Леди Малфой

Глава 1

Я вышла замуж за Люциуса Малфоя. Если ты чего-то не ожидаешь, судьба услышит тебя и решит прояснить, кто тут полноправная хозяйка. Еще с успехом это и докажет! Потом еще догонит и опять докажет. Моей вины в этом не было. Перед собой я чиста как первый снег в морозную ночь.

Люблю такой снег. Помню, как наблюдала за танцами снежинок из окна своей спальни в башне и планировала, планировала, планировала… Ничегошеньки не сбылось! Могла бы — разревелась. Наверное. Но уже нет у меня такого счастья — возможности плакать. Об этом потом, а то всё сразу расскажу — будет неинтересно.

Можно было начать с конца моего повествования, ведь именно он у меня совпадает с концом моей такой странной жизни, но это как-то нечестно. Опишу лучше я свои судьбоносные повороты с самого начала. Нет, не пугайтесь — это не с первого курса Хогвартса, у самой терпения не хватит.

Например с того, что жить трудно. А жить маглорожденной в послевоенном магическом мире еще труднее. А если ты еще и проиграл… Тогда жить не захочется вовсе. И никакое яркое солнышко с поющими птичками и прочей ерундой, в стиле средневековых романов, не вернет тебя прежнюю. Ту милую, наивную и целеустремленную гриффиндорку, постоянно что-то доказывающую своим друзьям, в пылу спора размахивающую у них перед глазами кулачками и закатывающую свои милые глазки, взывая к Мерлину, если доказать всё таки ни черта не удается.

Я себя именно такой помню. Справедливость, равноправие и победа — вот мои девизы прошлых лет. Мои ли? Жила, как сказку читала. И не сказал никто, что кроме книжек и дружбы есть еще настоящий и весьма суровый мир. Утаилась от меня такая малость, утаилась…

В 1998 году всё вышло совсем не так, как всем нам хотелось.

Однажды Рон грустно подметил: «Пророчество, что Гарри победит Волдеморта, было, а что Волдеморт все же проиграет Гарри — не было».

Да, половинки не сошлись. Теперь я уже могу важно, по праву очень опытной и умной, пожать плечиком, мол — бывает. Тогда я еще не знала столь простой истины.

Наступления рассвета после решающей битвы никто не заметил, да он от ночи ничем и не отличался. По ощущениям. Ужас, страх, непонимание и всё. Еще только полный хаос вокруг и соленый вкус на губах — слезы, кровь, пот. Уже после разум дал о себе знать и восстановил некоторые детали. Видимо, чтоб жизнь лимонными дольками не казалась. Я бы предпочла забыть. Нет, не события. Лица. Таких лиц я не хотела помнить.

Проигравших согнали в Большой зал и провели перепись. Подходили к каждому и прокалывали пером палец. Далее эта канцелярская принадлежность самостоятельно выписывала на пергаменте детали вашего личного дела. Кололи больно, очень. Но больнее всего было слышать и видеть все вокруг. Убитых свалили в кучу в холле, который все просто старались пробежать с закрытыми глазами, но вот раненных приволокли в этот чертов зал.

Их стоны смешивались с плачем родных и друзей убитых, угрожающими выкриками Пожирателей и просто тяжелым дыханием множества людей. Отчаяние затягивало в трясину — ожидание скорой расправы казалось хуже самой смерти.

Но нас все считали и пересчитывали…

Неожиданно звуки стихли. Я и хотела издать какой-нибудь возглас, но не смогла. Мощное Силенцио было наложено молниеносно и качественно. Лишить голоса столько сотен людей — не оборотное зелье сварить!

Конечно же, это Том Риддл почтил побежденных своим присутствием. Он решил зачитать речь, которую наверняка готовил заранее. Лет эдак 50 назад. Её витиеватость была старомодна, а жуткий оскал змееподобного оратора вводил в гипнотический транс. Что он пытался так улыбаться — стало понятно намного позже.

Я стояла рядом с Невиллом, так и не отыскав сразу кого нибудь из Уизли. Но надежда на их живучесть еще где-то теплилась. Гарри аппарировал в качестве пленного с одним из Пожирателей. Не знала только, живым ли? Вообще-то я думала его приволокут сюда, в зал, как доказательство полной победы Темного Лорда и нашего ничтожества. Но не случилось…

Долгопупс придерживал окровавленную руку, с ненавистью всматриваясь в глаза Тому-Кого-Нельзя-Было-Называть сквозь свою обгоревшую челку. И чего он там хотел увидеть? Даже и не скажу, не знаю. Меня те зрачки совсем не интересовали — я плакала. Беззвучно и горько. Не столько немота, сколько гордость не позволили мне ни единого раза и всхлипнуть. Мокрая от чужой и своей крови, злая, но с прямой спиной и вздернутым подбородком.

Слова вливались в мои уши минуя множество преград, в роли которых выступали собственные мысли и скрежет зубов Невилла. Но уже тогда я заподозрила неладное во всей системе ценностей Риддла. Упрощая и немножко забегая вперед на год другой можно сформулировать эту систему так — полное её отсутствие. Артистизм плескался через край, не более. Лорд говорил что-то о напрасном сопротивлении, прогнозируемой смене власти, чрезмерной магглонизации Британии и даже привел данные какой-то статистики. Ну прям кандидат-консерватор на пике предвыборной компании, не отличить! Если речь сразила меня наповал, то Пожиратели старались «сохранить лицо». Но и легилименции не требовалось, чтобы заметить в них признаки глубочайшего недоумения. Ожидали видимо слов о Величайшем Начале Конца всех и вся, а получили предвыборную программу. Бедные, и стоило столько мучиться?

Таким Волдеморт мне нравился еще меньше, чем когда слыл Всемогущим слугою Тьмы. Психопат, маньяк, могущественный темный маг — какими приятными мне тогда показались эти четкие критерии его личности. Критерии и упорядоченность — мои вечные пунктики, нужно заметить. А что теперь?! Теперь стало ясно, что враг был недооценен. Паршивое чувство — собственная глупость.

Тем временем я кожей ощутила изменения в окружающих. Что же это? Надежда?! Да — это была она. Надежда на жизнь. Риддл подчинил себе большинство, лишь намекнув на нее. Как просто! И нет необходимости в долгих и изматывающих сражениях. Что там было сказано про «напрасное сопротивление»? Хорошо, что я не могла истерически захохотать из-за градом льющихся слез, а то быть бы мне трупом уже тогда. Речь речью, конечно, но Авадой меня бы наградили точно — по старой привычке.

В общем, с того памятного кошмарного «собрания электората», Темный Лорд дал старт новой войне, гораздо более сложной, долгой, требующей тонкого подхода и недюжинного ума. Началась Третья Великая Война — за души и лояльность всех без исключения жителей магического мира.

А раз власть уже у них, то достижение вышеописанных целей не столь призрачно, как казалось еще год назад. Что нужно волшебнику для счастья? Правильно — волшебство и жить не на портрете.

* * *

Мир не перевернулся. Изменился, но остался стоять. Любые изменения со временем впитываются в жизнь, кровь, помыслы, а предложенные обстоятельства перестают быть этими самыми изменениями, становясь повседневной реальностью.

Правда до таких метаморфоз еще было далеко. Сейчас на себя бразды правления приняло его величество Горе. Слишком много потерь, слишком. Да, в битве погибли Фред, Люпин, Тонкс, Грюм, Криви и еще бесчисленное множество людей. Но еще длиннее был этот перечень в наших сердцах — скольких же мы потеряли за все эти годы! А для чего?! Чтобы так бездарно проиграть? Причем никто и догадаться не мог о причинах этого оглушительного провала, а они были ой какие удивительные. И все опять благодаря Риддлу, как же мы в нем ошибались! Эти чертовы хоркруксы, это чертово бессмертие…

На палочки всех магглорожденных были наложены ограничения, как и на палочки тех, кто представлял маломальскую угрозу для новой власти. Никаких непростительных, никакой анимагии, никаких неразрешенных перемещений. В общем, на удивление, ничего экстраординарного — вполне ожидаемые запреты.

Гарри отпустили спустя месяц. Неделю его удерживали в подземелье Малфой-мэнора и еще три в новом штабе Лорда. Поговаривали, что им стал древний родовой замок Салазара Слизерина, считавшийся давно утерянным для истории. Как мы тогда подумали, не слишком погрешив против истины, освободили его по «политическим» мотивам. Хотя среди магов то тут, то там появлялись новости о зверских расправах Пожирателей над не угомонившимися противниками, за пределы «кухонных» разговоров ничего не просачивалось. Газеты по всему миру провозгласили победу «Великого Лорда» и его сторонников, смену законодательной власти магической Британии, упомянули о некоторых ограничениях для магглорожденных волшебников и наперебой расхваливали великодушие Волдеморта. Это в принципе и всё, что можно было почерпнуть из великого разнообразия магических изданий. Их будто подменили, хоть это как раз и неудивительно — посты редакторов заняли исключительно верные Лорду личности. Таким образом, своей паутиной Риддл за считанные дни окутал весь мир.

Все мелочи стали для него важны, политика дело сложное…

Но что-что, а интриги вкупе с политикой волновали Гарри ничтожно мало. На него было страшно смотреть. Для тех, кто знал его достаточно близко, разумеется, и я в их числе, было очевидно, что парень предпочел бы умереть, но не служить белым флагом для Волдеморта. Тем более явно фальшивым флагом. Поттер еще придет в себя. Он, как и семья Уизли, поднимется на борьбу и будет воодушевлять других, но не настало еще то бурное время. Пока же он для всех врагов был лишь отработанным материалом, не более.

Не лучше пришлось и Северусу Снейпу. То есть, только немногие понимали, что не лучше. Его, по приказу Лорда и с помощью его же противоядия, излечили, пожурили Круциатусами и благословили на долгое и безоблачное служение Лорду в качестве директора Хогвартса, а по совместительству и личного шпиона, и зельевара, и вечной жертвы… Подозреваю, что о двойном характере шпионажа узнали только несколько Пожирателей близкого круга. Для всех он до смерти останется вернейшим почитателем своего господина. Лорд не поскупился и на благодарности — по всем журналам, газетам и даже на доске объявлений в Хогвартсе, ну на той, которая так полюбилась когда-то Амбридж, были напечатаны и вывешены целые хвалебные опусы в его честь. После такого, большинство, за исключением нашей маленькой компании, просто плевались в сторону бедного Снейпа. Пусть зачастую все-таки мысленно — негоже в такую важную персону плевками разбрасываться, но от этого тяжелая ноша от такой изощренной мести не становилась легче. Сколько мучительных лет профессор выкинул на ветер, сколько всего в жизни недополучил, сколько животного страха испытал… Напрасно. Теперь он снова слуга без права увольнения. В противном случае Волдеморт очень ярко описал, что и как сделает со всеми кто хоть чуточку тому дорог. Не вижу смысла уточнять, кого Лорд имел в виду.

Подводя итоги нашего совместного трехмесячного сосуществования в Норе можно сказать только одно — если бы я верила в Бога, то молилась бы безостановочно. Уж очень абсурдной казалась ситуация. Но вера моих родителей обошла меня стороной, да и мама с папой, как я думала, никогда не узнают о существовании дочери. У меня не было ни единой возможности и никакого желания лететь в Австралию и обрушивать на дорогих мне людей свою горечь, вернув им память. Ведьма, так ведьма. Здесь моё место, каким бы оно ни было. Даже мысли не возникло — сбежать в маггловский мир и оставить любимого Рона и верных друзей. Дурочка…

Были и положительные моменты, пусть и не столь явные, как негативные. Мы сплотились. Сплотились еще больше чем раньше. Никто не смел зализывать свои раны в одиночестве. Даже Снейп иногда тайно аппарировал в Нору, чтобы просто помолчать вместе с Гарри, потягивая огневиски. Молчание говорило яснее слов. Перси помирился со всеми. Чарли, Билл, Джордж, Флер, Джинни — утешали друг друга. Миссис и мистер Уизли с большим трудом приходили в себя после смерти сына. Молли еще к тому же не могла себе простить промаха, в результате чего Беллатрикс до сих пор жива и здорова. Что ей станется? Мы с Роном крепились, как могли, теша себя радужными перспективами предстоящей совместной жизни и сопротивления Волдеморту. Опять я, глупая, планы строила. Только Гарри был постоянно хмурым, как туча на маггловской фотокарточке и отказывался мечтать вместе с нами.

Кстати, на память о тех месяцах у меня до сих пор в потайном отделении прикроватной тумбочки хранится колдография, где мы все, такие родные, дружные и правые в своем деле, сидим в гостиной четы Уизли на одном большом красном диване. Кто-то откровенно печален, кто-то пытается улыбаться, но все — плечом к плечу. Я между мрачными Северусом и Гарри. И это именно я, к слову, стараюсь выдавить из себя улыбку, полную оптимизма. Получается не ахти.

Профессор наклоняется ко мне и тихонько шипит:

— Мисс Грейнджер, у вас зуб болит? Не могли бы вы продержаться минутку и не портить общий фон своим хваленым гриффиндорским оскалом? — очень хорошо, что колдография звук не передает.

А по вечерам, не имея возможности куда-нибудь выбраться в связи с экономией положенных по новому закону перемещений, мы собирались на большой и уютной кухне. Там мистер Уизли зачитывал новости, почерпнутые из «новой» прессы. Но читать между строк — умение, которое приходит по мере необходимости. Да и откуда еще нам было что-то узнать? С каждой неделей приходило все меньше сов. И не потому, что их перехватывали и проверяли. Вовсе нет — приспешники Лорда чихали на наши секреты, что было не менее унизительно, чем проиграть. Просто люди потихонечку приноравливались к новому образу жизни и семья Уизли, как и я с Поттером, в него не вписывались. Слишком опасно — мало ли что. Даже Андромеда предпочла сделать вид, что смирилась и старалась не посещать нас слишком часто.

Тогда я до дрожи ненавидела таких осторожных. Сейчас понимаю их куда лучше, чем тогда они себя сами. Ирония — для неё всегда найдется место…

В один такой дождливый вечер, когда в доме было тепло и спокойно, а за стенами бушевал ураган, все жители и гости Норы собрались на кухне. В воздухе витали сладкие клубничные ароматы сдобы, приготовленной хозяйкой дома, гнавшие прочь всю тоску и разочарование. В такт постукивали деревянные половники, разливая не менее ароматные первые блюда по тарелкам желающих их отведать. Всем было хорошо в этот вечерний час. Правду кто-то сказал: «Самое большое счастье в мире — это немножечко счастья».

— Джордж, тебя скоро обяжут утверждать каждое своё изобретение в Министерстве, — мистер Уизли читал «Пророка» и комментировал колонку торговых новостей.

— Все? Они предлагают мне у них там поселиться?!

— Они наверное не хотят упустить момент, когда ты изобретешь маленького Волдика и научишь его танцевать джигу! — Джинни хотела пошутить. Несколько ухмылок она в ответ, конечно, получила, но смеяться от души еще не пришло время. Да и «Волдик» неприятно резал слух.

— Нимбусы последней модели запрещено продавать магглорожденным, — Артур не останавливался. — Гоблины приняли решение о дальнейшем плодотворном сотрудничестве с властями и не планируют отклонять иски об изъятии средств у правонарушителей.

— Ура! — Рон победоносно заорал.

Гарри отвернулся, наконец, от залитого дождем оконного стекла и удивленно спросил:

— Что ж тут хорошего?

— В Гринготсе еще ни одной бумажки по изъятию не приняли за всю его историю! Там действуют только кровные законы или желание владельца вклада. Да они ни одного бумажного документа кроме чеков дальше входа никогда не пропустили, как «недостойный магический носитель», а слова «иск» — не слышали! Какое там «дальнейшее и плодотворное»?!

Отец поддержал сына:

— Рон прав, Гарри. Это скорее неумелая попытка показать, что им теперь все подчинены. Но между строк, мальчик мой, многое можно увидеть…

Спорное умозаключение, но мы все были рады порадоваться хоть чему-то.

Страницы листались медленно, да никому и не хотелось расходиться. Остаться наедине со своими мыслями — испытание не для слабонервных. Где-то через минут двадцать такого чтения Артур подозрительно беспокойно заерзал на табуретке и, приподняв очки, окинул взглядом всех присутствующих. Дольше всех он смотрел на Гарри. Выждав весьма многозначительную паузу, несколько раз кашлянув, он, наконец, громко выговорил, сверяясь со статьей:

— Сегодня, 1 августа 1998 года на 37 году жизни, в своём поместье скоропостижно скончалась всеми нами почитаемая Леди Нарцисса Малфой-Блэк. Причиной столь непоправимой утраты послужила внезапная остановка сердца. Принести свои соболезнования мужу, сыну и сестре почившей, можно будет в день похорон — 2 августа в 11.00 на родовом погосте Малфой-мэнора. Редакция, в свою очередь, скорбит вместе с семьей, фамилия которой на все времена останется символом истинной преданности!

— Тьфу ты, и здесь им умудрились в ножки поклониться…

— Рон! — Молли укоризненно посмотрела на парня. — Будь терпимее!

Такой призыв к «терпимости» объяснялся присутствием в помещении Поттера. Нарцисса действительно пыталась ему помочь в ту роковую ночь. Мотивы, ею руководившие, старались великодушно не упоминать. Мать всегда мать… Гарри ли об этом не знать?

— Мне жаль, — довольно холодно ответил виновник воцарившегося смущения.

После его слов с людей будто оковы слетели — все загалдели о насущных проблемах, на время остановившаяся кухонная утварь снова активно заработала и жизнь потекла своим привычным чередом.

Если бы я только знала, какой значимости новость была мной так безразлично прослушана! Я бы наверняка просто убивалась по покойной, взывая Мерлина, Бога, Аллаха и иже с ними воскресить несчастную! Я бы плакала навзрыд днями и ночами! Ну, может и не совсем так, но кто запретит немножко преувеличить? Всё равно, сердце мне ничего не подсказало. Разве только, когда я уже собралась идти спать, то краем глаза взглянула на фото леди Малфой над заметкой, на нем она была удивительно спокойной и даже величественной.

Глава 2

Жаркий август, последний месяц моей сладкой свободы, подходил к концу. Странно было не испытывать приятного волнения в его последнюю неделю. Обычно в это время я уже собирала учебники в чемодан и в сотый раз с наслаждением перечитывала список предметов, которые предстояло изучать в новом семестре.

Но сейчас, даже если бы у меня вдруг и появилась такая невероятная возможность — вновь учиться, я отказалась бы наотрез. С недавних пор в Хогвартсе появился факультет для маглорожденных — Паплирой. Гриффиндор без объяснений упразднили, а гриффиндорцев распределили в Когтевран. В уютных комнатах башни было решено поселить студентов нового факультета. Желающих набралось немного, да и те, в основном, сироты. Им просто некуда было деваться! Или же это были юные волшебники, не имеющие возможности изучать магию самостоятельно и не обладающие решимостью вовсе от неё отказаться. Я их прекрасно понимала. В списке Северуса значилось всего 11 паплиройцев и это при том, что в прошлом году магглорожденных в Ховартсе была примерно четверть от всей массы студентов!

Через восемь лет нововведение упразднят — Министерство будет гнуть свою линию «великодушных и благородных», но уже никто не вернет целое магическое поколение…

Отличий в обучении предполагалось немного. В роли главного различия выступал предмет «Генеалогия чистокровных», занимающий львиную долю часов в учебном расписании. Даже «Темные искусства» вели себя скромнее. Семейные летописи Пожирателей, темных магов и просто аристократов предстояло зубрить всем учащимся, но зверствовать власти решили именно на Паплирое. Так сказать, показательно — раз уж мы вас не убили, да еще и обучаем, будьте добры…

Джинни выбора не оставили. Утром двадцатого числа в окно её спальни залетела сова с коричневым громовещателем из Министерства. Тот целых пять минут усердно вещал о необходимости продолжения обучения, недопустимости отказа и весьма неприятных последствиях, если такое щедрое предложение будет все же отвергнуто. Под конец противный конверт что-то проскрипел о недостойном поведении семьи в «трудные» для Англии времена и выплюнул список предметов и необходимой литературы к ним.

Дочку на станцию Кинг Кросс провожала только мать. Вернулась Молли подавленной и задумчивой. Выпив чаю, женщина рассказала, насколько разительными были отличия между семьями приверженцев новых властей и теми, кто еще недавно считались хозяевами ситуации. Смех и слезы, победа и поражение — всё это стороны одной медали, но как же они отличаются! Все опасались за Джинни, помня об издевательствах, которые пришлось пережить студентам от Кэрроу в прошлом году. Но еще опаснее было злить Пожирателей, поэтому оставалось надеяться на защиту Северуса. Впрочем, тому не привыкать — никто не любит, но содействия ждут.

Интересно, было ему обидно от такой несправедливости? Жаль, спросить не успела.

Время, самая ценная вещь, которую я умудрилась потерять так рано, неумолимо приближало дату моего судьбоносного дня. О, как сказала! И что интересно, если выразиться проще, то выйдет обычная неправда. Так что именно судьбоносного и никак иначе!

Но пока я пребывала в счастливом неведении относительно собственной участи и просто жила, стараясь унять в себе всепоглощающий страх перед неизвестностью. Мы с Роном даже совершили вылазку во «Флориш и Блотс», где накупили для меня множество заумных и довольно неинтересных для большинства книг. Судя по вековой пыли на этих талмудах, я была уже давно одинока в своем желании их прочесть. Во время нашей прогулки нас никто не окликнул, никто не заговорил, никто не оскорбил и по плечу не похлопал. Все были заняты своими делами.

Я во все глаза смотрела на волшебников, бодро носящихся по улицам, к чему-то приценивающихся у витрин, весело приветствующих друг дружку или тревожно листающих прессу за чашечкой кофе, и не могла понять — как они могут жить дальше, как?

Возле бутика «Твилфитт и Таттинг» я заметила высокую фигуру Лаванды Браун, заметившую в свою очередь меня и поспешно нырнувшую в самую гущу людей. Она стыдилась множества разноцветных свертков в своих руках, а я, к своему стыду, обрадовалась, что не придется понимающе кивать и «прощать». Лаванда не была первой такой стеснявшейся. Но неужели так трудно было хотя бы махнуть рукой тому, кто спас её от Фенрира?!

«За кого они все меня держат, за совесть народа?» — я не хотела быть совестью, я хотела быть человеком.

Мы тоже решили на десять минут притвориться нормальными и зашли в бывшее «Кафе-мороженное Флориана Фортескью». На его месте кто-то открыл роскошную кофейню. В её интерьере теперь преобладала строгая отделка мореным дубом, на стенах висели картины в изысканных рамах, уютную атмосферу создавали волшебные фиалки, сияющие всеми оттенками красного и фиолетового, но никакой былой легкости и нежности старого заведения не осталось и в помине.

Новая хозяйка — церемонная молодая волшебница, смотрела на нас как-то удивленно, но обслужила быстро и несколько раз мило улыбнулась. Как позже мы узнали, черноволосая женщина оказалась второй женой Гойла-старшего и, соответственно, мачехой Грегори — Алексией Гойл. Ей было чему удивиться, в её кафе еще не захаживали бывшие члены Ордена Феникса! Не Лютным переулком единым, оказывается, жила «та сторона».

— Надо же, и черепов на стенах нет! Приспосабливаются, кровопийцы, — так Рон прокомментировал рассказ Флер о новом заведении и его симпатичной черноволосой владелице. Она всегда знала всё обо всех и нынешняя ситуация никак не повлияла на её ужасную болтливость.

Девушка продолжала излагать свои мысли с нотками презрения в голосе:

— И что её заставило выйти за него? Он такой некрасивый, толстый и старый! Фи!

— Милая моя, эта Алексия из древней чистокровной семьи Соррови. Они до сих пор проживают во Франции. Насколько мне известно, это обычный брак по расчету!

— И что? Мне пожалеть её, что-ли? Я наслышана о Соррови: одни темные волшебники и межродственные браки! Моя маман знакома с ними. Стягивают сюда всякий сброд… — молодая миссис Уизли нарочито громко вздохнула.

Молли, желая закончить щекотливую тему браков Пожирателей, заключаемых сейчас в больших количествах, нервно прошептала:

— Жалеть не стоит, — и уже громче: — Но прекратите перемывать ей кости, немедленно!

Чем был вызван столь негативный настрой, я не знала. Чужие мысли — потемки для меня. Ну не далась мне легилименция! Хотя и черт с ней…

Невестка хотела что-то возразить свекрови, но передумала и демонстративно нагнулась поправить у своих ног клубок ниток небесного цвета, который и так был в полном порядке. Равно как и спицы, со звонким стуком провязывающие сложные петли. Они вязали пижаму для будущего малыша Флер, рождение которого ожидалось в марте.

Тем временем в коридоре раздались голоса Снейпа и мистера Уизли. Они о чем-то горячо спорили.

— Не будьте ослом, Артур! Они же не маленькие! — тоном Снейпа можно было лед замораживать.

— Северус, я не могу… Всякое ведь может случиться! Ну не убьют же меня только за посещение?! — его собеседник скорее оправдывался, чем возражал.

Наконец мужчины пришли в гостиную, и Молли потребовала объяснить нам, что к чему. При этом она обращалась к мужу в полной своей боевой готовности — руки уперев в бока, ноги на ширине плеч, глаза прищурены, всем своим видом демонстрируя, что если профессор что-то говорит, значит, так оно и есть и ему, её супругу, несдобровать! Дальновидная женщина…

— Дорогая, только что прилетела сова, нам прислали приглашение на инаугурацию нового министра и его помощников.

Профессор возвел глаза к потолку:

— Да нет же! Не вам! А только Грейнджер, вашим детям и невестке!

Мне стало интересно:

— А что, они планируют что-то масштабное? Или так, собрание в министерстве? И почему нас приглашают?

— Грейнджер, у вас раздутое чувство собственной важности. Приглашают всех, кто не сидит в Азкабане и достиг шестнадцатилетнего возраста. Правда тех, кто раздражает кого-либо из виновников «торжества», видеть не хотят! — при последних словах Северус наградил тяжелым взглядом Артура. — И вы, Молли, вместе с мужем, входите в число нежелательных. И я не знаю — почему вам можно, а им нет! — на этот раз убийственный взгляд достался мне, и вопрос остался невысказанным. Хорошо еще, что руку не подняла.

— Ну а по поводу масштаба, что будет происходить?

— Промокампания! — ляпнула я необдуманно и на меня вопросительно уставились четыре человека. — Не обращайте внимания, это я просто…

— Не будем обращать, мисс Грейнджер, — на удивление не ядовито произнес Снейп. — Но лично я прекрасно понимаю, что вы сказали. Уверен, так оно и есть.

Решив прояснить все сразу и всем, он повернулся к остальным:

— Мероприятие планируется довольно грандиозное. Для лондонцев и жителей пригорода в Косом переулке у фонтана установят портал — он всех и перенесет. Думаю, что на какой-нибудь стадион. Кстати, министром будет Нотт — он и так уже почти три месяца исполняет его обязанности.

— А как же Люциус Малфой? Ведь уже давно ходят слухи, что именно его Лорд хотел сделать министром? — Флер не выдержала и опять взялась за любимую тему — сплетни. Хотя вроде что-то подобное говорил в июне и сам профессор.

— Он будет его помощником по особо важным вопросам и связям с общественностью. Какая-то должность ждет и его сына. Воландеморт рассержен на Малфоев — сначала Драко, не убивший Альбуса, потом Нарцисса… — на последних словах профессор впал в задумчивость и его голос стал почти неслышным.

— Эй, Северус!

— Да, о чем я? Так вот, Яксли опять возглавит отдел обеспечения правопорядка, Гойлу отдают отдел родословных вместе с отделом по бракам. Артур, мне жаль, твой отдел отдают Кэрроу. Ему поручили следить, чтобы никто не связывался друг с другом с помощью магловских приспособлений — их весьма затруднительно отследить. На большее он не способен, всю остальную работу выполнят другие.

Мистер Уизли позеленел прямо на глазах. Я попыталась разрядить молчание:

— А кто заменит его в Хогвартсе?

— Алексия Гойл. Она потомственный темный маг. Это будет…гм, серьезная дисциплина. Ну а Малфоям, если вам интересно, и так достался хороший кусок пирога, не сомневайтесь. Лорд изменился — Круциатусы экономит, Пожирателям выделяет и деньги, и земли, и должности. К нему валом идут желающие принять метку, но и в этом вопросе он ныне прихотлив… — профессор в который раз уставился на одному ему заметную точку в полу, обдумывая какую-то мысль.

Воспользовавшись временной тишиной, мистер Уизли решительно высказал жене:

— Молли, я иду с детьми. Я не должен отправлять их неизвестно куда одних! И пусть они, Северус, уже давно не малыши, я принял решение! Не смейте меня отговаривать!

Его глаза горели решимостью. Давно в них не было столько блеска. Хотя чего ради, собственно? Если бы Уизли хотели истребить, то не ждали бы какой-то там инаугурации, целью которой было убедить людей в величии и благородстве Темного Лорда. Прилюдное убийство чистокровной семьи ну никак не вписалось бы в подобный план. Тем более, нами давненько не интересовались. Нужно было насторожиться, очень нужно было…

— Ну ладно-ладно, не стоит так кипятиться, Артур! Давай сюда приглашение, — миссис Уизли сдалась.

* * *

Наступила пятница 9 сентября. В этот день почти все волшебники в Англии встали очень рано, чтобы приготовиться к событию, не вызывавшему у большинства из них абсолютно никакой радости, но ни выхода, ни пути обратно жизнь не предусмотрела, а жаль.

Инаугурация — противное какое-то слово, с подвохом. Опять же, по моим субъективным ощущениям, которые, увы, подтвердились.

В приглашении было сказано о желательности прихода в парадных мантиях, без волшебных палочек и других предметов, которые могли бы вызвать подозрение в их использовании не по назначению, что означало нешуточные проверки при входе. Но Рон и Джордж надели вовсе даже не выходные, а похоронные мантии. Юмористы несчастные! Оставалось надеяться, что так не поступят и остальные маги, иначе Лорд может наплевать на свои «политически благородные помыслы», а мне бы этого не хотелось.

Я же надела легкий бирюзовый костюм, купленный мамой прошлым летом. Летящая юбка, тонкий приталенный пиджачок с короткими рукавами и крупными деревянными пуговицами. Мне тоже захотелось выделиться, почему им можно, а мне нет?

— Ты бы еще джинсы одела, Гермиона! Вернись в спальню и надень мантию, любую! Только не маггловскую одежду! — миссис Уизли была шокирована моим безрассудством.

Перси, развалившийся в кресле, пробурчал:

— Ей жить надоело, самоубийца… Вот кому не стоило приглашение присылать!

— Да уж! Герми, может с таким настроем лучше дома останешься? Я тебя понимаю, нам всем тяжело и противно, но эта одежда… — Чарли, как обычно, говорил весьма серьезно. Мужчина вернулся из Румынии сразу после гибели Фреда. С того времени его широкое добродушное лицо выражало лишь сосредоточенность и ответственность за всех членов семьи.

— Нет! — я как отрезала.

Мистер Уизли оглядел меня критически, но ничего не сказал. Могу поклясться, что увидела в его глазах молчаливое одобрение. Сам отец благородного семейства оделся повседневно — обычный, довольно растянутый пиджак, клетчатая рубашка, старые башмаки.

Так вышло, что ничего парадного наша процессия, появившаяся в Косом переулке через час после вышеописанного разговора, собой не представляла. Как впрочем, и много других людей, понуро идущих к порталу в виде небольшого фонтана. Маги просто прикасались к нему и оказывались на месте назначения. Понятно, что мраморное изделие вслед не летело — то ли на другом конце было идентичное сооружение, то ли модель портала слегка усовершенствовали.

Перелет был трудноват — не хватало воздуха и показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ноги почувствовали землю, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся асфальтом. Оглядевшись, я удивилась до глубины души — это был Римский Колизей! Его вновь обретенное величие поражало воображение, а огромные блоки травертинового камня и мрамора блестели как новенькие! Все семьдесят шесть этажей и столько же лестниц восхищали своим великолепием. Какой силы должна быть магия, чтобы скрыть на продолжительное время подобный памятник истории от всего мира? Еще и сотворить с ним такое?

Мы вошли в одну из арок нижнего этажа, словно древние римляне много веков назад. На входе стояли совсем юные Пожиратели, шепчущие какое-то заклинание над каждым вновь прибывшим — проверяли, не пронес ли кто магических вещиц или артефакты похуже. Лица многих из них мне были знакомы — в большинстве своем то были слизеринцы с четвертого и пятого курсов.

Чуть поодаль от рядовых служащих за происходящим следило нарядно одетое начальство. Я заметила Нотта и Забини, как всегда, стоящих вместе. Парни выглядели напряженными, сконцентрированными и весьма довольными своей ролью. Красивые молодые люди, закадычные друзья — у них все сложилось так, как и должно было быть.

С Артуром вышла небольшая заминка — его, как и следовало ожидать, не оказалось в списке. Решать проблему к малолетнему стражу подошел Теодор, с минуту они шушукались, но незваного гостя всё же пропустили, указав ему место на втором ярусе.

Третий ярус, насколько я помню из родительских книг, во все времена предназначался для людей низшего сословия и находился в самом верху, огражденный парапетом. То есть, с поправкой на нынешнее время, Воландеморт собрал там всех маглорожденных. Второй — для имеющих право быть гражданами. Туда сейчас направлялись полукровные и не слишком жалуемые властью чистокровные волшебники. Первый, состоящий из 20 рядов широких скамей, был отведен для знати и чиновников — что тогда, что сейчас. Самый нижний ряд Колизея считался императорским. Он представлял собой что-то вроде полукруглого подиума, огражденного каменным бордюром от арены. Единственное возвышение на таком подиуме пока пустовало, но не трудно было догадаться, кого оно ожидало — Риддла.

Символичным оказалось не только место, но и люди, наполнявшие его, словно песок в песочных часах — медленно, но верно. Это были не только англичане, это были представители со всего мира. Тысячи и тысячи волшебников. Сердце защемило от тоски. Стало отчетливо ясно, что одна эпоха закончилась и вот здесь, сию минуту, берет начало другая. Это пока Темного Лорда боятся и ненавидят, но спустя десятки лет эмоции уйдут, память поблекнет и никакое сопротивление не вернет светлых дней. Магический мир даже в магловских сказках уже не будет средоточием добра и справедливости, что уж говорить о реальности…

С таким горьким чувством я и прошла к своему месту на третьем ярусе. К сожалению, оно оказалось возле самого парапета, и не только я могла видеть всё происходящее внизу, но и меня не сложно было узреть — идиотов в яркой маггловской одежде больше не было. Наверное, снизу меня можно было принять за бирюзовый фонарик! Утешало только то, что Артур оказался на идентичном месте, что и я, но в следующем ряду после моего.

Возле арены собирались Пожиратели близкого круга. Вышел Нотт старший, с неимоверно важной физиономией, Северус, по обыкновению ко всему безразличный, Кэрроу, чета Гойлов, Эйвери и многие другие, знать которых тогда я не имела удовольствия. Все были одеты в бархатные черные сюртуки с зелеными нашивками в области сердца. Как позже я рассмотрела — то были змеи. Даже банально, придумали бы что пооригинальней!

Последними на подиум гордо прошествовали высокие и стройные Малфои вместе с Беллатрикс Лестрейндж. Тетка шла рядом с племянником, жадно вглядываясь темными глазами в переполненные трибуны. Это был её триумф. Ради такого ли момента или, может, какого другого она жизнь положила в ноги своему Лорду? Стольких убила? Жизнь вот-вот повернется так, что у меня найдется возможность задать ей этот вопрос. Только вряд ли Бэлла будет знать ответ…

Никто не заметил, как на возвышении материализовался Воландеморт, которого с некоторых пор запрещалось называть иначе, чем Темный Лорд. Насколько я могла видеть, со времени, прошедшего с того жуткого рассвета в Хогвартсе, он не изменился — все та же поганая тварь. Разве только его дымчатая мантия стала еще более размытой на вид.

Церемонию вручения доверительных грамот вспоминать не хочется. Да, всё было на высшем уровне: неизвестно откуда взявшиеся летающие ангелочки, с этими самыми грамотами, марширующие в строю белые кентавры, Малфой старший, торжественно подписывающий соглашение о сотрудничестве с вассалом великанов, Северус, принимающий гоблинские чеки на сотни тысяч галеонов от представителей магических школ.

Арфы, фейерверки и прочие атрибуты праздников призваны были показать всю официальность правления Риддла. Да никто, по сути, и не спорил. Но всё это было так неправильно, что я опять приготовилась реветь, как тогда, майским утром.

Совершить мне эту глупость что-то помешало. Я не сразу сообразила, что это «что-то» — Артур Уизли. Мужчина так сильно напрягся, что вены на его шее вздулись! Я, всё еще ничего не понимая, опустила взгляд на его правую руку. Краем глаза я уже заметила, что он ею периодически двигает, будто что-то вытягивая из кармана, и когда он в очередной раз потянул что-то невидимое мне, его пальцы исчезли!

В голове сложились кусочки пазла. Бедный Артур! Слишком быстро мы постарались забыть Фреда, не в силах мучиться еще сильнее, чем мучились все эти летние месяцы. Но отец сына и не старался забыть! Он умело притворялся тихо скорбящим и смирившимся в меру своих душевных сил. Внутри бушевал огонь. Фред был любимцем Артура: веселым, умным, умеющим любить и прощать. Видимо мужчина выкрал у Гарри Мантию-невидимку и завернул в неё волшебную палочку. В принципе, мантия не излучает обычной магии, это вещь более высокого порядка — дар Смерти. Скрыть в ней палочку не составило труда, хоть и было очень опасно.

На что он надеялся? Вокруг сотни вымуштрованных Пожирателей — на один ряд по трое. Они глаз ни с кого не спускают. Высоко в небе я заметила дементоров — подчинить их своей воле Лорду удалось великолепно. Мы в Риме без возможности колдовать и единственный выход — портал, за пределами Колизея!

Но скорбь и ненависть не дали разуму ни единого шанса.

Еще я подозревала, что палочка просто не сработает и, скорее всего, на людей наложили различные ограничители, а запрет — для отвода глаз. Так оно и было. Тех отчаянных, кто попытался пронести их в Колизей, убили Авадой неподалеку без суда и следствия юнцы, стоявшие на входе. Кстати, именно по этой причине им и позволили покрасоваться в роли охранников. Но вот «крещение» кровью все из них прошли более чем реально и, к сожалению, успешно. Домой в тот день не вернулся 31 человек — они могли бы стать сердцами сопротивления по всему миру, но не сбылось. Среди этих несчастных безумцев оказался и отец Седрика Диггори, и мама Колина Криви. Думаю, они знали, что идут на смерть.

Я поняла, что у меня секунды до того, как Артур встанет, прицелится и завопит — «Авада Кедавра!» И если он это сделает, всем Уизли, находящимся сейчас здесь, придет конец. Что бы вы сделали? Не знаете? Я тоже не знала. Поэтому сама встала, зрительно прицелилась и резко перегнулась через каменный парапет, хватая его руку, уже готовую вскинуться вперед. При этом я не слишком громко, но закричала.

То ли от испуга, то ли желая остановить неразумного мистера Уизли, а может от всего вместе взятого. Я же не железная, в самом деле!

Закричала я следующее:

— Н-е-е-е-т! — просто и доходчиво.

Руку-то я схватила, Артура остановила, вниз, благодаря какой-то блондинистой девчушке с крепкой хваткой, не свалилась. Но тут вмешалось Провидение, уже не единожды меня сдавшее на растерзание врагам! Прямо в момент моего доблестного поступка Темный Лорд поднялся, собираясь зачитать речь. И не приелись они ему?! К тому же до сих пор наблюдается у него такая вредная привычка, как Силенцио в массы перед собственным выступлением. Для столь могущественного мага, чего уж душой кривить, достаточно было просто помыслить о тишине. Колизей затих полностью. Только, увы, не сразу. Действие заклинания, как мне позже объяснили добрые люди, началось с первых рядов, а закончилось на третьем ярусе.

Не буду ходить вокруг да около — мой вопль получился ОЧЕНЬ громким.

Наконец, приняв вертикальное положение и «вернувшись» на своё место я встретилась глазами с самим Волдемортом. Несмотря на то, что находилась я от него далеко, казалось, что вижу его красные глазницы прямо перед своим носом. Еще и прекрасно понимаю, о чем тот думает. Мысли мне ой как не нравились: «Убить или не убить?» Примерно так.

Лорд сдержался, странно ухмыльнулся по одной ему известной причине и завел речь, прежде сказав что-то Малфоям, уставившимся на меня словно на редкий экспонат. Драко отошел в тень и что-то шепнул Яксли на ухо. Тот быстро ушел с помоста. Я ощутила приближение беды. Беда не заставила себя долго ждать — минут двадцать, и пришла в лице трех Пожирателей, двое из которых ловко пробирались ко мне по ногам сидящих. Полная ассоциация с кинотеатром, с тем только отличием, что «опоздавшие» не извинялись. Магию они не использовали, приближаясь ко мне и Артуру с самым безразличным видом, мол — а мы просто идем, что тут такого?

Бежать было некуда. Белобрысый и весьма противный тип с маленькими круглыми глазками уже приблизился, но обратился ко мне на удивление ласково и почтительно:

— Мисс Грейнджер! А мы-то вас и ищем! Что ж вы так задержались, сами же просили не затягивать с объявлением. Ну вы не беспокойтесь, мы проводим. Как вам церемония? Не устали? А то что-то здесь произошло, мы видели. Так начальник забеспокоился, приказал вас поторопить, нужно ведь еще переодеться…видимо, — эти непонятные фразы он старался озвучивать так громогласно, что я просто глохла, а весь третий ярус вкупе со вторым был просто лишен возможности не подслушивать. Ведь Силенцио действовало!

Наконец осознав, что ответить я ну никак не могу, говорящий снял с меня чары и я выдавила:

— Конечно… — а что? У вас была бы другая версия ответа?

— Пройдемте, — белобрысый взял меня под локоть и галантно пропустил вперед. В конце ряда я была передана из рук в руки третьему и с удивлением поняла, что Артура никто не трогает и никуда не тащит. Старший Уизли привстал со своего места и несколько раз взмахнул рукой, слава Мерлину «видимой» рукой, а значит, опомнился и передумал подставлять под Аваду всю свою семью. Только на лице у мужчины застыл ужас — он подставил под удар меня! И ничего теперь не изменить…

«Что же это? Что происходит?» — такие мысли крутились у меня в голове и жужжали, словно пчелиный рой, пока меня «провожали» по обходящему трибуны пути к нижним помещениям амфитеатра. Люди же, тем временем, перестали обращать на нашу маленькую процессию внимание и переключились на Лорда. Отвлекаться от его почтеннейшей персоны на длительное время было вредно для дальнейшего благополучия. Тем более по лестницам туда-сюда шныряли всевозможные журналисты со своими перьями и что-то тщательно записывали. Рита Скитер мелькнула где-то внизу.

Пока шла, я внимательно слушала слова Волдеморта: «Уступки, на которые я могу пойти, продиктованы исключительно заботой о благополучии нашего мира! Не стоит сопротивляться моей власти! Непопулярные меры могут с лихвой окупиться скорым расцветом магических сил, эти меры помогут снять оковы, веками сдерживающие наши возможности! Вы не должны…» Ну и так далее. Кто ему пишет? Я тогда понадеялась, что не он сам. Потому что речь была… убедительной. И даже давала мне небольшую надежду выжить.

Уже у самого входа в подвалы я оглянулась и выискала в толпе несколько рыжих и таких родных лиц. Все они были просто раздавлены невозможностью мне помочь, а Рон закрыл лицо руками. Уверена, он тоже надеялся изо всех сил. Повезло еще, что Гарри не было. Джинни заплакала, когда мы встретились с ней взглядами. Милая моя девочка, как ты была искренна тогда, и кем ты стала для меня сейчас…

Мы вошли в большое прохладное помещение с глиняным полом и каменными стенами. Когда-то отсюда выходили на арену гладиаторы, готовились к выступлениям артисты, ожидали своей участи животные. Сейчас же, здесь, в центральной комнате, стояло несколько столов с изысканными напитками и едой, пара вычурных кресел и круглый шелковый ковер изумрудных оттенков посередине.

Я так внимательно осматривала детали только потому, что боялась повернуться в сторону и встретиться лицом к лицу с Беллатрикс, а это именно она встречала меня, тихонько притаившись у больших деревянных ворот. Ей игра в молчанку надоела первой.

— Вот так встреча, Грейнджер, — про себя я отметила её монотонный голос без всяких эмоций и то, что «грязнокровкой» она меня не назвала. Про Круциатус молчу.

Вблизи женщина выглядела плохо: то, что издали казалось прической, на самом деле было просто нечесаной копной волос, глаза прямо таки сияли безумием и очарования им оно не придавало, вокруг них, к тому же, залегла сетка глубоких морщин, пальцы были искривлены какой-то болезнью. В целом она производила впечатление злобной сумасшедшей даже больше, чем когда мы встретились в первый раз. Только черное платье из нежного бархата с глубоким вырезом и позолоченным корсетом было красивым, но оно ей не шло.

— Зачем я здесь?

— Уж точно не для того, чтобы я тебе отвечала! Много чести!

Она широким шагом подошла ко мне, подняла палочку и что-то прошептала. Я приготовилась умирать, без вариантов.

Но случилось что-то такое, чего я ожидать не могла. Мой бирюзовый костюм исчез и на мне, в одно мгновение, оказалось струящееся серебряное платье: длинное, с разрезом до колена, открытой спиной, отделкой какими-то светящимися камнями по линии груди и прозрачными рукавами из черного шифона. Общего впечатления я описать не могу, зеркала мне любезная Бэлла не нашептала. Последними были наколдованы туфли на тончайшей шпильке. Ну прямо крестная фея! Было бы весело, если бы не было так жутко. Воздух буквально наэлектризовался моими страхами.

— Что у тебя на голове? Мама не учила тебя расчесываться? Ха-ха-ха… — ведьма хрипло захохотала. И что смешного? За своими волосами смотрела бы!

— Прекрати! — мне надоело бояться.

— Ну ладно, не буду, — подозрительно легко согласилась Бэлла. — Вот, держи!

Она достала откуда-то маленькую колдографию и протянула мне со словами:

— От Лорда!

Моё сердце ухнуло и замерло, дыхание остановилось, а в животе разлился арктический холод. На фото были мои мама и папа — в беседке возле одноэтажного бунгало под Сиднеем, счастливые и беззаботные. Еще сильнее самого факта обнаружения родителей меня поразил животик, который мать безуспешно пыталась скрыть под широкой белой блузой. Надеюсь, если родится девочка, то её не назовут Гермионой…

Белла ходила вокруг меня и махала палочкой, поправляя мою прическу до тех пор, пока результат её не удовлетворил.

— Всё готово! — и ушла.

Я стояла и смотрела на колдографию, не в силах вымолвить ни слова. Моё оцепенение прервал вопрос, заданный тем, кого ненавидеть сильнее было уже невозможно — Волдемортом.

— Милая картинка, не так ли? — я не слышала его шагов, видимо он уже несколько минут стоял за моей спиной, пока я разглядывала счастливые лица родных. — Я выбрал лучшую. Фотограф был не слишком профессионален, но, смею надеяться, вы остались довольны. Учтите, что фото изначально предназначалось другому человеку, мисс Грейнджер. Но вы сегодня так ярко напомнили о собственном существовании, что так и быть, уговорили — дарю!

Я смотрела прямо на это чудовище, слушала его слова, чувствовала его терпкий запах, кожей ощущала окружавшую его темную магию, но все равно не могла поверить, что нахожусь здесь, с ним, да еще и наедине. Абсурд!

— Что со мной будет?

— Что вы все заладили: «Что со мной будет, что со мной будет…»! Ничего не будет. Всего лишь послужите неким благородным начинаниям, которые так близки вашему гриффиндорскому духу. Разве ужасно? — Лорд издевался и получал от этого удовольствие.

— Каким?

— Ну, например равноправию, справедливости или… — он слегка закатил глаза к потолку, делая вид, что вспоминает, какие еще начинания можно назвать благородными. — Как насчет семейных ценностей? Или спасения целой ветви небезызвестного нам рода, с которым вы так жаждете породниться?

Конечно, я все понимала: и про родителей, и про Уизли, и про то, что теперь я в его власти, но дальнейшие события до сих пор кажутся мне сном.

— Вы сегодня будете помолвлены.

— С Роном? — мозги работать отказывались, не спорю.

— С кем?! Чему может послужить этот ржавый слизняк? — в его голосе сквозило неподдельное возмущение. — Побойтесь меня разочаровывать, мисс Грейнджер! Вы создадите крепкую семью с Люциусом Малфоем и ни с кем другим! Общественность только «за», не волнуйтесь на этот счет.

Как раз общественное мнение меня не интересовало вовсе. Земля собралась уходить из-под ног, перед глазами стояли уже два Лорда, а к горлу подступила тошнота. Погрузиться в спасительное для рассудка забытье мне не дал сам виновник моего состояния, схватив меня за руку. Где-то на задворках сознания я отметила, что для змееподобного, ладонь у него очень даже теплая, что весьма странно…

А я еще тревожилась про какую-то смену эпох! Тут собственный мир не то что катился ко всем чертям, а уже устроился у них там и чаек попивает!

Тем временем цепкая рука врага тащила меня в одно из смежных помещений, которых я насчитала целых пять. Перед дверью одного из них Лорд резко остановился и я, по инерции, больно ударилась о его спину. Преграда никак не отреагировала, занятая неприкрытым проникновением в мой разум. Голова готова была вот-вот взорваться, а воспоминания замелькали в ней словно слайды, начиная с самого детства и заканчивая сегодняшним днем. Я пережила заново все, что только помнила. До боли отчетливо стало ясно, что поражение не подходило мне точно так же, как и Малфой в роли мужа! Но пытка прошлым длилась лишь мгновения.

Секундой позже, чуть поколебавшись, Риддл тихо озвучил свое видение ситуации, мне не понятное:

— В жизни приходится выбирать между скукой и страданием. Выбор в пользу последнего за тебя сделаю я.

До самой смерти не забуду его слова.

Глава 3

Первым, кого я увидела, когда Лорд сделал шаг в сторону от двери, являя присутствующим меня, был именно Люциус Малфой. Он стоял, тяжело опираясь на трость, возле точно такого же круглого столика, что и в предыдущем помещении. В руках у него был большой широкий бокал на низкой ножке с чем-то, напоминающим по цвету коньяк. Мужчина медленно и без особой охоты повернулся лицом к Лорду, откинул свои длинные белые волосы за плечи и выпрямился, гордо вскинув подбородок навстречу неизбежному.

Волдеморт небрежно махнул рукой на Люциуса:

— Ну-ну, друг мой! Не стоит так сильно противиться, эта женитьба в интересах Британии! Ну и наших, разумеется.

Я старалась не дышать и не двигаться, но предательская дрожь все никак не унималась, а только становилась сильнее — пришлось крепко обхватить себя руками. Это не помогло, и уже не только я услышала стук собственных зубов. На меня уставились три пары глаз.

— Гермиона, будьте так любезны, перестаньте заглушать нашу беседу! — Лорд был сама вежливость. Раньше он наверняка прикончил бы меня еще на трибуне, как надоедливую букашку, а теперь что, убивать наскучило? Не веселит?

— Я не могу быть так любезна… — чувство самосохранения отказало напрочь, но Авады снова не последовало, только презрительный взгляд Люциуса, которым тот явно надеялся уколоть меня побольнее. Но подумайте сами, есть ли дело умирающему до какого-то там комара? Кажется, я именно тогда разучилась реагировать на человеческое пренебрежение.

— Ну как знаете.

Пока Лорд снисходительно перечислял Малфою старшему финансовые выгоды такого мезальянса, я оглянулась на Малфоя младшего, стоящего в тени дальнего угла. Интересно, если бы он все же убил Дамблдора сам, я была бы сейчас здесь? Не знаю точно, что думал о таком положении вещей Драко, но заметив, что я смотрю на него, поймал мой взгляд — честно и без промедления. Ничего в его серых глазах я разглядеть не смогла, совсем ничего. Немного сгорбленный, со сжатыми кулаками, лицом бледнее обычного — абсолютно взрослый человек, забывший на время свою высокомерность. На его фоне я ощутила себя просто перепуганной девчонкой.

Воспользовавшись небольшой паузой в разговоре, Драко безбоязненно подошел к Волдеморту:

— Мой Лорд, а что насчет подробностей такого… договора?

Люциус вопрошающе вскинул брови:

— Подробностей? Каких?

— Я о детях, отец. В браках обычно появляются дети, если ты не забыл.

— О, мой мальчик, ты как всегда зришь в корень! — Лорд чуть насмешливо посмотрел на Драко. — Не бойся, так кардинально ломать историю твоей семьи, пожалуй, не стоит. Наследником будешь только ты и твои отпрыски. Мы узаконим этот пункт магией крови, если не возражаешь.

Люциус облегченно выдохнул:

— Слава Мерлину…

— Но это не значит, что вам не нужны малыши! Положительный пример просто необходим, вы должны это понимать! Все ради цели, Люциус, не забывай об этом…

Я с трудом сдерживала истерику. Мои дети будут и детьми Люциуса Малфоя?! Общие дети?! Передать фантастичность такого предположения словами просто невозможно. Захотелось засмеяться. Усилием воли я подавила в себе подобное желание, но предательское хихиканье вырвалось наружу как раз в тот момент, когда все замолчали. Судьба у меня видимо такая, что поделаешь…

Люциус не удержался:

— Весьма польщен, мисс Грейнджер, что вас столь сильно радует подобная перспектива… — яд его слов мог с легкостью убить.

Я готова была ответить этому высокомерному ублюдку всё, что о нем думаю, но помешала Беллатрикс, объявившая:

— Все готово! — ну прямо коронная фраза. С этими словами она протянула Лорду маленькую красную коробочку.

— Отлично, Бэлла! Думаю, Люциус тебе благодарен. Правда?

Никакой благодарности Малфой старший собой не выражал, а скорее наоборот — его глаза просто искрили злобой, направленной на свояченицу.

— Я полагал, мы обойдемся без колец.

— Ну что ты, я всегда забочусь о своих друзьях! Я поручил Бэлле поискать их в твоем хранилище, твоем втором хранилище… — Волдеморт довольно улыбался.

Коробочка была передана Драко, смотрящему на неё с нескрываемым ужасом. Я бы тоже так смотрела, если бы знала, что за кольцо мне предстоит носить! Но счастливое неведение продлится еще некоторое время.

В голове раздался скрипучий голос:

— Если кто-то попытается меня ослушаться, будет плохо. Всем нам, дорогие мои, всем нам…

Легилименция Риддла была болезненна и оглушала ничуть не хуже удара по голове.

— Ну а теперь на выход! Гости нас уже заждались. Мисс Грейнджер, подойдите ко мне ближе, а то еще покажется кому-нибудь, что вы меня боитесь. Глупость какая, верно? — это он произнес вслух.

Меня «поставили» рядом с Люциусом, за спиной Лорда. Чуть позади шел Драко, с теткой под руку. Боковым зрением я заметила, как Бэлла погладила руку племянника и почему-то заискивающе заглянула тому в лицо. Теперь понимаю — извинялась она перед ним. Мне еще предстояло узнать, что Волдеморт не единственный, кого любила эта сумасшедшая, еще в её жизни был племянник, так никогда её и не простивший. Не следовало ей находить ту коробочку…

Мы подошли к подиуму. Одно представление закончилось, а другое еще не началось и наше появление, то есть мое появление в такой компании вызвало настоящий фурор, правда выражался он не криками, а абсолютной тишиной. Казалось, что как и я с десяток минут назад, люди старались не двигаться. Меня знали, и знали хорошо. До победы Темного Лорда я даже немного гордилась своей известностью и ролью лучшей подруги Мальчика-Который-Выжил, но теперь… Этот момент стал настоящим фиаско одной моей роли и началом другой. Большинство никогда ничего не узнает, и я навсегда останусь в памяти волшебников падшей женщиной и банальной предательницей…

Выйдя из подземного этажа, я зажмурилась от яркого солнца, почувствовала дыхание свежего ветра каждой клеточкой своего тела и в тот самый момент поняла, что хочу жить, а еще больше хочу жизни своим родителям! Приоритеты были расставлены. Я откажусь от борьбы, я заставлю себя это сделать! После таких мыслей в сторону Уизли смотреть было невыносимо.

Я споткнулась и чуть не упала носом в землю, но Люциус успел схватить меня за локоть и резко притянул к себе. Сдался всем мой локоть!

— Если собираешься поваляться в обмороке, то лучше не здесь. Уверяю тебя — это слишком неуместно, — все это он прошипел мне в ухо, продолжая с силой сжимать руку. Планов падать в обморок у меня не было, но сообщение о слишком длинном платье и чересчур высоких каблуках — не лучшее оправдание. Это было бы гораздо более неуместным! Поэтому я просто прошипела в ответ:

— Отпусти мой локоть, больно! — и правда было очень больно.

Он так резко его отпустил, что я опять угрожающе покачнулась, но на ногах удержалась и даже умудрилась продолжить идти довольно ровным шагом.

— Прошу прощения, — лаконично и без издевки. Его подвело воспитание, от досады он даже покачал головой, видимо, все еще не веря, что так вежливо извинился перед «грязнокровкой» Грейнджер. Именно оно, это пресловутое аристократическое воспитание поможет нам долгие годы сглаживать многочисленные и острые углы в общении.

Кстати об общении. После этого коротенького диалога мы больше не называли друг друга на «вы». Скорее всего, сблизило одно несчастье на двоих, а может еще что — не знаю. С того дня я многое перестала понимать.

Меня усадили с края вместе с женихом. Лорд дал кому-то отмашку продолжать празднование и занял свое место. Это была небольшая передышка перед моей помолвкой, и я стала оглядываться по сторонам, боясь снова погрузиться в раздумья. Я взглянула на свое место в третьем ярусе и ужаснулась — отсюда оно было заметно как на ладони. Артур был там же, но, к сожалению, не встретился со мной взглядом, хотя я была уверена, что еще секунду назад он смотрел прямо на меня. А мне бы хотелось посмотреть ему в глаза, очень хотелось…

— Он идиот, я всегда был в этом уверен. Прекращай вертеться, ты меня позоришь и без этого! — Люциус говорил в сторону, но слова явно предназначались мне.

Страстно захотелось поспорить, я ведь любила спорить, но тогда смолчала и даже перестала вертеться. Первая махонькая победа Малфоев в трудном деле моего перевоспитания.

Пока я осматривалась, на арене выступали акробаты, главным умением которых было искусное владение левитацией и анимагическими формами. У каждого из мужчин их было несколько, оказывается, бывает и такое. Проделывая в воздухе немыслимые трюки и превращаясь в животных в строго заданном ритме, спортсмены создавали собой удивительный по своей красоте магический калейдоскоп. В его центре горел огонь, как дополнительная трудность. Шоу действительно было потрясающим и сложным, но все имеет свойство заканчиваться, и когда представление подошло к концу, я вновь ощутила нервный озноб.

Волдеморт поднялся и не спеша прошел к центру арены. Вначале он произнес свое приглашение к сотрудничеству, обращенное к всевозможным дельцам магического мира, напомнил им про указатели у их ног, которые проведут желающих на подземные этажи на вторую часть мероприятия и замолчал. Молчание было многозначительным и длительным, но и оно, увы, закончилось.

— Дорогие мои гости, сегодня знаменательный день, и знаменателен он не только нашей с вами встречей, но и событием, участники которого уже отчаялись получить мое согласие на его проведение! — я четко услышала, как Лорд выдохнул. Надо же, такие «добрые» речи его утомляют, а я уж было решила, что он действительно получает неземное удовольствие. — Это радостное событие — помолвка. Помолвка двух совершенно разных людей, которые смогли убедить меня в некоторой ошибочности моего мировоззрения и сегодня, благодаря им, я продемонстрирую свою лояльность по отношению ко всем … слоям общества, — тут оратор запнулся, явно желая произнести «грязнокровкам», но вовремя спохватился и не пустил все свои старания книзлу под хвост. — Начальник отдела по бракам, прошу передать мне принадлежности, чтобы я смог дать официальное разрешение на брак лорда Люциуса Малфоя и мисс Гермионы Грейнджер!

По Колизею прокатилась волна шепота, каких интонаций в нем только не было, лучше вам не знать, а мне не помнить.

Гойл вприпрыжку и настолько быстро, насколько ему позволяли его коротенькие ножки и весьма внушительное пузо, побежал к своему повелителю. Впереди него на всех парах мчались чернильница, перо, серебряная печать и красная бархатная подушечка с пергаментом. Метрах в пяти помощник министра остановился и, подняв палочку, отправил подушку в сторону Лорда. В результате такой манипуляции волшебная принадлежность столь активно замахала золотистыми крылышками и развила такую высокую скорость, что чуть не сшибла Волдеморта с ног.

Кто сильнее старался угодить — Гойл или подушка, осталось загадкой.

Начальник наградил своего подчиненного таким взглядом, что сомнений не оставалось — Гойла ждет Круциатус. Мужчина от испуга присел, да так и остался стоять на дрожащих полусогнутых до конца церемонии. Правильно сделал, как по мне.

Тем временем Лорд невербально призвал к себе перо и печать, маячившие где-то вдалеке, успел подхватить чернильницу, норовящую опрокинуться и еще раз злобно зыркнул на своего Пожирателя.

Ну чего было так кипятиться? Сам ведь назначил неумелого мага на эту должность!

Покончив, наконец, с отловом магических атрибутов, он со всей силы ударил печатью по пергаменту. Завитушки в орнаменте оттиска зашипели и образовали два имени: Люциус и Гермиона Малфой. После чего взмыли ввысь, растворившись в чистом небе, не оставив после себя и следа. Вокруг стояла такая тишина, что можно было услышать, как дементоры разрезают воздух своими черными одеждами. Это неестественное спокойствие нарушил Лорд, поставив на бумаге размашистую роспись.

Скрип пера в его руке навсегда врезался в мою память. В тот же момент я испытала резкую боль в сердце и перепугалась, но чуть обернувшись, увидела, что Люциус, похоже, ощущает то же самое. Он даже немного согнулся и так сильно сжал набалдашник своей трости, что побелели костяшки пальцев. Таким грубым образом, магия брака, навязанная нам насильно, вступила в свои права.

Строго говоря, церемония, проводимая сейчас Лордом, помолвкой не являлась. Это была обязательная регистрация, предшествующая кровному обмену на свадьбе, который и был главным этапом бракосочетания. Но раз должны были быть кольца, да и Волдеморт хотел всем меня продемонстрировать, то назвали это именно так. Хотя, в последнее время, среди магов подобное предсвадебное событие стало модным.

Вырвал меня из задумчивости легкий толчок в бок — это Драко пытался привлечь моё внимание к руке отца, которую тот уже с минуту держал перед моим носом в безмолвном приглашении на неё опереться. Интересно, ему тогда речь страх отнял или его ненависть ко мне была так велика?

— Я не могу…

— Гермиона, поздно. Вставай и пошли! — Люциус все же наплевал на свою надменность и решил со мной заговорить.

Драко фыркнул и процедил, стараясь сохранять видимость спокойствия на лице, ведь за нами жадно наблюдал весь магический мир:

— Ты могла бы чуть раньше поставить нас в известность о своем нежелании жить?! Или хотя бы попросила заавадить тебя в подземелье, сколько проблем удалось бы избежать!

— Идиот, я хочу жить! Я встать не могу! — сил подняться со скамьи действительно не было, ноги не желали слушаться, но еще меньше было не физических, а душевных сил на помолвку с этим стареющим Пожирателем. Именно паника, вызываемая во мне Малфоем старшим, сковала внутри и снаружи.

— Сама ты идиотка!

Объекту моих страхов надоела перепалка, и он просто дернул меня вверх что есть силы, а силы были — я словно птичка вспорхнула со своего места, взяла жениха под руку и побрела с ним к Лорду. Тот уже начинал заметно злиться, видимо от того, что не может схватить меня за шкирку собственноручно.

Мы прошли в центр арены, и Люциус написал свое имя на документе. Я решительно взяла из его рук перо и написала свое — Гермиона, но вот с фамилией вышел казус. Какую из двух написать?! По понятным причинам, страшно не хотелось интересоваться этим вопросом у двух присутствующих по обе стороны от меня. Я стояла и пялилась на бумагу, словно школьница, забывшая название контрольного эссе.

Первым уразумел проблему Волдеморт и в голове снова заскрежетал его противный голос:

— Безмозглая, свою фамилию пиши — Малфой! Если неграмотная, перепиши строчку выше! — больше всего меня удивила не «своя фамилия» и не ярость, которая прорвалась сквозь тщательно взлелеянную завесу благодушия, а абсолютно обычная для любого человека форма высказывания, к тому же весьма эмоциональная. Но подумать над изменениями в характере Тома Риддла времени опять не было.

Я поспешно доцарапала фамилию и выдохнула.

Лорд отошел, а на его место встал Драко. Меня с Люциусом окутал туман. Вновь материализовались арфы и единственными звуками, живущими в те минуты в Колизее, была их нежная мелодия. Не Мендельсон, к счастью.

Младший Малфой подал мне коробочку и нервным шепотом начал раздавать указания:

— Бери то, что больше и одевай… Да не себе! Ему одевай! — бедный Драко, каково ему было выдавать меня замуж за собственного отца? Да еще после недавней кончины матери. Заклятому врагу такого не пожелаешь. В общем, я была в своём репертуаре — жалела других.

— Не на тот палец! На указательный! — проводящий ритуал вспотел, невеста дрожала как осиновый лист, а жених сверлил её недобрым взглядом. Шикарная помолвка — всю жизнь о такой мечтала! Иронизирую, не обращайте внимания.

С горем пополам, но кольцо я ему натянула, и только тогда заметила на внутренней стороне своего два выгравированных знака. Мерлин всемогущий! Это были рунные кольца! Мощные магические артефакты, настроенные с помощью древней темной магии на устранение какой-либо проблемы рода, сопровождающей его членов на протяжении всего существования. И что же за проблема такая у Малфоев? И почему один из знаков — руна силы, уж я то знаю наверняка, а другой — символ Лилит?

По древним поверьям, Лилит — первая жена Адама, сотканная из земли и лунного света. Именно она символизировала собой прародительницу всего магического на планете, и именно её печатью являлся молодой месяц.

Это были, бесспорно, ценнейшие вещи. Но такую магию могли использовать только древние аристократические семьи. Причем тут я?! У волшебников с менее чистой и более короткой родословной не хватало силы перенести её действие, в учебнике об этом прямо не говорилось, но вот в дополнительной литературе я почерпнула для себя много интересного о рунах и всему, что было с ними связано. Всё же чистокровность имела в этом мире значение и, как ни прискорбно признавать, но в чем-то Волдеморт был и остается прав.

Пока я выковыривала из памяти знания, усвоенные на «Древних рунах» в Хогвартсе, Люциус с легкостью одел мне на палец кольцо, кстати, довольно уродливое. Черный метал и красный мутный камень в центре. И такое «великолепие» мне носить с обручальным, не снимая?

Стоп! Я мысленно себя одернула — стою здесь, будто распятая перед всеми и переживаю о красоте чертовых драгоценностей!? По всей вероятности, во мне готовился выплеснуться наружу истерический припадок, вот мозг и старался занять меня чем-то отвлеченным. Получалось у него плохо.

Арфы исчезли, и я услышала глухое биение своего сердца. Миг спустя Колизей взорвался шквалом аплодисментов. Люди повскакивали со своих мест и, что есть силы, захлопали в ладоши. Особенно усердствовал третий ярус. Почему? Лишний вопрос. Лорд снова кинул им кость. Только теперь это была не просто надежда на жизнь, а надежда на благополучную жизнь — страшная сила. Могла бы я быть на месте сотен девчушек, радостно улыбающихся, кто несмело, а кто и в открытую? Было ли во мне столько наивности? Сейчас, вспоминая ту Грейнджер, я понимаю — могла. Но мне досталась участь быть костью, а не ловить её.

Сколько магов подаст заявление на брак после моей свадьбы — не счесть, а скольким из них дадут разрешение? Единицам. Сколько людей раскроет свои слабые места, объявив о своих тайных привязанностях! Сколько различных событий произойдет из-за моей помолвки! Сколько торговых соглашений заключит в тот день Лорд!

Я стояла, почти ослепшая от вспышек фотокамер и оглохшая от гула тысяч голосов, и во мне впервые зародилось такое чувство, как презрение. Все эти довольные лица, думающие как бы приспособиться, все эти усмешки, или же наоборот — брезгливые гримасы, которые мне доведется видеть не одну сотню раз, причем и на знакомых лицах тоже. Еще открытая дверца в мое прошлое начала медленно, но верно закрываться…

Наконец, все закончилось. Одни начали пробираться к выходу, другие, в основном торговцы и важные магические чины — к подземельям, следуя за красными стрелами, парящими перед ними. Пожиратели и все, кто был на арене, начали аппарировать. Люциус потянул меня в сторону Гойла.

— Михаэль, соглашение в силе?

— Разумеется! Я всё помню, просто Алексия куда то запропастилась, сейчас она подойдет, — на лбу начальника отдела по бракам все еще блестела испарина, не успевшая высохнуть после столь неудачной демонстрации магических способностей. — Как вам сегодняшнее мероприятие, мисс… ой простите, миссис Малфой?

— Сколько можно говорить тебе…

— Ой, еще раз простите неразумного! Конечно леди Малфой, конечно леди!

Бог ты мой! Так сильно кичиться своим происхождением, что даже заставить Гойла, всего на несколько поколений менее чистокровного, назвать меня «леди»…

— Незабываемо, — между прочим, чистая правда!

Двусмысленность моего высказывания Гойлу была или не ясна, или не важна, а вот Люциус звучно скрипнул зубами. Я понадеялась, что таким образом он выразил свою солидарность с моим впечатлением.

Мимо стремительно прошел Северус — руки сцеплены за спиной, глаза в землю, весь в своих мыслях. За ним безуспешно старался поспеть какой-то старичок в синей мантии, орущий что-то о распустившейся молодежи и неподобающих нравах. Я его видела раньше в Хогвартсе, только тогда он так бегал за Дамблдором. Заметив меня, профессор не побоялся обернуться к новоиспеченной Малфой и кивнуть. Сочувственно кивнуть. Своё этот человек уже отбоялся.

— А вот и я! Здравствуйте, Люциус! А это ваша уже почти жена? — я немного удивилась такому простому стилю общения, но удивилась приятно.

— Алексия, моя прекрасная супруга, прошу любить и жаловать, — представляли девушку именно мне.

— А это мой отнюдь не прекрасный супруг, который ни с того ни с сего решил взять на себя миссию Поттера и убить Лорда! И не сказал же ему никто, что подушка в этом гиблом деле не помощник!

От гневной отповеди Гойл покраснел и пробормотал что-то о несносном характере своей суженой. Пока муж и жена перекидывались обвинениями в собственных недостатках, у меня была минутка рассмотреть миссис Гойл.

Своей изящностью она напомнила мне цветущую веточку неокрепшего вишневого дерева, готовую сломаться от малейшего дуновения ветра. На её руках, которые девушка отчаянно заламывала в тщетной надежде сдержать рвущуюся изнутри эмоциональную жестикуляцию, можно было без труда пересчитать все венки. А чего стоили глаза! Это были не глаза, а настоящие озера — синие и зеркальные! Иссиня черные волосы по пояс, тончайшая талия, острый и самую малость длинноватый носик, аккуратный подбородок с очаровательной ямочкой на нем — такая внешность не могла оставить равнодушным никого. Я позавидовала ей тогда и завидовала еще многие годы.

Черный цвет, который я приписала лишь дресс-коду, и в обычной жизни оказался любимым цветом Алексии в одежде, которому она никогда не изменяла. Немного излишними мне показались драгоценности, коих было более чем достаточно. Видимо, она изо всех сил старалась продемонстрировать свой статус замужней женщины, и фунт другой золота действительно справлялся с этой задачей.

Не думаю, что девушке стоило вообще что-то кому-то доказывать, будущее ясно покажет, что такие качества как решительность, хитрость и всеобъемлющая верность мне, её будущей подруге, легко окупят с десяток её недостатков и сотню грехов. По крайней мере, в моих глазах.

Что именно нашла такая красавица в толстом, невысоком, словно домовик и к тому же еще и лысеющем Пожирателе? Со временем я пойму, конечно, что отнюдь не любовью единой мир живет и процветает, но тогда имена подобная «деталь» портила общее впечатление. Я еще успею узнать её историю, пока же необходимо было поспеть за развитием своей.

— Гермиона, можно я буду вас так называть?

— Эээ…

— Так вот, Гермиона, вы поживете в нашем доме некоторое время до свадьбы. Я надеюсь, вам понравится, он такой очаровательный, я обставляла его по собственному вкусу! Но мы сможем туда попасть, только если мой уважаемый супруг сможет извлечь портал! Милый, ты к вечеру справишься?!

«Милый» пыхтел и старался что-то вытянуть из кармана своего сюртука, но тот настолько сильно обтягивал его тучное туловище, что в него нереально сложно было просунуть и листок бумаги, не то что руку. Мужчина напоминал воздушный шарик — надувшийся и готовый взлететь. Наконец Гойл решился и направил на карман палочку:

— Акц…

Выговорить «Акцио» ему не дала жена, выхватив палочку со словами:

— Если не жаль одежду, дорогую и сшитую на заказ, — явный намек на нестандартные габариты, — то пожалей себя! Он же поранит!

Алексия лично, своими тонюсенькими пальчиками, извлекла на свет божий тонкий кованый ключ на цепочке — это и был портал.

— Худей, дорогой! Люциус, вы с сыном, разумеется, проводите Гермиону?

— Я не…

— Вот и отлично, я в вас не сомневалась! Беритесь за ключ, пожалуйста.

Всё это время хмурый Драко молча стоял за спиной отца в какой-то прострации и смотрел вдаль. Люциус хлопнул сына по плечу.

— А? Что брать? Куда?

На этот раз перемещение было намного легче, и уже через мгновение я получила возможность отдышаться и оглядеться. Мы оказались в абсолютно круглой в гостиной семейства Гойл. Красные, алые, вишневые и бордовые оттенки побеждали здесь остальные в неравной схватке. Это тоже были любимые цвета Алексии — только в интерьере, о чем хозяйка не преминула тут же сообщить.

Я прошла в центр комнаты и села. В кожу головы впивались шпильки, поддерживающие мою прическу — было чертовски неприятно. Я вынула одну, потом другую, потом третью, но острые железки все не заканчивались, и я стала просто безжалостно выдирать их, не заботясь о сохранности волос. Мои мучения прекратила Алексия, подошедшая ко мне, и за считанные секунды извлекшая из моей копны все, что мешало волосам распуститься.

Больше меня ничего не сдерживало, я схватилась за покатый край жесткого дивана и начала раскачиваться. Словно бы со стороны раздалось глухое мычание, и я с удивлением обнаружила, что звуки исходят от меня самой. Истерический припадок набирал силу — слезы брызнули из глаз ручьями.

Малфои за мной внимательно наблюдали. Какие мысли бродили в их головах? И были ли они там вообще, после таких-то потрясений?

Алексия спешно попрощалась и ушла, наказав домовикам исполнять все мои пожелания, включенные в разрешенный список. Раз такой список существовал, я поняла, что подобное развитие событий планировалось, и то, что именно я оказалась во все это вовлеченной — случайность.

Боковым зрением я заметила, как Драко подошел к какому-то дряхлому домовику в смешном средневековом камзоле без пуговиц и о чем-то зашептался.

Моё внимание от этого маленького совещания отвлек Люциус — он с тяжелым вздохом осторожно присел на диван рядом со мной и отставил трость.

— Гермиона, я… — закончить мысль ему не дал мой вопль, о котором я до сих пор жалею. Он хотел сказать очень важную вещь, но мне, увы, удалось отсрочить момент на долгие месяцы.

— Хватит! Хватит! Молчите, просто молчите все… — на последних словах я уже рыдала в голос.

Ко мне приблизился Драко, осторожно держа в руках большую белую кружку в красный горошек. В таких обычно подают какао детям, но в этой плескалась жидкость, напоминающая умиротворяющее зелье.

— Гермиона, выпей.

«Ну уж нет! Ни за какие коврижки никаких зелий из его рук я пить не буду! Да вообще из Малфоевских рук ничего принимать не буду!» — здравые мысли меня покинули, решив устроить временную забастовку и не оставили мне даже мало-мальски полезного штрейкбрехера.

Я вскочила ногами на диван и, перепрыгнув колени Люциуса, оказалась на изящном табурете фламандского производства.

— Я не буду ничего пить! — моему шипению позавидовала бы и Нагайна.

У Драко отпала челюсть, то ли от возмущения, то ли от удивления — все-таки прыжки впечатляли.

— Ты возомнила, что я бегать за тобой буду? Я?!

Ответить не вышло. После излишне старательного шипения горло отказалось издавать членораздельные звуки. Я стояла на стуле, плакала, размахивала руками и пыталась взглядом дать понять Люциусу, что нечего хватать меня за ноги! Я буду сопротивляться! А именно такие действия он и хотел произвести, выбирая позицию поудобнее и готовясь к «захвату».

Почему я руками махала? А кто его знает, женская истерика — процесс малоизученный.

Младший не унимался:

— Выпей!

Я все же выдавила из себя восклицание, которое совсем недавно меня и погубило:

— Нет! — Драко сморщился, словно недозрелый лимон откусил.

— Ты не могла бы некоторое время не произносить это слово? Постарайся, а?

— Нет! — это я просто так сказала, лишь бы для него не стараться.

Наконец Люциуса осенило — он же волшебник! Мужчина потянулся в нагрудный карман за палочкой, не скрывая своих намерений. Зря. У Нарциссы истерик никогда не было, что ли? Пока он с видом, демонстрирующим всем его интеллектуальное превосходство, нацеливал на меня палочку, в моей плохо соображающей голове созрела мысль: «Меня хотят убить!». Про успокаивающие заклятия, Левиосу или, на худой конец, связывающее Инкарцеро, я не подумала.

Свои мысли по этому поводу я просипела, создав тем самым жуткий драматический эффект:

— Пожиратель проклятый! Скажешь всем, что я сама себя убила?! Голыми руками?

Люциус замер и угрожающе медленно засунул палочку обратно. Видимо выбор между использованием кусочка древесины и собственноручной взбучкой был сделан в пользу последнего, как наиболее удовлетворяющий его желаниям на тот момент. Он скинул камзол, оставшись в одной черной рубашке, зачем-то закатал рукава и двинулся на меня, широко расставив руки, чтоб я, не дай бог, не проскочила мимо. Драко сдавлено захихикал — наверное, со стороны ситуация выглядела потешной, но не для меня.

— Кровопийца! Не подходи!

— Конечно, я подойду, твое разрешение мне ни к чему, — его спокойствие выводило меня из себя еще сильнее.

— Ааааааа!!! — орать громче было уже нельзя. Как по команде в шеренгу выстроились перепуганные домовики, Драко подавился смешком, а у Люциуса, впервые за долгое время или вообще впервые, сильно сдали нервы.

— Дура!!! — его вопль был не менее эмоциональным, но на него домовики отреагировали совсем иначе — все враз исчезли.

— Уймитесь вы! — это уже Драко взял на себя роль миротворца, больше было некому.

Я повернулись в его сторону, и внимательно всмотрелась в знакомое до боли лицо. Именно оно и вернуло меня на грешную землю не только мыслями, но и телом — я спрыгнула на ковер и опять умостилась на диване. Хладнокровие понемногу возвращалось, но вот так просто сдаваться не хотелось.

— Я хочу свои вещи.

— Сейчас?

Недвусмысленно зыркнув на жениха, я взглядом дала понять, что именно сейчас и никогда больше!

— Их некому доставить, или ты предлагаешь аппарировать в Нору мне?!

Такой кошмар не стоило добровольно воплощать в жизнь, и я отчаянно затрясла головой, выражая своё несогласие.

— Твоим дружкам сюда тоже хода нет, тебя я не выпущу.

— А Северус?

Люциус почти просиял и ухватился за соломинку:

— Да-да, хорошая идея, он сейчас в Колизее, но вот вечером…

— Нет!

— Не нужно лишних споров, я заберу твои драгоценные шмотки.

— Сын, лучше не рискуй.

— Чем? У них же ограничители! Справлюсь. Только ты, истеричная особа, пообещай, что успокоишься и не будешь нас позорить перед Гойлами, — Драко был неожиданно рассудителен и как мог, вежлив. Малфои действительно не могли выносить позор, пусть даже такой маленький и предсказуемый.

— Мне не особо нужна одежда, мне нужны фото, книги и… памятные вещи, — по какой такой причине мне не нужна была одежда? Может, я надеялась, что этот театр абсурда вот-вот закончится, и я вернусь в Нору? Сглупила, в общем.

На том «семейное» собрание было закончено, и Люциус заявил о необходимости вернуться в Рим.

Ему вдогонку Драко крикнул:

— Отец, а когда свадьба?

— У неё спроси, мне все равно.

Парень так и сделал.

— Ну, когда? Только не затягивай, давай отмучаемся в этом месяце. Не думай, что только ты пострадала. Грязная кровь в наши планы не входила точно так же, как и мы в твои!

Я ничего не ответила на оскорбление, но вот дату назвала, возможность хоть что-то выбрать самой была приятна.

— Четырнадцатого сентября.

— Вот и отлично, так Уизли и скажу, не то что бы я пригласил кого-нибудь из них, хотя… может позвать Рона? Как думаешь, он захочет прийти?

Я в одно мгновение преодолела разделявшее нас расстояние и изо всех сил ударила его по лицу, вложив в этот удар всю себя. Это была настоящая пощечина женщины, предназначенная мужчине. Ответом было молчание. Ничего Драко не сказал и когда я принялась колотить кулаками по его груди, и когда обессилев, сползла по нему на мягкий ковер.

Лишь спустя минуту, глядя на меня, лежащую у его ног, негромко произнес:

— Я все принесу.

Сказал бы кто тогда, что этот парень станет мне близким другом, не требуя взамен ответных жертв, я бы плюнула говорящему в лицо.

Глава 4

События, происходившие в Норе после возвращения Уизли из Рима, я знаю только со слов Флер. Но у меня нет оснований не доверять этому излишне разговорчивому, но честному и внимательному к деталям источнику.

Первым вернулся Рон. Парень стремглав промчался в отцовский кабинет к невысокому старому буфету, надеясь отыскать в нем огневиски, а не найдя его, молча разнес в щепки ни в чем не повинный предмет мебели и перебил всю посуду, попавшуюся ему на глаза.

Молли с ужасом наблюдала за разъяренным сыном, но материнское чутье подсказало женщине, что сейчас не время вмешиваться, а вещи всегда можно будет собрать воедино чарами. За спиной свекрови маячила перепуганная невестка.

Услышав, что в гостиную уже проходят другие, отставшие от Рона минут на десять, миссис Уизли кинулась за объяснениями туда.

Флер рассказала, что никогда еще не видела мужа таким злым, как тогда. Его серое лицо, сжатые губы и какие-то потухшие глаза были ей просто незнакомы. Билл многое пережил, не меньше и не больше остальных, но такая молчаливая ярость была ему несвойственна. Остальные выглядели абсолютно раздавленными, а Джордж и Чарли просто отвернулись от матери, когда та вбежала в комнату.

Молли схватилась за косяк и спросила:

— Кто-то умер? Отвечайте немедленно!

Никто ничего не произнес и обстановка накалилась до предела. Моё отсутствие первой заметила Флер.

— Где Гермиона, мальчики?

— Да, где наша девочка? Почему она не с вами? — миссис Уизли оторвалась от косяка и спрашивала теперь уже не жалобно, а весьма грозно.

Первым нажима не выдержал Джордж:

— Она жива.

— И это все что вы можете мне сказать?! Жива?! Артур, почему молчишь?

— Там многие погибли, мама, но не она. Я думаю, Гермиона жива и здорова. Просто кое-что произошло, — Чарли, все так же не глядя матери в глаза, попытался внести ясность. От мужа Молли не дождалась ни словечка, он стоял в самом темном углу гостиной и смотрел в пол.

Вошел Рон с перекошенным лицом и взъерошенными волосами. Похоронную мантию он скинул еще в кабинете, на нем теперь была светлая рубашка в мелкий фиолетовый цветочек, на которой не хватало пары пуговиц, оторванных им в порыве бешенства несколько минут назад.

— Лучше умереть, чем это…

Лично я была в корне не согласна с такой формулировкой, кстати! Но в парне говорило чувство стыда, ведь это его невеста станет женой другого и будет делить постель с врагом. Положение Гермионы Грейнджер оценивалось Роном со своего места. Такая тенденция моих взаимоотношений с Уизли обзавелась фундаментом именно тем роковым днем.

Как же все-таки быстро меняются обстоятельства и как сильно тянут нас за собой…

— Не болтай глупостей! — миссис Уизли нервничала и ничего не понимала.

— Папа все объяснит, он сидел чуть впереди Гермионы и все видел, правда папа? — Билл говорил с такой горечью, что Флер захотелось заплакать, еще не зная причин.

— Да, сынок, конечно. Понимаешь, дорогая, насколько я смог понять, она как-то там споткнулась, а может, толкнул её кто, я не видел. Девочка испугалась, что упадет, там ведь высота до основания футов десять, ну и вскрикнула. Чертов Волдеморт наложил Силенцио точно в ту секунду, вот и услышали все её вскрик. За ней пришли и увели её, вот и все … — последние слова Артур шептал. — Но ты не должна была её отпускать в том ярком костюме, Молли!

— Отец, перестань немедленно! — Билл недовольно поморщился.

— Хорошо, мой мальчик, как скажешь …

Перси громко хмыкнул. Он конечно слыл известным любителем недомолвок и витиеватости, только вот ситуация не располагала, и молодой человек счел за лучшее выложить все и сразу:

— В общем, Гермиона жива, и мы видели, как она обручилась с Люциусом Малфоем. Весь мир видел. Именно это мы тут и боялись тебе сказать, мама. Без сомнений, в Нору она больше не вернется. К тому же, подавляющее большинство считает, что они встречались и до помолвки. Помолвка была с кольцами, как все тут должны понимать, рунными. Только они разрешены к использованию в подобных церемониях, мы еще когда-то с министром хотели упразднить такую несправедливость, ведь не все волшебники чистокровны, но…

— Перси! — сразу несколько голосов прервали поток весьма несвоевременных разъяснений бывшего помощника министра.

Молли покраснела, потом побледнела, обхватила голову руками и качнулась. Мать подхватил под руку Джордж и довел до дивана. Артур призвал стакан воды для жены. Тишину, в которой женщина её пила, прервала Джинни, молча сидевшая в кресле до этого момента.

— Теперь она Гермиона Малфой… — девушка растягивала слова, словно смакуя их на вкус, и этот вкус ей явно не нравился. Джинни еще несколько раз одними лишь губами произнесла мое имя и новую фамилию, а после убежала наверх и закрылась в нашей с ней комнате.

— Но ведь помолвка — еще не женитьба, все еще можно исправить, ведь так? Я думаю, мы что-нибудь придумаем, да и Северус наверняка поможет… — миссис Уизли никак не хотела принимать случившиеся.

— Мама, ты Перси слышала вообще? Рунные кольца! Если их разъединить, любым способом, то их носители умрут. Все очень просто!

— Да знаю я Билли, знаю… Но должен же быть хоть какой-то выход!! А как же Люциус, он же не добровольно берет в жены Гермиону?!

— И что? Он тоже носит кольцо, а жить хотят все. Остается надеяться, что они не убьют её при первом удобном случае.

Рон издал отчаянный стон, что-то прошептал о нереальности, невозможности и кого-то там проклял. В общем, продолжал эмоционально реагировать.

Эх, какая жалость, что не стал он моим рыцарем без страха и упрека, каким понятным и предсказуемым был бы мой выбор собственного пути, не труднее чем в учебниках, где каждой главе соответствует только одна тема и не иначе.

Ну да хватит сослагательного наклонения, я им сыта по горло! Даже сейчас, спустя столько лет, оно опять оживает в моих мыслях. Грустно.

Воцарилось гробовое молчание. Но тут Артур пожелал поставить окончательную точку. Удивительно даже, как он решился? Ведь именно его рука, образно выражаясь, и вывела заглавную букву моей истории. Мужчина почти торжественно вышел в центр комнаты и возвестил, словно конферансье в начале представления:

— Эта помолвка необратима, совсем и навсегда… — Флер сказала, что Артур слегка переборщил с трагизмом. Неужели так сильно хотелось захлопнуть мою страницу?

— Ух ты! Класс! А когда свадьба? И где невеста? Я хочу поздравить обоих!

Гарри, всеми любимый Гарри, выглядел чужеродным пятном на фоне скисших людей. Само собой, он никогда не был идиотом, и еще не успев закончить вопрос, уже понял, что упустил из виду интонации, с которыми было объявлено о помолвке, а перекошенные лица у присутствующих — не результат сладостного предвкушения свадебных хлопот.

Перси слово в слово, словно волнистый попугайчик, повторил ему свой мини-рассказ, правда на этот раз включил в него и версию событий своего отца.

Странно, но Гарри не стал возмущаться, что-то выяснять или предлагать план по моему спасению. Понятно, что помочь мне было невозможно, но так быстро смириться, так легко отпустить? Выслушав Флер, я не знала, обижаться ли мне на Гарри или благодарить. Как теперь стало понятно, ни один вариант не подошел бы. Просто даже у самых хороших людей может быть своё видение ситуации, мотивы и планы по использованию друзей в личных целях. И нет в этом ничего предосудительного, просто так бывает.

В доме раздался тревожный звук колокольчика — кто-то чужой пересек аппарационный барьер и то, что он смог это сделать говорило о наличии у визитера официальных полномочий Министерства.

Флер на тот момент было уже безразлично, кто пришел, зачем и к кому. Девушка задыхалась в гнетущей атмосфере и страстно хотела под благовидным предлогом родственников покинуть. Она первой рванула встречать посетителя и не слишком удивилась его персоне, учитывая обстоятельства. Жгучей ненависти к Драко Малфою она тоже еще не научилась испытывать. Все-таки Делакур была француженкой и, не смотря на события последних месяцев, вражда не столь сильно впиталась в её кровь.

Драко выглядел уставшим и, по понятным причинам, слегка помятым. Он даже не стал отпускать в адрес Флер шуток и скабрезностей, тем более на его щеке еще саднил отпечаток моей ладони, который поглощал все его мысли. Как не трудно понять, последнее я почерпнула из рассказа Драко, который тот соизволил поведать мне лишь полгода спустя на званом ужине, скуки ради. Мою просьбу, а вернее требование, он быстро выпалил Флер почти на ухо, желая как можно скорее Нору покинуть. Девушка быстро сообразила, что к чему и собралась уже бежать за моими вещами, но тут в коридор вышел Гарри, пожелавший узнать, с кем же тут шепчется Флер.

Узрев неприятеля и не обладая терпимостью Делакур, он молниеносно вскинул палочку и закричал:

— Ступефай! — ну забыл человек об ограничителях, забыл о своем поражении, но зато каждую минуту помнил о войне и чужой победе.

Драко тоже запамятовал на мгновение о неспособности Гарри нанести ему вред магией и заверещал в ответ:

— Протего!

Секунду спустя он смачно ругнулся себе под нос и процедил:

— Мерлин всемогущий, насколько я помню, раньше ты хоть Риктусемпрой владел! А теперь? Один пшик от тебя остался! — то, что Драко не постеснялся вспомнить вслух о своем небольшом поражении на той дуэли, где Поттер использовал против него щекотку, должно было задеть Гарри еще сильнее. Я думаю, так и случилось. Не столь прост был Малфой младший, что тогда, что сейчас.

На крики сбежались все, кто был в доме.

— Молодой человек, зачем вы к нам пожаловали? — Молли вернулась к проверенной годами роли защитницы семейства.

— За вещами Гермионы Грейнджер, ныне Малфой, если вы в курсе. Она попросила какие-то фото, книги и что-то на память. Я любезно согласился выполнить просьбу моей дражайшей новоиспеченной родственницы, но некоторые личности думают только о себе, не так ли, Поттер? — Драко тоже не преминул вернуться к своей роли, роли высокомерного выскочки, мастерски отточенной самой жизнью. — Хотя другого от тебя ждать и не приходится, с кем поведешься…

— Да как вы смеете! В моем доме!

— Я? Смею? Как вы смеете так разговаривать с помощником министра по финансовым вопросам?! Да и ваш дом до сих пор остается вашим не благодаря недотёпе Артуру, а благодаря Лорду!

Осознав излишне детскую непосредственность своего восклицания, Драко решил завязывать со светскими беседами и еще раз напомнил о моем поручении, которое никого, кроме Флер, так и не заинтересовало.

Перси задумчиво и слегка недоуменно спросил:

— А почему ты так отзываешься об отце? — вот уж воистину, его дотошность сыграла с его же семьей злую шутку. — И что произошло там, в Колизее?

— Мы все знаем, что произошло, давайте избавимся от Пожирателя в своем доме! — Артур поспешил встать между женой и Малфоем, выставив руки, словно рефери, разводящий боксирующих по своим углам.

— Нет, не знаем! — Молли возразила супругу скорее по привычке, но не брать же ей слова обратно?

Драко, вглядевшись в окружившие его лица, и не увидев на них признаков особого отношения к главе семейства, не заставил себя долго упрашивать и выдал страшную тайну Артура Уизли:

— Уважаемая миссис Уизли, разве вы не знаете, что ваш, гораздо менее уважаемый мною супруг, пренебрег жизнями всех своих детей и решил убить Темного Лорда в Риме? С помощью плаща невидимки? — у всех присутствующих, за исключением двух людей, глаза расширялись с каждым произнесенным словом. — Не в курсе? Ну надо же! А то, что Грейнджер рисковала жизнью, останавливая такое изощренное самоубийство и массовое убийство в одном флаконе? Ну, когда могла свалиться вниз, хватая Артура за руку? Нет? Тоже не знаете? Как же так, ну как же так… — Драко улыбался и получал удовольствие, глумясь над чувствами других.

— Не может быть… — несчастная Молли уже не выглядела грозной, в её глазах застыли слезы.

— Так вот теперь Грейнджер, а заодно и мы, расплачиваемся за такое безрассудство вашего муженька. И будем расплачиваться еще очень и очень долго…

Присовокупив несколько подробностей произошедшего и красочно описав мои душевные терзания на подземных этажах, к тому же старательно их преувеличив, (Ну не валялась я на полу, стеная о своей нелегкой доле!) Драко добился своего — все почти рыдали.

— Ну а теперь, леди и джентльмены, немедленно выносите мне книги и остальную дребедень Гермионы! Одежда не нужна, наше финансовое положение позволит обеспечить её всем необходимым, не сомневайтесь! — зеленый от переживаний Рон при этих словах вообще потерял какой-либо цвет лица. Деньги — уязвимое место всех Уизли.

Но Драко все же немного просчитался, это в его семье эмоции считались чем-то недостойным и душились в зародыше, а манеры заменяли собой простое человеческое общение. В Норе никто не собирался ничего держать в себе и стесняться какого-то там Малфоя, чего-то там ожидающего.

Первым сорвался Гарри — он в один прыжок преодолел несколько футов и с размаху ударил Артура в лицо кулаком, а потом в живот. На защиту отца кинулась Джинни, на помощь Джинни кинулась Молли. Билл не справлялся с Роном, который явно хотел повторить действия Гарри и, судя по выражению его лица — не раз. Все кричали друг на дружку, отчего в доме поднялся такой шум, что закладывало уши. Флер кинулась к свекрови, которой стало плохо, Чарли что-то выговаривал Перси, а Джордж с ужасом наблюдал за всеми со стороны. Из-под лестницы выскочил Живоглот и с воодушевлением кинулся в самую гущу событий, сбив с ног Билла и Рона.

Драко было все равно, происходящее его не задевало. Он вообще был гораздо более флегматичным, чем хотел казаться. По сравнению с его проблемами и их решениями, развернувшееся перед ним представление — банальный фарс. Парень подпер собой стенку, закинул ногу на ногу и прикрыл глаза. Как по секрету поделилась со мной Флер, в тот момент он был весьма красив в своем спокойствии. Его лицо перестало выражать сплошную издевку, плечи расслабились, идеально сидящий костюм подчеркивал фигуру, сильно постройневшую за последний, тяжелый для всех, год. На описании необыкновенности его серых глаз я девушку прервала. Сын все же, какого-никакого, но мужа, в конце то концов! И как она могла видеть глаза, они же были закрыты? По памяти?! Ох Флер, истинно женская натура!

Девушка смутилась и перешла к тому моменту, когда её наконец озарило, что пора бы уже бежать в мою спальню.

Она на ходу бросила «красавчику»:

— Я сейчас, одну минуту, — и помчалась наверх. Там она покидала в чемодан все книги, какие смогла заметить, мою мантию, семейные фото, несколько колдографий и высыпала в него все содержимое моей прикроватной тумбочки, довольно скудное, между прочим. Чужды мне были все эти милые девичьи побрякушки, переполнявшие тумбочку Джинни.

По ходу своего повествования Флер меня сильно растрогала. Уходя из комнаты, она окинула взглядом её тесное и такое родное моему сердцу пространство с милыми занавесками в красный горошек и покрывалом, которое миссис Уизли вышивала сама и постоянно беспокоилась, что оно слишком холодное. С кучей моих конспектов, которые я перечитывала денно и нощно, изо всех сил стараясь быть самой умной чтобы, однажды, помочь Гарри уничтожить Волдеморта. С сундуком, хранившим мои нехитрые пожитки вместе с тем самым розовым платьем, которое так расхваливал Виктор Крам на балу, и которым я как-то похвасталась перед ней.

Девушка сказала: «Я поняла тогда, Герми, что ты больше сюда не вернешься. Спальня как-то сразу опустела и мне стало так тебя жалко, так жалко… Но ты не подумай, я за тебя и радовалась, честно! Ведь это чудесно, что ты осталась жива!» Может немножко и коряво, но она выразила несколькими предложениями все то, что я хотела услышать от других хоть когда-нибудь.

Драко, получив уменьшенный с помощью Редуцио чемоданчик, незамедлительно отбыл восвояси, то есть ко мне. Через минуту его отсутствие заметил Гарри, следом и все остальные. Потасовка прекратилась так же быстро, как и началась, тем более что её виновник, Артур, успел за это время покинуть Нору.

Если вы заметили, Малфой не рассказал никому о шантаже Лорда моими родителями, который, если уж быть до конца честной, и стал главной причиной моей покорности. Так ведь я и была всего лишь девчонкой, а не супергероиней с гипертрофированным желанием жертвовать собой! То, что Драко в который раз умело вычислил болевые точки Уизли и незаметно нажал на них, меня почему-то не расстроило. Это наследственный талант у него такой, у каждого он свой.

— Кто знал? Я спрашиваю, кто знал? — вопрос исходил от Гарри.

Ему нехотя ответил Билл:

— Я знал, Гарри. Отец успел мне рассказать. Но ты должен понять, почему я пообещал ему молчать. Не нужно судить строго, он просто несчастный пожилой человек и всё и он сам наказал себя на всю оставшуюся жизнь! Зря ты его ударил…

— И твой отец, и ты — просто трусы!

Глава 5

— Шах и мат!

— Ну тебя, так нечестно! Ты в пятый раз выигрываешь! Это потому, что шахматы маггловские!

— Это еще почему «потому»? Вот если бы я магию использовала, тогда да, можно было сказать, что моя победа предсказуема…

— Ты на что намекаешь?!

— Ну что ты, Грэг, я ни на что не намекаю!

— Ну ладно, я тогда пойду. Алексия мне репетитора по этикету наняла, говорит, что я её позорю на приемах! Ну, взял я тот нож для тортов в левую руку, ну не заметил что его чертова ручка повернута вправо! Нужно было отказаться от десерта… — мальчишка всхлипнул. — Отец меня раньше с собой никуда не брал, а теперь таскаюсь везде, как собачка на поводке …

— Да ты не переживай, этикет дело несложное!

— Правда? — надежда в его голосе подкупала.

— Эээ… Конечно! — ложь во благо и ничего более.

— Ну, я тогда пошел?

— Иди-иди!

Гойл младший еще потоптался у шахматного столика минуту другую и, с самым горестным видом, поплелся, наконец, в свою бывшую детскую на третьем этаже, которую мачеха отвела для занятий, и не только по этикету.

Вот так выглядело мое пятое утро в поместье Гойлов. Я думала, будет хуже, но мои страхи оказались куда более страшными, чем реальность, которой абсолютно безразлично, чего там от неё люди ждут. Последнее я выяснила муторным путем проб и ошибок.

Грэгори Гойл уже на второй день перестал избегать «грязнокровку» и подошел первый. Правда, вначале нашего с ним «повторного» знакомства он весьма убедительно копировал уничижительные школьные интонации Драко, но быстро выдохся и плюнул на это дело. По сути своей, это был недалекий, не слишком добрый, явно не смелый и благородный, но вполне себе обычный парень, сильно обделенный не только родительским вниманием, но и чьим либо еще.

Играть с ним в шахматы было просто уморительно. Как только Грэгори задумывал какую-нибудь пакость, вроде кражи ферзя или незаметном продвижении пешки в нужном ему направлении, на его круглом лоснящемся лице без единой непредусмотренной анатомией складочки их появлялось сразу три. Притом на самом видном месте — на лбу! Иногда я даже позволяла себе «не замечать» обмана — это было равносильно воровству конфетки у ребенка!

Понятно, что с такими интеллектуальными способностями на работу в Министерство его не взяли ни писарем, ни охранником, ни секретным агентом. Таких шпионов лучше дарить врагам, и пусть потом сами разбираются, кому его передаривать!

В общем, мне у Гойлов понравилось. Насколько мне могло что-то нравиться в подобной ситуации. Каждый член их семьи мне чем-нибудь, но импонировал. Алексия — прямотой и дисциплиной, Михаэль — ненавязчивостью, пусть и продиктованной указаниями Люциуса, Грэгори — своей «читаемостью» и не враждебным ко мне отношением, никем ему не продиктованным.

Сам дом был темным и холодным, но, как ни странно, уютным. К тому же, в нем отсутствовали углы — здание было абсолютно круглым и напомнило мне о маме, помешанной на законах Фен-Шуя и всегда мечтавшей об аналогичной архитектуре собственного жилища. Даже дубовый шахматный столик, и тот был круглым. Его я обнаружила в первое свое посещение кабинета старшего Гойла, чему весьма удивилась. Магловские шахматы? Здесь? Причину их появления мне объяснять не стали, но любезно разрешили приходить сюда по утрам и играть в своё удовольствие. Алексия загорелась перспективой подсадить ко мне пасынка, мотивируя это пользой для его умственного развития. Учитель до мозга костей!

Кстати об Алексии, девушка старалась облегчить мне мои душевные муки и старалась от души. Правда самого главного — их причин, она понять так никогда и не смогла. Не из вредности или, упаси бог, глупости, а в силу своего воспитания. Миссис Гойл была помешана на продолжении рода, и не простого, а чистокровного, с глубокими корнями и длинной историей. Гойлы отвечали её требованиям, а внешность супруга, его статус Пожирателя, возраст и тому подобные «нюансы» не могли отвлечь её от главной цели — продолжить семейное древо любыми путями.

В аристократических семьях, придерживающихся консервативных взглядов, до сих пор обручают новорожденных девочек с мужчинами, уже достигшими определенного положения в обществе. Понятно, что когда невесты достигают семнадцати-восемнадцати лет и выходят замуж, то их суженные уже не столь симпатичны и намного старше невест.

Вот и Алексия была обручена с одним богатым и знатным промышленником, прадед которого когда-то изобрел несгораемый пергамент, никогда не заканчивающиеся чернила и весьма почитаемые магами самопишущие перья, без которых невозможно себе представить современную магическую Европу.

Единственным недостатком Арманда Долохова де Смюиль — троюродного кузена Антонина Долохова по французской ветви, была его безграничная преданность Волдеморту и семейным ценностям. Мужчина погиб в возрасте сорока трех в схватке с аврорами, охраняющими Азкабан. Арманд лично пожелал участвовать в освобождении кузена и жестоко за это поплатился.

Алексии на тот момент едва исполнилось восемнадцать лет, но ждать другого подходящего жениха она не стала и мигом выскочила замуж за вдовца, которого её семье великодушно «предложил» сам Лорд. Девушка воплощала собой расчетливость и умение приспосабливаться к невзгодам окружающего мира.

Частенько за вечерней чашкой чая с молоком она донимала меня разговорами на темы о моем грядущем замужестве: «Он же аристократ!», «Он же богатый!», «Он же красивый!», «Ну ты просто чокнутая, Гермиона!». Очередность я постаралась сохранить. Правда и деликатность числилась отнюдь не последним достоинством Алексии — мои школьные годы и друзей мы не обсуждали. Как ни странно, оказалось, что и кроме них, нам есть о чем поговорить. Да, семь лет — немало, но не вся жизнь.

Преподаватель в ней нередко брал вверх, и она принималась нахваливать свой предмет:

— Гермиона, ты просто не знаешь, Темные искусства это не зло, а наша древняя сущность! Такая магия и породила всех волшебников много тысяч лет назад, а то, что уже несколько сотен лет вдалбливают ученикам в головы — самая обыкновенная беллетристика! Она безопасней и не тренирует ум, но ты мне скажи — какова польза?!

— Может безопасность детских рассудков не самая бесполезная вещь?

— Нет, нет и еще раз нет! Да что я с тобой спорю, уверена, что буду учителем твоих деток по этой дисциплине, вот увидишь!

— В Хогвартсе? Я думаю, сейчас еще не время говорить об этом…

Алексия вскочила со стула и принялась бегать вокруг обеденного стола, размахивая руками, напоминая то Северуса, то меня саму.

— Хогвартс?! Ты думаешь Драко пришел в школу, ничего не умея? Его обучали темной магии с шести лет, а к двенадцати годам он уже умел извлекать из пространства черную материю, ведь Малфои в своих постелях не умирают, у них всегда есть враги!

— А? Что извлекать?

Но мой вопрос остался не услышанным, и девушка увлеченно продолжила размышлять вслух:

— Конечно, для такого раннего проникновения нужна врожденная предрасположенность, но и заслуги Люциуса в обучении сына трудно переоценить, тем более что все обошлось…

— Обошлось? — я продолжала ничего не понимать, а Алексия говорить загадками.

Через минуту другую подобного общения я уяснила, что кивать, поддакивать и спокойно пить чай самое то, что нужно в такой ситуации. За разговорами вечера проходили незаметно, и я была благодарна миссис Гойл за них. Возвращаться из Хогвартса домой её никто не обязывал.

После ужина со всем семейством, который всегда был недолгим, я уходила в свою спальню на втором этаже, ложилась на мягкую кровать под вишневый балдахин с кисточками и, промучившись несколько часов от гложущих меня мыслей, засыпала.

На следующий день я завтракала, снова играла в шахматы, гуляла в саду и готовилась к визиту Люциуса. Именно этот визит был самым неприятным событием за весь день. Ровно в 12 часов пополудни мужчина аккуратно выходил из камина, брезгливо отряхивал с изысканной одежды несуществующую золу, садился на диван и, легким движением закинув ногу на ногу, подзывал меня к себе указательным пальцем, словно нашкодившего ребенка. Ух, как я возненавидела этот высокомерный жест!

— Присаживайся, Гермиона, — «разрешал» он мне и заводил утомительную беседу о погоде, которую я вполне себе хорошо могла наблюдать за окном и самостоятельно. Тема, конечно, была воистину волшебной, потратить на нее целый час не составляло труда.

Воображение рисовало картину — сидит Лорд в своём тронном зале, обмозговывает коварные планы, но тут резко вспоминает о чем-то неотложном, хлопает себя по лбу, ставит галочку в каком-то графике и, подзывая к себе Пожирателя, говорит: «Люциус, уж скоро полдень, пора тебе поговорить с невестой о погоде!»

Пока Малфой разглагольствовал о довольно очевидных для него преимуществах сырой погоды над засухой, я обычно уходила с головой в собственные думы о его персоне. Совсем немного времени мне понадобилось, чтобы достаточно неплохо узнать характеры всех Гойлов, а что Люциус? Какой характер у него? Я смотрела на этого строгого, застегнутого на все пуговицы мужчину и видела только оболочку, состоящую из манер, общепринятых правил поведения, презрения и еле уловимого сарказма. То есть, я конечно знала, что внутри не конфетка, а самый настоящий негодяй и, наверняка, убийца. Но учитывая, что нам двоим придется уживаться в одном доме, а с этой действительностью я как раз вчера полностью примирилась, меня терзало смутное сомнение, что под этой оболочкой вообще что-нибудь да есть. Драко хотя бы мог быть не только лишь противным, но и злым, и веселым, вежливым и грубым, серьезным и рассеянным. Если бы меня тогда попросили описать будущего мужа, то кроме нескольких нелестных эпитетов, относящихся в основном к сфере его деятельности и описания внешности, добавить было бы нечего.

Вот и в тот пасмурный вторник я приготовилась к аналогичной встрече, с тем лишь отличием, что в этот раз я заранее решила умоститься в глубоком кресле, самом дальнем от дивана, чтобы не быть милостиво приглашенной присесть рядом — это раз, а два — не сидеть к нему слишком близко.

Задумать такое было легче, чем исполнить. С недавних пор у меня, стараниями Алексии, полностью сменился гардероб, и теперь я вынуждена была носить длиннющие платья средневекового покроя, главным элементом которых почему-то был корсет. Может, это Белла поделилась своими нарядами? Более изощренной пытки для Гермионы Грейнджер, всю свою сознательную жизнь протаскавшейся в удобных джинсах и растянутых свитерах, трудно было изобрести.

Я уже минут пятнадцать пыталась вдохнуть воздух на весь предусмотренный природой объем легких, но ничего не выходило. Черный кожаный корсет не поддавался растягиванию грудью и больно впивался в тело, шелковое платье того же цвета заминалось везде где только можно, колени норовили подняться вровень с головой, а наставить палочку себе на спину, полулежа в кресле, я не могла! Но ни времени, ни желания выкарабкиваться оттуда, а после снова подвергаться процедуре усаживания не было — стрелки часов близились к двенадцати. Видимо данный предмет мебели предназначался для нежелательных гостей или Хагрида! Последнее так, для красного словца. Ну, вы меня поняли.

Когда барахтаться без толку надоело, я решилась и заорала:

— Шила! — другим способом вызвать служанку, находясь в чужом доме, я не могла.

Шила — единственный не заносчивый домовик в этом поместье. Может потому, что уже лет пятьдесят как лишена дара речи своим бывшим хозяином, Альбертом Соррови, приходившимся Алексии дедушкой. Данный человеческий экземпляр страшно любил наказывать слуг за малейшую провинность, и Шила не стала исключением, поплатившись за не вовремя подогретый черепаховый суп.

Позади послышались осторожные шаги.

— Слава Мерлину! Шила помоги ослабить тесьму, я не могу дышать! И передай Дикси, если она еще раз так меня зашнурует, я сама перекрою ей кислород!

Мягкие пальцы потянули за узел внизу спины и слегка раздвинули половинки корсета. Стоп! А почему руки тянулись сверху вниз? Домовики ведь маленькие! И почему руками?

На мои мысленные вопросы ответил Люциус, вышедший из-за кресла:

— А вот и я! Заждалась? Очччень приятно, хоть кто-то меня ждет… — мужчина пошатывался, а сильный запах алкоголя объяснял его развязный тон. — А что за нужда такая — домовика убивать? Ты ж их защищаешь вроде? Хотя… помнишь Добби? Если б не ваша героическая шайка, жил бы он до сих пор.

— Он бы может и жил, а вот мы — нет!

— Ну, домовик мне больше нравился — пользу приносил!

Молчание затянулось, Люциус задумчиво смотрел куда-то мимо меня, и я решила сказать первое, что пришло в голову:

— Следовало дождаться Шилы! — моя невинная реплика взбесила Малфоя невероятно. Хотела увидеть эмоции — получи.

Приталенный черный пиджак с высоким воротом был им просто содран с себя, в разные стороны полетели малахитовые пуговицы и запонки из драгоценных камней. Последней на диван низверглась жилетка. Люциус остался в белоснежной батистовой рубашке с накрахмаленными манжетами, которая, в сочетании с высокими сапогами, узкими брюками и широким атласным поясом придавала его растрепанному облику флер романтичности.

Но лишь до тех пор, пока он не принялся что есть сил орать на меня:

— Ненормальная! Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? Что ты корчишь из себя недотрогу?! Ну почему я промазал в отделе тайн? Почему?! — он наклонил голову вниз, закрыл лицо руками и попытался успокоиться.

Всего минута и передо мной снова стоял тот самый хладнокровный Малфой. Вот бы мне такой самоконтроль! Он быстро пересек зал и наклонился над креслом настолько низко, что его белые волосы защекотали мне щеку. Я каждой клеточкой своего тела ощутила опасность, исходившую от него.

— Ты знаешь, что у нас скоро свадьба?

— Знаю.

— Ты будешь звать домовика каждый раз, когда я захочу к тебе прикоснуться? Отвечай мне! Не смей молчать! Ты будешь так поступать? — он шептал мне в ухо, а в его исполнении такой способ разговора всегда казался жутко зловещим.

— Нет.

— Вот и славно.

Он обессилено свалился на диван, принял расслабленную позу и спокойно поинтересовался:

— Ты знаешь, что носишь тоже кольцо, что и Нарцисса? — известие повергло меня в шок. Я готова была незамедлительно призвать топорик и отрубить себе палец. Ведь реликвия оказалась не простой фамильной драгоценностью, а обручальным кольцом посторонней женщины, умершей совсем недавно! Надежда, что оно пылилось где-нибудь хотя бы лет сто, исчезла не воплотившись.

— Нет…

— С его помощью на свет появился Драко, поэтому он нас и женил, иначе магия бы не подействовала. Ну что ты смотришь на меня? Жена была бесплодна, а кольца помогают нездоровым женщинам…определенным образом.

— А если женщина здорова?

— Быть ей многодетной! — алкоголь вновь дал о себе знать, и Люциус засмеялся пьяным булькающим смехом. — Понимаешь? Возможности как-то обхитрить печать Лилит не существует. Разве что кто-нибудь из нас умрет. Но такой выход из положения для меня под запретом, к сожалению.

— То есть «кто-нибудь», это я?!

— Ну не я же!

— Как мы будем жить? — согласна, вопрос вышел пафосным, но интересовал меня со страшной силой.

— Как всегда — день за днем! Спросила бы что поумнее!

— А у меня будет возможность навещать друзей? — умнее не вышло.

Резкая смена темы разговора вызвала на его холеном лице нешуточное изумление.

— Мерлин всемогущий! Какая же ты еще девчонка… — сказано это было в пространство. — Уверена, что они захотят тебя видеть?

— Конечно! — с трудом и не сразу, но я вскочила и гордо выставила подбородок вперед, приготовившись защищать честь товарищей.

— Успокойся, будет у тебя возможность, будет! Под присмотром конечно, и с предосторожностями, но я не собираюсь запрещать, других проблем по горло.

— Боишься, что выдам твои тайны?

— Нет, боюсь, что рано или поздно их из тебя вытянут, — Люциус встал, сгреб в охапку свою одежду и побрел к камину, бросив на прощание:

— Гуляй в саду подольше, ты такая бледная, что в этом платье выглядишь настоящей вампиршей.

— Вампиры — исчезнувший вид! — это в памяти всплыл урок по истории магии, продолжать озвучивать который я не стала, хоть и помнила на зубок. Не школьница уже.

— Ты тоже редкий экземпляр.

Ни один по-настоящему умный человек так никогда и не спросил, почему я выбрала такого мужа, потому как при одном беглом взгляде на нас становилось очевидным — выбора не было. Сама природа не могла предусмотреть эдакого развития событий.

Глава 6

Утро четырнадцатого числа ознаменовалось, в основном, присутствием Алексии везде, куда бы я ни глянула. Она руководила полчищами сов, доставляющими запоздавшие приглашения и такие же ответы на них, нещадно гоняла домовиков на кухне, с которой в Министерский зал торжеств доставлялись всевозможные вкусности, моталась с этажа на этаж в поисках скрывающегося Грэгори, которого грозилась заавадить в наказание за путаницу с цветами, украшающими свадебную арку. Я не понимала, какая разница — розовые гиацинты или белые розы? Но видимо изначально планировались белые гиацинты и розовые розы, как-то так. Гойла младшего было жаль, тем более что переколдовать арку почему-то не вышло, а заказать мраморную громадину повторно не позволяло время. Видимо, судьба у него такая — лет до тридцати столовый этикет изучать…

На свою беду, пред ясны очи миссис Гойл попался Драко, крадущийся в будуар с целью вручить мне фамильную диадему и слинять по-тихому.

— Какая красота, это сапфиры? Нет, ты точно уверен, что это сапфиры?

— Я уверен, конечно, но…

— Ждите здесь! — будто я могла аппарировать в Лондон и подождать там.

Мы с Драко уставились друг на друга, хотя это я уставилась на него, он же смотрел только на платье. В нем все было «слишком»: слишком белое, слишком пышное, слишком открытое, слишком дорогое, слишком украшенное, слишком жизнерадостное. Если подытожить — наряд вышел не в меру счастливым.

Наконец, парень пришел в себя.

Держи, это прабабки, ты должна надеть, — и протянул мне миниатюрную диадему из белого золота с непонятным узором, выложенным воистину восхитительными сапфирами цвета синего неба.

Я опасливо покосилась на украшение:

— Это не руна там?

— Это точно не руна, это твоя паранойя! — сложно было с ним не согласиться. — То буква «М», расслабься …

В будуар, опрокинув на своем пути несколько пуфиков, влетела запыхавшаяся Алексия.

— Так, мне некогда, дел еще полно, так что вот, Драко, держи! Там есть граненные прозрачные и матовые нешлифованные с насечкой, только не перепутайте с кристаллами, у них блеск другой!

— Чего?! — обалдевание легко угадывалось на наших лицах.

— Сапфиры! Их по платью нужно выложить! Это просто необходимо по этикету, стразы и сапфиры не сочетаются!

Драко обиделся:

— Какие стразы?! Это бриллианты стоимостью двадцать тысяч галеонов! Я их сам покупал у Розье!

«Ой, мамочки! Я отколупнула тут один случайно, и куда же он закатился? Если невеста залезет под кушетку, не пострадает ли этикет?» — мысли о потерянном бриллианте обеспокоили мою маггловскую душу.

— Тем более юноша, тем более! Раньше нужно было думать. И не отвлекайте домовиков, они все заняты! — с этими словами она вылетела обратно и секунд через десять мы услышали её победный вопль, означающий поимку несчастного Грэгори.

— Драко, не бери в голову, я и так на рождественскую елку похожа, сапфиры лишние.

— Ну, ты, понятное дело, не владеешь украшающими чарами, по тебе это всегда было видно, но вот тетя Белла…

— Н-е-т!

— Опять это слово! Давай ты его не произносишь, а я не зову тетку?

— Издеваешься?

— Конечно, могла бы уже и привыкнуть, — он заставил меня улыбнуться впервые за все утро. — Ладно, этикет или дресс-код, или как его там, дело важное.

Он критически осмотрел мое воздушное одеяние, обойти которое по кругу было не так-то просто, и изрек:

— Ты похожа на бешеную снежинку, а не на елку!

— Эй!

— Ладно-ладно! — он примирительно поднял руки и начал работать с камнями, выяснив опытным путем, что заклинания «Отвались» и «Приклейся» существуют, еще и прекрасно оправдывают себя в работе.

Пока он пыхтел в районе моего подола, и не подумайте чего плохого, я решилась вернуться в реальный мир и задать важный вопрос:

— Драко?

— Сто фебе? — мешочек с камнями в его зубах мешал моей серьезности, но я уже настроилась на тяжелый разговор.

— Твой отец меня ненавидит? И ты? Вы все меня ненавидите? Очень сильно? Или просто сильно? — камни с грохотом упали на пол, а парень вздохнул и сел на перевернутый пуфик у моих ног.

— Рехнулась, что ли? Гермиона, мы не настолько слабы, чтобы девчонку в заклятые враги записывать! Ты скорее наше наказание, и не в смысле, что личность твоя наказание, хотя и это тоже, а в более широком значении.

— За Дамблдора?

— И за него. Я должен был его убить, обязан!

— Ничего ты не обязан был!

Драко грустно засмеялся.

— Какие же вы все из себя хорошие и правильные!

Мои глаза чуть из орбит не вылезли. Это он Гарри, Рона и меня так назвал?!

— Почему?

— Потому что блаженные и наивные придурки! — полегчало, а то «хорошие и правильные» испугали не на шутку. — Кару в твоем лице мы получили за мать, а скорее, за её неосведомленность о моей персоне. Продолжать?

— Продолжай…

— Уверена, что не начнешь биться в истерике?

Такой уверенности я лишилась на всю оставшуюся жизнь, но вслух соврала, не покраснев.

— Вполне!

Драко поднялся и, вплотную приблизившись, уперся одной рукой в стену за моей спиной.

— Я убивал и раньше, на Дамблдора рука не поднималась по другой причине. С душой моей ничего не случилось бы, но непреложный обет и мама… Все так запуталось. Единственное, что точно известно — я действительно должен был его убить. Понятно?

— Ты не мог убивать! Это невозможно, ты же всегда был на виду! Ты такой заносчивый, ты такой… — подходящих слов, чтобы выразить своё очередное потрясение я не находила. Это же хорек, что б его! Не мог же он быть наемным убийцей Риддла? И метка не так давно у него…

— Трусливый? Нелепый? Банальный? Может вы и считаете, что неплохо разбираетесь в людях, но в жизни уж точно смыслите мало. Встретишь Поттера, так ему и передай.

— Но Северус…

— Не нужно про него, отец столько лет считал крестного другом! Повезло еще, что про меня Снейп знал … недостаточно. У Малфоев много скрытых талантов — специфика рода. Ты еще осмыслишь, не переживай.

— А Люциус?

— Что Люциус? Куда пропало твое красноречие, мямлишь что-то под нос!

— Он убивал?

Драко закачал головой и поднял руки к верху, словно призывая кого-то в свидетели моей глупости.

— Смешная, смешная и наивная! Ты будто про войну и не слышала ничего! Да, убивал и учил убивать, жизнь у нас такая! И нам она нравится! Не сами убийства, конечно, это крайняя мера, но… Да ты все равно не поймешь! — в сердцах он махнул на меня и отвернулся. Тягостно ему было с Грейнджер подобные разговоры вести, но перед ним стояла сложная задача — сделать меня если не другом, то хотя бы не врагом. Чтобы выжить. Можно сказать, что общая цель на тот момент у нас уже появилась.

— Она не может нравиться, ты просто не понимаешь, ничего не понимаешь, ты запутался! — я все еще выискивала в людях хорошее, мне это было жизненно необходимо, только вот чаще именно мне, а не тем, в ком я это светлое искала.

— Слушай внимательно — повтора не будет, если вдруг, когда-нибудь тебе покажется, что мы можем оставить Лорда или отказать ему в поддержке, стало быть, это не мы! Не стоит обольщаться на наш счет, идет? Лучше смирись, так намного безопаснее.

— Это угроза?

— Это предупреждение о грозящей тебе опасности, чокнутая! И исходить она будет не от нас, начинай понимать, пока не поздно. Ты же обожаешь все понимать!

Обожать то я обожала, но с каждым днем у меня получалось все хуже, а вопросы накапливались в голове, образуя лавину!

— Что вам всем нужно от Риддла? Откуда такая верность? Во имя чего?

— Что нужно? Да просто — власть, деньги и кое-что еще. Без всего этого мое счастье невозможно! Я другой, Гермиона. Кто-то на стороне Дамблдора, а кто-то на стороне Лорда! И не промывай мне мозги. Никогда! Мой тебе совет! — все это он почти выкрикивал. Видно, разозлила я его порядочно.

Совету я вняла и больше не интересовалась у него подобными вещами. Никогда. Могу, оказывается, быть послушной.

Драко собрался было снова заняться моим платьем, но задумался на мгновение и сказал:

— Он тебя не ненавидит. Некоторые свойства твоего характера ему даже иногда по душе, но твоя кровь, твои друзья, твой факультет, твоя неприязнь, твои принципы…

— Не продолжай, пожалуйста.

— Не буду. Да и все еще может наладиться, если ты изменишься, осознаешь…

— Я так не смогу, не смогу… Это же предательство! — отчаяние вернулось с новой силой.

— Сможешь! Еще как сможешь! — сквозь внешнее спокойствие вновь прорвался тщательно скрываемый гнев, но парень взял себя в руки и заговорил спокойно: — А если помощь понадобится, в предательстве там, или еще в чем, обращайся. Мы еще, конечно, не раз разругаемся, но ты мне напомни о сегодняшнем дне и я помогу, а если не я, то отец. Вы поладите, молодая жена еще никого не печалила!

— Драко! — я одновременно расстроилась и страшно смутилась.

— Ну что ты как попугай: «Драко, Драко!» Давай лучше камни крепить, черт дернул меня бриллианты купить. Приклеивайся, кому говорю! Ой, не тот… Отвались!

Тьфу ты, какая гадость, эти сапфиры!

* * *

«Свадьба — как много в этом слове любви и неги сладкой, как много чаяний развратных и…» — ну и так далее. Мне не предначертано было испытать и первую часть, не то что «далее».

В Атриум первого этажа Министерства я трансгрессировала вместе со всеми Гойлами, Драко и, о ужас, Беллой. На лице Беллы, кстати, проступали схожие эмоции, и мы шарахались друг от друга, словно прокаженные. Она бы и рада была не присутствовать в моей жизни, но выбора ей не предоставили. С гораздо большим спокойствием я бы лицезрела на своей свадьбе Темного Лорда. Вот до чего можно докатиться за столь короткое время!

Такое, весьма не праздничное прибытие было продиктовано соображениями безопасности. Подходы к зданию охранялись всеми, кто был способен их охранять. Еще вчера служаками Яксли был зафиксирован большой выброс белой магии и прорывы реальности в одном маггловском офисном здании неподалеку.

Проще говоря, кто-то готовил «двери», надеясь обойти запреты на аппарацию, использование порталов и множество других преград. Создание подобных проходов требовало соединения потенциалов множества сильных волшебников, и Пожиратели объявили высший уровень угрозы.

Это и был самый первый признак начала Большого Противостояния Света, именно так вскоре будет называться сопротивление, которое возглавят маги, до этого времени остававшиеся в тени Войны и не столь ярко «засветившиеся» перед Волдемортом, как Гарри и остальная наша компания. Они, само собой, тоже станут важными звеньями в БПС, но лишь через несколько лет.

Возмущению миссис Гойл не было границ, и всю дорогу до зала с лифтами она махала надо мной палочкой, очищая и так белоснежное платье. Я же не обращала на её причитания никакого внимания и глазела по сторонам. Количество людей, спешивших на церемонию, было невероятным! Фотографы, журналисты, чиновники, деловая элита, директора школ во главе с нарядной мадам Максим, представители гоблинов, кентавров и многих других народов. Казалось, что все собираются на грандиозное историческое событие, а не на свадьбу магглорожденной Грейнджер!

Представителем великанов опять был Голгомаф, временно уменьшенный кем-то до размеров Хагрида. Его лояльность Лорд купил, предоставив тому своё содействие в свершении переворота. Да уж, изменников вокруг было хоть отбавляй. Среди прибывающих через камины мелькнули фигуры Чжоу Чанг и Мариэтты Эджком, лицо последней до сих выглядело неестественно. Своей порчей я могу гордиться по праву! Подруги помирились давно, а Чжоу простила Мариэтте предательство Отряда Дамблдора, тем более что теперь оно таковым не считалось. Родители обоих девушек переметнулись на сторону Волдеморта, а отец Чжоу, как поговаривали, частенько наведывался в замок Слизерина. Все две семьи сохранили свои дома, сбережения и рабочие места, а миссис Эджком даже получила повышение и теперь являлась начальником Отдела транспорта. Я встретилась с Чжоу взглядом, но ненадолго — девушка пожала плечом и с презрительной миной отвернулась.

«Ах да, я и забыла, что теперь сама являюсь гнилым фруктом…» — откровенно говоря, мысль меня позабавила.

Люди почтительно расступались, создавая, таким образом, импровизированный коридор. Себе в след я слышала восхищенный шепот — нарочитый и льстивый. Они что, надеялись, я мысленный список составляю — кто громче всех отвесит комплимент наряду? Внешность у меня как была среднестатистической, так и осталась. Тем более от всех переживаний я похудела до состояния супового набора. Если подобная изящность Алексии вызывала у окружающих восторг, то моя — желание подарить пирожок!

Наконец все вошли в лифт и тот, несколько резвее, чем обычно, понесся куда-то вниз, но перед самым Отделом Тайн резко взмыл вверх, а потом вправо, после чего постоял в раздумьях и снова рванул вниз. В процессе этого загадочного перемещения меня кидало, как листочек. Раза два довелось стукнуться лбами с Беллатрикс, разочек обняться с Алексией, отчего та взвизгнула и заголосила о важности внешнего вида невесты, и после всего найти себе якорь в лице Гойла старшего, на котором и так уже висела супруга. Вывалились мы из агрегата весьма потрепанными. Прямо перед нашими лицами парило прозрачное объявление, начертанное весьма коряво, написавший его явно катался во взбесившемся лифте неоднократно. Оно гласило: «Приносим свои извинения за доставленные неудобства! Это не техническая неисправность, а умышленное сокрытие местонахождения Зала Торжеств в целях общественной безопасности».

— Ну конечно! Скорее лифты просто позабыли маршруты, это помещение лет 300 не использовали, — мистер Гойл тихо возмущался, пошатывался, но уверено вел меня и жену к боковой комнате у главного входа. Драко с теткой остались приветствовать гостей, то есть приветствовал Драко, а Белла изредка фыркала и обреченно кивала.

В комнате, прислонившись к подоконнику несуществующего окна, мы все же находились под землей, со сложенными руками на груди нас ждал Люциус. Он резко выпрямился, когда заметил вошедших, но как только Гойлы ушли, пообещав вернуться за нами к началу торжества, снова принял трагичную позу. Мужчина был одет в серебристый фрак, но настроение у него было мрачнее некуда.

— Сегодня самый страшный день в моей жизни, — надо же, заговорил первым и даже пальчиком не поманил.

— И в моей, — хоть что-то общее.

— Не выдумывай! То, что этот день для тебя вообще наступил — редкая удача. Хм… — он окинул меня изучающим взглядом. — Ты снова в истерике билась?! От того такая помятая? Глупо, очень глупо, хоть тебе и свойственно, — а сам он что, на метле сюда спустился? Или его персону лифт тревожить побоялся?

«Эх, высказать бы ему всё! Правда, зачем? Слова хотят выплеснуться, но от них ни пользы, ни удовольствия… Люциус и Драко — совсем не то, что Гарри и Рон» — я в который раз сдержалась.

— Молчишь?

— Молчу.

— С Днем Рождения.

Я уставилась на него, ожидая дальнейшего развития событий, вроде какого-нибудь проклятия в роли подарка, но ничего не происходило.

— Мне что-то не хочется благодарить за поздравление, — истинная правда. Я как чувствовала, что этого человека лучше вообще никогда не благодарить — себе дороже.

Он вздохнул и подошел ко мне поближе.

— Да у меня уже все есть, а благодарность вещь бесполезная. Но вот сюрприз будет, — я насупилась, все еще опасаясь подвоха. — Послал приглашение Уизли, может откликнется кто?

В душе я ликовала и готова была расцеловать Люциуса, наплевав на его ко мне отношение, но как не выказать свои чувства?

— Всем? Они в списке приглашенных?! — мышцы лица меня выдали, непроизвольно растянувшись в широчайшую улыбку.

— В списке. Только не жди Поттера, у него фамилия неподходящая, — Люциус, странное дело, тоже был доволен и ухмылялся…

— Им здесь не грозит опасность?

— Я четко выразил в письме свою позицию. Да здесь тысяча людей и столько же охраны, кому они нужны? А если вдруг и понадобятся, то легче просто сходить к ним домой! Рассуждай здраво — это полезно.

Три недели назад примерно так я уже рассудила, и чем все закончилось? Правильно — катастрофой. Но все равно я была уверена, что друзья переступят свою гордость и придут хотя бы на минутку кивнуть мне издалека. Как была бы я счастлива! Как же хотела увидеть Молли, Джорджа, Джинни! Понятное дело, встретить в тот день Рона было бы ужасно, но вот остальных! Может, я была эгоисткой? Только сейчас в голове созрел столь простой вопрос… или все же догадка?

Далее свадебный круговорот завертелся с бешеной скоростью. Вернулись Гойлы и забрали нас в зал. Мы торжественно, под руку, вышли к цветущей арке в центре. Возле неё нас ожидал министерский работник — карлик в смешном котелке и каком-то традиционном наряде. Он уколол наши пальцы чем-то вроде маленького веретена и выдавил по капле крови в страшную на вид, обожженную деревянную чашу, из которой пришлось глотать препротивнейшую воду. Так состоялся кровный обмен — очень простой и не столь притягательный, как его название. После него были танцы, обед и поздравления. Последние выдержать было труднее, чем пять танцев с Люциусом, вальс с Драко и гримсток с пятью неизвестными.

Мне все улыбались и говорили полную чушь, а супругу жали руку и, зачастую, сочувственно хлопали по плечу. Хлопали именно Пожиратели, собравшиеся в настолько полном своем составе, что стала очевидна первая причина нашего поражения — их было очень, очень много! Не только лишь ближайший круг Лорда соглашался с его идеями и носил метки. Сотням людей просто было позволено находиться в тени и ждать звездного часа своего правителя, а после уже выступить вторым фронтом и обеспечить полноценное признание власти Волдеморта. Причем это были люди самых разных слоев общества, начиная от мадам Малкин и заканчивая отцом когтевранца Майкла Корнера, члена Визенгамота. Все они носили на одежде нашивки, такие же, как и на инаугурации в Колизее.

Несколько мужчин даже обняли моего мужа — нелицемерно и крепко. Четко помню, что среди них были Эйвери и министр. Я была поражена до глубины души, осознав, что и по эту сторону дружат, общаются, строят планы, сочувствуют и радуются. Большинство, конечно, преступники, темные маги, в массе своей плохие и спесивые люди со сбившимися, по моему мнению, жизненными ориентирами, но люди… Любопытно, клялись они друг другу в вечной верности, сидя на факультетских кроватях в своих спальнях долгими зимними вечерами и поедая ванильные тянучки? Помогали отстающим по зельеварению и чарам, как я Рону и Гарри? Надеялись ли уже тогда использовать волшебство в преступных интересах? Хотя редкий человек признает свои интересы преступными — у каждого своя правда.

Единственным светлым моментом в трехчасовой процедуре поздравлений и вручения подарков, которые было разрешено вручать только проверенным личностям во избежание недоразумений в виде проклятий и порч, стала Флер. Девушка была немного испуганна, зажата и долго не решалась подойти ближе, пока Драко лично не провел её ко мне сквозь толпу и даже смог, извинившись перед очередным гостем, увести нас в сторону колонны, где и оставил наедине.

— Герми, дорогая, я думаю поздравлять тебя не с чем, но, как я посмотрю, все не так плохо… Правда?

Я не позволила себе вывалить на беременную женщину свой страх, и постаралась улыбнуться как можно искренней.

— Конечно, мне подарили четыре самозаполняющиеся водой вазы и пять учебников по генеалогии чистокровных! — Флер прыснула и прикрыла ротик рукой. — А как ты себя чувствуешь, с малышом все в порядке?

— Да, все хорошо, только обстановка в доме, сама понимаешь… Мы с Биллом планируем переехать на съемную квартиру, поближе к работе.

Мы еще несколько минут поговорили о том, о сем, избегая главного, но дольше оттягивать момент было невозможно — Люциус плохо справлялся с потоком жаждущих выказать свое почтение и уже дважды оглянулся на меня.

— Ты одна пришла, Флер? — девушка принялась расправлять несуществующие складки на своем простом платье небесно-голубого цвета.

— Одна, муж работает, а остальным очень паршиво, Герми, они не могут тебя видеть… с ним. Молли хотела пойти, но Гарри и Артур не отпускали и меня, не то что свекровь. Не сердись на них, пожалуйста.

— Как же ты решилась?

— Билл настоял. Сказал, что раз уж Малфой так много слов потратил на приглашение, то, скорее всего это ты его допекла. Все назвали предположение дурацким, но я вот захотела на твою свадьбу…

— А что он написал?

— Что-то про нелогичность убийства на его бракосочетании, будто на чьем-либо еще оно логично! Ну, про твою неуравновешенность и непостижимое для него желание видеть нас, про безопасность и запрет подарков, еще парочку оскорблений и все вроде. Но я письмо только мельком видела. А что?

— Про мой день рождения не упомянул?

Флер отрицательно мотнула головой и прошептала:

— Да что же это, Гермиона, прости меня, я не вспомнила… И не сказал ведь никто… Ой, прости еще раз! — кто-кто, а Флер просто не знала про него, да и не обязана была знать. Я не была её подругой и не отмечала его с ней семь лет подряд, как с некоторыми!

— Не волнуйся, прошу, не волнуйся… тебе вредно. — Мы обе были готовы разреветься. Девушка поняла, что я сейчас чувствую, всем сердцем поняла. Её нежное личико вытянулось, а золотистые волосы, казалось, потускнели.

— Миссис Уизли, леди Малфой — улыбочку! — машинально мы повернулись к фотографу и вымучено улыбнулись. Ох и влетело Флер дома за такое фото!

Опираясь на свою трость, к нам подошел уставший Люциус. На его ухоженном лице блестели капельки пота.

— Будем заканчивать.

Конопатый фотограф заволновался:

— А семейное фото? Семейное фото обязательно! Я мигом всех соберу! — и умчался вглубь зала.

«Кого это — всех? Вот же Драко, рядом стоит!» — подумала я.

Тем временем Люциус обратился к Флер, надменно смотря на неё сверху вниз:

— Что же так, миссис Уизли, где же ваша многочисленная родня? Стесняется?

— Не ваше дело, мистер Малфой!

— Вы, как и они, манеры растеряли? Жаль, Шармбатон обычно уделяет воспитанию немало внимания…

— Люциус, хватит.

— Правильно говорить «довольно», моя дорогая супруга, — ему явно надоело все происходящее, и язвительность вырвалась наружу.

После скомканного прощания с Флер и моих ей благодарностей за смелость и честность я отчетливо поняла, что в качестве подарка Малфой умышленно преподнес мне не сюрприз, а тяжелый урок. Друзья жалели себя больше, чем меня. Их благородные сердца не выдержали унижения моей свадьбой. Гриффиндорцы… Обидно было до чертиков!

«Да пошли они все! Переживу как-нибудь…» — во мне неожиданно заговорил внутренний голос, правоту которого докажет время.

Глава 7

«Всяк, чье имя силою кровною здесь начертано, всяк, кто родом сим принят в лоно фамильное, будь же покорен, почтителен и терпелив — и да не исчезнет сила в тебе, не иссякнет жизнь в потомках твоих и не прервется фамилия твоя».

Я стояла перед огромной кованой дверью Малфой-мэнора, высотой больше напоминающей ворота, и не могла оторвать глаз от выбитых на ней слов и затейливых узоров. Тысячи букв причудливо сплетались на этой поверхности в сотни и сотни имен, предоставляя возможность любознательному взгляду отследить родню Малфоев вплоть до Пруэттов! Имена ну очень далеких предков выглядели затертыми и тусклыми, к тому же на них нахально норовили «залезть» имена непрямых родичей. Всем своим видом старинные надписи напоминали современнику, что и он когда-нибудь вот так потускнеет на этой двери, что ничто не вечно на земле, а тем более память, которая с легкостью затеряется среди наследников спустя всего несколько столетий после его, казалось бы, такой яркой и запоминающейся жизни.

Имена поновее блестели интенсивнее, но не все из них. Надпись «Нарцисса Малфой» почти не выделялась на фоне металла. К моему удивлению, рядом с ней малюсенькими буквами были вычеканены имена двух её сестер: Беллатрикс и Андромеды. Имя последней явно пытались вывести — буквы были щербатыми и напоминали пористый шоколад. Наверное, магия в деле собственного уничтожения не помогла, и как последний аргумент кто-то использовал кислоту.

Самыми яркими именами, своим блеском напоминающие серебро, здесь являлись два имени — Люциус и Драко Малфой. Все записи на двери были не связаны родственными линиями и отец с сыном в гордом одиночестве, на уровне моих глаз, давали понять всем, кто сейчас главный. Но не удивление, а настоящее смятение я испытала, заметив и свое имя слева от имени Люциуса — Гермиона Малфой. Буквы были очень тонкими, но не мелкими и сияли холодным синим светом.

Сразу в голове вырисовалась картинка — кто-то из моих возможных будущих потомков стоит у входа и тщательно стирает мое имя, как позорящее знатную фамилию, а буквы шипят и плавятся, шипят и плавятся… Брррр!

Но все эти размышления продлились всего минуту, и я услышала шаркающие шаги у себя за спиной. Люциус слегка подвернул ногу, неудачно приземлившись у ворот Малфой-мэнора, и немного отстал. Я же рванула вперед, не желая смиренно шагать рядом. Только вот войти, особенно после прочтения приветствующей эпистолы, чтоб её, я страшилась. Рука все никак не желала тянуться к громадной висячей ручке, оплетенной тремя чугунными змейками. Казалось, стоит только до нее дотронуться и выхода я уже никогда не найду.

Немного покряхтев, Люциус все же взобрался по высокой лестнице и встал возле меня.

— Смею надеяться, что ты вспомнила о правилах приличия для замужних женщин и ждешь меня! Раз уж идти рядом гордость не позволяет… — про гордость он подметил очень точно.

В ответ я выпалила ему самое потаенное, что было во мне на тот момент:

— Я боюсь!

Брови мужа взлетели вверх, он наклонился и пристально посмотрел мне в глаза.

— Двери?!

«Вот идиота кусок!» — с этой мыслью я и ворвалась в дом. Хотя какой там дом, это был настоящий замок, что внутри, что снаружи. Я с разбегу окунулась в такое богатство и роскошь, какие и представить себе не могла.

Центральный зал — его сердце, был выдержан в строгом английском стиле. Но эту строгость разбавляли собой витражные окна, выполненные явно не из обычного стекла, а драгоценных и полудрагоценных камней, огромный камин почти до потолка из аббатского мрамора, добываемого в горах Шотландии — этот камень не позволял золе пачкать одежды перемещающихся с его помощью. Широкая лестница, неделимая в своем начале раздваивалась в две стороны у второго этажа. Резьба по ней восхищала своей замысловатостью. Темные дубовые панели на стенах, такие же стропила на потолке и паркет на полу, огромная кристальная люстра, блики от которой играли на всех поверхностях, мебель на гнутых ножках, оббитая гобеленовыми тканями золотых и зеленых оттенков, мягкие толстые ковры — все говорило о старине и больших деньгах.

Сюда, сквозь изумрудные двухслойные шторы с ламбрекенами свету пробиться было сложно. Но вечный полумрак, перемежаемый разноцветными отблесками оконных стекол, навевал спокойствие и ощущение постоянства. Трудно было не заметить и высокие книжные шкафы, заполнившие собой всю стену напротив камина, а это ведь даже не библиотека!

Пока я разглядывала интерьер моего нового дома, Люциус успел уже два раза отчитать домовика, понуро склонившегося перед ним. Первый раз за то, что тот не встретил новую хозяйку, а второй — что не встречает её сейчас, а стоит перед ним как истукан. Мило, а главное в духе Малфоев. Испуганное существо, наконец, дождалось паузы в гневной отповеди хозяина и материализовалось передо мной. Я чуть не рассмеялась — домовик был во фраке: сильно потрепанном, с оторванным сзади лоскутом от полы, лацканами в дырочку, но зато с ослепительно белой манишкой на груди!

— Мадам желает чего-нибудь? Мадам сердится? Мадам поколотит Кисси? Или может мадам выпьет молока? Ну не может же мадам ничего не хотеть?!

Кисси выглядела так жалостно, что я судорожно принялась решать, а что мне, собственно, нужно?

— Принеси бокал виски, пожалуйста.

Люциус как раз в тот самый момент пытался грациозно присесть на софу, но услышав, что именно я пожелала выпить, чуть не промахнулся мимо и громко возмутился:

— До беспамятства хочешь напиться? Шампанское не дало желаемого эффекта? Вообразила, что я позволю?

Ну да, да, да! Я хотела напиться перед брачной ночью! Кто-то меня осудит? Надеяться на то, что муж её отменит или отложит в связи с обоюдной антипатией, было бы слишком наивно. Я уже не единожды замечала его плотоядный взгляд на некоторых частях своего туловища. Жизнь продолжается, и естественные желания еще никто не отменял. Иллюзий на этот счет у меня не было.

— Кисси, мы с леди Малфой будем кофе, а после проводишь её в спальню и поможешь управиться с туалетом, тут сотня крючков… — он пересчитал их, что ли?!

* * *

Брачная ночь состоялась, муж остался весьма доволен, я осталась живой и невредимой. Почти — Люциус был моим первым и единственным мужчиной. Он даже умудрился весьма умело ласкать мое тело, а когда откинулся на свою сторону кровати, улыбался как чеширский кот. Живой мужчина все-таки, а не только фамилия! Мысли, крутившиеся в моей голове в процессе интимной близости, интимными назвать было сложно. Что-то наподобие: «Ну почему не Рон?», «Да сколько же он будет так двигаться?», «Довольно приятно, но как же спать хочется…»

Люциус заснул сразу, а я крутилась на мягкой кровати, словно на разогретой сковородке, почти до утра. Главным отвлекающим меня ото сна фактором послужила тяжеленная рука мужа, которой необычайно полюбилось возлежать на моей груди! И всё бы ничего, и с чужой конечностью на теле можно спать, но вот метка… Она находилась именно на том предплечье и пришлось мне скидывать её с себя полночи, с ужасом вглядываясь в слегка подрагивающую в лунном свете, будто живую змею.

«Нужно будет попроситься на ту сторону кровати…» — вот, уже в первую ночь в Малфой-мэноре меня начали одолевать весьма приземленные бытовые вопросы. Никаких геройств и спасения мира!

Стоит подметить, что раздельных спален предусмотрено не было, и все мои представления о ночном стуке мужа в покои жены и робком разрешении войти были безжалостно разрушены. Но сокрушалась я, конечно, не о робком стуке, а о невозможности почитать увлекательную книжку до рассвета, всплакнуть под одеялом, да и просто слопать что-нибудь вкусное там же. Ну а вдруг мне бы захотелось что-то слопать? Мало-ли.

Проснуться утром, понятное дело, оказалось весьма затруднительно. Где-то на задворках сознания я понимала, что это Люциус бодро теребит меня за плечи и что-то говорит о завтраке, но в ответ я только промычала клятвенное обещание вот-вот спуститься, выполнить которое не смогла. В следующий раз меня теребил кто-то другой и гораздо сильнее. Открыв один глаз я увидела дрожащую Кисси.

— Чего ты дрожишь?

— Мадам нужно вставать, её все ждут!

— Кто — все? Зачем?

— Хозяева! Час уже в столовой ждут…

Ого! Я, разумеется, чувствовала себя распоследней жертвой обстоятельств, но мои мозги собой жертвовать не собирались и работали исправно. Первый завтрак вместе и опоздание на целый час! Позволять себе такое было нельзя. Я заставила Кисси использовать магию и одеть меня по-быстрому, благо платяной шкаф оказался забитым новенькими платьями, хоть и исключительно черных расцветок — чувствовалась рука Алексии.

В длинное и светлое помещение столовой я ворвалась ураганом. Драко посапывал, положив подбородок на край стола и закрыв глаза, Люциус читал «Пророка», правда газета была перевернута вверх тормашками, видимо он её схватил, как только я открыла дверь. Несколько еще не знакомых мне домовиков собирали со стола фарфоровые супницы, явно собираясь в очередной раз их подогреть.

Драко с сожалением оторвал челюсть от поверхности, а Люциус попытался незаметно перевернуть газету, но я скорчила презрительную мину, дав понять, что незаметно у него не получилось.

Муж в долгу не остался и «оценил» мой наряд:

— По кому траур? Или вернее спросить, по «чему»?

Я не сразу поняла, что он имеет ввиду. Мне помог Драко, покрасневший до цвета спелого помидора и вжавшийся в стул так, словно то было его последнее убежище. Зардевшийся хорек? За одно это я простила Люциусу его скабрезный намек и уселась за стол.

Завтрак прошел вполне себе обычно. Обсудили погоду, без неё никак, свадебные подарки, статьи в газете о нашей свадьбе, хотя иных там вовсе не было, и уже в самом конце трапезы мне намекнули, что опаздывать на приемы пищи недостойно моего положения. Это была специфика рода, как любит говорить Драко. Малфои могли презирать, не принимать, не любить и что там еще, но вот начать махать ложками без меня? Да что вы, лучше умереть голодной смертью!

Когда все разошлись по делам, я вышла на аккуратно подстриженный газон с клумбами из желтых астр. Окинула взглядом величественный замок, прилегающий к нему сад, исполинский фамильный склеп и поняла каким-то шестым чувством — другого дома у меня никогда уже не будет и придется приложить много усилий, чтобы стать в нем хозяйкой, а не пленницей.

Пройдет около четырех лет и, в такой же солнечный сентябрьский день, я расскажу Люциусу об этом своем решении и совсем не удивлюсь, когда в ответ услышу, что и его тогда посетили схожие мысли — что не будет у него уже другой жены, и что его будущим детям нужны будут отец и мать, а не два противника под одной крышей, да и вражда между нами была бы слишком опасным сумасбродством. Взращивать предателя своими руками? Нет, он не настолько глуп, он хитер.

Поверили? Ха! Если про взращивание предателя у него вышло более менее правдоподобно, то остальное — чистая ложь. Но она меня растрогала, на тот момент муж мне если и врал, то из благих, насколько это возможно у Малфоев, побуждений. Да и год выдался страшно тяжелым, не до обид тогда было. Мне даже захотелось обнять его, что я и сделала, сжав его шею и чмокнув куда-то в район затылка. Редкая нежность в моем исполнении. Он оценил и запомнил. Я знаю.

Но все же в тот день мы действительно решили что-то важное. Например, попытаться не убить друг-друга и как-нибудь, но ужиться. Других вариантов все равно не предполагалось! Ну вот, теперь и я лгу. Один вариант еще подвернется, но… Сами понимаете, если есть "но", то ничего хорошего за ним не следует.

Само собой, решить легче, чем сделать. Эту аксиому мы еще не раз подтвердим собственным примером, но попробовать стоило.

* * *

— Люциус! — я старалась шипеть громко. — Ну проснись, Люциус! — к сожалению, издаваемые мной тихие звуки не могли заглушить совсем не тихие раскаты, издаваемые лежащим рядом телом, и я решила гаркнуть мужу прямо в ухо:

— Встааавааай!

О, другое дело! Супруг подскочил на кровати фута на два, с ошалевшим видом принялся нащупывать на прикроватной тумбочке палочку, одновременно пытаясь принять грозную позу и запугать предполагаемого противника. Черные пижамные брюки выглядели на фоне голого торса стильно, а не устрашающе, но и не помешали продемонстрировать отменную реакцию.

Протерев глаза, он уставился на меня, как на привидение, имя которого хотел вспомнить, но не мог. Призраков в замке хватало, кстати.

— Нападение? Пожар? Тебе плохо? — вот это да, я стою на третьем месте после пожара и нападения! Почти полгода совместной жизни не прошли даром. Хотя не стоит иронизировать, то, что я в принципе смогла затесаться в этот список — большая удача.

— Да! Я уже пять месяцев себя плохо чувствую! По ночам!

Люциус неожиданно смутился и обиженно забормотал что-то о запоздалой жалобе. Я поняла, что ляпнула, но ответно смущаться не собиралась.

— Гм…я не о том. Ты храпишь и твоя рука! — с храпом я бы справилась, верни они палочку, но пока мне её не доверяли.

— Какая рука?

— Значит про храп тебе известно?! А рука любая! На какую сторону кровати я не лягу, ты все равно её на меня кладешь! Она фунтов шесть весит, если не больше!

Несмотря на позднюю ночь или, точнее, раннее утро, я не успокаивалась еще минут пять, эмоционально описывая и даже копируя его гортанные переливы, надоевшую мне смену спального места с левой стороны на правую и обратно. И вообще, он скидывает с себя одеяло, но не на пол, а на меня! Оно ведь пуховое и мне под ним жарко, поскольку камин топят круглосуточно! Я еще погрозила скидывать свою половину на него, и тогда он уж точно не будет так заливисто храпеть и помучается с моё!

В самой начале моей речи он ничего не понимал, потом уголки его рта стали подрагивать, где-то на середине истории, где я гнула свою линию о жарком покрывале, он уже вовсю улыбался, а в конце, где я им угрожала — захохотал. Этот смех я не забуду. Он заливался от всей души, держался за живот и чуть не рыдал, а когда попытался встать и подойти ко мне, то плашмя свалился на кровать, не переставая смеяться так громко, что дрожали оконные стекла. Иногда ему удавалось вклинить в свой дикий хохот всхлипы наподобие слов, которые, по-видимому, должны были пояснить мне причину такой его реакции.

— Гр-р-р-ейнджер…мне? Малфою?! Не храпеть? Обе руки мешают? Мои! Ааа… Не могуууу…! Я все таки не зря дожил… Ой, Гермионааа… Ну ты даешь! Воды …

Ход его мыслей дошел и до меня. Я кусала губы в надежде не впасть в подобную истерику, но тщетно. Спустя минуту я стояла на коленях перед кроватью, точно так же держалась за живот и гоготала как ненормальная. Люциус, потянувшись за стаканом, на кровати тоже не удержался и вот мы уже стоим друг перед другом на четвереньках и плачем от смеха. Моя кремовая ночная сорочка со шнуровкой сползла с плеч, шелковая лента под грудью развязалась, волосы взъерошились, но вид супруга был не лучше — мы напоминали двух умалишенных соседей по палате.

В этот, прям сакральный момент, двери распахнулись, и в спальню ввалился Драко. Вид у него был перепуганный до нельзя. Неужели подумал, что кто-то заявился нас убить смешливым заклятием? Или щекоткой? Но Малфой младший всегда сначала спасал, а от чего именно, соображал уже позже.

Я сочла своим долгом объяснить ему, что происходит, а не учить стучать, прежде чем войти в спальню взрослых. Такими же всхлипами, как и его отец, я выдала:

— Я! Ему! Про храп! Гы — гы-гы! Ну, понимаааешь…? Ой, и две руки, на меня! Его руки, его! Малфояяяя…! Укрыть, чтоб вспотел…! Гы-гы-гы! Напугаалааа… Ой, мамочка…

Драко широко открыл рот и смотрел на корчащиеся фигуры на полу с таким изумлением, словно мы не просто смеялись, а смеялись на парселтанге!

— Да ну вас! Спать только не даете приличным людям… — с тем он нас и покинул.

Еще через минуту мы выдохлись, но остались лежать на полу плечом к плечу, философски всматриваясь в ничем не примечательный каменный потолок.

— Я постараюсь не храпеть и одеяло на тебя не перекидывать, честно, — Люциус все еще улыбался.

— А руки?

— Ну, отрезать их я не могу пообещать! — повернулся ко мне лицом, сощурился и добавил: — А ты долго терпела?

— С первой ночи… — муж снова начал хихикать, а я присоединилась.

Сблизил нас этот момент, не то чтобы сильно, но когда мы вот так высмеяли абсурдность нашей совместной жизни, стало легче. Я начала встревать в его дела чуть смелее, он начал мне изредка улыбаться и почти перестал оскорблять, что немаловажно. Уставал супруг от постоянного напряжения, одинакового поведения, да и возраст сказывался, что поделать. Даже самым ужасным магам хочется иногда расслабиться и позволить жене завязать галстук, не опасаясь, что она им его задушит! Разумеется, до такого было еще далеко, но ночка все равно выдалась запоминающаяся…

* * *

Прошедшие пять месяцев со дня свадьбы ничем особенным не выделились, то есть, все было необычным, новым, сложным и непонятным, но тут уж ничего не попишешь. Первую неделю я ожидала чего-то грандиозного, способного повернуть все вспять или наоборот, приблизить момент моей свободы. Сама я к ней не стремилась. Множество факторов, от потери родителей до потери собственной жизни надежно усмиряли мой пыл с того самого памятного дня в Риме. Но вот знаков от друзей я ждала: тайной записки, устного послания от какого-нибудь портрета или что — то в таком духе. Едва ли они бы нашли практическое применение, знаки, а не друзья, но хотелось ощущать себя частью того мира, а не этого — скрытого за высокой, увитой виноградом изгородью Малфой-мэнора.

Дождалась я только Сычика, которого обнаружила мирно спящим на жердочке, когда в очередной раз пришла проверить почту. Совятня у Малфоев располагается не в самом доме, а в отдельной башенке у черного входа и своей формой напоминает высоченный маяк. Бегать туда сто раз на дню занятие не из легких! Сова принесла маленький конвертик с длинными и запутанными извинениями. Уизли, и Гарри в их числе, сожалели, что не поздравили меня с девятнадцатилетием и обещали при первой же встрече преподнести подарок и загладить свою вину. Тон письма, несмотря на его содержание, был суховат. Видимо оттого, что писался Артуром под диктовку всей толпы. А несколько теплых слов от каждого? Опасались, что еще кто-то прочтет об их забывчивости? Воистину, важнее новости для Люциуса и придумать сложно! Может шифр? Исчезающие чернила? Магия? Ничего скрытого в бумаге я не обнаружила и в сердцах даже топнула ногой от досады. Лучше бы ничего не слали!

На этом неделя моих душевных мук закончилась и я позволила себе окунуться в повседневность. Ничего другого мне не оставалось, так как ни к чему тайному, важному и интересному я еще целый год допущена не буду.

Дни шли за днями, ночи за ночами. Стараниями Люциуса последние были весьма насыщенными и не такими уж плохими, как можно было подумать, учитывая весьма щекотливые обстоятельства. Вот только очень неприятным открытием для меня стала невозможность использования противозачаточного заклинания. Когда я его применила в первый и последний раз, то просто потеряла сознание от дикой боли. Показалось, что кто-то взорвал мое тело и разметал его кусочки по округе! Провалявшись на холодном полу ванной несколько незабываемых минут, я зареклась шутить с рунным кольцом до конца дней своих! Жалко только, что потребовать от него того же было нельзя…

В конце второй недели я сделала еще одно открытие — за домом нужно следить, за его обитателями нужно следить, за его слугами тоже нужно следить! О таких простых законах домовладения мне поведал за ужином Люциус, после чего торжественно вручил тяжеленную связку ключей от всех дверей в замке, которые по тем или иным причинам не поддавались Алохоморе или были заперты личной магией хозяина помещения. После восхитительного вишневого десерта, Драко похлопал меня по плечу и, театрально смахивая несуществующую слезу, пожелал не разнести его родовое имение в пух и прах. Помню, я еще долго возмущалась ему в след! Зря.

Последующие месяцы прошли под лозунгом: «Мерлин всемогущий, неужели я должна это делать?» Прежде домом и его проблемами занималась Нарцисса, но после её смерти довелось всем верховодить Мавридию — самому главному и самому старому домовику семьи. Он с видимым удовольствием передал эстафету мне и с не меньшим удовольствием, а скорее почти радостно, скончался от старости ровно через три дня, верой и правдой послужив роду Малфоев около 300 лет. Неприметная табличка с его именем украсила собой заднюю стену фамильного склепа. Таких табличек на ней было немерено и во мне, на долю секунды, промелькнула толика благоговения перед подобной историей рода.

Понятно, что по причине своего отбытия в мир иной, инструкций он успел оставить немного, а точнее, не оставил вовсе. И пришлось мне носиться по дому с утра и до поздней ночи, кидаясь направо и налево указаниями, к тому же, не всегда ценными. А мои указания всегда должны были быть ценными!

Садовые гномы обожали подрезать кусты роз до состояния кактуса, домовики умудрялись опровергать свою хваленую домовитость и зачастую заказывали готовые блюда, что позволяло им дольше заниматься любимым делом — беспрестанным натиранием паркета воском. Я не единожды совершала немыслимые кульбиты, поскальзываясь на полу, больше напоминающем каток! В общем-то, идея освобождения домовиков от гнета неразумных хозяев разонравилась мне сразу, как только я стала этой самой хозяйкой. Пусть и не во всех смыслах, но все-же.

Третий и второй этажи воевали между собой, то есть, не сами этажи, а призраки, оккупировавшие их примерно в конце XVIII и начале XIX веков, страстно желающие изжить друг дружку любыми путями. Это были две кудрявые сестры близняшки, пожизненных двенадцати лет отроду и их противный двоюродный внук, умерший уже в почтенном возрасте, но так же как и дети, не своей смертью. Насколько я могла понять по картинной галерее замка, Малфои в своих постелях вообще не умирали. Так вот, с этой троицей нужно было постоянно разговаривать и убеждать каждого в отдельности, что они то и есть самые благородные, умные и красивые, а вот противная сторона — просто кладезь ничтожества и глупости! Если убеждения не помогали, всю ночь по коридорам слышался детский смех, стук металлической трости, скрип половиц и злобный старческий хрип. В роли кульминации сего представления выступала настоящая ментальная потасовка всех трех духов!

Иногда первым не выдерживал Драко и разгонял нарушителей спокойствия обычным веником, хранившимся у его изголовья специально для таких целей. Как-то я даже прокралась в его комнату и предмет изучила, но так ничего странного в нем и не обнаружила, видимо, действовал не сам веник, а личность им махавшая. Иногда с диким рыком в коридор выскакивал Люциус, но до использования хозяйственной метелки он не опускался, а орал что-то вроде: «Да как вы дерзаете тревожить мою почтенную особу?».

В общем, грустить было недосуг. Я еще должна была следить за почтой, управлять постоянным ремонтом чего-либо, вызывать мебельного эльфа для уничтожения вредных жучков в ней, составлять меню и стараться принимать гостей не злобно скалясь, а приветливо улыбаясь!

Посетителей было много. Не все из них состояли на службе у Волдеморта, скорее наоборот. По их затравленным взглядам и осторожности, с которой они принимали из моих рук чай, дрожа всем телом, можно было легко понять, к какому лагерю они относились или относятся. Пожиратели, в основном, наносили сугубо личные визиты Люциусу, а те испуганные люди — Драко.

«Почему же он их в кабинете принимает, а не в Министерстве? Финансы у них так плохи, что-ли?» — я была недалека от истины, плохой истины.

Меня же посещать было разрешено только Флер, и она частенько пользовалась такой возможностью. Я хорошо запомнила её последний визит ко мне. Она как обычно впорхнула в зал и кинулась обниматься, но полноценных объятий не вышло — слишком большой животик девушки стал преградой между нами.

— Я так рада, я так рада! Как ты тут осваиваешься? Есть изменения к лучшему? — мы не виделись две недели, какие изменения? Разве только у нас новый, гораздо более добросовестный поставщик мяса, но такие ли изменения имела ввиду Флер? Я сомневалась.

— Да какие изменения, все по-старому… — тем более что я еще ни разу после свадьбы не покинула пределы замка. Мне дали полугодичный испытательный срок, и если я буду себя хорошо вести, не убью ни себя, ни кого либо еще, не попытаюсь сбежать или узнать секреты подземного этажа, куда мне хода тоже не было, то, возможно, получу обратно свободу перемещений.

— Совсем-совсем?

— Ах да, Алексия ждет ребенка! Я за неё так рада! Она прибавила в весе уже в первые два месяца, представляешь? Целых восемь фунтов!

Флер почему-то не вдохновилась, хотя по идее должна была, и протянула:

— Надо же… Целых восемь…

Мне стало как-то неуютно, и я предоставила ей возможность самой выбрать тему разговора. Ничего удивительного, что Флер принялась расписывать страдания своей семьи. Удивительно было то, что говорила она теперь явно не своими словами, и это та Флер, которая всегда имела собственное мнение! Минут двадцать я кивала и поддакивала, ловя себя на мысли, что такой скучный способ общения намного более интересен в обществе миссис Гойл. В роли спасителя, неожиданно для себя самого, выступил Люциус, вывалившийся из камина и прервавший описание ужина в семье Уизли, на котором Молли отказалась передать солонку мужу, мотивируя свой ужасный поступок моими мучениями, вызванными его глупостью. До сих пор не пойму — причем тут солонка? Или это я так незаметно черствела?

— Люциус!!! — моей радости не было предела, она просто переливалась через край.

Он даже инстинктивно сделал шаг назад, испугавшись, что я вот так запросто, при посторонних, кинусь ему на шею!

— Эээ… Что, Гермиона?

— Просто отлично, что ты не опоздал на обед!

— Да? — хорошо, что удивился он как-то тихо. Конечно, никакого совместного обеда не предполагалось. Супруг всегда обедает на работе, а в это время у него вообще совещание с заместителями. Он просто забыл ту коричневую папку, бумаги из которой просматривал вчера перед сном. Утром я хотела ему об этом сказать или послать вдогонку домовика, но позабыла.

— Да! У нас сегодня превосходное жаркое и суп из перепелов! — при этих словах Кисси побелела и вопросительно на меня уставилась. Да уж, хозяйка, забывающая собственноручно составленное меню, сущее наказание!

Переводя взгляд с меня на гостью и обратно, Люциус то ли понял ситуацию, то ли вообще ничего не понял, но смилостивился и решил подыграть.

— Конечно, дорогая, — представляю, каких усилий ему стоила "дорогая". — А вы, миссис Уизли, составите нам компанию? У нас просто превосходная кухня!

Само собой никто из Уизли, пусть в недавнем прошлом и Делакур, за один стол с убийцей и Пожирателем сесть не мог.

— Нет, спасибо, я уже собиралась уходить. Благодарю за приглашение.

— Я тебя провожу, секундочку только…

— Не стоит, Герми, я вижу выход и со своего места. Всего доброго.

Только тут до меня дошло — что-бы Флер не произносила, глупость — не её черта. Наверняка, девушка легко разгадала мою постыдную уловку. Но обидела я её не столько этим ухищрением или неуемной радостью при виде правой руки Волдеморта и возможного виновника смерти многих наших друзей, как своим явным безразличием к её словам.

«Как такое произошло?! Как я посмела?» — гадкие мысли, скажу я вам.

Менялась ли я, менялись ли люди вокруг, обстоятельства или просто не могло быть иначе? Без понятия, но в Малфой-мэноре мы больше не встречались.

Как только Флер, покачиваясь уточкой, скрылась из виду, Люциус заинтересовано спросил:

— На обед и вправду жаркое?

— Да нет же! Овсяный пудинг и куриный бульон! — Кисси, с прибитым видом стоявшая неподалеку, с облегчением выдохнула.

Драко, перевесившись через перила второго этажа, на котором находился его новенький кабинет, воскликнул:

— Я люблю куриный бульон! Отец, давайте все за стол, или ты спешишь?

— Да нет, можно и пообедать. Идешь, Гермиона? — Люциус говорил снисходительно и так же смотрел. Все он тогда понял, тот еще лис. Мерзко на душе стало, очень мерзко.

— Угу… — и я грустно поплелась в столовую.

Глава 8

Декабрь выдался холодным, скучным и серым. Но именно в это время я нашла свое место в этом доме. В буквальном смысле, а не личностно-социальном! Я просто влюбилась в библиотеку, в её чарующую красоту и впечатляющий размер, который открывался исключительно жильцам замка. Непосвященные могли видеть лишь средний по размерам зал со стеллажами, лепниной и пейзажами под сводом.

Но этот зал жил! В полночь здесь оживали яркие фрески, кто-то невидимый листал книги и чихал, вдыхая бумажную пыль, лестницы двигались, в зеркальном отражении узорчатых мраморных плиток на полу мелькали персонажи книг из сказочного яруса № 5: всевозможные ведьмы, вейлы, хранители болот, похитители сна и великое множество другой нечисти. Стоило только наступить ногой на отражение какой-нибудь русалки, доброго людоеда Римеля или еще кого, как те начинали с неистовством стучать изнутри, просясь наружу. Даже таким нереальным личностям нужна была свобода. Я посчитала тогда, что по этой причине ночью сюда и не захаживали домовики, пренебрегая своей прямой обязанностью — чисткой сотен полок от пыли и возвращались к ней только с рассветом. Чуть ошиблась, бывает.

Я же ничего не боялась и, захватив с собой чайник какао и плед, удобно устраивалась на потертой замшевой софе. Сперва наперво я разливала напиток на двоих — вторая чашка предназначалась для чихающего книголюба. Разумеется, он не пил, но короткого «мерси» я удостаивалась каждый раз. Затем я принималась или читать, или мечтать, или просто с интересом наблюдать за происходящим. На то время я еще не разобралась с Малфоевскими руками, одеялом и храпом, а уютный уголок у камина обеспечивал желаемый покой.

В одну такую прекрасную ночь мое отсутствие в супружеской постели было замечено. Об этом несложно было догадаться по гневным выкрикам Люциуса и Драко, топоту множества больших и маленьких ног, звукам открывающихся и с силой захлопывающихся дверей по всему замку. Думаю, мысленно они уже вовсю готовились защищать поместье, ворота которых я, по идее, уже давно должна была открыть врагам. Я зажмурилась в ожидании словесной ругани со стороны домочадцев, которой все не было и не было, что странно, ведь простое поисковое заклинание просто обязано меня обнаружить здесь всего за пару секунд! Наконец, позолоченные высоченные створки библиотечных дверей с грохотом распахнулись, пропуская внутрь взбешенного мужа. На нем был небрежно затянутый бархатный халат синего цвета и все. Другие обязательные детали одежды, ну хоть бы тапочки, отсутствовали. Я с удовольствием позлорадствовала — так испугаться предательства мог лишь тот, кто знал, что заслуживает его всенепременно.

Но необычное поведение Люциуса меня заинтриговало — он не стал ничего говорить, не стал отчитывать или обижать, а просто уставился на меня с нескрываемым ужасом.

— Ты можешь заходить сюда ночью?! — не будь он настолько потрясен этим фактом, наверняка подобного вопроса я не дождалась, а была бы водворена обратно в спальню без лишних бесед.

— Могу… А что, и сюда нельзя?

— Нельзя? Нет-нет, но давай ты вернешься в кровать, и больше не будешь сюда приходить так поздно? Это опасно, ночью здесь поглощается любая магия и есть вероятность лишиться её на продолжительное время, — сколько объяснений в ответ на мой коротенький вопрос. Откуда взялась такая вежливость? И куда делось бешенство?

— Но вот же она, смотри как много ее вокруг! — мимо его носа со свистом пролетел огромный глобус древнего мира, подтверждая мои слова.

Люциус проводил предмет недобрым взглядом, но взял себя в руки и с подозрительно добродушным видом, плохо вяжущимся с моим «неправильным» поведением, подошел и сел рядом, с опаской глядя себе под ноги.

— Эта магия здесь застряла много сотен лет назад, перед тем днем, когда помещение прокляли, да так тут и осталась. Впрочем, проклятие пошло нашей семье только на пользу, ты же заметила, что я тебя не сразу нашел? Это потому, что никакие заклятия внутрь не проникают, да и колдовать тут невозможно. Великолепное убежище получилось, — он гордым взглядом окинул помещение, — всем на зависть…

— А с чего ты вдруг так поразился, что я могу сюда входить?

— Эээ… Не все могут, то есть могут только Малфои и… ну понимаешь, тебя трудно причислить к нашей семье, да и вряд ли когда-нибудь твоя кровь в неё войдет…

Люциус начал что-то бубнить про чистокровность, а я хотела спать и была несказанно рада, что удалось избежать громогласной перепалки, поэтому коротко извинилась, не чувствуя ни малейшей вины, и первой предложила прекратить экскурсы в историю и пойти спать.

Уже по пути к выходу я засмотрелась на блестящую поверхность мраморного пола, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что под ним мелькнуло знакомое лицо, перекошенное то ли от ярости, то ли от боли… На пальцах у человека вместо ногтей зияли кровавые дыры, вероятно, он тоже царапался изнутри, не в силах вынести заточения. Фигура уже растворилась, а я все не могла пошевелиться, от страха не ощущая ни ног, ни рук. Я не успела узнать её, но это точно был реальный и известный мне волшебник, а не придуманный герой!

Муж дернул меня за локоть, но я все смотрела и смотрела на свое отражение, не в силах оторвать взгляд от того места.

«Да уж, действительно проклятое …» — думала я, и не подозревала, насколько права.

— Гермиона, очнись! Что там такое?!

— Судорога в ноге, замерзла, наверное… Холодно здесь, топить нужно лучше! — отговорки глупее и несуразней выдумать было нельзя, но Люциус коротко кивнул, еле сдерживая раздражение.

Выйдя из библиотеки, я успела заметить Драко, поспешно удаляющегося по длинному и темному коридору, освещаемому лишь двумя небольшими факелами. Перед самым поворотом к центральному залу он запустил руку в свои волосы каким-то злым и нервным жестом. Стоял у двери? Не мог войти? Или не хотел?

За неделю происшествие утратило свою яркость. Может мне вообще все почудилось? Тем более, что наконец-то появилась первая возможность выбраться из Малфой-мэнора, пусть даже и за покупками, совершать которые я еще не любила. Спустя три дня, за завтраком, на котором я как обычно поедала тосты в очередном платье черного-пречерного цвета, успевшем мне полюбиться, Люциус с грохотом поставил на стол чашку кофе и злобно заговорил:

— Нет, ты точно уверена, что не в трауре?! — я явственно услышала, как Драко интенсивнее задвигал челюстью, видать надеялся дожевать все как можно скорее и покинуть вечно конфликтующую семейку.

— Вообще то не уверена! Ни капельки!

— Отец, я пойду, сегодня «Метлы и ступы Малфоев» сливаются с «Волшебной древесиной Орков», столько документации нужно подготовить… — последние, еле слышные слова донеслись уже из камина в гостиной.

— Не дерзи мне! Сколько ты еще будешь ходить вся в черном? Может, подарить вуаль? Что б уж точно все убедились, как ужасна твоя жизнь с нами?!

— У меня нет другой одежды, гардероб мне подбирала Алексия! А ты не смей орать на меня, мне надоело! Слышишь?! Надоело! А жизнь с тобой — настоящий кошмар! — я вскочила и схватила вилку, по всей вероятности, разум заменил ей мою палочку.

— Лорд подарил тебе наше имя, а ты не можешь им даже воспользоваться, где ж твой ум?! Безмозглая староста Гриффиндора, вот бы Макгонагал порадовалась! Грязная кровь и отсутствие интеллекта, какой чудный коктейль мне достался!

— Не кричи! — я повалилась обратно на стул и, положив голову на руки, зарыдала, не в силах больше терпеть его надругательств над моей особой. Следовало ему оплеуху отвесить, а не плакать, но это сейчас я такая умная! Тогда же победу одержала моя юность, прошедшая быстро, словно пустяковая болезнь…

Кричать он не перестал, но смысл воплей сменил вектор, и я раскрыла его небольшую слабость — нетерпимость к женским слезам. Вполне себе распространенная слабость — ничего особенного.

— Не реви! Ну не реви, кому говорю! Тебе просто не идет черный цвет… Ты сто раз могла себе заказать все, что душе угодно, а не только какие-то там платья! Моя фамилия — это деньги!

— Мне все ра-а-авно, что носи-и-ить! — рыдать уже не хотелось, и не такое переживала, но трепать нервы благоверному было приятно.

— Сегодня же купи что-нибудь у мадам Малкин, она не только мантиями торгует, у неё прекрасный дамский отдел!

Я невероятно обрадовалась и затараторила:

— Можно пойти одной, да? Драко ведь на работе, а тебе нужно идти! У тебя сегодня что-то важное, ты сам говорил, я помню! — лихорадочность, с которой я цеплялась за такую возможность, умилила бы любого, но не Люциуса.

— Одна?! С ума сошла? Ты же сразу к своим побежишь! Такого позора я не потерплю. Пойдешь со мной. И без возражений, я их тоже не потерплю! И только попробуй сбежать… — угроза в его бархатном голосе была, и еще какая.

Трапезу мы продолжили молча.

* * *

«За каждым богатством кроется преступление. Я где то такое читала. Но так ли это? Скорее всего да, но может и нет. Раньше мне не нравилось ни богатство Малфоев, ни они сами. Сейчас я испытываю к Малфоям разные туманные чувства, но вот деньги, которые были чужими, а в настоящий момент в полном моем распоряжении? Какие чувства я испытываю к ним? Точно знаю только то, что мне не по душе моё к ним отношение, оно какое-то постороннее и мне стыдно. Но я смотрю на все эти дорогие безделушки, шикарные наряды, присматриваюсь к статуе богини Деметры, на которую Уизли пришлось бы копить 50 лет всей семьей и осознаю, что страсть к роскоши не просто грех, а мой грех, о наличии которого внутри себя я и не подозревала. Продолжать стыдиться? Или продолжать грешить?» — вот мой примерный внутренний диалог, который я вела с собою, покупая очередную пару туфель, отличающуюся от предыдущей наличием серебристого бантика на каблучке или двадцатые перчатки, на которых узор был выбит более тонкими линиями, чем на других. Я вообще раньше не носила перчаток, если не считать таковыми зимние варежки!

Люциус купил меня с потрохами. Я хорошо понимала, что это он сейчас покупатель, а я товар, но сердиться могла лишь на себя. Хотя нет, на себя я тоже сердиться не могла. Мне даже приятно было советоваться с ним, приобретая очередную дорогую вещь! И каждый раз он одобрял все, что бы я ни взяла в руки. Мы вместе обсуждали блеск сумочки из драконьей кожи, не слишком ли вульгарно она будет смотреться с моим кожаным плащом из тонкой кожи косули? Или может лучше вон та, она превосходно подошла бы к цвету моих глаза и его парадной мантии, ну той, что висит в шкафу третья с левого края!

В результате мы покупали две и под руку шли дальше, раскланиваясь со встречными знакомыми мужа и просто важными персонами. Я интересовалась у незнакомых людей здоровьем незнакомых мне детей, имена которых мне шептали на ухо секунд за десять до встречи. И я старалась!

Впереди замаячила приземистая фигура Корнера старшего, тот, завидев нашу пару, чуть не в ноги бросился Люциусу, стараясь произвести благоприятное впечатление. После дежурного обмена любезностями, обычно наставала моя очередь вступать в разговор и подводить его к логическому завершению.

— Мистер Корнер, как поживает Майкл? Не планирует жениться? Насколько я помню, в школе он был весьма популярным парнем!

— Уважаемая леди Малфой, я думаю что у него все хорошо, но, к сожалению, точно мне это неизвестно… — Корнер помрачнел и Люциус поспешил распрощаться.

— Я что-то не то сказала? Что случилось с его сыном?

Муж честно ответил:

— Он один из главарей так называемого Большого Противостояния Света. Просто идиотское название, должен сказать, а мы что тогда — Чернота? Разводят мракобесие… Давай не будем о нем, хорошо?

И о ужас! Я согласилась! Мне тоже не хотелось портить себе настроение и говорить «о нем», я хотела купить самые красивые платья из тех, что ждали меня в магазине! Позор мне и порицание, но… Нет, лучше оставьте при себе свое порицание, к черту его!

Войдя в салон мадам Малкин, первое, что я увидела — свое отражение в огромном зеркале напротив входа. И это отражение мне понравилось: ухоженные и блестящие волосы, ставшие такими благодаря редкой коллекции египетских масел, увесистые серьги с гранатовыми камнями и ожерелье им под стать из фамильной шкатулки Малфоев. Шикарное, пусть и черное платье с отделкой серебряной нитью меня не пугало даже своим довольно глубоким декольте, край которого был отстрочен тончайшим черным кружевом. Да что там, мне понравился даже Люциус, стоящий рядом — такой высокий и представительный, всеми уважаемый и холеный! Его движения были властными, но плавными, голос твердым, но красивым, а белая шевелюра уже не кричала мне об опасности, словно сигнальный маяк, как прежде. И теперь я точно знала, что не все морщинки на его лице от частого использования высокомерных гримас, есть еще и те, в уголках глаз, заметные только тогда, когда муж смеется. Думать о таких вещах старая Гермиона не могла, но вот новая…

Я залюбовалась нами, не осознавая, что во мне менялась совсем не внешность, а что-то гораздо более важное. Был ли тогда путь назад, к той, всем известной Грейнджер? Был, конечно был! Но вот выбрать его окажется непосильной задачей.

Первым делом я, не меряя, накупила всевозможных сарафанов из летящих тканей ярких бирюзовых, малиновых, красных и пастельных бежевых цветов. Ну кто знал, когда еще доведется сюда зайти, может до лета и не получилось бы! После хозяйка салона принялась выбирать для меня наряды более тяжелого кроя, явно отдавая предпочтение платьям с корсетами.

— Нет, такие мне не нужны! — я готова была плюнуть на свой статус замужней и представительной, начав топать ножками от возмущения.

— Ну что вы, они подчеркнут ваше высокое положение в обществе! — да уж куда выше, жена, на которой муж не хотел жениться! Вот старая подлиза, лишь бы сказать что-то угодливое…

Хозяйка заведения, у которой я покупала свою самую первую в жизни мантию, была мне противна. Не только тем, что десятки лет тайно потакала темной стороне и не тем, что её сын Селвин — активный участник карательных отрядов Лорда, но и чем-то гадким внутри неё самой, что можно было разглядеть в её белесых глазах, только имея за плечами опыт Войны, пусть и проигранной. Проигранной, не в последнюю очередь благодаря таким, как она. Женщина смотрела на меня, как на неприятную собственность приятного человека. Эх, знала бы она, какую роль я буду играть в свите Лорда спустя многие годы, заавадилась бы на месте!

— Люциус, ты где? — супруг сам снял с вешалки мужскую мантию стального цвета из новой коллекции и задумчиво вертел её в руках.

— Я тут, что такое? Не нравится ассортимент? Здесь за углом шьют на заказ, — мадам занервничала и неодобрительно поджала тонкие старческие губы.

— Нет, просто я не хочу носить корсеты!

— Не носи! У вас есть другие платья? — Люциус нахмурил брови, и хозяйка враз растеряла все своё недовольство, залепетав о широчайшем, на её взгляд, выборе, достойном таких именитых особ.

Я выбрала целую гору платьев, большинство в стиле героинь романов сестер Бронте, которые мама зачитывала мне вслух, не слушая возражений десятилетней дочери о несерьезности подобных произведений. Из легких тканей, с удобными рукавами-фонариками, присобранные под грудью, со свободным кроем низа, украшенные шелковыми лентами, с нежной вышивкой — мечта! Может я и выглядела в них до неприличия юной в сравнении с мужем, но мне ведь и было всего девятнадцать! С десяток более строгих и вычурных нарядов я тоже решила померить, прекрасно понимая, что на приемы только такие и носят. Хотелось и маггловские наряды прикупить где-нибудь, но испытывать терпение Люциуса столь жестким методом было страшновато.

Пока мадам Малкин подгоняла по размеру отобранную одежду, её пухленькая верткая помощница носилась по салону с палочкой и тыкала в самые дорогие костюмы, которые незамедлительно появлялись в моей просторной кабинке, и стильный шик которых не мог оставить меня равнодушной. Иногда я выходила из примерочной по просьбе Люциуса и демонстрировала ему наряд. Получив похвалу, я вновь принималась переодеваться, перебрасываясь с мужем словами из-за стенки. Натягивая очередное платье, я услышала, как с ним кто-то коротко поздоровался. За этим приветствием ничего не последовало, и я решила, что встреча была мимолетной.

— Люциус!

— Что, милая? — я конечно хорошо время провела, но до «милой» мне было нереально далеко. Это, к слову, был первый из двух раз, когда он меня так назвал. — Что-нибудь застегнуть? — удивилась я такому предложению еще больше, чем «милой», но решила, что игра рассчитана на неприятную мне мадам — известную сплетницу, а сплетни о нашей с ним «счастливой» жизни в кругу Лорда только приветствовались.

Из вредности, ну зашкаливала моя неприязнь к владелице заведения, я решила подыграть супругу и разбередить и без того явную завистливость женщины. Многие вещи в этой жизни мы совершаем просто сдуру!

— Да-да, молния заела! Я так фасон оценить не могу, зайди!

— Молния? — представляю его изумление, с моим оно не могло сравниться, знаю точно! Но Люциус заглянул за ширму и быстро, почти не глядя, потянул замок и не думавший застревать. Не та у платья была цена, чтобы на нем что-нибудь могло застрять!

Но тут в моей голове возник реальный, а не выдуманный вопрос и я снова крикнула:

— Люциус!

— Что, милая? — я хихикнула в кулак, это не замок заело, а супруга! Но вы поняли, что это был тот самый второй раз?

— Та стальная мантия, ты её берешь?

— А как думаешь, стоит? — впервые за полгода он со мной посоветовался, мадам наверно уже истлела от зависти к его деньгам и моим возможностям!

— Ну, она подойдет к твоим туфлям! — к каким именно, я не знала, но к каким-нибудь подошла бы точно. — И я хочу того же цвета платье, так что бери!

— Но у тебя к ней нет сумочки! Та, из драконьей кожи, слишком темная, а другие — слишком светлые!

— Ты не купишь мне сумочку?! — и как я ему потом объясню свое поведение…

— Что ты такое говоришь, сейчас же купим! Покажи мне платье!

Я быстренько одела жутко изысканное, длинное, узкое и дорогущее платье стального оттенка, действительно мне понравившееся и шагнула из примерочной. Лучше бы я в ней и осталась. У меня ноги подкосились! В помещении, за спиной Люциуса стояли ошарашенные Молли и Артур Уизли.

За что мне такое наказание? Броситься объяснять свою «ошибку» и еще несколько лет не выходить из Малфой-мэнора? Они, конечно, скажут, что верят. Но поверю ли я им? Мы смотрели друг на друга, и я понимала, что с каждой прошедшей секундой мой виноватый вид трактовался ими именно так, как и задумывалось в самом начале представления, главным кукловодом в котором был, конечно, муж. Несмотря на декабрьский холод чета Уизли была одета в обычные мантии, и я тешила себя мыслью, что бледные они именно от него, а не моего «милого» общения с лордом Люциусом Малфоем.

Масла в огонь подлила хозяйка, взмыленная от длительного подсчета стоимости первой части моей покупки и трудов по её упаковке.

— Леди Малфой, вы уже приобрели 22 платья, 12 костюмов и 8 шляпок на сумму 18 тысяч галеонов, к сожалению, мы не сможем отправить её сразу, слишком велик объем, не обессудьте! Наши летучие собачки так стары…

— Эээ… ничего, я подожду! И то, что в примерочной, я тоже беру, заворачивайте. Мантию мужа не забудьте… — я не заботилась о платьях, просто сил продолжать переодевания не стало. По крайней мере, я себя в этом убеждала.

— Конечно-конечно, вы теперь мои самые драгоценные клиенты! — сухонькая старушенция с похвальной для её возраста скоростью метнулась в кабинку и сгребла еще кучу одежды.

Её громкая поставленная речь вывела из оцепенения Уизли, и Молли подошла ко мне поздороваться.

— Здравствуй Гермиона, мы…соскучились, а ты? — голос у женщины был хрипловат.

— Вы простыли? Нельзя же так легко одеваться, на улице пронизывающий ветер! — к нашей беседе внимательно прислушивался Люциус, подписывавший целую стопку чеков у кассы, по одному за каждую покупку.

В разговор вступил Артур. Он как-то неестественно сипло и очень-очень тихо сказал:

— Радуешься, небось, что удачно устроилась? А многим такого везения не хватило, Гермиона! Многих теперь даже найти не могут, они гниют где-то! А ты… с этим гадом шуры-муры крутишь по ночам?! Память коротка? Ты меня совсем не любила, ни капельки? — а шуры-муры это то, о чем я подумала? Между мужем и женой они обычно всегда бывают …

— Прекрати, Артур, оно не такое уж и открытое, весьма симпатичное платье! — Люциус, настороженный негромким разговором, уже было собрался вытягивать палочку и сделать его слышимым для всех, но успокоился и продолжил ставить размашистую подпись на бумажках. Тем временем Молли несла какую-то чепуху и громко смеялась.

Я стояла полумертвая и чувствовала себя очень-очень грязной. Это были Гарри и Рон, они наверняка заранее подготовили свою вылазку, в случае если меня «выведут» на прогулку. Оборотное зелье, свои «глаза и уши» на улице, пара мантий для магов среднего возраста и все готово! Я же мечтала о таком, но не могла и представить, что все обернется яростью Рона и моим молчанием.

Я не отвечала, мне нечего было сказать. Ну а что? Сказать: «Да мои дорогие, люблю Люциуса!» или «Да мои дорогие, давайте планировать, как мы убьем Люциуса, а заодно моих маму и папу! У них там еще ребеночек намечался, давайте и его угробим? Или может, лучше я попытаюсь убить Темного Лорда, пожертвовав собой? Это же так благородно!» Оба варианта несбыточны, как и все, о чем я когда-либо думала до 31 мая 1998 года.

Молли, то есть Гарри, быстро вынул что-то из кармана и неуловимым движением, делая вид, что приобнимает меня за плечи, протянул записку, намереваясь вложить её мне в складку пышного рукава. Но его руку резким выпадом перехватил Рон и пристально вгляделся в глаза товарища, будто внушая ему свои мысли.

— Ей она не нужна, уже не нужна. Понимаешь, друг? Она другая! — от такой исступленной убежденности в его голосе меня всю скрутило.

— Отпусти меня и говори тише! — Рон нехотя выпустил руку.

Гарри укоризненно, но не так зло как Уизли, посмотрел на меня и громко сказал:

— До свидания, моя девочка, ты прекрасно выглядишь! — а шепотом добавил: — Быстро прочитай, мы уходим. Береги себя, Герми…

Я смотрела им вслед и не понимала, когда это я стала другой? И почему они уходят? И где я, собственно, нахожусь? Глаза застилал туман, по телу разлилась внезапная слабость. Я из последних сил ввалилась в примерочную и, отдышавшись, прочитала короткое послание.

«Тебе необходимо переговорить с профессором Снейпом! При первой же возможности! Важно! Гермиона, мы с тобой, держись. Гарри и Рон.»

Как только мой взгляд прошелся по последней букве, бумага сгорела и не оставила после себя даже пепла, только приятное тепло в ладони. И это она мне «уже не нужна»? Откуда тебе было знать, Рон, что мне нужно… Но ты знал.

Глава 9

Возможность переговорить с Северусом все никак не наступала, наступило лишь Рождество. Наступило и прошло — быстро и незаметно. Еще недавно этот праздник наполнял сердце приятным ожиданием чуда и предвкушением чего-то счастливого, теперь же я изо всех сил старалась не заснуть после четырех выпитых бокалов шампанского и осоловело разглядывала нарядных солидных людей.

Да, Рождество в семье Малфоев было семейным праздником только благодаря немалым, как я успела понять, усилиям Нарциссы. Теперь же, в самый разгар рождественского вечера, я сидела за одним из множества красиво сервированных столов в огромном бальном зале старика Эйвери и чувствовала себя маленькой и покинутой. Своему приспешнику Лорд вернул все, что у того когда-либо изъяли или арестовали, не поскупившись и на новое имение, но на миг подумалось, что сладкое ощущение счастья Эйвери забрал именно у меня! Его морщинистое лицо было таким по-детски радостным, что я еле сдержалась от совета фотографу не фотографировать его персону в состоянии подобной эйфории, ведь после праздника он наверняка одумается и такие колдографии ему по душе не придутся, как и тот, кто их сделал. Какой-никакой, но товарищ самого Темного Лорда, а значит, не должен бегать с глупой миной между столиками и подливать шампанское гостям вместо домовиков, вдобавок ко всему еще и высунув кончик языка от старания! Старость и Азкабан сделали из него какого-то неправдоподобного Пожирателя. Хотя, может и я скоро буду казаться уж слишком неправдоподобной Гермионой Грейнджер…

— Драко, мальчик мой, еще шампанского? — в ответ «мальчик» с набитым ртом замычал что-то отрицательное. — А вам, юная леди?

— Ик! — я хотела поблагодарить и отказаться, правда! Но шампанское в моем организме высказалось категорично против моей вежливости. Напиток мне нравился, но привыкла то я больше к сливочному элю, или медовухе, или еще какому-нибудь напитку волшебного мира! Никогда бы не подумала, что приспешники Лорда и его идей чистоты во всем пили, в основном, дорогущие маггловские напитки. И с чего я взяла, что они их пить не должны? К счастью, икота в моем исполнении была истолкована верно, и хозяин помчался дальше.

Драко, совсем не аристократично развалившись на соседнем стуле, поедал ромовый пудинг. Перед пудингом был гусь с сухофруктами, перед ним сладкий картофель и маринованный салат, перед салатом… ну и так далее. Угрюмый Малфой младший что-то усердно заедал. Грусть по матери? Дурное настроение? Присутствие «мачехи»? Лично мне кусок в горло не лез.

«Что это за Рождество такое? Больше на деловой прием похоже», — мысли лезли в голову, и я представляла себе, что же в этот момент делаются в Норе, сколько там шума, сколько запахов … Была там, само собой, и горечь, но все равно, плохое всегда отступало перед обезоруживающей неподдельностью всех Уизли, разве только Рона вспоминать было неприятно. Но фальшь вокруг душила сильнее, чем его злость.

Люциус стоял неподалеку и прямо с царственным видом объяснял что-то кучке маленьких людей в строгих мантиях. Те слушали его, подняв головы кверху и раскрыв рты. Тоже мне, общественный деятель… Я опять зевнула и покосилась на жующего соседа. Снова с ним о чем-нибудь поговорить? Но решив, что двух часов, прошедших в разговоре с парнем вполне достаточно, тем более что ничего секретного из него вытянуть невозможно, а историю своего семейства он мне уже пересказал раза три. Больше не хочу! Я вновь принялась мысленно сокрушаться о внеочередном отъезде Алексии к матери.

К нашему столику у маленького фонтана с русалкой, до неприличия вяло шлепающей хвостом по воде, уверенным шагом подошел Теодор Нотт и уставился на меня, широко раскрыв глаза. Полагал, что я в подземелье удерживаться должна, что-ли? Ну, справедливости ради, на меня так почти все смотрели, когда думали, что я их не вижу, но ни один не посмел говорить со мной неучтиво. Я — блажь Темного Лорда, а стало быть, меня необходимо принять, наплевав на свои предубеждения и мое прошлое. Так что дамских бесед по поводу недостатков новомодного заклинания Колоре, меняющего цвет не только платья, но и кончиков пальцев его произносящего, за вечер у меня было штук пять! Возненавидела я это Колоре люто…

— У неё в зубах что-то застряло? — расположение духа у Драко был под стать его одежде, то есть мрачное до черноты. В такие минуты даже я глубоко прятала свой норов и забивалась в дальний угол.

— А?

— Не застряло? Может наоборот, чего-то не хватает? Например, палочки, чтоб хорошенько по тебе прыщами пройтись! — он враждебно выставил подбородок вперед, давая понять, кто тут правит балом.

— Да что…

— Я тебе говорю, а ты другим передай — кончайте пялиться!

— Да ладно, ты что, не в духе?

— Ты по делу, Тео?

Очередная странность в жизни Драко — отсутствие друзей. Многие хотели бы его видеть в числе своих приятелей, но не тут-то было. Если в школе он еще делал вид, что Крэбб и Гойл имеют к нему хоть какое-то отношение, то в последнее время притворяться перестал и жестко удалял от своей важной персоны почти всех старых знакомых, проводя время неизвестно где. Хотя я догадывалась, что он и Люциус целые дни проводят с Лордом. А то, что домовики нередко таскали еду в подземелья, стараясь скрыть от меня этот факт, говорило о том, что подобные собрания часто проходят в нижних этажах Малфой-мэнора, к которым мне было запрещено даже приближаться. Но такой запрет меня совсем не расстраивал, если честно.

— Хотел поздороваться!

— И тебе здрасьте! А теперь до свидания!

— Счастливо оставаться, учись с нормальными людьми общаться! — камень в мой огород, «нормальной» меня мало кто считал.

Нотт брезгливо передернул плечами и удалился вглубь зала.

По непонятной, совсем непонятной причине Драко, таким своеобразным образом, за меня заступился. Поблагодарить или не нарываться на колкости?

— Спасибо.

— Не стоит, еще успеешь и проклясть… — ничего себе реплика, по какой же такой причине я могла его проклясть?

Спрашивать не хотелось. Вдруг бы взял и ответил? Да и незаметно подошедший Люциус пригласил на медленный танец, на протяжении которого бубнил мне в ухо о необходимости намного более умеренного употребления алкоголя. В ответ ему я только пьяненько угукала, нелепо хихикала и пыталась поставить свой каблук на его лакированный туфель, чтобы наступить побольнее. Каждый раз, когда такой маневр удавался, одной рукой он сильно сжимал мою ладонь, а другой, лежащей на спине — талию. После этого садистского танца муж без колебаний потащил меня к камину, и уже спустя десять минут я сладко спала под мягким пуховым одеялом, которое с недавних пор перестало сваливаться на меня в двойном объеме, а в случае необходимости аккуратно складывалось рядом.

«С Рождеством нас всех!» — последнее, что я успела подумать, прежде чем упасть в объятия Морфея. Наверное, мысль навеяло спиртное, кто теперь разберет…

* * *

Жизнь текла своим чередом. Я изнывала от скуки, ежедневные заботы по хозяйству веселее меня не делали. Библиотека потеряла свою притягательность — не только ночную, но и дневную. Книги я теперь читала преимущественно в спальне, не принимая во внимание слишком уж активное шевеление Люциуса, которому и свет мешал, и отправить меня еще куда-нибудь зачитываться научными трудами что-то не позволяло.

Никаких вылазок в «мир» у меня больше не было, радовало лишь то, что я перестала стесняться богатства мужа, и все чаще магазин приходил ко мне, а не я к нему. Я накупила всяких детских вещичек для будущего ребенка Алексии и сына Флер, родившегося еще в начале марта. Мальчика назвали Фред, в честь погибшего дяди. О его рождении мне написала Молли и пригласила к себе в гости сразу же, как только у меня появится такая возможность. Я чувствовала, что мне будет неловко держать малыша на руках, учитывая его имя и мою новую семью. Еще я понимала, что всё это глупости несусветные, ведь я всем Уизли жизнь спасла, но от неприятного ощущения отделаться не могла.

Самое странное — я немного боялась встречи с ними. Что я буду говорить? Они будут ждать от меня жалоб, а мне не на что жаловаться. Не на что! Вспоминать сентябрьский день в Риме? Только на него есть смысл наговаривать, ведь сейчас я абсолютно спокойна, хоть по этой причине и сгораю со стыда, и сама себе не верю. Я давно ни с кем из Малфоев не ссорилась и не выясняла отношений. Я давно привыкла к этому огромному и местами очень мрачному дому. Я обожала гулять с Алексией в саду среди круглогодично цветущих роз и только-только завязавшихся подснежников. Мы с ней не мечтали, столь прагматичным девушкам это не к лицу. Ну, это она меня убедила в нашей прагматичности! Мы разговаривали о детях, живописи, собрании трудов Руфуса Гойла на тему невербальных заклинаний, далекого предка её супруга, обнаружившегося в моем доме. Да о разном мы беседовали, не забывая при этом радоваться каждому лучику солнца!

Когда меня по саду не сопровождала Алексия, её место частенько занимал Люциус. В последнее время его взгляд подобрел, хоть и остался высокомерным. Он даже перестал меня отчитывать за то, что я забираюсь на скамейку с ногами! Муж просто хмыкал неодобрительно, но ничего не говорил, а просто продолжал сидеть рядом, теребя пальцами сорванную травинку, и увлеченно рассказывал мне истории, абсолютно не связанные ни с чьим прошлым или настоящим. Что-то о красоте Парижских соборов, магическом происхождении египетских пирамид, чему я до сих пор мало верю, о марокканских розах, посаженных его взбалмошной бабкой, и еще много разных интересных вещей я узнала от Люциуса Малфоя, моего бывшего врага. Именно бывшего. И пусть такие периоды затишья в моей жизни не будут постоянными, а вышеописанный так и вообще очень коротким, но я все равно навсегда растеряла свою ненависть. Я ощущала себя обычной женщиной, самой обычной и немного слабой.

В глубине души я понимала, что такая моя расслабленность и почти нежное отношение Люциуса исчезнет без следа, стоит мне только скинуть с себя свой панцирь благополучия и узнать побольше о происходящем за пределами замка, в суровом мире, где правит Темный Лорд, но я так не хотела ничего знать…

Сидя в саду, я внимательно слушала красочный рассказ супруга о древней методике написания портретов, позабытой сегодняшними, не столь искусными мастерами, и представляла, как прикасаюсь ладонью к своему, еще не высохшему изображению, отдавая ему частичку себя с помощью длинного и запутанного заклинания. Именно оно, это заклинание и отпечаток руки, позволяют написанным портретам сохранять с душой умершего человека наибольшую связь, а не только двигаться и воспроизводить некоторые черты характера.

«Интересно, — думала я, — будет он когда-нибудь украшать собой стены этого дома или нет?»

Мягкий теплый ветер доносил к нам запахи свежей листвы, голос Люциуса убаюкивал, и я поддалась сладкой неге, задремав. Разбудило меня прикосновение осторожных пальцев — муж убирал с моего лица выбившиеся завитки волос, щекотавшие мне губы. Не хотел, чтобы я просыпалась. Я не шевелилась, мне было хорошо. Он осмелел и легонько потянул меня к себе. Мое тело, все еще пребывая в легкой полудреме, легко поддалось и вот я уже моя голова лежит у него на коленях. Он задумчиво и, как мне кажется, немного грустно перебирает мои волосы, а я кляну себя за неумение владеть леглименцией, но эта мысль словно не моя и уходит очень быстро.

Где-то противно трещит птица, из подвального окна кухни позади нас доносится грохот кастрюль и аромат тушеной свинины, громко хлопнула дверь — это вернулся Драко. Ставни нашей с Люциусом спальни открыты и оттуда доносятся глухие звуки ударов — Кисси, находящая волшебный способ очистки малодейственным, выбивает наши подушки, положив их на подоконник. Да, я привыкла к этим звукам, этим людям да и вообще… Не понадобилось и долгих лет терзаний, к которым я была готова, не понадобилось. Осуждайте, сколько влезет, мне все равно!

— Ты не спишь?

— Не-а…

— Ха! И не сопротивляешься? — Люциус весело фыркнул.

Мне не то что сопротивляться не хотелось, мне хотелось вечность вот так лежать на его руках и никогда больше его не бояться, хотелось чтобы он вот так всегда поглаживал мою шею и говорил таким не злым, уставшим и тихим голосом. Наверное, Рон был прав и у меня действительно короткая память. У каждого свои недостатки, я вот, оказывается, быстро полюбила размеренную жизнь.

— Как видишь… Тебе идти нужно?

— Да нет, лежи еще, к обеду нас позовут.

— Хорошо…

В таком спокойствии прошло еще около получаса, пока тишину не нарушил Драко, заоравший из распахнутого окна столовой, выходящего в сад:

— Эй, ну где вы там застряли?! Есть охота! — малолетний троглодит.

Я быстро поднялась, протерла глаза и потянулась, не преминув еще разок зевнуть. Люциус смотрел на меня с легким прищуром и такой же, еле заметной, полуулыбкой на лице.

— Тебе здесь скучно целыми днями одной?

— Конечно! — ничего очевидней и быть не могло.

— Алексия предложила взять тебя управляющей в свое кафе. Само собой, за тобой будет присматривать помощница, будет несколько запретов, но в целом, если конечно захочешь, можешь там работать и … — договорить я ему не дала.

— Ааааа! Хочуууу! — я запрыгала от радости вокруг супруга, как первокурсница в преддверии первого дня каникул.

Люциус терпеливо дождался, пока я вдоволь нарадуюсь, шагнул вперед, притянул меня к себе и недовольно сказал:

— Чего ты так радуешься, будто я в клетке тебя все время держал?! Я тебе не угроза, я твой муж! Пусть это странно, пусть ты не совсем такая женщина, к каким я привык, — такой деликатности я не ожидала, — но пообещай, что постараешься нас не уничтожить? Просто пообещай, ничего больше! Я знаю, что никакая магия тебя не остановит, если ты захочешь это сделать. Я плохой, но я не твой враг! Не твой! Понимаешь? — он несильно встряхнул мои плечи. — Ты со мной в безопасности, с Драко ты в безопасности, в крайнем случае с Лордом ты в безопасности. Больше — ни с кем. Да не молчи, кивни хотя бы!

Страшным врагом я его уже не считала и кивнула, несмотря на то, что не всему верила. Как это — ни с кем больше не в безопасности?

— Я обещаю.

— Непреложный обет не понадобится?

— Как хочешь, — я равнодушно пожала озябшими плечами, втайне надеясь, что никакого обета давать не придется.

— Обещания достаточно, я думаю.

— Люциус, ты все это хотел мне сказать тогда, в первый день у Гойлов? На диване?

— Примерно, — отрезал он. Вот только мой глупый порыв был загублен с ошеломляющим успехом!

* * *

Всегда думала, что стану колдомедиком или работником Отдела Тайн и уж точно не думала, что буду получать удовольствие, принимая заказы у посетителей кафе «Бонбон», что в переводе с родного языка Алексии означает «конфетка». Ну, мы предполагаем, а жизнь… сами знаете.

Теперь я вставала не к завтраку, а гораздо раньше. Сонная я тыкалась по спальне в поисках нужной одежды, придирчиво проверяла ее чистоту и аккуратность, помогала Люциусу что-то завязать или поправить, торопила домовиков, даже если те и так носились как угорелые. Ну понравилось мне командовать! После завтрака мы по очереди отправлялись по своим делам, притом, каждый хотел отправиться раньше другого, и возле камина образовывалась пробка. Это были беззаботные часы, задававшие тон всему дню. Частенько, в целях безопасности, к дверям кафе меня провожали. И было приятно идти бок о бок с кем-нибудь из Малфоев по Косому переулку и важно здороваться с прибывающими хозяевами близлежащих заведений. Утренние лучи ласкали лицо, и казалось, что у меня все только-только начинается.

— Привет, Гермиона, это снова мы! Ты уже открылась?

— Да Блейз, проходите, для вас всегда открыто!

Блейз Забини со своей девушкой были постоянными посетителями, и приходили сюда каждый день ровно в половине девятого утра, а уходили ровно в девять. Но даже за такое короткое время его новая пассия, та самая полненькая продавщица из салона мадам Малкин, успевала съесть порций пять огуречного желе. Признаюсь, большей гадости я никогда не пробовала, но вслух ничего такого не говорила, мне хотелось не только себя занимать, но и приносить какую-то прибыль! На моей памяти это уже была третья девушка Блейза и явно не последняя. После второй парень подошел ко мне и доверительно попросил не говорить о предыдущей каждой последующей. Что-то в этом роде. Его экзотическая внешность, не последняя должность у Яксли, благосостояние и многое другое просто швыряло девиц к его ногам. Я часто засматривалась на этого необычного красавца и не понимала, почему с ним не общается Драко, а Забини и говорить не хочет о Малфое? и это при том, что косвенно ему подчиняется?

— Мисс, вам огуречное желе? Оно сегодня особенно ароматное! — надеюсь, у меня получилось не поморщиться, вспомнив «аромат». Или не получилось?

— Спасибо, миссис Малфой, а ты, Блейз, что будешь? — Забини в этот момент оценивал конспиративные достоинства своего столика, и так самого дальнего от окна и специально для него затемненного. Ловелас, что поделать.

— Мне как всегда, — ответил «конспиратор», продолжая вертеться.

Клиент не порадовал, «как всегда» — это черный кофе без сахара. Эстет, чтоб его! В Хогвартсе лопал за обе щеки и не стеснялся! Я сама себя развеселила и положила заказ в шкатулку на стойке, из которой он тут же исчез, переместившись этажом ниже — на кухню, к двум рабочим домовикам Алексии.

Зазвенел колокольчик, это зашел еще один посетитель — девушка-метаморф с утиным клювом вместо носа и красными волосами. Клюв, конечно, не предполагался — видимо какой-то побочный эффект. Она ярко напомнила мне Тонкс, только вошедшая была уж очень грустной и я посоветовала ей «Веселый банановый пудинг». Веселящими свойствами он не обладал, тут вам не «Шутилки Узли», но само название мне нравилось. Помню, как поздоровалась с опоздавшей Дженнифер — помощницей, приставленной за мной следить, помню, как подошла к стойке, звонко стуча каблучками, и как закружилась голова. Потом не помню ничегошеньки.

Что было дальше, мне долго и нудно рассказывала та самая Дженнифер, в благодарность за то, что я отстояла её перед мужем и не дала уволить за профнепригодность. Нет, официанткой она была хорошей, а вот цербер из неё вышел никудышный и больше смахивал на пуделя. Образно выражаясь, конечно, несмотря на то, что кудряшки у нее все-таки имелись. Говорила ей мама, занимайся флористикой!

Грохот моего тела об пол привлек внимание Блейза и тот бросился ко мне, позабыв о секретности.

— В Мунго, срочно! — это заявила молоденькая продавщица.

— Нет! Её никуда нельзя отправлять! — это инструкции Люциуса судорожно вспоминала Дженнифер. Она в тот момент все никак не могла припомнить, что важней — «не отправлять» или моя жизнь? И был ли такой вариант в наставлениях лорда Малфоя? Или не было?

Блейз магией владел хорошо и просто решил меня из бессознательного состояния вывести. Но то ли он владел все же не так уж и хорошо, что вряд ли, то ли мой маггловский организм в сочетании с рунным кольцом реагировал не по правилам, то ли еще что-то, но у него и его палочки ничего не выходило. Стакан ледяной воды, заботливо вылитый на мою голову любительницей огуречного желе, желаемого эффекта тоже не принес.

— В Мунго нельзя, ни в коем случае… — это уже Забини решил поразмышлять и, как работник Отдела Безопасности, был прав. В Мунго столько магов и столько углов, за которыми могут прятаться враги, что проверять и проверять! За такое самоуправство его бы по головке не погладили. Ну, он же не знал, что и туда, куда он вот-вот аппарирует со мной на руках, тоже нельзя! Люциус скорее бы согласился положить меня в обычный маггловский госпиталь, чем в Хогвартс, где заправляет Северус Снейп!

Дженнифер отчаянно заверещала:

— Нет-нет-нет! Куда же вы, мистер? У меня четкие инструкции!

— Хочешь нести ответственность за смерть жены самого лорда Малфоя?! Лучше найди его в министерстве и лично передай, что его супруге стало плохо, и мистер Забини переправил её в больничное крыло Хогвартса. Ясно?

— Дааа… — от расстройства чувств она захныкала.

— Обливейт! Обливейт! — и девушка с утиным носом, увы, уже не вспомнит нежного вкуса «Веселого бананового пудинга». Однако девушка-любитель огуречного желе не забудет его никогда и тоже — увы!

* * *

Очнулась я от мерного жужжания над моей головой и чьего-то пристального взгляда. Жужжание раздражало гораздо меньше. Звук издавала волшебная палочка, которой вдоль моего тела водила мадам Помфри, все такая же кругленькая, родная и уютная. Колючим взглядом меня награждал стоящий рядом профессор Снейп, и уж он точно не был кругленьким и уютным. Со времени, прошедшего после нашей последней встречи на моей свадьбе, где он выглядел самым жутким человеконенавистником на свете, мужчина ничуть не изменился. Может только похудел — видать, нелегка директорская доля. Я ощутила радость, лицезрея летучую мышь Хогвартса, искреннюю радость! Могла бы, обняла, честное слово!

— Деточка, у меня для тебя важная новость! Директор, вы нас не оставите на минутку?

— Нет! Мне почти сорок лет и я, как вы правильно подметили, директор! Могу услышать эту новость и покраснеть!

Колдомедик удивленно всплеснула руками.

— Я не о вас пекусь!

— И правильно, нечего меня опекать! — профессор начинал злиться и шипеть.

Пока обо мне вовсе не позабыли, необходимо было внести ясность.

— Я беременна?

Все уставились на «больную», а я улыбалась и хотела кричать от счастья!

— Вы как всегда все знаете и не даете высказаться другим, Грейнджер!

— Малфой, — его неожиданно громко поправила мадам Помфри.

— Надейтесь, чтобы я вашу фамилию не забыл, когда жалование подписывать буду. Можете быть свободны! — я съежилась от этого его тона, но вспомнила, что зельеварение в прошлом и расслабилась.

Женщина резко развернулась на месте и быстро пошла прочь, но остановилась, снова подошла ко мне и ласково сказала:

— Милая, в тумбочке необходимые тебе зелья, не забудь их выпить. Хорошо?

— Не забуду, спасибо.

Она снова зашагала к выходу, и мне показалось, что я услышала её тихий шепот:

— Прихвостень змеиный…

— Вас не слишком здесь жалуют…

— Главное, чтобы я не жаловался. Как себя чувствуете?

— Голова немного кружится, но думаю, зелья помогут.

— Не помогут, — с тяжелым вздохом Северус подвинул к моей койке табурет и присел. Да нет, он изменился — глаза совсем другие. Прежде в них была просто вселенская загадка, а сейчас такая понятная печаль.

— Вы о чем?

— Как вас сюда занесло? Мистер Забини ошибся и перепутал Хогвартс с Мунго? Так и не набрался ума?

— Откуда мне знать? Я же была без сознания?!

— Ну ладно, начнем с главного. Ни в коем случае ничего не пейте из рук Поппи! Ничего! Я надеялся, что новость о вашем интересном положении останется тайной до самых родов, но вы как всегда все испортили!

— Покорнейше прошу простить мое тело за непреднамеренный обморок! — в душе я смеялась, такая перепалка с профессором будто возвращала меня в лучшие времена, но вот почему нельзя принимать те зелья в тумбочке — не понимала.

— Не язвите! И слушайте внимательно. Нахождение здесь опасно для вашего ребенка! Если уж так радуетесь по этому поводу, то впредь запомните, вы то может и не изменились, но кроме нескольких людей, включая меня, об этом никто не догадывается! Вы жена Малфоя! Хоть немного знаете, что происходит вокруг? Мадам Помфри вам уже не друг, — он вскочил на ноги и начал быстро ходить взад-вперед, создавая своей мантией нешуточный сквозняк. — Обратиться за помощью к Волдеморту было бы более благоразумным, чем к ней. И я не шучу! — я и помыслить не могла, что профессор вообще может шутить, во мне и без его предупреждений все холодело.

— Вы с Люциусом сговорились, что-ли? Да я и не обращалась к ней…

— Выходит, я не первый голос разума? Наверное, следует записать наши с ним речи в тетрадку и зазубрить! Этот способ запоминания удается вам на славу.

Я занервничала и сказала то, чего говорить не нужно было. Ну кто меня за язык тянул? Кто?!

— Пока за мной никто не пришел, расскажите хоть что-то, ведь мне почти ничего не известно, — я старалась просить жалобно и надеялась, что статус больной возымеет действие. — Одну две новости и все, ну пожалуйста!

— Новости? — Северус удивленно вскинул бровь. — Ну что же, слушайте ваши новости, раз хотите…

Впоследствии станет ясно, что ничего из того, что я вот-вот услышу, на самом деле я слышать не хотела.

Весь волшебный мир работал на Темного Лорда, каждый маг, каждое мало-мальски работающее предприятие, каждая торговая лавочка — все платили дань, официально называемую Временным Налогом. Зачем ему столько денег? Вот тут и крылась угроза. Покорение этого мира для Риддла всего лишь первая ступень, стартовая площадка, возможность выжать все соки для достижения главной цели — завоеванию всего того на этой планете, что завоеванию подлежит в принципе. Его служаки уже вовсю внедрялись в различные сферы жизни магглов и финансы были им жизненно необходимы. Лорд мог многое, но творить деньги и золото из воздуха не способен никто. Они готовили козни на медицинском поприще, посылая неизлечимые болезни на людей и препятствовали их излечению, внедряли множество ярких магических личностей в маггловский шоу-бизнес, политику, телевидение и с их помощью наводили массовый морок на целые народы, натравливая их друг против друга. Готовили здесь и переправляли туда различные дурманящие вещества и многое-многое другое, что позволило бы незаметно подчинить себе все механизмы управления странами и континентами. Только за последний месяц Лорд обрушил на головы людям два урагана, одно цунами и три землетрясения! Но главное, как сказал Снейп, он предвкушал что-то грандиозное, что сможет перевернуть мир кардинально, а не по крупицам.

Что его так раздирало изнутри, для чего ему была такая необъятная власть, которую ни один человек или даже существо постичь не сможет? Ну непостижима она и все! Эфемерна, пуста, ее можно высказать словами, написать на бумаге, но удержать в себе и испытать её бескрайнюю силу и мощь — невозможно.

Несмотря на откровенный грабеж, Волдеморт умудрялся задабривать миллионы волшебников, отменяя понемногу свои мелкие санкции, введенные им же еще прошлой осенью. Хитрый и умный гад, стоит отдать ему должное. Насаждение темных искусств, ограничение рождаемости в «грязнокровных» семьях, ограничения на палочках светлых магов, не валяющихся у его ног, запрет на самостоятельное изучение магии, о котором я и не знала, вседозволенность верхушки Министерства — все это и многое другое никуда не делось, а только процветало. Зато Нимбусы теперь продавали всем, отменили разделение квиддичных команд на чистокровные и не чистокровные, вернули пенсии магглорожденым магам, заподозренным в содействии Светлой стороне разрешили отмечаться в Министерстве не два раза в неделю, а один. Да много чего разрешили из того, что неспособно влиять на ход истории.

Насколько я смогла понять из речи профессора, это и была главная часть работы моего мужа — сохранять равновесие между запретным и дозволенным, тем самым не давая выплеснуться наружу всеобщему негодованию. Как долго продержится сама возможность масштабных волнений? Снейп думал, что недолго — не больше десятка другого лет. Черная магия, изучаемая поголовно и поощряемая всеми возможными способами, вплоть до денежных — семьи, в которых больше магов были способны сдать экзамен по Темным искусствам облагались меньшим налогом, очень скоро поглотит все остальные стремления молодых волшебников. Единожды прикоснувшись к манящему Темному миру, отказаться от него почти невозможно и опытному человеку, не то что юному и зеленому. Мунго просто ломился от ребят, сошедших с ума на этой почве.

Еще одна важная миссия мужа в обеспечении бесперебойности работы сложного механизма под названием «Темный Лорд» — шпионаж. Если кто-то знал или мог узнать что-то такое, что хотелось бы знать Волдеморту, то он, так или иначе, пересекся бы с лордом Люциусом Малфоем, пусть и не догадываясь об этом.

— А Драко? Он толком ничего не объясняет, отшучивается иногда… Чем он занимается, вы знаете? К нему приходит столько посетителей!

Северус так резко остановился, будто натолкнулся на невидимую стену, и нахмурил лоб, словно больно им об неё ударился.

— Он действительно занимается деньгами, — сказал профессор и горько скривился. — Отец учил его вести дела с раннего детства, он образованный финансист, как ни странно. Но это не совсем министерский бюджет. По большей части это тот самый Временный Налог и новое объединение «Малфой и Ко».

— Что за объединение?

— Это вы бы мне рассказали, леди Малфой! Ну ладно, — он смягчился, — вы же понимаете, что Волдеморту подчинились далеко не все? Было бы глупо так считать. Многие не хотят ничего платить, не хотят славить его проклятое великодушие, не хотят отдавать в его руки поколениями выстраданное дело, да много еще чего не хотят! На таких людей равняются, даже волшебники из очень далеких стран следят за их судьбами.

— А кто именно? Я знаю хоть кого-нибудь?

— Да сколько же можно меня перебивать?!

— Простите…

— Так вот, Драко оформляет отторжение имущества в пользу своего объединения под разными предлогами: увеличение производительности, уменьшение трудозатрат, банкротство владельца, да и просто объявляя мобилизацию ресурсов в «помощь стране»! — он как-то даже сгорбился при этих словах и снова присел рядышком, помолчал и продолжил: — Я не могу утверждать точно, да и не знаю слишком многого, но те, кто отказывается или сопротивляется, в конце-концов подписывают бумаги и… исчезают. Не толпы, конечно, но и не единицы. Их не находят. Многие, — он многозначительно посмотрел на меня, и стало ясно, что «многие» — это БПС и, скорее всего, Гарри, — очень многие пытались отыскать хоть малейший магический след, энергетики с ног сбивались. Да мы все старались и что только не делали! Прочесывали даже маггловские районы, где была хоть малейшая возможность найти пропавших — результат нулевой. Ни тела, ни посмертных магических всплесков, был и нет…

— Лорд?

— Конечно Лорд! Что за вопрос, Грейнджер? Тренируйте иногда свои мозги, не все же время… — он резко оборвал фразу и я догадалась, что у него чуть не вырвалось что-то вроде "детей делать" или что похлеще. Ну не вырвалось, и на том спасибо. Тем временем профессор продолжил, как ни в чем ни бывало: — Он и не подумал обзавестись приемлемой легендой, чтобы как то пояснить столько исчезновений. Ему это не нужно, ведь предъявить все равно нечего. Даже портреты хранят гробовое молчание! Некоторые идиоты решили, что промышленники как сквозь землю провалились по собственной воле, чтобы «очернить» Волдеморта! Недоумки… — Северус невесело ухмыльнулся и задумчиво посмотрел в окно, где вовсю палило знойное солнце, так контрастирующее с его мрачной натурой и таким же настроением.

— А что Поппи?

— А что с ней? Она так же верна Дамблдору, его идеям, своим друзьям, поэтому теперь ей захочется вас убить. Я потому вас наедине и не оставил, если непонятно.

— Что?! — я от удивления даже приподнялась на кровати, но почувствовала тошноту и снова упала на подушку.

— Вы до сих пор производите избыточное количество лишних движений! Лежите спокойно!

«Намекает на мою вечно поднятую руку во время занятий?» — мысль была теплой и приятной, несмотря ни на что.

— Я не намекал, я вспоминал — это разные вещи.

— Не лезьте в мою голову!

— Я бы и рад, но не могу. У вас срок уже около 12 недель, неужели вы не замечали ничего? В таком состоянии ваши мысли сами лезут в мою голову, поэтому успокойтесь и слушайте дальше, времени не много!

— Простите, — и почему в его присутствии я всегда извиняюсь…

— Первая причина такого непонятного, с вашей точки зрения, желания мадам Помфри — Невилл Долгопупс. Не перебивайте меня! — я испуганно вытянулась в позу оловянного солдатика и перебивать передумала. — Он, как вы знаете, внук её ближайшей подруги, вторая — Лорд раструбил на весь свет, что ваш с Люциусом первенец станет его крестником.

— Чтоооо?! — больше меня ничто не могло успокоить. Я попыталась вскочить и смахнула рукой графин с водой но, вцепившись руками в мантию Северуса, все-таки встала и, схватившись за быльца кровати, попыталась глубоко вдохнуть. Стало только хуже, паника подобралась к самому горлу и крепко его сдавила. Профессор поднял палочку и что-то прошептал — ноги и руки отяжелели, я начала сползать на пол, но он проворно подхватил меня и уложил обратно в постель.

— Это еще не все, крепитесь, Гермиона, — такие слова из уст профессора успокоению не способствовали. — Почти все, даже ваши друзья, полагают, что ребенок будет прямым наследником Лорда, — на душе не то что кошки заскребли, по ней табун лошадей прошелся. Неужели они теперь все против меня? Со мной не могло такого произойти, не могло!

Наивные мысли меня тогда посещали, вспоминаю и сама удивляюсь, даже жалко себя становится…

— А вы?

— Я так не считаю. Это не похоже на Волдеморта, заранее раскрывать свои карты. Ваше дитя наверняка получит какой-нибудь «дар», но скорее для отвода глаз. Готовьтесь к пророчеству на этот счет. Хотя, после таких его заявлений, я почти уверен, что настоящий наследник обязательно появится… — профессор, казалось, ушел в себя и перестал меня замечать.

— Можно поподробней о первой причине? — напомнила я о своем существовании.

— Полумна Лагвуд. Её больше нет.

— В каком смысле «нет»?!

— В прямом, к сожалению. Убита она.

Я зажмурилась и постаралась не закричать. Теперь уже явно не от счастья. Что она такого сделала? Насолила кому-то рассказами о мозгошмыгах? Что?! Голос профессора произносил слова, формирующиеся в моей голове в предложения, понять которые было трудно. Складывалось ощущение, что меня раздетой выгнали на мороз из уютного и теплого дома. Дал бы мне кто тогда хроноворот — я бы ни о чем не спросила Северуса, лишил бы меня кто памяти — я бы поблагодарила того человека. Но, к несчастью, приятное неведение и любовно взлелеянный самообман был содран с меня безжалостно и бесповоротно.

Глава 10

Полумна и Невилл тайно встречались с июля месяца 1998 года. Понятно, что все их планы были разрушены точно так же, как и мои, но они и не подумали сдаваться, при первой же возможности вступив в организацию Большого Противостояния Света. Корнер и Невилл стали его идейными вдохновителями, молодой, но опытной силой. Майкл первым из всего движения убил кого-то довольно значимого из свиты Волдеморта и нагло подкинул его труп к самому входу в Министерство, заявив тем самым о своей позиции, то есть, открытом противостоянии. Еще на седьмом курсе, спасая первокурсников от Кэрроу, парень доказал всем сомневающимся, что не робкого десятка. С тех самых пор с него навсегда слетел внешний лоск, бахвальство и легкомысленность, обнажив главную его черту, без которой всякая война будет проиграна, если только она настоящая — беспощадность. Не только к врагам, не только на поле битвы, и не только в случае необходимости. Многих этим он и разочарует, показав собственным примером, что разница между нашими противоборствующими сторонами ничтожна, да и та сводится к конечной цели борьбы. Но путь к ней будто бурный кровавый поток, смывающий на своем пути всю любовь, и эту разницу делает почти призрачной…

Вот кого я ненавижу до дрожи в коленях, вот чье имя я до недавних пор выкрикивала по ночам, вот чьей смерти я и сейчас жду, как избавления от собственных демонов, вот из-за кого я узнала, что значит сойти с ума. Да, это вовсе не Волдеморт, это Майкл. А вы что подумали? Что я тут рассказываю как трудно находиться по «другую» сторону? Нет же, нет! Я говорю вам, как легко стать той самой другой стороной, но как трудно бороться с теми, кто был когда-то дороже собственной жизни, с теми, кого любила! Как ненормально жить в согласии с теми, кого презирала, а верой и правдой служить тому, кого боялась! Я обязана рассказать.

Долгопупс в стороне от происходящего не остался. Профессор сказал, что у Корнера, как и у него, тоже были личные мотивы, правда, объяснять ничего не стал. Главную свою ошибку Невилл и Полумна совершили, предположив, что смогут совмещать любовь и войну и подав официальное заявление на брак. Помните, я говорила о слабых местах, которые маги сами преподносили министерским чиновникам на блюдечке с голубой каемочкой? Ребята попались в эту ловушку. Никто не стал уничтожать Долгопупса, им даже дали разрешение, но на следующий день после скромной свадьбы отцу Полумны пришло приглашение от мистера Драко Малфоя посетить его кабинет.

Что Ксенофилиус Лавгуд мог ожидать от этой встречи? Пожилой человек не верил, что Малфоям вдруг понадобилась его весьма специфичная газета и, к сожалению, оказался прав. Мастерски настроенная машина власти Волдеморта хотела устранить зарождающуюся угрозу в лице всех участников БПС, поэтому шпионы моего супруга уже давно следили за Долгопупсом, а после свадьбы и вовсе пришли к однозначным и верным выводам. Мистеру Лагвуду сделали отнюдь не заманчивое предложение — или Полумна раскрывает личности своих соратников и продолжительное время шпионит в пользу Лорда, или умирает она, он, её отец и Невилл, её муж.

Дочь поддалась на отцовские уговоры. А как же иначе, при таких-то условиях? Но в самый последний момент девушка сама решила свою судьбу и сожгла собственноручно составленный список с именами прямо перед носом доверенного лица Риддла! Узнаю Полумну. Она не смогла, не было у неё сил для измены! На помощь, защиту, верность — были, а для плохого — нет. Никогда. Её убили почти сразу, спустя одну страшную минуту безнадежной борьбы, наверняка у связного были четкие инструкции, как сказал Северус. Девушка пыталась защищаться всеми способами, но противник был ловким и сильным. Последней отчаянной попыткой сохранить себе жизнь стал вызванный ею же адский огонь, но вышел он слабым и даже более непослушным, чем должен был быть. Не помогла и незарегистрированная палочка, которыми снабжались все члены БПС.

Ни убежать, ни выжить, ни спасти отца и мужа. Я на секунду представила её страдание и почувствовала, как чья-то невидимая рука сжала мое сердце. Уж не Лагвуд ли пыталась дать мне знать, что такое настоящее мучение? На будущее? Ведь последнее, что видел в своей жизни этот нежный человечек — глаза своего убийцы и съедающие её белую кожу языки пламени. Даже если бы она раз сто прожила отпущенное ей время, все равно не накопила бы в себе столько дурного, чтобы заслужить настолько кошмарную боль.

Похороны, как и свадьба, были скромные, но к тому же еще и малочисленные. Друзьям приходить было опасно, Ксенофилиус бесследно исчез, передав права на никому не нужную «Придиру» Малфоям, Невилл пустился в бега. Не побоялась прийти Минерва Макгонагалл, Молли Уизли, Оливер Вуд, сестры Патил и еще несколько человек. Первым на прощальную церемонию прибыл профессор, и именно он простоял до самого её конца, наблюдая за нервными и тревожными людьми, быстро аппарирующими восвояси сразу же после неприлично короткого прощания. Я думаю, часть тяжести надгробного камня Полумны он взял на себя.

Все вокруг знали о её смерти, но Люциус почему-то строго-настрого запретил говорить что-либо мне. Кто ж его ослушается? Кто рискнет? Желающих не нашлось.

— Я не смог донести до вас это известие, мне очень жаль.

— Мне тоже, профессор, мне тоже…

Я лежала и разглядывала свои руки. То поднимала их к свету, наслаждаясь красотой солнечных лучей на своей коже, то опускала их на кровать, пытаясь спрятать подальше. У Полумны были очень красивые руки…

— На сегодня достаточно информации. К тому же, я уверен, в данный момент она и так была лишней.

— Точно, абсолютно лишней… — два черных глаза быстро скользнули по мне и отвернулись, а их обладатель еле заметно кивнул. — Гарри и Рон передали мне записку, в ней говорилось, что мне необходимо поговорить с вами, это все, что я должна была узнать?

— Нет, не все, — Северус подошел к окну, отвернулся от меня и, сцепив руки за спиной, монотонной скороговоркой выдал: — Вы можете разорвать и свадьбу, и помолвку сняв кольцо сейчас же. Не знаю, как вы после этого выживете и что это даст, но вы можете.

Ну и где гром небес, способный вправить мне мозги? Где Белла со своим Круциатусом? Где вездесущий Волдеморт, который был мне нужен в ту минуту для той же цели, что и гром небес? Где хоть что-нибудь, способное отвлечь меня от собственной глупости без границ и края? Но тогда в меня просто с разбегу ворвалось пафосное и, чего греха таить, неумное желание прекратить всё и броситься к друзьям на помощь, спасать всех и вся. И не задумалась я ни на секунду, примут ли они такой мой порыв как должное, или же нет? Да и это «всё», как оказалось — собственная жизнь…

Я уже поняла, кто такой тот человек под мраморными плитами библиотеки, сопоставила факты, узнала то, что могло быть мощным оружием против Малфоев и чуть менее мощным, но все-таки оружием против Лорда. Однако в глубине души я понимала и другое: что не выстрелит оно в их сторону, знания останутся тайными, а мой ужас и факты никогда не смогут что-либо изменить. И почему же я тогда не смогла оставить рунное кольцо в покое, ну почему?! В одно короткое мгновение убедила себя, что имею полное право снять его. То был бы легкий путь, но легкий еще не значит правильный.

— Стойте! — к несчастью, я уже успела ухватиться пальцами за перстень и потянула. Прохладный металл поддался и чуть сдвинулся.

— Я не хочу с этим ходить, я не хочу возвращаться и мне наплевать, что будет потом! — моей бесхитростной уверенности можно было позавидовать.

— Ручаюсь, что не наплевать! Уизли чуть не на коленях умалял меня не говорить вам, он еще надеется на что-то, — профессор слегка пожал плечами, поражаясь такой надежде Рона, — но я и так не могу на себя в зеркало смотреть… — он колебался, я видела. — Гермиона, если снимите его, то тут же потеряете ребенка. Он умрет! Именно беременность первенцем и дает вам такой… выбор, даже подобная магия его предоставляет. Я нашел записи столетней давности в архиве Шамбратона, в этом заведении больше внимания уделяется вопросам брака. Все оказалось не так уж и бесповоротно!

Я поспешила оторвать пальцы от кольца. Потерять желанного ребенка? Или не такого уж и желанного? И есть ли выбор у несвободного человека?

— У меня есть время подумать?

— По моим подсчетам — два месяца. Не торопитесь, принять чью-то сторону всегда успеете, если это то, что вам нужно. Мне пора идти, желаете чего-нибудь? — ему хотелось уйти, чтобы уж точно не застать тот момент, когда я выберу. И неважно, что именно и когда, лишь бы не видеть меня. Эх профессор, я еще раз поняла, как сильно вы устали и как безудержно желали покоя. Но покой Северусу Снейпу только снился и то, как я подозревала, нечасто.

— Позовите, пожалуйста, Алексию Гойл, — всегда невозмутимый директор округлил глаза.

— Профессора Гойл?! Вы уверены? — мало кто знал о нашей дружбе, такой противоестественной и непонятной для других, но не для меня. Бедный Северус, Гермиона Грейнджер — та самая заучка и выскочка, в такой нелегкий для себя час зовет жену Пожирателя, подопечную Лорда и преподавателя Темных Искусств! Но Алексия знала обо мне все и до сих пор еще не выдала никому ни единой моей мысли, ей доверенной.

— Она уверена, директор! И не нужно меня звать, дорогая, к тебе я всегда примчусь сама! Тем более Хогвартс уже вовсю гудит о знаменитой пациентке мадам Помфри! — строгая, в абсолютно черной мантии и с более чем непритязательным пучком на затылке она все равно выглядела великолепно и я заплакала, схватив её за шею, которая с удовольствием была мне предоставлена для крепких объятий.

— Милая, я чувствую, что мой малыш будет не намного месяцев старше! — прошептала она мне в ухо. Краем глаза я заметила, что профессор окаменел, наблюдая столь душещипательную сцену. — Я тут посижу, пока тебя не заберут. Не переживай, все будет хорошо! Ты, наверное, испугалась? — Алексия продолжала щебетать в том же духе пока Снейп, оглянувшись на нас несколько раз, все же не покинул лазарет.

Его последний брошенный на меня взгляд был другим, не таким, как еще час назад. Этот человек стал первым среди важных для меня людей, в ком появилась некая настороженность по отношению к бывшей Грейнджер, сомнение и толика разочарования. Уж не подумал ли он, глядя на заплаканную леди Малфой, что всю жизнь боролся с ветряными мельницами? Мне бы этого не хотелось, очень не хотелось, но больше я ничего от моего профессора не узнаю. Северус что-то учуял и возвел между нами крепкую стену. Навсегда.

После его ухода я, наконец, расслабилась и выложила ей все как на духу. Не утаила ничего из услышанного и поделилась самым страшным своим сомнением — не прервать ли жизнь в себе ради жизни на свободе?

— Ну дорогая, я бы никогда на такое не решилась, и вообще, какая свобода тебя ждет? А родители? А если у них, как и у тебя, получится сбежать, то надолго ли? — увидев, что я вновь готова зареветь, она вздохнула и сказала: — Только не это, Гермиона, не надоело тебе плакать все время? Ну помогу я, помогу! Сама не идеальна… — дико было слышать, что моё желание покинуть Люциуса Малфоя и не видеть больше Темного Лорда приравнивается к «неидеальности». — Документы, палочка, деньги — все, что понадобится, так уж и быть. Только ты не забывай, кто у нас самый лучший легилимент в мире… Но я рискну! — поспешила она меня заверить, не допустив тем самым нового витка рыданий. — Ты только реши все так, чтобы и самой не пожалеть и меня потом не обвинять? Хорошо?

— Почему ты такая понимающая, а? Где подвох? — я силилась улыбнуться, но вопрос все равно получился серьезным.

— Ищешь причину, по которой я тебя понимать не должна? Прекращай докапываться, Гермиона, а то еще найдешь…

Мы опять обнялись и заревели уже в два голоса, но по разным причинам.

Слева от меня раздались тихие шаги и я повернулась посмотреть, кто же это крадется. В лазарете я была единственной пациенткой, остальных в спешном порядке выписали болеть в спальни, и совершенно ясно, что и навещать могли лишь меня.

— Рон был прав. Я с ним спорила, но братец прав, у тебя действительно короткая память. Может, оторветесь друг от друга? На минутку? Ваше плечо, профессор, так сильно отличается от моего?

— Джинни, я не хотела…

Девчонка от злости не сдержалась и топнула ногой.

— Что ты не хотела? Чтобы я увидела? — нелегко было себе признаться, но да, именно этого. Я и правда ни на секунду не вспомнила о Джинни, о том, что она рядом и что это редкая возможность поговорить с кем-то из Уизли, поплакаться и погоревать вместе. Ни на сотую долю секунды! Алексия сердито поджала губы, но не позволила себе вмешаться, прекрасно понимая, что происходит, кто для меня эта рыжая и о чем она говорит. Я же не чувствовала себя неправой, я думала лишь о последствиях такой встречи, только о них. Безумно больно стало лишь сейчас, но кто меня услышит? Никто.

Лучший способ не терять друзей, не предавать их. Ну а если человек не хочет предавать, но у него не получается?! Кто тогда виноват? Вернее, кого сделать виноватым?

Джинни стояла, молчала и хмурилась, отчего её аккуратный носик в ярких веснушках смешно морщился. Он и был тем единственным, что было мне знакомо в той озлобленной когтевранке. Чужие, какие-то ледяные глаза, в них плескалось огромное море ненависти и гадливости! Не могли же ее так изменить эти две минуты и Алексия? Да нет, конечно не могли, просто она нашла повод, не специально, но Джинни скинула со своих плеч целую гору неудобных проблем в моем лице. Она получила возможность наслаждаться своей правотой, простив себе долг перед Гермионой Малфой. Бывает, как я уже не раз говорила, все бывает…

Гулкое эхо от стука каблучков стремительно удаляющейся Уизли ясно говорил о том, кто же во всем виноват.

— Противная какая, она мне еще на первых занятиях не понравилась, постоянно кривится!

— Она хорошая, а я — нет.

— Нет, ты не хорошая, ты идиотка! Тобой всегда так манипулировали, словно безвольной куклой? Вот увидишь, пожалуюсь на нее Люциусу! — Алексия разозлилась и раскраснелась, напоминая мне вскипающий чайник.

— Алекс?

— Ну!

— Ты не пожалуешься, ты тоже хорошая.

— Во первых — я плохая и мне это нравится, во вторых — конечно не пожалуюсь! Вьешь из меня веревки… — она все еще злилась, но с каждой секундой у неё получалось все менее правдоподобно.

Еще минут десять девушка отчитывала меня за мою мягкотелость и всепрощение, но когда прекратила, я у неё поинтересовалась:

— Ты слышала что-нибудь о Полумне Лавгуд?

— Слышала, кажется, она погибла в прошлом году, зимой. Директор был на похоронах, а что?

— Мы вместе учились, только она курсом младше, а обучения не продолжила, поэтому ты её не знаешь. Я как-нибудь расскажу подробней. Узнай для меня, пожалуйста, какого числа она умерла.

— Так я помню, Эйвери приглашал профессора Снейпа на Рождество, но тот отказался, сославшись на кончину ученицы. Мы, правда, тогда имени её не знали. Выходит, прощание пришлось на 25 декабря. Это ужасно, хоронить кого-то в такой радостный день…

Я окаменела, мысли улетучились, руки похолодели, и я с головой окунулась в жуткую боль, раздирающую меня изнутри. Интересно, мир может рухнуть несколько раз? За последний год я уверилась — может.

— Она была моей подругой, а убил ее Драко. Слышишь?! И отца ее убил, я точно не знаю как, но убил! Он знал Полумну, он же ее знал… — я схватила Алексию за запястье и притянула к себе. Мой безумный шепот меня же и пугал, но профессор Гойл, потомственный темный маг, слушала напряженно и внимательно. Как обычно, ей я рассказала обо всех своих догадках: про неуместную угрюмость Драко в тот праздничный вечер и его слова, про страшную фигуру в библиотеке, трясущихся от ужаса посетителей Малфой-мэнора и многое-многое другое. Северус предпочел не излагать мне свои предположения, но мне и собственных хватило с лихвой.

Я должна была заплакать, зарыдать, закричать, но… Перед глазами всплывало искаженное, сморщенное, словно от долго пребывания под водой, лицо мистера Лагвуда — отца Полумны и просто хорошего человека. Это был он, там, под мраморной плиткой. Я пила какао и сокрушалась о своей незавидной доле, пока его терзало страдание в своем чистом, незамутненном виде. Спросят ли с меня еще и за это прегрешение? Скоро узнаю.

Я все-таки не заплакала, не зарыдала и не закричала. Во мне что-то оборвалось, умерло, сгинуло и больше не вернулось. Наверное, первой была моя юность, второй — молодость, а третьей — вера в такое четкое и понятное разделение мира на черное и белое. Я враз постарела, поумнела и, сама того не желая, узнала о себе много нового.

— Ты никогда, никому и ни за что не скажешь того, что сказала мне. Ты не сможешь ничего скрыть от Малфоев, но я умаляю тебя — больше никто узнать не должен. Это смертельно опасно! — Алексия была белой, как мел, а ее алые губы заметно посерели.

— Как он это делает? Мне нужно знать. Это тела, там, под мрамором?

— Нет, Герми, это не люди, это их души. У Драко в роду множество черных магов, не обученных, а настоящих, рожденных такими. Да в каждой семье с подобной родословной они есть! Просто говорить об этом не принято. Раньше было не принято! — последние слова она произнесла с долей вызова. — Каждые шесть-семь поколений у Малфоев на свет появляется ребенок и приносит с собой умение — он может вытянуть из пространства какую-то массу, некоторые называют её Злом. Но я называю её Силой! — вновь не дождавшись возражений с моей стороны, Алексия продолжила:

— Это маленькая капелька черной жидкости. Она убивает. Человек выпивает или вдыхает её и все — конец не заставит себя ждать. Сначала, дня за два, у него исчезают внутренности, но жертва чувствует лишь легкое несварение желудка, затем начинают отказывать и исчезать ноги, за ними быстро растворяются и другие части тела, а последней уходит магия. Знаешь, за что такая способность ценится больше всего?

— Ты сейчас издеваешься?!

— Я? Это ты издеваешься! Всё о материях, и о черной в том числе, написано в том учебнике по Темной Магии за седьмой курс, который я тебе подарила! Что, образование уже не прельщает? — я действительно с некоторых пор забросила оттачивать свои интеллектуальные способности, осознав, что против Волдеморта применить их не смогу. По разным причинам. Да и страшновато было смотреть на книгу по настоящему черному искусству и знать, что тебе её подарила лучшая подруга. И речи не было о том, что я еще и листать должна сей талмуд!

— Да говори уже, мне и так плохо!

— Ну ладно, извини. Так вот, украденную магию можно собрать не хуже урожая и передать другому! Представляешь? — девушка быстро забыла свой недавний страх и уже вовсю восхищалась «Силой». Её щенячий восторг не вписывался в мое мировоззрение, но что поделать? Правильно — ничего. Лучше не обращать внимания на такие нюансы поведения, друзьями не разбрасываются, проверено. — Только вот взращивать в себе подобное умение нужно с ранних лет, что многим недоступно, да и побочный эффект слишком заметен. Я, например, не понимаю, как Драко смог не попасться за все эти годы и не погибнуть? У меня в роду был похожий человек, но прожил он недолго…

— Эффект?

— Души не могут вырваться и исчезнуть, они не умирают полностью, а лишаются физической оболочки, поэтому на том свете не сразу догадываются, что волшебник умер, если вообще догадываются — вопрос мало изучен… — Алексия в задумчивости потерла пальчиком нос. — Еще с XII века маги научились прятать их в себе до тех пор, пока не улетучивался магический отпечаток. Но такие отпечатки обнаруживались легко, да и с чужой душой на сердце попробуй походи, пока выносишь — с ума сойдешь! Та ваша библиотека, я в ней не была, но уверена — Малфои нашли выход именно там.

— Ты знала, ты все знала! — знаю, прозвучало не лучше чем «Я так не играю!», но Алексия предпочла не реагировать на мой детский всплеск эмоций.

— Только о материи и Драко! И нечего брезговать Темной Магией, не ради меня, а ради себя, прочти хоть что-то! Честное слово, Гермиона, я и подумать не могла, что он орудует в таких масштабах. Понятно теперь, почему Лорд без него и недели обойтись не может… — она закивала головой, подтверждая свои же мысли.

Я невольно сымитировала интонации Драко, вспомнив наш с ним предсвадебный разговор:

— Я должен был его убить, обязан…

— О чем это ты?

— Да так, неважно. Уже неважно. Слушай, Алексия, и с тебя на сегодня хватит, возвращайся в класс, — я выжала из себя жалкое подобие усмешки, заерзала на кровати и натянула одеяло к самому подбородку.

Она поняла все правильно и предоставила мне возможность послушать саму себя, а не кого-либо еще. Но минуты шли и шли, а я все никак не могла ощутить того главного, что, по идее, ощущать должна была — ненависти. На Люциуса я злилась, мой гнев не описать словами, он клокотал во мне, словно лава в жерле вулкана, но Драко я просто не понимала. Как он, тот самый противный слизеринский хорек, наступивший себе на горло и почти принявший меня в семью, пусть и под гнетом обстоятельств, мог быть таким! А как он мог любить своего отца? А он любил, получая в ответ любви с троицей больше! Чего только стоили их взгляды друг на дружку, когда один не знал, что на него смотрит другой. Почему? Муж взлелеял в сыне саму смерть, долгие годы развивая его «ценный талант»! Но, по-видимому, они одно целое и сами себя не разобьют… И другим не дадут.

Еще я не могла взять в толк, где моя логика? Кто её украл? Где моя твердость суждений? Еще чуть-чуть и я, о ужас, пойму Малфоев безо всяких на то причин! Я мысленно хваталась за образ мистера Лавгуда и представляла, сколько еще невинных душ ждет свободы, да так никогда и не дождется. Для них даже загробный мир — счастье, которое не настанет никогда. Господи, среди них наверняка есть те, кому я подавала чай! Но с другой стороны, если он бы отказался убивать, хоть разочек, был бы жив хоть кто-нибудь из Малфоев? Нет, конечно. Лорд растоптал бы всех ныне живущих, имеющих хотя бы косвенное отношение к их родовому древу. Такое наивное оправдание согрело мое холодное тело. На секунду. На второй секунде я осознала, что Драко бы не отказался. Не зря он посоветовал мне не обольщаться на свой счет, в тот момент он был честен. Предельно честен…

Глава 11

Он вошел несмело, смотря на меня во все глаза. Шаг его был неуверенным, а трость, вечный спутник, касалась пола почти нежно, словно её хозяин не желал привлекать к себе внимания. Верхняя одежда на нем отсутствовала, и я сильно сомневалась, что мадам Помфри взяла на себя роль гардеробщицы. Муж забыл надеть сюртук, он спешил. Неужели волновался? Волновался, не мог не волноваться, ведь здесь, на втором этаже, в этом большом помещении я узнала столько всего важного для себя, что с этими знаниями не сравнится вся запретная секция библиотеки! А я всю жизнь полагала, что такого быть не может…

Уже возле самой моей койки он подобрался и сделал вид, что не было этого сомневающегося Люциуса, не было его вопрошающего взгляда и та капелька страха в его глазах — мой мираж. Только поздно спохватился! Я уже осознала, что супруг мой живой, самый что ни на есть живой человек. Остальное, все его грехи и недостатки — первый план, видимый всем, занимающий большую часть его самого, но не единственный.

— Гермиона, Дженнифер недоразвитая особа, каюсь, мой выбор оказался неверным — она два с половиной часа ожидала окончания совещания, боялась войти! Её интеллект просто ничтожен! — он продолжил рассуждать о разнице между достойными и недостойными человеческими экземплярами, а я отстраненно следила за ним глазами, накапливая в себе нужное количество решимости.

— Я беременна, тебе сказали?

— Да, я все знаю. Это… хорошо, — ему хотелось добавить «наверное», но он смолчал. Сам был не уверен, что «наверное». Люциус хотел детей, я чувствовала. Не от меня, да и не полукровок, но одного Драко ему было недостаточно, ведь только с ним он и не задвигал себя во всевозможные рамки поведения, но сын вырос, а жизнь проще не стала, наоборот, житейские ураганы только набирали обороты. Якорь в лице ребенка то, чего требовала его душа или её остатки, до сих пор точно не пойму, что у него там.

— Нет, ты ничего не знаешь, подойди ближе, присядь, — мой голос был приторно сладким и доверия не внушал. — Да не бойся ты, я не кусаюсь!

В такой манере я в жизни ни с кем не разговаривала, и предугадать каверзу с моей стороны было несложно. Люциус не сразу, но присел на край кровати, прогнувшейся под ним, проигнорировав табурет. Вид у него был обреченным и уставшим. На мгновение, мне стало его жаль.

— Что здесь произошло, пока меня не было?

Я блаженно улыбнулась, словно душевнобольная и заговорила. С каждым сказанным мной словом мужчина, сидящий рядом, казалось, затухал. Я будто воочию увидела, как на него сначала навалилось изнеможение, потом гнев, потом равнодушие.

— Ну и? Обездвижить тебя на шесть месяцев, что бы кольцо не сняла? В подземелье кинуть? Снейпа по стенке размазать? Может, так и поступить? Стоит ли это все, — он кивнул на мой живот, — спокойствия моего сына? Драко у меня один, и другого, судя по всему, не предвидится. Верно?

— Я подумаю.

— Подумай, хорошенько подумай, — он встал и отошел от меня подальше, к самому окну.

Я скрыла, что на раздумья остались коротких два месяца, пусть считает, что хочет. Но и тут муж одержал победу, почувствовав малую толику моей неуверенности, он сыграл на ней, словно опытный пианист, извлекающий из клавиш исключительно нужную ему мелодию.

— Я дам тебе фору. Ровно один день. Беги, если желаешь.

— Лорд тебя в порошок сотрет.

— Послушай себя, кому ты это говоришь? Услышал бы тебя твой обожаемый Поттер…

— Он не мой.

— А кто твой? Ни он, ни тот рыжий слизняк, ни ребенок, ни я? Кто тогда?! — вот это вопрос, как говорится не в бровь, а в глаз.

— А убить меня не безопаснее? — ну не верила я в такой подарок, как возможность побега, чувствовала, что если приму не то решение, погибну. На его лице застыли все мышцы, тело не двигалось, а глаза смотрели исподлобья и кстати, в его облике, напоминающем восковую фигуру, только они и выдавали живого мужчину. Я еще не раз увижу супруга таким. Он готовил себя к смерти, моей смерти, если вдруг что… Но на мой выбор тот его вид никак не повлиял, что ни говори, опыта было еще маловато в подобных вопросах и осознание важности произошедшего пришло гораздо позже.

— Безопаснее, но не легче. Кто тебе сказал, что убивать легко? К тому же собственную жену? В Гриффиндоре научили, что Малфоев хлебом не корми, дай супругу прикончить? — я на минуту задумалась. Да нет, не над этими словами, а о Нарциссе. Внезапно вспомнила, что нигде не видела её портрет. Как так? Она же мама Драко! Может, все-таки, хлебом не корми…?

— Слушай, а если я сниму его, тебе ребенка не будет жаль?

— Будет, — буркнул муж в ответ. — Я отойду ненадолго, а ты быстрее размышляй.

— Люциус? — он обернулся. — Не смей угрожать Северусу.

Муж ехидно поинтересовался:

— А то что?

Я приподнялась на локтях, пристально на него посмотрела и, как можно спокойнее произнесла:

— Я тебя убью. Ночью, когда спать будешь. Задушу, — ой мамочка, прости меня за такое, но я лгала, желая огородить профессора, которого без колебаний выдала с потрохами, и о чем ужасно сожалела.

Когда супруг вернулся спустя двадцать минут и буднично поинтересовался, надумала ли я сбегать, я твердо ответила:

— Нет.

* * *

Мы шли к воротам Хогвартса вместе. Я опиралась на мужа, все еще ощущая слабость в ногах и головокружение, но если честно, я хотела на него опираться. А на кого еще? Мне было мало лет, мне было трудно и страстно хотелось быть нужной хоть кому-то не как источник информации, средство для достижения цели или еще что-то в таком же духе. То есть, именно этим я для супруга и была, но в нашу с ним жизнь вклинилась еще одно мое предназначение — мать, и оно мне нравилось, чтобы я не думала там или решала всего час назад, убийство собственного ребенка выше моих сил.

Если бы я тогда, на той тропинке, окунулась в прошлое на три-четыре года и встретила прежнюю, лохматую и шуструю Грейнджер, то она заехала бы мне за такие мысли по коленке! Точно вам говорю! Правда, пришлось бы долго ей доказывать, что отец ребенка Малфой, а еще дольше, что именно старший Малфой…

Не знаю, по каким таким соображениям, но к выходу нас провожали мадам Помфри и директор. Люциус стойко терпел их присутствие и старался не тащить меня к барьеру слишком быстро. Поппи тараторила о необходимом мне покое и все так же ласково совала в руки разноцветные скляночки со всевозможными зельями, которые я благодарно принимала, не забывая благодарно кивать и говорить «спасибо», от которых уже болели уши, и не только у меня.

Предупреждений Северуса не требовалось, чтобы уловить явную фальшь в её добрых словах. Это было больно, непонятно и противно. Никому не пожелаю услышать ненависть и презрение в голосе человека, которого считала чуть-ли не родным. А такое может произойти и с вами, не зарекайтесь! Люциус хмурился и недобро косился на медсестру, непроизвольно прижимая меня к себе. Он включился в борьбу за нашего первенца, очень тяжелую борьбу. Я ощущала его теплую ладонь на своем запястье и только она меня удерживала от того, чтобы не броситься с кулаками, слезами и криками на Поппи, в отчаянной попытке что-то доказать. Что именно мне хотелось ей доказать, уже и не вспомню. Глупость какую-то, наверное, вроде своей чистоты и честности. Смешная я была, очень смешная…

Перед самыми воротами я не удержалась и оглянулась на замок — всю дорогу ощущала, что в спину мне всматриваются сотни людей. Даже с такого расстояния не трудно было заметить, что в окнах и на балконах торчат студенты, многие из которых и не подумали спрятаться, когда я обернулась. Это был вызов, в ту секунду сомнений не осталось — я другая, не та, не друг, а враг. Не для всех, но для такого могучего большинства.

Выйдя за ограждение и сделав несколько шагов в сторону, я со всей дури отшвырнула от себя зелья и те с оглушающим звоном разбились о ближайший пенек. От воздействия смешанных компонентов древесина покоробилась и зашипела, а может, и от некой опасной специфичности этих самых компонентов. Я прекрасно знала, что этот звон слышен оставшимся на территории, а Поппи сейчас видит лишь довольно ухмыляющегося Люциуса и понимает, кто и почему столь безжалостно обошелся с её снадобьями.

Вызов был принят.

* * *

Очутившись дома, я стремглав кинулась по лестнице в кабинет Драко, но массивная дверь не поддалась.

Я неистово теребила ручку еще минуту, прежде чем Люциус положил мне руку на плечо и не сказал:

— Он ненадолго уехал. Ты слишком слаба, чтобы круглосуточно выслеживать его и закидывать обвинениями. Мой сын не глуп, Гермиона, он все прекрасно знает и без твоих пламенных речей.

— Пусть возвращается, это его дом!

— Повременим.

— Ты не понял, я не буду его ни в чем обвинять, тем более круглосуточно! Я только спрошу, один раз, всего один разочек… — я стояла перед кабинетом, в котором немало магов подписали себе смертный приговор и оттуда до меня долетали горькие запахи кожи, табака, который Драко терпеть не мог, но считал признаком настоящей солидности для мужчины, лаванды, ею обрабатывали ковры по моему указу, отчетливо улавливался пряный запах парфюма самого хозяина помещения, но где же запах страха? Запах зла? Где? Не было его. Все привычно и обыденно, вот только никто не встречал меня глупыми шуточками по поводу моей должности «старшей официантки» и «самой умной старосты самых глупых студентов».

— Да? Странные мысли в твоей голове появились, ну что же, я ему передам. К слову, по поводу ребенка он не расстроен, но… ему неловко. Ты его ровесница и однокурсница, та самая однокурсница… — дальнейших объяснений не требовалось.

Что там Драко испытывал на самом деле, неловкость или чувства посильнее — для меня осталось тайной, но в Малфой-мэноре за весь май он так ни разу и не появился. Без него действительно было спокойней, но Люциусу, да и парню, я об этом никогда не сказала. Многое сказала, но не это. В школе меня просто распирало от желания высказать ему в лицо все, что я о нем думала. Но я тогда еще не в полной мере понимала, что людям свойственно вырастать, и только став взрослыми они становятся теми, кто они есть на самом деле. Если вам говорили другое — вам лгали. Конечно, Драко был плохим и вырос таким же: плохим, сильным, высокомерным и умным, чтобы там ни говорил Рон. Но у него не было ни единого поражения, способного что-то изменить, ни единой возможности задуматься и, как результат, ни единого желания поступать иначе. Победитель по жизни, не иначе. Но одновременно с тем, по моей жизни он пройдется как друг, как любимый сын моего мужа, как защитник моих детей, да и мой тоже. Скоро мне вовсе станет неинтересно — кто такой тот Драко, я буду интересоваться лишь этим, который рядом. Обстоятельства обяжут.

Месяц выдался скучным, жадным на события и я впервые задумалась, не пора ли выйти в свет? Через непродолжительное время мысль была мной изгнана, но осадок остался. Одиночество и скука — гремучий коктейль. Я радовалась даже редким вечерам, проведенным с мужем у камина. На одном диване и рядышком, кстати. Я читала, он на меня смотрел или же он говорил, а я слушала. Он умел красиво и увлекательно говорить обо всем на свете, а его грудной мягкий голос убаюкивал. В те минуты в мою кровь проникал подлинный покой, и я освобождалась от навязчивых мыслей о том, чтобы подумали бы Гарри или Рон, увидев меня такой по-настоящему замужней и умиротворенной.

Алексия ежедневно приходила подъесть кондитерские припасы, употреблять которые дома ей строго запретил супруг. Это единственное, что он смог ей в жизни запретить. Девушка ходила пятнистой, да и ходила то с трудом — ее живот был раза в полтора больше её самой, но все равно съедала в день по два фунта шоколадных конфет со вкусом ревеня, лука и тыквы. Не сложно было догадаться, что их истинного вкуса она не ощущает. Мы, само собой, пили чай, общались, гуляли, но диалога не получалось. Она постоянно жевала!

— Выплюнь эту гадость! Выплюнь, кому говорю! — я с ужасом наблюдала, как подруга с аппетитом уплетает огромный кусок говяжьих мозгов в шоколаде. — Это лакомство гоблинов, а не беременных женщин!

— Ммм… Вкусно. Будешь на моем месяце, я тебе еще припомню!

В общем, я решилась приглашать гостей. Была не была! Люциус, правда, закашлялся, когда я изложила ему свой гениальный план. Не мог, видимо, представить меня в роли полноценной хозяйки Малфой-мэнора. Такая его реакция мне не понравилась, я насупилась, сосредоточилась, набрала в грудь воздуха побольше, открыла рот и… меня перебили.

— Ладно-ладно, не стоит нотаций! Принимай гостей, хоть всю Британию, только не нужно мне ничего разъяснять, ради всего святого! — Люциус выставил вперед руки, будто укрываясь от возможного словесного потока.

Я так и осталась стоять с раскрытым ртом. Он меня знает?! Знает, что я хочу сказать? Странная штука — жизнь.

Первыми настоящими гостями, а не посетителями, стали Блейз с матерью и мопсиха. Если Забини я раздражала самую малость, что в моем случае легко приравнивалось к дружбе до гроба, то вот Панси, еще даже не пройдя ворот, наградила меня таким многозначительным взглядом, что я еле поборола порыв спрятаться за спину супруга.

— Кто её пригласил? Ты? — мы с Люциусом стояли вверху лестницы у парадного входа и наблюдали за приближающейся процессией. Я улыбалась на все тридцать два, твердо решив быть гостеприимной, и не собиралась отступать от намеченной цели.

Супруг сквозь зубы процедил:

— Тихо, нас услышат. Она надоедливая дама, но не мог же я ей запретить?

— Какая к черту дама? Я про Паркинсон!

— Она девушка Блейза и не ори, твоя же идея!

«Девушка какого месяца? Мисс Апрель или Мисс Май?» — подмывало меня спросить, но гости уже поднялись, и я отвлеклась на процедуру знакомства, во время которой миссис Блейз, ярко накрашенная манерная дама непонятного возраста, умудрилась три раза хлопнуть по округлости моего живота и пять раз восхититься предполагаемым крестным еще не рожденного малыша. Несложно догадаться, как сильно она мне «понравилась». Я даже пожалела, что не пригласила Беллатрикс. Та уж точно обошла бы меня стороной!

Панси холодно кивнула, прежде придирчиво меня рассмотрев с головы до пят — одета я была до неприличия богато, к тому же облегающее алое платье подчеркивало мое интересное положение. Откровенно говоря, выбрала я его сама и с конкретной целью — уж очень хотелось выглядеть леди, а не перепуганной серой мышкой. В общем, не смогла себе отказать. Блейз с хитрой улыбкой поцеловал мою руку, ввергнув меня в состояние шока. Хорошо еще муж позже пояснит, что Забини не издевался, а следовал правилам, не то б я на год обиду затаила! Оказалось, что знания этикета были скудными не только лишь у Грэгори, ну и самое удивительное — меня это расстроило.

Еще больше меня расстроило то, что Панси девушкой Блейза явно не была, иначе не поинтересовалась бы раз двадцать местонахождением Драко! На её фоне миссис Забини выглядела просто душкой: играла на фортепиано веселые мелодии, трепала ошалевшую Кисси за ушко, рассказывала смешные истории из детства сына, от чего тот ворчал и краснел. До сих пор себе не верю, но время прошло незаметно, съедено было много, но мне не хотелось, чтобы люди уходили. Вот так…

Люциус, правда, вел себя нервно и бесчисленное количество раз менял свое место в гостиной, стараясь усесться подальше от матери Блейза и увернуться, таким образом, от её «дружеских» похлопываний по руке. Женщина слыла настоящей «черной вдовой», а от привычек отказаться трудно даже на время.

Неожиданно раздался громкий и весьма настойчивый стук в парадную дверь, прервав душещипательные излияния матери Блейза об ужасной кончине её то ли второго, то ли третьего мужа, при чем какого именно, не могла определиться сама мадам. Мы никого больше не ждали, а посетители в Малфой-мэноре всегда строго регламентированы, да и записываются на прием заблаговременно. Законы безопасности у Малфоев такие, от них шаг в сторону и все — смерть. Беллатрикс стучать не требовалось — её кровь вписана в историю поместья, и главные ворота открываются ей беспрекословно. То есть, все же кто-то из родственников, раз смог пройти. Ну, это я для вас так долго рассуждаю, тогда же мысли промелькнули в одно мгновение и я, окрыленная хорошим настроением, прошла встретить непрошенного гостя, жестом дав понять Кисси, что её вмешательства не требуется.

Соблазн захлопнуть дверь перед носом такого «гостя» был велик. Интересно, намек сочли бы излишне непрозрачным? Думаю да, сочли бы. Ведь открыв дверь, я увидела перед собой не кого-нибудь, а самого Темного Лорда! Еще более удивительным, чем сам факт его прихода, мне показалось его появление именно через дверь, а не подвалы, в которых он частенько бывал, пренебрегая замком Слизерина. От меня такую информацию уже никто не пытался скрывать — смысла не было. Вышел через черный ход, обошел дом по периметру и снова решил войти, но уже таким тривиальным образом? Бред.

Бред объяснялся наличием за спиной Риддла целой свиты: несколько журналистов во главе со Скиттер, парочка фотографов, чиновников и Михаэль Гойл. Я поприветствовала прибывших, заулыбалась, пожала протянутую Лордом руку и совсем немного дернулась, почувствовав еще кожу на своей. Раздались щелчки затворов на фотоаппаратах и холл осветили их яркие вспышки, уничтожив привычный полумрак. Эта картинка еще долго будет стоять у меня перед глазами, никуда от неё не деться.

К нам поспешили присоединиться остальные, а миссис Блейз в благоговейном порыве кинулась целовать Лорду руку, упав на колени. Тот посмотрел на женщину, словно на докучливую муху, но заулыбался прямо в объектив ближайшего к нему фотографа. Все суетились, Кисси расставляла дополнительные приборы, Люциус внимательно слушал Лорда, восхваляющего мою неземную красоту и гостеприимство, с которым я принимаю «друзей», а перья все скрипели и скрипели…

Я же упала в пустоту. Или она упала на меня? Раньше казалось, что пустота — ничто, и ощущаться не должна. В те минуты я узнала, что ошибалась. Пустота — это безразличие ко всему, это когда даже собственное тело отказывается признавать свою связь с тобою, становится чужим и холодным. Нет, оно нормально выполняет положенные ему функции, и даже не позволяет себе расплакаться, понимая, чем грозит подобная слабость духа. Но все равно — это пустота, и заполнить её почти невозможно, разве только забыть…

У Волдеморта были причины явиться к нам во всей красе, да и не только к нам. Разбрасывался он как-то своей личностью, такой сильной и загадочной. Что ж, изменились приоритеты, изменились и цели, вкупе со способами их достижения, а почему — не моего ума дело.

Отстраненно, почти не своим зрением я замечаю Драко, его в срочном порядке вызвали для семейной массовки. Он смеется и, не менее радушно, чем я, приветствует своего повелителя.

Фотографироваться мне пришлось со всеми, кто находился в этом доме. Не забыли даже про домовиков! Те выстроились в ряд и сделали вид, что внимают моим приказам. Конопатый фотограф, тот, что работал на нашей свадьбе, попросил меня погрозить им пальчиком — для большей эффектности кадра. Но, по моему мнению, самыми эффектными все же были другие фотографии: я и Риддл на диване пьем чай; я и Риддл заинтересованно оцениваем красоту распустившейся орхидеи; рассматриваем свадебные колдографии; хохочем непонятно над чем; потом я в щечку целую серьезного Блейза, тоже по непонятным причинам; я с мужем и Риддл внимательно смотрим на мой живот и умиляемся, а Драко стоит чуть поодаль, улыбаясь во всю мощь своей мимики. Так было нужно…

Вам весело? Мне — нет. Совсем. Даже сейчас. Хотела бы я развеять свою серьезность какой-нибудь шуткой, но даже через года не могу, не получается. Несмотря на комичность такого поведения Волдеморта, комичным он не выглядел. Ни капельки. Покажется вам веселым тот, кто вбивает гвозди в крышку вашего гроба? Да еще тогда, когда вы только-только почувствовали себя живым? Нет? Не нравится звук от ударов молотка? Вот-вот. И мне тоже.

Но то было лишь начало. После гвоздей последовала земля, которой меня щедро припорошила Рита Скиттер, все такая же противно жизнерадостная и мерзко позитивная. Именно из-за нее на четвертом курсе какая-то сумасшедшая прислала мне конверт с гноем бубонтюберы, а её книга «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» до сих пор вызывает у меня тошноту. Ненавижу!

«Ну погоди, Скитер, чтобы ты сейчас не сделала или сказала, я тебе отомщу…» — так и случится, в будущем. И тогда она уже не сможет смотреть на меня, как на маленького гадкого ребенка, которым её заставляют восхищаться.

Я наблюдала за приближением ненавистной мне блондинки, положив ногу на ногу, и изо всех сил старалась выглядеть гордо, как хозяйка, а не жертва обстоятельств.

— Леди Малфой, вы такая красотка, кто бы мог подумать, кто бы мог… А сколько золота! Как жалко, что мы с вами редко видимся… Нужно будет как-нибудь снова собраться вместе, только представьте: Гарри, ему сейчас ведь так тяжко, вы и милая Лавгуд! Упс, забыла — Полумны не будет. Но ничего, пригласите вашего пасынка, он тоже милый!

«Нужно будет попросить у милого Драко капельку черной материи, чего не сделаешь ради такой милой женщины…» — то ли мысль у меня на лице проявилась во всей своей красе, то ли сама Скитер прочувствовала кретинизм своих слов, но она резко посерьезнела и приступила к делу, то есть к интервью, не удосужившись спросить у меня разрешения. Ей и так было ясно, что отказа не будет. Не может его быть.

— Леди Малфой, позвольте поздравить Вас и Вашу многоуважаемую родню с грядущим прибавлением в семействе!

— Благодарю, это действительно очень радостное событие для всех нас.

— Все же немного странно, что именно Вы стали супругой столь известного политического деятеля, как лорд Малфой, не находите? Этот вопрос чрезвычайно интересует наших читательниц, так что уж простите его нескромность…

— Не нахожу. Я счастлива, что благодаря мудрости Темного Лорда мы с мужем получили разрешение на бракосочетание. Пришлось пойти на уловку, конечно, но я была готова на все.

— Как долго длились такие романтические отношения, которые Вы столь успешно скрывали от общественности?

— Скорее это были просто встречи, которые мы утаивали, опасаясь негативного к ним отношения моих друзей и Лорда.

— Но если последний нисколько не оправдал Ваших опасений, то что Ваши печально известные приятели? Как отреагировали они?

— Большинство плохо, к сожалению. Но многие радуются за меня, ведь найти свою любовь в такое трудное время весьма непросто.

— Вы абсолютно, абсолютно правы! К тому же, я думаю, стоит отметить Вашу обоюдную нежность, с которой Вы с мужем смотрите друг на друга! Это потрясающе! Вы настоящий символ свободы и равенства, леди Малфой! Позвольте, я утру свою слезу и мы продолжим…

— Конечно-конечно, утирайте!

— Простите мою нескромность еще раз, но наши читательницы места себе не находят, так переживают за Вашего бывшего жениха — Рона Уизли. Его так зовут, я не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, однако мне бы не хотелось обсуждать эту тему. Рон хороший человек, но мне до сих пор трудно вспоминать, сколько глупых идей он вложил в мою голову. Это было так нечестно! Я полагала, что уже никогда не смогу быть вместе с любимым человеком и если бы не Темный Лорд…

— Я, как женщина, вас прекрасно понимаю!

— Спасибо! Вы очень умная…

— Ой, я польщена! Но Ваш интеллект куда выше моего, а гостеприимство вообще вне всяких похвал! Вы так спокойно принимаете столь значимую особу и ни капельки не волнуетесь!

— А? Какую особу? О чем Вы, Рита?

— Ну как же, пока мы с вами тут беседуем, наш Лорд просматривает семейный фотоальбом Малфоев! Это так мило… Ну в кого же я такая впечатлительная?! Опять в носу щипает…

— Возьмите мой платок, дорогая.

— Спасибо, Вы еще и щедры…

— Ну а по поводу Лорда, он ведь частый гость в нашем доме, так что извините, я не сразу поняла, о чем речь.

— Это моя вина, впредь буду высказываться яснее, простите великодушно. Ну и предпоследний вопрос, я уверена, что для Вас он имеет особую ценность. Правда ли, что Ваш малыш станет крестником самого Темного Лорда?

— О, это действительно так, как только ребенку исполнится месяц, мы обязательно проведем ритуал. Я просто уверена, что сблизившись со своим крестным таким образом, он получит необходимую защиту и покровительство, что просто не может не радовать меня, как будущую мать.

— Ну и последний вопрос, или даже не вопрос, а просьба. Вы же понимаете, что многие волшебники все еще находятся под гнетом заблуждений, посеянных неразумным Дамблдором, и не верят ни одному доказательству Вашего семейного счастья?

— Как ни печально, но Вы правы.

— Не могли бы Вы сказать им несколько слов? Постараться развеять все их сомнения?

— Я могу сказать только одно — слушайте свое сердце, именно оно подскажет, как поступить. Ни семья, ни друзья, ни чужие убеждения не сделают этого за вас! Всегда ваша, леди Малфой.

Ну что, закричать: «Это не я! Это Прытко Пишущее Перо! Как вы могли такое подумать?!» Неправда. Скитер не пришлось потеть и переделывать мои высказывания на нужный, заказанный ей лад. Может, самую малость. Все эти слова мои, ведь у меня и вправду достаточно интеллекта для того, чтобы знать, чего же от меня ждут. Нужно было позволить этой никчемной журналистке получить неземное удовольствие, наблюдая за моими детскими, жалкими потугами «разъяснить» все? А потом дать ей повод почувствовать себя главной, предоставив широкое поле для полета фантазий путем нещадной правки моего «интервью»? Тогда бы уж точно Рон «хорошим человеком» в нем не значился. Я не то чтобы переступила через себя, я просто сделала то, что должна была. Огромного ущерба душа моя не понесла. Было противно немного, да и все…

Когда, наконец, мы закончили и поднялись, то я с облегчением поняла, что успеваю лишь на окончание чаепития, далеко не первого за день. Для меня чай надолго потеряет свою благородность! Примостившись возле Люциуса, я схватила чашку и заставила себя принять участие в беседе о надежности кровной защиты наших жилищ. Блейз яростно доказывал, что подобные меры себя уже не оправдывают и совсем недавно, с помощью какого-то сквиба, неприятели проникли в дом Селвина Малкина, уничтожили всю его семью и похитили ценную информацию о еще более ценном артефакте.

С ним, скорее из чувства противоречия, чем несогласия, препирался Драко:

— Блейз, ты не в своем уме! Как сквиб мог преодолеть защиту?! Он же сквиб! — от возмущения парень чуть не задыхался.

— Кровь! Мы все забываем про кровь! Её можно взять у одного и перелить другому!

Мне стал интересен ход его мыслей и я решила внести свою лепту.

— Волшебники теряют свою силу, если им ввести чужую кровь, но вот сквибы обретают её, хоть и ненадолго, а вдобавок становятся узнаваемыми магией того рода, чью кровь они получили. Ты об этом толкуешь?

Блейз от радости подпрыгнул на месте и воскликнул:

— Именно! Вот видишь, — победным тоном обратился он к оппоненту и поднял указательный палец у верху, — Гермиона знает!

Высказывание получилось довольно умильным, ну прямо как в школе, только в роли профессора Бинса выступил Забини. Воцарилось неловкое молчание, но вовсе даже не тягостное, просто все старались не засмеяться, начали то со смерти целой семьи: мужа, жены и их маленького сына. Они могли бы и сбежать, но защищали что-то такое, за что жизни не пожалели. Я как-то видела его — высокий худой мужчина, со шрамом через все лицо, огромными карими глазами и красивой волнистой шевелюрой ниже плеч. Внешне Селвин показался мне веселым и жизнерадостным. Я знала, что он исполнитель, в некотором роде даже палач при Лорде, но все равно, трудно было поверить, что кто-то, кроме Лейстренджей, способен на такую фанатичную преданность Волдеморту. Воображение разыгралось не на шутку и я представила, как чья-то рука подымается и на моего ребенка… По спине забегали мурашки, а тема безопасности Малфой-мэнора заинтересовала меня невероятно.

— А как же Отдел Тайн? Что выяснили там? — хотя что там могли выяснить, ведь часть работников убили, часть уволили, а оставшиеся ничего из себя не представляли. Пожиратели просчитались, поступив так не предусмотрительно. Хотели избавиться от людей старого режима, а избавились от мозгов нового!

«Идиоты!» — подумала я, так и не осознав, что злилась не столько за уничтожение сотни магов, сколько за подобную недальновидность…

— Они считают это слишком простым объяснением, да и не уверены, что к сквибам применима магическая медицина, а процедура переливания опасна, как никакая другая…

Я заерзала на диване и чуть неуверенно, но все же озвучила свою гипотезу.

— Но почему только магическая? Заклинание внедрения или ему подобное необходимо, без него никак, но медицина то может быть и маггловской?

— Я сейчас проверяю эту версию, — важно ответил Блейз, пытаясь исправить свое несерьезное поведение и произвести впечатление на молчаливого Темного Лорда, не встревающего в нашу беседу и, как я только что заметила, не отводящего взгляда от меня. Само собой, знал он все про защиту, но незначительные загадки его никогда не волновали. Или волновали, но редко и не в те минуты.

Наконец тот, о ком я так много думала, подал голос:

— Леди Малфой, вы себя хорошо чувствуете? — если бы он не поинтересовался, то чувствовала я бы себя отлично, но услышав вопрос, подавилась глотком чая и закашлялась до слез. Повезло еще, что до зефира не успела дотянуться, а то было бы мне в сто раз хуже!

Прокашлявшись, я прохрипела:

— Великолепно…

Лорд замолчал и посмотрел на меня с некоторым недоверием. Чье-либо недоверие можно пережить без душевных и физических потерь, но не его. В общем, я решила уточнить и, для пущей правдоподобности, немного пожаловаться.

— Тошнит по утрам, но в моем положении это обычное явление, — Лорд все еще смотрел недобро. — Голова кружится. Сильно кружится, — недобрый взгляд исчез, но появился изучающий. — На сладкое тянет, и на ягоды, и вообще есть больше хочется, — на этих словах Гойл утвердительно затряс головой, что-то, а гастрономическая тема в период беременности была ему близка, как никакая другая.

Мои вкусовые пристрастия Волдеморта не заинтересовали, он резко поднялся с кресла и возвестил:

— Ну ладно, дорогие мои, пожалуй, стоит оставить хозяев в покое и дать им возможность насладиться одиночеством. Премного благодарен за приглашение! Нет-нет, леди Малфой, сидите, не стоит беспокоиться, лучше отведайте имбирного лимонада, он у вас очень вкусный… — я только кивнула, так как словарный запас застрял где-то на подходе к горлу и не желал себя обнаруживать.

Лорд нагнулся ко мне через стенку дивана и ободряюще тряхнул за плечи, замер на секунду, будто ожидая чего-то, но все же ушел. В тот самый момент, как он дотронулся до меня, я в полной мере ощутила на себе его темную силу: что-то вязкое, приятно холодное, мощное и непреодолимо манящее. В эти чувства хотелось окунуться с головой и уже никогда не выныривать, почувствовать их вкус, дотронуться, взять себе хоть малую толику! Вот она какая сладкая, его магия. На долю секунды я полностью поняла Беллатрикс…

За последним гостем захлопнулась дверь, но я не шелохнулась. Я ждала. Ждала, когда же Люциус скажет что-то вроде: «Ушел, наконец!» или «Как же я устал!» или хоть как-то обозначит свое облегчение. Но нет, ничего такого. Они оба о чем-то оживленно говорили, высмеивали реакцию Блейза на мое «знание», да и вообще вели себя как обычные довольные люди. Трудно скрывать ненависть, еще труднее любовь, но невозможно скрыть только равнодушие. И я не смогла. Можно было что-то сказать, как-то отреагировать и возмутиться, но не хотелось. Совсем не хотелось. Да и что, собственно, произошло? Ну пришел ко мне в гости Том Марволо Риддл — само зло во плоти, ну и что? Ну пригласил его мой муж, не многим меньшее зло, кстати, разве что жизнь ему позволила прятать свое нутро лучше, чем тому же Лорду. Ну и? Дергать ножками и биться в истерике? Надоело быть как Грейнджер, чертовски надоело…

Я задумчиво смотрела куда-то в сторону и не сразу почувствовала возрастающее напряжение в пальцах.

— Отдай блюдце, Гермиона! — Драко навис надо мной, чем-то недовольный.

— А?

— Разожми пальцы и отдай Кисси блюдце, ты нас пугаешь! Что с тобой?

— Привет, Драко, — сказала я и с трудом, но разжала задеревеневшие пальцы, о чем тут же пожалела. Боль была просто невыносимой.

Парень скривился, предвкушая неприятный разговор.

— Привет, Гермиона, виделись уже. Хочешь поговорить?

— С чего ты взял? — я постаралась удивиться как можно натуральней и даже вскинула брови, от чего заболел еще и лоб. Тут явно необходим был навык или Малфоевская кровь.

— Ты сама знаешь, хватит придуриваться. Ну так как?

— Не буду я с тобой разговаривать. Если сам захочешь, конечно, то выслушаю, — говорить сам он так никогда и не пожелал. Ни о Полумне, ни о библиотеке. Кое-что я из него еще вытяну, но только лишь то, что он позволит мне узнать и ни словом более.

Драко сел напротив и сцепил руки. Вся его фигура просто кричала о нешуточной внутренней борьбе. Но вот мелькнула одна тень сомнения, потом другая и он решительно пересел ко мне, быстро схватил мою занемевшую ладонь, сжав её так, что у меня косточки захрустели, и еле слышно произнес:

— Спасибо.

Чтобы пересчитать его «спасибо», сказанные мне на протяжении всей жизни, хватит и двух-трех пальцев одной руки, но это, самое первое, останется и самым ценным. Для него, не для меня. Мне всё еще было… безразлично.

* * *

Я медленно водила гребнем по волосам, наблюдая за своим отражением в зеркале туалетного столика. Взрослое лицо, немного незнакомые глаза, непривычно плавные движения и ровным счетом никакой импульсивности. Неужели я? Чтобы убедиться в этом, я дотронулась указательным пальцем зеркальной поверхности и очертила им контур губ. Нет, точно я, никаких сомнений. Мне захотелось посмотреть еще и на свой живот, в котором я уже не раз ощущала шевеление, наполнявшее мою душу ярким светом и любовью. Пока я любовалась собой в полный рост, подошел Люциус и обнял меня за талию, протянув обе руки на округлость моего тела.

— Больше не двигался?

— Нет, только вчера после обеда, недолго, но сильно! — я старалась быть строгой, учитывая какой визит супруг сегодня организовал, но сердце таяло, не обращая на мои желания ровным счетом никакого внимания. Не из-за мужа таяло, а просто так, надоело ему, сердцу, без конца тревожиться и холодеть по любому поводу!

— Моя кровь! — тут я все же нахмурилась, пусть и через силу. — Я в кровать, ты скоро?

— Молока выпью и приду, засыпай.

— Нет уж, — он приподнял ткань моей сорочки и требовательно провел ладонью по внутренней стороне бедра, — я подожду…

Пока я продолжала расчесывать волосы и наносить на тело увлажняющую эссенцию из одуванчиков, муж, пробираясь к постели, больно перецепился о мои босоножки и недовольно заворчал:

— Домовика отдельно для спальни завести, что-ли? Ты свои вещи в шкаф складывать будешь или не будешь? Я его уже два раза расширял, поверь мне, места там больше чем здесь! — но Кисси было просто запрещено убирать те предметы, которые я специально оставляла на виду. Нравилось мне, что такая чужая и холодная вначале комната, становилась все милее и милее по мере того, как наполнялась моими вещами. Сарафан на спинке стула, туфли у окна, заколки на прикроватной тумбочке, книги под кроватью — все это радовало мой взгляд.

— А когда ты будешь предупреждать о визитах Волдеморта?

— Я не обязан предупреждать! Что мне нужно, то я и делаю, Гермиона. Если что-то не нравится, то ничем помочь не могу. Я тебе не подарок с красной ленточкой! И он Темный Лорд, а не Волдеморт, прояви уважение… — его последнюю реплику я предпочла не заметить, мы из разных миров, как ни крути.

— Раз не подарок, то спотыкаться будешь еще долго, — заверила его я.

— Да ну тебя… — он завалился на кровать, потирая ушибленную ногу. — Спать идешь вообще или нет?! — вопрос он проорал так громко, что я с перепугу выронила гребень и ответила ему уже из-под стола, пытаясь нащупать потерю в полумраке.

— А что? Невтерпеж?

— А то! Спрашиваешь еще…

В постель я пришла через десять минут и столько же времени бурчала и отталкивала взбешенного Люциуса, все еще чувствуя злость на него.

— Ну что такое?! Мстишь мне так? Да? Ты как ребенок себя ведешь! Глупый ребенок!

— Мщу! — призналась я и с довольным видом отвернулась на другой бок. Муж обиженно сопел куда-то в потолок, а я с каждой минутой понимала, что действительно, какая-то мелкая месть вышла, самой не в радость. Поразмыслив еще минуту, я тихонечко спросила:

— Спишь?

— Нет!!! — рявкнул супруг в ответ, дав понять, что быть еще бодрее уже не в силах.

Я проворно отползла на его сторону кровати, села на него сверху, погладила руками белые мягкие волосы и просто впилась в его губы своими, с удивлением обнаружив, как приятно вдыхать в себя пусть не родной, но не такой уж и чужой мужской запах. В ответ он сгреб меня в кучу и придавил всей тяжестью своего тела, приятной тяжестью…

Грех предаваться унынию, когда можно предаваться куда более интересным грехам, которые, к тому же, с успехом заполняют ужасающую пустоту в твоей душе.

Глава 12

Это может во сне присниться и остаться навечно…

Так и случилось, я заснула и увидела странный сон, больше похожий на театр чужой души, так никогда меня и не покинувший.

Я смотрела на бескрайнее поле и длинную вереницу понурых людей, конец её терялся за темным и размытым горизонтом. Все были одеты в одежды разных эпох и у многих из них она уже давно истлела. Мужчины и женщины, старики и дети — все ждали своей очереди, стараясь удержаться на ногах и не упасть от леденящего тело и душу мороза, бьющего в лицо ураганного ветра, дождя и снега, невыносимого зноя и разрывающего их одежды града. Им было больно, но никто не помогал друг другу даже словом, наоборот, все старались не нарушать личное пространство соседа по смерти. Чинно и спокойно люди сносили адски тяжелые муки небес…

В некоторых еще теплились человеческие эмоции и чувства, как например, в совсем юном белокуром мальчике, судорожно схватившем руку бледной тонкой девушки, то ли сестры, то ли матери. Его сжигала тоска по жизни, он готов был разодрать свою грудь, чтобы достать её, выкинуть и забыть чей-то смех, чей-то поцелуй на ночь, чью-то безграничную любовь… Что такого непростительного он совершил, раз оказался здесь? Почему он тоже покорно ждет своей очереди, которая обрывается где-то вдалеке? И почему его спутница холодна как камень? Неужели привыкла вот так безразлично держать мертвые детские ручки? Она его ведет? Куда? Зачем?

Захотелось оказаться возле того места, куда все стремились и кто-то тотчас исполнил мое желание. Я увидела себя будто со стороны, одиноко стоящую у большого серого валуна, покрытого мхом и грязью. На нем важно, но из последних сил восседала большая белая сова. Её громадные, не по совиному красноречивые глаза смотрели на все происходящее с немым укором и таким унынием, что хотелось выть от отчаяния и безысходности. К этой птице старость подкралась давным-давно и явно не была желанной гостьей. Уверена, когда-то её сила впечатляла, но то было прежде, теперь же у неё недоставало многих перьев, то тут то там виднелись проплешины, слезились глаза и было подбито крыло, но она сидела прямо и внимательно слушала пожилого мужчину, монотонным голосом уже в двадцатый раз повторяющего:

— Гренобль 215, берег Изера, Изольда Малфой Ремьер, Изольда Малфой Ремьер… Понимаешь? — И снова: — Гренобль 215, берег Изера, Изольда Малфой Ремьер, Изольда Малфой Ремьер…

Понятно, почему черты лица многих находившихся на этом поле были чем-нибудь, да похожи — Малфои. Люди разных времен, разных сословий и разных семей, объединенных одной фамилией. Персональный небосвод у них, что ли? Или это они так повинность отбывают, за все свои прегрешения?

До меня кто-то дотронулся кончиками пальцев и жуткий холод будто заморозил то место. Это была она, та тонкая голубоглазая блондинка моих лет. Рядышком с ней стоял и ребенок, но сейчас он и не думал держаться за спутницу. В его глазах уже не плескалась тоска, в них сияла надежда!

— Ты получила, — обратилась она ко мне неприязненно. На нарушительницу вечного покоя зашикали и неодобрительно закивали головами, но, видимо, в ней было достаточно независимости и гордости, чтобы не реагировать на их возмущение. По крайней мере, именно это я прочла в её красивых, но тусклых глазах.

— Что получила?

— Письмо. Это она их отправляет, — блондинка указала на птицу. — Тем, кто остался. Как ни прискорбно, но доходят они столь редко, что я даже и не надеялась. Теперь вот не знаю, что и говорить…

— Я ничего не получала!

— Раз меня видишь, выходит, получила! Я ведь Нарцисса Малфой, а ты Гермиона Малфой, по этой причине оно и дошло к тебе… Не смотри на меня так! Рано или поздно нам все равно встречаться, так что не стой истуканом, подскажи мне, что я должна была тебе сказать! Я не помню, какой кошмар, я не помню… — лицо Нарциссы исказила гримаса безумия и напомнила мне живое, но такое же безумное лицо Беллатрикс.

Я все еще не верила.

— Вы молоды, вы не можете быть Нарциссой!

— Я умерла, если ты не в курсе, а годы здесь значения не имеют. Ни годы, ни время, ни прошлое, ни будущее…

— Я в курсе, не беспокойтесь… — говорить с ней на «ты» я не смогла и во сне.

— Скажи ей обо мне… — тихонько прошелестел стоявший рядом светлый ангелок.

Не дожидаясь слов Нарциссы, я наклонилась к ребенку и погладила его по голове. Почему-то ожидала, что мальчик окажется теплым, но его волосы обожгли смертельной стужей.

— Малыш, ты кто? Ты тут с ней? — я указала на девушку.

— Тут? С ней, и с ними, — он окинул взглядом ту часть людей, которая попадала в его поле зрения. — И с братом.

— А где твой брат?

— Он тоже умер, но он не такой, его здесь нет. За ним пришли свободные, а за мной — тетя Нарцисса, — малыш зашмыгал носом. — Тут плохо…

— Я вижу, милый, я вижу… — сердце от жалости готово было взорваться. — А почему твой братик другой?

— Нет, не другой, мы с ним одинаковые, он просто лучше! — я не нашлась, что сказать, да и нужно ли разговаривать в собственном сне? Сама вроде как должна знать и вопросы, и ответы на них…

— Я вспомнила, я вспомнила! — молодая леди Малфой-Блэк чуть не затанцевала от радости. — Тебе нужно поступиться и ты спасешь его! Ты должна попросить помощи, и он не попадет сюда еще долго! Очень долго! Все так просто, а я забыла… Как я могла забыть?!

— Кого спасти? У кого просить помощи, у Гарри?

Нарцисса захохотала и простонала:

— Гарриии? Глупая девочка, как же ты выживешь, где найдешь столько удачи?! Как сможешь вынести? Я вот не смогла, сама ушла, не сказала никому и ушла. Не хотела, чтобы он таким был, не хотела…

— Драко?

— Он, сынок мой родной, какая же рваная у него душа, какая рваная…

— Ты что, сама себя убила?!

Её слова вошли в мой разум, словно гвозди и принесли с собой много ненужной боли.

— Да-да. Или развестись, освободив место для какой-то грязнокровки, или умереть. Последний вариант я и выбрала. Яд, Гермиона, — она медленно подплыла ко мне и прошептала в ухо: — Маленький пузырек в ножке кровати, он невидим, но мы же с тобой знаем, что есть на свете магия…

— Ты не должна была оставлять сына, это неправильно.

— Кто бы говорил! Посмотри на него, он тоже оставлен, потому что у тебя, видите ли, принципы! Поздоровайся дорогой, не стесняйся!

— Здравствуй, мама…

* * *

Я закричала и проснулась вся в слезах. Кричала я еще долго, сжимала руки Люциуса, хватала руками живот и бормотала проклятия в сторону того неведомого, что попытается забрать у меня сына, одного из сыновей. В доме поднялась суматоха, все забегали из стороны в сторону, Драко первым догадался вызвать врача, ну а муж с перепугу вызвал Алексию, гораздо более полезную, кстати. Когда подруга вбежала в спальню, надо мной, все еще находящейся в полубессознательном состоянии, стояли мужчины.

— Малфои, это вы довели Гермиону до такого?!

Люциус вполне логично возразил:

— Когда бы я успел? Мы ведь спали, — выходит, саму возможность он не исключал!

Тут свой слабый голос подала виновница переполоха, то есть я:

— Не отдам! — у меня перед глазами до сих пор стояло лицо Нарциссы, а Драко, видимо, сильно на нее походил. Я резким выпадом схватила его за ворот рубашки и притянула к себе. — Ты меня слышишь? Не отдам! — хрипела я ему прямо в нос.

— Да я ничего у тебя и не забираю! А тот учебник по заклинаниям — это не я! — даже сквозь пелену кошмара я ярко представила, с каким выражением лиц на него уставились все присутствующие в спальне и незамедлительно пришла в себя. — Ну правда не я, чего вы так смотрите? Она ведь бредит! Вот я и сказал…

— Драко, ты не выспался, иди к себе! — Люциус обреченно повалился в кресло и приготовился к очередной бессонной ночи. Наверняка, будь он холостым Пожирателем, спал бы супруг гораздо слаще и дольше.

— Под такие вопли заснешь, и запечатывание не поможет…

— Иди тогда встречай врача, иди уже куда-нибудь! Учебник он не забирал! Ты бы еще баллы вспомнил, кто у кого и сколько! — Алексия, судя по голосу, готова была вмазать помощнику министра по финансам, такому обманчиво взрослому.

— Мне уже лучше, не ругайтесь. Оставьте нас с Алекс на минутку, — Люциус нахмурился. — Ну пожалуйста, кричать я больше не буду, честное слово!

Муж пробормотал:

— Хорошо, что не гриффиндорское, — но вышел вслед за сыном.

Дверь хлопнула, я подождала еще минуту и спросила:

— Вспоминай быстро, ты видела портрет Нарциссы где-нибудь?

— Видела, конечно видела!

— Где?!

— Хм… У Лестрейнджей дома! Один в картинной галерее за бальным залом, другой в гостиной, слева от органа, или справа… — да уж, напроситься с визитом к Белле я не могла по причине своего здравого ума и не такой уж короткой памяти, как некоторые думали. — А тебе что с её портретов?

— Мне кажется, я знаю, почему в этом доме их нет. Она мне приснилась, но я думаю, это был не совсем кошмар, лучше ты мне скажи…

Я подробно описала все, что запомнила, опуская только свои чувства по отношению к тому ребенку, назвавшему меня мамой. Я не только жалела его, я его немного… боялась. Нарцисса без спроса втянула меня в свою трагедию, в свою боль, жизнь и смерть! Да, женщина хотела меня предупредить, что то, что я видела, может случиться или уже случилось. Там, не здесь. Поскольку, как она сказала, ни прошлое, ни будущее не имело значения для человека по ту сторону бытия.

Но то были её муки совести, её расплата за слабость! Не мои. Не могла она на собственного ребенка смотреть… А куда смотрела раньше?! В зеркало? На себя, такую умную и утонченную? В зеркале мы все хорошие, а Северус — исключение из правил! Все вокруг ей были виноваты, соринку в чужих глазах замечала, а бревна в своем — нет.

Я вспомнила ту взрослую солидную леди под руку с мужем, какой я её запомнила в Хогвартсе. Они вместе навещали Северуса и сына в уже таком далеком 1996 году. Этот взгляд, будто ничего её не тревожит, не касается, не заботит… Мол, вы тут суетитесь, а я со стороны посмотрю, вы такие забавные!

Это она не поступилась и не попросила помощи, а я сделаю все, абсолютно все, даже то, о чем страшно помыслить, лишь бы мой ребенок не стал таким холодным, тоскливым и озлобленным, как тот… Тот — не мой!

Из мысленного круговорота меня вытянул металлический скрип. Алексия, раскрасневшаяся от натуги, пыталась отвинтить конусообразный медный наконечник на ножке кровати.

— Алексия?

— Чтооо… — продолжала тужиться подруга.

— Тебе рожать пора.

— Нет, не пора, еще около месяца… Да что ж так туго привинтили то… Кто ж так делает?! — наконечник и не думал поддаваться, хоть Алексия и старалась изо всех сил и даже, для лучшей результативности, уперлась одной ногой в кровать, сдвинув её с места вместе со мной на приличное расстояние.

— А я не спрашиваю, я утверждаю! Может, когда родишь, мозги смилостивятся и вернутся! У тебя палочка вон торчит, чего ты тянешь?!

— Ой! Ну да. Палочка, — она потянулась за ней, а я снова заорала: — Н-е-т!

— Гермиона, во первых — не ори больше, а то второго врача супругу вызывать придется, а во вторых — почему нет? Мне интересно! Послание с того света — редкое явление. Магглы его называют обычным сном, но не мы. Это не сон, это призрачная явь, по этому вопросу Маркус Лейстрейндж, прадед Рудольфуса, говорил такие…

— Хватит! Не хочу знать, кто там что говорил! Как ты не понимаешь, она желала, чтобы я его увидела, пощупала, узнала, что он существует, на всякий случай!

— Да? Просто я хотела… ты права. Я дурочка. Не вздумай ничего раскручивать! Велика необходимость — мертвым потакать! Слышишь меня?! — Алексия уперла руки в бока и нависла надо мной с довольно угрожающей миной.

— Слышу! И вообще, больше о Нарциссе ни слова, — на том и закончилось мое погружение в бредовый мир несчастной леди Малфой, покойной леди…

«И без чужих предостережений смогу защитить собственных детей!» — излишне самоуверенно думала я.

Хотя где-то меня до сих пор гложет мысль, что то, что я видела во сне, уже произошло, но то, что одна из двух бед все же не повторилось — её заслуга. Не знаю, права ли я. И действительно ли не повторилась, может все еще впереди? Уйду я, и придет беда?

— И кто тут издает такие противненькие-противненькие, громкие-громкие звуки, неужели наша миленькая-миленькая больная? Наша сладенькая конфеточка? — о нет, все мысли меня покинули. Осталась только одна, но очень навязчивая: «Куда бежать?!» Вот Алексия долго не раздумывала и вылетела из комнаты, пока была такая возможность.

Но доктор Чичивиус, старенький и приторно вежливый маг с густой козлиной бородкой, уже взял меня в оборот и неистово махал палочкой по всему периметру оказавшегося в его власти тела. Странное дело, но я почти ничего не чувствовала, хотя раньше эта процедура осмотра энергетических брешей моего здоровья была довольно неприятна. От неё во рту оставался омерзительный металлический привкус, а тело ныло как после трехчасового занятия йогой. Были в моей жизни и такие моменты — каникулы я проводила по-разному.

За его излишне суетливыми движениями наблюдал вошедший с минуту назад супруг. Наблюдал пристально, кривился и нетерпеливо постукивал тростью, которую уже успел приобщить к своему и так парадному облику. Даже дома не мог расслабиться, всегда с иголочки, и дело десятое, что за окном пять утра!

Чичивиус то бледнел, то краснел, на миг мне показалось, что и зеленел, но хранил гробовое молчание. Частенько он умудрялся кидать испуганные взгляды на Люциуса, хотя тот стоял прямо за его спиной. Удивительно, и не боялся же человек косоглазия… Не знаю, конечно, насчет косоглазия, оно так, к слову сейчас пришлось, но вот мужа он боялся по-настоящему. У старикашки даже руки начали дрожать! Такое поведение опытного медика меня напугало, и я нутром почувствовала, что цвет лица меняет все доступные ему оттенки и у меня.

— Немота единственное присущее вам достоинство? Моя супруга волнуется! Вы сейчас похожи на хамелеона, а они трусливы, смею заметить. Говорите немедленно! — по-моему, я еще ни разу не была так солидарна с мнением мужа.

Доктор весь ссутулился, напрягся, присел в почтительном полупоклоне и забормотал:

— Почтеннейший, ваш многоуважаемый сын говорил, что у леди случился кошмар, жар, её трясет и все такое, но последствия кошмаров быстро проходят, наверное, поэтому я ничего не могу обнаружить…

— Хм… И именно поэтому вы сейчас зеленый? — все-таки не показалось, действительно зеленел. Ну хоть со зрением все было в порядке!

У старичка вспотела даже лысая макушка, а на бородку скатывались крупные капли пота, но до его самочувствия мне дела не было, я вслушивалась в каждое произнесенное слово.

— У вас должны родиться двойняшки, мальчики…

— Я знаю! Что-то новое вы мне сказать можете?!

— А я почему не знаю, почему мне не сказали? Люциус!

«Так это правда? Все знали, кого и сколько мне рожать, но не я. Кроме духа мертвой женщины никто и не побеспокоился поставить меня в известность о такой «мелочи»!» — я так сильно старалась не завопить от возмущения, что немного свело челюсть.

— Не сейчас, — муж не хотел терять свою важность перед посторонним и кидаться в объяснения передо мной, магглорожденой супругой. Что ж, оставалось только ждать.

— Так что там с новым? — переспросил супруг.

— Не чувствую детей… — я судорожно сглотнула и тоненьким голосом заскулила, предположив самое худшее. Люциус пошатнулся и озверел окончательно. Набалдашником трости он так сильно толкнул Чичивиуса в грудь, что тому не хватило воздуха и он повалился на колени, пытаясь этот самый воздух вдохнуть. Такого унижения доктор выдержать не мог и по его щеке, вперемешку с потом, покатились старческие слезы.

— Что-то еще?

— Они живы, они есть… Я уверен! Моя магия не работает, она отказывается работать с вашей супругой, я сам не понимаю… Это не моя вина!

— Не твоя вина, значит. Не твоя? — муж говорил спокойно, но его голос звенел от ярости. — Выходит, виновата беременная женщина? — острым концом набалдашника, самыми зубьями серебряной змеи, он приподнял подбородок несчастного Чичивиуса, заставив его тем самым смотреть себе в глаза. — Ты дрянной врач, должен заметить. Уверяю, ни к одному пациенту ближе, чем на сто футов тебя не подпустят! Я сгною твою ничтожную персону, и никто, совсем никто мне не помешает… А теперь вон, пошел вон! — скрюченная маленькая фигурка просто вылетела из моей спальни, больно ударившись плечом о косяк.

Вот она, сама суть лорда Люциуса Малфоя, моего законного, путь и по закону Волдеморта, мужа. Растоптать, уничтожить, доказать свою власть над человеком — нет больше удовольствия. Это не приобретенное, это что-то глубинное, врожденное, впитанное с кровью предков и молоком матери, с фамилией, действующей на людей, словно заклинание беспрекословного подчинения. То, что наша гриффиндорская троица смеялась над Драко, называла хорьком, маменькиным сынком и вообще, всячески выказывала свое равнодушие и презрение к его блондинистой персоне, еще не говорит о том, что мы не чувствовали эту его силу крови. Чувствовали, еще как чувствовали. Особенно Рон, рожденный не менее чистокровным, он не обладал такой монументальностью, как младший Малфой или даже Гарри. И завидовал. Одному больше, другому меньше. Я всегда догадывалась, что тут не только вражда семей и идей, там всегда была она, черная зависть. Была, есть и будет. А его дети будут завидовать моим, если, конечно, они у меня появятся. А то повадится супруг всех врачей вышвыривать на задворки жизни…

Муж окажется неправ и скоро об этом узнает. Врач был действительно непричастен, магия действительно начала свой крестовый поход против меня, а дети, на тот момент, были живы и здоровы. Но если вы облегченно вздохнули, а, следовательно, беспокоились за не такого уж и противного Чичивиуса, то не спешите с выводами. Никогда в жизни не спешите! Старикашку — заслуженного лекаря магической Британии, исключили из Большой Ассоциации Колдомедиков за каких-то двое суток! И уже после того, как стала очевидна его невиновность и ничем не замаранная репутация. Люциус не извиняется, но всегда выполняет свои обещания. Любые! У лекаря отобрали аптеку, право заниматься частной практикой, пригородный домик на западе Англии в маленьком городке Блэкпул и саму жизнь. Через десять месяцев он скончался от интоксикации алкоголем в трущобах Лондона. Не подумайте обо мне плохо, пока у меня еще были силы я умоляла мужа пощадить старика, но тщетно.

Пока все вышесказанное не произошло, я смотрела на нервный профиль супруга, видела самодовольство, сквозившее в каждом его жесте, видела все червоточины его натуры, но успокаивала себя тем, что изменить его хоть немного не в моих силах. Однажды такую битву не начала Нарцисса, тем самым проиграв её навсегда. Чего уж мне теперь ввязываться? Кстати, что она там завещала? Поступаться, поступаться и еще раз поступаться? Так и сделаю, не впервой.

— Ты еще будешь ложиться?

— Уже вставать пора, Гермиона, а не ложиться. Лучше раньше на работу попаду, дел невпроворот, — он достал из комода новые янтарные запонки и попытался их закрепить, но тонкая ножка не поддавалась и выскальзывала из пальцев.

— Что, шпионы прибывают? Не справляешься с желающими поведать чужие тайны?

— А ты не ерничай. Пока шпионы есть, мы, а в том числе и ты, можем жить относительно спокойно, — вконец раздосадованный непослушным механизмом он быстро пересек комнату и протянул обе руки мне. — Одень!

Я с легкостью все застегнула, ловко заправила манжеты в рукава и даже не забыла крикнуть ему вслед:

— Позавтракай!

— Ладно! — но в дверях он обернулся и пристально на меня посмотрел, будто решаясь на что-то. — Знаешь, кто достал твою кровь для Лорда? С чьей помощью он обнаружил твоих родителей?

— И знать не хочу…

— А я тебе скажу, Гермиона. Хочешь или не хочешь, но такие знания весьма полезны. Андромеда Тонкс! Ей даже угрожали не сильно — другие варианты в запасе имелись, да и секреты твои были не столь важными, как у некоторых… Не догадывалась?

— Нет, не догадывалась, — известие меня не поразило, кто-то все равно должен был примерить на себя роль предателя, так почему не Андромеда?

Люциус стоял в проеме и не уходил.

— Я найду самого лучшего врача, не переживай, — он захлопнул дверь, но остался в комнате, подошел к кровати и обнял меня. Крепко обнял. При этом вид у него был огорошенный — супруг явно удивил сам себя. Я всем телом ощущала, как громко и быстро бьется его сердце, и прижалась к нему еще сильнее. — Все с ними хорошо, все хорошо…

Еще отлично помнился тот гнусный мужчина, без малейшего стеснения и весьма нагло рассматривающий шрам маленького Мальчика-Который-Выжил и, к тому же, покупал учебники для обучения в Хогвартсе. Он казался мне старым, злым и противным. Таким он был, есть и будет. Разве что не таким уж и старым, но назвать подобными словами отца своих будущих детей, да даже и подумать так о нем, мне уже было не столь легко, как когда-то!

Вот так. Муж и жена. Никаких шекспировских страстей. Просто жизнь.

* * *

Первое, что я увидела, проснувшись совсем не ранним утром — темная палочка на белоснежной подушке. Моя палочка, с сердцевиной дракона, а не её подобие, которым я открывала двери в замке и выполняла нехитрые хозяйственные заклинания! В носу защипало. Почему-то припомнилась первая встреча с Гарри и Роном в купе Хогвартс Экспресса, я уже тогда ухитрилась раскритиковать магические умения рыжего мальчишки с набитым конфетами ртом и продемонстрировать свое, починив его серьезному не по годам спутнику разбитую дужку очков. Окулус Репаро — как давно это было…

Повздыхав еще минут пять я вернулась в реальность и вспомнила кое-что более важное и насущное, чем ностальгия по детству. Например, посещение кафе «Бонбон» в качестве второй управляющей, посещение Гринготса и срочный заказ новой чековой книжки с моими инициалами и выписка новых для Люциуса, а то с десяток его я успешно израсходовала всего за пару месяцев. Нужно было не забыть и о визите к Гойлам с целью вручения Грэгори подарка — новейшей модели метлы «Смерч 3000», с закрученными кверху прутьями, позволяющими взлетать так высоко, как того требовала душа. Собрание книг «Заклинания для повседневной жизни. Дополненные», на котором настаивала Алексия, я отвергла, как издевательское. У Грэга тогда был двадцатый день рождения, а праздновать его в связи с очередной провинностью парня в чем-то никто и не собирался, а я знала, что метла принесет ему хоть маленькую, но радость. К концу дня, в ожидании нового врача, я планировала расстаться со своим неприятием черной магии и почитать учебники по Темному Искусству, уже давно изучаемые всем народом. Надо так надо!

Моим планам могла помешать разве только сломанная шея, которую я бы обязательно себе сломала, споткнувшись о вытянутые ноги Драко, расположившиеся перпендикулярно двери спальни. Но хозяин сих длинных конечностей вовремя подхватил меня, протянув руки, и противно забрюзжал:

— Сколько спать можно?! С ума сойти, если б я столько дрых, мы бы войну проиграли к чертовой матери…

— Значит, мы её проиграли, потому что Драко Малфой страдал бессонницей? Темного Лорда, стало быть, в расчет не берешь? — парень жестче, чем позволял срок моей беременности, поставил меня пол и скривился.

— Гермиона, бери палочку и пошли. Мне надоело тут тебя дожидаться! — я впервые задумалась, что такого важного могло заставить его протирать дорогие брюки на дорожке перед дверью, тем более дожидаться? Это Драко все всегда ждали, а не наоборот…

— Куда идти и зачем палочка?

Он снизошел до вполне понятных объяснений, тем самым озадачив меня еще больше.

— Мы сейчас работоспособность проверим, твою и её. Будешь ней размахивать, пока не надоест, вдруг подзабыла чего… — то было задание. Люциус уже сообразил, что что-то со мной не так.

— Я подзабыла?! — желание применить к зализанному блондину Левиосу и продемонстрировать, что именно и как я «подзабыла» было огромным, но вдруг бы еще об потолок стукнулся больнее, чем того позволял мой статус жены его отца? Но именно он, статус, и не позволил мне решиться на такие кардинальные методы воспитания.

Начала я проверку своих умений с Петрификус Тоталус, которое очень даже недурственно парализовало «противника», но лишь тем, что оно у меня не вышло. Из кончика палочки вылетела всего одна, весьма тусклая искра и мне ничего не оставалось, кроме как проводить её смущенным взглядом. Большие серые глаза парня сузились и потемнели.

— Она от меня отвыкла, почти год её в руках не держала…

— Конечно, — я боялась, когда он становился таким сосредоточенным и собранным, словно ожидал какой-то неприятности или нападения.

— Драко?

— Что?

— Зачем это все? — я просила его. Просила не мучить, не лгать, не скрывать.

Он медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я отшатнулась. Он тоже боялся.

— Еще 10 минут и я все скажу. Может тебе воды? Не жарко?

— Жарко. Очень жарко, — я замахала рукой перед лицом, но вспомнила, что палочка то теперь у меня есть и такое простое заклинание, как Заклинание Охлаждения она явно выполнит!

Не выполнила. Стало только хуже. Птички с помощью Авис не вызывались, свет с помощью Люмос не зажигался, никакие другие заклинания, посложней и попроще, хотя проще и некуда, не получались, а не падала я от ужаса лишь благодаря помощи Драко. Даже банальная Алохомора сработала всего раз, да и то с незапертой дверью, по всей вероятности, сработал сквозняк. Передо мной стояла последняя преграда, она же испытание — низкий вход в какую-то каморку третьего этажа. Было похоже, что там, внутри помещения, меня ждет нераскрытая и очень страшная тайна, настолько отталкивающей, почти сгнившей, была древесина перед моими глазами.

— Алохомора! — ничего не произошло и я пошла прочь.

— Ты куда так быстро?

— Она не поддается, сам же и запер наверно, скрываешь что-то? — я мыслила иррационально, меня лихорадило, а думать больше не было сил. Еще бы! Лишиться магии для любого волшебника равносильно смерти.

Драко молча махнул палочкой и дверца со скрипом распахнулась.

— Это швабры, Гермиона. Даже если бы я и опасался, что ты попытаешься одной из них меня до смерти забить, все равно бы не прятал. Прежде ими домовики пользовались, лет сто назад.

— Кладовка?!

Он слегка отвернулся и кивнул куда-то в сторону.

— Кладовка.

— Я такая навсегда?

— Скорее всего, кольцо действует, твоя кровь ему не подходит. Мать просила меня уничтожить его, но я не смог… — Драко держал меня под руку и не спеша вел в гостиную. Ответа на вопрос я так и не получила.

— Ты со мной будто прощаешься… — действительно, я его еще не видела настолько подавленным, и то, что эта подавленность имела непосредственное отношение ко мне, подавляло и меня. И руки он касался легонько, и в глаза старался не смотреть, и голос у него был непривычно тихий…

— С ума сошла? — он перестал меня поддерживать и тотчас превратился в того знакомого и весьма скверного Малфоя. — Иди по делам лучше, или куда ты там собралась?

Глава 13

Беллатрикс — имя прекрасное, а человек страшный. Сумасшедшая, но преданная, красивая, но отвратительная, жестокая, но отважная и выносливая. Я могу продолжать долго. Потому что сейчас я, это не совсем та я, образца конца 90-х годов. Но поймете ли вы меня? Мои мотивы, мое к ней, весьма потребительское и уже одним этим неравнодушное отношение? И с какого такого места мне начать объяснять пользу Лестрейндж для меня и моих родных в частности? Столько лет не перепрыгнешь даже на словах — застрянешь, и в начало уже не вернешься. Так что уж извините, начну не с неё, ну не со всем с нее, а со стука, раздавшегося пасмурным июньским утром, спустя два дня после того, как стало очевидным — магия меня бойкотирует.

Драко мог стучать только под Империо, он обычно или входил, или не входил — детская привычка. Люциус мог стучать только если фамилию свою забыл, что невозможно по определению, ну а приемов в собственной спальне, вроде, не планировалось. Я медленно спустила одну ногу, промазала мимо тапка, нащупала ногой холодный пол и живо спрятала её обратно, сделав вид, что ничего такого и не слышу. Стук превратился в барабанную дробь, а она, знаете ли, имеет обыкновение звучать по нарастающей.

Хриплым ото сна голосом я крикнула что-то булькающее, ну или попыталась крикнуть:

— Кто… — ответом мне была уже не барабанная дробь, а методичное выбивание не такой уж крепкой, как казалось до такого грубого физического воздействия, двери.

«Может враг, может убивать пришел. Судя по звукам, точно враг. И что? Я его даже цветочками из палочки не испугаю…» — шагать было не близко, но я пересилила себя и все же доползла, распахнула все две створки и чуть было снова не захлопнула, как тогда, когда своим присутствием нас почтил Волдеморт. Поймала себя на мысли, что в последнее время мои желания стали гораздо более однообразными…

— Одевайся, тебя Лорд ждет. Я внизу, пойдешь со мной, — Беллатрикс сжимала кулаки и не уходила, она просто въелась в меня своей злобой и не могла оторвать от моей персоны обжигающий своей выразительностью взгляд. Изучала ненавистную девчонку, как звереныш, обнюхивающий незнакомую и потому враждебную территорию. Хотя, на тот момент, в нас было что-то общее. Например, внешний вид — обе мы выглядели паршиво, к тому же по степени патлатости еще неизвестно, кто кого превосходил. Белла специально голос не подавала, когда тарабанила, знала, что как только его услышу, здравый смысл сверкнет пятками и я просто забаррикадируюсь! Инстинктивно! В проницательности ей не отказать, это уж точно…

Мне удалось разогнуться, тряхнуть головой, освобождаясь от спутанной челки на глазах и более-менее членораздельно поинтересоваться:

— Куда проведешь? — я, вообще-то, подумала, что про Лорда мне послышалось.

— Не только брюхатая, так еще и глухая? К Темному Лорду. У него к тебе вопросы. Просил передать, чтобы не боялась… — громкость последних слов впору было Сонорусом увеличивать. То были не слова, то был тихий-тихий скрип! Очевидно, не нравилась Белле игра Лорда в Санта Клауса, ой как не нравилась… Мне тоже. Но делиться с ней вторым пунктом нашей схожести я не собиралась. Мне лицо ей хотелось расцарапать, а не разговаривать!

Наконец она очнулась и неспешно, почти вразвалочку, постукивая палочкой по ладони, пошла вниз, предоставив мне возможность оценить её уверенность в себе и превосходство надо мной. Бесспорно, так оно тогда и было.

Я задумалась. Страшно как-то стало от этого «…не боялась». Сон как рукой сняло. В голове загромыхал голос Хагрида: «Не бойтесь дети — это Клювокрыл, или Арагог, или еще лучше — Грошик!» Как же, не бойтесь… Драко до сих пор на крылатых плохо реагирует, а когда мне говорят «не бояться», я боевую стойку готова принять!

Но тут ничего не попишешь, я достала из самого дальнего угла гардеробной комнаты, ранее именуемой просто — шкаф, самое черное платье, какое смогла найти. Не поленилась вызвать Кисси и проинформировать её о моем планируемом местонахождении «где-то у Лорда», в надежде, что если пропаду, хоть одна добрая душа будет знать, где меня искать, глубоко вдохнула и пошла навстречу своей еще более новой жизни…

— Ты почему ко мне домовика не прислала, что за представление? — обратилась я к Белле дерзко и громко, отлично зная, что ничего она мне сделать не сможет, пока я Малфой.

Женщина перевыполнила план по эмоциональности за день и даже не остановилась, все так же быстро шагая по темным и многочисленным закоулкам коридоров, ведущих к подземельям. Я уже чувствовала промозглость и запах гнили, а мы еще и близко не приблизились ко входу.

— Не знаю. Полюбоваться хотела, наверное, — странно, но ответ звучал не только издевательски, но и правдиво.

На очередном повороте я на секунду остановилась смахнуть со лба несколько капель холодной воды, капавшие на меня отовсюду — подземные воды просачивались сквозь эти стены, находившиеся уже довольно глубоко под землей и медленно, но верно их подмывали. Вода камень точит, а время человека. Но сколько там прошло того времени с момента моего замужества и до сегодняшнего дня? Не было еще во мне столько черствости, чтобы я смогла не отреагировать на такое знакомое лицо на портрете. Нашла, одним словом. С картины в шикарной позолоченной раме на меня смотрела Нарцисса Малфой. От влажности позолота кое-где уже слезла, а в нижнем левом уголке, прямо на краешке нарисованного маггловского шахматного столика, того самого столика, нахально разместился жирный паук. Белое платье выглядело кремовым от слоя пыли, а пшеничные волосы смотрелись просто желтыми. Никуда не делись только её гордая осанка и женственность, несмываемые даже потеками грязи. Портрет не двигался — он был мертв. Те, кто ушли по собственной воле не живут никаким образом. На высокой подставке рядом с картиной горела свеча. Только вот весь этот закоулочек был каким-то размытым, нереальным, словно в дымке тумана…

Я негромко вскрикнула, настолько поразило меня несоответствие узких сырых коридоров и красоты бывшей жены собственного мужа. Моему вскрику еще больше поразилась Беллатрикс, она уже обнаружила пропажу и вернулась за ней, то есть за мной.

— Ты что, видишь её?!

— Вижу… Она красивая.

— Да, красивая. Но дура! Прямо как ты… — Белла дернула меня за руку и потащила прочь.

— Стой, никуда я не пойду, пока не скажешь, почему я её видеть не должна! — это был уже перебор, но может я и правда немного глупой была? Или слишком храброй?

Она стояла напротив меня, но смотрела будто сквозь, несколько бликов от свечи угодили в ее черные зрачки, но, по-видимому, сами испугались своей смелости и тотчас исчезли. Она думала. Казалось, что ей хотелось сказать мне почему, обозначить себя как человека и чьего-то родственника, пусть и передо мной, а может… Да кто его знает, что там думала Беллатрикс, в самом деле!

Но ответ я все же получила, хоть и не сразу:

— Чары ненаходимости. Ты видишь, потому что магия у тебя неправильно работает, сбои какие-то. Портрет я сама сюда повесила, давно уже.

— Зачем?

— Чтобы был! Больше никаких вопросов, пошли скорее…

«Одинокая и злобная, не дай бог мне стать такой, ни за что!» — но не в моих силах было предугадать свое будущее, не в моих…

* * *

Пространство первого подземного этажа было разделено на зоны: одна с дюжиной маленьких помещений, приспособленных для темниц и вторая, которую делили между собой два смежных зала с высокими потолкам и грубо обтесанной средневековой мебелью. Белла привела меня в первую и, казалось бы, почти пустую комнату с множеством гобеленов, гербов и знамен на её неровных унылых стенах. Герб Слизерина здесь был не центральным, но ткань его не была такой ветхой и изъеденной жучками, как у других.

Именно к нему, изображению извивающейся змеи на серебристом фоне, Беллатрикс и подошла.

— Диссендио!

Полотно исчезло, и на его месте появился вполне обычный камин из черного аббатского мрамора, почти такой же, как и в гостиной. Отличался он от него лишь буквами на фасаде, выложенными, как я успела заметить, россыпью рубинов. Со стороны они напоминали капельки крови, которыми чья-то недрогнувшая рука вывела непонятную надпись на латыни. Самой собой разумеется, что видеть её вообще никто не мог, для обнаружения символов нужно было знать сложное заклинание сокрытия, изобретенное самим Лордом, но моя бушующая магия плевала на всякие там чары, кем-то там изобретенные и не переставала меня изумлять.

Что надпись была, я увидела, но что в ней было сказано, рассмотреть не смогла.

Белла подняла палочку и обезопасила секрет от моих любопытных глаз, по крайней мере, пока обезопасила.

— Обскуро! — не самое приятное ощущение. Повязка надежно скрывала от меня действия Беллатрикс, но вот слуха меня никто не лишал, и по характерному звуку трения камня о камень я сообразила, что буквы следует нажимать в определенном порядке, что и поможет добиться нужного результата. То был пароль, или, если желаете, специфический набор адреса назначения, по которому я через минуту и отбыла вместе со своей провожатой.

Замок Салазара Слизерина. Во мне моментально проснулась заучка и завсегдатай Хогвартской библиотеки! Захотелось бежать по ступенькам вверх, только вверх, чтобы добежать до самого верхнего этажа и увидеть, наконец, загадку истории с высоты птичьего полета! Если он, конечно, настолько высок, как писали в учебниках по истории за четвертый курс. Он действительно окажется невероятно высоким, книги меня не обманут, но изучу я его пролеты, многочисленные башенки и пыльные тайные ходы еще не скоро — через добрый десяток лет. В связи с очередной опасностью и с целью воплощения в жизнь нашего хитроумного плана Люциус инсценирует мою смерть, и всю тоскливую осень я буду составлять Лорду компанию в этом таинственном, но совсем не привлекательном месте.

Пока же у меня была возможность видеть только стены из дикого камня, того же, что и в подземельях Слизерина в школе. И рассматривала я его, ой как поразительно, по пути в схожее подземелье! С потолка свисали аналогичные слизеринским зеленоватые лампы, только не все из них светили, а некоторые и вовсе были разбиты. Любовь Риддла ко всему подземному начинала раздражать не меньше, чем он сам! К тому же, чем глубже мы спускались, тем хуже мне становилось — ноги еле двигались, изо рта повалил пар и даже Лейстрендж, которой явно поручили обеспечить мою сохранность, замедлила свой стремительный шаг.

Стоило ей вообще так стараться? Слишком быстрый шаг, подумаешь. Полет — вот что с ним не сравнится никогда! А именно его, полет, я и совершила, когда, чуть ли не радостно ввалилась в небольшое, но более-менее теплое помещение у стола которого, склонившись над какой-то картой, стоял Темный Лорд. То, что Круциатус или еще какое заклинание тут ни причем, я поняла сразу. Волдеморт, несомненно, сильнейший маг в мире, но спиной невербальными заклятиями кидаться чересчур даже для него! Второй причиной, по которой я определила непричастность Лорда к моему незапланированному взлету, стал его ну уж очень вопрошающий взгляд. Мол, и чего я тут разлеталась, как посмела…

Шмякнулась я прилично, но к счастью, больно было только Белле, так как шмякнулась я именно на неё. Удача вернулась, в общем. Нарадоваться вдоволь мне не дал душераздирающий визг из-под моего так мягко приземлившегося тела.

— Грейнджееер!!! Слезь с меня немедленно!!! — вот тебе и "Малфой"…

Процедура слезания, отряхивания одежды от влажной каменной крошки и обмена злющими взглядами с моей невольной спасительницей заняла некоторое время. Когда это время вышло, я поняла, что меня швырнуло — магия Волдеморта. Могучая от природы и усиленная, как вы уже знаете, магическими потенциалами отнюдь не одного волшебника, она просто задавила меня! И мой потенциал, негативно настроенный против своей же хозяйки, не выдержал такого испытания, взорвавшись. Не то чтобы я это знала, я это почувствовала. Особых переживаний по этому поводу у меня не было. Люциус весь предыдущий день пытался доказать временный характер такого явления, как полная или частичная потеря моих способностей. Настораживало, разве что, молчание обычно разговорчивого Драко и его отсутствие на всех приемах пищи.

Но не насторожили, а по-настоящему испугали меня куда более многозначительные действия Лорда.

Его грудь под обычной мантией болотного цвета двигалась, голова слегка покачивалась из стороны в сторону, выражая, таким образом, недоумение, а глаза… Они больше не были красными, даже в тусклом свете одной единственной лампы я четко видела — они красивого серо-зеленого цвета! Опять пришлось мне уяснить, что одной биографией загадка Тома Риддла не ограничивается. Там, внутри него, еще много отгадок и страстей…

Мои размышления прервал сдавленный крик. Тот, перед кем трепетал весь волшебный мир, тот, кого боялась я сама, тот, чья воля с легкостью меняет не только судьбы людей, но и саму историю вышел из себя, узнав обо мне что-то такое, чего не знала я сама.

— Она не сможет… Не сможет! Не сможет! Нет… — Лорд смахнул со стола все, что на нем было. Словно перышки взлетели листы бумаги, с треском разбилась чернильница, из неё вылилась черная струйка и покатилась к моим ногам. Достигла ли она их, я не увидела — Лорд изловчился разбить и лампу. Комната погрузилась во тьму, я не видела даже своих рук, куда-то улетучилось все тепло и показалось, что от холода моя кожа покрылась инеем. Но заледенела я не от мороза, а от ужаса. Материнский инстинкт просто взвыл и вот-вот заставил бы меня с мольбами о помощи кинуться в ноги виновнику всех моих бед.

— Мне выйти? — предупредительность Беллы вызывала отвращение.

— Иди, — я услышала, как легонько хлопнула массивная дверь. — Люмос! — Лорд небрежно кинул светящуюся палочку на стол, и в помещении снова можно было видеть.

Если ему хотелось произвести впечатление — у него вышло. Если он хотел, чтобы я догадалась — у него тоже вышло! Я не узнала его таким. Это был не он. Мне хотелось кричать и звать того, настоящего Темного Лорда. Этот всю мою прежнюю жизнь сделал одной большой ошибкой. В одно мгновение! Все те годы с Гарри, все авантюры, все поиски хоркруксов, все надежды, да даже война и смерть Дамблдора — пустышка и обман. С самого начала. Интересно, полагал ли он сам, скрываясь в лесах Албании и овладевая телами мелких зверюшек, что когда-нибудь те, чьим главным желанием была и будет его смерть, вернут ему истинную жизнь и душу, которую он так рьяно пытался из себя изжить?

Краем уха я слышала давнишние рассуждения Северуса о постепенных изменениях в характере Риддла, но слышать и понимать — разные вещи.

— Важным было не бессмертие, да?

Он сложил руки на груди и прищурился.

— Верно.

— Мешала душа? Как сейчас?

— Сто баллов Гриффиндору!

— Но ведь душа — это хорошо? — лучше бы я смолчала.

Да, передо мной стоял обычный мужчина лет тридцати, с красивыми чертами лица, капризными тонкими губами, черными блестящими волосами, зачесанными назад и хитрой ухмылкой. Я бы даже назвала его внешний вид мужественным, если бы не какая-то фарфоровая, неестественно белая кожа. Она придавала его стройной фигуре кукольность и безжизненность, как бы подтверждая — передо мной не совсем человек. Или тот, кто был когда-то человеком. Но внешность обманчива. Волдеморт, услышав мой вопрос, пересек комнату и взял меня за горло. Не сдавил, не схватил, а просто взял и приблизил свое лицо к моему.

— Посмотри мне в глаза и повтори, что это хорошо…

Она там была, я видела. Она металась, словно загнанный зверь, не понимающий, как он очутился в этой клетке и что делать дальше, как быть. Лорд и его душа не одно целое, они противники, они вечная боль друг — друга, возвращавшаяся к нему каждый раз, когда кто-то из нас уничтожал хоркрукс, будь то его дневник, или кольцо, или медальон. Не важно, все равно он получал обратно седьмую часть того, что мешало ему наслаждаться своей силой в полной мере, убивать и еще раз убивать, не задумываясь о причинах и следствиях, отвергать интриги и ничтожные людские желания. Он боролся за сохранность тех артефактов совсем по другой причине. Бессмертие так — приятный бонус… Да к чему оно ему, когда душа забирала столько драгоценного места, пригодного для бесконечного ощущения власти? Вот почему он разменивал свой ум и собственную личность сразу на всё, вот что рвало его на части, вот что доставляло столько неудобств…

Даже самая черная душонка все равно душа!

Профессор Слизнорт знал далеко не все, Дамблдор обманулся, а «Тайны наитемнейшего искусства» не могли дать студенту Риддлу всех ответов, но он, как обычно, нашел их сам. В себе.

Лорд давно меня отпустил, говорить я ничего не собиралась, но и уходить было еще рано.

— Мне нужен твой ребенок. Уверен, ты об этом знаешь, — я хотела что-то возразить, но не нашлась с ответом сразу и Волдеморт продолжил: — Но я не слышу твои мысли. Это плохо. Ты умираешь, Гермиона Малфой, потихоньку. Организм не справляется с кольцом. А ну скажи мне честно, снимала его?

— Не снимала, — раз уж не слышит он моих мыслей, стало быть, можно смело врать. — И я не умру!

— Умрешь, обязательно умрешь, если я не помогу. Но даже и в этом случае все не так однозначно… — он задумчиво крутил что-то в своей руке, время от времени это что-то подбрасывая.

— Поразмысли и ответь, кого бы ты выбрала — себя или ребенка? Ну если, гипотетически, ты выживешь, а он умрет? Ты же еще сможешь родить, так? А если ты умрешь, а он выживет? Тут я выиграю, правда только наполовину. Станешь еще мученицей праведных светлых и выгода какой-то неказистой получится… — мыслила тут явно не я, при чем мысли затягивали Лорда в опасные для меня дали.

— Нет!

— Конкретней, леди, не темни.

— Я лучше убью и себя и малышей прямо сейчас, чем оставлю с вами, мой Лорд! — я нахально усмехалась, наивно считая себя самой мудрой и хитрой. — Одни, без меня, они в этом мире не останутся! Не выйдет! — я уже и голос повысила, но Волдеморт все равно только молча смотрел.

Исходя из того, что он вот-вот мне скажет, думал он совсем не о моей сомнительной хитрости. Я уверена, были в его голове и мысли о собственной матери, кинувшей сына на произвол судьбы и умершей чуть ли не по собственному желанию. Не знаю, в каком контексте, но точно были.

— Так у тебя еще и двое? Шансы, значит, есть. Подойди! — я уже поняла, что в таком виде его магия никаких взрывов устраивать не будет. Он как-то смог удержать её внутри. — Смелее, героиня войны!

Когда я все же решилась и подошла к столу, Лорд присел на его край, сравнявшись со мной в росте, снял с шеи витую цепь с овальным кулоном и одел на меня. В груди заполыхал огонь, тело согрелось, и я ощутила небольшой, но прилив сил.

— Что это?

— Моя кровь и еще кое-что. Береги, как родишь, вернешь. Должно помочь. Но готовься к худшему, твоя кровь слишком грязная, раз говоришь, что кольцо не трогала. К слову, кулон снимать тоже нельзя, а то еще подкинет тебе кто такую нехорошую идею…

Я кивнула, соглашаясь.

— А зачем вам тогда полукровка? Еще и мой? Для чего?

Откровенность Лорда не знала в тот день границ. Вот кто хитрый, а никак не я!

— Ребенок будет просто крестником, с некоторой связью со мной, разумеется, но ничего особенного, а что полукровка, так мы с ним схожи должны быть — все просто! Ах да, немаловажно еще и кольцо, но тебя этот нюанс не касается… — от такой честности у меня несолидно отвисла челюсть. Но память услужливо подкинула картинку, в которой Лорд смахивает все на пол и кричит что-то маловразумительное. И это "ничего особенного"?

Но его манера говорить была под стать тому возрасту, на который он выглядел, и сам он перестал внушать страх, оставив мне лишь опасения. Хотите объяснений такой моей метаморфозе? Нет их.

— Это тайна? — спросила я его.

— Какая?

— Про то, что вы живы, полностью живы…

— Умная девочка, конечно тайна и мы, — он наклонился к моему уху, — никому об этом не скажем, никому… — голос у него был нарочито ласковым и потому омерзительным.

Еще секунда и передо мной все тоже змееподобное чудище. И впрямь, не все изменения стоит демонстрировать, тут с его логикой спорить бессмысленно, она у него просто железная.

— Белла, — произнес он еле слышно, но Лестрейндж не заставила себя ждать. — Вы уже уходите. И еще, Белла, ты её теперь оберегай, для меня. Ясно?

— Да, мой господин.

— Удачи, леди Малфой, ловите её почаще, понадобится.

— Спасибо, — я кивнула. В этот раз я не лгала, а действительно, гром меня разрази, была благодарна.

Интересно, не приди Дамблдор в приют миссис Коул и не посей он по неосторожности зерна тщеславия в маленьком, но жестоком и свободомыслящем мальчике, как бы все сложилось? Точно знаю, что нам, магам, жить было бы легче. Мы с ним еще увидимся не одну сотню раз, но та фигура, со сложенными руками на груди, задумчиво провожающая меня взглядом коварных серо-зеленых глаз, не забудется никогда.

Мне еще предстояло узнать, что украшение с кровью Волдеморта на моей шее защищало его от многих напастей, и легче ему было каким-нибудь способом оставить в живых дитя, а не мать, но в нем тогда что-то всколыхнулась. Мысль, или воспоминание, или частичка собственной родительницы. Точно не знал и он сам. Но та слабина, первая и последняя за всю его известную мне жизнь, стала моей точкой отсчета. Он превосходно это понимал и никогда не пожалел о своем решении. Я не дала ему пожалеть…

На обратном пути я исхитрилась подсмотреть надпись на камине. Сделала вид, что падаю в обморок, чем до жути напугала Беллатрикс, всегда четко и без колебаний исполнявшую приказы своего повелителя. Прикажи он ей жизнь за меня отдать, она бы не задумалась! Во время мнимого падения я её хорошо запомнила, а вернувшись в дом сложила из восьми букв такое словосочетание: «Ita vivam!», что означает — «Клянусь жизнью!»

Не думаете ли вы, что приняв защиту Тома Марволо Риддла, я поклялась?

* * *

Нора — место покоя и уюта первой части моей жизни. Она ничуть не изменилась с тех пор, как я была здесь в последний раз, а было это давно. Год назад. Я смотрела на немного покосившийся дом с множеством разных по цвету пристроек и… ничего. Совсем ничего. Ни трепетания в груди, ни глаз на мокром месте. Как будто вернулась из далекого прошлого в кусочек детства и с удивлением обнаружила, что все не такое, каким казалось! Не такое большое, не такое удивительное и не такое уж и моё…

Молли в двадцатый раз прислала приглашение, и игнорировать еще двадцать, которые без сомнения последовали бы за первыми двумя десятками, мне было не по силам. Беспокоило, что все они как-то прибыли одно за другим, в течении двух недель и Сычик, можно сказать, получил Малфоевскую прописку в нашей совятне. Поэтому я нагрузилась свертками с подарками, хотя нет, я Драко ими нагрузила, и отправилась в путь. Аппарация была мне строго противопоказана даже в паре, поэтому с помощью летучего пороха мы переместились в Министерство, а уже оттуда, на обычном маггловском такси с шашечками, доехали до Оттери-Сент-Кэчпоул. Всю дорогу Малфой брезгливо кривился и, будь его воля, он бы прикрыл лицо платком, а дверцу открыл палочкой. Чистоплюй аристократический! Парня назначили моей охраной и ушами Люциуса, заменить его порывалась Беллатрикс, но в ее глазах застыла такая мечтательность, когда она предлагала мужу свою кандидатуру, что стало ясно — Уизли сильно не поздоровится, если вдруг что… Я наотрез отказалась и меня послушали.

Драко с кислой физиономией плелся позади и спешить не собирался. Бубнил что-то про слишком открытую, и оттого опасную местность, но вот ногами еле двигал! Я понимала многое из того, что он тогда чувствовал. Ну не хотелось ему к Уизли, выдерживать их насквозь прожигающие взгляды, полные жутких догадок.

— Ты меня одну отпускаешь? — весело крикнула я себе за плечо.

— Размечталась! Иду я, иду…

Встретили меня радушно. Молли кинулась обниматься, Артур суетливо приглашал в кухню, зачем то руками показывая направление, будто я могла его забыть. Драко шел рядом. От его разбитости не осталось и следа, настороженным взглядом он рассматривал приветливых людей и углы, встречающиеся нам по пути. Его палочка перекочевала из внутреннего нагрудного кармана в специальную петлю длинного не по сезону рукава. Молниеносность в случае атаки — наиважнейшая вещь.

Миссис Уизли нервозно вытирала руки о фартук, левитируя на стол всевозможные пироги, напитки и здоровенную запеченную утку. Жестом она пригласила нас присаживаться.

— Садитесь-садитесь, скоро и мальчики подойдут! Герми, девочка моя, какая же ты… — уголком передника Молли промокнула сухие уголки глаз. — Мистер Малфой, а что же вы не присаживаетесь?

— Нет уж, благодарю… — Драко занял выгодную позицию напротив входа и уселся на стул именно там, таким образом, он мог видеть все происходящее не особо напрягаясь.

Я присаживаться тоже не спешила, в кухню вошел Билл и я, поцеловав его в щечку, вручила молодому отцу всевозможные распашонки и погремушки.

— Спасибо, Гермиона, не стоило беспокоиться, конечно, но все равно спасибо! — лицо у него выглядело каким-то изможденным, но глаза как были добрыми, так и остались.

— Флер не будет?

— Нет, Герми, она сейчас с Фредом, он приболел. Передает тебе сотню воздушных поцелуев! — я сомневалась и в поцелуях, и в болезни малыша, но передала свою сотню в ответ, на что Билл засмеялся и потащил подарки наверх.

А вот мне резко стало не до смеха. В помещение ввалилось столько людей, что Драко от изумления даже привстал, осознав что двух глаз ему будет явно недостаточно, чтобы за всеми уследить! Это было осознанное нарушение. По договоренности с супругом, Уизли должно было быть не более четырех единиц, а пришли все, за исключением Флер и Гарри, которого я и не ждала. Поттер и Малфои как два полюса планеты — встречаться не должны.

Все были настолько радостными и шумными, что захотелось влезть на табурет и поднять руки, в надежде, что меня заметят и замолчат! И вообще? Чего так радоваться, я что-то пропустила?! Даже Джинни кружила вокруг, восхищаясь моим самым скромным и простым сарафаном из белого ситца на тонких лямочках. На нем и пуговиц то не было, ткань и ткань! Конечно, то и дело её взгляд опускала на мой большой живот, в котором рос не один, а целых два, ребенка. Вот тут она была непритворна и не могла скрыть ту самую гадливость, которую я уже видела в ее глазах раньше, в Хогвартсе. Будто у меня змея там, а не дети…

Также на меня смотрел и Рон, на которого лично я смотреть не могла. Он подошел ко мне первый и вручил стакан тыквенного сока.

— Привет Гермиона, ты такая круглая! — я стояла перед родным, изученным вдоль и поперек человеком, заросшим щетиной, неопрятным, смотрящим на меня по щенячьи тоскливым взглядом и тужившимся сказать хоть что-то хорошее и… хотела домой.

За спиной раздался голос, полный глухой неприязни. Уже не ко мне, к Рону.

— Гермиона, дай сюда стакан.

— Держи, Драко, — парень что-то прошептал над жидкостью, два раза махнул палочкой и вернул мне напиток.

— Скотина малфоевская! Да как ты…

— Сынок, тихо родной, тихо! — услышав зарождавшуюся перепалку, Артур к нам не то что кинулся, он к нам подлетел! К чести Драко, от него в ответ ничего не последовало.

Наконец все расселись, Чарли взял нож и ловко разделывал утку, Перси расспрашивал меня о новой структуре отделов Министерства, в коей знатоком я, разумеется, не была. Рон с ужасом, не в силах справиться с собой, смотрел на округлость моего живота, а Малфой с озабоченным видом расхаживал вокруг и проверял яства на предмет наличия в них яда. На него недобро косились, но молчали.

Я же еле сдерживала стон. Но тут все банально — жесткий, полностью деревянный стул не давал моей пояснице принять удобное положение, так мне необходимое. Но когда на мою тарелку плюхнулся кусок пирога с ревенем, стон все же вырвался. Я терпеть не могу пироги с ревенем! Молли об этом прекрасно знала, но слишком нервничала, чтобы заметить содержимое своей кулинарной лопатки.

— Девочка, что с тобой? Что-то не так? Может жар от печки охладить? — женщина забеспокоилась.

— Нет-нет, не волнуйтесь, все отлично!

Наверное, Уизли уже уяснили, что неожиданность — обязательный спутник их семейства, но все-таки слова, произнесенные Драко, заставили их раскрыть рты и наметить скорый финал наших отношений.

— Ей спинка вашего плебейского стула давит! А от пирогов с ревенем её тошнит! Вообще тошнит, а не только сейчас… — воцарившуюся тишину можно было на кусочки резать, такой тяжелой она была.

Первым опомнился Билл и призвал мягкий стул из гостиной, Молли быстро поменяла пирог на яблочный с корицей, но трапезе все равно не суждено было закончиться, как полагается. Раздался звук колокольчика и в дом пришел еще один гость — Невилл Долгопупс, не побоявшийся присутствия Малфоя, вполне способного превратить его визит к Уизли на отсидку в Азкабане. Его усадили рядом с пригорюнившимся Роном и все бы ничего — Драко на Невилла не кинулся, но в моей голове раздался голос.

То была не легилименция, то было заклинание, с помощью которого я в школе подсказывала друзьям ответы на зельеварении! «Тихий разговор» — простейшие чары, но запрещенные к изучению в школе, иначе все студенты были бы поголовно отличниками! Да про них и маститые маги уже давным-давно позабыли. Я не признавала ни шпаргалок, ни подсказок, но флоббер черви и постоянные отработки Гарри у Снейпа бесили даже меня! И не была бы я Грейнджер, если бы не нашла выход. Всего один разочек позволила себе подобную несправедливость по отношению к другим учащимся, всего один! А потом даже листочек выкинула. Или не выкинула, а спрятала между учебниками, намереваясь избавиться от него после Предсказаний? Вот значит как…

— Гермиона, — говорил Чарли, — мы нашли выход, все скоро закончится! Ты только не оборачивайся, а то еще заметит твой соглядатай…

— Какой выход?

— Мы сейчас на пике своих возможностей, у нас есть кое-что, способное Лорда уничтожить, навсегда! Нам нужно проникнуть в твой дом, то есть, к Малфоям, — поправился мужчина. — Мы старались, Герми, но не нашли в замок Слизерина прямого хода, похоже, его вообще нет! Есть три камина, ведущих туда, один из них в подземелье Малфой-мэнора, но нам туда не проникнуть без твоей помощи, а мы обязаны застать его врасплох! Иначе не выйдет ничего…

Люди вокруг галдели изо всех сил, но теперь я понимала, почему и зачем столько притворства.

— Что я должна сделать?

— Открыть ворота и найти ход в подвалы, и все Герми, все! Война за нами! Победа!

Они не знали о «Ita vivam!», без которого камин был просто бесполезным предметом обстановки. Может, именно этот секрет, а вовсе не артефакт, и сохранил Селвин Малкин? В системе охраны Волдеморта не было незначительных пунктов, за любой из них его слуги сражались, словно в последнем бою…

— Кто узнал о каминах, это точно?

— Майкл Корнер узнал, вроде выкупил у кого-то информацию…

— У Малкина? — Чарли посмотрел на меня подозрительно, но не перестал лихо уплетать кусочки утиной печени.

— Эээ… Да, у него, кажется, — вот и первая, действительно важная ложь. Не хотел он мне говорить, как все было. Сомневался, видел во мне превосходное орудие, но не союзника. Даже если и предположить, что я не знаю о его смерти, что маловероятно, ведь фамилию то знала, почему не сказать? Все равно ведь узнала бы! Чарли, конечно, был абсолютно прав, но что-то внутри меня с его предложением не стыковалось.

— Когда?

— В полночь, через три дня. Ворота и подземелье! У нас вообще то есть карта, — голос стих и даже раз прервался, — только вот проявить изображение может лишь настоящий Малфой… — меня он настоящей не считал и помощи с картой не попросил. Но отчего же смутился? Я же как бы должна радоваться, что меня такой не считают. Неужели списали со счетов?

— Я согласна.

Да ничего я не была согласна! Я еще как была не согласна! Но перед глазами промелькнули лица сотен погибших, казалось, они смотрят на меня с немым укором…

Мне подумать хотелось, помучиться, а потом отказаться. Не знаю, почему. Может, успокоить себя и задавить совесть, может еще что. Куда я пойду? К кому? И пойду ли? Выживу? Примет ли кто? Родятся ли мои дети без помощи Риддла? А если все же родятся, то выживут ли? А Люциус? А Драко? Уничтожить такой старинный род, в который я только-только вошла?

Еще несколько минут и я узнаю, что все эти мысли и вопросы были лишними, не имеющими право на существование, а началом столь важного открытия послужит вилка. Обычная алюминиевая вилка! Она упадет под стол и я, вместо того, чтобы сказать «Акцио» и махнуть палочкой, полезу за ней вниз, чтобы не позориться и не демонстрировать Уизли свое «потрясающее» в очень переносном смысле этого слова, владение магией. А так, вроде я как бы и позабыла, что ведьма, с беременными и не такое бывает…

Так все и произошло. Только вот выползая из под того злополучного стола я неловко дернулась и кулон Волдеморта, бронза с алым прозрачным камнем удивительной яркости, который я прятала под сарафаном, осветил своим кровавым светом всю кухню! Он не постоянно излучал подобное сияние, а время от времени. Ярче он начинал гореть в минуты, когда я ощущала слабость и дрожь в ногах.

— Что это на тебе, Гермиона? А? — судя по безумному взгляду Невилла, он знал, что это.

Джинни, сидевшая по правую сторону, протянула руку к моей шее.

— Какая прелесть…

— Не трогай! — заорал Долгопупс. — Это медальон Волдеморта! Что, подарок?! Он же с ним не расставался никогда, я сам его на нем видел, в ту ночь! И ты видела, и все видели!

— Невилл, он мне просто нужен… — но парень уже выскочил из-за стола и, хватая себя за волосы, продолжил кричать.

— Волдеморт или кулон?! Или то и другое? Ах да, еще и ублюдок в твоем животе, ходишь такая вся, прям гордишься! Это ты должна была умереть, а не Полумна, не Тонкс, не Сириус, не Люпин… — от ярости у него подгибались ноги и он пятился к стене, чуть не падая. От напряжения один его глаз налился кровью, видимо, лопнул сосуд. Ненависть как она есть, а не мягкий застенчивый мальчик в вязаном свитере — любимец мадам Спраут. Свитер, правда, на нем был.

— Мы уходим, — объявил Драко и я сделала шаг по направлению к Малфою. — А тебя я еще засажу… — тихим голосом обратился он к Невиллу.

— До того как убьешь или после? Ты убийца на коротком поводке, ты ручное чудище! Ха-ха-ха… — хохот был безобразным и громким, леденящим душу не меньше, чем его слова, в которых было немало истины…

Дальнейшее произошло за долю секунды. Долгопупс отшвырнул находящийся на его пути стул, разбив им окно и, в один прыжок добравшись до того места где я стояла, схватил мою руку, едва не сломав её и стянул рунное кольцо, отшвырнув его в ту же сторону, что и стул. Помню гулкий звук от его падения с примесью скрипа — упало оно на осколки стекла…

Единственным отреагировавшим на весь этот кошмар стал Драко, но реакция его была необычайно сильной, он не колебался — точно знал, чего хочет!

— Авада Кедавра! — воскликнул парень, и зеленый сноп света устремился к Невиллу, моему палачу и, как выяснилось, подлинному врагу.

Вот-тут Уизли зашевелились, а Артур, стоявший к Долгопупсу на расстоянии вытянутой руки, толкнул его за мгновение до того, как Драко избавил бы нас от многих бед. Но не судьба. Невилл упал чуть ли не в сам камин и ему оставалось лишь немного подтянуться, чтобы очутиться в нем полностью и исчезнуть…

Молли принялась причитать и плакать, а я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться от ужаса. Артур немигающим взглядом смотрел на Драко, все еще не опускавшего палочку. Да парень и не собирался её прятать, он подошел к окаменевшей Джинни, все еще сидящей за столом, и приставил её к горлу девчонки.

— Немедленно поднимите кольцо и отдайте его Гермионе, иначе мало кто останется в живых, — было в этом голосе что-то металлическое, не позволявшее усомниться в реальности его намерений. Очевидно, что я сама могла бы его поднять, но пока бы обошла комнату, пока наклонилась, пока подобрала… Драко пуститься на поиски не мог из соображений моей и своей безопасности, а на «Акцио» могучий древний артефакт не отозвался бы, об этом мне позже расскажет муж.

Кольцо поднес Чарли, и так приземистый, он сгорбился и выглядел просто стариком.

— Мистер Малфой, уберите палочку, мы ни в чем не виноваты, — Драко так и сделал, но предварительно убедившись, что перстень я одела.

Я снова услышала в своей голове голос, и опять это был Чарли Уизли.

— Все остается в силе?

— Конечно, Чарли, конечно! — я смотрела в его глаза так честно, словно матери исповедовалась. — Надеюсь, у Невилла есть безопасное место?

К сожалению, от ответа он ловко ушел.

— Ты не сердишься на него?

— Сержусь, но понимаю, я бы и сама, но духу не хватило…

— Мы тоже тебя понимаем, Гермиона, мы все!

Эх, Чарли! Главным то тебя назначили, но упустили из виду, что плохо мы друг друга знаем, очень плохо. Летних месяцев 1998 не хватило тебе, чтобы понять, кто самый наблюдательный. Хоть бы у Рона поинтересовался, или у Гарри! Это я всегда видела суть и основу, а не они! На первом курсе в Хогвартсе именно я заметила, на чем стоит Пушок, охраняющий философский камень, и именно я указала им путь! Не вытянул ты представление до конца, не смог. Почему не велел своим родственникам двигаться, когда на меня Невилл набросился? Отчего не распорядился маломальское удивление изобразить? Думал, за ту секунду я ничего не смогу заметить? Не успею? Не соображу? Столько застывших в ожидании непонятно чего статуй и все мимо моего зрения?

Вы полагали, что избавив меня от детей, получите в моем лице яростную сторонницу, пусть тайную, пусть на вражеской стороне, но сторонницу. А может не тайную? Может, хотели, чтобы я бежала, прежде открыв вам ворота? Чтоб уж наверняка? Ожидали, что я ополчусь на «виновников», то есть мужа и Лорда, а вам все сойдет с рук? Решили за меня, как будет лучше? Представляю, как сложно вам было оправдать себя в собственных глазах, вы же действительно хорошие, чего уж там… Правые в своем деле. Я такой же была, потому хорошо помню это ощущение собственной правоты — легкое и славное, не такое, с каким вы меня отпустили в жизнь!

Бедный Гарри, что же ты чувствовал, но самое главное, чем ты думал?! А Молли? Мать целой оравы, смотрящая на меня ясными очами всю дорогу до выхода?

Невилл должен был так поступить, раз уж я сама отказалась. Все было заранее просчитано и спланировано, кроме разве что его ярости, спугнувшей меня и заставившей пятиться к выходу. А его за что так немилосердно? Раз не Уизли, значит, не пропадет? А он пропадет, обязательно пропадет…

Да все вы сами подписали себе приговор! Подписи на нем будут разные, но вот первая — моя…

Глава 14

Гермиона Джин Грейнджер — любимая, а ныне позабытая дочь уважаемой четы дантистов, ушла. Её поглотило что-то темное внутри неё самой, а плотную завесу над этим чем-то услужливо и без труда приподняли те, за чьи идеи и жизни она боролась до последнего шанса, но когда больше не смогла бороться и захотела смириться, то была ими начисто стерта с лица Земли. Не по силам тем людям было оставить девушку в покое, не смогли её понять, не захотели услышать. Как будто так и надо, как будто друзья всегда так поступают! Надругались над её детьми и заставили душу биться в конвульсиях, извергая из себя весь свет и любовь. Не дрогнув и не осознав. Я ощутила легкое дуновение свежего ветра, покидая Нору после случившегося, оно было слишком прохладным для зноя того июльского полдня. Внутри все обмерло, и не только потому, что снятое и вновь надетое кольцо вступило в борьбу с даром Лорда, нет. Тот ветерок… Это Грейнджер махнула мне рукой, улыбнулась широкой улыбкой с чуть длинноватыми передними зубами, одернула спортивную курточку, взмахнула копной непослушных каштановых волос, поправила стопку учебников под рукой, чтоб уж точно не уронить и всё. Как в воду канула.

Драко от меня отворачивался каждый раз, когда я на него смотрела. Ждал, когда же наконец кинусь на защиту своих обожаемых Уизли, когда начну просить сохранить все в тайне…

Не дождался. Потупил взгляд. Пожалел меня.

* * *

Третий. Я заткнула уши руками. Люциус разбил о стену третий бокал из дорогого големского стекла, самого прозрачного и тонкого на всем континенте, потому как выдувают его самые могучие легкие в мире, не знающие усталости и износа. То был мой ему подарок на сорок пятый день рождения. Они мужу понравились, не могли не понравиться — редкие, изысканные, с золотыми вензелями Малфоев по кромке. Разливаемые в них напитки всегда положенной им температуры — один из секретов «Голем Трест». Почему именно они? Другой посуды было мало?

Но я знала, почему. На одну из составляющих этого «почему» я и смотрела невидящим взглядом, боясь даже моргать слишком часто. Свидетельство о браке, висевшее в рамочке над камином — его край обуглился. Но моргать все же приходилось каждый раз, когда из кабинета супруга раздавался очередной звон или очередной крик. В произошедшем муж меня не винил, а когда я кинулась к нему на грудь с проклятиями и рыданиями, он только гладил мои волосы, что-то приговаривая. Не зря столько лет прожил, не зря. Еще прошлой осенью, после недоразумения с тугим корсетом, он говорил что-то подобное. Знал.

В первую же ночь после того ужаса я заподозрила, что надвигается что-то плохое — призраки, казалось, дружно отбыли на тот свет, настолько сильно они старались не шуметь, а портреты здоровались со мной все как один. Стараясь поклониться как можно ниже, они чуть из рам не выпадали! Чтобы все Малфои меня враз признали?! Главным виновником беды, приближение которой чувствовала не только каждая клеточка моего тела, но и каждый живущий в Малфой-мэноре, муж сделал Драко. Они ругались в тот день, и не перестали ругаться на следующий.

— Как только ты его увидел, ты обязан был его убить! Забини бы так и сделал! Что ты себе думал?! — муж сидел за своим письменным столом, весь его облик выражал собой одно сплошное возмущение, он эмоционально жестикулировал и только что не кидался в сына всем, что под руку попадалось. — Ты можешь не принимать сам факт, что у меня должны появиться дети, ты можешь ревновать, но чтобы так?! Ты с ума сошел?

В целом обвинение было несправедливым, и Драко попытался возразить:

— Отец, я бы никогда… Я просто хотел, чтобы все закончилось, а потом уже арестовать! — но все же лукавил. В нем что-то дрогнуло при той встрече с Невиллом, парень хотел дать бывшему однокурснику возможность уйти, а не арестовывать или убивать. Уничтожить еще и мужа… ну не мог он. До Авады не мог, конечно.

— Но не убить, да?! Дался бы он тебе живым, жди! — я принялась считать звуки от постукивания пальцами по столешнице. Люциус, когда нервничал, всегда чем-нибудь по чему-нибудь стучал. Отец отчитывал сына за то, что тот не убил человека. Стоило, вероятно, завести поучительную беседу о вопросах воспитания, но я уже не могла. Скорее, не знала с чего начать, ведь сама думала почти также.

— Я пойду? — мой бесцветный голос заставил их на секунду замолчать и уставиться на его источник. Уж и забыли, наверное, что не одни…

— Иди, Гермиона, — и добавил: — Лучше в постель!

Но то было вчера. В смысле, разговоры были вчера, пусть и на громких тонах, но посуду никто не бил, а если и принимались кричать, то не до хрипа, а так, до легкой хрипотцы. Просто на следующий день все заметили изменения в пергаменте, прежде мною люто ненавидимым. Ни брак, ни помолвка не аннулировались, иначе тут же пришло бы извещение из Министерства, гоблинов Гринготса, семейной нотариальной конторы «Крич и Круч» и еще из кучи заведений, руководивших вопросами брака.

Кулон справился. Но я продолжала все так же сидеть и смотреть на бумагу в тонкой серебряной рамочке, толком не замечая, что Кисси, напуганная моим неестественным поведением, приняла его на свой счет и уже битый час очищала все вокруг, что хоть гипотетически могло попасть в радиус моего окаменевшего взора. Горемычный предок моего супруга, к своему несчастью висевший в трех футах от свидетельства, грозился вслед за пудрой на своем кучерявом парике лишиться и пуговиц на камзоле, остервенело натираемых домовиком до неположенного им временем блеска. Получив в ответ на такую пламенную заботу смачный плевок, она все же переключилась на ближайший подсвечник, торчащий из стены, логично посчитав его гораздо менее непредсказуемым объектом.

Крик смолк. Оглушительно хлопнула дверь, заставив меня в очередной раз вздрогнуть и моргнуть, а мимо, в направлении выхода, пронесся растрепанный Драко, обдав меня шлейфом крепкого алкоголя, и я поняла, чего хочу от жизни. Навсегда поняла. Ну, или подумала, что навсегда. Да-да, вы правы, именно тот едкий запах перегара и решил всю мою судьбу! Начинайте смеяться, если хотите. Ну не могла я позволить, чтобы так было! Чтобы муж кричал, чтобы Драко злился и пил, а мои жалкие остатки привязанности к Уизли имели место быть и рулили жизнями родных. Захотелось, видите ли, навестить друзей, захотелось узнать, что же их сподвигло на написание такого количества приглашений! Беллатрикс права — дура я! В тот момент Гермиона Малфой, вытеснившая Грейнджер, четко осознала, о какой помощи говорила Нарцисса. Стало очень-очень стыдно. Она ведь Малфой, как и я, потому не могла банально вещать о «Помогите, спасите, поддержите!» Нет. Все оказалось сложнее и ужаснее. И нужна мне такая помощь намного больше, чем кулон…

Я прошла к мужу в кабинет, вошла без стука и поразилась увиденному. Комнату будто вверх дном перевернули! С десяток папок валялись на полу, две разбитых вазы, треснувшая малахитовая подставка для перьев, разбить которую нужно еще постараться, но сердце ёкнуло не потому. Он собрал те, мои бокалы, и аккуратно выставил на прежнее место — под узорчатое стекло серванта! Почему, отчего… Да какая разница?! Сам Люциус лежал на кожаной софе у окна, закрыв лицо руками и подогнув одну ногу. Такое сильное тело, такой несгибаемый характер и целое море разочарования. Пуговицы на его черной шелковой рубашке были застегнуты весьма хаотично, я подошла к нему, расстегнула и снова застегнула их, но уже в правильном порядке. Длинные белые волосы — гордость и отличительный признак малфоевской крови, спутались и выглядели до неприличия всклокоченными, я запустила в них руку и попыталась придать им хоть намек на привычный лоск и ухоженность. Моя рука была перехвачена.

— Не нужно, пока и так сойдет, — он замер, удерживая запястье и глядя прямо на меня побитым жизнью взглядом колючих серых глаз. Я без лишних слов забралась на софу, к нему под бок, и положила голову на грудь. Муж даже руки слегка развел, все еще не веря такому чуду и не желая меня спугнуть своим прикосновением. Чтобы вот так — днем, а не ночью в спальне?! Но все же опустил их, погладил меня по спине и даже повернулся так, чтобы я смогла разместиться поудобнее.

— Драко не виноват, ни в чем. Это я перед тобой виновата. Прости меня, пожалуйста!

— Сын сам был на волосок от гибели, еще и тебя подставил! Нужно было Беллу отправить… — он негромко шептал мне слова в самую макушку, и я сочла момент подходящим, чтобы спросить о том, что прежде, еще до похода к Уизли, меня интересовало не так сильно.

Тогда мне казалось, что у меня еще что-то есть, что там где-то люди, которые, если вдруг что уж очень страшное, как-то, но помогут. А оказалось, у меня только Малфои, не рожденные дети, Алексия, да Беллатрикс в качестве охраны, мной же по глупости и отвергнутой. Сейчас-то я понимаю, что для полного счастья, каким оно будет мне представляться последующие годы, и этих людей было достаточно, но тогда еще было страшно…

— Ты меня ненавидишь? — задавала бы его нормальная женщина, вместо «ненавидишь» было бы «любишь», но это не мой случай, увы.

Люциус закрыл глаза, в надежде не увидеть моей реакции на его слова.

— Я ненавижу твою кровь, еще больше, чем когда либо, но не тебя. Собственных жен ненавидеть — себе дороже! — он попытался разбавить свое заявление не свойственным ему юмором. — И жена ты… неплохая. Да и сопела бы ты у меня под боком, если бы я ненавидел, что за глупости? Прошло то время, успокойся уже… — из уст супруга это прозвучало как настоящее признание в любви.

А кровь… Я тоже её люто ненавидела, она убивала моих детей! Да ни одна мало-мальски чистокровная волшебница и не чихнула бы на протяжении всей беременности, носила бы кольцо и нарадоваться на него не могла! Но с каждым годом, таких как я, становилось все больше и больше. Не выдерживающих воздействия не то что рунных колец, надежно обеспечивающих магам выживание испокон веков, а даже магических ритуалов крови. Например, я не так давно слышала от Алексии, что магглорожденная из Уэссекса не смогла усыновить мальчика — не выдержала воздействия кровного обмена и впала в кому. Да и дети сейчас рождаются со слабыми проявлениями стихийной магии, и болеют чуть ли не с самых пеленок, хотя какие могут быть болезни у магов?! Неужели Риддл прав, неужели все не так как кажется и причины не в нем, а глубже, намного глубже…

Пока я размышляла, Люциус решил спросить меня о чем-то подобном, и я с разбегу наступила на собственные грабли.

— А ты? Я тебе хоть капельку нравлюсь? Только вот давай без патетики о супружестве, наслышан уже…

Спросить в ответ: «Дорогой, а тебе правду или соврать?» Опасно. Уж лучше что-то неопределенное, пусть думает, может и придет к нужному ему выводу.

— Не знаю… — интеллектуально я упала в собственных глазах. Но что было делать? Стерпится-слюбится, говорят в таких случаях. Стерпеться я стерпелась, но вот «слюбится»… Я навсегда оставила эту привилегию супругу, раз уж не убил, то что ему оставалось? Хотя, мне до сих пор кажется, что он ей так и не воспользовался. — Ты мой муж.

— Вот черт, опять! Я сам знаю, что муж! — он нервно задергался и нечаянно толкнул меня в живот, но я даже обрадовалась такой возможности возопить и закрыть тему супружеских отношений.

— Ай! Ты что?! Больно ведь!!! — больно не было, намного больнее я стукнула его по коленке, в отместку за неуклюжее движение и неуместный вопрос.

— Всё-всё, не шевелюсь, прекрати драться! — он отвернулся от меня. — Ты все равно не родишь детей, Гермиона, но постарайся и выживи сама. Второй такой свадьбы я не переживу, за ней последуют мои похороны… — я ничего не ответила, только тихонько рассмеялась сквозь слезы. — А Уизли я уничтожу, и мне плевать, что ты думаешь по этому поводу.

— А Лорд когда вернется? — его я ждала с замиранием сердца. Я бы Гарри так ждала под водой на Турнире Трех Кубков, если бы заранее знала, что окажусь в озере, а ему придется меня оттуда вытаскивать. Риддл еще несколько дней назад отбыл по делам в Китайскую Республику, разбираться с кем-то неведомым и сильным, повадившимся убивать младенцев, с рождения помеченных темной силой. По договоренности с магическим правительством поднебесной они были обещаны в будущую армию Темного Лорда, и кто-то справедливо опасался за сохранность порядка на планете…

— Белла говорит, что к обеду. Мы доложим ему и пойдем туда, или еще куда, если они додумались сбежать. Ты хорошо понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Но они никуда не сбегут, по крайней мере, не все. Нора их мир, Люциус, как твой мир — этот дом.

— Буду надеяться, — с глухой злобой произнес супруг. — Но не слышу возражений?

— И не услышишь…

— Умница, настоящая умница!

Поток хвалебных речей, которыми меня явно намеревался засыпать Люциус, прервала Кисси, появившаяся в наших ногах и залепетавшая:

— Хозяин, к вам посетительница, она из камина, сама! Я не впускала, не впускала…

В кабинет вихрем ворвалась Андромеда Тонкс. Прежде дородная и румяная, она сильно осунулась, глаза её бегали, а под ними залегли темные круги. Люциус медленно поднялся, демонстративно взял меня на руки и так же медленно опустил на пол, наслаждаясь реакцией гостьи на подобную семейную идиллию. Здороваться мы не стали, как бы там ни было, Андромеда вызывала во мне скверные чувства, и ничего с собой я поделать не могла. Хоть и понимала. Внук, всё для него, абсолютно всё…

Я вышла, не обращая внимания на явное желание женщины что-то сказать, она даже руку ко мне неуверенно протянула, но испугавшись моей презрительной гримасы, одернула.

«Много чести! Пусть сами разбираются со своими секретами, если захочу узнать, спрошу у мужа!» — думала я.

К тому же, меня волновало другое — если Пожиратели придут с докладом к Лорду первыми, помощи просить будет уже незачем. И вся моя игра в кошки-мышки с собственной душой так и не будет сыграна. А в этой игре ставки были очень высоки…

* * *

Я постучалась в ее дверь несмело, ветер сносил меня с порога и хлестал по ногам тяжелым подолом серого парчового платья. Какой-то маленькой моей частичке страстно хотелось, чтобы он подхватил и меня. Частичку я изгнала усилием воли. С его же участием, в смысле с усилием, я и поздоровалась с Рудольфусом Лестрейнджем, чудом удержав рот закрытым. Тонкс действительно изувечила мужа Беллатрикс. Только не всего. Тело было жилистым и подтянутым, да и растолстеть в Азкабане до сих пор никому еще не удалось, но лицо лицом не было, то было перепаханное поле — кожа вперемешку с мышцами, один заплывший глаз и тот почти ничего не видел. Второй скрывала повязка, никаких маскирующих чар. Пожилой, но сильный человек, ясный, как пойму позже, ум, но личности в нем я не заметила, его нельзя было описать, как личность. Именно поэтому в доме Лестрейнджей зеркала — табу, до сих пор. Было заметно, что кто-то все же пытался сгладить его раны, но успехом эта затея не увенчалась.

— Вы к кому? — я не знала, видел ли он меня когда-нибудь, но если и видел, то я его нет, иначе бы запомнила.

— К вашей супруге. По важному вопросу.

— Как вас представить?

— Леди Малфой, — Рудольфус отошел от двери вглубь помещения, пытаясь, таким образом, хоть как-то меня разглядеть. Правую ногу он сильно подволакивал. — Ха! Неужели? Сама Малфой собственной персоной? Ну проходите, проходите… А то просквозит еще такую важную гостью! — пиететом перед моей фамилией он не страдал и сарказм, то ли волшебным образом сохранившийся после долгих лет отсидки, то ли вновь приобретенный, сквозил в каждом его слове, но злобы я не услышала и шагнула внутрь.

Ожидать хозяйку дома не пришлось, она сидела в глубоком потертом кресле у камина в обнимку с большой бутылкой и потягивала виски из наполовину пустого стакана. Не мигая, она любовалась языками пламени, иногда поворачивая голову то влево, то вправо, видимо, в надежде запечатлеть какой-то особенно красивый сполох. Женщина была пьяна. Сразу же бросилась в глаза палочка, которую она держала наготове и какая-то струнка внутри меня задребезжала, струсив перед такой открытой враждебностью. Я зря боялась, просто Белла всегда находилась в полной боевой готовности, подстерегая кого-то заслуживающего её ненависти.

— Ты бы хоть халат переодел, — пренебрежительно обратилась она к мужу. — Глядишь, и кинет на тебя взгляд наша жертва приятельских объятий…

Я решила лишить её возможности высказать уж совсем все, что она намеревалась и громко выпалила, прежде трогательно откашлявшись:

— У меня деловой визит!

Она с трудом повернулась в кресле и посмотрела на меня нетрезвым взглядом, словно оценивая мою степень идиотизма.

— Ты действительно думаешь, что я могла принять его за дружеский?! — да уж, даже пьяная она умела поставить меня на место. — Ну, присаживайся, полоумная визитерша…

Я опять задумалась, отвечать ли на оскорбление? В той среде, в которой я жила, дело это было зряшным и бесполезным, но это же Лестрейндж…

— Скрипят, — она сделала большой глоток и немного поморщилась.

— Что?!

— Твои мозги! Я прям слышу, как шестеренки крутятся. Давай уже, выкладывай, а то завоняешь еще и мой дом своим гриффиндорским духом! — я немного замялась и покосилась на её супруга, рассевшегося довольно близко от нас. — А ты на него не смотри, он уже бесполезный! Всегда таким был, а сейчас и подавно! Правда, дорогой?

— Конечно дорогая, это ты у нас самая полезная! Посмотри вокруг! Что бы было, если бы не ты, мы бы погибли, милая! Ты бы даже однажды стала похожа на неё! — он посмотрел в мою сторону. — Как ваши детки, Гермиона? Вызывают в вас жгучую ненависть? — я отрицательно махнула головой. — Да вы женщина, Гермиона, настоящая женщина, а моя жена — соратник! Вначале я наивно полагал, что мой соратник, но сильно ошибся. Очень сильно! — Белла захохотала и разлила виски, удивленно поглядела на лужицу у своих ног и от злости швырнула стакан об стену.

* * *

Я уставилась на осколки и отчаянно пожелала, чтобы Рудольфус, наконец, заткнулся. Если бы не мой живот, он бы так не среагировал, уверена. Но поздно задумался о смысле жизни, поздно! Стольких замучил своими изуверскими пытками, стольких убил, а как начал расплачиваться по счетам осознал, что и не нужен он никому таким, и детей у него нет, и жена — тряпка у ног господина. Больно ему было, очень больно. Шикарный дом — тюрьма немногим лучше Азкабана, мечты — мираж, а жизнь больше похожа на медленно подкрадывающуюся смерть. Ну что ж, поделом!

— А я догадываюсь, зачем вы пришли, леди, но мой вам совет — бегите отсюда! Бегите без оглядки!

Беллатрикс предложение мужа пришлось не по нраву.

— Вот еще! Когда к тебе кто-нибудь решится прийти, тогда и будешь гнать! А ты, Гермиона, рассказывай, его не слушай! — Рудольфус с неохотой, но ушел, а как только шаркающие шаги за спиной стихли, я рассказала. Всё рассказала.

Она уже знала о моей трагичной поездке к Уизли и понимала, что будет за неё наказана. Лорд не закрывает глаза на подобные промахи, пусть и самых приближенных своих сподвижников. Но то, что она услышала от меня, заставило её застыть в предвкушении чего-то радостного и волнующего…

Спустя минуту, налюбовавшись вдоволь развернувшимся в её голове представлением, она нагнулась, ободряюще хлопнула меня по коленке и сказала:

— Ну-ну, детка, а ты не такая уж и дура, можешь ведь думать, когда захочешь! — а я еще долго смотрела на след от её руки на плотной ткани. Вот с тех пор у нас точно появилось что-то общее.

Подождав около часа, мы вернулись в Малфой-мэнор и, никем незамеченные, прошли в подземелья, а уже оттуда попали в замок Салазара Слизерина. Пройдет время, и путь к нему я буду знать на ощупь, но пока Белла крепко держала меня за руку, и я чувствовала себя мотыльком, по собственной воле устремившимся к смертельному свету…

Все то же подземелье, все та же комната, все тот же Темный Лорд, но на этот раз, не склонившийся над картой, а созерцающий парящий серебристый шар, заключенный в клетку с толстыми прутьями, стоящую на секретере напротив входа. Казалось, он вот-вот её погладит, настолько нежным, почти интимным, был его взгляд.

Моим словам он обрадовался, как ребенок. Если б мог светиться как тот шар, то светился бы, поверьте.

Я только сказала:

— Помогите… — а он все уже знал. Обошел меня несколько раз, рассмотрев внимательно каждую деталь гардероба и, я уверена, каждую черточку моего лица, заглянул в глаза и остался доволен. Гермиона Малфой превзошла все его ожидания. Она так просто попросила подарить ей чужую семью, чтобы выкинуть их из сердца, чтобы разорвать в клочки все воспоминания, чтобы, в конце концов, освободиться, выжить и доказать — не позволено с ней так обращаться! Никому.

После того, как я получила разрешение, пришел черед Беллы. Она корчилась у моих ног совсем недолго, Круциатус был не той силы, как тот, которым она терзала меня когда-то давно. Но я все равно упивалась её муками, они грели меня, но стыдно мне не было, ничуть.

На обратном пути она спросила:

— Понравилось?

— Да, понравилось! Ты заслужила, — я усмехнулась.

Беллатрикс облизала пересохшие губы.

— Ха! Заслужила, но ведь и ты его когда-нибудь заслужишь, даже если и не получишь, нравишься ты ему, нравишься…

В коридорах, ведущих в Малфой-мэнор мы встретили угрюмого Драко. Он не мог идти к Лорду за распоряжениями касательно Уизли, рассказать о плане действий тот поручил Беллатрикс. И я не ошиблась в своих предположениях, тем днем зазеркалье библиотеки на самом деле пополнилось очередным постояльцем, а Большое Сопротивление Света лишилось главного своего козыря…

* * *

Лестрейндж в Министерство одну меня не пустила, а я лишилась права Белле препятствовать — Лорд не только ей приказал глаз с меня не спускать, но и мне смириться с её постоянным присутствием за моим плечом. Расстроиться по этому поводу я не успела. Кто сказал, что Руфус Скримжер, бывший министр магии, был бюрократом?! Заявляю со всей ответственностью — ложь. Если нужно, Белла подтвердит, а уж если кто осмелится и мнением её поинтересоваться, то уж она выскажется по полной! Нотт и его команда — вот кто форменные бумажные черви!

Мы бегали с этажа на этаж, подписывали один документ, бежали сдавать копию в архив и обратно — уже свидетельствовать о сдаче копии в архив, а потом бежали в Отдел Обеспечения Магического Правопорядка и помечали все наши действия и подписанные указы штампом «Секретно. Не вскрывать во избежание нежелательных действий магического характера!». Я не могла никому перепоручить свою миссию, а Беллатрикс не могла топнуть ногой и взвалить на меня несколько десятков папок, которые ей пришлось тащить самой, так как уменьшать их или левитировать, видите ли, запрещено в целях сохранности аутентичности подписей! Хорошо еще, что при виде правой руки Темного Лорда, все старались впечататься в стену и, по возможности, слиться с ней цветом, а то продирались бы мы сквозь толпы людей под дверями различных кабинетов до самого вечера.

На пятом уровне, у одного из подразделений Отдела международного магического сотрудничества, мне довелось зайти к Драко. Оттягивать момент, наматывая вокруг его кабинета милю за милей — глупо, но я все же надеялась, что он еще не вернулся на работу. После всего произошедшего ему полагалось быть в Малфой-мэноре, но кем-кем, а ленивым парень точно не был. У позолоченной таблички «Помощник министра по финансам Д. Малфой» толпилось десятка два людей, и очередь продвигалась довольно споро.

— Мама, мама! Это же она! Ну мама, ну можно? Ну пожалуйста… — шепот заинтриговал, но объяснился просто. Ко мне вприпрыжку подбежала девчушка с двумя огромными бантами на голове и протянула новенький выпуск «Ведьмополитен». На его аляповатой обложке красовалась чета Малфоев, беседующая с Темным Лордом, умильно разглядывающим мой живот — фото, сделанное во время официального визита Волдеморта к нам домой. У меня просили автограф! Я расписалась не без трепета, благо перо держала наготове уже битый час, и гордо прошествовала в кабинет.

— Гермиона, тётя, что вы здесь делаете? А вы можете быть свободны, я все равно не одобрю такую налоговую ставку! И передайте там, чтобы пока не заходили, я занят, — сухо обратился он к нарядно одетому магу, раскрасневшемуся от пережитого в борьбе за так и не добытую подпись.

— Вот, Драко, прочти и подпиши, без тебя никак, ты ж такой важный! — я старалась улыбаться. Только вот сам Драко и не подумал сделать тоже самое, он не оправдал моих ожиданий и даже как-то скис.

— Тетя, у тебя там что-то похожее?

Белла злорадно ухмылялась, сидя на стуле.

— Да, по всем отделам. Это просто прелестно, мальчик мой!

— Отец будет счастлив, — он расписался, подправил несколько цифр и отдал бумагу мне.

Отец да, будет ликовать, но сын — нет. Покидая его, я кинула на парня мимолетный взгляд и поняла, что прежней нравилась ему больше. Со мной интересно было спорить, убеждать в ошибочности моего мировоззрения, доказывать моральную несостоятельность моих друзей, но вот когда я со всем согласилась…

Стало очевидным — он не только меня, он себя убеждал, сам того не замечая, а я забрала у него такую редкую возможность, как раскопки в собственной душе, и больше уже не верну.

Еще час мы безрезультатно плутали по Министерству в поисках Отдела магического хозяйства, в существовании которого сомневались даже те, в кого Белла тыкала своей палочкой и спрашивала замогильным голосом:

— Где… — а раз и перед лицом смерти клерки не могли вспомнить его местонахождение, то мы обе сошлись на том, что поджарить курятник можно и без официального на то разрешения.

Свод всего, что я навыдумывала, регистрировался у министра. Он долгим изучающим взглядом рассматривал меня из-под очков, поставил печать и произнес:

— Мы сегодня вечером устраиваем прием, у супруги юбилей, и я надеюсь вы, леди Малфой, — он повернулся к Белле, — и вы, почтите нас своим присутствием.

— Почтим, — нелюбезно ответила вторая приглашенная, нервно теребя шелковый шнурок, удерживающий мешочек с палочкой. Да уж, после таких спринтерских забегов Нотта хотелось заавадить и мне, не то что не отличающейся особым спокойствием Лестрейндж.

Покинуть надоевшие до чертиков лабиринты Министерства мне не дала, во первых — необходимость в очередной раз сдать гору папок в архив под роспись, а во вторых — щуплая и ссутулившаяся фигурка у «Бюро трудоустройства для магов II категории». Такая категория означала, что сюда могут обращаться нуждающиеся чистокровные волшебники, ранее замеченные в пособничестве Дамблдору и казненному Скримджеру. Человек отвернулся, поднял высокий воротник и сгорбился еще больше, но пройти мимо я не смогла, в моей голове созрел кошмарный, но, как мне думалось, справедливый план действий. Раз уж Молли позволила себе бить по больному — по детям, то почему мне нельзя?

— Перси, какой приятный сюрприз! — молодой человек вздрогнул и неохотно натянул на лицо улыбку, как натягивают нелюбимый свитер, подаренный какой-нибудь престарелой родственницей.

— Гермиона, вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Ты одна? В твоём положении это может привести к нежелательным последствиям! Споткнешься еще… — парень нес ахинею и смотрел на мой живот, точно ожидая, что он вот-вот, прямо на его глазах возьмет и сдуется, как лопнувший воздушный шарик!

— А я не одна, Перси, не переживай, споткнуться мне не дадут. Смотри, я кроме пера в руках и не держу ничего! — мой голос меня же и выдавал. Говорила я с издевкой, не специально, а просто не в силах сдержаться.

Уизли беспокойно завертел головой в поисках, как он наверняка предположил, Алексии или одного из Малфоев. Но гора папок, надежно скрывающая собой Беллатрикс, уже приблизилась и даже несильно стукнулась о мою спину, оттого чуть пошатнувшись. Перси бы засмеялся, если бы гора чуть не сдвинулась в сторону, и из-за неё не показалось два черных безумных глаза, способных испепелить особо мнительных и без помощи магии.

— Белла, — обратилась я ласково, — давай документы мне. Вот так, осторожно, а то выронишь…

Женщина вопросительно на меня уставилась.

— Ну, чего стоишь? Лови его, а то сбежит!

Лестрейндж понимающе хмыкнула, хищно осклабилась и вытащила палочку, а уже через секунду молодой человек оказался полностью подчиненным её воле. Маскирующими чарами она поменяла ему цвет шевелюры, и мы спокойно прошли в комнату отдыха министра, любезно нам предоставленную. Там я сделала юноше предложение, от которого он мог бы и отказаться, не будь он настоящим Перси Игнациусом Уизли…

* * *

Как только мы перешагнули порог Малфой-мэнора, о нескольких благотворных часах отдыха до приёма у министра пришлось забыть. Меня чуть не сбила с ног Кисси.

— Хозяйка, в библиотеке собрание! Вас хотят видеть немедленно…

«В библиотеке? Не пойду!» — но спохватилась, оглянувшись на часы. До полночи оставалось еще часов семь, так что идти можно было смело.

Но насчет смелости спешить не стоило, хоть я и вошла не первой, а следом за Беллатрикс, ноги все равно подкосились. В самом центре зала расположили множество маленьких столиков, расставив их буквой «П», и за ними восседали почти все Пожиратели, которых я когда-либо видела или просто краем уха слышала об их существовании. Одеты они были нетривиально: колпаков, к счастью, не наблюдалось, но мантии удивляли. На них черным по черному были вышиты имена всех ближайших соратников Лорда, разглядеть которые мог только тренированный глаз, но и предназначались они не для чтения. Помните часы Уизли, следившие за перемещениями домочадцев? Так вот, мантии предназначались для боя. Как только кому-то грозила смертельная опасность, его имя загоралось на одежде у остальных и проникало в разум мага, не давая ему возможности отказать несчастному в помощи, если приказа об обратном не поступало, конечно. Одна из альтернатив метке, пригодившаяся нам в будущем.

На меня никто не уставился, и не только потому, что все привыкли. Большинство опасалось моего мужа, а он, муж, сидел не с какого-нибудь края, как какой-то там помощник по общественным делам, а во главе. Вот она — подлинная, а не показная иерархия.

Люциус степенно подошел ко мне, так же провел меня к остальным, выдвинул стул неподалеку от себя и по соседству с Блейзом, не преминув проворчать на ухо:

— Никогда так надолго от меня не уходи! Даже с Беллой, поняла?

— Ладно-ладно…

Как я пережила короткий доклад Беллатрикс о моих планах и событиях в Норе — не знаю. Мне он показался удивительно долгим и мучительным, с меня будто кожу содрали, обнажив всё самое сокровенное, все самое потаенное, такое, что я бы и родителям рассказать побоялась.

— Эй, ну чего ты? Тебе плохо, что ли? — Забини легким тычком в бок вернул меня в реальность, и я решилась поднять на него глаза. Он подмигнул! И пружина внутри меня выпрямилась, воздух начал вдыхаться с прежней легкостью, а мое сердце стало биться ровно, как ему и было положено.

Осмотрев зал, я увидела, что часть Пожирателей неодобрительно кивала, а другая часть так же неодобрительно перешептывалась. Старик Эйвери так вообще чуть не заглушал Беллу своим громогласным возмущением, и хоть его подводил негодный старческий слух, все равно было приятно. Отовсюду слышались обрывки фраз: «…ну и друзья», «…а я говорил, не продержатся они», «…предали, жалко её», «…дамблдорская шайка», «Люциус им покажет…», «…и детей не пощадили!» и им подобные.

Знаете, а с годами я действительно уясню еще лучше, что слизеринцы, преобладавшие в окружении Лорда, руководствовались девизом «С друзьями по-дружески, а с врагами по-вражески!» намного чаще, чем гриффиндорцы. У последних зачастую было не разобрать — кто есть кто. Я тому хороший пример, к сожалению. Другое дело, что это «по-вражески» воистину ужасно, но кто щадит врагов? Правильно — никто. И то, что я перестала входить в число заклятых недругов Лорда, наделило меня защитой не только семьи, но и десятка другого его верных сподвижников. Да и план мой по освобождению себя от пут прошлого заставил их если не уважать Гермиону Малфой, то относиться с гораздо большим почтением, чем прежде. Среди присутствующих в библиотеке дураков было немного, все живые люди, и я даже поймала несколько сочувствующих, хоть и довольных взглядов, а Люциус так вообще руки потирал от удовольствия, стараясь не пропустить ни одного слова Лестрейндж.

Когда, наконец, моя часть истории была блистательно изложена до конца, слово взял супруг.

— Друзья мои, соратники, я пригласил вас сюда не для праздной беседы, а доложить о грозящей многим из нас опасности, исходящей от всем нам известного своим неказистым названием БПС. Вроде, такая же аббревиатура была у одной неудавшейся метлы в моём далеком детстве, она древком колотила своего владельца по лбу! — раздались одобрительные смешки, и Люциус театрально раскланялся в разные стороны.

— Мы все знаем о нескольких неудачных попытках прорвать нашу оборону. Жалких попытках! — некоторые зааплодировали. — В этот раз они превзошли сами себя, дорогие мои, держитесь, они хотят нас отравить! Ядом! Обычным ядом!

Раздался хрипящий смех Кэрроу:

— Недоумки! И зачем им палочки родители купили? Зря только потратились! — библиотека просто взорвалась от хохота.

Люциус поднял руку, ослепив меня на мгновение блеском своих колец, и все враз затихли.

— Но все же, как бы там ни было, сегодня у них есть возможность проникнуть туда, куда, казалось бы, враги проникнуть не могут… — он выразительно посмотрел на побледневшего Нотта старшего и всем стало ясно, что банкет в честь двадцатипятилетия супружеской жизни министра мог бы окончиться совсем не празднично, если бы не информация от Люциуса Малфоя, настоящего знатока шпионских игр. Вот почему Андромеда не побоялась воспользоваться отслеживаемым камином, она опасалась, что Лорд после случившейся трагедии заподозрит её в недонесении. Муж хорошо её проинструктировал, или запугал. Второе более вероятно.

— И мы им позволим?! — Нотт младший развел руками. — Разве не лучше пойти и истребить их прямо сейчас, а не сидеть здесь? — парень искренне недоумевал.

На протяжении всех лет в Хогвартсе я считала Теодора обычным умным мальчиком, которому не повезло с окружением и родителями, но ошиблась. Просто ошиблась! Вот так живешь и думаешь, что все видишь и понимаешь, а как покажет тебе кто-то правду, так и глаза закрыть хочется, чтобы не видеть и не понимать. На тот момент я уже не считала себя чем-то лучше его, совсем нет, но все равно не могла не удивляться…

— Кого именно, юноша? Или сами хотите Лорду объяснять причины своей неразборчивости в вопросах истребления? — Люциус недобро прищурился и Тео замолк, уставившись себе под ноги. — Нам нужны только виновные, именно они и будут преданы публичному, заметьте именно публичному, наказанию. Убивать на месте запрещено! Мы позволим им прийти, но вот уйти…

В помещение стремительно вошел Драко с листком бумаги в руках.

— Новые данные, отец.

— Читай!

Пройдя во главу стола к Люциусу, Драко уверенно заговорил:

— Замысел БПС не хаотичен, есть конкретные цели, я называю фамилии, будьте внимательны! — все и так слушали внимательно, равно как и смотрели. Отец и сын, одетые во все черное, выглядели словно одна большая скала, готовая противостоять всем напастям в мире. Гордая осанка, аристократичная плавность движений, ухоженные тела и лица, изысканные одежды из мягчайшего бархата, подчеркивающие стройность фигур, превосходство, сквозившее в каждом взгляде одинаковых серых глаз — как можно было быть невнимательными?

Пока я начинала догадываться, что моё замужество со всех позиций выглядит теперь удачным даже для меня самой, парень продолжил:

— Алекто и Амикус Кэрроу, Рудольфус и Белла Лестрейндж, — при упоминании имени Рудольфуса я закрутила головой и увидела его, с надвинутым на самые глаза капюшоном, тем самым убедившись, что уж совсем бесполезным мужчину не считают, раз и на прием он приглашен, и на это собрание, — Уолден Макнейр, Дункан Яксли, министр, Алексия и Михаэль Гойл, Август Руквуд, Драко и Люциус Малфой… — услышав собственную фамилию я вздрогнула. Участники БПС точно знали, куда нужно целиться, чтобы пошатнуть Волдеморта.

— Друзья, штатные зельевары заранее обезопасят напитки, но все же захватите безоары! А сейчас все, кто не имеет прямого отношения к охране, прошу удалиться! И да пребудет с нами Темный Лорд!

В ответ мужу раздалось дружное:

— Да пребудет! — оглушив силой целого хора голосов Кисси с подносом и моим стаканом лимонада на нем, который я попросила её принести минуту назад. Стакан благополучно разбился, видно тогда был подходящий день для битья посуды по лунному календарю, и пока я неуклюже выбиралась из-за стола с целью не дать домовику расшибить себе голову окончательно, кто-то мне помог, отодвинув стул и поддержав меня за руку. Я заметила только удаляющуюся широкую спину и капюшон…

— Что Рудольфусу от тебя нужно? — муж опоздал в своем проявлении заботы. Но хоть подошел! Забини по левую руку и здоровяк Руквуд по правую, с головой ушли в план особняка Ноттов, не замечая ничего вокруг, в том числе и меня.

— Он стул отодвинул!

— Будь с ним осторожна, Гермиона, в его голове неправильные мысли зреют. Не наши мысли, понимаешь? — Люциус выглядел встревоженным, и я прониклась, но расспрашивать было некогда. Хотя несложно было догадаться, что «не наши мысли» — это те мысли, которые еще год назад я бы приветствовала стоя.

Совещание перешло в практическую плоскость, а я пошла наверх, готовиться к приему, на который муж брать меня категорически не желал, но отказать, глядя в мои жалостливые глазки, так и не смог.

* * *

Вот уж не подумала бы, что буду так бояться за жизнь и здоровье лорда Люциуса Малфоя! Схватившись за его руку чуть выше локтя, я висела на ней уже примерно второй час, и если бы не достоинство истинного аристократа, супруг запросто отогнал бы меня тростью и сказал: «Брысь!». Пока же это у меня получалось отгонять свирепым взглядом даже тех официантов и домовиков, которые были сто раз перепроверены и засланы Кэрроу на прием специально, но страх остаться одной и никому не нужной не отпускал, а наоборот, въедался своими мерзкими щупальцами в самую глубь моего сознания.

— Гермиона, я ничего не пью! Иди погуляй! — надежда от меня избавиться хоть на время и глотнуть воды Люциуса не покидала. Но я вцепилась в него с удвоенной силой, только лишь представив, что он что-нибудь подносит ко рту. — Ты красивая! — я непонимающе уставилась на супруга. Да, в открытом атласном платье небесного цвета, с белыми кружевами и игривым бантиком на кромке декольте, отодрать который у меня не вышло ни одним способом, выглядела я роскошно, но комплимент был с подвохом.

— И? — протянула я сердито.

— Иди покажи всем, какая ты красивая!

— Люциус, я никуда не…

— Гермиона, малышка, — к нам подкралась миссис Забини, накрашенная до степени полной неузнаваемости и слегка навеселе, — позволь мне украсть твоего милого мужа на минутку!

Я наплевала на правила приличия.

— Не позволю!

На её лице, несмотря на толстый слой грима, проступила растерянность.

— Но его министр зовет, на минутку всего…

Люциус не выдержал, кивком отослал женщину обратно, а наклонившись ко мне, тихо сказал:

— В том конце зала, как раз там, куда ты упорно не хочешь идти и даже смотреть, в самом углу стоит Гарри Поттер. Позирует, для фотографов. Туда же я сейчас пришлю Беллу, если не её, то кого-нибудь еще, так что можешь пойти и поговорить с ним, если хочешь. Минут пятнадцать, пока я не побеседую с министром, — расцепила руки я не от большого желания встретиться с Гарри, а от пронзившей меня жалости. Да, я еще его жалела, представляла, каково ему играть роль обезьянки на поводке, возле которой все толпятся и показывают пальцем, и жалела. То, что Гарри частенько приглашают на подобные мероприятия в качестве занятного трофея, я знала, но мы еще никогда не пересекались, а вот теперь я шла к нему, по пути раскланиваясь с чиновниками и Пожирателями, и не знала, что же буду говорить…

В нескольких шагах от цели я остановилась и рассмотрела своего уже бывшего лучшего друга. Да все тот же Гарри, только вот смотрит в пол. Прийти то его заставили, но приодеться — ни за какие коврижки! Парень был одет в коричневую толстовку с капюшоном, серые джинсы и светлые кеды. Будто и не было никакого проигранного сражения, не было никаких бед, не было моего замужества, да ничего плохого не было! Но обо всем выше описанном напомнило резкое и болезненное шевеление внутри моего организма, и я еле слышно ойкнула. Гарри поднял на меня свои грустные зеленые глаза, по старой привычке поправил очки и поздоровался, несмело улыбнувшись.

— Здравствуй, Гермиона, давно не виделись! Уизли говорили, что ты приходила, но что-то там не заладилось… — на последних словах он слегка отвел взгляд.

— Не заладилось, — я вздохнула. — Ну да ладно, Гарри, давай о другом!

— Герми, если ты хочешь говорить о чем-то веселом или о погоде, то это не ко мне. Теперь не ко мне! Расскажи лучше, как живешь, что-ли…

Я замялась и принялась расправлять платье. Странная и ненужная встреча, ведь рассказать по-настоящему, как я живу, невозможно. И зачем ему еще и этот камень на шею — моя жизнь? По легкой полуулыбке и тщательно скрываемому торжествующему блеску в глазах, легко мной узнаваемому, я понимала, что Поттер знает и о задуманном на сегодня, и еще не потерял надежды на то, что я открою ворота, не зря мы с Беллой днем секретные штампы проставляли, да и вообще… Я любила того прежнего Гарри — открытого, честного и доброго. Этот был отголоском моего прошлого, а не другом. Он мне не нравился, просто не нравился…

К нам никто не осмеливался приближаться и парня это задело.

— Они что, боятся тебя? Пока ты не подошла, тут толпа кружила!

— Эээ… ну я беременная, может не хотят… — люди просто старались вести себя сдержанно, по разным причинам, а многие из них были еще и в курсе происходящего, потому опасались выдать себя взглядами и жестами.

— Я вижу, Гермиона, что ты беременная…

— У меня двойня! — я хваталась за любую тему разговора, пусть и такую ненадежную.

Гарри повернулся и пристально изучил меня с головы до ног, но того, что хотел сказать, явно не сказал.

— Это хорошо, я так думаю, когда в семье много детей. Или вообще, когда она есть.

— Кто есть?

— Семья!

Провалиться сквозь пол или остаться стоять? А может, стоит завопить: «Белла, где же ты, разве не видишь, с кем я тут стою! Забери меня отсюда!» Но откуда ни возьмись, меня переполнила решимость и злость, настоящая крепкая злость, и оставалось только надеяться, что я её надежно скрыла.

— Гарри, я нормально живу, и Малфои нормальные, когда с ними не воюешь, а живешь! Хватит на меня так смотреть, словно я тебе судьбу сломала! Прекрати, кому говорю! — кулаком я ударила по подоконнику позади нас.

Парень опешил от такого напора и посмотрел на меня по-новому.

— Да ладно, Герми, это же я, что ты так… — на мгновение показалось, что где-то в уголке глаза у него появилась и моментально исчезла маленькая слезинка.

— Где ты сейчас живешь, Гарри?

— На Гриммо, где ж еще? Пока не отобрали, я там, — он сел на подоконник и тоскливо посмотрел в окно, на яркий закат, словно написанный щедрыми и сочными мазками талантливого художника.

И я поступила так же необдуманно, как и Драко, не поднявший руку на Невилла, пока была такая возможность.

— У моих детей будет отец, — Гарри посмотрел на меня пораженно и слегка пренебрежительно, а я молилась. За него. Я знала всего одну молитву и ту не полностью, но произносила про себя слова и чуть не плакала.

«Ну пожалей меня, ну скажи, скажи! А не можешь сказать, намекни! Ты же смотришь на меня и знаешь, что не будет у моих сыновей отца, не будет! И у тебя его не было. Разве это легко? Как же ты можешь так со мной… Я знаю, что так можно и нужно с Люциусом, но ведь это я! Ты же думаешь еще, что я не предам, так спаси хотя бы одного — отца моих детей, ну пожалуйста… Я всё сделаю, я Уизли вытащу из ямы, мной выкопанной! Не молчи, не молчи…» — но Гарри смотрел и молчал, а слова моей молитвы за его душу так никто и не услышал.

Собрав всю свою волю в кулак, я улыбнулась, сжала на прощание его холодную ладонь и пошла прочь, краем глаза заметив, что за мной следом идет Белла. Выходит, рядом была, но не вмешивалась. Причин, сподвигнувших её скрывать своё присутствие от Гарри, лишив себя тем самым моря удовольствия от его мучений, я не знала, но даже если бы она и не была Беллатрикс Лестрейндж, то все равно благодарностей бы не дождалась. Встреча оказалось бесполезной и разбила во мне самые ничтожные остатки иллюзий…

Не успела я дойти до Люциуса, как вокруг раздались крики, видимо и яд, и те, кто его доставил, были обнаружены. Я успела всего несколько раз вдохнуть, а все уже было кончено. Парочка связанных юнцов лежала у ног министра, одному из них муж давил туфлей на запястье, словно окурок от сигареты тушил, и я явственно слышала хруст костей. Поверженные были настолько юными, что я поняла, гнев мужа объяснялся еще и тем, что подростки — обычное мясо на убой.

— Г-е-р-м-и-о-н-а… — то был почти неслышный шепот, показавшийся мне настолько безумным, что я поспешила найти взглядом Беллу, а когда нашла, удивилась еще больше, ведь женщина уже отошла от меня на приличное расстояние.

— Г-е-р-м-и-о-н-а… — такой перелив звуков мог раздаваться только сверху, из-под свода, и я подняла голову. Не так далеко от меня, но на возвышении, окруженном белыми мраморными колоннами, стоял он, Майкл Корнер, и смотрел прямо на меня. Никогда не понимала, отчего за ним в школе девчонки вились стайками? Маленькие глазки, толстый нос, разве что тело крепкое, но все какое-то одутловатое и неприятное. Какими точно качествами он обладал мне неизвестно, но животное чутье и хитрость — это его. Парень смотрел вопросительно, и я потерпела полное поражение. Ну не могла я улыбаться, глядя на него, и катись вся конспирация! Эта глупая затея с ядом, все эти мальчишки, которых не сегодня-завтра привселюдно заавадят, всё из-за меня! Майкл вынюхивал — стоит ли рисковать завтра в полночь, нащупывал бреши в своем плане, хотел быть на шаг впереди, а трупы так — вечный попутчик войны…

Свою ненависть скрыть я не смогла, да и не сильно старалась. Корнер глумливо погрозил мне пальцем, покачал головой и, довольно ухмыляясь каким-то своим мыслям, стал пятиться. Мне ничего не оставалось, как запоздало закричать:

— Держи его! Наверху! — посыпались боевые заклятия, маги засуетились, кто-то завопил о деактивированном антиаппарационном барьере, а в это время Майкл просто исчез…

Последним, кого я видела, был Гарри. Я не буду его описывать, поскольку все последующие годы изо всех сил старалась его таким не помнить, но поверьте — нет врага более жестокого, чем прежний друг!

Мир вокруг померк, и я потеряла сознание, не в силах вынести больше ни минуты этого самого тяжелого дня в моей новой жизни…

Глава 15

Трудно запугать сердце, ничем не запятнанное, но у меня бы уже язык не повернулся назвать свое сердце таким, и я шла, а следом, обдавая меня своим смрадным дыханием, шел страх. С той ночи я стала опасаться ночных шорохов, чужих сов, чересчур тихого дыхания мужа, долгого отсутствия Драко, грустных взглядов Алексии и даже осмысленно печально глаз Беллатрикс, хоть и видела их такими раз за всю жизнь. Но страшила не только лишь темнота снаружи, я боялась, и сейчас боюсь, темноты в себе. Ведь однажды я проснусь в холодном поту оттого, что вспомню — давненько не было в библиотеке новых постояльцев, а значит, враги все еще ходят по грешной земле!

Но то потом, все потом. Сейчас же под моими ногами шуршал мелкий гравий, теплый ветер приносил издалека редкие капли дождя, а над головой ярко сияли тысячи и тысячи звезд. Я шла к воротам. После произошедшего у Ноттов у меня будто камень с души упал, и не только потому, что отпала нужда скрывать свой выбор, а от радости, что никто не придет в Малфой-мэнор, никого не убьют, и я еще немного, еще самую капельку времени побуду как бы в стороне, понаблюдаю за всем издалека…

Белла заняла позицию, чуждую любому здравомыслящему магу — она стояла напротив самого входа, желая встретиться с неприятелем первой и лицом к лицу. Остальные подобного рвения не выявляли, отчасти потому, что после злополучного приёма просто не верили в подобное безрассудство участников БПС, хотя вслух, естественно, подобной веры в интеллектуальные способности противника, не высказывали. И вправду, назвал бы кто Люциуса умным, если бы он сказал: «Ну не идиоты же они!».

Вот и расположились Пожиратели вдоль изгороди безо всякой стратегии и тактики, словно грибы после дождика. На всех были надеты маски, зловеще поблескивающие в лунном свете, но важности момента не чувствовалось. Эйвери материализовал себе маленький круглый столик с бокалом вина, Руквуд на пару с Макнейром горячо шептались о конечном пункте назначения перенастраиваемого ими портала, видимо, спорили, где будут отмечать несостоявшееся нападение, Драко сидел на бортике фонтана и с усердием, достойным лучшего применения, ловил за хвост водного ящера, Теодор подпирал собой изгородь и почти спал. На фоне спокойных людей Забини выглядел настоящим холериком. Парень с бешеной скоростью бегал от одного скопления магов к другому, и по его отчаянной жестикуляции я сообразила, что Блейз безуспешно пытается им что-то втолковать, а расслышав имя «Майкл», моментально поняла, о чем так яростно шипит каждому встречному заместитель начальника Отдела Обеспечения Магического Правопорядка.

Яксли, прикорнувший на скамейке недалеко от фонтана, открывал поочередно то один, то другой глаз, как только его подчиненный проносился мимо и лениво махал палочкой, не оставляя надежды попасть в него Умиротворяющим заклятием, а не попадая, по отечески тяжко вздыхал, закрывал глаз и ждал следующего удобного случая. Само собой, Дункан привел три обученных отряда по дюжине солдат в каждом, он мог быть не очень умным начальником, но уж точно не беспечным.

«Лорда на вас нет…» — думала я, не вдохновившись открывшимся передо мной видом.

— Белла?

— Что тебе? — я подошла к женщине вплотную и немного поежилась от ее стеклянного, будто неживого взгляда.

— Долго еще?

— Минут десять, ворота под запечатыванием, оттуда ничего не видно и не слышно, открываешь и тут же уходишь в дом, поняла? Я сделаю купол. Если к ним притронешься не ты, они могут что-то заподозрить.

— Ясно, Люциус уже говорил! — Беллатрикс хмыкнула и пожала плечом, демонстрируя свое пренебрежительное отношение к любым указаниям мне от кого-нибудь, кроме неё.

Минуты тянулись медленно. Я переминалась с ноги на ногу и изо всех сил старалась быть серьезной и сосредоточенной, втихую радуясь, что вероятность боя ничтожно мала.

— Они придут, Гермиона, будь готова, — Забини подошел неслышно, так же тихо и говорил.

— Это глупо!

— Напротив, это очень умно… — да, умно. И ты, Блейз, умный и проницательный человек, но что бы изменилось, не будь ты таким? Да ничего, увы.

Еще дюйм, и еще дюйм, и вот уже мои дрожащие пальцы дотронулись до кованых прутьев ворот, а точнее, до чугунного цветка лилии и замок щелкнул. Несколько секунд я вслушивалась в тишину, разбираясь, то ли сердце мое так ухнуло, то ли действительно механизм? На изгородь сел ворон и громко каркнул, я машинально махнула в его сторону палочкой, с которой не могла расстаться и птица камнем свалилась вниз. От напряжения всплеск моей бушующей магии вышел таким сильным, что не оставил несчастному существу и шанса на жизнь. Ища поддержки, я обернулась на пустую лужайку, Люциус на мгновение снял с себя скрывающие чары, приподнял маску и кивнул мне.

Белла никаких чар не применяла, но поддержки от неё ожидать не стоило, она превратилась в один сплошной натянутый нерв, и мне даже показалось, что вдыхала не так часто, как того требовал организм — подсознательно экономила в себе силы и энергию. Я почувствовала на себе её защитный щит, повернулась и медленно пошла обратно, к спасительному и уютному свету камина в гостиной. Капли дождя становились все увесистее и неприятно били по лицу. Хотелось к теплу, подальше от этого театра абсурда, хотелось отругать за что-то Люциуса, а потом сесть со всеми на диван и пить горячий чай с молоком, согревая тело и душу. Такие простые, но такие недостижимые желания…

Они пришли. Позади меня раздался шорох влажной травы, и я оглянулась на распахнутые ворота. Людей была тьма. Но кто были эти люди, я смогла рассмотреть только когда скрылась туча, вновь явив миру полную луну.

«Здравствуй страх, приветствую тебя вина и прощай спокойный сон на веки вечные…» — возвестил мой безошибочный внутренний голос.

То были дети, подростки, торговцы, изгнанные и разоренные Лордом, на некоторых даже виднелись малиновые мантии Паплироя — не успели снять, видно остались в Хогвартсе на дополнительные занятия по Темному Искусству, проводившиеся летом. Большинство мне было знакомо, я видела их в разных уголках Британии: от магического Лондона до палаты Долгопупсов в Святом Мунго, а у меня хорошая память на лица, к сожалению…

— Гермиона, это ты? — я стояла в тени, и говорящий мог видеть только мое светлое платье.

Симус Финниган вел всю эту ораву на смерть и не подозревал об этом. И хорошо, что не подозревал, иначе бы проклял себя сам, или скончался от разрыва сердца, а так, хотя бы в бою, пусть и неравном. Как истинный ирландец парень всегда влезал первым в любые разборки, но первым нападая, он и защищал первым любого, кто просил его о помощи. Красивый, голубоглазый, решительный, смелый, обреченный Корнером на бесполезную смерть — это о нем. Смотря на Симуса, я глотала слезы и прощалась, неосознанно запоминая все детали его внешности: и милую лопоухость, и ямочку на волевом подбородке, и открытый, еще детский взгляд студента-хорошиста, готового выполнить все и поверить во все, грудью прикрыв других. Чем же он так Майклу насолил? Неужели обычная зависть? Или холодный расчет? По ком будут убиваться толпы девчонок, о ком сложат посмертные баллады, кого удобней всего нести в массы как символ чего бы то ни было? Лорд выбрал меня, а Корнер — Финнигана.

Я не произнесла ни звука и еще глубже ушла в тень, все еще не в силах развернуться и бежать.

— Тут не только она, молодой человек, не хотите со мной поздороваться? Нет? Фу, плохое у вас воспитание, очень плохое! — в свет вышла Беллатрикс, радостно хихикнула, сделала какой-то безумный реверанс и вытянула пред собой палочку.

Бой начался. Не знаю, каким образом, но в тот же момент Симус нащупал во тьме мои глаза и я пошатнулась. Парень не злился, он только укоризненно качнул головой и на мгновение прикрыл веки, словно говоря: «Да, я всё понимаю, но как же мне тебя жаль …». Не знаю, откуда в простом парне такое понимание моей жизни, мы ведь и не дружили никогда, но черт возьми, я еще долгие годы буду убеждать себя, что не было того неожиданно мудрого взгляда, просто не было…

«Может, перед смертью и я буду все знать, все чувствовать?» — мыслить дольше на эту тему было опасно, я побежала назад, в дом, не оглядываясь и еле сдерживая наколдованный Беллой щит, спасающий меня от множества боевых заклятий, закрыв уши и горько плача…

Ворвавшись в защищенный замок, я отняла руки от ушей и заставила себя слушать. Крики доносились жуткие, и почти все — предсмертные, их не спутать ни с какими другими, они проникают внутрь и рвут тебя на части. Когда в первый раз слышишь такой крик, думаешь, что кричит животное, настолько он первобытен, но все же умом понимаешь, что умирает именно человек, а спустя время приходит осознание того, что значит смерть, как она могуча и бесповоротна. Бесповоротной была и моя судьба, поэтому я твердо решила не скрываться и не щадить себя, словно не имела к происходящему отношения, и пусть дети слышат, что сделала их мама. Им, если повезет, жить в этом мире, у них тоже будут трудности с выбором. Я поднялась в спальню и открыла тяжелые изумрудные портьеры в бежевую полоску — любимая расцветка мужа.

За окном не боролись, там истребляли. Теодор, наконец, дождался своего звездного часа и с непринужденной легкостью разбрасывался зелеными лучами во все стороны. Люди падали, как подкошенные. У пришедших не было тактики, не было опыта, не было сил, да от них этого и не требовалось. Требовалось лишь погибнуть, а с этим заданием Корнера они справлялись на ура. Многих, как я успела заметить, самых юных, просто обездвиживали, в надежде представить для отчетности и допроса хоть с десяток выживших пленных, но таких предусмотрительных Пожирателей было немного, да и поверженные не понимали, что им жизнь сохраняют. Они, защищенные каким-то заклятием, вставали и кидались на врагов снова и снова, словно безмозглые мотыльки, которые обжигаясь, всенепременно возвращаются к опасному огню.

Майкл отлично промыл им мозги, наговорил кучу неправды, не рассказал о моем предательстве, или разубедил, ведь все видел еще и Гарри. Хитрый, изворотливый и беспощадный. Он внушил несчастным мысль, что бой самый последний и самый важный, что проникнув в подземелья, они смогут свершить подвиг. Смех, да и только. Пожиратели и солдаты Яксли махали палочками, словно поголовье скота пересчитывали, уверенные в себе и скрытые непробиваемыми щитами. Любо дорого глянуть на такие отточенные умения, если не знать, для чего они оттачивались, и не видеть кровавого беспредела, развернувшегося той ночью.

Думаю, на фоне темного окна меня можно было принять за призрак дамы в белом, или какой другой, я взирала на происходящее со второго этажа не двигаясь, стойко выдерживала скользящие по мне удивленные взгляды корнеровцев и не собиралась прятать глаза — у меня не было такого права.

Симуса убил Люциус, сначала он ударил его в грудь парализующим заклятием, но парень лишь упал на четвереньки, а спустя мгновение даже смог подогнуть одну ногу, не желая погибать от руки Пожирателя стоя перед ним на коленях, и поднял окровавленную палочку. Авада последовала быстро, но за мгновение до смерти, в отчаянной попытке спасти хоть одну невинную жизнь Финниган собрал свет в своей душе и вызвал патронус — серую костлявую старуху с красными от слез глазами, больше напоминающую дымку тумана, а не человеческий облик. Парень звал на помощь тех, кто дал им погибнуть, и я рада, что он не узнал, что помощи ждать было неоткуда. Последним, что принадлежало Симусу в этом мире при жизни, стал протяжный горестный вой ведьмы баньши…

Всё было кончено. Пожиратели сняли маски, хлопали друг друга по плечу, весело перекрикивались, хвастались своими успехами и искренне наслаждались моментом. Да-да, именно искренне, в тех лицах не было ни капли притворства, ведь не каждый мог носить метку Темного Лорда, то не просто изображение, способное передавать эмоции и призывать слуг к своему повелителю, и не каждый, как я выяснила, мог быть её достоин. Только приняв саму смерть как данность своей жизни, маг приобретал способность принять и метку. Глядя на довольное лицо мужа, в которое я посмотрела уже после того, как убедилась, что остальные части тела у него целы, я ощутила — он достоин своего клейма. Что же такого супруг совершил, будучи еще учеником Хогвартса, чтобы быть отмеченным Лордом, лучше не думать, ни секунды не думать…

Убив стольких людей, а выживших не было вообще, Майкл Корнер, как ни парадоксально, достиг своей цели, но перехитрил сам себя. Описание случившегося каким-то чудом попадет в газеты и так ловко взращенное Лордом перемирие разрушится с легкостью карточного домика. Заголовки будут пестреть названиями: «Наглая ложь Темного Лорда!», «Истребление неугодных!», «Берегись, ты следующий!», «Плати не плати, а смерть придет!» и тому подобными. Ирландия и Шотландия первыми откажутся от Временного Налога, взимаемого Британией не с каждого мага в отдельности, а со всего бюджета в целом, что немного пошатнет финансовую состоятельность Волдеморта. Временно и ненадолго, но всё же доставит неудобства. К тому же БПС пополнится целой армией праведно возмущенных волшебников, еще не так давно и не помышлявших о войне, Симус станет героем, а на семьи приближенных к Лорду возобновятся нападения.

Но стоила ли игра свеч? Кому взбрела в голову дурацкая мысль о том, что Том Марволо Риддл не опасен или слишком занят, чтобы реагировать на такое непочтительное отношение к своей особе? Кто спутал чистое зло с неугодным политиком? Лорд никого из своих не накажет, логично рассудив, что результативнее будет наказать других, и первым делом отправится в Шотландию, в местное представительство Министерства, где медленно пройдет по красной ковровой дорожке к лебезящему и уже давно пожалевшему о своем решении главе правительства, но оставит за собой не уважительный шепот чиновников, а быстро разлагающиеся тела, запах тлена от которых не выветрится и через года. Было правительство, и нет его! В назидание другим таким же смелым и глупым. Драко заново подпишет акт о налогообложении и отбудет вместе со своим повелителем в Ирландию, где произойдет что-то похожее.

Сила магии Волдеморта поражает воображение и не поддается анализу, что ты не думай о нем, он все равно удивит. Следом за тем Лорд возобновит карательные рейды, и плакать навзрыд, хороня своих детей, будет уже вся Британия. Редактора газет, пребывавшие во время публикации статей под Империо, поплатятся головами за неосмотрительность, заподозренные в неуплате пополнят собой и так переполненный Азкабан, близкие друзья погибших у Малфой-мэнора будут допрошены, а большая часть из них уничтожена в качестве профилактики неумных решений.

Но всего через полгода в Англии снова воцарится пошатнувшийся мир, ведь жизнь, как сорняк — пробьется сквозь любые преграды. Возобновится турнир на Кубок Мира по Квиддичу, а позиции пропавших игроков займут живые и полные сил. Многие предприятия обретут новых, лояльных Риддлу владельцев, найдутся и желающие занять вакансии в печатных изданиях. Люди отряхнутся от пережитого и расправят плечи, Пожиратели сведут на нет свою карательную деятельность, кровь, пропитавшую собой землю, смоют осенние дожди, а вмятины на земле от особо весомых заклятий припорошит снегом, и только сотни надгробных камней на двух погостах, специально отведенных для жертв волнений 99-го года, будут напоминать о последствиях кровавой битвы у Малфой-мэнора, вошедшей не в учебники по истории, но в память народа, как Зеленая битва, названная так в честь Авады Кедавры, убившей собой почти всех.

Но кому напоминать? Лишь редким родственникам погибших, осмелившимся прийти почтить память тех, кого чтить считается дурным тоном и по сей день. Я была на одном из таких кладбищ прошлой осенью, с Алексией и её дочкой, трогательно прижимавшей к груди букет желтых хризантем, сорванных с клумбы перед замком. Мы искали могилу Симуса и не сразу, но нашли — полуразрушенную и забытую. Мертвый герой — удобный герой, ведь он не потребует платы за использование собственного имени, ни к чему ему уже она, совсем ни к чему…

Майкл уйдет в очень и очень глубокое подполье, его начнут бояться и враги и друзья, но тот, кого все боятся, боится больше других и он не раз это докажет, демонстрируя свою параноидальную жестокость и подозрительность, которой бы позавидовал сам Лорд, если бы вдруг решился опуститься до уровня низменных инстинктов Корнера. В декабре, под занавес сотрясающих магическую Англию конфликтов, исчезнет Гарри. Он присоединится к Майклу и Невиллу, не показываясь в публичных местах более пяти лет, сделав выбор в пользу тайной, невидимой, но оттого не более беспощадной борьбы. Я его, увы, еще увижу, но ситуации это не изменит.

Занесло меня что-то, опять я легко шагнула сквозь года, ведь сейчас они проходят перед моими глазами, как картинки, которые кто-то, будучи ребенком, забросил на пыльный чердак, а найдя их спустя десятилетия на том же месте, не может налюбоваться на выцветшие изображения и не верит, что они все еще принадлежат ему…

После той самой Зеленой битвы Малфой-мэнор до утра сотрясался от грома голосов, звона бокалов и хохота победителей. Все ванные оккупировали мужчины, желающие смыть с себя кровь, и я гоняла домовиков в прачечную за все новыми и новыми стопками полотенец, указывала, что именно подать к столу и какие вина стоит откупорить, а какие лучше приберечь для себя, старалась укрыться от хмельного Люциуса, норовившего меня обнять покрепче в присутствии понимающе улюлюкающих соратников, да и вообще, занималась сугубо хозяйственными делами.

Немного пришла в себя я только тогда, когда Драко отвесил мне пощечину, не сильную, а, можно сказать, профилактическую. Я заловила парня у поворота в подземелья и принялась платком стирать с его бледного лица бурые пятна, приговаривая:

— Да что же это, да что же такое, въелись, что ли… Ты почему не умываешься? Почему?! А волосы? Отчего они грязные? — несколько минут он терпел и отводил взгляд, а потом ударил, побоявшись применять ко мне магию.

— Извини, тебе лучше станет, правда…

Стало не то чтобы лучше, просто я вернулась в реальность и продолжила заниматься тем же, но уже с ясным умом, к сожалению. Еще через два часа меня вырвал из цепких объятий отца сам Драко, отвел в холл и сказал:

— Гермиона, там запрос из камина, скоро Северус прибудет, ты проводи его в подземелья, ладно?

— Зачем? — я только с рук в руки сдала Аманде Руквуд её в стельку пьяного мужа, получив от женщины сотню благодарностей, и уговаривала своего, не менее пьяного и потому отвратительно нежного, отправиться в постель.

— Он свои трупы заберет, они в первой комнате слева у входа.

— Не хочу, — меня замутило от одной мысли о таком.

Парень скривился, откинул назад уже вымытые платиновые волосы, ниспадающие на глаза, и хотел что-то ответить, но не смог, сорвался и просто закричал, махая сжатыми кулаками у меня перед носом:

— А больше некому, Гермиона! Некому, неужели не ясно?! Кисси тебе не помощник, ей тот зал не открыть, так что вперед, иди и смотри, во все глаза смотри! Раз дом твой, то и трупы в подвале имеют непосредственное к тебе отношение, — указательным пальцем он ткнул меня в грудь, наглядно демонстрируя, к кому именно они имеют отношение. — Мы обеспечили их наличие, теперь вот твоя очередь, распоряжайся! — его злой и уставший взгляд опустился на мой живот и уже притихшим, чуть севшим от крика голосом, Драко добавил: — А рожать еще не скоро, так что справишься…

— Но почему не ты?! — крикнула я вдогонку.

— Не хочу!

В моей руке лежал тяжелый ржавый ключ, таким действительно, только смерть в темнице закрывать. Драко говорил жестко, но справедливо, и я, широко известный в узких кругах борец за справедливость, пусть и бывший, не нашлась, что ему возразить.

Северуса я встретила молча, сложив руки в замок, так же холодно и еле заметно кивнула в ответ на его кивок, стойко выдержала на себе изучающий взгляд черных глаз и повела гостя вниз. Профессор шел за мной быстро и деловито, прекрасно зная путь, он не нуждался в проводнике, но нежеланных гостей следует сопровождать всюду, как гласят «Правила дворянского этикета». Четыреста восемьдесят семь шагов туда, и, как я надеялась, столько же безмолвных шагов обратно.

Звук поворачиваемого в замке ключа, скрип несмазанных петель, сладковатый запах крови, перебивший вонь плесени, и вот я уже вижу эту гору тел, еще несколько часов назад мыслившую и желающую жить, но кладу ладонь на живот и слышу, как один из малышей несколько раз бьет меня изнутри пяткой. В ту самую секунду я перестаю жалеть убитых. Всех сразу и каждого по отдельности! На нас напали, нас хотели убить, нас хотели изжить с этого света, так с чего же мне дрожать?! Может, стоит побыстрее отправиться к людям, сумевшим дать достойный отпор? Подарившим мне с детьми еще одну хрупкую надежду на выживание? Поднять бокал сухого вина и заорать во всю глотку: «Да пребудет с нами Темный Лорд!». Кому, как не ему и его сподвижникам я обязана тем, что стою здесь живая и смотрю на мертвых? Да никому! Разве что Северусу, предупредившему меня о последствиях, сделай я неверный выбор. Но сейчас между нами уже не стена, а огненная пропасть.

Какие слова я могу сказать учителю, пришедшему за своими учениками, которые уже никогда не займут своих мест у своих котлов и в очередной раз не поразят своим скудоумием лучшего зельевара Британии? Каким бы бесстрастным профессор не был по жизни, уверена, тогда ему хотелось меня убить, наплевав на все обстоятельства и абсурдность такого желания. На его скулах играли желваки, а сузившиеся глаза смотрели поверх крючковатого носа отнюдь не понимающе.

— Вы можете смотреть на меня как угодно, профессор, с некоторых пор мне все равно, — я пожала плечами.

— С некоторых пор и мне все равно, как на вас смотреть, миссис Малфой! Лучше проявите свойственную вашей благородной фамилии любезность, и не стойте над душой, если нет желания помогать рыться… здесь, — «миссис» резало слух.

Я отошла в сторону.

— Да пожалуйста!

Снейп левитировал накрытых саваном подростков до барьера. Там его ждала Макгонагалл, чуть не вцепившаяся мне в волосы, если бы не вовремя схватившийся за подол её платья профессор Флитвик, головы не повернувший в мою сторону.

— Паршивая девчонка, как ты могла с нами так… — шипела Минерва на кошачий манер.

Эти люди не застали тех часов моего ужаса и помешательства, и хорошо, ведь знай они, что я тогда чувствовала, все равно не поверили бы. Так к чему унижаться? Гермиона Малфой стояла у выхода в своё прошлое, куда стремились поскорее шагнуть ранее любимые или же просто уважаемые ею люди, сложив руки на груди и нагло ухмыляясь. В первый раз в своей жизни, но не последний. Я высмеивала его, прошлое, вполне довольная своим настоящим…

— Гермиона, я все же признаю, что знаю, кто повинен в случившемся, — низким и хриплым от ярости голосом произнес профессор, — но Мерлин всемогущий, сотрите с лица это хищное подобие улыбки, а то я приложу все усилия, чтобы она осталась на нем навечно…

— Они проиграли, — махнула я в сторону парящего савана, — а мы выиграли! И вы, профессор, проиграли вместе с ними, раз допустили такое! Причем не единожды, и что же вы теперь можете? Ну что?! — Северус находился в далеко не выигрышной позиции. Почти крадущийся, выпросивший у собственного крестника возможность забрать мертвых детей, чтобы предъявить их останки родителям, которым вскоре будет вынужден смотреть в глаза. Но, не смотря ни на что, темная высокая фигура, освещаемая лишь серостью зарождавшегося рассвета, являла собой духовную силу и опыт, и чтобы ни случилось, чтобы ни было сделано или сказано, я до сих пор робею словно школьница, заметив его слегка сутулый силуэт и черные, как вороново крыло волосы, не поседевшие ни на йоту и через десяток лет.

Профессор вскинул бровь и сделал порывистый шаг в мою сторону.

— Не стоит быть такой уверенной, судьба может быть жестокой, как вы на удивление верно подметили, не единожды…

Ответом ему был мой заливистый, с ноткой безумия, но все же радостный смех. Издаваемые мной странные звуки услышали в доме, и на крыльцо выскочили встревоженные Драко и Рудольфус, наблюдавшие за происходящим со стороны. Последний рванул ко мне, но Малфой его удержал, оценив мощь такого жуткого веселья и, тем самым, подарил возможность вдоволь им насладиться.

Меня не пронзила карающая молния небес, мертвецы не ожили и не надавали мне тумаков за неподобающее моменту поведение, и я все хохотала, поддерживая рукой сотрясавшийся живот, ощущала себя неподдельно счастливой, но что важнее — по-настоящему живой…

* * *

Слышали когда-нибудь шорох крыльев большой стаи летучих мышей? Если услышите, то уже не забудете. Такой шорох будто царапает своими когтями вашу плоть и сигнализирует о жуткой опасности, избежать которую почти невозможно, потому как шелест тихий-тихий, словно это листья убаюкивает разыгравшийся ветер, и раз вы его различаете, то беда уже у дверей…

Я собрала в себе всю гложущую меня боль, весь страх, всю любовь к детям и смогла аппарировать в Оттери-Сент-Кэчпоул вместе со всеми. Шеренга магов в черном продвигалась к Норе быстро, шаг в шаг, плечо к плечу, не с миром мы пришли, а с войной. Как когда то Драко шел во главе Пожирателей через весь Хогвартс, так сейчас их вел мой муж, только теперь к ним присоединилась еще одна решительная фигура — моя. Конечно, на дворе уже давно царила ночь, не предназначены для солнечного света такие деяния, но он, свет, был мне без надобности. И без него я чувствовала, что меня видят, направляют, берегут. Это и Люциус, поминутно оглядывающийся себе через плечо, якобы оценить собранность Пожирателей, и Белла, неукоснительно, словно собачонка, следовавшая указаниям своего хозяина, и потому готовая пылинки с меня смахивать, и Драко, вздрогнувший за моей спиной два раза, а ровно столько раз я перецепилась о какие-то коряги, коих у Норы было немеряно.

Да даже увалень Руквуд иногда заискивающе заглядывал мне в глаза! Мужчина получил от супруги нехилый нагоняй за то, что прибегнул к помощи хозяйки Малфой-мэнора, будучи не в состоянии покинуть замок самостоятельно в связи с принятием на грудь ну очень большого количества алкоголя, и теперь гадал, сержусь я или не сержусь? Высказал ли он свое мнение о вопросах чистоты крови, пока висел на моем хрупком теле, или ему посчастливилось промолчать?

Мрачную немую торжественность такого шествия, деликатно нарушаемую лишь рассекаемыми воздух мантиями и отблесками серебряных масок, совсем не деликатно нарушал Перси Уизли! Его поставили в шеренгу крайним, и туда же, к нему, я попросила Беллу приставить и Теодора. Почему Беллу? Просто её все всегда слушаются, если могут мыслить здраво, конечно. Но как бы я не недолюбливала Нотта, уже через минуту сама умудрилась его пожалеть и раскаяться в своей маленькой мести. Перси, по моему распоряжению, был отутюжен, одет с иголочки в новую министерскую форму с нашивкой «Младший помощник министра», и потому почти неприкосновенен. Его нужно было предъявить пред ясны очи всего семейства в наилучшем виде, и парень этим вовсю пользовался. Он сожалел о своем решении, он плакал, он скулил и не просто цеплялся за встречные коряги, а хватался за них обеими руками! Тео его сначала аккуратно оттягивал и тащил самостоятельно, потом левитировал, потом шептал на ухо явно не вежливые просьбы, в один прекрасный момент додумался лишить работоспособности речевой аппарат Перси но, вконец измотанный, попросту схватил его за лацканы модного приталенного пиджака в крупную клетку и принялся трясти, за что незамедлительно получил от меня увесистым булыжником по спине, сказал:

— Ай, зараза! — и успокоился.

Все окна в доме приветливо светились, но в каждой комнате свет был особый. В комнате Джинни на втором этаже сиял лазурным волшебный анемон, гостиная была переполнена уютом живого огня в камине, в кухне горела переносная лампа, в маленьком окне спальни Джоржда свет походил на взбесившуюся радугу, парень явно экспериментировал с новым изобретением, у гаража кто-то освещал себе путь с помощью Люмос. Как же можно было не растаять при виде такого единения и сплоченности? Да очень просто. Стоило только вспомнить, как меня выкинули из этого самого дома и своей семьи его обитатели, как легко отреклись, подумать о том, что такой покой не естественен, ведь резня у Малфой-мэнора имела место лишь позавчера, а не год назад, и все. Сердце до краев наполнилось живой, пульсирующей злостью, ногти до боли впились в ладони и я, не совладав с собой, ускорила шаг.

Нашего приближения не заметили, сегодня здесь над защитой и антиаппарационным барьером поработали невыразимцы, заодно лишив жителей Норы и возможности колдовать. Запрет на магию вступил в силу с минуту назад, и я ликовала, не задумываясь ни о чем, а просто отдавая себя во власть чего-то неясного, что впоследствии обретет для меня имя — власть. Безграничная власть над людьми…

Само собой, никто не спрашивал разрешения войти и никто не стучал. Все дома и люди в них считались новой властью своей вотчиной, и сколько я себя помню, ни одного представителя администрации не осудили за незаконное проникновение, какая бы политика впоследствии не пропагандировалась. Лорд правил и правит твердой рукой, но вседозволенность — отличительная черта его приближенных.

Джинни готовилась ко сну, поскольку держала в руках блюдце с парой красных яблок и стакан молока — перед тем как заснуть она любила погрызть фрукты и полистать дамские журналы, представляя себя, видимо, главной героиней сопливых девчачьих опусов о любви. Романтичная натура, что с неё взять…

— Нет, нет, нет, только не так… — рыжая девчонка стояла напротив входа в свой родной дом и понимала, что теперь все будет совсем не так, если вообще будет. Карательные отряды были уже сформированы, и многие, прознав о таких планах Риддла поспешили бросить свои дома и бежать куда глаза глядят, гонимые каждый своим страхом. Румяные яблоки упали с глухим стуком и покатились прямехонько к людям в черных мантиях, стоящих перед ней, словно черные призраки — тихо и пугающе. То было начало конца славного рода, и не понять это — невозможно. Она поняла, запахнула короткий цветастый халатик в крупный подсолнух и закричала громко и отчаянно, зная, что этот крик — самый важный крик:

— Бегитеее!!! — чтобы предупредить остальных и спасти брата, пусть и ценой своей жизни. Смело, но глупо. Нам хватило нескольких секунд, чтобы занять этажи, схватить всех, кто спрятался или не успел, связать Артура, заломать руки удивленным Чарли и Джорджу, успокоить Молли, кидавшуюся картофелем в Макнейра и тем самым его забавляющую. У гаража Руквуд обнаружил Билла, намеревавшегося послать в небо какие-то сигналы о помощи, и жестоко избил его, а после приволок и его бездыханное тело в гостиную, куда уже всех согнала Белла, радостно кружащая по дому в каком-то одной ей известном ритуальном танце.

Я сидела с мужем на диване, оперевшись руками на его колени, рассматривала кольцо Лилит, с которым меня разлучит только смерть, и лениво ждала, когда же предполагаемая аудитория соберется заслушать своего обвинителя. А он, обвинитель, был готов. Я пришла во всей красе, желая, чтобы меня запомнили именно такой, в строгом, но шикарном шелковом платье изумрудного цвета с поясом в виде змейки под грудью, с прической, уложенной волосок в волосок, вся из себя такая богатая, известная, чужая и очень-очень злая…

Молли усадили на стул напротив, и я решила поздороваться, выказав свое воспитание и врожденную вежливость, но не смогла выговорить ни единой буковки. Человек всегда о себе лучшего мнения, чем есть на самом деле. Мы видим свое отражение в зеркалах, мы слышим слова других, мы ошибочно думаем, что кого-кого, но себя знаем уж точно, но все ли те мысли, посетившие нас на протяжении всей жизни, действительно наши? Может, их нам просто окружающий мир навевает, а мы, наивные, верим?

Я просто захрипела, настолько большой во мне оказалась кипевшая злоба. Она накрыла Гермиону Малфой, как океанская волна в девятибалльный шторм накрывает маленькие рыбацкие шлюпки, не предназначенные для такой тяжелой борьбы и потому сдающиеся сразу же, как только узнают о надвигающейся опасности. Я хотела ругаться последними словами, и сдержалась лишь оттого, что не собиралась раскрываться перед этой женщиной, когда-то с успехом заменяющей мне во многих вопросах мать, настолько я любила добрую и отважную миссис Уизли, впоследствии оказавшуюся моей будущее тещей, а спустя еще какое-то время — недругом. И совсем не потому недругом, что сторона другая, а потому недругом, что от меня отказалась. До сих пор чувствую разницу между этими «потому» и знаю, не запланируй они умертвить моих детей во имя интересов более важных и высоких, по их мнению, ничего бы с Чарли не случилось.

Я незаметно откашлялась и вновь смогла говорить:

— Как поживаете? Спите по ночам?

Женщина смотрела не мигая, положив свои руки на подлокотники и не отрывая взгляда от моих. Сидеть, чуть наклонившись к мужу, мне было удобно, и менять позу я не спешила.

— Кошмары снятся, детка, ты не думай, что все так просто было, не думай… — если Молли слезу из меня выдавить хотела, то её план провалился.

Я приподнялась, и как можно более ласково позвала:

— Тео! Подойди, пожалуйста! — с парнем все было договорено, и Нотт не заставил себя ждать, а скорее, не мог дождаться момента, когда от него отлипнет Перси Уизли.

В комнате собрались уже все, и кто был в состоянии, слушали нашу короткую беседу. В гостиную вошел не только Теодор, и всем стало отчетливо ясно, почему их брат и сын попросил всех собраться сегодня в Норе, выдав нелепую ложь о якобы подслушанных на эту ночь планах Пожирателей, в которые его родня пока не входила, вот почему он так сильно хотел с ними поделиться одним весьма важным секретом, ведь он заботливый ребенок, умный молодой человек и просто душка…

Да — мерзко, но хорошо, что вы не знаете, какое удовольствие я получила от такой мерзости. Я убила Молли Уизли, не своей рукой, а её собственного дитя, пусть и великовозрастного, пусть и дрожащего перед ней, как осиновый лист на ветру, пусть уже однажды предавшего свою семью, но все равно, это была та месть, о которой говорят — она попала в цель.

— Мистер Уизли у нас теперь снова младший помощник министра. Ну же, порадуйтесь за сына! Он самостоятельно добился такой высокой должности! — по каким именно вопросам он помощник, министр так и не выдумал. Перо начисто сгрыз, размышляя, как бы ни унизить Министерство в своем лице, и все же придать должности Уизли хоть какую-то официальность, но так ни до чего и не додумался. Хотя я уверена, что такие детали не волновали ни Перси, ни всех присутствующих. Парень моментально перестал скулить, войдя в комнату. Раз уж ввязался, то решил идти до конца, и даже ножку вперед выставил, стараясь унять дрожь. Мол, посмотрите, родители, какой я важный! Его тонкая шейка, казалось, не выдержит веса его высоко поднятой головы. Противно стало даже мне. Нервные смешки послышались и со стороны Пожирателей, потому пока никто не разразился диким хохотом, разрушив серьезность происходящего, а Кэрроу мог, я поспешила начать.

— Перси, предъяви документ! — он достал листок из папки, при виде которой Белла поморщилась от неприятных воспоминаний.

— Вот, это разрешение Дункана Яксли, он разрешил, а я вот должен предъявить… — Беллатрикс не понравилось и то, как парень мнет добытый не кровью, но потом, пергамент, но еще больше ей не понравилось, как он мямлит что-то себе под нос и она еле заметно двинула палочкой. Перси получил ощутимый удар под ребра, направивший его речь в нужное русло. — Сегодня в доме будет проведен санкционированный Министерством, и Темным Лордом в частности, обыск, целью которого является выявление потенциально опасных угроз ныне существующей власти, расшатывание вертикалей которой грозит неудобствами всем жителям Британии, а значит, обыск оправдан интересами нашей родины! — Драко захлопал и несолидно заржал, не выдержав такой уморительной речи рыжего изменника. Да уж, выставить себя истинным защитником интересов Родины! Тут врожденный талант необходим…

Да не волнуйтесь вы о судьбе Перси, а уж тем более о душе, не стоит он того, правда! Я бы не предложила ничего подобного ни Биллу, ни Джоржду, ни кому еще. Потому что они бы отказались, но бывший помощник министра так сильно хотел стать действующим, что устоять перед подобным соблазном оказалось выше моих сил. И по сей день мистер Перси Уизли занимает ту же непонятную должность, абсолютно счастлив, окружен теплом и заботой любимой женушки Луизы — пышной круглолицей торговки сладостями, владеющей кондитерской лавкой. К тому же он уважаемый родитель трех дочерей и сына, довольно не глупых детей, кстати, и даже вхож в высшие слои общества, где его недолюбливают, но вынужденно принимают, и вообще, нисколько не переживает о своей бесповоротно бывшей семье, где проклинаем не только вслух, но и на деле. Хотя проклятия все как-то не срабатывают, и возмездие Перси не настигает. Вот и выходит, что высказывание, где утверждается о воздаянии по заслугам, в его случае не срабатывает. Может, конечно, и воздается, но уж точно не всем!

Прослушав до конца заразительное ржание сына, поднялся Люциус. Я непроизвольно поежилась, увидев на его губах улыбочку, с которой он так мастерски издевался над доктором Чичивиусом, но сразу же усмехнулась, вспомнив, кто для меня этот красивый видный мужчина, при виде которого замирают не только женские сердца, но и сердца неприятелей, знающих, какая тьма стоит за изысканным фасадом и высокомерным взглядом его серебряных глаз. Всё свое внимание муж сосредоточил на Чарли, привязанном к стулу у камина. Он не говорил, он просто подошел и наотмашь ударил его. Сила удара была невероятной, мужчина упал вместе со стулом, а из его носа брызнула кровь. Несколько её капель попали на белоснежный манжет супруга, тот достал еще более белоснежный платок, брезгливо смахнул им алые капли и бросил испачканную ткань в камин, не желая иметь дела и с такой мизерной частью Уизли.

— Жалкий, жалкий ты негодяй, Чарли Уизли! — последовал второй удар, только не рукой, а тростью, разрезавшей щеку Чарли до основания. Звук рассекаемой плоти собственного сына заставил Артура застонать, ну а Молли и так давно глотала слезы. — И говорить то с подобным низкопробным экземпляром как-то не хочется, мараться только! Принесло же тебя сюда, сидел бы со своими драконами… — Люциус покачал головой и махнул Макнейру. — Забрать его!

— Нет, пощадите, не забирайте, умоляю… — миссис Уизли не могла вскочить, заклинание надежно удерживало её на стуле, но вот умолять — это она могла.

Муж резко развернулся, тихо ступая подошел к женщине, обошел стул и, наклонившись к ней сзади, пальцами наклонил её голову назад. Его бархатный голос с нотками бешенства мог напугать любого.

— А моих детей ты пожалела, женщина? Своих плодишь не переставая, а мои жизни не достойны, по твоему? Однобокая мораль у Уизли, весьма однобокая! — Люциус обернулся к Артуру, раскрасневшемуся от безрезультатных попыток освободиться и защитить жену. — Твой ребенок будет приговорен к поцелую дементора, а остаток дней проведет, сгнивая заживо в Азкабане, без права на посещение, к слову. Я позабочусь о такой детали, не беспокойся! Полагаю, он выживет, но вот останется ли твоим сыном? Обещать не могу… — он не выживет.

Я лично подпишу ему смертный приговор и буду наблюдать за его исполнением. И произойдет это довольно скоро, после события, в результате которого я захочу уже не просто мстить, а убить. И такое моё желание, как ни абсурдно звучит, будет чистым, незамутненным сомнениями, и абсолютно искренним. Радость от гибели Чарли немного разбавит его невменяемость, но все же я останусь довольна. Только упав на самое дно, можно понять, на что ты способен. Я оказалась способна на многое. Сейчас можно, конечно, раскаяться в содеянном, но такое раскаяние не будет подлинным, а лгать уже поздно.

Уолден Макнейр и пара солдат, приведенных Блейзом, увели Чарли, но перед тем я не преминула продемонстрировать официальность происходящего и уже лично достала из той коричневой папки санкцию на задержание опасного преступника и изменника интересов Великого Темного Лорда — Ч. Уизли.

— Это тебе, мой подарок!

— Гермиона, это не можешь быть ты… — прохрипел окровавленный мужчина. Чарли, старший сын в семье, был крепким, жилистым и выносливым, с такой-то работой быть другим просто опасно, но удары мужа выбили из него весь дух. Страшно подумать, какого калибра ненависть в нем бурлила, раз он в два счета лишил такого атлета всех жизненных сил.

Из деревянных часов на стене вылетела кукушка и заглушила своим криком, означающим наступление полночи, мой тихий, но твердый ответ.

— Выходит, что могу…

Спустя минуту я выложила перед всеми присутствующими рыжими людьми еще кучу запретов, санкций и постановлений. Запрет на использование магии по субботам, запрет на разведение домашней живности во избежание сокрытия налогов в связи с невозможностью контролировать финансовыми работниками её численность, увеличение самого Временного Налога, уже просто в связи с таким моим желанием, запрет на работу, оплата которой превысила бы установленную мной невысокую границу, санкция на изъятие всего подозрительного, запрет на браки с полукровными магами — мой привет Гарри.

Во вторую стопку лег пятилетний запрет на использование метел, строго контролируемых Министерством, запрет на использование порталов, постановление о постоянном отслеживании магических проявлений М.Уизли и А. Уизли, добытый мной не без труда в Секторе борьбы с неправомерным использованием магии, постановление об изъятии дополнительной платы за использование Сети каминов летучего пороха, и полное его отключение в случае неуплаты, да еще целая стопка всяких бумажек была мной извлечена из той папки, которая только чудом не загорелась под горящими взглядами всех находящих в помещении представителей семейства Уизли. Мелочи, но мне было приятно, даже не знаю, почему именно, но приятно. Многие из них я милостиво буду год за годом отменять, подражая манере Темного Лорда, но с той минуты судьбы всех рыжих чистокровных жителей Норы надолго оказалась в моих руках, совсем не чистокровных и, с некоторых пор, не слишком то чистых.

Обыск потому был узаконен в Министерстве, чтобы не дать Уизли восстановить свой дом сразу же после моего ухода, а постановление исключало такую возможность.

— Ищем карту! Где-то здесь должна была быть карта Малфой-мэнора! — я встала и хлопнула в ладоши, все зашевелились и принялись за свое черное дело. Блейз подхватил в качестве свидетеля Джоржда, Уолден потащил наверх черного от горя Рона, попутно выламывая ступени, остальные крушили на своем пути все, что попадало в поле их зрения. Я же отправилась с Беллой на кухню.

— Белла, нет, не там! — Беллатрикс потрошила разноцветные кухонные шкафчики, полные такой же разномастной посуды. — Хотя может и там…

— Здесь нет никаких тайников, нет! — слезы у миссис Уизли закончились, она тряслась и, насколько я могла понять, думала только о сыне. Тайников, конечно, не было, кто бы спорил, но я не могла остановиться, просто не могла…

— А я думаю, что есть! Продолжай, Белла, не обращай внимания! — последние слова были лишними. Женщина и так увлеклась своим главным инстинктом — инстинктом разрушения.

После того как вся навесная мебель была уничтожена, я прошла к Забини и принялась командовать уже там. К нашему обоюдному удивлению, в спальне Джорджа, под половицей у кровати мы нашли пожелтевшую карту моего дома и уставились на прямоугольник бумаги с древним оттиском печатки, которую и по сей день носит муж, с таким изумлением, будто ждали, что он вот-вот убежит на своих двоих. Подобная беспечность сражала наповал! Положиться не на магию, а на обычное углубление в полу?! К слову, от легкого прикосновения пальцев лабиринты замка проявились в одно мгновение, карта словно помнила меня. Может, так оно и было, кто знает? До сих пор кажется, что по-другому жизнь сложиться не могла, и все произошло так, как и должно было произойти. Хотите верьте, хотите нет…

— Значит так, проникнуть в дом? Найти прямые ходы? — Дункан Яксли, присоединившийся к нам уже после того, как Чарли транспортировали в помещения Визенгамота, решил учинить мне допрос, подыгрывая то ли Малфоям, то ли Лорду, то ли действительно желая все задокументировать, то ли просто скуки ради. Ломать, то бишь обыскивать, строго говоря, уже было нечего. Разве что стены завалить, но тогда бы они похоронили под собой и нас.

— Нет-нет, мистер Яксли, не ходы, а ход!

— Ход? Так и запишем… — мы наклонились над пергаментом, и я старательно диктовала начальнику Отдела Магического Правопорядка свои слова. От усердия Дункан высунул кончик языка наружу, пытаясь вывести практически неподвластной ему правой рукой, раздавленной дверью камеры в Азкабане, более или менее каллиграфические буквы. — А Корнер? Как вам про него сказали?

— Выкупил информацию, сказали.

— Вы-ку-пил… — перо продолжало протяжно скрипеть, а я диктовать. В гостиной, куда мы вернулась, находились не все, кое-кого еще допрашивал Забини, но Рон уже лежал связанный в углу комнаты, и не отрывал от меня пустого, ничего не выражающего взгляда. Его белая рубашка в мелкий красный горошек от крови стала просто красной, рыжие волосы слиплись, чем-то измазанные, но ни словечка от него я не услышала. Потому решилась подойти сама и наклонилась над его лицом, напомнив себе Люциуса, привыкшего говорить с людьми, нависая над ними всем телом.

— Как же я от вас устала, Уизли… — парня перекосило от такое моей правды, он закрыл глаза и плюнул мне в лицо. Промазал правда, с закрытыми глазами в цель попасть проблематично, но Круциатус мужа, до того момента спокойно всё созерцающего, своей цели достиг. Крик, боль, ужас — это меня не тронуло, я смотрела на все будто со стороны, а проходя мимо большого и на удивление целого зеркала в серванте, узнала этот взгляд. Ну вылитая Нарцисса на портрете, не отличить! Разве что на нем она неживая…

Драко и Перси аппарировали восвояси с час назад, Люциус унизил всех, кого хотел унизить, Белла попрактиковалась на Артуре и Джинни в пыточных заклятиях, секрет особой эффективности которых она мне как-то поведает, а Пожиратели выполнили все свои планы. В общем, подошло время прощаться, насовсем прощаться, пусть и не буквально. Тем более супругу явно все надоело, бывали в его жизни нападения и пострашнее, а значит и приятнее, чем эта демонстрация власти.

— Гермиона, еще минут десять и уходим, согласна? — мероприятие целиком и полностью было посвящено мне, потому и разрешение на его окончание должна была дать я.

— Согласна… — странное дело, но среди всего этого хаоса мне захотелось обнять мужа, просто чтобы почувствовать его тепло и доказать себе, что могу его, тепло, чувствовать, а ледяные руки и ноги не признак отказывающегося работать тела. Я протянула руку к ладони Люциуса и крепко её сжала, тут же ощутив, как он легонько сжал мою. Заигравшая на моих губах улыбка была идентична безумной улыбке Беллатрикс, и Молли что-то застонала о невменяемости и звериной жестокости, глядя на такое неуместное счастье, но Нотт и Белла лишь понимающе хмыкнули.

Пока все ждали что-то усердно дописывающего Яксли, проявляя уважение к высшим чинам и возрасту, Руквуд, притомившийся бить и крушить, открыл окно, желая вдохнуть свежего воздуха.

— Закрой, идиота кусок! — бешено заорала Лестрейндж, сверкнув глазами.

Мужчина стушевался, быстро захлопнул створки и опасливо поинтересовался:

— Но почему?

— Её просквозит! — это был апофеоз моей судьбы. Беллатрикс, спасающая грязнокровку от насморка…

Засмеяться никто не осмелился, только Люциус прижал меня к себе и странно улыбнулся. Понял, наверное, что свояченица как поезд без тормозов — не остановится ни перед чем, защищая его нынешнюю супругу и их общих детей.

Под недовольное брюзжание воистину сумасшедшей Беллы, рассерженной неосмотрительным поведением Руквуда, я и покинула Нору, чтобы уже никогда не вернуться…

Знаю точно, что свободу от прошлого я выборола в тяжелой борьбе сама с собою, а получив, опьянела от неё сильнее, чем от любого самого крепкого алкоголя или даже любви, и именно потому ни на миг не пожалела о ночи с тридцатого июня на первое июля 1999 года…

* * *

Вернувшись в Малфой-мэнор, мы никого там не застали. Дом был пуст. В том смысле, что отсутствовал не один Драко, но и всё хоть немного живое и мыслящее. Свои места покинули даже обитатели портретов! Мне пришлось не одну минуту звать Кисси всеми способами, вплоть до вербальных вроде «Аууу! Есть здесь кто?», пока она, наконец, не соизволила мне явиться.

— Что происходит! Ты где была?! Где все?

— Где Драко? — встрял сердитый муж, которого нисколько не волновали все, а только лишь сын.

— Миссис Гойл, она… она… — домовик всхлипнула и напугала меня до полусмерти.

— Что она?! — орала я не хуже Беллы.

В ужасе от моего крика Кисси живо ответила:

— Рожает! А хозяин у них там ждет! И я вот там решила побыть, со всеми, простите…

Дальше я не слушала и в очередной раз заорала, только на этот раз сильнее и от радости:

— Аааа!!! — умудрившись еще и подпрыгнуть, за что была награждена тяжелым вздохом супруга, непрозрачно намекающего на мою так и неискоренившуюся несдержанность. И правда, я не сдержалась и повисла на муже, как на дереве, еще и ногами его обхватила. Люциус силился сохранить серьезность, но все же рассмеялся и погладил меня по волосам, словно маленькую девочку успокаивал.

Стоило сразу догадаться, ведь Алексия всеобщая любимица, на неё даже Лорд по-особому смотрит — глазами Риддла, потому такая звенящая пустота Малфой-мэнора запросто могла объясняться событием, непосредственно к ней относящимся.

Дома у Гойлов царило оживление по накалу не уступающее оживлению на Кинг-Кросс за десять минут до отправления Хогвартс-экспресса. Продираясь к спальне подруги через заросли цветов, количество которых увеличивалось на глазах, и несколько раз наткнувшись на бегающего в неизвестных даже ему направлениях Михаэля, я успела как раз к тому моменту, когда дом огласил своим звонким плачем младенец — малышка, названная в честь бабушки Сюзанной. Мои руки были вторыми после рук её отца, державшие на этом свете пухленькую крошку с синими, как у матери глазами. Её тельце было таким теплым, таким хрупким и таким родным, а я действительно стану ей хорошей крестной мамой, что слезы покатились по щекам ручьями.

Если где-то счастье убудет, то где-то его обязательно станет больше, и я была безумно рада, что прибыло счастья именно у Алекс!

Пока подругу приводил в чувство доктор, а мужчины отмечали событие за бутылочкой виски в кабинете, я организовывала очередь сов, каждая из которых желала доставить поздравление первой, отчего пернатые дрались, не жалея перьев, лишь бы опередить соперника. Принимала посылки с игрушками и охапки цветов, распределяя их по дому так, чтобы можно было ходить, не опасаясь свернуть шею. Головы в каминах сменяли друг-друга с завидной частотой, и я разочек даже не разобралась, там Аманда Руквуд вопит тоненьким голоском о радостном событии или же Альберт Нотт зачитывает официальную речь о пополнении Британского общества достойной его представительницей, но я всем им клятвенно обещала поздравления передать.

Поставив на свое место Грэгори, и уже краем уха услышав краткую поздравительную речь Северуса Снейпа, будто с открытки читаемую, я решила заглянуть на кухню. На правах ближайшей подруги, так сказать. Мне хотелось убедиться, что проснувшись утром, Алексия получит на завтрак восхитительный шоколадный пудинг, а не соленую овсянку, обожаемую здешними домовиками!

Запутавшись в хитросплетениях закрученных в спираль коридоров, ведущих на нижний этаж кухни, я случайно завернула в маленький тупичок под лестницей и собралась было развернуться обратно, но моё внимание привлекла Шила. Она стояла ко мне спиной и любовно поглаживала лепестки шикарного букета огромных черных роз, с неё высотой. Несмотря на цвет, мрачными они не выглядели, бутоны словно обмакнули в расплавленное золото и их край горел ярким светом. Над цветами кто-то хорошо потрудился, и во мне взыграло женское любопытство, уж больно завораживающе смотрелась корзина.

Подарок был с намеком на что-то личное и я, подкравшись к домовику, попыталась рассмотреть надпись на открытке, но Шила мне не позволила, накрыв собой цветы и покачав головой.

— Почему нет? Красивые ведь цветочки… — маневр в обход не удался, и я прибегла к простому способу, явно Шиле чуждому во всех смыслах, она ведь всю свою жизнь служила аристократам, до воровства не опускающимся. — Ой, хозяин! — воскликнула я и ткнула пальцем за спину домовика. Наивное существо попалось на уловку и на мгновение потеряло бдительность.

Той секунды мне хватило, чтобы выхватить открытку и прочесть: «От Лорда, самой красивой женщине Британии, с наилучшими пожеланиями новоиспеченной матери и её дочери…». Простые слова, но эти простые слова были написаны от руки, а букет буквально кричал всем своим видом о сложности натуры его приславшего. Сердце защемило, оно подсказало мне, чего ждать Алексии от будущего…

Следовало перехватить цветы, но незамеченной такая дерзость с моей стороны не осталась бы, да и Шила смотрела умоляющими глазами, блестящими от слез, боялась, что поступлю нехорошо я, а убьют её. Домовику приказали доставить презент лично в руки миссис Гойл и тайно, но тут вмешалась леди Малфой, которой она плохого и не сделала ничего!

Я лишь сказала:

— Смотри, чтобы хозяин открытку не заметил! — моё напутствие продлило Михаэлю Гойлу жизнь.

Теперь знаю, конечно — чему быть, того не миновать, но тогда я готова была рвать и метать, глядя в след чуть покачивающейся Шиле, удаляющейся с тяжелой корзиной великолепных черных роз…

* * *

Вернулись мы домой, когда за окном уже вовсю палило жаркое солнце. Я наслаждением приняла пенную ванну, позволив Кисси за мной поухаживать и размять затекшую шею. Забралась в прохладную постель, где уже спал, разметав платиновые волосы по подушке, взъерошенный Люциус, праздновавший рождение Сюзанны с Гойлом и Драко до тех пор, пока Михаэль не отключился, с грохотом свалившись под стол. Нора поблекла в памяти — радость легко затмевает во мне злобу и боль, и я провалилась в сон без сновидений, но последнее, что четко запомнилось, это яркий алый свет, обволакивающий своим сиянием всю комнату…

Меня будили долго, трясли за плечи, кричали, кто-то стоял и смотрел на меня расширившимися от ужаса серыми глазами, думаю, то был Драко. Пытка тряской продолжалась долго, и мне страстно хотелось, чтобы эти сильные руки, наконец, отпустили мое слабое тело туда, где покой, туда, где никто не потревожит, не обидит, но что-то живое внутри не давало мне уйти, тянуло в обратном направлении, и я безумно злилась на это что-то…

Переступив через свое нестерпимое желание покоя, я еще раз приоткрыла веки. Ко мне наклонился муж, я точно помнила, кто он такой. Мужчина посерел и постарел, и я задумалась, отчего? Почему одет так небрежно? Почему у косяка стоит белая как мел женщина с ребенком на руках и взахлеб рыдает?!

Люциус дотронулся губами до моего лба, согревая его горячим дыханием, и исступленно зашептал:

— Живи, только живи!

Глава 16

Скрипит дверь. Я жду её скрипа с нетерпением, схожу с ума от волнения и еще мне очень стыдно. Стыдно, что не решилась нарушить запрет и написать слова поддержки, не рассказала, как обстоят дела, ведь ему так грустно и одиноко, он столько долгих дней боялся, что друзья его оставили, а неведение наверняка стало его самым страшным испытанием за все лето! Еще и дементоры, разумеется, но их то он одолел! Это же Гарри, наш Гарри! Он все может! В носу щекотно, эта маленькая пыльная комнатка в новой штаб квартире Ордена Феникса располагает к чиханию, как никакая другая, но убираться нет ни сил, ни желания. Вокруг опасность, и нам нужно скорее все узнать, чтобы как-то поучаствовать и помочь!

— Гарри! — дверь наконец открылась и я с разбегу кинулась другу на шею, почувствовав на мгновение биение его отважного сердца. Тут же засыпаю парня вопросами о нападении, о слушании в Министерстве, возмущаюсь несправедливостью возможного исключения из Хогвартса, не обращаю внимания на Рона, призывающего меня оставить Гарри на минутку и дать тому отдышаться, и вообще, веду себя как прямо как Молли, окружающая своей горячей заботой всех: и тех, кто в ней нуждается, и тех, кто о ней не просит. Но Гарри доволен, пытается, конечно, казаться сердитым, но уголки его губ подрагивают, зеленые глаза немного щурятся, и даже злость на Дамблдора не может скрыть счастья. Мы снова вместе!

Раздается один громкий хлопок, но на кровати появляются двое — Джордж и Фред. И я с удивлением замечаю, что что-то не так, не так они на меня смотрят, как еще недавно за завтраком. Парни бледные, исхудавшие и почему-то коротко стриженные. Джордж напряженно следит за передвижениями Гарри, а Фред не следит ни за чем, он глядит, будто в никуда, и вовсе не шевелится. Они не смеются, им плохо. Рон подходит к братьям, осторожно садится рядышком и закрывает лицо руками…

— Гермиона! Ну сколько можно! Что ты себе позволяешь? Столь долгое пребывание в гостях недопустимо правилами приличия! Ты у них спросила, — Люциус, еще недавно казавшийся Поттером, кивает на понуро сидящих людей, — хотят ли они тебя развлекать еще месяц! Нас дома ждут, так что собирайся, пора и честь знать!

Люциус родной, но нелюбимый. Я оглядываюсь назад, все еще упираясь мужу, тянущему меня к выходу, протягиваю к ним руку, и еще чуть-чуть, еще совсем немного и я бы дотянулась! Но происходит невероятное — меняюсь я сама. На мне уже не брюки и розовая футболка с белым воротничком, а шуршащее парчовое платье, пахнущее парфюмом с тягучими нотками сандала, и оно тяжелое, ведь украшено редкими зелеными камнями цаворита, подаренными мне подругой. И я уже не сопротивляюсь, я хочу домой, и не в последнюю очередь потому, что все вспоминаю и плачу, глядя на рыжую шевелюру Рона, не такой она мне запомнилась, совсем не такой…

— У тебя еще есть время, ты веселись, Рон, не грусти… — шепчу напоследок другу из прошлого и ухожу.

Я еще много похожих снов видела, и не все они были такими мирными и печальными, чаще на меня кто-то кидался, а я отбивалась, или я нападала, а кто-то неистово защищался. Борьба велась на всех фронтах, и моя голова не стала исключением.

Лекари Святого Мунго и невыразимцы, просовещавшись несколько дней, течения которых я и не заметила, пришли к выводу, что сейчас в моей жизни главная угроза — это магия. Меня передислоцировали на третий этаж, запретили проносить туда палочки, использовать работу домовиков, излучающих волшебство постоянно, вынесли все портреты, накрыли одеялами зеркала, в которые то и дело норовили проникнуть призраки, не потерявшие свойственного человеку любопытства и после смерти. Люциус лично закрыл тяжелые портьеры, дабы меня не тревожили солнечные лучи, и покинул комнату, в надежде, что чудо произойдет и я, лишенная воздействия волшебных сил, выживу. Надежда была напрасной, поможет совсем не чудо, но обо всем по порядку…

Прошла неделя, сознание почти вернулось, но частенько меня подводило. Я поочередно кого-нибудь, но обязательно не узнавала, звала маму, размахивала руками и просила Гарри показать мне «еще раз», видимо вспоминала занятия в ОД, где старалась быть достойной участницей войны за свободу от Волдеморта. Затем резко вспоминала, что последнее, необходимое мне сейчас, это такая свобода, ведь кулон грел, а благодаря нему моё сердце билось. Осознав, от имени Грейнджер, такую несуразицу, я принималась смеяться, но прекращала моментально, так как в туже секунду из угла комнаты обычно раздавался, в противовес моему хохоту, дикий рев. Алексия позже признается, что плакала ужасаясь одиночества, которое обязательно бы испытала, покинь я её тогда. Когда такая какофония звуков раздавалась, в спальню приходили. Зачастую то была Аманда Руквуд — молодая жизнерадостная женщина с веселыми карими глазами и острым длинным носом, напоминающая мне какую то веселую заводную зверушку, способную разрядить мрачную обстановку только лишь одним своим присутствием. Её наняли за мной ухаживать.

— Так-так-так, — говорила она бодрым тонким голоском, — и кто здесь так гудит? Ох! Алексия, неужели вы? Теперь я понимаю, почему мой сопляк по вашему предмету не то что домашнее, а и летнее задание выполняет! Наверняка боится расстроить, а то еще загудите вот так страшно и прямо на занятии! Верно? — подмигивала она подруге.

— Ага, испугаешь его, как же… — всхлипывала та и с деланным спокойствием подходила к моей кровати, гладила по плечу, отворачивалась и снова начинала рыдать.

Люциус заходил редко, но когда заходил, мне хотелось его выгнать. Муж может и надеялся, но не верил. Я кожей ощущала его страх — липкий и заполняющий собой все пространство вокруг. Мечты, а супруг именно мечтал, рушились, и смотреть ему на это было невыносимо, потому он обычно просто останавливался в нескольких футах от кровати, стоял и молчал. Застегнутый на все пуговицы, нервно потирающий набалдашник трости, и лишь изредка поглядывающий на меня украдкой, сверху вниз. Впервые за всю свою долгую и очень странную жизнь лорд Малфой не мог ничего сделать. Ничего! И я догадывалась, что там, вне этой комнаты, он сгибается, стареет на глазах и еле передвигает ноги. Я не раз слышала его медленные шаги, замирающие перед дверью. Я не звала, он не входил. Я его понимала, он за меня боялся. Я угасала, и он угасал…

Ну а Драко не угасал, он психовал, и по-другому его лихорадочные набеги в мою комнату, в перерывах между поездками с Лордом, охарактеризовать было нельзя. Он врывался словно ураган, громко хлопал дверью, хватал подушки на софе, рассматривать узор на которых мог бесконечно долго, бормотал что-то о том, что отец не выдержит, что и ему трудно, и чтобы я выжила обязательно, и если такое случится, он точно разрешит мне называть его хорьком! Я, вообще-то, и забыла, когда говорила такое в последний раз. Разворачивался, кидал подушки и снова убегал, оставляя после себя горьковатый запах травы, разогретой жарким солнцем, который я с наслаждением вдыхала. Мне не хватало жизни в той темной комнате, не хватало свежего ветра, не хватало света, но все то, чего хотела я, отвергал мой организм. От света слезились глаза и начиналась мигрень, а от малейшего ветерка, проникающего сквозь приоткрытую створку, начинался жуткий бронхит, вот и оставалось мне лишь смирно лежать, всматриваясь в редкие просветы окна.

Но на второй неделе я потеряла и зрение. Вернули мне его с помощью какого-то жутко вонючего зелья, сваренного Северусом, и потому дошедшему до меня не сразу, а спустя несколько дней и кучу проб на яды замедленного действия. На третьей неделе я все же испытала его негативное влияние, однако связанное не с ядами, а с магией, без помощи которой зелье было бы обыкновенной настойкой — на несколько дней отказали руки, а потом и ноги, но мучения я ощущала в полной мере. Суставы, казалось, выворачивает наружу чья-то невидимая рука, в голове вражеские силы устроили каменоломню и вовсю орудовали в ней кирками, а тело жгли на костре, настолько нереальной и всепоглощающей была боль! Мне тогда почему-то показалось, что рука принадлежала Северусу, а кирки — всем Уизли. Кто знает, вполне вероятно то и был пламенный, во всех смыслах этого слова, привет от Снейпа.

Слез больше не было, они закончились. Иногда я срывалась и кричала, но не плакала…

Кисси чуть не убили, когда несчастная прокралась ко мне, желая лично произвести влажную уборку и убедиться, что любимая хозяйка, а именно любовь и жгучее обожание исходило от расстроенного существа с трогательно прижатыми ушками, все еще дышит. Во время её визита мне стало хуже, ведь половая тряпка была самой что ни на есть заколдованной, мыла все сама и Кисси, то и дело на неё наступавшая, ей лишь мешала. Люциус гонялся за домовиком по этажам, в бессильной злобе размахивая тростью, ведь палочки сдавались уже при входе не в мою спальню, а в сам дом. Но когда поймал, не придумал, чтобы такого с ней сделать и лишь сильно ударил по лицу, а позже торжественно вручил слугам трухлявые от древности швабры, кладовку с которыми я как-то посчитала чуть ли не входом в потусторонний мир. Мне остается только представлять, с каким недоумением домовики крутили деревяшки, о существовании которых большинство из них и не догадывалось!

Проваливаться в небытие я стала все чаще, и Люциус себя сломал, ради меня. Смеяться или плакать? Необычно звучит: «ради меня…».

— Хочешь к родителям? Я могу устроить, и память могу им вернуть… — он держал мою руку, но в глаза все так же старался не смотреть.

— Прощание хочешь устроить? Или от меня избавиться, чтобы склеп не позорила своим именем? — несправедливые слова, на первый взгляд, но на второй — доля истины в них была. Малюсенькая такая, но горькая…

— Не смей мне говорить такое! Я не позволю! — его голос зазвенел от неконтролируемой ярости. — Я сделал все! Абсолютно всё! Не хочу, чтобы ты умирала, я никогда так не хотел, чтобы кто-то не умирал, если на то пошло, но это конец! Всё! Мне жаль, но тебя скоро не станет, Гермиона. Так что, приглашать родителей? — на последних словах он поморщился.

— Только попробуй… — я погрозила ему костлявым пальчиком.

Муж вздохнул и присел на софу, заглянув, наконец, мне в глаза.

— Я ради тебя предложил, меня не одобрят, но …

— Никаких «но», Люциус. Такой родители меня не узнают и если ты сделаешь по-своему, я тебя и с того света достану!

— Беременной не узнают?! — пуститься в объяснения, или оставить все как есть? Другой они меня не узнают, абсолютно другой…

Что я скажу матери? Как рада её видеть? Она кинется меня обнимать и ласкать, потом спросит, как я живу, за кого замуж вышла, отчего выгляжу, как беременный скелет, уже не так уж и образно выражаясь, и что делаю в стане врагов? Ведь она знает, кто этот надменный блондин среднего возраста, я об Малфоях ей в своё время уши прожужжала. Про Рона начнет расспрашивать, а я про её нового ребенка, но если ребенок — девочка? И названа Гермионой?! Отец у меня человек последовательный в своих решениях, так что такой вариант стоило принять во внимание. А потом я им скажу: «Ну, все мама и папа, я вас люблю, но понимаете, мне умирать нужно, посему прощаемся!» Нет. Ни за что на свете! Умирание и так процесс не простой, усложнять его я была не намерена!

Хотя… Вот только сейчас раскусила себя, не стремилась я их видеть, без причин, а просто так. Ну не хотела! Да, в бессознательном состоянии я звала мать, но когда приходила в себя, не могла и лица её вспомнить, не то что скучать! То был уже чужой мир, скрытый от меня непроницаемой завесой…

— Да не беременной, женой твоей они меня не узнают… — он понял. Я имела в виду не пергамент в рамочке над камином, а душу свою, а именно ею, душой, я и свыклась с ролью леди Малфой, супруги коварного лорда Люциуса Малфоя, научившейся хитрить, сумевшей привыкнуть к смерти, словно та обыденный сюжет в её жизни, и безгранично сильно желающей родить ему детей. Живых детей. Мне не так сильно хотелось дышать, как стать матерью!

— Ладно, я пойду?

— Иди, я что, запрещаю? — он потоптался немного у двери, но решил не ронять достоинства и все же ушел с видом собранным и решительным.

Не знаю, сколько прошло времени с момента нашего разговора, я даже успела задремать, но вскоре меня разбудил топот ног, обладатель которых домочадцем не являлся. Этому «не домочадцу» надоело бегать вверх— вниз, и он заорал:

— Кисси? Драко? Лорд Малфой? Вы где?! — Блейз в магический карантин еще ни разу не попадал, и потому носился весьма беспорядочно, отчего, как я слышала, два раза разминулся с домовиком и один раз с Люциусом. Наконец все они друг друга нашли неподалеку от моей двери и о чем-то горячо зашептались. Еще не раз припомню Забини его дурную идею! Удумать поместить меня в маггловский госпиталь, когда не помогли все знания мира?! Еще в первые дни ко мне применили все заклятия, которые только можно было применить, не убив! Лучшие умы размышляли над тем, как ослабить силу рунного кольца и добавить мне в кровь магии, грубо говоря, конечно. Сама проблема была почти неуловимой и неясной, потому как подобные кольца, подобные мне люди никогда не носили. И правильно делали!

Меня поместили в лондонскую Королевскую больницу в Уайтчепеле. То было большое старое здание, с вытянутыми окнами, бесконечными лабиринтами серых унылых коридоров и скрипучим паркетом на полу. Никаких чар к персоналу никто не применял, не было и торжественного заселения, а после заполнения анкеты у стойки, Люциус, одетый вполне тривиально — в строгий маггловский костюм-тройку, поздоровался с врачом и о чем-то с ним беседуя, прошел к моей палате. Никакого беспорядка, никакого проявления неприязни к тому, от кого зависишь, отсутствие суетливости в решающие моменты, выдержка и хитрость — качества слизеринца, с успехом проявленные Люциусом в тот день. Вокруг него толпами кружили симпатичные медсестры и наперебой подсказывали, где кафе, где комната отдыха, и где любит прятаться главврач, который и не думал прятаться а, подражая «истинному джентльмену», то есть моему супругу, кружил вокруг меня, очарованный не мной, было бы чем тогда очаровываться, но манерами и лестью такого «обаятельного мужчины»! Деньги тоже сыграли свою роль, не мог муж обойтись без демонстрации своего благосостояния, но все же в первую очередь людей сражала наповал его внутренняя сила. Сложно было противиться холодным серым глазам, будто приказывающим тебе, как поступать!

Старался расположить к себе начальство супруг не зря. Да, мое тело отказывалось работать и происхождение у него маггловское, но вот суть все же магическая! Оно, мое тело, поломало почти все аппараты, которые поломке подлежали! Иглы не желали вводиться, медсестры отказывались со мной возиться, крестясь, прежде чем войти в палату, а страховой агент, одутловатый пожилой человек с блестящей, словно надраенный чайник, лысиной, весь день прикидывался санитаром и забегал раз пять, не в силах поверить россказням, что дрожащая от боли худая женщина на кровати смогла вывести из строя два томографа производства уважаемой компании Philips!

Диагноз мне, конечно, поставили, но уверена, методом выбора оного из справочника и тыканием пальца в первую открывшуюся страницу. Ну или во вторую.

— Кардиомапатия! — громко возвестил мой доктор и расплылся в счастливой улыбке. Коллеги ему чуть не зааплодировали, настолько удачным всем показался такой выбор моего заболевания.

Уже вечером, отправив домой Люциуса, прекратившего скрывать, наконец, свою растерянность и отчаяние и, приложив к его выдворению из палаты последние силы, так он не хотел уходить, я закрыла глаза и приготовилась к худшему. То есть, я была готова, трудно быть оптимистом, когда знаешь слишком многое, но принять свою смерть — возможно, а вот умереть, унеся с собой жизни собственных детей — нет.

«Эх, Нарцисса, какой же ты дар вот так запросто отвергла…» — подумала я и провалилась в черный омут, то ли обморок, то ли что похуже…

В мою ногу кто-то больно ткнул пальцем с довольно острым ногтем. Никаких «Ай» и «Ой» я не произнесла, губы не слушались и пересохли, а в горле все будто горело. Огонь в душе, огонь в теле, огонь везде! Зачем просыпаться? За что такие муки? Ну, тут я лукавлю, я знала за что. Знала, знаю и всегда буду знать. И что вот так гореть мне обязательно когда-нибудь придется — тоже догадывалась, каждый раз вспоминая Полумну и её ужасную кончину.

Меня снова кто-то потревожил, но на этот в меня не просто ткнули, в меня вонзили ногти, да не один, а целых пять!

Открыв глаза, я поспешила их закрыть. О чем я могу разговаривать с Беллатрикс Лестрейндж перед смертью? Исповедаться ей, что ли? Или это она пришла ко мне с аналогичной целью?! Чтоб уж исключительно на том свете прознали о её делишках, о которых на этом никому не известно? И есть ли такие вообще? Публично убивать и мучить — её жизненное кредо.

«Только не она, ну пожалуйста!» — просила я неизвестно кого.

— Живая? — с явным сомнением в голосе поинтересовалась моя посетительница и в задумчивости почесала своим острым когтем подбородок. Я уже тоже начала сомневаться, но рукой шевельнула, обозначив свою слабую жизнеспособность. — А говорить можешь?

— Может еще сплясать… — просипела я с таким трудом, будто вечность не разговаривала.

— Юморишь? Да уж, Грейнджер ты теперь никудышная… — в той грязи, в которой я оказалась, оставалось только юморить, и не обращать внимания на то, что она, грязь, стала частью меня. Чтобы она стала еще и частью моей смерти? Нет, Белла, не буду я перед тобой плакать, уж извини.

— Ты зачем пришла?

— Я? — она вытаращила на меня удивленные глаза.

— Ну зачем я здесь, всем известно, Белла! — меня начал душить кашель и женщина машинально протянула руку к графину с водой, вспомнив, что она еще и человек, но тут же одернула, как от огня, побоявшись такого необычного проявления своей насквозь гнилой личности.

— Хм… — Лестрейндж пожала плечом и что-то замычала себе под нос, видно решала, и почему собственно она здесь. — Отчего мужа отослала? Как за спиной его прятаться, жить вместе и детей делать, так вместе, а как умирать, так честь и достоинство бережешь? Посетителей видеть не хочешь, родителей видеть не хочешь! Думаешь, похвалит кто, что ли? Ха! Не дождешься — мир суровый…

Беллатрикс говорила не совсем своими словами, уж больно связно. Ей и дела не было до всего сказанного, просто она произносила что-то, лишь бы произносить, оттого пришла моя очередь таращиться на неё и задавать глупый вопрос:

— Чего?! — только у меня он вышел короче.

— Драко интересовался, — Белла тряхнула своей копной и принялась с напускным вниманием разглядывать белый гладиолус на окне.

— А… — протянула я с пониманием.

Парень явно не «интересовался», а орал и психовал, но мне действительно не хотелось никого видеть, мне хотелось жить, а раз такого варианта не предусмотрено, то хотя бы спокойно умереть. Со своими мыслями в голове, своими воспоминаниями и без мучительного изучения лица мужа в безрезультатных поисках чего-то светлого и нежного, что во мне самой умерло совсем недавно, и к тому же, не без участия Малфоев. Они не виноваты, в том, что есть у меня, у меня, по сути, кроме них и нет никого! Мы сроднились, так уж вышло, но что-то во мне противилось трогательному прощанию. Не хотелось держать ничьих рук, видеть скупые мужские слезы, слушать плачь подруги. Люциус понял, а Драко не смог. В потаенном уголке своей души он затаит жуткую обиду, и мне не раз придется просить у него прощения. Он никогда лично мне не сделал ничего особо дурного, ни в Хогвартсе, исключая оскорбления, разумеется, ни после него. Но он — это Малфой. Еще и тот Малфой, убийства для которого — часть судьбы, пусть и не им выбранной. Не знаю, что мной двигало, может эгоистичное желание оправдаться? Нелогичное и нехорошее? Мол, не я плохая, заставили меня, вот посмотрите, высшие силы, даже мужа не зову, вся такая раскаявшаяся! Хотя нет, не так. А как, не знаю и по сей день…

Но как бы я не мужалась, палата маггловского госпиталя — не место для моей смерти.

— Забери меня отсюда, пожалуйста… — Беллу часто просили, но только лишь о пощаде. Она посмотрела на меня долгим пытливым взглядом. Может думала, что я шучу, раз прошу её, и никого кроме неё, о помощи? Само собой, рассчитывала я не на душевные качества Лестрейндж, в отсутствии которых не сомневалась, а на обычное понимание и холодный расчет. Уж ей ли, ненавистнице грязной крови, меня не понять?

Женщина обошла кровать, несколько раз одернула одеяло, неосознанно поправляя его, беззвучно задвигала губами и на несколько минут покинула реальность, настолько отсутствующим был её вид.

— А ты в пути не загнешься? — озвучила она весьма резонное опасение.

— Не обещаю.

— Ну ладно, может и вправду, лучше так будет, быстрее доберется до тебя, если найдет…

— Кто?

— Не скажу! — отрезала Беллатрикс.

— Ну как хочешь, только умоляю, незаметно… — на слове «умоляю» в помещении раздался жуткий грохот. Белла зацепила металлический столик на колесиках и тот опрокинулся. Может совпадение, а может и испытала она что-то, опровергнув мою убежденность в её полной бесчувственности. Хотя применимо к ней, даже удивление — пик эмоциональности.

— Понаставляли тут всего, бездари тупоголовые! И что ты тут забыла?!

Аппарацию я перенесла ужасно, но на фоне моего состояния она не сыграла большой роли. К счастью, мужчины в доме отсутствовали. Как позже узнаю, Люциус буянил в Дырявом Котле, практикуя свое владение магией на каждом встречном поперечном, отчего от него еще долго будут шарахаться в разные стороны завсегдатаи заведения. Ну а Драко заранее отбыл скорбеть к своей даме сердца, о существовании которой пока никто и не догадывался. Думаю, там он тоже хорошо принял на грудь.

— Прибыли, дальше сама.

— Я не смогу сама!

Белла разразилась громогласным смехом и запрокинула голову.

— Без меня не можешь? Ха-ха-ха! — но смахнув выступившую слезу все же подставила плечо в качестве опоры и проводила меня к спальне.

Странно было ощущать на себе руку Беллатрикс, а своей ощущать её тело. Противоестественно, что ли…

Уже возле самой двери в мою спальню она настороженно замерла, схватилась за предплечье и прошептала:

— Не знаю, чем ты заслужила. Можно было и другую найти! Теперь иди… — возражать я не стала. В её голосе звучал металл и обида. — Да за стенку держись, идиотка! Падаешь ведь!

В комнате меня ждал человек. Несмотря на теплую погоду, одет он был в мягкую кожаную куртку черного цвета, ворот которой был поднят, бежевые вельветовые брюки и светлые замшевые туфли. Мужчина стоял ко мне спиной и что-то медленно выводил пальцем на запотевшем от недавно прошедшего дождика стекле. Люди обычно так делают, когда решаются на что-то или грустят. Когда человек повернулся ко мне свое красивое лицо, я поняла, что последний вариант не может быть верным, по крайней мере, мне так казалось. Но чужая душа — потемки, а уж плененная собственным хозяином душа Тома Риддла и подавно. Потому на этом свете невозможно что-то знать наверняка…

— Ты же не думала, что я кольцо тебе в пользование предоставил, чтоб ты спустя год его сняла, сбежав от меня на тот свет? Это было бы чересчур легкое решение нашей проблемы…

От неуверенности мои слова прозвучали скорее как вопрос.

— Не думала?

— Выходит, думала, — констатировал Лорд, придя к такому выводу непонятным мне путем.

Боль меня раздирала, в глазах стоял туман и я, проигнорировав замечание, дошла до кровати и упала на неё, свернувшись калачиком. В таком положении я чуть ли не носом упиралась в его ноги. Он смотрел на меня сверху и молчал, а к молчанию такой личности стоит прислушиваться, в нем можно услышать ответы на все вопросы, абсолютно на все…

И я услышала. Подняла руку к его, незаметно прикоснулась к ней и сжала. Как маленькие дети держатся за своих отцов, подсознательно требуя защиты, так же держалась и я. От изумления он растерялся и оставил свою теплую ладонь в моей — ледяной. Тело больше не горело, оно застывало как вода на морозе — медленно, но верно.

— Помогите…

— Еще раз? — он зло ухмыльнулся.

— Да!

— Я выполнил свою часть, а ты… подвела. Нет, во многом и порадовала, но в главном — подвела. Я предоставил тебе помощь! — его гнев был непритворным. — Ты её сейчас на груди носишь!

Мой голос зазвучал увереннее:

— Забрали вы у меня больше…

Последовала многозначительная тишина.

— Я искал и нашел способ, как …помочь им, — он посмотрел на мой живот, — и тебе. Но платить придется дорого, леди Малфой. Нам обоим. Что ты дашь взамен? Что у тебя есть такого, что поможет мне пережить то, что я… испытаю, а?!

— Всё.

— Хорошая цена, — он все еще колебался, — главное не забудь о ней… — я не кривила душой, и от него подобного не дождалась.

Зло не выглядит таковым, когда оно рядом, а граница между ним и светом — ты. Вот и Риддл выглядел живым и близким: на его кожу падали нежные закатные лучи, отражаясь в выразительных и чуть раскосых глазах, играли бликами на темных волосах, освещали его фарфоровую кожу, даруя ей каплю тепла, а венка на его запястье билась под моими замерзшими пальцами. И почему-то именно она, та тонкая и еле слышно пульсирующая венка, подсказала мне, что я только что купила себе жизнь…

Он взял мою руку, погладил её чуть выше запястья и сказал:

— Какая хрупкая…

Волдеморт зажмурился, а в комнате задрожали стекла и мебель. В ту же секунду я закричала от боли, пронзившей моё сознание, мою душу, мою плоть. Хотелось броситься в пропасть, в надежде, что встречный поток воздуха хоть немного остудит адское пламя, сжигающее меня изнутри! Одновременно с раздирающей болью, проникающей в каждый уголок моего тела, в него проскользнуло что-то еще, но приятно холодное и ласковое. Сквозь пелену слез я увидела на своей руке сияющий рисунок, покачивающийся на моей коже, словно на волнах — серебряная змейка, метка Темного Лорда. Она лишь отдаленно напоминала неаккуратные отметины Пожирателей близкого круга, моя была красива, нежна и изысканна. Я сразу же ощутила в ней друга, а не врага. Её глазки-бусинки сверкали, и чудилось, что сверкали радостно, маленький раздвоенный язычок вихлял из стороны в строну, а чешуя сверкала всеми оттенками изумрудного и синего.

— Это часть меня, моей силы, — он несколько раз разжал и сжал кулак, разминая затекшие пальцы, сдавленные моими. Не уверена, что он чувствовал неудобство, его плоть не ощущала боли — последствия бессмертия и бездумного обращения со своей душой, но даже такому живущему, но не живому, хотелось причислить себя к людям. А может, просто вспомнить себя таковым…

— Мы будем жить?

— Полагаю, что будете, — я ощущала то же самое. В меня потоком вливалась чужая сила, и мне было наплевать, что самый темный волшебник всех времен и народов поместил в меня частицу себя. Помилуйте, по сравнению с жизнью — это такой пустяк!

Кулон он мне подарил. Навсегда. Спустя годы я передарю украшение с кровью Лорда сыну. Он будет носиться с ним по зеленой лужайке, сбивая старшего брата с ног, и просто лопаться от счастья и гордости, а я буду смотреть на своего ребенка и понимать, что дар был ценным, а даритель — щедрым. Потому как цена Волдеморта, ужасная для него, но честно заплаченная за так необходимого ему крестика — любовь к нему. Всепоглощающая, безграничная, ломающая всё и всех на своем пути. Она будет едва ли не сильнее, чем отцовская. Слова Дамблдора о её силе найдут себе подтверждение, жаль только, забыл уважаемый Альбус упомянуть, насколько страшная это сила. Что тут можно сказать? Хорошо, что директор не дожил, иначе ему собственная жизнь показалась бы бестолковой и неудавшейся. Ведь десятки лет назад у него, как оказалось, был шанс не допустить множества бед и кровопролитий, и докопаться до той ничтожной, но важной толике света в глубине звериной сущности своего одаренного студента. Шанс был упущен, свет исчез никем не зажженный, и все войны были проиграны…

Двери с грохотом распахнулись и в комнату вихрем влетела Алексия, ослепив меня блеском своих тяжелых черных волос. Но вот что поразило — увидев, кто сидит в кресле напротив камина и разглядывает мое лицо, уже вернувшее себе легкий румянец, она не поинтересовалась личностью визитера, не застыла и не пала ниц в порыве благоговения, а просто воскликнула, не сдержав эмоций и часто замахав руками, словно иссушая слезы и прогоняя прочь печаль:

— Ой, Том! Вы вернулись! — и, посмотрев на меня, добавила: — Вы нашли ту часть заклятия, да?! Я же вижу, что нашли! — девушка завизжала от радости и, забравшись на мою кровать, несколько раз на ней подпрыгнула, чуть не сломав мне обе ноги, за что получила от меня увесистый удар подушкой по мягкому месту и самую искреннюю, пусть и измученную, улыбку на свете. Возвращаясь к благопристойному поведению, то есть, слезая обратно на пол, она воспользовалась Лордом в качестве опоры. Да, он сам галантно подал ей руку, да, кроме него опираться было и не на кого, но как же Алекс светилась, как трогательно зарделась, как была польщена! Они соприкасались телами дольше, чем того требовали правила приличии, а Риддл самодовольно усмехаясь, смотрел в её огромные глаза, будто внушал их очаровательной владелице свою власть над ней. Подобное не требует объяснений, и так все предельно ясно…

— Я уже ухожу, дамы, премного благодарен за столь приятное общество, — уверена, он это не обо мне говорил, — но дела не ждут! Угнетающая у нас в стране обстановка сейчас, весьма угнетающая, посему позвольте откланяться, кое-где требуется моё присутствие… — Риддл и вправду церемонно поклонился и ушел творить свои зверские расправы над провинившимися и просто неугодными. Я еще раз подумала, что не входить в число его противников — удача, цены которой не сложить. Он эффектно исчез у выхода, не шагнув и за порог. Показываться в своём истинном обличии в его планы не входило. Мы не услышали даже хлопка аппарации, вот для кого и всякие там карантины, и глупые барьеры — пустой звук. Темный Лорд только набирал силу, но уже тогда, такой, он был непобедим.

Кисси, плохо соображающая от неуёмной радости, была послана собрать пьянствующих Малфоев и доставить их в дом, ко мне. И хоть душещипательного прощания удалось избежать, аналогичную встречу я проигнорировать, разумеется, не смогла. Люциус зашел, но не остановился посреди комнаты, изменив своей привычке, а на ходу скинул одежду, обувь и лег рядом, прижавшись ко мне всем телом. По его лицу скатилась скупая мужская слеза, он дышал мне в затылок и был счастлив тем, что живет в этот самом моменте, и что живет не один, а со мной. Заслуживали ли мы счастье? Думаю, да. Но только не общепринятого и всем заметного, а своего собственного, сокровенного, выстраданного. На двоих. И плевать мне было на весь мир, его проблемы и свои деяния, просто хотелось вот так согреваться в объятиях мужа целую вечность…

Я не заметила, как вошел Драко и сел в кресло, в котором еще недавно сидел Лорд и рассуждал о своем поступке, явно считая его лишенным здравого смысла. Муж заснул, обхватив меня руками, но я смотрела на парня, ничуть не стесняясь того, что чуть ли не укрыта телом его отца. Храпящим телом, кстати. Мы улыбались, но Драко еще и сердился, отчего его брови хмурились. Странное дело, но в тот миг страстно захотелось, чтобы дети походили на своего отца и брата, чтоб уж если семья, то настоящая, единая во всем.

— Ты должна была нас позвать… — сказал он мне одними губами, не желая будить Люциуса.

— Прости…

— На тебе метка?

— Да.

— Мне жаль, правда.

— Ты что! — мой голос взлетел ввысь и муж прижал меня к себе посильнее. Уже тише я добавила: — Это, это… прекрасно! Она такая ласковая, она живет!

— Кто?!

— Змейка!

Драко откинул голову на самую спинку кресла, потянулся и посмотрел в распахнутое окно на чистое звездное небо, чарующее своей безмятежностью.

— Пусть будет прекрасно, Гермиона, пусть будет… — шелест его тихого голоса слился с шелестом листвы, и слова вышли настолько неслышными, что я предпочла сделать вид, точно и не услышала ничего, ведь я была уже не согласна с ним, абсолютно не согласна! В парне, наряду с полным подчинением семье, Темному Лорду и своей природе, имелось какое-то необъяснимое второе дно, мешающее ему жить легко и сладко. И я приложу массу усилий, чтобы искоренить в нем эту вторую мораль, я не дам ей созреть, и тем самым не дам другу мучиться от угрызений совести и мерзких, тошнотворных сомнений! А я знаю, что они именно такие, отлично знаю…

* * *

Под утро у меня начались преждевременные схватки. Боль вновь вернулась, но стала иной — долгожданной. Малфой-мэнор переполнился лекарями и тишиной. Кроме врачей и меня никто не шумел, не кричал, не говорил. Здоровье не успело вернуться с полной силой, и страх возвратиться к тому, с чего все началось — к отчаянию, не покидал. Малфои заперлись в кабинете Драко и затаились в мучительном ожидании. К моему ужасу перерывы между схватками не становились короче, дети вертелись постоянно, мешая зафиксировать их положение, ко мне вовсю применялась магия, уже не такая смертоносная, но все равно ощутимо бьющая по организму. Я кричала и била кулаками по постели, не зная, что еще можно сделать, чтоб хоть как-то совладать со своим телом и помочь сыновьям. Мысленно я убеждала себя, что буду сильнее, что смогу, что все будет хорошо, но с каждой минутой уверенность испарялась, словно роса под лучами солнца. Мои муки длились около семнадцати часов, и я сто раз пожалела, что не умерла раньше. Какие только проклятия не сыпались в адрес мужа, как только не поносилось имя Лорда, позволившего такому произойти! Страшно вспомнить. Я исцарапала себе ладони и лицо, искусала в кровь губы, потеряла море крови, но родила. На руках у медсестры заплакал только один малыш, но живы были оба.

Люциус поднес ко мне детей, бледных, маленьких, сморщенных, выстраданных, моих, а я ничего не почувствовала. Ничего. Будто звоночек из будущего так тихо прозвенел у меня в голове, ненавязчиво намекая — не всё так просто, не всё…

Долгие мучения все же притупили боль, а долгие надежды ослабили радость, если вообще не растоптали. Вот так, вот такая я мама.

— Они прекрасны… — умильно шептал муж, чем раздражал меня неимоверно. Не видела я в них ничего прекрасного, абсолютно. Внезапно сердце все же обрадовалась, но лишь тому, что младенцы, которым всего-то от роду час, походили на своего отца, как две капли воды. Белые волосики уже не были просто пушком, а глаза выглядели не просто серыми, а почти белыми, границу в них можно было разглядеть лишь благодаря тонкой и более-менее темной кайме радужки. Ничего от меня, ничего. Еще и внимательно так смотрели, даже взгляд их мне показался таким же пронизывающим и недобрым, как и у мужа…

«Может, если бы времени с ними больше провела, может, если бы подержала…» — успокаивала я себя. Но руки не поднимались, я была опустошена и духовно и физически. Если бы все то, что я ощущала в ту самую минуту, было бы чьей-то местью, её можно было бы смело назвать удивительно извращенной, не хуже, чем моя, свершенная руками Перси.

Так тяжело, как рождались мои старшие дети, ведьмы не рожают. Свою роль сыграла беснующаяся магия, содранное Невиллом кольцо, многие ужасы и беды, о которых я прознала, да и участвовала в них лично, будучи насносях, бездна гложущих сомнений и моя нечистокровность, ненависть к которой просыпалась во мне с каждым прожитым днем. Дети были со мной все это страшное время, они знали обо мне не меньше чем я сама, и к своему стыду новоявленная мать смотрела на них с опаской, к тому же еще и гадая — кто же из этих двоих станет тем холодным и цепким ребенком из кошмара, посланного Нарциссой? И что случится с тем, который лучше, по словам того, который хуже? И как я смогу различить подобную грань? И нужно ли различать?

То были не мысли любящей мамы, то не были мысли даже просто хорошего человека, и я с каким-то безумным наслаждением осознала, что не являюсь хорошей. А раз так, значит, нет надобности поступать, как велит несуществующий, но когда-то мной честно соблюдаемый кодекс «хороших» волшебниц, «настоящих» друзей, и «истинных» гриффиндорцев. И терзаться по этому поводу тоже нет причин. Гермиона Малфой себя оправдала точно так же, как и Джинни Уизли в больничном крыле Хогвартса, куда я попала безмерно счастливая оттого, что вынашиваю в себе новую жизнь, являющуюся не только моим продолжением, но и продолжением бывшего моего врага и пожизненного противника моих прежних лучших друзей. И куда оно ушло, то воздушное сладкое счастье?

Звенящий от радости голос вывел меня из оцепенения, и я перевела взгляд на сияющего супруга.

— Ты покормишь?

— Что?

— Детей покормишь?

— Да-да, если смогу, руки слабые… — молока у меня было много, хватило бы и на троих младенцев, но вот охоты кормить было немного. Смешно причмокивающие детские губки вызывали только одно желание — отнять грудь. Всё еще придет в норму, я буду любить сына, как смогу, он же будет любить меня так сильно, как только будет способен, но в памяти навсегда останется это противное чмоканье…

Приложив к груди второго ребенка, того, кто непрестанно пищал, я кожей своих ладоней почувствовала жар, исходящий от него.

— Люциус! — закричала я.

Муж не успел далеко отойти и ворвался почти сразу.

— Он горит!

Я передала ребенка супругу и тот, постояв минутку в задумчивости, положил его в кроватку и взял на руки второго.

— У этого тоже тело горячее…

Колдомедики, собранные в еще более широком своём составе, вынесли вердикт — братья борются друг с другом за жизнь, у них одна магическая сила на двоих. Забрать её у одного и отдать второму нереально, столь грубое вмешательство на данном этапе лишенного магии убьет, а спасенного сделает или инвалидом, или же, что еще хуже, умалишенным.

— Победит сильнейший, леди Малфой, мне искренне жаль, крепитесь… — отчетливо и громко выговорил молодой высокий доктор, заменивший в семье Чичивиуса. Этот лекарь мне нравился больше — он никогда не врал и не заискивал. Доктор Лайнус будет верой и правдой служить нам еще долгие годы и, скорее всего, после них тоже. Хотя я и не догадываюсь даже, что же будет после.

— Можно что-то предпринять?

— Нет.

— Я слышала, вы дружны с Северусом Снейпом? Это правда?

Мужчина замялся и присел на краешек табурета у моей кровати.

— Ну… Можно ли с ним дружить? Мы так, иногда встречались, ведь я тоже член Ассоциации Зельеваров и наслышан о его умениях, — Лайнус провел огромной ручищей по густой каштановой шевелюре, — но если вы о том, спрашивал ли я его о возможности чем-то помочь в такой ситуации, то он… не знает. Я только что от него, еле нашел адрес, потом все эти трущобы…

— Не хочет? — констатировала я.

— Не знает! — начал сердиться доктор.

— А если его убедительно попросить?

Молодость еще бурлила в жилах этого дюжего мужчины, и он повел себя довольно смело, уточнив:

— Пригрозить смертью, хотите сказать?

— Верно!

— Я конечно, не претендую на доскональное знание личности директора Снейпа, но не думаете ли вы, что для него нет особой разницы — жить или умереть…

— А вы точно не друзья?

— И почему вы себе такое в голову вбили?! — возмутился доктор.

— Потому что неплохо вы Северуса изучили, весьма неплохо… — полагаю, профессор знал, но не сказал.

К числу добрых самаритян его причислить трудно, а угрожать — бесполезно. И кем прикажете угрожать? Гарри, единственным нетронутым хоркруксом Лорда, целостность которого не дает ему окончательно воплотиться в полукровку Риддла? Не знаю и поныне, за что отвечает та его часть души, заключенная в Поттере, но именно она обеспечивает тому неприкосновенность. На жизнь парня покушаться запрещено, его даже в сражениях щадят, по указанию Лорда и какой-то там выдуманной им пользе от «поверженного» героя. Я могла бы уничтожить Гарри в два счета, рассказав его боевым товарищам о таком нюансе, способном ослабить Темного Лорда. Но навредить Волдеморту?! Да ни за что. Кем тогда? Кто в жизни Снейпа ему дорог? Нет таких, а кто был, тот уже давно мертв, настолько давно, что и останки его сгнили в сырой земле. Ярко вспомнилась колдография Гарри, на которой запечатлены его родители, еще совсем юные и счастливые. Лили Эванс — хрупкая, сильная, красивая. Женщина была наделена самой могучей силой в мире — материнской любовью. Я наивно считала, что это легко и естественно, и что я наделена ею сполна, а оказалось — нет, не легко. По крайне мере, не всегда. Ну что ж, преклоняюсь, что мне еще остается…

Люциус больше суток взгляда не отрывал от колыбели, парящей в спальне по кругу, Кисси еле слышно ступая, ходила за ней следом и напевала детям старинную кельтскую колыбельную, Драко больше напоминал растерянного первокурсника, причем не слизеринца, а пуфендуйца, настолько ошарашенным, напрочь лишенным привычной Малфоевской мимики, выглядело его лицо. Алексия, держа на руках сладко посапывающую Сюзанну, наведывалась ко мне не реже раза в час, и даже Белла, по непонятной всем причине, кружила исключительно на втором этаже — поближе к младенцам. Ну а я переживала, ничего особенного, просто переживала…

Детям в волшебном мире не положено умирать безымянными, считается, что так их не смогут найти родные по ту сторону бытия и они навсегда останутся одинокими. О таком мне поведал Блейз, затесавшийся в наш узкий круг в качестве поддержки Драко, сам себе не веря, что поддерживает своего наглого блондинистого однокурсника. Между прочим, Забини волновался едва ли не больше меня, и это было воистину трогательно. Видно не было еще в его жизни подобных моментов, а новое всегда волнует.

Габриэль и Патрик — именно такие имена я выбрала своим детям. Варианты мужа я с негодованием отвергла, пусть на внуках извращается!

Мне регулярно докладывали, какое имя высекает магия рода на черном надгробном камне, появившемся, как оказалось, сразу после появления младенцев на свет, но не в самом склепе, а возле него, там, где похоронены сотни Малфоев, не проживших достаточно, чтобы удостоиться чести покоиться подле столпов столь знатной фамилии. Надпись менялась раз десять — то Габриэль, то Патрик, потом снова Габриэль, и вновь Патрик. В результате такой туманности провидения, слабели и медленно погибали оба. Когда у малышей замедлился пульс, и появилось хриплое, прерывистое дыхание, Кисси доставила мне скромный, ничем не примечательный конверт, а в нем, уже знакомым мне почерком было начертано всего два судьбоносных слова:

Избери одного, он выживет.

Все уже давно осознали столь ужасную правду, но облек её в слова только Риддл. Если в жизни всегда есть выбор, и тут Северус прав, то в смерти его нет, а над моими детьми кружила именно она — смерть.

— Нет! Никогда! — прочитав записку, муж зашатался, как слабое деревце под напором урагана. От него подобного я не ожидала. Что они все, сговорились быть душевнее меня, что ли?! — Драко, скажи ей, не молчи! — Люциус искал поддержки у сына, а значит, отчаялся.

— Отец, но они оба умрут! — парень склонился над колыбелью и не спешил отнимать свой большой палец у Габриэля, который тот схватил, а отпускать то ли не хотел, то ли уже не мог от слабости…

Еще час и решение, принять которое означало убить не только своё дитя, но и саму себя, было принято. Казалось, что выход из гибельного лабиринта найден, но я забыла, что обычно такие выходы ведут в еще более страшный тупик…

Никто, ни Габриэль, ни Патрик не превосходил брата по силе. Мы перепроверили раз сто, наверное, в надежде очистить свою совесть хоть на самую малость. После последовавшего за всеми этими манипуляциями гробового молчания, я внимательно посмотрела в глаза мужу, потянулась к нему, полулежа на кровати, и крепко обняла. Затем попыталась поймать взгляд Драко, постоянно от меня ускользающий и решилась. Я сделала им подарок, в расчете на будущее, так сказать. Не хотелось мне обрекать мужчин на подобный выбор. Чужих убивать нетрудно, еще и руководствуясь приказом или надобностью, а вот сына или брата — намного сложнее! Прочим я не доверила нашу судьбу, и потому наказала именно себя.

— Помогите мне встать! Драко, ну подойди же… — парень кинулся ко мне и я, схватившись за его шею, встала, доковыляла до колыбели и ткнула пальцем с рунным кольцом на того кто, по моему мнению, мог быть сильным и выносливым. Так всем показалось, со стороны. На самом деле я подошла зажмурившись, прекрасно зная, что мой выбор уже сделан мною же где-то на просторах вселенной, и от меня ничего уже не зависит…

— Теперь позови Беллу, — объяснений не потребовалось, почему-то все безоговорочно со мной согласились, не задумавшись о самой Беллатрикс, а она возьми да откажись!

— Нет, — жестко отрезала женщина, развернулась на каблуках и вышла. Будто никогда детей не убивала, тоже мне, непорочная нашлась! Если бы подо мной разверзлась земля, удивление не было бы более сильным. Пришлось начать переписку с Волдемортом и попросить Блейза, черного от такой своей роли, сбегать в подземелья и переместиться в замок Слизерина вместе с моим письмом, содержания которого я вам не расскажу, никому не расскажу. Малфоев я отчего-то берегла, может подобным странным образом рассчитывала заслужить побольше их любви? Не знаю, догадались ли они о такой моей заботе…

Забини разрешение принес, Беллу отыскал и та, глянув на меня осмысленно и печально, то был единственный раз, когда она так посмотрела, сказала:

— Уходите. Все!

— Я останусь, — со мной она спорить не стала.

— Кто?

— Этот, — моя жгучая благодарность к этой безумной в своём одиночестве и своей жестокости женщине не будет знать границ, но я словом не упомяну при ней о сегодняшнем дне. Ей пришлось несладко, да простят меня все, ею замученные, но Беллатрикс Лестрейндж способна что-то ощущать, или понимать. Это не чувства, это не душа, это память о том, каково это — быть нормальной.

— Авада Кедавра! — одна секунда, один тонкий изумрудный луч и всё. Один мой ребенок отмучился. Маленькое тельце дрогнуло в последний раз, и Патрик навсегда покинул этот так беспощадно обошедшийся с ним мир. И свою мать. Если верить Нарциссе, его забрали Светлые, и с ними ему хорошо. Но я не верю. Я теперь вообще весьма недоверчива…

Похороны мне удалось пережить в здравом уме. Лил холодный дождь, земля, укрывающая под собой маленький гробик, больше напоминала жидкий грязный кисель. Ветер сбивал с ног, а в небе сверкали молнии. Люциус сгибался, но не от погодных условий, а от горя. Он мог горевать, и Драко мог и, о ужас, Белла могла! Да все, собравшиеся у могилы, могли. Всхлипывал даже Грэгори, украдкой утиравший смешанные с дождем слезы. Видимо, представлял на месте Патрика обожаемую Сюзанну, ведь сестра ему жизнь осветила лишь одним своим существованием. Я же стояла с прямой, как жердь спиной, и хотела плакать, очень хотела, но у меня не получалось.

После церемонии я зашла в большую богато обставленную детскую, предназначенную явно для двоих, посмотрела на пустующее место у кроватки со знаком Слизерина на боковой стенке, откуда недавно была убрана такая же для Патрика, заплакала, наклонилась над Габриэлем, все также молчащим и не издающим ни звука, и тихо-тихо прошептала:

— Я тебя люблю, но знаю, что это ты у меня его забрал, и я в курсе, что выбор неверный. Так и знай! Слышишь меня?! — ребенок весело угукнул, словно соглашаясь. — Если будешь хорошим сыном, я буду хорошей матерью, договорились? — Габриэль снова угукнул. Вполне возможно, он меня понял, и мы действительно заключили тогда своеобразный договор, а может просто показалось…

Но как бы горько ни было, я решила не проливать слез по тому, кто уже в земле, пока не отомщу тем, кто отправил его туда. Время для скорби появится после. Я нутром чувствовала, что виновный жив, и оправдать его жизнь у меня не получалось, но я бы с удовольствием оправдала его смерть. Потому, спустя три мучительных дня после похорон я, под руку с заботливо поддерживающим меня мужем, прибыла в Азкабан. Перед огромными мрачными воротами, охраняемыми сотнями солдат, постелили зеленую дорожку, и встречать нас вышел сам главный смотритель.

— Какая честь для меня, вы с супругой, лорд Малфой! Чем обязаны визиту, позвольте поинтересоваться? Нового постояльца нам прочите, кого-то известного, или так, просто плохого человека? — мужчина усмехался и жадно потирал руки в надежде, что мы все же обрадуем его какой-нибудь любопытной новой жертвой, и жернова этой воистину кошмарной и бесчеловечной темницы вновь разотрут в прах чьё-нибудь сознание и душу. Ему в удовольствие.

— Нет, Рамиль, мы с визитом, но не к тебе. И вот еще, держи постановление, — именно эта бумага станет последней, полученной от меня Уизли.

Уже через десять минут я непроизвольно, сама того не замечая, царапала ногтями полусгнившую на вид, но крепкую в действительности древесину мощной двери с маленьким решетчатым окошком, ведущим в камеру Чарли Уизли. Прильнув всем телом к сырой шершавой поверхности, я часто дышала и всматривалась в ничего не выражающее лицо когда-то сильного мужчины. В уголке его рта собиралась слюна, он смахивал её рукой, а она собиралась снова и снова. Язвы на теле, рваная одежда, местами выпавшие волосы — результат негодного питания и отсутствия солнечного света, ведь камера находилась на этаже ниже уровня земли. Передо мной, на каменном грязном полу, среди кучи зловонных объедков сидела оболочка. Не человек. Дементоры постарались. Они могут.

Разочарование захлестнуло с головой.

— Ты от меня не уйдешь! Не уйдешь! — дико орала я и отбивалась от сильных рук супруга. — Ты узнаешь, почувствуешь!!! — меня пытались оторвать от решетки, в которую мои пальцы вцепилась мертвой хваткой, но в тот момент я была сильнее. Во мне кипела уже не злоба, а чистое зло. Хотелось отомстить не столько за сына, сколько за себя, за то, что со мной произошло, за то, какой я стала, за испытанную нелюбовь к родным крохам, за всю боль! И уже неважно, имел ли Чарли к ней отношение, или не имел…

Его, конечно, казнили. В специальном отведенном помещении нижнего яруса. По моей просьбе убивали его не Авадой. Пожиратели изобрели новый способ, гораздо более наглядный и мучительный. Приговоренному разрезали запястье, и уже оттуда, с каждой каплей крови, из него уходила жизнь. Считалось, если маг раскается и признает свою вину, его помилуют. Но помилования за все время произошло всего два или три, а вот убитых таким образом насчитывалось великое множество. Железное кресло с высокой спинкой, яма под ним, предназначенная якобы для сбора крови и вливания её обратно владельцу, в случае чего. Когда через весь зал вели Чарли, громыхавшего тяжелыми цепями, я в очередной раз неприятно поразилась его отсутствующему и немного детскому взгляду, он озирался, выискивая вокруг хоть что-то знакомое, и на долю мгновения задержался на мне. Я затаила дыхание в предвкушении «того», всё осознающего взора, которого так ждала, но поняла, что посмотрел он не в лицо, а на яркое лиловое платье, его я предпочла черному. Мог такой ошметок личности ощутить всю полноту моей мести? Нет, не мог. Он умер быстро, а я осталась жить дальше. Уведомление родителям о смерти сына, стоя у стойки в канцелярии Азкабана, леди Малфой отсылала уже почти лениво…

Поплакав для приличия на плече Люциуса, довольного не меньше моего, я вместе с ним прошла все по той же парадной дорожке, только в обратном направлении, и аппарировала в Малфой-мэнор.

* * *

Пройдет неполный день, и окружающие люди поймут, что мой хохот и танцы в обнимку с плачущим, наконец плачущим сыном — не признак переутомления. Я сошла с ума. Рассудок просто помахал мне ручкой и покинул свою хозяйку. Я не воспринимала реальность такой, какой она была. Мне повсюду чудились Корнеры, размножавшиеся в моем воображении с пугающей скоростью, я рыдала ночами над мужем, потому что мне казалось, что он не дышит, отравленный хитрым ядом Северуса, я вскакивала в полночь и кидалась в детскую рядом со спальней, услышав плач сына, который обычно крепко спал в такие минуты, видимо, мне чудился писк покойного Патрика. Мерещилась мне и Полумна, поющая тихим голосом заунывные песни, и Чарли, и окровавленный Симус, и отвергнутые родители, и Рон, протягивающий мне букетик фиалок на день Святого Валентина в Хогсмиде, да много еще кто беспрепятственно посетил тогда мой воспаленный мозг. Домашние меры и такое же лечение не давали результата, мое безумие было клиническим и требовало срочного вмешательства колдомедиков в лимонных халатах. Меня поместили в больницу Святого Мунго тайно, под покровом темноты, и о пребывании супруги лорда Малфоя в палате для особо важных «гостей» знали только главные лекари и семья.

Больше трех месяцев меня пичкали всевозможными зельями, применяли очищающие разум заклятия, выхаживали и всячески старались вернуть меня в ускользающий реальный мир. Состав посетителей со времени моего пребывания в Королевском госпитале расширился. На этот раз я не возражала ни против Драко, ни против Алексии или еще кого, но не потому, что была не против, а потому что не могла говорить. Я днями сидела в плетеном кресле-качалке, аккуратно сложив руки на коленях и молча уставившись на белую стену.

Лечение не прошло зря, не даром ведь кто-то придумал больницы, и по прошествии доброго десятка недель я встретила мужа, как обычно проведывающего меня по вечерам, такими словами:

— Я соскучилась по сыну, забери меня отсюда, мне уже лучше… — правдой было только последнее.

— Ты уверена? — с надеждой в голосе поинтересовался супруг и вопросительно вскинул бровь, все еще не веря в такие изменения.

— Уверена, Люциус, абсолютно уверена!

Мужа не пришлось долго упрашивать. Он устал, от всего устал. Ему хотелось привычного течения жизни, обязательных совместных завтраков и ужинов, хотелось видеть спокойного Драко и угукующего на моих коленях Габриэля, хотелось пререкаться с несговорчивой женой по утрам и мириться по ночам. Хотелось ходить к Лорду на собрания не с отчетами о моем самочувствии, а с демонстрацией своего владения политической ситуацией в стране, в конце то концов!

Я пропустила не только свой день рождения и годовщину официального признания обществом власти Волдеморта. Я не застала того момента, когда и моя скромная персона, стараниями того самого Волдеморта, стала фигурой на политическом небосклоне Британии — меня ожидало место члена Визенгамота. Пропустила появление пророчества о ребенке, рожденном шестого сентября 1999 года, гласившее о приходе нового спасителя страны, в помощь Лорду, разумеется. Ну, это я его так интерпретировала, может в нем и о чем другом говорилось, Риддла понять не просто. Да вообще, всё текло своим чередом — Габриэль набрал вес и без материнского молока, Драко работал, Алексия занималась дочерью, Пожиратели окончательно подавили сопротивление и наказали виновных в Зеленой битве, Кэрроу стал дедушкой, а Кисси успешно руководила хозяйством в доме, единственно родном для меня доме. Придя в себя от нахлынувшей со всех сторон повседневности, я уяснила, к счастью, что мой конец еще не настал, и до него еще долгий путь, одобрят который немногие, но зато именно те, кто мне дорог!

Я сама себе стала и жертвой, и палачом, сожгла дотла собственную душу, на собственной шкуре познала и рождение, и смерть — но это все сделало меня сильной, жесткой, и без ума влюбленной в жизнь…

Глава 17

— Вы настаиваете на своей невиновности?

Меня подташнивало с самого утра. Ужасно хотелось есть, пить, и не видеть ничего вокруг, но зал № 10, располагающийся на нижнем этаже Министерства, был переполнен волшебниками и волшебницами, жадно вслушивающимися в каждое моё слово. Я, почетный член судейской коллегии Визенгамота, решала судьбу сквиба, и поражала всех не моя персона, представляющая интересы Темного Лорда уже довольно давно и успешно, а именно тщедушный перепуганный мужчина лет сорока, прижатый увесистыми цепями к своему стулу посреди большого темного зала. Он был первым судимым «не магом» в истории Британии. Зрители ждали вердикта, я ждала обычного конца.

Его ужас перед неизбежным меня не трогал. Ведь этого человека использовали, чтобы убить жену не чужого мне человека, ни в чем не повинную жену, почти девочку. Заклятием в спину, из-за угла, после того, как она купила чудесные летающие паровозики моему сыну! Близилось Рождество, а Алиса души не чаяла в Габриэле. В её небогатой, но многодетной семье пять девочек, а она, самая младшая, была шестой. Все годы лучшим подарком для её родных был праздничный стол, и то, в лучшем случае. Видно потому, выйдя замуж за состоятельного молодого человека, она не могла остановиться в своем безграничном желании радовать других. Девушка упала лицом на красочную коробку, на которой вовсю пыхтели разноцветные механизмы, издающие громкий свист. Её окаменевшее в снегу и обескровленное тело, словно защищающее собой так и не врученный подарок, благодаря нему и обнаружили. Уж очень пронзительны были звуки…

Блейз выбрал жену сердцем, он смог вырваться из цепких объятий условностей и стать счастливым, пусть и на такое короткое время. Парень представлял нам свою большеглазую кудрявую малышку и сиял от любви, такой любви, какую только в книгах можно встретить. После веселой свадьбы, на которой родители и сестры Алисы жались поближе друг к дружке, оробев от такой роскоши и внимания, Забини изменился. Ему, карьеристу и ловеласу, словно билет в другую жизнь дали. Билет, способный изменить его в ту сторону, о какой я уже и мечтать не смела — в лучшую. Он прокомпостировал этот билет, сел на своё место, ожидая свою очаровательную вторую половинку, но так и не дождался. И, как вы понимаете, в одиночку не отправился. Жены у него еще будут, но с того погожего морозного дня 2001 года он теперь всегда первый в бою, плечом к плечу с Беллатрикс…

Кровь Алисы Забини, на месте перелитая сквибу, в проникновении в особняк не помогла, не на того напали. Хозяин уже давно обезопасил территорию, прилегающую к его дому, и обезопасил надежно. Враги были убиты на подходе, и почти все — рукой Блейза. Не буди зла, пока оно таковым не является. Корнер сам создал себе еще одного заклятого врага, видно, коллекцию собирал.

Драко же выбрал жену рассудком. Астория Гринграсс — красивая, холодная, пустая, но не злая, богатая и в полной мере обладающая всеми положенными ей по статусу аристократическими замашками. И на стул она садилась плавно, и рисовала красиво, и беседу о преимуществах и недостатках современного воспитания подрастающего поколения поддерживала великолепно, лишь легким наклоном головы намекая собеседнику, что и он, и беседа, скучны ей неимоверно. Свадьбу они сыграли в сентябре, сразу после дня рождения Габриэля.

Как сейчас помню, новоявленные супруги вместе с напряженным Блейзом и Люциусом сидят в первом ряду зрительной трибуны и тоже ждут. Мужчины знают вердикт, но все равно его ждут, всей душой…

Взгляд снова остановился на Астории. В ней ничего нет, абсолютно! Когда девушка смотрит на своего мужа, она его как бы просто оглядывает, не желая проникать глубже. Она никогда не задает неудобных вопросов, она счастлива, приобретая платье из новой коллекции мадам Малкин, и грустит когда идет дождь, смеется, когда все смеются, и плачет, когда того требует окружающая обстановка. Но Астория изящная голубоглазая блондинка с тонкой костью, длинной шеей и царственной осанкой. Она удобна Драко, как может быть удобным любимое кресло, он доволен своим браком, ведь он такой, каким и должен быть союз двух знатных людей. Я не имею ничего против своей невестки, я в сто раз хуже её, тем более девушка мне чуть ли не в рот заглядывает, воспитанная глянцевыми изданиями в которых я просто кладезь мудрости, супружеской верности и настоящая, к тому же еще весьма звездная, леди. Сестра её, к счастью, переубедить не смогла.

— Ты не берешь письмо сразу в руки, эльф отвязывает его и кидает в этот сундучок, уже потом его можешь трогать ты, но только в том случае, если оно не горит красным! Понятно? — я уже битый час объясняла невестке правила безопасности семьи Малфой. Мы стояли на самом верху совятни и тренировались различать неопасные и опасные письма.

У всех еще было свежо в памяти воспоминание о поздравительной открытке Гарри, в которой он честно, своей рукой, вывел корявым и словно «хмельным» почерком всяческие пожелания благ и радостей в день моего двадцатидвухлетия. Но в конце добавил, мол, сильно надеется, что они не продлятся более того времени, пока я держу в руках этот чистенький белый конверт, уж крайне действенное в нем проклятие. Он отчаялся, обозлился, разочаровался. Имел право. Но я не кинулась хватать письмо голыми руками, только лишь завидев его имя на обороте. С чего такая наивность? Я же уже не та добрая Грейнджер, а весьма разумная и почитаемая в высшем свете леди Малфой. Причину, по которой он настолько обезумел, необдуманно положившись на столь ненадежный способ расправы со мной, объяснял душный горький запах алкоголя. Гарри пил. Перечитывая доносы, исправно доставляемые в наш дом армией шпионов, я знала о его пагубной страсти. Он сломался. Все мы сломались, но каждый по-своему. Вот только Поттеру это не мешало бороться, ведь армия Корнера множилась, а имя Гарри вновь раздавалось тут и там. В общем, повезло мне, что двумя днями ранее я применила усовершенствованное мною заклятие и повысила качество работы совятни…

— Понятно!

— Что тебе понятно? — строго уточнила я где-то в десятый раз.

— Что можно трогать только голубые, не красные!

Я проводила тоскливым взглядом не стерпевшую накала такой глупости сову, вздохнула и продолжила:

— Их трогать можно, но не нам! Только эльфам и домовикам! Ты снова перепутала…

— Я просто так возбуждена, это так впечатляюще, это так интересно! Это вы придумали, да? Я столько читала о вашем заклинании распознавания, оно теперь занимает секунды! Вы такая умная! — закралось подозрение, что в тех же журналах она вычитала еще что-то вроде «10 способов понравиться свекрови». Вот только не учла, что я ей не гожусь в свекрови, потому как меня не задабривай, я все равно буду злой! Ведь «10 способов как понравиться молодой мачехе вашего мужа, с которой он учился» еще не изобрели, надеялась я.

— Цвета!

— А?

Я гаркнула в ответ и слегка топнула ножкой.

— Перечисляй цвета!

Астория вытаращила свои ясные глазки и сосредоточилась так сильно, что я была уверена, ей сейчас хорошо виден кончик собственного носа. Набрав в грудь побольше воздуха, она, словно первокурсница на экзамене, собралась в очередной раз поразить меня своей невнимательностью, но тут, слава Мерлину, не выдержал Габриэль. Он зашумел, завертелся у моих ног, и вцепился ручонками в подол материнского платья.

— На руцки! Домой! Потом учить тетю! Ама-ама! — даже малому ребенку надоело играть с опилками и выслушивать одно и то же снова и снова. Одна польза — его мне обучать работе с письмами уже не придется!

— Он что-то хочет… — задумчиво протянула Астория.

— Кушать! — завопил во всю мощь своих легких Габриэль и попытался схватить недогадливую «тетю» за нос одной рукой, другой удерживаясь за мою шею. Вид у него был не очень доброжелательный.

— Всё Астория, будешь письма получать, лучше зови кого-нибудь. После обеда пойдем кухню изучать, договорились?

— Договорились… — она расстроилась. Не знаю, может показалось, конечно, но где-то внутри себя я до сих пор уверена, что сын, сидя у меня на руках и упершись взглядом в позади идущую Асторию, показал ей язык. И судя по тому, как удивленно он приподнялся и оперся на мои плечи, в ответ проказник увидел тоже самое. Дети, что с ними поделаешь? Этой миссис Малфой только на следующей неделе должно было исполниться восемнадцать, от моего двухлетнего сына она ушла недалеко, по крайней мере, в развитии. Но и хозяйкой дома она при мне никогда не станет. Девушка, как окажется, действительно питала слабость к леди Малфой, пусть и по не совсем понятным причинам. Думала, наверное, что я самая смелая и «романтичная», раз «решилась» бросить всё и выйти замуж за «тайного любовника». Кусочки из цитат, как вы поняли.

Я готова была аппарировать в Министерство к Люциусу и высказать ему все, что думаю о роли «наставницы» жены его старшего сына — во первых, во вторых — дать ему возможность вдоволь потискать обожаемого младшего сына, а в третьих — объявить, что младшим ему быть еще около шести месяцев. Я опять-таки была беременна, во второй, но не в последний раз. Ох уж эти кольца и моя метка! От сочетания всего вышеперечисленного у меня хватит сил родить еще не одного ребенка.

Мы подозревали, конечно, и вчера вечером Люциус меня спросил, лежа на кровати:

— Ну?

Я пробурчала ему из ванной.

— Не знаю, вроде да…

— Вроде? — забеспокоился супруг.

— Завтра утром Лайнус скажет точно!

— Ты сразу ко мне потом, ладно?

— Ладно!

Мне не сильно хотелось иметь еще детей. Объяснять, почему — глупо, вот и не буду глупить. Я и Габриэля то только выкормила, а тут… Тем более он, Габриэль, все еще вызывал во мне смешанные чувства. Его любили все. Он влюблял в себя с первого взгляда. И это не смотря на то, что улыбался редко, говорил еще реже, а других детей, к которым его как-то в гостях подсадил в манеж муж, чуть не убил стихийным выбросом магии. Одному малышу, внуку Кэрроу, пришлось руку Костеростом лечить, но не магия сына её покалечила, а тяжелые золотые часы, которые он обрушил на беднягу, не поделив с ним мяч. Удар был выверенным и прицельным. Я люблю сына, но не сильно. И ничего не могу с собой поделать. Габриэль это знал с первых дней жизни, и никогда не тянулся ко мне с такой щенячьей нежностью, как, например, к брату или отцу. Хотя ни слова упрека я от него не услышу и спустя годы. Меня он будет обожать, но настороженно, и каждый раз целуя, будет деликатно спрашивать разрешения, чтобы я не рассердилась в ответ на такие ненужные мне проявления чувств, в общем-то, довольно бесчувственного, жестокого и если уж совсем откровенно, нелюбимого сына.

Но это я не хотела детей, а вот Алиса мечтала подарить жизнь ребенку самого любимого на всем белом свете человека…

Её смеющееся лицо и перекошенное от злобы, оттого потерявшее всю свою «сладкую» красоту лицо Блейза, вытолкнуло меня из глубин памяти и я, не дождавшись ответа на мною же поставленный обвиняемому вопрос, твердо произнесла:

— Помилование невозможно! Вам выносится смертельный приговор. Прошу приставов переправить вас в Азкабан с целью его исполнения. Немедленно! — добавила я, заметив, что парочка членов коллегии удивленно переглядывается. Но кто бы осмелился возразить поверенной Риддла?

Я с наслаждением скинула с себя сливовую мантию и поспешила к зрительской трибуне — попытаться отговорить Забини следовать за жалким орудием Корнера и наблюдать его муки, ведь поцелуй дементора, обязательный в таких случаях, я отменила, как излишне смягчающий саму суть наказания. Мне удалось переубедить парня, он со мной согласился. В ту же секунду, как он кивнул, я пожалела о своем порыве. Мне наглядно продемонстрировали, что быть лучше, чем я стала, можно, пусть и трудно. Драко поддержал меня, а Люциус накричал. Его-то как раз чужие страдания не волновали, он их слишком много видел. Да они настолько ему приелись, что не вызывали даже желанного прилива адреналина! С каждым годом он становился все более беспощадным и равнодушным. Люциус Малфой хороший семьянин, воспитанный человек, и просто отличный убийца…

— Что ты себе позволяешь?! Ты молодец, конечно, что запретила затягивать…гм… с расплатой, но не позволить ему видеть? Ты себя вспомни! — муж забыл об остывающем на тарелке ужине, стучал вилкой по бокалу красного вина на высокой ножке, и отчитывал меня за неподобающее поведение.

— Он сам отказался…

— Да отец, перестань на неё кричать, этот сквиб и так уже поплатился за свою глупость!

«Нет, Драко! Нет, друг мой, не смей думать о подобном, это плохие мысли, они не должны быть твоими…» — во мне кричал внутренний голос.

Его черты лица за прошедшие годы стали острее, блеск в глазах еще являл себя миру, но редко, а сам парень давно свыкся с тем, что сам себе пленник. Противный слизеринский хорек вырос окончательно и рано, а на пути к зрелости начал терять свою внешнюю привлекательность, у него даже залысины на висках появились! Не проходит даром всякое зло, и виденное, и совершенное. Драко примирился с тем, что плохой, а он не должен был так думать, он должен был жить, не задумываясь! Так легче и безопаснее. Он и его отец единственная родная опора Габриэлю, не я…

— Драко, какая глупость?! Ты что? Он стоял над её телом, пока в неё втыкали эти ужасные штуки! Люциус, расскажи ему!

Супруг принялся образумливать своего неосторожно высказавшегося сына, а я поддакивать и кивать, словно Драко и моё непослушное дитя…

— Смерть таких, как он — необходимость, а не преступление и не глупость! Всё законно, к твоему сведению, вот посмотри! — я протянула ему руку, на которой уже красовалось три кольца, равно как и на второй. Одно из них было мужской печаткой Лорда, ею я ставила оттиск на своих вердиктах, не всегда смертельных, конечно. Часто я рассматривала и хозяйские дела, и прошения о разводах, торговые споры, мелкие и крупные нападения, грабежи, незаконное использование магии, несанкционированное рождение «лишнего» ребенка в семьях магглорожденных и многое другое. Всё в интересах Лорда, разумеется. — Ты же видишь печать? Ты понимаешь, что ею я уничтожила того, кто мог бы напасть и на Асторию, и на меня?

Упомянутая мной Астория оторвалась, наконец, от созерцания подозрительно дрожащей ложки в руках Габриэля, его как раз учила ею пользоваться Кисси, и девушка не без оснований опасалась, что может быть атакована овсяной кашей также молниеносно, как уже произошло совсем недавно с манной.

— Да! — сочла она своим долгом со мной согласиться, хотя я уверена, не особо вслушиваясь, с чем же именно она солидарна, и снова принялась разглядывать хитро склонившего набок голову малыша, явно желающего вновь подпортить ей прическу с так тщательно завитыми локонами.

Муж прямо растрогался от моей пламенной речи, перегнулся через весь стол, отчего бокал зашатался, грозясь пролиться ему на белую шелковую рубашку, и положил свою ладонь на мою. Вот он точно знал, с чем согласен. Его рука была такой родной, но кожа на ней немного более дряблой, чем когда я держала её в первый раз. Стало ясно — я не лгу. Он прекрасно различает мою ложь, и если не видит её сейчас, а лишь гордится своей женой, значит, я говорю правду. Свою правду…

Габриэль все же опрокинул полную тарелку каши, а вовсе даже не ложку, на голову несчастной Астории и залился счастливым нежным смехом, наблюдая, как младший домовик пытается перехватить искусно левитируемую сыном тарелку, грозящую разбиться о чью-нибудь не к месту подвернувшуюся макушку. Опасения не подтвердились, и тарелка весьма уверенно спикировала на боковой сервировочный столик, заставленный аналогичными предметами утвари. Вот тебе и «стихийная» магия…

— Аааа!!! — голосила девушка, пытаясь смахнуть с себя нежеланный продукт, отчего комья овсянки летали по всему помещению. Люциус вскочил, но не от особо сильного желания помочь невестке, а оттого, что и ему пришлось стряхивать липкую субстанцию со своих платиновых, а местами уже просто седых волос.

Мне тоже досталось, пышное вечернее платье оказалось запачканным, и я немного наклонилась, чтобы достать палочку и наконец очистить всех присутствующих, все еще вопящих на не углядевшую за воспитанником Кисси. Драко воспользовался моим невольным приближением к его персоне и горячо зашептал на ухо:

— Я знаю тебя лучше всех, Гермиона, и дольше всех! Забыла, что-ли?! Ты не старайся меня образумить, ясно? Я и так буду жить… хорошо. Я так и живу, если ты не заметила! У меня, вон, жена красавица, — он оглянулся на взъерошенную супругу, оценивая её сомнительную на тот момент привлекательность, — работа интересная, второй брат на подходе, так что не трать силы, себя пожалей… — под «пожалей» он имел ввиду не силы, знаю точно, а что-то более значительное и весомое. Но я, по выработанной временем привычке, предпочла не задумываться.

— Я всё равно права!

— Да знаю я! — махнул Драко в сердцах и вышел, сутулясь так, словно валун своих грехов сам на себя и взвалил. Догадывался, что стараться его образумить я буду еще долгие годы…

Разобравшись с последствиями детской атаки мы пошли спать, у каждого в голове роились собственные мысли, каждый хотел быть счастливым, но только я понимала, что счастье то как раз и было в той самой злосчастной овсянке. Ведь оно, счастье, всего лишь миг, а то, что после него — эхо, обман, отголосок, которые мы всё растягиваем и растягиваем…

Наклонившись подоткнуть сыну одеяльце, прежде расправив на нем всевозможные кружева, я решила с крохой поговорить, не особо надеясь, что малыш ответит.

— У тебя завтра появится крестный папа, он очень сильный, и ему нужен сильный крестник. Тебя бы не было, если бы не дядя Том, понимаешь меня?

— Угу…

— Но не знаю, зачем ты ему нужен, и не могу обещать, что это что-то хорошее, потому хочу попросить у тебя прощения… за то, что было и за то, что будет.

Я и не надеялась, что Габриэль поймет, говорила, словно сама с собой. Но тогда, впервые в своей жизни, сын выговорил длинное и сложное для него предложение, ни капельки не развеявшее моих предчувствий, а даже больше, подтвердившее их.

— Не бойся мама, он узе со мной, лядом… — и протянул ручку к кулону на моей шее.

— Нет, не сейчас, подрастешь, отдам! — я суетливо чмокнула сына в лоб, поправила отросшие уже до плеч белые волосики и поспешила покинуть детскую. Ребенок, прожив на свете ничтожно мало, каким-то чудом почувствовал, кто же для него самый главный защитник. Ничего удивительного, учитывая особенности его рождения и смерть брата-близнеца, чью магию он перетянул на себя. У выхода я столкнулась с мужем, он еще не пропустил ни одного отцовского поцелуя на ночь, в отличие от меня, и тот вечер не стал исключением. Если Драко они с Нарциссой воспитывали в строгой, я бы даже сказала холодной любви, то моему уже тогда позволялось абсолютно всё. Малфои его боготворили!

* * *

Церемония посвящения ребенка в крестники кому-либо не имеет в волшебном мире ничего общего ни с религией, ни с крещением, как таковым. Скорее, это пожизненная клятва, обязующая обе стороны хранить духовную верность друг другу, защищать и опекать в случае необходимости. Обряд дарует каждому своеобразный магический ключик, обеспечивающий безграничный и обоюдный доступ к самым тайным уголкам души. Всё это кровная, она же полная, церемония крещения. Её проводят редко, она не опасна, но зачастую на ум родителям приходят такие мысли: «А что же случится в будущем? Кем вырастет наше дитя и кем станет его крестный или крестная? Стоит ли заранее впускать неродного человека в душу нашей кровинки?» Мысли верные, нужные и честные. Даже Поттеры не осмелились провести такой обряд с Сириусом и не прогадали, еще неизвестно, как бы Гарри пережил заключение крестного в Азкабане. Может, свихнулся бы от переживаний человека, связанного с ним невидимой, но крепкой нитью? Ему и Лорда хватало с лихвой…

Я размышляла по-другому. Кто сможет обеспечить сыну безопасность? Кто не позволит ему метаться с одной стороны на другую, тем самым щадя целостность его души, и не важно, дурной или нет? Кто самим своим существованием избавит Габриэля от сомнений, подобных сомнениям Драко? Кому законы магии не позволят убить моего ребенка? Благодаря кому Люциус и Драко занимают высокие посты и положение в обществе? Кто поделился со мной толикой своей силы, чтобы он выжил? На все вопросы ответ один — Том Марволо Риддл.

Из под свода свисали огромные бронзовые люстры с сотней свечей на них, отблески от огня которых играли на хрустальных подвесках и дарили свой тусклый свет небольшой группе магов, стоящих посреди огромного бального зала, по бокам которого зияли дырами не меньше дюжины овальных окон, кое-где небрежно прикрытых тяжелым зеленым велюром. Кромки выбитого стекла в проёмах напоминали звериный оскал, а ветер, завывающий в этом холодном помещении, раскачивал скрипучие цепи, удерживающие люстры. Помещение было полно мрака, магии и страха. Мы находились в одном из множества залов замка Слизерина. И Лорд выбрал именно этот не из любви к драматическим эффектам, а оттого, что и сам Салазар любил проводить здесь всевозможные ритуалы и обряды. Ошиблись те, кто ожидал от Волдеморта публичной церемонии и вспышек фотоаппаратов, таинство крещения было для него куда более важным, чем опостылевшее общественное мнение!

Габриэль сидел на руках у отца, в моём положении я уже не могла удерживать такой вес, аппетит у сына был отменным. Лорд появился весьма тривиально — через входную арку. Не желая проявлять перед Драко, Асторией и Люциусом свою почти людскую сущность, в этот раз он потрудился даже глазам своим придать красный цвет, а кожа у него в тот вечер блистала особо сочным зеленым светом. Как по мне, Риддл слегка перестарался, но вот скрыть свою радость, чистую радость, он не смог. В каждом его движении сквозило нетерпение, и каждый взгляд, брошенный на моего сына, горел огнем.

— Приветствую вас, мои дорогие! Очень рад, наконец, видеть вас здесь всех вместе! А то бегаете ко мне поодиночке, то один, то другой… — Волдеморт стоял возле мужа и глаз не отрывал от своего будущего крестника. Сын тянулся к нему всем телом, чуть не выпадая из сильных объятий отца, но Лорд не спешил брать его на руки. Да, они ощутили друг друга, но что то были за ощущения? Казалось, Риддл своих эмоций опасался, и как покажет будущее — не зря. Любовь к ребенку — не то, что было ему необходимо, чтобы шагать по жизни легко и бездумно!

Я залюбовалась высокой фигурой мужа, одетого во все черное. В его облике светлыми были только его волосы и волосы сына, наряженного, как и отец, в темный бархатный костюмчик. Одна кровь, они и смотрели на этот мир одинаково, безразличными стальными глазами с легким прищуром, надежно скрывающим, что же там за завесой спокойствия…

— Какой симпатичный малыш у вас вышел, Малфои, какой симпатичный… — я замерзла и страшно хотела домой. Церемония церемонией, но чтобы я в очередной раз не заболела, будучи насносях, а Лорду вновь не пришлось проявлять чудеса изобретательности, дабы я не отправилась к праотцам, то имело смысл уважаемого Волдеморта поторопить.

Я, конечно, догадывалась о его смятении, но согревающие заклятия в этом зале отчего-то не срабатывали, а потому…

— Мой Лорд! — нетерпеливо начала я, надеясь, что продолжать не придется и меня поймут. С Риддлом мы общались и по долгу службы, и просто так. Однажды я даже была приглашена им в этот замок на чай, наивно полагая, что застану в его подземелье еще с десяток Пожирателей, но, как оказалось, был только чай с жасмином и шахматы. Тоска и одиночество могут застать врасплох кого угодно, так что лучше не зарекаться.

— Да-да, приступим! Я, понимаете ли, никогда в подобном не участвовал… — тоном любящего «дедушки» пояснил он свою неторопливость и начал процедуру обряда.

Ничего сложного делать и не пришлось — я, Лорд и Люциус стали импровизированным треугольником. Риддл громогласно читал заклинание, а мы его за ним повторяли слово в слово, после чего супруг передал сына мне, я передала его Лорду, а тот, капнув на губы малыша своей кровью, вновь передал его отцу. И так три круга, пока всех не окутала прозрачная паутина, а Габриэль не перекочевал на руки своего новоявленного крестного уже окончательно. Всё. Мы подарили Габриэля Малфоя Темному Лорду.

«Пусть теперь вечно расплачивается за его спасение, раз так хотел!» — нехорошо позлорадствовала я, позабыв, что платить будем мы оба, если уже не платим…

Спустя пять минут мне все таки удалось хитростью ослабить хватку Лорда, задав ему вопрос насчет распределения прибыли между магглорожденными владельцами предприятия и чистокровными, и пока он разглагольствовал о принципах налогообложения «недостойных», я все же выдрала у него сына, ради приличия поддакнула и дерзко завершила беседу. Мы вежливо распрощались, учтиво пригласив крестного нанести ответный визит крестнику, и отбыли. Опечаленных таким поворотом событий оказалось всего двое — Габриэль и Волдеморт…

* * *

Шли дни, сплетаясь в недели и месяцы, но все же проходили они как-то незаметно, легко и беззаботно. Очередное рождество у старика Эйвери более не вызывало скуки и отвращения. Мы с Алекс, Асторией и Амандой порхали между столиками, выслушивая от похожих на нас щебечущих девушек и степенных мадам горы сплетен и слухов, на ходу поедали всякие вкусности, танцевали с мужьями, мяли щечки подвернувшимся детям, умиляясь их схожестью с родителями, отчего те обычно расцветали, и просто жили.

За неделю до празднества я стала крестной мамой Сюзанне, и обряд был полным, подруга любила в этой жизни идти до конца, раз уж решилась. Девочка, наряженная в белое атласное платьице с рюшами, сидела в манеже у того самого фонтана с русалкой, который мне приглянулся в моё первое Рождество здесь, складывала яркие кубики и поедала лимонные тянучки. Я чувствовала, что ей хорошо, а значит и Лорд мог чувствовать, хорошо или плохо моему сыну. Как он смог на такое согласиться…

Утомившись от беготни и словно вернувшегося ко мне детства, и вдоволь навеселившись с бумажными канарейками, оживавшими сразу, как только к ним прикасалась чья-то рука, я присела возле Сюзанны и замахала обеими руками Люциусу, таскавшему за собой Габриэля, и представляющего его каждому, кто с малышом был еще не знаком. Таких было ничтожно мало. Сына мы давно перезнакомили с представителями высшего света, к тому же его мать являлась официальным представителем Темного Лорда, и колдографии с его серьезной физиономией украшали собой не только развлекательные издания, но и несколько выпусков «Законы и Порядки Магической Британии». А тот факт, что ребенок еще и крестник Волдеморта, делало его юную персону самой прославленной во всей Англии…

— Это мой сын, Габриэль! — гордо произносил «молодой» папаша, без малейшего намека на улыбку выслушивал восторженные причитания, будто оценивал надежность их произносившего, и шел выискивать следующую жертву для знакомства.

Мои махания не остались незамеченными.

— Что случилось? — спросил муж.

Ответить мне не дали.

— Я устал, папа! Хосю к маме! — отец поставил малыша на ноги и подтолкнул ко мне. — Ну иди, хотя Малфои никогда не устают, запомни, сын! — сие высокопарное замечание на Габриэля не произвело впечатления, он живо вскарабкался ко мне на руки, но спустя минуту, убедившись, что Люциус отошел, так же живо слез на пол. Он никуда не хотел идти, ему ничего не было нужно. Просто не дождавшись нежных материнских объятий, ребенок не расстроился и не обиделся, а оставил меня. Молча. Разве только посмотрел как-то уж слишком по-взрослому. Но кидаться к нему и тискать, искупая свою вину, я была не намерена. Мне еще предстояло уследить, чтобы он Сюзанну не угробил, так как сыну срочно понадобилось отобрать у девчушки кубики.

Только вот малышка лишила его удовольствия, радостно воскликнув:

— Ня!!! — кубики сразу же потеряли свою ценность, а Габриэля перекосила совсем не детская злоба.

— Дула! — «р» он еще не выговаривал, но проявлению неприязни к ни в чем не повинной Сюзане, просто искрящейся в его взгляде исподлобья, это не мешало. Невзлюбил он мою крестницу люто. Все вокруг считали, что это ребячество, ведь он еще так мал и невинен, но только я замечала, как глубока в нем эта пропасть, только я…

Но сама хороша, чего только прошлая ночь стоила. Вздумалось мне, видите ли, покопаться в себе и вытянуть на свет божий что-то светлое и радостное, что-то из прошлой жизни, в которой было столько дружбы и любви.

— Хочешь сказку? — поинтересовалась я у сына, сидя у его кроватки.

— Неть! — последовал незамедлительный ответ. Устами младенца истина говорит, но я её не послушалась и начала свой рассказ. Рассказ о двух юных волшебниках и одной волшебнице, о дружбе, приключениях и победах, о строгом учителе зельеварения и о большом леснике, выкравшем из большого-большого банка маленький, но очень ценный камень. О том, как спасали эти волшебники такую ценность и свободу Хагрида, как маму его тролль убить хотел, да много еще чего я хотела рассказать сыну, пробудить в нем что-то, но поразилась сама себе. Таких блеклых и невыразительных сказок я еще не слышала, а уж то, что так говорила самая начитанная староста Гриффиндора, было вообще за границей моего понимания! Я не помнила деталей. Я выкинула из памяти ту живую, отважную и слегка занудную девочку с непослушным снопом волос на голове, всегда уверенную в своей правоте. Но я помнила Рона в обличии Артура, помнила помолвку и скрип пера в руке Лорда, звук падающего на осколки стекла рунного кольца и Чарли, истекающего кровью. Помнила, конечно, и хорошее, но связанное лишь с Люциусом, оказавшимся любящим отцом и достойным мужем, смех Алексии и улыбку Сюзанны, шуточки Драко, верную Кисси. Я забыла свои школьные годы, начисто забыла…

Мои размышления прервала Алекс, обсыпанная конфетти и жующая уже вторую, насколько я успела заметить, порцию желейных тарталеток. Если она думала, что я не вижу и не понимаю, то ошибалась.

— Давно хотела тебя спросить…

— Ммм… — промычала подруга, выражая согласие.

— Ты сколько месяцев с ним спишь? — тарталетки отправились в кругосветное плавание вокруг русалки, весьма недовольной таким неуважением к своей среде обитания, а тонкие руки девушки задрожали от волнения, словно веточки на ветру.

— Я… Он сказал не говорить, пока не говорить, ты же понимаешь, он…он такой… — жалкий лепет подруги меня раздражал.

— Ты хочешь его, потому как он, это он, а ты, это ты. Тебе лестно, тебе приятно, ты счастлива! — подытожила я несколькими словами все немногочисленные причины Алексии в пользу такого романа. — Ах да, ты мужа еще терпеть не можешь, он приставучий, некрасивый и вредный. Но выбирала ты супруга сама, в отличие от некоторых здесь присутствующих!

— Не будь такой, Гермиона… — синие глаза Алекс налились слезами, но лишь на мгновение. — Да! Все так и есть! Он сила, а я женщина! Нужны еще причины? — с вызовом поинтересовалась она.

— Нет, и этих достаточно… — девушка расслабилась, осознав, что кого-кого, но её отчитывать я никогда не буду.

— А ему что нужно?

— Меня в расчет не берешь?

— Не беру! — разозлилась я. — Ты сама прекрасно знаешь, кто он и что он! Хотя нет, не отвечай, — рукой я остановила её объяснения, — ты беременна. Опять мы обе беременны! — у меня вырвался тяжелый вздох, а за ним последовал смешок. — Ему нужна твоя кровь, красота и тело, все ясно…

Алекс положила голову мне на плечо, позволила подбежавшему Эйвери подлить себе совсем немного шампанского, выслушала его обязательные комплименты таким красивым и нарядным дамам, а потом рассмеялась. Вслед за ней захохотала и я, нам было весело, мы были вместе, и от счастья без причин готовы были улететь на небеса…

* * *

— А эта?

— Она остроконечная! — Перси брезгливо поморщился.

— Может, вон та? С широкими полями? Синяя?

— Я похож на звездочета?!

Мы уже минут сорок прохаживались вдоль длинных стеллажей, просто заваленных всякими шляпами, перчатками, шелковыми шарфиками, кошельками из кожи и бархата, и сотнями манящих меня своим блеском сумочек. Только вот выбрать себе одну из них я не могла! В бутике «Твилфитт и Таттинг», куда я пришла с сыном обновить ему гардероб и приобрести себе несколько новомодных аксессуаров, мне не посчастливилось встретить Перси Уизли. Парень раздобрел, стал еще более важным и одним из проявлений этой своей важности считал, видимо, знакомство со мной, еще более значительной персоной. Оттого чуть на шею не бросился, демонстрируя клиентам заведения наше близкое знакомство. Да мы только позавчера виделись, когда отчет министру составляли! Вот уж действительно приставучий человек…

Габриэль покорно ждал в кресле у кассы, когда же мама избавится от надоедливого дяди, потому особо не выделялся на фоне таких же детей, правда в основной массе своей что-то канючивших и не выпускавших материнских рук. Такую суету Габриэль уже научился презирать и частенько, завидев зареванного малыша, высказывался так:

— Нистозный лебенок… — чувствовалось воспитание отца.

— Посмотри, какое прелестное платье! Как раз для тебя! — Перси позабыл о так необходимой ему шляпе и восторженно тыкал в нечто розовое, со «шторками» на животе и украшенное красными бантиками под грудью. На мне сейчас было что-то подобное, но отделанное янтарем, без бантиков и благородного кремового цвета.

— Перси, это платье для беременных на ранних сроках, а у меня девятый месяц! Ты не заметил, что я немного шарообразная?!

— Заметил, конечно заметил! Вся страна заметила, это так мило, что между братьями будет столь малая разница в возрасте, считается, что это способствует дружбе между мальчиками и…

— По тебе видно, что способствует, а как же! — парень незлобно хмыкнул и пожал плечами. — Быстро выбирай шляпу или просто дай мне пройти, я сюда не прогуливаться пришла! — пройти мне было действительно затруднительно, меня качало из стороны в сторону, и я частенько сметала своим животом содержимое витрин. Если в свою прошлую беременность тело моё, в основном, худело и сохло, причем большую часть времени в постели, то во вторую его раздуло не то что как шар, а как большой воздушный шар!

— Но ты же будешь рожать в дальнейшем…

— Ты мне тут еще порассказывай, рожать или … — но тут мой взгляд зацепился за шотландскую шляпу, украшенную голубыми ленточками какого-то древнего ордена и выглядевшую так, словно её шили под заказ, специально для достопочтенного помощника министра! А то, что она была слегка «попугайской», лишь убедило меня в том, что я вот-вот выпровожу нежеланного спутника.

Я метнулась к тому, самому дальнему стеллажу, крикнув Перси:

— Подожди, я сейчас! — но по пути мне вновь пришлось наведаться в уборную, уже в третий раз за все время нашего пребывания в салоне, и вернулась я с этой вещицей в руках не сразу.

А вернувшись, затряслась от страха, увидев, кто зажал Перси между двух витрин и схватил его за лацканы пиджака, чуть не плача от бессильной ярости.

«Меня убьют, если сейчас что-нибудь произойдет, просто убьют…» — думала я в тот момент.

Мне запрещали совершать покупки в одиночестве, а любые мои выходы в свет отмечались в Отделе Безопасности и Магического Правопорядка, в том его бюро, которое отвечало за безопасность родни Пожирателей. Но был такой погожий мартовский день, Кисси была занята своими делами, и мне не хотелось её отсылать в Министерство с уведомлением, на Габриэля я утром еле натянула жилетку, из которой он уж месяц, как вырос, и я совершила ошибку — отправилась за покупками, как самый обычный маг…

Рон Уизли, одетый вполне прилично, я бы даже сказала презентабельно, в безрукавку из тонкого светлого трикотажа, лакированные туфли и модный бронзовый плащ, еле сдерживался от привселюдного убийства. Его лицо ясно говорило о том, что благополучный внешний вид — ширма. Мало ли какие планы он должен был в тот деть реализовать? Может, хотел в доверие кому-нибудь втереться, или на работу устроиться? Уже не парень, а мужчина, плохо выбритый, с огрубевшими чертами лица и отросшими ниже плеч рыжими волосами мог запросто стать причиной моей гибели. Да, причинив вред мне, он своими руками убил бы всю семью, но чувство самосохранения могло ведь ему и отказать! Рон вспыльчив и не слишком умен, потому я попятилась к сыну, желая аппарировать с ним восвояси как можно быстрее, но не успела сделать и второго шага, как была замечена.

— Какие люди! — Уизли младший выпучил свои бешеные глаза, совсем чужие и ненавистные мне точно также, как и мои ему. — Кому это ты такую гадость несешь?

— Твоему брату.

— Он мне не брат! — но дрожащего помощника министра выпустил, переключив своё внимание на меня. Тот воспользовался ситуацией, рванув к выходу, на ходу вытирая слезы и жалко всхлипывая — трус, обычный трус.

— Тебе лучшей уйти, сейчас он, — я кивнула вслед Перси, — приведет солдат.

— Знаю, пусть приводит, мне все равно! — он угрожающе двинулся ко мне через весь зал, в котором, как назло, находились лишь одна пожилая ведьма у витрины с мешочками для палочек. Она могла оказать мне лишь одну помощь — позвать на помощь, но ничего способного её встревожить достаточно сильно, за исключением небольшой потасовки, пока не произошло, и мадам лишь наблюдала. Я должна была, конечно, потянуться за своей, но моя неповоротливость, мой живот…

— Не подходи! — я все же вытянула палочку и направила на него.

— Ты дернуться не успеешь, как я уже буду рядом, подруга. Что, страшно? Белобрысых ублюдков рядом нет и всё, растеряла свою уверенность?! Шлюха! — мне было страшно, и то, что женщина исчезла, прежде кивнув мне, а значит, все же отправилась к ближайшему посту, страха не убавляло, ни капельки. Я уже приготовилась бороться за свою жизнь, я привыкла за неё бороться…

Но случилось невероятное, на то время невероятное, ведь никто не знает, какова его сила, пока не испробует её. Не думаю, что Габриэль это понимал, но в тот день он сполна ощутил свою мощь, а ощутив, усилил.

Сын стремительно, на еще не совсем прямых ножках, подошел к Рону, преградив ему путь. Ненависть Уизли была настолько сильна, что помимо моей воли в голову закрась непрошеная мысль, что такое неистовое чувство могла породить только сильная любовь, и он любил меня. Сильно, но недолго, и давно. Еще до Рима, до кольца, до Чарли. Малыш не мог стать преградой сильному мужчине, так обезумевшему от моего вида, и тот его просто не заметил, не придав значения чужой малявке.

— Ты больше не будешь плодиться, ты не способна плодить нормальных детей… — он был уже близко.

— Не тлогай!

Рон дернулся, словно ото сна очнувшись, и мельком взглянул на ребенка.

— Ты еще кто? Иди к маме, сопляк! — Габриэль насупился и скривился.

— Это ты сопляк! Нистозный сопляк! — да не знаю, откуда в нем такие слова, но зато знаю, откуда в нем эта надменность, взлетающая при малейшем недовольстве бровь, эти красивые волосы, капризная изогнутая линия губ и ямочка на подбородке, тонкие черты лица, пробивающиеся сквозь детскую пухлость щечек, и этот холод в глазах…

Рон вновь повернул голову в его сторону, но на этот раз медленно, с гадливостью, презрением и удивлением. Он узнал в нем всех Малфоев разом, всех врагов в одном лице.

— Это… твой? Тот крестничек? Любимчик того урода? Какая же ты гадина, Гермиона, ты все могла бы изменить, ничего бы не случилось, слышишь меня?! Мы вернуть тебя хотели, вернуть! Это не я жестокий, это ты змея подколодная… — он что, думал, я спорить буду? Собственно, мне не с чем было спорить, но стыд давно меня покинул, осталась лишь радость жизни, и я не собиралась её терять, не собиралась умирать, и не хотела подставлять под удар своего сына. Но что я могла? Его реакция была явно лучше реакции женщины, которой на следующей неделе предстояло рожать!

— Родительницу бережешь? — обратился он к нему насмешливо. — А ты знаешь, что было время, когда она тебя не хотела? Думаешь, она сейчас тебя любит? — страдания делают людей не только проницательнее, они еще учат делиться им, страданием, с другими. Учат распознавать в людях слабые места, по которым легко нанести удар и ранить. Рон ранил.

Я не собиралась никогда в жизни говорить на тему любви и нелюбви с Габриэлем, только не о таком кошмаре любой матери, только не о нем!

Я закричала:

— Замолчи! — спохватилась и добавила: — Силенцио! — но промахнулась.

Далее все произошло быстро, сын схватил Уизли за руку и зашипел не хуже старой Нагайны, шипение которой до сих пор раздается в темных закоулках замка Слизерина.

— Я сказал, не тлогай! — и уже тихо-тихо добавил, притянув к себе скорчившегося от непонятно откуда взявшейся боли Рона. — Я знаю…

Даже не догадываюсь, что именно произошло, но мой бывший жених согнулся пополам быстрее, чем тростинка под напором урагана, его лицо покрылось морщинами, а по волосам, прямо на моих глазах, медленно поползла седина. Она, словно иней, покрыла собой длинную прядь светло-рыжих волос, которым уже никогда не быть таковыми. Я привыкла к ненависти вокруг, сжилась с нею, она мне по душе, она мне как оправдание. Однако я всегда понимала, что не могу себя считать жертвой чужих прихотей, моей вины там слишком много. Но с чем бы я ни свыклась, привыкнуть и принять такую любовь собственного сына я так никогда и не смогла…

Мы не дождались солдат, хотя, как я узнала, они аппарировали в «Твилфитт и Таттинг» тут же, как только мы покинули Косой переулок. То не была медлительность или непрофессионализм стражей порядка, просто все произошло так быстро, что казалось не явью, а былью. Вояки, кстати, не застали не только лишь нас, но и Рона. Он исчез. Смертная казнь его, конечно, не ждала, но дома он не появится около года, а тогда мне будет уже безразлично.

Жизнь не идет рядом, она протекает в тебе, как река, и по пути предусмотрительно смывает уже отработанные чувства и людей, избавляя душу от лишнего хлама. Вот так из меня навсегда испарились любые эмоции, хорошие ли, или плохие, связанные с этим человеком и его вечной приставкой «бывший»…

* * *

Дома нас ждали. И то был не Люциус, ему еще не успели донести по причине очередного заседания сейма в Министерстве. Я ввалилась в спальню с сыном на руках, перепуганная и готовая реветь так сильно, как только могу, а усадив сына в кресло, так и сделала.

— Ну-ну! Твоя невнимательность, леди Малфой, не только позволила ржавого слизня не заметить вовремя, но и меня?! — Лорд, а по виду Риддл, стоял у окна, закинув ногу на ногу, в простой белой рубашке и черных брюках. У него даже волосы были распущены, а не зачесаны назад, и красиво струились крупными волнами по плечам. Отросли, заметила я где-то на задворках сознания. Все в нем было красиво, но серо-зеленые глаза смотрели не то чтобы недобро, мы с ним этот этап уже прошли, они осуждали. Да я и сама себя осуждала…

— Я не, я не… — рыдания не прекращались.

Еще несколько лет назад я замирала в его присутствии, вымаливая у судьбы хорошее настроение для Волдеморта. Ведь в плохом он был суров не только с врагами. Он умел наказывать и то, что никто из Малфоев никогда не попал под его Круциатус — заслуга Габриэля, а скорее, помогало само его существование. Но время шло, Лорд стал смотреть на меня, как на нечто само собой разумеющееся, забавное и приятное в общении. Я перестала его бояться, он перестал меня воспринимать как того, кого можно за что-то наказать, считал, видимо, просто нерадивым ребенком. Ну, по сути, я ему в правнучки и годилась, так что в чем-то Лорд, как обычно, был прав. Мне очень часто приходилось стоять по его левую руку на всевозможных праздниках и собраниях, миллионы меня так и запомнили, как ту, что рядом с самим Темным Лордом…

Пока я заливалась истеричными слезами, Габриэль уже удобно устроился на руках у Риддла и молчал. Как бы молчал. Все мы знали, что они в такие безмолвные минуты ведут между собой жаркие беседы, насколько они вообще возможны для ребенка неполных трех лет от роду и самого могущественного Темного мага на планете. Каждое воскресение, ровно в девять утра, после совместного завтрака, к нам являлся Волдеморт, пугая Кисси своим мрачным видом и еще более мрачной мантией. Габриэль мчался к нему сломя голову, а я мысленно ликовала, что не приходится тащить сына в замок Слизерина самой. Возвращали нам его всегда веселого и накормленного, а зачастую и одетого в чистую одежду. Он восторженно лепетал что-то о драконах, кусающихся книгах и скалах. Думаю, Риддл его чему-то учил, чем-то делился, и хвастался тем, чем хвастаться можно лишь перед детьми, чем-то потаенным и сокровенным, постыдным для «взрослых». Я нутром это чувствовала, хотите верьте, хотите нет. Однажды я даже сама рассмеялась своему предположению, и Драко насмешила до колик в животе, выдвинув теорию о детском кладе Тома Риддла. Ну а что? Может они его на скалах искали? Хоркруксы все были на учете, так что…

Это любопытство толкало на выдвижение столь бессмысленных гипотез, ведь никто мне ничего рассказывать не желал, у этой парочки всегда куча общих секретов, скрытых от посторонних глаз и ушей…

Наконец, Лорд вновь обратил на меня свой укоризненный взор и сказал:

— Мне все ясно, он объяснил, но ты больше не… доводи его до такого напряжения, он многое может, — уточнять, кто именно может, смысла не было.

— Я виновата…

— Я знаю! — Риддл подкинул Габриэля на руках, отчего тот счастливо завизжал и кинул его на кровать, не забыв стянуть ботиночки. — Ну а ты, мой герой, всегда защищай маму, это привилегия настоящих, храбрых магов! Понял меня? — он понял. И я тысячу раз пожалела, что сын услышал эти слова. Немало несчастных поплатится жизнью за оскорбление в мою сторону, косой взгляд или плохое намерение, я уж молчу про то, что будет с теми, кто осмелится мне угрожать в открытую. И возраст не станет ему помехой, увы…

Пока ребенок возился с многочисленными подушками на родительской постели, я подошла к Волдеморту и вновь осмелилась спросить про причину, по которой в 1998 году изменилась моя судьба и судьбы многих людей. Я и раньше заводила подобный разговор, но натыкалась на стену, а тогда, как мне показалось, настало время для ответа.

— Для чего он вам, мой Лорд?

Минута молчания, взгляд на крестника, нахмуренный белоснежный лоб и слова:

— В нем все мои знания, все. Они должны жить, я ведь не жив, ну не совсем жив, как ты понимаешь, а грядут перемены, Гермиона, большие перемены, — он наклонился к моему виску. — И Габриэль будет очень важен… — у меня ноги подкосились. Такой груз на такого кроху?!

— И давно?

— С крещения, — я разочаровалась. Значит знания не причем, и та толика зла в сыне не приобретена им, она все же врожденная…

«Развоплотиться он надумал что ли, чем ему собственный ум не мил?» — мысли о сыне ушли на второй план. С уходом Лорда Малфои пропали бы, растоптанные, как букашки! Слишком далеко мы зашли, обратного пути оттуда уже нет. Я ожидала реакции на такие свои мысли, уж больно сильным был всплеск эмоций, но Риддл лишь пытливо на меня смотрел, прямо как Дамблдор однажды, и не издавал ни звука.

— А вы что, мои мысли читать не можете? — я была поражена. — Или не хотите?

— Не могу.

— С тех пор?! — у меня челюсть отвисла.

— С тех, — он усмехнулся, а я невольно поежилась. — А что, в этой очаровательной юной головке есть неугодные мне мысли?

Я честно задумалась, вспоминая.

— Нет там таких мыслей…

— Вот видишь, а ты переживала!

— Когда?

— Тогда, в Риме. Не верила, что все способно измениться, а ведь изменения — это главный закон мироздания, Гермиона Грейнджер, не думающая плохо о Темном Лорде! — он засмеялся вполне обычным смехом, и ему начал вторить Габриэль, решивший хоть разочек показать матери, что способен веселиться не только в моменты, когда другим плохо. Мне, если честно, тоже хотелось смеяться, но что-то сдержало. Я лишь несмело улыбнулась. А теперь вот жалею, хохотать всегда стоит, если жизнь сама дарует такую возможность!

* * *

Носок, один детский носок в горошек и парочка переизданных правил, то есть законов, Волдеморта. Это всё, что я обнаружила под своей кроватью. Там было довольно пыльно, кстати. Кое-как я оттуда выползла, с еще большим трудом разогнулась и вновь забралась на постель. Смахнув с лица Люциуса «Пророка», страницы которого взлетали и шелестели каждый раз, когда супруг всхрапывал, я сложила руки на груди и глубоко задумалась. В комнате что-то изменилось, и это что-то от меня ускользало, я не могла этого понять, а оттого не могла и заснуть. Я облазила все углы, осмотрела два кресла у входа и одно у кровати, изучила изгибы ножек всей мебели, узор на шелковом ковре просмотрела, а он, зараза, мелкий! Я даже умудрилась залезть в камин, и не спрашивайте зачем, но все равно не успокоилась. Все вроде было на своих местах, но что-то меня беспокоило…

— Люциус! — ноль реакции, знал, что если подать звук, то я уже не отстану. Опыт, он в любых ситуациях опыт. — Ну Люциус! — я решила использовать не так давно мной придуманный, но действенный прием.

Кровообращение в период беременности у меня барахлило, и конечности моего тела в результате такой неполадки здоровья температуры были, мягко говоря, низкой. Муж однажды, чуть ли не краснея и весьма невнятно, но все же попросил меня на ночь одевать носки. В ответ я поинтересовалось: «Может еще и варежки натянуть?!» На меня махнули рукой и удалились, бурча себе под нос нелестные отзывы о магглорожденной супруге.

Я нехорошо усмехнулась, растопырила пальцы, чем-то напомнив себе хирурга перед операцией из любимого маминого сериала, и «наложила» ладони на голую грудь супруга.

— Аааа! Ты что делаешь?! Натягивай варежки, Мерлина ради, натягивай! — Люциус протирал глаза, но открывать их полностью не желал. — Ты рожаешь? Что-то с детьми?

— Да нет…

— Тогда какого черта?! Я сплю!

— Ну Люциус, ну хороший мой… — муж не то что глаза открыл, у него и рот открылся. С минуту он на меня просто смотрел, а потом сказал: — Ты же знаешь, что моего шпиона в Хогвартесе поймали? Что завтра у твоего «хорошего», — он передразнил меня, — трудный день.

— А не надо шпионов на первый курс запускать! Первокурсник не шпион, а головная боль, теперь вот не только профессоров, но и твоя! — позлорадствовала я.

— Да ладно… — муж забеспокоился, правды никто не любит. — Что там у тебя? Час ночи, а ты все ползаешь под мебелью…

— Так ты слышал и не спросил?!

— Ты меня снизу толкнула! Я сквозь сон… — разговор получался дурацким.

— В общем так, Люциус, в комнате что-то изменилось.

Муж резко подобрался, схватил палочку, и принялся озираться, готовый к худшему, правда, выразить свое недовольство все же не забыл.

— И ты все время чушь несла, прежде чем соизволила сказать, что в комнате чужие?!

— Да нет! Никто не нападает, и чужих нет, не будь параноиком! В обстановке что-то изменилось…

— Ты стены шелком отделала, в прошлом месяце, — тихо ответил он, видимо прикидывая, переправить меня в Мунго сейчас или можно поспать до утра?

Спустя минуту молчания, две минуты объяснения и сотню недоверчивых взглядов в мою сторону, Люциус все же сосредоточился, осмотрел спальню, помолчал еще немного и заорал:

— И это всё?! Ты почему меня никогда не жалеешь, почему я уже больше трех лет по ночам сплю плохо?

— Потому, что я тебя бужу? — невинно поинтересовалась я.

— Да, да и еще раз да! Набалдашники!

У меня внутри все похолодело.

— Какие набалдашники…?

— На ножках кровати, они блестят! Наверняка их Кисси полировала! Ты меня из-за подобной чепухи разбудила? Нет, честное слово, Гермиона, еще раз и спать будешь на софе в библиотеке…

— Но я…

— Сладких снов! — муж заснул моментально, как только его голова коснулась подушки.

А я еще долго смотрела немигающим взглядом на эти проклятые набалдашники и боялась…

Глава 18

Если вовремя не закрыть глаза, можно увидеть то, что ты видеть не должен. Может поэтому, по ночам, нам часто трудно разомкнуть веки и обнаружить вокруг себя не то, что ожидал, а совсем другой, скрытый от любопытных взглядов мир. Пусть не буквально, пусть это просто мир близкого человека, но ты все равно не хочешь лишать себя покоя и благородно оставляешь ему, этому человеку, право быть собой, право хранить свои тайны и право эти самые тайны творить. Но случается, что глаза не закрываются! Жизнь мучительно учит тебя и учит, но ты все равно спотыкаешься о свою совесть, свой разум и, не усвоив уроков, смотришь на все, наивно хлопая ресницами…

— Он отец Сюзанны, она моя крестница, я не позволю… — злобная монотонность моего голоса из любого изгнала бы остатки решимости, но Алекс была твердым орешком.

— Он знает, что ребенок не его, провел ритуал, подозрительная сволочь! — от ярости она пнула огромную напольную вазу в детской дочери, отчего тут же застонала от боли и схватилась за ногу. — Я тебе в сотый раз повторяю, это я не позволю!

Она знала, о чем говорила, никто из нас уже давно не страдал иллюзиями и напрасными надеждами. Михаэль Гойл пригрозил своей супруге адом для её новорожденного ребенка, если тот родится, конечно. Он не знал, с кем жена нагуляла ребенка, и узнать не должен был, никогда. Таков был её уговор с Риддлом. Подруга планировала растить его сына в доме Гойлов, с фамилией Гойлов и их солидным состоянием, увеличенным немалыми вложениями Волдеморта. Терпеть то, как над сыном, а ожидался именно мальчик, измывается якобы родной отец, она была не готова. Да и кто к такому может быть готов? Всякие Обливэйты и изменения сознания ею как вариант не рассматривались, у её детей должно было быть безоблачное детство, без малейшего намека на пасмурность. Она так решила. Не знаю, задумывалась ли она над тем, что дочь лишится любимого папы, но подозреваю, что нет, не задумывалась. Не светлый она человек, и не добрый, но мой.

— Хочешь, помоги, не хочешь, просто уйди! Я не обижусь! — она упала в кресло и схватилась за голову. — Прошу тебя, ну не мешай…

— Он твой муж!

— Я его не люблю!

— Ну и что?! — вот она, моя истина. Я ведь тоже не люблю, но если задуматься, жизнь бы отдала за Люциуса, прекрасно понимая, что не заслуживает он такого подарка, а она…

— Ты никого не убивала.

— А ты убивала, что ли? — мой многозначительный взгляд прожег её насквозь. — Ой, прости, забыла…

Да, лично я руки не пачкала, но вот словом и делом отправила на тот свет множество людей, и с каждым ушедшим во мне разрастался холод и равнодушие, поглощая все другие чувства и эмоции. Алексия же не была ни холодной, ни тем более равнодушной, она была до одури упрямой, а иногда еще и глупой, но самое главное, она была стоящей подругой. Я могла бы спорить с ней до хрипоты, но убеждала бы не её, а себя, так стоило ли терять время и нервы?

— Если бы тогда он увидел букет, его бы сам Лорд уничтожил… — это я размышляла вслух. Действительно, до беременности Алекс шанс избавиться от не в меру любопытного и недоверчивого толстяка чужими руками еще был, а скажи она Риддлу об этом сейчас, он бы на смех её поднял. Какое ему дело до семейных проблем любовницы? Вынашивает под сердцем его кровь и плоть и ладно, и хорошо…

— Ты о чем?

— А Грэгори? — я не спешила с высказыванием своего мнения, оно станет ножом в сердце, последним штрихом моего «я», и тянуть с ним имело смысл, поверьте.

— А что Грэгори? Он наследником станет, полноправным, как и я… — сын не опечалится смерти отца, но догадается.

Обделенный интеллектом, чутьем он обладал отменным. Не хочу и думать, что Алексия пообещала ему за молчание. Думаю, шантажировала его сестрой, вот с ней бы он разлуки не вынес. Да ему и не придется. Если вспомнить всю ту же «Джейн Эйр», милую книжицу о совсем не милой жизни, что первым приходит на ум? Любовь, да? А мне сумасшедшая на верхнем этаже, если меня что-то и интересовало в обожаемом мамой произведении, то именно её личность. То, какой она было «до», и как выжила, как смогла? Грэгори, в моём понимании, станет её прототипом. Ну не женой, разумеется, а братом, и еду ему будут таскать не слуги, а родная сестра и сын Темного Лорда, но суть их затворничества почти одинакова. Грэгори Гойл укроется на чердаке от невзгод и полного отсутствия счастья, да так там и умрет, держа за руку безутешную девочку-подростка, проливающую о нем слезы горя, единственные искренние слезы, доставшиеся ему после жизни. Я всплакну так, ради приличия. Алекс же из себя ничего не выдавит, слишком сильным будет её облегчение.

— Михаэль? Можно? — я просунула голову в кабинет и невольно поморщилась. Аромат сдобы и ванили здесь стоял невыносимо плотный. Михаэль, как обычно, перекусывал сладостями перед ужином. Стерев остатки клубничного джема со своего круглого лица, он хитро сощурился.

— Конечно-конечно! Проходите, Гермиона! А что это вы ко мне пожаловали? Супруги нет, и вы хотите о ней поговорить? — ну уж нет. Целью моего визита было не обсуждение неверности Алексии за её спиной, отнюдь.

— Да нет, просто скучно одной в гостиной ждать, а у вас тут такие приятные запахи…

— Да, это всё Шила, великолепные булочки у неё выходят, просто великолепные! Угощайтесь! — он шумно подвинул ко мне огромное блюдо через весь стол.

— А можно чаю? Мне нельзя сейчас кофе, сами понимаете…

— Да-да, одну минутку! — мужчина сосредоточился, но никто не появился. Тогда он позвал: — Шилааа! — ничего не произошло. — Я на секунду, старовата она стала, менять пора. Вы подождете?

— Да, я тут буду, не спешите, мне так неудобно, но кофе вредит в моём…

— Понятно, — перебил он меня, — ждите! — и зашагал коротенькими шажками к двери, сердито бурча проклятия в адрес непригодного домовика. Забыл Михаэль, что Шила не его собственность, а Алексии, что старшая она среди всей своей братии, потому и другим приказать может, и что послушна она хозяйке во всем и всегда…

Три капли в чашку, никакой магии и черной материи, никаких следов, благодарная улыбка за наконец добытый Гойлом чай, вежливое прощание, беглый взгляд на шахматный столик, предоставленный мне в пользование по инициативе Михаэля, как я позже узнала, и всё. Наутро мистер Гойл скончался от остановки сердца. «Много жирного кушал, бедный мой…» — сквозь рыдания поясняла вдова каждому встречному поперечному. Подруге я наколдовала насморк, и она добросовестно сморкалась целый день, имитируя скорбь. Быстрые похороны в солнечный день, удивленные глазки Сюзанны, наблюдающей за скрывающейся под комьями земли крышкой дубового гроба, в котором навечно упокоился её отец и я, осознавшая, что такое смерть, свершенная собственными руками, и потому прекратившая мучиться догадками и предположениями на этот счет. Ничего особенного, скажу я вам, такая же смерть, как и любая другая, даже чуточку легче, понятнее. Яд Нарциссы был мной надежно спрятан, он сыграл свою роль, хоть и не так, как желала бы его настоящая владелица. Но живая леди Малфой превзошла по силе ту, умершую, или же думала, что превзошла…

* * *

Ужас сковал мои мысли и разлился холодной кровью по всему телу. Ценность человека можно понять, лишь потеряв его. Вчера вечером домой не вернулся Драко. Даже сейчас, спустя десяток лет, я не могу объяснить, что творилось в моей голове тогда, не нахожу нужных слов. Какими словами объяснить то мерзкое чувство потери? Как признать своё поражение, ведь первое, что пришло на ум — его убили. Драко Малфой — трудоголик, уже немного скучный, семейный и уставший молодой человек, еще пытающийся порой над нами подшучивать, но с каждым разом у него это выходит все менее удачно и задиристо. Ну не мог он вот так просто взять и не вернуться!

— Не мог! — оказывается, я прошептала последние свои мысли вслух и Эйден, мой младший годовалый сын, названный так в честь стихии огня, почему-то заплакал.

Я сидела с ним на диване в гостиной уже почти сутки, то был мой пост, и ждала. На поиски сына Люциус снарядил всех. В стороне, само собой, не остался и Лорд, он не мог допустить гибели своего послушного орудия, слишком невосполнима была бы такая потеря. Риддл мобилизовал армию, использовал все знания, включая те, которые заключил в Габриэля, именно потому его и не было с нами в тот вечер на том диване. Искали все, искали всюду, но нашли лишь причину. Каминная сеть была перенастроена, и в конце рабочего дня, распрощавшись с помощницей, перекинувшись парочкой слов с Забини, Драко кинул в камин порох и испарился в неизвестном направлении. Исчез…

Прошло всего двадцать четыре часа, не дня, не месяца, а я уже раскрыла главный секрет живучести мужа, его силы и собранности — сын, результат единственной его любви. При одном только известии, заставшем Люциуса в гостях у Кэрроу, он обезумел и потерял над собой всякий контроль. Первый час он не знал, что ему делать!

— Гермиона, ну как же так, как же так… — бормотал супруг на моей груди, не в силах собраться и взять себя в руки.

Я целовала его враз поседевшие волосы на макушке и пыталась заставить себя не представлять, что произойдет со всеми нами, если Драко все же погиб. То был бы крах семьи, родители не должны первыми хоронить своих детей, я знаю эту истину, пусть и нарушаемую Малфоями довольно часто. Но то были чужие дети, не имевшие к нам отношения, то была борьба, и я никогда не подумала бы, что все зло может обернуться против мужа, приняв форму всего двух коротких слов — его нет. Мы даже не сразу сообразили, что в доме не хватает не только Драко, но и Эйдена, моего любимого непоседы. Отец забыл его у Кэрроу! Правда, не уверена, что он вспомнил о младшем и тогда, когда я спросила о нем. Дом держался лишь на главе рода, и на том его сыне, который наследник по законам крови и духу. А без них и наше с детьми существование ставилось под вопрос, если у Габриэля есть еще и Том Риддл, то у Эйдена Малфоя лишь отец, Драко, да я. Причем в моей пользе для его жизни я немного сомневалась, и не без причин…

Астория, опухшая от слез, отбыла за поддержкой к матери час назад. Вначале девушка старалась держать себя сдержанно, но все её старания пошли книзлу под хвост, стоило ей завидеть растрепанного и неуправляемого свекра, который все же пришел в себя, но лишь благодаря моим утешительным словам и обнадеживающей болтовне, в которую сама я не верила ни на йоту. В Малфой — мэноре кроме меня остались всего двое: Эйден и Беллатрикс в качестве охраны.

Женщина сидела напротив меня сердитая и угрюмая, смотрела на огонь в камине и нервно постукивала каблуком. Красивая уже давно увядшей красотой, одинокая, лишенная Азкабаном рассудка и жалости, она не хотела лишиться еще и племянника, единственного кровного родственника, ею признаваемого. Хотя тот не питал к тетке никаких теплых чувств, теперь не питал. После того дня в Риме, когда она нашла это моё рунное кольцо, ранее принадлежавшее Нарциссе, не желавшей, чтобы его носили, а тем более не желавшей, чтобы его носила новая жена покинутого мужа, Драко к тетке охладел. Не простил ей столь тщательного поиска, не смог. Но вот Белла, думаю, она его любила. И любит, хоть и не помнит, а может, и не знает, что значит любовь. Как и я, впрочем. Вот так у нас с ней сложилось, что поделать. Обязанности по защите леди Малфой и её детей с Лестрейндж Волдеморт не снял, а наоборот, придал им пожизненный статус, и тогда она просто не имела права меня покинуть, оттого злилась и нервничала. Её ждали пытки тех, кто мог что-то знать о Драко, а ей приходилось прохлаждаться со мной! Ну что ж, Риддл знал, что опасность — мой крест и моя плата за все, знал лучше меня самой…

— Заставь его замолчать, немедленно! — я послушалась беспрекословно и прижала к себе сына.

Тот замолк, напуганный гневным окриком Беллатрикс. Пока я возилась с ребенком, женщина привстала и оглянулась на входную дверь, затем обреченно опустила голову, крепко зажмурилась и простонала:

— Мы ошиблись Гермиона, беги, быстро беги… — то были не просто слова, то были слова полные боли, она уже приготовилась выполнить приказ хозяина до самого конца, приняв смерть, но защитив нас с Эйденом. Как сможет, конечно, и если сможет.

— Куда бежать, почему? — мне все еще не хотелось верить, что тот тихий гул, принимаемый мной за завывание ветра, совсем не гул, и уж точно не ветер…

— К Лорду! Бегиии…! — её отчаянный крик потонул в грохоте. Дверь, та самая, с историей рода, взорвалась как тонкое стекло, звонко рассыпавшись на мелкие кусочки. Можно смело сказать, что семейные ветви Малфоев порвали равно также, как и мою мечту, несбыточную мечту о покое, который я так и не смогла вымолить у судьбы, как ни старалась…

Я упала, накрыв собой сына. Взрывная волна была такой силы, что в доме треснули все стекла, а изумрудная люстра припорошила нас своими осколками, будто снегом. Только вот не чистым и холодным, а острым, легко рассекающим кожу и оттого грязным, испачканным в моей крови. Их было много, они пришли с праведной целью — искоренить зло в лице Габриэля, моем, а заодно и в лице всех, кого встретят на своем пути. Я не злилась, я понимала — возмездие за месть неотвратимо. Мне только любой ценой нужно было спасти Эйдена, и слава Мерлину, что Габриэль уже около года имел свою личную спальню в замке Слизерина, о чем Риддл запретил говорить кому бы то ни было. Там его убежище, его мир, его жизнь. Я со всех ног бросилась к входу в подземелье, с одной мыслью — лишь бы успеть…

За спиной у меня, странное дело, не свистели никакие непростительные заклятия, и никто не бросался в меня Авадой. Слышались лишь хриплые выкрики Беллы, её уже обступили со всех сторон, но подойти ближе боялись, сомневаясь, что смогут без потерь своей численности разбить её щит.

— Ну что, деточки, страшитесь мамочки? Ну как же так, вы не бойтесь, подойдите, мамочка вас поцелует! Ха-ха-ха…! — она выиграла для меня время, но главного предусмотреть не смогла. У всякого безумия есть логика, а Невилл был безумен и давно хотел свести со мной счеты. Из нас двоих никто так никогда и не понял, что самая сладкая месть — прощение. Но я об этом не жалею!

— Куда спешишь, подруга? — Долгопупс расплылся в широкой улыбке, явив миру щербинку между передними зубами, и почесал за ухом. Он был одет в жилетку поверх толстого красного свитера и брюки с наглаженными стрелками, не самая удобная экипировка для борьбы, и я не стала медлить, ведь помнила еще, что на занятиях в Отряде Дамблдора Невилл почти не отставал от меня по быстроте реакции!

— Авада Кедавра! — заорала я, не особо надеясь попасть, и была права, парень увернулся, снова увернулся, но драгоценные секунды для того, чтобы перешагнуть через него и броситься дальше, я вроде бы получила. Но замешкалась, увидев, что же капает с ручки Эйдена на мою открытую грудь, скатываясь теплыми липкими каплями под платье — кровь. Его ладошка была разодрана в клочья куском металла двери, а магия, взорванная, как и сам вход, опалила Эйдену и плоть, и кость. Ребенок не терял сознание лишь от удивления и шока, а я не могла остановиться и помочь ему!

— Империо… — бессилие пронзило моё тело и разум.

Живая смерть, как я однажды назвала это удивительно извращенное заклинание, растаптывающее волю и личность. Каким бы смелым, умным и деятельным ты ни был, что бы ты собой не представлял, ты все равно слабее, всегда слабее! То, что Гарри ему не поддавался, не его заслуга, а Лили Эванс или же её убийцы — Волдеморта. Я много читала о непростительных чарах, раздражая своими частыми посещениями и «нехорошими» запросами мадам Пинс, но друга расстраивать не хотела и умолчала про свой вывод, предоставив ему возможность гордиться самим собой, а не отметкой на лбу и жертвой матери.

— Вот и хорошо, сейчас мы с тобой, Гермиона, поднимемся высоко, чтобы падать было больно. Ведь ты теперь, это, высоко летаешь? Ну а как же, конечно высоко, чиновница… — он сам отвечал на собственные вопросы, тяжело дышал и вел меня, приказывая идти вверх по лестнице туда, где мог бы воплотить своё безумие в жизнь, а вернее, в смерть. — А еще Тревора искать помогала, тоже мне, благодетельница! — парень тронулся умом. Он иногда останавливался и оглядывался, звуки сражения стали громче. Это в Малфой-мэнор аппарировали Пожиратели, но возле входа в подземелья, равно как и в них самих меня не обнаружили, ведь оттуда мы с Невиллом, скрытые антипоисковым заклинанием, свернули вбок, незамеченные Беллатрикс.

Ветер был холодным и сильным, он трепал черную черепицу на остроконечных башенках замка, мои распущенные волосы и меня, запертую в собственном теле, путающуюся в подоле длинного шелкового платья, с окровавленным ребенком на руках, идущую к краю, чтобы упасть и не больше подняться. Таков был его план — наказать меня, приказав прыгнуть с крыши, унеся с собою не только свою жизнь, но и сына. Знакомое и тягостное ощущение — отвечать не только за себя, очень тягостное. Я бы и прыгнула, знай, что Эйден будет жить, но вот с ним? Хотя выбора не было, я кричала, но меня никто не слышал, я плакала, но глаза мои были сухи. Что было делать, кому молиться? За полшага до конца, я осознала, что могу если не молиться, то хотя бы молить, о помощи. Молить того, кому даже приговоренные к смерти не осмеливаются в глаза смотреть, а я знаю, о чем говорю. Из последних сил, а Невилл сковывал все мои движения, я сжала кулак на руке с меткой, другой прижимая к себе хныкающего малыша, и взмолилась.

«Мой Лорд, я вновь умоляю о спасении! Я знаю, что не особо вам нужна, я признаюсь, что не люблю Габриэля, но знаю, что вы можете любить! Знаю, черт возьми, знаю! Услышьте меня, мы на крыше, заклинаю, услышьте, вы отец, а я мать, помогите нам…» — я не знала Тома Риддла, и не знаю, и никто никогда его не узнает.

Несмотря на всю свою логику и прагматизм, в криках моей души он не нуждался, он нас искал, сам. Почему? Спросите Лорда при случае, и передайте мне его ответ тихим шепотом над моими останками, я услышу. А еще лучше, попросите его ко мне прийти, у меня остались к нему вопросы, много вопросов…

В те секунды Лорд находился в холле, добивая тех, кто не успел убить себя сам, а такие были. Ведь пытки — хороший стимул для смерти, и сам сбежишь, и друзей не предашь. Ему понадобились секунды, он даже палочку не достал, просто зажмурился, окутав темной дымкой зал, и выдохнул. С его вздохом все уцелевшие покинули этот мир с гримасой боли на побелевших лицах. Я бы на месте Большого Противостояния Света задалась вопросом, как можно бороться с тем, кто эту самую борьбу игнорирует?

— Тишина! — он поднял руки, и Пожиратели замерли, а Белла даже закрыла рукой свою рану в боку, чтобы звук капающей крови не помешал её повелителю почувствовать меня. Люциус держался за спинку дивана и, не отдавая себе отчета в своих действиях, раздирал его обивку, не замечая, что ногти не выдерживают и лопаются, а их острые края впиваются ему в плоть. Он не был Малфоем в те минуты, он был разбитым немолодым мужчиной в разодранной Корнером рубахе, с убранными в длинный хвост седыми волосами, стеклянными глазами, не знающим ничего определенного о судьбе двух своих сыновей и жены, любить которую он не мог, но и жить без нее не хотел. Он сам мне это скажет, и то будут самые приятные слова, какие я могла ожидать, да и дождалась, от лорда Люциуса Малфоя…

Я шагнула и не почувствовала под ногами ничего, там была лишь пустота, это как будто ты взлетаешь, но не вверх, а вниз, и полет не обещал быть долгим, я даже не успела попросить прощения у Эйдена за такую его незавидную долю. Однако если бы вдруг и успела, и если бы он меня понял, то все равно не простил бы, знаю.

Сильная рука буквально вернула мой дух на землю, вывихнув плечо и разодрав ткань короткого рукава. Пройдет секунда, и я упаду на колени перед своим спасителем, завою от боли, а затем — от счастья. Империо улетучился, словно и не было его. Волдеморт в облике Риддла, неузнанный Невиллом, сделал шаг назад и подытожил:

— Дыши, дыши за нас всех… — что с ним творила его забитая душа, и что Том, а это был именно он и никто больше, хотел сказать этими словами, для меня останется тайной.

— Спасибо… — прохрипела я.

— Не благодари, тебе чужд мой мир, я же вижу! — в его молодом голосе сквозила отчаянная обида, на уставшую женщину у его ног, на себя, на всех вокруг. Но как нужно было смотреть, чтобы видеть истину в её первозданном виде? Одно могу сказать точно — правда, а вовсе не ложь и обман, сила Волдеморта. Другое дело, что неудобна она, чертовски неудобна…

Невилл удивленно тряс палочку, ставшую бесполезной деревяшкой в один короткий миг.

— Ты кто? — он так и не узнал, как именно я выжила.

Лорд весело развернулся, смешно расшаркался, одернул красивый черный сюртук, похожий я не раз видела на Северусе, и быстро засеменил к парню. Представление было рассчитано не только на него, но и на меня, как на любимую его зрительницу.

— Темный Лорд, очень неприятно познакомиться, но вот если вырвать тебе сердце, то моё первое впечатление будет исправлено! Ну как? Будем исправлять? — Риддл сделал вид, что размышляет. — Или ты предпочитаешь присоединиться к папочке с мамочкой? Я организую, так уж и быть, избавлю тебя от организационных хлопот… — Невилл стоял перед ним прямо, его глаза снова были ясными глазами трудолюбивого и храброго мальчика, которому я не одну сотню раз подсказывала верное соотношение ингредиентов на Зельеварении, с которым дружила и о котором думала, что именно он станет любимым профессором моих обожаемых рыжих детей, но хорошо задуманное часто очень плохо удается, запомните.

— Будь ты проклят, будь проклят твой крестник, будь проклята твоя кровь… — слова перед гибелью имеют вес, и я до сих пор уверена, что не стоило Лорду давать ему время их произнести, но самоуверенность — второе имя силы, и Невилл оставил после себя мощное оружие против нас всех. Он вложил в него всю боль и весь яд своей ненависти.

Рука Волдеморта, с длинными и тонкими пальцами, уже потянулась к груди Долгопупса, но в тот момент, как люк на чердак распахнулся и в проеме показался взбешенный Люциус, ему пришлось исчезнуть, перевоплотиться он не успел. Возможность уничтожить моего очередного бывшего друга досталось мужу, имеющему на то законное супружеское право. Он долго орудовал Сектусемпрой, и на крыше той ночью смешалась не одна кровь, но Эйден был жив, и меня не пугали остекленевшие мертвые глаза Невилла, наблюдавшие как я, прижавшись к колючей щеке Люциуса, глажу руками его голову.

«Смотри, Невилл, как я живу, смотри и завидуй!» — мысли злобной сумасшедшей, я понимаю. Но за ненадобностью, в мире Темного Лорда границы нормальности весьма призрачны…

* * *

Но победительницей, идя к воротам поместья с озлобленным мужем и молчаливым Макнейром, я себя не чувствовала. Корнера пленили, заключили в темницу Малфой-мэнора, Белла его пытала, выворачивая ему кости и вовсю применяя Круциатус, желая выпытать хоть что-то о племяннике, но пробыл мой главный враг в моем доме совсем недолго, как и планировал, увы. Корнеровцы, конечно, просчитались, придя к нам тем вечером, и не предусмотрели всего. Да и можно ли было предусмотреть, что к краху так тщательно подготовленного захвата приведет черный шейный платочек Эйдена? Правда не обычный, а сшитый из ткани, подобной боевым мантиям Пожирателей, на которых вышиты все их имена. Стараниями Люциуса, трепетно относившегося к безопасности семьи, имя его младших сыновей появилось на одеждах всех соратников Лорда ближнего круга. По той причине мы и выжили, собственно. Не будь того платочка, не ощути Пожиратели опасности для Эйдена, не прибудь вслед за ними Темный Лорд, не почувствуй он меня на крыше, все было бы кончено, ведь все искали Драко, чья кровь, как оказалось, и была использована в проникновении в замок. После такой дерзости кровная защита уже никогда не будет единственной защитой знатных магов, ею обладающих, и станет занимательной, но все же историей, а Люциус еще долго будет корить себя за подобную опрометчивость.

— Где мой сын? — я стояла за плечом мужа, затянутая во все черное, бледная, осунувшаяся от всех бед, свалившихся на нас, словно кара небес, и сдерживала в себе целое море слов, готовых выплеснуться наружу.

Джордж, казавшийся еще более высоким от своей худобы, с горящими карими глазами, наклонил голову в знак приветствия, и отвечать по сути вопроса не спешил. Я чувствовала его страх, он уже давно был и моей тенью.

— Мы пришли за Майклом, — немного помолчал и добавил: — И за гарантиями его безопасности, только если вы их предоставите, мы отпустим вашего Малфоя, — на последних словах его взгляд остановился на мне, но не найдя в той неподвижной женщине ничего знакомого, что позволяло бы ему на меня злиться, он равнодушно отвернулся. Не Грейнджер убила его брата, выходит, и ненавидеть меня не стоило, стоило лишь бороться. Ох, как меня тогда задело его равнодушие! Уизли посчитал меня недостойной своей ненависти, отомстив тем самым так, что дух перехватило…

— Гарантии? Ты смешной мальчишка, оглянись вокруг, думаешь, Лорд тебе бумагу с обещанием не убить подпишет?! — Люциус оперся на трость и подался всем телом вперед. — Серьезно?

— Серьезно, — ответил Джордж, но уже не так уверенно.

— Мы отдаем Майкла, вы Драко, и на том расходимся! Всё останется как есть, — процедил муж, — никаких гарантий!

Молодой рыжий мужчина что-то обдумывал.

— А если нет?

От этих слов меня скрутило, я понимала, что выпросив у Риддла возможность отдать того, кто хорошенько и методично портил ему репутацию уже не первый год, мы пошли на риск. Второго шанса просто не будет!

— Как поживают твои племянники — Фред, Джеймс? — встряла я в разговор. Кстати, Джинни родила своего первого сына в один месяц с моим младшим ребенком, и вне брака, ведь я, если вы помните, запретила кому-либо из Уизли связывать себя узами с полукровками. Но кто был отцом малыша, сомнений не вызывало.

— А твои дети? Не болеют? — вежливо, сдерживая ярость от осознания того, что ему угрожает та самая малявка-зубрила, которой он на каждое Рождество в Хогвартсе дарил свои самые полезные изобретения. Веселые меня интересовали мало, насколько я помню.

— Ну как сказать, старшего вы не достали, но вот младшему всю жизнь придется носить перчатку, ему совсем недавно ручку сильно ранило, и она уже не будет здоровой, так что можно сказать — болеют. И это плохо, Джордж, очень плохо! — и вправду, Эйдену всю жизнь придется носить черную перчатку из выделанной кожи пантеры, она станет его отличительным знаком. По ней его будут узнавать все и всюду, ему даже не придется знакомиться с людьми, ведь о его принадлежности к роду Малфоев будет красноречиво говорить маленькое и единственно темное во всей его натуре пятно.

Не важно, что я говорила, важно, что меня поняли. Глядя на моё каменное лицо, и на довольно ухмыляющегося Люциуса, Джордж не посмел подставить под удар племянников, он поверил мне. Сделала бы я то, что имела в виду? Ну, если бы он не понял? Думаю да, сделала бы, и никакой Темный Лорд со своей тягой к признанию своего правления не стал бы мне помехой, а муж, само собой, не осудил.

— Мы согласны, — хрипло, и без особой охоты сказал он. Неужели понимал, что Майкл не его герой? Или «хорька» не хотел отпускать?

Джордж махнул Дину Томасу, тихо стоящему за его спиной, Люциус кивнул Уолдену. Оба они исчезли на неполную минуту и появились, но уже не одни, а со своими пленниками — Драко и Корнером, окровавленными, избитыми, и с еле заметными признаками жизни на разбитых лицах, заплывшими глазами. Драко отличался лишь пугающе белоснежной кожей. Из него выкачали большую часть крови, и не убили лишь благодаря Корнеру, приказавшему оставить себе такой путь к отступлению и спасению, на случай, если все пойдет не так, как они планировали.

— Отдайте Невилла… — тихо попросил Дин.

— Нет! — перебила я супруга, готового избавиться от ненужного трупа.

— Но я… — начал он снова.

— Нет! — моё слово стало окончательным на той вынужденной встрече.

Я бросилась к лежащему на земле Драко, схватившим руками моё лицо и улыбнувшимся в последний раз за год, проводила жгучим взглядом Корнера и его компанию, и клятвенно пообещала себе, что сделаю все, чтобы убить его. А если не моя ненависть раздавит Майкла, то ненависть Габриэля довершит начатое его матерью, уж я постараюсь объяснить сыну, что к чему в этом мире!

Кисси сожжет Долгопупса на заднем дворе, а его пепел пошлет в качестве подарка Уизли, подставившим Невилла одним погожим жарким днем в Норе, и сделавшим его изгоем в этой стране. Он бы выжил, когда-нибудь перешагнул через свою скорбь по Полумне, и не так счастливо как хотел бы, но прожил отпущенный ему срок. Возможно, даже, занял должность профессора Травологии, ведь директор Хогвартса тот, кто понимает, каково это — существовать без своей единственной любви, и Невилла он бы понял…

Драко выхаживали больше года. Спустя несколько часов после освобождения Люциус, в сотый раз заглянув в спальню сына не услышал его дыхания, ни хриплого, ни слабого, вообще никакого! Парня спас доктор Лайнус. Настоящий знаток своего дела, он вернул ему жизнь, но уже вскоре мы все о том пожалели.

— Мама, блатик живой? — спросил меня Габриэль, вцепившийся обеими руками в ногу старшего брата.

Его умоляющие глазки не такой ответ выпрашивали, но услышал ребенок лишь моё:

— Не совсем, малыш, не совсем…

Габриэль не желал меня понимать, лежащий перед ним изможденный молодой мужчина был ему дороже остальных. В нем он находил что-то живое, неиспорченное, чудом уцелевшее при такой жизни и отсутствовавшее в других его родственниках, за исключением Эйдена, конечно. Но тот был слишком мал, да и когда вырастет, не станет ему другом. Слишком она разные, мои сыновья, а Драко был, есть и будет ему самым родным человеком, с которым он играл в детстве, делился секретами в юности и которого, я уверена, будет поддерживать в зрелости. Не получая должной любви от меня, он не мог отказаться от нее вовсе и искал в других, не раз такой поиск сыграет с ним злую шутку и заставит обжечься, однажды вовсе уверив его, что люди не могут любить…

— А долго он спать будет? Сколо утло уже!

— Послушай, хороший мой, Драко может не проснуться и нам с тобой нужно быть сильными, только вместе…

— Он пррроснется! — нежное и красивое личико сына исказила ярость, губы сжались в одну тонкую белую линию, в серванте и окнах задребезжали стекла, а со стен попадали картины. Но Габриэль не обращал внимания ни на мой ужас, ни на возмущенные крики обитателей портретов — он был зол, его не устраивали слова матери. Но что я могла? И что мог четырехлетний ребенок? Он и с возрастом не научится созидать, разрушение — вот его родная стихия, а тогда и подавно.

Я грустно улыбнулась, и у сына вопросительно взлетели тонкие светлые бровки.

— Ты буковку «р» выговорил!

— Он проснется… — совсем тихо повторил ребенок и заплакал.

Кома неизвестного происхождения — диагноз Драко Малфоя, и с ним, диагнозом, мы боролись долгих тринадцать месяцев. Вся жизнь сосредоточилась в одном месте — Святом Мунго, а колдомедики в лимонных халатах стали моим кошмаром наяву. В Малфой-мэноре не проводили приемов, не смеялись, не разговаривали слишком громко, а просто ждали и надеялись. Я, разумеется, не уповала лишь на надежду и вместе с Алексией посетила все библиотеки мира, от величественной залы в Ватикане, больше похожей на маленький город, до библиотеки Кембриджского университета! Везде можно было почерпнуть что-то о волшебстве и волшебниках, но ни книги, ни лекари, так и не помогли.

— Ну что? — с несвойственным ей отчаянием в голосе спрашивала меня Беллатрикс каждый раз, когда я уставшая и злая вваливалась в палату Драко, где она дежурила денно и нощно.

— Нет Белла, прости… — она коротко и понимающе кивала, усаживалась рядом со мной и начинала раскачиваться, тоненько подвывая. Обычно я, продержавшись несколько минут, принималась ей вторить. Мы были просто женщинами, и ничего не могли с собой поделать, нам было больно.

Дела обстояли из рук он плохо не только лишь у парня. Астория отказывалась возвращаться в дом, где было пролито столько крови, проведывала мужа не чаще раза в неделю и с удовольствием раздавала интервью множеству глянцевых изданий и Рите Скитер в частности, в которых проливала слезы о Драко с такой силой, словно недавно стала вдовой! У Люциуса наблюдался заметный спад в работе, чем не преминул воспользоваться Альберт Нотт, публично обвинивший мужа в бездействии на собрании у Темного Лорда и, к сожалению, был не так уж и не прав. Супруг больше пил, чем работал. Нередко он, сидя в своем огромном кожаном кресле с бокалом виски в руках, провожал меня глазами, пока я бегала по комнате, лихорадочно листая страницы в очередном скучном талмуде о здоровье магов, и что-то шептал себе под нос.

— Хорошо…

— А? — отрывалась я от совсем не увлекательного чтения. — Что хорошо?

— Хорошо, что ты у меня есть, то был мой лучший день в Риме…

— Люциус, ты пьяный, и ты уже говорил мне это вчера, и на прошлой неделе тоже говорил!

— Я помню, Гермиона, просто хочу, чтобы ты знала! — злился он. Мне обычно в такие минуты хотелось обнять его сильную, но такую несчастную фигуру, что я и делала.

Не все мои дни в семье Малфоев были счастливыми, не все были хотя бы сносными, за многие из них я понесу наказание, так и не раскаявшись, а за некоторые, немногие, попрошу прощения, но как бы там ни было, Том Риддл подарил мне настоящую семью. Кто знает, может, не случись у Артура приступа глупого мщения, я бы так и не узнала, что это значит. Рон мне нравился, он был своим парнем, но мы не подходили друг другу, я его подавляла, а он меня беспрекословно слушался. Что ж тут хорошего, что за семья бы у нас вышла? Я в роли Молли?! Ужас!

Другое дело Люциус, совсем другое дело! Он никому не позволял себя подавлять, и на следующий же день после злополучного собрания представил Лорду некие неопровержимые доказательства несоответствия Нотта занимаемой должности. Если конкретнее — колдографии, на которых его сын развлекается с некой хорошенькой магглой легкого поведения, щедро сдобренные красочным рассказом мужа о попустительстве Альберта таким вот наклонностям Теодора. Политика политикой, но чтобы приближенные велись на свои же уловки и позорили чистую кровь? Нет, такого он стерпеть не мог, ну а леди Малфой это так — его личный, и весьма разумный, как показало время, каприз.

В январе 2004 года мой муж стал министром магии. На его колючий надменный взгляд и белую шевелюру теперь можно было наткнуться где угодно! Будь то карточка в обертке от шоколадной лягушки, или громадный плакат в Атриуме Министерства, свеженький свод законов с его высокомерной миной на обложке или «Ведьмополитен» с прыгающим от восторга заголовком «Самый красивый Министр магии по результатам анонимного опроса!» Только мне было известно, что должность Люциус «взял» по инерции, и не выступи Нотт с обвинением, занимал бы он свой высокий пост до конца дней.

Летом того же года судьба сжалилось над Драко и, наконец, перестала красть у него драгоценное время и саму жизнь.

— Гэб, подай воды… — хриплым голосом попросил он брата, рисующего в воздухе таинственные лабиринты.

Я никогда не видела моего Габриэля таким счастливым, как в тот день, и больше не увижу. Он невербально, сам того не замечая, наколдовал целый кувшин воды, выбежал в коридор и закричал, не в силах справиться с раздиравшей его радостью.

Вновь вспыхнул свет, жизнь возобновилась, недоброжелатели умолкли, дети продолжали расти, Драко поправляться, а муж и я — работать.

* * *

Черт дернул меня прогуляться по окрестностям Уилтшира тем днем! Захотелось размять ноги, видите ли! И детей с собой прихватить, для той же цели! Мол, и от поместья недалеко, и посмотреть на то, как живут те, с кем по соседству живем мы, показалось весьма увлекательным! Глупая…

Заход в маггловскую кондитерскую прошел гладко. Габриэль и Доминик, сын Алексии, до отвала наелись заварных пирожных и вели себя мирно. В магазине электроприборов они лишь хихикали и норовили «усовершенствовать» электрочайник, тостер и микроволновую печь, за что получили подзатыльники и угомонились. Но проходя мимо красочной детской площадки с горками, качелями и каруселями Габриэль изменился в лице, а я прозевала тот момент, когда мой восьмилетний сын скинул с себя маску детства и беззаботности. Увы, я редко угадывала такие его изменения. Засмотревшись на витрину магазина через дорогу, и думая лишь о времени в маггловском мире, пролетевшим стремительно и мимо меня, равно как и переменчивая маггловская мода, а ведь мама моя наверняка носила такие узкие брючки и туфли на тонком каблучке…

— Левее, вот на ту, рыжую! Смелее давай, никто не видит, я потом нас всех укрою!

— Но я не хочу, ей будет больно… — Доминик готов был зареветь.

— Зато ты себя проявишь, как сильный маг, ты же не хочешь быть слабым? — Габриэль держал в своей руке дрожащую ладошку приятеля и направлял её на девчушку с рыжими косичками, копающуюся в песочнице и не подозревающую, что песочный замок — это последнее, что она могла бы сделать в своей короткой жизни.

— Говори, кому сказал! К-р-у-ц-и-а-т-у…

— Остановись! — заорала я, обратив на себя внимание двух мамаш с младенцами. Беспокоиться им следовало не обо мне, а о двух мальчишках, играющих с палочками, подаренными Темным Лордом!

— Ну мам, — заныл Габриэль, — мы просто играли!

— Да, тетя Герм, играли… — обреченно подтвердил Доминик, покрывающий и защищающий всех, кого можно и нельзя. На меня смотрели большие серо-зеленые глаза Волдеморта с пушистыми ресницами, словно говорящие, что он то все понимает и знает, но просит меня Гэба не ругать, ведь он его единственный друг, пусть и не всегда хороший, но …

Сердце сжалось от жалости. Доминик не оправдал чаяний своего отца и даже матери. Мальчик рос излишне добрым для этого жестокого мира, в котором на него возлагались большие надежды на распространение этой самой жестокости, излишне светлым, с душой, готовой обласкать любого, кто нуждается в ласке и заботе. Особняк Гойлов ломился от бродячих собак, прикормленных им, больных и заблудившихся сов, бездомных плешивых кошек, а однажды Доминик умудрился найти и притащить в дом, до смерти напугав Сюзанну, маленького дракончика с подбитым крылом, отчего Грэгори прозвал мальчугана Хагридом младшим, наотрез отказавшись называть его по-другому! Алексия злилась на пасынка и начинала топать ногами, лишь услышав «новое» имя сына, но поделать ничего не могла.

Три месяца назад Габриэль, на глазах у младшего друга, утопил в садовом чане трех котят, мотивировав свой «добрый» поступок заботой о кошке, матери тех пушистых комочков, правда, оставил одного, пояснив Доминику свое решение так:

— Она здоровее будет, не реви! И этого любить больше станет! — но мальчугана это сомнительное утешение не убедило. Он плакал навзрыд весь день и всю ночь. Объяснялся поступок сына легко, я недавно родила дочь — Сильвию, и старший сын всегда отворачивался, когда его отец подбрасывал младенца на руках, восхищаясь маленькой кареглазой леди, так похожей на свою мать. Хотя чаще он просто уходил, наградив и меня и восторженного Эйдена презрительным взглядом.

В общем, если пофантазировать, то легко можно было представить Риддла, коротающего вечера за увлекательной энциклопедией под мудреным названием «Генетика человека». Именно она, генетика, и дала сбой. Кто знает, может в роду Марволо, Риддлов, или Соррови в прошлые века, или чего уж там мелочиться — тысячелетия, закрался ангел, спустившийся с небес, дабы в далеком XXI веке показать Тому Марволо Риддлу фигу в лице его единственного сына и наследника?

Кроме меня, Алексии и Габриэля никто не знал о родстве Лорда и Доминика Гойла. Сын не мог не знать, так как секретов у Риддла от него не было, да и крестник чувствовал связь между своим крестным и маминым любимцем, кровную связь. Однако, если бы малыша внимательно рассмотрел Поттер, у него тоже не осталось бы вопросов, чей перед ним стоит ребенок и чьи пухлые губки бантиком ему улыбаются. Немножко сутулый от застенчивости, тихий, добрый, любознательный, то есть с характером противоположным своему родителю, внешне он — его уменьшенная копия. Я не видела Риддла ребенком, но уверена, он таким и был: худощавым, черноволосым, с большими умными и грустными глазами, правильными чертами лица, и вообще, очень и очень милым! Стоит заметить, конечно, что магический потенциал у него был громадной силы, но использовался в редких случаях, и лишь тогда, когда в нем кто-либо нуждался.

Единственная заслуга Габриэля в его общении с Домиником — его опека над ним. Он не позволял даже Темному Лорду прикрикивать на ребенка, раздражавшего того одним своим видом. Крестник всегда выходил вперед, закрывал малыша своей спиной и твердо, как настоящий мужчина, парировал выпад крестного, отвечая ему что-то вроде:

— Он со мной! Не кричи на него, мы идем ко мне, играть! — или «учиться», или «обедать», или просто «не кричи». Да никому не позволено было обижать малыша, а кто совершал такую глупость, раскаивался в своем поведении и старался в дальнейшем Доминика обходить стороной, во избежание неприятных недоразумений с моим сыном. На него же не пожалуешься — сын министра как-никак!

Эйден в непонятных забавах брата не участвовал, не любил его и всячески игнорировал. Его и так встречали с распростертыми объятиями в любой семье, где имелись дети, подходящие младшему сыну по возрасту. Он светился беззаботностью, весельем, был вежлив и угодлив. Мамочки прочили его в женихи своим дочерям, и Люциус всерьез задумывался, не обручить ли непоседу в раннем возрасте, лишив его тем самым проблем выбора в будущем? А они, проблемы, были бы. Эйден не водился со всеми, прежде гордо интересуясь у карапузов происхождением их родителей и финансовым состоянием, но вот с ним дружить хотели все. Я не успевала покупать подарки на всевозможные дни рожденья, на которые он был приглашен! Сын не был злым, не был скрытным, никогда не лгал, но и внутреннего мира я в нем не замечала. Ребенок рос избалованным высокомерным красавчиком, слушался родителей, нежно обожал сестру и не терпел неуважения к своей особе и фамилии. И внешностью и натурой он напоминал мне Драко, каким я его запомнила на младших курсах, хотя того любили далеко не все, да и сообразительности в нем было побольше, но в общем, Малфоевская кровь в Эйдене жила и процветала!

Если продолжить вспоминать тот 2006 год, то, как вы поняли, первое, что приходит на ум — дети. У меня родилась Сильвия, которая вырастет в степенную молодую леди и такую же зазнайку, как и её мама в далеком детстве.

Джинни, если вам интересно, а то мне не очень, родила Северуса Поттера, перестала скрывать имя отца своих детей, но скрыла, что у её сына есть и второе имя — Альбус. И впрямь, афишировать такое, по понятным причинам, было бы издевательством над самим ребенком, ведь тому еще в Хогвартс поступать, а новое поколение времен Волдеморта не потерпело бы такого противостояния новым устоям. Факультет Гриффиндора восстановили и шляпу наладили, дабы точно знать, кто есть кто, а не ради традиций и студентов, разумеется, и страна давным-давно пришла в норму, но чья то была норма? Верно — Темного Лорда, потому я Гарри понимаю, конечно.

Зимой того же года Астория, наконец, забеременела, и с трудом, настолько слабым было ее здоровье, но все же выносила и родила хилого мальчика, названного отцом Скорпиусом. В чью честь, и по какой причине, мы обе, сидевшие на диване и отслеживающие глазами хаотичные перебежки счастливого Драко, понять не могли.

— Но дорогой, может все же как-нибудь мелодичнее? Скорпиус звучит немного странно и режет слух, а моя мама всегда говорила, что имя младенцу стоит давать соответствующее его происхождению… — Астория заламывала руки и жалобно таращила на мужа свои очаровательные синие глазки.

— Ты хочешь сказать, что имя, данное ему мной, его отцом, недостойно его?! — возмутился мужчина и запустил руку в свою уже не столь густую платиновую шевелюру.

Я поправила подушки за спиной девушки, все еще слабой после перенесенных родов и подвела краткий итог получасовой беседы, грозившей снова пойти по кругу.

— Она хочет сказать, что ты придурок, а имя дурацкое!

— Да! — радостно согласилась Астория, любившая со мной соглашаться.

Драко укоризненно глянул на жену, не поддержавшую его в такой важный момент, совсем не аристократично погрозил мне кулаком, и важно возвестил:

— Всё! Пойду покажу детям СКОРПИУСА, они с отцом меня в детской ждут!

«Бедное дитя…» — подумала я и похлопала по плечу пригорюнившуюся новоиспеченную мать.

В общем, детский сад Малфой-мэнора пополнился еще одним постояльцем, издающим шума не меньше, чем все остальные вместе взятые, и я частенько сбегала оттуда в замок Салазара Слизерина — побродить по его закоулкам, постоять на верхушке самой высокой из известных мне башен, навестить становившегося все более угрюмым и нелюдимым Габриэля, предпочитавшего жилище Лорда дому, и вообще, просто отвлечься.

Только вот все чаще мне приходилось ходить туда не с вышеперечисленными целями, а от отчаяния, не в силах поверить, что мой уже девятилетний сын сделал то или иное, и это не мой кошмар, а жуткая реальность…

* * *

— Мама!

— Что?

— Ну мама!

— Ну что?!

— Скажи ему! — Эйден кричал со второго этажа и оттуда же доносились звуки нешуточной потасовки.

Я поняла, что если перекрикиваться, никуда мы не успеем, и решила подняться.

— Кому? — но вопрос был лишним. Доминик и Эйден колошматили друг друга, а рядом, на полу, сидела Сильвия и хлопала в ладоши, решив видимо, что мальчики для неё стараются.

— Весело, весело…! — радовался наивный ребенок.

— Мама скажи ему, что ты моя мама! — сын был не на шутку взбешен.

Таких просьб я еще в жизни не получала и слегка растерялась.

— Тетя Герм, он не хочет, что я с вами в Хогвартс ехал, а мамы там в этот раз не будет, вот я и…

— В Хогвартс едут только с родителями!

— Но дядя Драко не твой папа! — возразил ему Доминик, за что получил очередную оплеуху и был с легкостью прижат старшим соперником к земле коленом. Я поспешила разнять драчунов, раз сто пожалев, что согласилась на уговоры Драко, который конечно не папа Эйдена, а попечитель школы! Потому и был приглашен с детьми на двухдневную экскурсию в Хогвартс, организуемую профессорами и директором каждый год перед приездом уже школьников, для тех, кому только предстоит ими стать. Новый мир, новые традиции — все логично.

— Ну пожалуйста, ну пожалуйста… — всю прошлую неделю канючил мне на ухо помощник министра и главный попечитель школы, не желая отвечать за целую банду детишек единолично. Люциус отбыл по делам во Францию, Астория навещала очередную подругу в Вене, Алекс отправилась за новыми данными для своего учебника в Южную Африку, Темного Лорда, понятное дело, никто не просил, а Белла отпадала по определению, она же Белла!

Мимо прошествовал довольный Драко, наряженный в выходной костюм с длинными полами и стоячим воротником, высокий, стройный, красивый, увешанный драгоценностями и отличительными знаками Слизерина, куда ни глянь. Я позавидовала, ведь моя стройность после трех беременностей была уже не столь явной, как мне бы хотелось. Нет, я еще влезала в узкие платья, но теперь то были, в основном, платья с корсетами, а когда-то я по глупости полагала, что больше никогда не натяну столь неудобный аксессуар!

— Милое платьице! — прокомментировал мужчина мой алый наряд, открывающий чужим взорам гораздо больше, чем позволяли приличия. — Ты в нем…эээ…

— Красивая? — хмуро подсказала я.

— Пышная! — не догадался соврать Драко, за что получил по спине свитером Габриэля.

— Так, все взяли теплые вещи? — вспомнила я про главную свою головную боль, дети категорично не любили собираться. — И ты, Доминик, конечно ты с нами! — Эйден недовольно поморщился.

— Взяли…

— Габриэль, держи свитер! Ты его не уложил! — сын держал за шкирку брыкающегося младшего брата и всем своим видом давал ему понять, что Доминика обижать нельзя.

— Уложил, просто не этот, а другой, зеленый… — процедил он, все еще не выпуская жертву на свободу. Свитер с гербом факультета подземелья, догадалась я. Ну что ж, верность своим идеалам — хорошая черта.

— Где Сюзанна? — проорала я в пространство.

— Здесь я! Вы там еще долго? — раздался нетерпеливый звонкий голосок с нижнего этажа.

Наконец, когда все собрались и с трудом, но помирились, Драко достал ключ-портал и перенес нас к воротам величественного замка, где вновь прибывших уже встречали преподаватели и сам директор, испепеляющий колючим взглядом своих черных глаз уже не меня, а моего сына — Габриэля. И хоть ребенок был не худшим легилиментом, чем сам Темный Лорд, Северус почуял, откуда ждать беды…

Глава 19

— Дети, осторожно! Смотрите под ноги! — но всех настолько пленил заколдованный потолок Большого зала, с которого накрапывали крупные капли летнего дождя, не достигавшие людей и исчезающие на пути к ним, что на меня никто и не думал обращать внимание. Все задрали головы к верху и наслаждались сказкой. — Габриэль, тебе нравится?

— Я уже видел, — коротко ответил сын, сосредоточенно вглядываясь в возвышающийся помост, на который потихоньку начинали выходить профессора.

— Когда?!

— Ну мам! — насмешливый взгляд исподлобья.

— Ах ну да, дядя Том…

На меня зал навевал воспоминания о сражении 1998 года, и я старалась по сторонам не озираться, лишь украдкой глянув на стол Гриффиндора, за которым провела столько лет, завтракая, обедая и ужиная. Как бы я не крепилась, сердце сжалось, а в горле образовался ком так и невыплаканных слез. Никогда я еще не была настолько посторонней в Школе магии и чародейства, никогда…

— Тетя Герми, с вами все хорошо? — испуганные темно синие глазки Сюзанны вывели меня из оцепенения.

— Да, все отлично, дорогая, все отлично! — обряд полного крещения сказывался, девчушка всегда знала, когда мне плохо.

Дойдя до столов, уставленных всевозможными яствами, родители и их чада принялись рассаживаться. Все старались выбрать себе места под знаменами факультетов, приверженцами которых они являлись, и мои дети не стали исключением. Эйден, чуть не сбив с ног брата, рванул занимать нам всем места поближе к помосту и, безусловно, под флагом Слизерина, что у него прекрасно вышло. Усаживаться мне пришлось рядом с Габриэлем, а он, что удивляло, подвинул брата и сел самым первым в ряду, чуть не упираясь носом в трибуну для директора. Я много рассказывала ему о Северусе Снейпе как о лучшем зельеваре, сложном человеке, и о том, кто мог бы помочь Патрику, но не стал этого делать, и глядя на такое рвение сына, наивно подумала, что Габриэль просто хочет рассмотреть директора, ведь им обоим предстоит провести долгих семь лет в некой непризнанной окружающими борьбе, но в очередной раз ошиблась. Старший мой ребенок уже не мыслил как ребенок, и я все чаще задумывалась, а был ли он когда-нибудь по настоящему маленьким и невинным, или нет?

Драко буравил не в меру подвижного Эйдена свирепым взглядом, но на лицо его было неподвижно. Так же невозмутимо, оглядывая всех надменным взглядом серых глаз, и его отец вот так сидел когда-то по правую руку от бывшего своего союзника — профессора Снейпа. Правда теперь его место занимала Макнонагал, видно, что-то там не рассчитали в организационных вопросах и пожилая женщина просто не знала, куда себя деть от распиравшей её неприязни к бывшему ученику, перед которым ей еще предстояло заискивать, убеждая главного попечителя в необходимости того или иного школьного инвентаря, ремонта, или пополнения фондов библиотеки. Она поджимала старческие губы, мяла узловатые пальцы, поправляла свою мантию болотного цвета и делала вид, что внимательно осматривает собравшихся, потому не раз её встревоженный взгляд останавливался на мне. Она не кивнула, но глазами поздоровалась, у неё не было другого выхода. Затем внимательно изучила детей рядом со мной, остановилась на Габриэле, отслеживающим её манипуляции без малейшего стеснения, и сердито отвернулась.

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться, настолько была согласна с её впечатлением, ведь сама ожидала, что скамья Слизерина подо мной загорится! Но нет, я была на своём месте! И, переговариваясь с чьим-то обеспокоенным папой о новой системе начисления балов, забыла, что позади меня расположилось моё прошлое, которое еще даст о себе знать, да так, что забыть уже никто не сможет…

— Мама! Это они?

— Где? Кто? Ты не видишь, что мама разговаривает? — я извинилась перед собеседником и повернулась к Эйдену. — И прекращай вертеться, ты не дома!

— Но все спрашивают, моя ли ты мама? Ты такая красивая и молодая!

— Вы неумелый маленький подхалим, молодой человек!

— Ага! — сын расплылся в счастливой улыбке и ямочки на его щечках явно умилили сидевших неподалеку двух юных дам. Они громко вздохнули и прижали ручки к груди в немом восторге. — Ну, они? — кивнул он мне за спину.

Я полуобернулась, всё еще отчитывая ребенка.

— Выражать свои мысли нужно понятно для других, милый, не стоит злоупотреблять междоме… — но не договорила.

Мужчина и женщина отвели взгляд, как только я на них посмотрела, не хотели портить Джеймсу праздник. Гарри Поттер и Джинни, пока еще Уизли, прибыли с сыном на экскурсию, как и все остальные, ничем не отличаясь от других обеспокоенных родителей, еле удерживающих своих отпрысков на местах. Я мысленно взяла себе на заметку, что при случае выскажу свое мнение о «великодушии» Волдеморта, переходящим всякие разумные границы!

Габриэль заинтересовался происходящим и тоже обернулся, но не так деликатно, как я, а всем туловищем, и уставился в зеленые глаза Гарри, которые тот просто не успел спрятать, словно загипнотизированный моим сыном. На нас уставились десятки любопытных, и я почувствовала, что краснею!

— Габриэль, отвернись сейчас же!

— Нет!

— А я сказала, отвернись!

— Я отвернусь, когда захочу! — сын не спорил, он констатировал, так как чувствовал себя в Хогвартсе хозяином положения, что бесспорно, если учесть, какие важные для мира знания носил в себе, и кто был ему всю жизнь примером для подражания.

Джеймс, удивленный не меньше Доминика и Эйдена, тоже уставился на Габриэля, но тому не понравилось подобное вмешательство, и младший Поттер моментально согнулся, словно от кишечных колик. Джинни запричитала, Безголовый Ник перестал пугать малышей, а я схватила своего старшего за шкирку и силой повернула его лицом к столу.

Габриэль не рассердился на столь грубое поведение матери, его голова была занята другими мыслями. Я не сразу заметила, что глаза у ребенка расширены от ужаса, а когда заметила, то вслушалась в еле слышный шепот:

— Он что-то знает, знает, и расскажет, сегодня расскажет…

Инцидент замяли. В зал запустили летающие канделябры, а на головы гостей замка преждевременно опрокинули не один фунт конфетти. Затем на трибуну вышел директор, ничем не отличающийся от профессора, в моей памяти, конечно. Зал в тот же миг взорвался аплодисментами и приветственными криками.

— Директор сила! — кричали мужчины и одобрительно кивали головами.

— Такой милый… — замечали некоторые мамаши, потупив взоры. Услышав в первый раз эпитет «милый» по отношению к Северусу Снейпу, я чуть было не забыла где я, и кто я, настолько не подходило подобное определение высокому раздраженному мужчине средних лет с сальными волосами и репутацией самого злобного профессора школы чуть ли не за всю её историю!

— Такой верный! — раздавалось в основном по обе стороны от меня. На такое замечание возразить было нечего. Даже чересчур верный, к несчастью для моей семьи…

Стол Гриффиндора, как нетрудно догадаться, был полупустым и звуков за ним сидящие не издавали. Разве только Гарри и Джинни громко, и даже как то остервенело хлопали, не обращая внимания на недоумение остальных родителей того же факультета.

Я не ожидала ничего особенного от приветственной речи Северуса, ну не о закупорке смерти ему было вещать, в самом деле? Он говорил сухо, сжато, что естественно, но не смотрел на Габриэля и отворачивался от Слизеринского стола так рьяно, как только позволяли физиологические особенности шеи! Ни единого взгляда, ни даже намека на взгляд! Габриэль вытянулся в струнку, в надежде увидеть глаза своего будущего профессора Зельеварения, а эту должность Снейп не оставил, но тщетно! От злости сын заскрежетал зубами.

— Мама, познакомь меня с ним, мне очень нужно! — сказал сын сразу же, как только Северус замолк, а Макгонагал огласила список ответственных за экскурсантов. Директора в нем не значилось, и я поняла, зачем он махнул палочкой из-за спины Минервы, наверняка должен был вести предполагаемых слизеринцев в подземелья, но передумал.

— Как бы тебе объяснить… Может, не стоит? Ты же знаешь, это маму расстроит… — я хваталась за соломинку, но Габриэлю было плевать на мои чувства.

— Если ты сейчас же меня не представишь, то они, — он указал на толпу, закрывающую собой желанную цель, — освободят путь сами! — какую именно гадость он мог бы наслать на мешавших ему людей, я предпочла так и не узнать.

— Дети, — обратилась я к притихшей компании, — вас дядя Драко поводит, он знает подземелья не хуже Малфой-мэнора. Идите, не заставляйте себя ждать!

Габриэлю ничего не бывает нужно «просто так», и я немного кривила душой перед сыном, ведь хорошо понимала, если надо, значит надо. Потому набрала в грудь воздуха и двинулась в самую гущу волшебников и волшебниц, держа руку ребенка в своей.

— Не дрожи, мам, все будет хорошо!

— Да будет, когда-нибудь обязательно будет, когда только… — пожаловалась я неизвестно кому.

Передо мной все подобострастно расступились и зашептались.

— Какой милый мальчик… — неосторожно заметила одна тучная дама с флажком Когтеврана, немедленно схватившаяся за живот точно так же, как и Джеймс Поттер час назад.

Я дернула сына за руку.

— Ладно-ладно, больше не буду! — ноги подкосились, ведь его голос с неизвестно откуда взявшейся хрипотцой раздался не где-нибудь, а у меня в голове! Многое прояснилось, но многое только предстояло понять…

Северус Снейп приготовился бежать, а я не верила своим глазам! Он и бежать, увиливать?!

— Директор! — завопила я, подгоняемая умоляющими глазами Габриэля. — Позвольте мне представить вам сына! Он очень хочет познакомиться с вами, правда дорогой? — последние слова должны были добавить прозаичности в такую совсем не заурядную ситуацию.

Но всё, мной произнесенное, говорилось в широкую спину мужчины, не торопившегося оборачиваться и знакомиться. Он готовился к встрече с Габриэлем Малфоем один на один и боялся её. Его страх, страх не за себя, а за другого, передался и мне. Люди ощутили напряжение и предпочли разойтись, я же уйти не могла, к сожалению.

— Не сомневаюсь, что хочет… — протянул директор и медленно обернулся, сверкнув черными глазами над крючковатым носом.

— Добрый день! — поздоровался ребенок.

— Ну раз вы здесь, молодой человек, то какой же он добрый? Шутите? — он немного развел руки, удивляясь.

Никаких прелюдий, никаких уловок и лживых слов, а война без объявления и предупреждения, открытая, жуткая, на всю жизнь. То была дуэль двух умов, двух сильных личностей, двух несчастных, обделенных светом людей. Леди Малфой в ней места уже не было, она отвоевала свое, ей оставалось только вздыхать, наблюдая, как мальчик и взрослый мужчина не могут расцепить своих взглядов, сведенных в борьбе самой судьбой. И я вздыхала, догадываясь, что боль и ненависть в глазах Северуса еще и признак сломанного мысленного блока. Мой сын, все же, оказался лучшим легилиментом, чем Темный Лорд…

В голове Гарри Поттера он узнал, что тот сегодня получит ценную информацию от некого неизвестного предателя его семьи. В голове Северуса, в которой и так приказал ему покопаться Волдеморт, он увидел, кто этот человек, тем самым убедившись, что информация ценная, ведь и человек не чужой! Что именно так и не узнал Гарри, Габриэль поймет, убивая этого самого человека…

Предателем Темной Стороны оказался переосмысливший свои ценности Рудольфус Лестрейндж, каким-то образом, не без помощи магии и ничего не подозревающей супруги, он выведал, где Лорд хранит свои тайны, и пришел к неверному, для него неверному, решению.

Чтобы дало бы такое знание БПС, ведь они и так пытались Габриэля со света изжить? Знания, огромные знания! Выкрасть их перед смертью мага вполне возможно, многие века этим пользовались нечистые на руку умельцы, но мой сын не позволил такому случиться, он защитил обожаемого крестного и себя, равного ему по силе. Он незаметно покинет Хогвартс через десять минут, опередит Корнера, спешащего к Рудольфусу на выручку, негромко постучится в дверь и скажет:

— Здравствуйте, Драко у тети Беллы часы вчера забыл, на цепочке, можно забрать? Вон в том кресле, у камина, — и заглянет за плечо мужчины, разыгрывая правдоподобность.

Рудольфус не поверит, но кивнет, вежливо впуская свою смерть, и примет её достойно. Он раскаялся, а оно, раскаяние, лишь эхо приближающихся шагов расплаты. Он понял это, и умер с легкой полуулыбкой на изуродованном лице…

Его последние слова:

— Простите меня, все простите … — он тоже, вот жизнь странная, оказался лучше меня. Обидно, чертовски обидно!

На следующий вечер я буду стоять перед резной дубовой дверью в спальню старшего сына, расположенной на верхнем этаже замка Слизерина, с поднятой рукой, готовая постучать, войти, поговорить, поплакать о несбывшихся мечтах, объяснить что-то ребенку о нем самом, но… не войду, не постучу, не пожалею.

Я устала от своего сына, я не хотела его больше видеть, я никого не хотела видеть! Ноги меня не удержат, и я сползу по этой самой двери, захлебываясь в рыданиях, сотрясающих моё тело и душу, принадлежащих Малфоям и никому больше. Габриэль подбежит ко мне с той стороны, опустится на колени, и я услышу его нежный тихий голос:

— Мама, я люблю тебя, не плачь… — но ничего не отвечу.

* * *

Вчера в Косом переулке мы с Люциусом встретили чету Поттеров и Уизли, разрешение на брак они получили, и поженились еще пять лет назад. Мы просто прошли мимо друг друга, не повернув головы. У меня на руках сидела младшая дочь — Эйприл, мой четвертый ребенок, а на руках у Джинни лизала леденец на палочке её пока единственная дочь и третий ребенок — Лили. За ними шел сильно растолстевший за эти годы Рон, вместе со своей цветущей супругой, Лавандой. Он отчитывал своего румяного, и такого же рыжего, как и отец, отпрыска — пятилетнего Хьюго. Я не предъявляла ему обвинений в нападении, и мужчина воспользовался таким моим безразличием к его судьбе, забросив всякие попытки что-то изменить, но бывших соратников не выдал. Иногда, разумеется, подкидывал мужу бесполезные сведения то об одном, то о другом, но ничего важного мы от него так никогда и не узнали. Хотя я и не настаивала, пусть думает, что обхитрил, какая мне разница?

Мальчик что есть мочи орал:

— Купиии!

Я ничего не почувствовала, ничего. Ни злобы, ни сожаления, ни маломальского любопытства, окинула безучастным взглядом посторонних людей, отметив, что Рон одевается так же безвкусно и дешево, как и его отец, и потянулась в карман за списком.

Габриэль, уже три дня как третьекурсник, самый способный, но самый одинокий ученик Хогвартса, вновь составил перечень необходимых ему компонентов для дополнительных занятий по Зельеварению. Учить сына всем премудростям этой сложной науки, основанной не только лишь на знаниях, но и на интуиции, директору приказал сам Волдеморт. Полагал, видимо, что умения лишними не бывают. Я была с ним согласна, и периодически добросовестно опустошала аптеку доктора Лайнуса в поисках редких ингредиентов. Как им обоим удавалось выжить во время занятий, загадка без отгадки, сын со мной ничем не делился. Писал иногда о глупых детях, о том, что скучает, и что занятии с Лордом были намного более информативными, передавал привет сестрам, братьям, отцу, добавлял несколько высокопарных слов о семейных ценностях и ставил жирную точку. Длинные письма, полные волнующих девичьих переживаний и больше похожие на сочинения по три фута длиной, писала крестной лишь Сюзанна — спокойная, немного полная и добрая девочка. Она не блистала ни умом, ни красотой, но её обычность меня подкупала, я любила её.

Убийство Рудольфуса для сына было первым, но не последним. На летних каникулах он заавадил старикашку в подворотне, мимо которой мы шли из Гринготса. Несчастный осмелился меня узнать и окликнуть дребезжащим голосом:

— Эй, бывшая героиня войны, наплодила зла и ходишь так, будто ни в чем не виновна? Кого обмануть хочешь, меня? — старик был оборванным, грязным, но смутно знакомым. Вспомнить его я не успела, сын молниеносно вытащил палочку и убил.

— Он тебя обидел! — ответил сын на незаданный вопрос.

— Обидел, пошли дальше… — мне ничего не оставалось, как согласиться. Габриэль, счастливый и радостный, засеменил рядом, не выпуская моей руки.

И то был второй раз, остальные я просто не считала. Зло в нем напоминало бескрайний океан, зло, которое я приняла как данность когда-то, не в силах совладать с ним и поныне.

Алексия вышла замуж за Блейза, став его третьей по счету женой. Забини уже давно не заместитель, а начальник Отдела Безопасности и Магического Правопорядка, и партия весьма удачная, но я точно знаю, что любовницей Волдеморта его новая супруга как была, так и осталась. Не мне её судить. Все эти годы Алекс была мне опорой, помогала с детьми и поддерживала моё гаснущее с каждым годом желание жить — главное мое желание в недалеком прошлом, с годами оно поблекло, растворилось, посерело. Выборов себе подобие счастья в трудной для любого живого существа борьбе, я с ужасом осознала, что все вокруг немного не моё…

Рожая Эйприл, уже копию бабки Люциуса, той самой, высадившей в саду вечные марокканские розы, я ощущала себя не матерью, а инкубатором! Девочка была лишней, на неё у меня не хватало душевных сил, и я поражалась мужу, успевающего пожурить и похвалить каждого своего ребенка. Супруг постарел и осунулся. Внешний лоск никуда не делся, и глаза были такими же въедливыми и надменными, а обнимавшие меня ночами руки такими же сильными, но Люциус был уже не тот, что прежде. Чересчур много вынес он в своей жизни. Близился его шестидесятилетний юбилей, и морщины на лице выдавали почтенный возраст министра, с головой выдавали…

Порой по ночам еще слышался лязг железной клетки, затихающий у входа в библиотеку, ведь врагов у Лорда меньше не становилось, и на нас нападали много раз, а сколько раз пытались отравить или похитить, уже и не вспомню! Кстати, Драко единственный в мире, владеющий такой странной родовой силой, последним был китайский маг, именно его душу я и видела как-то в подземелье вместе с Беллатрикс. Подобные личности могли и бессмертного стереть с лица Земли, потому и были методично уничтожены Волдемортом все до единого, за исключением Малфоя, разумеется.

Но все же Драко дома видели редко, он окунулся в дела, открыл собственную фабрику по производству волшебных палочек, путешествовал по миру в поисках выгодных контрактов, совмещая бизнес и работу в Министерстве, и полностью забросил воспитание сына. Скорпиус рос книжным ребенком, ненужным и заброшенным не только отцом, но и Асторией, порхающей с бала на бал, словно красивая бабочка с цветка на цветок.

В принципе, я занималась всеми детьми, не только своими. И Доминик, и Скорпиус считали леди Гермиону чуть ли не второй мамой, а еще от меня требовалось уделять внимание Сильвии, Эйдену, взбалмошной Эйприл, Сюзанне, похоронившей Грэгори зимой и горюющей до сих пор. Не знаю, отчего он умер, может от тоски? Мне кажется, я вот-вот его пойму. Пятнадцать лет назад Гермиона Малфой окунулась в водоворот семейной жизни супруги Пожирателя, да так там себя и потеряла…

Я потянулась за письмом из Хогвартса, а точнее разрешением, которое требовало моей подписи и подписи Люциуса. Северус мелким, будто злым почерком, вывел имя Эйдена Малфоя в графе «Ловец команды по квиддичу». Покалеченная рука не стала мальчику преградой. Малфои всегда идут к намеченной цели, идут по головам, дальновидно обходят стороной препятствия, и никогда не останавливаются…

В графе «Факультет», само собой, значился Слизерин. Если мне шляпа предоставила выбор, и я его сделала, о чем жалею, то сына она чуть ли не выплюнула в сторону зеленого знамени, не прошло и секунды! Сын радовался вместе со мной. И я не лукавила, Слизерин мне по душе, как и всем моим детям. Честно, определи шляпа Эйдена в Гриффиндор или Когтевран, я бы в обморок упала! И не от боязни гонений со стороны приверженцев Лорда, вся страна была уже приверженцами, годы свое дело знают. Мне просто очень хотелось, чтобы дети научились ценить не себя в этой жизни, а жизнь в себе, не заразились пафосом и стадностью мышления, и факультет змеи — самое то, я давно это поняла.

Про Габриэля молчу, он на стул и усесться толком не успел, сами понимаете.

К слову, на Кинг-Кросс, перед первой поездкой сына в Хогвартс-экспрессе его провожала не только вся родня и Белла, возлюбившая Габриэля за убийство опостылевшего ей мужа нежно и трепетно, но и Темный Лорд. Шума было, гама, журналистов, вспышек фотокамер! Закладывало уши и рябило в глазах от такой суеты, но крестник был благодарен крестному и я, поправив ему воротник, и в двадцатый раз поинтересовавшись, взял ли он сэндвичи, отправила своего старшего отпрыска в свободное плавание. Правда напоследок постыдно понадеялась, что он не прочел мои мысли, а то сразу бы понял, что мне все равно, взял ли он сэндвичи, не простудит ли горло…

У меня все получилось, я стала своей в этом мире, нашла друзей, единомышленников, семью, но спустя годы во мне все чаще раздавался тревожный стук, похожий на отчаянный и напрасный стук плененных душ зазеркалья библиотеки. Не было сомнений, то запертая Грейнджер колотила кулачками в душе леди Малфой, кричала что-то о наказании, преступном безразличии, несовершенной помощи и незаслуженном счастье…

Я была с ней не согласна, в целом, но частенько просыпалась посреди ночи, гладила волосы мужа и завидовала его спокойствию, завидовала его уверенности, его фамилии, с которой рождаются уже хозяевами этой жизни, вспоминала пустой взгляд умирающего Чарли и… нехотя вставала кормить Эйприл, плачущую в соседней комнате и требующую материнского молока.

Пятнадцать лет это мало, скажете вы. И я за вас порадуюсь, ведь если вы так говорите, значит не переживали и малой толики того, что пережила я! Не знаете, каково это, пить вино и не чувствовать ни вкуса напитка, ни желанного тепла, ведь во всех винах в твоем доме присутствует противоядие! Не знаете, как сложно засыпать, вслушиваясь в шелест листвы и пытаться различить в нем чьи-то крадущиеся шаги! Не знаете, как пугает собственное равнодушие, когда ты ударяешь молоточком по трибуне Визенгамота и отправляешь очередного мага на смерть или в Азкабан, не нарушив притом ни одного закона! Да что вы знаете, ничего вы не знаете…

В прошлую осень мне пришлось инсценировать свою гибель, один особо сильный ирландский клан шаманов пригрозил мне смертью ценой собственной жизни. Угроза была нешуточная и после третьего нападения муж объявил меня умершей, а я переселилась к Волдеморту, облюбовав себе спальню через одну от него. До того я не знала, что Том Риддл может радоваться, но он радовался, скрывая столь постыдную эмоцию от своей гостьи, но не способный читать мои мысли, и свои от меня прятал из рук вон плохо. Мы долго бродили по тайным комнатам и запутанным лабиринтам замка и лицезрели пыльные артефакты, каждый из которых мог полмира уничтожить. Я даже подержала в руках увитый живым плющом посох чародея Вальфара, подчиняющей себе все стихии планеты. Но все было каким-то само собой разумеющимся, не вызывающим огня в груди, не бередящим ум, не интересным…

— Скучно? — спросил меня Риддл, стоя у разбитого окна, сквозь дыру в котором нас обдувал холодный ветер, сладкий от запаха гниющих листьев и трав. Я смотрела вдаль, за горизонт, кое-где скрытый покатыми холмами, окрашенными осенью в сочный оранжевый цвет, и хотела улететь так далеко, чтобы узнать, наконец, где же спряталась моя свобода!

— Скучно.

— Я знаю… — он уставился на нахохлившегося воробья, присевшего отдохнуть на щербатый серый подоконник, и поёжился.

Темный Лорд достиг многого и хотел достичь еще больше, но по пути потерял интерес, забыл, что чуточку, но все же жив, и взял перерыв. Магическая Британия во время его правления, уже после всех восстаний и открытых сражений, расцвела. Он искоренил воровство и преступность, незаконное применение магии, хаос в финансовой системе, бюрократизм в Министерстве, хотя тут без Люциуса не обошлось, и снизил Временный Налог. Его законники во главе со мной карали за малейшую провинность, тем самым надежно усмирив баламутящих общественное спокойствие призывами к сопротивлению. Северус отпускал стране на борьбу около двух десятков лет, но уставшие люди сдались раньше. Только вот Корнер и не думал сдаваться, да и не сдастся, я уверена, но про него я Габриэлю все уши прожужжала, и он будет готов, встретив лютого врага, а если не встретит, то сам найдет.

Под ногами хрустел свежевыпавший снег, а в воздухе кружили одинокие снежинки, не успевшие выпасть снегопадом вместе со своими сородичами утром. Я стянула кожаную перчатку и ловила их на ладонь, чуть не гоняясь за каждой. Поведение недостойное матери семейства, знаю, и два черных глаза в окне, принадлежавших директору Хогвартса наверняка были аналогичного мнения.

Очередная выходка Габриэля, очередное полное яда письмо Северуса Снейпа, и вот я вновь подымаюсь по ступеням школы, приготовившись сулить щедрые отступные родителям пострадавшего. Отделаться одной только фамилией в некоторых случаях было просто невозможно. Как она может помочь, если сын лишил зрения однокурсника, и наотрез отказывается его излечить, хоть и может? Или взорвал все котлы? Нет, не только те, в которых зелья кипели, а вообще все, не забыв о запасных и просто пустующих! Пока Драко доставлял новые и извинялся, сын успел отдохнуть от ненавистного предмета, а в ответ на дикий рев Северуса, от которого глохли даже призраки, лишь улыбался.

У кабинета директора, возле самой горгульи меня ждал Габриэль, мне он не улыбался, не любил расстраивать, но и прекратить не мог.

— Мама, он первый начал!

— Кто? — обреченно поинтересовалась я, вспоминая, не забыла ли чековую книжку на серванте.

— Тед! Он шестикурсник, а ума нет, разве я виноват?!

— Люпин?

— Люпин… — кто бы сомневался. Они невзлюбили друг друга сразу, как только узнали, что существуют на белом свете, равно как и дети Поттера, Флер, Рона. Иначе быть не может, иначе это уже не реальность, а сказка.

— Где он?

— У мадам Помфри… — ребенок опустил голову, но раскаяния в голосе не было, хоть обыщись.

— Что с ним?

— Сектусемпра, но я только руки! Он кривлялся и папу показывал… — я потрепала сына по волосам, приобретающим все более насыщенный серебряный оттенок с каждым прошедшим годом. Я не знала, что ему сказать, но почувствовала, как сильно он хочет, чтобы я до него дотронулась.

— Поощряешь?! Сейчас он ему руки чуть не отрезал, а завтра голову? — шагах в десяти от нас стояла Андромеда, растрепанная, с красными от слез глазами, злая и решительная. — Голова стоит ваших кровавых денег, как полагаешь? Стоит?! — женщина кричала.

— Андромеда, руки вылечат! А голову твоему недоумку никто не сносил, хоть и не помешало бы! Он что, совсем полоумный, с моим сыном связываться?! Они знакомы не первый год, и ты сама понимаешь, кто виноват в случившемся! — я кричала в ответ, по инерции встав на защиту своего ребенка, как любая другая мать.

Не позволив себе и дальше притворяться лишенным слуха, а я уверена, он пытался заткнуть уши, на вопли вышел директор, как обычно мрачный.

— Знаешь, что самое страшное… — понизив голос, хрипела взбешенная Андромеда.

— Ну что? — ответила я, лишь бы ответить, ведь уже шагнула вместе с сыном к Северусу и попыталась начать объяснения, отчего же тут такой гвалт.

— Ты права! Так мой внук хоть выживет! — моё тело замерло, а душа почуяла опасность, смертельную опасность.

Я лишь краем глаза заметила, что зеленый луч вот-вот пронзит спину моего Габриэля и избавит и мир, и его самого от мучений, но могла ли я допустить гибель собственного ребенка, рожденного в муках, а воспитанного в сомнениях и вопросах? Нет, конечно. Судьба дала мне шанс на свободу, искупление и вечный покой. Я кинулась вперед и закрыла собой сына. Последнее, что помню: нечеловеческий, полный боли вой Габриэля, звук падающего неподалеку тела, и удивленные глаза моего когда-то любимого профессора…

Эпилог

Астория натыкалась то на стул, то на кого-то из детей, часто присаживалась куда попало, сгибалась пополам и пыталась усилием воли загнать обратно очередную слезу размером с лесной орех. Ей не к лицу черный цвет, а на ней было надето скучное шерстяное платье именно черного цвета.

— Сильвия, не стягивай кофту, я тебя прошу, ну не стягивай! Ты замерзнешь в одном пальто… — умоляла она мою непослушную кареглазую дочку.

— Маме она не нравилась! — и обе замолкли.

Я не ушла сразу, да и можно ли сказать, что я уйду? Вон сколько моей крови ходит по земле, сколько моих мыслей вложено в эти юные головки, сколько воспоминаний я оставила Люциусу, Драко, Астории, Доминику, Алекс, Сюзанне!

Мой дух витал рядом с ними, а тело моё только готовились захоронить, и кто-то даровал мне возможность побыть еще немного с теми, кто мне дорог. И я ощущала, что мне нужно здесь быть, удостовериться, что все будет хорошо…

Внизу, в библиотеке, собрался весь ближний круг Лорда, в гробовой тиши муж провозгласил тост за упокой своей жены. Я слышала мысли Пожирателей, среди них не было злорадствующих или равнодушных, все понимали, что я защищала родную кровь, и восхищались мной. Эйвери дрожащей рукой промокал глаза, Руквуд переминался с ноги на ногу и бормотал слова утешения министру, Белла вообще не понимала, что происходит и озиралась, словно меня не досчитывалась. Она вернулась в Англию только к утру, и черный от горя Габриэль повторил ей новость о моей кончине раз десять, прежде чем она дергано кивнула, и отвернулась от него, чтобы мальчишка не увидел, как сморщилось её лицо. Ей было жаль меня, она не ожидала, что переживет Гермиону.

Вскоре все переместились к склепу. Люди все пребывали и прибывали, их мысли смешивались в моей голове и превращались в зыбучие пески, затягивающие моё сознание в свои пагубные глубины. Но мне не нужны были все, мне нужны были лишь некоторые…

Вокруг все было белым, ледяным, чистым и радующим взгляд. Вот только темный гроб из красного дерева, да люди в черных одеждах разрушали такую идиллию морозного дня.

Я засмотрелась на свои белые холодные пальцы, на них ярко блестели два дорогих мне кольца — рунное и обручальное. Драко не позволил отцу снять печать Лилит, и пусть так необычно, но все же выполнил посмертное желание матери, исправив свою давнишнюю ошибку.

— Но сын, после нас будут поколения, оно ценное…

— Нет! И мама, и Гермиона со мной бы согласились, не спорь! — и он прав.

Доминик рыдал в голос, ни мать, ни сестра не могли его успокоить, и я подошла к ребенку. Его замотали школьным зеленым шарфом, чем немного заглушили всхлипывания, но горе его было неподдельным и бескрайним.

«Тетя Герми, тетя Герми…» — больше он не мог ни о чем мыслить.

Мысли Астории я уже слышала, она с самого утра мысленно пересчитывала детей, прощалась со светской жизнью и настраивалась на семейную. Она взяла себя в руки, и сразу же заняла освобожденное мной место. Может и вправду, оно её по праву, а я его слишком долго занимала? Ты уж постарайся, милая, ты сможешь, обязательно сможешь…

Люциуса поддерживал Драко, оба были не бледными, как обычно, а просто серыми.

«Она ради сына, ради сына…» — убеждал себя муж и сам себе не верил. Его подкосила моя смерть, и не уверена, что он оправится. Маги живут долго, конечно, но только если хотят.

Эйден прижимал к себе замерзшую Сильвию и тихо плакал, его мысли мне не понравились, он во всем винил брата и в его душе, в ту самую минуту, зарождалась злоба. И уже не только черная лоснящаяся на солнце перчатка была самым темным пятном в его личности, теперь нет.

Габриэль стоял особняком, но зато ближе всех к покойной матери. Его лицо напоминало выжженную пустыню, ни морщинки, ни складочки, ни единой эмоции, ни одной слезинки…

«Они поплатятся, они все поплатятся!» — огонь был не внешним, огонь сжигал его изнутри, превращая в пепел те немногие чувства, что когда-нибудь могли вытянуть его душу к свету. Он не оставил себе шанса, сам.

Алексия не шевелилась, держала под руку мужа, и не отрывала от моего окаменевшего лица пристального взгляда синих родных глаз.

«Как ты посмела?! Ты всех бросила, ты меня бросила? Как ты могла…» — была бы я живой, то задохнулась бы от её горечи и возмущения.

В гуще народа, между Амандой Руквуд и каким-то сослуживцем Драко, в пальто из плотного твида и вязаной шапке стоял Том Марволо Риддл. Если бы у меня была возможность плакать или смеяться, я бы так и сделала. Он не знал, что я его вижу, ведь знай, ни за что не явился бы! Я подошла к нему, пройдя сквозь Макнейра, отчего тот чихнул, и прислушалась, а услышав, отшатнулась.

Он любил Габриэля! Мой сын никогда не сможет любить сильнее, чем это зло во плоти, и вперемешку с пустотой его изможденной души там жила жгучая благодарность и сожаление.

«Я был не прав, выбора между скукой и страданием не существует…» — ну, может в этом ты и ошибся, но в том, что твой мир мне чужой, ты прав. Так что береги Габриэля, и даже не думай погибать! Риддл резко оглянулся, словно услышав меня, но увидеть так и не смог, к сожалению.

Если посмотреть Лорду в лицо и убедиться, что мир не безнадежен, я была даже рада, то вот Гарри и Рон не вызывали во мне таких чувств. Снова оборотное зелье! Но меня уже не провести, я вижу, кто есть кто, и слышу мысли мужчин. Рон не понимает, почему товарищ решил прийти и что-то там сказать, он не верит в успех. А еще и мороз стоит жуткий, и домой ему хочется, и Хьюго болеет…

Гарри засунул руки в карман джинсов, чтобы не выдать себя, начав поправлять дужку несуществующих очков, и оглядывал всех присутствующих грустными зелеными глазами. Он не мог поверить, что перед ним моя семья, мои друзья и вся моя жизнь! Не мог! Он внимательно рассмотрел сцепившего зубы и кулаки Драко, готового вторить Доминику и еле сдерживающего такой свой порыв, залюбовался неяркой, а оттого завораживающей красотой Сильвии, заскрежетал зубами от злости, остановив взгляд на лорде Люциусе Малфое, и чуть было не упал, заметив в толпе Риддла, и не подозревающего, что Поттер мог осмелиться прийти в Малфой-мэнор. Ну что же, это уже не мои проблемы, не моя жизнь, разберутся как-нибудь!

Но безразличие меня покинуло, как только я услышала последнюю мысль Гарри.

«Ну где же ты, Габриэль, где же ты…» — сын понял, что к нему обращаются, и обернулся, выискивая собеседника в толпе, но еще до того, как он его обнаружил, Рона кто-то толкнул. Тот грубо ответил на вежливое извинение и Поттер поспешил удалиться, а жаль, я бы хотела услышать, что он так сильно хотел высказать моему сыну.

На последок Гарри успел прошептать:

— Прощай…

Меня его прощание не заинтересовало и не тронуло, я вслушивалась в слова, произносимые старшим сыном. Слова были древние и темные, и я мучительно вспоминала, где могла их слышать или читать?

Габриэль хотел украсть мои воспоминания, мою память, оставив себе хоть частичку любимой мамы! Глупый, я уже давно приготовила объемную колбочку, её тебе вручат после оглашения завещания, что я, зря тут все рассказывала?! Нет, ты не все узнаешь, конечно, но тебе хватит, чтобы понять и простить, и Эйдену покажешь, и повзрослевшим дочерям, и своим детям, если тем будет еще интересно, так что не трать силы, милый, они тебе понадобятся. В моих воспоминаниях тебе предстоит прожить всю жизнь своей матери, найти себе новых врагов, понять моих старых друзей, и ты сможешь! Малфои сильные, очень сильные…

На руках у Беллы угукнула Эйприл, ребенка женщине вручили впопыхах, пока готовили цветы и дописывали прощальную речь, а забрать так и не забрали. Курносая, живая, сероглазая, она перебирала подвески на массивных серьгах женщины и не понимала, что теперь сможет говорить с матерью лишь на портрете. Ей будет труднее всех, но время не вернуть, а если бы я и смогла его вернуть, по-другому все рано не поступила бы. Малышка уткнулась в плечо Лестрейндж и решила заплакать, успокаивая дитя, та крепко сжала её маленькую ладошку.

Держи её Белла, держи крепко, и не отпускай, не смей отпускать!

Искусная рука скульптора вырезала из белого мрамора с черными прожилками мою фигуру в полный рост, её положили на крышку саркофага, и мне на миг показалось, что я живая и вот-вот проснусь. Мастер сверялся со свадебной фотографией, потому вышла я неприлично юной, одетой в то «счастливое» платье с сапфирами, и смотреть на такую молодость и невинность не мог не только Люциус, но и я сама. Вот и пришло осознание, что больше не существую, нет меня…

Я понимаю, что не заслужила света по ту сторону, что все эти годы тонула в крови, и мне наверняка предстоит застрять на одном круге с Нарциссой и то, если повезет. О многом я сожалею, во многом раскаиваюсь, но просить прощения не буду. Не дождетесь!

Мой облик почти растаял, что-то плохое и темное затягивало меня к себе, но я из последних сил подплыла к мужу и нежно прошептала:

— До свидания, мой самый родной чужой человек…

* * *

— Сегодня, 6 января 2014 года, на 35 году жизни, в самом расцвете жизненных сил, коварной рукой предателя интересов Британии и Великого Темного Лорда, была убита леди Гермиона Малфой — почетный глава Визенгамота и достойный представитель своей семьи, фамилия которой на все века останется символом истинной преданности! Принести свои соболезнования родным и близким почившей можно будет завтра, 7 января в 11.00 на родовом погосте Малфой-мэнора. Редакция, в свою очередь, скорбит вместе со всем народом, и сообщает, что леди Малфой посмертно удостоена ордена Мерлина I степени. Да прибудет с нами Темный Лорд! — Артур закончил читать и отшвырнул газету, чуть не свалившись со скамьи.

— Дорогой, не нервничай! Андромеду это уже не вернет, проклятый мальчишка…

— Молли, когда же это закончится, когда?!

Гарри, рассматривающий причудливые узоры на стекле, прислонился лбом к холодному стеклу, остужая свой разум, и пытаясь загнать воспоминания о далеком детстве в еще более далекий угол. Но смешная умная девочка не желала прятаться. Она была везде — и в уютной гостиной Грифиндора, и в Выручай-комнате, и за партой рядом с ним и Роном, и в библиотеке, помогая ему с домашним заданием, и в его душе, полной жгучей ненависти к Гермионе Малфой и её сыну, но не способной избавиться от любви к Гермионе Грейнджер, его лучшему другу…

— Когда похороны?

Артур сощурился и сверился с газетой.

— Завтра в одиннадцать, а что? Ты же не собираешься рисковать, там же будет этот, как его… Габриэль! Не глупи, мальчик мой!

— Я должен попрощаться, — он уже все решил и не позволит себе указывать.

— С ней?! — Рон подавился какао и закашлялся.

— И поздороваться! — Гарри снова повернулся к окну, он увидел как по снегу смешно и неуклюже шагает Лили, проваливаясь в сугробы. Джинни ругала дочь за намоченный комбинезон с медвежонком на груди, в котором дочка и сама выглядела как самый настоящий мишка. Отцовское сердце таяло и, несмотря на холод в доме и за его стенами, именно любовь подсказала ему верный ответ, путь и не такой, как все они когда-то хотели…

— И что ты ему скажешь? — его друг бегал по комнате и размахивал руками. — Ему нельзя ничего сказать, он зло, Гарри, настоящее зло! По сравнению с ним, Волдеморт просто душка!

— Ну, он еще этого не знает… — задумчиво протянул его собеседник, прислушивающийся к скрипу входной двери. Жена уговорила малышку вернуться домой, пообещав ей за то целую гору сладких пирожков с клубникой.

— Ну и? — скептически поинтересовался мистер Уизли. — Так что сказать собираешься?

— Признаюсь, что мы проиграли.

— Ты с ума сошел?! — Рон упал в кресло и взъерошил свою шевелюру.

— Нет, не сошел, мы сдадим ему Майкла.

— Нет Гарри, только не это! Я столько лет их всех за нос вожу, а тут — сдать? Ты болен, приятель, точно болен!

— Серьезно? — мужчина покачал головой и невесело усмехнулся. — Гермиона просто тебя пожалела, придурка неконтролируемого! С чего ты вообще на неё напал средь бела дня?!

— Ну я…

— Не отвечай, так умным кажешься.

— Гарри! — миссис Уизли возмутилась.

— Мы проиграли, Молли, как только он появился на свет! Не смотрите вы на меня так! Возможно мы сами виноваты, не прими мы того решения Чарли… — миссис Уизли вышла, а Гарри пожалел о сказанном. Он не хотел бередить не зажившие раны женщины, не хотел.

— Значит всё, конец?

— Да Артур, конец, он сильнее, намного сильнее…

Content

Леди Малфой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог