Ирина Мазаева

Ласты на каблуках

Глава 1,

Красивая и оптимистичная

Лизочка захлопнула дверь и, напевая себе под нос веселенькую мелодию, протанцевала из зоны прихожей в зону кухни. Настроение у нее было лучше некуда. Во-первых, за окном темнела дивная ночь, предвещающая утро выходного дня, а во-вторых, дверь она захлопнула, простившись не абы с кем, а с Борюсиком. Борюсик был ее МММ.

А МММ – мужчина моей мечты – это было Лизочкино все.

Прочее в Лизочкиной жизни более или менее устаканилось, утряслось давно и прочно, приведено в порядок и разложено по полочкам. У Лизочки была своя однокомнатная квартирка в 42 квадратных метра с тщательно продуманной планировкой и идеально выверенным дизайном. Буквально по мановению волшебной палочки ее комната, кухня, прихожая, исключая совмещенный санузел превращались в шикарные апартаменты. Именно в огромную гостиную, разделенную с помощью цвета и мебели на функциональные зоны, и маленькую очаровательную спаленку. Гостиная была гордостью Лизочки.

Она включала в себя все, что необходимо для счастья. Уютный кухонный уголок со всевозможными шкафчиками, полочками и нишами для разных баночек, бутылок, чашечек и тарелочек, с современной посудомоечной машиной, микроволновкой и обычной, но тоже с наворотами, плиты. В рабочей зоне имелся аккуратный компьютерный столик, суперсовременный компьютер, ряды полочек с цветными папками. А в зоне отдыха – огромный диван и плазменный телевизор напротив.

В общем, не квартирка, а чудо. Другое дело, что это самое чудо с перепланировкой обошлось ей в достаточно круглую сумму... Но это уже другой вопрос. Нынешнее положение дел позволяло ей не думать о завтрашнем дне, легко ставить подписи под кредитными договорами и не проверять ежедневно с замирающим сердцем баланс на карточке.

Лизочка работала на Фирме. Именно так: на Фирме с большой буквы. Потому что это была именно Фирма с почти тысячным персоналом, с длинными коридорами, светлыми офисами и строгим распорядком. В ней постоянно что-то происходило: продумывались стратегии, составлялись планы, проводились исследования и, как следствие, заключались сделки. Все сотрудники Фирмы были безупречными – безупречными работниками, коллегами, людьми. Быть неопрятным, нетрудоспособным, необщительным, недовольным было просто нельзя. Каждый был профессионалом, душой общества и выглядел, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала. Только в этом случае можно было надеяться на достойную зарплату и карьерный рост.

И Лизочка была именно такой – красивой, ухоженной, стильной и яркой. Естественно – образованной, знающей свое дело и дипломатичной. В общении она была всегда ровной, отзывчивой, но и знающей себе цену. Когда она шла по коридору своей безупречной походкой, поцокивая каблучками безупречных туфелек, с безупречным отчетом в руках, то всем становилось ясно: эта девушка своя, на этой прекрасной Фирме она на месте. И, получая свою немалую зарплату, Лизочка была уверена: все полученное, до последней копеечки, – ее собственное, честно заработанное. «Еще бы, – думала Лизочка редкими домашними вечерами, – сколько сил, нервов и времени потрачено на то, чтобы получить это право!»

Если дословно, то Лизочка думала так: «Рынок – система экономических отношений, включающая в себя куплю– продажу товаров и услуг по определенной цене, которая устанавливается на основе взаимодействия спроса и предложения в соответствующей конкурентной среде». А если короче: «Я всего достигла сама». Лизочка, и правда, сама поступила в престижный вуз, сама его окончила с красным дипломом. Съездила на стажировку в Америку. Сама нашла работу, сумела проявить свои способности, которые заметило руководство, набралась опыта. А потому – в определенный момент стала представлять собой прекрасный товар на рынке управленческих кадров. Добившись на своей первой работе всего, чего только можно было там добиться, смело подала резюме в Фирму – прошла по конкурсу.

Глядя на себя в зеркало, Лизочка видела, что и здесь, во внешности, она также всего добилась сама. Не сказать, что природа как-то уж совсем небрежно обошлась с ней, но нынешняя ее внешность – это буквально дело рук самой Лизочки. В свои почти тридцать лет она выглядела едва на двадцать. Фитнес-клуб, солярий, бассейн, антицеллюлитный массаж, маски, кремы, лосьоны, зеленый чай и утренняя зарядка – и в результате вот она, Лизочка. Красивая, уверенная в себе молодая женщина с ярким румянцем, блестящими волосами, упругими мышцами.

Лизочка любила себя. И верила в себя. Она давно уже договорилась с жизнью обо всем, о чем только можно было договориться. Когда-то давным-давно, перелистывая любимые глянцевые журналы, Лизочка мечтала стать такой же, как все эти улыбающиеся ей с фотографий женщины. Она мечтала об этом со всей страстью молодости, жадно и упоенно. И не только мечтала, но и делала все возможное и невозможное для осуществления своей мечты.

Лизочка училась жить правильно – чем-то жертвовать, даже своими любимыми пирожными, что-то старалась вовремя и крепко ухватить, чтобы не утратить навсегда. Лизочка упорно двигалась к цели, и сама судьба – высшие силы, какой-то скрытый небесный диспетчер, ведающий распределением земных благ, – щедро расплатилась с ней за ее упорство.

И вот теперь все в ее в жизни упорядочено. У нее есть полный набор необходимых каждой современной молодой женщине благ: работа, достаток, квартира, круг проверенных подруг, красивая внешность и собственный МММ.

Собственный МММ – Борюсик – был тоже безупречен.

Он получал в полтора раза больше Лизочки и виртуозно водил, в отличие от нее, совершенно лишенной водительских амбиций, шикарный автомобиль. Борюсик был высок, все еще по-мальчишески строен для своих тридцати четырех и вместе с этим достаточно солиден и презентабелен. Он играл в гольф, читал журнал «Эксперт» и не был обременен ни опытом неудачных семейных отношений, ни детьми. Если бы сама Лизочка не была безупречна, если бы она не была уверена в себе, если бы к моменту встречи с ним она не имела договора с жизнью о прекрасном будущем, она бы, наверное, испугалась, за что ей досталось такое сокровище. Но Лизочка знала себе цену и приняла Борюсика так же, как принимала в своей жизни все успехи: она была достойна такого Борюсика.

Их роман развивался так, как и должны были, по мнению Лизочки, развиваться все серьезные романы: Борюсик ее завоевывал. Назначал свидания, водил ее в рестораны, в кино и театры и всегда приходил с цветами. Неизменно был галантен и умел рассмешить, всегда сам платил по счетам и при этом – при этом! – не спешил напрашиваться к ней поздним вечером «на чашку кофе».

Все предыдущие Лизочкины кавалеры померкли – да что там! – увяли в Лизочкином сердце на фоне несомненных достоинств Борюсика. Все их робкие попытки ухаживать, неловкие страсти, романтические бредни – все это теперь, с высоты отношений с Борюсиком, выглядело бледно и мелко. Даже если их всех: остряка и душу университетской компании Ванечку, безумного и романтичного соседа-художника в Бибиреве, где Лизочка жила с родителями, эрудированного и серьезного игрока на бирже Эдуарда и прочих, и прочих, и прочих, – поместить на одну чашу весов, а на другую – одного-единственного Борюсика, Борюсик перевешивал. Именно таким и представляла себе Лизочка МММ. Именно такого и вручила ей жизнь: получите – распишитесь.

Понятно, что, едва увидев Борюсика, едва перекинувшись с ним парой фраз в кафе в обеденный перерыв, Лизочка уже все сообразила. Разглядела его пиджак и часы, приметила уверенность манер и благополучие, исходившие от него, и приняла решение – это Мужчина Моей Мечты. Вы думаете, она тут же упала в его объятья? О, вы не знаете Лизочки.

Лизочка была девочкой умной. Как она годами лепила из себя успешного человека, так же и взращивала в себе Женщину. Копила-накапливала в себе ту особенную женскую мудрость, которая, единственная, и позволяет женщине управляться с мужчинами.

Про мужчин Лизочка знала все. Мужчина – охотник. Женщина – добыча. Негоже добыче самой падать жертве в лапы. Пусть поохотится, побегает, помучается. Чем труднее что-либо достается мужчине, тем больше он это ценит. Поэтому и с Борюсиком Лизочка не спешила. Каждый раз до последнего тянула – не говорила, удастся ли ей выкроить время для свидания. Бежала уже сама в магазин за новыми чулками, красилась в лифте, а все не говорила «да», томила.

Каждый раз с любого свидания ускользала, выпархивала из его рук, обходила ловушки. Оставляла все с тем же немного глуповатым видом: вот же, еще минуту назад была в руках, рядом, а руки сомкнул – захлопнул ловушку – уже нет никого. И только запах дорогого дразнящего парфюма держался пару минут, а потом и он развеивался пыльным московским ветром.

И Борюсик все время должен был бежать следом, догонять, догонять и догонять Лизочку. Такая вот игра.

Лизочка взяла из шкафчика высокий стакан, достала из холодильника пакет сока и налила его в стакан.

– Трам-пам-парам... – напевала себе под нос Лизочка, проделывая все это, – трам-пам-пам-парам-парам.

Потом она с соком уселась в кресло у окна и блаженно закатила глаза. Ах, что это был за вечер!

Борюсик должен был прийти в восемь. В шесть – после шопинга, фитнеса и маникюрного кабинета – Лизочка залезла в ванну, где сделала со своим телом все возможное, чтобы выглядеть сногсшибательно. Затем, стремительно выскочив из ванны, – а она уже поняла, что не успевает! – моментально намазала на лицо, шею, руки все то, что должно было усилить ее красоту на сегодняшний вечер и упрочить – на всю оставшуюся жизнь. Высушила волосы и уложила их в хитрую прическу. Смыла маску с лица и подправила педикюр. И засела перед зеркалом за самое главное – макияж. За этим делом и застал ее настойчивый звонок домофона.

Лизочка взвизгнула, как молодой поросеночек, и подскочила к домофону.

– Борюсик, это ты? Ах, ах, ах! О! Ты себе не представляешь! Ах, ох!

– Милая, выражайся, пожалуйста, яснее.

– Ах, ах, милый, ты не мог бы... не мог бы ты погулять еще немножечко, я буду готова через пять минут.

Борюсик, уже проживший на белом свете тридцать четыре года и усвоивший, что женские пять минут – это общечеловеческие минут сорок, все же погулять согласился.

Лизочка же накрасилась, облачилась в дивный небесно-голубой комплект белья и вечернее декольтированное платье цвета морской волны, обула синие замшевые туфельки на умопомрачительной шпильке. Подушилась за ушками, капнула по капельке на локти и запястья. Полюбовалась на себя в зеркало, накинула плащик и сочла, что готова.

Но медлила, все еще медлила выходить...

Сейчас, сидя на кресле и потягивая сок – голова кружилась от вина, от впечатлений, от нахлынувшего сумбура чувств, – она попыталась вспомнить, о чем она думала перед выходом? Как она выглядит? О чем они будут говорить, куда пойдут? Или – чем закончится этот вечер?

Лизочка помнила, как она выпорхнула из подъезда (пулей проскакав на шпильках свои три этажа – лифт был занят). А потом не спеша, вся такая задумчивая, нездешняя, подошла к Борюсику. Взрастив в себе Женщину, Лизочка была убеждена: чтобы мужчина тянулся только к тебе, нужно все время быть внутренне отстраненной. И смотреть на него, как на футбольный матч: ну бегают футболисты по полю за мячиком – и что? Сдерживать свои эмоции: вот позвонят ему сейчас, срочно вызовут куда-нибудь, и он уйдет. А ты спокойно так пожмешь плечами: хорошо, дорогой, увидимся завтра.

Впрочем, нельзя сказать, что эта отстраненность так уж легко давалась нашей Лизочке. Иногда, чего уж тут греха таить, она пыталась вытеснить Борюсика из головы думами о ком-нибудь другом. Например, о коллеге Андрее из соседнего подразделения, о его веснушках. Лизочку с детства привлекали мальчики с веснушками. Думала, прошло – нет, заглядывается на Андрея, флиртует. А можно было подумать и о тренере в фитнес-клубе, о его прекрасном натренированном теле...

Лизочка выпорхнула из подъезда и не спеша подошла к Борюсику вся такая отстраненная, загадочная, нездешняя. Борюсик был красивый и уверенный в себе, как обычно, и вручил ей традиционный букет, в котором причудливо сочетались гвоздики, хризантемы и рододендроны. Лизочка традиционно ахнула и подумала: «Надо бы спросить у него телефончик флориста...»

И они поехали в кинотеатр и сидели на «местах для поцелуев», и Борюсик, как водится, целовал ее. А потом поехали в китайский ресторанчик к Лизочкиной любимой утке по-пекински и тофу. А Борюсик очень элегантно откушал свиные уши... Выпили вина. Он проводил ее до дома, до подъезда, до квартиры... А Лизочка лишь подарила ему долгий прощальный поцелуй и исчезла, растворилась за дверью.

Сидела вот теперь, пила сок и думала: а может, стоило его все-таки пригласить?..

Глава 2,

К сожалению, более реалистичная

В воскресенье утром, выключив и городской, и мобильный телефоны, Лизочка сидела и пила кофе, забравшись с ногами в любимое кресло. И пыталась понять, что произошло.

Она вспоминала вчерашний день: как вернулась со свидания с Борюсиком, как в очередной раз выскользнула из его объятий (читай, ловушки), захлопнула за ним дверь. Как налила себе бокал сока, уселась уютненько в кресле у окна и вспоминала их рандеву. Как неожиданно зазвонил телефон – Борюсик! – как они разговаривали о чем-то, хотя расстались каких-то десять минут назад. А потом выяснилось, что он все еще у подъезда, а потом – что он забыл отдать ей подарок, а потом – конечно, она его позвала с подарком к себе...

За минуту ловким движением она расстелила голубую льняную скатерть на столе. Поставила два высоких подсвечника с розовыми свечами и, быстро подбежав к запиликавшему домофону, нажала на кнопочку с ключиком.

За минуту жестом фокусника по очереди вынула из холодильника салатики, купленные после работы в ближайшем супермаркете на выходные. И уверенно направилась к входной двери, на сей раз – открывать.

Борюсик был все такой же красивый и уверенный в себе. Поцеловал Лизочку в подставленную щечку, а потом неожиданно сильно притянул ее к себе и урвал настоящий жаркий поцелуй. Лизочка зарделась, оттолкнула его и пригрозила пальчиком. Борюсик сделал виноватый вид и вытащил откуда-то бутылку розового шампанского (не Krug Rose, конечно, но все-таки...).

Они выпили шампанского... Борюсик зажег свечи. Лизочка включила музыку... Просто так, для фона... Разговор не клеился, до салатиков никто не дотронулся...

В общем, чего уж тут рассказывать – все было так, как Лизочка себе это и представляла. И свечи, и шампанское, и медленная музыка. И взгляд Борюсика, все чаще скользящий по ее губам и ниже, ниже...

– Я опять чуть не забыл про подарок!.. – неожиданно остановившись прямо в середине волнующе медленного танца, сказал Борюсик.

Он оставил Лизочку стоять в центре гостиной, а сам сходил к входной двери и вернулся с огромным баулом.

– А я и не заметила, как ты внес его в квартиру, – удивилась она, – что это?

Но Борюсик молча медленно развязал тюк, вытащил из него огромную пушистую белую шкуру и расстелил ее у ног Лизочки. А потом спокойно и уверенно увлек ее вниз.

«Как это все могло произойти?» – думала Лизочка, сидя в воскресенье утром на любимом кресле, попивая кофе – одна-одинешенька!

Рано утром Борюсику позвонили, срочно вызвали куда-то, и он ушел. Лизочка, конечно, спокойно пожала плечами: хорошо, дорогой, увидимся завтра, но на душе у нее было как-то неспокойно. Никакой отстраненности. Загадочности и нездешности, или как это сказать?

Что поделать, каждая женщина очень серьезно относится к первой близости с мужчиной. Для женщины близость с мужчиной – это не просто секс. Это нечто большее. Это то самое мистическое слияние душ, о котором тайно или явно мечтает всякая женщина, сколько бы лет ей ни было. Не зря же говорят: «женщина отдается мужчине». «Отдается» – то есть «отдает себя». Не просто позволяет ему воспользоваться своим телом, получить и доставить удовольствие, но именно становится с этого самого момента как бы немножко – его собственностью. Становится «его женщиной».

Лизочка – на шкуре неизвестного животного – стала немножко женщиной Борюсика. Будучи дамой, как сейчас говорят, продвинутой, Лизочка все-таки не была лишена некоторых атавистических предрассудков. Ей иногда хотелось принадлежать кому-то. Но, конечно, принадлежать не совсем и не как вещь, а, как бы это сказать, принадлежать своей трепетной женской душой. Иными словами, хотелось любить.

Лизочка, выпив уже почти литр кофе со сливками, все еще пребывала в легком волнении от произошедшего.

Она

отдалась

Борюсику.

Это случилось.

Борюсик, как она и ожидала, был нежен, хотя и несколько порывист. Впрочем, для первого раза все вышло достаточно естественно, и Лизочка даже получила некое удовольствие, что было необычно с непривычным партнером. И, как ей показалось, Борюсик тоже остался доволен.

Тогда, черт побери, почему он убежал утром?!

Впрочем, Лизочка, будучи натурой неистеричной и уверенной в себе, тут же отмела малейшие позывы к самокопанию. Ушел – значит, действительно дела. Портить себе прекрасное настроение не хотелось. Портить себе настроение – это, знаете ли, последнее дело.

Лизочка сидела у окошка на любимом кресле, пила кофе и думала о мужчинах. О мужчинах вообще, а не только о Борюсике.

Лизочке всегда хотелось общаться с мужчинами. Ей хотелось их всех любить, сколько она себя помнила. А помнила она себя со второго класса школы все в том же Бибиреве, где она с детства жила с родителями. Она сидела – по причине хорошего зрения и смирного характера – на задней парте, разглядывала затылки мальчиков и страшно хотела влюбиться. Лизочка тогда еще не знала, как именно это происходит, поэтому просто смотрела на мальчиков и ждала.

Мальчики, если смотреть с задней парты на их затылки, были все совершенно одинаковые. Единственная разница была – в ушах. Уши у всех торчали под разными углами. Точнее, у одних они торчали, у других – нет. Самым лопоухим в классе был маленький, чуть ли не ниже самой Лизочки, рыженький мальчик. То есть ему втройне не повезло: он был рыжим, он был невысоким и он был лопоухим. Звали его вполне обычно: Саша. Многие имена Лизочка уже давно забыла, но его имя почему-то помнила. Звали лопоухого мальчика Саша, сидел он на соседнем с Лизочкиным ряду на второй парте, и наблюдать за ним было удобно.

Саша Лизочке страшно не нравился. У Лизочки тогда уже была прекрасно отстроенная система координат, в которой мальчику стыдно быть низеньким, стыдно быть лопоухим и стыдно быть рыжим. Надлежало быть высоким – чтобы стоять в самом начале шеренги на физкультуре! – иметь нормальные уши и цвет волос – быть, как все. Лизочка не была жестокой, она была реалисткой.

Лизочке нравился совсем другой мальчик. Он был выше Лизочки, и школьная форма была ему по размеру. У него не торчали уши, не росли рыжие вихры, а были настоящие электронные часы, которые ему привезли родители из Америки. Он, как и Лизочка, сидел на задней парте, но исключительно по причине своего высокого роста, а никак не смирного характера. Сидел через ряд от Лизочки, и наблюдать за ним на уроках было совсем невозможно.

Лизочка наблюдала за высоким мальчиком с часами на переменах. И чего-то ждала.

Ждала весь второй класс, весь третий и весь четвертый. Высокий мальчик не проявлял к ней никакого интереса. Дергал за косички, конечно, но как и всех остальных девчат. А лопоухий – подошел к ней однажды после уроков и предложил жвачку. Лизочка жвачку взяла, но когда он пошел с ней рядом по направлению к ее дому и попытался что-то рассказать, Лизочка его отшила. Ниже ее ростом, без всяких часов – идти с ним рядом казалось стыдно.

Лизочка уже тогда была серьезной и обстоятельной. Влюбиться хотелось, но не абы в кого. В самого лучшего, конечно. Бывают такие девочки, которые точно знают, чего они хотят. Во втором классе Лизочка уже не ковырялась в носу, как девочка, с которой ее посадили за одну парту, не сосала на переменках манжеты, как девочка, которая сидела перед ней, и не плакала у доски, когда не выучила урок, как многие. Она была хорошей девочкой и знала это.

Лизочка влюбилась в двенадцать лет в пионерском лагере.

Мальчика звали Женя, и он умел играть на гитаре. Вечерами, когда все сидели у костра, он приходил с гитарой, долго и важно настраивал ее, а потом пел. Когда он пел, он иногда закрывал глаза, и как-то по-особенному наклонял голову. Два вечера Лизочка слушала его, как и все, сидя где-то в общей компании их отряда. А на третий день шла она в корпус по тропинке после полдника и думала о том, как ужасно, что снова пришлось выпить это отвратительное молоко. Лизочка, как уже можно было догадаться, очень не любила делать что-то, чего она не любила...

Шла себе Лизочка спокойно, пинала ногой камешек. И вдруг поняла, что влюбилась.

Лизочка, ошарашенная, встала как вкопанная. И про камешек забыла, и про ненавистное молоко.

На третий вечер она стеснялась идти к костру. Она уже была не та Лизочка, как вчера, как позавчера, она уже была другой. Можно ли идти к костру, если там будет ОН? Как она посмотрит на него? А вдруг он заметит ее взгляд и все поймет? А вдруг он вообще не будет смотреть на нее? Ах, как страшно было Лизочке! Но не пойти она не смогла: хотелось.

Лизочка пила кофе и думала о любви. Думала обстоятельно, как над годовым отчетом. Все-таки голова женщине нужна не только для красивой прически.

Тот Женя из пионерского лагеря в нее не влюбился. Не влюбился – значит, сам дурак. Хотя тогда вроде бы Лизочке было и горько, и больно. Но это научило серьезную и обстоятельную девочку одной простой вещи: влюбляться нужно только в того, кто влюбился в тебя первым, а никак не наоборот. Потому что страдать больно и неприятно. С таким простым и понятным убеждением Лизочка и влюбилась в одиннадцатом классе, но уже не в одноклассника, а в мальчика, с которым она познакомилась на дискотеке в соседней школе.

Он влюбился в нее первым и пригласил в кафе. Вечерами они гуляли, целовались в подъезде – в общем, все было, как у всех, кто влюбляется в семнадцать лет. И Лизочку это вполне устраивало: ей хотелось, чтобы все было, как у всех. Он звонил – она поднимала трубку, он звал куда-нибудь – она шла, он дарил что-нибудь – она принимала. Все это устраивало Лизочку совершенно. Лизочке было хорошо и спокойно.

Ровно до того момента, как он перестал звонить. Перестал звать и перестал дарить. И Лизочке, все так хорошо придумавшей и организовавшей в своей жизни, снова пришлось страдать. А страдать снова было больно и неприятно. Тогда Лизочка пришла ко второму выводу: влюбиться – это прекрасно, но нужно все-таки что-то делать, чтобы удержать мальчика возле себя.

Лизочка уже изучала основы маркетинга и видела извечные отношения М – Ж под своим углом. Ей уже не просто хотелось захватывающих чувств, но именно благополучных и прочных отношений с красивым апофеозом под марш Мендельсона. И она задалась целью досконально изучить психологию потребителя, ибо кто такой мужчина, как не потенциальный потребитель на рынке невест?

Что самое главное? Знать, чего хочет потребитель, каковы его мотивы и стимулы принятия решения о покупке, то бишь о женитьбе. Ведь если вдуматься – а Лизочка вдумывалась в разные вопросы гораздо чаще многих других, – если вдуматься, то не так уж и много стимулов для брака осталось в наше время. Бытовые проблемы – стирка, готовка, уборка – решают бытовая техника, полуфабрикаты и домработница по четвергам. Секс при нынешней доступности женщин – и платно, и бесплатно – тоже давно уже не проблема. Дети, живущие с ним под одной крышей, для современного мужчины и вовсе лишь досадная помеха.

Несколько лет – был Ванечка, потом сумасшедший художник Эдуард в Бибиреве – Лизочка пыталась понять, что же способно удержать мужчину рядом с женщиной, а женщину рядом с мужчиной надолго.

Что поделать, Лизочка была рациональной женщиной: она умела делать выводы. И больше того, она умела не просто выработать стратегию и тактику, но и грамотно пускать их в ход.

Нельзя, впрочем, сказать, что это мешало Лизочке влюбляться, нет. Просто Лизочка научилась заключать двусторонние договоры между глупым сердцем и своей умной красивой головкой.

Влюбленности – это как профессия. Уж если заводить отношения с мужчинами, нужно делать это профессионально. Совершенствоваться от одного кавалера к другому и обязательно следить, чтобы каждый последующий был лучше предыдущего. Делать выводы, менять тактику, ориентироваться на рынке, проводить мониторинг и знать приемы своих конкуренток. Тогда стопроцентно придешь к желаемому результату: прекрасному принцу рядом и – если нужно – обручальному кольцу на пальце при этом.

Поэтому Лизочка и не дергалась. Допила вкусный кофе, лениво потянулась и направилась в ванную. Включила воду, напустила в ванну пены, капнула ароматических масел. Разделась перед зеркалом во весь рост на двери, распустила волосы. И стояла Афродитой, не придирчиво, как обычно, а скорее благосклонно разглядывая себя, как хороший коммерсант свой товар.

Куда, ну, куда от нее денется Борюсик? Он же – при всем его внешнем лоске, при всей его уверенности, при всех своих счетах на кредитных карточках – он же такой в сущности ранимый, слабенький, уязвимый. Ему нужна сильная и понимающая женщина рядом. Все ведь они, в сущности, одинаковы: всем время от времени хочется уткнуться в сиську и поплакать...

Глава 3,

Знакомящая нас с Динкой

– Ну, рассказывай, – Динка, не дав Лизочке опомниться, уселась в хозяйское кресло, – чего это ты такая вся сияющая?

Лизочку это предложение застигло как раз на границе зоны прихожей и кухни. Она даже остановилась, уперла правую руку в бок, а левой облокотилась о шкаф. Стояла и думала, какое бы выражение лица принять в данный конкретный момент. Она всегда внимательно относилась к своей мимике.

Дело в том, что нагрянувшая по своему обыкновению без предупреждения Динка ни подругой, ни хорошей приятельницей Лизочке не была. Всего лишь ее двоюродной сестрой, что, видимо, по ее мнению, давало Динке право на подобную фамильярность: занять кресло хозяйки и потребовать подробностей личной жизни. Но, несмотря на то что подругой Динку Лизочка не считала, та все-таки была душой родственной. И потом, очень уж хотелось Лизочке похвастаться своим счастьем.

Правда, только Лизочка состроила на лице радостное выражение и уже окончательно двинулась в зону кухни, дабы устроиться поудобнее и начать рассказ, как Динка тут же бесцеремонно спросила:

– Слушай, а у тебя поесть ничего нет? Что-то я оголодала.

– Ну, салатики какие-то... Еще мясо было.

– Тащи, – постановила Динка.

Лизочка повиновалась: расставила салатики, поставила подогреваться мясо.

– А что это у тебя такое было вчера – праздник? Свечи зажигали?

– Да так... – Лизочка опустила очи долу, – заходил один человек...

И так за салатиками и мясом потихонечку все, собственно, и выложила:

– Борюсик... Он такой прекрасный... Такой умный, такой красивый, такой галантный... Ты знаешь, что по этикету, если мужчина идет с дамой по улице, а у нее шнурочек развязался, он обязан завязать ей. Понятно ведь, что даме стоять кверху задом так некрасиво...

– А ты что – в ботинках ходишь? – изумилась Динка: сама она была по определению Лизочки «этой ужасной хиппи», но сестру привыкла видеть только на шпильках.

– Да не в ботинках, конечно, – поморщилась Лизочка, – у меня на одних сапожках шнуровка есть, такая стильная. Так вот она вдруг развязалась. А Борюсик тут же упал на одно колено и завязал. Это было так галантно. Знаешь, мне так не хватало всю жизнь мужчины с хорошими манерами. А Борюсик и пальто подаст, и дверцу в машине откроет, и вперед всегда пропустит – сущий джентльмен.

– Ну да, повезло, – откликнулась Динка сквозь зубы, разгрызая мясо. – Все в тебе, Лизка, хорошо, но какая гадость эта твоя заливная рыба.

– Какая рыба?!

– Фильмы надо смотреть! Мясо, говорю, не разжевать.

– Это не я готовила, – оскорбилась Лизочка. – Зачем я сама готовить буду, когда у меня рядом супермаркет, где и салатики всегда есть, и все полуфабрикаты? И Борюсик, между прочим, ничего не сказал плохого.

– Значит, говоришь, и умный, и красивый, и с хорошими манерами... – Динка с интересом разглядывала Лизочкину квартиру. – А шкура откуда?

– Борюсик подарил. Это так романтично... – Лизочка даже глазки закатила и покраснела, вспомнив, как они ее тут же облюбовали. – Только вот не знаю, чья это... Не медвежья точно.

Динка внимательно посмотрела на бело-серую пушистую шкуру.

– Скажи еще: не хомячок. Олень это. Только зря вы ее на пол кинули. Я думаю, что все кругом в шерсти будет. Ты теперь от этого ворса никогда не отделаешься. От этих шкур всегда ощущение, что дома стадо оленей живет.

Лизочка в ужасе присмотрелась к себе и действительно вытащила из выбившегося локона длинный белый волос.

– О, боже! А что же делать? Ведь это Борюсика подарок...

– Борюсик, Борюсик... Ладно, простим Борюсика с его оленями, но я все что-то не въеду, что он за человек. Извини, но сразу анекдот в голову пришел. Знакомится как-то богатый мужик с девушкой. Везет ее в дорогой ресторан, кормит-поит. Потом везет ее в магазин, покупает ей милую безделушку с брюликом. Потом везет за город, к себе на виллу. Там камин, вино в бокалах, шкура, кстати, на полу. И только у них все до того самого дошло, как вдруг он ей говорит: «Милая, а поедем тут недалеко в лес, там так сейчас красиво...» Девушка, конечно, удивилась немного, но поехала, подумала, а вдруг он такой пропертый романтик... А на дворе, надо сказать, была зима. Выехали они в лес, вышли из машины... И тут он достает из багажника охотничье ружье. «Раздевайся! – говорит. – Быстро лепи снеговика!» И ружье на нее наводит. Ну, девица перепугалась, шубку скинула и в истерике ему за пятнадцать минут снеговика и слепила. Он тут же ей шубу подал, ружье убрал. Приехали на виллу. Снова камин, вино. Минут через двадцать она в себя пришла: «Что это было?!» А он: «Понимаешь... я в постели не самый лучший... А снеговика ты навсегда запомнишь!!!»

– Ты это к чему?

– Да ни к чему. Просто по ассоциации со шкурой.

– Борюсик, между прочим, хороший любовник! – не сдержалась Лизочка. – А на улице – не зима.

– Эх, – Динка грустно дожевала остатки последнего салатика, – дело ведь не в зиме. Ты что, никогда не сталкивалась с тем, что мужик, когда он не уверен в себе как в мужике, такие проблемы женщине может устроить... Ну, истерики там всякие, выяснения отношений... Таких виртуальных снеговиков заставит настроить, что действительно навсегда его запомнишь. Что, уже забыла своего Толика?

Толика Лизочка не забыла. Толики не забываются. Из-за него она чуть не потеряла работу, растолстела на нервной почве на пять килограммов и засыпать могла только со снотворным.

С Толиком она познакомилась два года назад на какой-то вечеринке. Толик был ее одногодком, но выглядел презентабельно. Был весел, общителен и мил. Умел вовремя пошутить, развлечь и рассмешить. Чего Лизочке, тогда только– только устроившейся на Фирму и замотанной новыми грандиозными проектами, очень не хватало. Иными словами, с Толиком можно было замечательно отдыхать и расслабляться.

Он как-то сразу втерся к ней в доверие (читай, в постель), завел в ее доме свои тапочки и свою зубную щетку. Лизочка этому немного поудивлялась, но сложности на работе упорно вытесняли из ее головы мысли о сюрпризах в личной жизни. Если на работе она, как настоящий кормчий, держала все в своих руках и под контролем, то с Толиком все шло как-то самотеком, «без руля и без ветрил». И начался кошмар.

В психиатрии известны случаи раздвоения личности. Лизочка столкнулась с раздесятерением. Через месяц совместного времяпрепровождения в Толике с подозрительной периодичностью стали просыпаться: Отелло, поручик Ржевский, Синяя Борода, граф Дракула, а также почему-то Жириновский. Маленький щупленький Толик закатывал Лизочке шумные сцены ревности, бежал по бабам для восстановления справедливости, пытался лишить ее жизни, якобы потому, что она узнала все его тайны, высасывал из нее все соки, как классический энергетический вампир, и плескал в нее соком при попытках наконец-то выяснить все отношения.

Спасла ее как раз Динка, пришедшая по своему обыкновению без звонка и попавшая на скандал. Недолго думая, Динка просто вызвала милицию. Гнусно ухмыльнувшись, милиционеры, которые обычно не вмешиваются в семейные ссоры, почему-то с радостью вывели Толика под белы рученьки. И больше он не вернулся. К счастью Лизочки и триумфу Динки.

– Да, с Толиком я не одного снеговика слепила... – послушно согласилась Лизочка, которой не хотелось спорить. – Зато теперь у меня Борюсик, которого я заслужила. В жизни ведь всегда получаешь, что хочешь. Хотелось мне ярких страстей – получила Толика. Захотелось кого-то более спокойного, умного, богатого, вежливого – и теперь у меня Борюсик. Мой принц на белом «Рено».

– То есть твоя душенька абсолютно довольна? Замуж собралась?

«Замуж» – вот оно и было произнесено, запретное слово.

Лизочка, как женщина современная, знала, что хотеть замуж – это признак умственной отсталости. Замуж хотеть нельзя, ни-ни. Можно хотеть сделать карьеру, купить виллу на Багамах, получить Нобелевскую премию, но замуж! Фи, как это несовременно. По крайней мере, так считалось в тех кругах, где вращалась Лизочка, среди таких же, как она, уверенных в себе, обеспеченных и свободных женщин. Никто никогда не говорил «у нее никого нет», всегда все говорили: «она свободна».

С другой стороны, на замужних женщин в этих же самых кругах никто не смотрел как на пропащих. Особенно если мужья были красивы, умны и обеспечены. То есть получалось, что выйти замуж – это само по себе не так уж плохо. Нельзя именно «хотеть» замуж. Замужество должно случаться как-то само собой. «Ах, он меня так добивался, так красиво ухаживал, и я подумала: а почему бы и нет?»

Поэтому Лизочка замуж не хотела. Но ведь Борюсик так ухаживал, так добивался...

– Мне кажется, – немного помедлив, ответила она, – Борюсик хочет, чтобы я стала его женой. В конце концов, ему уже тридцать четыре, он добился от жизни всего, чего хотел, – можно и о семье подумать.

– Я тебя о тебе спрашиваю, а не о Борюсике. Ты хочешь за него замуж?

– Ну... – Лизочка вытянула губки дудочкой, – скажу тебе так: Борюсик в качестве мужа мне подходит. Мужа выбрать – это не так просто. Муж – как стиральная машина, которая должна качественно выполнять все функции. Чего я хочу от мужа? Чтобы мог обеспечить семью. Мог решить все проблемы – чтобы на него можно было опереться. Чтобы не ленился, выполнял домашнюю работу. Да чтобы не мешал мне жить, наконец, – это я снова про Толика вспомнила. И поплакаться, когда тяжело, мужу можно. Ну и чтобы было о ком позаботиться. Не законченная же я эгоистка – хочется иной раз кого-нибудь приласкать, кофе в постель принести. И вообще, если так получится, – она выделила слово «получится», – что я выйду замуж, что ж, хорошо, мне ведь уже не двадцать, и карьера движется полным ходом – есть время и на семью.

– Да-а... – Динка, слушая Лизочкины рассуждения, доела подчистую и салатики, и мясо, и, довольная, откинулась на спинку кресла. – Слушай, я только одного не могу понять: любишь ты его или нет?

Если «замуж» было словом запретным, то «любовь» – и вовсе неприличным. Дело было все в тех же «кругах», которые старательно очертила вокруг себя Лизочка. В «кругах» было не принято говорить о любви. Любовь считалась прерогативой двадцатилетних дурочек. А женщинам «их» возраста влюбляться как бы не пристало. Было не модно. Не современно. Не нужно. Можно только «интересоваться», «симпатизировать», «обожать», но «любить»!..

Конечно, все всё равно влюблялись. Влюблялись, втюривались, вляпывались и т.д. и т.п. И причем гораздо сильнее попадали именно те, кто больше всех с томным видом, потягивая коктейль, рассуждал: «Ой, девочки, любви не существует... Самые здоровые отношения – по расчету...» «Здоровый» – это было любимое слово. «Здоровый образ жизни», «здоровые отношения», «здоровый секс». Любовь же в этой системе ценностей была совершенно нездоровым чувством, выбивающим из колеи и заставляющим впустую растрачивать силы.

Лизочка и сама не знала, любит ли она Борюсика. А тут еще – копайся в своей душе прилюдно!

– Мне с ним комфортно. Я чувствую себя с ним молодой, красивой и сильной. Разве не этого хочется каждой женщине? Он такой милый, так приятно его бывает обнять, приласкать... Зачем кидаться такими словами: «любовь», «люблю»?! – выкрутилась Лизочка.

– Не знаю... – чему-то своему засомневалась Динка.

Лизочка, наконец, заметила пустые тарелки, убрала их и поставила чайник.

– А у тебя есть кто-нибудь? – спросила она, чтобы перевести разговор.

– А-а, у меня всегда кто-нибудь есть, – отмахнулась Динка, – только я все больше снеговиков леплю. Господи, неужели же нет на земле больше нормальных, уверенных в себе, решительных, способных взять на себя ответственность мужиков?! Все какие-то маменькины сыночки. Может, они того? Вырождаются, мужики-то? А впрочем, я оптимистка. Встретился же тебе Борюсик. Если, конечно, он и вправду так хорош, как ты рассказываешь. Значит, и мне встретится.

– Конечно встретится, – поддержала ее Лизочка, забыв про нелепый утренний уход Борюсика и почувствовав себя снова победительницей.

Глава 4

О женской дружбе

Здесь, пожалуй, нужно сделать отступление про Лизочкиных подруг – про те самые четко очерченные, раз и навсегда заданные «круги».

У каждой молодой женщины должны быть подруги. У успешной молодой женщины должны быть очень хорошие подруги. Потому что иметь хорошую подругу – это так же престижно, как иметь хорошую работу и хорошего МММ. Потому что женская дружба существует, что бы там ни говорили мужчины.

А подруги бывают разные.

У тебя, например, может быть подруга-идол. То есть подруга, которая чуть– чуть, но недостижимо лучше тебя, ярче тебя, красивее и удачливее. Она, как правило, бывает приглашена на все популярные вечеринки и знакома со всеми нужными тебе людьми. Дружить с такой особой замечательно: ты, вместе с ней, всегда и везде желанная персона, всегда в центре событий. Тебе нравится стиль ее одежды, ее манеры и привычки, ее умение обращаться с людьми, и ты тихонько все это копируешь. И день за днем сама становишься лучше и успешнее. В пользовании чужими достижениями нет ничего зазорного. Ты же ничего у нее не отбираешь? Просто идешь по проторенной дорожке, шагаешь легко и приятно.

Такой была Лизочкина подруга Ленка. Ленка! Елена Прекрасная, Софья Ковалевская и вдова Клико в одном флаконе. Ее коллега по Фирме, не непосредственная начальница, но неизменно стоящая на ступеньку выше и идущая на шаг впереди. И Лизочка день за днем все шире и шире шагала – следом за ней. Отчеты ее становились все точнее, предложения на совещаниях все креативнее. Круг полезных знакомых расширялся, визитница толстела, а от гламурных вечеринок уже начинало подташнивать.

Но... Но было всегда одно, но малоприятное «но». Лизочка, как и всякая женщина, имеющая подругу-идола, всегда оставалась немного «номер два». Такая же успешная и красивая, но всегда немножко на шаг позади Ленки. Иногда в ужасных Лизочкиных снах ей виделось, что она похожа на Ленку. Что она – только ее клон. Этакий прекрасно выращенный в самой современной генетической лаборатории клончик. А быть клоном даже самой красивой популярной женщины – неприятно...

А Лизочке все-таки хотелось быть самой собой. К тому же год за годом – а знакомы они были уже почти четыре – желание переплюнуть подругу начинало становиться ее навязчивой идеей, каким-то маниакальным бредом, психозом, который всегда с тобой. Тогда Лизочка, обладающая устойчивой психикой, и если уж комплексом, то скорее гиперполноценности, чем наоборот, шла в парикмахерскую, меняла прическу и покупала себе билет в Египет. Себя она любила и берегла.

Или – шагала в гости к бывшей однокласснице Женьке, которая была ее подругой-тенью. А она, Лизочка, для нее, соответственно, подругой-идолом. Женька зарабатывала меньше, одевалась проще и отчаянно мечтала быть похожей на Лизочку. Она сотворила себе кумира, имела возможность с ним общаться и была счастлива. Она всегда была рядом, всегда отвечала на звонки, всегда выслушивала и всегда была готова помочь. Именно Женьку Лизочка раз в месяц зазывала к себе в качестве помощницы на генеральную уборку. А в награду поила бейлизом и учила уму-разуму.

Как ни странно, Женька никогда не гнушалась своей второсортностью рядом с Лизочкой. И, как той хотелось бы думать, уважала и любила ее. Все мы, в конце концов, мечтаем об искренней дружбе, о ком-то верном и преданном рядом. А такие отношения тянутся именно из нашего сопливого и безоблачного детства. Кого, как не свою тень, можно всегда вытащить ночью, в мороз на улицу, чтобы не одиноко было три часа подряд писать «Милый, я люблю тебя!» акварелью на снегу под окнами своего МММ? Правда, с возрастом ты становишься все меньше способной на такие подвиги... но потенциально – потенциально! – если вдруг тебе захочется, то у тебя всегда есть своя Женька, которая всегда рядом.

К сожалению, наличие подруги-тени накладывает на тебя определенную ответственность. Ты, и именно ты, должна постоянно повышать ее самооценку и, наконец, убедить, что она ничуть не хуже тебя. И, вытаскивая ее ночью на мороз из эгоистичных соображений, приходится обязательно подчеркивать, что без нее вся твоя жизнь пошла бы кувырком. Подруга– тень – это испытание твоей гуманности, искушение, которое всегда с тобой. Ведь своей безответностью она провоцирует тебя на командирский тон, грубость и наглость – вот-вот, и ты уже почти привыкла выпускать пар и срывать зло на близком тебе человеке. «Вот бы всеми на свете можно было так командовать!» – думаешь ты. А «все на свете» – бац! – и дают тебе отпор или просто перестают с тобой общаться.

Ладно, чего уж тут, Лизочка иногда могла поступить с Женькой не совсем красиво. Но потом всегда – всегда! – извинялась и пыталась всеми силами загладить свою вину. Все-таки она была девочкой доброй. И к тому же – достаточно уверенной в себе, чтобы самоутверждаться за счет других.

Да и Женечка отнюдь не была ангелом. Что поделать, подруга-тень – это всегда этакий маленький монстрик, милый покемончик, так или иначе завидующий тебе и втайне – а то и явно! – радующийся твоим промахам. Да так, что иногда тебе совершенно непонятно, кто же рядом с тобой: твоя лучшая подруга или твой личный Павлик Морозов.

Но чаще всего, конечно, у всех нормальных женщин есть подруга-соперница. Она такая же, как ты: красивая, решительная, удачливая. Но ей этого недостаточно. Смысл ее жизни заключается в том, чтобы стать чуточку лучше тебя. Была и у Лизочки прекрасная подруга-соперница Ирочка, на которую она смотрела, как в зеркало. Когда Лизочка покупала себе новую шмотку, Ирочка покупала себе две. Но именно Ирочка всегда готова была составить ей компанию в походе по магазинам и всегда готова была сказать правду о том, что та вон милая блузка Лизочке совершенно не идет.

И все было бы прекрасно, но однажды ты понимаешь, что дурацкие неудобные сапоги ты купила только потому, что они стоят ровно в два раза дороже, чем те, что она купила на прошлой неделе. «Неужели же я соперничаю с ней? – в ужасе думаешь ты, заламывая руки. – Я же уверена в себе и без этого?»

Впрочем, суть подруги-соперницы заключается не только в совместном шопинге. Она – спец по людским несчастьям. Если у тебя все плохо, она всегда рядом и всегда готова помочь. Она всегда радостно согласится с тобой, что «умных начальников не бывает» и «все мужики – сволочи». И тебе кажется, что никто так не понимает тебя, как она. Правда, если у тебя все хорошо – ты становишься для нее не интереснее пустой пивной банки.

Насмешки и подначивания подруги-соперницы – твой двигатель прогресса, она – твой неподкупный критик, твой контролер, который всегда с тобой. Благодаря ей ты всегда в тонусе: ведь каждый день рядом с ней походит на забег по пересеченной местности. Главное, чтобы тебе нравились высокие стройные блондины, а ей – маленькие плотные брюнеты, иначе...

А еще тебе может не повезти – рядом может оказаться подруга-фанатка. Она может быть фанаткой фитнеса, раздельного питания, сиамских кошек, общения в ЖЖ и даже – заядлой футбольной болельщицей. Прежде чем рассказать ей очередную историю о твоем новом увлечении (высоком стройном блондине), приходится два часа выслушивать про объект ее фанатизма. Иногда с ней и вовсе невозможно поговорить о мужчинах. Зато – ты не имеешь право пропустить занятие по фитнесу (съесть пирожное и запить его топленым молоком, обидеть кошку или не быть в курсе событий твоих ЖЖ-шных френдов).

У Лизочки в качестве подруги-фанатки была соседка с третьего этажа, впадавшая в экстаз при словах «кактусы и суккуленты». Лизочка любила цветы, и долгие спокойные рассказы соседки хорошо снимали стресс.

Думаете это все? Нет, все эти подруги могут иметь какую-нибудь особенную окраску. Например, быть истеричками, которые при этом ведут себя так, будто ты – их МММ. Такая подруга требует, чтобы ты ей звонила каждый день, она хочет быть в курсе всех твоих дел, она ревнует тебя к другим подругам и знакомым.

По отношению к тебе она пребывает в двух состояниях. Первое: она страстно любит, обожает и обожествляет тебя. Проявления такой любви сначала приятны тебе, затем тебе становится неловко. Второе: она устраивает дикую истерику, ненавидит и презирает тебя. При этом ты можешь узнать о себе много нового: она смело и бескомпромиссно скажет тебе правду в лицо... щедро сдобрив ее своими домыслами, имеющими мало общего с действительностью.

Была и у Лизочки такая подруга – Танька. Как отдельный вид. Она закатывала ей истерики, ревновала и выслеживала, звонила ночами и требовала, чтобы та бежала вынимать ее из петли. Лизочка же последовательно решала, что нужно прекратить с Танькой всякие отношения – сменить номер телефона, адрес, работу и вообще желательно выехать из страны. Но при этом именно с Танькой она предпочитала развлекаться. И это были не скучные вечеринки с нужными людьми, как с Ленкой. Не унылые встречи с одноклассниками, как с Женькой. Не продвинутые клубы, как с Иркой. И не кружок садоводов-любителей. Это были театры, литературные вечера и вернисажи.

Элита общества ходит на премьеры спектаклей. Богема – на сдачу. Чтобы в день премьеры с утра уже кинуть пару едких замечаний: «Постановка приличная, но N что-то была немного вяловата в последнем акте...» Истеричная Танька была богемой, и у нее всегда были контрамарки в самые престижные театры. И Лизочка по утрам могла кидаться едкими фразами, сколько душе угодно. Благодаря чему на Фирме ее считали и утонченной, и артистичной, и богемной.

Лизочка любила Таньку. Та была Лизочкиным крестом в этой жизни и ее же праздником, который всегда с тобой.

Иными словами, Лизочкина жизнь была полна. Полна общением. Все ее подруги, само собой, были свободны. Свободны для вечеринок, шопинга и флирта. Каждая занимала в сердце нашей Лизочки определенный уголок и не претендовала на большее. Более того, все они терпимо относились друг к другу, и Лизочка могла позволить себе собирать их всех вместе у себя дома или где-нибудь в ресторане на свой собственный день рождения. Это – вместе с их подругами и знакомыми – и был «ее круг», где она чувствовала себя как рыба в воде или, как сейчас принято говорить, как анчоус в маслине.

Кому-то хотелось бы укорить Лизочку за слишком уж прагматичный подход к дружбе? А вот и зря. Ведь для этого придется углубиться в само понятие дружбы. Попытаться вычислить пропорции, в чем мы бываем с друзьями бескорыстно добры и сердечны, а где – помним и о своей выгоде. Подруги Лизочки были интересны как личности, она находила их приятными для общения и достаточно представительными для выхода в люди, а также сполна получала от них необходимую каждому человеку дозу внимания, одобрения и поддержки. А что они думали о самой Лизочке, ей как-то даже не приходило в голову спросить.

Почему об этом зашла речь, станет понятно позже. А пока вернемся к Лизочкиной кузине Динке, которая, как уже давно всем понятно, не вписывалась в Лизочкину жизнь ни с какой стороны, но тем не менее прочно в ней присутствовала. Есть такие люди – сами мы их не выбирали, но судьбе зачем-то было угодно навсегда прицепить их к нам, как баржу к пароходу. Впрочем, Динка была баржой необременительной.

Виделись они редко, раз месяц. И совершенно непонятно зачем. Чаще всего – встречались у бабушки на 7 ноября: бабушка была ярой коммунисткой, и по традиции внучкам раз в год приходилось петь с ней «Интернационал» и «Наш паровоз вперед летит».

Но иногда Динка появлялась в Лизочкиной жизни и просто так, вне бабушкиной воли летящего паровоза. Усаживалась в кресло хозяйки, намекала, что неплохо бы чего-нибудь съесть, и съедала все, что предлагалось. Говорила «спасибо» и безропотно выслушивала длинные Лизочкины поучения. Лизочка же считала, что от каждого человека должна быть какая-нибудь польза, поэтому располагала Динкиным временем, как считала нужным.

Динка, естественно, тоже была свободной. Правда, ей еще не было тридцати, но возраст сей уже был, как говорится, не за горами. Динка тоже жила одна, но квартиру она снимала. Работала то там, то здесь – где придется, и была довольна, но, с точки зрения Лизочки, ее жизнь не удалась, и в ее сознании Динка навсегда прописалась «бедной родственницей». Впрочем, Динка никогда ни о чем Лизочку не просила.

Глава 5

О новой стадии в Лизочкиной жизни

Неделя проскочила сама собой.

В понедельник с утра Лизочка, едва проснувшись, включила телефон и с радостью обнаружила приятную кучку пропущенных вызовов и эсэмэсок. Звонили все подружки по списку – и Ленка, и Женька, и Ирка, и Танька, и даже соседка Зиночка. И как они почувствовали, что отношения Лизочки и Борюсика перешли в новую стадию?!

Лизочка, стоя в домашнем халатике посередине своих апартаментов, даже ручки в бока уперла и ножкой от негодования притопнула. А потом счастливо рассмеялась. Ах, эта женская чуткость! «Помариную немного и признаюсь каждой в своем счастье, – подумала Лизочка. – Жалко, что ли?» Рассказывать о своих победах... А вы думали – это победа Борюсика? Конечно, Лизочки! Рассказывать о своих победах было приятно. Очень приятно.

Но самое главное, на дисплее телефона высветились непринятые звонки от Борюсика и его же множественные эсэмэски. Борюсик разливался медом в этих дивных маленьких сообщеньицах. «Душа моя», «мой маленький ушастик», «милая» и «дорогая» – как приятны Лизочке были эти обращения.

Едва она успела их прочитать, как телефон в ее руке призывно завибрировал и разразился мелодией из фильма «Секс в большом городе». На дисплее высветилось: «Борюсик».

– Да, милый... Все хорошо... – замурлыкала в трубку Лизочка, – все прекрасно... я тоже... и я тебя... и я с тобой... и я, конечно... Пока-пока, дорогой.

Что нужно женщине для счастья? Вот такой вот утренний звонок.

Лизочка шла утром в понедельник 25 июня 20... года на работу и вдруг поняла всем своим существом, что жизнь прекрасна. И не было ей никакого дела до того, будет ли обещанная распродажа в бутике на проспекте Мира или нет, позовут ли ее вечером на деловой ужин с французскими заказчиками, а также ровным счетом было наплевать на найденную вчера перед сном свеженькую растяжку на попе. Лизочка за одну секунду воспарила над землей и стала как-то сразу выше всех житейских мелочей. Лизочка взлетела, но не как «Боинг» или «МиГ», а, скорее, как яркий воздушный шарик из детства.

Лизочка взлетела... И парила так ровно двести пятьдесят три метра, что отделяли ее родной подъезд от входа в метро. В метро пришлось вернуться на грешную землю.

Лизочка стояла на эскалаторе и смотрела на людей. Люди ехали по своим делам и игнорировали Лизочку. Но Лизочка и не ждала их внимания. Более того, она сама, скользя по их лицам, мало что различала вокруг. Среди них не было Борюсика – зачем они все ей?

«Какая же я была дура! – вдруг с ужасом подумала Лизочка, сидя в вагоне. – Чего я распорхалась? Неужели я влюбилась?!»

«Этого быть не может, – сама себе под нос сказала она. – Главное во всех этих делах – не расслабляться».

Конечно, ведь было еще непонятно, понравится ли Борюсик Ленке, не отобьет ли его Ирка, прекратит ли с Лизочкой отношения, приревновав ее, Танька и т. п.

Но, выйдя из метро на свет божий, Лизочка снова воспарила. Ничего не могла с собой поделать – и парила так весь день, то бишь понедельник, 25 июня 20... года, ровно до 13.15. В 13.15 она встретилась в кафе на ланче с Ленкой.

– Вся в любви? – внимательно оглядев ее с ног до головы, констатировала Ленка и аккуратно наколола на вилку кусочек салата.

– Похоже, – осторожно согласилась Лизочка.

Поговорили о мировых новостях, о курсе доллара и новых тенденциях в развитии экономики страны.

– Не показывай ему своей любви. – Ленка непринужденно отодвинула от себя чашку с зеленым чаем. – Понимаешь, жизнь состоит из будней. Из понедельника, вторника, среды, четверга, пятницы, субботы и воскресенья. И великая любовь в эту схему не вписывается. Вот живете вы с ним: понедельник, вторник... А потом у тебя р-раз – и великая любовь. И ты из вторника уходишь в эту свою великую любовь. А он из вторника уходит в среду. Вот вы и разошлись.

Лизочка ни о каких советах Ленку не просила. Но Ленка никогда и не ждала просьб.

– Ну все, мне пора. – Ленка встала, наклонилась к Лизочке и, почти и не касаясь ее, традиционно расцеловалась с подругой. – Веди себя хорошо.

– Хорошо... – эхом откликнулась Лизочка.

Лизочка, можно сказать, была даже оскорблена. Она всю первую половину дня придумывала самые точные, самые ироничные выражения, в которых намеревалась поведать Ленке об их ночи. Поведать так, чтобы вроде бы и дать понять, но при этом не сказать ничего. И нате вам! Ленка ничего и не спросила. Еще и поучила уму-разуму напоследок. Как будто Лизочка этого и сама не знает!

Но, даже несмотря на Ленку, жизнь все равно осталась для Лизочки прекрасной. В иной какой день она бы часа три переживала по этому поводу, но сейчас ей хватило три минуты, чтобы понять, сколь ничтожен повод. Лизочка встала из-за стола и воспарила.

Вечером, после йоги в фитнес-клубе Лизочка отвела душу – позвонила Женьке. И медленно, со вкусом, с подробностями рассказала ей про субботнее рандеву. Даже, возможно, с некоторыми излишними подробностями. В конце концов, делиться своими тайнами или нет – личное дело каждого человека, но делиться чужими... Впрочем, как, наверное, думала Лизочка, чужие тайны бывают так тесно переплетены с нашими, что не грех немного и ошибиться.

Во вторник Лизочка воспарила, едва встав с постели. Потому что разбудил ее не будильник, а голос Борюсика по телефону: «Милая, с добрым утром!»

Воспарив, Лизочка так и порхала по квартире: ванная, кухня, прихожая... Одеваясь и красясь, Лизочка не могла оторвать взгляда от собственного лица в зеркале: такая она красивая! И кожа была ровная и гладкая, и укладка получалась локон к локону, и косметика ложилась легко и аккуратно. И ничего в этом не было необыкновенного: красота – это не приемы, это состояние души.

Впрочем, на работе Лизочка контролировала свои порывы. Старалась парить максимум на три сантиметра над полом, чтобы не так было заметно. Но дело опять же совсем не в сантиметрах, а все в той же душе.

На Фирме Лизочка работала с мужчинами. С мужчинами, мужчинками, взрослыми мальчиками, принцами, мужчинами чьей-то мечты, особями противоположного пола и просто самцами. И все это поголовье радостно среагировало на обновленную Лизочку и, как один, признало ее своим кумиром.

– Елизавета Николаевна, – поминутно звучало рядом, – а что вы думаете о стратегии ступенчатых премий – действительно ли она позволит раздвинуть временные рамки, в которых мы сможем снимать сливки с этого рынка?

Означало это примерно следующее:

– Лизочка, вы выглядите сногсшибательно, если так будет продолжаться и дальше, мне придется пуститься во все тяжкие: овладеть вами прямо на столе в конференц-зале.

На что Лизочка неизменно отвечала:

– Почитайте Мак Кизи.

Что все понимали как:

– Если у вас спермотоксикоз и при виде красивой женщины вас разрывает, как хомячка, то это – НЕ МОИ ПРОБЛЕМЫ.

Дело в том, что Лизочка к своим тридцати годам уже прекрасно умела отличать чужие проблемы от своих. Если ей хамили в магазине, она спокойно отвечала: «Если у вас плохое настроение, то я в этом не виновата. Подайте мне, пожалуйста, вон тот кусок мяса и будьте повежливее». И уходила из магазина с тем же прекрасным настроением, с каким попала в него.

Если в маршрутке ее не хотели везти, потому что не было сдачи с пятисотенной, которой она пыталась расплатиться, Лизочка напоминала о том, что «это – не ее проблемы», и сдача находилась. Если ее молодой человек вдруг увлекался другой девицей, она тут же решала, что «это – не ее молодой человек», а стало быть, и не ее проблемы. И уходила все с тем же прекрасным настроением, которое ей вообще было свойственно.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы на работе она так уж прямо всех и отшивала. Конечно, нет. Отшивала она только поначалу, чтобы простимулировать. А дальше могла и улыбнуться в ответ, и поговорить. Но совсем немного, так, чтобы быть в тонусе, чтобы не забыть нечаянно, что она – женщина. Фирма как-то сама собой превратилась для нее в «рынок продавца», где спрос превышал предложение, а она, Лизочка, стала звездным товаром. Но...

Но Лизочка на работе была не женщиной. Она была работником. Безупречным работником. Работа была для Лизочки теми самыми «самолетами», которые – «первым делом». Лизочке казалось, что начальство – само ли, через кого-нибудь или как-то еще – наблюдает за своими сотрудниками и что флирт при этом не особенно-то поощряется, если не сказать определеннее. Поэтому Лизочка была стремительной, красивой и недосягаемой, умной и компетентной. Свой имидж она создавала кропотливо, читая глянцевые журналы и мудрые книжки, слушая и спрашивая советы, а также – угадывая и нащупывая интуитивно. Ей все меньше предлагалось «тарелок с кашей» – малоперспективных проектов и все больше – «жемчужин». Значит, ее стратегия и тактика были верны.

И потом, у нее был Борюсик. Лизочка была девочкой продвинутой во многих направлениях, кроме одного – отношения к изменам. Измену она не могла ни понять, ни простить. Лизочка искренне не понимала, зачем создавать отношения, чтобы каждый, так сказать, имел право сходить налево. Отношения, в ее восприятии, это было что-то прочное, устойчивое и нерушимое. Прекрасная железобетонная конструкция, в которой ее эстетические качества в какой-то степени даже принесены в жертву утилитарным.

С Борюсиком она мыслила именно такие отношения. Хотя почему мыслила? Лизочка их уже видела, уже ощущала всем своим существом, слышала каждый день в телефонной трубке. Для Лизочки Борюсик был этаким стопором: все, выбор сделан, можно расслабиться и получать бонусы. Отношения с Борюсиком были той прекрасной чертой, границей, по одну сторону которой были она и ее избранник, по другую – все остальные мужчины и женщины Лизочка решила не изменять Борюсику. Даже в мыслях.

О чем во вторник вечером в модной кафешке и поведала Ирке.

– И что, он прямо такой прекрасный? – все не верила та.

– Прекрасный! Дефицит. Такого на рынке и двигать не надо: выложи – с руками оторвут.

– Оторвала, значит?

– Что значит – оторвала? Не виноватая я, он сам пришел. А я что – не дефицит?

– Да, что-то ты сегодня похожа на дефицитный товар. – Ирке, глядя на цветущую и благоухающую Лизочку, пришлось сказать правду. – Но помни, что ты – товар со «шлейфом».

– Каким шлейфом? – не смогла сразу переключиться на рабочую терминологию Лизочка.

– Со шлейфом обслуживания, дополнительных гарантий, технических рекомендаций, кредита... Маркетолог хренов. Да не переживай, все бабы – товар со шлейфом. Заполучить мужика – это одно, а удержать – другое. Чтобы удержать...

– Ах, да что вы меня все жизни учить пытаетесь?! – взвыла, не выдержав Лизочка.

В среду Лизочка снова проснулась от звонка Борюсика. Снова – «доброе утро, милая», снова – «не знаю, как доживу до пятницы...» Снова, все еще не привыкнув к новому способу существования, воспарила Лизочка и полетела...

Маркетинговая философия фирмы реализуется в двух направлениях ее деятельности: стратегическом и оперативном маркетинге. Стратегический маркетинг включает в себя анализ нужд, проблем, потребностей и требований различных групп потребителей и покупателей, разработку на этой базе товарной концепции, отличной от конкурентов и позволяющей максимально обслуживать своих клиентов. Оперативный маркетинг, или часто используемый в литературе термин «маркетинг-микс», – это тактические средства, относящиеся к инструментам маркетинга, с краткосрочным периодом планирования, направленные на организацию сбыта, продаж и коммуникационной политики с целью информирования покупателей и демонстрации отличительных качеств товара.

У Лизочки была своя стратегия в отношениях с мужиками.

Во-первых, никогда не давать повода стопроцентно увериться, что он тебя уже завоевал.

Во-вторых, поддерживать в мужике уверенность, что это ему сказочно повезло с тобой, а не наоборот.

В-третьих, хвалить его за то, что он сделал что-то хорошее для тебя, и наказывать, когда он сделал что-то плохое.

Пожалуй, это были три неизменных кита Лизочкиной стратегии «привязки» мужика к себе. Поэтому, во-первых, периодически на звонки Борюсика она не отвечала, во-вторых, периодически она рассказывала ему о котировках своих акций на мужском рынке Фирмы, в-третьих, периодически хвалила и наказывала его. Определение же периодичности этих действий относилось как раз к оперативному маркетингу. «Как хорошо быть умной женщиной!» – думала Лизочка и крутилась на вертящемся кресле.

В четверг умной женщиной она быть устала. И после солярия с антицеллюлитным массажем заскочила к соседке Зинке.

– Лизочка, представляешь, все кругом знают, что кактусы поливать надо редко. Но никто не знает, что то же самое нужно делать с суккулентами! – Зинка победоносно посмотрела на Лизочку.

Лизочка посмотрела на Зинку безэмоционально: ей не хотелось думать – она пришла отдыхать.

– Известно более 200 видов суккулентных растений; они распространены в тропической и Южной Африке, Южной и Юго-Восточной Азии до Китая и Явы и в тропических районах Южной Америки. Вот, например, каланхоэ. – Соседка продемонстрировала Лизочке растение, похожее на мясистую капустку в меленьких желтеньких цветочках. – Растение из семейства толстянковых, родина его – Африка. Популярное неприхотливое комнатное растение. Каланхоэ перистое, или бриофиллюм, высотой до 1 метра, у нас называют «доктор», в Европе – деревом Гете. Великий немецкий поэт и философ наблюдал и изучал это растение, открыл многие его лечебные свойства.

Лизочка уселась на тахту и приготовилась прослушать длинную лекцию.

– Ты, наверное, видела каланхоэ живородящее: между зубчиками мясистых листьев появляются «детки» – маленькие растения с воздушными корнями, которые опадают и укореняются в почве? Но это – кустистое каланхоэ Блоссфельда. С прекрасными темно-зелеными прямостоячими листьями и цветками, которые могут быть белые, желтые, оранжевые, лиловые, розовые и красные... Оно цветет полгода – с апреля по октябрь!

– Да? – изумилась для приличия Лизочка.

– А знаешь, в чем секрет? Ведь у многих каланхоэ не цветет!

– В чем?

– Зимой это растение требует очень, очень редкого полива вплоть до полного его прекращения. Зимой каланхоэ нужен месяц полного покоя: без воды, без солнечного света. Тогда оно заложит почки и будет цвести все лето! Видишь? Каланхоэ... – и лекция продолжилась.

Зинка выносила на сцену то одно, то другое суккулентное растение и давала каждому полную характеристику. Ее монотонный голос успокаивал и убаюкивал Лизочку. От вида ухоженных аккуратных растений по телу у нее разливалась приятная истома. Лизочка сама не заметила, как задремала.

– Ты меня не слушаешь! – тут же ее разбудил обиженный вопль. – Тебе не интересно?!

– Что ты, я уже почти созрела купить себе какой-нибудь ссу... сук...

– Сук-ку-лент. Ладно, пойдем на кухню, я тебе кофе налью.

Выпили кофе.

– Вот все думают: купили себе красивое растение, огромные деньги выложили, поставили на подоконник – и все. Ну раз в неделю еще вспомнят и польют. А растение – оно живое. Ему уход нужен, забота, любовь. Да-да, что ты улыбаешься? Именно любовь. – Зинка грустно подперла голову. – Без любви ты его просто вынесешь на помойку через месяц.

Об этом Лизочка думала всю пятницу.

Пока не позвонила Таньке и не предложила ей смотаться в клуб. Танька, естественно, согласилась.

– Я иду вечером в клуб с подругой, – мило проворковала она в трубку в ответ на предложение Борюсика увидеться.

– Да? – озадачился Борюсик. – А я думал, мы с тобой увидимся...

Лизочка тактически молчала.

– Милая, а на завтра, я надеюсь, у тебя нет никаких планов? Я не переживу этот уик-энд, если не увижусь с тобой...

– Не переживешь? Тогда мне нужно серьезно подумать... Видимо, в таком случае мне придется отложить все дела...

– И увидеться со своим верным и преданным рыцарем, о моя прекрасная дама!

И так далее, и тому подобное. Разговоры влюбленных обычно глупы и неинформативны – и нечего их пересказывать. Тем более что основная мысль нам уже ясна: Борюсик на субботу назначил Лизочке очередное свидание.

А в пятницу вечером, стало быть, Лизочка сидела за столиком рядом с Танькой, прихлебывала коктейль из высокого бокала и лениво разглядывала публику.

– Ну что, выкладывай, – громко высосав из своего бокала остатки напитка, Танька с неподдельным интересом уставилась на Лизочку. – Я же вижу, что случилось что-то важное. Или ты мне не доверяешь? С каких это пор у тебя завелись секреты от меня?! Как ты могла так со мной поступить!

Здесь следовало все моментально выложить, иначе это было чревато битьем бокалов, метанием закуски в «бесстыжие глаза» и последующим лишением клубной карты.

– Танька! – Лизочка закатила глаза для правдоподобия и даже схватила подругу за руку для создания доверительной атмосферы. – У меня в пятницу ночевал Борюсик...

И дальше можно было молчать.

– Ночевал?! И у вас с ним все случилось? Выпили шампанского... Гарсон, еще два коктейля! И как он – настоящий герой-любовник? Я так и знала. И несколько раз, да? А с утра сбежал, чтобы жизнь медом не казалась? Ушел по делам. Не, ты не думай, у него, правда, дела. Ты паришь – он не звонит. Нет, такой должен звонить. Ага... Звонил всю неделю: «зайка моя», «не переживу уик-энд без тебя»... А ты решила быть гордой? Правильно, все они одинаковы. Никого нет лучше лучшей подруги. Я тебя тоже очень люблю... Ох, опять я расчувствовалась. Посмотри, тушь не потекла? Только ты меня можешь понять. А у меня...

После «а у меня...» обычно следовал долгий и экспрессивный рассказ об очередном Танькином похождении. Это надо было пережить. Тогда в конце следовало уверение, что «это навсегда», и можно было, наконец, поговорить в форме диалога.

Глава 6,

В которой и мы, наконец, видим Борюсика во всей красе

– Лизочка, ты такая красивая! – Борюсик откинулся на спинку стула и с удовольствием разглядывал Лизочку.

Они сидели в кафе, и Лизочка действительно была красивая. Сидела вся такая летняя, свежая, в платье-тунике за тысячу долларов, закинув ножку на ножку и поигрывая на пальчиках легким сабо.

– Я смотрю на тебя, и мне кажется, что я мог бы так сидеть и смотреть на тебя всю жизнь. Даже не верится, что ты... что вот эта красивая женщина напротив выбрала меня.

– Ах, Борюсик, ты заставляешь меня краснеть... – Лизочка кокетливо опустила глазки. – А я не верю, что этот красивый импозантный мужчина напротив выбрал меня...

Теперь уже Борюсик кокетливо опустил глазки. Так они обменивались комплиментами минут десять, пока не подали горячее.

После ночных приключений в клубе и доброго десятка коктейлей на двоих с Танькой Лизочка с утра увидела в зеркале какую-то малосимпатичную опухшую тетку. Она тут же проснулась окончательно, заломила в ужасе руки, посмотрела на часы: до свидания с Борюсиком оставалось всего два часа. Лизочка прыгнула в ванну. Потом, соответственно выпрыгнув оттуда, наложила на себя три слоя масок, натерлась кремами и маслами. Полежала двадцать минут с пакетиками чая на веках. То есть все два часа работала как проклятая над своей внешностью. И вот вам, пожалуйста, результат, как говорится, на лице. Сидит теперь такая, как уже говорилось, летняя и свежая, и слушает комплименты.

Как тяжело все-таки быть женщиной! Нужно выглядеть. «Нужно выглядеть», – всегда говорила Лизочке мама, пока они еще жили вместе. Лизочка вспомнила, как, будучи еще совсем юной, подростком, вскакивала буквально за десять минут до выхода из дома, на ходу умывалась, на ходу завтракала, одевалась и пулей вылетала на учебу. А Лизочкина мама – нет. Она всегда вставала за два часа до выхода. Надолго запиралась в ванной, потом не спеша завтракала, потом долго еще ходила и все что-то делала, делала: то какую-то специальную зарядку, то специальную укладку, то как-то особенно тщательно «делала лицо», а чаще так – все вместе. Лизочке эта неспешность и тщательность казались такой дуростью – воровать у себя целых два часа сна! Но мама говорила: «Доживешь до моих лет – поймешь».

Не сказать, что Лизочка уже дожила до маминых лет, но понимать уже потихоньку начала. Молодость – это когда ты можешь вскочить с постели, проспав, тут же вылететь пулей на улицу и при этом выглядеть прекрасно. Но она проходит, и остается это самое «надо выглядеть», когда просыпаешься за два часа до выхода и долго приводишь себя в порядок, а потом выскакиваешь на улицу и бежишь такая легкая и свежая, как будто только проснулась, опаздывая.

– Лизочка, пойдем потанцуем? – неожиданно предложил Борюсик.

Лизочка удивленно посмотрела кругом:

– Но ведь никто не танцует?

– Ну и что? А мы станцуем. Какая красивая мелодия. Милая, не скромничай, пусть все полюбуются, какая у меня красивая девушка! – с этими словами Борюсик действительно вытащил ее из-за столика.

Лизочка, которая уже успела выпить вина, почувствовала, как у нее слегка закружилась голова и подкосились ноги. Борюсик тут же ловко подхватил ее в объятия и увлек, закружил по залу. Он вел ее легко и уверенно. Не просто топтался на месте, а именно танцевал, выделывая разные па, подчиняясь ритму и своему сердцу. Лизочка никогда и ни с кем так не танцевала. Сначала она все пыталась понять какую-то закономерность их кружения, пыталась и сама увлекать и направлять Борюсика, пока он не шепнул ей в самое ухо: «Просто отдайся музыке. Доверься мне, не пытайся контролировать». И Лизочка неожиданно для себя обмякла в его руках. Перестала бояться, что наступит ему на ногу, что в каком-нибудь сложном верчении они упадут всем на потеху...

Лизочка танцевала со своим МММ – с самым лучшим мужчиной на земле. И земля уплывала у нее из-под ног. Но в самый последний миг, когда, казалось, Лизочка вот-вот лишится чувств, ее подхватывала за талию сильная и уверенная рука и несла куда-то дальше.

Лизочка ничего не видела вокруг, и больше всего на свете ей хотелось, чтобы эта божественная мелодия не прекращалась никогда и они кружились, кружились, кружились...

Когда музыка закончилась, Лизочка очень удивилась. Они стояли на середине свободного пространства между столиками. Лизочка очень удивилась и подняла лицо на Борюсика. Он ничего не сказал, а нежно провел руками по ее щекам, притянул к себе и приник губами к ее губам.

Раздались аплодисменты. Лизочка в ужасе – а она и забыла, что они не одни, что они в кафе, что кругом другие посетители – отшатнулась было от Борюсика, но он не отпустил. Довел ее за руку до их столика, усадил на стул и поцеловал ей руку:

– Спасибо за танец.

– О, Борюсик... – только и смогла выдохнуть обессиленная Лизочка.

Потом они ехали на машине Борюсика по городу.

Машин на улицах было непривычно мало, а сам город был прекрасен. Светлый прозрачный вечер, фонари и светящиеся витрины – яркие, мелькающие, дразнящие. У Лизочки кружилась голова. Ей казалось, что какая-то неведомая сила разрывает ее изнутри. Ей казалось, еще немного – и ее разорвет на мелкие кусочки.

– Борюсик, включи какую-нибудь музыку... Только погромче.

– Как скажешь, милая...

Борюсик нажал на пару кнопок, и мощная аудиосистема взвыла и разразилась чем-то бодрым и захватывающим, так что у Лизочки резонировало все внутри, до последней поджилки.

– Борюсик, открой окошко, мне нужно воздуха, ветра...

– Пожалуйста, милая...

В машину ворвался теплый упругий ветер. И Лизочка дышала, дышала, дышала и все никак не могла надышаться... Лизочке от полноты чувств хотелось чего-то такого, такого... Ее разрывало...

– Борюсик, а можно я высуну ноги в окно?

– Ноги в окно? Ну хорошо... милая...

Едва они вошли в Лизочкину квартиру, как непреодолимая сила бросила их друг к другу.

Еще в лифте они стояли совершенно спокойно... Совершенно спокойно внешне. О чем-то говорили...

Лизочка, правда, долго не могла попасть ключом в замочную скважину, она дрожала, руки не слушались. Борюсик мягко отобрал у нее ключи...

Как-то само собой они оказались в спальне. Все кружилось у Лизочки перед глазами, мир плыл и уплывал куда-то. Она все пыталась что-то понять: где они, что происходит, но у нее ничего не получалось. Уже не было на ней платья, и руки Борюсика жадно и требовательно ласкали ее. Звякнула, выпав из уха и скатившись на пол, сережка.

Борюсик, спокойный и неторопливый до последнего момента, вдруг стал активен и напорист. Утром она долго будет искать свои трусики, найдет их на люстре, а он, потупившись, скромно скажет: «Я был страстен...»

Лизочка все пыталась вглядеться в его лицо. Но все кружилось, кружилось, кружилось... И она закрыла глаза.

Потом она лежала на его плече.

И как-то так само собой получилось, что Лизочка вместо того, чтобы облегченно заснуть, задумалась. Точнее, начала мечтать. Ей вдруг захотелось какой-то романтики. Причем сейчас и срочно. Лизочка вспомнила Дульсинею дона Кихота, Лауру Петрарки, Беатриче Данте, Ассоль Грея, Золушку Принца, Настасью Филипповну Идиота, Каренину Вронского и даже Адамову Еву.

Лизочка вдруг поняла, как тяжело и трудно ей было и поступить в престижный вуз, и окончить его, и набраться опыта, и доказать всем, что она первоклассный специалист. Как трудно было оформить ипотеку и купить квартиру, как трудно было – одной! – найти строителей, довести квартиру до ума...

Лизочка поняла, какой она была дурой, когда пыталась доказать себе, что может прожить всю жизнь одна, что современной женщине мужчина не нужен... «Зачем современной женщине мужчина? – говорила Лизочка подругам, каждой по очереди. – Вбить гвоздь можно нанять кого-нибудь за деньги. Купить машину и шубу я могу себе сама. Секс в современном обществе вообще не проблема. Какое может быть одиночество: одеться красиво, выйти в клуб, и ты уже не одинока, ты окружена мужским вниманием...»

Но – что уж тут кривить душой – Лизочка говорила это исключительно в периоды одиночества, то есть полного отсутствия мужчин даже на горизонте. Или в периоды размышлений над изучением психологии потребителя – когда ей начинало казаться, что современным мужчинам женщины, брак и семья не нужны по определению. Или когда ее какая-нибудь зверски красивая особь противоположного пола бросала. Или – просто не откликалась на ее страстные призывы. Короче, когда Лизочка не была уверена в себе и пыталась утешиться.

Сейчас же она лежала рядом с мужчиной своей мечты, и ей казалось, что вся ее жизнь и была только подготовкой к встрече с ним. Что она родилась, росла, хорошела, училась, работала, купила эту квартиру только затем, чтобы встретить его, приехать сюда и лежать теперь вдвоем вот на этой кровати с суперсовременным ортопедическим матрасом.

Как говорит Ирка, когда переберет коктейлей в клубе или на банкете, человек – существо парное. Как это ясно прочувствовала Лизочка, лежа на плече у Борюсика в своей прекрасной уютной квартирке! Она поняла, как ей не хватало Борюсика все ее тридцать лет.

И как ей не хватало романтики. Лизочка лежала и думала: романтично ли это – вот так лежать на плече у мужчины и думать про него или нет?

«Что такое „романтика“? – спрашивала сама себя Лизочка. – Романтично ли было слушать звонки Борюсика, встречаться и сидеть с ним в кафе, ехать к ней домой и заниматься любовью, а потом вот так вот лежать вдвоем обнаженными?» С одной стороны, ей казалось, что все было так романтично... С другой – ее не отпускала мысль: чего-то все-таки не хватало. «Все же так правильно, так красиво, – думала Лизочка, – так чего же мне не хватает?» В конце концов она решила спросить у Борюсика:

– Борюсик, милый, скажи, это романтично, что мы вот так вот лежим? Что такое романтика?

Лизочка даже на локте приподнялась, чтобы посмотреть на него. Но в ответ ей раздался сдержанный с присвистом храп: милый спал. Лизочка печально вздохнула. Она была правильная женщина: понимала, что мужчинам после близости хочется заснуть, и не устраивала скандалов. Она поудобнее устроилась на его плече и тоже заснула. Так и не решив для себя, романтично это или нет.

Утром она проснулась не от будильника. Утром она проснулась от нежных поцелуев, которые, пока она просыпалась, успели переместиться с ее лица ближе к груди...

...Потом Лизочка лежала рядом и думала, пусть, конечно, непонятно, что такое романтика. Зато как же все-таки справедливо устроена жизнь! Пусть ей пришлось ждать МММ целых тридцать лет (мог бы встретиться и пораньше), но зато – именно такой, как она хотела. Лизочка была безупречна. Борюсик был безупречен. Дизайн ее спальни был безупречен, и матрас отвечал всем требованиям Всемирной ассоциации здравоохранения. Да что там! Весь мир для Лизочки был безупречен, справедлив и правилен. Это был именно такой мир, каким его и хотела видеть Лизочка.

– Милая, ты – прекрасная любовница. У меня такого не было ни с кем... – шепнул ей на ухо Борюсик.

– Милый, ты – само совершенство, – автоматически, вся в своих мыслях, откликнулась Лизочка.

Потом они пили кофе. Борюсик курил, а Лизочка требовала, чтобы он бросил, и он обещал ей бросить. А в окно светило совершенное и безупречное июньское солнце.

Глава 7,

С которой, по сути, все начинается

– Знаешь, что-то мне все это не нравится... – задумчиво сказала Динка, потягивая коктейль. – Какой-то твой Борюсик слишком идеальный получается, слишком абстрактный.

Снова было воскресенье, снова Борюсик ушел, сославшись на дела, и снова к Лизочке вечерком зашла двоюродная сестра. Не сказать, чтобы эти неожиданно участившиеся визиты кузины были особенно приятны Лизочке, но поговорить хотелось. Тем более что Динка принесла с собой что-то спиртное и, проинспектировав хозяйские запасы, быстренько приготовила парочку коктейлей.

– Думаешь, не бывает в жизни все так хорошо? – откликнулась Лизочка, чувствуя, как приятное тепло уже побежало по телу.

– Да нет, дело немного не в этом... Ну вот смотри, я тебе скажу, к примеру, что у меня дома есть табуретка, и ты сразу представишь себе табуретку, потому что знаешь, что такое «табуретка». Так? Ты представишь себе некую абстрактную табуретку. Но это ведь не значит, что у меня дома именно такая, правильно? И получается, что ты не будешь иметь достаточного представления о моей табуретке.

– И что?

– А то! Возьмем отношения М – Ж. Встречает мужчина женщину, их, допустим, поражает некая влюбленность. Они стараются друг другу понравиться. Но ведь они не знают друг друга! Поэтому что они делают? Пользуются шаблоном, неким стандартным набором действий в отношениях. То есть он приглашает ее на свидания, дарит ей цветы, думая, что ей будет приятно. Она красиво одевается, кокетничает, думая соответственно, что это будет нравиться ему. Понимаешь, оба исходят из каких-то общих, среднестатистических представлений об отношениях. Но ведь люди-то разные! У тебя разве никогда такого не бывало, что ты встречаешь мужчину, ведешь себя с ним, как принято, а его реакции совершенно противоположны ожидаемым, и у вас ничего не получается?

Лизочка с недоумением пожала плечами.

– А у меня было! И только потом, когда присмотришься, узнаешь человека, научишься говорить с ним на его языке... Табуретки ведь бывают разные: бывают с десятью ножками, а бывают – с одной.

– Не нужны мне с десятью ножками! Мне нравится обычные – с четырьмя.

– Хорошо, дело твое. Но вот смотри, что получается: Борюсик дарит тебе цветы, приглашает на свидания, дарит подарки – ведет себя шаблонно, и ты автоматом считаешь, что это стандартная табуретка с четырьмя ножками, так?

– Борюсик обычный нормальный мужик! – почему-то обиделась Лизочка. – Он нормальный в хорошем смысле этого слова! А мне другого и не надо.

– А ты его знаешь? Ты посмотри на него внимательно, сосчитай все его ножки. Ножки ведь бывают не только хорошие, но и такие, о которых лучше было бы не знать...

– Мне с ним хорошо, спокойно, удобно. Я чувствую себя моложе, красивее, не знаю... Разве этого не достаточно? А лезть ему в душу я не хочу. Какая мне разница, какие там у него потайные комплексы есть? Становиться одной из тех несчастных женщин, которые своему мужику и мамочка, и нянечка, и психоаналитик, я не хочу. Нужны ему консультации – пусть обращается к специалисту.

– Но ведь получается, ты не знаешь, что за человек с тобой рядом!

– У Борюсика четыре ножки. А если и есть какие-то дополнительные, я о них знать не хочу. Это совершенно точно!

Лизочка даже разнервничалась. Если уж Динка приперлась, то ей хотелось поговорить с сестрой не о ножках Борюсика, а о том, каков он в постели.

Какая восхитительная была ночь! Лизочке до сих пор стоило вспомнить подробности, тут же сладкая дрожь пробегала по ее телу, и она начинала краснеть.

Тело болело. Лизочка, к своей гордости, оказалась способна скручиваться в такой бараний рог – спасибо фитнесу, массажам, бассейну! – но последствия постельных единоборств сказывались. А вот боль эта была приятна. Да и не боль даже, а так, ныло все, каждая мыщца, тихонечко, почти незаметно и сладко.

Алкоголь уже вовсю действовал, и Лизочке хотелось говорить с Динкой о сексе.

– Борюсик такой страстный любовник... – и Лизочка закатила глазки.

– Ах, не заливай, среди мужиков в этом возрасте уже трудно найти хорошего любовника, – отмахнулась Динка: сама она встречалась с мальчиками лет на десять младше ее.

– А вот я нашла! Он такой, такой... Такой идеальный. Мужчина моей мечты... Знаешь, мне кажется, я его... – слово чуть было само не сорвалось у нее с языка, а ведь у нее и в мыслях не было что-то подобное говорить!

– Прежде чем рассуждать о любви, нужно понять свое отношение к сексу, – расставила все по своим местам Динка; по образованию она была биологом, естественником. – Скажи мне сначала, что для тебя секс?

Лизочка озадачилась.

– Ну... здоровый секс всегда к месту... – промямлила она фразу, которую обычно, походя, бросала Ленка, ее Елена Прекрасная.

– Что ты подразумеваешь под словами «здоровый секс»?

– Секс сам по себе полезен для женского здоровья. Если есть регулярный секс, то у женщины со здоровьем все в порядке, настроение хорошее. Как будто ты не знаешь!

– То есть ты завела Борюсика для здоровья?

– Нет, ну что ты сразу!..

– Я просто пытаюсь тебя понять.

Лизочка снова и еще больше озадачилась. «Пытаюсь тебя понять» – это было как-то ново и необычно для нее. Как Лизочка общалась с Ленкой, с Иркой, с Танькой? Каждая побыстрее вываливала на нее свои проблемы, каждая вежливо выслушивала проблемы Лизочки. Что-то, конечно, и отвечали. Что-то общее, что-то, что Лизочка ожидала услышать. «Какой кошмар!», «Все они одинаковы!», «Я тебя понимаю» – эти три фразы можно было периодически вставлять в разговор в любой комбинации, и собеседница будет уверена, что ты ее не просто слушаешь, но понимаешь, сочувствуешь и практически уже вытащила из глобальных проблем.

– Ты хочешь меня понять... – повторила Лизочка за Динкой и неожиданно выдала: – Я сама себя хочу понять.

– Попробуй. Тебя послушать, так все, что нужно, – это вылавливать по выходным мужиков, затаскивать их в постель, и будешь здоровая и счастливая.

– Нет, я против случайного секса. Любовник должен быть постоянным. Только тогда можно получать удовольствие.

– Ага, значит, секс тебе нужен для удовольствия.

– Слушай, а почему ты так обрадовалась? А тебе что, удовольствие в сексе не нужно?

– Секс для удовольствия и удовольствие от секса – это разные вещи.

Впрочем, Лизочка и сама уже серьезно задумалась. Она же любила подумать, порассуждать. Только чтобы в конце обязательно прийти к какому-то выводу.

– Видишь ли, мне кажется, здесь не может быть простого ответа. Рассмотрим вопрос с разных сторон. Во-первых, инстинкт размножения есть в каждом человеке, и именно он в первую очередь толкает его на сближение с противоположным полом. Во-вторых, есть социальные установки, что нужно искать себе пару или для создания семьи, или для стабильных сексуальных отношений. В-третьих, ведь все это игра! – Лизочка развела руки и улыбнулась. – Все это игра, а в игре должна быть какая-то цель. А какая цель в игре? Правильно, победить! Набрать наибольшее количество очков, пройти все уровни, убить всех неприятелей. Мужчина, конечно, охотник, и нельзя его лишать этой иллюзии, но женщина – тоже охотница. Только мужчина – хищник из породы собачьих, которые преследуют, догоняют, кидаются, а женщина – хищник из породы кошачьих, сидит в засаде. Женщина – львица, пантера, пума – сидит до поры до времени незаметно, занимается своими делами, но в нужный момент – оп! – ловушка захлопнулась, птичка попалась...

Во время длинного Лизочкиного спича Динка ловко смешала еще по коктейлю. Но как только Лизочка замолчала, тут же откликнулась:

– То есть ты хочешь сказать, что для тебя секс является призом в игре? Но ведь это чисто мужская позиция!

– Нет, мне неинтересно завалить мужика – и все. Это слишком просто. Мне интересно окольцевать его, запутать, сделать так, чтобы он от меня стал зависим, не мог меня бросить. Влюбить в себя, в конце концов.

– А секс тут при чем? Я надеюсь, что ты не думаешь, будто мужика можно одним сексом удержать?

– И сексом в том числе. Это ведь на самом деле редкость, когда ты встречаешь мужика, который тебе подходит. Нет-нет, не смотри на меня так, мне не двадцать лет, я знаю, что дело не в физиологии или как это там у вас, биологов, называется. Мне, например, всегда хотелось, чтобы мужчина мог быть и нежным, и страстным. В зависимости от обстоятельств. А попадались либо нежные, либо страстные, – Лизочка задумалась немного и вздохнула: – А чаще так – и не те, и не другие. Обычные, никакие, – но тут же развеселилась: – А Борюсик – именно такой в постели, о каком я мечтала.

– Но спишь ты с ним исключительно для здоровья.

– Да нет! Точнее, не только. И далеко не в первую очередь. Мне он понравился. Я сочла его достойным. Если мне с ним хорошо сидеть и разговаривать в кафе, гулять где-нибудь, то, значит, думала, должно быть хорошо и в постели. И я не просчиталась.

Лизочка даже разозлилась немного. Она, конечно, хотела поговорить о сексе, но как-нибудь легко и приятно.

– Ладно, получается, секс тебе нужен, и ты нашла подходящего партнера. Это с одной стороны. С другой – нашла человека, который, как тебе кажется, тебе близок, которого ты готова рассматривать в качестве потенциального мужа. То есть в игре ты почти уже победитель. Твоя душенька довольна? Или тебе чего-то не хватает для счастья?

– Не хватает, конечно. Правда, совсем малости. Лето на дворе, у меня отпуск скоро. Хочется, чтобы Борюсик меня куда-нибудь свозил. Чтобы море, я, он... Видишь ли, ты ведь, в принципе, права: мы мало времени вместе проводим... и я не знаю, сколько у него там ножек на самом деле. Да я и про себя не знаю, сколько у меня ножек... Только дело в том, что сама я звать его никуда не хочу. Я ему и так, и эдак уже намекала, что, мол, отпуск, не боишься меня одну отпускать... А он – как рыба молчит.

– Я знаю, – на Динку уже, видимо, тоже алкоголь оказывал свое воздействие. – Все просто. Сижу я вот и любуюсь на твоих Барби и Кена там, на дальней полке...

Лизочка обернулась на полку и немного покраснела:

– Жалко выкидывать. Помнишь, как в начале 90-х они стали у нас продаваться? Мама мне их подарила, а я уже большая была, с мальчиками гуляла – не до кукол. Так и лежат на память, новенькие.

Динка между тем сходила и принесла кукол к столу.

– Мы уже девочки взрослые и играть будем по-взрослому. Знаешь про Вуду? Рассказываю. Религия Вуду возникла на Карибских островах, на острове Гаити. Есть белые колдуны Вуду и черные колдуны Вуду. Черные – это когда булавками колют. Но это не главное, и нам не интересное. Нам интересно белое Вуду. Колдунами там могут быть как мужчины, так и женщины. Мужики называются унганы, а женщины – мамбо. Они верят, что мир населен добрыми и злыми лоа – духами, божествами. Можно провести специальный обряд, обратиться к подходящему лоа и попросить у него то, что нужно.

– Это ты что, предлагаешь тут обряды проводить? – обалдела Лизочка, которая до мозга костей была рационалом и практиком.

– Какая ты скучная! А смысл пить просто так? Надо развлекаться. Тебе что – трудно поверить в Вуду? Забудь ты про свои отчеты, планы, стратегии. Жизнь прекрасна! Стань мамбо. Мамбо ведь были роковые женщины. Очень красивые, всемогущие. Ты не считаешь себя роковой женщиной?

Ход был хорош. Лизочка всю жизнь пыталась быть роковой женщиной и признаться, что она не такая, не могла даже под пытками. Да и к тому же коктейли после бурной ночи располагают к странным выходкам.

Динка, продолжая рассказывать, погасила свет, плотно задернула шторы и зажгла свечи. Она перешла на зловещий шепот:

– Лоа неисчислимы, как песок на морском берегу... – и потрясла над Лизочкиным ухом сахарницей. – У каждого есть свой знак, свое имя и свое предназначение. Лоа Легба – посредник между другими богами. Он связывает лоа со жрецами. В начале церемонии барабанщики выстукивают ритм...

Оказалось, Динка уже и диск с барабанами успела поставить. Лизочка сидела ни жива, ни мертва.

– Смотри, – Динка взялась за кукол, – это, – она взяла в одну руку Барби, – ты, а это, – она взяла в другую Кена, – Борюсик. На, возьми обоих, как я, – и вручила кукол Лизочке. – Обратимся к Эрзули – лоа любви. Эрзули прекрасна! Сейчас мы ее призовем... – С этими словами Динка стала насыпать на стол муку, умудряясь выписывать между фужерами странные и красивые знаки. – Эрзули! Приди к нам, Эрзули! – и тут же обратилась к Лизочке: – Повторяй за мной! Это я! Покажи Эрзули себя. Это Борюсик! Покажи ей Борюсика. Выскажи свое желание!

Лизочка в трансе послушно повторяла и показывала в пустоту кукол и высказалась:

– Я хочу, чтобы Борюсик предложил мне вместе с ним поехать в отпуск. Чтобы он повез меня на море. Чтобы я смогла узнать и его, и себя!

– Да будет так! – изменив голос, неожиданно воскликнула Динка и резко свела Лизочкины руки с куклами вместе.

От порывистого движения потухли свечи. Лизочка взвизгнула.

– Нет, ну это уже слишком! – Лизочка взяла себя в руки и включила свет. – Какая Эрзули? Тебе что – пятнадцать лет?

– А что, в чудеса можно верить только в пятнадцать? – обиделась Динка. – А в нашем возрасте остается только заплатить налоги и спать спокойно? А я-то думала, ты еще живой человек, способный на неожиданные поступки...

– Какие неожиданные поступки! Зачем ты мне весь стол мукой засыпала? Что за бред? – Лизочка завелась не на шутку. – У меня воскресенье по расписанию – день отдыха, ухода за собой. Я ни одной маски не сделала, на антицеллюлитный массаж не сходила из-за тебя! Напилась зачем-то! А мне завтра на работу. Да еще и в твое дурацкое Вуду поверила.

– Ну и накладывай свои маски. А я пойду, – и Динка пошла одеваться. – Не веришь в Эрзули – не верь. Только она существует, и она приходила. Может, твой Борюсик давно уже звонит тебе, просто у тебя телефон отключен!

Телефон у Лизочки действительно был отключен. Она демонстративно его включила и показала Динке: непринятых звонков от Борюсика не было.

– Слушай, что тебе от меня вообще надо? – держась одной рукой за шкаф, Лизочка неожиданно для самой себя решила выяснить с Динкой отношения. – Чё ты ко мне ходишь?

– Тянет меня к тебе. Я бы тебе рассказала... – Динка почему-то перешла на шепот, – но все слишком сложно... ты меня не поймешь... это все знаки, знаки...

Лизочка только хотела посмеяться над глупой кузиной, но ее телефон разразился трелью. На дисплее высветилось: «Борюсик». У Лизочки почему-то похолодело внутри...

– Алло! Милая, у меня для тебя сюрприз, – спокойно сказал Борюсик. – Мне удалось взять на работе отпуск в одно время с твоим. Поедешь со мной на море?

Глава 8

О потрясении в Лизочкиной жизни, сравнимом с торнадо, цунами и землетрясением, вместе взятыми

Лизочка лежала на пляже и пыталась насладиться солнцем и теплым ветерком, овевающим ее обнаженное, если не считать микроскопического бикини, тело. Именно пыталась, потому что слишком много мыслей теснилось в ее голове. Лизочка была недовольна всем, кроме уже оговоренных солнца и ветра.

Борюсик привез ее на море. Но на какое море! Всего-навсего на российское побережье Черного моря. Не на Багамы, не на Сейшелы, даже не в банальные Египет или Турцию. В Краснодарский край, в какой-то занюханный Туапсе.

– Милая, у меня для тебя сюрприз! – хитро улыбался он, помогая ей сойти с поезда.

– Ни о чем не беспокойся, все самое лучшее еще впереди, – ворковал он, договариваясь с какой-то бабкой о съеме жилья.

– Смотри, какой замечательный вид, – тормошил он Лизочку после получасового подъема на гору, где он снял домик.

Лизочка послушно смотрела с проклятой горы на море. Море, разумеется, было прекрасно. Но домик мало походил на комфортабельный номер пятизвездочного отеля. Комната с двумя кроватями, столом, двумя стульями и зеркалом. Кухонька с электроплиткой и цветастыми занавесочками на окне. Совмещенные ванная и туалет с бойлером, едва ли не занимающим половину пространства. Хозяйка, которую Борюсик успел очаровать за полсекунды, выдала им чистое постельное белье, служившее верой и правдой самым разным отдыхающим не один сезон...

Лизочка мечтала не об этом. Если бы не услужливый Борюсик, готовый исполнить каждую ее прихоть, если бы не его обещания, что это только начало, это временно, а главный сюрприз – самый прекрасный и замечательный отдых – еще впереди, она бы немедленно развернулась и уехала обратно в Москву.

Ночная прогулка по расцвеченному огоньками и полному отдыхающих городку с манящими запахами шашлыка и люля-кебаба, с дешевыми ароматными винами, с музыкой, льющейся, казалось, отовсюду: из открытых дверей кафе, с пляжа, с моря, – немного примирила Лизочку с действительностью. Они выбрали самый лучший ресторанчик. Заказали еду, купили вина. Официант принес две огромных свечи и зажег их. С моря тянуло свежестью, тем особым запахом соли и йода, которые так любила и помнила с детства, со времен дешевых путевок в советские пансионаты, куда ездила с родителями Лизочка. После душного поезда, пыльного жаркого дня ей наконец-то стало хорошо и спокойно. А когда Борюсик, едва раздались первые звуки какой-то пронзительно нежной мелодии, вытащил ее, уставшую, из-за стола и, не обращая внимания на слабые протесты, закружил по залу, у Лизочки снова закружилась голова.

Южный город, жара, запах йода, море за окном, на горизонте – огоньки кораблей на рейде... Она, Лизочка, в новых босоножках с замысловатой системой ремешков, опутывающих щиколотку почти до колена, в открытом платье с распущенными по плечам волосами... Борюсик в брюках, в летней светлой рубашке с короткими рукавами и расстегнутым воротом, так, что видны ключицы... И музыка... И снова они кружатся, и они вместе, и все так, как хотела Лизочка, как она мечтала, и впереди – целых три недели счастья...

Потом шли пешком, держась за руки и целуясь на каждом перекрестке. Лизочке, с одной стороны, было неудобно, что они ведут себя, как подростки, с другой – она неожиданно поняла, как истосковалась по таким простым, как в детстве, отношениям. Она снова со всею мучительной искренностью перед самой собой поняла, как ей надоели все расчеты, прогнозы, планы, как хочется чего-то настоящего, детского, непосредственного. Хочется непродуманного, неподготовленного, спонтанного и сумасшедшего. И это счастье.

И Лизочке стало страшно. Стало страшно своего желания. Ведь все спонтанное и сумасшедшее не поддается контролю. Оно всегда происходит само по себе. И уходит всегда неожиданно. Лизочка встряхнула распущенными волосами, пытаясь выветрить хмель из головы. Вздохнула по-коровьи, пытаясь выдохнуть соль и йод из ноздрей. Строго посмотрела по сторонам.

Нет! Она, Лизочка, не такова! Она никогда не попадется в ловушку. Всегда и все будет просчитывать. Будет принимать только самые правильные и проверенные опытом решения. Лизочка поправила волосы. Четче стала шагать. Меньше улыбаться.

И Борюсик как-то сразу подобрался. Заговорил о чем-то серьезном. И звезды над головой уже не были такими яркими. И все стало, как обычно: устойчиво, предсказуемо, реально.

Вернулись домой – в снятую ими хибарку – глубокой ночью. Лизочка кокетливо прилегла на одну из предусмотрительно сдвинутых Борюсиком вместе кроватей. Борюсик кинулся к ее ногам, распутал ремешки босоножек, провел рукой по ноге снизу вверх... Лизочке стало хорошо и спокойно.

А теперь на пляже ей мучительно хотелось спать. Но глаза она держала закрытыми не поэтому. А чтобы не видеть, что лежит на замусоренном пляже, где через каждые полметра копошатся тетки с огромными телесами, вечно орущие дети, похотливые мужики, пьяные подростки. Море вблизи тоже оказалось не таким прекрасным.

Лизочка уже успела искупаться, но купание оказалось недолгим. В море рядом с ней кружил, проплывал, стремился налипнуть на ее прекрасное тело ужасный мусор. А когда мимо, шевеля крылышками, как плавниками, проплыла использованная прокладка, Лизочка вылетела из воды так стремительно, что могла бы спровоцировать небольшое цунами на побережье Турции.

Вид фантиков, пакетиков и вишневых косточек на песке вместо помнившихся с детства маленьких перламутровых ракушек был не менее отвратителен. А не вскакивала и не убегала с пляжа она только потому, что Борюсик почти сразу с пляжа смотался, оставив Лизочку одну. Мотивировав это, во-первых, тем, что лежать без дела он не может, во-вторых, ему нужно время, чтобы устроить сюрприз. А уходить, не дождавшись его, она не хотела.

Вымотанная поездкой и бурной ночью, Лизочка все-таки задремала.

...Она лежала на удобном шезлонге на краю лазурного идеально чистого бассейна. Рядом высилось ослепительно-белое здание отеля с яркими цветами на каждом из широких балконов. Небо над головой, без единого облачка, до горизонта такое пронзительно синее, что смотреть на него было невозможно, – захватывало дух, и казалось, вытяни руку и прикоснешься. Темно-зеленые листья высоченных пальм плавно колыхались от ветерка, приятно овевавшего ее тело.

Лизочка опустила руку вниз и нашарила рядом с шезлонгом свой бокал. Ярко-оранжевый коктейль освежил ее и придал сил. Она пила не торопясь, наслаждаясь каждым глотком божественного напитка. И с удовольствием разглядывала себя, свои длинные загорелые ноги, идеально гладкие, с безупречным педикюром. Лизочка нравилась себе. Лизочке нравилось то, что было вокруг. Лизочке нравилась жизнь.

Эта картинка была так прекрасна, так желанна ее душе, что Лизочка почувствовала себя счастливой. Именно так, по ее мнению, и должен был выглядеть отдых на море. Все настолько соответствовало ее представлению об элитном месте на берегу моря, что Лизочке хотелось рыдать от счастья.

К ней подошел высокий негр с ослепительно белыми зубами, с обнаженным торсом. Негр тоже был именно таким, каким и представлялись Лизочке негры. И она залюбовалась его прекрасным телом. Ей казалось, что она чувствовала жар, идущий от него. Ей и самой стало жарко. Так жарко...

Негр ничего не говорил. Он просто опустился рядом с ней на колени, провел рукой по ее идеально гладкой ноге... Лизочка разволновалась. Она поставила коктейль, чтобы не было заметно, как задрожала ее рука. Негр наклонился к ней и припал губами к плоскому Лизочкиному животику, пощекотал языком ее пупок. Жар становился все нестерпимее, губы у Лизочки пересохли. Рука негра добралась по ее ноге до маленького кусочка материи выше... Продолжая целовать ее, другой рукой он неожиданно ловко насыпал ей песка на лицо...

Лизочка подскочила с визгом. Не было ни отеля, ни бассейна, ни негра. Она обалдело крутила головой, пытаясь понять, кто она и где. Ни пальм, ни волшебного коктейля – только копошащаяся людская масса и пустые пивные бутылки.

Лизочке что-то попало в глаз, она ойкнула и схватилась за лицо: оно было в песке. Лизочка в ужасе стала отряхиваться и озираться: кто мог кинуть в нее песком? Но едва она отряхнулась, как песок прилетел снова, но уже на спину. Лизочка обернулась.

– Пивасик, холодный пивасик... – призывно тянула толстенная бабка. Она бодро пробиралась по пляжу, переступая через отдыхающих, и с ее грязных пяток сыпался песок.

Лизочка в истерике схватилась за бутылку с водой, которая уже успела нагреться, и стала бессистемно плескать себе на лицо и спину.

– Кукурузка, вареная кукурузка... – следующая бабка уже была на подходе.

Лизочка гневно уставилась на нее, пытаясь испепелить взглядом.

– Кукурузки? – участливо спросила та.

– Не надо мне ничего! – взвизгнула Лизочка. – Не подходите ко мне!

Бабка пожала плечами и обошла Лизочку стороной.

– Водичка, минеральная холодная водичка...

– Вышни, вышни, спелые вышни...

– Кукурузка...

– Пиво, вино, сигареты...

Неслось со всех сторон.

Лизочка почувствовала себя Брестской крепостью.

А потом она почувствовала, что обгорела.

Солнце уже давно было в другой стороне, и времени, как оказалось, прошло немало. Кожа даже под слоем фирменного крема с UVF-фильтрами горела, как на сковороде. Борюсика не было.

Лизочка вскочила на ноги и внимательно посмотрела по сторонам. Борюсика не было.

Она уже ненавидела всё и всех. Она ненавидела этот пляж, бабок и вареную кукурузку. Ненавидела эти потные телеса, раскинувшиеся вокруг и занявшие собой все пространство. Ненавидела мусор и грязь, которые за несколько часов заполнили собою все промежутки между телесами. Ненавидела этот провинциальный Туапсе и весь Краснодарский край, вместе взятые. Ненавидела Борюсика, который ради своего дурацкого сюрприза притащил ее в эту дыру. Ненавидела себя за то, что поверила его обещаниям.

Доберется она до Борюсика! Ух, доберется. Тут уж она скажет ему все, что думает. Не будет мелочиться. Потребует немедленно – немедленно! – вывезти ее отсюда в какое-нибудь действительно красивое – и чистое! – место. Потребует извинений и подарков, чтобы она его простила.

Что он вообще о себе возомнил?! Кто он такой?! Даже ради него она не готова торчать здесь. Она, Лизочка, безупречная женщина, безупречный и высокооплачиваемый специалист, достойна видеть рядом с собой только безупречный пейзаж, безупречных людей, жить в безупречном отеле с вышколенной прислугой, пить по утрам шампанское... А ей предлагают вареную кукурузу, которую и лошадь-то не всякая есть будет!

Лизочка собирала свои вещи и все никак не могла найти телефон, чтобы потребовать от Борюсика немедленно забрать ее отсюда.

– Девушка... – обратились к ней.

Лизочка резко выпрямилась.

– Не нужна мне ваша кукуруза! Ваши вышни и пивасик! – она брезгливо выговаривала безграмотные слова. – Не смейте подходить ко мне!

– Я просто хотел узнать, который час.

Рядом действительно стоял не продавец с баулом, а мужчина среднего роста и неопределенного возраста, в джинсах, закатанных по колена, в сандалиях и спокойно смотрел на Лизочку. Лизочка отчего-то смутилась.

– Я думала, это снова торговцы... – буркнула она. – Половина седьмого.

– Спасибо, – сказал мужчина, но не уходил. – У вас что-нибудь случилось? Вам помочь?

Предложил он ей это как-то как нечто само собой разумеющееся. Все с тем же спокойным достоинством, с которым воспринял первую Лизочкину реплику.

– Не надо, – высокомерно отказалась Лизочка.

В первые же секунды она уже успела сравнить мужика с Борюсиком. Естественно, не в его пользу. Борюсик был самим совершенством! Широкие плечи, упругие мышцы, гладкая кожа, прямые ноги... Когда утром они пришли на пляж, все женщины тут же очнулись и заволновались, а Лизочка шла рядом с Борюсиком гордо и надменно. Еще бы, не каждой дано влюбить в себя и удержать рядом такого мужчину! А этим остается только лежать, смотреть и вздыхать. А поинтересовавшийся временем мужчина был ему не чета. Какой-то невзрачный тип. Поэтому она, без сомнений причислив его к тем прилипчивым мужичкам, которые периодически пытаются с ней познакомиться, решительно отшила его.

Мужчина пожал плечами и отошел.

Лизочка снова стала собираться. В пляжной сумочке уже лежали разнообразные кремы от и для загара, косметичка, огромные очки от солнца, покрывало, на котором она загорала, почти пустая бутылка воды. А телефона не было. Лизочка задумалась: а брала ли она его вообще на пляж или все-таки оставила в хатке? Дело в том, что Лизочка в своей жизни никогда ничего не теряла. Поэтому и сейчас была уверена, что потерять телефон она не могла. Широким шагом она направилась прочь с пляжа.

Нельзя сказать, что Лизочка легко выходила из себя, нет. Лизочка, напротив, обычно прекрасно владела собой. Ведь всем известно, что никто не любит легко выходящих из себя людей. Никто не любит скандалистов и истеричек. Все любят спокойных и рассудительных людей. Таких, кто в любой ситуации владеет собой, которые всегда приветливы, всегда улыбаются! Какая разница, что у тебя на душе, на твоем лице всегда должна быть улыбка. С такими людьми легко и приятно общаться. Их охотнее берут на работу, им платят больше. Вокруг женщины с улыбкой всегда вьется больше мужчин, чем вокруг брюзги. Какой отсюда вывод? Правильно, нужно всегда быть всем довольной. Или, по крайней мере, нужно всегда делать довольный вид.

Но сейчас Лизочка не улыбалась. Та самая Лизочка, которая хотела быть всегда и всем мила, которая ненавидела скандалы и выяснения отношений, шла широким – насколько позволял модельный каблук босоножек – шагом по направлению к снятому Борюсиком домику. Чтобы найти там свой телефон, немедленно позвонить своему МММ – надо сказать, немного упавшему в ее глазах, – чтобы высказать все, что она о нем думает.

Лизочка даже не заметила, как залезла на гору. Ворвалась в домик как маленькое торнадо. Борюсика там не было. Но Лизочка и не ожидала его там застать. Она методично стала просматривать свои вещи в поисках телефона, по-прежнему кипя негодованием...

Трусики, туфельки... Фен, косметика, парфюмерия... Сумка с деньгами и документами – в ней мог остаться телефон. Телефона в ней не было.

Она еще ничего не поняла, но холодный пот уже прошиб ее...

В сумке

не было

паспорта.

Лизочка хорошо помнила, что паспорт оставляла в этой сумке. Он в ней должен быть! Лизочка вытряхнула все содержимое сумочки на кровать.

Холодный пот прошиб Лизочку во второй раз:

в сумке

не было

кредиток.

Их не было! Был только кошелек с какой-то мелочевкой!

И портфеля Борюсика – не было!

Лизочка кинулась к его большому обшарпанному чемодану – его не было!

Лизочка в ужасе огляделась.

Не было ни одной вещи Борюсика. Как будто идеальный и безупречный Борюсик приснился ей так же, как приснился пляж Майорки с идеальным и безупречным морем и негром.

Не было телефона.

Не было документов.

Не было денег и кредитных карточек.

У Лизочки зашевелились волосы на голове, она потеряла дар речи, у нее помутилось сознание, подкосились коленки, и она упала в свой первый, зато глубокий, как Марианская впадина, обморок.

Глава 9,

В которой становится ясно, насколько наша Лизочка сильна

Лизочка стояла в своей любимой асане: раскорячившись (потому что занималась йогой недавно), отставив в сторону одну руку и одну ногу и наклонившись. Как девочка умная и взрослая, она никогда не снимала стресс алкоголем, сигаретами, пирожными и т.п. А стресс был сильный. Еще бы: а) ее никогда не обворовывали, б) ее никогда не обворовывал любимый мужчина, в) ее никогда не обворовывал любимый мужчина, оставив при этом в незнакомом городе без денег и документов.

Лизочка всегда считала, что с психикой у нее все в порядке. Она не верила в бога, считая его глупыми выдумками старушек. Она верила в себя. Если у тебя есть товар – то, что может заинтересовать покупателя, удовлетворить его запросы и принести ему выгоду, – ты можешь его продать. Если ты умеешь строить планы, разрабатывать стратегию и тактику, то ты добьешься желаемых результатов. Ты нужен в этой жизни, ты востребован, на тебя есть спрос. Лизочка верила в жизненную справедливость: будь сильной, будь смелой, будь напористой, и тебе воздастся. Верила в свое умение договариваться с жизнью. Ведь принцип один: ты мне – я тебе.

Но в этой ситуации – в ситуации реальных и больших проблем – суперсовременный компьютер в ее голове почему-то дал сбой. По-настоящему случившееся в голове у нее не укладывалось. Формат события не подходил под стандартные и привычные шаблоны. Но Лизочка быстро взяла себя в руки. Точнее, взяла в руки блокнот и ручку. Она привыкла анализировать события с ручкой в руках.

«Пункт № 1, – написала Лизочка. – Борюсик меня бросил». Борюсик оказался проходимцем. Он очаровал ее, воспользовался ее доверием. Он ее не любил. Он – сволочь. Лизочка написала последнюю фразу большими буквами и даже с некоторым облегчением. Слишком все было хорошо и сказочно в их отношениях. А такого в жизни не бывает. Лизочка вспомнила Женю в пионерском лагере, одиннадцатиклассника Ванечку, художника из Бибирева Эдуарда и истерика-Толика. «Все мужчины – сволочи», – написала Лизочка в ноутбуке. И ей немного полегчало.

«Пункт № 2, – написала Лизочка, – Меня ограбили». Она привыкла смотреть правде в лицо, какой бы ужасной правда ни была. Лизочка в своих редких кошмарах во сне никогда не убегала от преследовавших ее монстров: она всегда разворачивалась к ним лицом, и монстры пропадали. У Лизочки была устойчивая психика. «Надо заявить в милицию», – сделала вывод она и подчеркнула эту фразу три раза.

«Пункт № 3, – написала Лизочка. – У меня нет денег, нет документов, нет телефона, я в чужом городе, где никого не знаю». Здесь вообще все было просто: нужно было подсчитать наличность, позвонить кому-нибудь в Москву и попросить выслать денег. И срочно ехать домой. Оставаться в грязном Туапсе, да еще и одной ей совершенно не хотелось. «Отпуск потерян, – с сожалением подумала Лизочка, почему-то именно эта мысль особенно огорчила ее, – но ничего не поделаешь».

Лизочка внимательно перечитала свои пункты. Все было правильно. Все было ясно. Все было разложено по полочкам. Лизочка упала на кровать и разрыдалась.

Ее, Лизочку, бросил ее МММ. Ее бросил Борюсик! Ее – совершенную, безупречную, самую лучшую женщину на свете – бросил мужчина!

Лизочка не любила проигрывать. Она до сих пор никогда не потела от ужаса. Потеть от ужаса было неприятно. Лизочка не хотела быть потной и проигравшей. Лизочка хотела всегда пахнуть от Dior и выигрывать. А значит, нужно было срочно догнать Борюсика. Отнять у него все свои вещи. Опозорить. Сдать в милицию. Посадить на десять лет. И никогда не писать ему в тюрьму писем. Пусть сидит там один и страдает. Стало быть, нужно нестись на вокзал – не мог же он убежать в Москву пешком? И Лизочка, как была в пляжном сарафанчике с пляжной сумочкой в руках, так и рванула на вокзал.

Выскочив на улицу, Лизочка едва не попала под колеса заляпанному грязью «жигуленку». Они взвизгнули хором: Лизочка и машина тормозными колодками. В окно высунулся водитель.

– Вы что? Вы куда? – испуганно спросил он.

Лицо водителя показалось Лизочке знакомым, но кого она могла знать в Туапсе?

– Мне нужно срочно на вокзал! – И она лихо запрыгнула в машину.

– Я вообще-то не на вокзал еду... – мягко сказал мужчина, тем не менее тронувшись с места и не выгнав ее.

– Пожалуйста, быстрее, – капризно посоветовала Лизочка и жадно припала к окну, как будто могла увидеть Борюсика.

– У вас что-то случилось?

– Все мужики сволочи. От вас одни неприятности, – зло буркнула она, не желая распространяться.

– Что же вы просите меня о помощи – я же мужчина, а значит, потенциальная сволочь.

– Ах, помолчите, пожалуйста!

– Нет уж, – мягко, но твердо ответил он. – Это вы залезли в мою машину. Я вас, заметьте, не звал. Так уж будьте добры – не командуйте. Если у вас что-то случилось – расскажите, может, я сумею вам помочь.

– Не нужна мне ваша помощь! Что вы все ко мне пристаете? Чего вам надо? И без вас тошно... – Она заломила было руки, но, увидев знакомое здание вокзала, закричала: – Стойте, стойте! – и пулей выскочила из машины.

– Подождите, Лиза! – крикнул мужчина, который почему-то знал ее имя, ей вдогонку.

Но Лизочка не среагировала. Мужчина даже выскочил следом и побежал было за ней, но быстро потерял беглянку в толпе приезжающе-уезжающих.

На вокзале Лизочка узнала, что поезд на Москву ушел два с лишним часа назад. Выбежав из здания, она метнулась к тому месту, где выскочила из машины. Машина стояла, а мужчины, предлагавшего помощь, не было. «Все они одинаковые!» – радостно, удостоверившись в своей правоте, подумала она.

Рядом с вокзалом стоял ровный рядок такси. Лизочка пошла было к ним, но вовремя спохватилась. Пересчитала деньги в сумочке: было меньше пятисот. Едва не разревевшись, она побрела обратно, в снятый ими – ими, ей и Борюсиком! – домик. Как будто там было ее спасение.

Спасения в домике не было.

Были разрытые вещи, вчерашнее воздушное платье на тумбочке темно-бордового цвета. Были две сдвинутые вместе незаправленные кровати... Лизочка села на самый краешек и, сама не заметив как, горько заплакала.

– Ну что, милая, как дела? Что стряслось, чего рыдаешь? – В домик бесцеремонно ввалилась хозяйка. – Где супруг? Поругались, чё ли? – Она вытерла руки о грязный цветастый халат. – Видела его днем. Пришел, повозился немного тут и выбежал какой-то бледный. – Бабка обвела взглядом комнатку: вещей Борюсика не было. – Он что, совсем сбежал?

– Он меня бро-осил... обокра-ал... – Лизочка зарыдала еще сильнее. – Он все– все забрал: деньги, документы... Как мне теперь быть? Даже телефона нет, позвонить...

– Так я и знала! – удовлетворенно сказала хозяйка. – Такой слащавый был, приторный... Значит, говоришь, без денег осталась? А чем за хату платить будешь? Красавчик-то твой смылся, не заплативши...

У Лизочки пропал дар речи. Она в ужасе снова вспотела и высморкалась в подол своего воздушного платья из весенней коллекции Guchi.

– Сказал вчерась, завтра вечером сочтется. Я и поверила. Так что собирайся-ка ты, голубка, и беги вслед за своим голубком. Сезон в самом разгаре, отдыхающих полно. У меня каждый день на счету. Хату эту я за тысячную в сутки сдаю.

– За что тут тысячу платить! – голос у Лизочки все-таки прорезался.

– За что – не за что, не твоя забота. А сутки-то уже тю-тю, прошли. Я тебя, пожалуй что, и не выпущу.

Лизочка снова потянулась за платьем, лежащим на тумбочке, но бабка перехватила его.

– Какое платьице! И как раз на мою доченьку. Сморкается она в него! Совсем вы там в Москве зажрались. Все подавай вам что-то с подвывертом: птичьего молока, ласты на каблуках! Так и быть, возьму его в оплату за три дня, уговорила. Можешь еще пару дней пожить.

– Да вы знаете, сколько это платье стоило?! – у Лизочки моментом все слезы высохли. – У меня горе, меня обокрали, я в этом городе никого не знаю, документов у меня нет, денег нет. А вы нажиться на чужом горе хотите? Должно же быть у вас какое-то сострадание!

– Сострадание! – Бабка подбоченилась. – А ты вспомни, милая, как ты вчера вошла сюда королевишной. На меня, на дочку мою, как на прислугу какую, смотрела. Шторки поменять заставила. Цвет тебе не тот показался. За людей нас не считала. Тебе и сейчас со мной говорить противно. Как же! Перед прислугой унизиться пришлось, поплакать.

Лизочка и правда вспомнила себя: как фильм перед ней прокрутили. Вот идут они вслед за этой бабкой в гору, перешептываются, хихикают над ней. В домике Лизочка быстро порядки навела – погоняла бабку туда-сюда: и занавески не те, и простыни не новые. И смеялась потом, сидя с Борюсиком в ресторане, что должны быть те, которые обслуживают нас, таких умных, богатых, уверенных в себе. Такая особая порода людей – прислуга. Лизочка стала цветом, как тумбочка.

– Берите платье... – буркнула она, и в глазах защипало: ведь, кроме этой бабки, она никого здесь не знала, и бабка вдруг показалась ей такой родной...

– То-то же. Да ты не канючь. Пойдем, позвонишь в свою Москву. Пусть тебе денег на билет вышлют.

Лизочка сидела и тупо смотрела в свою записную книжку. В записной книжке были все мобильные и городские номера из мобильного телефона – Лизочка по-прежнему больше всего в качестве носителя информации доверяла бумаге. Телефоны-то все были, а позвонить вроде и некому. Но деваться некуда.

– Что? Ты где? Что ты там делаешь? Борюсику срочно пришлось уехать? – изобразив заботливость, стала расспрашивать Ленка. – Как тебя угораздило вляпаться в эту историю? У тебя кончилась наличка, а карты там не берут? Поищи хорошенько. Сейчас банкоматы есть в каждой деревне. А я как раз со своим м-м... другом... мы как раз купили волшебный тур по азиатским странам. Это такая экзотика... Мы...

– Ты мне пришлешь денег или нет? – разозлилась Лизочка.

– Что ты говоришь? Мне пора к моему косметологу. Я перезвоню позже. – И в трубке запикали гудки.

Ленка прекрасно умела делить проблемы на свои и чужие.

– Где ты? Без денег? Я всегда знала, что с тобой что-нибудь случится, – обрадовалась Ирка. – Послушай меня хоть раз – ты уже не девочка. Нельзя влюбляться и забывать про все на свете. Я тебе говорила, что твой Борюсик явно сволочь и прощелыга. А ты меня не слушала. Значит, теперь нужно пережить это небольшое испытание. Я верю, ты из него выкрутишься. Я всегда говорила...

– Ирка, вышли мне денег, а?

– ...нужно всегда просчитывать все наперед. Попасть в такую ситуацию – это так некрасиво, фи... Вот я...

– Ты меня слышишь?

– ...так унижаться нельзя. Слабые люди противно по...

Лизочка повесила трубку.

– Какой кошмар! Все это просто не умещается у меня в голове, – заголосила в трубку Танька; послышался звук падающих крупных предметов – значит, она нервно забегала по квартире, – все мужики сволочи. А я как раз познакомилась с таким представительным мужчиной... Он такой высокий, у него такой стильный пиджак... Он тоже хочет меня обмануть и бросить. Я знаю, я чувствую это. Что же делать? А тебя нет рядом. Как ты могла бросить меня в самый ответственный момент?!

– Вышли мне денег, и я приеду.

– Как – выслать? Вот так вот пойти к банкомату, снять деньги и пойти на почту? А вдруг он меня караулит у подъезда? Как ты можешь мне такое предлагать?! Я всегда знала, что ты желаешь мне зла. Не звони мне больше. – И она отключилась.

– Лизочка, я так тебе сочувствую, я так тебя понимаю... – расстрадалась в трубку Женька.

– Так вышли мне денег, помоги мне.

– Так у меня же нет денег. У меня телефон на той неделе сломался – пришлось новый покупать. Пять тысяч отдала. А еще мама заболела – ей фрукты нужны. Знаешь, сколько самые дешевые апельсины на рынке стоят?

– Не знаю! – перебила Лизочка. – Придумай что-нибудь. Займи у кого-нибудь. Я приеду – отдам.

– Как – занять? У кого? Это так сложно, Лизочка. Но я тебя так понимаю, так тебе сочувствую... Будет совсем плохо – звони. Я всегда тебе помогу.

Остался последний шанс.

– Ты в Туапсе? – соседка снизу среагировала только на это. – Там пальмы продают? Обязательно сходи на рынок – там должны продавать маленькие пальмочки. Они прекрасно растут у нас в комнатных условиях. Кактусы и суккуленты – это прекрасно. Но я поняла, главная моя любовь – это пальмы.

– Слушай, пришли мне денег, и я тебе какую хочешь пальму привезу.

– Подожди, подожди. Я сначала в Интернете посмотрю, какие они бывают. Сообщу тебе описание, латинское название того, что мне нужно. Ведь иначе ты ошибешься. Позвони мне дня через три, хорошо? И не унывай, жизнь прекрасна.

Лизочка гневно швырнула трубку на аппарат. Жизнь была ужасна.

Глава 10

Снова о ножках

– Это все ты виновата со своим дурацким Вуду! – Лизочка нашла, на ком сорвать зло и позвонила Динке. – Черт тебя принес тогда ко мне! Если бы не ты, все было бы хорошо!

Как ни странно, Динка оказалась единственным человеком, кому Лизочка смогла рассказать правду о случившемся. Ни Ленке, ни Ирке, ни Таньке, ни соседке, ни даже Женьке. Ну как, как могла Лизочка признаться им, что ее, как последнюю дуру, бросил черт знает где, без денег и документов, да еще не кто-нибудь, а ее МММ, ее любимый Борюсик? Как она могла признаться им в своем поражении, например, Ленке? Ленке, которая и так-то на нее смотрела, чего уж тут, немного свысока? Или Ирке. С которой они вечно соперничали. Да она же больше в Лизочкину сторону и не посмотрит: не любит Ирка проигравших. Или Таньке, которая такую трагедию разведет, выспросит со всеми подробностями, да сама же потом каждый день поддевать будет, напоминать Лизочке о ее позоре. Или Женьке, которая задушит своей жалостью. Или соседке Зинке, которая если и любит что-то в этом мире, то только кактусы и суккуленты. Ну и пальмы теперь, как выяснилось.

– Но, послушай, ты же сама хотела, чтобы Борюсик вывез тебя на море. Он тебя вывез? Вывез! Про радостное возвращение вместе ты ничего не говорила, когда загадывала желание, – Динка была спокойна и рассудительна.

– Какая ты умная!

Лизочка и сама поняла, что, если уж считать, что во всем виновато Вуду, то она действительно ничего не говорила про совместное возвращение. Но сдаваться не хотела.

– Возвращение?! Это же само собой подразумевается – разве нет? И вообще, кто-то ведь должен быть виноват в том, что случилось со мной?

– А почему кто-то должен быть виноват? Поиск виноватых никогда ничего не дает. Ладно тебе, я понимаю твое состояние. Но сейчас нужно думать, что делать. Выслать тебе денег?

Лизочка не поверила своим ушам:

– Денег? Ты вышлешь мне денег?

– Да. Завтра же с утра вышлю телеграфным переводом до востребования. Через пару дней дойдут до тебя. А что он там еще у тебя украл кроме денег?

– Да все, все! Кредитные карточки, ключи от квартиры...

– Стоп! Он может знать коды твоих карт? Ты когда-нибудь при нем снимала деньги?

– Да... – испуганно протянула Лизочка: всю серьезность ситуации она осознала только сейчас.

– Карты нужно срочно заблокировать.

Лизочка быстро продиктовала Динке названия банков, карт, свои паспортные данные, которые, благо, помнила наизусть.

– Хорошо, я позвоню в банки, объясню ситуацию и попробую заблокировать их от твоего имени. В Москве он будет только завтра вечером, поэтому у нас есть все шансы успеть. Так, что еще? Квартира.

– Компьютер, принтер, сканер, стереосистема, домашний кинотеатр, микроволновка, моечная машина, чайник электрический... – разрыдалась в трубку Лизочка.

– Да, именно за чайником он и придет. Ладно, извини, шучу.

– А еще драгоценности, шмотки...

– Он видел, где ты хранишь документы? Документы на квартиру у тебя дома?

Лизочка похолодела: Борюсик видел, где она держит все документы.

– Ты думаешь, он квартиру может продать?!

– А что? Время такое. Документы на квартиру, ключи от нее, твой паспорт – все у него на руках. Пара знакомых юристов – и, приехав, ты обнаружишь в своей квартире новых хозяев.

– А что же делать?! – Лизочка в отчаянии начала рвать на голове волосы, но вовремя остановилась, вспомнив, сколько стоили ей консультации трихолога, курс лечебных масок и перманент.

– Есть у кого-нибудь из твоих друзей, у родственников, у родителей – не знаю, есть у кого-нибудь запасные ключи от твоей квартиры?

– Нет, – проблеяла в трубку Лизочка, окончательно уничтоженная.

– Спокойно. Без паники. Я что-нибудь придумаю. Позвони мне завтра, хорошо? Ты, кстати, откуда звонишь? Хозяйка позволила?

– Да-а... А я ей позволила забрать мое платье от Guchi...

– Диктуй номер. Я часов в пять позвоню сама, чтобы тебе совсем голой не вернуться в Москву.

– Не бросай меня, Диночка, милая! Поговори со мной. Мне тут не с кем поговорить... – взмолилась Лизочка.

– Ладно, сейчас перезвоню.

Динка перезвонила.

– Диночка, Диночка, почему он так поступил со мной? Неужели он меня не любил? Неужели такое вообще бывает в жизни?

– А ты подумай, хорошо ли ты его знаешь, своего Борюсика? Давно вы знакомы? Где он живет? Как его фамилия, отчество, где он работает?

Вопрос был интересный. Было начало июля. А познакомилась Лизочка с Борюсиком на майские праздники. Она хорошо помнила этот вечер. Они с Иркой сидели в кафе. Пили коктейли и говорили о мужиках.

– Ах, что-то я давно не ездила на велосипеде... – вздыхала Ирка.

Это был их особый язык. «Ездить на велосипеде» означало заниматься сексом. Просто однажды Ирка в ответ на Лизочкины переживания об отсутствии секса в течение трех месяцев и опасения, что она уже не помнит, как это делается, выдала следующее: «Секс – это как езда на велосипеде: если один раз научилась, то уже никогда не забудешь». Потом обе долго смеялись, «велосипед» – это звучало так архаично. Но выражение прижилось.

– Я тоже... – там, в кафе, согласно с подругой вздыхала Лизочка. – Хочется такой большой мощный велосипед.

– Чтобы был красивый, дорогой... – поддерживала Ирка разговор.

И обе они не заметили, как рядом оказался высокий представительный мужчина.

– Простите, что перебиваю... – он, казалось, и правда был смущен, – мы с другом давно наблюдаем за вами... Такие красивые женщины... Не составите ли вы нам компанию? Мы сидим за тем столиком. Или позволите нам присоединиться к вам?

«А вот и велосипеды подкатили», – подморгнула Лизочке раскрасневшаяся Ирка.

Лизочка моргнула в ответ, и Ирка расплылась в чарующей улыбке:

– Хорошо, присоединяйтесь.

Один из мужчин и был Борюсиком.

Роман их развивался стремительно. Цветы, рестораны, прогулки по паркам, театры, выставки – все, что нужно было Лизочке, все, о чем она мечтала. Борюсик неизменно был в строгом костюме, на большой белой машине с кожаными сиденьями. Он сказал, что ему 34 года, что работает он в какой-то зарубежной фирме, которая поставляет в Россию бытовую и оргтехнику. Вот, собственно, и все, что знала о нем Лизочка. Ни фамилии, ни отчества, ни адреса.

Почему она никогда не была у него дома? Потому что Лизочке было удобнее принимать его у себя, вблизи своей ванны, своих флакончиков и тюбиков, со своим халатиком и тапочками. Почему она ничего не спрашивала? Потому что ей казалось: он такой, каким она себе представляла, такой, какой ей был нужен – близкий и понятный. Говорила же она во время их встреч о себе. Что поделать, говорить о себе гораздо приятнее, чем слушать другого.

– Я ничего не знаю! – в ужасе прошептала Лизочка.

– Какая у него машина, ты, наверное, не помнишь?

– Белая, большая, с кожаными сиденьями... – Лизочка задумалась. – Хотя, подожди, я знаю номер: Е123НЯ, 177 регион.

– Ты уверена, что номер именно такой? – с сомнением в голосе спросила Динка.

– Конечно. Это же мои инициалы: Елизавета Николаевна Якушева. А 123 запомнит любой дурак.

– Отлично! У меня бывший одноклассник в ментовке работает. Он по базе любую машину пробить может. Мы узнаем фамилию, отчество и прописку твоего Борюсика. Это уже что-то. Сходи завтра в отделение милиции, напиши заявление. Они обязаны принять его.

– Диночка, ты такая умная... – разрыдалась от благодарности Лизочка. – Ну откуда такие козлы берутся, скажи?

– Помнишь, я тебе говорила, что какой-то он чересчур шаблонный, сказочный. Ведь именно о таком, как твой Борюсик, мечтает каждая вторая женщина. Твой Борюсик – табуретка с несметным количеством ножек. Он выбрал самые свои красивые, идеально-гламурные ножки и подбежал к тебе. А ты и рада. Потому что сама ходишь на таких ножках.

– Я хожу на своих настоящих ножках! – обиделась Лизочка.

– А ты уверена, что это – твои настоящие ножки? Это ведь выдуманные, навязанные производителями модной одежды и элитной косметики ножки. Раньше какие стереотипы были? Женщина прежде всего хорошая хозяйка, жена, мать. А сейчас? Женщина должна стремиться наравне с мужчиной быть успешной, делать карьеру. Выглядеть на все сто. Солярий, массажист, косметолог, фитнес-клуб, зеленый чай... Разве нет? К такой женщине легко подкатить любому мошеннику – только отрасти гламурные ножки, и дело в шляпе. А потом он легко сделал ноги – встал на свои настоящие, подлые лапы и сбежал, ограбив.

– Ты хочешь сказать, я – обычная? Во мне нет ничего особенного?

– Есть в тебе все. Ты не обычная. Просто изо всех сил стараешься подделаться под стандарт, который тебе навязывают.

– Ни под какой стандарт я не подделываюсь! Я люблю ходить в солярий! Люблю массаж! Я действительно хочу хорошо выглядеть и сделать карьеру! – Лизочка была оскорблена до глубины души. – Это ты у нас нестандартная, да? Ходишь в драных джинсах, будто тебе пятнадцать! Иди голову помой! Хиппушка хренова! – И она злобно бросила трубку.

Этого только не хватало! Это что получается? Это она, Лизочка, такая стандартная, обычная, что всякому известно все, что у нее на уме? Всякому проходимцу известно, какие струны в ее душе нужно задеть, чтобы вызвать моментальную симпатию? Это она – такая доверчивая, что за один презентабельный вид и белую машину готова отдаться вся с потрохами?

Лизочка забыла даже, кто она, где она. Вскочила со стула и пробежалась по хозяйской комнате из угла в угол. Лизочка была в бешенстве. У нее тряслись руки и что-то странное происходило с лицом. Пробегая мимо зеркала, она краем глаза заметила, что рядом с ней пробежала какая-то кривая некрасивая женщина в пляжном сарафанчике. Лизочка ойкнула и вернулась к зеркалу. Это была она. Она, Лизочка, смотрела сама на себя из зеркала в образе некрасивой, какой-то сморщенной и перекошенной тридцатилетней женщины. Лизочка в ужасе схватилась за лицо. Ей, конечно, и было тридцать... Но выглядела она на двадцать три. Ну, на двадцать пять...

– Что, милочка, наговорилась? – в дверях возникла лузгающая семечки хозяйка. – Что-то лица на тебе нет... Аль, не вышлют денег? А я всегда говорила, что в Москве одни нелюди живут. Снега зимой у них не допросишься, не то что в беде помочь.

– Вышлют! – гордо сказала Лизочка и распрямила плечи. – Можно, я еще раз перезвоню?

– Да говори уж, – с барской щедростью разрешила бабка и сплюнула очередную шелуху в кулак.

Бабка вышла. Лизочка перезвонила Динке.

– Диночка, извини меня... – промямлила она.

– Да ладно, – отмахнулась Динка.

– Диночка, правда, так хочется ходить на хороших ножках, на своих самых лучших ножках, никого не обижать... Почему же не получается?

– Не отросли еще у нас хорошие ножки, недоразвитые они, ходить на них неудобно... – грустно сказала Динка.

И Лизочка в ответ вздохнула.

Глава 11,

В которой выясняется, что до этого были еще цветочки

– Дэвушка, дэвушка! Не проходите мимо – вам нужно с нами! – маленький юркий абхазец вился юлой вокруг Лизочки уже полчаса как минимум.

Полчаса как минимум Лизочка пыталась избавиться от него и, наконец, пройти.

– Ах, отстаньте же от меня! – в сотый раз восклицала она.

Но неутомимый абхазец продолжал приплясывать вокруг, постепенно увлекая Лизочку в направлении «Газели» с надписью «Туатур». Последняя написана была большими строгими черными буквами, что Лизочкой в ее ситуации неизменно, стоило ей бросить взгляд в сторону микроавтобуса, прочитывалось как «Траур».

Лизочка была в трауре.

Не просто в трауре по утраченным деньгам и документам – в трауре по всей своей жизни, которой она так опрометчиво и в одночасье лишилась.

Где ее милая уютная жизнь?! С работой: масштабными, как желание Америки захватить мир, планами, удачными акциями, успешными продажами – и даже не лестницей, а стремительно летящим под облака эскалатором ее, Лизочкиной, карьеры? Где ее прекрасная Фирма – самая совершенная организация в этом мире, где каждому найдено свое местечко, каждому прописаны его права и обязанности, и каждая фраза, каждый жест, каждое выражение лица регламентированы и узаконены уставом?

Где ее милая уютная жизнь? С досугом: прекрасным досугом, равномерно разделенным между фитнес-клубом, солярием, массажистом-косметологом, запланированными встречами с подругами, банкетами-фуршетами... Где ее расписанные в ежедневнике законные часы отдыха и расслабления – самое прекрасное время, когда с утра она четко знала, где окажется вечером, когда, отдаваясь в натруженные руки массажистов, тренеров и косметологов, она была железобетонно уверена, что каждое их движение рассчитано и согласовано с новейшими методиками и разработками?

Жизнь Лизочки была прекрасна. На работе она зарабатывала деньги. После работы она их тратила. И не абы как, а с умом. Здоровый образ жизни – что может быть лучше?

Лизочке, как это ни смешно звучит, в южном городе не хватало, например, солярия. Уютной лежаночки – а она, скрывая это ото всех, предпочитала горизонтальный, – не хватало милого кокона, в который Лизочка забиралась три раза в неделю, закрывалась от всего мира и нажимала на зеленую кнопочку. И грелась, нежилась, дремала свои честно оплаченные минуты. И не было в этот момент никого счастливее Лизочки.

Настоящее солнце, море, ветер, волны, запахи и звуки пугали ее. Заставляли напрягаться, думать о чем-то. На солнце можно было обгореть, в море утонуть. Песок мог попасть в глаза, волна – залиться в уши. Вода была соленой, и приходилось тут же после купания бежать и смывать ее. Ветер мог в любую минуту окрепнуть и просквозить ее. Все это, вместе взятое, было каким-то чужим ей, опасным и даже враждебным. То ли дело – уютный гробик солярия!

Или дивные успокаивающие и расслабляющие обертывания с морскими водорослями! Все ведь делалось не само собой, а по научно разработанной методике, в соответствии со схемами, графиками, рецептурой. Разве что-то может быть лучше, чем просчитанный заранее результат и уверенность в успехе?

Или фитнес-клуб с йогой, стрейчингом, степ-аэробикой и танцем живота? У Лизочки был личный тренер, который всегда до, после и во время занятия считал ее пульс и тщательно записывал его в тетрадочку. Все, каждый прыжок, каждая растяжка Лизочкиного тела были научно обоснованы и сжигали определенное число калорий. Никаких тебе пробежек по пляжу, карабкания на неудобную гору, бесцельного плавания в грязном море.

Лизочка пребывала в трауре. И так отчаянно захотелось в свой родной мир, в свою Москву, на свою улицу, в свою квартирку. Проснуться с утра и пойти на Фирму, где все ясно и понятно...

И не нужно ей уже было никакого Борюсика – никакой обузы, мешающей ее прекрасно устроенной жизни. Уж по кому, по кому, а по нему она носить траур не будет. «Кто такой Борюсик?» – пренебрежительно думала Лизочка все утро, с трудом выпив на завтрак полстакана противно пахнувшего чужим чьим-то телом парного молока, предложенного хозяйкой.

Лизочка была из тех, кто считал неприличным любить кого-то, кто не любил ее. Значит, надо забыть Борюсика. Предварительно, правда, написав на него заявление в милицию. Что она, собственно, и сделала прямо с раннего утра. Заявление приняли. Попросили выяснить хотя бы фамилию-прописку. Заверили, что сразу же вышлют ориентировку в Москву. Так что еще немного – вечерний звонок Динки: Лизочка не сомневалась, что той удастся что-нибудь выяснить, – и можно навсегда забыть «этого негодяя».

Лизочка сама не заметила, что, увлеченная абхазцем, как отливом, вплотную приблизилась к «Газели». Заметила она только надпись, которую наконец-то прочитала правильно: «Туатур».

– Экскурсия? – удивленно переспросила Лизочка.

– Ты меня панимаешь! – обрадовался абхазец ее сообразительности. – Красивый экскурсия к дольменам – древним захоронениям в горах. Горы! Водопад! Шашлык!

– Денег у меня нет, денег, панимаешь? – неожиданно для себя самой передразнила его Лизочка и смутилась: – Извините.

Абхазец очевидно загрустил. И даже приплясывать перестал.

– Как нет денег? Такой красивый дэвушка, и нет денег? – видимо, он все-таки еще на что-то надеялся.

– Обокрали меня, – грустно сказала Лизочка – чего уж тут было скрывать.

Абхазец вконец расстроился. Лизочка же, хоть и сбитая с толку, но попыталась пойти туда, куда шла. Хотя особенно-то она никуда не шла – никаких дел у нее до пяти вечера не было.

– Э-эх, прападай мой доход! – махнул рукой зазывала. – Такой красавиц прокачу бесплатно! – и неожиданно ловко затащил ее внутрь «Газели», в которой уже сидело несколько скучающих тетушек, разбавленных парой бесформенных мужичков.

Приехали в горы. Лизочка послушно вылезла из машины и пошла вслед за остальными по тропинке. Дошли до ворот, где их встретил бодрый мальчик-экскурсовод, представившийся Алексеем.

– Мы проходим через замечательную рощу грабовых деревьев, – с места в карьер начал он.

Лизочка послушно посмотрела по сторонам. Грабовая роща не произвела на нее ни малейшего впечатления. Впрочем, в данных обстоятельствах сложно было представить себе что-нибудь, могущее произвести на нее впечатление. Разве что Борюсика в костюме болотного цвета с Лизочкиными документами и деньгами в руках, выскакивающего из грабовой рощи.

Иными словами, Лизочка страдала. Заявление на Борюсика, написанное ею в местном отделении милиции, конечно, позволило ей выплеснуть гнев и обиду на несостоявшегося жениха, но желаемое облегчение не наступило. Ей по-прежнему было и больно, и обидно, и одиноко. И страшно идти одной неизвестно куда с незнакомыми людьми. Лизочка начала уже жалеть о своем поступке. Тем более что идти по узкой горной тропинке на каблуках было не вполне удобно.

Она поддалась на уговоры абхазца по нескольким причинам. Во-первых, делать действительно было нечего. Небо с утра заволокли тучки, и на пляже было прохладно. Во-вторых, ей во что бы то ни стало хотелось отвлечься от грустных мыслей, сводивших ее с ума. Продержаться надо было два дня – ровно столько, сколько, как ей сказали, идет телеграфный перевод до Туапсе.

– Скоро вам представится уникальная возможность увидеть дольмены – погребальные сооружения древних людей, – обнадежил экскурсовод, – а пока вы можете приобрести сувениры.

Они вышли на поляну. На поляне толклось еще несколько групп со своими экскурсоводами. Видимо, испортившаяся погода не ей одной навеяла мысль о культурном отдыхе. Несколько торговок с полным набором не влезающих в рот золотых зубов активно впаривали наивным туристам какие-то безделушки.

– Обратите внимание: у вас есть редкостная возможность прокатиться верхом на лошади, – Алексей махнул рукой в сторону. – Веками по этим горам ездили горцы на лошадях уникальной горной породы. Попробуйте сесть в седло – и вы сразу почувствуете всю необычность атмосферы этих мест.

Лизочка послушно посмотрела в сторону и действительно разглядела двух понурых низкорослых лошадок, которых крепко держали под уздцы мальчики в каких-то своих, видимо, традиционных нарядах. Наряды, наверное, тоже были уникальными. Здесь, как уже поняла Лизочка, уникальным было все.

Откуда-то вынырнул знакомый абхазец. Моментально вычислил Лизочку и прямиком направился к ней.

– Дэвушка, дэвушка! Прокатитесь верхом – сильный впечатлений. Красивый дэвушка на красивый лошадь. Я, как настоящий джигит, проедусь с вами. Вам будет безопасно.

– Я никогда не сидела в седле, – вяло отмахнулась Лизочка. – И потом, они же хотят денег за прокат.

Зря Лизочка снова заговорила с ним. Абхазец незамедлительно начал свой замысловатый танец вокруг нее. Рассказывая о прелестях совместной конной прогулки, он между делом девять раз поцеловал ей ручку, три раза приобнял за плечики и несметное количество раз проникновенно заглянул в глаза. Проделывая все это, он ловко оттеснил ее от остальной группы и увлек с собой к лошадям.

– У вас есть уникальная возможность купить сувениры, – донесся уже как-то издалека знакомый голос, на который послушно направились экскурсанты.

Лизочка посмотрела на лошадь. Лошадь посмотрела на Лизочку. У лошади были большие грустные глаза и мягкие большие губы. То есть лошадь была именно такая, какой и представляла себе лошадь Лизочка. Лошадь поставила ушки домиком и смотрела на Лизочку с надеждой. Точнее, на ее пляжную сумку, в которой, по лошадиному определению, с большой вероятностью могла уместиться буханка вкусного хлеба.

Мальчики-коноводы тоже с надеждой смотрели на Лизочкину сумку. Там, по их мнению, должен был находиться кошелек, часть наличности из которого в скором времени должна перейти в их карманы. И только абхазец смотрел не на сумку, а на саму Лизочку. Точнее, его взгляд метался между ее ножками и грудью.

Лизочка перевела взгляд с лошади на абхазца. Абхазец хоть и был небольшого роста, но выглядел очень мужественно и, можно даже сказать, красиво. Разбитое вдребезги Лизочкино сердце затосковало. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы какой-то настоящий горячий мужчина украл ее, умчал куда-нибудь на горячем скакуне. А потом где-нибудь в уютном домике горячо прижал к себе и заставил забыть о Борюсике. И чтобы все произошло само собой. Без обещаний. Без планов на будущее. Лизочке очень хотелось, чтобы ей было хорошо.

– Хватаетэсь за седло, сгибаете ногу...

Абхазец, оказывается, уже успел расплатиться с мальчиками и объяснить Лизочке, как правят лошадью. А Лизочка, сама не заметив как, успела согласиться, взяться за седло и согнуть ногу. Р-раз! – и одним ловким движением она была закинута в седло. Абхазец, которого звали почему-то Андреем, запрыгнул в седло сам, даже не воспользовавшись стременем. Лизочка невольно залюбовалась его природной грацией и уверенностью. Сама она, оказавшись в один миг над землей, на чем-то живом и неустойчивом, сразу растерялась.

Лизочка частенько во снах и мечтах видела себя красивой, сильной и бесстрашной амазонкой. Ей хотелось умело управлять лошадью, скакать во весь опор, чувствовать свое натренированное гибкое тело и – обнимать ногами другое мощное и сильное тело. Лизочке отчетливо представлялось непередаваемое состояние полета на лошади, ощущение слияния с ней, мерный ритм движения... Лизочка приходила в себя и долго еще унимала зашедшееся дробью сердце. Удивлялась сама себе. Успокаивалась. И снова становилась деловой, подтянутой и живущей по правилам общения Фирмы женщиной.

Абхазец умело направил лошадь вперед, к более широкой дорожке, уходящей еще выше в горы. Мальчик, державший Лизочкину лошадь, перекинул повод через голову животного ей в руки и отошел в сторону. Лизочкина лошадь без каких-либо команд со стороны струхнувшей Лизочки послушно пошла следом.

Абхазец Андрей продолжал что-то громко говорить Лизочке, поминутно оглядываясь назад, на нее. Он рассказывал ей про прекрасные домашние вина, про обычаи их рода, про древние поселения, сохранившиеся в горах до сих пор. Лизочка ехала следом, судорожно вцепившись в седло и стараясь не смотреть вниз. Ехать верхом было страшно, а вовсе не романтично. Лошадь вихлялась всем телом, поминутно спотыкаясь о корни деревьев, пересекающих дорожку во всех направлениях. И Лизочке все казалось, что вот-вот она сверзится вниз. Умом она, конечно, понимала, что на шагу с лошади не упасть, разве что очень постараться...

Лизочка любила стабильность. Любила незыблемость и уверенность в завтрашнем дне. Она любила четкие инструкции. Любила привычные действия – делать то, что делать умела. Она и сама не заметила, как стала бояться всего нового и неизвестного. Ведь поездка в горах на лошади с красавцем-абхазцем – это было приключение. То самое романтическое приключение, о котором она так мечтала, ежедневно передвигаясь в предсказуемости офисных коридоров – в предсказуемости и распланированности своей безупречной жизни.

По инерции этих мечтаний она согласилась сесть в седло, поехать куда-то. Но уже боялась, уже жалела, уже мечтала о чем-то устойчивом. Хотела снова оказаться хотя бы в маленьком домишке в Туапсе, к которому уже немного привыкла, с понятной и предсказуемой хозяйкой. В окружении своих вещей, каждую из которых она помнит, как выбирала, где покупала.

Лизочка неожиданно почувствовала себя мертвой.

Эта мысль ошеломила Лизочку.

Ведь она все еще дышала, держалась за седло, даже понемногу смотрела по сторонам?

И все-таки в чем-то – Лизочка чувствовала – она была мертва. Она как будто закостенела в каких-то своих привычках, установках, выдуманных и навязанных правилах. Как сейчас за седло, так все последние десять лет она судорожно цеплялась за что-то привычное и, по ее понятиям, правильное. Вычитывала в журналах какие-то истины, прислушивалась к словам подруг, к советам родителей и старалась соответствовать. Соответствовать – чему?

Чему-то, что, по общему мнению, могло называться «успешной женщиной». Всегда красивой, подтянутой, приветливой. Богатой. Спокойной и выдержанной. Упакованной в стильную квартиру, подходящих подруг, престижную работу и с таким же успешным молодым человеком рядом. Лизочка всегда гордилась и радовалась, что у нее получается соответствовать идеалу. Но она никогда не задумывалась, а жизнеспособен ли этот идеал?

«Неужели я уже не способна на маленькие безумства?» – в ужасе подумала Лизочка. И с удивлением огляделась вокруг.

Как, оказывается, вокруг было красиво! Из-за тучек проглянуло солнце, и склоны гор стали яркими, зелеными, цветущими. Земля была желто-охристой от прошлогодней коры сосен. Травы и подлеска почти совсем не было, отчего лес проглядывался насквозь и казался невесомым.

Лизочка присмотрелась к абхазцу на лошади. У лошади, показавшейся ей заморенной и неказистой на первый взгляд, был длинный – до копыт – роскошный хвост. Хвост был черный, как смоль, и немного волнистый, как после легкого перманента. У абхазца, сидевшего в седле лихо, подбоченясь, волосы были такие же волнистые и черные. Он снова оглянулся на Лизочку, показав ей свой четко очерченный профиль истинного горца.

– Как себя чувствуешь, красавица? – заботливо спросил он.

– Хорошо, – сказала Лизочка, уже не так судорожно цепляясь за седло.

– Сейчас приедем.

Куда они сейчас приедут, Лизочка не знала. И страх снова липким потом выступил у нее на коже: это было настоящее безумство.

– Может, нам пора возвращаться? – по возможности спокойно спросила она.

Садясь в седло, она представляла себе их прогулку так, как это происходит в парке рядом с ее домом во время Дня города. Приезжают девочки на лошадках. Берут деньги, сажают в седло детишек. И везут по дорожке туда и ОБРАТНО.

– Мы еще нэ приехали, – отозвался Андрей, снова предъявив ей на обозрение свой профиль. – Я тебя в такой место везу... – заговорщицки добавил он, перейдя на «ты».

Лизочка начала волноваться. Но не успела она сказать и слова, как позади нее что-то громко ухнуло. Лошадь тут же испуганно вскинула голову. Поводья, которые Лизочка и не подумала взять в руки, бессильно мотнулись в воздухе. Ухнуло еще раз, но уже гораздо громче...

Лизочка еще ничего не успела понять, но сильнейший удар подкинул ее над седлом. Она приземлилась обратно, но потеряла равновесие и только еще сильнее вцепилась в седло. Когда ухнуло в третий раз, лошадь понесла. Лизочка видела, как промелькнул мимо абхазец... Она что-то закричала ему. Еще бы! Ведь это он уговорил ее прокатиться верхом и теперь, как настоящий джигит, должен был укротить лошадь и спасти ее, Лизочку.

Но ничего подобного не произошло. Лошадь продолжала скакать, в одну сплошную зеленую стенку слились деревья. Движения мощного тела, мерный ритм галопа – все было совсем не как в ее снах! Лизочка вдруг представила себе, что будет, если она не удержится в седле... Не помня себя от страха, она закрыла глаза.

Глава 12,

Где все окончательно идет кувырком

Лизочка очнулась и, не открывая глаз, потянулась. Ей вдруг показалось, что все это – Борюсик, Туапсе, кража, абхазец и лошадь – только сон. Не более чем страшный сон. А сейчас можно было потянуться еще раз, открыть глаза и обнаружить себя дома, в Москве, в своей родной и привычной квартирке, в удобной кроватке с ортопедическим матрасом. Пойти в душ, взять с полки гель с ароматом ванили. Смыть с себя все переживания. А потом позвонить кому-нибудь из подруг и посмеяться над нелепым сном.

Лизочка счастливо улыбнулась предстоящей перспективе.

Чье-то жаркое дыхание обдало ее. Лизочка уже с некоторыми сомнениями открыла глаза...

Слышали ли эти деревья когда-нибудь такой нечеловеческий визг?

Лошадь в ужасе отпрянула.

Вместо потолка было небо. Вместо ортопедического матраса была земля в прошлогодних иголках. Голова болела совсем не так, как она болит по субботам после обильных возлияний с Иркой или Танькой.

Лизочка снова закрыла глаза.

Открыла глаза. Ничего не изменилось.

Она с трудом села.

Экскурсия, абхазец, лошадь понесла...

Лизочка вспомнила все. Лошадь, которой мешали уйти поводья, запутавшиеся почему-то за ногу Лизочки, снова подошла к ней и наклонилась.

– Где я? – спросила Лизочка.

Лошадь промолчала.

Лизочка три раза глубоко вдохнула и три раза шумно выдохнула. Потом сосчитала от одного до ста и от ста до одного. Это не помогло. До того – без денег и документов в чужом городе – она считала, что хуже уже быть не может. Сейчас – одна в лесу – она отчетливо поняла, что может.

Лизочка, чувствуя, что сейчас она находится на грани нервного срыва, попыталась взять себя в руки в очередной раз и сказала себе вслух:

– Я сильная. Я смогу выкрутиться из любой ситуации.

Подумала и добавила:

– Лошади всегда находят дорогу в конюшню. А где конюшня – там люди. Достаточно сесть верхом и отпустить поводья.

Она решительно встала, стараясь не думать больше ни о чем. Перекинула поводья и попробовала залезть в седло. Она уверенно вставила ногу в стремя, взялась рукой с поводьями за гриву и оттолкнулась от земли. Но вместо того, чтобы легко вскочить в седло, Лизочка своей тяжестью просто стянула его набок.

– Без паники, – снова сама себе сказала она и попыталась вернуть седло на место.

Седло на место не вернулось.

– Ладно, – сказала Лизочка, – тем лучше. Я просто пойду рядом с лошадью.

Она решительно потянула лошадь за повод в обратную сторону по дорожке. Лошадь покорно пошла следом. А через двадцать метров, завидев слева какую-то чахлую травку, радостно свернула к ней и стала жевать.

– Да пропади все пропадом! – в сердцах сказала Лизочка, пнув при этом великолепную сосну.

И расплакалась.

Как давно Лизочка не рыдала!

...Вообще-то, со вчерашнего вечера... Но...

Как давно Лизочка так не рыдала!

Лизочку прорвало: предавший ее чувства и ограбивший ее Борюсик, унижения перед хозяйкой, предательство подруг, беспомощность и растерянность, страх и одиночество в лесу – все накопившееся в ней за последние сутки вырвалось наружу. Лизочка почувствовала себя такой маленькой, слабой и беззащитной...

Никому она была не нужна, никто ее не любил.

Она не знала, что делать, куда идти. Ей предстояла ужасная смерть от голода и холода. И это – в двадцать первом-то веке в двух шагах от цивилизации! Нелепая, никому не нужная смерть! Давненько Лизочке не хотелось жить так, как ей хотелось в этот момент. Отчаяние накатило на нее. Отчаяние, страх и одиночество. Лизочка в бессилии опустилась рядом с лошадью на землю, легла, скрючившись, в позу эмбриона, закрыла глаза и приготовилась к смерти.

Жизнь-то кончена.

Прекрасная Лизочкина безупречная и удачная жизнь была кончена. Жизнь, которой она так гордилась. Годы, за которые ей не было мучительно стыдно. Прекрасные мгновения в клубах с подругами, в постели в объятиях мужчин, на работе с вовремя законченным проектом. Бесславный и позорный конец.

– О господи! Что с вами?! – кто-то бросился к Лизочке, обнял ее...

И довольно-таки грубо встряхнул. Лизочкина голова тут же отозвалась болью. Лизочка охнула. И открыла глаза. Рядом сидел странного вида молодой человек, бритый налысо и в цветастой длинной юбке.

– Я... не знаю... – Лизочка снова с трудом возвращалась в ставшую ненавистной ей реальность.

– Вы упали с лошади? Вы ударились? У вас все цело?

Лизочка ощупала себя...

– Нет!!!

Давно горы не слышали такого крика.

– Что с вами?! – Незнакомец в ужасе схватил Лизочку за предплечья и еще раз встряхнул. – Вы что-то сломали?! Ушиблись?!

– Сломала!.. – рыдала Лизочка так, как будто она переломала себе все кости.

– Что?!

– Ноготь! – и продемонстрировала ему руку, на которой среди безупречных четырех длинных и расписанных узорами ногтей красовался один палец со сломанным вчистую ногтем.

Лизочка зажмурилась не в силах смотреть на свою руку.

– Ноготь? – удивился незнакомец. – Какая ерунда. Отрастет. Лишь бы кости были целы.

– Ерунда? Отрастет? – обиделась Лизочка. – Это же нарощенный ноготь! Знали бы вы, сколько это стоит!

– Не знаю и знать не хочу.

Лизочка же продолжала оглядывать себя. Все было на месте. Кроме... пляжной сумки. Кроме ее любимой полосатой пляжной сумки из коллекции этого сезона. А вместе с ней не было удобной косметички, набора пляжных кремов, прекрасных пляжных очков...

– Я потеряла пляжную сумку! – Лизочка снова схватилась за голову. – Да что же это такое-то?! – Она подскочила и попробовала поискать ее вокруг.

То, что еще каких-то полчаса назад она думала, что вот-вот расстанется с жизнью, уже не имело значения.

Попробовали поискать вместе – сумочки не было. Лизочку трясло от злости, а незнакомец ее утешал.

– Я не знаю, кто вы... – наконец Лизочка заинтересовалась персоной собеседника.

– Я – странствующий учитель, – охотно ответил тот.

– Так вот, дорогой мой Странствующий Учитель, я, конечно, очень вам рада, что вы нашли меня... – Лизочка, в очередной раз, сумела взять себя в руки. – Но теперь вы должны срочно проводить меня на поляну, куда приводят экскурсантов для осмотра дольменов. Сию минуту! – она посмотрела на часы: была половина пятого. – В пять часов мне нужно быть в Туапсе. Я вам заплачу, только, пожалуйста, пойдемте быстрее.

Она отряхнула одежду и пригладила волосы, всем своим видом демонстрируя готовность идти. Странствующий учитель же, напротив, удобно уселся под сосной, демонстрируя ей обратное.

– Как вас зовут?

– Лизавета. Вставайте.

– Нет, Лиза, вы садитесь, – он даже устроился поудобнее, опершись спиной о ствол сосны. – Вы никогда не задумывались, Лиза, что все в нашей жизни не случайно? Посмотрите на себя: вы в шмотках от известных брендов, на высоких каблуках, вся такая гламурно-розовая, стоите не у себя в офисе, не в элитном клубе, а в неизвестном вам лесу, да еще и с лошадью. И я не спрашиваю, откуда у вас лошадь и что вы здесь делаете. Потому что вам здесь пришлось оказаться, чтобы встретиться с учителем. То есть – со мной.

– Я здесь оказалась, потому что мужик, которому я доверилась, оказался сволочью. Привез меня в эту дыру, ограбил, оставив без денег и документов. Не зная, что делать, и чувствуя себя препогано, я поддалась уговорам уличного зазывалы и согласилась съездить посмотреть дольмены. Ко мне начал клеиться абхазец и убедил меня прокатиться верхом. Не знаю, куда он хотел меня завезти, но как только моя лошадь, чего-то испугавшись, понесла, он и не подумал скакать за мной и спасать меня. В конце концов я все-таки упала с лошади, стукнувшись головой, которая, кстати, болит. Не знаю, что вы тут делаете и куда идете, но единственное ваше предназначение по отношению ко мне – вывести меня к людям, потому что сама я не знаю, куда идти. Пойдемте скорее, я вам заплачу.

– Мне деньги ни к чему.

– Деньги нужны всем, – отмахнулась Лизочка. – Сколько вы хотите, чтобы немедленно вывести меня хотя бы на поляну, где продают сувениры?

– Вы хотите идти, я хочу – поговорить. И не факт, что все будет по-вашему. Может, вы, конечно, и привыкли покупать все и вся, но сейчас вам придется забыть об этом. Я же сказал, целью всех ваших злоключений было встретить меня. Вы так эмоционально рассказали мне о ваших внешних проблемах, – пожал плечами учитель, – но они – лишь результат ваших внутренних проблем, которые гораздо серьезнее.

– Ну и какие это у меня внутренние проблемы? – ехидно спросила Лизочка, невольно присаживаясь рядом. – Вас зовут – Учитель? Ну научите же меня, как жить.

Однажды она, насмотревшись американских фильмов, попробовала сходить к психоаналитику... Но так и не смогла вспомнить, кто ей в детстве нравился больше: кукла Катя или большой лохматый медведь с пуговицей вместо носа. Из чего психоаналитик сделал такие далеко идущие выводы, что Лизочка испугалась. И потом, несмотря на фильмы, в ее круге ходить к психоаналитику не считалось модным, а стало быть, и не нужно было тратить на это деньги.

– Пришел как-то путник к великому Учителю. «Учитель, – сказал он, – я несовершенен, я пришел учиться у вас мудрости». – «Хорошо, – сказал Учитель. – Но давайте сначала выпьем чаю». Он предложил путнику сесть, налил чай ему в чашку, потом себе. А потом снова стал наливать чай в чашку путника, да так, что тот полился через край. «Чашка уже полная, Учитель, – сказал путник. – Зачем же вы льете еще?» – «Ты пришел ко мне за мудростью, – сказал Учитель, – но твоя голова уже полна: я не могу вложить в нее мудрость, как не могу налить чай в полную чашку».

– Чем это полна моя голова? – подозрительно спросила Лизочка.

Странствующий учитель пожал плечами:

– Вам это лучше знать. Вы считаете, что вы уже все знаете про этот мир. Обо всем на свете у вас есть свое представление.

– И вы хотите сказать, что – неверное? Что же это, например?

– Например? Вы сказали, все мужчины – сволочи.

– Конечно! – обрадовалась Лизочка: уж в этом она точно не сомневалась. – Они всегда готовы сделать какую-нибудь гадость. Доверять им нельзя. Они только и ждут, чтобы ты расслабилась, привязалась... А потом обязательно тобой воспользуются.

Лизочка сказала все это со знанием дела, с горящими правотой глазами, пламенно и тоном, не терпящим возражений. Еще бы, она неожиданно легко вспомнила все свои обиды на мужчин, начиная с мальчика Жени в пионерском лагере.

Одиннадцатиклассник был робок и красив. Он краснел и бледнел, разговаривая с Лизочкой. Лизочка чувствовала себя рядом с ним старше и мудрее. Она была главной. Она контролировала весь процесс. Она поддерживала его и вселяла в него уверенность. Она привыкла к его звонкам, подаркам и поцелуям. В качестве поощрения она была готова на все. А когда это все, собственно, и произошло, он перестал звонить.

Однокурсник Ванечка, напротив, налетел на нее, как ураган. Закружил, увлек, осчастливил своим присутствием на три месяца, а потом без малейшего зазрения совести нашел себе другой объект кружения и осчастливливания. Лизочка потом долго приходила в себя и мучительно пыталась сообразить: а что это было-то? Точнее, было же все так хорошо – и куда делось?

Художник из Бибирева показался настоящим «последним романтиком». Видом вымирающим, а потому имеющим особую ценность. Он рисовал ее портрет. Он зажигал десятки свечей прежде, чем увлечь ее на диванчик. Лизочка пыталась соответствовать: была такая вся романтично-загадочная. Называла себя Музой. А потом обнаружила, что ее номер – семь. Остальные шесть были его Музами по другим дням недели.

Эдуард, напротив, был сосредоточен и спокоен. Он был умен и эрудирован, хорошо зарабатывал и с умом тратил. У Лизочки уже была своя квартира, и он не имел ничего против совместного проживания с перспективой марша Мендельсона в самом ближайшем и светлом будущем. Лизочка училась готовить и создавать уют. Эдуард сдержанно хвалил ее. Эдуард учил ее жить. Эдуард контролировал ее жизнь – делал ее такой же продуманной и спокойной, как собственная. Когда Лизочка поняла, что ей запрещено встречаться с подругами – пустое общение! – посещать солярий и массаж – пустая трата денег! – разводить под руководством соседки кактусы и суккуленты – пустое занятие! – она взвыла. «Я ошибся в тебе!» – сказал Эдуард и спокойно ушел.

Толик... Еще ведь был Толик! Толика Лизочка решила и не вспоминать. Опыт и без того красноречиво говорил одно: все мужики – сволочи.

Борюсик...

– Почему вы решили, что все мужики – сволочи? – вернул Лизочку к реальности странствующий учитель.

– Он меня бросил!

– Если любишь человека – отпусти его. Если он твой – он вернется. Если не вернется – он не был твоим никогда. Настоящие чувства всегда взаимны. В противном случае кто-то что-то себе напридумывал. Вы его любите?

– Да, – брякнула Лизочка, но тут же спохватилась, – нет, конечно, как я могу его любить! Он меня обокрал! Он меня бросил. Он меня обманул.

– Задумайтесь! Представьте себе, что вы наступили на грабли и получили в лоб. Потом снова наступили на грабли и получили в лоб. И еще раз наступили и получили. Что вы будете делать?

– Перестану наступать! – Лизочка не вполне понимала, при чем тут грабли.

– Так вот и перестаньте! А вы вместо этого пришли к выводу, что все грабли – сволочи.

– Что мне – вообще не общаться с граблями?.. Боже мой, с мужчинами?

– Общаться. Просто осознать свои ошибки и не повторять их.

– Почему это я должна осознавать свои ошибки, а не они – свои? – Лизочка капризно повела плечиком.

– Потому что это – ваши проблемы. Задумайтесь, в чем была ваша ошибка в общении с ними со всеми. Сделайте выводы.

– Не было у меня никаких ошибок, – обиделась Лизочка. – Я всегда старалась им соответствовать. Быть красивой, остроумной, хозяйственной – как будто мужикам так много надо! Все они одинаковые. Вы что, хотите мне доказать, что я – дура, что я сама во всем виновата? Мне этот разговор неприятен.

– Неприятен – не разговаривайте.

– И не буду, – взбрыкнула Лизочка, – я найду дорогу и одна.

Ей вдруг стало очень больно и обидно, и хотелось отделаться от этого ужасного человека. А это всегда первейший признак того, что тебе сказали правду – попали в точку.

Она вскочила, отряхнула подол от иголок и уверенно зашагала по дорожке в ту сторону, откуда, как ей смутно помнилось, она прискакала. Взять с собой лошадь Лизочка и не подумала. Потому что была уверена, что незнакомец ее остановит. Не мог он не остановить ее! Ведь она не знала, куда идти.

Лизочка прошла двадцать метров – сзади не раздавалось ни звука. Тропинка стала спускаться, и когда Лизочка обернулась, то уже не было видно ни учителя, ни лошади.

– Вот сейчас он испугается и позовет меня назад! Поймет, что мои отношения с мужиками – не его дело, – вслух сказала она.

Но никто за ней не бежал, не хватал и не останавливал.

Между тем начало смеркаться. Лизочке стало страшно.

– Я не вернусь! – снова вслух, чтобы придать себе уверенности, сказала она. – Вернуться – значит признать, что я не права, – сказала она и топнула ножкой.

– Этот человек мне неприятен, – сказала она, – и если он уже ушел в другую сторону – мне все равно.

Он может уйти! Лизочка в ужасе побежала назад.

Глава 13

О том, как полезно иногда бывает хорошенько стукнуться головой

– Что заставило вас обидеться и уйти?

– Ну... – Лизочка задумалась, присаживаясь рядом, – ничего... Я знаю, что я всегда была права в отношениях с мужчинами, а вы попытались доказать мне, что это не так.

– А вы думаете, что человек может быть все время прав?

– Ну... – ей, конечно, хотелось сказать, что может, но Лизочка понимала, что это глупо.

– А вы не пробовали побыть самой собой? – неожиданно спросил учитель.

– Как это? – удивилась Лизочка.

– Быть собой, просто быть собой. Задуматься, а вам-то, собственно, чего нужно? Чего вы хотите от мужчин? Не пытаться, как вы говорите, соответствовать, а просто жить. Жить своей жизнью.

Лизочка озадачилась. Ей снова стало ужасно неприятно и снова захотелось уйти. Но повторять свою ошибку было глупо. Да, ей, видимо снова наступили на мозоль, нашли в ней ахилессову пяту, обнажили ее проблемы – сказали правду. Причем Лизочка, надо сказать, умела слушать правду. Умела прислушиваться к чужому мнению, замечать и исправлять свои ошибки. Но, как бы это сказать, она считала это деловым качеством. Все эти умения включались в ней в девять утра с приходом на работу и почему-то отключались с выходом из офиса.

Так было до этого момента. И вдруг здесь, в этой странной обстановке: в лесу, с неизвестным собеседником, после всех потрясений, – она почему-то начала задумываться над словами незнакомца.

Ведь, во-первых, она действительно видела смысл выражения «удержать мужчину» в одном: подстроиться под него, понять, что ему нужно, и дать требуемое. А чего она сама, она, Лизочка, хотела от мужчин, чего ждала? Что радовало ее, что огорчало, что привлекало, что отталкивало? Со всеми своими мужчинами она была разная. Как будто это были разные женщины. Уверенная в себе, всегда готовая поддержать и помочь – с одиннадцатиклассником. Бесшабашная и веселая – с Ванечкой. Томная и романтичная – с художником из Бибирева. Серьезная и хозяйственная – с Эдуардом. Вечная мамочка, спасающая и прощающая, – с Толиком. Безупречно-глянцевая – с Борюсиком. А какая она на самом деле?

– Я и живу своей жизнью! Я уверенная в себе современная деловая женщина, – попробовала самоопределиться Лизочка. – Сколько вы думаете мне лет? А мне уже тридцать! Я симпатичная, ухоженная и знающая себе цену женщина. Я умна, образованна и хорошо зарабатываю. Почему я должна искать в себе какие-то недостатки? Если провести конкурентный анализ – я вне конкуренции. Это мужчина должен думать, как бы меня заполучить. Я – дефицит, – гордо закончила она свой спич.

– Вот вам, пожалуйста, еще одни ваши грабли, в смысле вторая ошибка – перестаньте воспринимать себя как товар. Или вы – не человек? Не личность?

Лизочка снова почувствовала себя в ловушке собственных слов. Ей снова стало неприятно. Ведь когда речь заходила о выборе партнера с перспективами марша Мендельсона и свадебного платья с кристаллами от Сваровски, она действительно воспринимала себя как товар. В присутствии потенциального клиента она тут же начинала принимать самые эффектные позы. Выкладывала себя на креслах и диванах, как хороший мерчендайзер товар влиятельного поставщика...

Лизочке стало противно. Неужели же она просто... продавалась? Пыталась продать себя подороже? Торговала собой?! Как ужасно!!!

Но ведь она же любила Борюсика! Этого козла, негодяя, сволочь, обманщика, вора. Разумеется, до тех пор, пока он не встал на свои истинные ножки и не удрал. Лизочка вспомнила Москву, кафе, шкуру у себя на полу... Но ведь все же было так хорошо! Она купила два новых платья, три чудных комплекта белья, чулки. Фитнес, солярий и массаж сделали ее тело если не совершенным, то очень даже соблазнительным. И так приятно было не стесняться ходить перед Борюсиком обнаженной...

Но тут все это вдруг показалось Лизочке каким-то нереальным. Лизочка попыталась отогнать это чувство, но у нее ничего не вышло. Это было – как сон. Или даже, как какие-то мечты перед сном – нечто придуманное, сконструированное самой Лизочкой, спланированное и разыгранное, как спектакль. Как один из ее проектов. Планирование издержек, продажи... Лизочка поморщилась. Неужели она все это придумала?

Но сердце, глупое Лизочкино сердце, зашлось непонятной дробью, как будто с помощью азбуки Морзе пыталось ей что-то сказать. Сказать, доказать, показать, что подо всей этой внешней шелухой, за всеми глупыми поступками, желанием соответствовать, попытками казаться безупречной пряталось что-то настоящее...

– Я его люблю! – отчаянно крикнула она и тут же поправилась: – Любила. Я любила его. Я умею любить! Я не просто искала подходящий товар!

Учитель сидел напротив и молча улыбался.

– Я только сначала подсчитывала прибыли. Только сначала. Но это нормально. В жизни невозможно руководствоваться одним сердцем. Нужно ведь и головой думать, – Лизочка постаралась взять себя в руки и расставить все по местам. – А вместе с этим я влюбилась. Я делала ему подарки. Я... Я, не знаю, я... – Лизочка растерялась. – Мне хотелось заботиться о нем. Я не бесчувственная! И я... я не буду больше говорить об этом. Он меня бросил и обокрал. Какие теперь могут быть разговоры?!

– А что вам говорит ваше сердце? В любви есть одно условие: если любишь – люби до конца. Не отступай. Не сомневайся. Не бойся. Может быть, вы ошиблись. Может, вы просто не поняли, что произошло. Может, все совсем не так?

Лизочка рассмеялась: как это – не так, когда ни денег, ни документов?

– Я не хочу больше об этом говорить. Я просто хотела сказать, что я живой человек. Я умею любить.

– Конечно, ты человек со своими мыслями и чувствами, страхами и радостями, потребностями и желаниями, – охотно согласился странствующий учитель. – Но какая ты? Что ты любишь? О чем мечтаешь?

– Я?.. – удивилась Лизочка и тоже перешла на «ты». – Ну ты спросил! – Ей почему-то стало весело. – Я люблю ходить по магазинам и покупать одежду. И обувь. Я люблю заниматься собой... ну, ходить в солярий, накладывать маски, красить ногти... тебе, как мужчине, не понять. Это так расслабляет. Я люблю, когда мои проекты на работе проходят без сучка без задоринки. Я люблю ананасы в собственном соку. Я...

Больше ничего придумать Лизочка не могла.

– А что еще есть в твоей жизни?

– Фирма... – Лизочка снова вернулась к работе и задумалась.

Фирма – а что она могла сказать о ней? Фирма, где работала Лизочка, была безупречна. Безупречный евроремонт в офисах с высокими потолками, с жалюзи на больших окнах, с всегда идеально чистыми туалетами. Длинные светлые коридоры, по которым так удобно ходить, цокая каблучками.

Люди – работники, коллеги, специалисты, все, как один, красивые, подтянутые, деловые, такие же, как она, Лизочка. Точнее, она, Лизочка, была точно такая же, как все – красивая, подтянутая, деловая, – неотличимая, соответствующая. Обычно именно это собственное соответствие общей картине особенно радовало Лизочку. Но сейчас почему-то показалось чем-то неприятным.

Что она знала о своих коллегах, хотя бы о тех, кто сидел с ней в одной комнате? Разговоры о личных проблемах на работе были запрещены. Опять же, именно это и радовало Лизочку – не очень-то и хотелось ей выслушивать исповеди о чужих горестях. Можно было, конечно, перекинуться словечком за ланчем или во время кофе-пауз, но Лизочке этого не хотелось. Почему? Не хотелось портить картинку. Разрушать этот старательно созданный и начальством, и ими самими сказочный «мир-без-проблем» – островок счастья.

Но была ли Фирма на самом деле островком счастья? Ведь Лизочка проводила в ней львиную долю своей жизни, и решить этот вопрос для себя ей вдруг показалось жизненно необходимым. Лизочка задумчиво покрутила в руках две длинных сосновых иглы, скрученные по спирали.

А ведь были на Фирме и проблемы, и конфликты, и интриги. Но Лизочка всегда старалась идти через них мягко, как кошка по лужам, – брезгливо отряхивая лапы. Она старалась их не замечать. А раз она их не замечала, то всего этого как будто и не было.

В общем, не такой уж и безупречной была Фирма. И ее работники. И сама Лизочка, не гнушавшаяся время от времени какими-то не совсем красивыми поступками ради должности или квартальной премии. И никого из коллег она по-настоящему не любила. А многих и просто не уважала. А большинство – терпела. Вообще, много чего там Лизочка просто терпела. Но, как и все, старательно маршировала в этом строю, держала равнение на начальство, а нос по ветру. И ухватывала свои жирные куски премий и начальственных ласк. И была довольна.

Лизочка поморщилась: больше думать о Фирме ей не хотелось.

– Хорошие подруги, – сказала она, – у меня есть хорошие подруги.

И на сей раз предпочла не задумываться о подробностях и не вспоминать их реакцию на ее горе.

– И все? – насмешливо спросил ее учитель.

– А что? Этого мало? – снова обиделась Лизочка. – У меня хорошая жизнь. Я хорошо зарабатываю. Я могу позволить себе купить любую вещь! У меня есть подруги, не знаю, хорошие или нет, но я с ними весело провожу время. Я могу себе позволить сходить в любой клуб! Меня приглашают на вечеринки, банкеты. Я красивая! У меня все безупречно! Многие мечтают о том, чтобы быть похожей на меня!

– Кто, например?

Лизочка встала в тупик.

– Ну... что ты вообще ко мне пристал? Тебе какое дело до моей жизни? С чего ты вообще взялся меня учить?!

– Как – с чего? – удивился странствующий учитель. – Ты же сама меня попросила. Сказала: «Вас зовут – Учитель? Ну научите же меня, как жить!» Ехидно так сказала...

– Я?! – и Лизочка неожиданно вспомнила свои слова.

– Да, ты. Значит, тебе это нужно. Какое мне дело до твоей жизни? Ты неправильно ставишь вопрос – тебе есть дело до твоей жизни? Жизнь – это то единственное, что по-настоящему есть у каждого из нас. На что ты тратишь драгоценные дни.

Лизочке снова стало неприятно и захотелось больно стукнуть собеседника. Все это было чересчур для ее психики. Странствующий учитель почувствовал:

– Ты уже не хочешь бежать в Туапсе?

Туапсе! Динка! Лизочка схватилась за голову.

– Да-да, конечно! – Она с облегчением переключилась на внешние проблемы, решать которые все-таки было проще.

Они поднялись с земли. Учитель отвязал запутавшиеся в ветвях поводья, переседлал лошадь и подсадил Лизочку. И повел лошадь под уздцы. Лизочка, только сев в седло, поняла, как она устала, и ей захотелось расцеловать лошадь прямо в морду за то, что она не убежала.

Глава 14

О том, что рыбы разговаривают

Лизочка сидела за столиком и жадно разглядывала предложенное ленивой официанткой меню. Она так сильно хотела есть, что совершенно забыла о своем полном безденежье и зашла в первый попавшийся ресторанчик. Чувство голода было таким сильным, что она моментально забыла обо всех своих бедах. И о негодяе– учителе, который довел ее до поляны с несколько поредевшей толпой туристов. Вернул лошадь мальчикам. А потом вывел ее на тропинку, круто спускавшуюся вниз и сказал:

– До свидания. Через двадцать минут выйдешь на шоссе. А там как-нибудь доберешься до Туапсе.

Лизочка попыталась было закатить истерику. Как это так: ее, Лизочку, собирались бросить в лесу, заставить одну, уставшую, плестись до какого-то шоссе, по которому неизвестно на чем и неизвестно как предстояло добираться до города!

– Кого просить помочь, кроме тебя?! Кого мне ждать на шоссе?! Кто меня довезет без денег?!

Но учитель моментально пресек ее вопли:

– Кричать бесполезно. У меня свои дела. Можешь не благодарить за то, что довел до поляны. А того, кого ты ждешь, ты уже встретила.

И ушел.

А Лизочка, добравшись до шоссе и увидев ресторанчик, не смогла воcпротивиться звучному голосу пустого желудка.

Начать она решила с салатика. Но первое же название поставило ее в тупик. «Салат из мытых овощей» открывал длинный список блюд. Лизочка немножко заволновалась. Но методом логического анализа решила остановиться именно на нем.

Дальше следовало выбрать что-нибудь посолиднее: рыбу или мясо. «Рыба говорящая» ее заинтриговала. Поскольку дальше стояли «Мясо бешеной коровы» и «Говяжье из Калопы», то Лизочке пришлось остановиться именно на рыбе, надеясь, что она не окажется слишком болтливой. Вино, слава богу, было просто вино и не внушило Лизочке никаких опасений. Когда принесли заказ, она решила начать именно с него. А вы бы как поступили, учитывая, что в меню не было уточнено, насколько хорошо вымыты овощи?

Итак, Лизочка выпила первый бокал вина и задумалась. Попыталась проанализировать все произошедшее за сегодняшний день.

Во-первых, любила ли она кого-нибудь? Почему-то именно этот вопрос не давал ей покоя. Любила ли она кого-нибудь из своих мужчин? В голову настойчиво лезли самые разные причины, почему она была с ними, кроме единственной – любви. Одиннадцатиклассник? Никто в Лизочкином классе не встречался с мальчиками серьезно. А Лизочка всегда и везде хотела быть первой. Ванечка? Он был лучшим на курсе и поэтому, по определению, должен был достаться Лизочке. Художник из Бибирева? Это было модно в их круге: заводить знакомства в богемной среде и вести долгие разговоры о меценатстве и культуртрегерстве. Эдуард? Лизочке хотелось спокойствия, размеренной жизни с налаженным бытом. Толик? Лизочка чувствовала себя большой и сильной, спасая его. Борюсик...

Вот и вышла она снова на Борюсика, думать о котором ей совершенно не хотелось. Как ни странно, вместе с заявлением в милицию и подробным рассказом там же «об этом негодяе» всякая ненависть вышла из Лизочкиного сердца, выветрилась, выпарилась на южном солнышке. Осталось только легкое недоумение: как же так? После первого же бокала вина в ресторанчике на обочине пыльного шоссе неизвестно где Лизочке вдруг показалось, что, приди сейчас к ней Борюсик, верни все, покайся в грехах, и она все поймет и простит.

У Лизочки сладко и мучительно заныло под ложечкой. Где эта самая «ложечка» у нее находилась, Лизочка не знала, но была уверена, что заныло именно там. Чтобы унять это нытье, пришлось приступить ко второму бокалу.

Не успела Лизочка выпить и половину бутылки, как подали рыбу. Рыба была как рыба, с головой. Но при этом молчала. Лизочка, после салатика и вина почувствовавшая себя увереннее в этом мире, осторожно ткнула ее вилкой. Рыба молчала. Учитывая сумму, которую предлагалось за нее отдать, могла бы быть и поразговорчивее. Лизочка, всегда недолюбливавшая отечественный общепит, обернулась в поисках официантки.

Официантка стояла у барной стойки с видом человека, мучительно сосредоточенного на разрешении сложного философского вопроса. Рядом на большом блюде скучали устрицы.

– Подойдите, пожалуйста, – уверенно сказала Лизочка.

Официантка подняла правую бровь.

– Подойдите ко мне, – настойчиво сказала Лизочка.

Официантка бровь опустила и медленно отлепилась от стойки.

– Почему она не разговаривает? – капризно протянула Лизочка.

– А вы думаете, она с первым встречным разговаривать будет?

И оставила Лизочку тет-а-тет с неразговорчивой рыбой.

Лизочка в задумчивости налила себе и залпом опустошила еще бокал. В голове неожиданно помутнело, и ее стало неудержимо клонить к столу да так, что Лизочке пришлось опереть лицо на руки.

– Плохо? – участливо спросила рыба мужским голосом. Это оказался самец.

– Мне кажется, я пьяна, – честно сказала Лизочка – врать рыбе ей было неудобно.

– А это опять вы... – удивленно-радостно протянула рыба.

– Мы с вами встречались? – в свою очередь, удивилась Лизочка, по-прежнему не поднимая головы. – Хотя все может быть, вы все для меня на одно... лицо, морду...

– Да что с вами происходит?! – громко сказали рядом уже совершенно другим голосом.

Лизочка вскинула голову и увидела перед собой все того же мужика из «жигуленка».

– Я не умею любить. Я наступаю на одни и те же грабли. Я воспринимаю себя как вещь. У меня нет денег, – сформулировала Лизочка свои проблемы.

– И при этом вы сидите в ресторане. Чем собираетесь расплачиваться? – Мужик среагировал только на последнее замечание.

– Не знаю...

– Понятно. Официантка, примите заказ. – Мужчина быстро что-то надиктовал. – Вам нужно хорошо поесть. И перестаньте тянуться за бутылкой. Вам уже хватит.

– Что вы заказали? Говяжье из Калопы? Калопа – это рядом с Анапой?

– Я заказал говяжьи эскалопы – это два слова. А что за рыбу вы заказали? Почему вы ее не едите?

– Это говорящая рыба, – прошептала Лизочка, с детства наученная, что про присутствующих нельзя говорить в третьем лице. – Правда, она долго не хотела со мной разговаривать.

– А о чем вы ее спрашивали?

– Я ее тыкала вилкой под ребра.

– Да вы садистка.

Лизочка покраснела.

Принесли эскалопы с гарниром, хлеб, аджику и ткемали.

– Меня, кстати, Владимиром зовут, – представился мужчина.

– А меня Лизочкой. Меня садисткой обозвали, а сами на нее – с ножом.

– А вы ее с собой взять хотите в качестве подружки?

– Знаете, – Лизочка снова перешла на шепот, – мне кажется, мы говорим ерунду.

– Вам это часто кажется? – Владимир тоже перешел на шепот.

– Сегодня – в первый раз.

– А мне вот в последнее время постоянно. Мне кажется, я говорю ерунду, окружающие говорят ерунду, в телевизоре говорят ерунду...

– Да? – удивилась Лизочка и задумалась. – Не-е... Если сравнивать с телевизором, то мы говорим хорошую ерунду. Знаете, а давайте всегда говорить ерунду? – пока Владимир отвлекался на поиски салфеток, она успела выпить еще бокал, на что он печально вздохнул и принес еще бутылку. – Мне так надоело говорить все время что-то умное. Все время быть умной. Все время доказывать всем, что я – умная. Как вкусно это, как его, из Калопы...

– Давайте оставим ерунду на потом. Расскажите мне сначала поподробнее, почему вы без денег.

Лизочка, всегда видевшая в первую очередь внешнюю сторону вещей, на сей раз почему-то не стала о ней говорить. Вместо длинного слезливого рассказа про Борюсика и ограбление, она поведала Владимиру про дольмены, абхазца, лошадь и cтранствующего учителя.

– Он мне сказал, я сама виновата – я не умею общаться с граблями и не хочу этому учиться... – хныкала Лизочка на плече у нового знакомого.

– И часто вам приходится общаться с граблями в Москве?

– Постоянно... И еще он мне рассказал, что я воспринимаю себя как товар. А я ведь, и правда, воспринимаю себя как товар. Я – вещь. Я просто красивая и удобная в использовании вещь. – И Лизочка разразилась уже настоящим водопадом слез. – А я хочу чувствовать себя человеком! Я хочу быть сама собой!

– Хотите чувствовать себя человеком – чувствуйте. Кто вам мешает? Вещи, даже самые красивые, не разговаривают с рыбами, не уплетают за один раз три порции эскалопов, не плачут так трогательно на плече и так остроумно не сравнивают мужчин с граблями.

– Я съела три порции эскалопов?! – У Лизочки даже слезы высохли, и она всей своей сущностью прочувствовала парочку стремительно прибавляющихся к ее телу килограммов. – О ужас! Моя диета! Моя фигура!

– Три порции эскалопов и вторая бутылка вина. Вещи, кстати, не напиваются.

– Вы не смотрите на меня как на вещь? – Лизочка попыталась заглянуть новому собеседнику в глаза, но едва она отлепилась от его плеча, как чуть не навернулась с пластмассового стульчика.

Владимир вовремя успел ее подхватить.

– Я смотрю на вас как на красивую молодую женщину, попавшую в сложную жизненную ситуацию. И я готов вам помочь.

– Доверься ему, – сказала рыба, которую, как казалось Лизочке, они уже давно съели. – Это хороший человек.

– Ты уверен?

– Конечно. Это ты полна своими стереотипами, шаблонами и правилами и не в состоянии отличить хорошего человека от плохого. А мы, рыбы, пусты. В нас только вода. Поэтому мы все знаем.

– Почему сегодня все пытаются учить меня жизни?! – воскликнула Лизочка.

Она хотела было сказать что-то еще, но мир плавно закружился вокруг нее. Ей показалось, что вслед за говорящей рыбой, ее засасывает в огромную воронку, глубоко под воду, откуда все видится ясно и отчетливо...

Глава 15,

В которой Лизочка снова совершает нелогичные поступки

Лизочка очнулась и, не открывая глаз, потянулась. Ей вдруг показалось, что все это – Борюсик, Туапсе, кража, абхазец, лошадь, странствующий учитель, говорящая рыба – были только сном. Не более чем страшным сном. А сейчас можно было потянуться еще раз, открыть глаза и обнаружить себя дома, в Москве, в своей родной и привычной квартирке, в удобной кроватке с ортопедическим матрасом. Пойти в душ, взять с полки гель с ароматом ванили. Смыть с себя все переживания. А потом позвонить кому-нибудь из подруг и посмеяться над нелепым сном.

Лизочка счастливо улыбнулась предстоящей перспективе.

Рядом раздался чей-то храп. Лизочка уже с некоторыми сомнениями открыла глаза...

Над головой был потолок. Но не ее, Лизочкин, навесной нежно-голубой потолок, а какой-то грязно-белый. Укрыта же Лизочка была не ее любимыми черными шелковыми простынями и даже не нежно-персиковыми льняными, нет. Чьей-то белой в мелкий цветочек ситцевой и, как Лизочке в ужасе почудилось, не вполне свежей. Более того, Лизочка лежала в постели не одна.

Она в ужасе запустила руки под простыню и ощупала себя. На ней были трусики и бюстгалтер. Хотя это могло ни о чем и не говорить. Но белье было темно– бордовое, полупрозрачное с ажурными завязочками. Как всякую женщину, неожиданно оказавшуюся в постели с мужчиной, ее это успокоило.

Поскольку храп продолжался и чье-то еще тело уже явственно ощущалось рядом, Лизочка покосилась на храп. Профиль лежащего рядом ей был смутно знаком. Но где она, как она здесь оказалась и с кем, Лизочка, хоть убей, не помнила. Она крепко зажмурилась. Голова раскалывалась, и все тело ломило, как будто весь прошлый день она разгружала вагоны. Слава богу, Лизочка отчетливо помнила, что вагоны, уж точно, она не разгружала.

Вспомнилось: Борюсик, Туапсе, кража. Разговор с Динкой. Поход в отделение милиции и заявление на Борюсика. Что было потом? Лизочка попыталась сосредоточиться. Экскурсия к дольменам, которые она так и не увидела. Абхазец Андрей, лошадь. Лошадь понесла. Лизочка упала. С чего это она вообще полезла на эту дурацкую кобылу? Лес, грабовые рощи, пицундские сосны, шишки. Странствующий учитель...

Цепочка событий в Лизочкиной голове потихоньку восстанавливалась, и она начинала чувствовать себя все увереннее. Странствующий учитель. Они разговаривали, сидя под сосной. О чем? О мужиках. О том, что Лизочка постоянно наступает на грабли. А потом считает, что все грабли – сволочи. Еще о чем? О том, что она считает себя товаром. (На этом месте размышлений Лизочка вздохнула.) Потом он проводил ее на поляну, где собираются все группы, катают на лошадях и продают сувениры. Они вернули лошадь...

А потом странствующий учитель ее бросил. Вот козел! Не мог вывести на шоссе. Дела у него! Ничего, Лизочка – женщина сильная. Она сама вышла на шоссе. Хотя какое там шоссе! Узкая петлистая дорожка с бесконечной вереницей придорожных кафе. Ага! Придорожное кафе, маленький ресторанчик. Ленивая официантка, неразговорчивая рыба.

Лизочка схватилась за свой, лежавший рядом на стуле сарафанчик, как за спасательный круг. Нашлись и босоножки. Лизочка в панике покрутила головой в поисках сумки. Сумки не было. Цепочка воспоминаний дополнилась еще одним звеном: во время бешеной скачки на лошади Лизочка сумку потеряла. А стало быть, потеряла темные очки, косметичку, остатки наличности, ключ от домика в Туапсе, справку о потере паспорта, выданную в отделении милиции.

Она оделась и уставилась в зеркало. Из зеркала на нее смотрела потрепанная женщина старше Лизочки лет на пять и с размазанной косметикой. Лизочка чуть не лишилась чувств. Это была не она!!! Метнулась к умывальнику, скромно притулившемуся в углу комнатки рядом со столом, имитировавшим кухонный. Умылась, кое-как пригладила волосы. Ни расчески, ни геля для волос тоже не было. Видимо, придется остаться в незнакомом доме навсегда: выйти на улицу ненакрашенной она не могла.

Что поделать, Лизочка относилась к тому типу женщин, которые даже мусорное ведро выносят при полном параде. Без косметики и укладки Лизочка чувствовала себя голой. Слои тонального крема, пудры, теней и румян на лице не просто мгновенно преображали ее, но и служили защитой. Были ее забралом, кольчугой и наручами, призванными уберечь от внешних воздействий: от колючих взглядов других женщин и мужчин.

Ведь Лизочка была безупречна. Всегда хотела быть на коне и во всеоружии. Лизочка хотела всегда побеждать. Лизочка хотела, чтобы ее рейтинги зашкаливали, ее котировки повышались, а спрос на нее никогда не ослабевал. Именно для этого были солярий, фитнес-клуб и массажный кабинет по нескольку раз в неделю. И именно поэтому она чувствовала себя неуязвимой.

Лизочка даже разозлилась немного. Потому что понимала: выйти на улицу в таком виде придется. И придется прямо сейчас. Лизочка покосилась на безмятежно спящего мужика. Дальше неразговорчивой рыбы Лизочка не помнила. Точнее, помнила, что ей удалось, наконец-то, разговорить рыбу. Но что сказала ей рыба, она не помнила напрочь. Откуда же тогда взялся этот мужик? Лизочка с каким-то непонятным ей интересом вгляделась в спящего. Мужик был в принципе ничего. Не абхазец, не грузин и не азербайджанец. Вполне русская внешность. Темно-русые волосы. Аккуратная профессорская бородка...

На этих размышлениях Лизочка схватилась за голову. Про себя. Можно же разговаривать про себя. Так вот так же можно и хвататься за голову «про себя» – мысленно. А подумав, схватилась за голову уже по-настоящему.

«До чего я докатилась! – ужаснулась она. – Я обнаружила себя в постели с незнакомым мужчиной. Стою тут и рассуждаю, симпатичный он или нет!!!»

– Нет уж, хватит с меня! – вслух сказала она, нисколько не заботясь о том, разбудит она неизвестного мужика или нет.

Лизочку трясло противной мелкой дрожью. Мало того, что ее обманул человек, которому она доверилась, обманул, обокрал, бросил одну в незнакомом городе, так ведь это не все! Неудачи продолжали сыпаться на нее со всех сторон! Ведь все же начинало налаживаться. Она, Лизочка, сумела взять себя в руки. Убежденная Динкой, что все еще можно исправить, написала заявление в отделение милиции, получила справку, успокоилась и решила отвлечься, съездив на экскурсию. И на тебе! Лошадь понесла, сумка потерялась. Да еще в довершение всех бед ее напоил и соблазнил какой-то мужик! Ужас!

– Я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра, – сказала Лизочка, копируя Скарлетт О’Хара из фильма «Унесенные ветром».

Наша Лизочка обладала устойчивой психикой. Но даже для нее события последних дней были явным перебором. «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра» – именно этот алгоритм действий мог ее спасти. Ни за что, совершенно ни за какие суши и фуагра не стоило думать о том, что ко всем ее бедам кто-то еще и воспользовался ее ситуацией.

Впрочем, Лизочка не была уверена, что ее действительно соблазнили. Но на всякий случай возмутилась по этому поводу. Даже ножкой топнула. Опять же, не страшась разбудить. Но мужик спал богатырским сном. Лизочка посмотрела на часы: было семь утра. Что ж, неудивительно. Ей же во что бы то ни стало захотелось убраться отсюда, попасть скорее в снятый ею домик, показавшийся ей вдруг таким родным, залезть под душ...

Но вместо этого Лизочка внимательно огляделась. Она находилась в домике, очень похожем на тот, который сняла сама. Только еще победнее. С одной кроватью, столиком у окна, тумбочкой, вешалкой и умывальником. Она осторожно расшторила окно. Окно выходило во дворик. Как и окна еще трех похожих домишек, в которых местные обычно селят приезжих.

Как ни странно, Лизочка не чувствовала опасности. Напротив, неизвестно где и неизвестно с кем, кто в любую минуту мог проснуться, она чувствовала себя спокойно и безопасно и даже забыла, что она не накрашена. В ней проснулось любопытство, которое частенько толкает женщин на не совсем красивые поступки.

Лизочка заглянула под кровать: так и есть, как и у нее, у него под кроватью лежал чемодан. Мужик так же, как она, был отдыхающим. В домике было чистенько. Вещи аккуратно сложены. Лизочка, ужасно не любившая неряшливых мужиков, порадовалась было, но вовремя спохватилась. Мужик, воспользовавшийся ее положением, был ей неприятен. Должен быть... Но именно к этому конкретному человеку она почему-то не испытывала никаких негативных эмоций.

«Странно, – удивленно подумала Лизочка, – почему же я к нему не испытываю никаких негативных эмоций?»

Она еще раз всмотрелась в спокойное – симпатичное! – лицо спящего.

При этом ей захотелось разбудить его, поговорить, узнать, кто он, откуда... Тут же вспомнился Борюсик, как хорошо было просыпаться рядом с ним, как он обнимал ее во сне... Лизочке захотелось плакать, но она быстро взяла себя в руки.

– Этого мне еще только не хватало! – вслух сказала она. – Я начну новую жизнь. Без глупостей, без дурацких приключений, без незнакомых мужиков в постели.

Это прозвучало, как фраза аутотренинга.

С этой фразой на устах Лизочка развернулась и решительно вышла из домика.

«Я начну новую жизнь!» – каждый человек принимает это решение миллион раз. Обычно это предполагает какое-то конкретное изменение: уйти с опостылевшей работы, развестись, бросить курить. Лизочка, всегда пытавшаяся жить по максимуму, масштабно и глобально, решила изменить все сразу. Измениться самой. Точнее, где-то подсознательно она почувствовала, что уже изменилась.

Она уже не сожалела об уютном гробике горизонтального солярия, по пробежкам на эллипсоиде по заранее составленному оплаченным тренером плану и часах шопинга. Прошлая жизнь ей, после всех событий, показалась вдруг какой-то мелкой, неинтересной, даже скучной. Лизочке страстно захотелось моря, неба, ветра. Ей хотелось настоящего солнца. Ей хотелось движения не в потном спортзале, а на воздухе. Ходить по горам, научиться ездить верхом.

Лизочке захотелось, чтобы все кругом было настоящее. Настоящее! Не лощеное, приукрашенное, придуманное – не та дурацкая жизнь, которую она сама себе выдумала и пыталась жить. А что-то настоящее, всамделишное, живое. «Я человек! – ликовала Лизочка. – Я настоящая, живая, я все чувствую!» Ей больше не было жалко ни денег, ни документов, ни исчезнувшего возлюбленного, ни испорченного отпуска.

Лизочка поняла это и изумилась. Что такое произошло с ней? Она даже потрогала лоб – нет ли температуры? Ощупала рукой шишку на голове – а не могло ли это быть от сотрясения? Но больной она себя не чувствовала. Ей страшно захотелось пойти на пляж. Залезть в море и плавать, плавать, плавать, пока и внутри нее не будет пусто, как говорила рыба. Хотелось встретить говорящих рыб и поболтать с ними, хотелось говорить ерунду.

Лизочка поняла, насколько она сама себя всю жизнь загоняла в какие-то рамки, ограничивала. Переделывала, перекраивала до такой степени, что на самом деле забыла, а кто же она? И очень хотелось посидеть где-нибудь в тишине одной – подумать. Может быть, впервые ей хотелось прислушаться к самой себе. Понять себя.

Ей захотелось продумать и переосмыслить свое отношение к мужчинам. Понять, где же она ошибалась. Сделать выводы. И больше не повторять ошибок. Научиться в отношениях оставаться самой собой. Настоящей, а не той, которую кто-то хотел бы видеть рядом. Неужели же ее нельзя полюбить такой, какая она есть? Лизочка представила себя со стороны. Лохматая, ненакрашенная, в помятом сарафанчике, с безумными глазами – женщина неопределенного возраста. Свободная. «Свободная» не в том смысле, в каком это слово употребляли в ее кругах – «брошенная мужиком», а именно в первобытном его значении: свободна!

Лизочка была уверена, что вот именно такую ее и можно полюбить. Потому что сама она в данный момент любила всех, весь мир. Любила одиннадцатиклассника, Ванечку, художника из Бибирева, Эдуарда, Толика, Борюсика. Мужчины – сволочи? Они прекрасны!

– Мужчины прекрасны! – шепотом крикнула Лизочка, стоя посреди спящего дворика, увитого виноградными лозами с мелкими незрелыми ягодками. – Я всех люблю!

Лизочка закружилась посреди двора в каком-то замысловатом танце, словно сейчас, в этот миг, в нее вселилась сама богиня любви – Лоа Эрзули.

Не желая с кем-либо встречаться, она тенью скользнула по тропинке к калитке. Калитка под ее рукой предательски скрипнула, но Лизочка уже выбежала со двора и быстрым шагом отправилась по направлению к морю – оно синело в конце круто спускавшейся вниз улочки. Если посмотреть со стороны, то Лизочка просто выбежала за калитку и продолжала убегать. Хотя за ней никто не гнался...

С бешено стучащим от переполнявших ее чувств сердцем Лизочка достигла перекрестка. И с облегчением увидела знакомое здание вокзала вдалеке. Она была в Туапсе. Неизвестно как, но она оказалась в Туапсе. Сумасшедшая радость захлестнула ее. Ни удачно сделанный перманент, ни успешный проект на работе, ни предложивший провести отпуска у моря Борюсик не обрадовали Лизочку так, как обрадовало ее это грязно-желтое здание.

Окрыленная, она вылетела на привокзальную площадь. На площади, сонные и недовольные, махали метлами дворники. Такие же сонные с надеждой на лице стояли бабки с табличками «Сдам жилье». Сонные и деловитые одновременно собирались торговки. И все они показались Лизочке такими родными, такими хорошими, такими добрыми. Сладкая слеза умиления скатилась по ее щеке.

Все на тех же сомнительных крыльях Лизочка долетела до своего домика. Пустив еще пару слез умиления, она уперлась в запертую ею же самой вчера дверь. Отпереть ее, спросив у хозяйки еще один ключ, стоило ей дивного бирюзового шарфика. Но на сей раз Лизочка рассталась с предметом своего туалета легко. Шарфик почему-то перестал что-либо значить для нее. Имело значение только одно: она была в каком-никаком, в своем доме, в убежище. Она вернулась в цивилизацию с душем и горячей водой, с телефоном и телефонной книжкой, запасным набором косметики и парфюма. Лизочка даже почувствовала себя на пару минут счастливой.

И тут же начала пользоваться благами цивилизации. Помылась, переоделась, накрасилась и побежала к хозяйскому телефону.

Глава 16,

В которой кое-что проясняется

– Ты с ума там, что ли, сошла? – осведомилась Динка сонным голосом. – Ты же знаешь, что я сплю до одиннадцати, а сейчас – девять.

Лизочка десять раз извинилась. И вкратце рассказала ей про абхазца, лошадь и немного про странствующего учителя. Про ночь в чужой постели она почему-то промолчала.

– Ладно, – отмахнулась Динка, – не убилась, не потерялась, не попала в гарем – и хорошо. Только больше не ищи себе приключений, хорошо?

Лизочка пообещала.

– Значит, так: кредитные карты твои я заблокировала, – отчиталась Динка, – машину через знакомого попробовала пробить по базе. Пробила. Зарегистрирована она на Павла Ивановича Курчатова, а не на Бориса какого-то. Так что – не его это машина. Я пробовала звонить этому Павлу Ивановичу – никто не отвечает. Буду продолжать названивать. Может, это его друг или родственник. Позвоню, спрошу Бориса. Придумаю какой-нибудь повод. С квартирой я сначала не знала, что делать. Но потом придумала. Я залепила замочные скважины пластилином.

– Что?! – Лизочка чуть со стульчика не упала.

– А что? По-моему, прекрасное решение. Представляешь, приходит он, пытается сунуть ключ в замочную скважину – а фигушки! Что ему делать? У тебя дверь железная. Вызвать мужиков из ЖЭУ с автогеном он не может. У него в паспорте прописки по твоему адресу нет. Если попытается кого-нибудь нанять, я консьержку твою, клевая, кстати, тетка, предупредила. И соседей. И соседи у тебя ничего, понимающие. Так что – жизнь прекрасна! Сходишь сегодня деньги получишь, купишь билет до Москвы. Позагораешь еще на прощание и домой. О Борюсике ты, я слышу, уже позабыла. Ну и правильно. Встретишь ты еще кого-нибудь хорошего.

– Ага, жизнь прекрасна... – мечтательно протянула Лизочка, которая все не могла решить, рассказывать о своем волшебном преображении или нет.

– Я рада, что ты не теряешь присутствия духа. Может, ты еще и там мужичка какого-нибудь симпатичного найдешь и останешься до конца отпуска. А что? Всякое в жизни бывает.

Лизочка вспомнила про мужика, с которым рассталась каких-нибудь пару часов назад и покраснела.

– Или ты там что-то не договариваешь? – прочитала ее мысли Динка.

Неизвестно, с каким видом все она это спросила, но Лизочке почудилась в ее словах насмешка.

– Что ты смеешься! – вспылила Лизочка. – Нашла не нашла: не забывай, что это ты и твое дурацкое Вуду во всем виноваты! Черт меня дернул вообще пустить тебя тогда в гости! Это из-за тебя я осталась без денег и документов, чуть не убилась на лошади, чуть не потерялась в лесу, проснулась с непонятным мужиком! Ты все это устроила! Ты...

– Во-первых, – перебила ее Динка, – я понимаю, что тебе пришлось много чего пережить, но не нужно искать виноватых. Я в твоей ситуации так же виновата, как любой другой из шести миллиардов людей на планете. Во-вторых, если ты проснулась с незнакомым мужиком, а теперь злая сама на себя, давай об этом поговорим. Не бойся, я не буду тебя осуждать и никому не расскажу.

– Да, я проснулась сегодня утром в постели с незнакомым мужиком! – воинственно сказала Лизочка. – И что? Я ничего не помню! Знаешь, сколько я вчера вина выпила?! – И она вкратце, еще за час пересказала все прелести своего утра.

– С чего ты вообще взяла, что между вами что-то было?

– Ну... все они одинаковы... Увидел пьяную женщину, привез к себе домой, уложил в свою кровать... – и тут Лизочка в ужасе поняла, что сама себе врет, что снова она начинает играть какую-то роль, говорить слова, которые, как ей кажется, надо говорить в подобной ситуации.

Лизочка озадачилась: а что она чувствует на самом деле?

– Ты же сама сказала, что в доме только одна кровать была, – между тем вещала Динка. – Что ему, на пол тебя надо было укладывать? Слушай, у тебя вообще какое-то однобокое представление о мужиках. Что ты от них вечно какой-то подлянки ожидаешь? Ну обманул тебя Борюсик. Так, заметь, он сделал это отнюдь не так прямолинейно и просто, как ты себе это представляешь. Напротив, он отрастил себе идеальные, по твоим представлениям, ножки, подошел к тебе открыто. Ты хотела его видеть таким – он таким и показался.

– Мы это уже обсуждали, – буркнула Лизочка, которую почему-то эти «идеальные ножки» задевали.

– Хорошо, не будем. Ты попробуй посмотреть на своего ночного мужика по-другому. Где вы познакомились – в ресторане? В котором ты назаказывала еды, не имея при этом ни копейки. Кто, скорее всего, хозяин ресторанчика? Правильно, лицо кавказской национальности. Чем тебе пришлось бы расплачиваться? То-то и оно. А мужик за тебя заплатил. Спас тебя, так сказать, от бесчестия. Вывез пьяную в Туапсе. Может, ты ему просто адрес была не в силах назвать. Куда ему было тебя везти? Правильно, к себе. Не бросать же на улице. Думай о людях хорошо, и они будут хорошими по отношению к тебе.

– И ты меня учить будешь! – возмутилась Лизочка, вспомнив вчерашние нравоучения. – Странствующий Учитель тоже, я тебе говорила, нашелся в лесу. Делать ему, что ли, нечего – распутывать мои проблемы? Шел бы на психоаналитика учиться да деньги зарабатывал бы лучше.

– Ну что ты опять раскричалась? – мягко остановила ее Динка. – Не встреть ты его, как бы из леса выбралась? Что бы с тобой могло случиться – страшно представить. И потом, он тебе вполне правильно сказал. Не надо считать, что все грабли – сволочи. Это раз. А второе... Как там его? А, не воспринимай ты себя как товар, не пытайся продаться подороже – и все будет хорошо.

Лизочка и сама понимала, что Динка права, что она с ней полностью согласна, но остановиться не могла. «Нападение – лучшая защита» – Лизочка с детства любила эту фразу и старалась ею руководствоваться в своих поступках. Это уже было как условный рефлекс: нападать.

– Я пытаюсь продаться подороже? – обалдела Лизочка. – Да я!.. Да я никогда!.. Да ты сама!..

– А кто мне постоянно рассказывал, сколько денег на тебя Борюсик потратил в очередной раз? Разве деньгами измеряются чувства?

Лизочка была готова убить Динку. А убить кого-то, как мы уже это выяснили, люди хотят только тогда, когда им говорят правду, которую они и сами знают. Знают, но скрывают изо всех сил, как первые морщины и целлюлит.

Лизочка, конечно, старалась о Борюсике не думать. Пыталась утвердиться в мысли, что вычеркнула его большой и жирной чертой из своей жизни. Выдрала, как лишние волоски, – больно, а что делать? Красота требует жертв, а Лизочкина жизнь должна быть красивой. Без всяких сволочей (читай: Борюсиков).

Вычеркнула, выдрала, выкинула – перевела в ранг подлецов, отвела душу в отделении милиции, рассказывая о его злодеяниях. Перечитала свои показания, расписалась: «С моих слов записано верно, мною прочитано». И забыла. Но все это было неправдой. Почему неправдой – понять этого Лизочка не могла.

То ли климат здесь какой-то особенный, то ли солнышко крепко голову припекает – запустился в ней, в ее, Лизочкиной, голове, какой-то странный механизм. Нет-нет, да и вернется она мыслями к их – ее и Борюсика – московским отношениям. Попытается что-нибудь вспомнить, какую-нибудь подробность – а нет никаких подробностей. С одной стороны, все так гладко было, так идеально, так неправдоподобно красиво, как роман прочитала. И она была безупречна. И он – безупречен. И отношения их – безупречны. Словно не жила Лизочка, не переживала. Не чувствовала ничего. Упивалась безупречностью и идеальностью.

А с другой – было, было оно – это самое настоящее, о чем выстукивало азбукой Морзе ее сердце. Было это – и никуда не денешься. Это все лишнее, суетное, наносное можно забыть. А настоящее – не забывается. Остается навсегда.

– Знаешь, о чем я подумала? Боишься ты, старушка, честных отношений. Вот и пытаешься придумать какие-то товарно-денежные. Чтобы душу не затрагивали. – Динка как будто мысли ее прочитала. – Да твой Борюсик, с твоих слов, уж такой сахарный виртуальный персонаж – он такой же трус, как ты.

– Я не боюсь, – уже окончательно оскорбилась Лизочка. – Я... я... просто не хочу. Не хочу...

– Чего ты не хочешь?

– Я не хочу лишнего, суетного и мелочного, – она вслух озвучила свои мысли. – Я хочу настоящего. Я хочу ходить на своих настоящих ножках.

– На настоящих ножках ходить трудно. Мы уже говорили об этом. Они у нас недоразвитые.

– Я хочу отрастить свои настоящие ножки. Ах, Динка, Динка, я же тебе самое главное не сказала, – Лизочке почему-то мучительно захотелось быть искренней. – Я такая дура, Динка!.. – призналась она и сама обалдела. – Я такая дура. Я жила не своей жизнью. Я не умела любить. Я боялась быть настоящей. Я не знала себя.

– А теперь знаешь?

– Знаю!

– А помнишь, как точно ты в Москве сформулировала свое желание?

– Нет.

– Ты сказала: «Хочется, чтобы Борюсик меня куда-нибудь свозил; на море» – так?

– Так.

– А дальше: «Мы мало времени вместе проводим... и я не знаю, сколько у него там ножек на самом деле, и про себя не знаю, сколько у меня ножек... Я хочу узнать его поближе, узнать себя...»

– Точно! – изумилась Лизочка.

– Узнала ты, сколько у него ножек?

– Не знаю, как про него... – Лизочка почему-то не хотела говорить на эту тему, – но сколько у меня – узнала. Динка, у меня столько ножек, о которых я даже и не подозревала! Причем и плохих, и хороших. Я ведь стольких людей наобижала! Бабку – хозяйку домика обидела ни за что ни про что. Поняла, что Борюсика в Москве обижала. Вела себя как принцесса, а то, что он тоже – принц, живой человек, не думала. Тебя обидела – пыталась виноватых искать. Прости меня, Динка, ладно?

– Конечно, Лизка, прощаю, да я и не сержусь.

– Но во мне есть и хорошее! Я могу быть настоящей. Я знаю теперь, какая я. Я знаю, чего мне нужно. Я так тебя люблю, Диночка! Я так благодарна тебе, что ты тогда пришла ко мне, что мы выпили, что ты мне сказала про Вуду, что мы обратились к лоа Эрзули...

– Я рада, – Динка даже прослезилась. – Я тебя тоже люблю, Лизка. Ты теперь поверила в Вуду?

– Еще как! Я теперь совсем другая. Я знаю, что чудеса случаются. Я не боюсь неожиданностей. Ведь, правда, если подумать, то не уговори меня абхазец поехать смотреть дольмены, не усади меня на лошадь, не испугайся лошадь, я не встретила бы Странствующего Учителя. Не знаю, кто он, как его зовут... Мне сначала так неприятно было то, что он говорил! Мне казалось, он надо мной издевается. А я всегда больше всего на свете боялась оказаться в глупом положении, боялась выглядеть смешной. А теперь не боюсь. Ну... или почти не боюсь, не важно. Все еще впереди. Но мне, правда, нужно было его встретить! Чтобы он объяснил мне такие простые вещи. Как это так бывает – увидел человек меня впервые в жизни и тут же все про меня понял, все, что я сама про себя не могла понять тридцать лет?

– Ну... со стороны виднее. А то, что все не случайно – я это давно знала. Видимо, тебе нужно было уехать из Москвы, оторваться от своей идеальной... безупречной, как ты говоришь, жизни, чтобы произошла встряска. Перезагрузка. Именно перезагрузка. Любую систему нужно перезагружать. Чистить жесткие диски. Удалять все ненужное.

– Точно! В полную чашку чаю не налить! – обрадовалась Лизочка. – Динка, теперь все будет хорошо. Я в этом уже не сомневаюсь. Не нужно никакого Вуду. Я сегодня схожу получу деньги, куплю билет в плацкартный вагон. А на разницу поживу тут немного. Посмотрю все-таки, что там за дольмены такие в горах. Позагораю на пляже, накупаюсь. Подумаю о смысле жизни. В Москве, ты знаешь, снова суета начнется, а мне так нужно побыть одной, подумать. И никакого симпатичного мужичка мне не нужно, ну правда. Не нужно мне сомнительных развлечений. Я хочу, чтобы все было по-настоящему.

– Знаешь, Лизка, я поняла, я даже тебе в чем-то завидую... – легко призналась Динка. – Удачи тебе!

И они распрощались.

Лизочка выпорхнула из дома хозяйки во внутренний дворик. В соседних домиках уже вовсю возились мамочки с детьми, какие-то подростки, мужички-сантехники с женами, еще непонятно кто. Лизочку они не смущали, не раздражали, напротив, она с удовольствием со всеми поздоровалась, перекинулась парой фраз о погоде.

А погода с утра была что надо: небо чистое, без единого облачка, солнце поднялось уже высоко-высоко. Лизочка подошла к заборчику, огораживающему участок со стороны моря. За заборчиком сразу начинался крутой склон с чахлыми деревцами, поэтому море лежало внизу, как на ладони. Лизочка залюбовалась морем. Ей даже показалось, что и здесь, на горе, она чувствует его особенный запах.

Приплясывая, она зашла в свою хатку и стала собираться в город, в отделение милиции за справкой об утере паспорта и за деньгами на почту. Перерыла свои вещи, чтобы найти какой-нибудь яркий и праздничный, соответствующий ее настроению наряд. Оделась. Мурлыкая себе под нос веселую песенку, навела порядок, поправила постель...

На пол что-то упало.

Лизочка, думая о своем, автоматически пошарила рукой по полу и подняла упавшую вещь.

Это

Был

Ее мобильный телефон.

Глава 17,

в которой новая Лизочкина жизнь продолжается

Лизочка стояла и смотрела на свой мобильник, как известный баран на известные ворота.

Потом осторожно взяла его в руки. Это на самом деле был ее, Лизочкин, мобильный телефон. Дисплей не светился. Лизочка, все еще не веря своим зрительным тактильным ощущениям, попробовала его включить. Телефон вежливо сообщил, что аккумулятор сел.

Лизочка нашла зарядное устройство и поставила телефон заряжаться. Дисплей зажегся, Лизочка набрала код и получила сообщение о непринятых вызовах. Это были пропущенные звонки от Борюсика, датированные позавчерашним днем. Предупредить он ее, что ли, хотел, мол, дорогая, я тут тебя ограбил, уезжаю – не держи зла? Или выяснял, где она, не собирается ли вернуться в дом и застукать его за гнусным занятием?

«Странно, почему он не взял телефон? – озадачилась Лизочка. – Решил не мелочиться?»

– Он вообще меня не грабил! – воскликнула она, потрясенная. – Он просто бросил. А паспорт и кредитки я сама куда-нибудь засунула.

Воодушевленная этой мыслью, Лизочка десять раз перерыла все свои вещи. Но ее надежды не оправдались: ни паспорта, ни кредиток не было. Она села на край кровати и печально вздохнула.

Расстраивалась Лизочка ровно две минуты. Слишком много всего произошло за последние двое суток, чтобы она приняла это близко к сердцу. Телефон был при ней – хорошо. Паспорта и кредиток нет – это поправимо. Жизнь все равно прекрасна и удивительна. Юг, солнце, море, не нужно идти на работу – о чем еще можно мечтать?!

Телефон звякнул: пришла эсэмэска. Звякал, звякал и звякал минуты три кряду. Лизочка едва успевала открывать приходящие сообщения.

«Лиза! Как ты там? Выслать тебе денег? У меня как раз есть полчасика между косметологом и гомеопатом. Срочно звони!» – от Ленки. «Плюнь ты на Борюсика. Думаю, ты со всем справишься. Если что – звони, я помогу чем-нибудь» – от Ирки. «Это такой кошмар! Почему у тебя не отвечает телефон? Держи себя в руках. Все мужики – сволочи, а ты – самая лучшая» – от Таньки. «Может, приехать к тебе? Я пытаюсь занять у кого-нибудь денег. Звони, целую, Женя» – от Женьки. «Я купила себе пальму! Теперь могу думать о чем-нибудь другом. Звони! Как там ты, чем помочь?» – от соседки.

Лизочка едва не разрыдалась от любви к своим подругам. Все-таки они были ее, Лизочкины, настоящие подруги, которые ее любили и не могли оставить в беде. Она отзвонилась каждой из них, и все извинялись, искренне тревожились о ее самочувствии. Лизочка утешила каждую из них, что о Борюсике она больше не думает, что деньги ей выслали – осталось только получить, что настроение у нее великолепное, и жизнь – прекрасна.

Лизочка любила весь мир, и мир отвечал ей любовью.

В отделении милиции улыбающиеся милиционеры без проблем выдали ей справку повторно, в отделении связи улыбающиеся связисты выдали ей деньги, присланные Динкой. На рынке рядом с вокзалом улыбающиеся торговки продали ей пять килограмм вишни. Лизочка вымыла ее и уселась в каком-то скверике на скамеечке. Ела сладкую переспелую вишню, аккуратно сплевывая косточки в пакетик, и щурилась на солнце. Лизочка не боялась, что испортит зрение без любимых солнцезащитных очков. Не боялась, что у нее появятся морщинки от того, что она щурится. Не боялась, что у нее обгорят руки и плечи, не намазанные солнцезащитным кремом. Она вообще ничего не боялась – ей было хорошо.

– Ах, вот вы где! Наконец-то я вас нашел! – кто-то кинулся к Лизочке и крепко схватил ее за руку, так, что она чуть не выронила пакетик.

Лизочка приоткрыла глаз и посмотрела на нарушителя ее спокойствия. Мужик был до боли знаком.

– Лиза, Лиза, это же я, Владимир! – Он перевел дыхание и уселся радом с ней. – Только никуда больше не пропадайте, ради бога!

– А... – неопределенно сказала Лизочка.

Потом подумала и добавила:

– Здравствуйте, Владимир. Как дела?

– Как дела?! – Он все не мог успокоиться. – Куда вы пропали с утра? Как я мог вас упустить! Вы одна в незнакомом городе – я так боялся за вас. Никто же не знал, что все так затянется. Никто и предположить не мог, что вы решите поехать на экскурсию да еще и залезть на лошадь. Вы смелая женщина, Елизавета, не знаю, как по отчеству. А потом еще этот ресторан. Хорошо, что я вас встретил. Я же весь лес обегал, после того, как мне сказали, что вы ускакали в неизвестном направлении. А вы еще умудрились напиться.

– А зачем вы за мной по лесу бегали? Вы что, за мной следили?

Владимир замялся.

– Ну... можно и так сказать... Но дело не в этом...

– Я помню: мы с вами на пляже разговаривали. А потом вы меня до вокзала подвозили. Вы что, видели, как я на экскурсию поехала, и поехали за мной? – Лизочке стало невероятно интересно.

– Ах, Лиза, я ничего сейчас вам не могу сказать...

– А потом напоили меня в ресторане и к себе домой привезли, – вспомнила Лизочка неприятный момент пробуждения в постели с незнакомым мужчиной.

Владимир вспотел:

– Нет, нет, что вы, я вас не поил, я, напротив, отбирал... Вы просто не ели весь день, вот на вас вино так и подействовало. Вы не смогли мне толком объяснить, где живете, – не мог же я вас бросить в ресторане?! Пришлось к себе везти. Я ведь тоже на отдыхе здесь, я тоже из Москвы... Понимаете, я, конечно, не прав, что не лег на пол, уступив вам кровать, но в домике не было даже матраса – ничего, что можно было постелить на пол, а хозяйка уже спала... Ради бога! Вы же не думаете, что у меня были какие-то намерения! Ах, Лиза, вы режете меня без ножа! Чему вы смеетесь?!

– Я не смеюсь, – заверила его Лизочка, с трудом сдерживая смех. – Не оправдывайтесь, все нормально. Я ничего такого не подумала. Удивилась, конечно, когда проснулась – а рядом вы храпите! А я не помню, как вас зовут.

– А вы такая смешная, когда выпьете! Вы так занятно командовали: «Положите меня сюда», «Снимите с меня платье», – улыбнулся Владимир.

– А я просыпаюсь – без платья, неизвестно с кем, непонятно где! Я так испугалась!

– Что же вы меня не разбудили? Я бы вас успокоил, объяснил все. Довез бы до дому. Я от себя не ожидал, что так крепко засну... – Он виновато посмотрел на нее.

Лизочка смеялась:

– Все вышло так нелепо, так странно... Я никогда в своей жизни не попадала в подобные ситуации.

– Я тоже.

– А я ведь еще на лошади поскакала, свалилась с нее. А потом встретила какого-то Странствующего Учителя – я вам рассказывала?

– Пытались. Вы, правда, почему-то были уверены, что разговариваете не со мной, а с рыбой на блюде.

– Рыба, точно! Она молчала.

– Вы так воодушевленно с ней беседовали, даже мне показалось, что она отвечает!

– Она сказала, что я не умею отличать хороших людей от плохих.

– А вы не умеете?

– Мне кажется, все-таки умею. Я когда проснулась с вами... Как это странно звучит: когда я проснулась с вами!.. В общем, с утра я сначала разозлилась, а потом присмотрелась к вам, и мне показалось, что вы – хороший человек.

– Спасибо. Вы мне тоже сразу понравились.

Владимир посмотрел на часы. Лизочка автоматически сделала то же самое: была половина первого.

– Ах, нужно купить билет до Москвы. А потом на пляж.

Владимир даже в лице изменился.

– Не нужно вам покупать билет до Москвы! – но потом взял себя в руки. – Лиза, пожалуйста, доверьтесь мне. Давайте вы купите его завтра. А сегодня – пойдемте на пляж. Я вам такое красивое место покажу. А то в прошлый раз вы нашли где устроиться загорать – в самой грязи.

Лизочка вспомнила и поморщилась.

– Пойдемте! – Владимир встал. – Где вы живете? Вам нужно переодеться?

«А почему бы и не пойти в какое-нибудь красивое место? – подумала Лизочка. – Глупо уезжать с юга с ужасными воспоминаниями о море с мусором и грязных пятках торговцев». Она послушно кивнула и пошла следом.

Они шли по песку вдоль моря. Туапсе остался позади, и отдыхающих было немного.

– Может, здесь лечь позагорать? – предложила Лизочка, которая уже порядком устала.

Владимир посмотрел на часы и согласился.

Он расстелил плед, Лизочка скинула сарафанчик, босоножки, оставшись в своем любимом купальнике, выгодно подчеркивающем все ее прелести, и с облегчением растянулась на пледе, закрыла глаза. И в этот момент она поняла, что больше всего на свете ей хочется одного: спать.

Владимир робко стянул джинсы и футболку и пристроился сидя на краешек пледа.

Лизочке было хорошо. Солнышко припекало. Она положила соломенную шляпу на лицо и расслабилась, разнежилась под его лучами. Странное ощущение, что жизнь прекрасна, не покидало ее. Лизочка все ждала, что наваждение рассеется, что снова навалятся все проблемы. Что она привычно начнет тревожиться о будущем. Но этого не происходило.

Она задремала, и ей не снились ни пляжи Майорки, ни негры с обнаженными торсами, ни лазурные берега. Лизочка вдруг оказалась у бабушки в деревне, под Тулой. Она шла по полю, и все вокруг цвело и пахло. Где-то в роще пели птицы. Лизочка шла босиком, чувствовала под ногами каждый камешек, травинку, веточку, и ей это нравилось. Вот и деревня показалась, бабушкин немного покосившийся домик. Вот уже и бабушку видно: сидит на скамеечке перед домом. Лизочка подходит к ней, раскрывает руки, чтобы обнять ее, ей хочется залезть к ней на колени, рассказать, как хорошо у нее на душе... А бабушка говорит мужским баритоном:

– Лиза, нам пора.

– Куда? – спрашивает Лизочка.

– Нам нужно идти, – настойчиво повторяет бабушка.

– Бабушка, а ты пирожков напекла? – спрашивает Лизочка.

– Каких пирожков? – удивился Владимир. – Лиза, вы о чем? Вы что, спите? Вставайте скорее, нам пора.

Лизочка открыла глаза.

Ни домика, ни бабушки. Она лежала на пляже, а рядом все так же сидел бочком ее новый знакомый.

– Бабушка? – не успев переключиться, спросила Лизочка.

– Да, внученька? – в тон ей откликнулся он, и они рассмеялись.

– Лиза, нам пора.

– Я хочу искупаться! – поняла Лизочка. – Причем срочно.

– Только быстро, – взмолился Владимир.

Лизочка подошла к морю. Волны лениво накатывались на берег и отбегали, превращаясь в миллионы пузырьков. Лизочка потрогала ногой воду – теплая. Море лежало перед Лизочкой спокойное и умиротворенное. Она вошла в воду, на которой плясали солнечные блики. И брела, пока вода не дошла ей до груди. Лизочка поплыла.

Лизочка перевернулась на спину и расслабилась. Волны качали ее, укачивали, убаюкивали. Солнышко припекало. И это было гораздо лучше солярия. Море и солнце.

Она подумала о Владимире. Он ей нравился. Он был заботлив, умен, симпатичен. Что уж тут душой кривить: Лизочка оценивала всех попавших в поле ее зрения мужчин, примеряла на себя, как новые туфельки. Простоват он, конечно, как-то робок. Таинственность разводит – зачем? Заинтриговать хочет, завлечь? Джентльмен опять же: привез к себе домой, оправдывается, что на пол не лег. Хороший он человек, можно бы и влюбиться...

Еще сутки назад Лизочка не сомневалась в том, что приложит все усилия, чтобы завести яркий искрометный курортный роман. Забыть Борюсика, выбить его из головы, вырвать из сердца. Стать счастливой с другим. А сейчас – нет, все было совсем иначе. Лизочка закрыла глаза и представила себе Владимира.

И тут же вместо него ей представился Борюсик. Сами собой стали вспоминаться все прекрасные и счастливые моменты их отношений. Пусть их было немного. Динка права: она, Лизочка, отчаянно трусила быть настоящей, естественной, самой собой. Оттого и отношения получались какие-то муляжные, картинно-бутафорные. Трусил ли Борюсик? Или сознательно не пускал к себе в душу, продумывая свои коварные планы?

«А как бы все могло быть хорошо! – неожиданно подумала Лизочка. – Как бы все с Борюсиком у них могло быть хорошо, веди они себя естественно, безбоязненно...» И ей стало грустно.

– Лиза, Лиза! Ну что же вы! Вылезайте, нам пора! – кричал с берега Владимир.

Лизочка поплыла к берегу.

Нет, не хотелось ей никаких курортных романов. Пусть Борюсик ее обманул. Но выбивать клин клином она не станет.

– Куда вы меня ведете? – Лизочка бежала вприпрыжку за Владимиром, уверенно увлекавшим ее куда-то вдаль.

– Лиза, поверьте мне, доверьтесь мне... Я не могу вам ничего объяснить. Это нужно. Это нужно вам, а не мне. Вы не подумайте ничего такого.

Лизочка как раз уже подумала было что-то «такое» и была совершенно сбита с толку. Зачем незнакомому мужику следить за ней? Искать ее? Потом тащить ее куда-то, постоянно поглядывая на часы? Лизочка уже начала волноваться: а не хочет ли он втянуть ее в какую-нибудь историю? Она, конечно, уже поняла, что не все мужчины – сволочи, но что сволочи среди них все-таки встречаются – в этом не сомневалась.

Только она было открыла рот, чтобы как-то решительно высказаться по этому поводу, впереди показался пирс.

– Мы уже пришли! – обрадовался Владимир.

Никаких бандитов, собирающихся схватить Лизочку и увезти ее в Турцию в гарем поблизости не было. Она вздохнула с облегчением. И почувствовала, что сгорает от любопытства.

– Куда пришли? – Лизочка даже Владимира за руку схватила.

Но он неожиданно замедлил шаг и, казалось, полностью потерял интерес ко всему происходящему.

Лизочка остановилась в нерешительности. От быстрой пробежки по песку, в котором неприятно вязли ноги, она дышала, как потная собака. Лизочка уже не знала, о чем и думать, когда ее внимание привлек белый парус на море. Завороженная этим великолепным зрелищем, она стала следить за яхтой. Яхта приближалась.

Вот уже можно было различить и парус, и мачту, и снасти, и лодку сбоку. Видно стало и людей на борту. Сама не замечая своих действий, Лизочка, волнуясь, стала подходить к берегу. Неведомая сила влекла и влекла ее навстречу яхте. Дыхание перехватывало, от свежего ветра и солнца на глаза наворачивались слезы...

Человек стоял на носу яхты и отчаянно махал ей рукой. И что-то в этой фигуре было такое, такое до боли знакомое Лизочке...

Бегом, не чуя под собой ног, она бросилась к пирсу.

Яхта тоже шла явно к нему.

А на носу... А на носу яхты стоял Борюсик.

Да, это был Борюсик, и ветер донес до Лизочки слова:

– Лиза! Лиза! Я приехал за тобой!

На пирсе они оказались одновременно. Лизочка ничего не сказала ему. Просто прямо с разбега уткнулась лицом ему в грудь. И затихла, замерла.

Глава 18,

счастливая

– Как ты мог бросить меня?! Ты забрал мои документы, деньги – зачем?! Ты оставил меня одну, не заплатив за дом! Хозяйка чуть не выгнала меня на улицу! Я не знала, что и делать! Я чуть с ума не сошла! Одна, в незнакомом городе, где я не знаю ничего и никого! Мне пришлось отдать хозяйке свое любимое платье, то, в котором я была, помнишь, когда мы с тобой гуляли в первый вечер в Туапсе?! А оно мне так шло! Да еще и пришлось выслушать от нее все, что она про меня думает! Я не знала, что мне делать. Я названивала в Москву, договорилась, чтобы мне выслали деньги. Но перевод идет двое суток!!! Что мне было делать? Я поехала на экскурсию, чуть не убилась на лошади, заблудилась в лесу. Я чуть не умерла с голоду! Хорошо, что подвернулся Владимир, иначе я бы попала в рабство к абхазцам за то, что не могла расплатиться в ресторане! Я напилась с горя! Я думала, ты бросил меня. Воспользовался моим доверием! Я не знала, что и думать!!! – вкратце Лизочкин монолог на три часа выглядел примерно так.

Они сидели в маленькой, но удобной каюте. На столике стояли два наполненных бокала и россыпью лежали фрукты. Впрочем, Лизочка не сидела: она то и дело вскакивала, пыталась нервно бегать и размахивала руками, атакуя так неожиданно вернувшегося в ее судьбу Борюсика.

– Я все объясню! – наконец взмолился тот, перехватив Лизочку и усадив рядом с собой. – Я специально, еще из Москвы, договорился об аренде яхты. Все, что нужно было – это приехать в Туапсе. Я оставил тебя и пошел за яхтой. Там, дальше, за Туапсе, – он махнул рукой в неопределенную сторону, – есть яхт-клуб. Они этим и занимаются, что катают на яхтах. Но мне нужны были документы: свои и твои. Я и взял твой паспорт. Я же не знал, что ты умудрилась засунуть за его обложку свои кредитки!

– Я?! – Лизочка чуть с ума не сошла: она в ужасе вспомнила, что действительно в какой-то момент решила засунуть в паспорт свои кредитки.

– Ты! Зачем мне твои деньги?! Думаешь, я сам не в состоянии оплатить аренду яхты?! Милая моя, я же не знал, что все так получится. Я думал, пока ты валяешься на пляже, я успею съездить в яхт-клуб и вернуться. Но я сел не на тот автобус, потом нанял такси, но водитель запутался и завез меня не туда. В результате я попал в яхт-клуб поздно ночью, мне пришлось там заночевать. На следующий день не было на месте какого-то начальника. У них там все так серьезно, нужно заполнять кучу бумаг. Как будто я собираюсь угнать их яхту! Я и управлять-то ею не могу! Я же нанял ее с командой. Но я научусь! Я куплю тебе яхту, любимая!

Лизочка прослезилась. Но быстро взяла себя в руки:

– А почему ты мне не позвонил? Не предупредил?!

– Я звонил! Звонил, но у тебя был отключен телефон. Я знаю, я, конечно, виноват, не додумался спросить номер городского телефона у хозяйки. А потом чуть с ума не сошел от беспокойства. Особенно когда обнаружил твои кредитки в паспорте. Я же помнил, что ты в первый вечер не снимала наличности. Но я думал, у тебя есть хотя бы пара тысяч.

– Не было у меня пары тысяч. Я так привыкла полагаться на тебя, что особенно-то и не задумывалась о деньгах. А ты даже за домик не заплатил.

– А зачем было платить за домик, если я собирался нанять яхту? Я и заплатил только за сутки. Мне очень жаль, что тебе пришлось расстаться с платьем. Но я обещаю, куплю тебе столько платьев, сколько ты захочешь.

– Да не нужны мне платья... Главное – ты рядом, – вздохнула Лизочка. – Я думала, ты меня бросил...

– Как ты могла подумать такое? Неужели ты могла вообразить, что я способен вывезти тебя куда-то, а потом бросить? Зачем?!

– Я думала, ты меня ограбил, – созналась Лизочка. – Твоих чемоданов не было.

– Неужели же ты меня не знаешь? – Он даже растерялся. – Чемоданов не было? Я особенно-то и не разбирал свои вещи, зная, что мы в домике ненадолго. А потом быстро сложил все вместе, чтобы удобно было сразу взять... Я... сунул чемоданы под кровать... Смотрела под кроватью? Как это могло произойти, милая?! Мы ведь так давно знакомы, так близки с тобой...

– Как давно? Два месяца, чуть больше. И я поняла, что действительно не знаю тебя. А что я про тебя знаю? Какой ты? – Лизочка заглянула ему в глаза. – Я ведь поэтому и хотела поехать вместе куда-то из Москвы, пожить бок о бок, чтобы узнать. Мы так пытались казаться друг другу идеальными...

Борюсик молчал. Лизочка внимательно всмотрелась в его лицо: о чем он думал?

– Я позвонил своему знакомому, Владимиру. Я познакомился с ним на вокзале, где ждал автобус до яхт-клуба. Мы разговорились, оказалось, он тоже москвич, работает в той же отрасли, что и я... Обменялись телефонами на всякий случай. Не знаю, я как чувствовал. Я обычно редко с кем, едва познакомившись, телефонами меняюсь. Вот и пригодилось. Я когда понял, что не могу выехать в Туапсе вовремя, сразу ему позвонил. Попросил найти тебя, проверить, все ли с тобой хорошо. Он следил за тобой, когда ты поехала на экскурсию. Знаешь, как он испугался, когда ты пропала в лесу, экскурсия вернулась без тебя. Он уже в МЧС звонил! Мне он позвонил уже вечером, когда вы сидели в ресторане. Я его, конечно, отругал. Я чуть с ума не сошел, беспокоясь о тебе. Прости я ведь, дурак дураком, даже адреса, где мы сняли бунгало, не знал толком. Я ему объяснял-объяснял. Вот он и нашел тебя только в центре, когда ты уже в «Газель» садилась. И домой потом не смог отвезти. Милая, а я и не знал, что ты у нас способна выпить две бутылки сухого вина зараз... – Борюсик хитро покосился на Лизочку и вручил ей бокал.

– Ах, ты не представляешь, как я была напугана! – Они чокнулись, и она продолжила: – Лошадь... он рассказал тебе про лошадь?

– Смутно. То, что сумел понять из твоего рассказа между первой и второй бутылками.

Лизочка, всплескивая руками и зажмуривая от ужаса глаза, рассказала ему подробности.

– Милая моя, – обнял ее Борюсик, – что же тебе пришлось пережить... А ты у меня смелая, сильная. Конечно, тебе можно было – нужно было! – выпить вина, чтобы пережить стресс. Ах, какой я дурак! Как я мог не предусмотреть всё! Как я мог подвергнуть тебя опасности! Меня извиняет только то, что я никогда и ни для кого не бегал по пирсам, не выбирал самую лучшую яхту, а потом не лез сам на мачту, помогая команде, чтобы успеть к тебе вовремя...

Здесь уже Лизочка не выдержала и разразилась целым водопадом слез.

– Милый мой, – плакала она, – а я так плохо подумала о тебе, я думала, ты меня обокрал, бросил... Я усомнилась в твоих словах, в твоих поступках, в твоем отношении ко мне... Я думала, все будет стандартно, обычно... Я ждала отель, пальмы, лазурный бассейн... Я была такой дурой...

– Лизочка, хочешь – будет и отель, и пальмы, и бассейн.

– Нет, что ты! – испугалась Лизочка. – Яхта! Когда я увидела яхту, у меня так защемило где-то в сердце, ноги подкосились. Не знаю, что со мною происходило... А когда я увидела тебя на палубе, когда я поняла, что ты плывешь за мной... Я чуть с ума не сошла. Этот миг: море, солнце, яхта, ты, ты машешь мне рукой... Я никогда его не забуду. Я так счастлива!

Борюсик прижал ее к себе, а сам отвернулся в сторону и часто-часто заморгал.

– Я так счастлива! – повторила Лизочка, прижимаясь к нему.

Лизочка представила себя и его со стороны. Она – в пляжном сарафанчике, лохматая после купания и валяния на пляже, с песком в волосах, ненакрашенная. С обгоревшим носом – а нос, она чувствовала, без кремов обгорел – с ужасным красным обгоревшим носом. Он – проживший двое суток неизвестно где, помятый, небритый, пахнущий не дорогим парфюмом, а морем. Такими они ей оба смешными показались со стороны, такими глупыми, несовершенными, но вместе с тем – впервые – такими настоящими. Лизочка сидела, полулежа в объятиях Борюсика и чувствовала, что вот сейчас, в эти самые мгновения, все происходит серьезно и навсегда.

Она чувствовала, как бьется сердце Борюсика, как пульсирует кровь в ее венах. И еще она чувствовала, что любит. Она ощущала любовь в своем сердце. Любовь к этому человеку, к этому мужчине рядом с ней, настоящую и искреннюю. Впервые – без прикидок, что скажет Лена, как оценит ее кавалера Ира, обидится ли Таня, поддержит ли ее Женя и сможет ли, наконец, отвлечься от своих кактусов и суккулентов соседка, чтобы сказать по этому поводу хоть что-нибудь.

Лизочке по-прежнему было все равно, где он работает, на чьей машине ездит, каков его доход, как его отчество. Не было все равно другое: что он за человек. Какой он? Что любит, а что не любит? Как он себя ведет, когда сердится? Каков, когда ему хорошо?

– А ты права... – неожиданно тихо произнес Борюсик. – Мы так пытались казаться друг перед другом идеальными... Я смотрел на тебя: красивая женщина, уверенная в себе, с креативной работой, высокой зарплатой... Мне было так страшно, что я тебе не подойду, что я тебя не заинтересую. А я ведь привык выигрывать, привык добиваться своего. Я привык быть везде первым. На работе меня ценят, уважают. Не только начальство, но и подчиненные. А мне почему-то позарез захотелось, чтобы рядом со мной была именно ты. Я думал: что нужно таким женщинам? Я даже глянцевые ваши журналы почитал. И действовал, как там написано: дарил цветы, приглашал в кафе, рестораны. Прочитал, что нужно водить женщину в театр – повел. А я, признаться, не люблю театры. Я бы лучше сводил тебя на скачки... Я не игрок, честно. Просто это такой азарт, такой адреналин – поставить немного на лошадь, а потом сидеть на трибуне и наблюдать исход скачки! Ты не представляешь, как это здорово! Лошади такие красивые... Но я думал, ты ни за что не пойдешь на скачки, думал, тебе не нравятся лошади... животные вообще... У тебя ведь ни кота, ни собаки... А ты вдруг лезешь в горы, садишься в седло, едешь кататься!

– Кота и собаки у меня нет, потому что нет времени. А мне жалко держать животных сутками взаперти в квартире, как в тюрьме. А на скачки я бы сходила. Никогда не была на ипподроме.

– Я совершенно не знаю тебя! – схватился за голову Борюсик. – Я пытался быть таким, как пишут в глянцевых журналах, каким должно быть, чтобы понравиться женщине...

– А я пыталась быть такой, как пишут в тех же журналах, чтобы понравиться мужчине. Вот дура! Я же в лесу, после того как упала с лошади и заблудилась, встретила... Только не смейся... Странствующего Учителя.

– Я не смеюсь. Я уже и сам понял, что в этой жизни может случиться все что угодно. Особенно в тот момент, когда ты начинаешь думать, что уже пожил на свете, уже все знаешь, все умеешь...

– Я встретила Странствующего Учителя, и он мне многое объяснил. А Динка, моя двоюродная сестра, сказала, что мы просто с тобой боимся настоящих отношений.

Лизочка, рассказывая, отсела от Борюсика, чтобы видеть его лицо. И теперь прекрасно рассмотрела, как после этих слов он растерялся, быстро налил себе шампанского и залпом, не предложив ей, опустошил бокал. Лизочка испугалась: получалось – она начала выяснять с ним отношения? Снова всплыли в голове все советы глянцевых изданий: никогда не выясняй с мужчиной отношения! Но на сей раз Лизочка смело выбросила все это из головы. Это был их первый настоящий, искренний разговор. Какое-то волшебное, непривычное Лизочке взаимопонимание установилось между ними. И терять это ощущение ей не хотелось.

– Права твоя Динка, – сказал Борюсик, сосредоточенно разглядывая бокал. – У меня ведь были всякие отношения с женщинами до встречи с тобой. Я даже как-то хотел жениться. Но в последний момент она так некрасиво повела себя. И оказалось, что я совсем не знал эту женщину. Ты не обижаешься, когда я говорю о другой?

– Нет, – честно сказала Лизочка, – у меня ведь тоже было до тебя. И я все время наступала на одни и те же грабли. Я так много передумала всего за последние двое суток! Я больше не хочу наступать на грабли и получать по лбу. Я переосмыслила все свое прошлое и поняла, в чем я была не права, и постараюсь больше не делать таких ошибок. Я не обещаю тебе, что буду вести себя идеально, – лукаво улыбнулась Лизочка Борюсику, – обещаю лишь, что буду слушать свое сердце, буду думать не только о себе, но и о тебе, постараюсь тебя понять.

– Я и не хочу, чтобы ты была идеальной, – улыбнулся он в ответ. – Идеальной, наверное, быть очень трудно. Мне, по крайней мере, было очень трудно все время быть идеальным: выглядеть идеально, вести себя безупречно, говорить стопроцентно умные фразы... Поэтому, милая, будь со мной такой, какая ты есть. И позволь мне быть таким, каков я есть. Надеюсь, я тебя не разочарую. Я обещаю тебе заботиться о тебе, обещаю всегда... – и тут он замялся.

Лизочка покраснела.

Ситуацию спас вошедший матрос в красивой форме официанта.

– Борис Александрович, я жду-жду – когда горячее подавать? Стынет же все!

– Нас ждет вкуснейший обед! – обрадовался Борюсик. – Приносите, конечно.

Матрос ловко накрыл на стол.

– А где Владимир? – вдруг вспомнила Лизочка.

– С Владимиром мы договорились, чтобы он привел тебя на этот пляж. Ведь только здесь есть пирс, к которому может пристать яхта. Не переживай за него. Он ушел, к нему сегодня вечером приезжает жена. Я обещал Владимиру прокатить их вместе с нами на яхте. Ты не против? Как он, понравился тебе?

– Владимир – замечательный человек! – горячо откликнулась Лизочка.

– Но-но, – тут же остановил ее Борюсик, – смотри, приревную!

– Ах, что ты, милый, ты – вне сравнений. Ты же лучше всех.

– Мне так приятно слышать это! Я столько всего передумал за эти два дня. Я понял, что ты мне стала очень дорога. Я так переживал за тебя. Я даже сам не ожидал. У тебя еще и телефон не отвечал, а Володя рассказал мне, как встретил тебя в ресторанчике, без сумки, без денег! Ах, Лиза, Лиза!..

Лизочка слушала его и уплетала за обе щеки салатики, гарнирчики и ее любимую утку по-пекински. Она сама не заметила, что не подсчитывала калории, как обычно, не прикидывала, сколько дней потом придется сидеть на кефирной диете, а просто ела и радовалась жизни. Борюсик тоже от нее не отставал: известно, мужчины от стресса стремятся поесть побольше.

Потом они поднялись на палубу. Солнце садилось, все небо было гламурно-розовым. Ветер был достаточно сильным, чтобы надувать паруса, но при этом мягким и ласковым. Борюсик накинул на Лизочку капитанский китель, который, видимо, прилагался к арендованной яхте, а сам надел фуражку. «Мы стоим, как два капитана, – подумала Лизочка, – которые отправляются в большое плавание. Никто из них не знает, как сложится судьба экспедиции, но каждый готов приложить все усилия, чтобы она прошла успешно».

Глава 19,

финальная

На яхте они ходили две недели: Сочи, Геленджик, Анапа, Новороссийск. На Большом Утрише были в дельфинариуме, на Малом Утрише – заходили в старинное кафе с маленьким загорелым дочерна горцем, который поил их домашним вином. Оставив яхту, поднимались в горы в Абрау-Дюрсо, где знаменитый завод шампанских вин. В окрестностях Геленджика ходили на экскурсию, где Лизочка увидела-таки дольмены, которые произвели на нее огромное впечатление.

И говорили, говорили, говорили. И спорили, конечно, и ссорились, и обижались друг на друга, но всегда мирились. Их отношения совсем не были ни идеальными, ни безупречными, ни эталонными. Это были обычные человеческие отношения, разве что очень душевные. Двое суток, которые им пришлось провести порознь, многому научили их. Это понимали и Лизочка, и Борюсик.

Лизочка часами лежала на палубе или на пляже, где они бросали якорь, загорала и думала, думала. Все время она о чем-то думала, анализировала, взвешивала, но уже без своей привычной маркетинговой терминологии, а какими-то более гуманными понятиями, по-другому. А Борюсик сидел рядом с ней в тени и что-то читал. А иногда она замечала, что он давно уже сидит с раскрытым журналом на одной и той же странице и просто смотрит на море.

Они много и бесстрашно плавали. Оказалось, что Борюсик – хороший пловец. Лизочка же очень быстро уставала. И тогда он подплывал к ней, она хваталась за него и отдыхала, обнимая его за плечи и прижимаясь к нему.

Борюсик умел плавать, не работая руками – только ногами и корпусом. И они заплывали далеко-далеко, держась за руки: Борюсик плыл и держал Лизочку за руку, помогая ей держаться на воде. Волны качали их, солнце светило, ветерок обдувал лица. Лизочка смотрела на Борюсика, на бесконечные водные просторы и даже иногда, прищурясь, на солнце. Они плыли, держась за руки, и она была счастлива. И уже не размышляла романтично это или нет.

Потом катали на яхте Владимира с супругой, а потом Динку, неожиданно нагрянувшую с каким-то своим бойфрендом. И все с удивлением разглядывали их: Лизочку и Борюсика.

– Как-то по-особенному хорошо тут у вас... – однажды протянула Динка, когда они оказались с Лизочкой наедине. – И дело не в яхте, море, юге. Это, конечно, все замечательно. Кругом удивительно красиво. Но и не в этом дело. И мне, и Яшке моему, и тем вашим знакомым хорошо не от этого. От вас с Борюсиком исходит какое-то особое умиротворение. Помнишь, мы с тобой разговаривали в Москве? Ты вроде бы тогда была счастливой, рассказывала мне про своего Борюсика, гордилась... Не им – собой. Такая была – самая крутая, победительница, порвала всех, как Бобик грелку... не знаю, как это сказать. Загордившаяся была. Неприятная. А сейчас такая спокойная, расслабленная, домашняя... – Динка еще раз внимательно вгляделась в сестру. – Умиротворенная, счастливая. Какая-то простая. Настоящая! Вот!

– Настоящая? – не веря своим ушам, переспросила Лизочка.

– Настоящая, живая, красивая, добрая...

– Я так люблю его...

– И он тебя любит. Это заметно.

– И тебя люблю, и Яшку твоего, и всех люблю. Так хочется, чтобы это состояние не проходило.

– Оно пройдет, конечно, – отмахнулась Динка от Лизочкиных излияний, – но теперь ты, по крайней мере, знаешь, что и как бывает. И тебе есть к чему стремиться. Проблема не в том, чтобы не терять это состояние, а чтобы научиться его находить.

– И опять ты меня учишь! – рассмеялась Лизочка. – Ты все такая же.

– Я же люблю тебя и беспокоюсь о тебе, – пожала плечами Динка.

А потом отпуск кончился.

– С одной стороны, грустно возвращаться домой, грустно, что сказка кончилась, но с другой... – Лизочка не нашлась, что сказать по поводу другой стороны.

Они ехали в лифте ее родного дома с лизочкиными сумками, в одной из которых, само собой, еще в Туапсе, нашелся ключ от квартиры.

– Почему сказка кончилась? – спросил Борюсик. – Сказка только еще начинается... – и замялся.

Они вышли из лифта, подошли к ее двери.

– Лиза... я давно тебе хотел сказать... – волнуясь, начал он, поставил на пол сумки и стал рыться в карманах. – ...Лиза, я...

Лизочка заволновалась, сама еще не понимая отчего.

– Лиза, я больше не могу молчать, – Борюсик справился с волнением. – Лиза, ты... – он протянул ей маленькую коробочку, – ты выйдешь за меня?

Не веря своим глазам, Лизочка открыла ее и залюбовалась золотым колечком с аккуратненьким бриллиантиком – именно таким, о котором она и мечтала.

– Да! Да! Да! – сама не заметив как, она прыгнула к нему на шею, обняла и принялась целовать нос, лоб, уши, губы.

Когда ее губы натолкнулись на губы Борюсика, они слились в долгом поцелуе.

Трясущимися руками, продолжая страстно целовать ее, Борюсик отобрал у Лизочки ключ, пытаясь быстро открыть дверь. Но ключ в замочную скважину не входил...

– Лизочка, тут что-то с ключом... – пришлось ему прервать поцелуй.

У Лизочки голова шла кругом. Она наклонилась к двери, присмотрелась...

– Динка! Скотина!!! Зачем ты замазала замочную скважину!!!

Полчаса они пытались выковырять воск. Стучали, гремели, кричали и смеялись.

Через полчаса в подъезде появилась милиция.

– Что это мы тут шумим?

– Мы дверь открыть не можем, – пояснил Борюсик.

Милиционеры переглянулись.

– А тебе не кажется, что адрес тут какой-то знакомый?

– Кажется. Ориентировочка была, что появится высокий мужчина лет тридцати пяти и начнет высаживать дверь...

– Ведь у вас же нет прописки по этому адресу? – с этими словами милиционеры на глазах у оторопевшей Лизочки ловко заломали Борюсику руки.

– Нет, не надо! – опомнилась она. – Это я на него заявление подавала, но я ошиблась! Это моя квартира! Сейчас я паспорт покажу! – и судорожно начала рыться в сумках.

– Чья квартира – мы разберемся. А вас, гражданочка, просим проследовать с нами.

– Ты на меня заявление подавала? – прохрипел Борюсик, распростертый на полу лицом вниз. – За что?! Как ты могла?!

Лизочка рыдала.

– Я тебя люблю... – рыдала она, – только верь мне...

– Хорошо, милая, я верю... только не сопротивляйся... Там разберемся...

– Ты все еще хочешь на мне жениться? – робко спросила Лизочка, когда их выпустили из отделения.

– Если ты обещаешь больше не писать на меня заявлений, то да!

И они снова стали целоваться.

Content

Ирина Мазаева
Ласты на каблуках

Глава 1, Красивая и оптимистичная

Глава 2, К сожалению, более реалистичная

Глава 3, Знакомящая нас с Динкой

Глава 4 О женской дружбе

Глава 5 О новой стадии в Лизочкиной жизни

Глава 6, В которой и мы, наконец, видим Борюсика во всей красе

Глава 7, С которой, по сути, все начинается

Глава 8 О потрясении в Лизочкиной жизни, сравнимом с торнадо, цунами и землетрясением, вместе взятыми

Глава 9, В которой становится ясно, насколько наша Лизочка сильна

Глава 10 Снова о ножках

Глава 11, В которой выясняется, что до этого были еще цветочки

Глава 12, Где все окончательно идет кувырком

Глава 13 О том, как полезно иногда бывает хорошенько стукнуться головой

Глава 14 О том, что рыбы разговаривают

Глава 15, В которой Лизочка снова совершает нелогичные поступки

Глава 16, В которой кое-что проясняется

Глава 17, в которой новая Лизочкина жизнь продолжается

Глава 18, счастливая

Глава 19, финальная