встречаетесь со своей бывшей любовницей, у которой есть жених… А в Москве у вас в это время другая любовница, у которой есть не только муж, но и сын. Вам ли читать мораль?

- Мораль я вам читать не собирался, - спокойно ответил Ледников, хотя познания собеседницы в его личной жизни произвели на него сильное впечатление и очень заинтересовали. Откуда дровишки, спрашивается? Кто вас так здорово просвещает, мадам?

- Меня это интересует как человека, распутывающего преступление, только и всего, - служебным голосом сказал он. - Ваша мораль трогает меня лишь постольку, поскольку помогает разобраться в происходящем.

А сам невольно подумал: да, дорогой товарищ Ледников, вот поведать о тебе в таком духе постороннему человеку, что он подумает? Подумает - развратник и распутник товарищ Ледников, сладострастник, у которого нет ничего святого.

- Что же касается наших отношений с Рафаэлем… - спокойно продолжила Валерия, - нет, его любовницей я не стала. Хотя он этого хотел и добивался, но… Понимаете, я просто видела, что его не секс даже интересует. Ему надо было меня просто поиметь. Именно - поиметь. Для удовлетворения каких-то своих тайных желаний, мечтаний и страстишек. Это началось еще в Москве, когда я была любовницей его отца. И он, кстати, знал это. И, может быть, именно поэтому хотел, чтобы я ему дала… Зачем-то ему это было очень нужно - поиметь любовницу своего отца.

- Какая милая психологическая деталь. Он что - извращенец? - поинтересовался Ледников.

Валерия ненадолго задумалась.

- В каком-то смысле. Для него поиметь кого-то - самая большая радость и наслаждение. Причем сделать это так, чтобы еще унизить, нагадить в душу человеку…

Она как-то оценивающе оглядела Ледникова, а потом сказала:

- Он ведь и невесту нашего лорда очень хотел бы опустить. Лорда купить, а невестой его попользоваться. Видел в этом какое-то особое удовольствие.

Ледников никак не отреагировал на ее слова. Он с самого начала подозревал что-то в этом роде. Удивляло его другое - та откровенность, с которой Валерия говорила с ним. Он ведь не ангел, явившийся к ней с небес! То ли она и впрямь на грани нервного срыва, то ли таким манером пытается ему что-то внушить… Пожалуй, пора несколько переменить тему.

- Скажите, а что вы делали на кладбище? Я видел там ваш автомобиль.

- Вы и тогда следили за мной?

- Нет, у меня там дела личного свойства.

- Это какие же? - недоверчиво спросила Валерия.

- Я искал могилу Керенского.

Как всегда, упоминание о могиле Керенского действовало безотказно. Люди какое-то время усваивали услышанное.

- Керенского? - ничего не поняла Валерия. - Ничего себе! А она что - действительно там?

- Представьте себе. Там не только его могила, но и могилы двух его сыновей - по обе стороны от его. Причем одна так же ухожена, а другая - затоптанная, забытая…

- Странно, - пожала плечами Валерия.

- В том-то и дело. Представьте себе, что это могила господина Муромского. Рядом такая же одного сына. А с другой стороны - запущенная могила другого… Что бы вы подумали?

- Понятия не имею.

- Вы подумали бы то же самое, что думают другие, - настойчиво сказал Ледников, внимательно следя за ней. - Вы подумали бы, что один сын был отцу близок и дорог, а второго он и знать не хотел. Ситуация прямо, как у господина Муромского-старшего…

- Но у Муромского только один сын, - запротестовала Валерия.

- Вы уверены? - спросил Ледников, не сводя с нее глаз.

Она чуть запнулась, а потом ответила:

- Да, конечно.

- А вы что, так здорово знаете прошлое господина Муромского? Все его семейные тайны? Пересчитали все скелеты в его шкафах?

- Нет, но… Я ни разу не слышала, чтобы он кого-то упоминал.

- Это ничего не значит. Он мог даже не знать, что у него есть сын. С мужчинами, знаете, такое случается.

- Мне такое даже в голову не приходило!

- А что вы все-таки делали на кладбище?

- Там неподалеку живет моя подруга по университету. Я приехала раньше, чем мы договорились, и решила прогуляться. Место тихое, пустое, никто не мешает. Опять же Керенский похоронен, - усмехнулась она. - И, кстати, там же могила жены Черчилля. Вы ее видели? Неужели нет?

- Признаться, не дошел… Валерия Олеговна, это момент, конечно, очень интересный, но меня больше интересует другое. Где вы были, когда Рафе стало плохо?

- Здесь. В этой квартире.

- А когда его привезли домой?

- Видимо, тоже здесь.

- Что значит - видимо? - строго осведомился Ледников. - Вы что - даже не спустились посмотреть, что с вашим подопечным?

- Это значит, что я не знаю, когда его привезли, кто его привез и когда его увезли. И привозили ли вообще… Поймите, мы вовсе не каждый день с ним видимся. Он звонит, когда у него возникает нужда во мне. Я ему звоню, когда у меня есть к нему вопросы.

- То есть вы у него там не прибираетесь каждый день? - решил уточнить Ледников.

- Повторяю - я не прислуга и унитазы у него там не мою, - несколько обиженно возразила Валерия. - Для этого есть приходящая уборщица. Она пакистанка.

- А как же вы узнали, что он пропал?

- Мне позвонили юристы, которые занимаются оформлением сделки по RWG… Сказали, что уже третий день не могут связаться с ним.

- И что вы подумали? - быстро спросил Ледников.

В такие моменты важно не терять темпа. Потому что, если допрашиваемый лжет, он должен в какой-то момент сбиться или запутаться. Главное - не давать ему продыха, возможности думать о правдивости и связанности излагаемого.

- Ничего, - чуть помедлив, ответила Валерия. - Он и раньше пропадал на несколько дней, никого ни о чем не предупредив. У него стиль такой - романтический. Он мог в Рио-де-Жанейро улететь или на Гавайи…

- А как же сделка?

- Сделка… Он был убежден, что лорд никуда от него не денется.

- То есть вы считаете, что он сейчас где-то на Гавайях?

- Я считаю, что такое может быть. И не знаю, что произошло на самом деле.

- А предчувствия вас не мучают? Дурные?

- В последнее время у меня, конечно, появились подозрения… Особенно после этих статей в газетах и смерти журналиста…

Ледников поставил давно уже пустой стакан на стол.

- Да… Боюсь, наш юноша держал вас в неведении.

- О чем вы говорите? - не поняла Валерия.

Ну что ж, пора было вводить в ее сознание новую информацию. И тогда посмотрим, будет ли она столь же спокойна и последовательна в своих ответах.

- Вы же знаете его маму, достопочтенную сеньору Франциску, проживающую в Мадриде?

- Видела несколько раз это… чудовище. За копейку удавится.

- Я думаю, точнее будет сказать - удавит, - поправил ее Ледников. - Так вот, я только что прилетел из этого славного города. И мне там весьма и весьма осведомленные люди поведали, что, по их сведениям, последнее завещание господина Муромского может быть составлено вовсе не в пользу его сына…

- А в чью же? - после заметной паузы спросила Валерия.

- В пользу жены, достопочтенной сеньоры Франциски, - засмеялся Ледников. - А она, насколько мне известно, сына своего ненавидит. И с удовольствием пустит по миру. Без всяких там судостроительных заводов.

И вот тут она задумалась. Конечно, тут задумаешься!

- Вы ошибаетесь, - наконец произнесла она. - Он не мог…

- Кто он, Валерия Олеговна?

- Муромский. Он жену ненавидел.

- Я думаю, он не собирался отдавать ей все. Но ему предъявили счета, по которым он не мог не платить.

- Счета? Какие счета?

Валерия была явно сбита с толку.

- По моим сведениям - счета из прошлого. Знаете, - наставительно сказал Ледников, - прошлое, оно иногда возвращается и требует оплатить былые долги. Или рассчитаться за грехи. А господин Муромский был большим грешником… Уж вам ли этого не знать, Валерия Олеговна?

Глава 16

One man, no man

Один человек не в счет

Он вышел на улицу, увидел на другой стороне небольшое кафе, судя по всему, французское, и свернул туда. Заказал чашечку кофе, не удержался и ткнул пальцем в какое-то соблазнительное пирожное. Устроившись у окна, откуда были видны ворота дома Муромского, принялся осмысливать впечатления от встречи. Но прежде позвонил Модесту и спросил, не может ли он подъехать прямо сейчас. Есть дело. Модест сразу оживился и обещал подтянуться немедленно - right now!

Лучше всего, конечно, было сейчас прослушать ее телефон, подумал Ледников, но… Ввиду отсутствия гербовой будем писать на простой. И надеяться, что предчувствие нас не обманет.

Валерия явно была из женщин, от природы наделенных тягой к мистическому восприятию жизни. У этой категории особ нормальная человеческая предрасположенность к вере в сверхъестественное зачастую направляется на вполне конкретных людей. А поводом обычно становится сильное душевное потрясение или горе. С подобным Ледникову приходилось несколько раз сталкиваться во время расследования убийств и несчастных случаев.

У одной из таких женщин шайка совсем еще юных преступников убила сына. Она дождалась, когда убийцы отсидели свой срок - лет восемь, хладнокровно выследила двоих и застрелила. Когда ее арестовали, она выглядела совершенно счастливым человеком. «Вы не представляете себе, как у меня теперь легко на душе! - говорила она Ледникову. - Все эти годы мой мальчик смотрел на меня с укоризной… Я когда их увидела после тюрьмы, просто помертвела. И поняла, что жить рядом с ними на этом свете не смогу. Будто груз с души упал, и мне все равно, сколько за это мне дадут лет! Валентин Константинович, поверьте, я счастлива, что нет больше убийц моего сына».

Она все время улыбалась. Когда Ледников сказал, что у одного из убитых остались маленькая дочка и молодая жена, она ни на секунду не задумалась. У нее была своя логика: «Мне эту девушку, конечно, жаль, но от убийцы рожать нельзя. Она сделала свой выбор, а я свой. Мне стало легче жить. Сына нет, но он отомщен. Молитесь за меня».

У другой женщины в Сочи утонул сын, только что поступивший в институт. Сначала подозревали, что его избили, ограбили и утопили, но потом выяснилось, что парень действительно утонул сам. Мать не могла в это поверить. Сын «являлся» к ней каждую ночь. Через три года она втайне от мужа улетела в Сочи. Там она на глазах у загорающих прямо в одежде вошла в море и с криком: «Сынок, я пришла к тебе!» - скрылась под водой. Ее долго не могли найти. Муж потом рассказал: она была убеждена, что сын ждет ее где-то в море и зовет к себе…

Валерия тоже выглядела человеком, способным внушить себе такое сильное чувство, которое нельзя ничем победить и невозможно опровергнуть никакими разумными доводами. А необъяснимая смерть отца, страшная гибель матери, унизительное сожительство с Муромским, крушение всех надежд - какой благодатный простор для мистических видений, таинственных голосов и теней отца Гамлета… Отмсти за гнусное убийство, Гамлет! Прощай и помни обо мне! И дальше по тексту.

- Командир, агент 008 по вашему приказу прибыл. Готов выполнить любой приказ любимой родины!

Модест стоял перед ним навытяжку и с ухмылкой смотрел наглыми глазами. На нем было невыразимой элегантности пальто в тонкую полоску, и вообще он выглядел, как фото из глянцевого журнала.

- Знать бы еще, где твоя родина, сынок! - ворчливо сказал Ледников.

- Родину не выбирают, сэр! - не моргнув глазом, доложил Модест.

- Ладно, садись. Не привлекай к себе внимания.

Модест устроился напротив и деловито осведомился:

- Кого ждем?

- Да есть у меня такое предчувствие, что вот из этих ворот, - Ледников кивнул в окно в сторону дома Рафы, - должна выйти молодая леди и направиться на некую очень важную для нее встречу. Наша задача - проследить за ней и попытаться установить, с кем она встречается.

- Свидание амурное?

- Вполне может быть… Но дела там, боюсь, не только амурные. И даже не столько.

- Значит, я следую за ней?

- Да, потому что меня она знает. Мы только что с ней расстались. Конечно, было бы полезно проследить потом за тем человеком, с которым она встретится…

- Сделаем, командир! Не вопрос.

- Ладно-ладно, ты ковбоя из себя не строй. Если увидишь мужика с белыми волосами, которого мы имели счастье лицезреть с тобой тогда в баре и на кладбище, то просто линяй как можно быстрее и незаметнее. Модя, и без шуток! Мужичок очень опасный, ты понял? У него в кармане вполне может оказаться пушка.

Модест удивленно поднял брови:

- Ого!

- В общем, ты аккуратно и спокойно идешь за ней, а я иду следом за тобой.

- То есть диспозиция такая - я слежу за ней, а ты следишь за мной?

- Примерно так. И никуда не лезь! Как только станет ясно, с кем она встречается, сваливай в сторону и звони мне. Связь по мобильнику. Говори по-английски, чтобы не привлекать внимания…

- Как раз английский здесь и привлечет внимание, - рассмеялся Модест. - Тут же одни арабы и русские бродят. Особенно, если ее понесет в «Харродс»! Там теперь любимая музыка на улице - «Калинка», блин!

Не успел Ледников подумать, что все-таки зря он вытащил Модеста и втянул в «оперативное мероприятие», как в воротах возникла Валерия. Делать было нечего…

- Вон она, - кивнул он Модесту.

Модест уставился в окно. Потом повернулся к Ледникову:

- Слушай, а девочка в большом порядке. Так что я побег!

Он выскочил из кафе, Ледников бросился следом.

На другую сторону улицы он переходить не стал - вел их со стороны. Слава богу, в «Харродс» Валерия не отправилась. Она вышла на Кингс-роуд и пошла в сторону Слоан-сквер. Там она остановилась у входа в метро, словно дожидаясь кого-то. Где-то метрах в тридцати принялся задумчиво оглядывать витрину Модест.

И тут перед Ледниковым возник здоровенный молодой парень в кожаной куртке, с торчащими, как сосульки, волосами, с серьгами в ушах и кольцом на нижней губе. Рядом с ним мыкалась на поводке какая-то дворняга с невыразимо печальными глазами. «Спеа мани, спеа мани, плиз!» - загундосил типичный лондонский beggar. Он бормотал про «лишние деньги» совершенно без всякого выражения, даже ленясь поднять глаза на Ледникова. В глазах пса было куда больше смысла и выражения. «Лишние деньги»! Кто же знает, какие деньги лишние, мой милый!

Ледников стал искать в карманах мелочь, потом выгреб ее оттуда всю и сунул в лапу beggarа, который, никак на это не отреагировав, отвалил в сторону и тут же заныл про «лишние деньги» перед каким-то перепуганным крохотным японцем.

Кляня beggara на чем свет стоит, Ледников бросился к тому месту, где еще минуту назад стояла Валерия. Ее нигде не было! Но и Модест куда-то подевался…

Они, конечно, не могли уйти далеко. Если только не спустились в метро…

Ледников вытащил мобильник и набрал номер Модеста. Соединиться никак не удавалось, пришлось звонить еще и еще. Наконец Модест отозвался. Сказал, что он на Борн-стрит, девушка вошла в кафе на первом этаже магазина и, пожалуй, он тоже зайдет выпить чашечку.

Кафе нашлось быстро. Оставалось решить, ждать ли Модеста на улице или попробовать войти. Потоптавшись на улице, Ледников решил рискнуть и, не входя внутрь, быстро заглянул в дверь кафе. Модест сидел к нему спиной. Больше в крохотном зальчике никого не было. И тут Ледников понял, что Модест сидит в какой-то странной позе, свесив голову на плечо. В памяти сразу воскресла картина из фильма «Место встречи изменить нельзя» - молоденький опер неподвижно сидит на скамейке спиной к зрителям, и потом выясняется, что бандит всадил ему заточку в сердце…

С дрыгающимся сердцем он подошел к Модесту. Казалось, тот спит, уронив голову чуть набок. Никто в кафе не обращал на него никакого внимания. Ледников положил пальцы на шею и с невероятным облегчением нащупал бьющуюся артерию. Он чуть встряхнул Модеста. Глаза того с усилием открылись. Ледников облегченно вздохнул и сел на стул напротив.

- А-а, ты… Что? - пробормотал Модест, бессмысленно глядя перед собой.

- Ты как?

- Я… Черт его знает!

- Голова не кружится?

Модест с усилием, чуть постанывая, поворочал головой.

- Вроде нормально… Только в ушах звенит.

- Я сейчас кофе принесу.

Ледников быстро смотался к стойке, заказал два кофе. Пока бармен возился с чашками, озабоченно смотрел на Модеста. Тот все крутил головой, видимо, стараясь окончательно убедиться, что ему ее не отвинтили. Хлебнув кофе, он порозовел и вопросительно посмотрел на Ледникова.

- Слушай, а что случилось-то?

- Ты меня спрашиваешь? Это ты мне скажи, что тут с тобой делали? И кто? Девушка, что ли, тебя так отделала?

- Нет, не она. Она села вон за тот столик, я уселся здесь, а потом… Мне вдруг показалось, что кто-то подходит сзади. Потом какое-то легкое прикосновение к шее, и… Все. Словно в какую-то темную яму полетел. Открываю глаза - ты. Больше ничего не помню.

- На шее какое-нибудь место не ноет, как от удара?

Модест осторожно ощупал свою шею и сказал:

- Вот тут, под челюстью, как будто ударился обо что-то…

Ледников удрученно покачал головой и выругался:

- Значит, он вычислил тебя и вел от самого ее дома!

- Кто?

- Или тот человек, на встречу с которым она шла, или его сообщник. Люди, судя по всему, профессиональные. Ни ты, ни я ничего не заметили… А потом, уже здесь, он незаметно подошел к тебе сзади и передавил нерв - ты отключился. Но передавил аккуратно.

- В каком смысле аккуратно?

- В таком, что если бы давил на полминуты дольше, то… Все, друг мой, на этом наше шоу заканчивается. Или, чтобы тебе было понятнее, то же самое по-английски: show must not go on! Ты мне в виде трупа не нужен.

Модест снова покрутил головой, но возражать не стал. Зато поинтересовался:

- Да, кстати, а кто эта прекрасная девица, из-за которой мне чуть башку не отвинтили?

- Ее девичья фамилия - Согдеева.

- И что это значит?

- Олег Согдеев - тебе это ничего не говорит?

Модест скорчил недоуменную физиономию.

- А вот твой мадридский друг Ринат, я думаю, сразу бы сообразил, что к чему. Олег Согдеев - партнер господина Муромского-старшего по бизнесу на заре его предпринимательской деятельности. Совладелец многих его активов. А потом он то ли случайно выпал, то ли выбросился из окна гостиницы в Сочи…

- А вариант - помогли выпасть? Не рассматривался?

- Рассматривался, разумеется. Но если он и был, то все было сделано очень чисто, следов не оставили…

- А между ним и Муромским тогда не было никаких противоречий? Знаешь, как это бывает между старыми парнерами?

- Знаю. Но если что и было, то на поверхность не выплескивалось. Господин Муромский потом даже очень позаботился о дочери Согдеева - взял ее к себе на работу, обещал помочь открыть собственное дело…

Модест посмотрел на Ледникова умными глазами:

- «Его превосходительство любил домашних птиц»?

- «И брал под покровительство молоденьких девиц…» - в тон ему закончил Ледников.

- Как все запущено! - присвистнул Модест.

- Не то слово. Ладно, вставай, герой! Ходить-то сам можешь?

- Попробую, - прокряхтел Модест. - Вроде получается.

Доставив приятеля домой и приказав обязательно показаться врачу, Ледников нашел Интернет-кафе, залез в свой московский почтовый ящик и обнаружил среди кучи спама послание от Толи Троицкого.

«Валентин Константинович, рад бы вам помочь, но, к сожалению, в прошлом году мой компьютер подцепил жуткий вирус, в результате пришлось менять жесткий диск. С поврежденного диска удалось спасти только отрывки разных файлов и папок. Так что окончательный вариант книги пропал, у меня остались только какие-то наброски, сделанные сразу после поездки на родину Муромского. Было это где-то за год до дефолта, самый расцвет олигархии…»

Распечатав вложенный файл, Ледников отправился в гостиницу, где сразу же плюхнулся на кровать и погрузился в прошлое.

Глава 17

Fortune favors the brave

Удача улыбается храбрым

Только уже повзрослев, он уяснил для себя, почему Руслан, его ровесник, худенький, рыжеватый, улыбчивый пацан с хитрыми глазами из дома напротив, стал для него с детства безусловным авторитетом и примером для подражания. А ведь Леня всегда был физически сильнее и здоровее его. Но Руслан все знал про окружающую жизнь, про ее законы и понятия, тайные и явные, про тех, кто в главных сегодня, знал, с кем можно связываться, а с кем нельзя, кому нужно услужить, а кого послать подальше. Нет, он даже не просто знал это, он это по-звериному остро чувствовал и, самое главное, принимал без всякого колебания и смущения - это были его законы и понятия, его собственные, личные, в них не было ни смысла, ни нужды сомневаться. И в поселке это сразу поняли.

А вот Леня всегда колебался, что-то его в жизни и местных порядках не устраивало, с чем-то он не соглашался, пусть не явно, не открыто, а внутри себя, но люди поселка это каким-то непостижимым образом чувствовали и не прощали.

Поселок Майский располагался сразу за городским вокзалом. Несколько улиц частных домов с садами и огородами, разделенных ухабистым асфальтом, по которому машины пробирались осторожно, словно на ощупь. Здесь были и жалкие хибары за полуразвалившимися, сгнившими заборами, и крепкие кирпичные дома с гаражами и пристройками по всему участку. Где-то заканчивали свой век одинокие, потемневшие от времени и горя старухи, пережившие всех своих родных, никому давно не нужные. Где-то ютились многочисленные семейства, не знающие, как уместить в доме ораву детишек. В Майском постоянно случались пожары. Закопченные стены сгоревших домов с обвалившимися крышами, которые годами не ремонтировались, превращали и без того не слишком веселый пейзаж в угнетающее зрелище. Из-за обилия собак и неумолчного лая непривычному человеку заснуть тут ночью было непросто.

Здесь жили своим кругом татары и цыгане, кто-то постоянно «тянул срок», кто-то торговал наркотиками, а кто-то самогоном. А еще - ожесточенно играли в карты. Несколько самых умелых игроков регулярно выезжали в Сочи - «попасти лохов».

Улицы стекались к центру поселка - заброшенному парку, который местные называли «парчок», двухэтажной школе и Дворцу культуры с облупленными античными колоннами, где показывали кино. На колоннах постоянно появлялась надпись «Аллах акбар!», которую время от времени замазывали краской. Она потом появлялась снова.

А уже за «парчком» тянулись панельные пятиэтажные хрущобы. Там уже начинался сам город.

Дом у Руслана был небольшой, запущенный, дети ночью спали на полу, а все дни проводили на улице. Отец его, дядя Леша, был мужиком не злым, но выпивал крепко. А мать, тетя Рая, крутилась на всех работах, которые подворачивались, тянула семью, сыновей.

Пока была жива Ленина мама, Руслан любил забегать к ним - мама всегда угощала его чем-то вкусным, объясняла что-то про школу и уроки. Когда мама умерла и в доме поселился ее двоюродный брат со своим семейством, Руслан ходить к ним перестал, он сразу почувствовал, что делать ему теперь здесь нечего. Зато он стал Лениным покровителем на опасных улицах поселка, где без нужных знакомств можно было нарваться на любые неприятности. Несколько раз Руслан спас Леню от жестоких испытаний, которым подвергали в уличных компаниях новичков и слабаков.

Уже накатывали новые времена, прежнее государство рушилось, власть, играя в демократию, боялась всего, и уличное хулиганство, всегда процветавшее в Майском, приобрело небывалую доселе жестокость. Подростки, почувствовавшие, что устои рушатся и нужно утверждать себя в новой жизни, теперь, вымогая деньги, могли не просто избить, но и забить насмерть случайного прохожего.

На улицах Майского теперь все чаще стреляли. Иногда на заказ, иногда сводя счеты, а иногда просто для самоутверждения или демонстрации собственной безнаказанности. Одно время возникла такая мода - разъезжали по улицам на мотоциклах и палили из обрезов по окнам через забор. Нужно было доказать, что ты теперь «крутой», что ты можешь разобраться с кем угодно и ничего тебе за это не будет. Для многих путь в «крутые» очень быстро оказался дорогой на кладбище.

Руслана интересовали две вещи - карты и деньги. Впрочем, одно было неотделимо от другого. Взрослые парни-каталы, уличные короли поселка, сразу поняли, что Руслан в этом деле уникум - зрительная память необыкновенная, «увидел, как сфотографировал», - и приняли в свою компанию. Сначала улица, потом вокзал, потом нелегальное казино в Доме культуры, а потом уже Сочи, Москва… Лохи легко велись на улыбчивого худенького пацана, который потом без всякой жалости обдирал, их как липку.

Перемены в большой советской стране и в отдельно взятом поселке Майский меняли жизнь до неузнаваемости. Кроме карт Руслан вдруг занялся мясным бизнесом. Стал помощником Алика Джуса, работавшего мясником в гастрономе. Работа с «мясом» сделала Джуса самым богатым и авторитетным человеком поселка. Схема была простой и сказочно прибыльной - поступавшее в гастроном по государственной цене мясо, минуя прилавок, моментально оказывалось на соседнем базаре, где продавалось по рыночным ценам. Держать весь процесс под контролем Джусу было некогда, за него все отслеживали помощники, среди которых Руслан оказался самым умным, четким и жестким. Подкупить, уговорить, обмануть его было невозможно. Скоро Джус стал контролировать уже весь рынок, а Руслан стал его правой рукой. Судя по всему, Джус практиковал самые разные способы заработка.

Однажды Леня услышал, как жена дяди зло шептала: «Как они деньги зарабатывают? Как! Звонят в дверь, хозяева открывают - им в морду хлоп, и выносят все ценное!.. И этот Русланка среди них, поганец малолетний!» - «А ты что, сама видела?» - «А ты думаешь, я все придумала!»

Леню услышанное не слишком поразило. Это были годы, когда все вокруг торговали, чем могли, воровали, что можно, кидали… Сам он в это время без особой охоты учился, оканчивал школу. Игра в карты у него не пошла - не было ни памяти, ни злого, безжалостного азарта, как у Руслана, - участвовать в бесконечных уличных разборках, бессмысленно жестоких, он тоже не любил. Он тогда маялся какой-то неопределенностью, из которой не видел выхода.

С Русланом, бесконечно занятым, они виделись все реже. Тот смотрел снисходительно, но ласково. После окончания школы их вызвали в военкомат. Тогда все родители боялись, что отправят в Чечню. Леня услышал, как жена дяди сказала с надеждой: «Может, к чеченам пошлют!»

Когда дело дошло до отправки, выяснилось, что Руслан «откосил». Видимо, Алик Джус откупил своего помощника. На прощание Руслан с улыбкой сказал Лене: «Там тебе объяснят, что к чему и почем». - «А ты не хочешь узнать?» - спросил Леня. Руслан беспечно рассмеялся: «А я уже все без них знаю!»

Отпахав в десантных войсках два года, побывав в горячих точках, где люди расправлялись друг с другом самым зверским образом, Леня вернулся домой. Там его никто не ждал. Надо было искать, где жить. Помог Руслан - нашел однокомнатную квартиру в хрущобе за «парчком». Сказал, что о деньгах пусть не беспокоится - эту квартиру он «взял» у одного должника в счет долга.

Потом беспечно спросил: «Ну, и что теперь? Как жить собрался, братан?»

Наверняка Руслан предложил бы свою помощь, но что-то мешало Лене просить его об этом. И он, не особо задумываясь, сказал: «А мне наш ротный посоветовал в школу милиции поступать. Говорит, там таких, как ты, с мускулами и мозгами, раз-два и обчелся. Ты там хорошую карьеру сделаешь».

Он ожидал, что Руслан начнет над ним потешаться, в поселке «мусоров» не жаловали, но тот вдруг задумался и с явным одобрением сказал: «В менты, значит? А что… Что-то в этом есть. А мне даже в голову не приходило!»

Пока Леня в окружении многочисленных отпрысков «милицейских династий» готовился стать оперуполномоченным уголовного розыска, Руслан становился в масштабах поселка все более серьезным авторитетом, постепенно расширяя сферу своих интересов за пределы Майского на весь город. Встречались они нечасто, но вполне по-дружески. Из разговоров становилось ясно, что Руслан знает о милиции много такого, чему в школе не учат. Он ни о чем никогда не просил, наоборот, предлагал любую помощь, но Леня знал, что придет время, когда Руслан попросит… И это будет очень серьезная просьба.

Получив погоны лейтенанта, Леня приступил к службе в городском отделе внутренних дел. Служба началась с грандиозного события - в своей машине был взорван главный авторитет Майского - Алик Джус. Взрыв был такой силы, что от Джуса практически ничего не осталось. Никто не знал, что там хоронили в закрытом гробу из красного дерева.

Таких похорон Майский не видел никогда. Гроб пронесли по улицами поселка. Следом шли десятки мужчин в дорогих черных костюмах с охапками роз, булыжными физиономиями и каменными затылками, за ними медленно, как стадо коров, двигались бесчисленные джипы и «мерсы»…

Леня, мобилизованный для охраны порядка и ведения оперативного наблюдения вместе со всем отделом, с любопытством разглядывал это невиданное шествие. Было понятно - это не просто похороны, это демонстрация новой силы, воцарившейся в городе и уже ничего не боящейся.

Среди самых близких к гробу людей шел Руслан с напряженным, но спокойным лицом. Лене показалось, что он заметил его в толпе и чуть заметно кивнул.

В толпе шепотом говорили, что в гробу вовсе не Алик Джус. На него никто не посмел бы поднять руку. Просто он решил свалить и сейчас, живой и здоровый, веселится где-то за границей на берегу теплого моря. Уже в отделе Леня услышал другую версию - Джуса заказал Руслан, который давно уже слишком много о себе думает. Впрочем, не все в это верили - уж очень они были близки и нужны друг другу, Руслан и Алик Джус, который вывел его в люди. А Леня думал, что могло быть все, вот только никто никогда не узнает правды.

Они встретились где-то через месяц. Сидели в отдельном кабинете лучшего городского ресторана. Руслан выглядел непривычно утомленным, сказал, что много хлопот с дележом наследства - Алик Джус к смерти не готовился, поэтому наследников и шакалов объявилось много, рвут весь бизнес на части. Им объясняешь, что от разделов только вред будет - ничего знать не хотят…

Руслан вдруг цепко, оценивающе посмотрел на Леню.

- А ты телевизор-то смотришь? Газеты читаешь?

- А что? - не понял Леня.

- Что? Фамилия Муромский тебе ни о чем не говорит? Человек сейчас миллиардами ворочает! Олигарх. А ведь он наш, местный… Ты помнишь, что про тебя говорили?

- Ну, говорили…

- Братан, ты что-то не просекаешь! Говорили, что это твой отец, а ты не мычишь не телишься!

Леня поморщился: ну вот, опять началось! Про то, что мама когда-то, еще до его рождения, была близка с Муромским, который тогда приехал из Москвы и работал в типографии, порой шипела что-то злобная жена дяди. Так она весь мир ненавидит, у нее все сволочи… Что с того? Расписаны они не были, сама мама об этом ничего не говорила, никаких документов от нее не осталось. Муромский для него все равно что какой-нибудь Березовский, такой же хрен ниоткуда! И не любил он его так же, как большинство российских граждан. И вообще, почему-то его никогда особо не интересовало, кто там его отец и откуда. Он даже маму об этом ни разу не спросил. Сказала она, что отец умер, значит, умер. Он во всех анкетах и документах писал, что отца нет.

- А ты-то чего всполошился? - спросил он.

Хотя чего там было спрашивать! Запах денег, да еще каких! Не было для Руслана в жизни запаха слаще, он и шел по жизни по нему и на него.

- А ты не понимаешь? - хитро прищурился Руслан. - Представляешь, какие там бабки? Какие дела крутят?

- Нам, братан, там ничего не светит, - засмеялся Леня. - Даже если я приду к нему с криком: «Папа, где ты был?!» - вряд ли что обломится.

- Кто знает, - не уступал Руслан. - Кто знает… Смотря, как с ним работать. Олигархи - они тоже человеки. Как и мы с тобой.

Сбить его со следа было невозможно.

- Давай так, - подытожил Руслан. - Ты все-таки поищи концы. Среди родственников, соседей, в ментовке своей поспрашивай… Должно что-то остаться! Ты же опер! А там покумекаем, что да как. Тут, братан, такой шанс, что…

Но Леня концы искать не стал. Потому что знал - ничего не выйдет. Да и как-то это было ему «западло», не по душе. Руслан давил, спрашивал, нет ли каких-то известий, сам развил бурную деятельность в поисках доказательств, что Муромский все-таки был отцом Лени, какие-то сплетни собирал… Очень он увлекся этим делом.

Леня чувствовал, что решающий разговор с Русланом все ближе и ближе, и не мог себе представить, чем он закончится. Потому что он уже слишком много знал о способах, которыми делалось состояние Алика Джуса, а значит, и Руслана. И знал, что сентиментальность Руслана имеет вполне определенные границы.

А потом он выехал на происшествие и своими глазами увидел джип Руслана, пропоротый автоматными очередями. Несколько пуль вошло в голову Руслана, превратив знакомое с детства улыбчивое лицо в кровавое месиво. Леня хорошо запомнил, что в какой-то момент испытал вдруг чувство облегчения: окончательный разговор с другом детства не состоится и Руслан уже ничего не попросит…

Ледников отложил распечатку, встал, подошел к окну. За окном, совсем рядом, Скотленд-Ярд, где-то дальше Букингемский дворец, а еще дальше все эти Пиккадилли, Биг-Бены, Тауэры, Вестминстеры… И много еще чего другого, что составляет этот такой чужой город на Темзе. И что общего может быть у него с затерянным в южном российском захолустье поселком Майский, с мясником Аликом Джусом, улыбчивым картежником Русланом и опером Леней? Ничего. Но что-то есть…

Он взял распечатку - там еще оставался какой-то текст. Оказалось - приписка Толи Троицкого:

«Валентин Константинович, вы, наверное, и не поняли, что за бред я вам прислал. Объясняю. Я ехал собирать материал о детстве и юности будущего олигарха Муромского. Но в поезде моим соседом оказался мужик, который в ответ на мой вопрос, знает ли он что-то о Муромском, сообщил, что в городе живет его сын, которого он не хочет признавать… Понятное дело - я сразу сделал стойку. В общем, плюнул на детские годы олигарха и принялся искать его сына.

Парня, которого называли сыном Муромского, я нашел довольно быстро. Сначала он отказывался говорить со мной, но потом, когда я сказал, что тогда мне придется собирать материал по соседям и знакомым, согласился. Мы встретились.

Он рассказал примерно то, что изложено выше. Сказал, что никаких доказательств отцовства Муромского у него нет. Мать, возможно, и встречалась с Муромским, но официально они расписаны не были. И даже просто вместе не жили. И вообще, все эти слухи ему уже давно по барабану. Он никогда в них не верил.

То, что вы прочли, это что-то вроде монолога-исповеди парня, которого в городе дразнили сыном олигарха. Я это написал для романа, который тогда замыслил. Об отце и сыне. Не обращайте внимания на форму и лирическую взволнованность, я тогда еще мнил себя писателем и потому кропал много лишнего. Это, конечно, не документ, тут много придуманного и домысленного. Но больше у меня ничего нет.

Разговор Лени с Русланом я изложил на свой вкус, но в принципе он был. Может быть, не такой серьезный. Сам Леня настаивал, что Руслан говорил это в шутку, но я почему-то не очень ему поверил. Может, потому, что очень хотел, чтобы все оказалось правдой и я стал автором сенсации.

После гибели Руслана карьера Лени в милиции затормозилась. Он всегда считался там подозрительным одиночкой, от которого всякого можно ждать. Нет, он не выступал против законов и нравов, которые царили в отделении, просто был себе на уме. А значит - чужой. Потом его ранили, и он уволился. Устроился в службу безопасности к местному бизнесмену.

В общем, серьезных доказательств отцовства Муромского я так и не накопал. Может, их и нет вовсе. Сначала я хотел в Москве ткнуться к самому Муромскому, но закрутился.

А потом меня стали посещать печоринские мысли: зачем мне смущать покой честных контрабандистов? Ну, сам Муромский, конечно, не то чтобы честный, но вот Леня показался парнем вполне приличным…

Видимо, я тогда мучился похмельным синдромом и «рассыропился» по его адресу, потому как путь, который он прошел, к особым приличиям не располагает. И, между прочим, я слышал, что Леня знал о готовящемся покушении на Руслана. Знал, но не предупредил.

Леня запомнился мне каким-то неустойчивым, нуждающимся в поводыре. Думаю, с одной стороны, он испытал какое-то облегчение, когда Руслан погиб, а с другой стороны, понял, что теперь нет рядом человека, который в любой ситуации знал, что надо делать. В отличие от него самого.

Сам он всегда колеблется, но колебания эти не от ума, не от интеллекта, не от мысли, а от нетвердости и зыбкости характера. То есть совсем не Гамлет, тут другой вариант, более российский… Наверное, сказалось детство без отца, он вырос под сильным влиянием матери, которая была человеком добрым, но безответным и робким, как мне рассказывали. Да и фамилия у Лени была от матери - Горегляд. В классической литературе это называлось «говорящая фамилия».

Не знаю, понадобится ли вам эта лирическая белиберда, где многое просто сочинено мною. Но, повторяю, больше у меня ничего нет».

Глава 18

To pick the plums out of the pudding

Выбрать изюм из пудинга

Звонок раздался ранним утром.

Негромкий, невыразительный женский голос безучастно произнес по-английски:

- Рингвуд-гарденс, восемь, одиннадцать…

Пока Ледников спросонок начал что-то соображать, трубку положили.

Ледников подошел к окну. Еще не рассветало, за окном царила ночная темень, но все равно надо было что-то предпринимать. В конце концов, ему для того и звонили, чтобы он что-то предпринял.

Немного поколебавшись, он набрал номер Вудгейта. Крейг ответил моментально, словно он сидел в такой час у телефона и ждал звонка.

- Надеюсь, вы уже не спите, Крейг? - церемонно осведомился Ледников. - Извините за столь ранний звонок, но я просто вспомнил, что вы жаловались на бессонницу…

- И решили бодрствовать вместе со мной? - усмехнулся Вудгейт. - Ладно, Валентин, оставьте ваши китайские церемонии. Что случилось?

- Рингвуд-гарденс. Вам что-нибудь это говорит?

- Погодите, так сразу я и не соображу!

- Это может быть недалеко от кладбища, на котором мы с вами были?

- Да, пожалуй… Пожалуй… Точно! Это с другой стороны Кингстон-роуд, перед Ричмонд-парком.

- Где плавают лебеди и пасутся олени, - вспомнил Ледников слова Модеста.

- Да-да, небольшая улица. А почему вас интересует именно это место?

- У меня есть информация, Крейг, что по этому адресу может находиться Рафаэль Муромский…

- Что вы имеете в виду? Он там скрывается или…

- Скорее его там скрывают.

- Удерживают силой?

- Да.

- С какой целью?

- Выкуп или шантаж. А может, они просто хотят отнять у него все, что ему досталось от отца.

Вудгейт помолчал.

- Информация надежная?

- Думаю, да. Теперь мне нужно что-то предпринять. Собственно, поэтому я вам и звоню…

- В нынешней ситуации вам предпринимать ничего не нужно. Если вы впутаетесь в это дело, то уже не выпутаетесь так просто. Вами займутся очень плотно. Вы же знаете, как сейчас полиция реагирует на все русское!

Вудгейт помолчал еще немного, видимо, размышляя, а стоит ли ему самому ввязываться в эту историю. Наконец он решился.

- При условии, что вы действительно доверяете вашему информатору, я могу связаться с полицией сам.

- А что вы им скажете?

- Скажу, мой бывший агент сообщил мне, что по этому адресу происходит нечто криминальное. Появляются очень подозрительные люди, доносятся странные звуки… Ну и так далее… Думаю, ребята заинтересуются и проверят, что там происходит.

- Крейг, спасибо за помощь. Только предупредите ваших, что это может быть опасно.

- Насколько? - озабоченно спросил Вудгейт.

- Если это тот человек, о котором я думаю, он может быть вооружен. И вообще, судя по всему, боюсь, он профессионально очень хорошо подготовлен… Так что пусть будут осторожны.

- Но как я объясню коллегам, откуда мне все это известно?

- Скажите, что ваш агент слышал доносящуюся из квартиры русскую речь, а еще ему показалось, что он видел у одного из гостей оружие…

- Здорово вы легенды складываете, прямо, как разведчик.

- Говорите уж прямо - шпион.

- Ладно, я звоню.

- А что делать мне?

- Ждите от меня известий. Как только я что-то узнаю, сразу вам сообщу.

Вудгейт позвонил часа через три. Голос у него был резкий и требовательный.

- Валентин, нам надо увидеться. Прямо сейчас.

- Что случилось, Крейг? Информация была ложной?

- Нет. Но задержать никого не удалось. Пришлось стрелять…

- Понятно… Кто-то пострадал?

Вудгейт ничего не ответил. Сказал только:

- Надо срочно увидеться. Давайте в Гайд-парке, в Саду роз. Сейчас там не должно быть много народа. Там есть фонтан…

- «Мальчик и дельфин»?

- Да-да, за ним скамейка. Буду ждать вас там.

По случаю плохой погоды людей в парке было немного. Поглядывая на веселых, весьма упитанных даже на вид белок, Ледников очередной раз удивился многочисленности арабских женщин в черном. У них только глаза сверкали в прорезях паранджи. Ходили они по-восточному - группками, разделившись то ли по кланам, то ли по возрасту. Постояв у светофора, на котором вместо человека был изображен всадник на лошади, Ледников решил, что времени уже прошло изрядно, и направился к Саду роз. Сад встретил его унылыми песнями кришнаитов, которые, к счастью, спешили по своим неземным делам мимо невысокой металлической ограды сада.

В кустах за фонтаном скрывалась деревянная скамейка на двоих, словно доставленная сюда с какой-то небогатой подмосковной дачи. Вудгейта еще не было. Разглядывая фонтан, Ледников подумал, что разговор с Вудгейтом будет непростым. Он потребует назвать информатора, и правильно сделает…

Вудгейт возник внезапно, он появился откуда-то сбоку, огляделся по сторонам и уселся рядом с Ледниковым. Какое-то время они сидели молча. Вудгейт выглядел расстроенным, смотрел холодно, сурово. Ледникова это ничуть не удивило - обычная история. Когда работают двое из разных ведомств, всегда наступает момент, когда кажется, что твой партнер что-то скрывает от тебя или, хуже того, использует тебя втемную, не раскрывая своих карт. Вудгейта явно сейчас раздирали подобные чувства. И у него были все основания для этого.

- Так что случилось, Крейг? - наконец спросил Ледников.

Вудгейт словно нехотя ответил, теребя в руках кепку, которую он снял с головы:

- Задержать никого не удалось. Когда прибывшие полицейские попросили открыть дверь, он принялся стрелять. Слава богу, никого не ранил. Им тоже пришлось стрелять…

- И что потом?

- Они вызвали подмогу, сломали дверь, но… В квартире уже никого не было.

- Куда же он делся? - недоуменно спросил Ледников. - Он что, в воздухе растворился?

- Бежал. К батарее у окна был привязан канат, по которому он спустился на улицу.

- Господи, неужели они никого не поставили под окном?

- Поставили, но… - Вудгейту было явно неприятно говорить на эту тему. - Он сбросил на голову полисмену кресло и ранил его. Тот упал без сознания…

- Черт!

- Он говорит, что, когда очнулся, успел выстрелить в убегавшего человека.

- Я себе представляю, - покачал головой Ледников.

- Он честно выполнял свой долг. Как мог, - с холодной обидой сказал Вудгейт.

- Я его ни в чем не упрекаю, Крейг. А что, человек был в квартире один?

- В тот момент да. Хотя ребята говорят, что, судя по всему, в квартире были двое…

- Куда же он дел пленника?

- Вы меня об этом спрашиваете?

- Скорее себя.

Вудгейт поежился, словно от холода. Потом сказал:

- Он мог его убить до появления полиции, а тело спрятать. Или уничтожить.

- Что же у них там произошло? - задумался Ледников.

- У кого, Валентин?

Вудгейт смотрел на него осуждающе.

- Вам не кажется, что пришла пора сказать мне всю правду, а не использовать меня, как старого олуха, которому вовсе не обязательно много знать.

Лицо у него выглядело непроницаемым, но было ясно, что он здорово обижен и раздосадован.

- Вы даже не удосужились сказать мне, что за таинственный информатор у вас появился!

- Извините, Крейг, - примирительно сказал Ледников. - Но… Я вовсе не скрываю от вас какую-то информацию. Дело в том, что я не знаю точно, кто звонил мне утром. Могу только догадываться. Это была женщина.

- Я так и думал. Валерия?

- Я тоже думаю, что это она, но… Никаких доказательств у меня нет. Голос был едва слышен.

- А этот человек, который стрелял? Его вы знаете?

- Опять одни догадки, Крейг! Помните, я спрашивал вас, какие мысли вызывает у вас могила Керенского? И вы сказали, что, судя по всему, один сын был любим и близок, а второй - чужим…

- Господи, ваш Керенский-то тут при чем?!

- Я просто подумал тогда: а не было ли у Муромского-старшего другого сына? Обиженного и оскорбленного? Который вдруг решил потребовать свою долю?

Крейг недоверчиво посмотрел на Ледникова, словно подозревая, что тот его разыгрывает.

- И что, у вас есть доказательства существования этого сына?

- В городе, где Муромский жил после окончания университета, многие считали, что у него остался сын…

- Почему они так думали?

- Потому что там жила женщина, с которой он был близок. Они официально не были мужем и женой, не жили вместе, просто встречались… У нее был сын. Других доказательств у меня нет.

- А что говорит та женщина?

- Она давно умерла.

- Ну, сегодня есть экспертиза ДНК. Практически безошибочная…

- Может быть, ее сын сумел сделать такую экспертизу и получил на руки доказательства, что его отец - Муромский. Иначе трудно представить, почему он вдруг стал действовать так решительно и настойчиво. Раньше Леня не хотел даже об этом думать и очень злился, когда ему намекали на отцовство Муромского…

- Леня?

- Так зовут этого человека - Леонид.

- Он мог сделать экспертизу и с помощью Рафаэля Муромского. Если бы экспертиза установила, что они близкие родственники, то…

- Вы думаете, что Муромские так уж жаждали установить истину? Зачем она им? Приходит чужой, незнакомый человек и говорит: я - твой сын, так что гони, батя, бабки!.. Он все равно будет чужим всегда, несмотря на все экспертизы и ДНК…

- Это все русские истории. Если бы ко мне пришел человек и доказал, что он мой сын…

- Я думаю, вы так говорите, потому что убеждены - такого человека нет и он к вам никогда не придет, - рассмеялся Ледников. - Или? Неужели, Крейг?

Вудгейт вдруг смутился и поспешил сменить тему.

- Погодите! Что же тогда выходит? Он является к своему отцу и…

- В Мадриде многие считают, что Муромский-старший вовсе не утонул. Что ему помогли…

- Вы хотите сказать, что ему помог этот самый человек? То есть он приходит к тому, кого считает своим отцом, и отправляет его на тот свет? Зачем?

- Видимо, Муромский не захотел признавать в нем сына. И просто послал куда подальше.

- Так… А потом он приходит к брату и похищает его с целью выкупа…

- Не выкупа, Крейг, - поправил его Ледников. - Он просто требует свое. И только. Он считает, что у него есть право. Что это будет справедливо. Для русского человека самое главное - чтобы по справедливости было.

- А когда брат ему отказывает, он его похищает, потом убивает, а тело где-то прячет… Ну знаете!

- Ладно-ладно, - проворчал Ледников. - Не надо смотреть на меня такими глазами! Чувствую, вы сейчас опять начнете философствовать по поводу загадочной русской души! Чтобы убить брата, вовсе не обязательно быть русским. Вспомните, кем был Каин!

- С тех пор прошло слишком много лет, - рассеянно заметил Вудгейт.

- Ну, конечно, и в вашей старой доброй Англии теперь ничего подобного быть не может! Какого же черта вы расширяете свой Скотленд-Ярд и предоставляете полиции все больше полномочий?

Не дождавшись ответа, Ледников примирительно сказал:

- И потом, все это только версия, наша с вами фантазия по поводу обиженного брата. Ведь доказательств у нас никаких.

Но Вудгейт был настоящим сыщиком, сбить его со следа было нелегко.

- А Валерия? - деловито спросил он. - Если это она вам звонила, значит, она что-то знает. Какую роль играет она во всем этом деле?

- Может быть, сообщница… - предположил Ледников. - Вольная или невольная.

- Что значит - невольная?

- Он мог заставить ее помогать ему. Угрозами, шантажом, насилием… Помните Патрицию Херст?

- Вы думаете, Валерия пошла бы на это?

- Видите ли, Крейг, я тут случайно узнал, что Валерия считает, будто Муромский-старший довел до самоубийства ее отца и присвоил его деньги.

- Час от часу не легче! А вы мне тут про Каина проповедуете! Какой там Каин!.. У нее есть доказательства? Я имею в виду самоубийство отца?

- У нее есть догадки, сомнения и предчувствия…

- Вот как! Сильные аргументы.

- Какие есть.

- Но, видимо, план этого… Леонида лопнул?

- Почему? А вдруг ему удалось заставить Рафаэля Муромского отдать деньги… Мы же не знаем этого.

- И, несмотря на это, он решил его убить?

- Вы же сами мне недавно об этом толковали! Если заложник сделал свое дело, зачем его оставлять в живых? К тому же он свидетель! К тому же он может помешать получить деньги…

- И что же вы предполагаете теперь делать?

- А что я могу теперь сделать? Только поговорить с Валерией начистоту. Если получится.

- Будьте осторожны. После сегодняшней стрельбы полиция будет искать этого самого парня всерьез, и если вы попадетесь им на глаза, то…

- Я понимаю, Крейг, на мне сразу найдут следы полония. А уж в номере гостиницы просто целый склад.

Вудгейт улыбнулся:

- Вы все шутите!

Он встал, одернул пальто, поправил клетчатую кепку, натянул перчатки:

- Мне пора. Всего доброго. Если что-то случится, я позвоню.

Когда он уже отошел на пару шагов, Ледников окликнул его:

- Крейг! Я надеюсь, никаких обид? Мне бы не хотелось, чтобы вы думали обо мне, как о хитром, скрытном и коварном типе. Да еще и неблагодарном!

- Я так о вас не думаю, Валентин. Я все-таки немного разбираюсь в людях.

Классный мужик, подумал Ледников, с таким в разведку - милое дело.

После ухода Вудгейта Ледников решил прогуляться по садам Кенсингтона, чего раньше ему никогда не удавалось сделать. Во-первых, из-за определенного снобизма - слишком популярное туристическое место, Модест его просто засмеял бы, если бы он потащил его туда. А во-вторых, обычно у него просто не было времени на прогулки. Признаться, времени не было и теперь, но, прежде чем что-то предпринимать, надо было основательно разобраться в сложившейся ситуации.

Он удивился строгости и скромности дворца, изумился смеси готики и варварского великолепия мемориала принца Альберта, посмотрел, как на Круглом пруду подростки запускают в плавание свои хлипкие модели… Однако все это время он думал только об одном: почему Леня решился на подобные подвиги и кто его на это сподвигнул? Представить себе, что опер из поселка Майский сам решился явиться с требованиями к олигарху Муромскому, расправился с ним, а потом объявился в Лондоне, установил слежку за Рафой, запугал Валерию, организовал травлю Гланьки в прессе…

Нет, тут нужны другие мозги и совсем иные возможности! Да, а еще они отследили его, Ледникова, появление в Лондоне, мигом организовали на него компромат… Если предположить, что это Леня, то за ним, конечно, кто-то стоит и этот кто-то им двигает.

Звонок Гланьки прервал жидкий поток его не слишком-то искрометных мыслей.

- Ледников, ты там как?

В ее голосе слышалась искренняя взволнованность.

- Слоняюсь по садам Кенсингтона, - безмятежно сказал он. - Занятие - то еще! И дышится, и верится, и так легко-легко…

- Ты знаешь, что сейчас передали в новостях?

- Знаю. Следы полония нашли в гостинице, где я проживаю. И теперь меня разыскивает полиция.

- Смешно, - оценила его усилия Гланька. - Но передали совсем другое. Утром полиция пыталась осмотреть подозрительную квартиру неподалеку от Ричмонд-парка. Человек, ее снимавший, стал стрелять, а потом скрылся. Ранен полицейский… Они утверждают, что есть основания считать, что это был русский. Что-то они там нашли в квартире, доказывающее это. Тебе это о чем-нибудь говорит? Это не имеет отношения к нам?

Волновать Гланьку не хотелось, но и держать ее в полном неведении тоже было нельзя. Черт его знает, что эти его соотечественники удумают теперь! Одно дело, если Рафы уже нет в живых. А если они его просто перевезли в другое место? Не похоже, конечно…

- Алло, Ледников, ты что замолчал?

- Думаю.

- О чем?

- Я думаю о тебе, - честно признался он.

- Господи, ты о себе лучше подумай! Это не опасно - то, что случилось?

- Помнишь «Бельведер»? И потом на улице…

- О господи! - простонала Гланька. - Я почему-то так и подумала!

- Глань, давай без истерики. Это может быть тот же человек, но… Точно я не знаю.

- Тебе надо улетать в Москву! Немедленно! Если полиция каким-то образом тебя зацепит, она тебя уже не отпустит. Ты же видишь, в каком они состоянии. Они не будут разбираться, чем отличается бывший следователь прокуратуры от сотрудника КГБ. Для них это сейчас одно и то же!

- Смыться и бросить тебя на произвол этой свихнувшейся на полонии публике! За кого ты меня принимаешь?

- Ледников, я уже в порядке. Седрик говорит, что теперь о сделке не может быть и речи. Так что я им теперь неинтересна. И вообще, тут подключились родственники Седрика, так что…

- А они у нас кто? Лорды и пэры?

- Масоны они! Всего-навсего. Так что Майкл Кентский и все эти пэры просто отдыхают.

- Ясное дело, пэр против масона все равно что столяр супротив плотника, - согласился Ледников.

- Дошутишься, Ледников.

- Ладно, у меня тут осталась пара дел, а потом я…

- Ледников, уезжай, а? - тихо сказала Гланька. - Если ты влипнешь, я себе не прощу.

Масоны - это, конечно, хорошо, подумал Ледников, но что-то в этой истории все-таки по-прежнему сильно смущает. Гланька зря думает, что все закончено. Если полиция сядет на хвост всей этой компании, то они вполне могут потянуть за собой и ее. А там пойди доказывай, что ты не верблюд и на самом деле это тебя специально подставили…

Глава 19

A bad beginning makes a bad ending

Плохое начало ведет к плохому концу

- Сэр, для вас оставлен конверт!

Служащий гостиницы, лысоватый, рыжеватый приземистый мужичок с красным носом, типичный английский сквайр, любитель виски и портвейна, смотрел на Ледникова сурово, но заметно нервничал. Конверт он положил на стойку и тут же спрятал руки за спину. Ледникову показалось, что он в резиновых перчатках. Ну, ясное дело, боится получить дозу радиации, они теперь все тут уверены, что русские только и делают, что носятся по Лондону с полонием за пазухой.

- Скажите, конверт приносила женщина? - поинтересовался Ледников.

- Нет, это был мужчина.

- Ага…

Ледников задумчиво покрутил в руках конверт с надписью от руки: «For mr. Lednikov».

- Он случайно не был похож на рок-музыканта?

- Простите, сэр? Что это значит?

- Ну, длинные белые волосы, ковбойская шляпа, кожаные джинсы… И все в таком духе.

- Нет, сэр. Ничего подобного. Обычный мужчина лет тридцати. Скорее он походил на агента полиции, - с намеком сообщил сквайр. - Правда, он был очень бледен и, как мне показалось, не очень хорошо себя чувствовал…

Ледникова так и подмывало сказать, что это несомненно симптомы отравления полонием и потому надобно срочно кричать «Караул!», но он благоразумно сдержался. Такие шутки теперь не проходят, и этот любитель портвейна вполне может вызвать полицию - оправдывайся потом, что ты пошутил…

Он вскрыл конверт и обнаружил там лист бумаги, на котором был написан номер телефона. «Тел.» было написано по-русски…

В номере он какое-то время привычно постоял у окна, тупо глядя на улицу. Подумал мимолетно, нет ли смысла позвонить Вудгейту, прекрасно понимая, что звонить пока он не будет. Опять старина Крейг подумает, что от него что-то скрывают… А вот не позвонить ли Валерии? Но что он хочет от нее услышать?

Потом он набрал номер и услышал простое русское «да». Голос был мужской.

- Это Ледников.

- А-а, слава богу, а я уж думал…

- С кем я разговариваю?

- Моя фамилия - Горегляд. Зовут - Леонид. Но вряд ли вам это что-то говорит.

«Ну, допустим, кое-что это мне говорит, - стараясь унять волнение, подумал Ледников. - Даже не кое-что, а гораздо больше». И спокойно ответил:

- Видимо, вы хотите мне что-то сообщить, Леонид? Кстати, фамилия ваша мне говорит о многом.

- Понятно. Меня предупреждали, что вы человек информированный… Я хочу попросить вас о помощи, Валентин Константинович…

- Понятно. А почему я должен вам помогать? Чего ради?

- Ради Аглаи Востросаблиной. Если вы не поможете мне, я попаду в руки полиции, и тогда… У госпожи Востросаблиной могут начаться большие неприятности.

- Вот как. А вы не преувеличиваете свои возможности?

- Нет. Особенно в нынешней ситуации.

Ледников помолчал. Надо было вскрыть карты, не все, конечно, но хотя бы часть.

- Мы с вами встречались? - спросил он.

- Ресторан «Бельведер», помните?

- Еще бы! Рафаэль Муромский - ваша работа?

- Смотря что вы имеете в виду. У меня есть информация по нему… Черт, садится телефон. Давайте договариваться о встрече или…

- Что вы хотите?

- Мне нужны деньги, чтобы убраться сначала из Лондона, а потом из Англии. Давайте встретимся на кладбище. Том самом, где вы были… С могилой Керенского… Подходите к крематорию, я вас окликну. И поймите: полиция не нужна ни мне, ни вам, ни госпоже Востросаблиной.

- Кладбище, крематорий… Нельзя найти местечко повеселее? И потом, я знаю это место. Я там буду выглядеть как ходячая мишень.

- С моей стороны вам ничто не угрожает. Стрелять я не собираюсь. Вы моя последняя надежда. Просто мне трудно передвигаться, Валентин Константинович, я ранен…

Вот так, подумал Ледников. Наверное, Вудгейта это известие обрадовало бы - значит, его коллеги поутру палили не совсем в небеса.

- Я буду часа через полтора.

- Я жду.

Положив трубку, Ледников подумал, что разговор был, конечно, странный. Но, судя по всему, это был Леня. Значит, он в своих умозаключениях был прав, и Вудгейт теперь может по достоинству его оценить. Как он понял из короткой беседы, знают они с Леней друг о друге немало. Во всяком случае, вполне достаточно, чтобы в какой-то мере представлять ответные реакции друг друга. Но мчаться на кладбище к крематорию, чтобы выручать раненого человека, который, возможно, прикончил собственного отца, отравил несчастного английского журналиста, похитил родного брата, вступил в перестрелку с полицией… Это, конечно, полное безумие.

Тем не менее, придя к такому выводу, Ледников позвонил Модесту, договорился с ним, что тот даст ему денег в долг. По дороге он снял все, что можно, со своей карточки. Модест смотрел озабоченно, все-таки он был русский, и вся эта полониевая истерика и ему действовала на нервы. Уверив его, что все в полном порядке, Ледников поймал такси и приказал ехать к Ричмонд-парку. Когда по дороге мелькнула аптека, он попросил водителя притормозить и купил бинты и йод. Вышел он у супермаркета и до кладбища дошел пешком.

Ледников шел по знакомой уже аллее к крематорию и думал, что совершает чудовищную глупость. Кладбище было совершенно пустынным. Пространство перед крематорием хорошо просматривалось со всех сторон, и любая цель, появившаяся там, стала бы прекрасной мишенью для стрельбы из засады. Не потому ли и встречу ему назначили именно там? Конечно, не очень понятно, зачем Лене Горегляду его убирать, но когда за человеком уже есть несколько трупов, трудно понять, что у него в голове.

Он остановился в паре шагов от карликового деревца перед входом в часовню, быстро осмотрелся. Никого вокруг не было. Надо было ждать. Скорее всего, Леня тоже какое-то время будет выжидать, чтобы установить, нет ли за Ледниковым «хвоста». Все-таки он в прошлом опер. Ну, пусть понаблюдает. Ледников повернулся к часовне спиной. Между тяжелых фиолетовых туч вдруг пробилось и засияло ослепительное солнце, и все вокруг стало нереально четким и ясным, словно на рекламном слайде.

- Валентин Константинович, я здесь!

Русская речь на лондонском кладбище прозвучала неожиданно и как-то неуместно.

Глава 20

Death pays all debts

Смерть оплатит все долги

Ледников обернулся. Из-за могучего одинокого дерева справа от часовни кто-то махал ему рукой. Приглядевшись, Ледников увидел молодого человека, ничуть не похожего на беловолосого разбойника с внешностью рок-музыканта. Он был во всем темном, в черной вязаной шапочке, надвинутой на глаза.

- Извините, мне тяжело идти! - прокричал молодой человек, заметив, что Ледников колеблется.

Ледников пожал плечами и двинулся в его сторону, думая о том, что нет никакой уверенности, что перед ним именно Леня Горегляд… Когда до дерева оставалось пара метров, Ледников остановился. От пули, конечно, это не убережет, а вот внезапно на таком расстоянии напасть не удастся. Теперь ему стало заметно, что у молодого человека бледное осунувшееся лицо, а стоит он, стараясь опираться только на одну ногу.

- Ну, будем знакомы, - выдавив из себя какое-то подобие улыбки, сказал он. - Я - Леонид Горегляд.

- Об этом я догадался, - холодновато сказал Ледников. - Что с вами?

- Ранен… В ногу… Кость не задета, но крови потерял много, - поморщился Горегляд. - Давайте отойдем в лес, а то торчим тут, как на параде.

- А где ваши белые волосы и ковбойские сапоги? - поинтересовался Ледников, чтобы сразу отбросить все сомнения.

- Все осталось на квартире. И вообще это была маскировка. Пойдемте?

- Давайте, - согласился Ледников. - Вам помочь?

- Ничего, сам доковыляю…

Они прошли мимо часовни и башни крематория, и Горегляд направился прямо в чащу уже за границей кладбища. Шел он медленно, сильно хромая, и Ледников, который двигался следом за ним, время от времени оглядываясь, подумал, что долго он так передвигаться не сможет.

- В вас утром попал полицейский? Которому вы сбросили на голову кресло?

- И это вам известно! - не оборачиваясь пробормотал Горегляд. - Попал, зараза! Главное, я, когда мимо пробегал, мог его вырубить, да пожалел… А он очнулся и тут же начал палить из своей пушки!

- У них теперь приказ такой - не церемониться с террористами.

Горегляд доковылял до крохотной поляны и тяжело опустился на поваленное дерево. Стянул с головы шапку. У него оказались коротко стриженные темные волосы. Дышал он тяжело.

- Вы рану-то перевязали? - спросил Ледников.

- Да, перетянул, чем мог, - сжав зубы, нехотя сказал Горегляд.

- Давайте тогда перебинтуем, - приказал Ледников. - Вот бинты, антисептик, пластырь…

Горегляд удивленно посмотрел на него, но возражать не стал.

- Сам справишься? Или помочь? - перешел на «ты»Ледников.

- Не… Я сам. Нас в разведроте учили.

- Ну, сам так сам, - не стал спорить Ледников.

Пока Горегляд бинтовал бедро, Ледников внимательно разглядел его. Выглядит даже моложе своих лет. Смуглое лицо южного красавца. Но без нагловатости и самодовольства.

- Пуля в ноге? - спросил Ледников.

- Не… К счастью, насквозь. Крови вытекло только много.

Толя Троицкий, кажется, разгадал и описал его совершенно верно. На бандита не похож. Даже с учетом тех университетов, что он прошел среди шпаны и уркаганов поселка Майский, в армии и милиции…

Сомнения Ледникова в том, что Горегляд в одиночку не мог провернуть всю эту операцию с Муромскими и Гланькой, переросли в уверенность. И теперь самое главное - выведать, кто за ним стоит. Потому что сам он из игры явно выпадает, а вот тот, кто за ним, остается. А значит, процесс не закончен.

Когда Горегляд со стоном вытянул ногу, Ледников приступил к собеседованию, именно в таком жанре он собирался для начала построить разговор. А там видно будет, может, придется и сменить пластинку.

- Что с Муромским? - резко спросил он.

- С каким?

- С Рафой. Что со старшим, я знаю.

- А-а… Не знаю я.

- Что значит - не знаю? - повысил голос Ледников.

- То и значит! - нахохлился Горегляд. - Сбежал он. Ночью. Куда делся, понятия не имею.

Ничего себе поворот сюжета! Ледников с сомнением посмотрел на понурого Горегляда.

- А может, это ты его убрал, а? Придушил, спрятал, а теперь рассказываешь мне сказки!

- Да не сказки!.. На кой мне его душить? Он в таком состоянии был… Может, жив, а может, и нет уже.

- Что же ты с ним делал? Наркотики, что ли, колол?

- Да нет, таблетки в еду добавлял. Аналог азалептина. Он от них как в затмении все время был.

Значит, азалептин. Применяют при шизофрении, маниакальном синдроме и маниакально-депрессивном психозe, вспомнил Ледников. При лечении могут наблюдаться мышечная слабость, сонливость, спутанность сознания… В последнее время именно азалептин очень часто используется при криминальных отравлениях. Почему-то именно им промышляющие девицы вводят в состояние затмения своих клиентов. Его просто добавляют в водку, в пиво, в вино, и «пациент» вырубается. Через сутки приходит в себя. Правда, тут все зависит от дозы. Азалептин стал даже популярнее клофелина. А клофелином сейчас чаще всего пользуются при суициде, то есть его теперь предпочитают в основном самоубийцы.

Теперь пора его несколько оглоушить, решил Ледников. Дать понять, что у нас такие длинные руки и мы так много знаем, что темнить не стоит.

- Руслана ты специально не предупредил о покушении?

- Руслана? - честно изумился Горегляд. - А-а… При чем тут Руслан? Откуда вы знаете?

- Сам знаешь, при чем. Ты даже не представляешь, как много я о тебе знаю, - многообещающе сказал Ледников. - Так что было с Русланом? Ты же знал, что на него готовится покушение?

Леня облизнул губы. Он смотрел в землю и ничего не говорил. Видимо, пытался сообразить, какое отношение имеет давнишняя история с его приятелем к нынешним делам. Наконец он затравленно сказал:

- Да он сам все знал! Что ему было рассказывать? Сам все знал. У них там тогда настоящая война шла.

- За наследство Джуса?

- Ну да…

- А Джуса действительно Руслан убрал?

- Откуда я знаю? Он в таких вещах мне не исповедовался.

- Но он же был в этом заинтересован?

- Был. Но не настолько, чтобы убивать. Он просто хотел отодвинуть его в сторону, чтобы самому распоряжаться всем бизнесом.

Горегляд поднял на Ледникова затравленные глаза:

- Зачем вам все это?

- А ты догадайся сам, ты же опер!

Горегляд только еще сильнее понурился. Он явно растерялся. Готовился-то он к одному разговору, а тут…

- Видишь ли, Леня, я пытаюсь понять, на что ты способен. На какие такие злодейства. Чего от тебя ждать? Что у тебя на душе лежит?

- Что лежит, все мое, - криво улыбнулся Леня. - Я сам за все отвечу.

- Конечно, ответишь, - не стал возражать Ледников. - А теперь я хотел бы услышать все о твоих делах с семейством Муромских. Давай с самого начала…

Ледников уселся на поваленное дерево напротив Лени и выжидательно уставился на него.

Из того, что рассказывал Леня, что написал Толя Троицкий, что знал сам Ледников, постепенно нарисовалась такая картина…

Вся эта кутерьма началась, когда Леня служил в армии. Он воевал в «горячих точках», был ранен, а в это время настоящими героями страны становились те, кто сделал сказочное состояние на обломках империи. О них трубили газеты, их показывало телевидение, а уж слухи об их богатстве ходили самые фантастические. Среди этих героев был и Муромский. Вот тогда-то город и поселок Майский вспомнили своего блудного сына. Поползли самые дикие слухи о тех временах, когда Муромский химичил в местной типографии, и кто-то вспомнил о его близости со Светой Горегляд, а потом, само собой, сын Светы превратился в сына Муромского.

Слух крепчал и потихоньку стал одной из легенд поселка Майский, спорить с которым было уже бессмысленно. Леня, уходивший в армию сиротой, никогда и в мыслях не державший, что какой-то мужик по фамилии Муромский имеет к нему отношение, вернувшись, тут же получил прозвище Сын олигарха. Никаких возражений никто и слушать не хотел. Самое же подлое и невыносимое было то, что на Леню перенесли часть той завистливой ненависти, с которой относились к новым богатеям. Можно было подумать, что Леня что-то от богатств Муромского имеет! А он не имел ничего, кроме дурацких слухов и подозрений, будто ему что-то перепадает от богатств «отца». И возненавидел он этого «папашу» по-настоящему. И всякое известие о блудном отце вызывало в нем дикое раздражение.

А потом был разговор с Русланом. Леня понимал, что Руслан вцепился в него намертво и уже не отпустит…

Когда Руслана похоронили, он подумал, что эта тема ушла из его жизни, закрылась. Но потом, во время одной операции по задержанию, он угодил под пулю, провалялся несколько месяцев по госпиталям и больницам. За время лечения, когда ему не разрешали неделями вставать с постели, о чем он только не передумал. И об «отце» тоже. В запущенной палате на десятерых, где каждый день кого-то резали, превращая в очередного калеку, в горячечном бреду, скрипя зубами от постоянно сверлящей тело и мозг боли, он думал о том, что ждет его впереди, потому как врачи ничего не гарантировали… Жить будешь. Правда, инвалидом. Вопрос - инвалидом какой степени? Мысли о будущем внушали ужас и отчаяние. И вот тогда-то и родилась в нем эта мысль - пусть Муромский заплатит. За все! В конце концов, не обеднеет…

И мысль о том, что доказательств его «отцовства» нет никаких, уже не казалась ему такой неопровержимой. Он эти доказательства по-настоящему не искал. А Руслан был, как всегда в таких делах, прав - надо было искать. И когда он выберется на волю, он этим займется. И ему уже казалось, что эти доказательства есть. Их не может не быть!

Ему повезло - он стал инвалидом самой легкой, третьей, степени, молодой организм сказал свое веское слово. Однако из органов пришлось уйти. Устроиться удалось лишь в службу безопасности одного скаредного олигарха местного разлива. Впечатления от новой службы, наложившись на милицейский опыт, еще больше убедили его в том, что с новыми богатенькими буратинушками по-хорошему нельзя. Если хочешь что-то получить с них - нужны аргументы с крепостью бейсбольной биты или убедительностью пули хорошего калибра. В суете новой жизни мысль об «отце» несколько потеряла остроту, притупилась, но не забылась… А потом появился он…

- Кто? - сразу заинтересовался Ледников. - Кто он?

- Валерий Олегович, - помолчав, объяснил Леня.

Его вызвал к себе в кабинет сам хозяин. В кабинете, кроме него, был еще один человек. Подтянутый седовласый мужчина в очень дорогом костюме, который сидел на нем чрезвычайно элегантно, в отличие от растолстевшего хозяина, на котором самый лучший костюм моментально превращался в пропотевшую мятую тряпку. Мужчина удивительно походил на американского актера Пола Ньюмена и знаменитого футбольного тренера Марчелло Липпи, который сделал итальянскую сборную чемпионом мира. Сразу чувствовалась хорошо сознаваемая собственная незаурядность и привычка приказывать. Он сидел в кресле, покачивая ногой в безупречном, без единой морщины черном носке. Остроносые черные туфли его сияли.

Хозяин погнал с места в карьер:

- Леня, у Валерия Олеговича к тебе серьезное дело. Он наш земляк, но уже давно живет в Москве. Очень серьезный человек. Постарайся его не разочаровать. Можешь ему доверять целиком и полностью. Как мне!

И хозяин многозначительно поднял палец.

Леня подумал: как раз ему-то доверять целиком и полностью было бы серьезной ошибкой. Валерий Олегович в это время чуть заметно улыбнулся. Видимо, подумал о том же.

- Я вас оставляю, - сказал хозяин, выбираясь из-за стола. - Леня, имей в виду - это очень важно. И прежде всего для тебя самого. Тут дело, которое может переменить твою жизнь.

Когда хозяин испарился, Валерий Олегович встал, подошел к Лене и, в упор глядя ему в глаза, сказал:

- Самое удивительное, что ваш руководитель абсолютно прав. Вы действительно можете совершенно переменить свою судьбу. Но, дорогой мой, для того, чтобы переменить судьбу, нужна воля. Воля, без которой нельзя действовать.

Леня согласно кивнул.

- А вы представляете, о чем я собираюсь с вами говорить? - прищурился Валерий Олегович.

- Наверное, о господине Муромском, - ответил Леня.

О чем еще, спрашивается, они могли говорить?

- Правильно, - одобрительно сказал Валерий Олегович. - Значит, можно не тратить время на лишние разговоры.

Из того, что он услышал потом, Леня уяснил, что господин Муромский принадлежит к числу тех, кто, воспользовавшись бедственным положением страны, присвоил то, что должно принадлежать многим. Мало того, сейчас он гонит награбленное за границу, и его надо остановить. Валерий Олегович относится к числу тех, кто решает эти вопросы. По-разному. В ситуации с Муромским принято решение, что Леня может сыграть определенную роль в этом деле. Раз он сын Муромского, он может претендовать на часть его состояния. Может серьезно помешать его планам перегнать капиталы за границу и вложить в тамошние предприятия и акции…

- И кого он представлял, этот Валерий Олегович? Он сообщил? - осведомился Ледников.

- Так, в общих чертах, - пожал плечами Леня. - Вроде бы какие-то серьезные структуры, связанные с государством… А там кто его знает…

- И что потом?

Потом Валерий Олегович объяснил, что Леня должен понимать - речь идет об очень непростом деле. Достаточно вспомнить, какими способами Муромский сколачивал свое состояние. Защищать его он будет, тоже ничем не брезгуя.

- Ничем! - настойчиво повторил Валерий Олегович. - Вы должны это понимать. Человек он жутковатый, его связи тянутся во все стороны, а безнаказанность и вовсе развратила его. Если он решит убрать вас, то колебаться не будет ни секунды.

- Что, убьет человека, который считает его своим отцом? - не поверил Леня.

- Какой он вам отец? - хмыкнул Валерий Олегович. - Если он вас ни разу не видел?

- А вдруг он вообще не отец мне? Если все это слухи и сплетни? Ведь никаких доказательств у меня нет…

- Их нет, потому что вы их не искали, - отрезал Валерий Олегович. И мысль эта показалась Лене неопровержимой, потому что это была его собственная мысль. - А основания думать о вашем родстве есть. По нашим сведениям, Муромский, будучи в хорошем подпитии, несколько раз признавался, что у него вполне может быть ребенок… Где-то там, где он был молод… Больше того, это становится его навязчивой идеей. Знаете, очень старая история про атамана Кудеяра, в котором, согласно русскому преданию, в конце жизни «совесть Господь пробудил»? В молодости много бито и граблено, в старости надобно душу спасать…

Валерий Олегович нехорошо улыбнулся. В первый раз Лене стало понятно, что от этого человека можно ждать всего, кроме жалости.

- А что касается веских доказательств вашего родства, то они будут представлены. Через пару дней прилетите в Москву, и мы проведем там генетическую экспертизу с биологическими материалами обоих Муромских - и старшего, и младшего… Они у нас уже припасены. Как вы знаете, ошибка тут абсолютно исключена.

- А если выяснится, что…

- Если выяснится, что вы не имеете к этим господам никакого отношения, мы расстанемся и забудем друг друга, - весело развел руками Валерий Олегович. И добавил: - Навсегда.

Через два дня Леня действительно был в Москве, где в каком-то серьезном медицинском учреждении сдал необходимые анализы и через несколько дней получил официальное заключение. Из заключения следовало, что Муромский-старший - его отец, а Муромский-младший - близкий родственник…

По-настоящему осознать, что изменилось в его жизни после этого, Леня так и не успел. Валерий Олегович потребовал немедленных действий. Для начала надо было явиться к Муромскому в Испании, предъявить себя, результаты экспертизы и посмотреть на реакцию. Если реакция окажется неблагоприятной, а скорее всего, она такой и будет, придется объяснить ему, что тогда Леня будет добиваться признания отцовства в судебном порядке и требовать предоставления ему всех прав, которыми обладает Рафа, его младший брат… Со всеми вытекающими последствиями…

- Насколько я знаю, у вас два ранения, полученные при защите родины? - очередной раз продемонстрировал свою осведомленность Валерий Олегович. - Мы организуем вам нетрудоспособность в самом лучшем виде. Сделаем вас заслуженным инвалидом отечества! И ни один суд не посмеет ее не признать. У нас есть юристы, которые готовы немедленно включиться в дело. И журналисты тоже. Шум будет такой, что нашему Кудеяру мало не покажется. Мы ему поможем спасти его черную душу, очиститься от грехов…

Леня обдумал ситуацию. Все-таки он был опер и кое-что повидал. Было ясно, что он лишь часть обширного хитроумного плана, за которым стоят очень серьезные люди и организации.

Когда он сказал об этом Валерию Олеговичу, тот внимательно, изучающе посмотрел на него и разъяснил ситуацию:

- Хорошо мыслите, Леонид, но… Знать все вам попросту не нужно. Лучше даже не думать об этом. Ваша задача - явиться перед Муромским и попытаться получить от него отступные. Если он на это пойдет, ситуация сразу приобретет совсем иной вид и в дело вступят другие силы и люди… Из него вытрясут все. Ваша цель, как я сказал вам при первой встрече, - попытаться переменить свою не самую счастливую судьбу. Вы не должны требовать от него слишком многого. Там такие суммы вертятся, что они вам просто не нужны - не по вашим силенкам. Вам нужно ровно столько, чтобы устроить свою жизнь по-новому. Все, что опричь этого, уже не ваше дело. Дальше с ним будут работать, повторяю, другие… Не хотелось бы потом вспоминать пошлую истину про фраера, которого сгубила жадность, - многозначительно заключил Валерий Олегович.

Леня спорить не стал. А Валерий Олегович, еще раз строго посмотрев ему в глаза, сказал:

- И еще одно. Надеюсь, в вас не взыграют родственные чувства и вы не попадете под чары своего свежеобретенного папаши… Муромский - человек изобретательный. Весьма. Он может использовать для игры с вами не бейсбольную биту, а другой вариант… Распустить для вида сопли, разыграть роль раскаявшегося отца - сынок, я так любил твою маму! - переманить вас на свою сторону, чтобы выведать, кто за вами стоит, и тогда… Тогда из нашего союзника вы станете нашим врагом со всеми вытекающими последствиями. Постарайтесь не поддаваться на его провокации. Наш Кудеяр становится сентиментальным, только когда напьется. А протрезвев, он становится еще более жестоким. От стыда, - развеселился Валерий Олегович.

Уже через пару недель Леня летел в Мадрид для встречи с Муромским. В аэропорту «Барахас» его встретили двое мужчин с холодновато-вежливыми манерами. Отвезли в гостиницу «Гауди» и сразу приступили к разработке плана «Блудный отец». За названием так и виделась высокомерная усмешка Валерия Олеговича.

Договариваться о встрече по телефону? Муромский на это не пойдет или устроит какую-нибудь подлость типа встречи с испанской полицией, которой он накануне сообщит, что его шантажирует вымогатель. Устроить встречу где-нибудь в людном месте? Поговорить не получится, сразу вмешается охрана. Электронная почта? Обычная почта? Теряется элемент внезапности, он успевает подготовиться.

Остается вариант - встреча в его загородном поместье «Моралеха», где он расслаблен и не так насторожен. Как туда попасть? Это дело людей Валерия Олеговича. Они уже изучили его расписание. Самое удобное - послеобеденная сиеста, которую Муромский обычно проводит в тени деревьев рядом с бассейном, балуясь холодными напитками. Сытый, подвыпивший голый человек - хороший объект для наезда.

Они подкатили к вилле Муромского на громадном фургоне, развозящем эксклюзивную мебель известной фирмы. И пока подельники Лени, облаченные в униформу фирмы, морочили голову двум разомлевшим от безделья и жары охранникам, сам он проскользнул мимо них вовнутрь. Собак на вилле, к счастью, не держали, так как у сеньоры Франциски была на них аллергия. Путь к бассейну ему заранее показали на схеме виллы.

«Отец» - так про себя Леня после получения заключения экспертизы звал с некоторой иронией Муромского - возлежал на шезлонге прямо у воды. Рядом стоял металлический столик на ажурных ножках, на котором красовалось серебряное ведерко с бутылкой шампанского, вазы с фруктами, фужеры…

Леня, конечно, уже бесчисленное количество раз проигрывал про себя все возможные сценарии первого разговора, и вот теперь, стоя за могучим слоновьим стволом пальмы, еще раз решал про себя, какой тон будет для начала правильным. И решил, что правильнее всего будет представить «отцу» без слов копию заключения и последить за его реакцией.

Он уже готовился шагнуть из-за пальмы, когда из виллы вышла сеньора Франциска и направилась в сторону мужа. И Лене пришлось стать невольным свидетелем грандиозного скандала, который горячая многопудовая испанка закатила своему непутевому российскому муженьку. Леня из их разговора ничего не понял, кроме нескольких матерных русских слов, которыми Муромский отвечал на проклятия супруги. Наконец он буквально скатился с шезлонга в воду и поплыл подальше от жены. Сеньора Франциска тяжело посмотрела ему вслед, поискала что-то на столике, Леня так и не увидел, что конкретно, потому как ее могучая спина закрывала всю видимость, а потом, тяжело переваливаясь, пошла к дому.

Увидев, что жена ушла, Муромский быстро выбрался на берег. Но тут ему снова помешали, на сей раз Рафа. Он тоже был явно взвинчен и раздражен. Из доносившихся до него обрывков разговора Леня разобрал немногое…

«Сука сказала, что она не позволит тратить деньги на идиотские проекты!» - злобно прокричал Рафа.

Муромский что-то объяснял сыну, сначала терпеливо, а потом все более резко… Рафа же просто бесновался.

«Я отравлю эту гадину!» - проорал он.

А потом: «Ты переписал из-за нее завещание!»

Муромский что-то глухо ответил. На что Рафа взвизгнул: «Еще нет! Значит, ты уже готов отдать ей все, а меня сделать нищим! Они тебя сделали! Ты меня сдал!.. Ты же обещал перевести на мое имя…»

«Еще ничего не решено, - донесся до Лени голос Муромского. - Я делаю, что возможно…»

«Я тебе не верю!»

«Как хочешь!»

Муромский опять плюхнулся в воду и поплыл на другую сторону бассейна.

Видимо, Рафа уже тогда разнюхал, что сеньора Франциска и ее любимый адвокат Хесус Навас приперли Муромского к стенке и принуждают изменить завещание… Если он изменил его тогда, то он уже был просто не нужен этой сладкой парочке… Более того, опасен. А если еще не изменил, то Рафа должен был что-то срочно предпринять, чтобы не стать нищим, лишенным наследства. Ему надо было во что бы то ни стало удержать отца.

Ледников мгновенно просчитал в уме эти варианты. К сожалению, до сих пор неизвестно, изменен ли текст завещания…

Оставшись в одиночестве, Рафа задумчиво оглядел стол, зачем-то вынул из ведерка шампанское, покрутил в руках, сунул обратно и побрел к дому, не оглядываясь.

Вскоре к бортику бассейна подплыл Муромский. Он тяжело выбрался из воды, налил себе полный фужер шампанского, выпил, потом тут же налил еще один и снова выпил… С облегчением вздохнув, он растянулся в шезлонге. Ноги его свешивалась над водой.

Пора, решил Леня, а то сейчас еще кто-нибудь явится за деньгами. Он вышел из-за пальмы и пошел к бассейну.

Муромский лежал с закрытыми глазами и ничего не слышал. Голова его свесилась набок, слышалось тяжелое, похожее на стоны дыхание. Не мог он заснуть так быстро, подумал Леня. А потом понял, что Муромский не просто спит - он без сознания… Он быстро осмотрел Муромского, поднял веки - сузившиеся зрачки, редкий и слабый пульс, отсутствие реакции на внешние раздражители…

- Типичная картина отравления клофелином в смеси с алкоголем, - констатировал Ледников.

- Да, - согласился Леня. - Я таких у нас в Майском насмотрелся. Мужики искали развлечений с девочками, а потом приходили в себя несколько суток. Некоторых находили черт знает где - в сортирах, подвалах, на железнодорожной насыпи… Как они туда попали, никто не помнил. Я сразу понял, что попал. Вызывать врачей? Меня сгребут первого, и поди потом докажи, что это не твоя работа. Кто мне поверит? Испанская полиция? Иностранцу, которого нашли рядом с отравленным олигархом? В общем, я понял, что пора скрываться. Махнул через забор и - огородами, огородами… В гостинице позвонил своим: что будем делать? Они позвонили из уличного автомата в полицию, сказали, что на вилле какие-то крики… А через пару часов по телевизору уже показывали тело Муромского, плавающее в бассейне лицом вниз…

- Он мог сам туда свалиться? - поинтересовался Ледников. - Вообще-то люди под клофелином передвигаются. Некоторые даже до дому добираются… Конечно, от дозы зависит…

- Черт его знает! Вообще-то двигаются, но только когда немного очухаются - наутро уже после веселой ночи, - согласился Леня. - А тут и пары часов не прошло… Но спихнуть его в воду ничего не стоило: чуть шезлонг наклонил вперед - он и поехал прямо туда…

- И кто же это был? Такой умный?

- Только не я. Мне это было ни к чему. Видимо, тот, кто подсыпал…

- А может, и нет, - прищурил глаз Ледников. - Один подсыпал, другой, вернувшись, обнаружил Муромского в отключке, ну и воспользовался моментом… Так что разделение труда получается. Игра на фортепьяно в четыре руки.

А про себя подумал: смерть Муромского могла быть нужной и жене, и сыну. Если сеньора Франциска знала, что завещание после угроз изменено в ее пользу, муж становится ей только помехой: вдруг придет в себя и снова его изменит? А Рафа мог считать, что Муромский завещание еще не изменил, но уже готов сделать это в любой момент, и тогда…

После смерти Муромского-старшего Валерий Олегович решил перенести направление главного удара на Рафу. Наезжать на испанскую сеньору было опасно. Да и плевать она хотела на детей бывшего мужа, если даже родного сына была готова упрятать куда угодно - хоть за решетку, хоть в сумасшедший дом… Судя по тому, как активно Рафа лез в RWG, Муромский успел выделить ему деньги на сделку. До обнародования завещания - кто его знает, что в нем! - надо было забрать у Рафы для начала эти деньги. Пусть делится с братом! А для страховки надо сорвать сделку вообще…

- Полетишь в Лондон, там тебя встретят мои люди. Явишься к нему, предъявишь требования, - инструктировал Валерий Олегович. - Этот выродок рода человеческого нормального языка не понимает. Так что придется действовать жестко. Чтобы до него дошло…

Он как в воду смотрел. Рафа разговаривать вообще не пожелал, сказал, что детям лейтенанта Шмидта не подает, а в следующий раз вообще сдаст его в полицию. Пришлось действовать по жесткому варианту. В театре сыпанули ему азелептин в бокал, а когда его повело и он перестал соображать, подхватили под руки, погрузили в машину и отвезли на квартиру неподалеку от кладбища, в которой жил Леня…

- А Валерия? Его экономка? - решил сразу уточнить Ледников. - Она была с вами?

- Нет, - покачал головой Леня. - Зачем?

Рафу они приковали к батарее. Леня был скорее охранником - работали с ним агенты Валерия Олеговича. Они приезжали и требовали от него подписать документы о переводе денег. Но он оказался тем еще перцем - визжал и обделывался от страха, но деньги отдавать не хотел. Все на лорда надеялся, пугал, что тот ради него всех на уши поставит. Иногда Леня подмешивал ему еще дозу азалептина, чтобы он не очень дергался и не мешал ночью спать. Когда приезжали мужики, он уходил из дома…

- А кто работал с журналистом? С господином Энтони Кросби?

- Я ему только материалы передавал. А работали с ним люди Валерия Олеговича. По-моему они давно его подкармливали. Газеты я приносил Рафе, чтобы он не питал иллюзий, будто его ищут, и знал, что его похоронили, а лорд уже на сделку не рассчитывает…

- А газ в квартире Кросби кто пустил?

- Нет, это не я.

- Но вы там были?

- Был. Заехал вечером, надеялся, он немного протрезвеет и можно будет поговорить спокойно. Да куда там… Он даже дверь в квартиру не закрыл. Я вошел - он дрыхнет прямо на кухне. Я ушел. Он, видимо, когда очнулся, решил кофейком побаловаться, газ зажег и опять заснул…

- То есть Валерия не знала о похищении Рафы? - рассеянно переспросил Ледников.

- До вчерашнего дня ничего конкретного. Могла только гадать… Вчера я позвонил ей и предложил встретиться. Потому что Рафа в бреду стал бормотать, что денег у него нет, что они зря его мучают… Я решил у нее уточнить. Позвонил, назначил встречу, но за ней увязался ваш коллега, пришлось его ненадолго отключить…

- Если бы с ним что-то случилось, мы бы с вами не разговаривали, - холодно сказал Ледников.

- В общем, мы с ней встретились…

- Не боялись, что она полицию приведет?

- Нет. Мужики говорили, что она всю семейку Муромских ненавидит. В общем, она мне сказала, что вы были у нее и тоже считаете, что денег у Рафы теперь нет. Ну, рассказала кое-что про вас… В основном хорошее. Оказывается, она вас по Москве знает.

- Адрес квартиры, где вы держали Рафу, она знала?

- Я ей сказал…

- Зачем?

- На всякий случай, - пожал плечами Леня. - Откуда я знаю, что на уме у этих мужиков, которые с Рафой работали? Может, у них приказ нас обоих ликвидировать - и меня, и Рафу. Кладбище-то рядом - ночью вынесли и закопали в заброшенной могиле… Их тут много.

- Не боялись, что она в полицию про вас сообщит?

- Не-а, что ей это дает?

Ледников подумал, что Леня быстро разобрался в Валерии. Впрочем, приличному оперу это и положено.

- И что было потом, когда вы расстались с Валерией?

- Я вернулся в квартиру. Рафа спал. Я решил, что хватит с него азалептина, еще свихнется брат мой от таких доз… Даже наручники с него снял. И сам заснул. Проснулся - а его нет. То ли на него какое-то просветление нашло, то ли он в последнее время догадался, что я ему подмешиваю… Куда он в таком состоянии мог попасть? Не знаю. А тут полиция стала ломиться в дверь. Ну, я пальнул пару раз в дверь выше голов, а сам в окно…

- Ну и куда ты теперь собрался?

- В Эдинбург.

Ледников удивленно посмотрел на Леню.

- Чего так?

- Мне подлечиться надо, а в больницу я с огнестрелом не пойду, сразу загребут.

- А в Эдинбурге что - полиции нет?

- Есть. Но там мой армейский товарищ живет, он туда давно уже уехал.

- Он что - врач?

- Ветеринар, домашних собак лечит, так что с моей дыркой разберется… И потом…

Леня замялся, покрутил в сомнении головой, но наконец выдавил:

- Вы этого Рафу давно видели?

- Я его вообще только по фотографиям знаю.

- Повезло вам… Потому что сейчас он - вылитый Литвиненко на той фотографии в больнице…

Леня внимательно посмотрел на Ледникова, явно пытаясь установить, какое впечатление произвело на него это известие. Ледников расхохотался:

- Еще одна жертва полония! Тоже крыша поехала от страха?

Леня надулся.

- Вам хорошо смеяться. А я с ним столько дней в одной квартире провел. Ели вместе…

- Так ты что - серьезно думаешь, что у него волосы от полония вылезли?

- Нет, он сказал, что постригся наголо, потому что волосы сыпаться стали, а ему сказали, мол, это помогает… Но вид у него!

- Ну, если тебе скормить столько азалептина, у тебя тоже вид будет тот еще!

- Но я с людьми, торгующими полонием, не встречался, - многозначительно выдал Леня.

Ледников в изумлении уставился на него. Ничего себе сюжеты!

- А Рафа что - встречался?

- Как-то сказал, что у него были дела с местной публикой, с которой общался и Литвиненко, так они говорили, что этого полония достанут сколько захочешь.

- И ты поверил?

- Я тогда подумал, что это он с азалептина заговаривается… Но, понимаете, мне сразу стало казаться, что азалептин как-то уж слишком сильно на него действует. Я ему давал-то ерундовые дозы, а у него сразу башню сносило. До меня только теперь дошло - может, это потому, что одно на другое накладывается? Он в последние дни только и твердил, что его отравили. Телевизор смотрел и просто дрожал от страха.

Ледников не знал, что сказать. Ситуация бредовая, отдает нынешним лондонским сумасшествием, но… Рафа мог уже разнюхать, что наследство отца, судя по всему, уплыло из его рук, и пока это не стало известно всем, надо попытаться на чем-то сделать деньги… На чем угодно. А в Лондоне нынче в темных личностях всех мастей недостатка нет… Даже английские газеты пишут, что сегодняшний Лондон вполне мог стать местом, где террористические организации могут использовать тот же полоний для создания грязных бомб…

- А если он все-таки встречался с этими, которые полоний предлагают? - продолжал терзать себя Леня. - Они же вполне могли заразить его… А он - меня…

- Телевизор надо поменьше смотреть. И не читать английские газеты, если нервы не в порядке, - наставительно сказал Ледников. - А теперь еще два вопроса, и будем трогаться. Зачем ты напал на меня у ресторана? Чего ты хотел этим добиться?

- Да это не я, это мужики эти, от Валерия Олеговича, предложили. Давай, говорят, маленько этого фраера шуганем, что он тут у нас под ногами вертится? Настучи ему по шее, а потом пушку покажи, может, поймет, что надо быть скромнее.

- Допустим. А здесь, на кладбище, ты чего забыл? Другого места для встречи не нашел?

- А у меня здесь тайник был, - несколько смутился Леня. Чуть подумал и прибавил: - Мы с Русланом, в Майском еще, тоже тайник на кладбище завели, когда пацанами были. А когда меня тут рядом поселили, я почему-то вспомнил, ну и…

- Ясно, воспоминания босоногого детства одолели. А тайник тебе зачем понадобился?

- Зачем!.. Откуда я знаю, что у этих мужиков от Валерия Олеговича на уме? Что они со мной сделают, когда все закончится? Вот я тут пистолет и свои документы припрятал на всякий случай. А вчера пушку достал, потому что понял: дело катится к финалу и как бы мне не угодить под раздачу.

- Так ты что, собираешься с пушкой, из которой в полицейских стрелял, по Лондону разгуливать?

- Нет, пистолет я опять спрятал, только документы взял.

- Ладно, давай убираться из этой юдоли скорби, которую ты кощунственно превратил в перевалочную базу, - неодобрительно сказал Ледников. - Раз ты собрался в Эдинбург, нам с тобой на Кингс-Кросс. Оттуда идет куча поездов до Эдинбурга. Шесть часов, и ты на месте. Дотянешь?

Леня вздохнул:

- А куда деваться? Ничего, бывало и хуже.

В такси он затих. Видимо, пока выбирались с кладбища, нога сильно разболелась. Поглядывая на его осунувшееся, посеревшее лицо с закрытыми глазами, Ледников вспомнил слова из бодрой песни, которые он часто обращал и в свой адрес: «Куда вас, сударь, к черту, занесло?» Леня явно подписался на работенку, которая была рассчитана не на такого человека, как он. В нем не было необходимой для этого дела злобы, которую он испытывал бы по адресу своих новообретенных «родственников», не было тупой беспредельной жестокости, которая нужна, чтобы хладнокровно выбивать всеми способами из человека что-то нужное тебе, не было ослепляющей страстной веры в свою правоту, которая заставляет творить черт знает что… В нем не было даже того патологического легкомыслия и безответственности, с которыми Ледников не раз сталкивался в годы работы в прокуратуре, когда люди шли на преступления, ничуть не задумываясь ни о последствиях, ни о расплате. Может, им двигал страх, который мог внушить ему этот самый Валерий Олегович, привыкший, судя по всему, распоряжаться чужими судьбами и жизнями?

Однако, как бы то ни было, но Ледников ни разу не испытал желания сдать Леню полиции. И не потому, что это повредило бы Гланьке, а потому, что Леня был ему просто симпатичен. И скорее представлялся жертвой, чем злодеем. Вопрос - чьей жертвой? Собственного отчаяния или чужой воли? А может, просто безотцовщины?

Леня открыл глаза, страдальчески поморщился.

- Подъезжаем, - сказал Ледников.

Впереди уже действительно маячила махина вокзала Кингс-Кросс, который с некоторых пор стал известен всему миру прежде всего тем, что именно отсюда отбывал в школу волшебников сам Гарри Поттер.

Расплатившись с таксистом, Ледников довел Леню до ближайшего кресла в зале ожидания, а сам отправился к кассам за билетом.

Он уже торопливо шел обратно, когда позвонила Гланька. Ледников остановился и отошел к ближайшей колонне - он терпеть не мог разговаривать на ходу. Да и спешить было некуда - до отправления эдинбургского поезда оставалось еще почти полчаса.

Гланька сообщила, что они уже в Лондоне и на завтра масонская родня Седрика организовала ему встречу с высоким полицейским чином.

- Ледников, тебе надо улетать, - торопливо сказала Гланька. - Седрик в плохом состоянии. Я ему объяснила, что он должен молчать о тебе, но, боюсь, в полиции его раскрутят и он выложит им все… И тогда они наверняка заинтересуются тобой.

- Но я ничего им не сделал, - попытался успокоить ее Ледников.

- Что-то ты же делал! Вспомни эту драку у «Бельведера». А дискета с твоим досье, которая может быть у Кросби? Им сейчас не до шуток! А твои встречи с бывшим полицейским? Скажут, что ты его вербовал, и испортят старику жизнь…

Тут она была права. Если полиция каким-то образом выйдет на него, то Крейг молчать не будет. Совесть и честь старого полицейского не позволят. И чем это для него обернется, никому сейчас не известно. Ясно только, что ничем хорошим…

- А что с Седриком? Чего он поплыл? Из-за завода? - полюбопытствовал Ледников.

Гланька помолчала, а потом нехотя сказала:

- Не только. На него произвело слишком сильное впечатление то, что ему Алекс рассказал про нас с тобой. Он вбил себе в голову, что ничего с тех пор не изменилось… В смысле - у нас с тобой.

- Понятно.

Больше Ледникову сказать было нечего. Не убеждать же Гланьку, что у них действительно все в прошлом! Это будет глупо, пошло и… все-таки будет неправдой.

Ледников повернулся и увидел, что кресло, на котором сидит Леня, окружили несколько вооруженных полицейских. Один из них наклонился над Леней и что-то настойчиво спрашивал. Остальные внимательно контролировали каждое его движение.

- Глань, извини, я тебе вечером перезвоню, - торопливо сказал Ледников, невольно перейдя чуть ли не на шепот.

- Ледников, что случилось?

- Пока. Я перезвоню.

Ледников отключил телефон и сунул его в карман.

Он еще не решил, что ему делать, когда Леня вдруг вскочил и, тяжело ковыляя, бросился бежать. Один из полицейских достал пистолет и хладнокровно, словно в тире, всадил несколько пуль ему в спину. Леня упал, дернулся несколько раз и затих.

Глава 21

A man can die but once

Человек может умереть лишь один раз

«Как мы помним, 22 июля 2005 года английские полицейские застрелили на станции лондонского метро Stockwell бразильца Жана-Шарля де Менезиша, приняв его за террориста. Он вышел из дома на улице Tulse Hill, за которым после терактов в Лондоне в июле 2005 года сотрудники правоохранительных органов установили наблюдение в связи с тем, что там могли скрываться террористы. На Менезише было подозрительное длинное пальто, а за его плечами был рюкзак. Когда полицейские потребовали, чтобы он остановился, бразилец побежал. Скрываясь от 20 полицейских, он перепрыгнул через турникеты и спустился вниз к поездам. Полицейские открыли огонь на поражение, и он был убит. Как выяснилось, он находился в Великобритании по просроченной студенческой визе и поэтому попытался избежать встречи с полицией.

Родственники убитого тогда заявили, что полицейские действовали некомпетентно, по-любительски. Говорят, английские полицейские готовы к борьбе с террористами, но они просто паникуют и подозревают всех подряд…

Однако власти поддержали действия полиции. Премьер-министр тогда сказал, что если полицейские не готовы стрелять в подозреваемых на поражение, то террористическая угроза существенно возрастает.

Британская прокуратура провела расследование инцидента и не нашла состава преступления в действиях полицейских, застреливших бразильского электрика. С главы Скотленд-Ярда были сняты все обвинения. Приказ английским полицейским стрелять на поражение в каждого, кто, по мнению стража порядка, «представляет реальную террористическую угрозу», остался в силе.

Однако правительство Великобритании принесло официальные извинения Бразилии в связи с этим инцидентом».

«А недавно полицейский снайпер застрелил 37-летнюю Энн Сандерсон. Это случилось ранним утром в маленьком городке Севенокс. Друзья и коллеги описали Энн как «миролюбивого, преданного и полезного человека, который, возможно, страдал психическим расстройством».

По утверждению полиции, Сандерсон размахивала огнестрельным оружием и отказалась сдать его в ответ на требование офицера. Позже выяснилось, что пистолет, который был у Сандерсон в руках, всего лишь муляж. По словам следователей, Сандерсон фактически спровоцировала снайпера на убийство. В юридической практике для подобных случаев существует специальный термин - «самоубийство с помощью полицейского».

Соседка покойной Вивьен Бэйн рассказала: «Она была очень хорошим человеком, всегда мне помогала, если я в чем-то нуждалась. Она была похожа на юношу - брила голову, носила брюки в стиле милитари. Думаю, что она занималась боевыми искусствами. Возможно, она страдала психическим расстройством, поскольку в доме, где она жила, размещали пациентов с подобными отклонениями». Энн Сандерсон - первая женщина, преднамеренно застреленная британской полицией».

«Сегодняшнее происшествие на вокзале Кингс-Кросс, когда на глазах у пассажиров был застрелен при попытке к бегству молодой мужчина, полиция объясняет тем, что сегодня утром в Лондоне мужчина, личность которого пока не установлена, стрелял в полицейских и ранил одного из них…

У полиции есть основания считать, что убитый на вокзале Кингс-Кросс и есть тот самый мужчина. И потому полицейские убеждены, что их действия были абсолютно правомерными…»

Этот текст повторялся по всем новостным программам и сопровождался весьма сдержанной телекартинкой, сделанной общим планом. На экране мелькали люди, полицейские, и где-то в глубине кадра можно было различить темное пятно у стены - все, что осталось в Лондоне от хорошего парня Лени Горегляда, уроженца затерянного в южных степях России поселка Майский, где жизнь текла по своим особым законам и порядкам.

Ледников прикончил еще один стакан виски. В голове его было пусто. Думать о произошедшем на его глазах не хотелось. Но сознание, вопреки его желаниям и настроению, продолжало привычно и деловито оценивать то, что случилось.

Можно, конечно, считать свою лондонскую миссию выполненной. Человек, преследовавший Гланьку, лежит в лондонском морге и уже не сможет доставить ей никаких неприятностей. Правда, остались те, кто стоял за ним, но вряд ли они будут угрожать Гланьке - слишком много шума теперь будет вокруг бедного Лени и, скорее всего, эти люди предпочтут уйти в тень. Но есть еще Рафа Муромский, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор. Впрочем, есть ли он? А может, он уже успокоился в какой-нибудь заброшенной могиле кладбища или тело его равнодушно влечет вода Темзы, в которой нашли свое пристанище множество бренных останков… Или игра с наследством Муромского-старшего, в которой он активно задействован, еще не окончена?

Неторопливый и, пожалуй, чрезмерно поэтический ход его мыслей прервала Гланька.

- Ледников, ты что, там был?

- Где?

- На вокзале.

Ледников медлил с ответом - как всегда, ему хотелось уберечь Гланьку от лишних знаний, но потом сознался. Сознался потому, что невыносимо хотелось сказать ей, что она - его спасительница.

- Помнишь у Пушкина? При мыслях о повешенных декабристах? И я бы мог, как шут…

- Ты это к чему?

- К тому, что если бы не твой звонок, не знаю, что бы со мной было… Если бы не ты…

И это была истинная правда. Если бы Гланька не остановила его своим звонком, он добрался бы до Лени раньше полицейских, плюхнулся бы на сиденье рядом с ним и… И полиция занялась бы ими обоими. И кто знает, чем бы это все закончилось. Запросто замочили бы обоих… С другой стороны, если бы он был рядом с Леней, тот вполне мог быть сейчас живым… Так что Гланька своим звонком спасла его от очень больших неприятностей, но тем же звонком определила судьбу Лени. Но говорить ей об этом он не стал. Ей и так достается.

- Ты решил, когда летишь? Или будешь дожидаться, когда на тебя выйдет полиция?

- Глань, тут у меня еще одно дело и… махну серебряным тебе крылом.

Они помолчали, и у него вдруг вырвалось:

- Пора мне убираться из твоей жизни.

Гланька сразу поняла: это уже не шутка. Но, умница, она знала и другое - сейчас говорить об этом не время и не место.

- Это дело, о котором ты говоришь, его нельзя отложить?

- Можно. Но я хочу прояснить что-то важное для себя. Мне, как герою Достоевского, надо мысль разрешить. У меня есть кое-какие соображения…

- Ледников, я тебя умоляю!

- Да не беспокойся ты. Это дело умственное, пальбы не намечается. А завтра ты доставишь меня в аэропорт и отправишь на родину.

Глава 22

He isn’t what he pretends to be

Он не тот, за кого себя выдает

Она сразу открыла дверь и молча пропустила его в квартиру. Выглядела она рассеянной и одновременно сосредоточенной на чем-то. Видимо, какая-то сильная и глубокая мысль владела ею, и все остальное рядом с ней казалось не важным и не нужным. Ладно, это ее проблемы, решительно подумал Ледников, у нас своих хватает. И перешел к делу.

- Валерия, вы уже знаете, что произошло?

- Да, я смотрела телевизор, - бесстрастно ответила она.

- Я был на вокзале, когда его убили. Собственно, я его туда и привез. Он был ранен… Его ранили еще утром, когда пришла полиция.

- Да, они сказали… по телевизору… - по-прежнему рассеянно кивнула она.

- И мы с вами имеем к этому прямое отношение, - с нажимом сказал Ледников. - Ведь это вы звонили мне и сообщили адрес квартиры, где держали Рафу…

Она никак не отреагировала на это. Просто все так же безучастно слушала.

- Послушайте, Валерия! Мне Леня вовсе не показался законченным злодеем. Ни тем более организатором всего этого мероприятия по исчезновению вашего патрона, - уже несколько раздраженно сказал Ледников. - На мой взгляд, его только использовали. Вопрос - кто? Кто эти люди? И представляют ли они по-прежнему опасность для моих друзей?

Она бросила на него несколько удивленный взгляд.

- Леня рассказал мне про некоего Валерия Олеговича и его подручных, но я не успел узнать у него, где их искать. Вы что-нибудь знаете о них? Ведь они и с вами поработали? Или вы имели дело только с Леней?

Она вдруг усмехнулась. А потом сказала нечто совершенно неожиданное:

- Господи, а ведь я была уверена, что вы давно уже все поняли! А вы ни о чем до сих пор не догадались…

- Валерия Олеговна! - повысил голос Ледников. Ему уже надоела эта игра в спящую царевну. - Может, вы будете выражаться более понятно? О чем я должен был догадаться?

- Валерия Олеговна! - передразнила она. И повторила: - Валерия Олеговна… Ну же, господин Ледников! Включите, наконец, ваши хваленые аналитические способности.

И вот тут до Ледникова дошло. Господи, неужели все так просто? Все откровенно, словно в насмешку, лежит на поверхности…

- Вы хотите сказать, что нет никакого Валерия Олеговича, а есть… Валерия Олеговна?

- Наконец-то сообразили! Эх вы, сыщик!

Обижаться Ледников не стал - не до того. К тому же если подследственный искренне убежден, что он умнее следователя, то следователю это только на руку. Если он, разумеется, на самом деле не глупее.

- Вы знаете, я давно подозревал, что ваша роль в этой истории значительнее и серьезнее. Но вот на такую незамысловатую шутку, как переименование Валерии Олеговны в Валерия Олеговича, не рассчитывал. Как-то все это слишком легкомысленно, игриво и… чересчур откровенно.

- А это и была игра, - грустно сказала Валерия. - Однажды Леня вдруг спросил: а что делать, если его задержат? И я сказала в шутку: говори тогда, что тебя принудил к этому Валерий Олегович, по твоему мнению, бывший сотрудник КГБ. Ну и рассказывай, какой он ужасный злодей… Англичанам такая сказка будет только в радость, потому что она очень удачно ложится в их схемы. И вообще, это как раз то, что им нужно! Не правда ли?.. Мы потом часто веселились, придумывали: а что сделал бы Валерий Олегович? А как бы посмотрел на это Валерий Олегович?.. Мы даже придумали ему внешность - вылитый Пол Ньюмен! - манеры, словечки…

- Типа атамана Кудеяра?

- И это тоже. Значит, Леня рассказал вам эту мистерию, а вы поверили? Ну, господин Ледников, не ожидала! Не рассчитывала, что мои скромные фантазии произведут такое впечатление даже на вас.

В ее голосе прозвучал некоторый избыток превосходства и насмешки, и это уже нельзя было оставить без последствий. К тому же она дама впечатлительная и «чувствительная», настоящая героиня готического романа, и потому надо попробовать как раз на ее чувствах и сыграть. Пришла пора пробежаться и по этим струнам, решил Ледников. Посмотрим, как вы держите удар, дорогая Валерия Олеговна. Вряд ли нервишки у вас железные.

- Да, Леня вас не выдал, - многозначительно сказал Ледников. - Во всяком случае, он очень старался, чтобы я ни о чем не догадался. Он вас очень любил, Валерия Олеговна. Любил по-настоящему. А вот вы? Вы к нему как относились? Любили хоть немного? Или просто использовали в лучших традициях семейства Муромских? Использовали, не брезгуя никакими средствами? Включая постель?

Ледников сразу понял, что просчитал все правильно. Валерия явно смутилась, ей уже было не до торжественных усмешек. Удар пришелся в самое болезненное место.

- Боюсь, вы не поймете, - пробормотала она.

- А вы расскажите… - сбавив тон, почти миролюбиво предложил Ледников. - Уверяю вас, я не настолько тупой и бесчувственный тип, как это может показаться. К тому же нам с вами надо договориться о том, как мы будем жить дальше. Но для этого я должен знать правду. Попробуйте-ка не лгать. Правда бывает выгоднее и полезнее.

Валерия задумалась. Ледников спокойно ждал. Он видел, что она не колеблется, а просто решает, с чего начать.

- Хорошо, я вам все расскажу… Черт, умеете вы влезать в душу… Так вот. Однажды я случайно услышала разговор Муромского с сыном. Он был пьян, а потому всячески задирал Рафу, тупо, однообразно и монотонно издевался над ним.

- Он что - очень его не любил?

- Тогда они уже все ненавидели друг друга. К тому же в пьяном виде Муромский был омерзителен, ему надо было кого-то обязательно обидеть, оскорбить. А в Рафе он тогда уже стал видеть черты его матери, с которой давно был на ножах.

В тот раз он неожиданно стал пугать Рафу тем, что у него может быть старший брат, с которым ему придется по-честному поделиться… Сначала я решила, что это просто пьяные фантазии, но Муромский как-то уж очень слезливо рассказывал о своей юношеской любви в родном городе, о том, как нехорошо он себя повел тогда, соблазнив и бросив замечательную чистую девушку…

- Как говорил Валерий Олегович, прямо раскаявшийся атаман Кудеяр, - не удержавшись, опять зацепил ее Ледников.

Валерия не стала реагировать на его колкости. Ей было не до них.

- Рафа тогда пришел в бешенство, а Муромский просто заснул и, судя по всему, утром совершенно забыл, что рассказывал сыну. А вот Рафа не забыл… На него перспектива делить деньги не только с матерью, но и с неведомым братом произвела неизгладимое впечатление. Однажды он даже пристал ко мне с расспросами: не знаю ли я чего о прошлом отца? Про каких-то там чистых девушек и сопливых детишек?.. Так что он эту сказку воспринял всерьез. И даже прошипел что-то вроде того, что, может быть, есть смысл во всем этом окаменевшем дерьме покопаться. А вот это уже не забыла я… И обратилась к своему приятелю, работающему в частном сыскном агентстве.

- И каков же был заказ?

- Отправить человека на родину Муромского, чтобы он провел основательные раскопки в его прошлом. Причем не брезговал и разными слухами. Человек съездил. Так я узнала про Леню Горегляда. Потом я нашла время и поехала туда сама.

- План уже был готов?

- Нет. Для начала я должна была посмотреть на Леню. А вдруг он оказался бы каким-нибудь тупым продажным ментом или вовсе бандитом?.. Но он оказался очень симпатичным парнем, с которым вполне можно было иметь дело. Мы познакомились и…

- И он влюбился в вас до безумия. Потому что таких женщин, как вы, в его жизни до этого не было и не предвиделось.

- Думаете подействовать на меня лестью? - осведомилась Валерия.

- Да нет, я действительно так считаю.

- Да, это было несложно… В постели он просто светился от счастья. Это было даже трогательно.

- А вы? Что вы испытывали к симпатичному, но безнадежно провинциальному милиционеру?

- Он уже работал в службе безопасности местного банка, - уточнила Валерия. - А я… Вы не представляете, в каком я была тогда состоянии. Я уже точно знала, что Муромский способствовал смерти отца и обобрал его. Я уже знала, что он приложил руку к гибели матери. А еще я поняла, что он никогда не даст мне денег на собственное дело и уже готов выкинуть меня из компании ради какой-то совсем юной девицы… Он предложил мне ехать в Лондон к его сыну в этой оскорбительной, унизительной роли. А Рафа при встрече потирал ручонки и говорил, что в Лондоне нам никто мешать не будет, что хозяин - барин… Я привезла Леню в Москву, заставила провести генетическую экспертизу и, когда заключение было у него на руках, сказала, что надо действовать, если он хочет, чтобы мы были вместе и жили где-нибудь в Европе, не нуждаясь в деньгах.

- И что, он сразу согласился?

- Как это говорится в романах… Ради нее он был готов на все. Это как раз про него. Знаете, я даже иногда побаивалась этой его преданности… Я купила ему билет в Мадрид, а сама улетела в Лондон. Через месяц прилетела в Испанию, встретила его в аэропорту и поселила в гостинице. На виллу Муромского, где бывала много раз, отвезла его тоже я, предварительно нарисовав ему подробный план поместья. Я отвлекла охранника, который меня хорошо знал, и Леня проскользнул в это время внутрь.

- Послушайте, вы же разумный и деловой человек. Неужели вы рассчитывали, что Муромский ему что-то вот так возьмет и отдаст?

- Дело в том, что он сильно переменился в последнее время…

- Это я уже слышал в исполнении Валерия Олеговича - в старом разбойнике «совесть Господь пробудил».

- Насчет совести говорить не буду, поскольку не знаю… Там возникло новое обстоятельство. У Муромского обнаружился рак. Причем уже в последней стадии. Узнав об этом, семейство начало черную войну за наследство. На его глазах и не стесняясь в средствах. Я подумала, что в таком состоянии он, узнав о Лене, мог повести себя, так сказать, нетрадиционно… Но, как вы знаете, смерть ему пришлось принять то ли от яда, то ли от воды…

- Судя по всему, и от того и от другого вместе.

- После смерти Муромского у нас оставался один вариант - Рафа. И мы полетели в Лондон. Я сняла Лене квартиру, придумала, как изменить его внешность и вырядить рок-музыкантом…

- О содержании последнего варианта завещания вы знали?

- В точности нет. Могли только гадать. Но я подозревала, что Рафе может обломиться только небольшая часть. И когда он стал форсировать сделку с лордом, я решила, что его надо остановить. Пока он не вбухал в этот дурацкий проект все деньги, что Муромский выделил ему когда-то на бизнес-опыты. Надо было торопиться…

- Но он же вел себя так, словно все деньги Муромского достались ему? Собирался покупать футбольный клуб?

- Это был блеф. На самом деле ему уже мерещилась нищета… Он-то знал, что мать с огромным наслаждением пустит его по миру. Леня решил для начала поговорить с ним, как брат с братом, хотя я ему говорила, что это бесполезно. Можете себе представить, что из этого получилось!

- И тогда Валерий Олегович предложил жесткий вариант…

- А другого выхода не было. И я подсыпала ему, когда он собирался в театр, азалептин в пищу…

- Но зачем? Зачем этот шум с припадком в театре? Неужели нельзя было сделать это по-тихому?

- Как? Тащить его на квартиру Лени отсюда? Устроить засаду на улице? Для этого нужны люди, а Леня был категорически против моего участия в каком бы то ни было виде. Я должна была остаться вне подозрений… Вот и придумали - ему станет плохо в театре, а Леня, оказавшись поблизости, скажет, что он его друг, и «отвезет его домой»… Все так и случилось. Единственная промашка - я не угадала с дозой. Ему стало слишком плохо, и это привлекло внимание.

Она сказала это без всяких эмоций, совершенно безразлично.

- Я была уверена, что, придя в себя в чужой квартире, услышав, что у него есть брат, который требует свою долю и готов выбить ее любыми способами, он от страха подпишет все, что угодно! Ведь он чудовищный трус. А он… Он ни на что не соглашался.

- Возможно, что-то случилось с психикой… Он мог просто перестать отдавать себе отчет в происходящем. Или перестать реагировать на боль.

- Какая там боль! - отмахнулась Валерия. - Леня боялся его и пальцем тронуть. Только вел с ним душеспасительные разговоры о совести и справедливости. Представляю, что Рафа про него думал…

- А вы хотели, чтобы Леня его пытал? - поинтересовался Ледников. - Может, вы этого требовали?

Валерия внимательно посмотрела на него и поправила волосы, как всегда делают женщины, когда не знают, что говорить. Потом спокойно сказала:

- Нет, я этого от него не требовала. Я только объясняла ему, что раз уж мы вступили в эту игру, то отступать уже поздно. В конце концов, он работал в милиции и должен был знать, как добиваются нужных показаний.

- Ну, способы подавить волю существуют разные… - усмехнулся Ледников. - А журналист Кросби с его статьями тоже ваша работа?

- Да, я знала его еще со времен работы на Муромского. Мы ему поставляли материалы о русских олигархах, а он писал… Видя, что Рафа уперся, я решила, что на него подействуют статьи, из которых следует, что его уже все списали, что он уже для всех мертв, что на сделке с лордом поставлен крест… Еще статьи были нужны для того, чтобы направить полицию по их любимому адресу - к козням КГБ.

- А с господином Алексом Уолкоттом вы случайно не знакомы? У него был точно такой же план запугивания Рафы…

- Нет, лично с Алексом я не знакома. Но Рафа мне как-то рассказал по пьяному делу, что этот Алекс запугивал его таким манером. Я подумала, что план вполне годится…

- А бедный Алекс никак не мог сообразить, кто же действует по его плану, но без его участия.

Валерия просто не обратила на это известие никакого внимания.

- Но потом Кросби вдруг начал брыкаться и, наконец, отравил себя спьяну газом. Я сразу поняла, что дело движется к развязке. Или я срочно закончу этот затянувшийся детектив, или это сделает полиция, которая после смерти Литвиненко стала прочесывать весь город…

Она чуть прикрыла глаза, словно вспоминая и снова переживая свои мысли и чувства, а потом повернулась к Ледникову и с усмешкой сказала:

- И вот тут как раз появились вы… Влюбленный и готовый на подвиги ради любимой дамы. Этот не остановится, поняла я. Этого, в отличие от английской полиции, на байки о КГБ не купишь. К тому же из Москвы мне прислали о вас подробную информацию. Включая сведения о ваших былых подвигах и отношениях с госпожой Разумовской… А когда вы подтвердили при нашей первой встрече мои сомнения по поводу богатства Рафы, я поняла, почему он не хочет делиться. Потому что делиться нечем. Все деньги Муромского отошли к его ненаглядной испанской мамаше.

- Хорошо, вы решили, что шутка с похищением затянулась и пора ее заканчивать. Но почему нельзя было просто отпустить Рафу?

- Потому что… - чуть потупилась Валерия.

- Потому что вы решили избавиться от Лени, - сказал за нее Ледников. - Он вам мешал как свидетель и соучастник? Или он надоел вам своей любовью? Пылающий от страсти, но без миллионов Муромского, он вообще оказался вам больше не нужен. И вы подставили его под пули полицейских?

- Вы с ума сошли! Да, я никогда не любила его, но… Я была уверена, что ничего с ним не случится. Английская полиция вообще не убивает… После звонка вам я стала звонить ему, чтобы предупредить, сказать, чтобы он бежал из Лондона… Но телефон молчал. Сам он не звонил. Вот, собственно, и все. А потом я увидела по телевизору, как все это случилось.

- Знаете, а ведь он все понял. Понял, что он вам теперь в тягость, что вы хотите от него избавиться, и решил помочь вам… Я не думаю, что Рафа убежал, вряд ли он на такое способен… Я думаю, Леня его просто отпустил, а сам решил уехать из Лондона. А вы навели на него полицию.

- Полицию на него навели вы! - равнодушно возразила она.

- Но я был уверен, что имею дело с вымогателем и убийцей. А вы знали, что он просто запутавшийся от любви к вам человек. Человек хороший и порядочный.

- Но я не могла! - запальчиво воскликнула Валерия. - Я не могла заставить себя любить его!

- А я вас в этом и не обвиняю. Но вы еще и обманули его. Подло и жестоко.

- Что вы хотите этим сказать? - беспомощно спросила она, прекрасно понимая, что услышит в ответ.

- Вы знаете, - жестко отрезал Ледников. - Леня не был сыном Муромского. Заключение генетической экспертизы - подделка. Вы обманывали его, чтобы использовать в своих интересах. И в какой-то момент он это понял, но продолжал играть в вашу игру, потому что ради вас он был готов на все…

- Это он вам все рассказал?

Ледников неопределенно дернул плечами.

- Какая разница? Но вам теперь придется с этим жить.

Валерия ничего не ответила, снова погрузившись в свои мысли. Она словно отсекала все, что касалось бедняги Лени. Не хотела о нем говорить, не хотела помнить.

- Вы не знаете, с чем мне теперь придется жить, - таинственно сказала она. И улыбнулась той улыбкой, которую Ледников не раз видел у обвиняемых с потрясенной психикой. Это была улыбка обитателя иных миров, недоступных посторонним сфер…

Потом она направилась к закрытой двери, в замке которой торчал ключ, осторожно повернула его, приоткрыла дверь и обернулась к Ледникову, явно приглашая его заглянуть в соседнюю комнату.

Комната была небольшой и, судя по всему, служила спальней. Единственное окно было закрыто тяжелыми шторами. На кровати лежал одетый человек в позе зародыша.

Видимо, свет из комнаты потревожил его, он беспокойно завозился, приподнял голову, уставился безумными глазами на Ледникова и вдруг тихо и страшно завыл. И вой этот был наполнен таким страхом и отчаянием, что Ледников невольно отшатнулся, чтобы Рафа его не видел.

Вой становился все тише, а потом стих окончательно. Валерия успокаивающе улыбнулась Рафе и закрыла дверь.

- Где вы его нашли? - поинтересовался Ледников.

- Он стоял внизу у входной двери… Звонок раздался рано утром, я не сразу поняла, что это домофон… Он сказал: «Это я…» Я спустилась, он стоит, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову… Я дотащила его к себе, положила на диван, что-то говорила… Но он только смотрел на меня и молчал. А потом вдруг сполз с дивана и на четвереньках стал пробираться в ту комнату… Там он забрался на постель, весь сжался в клубок и заснул.

- Вы думаете, он сам добрался сюда?

- Не знаю.

- Вообще-то люди даже под клофелином, практически в бессознательном состоянии, случается, добирались до дома…

Ледников хотел добавить, что, на его взгляд, Рафу сюда привез, скорее всего, Леня, а сам потом вернулся на квартиру, куда уже направлялись полицейские… Но, посмотрев на Валерию, понял, что ей это совершенно безразлично. Она уже жила другой жизнью, в которой Леня абсолютно ничего не значил.

- Ну и что же вы намерены предпринять теперь? Идти в полицию? Звонить в Мадрид?

Она покачала головой и убежденно сказала:

- Ему надо немного отдохнуть и прийти в себя. У меня есть знакомые медики, они подскажут, что делать… В полицию? Что я им скажу? Правду, чтобы они меня арестовали, а его отправили в сумасшедший дом, где он никому не будет нужен?

- Но у него все-таки есть мать?

- Которая с радостью засадит его в сумасшедший дом. Причем в самый страшный, чтобы он из него уже не вышел… Теперь только я могу его спасти. Больше некому, - убежденно сказала она.

Возражать на такие речи было бессмысленно, и Ледников просто молчал с сосредоточенным видом.

- Поймите, у него действительно нет теперь никого, кроме меня, - горячо продолжала убеждать его Валерия, словно именно от него зависело, каким будет решение по этому делу. - Я знаю, что виновата в том, что случилось. Я хотела отомстить, хотела наказать Муромского… А он… Он сделал это за меня.

- Кто? - не сразу понял Ледников, занятый своими мыслями.

- Рафа. Он признался мне…

- То есть это он сначала отравил отца, а потом спихнул в воду?

- Да, - с вызовом сказала Валерия. - Этот старый мерзавец получил по заслугам! Он ответил за все. Я должна была это сделать сама, но… А бедный Рафа сделал это за меня. И это надорвало его психику…

Сейчас она начнет улыбаться, как та женщина, что застрелила убийц своего сына и почувствовала себя совершенно счастливой и свалившей с души невыносимый груз. Теперь она обрела смысл жизни, и ей уже ничего не страшно.

- Мне надо спасти его, и я сделаю все… У него никого нет, кроме меня, он никому больше не нужен.

- Для этого потребуются приличные деньги.

- Что-то у меня есть… А потом можно будет продать или заложить его квартиру…

Судя по всему, у нее уже на все был готов ответ. Видимо, пока Рафа спал, в ее голове окончательно и бесповоротно сложился трогательный и благородный сюжет спасения несчастного и собственного морального искупления. В общем, атаман Кудеяр женского пола, или «Но я другому отдана и буду век ему верна». А труп Лени Горегляда в это время лежит в каком-нибудь лондонском морге, никому не нужный… Как справедливо заметил бы старина Вудгейт, черт вас, русских, разберет с вашими апокалипсическими видениями и психологическими вывертами!

- Не смею вам мешать, Валерия Олеговна. Надеюсь, вам хватит сил и терпения на том благородном поприще, которое вы избрали. Единственное, о чем хочу предупредить, - забудьте о существовании моих друзей. И не пытайтесь больше использовать их для каких-либо своих целей. Вам же будет хуже.

Она кивнула, но у Ледникова не было никакой уверенности, что она его слышала. Он хотел было спросить, какую легенду она приготовила для полиции, но тут же передумал. Зачем лезть в чужие дела. Будут затруднения, обратится к Валерию Олеговичу. Старый чекист не подведет.

Глава 23

Don’t take it out on me

Не вымещай это на мне

Она ждала его в зале VIP - случай неслыханный. Первый раз в жизни Разумовская встречала его в аэропорту. Сама она летала непрерывно и потому такие старомодные мероприятия, как встречи и проводы, считала отжившими свое пережитками. А тут примчалась…

Еще в Лондоне, когда она позвонила и сообщила, что заказала для него VIP и прибудет в аэропорт лично, Ледников понял, что она действительно боится того, что случилось между ним и Гланькой. Не знает, но боится. А так как просто ждать и тихо надеяться на то, что пронесет, было не в ее натуре, она решила выяснить все сразу, прекрасно зная, как в таких случаях важны первые взгляды, слова, прикосновения. Так что его ждало то еще испытание.

Однако к тому, что произошло, Ледников готов, честно говоря, не был, хотя и знал, что Разумовская способна на любые сюрпризы.

На глазах у всех, а в зале наверняка была масса их знакомых, она обняла его, прижалась всем телом и поцеловала. Он почувствовал, как их тела привычно приникли друг к другу. Разумовская, очевидно испытавшая то же чувство радостного, непритворного физического узнавания, посмотрела на него уже с нескрываемым удовлетворением.

- Все нормально, - негромко сказал Ледников.

Она согласно прикрыла глаза. А потом сказала:

- Кто бы сомневался, мальчуган.

За рулем она была уже сама собой. Теперь ей надо было знать все подробности, словно Ледников летал в Лондон по ее заданию и теперь должен был отчитаться о проделанной работе. Выслушав его отчет, она пренебрежительно бросила:

- Значит, наша шантажистка и вымогательница увидела божественный свет, ослепла от него и решила посвятить остатки своих дней служению несчастному сумасшедшему? Мальчуган, я сейчас расплачусь!

Ледников предполагал, что ее реакция будет приблизительно такой, потому что женщине очень трудно, почти невозможно поверить в благородство и чистые помыслы другой женщины. Они всегда очень подозрительны на сей счет.

- У тебя есть другое объяснение? - поинтересовался он.

Он и сам, вспоминая сцену в квартире Валерии, думал о том, насколько хватит ее терпения возиться со свихнувшимся Рафой. До конца его жизни? Может, она рассчитывает, что его удастся вылечить? Но совершенно неизвестно, какие радости готовит его выздоровление, что станет с его психикой. Паренек был мерзавцем и вряд ли превратится в ангела без крыльев.

Тут вариант один - она выдержит, если и с ее психикой ничего не произойдет.

- Давай-ка, мальчуган, я поведаю тебе одну историю, - многозначительно сообщила Разумовская. В ней последнее время открылся дар проповедника, и при всяком благоприятном случае или соответствующем расположении духа ее неудержимо тянуло на просветительские речи.

- Представь себе такую картину. Весь покрытый зеленью, причем абсолютно весь, остров в океане есть… Вовсе не остров невезения, а, наоборот, остров, породивший всю современную цивилизацию. И живут там не несчастные люди-дикари, а цивилизованные граждане, хорошо знающие, в чем заключаются их интересы и выгоды, и умеющие эти выгоды защищать всеми возможными способами. Если можно - моральными, а если нет - то и без всякой там морали. А еще эти граждане, хотя и не говорят об этом вслух, убеждены, что у них есть право чувствовать себя самыми лучшими и правильными в этом мире…

Разумовская выдержала паузу, как бы давая усвоить сказанное.

- Да, а еще у них есть всяческие специальные службы, которые давно уже наблатыкались защищать любимый остров от опасностей и поползновений дикарей. Причем делают это с достоинством, но без всякой брезгливости, которая, по их справедливому и испытанному временем убеждению, в этой работе может только помешать.

И вот на этот чужедальний остров прибывает юный потомок иноземного пирата. Этот юнец считает, что награбленное его предком богатство дает ему право вести себя так, как ему захочется. На него какое-то время смотрят снисходительно, потому как видали там всяких богатых сумасбродов, а их деньги вполне могут пригодиться мудрым островитянам. Тем более что старый пират неожиданно заканчивает свою жизнь при подозрительных обстоятельствах в пучине вод, а юнец становится его наследником… И вот сей юнец затевает сделку, которую люди, управляющие этим островом под прикрытием демократических институтов и процедур, одобрить не могут. Причин тому много, но сейчас не о них. Главное, что люди, обладающие правом решать, решают этой сделке воспрепятствовать…

- Это что - сказка или быль? - рассеянно осведомился Ледников.

- Это, мальчуган, моя версия событий, основанная на знании жизни, правил игры и определенном количестве фактов, которые я получила в свое распоряжение… - деловито проинформировала его Разумовская.

И продолжила свое повествование:

- И вот решение принято, и специальные службы острова, которые, разумеется, давно уже приглядывали за юнцом, начинают действовать. Но так как они умные, а значит, коварные, то очень любят провести операцию так, чтобы она выглядела не их работой, а вовсе даже наоборот - делом рук их противников.

- У дикарей это, кажется, называется «загребать жар чужими руками».

- На то они и дикари. Ты следишь за моими мыслями, мальчуган?

- Стараюсь по мере сил.

- Ты уж старайся… Сейчас станет совсем интересно. Приглядывая за шалостями юнца, упомянутые спецслужбы сразу отметили, что рядом с юнцом обретается некая очень способная и симпатичная девица… Еще совсем недавно она была наложницей старого пирата и принимала активное участие во всяких тайных делишках старого разбойника. Не составило труда выяснить, что семейку старого пирата девица в душе ненавидит и имеет к ней весьма солидный счет. И…

- Сей разносторонней девице делается предложение, от которого она не может, да и не считает нужным, отказываться, - в тон Разумовской продолжил Ледников. - Предложение сотрудничать и выполнять некие поручения.

- А ты нетерпеливый, мальчуган! Но мыслишь правильно, - похвалила его Разумовская. - Девица не отказывается, ибо понимает, что покровительство тайных служб - дело полезное. Это раз.

- А два?

- А два - она убеждена, что она столь ловка, что сумеет играть под сенью тайных служб не только им на пользу, но и себе во благо.

- Ну, это история вполне банальная.

- Люди вообще банальны и предсказуемы. В общем, когда девице говорят, что затеваемая ее юным патроном сделка не может быть одобрена и потому не должна состояться, она понимает, что пришел ее час. И начинает свою игру…

- Ну да, так ей и позволили твои мудрые островитяне!

- Мальчуган, мудрым островитянам давно известна истина, которая никак не дойдет до властителей нашего государства. Истина эта заключается в том, что вовсе не надо контролировать каждый шаг и каждый поступок своего подопечного. Больше того, пусть он даже думает, что действует сугубо по своему усмотрению. Главное, чтобы он вовремя свернул в нужном его тайным опекунам направлении… Ну, например, вспомни, как известный тебе Александр Федорович Керенский возомнил себя самовластным хозяином бывшей Российской империи, хотя был всего-навсего подопечным иных сил…

- Что ты говоришь?

- То, что ты сам прекрасно знаешь. Когда еще до революции он стал Генеральным секретарем президиума Верховного совета масонских лож России, была принята программа, предусматривавшая свержение самодержавия, создание федерации суверенных республик и построения правового государства… Вот он по этой программе и действовал. Но российская ложа была лишь составной частью Великой французской ложи и действовала под ее чутким руководством… Так что наш Александр Федорович действовал в рамках своей компетенции, которую ему определили старшие товарищи… Кстати, ты в Лондоне в их штаб-квартиру не наведывался? Александра Федоровича в старых списках членов ложи не искал?

- Не искал, не до того было, - раздраженно прервал ее Ледников. - И вообще, радость моя, кончай свои исторические проповеди! Давай вернемся к нашим баранам.

- То бишь к нашей прельстительной девице, - засмеялась Разумовская. - Ну что ж, вернемся… Так вот, мудрые островитяне нашу девицу аккуратно направили в нужном направлении, а сами за ее подвигами просто наблюдали.

Разумовская сделала эффектную паузу и продолжила:

- Подвиги эти тебе известны. Коварно соблазненный и обманутый ею провинциальный юноша под ее мудрым руководством пытается сначала развести на деньги старого пирата, но терпит обидную неудачу. Его кто-то опережает, и пирата находят плавающим в собственном бассейне лицом вниз. Тогда она принимается за своего подопечного Рафу…

- Получается, твои мудрые островитяне позволили ей похитить Рафу и пытать его?

- Понятия не имею, - чуть ли не брезгливо отмахнулась Разумовская.

А потом с наигранным упреком заявила:

- Мальчуган, ты невнимательно меня слушаешь. Еще раз повторяю: нет никакой нужды контролировать каждый шаг подопечного, что-то ему дозволять, а что-то нет… Он сам должен понимать правила игры. А они таковы: если ты попался, мы не виноваты. Мы накажем тебя по всей строгости нашего закона. Но если ты не попался… Мы умываем руки.

Тут последовала еще одна глубокая пауза, во время которой Ледников был вынужден признать, что его любимая Анетта мыслит с последовательностью и неумолимостью бульдозера. Лицемерие и двойные стандарты теперь стали для нее такими же естественными в делах, как и для ее любимых островитян. Они их даже не замечают. Скажи, что они лицемеры, - искренне удивятся и возмутятся.

- Как можно позволять похитить человека и вымогать у него деньги! - с ухмылкой воскликнула Разумовская. - Это же чудовищно! Это - настоящее нарушение прав человека! Дикость какая!.. Если тебе такое пришло в голову, то виноваты не мы, а та дикая страна, в которой тебя этому научили… Я внятно излагаю?

- Вполне.

- Конечно, методы, к которым прибегла наша девица, одобрить было никак нельзя, но они сработали… О заключении дурацкой сделки по гордости островного яхтостроения уже не могло быть и речи. Так что игру пора было заканчивать.

- А чья идея обвинить в причастности к исчезновению Рафы КГБ? Превратить в агента КГБ невесту английского лорда?

- Не знаю. Возможно, идея просто овладела массами островитян. И потом, идея-то, как ты выражаешься, банальная. И уж во время полониевого ужаса, поразившего сознание островитян, просто лежащая на поверхности. Первое, что приходит в голову. Работа, конечно, грубая и топорная, но в нынешней взволнованной атмосфере - самое оно. Действует безотказно.

- Как клофелин, - хмыкнул Ледников.

- Зачем искать топор под лавкой, если он за поясом, - засмеялась Разумовская. - Видимо, островитянам эта мысль тоже известна.

- Видимо, теперь мы перейдем к самой душераздирающей части сюжета - моему появлению в нем… - невесело усмехнулся Ледников.

- Увы, мальчуган. Впрочем, не все так печально, - сразу успокоила его Разумовская. - Ты вел себя молодцом. Хотя я и боялась, что ты не сможешь контролировать себя - любовь-морковь и все такое прочее…

Тут она посмотрела на него с насмешкой.

- Уж не вы ли, мадам, сдали меня премудрым островитянам?

- Я бы, может, и сдала, но ведь ты обманул меня. Обвел вокруг пальца! Ему, видите ли, на могилу Керенского срочно по делу надо! - передразнила Разумовская. - А ведь я тебе поверила, мальчуган!.. Поэтому, когда мне позвонил Алекс и сказал, что тебя в Лондоне встречала чужая невеста, причем вся в темных очках и каком-то меланхолическом тюрбане, я была поражена прямо в сердце. Ты не представляешь себе, как мне было больно, мальчуган!

- Зря я этому Алексу шею не свернул! - пробормотал Ледников.

- Да брось ты! Дался тебе бедняга Алекс! Он и так понес большие убытки. Он очень хотел заработать на продаже RWG Муромскому-младшему, бедняжка! Увы, не угадал вовремя, что большие дяди-островитяне не дадут на это разрешения.

- А чем же занималась ты, радость моя?

- Я? Ты себе этого даже представить не можешь! Я только и делала, что доводила до сведения нужных людей, что ты не агент КГБ и у тебя нет задания Кремля. Я задействовала все связи и знакомства. Но это что! Не это было самое трудное…

- А что же?

- Он еще спрашивает, неблагодарное чудовище!.. А знаешь ли ты, что мне приходилось отвечать, когда меня спрашивали, что же ты тогда делаешь в Лондоне? Я говорила, что тобой движет безумная любовь! Что тебя терзает страсть! И больше тебя ничего не интересует… Мне не очень верили, но я продолжала расписывать твои метания и терзания. Хотя сердце мое обливалось кровью!

Разумовская с любопытством покосилась на Ледникова:

- Мальчуган, ты представляешь, чего мне это стоило?! Это вредное производство! Прямо-таки во глубине сибирских руд! Я вся изнемогла…

- Давай купим тебе молоко, - хмуро предложил Ледников. - Вредным производителям всегда дают бесплатное молоко.

- Вот люди - такова их благодарность! - Видимо, Разумовской уже наскучило рвать страсти, и эту реплику она произнесла без всякого чувства, совершенно механически. - В общем, я убедила людей, что ты не будешь никого травить и убивать.

- И тебе так сразу поверили?

- Не сразу. Но потом пошла информация по другим каналам, к тому же, к тебе приставили человечка…

Ну вот, тоскливо подумал Ледников. Неужели Модест? От этой мысли стало совсем нехорошо.

К счастью, Разумовская не стала медлить с объяснениями.

- Там был какой-то полицейский старикан, с которым когда-то дружил твой отец…

- Был. Хороший мужик.

- Ну вот, этот хороший мужик за тобой и присматривал. Господи, Ледников, неужели ты думал, что он не отправится к своим сразу после первой же встречи с тобой? В конце концов, это был его долг патриота и джентльмена. Или у тебя к нему есть какие-то претензии?

Ледников задумчиво помолчал. Действительно, есть ли у него какие-то претензии к старине Крейгу? Нет, никаких. Собственно, они оба вели друг с другом определенную игру, и неизвестно еще, кто кого больше «сделал»…

- Но зачем они тогда убили этого парня? - вдруг вырвалось у него.

- Думаю, они этого не хотели, - уже серьезно сказала Разумовская. - Это вовсе не входило в их планы. История должна была просто рассосаться сама, но… Ты же сам оттуда, что мне тебе рассказывать про эту истерику? Думаю, у полицейских на вокзале просто не выдержали нервы.

На них уже надвигались бесчисленные московские громады.

- Так что, мальчуган, не будем лить слезы умиления над моральным воскрешением вышеупомянутой девицы. Думаю, она и сейчас выполняет задание компетентных органов - присматривать за юным страдальцем. Но при этом есть и ее собственный расчет… Что-то с семейства Муромских она рассчитывает поиметь. В конце концов, этот Рафа и сейчас совсем не нищий, на разных счетах кое-что болтается…

- Наверное, - устало вздохнул Ледников. - Вполне может быть.

- Ну и как тебе моя версия?

- Нормальная версия, - честно сказал Ледников. - Вполне рабочая.

Он хотел было сказать, что и сам говорил Гланьке при первой встрече примерно о том же, но передумал. Зачем? Версии можно выдвинуть еще. Вот только финал у них теперь должен быть один и тот же - застреленный Леня Горегляд на каменном полу лондонского вокзала, плавающее в бассейне, как бревно, тело Муромского, пьяный журналист Энтони Кросби, заснувший мертвым сном на собственной кухне, воющий от ужаса, раздирающего его сознание, Рафа Муромский… И уже не может быть версии, в которой они останутся живыми и нормальными.

Еще вспомнилась хмурая, задумчивая Гланька в аэропорту, куда она приехала вместе с Седриком. Лорд тоже не выглядел слишком счастливым, и по тому, как он старался лишний раз не смотреть в глаза Ледникову, было понятно, что прошлое Гланьки уже не даст ему покоя. А вот прощание с Вудгейтом было вполне дружеским, хотя обоим было ясно, что им вряд ли когда еще придется увидеться. Тихо посмеялись над сенсационным сообщением, что в Австралии очередной раз обнаружен скрывающийся там «лорд Луган», при этом фамилия его - Вудгейт, всего-навсего. Зато Модест был трогателен, как щенок, и пообещал на Новый год вырваться в Москву и повторить незабываемые студенческие подвиги…

Разумовская вдруг наклонилась к Ледникову и молча поцеловала.

Они уже въехали в Москву, и город сдавил их своими чугунными объятьями, выжить в которых в одиночку невозможно.

Вместо эпилога

«В загородном поместье лорда Седрика Лоутона состоялась его свадьба с русской телезвездой Аглаей Востросаблиной. Церемония была скромной и немноголюдной. Это можно объяснить тем обстоятельством, что титулованные родственники лорда Лоутона не слишком одобряют его решение связать судьбу с госпожой Востросаблиной, чье имя недавно фигурировало в одной весьма скандальной истории, связанной с проникновением российского капитала сомнительного происхождения в экономику Великобритании».

«Окончательно решена судьба знаменитого предприятия RWG, специализирующегося на строительстве эксклюзивных яхт. Его прежний владелец лорд Седрик Лоутон не смог предотвратить банкротство предприятия. Новые владельцы намерены продать RWG по частям, оставив себе лишь славный некогда бренд».

«Госпожа Валерия Согдеева, доверенное лицо российского бизнесмена Рафаэля Муромского, выступила с заявлением, в котором говорится, что есть все основания оспорить некоторые пункты завещания его отца - скончавшегося недавно господина Муромского-старшего. Как известно, согласно последней редакции завещания основная часть капиталов и недвижимости, принадлежавших Муромскому-старшему, отошла его испанской супруге сеньоре Морьентес, проживающей в Мадриде.

Сам Рафаэль Муромский, который одно время хотел приобрести половину акций разорившегося RWG, уже долгое время тяжело болен. Болезнь его связана с серьезными психологическими потрясениями и тяжелым нервным истощением. Слухов вокруг причин его болезни ходит множество. Врачи не делают пока никаких прогнозов. Госпожа Валерия Согдеева заверяет, что она никому не позволит воспользоваться нынешним состоянием господина Муромского и сделает все, чтобы его интересы и права были соблюдены. Борьба между ней и сеньорой Морьентес, у которой весьма сложные отношения со своим сыном, судя по всему, будет долгой и трудной».

Звонок отца оторвал Ледникова от утреннего просмотра интернетовских сайтов. Отец сообщил, что получил сигнальный экземпляр книги о российских прокурорах.

- И как? - поинтересовался Ледников.

- Знаешь, эта наша придумка с фотографиями могил производит довольно невеселое впечатление. Так что, может быть, ты зря мотался в Лондон на это кладбище…

- Может быть, и зря, - не стал спорить Ледников.

- Да… - вспомнил отец. - Я тут на днях получил поздравительную открытку от Вудгейта. Он передает тебе наилучшие пожелания… Еще он просит сообщить, что с удовольствием вспоминает, как вы вместе работали. И что он высоко оценивает твой вклад в известное тебе дело. Старина Вудгейт просто так говорить не будет.

- Вот видишь, выходит, летал я все-таки не зря.

- На комплименты набиваешься?

- От тебя разве дождешься! - усмехнулся Ледников. - Кстати, слышал последнюю новость с туманного Альбиона?

- Смотря какую…

- Зачитываю дословно. «Как стало известно газете The Daily Mail от авторитетных источников в разведывательных и дипломатических службах, Литвиненко был агентом британской разведки МИ6 и получал от спецслужб гонорар в размере двух тысяч фунтов в месяц. По данным газеты, Литвиненко завербовал сэр Джон Скарлетт, нынешний глава MИ6, а в прошлом - агент британской разведки в Москве…»

Отец помолчал, а потом снисходительно проворчал:

- Тоже мне новость!

- Ты про фунты или про сэра Скарлетта?

- И про то, и про другого… Может, для них это и новость…

- Тебе читать, что они пишут дальше? - поинтересовался Ледников. - Или тебе все известно заранее?

- Почитай-почитай старику…

- «Газета считает: то обстоятельство, что Литвиненко фактически работал на британские спецслужбы, может стать ключевым фактором в расследовании его убийства…»

- Господи, спохватились! Неужели и до них дошло?..

- Есть еще кое-что…

- Ну-ну…

- Опять цитирую: «Бывший подполковник ФСБ Треплов в интервью The Sunday Times заявил, что один из его бывших коллег трижды пытался завербовать его для проведения «спонсируемой властями операции» по убийству Литвиненко…»

- Говоришь, значит, Треплов его фамилия? Слыхал, слыхал… И три раза, значит?.. Вот как. Хорошо еще, что не десять! Я вообще удивляюсь - как с такой говорящей фамилией его взяли на службу в ФСБ? Ведь фамилии, как и прозвища, с бухты-барахты никогда в народе на Руси не давались. Так что генетика там еще та-а-а, - подняв вверх указательный палец правой руки, протянул отец.

- Сначала, если ты помнишь, он заявлял, что его просят навести справки - где Литвиненко работает, с кем встречается… А то это был такой секрет! И вообще - больше обратиться с этим было просто не к кому… Теперь уже, оказывается, предлагали самому убить…

- Нормальный ход, по всем канонам информационных войн, - спокойно отреагировал отец. - Главный из которых…

- Нападай всегда первым. Потому что нападать тут всегда выгоднее и проще, чем защищаться. Кто напал - тот и руководит процессом. Потому что он выбирает поле битвы и оружие.

- А еще?

- Нападай непрерывно, удар должен следовать за ударом, ставки расти. Инициатива должна быть за тобой… И тогда публика будет на твоей стороне.

- Все правильно. Так что любимая поговорка старины Вудгейта тут не работает.

- Это насчет кошки? Wait for the cat to jump?

- Она самая - «Подожди, пока кошка прыгнет».

- Хочешь сказать, кошка уже прыгнула?

- Мало того, их было несколько.

1

В названиях глав использованы английские идиомы (присущие только данному языку обороты речи) и фразеологизмы (устойчивые словосочетания) разных эпох.

Content

Александр Григорьевич Звягинцев
До встречи в Лондоне
(Валентин Ледников - 2)

Вместо пролога

Глава 1 Like a cat on hot bricks Словно кошка на горячих кирпичах

Глава 2 Many a good father has but a bad son У многих хороших отцов плохие сыновья

Глава 3 As drunk as a lord Пьян, как лорд

Глава 4 Old friends and old wine are the best Старые друзья и старое вино лучше всего

Глава 5 You cannot teach old dogs new tricks Старого пса новым трюкам не выучишь

Глава 6 To comme off with flying colours Покинуть (поле боя) с развевающимися знаменами

Глава 7 Wait for the cat to jump Подожди, пока кошка не прыгнет

Глава 8 First catch your hare Сперва поймай зайца

Глава 9 That cock won’t fight Этот петух драться не будет

Глава 10 Velvet paws hide sharp claws В бархатных лапках скрываются острые когти

Глава 11 Don’t cry out before you are hurt Не плачь, пока тебе не сделали больно

Глава 12 Every dog has his day У каждой собаки бывает свой праздник

Глава 13 Can the leopard change his spots? Разве может леопард избавиться от пятен?

Глава 14 Murder will out… Убийство раскроется…

Глава 15 Who keeps company with the wolf… Кто водит компанию с волками…

Глава 16 One man, no man Один человек не в счет

Глава 17 Fortune favors the brave Удача улыбается храбрым

Глава 18 To pick the plums out of the pudding Выбрать изюм из пудинга

Глава 19 A bad beginning makes a bad ending Плохое начало ведет к плохому концу

Глава 20 Death pays all debts Смерть оплатит все долги

Глава 21 A man can die but once Человек может умереть лишь один раз

Глава 22 He isn’t what he pretends to be Он не тот, за кого себя выдает

Глава 23 Don’t take it out on me Не вымещай это на мне

Вместо эпилога

1