Леонтьев Антон

Дворец, где разбиваются сердца

Антон Валерьевич Леонтьев

Дворец, где разбиваются сердца

Сестра Фернанда прислушалась. Ей показалось или в капелле, где она коленопреклоненно просила у Пречистой Девы совета, что же делать с тайной, которую она узнала, кто-то затаился?

Монахиня всмотрелась близорукими глазами в темноту капеллы, озаряемую только бликами свечей. Да нет, это все мираж...

Было около двух часов ночи. Монастырь Непорочного Зачатия мирно спал. И только сестра Фернанда никак не могла найти покоя. Так что же делать? Старинный манускрипт, который она обнаружила на днях в монастырской библиотеке, содержал в себе секреты позапрошлого столетия. Но многие охотно полжизни отдадут, чтобы заполучить его! И эта тайна была такой ошеломляющей, такой сногсшибательной, такой сенсационной...

Сестра Фернанда, по-старчески кряхтя, поднялась с колен. Хрустальная статуя Девы Марии скорбно улыбалась, и по щеке ее стекала прозрачная слеза. Вот оно, чудо! Она расскажет обо всем матери-настоятельнице, аббатиса знает, что делать с тайной!

Монахиня миновала алтарь, на котором сияла золотая дароносица, украшенная отборными самоцветами, вышла на воздух.

Ночь была обсидианово-черной, беззвездной, с востока дул резкий ветер. Сестра Фернанда поежилась.

Очки! Ну да, ее очки! Она оставила их у подножия ниши с хрустальной Богоматерью. Где-то вдали раздался стон, переходящий в низкие, утробные рыдания. Призрак Плачущей Долорес в последнее время что-то разошелся. И сестра Агнесса, славящаяся своими предсказаниями, пророчит смерть и несчастия!

Сестра Фернанда вернулась в капеллу. Очки она обнаружила на гранитном полу. Монахиня надела их, оглянулась. Опять этот странный звук шагов. Ей стало внезапно страшно. Кто может быть в капелле в такой глухой час?

Что-то неуловимо изменилось, поняла сестра Фернанда. Она поразилась, увидев, что с алтаря исчезла дароносица, заключающая в себе бесценную реликвию – гвоздь с креста Голгофского, сохранивший следы крови распятого Спасителя. На алтаре дароносицы не было! Но она находилась там минуту назад! Сестра обернулась, заслышав мягкие шаги. Шаги смерти. Некто кинулся на нее со спины, шею благочестивой монахини захлестнула тонкая бечевка. Сестра попыталась сопротивляться, но тот, кто напал на нее, был намного сильнее жертвы.

Спустя десять секунд все было кончено. Убийца опустил бездыханное тело сестры Фернанды на гранитный пол капеллы. Очки, свалившиеся во время короткой борьбы, хрустнули под башмаком убийцы.

Бросив на тело бечевку, он поспешил скрыться. На мгновение убийце показалось, что в спину ему кто-то смотрит. Чушь! Никто не мог быть свидетелем этого преступления!

И все же злодей обернулся на пороге капеллы. Хрустальная статуя Девы Марии по-прежнему скорбно улыбалась, взирая на бесчинства и злодеяния детей Сына Своего. По обеим щекам статуи текли сверкающие в сполохах свечей, как бриллианты, слезы...

Фыркнув, машина заглохла окончательно. Эльке Шрепп чертыхнулась и, открыв дребезжащую дверцу, оказалась на воле. Так и есть. Мотор приказал долго жить, а следом за ним скончался и автомобиль. Покойся с миром!

Эльке, комиссар криминальной полиции города Гамбурга, решила взглянуть на двигатель. Она отшатнулась в сторону – в лицо ей ударил сизый дым, который валил из-под капота. Похоже, машина не в состоянии ехать дальше.

– Черт возьми! – выругалась Эльке. Она изо всех сил пнула колесо ногой. Автомобиль, пискнув, задрожал. Эльке испугалась, что колымага развалится.

Наступала тропическая ночь. Шрепп взглянула на часы. Была половина одиннадцатого, она оказалась на проселочной дороге, которая, похоже, вела в никуда. Рядом – ни души, только буйная вечнозеленая растительность. Ведь она находится в самом сердце Южно-Американского континента.

И зачем только она взяла билет в Коста-Бьянку? Эльке не могла ответить на этот вопрос. Все началось с того, что она поссорилась со своей подругой Антье. Комиссар криминальной полиции города Гамбурга Эльке Шрепп, сорока двух лет от роду, работавшая уже почти двадцать лет в гамбургской криминальной полиции, никогда не скрывала того, что предпочитает для любви женщин. Ну кого это сейчас интересует?

В последнее время она начала осознавать, что ей требуется семейный уют и понимающий собеседник, однако вместо этого Эльке изо дня в день возвращалась в трехкомнатную квартиру, расположенную в гамбургском районе Бармбек, где ее ждала трехцветная кошка по имени Ангела Меркель – и одиночество.

Работа в полиции не способствовала долгим и прочным отношениям. То и дело ее вызывали на очередное происшествие, отпуск откладывался или переносился, мобильный телефон звонил в самый неподходящий момент, разрушая романтический ужин или срывая посещение театра. Подругам Эльке это не нравилось. Не нравилось это и самой Шрепп, однако она давно сделала свой выбор: охота на преступников была главным в ее жизни.

Год назад, после того как Эльке блестяще раскрыла дело об убийстве престарелой Герлинды Ван Райк, гамбургской миллионерши, владелицы ювелирной империи, ее повысили в должности, а первый бургомистр даже лично вручил награду[1].

Примерно в то же самое время Эльке и познакомилась с Антье. Та, темноволосая изящная красотка, работала в «Талии», крупном книжном магазине в центре города на Шпиталерштрассе. Эльке вообще предпочитала средиземноморский тип женщин... Отношения развивалась бурно, Шрепп даже думала, что наконец-то нашла ту единственную...

Ссора за неделю до начала совместного отпуска положила всему конец. Они планировали отправиться на фешенебельном лайнере в круиз по Средиземному морю на две недели, а вместо этого Эльке осталась одна в квартире, рядом с мурлыкающей Ангелой Меркель.

Все началось так глупо, из-за пустяка, а закончилось полным крахом. Потому-то Эльке, которая не могла больше оставаться в Гамбурге, и заявилась в первое попавшееся туристическое агентство, где ткнула пальцем в страницу наобум раскрытого проспекта и сказала:

– Я хочу отправиться туда, причем немедленно. Расходы меня не интересуют!

Последняя фраза оказалась решающей, так Эльке Шрепп и вылетела в столицу южноамериканской республики Коста-Бьянка. Ангела Меркель была вверена заботам Йохана Пилярски, друга и сослуживца Эльке.

Сидя в самолете, которому потребовалось почти десять часов, чтобы пересечь небесный океан, Эльке с горечью и непонятной ненавистью думала о своей подруге Антье. Та ведь все же отправилась в круиз, и не одна, а прихватив молодую эффектную блондинку. И как она могла так ошибаться в Антье! Вот и хорошо, что они расстались!

И все же... Все же ей было очень обидно. Она даже едва не заплакала, вспоминая, как ждала путешествия по Средиземному морю. Это стало ее мечтой, она не отдыхала толком уже лет семь-восемь. Билеты остались у Антье, причем оплатила все сама Шрепп. Не требовать же их обратно после ссоры?

А милашка Антье оказалась расчетливой и практичной, зачем пропадать великолепному путешествию? Она решила использовать подвернувшийся шанс. Эльке усмехнулась. Ничего, она тоже отдохнет в этой... Как ее... Коста-Бьянке! Экзотическая страна, полная загадок и солнца. Она сумеет забыть обо всем!

Поэтому Шрепп с аппетитом принялась за завтрак, который сервировали в самолете, и при этом дважды потребовала себе шампанского. Все же было странно: все летят в отпуск с сопровождении мужа или жены, многие – с детьми. А она, Эльке Шрепп, сорока двух лет, в полном одиночестве. Или это ее судьба – идти по жизни совершенно одной? Эльке старалась не думать на такие темы. И вообще, философствования только травят душу.

Коста-Бьянка поразила ее: буйство красок, тропический климат, галдеж на улицах. Страна разительно отличалась от Германии. Эльке сносно говорила по-испански, ей приходилось частенько иметь дело с коллегами из Мадрида.

У нее был заказан номер в столичной гостинице. Первые несколько дней она фланировала по мегаполису, посещала магазины, музеи, совершила даже вылазку в расположенный где-то под Эльпараисо индейский комплекс: древние храмы, каменные исполины и водопад, низвергающейся со скалы в бездну. Это впечатляло!

Затем у Эльке возникла спонтанная идея. Сидеть в Эльпараисо, конечно, хорошо, у нее еще целых две недели отдыха в Коста-Бьянке. Можно все это время ничего не делать, валяться на пляже, загорать, пить коктейль за коктейлем и, возможно, познакомиться с одной из этих симпатичных смуглых костабьянок.

Но это так предсказуемо! Поэтому, увидев вывеску: «Автомобили напрокат! Лучшие маршруты по стране!», Шрепп заплатила не так уж много и получила ключи от выглядевшей вполне надежно машины, а также атласы с указанием трасс республики.

Покинув шумный и вполне комфортабельный Эльпараисо, Эльке Шрепп запыхтела на своем автомобильчике по проселочным дорогам. Она намеренно избегала крупных магистралей, ей хотелось познакомиться с жизнью страны. Стоило выехать за пределы столицы, как Эльке оказалась в другом мире. С двух сторон ее обступали неприступные джунгли, сколько раз ей пришлось тормозить, чтобы пропустить ковыляющую через дорогу обезьяну, не столкнуться с выводком диких свиней или не переехать дикобраза.

Она ночевала в небольших городках, уезжая все дальше и дальше от Эльпараисо. Как же здесь захватывающе интересно! Может, забыть о работе в гамбургской полиции и переехать в Коста-Бьянку? Когда-нибудь, лет через двадцать, она так и сделает.

Однако в конце восьмого дня авторалли по Коста-Бьянке Эльке поняла, что устала. Пора возвращаться в столицу, она примет наконец ванну, растянется на белоснежных простынях в своем номере отеля. Путешествие стало ей надоедать.

И, как назло, по непонятной иронии судьбы, ее желаниям кто-то стал чинить препятствия. Или такова карма всех Козерогов (день рождения Эльке приходился на конец декабря), и задуманное никак не желает воплощаться в реальность?

Вначале ее едва не укусила змея, темно-красная, с желто-черными полосками, наверняка смертельно ядовитая, которая непонятным образом оказалась в сумке, куда Шрепп полезла, чтобы вытащить атлас магистралей. Гадина, отвратительно зашипев, стрелой вылетела из сумки. Эльке, никогда не пасовавшая перед опасностью, завизжала, змея, грозно шипя, затаилась на смежном сиденье. Шрепп выбежала из автомобиля, оставив дверцу открытой, ей пришлось ждать около часа, пока змея соизволила плюхнуться на пыльную дорогу и неспешно, словно понимая, что хозяйка положения – она, поползла в сторону вечнозеленых кустов.

Затем, выйдя на обочину по естественной надобности, Эльке едва не села на паука размером никак не меньше ожидавшей ее в Гамбурге трехцветной Ангелы Меркель. Отвратительный, косматый, с когтистыми лапами, он, казалось, глядел на Эльке всеми своими многочисленными красненькими глазками. Шрепп поняла: Коста-Бьянка – это совсем не Северная Германия. Пора возвращаться домой! Она ощутила внезапную тоску по работе, коллегам, любимой кошке и даже предательнице Антье. Наверняка та сейчас расслабляется в шезлонге у бассейна на верхней палубе роскошного корабля. Причем не одна, а в компании с безымянной блондинкой, и это путешествие оплачено из ее, Эльке, кармана!

Ругаясь на чем свет стоит, Шрепп замахнулась на паука ногой, зверь же неожиданно прыгнул, причем едва не угодил Эльке прямо в лицо. Комиссарша ретировалась, признав свое полное поражение. Хороша же страна, где в сумках таятся змеи, а в траве на обочине живут прыгающие пауки! Если она раньше восхищалась ярким солнцем, чистым небом, буйной растительностью, экзотическими животными, то теперь Эльке костерила все это на чем свет стоит.

– Тоже мне, тропический рай, – пытаясь разобраться в хитросплетении магистралей и проселочных дорог на карте, стонала она, – прочь отсюда, хочу принять горячую ванну и упиться шампанским! И пойти на дискотеку! И посмотреть «Кто хочет стать миллионером».

Но все это было недостижимой мечтой. Чтобы принять ванну, упиться шампанским до бесчувствия и тем более пойти на дискотеку, ей требовалось оказаться снова в Эльпараисо. А она, кажется, заблудилась!

Коста-Бьянка – это не Германия, где через каждых полкилометра стоят огромные щиты, на которых объясняется, на какую трассу следует свернуть, чтобы оказаться в нужном месте, и сколько километров осталось до ближнего населенного пункта. Эльке мучительно пыталась найти магистраль А9. Где она, эта трасса, отмеченная на карте серым цветом? Если она не окажется на ней, то не попадет никогда в Эльпараисо! Она ни за что не сможет вернуться обратно в столицу по сельским дорогам, потому что ехала по ним как придется, не сверяясь с картами и не обращая внимания на дорожные указатели, которые встречались ей изредка и почти всегда в нечитабельном виде.

Мистическим образом А9 исчезла. Эльке не могла понять, куда ее занесли собственные глупость и восторженность. И, как назло, ни одного селения под боком, ни единой автозаправки или хотя бы живой души! Она была в самом центре джунглей, где-то на богом забытой трассе, ведущей в дебри, кишащие гадами.

Ей пришлось провести ночь в кабине автомобиля, при этом Эльке стала свидетельницей таинственной и страшной жизни ночных джунглей. Шумливые и наверняка кусачие звери орали под боком, как будто с них живьем снимали шкуру, в тропиках кто-то кого-то поедал, как решила комиссарша. Она заблокировала все четыре дверцы, не желая, чтобы к ней ворвался ягуар или пантера.

Она так и не сомкнула той ночью глаз, вопли, крики, пение, топот, шорохи, визг, копошение – все это не давало ей покоя. Непонятные существа даже резвились на крыше автомобиля, но Эльке, прислушиваясь к их стенаниям и охам (обитатели тропиков, по всей видимости, выбрали крышу автомобиля вначале ареной для драки, а затем для спаривания), так и не решилась призвать неугомонных созданий к порядку.

Под утро она провалилась в короткий и тяжелый сон, на дороге она обнаружила распотрошенного сумчатого, а вся крыша автомобиля была в перьях и царапинах.

Эльке продолжила свой путь в неизвестном направлении. Внезапно в самом центре джунглей она наткнулась на автозаправочную станцию. И кому только тут продают бензин? Ага, даже автомобиль стоит около бензоколонки, правда, какой-то странный...

Комиссарша, радуясь, что наконец-то встретится с людьми, которые подскажут ей, как добраться до столицы, вышла из машины. И увидела, что автозаправка давно заброшена: стены здания облупились и заросли лианами, дверь сорвана с петель. Автомобиль ей показался странным по той простой причине, что в нем не было ни единого целого стекла, некогда красный, он стал бледно-розовым, видимо, из-за постоянного омовения тропическими ливнями или выцвел на солнце.

Комиссарша Шрепп, испытывая непонятное чувство, смесь страха и любопытства, зашла в пропахшую плесенью и сыростью комнату, некогда служившую магазинчиком. Упаковки с продуктами, срок годности которых истек многие годы назад, заплесневели, покрылись зеленоватым налетом, банки почернели и вздулись, книги и журналы оказались изъеденными жучками и белесым грибком.

Она обнаружила три скелета, почерневших и покрытых мхом. Один из них сжимал в руке пистолет. Эльке вытащила из костяных объятий оружие. Надо же, все еще боеспособное, даже с одним патроном.

Других выстрелов этот некто (по всей видимости, мужчина, о чем свидетельствовали остатки гавайской рубашки и многочисленные золотые цепочки, украшавшие когда-то волосатую грудь) сделать не успел, однако Эльке стало ясно: в свое время автозаправка явилась местом убийства. На стенах сохранились следы от автоматных очередей. Наверное, мафиозная разборка. Кто-то убил всех в магазинчике при помощи автоматического оружия.

Другой скелет принадлежал тоже мужчине, находившемуся за прилавком. Третьи останки, облаченные в изъеденное платье, были явно женскими, черные волосы до плеч все еще сохранились и смотрелись ужасно и одновременно завораживающе, обрамляя голый скалящийся череп.

Трагедия явно произошла много лет назад. Эльке не была экспертом в подобных вопросах, однако, судя по старой пожелтевшей газете, которая лежала рядом со скелетом продавца и была датирована 19 ноября 1987 года, с момента смерти несчастных прошло никак не менее восемнадцати лет.

Эльке прихватила пистолет, который был в хорошем состоянии. Оружие ей может пригодиться. В металлическом ящике под прилавком комиссарша нашла запасы патронов для пистолета, а также деньги. Но эти разноцветные бумажки ей не потребуются, в Коста-Бьянке в середине девяностых была денежная реформа, и те деньги, что лежали в ящике, давно вышли из обращения.

Что же здесь случилось? И почему трупы так и остались лежать в джунглях и никто не позаботился о том, чтобы убрать их и провести расследование? Эльке вчиталась в полустертые буквы старой газеты. Ага, за несколько дней до расправы, если она имела место 20 или 21 ноября 1987 года, в Эльпараисо произошел переворот, очередной, надо сказать. В южноамериканской республике постоянно кого-то свергали и провозглашали нового властителя. До последнего времени, потому что с приходом к власти Изабеллы Баррейро, первой женщины-президента в истории Коста-Бьянки, все разительно переменилось. Более того, она сама добровольно подала в отставку, а ее всенародно избранным преемником стал Алекс Коваччо, герой освободительного фронта и по совместительству – муж очаровательной Изабеллы.

Значит, после переворота в 1987 году кто-то нанес визит на автостоянку, чтобы нашпиговать свинцом ее хозяев. В стране воцарился хаос, и полиции не было дела до расследования явно политического убийства. Будь это ограбление, то деньги, сейчас уже неликвидные, не остались бы лежать в кассе.

И, судя по всему, жертвой убийства стал и несчастный покупатель, точнее, покупательница, чей скелет лежал неподалеку. И чью машину Эльке видела на улице около бензоколонки. Что ж, у каждого своя судьба, в этом комиссар была уверена.

Она порылась под кассой. Так, есть старинный атлас, может, он ей поможет выбраться на трассу? Сумерки подобрались незаметно, минуту назад светило солнце, а теперь на джунгли легли тени. Эльке вдруг услышала в смежной комнате шорох. Кто это? Зверь – или человек? Она бы предпочла встретиться со зверем, потому что человек на заброшенной автозаправке с тремя скелетами может оказаться опаснее хищного животного.

Комиссарша, взяв атлас, не стала дожидаться ответа на свой вопрос, метнулась обратно к машине и поехала прочь. Шрепп взглянула на страницы атласа: если она правильно все понимает, то нужно преодолеть еще около десяти километров, чтобы оказаться на трассе. И это хорошо, потому что бензина осталось не так много.

Но ни через десять, ни через двадцать километров она не увидела никакого выезда на трассу. Получается, она ошиблась, и что же ей теперь делать?

В этот самый момент машина и скончалась, оставив вопрос о дальнейших действиях открытым. Эльке так и знала: автомобиль давно задыхался. Вот и все! И что, толкать его в неизвестном направлении? Если бы она хоть знала, куда идти!

Логично было бы предположить, что если имеется дорога, причем дорога, судя по всему, используемая и не заросшая травой, то, значит, она куда-то ведет. И если по ней идти, то рано или поздно выйдешь к людям. Но в Коста-Бьянке, как Эльке поняла, действуют особые правила: дорога здесь может вести в никуда – или к очередной автозаправочной станции – призраку со скелетами.

Шрепп, зарядив пистолет, прихватила сумку (убедившись предварительно, что в ней не затаилась змея, паук или еще какая-то тварь), взяла два ненужных атласа и вышла в ночь. Все же страшно идти по дороге неизвестно куда, но нет смысла оставаться в машине. У нее есть пистолет, если что – она сумеет за себя постоять.

Шрепп двинулась вперед. Ночная тьма сомкнулась за ней, как будто она ступила на ступеньку лестницы, ведущей в погреб, дверь за ней внезапно захлопнулась, и исчез спасительный прямоугольник света и надежды.

Эльке была здравомыслящей особой – путешествие по джунглям ночью может плохо для нее закончиться, но ей не хотелось снова ночевать в машине. Автомобиль дальше не пойдет. Но здравый смысл не всегда то, чему надо следовать. В Коста-Бьянке, как она убедилась, в чести иные ориентиры.

Она шла с большой осторожностью, боясь наступить на змею. Взошла луна, которая освещала дорогу и джунгли. Огромное желтое ночное светило напоминало декорации к триллеру. Вот сейчас появится из джунглей монстр... Если и появится, решила Эльке, то она выстрелит в него.

Однако вместо монстра за очередным зигзагом дороги появилось то, чего Эльке так ждала в течение последних дней, – вывеска! Шрепп со всех ног бросилась к покосившемуся столбу: его венчал щит. Свет луны был достаточным, чтобы Эльке смогла разобрать темные буквы.

«Санта-Кларита». Великолепно, она пришла в городишко с романтическим названием Санта-Кларита! Странно только, что в том углу карты, который изображал участок, где, как была уверена Эльке, и находилась она в данный момент, такого городка нет и в помине. Значит, она все перепутала! Ну ничего, сейчас около полуночи, но она нашла поселение. И там есть люди!

Эльке вдруг подумала, а что, если эта самая Санта-Кларита – город мертвых. Стоят дома, в них громоздится мебель, на улице припаркованы автомобили, а везде только скелеты. Как на автозаправке.

Гоня прочь глупые мысли, Эльке заспешила по дороге в Санта-Клариту. Вот и первый дом – большой, старинный. И, что важно, расцвеченный огнями. Там есть люди, живые люди, и это грело душу Эльке Шрепп. Хватит с нее приключений, постучит в дверь, все объяснит, попросится переночевать, а утром – прочь из Санта-Клариты. И вообще, пора домой, в Гамбург!

Комиссарша подошла к воротам, нажала кнопку звонка. До нее донесся отдаленный трезвон. Но никто не спешил открыть ей дверь. В чем же дело? Эльке толкнула ворота, те распахнулись, Эльке оказалась в патио, внутреннем дворике. Она прошла по каменной дорожке, которая вела мимо клумб, к дому. Клумбы ухожены, так что в доме явно кто-то обитает. Нет ни малейшего следа запустения. Ура!

Эльке позвонила в дверь особняка, но ответом ей было молчание. Понятно, хозяева по причине позднего часа могут уже быть в постели, кроме того, наверное, здесь не принято открывать дверь, если в нее кто-то звонит в полночь.

– Прошу прощения! – закричала Эльке по-испански. – Меня зовут Эльке Шрепп, я – немецкая туристка. Моя машина заглохла на дороге, поэтому я обращаюсь к вам за помощью. Могу ли я остановиться у вас? Я заплачу, с этим никаких проблем!

Эльке показалось, что во дворе метнулась темная фигура. Значит, здесь кто-то есть? Но кто? И почему, если тут есть люди, ее реплики не вызвали никакой реакции? Или ей не верят? Судя по нравам, царящим в стране (скелеты на автозаправке...), чужаков здесь не любят. Но не ночевать же ей на пороге дома!

Набравшись храбрости, Шрепп толкнула входную дверь. Та подалась, пропуская Эльке внутрь особняка. Комиссар обернулась, уверенная, что снова услышала шорохи около ворот. Так и есть, кто-то нырнул за них. И что это значит?

Она очутилась в залитом искусственным светом холле. Дом был обставлен богато и со вкусом. Эльке еще раз громко повторила фразу о том, что она немецкая туристка и нуждается в помощи. Ее не могли не слышать.

Снова никто не отреагировал на ее слова. Поэтому, на всякий случай сжимая в руке пистолет, Эльке направилась в зал. Включенный телевизор, показывающий старый фильм (кажется, «Касабланка»), на столике перед телевизором – чашка кофе и зажженная сигара. Сигара еще тлеет, а кофе теплый. Значит, тот, кто приготовился наслаждаться шедевром кинематографии, где-то рядом. Но почему он не откликается? Или принял Эльке за преступницу?

На первом этаже располагалась кухня, на которой тоже никого не было. Эльке поднялась по витой лестнице на второй этаж. Ступила на скрипящие половицы, увидела приоткрытую дверь. Ага, это кабинет хозяина...

А вот и он сам. Мертвый. Лежит на полу в луже крови. Шрепп много раз за свою полицейскую карьеру доводилось осматривать трупы. Перед ней лежало мертвое тело, она в этом не сомневалась, но на всякий случай попыталась нащупать пульс. Рука теплая, значит, преступление произошло недавно.

Лицом вниз, в луже крови, которая натекла из большой раны на голове, нанесенной бронзовой статуэткой, изображающей многорукую индийскую богиню (статуэтка валялась подле тела), перед комиссаршей Эльке Шрепп лежал мужчина, облаченный в легкий домашний халат. Судя по седым волосам и морщинистым рукам, пальцы которых были унизаны перстнями, – пожилой человек.

Тот, кто убил хозяина дома, переворошил его кабинет: ящики стола были вывернуты, бумаги рассеяны по ковру, книги выброшены с полок, небольшой сейф, вмонтированный в стену, раскрыт и также пуст. Убийца что-то искал.

Эльке совершенно успокоилась. Что же, она попала в заваруху, но с ней и не такое бывало. Она внимательно осмотрела второй этаж. Ванная комната, спальня, еще одна спальня и вторая ванная – видимо, для гостей, небольшая кладовая, где хранятся веники и ведра. Никого. Убийца ушел. Эльке вспомнила шорохи во дворе, которые она слышала до того, как зашла в особняк. Был ли это убийца или убийцы? Или кто-то еще?

Она вернулась в кабинет, где находился труп. Самое разумное сейчас – вызвать полицию. Но как? Она даже не знает номера телефона полиции, чтобы проинформировать власти о совершенном преступлении. Эльке подобрала на ковре фотографию в разбитой рамке.

Значит, седовласый импозантный бородач и есть жертва. И почему кто-то решил убить его? Эльке знала, что мотивов для преступлений, в особенности для убийств, не так уж и много. В основном – нажива, затем – проявления чувств и эмоций, кроме того – устранение ненужных свидетелей или шантажистов, то есть страх за собственную шкуру. Из-за чего погиб этот господин? Убийца переворошил весь его кабинет. Было ли это убийство случайное, совершенное грабителем, застигнутым на месте преступления, впопыхах, или убийство тщательно спланированное?

Не ей судить, в этой Санта-Кларите должна иметься собственная полиция, которая в состоянии раскрыть подобное преступление. Эльке вздохнула. Кажется, сегодня она так и не примет ванну и не выспится на белых простынях.

Она спустилась вниз. До ее слуха снова долетели непонятные шорохи. Убийца вернулся? Она сжала пистолет.

– Не двигаться! – раздался голос у нее за спиной. – Немедленно положите оружие! Вы арестованы! Одно подозрительное движение, и я стреляю!

Николетта Кордеро с любопытством осмотрела кабинет министра внутренних дел республики. Ее нечасто приглашают к таким «шишкам». Хотя она и сама – своего рода знаменитость. В особенности после того, как в прошлом году попала в небывалую историю, связанную с похищениями детей, в результате которой ее лучшими друзьями стали президент США Джеральд Эллиот и его очаровательная и спасенная Николеттой из рук опасного сумасшедшего супруга Тира Мэй. Она даже побывала по настоятельному приглашению президентской четы в Белом доме[2].

Нико пришлось пройти многое: и опалу, и повышение. Какое-то время она работала в Министерстве юстиции на должности советника, однако, как потом выяснилось, ее специально спровадили на это теплое местечко, чтобы помешать расследованию, которое она вела. Ее старший брат много лет назад стал жертвой интриг и убийства. Макс был полицейским, как и она сама, одним из лучших в стране, а его обвинили в коррупции. После смерти... Нико узнала, кто стоит за всем этим, и покарала предателя.

И вот после разоблачения махинаций с исчезновением детей в Коста-Бьянке, которые использовались для сатанинского плана одной всемирной корпорацией, Николетта снова оказалась «со щитом». Тот факт, что американский президент и его жена благоволят к Кордеро и считают ее своей спасительницей, заставил замолчать недоброжелателей Николетты, которых у нее было предостаточно. Она уволилась из Министерства юстиции и настояла на том, чтобы снова начать работу в полиции. Так Николетта получила должность комиссара полиции в Эльпараисо.

Она знала: если ее затребовал к себе шеф, министр внутренних дел, то от нее требуется нечто экстраординарное. Но что именно? Когда час назад раздался телефонный звонок и ей в неукоснительном порядке было предписано через десять минут быть готовой к тому, что ее заберет лимузин министерства, Николетта поняла: произошло что-то серьезное.

Она и не спрашивала ни о чем шофера черного «Мерседеса», который вез ее к резиденции министра. Была половина третьего, ночной Эльпараисо бурлил в самом угаре развлечений и порока. На улицах толпились пьяные, промышляли бандиты, продавались проститутки. Утром станет все по-иному, столица примет цивильный и целомудренный вид, но ночь – ночь была бесспорной добычей прожигателей жизни.

Лимузин свернул с главного проспекта Эльпараисо, проспекта Изабеллы Баррейро, в один из переулков, где располагались правительственные учреждения. Вот и особняк министерства. Ее там ждут.

Николетта на лифте поднялась на последний этаж. Раз министр в три ночи самолично принимает комиссара столичной полиции у себя, значит, дело безотлагательное. Что же случилось – жертвой преступления стал отпрыск кого-то из властей предержащих? Или, что вероятнее всего, этот отпрыск сам совершил очередное преступление? В прошлом месяце все газеты только и трубили о том, что двадцатилетний сын министра экономического развития, находясь под воздействием наркотиков, открыл пальбу в элитном ночном клубе, ранив десятерых и убив двух человек.

Николетта прошла в приемную министра. Корректный молодой человек поднял трубку селекторной связи и произнес, приглашающе указав ей на софу:

– Господин министр, она прибыла. Да, как скажете.

Затем он обратился к Кордеро:

– Его превосходительство примет вас через минуту.

Николетта, проигнорировав вежливое предложение сесть, осталась на ногах и принялась разглядывать копии картин экспрессионистов, украшавших приемную. Раздался зуммер, и секретарь произнес:

– Госпожа комиссар Кордеро! Господин министр ждет вас!

Николетта толкнула тяжелую золоченую дверь и оказалась в кабинете министра внутренних дел республики Коста-Бьянка. Кабинет был огромным, размером с футбольное поле, обставлен дорого и безвкусно.

Сам министр, которого Нико видела доселе только на экране телевизора и на фото в газетах, полноватый аристократ лет сорока пяти с военной выправкой и пронзительным взглядом, поднялся из-за массивного стола, до которого Нико пришлось идти никак не менее двадцати пяти метров, и протянул ей руку.

– Рад, Кордеро, что вы здесь, – сказал он, указывая на кресло. На этот раз Николетте пришлось сесть, а министр продолжал возвышаться над ней.

«Интересно, он думает, что я могла и не прийти к нему на прием?» – подумала Николетта. Министр подошел к большому окну, занавешенному портьерами, и, стоя спиной к Нико, заметил:

– Кордеро, вам, конечно, известно, что вскоре в Коста-Бьянку прибудет его святейшество папа римский с первым в истории официальным визитом.

– Да, – ответила Николетта. – Мне это известно.

Но к чему клонит министр? О том, что глава католической церкви посетит республику, писали все газеты и сообщали все телевизионные каналы. Церковь была одним из самых могущественных институтов в стране, она имела большое влияние на формирование общественного мнения, и поэтому, когда несколько лет назад архиепископ Эльпараисский покончил жизнь самоубийством, до этого попытавшись убить жену президента Изабеллу, это стало ужасной сенсацией.

– Папа прибудет в Эльпараисо через восемь дней, – продолжал министр. – Программа его визита будет очень насыщенной и разнообразной. Например, он проведет службу на центральном стадионе, причем ожидается, что количество паломников перевалит за полмиллиона. Этот визит – одновременно большая честь для нас и головная боль. Безопасность папы – это то, за что отвечаю и я в том числе.

Неужели ей поручат некое расследование, связанное с обеспечением безопасности папы римского? Но кто она такая, Николетта Кордеро, чтобы найти террористов, желающих, к примеру, совершить покушение на главу церкви? Быстрее и эффективнее, чем она, с этим заданием справятся спецслужбы.

Министр, повернувшись к Нико лицом, сказал:

– Наше государство приложит все усилия, чтобы визит папы прошел на должном уровне. Ничто, слышите, Кордеро, ничто и никто не имеет права помешать этому визиту. Поэтому я и просил приехать вас ко мне в столь поздний час. Слава богу, нам на данный момент не известно ничего о том, чтобы кто-либо – террористическая группа или маньяк-одиночка – затевал покушение на престарелого наместника Христа. Однако... – Он замолчал и, собравшись с мыслями, сказал после короткой паузы: – Папа, как вам, вероятно, известно, желает не только побывать в столице страны, Эльпараисо, но отправиться и в провинцию. Например, точно известно, что его святейшество заглянет в штат Атаскадеро, а именно в городок под названием Санта-Кларита. Вы ведь в курсе, чем знаменита Санта-Кларита?

– Хрустальной статуей, – ответила Николетта. Министр подтвердил ее слова энергичным кивком головы: – Совершенно справедливо, хрустальная статуя Пречистой Девы Марии, изготовленная неизвестным ваятелем несколько столетий назад. Эта статуя располагается в капелле, которая примыкает к монастырю Непорочного Зачатия. И, что самое удивительное, эта статуя плачет! Из ее глаз текут слезы! Статуя считается одним из современных чудес католической церкви. Согласно официально утвердившейся версии, Дева Мария явилась нескольким детям и предсказала им будущие катастрофы, а также то, что в поле зарыта ее статуя. Статую нашли несколькими днями позже. Кто ее автор и как она оказалась в земле, никто не знает до сих пор...

Николетте была известна история хрустальной Марии. Кто знает, правда ли этот рассказ или нет, однако Санта-Кларита славилась двумя вещами – плачущей хрустальной статуей и женским монастырем.

– Так вот, – заявил министр. – Дело, которое я хочу вам поручить, Кордеро, имеет непосредственное отношение к этому милому городишке. Население Санта-Клариты, как вам известно, не более нескольких тысяч человек. Пока точный маршрут его святейшества не стал достоянием гласности, мы не хотим, чтобы в городок устремились толпы паломников и туристов. Визит папы – это огромная для нас честь, вы же понимаете... Поэтому у вас есть всего несколько дней, чтобы выяснить... Чтобы выяснить, что именно происходит в Санта-Кларите!

Министр прокашлялся и сказал:

– Три дня назад в капелле, перед самой статуей Девы Марии, было обнаружено тело одной из монахинь монастыря Непорочного Зачатия. Пожилую особу убили, кто-то задушил бедняжку! Никогда и никто ранее в Санта-Кларите не поднимал руки на монахинь, а тут – такое зверское убийство! При этом из капеллы пропала реликвия – золотая, усыпанная драгоценными камнями дароносица, причем в ней хранился гвоздь, который использовали при распятии Иисуса на Голгофе. Во всяком случае, так утверждали представители католической церкви. Позавчера произошло второе убийство: лишена жизни еще одна монахиня, на этот раз жертву нашли утопленной в небольшом фонтанчике на городской площади. Кто-то продержал голову несчастной под водой до тех пор, пока та не захлебнулась. Понимаете, скорее всего тот, кто убил первую монахиню и украл дароносицу, поднял руку и на вторую! И это перед самым визитом папы! А всего несколько часов назад... Поступило очередное сообщение из Санта-Клариты – снова жестокое убийство. Однако не монахини, а некоего синьора Хорхе Фабидо, местного ученого и историка. Ему размозжили затылок бронзовой статуэткой, а весь его дом переворошили и, возможно, похитили массу ценных вещей и бумаг. На месте преступления была задержана некая особа, гражданка Германии, комиссар полиции Гамбурга Эльке Шрепп. Вероятнее всего, эта немка не причастна к убийству Фабидо, она оказалась в его доме случайно, ее машина заглохла невдалеке от его дома, и она искала помощи. Нам не нужна лишняя головная боль с немцами, ни к чему информировать немецкое посольство и, что самое главное, газеты и телевидение! Они в один момент сделают из этих убийств сенсационную бодягу!

– Поэтому, Кордеро, – заключил министр внутренних дел, – с учетом того, что вы проявили себя самым блестящим образом при расследовании дела о похищении детей и сумели отвести реальную угрозу убийства от жены президента Соединенных Штатов, я поручаю вам в кратчайшие сроки провести расследование в Санта-Кларите. Полиция в этом провинциальном местечке, увы, не может оказать реального сопротивления маньяку, который там бесчинствует. Убиты уже три человека, и ваша задача установить, имеется ли между этими смертями связь или нет, и в любом случае найти убийцу или убийц. Это должно произойти до того, как его святейшество окажется в Санта-Кларите. Глава местной полиции, комиссар Гарсиа, еще молод и неопытен, чтобы сделать все как надо. Поэтому, Кордеро, вы и направляетесь в Санта-Клариту.

Что же, задание Николетте было понятно. От нее требуется, чтобы она нашла убийцу двух монахинь, местного историка, а также место, где находится украденная драгоценная дароносица. И на все это отводится...

– Неделя, – лаконично заключил министр. – В вашем распоряжении семь дней. Через неделю на моем столе, Кордеро, должен лежать отчет о произошедшем, и преступник или преступники должны находиться под стражей. Я не могу себе представить, что папа поедет в Санта-Клариту, когда там действует маньяк-убийца! Кто знает, может быть, этот безумец планирует и покушение на его святейшество! В любом случае, Кордеро, изловить сумасшедшего убийцу и передать его в руки правосудия ваша основная задача.

– У вас неограниченные полномочия, – добавил министр. – Так что используйте их с умом. И, самое главное, пресса не должна ничего проведать о произошедшем! Наше счастье, что Санта-Кларита расположена на периферии и пока что никто не проявляет к этому сонному и пыльному городишке большого интереса. Репортеры и журналисты еще не пронюхали о трех убийствах, которые случились за последние четыре дня. Но если происшествие станет достоянием гласности... Это омрачит визит папы, а этого господин президент никак не хочет допустить!

Последнее и было самым весомым. Раз президент Коваччо отдал распоряжение пресечь скандал, его подчиненные бросились выполнять приказание всеми силами.

– И никаких новых убийств, – произнес министр. – Трех трупов вполне достаточно. Вы меня слышите, Кордеро?

Николетта подумала, что это зависит не столько от нее, сколько от воли убийцы. Если тот наметил себе еще одну жертву, то она бессильна. Но не говорить же об этом министру? Тот, сидя в роскошном столичном кабинете, давно потерял чувство реальности, кажется, он и в полиции не работал, а до того как получил назначение, заправлял сельским хозяйством.

– Власти Санта-Клариты уже предупреждены о вашем визите, – сказал министр. – Комиссару Гарсиа отдан приказ оказывать вам всемерное содействие. Мэр этого местечка, некий Ногера, тоже обязан слушаться вас. Так что в путь, Кордеро! На вертолете вас доставят в столицу штата, а оттуда на машине к утру вы окажетесь в Санта-Кларите. Желаю вам удачи!

Он снова протянул Николетте руку, и ей не оставалось ничего другого, как пожать ее. На пороге кабинета министр, словно вспомнив о чем-то, добавил, и от его слов у Нико побежали по спине мурашки.

– Но если вы не оправдаете моего доверия, Кордеро, и доверия господина президента... Тогда отвечать за провал расследования и возможные негативные последствия для имиджа нашей страны будете именно вы. Вам это ясно?

Министр внутренних дел слово в слово повторил фразу, которую слышал часом ранее от премьер-министра, а тот, в свою очередь – от самого президента Коваччо. Министр очень не хотел терять свое кресло, поэтому и решил, что если расследование потерпит крах или во время визита папы римского случится нечто непредвиденное, то всю вину можно будет спихнуть на Кордеро. Однако он в нее верил. Она умна, пытлива и умеет быстро ориентироваться в незнакомой обстановке. И если она не сможет остановить худшее, то этого не сумеет сделать никто.

В приемной ее ждал секретарь. Он сказал, обращаясь к Нико:

– Госпожа комиссар, вы немедленно едете в аэропорт, вертолет уже ждет вас. А оттуда вылетаете в столицу штата Атаскадеро!

С собой у Николетты не было никаких вещей, даже зубной щетки, однако, как заверил ее секретарь, это не проблема, все это она получит уже на месте. Николетта снова уселась в лимузин, который повез ее по ночному Эльпараисо в один из столичных аэропортов.

– В который раз я вам повторяю, что мне ничего не известно, – процедила сквозь зубы Эльке Шрепп. После задержания на месте преступления, в доме убитого господина по имени Хорхе Фабидо, ее доставили в полицейский участок, где молодой и симпатичный комиссар начал допрос.

Точнее, узнав, что Эльке – гражданка Германии, комиссар Фелиппе Гарсиа несколько растерялся, однако, уверенный, что иностранка вполне может быть представительницей международного синдиката, который специализируется на похищении предметов искусства, решил во что бы то ни стало получить от нее сведения по делу об убийстве двух монахинь и синьора Фабидо. Гарсиа было двадцать шесть лет, и он до ужаса гордился тем, что был главным полицейским в родном городке. То, что в столь юном возрасте он стал главой полиции в Санта-Кларите, имело два объяснения: во-первых, только Фелиппе Гарсиа имел диплом университета, подчиненные комиссара, почти все старше его, были, по сути, простыми крестьянами. И, во-вторых, глава Санта-Клариты, синьор Пруденсио Ногера, приходился комиссару родным дядькой.

Перед смертью матери Фелиппе ее брат Пруденсио дал ей клятву, что не бросит своего племянника и ее единственного сына и выведет его в люди. Пруденсио, который уже в течение пятнадцати лет занимал пост мэра Санта-Клариты, сдержал слово, данное умирающей сестре, и после окончания полицейской академии молодой племянник сменил старого комиссара и сделался главой полиции в городке. С того момента прошло полгода, и вот Фелиппе впервые оказался втянутым в столь сенсационное дело. Ведь за прошедшие дни в городке убили трех человек – двух монахинь и синьора историка. До этого последнее убийство в Санта-Кларите случилось лет десять назад и было раскрыто в течение десяти минут.

Теперь же все выглядело совершенно по-другому. Тот, кто изуверски лишил жизни безобидных монахинь и синьора Фабидо, не был найден до сих пор, и инспектор Гарсиа нутром чувствовал – убийца притаился где-то рядом, возможно, он все еще в городке. А это значит, что, изловив его и обретя бесценную дароносицу, где покоится гвоздь, которым Господа нашего Иисуса Христа прикрепляли к кресту, он, Фелиппе Гарсиа, станет знаменитым и, возможно, получит повышение и сможет сделать карьеру в столице – если не страны, то хотя бы штата. Все же Санта-Кларита была большой деревней, скучной и тихой. До последнего времени, во всяком случае...

Эльке шумно вздохнула и произнесла в очередной раз, глядя на высокого темноволосого молодого шефа полиции, который арестовал ее в доме Фабидо:

– Требую предоставить мне возможность встретиться с немецким послом или консулом. Я не обязана отвечать на ваши вопросы. В который раз вам объясняю, что моя машина заглохла на дороге, поэтому я и направилась искать помощь. Наткнулась на дом этого несчастного, а в доме – на его труп.

Гарсиа отдал приказание своему заместителю Родриго Санчесу проверить слова немки. Родриго, проворный малый, наткнулся на ее автомобиль недалеко от въезда в город. Кажется, она не врет, утверждая, что автомобиль заглох. Будь она убийцей, то вряд ли оставила бы автомобиль со вскипевшим мотором на дороге. И все же... У нее в руке был пистолет, который, по словам немки, она нашла на автозаправке в руке скелета. И здесь она, похоже, говорит правду. Об автозаправке, на которой лежат три мертвеца в течение последних почти восемнадцати лет, знал весь город, однако, как шептались, тот, кто войдет на станцию и потревожит покойников, будет навеки проклят. Поэтому тела никто и не убирал, никто и не сносил заброшенную заправку. Эта немка смело зашла туда и даже выдернула из костлявой руки скелета пистолет. А что, если мертвецы на самом деле решили покарать ее и наслали на нее проклятие? Да нет, это все сказки, хотя как знать...

– Ну ладно, – миролюбиво произнес Фелиппе. Эльке была комиссаром полиции в Гамбурге, маловероятно, что она причастна к убийствам и ограблению. Скорее всего, она в самом деле случайный свидетель. Но Гарсиа сразу после задержания немки проинформировал столицу штата, и те вскоре сообщили, что по особому заданию министра внутренних дел и самого президента Коваччо в Санта-Клариту утром прибудет комиссар Николетта Кордеро. Гарсиа был наслышан о Кордеро, она – самый блестящий полицейский в Эльпараисо. Как же ему хочется получить перевод в столицу! Может, Николетта поможет ему в этом?

Фелиппе Гарсиа реально оценивал свои силы. Полицейский аппарат в Санта-Кларите состоял из десяти человек, включая и его самого. Причем только он и его заместитель Родриго были молодыми кадрами, все остальные рядовые полицейские были семейными людьми. Визит Кордеро к лучшему, хотя и не стоит лебезить перед столичной синьорой, все же глава полиции в Санта-Кларите он – Фелиппе Гарсиа!

– Хотите кофе? – спросил Гарсиа, пододвигая к Эльке чашку с обжигающим напитком. Та не отказалась. Шрепп не держала зла на этого молокососа, как она окрестила Фелиппе. Он изложил комиссарше причины ее ареста, а также всю предысторию происходящего. Еще бы, его можно понять, в городе совершено три странных и чрезвычайно жестоких убийства, и ответственность за происходящее ложится на этого мальчишку.

– Значит, вам позвонил неизвестный и сообщил, что в доме синьора Фабидо совершено убийство, – сказала Эльке, размешивая сахар в чашке. Гарсиа кивнул. Он чувствовал расположение к этой немке. Она даже ему чем-то нравилась. Невысокая, однако уверенная в себе, тон у нее успокаивающий, отлично говорит по-испански. И у нее есть опыт работы! Гамбург – Гарсиа слышал об этом крупном немецком городе – по населению в тысячу раз больше, чем Санта-Кларита. Может, это перст судьбы, что немка-комиссарша оказалась в этих краях?

– Так и есть, – подтвердил Гарсиа. Он крикнул в коридор через открытую дверь: – Родриго, зайди сюда!

Появился заместитель Гарсиа, его правая рука Родриго Санчес, которому, как и самому шефу городской полиции, было не более двадцати пяти. Коренастый, с открытым смуглым лицом и темными глазами, Родриго производил впечатление исполнительного и работящего сотрудника, каковым и был на самом деле.

– Расскажи-ка еще раз, кто и как звонил в участок с сообщением об убийстве, – попросил его Фелиппе.

Родриго охотно пояснил:

– Я снял трубку, странный голос произнес: «Синьора Фабидо только что убили, и если вы поторопитесь, то можете застать преступника в доме». Я и доложил тебе... Точнее, вам, синьор комиссар!

– Поэтому я, едва Родриго поставил меня в известность о звонке, отправился к особняку Фабидо, – продолжил Гарсиа. – Ну, а остальное вам известно. Там я на первом этаже нашел вас с пистолетом, а на втором – труп самого Хорхе Фабидо.

Эльке отпила кофе и сказала:

– Могу только предположить, что тот, кто убил старика, видел, как я заходила в особняк. Наверняка он – или она – сообразил, что это чрезвычайно подходящая возможность свалить на меня вину за смерть Фабидо. И он позвонил в участок, чтобы подтолкнуть вас к моему аресту. Я уже говорила, что, когда заходила в дом, видела чью-то тень и слышала шорохи. Убийца едва не столкнулся со мной!

– Но кто он, этот чертов убийца! – в сердцах воскликнул Гарсиа. Став комиссаром городской полиции, он чрезвычайно гордился этим назначением, однако за последние несколько дней Фелиппе приуныл. Под его носом происходят страшные преступления, а он не в состоянии напасть на след злодея.

Раздался шум в приемной, Гарсиа велел заместителю посмотреть, кто явился в участок. Было около семи утра. Уже давно рассвело, и сквозь тонкие жалюзи в кабинет Фелиппе пробивались лучи солнца.

– Комиссар Николетта Кордеро, – входя в кабинет, произнесла темноволосая женщина, показывая свое служебное удостоверение. Эльке отметила, что эта столичная комиссарша очень даже симпатичная. Шрепп всегда тянуло к испанкам или итальянкам. Или латиноамериканкам.

Фелиппе, радуясь, что подоспела помощь, напустил на себя важный вид. Все же он – глава полиции целого города, а кто эта Кордеро – рядовой комиссар!

– Я прибыла в ваш город, чтобы вместе с вами, синьор комиссар, провести расследование тех преступлений, которые произошли в последние дни, – сказала Кордеро. Фелиппе помнил приказание, полученное им по телефону из столицы штата, – во всем оказывать Кордеро содействие. Получается, что она здесь главная! И лавры победителя достанутся ей. Но зато в случае поражения и спрос будет с нее.

– Мы очень рады, синьора комиссар, – сказал Фелиппе Гарсиа.

Та отмахнулась и добавила:

– Мне кажется, что мы можем называть друг друга по имени, не так ли? Ну что же, если с этим все согласны, то я бы не отказалась от чашки крепкого кофе и от последних известий. Вы, как я понимаю, и есть комиссар полиции из Германии Эльке Шрепп?

Кордеро обратилась к сидящей на стуле женщине. Та кивнула и произнесла не неплохом испанском:

– Так и есть. И до последнего времени я была подозреваемой в совершении убийства.

– Что же, тогда вам есть что рассказать мне, – получив от Родриго свой кофе, заявила Кордеро. – Прошу, Фелиппе, изложите мне все то, что известно на данный момент!

Спустя час Эльке Шрепп в сопровождении Николетты Кордеро и Родриго Санчеса вышли из здания полицейского участка. Николетта, ознакомившись с фактами, пришла к тому же, что и Гарсиа, выводу: подозревать немку в совершении убийства или причастности к нему нет смысла. Она оказалась в Санта-Кларите совершенно случайно. Хотя по своему опыту Нико знала – случайностей в жизни не бывает. Ну, или почти не бывает.

– Таким образом, нам известно, что жертвами неизвестного убийцы или убийц стали сестра Фернанда, которая была найдена задушенной в капелле, сестра Пилар, которую утопили в городском фонтане, и синьор Хорхе Фабидо, – констатировала Николетта. Она обратилась к Шрепп: – Что вы думаете по этому поводу, Эльке? Связаны ли между собой эти смерти?

– Скорее всего, да, – ответила после короткого раздумья Шрепп. – Кто-то начал непонятную и смертельную игру. Первая монахиня могла стать жертвой грабителя, который похитил драгоценную дароносицу. Из дома историка тоже могли исчезнуть некие важные предметы или документы. А вот вторая жертва... У нее же ничего не пропало и не исчезло?

Они шли по Санта-Кларите. Эльке во время своего автопутешествия уже навидалась подобных крошечных городков: они были похожи один на другой как две капли воды. Запыленные здания, узкие улочки, центральная площадь, на которой возвышается ратуша. Родриго вывел их к небольшому фонтану.

– Здесь и нашли сестру Пилар, – сказал он, указывая на неглубокую гранитную чашу, в которой плескалась вода. – Монахиня была уже пожилой, кажется, за шестьдесят, поэтому справиться с ней преступнику, вероятнее всего, не составило труда.

Николетта подошла к фонтану, а Эльке на мгновение закрыла глаза и представила картину: монахиня, на которую кто-то нападает, зажимает ей рот, наклоняет голову к воде... Убийце не потребовалось много времени, чтобы сломить сопротивление хрупкой пожилой женщины. Но зачем? Чего ради этот тип промышляет убийствами? И почему именно сейчас, накануне приезда в Санта-Клариту папы римского? Или это опять случайность? Не слишком ли много этих случайностей?

– Что это? – произнесла тем временем Эльке Шрепп, указывая на мутную воду фонтана. Николетта присмотрелась. В самом деле, на дне чаши что-то блестело.

– Вы подвергали место преступления осмотру? – задала вопрос Николетта. Родриго смутился. Именно это и входило в его обязанности.

Эльке, запустив руку в мутные воды фонтана, выудила небольшую изящную вещицу. Нико Кордеро присмотрелась. Нечто похожее на крупную пуговицу со вставкой из темно-зеленого с прожилками камня в золотом обрамлении.

– Запонка, – сказала Эльке Шрепп. – Золото и малахит. Ценная вещица, не так ли? Наверное, не так уж много жителей Санта-Клариты могут позволить себе нечто подобное. Запонка мужская, судя по размеру и дизайну. И долго ли она лежит в фонтане? Как она туда попала? Может быть, она соскользнула с манжеты убийцы в тот момент, когда он опускал голову несчастной сестры Пилар в чашу фонтана?

Николетта извлекла из кармана джинсов небольшой полиэтиленовый пакет, в который и была помещена запонка. Эльке тщательно прошарила фонтан, однако не нащупала ничего, кроме пары прошлогодних сгнивших листьев и склизкого налета на гранитной поверхности.

Родриго ужасно смутился, Нико видела, как молодой помощник комиссара Фелиппе Гарсиа покраснел. Ему это идет, мелькнула у нее мысль.

– Что же, нам необходимо узнать, кому принадлежит эта безделушка, – сказала Николетта. Затем, повернувшись к Эльке, которая с индифферентным видом смотрела на здание ратуши, промолвила: – У нас не так уж много времени. Я прибыла в чужой город с заданием найти убийцу или убийц двух монахинь и синьора историка. Одной мне будет сложно справиться с этим. Поэтому я заранее благодарна вам, Родриго, за помощь при проведении расследования. С вашим шефом я уже говорила на эту тему, он в любом случае войдет в импровизированную команду. И, кроме того... – Она повернулась к Эльке и заявила: – Думаю, есть смысл, чтобы и вы, госпожа комиссар, помогли мне. Вы – работник полиции, пускай и немецкой, обладаете бесценным опытом. Всего в течение нескольких минут нашли то, что местная полиция так бездарно прошляпила...

Родриго снова покраснел. Эльке, которая была сама до крайности заинтригована происходящим в Санта-Кларите, согласилась на предложение Нико немедленно. Ее вчерашнее желание уехать в Эльпараисо, а оттуда – домой в Гамбург прошло. Она задержится в провинциальном городке еще на какое-то время. И поможет Николетте. Возможно, затем представится возможность сойтись с Нико и поближе...

Конечно, Николетта Кордеро не могла знать обо всех мотивах, которые побудили Эльке Шрепп согласиться, однако ей было достаточно услышать короткий ответ:

– Сочту за честь. Все же приятно из разряда подозреваемых перейти в сыщики.

– Великолепно, – произнесла Николетта. – Значит, так, Родриго. Нам нельзя терять времени, однако мне хотелось бы знать, где я смогу остановиться и принять душ, а также перекусить. Наверняка этот же вопрос мучает и Эльке. У тебя на примете есть какой-нибудь отель? И вообще, у вас тут имеется отель или хотя бы постоялый двор?

Родриго Санчес произнес несколько обиженным голосом:

– Санта-Кларита – может, небольшой, но приспособленный к визитам туристов городок. К нам приезжает много паломников, которые хотят увидеть плачущую хрустальную статую Девы Марии. У нас есть великолепная гостиница.

– Ну и хорошо, – заявила Нико. – Веди нас туда. А потом нам нужно побывать на месте первого преступления, в монастырской капелле.

Родриго повиновался и повел дам к гостинице. Эльке едва сдержала вздох разочарования, когда перед ее глазами предстало обшарпанное здание с шаткой лестницей и облезшей вывеской: «Отель «Империал». Что же она ожидала увидеть в Санта-Кларите, вряд ли пятизвездочный люкс?

Они получили два одноместных номера, молоденький портье выдал Николетте и Эльке ключи. Их номера располагались рядом, в одном коридоре. Обстановка была приемлемой, хотя и скудной. Эльке зашла в ванную комнату и попыталась пустить воду. Душевой шланг зашипел, закапала тепловатая вода. Раздевшись, Шрепп ступила под струи. И в этот момент из сливного отверстия на полу вылезло непонятное существо. Комиссарша, которая как раз намылила голову, не сразу увидела его, она почувствовала прикосновения тонких лапок создания, которое пыталось залезть на ее стопу, дико заорала и голышом вылетела из-под душа, стряхивая тварь, что покусилась на нее. Это оказалась десятисантиметровая сороконожка отвратительного коричневого цвета. Членистоногое было не одно, вслед за ним из сливного отверстия вылезали все новые и новые шебуршащие существа.

Завернувшись в полотенце, с намыленной головой, с которой капала вода, Эльке вылетела в коридор и столкнулась с Николеттой, облаченной в халат.

– Эти твари! – крикнула Кордеро. Эльке заглянула к ней в комнату. У Нико не было проблем с сороконожками, однако на крошечном балкончике висело похожее на полусгнивший баклажан осиное гнездо. Вылетевшие из него насекомые с жужжанием кружили по номеру Кордеро.

Вызванный флегматичный портье, симпатичный молодой человек, заявил, что ничем не может им помочь. Он раздавил сороконожек, смыл остатки их трупиков водой и предложил Эльке продолжить водные процедуры.

– А ос я уберу сейчас, ничего страшного, – старался он успокоить Нико. Но комиссарши уже приняли решение, что отель «Империал» не подходит для проживания. Они ретировались. Родриго, который привел их в единственную в городе гостиницу, уже не было. Не поддавшись на уговоры Мигеля, Эльке и Нико оказались на улице.

– И куда мы теперь отправимся? – потрясая мокрыми волосами, частично еще в радужной пене, спросила Шрепп. Нико не знала, что и ответить. Прохожие с интересом смотрели на двух незнакомок, которые пребывали перед входом в гостиницу в полном неведении и беспомощности.

– Синьориты! – раздался знакомый голос молодого портье, который выбежал вслед за комиссаршами на улицу. – Подождите, прошу вас!

Николетта с любопытством посмотрела на молодого человека, точнее, еще подростка, вряд ли портье было больше семнадцати-восемнадцати лет. Мигель (так его звали, судя по табличке на отвороте старенькой, но чисто выстиранной рубашки) произнес на одном дыхании:

– Мне очень стыдно за то, что вы вынуждены покинуть наш отель...

– Ну да, отель, – фыркнула Эльке. Собственно, чего она хотела от Санта-Клариты? Это же не столичный рай Эльпараисо, где, если есть деньги, можно снять все, начиная от лачуги и заканчивая дворцом.

– К сожалению, хозяин совершенно не следит за состоянием нашего отеля, – не заметив саркастической улыбки Эльке, продолжал молодой портье. – Он говорит, что не намерен вкладывать деньги в ремонт этого заведения. И он прав, отдачи почти никакой, у нас туристов мало, в основном странники, которые хотят посмотреть на статую Девы Марии, но те приезжают на несколько часов, а потом отправляются восвояси...

Эльке смягчилась. Юноша явно желал им помочь и выражал свое сочувствие.

– И кто ваш хозяин? – спросила Николетта.

Портье охотно пояснил:

– Дон Пруденсио Ногера, наш градоначальник, чрезвычайно добрый и справедливый...

Эльке поняла, почему Фелиппе, племянник Пруденсио, велел Родриго отвести их в гостиницу, принадлежащую дядьке. Заботится о доходах семьи, что ли?

– Я живу здесь неподалеку, за ратушей, – продолжал Мигель. – И я точно знаю, что моя соседка, донна Магдалена, сдает комнаты. И очень недорого возьмет! Она – почтенная дама, правда, говорят, что колдует...

– Колдует? – переспросила Эльке, думая, что неверно поняла слова Мигеля.

– Ну да, – понизив голос, прошептал тот. – Ходят слухи, что донна Магдалена – ведьма. Она может гадать, предсказывать будущее, лечить от любого недуга и приворожить кого хочешь! Но вы не бойтесь, она не занимается черной магией!

– Хоть это радует, – произнесла Эльке, а Николетта спросила:

– И как у нее с удобствами? Наверное, тоже в водостоке гнездятся слизняки, а в комнатах – осы-мутанты?

– Что вы! – уверил их Мигель. – Донна Магдалена обожает чистоту, они с мужем не так давно завершили капитальный ремонт своего дома. Так что, если не возражаете, я могу провести вас к ней.

Эльке посмотрела на Николетту, та, в свою очередь, – на Эльке. У обеих мелькнула мысль, что предложение Мигеля не такое плохое. Вряд ли комнаты у донны Магдалены, по совместительству ворожеи и ведьмы, могут быть хуже, чем в отеле «Империал».

– Я вас провожу, – вызвался Мигель, и когда Эльке намекнула ему, что они не хотят отрывать его от работы, молодой человек только неопределенно махнул рукой. Портье провел их по узким улочкам Санта-Клариты, через пять минут они были около глиняной стены. Указав на нее, Мигель провозгласил:

– Тут я и живу... А донна Магдалена – справа от меня!

Эльке сразу понравился витой металлический заборчик, за которым виднелся приземистый особняк. Таким она и представляла себе собственный дом, когда выйдет на пенсию. Увы, вряд ли у нее будет достаточно денег, чтобы приобрести недвижимость в Коста-Бьянке.

Мигель отворил ворота, прошел во дворик и крикнул:

– Донна Магдалена, вы здесь?

В ответ на его крик из дома показалась массивная дама ростом никак не меньше двух метров. Великанша была облачена в просторный сарафан, а на ее шее ритмично покачивались бесчисленные бусы. Донне Магдалене было под семьдесят, однако ее волосы отливали чернотой январской ночи. Она производила впечатление суровой и неразговорчивой особы. Завидев, однако, Мигеля, Магдалена улыбнулась, и улыбка сделала ее морщинистое лицо привлекательным.

– Добрый день, донна Магдалена, – поздоровался юноша. – Вы ведь не возражаете, если я представлю вам двух дам, которые хотели бы снять у вас комнаты?

Магдалена наклонила голову, подошла к Эльке, вперила в нее взгляд. Шрепп поежилась, Магдалена точно читала ее мысли. Колдунья взяла ее за руку и произнесла глубоким контральто:

– Не беспокойся, с твоей кошкой все в порядке.

Шрепп оторопело уставилась на Магдалену. Она ведь на самом деле в тот момент почему-то подумала о своей кошке, которая осталась в Гамбурге под присмотром ее напарника Йохана. Но откуда Магдалена узнала? Или это всего лишь стрела, которая по случайности попала в цель? Ведь Магдалена поняла, что Эльке – иностранка, наобум брякнула про кошку, и шансы, что она смутит незнакомого человека своим якобы пророческим даром, примерно один к двум или даже один к полутора.

Магдалена же тем временем изучала Николетту. Внезапно в лице бабки что-то дрогнуло, она снова улыбнулась, обнажив большие и на редкость крепкие зубы. Магдалена положила Николетте на плечо руку и сказала:

– Ты должна была рано или поздно приехать сюда. Это знак небес. Они тебя ждут!

– Кто? – встрял в разговор любопытный Мигель, но колдунья, повернувшись к нему, гаркнула: – Спасибо тебе, сын мой! Приходи сегодня вечером, я отсыплю тебе тапиоки.

А затем, обращаясь к Эльке и Нико, добавила:

– Проходите, я рада вам. И не беспокойтесь, в моих комнатах нет ос и сороконожек!

Эльке, не понимая, откуда бабка узнала и про это, последовала за Магдаленой внутрь особняка. На улице, где палило утреннее солнце, было жарко, в помещении же царила прохлада. Комнаты располагались на втором этаже: просторные, большие, благоустроенные. К каждой прилегала своя ванная, и Эльке, бросив взгляд на белоснежный кафель, устыдилась мысли о том, что из слива могут вылезти противные сороконожки.

Цена была просто смешной. При этом Магдалена позволила постоялицам пользоваться громадной кухней, расположенной на первом этаже, и все это входило в стоимость комнат. Эльке даже заподозрила, что бабка почему-то хочет, чтобы они остались у нее, но та зыркнула на нее столь сурово, что Шрепп прикусила язык. Та что, телепатка?

– Ключей я вам не даю, – заявила Магдалена, – но они вам и не нужны. Я все время дома, так что можете приходить и уходить в любое время. И запомните: то, за чем вы приехали, ждет вас. Мы ждем вас!

Она повторила загадочную фразу. В сопровождении Мигеля комиссарши покинули дом колдуньи. Портье, которого явно что-то мучило, вдруг спросил:

– А правда, что вы приехали к нам из-за убийств?

И, не дожидаясь ответа, почтительно присвистнул. Заметив в глазах подростка азарт, Николетта ответила:

– Да, и ты – первый подозреваемый!

Портье закашлялся и в смущении уставился на комиссаршу.

Николетта продолжила:

– Ты сослужишь полезную для общества службу, Мигель, если покажешь нам, во-первых, где живет твой хозяин дон Пруденсио Ногера, и во-вторых, – укажешь путь к монастырю.

– А это надо для расследования? – загоревшись, прошептал Мигель. – Как круто, слава богу, что грохнули этих монахинь! И старика Хорхе, говорят, сегодня ночью нашли в луже крови. Вот это да! Прямо как в американском триллере!

Неподдельная восторженность молодого человека, который радовался тому, что Санта-Кларита стала ареной смертоубийств, насмешила Эльке. Что ж, она сама родилась не в городе, а в крошечной деревушке, даже хуторе, в Шлезвиг-Гольштейне на самой границе с Данией. Там даже почетная смерть соседской курицы от старости была событием недели, а улетевшее во время урагана нижнее белье соседей, которое приземлилось на крыше дома родителей Эльке, стало темой для разговоров на весь следующий год.

– Если я могу вам помочь, то говорите, – продолжал Мигель. – Я умею так подслушать, что никто и не заподозрит, что я рядом. Или вот, например, эти американские археологи, или кто там они на самом деле...

Он привел их к большому дому с колоннами, в котором обитал глава местной администрации дон Пруденсио Ногера. Эльке отметила, что особняк выделяется среди прочих своей красотой и размерами. У мэра явно водятся деньги.

– Что за археологи? – спросила Николетта, а Мигель кивнул на параллельную улицу: – Да вот они, собственной персоной. Я многое знаю, меня же, портье, обычно не замечают, а вот я подмечаю многое. Зовут их Саманта и Виланд Бейкеры. Он, кажется, из Германии...

Эльке с любопытством посмотрела на соотечественника и его американскую супругу. Мужчине было порядком за пятьдесят, он, когда-то рыжий, теперь был почти лыс, только за ушами сохранились жалкие пряди огненных волос. Он был облачен в шорты и майку, причем не защищенные от солнца руки и ноги и даже обширная плешь были поразительно багрового цвета. Судя по всему, немецкий археолог склонен сразу же обгорать на солнце, но это его не волновало. Глаза его скрывали зеркальные солнцезащитные очки.

Впереди него, вышагивая, как гренадер, шла хорошо сложенная и красивая дама. Ее можно было бы назвать идеальной, если бы от нее не веяло всезнанием и небрежением ко всем прочим. Да и черты лица у нее были слишком крупные, она походила на кариатиду, внезапно ожившую и покинувшую свое место под фасадом какого-нибудь старинного дома.

Дама повернулась к мужу, что-то крикнула, тот, отстававший, прибавил ходу, не желая вызывать нареканий. Эльке хмыкнула. Сколько раз нечто подобное она видела у себя в Гамбурге: некоторые гуляют с собачками, а кто-то выгуливает мужа.

– Они очень богатые, – сказал с некоторым сожалением Мигель. – Сначала, как и вы, хотели остановиться в гостинице, но даме не понравилась пара безобидных пауков на потолке. Она подняла такой скандалище! Живут в самом центре, сняли пустующую виллу, платят за нее ужас сколько!

– И что они у вас копают? – спросила Эльке, однако Мигель только пожал плечами. Удивительно, но молодой человек был не в курсе!

Затем портье указал им дорогу, что прямиком вела к монастырю Непорочного Зачатия, две монахини которого и стали жертвами убийства.

– Передавайте привет Витансьон, – сказал на прощание Мигель. – Она пока послушница, но скоро должна принять постриг. Она такая милашка! И зачем только в восемнадцать лет заживо хоронить себя в монастыре! Она мне так нравится...

Когда молодой человек, в который раз выразив свою готовность помочь комиссаршам, удалился опять на рабочее место, Эльке и Николетта кратко обсудили, чем сейчас займутся.

– Я считаю, что нам надо разделиться, – сказала Кордеро. – Это сэкономит время и силы. Ты достаточно хорошо говоришь по-испански, чтобы вести разговор. Поэтому нанеси-ка визит милейшему дону Пруденсио, местному алькальду, а я займусь проработкой монастыря. Кто знает, может быть, смерть двух сестер – не более чем сведение счетов между монахинями, ведь если жить вместе долгое время, зависеть друг от друга, то это рано или поздно приведет к взаимным обидам, ненависти и неадекватным поступкам.

На том и порешили. Эльке пошла к воротам особняка дона Пруденсио, а Николетта направила стопы в монастырь. Ей не пришлось долго идти, так как корпус монастыря располагался совсем рядом. Величественное здание, больше похожее на замок, было воздвигнуто из темного гранита, некоторые из флигелей, видимо, позднейшей постройки, из красного кирпича покрылись мхом и лишайниками. Николетта прошла в большой двор. Там суетились две монахини, которые пытались вытрясти гигантских размеров перину. У них ничего не получалось, так как одна, слишком полная, все время роняла концы перины, а другая, слишком худая, плакала и хныкала, жалуясь, что так они не вытрясут перину матушки и до второго пришествия.

– Не богохульствуй! – прикрикнула на нее здоровенная монахиня, в который раз уронив свой край перины на землю. – Что за наказание, прости Иисусе, и почему, когда надо трясти перину матушки, всегда на очереди мое имя?

Николетта подошла к монахиням, которые, увлеченные своим занятием, ничего вокруг не замечали. На зов Кордеро откликнулась корпулентная особа, которая оказалась сестрой Амарантой. Ее товарка, хилая сестра Миранда, притихла, слушая то, о чем говорит Николетта с Амарантой.

– Вы хотите видеть матушку-настоятельницу? – спросила полная монахиня. – Она наверняка занята, однако если это срочно...

– Я – комиссар полиции Николетта Кордеро, – сказала Нико. – И прибыла в ваш городок, чтобы выяснить причины гибели сестры Фернанды и сестры Пилар.

Нико решила действовать напролом, желая посмотреть, какой эффект произведут ее слова. Сестра Амаранта, скрестив руки на животе, ничего не ответила, только мускулы лица у нее напряглись, а вот сестра Миранда пискнула, и только что вытрясенная перина упала целиком на пыльный двор.

– Вы хотите поймать убийцу! – прошептала Миранда. – Он лишил жизни двух наших сестер! Какой ужас! Какой ужас!

Но словам сестры Миранды не хватало страсти и энергии. Она твердила их как заученную фразу. Амаранта рявкнула на Миранду:

– Голубушка, сестра, придется тебе одной вытрясать перину матушки, это ты виновата в том, что она снова в пыли!

Оставив Миранду один на один с периной, сестра Амаранта вызвалась проводить Николетту в кабинет к настоятельнице.

– Наша аббатиса, матушка Августина, добрейшей души человек, – вещала она, пока они поднимались по витой лестнице. – Она была ужасно шокирована этими убийствами! Ведь кто-то, как вам известно, похитил, помимо всего прочего, и дароносицу с гвоздем из голгофского креста! Какое святотатство! И все это накануне приезда...

Она осеклась, видимо, не желая выбалтывать главный секрет о приезде папы римского. Они оказались в приемной матери-настоятельницы. У Нико имелась информация касательно аббатисы: мать Августина, в миру Альберта Формоза, происходила из именитой, но бедной семьи. В возрасте двадцати пяти лет, почувствовав внезапное призвание служить Богу, Альберта ушла в монастырь. За тридцать лет она сделала хорошую карьеру, пройдя путь от рядовой монахини до настоятельницы монастыря Непорочного Зачатия.

Николетта не представляла себе, что у аббатисы, как и у министра, имеется своя приемная, в которой на телефоне сидит монахиня-секретарь. Более того, ее поразило то, что приемная оборудована по последнему слову офисной техники – плоский монитор бесшумно работающего компьютера, лазерный принтер, факсовый и копировальный аппараты, даже машинка для уничтожения бумаг. Все это резко контрастировало со средневековым обрамлением: каменные стены толстой кладки, строгое распятие из слоновой кости.

– Сестра София, – сказала Амаранта, с робостью входя в приемную. – Это госпожа комиссар из столицы, она приехала для расследования убийств несчастной Фернанды и Пилар. И она хотела бы встретиться с матушкой...

Сестра София, личный секретарь аббатисы, подняла глаза на Нико. Софии было чуть за тридцать, она отличалась несомненной красотой, а светлые глаза лучились умом и проницательностью. «Что привело ее в монастырь?» – подумала Николетта. Наверняка она могла бы сделать отличную карьеру в адвокатской фирме или рекламном агентстве. Но пути господни, как известно, неисповедимы....

– Можете быть свободны, сестра Амаранта, – доброжелательным, но арктически-ледяным тоном проронила София. Она явно держала себя выше других монахинь, и, как отметила Николетта, им это не нравилось. Амаранта, что-то пробормотав, исчезла. София, поднявшись из-за стола, протянула Николетте руку.

У Софии было крепкое, почти мужское рукопожатие, и неизвестно почему Нико подумала – а не могли ли такие же руки, руки сильной молодой женщины, обвить бельевой веревкой горло сестры Фернанды, затем удержать под водой городского фонтана голову сестры Пилар и наконец обрушить на затылок пожилого дона Фабидо бронзовую статуэтку?

– Рада с вами познакомиться, комиссар Кордеро, – сказала София. Николетта отметила, что та уже знает ее фамилию. Интересно, но когда Амаранта представляла ее, то не произнесла имени, а только должность. Или руководство монастыря уже оповещено о ее визите? Странно, странно...

– Правильно ли я вас понимаю, что вы желаете говорить с матушкой? – продолжила София. Николетта ответила согласием.

– Увы, в данный момент матушка занята крайне важным разговором с нашим священником, падре Теренсио. Однако, разумеется, она изыщет время, чтобы принять вас. Вы же знаете, что в ближайшие дни в наш городок приедет с визитом его святейшество. Это безусловная честь, тем более что Ватикан сообщил: папа желает во что бы то ни стало нанести визит в Санта-Клариту, дабы лицезреть хрустальную Деву Марию, которая уже много десятилетий источает сама собой слезы. А после убийств и похищения дароносицы его визит оказался под вопросом...

Сестра София любезно предложила Николетте присесть. Кордеро опустилась не на жесткий стул, стоявший у стены (видимо, он предназначался для монахинь), а в мягкое кожаное кресло, которым, скорее всего, могли пользоваться прочие посетители аббатисы.

– Матушка примет вас в течение получаса, – сообщила приветливо София. – Хотите чего-либо прохладительного? Или, быть может, кофе?

Николетта попросила кофе с молоком, сестра София, извинившись, покинула свой пост. Воспользовавшись моментом, Кордеро оказалась в ее вертящемся кресле, открыла ящики стола. Бумаги, бумаги, бумаги. Несколько молитвословов, Библия. Ага, аббатиса ведет переписку со многими инстанциями. А вот это уже занимательно...

Какие-то экономические подсчеты, а внизу таблицы итоговая сумма – двадцать миллионов долларов. И откуда в провинциальном монастыре такие суммы? Затем, все время оглядываясь туда, где скрылась сестра София, Николетта вчиталась в текст письма, которое набирала для матушки ее секретарша. Кажется, все безобидно, какие-то внутрихозяйственные дела.

Едва Нико уселась в свое кресло, как показалась сестра София с подносом, на котором были чашка с кофе и тарелочка с печеньями. Кордеро поблагодарила Софию, та снова разместилась за компьютером. Николетта увидела, что София как-то странно посматривает то на нее, то на монитор. Или София поняла, что гостья копалась в документах и содержимом компьютера? Судя по всему, эта сестра София – не промах, ее просто так не проведешь.

Чтобы как-то сгладить неловкость, Николетта задала вопрос:

– Сестра София, а что вам известно об убийствах? Есть ли у вас предположения, кто мог совершить их? И каковы были эти погибшие монахини, из-за чего кто-то мог желать их смерти?

София, улыбнувшись, заметила:

– О, я понимаю, вы как истинный детектив должны задать вопросы свидетелям или подозреваемым. Эти смерти – пятно на репутации нашего монастыря, неслыханное и мерзопакостное злодеяние сатаны! Сестра Фернанда была ответственна за монастырскую библиотеку, сестра Пилар являлась ее помощницей. Кто мог поднять на них руку, остается для меня загадкой. Быть может, сестра Фернанда была чуть остра на язык, а сестра Пилар нудновата, но это не повод, чтобы лишать их жизни.

В словах сестры Софии Николетта не слышала интонации скорби, только отчаяние по поводу урона репутации монастыря Непорочного Зачатия. Сколько раз, проводя расследование среди сотрудников крупной фирмы или преуспевающего банка, она убеждалась – мало кто в действительности убивался по поводу смерти коллеги, все заботились об одном: выгородить себя и сохранить статус-кво. Монастырь – это тоже своего рода большое предприятие, тут полно своих тайн, которые кто-то любой ценой хочет сохранить в неприкосновенности.

– Значит, вы не можете сказать, кто бы мог желать их смерти? – протянула Николетта.

Сестра София парировала:

– Ведь вы для того и приехали к нам, чтобы выяснить это, не так ли? Я не собираюсь отбирать у вас ваш хлеб, госпожа комиссар. Сестру Фернанду могли убить как свидетельницу ограбления, ведь в ночь ее смерти из капеллы исчезла драгоценная дароносица, усыпанная самоцветами. Сестра Пилар могла стать жертвой как свидетельница, после убийства сестры Фернанды она ходила как в воду опущенная, у меня было такое впечатление, что она что-то знает, но не решается сказать... На теле сестер ведь не было обнаружено следов... следов непристойных мужских действий?

Николетта, понимая, что так София хочет выяснить, не стали ли монашки жертвами сексуальных преступлений, ответила отрицательно:

– Нет, сестра, тот, кто убил их, не покушался на их честь. За этим стоит что-то другое!

Дверь в кабинет матери-настоятельницы распахнулась, на пороге возникла моложавая дама, облаченная в монашеское одеяние. Аббатиса Августина отличалась аристократической красотой и старомодными, чуть вычурными манерами. На носу у нее сидели очки в тонкой стальной оправе. Мелодичным голосом она спросила, обращаясь к Николетте:

– Госпожа комиссар Кордеро? Я рада вас приветствовать под сенью нашей божеской обители. Приношу свои самые искренние извинения, что заставила вас ждать. Прошу вас!

Она протянула Нико руку, рукопожатие аббатисы было мягким, не то что у ее секретарши. Вряд ли эти холеные, не знающие физического труда ладони могли удержать под водой голову старой монахини.

Кабинет матери-настоятельницы был небольшим, но очень уютным и в то же время строгим. Большое окно выходило в монастырский сад, причем это позволяло не только наслаждаться живописным видом, но и держать под неусыпным контролем работу сестер-монахинь: кто и как полет огород, поливает деревья, кормит кроликов.

Николетту приветствовал пожилой худой священник с грустным выражением лица, отец Теренсио. В кабинете аббатисы было множество книг, в основном духовной и теологической тематики, а на столе возвышался ноутбук. Надо же, прогресс проложил свой путь даже в кельи отдаленного монастыря в Санта-Кларите!

– Прошу вас, – пригласила ее жестом в кресло настоятельница Августина. – Итак, госпожа комиссар, вы прибыли из-за смерти несчастных сестер Фернанды и Пилар? Я хочу во что бы то ни стало найти того нечестивца, который лишил жизни сих овечек Божьих! Он понесет и Божеское наказание, ведь, пойдя на убийство, он отринул Божьи заповеди. Но он должен предстать и перед человеческим судом, чтобы испытать на себе всю тяжесть собственной вины!

– Он – или она, – сказала Нико, и аббатиса вздрогнула. К чему эта речь – или Августина хочет сделать акцент на том, что убийца – мужчина и соответственно женский монастырь и его обитательницы не имеют к преступлению никакого отношения?

– О, я не думаю, более того, я уверен, что никто из монахинь не мог пойти на такое жуткое злодеяние, – подал голос отец Теренсио. – Насколько я в курсе, способ убийств исключает причастность к ним женщин.

– Я еще не говорила об этом с экспертом, – честно призналась Кордеро. Похоже, в монастыре все заодно и придерживаются единой линии: преступление совершил пришелец извне, монахини к нему не причастны.

– Кроме того, кто-то похитил дароносицу, – продолжила мать Августина. Она подошла к сейфу, вынула из него несколько цветных фото. На них Николетта увидела золотой ковчежец, украшенный сияющими камнями белого, зеленого, красного и синего цветов.

– Ее сделал наш местный ювелирный гений, Альваро Мендоза, – сказал внезапно заерзавший в кресле отец Теренсио. – Так сказать, Леонардо да Винчи нашего городка. Он жил в девятнадцатом веке...

– Но самое страшное, что дароносица хранила в себе гвоздь животворного креста с Голгофы, которым был распят Иисус, – вздохнула Августина. – На что только не пойдут коллекционеры, чтобы заполучить подобные сакралии. Но следуя за золотым тельцом, они ввергают себя в руки искусителя рода человеческого!

Отец Теренсио тяжко вздохнул и прибавил:

– Да, сейчас времена изменились, ради денег каждый готов пойти на все. И задаешься поневоле вопросом – не настал ли час расплаты, не грядет ли Страшный суд?

Монашки в саду трудились не покладая рук, видимо, они знали, что мать-настоятельница, аки Цербер, стережет их. Августина изъявила полную готовность помочь расследованию и не имела ничего против того, чтобы Николетта осмотрела кельи погибших монахинь, их рабочее место – библиотеку и капеллу, откуда была похищена дароносица.

Первым делом они направились в капеллу, где и располагалась святыня городка – хрустальная статуя Девы Марии. У Николетты сложились неодназначные отношения с Богом и с религией. Она не посещала церковь, не соблюдала обряды и, насмотревшись во время своей работы на множество человеческих трагедий, разуверилась в том, что кто-то, великий и милосердный, мог бы допустить такие страсти и равнодушно взирать сверху на мучения и ошибки чад, созданных по подобию своему. И все же...

И все же иногда в ней вспыхивала мысль – может быть, вопреки здравому смыслу и логическим рассуждениям все правда, о чем говорит церковь? Но порыв быстро проходил, и Николетта снова погружалась в пучины неверия.

Однако это не мешало ей восхищаться красотой, созданной руками человеческими во славу Божию. Войдя в капеллу, она попала с яркого света во тьму. Глазам понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к полумраку. Где-то по бокам горели мириады свечей. А впереди, в скальной нише возвышалась она – Дева Мария.

Словно зачарованная, Николетта медленно шла к статуе. Небольшая, размером не более метра, она словно парила в сгустившемся свинцовом воздухе. Фигура была сделана из единого кристалла горного хрусталя и изображала светящуюся от радости мать, держащую на руках новорожденного. Мастерство неизвестного ваятеля было безграничным, ему удалось передать одновременно человеческие эмоции и нечеловеческий, божественный свет, идущий от лица той, что подарила миру Спасителя.

– Это ведь чудо, не так ли? – раздался приглушенный голос матери Августины. – Я столько раз на дню спускаюсь сюда на протяжении уже двадцати лет и каждый раз испытываю восторг!

Николетта присмотрелась. По щекам статуи в самом деле струились слезы. Хрустальная Дева плачет! И это верующие почитают чудом и доказательством бытия Божия. Николетта бросила взгляд на некое подобие алтаря, возвышающегося перед нишей со статуей. Подоспевший отец Теренсио сказал:

– Тут и стояла дароносица. А тело сестры Фернанды нашли на выходе из капеллы. Как страшно, ведь так?

Экстаз прошел, Николетта принялась за осмотр места преступления. Мать Августина, сославшись на срочные дела, удалилась, обещая прислать одну из монахинь, которая проводит Николетту в кельи убиенных. На полу капеллы все еще сохранился меловой след тела удушенной монахини. На Фернанду напали сзади, кто-то набросил ей на шею кусок бельевой бечевки, затянул – и лишил сестру жизни. Сделать это было не так сложно. Эксперт, исследовав микроволоски на шее жертвы, неопровержимо установил, что та, которой пользуются монахини для развешивания белья в монастыре, и бечевка, которая захлестнулась на шее сестры Фернанды – одинаковые. Кто-то отрезал от мотка веревки кухонным ножом примерно полтора метра и использовал это для бесчеловечного акта насилия.

– Сестра Фернанда была такой работящей, – говорил тем временем отец Теренсио, стоявший неподалеку. – В монастыре, несмотря на радостное ожидание визита его святейшества, царит атмосфера страха и подозрительности.

– А вы, святой отец? – задала вопрос Николетта. – Что вы думаете по поводу убийств? Кому бы я ни задавала этот вопрос в монастыре, все пытаются свалить вину за преступления на нечистого. Не знаю, демонология – не моя специализация, но убийства совершил человек, пускай и подгоняемый внутренними бесами.

Священник снова тяжело вздохнул и ответил:

– Я не знаю, кому могла повредить сестра Фернанда. Видимо, она в самом деле стала жертвой богохульника, который украл дароносицу. Наверняка эта драгоценность стоит баснословных денег, а реликвия, которая хранится в ней – гвоздь от Креста Господня, – вообще бесценна. Но если вы намекаете на распри между сестрами... Не буду скрывать, сорок женщин, которые изо дня в день живут бок о бок почти двадцать четыре часа в сутки и не имеют практически никаких контактов с внешним миром, подчас склонны затаивать мнимую обиду. Но я не думаю, что кто-то из монахинь решился бы на такое. Я знаю каждую из них, многих не первый год, и могу вас уверить, никто бы не посмел нарушить заповеди.

Они вышли тем временем наружу и оказались на территории небольшого кладбища. Кордеро увидела строгие кресты и могильные плиты, под большинством из которых покоились бывшие обитательницы монастыря Непорочного Зачатия. Ее внимание привлекло необычное захоронение – вместо плиты или креста над землей возвышалось некое подобие египетской пирамиды, только в сильно уменьшенных размерах.

Николетта отметила, что священник был рад сменить тему. Ну что же, она тоже понимает: вряд ли женщина совершила три убийства, каждое из которых требовало определенных физических усилий. А вот мужчина? Но подозреваемыми были монахини, из их числа происходили и две первых жертвы. И как это упустили из виду, что в монастыре есть все же мужчина, а именно отец Теренсио. Он здесь не живет, однако наверняка знает все тайны и местные сплетни. Священник вполне мог поссориться с монахинями, или те могли случайно стать свидетелями того, что для их глаз не предназначалось. Во всяком случае, падре вполне силен, чтобы удушить или утопить беззащитную монашку, а также опустить на череп старику бронзовую статуэтку.

Кордеро в сопровождении священника остановилась перед захоронением. Николетта напрягла зрение. На позеленевшей грани пирамиды было начертано: «Здесь покоится Альваро Мендоза, появившийся на свет 13 сентября 1800 года и призванный Создателем в Пасхальное воскресенье года 1874-го. Он был изобретателем, поэтом и добрым католиком. Все свои секреты он унес с собой в могилу».

– Альваро Мендоза, наш провинциальный гений, – сказал священник. – И что самое удивительное, каждое слово в этой эпитафии, которую он выдумал для своей могилы, соответствует действительности. Он был изобретателем, именно он изготовил, например, ту самую дароносицу, которую украли из капеллы, а также еще кое-какие драгоценные безделушки. Способствовал проложению первого в Санта-Кларите водопровода, выступал за введение всеобщего школьного образования, в том числе и для негров, которые были тогда рабами. Помогал церкви как мог, после разрушительного пожара монастырь был восстановлен именно по его чертежам.

Николетта в задумчивости посмотрела на гранитную пирамиду. У нее мелькнула смутная мысль, но она так и не могла понять, в чем же дело. Как будто лицо ей овеял ветерок...

– Вам же известно, во времена гражданской войны и правления императора Сильвио нашей стране пришлось многое пережить, годы были неспокойные, – вещал священник. – И монастырь оказался в самом эпицентре событий. Ах, ну эти поросшие паутиной истории годы никому сейчас не интересны. Впрочем, вот и сестра Урсула, наш добрый ангел!

К ним спешила низенькая сдобная монашка, которая доставала Николетте, и так не особо рослой, едва до плеча. От нее веяло оптимизмом и уверенностью.

– Ах, прошу прощения, – всплеснула она руками. – Вы уже заждались меня? Матушка сказала мне, что вы хотите осмотреть кельи сестры Фернанды и сестры Пилар. Конечно же, я покажу вам их комнаты!

– Без сестры Урсулы, которая заведует хозяйством в монастыре, мы бы давно потерпели крах, – сказал падре Теренсио. – И как это у вас только получается, сестра, одновременно проводить экскурсии, следить за приготовлением обеда, заглянуть в прачечную, надзирать за огородом, позаботиться о кроликах и... И уж не знаю, что еще!

Сестра Урсула рассмеялась, лучистые морщинки появились у нее в уголках глаз.

– Святой отец, вы мне льстите, а лесть, как вы знаете, есть оружие нечистого! На все у нас Божий промысел. Я делаю то, что в моих силах!

Они оказались в монастырских стенах, поднялись на второй этаж, прошли в отдаленное крыло, где жили монахини. Николетта подумала, что обстановка и антураж келий больше походят на тюремные камеры. Кордеро знала – после обнаружения тел монахинь кельи уже обыскали, однако ничего не нашли. Впрочем, и в фонтане тоже ничего не нашли, а Эльке выудила оттуда запонку.

Нико осмотрела немногочисленный скарб сестры Пилар и сестры Фернанды. Несколько пар заштопанного чистого белья, непременная Библия. У сестры Фернанды имелось еще несколько книг. Все на философские темы. Странно, а что делает среди них справочник-каталог по церковным раритетам? Он был явным диссонансом в по-спартански обставленной келье пожилой монахини.

Кордеро открыла справочник, тот развернулся посередине, видимо, эту страницу часто смотрели, книга даже выгнулась. Ого, изображение той самой дароносицы, которая была похищена в ночь убийства сестры Фернанды. И на ней стоит крестик.

Николетта пролистала каталог, обратив внимание, что он – не из монастырской библиотеки, которой заведовала сестра Фернанда, а из городской библиотеки Санта-Клариты. Очень занимательно, необходимо сейчас же навести справки, чем еще интересовалась убитая монахиня.

Она обнаружила еще три фотографии, которые были помечены крестиками. Распятие, чаша и ларец. Добрая сестра Урсула, слава богу, удалилась, сказав, что ей надо спуститься в подвал и проверить, как идет починка канализационных труб, поэтому Николетта могла и не спешить.

Вслушиваясь в отдаленный шум, Кордеро опустилась на застеленную белой простыней кровать. Странно, ощущение такое, как будто хозяйка сейчас войдет. А на самом деле сестра Фернанда мертва, кто-то придушил ее обрезком бельевой веревки.

Николетта попыталась найти то, что объединяет все эти четыре предмета. Дароносица сделана из золота, украшена разнообразными драгоценными камнями и до недавнего времени находилась в капелле монастыря. Распятие изготовлено из серебра, слоновой кости и оникса, находится в частной коллекции, как гласит текст под фотографией. Чаша сработана из золота и серебра, украшена библейскими мотивами, в данный момент выставлена в экспозиции в столичном музее. И ларец: золото, платина, эбеновое и черное дерево, эмаль, лазурит и амазонит. В частном владении без фамилии хозяина.

И все же один общий момент был: все четыре предмета изготовлены в конце шестидесятых – начале семидесятых годов девятнадцатого века одним и тем же мастером. Тем самым, который покоится под пирамидой на монастырском кладбище, – Альваро Мендозой.

Что же получается, думала Николетта, кто-то охотится за предметами, сделанными золотых дел мастером и изобретателем из Санта-Клариты? Зачем? Но есть же чокнутые коллекционеры, которые готовы выложить любые деньги за возможность обладания тем или иным шедевром. Ваяния Мендозы, безусловно, ценны, они сделаны из дорогих материалов, однако по большому счету это не такой уж раритет, кроме того, они не такие уж старые, им нет и полутораста лет, и изготовил их не всемирно знаменитый ювелир, а малоизвестный провинциальный чудак.

Николетта нашла в каталоге еще два предмета, вышедших из-под руки Альваро Мендозы. Канделябр и крест. Однако эти вещицы не были отмечены крестиком. Отмечены кем? Наверняка покойной сестрой Фернандой.

Для чего монахиня это сделала, пока было не ясно. И сообщить правду она не может, так как убита. Николетта снова вернулась к мысли, которая пришла к ней еще в капелле, когда она думала о том, как произошло убийство сестры Фернанды.

Ее задушили, использовав кусок бечевки. Получается, что тот, кто совершил убийство, должен был иметь доступ к монастырской прачечной. И главное – тот, кто убил сестру, уже ждал ее в капелле с орудием убийства. Если бы грабитель, застигнутый монахиней врасплох, попытался под действием эмоций избавиться от ненужной свидетельницы, то он использовал бы для этого первое попавшееся под руку средство – или то оружие, которое у него имелось. Он бы стукнул старушку по голове тем же самым ковчежцем, или булыжником, или еще чем-то. Но если он применил бечевку, которая была предварительно отрезана от мотка, хранящегося в монастыре, это свидетельствует об одном: убийство сестры Фернанды планировалось. Планировалось заранее и вне зависимости от кражи дароносицы.

Возможно, и дароносица была украдена для того, чтобы создать видимость убийства как следствия ограбления. Но надо учесть то, что, по всей видимости, этот же убийца лишил затем жизни еще двух человек, не заботясь уже о какой бы то ни было инсценировке (старика Хорхе Фабидо тоже ограбили, в его особняке в самом деле что-то целенаправленно искали, выпотрошив письменный стол и разметав все книги).

Николетта вдруг интуитивно почувствовала, что находится на верном пути. Значит, все убийства, которых на нынешний момент три, связаны каким-то образом с кражей дароносицы и личностью умершего сто тридцать с лишним лет назад Альваро Мендозы.

Сестра Фернанда была библиотекарем, а сестра Пилар – ее помощницей. Старик Хорхе Фабидо был местным историком и краеведом. Все это тоже как-то взаимосвязано. И упирается в того, кто велел похоронить себя под пирамидой на монастырском кладбище.

Николетта прихватила каталог из кельи сестры Фернанды. Нужно проверить, не были ли украдены и другие вещи из отмеченных крестиком. Подоспела сестра Урсула, которая жаловалась на то, что рабочие в подвале никак не могут исправить неполадки. Маленькая монахиня засеменила к выходу. Кордеро по наитию спросила ее:

– Сестра Урсула, а что вы думаете об убийстве двух ваших монахинь?

Та, посмотрев на Нико, честно ответила:

– Боюсь, дочь моя, что это дело рук кого-то из монастырских. Кого-то из тех, кого я знаю и с кем встречаюсь каждый день.

Первый раз за этот день Николетта получила неожиданный и, что самое важное, весьма перспективный по своей сути ответ. Сестра Урсула, как поняла Николетта, была далеко неглупой женщиной, возможно, необразованной, однако наделенной природной смекалкой и живым воображением.

– И почему вы так думаете, сестра? – спросила Нико.

Та объяснила:

– Потому что больше это сделать некому, дочь моя. Монахини никому не мешали, раз их убили, то убийц следует искать среди их окружения. Скажу честно, я все же иногда смотрю детективные фильмы и читаю книжки. Сестра Фернанда и сестра Пилар не стали жертвами насилия, кроме того, подозрителен выбор: убиты две монахини, которые работали в библиотеке.

– Вы кого-то подозреваете? – задала вопрос Нико, но сестра Урсула только воздела к небу глаза и ответила:

– Бездумно высказанное обвинение есть грех. Я могу только рассказать вам, дочь моя, о том, кто был в друзьях у убиенных, а кто, напротив, относился к числу их врагов. Увы, даже в доме Христовом, коим является любой монастырь, неизбежно царят не только положительные, но и отрицательные эмоции.

– Выслушаю вас с удовольствием, сестра, – сказала Николетта Кордеро.

– Злословить вредно, но еще вреднее позволять проливать понапрасну кровь добрых христиан, – заметила нравоучительно малышка-монахиня. В ее словах было столько жара, что Николетта поняла: сестра Урсула истово верит в то, что говорит.

Сестра Урсула, забыв о насущных монастырских проблемах, произнесла:

– Покойная сестра Фернанда была несколько трудным в общении человеком. Высокомерной и себялюбивой, если честно сказать. Она происходила из древнего испанского рода и всегда ссылалась на это, как будто сие обстоятельство каким-то образом делало ее особым человеком. Я, например, крестьянских кровей, мне непонятны претензии сестры Фернанды. Она была на ножах с сестрой Софией, секретаршей матери-настоятельницы. Из-за чего конкретно – не знаю, однако они друг друга стоили: обе норовили сделать карьеру. Словно забыли, что монастырь – это не адвокатская контора! Фернанда разругалась незадолго до гибели с послушницей Витансьон, которая желает принять вскоре постриг. При этом Фернанда заявляла, что Витансьон недостойна этого! Почему она так взъелась на бедную девушку, ума не приложу!

Николетте стало понятно: сестра Фернанда не пользовалась любовью прочих монахинь. Может, ее все же убил кто-то из монастыря?

Урсула продолжала:

– Сестра Пилар находилась под влиянием сестры Фернанды, ее непосредственной начальницы. Сестру Пилар все уважали, но никто не любил. Она была тиха, занудна до ужаса и очень наблюдательна. Правда, прикладывалась излишне часто к бутылке с виноградным вином, но что поделать... Любила подслушивать чужие разговоры и собирала сплетни. Неблагородное занятие, скажу я вам! Зато если кто-то хотел узнать последние новости, как официальные, так и неофициальные, то всегда обращался к сестре Пилар. Мне кажется, ей нравилось коллекционировать всю эту словесную муть, а потом использовать против своих врагов или против врагов своей покровительницы и патронессы Фернанды.

Сестра Урсула замолчала, увидев нескольких монахинь, которые шли по тропинке. Наверняка ей не хотелось, чтобы те знали, о чем именно она беседует с комиссаром полиции. Николетта заприметила красивую девушку, которой что-то втолковывала уже известная ей полная сестра Амаранта.

– Это и есть Витансьон, – сказала Урсула. – Бедняжка, она из нищей семьи, у нее столько младших братьев и сестер! Вот родители и настояли на том, чтобы она ушла в монастырь, одним ртом меньше! – Подождав, пока процессия скроется из виду, Урсула продолжила: – Так вот, Пилар знала все и обо всех. Например, несколько лет назад, когда ей стало известно, что одна из сестер тайно встречается с мужчинами, она немедленно донесла об этом аббатисе. Она прикидывалась божьей овечкой, а на самом деле обожала интриговать, служила верой и правдой Фернанде! Посмотрите, рядом с Витансьон идет сестра Амаранта, она тоже не жаловала Пилар, та как-то пожаловалась матушке Августине, что Амаранта по ночам тайком поедает запасы из монастырского погреба.

Амаранту Николетта уже знала. Урсула указала на другую монахиню, еще не старую, долговязую, с носатым крысиным личиком:

– Сестра Лукреция, копия Пилар по характеру, такая же сплетница и проныра, поэтому и не выносила несчастную, Пилар платила ей той же монетой. Старались друг на дружку донести и очернить в глазах аббатисы. Скверные особы, что одна, что другая!

Сестра Лукреция обернулась, ее длинный нос дрожал от любопытства, и Николетте показалось, что монахиня пытается услышать, о чем же говорит с ней Урсула. Наверняка сожалеет, что не может уловить сути.

– Видите, она так и норовит быть в курсе всего, – произнесла сестра Урсула. – А четвертая с ними, эта седая сгорбленная дама, сестра Агнесса, наша пифия. Ей под девяносто, она не в себе, однако уверяет всех, что у нее бывают пророческие видения. После первого убийства она заявила, что этим не ограничится, и, представьте себе, ткнула пальцем в сестру Пилар и сказала, что та – следующая! Как в воду глядела, и через день Пилар утопили в фонтане...

Урсула перевела дух. Николетта Кордеро проводила внимательным взглядом группку монахинь. Значит, сестра Агнесса была уверена, что Пилар станет жертвой убийцы. Так и произошло. Сама старуха была бы не в состоянии совершить убийство, но это не исключает, что ей что-либо известно. Нужно с ней побеседовать.

– И все же сестра Пилар была лицемерной особой. О мертвых или хорошо, или ничего, как частенько повторяет матушка-настоятельница, но, по моему мнению, сестра Пилар не заслуживает того, чтобы ее славословили после смерти. Однако такой страшной участи она не заслужила, да смилостивится Господь над ее грешной душой!

Николетта подумала: неужели вездесущая Пилар знала что-то и о сестре Урсуле? Но какие тайны могут быть у этой крошки? Во всяком случае, убить двух рослых монахинь, которые были в два раза выше и раза в три тяжелее ее, она никак не могла.

– Пилар, например, как-то донесла матери-настоятельнице, что я краду кроликов и продаю их на базаре. Какая чушь! Не знаю, зачем Пилар такое наплела, скорее всего ее науськала Фернанда.

Ага, вот в чем дело, поняла Кордеро. Поэтому-то Урсула так и откровенна.

– И вот что интересно, – промолвила монахиня. – Незадолго до смерти Пилар намекнула мне в разговоре, что ей стала известна какая-то потрясающая тайна! Беда Пилар была в том, что она не умела держать язык за зубами. Однако стоило мне спросить, что это за тайна, как она замолчала. А потом бедняжку убили...

– И она даже не намекнула, что именно узнала? – спросила Николетта Кордеро.

Монахиня прошелестела в ответ:

– Не хочу ничего утверждать, но эта тайна каким-то образом связана с матерью-настоятельницей, аббатисой Августиной. Пилар сказала об этом, но больше мне ничего не известно!

Так ли это? Нико не знала. Вытрясти что-то еще из говорливой Урсулы она не смогла. Ту позвал один из рабочих, который ремонтировал трубы в подвале, и монахиня, пожелав Кордеро хорошего дня, исчезла.

Николетта взглянула на часы. Время сиесты. Пора справиться у комиссара Фелиппе Гарсиа, как идут дела, и поговорить с медиком-экспертом. Кордеро снова миновала кладбище и заметила, что около могилы Альваро Мендозы замерла чета археологов – американская жена и немецкий муж. Они о чем-то тихо переговаривались, и супруг делал пометки в большом блокноте.

Итак, что ей известно? Чем больше она получала сведений, тем больше все усложнялось. Мотивы убить Фернанду и Пилар были у многих, нужно еще узнать, у кого имелся зуб на синьора Хорхе Фабидо. Но кто хотел, чтобы умерли все трое? Или связи между двумя первыми и последним убийством нет? И при чем здесь пометки в каталоге церковных ценностей и личность изобретателя и ювелира Альваро Мендозы, скончавшегося в Пасхальное воскресенье года 1874-го?

Николетта подошла к захоронению местного «Леонардо да Винчи». Археологи поздоровались, и Николетта заметила, как муженек проворно спрятал блокнот в карман шортов. И что они здесь делают?

– Удивительное место, не правда ли? – сказала, сладко улыбаясь, Саманта Бейкер по-испански с сильным американским акцентом. Что-то не нравилось во внешности и поведении этой дамы Николетте. Она не могла четко сформулировать, но эта красавица какая-то слишком... Слишком ненастоящая.

Эльке Шрепп позвонила в ворота особняка дона Пруденсио Ногеры. Пришлось подождать; наконец дверь раскрылась, на пороге появилась молодая девчушка в переднике, служанка или горничная, державшая в руке мухобойку.

– Могу ли я поговорить с доном Ногера? – спросила ее Шрепп. Девица исчезла, ничего не ответив, затем в дверях появилась полнокровная вальяжная дама. Оглядев Эльке с ног до головы, она произнесла:

– Убирайся отсюда, дрянь! Я не потерплю, чтобы любовницы моего муженька заявлялись ко мне в дом! Пошла прочь!

Подоспела девчушка, которая подала даме, судя по всему, жене господина мэра, ведро. Эльке никак не ожидала, что донна Ногера окатит ее грязной мыльной водой, но именно так и произошло. Дверь с треском захлопнулась, затем снова распахнулась, и разъяренная жена градоначальника завопила в лицо ничего не понимающей онемевшей Эльке:

– Катись отсюда, кому я сказала, а не то...

Шрепп побежала прочь, не желая узнать, что же еще ей грозит: быть побитой веником или получить по голове мухобойкой. Она злилась на саму себя и на жену Пруденсио Ногеры, по вине которой ее майка и джинсы пропитались грязной водой и благоухали помоями.

Эльке столкнулась с высоким и красивым господином, облаченным, несмотря на жару, франтовато, в белый костюм, белый же галстук, в котором сверкал красный камень, и огромное сомбреро. Лихо подкрученные усы и сладострастные полные губы дополняли картину. Господин улыбнулся Эльке и спросил, удерживая ее за руку:

– Прекрасная синьорита, в чем дело, что произошло, вас кто-то обидел? Скажите мне, кто, и я накажу этого безумца! Ради ваших бездонных глаз!

Шрепп ответила:

– Меня только что облила помоями сумасшедшая особа из этого дома, – и она указала на особняк Пруденсио Ногеры.

Галантный джентльмен несколько сник, а затем признался:

– Тогда вы столкнулись с моей женой, донной Камиллой Ногера. Мои соболезнования, прекрасная незнакомка!

Значит, перед ней предмет ее поисков, синьор мэр. Судя по всему, он направлялся домой обедать: быть главой Санта-Клариты являлось не таким уж обременительным занятием.

Ногера приобнял Эльке за талию и прошептал:

– Простите ее, она вздорная женщина, потому-то я так несчастен в браке! Камилла не понимает меня и моих порывов и почему-то думает, что я изменяю ей с первой встречной!

Судя по тому, что рука ловеласа уже спускалась по талии Эльке в направлении бедер, подозрения Камиллы были небеспочвенны. Дон Пруденсио, как поняла Эльке, считал себя истинным мачо, в обязанности которого входило как минимум сделать комплимент каждой прелестной даме и как максимум оказаться с ней в постели.

– Прошу вас, дон Пруденсио, – высвободилась из его объятий Эльке. Надо же, и когда ее в последний раз обнимал мужчина? Кажется, подобный грех был на заре туманной юности.

Эльке услышала, как дверь особняка снова с грохотом распахнулась, волосатая лапа дона Пруденсио мгновенно исчезла с ее ягодицы, мэр отпрянул в сторону. А жена его отлично выдрессировала!

На всех парах из дворика вылетела Камилла Ногера. Заметив Эльке, она открыла рот и протрубила:

– Так ты еще здесь! Что я тебе сказала, пошла прочь! Или ты думаешь, я должна перед окнами своего дома наблюдать, как мой муж тебя соблазняет?

Мэр, приосанившись, заявил:

– Дорогая, это совершенное недоразумение. Я знать не знаю эту даму. Кстати, как вас зовут?

– Эльке Шрепп, комиссар криминальной полиции города Гамбурга, – ответила Эльке. Камилла, которая была готова обрушить на Шрепп и мужа новую порцию обвинений, внезапно переменилась в лице, буря немедленно улеглась, и из бешеной фурии дама превратилась в милую светскую львицу.

Дон Пруденсио тоже переменился в лице, Эльке отметила, что градоначальник несколько побледнел. В чем же дело, они чего-то боятся? Наверняка весть о том, что немецкая комиссарша обнаружила накануне ночью тело синьора Фабидо, а затем вошла в команду по расследованию преступлений в Санта-Кларите, разнеслась по городку в считаные часы.

– Так вы и есть та самая немецкая комиссарша? – придя в себя, сказал Ногера. В глазах у него застыл страх.

Камилла как ни в чем не бывало подплыла к Эльке и сказала:

– Моя дорогая, это такая для нас честь! Как я рада, что вы зашли к нам! Мы с Пруденсио будем очень рады принять вас у себя! Извините за безобразную сцену, но это виновата... Виновата...

Камилла ткнула пальцем в раскрытую дверь, в проеме которой находилась девочка-служанка.

– Она виновата! Испортила чудный наряд нашей гостье! Ну пойдемте же в дом, а то начинается самое пекло, мы угостим вас обедом!

Эльке, усмехнувшись, проследовала за Камиллой в особняк Ногера. Как же удивительно, что еще секунду назад эта особа была готова растерзать ее, а едва стало известно, что она – комиссар полиции, так все изменилось. Дон Пруденсио обрел прежнее самообладание и снова превратился в балагура и весельчака.

Комиссарше предоставили новую одежду, а грязную велели служанке немедленно кинуть в стиральную машинку. Особняк был обставлен богато, донна Камилла предпочитала все самое яркое и дорогое. Эльке отказалась от обеда, однако с радостью приняла предложенные прохладительные напитки.

Чета Ногера была само гостеприимство. Если бы Эльке не пережила совсем недавно фантасмагорическую сцену, то ни за что бы не поверила, что донна Камилла способна плеснуть в лицо незнакомке помои из ведра.

– Вы нашли тело бедняги Фабидо? – перевел наконец разговор на животрепещущую тему мэр Санта-Клариты. – Наверняка грабители, черт их дери! Я уже просил моего племянника Фелиппе бросить все силы на раскрытие этого убийства...

Дон Пруденсио не видел ни малейшей связи между тремя смертями.

– Помилуйте, моя дорогая, первую монашку убили, когда пытались украсть дароносицу, вторая напилась и сама захлебнулась в фонтане, а дон Хорхе всегда хвастался, что у него полно ценных вещей, жил в одиночестве на отшибе, вот и поплатился за свою беспечность.

Эльке так не думала. Три убийства связаны, но только каким образом? Пруденсио Ногера тем временем вещал о том, что вечером он устраивает у себя в особняке небольшой прием.

– Будут археологи Бейкер, а также наша дама-инвестор из столицы, синьора Сивилла. Так что приходите, прошу вас, милая Эльке!

Он накрыл ее ладонь своей рукой, воспользовавшись тем, что Камилла покинула зал, чтобы дать нагоняй служанке. Шрепп хотела было отклонить приглашение и стряхнуть руку назойливого донжуана, но тут ее внимание привлекли манжеты Ногеры.

Белоснежные манжеты рубашки щеголеватого мэра Санта-Клариты были украшены массивными запонками – чеканное серебро и фиолетовый камень с черными прожилками. Кто в наши дни носит запонки? Не так уж и много людей... А одну из подобных запонок она обнаружила в фонтане, в водах которого некто утопил сестру Пилар.

Эльке, извинившись, вышла из гостиной. Она быстро сориентировалась в расположении комнат, спальня хозяина на втором этаже. Эльке бесстрашно зашла в спальню, прикрыла за собой дверь. Огромная кровать, туалетный столик, шкатулка.

Драгоценности Камиллы – и запонки Пруденсио. У него было не меньше десятка пар. И только у одной запонки – золотой с малахитовой вставкой – не хватало пары. Потому что вторая запонка находилась в полиэтиленовом пакете у Николетты.

Одна запонка в спальне Пруденсио, а вторая в фонтане под водой, в которой убийца продержал голову несчастной монахини. Случайность ли это? Пруденсио всегда может сослаться на то, что потерял запонку и произошло это уже после убийства. Мало ли каким образом она оказалась в городском фонтане, кто-то мог найти ее на тротуаре и бросить в воду.

Эльке закрыла шкатулку и покинула спальню. Значит, Пруденсио вполне может быть причастен к убийствам. Или его жена? Она дама крупная и, как убедилась Эльке, склонная к решительным и импульсивным поступкам. Такая могла запросто и придушить, и утопить, и статуэткой по голове шарахнуть.

Шрепп вернулась в гостиную. Она замешкалась на пороге и уловила тихие фразы, которыми обменивались супруги:

– Ты понял, Пруденсио, ничего не должно выплыть наружу. Иначе мы оба окажемся по уши в дерьме!

– Кому ты рассказываешь, Камилла, только веди себя прилично и не впадай в раж. Комиссарша от меня без ума, так что я сумею забить ей мозги всем чем угодно, но только не расследованием убийств.

– Ладно, но знай меру, Пруденсио, ведь это все из-за твоей похоти...

Эльке, притаившуюся в коридоре, напугала служанка, которая незаметно подошла сзади и пропищала:

– Синьора, ваша одежда!

Шрепп поблагодарила девочку и вошла в гостиную. Хозяева радушно встретили ее появление. Эльке приняла приглашение на званый ужин. Пруденсио был уверен, что она не устоит перед его мужским шармом и обаянием. Ему пока что незачем знать, что она никак на сие не реагирует. Градоначальник самоуверен, это его ахиллесова пята, и на этом можно сыграть и даже, если что, потерпеть его поглаживания и приставания ради информации.

– Кстати, синьор мэр, позвольте задать нескромный вопрос: отчего около вашего городка на старой автозаправке лежат три скелета, судя по всему, уже многие годы, а власти этим не интересуются и не убирают останки? – спросила Эльке у Ногеры.

– Ах! – возвел к потолку глаза алькальд. – Эти мертвецы – моя извечная головная боль! Они лежат на заправке уже больше семнадцати лет. Это жертвы мафиозных разборок сразу после путча 1987 года. Хозяин заправки, Пако, был бельмом на глазу дона Бонифацио, нашего «крестного отца», умершего прошлой весной. После путча, когда везде царил разброд, дон Бонифацио лично приехал к Пако и расстрелял из «калашникова» его самого, его сына и случайную клиентку. Понятное дело, дона Бонифацио никто к ответственности не привлек, хотя все знали, чьих рук это дело. А трупы... До путча территория автозаправки относилась к Санта-Кларите, а сразу после него власти в столице провели новое административное деление страны, и заправка оказалась территорией штата. Но штат до сих пор считает, что убрать трупы и захоронить их должны за счет нашего городка. Тяжба тянется уже второе десятилетие, возможно, когда Конституционный суд вынесет решение по этому делу, а рассмотрение назначено на следующий год, то станет ясно, в чьей компетенции находятся скелеты! А пока нас официально не обязали заниматься останками, мы сами не проявим инициативы. Я уверен, что суд вынесет решение в нашу пользу и штат все же раскошелится на санацию автозаправки! Мы этого делать ни за что не будем!

Эльке поняла, что в Коста-Бьянке многие проблемы ждут своего разрешения годами. Ну, в этом южноамериканская страна чем-то походила и на ее родину, Германию... Но там по крайней мере скелеты на дорогах не валяются, ожидая решения суда, кому их хоронить, – они лежат в моргах, и иногда в самом деле продолжительное время...

Дон Пруденсио, плотно закусивший, засобирался снова на работу, в ратушу, расположенную всего в нескольких десятках метров от особняка. Эльке поняла, что пора говорить «до свидания».

– Мы были очень рады с вами познакомиться! – сказала на прощание донна Камилла, провожая Эльке. – Мы вас ждем к себе в гости! И кстати, где госпожа комиссар Кордеро, вы же ее знаете? Мы были бы польщены и ее визитом. Всего хорошего!

Эльке оказалась на улице. Она ускорила шаг, чтобы ее не нагнал Пруденсио, который, расцеловав жену, снова пошел служить народу. У нее есть сведения, и необходимо сообщить об открытии, сделанном в доме Ногера, Николетте. И они решат, что следует предпринять дальше.

Эльке нашла Николетту в полицейском участке. Та работала за компьютером, составляя какую-то схему. Фелиппе Гарсиа сидел за соседним столом и задумчиво смотрел в потолок. Эльке не хотела, чтобы молодой инспектор слышал о том, что она обнаружила у его дядьки. Насколько она понимает, своим местом Фелиппе обязан Пруденсио, и, вполне вероятно, молодой человек благодарен мэру за это. А значит, он может информировать его о ходе расследования.

– Фелиппе, мне надо поговорить с Гамбургом, где это можно сделать? – спросила она.

Комиссар встрепенулся:

– А это так необходимо? Ах, ну да, конечно...

Видимо, лишние расходы здесь не приветствовались, однако делать было нечего. Он освободил свой стол, а сам скрылся в соседнем помещении. Шрепп подняла трубку. Итак, что она хотела? Первым делом ее интересовала информация о Виланде Бейкере, немецком супруге Саманты. Подозрительная пара, хотя бы потому, что они выглядят до чрезвычайности невинно. Никто толком не знал, чем занимаются эти археологи в Санта-Кларите. Они не участвовали в раскопках, не занимались изучением архивов, а по большей части ходили по улицам и частенько заглядывали на монастырское кладбище. Их явно тянет к могиле Альваро Мендозы. Но почему?

Она кратко переговорила с Йоханом Пилярски, своим помощником, и дала ему задание узнать все, что только можно, о Виланде Бейкере, профессоре университета города Нюрнберга, и его американской жене. Затем, положив трубку, посмотрела на Николетту.

– Мне удалось найти того человека, которому принадлежит запонка, – сказала Эльке. Кордеро вопросительно посмотрела на нее. Шрепп продолжила: – Это уважаемый дон Пруденсио Ногера, дядя Фелиппе и по совместительству – глава Санта-Клариты.

Она поведала Нико о своем открытии. Та, в свою очередь, рассказала о путешествии в монастырь, о распрях между монахинями, каталоге церковных ценностей, найденном в келье сестры Фернанды, и своих мыслях о ее убийстве.

– Значит, ты думаешь, что к убийствам причастен кто-то из монастыря? – произнесла Эльке Шрепп. – Но зачем одной из монахинь совершать такие жуткие преступления? Что это даст им?

– Пока не знаю, – проговорила медленно Николетта. – Но мне кажется, что виной всему наша неинформированность. В городе что-то происходит, в Санта-Кларите имеются свои собственные тайны, которые так просто не раскрываются чужакам... – Николетта понизила голос и кивнула в сторону смежного помещения, где находился комиссар Гарсиа: – Ты думаешь, Фелиппе можно доверять? Он зависит от своего дядьки и, возможно, намеренно скрывает причастность Пруденсио к убийствам.

Эльке тоже придерживалась подобного мнения. Фелиппе ей нравился, однако... Однако он был племянником Пруденсио, и именно мэр поставил его на место главного полицейского в Санта-Кларите.

Фелиппе снова появился в кабинете и спросил с любопытством:

– Ну что, какие-то успехи есть? Наверняка вы много разузнали?

– Я познакомилась с вашим дядей и его супругой, – произнесла Эльке. Фелиппе улыбнулся, однако улыбка вышла несколько натянутой. У комиссарши создалось непреодолимое впечатление, что Гарсиа чего-то боится.

– Занимательный человек, – пробормотал он. – Дядю все уважают, он замечательный политик и так много сделал для нашего городка. Я ему тоже многим обязан, он и тетя Камилла позаботились обо мне после смерти моих родителей.

Эльке почувствовала сонливость. Еще бы, она не спала всю предыдущую ночь, а теперь, в самый разгар зноя, сидела в душном кабинете и пыталась сообразить, лжет Фелиппе или нет. Когда тот снова вышел, она рассказала Николетте и о приглашении Пруденсио.

– Нам надо воспользоваться гостеприимством дона Ногеры, – сказала та со смешком. – Он, как я понимаю, весьма галантный мужчина, при этом ему есть что скрывать от правосудия. Так что мы навестим его сегодня вечером!

Знойный день неожиданно подошел к завершению. Только что светило раскаленное солнце, которое испепеляло сухую почву и заставляло жителей Санта-Клариты прятаться в прохладных помещениях, и вдруг наступили роскошные тропические сумерки. Перезвонил Йохан Пилярски. Информация от него была многообещающей.

– Начать надо с того, что профессор Виланд Бейкер вовсе не профессор и совсем не Бейкер, – услышала Эльке далекий голос своего напарника. – Он на самом деле когда-то историю преподавал в Нюрнбергском университете, однако не имеет отношения к этому вузу уже как минимум лет пятнадцать. Его уволили из-за некоего покрытого тайной скандала. Вроде бы он пытался подделать результаты исследования и совершил кражу из архива. В общем, в научном мире он – пария.

Так, так, впитывала сведения Эльке. Вот каков он, этот профессор Бейкер. И почему он оказался в Санта-Кларите?

– У него есть американская жена Саманта Бейкер. До того как они соединились узами брака, профессор звался Виланд Зюльц. Вот так! Он взял фамилию жены, чтобы, по всей видимости, положить конец истории об его увольнении из университета и лишении профессорского звания.

Ага, он, значит, заметал следы и вполне легальным способом изменил себе фамилию. Герр Виланд Зюльц!

– Его жена из богатой и влиятельной семьи, старшие братья Саманты занимаются нефтяным бизнесом, а ее личное состояние исчисляется многими миллионами. Так что заботиться о хлебе насущном Саманте не приходится. Поэтому она посвятила себя науке, преуспела в этом. Работает в университете Сан-Диего. Ее специализация – страны Южной Америки в восемнадцатом и девятнадцатом столетиях. О ней я мало что могу сообщить. Вроде бы никаких преступлений за Самантой не числится.

Эльке поблагодарила Йохана и повесила трубку. Преступлений за Самантой не числится, но неужто она вышла замуж за разжалованного немецкого профессора по большой любви? Или их объединяет что-то иное?

Вечером они отправились на прием в особняк к дону Пруденсио. Тот встретил комиссарш, как всегда, с очаровательной улыбкой и манерами ловеласа. Эльке отметила, что он опять пытается приставать к ней.

В гостиной, выходящей в сад, собралось местное изысканное общество. Супруги Бейкер, отец Теренсио, Фелиппе Гарсиа, еще несколько человек, видимо, кто-то из власть имущих и богатых.

Среди гостей выделялась одна дама лет пятидесяти, несколько вульгарная, но красивая и дорого одетая. Она заразительно смеялась, при этом на ее груди колыхались массивные золотые украшения.

– Синьора Сивилла ди Альбронзо, – представил ее дон Пруденсио. – Она, можно так сказать, важный инвестор из столицы.

Синьора Сивилла, показав безукоризненные зубы, ответила глубоким прокуренным голосом:

– Пруденсио, ну зачем так шутить! Я – бедная вдова бедного банкира, которая на старости лет решила покинуть бурный мегаполис и перебраться в тихую провинцию.

– Донна Сивилла хочет построить у нас свою резиденцию, – продолжал мэр. – Поэтому она купила несколько участков около города...

– Ах да, – произнесла томно Сивилла. Она сделала театральный жест рукой, унизанной перстнями. – Мой дорогой и горячо любимый муж оставил мне состояние, которое я предпочитаю тратить. Санта-Кларита – такой прелестный городок, я купила здесь несколько участков земли, благо, они стоят не так дорого. Вскоре начнется строительство...

Ее монолог прервали далекие крики, нечеловеческие и какие-то леденящие. Крики эти перешли в завывания, которые сменились всхлипами и плачем. Эльке похолодела. В джунглях множество животных, которые ночью пробуждаются к жизни. Возможно, так кричит обезьяна, которую поглощает питон, или мелкая птица, попавшая в силки.

Никто из гостей, казалось, не придал особого значения этим крикам, однако Эльке заметила, что на секунду воцарилось молчание. Первым прервал его дон Пруденсио.

– Плачущая Долорес, – сказал он с улыбкой. – Наше городское привидение. В последнее время оно что-то разошлось. И чего она так кричит?

– Плачущая Долорес? – переспросила Николетта, явно сбитая с толку. – Ваше городское привидение? Но о чем вы ведете речь, дон Пруденсио?

Мэр усмехнулся и пояснил:

– О, для вас это звучит, возможно, дико, но у нас все верят в то, что это кричит призрак монахини, повесившейся от несчастной любви лет двести пятьдесят назад. Ее многие видели на монастырском кладбище, а также на улочках Санта-Клариты. Облаченная во все белое, она светится и летит над землей, завывая от тоски по возлюбленному, с которым ее разлучили. Вроде бы она из богатой семьи, влюбилась в простолюдина, и родители сослали ее за это в монастырь, где она и покончила с собой. И теперь она никак не может найти успокоения, ищет свою любовь и, не находя ее, плачет и завывает. При этом верят, что она активизируется накануне чего-то нехорошего, чьей-то смерти или природной катастрофы.

– Неужели убьют еще одну монахиню? – с металлом в голосе спросил Виланд Бейкер. Он говорил по-испански практически без акцента. Эльке отметила, что у бывшего профессора большие сильные руки. Он вполне мог бы задушить сестру Фернанду и утопить в фонтане сестру Пилар, а также снести полчерепа дону Хорхе Фабидо.

Крик повторился, на сей раз с вариациями. Шрепп подумала: неужели обитатели городка верят в подобную чушь? Хотя как знать, для них это вовсе не сказки или легенды, а реальность. В Санта-Кларите действовали собственные законы.

Общение возобновилось, вскоре подали ужин. Хозяин сидел подле Эльке, и та вдруг ощутила, что его ладонь оказалась на ее колене. Кажется, Ногера перешел к решительным действиям! А его жена, ревнивая Камилла, сидит с другой стороны! Так что же делать? Спихнуть руку назойливого Пруденсио или, может, опрокинуть на его белоснежный костюм, манжеты которого были, как обычно, украшены затейливыми запонками, бокал с вином?

Внезапно ночную тишину прорезал еще один крик, на этот раз совершенно отличный от рулад, выводимых Плачущей Долорес. В столовую, где находилось избранное общество, ворвалась девочка-служанка четы Ногера и, задыхаясь, прокричала:

– Она там, Плачущая Долорес! Она пришла в сад! Она хочет меня убить, я это знаю!

Девчушка забилась в истерике, дон Пруденсио поднялся из-за стола и весьма уверенно произнес:

– Успокойся, моя дорогая! Не надо никаких сцен! Если помнишь, ты уже один раз приняла развешанные во дворе простыни за привидение!

– Она там, на дереве, – продолжала твердить девушка, размазывая слезы по личику. – Она едва на меня не напала и с таким грохотом обрушилась вниз, наверняка хотела выпить из меня кровь!

– Не говори глупостей, – прервала ее донна Камилла. До слуха присутствующих донеслись непонятные звуки из сада. Там в самом деле кто-то находился. Эльке стало не по себе. Это не призрак монахини, она уверена, однако, быть может, какое-то опасное животное, забравшееся в сад Ногеры.

Пруденсио с племянником вышли в темноту и направились к огромному дереву, росшему совсем рядом со стеной дома. Через несколько секунд гости услышали крики, затем на пороге освещенного дома появился разъяренный мэр, который пихал в спину молодого человека, державшего в руках фотокамеру.

– Вот он, твой призрак! – кипятился градоначальник. – Сидел под деревом, с которого, по всей видимости, сверзнулся вниз. Отвечай, что ты здесь делаешь? И кто ты такой?

Молодой человек, невысокий, с зачесанными назад темными волосами, молчал. Зато голос подала Николетта:

– Кажется, я его знаю. Если не ошибаюсь, мы имеем честь лицезреть господина Кая Анадино, столичного журналиста, который специализируется на написании клеветнических и просто откровенно лживых статеек в «желтой» прессе.

Пруденсио, который замахнулся на молодого человека, опустил кулак и уже миролюбивым тоном добавил:

– Это правда? В любом случае вы незаконно проникли на территорию моего сада и что-то делали на дереве, причем с фотоаппаратом. Что именно?

Пойманный с поличным журналист признался, сверкнув глазами в сторону Николетты:

– Комиссар Кордеро меня узнала. Разрешите представиться – Кай Анадино, штатный корреспондент «Эльпараисского болтуна».

– Мерзкая газета, – прокомментировала донна Сивилла. – Пишут про всех или дешевые выдумки, или, что гораздо хуже, правду.

– Донна Сивилла, я рад вас видеть, – сказал Кай, который, казалось, уже пришел в себя после поимки с поличным. – Вы же были героиней одного из моих репортажей!

Синьора ди Альбронзо проскрипела зубами:

– А, это вы дали мои фото на вечернике, где у меня упали бретельки с платья. Какая низость! Мне следовало подать на вашу жалкую газетенку в суд! «Эльпараисский болтун» – что может быть примитивнее и гаже!

– Зато нас читают пятнадцать миллионов, и не только в столице, но и по всей стране, – сказал с гордостью Кай. – Комиссар Кордеро, а вы все еще злитесь на меня за ту статью, в которой я...

– В которой вы уверяли всех, что я сплю с собственным шефом и обязана быстрым взлетом моей карьеры прочим постельным качествам? – сказала прохладно Николетта. – Я помню ваше имя, синьор Анадино! А также извинения, которые напечатала ваша газетка, и штраф, который вы были вынуждены заплатить мне по решению суда!

Кай вздохнул. Несмотря на то что он представлял собой тип пронырливого и насквозь лживого журналиста, работающего в скандальном ежедневнике, Анадино обладал особым обаянием. Эльке улыбнулась. Ей знакомы такие вот молодчики. В Германии тоже есть несерьезные представители журналистской профессии, которые сами изобретают сенсации и готовы ради очередного скандала вывернуться наизнанку, лишь бы презентовать его публике и лишний раз прославиться.

– О, я смотрю, вы тоже читаете нашего «Эльпараисского болтуна», – журналист совсем оправился от испуга, прошел в гостиную и взял со столика последний выпуск газеты. На первой странице кровавыми буквами было выведено: «В Эльпараисо объявился маньяк, который убивает девственниц! Помогите его найти, и вы получите сто тысяч!» Далее следовало изображение практически обнаженной красавицы, над которой возвышался темный силуэт с длинным окровавленным ножом.

Дон Пруденсио скривился, как будто у него внезапно разболелись зубы. Эльке поняла, что тайным поклонником базарного издания является даже не супруга, а сам градоначальник.

– Это моя идея дать такой заголовок, – с гордостью произнес Кай. – Правда, эффектно? Нам уже позвонили пара тысяч человек. Все уверяют, что знают, кто является маньяком.

Обстановка разрядилась. Журналист умел заговорить всех до полусмерти. Эльке же подумала, что он прикидывается простачком, а на самом деле себе на уме, иначе бы вряд ли добился успеха, работая в газете наподобие «Эльпараисского болтуна».

Но дон Пруденсио не позволил сбить себя с толку. Он подошел к Каю Анадино, который занял место за столом, и строго спросил:

– И все же, синьор журналист, скажите, что вы делали на дереве в моем саду? И почему едва не вызвали сердечный приступ у моей служанки?

Журналист, наливавший себе вина, ответил:

– Дон Пруденсио, это не вы мне, а я вам должен задавать вопросы. Например, почему об убийствах двух монахинь из монастыря Непорочного Зачатия не сообщают прессе? Почему для расследования этого преступления в срочном порядке к вам была командирована комиссар Нико Кордеро, самая светлая голова столичной полиции?

Пруденсио обмяк. Журналист не скрывал, что он, получив от свого информатора сведения о провинциальных страстях, немедленно принял решение выехать в Санта-Клариту, чтобы разведать все на месте.

– Боже, ну у вас и дыра, – сказал Кай. – Я и понятия не имел, что в Коста-Бьянке сохранились еще такие замшелые городки. Ну так что, дамы и господа, прошу вас, возвращайтесь к столу! Ужин продолжается! Скажу честно, что идея залезть на дерево, чтобы сделать несколько фотографий дома славного вашего градоначальника, была не самой разумной. Меня угораздило наступить на сухой сук, и я полетел вниз, едва не прибив вашу истеричную горничную. Ну что, малышка, пришла в себя?

Служанка, с восхищением глядевшая на болтающего молодого человека, кивнула головой. По всей видимости, девица была в восторге от Кая: симпатичный, с хорошо подвешенным языком, кроме того, из столицы! Журналист подмигнул девушке, и та залилась румянцем смущения.

Донна Камилла, строго отчитав служанку, велела той удалиться. Девушка подчинилась, явно не желая покидать общество Кая Анадино. Гости вернулись к столу, общение возобновилось. Однако задавал тон теперь журналист – он был в курсе всего, влезал в любой разговор и обладал собственным мнением по тому или иному вопросу.

– Значит, у вас действует маньяк, – вещал он. – А вы скрываете это от общественности! И не стыдно ли вам?

– Какой маньяк! – вскричал дон Пруденсио. – И почему это о любом происшествии в провинциальном городишке с населением в две с половиной тысячи человек я должен сообщать столичным журналистам?

Кай, методично поглощая разнообразные закуски, перебил его:

– Разве таинственная смерть двух монахинь и одного местного историка – это из разряда «любых происшествий»? Я бы этого не сказал! И к чему вам визит Нико Кордеро? Быть может, вы, госпожа комиссар, ответите на этот вопрос?

Николетта проигнорировала реплику журналиста, тот же, ничуть не смутившись, заявил:

– А потому, что в ваш городок всего через несколько дней пожалует его святейшество папа римский. И власти не хотят, чтобы визит престарелого понтифика был омрачен убийствами в монастыре. Папа же наверняка отправится в капеллу, дабы лицезреть хрустальную Деву Марию. И вот незадача, ковчежец, который стоял около статуи, был кем-то похищен. Для этого и командировали к вам Николетту, ведь так?

Дон Пруденсио, понимая, что журналист проявляет слишком много инициативы, провозгласил, что вечер подходит к завершению. Супруги Бейкер первыми поднялись и исчезли.

– Моя жена не очень хорошо себя чувствует, – сказал Виланд Бейкер. Вслед за ним пропала и донна Сивилла, а также падре Теренсио. Николетта и Эльке тоже отправились восвояси. Кай Анадино увязался за ними до дома старухи Магдалены.

– Учтите, я могу оказаться вам чрезвычайно полезным, – говорил он. – Мне много чего известно, и если вы поделитесь со мной ходом своего расследования, я бы мог...

– Синьор журналист, – сказала ему Николетта, которая, как поняла Эльке, до сих пор была возмущена статьей, написанной Каем для «Эльпараисского болтуна». – Мы сумеем провести расследование и без вашей помощи. Так что отправляйтесь в столицу и продолжайте выдумывать свои небылицы!

– А госпожа комиссар все еще на меня злится, – произнес в задумчивости Кай, обращаясь к Эльке. – Но вы же из Гамбурга? Я о вас уже слышал, вы якобы случайно оказались здесь. Скажите правду, вас прислали из Германии? Но почему, неужели Санта-Кларита оказалась в центре международного заговора? Это что, продажа наркотиков, экспорт урана или международный терроризм? Госпожа комиссар, прошу вас, всего пару слов в качестве эксклюзивного интервью!

Шрепп спаслась бегством от назойливого журналиста. Еще немного, и он был готов написать репортаж, выдумав все от начала и до конца.

Магдалена вела прием таинственных посетителей, бабка, по всей видимости, на самом деле была колдуньей, и в это свято верили жители городка. Она принимала на первом этаже, в небольшой комнате, заставленной чучелами ящериц, змей и увешанной пучками ароматных трав.

Эльке поднялась к себе в комнату, приняла ванну и, едва опустившись на кровать, провалилась в сон. Она помнила, что ей снилось: она идет по большому заброшенному кладбищу, и вдруг раздается вой, тот самый, который якобы принадлежит призраку Плачущей Долорес. Она оборачивается – и видит стремительно несущееся на нее белое святящееся пятно. Оно жалобно кричит:

– Эльке, Эльке, Эльке!

Шрепп проснулась с бьющимся сердцем и вся в испарине. Не следовало наедаться на ночь, от этого и кошмары. И как же душно, ночной воздух, казалось, был как туман – насыщенный, пропитанный испарениями и жуткими звуками. Окно, выходящее во двор, было открыто настежь и забрано сеткой от комаров и мошек.

– Эльке! – услышала комиссарша Шрепп свое имя. Значит, это не сон и не призрак звал ее, а кто-то вполне осязаемый и реальный. В сетку, прикрывающую окно, ударился мелкий камешек. – Эй, Эльке, ну что же вы меня не слышите?

Она подошла к окну и выглянула во двор. Внизу был различим силуэт журналиста Кая Анадино.

– Что вам надо? – шепотом спросила Эльке. – Половина второго ночи, не могло ли все это подождать до утра?

Журналист ответил:

– Спускайтесь вниз, и как можно быстрее! И разбудите комиссара Кордеро! Это очень важно! Повторяю, я напал на след чего-то подозрительного и, кажется, связанного с убийствами!

Эльке, понимая, что от журналиста не отвязаться, натянула джинсы и майку, вышла из комнаты и постучала в дверь комнаты Николетты. Ей никто не ответил, она прошла внутрь. Комиссар Кордеро спала, по-детски подложив руку под щеку. Эльке разбудила ее. Николетта сонно ответила:

– Этот прощелыга, что ему нужно? Кажется, он хочет использовать тебя, Эльке, в своих целях. Скажи ему, чтобы он убирался прочь, иначе я арестую его за нарушение общественного спокойствия.

Но все же она оделась и спустилась вместе с Эльке на первый этаж. Они обе заметили призрачный свет, который выбивался из подпола. В подвале кто-то был, об этом свидетельствовали всполохи синеватого огня. Но что делает Магдалена в такой неурочный час в подвале?

Они вышли во двор. Журналист произнес:

– Ну слава богу, вы так долго собирались, как будто приглашены на прием к Изабелле Коваччо!

– Что у вас? – задала Каю вопрос Николетта. Она терпеть не могла панибратство и нагловатый тон.

Анадино ответил:

– В общем, после завершения трапезы у синьора Пруденсио я решил немного прогуляться по милому городку...

– Да... Ночью... Прогуляться... – сказала насмешливо Нико.

Журналист поправился:

– Ну ладно, я хотел исследовать кое-что под покровом тьмы. И, представляете себе, на кого я наткнулся на монастырском кладбище? На милых нашему сердцу археологов – Саманту и Виланда!

– И из-за этого вы решили поднять нас на ноги? – сказала Кордеро, явно собираясь идти досыпать. – Анадино, вы не просто плохой журналист, у вас нет ни капельки совести!

– Подождите, это еще не все! – прервал ее Кай. – Ладно бы эта парочка решила просто совершить моцион под луной, хотя гулять по кладбищу ночью как-то странно. Но нет, я видел, для чего именно они заявились туда. Они притащили лопаты, остановились около одного из надгробий и занимаются в данный момент тем, что разрывают могилу!

Эльке коротко рассмеялась, так неправдоподобно выглядел рассказ Кая. Археологи решили осквернить одно из захоронений и разрывают могилу глухой ночью?

– Уверяю вас, я не ошибся, – продолжал запальчиво журналист. – Они все еще там, и если мы поторопимся, то сумеем застигнуть их на месте преступления. Я уверен, что это место преступления. Сами подумайте, для чего им разрывать могилу человека, умершего сто тридцать лет назад?

– Чью могилу они вскрывают? – спросила Николетта.

Кай ответил:

– Если я правильно понял, то это могила некоего Альваро Мендозы.

Николетта обменялась взглядом с Эльке. Археологи для чего-то решили разрыть захоронение Альваро Мендозы. Но для чего?

– Пойдемте, – сказала коротко Нико. – Но учтите, господин журналист, если это окажется выдумкой или ошибкой, или, что еще хуже, вашей намеренной провокацией, то я приложу все усилия, чтобы следующие несколько месяцев вы провели за решеткой.

– Узнаю методы работы родной полиции, – прошептал Кай. – Не беспокойтесь, эти субъекты все еще там, вряд ли они так быстро сумели добраться до гроба этого самого Мендозы.

Троица пересекла площадь с фонтаном, затем по дороге направилась к монастырю. Луны видно не было, как и звезд. Небо затянули тучи, поднялся легкий ветер. Где-то вдалеке раздался жалобный вой, сменившийся рыданиями.

– Плачущая Долорес, – поежился Кай. – Я вообще-то не верю в призраков и вообще в потусторонние силы, но если это не привидение повесившейся монашки, то что?

Эльке тоже ощутила страх. Призрак – не призрак, но кто-то (или что-то) воет и захлебывается в плаче по ночам. Внезапно Шрепп чертыхнулась и замерла как вкопанная, не доверяя своим глазам. Она никогда не верила в бесовщину и гороскопы тоже и считала прорицателей шарлатанами и мошенниками.

В проулке Эльке заметила фигуру – ирреальную, словно сотканную из тумана, парящую над землей. И у фигуры этой было лицо красивой и печальной девушки. Комиссарша зачарованно смотрела на это явление. Призрак (или что это было еще?), тяжело вздохнув и мелодично заплакав, двинулся к ней, протягивая невесомые руки. Комиссарша с криком побежала вслед за Каем и Николеттой.

– Плачущая Долорес, я видела ее! – задыхаясь, доложила она журналисту и Кордеро. – Она пыталась нагнать меня!

Эльке бил озноб, Кай решительно направился в проулок, где Шрепп видела призрака.

– Ничего и никого, – сказал Кай. Из подворотни выпрыгнула тощая кошка с сияющими зелеными глазами, зашипела и исчезла за забором.

– Или вы кошку испугались? – спросил Кай насмешливо. Эльке всматривалась во тьму проулка. Никакого призрака, никакой печальной и такой красивой девушки, парящей в облаке над землей. Неужели галлюцинации?

– Ну ладно, пойдемте, – поторопила их Николетта. – С призраками потом разберемся!

Они тем временем подошли к громаде монастыря. Тот был погружен в темноту. Кай повел их к кладбищенской ограде, велел пригнуться.

Они увидели две одиноких фигуры, которые молотили землю лопатами на одной из могил. Могила уже превратилась в яму.

– Я же говорил, что они все еще здесь. И зачем им потребовалось разворошить могилу? Решили ее ограбить? Но вряд ли там есть что-то ценное. Или они извращенцы?

Николетта достала свое оружие. Затем велела Эльке и Каю оставаться в отдалении, а сама двинулась вперед. Журналист, не послушавшись приказания Кордеро, пошел вслед за ней. Они приблизились к грабителям могил.

Это на самом деле было захоронение Альваро Мендозы. Бейкеры вырыли приличную яму около пирамиды-надгробия. Приглушенный свет большого фонаря освещал место ночных раскопок.

Раздался глухой удар, а затем ликующий голос Саманты:

– Виланд, это гроб! Осторожнее, не повреди его лопатой! Мы у цели!

Николетта притаилась за большим крестом, Эльке с Каем – за соседним надгробием. Из могилы вынырнула рука, которая схватила лом, лежавший около края.

– Виланд, не спеши! Гробу уже сто тридцать лет, а он все как новенький. Осторожнее поддевай крышку...

Послышался скрежет, как будто кто-то выламывал запертую дверь. Журналист, прижавшись к Эльке, судорожно прошептал:

– Они вскрывают заколоченную крышку гроба. Но чего ради? Что здесь происходит?

Николетта шагнула к могиле, взяла стоявший на земле фонарь, осветила яму. Внизу, на крышке большого старого гроба, возился Виланд Бейкер, а с ним его супруга Саманта.

– Что вы делаете, дамы и господа? – спросила Николетта. – У вас есть разрешение компетентных органов на вскрытие могилы?

Виланд вздрогнул, парализованный голосом Нико Кордеро, и выпустил из рук лом, который с глухим ударом свалился на крышку гроба. Саманта проворно вылезла из могилы и со всего размаху ударила Николетту в живот. Кордеро, не ожидавшая сопротивления, охнула, выпустила фонарь, который, упав на землю, погас. Саманта была явно знакома с приемами рукопашной борьбы. Она крикнула мужу по-английски:

– Виланд, доставай бумаги или что там есть, и мы смываемся! Быстрее, прошу тебя!

Муж ей ответил:

– Саманта, тут только кости! Кажется, старый мерзавец всех надул! В гробу нет никаких бумаг!

Тем временем к Николетте подоспели Эльке и Кай. Шрепп нанесла ощутимый удар Саманте по шее, а затем скрутила отчаянно сопротивлявшуюся даму. Журналист заглянул в могилу, присвистнул и сказал:

– Значит, вот вы чем промышляете. Не двигаться, господин археолог, сопротивление бесполезно!

Николетта прижала коленкой к куче свежей земли брыкающуюся Саманту Бейкер. Из могилы появился бледный Виланд, который сказал:

– Дорогая, я же говорил, что лезть в могилу Альваро – не самая удачная идея. Отпустите мою жену!

– Она напала на представителя закона, – ответила Николетта. – Вы и ваша супруга арестованы! Мы отведем вас в полицейский участок!

Кай Анадино снова зажег фонарь и осветил внутренности развороченной могилы.

– Вот это да! Они вскрыли захоронение старика Альваро!

Эльке заглянула в яму. Крышка гроба была отодрана, в зыбком свете различался вытянувшийся в гробу скелет, облаченный в старинный костюм. Голый череп скалился зловещей улыбкой.

– Что вы тут искали? – спросила Николетта Саманту.

Вместо нее ответил Виланд Бейкер:

– Того, что мы искали, в гробу нет. Но ведь каков мерзавец! Для чего же он велел выбить на надгробии: «Все свои тайны он унес в могилу?» Мы же думали, что это – руководство к действию и его признание в том, что путь к сокровищам он спрятал в собственном гробу. Но там только его кости! Альваро, какая же ты хитрая бестия! Как я тебя ненавижу!

– Виланд! – прикрикнула на него супруга. – Замолчи! Замолчи немедленно!

Нико произнесла, отпуская Саманту Бейкер:

– Ну что ж, дамы и господа, вы арестованы согласно статье 769 Уголовного кодекса республики Коста-Бьянка – осквернение захоронений. Прошу вас проследовать за мной! А вы, уважаемая госпожа Бейкер, обвиняетесь, помимо этого, в сопротивлении представителям закона при аресте, а это гораздо более серьезное преступление!

Саманта поднялась, отряхивая землю с коленок. В этот момент тишину летней ночи снова прорезал крик, перешедший в плач. В этот раз звук раздался где-то совсем близко. Эльке содрогнулась. Неужели это в самом деле призрак?

Они направились в полицейский участок. Там находился только один из подчиненных Фелиппе Гарсиа, дремавший за столом. Николетта проводила Бейкеров в разные кабинеты, вызвала по телефону комиссара Гарсиа и его помощника Родриго, которые и явились четверть часа спустя, заспанные и зевающие.

– По крайней мере промежуточный успех, – сказала Кордеро. – Я возьму на себя допрос мужа, а вы, Гарсиа, займитесь его супругой. У меня создается впечатление, что господам археологом есть что рассказать нам. Однако они упорно не хотят этого делать!

Журналиста Анадино, который во что бы то ни стало хотел присутствовать при допросе, вежливо, но настоятельно попросили покинуть полицейский участок.

– Так всегда, – сказал Кай. – Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Без меня бы вы ни за что не поймали этих типов! Они явно что-то искали в могиле, они же сами проговорились!

– Анадино, – заявила Нико. – Мы вам очень благодарны. Но находиться здесь вы не имеете права. Так что идите выспитесь, а утром можете навестить нас с Эльке. Страна вас не забудет!

Журналист «Эльпараисского болтуна» тяжко вздохнул. Шрепп на какой-то момент стало даже жаль его. Кай очень хотел послушать рассказ Бейкеров, но сопротивляться приказаниям Николетты было бессмысленно.

Эльке прошла в кабинет, в котором расположился комиссар Гарсиа в обществе Саманты Бейкер. Та пришла в себя, снова превратилась в самоуверенную красавицу. Положив ногу на ногу и сцепив руки, она заявила в угрожающем тоне:

– К вашему сведению, я гражданка Соединенных Штатов! Так что настоятельно требую встречи с американским консулом или послом! Я не намерена отвечать ни на один из ваших идиотских вопросов. И если я арестована, то хочу, чтобы мне предоставили адвоката!

Ее муж вел себя по-другому. Виланд Бейкер мило беседовал с Николеттой, однако добиться от бывшего профессора каких-либо сведений было малореально. Он настаивал на версии – они, археологи, решили провести раскопки на кладбище. И при этом совершенно случайно раскурочили могилу некоего Альваро Мендозы.

– Более смехотворного объяснения я еще не слышала, – заявила Николетта в лицо Бейкеру. – Во-первых, вы не археолог, господин Бейкер, ваша специализация – история восемнадцатого и девятнадцатого век. Во-вторых, как это вы могли случайно вскрыть могилу? Это явно намеренное действие. В-третьих, раз на то пошло, почему вы делали это тайно, ночью, а не днем, при свете солнца? Вы что-то говорили об эпитафии на надгробии Альваро. Там на самом деле есть слова: «Все свои тайны он унес с собой в могилу». Что это значит?

– Понятия не имею, – сказал Виланд Бейкер. – И поверьте мне, в этот раз это совершеннейшая правда!

Эльке Шрепп решила испугать профессора. Ну что ж, нужно заставить его признаться. Он готов рассказать кое-что, в отличие от своей жены, которая угрожает Гарсиа и кричит что есть мочи, напирая на произвол и полицейский беспредел.

– Господин Бейкер, – сказала она по-немецки, и Виланд вздрогнул. – Как вы знаете, я комиссар гамбургской полиции Эльке Шрепп. Так вот, скажу вам без обиняков, я на самом деле прибыла в Санта-Клариту по специальному заданию – провести ваше задержание и организовать депортацию на родину, где вас ждут с распростертыми объятиями по обвинению в массе преступлений. Например, краже экспонатов из музеев Нюрнберга и Мюнхена, подделке документов...

Она попала в цель: Виланд Бейкер заерзал на стуле, его лицо посерело. Ему явно было что скрывать, наверняка он натворил массу преступлений и в Германии.

– Однако если вы пойдете на сотрудничество с местной полицией, то мы можем приложить все усилия, чтобы вы остались в Коста-Бьянке. Или вам хочется предстать перед немецким правосудием? В ваших интересах говорить, господин профессор!

Виланд произнес:

– Ну что ж, я понимаю, что вы все равно не отпустите нас, пока не узнаете, почему мы решили вскрыть могилу Альваро. Ладно, госпожа комиссар, я расскажу вам. Но следствие, как вы и обещали, должно учесть мою помощь!

– Непременно, – заверила его Николетта. – Мы учтем вашу помощь, господин профессор Бейкер. Итак...

Виланд приосанился и сказал:

– Мы, конечно же, не просто так вскрыли могилу Альваро Мендозы. Так вот, дамы, что вам известно про императора Коста-Бьянки Сильвио Первого?

Николетта с удивлением посмотрела на ученого. К чему это он клонит? Она не особо хорошо разбиралась в истории, этот предмет всегда утомлял ее в школе и в университете.

– Император Сильвио, – протянула она. – Кажется, некий авантюрист, который захватил власть в нашей стране в девятнадцатом веке, провозгласил Коста-Бьянку потомственной монархией, короновался. Его свергли и убили. Или что-то в этом роде! Наш местный Наполеон Бонапарт, так сказать.

– Отлично, – похвалил ее тоном учителя Бейкер. – Так и есть, Сильвио Асунсьон, мелкопоместный дворянин, который за многочисленные преступления был даже осужден к нескольким годам каторги, бежал из мест заключения, благодаря своему незаурядному ораторскому таланту сумел поднять и возглавить восстание и подготовить путч, который и привел его в власти. Это произошло в 1861 году. Его правление длилось до 1866 года, когда он был убит при до сих пор не выясненных обстоятельствах. Роскошная история! Коста-Бьянка в девятнадцатом столетии была чудной страной: один президент свергал другого, того спихивал император, которого, в свою очередь, сменял диктатор-генерал или клика ненавидящих друг друга военных.

– И какое отношение император Сильвио имеет к вашим действиям? – спросила Эльке Шрепп.

Виланд усмехнулся и ответил:

– Самое прямое, госпожа комиссар полиции! Можно сказать, что мы с супругой бредим императором Сильвио Первым! Она написала ряд работ, в которых анализировала пять лет его кровавого и грабительского правления. О, это было удивительное время! Сильвио обожал роскошь, давал умопомрачительные балы, двор в период его правления отличался фривольными нравами, он выстроил себе три шикарных резиденции, которые признаны шедеврами архитектуры! И коллекционировал драгоценности... Как вам, возможно, известно, он растащил государственную казну, организовал закончившийся полной неудачей военный поход на Венесуэлу и так далее. Замечу, что его помпезная коронация, которая была обставлена в духе римских цезарей и французских императоров, имела место 30 июля 1862 года, в день рождения Сильвио. В государственном этнографическом музее до сих пор можно увидеть в зале раритетов скипетр императора Коста-Бьянки, единственную реликвию, дошедшую до нас из того смутного времени. Когда Сильвио убили, а его режим рухнул, то оказалось, что от многочисленных сокровищ, которыми он владел, не осталось и следа. Они растаяли! А документально известно, что имелась императорская корона, держава, орден Святого Сильвио, выполненные лучшими бельгийскими ювелирами, к тому же масса прочих драгоценностей, бочки с золотом, платиной и серебром – имперская казна, конфискованные у врагов императора и перешедшие в его личную собственность драгоценности. Все это до последнего момента, до того, как высшее военное руководство, понимая, что Сильвио страдает манией величия и его планы начать войну с Венесуэлой ввергнут Коста-Бьянку в хаос, приняло решение ликвидировать его императорское величество, находилось в основной резиденции Сильвио в Эльпараисо. Однако затем город подвергся грабежам, дворец был сожжен, а в его подвалах не обнаружили ни единого следа этих баснословных ценностей. Они исчезли, а вместе с ними и сорок бочек с золотыми монетами, двадцать пять бочек с серебром и семнадцать бочек с платиной – все это пропало. Императорские знаки власти тоже словно в воздухе растворились: в том числе и малая корона с огромным рубином «Сфинкс», который принадлежал Клеопатре, а потом Наполеону! Только скипетр был найден в 1911 году в тайнике во время капитального ремонта загородного дворца, летней резиденции Сильвио. Все прочее бесследно исчезло и числится пропавшим до сей поры.

Николетта и Эльке внимательно слушали профессора. Бейкер говорил очень убедительно, и, по всей видимости, он разбирался в том, о чем вел речь.

– Стоимость сокровищ Сильвио на данный момент перевалила за несколько сот миллионов долларов, вероятнее всего, даже больше! И эти ценности находятся в неизвестном месте. Предполагается, что Сильвио хотел бежать из столицы и перебраться за границу, дабы там суметь подготовить военное вторжение в Коста-Бьянку. Ему почти удалось покинуть Эльпараисо, однако он был убит, в этом нет сомнений, его тело с пулей в голове было найдено во дворце. Кто именно лишил императора жизни, так и не ясно. Он основательно готовился к бегству, поэтому неудивительно, что хотел прихватить с собой все свое имущество. Чтобы организовать военное вторжение в страну из-за границы, ему требовались колоссальные деньги. Историкам удалось выяснить, что имелись свидетели того, как бочки с золотом и сундуки с драгоценностями грузили в несколько карет, замаскированных под почтовые. Куда потом делись эти кареты – никто так и не мог сказать. Моя жена всегда интересовалась судьбой сокровищ. Ведь они спрятаны где-то до сих пор! С момента свержения власти Сильвио ни один из камней, которые были вставлены в его императорские регалии, не всплыл на рынке, а это непременно произошло бы, если ценности попали в руки грабителей или бунтовщиков. Сокровища увезли в каретах, и с тех пор никто и ничего не знает об их судьбе!

Эльке начала понимать. Неужели этот тип вместе с женой хотят найти золото императора Сильвио?

– Мы посвятили сбору информации и изучению документов почти десять лет. Мы знали, что рано или поздно нападем на след. Драгоценности просто так не могли пропасть, их кто-то спрятал, и они ждут своего часа в укромном месте. Ждут того, чтобы их нашли, уже больше ста тридцати лет! И вот нам повезло. Мы напали на след господина Альваро Мендозы. Он был родным дядькой Каролины, любовницы императора. И, насколько нам удалось установить, Сильвио безгранично доверял Альваро, он знал того еще с детства. Возможно, для вас станет сюрпризом, но Сильвио Асунсьон родом из этих мест, здесь когда-то имелось даже его поместье, которое было сожжено во время гражданской войны, разразившейся в последний год его царствования.

Бейкер остановился на секунду, желая удостовериться, какое впечатление производит на комиссарш его рассказ. Николетта, подложив руку под щеку, внимательно слушала его.

– Так вот, мы были уверены: Альваро, который в момент переворота находился в Эльпараисо – он был советником императора, наверняка получил от того задание вывезти из объятой волнениями столицы ценности и переправить их ближе к границе. Ведь Сильвио намеревался и сам бежать, чтобы за границей собрать силы, организовать армию и вторгнуться в Коста-Бьянку, дабы покарать бунтовщиков и снова установить свой режим. Сильвио надеялся, что монархия в Коста-Бьянке станет потомственной и его на троне сменит сын и наследник Эдгар. И знаете, за что именно отвечал Альваро при дворе Сильвио? За чеканку монет и казну! Так что кто, если не он, мог иметь доступ к сокровищам, которые хранились в подвалах дворца! Нам удалось доказать, что Альваро в спешном порядке покинул Эльпараисо в ночь на 29 мая 1866 года. А следующим утром император был найден мертвым. И наверняка Мендоза увез с собой несколько карет с бочками золота, серебра, платины и сундуки с драгоценностями. Что произошло с ним в последующие месяцы, мы не знаем. Власть перешла в руки республиканской власти, все те, кто верой и правдой служил императору, подверглись гонениям и репрессиям. Альваро засел в Санта-Кларите, своей родине, правильно рассчитав, что перед судом, на эшафоте и в тюрьмах окажутся те, кто остался в столице, до провинции докатилось только очень слабое эхо репрессий. Поэтому Мендоза затаился, переждал критические недели повальных политических процессов, затем опять случился переворот, президентом стал бывший министр кабинета Сильвио, который даровал всем амнистию. Альваро мог не беспокоиться, ему отныне ничто не угрожало. К тому времени ему было далеко за шестьдесят. Он остался в Санта-Кларите, занялся богоугодными делами, посвятил себя служению церкви.

– И поэтому вы решили разграбить его могилу, думали найти там сокровища императора Сильвио? – спросила Николетта.

Бейкер ответил:

– Не сами сокровища, а ключ к ним. Альваро знал, где лежит имперская казна! Он увлекся ювелирным делом. И что самое удивительное, в его распоряжении были неиссякаемые источники золота, серебра и драгоценных камней. Откуда, спрашивается? Он сделал около двух дюжин церковных предметов, и многие из них украшены камнями, которые были в сокровищнице Сильвио, мы специально перерыли все архивы и нашли этому подтверждение. Старый Мендоза жил в тихом городке, ваял золотую утварь, а сам держал где-то под боком несметные сокровища Сильвио. Как вам известно, Альваро скончался на Пасху 1874 года в почтенном возрасте 73 с половиной лет. Он не оставил завещания, все свои бумаги он сжег за несколько дней до смерти, словно предчувствуя ее приближение. После его смерти осталась только небольшая вилла, в которой мы сейчас и проживаем с женой. Мы изучили в доме каждый сантиметр, там нет тайников или чего-то подобного! Мы исследовали подвал и сад при помощи особых приборов – золота и драгоценностей там нет! Но где же все эти бочки с монетами и сундуки с бриллиантами, жемчугами, рубинами и изумрудами? Альваро был хитрым старым мерзавцем, ему нравились шарады и загадки. В том, что драгоценности хранились где-то рядом, мы уверены: он же занимался ювелирным делом, ему постоянно требовался материал, который он черпал из запасов императора Сильвио. Между свержением Асунсьона и смертью Альваро – интервал почти в восемь лет. И этих восьми лет Альваро хватило, чтобы надежно схоронить сокровища.

– И вы решили их найти, – сказала Николетта.

Бейкер кивнул:

– Ну да, а что, поиски сокровищ запрещены законом? Есть же люди, которые ищут Атлантиду или могилу Александра Македонского, мы с женой посвятили всю свою энергию и знания поискам сокровищ Сильвио. И мы уверены – они находятся в Санта-Кларите или ее окрестностях. Например, в монастыре, ведь Альваро на старости лет из атеиста и безбожника превратился в набожного чудака. Мы исследовали его биографию, собрали все то, что могли узнать о нем. И нас привлекла надпись на его могиле, ведь доподлинно известно, что эту эпитафию он сочинил сам и отдал особые распоряжения своему адвокату, чтобы эти слова были выбиты на его надгробии: «Все свои тайны он унес с собой в могилу». Разве не очевидно? Этот старый хрыч признавался всем, что унес с собой в могилу указатель к сокровищам императора. И эти слова были так нагло начертаны на надгробии, кто бы мог подумать, что их стоит понимать не переносно, а буквально! Сто тридцать лет на это никто не обращал внимания, а, поверьте мне, охотников за наследием Сильвио было всегда предостаточно! Озарение пришло совсем недавно, мне во сне привиделась могила Альваро с надписью, и во сне же я понял, что значит эта странная фраза! Поэтому мы с женой и приняли решение вскрыть его гроб...

– Понимаю, – сказала Николетта. – Но вы убедились – ваше предположение было ложным. У Альваро в гробу нет никаких бумаг или чего-то подобного...

Бейкер проворчал:

– Кто знает, старик мог зашить карту в подкладку сюртука, в котором велел себя похоронить, или нанести, например, на пуговицы тайные знаки. Он ведь был изобретателен, этот Альваро, пусть дьявол бросит его в котел со смолой! Я прошу вас – осмотрите внимательно гроб! Все равно могила разрыта, у нас есть возможность найти путь к сокровищам Сильвио!

Николетта приняла решение пока задержать Бейкера и его супругу. Она посовещалась с Эльке Шрепп.

– Рассказ мне кажется заслуживающим доверия, – ответила на ее вопрос, верит ли она Виланду, гамбургская комиссарша. – Похоже, они в самом деле приехали в Санта-Клариту, чтобы напасть на след сокровищ.

– Но если это так, – произнесла Николетта, – то не связаны ли убийства в монастыре и смерть дона Хорхе Фабидо с тем же самым – с золотом императора Сильвио? Ведь почти любой человек, если ему станет известно, где располагается клад стоимостью в миллионы долларов, потеряет рассудок и будет готов пойти на преступления ради права обладания всем этим.

– Монахини могли что-то узнать, они ведь работали в монастырской библиотеке, – рассуждала Шрепп. – Дон Фабидо тоже наверняка интересовался историей с сокровищами Сильвио. Вспомни, Нико, каталог церковных предметов, найденный тобой в келье сестры Фернанды. Крестиком были помечены предметы, сделанные Альваро Мендозой. А похищенная дароносица? Это все звенья одной цепочки!

– Очень может быть, – сказала Кордеро. – Это означает, что кто-то открыл сезон охоты за сокровищами коста-бьянкского императора. Но кто?

Эльке улыбнулась:

– Это и предстоит нам выяснить. Кто может искать золото и драгоценности? Да любой! Не удивлюсь, если это кто-то из монахинь. Или почтенный дон Пруденсио – почему его запонка оказалась в фонтане, в котором кто-то утопил несчастную сестру Пилар?

– Или это сделали сами Бейкеры, – предположила Николетта. – Они, застигнутые на месте преступления, около разрытой могилы, не могли запираться, поэтому профессор и рассказал нам часть правды, утаив, к примеру, что до этого он сам или его жена устранили трех конкурентов. Подумай, он сам сказал, что они потратили почти десять лет на поиски сокровищ. И теперь, когда до миллионов Сильвио осталось полшага, возникают конкуренты – монахини или дон Фабидо. Что в таком случае сделает человек, опьяненный миражом золота? Скорее всего решит устранить конкурента любым способом, даже если этот способ – убийство!

Шрепп согласилась. Под подозрением был каждый. Поэтому они приняли решение дождаться рассвета и детально исследовать вскрытую могилу Альваро Мендозы.

– А что делать, если мы сейчас найдем бочки с золотом? – спросила Эльке.

– Согласно закону Коста-Бьянки, а на территории нашей республики действует так называемое «правило Адриана», половину получает нашедший клад, а половину – тот, кому принадлежит земельный участок, где он был найден.

– А, мне это знакомо, – рассмеялась Эльке. – В Германии в каждой федеральной земле свое положение. В Баварии или Гессене, например, такое же, как и у вас, в Коста-Бьянке, восходящее еще к римскому праву. А в некоторых других землях – ты должен отдать клад государству и рассчитывать на 25 процентов или вообще только на «спасибо» от властей. Поэтому очень часто, если клад находят в федеральной земле с таким вот законодательством, сокровище переправляют в ту же Баварию и заявляют, что нашли его там, чтобы иметь право на половину, а не на четверть его или похвальную грамоту.

Бейкеры были перепоручены заботам Фелиппе Гарсиа, а вместе с его заместителем Родриго Санчесом Эльке и Николетта отправились на кладбище. Уже рассвело, хотя и было только половина шестого утра. При свете солнца Шрепп только посмеивалась над собственными страхами. А все же жутко было ночью, в особенности когда где-то под боком завывает и стенает Плачущая Долорес.

Они увидели около разрытой могилы нескольких монахинь, которые обнаружили непорядок на вверенном им кладбище. Сестра София, секретарша матери-настоятельницы, призывала всех к порядку:

– Сестры, нечего паниковать, это проделки грабителей! А, вот и полиция, как хорошо!

Толстая сестра Амаранта, боязливо заглянув в яму, бормотала:

– Там только кости, а гроб открыт. И чего он открыт, или старый Альваро вылезает по ночам из могилы? Господи, страсть-то какая! Ух, надо пойти закусить! Сразу полегчает!

Сестра Урсула возбужденно говорила:

– Вот почему ночью Плачущая Долорес так разошлась, я очень плохо спала, призрак не давал покоя!

– Точно, – сказала боязливая сестра Миранда, которая пряталась за спиной крошечной Урсулы. – Сестра, прошу вас, не подходите к могиле!

– Глупости! – отрезала сестра Лукреция. – Возможно, кто-то намеренно завывал на кладбище, чтобы сюда никто не рискнул ночью идти, а сам копал могилу. И зачем им только понадобилось тревожить кости старого Мендозы?

– Им? – переспросила Николетта. – Сестра Лукреция, откуда вы знаете, что грабителей было несколько, а не один?

Лукреция на секунду закашлялась, ее востроносое личико исказилось, затем она помахала тонкой ручкой в сторону могилы:

– Ну там же две лопаты, значит, и грабителей было как минимум двое. Не так ли, госпожа комиссар?

Она уставилась на Кордеро хитрыми узкими глазками. Тем временем к могиле спешила аббатиса Августина. Она быстрым шагом направлялась к сборищу монахинь, ее одежды развевались на ветру.

– Сестры! – сказала она гневно. – Что это значит? Вы обязаны присутствовать на утренней молитве, а затем, как обычно, на распределении дневных обязанностей. Если некий грешник и совершил святотатство и разрыл могилу, то это дело полиции, которая, как я вижу, уже на месте. Следуйте за мной немедленно!

Монахини гуськом пошли за Августиной. Сестра София заметила, обращаясь к Николетте:

– Прошу вас, постарайтесь побыстрее сделать все, что вам необходимо. Как вы думаете, могилу потом можно будет зарыть?

– Разумеется, – успокоила ее Кордеро. – Но нам понадобится минут сорок, чтобы снять... снять отпечатки пальцев и сделать фотографии следов.

Секретарша аббатисы, кивнув, тоже удалилась. Родриго Санчес присвистнул, всматриваясь во внутренности могилы:

– Ну надо же, как они постарались. И что будем делать?

– Искать то, о чем не имеем представления, – сказала, спускаясь в могилу, Николетта. Она склонилась над скелетом Альваро Мендозы. Кости сохранились на удивление хорошо, одежда же почти вся истлела. Она осторожно приподняла подушечку, на которой покоился череп. Ничего под ней не было.

Николетта остановилась около пирамидки-надгробия. Странные слова, которые побудили Бейкеров разрыть могилу. Но если они правы и Альваро в самом деле спрятал где-то в Санта-Кларите сокровища императора Сильвио Первого, то где?

Шрепп посмотрела на монастырь. Где-то там, в просторных подвалах? Или зарыл в джунглях? Или вообще переправил за рубеж?

– Ничего нет, – сказала несколько огорченно Николетта, которая при помощи Родриго перевернула скелет. – Никаких бумаг, и в остатках одежды тоже нет ничего, и даже пуговицы совершенно обычные, гладкие и стеклянные.

Родриго простучал гроб и пояснил:

– Может, что-то спрятано в простенках. Но, судя по всему, гроб цельный, никаких пустот нет. Значит, неудача?

Шрепп присела перед пирамидкой, читая в который раз эпитафию. Что-то привлекло ее внимание. Так и есть, она была уверена, что над словами идет тонкая, практически незаметная линия. Она позвала Николетту. Та всмотрелась и сказала:

– Ты права, надгробие сделано из камня, но, похоже, не из одной глыбы.

Родриго протянул складной нож, Эльке соскоблила зеленоватый налет мха и плесени, затем попыталась вогнать лезвие в трещину. Верхняя треть пирамиды сдвинулась с места на несколько миллиметров.

– Вот это да! – сказала Нико Кордеро. – А надгробие-то на самом деле – пустышка. Ну-ка, Родриго, помоги сдвинуть!

Общими усилиями они сняли остроконечную верхушку надгробия. Пирамидка была на самом деле пустотелой. Внутри, в небольшой камере, лежала металлическая шкатулка.

– Вот оно что, – произнесла Эльке. – Старый Мендоза был до чертиков изобретателен! Он спрятал нечто не в гробу, а в надгробии! И никто бы никогда и не догадался.

– Если бы ты не увидела стык, то мы бы так и ушли, ничего не добившись, – сказала Николетта. Она осторожно вынула покрытую паутиной и пылью шкатулку. – Нет ли в пирамидке еще секретов?

Однако, судя по всему, больше в надгробии секретов не было. Они водрузили верхушку на место, Николетта попыталась открыть шкатулку. Безрезультатно.

– Заперта, – Кордеро потрясла шкатулку, и Эльке услышала, как внутри что-то зашуршало.

– Похоже на бумаги, – сказала Нико. – Ну что же, Родриго, теперь можешь приступать к процессу заполнения могилы землей, то есть попросту зарыть ее!

– Но госпожа комиссар! – взмолился тот. – Мне так интересно знать, что же там в шкатулке. Неужели карта, ведущая к кладу? Боже, говорят, что у императора Сильвио было десять тонн золота!

– Двадцать, – прервала его Николетта. – Но ты работай, Родриго. Когда все сделаешь, приходи в участок, там и узнаешь, что же в шкатулке!

На выходе с кладбища их атаковал Кай Анадино. Журналист закричал:

– Я все видел! Вы нашли шкатулку в надгробии! Это же станет сенсацией! А правда, судачат, что вы напали на след сокровищ императора Сильвио Асунсьона? Эльке, вы обязаны держать меня в курсе дела!

– Господин журналист, – сказала Николетта. – Прошу вас держаться подальше от меня. Я все еще хорошо помню, что вы написали обо мне и моей якобы личной жизни.

– Но если бы не я, то вы бы вообще ничего не нашли, – обиделся Кай. – Николетта, это несправедливо!

Кордеро отчеканила:

– Для вас я – госпожа комиссар Кордеро, запомните это, господин журналист! За вашу помощь объявляю вам особую благодарность. А теперь – марш отсюда! Еще раз попадетесь мне на глаза – арестую за милую душу!

– Так всегда, – вздохнул с притворной обидой журналист. – Работаешь, добываешь сенсацию, а ее плодами пользуются другие.

Комиссарши направились в участок. Виланд Бейкер, узнав, что те нашли в надгробии шкатулку, чуть не упал в обморок.

– Значит, он на самом деле спрятал у себя в могиле указатель к сокровищам, – твердил он. – Только одним глазком дайте взглянуть, я же вам помог, все вам рассказал, без меня вы бы ничего не нашли!

– Нет уж, господин профессор, – произнесла сурово Николетта. – Продолжайте сидеть в «обезьяннике». Думается мне, вам и вашей супруге там самое место!

Нико и Эльке прошли в кабинет комиссара. К ним присоединился Фелиппе Гарсиа. Кордеро потребовала у него плоскогубцы и отвертку, получив желаемое, она в два счета открыла шкатулку и распахнула крышку. В шкатулке лежало несколько пожелтевших листов бумаги. Николетта взяла один из них, развернула. Эльке заметила витиеватые буквы, выведенные бледными чернилами.

– Завещание императора Сильвио Первого из династии Асунсьон, – прочитала Николетта. – Датировано 28 мая 1866 года.

«Я, законный властитель Коста-Бьянки, император божьей милостью Сильвио Первый, в дни лишений и грядущих потрясений оставляю свою последнюю волю. В случае моей смерти моим наследником становится сын мой Эдгар, будущий император Эдгар Первый. По причине юного возраста моего сына регентшей до его совершеннолетия назначается моя жена, императрица Изольда. Все свое имущество, как движимое, так и недвижимое, я завещаю также своему сыну Эдгару и его потомкам. Да смилостивится над нами Господь.

Rex et Imperator Сильвио».

– Завещание императора, – проговорила Эльке. – Надо же, наверняка эта бумага имеет историческую ценность. Но что же еще находится в шкатулке?

Николетта вынула еще несколько листов, бросила взгляд на последний:

– Подписано Альваро Мендозой. Ну у него и почерк, чрезвычайно корявый, прямо как у врача! И что он хотел нам сказать?

«Письмо потомкам. Тот, кто прочитает это письмо, должен был разгадать мою шараду. В надгробии своей могилы я спрятал шкатулку, в которой находится завещание императора Сильвио Асунсьона, а также описание того, как можно найти его сокровища...»

Эльке вскричала:

– Значит, мы на верном пути!

Николетта продолжила чтение.

«Волей судеб в моих руках оказалась казна империи, которую сам император велел мне беречь. Я не считаю, что кто-то, кроме покойного Сильвио, вправе распоряжаться этими ценностями. Нынешнее республиканское правительство истратит эти деньги на ненужные цели, оно не имеет никаких на них претензий. Согласно завещанию, которое оставил несчастный император, правами на золото, серебро, платину и драгоценности, в том числе драгоценности короны, обладают его жена Изольда и сын Эдгар. Я не знаю, что произошло с императрицей, а вот его сын, малолетний Эдгар, был вверен моим заботам и опеке. Как это случилось, теперь неважно...»

– Как интересно, – прервала чтение Кордеро. – Получается, что сын императора был вверен воспитанию Альваро? Но ведь о том, что у Мендозы был воспитанник, нам ничего не известно. Он жил уединенно, в полном затворничестве. Куда в таком случае делся этот самый Эдгар?

Вопрос разъяснился сам собой, когда Николетта прочла следующие строки послания Альваро Мендозы.

«Я сам не в состоянии воспитать отпрыска императора, поэтому поручил его заботам моих надежных друзей, которые и займутся образованием мальчика. Но я не верю в то, что когда-то династия Асунсьон будет восстановлена в правах на императорский престол, поэтому я решил, что Эдгар никогда не узнает правды. Ему всего два года, поэтому он ничего не помнит из своей прежней жизни во дворце. Остались сокровища... Но принесут ли они ему счастье? Поэтому я решил надежно спрятать их. Я имею право на это, так как Эдгар является сыном моей племянницы Каролины и императора Сильвио. Это – самая надежно охраняемая тайна империи, которой уже нет. Каролина! Где она сейчас, я не могу знать. Однако у нее была удивительная судьба, и если бы не эта женщина, то не было бы ни императора Сильвио и ни его империи. Она единственная, по моему мнению, имеет право на сокровища Сильвио. Поэтому я и оставляю их в тайнике в надежде на то, что Каролина рано или поздно вернется. И, оказавшись на моей могиле и прочитав эпитафию, поймет, что ключ к сокровищам спрятан в надгробии. Она умная девочка...»

– Кто эта самая Каролина? – спросила Эльке у Николетты.

Та помотала головой и ответила:

– Понятия не имею, но, судя по письму Альваро, она была его племянницей. И, оказывается, матерью маленького принца. Хотя у императора была законная жена, некая Изольда. И почему так получилось?

Она взяла последний лист и дочитала послание старого ученого: «Сокровища, как я сказал, находятся в надежном месте, причем в таком, которое утаит их от охотников за золотом Сильвио надежно и навечно. Я тщательно все продумал и все же оставляю потомкам возможность отыскать то, что доверил мне Сильвио Первый. Путь к сокровищам я указал на четырех предметах, которые были изготовлены мной – дароносице, ларце, чаше и распятии. Все эти предметы находятся в монастыре Непорочного Зачатия. Тот, кто обладает воображением и смекалкой, сможет, используя подсказки, находящиеся в этих предметах, найти путь к сокровищам. И надеюсь, что этим кем-то будет моя Каролина! Она, покидая меня во время смуты, обещала, что обязательно вернется. Но прошло уже почти восемь лет, и до сих пор я не получил от нее вестей. Но я жду и надеюсь... Я выполнил ту миссию, которую возложил на меня покойный властитель Коста-Бьянки. Подписано: Альваро Мендоза, 1 января 1874 года».

– Вот он, ключ к сокровищам, – сказал потрясенный Фелиппе. Эльке заметила, что письмо изобретателя Мендозы оказало на него неизгладимое впечатление. Собственно, почему? Или молодой комиссар тоже бредит сокровищами императора?

– Ну да, – протянула Николетта, откладывая в сторону послание из прошлого. – Только здесь нет прямого указания, где они спрятаны. Вообще-то Альваро мог оставить и карту, где он зарыл все эти бочки и сундуки. А вместо этого – «ищи в четырех предметах»!

Подумав, она добавила:

– Но тогда становится абсолютно ясно, из-за чего были совершены преступления – убийства двух монахинь и, вероятно, убийство дона Фабидо. В келье сестры Фернанды я нашла каталог с церковными ценностями, в которых четыре предмета были отмечены крестиком – дароносица, которую украли, ларец, чаша и распятие. Значит ли это, что убийца или убийцы идут по следам Альваро, надеясь отыскать сокровища императора Сильвио?

– Но каким образом они могли узнать, где надо искать ключ к сокровищам? – вставила Эльке. – Ведь до последнего часа шкатулка с письмом Альваро хранилась в его надгробии.

Николетта ответила:

– Это и нужно спросить у убийцы. Но не надо забывать – монахини были библиотекарями, возможно, они нашли какой-то документ, оставленный Альваро или еще кем-то. И этот самый местный историк, дон Фабидо... В его доме тоже было полно всяких раритетных рукописей.

Фелиппе сказал:

– Это так и могло быть! Монахини получили указание на то, где надо искать ключ к сокровищам, и обратились к дону Хорхе. Я немного знал старика, он был всегда готов помочь! А затем некто...

– А затем некто избавился от свидетелей и конкурентов, – завершила его мысль Николетта. – Что ж, так и могло быть. Получается, что этот неизвестный убийца пойдет на все, лишь бы завладеть сокровищами Сильвио.

– Я бы тоже не отказался от них, – произнес Фелиппе. – Сокровища императора – это своего рода местная байка. Все знают, что они якобы спрятаны где-то в Санта-Кларите, но никто этому не верит. Это такой же атрибут фольклора, как и Плачущая Долорес.

– И кем была эта самая Каролина, о которой в столь восторженных тонах пишет ее дядя Альваро? – произнесла Эльке Шрепп.

– О, этого мы никогда не узнаем, – уверенно заявил Фелиппе. – И что нам теперь делать, броситься на поиски сокровищ? Представляете себе, это же несметные богатства!

– Из-за которых льется кровь, – пробормотала Николетта. – Того, кто охотится за бочками с золотом, нужно остановить как можно быстрее. Этот человек находится в Санта-Кларите, я абсолютно уверена в этом. Он затаился и ждет! Ну что же, нам надо спровоцировать его. О том, что найдено письмо Альваро, должен узнать весь город.

– И все же, – повторил вслед за Эльке Фелиппе. – Кто была эта самая Каролина? И что связывало ее с Сильвио? И почему именно она была матерью маленького принца Эдгара? Тайна, c которой нас разделяет более ста пятидесяти лет. Но вы правы, комиссар, мы никогда не сможем узнать этого. Поэтому примемся за работу! Итак, нам нужно поймать авантюриста, который охотится за сокровищами и ради них убил уже трех человек. И, клянусь вам, мы это сделаем!

Каролина. Годы 1839—1861

Каролина всегда знала: ей не повезло. Не повезло в том, что она была средней из трех дочерей. Ее сестра Мария-Элена, которая была старше ее на три года, являлась любимицей отца, а младшую, Антонию, баловала мама. А она? Отец не замечает ее, а мама твердит, что она должна равняться на Марию-Элену или помогать Антонии.

И почему так произошло? Каролина утешала себя мыслью о том, что она – избранная. Ведь именно так сказала старая колдунья, которая принимала роды у ее матери. И Каролина верила, что пророчество рано или поздно сбудется.

– Она станет матерью принца, – заявила тогда старуха. Каролина часто думала над этой фразой. Она уходила в старый сад, который раскинулся около их огромного поместья, забиралась на дерево или опускалась на густую зеленую траву – и мечтала. Смотря на проносящиеся по небу облака, она видела в них замки. И в одном из них живет принцесса по имени Каролина. Да, она настоящая принцесса! Старуха-колдунья права! И ее сын станет принцем!

Каролина появилась на свет ненастной ноябрьской ночью года 1839-го. Ее отец, дон Витторио Рокасолано, был в этот момент в отъезде. Впрочем, ни для кого не было секретом, зачем дон Витторио регулярно ездил в столицу штата. Там ждала его очередная молодая любовница.

Схватки у его жены, донны Паулины, начались неожиданно. Она была беременна вторым ребенком, и муж, человек гневливый и необузданный, не раз заявлял ей, что ему нужен сын. Тремя годами раньше Паулина разродилась дочерью, которую нарекли Марией-Эленой. Витторио, который ждал сына, оказался через несколько минут около постели изможденной жены и заявил, ударяя по голенищу сапога хлыстом:

– В следующий раз ты подаришь мне сына!

Это была не просьба, это был приказ. Паулина знала – с мужем нельзя спорить. Она вышла замуж за Витторио Рокасолано, не подозревая, что галантный темноволосый красавец с холеными усами и удивительными глазами на самом деле склонен к припадкам безумия и беспричинного насилия. Но ей не оставалось ничего другого – Паулина происходила из бедной, хотя и родовитой семьи. Ее отец (мама умерла при рождении Паулины), познакомившись с Витторио, наследником бескрайних плантаций, пришел от него в восторг и с радостью принял предложение Рокасолано отдать ему в жены единственную дочь. Напрасно брат Паулины Альваро убеждал отца передумать.

– Будет так, как я сказал, – заявил тогда дон Мендоза. – Я посулил Рокасолане, что Паулина станет его женой! И я сдержу свое слово! Он обещал немедленно оплатить все наши долги. Это чрезвычайно выгодная партия. Паулина – бесприданница, ей грозит жизнь старой девы. А так она станет женой одного из самых богатых людей штата. Это перст судьбы!

Альваро, старший брат Паулины, так не думал. Он напрасно пытался доказать отцу, что Витторио Рокасолано обладает не самой хорошей репутацией. У него было две жены, и обе скончались при таинственных обстоятельствах.

– Говорят, что он убил их, отец, – сказал Альваро. – А Паулине всего семнадцать лет. Да, Рокасолано богат, у него кофейные и банановые плантации, ему принадлежит несколько шахт, на которых добывают серебро и изумруды, у него великолепный дом, но я не доверяю ему. Он – завсегдатай борделей, в квартале «красных фонарей» он – желанный гость.

Отец не желал ничего слушать.

– Я дал слово! – провозгласил он. Старик не хотел признаваться, что Витторио, который накануне просил руки его дочери, обещал избавить старого Мендозу от унизительного банкротства. Более того, он положил на стол перед стариком пачку бумаг и, тонко улыбаясь, сказал:

– Дон Мендоза, это ваши векселя. Под ними стоит ваша подпись. Я могу потребовать немедленной уплаты по ним, и тогда вам придется расстаться с вашим чудесным домом. Но что тогда у вас останется? Вы нищи, и ваша семья нищая! Все, что есть у вашей дочери, так это благородное имя. И я согласен купить его, как, впрочем, и красоту вашей Паулины.

Дон Мендоза не был коммерсантом, он не мог заниматься бизнесом, ему нравилось играть в рулетку и покер, причем удача по большей части отворачивалась от него.

– И что вы намерены сделать? – проговорил старик. – Чего вы хотите?

Рокасолано усмехнулся и заявил:

– Вашу дочь Паулину. Она – самая прелестная девушка из тех, кого я когда-либо встречал. Она станет моей женой! Донной Паулиной Рокасолано! У нее будет все, о чем она только может мечтать. И я забуду об этих векселях, дон Мендоза. Но если вы не согласитесь...

В глазах Витторио мелькнуло безумие, старику Мендозе стало страшно. Он знал, что происходит с теми, кто не может платить долги. Причем такие огромные долги, которые он сделал по своей глупости и увлечению картами. У должников отнимут все имущество, они лишатся своего фамильного особняка, дети окажутся на улице. А он сам отправится в тюрьму. Ему уже под семьдесят, сколько он протянет, сидя в вонючей каменной норе вместе с убийцами, насильниками и ворами? А вот если он пожертвует дочерью...

– Я стану ей хорошим мужем, – сказал Рокасолано. Мендоза вспомнил о слухах, которые окружали этого богатого плантатора. Две юных жены, девушки из благородных, но бедных семей, на которых он женился... Бедняжки скончались – сорокалетний Рокасолано был дважды вдовцом. Паулина – тоже из благородной, но бедной семьи...

– От чего умерли обе ваши жены? – решился спросить Мендоза.

Витторио сверкнул глазами, вопрос явно не понравился ему. Он ударил по столу тяжелым кулаком и проревел:

– Мендоза, это не ваше дело! Вы согласны на то, чтобы Паулина вышла за меня? Если нет, то я сейчас же свяжусь с моими адвокатами и они предъявят вам к оплате все эти векселя. Вы знаете, какую сумму вы должны по ним? Триста тысяч!

– Триста тысяч, – пробормотал старик, покрываясь холодной испариной. Он думал, что должен не больше пятидесяти тысяч. Проклятые карты, они сгубили его! Но ведь стоит только согласиться на брак Паулины и этого невежды...

– Хорошо, Паулина станет вашей женой, – сказал Мендоза. – Но я хочу, чтобы моя единственная дочь была с вами счастлива. Она заслуживает этого!

Рокасолано расхохотался и заявил:

– Ваша дочь станет самой счастливой женщиной на свете, Мендоза, можете в этом не сомневаться!

Затем, когда все было решено и о предстоящей свадьбе было объявлено официально, Мендоза пытался доказать своему сыну Альваро, что Витторио – великолепный выбор.

Паулина, узнав от отца, что ей предстоит сделаться женой Витторио Рокасолано, расплакалась. Она боялась этого человека. Ее пугали взгляды, которые он бросал на нее. И она совершенно его не любила. Он был красив и богат, но почему она должна стать его женой?

Витторио заявил, что после свадьбы они уедут к нему на плантации. Бросить отца и брата, уехать из шумного и большого города куда-то в глушь? Но Паулину никто не спрашивал. Когда она попробовала возразить и попросила Рокасолано остаться в городе хотя бы до конца зимы, он рассвирепел. Подойдя к Паулине, он наотмашь ударил ее по щеке. Паулина тонко вскрикнула и пошатнулась.

– Запомни, в доме принимает решения только один человек – я! – сказал ей будущий супруг. – Мы уедем на плантации сразу после свадьбы. А если будешь возражать...

Он похлопал хлыстом по голенищу. Паулина поняла, что перечить Витторио нельзя. Свадьба, которую она в своих девичьих мечтаниях представляла самым главным в жизни праздником, превратилась в пытку. Их обвенчали на скорую руку в столице штата, Рокасолано заявил, что не имеет смысла тратиться на подвенечное платье и драгоценности. Когда священник задал вопрос, согласна ли она взять в мужья Витторио, у Паулины мелькнула мысль: а что, если сказать сейчас «нет»?

Но это была всего лишь мечта. Она знала, что сделает так, как того хочет отец. Поэтому она покорно ответила: «Да» – и превратилась в синьору Паулину Рокасолано.

Муж сдержал слово, в тот же вечер они отправились на плантации. Паулина обняла отца, которого, как потом выяснилось, она видела в последний раз. Старый дон Мендоза скончался спустя несколько недель от воспаления легких.

Она села в карету, муж захлопнул дверцу и сказал, взяв ее за руки:

– Дорогая моя, вот ты и стала моей женой. Ты должна запомнить одно: ты не имеешь права перечить мне. Я – твой господин. Если будешь делать, как я скажу тебе, то бояться нечего. А вот если нет...

Паулина дала самой себе слово, что никогда не будет перечить мужу. Если раньше она была к нему равнодушна, то теперь она начала бояться его, а чуть позже возненавидела Витторио.

То путешествие на плантацию она запомнила надолго. Карета неслась сквозь ночь по джунглям, и когда они завязли в грязи, Витторио, словно сойдя с ума, избил раба-негра, который правил лошадьми. Она, затаившись в карете, слышала только жалобные крики кучера, перешедшие в стоны и хрипы, затем все стихло.

Витторио вернулся в салон и сказал, как будто ничего не произошло:

– Мы сейчас отправимся в путь, дорогая, подожди немного!

– А как же... А как же кучер? – рискнула спросить она.

Витторио, обернувшись, ответил:

– Кучер? Какой кучер? У нас нет больше кучера, Паулина, я сам буду править лошадьми!

Он убил беднягу, поняла Паулина, и от этой мысли она содрогнулась. В Коста-Бьянке негры и мулаты считались безраздельной собственностью белых господ, и те могли делать с ними все, что угодно.

Витторио в самом деле взгромоздился на козлы, и лошади, изнемогая под градом ударов хлыстом, которыми награждал их Рокасолано, понеслись дальше. В поместье, в новый свой дом, Паулина прибыла поздно ночью. Несмотря на неурочный час, их при свете факелов встречала вся челядь, выстроившись в шеренгу около особняка.

Витторио помог Паулине выйти из кареты. Он снова был галантным и радушным франтом. Паулина заметила, с каким ужасом слуги смотрят на своего господина.

– Это ваша новая хозяйка донна Паулина, – сказал он. – Вы обязаны подчиняться ей. Это понятно?

– О да, господин! – раздался испуганный ответ челяди. Витторио, явно довольный, велел разбирать чемоданы и распрягать лошадей. Он провел молодую жену в огромную гостиную. Дом в самом деле оказался великолепным. Это был подлинный дворец! Везде горели свечи, в полумраке Паулина разглядела старинную мебель и богатую обстановку. Она всегда мечтала, что станет хозяйкой в подобном особняке. Но в тот момент она пожелала оказаться рядом с отцом и братом.

Витторио провел ее по большой лестнице на второй этаж, распахнул украшенные расписными панелями двери, и они оказались в спальне. Перед Паулиной возвышалась огромная кровать с балдахином.

– Это наше супружеское ложе, – сказал Витторио и закрыл дверь. Паулина заметила, что он повернул в замке ключ. Витторио подошел к ней и поцеловал. Затем он бросил ее на кровать. Паулина попыталась сопротивляться, но Витторио наградил ее тумаками. Сорвав с нее одежду и едва не задушив, он грубо овладел ею и заявил:

– Никогда не смей оказывать мне сопротивление! Ты – моя жена, ты обязана починяться мне! Ты это поняла?

В доме было великое множество запретов и правил, которые установил сам Витторио. Паулине пришлось смириться с тем, что ее муж то и дело пропадает в доме терпимости или соблазняет красивую негритянку или мулатку. Она даже не возражала, потому что знала: стоит ей сделать это, как Витторио изобьет ее.

Он запретил Паулине отправиться на похороны отца, когда трагическая весть о его смерти пришла в поместье. Ее изредка навещал Альваро, старший брат. Он видел, как страдает сестра, и все время порывался проучить Витторио.

– Не делай этого, – умоляла его Паулина. – Ты ничего не изменишь, он только выйдет из себя и изобьет меня или кого-то из рабов.

Витторио перестал бить жену, когда узнал, что она беременна. Он грезил сыном, потому что две предыдущих супруги не подарили ему детей. Он был уверен, что Паулина разродится мальчиком. Поэтому, когда в июле 1836 года на свет появилась крепкая девочка с черными волосами и голубыми глазами, он был вне себя.

– Мне не нужна дочь! – вопил он, круша мебель в гостиной. – Мне нужен сын! Девчонку придется выдавать замуж, тратить деньги на приданое. Я хочу наследника!

Впрочем, он привязался к старшей дочери, которую в честь матери Витторио нарекли Марией-Эленой. Когда Паулина понесла во второй раз, он сказал:

– Если ты родишь снова девчонку, то я брошу ее крокодилам!

Рождение ребенка ожидалось в начале декабря 1839 года, поэтому в ночь с 17 на 18 ноября Витторио провел вне дома, развлекаясь со шлюхами в столице штата. Вечером 17-го у Паулины начались схватки. Прислуга засуетилась, немедленно послали за бабкой Магдаленой. Старуха, которая жила неподалеку, в городке Санта-Кларита, слыла колдуньей и, кроме всего прочего, была самой опытной в округе повитухой.

Буря в тот вечер началась неожиданно. Небо в считаные минуты затянули свинцовые тучи, и хлынул ливень, которого еще никогда не видели в тех местах. Поднялся ураган. Паулина, лежа на кровати в спальне, с ужасом вслушивалась в завывания ветра и стук капель дождя по стеклу. А если Магдалена не сможет добраться до поместья? Неужели она умрет при родах, как когда-то умерла ее собственная матушка?

Непогода усиливалась, ветер был такой силы, что вырывал деревья. Паулина впала в забытье и пришла в себя оттого, что ощутила на лбу прохладную руку. Перед ней возвышалась монументальная двухметровая великанша с черными как вороново крыло волосами. Это и была Магдалена. Она немедленно распорядилась принести горячей воды и простыней.

– Все будет в порядке, – сказала колдунья, и от одного ее голоса Паулине стало легче. Она поняла, что не умрет. Непогода усиливалась, внезапно раздались крики, в спальню влетела одна из служанок и закричала:

– Боже мой, с неба сыплются лягушки!

И в самом деле, по черепице забарабанил небывалый дождь – из туч на землю падали жабы и лягушки. Земля была усеяна шевелящимся ковром из больших и маленьких жаб, лягушек и квакш. Зеленые и бурые, разноцветные и в крапинку амфибии сыпались с неба, как будто кто-то наверху открыл особый кран.

Затем настал черед змей. Крестясь и поминая всех святых, слуги заперлись в доме, видя, как шипящие гадины приземляются на землю и тотчас снова оказываются в воздухе, подхваченные бурей. Крошечные аспиды и огромные удавы, безобидные и чрезвычайно ядовитые змеи оказались в безраздельной власти стихии.

– Что это значит? – спросила Паулина у Магдалены.

Колдунья ответила ей:

– Это предзнаменование. Такое бывает раз в сто лет. Думаю, это связано с твоим ребенком.

Схватки усилились, и Паулина поняла, что рожает. В тот самый момент, когда показалась головка ребенка, дом содрогнулся от ужасного удара. Паулина закричала, и вместе с ней закричал и новорожденный.

– Девочка, – перерезая пуповину, сказала знахарка Магдалена. – И кстати, что это шмякнулось с неба?

Оказалось, что разбушевавшаяся стихия преподнесла новый подарок – на крышу особняка приземлился самый настоящий крокодил. Видимо, подхваченный ураганом из речки или болота, он оказался в воздухе, а потом шлепнулся в момент появления второй дочери Паулины на крышу.

– Это знамение, – шепнула Магдалена роженице. – Помни, твоей дочери уготована небывалая судьба.

Она подняла перед собой кричащую девочку и вгляделась в черты ее лица, а затем промолвила:

– Я вижу, что ей суждено стать матерью принца. Да, да, принца!

Паулина плохо помнила остаток ночи. Буря быстро сошла на нет, закончившись еще одним небывалым явлением – с неба хлынули старинные золотые монеты, которые усеяли плантации дона Витторио Рокасолано. А затем ураган стих, как будто кто-то решил, что больше он не требуется.

Витторио появился утром, когда малышка припала к груди матери. Паулина с ужасом ждала этого момента. Ведь у нее снова дочь, а не сын! Она помнила ярость мужа. Неужели он в самом деле бросит новорожденную крокодилам, как и обещал?

Рокасолано прошел в спальню, он был в грязном дорожном костюме. Сбросив грубые перчатки, он оторвал ребенка от Паулины.

– Снова дочь? – сказал он зловеще. – Ну что же, это, видимо, судьба. Она появилась на свет во время самой небывалой бури в наших краях. Вся дорога к поместью усеяна жабами и змеями, плантации сверкают золотом, а дохлый крокодил пробил в крыше огромную дыру и приземлился в купальне. И моя вторая дочь родилась именно в эту ночь...

Он подошел с малышкой к окну, распахнул его, в лицо ему ударил холодный влажный ветер. Девочка закричала. Паулина с тревогой следила за действиями мужа. Неужто он бросит ребенка вниз?

Витторио повертел дочь, вздохнул и произнес:

– Паулина, у тебя есть еще один шанс. В следующий раз у тебя обязан быть сын! А колыбель девчонки я прикажу обить кожей того самого крокодила, который брякнулся на крышу во время бури. Ну что же, может быть, это в самом деле неплохое предзнаменование!

Паулина поняла, что муж уже в курсе тех пророчеств, которыми наградила колдунья-повитуха девочку сразу после рождения. Витторио закрыл окно и отдал ребенка матери. Девочка сразу замолчала и с жадностью припала к груди.

– И как мы ее назовем? – спросила робко Паулина.

Витторио, подумав, ответил:

– В честь моей бабки – Каролиной. Та тоже родилась в бурю.

Но забеременев и в третий раз, Паулина произвела на свет дочку. Витторио снова был в отъезде, он отправился в столицу и вернулся домой только через месяц. К тому времени ребенок несколько подрос и окреп.

– Еще одна нахлебница? – спросил он в ярости. – Паулина, что с тобой, почему ты не можешь родить мне сына? Я не хочу ничего знать об этой девчонке! Делай с ней, что хочешь, мне даже все равно, как ты ее окрестишь!

Поэтому Паулина остановила свой выбор на Антонии – так звали ее умершую при родах мать. Старшая девочка, Мария-Элена, стала любимицей отца, младшая, Антония, превратилась в желанного ребенка матери, а средняя, Каролина, оказалась предоставленной самой себе.

Ее увлекал таинственный и небывалый мир родительского поместья. Она излазила весь огромный дом, знала в нем каждый закоулок. Особенно ей нравилась купальня – Каролина любила смотреть на потолок, помня о том, что страшный трехметровый крокодил пробил в крыше дыру в момент ее появления на свет. Его кожей была обита ее колыбель, из остатков Витторио велел справить себе сапоги.

Кроме того, у отца хранились золотые монеты – почти пятьсот штук, которые хлынули с неба во время той страшной бури. Никто из рабов или работников, зная свирепый нрав хозяина, не посмел присвоить хотя бы один золотой. Как объясняли ученые мужи, во время урагана ветер поднял в воздух лягушек, змей и даже крокодила, которые по странной прихоти судьбы обрушились на поместье Витторио Рокасолано. А старинные испанские дублоны, отчеканенные еще в семнадцатом веке, скорее всего были зарыты в землю, и смерч, вырвав их из почвы, затем просыпал на плантации.

Каролина жутко завидовала старшей сестре, Марии-Элене – той отец постоянно привозил подарки, самых лучших кукол и сладости. Антония вместе с матерью приобщалась к ведению домашнего хозяйства, Паулина готовила ее в хозяйки поместья.

А она, Каролина? Отец был к ней равнодушен, не замечая ее присутствия, мама все время уделяла младшей дочери. Каролина сначала обижалась и страдала, а потом решила, что у нее есть то, чего лишены сестры, – свобода!

Витторио хотел сделать из Марии-Элены светскую даму, тем более что дочка росла красавицей, отличалась живым умом и кротким нравом. Антония, наоборот, была несколько неповоротлива, полновата, еле научилась читать и писать, зато была добра к животным и истово верила в то, что написано в Библии.

Мария-Элена целые дни проводила за уроками, Антония вместе с матерью занималась хозяйством, а Каролина могла делать все, что пожелает. Рокасолано нанял дочерям гувернантку из Парижа, которая учила девочек французскому языку, однако мадемуазель продержалась всего около года, а затем одной ночью бежала прочь, бросив самодура дона Витторио и его дочерей.

Каролина давно прочитала книги, имевшиеся в отцовской библиотеке. Особенно ей нравились небывалые старинные хроники, в основном французские, про кротких принцесс и отважных принцев. Она ведь одна из них, так сказала колдунья Магдалена!

Когда Каролине было шесть лет, она узнала, что у нее есть еще одна сестра. Старая Транкулиана, повариха в поместье Рокасолано, однажды заговорщически сказала девочке:

– Хочешь, я познакомлю тебя с твоей сестрой?

– Но я же прекрасно знаю Марию-Элену и Антонию! – воскликнула Каролина. Транкулиана, которая всегда одаривала ее разными вкусностями, ответила:

– А у тебя есть еще одна сестра, просто ты не знаешь об этом!

Каролина подумала: мама могла родить четвертую дочку и скрыть это от отца. Тот все еще надеялся, что у него появится наследник. Повариха заявила:

– Сегодня вечером мы пойдем к ней в гости!

– Она живет где-то неподалеку? – полюбопытствовала Каролина. Оказалось, что ее сестра живет в хижине рабов. Транкулиана повела ее по саду, затем они вышли к бескрайним плантациям. И наконец оказались около жалких лачуг. Каролина когда-то случайно забрела сюда, однако сразу же убежала. Тут живут негры, с ними было запрещено общаться.

– Проходи, – сказала Транкулиана и подтолкнула ее к входу в одну из хижин. Девочке стало страшно. Что же с ней произойдет? Она посмотрела на рабов, которые с любопытством глядели на нее из соседних хижин. Набрав в грудь воздуха, Каролина повиновалась.

Внутри лачуги практически ничего не было – только несколько циновок, на которых лежали люди. Каролина подумала, как они могут здесь жить? Дом больше походил на курятник.

Она разглядела и девочку, свою ровесницу, хотя нет, симпатичная юная мулатка была года на два постарше. Транкулиана произнесла:

– Это и есть твоя сестра, Лулу.

Каролина взглянула на эту самую Лулу. Но как у нее может быть сестра с темной кожей и большими грустными глазами? Старуха что-то путает! Лулу сделала шаг по направлению к Каролине, та же выбежала из лачуги. Нет, она не верит россказням поварихи! Та хочет обмануть ее!

Она зашагала обратно к дому, твердо уверенная, что никогда больше не захочет встретиться с этой самой Лулу. Однако прошло две недели, и ее потянуло в хижину к девочке с грустными глазами. Понадобилось много месяцев, чтобы Каролина свыклась с мыслью, что Лулу на самом деле является ее сестрой. Вначале она воспринимала ее жизнь в нищете как должное, затем спросила Лулу, почему та живет не в особняке, а в хижине с рабами.

– Но я ведь и сама принадлежу твоему отцу, – ответила та. Для своих лет она очень многое понимала. – Я его собственность!

Каролина знала, что негры и мулаты работают от рассвета до заката на плантациях, но и что из этого? Так и должно быть! Отец частенько заявлял, что черномазые только для того и созданы, чтобы прислуживать белым господам. И вдруг все оказалось не так!

Транкулиана запретила Каролине говорить отцу о том, что она встречается с Лулу. Повариха заявила, что отец ненавидит девочку, и если Каролина расскажет ему правду, то будет хуже всем. Но Транкулиана ничего не сказала о том, что запрещено говорить об этом с мамой. Поэтому однажды, не выдержав, Каролина спросила у донны Паулины:

– Мама, а почему моя сестра живет не с нами, а в деревне рабов? И почему у нее темная кожа?

Донна Паулина встрепенулась, огляделась по сторонам и, затащив дочь в комнату, дала ей оплеуху. Девочка была готова расплакаться, она не понимала, почему мать зашипела на нее:

– Не смей больше говорить об этом, Каролина! У тебя нет никаких сестер, кроме Марии-Элены и Антонии. И уж точно у тебя нет сестры среди рабов!

Мать запретила ей встречаться с Лулу, поэтому Каролина, которая уже успела подружиться с мулаткой, прибегла к хитрости. Она уходила из особняка и проникала по вечерам в деревню. Днем Лулу, несмотря на свой юный возраст, работала на плантациях. Девочка была доброй и мудрой.

Только спустя несколько лет Каролина поняла, каким образом Лулу может быть ее сестрой. Ни для кого не было секретом, что дон Витторио соблазнял красивых негритянок и те рожали от него детей. У Каролины имелось несколько братьев и сестер, все, кроме Лулу, младше ее самой. Дон Витторио же ничего не хотел знать о темнокожих отпрысках, которых величал бастардами. Донна Паулина тоже делала вид, что не имеет ни о чем ни малейшего представления.

А Каролина не понимала: почему отец так ненавидит негров и мулатов? Дон Витторио мог спокойно избить до смерти раба на плантации, если ему казалось, что негр отлынивает от работы. Ее отца боялись и ненавидели, и девочка надолго запомнила слова Лулу:

– Твой отец чудовище, Каро. Он ведь и мой отец, к сожалению... Он велел до смерти засечь мою маму!

Каролине самой пришлось убедиться в справедливости этих слов, когда она стала свидетельницей того, как дон Витторио убил свою жену.

Ей шел одиннадцатый год, Каролина постепенно превращалась в подростка. Она взрослела и ненавидела то, что взрослеет. Ее старшая сестра Мария-Элена превратилась в прелестную барышню, а Каролина, рассматривая себя в зеркало, вздыхала: и отчего у нее нос какой-то большой, и слишком она неуклюжая, и прыщи на лбу, и почему вдруг мама запрещает ей носиться по саду, а говорит, что настало время остепениться?

В один из летних вечеров, когда тропический лес был пропитан разнообразными звуками, а от диковинных цветов, оплетавших старую беседку в саду, исходил густой сладкий аромат, Каролина, как обычно, решила совершить прогулку. Она зашла в беседку, присела в плетеное кресло и закрыла глаза. Ей представилось, что она находится во дворце и перед ней почтительно и с восторгом склоняются пышно одетые дамы и господа. И она, самая красивая и могущественная, раздаривая улыбки, идет навстречу тому, кто ее любит. Ах, если бы это когда-нибудь сбылось... Каролина понимала, что ей скорее всего придется через несколько лет выйти замуж за человека много старше себя. Марию-Элену уже готовили в невесты, несмотря на то что ей едва исполнилось четырнадцать.

Каролина со сладким чувством в груди думала, что ей нравится Артуро Асунсьон, молодой человек из соседнего поместья. Ему около двадцати, и он в последнее время часто бывал в их доме: дон Витторио намеревался продать отцу Артуро несколько плантаций, и требовалось уладить сделку.

Артуро – высокий, темноволосый и такой взрослый! Он даже разговаривал с ней несколько раз, и Каролина была уверена – улыбки Артуро предназначались только ей! У Артуро был кузен, который воспитывался и жил в семействе Асунсьон, неповоротливый и толстый Сильвио, к тому же старый – ему было под тридцать. Он тоже несколько раз наносил визиты вместе с Артуро, но на Сильвио Каролина не обратила ни малейшего внимания.

Она, спрятавшись в беседке, закрыла глаза и представила себе, что Артуро делает ей предложение. Она с радостью станет его женой! Артуро – самая выгодная партия в их штате! И как он посмотрел на нее в последний раз, наверняка он влюбился, только боится сказать об этом.

Каролина предавалась мечтаниям, и в этот момент она услышала голоса. Сначала она подумала, что спорившие удаляются, но потом поняла, что те и не собираются уходить. Она осторожно выглянула из беседки. Недалеко она заметила отца и маму. Они о чем-то громко говорили. Как поняла Каролина, это была одна из частых ссор между родителями. Донна Паулина почти всегда покорно сносила упреки мужа, однако это только раззадоривало дона Витторио, который почему-то считал, что молчанием и потупленными глазами жена на самом деле бросает ему вызов.

Голос отца крепчал. Каролина знала, что в гневе он не контролирует себя. Если девочка понимала, что отец желает отчитать ее, она проворно убегала, предоставляя дону Витторио возможность выпустить пар в одиночестве. Он мог запросто и ударить, а рука у него была тяжелой. Сопротивляться было бесполезно, более того, если он понимал, что жертва пытается защититься, Рокасолано еще больше свирепел.

Ссора разгоралась. Донна Паулина, как обычно, вперив взгляд в землю, ничего не отвечала. Ее супруг вопил и, не выдержав, ударил жену. Та, вскрикнув, осела на траву. Истолковав ее крик как сопротивление, Витторио подскочил к жене и начал ее избивать.

Каролина с ужасом следила за тем, как отец наносит удар за ударом. Но что же будет, неужели он никогда не остановится? Она выбежала из беседки и, вцепившись в руку отца, закричала:

– Папа, остановись!

Дон Витторио отшвырнул дочь и продолжил осыпать лежавшую без движения жену ударами. На секунду он повернулся к Каролине, и та увидела его налившееся кровью лицо, безумные глаза и перекосившийся рот. Отец, оставив донну Паулину, бросился к Каролине. Девочка понеслась прочь. Она выбежала из поместья в диком страхе. Отец непременно накажет ее, он же видел, что она пыталась воспротивиться его жестоким действиям! Он никогда не прощал неповиновения.

Каролина решила уйти из дома. Она ринулась в джунгли и побрела куда глаза глядят. Ей было прекрасно известно, что ходить одной в джунгли запрещено. Там на каждом шагу опасные и ядовитые животные, но оставаться дома она не могла.

Она брела и брела, продираясь между лиан. То и дело ей попадались змеи, в листве под гигантскими деревьями сновали большие муравьи и ящерицы, где-то неподалеку визжали обезьяны, а несколько раз ей показалось, что рядом промелькнула тень крупного хищника. Каролине стало страшно.

Смеркалось, и вечер в несколько мгновений перешел в тропическую ночь. Оглушительно застрекотали цикады, запели птицы, джунгли не только не успокоились, жизнь в них стала еще более интенсивной. Девочка не знала, куда ей идти. Она поняла, что заблудилась.

Она помнила советы Транкулианы: если суждено оказаться в джунглях ночью, то никогда нельзя оставаться внизу. Поэтому Каролина залезла на большое дерево, предварительно несколько раз упав на мягкую листву и изодрав в кровь руки. Она уже сожалела о внезапном порыве, который заставил ее уйти из дома.

Ночь тянулась бесконечно. Каролина слышала дикие крики и вопли, под деревом кто-то ходил, тяжелый и рычащий. Если это леопард, то он может запросто напасть на нее. Шуршали змеи, стонали птицы. Каролина, вцепившись в лиану, боялась заснуть и во сне упасть вниз.

Она все же задремала, а придя в себя, почувствовала зверский голод. Настал новый день. Девочка нарвала на одном из деревьев сладких сочных фруктов. В джунглях нужно быть осторожным, здесь полно ядовитых плодов!

Затем Каролине захотелось пить, и, на ее счастье, ей удалось выйти к небольшому ручью, который прорезал тропический лес. Каролина не знала, в какую сторону нужно идти. Девочке отчаянно захотелось домой.

В джунглях Каролине пришлось провести и вторую ночь, на этот раз она нашла старое дерево с вместительным дуплом, где она могла поспать. Каролина уже свыклась с мыслью о том, что остаток жизни она проведет в чащобе. Ведь рассказывала же Транкулиана, которая обожала страшные истории про оживающих мертвецов и колдунов, обращающихся в леопардов, о том, что в джунглях живут дети, которые не слушались родителей и отправились в лес, где и остались навечно. Они превратились в чудовищ, покрылись шерстью, у них выросли клыки и когти. Девочка до ужаса боялась столкнуться с этими монстрами. Но хуже всего, что она скоро тоже превратится в такое же создание!

Каролина горько заплакала и начала молиться, прося Святую Деву указать ей дорогу домой. Третью ночь она провела опять в дупле. Сквозь сон до нее донеслись странные крики. Кто-то называл ее по имени. Каролина прислушалась. Так и есть, грубые голоса зовут ее! Монстры, узнав, что она оказалась в лесу, хотят найти ее и... Что будет дальше, она и думать не желала. Чудовища питаются нежным детским мясом, вспомнила она рассказ поварихи. Каролина притаилась в дупле, может быть, оборотни не заметят ее?

Она увидела тени, которые, подняв над головами факелы, брели по лесу и выкрикивали ее имя. Каролина сжалась в комок. Вот они, лесные чудовища! И одно из этих чудовищ проворно вскарабкалось на дерево и заглянуло в дупло. Каролина завопила что есть мочи, они ее нашли!

– Мы нашли ее! – закричало чудовище, и свет факела полыхнул в дупло. – Она здесь, быстрее, быстрее!

Эти люди оказались рабами, которые были снаряжены на поиски исчезнувшей дочери хозяина. Тому, кто найдет Каролину, дон Витторио обещал дать свободу. Каролину бережно вынули из дупла, подоспел и один из надсмотрщиков, девочку положили на носилки и отправили в поместье.

Каролина была уверена, что забрела в самую глушь, на самом деле она удалилась всего на несколько километров от дома. И вот она снова в особняке! Сестры бросились к ней с плачем, Транкулиана обняла девочку. Появился и сумрачный дон Витторио. Он подошел к Каролине, двумя пальцами приподнял ее чумазый подбородок и произнес:

– При других обстоятельствах я бы наказал тебя. Иди попрощайся с матерью!

Каролина не поняла, что отец имеет в виду. Зайдя в спальню, она увидела лежавшую в беспамятстве донну Паулину. Она так и не оправилась от избиения мужем. Около нее суетился священник. Донна Паулина была в забытьи и никого не узнавала. К утру она отдала богу душу.

Официальной версией кончины донны Паулины, которой было тридцать лет, стала лихорадка. Но все знали: дон Витторио до смерти избил бедняжку, и та, промучившись два дня и три ночи, умерла.

Каролина никак не могла поверить, что ее матушки больше нет. Из столицы приехал любимый дядька девочки, Альваро. Тот не общался с Витторио, заявившим, что во всем виноваты врачи и знахари, которые не смогли спасти его жену.

– О том, что ты видела, никому и никогда не скажешь, – сказал отец, приказав Каролине после быстрой и немноголюдной процедуры похорон на фамильном кладбище поместья явиться к себе в кабинет. – Тебе это ясно, Каро?

Каролина знала, что нужно молчать. Поэтому она только кивнула. Отец удовлетворенно произнес:

– Ну и хорошо, поэтому я не буду наказывать тебя за твой идиотский побег. Но если сделаешь нечто подобное еще раз, то тебе несдобровать!

Дядя Альваро рассорился с доном Витторио, и Рокасолано запретил брату покойной жены появляться у себя в поместье. Альваро, наскоро попрощавшись с племянницами, сел в бричку и уехал в столицу. Он заявил Витторио, что будет добиваться правосудия и заставит того нести ответственность за убийство жены. Отец Каролины только расхохотался в ответ и велел Альваро убираться восвояси.

– Не родился еще такой человек, который сможет указывать мне, что и как я должен делать! – проорал Витторио вслед Альваро. – Если приблизишься к моему поместью, то я застрелю тебя как бешеного леопарда, Альваро!

После смерти донны Паулины в поместье воцарилась унылая и однообразная жизнь. Витторио, сделавшись вдовцом, ни разу не вспомнил покойную жену, им же самим и забитую до смерти. На другой день он отправился в соседний город, где находились бордели и таверны. Дочерей он поручил заботам Транкулианы.

Так прошло несколько лет. Каролина знала: если отец не в поместье, где он в основном напивается и избивает рабов, то значит, он в столице штата, где спускает деньги за картами, посещает дома терпимости и наслаждается ролью вдовца. Отец за последнее время резко постарел, однако все еще сохранил привлекательную внешность ловеласа и манеры провинциального аристократа.

Миновав переходный возраст, который принес Каролине столько слез, она превратилась в красивую девушку с каскадом темных волос и зелеными глазами. Каролина завидовала своей старшей сестре – красавица Мария-Элена уже выезжала в свет и была на нескольких городских балах. Только младшая Антония была несколько полновата.

Настал момент, когда отец сказал Каролине:

– Тебе уже почти шестнадцать, так что пора подумать и о замужестве. Ваша мать нарожала мне одних дочерей, вас всех нужно выгодно пристроить. И самое ужасное, что ваши мужья захотят получить часть моего состояния! Через две недели состоится бал, так что готовься к нему!

Каролина, узнав, что ей предстоит первый раз в жизни оказаться на балу, обрадовалась до чрезвычайности. Она все еще помнила о своем призвании – стать матерью принца. Мария-Элена помогла ей выбрать платье. И вот наступил долгожданный момент – под вечер они уселись в карету, отец даже сказал:

– Ну что же, Каро, ты выглядишь как молодая дама. Но смотри, если я увижу, что ты позволяешь этим хлыщам вольности...

Его грозный взгляд был красноречивее всех слов. Они прибыли в столицу штата, Каролина с любопытством осматривала красивые дома, суету на улицах. Тут все разительно отличалось от однообразной и тихой жизни в поместье!

Бал давался в огромном доме, настоящем дворце. По мраморной лестнице они поднялись в зал, освещенный сотнями свечей. Каролина зажмурилась от такого великолепия. Все в золоте, так изящно и удивительно.

А гости! Дамы в шикарных платьях, господа в военной форме или фраках. Всюду сияют драгоценности, меж собравшихся скользят негры в напудренных париках и с подносами, на которых возвышаются хрустальные бокалы.

– Рада приветствовать вас, синьор Рокасолано, – обратилась к Витторио хозяйка дворца, дававшая бал, одна из представительниц аристократических семейств.

Дама, одетая в диковинное розовое платье, со сверкающим ожерельем на шее, критически осмотрела Марию-Элену и Каролину. «Судя по тому, как она мило улыбнулась, ей понравилось мое платье», – подумала Каролина.

– У вас очаровательные дочери, – сказала дама. – Прошу вас, присоединяйтесь к нашему веселью!

Каролина остановилась в нерешительности. Живя в поместье, она не училась хорошим манерам, даже танцевать толком не умела. Мария-Элена же чувствовала себя, как рыба в воде, у нее уже были знакомые и подруги.

Прислонившись к колонне, Каролина смотрела на вальсирующие пары. Но почему никто не приглашает ее? До слуха девушки донесся разговор хозяйки вечера с подругой, шикарной дамой с прической, украшенной страусиными перьями. Ее запястья переливались радугой бриллиантов, а шею обвивало жемчужное ожерелье. Обмахиваясь огромным веером, дама заметила, внимательно осматривая в лорнетку Каролину:

– Chere[3], а кто это дитя джунглей в страшном платьице? Боже, и где только они такое нашли?

– Не иначе как у старьевщика, – ответила ее подруга. – Это одна из дочерей Рокасолано. Похоже, он решил, что одной недостаточно, поэтому вывез из леса и другую.

Дама рассмеялась, прикрывая зубы веером:

– Она хорошенькая, однако это платье ее портит! Неужели никто не может сказать бедняжке, что такое одеяние вышло из моды лет двадцать назад? Ведь молодым барышням, чтобы преуспеть в свете, нужно одеваться comme il faut![4]

Каролина сгорала от стыда, слушая едкие фразы модно одетых дам. Платье в самом деле принадлежало ее матери, оно сохранилось с тех времен, когда та сама дебютировала на балах. Но еще в большей степени Каролину душил гнев. Как они смеют так рассуждать о ней!

Девушке хотелось подойти к сплетницам и при всех вылить на их дорогие и, без сомнения, сшитые в соответствии с последними веяниями парижской моды платья шампанское из бокалов. Каролина сдержалась, тогда они точно будут уверены, что она выросла в джунглях!

Она дала себе слово, что никогда больше не наденет старое платье. И поклялась: скоро настанет момент, когда эти кумушки ахнут от зависти и прикусят свои ядовитые языки, поразившись шикарному наряду, в котором она появится на балу. Но когда такое будет?

Каролина чувствовала головокружение. Ей было обидно, никто не хотел приглашать ее на танец. Наконец перед ней вырос статный военный, и в нем Каролина узнала свою подростковую любовь – Артуро Асунсьона. Артуро стал офицером и делал карьеру в армии. Ему было уже за двадцать, и Каролина отметила, что форма капитана ему идет необыкновенно.

– Каролина, как я рад видеть вас, – произнес он, склоняясь над ее рукой. Каролина затрепетала. Ей еще никто и никогда не целовал руку. – Вы превратились в самую очаровательную барышню, которую мне приходилось встречать!

У Каролины снова закружилась голова, но на этот раз от счастья. Артуро, о котором она мечтала в сладких снах и который казался для нее недосягаемой мечтой, сам признавал ее совершенство.

– Разрешите пригласить вас на танец? – спросил молодой военный. Каролина испугалась: сейчас все увидят, что она не умеет вальсировать! И это станет лишним поводом для насмешек!

– Ах, Артуро, – сказала она, пытаясь повторить интонации и ужимки светской дамы, – давайте выйдем на террасу, мне надоела суета, а в глазах рябит от постоянно кружащихся по паркету пар. Я сегодня уже натанцевалась!

Ложь слетала с ее очаровательных розовых губок, как будто Каролина была рождена для флирта. Артуро отправился вслед за ней на огромную террасу, которая выводила в сад, где били искусно подсвеченные фонтаны и белели во тьме мраморные статуи.

Каролина не знала, о чем говорить с Артуро. Ведь детство безвозвратно прошло, раньше она могла запросто поболтать с ним о рыбной ловле, оборотнях из джунглей или привидениях. Но к лицу ли это молодой барышне?

– Вы самая очаровательная девушка на этом балу, – сказал Артуро. Каролина подставила лицо теплому ветру. Он не забыл ее! Ну конечно, он всегда любил ее, просто пытался скрыть это. Все же она была ребенком, а теперь все изменилось.

Он рассказал ей о службе в полку. Каролина знала, что Артуро на отличном счету у командиров, ему пророчили быстрый карьерный рост. Ну что же, она вовсе не против, чтобы ее муж стал генералом или фельдмаршалом. А затем и президентом страны!

Артуро говорил и говорил, а Каролина, блаженно улыбаясь, не вникала в суть слов. Она млела от его улыбки, его голоса и вообще только от того, что они стоят вдвоем на террасе, над ними – черное небо со сверкающими звездами, внизу шумят фонтаны, в воздухе разлит аромат орхидей. Каролина не замечала гостей, которые толпились на террасе, музыку, которая доносилась из настежь раскрытых стеклянных дверей, смеха и разговоров.

Для нее все ограничилось только одним человеком – Артуро. Неужто это и есть любовь, мелькнула у нее в голове мысль. Она любит Артуро! И он ее тоже! Иначе почему он провел с ней уже столько времени?

Последовал фейерверк, небо озарили разноцветные всполохи, а Каролина бесстыдно думала, что, если бы Артуро сейчас прижал ее к себе и поцеловал, она бы не сопротивлялась.

Затем наваждение прошло. Около Каролины появилась массивная фигура ее отца. Дон Витторио, сухо перебросившись несколькими ничего не значащими фразами с Артуро, строго сказал:

– Каро, нам пора. Мы уезжаем!

Каролине так не хотелось уезжать, ей так не хотелось расставаться с Артуро. Но отцу нельзя было противоречить, иначе он запретит ей вообще выезжать в свет. Артуро, снова склонившись над ее рукой, заметил, что нежные пальчики Каролины дрожат.

– Я был очень рад снова повидаться с вами, Каролина, – были последние его слова, которые вызвали у девушки бурю в сердце. Однако она старалась не подать вида, иначе отец взбесится. Он же велел ей вести себя прилично!

Всю дорогу до дома Каролина молчала, откинувшись на мягкую спинку кареты, и делала вид, что спит. На самом деле она вызывала в памяти все снова и снова те сладкие минуты с Артуро. Как он посмотрел на нее, как он прикоснулся к ее руке, как он смеялся... Боже, она его любит!

Она с нетерпением ждала следующего бала. На этот раз она тщательно подготовилась. Тайком от отца, который снова предавался кутежам и разврату в городе, она вытащила из тайника, где хранились золотые дублоны, усеявшие поместье в ночь ее рождения, несколько монет, съездила в лавку и купила материи для платья. О, она сумеет создать себе самый великолепный наряд из всех, какие только могут существовать!

Под руководством Лулу, которая по просьбе Каролины стала работать в особняке (дон Витторио, кажется, и сам не знал, что Лулу приходится ему дочерью, дети от рабынь его совершенно не занимали), она создала изумительный наряд. Каролина сравнила его с рисунками в журнале – один в один, самый последний писк французской моды.

Оказавшись перед старинным венецианским зеркалом, девушка поразилась тому, что увидела: на нее смотрела взрослая, чрезвычайно красивая и таинственная незнакомка. И этой незнакомкой была она сама! И куда только делась нескладная девчушка, которая смешила всех на балу древним платьишком?

В комнату зашла Мария-Элена и прошептала в изумлении:

– Каро, но ты настоящая светская дама! Боже мой, как ты преобразилась!

Похвала старшей сестры окончательно убедила Каролину в том, что она произведет фурор. Между сестрами не было особой близости, однако Каролина знала: Мария-Элена никогда не обманывает и всегда говорит то, что думает.

– Подожди, – сказала сестра и исчезла в кабинете отца. Она вернулась с небольшой деревянной шкатулкой. Там хранились драгоценности покойной донны Паулины. Мария-Элена перебрала немногочисленные ожерелья и, вынув одно, обвила им тонкую шею Каролины. Та ощутила прохладу бриллиантов и жемчугов.

– Теперь ты выглядишь как подлинная красавица, Каро!

Каролина это знала. Не хватало только веера, но и эту проблему она решила: когда их семейство наносило визит соседям, Каролина, изловчившись, украла шикарный веер из спальни хозяйки. Та не заметит его пропажи, а у нее будет роскошный аксессуар!

Теперь требовалось убедить отца в том, что Каролина может появиться в этом наряде на балу. Однако дон Витторио не разбирался в тонкостях дамской моды, поэтому он ничего не возразил, увидев дочь в новом платье.

– А ожерелье матери, зачем ты его напялила? – только и произнес Рокасолано. – Ну ладно, так и быть, позволю его тебе надеть только один раз!

Каролина, поднимаясь по лестнице в бальный зал, ловила на себе взгляды. Но в отличие от прошлого раза, они были не насмешливые или уничижительные, а удивленные и восхищенные. Когда хозяйка салона несколько недовольным тоном заметила, что платье Каролины великолепно, та ответствовала заготовленной заранее фразой с легким недоумением и небрежением в голосе (интонацию, поворот головы и взгляд она две недели тренировала перед зеркалом):

– Вы правы, мадам. Отец выписал его из Парижа. Такие носят при дворе императора Наполеона Третьего и императрицы Евгении!

Посрамленная провинциальная модница замолчала. На этот раз недостатка в кавалерах не было. Каролина не теряла времени зря и взяла несколько уроков танцев. Когда отца не было на плантациях – а он все реже и реже появлялся в особняке, предпочитая общество развязных шлюх и сомнительных картежников, – она вальсировала вместе с Лулу по огромному, покрытому пылью бальному залу, который уже в течение нескольких десятилетий не видел гостей и не слышал музыки.

Поэтому, когда хозяин приема пригласил ее на танец, она смело протянула ему руку. Конечно, не хватает тренировки, вынесла себе вердикт Каролина, но она заметила, что никто не обращает внимания на ошибки в фигурах. Все, в особенности мужчины, были заворожены ее внезапно пробудившейся к жизни красотой, грацией и шармом.

Отдыхая после танца, Каролина опять стала свидетельницей разговора двух дам.

– Молодая Рокасолано ведет себя вызывающе! Пусть у нее платье из Парижа, ce n’est pas une beauté![5] Сколько ей лет, шестнадцать или около того, а корчит из себя даму! Как она может! И куда смотрит отец?

– Известно куда, – усмехнулась собеседница. – Вы же знаете, ma chere, он завсегдатай злачных мест. После смерти жены, которую, как говорят, он сам и убил, дон Витторио не вылезает от продажных девок.

Дамы звонко рассмеялись. Каролина приблизилась к ним. Мимо проходил официант, держа серебряный поднос с несколькими бокалами. Она вспомнила детские шалости, и через секунду бедняга-слуга, споткнувшись о ножку Каролины, потерял равновесие, и шампанское вылилось на двух сплетниц.

Наряды двух дам были безнадежно испорчены, слуга в шоке пытался успокоить разъяренных модниц, но те, все в слезах, стали всеобщим посмешищем. Каролина, распустив веер, улыбнулась. Так им и надо!

Проходя мимо истерично кричащих сплетниц, Каролина, желая показать, что знает французский, с легкой улыбкой проронила:

– Sois bien et tais-toi![6]

Того человека, ради которого она и затеяла весь маскарад, на балу не было. Артуро Асунсьон был в действующей армии, подавлял очередной мятеж где-то в глубинах Коста-Бьянки. Зато присутствовал его кузен Сильвио. Невысокий, плотного телосложения, напористый и наглый, он пригласил Каролину на танец. Ей не нравились его юркие глаза-маслины, покровительственный тон и начинающаяся лысина. Тридцатилетний Сильвио, в отличие от Артуро, не имевший ни малейшей склонности к военной карьере, стал адвокатом и занимался различными сомнительными финансовыми сделками.

– У меня болит голова, – ответила Каролина на предложение разряженного в нелепый фрак Сильвио потанцевать.

– Я вижу, вы скучаете по моему кузену Артуро? – произнес густым баритоном Сильвио. В его голосе было что-то завораживающее. Он считался великолепным оратором и мог заставить собеседника поверить во все, что угодно, используя свой непонятный магнетизм и красноречие.

Каролина вспыхнула. И что надо этому наглецу?

– Артуро красив, как молодой бог, он делает быструю карьеру и наверняка станет прекрасным мужем, – сказал Сильвио. Он походил на вальяжного кота, играющего с мышью. – Однако он до ужаса добропорядочен и пресен. Он никогда не сможет дать то, Каролина, что вам требуется. О, я же вижу, что вам нужно! Блеск, страсть и богатство. Я смогу дать все это, Каролина! И мне нужна женщина, которая сможет стать моей единомышленницей!

– Единомышленница синьора стряпчего? – рассмеялась Каролина. – Страсть и блеск в конторке за бумагами? Вы, может быть, и богаты, но вы скучны и нудны, Сильвио!

Асунсьон осклабился:

– Уверяю вас, у меня далеко идущие планы. Артуро никогда не даст вам и сотой части того, что смогу дать я. Но я понимаю, сейчас не место и не время... Однако мы еще вернемся к этому разговору, Каро!

Он склонился перед ней, ища ее руки, но Каролина не протянула ему ладонь. Загадочно улыбаясь, Сильвио неспешно удалился.

– Наглец! – сказала ему вслед Каролина. Что он себе позволяет, этот адвокатишка? И как он может сравниться с ее прекрасным принцем – Артуро! Впрочем, она сразу же забыла о бахвальных словах Сильвио и погрузилась в разноцветный водоворот бального великолепия.

Повидаться с Артуро она смогла только спустя несколько недель, в поместье его родителей. К этому времени молодой человек уже получил чин майора – он отличился во время военных действий против мятежников. Каролину никогда не занимала политика, она знала, что в Коста-Бьянке имеется президент, этим ее познания и ограничивались!

Вместе с отцом, который имел некоторые вопросы к дону Асунсьону, они нанесли визит в поместье Артуро. Каролина довольно отметила, что Артуро чрезвычайно рад ее видеть. Она так и знала – он влюбился в нее! Ну что же, стать его супругой она согласна хоть сейчас!

Они прогуливались вместе с Артуро по старинному парку, Каролина чувствовала, что сердце у нее бьется быстро-быстро. Наконец молодой человек произнес:

– Милая Каролина, я должен признаться вам кое в чем...

Она не решилась посмотреть на него. Вот он, такой сладкий и одновременно пугающий момент! Они остановились перед клумбой, на которой пламенели пурпурные азалии. Каролина взглянула на Артуро. Она заметила его смущение.

– Я... Мне очень сложно сказать об этом, но я уверен, что вы поймете меня, дорогая Каролина. Дело в том, что я влюблен. Влюблен внезапно и безнадежно!

Каролина улыбнулась. Ну что же, она тоже влюблена! Как все просто! Если Артуро попросит ее руки, то она сейчас же ответит ему согласием. Он поможет ей вырваться из мрачного отцовского дома, они переедут в это прелестное поместье, она станет синьорой Асунсьон. А ее молодой муж непременно станет генералом!

Она вдруг вспомнила слова Сильвио и его страстное признание. И чего добивался от нее этот самоуверенный толстяк? Сильвио хотел, чтобы она отдала предпочтение жалкому и смешному адвокату перед блестящим молодым военным!

– Давайте присядем, – продолжил Артуро, и они опустились на скамью. Он взял в свои руки ладонь Каролины, и та замерла от блаженства. Артуро продолжил:

– Эта любовь похожа на водоворот, она завладела моими чувствами полностью и безраздельно. И я хочу... Я хочу, чтобы вы знали об этом, Каролина!

Ну что ж, теперь она знает! Каролина ласково посмотрела на смущенного майора. Румянец растерянности ему очень идет!

– И я хочу, чтобы вы помогли мне, милая моя девочка. Как только я увидел на балу вашу сестру, Марию-Элену, я понял, что она – ангел! Мое сердце принадлежит ей, Каролина! О, как же я люблю ее! Это настоящее безумие!

Каролина окаменела. Она почувствовала дурноту, которая комком отчаяния подкатила к горлу. Ей захотелось закричать, кинуться на землю и заплакать. О чем он говорит? Или у нее галлюцинации? Как Артуро может любить Марию-Элену? Сестра, бесспорно, красива, однако она так скучна!

– Дорогая моя девочка, – продолжал восторженно Артуро, не подозревая, что каждое его слово, как кинжал, пронзает сердце Каролины. – Вам всего шестнадцать, поэтому вряд ли любовь уже вошла в вашу жизнь. Я хочу, чтобы вы помогли мне! Я не смею лично излить свои чувства вашей сестре, поэтому передайте ей письмо! Прошу вас!

Он отпустил ее ладонь, и Каролина ощутила внезапный холод, который сковал ее тело. Она не знает, что такое любовь! Она для него «моя дорогая девочка»! И не более того! И Артуро смеет просить ее стать посредницей в его любовной связи с Марией-Эленой! Неужели он не в состоянии заметить, что она, Каролина, влюблена в него!

Артуро извлек из кармана сложенный вдвое блекло-сиреневый конверт и протянул его Каролине:

– Я знаю, что могу вам доверять, милая девочка. Ведь вы еще ребенок, и сердце у вас наивное и чистое. Ваш отец отличается некоторой эксцентричностью, он может, если ему взбредет в голову, положить конец нашим чувствам. Передайте, прошу вас, это письмо Марии-Элене и скажите, что она для меня значит больше всего на этом свете!

Автоматически, боясь, что из глаз у нее хлынут горькие слезы, Каролина взяла письмо, которое протянул ей Артуро. Он считает ее несмышленой девчонкой, он никак не может признать, что она выросла. Она для него – все та же непосредственная девчушка Каролина, какой была несколько лет назад.

– Я знал, что могу довериться вам, – произнес Артуро. – О, если бы вы поняли, Каролина, какое это счастье – любить вашу сестру!

Каролина была уверена – окажись у нее под рукой в тот момент пистолет, она бы или сама застрелилась, или застрелила Артуро, который вещал о своих чувствах к Марии-Элене. Она была вынуждена внимать каждому его слову, он говорил о ее сестре с таким восторгом и упоением, что Каролина даже усмехнулась – и как это она не смогла раньше заметить, что Артуро любит Марию-Элену?

Полчаса, которые она провела в обществе Артуро на скамейке в саду, показались ей вечностью. Каролина была несказанно рада, когда услышала голос отца, который велел ей собираться: они отправлялись обратно в поместье. Впервые ей захотелось расстаться с Артуро как можно быстрее.

– Я так вам благодарен, – сказал на прощание Артуро. – Вы мой ангел! Уверен, что вы станете моей самой лучшей подругой!

Подругой! Она хочет стать его женой и возлюбленной! Какой же ты дурак, Артуро, так и хотелось ей крикнуть в лицо молодому военному. Как ты смеешь не замечать, что я страдаю из-за тебя!

Он поцеловал ей руку, и Каролина отметила, что прежней истомы от прикосновения к коже его губ уже не было. Она еле сдержалась, чтобы не разрыдаться, хорошо, что отец, довольный земельной сделкой, которую заключил со старым Асунсьоном, не обращал на Каролину ни малейшего внимания, и она, глотая слезы, смотрела в окно кареты.

Только оказавшись у себя в комнате, она дала волю слезам. Бросившись на кровать и зарывшись в подушки, она заплакала, понимая, что приняла мечту за реальность. Артуро, ее Артуро, которого она любила больше, чем кого бы то ни было на этом свете, предпочел ей Марию-Элену!

Прорыдав около часа, она вспомнила о письме. Первым ее порывом было уничтожить послание. В ее голове мгновенно созрела коварная мысль – она может делать вид, что на стороне Артуро, и выступать посредником между ним и сестрой. А на самом деле методично уничтожать все письма и сказать затем безутешному молодому человеку, что Мария-Элена совершенно к нему равнодушна и, более того, смеется над его чувствами. Быть может, тогда он обратит внимание на нее, Каролину!

Девушка зажгла свечу и раскрыла конверт. «Моя любимая Мария-Элена, вам пишет тот, кто боится признаться, смотря в ваши чудесные глаза, что любит вас безмерно...»

Каролина снова зарыдала. Она не смогла дочитать письмо до конца. Он любит эту мерзавку, ее родную сестру. И за что, неужели потому, что сестре уже девятнадцать, а ей только исполнится семнадцать? Как Артуро может пренебречь ее чувствами!

Она поднесла конверт к потрескивающему пламени свечи. Сейчас письмо превратится в пепел, и Мария-Элена никогда не узнает о том, что чувствует по отношению к ней Артуро. Она имеет право на собственное счастье!

В дверь комнаты Каролины постучали, она отдернула конверт от пламени свечи и произнесла:

– Войдите!

На пороге возникла та, которую она хотела видеть меньше всего, – Мария-Элена. Она жалобно спросила у Каролины:

– Каро, ты была вместе с отцом в поместье Асунсьон. Ты видела молодого Артуро?

Каролина поняла: сестра влюблена в него. Значит, это взаимно.

– У меня болит голова, – ответила Каролина, не греша против истины. Голова в самом деле грозила разорваться. Но Мария-Элена продолжила:

– Милая Каро, расскажи мне об Артуро! Я... Я должна сказать тебе... Упоминал ли он мое имя?

Ну вот, Мария-Элена тоже решила сделать ее своей союзницей. Каролина отвернулась, ей снова захотелось реветь. Поэтому, собравшись с силами, она сказала как можно более равнодушно:

– Кажется, да, сестра. Кажется, да!

Мария-Элена встрепенулась и произнесла:

– Каро, расскажи мне, как это произошло! Я хочу знать каждую деталь. О, если бы ты знала, Каро, как я люблю его! Я полюбила его в тот самый момент, когда впервые повстречалась с ним на балу. Я сразу же поняла, что это тот человек, ради которого готова умереть...

Каролина предпочла, чтобы Мария-Элена в самом деле немедленно умерла. Такое же бывает! И почему бы сестре не скончаться от укуса змеи или лихорадки? Однако она отогнала от себя безжалостные мысли. Ей пришлось выслушать второе за день признание в любви, на этот раз от Марии-Элены.

– Ах, да, Мария-Элена, – сказала Каролина небрежно. – Он просил передать тебе письмо. Вот оно!

Она протянула замершей сестре конверт с посланием Артуро. Он еще хотел, чтобы она на словах передала Марии-Элене, что он любит ее как никого другого, но делать этого она не собирается! В письме и так все сказано недвусмысленно.

Каролина поняла, что не может сжечь письмо. И не сможет обмануть сестру или встать у нее на пути. Артуро любит Марию-Элену, сестра без ума от Артуро, а для Каролины места не предусмотрено.

Сестра с жадностью схватила конверт и, бросившись Каролине на шею, расцеловала ее:

– Я же знала, что он не забыл меня! О, Каро, ты моя спасительница! Как же я люблю тебя, сестра! Спасибо! Что я могу сделать для тебя?

Ей очень хотелось ответить: «Отдай мне Артуро!» или «Немедленно уйди в монастырь!» или «Умри на месте!»

Вместо этого Каролина медленно произнесла, отстраняясь от лучащейся счастьем сестры:

– О, пообещай мне только одно, Мария-Элена: ты будешь с ним счастлива и сделаешь счастливым и его самого.

Мария-Элена вышла из комнаты. Каролина, чувствуя, что слез больше не осталось, потушила свечу и, поджав под себя ноги, уселась на кровать. Немного позже к ней заглянула Лулу. Мулатка превратилась в изящную красавицу и давно стала наперсницей Каролины, которой та могла доверить любую тайну.

Лулу не знала, что именно произошло с Каролиной, но она видела, как та страдает. Поэтому она только гладила ее по шелковистым волосам и приговаривала:

– Запомни, все в этом мире завершается. Любая боль закончится, как и любое счастье!

Каролина беззвучно заплакала, слушая тихие слова Лулу. И думала о том, что никогда и никого больше не полюбит. Потому что для нее существует только один мужчина – Артуро.

Отец, узнав о чувствах молодого Асунсьона к своей старшей дочери, заявил, что согласен отдать ему в жены Марию-Элену. Каролина втайне надеялась, что дон Витторио проявит строптивость и запретит Марии-Элене встречаться с Артуро, но тот одобрил его выбор. При этом Рокасолано думал о тех богатствах, которыми обладают Асунсьоны: огромный дом-поместье, плантации, несколько рудников, больше пяти тысяч рабов.

– Марии-Элене повезло, – сказал он. – Артуро Асунсьон – очень выгодная партия. Ее будущий муж наверняка сделает блестящую карьеру в армии и займет рано или поздно высокий пост, возможно, даже в столице.

Родители Артуро тоже одобрили выбор сына. Рокасолано были далеко не из бедных, и дон Витторио скрепя сердце дал согласие на богатое приданое. О помолвке Артуро и Марии-Элены объявили официально, и свадьба была назначена на лето 1857 года.

Больше всего Каролину огорчало то, что и Артуро, и Мария-Элена считают ее своей союзницей, они называли ее ангелом-хранителем, который помог их сердцам соединиться. Каролине было больно слушать похвалы Артуро:

– Дорогая моя девочка, если бы не вы, то я бы не знал, что мне и делать! Вы так много сделали для меня и для Марии-Элены! Вы просто чудо! Вы святая!

Лучше бы он не говорил этого! Каролина пыталась убедить себя, что Артуро не заслуживает ее любви. Может, его кузен, толстый адвокат Сильвио, прав и Артуро на самом деле не такой уж умный? И вообще не подходит ей?

Но все же она любила его и пыталась скрыть любовь под маской безразличия. Подготовка к свадебным торжествам шла полным ходом. Венчание должно было состояться в поместье Рокасолано, после чего родители Артуро давали у себя в особняке пышный бал по случаю женитьбы единственного сына.

Когда распространились слухи о том, что в соседнем штате рабы подняли восстание и президент отдал приказ подавить выступления бунтовщиков силами армии, Каролина надеялась, что Артуро получит назначение и свадьба не состоится или хотя бы будет перенесена.

Артуро действительно получил назначение, но свадьбу не отменили, а перенесли на две недели. Настал и тот день, когда Мария-Элена должна была сказать свое «да» Артуро. Каролина хорошо запомнила ту пятницу. Палило солнце, в доме царила суета. Венчание было назначено на полдень. Каролина прошла в комнату сестры. Та в окружении служанок и рабынь облачалась в шикарное белое подвенечное платье. Каролина велела всем выйти и сказала Марии-Элене, что сама поможет ей одеться.

– Как ты добра ко мне, Каро, – сказала счастливая Мария-Элена. Каролина, насупившись, перебирала драгоценности. Наконец вытащила из шкатулки бриллиантовый эгрет, чтобы украсить прическу сестры. Не удержавшись, она со всей силы вонзила длинную золотую иглу украшения в волосы Марии-Элены. Та вскрикнула, и Каролина мгновенно раскаялась в своем необдуманном поступке. Но ей так хотелось, чтобы и Мария-Элена испытала часть той боли, которую ей пришлось перенести.

– Извини, – прошептала Каролина. Она снова бросила эгрет в шкатулку. – Он тебе не нужен. Ты и так выглядишь потрясающе!

– В самом деле? – спросила Мария-Элена. – Каролина, я не верю, что сегодня стану женой Артуро. Я так его люблю!

– Я тоже, – прошептала Каролина. Она любит Артуро и не верит, что сестра станет его женой. Но что еще она может сделать?

Торжественная церемония началась ровно в полдень, католический священник в присутствии двух семейств обвенчал Артуро и Марию-Элену в домовой капелле. Каролина старалась не смотреть на новобрачных. Наконец все шумное общество, рассевшись в кареты и коляски, покатило в соседнее поместье, где родители Артуро давали великолепный бал. Каролина, сказав, что подвернула ногу, осталась дома.

Лежа на кровати, она представляла себе, как Артуро вальсирует с Марией-Эленой. А затем они оказываются в спальне... Она уже знала, что последует за этим, недаром же она общалась с дворовыми детьми. Мария-Элена скинет свой белоснежный наряд, Артуро сложит майорскую форму, и они окажутся на брачном ложе. О том, что последует за этим, Каролина и думать не хотела. Она ведь представляла, что именно ее, а не сестру будет ласкать Артуро, что именно ее, а не сестру он будет покрывать поцелуями и заключит в объятия.

Ночь она провела беспокойно, до нее доносились раскаты фейерверка, который освещал ночное небо. Утром, невыспавшаяся и злая, Каролина отчитала горничную и двух служанок. Все было не так: какао холодное, вода в ванной горячая, одежда грязная. Даже Лулу не могла успокоить подругу.

Некоторое удовлетворение доставила Каролине новость о том, что Артуро спустя день был обязан поехать в армию. Что же, молодая жена останется пока в поместье у его родителей. Внезапно Каролина подумала – а что будет, если Артуро убьют? Она бросилась на колени перед статуей Девы Марии и стала упрашивать ту отвести от Артуро беду.

Она словно предчувствовала: Артуро ранили, но ранение было легким. И все же, вновь отличившись при разгроме бунтовщиков, он прибыл в поместье к жене с очередным орденом на груди. Каролина, узнав, что Артуро ранен, едва не упала в обморок и разрезала себе руку ножом (когда Лулу принесла ей новость о ранении Артуро, она вскрывала в кабинете отца письма для него позолоченным ножиком).

– Осторожнее! – проворчал дон Витторио. – Ты испортишь мне всю корреспонденцию. И до чего вы, женщины, чувствительные! Ну и что с того, что Артуро ранили? Ему вручили новый орден и наверняка скоро дадут полковничьи погоны.

Не выдержав, Каролина отправилась в сопровождении Лулу в поместье к Асунсьонам. Артуро уже был дома. Он стал героем: с рукой на перевязи он выглядел импозантно. А Мария-Элена, молодая хозяйка, светилась счастьем, находясь около мужа. Каролина отметила, какими взглядами обмениваются молодожены. Она раскаялась в том, что вообще нанесла им визит.

Дон Рокасолано тем временем строил свои планы. Вызвав как-то к себе Каролину, он заявил:

– Тебе тоже пора задуматься о замужестве! Что ты думаешь, например, о кузене Артуро Сильвио?

– Он плебей, – гневно отвергла кандидатуру Сильвио девушка. Она понимала, что перечить отцу нельзя. Она все еще хорошо помнила, как в припадке бешенства он избил до смерти ее маму. Однако ей не хотелось идти замуж за Сильвио, единственный человек, чьей женой она бы согласилась стать, был Артуро. Каролина подумала: может, сестра скончается при родах, и тогда она сможет стать второй женой Артуро?

– Ладно, – сказал дон Витторио. – Тогда вспомни о сыне адмирала Вилмайо. Адмирал – уважаемый человек, герой войны, у него большое состояние, и его единственный сын Маркус унаследует все.

Адмирал Вилмайо был еще одним их соседом. Легендарный герой многих морских сражений, он осел в провинции несколько лет назад. Его жена давно скончалась, подарив ему сына Маркуса. Каролина знала отпрыска адмирала – ни рыба ни мясо, смазливый молодой человек, который был уверен, что вскоре унаследует миллионы.

– У меня есть на примете еще несколько холостых друзей, например судья Портарес, – продолжал дон Витторио.

Каролина содрогнулась. Судья Портарес был ровесником ее отца, старый ловелас, весьма состоятельный, на закате жизни он решил обзавестись женой. До этого в течение сорока лет он регулярно прочесывал все близлежащие бордели и спускал деньги на шлюх. Кроме того, судья был на две головы ниже Каролины, с багровой шеей и бакенбардами на обвисших бульдожьих щеках, а из ушей у него торчали клоки седых волос. Представив себе судью на брачном ложе, Каролина почувствовала тошноту. Если отцу приспичило выдать ее замуж, то уж лучше молодой сын адмирала!

– У тебя есть еще время подумать, – заявил дон Витторио. – Я не тороплю тебя с решением, но учти, к концу года ты должна сделать выбор. Затем настанет очередь Антонии. Наконец-то все дочери будут пристроены!

Каролина, получив полгода свободы, решила пока забыть о намерении отца сделать ее замужней дамой. Она снова с головой окунулась в светскую жизнь. Она нравится мужчинам, констатировала Каролина. И многие готовы пойти на безумия ради нее. Она присматривалась к сыну адмирала Вилмайо. Маркусу было двадцать лет, он не отличался умом, однако разве это требуется ее будущему мужу?

Дальнейшие события изменили планы Каролины, которая была готова стать невестой адмиральского отпрыска. Восстание рабов, в подавлении которого участвовал Артуро, постепенно разрасталось. Негры и мулаты, требовавшие отмены рабства, успешно били правительственные войска. Обстановка в штате накалилась. Артуро, несмотря на его ранение, снова отозвали в действующую армию. Балы и увеселения временно отменили, было введено военное положение.

Помимо этого, Каролина узнала еще одну новость – сестра забеременела. Мария-Элена была на седьмом небе от счастья, ожидая ребенка от Артуро. Каролину забавляла мысль о том, что она станет теткой. И в то же время у нее в голове всплывала одна и та же навязчивая идея – что будет, если сестра умрет при родах?

Наконец стало известно, что бунтовщики захватили соседний городок Санта-Кларита. А это означало, что очаг восстания находился в считаных километрах от поместья Рокасолано. Дон Витторио велел всем запереться в доме, достал старинное оружие и даже объяснил дочерям, как им пользоваться.

Каролина не знала, чего стоит ожидать. Ходили слухи, что негры, захватывая господские дома, убивают мужчин-плантаторов и измываются над женщинами. Каролина видела, как служанки в доме, перешедшем на осадное положение, о чем-то перешептываются. Она могла доверять только одной Лулу.

Сводная сестра раскрыла ей тайну:

– Женщины знают, что отряды бунтовщиков направляются к поместью. И наши рабы перейдут на их сторону. Затем они планируют взять приступом особняк. И служанки решили, что они откроют бунтовщикам двери.

– Но это же предательство! – воскликнула Каролина. – Как они могут так поступать! Мы были всегда добры к ним!

Она замолчала, вспомнив, что отец минимум раз в неделю избивал или даже забивал до смерти кого-то из рабов: ему было все равно, мужчина это, или женщина, или ребенок, он хлыстом или бамбуковой палкой превращал несчастного в кровоточащий кусок мяса. А она сама? Сколько раз она отчитывала темнокожих служанок, била их по лицу или наказывала за малейшую провинность? Она дала себе слово, что больше никогда не поднимет руку ни на одну из служанок и не посмеет повысить на них голос. Неужели рабы хотят отомстить за все это? Каролине стало страшно.

– И что они сделают? – спросила она у Лулу. Та, покачав головой, сказала: – Ничего хорошего, Каро. Они настроены решительно. Они хотят убить твоего отца, он для них – исчадие ада.

– А что будет со мной и с Антонией? – уточнила в страхе Каролина. Она знала, что делают с женами и дочерьми плантаторов бунтовщики. И, подумав, что ее изнасилуют несколько десятков человек, она решила, что нужно как можно скорее бежать.

Отец приказал оставаться в особняке.

– Мы никуда не побежим, это мой особняк, это мои плантации и мои рабы, – заявил он. – Запомни, Каролина, эти черномазые не посмеют причинить тебе вред! Я застрелю любого и каждого, кто переступит порог моего дома!

Каролина вслушивалась в ночь, которая раскинулась над джунглями. До нее доносились пьяные голоса, крики и восторженные песни. Затем в окна особняка посыпались камни. Она осторожно выглянула с чердака во двор.

Сотни негров и мулатов, держа над головами факелы, заполнили поместье. Они были настроены воинственно, в руках многих были острые палки, мачете, вилы и лопаты. Другие держали пистолеты. Головы восставших были повязаны красными косынками. Среди бунтовщиков было немало женщин. Глаза рабов горели решительностью и жестокостью.

– Открывайте! – массивная входная дверь содрогнулась под ударами. – Или вы откроете нам дверь, или мы подожжем дом. И тогда вы все сгорите заживо!

Дон Витторио в ответ выстрелил, он попал в кого-то из толпы, восставшие озверели. Они ринулись на особняк, вышибая ставни и ломая двери. Через несколько минут Каролина и ее семья оказались в руках бунтовщиков.

Они находились в гостиной, у дона Витторио вырвали оружие. В бессильной злобе Рокасолано наблюдал за тем, как его служанки, всегда безмолвные и тихие, жалуются предводителю восставших, высоченному одноглазому негру, на притеснения со стороны господ.

– Он бьет нас... А меня он взял силой... Я родила от него мальчика... Он убил моего мужа серпом... По его приказу мою сестру затравили собаками... Он велел бросить моего сына в яму, и тот умер от жажды и голода...

Дон Витторио заорал:

– Вы – ничтожества, вы – моя собственность, я имею право делать с вами, что хочу! Я могу вас убивать, могу продавать, могу перевешать всех на лианах! Вон из моего особняка, черномазые обезьяны!

Толпа зароптала, раздались голоса с призывом убить Рокасолано. Одноглазый негр, развалившись в бархатном кресле, велел всем замолчать. Его слово было законом, и воцарилась тишина.

– Раньше ты был хозяином и мог делать с нами все, что хочешь, Рокасолано, – сказал он с ненавистью в голосе. – Но времена переменились, теперь хозяева мы! И соответственно имеем право делать с тобой и твоей семьей все, что заблагорассудится. Ты не заслуживаешь того, чтобы жить. Я много слышал о твоих жестокостях. Настало время, чтобы ты испытал все сполна на собственной шкуре!

– Прошу вас, пощадите девушек! – вступилась за Каролину и ее сестру Лулу. – Я одна из вас, кожа у меня тоже черная.

Одна из служанок ударила Лулу по лицу и закричала:

– Ты лучшая подруга Каролины, всем известно, что дон Витторио – твой отец! Ты – одна из них. Не верьте ей, она предательница!

Негр поднялся из кресла и подошел к дону Витторио. Тот плюнул предводителю бунта в лицо. Негр расхохотался и, утерев плевок, произнес:

– Ты сам подписал себе смертный приговор, Рокасолано. И знаешь, что с тобой сейчас будет? Я отдам тебя на растерзание твоим же рабам. Они ждут не дождутся, чтобы наказать тебя за то, что ты сделал с ними, с их детьми и родителями.

Дон Витторио побледнел. Антония, жалобно вскрикнув, упала в обморок. Затем негр посмотрел на Каролину и, облизнувшись, сказал:

– А дочерей оставьте мне. Рокасолано насиловал наших сестер, поэтому будет справедливо, если мы приложимся к этим маленьким белым синьоритам. Все по очереди!

Негры одобрительно загоготали, Каролина в ужасе отступила. Спастись возможности не было, но она не позволит, чтобы к ней прикоснулись эти бандиты! Главарь бунта, подойдя к Каролине, рванул ее за отворот платья.

– Ну что, малышка, мы начнем прямо сейчас?

– Оставь мою дочь, ты, мерзавец! – закричал дон Витторио, но его схватили десятки рук и выволокли во двор. Каролина приготовилась к мучительной смерти. Но до того, как она умрет, ей придется вытерпеть насилие со стороны этих обезумевших и, по сути, несчастных людей.

Внезапно до ее слуха донеслись выстрелы и крики. Они убили отца? Она никогда не испытывала к нему особо нежных чувств, но ей стало ужасно горько. Еще недавно Каролина мечтала о браке с Артуро, и вот в семнадцать лет все закончится так нелепо!

Негр повалил ее на пол, его соратники окружили Антонию и Лулу. Каролина попробовала сопротивляться, но двухметровый бандит легко схватил ее за горло, девушка почувствовала, что задыхается и теряет сознание. Блудливые руки срывали с нее одежду, негр уже предвкушал удовольствие, как вдруг раздался выстрел. Его тело осело на Каролину. Она закричала что есть сил. Предводитель бунтовщиков был мертв, изо рта у него побежала струйка крови.

Полуобнаженная Каролина встала с пола. Ситуация изменилась. Восставшие в панике кричали, мечась по дому, на дворе слышались выстрелы, стоны и мольбы о помощи. В гостиной на черном коне гарцевал офицер, державший в руке дымящийся пистолет. Именно он сразил выстрелом насильника. Он спросил у Каролины:

– Синьорита, с вами все в порядке?

Каролина судорожно кивнула, дон Витторио, весь в крови и в разодранной одежде, влетел в особняк и бросился к дочери. Затем он повернулся к офицеру на черном коне и произнес:

– Синьор, вы вместе с вашим отрядом подоспели вовремя. Еще бы пять минут, и меня растерзали эти макаки. Они пытались лишить чести моих дочерей! Скажите, кому я должен быть благодарен за это чудесное спасение?

Офицер, улыбнувшись, ответил:

– Меня зовут Жан-Батист де ля Крус. Рад был помочь вам, синьор Рокасолано! Мы еще увидимся, я ваш новый сосед! Сейчас подоспеют войска, и мы разобьем этих черномазых!

Каролина заметила пристальный взгляд, которым одарил ее офицер. Ему было около тридцати: темные волосы, бледное лицо с классическими чертами и похожие на пылающие угли глаза. Что-то странное и опасное было в его взгляде. Каролина вдруг поняла, что находится перед незнакомцем полуголой.

Вслед за этим он взнуздал жеребца и вылетел во двор. Каролина побежала наверх и вместе с Лулу и Антонией заперлась в бывшей материнской спальне. На улице происходило что-то ужасное. Полыхало пламя, слышались крики и стоны, сопровождаемые выстрелами и глухими ударами.

Осторожно приподняв занавеску, Каролина всматривалась в происходящее во дворе поместья. Всадники – их было не меньше двух десятков – уничтожали бунтовщиков. В восставших стреляли, рубили их саблями. Каролина увидела, как незнакомец, который спас ей жизнь, на коне вторгся в толпу убегающих рабов. Он наносил удары направо и налево, тела убитых и раненых падали на землю. Каролина в ужасе отшатнулась.

– Они этого не заслужили, – сказала она. – Почему с ними так обращаются? Они ведь тоже люди!

– Тоже мне люди, – фыркнула трясущаяся от страха Антония. – Они едва не лишили тебя чести, Каро, они хотели убить папу, отдать его на растерзание толпе, они наверняка желали сжечь наше прекрасное поместье, а ты говоришь о жалости! Никакие они не люди! Они – рабы!

Лулу тихонько плакала в углу. Каролина подошла к сводной сестре и обняла мулатку. Та сквозь слезы прошептала:

– Каролина, а как же моя семья? Мои сестры и братья? Что с ними будет!

Антония, раскудахтавшись, произнесла:

– Ах, милая Лулу, но мы же твоя семья! Забудь об этих черномазых. Тебе же так сказочно повезло, моя дорогая!

Каролина знала, что ее сестра иногда бывает глуха к чужим чувствам. Однако такова Антония! Она вовсе не хотела обидеть Лулу, но девушка зарыдала. Каролина, велев Антонии замолчать, прижала к себе мулатку.

– Все будет хорошо, все будет хорошо, – успокаивала она Лулу, понимая, что на самом деле у этой истории не может быть хорошего конца. – Твои родственники спасутся, я в этом уверена!

Восстание было полностью разгромлено благодаря армейским корпусам, которые в срочном порядке были вызваны из столицы. У рабов практически не было оружия, они не знали военной тактики и стратегии и не могли противостоять регулярным войскам.

Дон Витторио, пережив несколько чрезвычайно неприятных минут, до крайности возгордился своей ролью в подавлении восстания. Ему почему-то виделось, что именно благодаря его выдержке и доблести рабы потерпели поражение. Впрочем, разгром бунтовщиков на плантациях Рокасолано вскоре оброс легендами, которые распространял в первую очередь сам дон Витторио.

Он приосанился, воспрял к жизни. Рабы с его плантаций, которые примкнули к восставшим, были жестоко наказаны. Под его личным надзором мужчины были повешены или расстреляны, женщины понесли телесные наказания – их привязывали к столбам, отсчитывали от пятидесяти до ста ударов плетьми и оставляли так на несколько дней: под зноем, дождем, без воды. Многие умерли. Те, кто выжил, лишились рассудка или превратились в инвалидов.

Среди жертв подавления восстания были и старший брат Лулу, и ее мать. Малышей мулатка нашла около спаленной хижины и привела их в особняк, однако дон Витторио, узнав, что в его доме появились «эти черномазые», рассвирепел и велел выбросить «щенков» прочь. Каролина помогла Лулу обустроить новую хижину для ее младшеньких.

Коста-Бьянка торжественно отпраздновала подавление мятежа, дон Витторио получил орден, чем гордился до чрезвычайности. Таинственный всадник на черном коне, который спас Каролине жизнь, как и обещал, нанес им визит.

Блестящий офицер и французский шевалье, Жан-Батист де ля Крус, унаследовал от своей недавно скончавшейся бездетной тетки поместье неподалеку от дома Рокасолано. Именно передовому отряду под его руководством удалось разбить наголову рабов, и Жан-Батиста признали спасителем штата, а может, и всей страны.

Его наперебой приглашали в гости богатые плантаторы, утверждали, что де ля Крус за свою доблесть получил от президента страны высший орден и огромное денежное вознаграждение. Что из этого соответствовало правде, никто толком не знал, но все признавали, что Жан-Батист хорош собой, молод и очень богат.

Этого хватило, чтобы он сделался мечтой всех незамужних девиц. Всех – за исключением Каролины. У Жан-Батиста имелись две сестры – Валентина и Изольда, которые переехали вместе с ним из Франции в Коста-Бьянку. Никто не мог сказать, почему семейство де ля Крус покинуло Европу, намекали, что Жан-Батист получил выгодное предложение, которое обязывало его присутствовать в Южной Америке постоянно. И к тому же крупное наследство!

Жан-Батист нанес визит дону Витторио, и все было по-иному, чем в первый раз, когда он на коне ворвался в гостиную особняка. Француз прибыл в обществе двух очаровательных барышень, своих сестер. Изольда, младшая, была живая и непосредственная, ее волосы отливали рыжиной. Валентина, старшая, поражала грацией и манерами, она выглядела как сама невинность.

Дон Витторио был страшно рад видеть своего спасителя. Он велел дочерям надеть самые лучшие наряды и спуститься в гостиную. Каролина холодно поздоровалась с сестрами де ля Крус. Судя по туалетам, они заказывают наряды в самом Париже. Про сестер говорили, что они бывали на балах у французского императора, русского царя и английской королевы, что вознесло их в глазах провинциальных помещиков на небывалую высоту.

Жан-Батист поднялся, едва только появились Каролина и Антония. Француз склонился над рукой Каролины, а когда выпрямился, то она заметила на его тонких бледных губах непонятную улыбку. Внезапно Каролина поняла – он вспоминает ее полуголую, едва не изнасилованную предводителем бунтовщиков. Но разве может столь утонченный и воспитанный господин, каким, без сомнения, являлся Жан-Батист де ля Крус, вспоминать о подобных неловких моментах.

– Чрезвычайно рад снова встретиться с вами, синьорита, – произнес он с легким французским акцентом. – Чрезвычайно рад, ma chere!

Каролина помнила, что хороший тон обязывает ее принести де ля Крусу свою благодарность. Но отчего она отрицательно настроена к этому человеку? Что ей не нравится в нем? Она и сама не могла сказать. От Жана-Батиста исходила непонятная аура, он опасен! – мелькнула у нее мысль. Она припомнила, с каким ожесточением он рубил головы бунтовщикам. Но если бы не он, то их семья стала бы жертвой обезумевших рабов!

– Я очень польщен вашим визитом, уважаемый синьор де ля Крус, – продолжал дон Витторио. Каролина заметила, что отец явно попал под обаяние двух сестер Жан-Батиста. – Вы спасли нашу семью, более того, вы спасли нашу страну! Именно такого человека я всегда желал видеть своим сыном!

Каролина несколько раз ловила на себе пристальный взгляд Жан-Батиста. Сестры де ля Крус о чем-то тихо переговаривались между собой, но Каролина не могла услышать, о чем же именно. Когда Жан-Батист, Валентина и Изольда отбыли восвояси, отец произнес:

– Ну вот, Каролина, кажется, ты и нашла себе мужа. Такой, как де ля Крус, тебе и нужен! Он богат, обладает французским дворянским титулом, на хорошем счету после успешной военной кампании. Чего ты ждешь? Думаешь, я не видел, какие взгляды он бросал на тебя?

Она тогда разозлилась и в сердцах заявила отцу, что не намерена выходить замуж, во всяком случае за Жан-Батиста де ля Круса.

– Ну, это мы еще посмотрим, – заявил старик Рокасолано. – Как я скажу, так и сделаешь!

Однако бракосочетания Жан-Батиста и Каролины не последовало, так как произошло еще более невероятное событие: дон Рокасолано спустя два месяца сделал предложение одной из его сестер. Каролина видела, что все к этому и шло. Отец пленился красотой Валентины де ля Крус. Он пропадал в поместье Жан-Батиста, якобы помогая в обустройстве пришедшего в запустение дома. Появившись как-то у себя в особняке, он заявил:

– Я сделал Валентине предложение, говорил с ее братом, и он заверил меня, что ему важно счастье его сестры, поэтому он согласен!

– Но папа! – попыталась образумить его Каролина. – Ей же двадцать три, а тебе – за шестьдесят! Она вовсе тебя не любит, я в этом уверена! Она делает это с какими-то своими целями!

Отец рассердился и заявил, что сам в состоянии позаботиться о себе. Каролина отметила необычайную в нем перемену: раньше он всегда чувствовал себя господином и диктовал женщинам, которые его окружают, как они должны себя вести. Теперь же Валентина де ля Крус вертела доном Витторио, как хотела. Старик был для нее не более чем un beau mariage[7].

Сначала Рокасолано преподнес Валентине в качестве подарка на помолвку все драгоценности покойной жены, затем купил потрясающее жемчужное ожерелье, далее, едва Валентина изъявила желание покататься на лошади, приобрел ей самого лучшего рысака. Каролина видела, как отец подписывает один вексель за другим. Она боялась говорить с ним о том, что семейство де ля Крус использует его для финансирования своих все более дорогих покупок.

Мария-Элена произвела на свет девочку, Каролина, взглянув на младенца, устыдилась своих мыслей: ведь она когда-то хотела, чтобы ее сестра умерла при родах или даже вместе с ребенком! Но как она могла о таком думать!

Артуро также отличился во время подавления восстания, и Каролина частенько наведывалась к Марии-Элене, чтобы лишний раз иметь возможность оказаться рядом с любимым. Она чувствовала легкую грусть и сожаление.

Зато вместе с подготовкой свадьбы Валентины и дона Витторио и Жан-Батист попытался добиться расположения Каролины. Он сделал это своеобразным способом. Каролина приехала вместе с отцом с очередным визитом к де ля Крусам, дон Витторио мило щебетал с невестой, Жан-Батист предложил Каролине прогуляться по саду.

Был вечер. Сад, когда-то разбитый, как английский, зарос; тут и там попадались в зарослях и кустах потрескавшиеся мраморные статуи. Они миновали пересохший фонтан, чаша которого превратилась в цветник, прошли по горбатому мосту, нависшему над прудом. Каролина, не удержавшись, воскликнула:

– Господин де ля Крус, но почему вы не займетесь садом! Наверняка здесь когда-то было очень красиво!

Жан-Батист ответил:

– Я жду хозяйку для этого сада, моя милая Каролина. Та, которая станет моей избранницей, получит не только этот сад, она завладеет моим сердцем!

Каролина посмотрела на де ля Круса. О чем это он? Жан-Батист продолжил:

– И я хочу, чтобы этой хозяйкой стали вы! Вы идеально подходите для меня!

– Но вы забыли об одном: подходите ли вы мне! – воскликнула Каролина. – Может быть, у вас, во Франции, царят иные нравы, но у нас не принято высказывать такие мысли вслух!

Внезапно де ля Крус схватил ее и прижал к перилам мостика. Каролина вскрикнула, и ее веер упал в затянутую ряской воду. Она ощутила жаркие руки Жан-Батиста, он ее поцеловал. Каролина не могла даже сказать, что она почувствовала в тот момент – гнев от поведения де ля Круса или томящую сладость от его поцелуя.

– Что вы делаете! – воскликнула Каролина, когда Жан-Батист отпустил ее. – Я расскажу все отцу! Как вы посмели...

– Если бы вы сказали это чуть раньше, то я бы поверил в вашу искренность, Каролина, – с уже знакомой ей наглой усмешкой заявил Жан-Батист. – Но я же видел: вам понравилось! Вам понравилось быть в моих объятиях и наслаждаться моим поцелуем! Не было еще женщины, которая отвергла бы меня!

Каролина потеряла дар речи. Этот наглец думает, что она в восторге от его манер? Но в чем-то он прав. Если бы он снова попытался ее поцеловать, она, конечно, сопротивлялась бы, но затем все же сдалась. Правда, раньше ей всегда представлялось, что ее целует Артуро.

– Пойдемте, – он прикоснулся к ее руке, и Каролина повиновалась. Они оказались в заброшенной части сада. Де ля Крус подхватил Каролину на руки и опустил на траву. Что она делает? Ведь это грех! Она отдает себя Жан-Батисту!

Она закрыла глаза и представила в мечтах, что к ней прикасается Артуро. Она ведь так любит его! Но если любит, то почему позволила де ля Крусу обращаться с ней как с дешевой шлюхой?

Каролина попыталась оттолкнуть француза, но у нее ничего не получилось. Она укусила его за руку, Жан-Батист произнес:

– Каролина, не смей больше делать этого! Я хочу тебя, хочу с того самого момента, когда увидел в разодранном платье во время бунта. А я привык получать то, что хочу! Тебе будет хорошо!

Она ощущала, как его руки высвобождают ее из платья. Неужели она в самом деле позволит ему взять ее силой? Она попробовала кричать, но Жан-Батист ударил ее несильно по лицу. Каролина вскрикнула.

– Я же сказал, Каролина, сопротивление бесполезно, – произнес он зло. Она видела, как он сбросил сюртук. – Еще одна попытка, и тебе будет на самом деле очень больно!

Все длилось недолго. Наконец Жан-Батист ослабил хватку. Каролина выскользнула из-под него.

– Я все расскажу отцу! – сказала она. – Немедленно, и он убьет вас на месте!

– Попробуй, – отозвался лениво де ля Крус. – Он тебе не поверит. Ты же видишь, что он без ума от Валентины. И она скоро станет твоей мачехой!

Каролина заплакала, Жан-Батист поцеловал ее и произнес:

– Ты сводишь меня с ума. Я буду просить у дона Витторио твоей руки, Каролина. Ты станешь моей женой!

Они вернулись в гостиную, где влюбленный дон Витторио кокетничал с Валентиной. Каролина была полна решимости рассказать о том, что сделал с ней де ля Крус, причем немедленно. Однако решимость постепенно исчезла. Внезапно Каролине захотелось снова оказаться в объятиях этого страшного человека. Нет, она никогда не станет его женой и не позволит и пальцем прикоснуться к себе!

И все же она смолчала. Каролина стала избегать общества де ля Круса, однако он сам пожаловал к ним в особняк якобы для того, чтобы уладить детали свадьбы. Каролина провела все время у себя в комнате. Внезапно на пороге появился Жан-Батист.

– Ты меня боишься, – сказал он. – Мне это нравится! Ты ведь не забыла о нашей маленькой тайне?

Каролина покраснела. Она часами думала о том, что произошло между ней и Жан-Батистом. И самое ужасное – ей хотелось, чтобы это повторилось. Раньше она представляла в грезах лицо Артуро, а теперь его вытеснил Жан-Батист.

Де ля Крус прикоснулся своими длинными бледными пальцами к губам девушки:

– Я сейчас же попрошу твоего отца разрешения жениться на тебе!

– Нет! – воскликнула Каролина. Она сама не понимала, почему ей не хочется становиться женой этого человека. Каролину тянуло к Жан-Батисту, но в то же время что-то пугало ее в нем. Его жестокость, необузданность и стремление причинить другим боль.

– Да! – сказал де ля Крус. – Дон Витторио ждет этого уже давно, он спит и видит, чтобы обвенчать нас. Моя сестра станет твоей мачехой, а ты станешь моей законной супругой!

Он вышел, Каролина с бьющимся сердцем опустилась на пуф перед зеркалом. Стать его женой? Ни за что! Она не собирается выходить замуж за Жан-Батиста де ля Круса. Ее влечет к нему, но еще больше она боится его!

Тем же вечером, после того как де ля Крус отбыл, ее позвал к себе отец. Дон Витторио был в возбужденном состоянии, он заявил дочери:

– Он просил твоей руки! Жан-Батист попался! Я сказал ему, что ты выйдешь за него замуж! Мы сыграем две свадьбы – мою с Валентиной и твою с Жан-Батистом!

Каролина топнула ногой и крикнула:

– Я не выйду за де ля Круса. Никогда и ни при каких обстоятельствах! Ты можешь жениться на его занудной сестре, но его женой я не стану!

Дон Витторио, не привыкший к неповиновению, даже на мгновение растерялся. Затем гневно произнес:

– Ты выйдешь за него замуж, даже если для этого мне придется заключить пакт с дьяволом! Я дал ему слово, а мое слово крепче всего на свете! Так что все решено. Каролина, готовься к свадьбе! Это даже лучше: ты уезжаешь в его поместье, а Валентина переезжает к нам. Я не приемлю отказа!

Каролина окаменела. Отец все решил. Она знала, что если дон Витторио что-то втемяшил себе в голову, то переубедить его невозможно. Но не становиться же из-за этого женой Жан-Батиста?

– Я скажу тебе, отец, почему не могу выйти замуж за Жан-Батиста, – сказала она ровным голосом. – Позавчера на балу сын адмирала Вилмайо, Маркус, просил моей руки. Я люблю его и хочу стать его женой!

Она на самом деле двумя днями ранее танцевала на очередном балу (празднества после поражения бунтовщиков возобновились, причем с утроенной роскошью и помпой) с сыном адмирала. Молодой Маркус шептал ей глупости и даже, встав на колени в саду, просил ее руки. Она сочла это шуткой, хотя молодой человек и заявил, что ее отказ разобьет ему сердце. Маркус ей немного нравился, однако становиться его женой? Нет уж, увольте!

И вот теперь, вспомнив этот эпизод, Каролина решила использовать его как соломинку, которая поможет ей спастись. Она заявила, что любит Маркуса Вилмайо, из-за непонятного чувства упрямства. Это казалось ей своеобразной игрой. Главное, чтобы не стать добычей Жан-Батиста!

Дон Витторио побагровел:

– Ты принимаешь предложение руки и сердца? С каких это пор, дочь? В этом доме все еще я решаю, кто станет мужем моей дочери.

– Я люблю Маркуса, – настаивала Каролина. – И я сказала ему «да». Можешь спросить у него самого!

Отец подошел к ней. Каролина ожидала, что дон Витторио ударит ее. Рокасолано, вглядевшись пристально в ее лицо, вдруг сказал:

– Ну что же, сын адмирала – тоже неплохая партия. Но учти, если ты меня обманула, Каролина...

Он тем же вечером сам отправился к адмиралу. Каролина боялась, что Маркус и не вспомнит о том сиюминутном признании, которое он сделал под воздействием шампанского и хорошего настроения. Однако дон Витторио вернулся в обществе сияющего отпрыска адмирала. Маркус бросился целовать Каролине руки.

– Как же я счастлив, моя дорогая! Как я счастлив! Я знал, что мы созданы друг для друга! Синьор Рокасолано, я прошу у вас руки вашей дочери!

Так было решено, что Каролина выйдет замуж за Маркуса. Немного глуповат, зато красив и богат. Наивен и дурашлив, но это пройдет. И он, казалось, действительно питал к Каролине самые нежные чувства.

Когда Жан-Батист узнал о помолвке Каролины с Маркусом Вилмайо, он разломал несколько стульев и снес борзой голову саблей. Де ля Крус был в бешенстве. Девчонка, которую он считал практически своей, перехитрила его!

Жан-Батист был единственным сыном шевалье Шарля-Луи де ля Круса. Из Франции ему и сестрам пришлось уехать, так как Жан-Батиста обвиняли в убийстве четырех девиц легкого поведения. Он и в самом деле перерезал им горло, но это все получилось из-за того, что те не хотели даже за деньги удовлетворять его фантазии. Несколько лет он служил на Востоке, где и постиг азы утонченного разврата и безмерной жестокости.

Его сестры были ему под стать. Валентина увлекалась ядами, что и привело в конечном счете к смерти их родителей, Изольда же знала, что сводит мужчин с ума, и ей нравилось соблазнять почтенных отцов семейств и тратить налево и направо чужие деньги.

Почва горела у Жан-Батиста под ногами, ему грозил арест и позорный суд, когда они получили весть о том, что в далекой Коста-Бьянке скончалась старая тетка, наследником состояния которой и был ее любимый племянник Жан-Батист, которого она видела только мальчиком много лет назад.

В спешном порядке де ля Крусы отбыли из Парижа, бросив город, полный развлечений и греха. Никто никогда не узнает, куда они скрылись. На корабле, под чужими именами, де ля Крусы перебрались в Южную Америку.

Жан-Батист записался в армию, и первым же делом, которое ему поручили, был разгром восстания рабов. Он обладал всем, о чем когда-то мечтал, – деньги, независимость и слава. Не хватало покорной жены. И роль таковой была предусмотрена для Каролины Рокасолано. Жан-Батист, увидев ее полуобнаженной во время восстания, сразу понял, что это та, которую он искал.

Сестры одобрили его выбор. Валентине не стоило и прикладывать усилий, чтобы старый дон Витторио упал к ее ногам переспелым фруктом. Слухи о богатстве де ля Крусов, полученном от тетки, были сильно преувеличенными, а Рокасолано являлись одним из самых богатых семейств в округе.

– Она провела меня! – кричал Жан-Батист, расшвыривая мебель. Сестры, зная буйный и неконтролируемый норов брата, предпочли его не тревожить, а переждать, пока буря пройдет.

– Не беспокойся, дорогой братец, – сказала Валентина, входя в разгромленную гостиную. – Боже, ты убил собаку! И все обшивка мебели в крови! Придется заказывать новую!

Жан-Батист отшвырнул окровавленную саблю и сказал:

– Каролина сочетается браком с этим ничтожеством, сыном адмирала. Она его не любит, она пытается скрыться от меня. Но я же знаю, что она хочет только одного человека – меня!

Изольда поцеловала брата и погрозила ему пальчиком:

– Не стоит поднимать шум из-за этой провинциалки. В Эльпараисо у тебя есть куда более знатные жертвы! Забудь о ней, Жан-Батист!

Де ля Крус, снова превратившись в аристократа с ледяным взором, прошептал:

– Запомните, она никогда не выйдет за этого ублюдка! Я приложу все силы, чтобы свадьба не состоялось! И затем ей уже не уйти от меня!

Сначала состоялась другая свадьба – дона Рокасолано и Валентины де ля Крус. По настоянию невесты торжество было чрезвычайно пышным, дон Витторио выделил сумму под ремонт дома и разбивку нового сада.

Каролина отказалась, к ярости отца, присутствовать на торжественной церемонии. Заявив, что у нее лихорадка, она улеглась в постель, и никакие крики отца и его угрозы спустить с дочери три шкуры не возымели действия. Антония, которая присутствовала на свадьбе, взахлеб рассказывала о том, чему стала свидетельницей:

– О, Валентина была в таком потрясающем платье! Его шили в Эльпараисо, представь себе! А какой шлейф, какие кружева! И диадема из бриллиантов и рубинов! Что за чудо! Ей цены нет!

– Она стоит ровно сто пятьдесят тысяч, – констатировала Каролина, скривившись, словно от зубной боли, при упоминании о диадеме. – Отец сам купил ее для Валентины на наши с тобой деньги, моя дорогая сестра!

Она и не пыталась скрывать, что не терпит молодую мачеху, а та, криво улыбаясь, игнорировала падчерицу. Каролина утешала себя тем, что совсем скоро она станет женой Маркуса Вилмайо, переселится в особняк, где тот обитает со старым отцом-адмиралом, и прежняя жизнь останется в далеком прошлом.

Однако ее мечтам не суждено было сбыться. Сразу после свадьбы сестры Жан-Батист привел в исполнение свой план, который предусматривал, что Маркус Вилмайо никогда не станет мужем Каролины.

Каролина стала тому свидетельницей. Все произошло на очередном балу. Она вместе со своим женихом принимала поздравления по поводу помолвки и свадьбы отца, как вдруг Маркус заметил Жан-Батиста, присоединившегося к гостям.

Маркус побледнел. Каролина была в курсе – некто распространял упорные слухи, что Маркус, пользуясь покровительством отца, получил возможность не участвовать в подавлении мятежа. И говорили, что этим некто был Жан-Батист де ля Крус.

Каролина видела, как Жан-Батист, одарив ее мимолетным взглядом угольных глаз, вступил в разговор с несколькими почтенными господами. Маркус нервно поглядывал на Жан-Батиста. До его слуха долетали отдельные фразы:

– Вне всякого сомнения, это отец за него вступился... О да, у меня точные сведения, но ведь это так трусливо... Какая низость, он недостоин быть дворянином...

Не вытерпев, Маркус ринулся к Жан-Батисту, который стоял к нему спиной и мирно беседовал. Всеобщее внимание устремилось на молодого Вилмайо. Каролина бросилась вслед за Маркусом. Она уже говорила ему, что Жан-Батист намеренно провоцирует его, но Маркус, в котором играла горячая кровь, не желал давать спуску обидчику.

– Сударь, – произнес он намеренно громко. – Да, да, это я к вам обращаюсь, сударь!

Жан-Батист, бледный и собранный, повернулся к Маркусу. Он словно ждал этой сцены. Маркус выпалил:

– Вы ведете себя низко, сударь! Вы смеете распространять обо мне порочащие слухи, которые являются измышлением вашей больной фантазии. Даже сейчас вы упоминаете мое имя в связи с выдуманной вами же бредовой историей! Вы – трус! Мне вас жаль! Примите мой вызов!

Все молчали, понимая, что значит такая тирада. Дамы закрылись веерами, их мужья напряженно ловили каждое слово, даже музыканты прекратили играть полонез.

– Я вел беседу с господами о бесчестном поведении полковника Костильо, который проиграл большую сумму денег из средств армии, а потом пытался все свалить на своих сослуживцев, и о том, как его отец, маршал Костильо, пытался выгородить сына, – произнес крайне спокойно Жан-Батист. – И если вам, мой милый юный друг, показалось, что эта история имеет отношение к вам, то мне искренне жаль. Искренне жаль вас. Потому что я принимаю ваш вызов.

По залу прокатился шепот. Все стали свидетелями того, как молодой Вилмайо, неверно интерпретировав слова Жан-Батиста де ля Круса, нанес ему оскорбление. И завершиться это недоразумение могло только одним способом – дуэлью.

Маркус отшатнулся, как будто его ударили. Жан-Батист продолжил:

– Вы оскорбили меня, поэтому за мной остается право выбора оружия. Я выбираю пистолеты. Мои секунданты свяжутся с вами этим же вечером. А завтра на рассвете я вас убью!

Он повернулся спиной к Маркусу и продолжил неторопливую беседу. Музыка возобновилась, бальное торжество продолжилось. Каролина почувствовала, что ее тошнит: Жан-Батист заранее спланировал каждую деталь, он знал о реакции Маркуса и специально сделал так, чтобы тот нанес ему оскорбление. Жан-Батист как вызванный на дуэль имеет право стрелять первым. Он лучший стрелок в штате!

Она подхватила под руку все еще бледного Маркуса. Это же ясно, де ля Крус спровоцировал дуэль с одной целью – убрать с дороги конкурента и сделать ее своей женой или любовницей. Они немедленно покинули бал. Каролина попыталась заставить Маркуса одуматься:

– Ты оскорбил его незаслуженно, принеси ему извинения, Маркус!

– Еще чего! – ответил тот, когда в карете они ехали обратно в поместье. – Я точно знаю, что он распространяет клевету обо мне и моем отце. Он заслуживает смерти, этот де ля Крус!

Каролина знала: единственный выход спасти неразумного мальчишку – просить Жан-Батиста де ля Круса принять извинения. Она не хочет, чтобы тот убил Маркуса. И она приложит все силы, чтобы дуэль не состоялась. Жан-Батист желает ее, ну что же, он ее получит!

Они прибыли в поместье адмирала Вилмайо. Маркус сразу же сообщил отцу о том, что он будет драться на дуэли с де ля Крусом. Старый моряк одобрил это решение. Адмирал, высокий статный старик с благородными сединами и белоснежной бородой, заявил:

– Он нанес оскорбление чести нашего рода, сын, и твоя святая обязанность смыть это оскорбление кровью!

Каролина не посмела возразить. Она понимала, что если прольется чья-то кровь, то это будет кровь Маркуса. Внезапно она ощутила если не любовь, то какое-то щемящее чувство, жалость, смешанную с симпатией, к этому своенравному юноше. Поцеловав жениха и пожелав ему удачи, она сказала, что хочет вернуться к себе в поместье. По ее приказу был заложен экипаж. Когда карета выезжала из поместья, Каролина заметила двух всадников, которые неслись ей навстречу. Так и есть, это секунданты Жан-Батиста. Она проводила их взглядом, а потом крикнула кучеру, пожилому негру:

– Хосе, мы едем не к нам в поместье, а к де ля Крусам!

Кучер, привыкший не задавать вопросов хозяевам, беспрекословно повиновался. Уже стемнело, и Каролина, думая о чем-то своем, вглядывалась во мрак джунглей, которые проносились за окном кареты. Наконец показались огни особняка де ля Круса. Едва только карета остановилась около крыльца-колоннады, дверь дома распахнулась. Ее как будто ждали. Появился дворецкий с серебряным канделябром в руке.

– Я желаю видеть господина де ля Круса. Причем немедленно, – сказала Каролина, проходя в холл. Надо же, с момента ее последнего визита внутреннее убранство особняка преобразилось, наверное, Валентина вытянула у своего новоиспеченного мужа очередную сотню тысяч на «ремонт семейного гнезда».

Дворецкий исчез, Каролина осталась одна. Затем раздался знакомый ей голос:

– Ну что же, ma belle enfant[8], я знал, что ты пожалуешь ко мне!

Каролина обернулась и разглядела за тяжелой портьерой, скрывавшей вход в соседние комнаты, Жан-Батиста. Де ля Крус был облачен в тот же наряд, в котором он был на балу.

– Мне надо поговорить с вами... С тобой, – произнесла девушка, поражаясь, какое демоническое воздействие оказывает на нее присутствие Жан-Батиста.

Тот сказал, улыбаясь:

– Я к твоим услугам. Пройдем в мой кабинет!

Они оказались в его кабинете. Каролина заметила, что де ля Крус захлопнул дверь и повернул ключ, который затем вынул и положил на камин. Значит, она в его полной власти. И опять в ней проснулось непонятное чувство – она одновременно боится, ненавидит и презирает этого человека, но в то же время ее влечет, безумно влечет к нему, а вернее, к его телу!

В камине, несмотря на теплое время года, потрескивало рыжее пламя, оно отбрасывало блики на предметы и людей, находившихся в комнате. Жан-Батист очутился около Каролины и произнес воркующим голосом:

– В чем дело, моя прелестная синьорита? Чем я могу помочь тебе, Каролина? У меня завтра дуэль, и мне бы хотелось хорошенько выспаться, прежде чем я вышибу мозги из этого щенка. Впрочем, вряд ли это получится, потому что, судя по всему, у сына адмирала Вилмайо нет мозгов!

Его тон был тихим, а голос вкрадчиво-соблазнительным, но Каролина поняла: Жан-Батист угрожает. Поэтому она произнесла:

– Я прошу вас... Я прошу тебя, Жан-Батист, отменить дуэль. Это была глупая выходка со стороны Маркуса, но он мой жених! Прошу, если я дорога тебе, как ты утверждаешь, то прости его!

Жан-Батист прикоснулся к шее Каролины, и она ощутила тепло его кожи. Ей не было неприятно, наоборот, ей хотелось, чтобы де ля Крус как можно дольше не убирал руку...

– Моя милая девочка, это невозможно, – сказал он. – Извинения должен приносить тот, кто нанес оскорбление, а не его невеста, иначе я могу расценить это как новое оскорбление. Но этот мальчишка упрям, как осел, он боится меня, я чувствую его страх, однако еще больше он боится оказаться трусом. Поэтому твой Маркус, дорогая, предпочтет скорее получить от меня пулю в живот, чем принести извинения. Оставим это, Каролина...

Девушка закричала:

– Но, Жан-Батист, ты не можешь убить его только за то, что он сказал несколько глупых и опрометчивых слов! Выстрели в воздух, намеренно промахнись, прошу тебя! Он же не умеет стрелять, этот Маркус Вилмайо, а ты – ты лучший стрелок в штате! Это же преднамеренное убийство!

Жан-Батист рассмеялся, и от его смеха у Каролины пробежали мурашки по коже.

– Ma chere, ему уже двадцать два года, он в состоянии принимать решения не под влиянием аффекта. Признаюсь, мне тоже жаль этого молокососа. У него впереди вся жизнь, еще бы, он хотел получить в жены такую прелестную и соблазнительную даму, как ты...

Рука Жан-Батиста скользнула по спине Каролины, спускаясь ниже. Девушка закрыла глаза. И почему сейчас, в этот страшный момент, когда решается судьба Маркуса, она вспоминает, как Жан-Батист овладел ею тогда в саду. Нет, забыть невозможно!

Каролина, повинуясь инстинкту, опустилась на пол и заплакала:

– Прошу тебя, Жан-Батист, пощади его! Я знаю, почему ты спровоцировал Маркуса, – это все из-за меня.

– Ты права, ma chere, – ответил де ля Крус. – Но этот мальчишка не стоит твоих слез, моя прекрасная мадемуазель. Так и быть, я оставлю его в живых. Я не буду убивать этого наглеца. Но за это... За это ты должна заплатить мне, Каролина!

Она подняла голову и посмотрела на ухмыляющегося де ля Круса. Она прекрасно понимала, чего именно ждет от нее Жан-Батист. Ей придется снова отдаться ему. Но разве не стоит человеческая жизнь одной ночи с этим чудовищем?

– Хорошо, Жан-Батист, – произнесла покорно Каролина, и при этом какая-то часть ее естества кричала и радовалась. Неужели она в самом деле хочет снова оказаться в его власти? Но это же безумие!

Жан-Батист подошел к окну, выходящему в сад, закрыл жалюзи. Комната погрузилась в кромешную темноту, и только отблески затухающего огня освещали кабинет. Затем он опустился в кресло и сказал будничным тоном:

– Раздевайся, petit ange[9]!

На мгновение у Каролины сперло дыхание. Нет, решено, она спасет Маркуса, даже если ради этого ей придется отдаться Жан-Батисту.

Она неловко спустила с себя пышное бальное платье, оставшись в нижнем белье и корсете. Жан-Батист не сводил с нее глаз. Каролина отшвырнула корсет, затем, стыдливо прикрывая грудь, сняла шелковую сорочку

– Опусти руки! – сказал все так же тихо Жан-Батист, но почему-то этот шепот показался Каролине криком. Она подчинилась. Де ля Крус промолвил: – Ты самая совершенная женщина, которую я только видел, ma chere. Но на тебе осталось еще несколько деталей туалета. Сними и их!

Стыд исчез, внезапно Каролина ощутила желание. Будь что будет, она хочет, чтобы де ля Крус прикоснулся к ней, чтобы он ласкал ее и занялся с ней любовью.

Она сбросила последние остатки одежды и предстала перед Жан-Батистом во всем ослепительном блеске своей юной красоты. Он тяжело вздохнул, и Каролина, уже не стесняясь, посмотрела ему в глаза. Жан-Батист отвел взгляд, затем он поднялся из кресла и подошел к девушке.

– Я всегда знал, что мы созданы друг для друга, – прошептал он и поцеловал ее грудь. – Ты мне нужна, Каролина! Этот идиот Маркус не оценит тебя, он не сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь!

Каролина вспомнила слова, которые обращал к ней когда-то толстый адвокат Сильвио, кузен Артуро. Ведь он тоже твердил что-то о предназначении. Руки Жан-Батиста заскользили по ее нежной коже. Не сумев сдержаться, Каролина застонала.

Де ля Крус сбросил камзол и рубашку. У него было поджарое мускулистое тело, состоящее, казалось, из сплошных мышц и сухожилий. Каролина почувствовала озноб – но от чего: от стыда или вожделения? Она впервые видела перед собой обнаженного мужчину.

Жан-Батист терпко поцеловал ее, и они опустились на софу, стоявшую в углу кабинета. Каролина отдалась опытному Жан-Батисту. В момент наивысшего наслаждения она подумала, что ей так хочется, чтобы эта сцена – она, обнаженная, перед Жаном-Батистом и все, что за этим последовало – повторялась и повторялась.

Он был необычайно нежен, но в этой нежности и чувственности было что-то от затаившегося в чаще ягуара. Затем Жан-Батист сделался неистовым. Каролина ощутила боль и вскрикнула, на этот раз не от наслаждения, а ощутив, что зубы Жан-Батиста прокусили ее кожу до крови.

– Молчи! – сказал Жан-Батист, возвышаясь над Каролиной. Затем он ударил ее. Девушка вскрикнула, все очарование происходившего исчезло. Похоже, Жан-Батисту доставляло наслаждение причинять своим жертвам страдания.

– Или ты будешь терпеть, или я застрелю твоего жениха, – проскрипел зубами де ля Крус. Каролина предпочла терпеть. Она не могла сказать, как долго продолжалась пытка. Де ля Крус заставил ее исполнять все свои изощренные прихоти. На какое-то время он отваливался от ее тела, словно напившись боли и крови, но потом все начиналось заново.

Каролина потеряла сознание и пришла в себя, ощутив ледяные прикосновения ко лбу. Она открыла глаза. Было ли все на самом деле, или эта ночь, полная сначала наслаждения, а затем только боли, была дурным сном?

Она лежала на софе, укрытая шкурой леопарда. Камин потух, жалюзи были открыты, сумеречные лучи солнца пробивались сквозь листья. Жан-Батист, одетый в изящный темный костюм, стоял у окна и в задумчивости курил.

Каролина попробовала потянуться, чувствуя, что нога затекла, и сморщилась от судорог. Все тело ныло, как будто ей пришлось работать в каменоломне или на плантациях. Она отбросила шкуру и увидела, что ее белая кожа покрыта синяками, укусами и царапинами. Вот что сделал с ней Жан-Батист.

– Ты была великолепна, ma petite amie[10], – с усмешкой дьявола сказал де ля Крус. – Ты вытерпела почти все и потеряла сознание только во время одной забавы, которой я научился в самом гнилом борделе Каира. Тебе потребуется время, чтобы все зажило. Мне пора. Если ты не забыла, у меня дуэль с твоим Маркусом!

Каролина, попытавшись встать, застонала от боли. Что он сделал с ней? Все тело – снаружи и изнутри – разрывает дикая боль. Она произнесла:

– Ты мне обещаешь, что ты не причинишь ему вреда? Жан Батист, ты сказал, что выстрелишь в воздух!

Де ля Крус отшвырнул сигарету и произнес:

– Я всегда сдерживаю свое слово, Каролина. Но тебе лучше сейчас одеться и исчезнуть. И будь счастлива с Маркусом!

Он вышел из кабинета. Девушка с трудом натянула помятое бальное платье. Она вспомнила ухмылку Жан-Батиста. Но можно ли ему верить?

Она вышла из кабинета, в гостиной никого не было, часы показывали половину пятого. Она миновала роскошные апартаменты и вышла во двор. Жан-Батист уже исчез. Каролина разбудила спящего на козлах кучера. Затем она прошла в конюшню и спросила у молодого мулата:

– Куда направился твой хозяин?

Тот ответил:

– Он сказал, что до завтрака должен убить одного прощелыгу.

– Что! – вскричала Каролина. – Куда он поехал, куда поехал Жан-Батист, говори мне!

– В дубовую рощу, – ответил конюх. Каролина побежала к карете, чувствуя, что каждый шаг отдается болью во всем теле. Слезы отчаяния и злости текли по щекам девушки. Как она могла поверить этому ничтожеству! Он изнасиловал ее, сделал ее послушной рабыней своих диких фантазий, обещая взамен, что пощадит Маркуса. А на самом деле де ля Крус и не собирался этого делать!

– В дубовую рощу! – бросила она кучеру. – Гони как можно быстрее, это вопрос жизни и смерти!

Карета полетела по пустой дороге. Каролина молила бога, чтобы они прибыли во время. Она расскажет всем, как повел себя с ней Жан-Батист, и ей плевать, что это разрушит ее репутацию. Она отдалась ему в надежде, что спасет глупого Маркуса, а де ля Крус с самого начал знал, что не сдержит данного ей слова.

Тяжелая и старая карета громыхала по дороге. Как назло, одно из колес вдруг попало в яму и, жалобно скрипнув, отлетело. Каролина, бросив кучера около кареты, заспешила к роще. Она не могла быстро бежать, силы покидали ее, наконец в изнеможении она упала на пыльную дорогу.

Еще немного, внушала она себе, еще совсем чуть-чуть. Вот показались и могучие великаны-дубы, которые окружали небольшую поляну. Каролина присмотрелась и увидела Маркуса с растрепанной прической и собранного и элегантного Жан-Батиста. Секунданты поднесли им пистолеты. Каролина попыталась что-то крикнуть, но из горла вырвался только хриплый стон. Она снова опустилась на дорогу.

Маркус и де ля Крус отмерили всего по пять шагов. Затем развернулись и оказались лицом друг к другу. Собрав все силы, Каролина поднялась и, шатаясь, поплелась к роще. Солнце поднималось над тропическим лесом, слышались крики птиц и стрекот насекомых. Каролину наконец заметили, к ней заспешил один из секундантов.

– Синьорита Рокасолано, что с вами? – задал он вопрос, одарив девушку непонимающим взглядом. Наверное, она выглядела как нищенка и попрошайка, подумала Каролина.

– Он... Он убьет его... Остановите это... – прошептала она потрескавшимися губами и почувствовала, что у нее подгибаются колени. Секундант подхватил ее на руки.

– Вам туда нельзя, – сказал он. – Вы не можете присутствовать на дуэли или вмешиваться в ее ход. Не беспокойтесь, все будет кончено очень быстро!

– Он же убьет Маркуса, – произнесла в отчаянии Каролина. – Он его убьет!

Раздался выстрел, который эхом разнесся по джунглям. Каролина встрепенулась и подняла голову. Она надеялась, что Жан-Батист сдержит слово. Однако ее глазам предстала следующая картина: мрачный, но в то же время светящийся внутренней энергией де ля Крус замер на месте, держа в руке дымящийся пистолет. А Маркус Вилмайо ничком лежит на траве. Около него суетились второй секундант и доктор.

– Он мертв, – услышала Каролина слова врача. – Пуля попала в мозг. Он мертв!

Каролина, оттолкнув секунданта, пошла по направлению к Жан-Батисту. Тот, улыбаясь, приветствовал ее:

– Доброе утро, ma chere! Ты, возможно, огорчена тем, что я не сдержал слова? Но не в моих привычках позволять себя безнаказанно оскорблять. Мои соболезнования – ты лишилась жениха. Так, может быть, теперь ты согласишься стать моей женой? Я приглашаю тебя на завтрак ко мне в поместье, и, если хочешь, после него мы опять займемся тем, что делали этой ночью, ma belle![11]

Каролина отвернулась, не в ее силах было видеть торжествующего мерзавца. Она подошла к мертвому Маркусу. Каким же красивым и по-детски наивным был он, ставший добычей смерти. Его глаза были распахнуты и устремлены в небо, куда и отправилась его душа. Каролина опустилась около него на мокрую траву, отбросила со лба окровавленные слипшиеся волосы. Он погиб из-за нее. Из-за нее и по злой воле Жана-Батиста.

Она поцеловала мертвого Вилмайо в еще теплую щеку. Затем вернулась к карете, которую кучер успел с грехом пополам починить.

– Маркус умер, – сказала она. – А теперь вези меня к адмиралу. Мне надо поговорить с ним!

Вечером того же дня Каролина вернулась в особняк, где царила Валентина, ее мачеха. Сестра де ля Круса примеряла новый подарок дона Витторио – гарнитур из изумрудов и алмазов: ожерелье, браслеты и подвески.

Отец, завидев дочь, нахмурился и велел ей идти к себе в кабинет. Рокасолано сказал ей:

– Ты позоришь меня, Каро! Мне известно, что ты едва не помешала дуэли между Маркусом и Жан-Батистом. И где ты была прошлой ночью? Ну ладно, теперь это не так уж и важно. У меня была беседа с де ля Крусом. Я никогда не скрывал от тебя, что с самого начала был рад его кандидатуре в твои мужья. Но ты предпочла этого мальчишку! Теперь он мертв, и я не вижу никаких препятствий тому, чтобы ты обвенчалась с Жан-Батистом. И не смей мне перечить, Каролина! Как я сказал, так и будет! Вы поженитесь как можно скорее, по мне – хоть завтра!

Девушка знала, почему отец так настаивает на женитьбе. Валентина полностью подчинила старика своему влиянию, теперь она исподволь внушала ему нужные мысли, которые дон Витторио принимал за собственные желания. Значит, де ля Крус хочет, чтобы она стала его женой. И чтобы каждая ночь превращалась для нее в пытку.

– Отец, – проронила Каролина. – Я не могу!

Дон Витторио ударил по столу кулаком так сильно, что загремел чернильный прибор:

– Что значит – я не могу! Только не говори, что у тебя еще кто-то просил руки и ты дала согласие. Ты обещана Жан-Батисту – и точка!

Каролина усмехнулась, но усмешка вышла у нее горькой:

– Отец, невозможно быть женой сразу двух человек. Мы же католики, не так ли?

– Что ты хочешь сказать? – приподнимаясь со стула, прошептал Рокасолано.

Каролина честно ответила:

– Три часа назад я обвенчалась. Моим законным мужем является адмирал дон Вилмайо, отец Маркуса. Он специально пригласил в свое поместье священника, который и соединил нас узами брака. О чем и была сделана соответствующая запись в приходской книге, папа!

Лицо дона Рокасолано сначала налилось кровью, да так, что Каролина думала: старика хватит апоплексический удар. Затем Витторио побледнел. Наконец после долгого молчания он сказал:

– Отныне ты мне не дочь! Убирайся из моего дома, шлюха! Сначала спала с сыном, а потом – с отцом! Если то, что ты сказала мне, правда, то катись к своему мужу! Я не дам тебе ни сентаво, я проклинаю тебя и сегодня же лишу наследства!

Он подошел к Каролине, размахнулся и ударил ее по лицу. В этот момент дверь кабинета отлетела, появилась высокая и грозная фигура адмирала Вилмайо. Он перехватил руку Рокасолано в тот момент, когда тот хотел снова ударить Каролину:

– Если вы не остановитесь, сударь, то я застрелю вас на месте. Вы не имеете права бить мою жену!

Рокасолано скривился от боли и отошел в сторону. Адмирал, обняв за плечи Каролину, произнес:

– Ваша дочь на самом деле стала моей женой. Она немедленно покидает этот дом и никогда больше не появится здесь. Пошли, Каролина!

Они сели в карету и направились в поместье Вилмайо. Каролина не знала, какие именно чувства обуревают ее. Когда старый адмирал, узнавший о смерти единственного сына, сам предложил ей стать его женой, она согласилась.

– Не думайте, что я претендую на вас, Каролина, – сказал он ей тогда. – Я уже стар, и плотские удовольствия давно стали уделом моих воспоминаний. Сын мертв, моя карьера уже в прошлом. Я вижу, что вокруг вас плетется интрига. Убийца моего сына хочет завладеть вами, и в этом ему активно помогает ваш отец. Так что если я смею предложить вам свою помощь... Они ведь ни перед чем не остановятся, эти гиены! А став моей супругой, вы сможете чувствовать себя независимой и свободной. Мне много лет, через несколько весен меня не станет, и тогда вы сможете начать все заново!

Каролина согласилась с доводами адмирала. Поэтому немедленно послали за священником в соседний городок Санта-Кларита. Тот, получив от адмирала более чем щедрое вознаграждение, совершил обряд венчания.

Каролина наконец-то смогла почувствовать себя в безопасности. Она взяла с собой Лулу, которую новая жена отца, Валентина, на дух не переносила. В поместье адмирала все было совершенно иначе: старый морской волк давно дал своим рабам вольные, никто и помыслить не мог о том, чтобы поднять руку на служанку или повысить на нее голос.

Каролина после смерти Маркуса решила уединиться и отказалась от балов и увеселительных забав, которые казались ей теперь глупыми и ненужными. Муж сдержал слово – они заняли разные спальни. Адмирал относился к ней как к дочери, и Каролина почувствовала, что любит Вилмайо как отца.

Они совершали прогулки на лошадях, играли в шахматы, читали новейшие английские и французские романы. Прошел почти год, и все предыдущие события казались Каролине чем-то далеким и нереальным.

Только оказываясь около могилы Маркуса, расположенной в уединенном уголке сада, она возвращалась мыслями к Жан-Батисту. С тех пор она видела его всего несколько раз, во время своих редких выездов в столицу штата. Жан-Батист кланялся ей, как всегда улыбаясь, адмирал, сурово нахмурясь, игнорировал подчеркнутую любезность со стороны убийцы своего сына.

Каролине казалось, что Жан-Батист отступился от нее, хотя она и не верила в это. Он вел размеренный образ жизни, получил повышение по службе и очередную награду. Но не такой человек был этот де ля Крус, чтобы позволить кому-то помешать исполнению своих затей.

В первый день Рождества, 25 декабря 1858 года, когда над плантациями бушевала буря, а Каролина с мужем и Лулу собрались в уютной гостиной, где читали Святое Писание, в поместье адмирала Вилмайо прискакал негр на взмыленной лошади. Каролина сразу поняла, что произошло что-то неладное. Негр был одним из рабов отца. С доном Витторио после ссоры она не виделась, изредка ее навещала Антония, которая докладывала об очередных безумствах ошалевшего от любви старика: тот завещал все молодой жене, продолжал покупать для нее редкие драгоценности и антиквариат.

– Донна Каролина, – сказал, задыхаясь, негр. – Беда – ваш батюшка скончался! Донья Антония послала меня к вам. Она просила вам передать, что в поместье творится что-то непонятное.

– Немедленно едем! – сказала Каролина и умоляюще посмотрела на мужа.

Адмирал сухо ответил:

– Конечно же, мы едем, Каролина. Так, где замешано семейство де ля Крус, пахнет преступлением.

Адмирал Вилмайо не ошибался. Валентина, всегда питавшая непонятную страсть к ядам и токсическим зельям, с самого начала знала, что ее старому мужу долго не жить. Дон Витторио был богат, но что значат деньги, если ими распоряжается нудный старик, а не ты сама, полная сил, молодости и красоты?

Жан-Батист, который подозревал о коварных планах сестры, велел ей быть осторожной и сделать все так, чтобы никто не заподозрил убийства. Валентина долго выбирала яд, который сама и приготовила, совершив несколько экскурсий в джунгли, якобы для пополнения своего гербария.

Ранним рождественским утром, получив от мужа в подарок брошь с александритом, Валентина приняла решение, что Витторио пора скончаться. Поэтому она преподнесла супругу во время завтрака чашку какао, которое сама заботливо и приготовила. В какао она добавила бесцветную жидкость с металлическим привкусом, которую получила в результате долгой возгонки листьев дикого табака. Муж, выпив какао, похвалил его чудный вкус.

Спустя полчаса он пожаловался на тошноту, затем сказал, что у него немеют руки и ноги. Валентине были известны эти симптомы: яд, который получался из табака, оказывал паралитическое действие. Она сказала мужу, который сидел в кресле, что прикажет послать за доктором. На самом деле Валентина закрыла двери на застекленную террасу, где находился дон Витторио, велела слугам не беспокоить хозяина, а Антонии, которая хотела поговорить с отцом, сказала, что тот отдыхает.

Спустя еще полчаса Валентина обнаружила мужа мертвым. Он скончался, видимо, во сне (или потеряв сознание). Молодая вдова проверила пульс и попыталась услышать стук сердца. Нет, Витторио скончался.

Об этом она и сказала Антонии, предварительно приняв заплаканный вид и растерев докрасна глаза. Немедленно прибыли Жан-Батист с Изольдой, которые и занялись процедурой подготовки тела усопшего к погребению. Антония желала, чтобы отца осмотрел врач, но Жан-Батист, взяв ее под руку, внушал:

– Для чего? Твоему отцу было уже за шестьдесят, он скончался во сне, на Рождество. Что может быть прекраснее смерти в столь святой день? Une belle mort![12]

Тело дона Витторио отнесли в подвал, где заперлись Изольда и Валентина. Антония, улучив момент, послала гонца к Каролине с просьбой немедленно приехать.

Адмирал с Каролиной застали Антонию в смятенных чувствах. Жан-Батист был разозлен появлением незваных гостей.

– Я хочу видеть отца, я имею на это право, – сказала Каролина.

Де ля Крус холодно ответил:

– Это ваше право, синьора Вилмайо. Однако для сохранности тела мы отнесли его в подвал.

Каролина отдала распоряжение послать за врачом. Жан-Батист заявил, что это излишне, однако не стал вступать в спор. Прибыл врач, после чего Каролина в его обществе соблаговолила последовать в подвал поместья.

Там они застали ужасную картину: тело дона Витторио было подвергнуто воздействию уксусной и серной кислоты, которую Валентина и Изольда вливали ему в горло. Каролине стало дурно, когда она увидела изуродованный труп отца. На вопрос, ради чего в рот мертвецу вливали кислоту, Валентина ответила:

– Мы думали, что это поможет при такой жаре помешать тлению.

Объяснение было абсурдным, однако никто не решился произнести вслух версию о намеренном отравлении. Врач по настоянию Каролины и Антонии произвел вскрытие, однако он не мог установить точную причину смерти, так как внутренности и пищевод покойника были изъедены кислотой.

Под нажимом адмирала к делу о смерти дона Рокасолано подключили полицию, которая чрезвычайно неохотно занялась расследованием. В итоге был вынесен вердикт – смерть последовала от естественных причин, и в действиях супруги покойного не прослеживается злонамеренного умысла.

Каролина была уверена – Валентина отравила отца, но доказать это было нельзя. Донна Витторио погребли возле его первой жены, им же самим до смерти и избитой. По завещанию, составленному Рокасолано незадолго до смерти, все его имущество, как движимое, так и недвижимое, драгоценности, земли и рабов получала его жена Валентина Рокасолано, урожденная де ля Крус.

Дочери Витторио не получали ничего. Даже золотые дублоны, упавшие с неба во время грозы в ночь появления на свет Каролины, унаследовала Валентина. Адвокаты уверили адмирала, что завещание составлено по всем правилам и опротестовать его нет ни малейшей возможности.

Безутешная вдова заявила, что не потерпит общества своей падчерицы под одной крышей, и Антонию выставили на улицу. Некоторое время она жила у Каролины и адмирала Вилмайо, а затем вышла замуж за богатого пожилого промышленника из Эльпараисо и переехала вместе с ним в столицу.

Смерть отца стала для Каролины ударом. Вот еще одно преступление, которое унесло в могилу близкого ей человека, и преступление это снова является делом рук одного из де ля Крусов. Она не скрывала своей ненависти к Валентине, Жан-Батисту и Изольде и поклялась, что те получат сполна за смерть дона Витторио. Она и не знала, что совсем скоро и сама станет жертвой изощренного преступления, спланированного и осуществленного Жан-Батистом и его сестрами.

Прошло десять месяцев, снова настал сезон дождей, и приближалась первая годовщина смерти дона Рокасоланы. Однообразная жизнь в поместье наскучила Каролине, однако она знала, что адмирал не одобряет балы и веселье. Поэтому она как могла вела домашнее хозяйство, занималась с Лулу вышивкой и перечитала за последних полтора года почти всю обширную библиотеку в особняке мужа.

Однажды она поехала вместе с Лулу в город, чтобы сделать ряд закупок. На выходе из лавки она, к своему неудовольствию, столкнулась с Жан-Батистом. Де ля Крус проехал мимо в карете и, заметив Каролину, велел кучеру остановиться.

– Какими судьбами, ma belle, – произнес он. – Как течет твоя семейная жизнь? И почему ты не заглядываешь в поместье?

Каролина знала, что де ля Крусы собираются продать родовое гнездо Рокасолано: им требовались деньги. Уже и покупатель объявился, нувориш из столицы, который был готов выложить за плантации и особняк круглую сумму.

Она решила не обращать внимания на де ля Круса, однако тот не выпускал ее из лавки. Наконец он спросил:

– А как быть с нами, моя прелестница? Неужели все так и закончится? Я ведь помню, что тебе нравилось быть в моих объятиях? Или ты все же передумаешь? С твоим нынешним супругом, достопочтенным адмиралом, ты ведешь целомудренный образ жизни. Так что только дай мне знать, и мы можем повторить ту самую ночь накануне того, как я застрелил бедного глупого Маркуса, твоего незадачливого жениха...

Каролина ударила Жан-Батиста по щеке, в глазах де ля Круса вспыхнул огонь. Девушка, оттолкнув его, прошла к повозке. Она услышала шипение де ля Круса:

– Еще ни одна женщина не смела ударить меня! Запомни это, Каролина! Тебе это даром не пройдет!

Она велела Лулу положить покупки, немедленно сесть в повозку, и они отправились обратно в поместье Вилмайо. Не удержавшись, Каролина обернулась, когда повозка заворачивала за угол. Жан-Батист по-прежнему стоял на тротуаре, прижимая руку к щеке, и выражение его бледного лица не сулило ничего хорошего.

Дома она смолчала и решила не ставить мужа в известность об инциденте с де ля Крусом. Она знала, что упоминание имени Жан-Батиста выводит адмирала из себя. Потянулись снова скучные и так похожие друг на друга дни в поместье.

Неделю спустя, во второй половине дня, во дворе раздался топот. Выглянув в окно, Каролина увидела всадника. Тот вручил Лулу какое-то письмо и немедленно удалился. Письмо предназначалось Каролине.

Она раскрыла конверт и увидела, что послание было от ее сестры Антонии. Та просила о немедленной встрече. Вообще-то Антония жила в Эльпараисо, однако в данный момент, как гласило письмо, она находится в Санта-Кларите на постоялом дворе и нуждается в помощи Каролины.

Каролина приняла решение немедленно ехать. Адмирал, как это он обычно делал после обеда, отдыхал, в особняке царили покой и тишина. Поэтому, взяв с собой Лулу, Каролина отправилась в Санта-Клариту. Их путешествие длилось до вечера. К удивлению и разочарованию Каролины, на постоялом дворе Антонии не оказалось, и хозяин уверил ее, что Антонии там и не было. Каролина недоумевала: зачем сестре обманывать ее? Она ведь нуждается в помощи, в письме недвусмысленно было сказано об этом.

Она прогулялось по городку, надеясь, что Антония находится все же в Санта-Кларите. Однако там ее не было. Поэтому уже в сумерках женщины вернулись обратно в поместье. Особняк встретил их темнотой и тишиной. Обычно он всегда светился, но в тот вечер все было по-иному. Каролина, спрыгнув с повозки, зашла в дом и позвала кого-нибудь из служанок. Но на ее зов никто он откликнулся. Зато она услышала дикий крик Лулу. Каролина ринулась обратно во двор и нашла мулатку на конюшне. Та указывала дрожащей рукой на нечто, белеющее на полу конюшни. Каролина пригляделась и увидела, что это – их конюх. Он был мертв, убит кем-то. Его белая рубашка была в крови.

Каролине стало не по себе. Она взяла топор и велела Лулу оставаться на улице и при малейшей опасности бежать что есть сил. Мулатка захныкала:

– Каролина, я боюсь! Кто его убил? И почему дом похож на склеп? Это все духи джунглей!

На ум Каролине пришли рассказы поварихи Транкулианы: та была уверена, что в джунглях обитают злобные призраки, которые иногда открывают охоту на людей. Но, конечно же, это все сказки и глупости! Однако, переступив порог темного и мрачного особняка, она не была так в этом уверена. Она позвала служанок, выкрикнула имя мужа – ей никто не ответил.

Лулу потянулась за ней, причитая, что она боится оставаться одна. Каролина взяла ее за руку, и они прошли на кухню. Там они увидели еще два мертвых тела – кухарка и горничная лежали на полу, тоже в крови и без признаков жизни. Каролина сжала обух топора. Что же здесь произошло?

Они поднялись по скрипящей лестнице на второй этаж. Дверь в спальню мужа была приоткрыта. Каролина зашла туда и увидела адмирала, лежащего в постели. Неужели тот спит? Но нет, бедный адмирал Вилмайо, как и слуги, был убит неизвестными – в груди у него торчал кинжал. Лулу всхлипнула и заплакала, Каролина опустилась рядом с супругом. Что за трагедия разыгралась в особняке, пока их с Лулу не было? Внезапно она подумала, что кто-то намеренно выманил их из поместья, чтобы совершить ужасное преступление и лишить жизни стольких людей. Но кому надо убивать адмирала и слуг?

Каролина попыталась вытащить из груди мертвого мужа кинжал. Затем закрыла адмиралу глаза и поцеловала его в холодный лоб. Ее трясло как в лихорадке. Лулу вскрикнула и затихла, а затем прошептала:

– В доме кто-то есть, Каролина! Там внизу кто-то ходит!

Каролина тоже слышала, как на первом этаже кто-то бродит, она даже различала голоса. Значит, убийцы все еще в доме! Скорее всего это разбойники или сумасшедшие, кому еще придет в голову вырезать целую семью?

Она подхватила топор, в другой руке зажала окровавленный кинжал, и они вышли из спальни.

Так и есть, внизу кто-то разговаривал. На первом этаже было несколько мужчин. Каролина с топором бросилась на них. Те успели отреагировать, кинулись в разные стороны. Только потом Каролина увидела, что это не бродяги, а полицейские.

Один из них нацелил на Каролину пистолет и произнес:

– Синьора Вилмайо, немедленно положите топор и кинжал! Или мне придется применить силу!

Каролина, радуясь тому, что полиция уже на месте, послушно сложила оружие. И только затем она увидела, что ее руки в крови, как и платье. Со стороны она производит наверняка гнетущее впечатление.

– Они все мертвы, – сказала Каролина. – Мой муж, наши слуги... Их кто-то убил!

– Синьор адмирал Вилмайо тоже убит? – спросил другой полицейский. – Так, так... Мы вынуждены вас арестовать, синьора, по подозрению в убийствах.

Каролина не понимала, что они хотят от нее? Позднее она узнала, некто подбросил в полицию записку о том, что Каролина Вилмайо убила мужа и слуг и лучше всего им как можно скорее приехать в особняк к адмиралу.

Полиция, которая наводнила дом, нашла массу улик. Кинжал, которым был убит спящий адмирал, без сомнения, держала в руках Каролина. Кровавые следы в комнатах. И, самое важное, полное отсутствие алиби. Каролина и Лулу заявляли, что были в Санта-Кларите, так как получили странную записку от Антонии.

Каролине не поверили и почему-то сочли, что все это выдумки. Хозяин постоялого двора подтвердил, что Каролина и Лулу появлялись у него и спрашивали, где остановилась Антония, однако это наверняка была уловка, чтобы доказать свою якобы непричастность к убийствам.

Поползли слухи, которые кто-то намеренно распускал. Шептались, что Каролина собственноручно убила адмирала, так как ей надоел старый муж и захотелось получить его состояние. Выяснилось, что из дома исчез садовник, и его тело было найдено несколькими днями позже на дороге. В его мешке нашлась нацарапанная записка, в которой несчастный сообщал всем, что он был в течение года любовником донны Каролины и по ее наущению убил в доме всех слуг. Сама же Каролина заколола спящего адмирала.

Каролина никак не могла поверить, что все, происходящее с ней, правда. Ее поместили в тюрьму столицы штата, из жены адмирала Вилмайо она превратилась в его убийцу, кровавую злодейку и сумасшедшую.

Самое ужасное, что полиция верила в ее причастность к убийствам. Лулу тоже оказалась под арестом, и, несмотря на то что она подтверждала слова Каролины, мулатке никто не верил. Все думали, что Каролина из жадности убила мужа, а ее любовник, который потом, мучимый угрызениями совести, покончил с собой, зарубил слуг.

Ее поместили в маленькую и вонючую камеру, окна которой выходили на площадь. Каролине почти не давали есть, вода была протухшей и горькой. Она потеряла счет дням. Никто не общался с ней, и когда она требовала директора тюрьмы, надзиратели в ответ только хохотали.

Она спала на соломе, когда услышала громыхание ключей, железная дверь распахнулась, надзиратель, входя в каморку, сказал:

– С тобой хочет увидеться господин. Веди себя нормально, иначе мне придется применить силу!

Избиение заключенных в тюрьме было обычным делом, Каролина надеялась, что это – ее адвокат, директор тюрьмы или, может быть, Артуро?

Но вместо них перед ее глазами появился Жан-Батист. Де ля Крус был облачен в изящный плащ, на отвороте которого сверкала пряжка с бериллом. Он поморщился, проходя в пропитанную миазмами камеру. Руки его были затянуты в перчатки. Он снял цилиндр и сказал:

– Рад тебя видеть, моя дорогая убийца!

Каролина прислонилась к холодной кирпичной стене. Последним человеком, которого она хотела видеть в камере, был де ля Крус. Что он забыл здесь?

– Я вижу, что ты несколько изменилась, ma belle meurtriere[13], – проговорил француз с легкой улыбкой презрения. – Тюрьма – это не место для таких, как ты, Каролина. У тебя нет зеркала, иначе бы ты смогла увидеть страшно чумазую, со свалявшимися волосами бабу. Такой ты стала... Но ты сама виновата в этом, chere!

Жан-Батист рассмеялся, и от его голоса Каролине стало не по себе. Зачем он пожаловал? Внезапно у нее мелькнула ужасная мысль – убийство адмирала Вилмайо и слуг в особняке организовал именно де ля Крус! И, возможно, не только организовал, но и осуществил! Он же обожает насилие и кровь...

Гость словно прочитал ее мысли. Жан-Батист произнес, подходя вплотную к Каролине:

– Ну что, поняла, кто стоит за всем этим? Да, это я зарезал адмирала, и мне доставило небывалое удовольствие отправить отца вслед за сыном. Но ведь все думают, что это сделала ты! Все, в том числе и судьи! И ведь судьи – мои лучшие друзья, я почти каждый вечер играю с ними в преферанс.

– Ты чудовище, Жан-Батист, – прошептала Каролина. – Я тебя ненавижу! Ради чего ты сделал все это?

– Ради тебя, – сказал де ля Крус, и его затянутая в перчатку рука коснулась лица Каролины. – Ты мне нужна, моя маленькая девочка! Ты думала, что, выйдя замуж за старого идиота, сможешь избавиться от меня? Как ты ошиблась!

Он указал на площадь, которая виднелась из окошка каморки. В последние дни там шла лихорадочная работа, возводили помост, топоры стучали сутки напролет.

– Тебе ведь известно, что там строят? Эшафот! Чтобы палач мог отрубить преступникам головы. Сезон казней откроется через два дня. И мне известно, моя малышка, что ты тоже окажешься в числе тех, кто взойдет на этот помост. Ты мне не веришь? Смертный приговор для тебя – дело решенное. В городе тебя считают исчадием ада. Тебе отрубят голову!

Жан-Батист усмехнулся, словно ему было приятно слышать эти ужасные слова. Каролина знала, для чего возводят помост на площади, тюрьма полнилась слухами.

– Но у тебя есть шанс остаться в живых, – заявил ей де ля Крус. – И знаешь, какой именно? Стать моей любовницей! Уже не женой, я же не могу жениться на женщине, зарезавшей престарелого супруга. Но я могу добиться того, чтобы тебя приговорили к каторге, а затем моментально амнистировали. Ты выйдешь на свободу, но будешь обязана переехать в мое поместье и жить со мной, моя пташка!

Каролина не знала, что страшнее – взойти на эшафот или стать рабыней Жан-Батиста. Он приблизился к ней, Каролина почувствовала жар, который охватывает ее тело. Она любит и одновременно ненавидит этого человека!

– На суде я заявлю, что убийца – ты, – сказала она. – Ты, Жан-Батист!

Тот расхохотался:

– И тебе поверят? Тебя считают свихнувшейся, поэтому твоим словам никто не уделит внимания. Да и суд пройдет быстро, господам юристам понадобится не более получаса, чтобы рассмотреть твое дело и приговорить тебя к смертной казни. А после этого приговор будет приведен в исполнение! И твоя красивая головка окажется в корзине с опилками!

Каролина плюнула Жан-Батисту в лицо. Де ля Крус дернулся, а затем прошептал, наливаясь краской гнева:

– Ну что же, неразумная строптивица, ты сама решила свою судьбу. Я предлагал тебе жизнь, ты это отвергла. Ты будешь приговорена к смертной казни, и палач отсечет тебе голову. И я с большим наслаждением буду наблюдать за твоим концом!

С этими словами он вышел из камеры. Каролина в изнеможении опустилась на солому. Правильно ли она сделала, что отказалась от предложения Жан-Батиста? Но ведь стать его рабой в итоге означало приговорить себя к медленной и изощренной смерти. Де ля Крус – умалишенный, он садист и маньяк. Убийца, который любит ее. А она его?

На следующий день Каролина стала невольной свидетельницей казни. В исполнение приводили приговор, вынесенный разбойнику. Она услышала барабанную дробь, площадь была заполнена людьми. Все собрались на казнь как на праздник.

Каролина осторожно выглянула в оконце. Ей не хотелось наблюдать за процедурой смерти, но непонятное любопытство заставляло ее не отрываясь наблюдать за происходящим.

Помост был оцеплен солдатами, которые отталкивали любопытных граждан. Подъехала телега, в которой сидел закованный в цепи преступник: бородатый мужчина лет сорока. Его выволокли из телеги, смертник сопротивлялся, он не хотел самостоятельно подниматься на эшафот. Несколько солдат грубо поволокли его наверх. Бедняга заливался смехом и рыдал, то ли имитируя сумасшествие и надеясь на отмену приговора, то ли в самом деле помутившись рассудком.

Разбойника подтолкнули к палачу – огромному плечистому бугаю, облаченному в черную остроконечную маску с прорезями для глаз. Палач схватил преступника, тот перестал бесноваться и обмяк, поняв, что его судьба решена.

Барабанный бой усилился, Каролина не отводила глаз от помоста. Палач помог преступнику опуститься на колени, голову тот положил на большую колоду. Толпа затихла, палач обнажил сверкающий на солнце меч...

Каролина отшатнулась от окна, секундой позже все было кончено, люди на площади радостно закричали. Каролина снова выглянула в окошко – палач показывал всем отсеченную голову разбойника с вылезшими из орбит глазами.

Каролина потеряла сознание.

Она пришла в себя, не зная, было ли все, чему она стала свидетельницей, сном или явью. Но это была правда! Следующим днем казнили еще двух человек, в том числе и одну женщину, которую признали виновной в колдовстве и совершении подпольных абортов. Каролина, забившись в угол, закрыла глаза и заткнула пальцами уши, но все равно барабанный бой доносился до нее, как и крики толпы и возглас палача, когда он демонстрировал собравшимся отсеченную голову. Каролине стало очень страшно. Ведь Жан-Батист прав – ее так же привезут в телеге на площадь, где собрались жадные до кровавого пиршества обыватели, а минутой позже ее голову покажут толпе. И все будет кончено? Она понесет наказание за преступления, которых не совершала?

Надзиратель снова доложил, что ее хочет кто-то видеть. Она тайно надеялась, что этот некто – Жан-Батист. И она подумает, прежде чем дать ему ответ.

Но в этот раз к ней заявился не де ля Крус, а Сильвио Асунсьон. Адвокат, за последние годы еще более растолстевший, приобретший лоск и апломб, заявил с порога:

– Каролина, я пришел, чтобы помочь тебе. Я – твой защитник на процессе, который будет рассматриваться уголовным судом штата послезавтра.

– Что станет со мной? – спросила его Каролина.

Сильвио, вздохнув, не стал скрывать правды:

– По всей вероятности, тебя приговорят к смертной казни. Мужеубийц у нас не жалуют.

– Тогда на плаху надо отправить и сестру Жан-Батиста, мою мачеху Валентину! – закричала Каролина. – И самого де ля Круса!

– Не советую тебе так громко кричать, Каролина, – сказал адвокат. – Это все равно не поможет, а в тюрьме у каждой из стен есть уши. До меня дошли слухи о том, что де ля Крус неравнодушен к тебе. И он сейчас усиленно обрабатывает судий, заставляя их вынести тебе самый суровый приговор. Я уверен, что наши законники не пожалеют тебя.

– Но как же мне спастись, неужели меня тоже казнят? – спросила Каролина в ужасе. Только сейчас до нее дошел полный смысл этой ужасной новости – ей нет и двадцати, а придется умирать.

– Я спасу тебя, для этого я и здесь, – сказал Сильвио. – Но тебе нужно приготовиться к процессу!

Судебное разбирательство прошло, как и говорил Асунсьон, через два дня. Каролину с утра вытащили из темницы и доставили к старинному зданию ратуши, где и заседал уголовный суд. Ее провели в зал с лепниной на потолке, она оказалась перед тремя судьями, облаченными в пурпурные мантии и старинные седые парики.

Двух из них она знала лично, встречалась на балах. Третьим судьей был бульдогообразный Портарес, который когда-то едва не стал ее мужем. Но теперь представители коста-бьянкской Фемиды делали вид, что не знают Каролину. Прокурор, тощий субъект, тоже в мантии и парике, каркающим голосом зачитал обвинение. Каролину обвиняли в планировании и осуществлении убийства законного супруга, дона адмирала Вилмайо, а также пособничестве в уничтожении слуг и нарушении супружеской верности.

Каролине даже не дали слова, прокурор представил суду доказательства – показания полицейских, кровавый кинжал и, самое важное, посмертное признание «любовника» Каролины, садовника из поместья.

Она понимала, что все это было подстроено де ля Крусом. Тот хотел заманить ее в ловушку, поставить перед выбором – или он, или смерть на эшафоте. И она выбрала смерть!

Сильвио как ее защитник напрасно старался поразить судий красноречием, те откровенно зевали, слушая Асунсьона. Приговор был вынесен еще до начала процесса. Наконец адвоката прервали на полуслове и сказали, что его время истекло. С момента начала суда прошло не более сорока минут.

– В свете представленных выше бесспорных доказательств, – провозгласил один из судей, – которые целиком и полностью свидетельствуют о виновности обвиняемой Каролины Вилмайо, урожденной Рокасолано, во всех инкриминируемых ей преступлениях, высокий суд принимает следующее решение...

Судья замолчал, посовещался со своими коллегами, Каролина видела, как двигаются их красные губы. Судья продолжил:

– Решение суда таково: за многочисленные преступления, совершенные против Бога и человека, признать обвиняемую виновной и назначить ей в качестве искупительного наказания смертную казнь через усекновение головы. Приговор должен быть приведен в исполнение завтра!

Он ударил тяжелым молоточком, объявляя заседание закрытым. Судей ждал обед, а затем еще два процесса. Каролину вывели из зала суда. В коридоре ратуши она заметила Жан-Батиста. Тот приветливо помахал ей рукой. Каролина отвернулась. Сильвио прошептал:

– Жди сегодняшней ночи, Каролина! Я не брошу тебя, уверяю!

– Если ты хочешь спасти меня, то спаси и Лулу, – взмолилась Каролина. – Ее будут судить вслед за мной и наверняка тоже признают виновной и вынесут смертный приговор.

Ее снова заперли в камеру, и она была вынуждена наблюдать за приготовлениями к очередной казни – на этот раз ее собственной. Настала ночь, последняя ночь в ее жизни. Каролину сморил сон, она пришла в себя оттого, что железная дверь распахнулась и в камеру вошел священник. Последняя исповедь!

Священник откинул капюшон, и Каролина увидела лицо Сильвио. Он протянул Каролине руку и сказал:

– Быстрее, у нас мало времени. Пошли!

Она, не веря в чудо, последовала за адвокатом. Они прошли по тюремному коридору, на пути им не встретилось ни одного охранника. Они беспрепятственно вышли на улицу, где их ждала черная карета с зашторенными окнами. Внутри сидела перепуганная мулатка Лулу.

Сильвио крикнул кучеру:

– Гони!

Тот ударил лошадей, и карета сорвалась с места. Каролина спросила у Сильвио:

– Но как это получилось? Ведь самое позднее завтра утром обнаружат, что Лулу и я исчезли. И они поднимут по тревоге полицию...

– Это будет завтра, – сказал Сильвио. Он вынул из кармана рясы мешочек с золотыми монетами, а из другого – бутылку.

– Кто-то получил мзду за то, чтобы охранники и надзиратели выпили сегодня доброго вина, – он потряс бутылкой. – Это не отрава, а всего лишь снотворное. Но нам нужно как можно быстрее убираться из города и из штата. Лучше всего вообще покинуть страну!

Но Каролина приняла решение ехать к Марии-Элене. Та вместе с Артуро и дочерью жила на востоке Коста-Бьянки, в небольшом военном гарнизоне. Сильвио проводил их до границы штата, адвокат сказал:

– Мне нужно возвращаться обратно в город, уже рассвет. Я же говорил, что помогу тебе, Каролина, и я сдержал свое слово.

– Я тебе благодарна, – ответила Каролина. Сильвио уже не казался ей напыщенным и самодовольным.

Асунсьон уверил ее:

– Я знаю, что вскоре все изменится. У меня грандиозные планы! И мы встретимся снова, я это знаю! А пока старайтесь избегать шумных трасс, кучер – надежный человек, он доставит вас туда, куда надо. Я оставлю тебе денег на новую одежду и еду! Советую вам отправиться как можно дальше отсюда, в те края, где никто и никогда не слышал о процессе над тобой и твоем побеге из тюрьмы!

На прощание Сильвио склонился в поцелуе над рукой Каролины, а затем отправился к ближайшему постоялому двору, чтобы вернуться в город верхом.

Дамы поехали дальше. В дороге им пришлось провести почти неделю, прежде чем они оказались в далекой провинции. Они прибыли в тихий городок, где с недавних пор обитали Мария-Элена и Артуро.

Сестра была несказанно рада визиту Каролины. Она не знала ни о смерти адмирала, ни о смертном приговоре, вынесенном судом сестре. Каролина не стала ничего ей рассказывать, только сказала, что адмирал Вилмайо скончался и она решила предпринять далекое путешествие, чтобы увидеть сестру и племянницу.

Она поселилась в доме Марии-Элены и Артуро, стараясь как можно реже появляться в городке. Никто не должен знать, что они с Лулу здесь, иначе их поймают и снова предоставят в руки так называемого правосудия.

Прошло несколько месяцев, жизнь текла своим чередом. Каролина видела, что Мария-Элена счастлива в браке, Артуро нежно ее любит, а их трехлетняя дочурка является любимым и желанным ребенком.

Каролина почувствовала, что ее девическая любовь к Артуро снова воспряла к жизни. Однако она старалась гнать от себя эту мысль. Как она может, она же находится в доме сестры, которая приютила ее и спасла от гибели!

И все же она никак не могла сдержать свою чувственность. Взгляды, случайные прикосновения, двусмысленные разговоры – Артуро, как она видела, тоже обратил на нее внимание. Они часто ходили гулять вдоль океанского побережья, и Каролина на мгновение представляла себе, что Артуро – ее муж. Когда-то она так этого хотела! Но с тех пор прошло много лет, многое изменилось...

Мария-Элена была беременна, Артуро надеялся, что на свет появится сын. Сестра сделалась капризной и раздражительной, всю работу по дому пришлось взять на себя Каролине и Лулу.

Предвестником катастрофы стали неудачные роды, Мария-Элена родила еще одну девочку, которая не прожила и суток. Сестра впала в депрессию, не хотела никого видеть и отказывалась выходить из темной комнаты.

Артуро, как мог, старался успокоить жену, но это давалось ему с большим трудом. Мария-Элена горевала об умершей дочери, Артуро большую часть времени пропадал на военной службе. Супруги часто ссорились, Артуро обвинял жену в том, что она живет иллюзиями, а та называла его бессердечным и жестоким.

Каролина, к своему ужасу и тайной радости, заметила, что Артуро с благосклонностью относится к ее знакам внимания. То он якобы случайно вошел в кладовую, когда раскрасневшаяся Каролина ревизировала запасы, то она столкнулась с ним в купальне и почувствовала на себе его пристальный и восхищенный взгляд.

Мария-Элена не пускала мужа к себе на ложе, она заявила, что не хочет больше иметь детей. Артуро поссорился с женой, и после этого его натиск усилился. Однажды он столкнулся с Каролиной во дворе, внезапно прижал ее к себе и поцеловал. Каролина знала, что это рано или поздно должно случиться. Она настраивала себя, что оттолкнет Артуро и пристыдит его, но вместо этого обвила его шею руками.

Она ругала себя и в то же время думала, что ее давнишняя мечта – быть вместе с Артуро – вот-вот сбудется. Когда в очередной раз Мария-Элена заявила, что плохо себя чувствует и заперлась в спальне, Артуро и Каролина решили отправиться к океану.

– Милая Каролина, – сказал ей хриплым голосом Артуро. – Давайте прогуляемся, как мы это обычно делаем!

Она знала, что на этот раз все будет не как обычно. Они отправились на пустынный песчаный пляж. С ними увязалась малышка – дочь Артуро и Марии-Элены и племянница Каролины. Отпустив девочку резвиться на пляж, Артуро взял Каролину за руку и повлек к джунглям.

Там было много укромных уголков. Артуро дал волю страсти, и Каролина решила, что нет смысла сдерживать свои желания. В роще около мерно плещущегося океана они остановились. Все было как во сне: именно этого Каролина желала много лет. Они скинули одежды и предались любви. Артуро был так нежен и страстен с ней, Каролина же вдруг вспомнила Жан-Батиста и его объятия. Де ля Крус был в далеком прошлом, она должна забыть его! С ней Артуро! Ведь она хотела этого с самого начала...

– Мне кажется, что я люблю тебя, – прошептал Артуро, покрывая ее лицо поцелуями.

Каролина спросила:

– А как же Мария-Элена?

– Мария-Элена? Я не знаю... Я тоже люблю ее, но в последнее время у нас все наперекосяк...

В этот момент со стороны океана до них донесся крик. Артуро встрепенулся. Каролина присмотрелась и увидела девочку – но не на берегу, а в волнах океана, уже далеко от берега. Ребенок кричал, то и дело уходя под воду. Артуро бросился к воде, рассек волны и поплыл к дочери. Каролина в ужасе наблюдала за его попытками спасти ребенка.

Артуро вернулся на берег с дочерью. Однако он опоздал – девочка наглоталась слишком много воды, и спасти ее было нельзя. Каролина не могла поверить, что жизнь ушла из этого маленького тельца. Единственный ребенок Марии-Элены и Артуро, который погиб вскоре после неудачных родов у сестры. Та наверняка расценит это как проклятие и дурной знак со стороны небес.

Каролина подумала, что если бы они с Артуро как безумцы не предались страсти в роще, забыв обо всех и вся и оставив девочку одну, то трагедии бы не случилось. Но ведь всего несколько минут назад она была так счастлива с Артуро, и вот – все изменилось. За что судьба так жестока к ним?

Артуро подхватил мокрое тельце дочери и сказал Каролине:

– Оденься!

Каролина сообразила, что вылетела на пляж обнаженной. Затем Артуро добавил:

– Никто и никогда не должен узнать, что было между нами и как погибла девочка. Это был несчастный случай. Мне не удалось спасти ее.

Каролина никак не могла поверить, что девочка умерла. Быть может, это кошмарный сон – и не более того? Она боялась реакции Марии-Элены на смерть дочери. Ее опасения подтвердились: когда сестре сообщили, что ее дочь утонула в океане, та сначала долго не могла понять, о чем идет речь. Затем произнесла:

– Значит, она умерла? Да нет же, Артуро, ты не так все понял! Она заснула и скоро проснется! Просто нужно подождать. Ведь так?

Мария-Элена сошла с ума. Она провела около дочери несколько часов, на похоронах не присутствовала. Казалось, что она абсолютно спокойна и непоколебима. Так и было, ведь мать была уверена, что ее дочь уехала, заболела, играет с соседскими детьми – но только не умерла.

Каролина с ужасом наблюдала за происходящим. После того как Артуро вернулся с похорон, первой фразой, которую обратила к нему Мария-Элена, была:

– А где наша дочь? Почему ее все еще нет дома? Неужели ты позволяешь ей допоздна играть на улице, Артуро!

Когда же он попытался ей объяснить, что ребенок умер, та ответила:

– Что за чушь! Конечно же, она жива! Она не могла умереть! Умер мой второй малыш, а с ней все в порядке. И, кстати, Каролина, прикажи подогреть суп, она сейчас придет!

Так все и продолжалось. Разогревался обед, стол накрывался на четыре персоны – в том числе и для умершей дочери, ее вещи стирались и исправно относились в комнату девочки. Мария-Элена говорила о дочери так, как будто та вот-вот вернется. Муж пытался ей объяснить, что девочки нет, но Мария-Элена выслушивала его сбивчивые слова, а затем говорила, как будто ничего не слышала:

– А теперь необходимо искупать ее. И подстричь волосы! И куда только эта негодница запропастилась!

Доктора оказались бессильны. Мария-Элена помутилась рассудком, но это было не буйное помешательство, она изобрела для себя собственный мир, в котором дочь по-прежнему была жива. Она никак не хотела считаться с действительностью.

Артуро надеялся, что вот-вот все пройдет. Но это «вот-вот» никак не наступало. День за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем повторялся один и тот же безумный ритуал: накрывался стол с лишним прибором, гладилась и стиралась одежда, Мария-Элена вела речь о девочке как о живой. Артуро однажды силком вывез ее на кладбище и указал на могилу дочери. Жена безучастно посмотрела на маленький каменный крест, а затем, повернувшись к супругу, задала вопрос:

– Говорят, что на будущей неделе в город приезжает бродячий цирк. Думаю, Каролине и нашей дочурке обязательно надо сходить на представление! И что мы делаем на кладбище, Артуро? Ведь уже время обеда, и наша малышка наверняка нас заждалась. Поехали домой!

В итоге Артуро сдался. Он ничего не мог поделать с Марией-Эленой. Ситуация постепенно ухудшалась. Женщина теряла память, замыкалась в себе, временами становилась агрессивной. Семейство Асунсьон перестало принимать гостей и выезжать в свет. Мария-Элена проводила большую часть времени в своей комнате, где вела нескончаемые беседы с собой, своей дочерью и давно умершим доном Витторио. Если кто-то мешал ей, то она повышала голос и бросалась на обидчика, стараясь расцарапать ему или ей лицо длинными нестрижеными ногтями и укусить желтыми зубами.

Артуро вначале крепился, затем отдалился от жены. Из цветущей молодой женщины та превратилась в сумасшедшую старуху, которая, едва заслышав на улице детские голоса или смех, распахивала окно и, пугая прохожих, кричала:

– Домой, домой, тебе пора домой! Мы скоро будем обедать! И почему на тебе такое грязное платьице?

Каролина взяла на себя все заботы по хозяйству. Она с течением времени превратилась в хозяйку в особняке Асунсьон. Затем она организовала и возглавила приют для бездомных детей при монастыре, настояла на том, чтобы бродягам и беднякам хотя бы раз в неделю выделяли горячее питание, сама приглашала в дом обездоленных, заботилась о них и кормила их.

Ее любили все, кому требовалась помощь, они знали, если что-то случится, то нужно идти к Каролине. В душе же Каролина пыталась хотя бы как-то искупить вину перед сестрой. Если бы тогда они с Артуро не предались дикой страсти, если бы девочка не побежала к океану, ее бы удалось спасти...

Она винила себя в болезни Марии-Элены. Та же со временем впала в детство, вскоре перестала говорить, а только блаженно улыбалась и мычала. Артуро сделал блестящую военную карьеру, получил звание полковника и возглавил военный гарнизон в городе.

Прошло несколько лет, Каролина смирилась с мыслью о том, что остаток дней она проведет в доме Артуро и Марии-Элены. Она должна загладить свою вину!

Много раз в течение этих нескольких лет Артуро пытался снова добиться ее благосклонности. О том, чтобы снова жить как муж и жена с Марией-Эленой, не могло быть и речи. Поэтому он заходил к Каролине в спальню, навещал ее в кладовой и на кухне, но каждый раз слышал от нее твердое:

– Нет!

– Но почему? – не выдержал как-то раз Артуро. – Почему, Каролина? Раньше я был достаточно для тебя хорошим, а теперь? Почему ты отвергаешь меня? Мария-Элена рехнулась, но она останется моей женой до конца дней, ты же знаешь, что церковь никогда не согласится на мой с ней развод. Мне всего тридцать два, почему я должен превращать себя в монаха? Никто не посмеет осудить нас, если ты, Каролина, займешь место моей жены!

Вот он, тот момент, о котором она так долго мечтала: Артуро сам умоляет ее сделаться если не его женой, то любовницей. Но Каролина каждый раз отвергала его притязания. Она все время возвращалась к тому полному страсти дню на берегу океана. Если бы все можно было изменить...

Постепенно, после долгих месяцев раздумий и ночных терзаний, Каролина поняла, что никогда и не любила Артуро по-настоящему. Она пылала к нему страстью, обожала его героизм, была пленена его телом, ревновала в конце концов – но не любила...

Она любила свою мечту о нем, его недоступный образ, а едва Артуро оказался ее, то все чувства, переполнявшие ее душу, схлынули и исчезли. Но теперь она обязана жить с ним под одной крышей, заботиться о нем и о Марии-Элене.

Любви не было – была привязанность, похоть и отчаяние. А осталась печаль...

Артуро, поняв, что Каролина тверда в своих намерениях, переключился на обитательниц квартала «красных фонарей». Каролина же пыталась найти утешение и оправдание собственным поступкам в усиленной благотворительной деятельности. В городе ее необыкновенно почитали и уважали.

Наконец пронеслась весть о том, что в городок с инспекционным визитом прибывает новый военный губернатор штата. Каролина не читала газет, не следила за политическими событиями, только по невнятным слухам, которые докатились даже до отдаленной провинции, она знала, что в столице произошел очередной военный переворот.

– Завтра в ратуше будет прием для именитых горожан, – сказал ей Артуро, вернувшись как-то домой. – Господин губернатор с супругой и свитой осчастливит нас своим визитом.

Каролина уже давно сопровождала Артуро на официальных мероприятиях, заменяя Марию-Элену. Та не покидала комнаты и думала о чем-то своем. Каролине очень не хотелось идти на прием, но Артуро как начальник военного гарнизона был обязан присутствовать во время визита губернатора штата.

Она облачилась в бальное платье. Надо же, прошло всего несколько лет с той поры, как она была беззаботной девчонкой, а как все изменилось. В зеркале она видела отражение чрезвычайно красивой зрелой молодой женщины с грустными глазами. И почему судьба так жестоко карает ее за грех прелюбодеяния с Артуро?

Они прибыли в ратушу, где собралась местная блестящая публика. Многие были поражены, увидев синьору Каролину в ослепительном наряде с бриллиантами вокруг тонкой шеи. Она все еще умеет восхищать мужчин, с горькой иронией подумала Каролина. Но это и стало для нее роковым...

Шла легкая, ни к чему не обязывающая светская беседа, когда торжественно объявили, что господин губернатор прибыл. Публика замолчала, Каролина подумала, что еще немного – и можно будет отправляться домой. И потянутся однообразные дни, состоящие из домашних забот, благотворительности и присмотра за умалишенной Марией-Эленой. И так до конца жизни!

Каролина рассматривала одну из фресок, украшавших стену ратуши, когда услышала голоса. Губернатор со свитой обходил гостей, приветствуя каждого. Она повернулась. Так и есть, пестрая толпа, сверкающая золотыми погонами и драгоценностями. Супруга губернатора была молодая анемичная девушка, вряд ли старше восемнадцати, которая напомнила Каролине саму себя несколько лет назад. Несмотря на пышное платье и шикарное ожерелье, губернаторша выглядела испуганной и несчастной.

Она перевела взгляд на самого губернатора. И похолодела, чувствуя, что у нее отнимаются ноги. Военный губернатор их штата, где она уже несколько лет жила, сбежав фактически с эшафота, был тот самый человек, который и приложил все усилия, дабы отправить ее на плаху. Она увидела красавца Жан-Батиста де ля Круса, облаченного в военный мундир с множеством орденов. Он изменился, отпустил усики и эспаньолку, стал весомее и надменнее, но в глазах горел все тот же дьявольский огонь тщеславия и похоти.

Каролина в ужасе оглянулась. Она хотела бежать, но это было невозможно. Жан-Батист уже разговаривал с Артуро, и секундой позже он окажется рядом с ней! Каролина заметила в свите и его сестру Изольду. Значит, все гадючье семейство в сборе! Где-то еще и ее мачеха, Валентина, которая отравила отца и завладела всем их состоянием и плантациями.

– Рад с вами познакомиться, – произнес Жан-Батист, и Каролина содрогнулась от его голоса, который слишком хорошо сидел в ее памяти. Артуро не знал де ля Круса, они с Марией-Эленой переехали в другой штат еще до того, как разыгралась вся трагедия.

Каролина закрыла лицо веером. Быть может, так ей удастся остаться неузнанной? Жан-Батист оказался лицом к лицу с ней. Она отвела взгляд, вспоминая, как он унижал ее ночью накануне гибели Маркуса. Неужели и его жене, которая не производит впечатления счастливицы, тоже суждено сносить побои и сексуальные извращения мужа?

– Синьора, очень приятно, – сказал Жан-Батист и отошел дальше.

Каролина вздохнула с облегчением. Веер спас ей жизнь! Она тронула дрожащей рукой Артуро и тихо сказала:

– Я хочу домой, у меня болит голова.

Они направились к выходу. Каролина не удержалась и посмотрела в большое зеркало в золоченой раме на Жана-Батиста. И в этот момент, словно подчиняясь неведомой команде, де ля Крус тоже посмотрел в зеркало. Их взгляды скрестились. На этот раз не было защитного веера, который бы спас ее. Сцена длилась несколько секунд, которые тянулись целую вечность.

Де ля Крус нахмурился, его глаза таинственно замерцали. Каролина поняла, что он узнал ее. Затем, увлекаемая Артуро, она заспешила вниз по лестнице, с ужасом думая, что же последует за всем этим. Жан-Батист узнал ее, видел ее, и ему известно, где она находится! Наверняка ее исчезновение из тюрьмы накануне казни произвело большой шум, ведь решение суда до сих пор в силе, а это значит, что в любой момент ее могут схватить и отдать в руки палачу.

Каролина забилась в карету, чувствуя, что настал конец ее прежнему существованию. Жан-Батист не оставит ее в покое, она уверена. И что теперь ей нужно сделать? Она не знала и решила доверить свою судьбу Богу и случаю. Внезапно она почувствовала, что ее влечет к этому убийце и маньяку де ля Крусу. Как будто она даже рада видеть его... Но этого не может быть!

Оказавшись в особняке, она бросилась на кровать в своей комнате, накрыла лицо подушкой и зарыдала. Будь что будет, она постарается встретить любую прихоть Фортуны достойно. Однако она никак не могла отделаться от ощущения, что ей надо как можно быстрее бежать. Снова бежать от Жан-Батиста. Потому что его взгляд, полный удивления, ненависти и желания...

Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Каролина это знала, но поделать ничего не могла. Жан-Батист – губернатор, в его власти сделать с ней все, что угодно. Но она не намерена потакать желаниям распутного ловеласа. Она будет сопротивляться!

С этой мыслью Каролина, сама не заметив того, погрузилась в крепкий сон, в котором снова вернулась в свое детство и счастливую пору юности.

– Госпожа криминальный комиссар Шрепп, – произнес директор музея, – мы чрезвычайно рады приветствовать вас. Нас предупредили о вашем визите. Прошу!

Директор музея истории католической церкви Коста-Бьянки, пухлый и невысокий господин с абсолютно лысой головой, тоненькими ручками и ножками, облаченный в яркий костюм, протянул Эльке Шрепп свою цыплячью лапку, на которой сверкало никак не менее полудюжины перстней.

Шрепп пожала руку директора и осмотрелась. Вот она и у цели. После того, как они ознакомились с записями покойного Альваро Мендозы, в которых тот открывал секреты захоронения имперской казны, Николетта приняла решение: она сама останется в Санта-Кларите и будет продолжать расследование, а вот Эльке поедет в Эльпараисо и попытается напасть на след трех реликвий, изготовленных стариком. Дароносица бесследно исчезла из капеллы монастыря Непорочного Зачатия, но оставались еще распятие, чаша и ларец, которые находились где-то в столице.

Если верить записям Альваро, а не доверять им не было причин, каждая из этих реликвий несет в себе часть головоломки. Только сложив воедино эти части, можно получить указание на то, где же Альваро схоронил наследие императора Сильвио.

– Я предупрежу коллег в столице, чтобы тебе оказывали содействие, – сказала Николетта. – Я чувствую, что вся эта катавасия в монастыре с тремя трупами и похищенной дароносицей имеет самое непосредственное отношение к поискам сокровищ Сильвио. Еще бы, на сегодняшний момент они стоят наверняка многие сотни миллионов. Кто же откажется от подобного куша!

Эльке приняла предложение. Раз она оказалась втянутой в эту историю, то доведет ее до конца. Она же криминальный комиссар города Гамбурга! Поэтому она отправилась в Эльпараисо. Шрепп мечтала когда-то о том, чтобы выбраться из провинциальной Санта-Клариты в столицу и побыстрее вылететь обратно в Германию. Ну нет, у нее еще есть неделя законного отпуска, и за эту неделю она сможет выяснить, где находятся три церковных драгоценности, изготовленные Альваро.

Она взяла с собой каталог, который обнаружила Нико в келье покойной сестры Фернанды. Итак, чаша, одно из творений Альваро, находилась в музее католической церкви столицы. Это было проще простого: благодаря протекции Николетты она смогла беспрепятственно получить аудиенцию у директора музея, синьора Лопеса.

Синьор Лопес чрезвычайно любил говорить, а еще больше ему нравилось слушать самого себя. Не дав произнести Эльке и пяти фраз, он пустился в велеречивый и долгий рассказ о музее. Шрепп знала подобный тип людей – они в восторге от собственного красноречия. Хотя некоторые таким образом прикрывают свою неуверенность. Или этот франтоватый коротышка пытается заговорить ей зубы?

– Наш музей уникальный по своей сути, – вещал синьор Лопес. – Католическая церковь имеет все еще большое влияние на жизнь в Коста-Бьянке. Конечно, после ужасной трагедии, я имею в виду самоубийство архиепископа Эльпараисского Флориана де Сан-Стефано и его попытку застрелить госпожу Изабеллу Коваччо, многие отвернулись от церкви! Я также полностью осуждаю этот единичный поступок умалишенного, но это не умаляет всего того, что сделал Рим для освоения заморских территорий и приобщения языческих народов к христианству!

Эльке настояла на том, чтобы синьор Лопес проводил ее в зал, где выставлена чаша работы Альваро Мендозы. Директор музея сделал это с большим удовольствием, по пути проведя для Эльке экскурсию.

– Смотрите, – указывал он дланью на стенды с экспонатами, – здесь вы можете видеть редчайшие предметы эпохи покорения Коста-Бьянки конкистадорами под предводительством Уго д’Эрбервиля и его брата аббата Ансельма. Ага, а зачем, вы говорите, вам нужна эта чаша?

Эльке объяснила любопытному директору, что чаша нужна для выяснения некоторых деталей дела, которое она сейчас ведет. Директор удовлетворился ответом. Наконец синьор Лопес подвел ее к стеклянному кубу, внутри которого и находилась чаша.

– Мне бы хотелось осмотреть ее, если можно, – сказала Эльке.

Синьор Лопес радушно улыбнулся:

– Моя прелестная синьора, ради вас я готов пойти и на такое! Хотя инструкции строго запрещают нам предоставлять посетителям право брать в руки экспонаты, тем более такие дорогие, как эта чаша. Но вы – представитель доблестной полиции и к тому же столь красивая дама!

Эльке усмехнулась. В который раз пламенные коста-бьянкские мачо пытаются наговорить ей массу комплиментов, а затем зазвать на ужин с последующим завтраком в постели. Поэтому она ответила:

– Буду вам признательна, господин директор. В этом деле, которое я веду, имеются уже три трупа, и мне бы не хотелось, чтобы по вашей вине появился и четвертый. Вы ведь не будете создавать мне препятствия?

Упоминание о трупах взбудоражило директора, он немедленно отдал смотрителям и охранникам распоряжение отключить сигнализацию.

– У нас самая совершенная система против ограблений, – сказал он с пафосом. – После того как из стен государственного этнографического музея не так давно была похищена статуэтка древнеиндейского божества, которую потом, к счастью, мы снова обрели, все крупные музеи столицы были оснащены новейшими сигнализационными приборами. Позвольте, теперь я должен удалиться, чтобы набрать код и окончательно отключить датчики...

Директор вернулся через несколько минут и сказал:

– Ну вот, теперь все в полном порядке. Вы можете осмотреть чашу. Но скажите, неужели кто-то хочет похитить это произведение искусства из моего музея?

Эльке приподняла куб, который накрывал чашу. Тот был на самом деле не стеклянным, а выполненным из бронированного пластика. Чаша, овальная, небольшая, была сделана из золота и червленого серебра. Ее украшали затейливые библейские мотивы – снятие Иисуса с креста, его погребение, оплакивание и чудо воскрешения.

– Редкий экземпляр искусства позднего девятнадцатого столетия, – вставил Лопес. – Изготовлена в псевдороманском стиле. Ювелир – Альваро Мендоза. Он увлекался подобными церковными реликвиями.

– Кстати, вы не знаете, кто является обладателем, к примеру, распятия или ларца работы Мендозы? – осматривая чашу, спросила Эльке.

Директор всплеснул руками:

– Скажу честно, подобные предметы, конечно, дорого стоят, они ведь сделаны из драгоценных металлов и украшены камнями, но они – кич. У них нет истории, и оловянная плошка времен похода Уго д’Эрбервиля в итоге гораздо ценнее, чем золотая чаша Альваро. Так что я не могу вам сказать, кто обладает этими предметами, скорее всего их продали на аукционе в частные руки. Многие любят украшать свои виллы или квартиры подобными сверкающими безделушками.

Шрепп осмотрела чашу со всех сторон. Мендоза в своих записях так и не говорил точно, что за ключ к сокровищам надо искать. Это будет картинка, знак или что-то еще? Присмотревшись, она вдруг заметила на основании чаши крошечный кружок. Так и есть! Она попросила директора объяснить, что это такое.

Лопес, надев очки, сказал:

– Хм, первый раз вижу это. Наверное, клеймо мастера. Хотя нет, я вижу там заглавную букву D.

Шрепп напрягла зрение и тоже разглядела латинскую букву. И тут в глаза ей бросилась витая надпись, которая шла кругом по основанию чаши и которую до этого она принимала за цветочный орнамент. Что-то по-латыни! В гимназии она когда-то изучала латынь, но не да такой степени, чтобы уметь свободно читать на этом мертвом языке.

По ее просьбе директор музея снова напряг зрение и сказал минуту спустя:

– Надо же, я раньше не обращал внимания на эту вязь. А вы правы, это латинская надпись. Причем странного содержания... Похожа на ребус. Хотя, насколько помнится, Альваро Мендоза любил розыгрыши, ему даже заказывали специально шуточные сюрпризы – вилки, у которых отламывались зубчики, когда вы вонзаете ее в кусок жаркого, или вазу, из которой струя бьет обратно в лицо тому, кто налил в нее воду.

– Так что же там написано, синьор? – перебила Лопеса Эльке. – Вы можете это перевести?

– Конечно, – уверил ее коротышка. – Я же магистр искусств, окончил университет в Эльпараисо и стажировался три года в Барселоне... Итак, итак, здесь выведена следующая загадочная фраза: «Буква сия есть третья. Сложи две других – и ты узришь солнце».

Эльке записала эту фразу, а затем сделала фотографию подножия чаши. Какая-то непонятная фраза. Во всяком случае, ей ясно, что надо искать еще две буквы и D, отчеканенная на чаше, есть третья. Но предметов всего четыре... И что за солнце, как его можно узреть? Непонятно!

– Что это может означать? – спросила она директора.

Тот замахал ручками и ответил:

– О, причуда старого ювелира. Многие украшали свои творения странными девизами или гербами. И Альваро из их числа. Но вы говорили о трех трупах, неужели кто-то пошел на преступление ради этой чаши? Как интересно!

Отклонив приглашение синьора Лопеса отужинать в ресторане (что чрезвычайно огорчило говорливого директора музея католической церкви), Эльке вышла на улицы Эльпараисо. Итак, первый предмет она нашла и обнаружила ключ к сокровищам. Если, конечно, эти сокровища не плод воображения свихнувшегося Альваро или его «милая шутка». Но скорее всего это правда. Получается, что более ста тридцати лет все проходили мимо указателей к баснословным ценностям, наследству императора Сильвио Первого и последнего.

Эльке сняла номер в дешевой гостинице. По дороге туда она несколько раз ощущала затылком пристальный взгляд. Или это уже паранойя? Кто может преследовать ее? Но если на то пошло, то ради сокровищ были убиты три человека. Тот, кто хочет завладеть бочками с золотом и серебром и сундуками с драгоценностями, которые спрятал где-то в окрестностях Санта-Клариты Альваро, пойдет на все.

Или ее преследует синьор директор Лопес, который никак не может смириться с тем, что прекрасная темноволосая немка (предпочитающая дам, что, впрочем, тому знать вовсе не обязательно) отказалась принять его приглашение в ресторан.

Эльке зашла в гостиницу, она жила в номере, который выходил окнами на улицу. С третьего этажа она могла очень хорошо просматривать подходы к гостинице. Несколько человек показались ей подозрительными. Поэтому она приняла решение спровоцировать своего преследователя, если таковой вообще имеется.

Шрепп спустилась в холл, где нарочно громко поинтересовалась у сидевшего за ключной стойкой старичка:

– Синьор, я сейчас ухожу, причем до самого вечера. Мне хочется знать, как у вас с безопасностью? Никто в номер не залезет?

Старик уверил ее, что такое исключено. Эльке вышла из гостиницы и направилась к станции метро. Затем, выйдя с противоположной стороны, окольными путями добралась до гостиницы, подошла к зданию с тыльной стороны. Она заприметила с самого начала пожарную лестницу, при помощи которой оказалась на этаже, где жила. Спрятавшись за поворотом, она стала ждать. Тот или те, кто ее преследует, наверняка захотят осмотреть номер в отсутствие хозяйки. Ведь они стали свидетелями того, как она побывала в музее и провела там около двух часов.

Ждать пришлось недолго. У двери возникла невысокая фигура, звякнули ключи (или отмычки), дверь номера распахнулась. Некто, прикрыв дверь, прошел в комнату. Эльке, выждав несколько мгновений, направилась вслед за взломщиком. Она застала его в ванной, где тот нюхал дезодоранты.

Вор, увидев в зеркале отражение Эльке, от испуга выронил дезодорант в раковину. Взломщик повернулся, и Эльке увидела испуганное и изумленное лицо знакомого ей типа – журналиста Кая Анадино.

– Ага, синьор борзописец, – сказала Эльке, закрывая дверь ванной комнаты. – Не ожидала вас увидеть у себя в номере!

– Я вас тоже, – покраснев, ответила звезда «Эльпараисского болтуна». – Вы же, комиссар, уехали на метро, я сам видел, как вы спускались в подземку.

Эльке рассмеялась и сказала:

– Специально для вас, мой дорогой друг. И что мне сейчас делать – вызвать полицию и сдать вас в руки правосудия? Вы, как я понимаю, обожаете проникать без спроса на чужую территорию.

Кай горестно вздохнул и сказал:

– Только не думайте, что я вас преследую, комиссар. Хотя вру – это так и есть. Но до меня же дошли слухи, что вы вместе с Николеттой Кордеро обнаружили в могиле старого Альваро что-то потрясающее. И когда вы в спешном порядке поехали в столицу, то я понял, что это каким-то образом связано с сенсационной находкой. Не мог же я пропустить такое! И так как вы наверняка не захотели бы делиться со мной информацией...

Он вопросительно посмотрел на Эльке, а та подтвердила:

– Не захотела!

– ...поэтому я и решил добыть информацию несколько незаконным способом. Вы были сегодня в музее католической церкви, мне это известно, так как я следил за вами.

– И вели меня потом от музея до гостиницы, – заметила Эльке. – Мой юный шпион, за это я могу упечь вас за решетку.

Кай встревоженно ответил:

– Да нет же, я следил за вами от гостиницы до музея, а потом ждал вашего появления в соседнем баре, из его окна вход в отель просматривается великолепно.

– Значит, – сказала Эльке, – или вы врете, что весьма вероятно, так как вы, господин журналист, из породы тех людей, которые врут всегда, даже без причины...

– Благодарю за комплимент, – вставил ретивый Анадино, нагло улыбаясь. – Это фактически признание моих профессиональных заслуг!

– Или не только вы, но и кто-то еще решил проследить за мной, – завершила комиссарша.

В этот момент они услышали слабое поскребывание в замке входной двери. Эльке насторожилась и сделала знак раскрывшему рот журналисту, который явно хотел отразить атаку очередной порцией вранья. Анадино так и остался стоять с открытым ртом. Эльке потушила свет в ванной комнате и прошептала:

– И, кажется, второе предположение верно. И этот некто, как и вы, решил в мое отсутствие прошерстить номер. Вот мы его и подождем!

Затаив дыхание, они стояли в темноте. Эльке вдруг ощутила, как рука журналиста коснулась ее талии. Она смачно ударила Кая, тот тихонько взвизгнул:

– Пардон, тут же темно, я не хотел вас обидеть!

– Еще раз, Анадино, – заметила Шрепп, – и я накостыляю вам по шее! А теперь молчать!

До их слуха донесся скрип половиц, некто обшаривал шкафы в комнате. Затем дверь в ванную комнату раскрылась, Эльке напряглась. Вспыхнул свет, на мгновение ослепивший комиссаршу и журналиста. Анадино пронзительно завопил, указывая на того, кто стоял в дверном проеме:

– Сволочь! Что ты здесь делаешь!

Эльке увидела искаженное от страха красивое лицо Саманты Бейкер. Американка-археолог и ее немецкий супруг были отпущены на свободу после того, как просидели почти сутки в полицейском участке Санта-Клариты. Дон Пруденсио убедил племянника, что не следует поднимать скандал, и велел освободить историков, которые разрыли могилу Альваро. В конце концов они снимали виллу, которая принадлежала самому мэру, и платили лично ему в карман ощутимую сумму. И если археологи окажутся в тюрьме, то это лишит его самого дохода.

Саманта взвизгнула в ответ, Эльке бросилась за ней, но американка была проворна, как крыса. Она скатилась кубарем вниз по лестнице, мощной грудью сшибла одного из постояльцев, вылетела на улицу, где вскочила в автомобиль, мгновенно сорвавшийся с места.

– За рулем был ее муженек Виланд! – закричал на всю улицу Кай, выбегая из гостиницы. – Вы видели, комиссар? Они работают на пару! Черт побери, они тоже хотят завладеть сокровищами Сильвио!

Прохожие, привлеченные сценой погони, с любопытством уставились на журналиста. Его последние слова вызвали всеобщий ажиотаж.

– Не обязательно кричать об этом во весь голос, – сказала, появляясь на пороге гостиницы, Эльке. – Значит, нашу дорогую Саманту поджидал в машине ее краснолицый супруг?

– Нет, вы только видели? – продолжал кипятиться Кай Анадино. – Они хотели залезть в ваш номер и...

– Вы сами залезли в мой номер, – прервала его Шрепп. – Кай, не нужно больше слов, а то появится полиция и нам нужно будет объяснять свое поведение. Пойдемте!

Эльке снова направилась в свой номер. Журналист поплелся за ней. Он заявил:

– Ну и нервы у вас, госпожа криминальный комиссар! Но что теперь делать? Нужно найти наших гавриков и арестовать их! Они пытались обокрасть вас или по крайней мере побывать в номере в ваше отсутствие.

– Этого мы делать не будем, – сказала Эльке, когда они оказались в комнате. – Нам это ничего не даст, тем более кто вам сказал, что найти супругов Бейкер будет так легко? Наверняка они уже далеко от гостиницы, в надежном месте. А уповать на то, что мы столкнемся с ними на улице еще раз, в Эльпараисо просто глупо.

Журналист несколько приуныл. Затем его осенило:

– Но нам нужно торопиться! Они наверняка тоже хотят завладеть сокровищами императора! Значит, они желают опередить нас! Нет, каково? Мы не позволим им этого сделать, не позволим, ведь так, комиссар Шрепп?

Эльке поморщилась. Ну вот, этот писака уже уверен, что они работают заодно, раз кричит о том, что Бейкеры хотят опередить «нас». В принципе журналист нравился Шрепп, однако от него больше шума, чем пользы. Анадино, словно понимая ход мыслей Эльке, сказал, стараясь ее убедить:

– Вы должны мне доверять, госпожа комиссар! Да, сознаюсь, я пытался залезть в ваш номер, но исключительно ради получения информации! Читатели «Эльпараисского болтуна» имеют право знать правду!

– Пока что-либо предавать огласке рано, – сказала Эльке. – Вам это понятно?

– А правда, что вам на самом деле известно, где зарыты сокровища покойного императора Сильвио? – спросил Кай, и его глаза блеснули. – Это же станет сенсацией десятилетия! Эти сокровища своего рода легенда, многие надеялись и до сих пор надеются найти их, но почти все уверены, что на самом деле это миф. И вот выясняется, что это правда! Комиссар, а что вам известно?

Выражение лица у журналиста было самое невинное, однако Шрепп не намеревалась рассказывать ему больше, чем надо. Этот хитрюга желает сделать сенсационный репортаж. Еще бы, Кай Анадино, единственный и неповторимый репортер, который обнаружил бочки с золотом и сундуки, полные алмазов. И к тому же, так называемое правило Андриана – тот, кто найдет клад, получает его половину. Вряд ли этот прощелыга откажется от своей законной доли.

– Ну хорошо, – изрекла Эльке. Она приняла решение: расскажет кое-что журналисту, чтобы тот помог ей найти две оставшихся реликвии, однако она ни за что не подпустит его к кладу. Мавр сделает свое дело – и мавр уйдет. Ушлый репортер знает многое и многих в столице, и это пригодится в поисках распятия и ларца, находящихся в частных коллекциях.

– Чудесно! – закричал Анадино. – Итак, госпожа комиссар, вместе с вами мы в два счета найдем сокровища! И эти алчные археологи, которые перешли нам дорогу, ни за что не успеют первыми! Как вы думаете, убийства именно на их совести?

Эльке этого не знала. Виланд Бейкер, ее соотечественник с «девичьей» фамилией Зюльц, вполне мог пойти на убийства ради достижения цели. Его рослая американская супруга тоже. Они не гнушались тем, чтобы раскопать могилу и заглянуть в гроб человека, умершего сто тридцать лет назад, они пытались проникнуть в ее гостиничный номер. Да, Бейкеры могут быть убийцами...

Затем Шрепп посмотрела на журналиста. А этот тип, может, он только притворяется? Кто его знает, в любом случае если она ему внушит, что они работают вместе, то сможет держать его на коротком поводке.

– Нам нужно найти следующие две вещи, – сказала она и показала Каю фотокопии изображений из каталога, найденного в келье сестры Фернанды.

Анадино включился в работу. Внимательно изучив фотографии, он заявил:

– Тут написано, что оба предмета, распятие и ларец, находятся в частной коллекции. И, кажется, я знаю, каким образом я могу найти их! Я больше чем уверен, что они были проданы с аукциона! В Эльпараисо существует несколько престижных аукционных домов, мне понадобится время, чтобы узнать, кто именно занимался этими реликвиями... Комиссар, не будет ли с моей стороны вольностью пригласить вас прогуляться по столице?

Эльке приняла приглашение репортера. По дороге тот сделал несколько телефонных звонков, и каждый раз его тон был разным. Сначала он позвонил бывшей любовнице, с которой промурлыкал несколько минут, затем своему коллеге, с которым разговаривал панибратски, потом непонятному типу, скорее всего информатору из преступного мира, которого величал «олух» и «придурок», и под конец еще одной даме, перед которой лебезил и даже заикался от волнения, титулуя ее «ваша светлость».

Они прошли по широкому проспекту, Эльке посмотрела на праздношатающихся туристов и подумала, что в итоге ее отпуск стал куда более занятным. Если бы она тогда не заблудилась на машине, если бы не зашла в дом убитого старика, все было бы иначе... Сейчас бы она лежала на пляже Эльпараисо или находилась в дождливом Гамбурге. И эти приключения обошли бы ее стороной!

– Вы не думаете, комиссар, – обратился к ней Анадино, – что в жизни очень важно оказаться в нужное время в нужном месте? Я много раз убеждался в правоте этой незамысловатой мудрости.

– И поэтому вы и пытались проникнуть ко мне в номер, а ранее залезли на дерево в саду дона Пруденсио, – сказала несколько едко Эльке. Но журналиста нельзя было смутить такими вещами.

– О да, я не чураюсь некоторых незаконных действий, но для меня важно, что они приносят эффект. Я уже предчувствую статью, которую напишу по итогам поисков клада! Мы ведь найдем сокровища? И убийц найдем! О, это станет сенсацией. И мне вручат «Золотое перо»!

Ага, мальчик у нас тщеславный, мелькнула мысль у Эльке, хочет стать лучшим журналистом столицы. Ну что же, она сама тоже гордилась тем, что ее считают самым проницательным комиссаром Гамбурга.

Тем временем Анадино сделал еще несколько звонков. В современном мире, как заявил он, всем правят мобильные телефоны, от них зависит жизнь. Ему не требовалось ни к кому приезжать, чтобы установить, где находятся реликвии.

Уже вечерело, и заходящее солнце окрашивало фиолетово-розовыми тонами горизонт. Эльке с тоской посмотрела на гигантский пляж, покрытый белым песком. Она ведь тоже хотела расслабляться у океана. Вон сколько там смуглых красавиц, как раз в ее вкусе. Но нет, работа прежде всего!

Они устроились в небольшом баре, Эльке заказала себе бокал красного вина, журналист – белого. Он лихорадочно перезванивался и наконец заявил:

– Ну что же, мы у цели! Еще немного, и мне станет известно, где находится распятие. Что касается ларца, то здесь придется немного помучиться, два человека, которые могут помочь с его поисками, сейчас вне пределов страны, придется несколько дней подождать. Вот оно!

Он получил СМС-сообщение, прочитав его, сказал:

– Мне на домашний факс прислали подробное изложение истории распятия, а также данные о том, где оно находится. Вы заглянете ко мне в берлогу, госпожа комиссар?

Эльке стало любопытно – и где же живет этот суетун? Журналист обитал в центре, в небольшой квартирке на последнем этаже старого дома без лифта. Зато с его крошечного балкона открывался поразительный вид на океан. Едва они вошли в его апартаменты, как Кай бросился собирать с пола разбросанное грязное белье, ногой пихнул бутылки, которые с грохотом закатились под кровать, и накрыл бельем порнографические кассеты.

– Я живу один, – пояснил он. – Меня и моих братьев воспитала тетка, милейшая и добрейшая женщина! Наши родители рано умерли, так что ей пришлось посвятить нам много лет своей жизни. А тетушка... Она отдала богу душу!

Он горестно вздохнул, и Эльке подумала, что старушки уже нет на белом свете и Кай, любимый племянник, явно скорбит по этому поводу.

– Меня всегда привлекала работа журналиста, – продолжал он, разгребая Эльке место на кресле, заваленном книгами. – Прошу прощения за хаос, но это мой привычный стиль жизни!

Шрепп это уже поняла. Она не отказалась от кофе, который Анадино приготовил чрезвычайно вкусным. Наконец зажужжал факс и из него тихонько поползли листы. Кай жадно схватил первый.

– Так, так, кажется, это то, что нам надо, – он сунул под нос Эльке расплывчатое изображение распятия, которое было похоже на фото в каталоге. – Его описание. Изготовлено Альваро Мендозой в 1871 году, материалы: серебро, слоновая кость, оникс. Соответствует тому, что говорит о нем книга! Сначала находилось в монастыре Непорочного Зачатия, затем было продано... Угу, сменило владельцев... И где же оно сейчас?

Последний лист, как назло, застрял в аппарате, журналист, чертыхаясь, вытащил его и попытался прочесть смазанные строчки.

– Вот, наконец! – завопил он. – Три года назад, после того как предыдущие владельцы, семейство финансистов, в результате банкротства были вынуждены продать часть своей роскошной обстановки, распятие было приобретено актером Бальтазаром Урагойа за семьдесят восемь тысяч долларов.

Эльке бросила взгляд на строчки факса. Надо признать, этот малый умеет организовать все так, чтобы другие работали на него и в кратчайшее время снабдили его ценными сведениями.

– Еще кофе? – предложил Кай. – Актер Бальтазаро Урагойа, ну надо же, это знаменитая личность. Вы о нем слышали, комиссар?

– Я не увлекаюсь кино, – ответила Шрепп, и это было сущей правдой. При ее работе на просмотр фильмов времени не оставалось. Последний шедевр, над которым она страдала, был «Титаник». Ах, какая любовь! И почему ей не везет со спутниками жизни?

Кай Анадино поднял вверх палец и заявил:

– О, тогда мне придется вам кое-что рассказать. Урагойа – это наш Борис Карлофф. Знаете, он своего рода национальная гордость. Ему под семьдесят лет, он в кинобизнесе не менее полувека, причем практически все картины, в которых он снимался, так или иначе связаны с мистикой. Урагойа президент спиритуального общества, он верит в загробную жизнь, общается с духами, боится вампиров и оборотней. Лет пять назад он отказался сниматься в темное время суток, так как был уверен, что за ним охотятся вурдалаки.

– У него все в порядке с головой? – спросила Эльке.

Кай пожал плечами:

– Меня это никогда не занимало, я писал о нем пару статей. Он ужасно богат, сделал миллионы на дешевых фильмах ужасов и обитает под Эльпараисо в собственном замке. Коллекционирует все, что имеет отношение к оккультизму, а также церкви. Поэтому неудивительно, что он и купил распятие.

– И реально ли будет получить аудиенцию у нашего Ван Хельзинга? – спросила Эльке.

Журналист почесал затылок и с сомнением произнес:

– Сложно, почти нереально. Он не принимает гостей, живет обособленно. И я бы не рискнул проникнуть в его замок так же, как пытался проникнуть к вам в гостиничный номер. Говорят, что его поместье – это своего рода музей ужасов, там собрано все, что касается потусторонних историй и преданий. Урагойа чурается прессы, не дает интервью и в последнее время вообще мало появляется в свете.

Но я что-нибудь придумаю! – сказал энергично журналист. – Быть того не может, чтобы я не получил доступа в его замок! Не будь я Каем Анадино!

Следующим днем он заявился к Эльке в номер, потрясая над головой бумажкой:

– Представляете, госпожа комиссар, я позвонил в замок и попросил назначить мне время приема у Урагойи. Я был уверен, что мне откажут, однако после долгого совещания с актером секретарша сказала мне, что мы можем сегодня вечером прибыть в поместье!

Эльке, которая тем временем искала хозяев ларца, подняла голову и с удивлением посмотрела на Кая. Она сама тоже звонила Урагойе, но загробный голос секретарши ответил ей, что мэтр никого не принимает.

– Вам везет, Анадино, – сказала она кисло.

Журналист ответил:

– Я это знаю, меня даже прозвали Счастливчиком Анадино за то, что у меня всегда выгорает то, на чем срезаются другие. Однако нам поставили условие – мы должны прибыть в замок сегодня в полночь...

Эльке хмыкнула:

– И нас будет ждать сам князь тьмы в сопровождении парочки монстров и восставших мертвецов? Что за детство, Анадино! Ваша экс-звезда фильмов ужасов и в самом деле рехнулся.

– Другого способа проникнуть к нему в замок нет, – ответил Кай. – Итак, вы меня сопровождаете?

– Ну конечно, – заявила Эльке. – И какая форма одежды – саван или черный фрак?

Когда без десяти двенадцать они подъехали к поместью Бальтазаро Урагойи, которое располагалось в престижном загородном районе, Эльке невольно вздрогнула. Актер обитал в самом настоящем замке: резные башни, каменные стены. Причем этот замок походил на те, в которых в фильмах живут кровожадные оборотни и воющие призраки.

– Класс, правда? – сказал Анадино, глуша мотор. – Говорят, что он купил этот замок где-то в Восточной Европе, чуть ли не в Трансильвании, а затем разобрал и по камешку перевез через океан, и здесь его собрали заново. Если так, то жилище стоило ему колоссальных денег!

Они вышли из машины. Яркий свет луны освещал замок. Эльке почувствовала неприятное посасывание под ложечкой. Но не боится же она в самом деле? Замок навевал на нее печальные мысли. Как будто она оказалась в черно-белом фильме.

Кай подошел к высоченным воротам, по бокам которых находились две колонны, увенчанные каменными гарпиями. Ворота тихонько скрипнули и отворились.

– Пошли? – несколько испуганно сказал Кай, который явно не решался отправляться в замок в одиночку. Эльке смело шагнула в темноту. Она уже имела дело с психами, повернутыми на мистике, и этот южноамериканский актер не сможет ее напугать!

Они оказались около огромной двери замка, который напомнил Эльке портал Кельнского собора. Дверь была сделана из массивного дерева и обита железом. Звонка не оказалось, надлежало ударять кольцом, выполненным в виде пасти демона, по бронзовой пластине с пентаграммой. Что Кай и сделал.

Раздались протяжные и гулкие удары, которые совпали с ударами часов. Пробило двенадцать. При последнем ударе дверь распахнулась, на пороге находился дворецкий, облаченный в старинный сюртук, с чопорным постным лицом и густой рыжей бородой.

– Рад вас видеть, господа! – сказал он рокочущим басом. – Имею честь разговаривать с господином Анадино и госпожой Шрепп? Хозяин ждет вас!

Эльке стало жутковато. Они прошли в гигантский холл, который заливало призрачное пламя свечей. В стенных нишах находились статуи и рыцарские доспехи. Гости бесконечно долго шли по коридору, и Эльке вдруг показалось, что одна из статуй повернула голову. Но этого же не может быть! Анадино обернулся к ней и прошептал:

– Вы видели? Забрало само поднялось и опустилось! Куда мы попали?

– Прошу! – дворецкий распахнул перед ними раздвижную дверь, и они оказались в столовой. Был накрыт обильный стол, за которым находилось несколько испуганных человек. Судя по их ошарашенному виду, эти люди тоже были сбиты с толку. Эльке присела на старинный стул.

– Хозяин выйдет к вам через минуту, – сказал дворецкий, удаляясь.

Один из гостей, пожилой человек, по виду коммивояжер, сказал:

– Нам это твердят уже второй час. Мы оказались здесь случайно, приехали осмотреть дом, который якобы продается.

– Я же говорила тебе, что это ловушка, – сказала сидевшая с ним особа, скорее всего жена. – Кто назначает осмотр особняка на десять часов вечера!

– А меня вызвали, чтобы починить водопровод, – подал голос еще один гость. Другая женщина оказалась врачом, которая получила задание выехать к пациенту с инфарктом. Все эти люди зашли в замок, однако покинуть его не могли.

– Дверь заперта! А на окнах решетки! – сказал плаксиво водопроводчик. – Я пытался выбраться отсюда, но пока нас не выпустят, это не получится!

Кай Анадино побледнел. Склонившись к Эльке, он заявил:

– Не нравится мне все это, комиссар. Может, Урагойа и в самом деле свихнулся?

В этот момент электрический свет, который заливал комнату, погас. Раздались крики и визг. Через несколько секунд вспыхнуло аварийное освещение – откуда-то с потолка падали темно-синие лучи.

– Там кто-то промелькнул, – сказала докторша, указывая на бесконечный коридор.

И в этот момент раздался дикий крик, который перешел в захлебывающийся кашель, а затем смолк. Эльке встрепенулась. Кай нервно сказал:

– Что это значит?

– Это кричали в той стороне, – сказал, поднимая дрожащую руку, водопроводчик. – А что, если кому-то стало плохо?

– Ага, подавился рыбьей костью, – фыркнула супруга приехавшего осматривать виллу. Однако по предложению ее мужа все двинулись в коридор, чтобы посмотреть, что же случилось. В коридоре было темно, зато яркий свет бил из кухни. Гости гурьбой зашли туда и увидели ужасную картину.

На полу, около пыхтящей плиты и безупречно чистых кастрюль, раскинулось тело дворецкого. В его спину был вогнан топор, а плиточный пол залит кровью.

– Какой ужас! – закричала супруга, кидаясь к мужу на шею. – Его убили! Мы в логове маньяка! Быстрее, убираемся отсюда!

Она побежала по коридору к двери, внезапно одна из мраморных плит, на которую она ступила, разверзлась, и дама, пискнув, полетела вниз. Ее муж подошел к яме и позвал супругу. Ответа не последовало.

– Мы в западне, – прошептал он, затравленно озираясь. – Я все понял, это обиталище сумасшедшего, которому нравится убивать! Необходимо отсюда выбраться!

Они вернулись в гостиную, однако там их ожидал сюрприз – стола, заставленного яствами, уже не было. Докторша нервно воскликнула:

– Никто не имеет права держать нас в этом доме! Нет, я немедленно ухожу!

Она направилась к зарешеченному окну, однако немедленно стали опускаться железные жалюзи, которые превращали замок в тюрьму. Эльке пожалела, что не взяла с собой пистолета. Кай воскликнул:

– Что происходит? Или это развлечение хозяина? Но ведь убит человек!

– А-а-а-а! – завопила докторша, в ужасе отшатываясь от чего-то. Из раскрытого шкафа выпало еще одно тело – судя по униформе, белому чепцу и переднику, это была горничная. В груди у нее торчал кинжал.

– Да тут в каждой комнате по мертвецу! – сказал субъект, жена которого угодила в подпол. – Я отказываюсь выходить из этой комнаты! Рано или поздно все прояснится, я уверен!

Докторша же закричала:

– Нет, я пойду наверх! Там наверняка имеется чердак или что-то подобное! Я хочу выбраться из дома как можно быстрее!

Она распахнула вторую раздвижную дверь, за которой оказалась лестница, ведущая вверх. Дама скрылась в темноте. Кай произнес:

– Мне все это не нравится. Вот, оказывается, почему господин артист позволил нам приехать к себе. Он сошел с ума и занимается тем, что уничтожает своих гостей. Ну прямо как в третьесортном фильме ужасов!

Раздался еще один крик, со второго этажа, где находилась докторша. Он сопровождался рычанием и воем неведомого зверя. У Эльке зашевелились волосы. Такие утробные звуки не может издавать ни один из зверей. И ей почему-то представилось, что бедная женщина, ища спасения, на самом деле попала в лапы к монстру, который пробудился к жизни с последним ударом часов.

– Помогите, оно меня убьет! Прошу вас! А-а-а-а!

Крики женщины смолкли. Шрепп ринулась наверх, чтобы помочь ей, но Анадино удержал ее:

– Прошу вас, не надо! Кто знает, что там за зверь, комиссар!

– А где наш собрат по несчастью? – спросила Эльке. Мужчина, который только что был в комнате, исчез. В коридоре раздался страшный хохот, который шел из стен. Кай позеленел и, едва не заплакав, сказал:

– Ну, комиссар, сделайте же что-нибудь! Я сейчас рехнусь!

Эльке выскочила в коридор и увидела мужчину, который болтался под потолком на крюке. Кто-то подвесил беднягу, и, судя по высунутому языку и выпученным глазам, он был мертв.

– Говорила же мне тетка, чтобы я всегда носил крест, – причитал журналист, увидев повешенного. – Это проклятое место, комиссар! Тут живут духи! Они всех и убивают!

– Ты прав, – раздался скрипучий голос. Эльке, подпрыгнув, обернулась. Из кухни, шатаясь, выползал дворецкий. Тот самый, у которого в спине торчал топор. Монстр ухмыльнулся, и Кай взвизгнул, увидев его длинные и острые клыки. В столовой тоже кто-то шевелился, и этим кем-то оказалась заколотая горничная. Открыл глаза и повешенный.

– Помоги, святая мать! – заорал Кай. – Это болотная нечисть, она нас сожрет!

Он шлепнулся в обморок. Эльке следила, как к ней подбираются ожившие мертвецы. Внезапно она ринулась к дворецкому и что есть силы схватилась за топор, который торчал у того из спины. Топор был на редкость легким и сделанным из резины. Он оказался у нее в руке, вместе с запекшейся кровью.

Дворецкий опешил, растерялся. Комиссарша ударила его в лицо, и вставная клыкастая челюсть выпала на пол. Шрепп подняла ее.

– Ну что, повеселились, – сказала она, хватая пытающегося удрать дворецкого за лацканы фрака. – А теперь подавай мне своего хозяина, или я устрою вам настоящую ночь живых мертвецов!

Дворецкий, понимая, что его разоблачили, снял парик, а вместе с ним и фальшивую бороду с усами.

– Разрешите представиться, – сказал он вполне нормальным тоном. – Бальтазаро Урагойа, хозяин этого паноптикума! И включите наконец свет, нас разоблачили!

Зажглись люстры, когда тьма отступила, Эльке увидела, что все вокруг – декорации. Пришел в себя и Кай, который бормотал, щурясь на яркий свет:

– Да, да, свет, свет... Когда умираешь, то должен быть яркий свет. Но где я? Неужели это уже Тартар?

– Пока еще нет, – сказала Эльке, держа за шиворот дворецкого. – Но может им стать, если эти дамы и господа немедленно не объяснят, что здесь происходит! Или я вызову полицию, и всю гоп-компанию арестуют!

– Ну зачем же так, – мягко возразил Бальтазаро, который без парика и бороды предстал перед Шрепп моложавым седым мужчиной. – Вы комиссар Шрепп, ведь так? Что же, мои поздравления, вы с честью выдержали проверку! Вы попали в те самые три процента, которые сохраняют ясную голову даже в самой критической ситуации. Мои поздравления!

Кай тер глаза, смотря на то, как мертвая горничная, снимая парик и маску, на самом деле превращается в миловидную женщину. Повешенный кружил под потолком и требовал, чтобы его сняли.

– Снимите его, ради бога, – сказал Урагойа.

Горничная ответила:

– Не могу, лебедку заело!

Повешенный пронзительно закричал:

– И что это значит, я должен теперь висеть под потолком остаток дней своих?

Принесли лестницу, и мужчина оказался на полу. Бальтазаро галантно продолжил:

– Если вы позволите, то я все объясню. Я пригласил вас и вашего друга присоединиться к моему обществу. И не сердитесь, умоляю! Кстати, хотите посмотреть на запись?

Оказалось, что в стены вмонтировано несколько камер, которые и засняли все на пленку. Урагойа показал им все заново – как они приходят в замок, как дворецкий, то есть он сам, ведет их в гостиную, как они находят его «труп» и так далее.

– Забавно, не так ли? – хохотал над записью актер. – Это же так смешно! Если желаете, могу сделать для вас копии! Будете показывать знакомым и родственникам!

Кай окончательно пришел в себя и, узнав, что явление мертвецов и монстров было розыгрышем, непонимающе уставился на веселящегося пожилого актера.

– О, моя жизнь состояла когда-то из съемок фильмов ужасов, – вещал тот. – Я сыграл стольких вампиров, оборотней, сумасшедших ученых, которые разделывают в подвале трупы и прочую нечисть, что понял: я уже не могу без этого! У меня была собственная студия по производству ужастиков, мы делали такие шедевры, одни названия чего стоят: «Кровавая лапа вурдалака», «Ночь оживающих гадов», «Пиявка-людоед-4», «Бешеный изобретатель с бензопилой»! О, в этих фильмах я сыграл самых отвратительных и кровожадных маньяков, которые когда-либо появлялись на киноэкране! Жаль только, что в последние годы эти фильмы никому не нужны, их вытесняет иностранная продукция, в основном детективы и мелодрамы. Студия разорилась, людям больше не нужны ужасы! Подавай слезы и сопли! И куда только делись прежние времена, когда народ валом валил на «Монстра из подвала-9», «Повальную резню в морге», «Взбесившееся кладбище» или «Бабушку-птеродактиля».

Поэтому Урагойа и купил замок, превратив его в некий филиал студии. Вместе со своими коллегами по цеху, актерами, которые раньше снимались в его киношедеврах и стали после банкротства студии безработными.

Чтобы как-то держаться на плаву, был придуман трюк: в замок заманивалась пара незадачливых бедолаг, которые становились жертвами представления. Сам Бальтазаро и его помощники изображали из себя жертв или коллег по несчастью. Все это снималось на камеры, а потом продавалось за большие деньги на телестудии в комедийные программы.

– О, вы не представляете, в соседней Бразилии и Колумбии наши ролики пользуются колоссальной популярностью, – говорил с некоторой грустью актер. – Правда, зрители умирают от смеха, глядя, как люди трясутся от страха над очередным трупом или скелетом из буфета. Но за это платят очень большие деньги! Важно, чтобы участники программы не были в курсе и принимали все за чистую монету. Как это и произошло с вашим другом...

– О, я сразу понял, что это розыгрыш, – попытался обелиться Кай. – Нет, я только решил подыграть, или вы в самом деле считаете, что я упал в обморок? Да вы что!

Его объяснения никого не тронули. Урагойа успокоил журналиста, сказав:

– Девяносто семь процентов людей ведут себя точно так. Конечно, это садизм, но что поделать, за те деньги, которые нам платят, мы готовы этим заниматься. Разумеется, профессия наша деградировала, и люди, вместо того чтобы орать от ужаса или закрывать в страхе глаза, льют слезы от хохота и надрывают животы в смехе. Но такова реальность!

«Мертвецы» и «монстры» оказались милыми, хотя и циничными людьми. Урагойа сказал:

– Вы же не будете раскрывать нашу тайну? На завтра намечено появление у нас группы японских туристов, мы приготовим им великолепную программу, думаю, этот ролик побьет все рекорды!

– У нас не готово чучело гориллы, – сказал один из сотрудников. – И искусственной крови не завезли. И сцену на кладбище надо отрепетировать.

– Возьмите кетчуп, – заявил Бальтазаро. – А гориллу замените на вервольфа. А на кладбище... у нас есть собственное кладбище вместо парка, я сам встречу японцев, вот уж повеселимся, бегая по могилам!

Как поняла Эльке, Урагойа явно с трепетом относился к процессу запугивания. Ну что ж, каждому свое. Однако наступала пора выяснить, где находится распятие.

– А как отнесутся средства массовой информации, если узнают, чем вы здесь промышляете? – спросила Шрепп. – К примеру, если газета, где работает мой друг Кай Анадино, опубликует большую статью о ваших проделках?

Актер вздохнул и сказал:

– Сейчас нам реклама не требуется, хотя со временем мы планируем узаконить наши шалости и сделать из замка нечто вроде парка развлечений. Но в этом случае придется платить налоги, вкладывать деньги... О нет, нам бы не хотелось, чтобы сейчас желтые газеты занялись этой темой. Что вы хотите за молчание? Обычно мы договариваемся с жертвами о денежной компенсации.

Синьор Бальтазаро готов к переговорам, поняла Шрепп. Поэтому она произнесла:

– Денег нам не потребуется, уважаемый господин Урагойа...

При этих словах Кай Анадино скривился, скорее всего, он был не прочь получить немного купюр. Услышав, что гости не желают компенсации, Бальтазаро оживился и сказал:

– Это великолепно! Тогда я к вашим услугам!

– Хорошо, – произнес уныло журналист. – В таком случае, когда будете презентовать себя публике, это произойдет через мою газету и меня лично.

– Согласен, – легко ответил Урагойа. – Обожаю «Болтуна», он пишет такие гадости про моих коллег! Кстати, на Рождество, скажу вам по секрету, мы планируем ударную акцию – я приглашаю к себе кое-кого из представителей бомонда, якобы на вечеринку. Будут самые известные и знаменитые. Для них мы разработаем эксклюзивную, шикарную программу. Думаю, что-то в духе «Десяти негритят» и «Кошмара на улице Вязов». И пленка с тем, как мои уважаемые коллеги реагируют на повальные убийства и мистические явления в старом замке, пойдет затем в эфир – наверняка получится хит! Так что предлагаю вам стать одним из гостей, «подсадной уткой», так сказать, а потом опубликовать в «Болтуне» великолепный репортаж!

У Кая загорелись глаза, по всей видимости, предложение актера показалось ему достаточной компенсацией за пережитое.

– А чтобы слухи не просочились раньше, вы должны помочь нам в кое-каком деле, – заявила Эльке. – В вашем распоряжении находится распятие, изготовленное золотых дел мастером Альваро Мендозой. Вы приобрели его несколько лет назад на аукционе. Распятие сейчас у вас?

Бальтазаро Урагойа с нескрываемым удивлением посмотрел на комиссаршу, затем на журналиста и изрек:

– Да, это так! Но откуда вам известно, что распятие в моей коллекции? Понимаете, я собираю кое-какие вещи, связанные с потусторонним миром. И вы хотите получить распятие за молчание?

– О нет, – ответил Кай. – Мы хотели бы взглянуть на него и сделать фотографии.

– Да пожалуйста! – закричал обрадованный актер. – И это все? Больше никаких требований? Если так, то я проведу вас в свой музей сейчас же! Мне только надо отдать парочку распоряжений!

Урагойа помог своим коллегам вытащить страшное чучело оборотня, затем приказал вставить страшилищу фосфоресцирующие клыки и велел отрепетировать сцену нападения на японских туристов.

– Ну что же, я к вашим услугам, – сказал он, превращаясь в галантного хозяина замка. – Вы хотите видеть распятие? Тогда прошу вас пройти вместе со мной!

Они поднялись на второй этаж, где располагались жилые помещения. Наконец они оказались в большом темном зале, Урагойа зажег свет, и Эльке увидела, что находится среди различных пыточных инструментов, восковых статуй нечисти и церковных предметов. Кай присвистнул, увидев гильотину.

– Смею вас уверить, самая что ни на есть настоящая, удалось купить на барахолке в Париже, – сказал горделиво актер. – На ней на самом деле отрубали головы. А вот, к примеру, осиновый кол, которым пронзили сердце вампира!

– Вампиров не бывает, – сказала нравоучительно Эльке, а актер, повернувшись к ней и блеснув длинными белыми зубами, заметил: – А вы точно в этом уверены?

Он подошел к стене и указал на небольшое распятие:

– Вот и предмет ваших поисков. Мне понравился этот крест, вот я и купил его. Значит, вы хотите его осмотреть?

Он снял крест и протянул Эльке. Комиссарша Шрепп с жадностью перевернула тяжелое серебряное распятие и на обратной стороне нашла уже знакомое ей клеймо. Обведенная в кружок заглавная латинская буква «А» и надпись. Шрепп вынула из кармана джинсов латинский словарик, который специально приобрела накануне. Что же значит эта фраза?

«Буква сия есть первая. Найди две других, и взойдет месяц».

– Хм, – сказал Анадино. – Тот раз было солнце, сейчас – месяц. Чушь какая-то!

– Не чушь, а шарада, – протянула в задумчивости Эльке. – Наверняка это имеет тайный смысл, и нам придется побиться над тем, что означают эти буквы и странные слова.

Она сделала несколько фотографий креста. Актер заявил:

– Сейчас половина третьего ночи, я приглашаю вас разделить со мной трапезу! Я не отпущу вас в такую темень обратно в Эльпараисо, так что доставьте мне удовольствие!

Есть Эльке хотелось, поэтому она приняла приглашение Бальтазаро. Поздний ужин (или ранний завтрак) имел место в гигантской комнате, где находился длинный, покрытый белоснежной скатертью стол со старинными серебряными приборами. Урагойа знал массу смешных и разоблачительных историй про своих коллег, и когда наконец под утро Кай и Эльке покинули «замок ужасов», журналист сказал:

– Я изложу кое-что в репортажах, подобное нашим читателям нравится. А на Рождество самолично приму участие в таком спектакле еще раз!

– Ну хорошо, – сказала комиссарша. – У нас есть две буквы и две фразы, необходимо отыскать ларец и похищенную в монастыре дароносицу.

– Я займусь ларцом, – протянул Анадино. – В прошлый раз мне так и не удалось установить, кто именно является его владельцем. Сейчас нам повезет, я уверен!

Комиссар знала: если Анадино обещал, значит, он постарается выполнить свое слово. Так и произошло, и к концу дня он позвонил ей и сказал:

– Я знаю, у кого находится ларец! Надо встретиться...

Они встретились в небольшом баре с видом на океан. Журналист положил перед Эльке фото, и та сравнила его с изображением в каталоге. Тот самый ларец, сорок пять на тридцать пять сантиметров, сделан из золота и платины, эбенового и черного дерева, украшен бриллиантами, эмалью, лазуритом и амазонитом.

– Чудная вещица, не так ли? – произнес Анадино. – Последний раз была продана на аукционе за сто двадцать тысяч. И произошло это в 93-м году. Тогдашний владелец, некая фармацевтическая корпорация, обанкротилась, и ей пришлось избавляться от предметов искусства, которые до этого выставлялись в головном офисе, видимо, для демонстрации могущества и богатства. Ларец перекупил Карлос Варан...

– Странная фамилия, – произнесла Эльке.

Журналист ответил:

– О, это не фамилия, а кличка! Карлос Варан был в свое время самым известным мафиозо в столице, в его руках находилась проституция, торговля наркотиками, подпольные тотализаторы, заказные убийства и многое, многое другое... Колоритная, скажу я вам, личность.

– И где он сейчас? – спросила Эльке. – Неужели отбывает пожизненное заключение в тюрьме?

– Еще хуже, – сказал, улыбаясь, журналист. – Прижать Варана к ногтю так и не удалось, ему предъявили обвинение в неуплате налогов, но адвокаты сумели доказать его невиновность. Представляете, он официально считался владельцем скромной фирмы по производству тортов и пирожных, с этого и началась его карьера в преступном мире, а при этом жил в подлинном дворце, забитом антиквариатом и сокровищами. Но ему не повезло, в апреле 2001 года, в день его шестидесятитрехлетия, кто-то пустил ему в голову пулю из винтовки с оптическим прицелом, когда Варан выходил из ресторана. Моментальная смерть!

– И кто стал наследником его имущества? – спросила Эльке.

Кай нахмурился:

– Вот здесь и начинается самое загадочное. У него была семья, жена и дети, однако они мало что унаследовали, после убийства Варана его империя развалилась. Его виллу конфисковало государство, однако ларца среди вещей, которые попали в руки следователей, не было. Он испарился вместе с кое-какими другими драгоценностями. И где он находится сейчас, никто не знает!

Комиссарша видела, что журналист что-то от нее скрывает. Потому что тон у него был торжествующим. Он добавил:

– Никто, кроме меня! Мне удалось, обзвонив знакомых ювелиров, выяснить, не попадался ли им на глаза этот самый ларец. И один из них сказал, что видел его около года назад, ему приносили похожий ларец, чтобы оценить. И он запомнил человека, который был у него! Однако он не хочет давать это имя просто так, ему требуются деньги. Небольшая сумма, всего две тысячи...

Он вопросительно посмотрел на Эльке. Комиссарша поняла, что ей предлагалось выделить две тысячи из собственного кармана. Она заявила:

– Сделаем фифти-фифти, господин журналист. Вы тысячу, и я тысячу.

– Согласен, – ответил тот без особого энтузиазма. – Но вообще-то мы, журналисты, по сравнению с вами, иностранными полицейскими, получаем не так уж и много...

Он продолжал жаловаться на тяжелое экономическое положение, но комиссаршу эти слова не тронули. У нее была определенная сумма наличными, затем, зайдя в филиал «Deutsche Bank», она сняла остаток суммы. Анадино пересчитал разноцветные бумажки и сказал:

– Ничего, он требовал в долларах, но примет и в евро.

– Я хочу сопровождать вас, – сказала Шрепп.

Журналист замахал руками:

– Вы что, ювелиры такие пугливые личности, этот вообще сначала не хотел со мной говорить! Так что условимся так: я вам позвоню и все сообщу, или мы назначим новую встречу!

Эльке с подозрением посмотрела на журналиста. Говорит ли тот правду или при помощи нехитрого трюка выманил у нее только что тысячу на ювелира, которого в природе не существует? От этого Анадино всего можно ожидать.

Она посидела в баре, затем прошлась по пляжу, по кромке воды босиком. Вернулась в номер гостиницы и включила телевизор. Она и сама не заметила, как уснула. Телефонный звонок вырвал ее из неги.

Анадино прокричал:

– Все, у меня есть имя! Давайте встретимся, и я все расскажу вам, это не телефонный разговор, комиссар!

Они назначили рандеву в том же самом баре около океана. Эльке прогулялась пешком по ночному Эльпараисо. Вот и бар, до него всего каких-то двести метров. Она свернула в узкий слабоосвещенный проулок. Ей показалось, что позади себя она слышит чьи-то шаги. Да нет, это воображение!

Эльке обернулась и заметила неясную темную фигуру. И в этот момент на нее обрушился удар, который и унес гамбургскую комиссаршу в первородную тьму...

– Прошу вас, прошу вас, – сказала сестра София, секретарша матери-настоятельницы, поднимаясь навстречу Николетте. Полчаса назад милый голос из трубки попросил ее срочно заглянуть в монастырь: аббатиса желала побеседовать с комиссаром Кордеро.

Николетта находилась в тот момент в полицейском участке. Эльке была в Эльпараисо и сообщила ей, что нашла в музее чашу, а также таинственную букву и надпись. Значит, то, о чем старик Альваро писал, не шутка и не бред. Сокровище, по всей видимости, существует в самом деле.

И ради этого сокровища, которое принадлежало когда-то императору Сильвио, и совершались убийства. Или она ошибается? Когда Нико отправлялась в провинциальную Санта-Клариту, то была уверена, что сумеет найти преступника в течение суток. Но прошло уже три дня, а ей пока не было ясно, кто стоит за всем этим.

Все больше и больше улик указывало на то, что убийца мог быть одним из обитателей монастыря. Кто-то из сестер? Все началось с монахинь, которые обнаружили что-то в библиотеке, так решила для себя Николетта. И это нечто – предположим, карту, книгу или дневниковые записи – они могли принести местному историку дону Фабидо. А затем некто, узнавший о существовании клада императора, решил устранить свидетелей и конкурентов. Так могло быть...

Например, мать-настоятельница, аббатиса Августина. Благородная и чопорная. И подходящая как нельзя лучше на роль убийцы. Или ее секретарша София. Или сестра Амаранта, полная монашка, которая, по слухам, проникает по ночам на монастырскую кухню и подчистую сметает все запасы.

Они обладают достаточной силой, чтобы удержать под водой голову пожилой женщины, как это произошло с сестрой Пилар. Другие сестры слишком хрупкие, немощные или старые.

Или на самом деле убийства не связаны с поисками клада, и три этих дела только пересекаются друг с другом? Дароносицу мог украсть тот, кто убил сестру Фернанду и охотился за шарадами Альваро. Но красть не было особых причин, букву и фразу можно было просто найти где-нибудь на дне реликвии, переписать или сделать фото. Но зачем похищать?

Как быть с запонкой дона Пруденсио, которая нашлась в фонтане, послужившем местом умерщвления сестры Пилар? А жена мэра, волоокая Камилла? Или эти археологи, которые пытались проникнуть в номер к Эльке? Они тоже положили глаз на сокровища. Жаль, что она тогда отпустила их, так бы сидели в камерах и не путались под ногами.

Или убийца – еще кто-то? Но вряд ли это некто со стороны, у Нико было такое ощущение, что она знает этого человека. Он в городке – он или она. Или их несколько? Они выжидают своего часа, чтобы...

С этими мыслями она и поднялась в приемную аббатисы. Сестра София, которую Нико только что отнесла в круг возможных убийц, ласково сказала:

– Матушка сейчас же примет вас, госпожа комиссар! Хотите что-нибудь прохладительное?

– Да, с большим удовольствием, сестра, – ответила Николетта, вспомнив, как копалась в бумагах секретарши. Тогда она нашла там указание на двадцать миллионов долларов. Откуда у замшелого провинциального монастыря такие колоссальные деньги?

В этот раз ей не повезло – все ящики были закрыты, словно сестра София заметила, что кто-то в них рылся. И к тому же монашка вернулась неожиданно быстро и застала Нико у себя в кресле. Брови сестры Софии полетели вверх. Не растерявшись, Кордеро сказала:

– У вас зазвонил телефон, я подошла, чтобы взять трубку, вдруг это был важный звонок.

– Странно, – протягивая комиссарше бокал с чем-то темным и шипящим, проворковала проницательная секретарша, – я всегда слышу телефонные звонки, когда ухожу на кухню. А в этот раз ничего не слышала...

В этот момент телефон в самом деле зазвонил, сестра София взяла трубку.

– Да, да, матушка, комиссар Кордеро уже в приемной. Немедленно!

Положив трубку, она сказала, лучась как сама добродетель:

– Госпожа комиссар, вас ждут. Будьте добры, пройдите в кабинет матушки Августины!

Николетта снова оказалась в кабинете аббатисы, и та снова была не одна. Однако вместо отца Теренсио ее собеседником являлся сухощавый старик с орлиным носом и серебристой шапкой волос. Судя по его алому одеянию, такого же цвета шапочке и золотому кресту, это был кто-то из церковных иерархов.

– Будьте знакомы, – произнесла Августина. – Его высокопреосвященство кардинал Антонио делла Кьянца. Его высокопреосвященство прибыли из Рима, дабы обустроить визит его святейшества. Вы же не забыли, госпожа комиссар, что понтифик пожалует в Коста-Бьянку и в наш городок в ближайшие дни?

Ага, вот оно что, подумала Николетта. Перед тем как в Санта-Клариту прибудет папа, его эмиссары оценивают обстановку. Она слышала о делла Кьянца, потомке итальянских переселенцев – он был единственным коста-бьянкским кардиналом в Ватикане.

Кардинал милостиво протянул Николетте белую руку, украшенную крупным рубиновым перстнем. Наверное, он ожидал, что она приложится к ней, но Кордеро ограничилась коротким рукопожатием.

– Его высокопреосвященство прибыли инкогнито, – продолжала аббатиса. – Мы не хотим привлекать внимание до того, как официально станет известно, что его святейшество посетит наш монастырь, чтобы лицезреть хрустальную Деву Марию!

Кардинал подал голос:

– О, сегодня утром я уже молился перед этим чудом! Мне хорошо известно, что папа наслышан о хрустальной статуе, льющей слезы. Это и побудило его посетить ваш монастырь, сестра...

– Что для нас огромная честь! – возведя к небу глаза, кротко сказала Августина.

Делла Кьянца усмехнулся и продолжил:

– О! Это на самом деле великая честь. Поэтому мне и поручено сделать так, чтобы визит его святейшества прошел без сучка без задоринки. Папа настаивает на визите в ваш монастырь, а слово понтифика – высший закон, которому мы, его скромные слуги, обязаны беспрекословно подчиняться. Но мне вовсе не хочется, чтобы наш горячо любимый понтифик прибыл в ваш монастырь, в котором одно убийство громоздится на другом. Это кощунственно! И более того, возникает вопрос о безопасности папы!

Кардинал устремил взгляд своих голубых глаз на Николетту. Матушка Августина, вперив взор в пол, ничего не отвечала, стойко снося критику римского начальства.

– Поэтому мне хочется знать, как идет расследование этих ужасных убийств, – сказал кардинал делла Кьянца. – До приезда его святейшества убийца должен быть изобличен и изолирован. Представляете себе, какой разразится скандал, если папа приедет в монастырь, в котором безнаказанно убивают монахинь! Это нонсенс, папа будет очень огорчен, если узнает об этих кровавых преступлениях!

– Неслыханно, неслыханно, – шептала аббатиса, как будто убийства происходили не во вверенном ее заботам монастыре, а где-то в совершенно ином месте.

Николетта, понимая, что церковный иерарх вызвал ее на ковер, чтобы отчитать, пропесочить, промыть мозги и щегольнуть именем папы римского, ответила:

– Мы делаем все, кардинал, что в наших силах. Предоставьте поимку убийцы тем, кто занимается этим профессионально. Я же не вторгаюсь в тонкие материи, так и вы не спускайтесь с небес на землю!

Кардинал холодно улыбнулся, однако Нико поняла: он не привык к такому дерзкому тону и подобным смелым словам. Кто знает, если престарелый папа римский в ближайшие годы покинет бренный мир, то его преемником может стать и тот, кто в данный момент восседает напротив Нико и отчитывает ее, хотя не имеет на это ни малейшего права. Нынешний наместник святого Петра на Земле уже дряхл, стар и немощен, и, по слухам, ставки латиноамериканских кардиналов на грядущем конклаве очень высоки.

Делла Кьянца был идеальной кандидатурой: не очень умен, но и не глуп, с апостольской постной внешностью, умеет всем угодить, особо ничем не прославился, но и не запятнал репутацию ни в одном скандале, не консерватор, но и не либерал. И, кроме всего прочего, ему под семьдесят: если его изберут папой, то править он будет не очень долго и не преградит на многие годы путь наверх своим более молодым, но не менее честолюбивым коллегам.

– Я отнюдь не хочу учить вас, госпожа комиссар, – сказал кардинал. – Но мне надо знать, что здоровью и безопасности его святейшества во время визита в монастырь ничто не угрожает. Более того, мне бы хотелось, чтобы к приезду папы была найдена чудесная, похищенная убийцей, дароносица, в которой хранился гвоздь от креста Иисусова. Его святейшество изъявил желание приложиться и к этой реликвии!

Николетта поняла, что кардинал – настырный человек. Видимо, привык, что в Ватикане его слово закон и никто не смеет перечить его желаниям.

– Думаю, каждый должен заниматься тем, что в его компетенции, – сказала она. Ее вызвали в монастырь, чтобы, как девчонку, ткнуть носом в ошибки. – За безопасность папы отвечает его личная служба охраны и государственные органы нашей республики. Я же ловлю убийцу и могу вас уверить, что мы уже находимся на верном пути!

Кардинал снова улыбнулся, и в этот раз милостиво. Скорее всего, он понял, что несколько перебрал с нравоучениями:

– Госпожа комиссар, я рад это слышать. Визит понтифика в Коста-Бьянку – это событие мирового масштаба, а визит в монастырь Непорочного Зачатия... Не будет преувеличением, если я скажу: вряд ли в ближайшие лет триста еще один папа приедет к вам.

По лицу кардинала делла Кьянца было заметно, что займи он сам престол святого Петра, то ноги его не было бы в провинциальном коста-бьянкском монастыре.

– И еще один пункт, – сказал кардинал. – Обо всем, что происходит накануне визита папы, не должна знать ни одна газета, ни один репортер или телевизионщик! Это совершенно секретно! Вы меня поняли?

Кордеро подумала, что один журналист – болтливый и суетливый Кай Анадино – уже все знает. И явно не намеревается держать язык за зубами. Однако она ответила кардиналу, что совершенно с ним согласна.

– Великолепно, – сказал тот. – Его святейшество прибудет в самые ближайшие дни. И я смею надеяться, что все в вашем монастыре пройдет без сбоев. Никаких инцидентов, никаких ненужных слухов или орды телевизионщиков, ищущих убийцу. Имя папы не должно быть связано с лишенными жизни монашками, да будет покой их душам. Вы ответите за это лично, сестра!

Он сурово взглянул на аббатису Августину, и та снова потупила взор, а ее обычно бледное лицо покрылось багровыми пятнами. На этом аудиенция была окончена. Кордеро вышла из кабинета матери-настоятельницы. Комиссарша заметила, как сестра София проворно положила трубку телефона. Она что, подслушивала разговор? Что ж, вполне возможно. Секретарша явно не промах и хочет знать все, что можно и чего нельзя.

Кордеро спустилась на первый этаж. Монашки, как обычно, занимались хозяйственными делами. Она заметила маленькую сестру Урсулу, под предводительством которой сестра Амаранта и сестра Миранда красили стены. Все три приветствовали комиссаршу. Нико прошла дальше. Она увидела сгорбленную фигуру сестры Агнессы. Полуслепая старуха сидела на солнышке и чертила что-то палкой на песке. Заслышав шаги, она повернула свою черепашью голову и, подняв палку, сказала:

– Я вижу грех! И он среди нас! И снова будет убийство! Молитесь, молитесь!

Николетту кто-то тронул за локоть, обернувшись, она увидела востроносую физиономию сестры Лукреции, главной монастырской сплетницы после умершей сестры Пилар. Монахиня прошептала:

– Я могу с вами поговорить, комиссар?

– Гнев Божий обрушится на голову грешницы! – вещала старуха Агнесса. – И гнев этот будет праведным! И падет он на голову той, что знает, но молчит!

Сестра Лукреция увлекла Нико под сень монастыря, выглянув из-за угла, она убедилась, что поблизости никого нет, и зашептала:

– Комиссар, как хорошо, что я вас встретила! У меня есть уйма новостей, о которых вы должны знать!

Николетта поняла: сплетница решила вывалить на нее ворох информации. Но возможно, что она скажет ей что-то ценное.

Носик сестры Лукреции задрожал, она заявила:

– Мне кажется, что мать-настоятельница покрывает убийцу. И знаете, почему? Потому что убийца – это ее любимица София. Именно Софию прочат в аббатисы, когда наша матушка сложит свои полномочия или, не дай бог, скоропостижно скончается. Такое ой как часто бывает! А мне известно про Софию все! Она изображает из себя святошу, а на самом деле... На самом деле...

Она закашлялась и изрекла:

– На самом деле предается постыдному содомскому греху! И такую особу хотят сделать нашей начальницей! У нее была связь с покойной сестрой Пилар, мне это точно известно! И она могла убить Пилар, чтобы ее шашни не выплыли наружу и не помешали ей сделаться аббатисой. Фернанда, похоже, все знала. Поэтому София и убила их обеих!

Николетта внимательно слушала монахиню. Интересно, зачем она вываливает ей грязное белье? У нее явно зуб на секретаршу Августины. И можно ли верить тому, что говорит эта особа? Правда это или навет? Если правда, то у Софии был весомый повод убить двух монахинь.

– Сестра Амаранта тоже не лучше, – продолжала всезнайка. – Мало того, что по ночам она поедает все на кухне, а валит потом на крыс, так она еще и пьянствует! Да, да, я сама видела, как она сцеживает вино из бочки, а потом подливает туда воду! Послушница Витансьон на самом деле не хочет постригаться в монахини и все думает о мужчинах! И сестра Урсула, кто бы мог подумать, тайно по ночам встречается в монастырском саду с мужчинами! Старуха, а туда же! А сестра Миранда хранит в своей келье под матрасом журналы с греховными картинками голых мужчин. Падре Теренсио скупает пачками лотерейные билеты, жаждет выиграть миллион, разве это соответствует его сану? Сестра Катерина же расколотила любимый сервиз матушки, а свалила все на покойную Фернанду! А сама матушка-настоятельница что-то скрывает... И эту тайну, кажется, знали Фернанда и Пилар, но унесли ее с собой в могилу!

Кордеро поняла: Лукреция сообщила ей все, что знала. Но как отличить зерна от плевел, что в этом рассказе правда, а что ложь?

– А сестра Агнесса на самом деле притворяется умалишенной, она такая же нормальная, как и мы с вами. И говорит разные глупости, изображая из себя Кассандру! А на самом деле просто отлынивает от работы!

Монахиня замолчала, так как из-за угла появилась группа сестер, которые под предводительством Урсулы несли куда-то большую лестницу. Увидев Лукрецию, сестра Миранда пропищала:

– А почему вы, сестра Лукреция, не помогаете нам? У нас достаточно и для вас работы!

Сестра Амаранта пробасила:

– Да она только сплетничать горазда!

Урсула призвала всех к порядку и мягко пожурила Лукрецию:

– Сестра, мы все должны делать то, что в наших силах, дабы к визиту его святейшества наш монастырь засиял в своем великолепии. Так что берите ведро и тряпку и марш мыть окна!

Сестра Лукреция явно с неудовольствием произнесла:

– Ну вот, думают, что папе так уж важно, чистые у нас окна или грязные и покрашен коридор или нет. Запомните, комиссар, убийца – это София! И аббатиса ее покрывает. Возможно, потому, что между ними имеется более тесная связь, чем между секретаршей и начальницей!

Монашка грязно хихикнула. Из-за угла раздался протяжный голос сестры Агнессы:

– И падет на головы грешников и грешниц гнев Господа, и свершится это уже сегодня!

– Мне пора, – с сожалением сказала Лукреция. – И пообещайте мне, что вы не забудете о моих словах, комиссар! Это очень важно!

Николетта перевела дух, когда Лукреция отцепилась от нее. Быть может, та была полезным источником информации, однако на редкость занудной и неприятной особой. Николетта вернулась в полицейский участок. Комиссара Фелиппе Гарсиа не было, он отлучился к дядьке-мэру, его заместитель Родриго занимался тем, что бил мух свернутым журналом.

– Шефа нет, – сказал он. – Его затребовал к себе дон Пруденсио. Какие-то секреты.

Николетта вдруг подумала: ведь именно Фелиппе задержал Эльке в доме убитого дона Хорхе Фабидо. А что, если и сам молодой комиссар имеет к этому отношение, причем самое прямое? Он ведь зависит от дона Пруденсио, он может прикрывать дядьку. Тут же своя городская мафия, основанная на семейных узах. Жаль, Фелиппе ей нравится, однако и его нельзя сбрасывать со счетов. Или его заместителя Родриго Санчеса.

Однако увидев, с каким усердием Родриго колошматит мух, она поняла, что тот вряд ли способен на изощренный план нескольких убийств. А вот сам Гарсиа? Он неглупый молодой человек, может, чуть самонадеянный. И напрямую зависит от дяди, а дон Пруденсио, несмотря на обманчивый вид весельчака и ловеласа, в действительности хитер, помешан на извлечении из всего выгоды и вообще себе на уме. И узнай он о возможности отыскать сокровища императора, немедленно бы воспользовался этим, даже если бы пришлось ради обогащения пойти на нарушение закона.

Когда Фелиппе вернулся в участок, Николетта бросала на него несколько раз взгляды, пытаясь выяснить, причастен ли Гарсиа к преступлениям или нет. Знает ли он имя убийцы и покрывает его?

День клонился к вечеру, когда комиссарша оказалась в своей съемной квартире. Хозяйка Магдалена, как всегда, исчезла в подвале. Кордеро в который раз набрала номер Эльке Шрепп. Вот уже второй день она не могла дозвониться до немецкой коллеги. Может, что-то произошло?

Она поднялась к себе в комнату, приняла душ и растянулась на кровати. Несмотря на усталость, сон никак не шел. Дело в Санта-Кларите запутанное. Это ей казалось, что она сможет найти убийцу в два счета, на самом деле все гораздо сложнее.

Комиссарша промаялась без сна несколько часов, ворочаясь с боку на бок и пытаясь конструировать новые версии. Если найти дароносицу, то найдешь ли убийцу? Или тот, кто украл реликвию из капеллы, никак не связан с преступлениями? Ищут ли преступники сокровища императора Сильвио, или у них совершенно иные цели?

Внезапно она услышала легкий свист, в окно спальни ударился камешек. Нико подскочила. Ей кто-то подает сигнал! Она распахнула окно, вгляделась в темноту. Раздался знакомый голос:

– Госпожа комиссар, меня зовут Мигель, я портье в гостинице! Мне надо с вами поговорить! Прошу вас!

– Сейчас я спущусь вниз, – сказала Николетта и, взглянув на часы, быстро оделась. Половина второго. Мигеля она помнила, восторженный юный энтузиаст, который бредит помощью следствию. Нельзя ничем пренебрегать!

Николетта оказалась на первом этаже. В который раз она увидела синий свет, проникавший из подвала. Ей было известно, что Магдалена промышляет колдовством, но чем старуха занимается в половине второго? Ей представилась жуткая картина: ее хозяйка, с распущенными черными волосами, варит в огромном котле непонятное зелье, а мистический огонь отбрасывает блики на стены... Нет, все это ее фантазии!

И все же Николетта машинально схватилась за ручку двери, которая вела в подвал, раскрыла ее. Вот и лестница, всего несколько ступеней. И непонятный пугающий свет. Однако едва Кордеро начала спуск вниз, как из подвала появилась массивная фигура ее великанши-хозяйки.

– Что тебе здесь надо? – несколько грубо спросила она у постоялицы. Николетта смутилась. И в самом деле, что? Сказать, что пришла посмотреть, какими именно колдовскими обрядами занимается Магдалена?

– Я хотела... Я хотела... Я хотела холодного молока, – наконец выпалила Кордеро. Магдалена, загородив широкой фигурой проход в подвал, подталкивала Николетту вверх.

– Сейчас тебе налью, – произнесла хозяйка.

Набравшись смелости, Николетта спросила:

– А что это у вас за странный свет в подвале? Чем вы там занимаетесь?

Они были снова на первом этаже. Магдалена прикрыла дверцы и ответила:

– А тебе-то что? Думаешь, я там занимаюсь сатанинскими делами и вызываю духов? Запомни: ад – это мы сами! И не надо обращаться к силам тьмы, чтобы увидеть самое мерзкое и страшное зло, достаточно осмотреться по сторонам или заглянуть в себя!

Магдалена исчезла на кухне, а через секунду появилась со стаканом молока:

– Держи. Про меня говорят, что я ведьма. Может, это и так! А в подвале у меня солярий. Только ты никому не говори, что я тайно принимаю клиенток, потому что тогда мне придется платить налоги. Понятно?

Версия была вполне складной. Николетта отпила молока и задумалась. Что ж, если у Магдалены в подвале в самом деле солярий, который она в обход законов использует для личного обогащения, то становятся понятны и ночная активность хозяйки, и странный свет, выбивающийся из подпола. Но на всякий случай надо будет убедиться в этом лично. Слишком загадочна эта старуха...

– Спасибо, – протянув стакан, сказала Николетта. Она направилась к входной двери.

Магдалена, ни о чем ее не спрашивая, произнесла вдогонку:

– Сегодня ты узнаешь то, что приблизит тебя к разгадке. Но не доверяй лжецам!

Комиссарша очутилась на улице. Мигель уже изнывал в ожидании ее. Молодой человек кинулся к Николетте и заговорил:

– Госпожа комиссар, быстрее, нам надо как можно скорее отправиться в монастырь!

– Что приключилось? – спросила Нико.

Портье ответил:

– Скажу честно, что я как дилетант занимаюсь расследованием. Мне жутко интересно узнать, кто же является убийцей. Я гулял по городу, надеясь, что ночью смогу увидеть нечто, что натолкнет меня на след преступника. И представляете, я заметил, как из особняка дона Пруденсио выскользнула фигура! Я уверен, что это сам градоначальник! Он направился к монастырю как пить дать! Но что ему там нужно?

– Пошли, – скомандовала Николетта. Они пробирались по тихим ночным улочкам Санта-Клариты. Мигель указал на дорогу в монастырь. Ярко светила луна, и в нескольких десятках метров, около громады монастырского комплекса Николетта разглядела две темных тени: похоже, дон Пруденсио (она узнала его по большому росту и сомбреро) с кем-то встречался. Но с кем? Она могла только увидеть одеяние монашки или что-то подобное. Затем обе фигуры исчезли в воротах.

Вместе с Мигелем они подошли к монастырю. Пруденсио исчез. Нигде не было слышно ни звука. Николетта оглянулась. Или ей показалось? Как будто где-то невдалеке промелькнула черная фигура. Фу, кошка, которая с фырканьем прошлась рядом.

– Это он, дон Пруденсио Ногера! – продолжал Мигель. – Я сразу его узнал! Но что он делает здесь в такой час? Явно не моцион совершает!

Они решили подождать градоначальника. Ждать пришлось долго, почти час. Наконец они заметили Ногеру, который вышел через ворота. Николетта довела его до особняка. Дон Пруденсио вынул ключ, отомкнул дверь и вошел в собственный дом. Ему явно не хотелось привлекать внимание спящей жены.

– Что же, завтра у меня есть повод задать мэру несколько вопросов, – сказала, зевая, Николетта. Если раньше она не хотела спать, то сейчас усталость требовала от нее как можно быстрее брякнуться в постель и закрыть глаза.

– Я буду за ним следить, – сказал шепотом портье. – Я все равно сплю в день не более четырех часов, и то в основном на рассвете. У меня такой организм! Так что можете на меня положиться, госпожа комиссар! А вы упомянете мое имя, когда дона Пруденсио будут арестовывать?

– Пока его не за что арестовывать, – сказала Николетта. – Вот если завтра в монастыре найдут еще один труп... Следствие объявляет тебе благодарность, я буду ходатайствовать перед министром о вынесении тебе персональной благодарности за помощь следствию!

Она велела молодому человеку, для которого все походило на забавную игру, продолжать ночные бдения, а сама вернулась в дом к Магдалене. Свет из подвала исчез, Николетта тронула дверцу подвала. Заперта!

Комиссарша поднялась к себе в комнату, повалилась на постель, и единственное, что она помнила, была мысль: в Санта-Кларите основные события происходят под покровом ночи, когда все спят или делают вид, что спят.

Ее разбудил стук в дверь, причем некоторое время Николетта видела сон, что она находится в подвале, заставленном установками для загара, затем почему-то оказывается в одной из них, похожей на гроб. Крышка опускается – и ее охватывает панический ужас. Она начинает колотить изнутри, кричать. Звать на помощь...

– Госпожа комиссар! – раздавался надрывный зов. – Госпожа комиссар, вы нам нужны!

Николетта с трудом разлепила глаза и подошла к двери. Было утро, солнце ярко светило в окно. На пороге стоял Родриго Санчес, заместитель Гарсиа. Он задыхался, видимо, от пробежки, а на лице у него были написаны страх и изумление.

– Прошу прощения, что бужу вас, – сказал он, – но произошло еще одно убийство! Несколько минут назад монахини обнаружили тело одной убитой сестры. Кто-то размозжил ей череп при помощи большого распятия. И это произошло сегодня ночью!

Николетта взбодрилась. Так, так, еще пару часов назад она скептически относилась к возможности нового убийства, и вот...

– Известно, как зовут убитую? – спросила она.

Родриго с готовностью отрапортовал:

– Да, речь идет о некой сестре Лукреции. Ее обнаружили сразу несколько монахинь, которые шли к утренней мессе. Тело лежало в монастырской церкви в луже крови. Неизвестный убийца несколько раз опустил ей на голову тяжелый крест. Бедняжка была мертва уже некоторое время, когда труп нашли сестры.

Нико умывалась, продолжая расспрашивать:

– Что-нибудь украдено?

– Кажется, нет. Во всяком случае, пока об этом ничего не известно. Шеф сейчас в монастыре, пресекает панику. И еще там всем заправляет приехавший кардинал. А правда, что к нам пожалует сам папа римский?

– Теперь выйдите, мне надо переодеться, – скомандовала Николетта Родриго. – Я буду готова через две минуты!

А через три минуты они уже спешили в монастырь. Кордеро с удивлением отметила, как разительно отличается город дневной от города ночного. Сейчас все выглядит так обыденно, уныло и понятно. А когда царит ночь и тьма скрывает контуры домов, все по-иному. Может, и с этим делом именно так? Требуется всего лишь взглянуть под иным углом, и все станет на свои места? Побольше света – и она найдет убийцу?

Они прибыли в монастырскую церковь вовремя. Комиссар Фелиппе Гарсиа был вынужден выслушивать нудный и долгий монолог кардинала делла Кьянца, голос которого громыхал по всему помещению:

– Я не потерплю, господин комиссар, чтобы накануне приезда его святейшества в монастыре происходили новые убийства! Вы обязаны положить этому конец! А если вы не в состоянии сделать это, так и скажите!

Его высокопреосвященство был явно в плохом расположении духа. Мать-настоятельница, аббатиса Августина, стояла рядом, скорбно поджав губы и выслушивая недовольство святого отца. Тут же сгрудились монахини, и Николетта обратила внимание, что они больше пялятся на труп, чем на распалившегося кардинала.

Тело сестры Лукреции лежало на плитах пола, лицом вниз. Николетта, сухо поздоровавшись, призвала всех к тишине и порядку и склонилась над трупом. Судя по всему, убийство произошло уже достаточно давно. Ночью... Примерно в то самое время, когда дон Пруденсио был в монастыре.

Орудие убийства, большой металлический крест, который обычно используют в торжественных процессиях, валялся тут же. Кто-то с усердием опустил его острый конец на череп бедняжки Лукреции.

– Кара пала на нечестивцев и грешников, это гнев Божий, который поразил ее! – прошамкала сестра Агнесса. Николетта вдруг подумала, что выражение «на нее пал гнев Божий» можно понять двояко – в переносном смысле и в прямом. Гнев Божий, а именно массивное распятие с изображением Христа, на самом деле пало на голову Лукреции, которая, несмотря на свой монашеский сан, любила погрешить, предаться осуждению других и покопаться в их тайнах.

Комиссар посмотрела на Агнессу. Так ли проста на самом деле эта вроде бы полоумная старуха? Ведь она за день до убийства якобы указала на сестру Пилар и напророчила, что следующая жертва – именно она. И Пилар нашли утопленной в городском фонтане.

Совпадение? Но старухе за девяносто, она не могла бы совершить убийство. А вот стать его свидетелем или инициатором, к примеру...

– Уберите немедленно тело! – продолжал распоряжаться кардинал. В пурпурных одеждах, с золотым крестом на шее, усыпанным драгоценными камнями, легат папы римского производил величественное впечатление. Николетта поймала себя на мысли, что готова ему подчиниться. Да нет же, кардинал, пусть он и трижды могущественная персона в стенах Ватикана, здесь – один из рядовых свидетелей.

– Я попрошу всех очистить помещение, – сказала Николетта, увидев, что к ней спешит врач. – Кто-нибудь может сказать что-то по существу дела? Видел ли кто-либо что-то подозрительное минувшей ночью, возможно, слышал?

– Ночью мы, как и все божеские создания, спим, – заявил делла Кьянца. – И только преступники и исчадия ада бродят в темноте и совершают смертоубийства. Мне сказать нечего!

Желающих помочь следствию не нашлось. Все утверждали, что находились в своих кельях и ничего не слышали. Николетта заметила выражение нездорового любопытства на лице сестры Софии, секретарши аббатисы. Да и другие монахини, казалось, радовались новому убийству и продолжающемуся шоу.

Всех снова попросили удалиться, на этот раз кардинал соизволил внять словам Нико и отправился вместе с аббатисой Августиной пить утренний кофе. Врач, осмотрев тело убитой сестры Лукреции, сказал:

– Некто три или четыре раза ударил ее острым концом металлического креста по голове. Проломил ей череп, это и послужило причиной практически мгновенной смерти. Думаю, время смерти – между половиной второго и половиной четвертого утра. Больше смогу сказать, сами понимаете, только после детального изучения тела.

Все сходится. Дон Пруденсио Ногера был именно в это время в монастыре. Николетта подняла голову и заметила предмет своих мыслей. Градоначальник, одетый, как всегда, щеголевато и богато, стоял перед ней. Войдя в храм, он обнажил голову.

– Хочется пожелать всем доброго утра, однако по причине столь трагических событий не буду делать этого, – заявил Пруденсио. – Фелиппе, у вас новое убийство? Мне только что звонил лично губернатор, сказал, что если визит его святейшества, который должен иметь место в течение ближайших дней, будет омрачен каким-либо скандалом и тем более действиями маньяка, то мне не сносить головы. А если я уйду в отставку, мой дорогой племянник, то и ты тоже!

Мэр был явно разозлен. Если бы Нико не знала, что он сам ночью ошивался в монастыре, то приняла бы его сердитое настроение как должное. Или это тонкая игра?

– Кстати, дон Пруденсио, – спросила она. – Где вы были сегодня ночью?

Она заметила, что вопрос не понравился мэру. Ногера благодушно усмехнулся, но в глазах у него застыли страх и раздражение:

– Где я был сегодня ночью? Разумеется, у себя в кровати вместе со своей очаровательной супругой! Только не требуйте от меня, синьора комиссар, точных сведений касательно того, что мы делали, я не смогу поведать вам обо всем в стенах святого дома!

Нападение – лучшая тактика, подумалось Николетте. Ногера строит из себя оскорбленную невинность. Он же не знает, что есть свидетели его ночной активности. Она оставила градоначальника и вышла из церкви. Скорбная фигура отца Теренсио замерла на пороге. Священник пригорюнился.

– Милая госпожа комиссар, – сказал он. – Что происходит с нашим городком, с нашим монастырем и с нашим миром? Что все это значит? Даже святая обитель становится ареной страшных и кровавых преступлений!

– А все началось с похищения дароносицы! – пробасила подошедшая сестра Амаранта. – Попомните мое слово, это вор возвращался за чем-то еще! Но у меня вопрос: что сестра Лукреция делала ночью в церкви? Она должна была спать как сурок. Что-то наверняка вынюхивала! И не удивлюсь, если она наткнулась на вора, а тот ее успокоил!

– Сестра, вам не к лицу такие фразы, – прервал ее отец Теренсио. – Лучше давайте молиться за душу усопшей. Соглашусь, в жизни она не была образцом послушания и христианских добродетелей, но смерть всех объединяет.

Амаранта хмыкнула и грузным шагом заспешила к монастырю. Николетта подумала, что монахиня при желании могла бы опустить на макушку сестры Лукреции тяжелый металлический крест. Но за что?

Наконец тело сестры Лукреции увезли, в храме остался только меловой контур тела – единственное, что напоминало о преступлении.

Фелиппе заявил:

– Думаю, это сделал какой-нибудь бродяга. Мы ищем преступника среди жителей города, но им может оказаться и заезжий гастролер!

Николетта подумала, не объясняется ли смена ориентиров тем, что Гарсиа получил от дяди-мэра недвусмысленный намек: отвести подозрения от него самого. Николетта решила, что не нужно рассказывать обо всех мыслях молодому инспектору. Если тот стучит дяде и находится на его стороне, то может и покрывать Ногеру. Он же обязан и местом комиссара полиции в Санта-Кларите, и многим другим именно дядьке. Будет ли Фелиппе в состоянии предъявить дону Пруденсио обвинения, если у него появятся доказательства причастности того к преступлениям? Или предпочтет отмолчаться и свалить все на бродягу?

Николетта тронула за рукав мэра, который все еще стоял около лужи загустевшей крови. Ногера встрепенулся.

– Мне надо поговорить с вами, – жестко сказала Николетта.

Мэр произнес:

– У меня много дел, госпожа комиссар, не может ли это подождать?

– Нет, – отрубила Нико. – Дон Пруденсио, скажите мне, если, по вашим собственным словам, вы провели всю ночь с супругой, то как вы могли в то же самое время оказаться в стенах монастыря, причем в те часы, когда было совершено убийство сестры Лукреции. Надежные и заслуживающие доверия свидетели видели вас собственными глазами, так что не имеет смысла отпираться и врать!

Дон Ногера побледнел, он явно не ожидал такого вопроса. Оглянувшись по сторонам, он заметил отца Теренсио, который поправлял горящие свечи.

– Не здесь, – пробурчал он. – Пошли на воздух!

Николетта последовала за Ногерой. Мэр распрямил плечи и строго взглянул на комиссаршу, но та видела, что дон Пруденсио на самом деле жутко боится.

– Что это за люди, которые обвиняют меня черт знает в чем! – сказал он, когда они вышли на монастырское кладбище. – У меня много врагов, не все могут простить мне то, что я столь удачно руковожу Санта-Кларитой уже много лет. У меня полно завистников!

– Один из этих свидетелей – я сама, – сказала Николетта. – И у меня нет ни малейшего желания занять ваш пост или помогать вашим конкурентам, если у вас таковые вообще имеются. Я видела, как вы проникли на территорию монастыря и примерно час спустя покинули его снова, и направились к себе домой, видимо, чтобы опять улечься около мирно спящей супруги. Она знает о ваших отлучках?

Дон Пруденсио молчал, жуя ус. Затем сказал:

– Нет. Камилла ничего не знает и не должна знать. Я иногда даю ей на ночь снотворное, и она спит без задних ног до самого рассвета. Так что спроси вы ее, где я был ночью, она скажет вам, что я провел все время около нее.

Он замолчал, а затем продолжил:

– Но я расскажу вам правду, госпожа комиссар. Однако обещайте мне, что Камилла ни о чем не узнает! Дело в том... В том, что на самом деле все деньги в нашей семье принадлежат ей. Так уж получилось, что много лет назад я познакомился с красивой девушкой, которая стала впоследствии моей женой. Она из очень богатой семьи, ее отец был раньше сенатором.

Значит, дон Пруденсио только создает видимость удачливого бизнесмена! А на самом деле деньгами в доме заправляет Камилла. И мэр находится в прямой от нее зависимости. И это с его-то темпераментом мачо!

– Я очень люблю жену и ценю ее, но иногда... Иногда мне требуется развлечение на стороне. Я же мужчина, я имею на это право! Так вот, я ходил в монастырь, чтобы... Чтобы провести приятно время с одной из его обитательниц!

– С кем именно? – потребовала Николетта.

Мэр вздохнул и сказал:

– Ну, не с аббатисой, та была красавицей, но лет тридцать назад. И не с Амарантой или Урсулой, уверяю вас! Меня ждала малышка Витансьон!

Молодая и красивая послушница, которая готовится принять постриг, вот кто стал жертвой любвеобильного дона Пруденсио. Но жертвой ли?

– Я же знаю, что у нее в семье не хватает денег, – вещал мэр. – Кроме того, она не хочет быть монашкой, это желание ее деспотичных родителей. Так что я убеждаю ее бросить эту затею и пойти работать ко мне в секретарши!

– Для этого вы избрали весьма нетривиальный способ убеждения, – заметила Кордеро. – Как долго длится эта связь?

– Как вы жестоки! – сказал Ногера. – Витансьон такая лапушка, если бы не моя любовь к Камилле... В общем, мы встречаемся уже три месяца.

– Вы что-нибудь видели вчера вечером? – спросила комиссарша.

Мэр отрицательно покачал головой:

– Нет, мы были увлечены до такой степени, что ничего вокруг для нас не существовало. Но если вы думаете, что я кокнул эту старую грымзу Лукрецию, то уверяю вас – мне это ни к чему! Она мне не нравилась, но, помимо меня, ее не любили и все другие. Так что у вас широкий круг подозреваемых!

Николетта посмотрела на манжеты рубашки дона Пруденсио. Их, как обычно, украшали запонки, на этот раз золото с гранатами и бриллиантами.

– Кстати, у вас ведь есть запонки из малахита? – спросила его Кордеро.

Градоначальник непонимающе посмотрел на нее, а потом заметил:

– Кажется, да. А какое это имеет отношение к делу?

– Где они сейчас? – продолжала настаивать Николетта.

Пруденсио ответил:

– Я потерял одну из запонок, поэтому их не ношу. Но разве это так важно?

– Когда вы потеряли ее? – Николетта видела, что дон Пруденсио побледнел. Отчего? Вопрос-то невинный. Или он не хочет сознаваться в том, что потерял запонку в ночь, когда была убита сестра Пилар?

– Не помню, – отрезал мэр. – Несколько недель назад. Не могу точно сказать. А это так важно для следствия?

Николетта подумала: признавшись в прелюбодеянии с послушницей, дон Пруденсио отвел от себя подозрения. Или именно для этого он так легко и принес покаяние? Чтобы показать: да, я спал с Витансьон, я поступил плохо, и тем самым намекнуть – а к убийствам я не причастен! Но ведь тот факт, что он водил шуры-муры с послушницей, вовсе не означает, что он не совершал убийств. Он мог сначала провести время в объятиях девицы, а затем отправить на тот свет сестру Лукрецию, как, впрочем, и до этого сестру Фернанду, сестру Пилар и дона Фабидо.

Или его жена, донна Камилла? Кто знает, ведь она могла раскусить мужа – и хранить молчание. Потому что сама причастна к тем смертям. Но ей-то зачем убивать монахинь?

Николетта отправилась к Витансьон и подвергла девушку детальному допросу. Та разрыдалась, но подтвердила, что состоит в связи с доном Пруденсио.

– Но вы ведь никому не скажете? – шептала она. – Иначе меня выгонят с позором из монастыря! Дон Пруденсио был ко мне так добр, он давал денег для семьи...

Николетта успокоила девушку:

– Подумай над тем, что пострижение в монахини добровольный и хорошо продуманный шаг. Ты уверена, что хочешь этого?

– Этого хотят мои родители, – проронила Витансьон. – У них нет денег, а если их старшая дочь пойдет в монастырь, то они избавятся от одного рта. Они надеются, что со временем я сделаю себе карьеру.

– Запомни: важно то, чего хочешь ты, а не твои родители, – сказала ей Николетта. – И кстати, я знаю человека, который весьма неравнодушен к тебе!

Послушница порозовела и в смущении пробормотала:

– Это Мигель, портье в гостинице. Он славный малый, но у него нет ни гроша за душой. А Пруденсио богат и обещал мне место у себя в канцелярии.

– В этой канцелярии у него еще два десятка смазливых девиц, которые готовы исполнить любое желание Ногеры, – сказала Кордеро. – Так что подумай хорошенько, чего ты хочешь и как тебе строить жизнь. И разреши дать совет – я бы не стала изливать душу Мигелю. Он может и не понять. И пусть твои отношения с доном Пруденсио останутся для него тайной.

Она оставила девушку, надеясь, что заронила в ее душу зерно сомнения. В ее задачу не входило отвратить Витансьон от монастыря, но зачем девушка будет заниматься тем, во что не верит?

Кордеро заметила сестру Софию, которая явно разыскивала ее по всему монастырю. Николетта вспомнила: еще вчера Лукреция уверяла ее, что во всем виновата именно секретарша аббатисы. Кто знает, не убита ли монахиня-сплетница именно из-за этого?

– Как хорошо, что я вас застала, госпожа комиссар, – сказала София. – Матушка и кардинал хотят вас видеть. Пойдемте!

Они направились в кабинет аббатисы. Кардинал делла Кьянца произнес, попивая утренний кофе:

– Комиссар, мне кажется, что дела в городке и в монастыре вышли из-под вашего контроля. Его святейшество послезавтра прибудет в Коста-Бьянку, а через три дня он окажется здесь! И каково будет, если папа приедет в монастырь, где монахини мрут как мухи от рук неизвестного убийцы!

Николетта ничего не могла возразить. Кардинал был прав. Наглый убийца продолжал терроризировать монастырь, и его намерения пока что были ей совершенно неясны. Кардинал, который пребывал в хорошем расположении духа, несмотря на очередное убийство, сказал:

– В любом случае я уверен, что его святейшество не должен ничего знать. Папа воспринимает так чутко все несчастия своей паствы! Я только что говорил с Ватиканом, понтифик хочет посетить капеллу с хрустальной статуей Девы Марии в обязательном порядке. Завтра приедет его служба безопасности, они должны осмотреть местность. Так что ваши полномочия исчерпаны, комиссар!

Потому-то этот ватиканский бюрократ пребывает в таком отличном настроении, решила Николетта.

– Служба безопасности будет заниматься своими делами, а я – своими, – сказала она кардиналу. – Но в наших общих интересах, чтобы визит папы прошел без эксцессов.

Кардинал поставил крошечную чашечку на блюдечко и заявил:

– Другого я и не ожидаю. Вы же не хотите, комиссар, чтобы у вас были неприятности, если визит будет омрачен скандалом или очередным убийством. Для всех монастырь Непорочного Зачатия – провинциальное гнездышко добродетели и любви к ближнему. Я знаю, что американский президент и его жена – ваши хорошие друзья. Но не делайте так, чтобы Ватикан стал вашим врагом!

Он ей еще и угрожает! Николетта сдержалась и удалилась. Она снова заметила, что сестра София положила трубку телефонного аппарата. Наверняка подслушивает. Вот вам и «гнездышко добродетели и любви к ближнему»: не монастырь, а настоящий вертеп.

Кордеро вышла из монастыря и увидела гревшуюся на солнышке сестру Агнессу. Монахиня опять чертила палкой на песке непонятные значки. Повинуясь непонятному импульсу, Нико подошла к ней и спросила:

– Сестра, а что будет дальше? Кто умрет?

– Грешники и грешницы, – ответила та. – Все те, кто ставит себя против Бога! И они ощутят вкус его гнева! Они ощутят его вкус...

Странно, что она имеет в виду? Николетта обернулась и увидела сестру Урсулу. Маленькая монахиня прошептала:

– Пошли, сестре Агнессе надо отдохнуть...

– Вкус Божьего гнева, запомни это! – вещала старуха. – И все, все мы предстанем перед Господом, и все мы ответим за свои прегрешения!

Урсула с ласковой улыбкой сказала:

– Сестра Агнесса уже давно не в себе, но многие почитают ее за предсказательницу. Мне хотелось только благословить вас, если вы разрешите! Сестра Лукреция была не самым приятным человеком, но она не заслужила такой страшной смерти! Сделайте так, чтобы убийца понес наказание!

Она вздохнула и добавила:

– Монастырь наш уже не тот, каким был раньше. Даже если убийцу и поймают, то прежнюю атмосферу восстановить будет нельзя.

Николетта тоже была в этом уверена. Зло притаилось где-то совсем рядом, но почему оно выбрало своей мишенью монастырь? Комиссар вернулась в полицейский участок. Гарсиа диктовал Родриго отчет, посвященный обнаружению тела сестры Лукреции.

– Мне уже звонили из резиденции губернатора, – сказал Фелиппе. – Завтра утром приедут из Министерства внутренних дел, а также представители папской службы безопасности. Мне заявили, что мы занимаемся здесь идиотизмом и не умеем расследовать преступления. Ну что же, я посмотрю на тех, кто это умеет!

Фелиппе был явно разозлен. Николетта понимала его. Сколько раз на собственной шкуре она ощущала черную неблагодарность и незаслуженные упреки. Те, кто сидит в прохладных кабинетах в правительственных учреждениях, всегда чем-то недовольны. Однако сами не в состоянии что-то улучшить!

Зазвонил телефон, Родриго снял трубку, затем протянул ее Николетте:

– Это вас. Из столицы, канцелярия министра.

Николетта взяла трубку и услышала голос министра внутренних дел:

– Кордеро, это вы? Зачем я посылал вас в эту глушь? Чтобы вы как можно быстрее раскрыли преступления! Нашли убийцу и похищенную дароносицу! С тех пор прошло уже порядочно времени, а где результаты? Или ваш результат – новый труп еще одной монахини? Чем вы там занимаетесь, Кордеро? Я только что говорил с премьер-министром, кое-кто в Ватикане обеспокоен ситуацией в Санта-Кларите. Или вы хотите сорвать нам визит папы? Вы понимаете, что ваше бездействие вредит нашей внешней политике? Поэтому завтра к вам прибудут компетентные люди, Кордеро!

Нико даже не успела ничего возразить, как поток обвинений иссяк и министр, снова пригрозив ей дисциплинарными мерами, отключился.

– Что, облаял вас? – сочувственно произнес Фелиппе. – Мой дядя-мэр тоже только что вылил на меня ушат помоев. Все думают, что мы обязаны найти преступника в течение суток! Пусть сами попытаются! Ладно, поехали дальше, Родриго. Где мы остановились. Ага! ...Был обнаружен труп женщины, идентифицированной как сестра Лукреция, в миру...

Кордеро попыталась снова дозвониться до Эльке Шрепп, но телефонная линия была занята. В чем дело? Почему гамбургская комиссарша не выходит на связь? Или что-то случилось? И как обстоят дела с поисками реликвий, изготовленных Альваро Мендозой?

Николетта, чувствуя, что от недосыпания и разноса, устроенного ей министром, у нее жутко болит голова, поплелась домой. Магдалена, увидев ее, грозно заявила:

– Что, все плохо? Иди ложись в кровать! И немедленно!

Нико так и сделала. Хозяйка принесла ей прохладный напиток, от которого головную боль как рукой сняло. Магдалена прогромыхала:

– Чем больше требуют, тем меньше получают. Тебе нужен отдых. Запомни: когда ты не в состоянии изменить события или повлиять на них, не трепыхайся, судьба сама знает, что делать. Я чую, что совсем скоро все прояснится. Пусть кто-то ублажает себя мыслью, что сумеет обыграть Фортуну, а на самом деле он окажется посрамленным. Жди!

Решив следовать совету Магдалены, Николетта приняла душ, а затем прилегла с книжкой на кровать. Чтения не получилось, так как ее мгновенно сморил сон. Разбудил ее стук в дверь, и Николетте показалось, что она переживает дежа-вю. Такое было сегодня утром: Родриго стучал в ее дверь. И сейчас Родриго Санчес опять колошматил в дверь и кричал:

– Госпожа комиссар Кордеро! Срочная новость! Еще одно убийство!

Николетта в ужасе подскочила. Это сон или явь? Труп сестры Лукреции был найден несколько часов назад, неужели...

Она распахнула рывком дверь и впустила к себе в комнату задыхающегося Родриго. Тот произнес:

– Госпожа комиссар, беда! Только что был звонок в участок, кто-то отравил сестру Урсулу!

Кордеро выбежала из комнаты. Убийца издевается над ней! Он безнаказанно продолжает забирать одну жертву за другой, как будто знает, что находится в полной безопасности! Неужели дон Пруденсио, решив, что его исповедь делает его для следствия неинтересным и вычеркивает из кандидатов в убийцы, на самом деле причастен к монастырскому ужасу?

Времени для раздумий не было, она решительным шагом направилась в монастырь. Во дворе обители царила суета, Николетта увидела старинную машину «Скорой помощи» – громыхающую на ходу, модель конца шестидесятых годов, с треснувшим лобовым стеклом.

– Преставилась Урсула, как ее жаль, – произнесла одна из монахинь, но в ее словах не было и намека на скорбь.

– Говорят, она еще не умерла, – произнесла ее напарница, и первая монахиня живо спросила:

– Да вы что, сестра? Как же так, раз убили – значит убили! А то как-то нечестно получается...

Николетта прошла мимо по-кафкиански беседующих служительниц Господа, оказалась в здании. Ее встретила сестра София, олицетворявшая собой спокойствие и... И эйфорию! Комиссарше показалось, что в глазах секретарши матери-настоятельницы мелькает радость.

– Давайте я вас провожу, – вызвалась она. – Вам уже сообщили? Сестре Урсуле крайне повезло, ее нашла в комнате сестра Амаранта. Врач сказал, что если бы та заглянула к Урсуле десятью минутами позже, то все было бы кончено!

Они поднялись на второй этаж, прошли в крыло, где располагались монашеские кельи. Около одной из них толпились любопытные. Аббатиса Августина рявкнула:

– Сестры, прошу всех сию минуту удалиться! Тот, кто не повинуется, проведет в качестве наказания на коленях десять часов с молитвами!

Монахинь как ветром сдуло. Нико заметила кардинала, который – о, ирония повсеместной телефонизации! – говорил с кем-то по мобильному на итальянском. Скорее всего докладывает начальству в Ватикан о событиях в Санта-Кларите накануне визита папы римского. Кардинал, весь в пурпурном, с крошечным дорогущим мобильником около уха выглядел забавно.

Николетта прошла в крохотную келью. Сестра Урсула, которая казалась еще беззащитнее и меньше, чем была на самом деле, лежала на носилках. Около нее стояли врач, медсестра и медбрат. Врач закрыл чемоданчик, потрепал приоткрывшую глаза сестру Урсулу по руке и ласково сказал:

– Дорогая моя, вы просто молодец! Сейчас мы поедем в госпиталь.

– Доктор, – прошептала сестра Урсула едва слышно, – но мне надо сегодня вечером закончить покраску коридора, а затем побелить стены и сменить плитку...

Аббатиса сказала милостивым тоном:

– Сестра, слушайтесь доктора! Вы поедете с ним в больницу и проведете там столько времени, сколько понадобится! Ваше здоровье нам дороже всего!

– Но как же его святейшество, – едва не заплакала маленькая монахиня. – Я не смогу увидеть, как он приедет... Я не смогу находиться в этот день в монастыре!

Врач скомандовал медсестре и медбрату, те подхватили носилки и пошли к выходу. Через узкое оконце Николетта увидела, как носилки погрузили в чрево старенькой машины «Скорой помощи», и та, пыхтя, отъехала со двора монастыря.

– Ее повезли в соседний город, там есть госпиталь, – произнесла Августина. – Бедная Урсула, она едва не умерла! Но на все воля Божья! Ей повезло!

Она указала на бокал с чем-то темным, стоявший на столе:

– Сестра Урсула сказала, что отпила из него. Она пришла к себе в келью, поставила бокал с отваром шиповника, затем, как обычно, закружилась в делах, ведь в преддверии приезда папы у нас так много забот! Если он вообще приедет! Кардинал говорит с Ватиканом, возможно, понтифика удастся убедить не заезжать в Санта-Клариту.

В келью вошел Фелиппе Гарсиа в сопровождении Родриго. Августина торопливо продолжила:

– Видимо, кто-то подложил за эти тридцать-сорок минут, которые сестра Урсула бегала по монастырю, что-то в ее бокал. Она пила из него до этого, и никакого отрицательно эффекта не было. А вот когда она вернулась к себе и снова отпила, то через несколько минут почувствовала себя плохо, а затем потеряла сознание. Сестра Амаранта зашла к ней, чтобы доложить, что никак не может найти лестницу, принести которую велела ей сестра Урсула, и обнаружила бедняжку лежащей на полу без сознания. Но в тот момент Амаранта, не отличающаяся большим воображением, почему-то решила, что сестра Урсула умерла, и с дикими воплями понеслась по монастырю. Моя секретарша София оказалась куда более собранной, она немедленно известила меня, позвонила в полицию и госпиталь. И как видите...

Она развела руками. Гарсиа сказал:

– Я переговорил кратко с врачом, он уверен, что Урсулу пытались отравить, используя снотворное средство. Нечто наподобие веронала. Он сказал, что сейчас положение не такое серьезное, монахиня жить будет, но ей необходимо провести в больнице пару дней.

Он велел Родриго изъять кружку, а потом передать ее содержимое на экспертизу, а также снять отпечатки пальцев. Вернулся кардинал делла Кьянца. Его высокопреосвященство изрек:

– В Ватикане крайне недовольны сложившейся ситуацией. Я уже говорил и буду повторять: мы не желаем, чтобы его святейшество приехал в монастырь, где убийства происходят с регулярностью одно в пять часов!

– Чем именно недовольны в Ватикане? – перебила его Николетта. – Тем, что сестра Урсула все же, несмотря на старания убийц, осталась жива?

Делла Кьянца сверкнул глазами и с достоинством произнес:

– Госпожа комиссар, вы понимаете, о чем я. И не перевирайте мои слова! Что, если этот сумасшедший, который уже убил четырех человек и, к счастью, промахнулся, желая лишить жизни пятую жертву, решит устроить из визита понтифика смертельный театр? Время визита его святейшества будет сокращено до минимума, никакого обеда в монастыре! Кто знает, чем нашпигуют вино или овощи для папы!

Николетта заметила, что аббатиса пыталась по-мученически сносить, как и подобает верной христианке, незаслуженные упреки кардинала, но давалось ей это нелегко.

– Папа чрезвычайно упрямый человек, – провозгласил тоном посвященного кардинал. – И, несмотря на свои годы, он хочет посетить капеллу с хрустальной Девой Марией. На несколько минут он останется в капелле в полном одиночестве, так как пожелает вознести молитву Богородице. И если за эти минуты с ним что-то случится...

– Его святейшество может чувствовать себя в полной безопасности под кровом нашего монастыря, – произнесла аббатиса.

Кардинал парировал:

– Зато я себя не чувствую в безопасности, сестра! У вас убивают направо и налево!

Он развернулся и, шурша шелковым одеянием, скрылся из кельи. За ним последовала и мать-настоятельница. Николетта внимательно изучила обиталище сестры Урсулы, но никаких улик, которые помогли бы вывести на след убийцы, не нашла.

– Мне почему-то кажется, что на бокале будут только отпечатки самой жертвы, – произнес Фелиппе Гарсиа. – Убийца хитер и изворотлив, до сих пор он не оставил ни единой зацепки, которая позволила бы выйти на его след!

– Или ее, – пробормотала Нико. Она отправилась на поиски сестры Амаранты, обнаружившей Урсулу. Толстая монахиня закусывала на монастырской кухне. Увидев комиссаршу, она вдруг залилась слезами:

– Какой ужас, госпожа комиссар! Я едва не умерла от страха, когда увидела бедняжку Урсулу на полу, без чувств! Я думала, что ее кто-то удушил!

Почему Амаранта так думала, она объяснить не могла. От нее Нико смогла добиться только одного – она не видела ничего подозрительного, а также никого незнакомого. Значит, с большой долей вероятности можно предположить, что убийца пребывает на территории монастыря.

Другие сестры подтвердили версию Амаранты. Никто не видел странных или подозрительных субъектов. Зато заходил дон Пруденсио, чтобы узнать насчет декорации монастыря к приезду папы. Потом заглянула его жена, которая разыскивала мужа. Зашла и синьора Сивилла ди Альбронзо, эльпараисская дамочка, которая скупала земли в городе. Она хотела получить аудиенцию у кардинала, но, так и не добившись этого, ушла.

Николетта сделала вывод: тот, кто хотел подложить в бокал сестры Урсулы отраву, мог сделать это и остаться незамеченным. Однако для убийства при помощи отравления требуется одно – знать, когда настанет выгодный момент. Не мог же некто ждать, пока Урсула нальет себе настой шиповника или нечто подобное, а затем удалиться, оставив бокал без присмотра?

Значит, или убийца был хорошо осведомлен о привычках маленькой монахини, или он мог сделать это в любое время, потому что сам живет в монастыре и может исподтишка следить за Урсулой.

Итак, к чему Нико пришла? К тому же, с чего начала. Круг подозреваемых широк. И она до сих пор не знает, кто же убийца и зачем он это делает.

– Ну конечно! – произнесла она, выходя во двор. – У убийцы должен быть мотив, чтобы попытаться устранить Урсулу. Сестру Пилар и сестру Фернанду убили, так как они могли что-то знать о кладе императора. Потом отправили на тот свет местного историка, дона Хорхе. Сестра Лукреция, по всей видимости, слишком много знала или стала свидетельницей чего-то подозрительного. Значит, и Урсула, сама не ведая того, могла узнать имя убийцы!

Николетта приняла решение побеседовать с монахиней. Она сделает это сегодня же вечером или, самое позднее, завтра с утра.

Комиссарша заметила сестру Агнессу. Старушка сидела в полном одиночестве на лавочке. Что же вещала эта местная пифия в последний раз? Что-то о том, что грешники узнают вкус гнева Господня. Ну да! Сначала на сестру Лукрецию обрушился гнев Господа – в виде металлического креста, а потом сестра Урсула почувствовала вкус гнева – из бокала с настоем шиповника, сдобренным снотворным.

Заслышав шаги, сестра Агнесса обернулась и сказала, вперив в Николетту полуслепые глаза:

– Пришла узнать, кто станет следующей жертвой?

Кордеро испугалась. Откуда старуха знает, что она хочет спросить у нее? Может, Агнесса и сама... Да нет, ей за девяносто, она еле ходит и ничего не видит, она самостоятельно встать с лавки не может, не то что бегать по монастырю и его окрестностям и сеять смерть. Тот, кто удушил сестру Фернанду, пришиб дона Хорхе, утопил сестру Пилар и отправил на тот свет сестру Лукрецию, обладал физической силой мужчины или очень сильной женщины. Чтобы подсыпать яд в чашку, силы не требуется, но почему-то Николетта не представляла себе Агнессу в роли безжалостного маньяка.

– Что, еще одна? – шамкая, спросила старуха. – Каждый получит по заслугам! Урсула больше всех суетится, и если бы меньше суетилась, то и не стала бы жертвой! Суета – это самый страшный грех! Запомни мое слово: это еще не все! Гнев пронзит грешника!

Так ничего и не добившись от старой монахини, Николетта ушла. Наступал вечер. Раздался звонок мобильного телефона. Кордеро услышала голос Эльке Шрепп:

– Мы нашли третий предмет, Нико! Мы нашли его! И ты не представляешь, у кого он находится!

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – спросила Николетта.

Гамбургская комиссарша ответила:

– О, меня пытались убить, но попытка провалилась. Итак, Николетта, нам понадобится твоя помощь. Мы точно знаем – ларец в Санта-Кларите!

После того как всепоглощающая тьма унесла Эльке Шрепп куда-то вдаль, комиссарша внезапно очнулась и, открыв глаза, увидела над собой ангела. Она зажмурилась и ощутила нестерпимую головную боль. Но что с ней и где она?

Эльке попыталась вспомнить: она шла к бару, где ее ждал Кай Анадино, этот несносный, но в итоге все же полезный для расследования журналист. Потом... Что было потом? Она не помнила!

Шрепп снова открыла глаза и опять увидела ангела. Впрочем, ангел был во плоти: ей поправляла подушку прелестная молодая смуглянка-медсестра. Увидев, что Эльке очнулась, она улыбнулась ей и ласково произнесла:

– Доброе утро, госпожа комиссар!

Эльке спонтанно пожелала, чтобы эта красавица каждый раз говорила ей: «Доброе утро».

– Ваш бойфренд уже всех поставил на уши, – продолжала сестра. – Я сейчас позову доктора, а потом принесу вам завтрак.

Табличка на пышной груди ангела гласила, что ее зовут «сестра Мария Анхель». Эльке подумала, что не прочь встретиться со своим ангелом еще раз, но уже в гораздо более приятной и интимной обстановке.

Ангел, к сожалению Эльке, исчез. Только потом она воскликнула, адресуя свой вопрос двери:

– Мой бойфренд? Но у меня никогда не было бойфренда!

Дверь распахнулась, и она увидела знакомую физиономию Анадино. Журналист «Эльпараисского болтуна» в сопровождении дородного пожилого доктора вкатился в палату.

– Эльке, слава богу! – воскликнул он, и Шрепп отметила, что они уже на «ты» с ним. Так разве было? Она не помнит, но, судя по всему, она многого не помнит!

– Ваш друг очень о вас заботится, – сказал назидательно доктор, проверяя рефлексы Эльке. – Ну что же, все в порядке. Легкое сотрясение головного мозга, но это уже в прошлом. Так что будьте добры соблюдать постельный режим в течение следующей недели. Сейчас вам принесут завтрак!

Анадино протянул Эльке букет цветов, и Шрепп внезапно поняла, кого же все именуют ее бойфрендом. Нет, что за наглость!

– Я обнаружил тебя в переулке около бара, – сказал журналист, заботливо ставя цветы в вазу. – Ты была без сознания, а над тобой склонилась какая-то бомжеватая личность. Другая бомжеватая личность снимала с тебя кроссовки и обшаривала твои карманы.

Эльке передернуло. Что еще сделали с ней обитатели трущоб? Получается, что она еще и благодарить журналиста должна за то, что он ее спас.

– Их задержали, – говорил Кай, – но они сказали, что не нападали на тебя. Это безвредные алкаши, которые живут в коробках на берегу океана, они попрошайничают, но никогда не промышляют грабежами или нападением на людей. А вот обобрать пьяного...

– Я не была пьяна! – возразила Эльке.

– Верно, кто-то угостил тебя по голове чем-то тяжелым. И бомжи уверены, что могут даже описать нападавших. Их было, кстати, двое. Бил тебя по голове мужчина лет шестидесяти, с лысиной и остатками рыжих волос. Ему ассистировала высокая и красивая дама с лошадиными зубами. Они обшарили твои карманы, сперли портмоне, мобильный телефон и документы и скрылись.

– Бейкеры, – выдохнула Эльке. – Кто же еще! Это наверняка они!

Вошла Мария, которая принесла Эльке завтрак – сок, фрукты и тосты. Внимание комиссарши снова переключилось на медсестру. Журналист тем временем продолжал:

– Так и есть, ты права, дорогая, это Бейкеры. Они наверняка выследили тебя, а потом напали. Где они сейчас, мы не знаем, но страну они пока не покидали. Задержать мы их не можем, так как никакой судья не поверит показаниям двух полупьяных бездомных. Адвокаты Бейкеров в два счета докажут, что те возводят напраслину на их клиентов, пытаясь выгородить самих себя.

Эльке перекусила. Мария снова ушла, оставив ее в обществе чрезвычайно энергичного, но такого занудного Кая.

– Если помнишь, я ждал тебя в баре, чтобы поделиться сведениями о месте нахождения ларца, изготовленного Мендозой. Но я вижу, что сейчас не время посвящать тебя в дело. Пожалуй, я тебя оставлю в больнице, а сам примусь за его поиски. Врач же сказал: тебе нужен покой в течение недели!

– У нас нет недели, – заявила Эльке и сбросила простыню, которой была накрыта. Черт, она в больничной ночнушке!

– Мы уходим немедленно, – произнесла она. – И мне плевать, что скажет доктор!

– Но, дорогая, – возразил Кай, – как мы сделаем это? В чем ты отправишься на улицу? Неужели в таком виде?

Проблема разрешилась через четверть часа. Кай разыскал инвалидное кресло и плед, Эльке уселась в него, журналист вывез ее из палаты.

Затем в ближайшем универмаге Эльке приобрела себе джинсы и майку. Голова все еще болит, но ей не привыкать, однажды пришлось преследовать убийцу в течение нескольких часов со сломанной ногой, и ничего, все срослось!

– Ну что же, если ты уверена, дорогая... – начал Кай, но Эльке прервала его: – И еще одна просьба: не называй меня «дорогая». Итак, на чем мы остановились?

Они зашли в кафе, где журналист изложил полученную информацию:

– После смерти Карлоса Варана согласно завещанию деньги и ценности были разделены между его законной женой, тремя официальными дочерьми, пятью неофициальными сыновьями и двумя любовницами.

– Ого, у него было что делить, – сказала Эльке, отпивая обжигающий кофе.

Кай заявил:

– Более чем! Варан в течение почти сорока лет «держал» проституцию, торговлю наркотиками и подпольный тотализатор в Эльпараисо. Кто велел убить его, до сих пор покрыто мраком неизвестности, скорее всего или конкуренты, или компаньоны. Варан к моменту смерти давно был мультимиллионером. Жил в шикарной вилле у самого океана, которая теперь перешла жене.

Он пододвинул Эльке пачку фотографий. В самом деле, крестный отец столичной преступности ни в чем себе не отказывал. Помещения были отделаны золототкаными обоями, ванная сияла серебряными кранами. На одной из фотографий комиссарша заметила искомый предмет – ларец, который как две капли воды походил на объект их поиска, стоявший на изящном столике в стиле рококо.

– Мне удалось раздобыть фото жилища Варана в архивах нашей газеты, он обожал приглашать к себе светских журналистов, отвечать на пустые вопросы и хвастать роскошью и своим могуществом. В особенности ему импонировало, если фотографии виллы появлялись в глянцевых журналах с восторженными комментариями о «безупречном вкусе хозяина» и «изумительной гармонии интерьера». Еще бы, при тех гонорарах, которые он отстегивал, попробовал бы кто-то написать правду: что его вилла походила на лавку сумасшедшего антиквара, в которой вкусом и не пахло, а всюду воняло только деньгами.

– И где теперь этот ларец? – спросила Эльке. Несмотря на массу недостатков Кая, она должна была признать, что журналист умеет добывать информацию из-под земли.

– Это самое занятное, – сказал тот. – Пока ты отдыхала в больнице, я навестил вдову Варана, донну Розалию. Я ее немного знаю, она как-то судилась со мной...

Эльке хмыкнула. Похоже, герои всех статей Анадино судились с ним.

– О, не думай, она зла не держит, она обожает меня, а я – ее. Донна Розалия показала мне копию завещания ее супруга. Я наврал ей, что сделаю сенсационный репортаж о наследии великого гангстера и дам на развороте поясную фотографию самой донны Розалии в розовом костюме от Шанель и огромных рубинах, принадлежавших Екатерине Великой. Боюсь, что донна Розалия, при всем к ней уважении, не влезет даже в разворот, но не в этом дело... Варан скрупулезно перечислил на сорока семи страницах завещания мелким шрифтом, кто из его наследников что именно получает. Было предусмотрено все – от супружеской кровати до щетки для чистки унитаза. Причем эта щеточка – произведение искусства, сделана ювелирной фирмой Carrera y Carrera из платины и золота и украшена сапфирами, ее стоимость шестьдесят тысяч долларов!

– И где бы такую взять? – произнесла Эльке со смехом.

Журналист продолжал:

– Я выяснил, что ларец получила бывшая любовница Варана некая Рыжая Берта. Она была пассией Варана еще давно, на заре его карьеры в преступном мире, кажется, работала на него в доме терпимости и едва не стала законной женой. Причем передать ларец этой Берте было поручено другой его экс-любовнице, тоже бывшей путане и лучшей подруге этой самой Берты, Худышке Вилли.

Эльке спросила:

– У них что, нет человеческих имен? Рыжая Берта, Худышка Вилли...

– Так было записано в завещании Варана. Так вот, по причине того, что прошло уже много лет и эти дамы наверняка давно бросили древнейший промысел, я попытался узнать, как их можно найти. Но о них никто ничего не знает! Пользуясь помощью донны Розалии, я у адвокатов ее мужа выяснил адрес, по которому они направили посылку с ларцом. Они лично не общались с Худышкой Вилли, все делалось письменно через юридическую контору. И у меня есть адрес этой самой Худышки Вилли!

– Тогда чего мы ждем! – сказала Эльке. – Поехали туда!

– В этом-то вся и проблема, – произнес журналист. – Я уже был по этому адресу: Атлантический бульвар, дом 1799. Старинный особняк, в котором уже никто не живет более десяти лет. Иногда, как я узнал у привратника в соседнем доме, туда в самом деле приносят письма, а на посылки оставляют уведомления, по которым потом объемную корреспонденцию забирает некий хмырь и получает ее на почте. Этот хмырь приезжает туда раз в неделю. И обычно он делает это по средам где-то около восьми вечера...

– Какой сегодня день недели? – спросила Эльке, и журналист услужливо подсказал:

– Среда...

– Тогда в путь, – распорядилась комиссарша. – Мне надо заехать в гостиницу и убедиться в том, что Бейкеры снова не побывали там. А потом завернем и в этот заброшенный дом, чтобы узнать, кто же такая Худышка Вилли и как ее найти!

Они побывали в отеле, однако Бейкеры, по всей видимости, не наносили туда повторного визита. В шесть вечера они подъехали к трехэтажному каменному особняку на Атлантическом бульваре, 1799. Дом выглядел в самом деле заброшенным: пыльный фасад, закрытые ставни, кое-где прохудившаяся черепичная крыша.

– Несмотря на плохое состояние, эта хатка тянет на полтора-два миллиона, – сказал журналист. – И если ее хозяин не продает ее или не сдает внаем, значит, денег у него более чем достаточно!

Они затаились около дома напротив. Журналист разбавлял томительное ожидание болтовней:

– Я поспрашивал у коллег, которые работают по тематике «отдела нравов». Один старикан вспомнил, что лет эдак тридцать пять назад в самом деле были две горячих штучки, две подружки, Рыжая Берта и Худышка Вилли. Имели необыкновенный успех. Что с ними стало потом, никто толком не знает. Может статься, что они, заработав достаточно денег, остепенились и теперь вовсе не хотят, чтобы кто-то вспоминал об их бурном прошлом в борделе. Вроде бы их коронным номером был танец на столе, когда они постепенно скидывали с себя все наряды и оставались под конец голышом. Ну да, можно понять, если они стали почтенными матерями семейств, то им вовсе не улыбается, чтобы в них тыкали пальцами...

Стрелки часов подползли к восьми. В самом начале девятого из-за угла вынырнул темный автомобиль. Кай Анадино тихо предупредил:

– Кажется, это он. Привратник сказал, что это темный «Форд». Так и есть. Это наш парнишка!

Припарковав машину, водитель – невысокий мужчина лет сорока, больше походящий на «шестерку» в криминальной среде – вышел из салона и направился к дому. Он открыл дверь, стал собирать рассыпанные по полу письма. Эльке и Кай подошли к мужчине. Тот обернулся и подозрительно уставился на них.

– Чего надо? – спросил он гнусавым голосом. – Валите отсюда, пока я не разозлился. Тут частное владение, нечего зариться!

Эльке вынула свое гамбургское удостоверение и показала его типу, Кай с апломбом произнес:

– Так, дружок, как ты видишь, мы представители полиции. И не просто Министерства внутренних дел, а Интерпола. Тебя же ищут за границей, мой друг. Так что пошли с нами!

Хмырь осклабился, затем ринулся в особняк и захлопнул перед носом Эльке дверь. Журналист ударил кулаком в дверь и закричал:

– Черт, он сейчас удерет!

Шрепп, припомнив навыки, которым ее научили в полиции, вышибла дверь. Они оказались в затхлом и пустом холле. Кай присмотрелся и указал на следы, которые уводили по пыльному паркету куда-то в соседние комнаты:

– Он побежал туда!

Они миновали несколько помещений, в которых ничего не было, за исключением старой мебели и пожелтевших газет. Внезапно до их слуха донеслось жалобное мычание. Эльке распахнула дверь, которая, тихо скрипнув несмазанными петлями, обнажила перед ними ванную комнату.

Типа там не было, зато окно было отворено, и с другой стороны раздавалось то самое мычание, которое и привлекло их внимание. Журналист, вооружившись бутылкой, стоявшей на пыльной крышке унитаза, выглянул в окно, а потом поманил Эльке:

– Смотри!

Тот, кого они преследовали, растянулся на земле. Видимо, неудачно выпрыгнув из окна, он сломал себе ногу. Мужчина попытался привстать и снова удариться в бега, но, судя по искаженному гримасой боли лицу, это было невозможно.

– Я никого не убивал, – заорал он, когда Эльке и Кай оказались в заброшенном саду с обратной стороны виллы. – Этого банкира кокнул не я, а Альфонсо! Я только помогал ему, на стреме стоял! Я сразу понял, что вы из-за этого банкира меня ищете! Я знал, что рано или поздно нас найдут...

Эльке и Кай переглянулись. Анадино сурово сказал:

– Ты прав, дружок. То, что ты нам сейчас поешь, спасая свою шкуру, ничего не значит. За убийство банкира тебе наверняка светит пожизненное. И нечего отпираться! Мы все знаем!

Мужчина захныкал. Журналист смилостивился:

– Однако у тебя есть возможность отсрочить правосудие. Для кого ты забираешь почту?

– Что? – протянул явно ничего не понимающий тип. – Почту? Для донны Вилли.

– Ага, для донны Вилли, – удовлетворенно протянул Кай. – И как зовут эту донну Вилли полностью?

– Не знаю, – ответил хмырь с поломанной ногой. – Она мне платит – я забираю письма и, если есть, посылки. Она была раньше подружкой Варана, он просил меня оказать ей услугу, ну не мог же я ему ответить отказом!

– И кто такая эта донна Вилли? – задала вопрос Эльке.

Мужчина, увидев, что смертью банкира никто не интересуется, пришел постепенно в себя и охотно сказал:

– Приятная дама. Кажется, она раньше содержала подпольные бордели или что-то в этом роде. А сейчас занимается бизнесом. Она мне платит, я привожу ей почту и не задаю лишних вопросов.

Получив от задержанного точный адрес места обитания донны Вилли, Кай сказал:

– На сегодня можешь быть свободен. И о том, что произошло, молчи. Иначе твоей причастностью к смерти банкира заинтересуются в полиции!

– Так вы ведь и есть полиция! – возразил, начиная прозревать, хмырь. Во избежание ненужных эксцессов журналист и комиссарша ретировались, оставив ругающегося бандита в саду особняка.

– Итак, донна Вилли живет в центре столицы, – сказал, ловя такси, Кай. – И мы немедленно навестим ее. Посмотрим, сможет ли она указать нам путь к своей подруге Рыжей Берте. Думаю, что сможет, если ей пригрозить, что о ее прошлом появится статья в «Болтуне». Наши читатели такое очень любят, когда гранд-дама оказывается экс-шлюхой. А эта донна Вилли наверняка корчит сейчас из себя добродетель. Ее семья и партнеры по бизнесу отвернутся от нее, если узнают, что когда-то она лихо отплясывала на столе без лифчика. Этим мы ее и возьмем! А в обмен получим координаты Рыжей Берты.

Полчаса спустя они находились перед стеклянным, устремленным в облака небоскребом, в котором, судя по предоставленным информатором сведениям, и обитала таинственная донна Вилли, она же Худышка Вилли.

– Не спрашивать же у консьержа, в какой квартире обитает Худышка Вилли, – промолвил Кай Анадино. – Наверняка под этой кличкой ее никто здесь не знает! Еще бы, в таком домине самая дешевая квартира стоит от полумиллиона!

Они вошли в просторный холл, выложенный мрамором. Небольшой водопад сбегал с искусно подсвеченной горки, около бассейна, в котором плавали разноцветные рыбешки, раскинулся оазис с роскошными цветами и креслами для посетителей. Журналист отправился к золоченой доске, на которой были указаны обитатели небоскреба. Через несколько минут он тронул Эльке, которая уселась в кресло и прикрыла глаза, и произнес:

– Я нашел ее!

Его тон поразил Шрепп. В голосе журналиста звучало удивление и в то же время торжество. Что же удалось раскопать эльпараисскому писаке?

Она последовала за Каем к доске, он указал на фамилию одной из жилиц. Комиссарша прочла: синьора Сивилла ди Альбронзо.

Где же она слышала это имя! Ну да, еще бы, она даже знакома с этой дамой: встречалась с ней на званом ужине у дона Пруденсио в Санта-Кларите. Эльпараисская богачка, которая скупает земли около городка в провинции.

– Какой же я дурак! Просто тупица и олух! Нет, еще хуже – мне только у конкурентов, в «Курьере Эльпараисо» работать! – самоуничижительно произнес, ударяя себя по лбу пятерней, журналист. – Так и есть, Вилли – это сокращение от Сивиллы.

– Может, это совпадение? – произнесла Эльке, сама не веря в то, что говорит. Анадино усмехнулся:

– В этом доме больше нет дам, чьи имена могли бы звучать как Вилли – в полном или сокращенном виде. Разумеется, может, кого-то зовут Эльке, а среди ее родственников она числится как Вилли. Ну что ж...

Он подошел к консьержу, который сидел в стеклянной конурке перед входом к лифту, и поинтересовался:

– Милейший, мы друзья донны Вилли, работаем в американском посольстве. Она у себя?

Тот с готовностью ответил:

– К сожалению, донна Сивилла сейчас не в столице. Она уехала по делам в провинцию. Ей что-нибудь передать?

– Нет, милейший, – ответил Анадино. – Ничего передавать не требуется!

Он вернулся к Эльке и сказал торжествующе:

– Ну что, убедилась? Здесь под именем донны Вилли знают только одну особу – Сивиллу! Получается, что та самая, которая нам так нужна, находилась до недавнего момента у нас под носом! Но каково! Она изображает из себя светскую даму, ведет роскошный образ жизни, у нее серьезный бизнес – и вдруг выясняется, что когда-то она занималась проституцией, была любовницей Варана и вообще поддерживает самые тесные связи с криминальным миром. Статья получится просто великолепная!

Эльке оборвала восторженные тирады журналиста:

– Не раньше, чем мы навестим Сивиллу и получим адрес ее лучшей подруги Рыжей Берты. Той самой Берты, у которой и находится ларец.

– Согласен, – миролюбиво ответил Кай. – Статья в «Болтуне» подождет. Но это будет хорошим поводом для оказания давления на нашу донну Вилли. Ну что, тогда в путь!

Каролина. Годы 1861—1866

Каролина вернулась в особняк в полном смятении чувств. Тот самый человек, который разрушил ее прежнюю жизнь, тот самый, которого она боялась и, кажется, все еще тайно любила, тот самый, который способствовал смерти Маркуса и имел отношение к убийству ее отца, – этот человек, Жан-Батист де ля Крус, снова ворвался в ее жизнь!

Она закрылась в своей спальне и бросилась на кровать. Сердце учащенно билось, ей было страшно. Что же теперь делать? Каролина была уверена – де ля Крус узнал ее. И что же он предпримет?

Ведь она до сих пор числится в преступницах, ее разыскивают, чтобы привести в исполнение приговор суда – и отрубить ей прилюдно голову. И злым гением, от которого теперь зависит ее судьба, был Жан-Батист.

Несмотря на волнение, она провалилась в сон. Как хорошо забыть обо всем!

В дверь комнаты осторожно постучали, Каролина вздрогнула. Раздался голос служанки:

– Синьора, вас хотят видеть. Прикажете доложить, что вы не принимаете?

– Да! – крикнула Каролина. Затем, через секунду: – Нет! Потом снова: – Да! – И наконец: – Нет! Кто хочет меня видеть?

– Некий господин, он приехал в шикарной карете со свитой, – сказала служанка. – Синьор де ля Крус!

Каролина почувствовала, что теряет сознание. Да, Жан-Батист узнал ее и не намерен отказываться от охоты. Ну что ж... Она может сию секунду выбраться в окно и бежать. Но второй раз у нее не получится, Жан-Батист, который занимает влиятельный пост губернатора, делающий его практически всемогущим тираном в штате, найдет ее в течение пары часов. У нее нет ни денег, ни лошадей, даже толстяка Сильвио нет, который мог бы помочь советом.

– Так что передать, синьора? – вопрошала любопытная служанка.

Каролина отворила дверь и проронила:

– Доложи синьору де ля Крусу, что я соизволю принять его, но не раньше чем через четверть часа. А пока что предложи ему кофе и позови ко мне как можно быстрее Лулу!

Что ж, если настал ее последний час, то она встретит его с улыбкой на лице и с всепобеждающим спокойствием. Возможно, де ля Крус рассчитывает, что испугает ее. Ему это удалось. Но она ни за что не покажет этого Жан-Батисту!

Когда прибежала Лулу, Каролина попросила ту осторожно заглянуть в зал и удостовериться, что мужчина, прибывший к ним в особняк и добивающийся с ней встречи, в самом деле Жан-Батист де ля Крус. Мулатка так и сделала и вернулась через минуту, вся бледная и трясущаяся от страха:

– Это он! Клянусь всеми святыми, Каролина, это он! Сидит в кресле в позе победителя, весь в черном, как испанский гранд, и ухмыляется. Он похож на дьявола из преисподней, особенно с этой бородкой!

– Я давно это знала, – ответила Каролина, и, как ни странно, слова Лулу ее окончательно успокоили. Она села перед зеркалом, поправила прическу. Затем велела Лулу принести новое, самое шикарное платье. Облачилась в него, достала из шкатулки жемчужное ожерелье. Теперь она не выглядит как жертва!

– Каролина, – сказала Лулу. – Не иди к нему, прошу! Он же тигр-людоед, он жаждет твоего тела, а потом твоей крови!

– И это я тоже давно знаю, – сказала Каролина. Она была довольна своим отражением в зеркале. Девочка, которую когда-то знал Жан-Батист, исчезла, уступив место молодой женщине. Но непонятная власть... Власть, которую имел над ней де ля Крус, похоже, осталась.

Последний штрих – высокий гребень из черепахового панциря, усеянный мелкими бриллиантами, – украсил волосы Каролины. Она заявила Лулу:

– А теперь доложи синьору де ля Крусу, что я сейчас появлюсь!

Выждав еще несколько томительных минут, она, шелестя платьем, прошла в гостиную. Жан-Батист подскочил, завидев ее. Она протянула ему руку для поцелуя и выдержала пронзительный взгляд его черных глаз.

– Ты стала еще соблазнительнее с того момента, как я видел тебя в последний раз, – произнес де ля Крус. – Хотя я думал, что это невозможно! Ты решила остаться в доме? Впрочем, если бы ты попыталась бежать, моя дорогая девочка, это у тебя бы не получилось. Дом оцеплен моими солдатами, и им отдан приказ задержать любого, кто бы попытался тайно покинуть особняк. Живым или мертвым...

– Прошу тебя, Жан-Батист, – сложенным веером Каролина указала на кресло.

Де ля Крус сказал:

– Ты превратилась в настоящую синьору! Но в то же время в тебе остались чарующая грация юности и некая непосредственность, которые и пленили меня. И ты все еще боишься меня, Каролина, и это тоже мне нравится! Ты боишься меня, боишься, хотя и очень тщательно это скрываешь!

Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу и сказал:

– Ну что ж, я всегда знал, что судьба – капризная старуха, которая чудачит по своему собственному пониманию. После твоего исчезновения из тюрьмы тебя искали, но так и не нашли. Как я мечтал, что смогу напасть на твой след! И вот когда я признал свое поражение, Фортуна вознаградила меня за упорные старания. Ты нашлась, ma chere!

Де ля Крус обвел взглядом гостиную и продолжил:

– Ты трепещешь за свою судьбу, я это вижу! Я понимаю, трудно быть преступницей, которая скрывается от правосудия. Одно мое слово, дорогая, и тебя отправят на эшафот. И тогда твоей прелестной головке уж точно не миновать плахи и палача...

Каролина против желания содрогнулась. Иногда по ночам в кошмарных, но таких реалистичных снах к ней приходила страшная картина, которая осталась у нее в памяти – казнь убийцы, за которой она наблюдала из окна тюремной камеры.

– Я смотрю, ты хорошо здесь устроилась, – сказал Жан-Батист. – Но этому пришел конец, Каролина! Я – военный губернатор штата. Тебе известно, что мятежники снова подняли бунт, но я уверен, что мне не составит труда усмирить их, как я уже когда-то сделал это. Мне предоставлены экстраординарные полномочия, я могу осудить любого на казнь по своему усмотрению...

Он поднялся из кресла и подошел к Каролине. Его рука коснулась ее шеи, тонкими пальцами он провел по бархатистой коже. Каролина испытала судорогу наслаждения. Нет, она не может чувствовать к этому человеку, если Жан-Батист вообще был человеком, а не исчадием ада, ничего положительного и тем более трепетать от его прикосновений.

– Но я могу и помиловать любого, даже если он трижды преступник, – завершил Жан-Батист тихо. – И от тебя зависит, ma petite, что с тобой произойдет.

– Чего ты хочешь? – спросила Каролина. Это был ее первый вопрос с того момента, как она увидела Жан-Батиста, обращенный к нему.

Де ля Крус ответил:

– То, что я хотел еще несколько лет назад. Тебя! Но теперь, увы, все осложнилось: я женат. Моя супруга, Ариана, наследница огромного состояния. Бедняжка такая болезненная и пугливая...

Кровь бросилась Каролине в лицо, она произнесла:

– И наверняка ты и твои отравительницы-сестры прикладываете все усилия, чтобы свести несчастную в могилу!

Жан-Батист только рассмеялся, ничего не ответив. Затем он прибавил:

– Итак, я ставлю тебя в известность, Каролина, что ты переезжаешь со мной в столицу штата. Завтра же! Никаких отговорок я не потерплю! Ты должна находиться около меня, это тебе понятно? Бежать бесполезно, я разыщу тебя в течение дня, кроме того, в моих руках окажется твоя безумная сестра и ее муж. Если что, дорогая, они понесут самое суровое наказание за твою строптивость!

Каролина воскликнула:

– Ты подлинное чудовище, Жан-Батист! Как я ненавижу тебя!

– А еще больше тебя тянет ко мне, – произнес тот. – Я все еще грежу о той ночи перед тем, как я застрелил этого глупца Маркуса... Ты была моей, и ты снова станешь моей!

В этот момент в залу вошел Артуро. Увидев Жан-Батиста, он уважительно произнес:

– Синьор губернатор? Какая, однако, честь для нас. Я не имел представления о том, что вы нанесете нам визит...

– Вашей свояченице, – сказал Жан-Батист. – Разве Каролина не говорила вам, что мы с ней знакомы? Я был соседом по имению ее покойного батюшки, синьора Рокасолано. А моя сестра Валентина была его последней женой...

Артуро посмотрел на Каролину. Та произнесла:

– Губернатор все равно уже уходит, Артуро. Мы не смеем задерживать его, он спешит к своей молодой жене!

Де ля Крус, проигнорировав ее сарказм, добавил:

– И вот еще что, синьор Асунсьон. Я как военный губернатор приказываю вам в течение двух дней принять командование над военным гарнизоном в столице штата. Вы обязаны следовать моему приказу!

Артуро изумленно пробормотал:

– Это безусловная для меня честь, господин губернатор, но тот ли я человек, который может принять столь ответственный пост...

– Именно тот, что мне требуется, – жестко завершил Жан-Батист. – Вы немедленно переезжаете в столицу штата, о жилье можете не беспокоиться, вам будет выделен лучший особняк. И ваша семья – ваши супруга и свояченица – тоже, как я думаю, должна переехать в столицу. Негоже прятать в глухой провинции такое чудо, как Каролина!

Он снова приложился к руке Каролины. Она услышала его тихие, но полные угрозы слова:

– И в этот раз все будет, как я того хочу, ma chere!

Артуро был в восторге от неожиданного карьерного роста. Из заштатного командира гарнизона он превращался в одного из самых влиятельных военных. Он заявил Каролине, что они, как того и требует губернатор, немедленно поедут в столицу.

Каролина знала: Жан-Батист назначил Артуро на эту должность исключительно для того, чтобы заполучить ее в свою непосредственную близость. И Артуро не может оспаривать приказ. И она не может бежать, потому что в таком случае в заложниках у де ля Круса останутся Мария-Элена и ее муж.

Поэтому Каро начала укладывать вещи, и через три дня, после долгой и утомительной дороги, они прибыли в столицу штата. Город был большим, полным жизни, но Каролина решила, что не будет принимать участия в светских раутах.

Однако ей с гонцом было прислано приглашение от господина губернатора на бал, который Жан-Батист устраивал на будущей неделе. Им действительно предоставили большой особняк, но Каролина не была счастлива. Что ждет ее впереди?

На бал она прибыла в сопровождении Артуро. Тот или в самом деле ничего не замечал, или не хотел ничего замечать. Когда Каролина в который раз попыталась объяснить ему, что де ля Крус виновен в смерти ее отца, Артуро взвился:

– Каролина, это все досужие россказни! Твой отец умер оттого, что много пил и предавался кутежам. В конце концов, ему было уже за шестьдесят! Я не желаю ничего слышать о причастности сестры господина губернатора к смерти дона Витторио!

Жан-Батист купил его повышением, а также чином генерал-майора, который он пожаловал Артуро. Теперь Артуро был самым преданным защитником интересов губернатора и его пламенным поклонником.

Каролина вошла в гостиную и заметила, что все взгляды устремились на нее и на Артуро. Еще бы, все оценивают человека, который занял столь ответственный пост, и гадают, чем это объясняется.

Она увидела и Валентину с Изольдой. Валентина, ее бывшая мачеха, подплыла к Каролине и произнесла:

– Моя милая, как я рада тебя видеть. После стольких лет разлуки! Но ты чудесно выглядишь!

Каролине стало ясно: она попала в гадючье гнездо. Как быть? Если прямо здесь, посреди гостиной, закричать, что Валентина – убийца, как и ее брат, то никто этому не поверит, ее сочтут сумасшедшей.

– И кстати, – пальцы Валентины коснулись дорогого сапфирового колье, которое обвивало ее шею. – Это подарок твоего покойного отца, синьора Витторио, моего возлюбленного мужа, о смерти которого я скорблю до сих пор. Он купил мне его за две недели до того, как Господь призвал его к себе!

Валентина нагло улыбнулась. Каролина поняла, что та намеренно провоцирует ее. Поэтому, что-то пробормотав, она отвернулась и наткнулась на Жан-Батиста.

– Моя девочка, – сказал он. – Ты снова в нашем доме! Что может быть лучшей новостью, чем это! Давай я представлю тебя всем влиятельным лицам города!

Он познакомил ее и со своей женой Арианой, которая, как сразу поняла Каролина, страдала. Она была молодой, вряд ли больше восемнадцати, Изольда и Валентина обращались с ней ласково, однако в их сладких речах было много яда.

– Жан-Батист очень помог моему отцу, – рассказала она Каролине. – И батюшка велел мне выйти замуж за него, когда Жан-Батист попросил моей руки.

Еще бы, Ариана была так богата! И снова семейство де ля Крус заманило новую жертву. Они, как пауки, плетут сети интриг, чтобы в конце концов упиться чужой кровью.

Бал превратился в пытку. Де ля Крус затащил Каролину в соседнюю темную комнату и стал осыпать ее поцелуями. Каролина пыталась сопротивляться, но Жан-Батист прошептал:

– Ты только моя! Запомни! Ты сделаешь все, что я скажу! Сегодня ты придешь ко мне!

– Нет! – простонала Каролина, чувствуя, что Жан-Батист готов овладеть ею прямо здесь, в нескольких метрах от гостиной, в которой развлекались чепуховой болтовней гости и пары кружились по паркету.

– Что значит нет? – спросил ее де ля Крус. – Чего ты хочешь от меня, Каролина?

– Я не могу, – произнесла она. – Я не могу пойти на такой грех. Если ты хочешь, чтобы я стала твоей, то мы должны заключить с тобой брак! Только в том случае, если я превращусь в твою законную жену, ты сможешь получить меня!

Каролина решила, что, выставив заведомо нереальное условие, она получит передышку. Даже если де ля Крус и согласится на это, то развестись с Арианой ему будет очень сложно, церковь не одобряет расторжения брака, да и к тому же это наверняка вызовет скандал, который может стоить Жан-Батисту места губернатора.

– Ты уверена? – произнес, отпуская ее, де ля Крус. – Ты думаешь, что обхитрила меня? Когда-то ты делала все возможное, чтобы не выйти за меня, а теперь сама предлагаешь это? Ну что же, chere, ты, наверное, восхищаешься своей удачной выдумкой. Ты же знаешь, что с Арианой нас соединили узами брака до смерти. Запомни – до смерти! И если вдруг я вскоре стану вдовцом, моя милая пташка, то я припомню тебе твои слова!

Бросив ее, он вышел из темной комнаты. Каролина испуганно подумала: неужели он в самом деле пойдет на убийство жены, чтобы обвенчаться с ней, Каролиной? Но она вовсе не хочет, чтобы бедняжка умирала!

Поэтому она разыскала Ариану, которая сидела в одиночестве на софе и наблюдала за тем, как ее супруг флиртует с дамами. Каролина прошептала:

– Вам нужно быть осторожной! Очень осторожной! Быть может, у вас есть возможность на время поехать к родителям или родственникам?

– Что вы имеете в виду? – спросила Ариана. – Мои родители, увы, умерли сразу после нашей с Жан-Батистом свадьбы, это была ужасная история, кто-то проник к ним ночью в спальню и зарезал.

Интересно, кто это был? Каролина была уверена, что Жан-Батист каким-то образом причастен к этому преступлению. Если не сам, так по его заказу и убили родителей его молодой жены. И Ариана стала единственной наследницей всего крупного состояния. А единственным наследником в случае ее смерти автоматически становится муж, Жан-Батист де ля Крус...

Каролина, запинаясь, произнесла:

– Мне кажется... Кажется, что кое-кто затевает против вас страшные козни. Скажите, не приключалось ли с вами в последнее время чего-либо подозрительного? Несчастного случая, к примеру, или внезапной болезни?

Ариана ответила:

– В прошлом месяце я едва не утонула в море, когда мы катались на лодке с Жан-Батистом, а сразу после свадьбы у меня была непонятная лихорадка, от которой я едва не скончалась. Но что вы имеете в виду?

Каролина указала на Валентину и Изольду, которые весело щебетали с именитыми горожанами:

– Мне кажется, что одна из этих особ желает вам зла. Валентина очень искусна в ядах... А ваш муж... Доверяете ли вы ему?

– Жан-Батист? – переспросила молодая супруга. – Я его очень люблю, но... он меня пугает. Наша первая ночь... Ах, я не должна рассказывать об этом, но мне кажется, что я выходила замуж за совершенно другого человека. Едва мы заключили брак, Жан-Батиста словно подменили. Он частенько поднимает на меня руку, и мне кажется... Иногда мне кажется, что он ненавидит меня! А его сестры – они так милы, но за этим скрывается на самом деле что-то совсем другое!

Около них возник Жан-Батист. Он подозрительно оглядел Каролину, беседовавшую с Арианой, и заметил:

– Дорогая, почему ты все время сидишь на софе? Ты должна развлекать гостей, поддерживать с ними беседу!

После этого бала Каролина утвердилась в мысли, что Жан-Батист вместе с сестрами замышляет убийство Арианы. Так было и с ее отцом, то же самое они хотят сделать и с бедной девочкой. Но на этот раз у них ничего не получится!

Она старалась как можно чаще навещать Ариану в особняке Жан-Батиста. Та привязалась к Каролине, ей требовалась подруга и собеседница. Скоро они уже доверяли друг другу все тайны, и однажды Каролина рассказала ей свою историю. Ариана была потрясена, узнав, каков на самом деле ее супруг и его любимые сестры.

– Но Каролина! – воскликнула она, когда они гуляли по саду. – Что мы можем сделать? Ведь мы с Жан-Батистом для всех – молодая и счастливая пара, у которой нет проблем. В последние недели он стал так жесток, ему буквально все не нравится, и стоит мне возразить, как он немедленно прибегает к силе. А Изольда с Валентиной науськивают его на меня!

Каролина размышляла. Наконец она приняла решение, которое давно созревало:

– Ариана, ты как-то говорила, что твой дядя – генеральный прокурор республики...

– Да, – подтвердила Ариана. – Брат моего отца, синьор Хуан Лавальере, является генеральным прокурором Коста-Бьянки.

– Великолепно, – сказала Каролина. – У него достаточно власти и полномочий, чтобы суметь начать расследования преступлений, которые совершили Жан-Батист и его сестрицы. Они не смогут помешать ему, у них не хватит средств и влияния. Как ты думаешь, твой дядя сможет нам помочь?

Ариана закивала:

– Дядя Хуан очень меня любит, он был опечален убийством моих родителей! И он с самого начала был скептически настроен по отношению к Жан-Батисту. Так что он поможет нам!

– Тогда ты должна как можно быстрее сделать так, чтобы твой дядя получил от тебя письмо, или, еще лучше, увидеть его лично. После этого мы можем тайно бежать из города в столицу – если твой дядя гарантирует нам свою поддержку и защиту, то Жан-Батист не сумеет ничего предпринять!

Ариана пообещала как можно быстрее отписать дяде – генеральному прокурору. На следующий день, когда Каролина снова навестила ее, она сказала:

– Я послала к дяде гонца тайком от Жан-Батиста, одного из верных моих рабов. Думаю, ответа следует ждать в течение недели.

Потянулась неделя, самая долгая из всех, которые выпадали на долю Каролины. Она ждала вестей – вот-вот придет письмо от влиятельного дяди, или тот даже сам приедет в город или пришлет военных для защиты племянницы. И они сумеют доказать, что Жан-Батист – убийца! По его приказу были лишены жизни родители Арианы, Валентина с его ведома и одобрения отравила дона Витторио. И наверняка эта троица совершила еще массу иных преступлений.

Когда истек седьмой день с момента отсылки письма в Эльпараисо генеральному прокурору, Каролина получила известие. Под вечер к ней прибежала Лулу и закричала:

– Каролина, говорят, что Ариана умерла!

Каролина окаменела. Значит, все их старания были напрасны! Она собралась и поехала в особняк к Жан-Батисту. Самого губернатора дома не было, зато его сестрицы были тут как тут.

– Что, дорогая, приехала посмотреть на свою мертвую подружку? – спросила сладким тоном Валентина. Она помахала перед лицом Каролины письмом, и та с ужасом узнала в нем то самое послание, которое неделю назад ушло в Эльпараисо. Но каким образом оно оказалось у Валентины?

– Не следует доверять рабам, – сказала с улыбкой победительницы Валентина. – Он сразу прибежал к Жан-Батисту и передал ему это письмецо. Думал, что получит за это вольную. Не повезло ему...

По ухмылке Валентины Каролина поняла: раба, предавшего Ариану, убили. Значит, все это время они тешили себя фальшивой иллюзией относительно того, что генеральный прокурор уже получил письмо и со дня на день спасет их. Письмо только ускорило смерть Арианы, которая наверняка была запланировала еще до того, как Жан-Батист обвенчался с ней.

– Что с Арианой? – спросила Каролина. – Что ты сделала с ней? Ты подсыпала ей что-то в питье, какой-нибудь редкий яд, как ты сделала это с моим отцом?

– Дон Витторио умер от старости и многочисленных грехов, – лицемерно заявила Валентина. К ней присоединилась младшая де ля Крус, Изольда.

– Я могу это засвидетельствовать, – проворковала та. – Или ты обвиняешь нас в убийстве? Не забывай, милочка, тебя саму признали виновной в смерти мужа! И только наш милосердный братик, который без ума от тебя, никак не хочет выдать преступницу в руки палачу. А будь это только наше решение...

Каролина нашла Ариану в спальне. Та, мертвая и удивительно спокойная, лежала на кровати. По официальной версии, произошел несчастный случай: Ариана любила кататься на лошадях. Во второй половине дня она, как обычно, велела вывести себе из конюшни свою любимую кобылу Счастливицу, которая отличалась на редкость спокойным нравом. Но лошадь словно подменили – когда Ариана уселась на нее, она вдруг взбрыкнула, встала на дыбы, а потом понеслась. Ариана, упав с мчащейся Счастливицы, сломала себе шею.

Виновным в смерти жены губернатора посчитали рабов-конюших, их приговорили к наказанию палками и в итоге забили до смерти. Но Каролина была уверена – наверняка кобылу или опоили зельем, которое и превратило ее в бешеную, или подложили что-то под седло, например ядовитую колючку, так что, когда Ариана уселась на нее, Счастливица, чувствуя боль, взбунтовалась.

За этим преступлением вновь стояло семейство де ля Крус. Похоронили Ариану торжественно и очень пышно. Валентина с Изольдой даже пустили слезу, причем обе сестры Жан-Батиста сияли драгоценностями, которые принадлежали покойной. Сам Жан-Батист поцеловал мертвую супругу в лоб и сказал, что никогда не забудет ее, ибо его любовь безгранична.

Каролина присутствовала на этих похоронах, превратившихся в фарс. Вот еще одно убийство, которое сошло с рук де ля Крусам и в результате которого Жан-Батист стал наследником многомиллионного состояния своей жены Арианы.

Через день он объявился у Каролины в доме. Она ждала этого визита. Де ля Крус заявил:

– Ты сама, ma chere, выдвинула условие, при исполнении которого ты согласишься принадлежать только мне. Ты хотела стать моей женой. И ты ею станешь! Ариана, пусть Господь будет к ней милосерден, скончалась в нежном возрасте неполных девятнадцати лет. Такова воля небес! Так что теперь ничто не может препятствовать нашему союзу! Но как-то негоже сразу после похорон устраивать свадьбу. Так что у тебя есть три месяца! И ровно через три месяца, моя дорогая, ты станешь синьорой де ля Крус!

Каролина была к этому готова. Ариана погибла из-за того, что она была слишком самонадеянной. Бедная девушка стала жертвой из-за ее опрометчивых слов. Как до этого жертвой стал Маркус, его отец и Мария-Элена.

Значит, так тому и быть. Она обвенчается с Жан-Батистом. И это произойдет через каких-то три месяца. И, возможно, еще через три месяца ее тоже не будет в живых – срок жизни всех, кто связывается с семейством де ля Крус, ограничивается несколькими неделями, от силы – годом...

Тем временем по городу поползли удивительные и тревожащие слухи. Говорили, что повстанцы одерживают одну победу за другой и что у них появился предводитель, который объявил, что желает свергнуть президентскую власть. Каролину не особо занимали эти сведения, ее больше волновало, что же ей делать: день свадьбы с Жан-Батистом неумолимо приближался.

Наконец официально объявили, что бунтовщики, которые захватывали один штат за другим, подошли вплотную к городу. Каролина молилась в надежде, что свадьба будет отложена. Де ля Крус как военный губернатор был обязан присутствовать на театре военных действий, Артуро, командир гарнизона, как-то вечером сказал Каролине:

– Положение весьма серьезное. И знаешь, что говорят? Что во главе всего этого бунта стоит мой кузен Сильвио!

Каролина не видела Сильвио с тех пор, как он помог бежать ей из тюрьмы накануне казни. Она слышала, что за махинации и обман богатых клиентов его лишили адвокатского звания, судили, приговорив к многим годам каторги, и сослали куда-то на каменоломни. Артуро никогда не питал нежной привязанности к кузену, поэтому судьба Сильвио его особо не занимала. И вот теперь шепчутся, что предводитель бунтовщиков, гениальный полководец и великолепный оратор, который одним только словом привлекает на свою сторону рабов, бедняков и даже войска республики, намеревается захватить Эльпараисо и провозгласить себя главой Коста-Бьянки.

– Тоже мне, гениальный полководец! – говорил Артуро о Сильвио. – Я же знаю его как облупленного! Да он ничего не смыслит в стратегии. То, что у него язык хорошо подвешен, в самом деле правда. И он всегда был склонен к авантюрам. Впрочем, если он в самом деле имеет отношение к бунтовщикам, то мне жаль его. Когда мы разгромим их дикие и неорганизованные орды, то я лично повешу Сильвио! Он это заслужил!

Каролина испытывала к Сильвио чувство благодарности. Он спас ее – и не потребовал ничего взамен. Хотя она помнила, что он тоже в свое время добивался ее благосклонности. Но это же смешно – она и толстяк Сильвио! Но если он и впрямь из занудного стряпчего превратился в лидера повстанцев... Да нет, это сказки, она никак не может представить себе Сильвио на лошади и с карабином в руке.

Настал день, когда Жан-Батист заявил:

– На следующей неделе, Каролина! Мы обвенчаемся с тобой на следующей неделе!

– Но с момента смерти Арианы прошло всего два месяца, – возразила Каролина. – А ты обещал дать мне три...

– Мало ли что я обещал! – ответил де ля Крус. – Повстанцы одерживают одну победу за другой, поэтому на следующей неделе я сам поеду в джунгли, чтобы возглавить наши доблестные войска. Но я поеду туда уже женатым человеком, Каролина!

Город постепенно попадал под влияние паники и страшных слухов. Немногочисленные беженцы, бывшие плантаторы и их семьи, которым удалось спастись от восставших, прибывали и рассказывали дикие истории.

– Они никого не щадят! Убивают всех, кто похож на рабовладельца! Тот, кто всем заправляет у бунтовщиков, обещал, что отменит рабство, если они захватят Эльпараисо!

– Про них нельзя думать, что это невооруженные и ничего не понимающие в военной науке негры. Да, есть и такие, однако верхушка – образованные и жестокие личности. У них много офицеров, которые знают, как планировать захват городов, вести осаду и устраивать сражения. И все они преданы своему вождю до смерти!

– Если они захватят город, то повесят всех офицеров, которые не присягнут им на верность. А затем начнется грабеж! Если бы вы это видели! Они сжигают дома, убивают мужчин, насилуют женщин, тащат из церквей все ценное!

Жан-Батист отдал приказ, запрещающий проявления паники. Ворота города были закрыты, никто из горожан не имел права спасаться бегством. Он давал один бал за другим, как будто все было как раньше, но на балах с каждым разом присутствовало все меньше гостей, и тема для разговоров была одна и та же – приближающиеся к городу войска мятежников.

– Мы справимся с ними в течение двух дней! – заявлял де ля Крус. – Я не понимаю, чего все так боятся! Трусость будет преследоваться по закону, разносчики сплетен будут отправляться в тюрьму или расстреливаться на месте – вне зависимости от социального положения! Я не потерплю, чтобы за моей спиной шептались о нашем неминуемом поражении!

Артуро просветил Каролину относительно реальной ситуации:

– На самом деле губернатор пытается сделать хорошую мину при плохой игре. Я его понимаю, потому что если он объявит о том, каково наше положение в действительности, то начнется бесконтрольная паника. А положение таково – бунтовщикам удалось захватить обозы с вооружением, при этом они отрезали город от республиканской армии. По слухам, генеральное сражение состоялось два дня назад, и президентские войска разбиты наголову. Значит, мы полностью зависим от воли победителя – восставших! И это только дело времени, когда они войдут в город. Но я думаю, что самое позднее через неделю... Каролина, тебе и Марии-Элене нужно убираться из города как можно быстрее.

Каролина и сама видела, что никто в городе больше не верит пафосным речам Жан-Батиста и его заверениям, что мятежники будут разбиты в два счета, а их предводитель казнен на рыночной площади.

Резко обострилась ситуация с продовольствием. Внезапно появились длиннющие очереди в хлебную, мясную и молочную лавки, люди могли устроить драку из-за права первым купить буханку хлеба или кусок мяса. Лулу, как-то прибежав с улицы, рассказала Каролине:

– Я только что слышала в очереди историю о том, что бунтовщики никого не щадят! Они всех нас изнасилуют, а потом прирежут! Что нам делать, Каролина?

Жан-Батист, который пресекал явления паники, тайно отправил из города своих сестер в столицу. Он приказал Каролине быть готовой:

– Завтра – или никогда! Мы обвенчаемся с тобой, а потом ты поедешь со мной в Эльпараисо. Столица никогда не падет, там ты будешь в безопасности. Ты станешь моей женой, и мы начнем новую жизнь, ma chere!

Началась подготовка в скорой свадьбе. Каролина посмотрела на себя в зеркало: она была облачена в белое платье, на шее у нее сияло бриллиантовое ожерелье, волосы были убраны цветами. Неужели она в самом деле станет женой де ля Круса?

Утром в день свадьбы ситуация накалилась до предела. Взрывы и выстрелы были слышны за городской стеной, кто-то утверждал, что город со всех сторон окружен несметными толпами повстанцев, которые вскоре начнут штурм. Каролина надеялась, что по причине сложившейся ситуации Жан-Батист отменит свадьбу. Она знала, что он собирается дать сражение войскам мятежников.

И вот де ля Крус заявился в особняк, Каролина нехотя спустилась в гостиную. Жан-Батист был облачен в генеральскую форму. Он сказал:

– Мятежники почти у самого города. Я собираюсь проучить этих мерзавцев! Я расстреляю их из пушек, а оставшихся в живых велю посадить на кол! Они заслуживают этого!

Он подошел к Каролине и грубо схватил ее за руку:

– Но до этого, моя дорогая, ты станешь синьорой де ля Крус. Поехали в церковь, священник уже ждет нас!

Каролина в сопровождении Лулу села в карету, и они двинулись в путь. На улицах царила давка, никто уже не принимал во внимание приказы властей. Кареты, коляски, телеги, забитые скарбом, устремлялись к северным воротам.

– Твари, предатели, трусы! – кричал Жан-Батист, смотря на толпы отчаявшихся горожан, которые походили на волнующееся море. – Они думают, что могут бросить меня на произвол судьбы! Никто не желает повиноваться мне! Ну ничего, после поражения повстанцев я накажу всех тех, кто организовал в городе панику!

Карета остановилась, ехать дальше было невозможно, тысячи людей запрудили улицы. Каролина произнесла:

– Почему ты решил, что кто-то намеренно организовал панику? Если кто и виноват в этом, так ты, Жан-Батист! Ты – военный губернатор, но пока что все твои усилия пошли прахом. Люди хотят одного – спастись!

Де ля Крус ударил Каролину наотмашь по лицу, рассек ей тяжелой перчаткой губу и прошипел:

– Что ты в этом понимаешь? Ты не смеешь возражать мне, Каролина! Пошли!

Он выскочил на улицу, вытащил Каролину за собой из кареты. Они представляли странное зрелище: мужчина в золотом военном мундире, женщина в белом подвенечном платье, которые рассекают толпу и пытаются пройти к церкви.

Внезапно перед Жаном-Батистом взвился гнедой жеребец, на котором сидел один из его адъютантов:

– Господин губернатор, требуется ваше немедленное присутствие. Похоже, бунтовщики намерены штурмовать город!

– Не сейчас! – заорал в бешенстве де ля Крус. – У меня свадьба...

– Господин губернатор, положение критическое, – настаивал адъютант. – Вы должны...

Жан-Батист выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в адъютанта. Тот беззвучно повалился на землю, выстрел вызвал панику, люди, думая, что штурм начался, в дикой давке повалили к закрытым северным воротам.

– Никто не имеет права мне указывать, что я должен делать! – сказал Жан-Батист. – Пока что я глава в этом паршивом штате! Пошли, Каролина!

Пробившись через плотную стену людей, они оказались в церкви. Подвенечное платье превратилось в лохмотья, оно было измято, местами порвано, почернело от пыли и сажи. Но это не смутило Жан-Батиста. Он подошел к ждавшему их священнику и сказал, потрясая пистолетом:

– Начинайте, святой отец!

Церемония бракосочетания началась. Каролина слышала за стенами церкви крики, выстрелы, ржание лошадей, смех и истеричные рыдания. Священник вопрошал Жан-Батиста:

– Готов ли ты, Жан-Батист де ля Крус, взять в жены Каролину Вилмайо, жить в согласии и любви, пока смерть не разлучит вас?

– Да! – гаркнул Жан-Батист. – Черт побери, я готов взять ее в жены!

Священник не посмел ничего возразить на богохульство, произнесенное в стенах церкви. Вместо этого он обратился с тем же вопросом к Каролине:

– А ты, дочь моя, Каролина Вилмайо, урожденная Рокасолано, готова ли ты взять в мужья находящегося здесь Жан-Батиста де ля Круса, жить в согласии и любви, пока смерть не разлучит вас?

Каролина молчала. Жан-Батист поднял пистолет. И она знала – если она смолчит и дальше, то он выстрелит в нее! Священник вопросительно смотрел на нее, дожидаясь ответа. Каролина разомкнула уста, чтобы проронить вынужденное «да», как в этот момент раздался оглушительный взрыв.

Пушечное ядро влетело через огромное витражное стекло, изображавшее воскрешение Христа, в церковь, ливень разноцветных осколков обрушился на находившихся внутри. Начался штурм города бунтовщиками.

Ядро, пробив в стене огромную дыру и уничтожив драгоценный витраж, приземлилось на алтаре, и каменная плита, вывороченная взрывом, ударила священника. Каролина видела, как тот вскрикнул и упал лицом вниз. Его риза окрасилась кровью. Каролина чувствовала, что ее лицо все в осколках. Жан-Батист подскочил к священнику, ударил его ногой и заорал в бешенстве:

– Эй, ты, мерзавец, поднимайся! Она сказала «да»! Ты должен объявить нас мужем и женой!

Но священник был мертв. Языки пламени врывались через раскуроченное витражное окно, ветер вносил запах гари, звуки выстрелов и грохот артиллерии. Город агонизировал.

Появился еще один адъютант Жан-Батиста, он закричал:

– Господин губернатор, штурм начался! Требуется ваше немедленное присутствие в штабе! Повстанцы прорвались в западную и южную части города. А северные ворота только что пали под натиском убегающих горожан. Везде царят безумие и паника!

Де ля Крус в бессильной злобе выстрелил в лежащего ничком священника, затем повернулся к Каролине. Его красивое лицо было искажено судорогой сумасшествия, глаза походили на два мерцающих угля:

– Ну что же, пока мы еще не муж и жена, но, клянусь преисподней, chere, после того как мы отразим штурм этих предателей, состоится наша свадьба! А пока что отправляйся в особняк! Я приказываю тебе! И учти: бежать от меня не имеет смысла, я все равно достану тебя на краю земли! Ты – только моя!

Он вскочил на лошадь, которую предоставил ему адъютант, и унесся прочь. Каролина судорожно перевела дыхание. На пороге церкви появилась Лулу. Мулатка плакала, крестясь и читая молитву.

– Каролина, я повсюду искала тебя! Мне так страшно, везде стреляют! Что нам делать? Вы поженились?

– Мне повезло, – сказала, снимая фату, Каролина. – Я не стала его женой, Лулу, и никогда не стану. И не плачь, прошу тебя! Лучше помоги мне избавиться от этого громоздкого и нелепого платья!

– Но в чем ты пойдешь? – спросила мулатка.

Каролина указала на мертвую женщину, которая лежала на пороге церкви:

– Вряд ли бедняжке понадобится ее юбка и блузка.

– Каролина! – в ужасе закричала Лулу, но та, мысленно принося Господу извинения за вынужденное мародерство и непочтительное отношение к усопшей, с трудом сняла с женщины юбку и испачканную кровью блузку.

– Немного великовато, однако пойдет, – сказала она, превращаясь из барышни в крестьянку. Каролина сняла с шеи тяжелое бриллиантовое ожерелье, положила его в карман. – Пригодится! А теперь пошли, – беря за руку Лулу, сказала она безапелляционным тоном. – Нам нужно обратно домой, там Мария-Элена. Она наверняка не понимает, что происходит, и мы не имеем права бросить ее на произвол судьбы.

От церкви до особняка было вряд ли более километра, однако это расстояние они преодолели за два часа. Люди непрерывным потоком струились по улицам, вытекали из проулков, заполняли все пространство. Северные ворота в самом деле пали под натиском желающих скрыться из города, и повозки, груженные вещами, домашними животными и людьми, спешно выезжали из города. С юга слышались выстрелы, там виднелось марево пожаров. Скорее всего повстанцы уже вошли в город.

Наконец Каролина и Лулу оказались около особняка Артуро. Они увидели, что над крышей поднимается черный дым, Каролина ворвалась в дом. На первом этаже она застала нескольких мужчин и женщин, которые в спешке завязывали в простыни серебряную посуду, срывали со стен картины и рылись в комодах.

– Прочь, это вам не принадлежит! – ринулась на них Лулу, но один из мужчин, достав нож, едва не пырнул им мулатку.

Каролина велела:

– Оставь этих шакалов в покое. Пусть забирают все! Мне важно знать, что с сестрой все в порядке!

Она нашла Марию-Элену в ее спальне, та забилась от ужаса в шкаф. Она плакала, ничего не понимая. Каролина погладила по щеке трясущуюся от страха Марию-Элену и прошептала:

– Все будет хорошо, я обещаю тебе, сестричка! Мы выберемся отсюда!

– Но как? – запричитала Лулу. – Как мы сможем отсюда выбраться?

– Пошли, – Каролина вытащила из шкафа Марию-Элену. – Ты, Лулу, собери несколько пар белья, а также всю провизию, которую найдешь на кухне. Даю тебе десять минут. Затем нам надо убираться из города!

На конюшне она обнаружила лошадей, которые, чуя пожар и панику, метались в стойлах. Также она нашла небольшую повозку, впрягла в нее лошадь и велела укладывать в повозку немногочисленные вещи. Она уложила плачущую Марию-Элену, прикрыла ее одеялом и сказала:

– Сестра, сегодня вечером мы будем в безопасности!

– А моя дочурка, – вдруг подала голос Мария-Элена, которая молчала уже несколько месяцев. – Что с ней? Где она, Каролина? Где моя дочь? Приведи ее немедленно ко мне!

Лулу притащила несколько саек хлеба, бутылки с вином, пару окороков и колбас, сладости. Она сказала:

– Это все, что я нашла на кухне. Слуги, видимо, прежде чем бежать, все основательно разграбили.

– Каждый старается спастись за счет другого, – с горечью проронила Каролина.

Раздался скрипучий голос:

– В этом ты чрезвычайно права, милочка!

Каролина повернулась: на входе в конюшню стоял мужчина, тот самый, который пытался напасть на Лулу с ножом. На спине он держал мешок с добром, которое награбил в их особняке. Около него находилась женщина, тоже с мешком и зажатым под мышкой расписным фаянсовым горшком.

– О, да у вас тут лошадка с телегой, – хохотнул мужчина, цокая языком. – Смотри, дорогая, эти баре позаботились о том, как мы покинем город! А то у нас тяжелая ноша, ваше столовое серебро, кое-что из одежды и побрякушек.

Женщина подошла к телеге, откинула одеяло и сказала недовольным тоном:

– Дорогой, тут какая-то сумасшедшая баба. Что с ней делать?

– То же, что и с этими красавицами, – играя ножом, сказал кровожадно мародер. – Нам всем в телеге не уместиться, а она нам ой как нужна! Поэтому, дамочки, придется вам остаться в городе! Мертвыми!

Он бросился на Лулу, та завизжала, стараясь увернуться от вооруженного ножом мужчины. Его супруга бросилась на Каролину, пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до ее горла. Каролина обернулась в поисках оружия. Ей в глаза бросились вилы. Схватив их, она ударила женщину в бок. Та взвизгнула и отшатнулась. Каролина произнесла:

– Оставь Лулу, иначе я прикончу твою супругу!

Мужчина, который уже повалил на пол, покрытый соломой, мулатку и занес над ее горлом нож, нехотя повиновался. Каролина быстро покидала в повозку оставшийся скарб, велела Лулу занять место, затем сама вскочила и рванула поводья. Лошадь понеслась.

– Посмотри, что я взяла! – похвасталась Лулу, когда они оказались на улице. Она подняла над головой тот самый ночной горшок, украшенный изображениями фиалок, который пыталась украсть супруга грабителя.

– Лучше бы прихватила еще один окорок, – сказала Каролина. Повозка выехала на уже полупустую улицу. Основная волна беженцев схлынула, Каролина направила лошадь к северным воротам. Взрывы и выстрелы теперь были слышны отчетливо, как будто сражение шло всего в нескольких кварталах.

– А что будет с домом! – заголосила Лулу, внезапно разрыдавшись. – Это же все или сгорит, или попадет в руки восставших! Что будет с нами!

Каролина проехала сквозь ворота и заметила:

– Я могу сказать тебе, что будет с нами, если мы останемся в доме. Придут мятежники и довершат то, что не успел сделать с нами мародер и его женушка. Мы попытаемся прорваться в Эльпараисо или куда-то еще, где пока что спокойно.

И еще она подумала, что ей надо убежать из города, чтобы не стать женой Жан-Батиста. Сегодня только чудо спасло ее от этого. Каролина пустила лошадь рысцой, они выехали на грунтовую дорогу. Впереди виднелись еще сотни повозок, которые увозили горожан.

Она обернулась и посмотрела на город. Казалось, он весь был охвачен пожарами. Ну что ж, она обязана спасти двух человек, которые верят ей, – Лулу и Марию-Элену!

Настала ночь, они сделали привал. Лулу то и дело вздрагивала от страшных звуков, которыми были полны джунгли: вой зверей, скрежет когтей, безумный хохот обезьян. На рассвете Каролина увидела, что повозок впереди нет. Видимо, другие беженцы решили не делать остановки на ночь и уехали далеко вперед.

Лулу, верная прежним правилам, использовала ночной горшок, который прихватила из дома. Каролина потешалась над ней:

– Ты его можешь использовать еще и как каску, если мы попадем под обстрел!

Мария-Элена успокоилась и в основном спала. Каролина не знала, куда ведет дорога, по которой они ехали. То и дело им попадались колеса от телег, лежащие на обочине, несколько раз они видели мертвые тела. Лулу крестилась и шептала, что все это не к добру.

Они сделали еще один привал на ночь, а утром, в туманной дымке, которая окутала тропический лес, до Каролины донеслись крики и звуки трубы. Она встрепенулась, подскочила и Лулу. Звуки нагоняли их.

– Это или повстанцы, или наши войска, – сказала Каролина. И она не знала, с кем бы предпочла столкнуться. О мятежниках говорят, что они никого не щадят, в особенности если видят, что перед ними кто-то из господ. А «свои»... Это значит, что она опять окажется в лапах Жан-Батиста. Или, может, его уже нет в живых? Как бы она хотела, чтобы эта надежда оправдалась! Де ля Крус заслуживает смерти!

Лулу зарылась в одеяло, в самом деле едва не напялив на голову ночной горшок. Каролина завела повозку подальше от дороги, в джунгли. Может, их никто и не увидит? Опаловый рассвет озарял серое небо. Сквозь туман она увидела нескольких всадников. Судя по их одежде и внешнему виду, это были мятежники: несколько негров, вооруженных саблями и пистолетами, один из них одет в офицерский мундир.

Те проехали мимо, и Каролина была уверена, что опасность их миновала, как вдруг подала голос Мария-Элена. До этого мирно спавшая, она начала кричать:

– Где моя девочка? Почему мы бросили ее в городе? Ответь мне, Каро! Я хочу видеть свою дочку!

Один из всадников замедлил шаг и указал на джунгли. Каролина поняла, что их засекли. Через минуту их окружили повстанцы. Негр, облаченный в офицерский мундир, залитый засохшей кровью, сказал:

– Это кто у нас здесь? Две белых госпожи и одна мулаточка? И что вы делаете в лесу, дамы?

Его приятели тем временем переворошили повозку в поисках ценностей, но единственной ценностью можно было назвать ночной горшок, который Лулу почему-то прижимала к груди и ни за что не хотела отдавать.

– Бежим, значит? – сказал один из бунтовщиков. – Решили, что мы вам не подходим?

– А она симпатичная, – сказал один из негров, привлекая к себе Лулу. – Ты что, не понимаешь: пришло наше время. Твои белые притеснители заплатят за все, что причинили тебе! Мы станем свободными!

– Это моя сестра, – не к месту брякнула Лулу, указывая на Каролину.

Бунтовщики протянули:

– А, вот оно что! Ты у нас белая кость!

Кратко посовещавшись, они приняли решение:

– В общем, бабы, сами виноваты, что попали нам в руки. Я всегда хотел попробовать это с белой госпожой. А, у вас тут и больная в повозке! Ну ничего, мы ее излечим!

С циничным хохотом они выволокли из повозки ничего не понимающую Марию-Элену, один из восставших сорвал с нее юбку. Каролина закричала:

– Руки прочь! Возьмите меня, но оставьте ее в покое!

– Не беспокойся, – гнусно улыбаясь, приблизился к ней негр в офицерском мундире. – Всем достанется, в том числе и тебе. Как давно я хотел этого – чтобы такая, как ты, изнеженная белая синьорита, поплатилась за все то, что довелось пережить мне и моим собратьям!

Каролина нащупала в кармане бриллиантовое ожерелье, оставшееся у нее с момента свадьбы, протянула его негру:

– Возьми, но отпусти нас!

Мятежник алчно выхватил сверкающие бриллианты и закричал:

– Посмотрите, братья, у них есть сокровища! И она сама предлагает их нам! Спасибо, синьорита, я люблю камешки, но это не избавит тебя от участи, которую я тебе уготовил!

Он повалил Каролину на землю, она ощущала прелый аромат листвы, до нее доносились крики Лулу и Марии-Элены. В этот момент раздался выстрел, и негр, оседлавший Каролину, оглянулся. Затем он отпустил ее и вытянулся во фрунт.

– Что вы себе позволяете! – раздался громовой голос. Она увидела группу из нескольких всадников. Впереди на белом коне гарцевал статный блондин-красавец. – Или вы забыли, чем мы отличаемся от тех, с кем ведем борьбу?

Негры отпустили женщин и притихли. Красавец (в белой форме, с классическими чертами лица и длинными вьющимися светлыми волосами) обратился к Каролине:

– Прошу прощения, синьора, за этих оболтусов. Они не имели права докучать вам и другим дамам. Однако ответьте на вопрос – кто вы такая?

Внезапно один из всадников подъехал к Каролине, она услышала знакомый голос:

– Каролина, неужели это ты? Этого не может быть!

Каролина и сама поразилась, увидев перед собой своего дядьку, Альваро Мендозу. Отец запрещал ей общаться с братом его жены Паулины, однако Каролина изредка навещала дядю Альваро. Но вот уже много лет, как она ничего о нем не слышала. И теперь он встречает ее здесь, в джунглях! И он, по всей видимости, принадлежит к бунтовщикам. Дядя всегда выступал за освобождение рабов и политические свободы.

– Граф, это моя племянница, – обратился он к красавцу на белом коне. – Каролина, детка, но кого я вижу! Здесь и Мария-Элена, и Лулу!

Благодаря вмешательству дяди Альваро, который, как поняла Лулу, имел большое влияние, их отпустили, не задавая лишних вопросов. Тот, кого Мендоза назвал графом, сказал Каролине на прощание:

– Ваш дядя очень много сделал для революции, поэтому мы поможем его племянницам. Прощайте!

Отряд унесся прочь, а дядя Альваро остался с Каролиной и ее спутницами. Он рассказал им, что город, из которого они бежали, пал под натиском сил восставших.

– Это революция, граф прав, – сказал Альваро. – Не бунт и не мятеж, а революция. Мы собираем силы, чтобы двинуться на Эльпараисо. Президентская клика боится нас, я слышал, они уже готовы заключить с нами сепаратный мир.

– А кто этот граф? – спросила Каролина.

Альваро, заметив интерес племянницы к рослому блондину, ответил:

– О, это знаменитая личность! Граф Илларион Михалевский, если я правильно выговариваю его трудное имя. Он из России. Граф – аристократ, однако поддерживает демократические идеалы. Его отец участвовал в каком-то восстании дворян против царя много лет назад, был приговорен к пожизненной ссылке в Сибирь, где и умер. Михалевский путешествует по миру, оказался в Коста-Бьянке и примкнул к нашей революции. Он замечательный человек и великолепный военный стратег, если бы не он, то мы бы не смогли похвастаться таким количеством побед. А что, он тебе нравится? Однако, насколько я знаю, у него уже есть законная жена где-то в Петербурге...

Каролина вдруг подумала – в свое время Жан-Батист вошел в ее жизнь почти так же, спасая ее от обезумевших мятежников, ворвавшись на черном коне к ним в особняк. И вот теперь еще один мужчина, на этот раз русский граф, снова спасает ей жизнь, возникая, как ангел, на белом рысаке. Такова ее судьба?

Альваро посоветовал им вернуться обратно в город. Он сам проводил их в столицу штата, которая стала добычей революционеров. По дороге он поведал племяннице еще одну невероятную новость:

– Главой революции является в самом деле Сильвио. Он неплохой малый, хотя поднял мятеж не из-за революционных идеалов, а желая прийти к власти и завладеть богатствами. Впрочем, Сильвио умеет разговаривать с простыми солдатами и рабами, те верят ему и считают своим братом. Он бежал с каторги год назад и за это время достиг таких невероятных высот. Но вам лучше не распространяться о том, что Мария-Элена – жена его кузена Артуро. Сильвио не любит Артуро и, кроме того, тот сражался на стороне губернатора де ля Круса...

– Сражался? – произнесла в ужасе Каролина. – Дядя, что ты хочешь этим сказать?

Альваро покачал головой и ответил:

– Войска губернатора потерпели сокрушительное поражение. Артуро, скорее всего, как и сам де ля Крус, пал на поле битвы.

Артуро умер! Каролина боролась со слезами. Но в то же время мертв и Жан-Батист! Значит, призрак-наваждение исчез из ее жизни навсегда! Она свободна, и ей больше нечего бояться!

Они вступили в город. Тот превратился в выжженную пожарами пустыню, жители, кто смог, покинули его, однако не все могли бежать. Теперь в нем безраздельно властвовали победители. Каролина видела, как на улицах мятежники делили вещи, оставшиеся в домах после бывших хозяев.

– Я не одобряю этого, – поморщившись, признался дядя Альваро. – Однако запретить это полностью не в моих силах. Бывшим рабам требуется отдушина, и Сильвио позволяет им промышлять грабежами...

Мендоза отвечал в армии Сильвио за снабжение и финансы. Он знал Сильвио еще подростком, когда-то был его учителем в гимназии, и вот теперь Асунсьон, который помнил хорошее к себе отношение со стороны дона Альваро, сделал его одним из своих советников.

Они подъехали к губернаторскому особняку, в котором всего несколько часов назад находилась резиденция Жан-Батиста де ля Круса. Теперь же в особняке располагался штаб, а также временное убежище Сильвио.

Альваро провел Каролину через многочисленные кордоны, Сильвио явно заботился о собственной безопасности. Ее насмешило то, что помещения, и без того богато декорированные, дополнительно украшали предметами роскоши. Слуги вносили напольные вазы, инкрустированные столики, сундуки, зеркала, люстры, диваны, расписные китайские ширмы. Сильвио, как она помнила, всегда обожал флер богатства.

Поднявшись на второй этаж, они вступили в бывший кабинет Жан-Батиста. Теперь здесь на софе развалился Сильвио, облаченный в блестящий золотом и мишурными эполетами мундир. Он провозгласил себя маршалом, почитая собственный полководческий талант как уникальный и неповторимый. Завидев Альваро, он резво поднялся на ноги, отложив очередной роман французского беллетриста Поля де Кока. А, вот чем занимается предводитель восстания в свободное время!

– Каролина! – воскликнул он удивленно. – Ну надо же, не ожидал увидеть тебя, моя дорогая! Я часто думал о тебе после нашего сумбурного расставания!

Сильвио протянул ей руку, и, как отметила Каролина, он явно рассчитывал на то, что она присядет перед ним в книксене. Сильвио изменился: потолстел, обрюзг, в голосе появились циничные интонации, а взгляд стал холодным и величественным. Из бывшего адвоката, приговоренного за махинации с деньгами клиентов к каторге, он превратился в самонареченного маршала бунтовщиков, нового властелина над захваченными территориями.

Сильвио отдал приказание накрыть на стол, и через несколько минут они отправились в столовую обедать. Несмотря на то что Асунсьон боролся, судя по его лозунгам, с прежней системой, трапеза отличалась роскошью и обилием. Блюда подавали на золотых тарелках, а слуги сбивались с ног, чтобы угодить маршалу и его гостям.

– Вино плохое, – кратко сказал, отпив из хрустального бокала, Сильвио. – Неужели в подвалах губернаторского особняка нет чего-то получше, а только это пойло?

– Ты превращаешься в гурмана, – заметил Альваро.

Сильвио благодушно рассмеялся:

– О, за десять месяцев каторги с меня хватило вонючей баланды, протухшего мяса и разваренных белых бобов! Теперь я намерен питаться, как того и достоин!

Сильвио предложил тост за удачное взятие города. Маршал был в хорошем настроении, он много шутил и даже поведал собственную историю бегства с каторги. Альваро шепнул Каролине:

– Здесь очень много выдумки, Каролина. Еще полгода назад он рассказывал все совершенно по-другому! Но начинается создание легенды, которая со временем грозит превратиться в миф!

– И после того как я голыми руками задушил этого мерзкого коменданта, то понял, что настал мой час, – вещал Сильвио, раскрасневшийся после обильных возлияний. Каролина подумала, как рабы и бедняки могут верить ему и почитать Сильвио собственным предводителем.

– Я обратился с речью ко всем каторжанам и призвал их к противлению тиранам. О, если бы вы видели их глаза! Они были пленены моими словами, я донес до каждого из них правду! Слава богу, что у охранников на каторге было предостаточно оружия, чтобы мы смогли захватить первый же город. Без моего военного гения это, разумеется, не удалось бы, но я принял предложение народа и возглавил сопротивление, я же знал, что без меня восстание обречено на провал...

Альваро кашлянул и заметил:

– Но, дорогой Сильвио, мне кажется, что все было несколько иначе... Впрочем, я не буду противоречить тебе. Каковы наши планы на ближайшие дни?

В этот момент дверь в столовую распахнулась, появился уже знакомый Каролине русский граф. Он вежливо поприветствовал всех, Каролина отметила, что он блеснул глазами, завидев ее, но ничего не сказал.

– Мой маршал, – обратился Илларион Михалевский к Сильвио. – Моему отряду удалось пленить остатки губернаторских войск. Среди тех, кто находится в нашей власти, и бывший командир городского гарнизона Артуро Асунсьон, ваш кузен...

Каролина побледнела. Она была до крайности рада тому, что Артуро жив, но что прикажет сделать с ним Сильвио? Тот, вытерев рот салфеткой, сказал:

– Народу и моим солдатам вовсе не надо знать, что Артуро мой кузен. Это может вызвать ненужные слухи, граф. Приведите его ко мне в кабинет. Я желаю побеседовать с ним наедине! А этот трус, губернатор де ля Крус?

– Его мы не нашли, – ответил граф. – Однако есть свидетели, которые утверждают, что он пал на поле брани.

– Тем лучше, – повеселел Сильвио. – Значит, проводите Артуро ко мне в кабинет. Немедленно!

– Так точно, мой маршал, – ответил Михалевский и, звякнув шпорами на сапогах, исчез.

Сильвио благодушно заметил:

– Граф незаменимый человек, без его советов я бы не смог одержать столько побед. Но, конечно, в первую очередь все зависит от моей счастливой звезды. Ну что же, Каролина, я обещаю тебе, что ты будешь в полной безопасности. Никто не посмеет тебя тронуть. Мария-Элена, как я слышал, немного не в себе? Но ей тоже нечего бояться. А, у тебя есть еще и служанка, эта самая мулатка Лулу? Ладно, вы займете три комнаты на первом этаже особняка, Альваро, распорядись! И выпиши им пропуска, чтобы никто не посмел их останавливать! Хотя нет, я сам это сделаю!

Они вышли из столовой, двери перед ними, как отметила Каролина, распахивали телохранители Сильвио. Тот уже привык, что к нему относятся как к полубожеству. В своем кабинете он начертал несколько слов на листе бумаги. Каролина прочла: «Податель сего, госпожа Каролина Вилмайо, находится под защитой его высокопревосходительства маршала Сильвио Асунсьона и не подлежит арестам или пленению, а также прочим мерам военного положения, она имеет право проходить всюду и всегда. Кроме того, эти же привилегии распространяются и на госпожу Марию-Элену Асунсьон и мулатку Лулу, которые сопровождают вышеуказанную госпожу Каролину Вилмайо. Нарушившие приказ будут караться в соответствии с законами военной диктатуры! Подписано: Маршал революции Сильвио Асунсьон».

Сильвио поставил под всем этим свою роскошную, полную завитушек подпись. Затем он брякнул в колокольчик, двери распахнулись, и несколько негров ввели в кабинет Артуро.

Но в каком он был состоянии! Мундир изодран и залит кровью, правая рука на перевязи, волосы слиплись, лицо покрыто пылью. Сильвио, держа руку за отворотом своего маршальского мундира, неспешно подошел к кузену и сказал:

– Здравствуй, Артуро! Значит, твои войска потерпели поражение? А мои соответственно победили?

Артуро ничего не ответил. Он с удивлением посмотрел на Каролину и Альваро, которые тоже присутствовали во время беседы. Сильвио тем временем изображал из себя повелителя. Он пожурил кузена за то, что тот не сдался ему раньше.

– Видишь, к чему привело ваше ненужное сопротивление? Погибли сотни, если не тысячи, горожан и солдат. И во всем виноват именно ты, а также этот сатрап и мздоимец де ля Крус. Ну что, Артуро, ты понимаешь, какая участь тебе уготована?

Маршал указал на окна, которые выходили на площадь. Там вовсю кипела работа: негры и мулаты возводили большой помост, который до ужаса напомнил Каролине эшафот, когда-то увиденный ей из каземата.

– Здесь завтра состоится казнь всех тех, кто сопротивлялся моим доблестным войскам, – сказал в запальчивости Сильвио. – И ты первый должен будешь взойти на плаху, мой дорогой кузен! И ты взойдешь на нее!

Артуро понуро опустил голову, Каролина бросилась на колени перед Сильвио. Она уже поняла, что тот обожает роль всемогущего правителя, а также без ума от лести и апелляций к его милосердию. Что же, ради спасения Артуро она готова и не на такое!

– Сильвио... Мой маршал... доблестный вождь революции, – произнесла она в отчаянии. – Я прошу, умоляю тебя пощадить Артуро. Он, как и мы все, находится в твоей власти! Прояви же милосердие, Сильвио!

Тот надулся, внимательно посмотрел на Каролину, затем на Артуро и изрек:

– Я подумаю об этом! Артуро совершил много тяжких преступлений против моих войск и моего режима! И кроме того... Если ему так нужна жизнь, то пусть сам просит о пощаде!

– Никогда, я лучше умру, – лаконично ответил Артуро, и Сильвио приказал:

– Отведите пленного в тюрьму! Его казнь назначена на завтра!

Сколько ни умоляла Каролина Сильвио передумать, тот упрямо стоял на своем:

– Пока он сам не раскроет рта, чтобы просить о моей милости, я ничего не сделаю. Мне жаль его, но что поделать, во времена революции и гражданской войны надо забыть о родственных чувствах!

Каролина в отчаянии покинула апартаменты Сильвио. Воспользовавшись пропуском, который он ей выписал, она проникла в подвалы особняка, где и находилась импровизированная тюрьма для военнопленных. Артуро поместили в небольшую камеру. Прижавшись к решетке, Каролина заговорила:

– Артуро, прошу тебя, ради меня и твоей жены! Проси прощения у Сильвио, он помилует тебя! Неужели твоя жизнь не стоит всего нескольких покаянных слов?

– Я – дворянин, – ответил ей Артуро. – А Сильвио – мыльный пузырь и самонареченный маршал. Я ни за что не буду просить у него прощения, даже если от этого зависит моя жизнь! Я умру как офицер!

Каролина, испытывая отчаяние, удалилась к себе в комнаты. Она приняла ванну, велела Лулу отыскать в особняке платья, оставшиеся после Валентины или Изольды, и ночью прошмыгнула в кабинет к Сильвио.

Ее пропустили к маршалу, Сильвио расположился за столом и работал, нанося пометки на большую карту предстоящих военных сражений. Завидев Каролину, он сказал:

– А, моя дорогая, решила навестить меня? И что сказал Артуро? Снова отказался просить у меня прощения? Но без этого, без искреннего раскаяния моих врагов, я не могу даровать им жизнь. Увы, но Артуро, мой кузен, взойдет на эшафот и поплатится головой за свое упрямство!

– Сильвио, – произнесла Каролина, – чего ты желаешь? Что ты хочешь в обмен на жизнь Артуро?

Маршал поразился ее тону. Он приблизился к Каролине и, часто дыша, произнес:

– Что я хочу? То, чего я хотел все эти годы! Дорогая моя, я открою тебе свои планы – в течение недели мы двинем войска на запад, к столице. И я уверен, что Эльпараисо падет под натиском моей доблестной армии. Президент уже предлагал нам два раза заключить мирный договор, он готов признать меня военным правителем захваченных территорий. Но я не желаю подчиняться кому бы то ни было! Вся страна меньше чем через месяц окажется под моим владычеством! Народ приветствует меня, я обещал рабам освобождение, и я сдержу свое слово! Они обретут свободу, но взамен этого...

Сильвио прикоснулся к лицу Каролины короткими толстыми пальцами, унизанными перстнями. Она видела перед собой человека, опьяненного собственным величием, человека, ослепленного небывалыми перспективами, человека, находящегося в плену иллюзий. От прежнего Сильвио ничего не осталось, он превратился в безумца, полного честолюбивых и грандиозных идей.

– Ты нужна мне, – прошептал он. – Когда я вступлю в столицу, то не буду провозглашать себя президентом. Что такое выборная власть – болото, кормушка для коррупционеров и прибежище бездарностей! Коста-Бьянке не нужна демократия, ей нужна монархия!

В его глазах сверкнуло безумие, и Каролину охватил страх. И такому человеку безропотно подчиняются тысячи повстанцев, от его воли зависит судьба всей страны?

– Да, да, монархия! – сказал Сильвио нетерпеливо. – Когда-то наше государство было колонией Испании в ранге вице-королевства, но эти времена безвозвратно канули в прошлое! Я провозглашу Коста-Бьянку империей! Наследной империй! А себя – императором! Соседним государствам придется поделиться территориями, которые когда-то принадлежали нам!

Каролина смотрела на Сильвио, охваченного пламенем честолюбия. Он выкрикнул:

– Но императору нужна императрица, Каролина! И ты подходишь для этой роли! Поэтому я предлагаю тебе стать моей спутницей! Ты родишь наследника, который после моей смерти унаследует империю! О, я стану основателем новой династии, династии Асунсьон, которая будет царить в Коста-Бьянке до крушения мира!

Сильвио словно очнулся, его голос сорвался на высокой ноте, он плотоядно посмотрел на Каролину.

– Ты всегда мне нравилась, – сказал он. – Поэтому если хочешь, чтобы Артуро остался в живых, то тебе придется... Тебе придется стать моей, Каролина!

Каролина была готова к этому. Он хочет, чтобы за жизнь Артуро она заплатила своей честью. Похоже, это единственный ликвидный товар, который есть у нее в наличии. Но если Сильвио думает, что она прельстилась его визионерскими представлениями будущего, то он ошибается. Когда-то гадалка Магдалена предрекла ей, что она станет матерью принца. А как можно стать матерью принца, не будучи самой принцессой? И вот – она в шаге от осуществления этой мечты. Достаточно согласиться, и она превратится в жену Сильвио, а потом станет императрицей Коста-Бьянки.

Но нужно ли ей это? Сильвио отчасти безумен, у него, несомненно, мания величия, которая будет только усугубляться, чем выше он заберется, чем больше побед он одержит. Это все рано или поздно закончится катастрофой!

Сильвио обхватил ее грудь, его толстые пальцы в перстнях полезли Каролине за вырез платья. Он возбужденно провизжал:

– Ах, моя хорошая, ты удостоилась чести стать любовницей самого Сильвио Асунсьона!

Неужели Сильвио в самом деле верит в то, что говорит? Каролина приготовилась к неизбежному. Но в тот момент, когда он уже стаскивал с нее платье, в дверь кабинета постучали. Маршал недовольным голосом крикнул:

– Я занят, черт побери!

– Господин маршал, – раздался голос одного из телохранителей, – граф Михалевский срочно желает видеть вас! Он говорит, что это очень важно!

Сильвио отпустил Каролину и велел ей убраться в смежную комнату. Затем, поправив золоченый мундир, он крикнул:

– Велите графу войти!

Появился Илларион Михалевский. Он принес извинения за беспокойство, доложил, что только что город атаковали остатки губернаторских войск.

– Мы отбили их атаку, однако они, по всей видимости, желают занять наши рубежи, – сказал граф. – Думаю, надо нанести удар на рассвете и опередить противника.

– Хорошо, – ответил Сильвио. – Я немедленно еду к войскам. Я хочу, чтобы мои подданные видели своего повелителя рядом. Это воодушевит их на подвиги!

Сильвио вышел, Илларион чуть задержался в кабинете и вдруг произнес:

– Выходите, Каролина!

Каролина вздрогнула, откуда он знает, что она здесь? Однако она повиновалась его приказу. Русский граф произнес с улыбкой:

– Мне доложили, что вы отправились к Сильвио. И я прекрасно знал, чем все это закончится. Думаю, вы не по своей воле решили отдаться нашему гениальному маршалу. Ведь дело в Артуро?

– Да, – ответила Каролина. – Благодарю вас, граф, вы пришли вовремя, еще минута, и я бы стала жертвой Сильвио...

– Ах, о его любвеобильности ходят подлинные легенды! Сильвио, без сомнения, выдающаяся личность, поэтому я и примкнул к его войскам, однако в последнее время в его поведении прослеживаются тревожные черты. Он считает себя непобедимым, кроме того, заговаривает об установлении в Коста-Бьянке диктатуры и провозглашении страны империей. Я сам родился в империи, мой отец выступил когда-то на Сенатской площади против абсолютной монархии, но потерпел поражение. Его казнили... И я дал себе зарок, что буду бороться с тиранами. И Сильвио, который до недавнего времени был именно революционером, что и прельщало меня в нем, разительно быстро превращается в политического авантюриста. Он хочет повторить путь Наполеона, однако забывает, чем закончилась судьба этого великого и гордого человека – поражением, позором и смертью в одиночестве.

Голос графа пленил Каролину. Он спас ее во второй раз! Михалевский продолжил:

– Я замолвлю слово за Артуро перед Сильвио. И, думаю, смогу сделать так, чтобы вам не требовалось поступаться своей честью ради помилования мужа вашей сестры.

– Спасибо, граф, – сказала Каролина.

Илларион поклонился в ответ и сказал:

– Вы напоминаете мне мою жену Лизоньку... Ту самую, которая осталась в Петербурге. Увы, но она, как и ваша сестра, безумна. Но я люблю ее и не могу бросить!

Каролина покинула кабинет Сильвио. Она верила графу. От него исходили непонятная энергия и спокойствие, и, кроме того... Кроме того, он был таким привлекательным мужчиной – герой сражений, аристократ, галантный красавец... Но у него есть жена!

Следующим утром Каролина проснулась от барабанной дроби. Лулу, дрожа всем телом, сказала:

– Начинается казнь! И синьор Артуро среди приговоренных!

Каролина выбежала на площадь. Так и есть, на помосте находились те, кого несколькими минутами ранее приговорили к смертной казни за сопротивление военным действиям бунтовщиков. Сильвио, сияющий золотым мундиром, с множеством орденов, возвышался на балконе особняка, наблюдая за происходящим.

– Солдаты мои! Дети мои! Братья и сестры!

Он начал пафосную речь, которая пленила простых мятежников. Каролина отдала должное ораторскому таланту Сильвио – маршал и будущий император умел затронуть струну в душе любого, поэтому Асунсьон и был так популярен среди рабов. Сильвио произвел в бригадные генералы двух негров, что снова вызвало бурю восторга, затем объявил:

– Но те, кто борется с нами, должны понести заслуженное наказание! Поэтому пусть бывшие палачи сами станут жертвами! Начинайте казнь!

Забили барабаны. Каролина с ужасом увидела, как два рослых негра подхватили за руки одного из находившихся на эшафоте и, несмотря на его отчаянное сопротивление, заставили опуститься на колени. Один взмах остро заточенного меча – и голова была отсечена. Артуро, он тоже среди приговоренных к смерти! Но как же обещание, данное ей графом?

Она заметила на балконе среди свиты Сильвио и Иллариона Михалевского. Тот склонился к маршалу и что-то доказывал ему. Каролина увидела, как палачи взяли под руки Артуро, но тот, стряхнув их, сам чеканным шагом проследовал к залитому кровью эшафоту. Что за гордый человек!

В тот самый момент, когда меч взвился в воздухе и солнечные лучи отразились на его гладкой поверхности, на мгновение ослепив Каролину, раздался властный голос Сильвио:

– Остановите казнь!

Палач опустил меч, оставив Артуро в живых. Маршал произнес:

– Мы не будем уподоблять себя по жестокости тем, против кого боремся с таким успехом. Не сомневаюсь, если бы в их руках оказался я или вы, то нас непременно бы убили. Потому что эти трусы боятся нас! Но мы не боимся их! Поэтому все те, кто ждет своей казни, получают мое помилование! Но это не значит, что они, оставшись в живых, станут свободными людьми. Они отправятся на плантации – работать, как работали вы, братья, как и я работал на каторге!

Сильвио всегда знал, как объяснить массам тот или иной свой поступок. Его помилование было встречено одобрением масс, особенно рабы поддержали решение сослать пленных на плантации. Впрочем, как знала Каролина, это тоже означает смертный приговор, только не мгновенную смерть, а убийство, растянутое по времени на несколько месяцев среди нестерпимой жары, многочасовой адской работы и побоев надсмотрщиков.

Каролина вернулась в особняк, Сильвио приказал ей явиться к себе. Маршал в присутствии графа Михалевского заявил:

– Артуро помилован, как ты того и хотела. И в отличие от других, он не отправится на плантации. За мое милосердие ты должна быть благодарна графу! И кстати, я подписал указ, согласно которому процесс, признавший тебя виновной в убийстве мужа-адмирала, признается недействительным и сфабрикованным. Отныне твое имя ничем не запятнано. Но мне жаль, что ты приняла иное решение, Каролина, мне очень жаль...

Сильвио был чем-то недоволен, однако Каролина не понимала, чем именно. Когда она вышла из кабинета, ее нагнал граф. Он сказал:

– Каролина, я взял на себя смелость сказать Сильвио, что желаю вас видеть своей... своей спутницей жизни. Не сочтите это за дерзость, но только так я могу спасти вас от притязаний нашего маршала. Я ему нужен, поэтому он не будет ссориться со мной из-за женщины. Но вы не должны беспокоиться, это ничего не меняет между нами. Вы, как и прежде, свободны в своем решении. Но если вы позволите, то отныне будете находиться под моей защитой. Я ничего не смею требовать от вас взамен, я хочу только, чтобы вы и близкие вам люди были в безопасности!

Каролина почувствовала безграничную благодарность к этому русскому графу. Он спас ее от Сильвио, он подарил жизнь Артуро, и при этом его поступки не объясняются корыстью или сладострастными желаниями.

– Спасибо, граф, – произнесла она тихо.

Илларион ответил:

– Для меня честь услужить такой прекрасной даме, как вы, Каролина. И мой вам совет – отправляйтесь вместе с армией в Эльпараисо. Я знаю ситуацию изнутри, у правительства почти не осталось сил и денег для сопротивления, в течение нескольких недель президент капитулирует, и Сильвио станет главой государства. Настанут новые времена!

– Но как я могу отблагодарить вас, граф, за все, что вы сделали для меня? – спросила Каролина.

Михалевский ответил:

– Каролина, я не посмею требовать благодарности. Мы еще увидимся с вами! Так что до свидания!

Граф скорым шагом вышел из апартаментов Сильвио. Каролина вдруг почувствовала, что русский аристократ ей нравится. Но получит ли все это продолжение?

Предсказания Иллариона оправдались – через четыре дня основные силы армии Сильвио двинулись дальше, на запад, на столицу и несколько штатов, которые находились под контролем президентских сил. Во всех городах и городках, в деревушках и трущобах, куда вступали силы мятежников, их встречали цветами, восторгом и радостными криками.

В первую очередь их поддерживали бедняки, рабы и малоимущие. Богачи, представители дворянства и правящей элиты или бежали в Эльпараисо, или переходили на сторону Сильвио. Каролина подумала о своей младшей сестре Антонии, которую не видела уже несколько лет и о которой ничего не знала. Антония, выйдя замуж за богатого пожилого фабриканта из Эльпараисо, наверняка находилась в осажденной столице.

Маршал потерял интерес к Каролине, кажется, слова графа о том, что он пленен красотой Каролины и желает видеть ее своей дамой, отвратили от нее Сильвио. И Каролина была этому рада.

Она, Лулу и Мария-Элена ехали в карете в самом хвосте армейских подразделений, вместе с лазаретом и полевой кухней. И вот наступил день, когда они подошли вплотную к Эльпараисо. Три четверти страны были под контролем Сильвио и его приверженцев. Оставалась еще строптивая столица, в которой засел президент и верные ему войска.

Лулу, прибежав как-то к Каролине, затараторила:

– Каролина, ходят слухи, что столицу будут брать сегодня ночью штурмом!

Лулу за последние недели стала активной приверженкой мятежников. Каролина относилась ко всему с брезгливым равнодушием. Она слишком хорошо знала Сильвио и людей, которые его окружали. Если бы все были столь честны и благородны, как граф Илларион, или умны и прозорливы, как дядя Альваро! Но вокруг Сильвио вились льстецы, охотники за богатством, авантюристы, подлецы, перебежчики и посредственности. Маршал охотно назначал на высокие должности тех, кто восхвалял его гений, одному рабу он пожаловал генеральский чин только за то, что тот сочинил в его честь торжественную оду, изложенную пятистопным ямбом.

Сильвио поощрял грабежи, причем большую часть награбленного передавали в ведение его личных казначеев, которые как зеницу ока берегли сундуки и бочки с золотом, принадлежащие маршалу.

Слухи подтвердились, ночью состоялся штурм, который был отбит защитниками столицы, однако Сильвио велел обрушить на город всю мощь пушек и артиллерии, он отдал приказ никого не щадить – и это возымело успех.

Каролина видела, как рвались снаряды, как кричали раненые и умирающие, небо заволокли облака порохового дыма, пыли и гари. И вот войска Сильвио вступили в Эльпараисо. Под вечер разнеслась долгожданная новость – президент капитулировал и подписал указ о сложении с себя полномочий. Восстание, которое Сильвио предпочитал именовать революцией, увенчалось успехом. Почти вся страна была под его властью.

Бредя по улицам Эльпараисо, Каролина поражалась ненужной жестокости и многочисленным разрушениям. Дома были превращены в руины артиллерийским обстрелом, центр города объят пожаром, везде валялись трупы людей и животных. И все это ради того, чтобы Сильвио в упоении собственным величием мог стать главой государства?

Ее навестил дядя Альваро, который изложил последние новости:

– Президент и правительство взяты под стражу, на завтра Сильвио наметил торжественное провозглашение себя Великим Диктатором – не больше и не меньше! Будут упразднены все государственные структуры, а взамен их созданы новые. Парламента больше не будет, но появится имперский Сенат, где будут заседать назначаемые лично Сильвио подконтрольные ему марионетки. Судов тоже не станет, а появятся революционные конвенты. А кроме того, будет учрежден так называемый «комитет согласия», но под этим милым названием скрывается фактически тайная полиция с неограниченными полномочиями. У комитета имеется персональное распоряжение Сильвио: всех недовольных сажать в тюрьму или убивать на месте – независимо от возраста, социального положения и заслуг перед революцией. Сильвио уже отдал приказ о строительстве двух новых тюрем. Хорошее начало – правитель первым делом возводит темницы, разве это не гениальный по своему трагизму пролог к его царствованию и не знамение времени? Сильвио бредит властью! Мне страшно за нашу страну и за свою жизнь!

Каролина разместилась в небольшом особняке в центре столицы. Предыдущие хозяева, видимо, бежали или были убиты. Мария-Элена по-прежнему никого не узнавала, Артуро, который получил свободу, с момента помилования превратился в раздавленного судьбой желчного нигилиста. Он разуверился во всем и проклинал тот день, когда Сильвио появился на свет.

– Тебе лучше умерить свой пыл, Артуро, – сказала ему Каролина, когда услышала очередные проклятия в адрес Сильвио. – Твой кузен теперь Великий Диктатор Коста-Бьянки, и ругать его небезопасно. Иначе мы все окажемся в тюрьме по твоей милости!

Ситуация в столице и стране в целом постепенно нормализовалась. Всем стало ясно, что режим Сильвио – это не хунта на несколько месяцев, а нечто совершенно иное. Асунсьон, как и обещал, провозгласил отмену рабства, чем безоговорочно завоевал поддержку негров и мулатов. Они горой стояли за Сильвио, и он мог делать все, что угодно. Играя на низменных человеческих устремлениях, Сильвио удалось лавировать между желаниями бедняков и богачей и удерживаться на самом верху.

Прошло несколько месяцев. Каролина обустроилась в Эльпараисо. Она так и не смогла напасть на след Антонии и ее мужа, однако она нашла особняк, в котором обитала сестра. Каролина опасалась самого худшего – вдруг Антония стала жертвой уличных грабежей или пострадала во время штурма. Особняк и в самом деле был разграблен, однако ей удалось узнать, что хозяева бежали за границу. Получается, что Антония и ее муж не пострадали. Утешив себя тем, что они когда-нибудь увидятся, Каролина принялась за наведение порядка в их новом жилище.

Работы было много. Предстояло вычистить и обновить огромный дом, который стал теперь их собственностью. Раньше он принадлежал одному из врагов режима Сильвио. Асунсьон занимался тем, что планомерно уничтожал тех, кто оказывал сопротивление его власти, а богатства перекочевывали в его собственный карман или делились между приближенными.

Артуро очень быстро постарел, обрюзг и опустился. Каролина с жалостью наблюдала за ним и поражалась – как это из молодого, подтянутого офицера, каким он был всего несколько месяцев назад, получился старообразный, седой, вечно всем недовольный брюзга.

Мария-Элена, наоборот, расцвела. Она все еще находилась в плену собственных иллюзий, однако переезд в столицу явно пошел ей на пользу. Она уже не так часто говорила о своей утонувшей дочери, а иногда производила впечатление совершенно трезвомыслящей дамы.

Лулу активно участвовала в новой жизни. Она вначале хотела уйти от Каролины, однако настолько привязалась к сводной сестре, что через несколько недель самостоятельной жизни вернулась в особняк. Она разительно изменилась – перестала носить старые одежды, подстригла коротко волосы, начала курить, заседала в различных комитетах и обществах и спорила с Артуро, щеголяя словами «эмансипация», «земельная реформа» и «демократия».

– Какая демократия! – бушевал Артуро. – Вы, рабы, для того и созданы, чтобы трудиться на нас, господ! И я уверен – Сильвио рано или поздно сдохнет как бешеный пес, к власти придут патриоты, которые восстановят незыблемые законы нашего отечества!

Никто ему не противоречил; Артуро же тайно встречался еще с несколькими бывшими военными, которые волей судьбы оказались на обочине жизни при новой власти. Они сидели в тавернах или встречались у кого-нибудь на квартире, составляли иллюзорные планы военного переворота, и в итоге один из его приятелей, оказавшийся полицейским шпиком, донес обо всем в «комитет согласия». Артуро и его друзей немедленно арестовали, и только заступничество дяди Альваро и Лулу, которая сожительствовала с влиятельным представителем новой власти, спасло его от тюрьмы и смерти.

Каролина вначале дала себе зарок, что не будет участвовать в политической жизни. Однако когда особняк вновь засиял первозданной красотой, она ощутила тоску и уныние. И что делать теперь? По совету Лулу она открыла своего рода подобие салона – два раза в неделю Каролина давала приемы для избранных.

К ней захаживали новые властители, богатые коммерсанты, которые обрели небывалое влияние, поэты и писатели. С удивлением Каролина обнаружила через некоторое время, что является хозяйкой самого популярного салона в столице. И, пожалуй, самого влиятельного.

У нее собирались как власть имущие, так и те, кто входил в конфликт с властью, и для каждого у нее находилась улыбка, доброе слово и поддержка. Хорошим тоном стало появляться в салоне Каролины Вилмайо по пятницам и воскресеньям. А однажды она увидела у себя того, о ком давно думала, – графа Иллариона Михалевского.

Она познакомилась с новым чрезвычайно влиятельным господином, бывшим епископом Торресом, который стал канцлером и министром иностранных дел. Торреса почитали самым умным человеком в государстве, говорили, что в его руках находятся все нити управления Коста-Бьянкой. Внешне же он производил впечатление хрупкого и болезненного субъекта – худой, облаченный всегда во все черное, в старинном, давно вышедшем из моды парике, он опирался на тяжелую резную трость. Однако стоило ему начать монолог, как все почтительно смолкали.

Каролина заметила, что Торрес благоволит к ней. Ухаживает ли он за ней? Она заметила несколько раз, что канцлер бросает на нее пламенные взгляды. Оказывается, вот почему он зачастил к ней в салон, он просто желает заполучить ее! Но Торрес ни разу не выдал своих намерений, его же визиты увеличили популярность вечеров у Каролины в несколько раз.

Кроме того, Каролина зачастую знала о планируемых крупных решениях на самом верху еще до того, как официально объявлялось об этом народу. Однажды, по прошествии почти года с момента прихода к власти Сильвио, который именовался Великим Диктатором и получил неограниченные полномочия на всю жизнь, Торрес, смакуя фруктовое мороженое из серебряной вазочки, сказал своим дребезжащим голосом, когда они с Каролиной остались наедине:

– Дорогая моя, вы знаете, что планирует наш глава государства?

– Военный поход на Венесуэлу? – спросила Каролина. Торрес ей нравился. Он был, безусловно, очень опасным человеком, однако при этом чрезвычайно умным.

Канцлер разразился смехом:

– О, на это пока что нет денег! Как всегда, нет денег! Великий Диктатор строит себе загородную резиденцию, только вчера для этих целей было выделено десять миллионов. Впрочем, не мне жаловаться на это...

Каролина знала, что Торрес не гнушается никакими возможностями урвать себе кусок пожирнее, про него говорили, что он тащил к себе в подвалы все, что только возможно, он считался одним из самых богатых людей Коста-Бьянки. Он говорил, что копит на тихую старость.

– Сильвио замыслил провозгласить Коста-Бьянку империей, а себя – императором Сильвио Первым из династии Асунсьон, – заявил канцлер. – Все к этому и шло с самого начала. Но ему нужно помпезное царствование, он хочет, чтобы его признали за рубежом и почитали как коронованную особу.

Слова канцлера подтвердились через месяц, когда был объявлен указ Великого Диктатора – страна отныне и навечно объявлялась империей, и ее главой становился император Сильвио, а также его потомки. Народ по-разному воспринял эту удивительную новость. Но Сильвио был безоговорочно популярен среди бывших рабов, поэтому весть о том, что страна станет империей, вызвала среди них бурю восторга.

А еще через некоторое время, когда в Эльпараисо полным ходом шла подготовка к коронации, случилось еще одно тревожащее событие. Из небытия восстали Жан-Батист де ля Крус и его сестрицы.

Лулу принеслась к Каролине и заявила:

– Знаешь, кого я видела сегодня во дворце у императора? Жан-Батиста, Валентину и Изольду!

Каролина побледнела. До нее уже доходили слухи о том, что военный губернатор де ля Крус остался в живых и бежал за границу, однако она не придавала этим сплетням большого значения.

– Да, да, собственной персоной, – заверила ее Лулу. – Раньше он был врагом Сильвио и революции, но теперь о революционных идеалах все забыли, будущий император благоволит к де ля Крусу. Тот обещает, что поможет Сильвио добиться дипломатического признания его империи за границей. И, кроме того, он обещает ему кредиты и финансовую помощь! Сильвио так изменился!

Наконец Жан-Батист появился в салоне у Каролины. Когда он вошел, она отметила, что у нее учащенно забилось сердце. Канцлер Торрес ехидно заметил:

– Это, кажется, ваш черный ангел? Что же, де ля Крус теперь самый близкий друг и советник императора, с ним лучше не конфликтовать...

Де ля Крус приблизился к Каролине. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами – однако Каролина заметила, что вся дрожит. На ее счастье, появился граф Михалевский. И наваждение прошло. В присутствии Иллариона она чувствовала себя увереннее.

И вот настало 30 июля 1862 года, день, когда страна официально обретала императора. Сильвио наметил помпезное мероприятие на свой сороковой день рождения. Каролина получила приглашение присутствовать в соборе Богородицы, центральном храме столицы, на церемонии коронации Сильвио Первого.

– Я ни за что не отправлюсь смотреть на этот вертеп, – сказал Артуро. Каролине же было любопытно. Поэтому в шикарном платье она поехала к храму.

Столица была празднично украшена, Сильвио выстроил себе новый дворец в самом центре города. Церковь была полна местной знати, придворных, представителей некоторых зарубежных миссий. Де ля Крус сдержал слово – Сильвио получил несколько миллионных кредитов. Хотя, как говорили, деньги он обрел, заложив изумрудные шахты и серебряные рудники.

– Какая красота! – воскликнула Лулу, облаченная в нарядное платье. Каролина тоже отметила, что собор сверкал золотом и яркими красками. Приглашенные теснились по бокам, в центре проходила красная дорожка, предназначенная для одного человека – императора! Из Рима был вызван кардинал, который и должен был короновать Сильвио. Тому очень хотелось, чтобы папа римский лично опустил на его голову корону, однако Пий IX ответил, что не может прибыть через океан в далекую южноамериканскую страну.

Каролина увидела Жан-Батиста и его расфуфыренных сестриц; они находились в привилегированном секторе. Похоже, де ля Крус относился к тому типу людей, которые, как хамелеоны, в зависимости от конъюнктуры меняют воззрения и политическую окраску.

Раздались фанфары, к церкви подъехала старинная золоченая карета. Толпы горожан радостно приветствовали Сильвио, который появился из нее. Он был одет чрезвычайно богато: золотой камзол генералиссимуса (это звание он присвоил себе сам не так давно), множество орденов и прочих регалий, на шее болталась цепь с орденом Святого Сильвио.

Он торжественно и неспешно прошествовал по ковровой дорожке в собор. Его ждали. Вслед за Сильвио несли и символы новой власти – сверкающую корону, которая переливалась всеми цветами радуги, увенчанную огромным сапфиром державу и скипетр. Символы власти были изготовлены лучшими бельгийскими ювелирами. Их стоимость равнялась годовому бюджету Коста-Бьянки. Сильвио желал, чтобы основанная им династия обрела самую драгоценную корону из всех, которые когда-либо принадлежали монархам.

Процедура коронации началась. Наконец кардинал взял в руки корону (и все заметили, что старику явно тяжело держать этот усыпанный драгоценностями кусок золота), поднес ее к восседающему на троне Сильвио. Затем император сам взял из его рук корону и водрузил на свою порядком облысевшую голову.

Заиграл орган, запели церковные хоры. Коста-Бьянка стала империей, а Сильвио – императором. Ему в руки дали скипетр и державу, на плечи водрузили пурпурную, подбитую горностаем мантию. Величаво он прошелся по ковровой дорожке в обратном направлении.

Каролина слышала смешки среди гостей. Кто-то открыто потешался над клоунской церемонией, которую император Сильвио Первый воспринимал всерьез.

– А он похож на ярмарочного шута! – раздался чей-то громкий голос. Каролина заметила, что Сильвио дернулся, лицо императора налилось кровью, он явно услышал эту обидную реплику.

Зато когда государь показался на улице, раздались неподдельные крики восторга. К ногам Сильвио полетели цветы, и император милостиво взирал на подданных.

Вечером того же дня открылся месяц торжеств – в течение всего августа планировались торжества, посвященные коронации. Каролина побывала на одном из балов. Сильвио ввел жесткий придворный церемониал, начал раздавать княжеские и герцогские титулы, что, несомненно, обострило конкуренцию среди придворных. Ей стало известно, что де ля Крус получил титул герцога.

На балу в центре внимания находился новоиспеченный император, все дамы старались добиться от него комплиментов и приблизиться к трону – обитому пурпуром креслу с золотым гербом, с балдахином, украшенным страусиными перьями, под которым и восседал Сильвио.

Еще бы, ведь император был холостым! А так как Сильвио желал основать династию, то ему требовалась супруга, императрица. И это значило, что он собирается жениться!

– Наш император, да продлят боги его дни на земле, послал гонцов в Европу, – доложил ей канцлер Торрес, который удостоился титула светлейшего князя. – Сильвио желает взять в жены немецкую принцессу. Но не думаю, что кто-то согласится на его предложение!

Так и получилось – во всех владетельных домах Европы Сильвио ответили отказом. Ни немецкие принцессы, ни итальянские герцогини, ни испанские инфанты, ни русские великие княгини не захотели удостоиться такой чести и стать супругой бывшего беглого каторжника, а ныне императора Коста-Бьянки.

Как-то вечером, когда Каролина уже готовилась ко сну, за ней прислали гонца – офицера с каретой из императорского дворца с немедленным требованием явиться к Сильвио. Недоумевая, что же императору понадобилось в такой поздний час, Каролина повиновалась.

Дворец был погружен во тьму, только свечи полыхали в золотых канделябрах. Сильвио встретил ее в своем огромном кабинете, облицованном зеленым мрамором. Каролина выполнила необходимый придворный ритуал – реверанс перед его величеством. Сильвио, облаченный в шелковый халат с золотыми кистями на поясе, милостиво кивнул. Он предложил Каролине занять место на софе и произнес:

– Ну что, милая Каролина, помнится, ты мне кое-чем обязана? Когда-то я спас тебе жизнь, затем помиловал своего кузена Артуро, хотя он явно заслуживает смерти...

Сильвио потолстел, в нем прибавилось самоуверенности, еще бы, все твердили ему, что он – великий полководец, справедливый политик и гениальный монарх.

– Мне нужна жена, – сказал он без обиняков. – Но в этой замшелой Европе все воротят нос от моего императорского титула. Никто не хочет признавать меня! Поэтому я принял решение, что моей супругой станет не заморская неженка, а женщина из Коста-Бьянки. Подумав, я остановил свой выбор на тебе, Каролина!

Каролина остолбенела. Он предлагает ей сделаться императрицей? Но ей вовсе не хотелось становиться женой Сильвио, она его не любила, более того, она питала к нему легкое презрение, а опереточная империя с ее надуманными ритуалами навевала на нее скуку.

– О, мой император, – произнесла она (называть его просто Сильвио она уже не имела права), – я благодарна вам за столь лестное предложение. Сердце мое и душа моя трепещут от этого великодушного предложения! Что может быть великолепнее, чем стать женой такого человека, как вы!

– Я тоже так думаю, – приосанившись, заявил император Сильвио. – Мне нужен наследник, и ты родишь мне его, Каролина! О, у тебя будет свой дворец, платьев и драгоценностей столько, сколько пожелаешь. Я уже заказал в Брюсселе еще одну корону для императрицы, она тебе понравится, я велел украсить ее рубином «Сфинкс», он принадлежал когда-то Клеопатре, а затем Бонапарту, в нем сто двадцать каратов...

Каролина снова склонилась перед императором и, не поднимая головы, произнесла:

– Я недостойна этой чести, мой повелитель. Я – ваша раба, однако я не заслуживаю того, чтобы стать императрицей...

– Чушь! – свирепея, заявил Сильвио. В последнее время он не терпел возражений, все делалось так, как он того хотел. – Ты станешь моей женой, Каролина! А если будешь противиться, велю отрубить голову Артуро и Марии-Элене! Ты поняла?

Она поняла. Сильвио и раньше не был образцом кротости, теперь же он превратился в безумца с дикими амбициями, став императором, он поверил в то, о чем пели ему льстецы и карьеристы – в свою исключительность, богоизбранность и уникальность.

– Можешь идти, – распорядился Сильвио. – И запомни, наша свадьба состоится в течение нескольких месяцев. И не думай сопротивляться, Каролина, потому что я – твой император и ты обязана мне подчиняться!

О том, что император Сильвио не умеет прощать соперников и врагов, свидетельствовали переполненные тюрьмы и эшафот, на который каждый день отправлялись недовольные его тиранией.

Каролина вернулась домой и заперлась у себя в спальне. И что же ей делать? Бежать – но куда? Сильвио обещал отыграться на сестре и Артуро, и он это сделает... Поэтому придется стать его женой. Впрочем, многие из дам в империи отдали бы половину жизни за право сделаться женой Сильвио и соответственно императрицей.

Но только не Каролина. Ее навестил канцлер Торрес. Хитрый придворный заметил:

– Я думаю, что вскоре вы станете моей повелительницей, прелестная Каролина! Почему вы так сопротивляетесь этому? Если, к примеру, Сильвио вдруг умрет, то вы вполне можете стать регентшей при его малолетнем наследнике. И править много лет на благо нашей империи!

Старый лис! Он предлагает мне возможный вариант развития событий – выйти замуж за Сильвио, чтобы самой занять место на троне, подумала Каролина. Однако она ответила:

– Князь, я не ищу пути в ад. Я не люблю императора и не хочу становиться его женой и тем более рожать ему наследника. Разве вы не понимаете, что его режим рухнет? Он не обладает талантами Наполеона, роскошный образ жизни уже вызывает недовольство в народе, а репрессии сплачивают его врагов.

Торрес захихикал:

– Император не вечен, это понятно... А вот молодая и прелестная императрица... Ведь всякое бывает – Сильвио может умереть во время военного похода, он ведь планирует завоевать Венесуэлу. Или его могут убить заговорщики. Вы, моя Каролина, стали бы великолепной заменой Сильвио. Подумайте над этим!

– А потом вы, князь, велели бы убить и меня, чтобы самому занять трон? – спросила Каролина.

Канцлер закашлялся и ответил:

– О, разве такая развалина, как я, может рассчитывать на то, чтобы сделаться императором? Я – слуга моего повелителя, не более того... Или повелительницы!

Каролина поняла: Торрес толкает ее в объятия Сильвио, возможно, именно старый хитрец внушил исподволь Сильвио мысль о том, что он должен жениться на ней. И все для того, чтобы однажды убрать с дороги Сильвио, провозгласить ее императрицей, а самому стать могущественным серым кардиналом. Ну уж нет, господин канцлер, в ваши игры мы не играем, найдите себе другую обезьяну, которая будет таскать для вас каштаны из огня!

Пока о помолвке императора с Каролиной не было объявлено официально, однако это ожидалось со дня на день. В особняке Каролины возник граф Илларион Михалевский. Русский аристократ, как она знала, впал в немилость у Сильвио, который находился под влиянием двух человек – канцлера Торреса и герцога де ля Круса. Столь не похожие друг на друга, они в то же время были едины в одном – использовать императора в собственных корыстных интересах, чтобы обогатить себя и получить как можно больше власти.

– Каролина, я пришел, чтобы проститься с вами, – сказал ей граф. – Я уезжаю!

– Уезжаете! – воскликнула Каролина с тоской. – Но почему?

– Почему? – грустно усмехнулся Михалевский. – Я примкнул к революционным войскам Сильвио, нынешнего императора, так как верил в то, о чем он говорил. Свобода, равенство и братство. А все обернулось азиатской тиранией самого дешевого пошиба – Сильвио провозгласил себя императором и начал уничтожать своих врагов. Торрес и де ля Крус одурманили его, я не хочу быть участником этого фарса, кроме того, мне известно, что эти два человека твердят императору об одном – что я затеваю военный мятеж и меня надо как можно быстрее отправить на эшафот...

Каролина вдруг ощутила, как ей будет не хватать Иллариона. Она... Неужели она любит его? Она знакома с ним уже несколько лет и только сейчас поняла это? Или она знала об этом и раньше, подспудно гоня прочь эту мысль? Она боялась, что все закончится так же трагически, как и ее страсть к Артуро.

И Каролина смирилась с тем, что любви в ее жизни нет места.

Или она ошибается?

– И куда вы направляетесь? – спросила она графа, чувствуя, что от этого ответа зависит ее жизнь. Да, она его любит! Так, как не любила никого в своей жизни! Это не девическая влюбленность в Артуро и не животная страсть к Жан-Батисту, это – что-то совсем другое, другое... Другое! Любовь!

Такую любовь она ждала всю жизнь – и стоило ей ощутить ее, как судьба разлучает ее с тем, кого она любит. Но почему, почему...

Сможет ли она ради Иллариона бросить Марию-Элену и Артуро? И имеет ли она на это право? На эту любовь?

Граф медленно проговорил:

– На свою родину, в Россию. Я давно тоскую по заснеженным просторам своей страны. Вы видели когда-нибудь снег, Каролина?

– Нет, – честно ответила та.

Илларион подошел к ней вплотную, его рука коснулась ее кисти.

– Он такой же белый, как ваша кожа, Каролина. И безумно холодный...

Она чувствовала, что голос графа дрожит. Они были в полном одиночестве в гостиной. Когда он поцеловал ее, Каролина не сопротивлялась. Затем, подхватив Каро на руки, он отнес ее в спальню.

Там они слились друг с другом в порыве страсти. Это было великолепно... В его объятиях Каролина поняла с ужасом, что не может жить без этого русского. Однако он уезжает.

А она же не может последовать за ним – она несет ответственность за Артуро и Марию-Элену. Да и к тому же у него есть законная жена где-то в далеком Петербурге. А быть только любовницей – нет, она этого не желает!

Илларион был с ней нежен, и Каролина поняла, что он лучший из мужчин, которые были у нее. Но кто был у нее? Жан-Батист де ля Крус – тот самый, что получал удовольствие от мук, доставляемых женщинам. Затем Артуро – их связь привела к смерти его дочери и безумию Марии-Элены. А Илларион, если бы судьбе было угодно...

– Каролина, – шепнул он, покрывая ее лицо поцелуями. – Бежим со мной! Меня ждет быстроходная шхуна, мы попадем в Европу, а оттуда – в Россию. О, это удивительная страна! Я... Я люблю тебя. И ты меня тоже!

– Я тебя тоже, – ответила Каролина, чувствуя, что ее глаза наполняются слезами. – Но я не могу. Мария-Элена и Артуро – что будет с ними? А Лулу? Сильвио в ярости накажет невинных. И кроме того... Твоя страна так разительно отличается от Коста-Бьянки. И у тебя есть жена...

Но в ту ночь они забыли о всех проблемах и страхах. На рассвете граф Михалевский исчез. Каролина знала, что он ушел навсегда. Ну что же, у нее была возможность убежать вместе с ним, но она не смогла позволить себе этого. Значит, она станет императрицей Коста-Бьянки. Ну что же, не так уж и плохо...

О помолвке объявили три недели спустя. Это произошло в тронном зале резиденции Сильвио. Все были поражены, Каролина почувствовала на себе взгляды сотен завистливых глаз. Наверняка считают ее авантюристкой, которая сумела поймать в свои сети холостого императора. А ведь с какой радостью она отказалась бы от всего этого и бежала бы с Илларионом. Но он теперь далеко, очень далеко от Коста-Бьянки...

– Мои поздравления, – сказал, подходя к ней, Жан-Батист. На его лице играла непонятная зловещая ухмылка. – Ты станешь женой Сильвио... А ведь когда-то едва не стала моей!

Он прикоснулся к руке Каролины и внезапно с нечеловеческой силой сжал ее пальчики. Каролина тихо вскрикнула, де ля Крус прошептал:

– Ты предала меня, Каролина. Ты ведь только моя! О, Каролина! Как же я люблю тебя! Ради тебя я готов на все! Хочешь, я убью Сильвио прямо сейчас? Готова ли ты стать моей женой?

Каролина в страхе отшатнулась от Жан-Батиста. Как она не поняла этого раньше – он умалишенный. Поэтому она произнесла:

– Я предпочту забыть о том, что ты только что сказал мне, Жан-Батист. Прошу, перестань мне докучать, иначе я пожалуюсь на тебя Сильвио, моему императору и будущему мужу!

Сильвио осыпал Каролину подарками. Редкие драгоценности, шикарные платья, дворец со ста тридцатью комнатами, породистые скакуны, личная яхта. Чтобы его брак не выглядел мезальянсом (о своем мещанском происхождении Сильвио уже и не вспоминал), Каролине был присвоен титул княгини.

Свадебные торжества приближались, Каролина внезапно разболелась, ее охватили непонятные слабость и тоска. Она же любит Иллариона, а придется выйти замуж за Сильвио.

Как-то вечером к ней пришла в гости Изольда, младшая сестра Жан-Батиста. Она просила Каролину замолвить слово за нее перед императором. Изольде хотелось во что бы то ни стало получить титул баронессы или маркизы.

Каролина терпеть не могла Изольду и ее сестру Валентину, однако она была вынуждена пить с ней кофе и вести светские разговоры. Она согласилась переговорить с императором.

– Вот и чудесно, моя дорогая сестрица, – сказала Изольда. Каролину передернуло от такой фамильярности. – И кстати, тебе поклон от моего братца и твоей бывшей мачехи Валентины!

– И чего этой вертихвостке здесь было нужно? – спросила Лулу, когда Изольда наконец удалилась. – Ты говоришь, что она просила тебя поговорить о присвоении ей дворянского титула с Сильвио? Странно, но, насколько я знаю, ее братец Жан-Батист уже выхлопотал ей графскую корону.

Каролине стало плохо ночью. Она проснулась оттого, что все тело у нее покрылось холодным потом, а ноги онемели. Во рту чувствовался вкус железа, ей было больно глотать. Она попыталась встать, но не смогла. Тело отказывалось повиноваться ей.

Она с трудом доползла до шнурка, к которому был прикреплен звонок, и, потянув за него, повалилась без чувств на пол. Она находилась между жизнью и смертью четверо суток. Когда кризис миновал, то Каролина увидела перед собой встревоженное лицо Лулу.

– Эта дрянь пыталась тебя отравить, – сказала ей Лулу. – Изольда, кто же еще, она наверняка что-то подмешала тебе в кофе, за этим и приходила, тварь!

Только спустя несколько недель Каролина узнала, что потеряла ребенка. У нее случился выкидыш. Значит, она была беременна, но даже не подозревала об этом! И отцом мог быть только один человек – граф Илларион Михалевский. Они провели всего одну ночь накануне его бегства...

Из-за действия непонятного яда у нее вылезли все волосы, она превратилась в лысую уродину с впалыми щеками и черными мешками под глазами. Она похудела на двадцать килограммов. Врач сказал ей:

– Тот, кто подсыпал вам яд, не хотел вас убить, он хотел лишить вас красоты и сил.

Каро потребовалось почти полгода, чтобы снова прийти в себя. И эти шесть месяцев многое изменили. Сильвио ни разу не появился у постели умирающей невесты, Каролине стало известно, что он расторг помолвку и нашел себе новую невесту – Изольду!

– Вот гадина! – бушевала Лулу. – Они в своем колдовском семействе решили сделать Изольду императрицей, но на пути между ней и короной стояла ты, Каролина. Вот они и отравили тебя, и за эти месяцы Изольда и Жан-Батист окрутили Сильвио! Говорят, что они опаивали его любовным эликсиром и приворотным зельем, он ведь сейчас без ума от этого чучела и завалил ее драгоценностями с ног до головы! А все то, что он подарил тебе, у нас конфисковано. О помолвке императора с тобой велено забыть! Он даже указ специальный подписал: кто будет об этом говорить, тому велено вырывать язык, сечь плетьми и отправлять в каменоломни!

Каролина была рада тому, что избежала участи стать супругой Сильвио и взойти на коста-бьянкский престол. Здоровье и привлекательность медленно возвращались к ней, понадобилось еще несколько месяцев, чтобы отрасли новые густые волосы, исчезли ужасные волдыри, покрывавшие лицо и тело, и зажили язвы. Но Каролина никак не могла смириться с потерей ребенка. Ее чадо убила Изольда, которая действовала с ведома и по инициативе Жан-Батиста. Они опять нанесли подлый удар!

Каролине не хотелось никого видеть, она перестала обращать внимание на политические события. Зачем? Ей все наскучило, и иногда Каролина думала, что, возможно, следовало умереть от яда, который ей дала Изольда.

Лулу пыталась держать сводную сестру в курсе событий и не давать черной меланхолии завладеть ее разумом. Однажды она пришла со стопкой газет и заявила:

– Ну вот, это и произошло! Вчера Изольда стала нашей императрицей! Глупец Сильвио взял ее в жены и короновал!

Каролина лениво пролистала газеты, которые – все до одной! – в хвалебных и захлебывающихся тонах писали о том, что страна наконец обрела мудрую и добрую мать-правительницу! Давалось подробное описание торжества, которое произошло в соборе Богородицы. На голову Изольде водрузили корону, украшенную уникальным историческим рубином «Сфинкс» в сто двадцать каратов, тысячей жемчужин и отборными, с орех величиной, бриллиантами. Платье, как восторженно докладывал придворный хроникер, сияло и переливалось от изобилия драгоценных камней. Вечером во дворце давался прием и бал по случаю женитьбы императора.

– Жан-Батист стал министром, – добавила Лулу. – Еще бы, он ведь так рад тому, что его младшая сестричка захомутала императора! Осталось немного – подождать, пока она разродится ребенком, а затем убрать Сильвио с дороги, чтобы провозгласить Изольду регентшей, а самому фактически сделаться правителем в стране. Не сомневаюсь, что они именно это и замышляют! Кроме того, хитрец Торрес тут как тут, он превозносит добродетели молодой императрицы и сошелся с ее братцем. Наверняка они задумывают дворцовый переворот!

– Мне все равно, – ответила честно Каролина. Ей в самом деле ни до чего этого не было дела. Постепенно она приходила в себя, однако где-то в глубине души остались тоска и боль. Она возобновила салон и сделала его прибежищем инакомыслящих и недовольных императором Сильвио.

А таких становилось все больше и больше. Сильвио, не жалея денег, строил одну роскошную резиденцию за другой, семейная жизнь требовала от него все новых и новых расходов. Изольде нравилось тратить государственные деньги, она начала коллекционировать драгоценности, а император затеял войну с Колумбией.

Военный поход увенчался успехом, и пошатнувшийся режим получил передышку. Коста-Бьянка присвоила себе несколько штатов, народ возликовал, Сильвио, который официально велел именовать себя «Сильвио Великолепным», заявил, что он намерен забрать у соседних стран все те территории, которые издавна принадлежали Коста-Бьянке и только в результате интриг и трусости прежних правителей перешли в чужое владение.

Но эйфория по поводу военных успехов не могла скрыть то, что налоги росли каждый месяц, народ нищал, зато аристократическая верхушка богатела. Сильвио же пребывал в твердой уверенности, что его, как и раньше, любят и почитают. Это внушали ему Торрес и де ля Крус, они оградили Сильвио от реальности и вертели его волей, как хотели.

Наконец был разоблачен заговор среди высших офицеров, которые якобы желали свергнуть императора и восстановить в стране президентское правление. Многих казнили, других арестовали. В число взятых под стражу попал и Артуро.

В особняк к Каролине явился военный патруль, который и арестовал его. Каролина не могла поверить – Артуро обвиняют в том, что он намеревался убить своего кузена-императора!

– Это происки Жан-Батиста, – была уверена Лулу. – Он ненавидит тебя, Каролина, и добивается того, чтобы и ты была арестована. Но Сильвио, несмотря ни на что, благоволит к тебе. Оставаться в Коста-Бьянке опасно, когда-нибудь де ля Крус сможет сломить волю императора, и тогда...

Артуро заперли в столичной тюрьме, Каролина ежедневно навещала его. Тот, гордый от мысли, что его бросили в темницу за сопротивление тирану, сказал:

– Пусть меня казнят, мне все равно! И не смей вымаливать прощения у этого идиота Сильвио! Если ты это сделаешь, то на следующий же день, как окажусь на воле, я пойду во дворец и выпущу кишки моему коронованному кузену. Да здравствует республика!

Скорый и несправедливый суд приговорил Артуро к смертной казни, и ее исполнение было назначено на следующий месяц. Каролина пыталась добиться того, чтобы Сильвио принял ее, но имперская канцелярия осталась глуха к ее просьбам. Поэтому Каролина решила пойти на хитрость – она задумала проникнуть во дворец.

Намечался очередной прием по случаю дня ангела императора. Каролина заказала себе умопомрачительное платье, иначе во дворец ее не пустят. В золоченой карете она велела отвезти себя во дворец. Стража проверяла приглашения, у Каролины было поддельное. На него едва взглянули, и она оказалась на территории новой резиденции Сильвио.

Как же здесь было красиво! Огромный дворец в столь любимом Сильвио помпезном стиле возвышался посреди огромного парка, который был сделан по подобию версальского. Били фонтаны, благоухали цветы, мерцали статуи, про которые говорили, что они не позолоченные, а сделанные из литого золота.

Приглашенные собирались на лужайке, около дворца. Наконец раздались призывные фанфары, зеркальные двери распахнулись, появилась торжественная процессия. Первым шел Сильвио. Каролина не лицезрела императора уже больше года, с момента его женитьбы на Изольде. Он переменился, еще больше растолстел и облысел. Сильвио был облачен в белый с золотом мундир, грудь была украшена всевозможными орденами, а руки сияли перстнями.

За ним следовала Изольда, которая поражала всех изысканным туалетом и небывалыми драгоценностями, ее головка была увенчана сияющей диадемой. Все склонились чуть ли не до земли при появлении венценосной пары. Каролина отметила, что Сильвио, несмотря на торжественную дату, был явно в плохом настроении. С Изольдой он почти не общался, и, как донес до нее шепоток кого-то из придворных сплетников, император в последнее время был в ссоре с супругой. Интересно, почему?

Сильвио опустился на загодя приготовленный для него трон, по обе стороны от него возникли мулаты с опахалами, Изольда же была вынуждена стоять около супруга. Каролина отметила, что императрица обменялась злобным взглядом с Жан-Батистом и Валентиной, которые были в свите императора. Канцлер Торрес, как всегда, тяжело вздыхающий и опирающийся на резную трость, хитро поглядывал на Сильвио.

Началось восхваление императора, выступили немногочисленные послы тех государств, которые признали Сильвио, они преподнесли подарки для властителя Коста-Бьянки. Затем придворные поэты вознесли хвалу мудрому, прозорливому и гениальному отцу отечества.

Сильвио, положив одну пухлую ногу на другую, сидел на троне и кривился, как будто от зубной боли. Но чем же он так недоволен? И почему он в ссоре с Изольдой? Каролина, находившаяся поодаль, услышала тихий разговор двух придворных дам.

– Ах, герцогиня, разве вы не знаете, что бедняжка император так страдает!

– Но маркиза, почему? Он ведь так счастлив в браке с Изольдой! Вы только посмотрите на ее диадему, стоит никак не меньше миллиона!

– И таких у нее дюжина! Она до недавнего времени вытрясала из императора любые суммы, но теперь все это в прошлом!

– И что же случилось, Сильвио завел любовницу?

– О, не без этого! Они же в браке уже почти полтора года, а детей нет! И не будет! А императору нужен наследник! Говорят, что только вчера консилиум врачей вынес окончательный вердикт – Изольда бесплодна! Но это – государственная тайна!

– Да что вы, императрица бесплодна! Тогда я понимаю муки нашего сюзерена, что же ему делать? Ему же нужен сын и наследник империи. Они будут разводиться?

– Вряд ли, это почти нереально, да и император слишком зависит от герцога де ля Круса, брата Изольды. Но что-то должно случиться, герцогиня, уверяю вас!

Каролина теперь поняла, почему Сильвио сидит с таким зверским выражением лица. Бедняжка Изольда! Как ей не повезло – достигла всего, о чем мечтала, и на тебе, не может родить ребенка! Тут даже никакие приворотные эликсиры не помогут!

Наконец первая часть представления закончилась, подали мороженое и легкие закуски, придворные в спешном порядке устремились на террасы, чтобы ухватить и себе лакомства. Каролина, увидев, что Сильвио в одиночестве остался на троне, приблизилась к нему. Император сначала презрительно посмотрел на нее, принимая за очередную восторженную почитательницу, однако потом узнал Каролину.

– Сильвио, – сказала она, – я пришла, чтобы просить тебя о великодушии по отношению к Артуро. Его должны через неделю казнить, и ты знаешь, что это надуманный и несправедливый приговор!

Однако едва она начала говорить, как словно из-под земли возник Жан-Батист. Он крикнул стражу и велел им вывести назойливую даму с территории дворца. Сильвио ничего не возразил, Каролина только отметила, что он полностью находится под влиянием де ля Круса.

– Ты сделала большую ошибку, что пришла сюда, Каролина, – произнес де ля Крус на прощание. – И учти, еще одно подобное представление – и ты, как и Артуро, окажешься в тюрьме!

Ее вышвырнули из дворца прочь, пришлось отправляться домой несолоно хлебавши. Каролина была до ужаса расстроена – что же делать теперь, когда нет никакой надежды на спасение Артуро?

Ночью того же дня в дверь особняка кто-то затарабанил увесистыми кулаками. Каролина, проснувшись, поняла, что это и есть месть Изольды или Жан-Батиста. Ей не простили визита к Сильвио.

Она, испуганная, со свечкой в руке, открыла входную дверь. На пороге стоял офицер дворцовой гвардии. Он протянул Каролине указ, подписанный лично императором.

– Его величество желает видеть вас у себя. Причем немедленно! – произнес он сурово. – У вас есть пять минут, чтобы собраться, иначе нам велено везти вас в том виде, в каком застанем!

Каролина в спешке натянула платье, спустилась к военным, которые заполнили холл особняка. Что же случилось? Куда ее везут? В тюрьму или сразу на плаху?

Они сели в черную карету, которая покатила по ночной столице. На вопросы Каролины офицер отвечал одной и той же фразой:

– Не могу ничего знать!

Они прибыли во дворец. Она думала, что увидит Жан-Батиста, но вместо этого ее встречал канцлер Торрес. Интриган улыбнулся и произнес:

– Моя дорогая княгиня – ведь этот титул у вас пока что никто не отнимал? – я рад приветствовать вас во дворце! Сегодняшняя ваша выходка была верхом безумия!

– Князь, в чем дело? – спросила в тон ему Каролина. Они находились в одном из погруженных в темноту залов. – Сейчас половина второго ночи, почему я затребована во дворец?

– Потому что так надо, – ответил загадочно Торрес. – Прошу вас, Каролина, следуйте за мной!

Они прошли по темным помещениям, наконец канцлер распахнул перед ней дверь освещенной комнаты и сказал:

– Только после вас!

Каролина зашла в освещенный зал, дверь за ней сразу же захлопнулась. Торрес остался с обратной стороны. Она дернула ручку – безрезультатно, ее заперли. Осмотревшись, она увидела, что не одна в зале. Там присутствовали еще двое мужчин и женщина. Один из мужчин, облаченный в камзол, ласково произнес:

– Княгиня, вам нечего бояться! Прошу вас, садитесь!

Он указал на большое кресло. Каролина повиновалась. К ней подошла женщина, которая внимательно изучала ее лицо, а затем произнесла:

– А теперь, княгиня, снимайте платье!

– Что? – Каролина думала, что ослышалась. Однако второй мужчина повторил:

– Снимите платье, княгиня, прошу вас. И если вы сами не сделаете этого, то нам придется применить силу! У нас есть полномочия от его императорского величества!

Каролина повиновалась странному приказанию. Она стянула с себя платье, оставшись в нижнем белье. Женщина сказала:

– Княгиня, снимайте все!

Она сделала это. Она видела, что эти странные личности изучают ее нагое тело, но во взгляде мужчин не было вожделения, они рассматривали ее, как ученые рассматривают редкое насекомое. Женщина, подойдя к Каролине, сказала:

– А теперь, княгиня, ложитесь на кушетку!

Они что, будут ее насиловать, подумала Каролина, когда к ней приблизились двое мужчин. Но вместо этого они подвергли ее унизительной процедуре гинекологического осмотра. В руках у мужчин засверкали инструменты, и она вдруг поняла, что это – лейб-медики Сильвио. Наконец один из них торжественно провозгласил:

– Что же, более великолепного экземпляра я не видел. Однако я слышал, у вас был выкидыш?

– Вас это не касается! – ответила Каролина резко.

Женщина заметила:

– Однако это не станет помехой. Я думаю, что она подойдет!

Мужчины согласно закивали головами. Каролине было велено подняться и одеться. Когда она снова была облачена в платье, в зал вошел канцлер Торрес. Он произнес:

– А теперь, моя милая княгиня, вы предстанете перед самим императором.

– В чем дело? – спросила она по дороге канцлера.

Тот прошелестел:

– Вам обо всем расскажет сам император. Но советую принять его предложение, взамен вы можете требовать от него все, что угодно. Например, амнистии Артуро! Или права на эмиграцию!

Каролина и канцлер оказались в покоях Сильвио. Прежде чем они зашли в спальню императора, Торрес протянул ей перо и сказал:

– Подпишите, княгиня!

Каролина прочла то, что было выведено на пергаменте. Она обязуется хранить тайну относительно того, что узнает, и того, что с ней произойдет, в течение всей жизни, иначе ей грозит смертная казнь. Ну надо же! Что такое ей предстоит пережить?

Когда она поставила подпись, Торрес забрал у нее документ и пробормотал:

– А теперь, княгиня, прошу вас! Император вас ждет!

Двери распахнулись, и Каролина оказалась в спальне Сильвио Великолепного. Размерами спальня напоминала рыночную площадь, она была выложена разноцветными мраморными плитами, по стенам шли фальшивые колонны. Посередине размещалась самая огромная кровать, которую Каролине когда-либо доводилось видеть.

Ее встретил Сильвио, облаченный в шлафрок китайского шелка. Нетерпеливым жестом он велел Торресу удалиться, затем, подойдя к Каролине, сказал:

– Я рад тебя видеть, моя дорогая!

Он велел ей сесть в кресло, а сам заявил:

– Когда я сегодня увидел тебя на приеме, то понял – ты именно та, которая мне требуется! Ты что-то говорила об Артуро? Этот болван якшался с заговорщиками, и ему по закону должны отрубить голову. Но, так и быть, я помилую его. Но с одним условием – ты согласишься на то, что я предложу тебе!

Император нервно потер руки. Каролина, вцепившись в подлокотники кресла, внимательно слушала. И каким образом он хочет купить ее?

– Мой брак с Изольдой неудачен, – сказал Сильвио. – У нас нет детей! Не знаю, почему тогда я принял решение бросить тебя и взять в жены сестру де ля Круса. Дело в том, что Изольда, как ни прискорбно мне это говорить, бесплодна. Врачи сказали, что она никогда не сможет сделаться матерью. Но я, император такой великой страны, как Коста-Бьянка, не могу умереть бездетным! Кто унаследует мою империю и мое дело?

Каролина начала понимать, зачем ее пригласили во дворец и для чего подвергли постыдному осмотру. Но неужели Сильвио предложит ей...

– Развестись с Изольдой я не смогу, из-за конфискаций у епископата земель и ценностей Ватикан не желает вести со мной переговоры, папа ни за что не признает наш с Изольдой брак расторгнутым, а никто, кроме него, не может сделать этого! Поэтому...

Он подошел к Каролине, и та почувствовала горячее дыхание Сильвио.

– Поэтому, моя дорогая, ты должна оказать мне услугу. Я когда-то спас твою жизнь, потом помиловал Артуро, ты обязана сделать то, что я прикажу! Ты родишь мне ребенка, и он станет моим наследником! И учти, это должен быть мальчик! Мне нужен принц!

Каролина оторопело слушала разглагольствования Сильвио. О чем это он? Или он свихнулся? Но император не производил впечатления сумасшедшего.

– Я не могу позволить себе усыновить ребенка, это повредит моей репутации, – говорил он. – И мои любовницы... У них есть от меня дети, но я никак не могу выдать их за ребенка Изольды! А мне надо, чтобы все знали – сына мне подарила императрица! Вот ты... на время беременности ты поедешь в провинцию, в глухой монастырь. Изольда тоже будет изображать беременность... Врачи будут слушаться только меня! Сплетни я пресеку под страхом смертной казни! А потом, когда ты родишь, то отдашь ребенка мне и Изольде! А взамен получишь своего драгоценного придурка Артуро! Если ты не согласишься, Каролина, то я велю завтра казнить не только его, но также тебя, Марию-Элену и твою подружку Лулу.

– Но это же безумие! – только и вымолвила Каролина. Никогда доселе она не слышала более страшного и бесчеловечного предложения. Неужели Сильвио хочет, чтобы она по заказу родила для него ребенка, а затем... затем просто подарила его ему?

– Подумай сама! – повысил голос император, который не терпел, чтобы кто-то противоречил ему. – Твой ребенок станет моим наследником, он сразу же получит титул кронпринца, а когда-нибудь унаследует империю! Разве это не лестно? Твой сын станет императором Коста-Бьянки! Он войдет в историю, так же, как и я!

– А если родится девочка? – спросила осторожно Каролина.

Сильвио поморщился:

– Женщины, согласно моему династическому закону, тоже имеют право на престолонаследие, но только в том случае, если нет ни единого наследника мужского пола. Так что тебе придется родить еще раз! И еще! Пока не появится мальчик! Я назову его Эдгаром – в честь моего батюшки! Император Эдгар Первый Мудрый, таким он останется в памяти народа и статьях энциклопедий!

Каролина едва не рассмеялась: ребенка еще нет, а Сильвио уже строит планы!

– Девчонка получит титул принцессы и выйдет замуж за какого-нибудь аристократа, – сказал он. – Ну что, я убедил тебя? Впрочем, я не должен убеждать, я приказываю, я же твой император и повелитель! Ты обязана делать все, что я скажу!

Ну что же, хороший выбор: или отдать ребенка Сильвио и Изольде, или умереть.

– А кто будет отцом ребенка? – наивно спросила Каролина.

Император рассмеялся и ткнул в себя мясистым пальцем, увенчанным непомерным алмазом:

– Ну, конечно же, я, а кто еще? Это должен быть мой сын и мой наследник!

У Каролины не было времени размышлять, потому что Сильвио скинул халат, обнажая свое белесое мясистое тело, совершенно безволосое и напоминающее непропеченную сдобную булку.

– Иди ко мне! – властно заявил он, забираясь на свое ложе. – Иди ко мне, Каролина!

Каролина застыла в ужасе. Значит, ей предлагается переспать с Сильвио, забеременеть от него и отдать ему ребенка, который родится...

– Если бы ты знала, какая это честь! – вещал голый пузатый император. – Не каждой, далеко не каждой дуре, как ты, выпадает счастье сделаться наложницей такого великого человека, как я! Так что хватит изображать из себя скромницу, я тебя жду!

Каролина, понимая, что Сильвио уже принял решение и ее сопротивление приведет только к одному – ее и всех близких ей людей немедленно казнят, – подошла к кровати, на которой развалился Сильвио. Ее взгляд непроизвольно скользнул по лягушачьему телу императора с круглого пуза с воронкообразным пупом вниз. Она улыбнулась. Ну надо же, кто бы мог подумать, что великий император далеко не во всем так уж велик!

Сильвио грубо привлек ее к себе и поцеловал. Каролине стало на редкость противно, однако она подавила рвотный рефлекс. Император сорвал с нее одежду, повалил на кровать и грубо овладел ею. Все длилось не более двух минут. Сильвио, пыхтя и елозя, завершил все, ради чего пригласил Каро к себе, и, отдуваясь, отвалился от ее тела.

– Ну что, скажи, что у тебя еще не было такого замечательного любовника, – произнес он с пафосом. Каролина подтвердила это.

– Тебе нужно будет прийти ко мне и завтра вечером, – заявил Сильвио. – Я должен быть уверен, что зачатие произошло! Ты поняла?

Каролину охватил истерический смех, когда она представила себе, что снова придется отдаваться императору. Сильвио, явно удовлетворенный процедурой, снял с руки круглый сапфир в обрамлении жемчужин и швырнул его Каролине:

– Это тебе на память! Сделай его своей семейной реликвией! Ведь с тобой провел ночь сам император Сильвио Великолепный! А теперь можешь идти и не забудь, завтра ты снова окажешься здесь! И не думай бежать, все равно настигну тебя и покараю!

Отшвырнув перстень носком туфельки под кровать, Каролина вышла из будуара императора. За дверью она наткнулась на канцлера Торреса. Судя по всему, светлейший князь и канцлер империи, приложив волосатое ухо к двери, внимательно ловил каждое слово и звук из спальни Сильвио.

– Вы молодец, княгиня, – сказал он со смешком. – Теперь вы отправитесь домой, а завтра, как того и хочет император, вы еще раз навестите его. И напоминаю: вы подписали бумагу о неразглашении.

– Теперь вы подпишете мне бумагу, – сказала Каролина. – Господин канцлер, вы составите немедленное помилование для Артуро и всех тех, кто арестован по этому делу о липовом заговоре. Сознайтесь, ведь это обвинение и было сфабриковано только для того, чтобы иметь возможность шантажировать меня?

Торрес тут же набросал несколько строчек, объявляя, что великий император, следуя незыблемым христианским принципам, дарует жизнь всем гнусным заговорщикам и предателям, покушавшимся на его драгоценную жизнь.

Получив от Торреса помилование, Каролина удалилась. Вернувшись домой, она бросилась в постель и мгновенно заснула. День пролетел незаметно, и около полуночи ее снова затребовал к себе во дворец Сильвио. Повторилось все то же самое, только еще в гораздо более скором темпе.

На следующий день Каролине было приказано покинуть Эльпараисо и отправиться к себе на родину, в провинцию Атаскадеро, где и находилось поместье ее отца. Однако местом заточения был избран расположенный неподалеку монастырь Непорочного Зачатия. Каролину особенно веселило название этого святого места – ее зачатие было уж точно не непорочным!

Ее сопровождали один из дворцовых медиков и суровая дама, которая принимала участие в осмотре и оказалась самой лучшей столичной повитухой. Спустя некоторое время Каролина заметила, что беременна. Это же подтвердил и врач, о чем было немедленно телеграфировано в Эльпараисо. Ответ от Сильвио пришел незамедлительно: «Рад чудесной новости. Благословляю! Сильвио Великолепный».

Каролина расположилась в отдельном флигеле монастыря, она не общалась с монашками, ей было запрещено выходить на улицу, все месяцы беременности она проводила взаперти, ей дозволялось только выходить на крошечный балкон, чтобы дышать свежим воздухом.

Более всего боялись осложнений во время беременности или мертворожденного. Но Каролина чувствовала себя великолепно, несмотря на ужасную скуку. Она перечитала массу книг, чередуя теософскую литературу, которая в изобилии имелась в монастырской библиотеке, с фривольными и авантюрными романами модных английских и французских авторов.

Ее полностью оградили от внешнего мира, зато на убой кормили, специальная ферма снабжала Каролину свежими овощами, фруктами, молочными продуктами и мясом. Когда она была на седьмом месяце беременности, к ней с визитом пожаловал и Сильвио. Император совершал поездку по отдаленным штатам страны, хотя Каролина не сомневалась, что на самом деле все было приурочено только к одной цели – посещению монастыря Непорочного Зачатия, где и содержалась она, пленница коронованного тирана.

Сильвио с умилительной улыбкой приложился к растущему животу Каролины и потребовал от медиков ответа – кто ожидается: мальчик или девочка?

Эльпараисский врач, светило гинекологии, сказал, что современная наука не в состоянии предсказать пол ребенка, а повитуха заверила императора, что будет сын.

– Вы посмотрите на нее, ваше величество, – говорила она. – Те, у кого беременность протекает тяжело, родят дочерей, а у княгини все идет с такой легкостью – одно слово, будет мальчик!

– Если появится сын, то каждый из вас получит по сто тысяч золотом, – сказал, удаляясь, Сильвио Великолепный.

Врач и повитуха расцвели. Роды планировались на конец апреля 1864 года.

Двадцать седьмого числа, рано утром, Каролина проснулась от болей и поняла: начались схватки. Она брякнула в колокольчик, и в ее келье немедленно появились повитуха и врач, а также несколько молчаливых монахинь, которым было велено помогать при родах.

– О, все будет в полном порядке, – заявила повитуха. – Я приняла уже больше тысячи младенцев, так что не стоит ни о чем беспокоиться!

Каролине стало страшно. А вдруг она, как и ее бабка по отцовской линии, умрет во время родов? Ее охватила легкая паника. Но, несмотря на страхи, роды прошли быстро.

– Мальчик! – принимая ребенка, с удовлетворением констатировала повитуха. – Я же говорила, что будет мальчик. У империи есть наследник, а у нас по сто тысяч золотом!

Каролина услышала резкий крик своего сына и престолонаследника Эдгара. Он появился на свет без пяти двенадцать пополудни. А в пять минут первого на свет появилась девочка.

– У нее двойня! – в изумлении произнес врач. – Ну что же, это, несомненно, знамение небес, его величество будет этому рад!

Детей, так и не показав Каролине, отобрали, и сколько она ни умоляла, ей было отказано в том, чтобы их видеть.

– Это дети императора, – ответил ей доктор. – И нам велено беречь их как зеницу ока!

После того как она произвела на свет долгожданного наследника, о Каролине забыли. Она лежала в келье и испытывала страшную жажду, но на ее жалобные крики никто не откликался. Наконец появился лейб-медик.

– Ах, вы хотите пить? Ну держите же кружку с водой! Император чрезвычайно рад появлению на свет юного Эдгара. А вот дочь... Его величество принял благородное решение оставить ее у вас. Вы можете воспитывать ее, как считаете нужным. Но учтите, никто не должен знать, что она является родной сестрой кронпринца!

Она назвала девочку Марией-Эленой – в честь сестры. Каролина, прижимая к себе попискивающий комочек, не могла поверить, что это ее ребенок. А Эдгар, ее сын? Неужели она никогда его не увидит? Ей даже не предоставили возможности взять ребенка на руки и взглянуть на сына.

Врач и повитуха, сопровождаемые кавалькадой вооруженных всадников, покинули монастырь через два дня, направляясь в столицу. В Эльпараисо их ждали Сильвио и Изольда, которая, по официальной версии, и разродилась юным принцем. Все газеты взахлеб писали о счастье отцовства, снизошедшем на голову великого императора Коста-Бьянки.

При дворе упорно шептались, что долгожданный наследник, юный Эдгар, на самом деле рожден не императрицей Изольдой, однако Сильвио сдержал слово – под страхом смертной казни было запрещено подвергать официальную версию сомнению.

Каролине было велено покинуть Эльпараисо и переселиться в пригород: император не желал, чтобы истинная мать его сына жила в столице. Пришлось подчиниться диктату Сильвио. Каролина полностью отдалась воспитанию дочери. И она почувствовала в первый раз за много лет, что счастлива.

Шли месяцы, в газетах появлялись официальные бюллетени, в которых подробно и обстоятельно докладывалось об Эдгаре. Каролина читала каждую статью по многу раз и с грустью думала, что когда-нибудь она сможет увидеть сына. Возможно, Сильвио прав: мальчик повзрослеет, будет считать Изольду своей матерью, ему суждено блестящее будущее...

Тем временем в империи снова зрел заговор. Был неожиданно арестован всемогущий и казавшийся всесильным канцлер Торрес. Ему вменялось в вину желание свергнуть императора и возвести на трон кого-то из военных. Никто не знал, правда это или нет: канцлер был отчаянным интриганом, но и Сильвио становился подозрительным и недоверчивым, и его мания видеть в каждом врага походила на шизофрению.

Девочка росла, радуя мать. Каролина, поселившись в небольшом домике в пригороде, с радостью вздохнула, забыв о салоне и придворной жизни. Как же было хорошо. Вот если бы Эдгар, ее сын, был вместе с ней...

В начале весны 1866 года она получила письмо, которое передал ей таинственный человек, прискакавший на лошади и затем так же внезапно исчезнувший. Каролина разорвала конверт и обмерла: письмо было от графа Иллариона Михалевского.

«Моя дорогая и любимая Каролина! Я только сейчас узнал, что тебе пришлось пережить! Я клянусь тебе, что приеду как можно скорее с единственной целью: забрать тебя с собой. Моя жена, Лизонька, скончалась, и ничто теперь не может препятствовать нашему счастью...»

Каролина вчитывалась в каждую строчку, в каждое слово. Илларион не забыл ее! И он обещает вернуться! Значит, счастье еще возможно?

Ситуация в Эльпараисо накалялась. Артуро, который, несмотря на просьбы Каролины, активно участвовал в деятельности подпольных организаций, сказал ей как-то:

– На этот раз императору крышка! Торрес сидит в тюрьме в ожидании суда и плетет одну интригу за другой. Старый хитрец не хочет умирать, поэтому и желает свергнуть Сильвио. А на его место возвести Изольду с малолетним сыном – объявить его императором, сестрицу де ля Круса – регентшей, а самому стать главой Тайного Совета и фактически заправлять делами в стране. И де ля Крус хочет во что бы то ни стало видеть Изольду правительницей, а Сильвио – в тюрьме или, еще лучше, в сумасшедшем доме...

Он показал Каролине газеты, которые сообщали об одном и том же – великий император объявил о военном походе на Венесуэлу. Эта акция была крайне непопулярна среди населения и военных. В последнее время на захваченных у Колумбии территориях вспыхивали мятежи, и люди требовали одного: забыть об экспансии и сосредоточиться на внутренних проблемах империи, которых было хоть отбавляй – нехватка продуктов, полицейский террор, военная муштра, культ личности Сильвио, непомерные налоги и расточительный образ жизни императора и его двора.

Артуро оказался прав: через несколько дней, когда Сильвио лично отправился во главе армии в Уругвай, в столице вспыхнул мятеж. Вечером 20 мая вышел экстренный выпуск «Государственного курьера» – в нем официально объявлялось, что великий император пал на поле брани, и, согласно его завещанию, наследником объявлялся его сын Эдгар, которому было чуть более двух лет, а править до его совершеннолетия должна императрица Изольда, становившаяся регентшей. Заботы о Коста-Бьянке возлагались на Тайный Совет, который возглавили два человека – канцлер Торрес и герцог Жан-Батист де ля Крус.

– В этот раз они просчитались! – сказал Артуро, который, узнав о дворцовом перевороте, собрался в Эльпараисо. – Мы, республиканцы, не дадим воссесть на троне Изольде и Эдгару, а тем самым – продажной сволочи Торресу и мерзавцу де ля Крусу! Император на самом деле не погиб, это «утка», но военные на нашей стороне, мы воспользуемся сумятицей и разбродом, которые царят в Эльпараисо, и свергнем придворную клику. Коста-Бьянка станет снова республикой, а народ обретет подлинную свободу!

В страхе Каролина спросила, прижимая к себе маленькую дочь:

– А что будет с Изольдой и Эдгаром? Что вы сделаете с мальчиком, Артуро?

– Щенок императора? – сказал тот жестоко. – Он нам не нужен, этот претендент на престол заслуживает одного – заточения в монастырь вместе со своей распутной матерью!

Артуро не знал, что Эдгар на самом деле – ребенок Каролины. Он вышел вон, явно желая заняться осуществлением нового переворота. Его ждали соратники.

Каролина ходила по дому, никак не в состоянии решить, что же ей делать. Прибежала Лулу, которая донесла:

– Говорят, что к столице подходят войска Сильвио. Император на самом деле жив, несмотря на то, что официально объявлено о его гибели. Он хочет покарать мятежников и восстановить свою власть!

Маленькая Мария-Элена начала пронзительно плакать, Каролина успокаивала дочь, думая о словах Артуро. Для него и его друзей Эдгар – всего лишь помеха на пути к власти, так же как и для Изольды и де ля Круса ее сын – возможность власти остаться у трона. Ее сын! Внезапно она поняла, что должна делать – пойти и забрать Эдгара. Пока не стало слишком поздно, пока не произошло непоправимое. Он ее ребенок, и никто, кроме нее, не имеет на него права. Для Сильвио он игрушка, для нее – горячо любимый сын, которого она не видела более двух лет.

Поручив Марию-Элену заботам Лулу, она двинулась в столицу. Улицы были запружены повозками жителей, которые бежали из Эльпараисо. Виднелось пламя пожаров, слышался грохот артиллерии. Силы императора подошли вплотную к городу.

Каролина прорвалась к императорской резиденции. Ворота были наглухо закрыты, солдаты никого не пускали. Она поняла, что ее могут застрелить. Поэтому она бросилась к дому дяди Альваро. Тот все еще играл важную роль при дворе Сильвио. Дядя был возбужден. Мендоза сказал:

– Императору удалось продвинуться вплотную к городу, дело считаных часов, когда он окажется во дворце. Мятежники просчитались, думая, что смогут объявить его мертвым.

Умолив дядю отправиться во дворец, Каролина последовала за ним. Они попали в резиденцию императора, но там никого не было – двор бежал, отсутствовали и Изольда с Эдгаром.

– Они наверняка во дворце под столицей, ожидают нападения Сильвио и готовятся к нему, – сказал Альваро. – Проникнуть туда в данный момент нельзя...

Каролине пришлось вернуться домой. Она была в отчаянии – что же ей делать? Прошла ночь, полная стрельбы и криков. Утром в дверь особняка постучался гонец. Он протянул Каролине небольшой пакет.

Она развернула его и увидела коробку конфет и письмо. Снова от Иллариона. Он сообщал, что окажется в ближайшие часы в Коста-Бьянке. Лулу, увидев шоколад, который стал в последние месяцы дефицитом, закричала:

– Ах, какая прелесть!

Каролина протянула ей коробку конфет, а сама по-прежнему напряженно думала о том, как ей увидеть сына. Газеты перестали выходить, сведения были противоречивы: кто говорил, что император занял столицу и снова вершит делами в стране, кто-то уверял, что на самом деле императрица Изольда бежала, другие заявляли, что Сильвио отрекся и покинул Коста-Бьянку, а иные сообщали, что империя пала и вместо нее появилась республика с военным диктатором во главе.

Спустя полчаса Каролина, находившаяся в кабинете, услышала истошный вопль. Она бросилась к Лулу, думая, что произошло нечто с дочкой. Мулатка лежала на полу, ее били судороги, на губах пузырилась пена.

– Боже, Лулу, что с тобой? – спросила Каролина. В соседней комнате она нашла свою сестру, Марию-Элену, которая в беспамятстве лежала на кровати. Каролина ничего не понимала, что же произошло?

– Конфеты, – прошептала одними губами Лулу. – Конфеты...

Каролина поняла: и Лулу, и Мария-Элена полакомились шоколадными конфетами, которые прислал ей граф Михалевский. Внезапно ее пронзила мысль – а почему она так уверена в том, что это послание от Иллариона?

Она бросилась за врачом, однако ни одного из живших поблизости медиков на месте не было. Каролина беспомощно металась между стонущей Лулу, которая жаловалась на жжение в животе, и Марией-Эленой, уже не дышавшей. Наконец появился врач. Каролина вдруг увидела, как ее дочка тянет в рот конфету из наполовину опустошенной коробки. Она выхватила сладость из ее ручки и бросила на пол.

Лулу удалось спасти, так как она, по всей видимости, съела не так много конфет, а вот Мария-Элена скончалась. Медик ничего не мог поделать. Он только сказал:

– Судя по всему, использовался один из тропических ядов. Скорее всего он содержался в шоколаде, который приглушил его горький вкус.

Конфеты, а значит и смерть, предназначались ей. Вместо нее погибла Мария-Элена. Но кто бы это мог быть? Она знала только одного человека, способного на подобное, – Жан-Батист! Наверняка де ля Крус использовал знания сестриц-отравительниц, чтобы приготовить конфеты, напичканные отравой, а затем послал их от имени Иллариона. Но для чего? Скорее всего он желает устранить подлинную мать Эдгара, чтобы, когда он придет к власти, не было людей, знающих о тайне его появления на свет.

Лулу была еще слаба, однако ее жизни ничто не угрожало. А вот Мария-Элена... Каролина в последний раз поцеловала сестру в холодный лоб. Быть может, так даже лучше. Мария-Элена давно разумом покинула этот мир.

В вечер похорон появился и Илларион. Он влетел во двор особняка на вспененной лошади. Соскочив с нее, он бросился к Каролине.

Узнав о смерти Марии-Элены, граф подтвердил, что конфеты он не отправлял. Обняв Каролину, Михалевский сказал:

– В провинции, на побережье океана, меня ждет парусник. Я предлагаю тебе, Каролина... Я предлагаю тебе отправиться со мной прочь из Коста-Бьянки. Нас ждет весь мир! Ты сможешь увидеть мою родину, Россию... За время разлуки я понял, что люблю тебя. И я хочу, чтобы ты стала моей женой!

Как же она ждала этих слов! Граф осыпал ее поцелуями, и Каролина расплакалась, вспоминая о так и не родившейся дочери, убитой де ля Крусами. Она ответила:

– Илларион, я согласна, однако я не уеду без Эдгара! Мне нужен мой сын! Прошу тебя, помоги мне найти его!

Поэтому они отправились в столицу еще раз. Пожары стихли, улицы патрулировали военные, никто толком не знал, кому именно принадлежит власть.

Дядя Альваро, сопровождавший Каролину и графа, сказал:

– Сильвио захватил пригородную резиденцию, где находились Изольда, де ля Крус и Торрес. Сейчас, насколько мне известно, у них напряженные переговоры. Они делят власть и ищут выход из тупиковой ситуации. Император велел мне прибыть к нему как можно быстрее. Так что поехали!

Они домчались до роскошной, недавно выстроенной резиденции великого императора всего за сорок минут. Их пропустили на территорию дворца, Каролина в сопровождении Альваро и Иллариона оказалась в покоях Сильвио.

Все та же бездумная роскошь, разноцветный мрамор, сияющая позолота, пухлые ангелочки, удерживающие вензель «SA-RI» – Сильвио Асунсьон, Rex et Imperator. Они застали Сильвио в кабинете, где тот в ярости отчитывал кого-то из своих генералов. Ему только что доложили, что Венесуэла, военный поход против которой пришлось прервать из-за подавления бунта в Эльпараисо, двинула свои войска на Коста-Бьянку и захватила уже ряд штатов.

– Предатели, вокруг меня одни предатели! – бушевал Сильвио, топая ногами. – Я никому не могу довериться. Прочь, генерал, я разжаловал вас в рядовые! Вы отправитесь в каменоломни! Только мой военный гений защитит нас от полного краха!

Завидев Альваро, он несколько успокоился. Однако когда взор Сильвио остановился на Каролине и графе Михалевском, он снова в бешенстве закричал:

– Что вы здесь делаете? Граф, вы вообще военный преступник, вы тайно бежали из моей страны! Я отдам вас под суд! Всех под суд!

Каролина видела, что от некогда блестящего оратора и галантного кавалера Сильвио остался только эгоцентрик, уверенный в собственном величии и правоте. Император болен, мелькнула у нее мысль. И империя, несмотря ни на что, не может находиться под пятой такого человека.

Сильвио, вздохнув, сказал:

– Кто-то пытался рассорить меня с женой и де ля Крусом. Более того, теперь я убедился, что канцлер Торрес, которого я велел заточить в темницу, на самом деле невиновен. Это чьи-то интриги! Они представили мне неопровержимые доказательства того, что военные затевали против меня мятеж, и распространили фальшивые выпуски газет, в которых Изольду объявляли регентшей при моем сыне! На самом же деле эти безумцы хотели свергнуть монархию! Я не потерплю этого!

– Я уверена, что Изольда и ее брат лгут, как лжет и канцлер Торрес, – сказала Каролина. – Они пытались убить меня, отравили мою сестру... Не верь им, Сильвио!

– Для тебя я император! – закричал Сильвио. – И я верю Изольде, она меня любит, а ее брат предан мне без лести! Ладно, оставим это! Венесуэлу я разгромлю в течение двух недель. А ты, Альваро, мне нужен, чтобы обеспечить сохранность моего личного имущества. Я понимаю, что столица сейчас в мятеже, поэтому...

Император велел Каролине и графу убраться прочь. Они повиновались. Ждать пришлось недолго, наконец возник и дядя Альваро. Он шепнул племяннице:

– Сильвио боится за свои сокровища. Он велел мне вывезти их из Эльпараисо в провинции, которые находятся под нашей властью. Сводки с фронта тревожные, войска Венесуэлы продвигаются к Эльпараисо с молниеносной скоростью. Мне кажется, что режим Сильвио обречен...

Альваро спрятал за пазуху несколько засургученных писем.

– Это завещание Сильвио, которое он передал мне на всякий случай. Сокровища располагаются в столице, в здании Министерства финансов. В моем распоряжении есть несколько солдат, которые помогут мне. Я знаю, где спрячу сокровища. У себя на родине, в Санта-Кларите!

Каролина попрощалась с дядькой, которому требовалось обеспечить сохранность золота и драгоценностей императора Сильвио. Она покинула дворец, так и не повидавшись с сыном.

Михалевский и Каролина остановились в небольшой гостинице около резиденции. Ночью их разбудили громкие голоса и выстрелы. Илларион, узнав, в чем дело, сказал:

– Кажется, это новая попытка мятежа. И на этот раз удачная. Говорят, что Сильвио отстранен от власти. Сейчас – или никогда! Я только найду оружие – и мы пойдем во дворец за твоим сыном!

Он поцеловал Каролину и вышел. Каролина ждала около получаса, но граф не возвращался. Что с ним случилось? Она молила Бога, чтобы Илларион не попал под шальную пулю: на улицах стреляли, и вдалеке были слышны выстрелы. Не вытерпев, она выбежала из гостиницы и направилась к дворцу.

Резиденция Сильвио была погружена во тьму, ворота распахнуты... Каролине без труда удалось проникнуть в дворцовый парк, минуя брошенные часовыми посты. Дворец походил на нежилой дом: одна только ненужная роскошь и запустение. Каролина бросилась в крыло, где располагались детские комнаты. Ей повезло – она нашла Эдгара с нянькой в одном из помещений.

Нянька испуганно жалась к стене, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Каролина. Мальчик был до чрезвычайности похож на Марию-Элену, свою сестренку. Облаченный в крошечный камзол с зеленой лентой наследного принца, в бриллиантах и с орденами, ребенок сидел на полу и возился с позолоченными кубиками.

– Эдгар! – прошептала Каролина, обнимая его. Ребенок заплакал, явно испугавшись чужой тети.

Нянька запричитала:

– Что вы делаете, оставьте принца в покое!

– Это мой сын, – сказала Каролина и, взяв Эдгара, покинула детскую. Она заблудилась в огромном дворце. Иллариона не было вместе с ней, а он ей так нужен! И куда ей идти, вокруг нее – лабиринты из темных коридоров и залов. Мальчик, перестав плакать, успокоился и заснул у нее на плече.

Каролина подошла к очередной изукрашенной фривольными мотивами двери, та была приоткрыта, сквозь щель на узорчатый паркет падал мертвенно-желтый луч света.

Она услышала голоса и притаилась. Затем осторожно заглянула сквозь приоткрытую дверь. Она увидела императора Сильвио, Изольду, де ля Круса и канцлера Торреса.

Сильвио был облачен в военную форму генералиссимуса, он был бледен и растерян. Изольда, в скромном черном платье, не походила на себя прежнюю – императрицу всех коста-бьянкцев, величественную даму, любящую дорогие туалеты и безумные драгоценности. Она выглядела как бедная провинциалка, приехавшая в гости к важной столичной родне.

Жан-Батист де ля Крус был тоже в походном костюме, в руке он сжимал пистолет. И только Торрес, опираясь на тяжелую резную палку, сиял мундиром канцлера империи и несколькими орденами, которые получил из рук самого Сильвио за служение отечеству.

– Вы предатели, – произнес дрогнувшим голосом Сильвио. – Значит, вы на самом деле пытались свергнуть меня, когда я был в военном походе. Но как ты могла, Изольда?

Изольда пожала плечами и сказала:

– Сильвио, ты неудачник и безумец. Ты толкаешь страну в пропасть. Отрекись от престола, прошу тебя! Передай империю мне и своему сыну!

– Ваше величество, – произнес ласковым голосом канцлер Торрес. – Ваше время прошло. Войска Венесуэлы захватили западные провинции, мы хотим просить перемирия, однако они не желают и слышать об этом, пока у власти находитесь вы! Подпишите отречение в пользу сына и императрицы! Это нужно для сохранения вашей династии! Или вы хотите, чтобы Коста-Бьянка снова стала республикой?

Сильвио вздохнул, вытер мясистой рукой бледный лоб. Каролине даже стало жаль императора. Он – жертва собственных ошибок, он сам окружил себя людьми, которые готовы предать и продать его ради денег и власти.

– Какие у меня будут гарантии? – спросил он.

Де ля Крус сказал:

– Вы сохраните титул императора, вам выделят дворец, кроме того, вы по-прежнему будете являться генералиссимусом всех войск страны. Что еще вам надо? Подписывайте отречение!

Канцлер подтолкнул императора к креслу, тот плюхнулся на пурпурный бархат, взял дрожащей рукой перо, обмакнул его в чернильницу. Де ля Крус подал ему бумагу. Сильвио пробежал ее глазами и поставил свою подпись.

– Ну что же, теперь у нас появился новый император – Эдгар Первый! – сказал радостно де ля Крус. – А регентшей до совершеннолетия мальчика становится моя сестра, императрица Изольда. Кстати, где ребенок?

– У себя в комнате, – ответила Изольда. – Как же мне надоел этот несносный мальчишка! И ладно бы он был моим сыном, так нет, это ублюдок Каролины! Как жаль, что она не сдохла! Ну ничего, первым моим указом будет приказ о ее аресте и казни! Ее когда-то обвиняли в подготовке смерти мужа, вспомним это дело!

– Не забывайте, что главой Тайного Совета наряду с вашим братом стал и я, – проронил Торрес. – И сводить личные счеты с соперницей сейчас не время. Нам нужно любой ценой выбить мирный договор у венесуэльцев, потом деморализовать военную оппозицию. По стране должна литься кровь! Только так мы сможем навести порядок!

Сильвио, сидевший в кресле, произнес величаво и грустно:

– Значит, вот зачем вы заставили подписать меня отречение! Вы не заботитесь об империи! Изольда, ты обязана чтить моего сына как императора. Вы все его слуги!

– Твой сын – двухлетний мальчик, – сказал де ля Крус. – И если с ним что-то случится, ну мало ли детей умирают в нежном возрасте, то его наследницей станет его единственная родственница – его мать, императрица Изольда!

Каролина прижала к себе крепче спящего Эдгара. Вот что они затевают! Они хотят убить мальчика, дабы сделать единственной правительницей Коста-Бьянки мерзавку Изольду!

– Вы не посмеете! – закричал Сильвио. – Где мое отречение? Я аннулирую его!

Он разорвал бумагу на несколько частей, а затем, подойдя к полыхающему камину, швырнул ее в огонь.

– Отныне и во веки веков я снова император, – сказал Сильвио злобно. – И то, что вы собирались сделать – убить моего сына и законного наследника и возвести эту шлюху и отравительницу Изольду на престол, есть акт государственной измены! Вы все арестованы! Вас заключат в тюрьму, а затем казнят! И тебя, Изольда, в первую очередь! Я разведусь с тобой и женюсь... Женюсь на Каролине! Она ведь подлинная мать Эдгара!

Канцлер Торрес холодно улыбнулся, Жан-Батист рассмеялся и сказал:

– Сильвио, неужели ты думаешь, что мы позволим арестовать себя? Ты отрекся, ты больше не император! У тебя нет власти!

– Ишь чего захотел, жениться на Каролине! – прошипела Изольда. – Ты всегда неровно к ней дышал, Сильвио!

Император дернул за золоченый шнур, где-то раздался звон колокольчика.

– Сейчас ко мне придет моя верная дворцовая гвардия, – сказал Сильвио. – И вас всех возьмут под стражу! Никакого позорного мира с Венесуэлой не будет, я разгромлю вражеские войска! Народ меня боготворит!

– Народ вас проклинает и ненавидит, – сказал канцлер Торрес. – Вы превратились в шута, ваше величество. И никакая дворцовая гвардия вас не спасет, я лично отдал приказ всем разойтись по домам. Дворец пуст! Вы в нашей власти!

Сильвио дернул шнурок еще раз, но никто не спешил ему на помощь. Он в страхе отступил к занавешенному портьерами окну. Жан-Батист, взводя курок пистолета, сказал:

– В газетах было сообщение о том, что императора настигла вражеская пуля и он умер, как и подобает герою, на поле битвы. На самом деле императора застрелят как бешеную гиену во дворце. И тогда ничто не будет препятствовать провозглашению моей сестры императрицей!

– Вы не имеете права! – закричал император Сильвио Великолепный. Он все еще не верил, что его могут убить так легко. – Я запрещаю, слышите меня? Я ваш император...

Раздался выстрел, который положил конец жизни Сильвио. Де ля Крус выстрелил в безоружного человека с расстояния в пять шагов. Асунсьон осел на паркет.

– Вы были нашим императором, – сказал канцлер Торрес. – Ну что же, дамы и господа, а теперь за дело! Император умер – да здравствует императрица!

– Поддерживаю ваш виват, – сказал, перезаряжая пистолет, Жан-Батист. – Однако, канцлер, кто вам сказал, что у Тайного Совета будут два председателя? Мне кажется, что достаточно и одного. Мы с сестрой великолепно понимаем друг друга.

Торрес побледнел, его рука сжала набалдашник трости.

– Разве не вы, князь, говорили, что лучше всего никогда не оставлять свидетелей и не давать форы конкурентам? – заявила Изольда. – Вы были хорошим советником, мне будет вас не хватать... Обещаю, что вас погребут вместе с Сильвио в Пантеоне Славы.

Жан-Батист выстрелил еще раз. Каролина в ужасе закрыла глаза. Мертв и канцлер Торрес. Ради безграничной власти де ля Крусы готовы пойти на любое преступление!

От второго выстрела проснулся Эдгар. Мальчик заплакал, Изольда обернулась, Жан-Батист подскочил к двери. Каролина побежала по темному коридору, позади себя она слышала голоса де ля Круса и его сестрицы:

– Черт, это, кажется, Каролина! У нее на руках Эдгар! Стоять!

Жан-Батист выстрелил, пуля попала в зеркальное обрамление одной из комнат, Каролина бежала что есть сил, понимая – если ее поймают, то в живых ей не быть. Она вылетела на свет – и оказалась в кольце солдат и офицеров. Те посмотрели на нее недоверчиво.

– Это кто? – повелительно спросил один из военных. – В чем дело, почему во дворце стреляют?

Из темноты, следуя за Каролиной, вышел Жан-Батист. В руке он сжимал пистолет. Солдаты почтительно замолчали, узнав герцога. Он указал дулом на Каролину и произнес:

– Задержите ее! Она пытается похитить юного принца!

Солдаты сомкнули ряды, и Каролина оказалась в западне. Она видела хмурые взгляды и горящие ненавистью глаза. Шелестя юбкой, к ней подошла присоединившаяся к брату Изольда и властно потребовала:

– Отдай моего сына, дрянь!

Мальчик заплакал. Каролина еще крепче прижала его к груди и закричала:

– Они только что убили императора! Они застрелили Сильвио, я сама видела...

Изольда схватила Эдгара и потянула его на себя. Жан-Батист провозгласил:

– Солдаты и офицеры! Я вынужден сообщить вам страшную новость – император мертв! Его убила эта женщина – шпионка, которая хотела лишить нас монархии. Вместе с императором она застрелила и канцлера Торреса, верного слугу отечества! Она, как вы видите, желала похитить и юного наследника! Она наверняка сообщница мятежников и хочет убить нашего Эдгара.

– Я его мать! – закричала в отчаянии Каролина. – Я мать Эдгара! Изольда не рожала его, это все обман! Прошу вас...

– Ну вот видите, – усмехнулся Жан-Батист. – Она безумна, эта особа. Всем известно, что матерью нового императора Коста-Бьянки является моя сестра, императрица Изольда. И именно она становится теперь регентшей при малолетнем Эдгаре Первом!

Изольда вырвала из рук Каролины надрывающегося от плача Эдгара. Один из офицеров сказал, обращаясь к Изольде:

– Ваше императорское величество, положение критическое, мы – ваши верные защитники, однако вам лучше покинуть дворец. Его окружают мятежники.

– Мы так и сделаем, – беря за руку Изольду, заявил де ля Крус. Мальчик плакал навзрыд. Жан-Батист провозгласил, указывая на Каролину: – А эту мятежницу и сумасшедшую, которая лишила нас доброго императора Сильвио, я повелеваю расстрелять. Здесь же и сейчас!

Он скрылся в темноте дворцовых комнат, с ним исчезла и Изольда, прижимавшая к себе плачущего Эдгара. Каролина кинулась за ними, но солдаты сомкнули ряды. Один из них ударил ее и крикнул:

– Свинья, ты убила императора! Ты хотела убить его сына! Ты предательница!

На нее посыпались удары и плевки. Один из офицеров, вынимая пистолет, велел:

– Оставьте эту мразь. Нам велено убить ее. И я с удовольствием сделаю это!

Каролина приготовилась к неминуемой смерти. Офицер поднес к ее голове пистолет, она закрыла глаза...

И в этот момент со стороны дворцового парка донесся пушечный грохот. Огромная люстра, висевшая на потолке, накренилась и с жутким свистом полетела вниз. Сотни, тысячи подвесок из венецианского стекла брызнули бриллиантами осколков. Каролина оттолкнула руку офицера, тот спустил курок, пуля угодила в потолок, покрытый мифологическими фресками.

Каролина бросилась через окно на улицу. Навстречу ей через парк бежали солдаты и одетые в лохмотья люди. Свистели пули, слышались задорные революционные песни. Каролина оглянулась: одни солдаты убивали других, все тонуло в облаках пороха, стонах и криках. Обратной дороги во дворец не было.

Ее сбили с ног, кто-то ударил ее со всего размаху по голове прикладом:

– Женщина, пошла прочь! Не мешай делу революции!

Оглушенная, с лицом и одеждой, залитыми кровью, и разрывающимся от тоски сердцем, она оказалась на улице. На ограду императорского дворца лезли люди, они свистели, что-то вопили, падали на землю, сраженные пулями. Начался штурм.

Каролина с большим трудом добралась до своего дома в предместье, где находились Лулу и ее дочь Мария-Элена. Она начала собирать вещи для побега. И куда она поедет? Она не знала... Эдгар в руках Жан-Батиста и Изольды, те могут сделать с малышом все, что угодно. Но как она сможет снова обрести его?

Следующей ночью, когда страна стала республикой и все узнали о том, что император Сильвио был найден застреленным в своем кабинете, а его жена Изольда вместе с герцогом Жан-Батистом де ля Крусом, Валентиной и юным Эдгаром бежали в неизвестном направлении, в ворота особняка Каролины постучали. Она вздрогнула и решила не открывать. Может, это пришли за ней?

– Это я! – услышала она знакомый голос графа Михалевского. – Каролина, отопри мне ворота!

Не веря своим ушам, Каролина распахнула ворота и увидела Иллариона – заросшего щетиной, в грязном плаще, но живого и невредимого. Он обнял Каролину и поцеловал. Каролина поняла, что никогда и никого не любила сильнее, чем графа.

– Меня едва не расстреляли, – сказал он, проходя в дом. – Когда я вышел из гостиницы, меня арестовал патруль, но мне удалось убежать, когда меня и еще нескольких несчастных, вина которых заключалась в том, что они оказались на улице во время комендантского часа, вели на расстрел.

Граф заметил приготовления к побегу. Каролина произнесла:

– Илларион, я готова бежать с тобой! Но вместе со мной должны последовать мои дети и Лулу!

– Ну разумеется, – ответил граф. – Мы немедленно уезжаем на побережье, где нас ждет быстроходный парусник. Он доставит нас в Европу. У нас мало времени, Каролина! Давай я помогу тебе собрать детей, и мы двинемся в путь...

– Я сказала, что со мной должны последовать мои дети, – повторила упрямо Каролина. – Без Эдгара я никуда не уеду! Даже если мне придется потерять жизнь! Помоги мне найти его, Илларион!

Эльке Шрепп внимательно посмотрела на Николетту. Они находились перед особняком донны Сивиллы ди Альбронзо. Гамбургская комиссарша рассказала о своем открытии коста-бьянкской коллеге.

К моменту повторного приезда Шрепп в Санта-Клариту обстановка переменилась. Еще в вечер ее отбытия из Эльпараисо все каналы показали одну и ту же центральную новость: белоснежный лайнер с гербом Ватикана на фюзеляже – папской тиарой и ключами святого Петра – приземлился в международном аэропорту столицы республики. Приветствовать прибывшего с первым официальным визитом понтифика приехал сам президент вместе со своей очаровательной супругой Изабеллой.

Пожилой папа, с трудом передвигаясь, вышел из самолета, и, едва он ступил на трап, раздались аплодисменты. Главу Ватикана ждали с нетерпением. Папа – сгорбленный старик в возрасте восьмидесяти с лишним лет (он безраздельно правил католическим миром еще с конца семидесятых) – был облачен во все белое. Понтифик приветствовал кратким взмахом над головой сухонькой рукой всех собравшихся и миллионы телезрителей, а на лице его застыла печальная улыбка. Спуститься по трапу папе помогли два кардинала, которые почтительно поддерживали святого отца под оба локтя. Президент Коваччо отдал дань уважения прибывшему миротворцу, Изабелла прикоснулась губами к «перстню рыбака» – кольцу с аметистом, которое является одной из реликвий папского Рима. Далее его святейшество погрузился в «папа-мобиль» – небольшой фургончик из пуленепробиваемого стекла и, приветствуя собравшихся, поехал в один из дворцов столицы, выстроенный при императоре Сильвио, который на время визита стал официальной резиденцией понтифика.

Меры безопасности в столице были многократно усилены, люди приветствовали пожилого папу цветами, флажками и криками. Санта-Клариту, которую понтифик намеревался посетить на следующий день, заполонили агенты различных федеральных спецслужб, а также телохранители из Ватикана.

Николетте объявили, что она не смогла справиться с возложенным на нее заданием, поэтому все бразды правления переданы заместителю министра внутренних дел, который на вертолете лично прибыл в глухую провинцию. Он наорал на Кордеро, заявил, что местная полиция в лице Фелиппе Гарсиа вообще ничем не занимается, пообещал самые ужасные последствия и отстранил от ведения дела всех, кого только было можно.

– Что вы умеете? – вопил заместитель министра, облаченный в новенькую генеральскую форму. – Бездари и трутни! Какие сокровища императора Сильвио? Это же сказки, наподобие «Тысяча и одной ночи», Кордеро! И плевать мне на ваши доказательства! Вы мечетесь по стране, разыскивая какие-то сундуки, сделанные помершим сто пятьдесят лет назад полоумным стариком? И это ваше расследование? А убийца тем временем готовит покушение на папу? Я в этом уверен – за всем этим стоит международный терроризм! А вы это просмотрели и твердите мне что-то о спрятанных сокровищах!

Нико были знакомы подобные начальники – постоянно кричащие, потрясающие своими погонами и уверенные, что подчиненные ни черта не умеют делать.

– Ну что же, – сказала разозлившаяся Николетта, – он думает, что прибыл сюда и сумеет найти убийцу в два счета? Ради бога!

Она устранилась от суеты, которая воцарилась в Санта-Кларите. И, несмотря на запрет вести расследование, сказала Эльке:

– Этот болван из министерства не верит в связь убийств с сокровищами Сильвио. Может, это и так. Но ничто не помешает нам навестить донну Сивиллу, или, точнее, донну Вилли, и узнать на досуге, где обитает ее приятельница по борделю Рыжая Берта и можно ли связаться с той, чтобы осмотреть ларец!

Кай Анадино также увязался с комиссаршами в гости к донне Сивилле. И вот они оказались около ее особняка. Служанка, впустив их, сказала, что доложит о гостях синьоре. Появилась и сама донна Сивилла – в просторных одеждах, вся в золоте.

– Чем могу служить? – подавая каждому из трех гостей по очереди мягкую руку с розовыми длинными ногтями, спросила она певучим голосом. – Проходите, прошу вас!

Они оказались в гостиной, где работал мощный кондиционер. Эльке посмотрела на Николетту, и та произнесла:

– Донна Сивилла, нас занимают кое-какие аспекты вашего прошлого...

Шрепп отметила, что в глазах донны Сивиллы мелькнул страх, однако она очень быстро успокоилась и произнесла ровным тоном, как будто они вели светскую беседу:

– Что за аспекты, не могли бы вы уточнить? И с какой стати я должна делиться с вами моей личной жизнью?

В разговор встрял журналист Анадино, Кай в свойственной ему нагловатой манере заявил:

– Донна Вилли, ведь так, кажется, вас зовут близкие друзья из преступного мира, или, точнее, Худышка Вилли, хватит строить из себя голландскую королеву! Нам все про вас известно! В частности, как вы лихо отплясывали голышом на столе и спали с Карлосом Вараном!

Подобная тактика, хотя и не одобряемая Эльке, принесла желаемый результат. Донна Сивилла выронила из рук чашку с кофе, появилась служанка, которая начала было затирать пятно на ковре, но хозяйка нервно крикнула:

– Не сейчас, уйди прочь!

Служанка удалилась, донна Сивилла закрыла за ней раздвижную дверь и сказала:

– Прошу, если вам хочется поговорить о Карлосе, то не при служанке же! А то они такие любопытные! И как вам только удалось узнать?

– У нас свои источники информации, – уклончиво ответила Николетта. – Значит, вы и есть Худышка Вилли?

Донна Сивилла хмыкнула и ответила:

– Быть может, сейчас никто не назовет меня худышкой, но ведь с той поры прошло уже более тридцати лет... Кто не совершает в молодости ошибок? Я была провинциальной девчонкой, которая приехала в столицу с наивной надеждой стать великой актрисой. Греты Гарбо из меня, как видите, не получилось, поэтому пришлось, чтобы не сдохнуть с голоду и не возвращаться в родной унылый городок, поступиться некоторыми принципами. Да, я была знакома с Карлосом Вараном. И даже очень близко... И то, что некоторые мои друзья знают меня под именем Худышки Вилли, еще ни о чем не говорит!

Впрочем, Сивилла сумела умно распорядиться деньгами, заработанными в борделе, а также связями, приобретенными в этот период своей жизни. В итоге она превратилась в даму с миллионным состоянием, которая делает деньги на недвижимости.

– И вы собираетесь написать об этом разоблачительную статью? – спросила Сивилла у Кая.

Тот ответил:

– Почему бы и нет? Но если вы поможете нам выйти на другую тему, куда более занимательную, то, так и быть, я забуду о Худышке Вилли!

– Нас интересует ваша близкая подруга, Рыжая Берта, – сказала Эльке. – Вы ведь знаете, где она живет и как ее можно найти?

Донна Сивилла усмехнулась и ответила:

– Предположим, что да. В таком случае вы оставите меня и мое прошлое в покое? И этот юный борзописец не будет печатать в своем желтом листке всякую чушь про меня?

– Это не чушь, а подлинная правда! – взвился Анадино, но Николетта прервала его и ответила:

– Обещаю, что не будет. Но только в том случае, если вы поможете нам найти эту самую Рыжую Берту, а также ларец, который вы в соответствии с завещанием Варана должны были передать ей.

– Ах, ну да, – протянула донна Сивилла. – И вас занимает этот самый ларец? Помню, помню... Карлос был чудесным человеком, таким милым и сентиментальным...

– Особенно, когда самолично бетонировал жертвы в фундаменте, вырезал у предателей сердце или приказывал расстреливать конкурентов с семьей из огнемета, – вставил Анадино, но донна Вилли не обратила на его ехидное замечание ни малейшего внимания:

– Карлос был просто душкой! Я бы с радостью стала его женой... Но, увы, не суждено... Он оставлял всем женщинам, которые что-либо значили для него, мелкие сувениры на память. Берта получила ларец...

– И где найти нам эту Берту? – спросила Николетта.

Донна Сивилла ответила:

– Ну что же, с этим будут проблемы. Дело в том, что Берта не хочет, чтобы о ее прошлом проститутки знали. Как и я не хочу, чтобы мои клиенты отвернулись от меня только из-за того, что в юности я была слишком темпераментна...

– И стоили пять сотен за ночь, – опять добавил Кай.

Донна Сивилла пристально посмотрела на него:

– Молодой человек, я горжусь этим! О, если бы вы знали, иногда я с тоской вспоминаю те времена – мужчины в буквальном смысле дрались за право обладать мной! А теперь... Теперь я солидный бизнесмен...

Она закрыла глаза, явно погрузившись в сладкие грезы. Николетта нетерпеливо спросила:

– Ну так как с вашей подругой Рыжей Бертой? Мы хотим с ней побеседовать!

– Берта сейчас за границей, она супруга одного норвежского аристократа, который к тому же владеет крупным нефтяным концерном, – сказала Сивилла. – Имя ее вам знать не к чему. Так что вам от нее требуется?

– Ларец, – ответила честно Эльке. – Тот самый ларец, который она получила по завещанию Варана. Точнее, мы не претендуем на то, чтобы приобрести его в собственность, нам нужно всего лишь осмотреть его. Не более десяти минут...

– И это все? – спросила, вскидывая выщипанные брови, донна Сивилла. – Это я могу устроить. Вы же поймете меня, если я не буду говорить вам истинного имени моей подруги Берты. У нее в Эльпараисо есть особняк, там, кажется, и хранится этот самый ларец. Так что я могла бы, думаю, устроить, чтобы вы получили эту безделушку для своих целей. А чем она так ценна? Конечно, ларец стоит достаточно дорого, но он не более чем стандартный антиквариат...

Донна Сивилла была явно чересчур любопытна, однако Николетта решила не просвещать ее.

– Донна Сивилла, – сказала она, – позвоните вашей подруге и договоритесь с ней. Иначе, клянусь, мы сами выясним ее подлинное имя, и тогда Кай напечатает в своем «Болтуне» знатную статью – и про нее и про вас!

– Напечатаю, – заверил ее с кровожадной миной Анадино. – Я уже представляю себе заголовок: «Они танцевали голыми на столе и спали с Карлосом Вараном». И ваши с Бертой фото – тогда и сейчас. Резонансу-то будет!

– Я достану вам ларец, – пообещала донна Сивилла. – В течение суток достану! Ну а могу ли я помочь вам чем-то еще?

Правильно поняв слова хозяйки как намек на то, что им пора удалиться, троица покинула ее дом и снова оказалась на жаре. Кай в задумчивости произнес:

– Одного я не пойму – чего ради такая богачка, как Сивилла, приперлась в Санта-Клариту? Покупать дом для суперособняка? Не верю я что-то в это!

Николетта после визита к донне Сивилле встретилась с Фелиппе Гарсиа и его заместителем Родриго. Те были в унынии по поводу разноса, устроенного заместителем министра. Родриго, как всегда, лениво бил мух и рассуждал, ввергая шефа в меланхолию:

– Значит, теперь нас уволят... И мне придется идти в охранники... Или нам объявят выговор и не дадут премии, и тогда гори мои планы на Рождество...

Оставив местную полицию прозябать в депрессии, Николетта двинулась в монастырь. По пути она наткнулась на портье из гостиницы, Мигеля. Молодой человек заговорщически подмигнул ей и сказал:

– Госпожа комиссар, ну как? Вы нашли убийцу? Вы сейчас в монастырь? Если да, то передайте записку для Витансьон. И скажите, что я ее люблю!

Кордеро не стала расстраивать юношу и открывать ему глаза на то, что его возлюбленная изменяла ему с доном Пруденсио. Николетта по пути в обитель думала:«Чего хочет убийца? Чего добивается, уничтожая одну за другой монахинь? Преградить доступ к сокровищам императора Сильвио? Или она что-то упустила из виду?»

Мать-настоятельница была взвинчена предстоящим визитом папы римского. Монастырь чистился и блестел, и аббатиса то и дело вздыхала по поводу отсутствия сестры Урсулы:

– Без нее мы как без рук! Бедняжка просится завтра взглянуть только одним глазком на визит папы, но врачи ей запретили покидать госпиталь!

Кардинал делла Кьянца был доволен тем, что в монастыре появилось несколько человек из службы папской безопасности. Он так и заявил Николетте:

– Госпожа комиссар, они знают свое дело! Уверен, что никаких убийств больше не последует! Завтра в час дня его святейшество пожалует сюда!

Монахини под чутким руководством кардинала наводили последний лоск. На кладбище Николетта увидела отца Теренсио, который в задумчивости смотрел на могилу Альваро Мендозы.

– О чем думаете, падре? – спросила его комиссарша, неслышно подойдя к нему.

Священник, который беззвучно шевелил губами, вздрогнул, обернувшись, сказал:

– Как же вы меня напугали, дочь моя! Я... Я повторял про себя те самые слова приветствия, которые скажу завтра святому отцу из Ватикана...

Николетта задумалась – итак, если убийца связан с монастырем, а это скорее всего так, то кто это – он или она: отец Теренсио, который больше молчит и производит впечатление человека, у которого на душе какой-то грех? Или мать-настоятельница Августина, слишком нетерпимая и чопорная? Или ее секретарша сестра София, не в меру умная и проницательная и к тому же, судя по слухам, соблазняющая других монашек? Дон Пруденсио, местный жиголо? Его жена? Или приехавшая непонятно для чего перед самыми событиями богачка донна Сивилла, которая, как теперь выясняется, имеет бурное прошлое? Может, кто-то из тихих сестер-монахинь?

Ее взгляд упал на кардинала делла Кьянца, который шествовал по дороге в развевающихся алых одеждах, позади него семенили монахини. Может, этот святоша? Да нет, его же не было во время трех первых убийств...

Измученная жарой, Николетта вернулась в особняк к Магдалене. Колдунья была на рынке. Воспользовавшись представившейся возможностью, Кордеро вскрыла при помощи булавки замок, висевший на подвальной двери, и спустилась вниз. Что Магдалена скрывает от нее?

Ее ждало разочарование. Никакого тебе котла с бурлящей жидкостью, в которой плавают дохлые жабы и человеческие внутренности. В подвале и в самом деле находилось вполне современное оборудование солярия. Что ж, придется смириться с тем, что Магдалена не такая уж потусторонняя особа!

Николетта поднялась наверх и защелкнула замок, и тут в дверь вошла великанша Магдалена, несшая в каждой руке по три сумки. Хозяйка недоверчиво посмотрела на Кордеро, а потом сказала:

– Не время еще! Жди!

Когда комиссарша спросила Магдалену, что та имеет в виду, колдунья сделала вид, что не расслышала ее вопроса.

День пролетел быстро и незаметно. Вечером по телевизору показали мессу, которую отслужил в эльпараисском соборе Богородицы папа римский. Папа показался и на стадионе. Там собралось почти сто тысяч человек, понтифик с трудом произнес краткую проповедь. Затем последовало сообщение о том, что папа следующим утром прилетит на несколько часов в Санта-Клариту, дабы приложиться к стопам хрустальной статуи Девы Марии, источающей слезы.

Николетта заснула, ей привиделась странная погоня (за ней несся кардинал делла Кьянца, размахивавший шваброй и почему-то совершенно голый), и вдруг раздался стук. Николетта проснулась, с трудом соображая, где она и не настигнет ли ужасный преследователь ее в комнате.

К ней проскользнула Эльке и произнесла:

– Сейчас три часа ночи, но, судя по всему, самые занимательные события в Санта-Кларите происходят именно после захода солнца. У меня под окном находится Кай Анадино, он утверждает, что мы должны присоединиться к нему!

Комиссарши спустились по лестнице на первый этаж. Николетта автоматически отметила, что из-под плотно закрытой подвальной двери опять льется синий свет. Но неужели к Магдалене приходят клиентки в три ночи?

Журналист, полный нетерпения и похожий на резвого щенка, ждал их во дворе.

– Я напал на след! – сказал он. – На след убийцы! Я следил за монастырем, так как думал, что убийца решит нанести сегодня еще один удар. Так и есть! Я видел фигуру, всю в черном, которая выскользнула из ворот и направилась к монастырской церкви. Это было пятнадцать минут назад! Нам надо поторопиться, если мы хотим напасть на след преступника!

Они двинулись к монастырю. Ночь оглашали вопли и завывания призрака Плачущей Долорес. Но, казалось, к надрывающемуся призраку горожане привыкли, как привыкают к ударам башенных часов или лаю собак.

Николетта первой вступила на порог церкви. Двери были раскрыты, впрочем, отец Теренсио говорил, что никогда не закрывает храм, дабы любой страждущий мог войти в него хоть ночью, хоть днем.

Церковь была освещена горящими свечами и лампадками. Николетта пожала плечами и сказала:

– Анадино, вы ошиблись, если тут кто и был, то его сейчас уже нет. Может, вам привиделось? Или тут была монахиня, которая молилась, а затем ушла?

Эльке приглушенно вскрикнула, указывая на что-то черное, лежавшее на полу. Журналист подскочил и прошептал:

– Боже, еще одной убийство! И это за несколько часов до визита папы!

Николетта подошла к телу. И в самом деле, на каменном полу церкви распласталась монахиня, лицом вниз, а ее спину пронзило каменное копье. Эльке подняла взгляд: несколькими метрами выше на стене было укреплено каменное изваяние архангела Гавриила. Часть копья по неизвестной причине отломилась и упала на спину монахини, тем самым лишив ее жизни.

– Бедняжка, кто это? – спросила Николетта, поворачивая голову. – Сестра Агнесса!

Ей вспомнилось последнее предсказание монахини – «и гнев господень пронзит стрелой грешника»... Получается, что и в этот раз ее предсказание сбылось! Но только старая монахиня не знала, что жертвой станет она сама, а не кто-то еще!

– Мертва, – сказала Эльке, щупая сонную артерию. – Но не больше получаса. И как же так получилось? Как каменное копье могло свалиться на нее?

Николетта, пододвинув одну из скамеек, дотянулась до каменного изваяния архангела и внимательно осмотрела черепок копья.

– Его кто-то тщательным образом подпилил, – сказала она. – Копье не отвалилось, некто отпилил его, а затем, думаю, вонзил с нечеловеческой силой в спину сестры Агнессы, имитируя несчастный случай. Поверхность ровная, и заметны следы спила.

– Убийство, – заявил безапелляционно Кай. – Я же говорю вам – убийца снова нанес удар! Я уверен, что видел не сестру Агнессу. Тот, кто вышел из монастыря, почти бежал, а она едва передвигала ноги. И он был гораздо выше несчастной! А это что?

Анадино толкнул ногой нечто, лежавшее на полу и ранее не замеченное, поднял его: предмет походил на свисток странной формы. Он приложил его к губам, дунул, и на всю церковь полился зловещий и пробирающий до костей мотив: завывания, переходящие в плач.

– Хм, очень похоже на вой Плачущей Долорес, – сказал озадаченный журналист. – Получается, что призрак пользуется свистком. Ну-ка, ну-ка.... тут написано: Made in China. Но откуда у призрака могут быть ширпотребные вещи из Китая?

– У призрака – ниоткуда, – сказала Эльке. – А вот у того, кто притворяется призраком... Подобный хлам можно купить в любой лавке, где продают пукающие подушки и фальшивые экскременты из пластика. Но чье это?

– Того, кто и кокнул монашку, – сказал Кай и кивнул на бездвижное тело сестры Агнессы.

– Необходимо уведомить полицию, – сказала Николетта. Она вытащила мобильный телефон и позвонила заместителю министра, который наверняка видел десятый сон. Он взял трубку на пятнадцатом гудке. Николетта с некоторым злорадством произнесла: – Синьор генерал, извините, что прервала ваш сон, но в монастыре произошло новое убийство. Да, да, вы не ослышались, а я не сошла с ума! Думаю, вам надо присутствовать лично. Приезжайте в монастырскую церковь!

Эльке вышла на воздух. Ночь была беззвездной, небо заволокли тучи. Вдруг она увидела чью-то фигуру, притаившуюся на кладбище. Так и есть! За ними кто-то наблюдает! Комиссарша бросилась за фигурой, та в спешке побежала по могилам в сторону монастыря. Причем самое странное, что на спине у этого субъекта прыгали светящиеся череп и кости. Эльке боялась, что он уйдет от нее, и она настигла незнакомца в самый последний момент, когда тот уже входил через дверь в монастырь.

Она бросилась и повалила «призрака», который отчаянно сопротивлялся. К ней подбежали Николетта и Кай. Кордеро сорвала капюшон, который скрывал лицо неизвестного, а Анадино направил яркий фонарик.

– Аббатиса! – выдохнула Эльке. Перед ней в самом деле лежала мать-настоятельница Августина. – Что вы делали в этот час на кладбище, да еще в столь странном одеянии?

– Отпустите, а не то вы меня окончательно задушите! – проворчала Августина. Эльке отпустила аббатису. Монахиня, поднявшись, отряхнула свой черный плащ, на спине которого фосфором были нарисованы череп и кости.

– Что вы здесь делаете, святая мать? – сурово повторила вопрос Николетта. – Не советую вам молчать, через пару минут здесь будет полно народу. И вы знаете, почему. Вы убили сестру Агнессу!

– Никого я не убивала, – прошептала аббатиса, и в ее глазах мелькнули слезы. – Я все вам расскажу, но только не выдавайте меня! Прошу вас! Я не причастна к убийствам!

– Похоже, именно вам и принадлежит свисток, который был найден около тела убитой, – сказала Эльке. – Ведь так?

Аббатиса горько заплакала, превращаясь из чопорной особы в живого человека:

– Да, я наткнулась на тело сестры Агнессы, но я не убивала ее, клянусь! Свисток мой, но это... Боже, полиция! Они уже тут!

Послышался пронзительно-заунывный вой полицейских сирен, около монастыря затормозило сразу несколько машин. Николетта велела Августине:

– Исчезните и снимите эту хламиду, в которой вы изображали призрака. Вам понятно? С вами мы еще разберемся, сестра! Эльке и Кай пойдут вместе с вами, и вы все им расскажете, а мне надо встречать начальство!

Аббатиса скрылась в монастыре, Шрепп и Анадино пошли вслед за ней, а Нико двинулась навстречу разъяренному заместителю министра, который был явно не в духе из-за того, что его разбудили в половине четвертого утра. День предвещал быть тяжелым.

– Кордеро! – закричал тот. – В чем, собственно, дело? Как вы в три ночи наткнулись на труп? Сегодня приедет папа, а у вас опять прокол?

– Господин генерал, – ответила Николетта. – Смею вам напомнить, что вы сами отстранили меня от расследования, так что прокол, при всем моем к вам уважении, у вас!

Заместитель министра недовольно посмотрел на Николетту и заявил:

– Итак, Кордеро, чтобы я вас здесь поблизости больше не видел! Запомните, вы отстранены от расследования!

– Я поняла, – сухо ответила Николетта. – Однако сейчас я нахожусь здесь как частное лицо. Ведь визит папы римского – для нас великая честь, и я, как добрая католичка, хочу увидеть святого отца из Ватикана!

Пока Николетта вела прения с начальством, аббатиса Августина проводила Эльке и Кая к себе в кабинет. Шрепп поразилась, каким зловещим и страшным выглядел монастырь ночью. Она заметила, что журналист тоже поеживается.

Августина распахнула дверь, пропуская их в кабинет. К удивлению Эльке, в кабинете находилась еще одна персона, причем та, которую увидеть здесь она вовсе не рассчитывала.

В кресле сидела донна Сивилла. Она испуганно посмотрела на Августину и спросила:

– В чем дело? Что-то произошло, Берта?

Кай заморгал, а затем начал хохотать. Эльке в недоумении уставилась сначала на донну Сивиллу, а затем на настоятельницу обители Непорочного Зачатия.

– Берта... Нет, вы только подумайте! Берта... – давясь от хохота, стонал журналист. – Какие мы с тобой идиоты, Эльке! Ведь Августина – это монашеское имя, а настоящее имя уважаемой аббатисы – Альберта Формоза, или сокращенно – Берта!

Комиссарша воззрилась на монахиню. Неужели... Неужели та самая Рыжая Берта, которую они так упорно ищут, и есть мать-настоятельница? Только сейчас она отметила, что в молодости Августина наверняка была очень даже недурна собой, а волосы, сейчас седые, вполне могли быть приятного медно-рыжего оттенка...

– Зачем ты привела их сюда, Берта? – спросила донна Сивилла. – И в чем дело?

– Я больше не играю в этот маскарад, – снимая плащ с фосфоресцирующими костями, произнесла усталым тоном аббатиса. – С меня довольно, Вилли! Мне уже слишком много лет, чтобы заниматься такими глупостями! Меня едва не поймали на месте убийства, и теперь я вообще под подозрением!

Кай, утирая выступившие от смеха слезы, произнес:

– Итак, матушка, неужели вы в самом деле и есть Рыжая Берта? Но это же колоссально! Почтенная матрона, монахиня с безупречной репутацией, аббатиса монастыря – и вдруг бывшая шлюха!

Эльке велела Каю замолчать. Она заметила, что эта тема весьма неприятна Августине. Мать-настоятельница произнесла скорбным тоном:

– Сие есть мои грехи, и я готова нести за них наказание! Да, когда-то, много-много лет назад, я была совсем другой... Моя семья была с громким именем и славными традициями, но без денег. Поэтому пришлось... пришлось продаваться мужчинам. Но потом наступило прозрение, и я поняла, что мое истинное призвание – служить Господу!

– Но это никак не объясняет, почему вы, уважаемая аббатиса, бегаете по кладбищу и городку, дуете в этот идиотский свисток, имитируя стоны призрака, и наводите ужас на все живое! – сказал уже серьезно Кай. – И что связывает вас на данный момент с донной Сивиллой, она же – Худышка Вилли?

Аббатиса пояснила:

– С Сивиллой мы знакомы уже более тридцати лет, с тех пор, как... как занимались этим постыдным делом! Мы все время поддерживали отношения, Сивилла сделала карьеру в строительном бизнесе, я же ушла в монастырь...

Она замолчала. Эльке сказала, пристально глядя на Сивиллу:

– А вы плели нам что-то про подругу, вышедшую замуж за норвежского богача. Значит, вы хотели сбить нас с толку?

Сивилла заявила:

– И что? Я не желала, чтобы вы узнали, кто на самом деле скрывается за прозвищем Рыжая Берта. Если всплывет мое прошлое, то это полбеды, в конце концов я занимаюсь серьезным бизнесом, и до ошибок моей юности никому особо нет дела. Почитают – и забудут. А вот Берта... Она же аббатиса монастыря, если узнают, чем она занималась в молодости, это может разрушить ее карьеру.

– Хм, а как же Мария-Магдалина? – спросил Кай. – Из блудниц в святые?

– Это только в Библии такое возможно, – вздохнула Августина. – На самом деле в нашем мире, мире церкви тоже царят свои интриги, и только намека на то, что я когда-то была любовницей Карлоса Варана...

– И танцевали голой на столе! – добавил Кай.

– ...хватило бы, чтобы меня убрали с этой должности. Увы, многие из церковных иерархов придерживаются ортодоксальных взглядов, и, кроме того, не забывайте: что прощается мужчине, ни за что не сойдет женщине! Такова реальность...

Эльке снова перевела взгляд на плащ и спросила:

– И все же? Для чего вы изображаете призрак Плачущей Долорес?

Вместо аббатисы ответила Сивилла. Донна ди Альбронзо сказала:

– Ну ладно, это я во всем виновата... Мне стало известно, что в течение двух лет около Санта-Клариты планируется строительство новой сверхскоростной магистрали, которая соединит Эльпараисо и отдаленные регионы нашей страны. У меня есть друзья в правительстве...

– И сколько они стоят, эти друзья в правительстве? – подал голос Кай.

Донна Сивилла улыбнулась:

– В зависимости от ранга и важности информации. Подробная карта с проложенным маршрутом трассы обошлась мне в пятьдесят тысяч...

– Пятьдесят тысяч реалов! – присвистнул журналист.

Донна Сивилла вздохнула:

– Мальчик мой, конечно же, долларов! Кому в правительстве нужны реалы? Там все давно мыслят в долларах или в евро. Так вот, – продолжила донна Сивилла. – Я поняла, что на этом можно неплохо заработать: трасса пройдет в основном через джунгли и земли, находящиеся в собственности государства. Но участок около Санта-Клариты приходится на площади, которые принадлежат городу или частным лицам. Поэтому...

– Поэтому вы решили скупить потихоньку и не поднимая ажиотажа эти земли, – сказал Кай, – а потом, когда к вам обратятся из министерства с предложением продать земли, заломить за них такую дикую сумму, которая с лихвой окупит вашу взятку!

– Вы верно уловили суть, – похвалила Кая Анадино донна Сивилла. – Вам только бизнесом заниматься! И чтобы снизить закупочную цену, я решила поиграть «в призрака»: знаете, вой по ночам, светящиеся фигуры и так далее. И мне удалось сбить цену уже втрое!

– Благодаря вашей старинной подруге Берте, – завершила Шрепп. – Ну что же, похвально, похвально! Но теперь еще один вопрос: какое отношение вы имеете к убийствам?

– Ровным счетом никакого, – уж слишком быстро ответила Августина. – Сивилла предложила мне получить треть от доходов, которые принесет ей спекуляция землей. Это примерно двадцать миллионов долларов. Монастырю деньги очень нужны, поэтому я и пошла на столь небогоугодное занятие, как это...

Двадцать миллионов. Ага! Именно бумаги с такой цифрой видела в столе секретарши аббатисы Нико. Значит, значит... А что, если кто-то узнал о махинациях этих двух дам? И они решили: лучше заставить замолчать свидетелей навсегда, чем потерять такой куш!

Дверь отворилась, вошла Николетта Кордеро. Было видно, что разговор с заместителем министра попортил ей крови. Кай ввел ее в курс дела. Нико сказала:

– Значит, вы утверждаете, что к убийствам не причастны?

– Да, конечно же, нет, – сказала Сивилла. – Зачем нам кого-то убивать, сами подумайте?

Однако слова ее не внушали особого доверия.

Кай заявил:

– Ну что же, аббатиса, а ларец-то при вас? Тот самый, который завещал вам Карлос Варан. Только не говорите, что вы его продали или его украли!

Августина ответила:

– Ах да, ларец. Он вас почему-то так интересует. Я готова вам показать его, но, боюсь, это невозможно...

– И почему? – спросила Николетта.

Монахиня сказала:

– Если бы вы пришли всего на день раньше... Он стоял в моих личных покоях. Но теперь... К нам приезжает папа римский, и монастырь обязан преподнести ему подарок. Я остановила свой выбор на этом ларце. Он весьма дорогой и наверняка понравится папе. И вот вчера вечером... Я отдала ларец кардиналу делла Кьянца, чтобы он от нашего имени преподнес его понтифику!

Воцарилось молчание. Кай сказал:

– Ну тогда нужно пойти к кардиналу и попросить у него ларец! Все очень просто!

– Не так-то просто, – ответила мать-настоятельница. – Кардинал передал его службе безопасности, которая должна исследовать ларец и установить, не нанесет ли он вреда здоровью святого отца. А забрать ларец у папской службы безопасности – думаю, у вас это не получится!

Николетта, подумав, сказала:

– Это мы еще посмотрим. Ну что же, будем считать, что вам больше нечего сказать нам. Или это не так?

Сивилла отвела взгляд, а мать-настоятельница, смиренно сложив руки, проговорила:

– Нам нечего от вас скрывать! Мы были с вами откровенны и надеемся, что наши слова не будут использованы против нас!

– Прекращайте цирк с привидением, – велел Кай. – И кстати, донна Сивилла, а нельзя ли тоже внести свой пай на покупку земли? Чтобы потом получить прибыль в размере пятисот процентов? А то бы я с радостью, знаете ли...

Эльке строго посмотрела на журналиста. Донна Сивилла добавила:

– И хорошо бы, если о том... о том, что послужило темой нашей беседы, никто не узнает.

– Этого обещать не могу, – сказала Николетта. – Нам пора! Нужно поспать, потому что папа приезжает всего через несколько часов!

– Вы только подумайте! – взахлеб комментировал по дороге в город полученную информацию журналист. – Сколько всего мы узнали! Мать-настоятельница – экс-проститутка, любовница криминального авторитета! И занимается тем, что помогает своей подруге сбивать цену на земли, изображая призрак, чтобы заработать на этом целых двадцать миллионов! Какая бы великолепная статья получилась.

– Не сейчас, Анадино, – велела Николетта. – Статьи пока не будет. Нам нужно узнать, у кого же находится похищенная из монастыря дароносица, и получить доступ к ларцу, который преподнесут папе...

Было принято решение отправиться по домам. Эльке, снова оказавшись в постели, ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, как же одно событие связано с другим. Можно ли верить Сивилле и Августине? И не имеют ли они в самом деле отношения к убийствам? Вроде бы нет, но кто их знает... Засыпая, она внезапно поняла: ведь убийцей может быть... Комиссарша так и не узнала, кто еще может являться кровожадным убийцей, так как заснула. Когда Шрепп открыла глаза, то часы показывали половину двенадцатого. Через полтора часа приедет папа!

Она подскочила, приняла быстро душ, оделась и спустилась на первый этаж. Николетта вела беседу с Фелиппе Гарсиа, который докладывал ей о том, что ему стало известно.

– Сестру Агнессу убили, – говорил он. – Все силы приведены в готовность, никто не хочет эксцессов во время визита папы...

Пробиться к монастырю было невозможно. Казалось, все жители Санта-Клариты высыпали на улицы, чтобы встречать престарелого понтифика. Прибавилось еще несколько тысяч пилигримов, которых было бы во много раз больше, если бы визит папы в монастырь Непорочного Зачатия не обставлялся с такой тайной.

Эльке и Николетте удалось все же оказаться на территории монастыря. Аббатиса Августина, как всегда, строгая и подтянутая, отчитывала монахинь и давала им последние наставления. Прибыло несколько архиепископов и епископов из соседних штатов, Шрепп заметила кардинала делла Кьянца. Он прохаживался по двору монастыря, нервно сплетая и расплетая руки за спиной.

– Он едет! – раздался чей-то восторженный голос, и всеобщая нервозность достигла апогея. Николетта заметила сидящую в кресле сестру Урсулу. Она подошла к ней и приветствовала маленькую монашку.

– О, дочь моя, – пылая от счастья румянцем, произнесла Урсула. – Это самый счастливый момент в моей жизни! Мне удалось добиться того, чтобы врачи выпустили меня из больницы. И я надеюсь, что визит его святейшества исцелит меня окончательно!

Шрепп изучала лица монахинь. Все они были рады тому, что глава Ватикана пожалует к ним в монастырь. Здесь же расположился и дон Пруденсио с женой, облаченной в длинный черный наряд и мантилью. Отец Теренсио, теребя четки, смотрел на небо. Итак, кто-то из этих людей – убийца?

Показался «папа-мобиль». На небольшой скорости он въехал в распахнутые ворота монастыря. Кардинал делла Кьянца бросился к понтифику, который с трудом вышел из эксклюзивного средства передвижения, и облобызал его трясущуюся руку. За ним последовали архиепископы и епископы, а также мать-настоятельница Августина.

Папа произнес несколько фраз, обращаясь к монахиням. Он говорил невнятно, и то, что изрекал понтифик, кардинал делла Кьянца оглашал еще раз отчетливо и громко.

К высокому гостю никого не подпускали, Николетта знала, что на крыше монастыря находятся снайперы, которым отдан приказ стрелять в любого, кто покажется им подозрительным. Монастырь по периметру был окружен тройным кольцом охраны, а среди приветствующих папу горожан было много переодетых в штатское сотрудников спецслужб.

Дон Пруденсио все порывался приблизиться к папе, однако ему не дали, оттесняя на периферию. Эльке толкнула локтем Николетту, и Кордеро увидела, как один из охранников подал епископу золотой ларец.

– Так и есть, это тот, что нам нужен! – прошептала Эльке. Николетта тоже знала об этом. Ларец оказался в руках епископа, который почтительно передал его кардиналу. Тот с благоговением и трепетом показал его папе. Папа произнес несколько слов, видимо, в благодарность за подарок. Затем понтифик последовал к капелле, в которой находилась хрустальная статуя Девы Марии.

Николетта попыталась приблизиться к капелле, но едва она сделала пару шагов, как около нее вырос мощный охранник, велевший ей оставаться на месте. Папа исчез в капелле, двери за ним закрылись. Прошло около получаса, и понтифик вышел. На его глазах блестели слезы, он был явно растроган тем, что смог увидеть чудесное изваяние, сделанное неизвестным мастером.

Кардинал делла Кьянца с ларцом прогуливался неподалеку. Папа благословил крестным знамением паству и направился к «папа-мобилю». Визит, которого все так ждали и ради которого Николетту и командировали в Санта-Клариту, стремительно завершался. Еще несколько секунд, и папа окажется внутри прозрачного фургончика, ларец поставят около его ног, и он отбудет к вертолету, который навсегда увезет его из городка.

– Святой отец! – раздался вдруг тонкий голосок. – Святой отец!

Папа обернулся. К нему обращалась сестра Урсула, сидевшая в кресле. К понтифику почтительно склонился кардинал, что-то произнес, папа покачал головой и что-то упрямо ответил. Делла Кьянца явно просил его не обращать внимания на монахиню, однако его святейшество придерживался иного мнения.

Медленным шагом старого и больного человека, на плечах которого лежала ноша забот о судьбах всего мира, папа подошел к монахиням. Эльке увидела, что лицо понтифика, морщинистое и бледное, лучится любовью и состраданием.

– Дочь моя, – произнес он по-испански срывающимся голосом, – ты звала меня?

– О да, святой отец! – зажмурившись от счастья, проговорила сестра Урсула. Она даже приподнялась на мгновение с кресла, хотя было заметно, что ей это нелегко дается: последствия отравления все еще сказывались.

– Мы хотим сказать, что очень рады видеть вас в нашей обители! – произнесла сестра Урсула. – Мы любим вас и гордимся вами!

Папа скорбно склонил голову и произнес:

– О, дочь моя, запомни: в этом мире, несмотря ни на что, всегда победит добро. Нужно следовать заветам нашего Господа и возлюбить любого, даже врага, как самого себя! Я стараюсь делать именно так, но это не всегда получается... И я рад, что смог посетить ваш монастырь и увидеть чудную хрустальную статую Богородицы, источающую слезы. Откройте свое сердце Господу, и вы почувствуете, что он вас любит!

Сестра Урсула сама заплакала, за ней последовали и другие монахини. Хлюпнула носом полная сестра Амаранта, а тощая сестра Миранда во весь голос зарыдала.

Понтифик протянул сестре Урсуле руку, та поцеловала ее. Эльке заметила и кардинала делла Кьянца, который, все еще держа ларец, приблизился к понтифику. Она протиснулась, расталкивая монахинь, и оказалась в первом ряду. Кардинал вплотную подошел к монахиням, склонился над ухом папы и что-то прошептал, Эльке уловила:

– Ваше святейшество, нас ждут в Эльпараисо... Прием у президента... Нам нужно обязательно успеть... Время не терпит...

В эту секунду со стороны монастыря прошмыгнула тощая черная кошка. Словно чем-то привлеченная, она подбежала к кардиналу и, урча, начала тереться о его ногу. Делла Кьянца попятился, не понимая, в чем дело, и вдруг наступил кошке на длинный облезлый хвост. Кошка дико завопила, кардинал дернулся. Все ахнули. Делла Кьянца, не удержав равновесия, полетел на землю, ларец вывалился у него из рук и упал набок. Эльке услужливо ринулась к кардиналу и помогла ему подняться.

– Чертово отродье! – вскричал кардинал, обращаясь к кошке. – Порождение сатаны!

Папа же, подняв сухую руку, призвал всех к тишине. Старик позвал испуганную кошку, которая облизывала хвост, готовая в любой момент удрать:

– Кыс-кыс-кыс!

Кошка приблизилась к папе, тот погладил ее за ушком, животное заурчало, явно благоволя к понтифику.

– Вот так, сын мой, – прошамкал папа, – всего в этой жизни не успеешь, и надо всегда смотреть на дорогу, чтобы не споткнуться – и в вере тоже! Кошки – божьи создания! И тот, кто их не любит, недостоин быть папой! Им, как и всем божьим тварям, необходимо немного любви и еды. Накормите кошечку!

Сестра Амаранта громко хихикнула. Кардинал успел всем надоесть своим невыносимым нравом и занудным характером. Делла Кьянца метнул грозовой взгляд на монахиню, оттолкнул руку Эльке и сквозь зубы процедил:

– Благодарю вас!

Затем он громким шепотом добавил, обращаясь к подоспевшей аббатисе Августине:

– У вас прямо приют для бездомных животных, сестра!

Эльке склонилась над ларцом. Она уже знала, где стоит искать заветную букву. Так и есть, на дне ларца комиссарша заметила крошечную латинскую букву М и вязь вокруг нее. Память у Эльки была фотографическая, латинская фраза отпечаталась в мозгу. Она протянула ларец понтифику. Тот ответил:

– Дочь моя, будь столь любезна и сопроводи меня до автомобиля!

Шрепп последовала за папой. Она видела недовольный прищур кардинала и чувствовала спиной взгляды снайперов через оптические прицелы. Она поставила ларец около ног папы, который снова оказался в «папа-мобиле».

– Благодарю тебя, – произнес папа. – Пусть снизойдет на тебя Божья благодать!

Эльке никогда не была религиозной, она даже перестала быть членом протестантской общины много лет назад, чтобы не платить церковный налог. Однако папа, этот старый и немощный человек, которому оставались считаные годы или месяцы жизни, произвел на нее незабываемое впечатление. Она даже с трепетом прильнула к его руке, чувствуя, что у нее в глазах стоят слезы, а сердце наполняется экстазом.

Автомобиль тронулся с места, толпы людей, ожидавших за воротами монастыря, закричали, снова приветствуя понтифика. Эльке смахнула слезу (она не плакала уже давно, кажется, последний раз, когда рассталась с Виолой, своей единственной неземной любовью, а было это в 93-м). К ней подоспела сестра Амаранта.

– Что он вам сказал? – спросила она с большим любопытством. – Он вас благословил? О, как я хотела бы оказаться на вашем месте, госпожа комиссар!

Кардинал делла Кьянца, остановившись на мгновение около Эльке, изрек:

– Еще раз благодарю, милочка. Возьмите и накормите кошку!

Он протягивал ей мелкую банкноту. Шрепп, фыркнув, отвернулась от его высокопреосвященства. Наваждение прошло, папа уехал, и христианское благочестие, которое только что переполняло ее сердце, растаяло. Комиссарша вынула латинский словарик и через пять минут знала, что гласила надпись на дне ларца. «Это буква вторая. Присоедини ее к двум другим – и звезды воссияют на небесах».

– Я смогла прочитать третье послание и узнать третью букву, – сказала Эльке, обращаясь к Николетте. – Но не стоит говорить об этом здесь, пошли!

Они покинули монастырский двор и вернулись в особняк к Магдалене. Там, усевшись за кухонный стол, Эльке набросала на листе бумаги все три буквы: A, M, D.

И также странные слова: «А. Буква сия есть первая. Найди две другие, и взойдет месяц; М. Это буква вторая. Присоедини ее к двум другим – и звезды воссияют на небесах; D. Буква сия есть третья. Сложи две другие – и ты узришь солнце».

– И что бы это могло значить? – спросила Николетта. – Какой-то ребус, любителем которых был Альваро Мендоза. Видимо, стихи указывают путь к месту, где спрятаны сокровища. Но при чем эти три буквы? И что за солнце, месяц и звезды?

– Не забывай, – подсказала Эльке, – еще имеется дароносица, похищенная в самом начале. Ведь в письме, которое находилось в надгробии Альваро, указано, что он спрятал ключи в четырех реликвиях. Три мы нашли – но где же четвертая?

– По всей видимости, у того, кто завладел ей в ночь убийства сестры Фернанды, – сказала Николетта. – Я попыталась связаться со знакомыми ювелирами, если им что-то станет известно о дароносице, то меня предупредят. И все же... Где же сокровища?

Ответ на этот вопрос Эльке дать не могла. Она отправилась в кровать, взяв с собой лист бумаги, на котором пыталась чертить понятные только ей схемы. Что мог приспособить старик Альваро под тайник? И что он имел в виду под «солнцем, месяцем и звездами»? Не планетарий же, в самом деле!

Утром она проснулась раньше всех, еще не было и пяти, как она вышла из дома. Солнце только поднималось над горизонтом, гамбургская комиссарша решила прогуляться по городку.

Серая тьма отступала под золотисто-розовыми лучами солнца. Если бы так было и с этим делом, так нет, все становится только темнее и темнее! Улицы Санта-Клариты еще хранили следы вчерашних торжеств: помятые бумажные венки, растоптанные цветы, бутылки и обертки.

Дул легкий ветерок. Эльке прошлась до монастыря. Заглянула в церковь – нет, трупа там, конечно же, не было. Зато отломленное каменное копье архангела свидетельствовало о том, что сестры Агнессы тоже нет в живых. И что такого могла знать бедняжка, за что убили и ее? Или что она могла видеть или слышать...

Шрепп зашла и в капеллу. Она уставилась на хрустальную статую Девы Марии. Подлинный шедевр! И в самом деле, из глаз статуи текли слезы. Или это шарлатанство? Такое же надувательство, как и фальшивый призрак, которого изображала аббатиса Августина?

На секунду она преклонила колени, вознеся короткую молитву. Как же ей хочется, чтобы все было хорошо... Или она не заслуживает счастья?

Ее размышления о несложившейся личной жизни прервали громкие голоса. Эльке выглянула из капеллы и заметила двух монахинь – сестру Амаранту и еще одну монашку, чьего имени она не помнила. Сестра Амаранта причитала и подвывала:

– Но она же мертвая! И совершенно холодная! Мертвая, говорю я тебе!

Эльке, чувствуя, что в монастыре снова произошло что-то неладное, крикнула:

– Кто мертв?

Сестра Амаранта подпрыгнула от страха, обернулась и прошептала:

– Госпожа комиссар! Как хорошо, что вы здесь! Вы нам нужны!

Она вцепилась в руку Эльке и затрещала:

– Я собиралась к заутрене и пошла будить сестер – все знают, что я встаю ни свет ни заря, поэтому мне и поручают поднимать других. И вот когда я вошла в ее келью... На столе горела лампа, а она сама лежала на кровати – умиротворенная и такая бледная! И совершенно мертвая! Я сначала думала, что она спит, а когда взяла руку, то ощутила холод! Еще один мертвец в наших стенах! Что за бесовское наваждение!

– Так кто же умер? – настоятельно произнесла Эльке. – Кого вы обнаружили бездыханным, сестра?

– Софию, – ответила та. – Любимицу матушки и ее личную секретаршу...

Эльке поспешила за Амарантой и ее спутницей в монастырь. И в самом деле, в келье сестры Софии горела настольная лампа, окна были зашторены. Сама монахиня, похожая на восковое изваяние, лежала на простынях. Она сложила руки на груди, и казалось, сестра София спит.

Но Амаранта была права – сестра умерла. Пульс не прощупывался, и судя по всему, смерть наступила уже несколько часов назад, возможно, даже поздним вечером предыдущего дня.

Монашки крестились, глядя на мертвую. Эльке не заметила каких-либо явных повреждений, например ран, которые свидетельствовали бы о том, каким именно образом наступила смерть.

– Зовите аббатису, – сказала она. – Но без лишнего шума. Это понятно?

Амаранта, хныча, побежала за матерью-настоятельницей. Эльке подошла к деревянному столу, на котором стояла горящая лампа. Толстая книга, сборник статей какого-то проповедника. И строка, подчеркнутая карандашом. Эльке прочитала: «Грех, совершенный намеренно, разрушает душу и тело. Тот, кто преступает заповеди Господа, убивает себя сам. И это полноценная кара за преступления против души...»

В глаза Шрепп бросилась красная кружка, которая стояла тут же, на столе. В ней плескались остатки темной жидкости, пахнувшей кофе. Комиссарша попробовала кончиком языка содержимое кружки. Кофе. Но при этом в него что-то добавлено. Язык немеет. За книгой с цитатой из проповеди она обнаружила несколько упаковок таблеток. Сильное снотворное. И похоже, то самое, при помощи которого пытались отравить сестру Урсулу.

Наконец ее внимание привлек стоявший на табуретке ноутбук. Сначала ей показалось, что он выключен, но затем Эльке увидела горящий зеленый огонек. Просто экран погас, скорее всего компьютер простоял включенным всю ночь.

Она тронула клавишу, чернота экрана сменилась буквами письма. Эльке вчиталась. Судя по всему, прощальное послание сестры Софии.

«Мои дорогие сестры! Дорогая матушка! Все, кто прочитает это покаянное признание! Я, сестра София, в миру Селеста Кортес, хочу облегчить свою грешную душу признанием. После того очистительного воздействия на мою совесть, которое произвело посещение нашего монастыря его святейшеством, и после его полных мудрости и богочинной кротости слов, обращенных ко всем грешникам, и в первую очередь ко мне, я приняла решение. Решение добровольно уйти из жизни: это станет моим последним грехом. Я боюсь себя и знаю, что если сама не положу конец тому кошмару, который по моей вине происходит в монастыре и городе, то никто не сможет сделать это.

Я убила сестру Фернанду, сестру Пилар, дона Хорхе Фабидо, сестру Лукрецию и сестру Агнессу. Фернанда была мне с самого начала ненавистна, она подвергала меня насмешкам. Пилар... Бедная Пилар стала моей жертвой, я совратила ее, и, когда несчастная, раскаявшись, захотела рассказать обо всем матери-настоятельнице, я решила убить ее. Дон Хорхе знал, что именно я похитила дароносицу: я и в самом деле сделала это, чтобы получить деньги, необходимые для моих родственников. Я пришла к Фабидо, чтобы предложить ему купить дароносицу, однако он захотел известить обо всем полицию. Мне тоже пришлось лишить его жизни. Сестра Лукреция вычислила меня, она намекала о моей виновности комиссару Кордеро, а потом пыталась меня шантажировать, требуя за свое молчание денег. И наконец сестра Агнесса. Старуха сказала, что видела, как я убивала Лукрецию, и мне пришлось избавиться от нее как от опасной свидетельницы.

Я пыталась отравить сестру Урсулу, которая всегда бесила меня тем, что знает все лучше всех, однако эта попытка провалилась. Как я теперь понимаю, к счастью, хотя я была этим ужасно недовольна и намеревалась в скором будущем снова попытаться лишить ее жизни.

Зачем я делала все это? До визита папы меня глодала одна только мысль – быть лучше, чем другие. Я знала, что через некоторое время могу стать аббатисой, и эта мысль будила во мне дьявольскую гордыню. Даже если для этого потребовалось бы устранить со своего пути и матушку Августину... Да, я была готова и к этому! Я знала, что грешна, и наслаждалась этим, стремясь к высшей власти.

Но слова папы тронули мою душу, все еще не до конца порочную. Поэтому я поняла, что, пока не поздно, я должна понести наказание за все, что сделала. И лучший для этого способ – осудить себя саму. Что я и делаю. Я предстану перед Господом, и Всевышний сам примет решение, что произойдет с моей бессмертной душой, которую я окончательно загубила.

Мне очень жаль. София (Селеста Кортес)».

– В чем дело? – произнесла, входя в келью сестры Софии, настоятельница монастыря. Она была облачена в темный халат, седые волосы струились по плечам. Увидев тело своей секретарши, она тихо вскрикнула.

– Еще одно убийство? – недоверчиво спросила она.

Эльке ответила:

– Похоже, что самоубийство, аббатиса. Она приняла снотворное. И оставила признание в убийствах...

Августина прочитала письмо Софии и скорбно сказала:

– Бедная, бедная сестра София. Нам остается одно – молиться за ее грешную душу. Но отрадно, что теперь убийства в монастыре прекратятся!

Через некоторое время к Шрепп присоединились Николетта и Фелиппе Гарсиа. Заключение было единодушным – суицид.

– Значит, все завершилось так просто и быстро? – спросил Кай Анадино, тоже заявившийся в монастырь. – Раскаяние под влиянием визита папы римского, что может быть зануднее! Жаль, что в «Эльпараисском болтуне» подобная тематика не эксплуатируется. У нас в газете любят кровь, секс и скандалы!

Жизнь в Санта-Кларите пошла своим чередом. После отбытия понтифика обратно в Европу заместитель министра, взявший на себя функции следователя, громогласно заявил, что дело завершено.

– Чего вам еще требуется? Убийца сама призналась в совершенных преступлениях, а затем выпила яд. И слава богу, теперь дело можно замять, а если бы пришлось арестовывать монахиню, да еще из монастыря, который накануне посетил сам папа, шуму было бы! Значит, я могу спокойно уехать в столицу!

Николетте же не давал покоя еще один вопрос – куда София спрятала дароносицу. Если она испытала запоздалое раскаяние и решила вверить себя в руки господа, то было бы логично не только признаться в пяти убийствах, но и приложить к записке украденную дароносицу. Но этот вопрос никого уже не волновал.

– Начальство сказало, что я должна возвращаться обратно в Эльпараисо, – сказала спустя день после обнаружения тела Софии Николетта Эльке.

– И мой отпуск подошел к завершению, – ответила та. – Получается, что мы так и не нашли сокровищ Сильвио?

– Если они вообще были, а не существовали в воображении старого Альваро.

Они расстались: Николетта поехала в столицу, а Эльке задержалась в Санта-Кларите еще на день. У нее был заказан билет на самолет в Германию, еще два дня – и она окажется на родине. Шрепп внезапно охватило щемящее чувство тоски. За эти дни она успела привыкнуть к провинциальному городку, к его жителям, его тихому течению жизни... И даже к тому, что вот-вот прибежит кто-то из монастыря и объявит о новом трупе. Но все это было теперь в прошлом...

Она провела неплохой отпуск, участвовала в расследовании убийств и чуть не нашла клад. Чуть... Возможно, когда-нибудь она опять приедет в Санта-Клариту и попытает счастья снова. Но не раньше, чем через пять лет...

Эльке возлежала на кровати в особняке Магдалены, когда зазвонил мобильный телефон. Раздался взволнованный голос Николетты:

– Эльке, мне кажется, что я напала на след дароносицы! Мне только что позвонил один из моих осведомителей и сказал: одному из ювелиров, промышляющему скупкой краденого, в столице штата Атаскадеро некто предложил купить старинную вещицу – и показал фото дароносицы! Тот, зная, что дароносицу ищут, решил не ввязываться в это дело. Он для видимости согласился приобрести вещь и назначил клиенту прийти к нему сегодня вечером, вместе с раритетом. Тот согласился...

Николетта сказала, что из Эльпараисо немедленно выезжает в столицу штата. Шрепп сделала то же самое, и под вечер на машине, которой управлял Родриго Санчес, они въехали в большой провинциальный город.

С Нико они встретились на центральном вокзале. Кордеро заявила:

– Ну что ж, думаю, мы сегодня схватим этого таинственного похитителя дароносицы. Я так и знала, что дело самоубийством сестры Софии не ограничится!

Лавка ювелира располагалась в полубандитском районе: обшарпанные дома, оборвыши на улицах, непонятные личности – то ли наркоманы, то ли бандиты, шляющиеся рядом. Николетта зашла в лавку. Ювелир, невысокий пожилой мужчина, радостно приветствовал ее.

– Госпожа комиссар, – улыбнулся он, протягивая ей ладони, все в перстнях. – Я всегда на стороне закона! Поэтому, едва ко мне заявился человек, который пожелал продать дароносицу из монастыря Непорочного Зачатия, изготовленную Альваро Мендозой, я тут же связался с полицией...

Эльке знала подобных типов – приторные до невозможности и насквозь фальшивые, они с радостью наживаются на преступлениях, но в качестве страховки собственной безопасности одновременно сотрудничают и с полицией. И этот торговец не был исключением. Он без зазрения совести скупал ворованное, никогда не задавал ненужных вопросов, держал ломбард и приторговывал наркотиками, и все это сходило ему с рук, так как время от времени он поставлял полиции важную информацию: он всегда знал, кто ограбил ту или иную виллу и у кого стоит искать того или иного скрывающегося от правосудия местного преступника.

В его лавке было великое множество разнообразных предметов – от чайника до бриллиантового ожерелья. Николетта спросила:

– Итак, кто приходил к вам? Опишите его!

– Мужчина среднего возраста, – ответил скупщик краденого, – в обыкновенном старом костюме. Показал мне большую цветную фотографию дароносицы и сказал, что она досталась ему в наследство от умершей тетки. Я сразу понял, что это та самая дароносица, которую похитили в монастыре, однако виду не подал. Почти все мои клиенты продают то, что досталось им от внезапно умерших тетушки или дядюшки!

– Ты останешься здесь, – приказала Николетта Родриго. – Возможно, что это кто-то из Санта-Клариты, поэтому спрячься в смежных помещениях.

– Прошу, – хозяин лавки указал на занавеску, которая отделяла саму лавку от соседних комнат. – Из-за занавески вы сможете все прекрасно видеть и слышать...

– Ты, Эльке, останешься на улице, но тоже не на виду. Я присоединюсь к вам, – кивнула она скупщику краденого. – Когда он обещал прийти?

– В девять вечера, уже после закрытия, он не хотел, чтобы имелись свидетели, – рассмеялся скупщик краденого, обнажая мелкие желтые зубы.

Эльке заняла свою позицию на улице, Родриго спрятался на первом этаже, Николетта ждала вместе с хозяином в его кабинете. В начале десятого в дверь лавки осторожно постучали. Хозяин сказал:

– Не беспокойтесь! Я пойду и открою!

Находясь на улице, Шрепп видела, как к лавке, еле видный в августовских сумерках, подошел невысокий человек в шляпе, надвинутой на лицо. Фигура показалась ей знакомой. Где же она видела ее?

Человек осторожно постучал, под мышкой он держал большой пакет. Дверь ему немедленно отворили и пропустили вовнутрь.

– Я пришел, как мы и договаривались, – сказал гость.

Хозяин указал рукой на свой кабинет:

– Мы поговорим там!

Родриго видел, как некий субъект прошел в кабинет скупщика краденого. Там он поставил на стол тяжелую ношу и сказал:

– Вы хотели видеть дароносицу. Она перед вами!

И в этот момент из-за двери шагнула Николетта, держа наготове пистолет. Твердым голосом она скомандовала:

– Поднимите руки и медленно повернитесь ко мне лицом!

Гость вздрогнул, его плечи поникли. Он, повинуясь приказанию Николетты, повернулся. Шляпа все еще скрывала его лицо.

– Снимите шляпу, – приказала Кордеро. – И без фокусов! Я выстрелю, если вы сделаете хотя бы одно подозрительное движение.

Незнакомец повиновался. Перед ней находился отец Теренсио собственной персоной – однако не в облачении католического священника, а в цивильном костюме.

– Падре? – изумленно проговорила Николетта. – Значит, это вы?

– Это я, – ответил священник безжизненным голосом приговоренного. – Это я!

Он поднес руки к лицу и зарыдал. Появились Эльке и Родриго. Они не меньше самой Николетты были ошарашены тем, что человеком, пожелавшим сбыть дароносицу, оказался отец Теренсио.

Скупщик краденого развернул пакет, на столе перед ними воссияла золотая, усыпанная драгоценными камнями дароносица. Хозяин лавки причмокнул, достал лупу, вставил ее в глаз и стал изучать камни.

– Это, вне всякого сомнения, подлинник. Дароносица из монастыря. Какие изумительные камни! Поразительно, просто поразительно!

Николетта велела священнику сесть, тот повиновался и опустился, все еще рыдая, на стул. Эльке приподняла тяжелую кованую крышку дароносицы. На темно-красном бархате лежал длинный гвоздь, покрытый ржавчиной и чем-то похожим на старую кровь. Если верить легенде, этим гвоздем был распят Иисус.

– Это стоит целое состояние! – сказал завистливо скупщик краденого. По его тону чувствовалось, что он сожалеет о том, что столь прибыльная сделка не состоялась. – Коллекционеры бы отвалили за эту дароносицу и гвоздь от голгофского креста кучу денег!

Священник успокоился. Нико велела Родриго и хозяину лавки покинуть кабинет. Они остались вдвоем с Эльке. Отец Теренсио медленно произнес, глядя в пол:

– Вы, наверное, презираете меня? Хуже того, я сам презираю себя!

– Вы похитили дароносицу? – спросила Николетта.

Священник кивнул:

– Да, это сделал я. Никто не знает... Но нечистый завладел моим разумом, я не могу прожить и недели без того, чтобы не зайти в казино или не сделать ставку на скачках. Я знаю, что как священник не имею на это права, но не могу совладать с собой. У меня очень большие долги, заплатить которые я не в состоянии. Я занял огромные суммы у различных типов, подобных владельцу этой лавки. Все сроки давно прошли, и мне сказали, что если я в течение двух недель не отдам все долги, то меня убьют... Поэтому... Поэтому я и решился на то, чтобы похитить дароносицу. А затем продать и сполна расплатиться с кредиторами.

Отец Теренсио снова всхлипнул. Эльке испытывала одновременно жалость и презрение к этому слабому духом человеку.

– Я проник в капеллу ночью. Той самой ночью... Сестра Фернанда молилась перед статуей Девы Марии. Я дождался, когда она уйдет, а затем взял дароносицу с алтаря. Но на выходе я заметил, что сестра Фернанда возвращается. Я спрятался, благо, что капелла плохо освещена.

– Но она все же вас застигла врасплох, за что вы ее и убили! – сказала Николетта.

Священник воскликнул:

– Конечно же, нет! Сестра Фернанда что-то забыла на полу около статуи, кажется, очки или нечто подобное. Я стоял во тьме и все видел. Я видел, как к ней подошел убийца, затянул у нее на шее бечевку и... И придушил бедняжку. А я все это время, не смея шелохнуться, стоял и наблюдал за тем, как он убивает несчастную. Он легко справился с сестрой Фернандой, меньше чем через десять секунд она была мертва. Он положил ее на пол и вышел прочь. Я слышал его учащенное дыхание, когда он проходил мимо меня!

– Он? – спросила Эльке. – Почему вы говорите, что это был он? Ведь сестра София, покончившая с собой, призналась, что это она совершила убийство.

Священник ответил:

– Я не видел его лица, но я могу поклясться, что это был мужчина. Нет, будь это сестра София, я бы узнал ее. Это был мужчина! Я не видел его лица, но я ощущал зло, которое исходило от него.

Он снова закрыл руками лицо и зарыдал. Николетта жестко сказала:

– Падре, ради всего святого, почему мы должны вам верить? Кто докажет правдивость ваших слов? Вы могли сами убить сестру Фернанду, которая застала вас на месте преступления, и теперь валить все на мифического преступника, или вы действительно могли стать свидетелем убийства, но убийцей могла быть только сестра София!

– Да нет же, говорю вам! – сказал священник. – Понимаете, я не видел лица, но я запомнил походку, движения... Это мужчина! Поэтому-то я был так шокирован, узнав, что сестра София покончила с собой, признавшись в убийствах, в том числе и смерти сестры Фернанды.

– Скорее всего сестра София вовсе не кончала с собой, – произнесла задумчиво Николетта. – Ей помогли это сделать. Как же все просчитано! Секретарша аббатисы умирает, оставляя недвусмысленное признание с покаянием во всех убийствах и краже дароносицы. А на самом деле кто-то отравил ее, как пытался сделать это и с сестрой Урсулой! И признание – оно написано не от руки, а набрано на компьютере!

– Значит, убийца все еще разгуливает на свободе, – сказала Эльке. – Или это вы, отец Теренсио, были сообщником сестры Софии и сами убили ее, не желая делиться частью награбленного, а теперь выдумываете сказки про таинственного незнакомца?

– Я клянусь вам! – произнес священник. – Да, я пошел на преступление, я украл и хотел продать святыню, но я никого не убивал!

– Вы видели, как убивают, и не помешали этому, – сказала Николетта. – Отец Теренсио, мне придется вас арестовать.

Священник начал негромко читать молитву. Он уже смирился с тем, что пойман, и это, казалось, принесло ему успокоение. Эльке тем временем осторожно перевернула дароносицу. Но на ее дне ничего не было – никакой буквы или надписи. Комиссарша внимательно исследовала реликвию. Или Альваро пошутил? Но где же еще один ключ к разгадке тайны?

Эльке снова раскрыла дароносицу. Ее внимание привлекли три знакомые буквы – AMD, выгравированные на внутренней поверхности крышки. Она провела по ним пальцем. В этот момент раздался еле слышный щелчок, и одна из панелей внутри ларца отскочила. Эльке отпрянула, едва не выронив дароносицу.

– Что это? – спросила она, беря в руки тонкую золотую пластинку, которая до этого была искусно вмонтирована в дароносицу и высвободилась только после того, как она провела по трем буквам.

Николетта взяла пластинку. На ней были изображены солнце, звезды и месяц, сменяющие друг друга на небосводе. Одна из сторон пластинки представляла зигзагообразную линию.

– Еще одна загадка Альваро Мендозы, – сказала Николетта. – И как это приблизит разгадку сокровищ Сильвио?

Словно по наитию, Эльке спросила у отца Теренсио:

– Падре, известно ли вам, что могут означать три латинские буквы – AMD.

– Ну конечно, – ответил тот. – Это аббревиатура фразы Ave, Mater Dei – радуйся, Матерь Божия.

– Радуйся, Матерь Божия, – повторила Николетта. – Ну конечно! Капелла со статуей Девы Марии, в которой и стояла дароносица! Искать следует там!

После того как они вернулись в Санта-Клариту, отец Теренсио был помещен в тюремную камеру, Кордеро приставила к нему Родриго и велела не спускать со священника глаз. Затем они отправились в монастырь. Уже была ночь, когда Эльке и Николетта подошли к капелле.

Они шагнули в капеллу, освещенную только неровным светом свечей. Николетта зажгла мощный фонарь, который принесла с собой. Они поставили дароносицу на алтарь. Нико осветила статую Девы Марии, стоявшую в стенной нише.

– Радуйся, Матерь Божия, – сказала она. – Эльке, я думаю, нам нужно внимательно осмотреть нишу, в которой находится хрустальная статуя!

Они начали осматривать барельефы и фрески. Эльке поманила к себе Николетту.

– AMD, – указала она на три буквы, выбитых в камне. Помимо букв, они заметили и картинку, которая как две капли воды походила на изображенную на пластинке: солнце, месяц, звезды. Чуть ниже шла неровная полоса, напоминавшая изображение морской волны. Николетта вытащила пластинку. Она приложила ее зигзагообразную часть к изломанной линии под буквами. Пластинка легко зашла в камень. Она походила на кредитную карточку в чреве денежного автомата, подумала Эльке. Николетта надавила на край золотой пластинки, и внезапно они услышали легкий шелест.

В свете фонаря они увидели, как часть стены с нишей, в которой находилась хрустальная дева, начала поворачиваться вокруг своей оси. При этом пришли в движение и плиты с барельефами. Первая плита, изображавшая ночное небо с месяцем, переместилась справа налево.

– Вот и взошел месяц, – шепнула восхищенная Николетта.

Вторая плита последовала за ней, на ее поверхности была выбита яркая Вифлеемская звезда.

– Засияли звезды, – добавила Эльке.

Третья плита двинулась прочь, освобождая место для поворачивающейся ниши со статуей. И по плите растекались яркие языки солнца, которое символизировало воскрешение Христа и начало новой жизни.

– Вот мы и узрели солнце, – сказала благоговейно Николетта. Плиты закончили перемещение, часть стены с нишей повернулась вокруг своей оси. Комиссаршам открылся темный и пахнущей сыростью проход куда-то вниз.

– Альваро деятельно участвовал в восстановлении монастыря после пожара, – сказала Эльке. – Этот тайник – его рук дело. И не удивлюсь, Нико, если там, под землей, под самой статуей святой хрустальной девы, уже сто пятьдесят лет находится казна императора Сильвио.

– Значит, это все-таки правда, – сказала Николетта. Она подошла к каменной лестнице, которая уводила во тьму. – Ну что, мы имеем на это право, Эльке?

– Да! – ответила гамбургская комиссарша, и они двинулись вниз. Первой шла Николетта, освещая узкий проход фонарем. Лестница была длинной, наконец они ступили на выложенный гранитными плитами пол. Свет фонаря запрыгал по стенам.

– Мы находимся под самой капеллой, но ход ведет куда-то еще, – произнесла Шрепп. – Похоже, это подземелье простирается под частью монастырских построек и кладбищем.

Они двинулись вперед. Эльке вдруг показалось, что до нее донеслись приглушенные шаги. Да нет же, это все воображение, просто с потолка капает вода и ударяется о каменный пол.

Столб света ударил в оскаленный череп. Эльке вскрикнула, Николетта чертыхнулась. Они увидели лежащие на полках, уходивших вдаль, десятки, если не сотни черепов.

– Выглядит как захоронение, но чье именно? – спросила Эльке. – Однако эти кости не похожи на сундуки с золотом.

Они двинулись вдоль стеллажей с бренными останками неизвестных по проходу, наконец оказались перед кованой дверью. В замке торчал массивный старинный ключ. Николетта с большим трудом повернула его – и в лицо ей пахнуло затхлостью.

Свет проник в небольшое помещение, заполненное бочками, сундуками и тюками. Николетта перевела дух и прошептала:

– Вот оно, сокровище императора Сильвио! Бочки с золотом, платиной и серебром, сундуки с монетами и драгоценностями. Все то, что Альваро вывез из объятой восстанием столицы и по приказу императора надежно схоронил.

– И мы нашли это! – с восторгом произнесла Эльке. – Ну что, раз сокровище наше, то давай вскроем один из сундучков. А то не терпится увидеть несметные богатства покойного императора! И кстати, к кому нам надо обращаться, чтобы получить половину найденного?

– Дочери мои, что вы тут делаете? – раздался голос позади комиссарш. Эльке и Николетта повернулись как по команде.

Со свечой в руке позади них стояла испуганная сестра Урсула. Маленькая монахиня с нескрываемым любопытством смотрела на Кордеро и Шрепп.

– Уф, как вы нас напугали, сестра Урсула, – переводя дух, сказала Нико. – Мы произвели несанкционированное вторжение в капеллу и обнаружили ход под землю.

– В монастыре всегда ходили слухи о том, что здесь имеется подземный ход, который служил когда-то, еще во времена конкистадоров, местом захоронения первых монахов и поселенцев, – сказала сестра Урсула, освещая комнату с бочками и сундуками. – И по всей видимости, вы сюда и попали... А это что такое, Матерь Божья? Ах, это и есть сокровища императора! Ну надо же!

Урсула перекрестилась. Эльке поежилась – в подземелье было довольно холодно. Она снова услышала шорох, похожий на чьи-то шаги. Внезапно ей подумалось: если убийца, на совести которого шесть человек, все еще бродит где-то рядом, то он может заинтересоваться и кладом. Ведь сколько тут бочек и сундуков – золота и драгоценностей наверняка на многие миллионы!

– А откуда вы знаете про сокровища императора, сестра? – задала вопрос Николетта.

Монахиня улыбнулась и покачала головой:

– О, дочь моя, я же родилась и выросла в этих краях, а тут все только об этом и говорят. Сокровища несчастного Сильвио, которые по его заданию Альваро спрятал в подземелье монастыря. Они ждали своего часа... И вы нашли их, мои дорогие! Мы очень вам благодарны! Без вас мы бы ни за что не смогли найти все четыре предмета и отыскать вход в подземелье.

Тон сестры Урсулы изменился. Он стал угрожающим и надменным. И сама крошечная монашка, всегда такая приветливая и добрая, внезапно в бликах свечи и фонаря начала походить на злую ведьму. Эльке показалось, что на стенах шевелятся тени, похожие на клубки змей. А сестра Урсула... Это ей чудится, или у нее на самом деле удлинился и загнулся крючком нос и появился горб на спине?

Урсула сказала, обращаясь к кому-то за спинами комиссарш:

– Мой дорогой мальчик, мы нашли золото Сильвио. Ты оказался прав, эти дуры вывели нас прямиком на сокровище.

Из тьмы появился Кай Анадино. Журналист, который должен был находиться в Эльпараисо, держал в руке пистолет.

– Не стоит двигаться, Эльке, – призвал он к порядку гамбургскую комиссаршу. – А то мой пистолет может ненароком и выстрелить.

– Но что ты здесь делаешь, Кай? – спросила Шрепп.

Анадино подошел к монашке, нежно ее обнял и сказал:

– Защищаю свою престарелую тетку.

Ну точно, он ведь говорил, что его воспитала тетка, но Эльке всегда думала, что та давно умерла. А получается, что теткой Кая была сестра Урсула. «Она отдала богу душу», – сказал о ней журналист. Эльке подумала, что Кай вел речь о смерти тетки, а эта фраза означала, что та ушла в монастырь...

– Мальчики, вы тоже не прячьтесь, все в порядке, – сказала Урсула.

Из тьмы появились еще две фигуры. Это был Родриго Санчес, заместитель Фелиппе, и портье из гостиницы Мигель. Только сейчас Николетте бросилось в глаза, что внешне молодые люди очень похожи.

– Это мои братья, – произнес Кай. – Младший Мигель и старший Родриго. Наши родители погибли, и нас воспитала тетя Урсула. Мы всем обязаны ей!

Мигель подошел к Эльке и заявил:

– Я знаю, у вас при себе пистолет, который вы нашли на бензоколонке мертвецов. Отдайте его, госпожа комиссар. Или будет хуже!

Родриго изъял оружие у Николетты. Теперь все три молодых человека были вооружены. Урсула вздохнула:

– Дочери мои, я благодарна вам за то, что вы помогли нам найти клад императора. Но оставить вас в живых мы не можем. Потому что нам не нужны свидетели.

– Значит, это вы все организовали, сестра, – произнесла Николетта.

– Я, – сказала, признавая свои заслуги, Урсула. – Я случайно подслушала разговор Фернанды и Пилар, они шептались о том, что нашли в монастырской библиотеке записи Альваро, черновик того самого письма, которое вы обнаружили в его надгробии. Сестры смекнули, что если найдут все четыре реликвии и четыре ключа, то клад будет их. Они обратились к дону Хорхе Фабидо, чтобы историк помог им...

Она выдержала зловещую паузу, и Эльке поежилась. Сколько злобы и ненависти исходило от маленькой монахини!

– Увы, нам пришлось убрать тех, кто стоял на пути между нами и сокровищами Сильвио, – продолжила сестра Урсула. – Я бы никогда не смогла справиться с рослой Фернандой или верткой Пилар, не говоря уже о почтенном доне Хорхе. Поэтому я и попросила помощи у моих дорогих племянников!

Она указала на трех молодых людей, которые по воле тетки-монахини сделались убийцами.

– Пилар и Фернанда хотели пустить деньги на богоугодные дела и передать их монастырю, – фыркнула Урсула. – Ну надо же, какие святоши! Будь у меня достаточно денег, я бы не задумываясь покинула эту дыру! Поэтому Родриго и пришлось придушить Фернанду, Мигель утопил в фонтане Пилар, Кай размозжил голову дону Хорхе. Я специально инсценировала покушение на саму себя, чтобы сбить следствие с толку. Затем Родриго отправил на тот свет и Лукрецию, ударив ее металлическим крестом по голове, она слишком много знала и без умолку болтала, кроме того, она как-то видела, что я встречалась с моими племянниками. Дурочка вообразила себе, что на старости лет я завела себе ухажеров!

– Чтобы отвести возможные подозрения от тети, я предложил инсценировать покушение на нее саму, – вставил Родриго Санчес. – Все сразу решили, что убийца – кто-то из монахинь! Тетя знала, сколько отравы надо выпить, чтобы не умереть, однако заработать симптомы отравления.

– Я же сама незадолго до «покушения» велела Амаранте отыскать лестницу, – подала голос сестра Урсула. – Лестницу, которую я до этого спрятала в подвале. Я знала, что туповатая Амаранта, не найдя лестницу на обычном месте, поспешит ко мне в келью, где и «спасет» меня от «неминуемой» гибели. Хорошая мизансцена?

– А сестра Агнесса, зачем вы лишили жизни ее? – спросила Николетта, ужасаясь спокойному тону Урсулы. Та говорила об убийствах как о чем-то само собой разумеющемся.

– Она болтала что-то о каре небесной, кроме того, она явно о чем-то подозревала, – сказала сестра Урсула. – И эти ее предсказания... Они меня просто бесили! Вот я и подумала – почему бы не сделать ее саму жертвой собственного предсказания? Это запутает следы и усилит панику. Она вещала что-то о гневе господнем, который обрушится на грешников – и Кай сделал так, чтобы Агнесса сама попала под его стрелу!

– Затем наступил черед Софии, – подал голос Кай Анадино. – Это была моя идея. Правда, хорошая? Нам требовался кто-то, на кого можно было возложить все преступления. Мы же были к тому времени в полушаге от клада. Я сопровождал Эльке, мы с ней нашли три буквы. Зачем, по-вашему, я прибыл в этот заштатный городишко? Не статью же про него писать для «Болтуна», кому нужна эта Санта-Кларита! Я приехал помочь тетке и братьям найти клад! И тебе, Эльке, так рьяно помогал не по доброте душевной и не из-за жажды дешевой сенсации, а чтобы быть всегда в курсе последних событий. И когда Родриго сегодня вечером сообщил, что задержан отец Теренсио, который украл дароносицу, и вы нашли пластину и отправились в капеллу, нам оставалось только проследить за вами – и спуститься в подземелье, к сокровищам императора! Спасибо, что нашли для нас клад!

Кай рассмеялся, но в его смехе не было ничего веселого. Журналист, как и его братья, был готов снова убивать.

– И что вы сделаете? – спросила Николетта. – Вы не сможете нас убить просто так! Я – комиссар полиции, начнется расследование...

– О, меня никто не заподозрит, – сказала сестра Урсула. – Я же сама едва не стала жертвой убийства! Мои дорогие племянники тоже вне подозрений – никто в городе и монастыре не знает о нашей родственной связи! Никто никогда и не узнает! Я в монастыре всего несколько лет, а до этого жила в соседнем городишке. В Санта-Кларите о моем прошлом никто ничего не знает. Я – смиренная монахиня, Кай – преуспевающий журналист из столицы, Родриго – заместитель шефа полиции, Мигель – портье в гостинице. Если понадобится, мы подтвердим алиби друг друга! Завтра найдут ваши тела – вас застрелит отец Теренсио, вырвавшийся на свободу. А Родриго застрелит безумного падре. И дело будет сдано в архив! Сокровища Сильвио будут наши! И никто не помешает мне с моими ребятками начать новую жизнь – вдали от Коста-Бьянки и монастырских догм!

– И вы пойдете на очередное убийство ради золота, сестра? – спросила Николетта.

Монашка, пожав плечами, ответила:

– Дочь моя, открою тебе секрет: я никогда не верила в Бога, а в монастырь пошла, потому что ничего другого не оставалось – у нас в стране ведь нет домов для престарелых. Родриго, Кай, Мигель! – скомандовала она.

Молодые люди потеснили Эльке и Николетту к стенке. Урсула распахнула дверь комнаты, заставленную бочками и сундуками, подошла к одному из ящиков и подняла его крышку. На ее лице отразился ужас, она страшным тоном воскликнула:

– Мерзавки, что вы сделали с кладом? Тут же ничего нет!

Сестра Урсула распахнула еще один сундук, затем сорвала крышку с бочки.

– Тут только паутина и пыль! – завопила она и пнула ногой один из ящиков. Со стороны это выглядело весьма комично: маленькая монахиня пыхтит как дикобраз, пытаясь заполучить сокровища великого императора. – Они нас обманули! Где золото!

Эльке улыбнулась бы, если бы ситуация не была такой серьезной. Они ведь в руках этой полусумасшедшей Урсулы и трех ее верных племянников. Будь она одна или в компании хотя бы одного из них... Но справиться с тремя молодыми мужчинами у нее не получится. Тем более у каждого из них в руках заряженный пистолет.

Кай, крикнув Родриго:

– Останься и не спускай глаз с баб, – подошел к тетке. За ним последовал любопытный Мигель.

– Но как же так! – несколько плаксивым голосом произнес младшенький. – Тетя, где же золото? Получается, что я зазря убивал? Вы же обещали, что каждый получит по миллиону! И тогда Витансьон точно выйдет за меня!

– Не знаю! – гаркнула Урсула. – У этих двух дур не было времени, чтобы перепрятать золото! Да и посмотрите, все в паутине! Сокровища кто-то нашел уже очень давно! Но кто?

– У вас неудача, – сочувственно произнесла Николетта.

Родриго, прислушиваясь к перепалке тетки с братьями, велел комиссарше заткнуться:

– А будешь умничать, пришью на месте. Все равно мы вас порешим!

Мигель поднял крышку одного из сундуков и радостно завопил:

– Нашел! Нашел! Вот они, сокровища!

Он поднял над головой золотую монету, которая нестерпимо сияла в лучах свечи. Урсула алчно выхватила ее и проворчала:

– Ну вот, а я-то думала, что мы сели в лужу...

– Но там на дне была всего одна монета, – добавил Мигель. – Тетя, там больше ничего нет!

Родриго отвел взгляд от Эльке с Николеттой, услышав вопли Мигеля о том, что сокровища нашлись. Шрепп, пользуясь моментом, захлопнула дверь комнаты, где находились Урсула и два ее племянника, повернула ключ и вытащила его из скважины.

– Нас заперли! – раздался вопль Кая. – Родриго, что такое? А-а-а-а!

Родриго Санчес направил на Эльке пистолет и сказал:

– Ты, немецкая сука, отдавай ключ!

– Ни за что, – сказала Эльке. – Я его проглочу!

– Что? – выпучился на нее Родриго, явно не готовый к такому повороту событий. Он неуверенно добавил: – Подавишься...

– Не подавится, – уверила его Николетта. – Ты дашь нам уйти, понял, Родриго? Твоя тетка превратила вас в убийц, и самое разумное, что ты можешь сделать, так это выпустить нас.

За кованой дверью бушевала Урсула:

– Родриго, стреляй в них! Они тебе заговаривают зубы! Немедленно!

Санчес сузил глаза и прошипел:

– Ну нет! Мне нужно золото, чтобы смыться из этого паршивого городка! Когда у меня будет много денег, то я поселюсь в столице, куплю себе виллу с бассейном и заведу трех любовниц! И не придется горбатиться на работе! Настанет вечный праздник. Ну ты, отдай ключ! А не то сделаю харакири!

Он навел пистолет на Эльке, Николетта была готова броситься на Родриго, но в этот момент темный коридор подземелья, уходящий вдаль, огласился заунывным и страшным воем, который перешел в плач.

– Что это? – сипло спросил Родриго. – Это ваши шуточки, признавайтесь!

Эльке, понимая, что на самом деле это шутки аббатисы и Сивиллы (и зачем они возобновили комедию с призраком?), покрылась гусиной кожей. Уж как-то слишком зловеще и неприятно звучал этот плач.

Рыдания, переходящие в стоны, приближались. Родриго вдруг завопил:

– Мамочка! Нет, чур меня!

Он выстрелил куда-то в темноту. Николетта обернулась, Эльке тоже посмотрела в том направлении, откуда шел заунывный вой.

Она не поверила собственным глазам. Метрах в пятнадцати от них над полом парило нечто. Нечто белое, клубящееся, похожее на облако, и Шрепп показалось, что она различает облик девушки. Это нечто медленно двигалось к ним из подземелья, и вой со стонами нарастал.

Николетта перекрестилась и прошептала:

– Эльке, думаю, нам пора! Я не знаю, что это такое, но лицом к лицу лучше с этим не встречаться!

Родриго, побелев, издал звук, похожий на предсмертный хрип, выстрелил еще раз в самый центр этого белого и клубящегося. Раздался стон, как будто прошептала умирающая женщина, туман начал расползаться, его щупальца потянулись к Родриго. Тот заорал и повалился без чувств на пол.

Эльке выхватила у него из руки пистолет. Она видела в самом центре белого и сияющего тумана, который заполнял уже весь коридор, скорбный лик девушки – темные глаза, светлые локоны. Неужели... неужели это в самом деле Плачущая Долорес, которая покончила с собой из-за несчастной любви и чей призрак теперь жалуется на судьбу, отвергнутый и небом и землей?

Шрепп побежала прочь, за ней неслась Николетта. Они в две секунды, перепрыгивая через три ступеньки сразу, поднялись по лестнице и оказались в капелле. Вой и стенания следовали за ними, туман показался у подножия лестницы.

Эльке выдернула золотую пластину, и ниша с хрустальной статуей Девы Марии стала поворачиваться в обратном направлении. Плиты переместились на прежнее место, раздался тихий щелчок, и статуя скорбно замерла в стене.

Они выбежали на улицу. Светила полная луна. Эльке перевела дух.

– Мы на самом деле видели призрак, или это был сон? – спросила Николетта после короткой паузы.

– Кажется, на самом деле, – ответила Эльке. И добавила: – А она страдает. Не думаю, что она причинила бы нам зло. Ей так хочется людской любви...

– О ком это ты? – переспросила ее Кордеро. Эльке не ответила, так как думала о прелестном и величавом лике девушки, который она видела в белесом тумане. Или это галлюцинация? И они приняли болотные испарения за призрак?

Через час пленники подземелья были помещены в полицейские машины, которых появилось в монастыре больше чем надо. Николетта известила столицу штата, и те немедленно прислали подкрепление.

Нико и Эльке снова спустились в подземелье, пустив впереди себя молодых полицейских с автоматами, однако никакого призрака там не было. Родриго трясся от страха, пытаясь спрятаться в груде костей на древних стеллажах, его тетка и два брата сидели взаперти в камере.

Сокровищ в самом деле в подземелье не оказалось, остались только сундуки, баулы и бочки, помеченные особыми знаками, которые не позволяли усомниться в том, что когда-то они находились в личной собственности императора Сильвио. Его печать и герб – но никакого золота и драгоценностей. Только одна золотая монета достоинством в сто реалов, найденная Мигелем на дне сундука.

Появление полиции в машинах, завывающих и сверкающих мигалками, переполошило весь монастырь. Аббатиса решила, что произошло еще одно убийство, узнав же, что арестована сестра Урсула и три ее племянника, которые обвиняются в шести убийствах, она впала в прострацию.

– Но сестра, – кинулась она к маленькой монахине, когда Урсулу в наручниках выводили из капеллы. – Как вы могли, сестра! Вы предали заветы Господа!

– Заткни пасть, корова, – ответила ей Урсула, и мать-настоятельница так и осталась стоять с раскрытым от удивления и негодования ртом, следя за тем, как Урсулу усаживают в полицейский автомобиль.

– Это позор нашего монастыря! – застонала Августина. – Сестра Урсула – убийца, отец Теренсио – вор...

Эльке тактично не стала напоминать, что и сама аббатиса не без греха. Прямо аббатство преступлений какое-то! Фелиппе Гарсиа был явно шокирован тем, что его заместитель оказался хладнокровным убийцей. Появившийся дон Пруденсио негодовал по поводу того, что Мигель, портье в его гостинице, в свободное от работы время промышлял убийствами.

– Какое счастье, что папа уехал! – говорил он. – А то пришлось бы отменять его визит! И это в нашем уютном городке, в нашей тихой Санта-Кларите!

Шуму после ареста сестры Урсулы было много, весть о том, что под монастырем обнаружено подземелье, в котором когда-то было спрятано сокровище императора Сильвио, привело в городок толпы журналистов. Николетта наотрез отказалась давать интервью, а Эльке считала часы до отлета домой.

Вечером следующего дня они собирали вещи в особняке Магдалены. Эльке, подумав, решила, что отпуск у нее удался.

– Жаль, что сокровища мы так и не нашли, – заметила Николетта. – Но может, это и к лучшему?

Растворилась дверь, возникла великанша-хозяйка. Колдунья Магдалена пробасила:

– Настал ваш час! Пошли!

Она взяла за руку Николетту и обратилась к Эльке:

– И ты тоже! Идемте!

Комиссарши поняли, что задавать вопросов не следует. Магдалена спустилась на первый этаж, раскрыла дверь погреба, они спустились вниз. Николетта окинула взором уже знакомый солярий. И что с того?

Но колдунья раскрыла люк, который вел в подпол.

– Полезай! – приказала она, и Николетта не посмела сопротивляться. Она спустилась во тьму, за ней последовала Эльке, наконец появилась и хозяйка. Щелкнул выключатель, на низком потолке загорелась одинокая лампочка.

– Боже мой! – выдохнула Шрепп, озираясь по сторонам. – Боже мой!

Их окружали сокровища. На бетонном полу подвала лежали груды золотых монет, слитки серебра и тусклой платины, отдельными холмиками были навалены разноцветные драгоценные камни, ожерелья, браслеты, броши.

Николетта подошла к куче золотых монет, которая была увенчана двумя сверкающими коронами – одной мужской, для императора, и другой, поменьше, с огромным рубином на верхушке, для императрицы. Подле лежала держава – золотой шар, усыпанный бриллиантами, жемчугом и с крупным квадратным сапфиром.

– Драгоценности короны, которые пропали еще в 1866 году, – проявив знание истории Коста-Бьянки, произнесла Николетта. – Вот он, клад императора Сильвио Великолепного!

Эльке, присвистнув, попыталась прикинуть, сколько же здесь кубических метров золота и прочих ценностей. Получалась уж какая-то нереальная цифра. Это все стоит... С учетом исторической значимости...

– Откуда это все у вас? – обратилась Нико к Магдалене, которая, сложив руки на груди, наблюдала за Кордеро.

– Я – как и моя мать, и моя бабка, и моя прабабка – хранитель, – сказала та басом. – Альваро перед смертью поручил нашему роду следить за сокровищами и не допустить, чтобы они попали в руки бандитов и вообще тех, кому они не предназначаются. Мы перенесли золото сюда еще тридцать лет назад. Так надежнее!

Шрепп примерила на себя императорскую корону. Боже мой, ну и тяжелая! У Сильвио была чугунная голова, если он мог носить на себе подобную тяжесть!

– Но почему вы решили показать нам все это? – спросила она у Магдалены. – Чего ради?

Вместо ответа великанша ткнула пальцем в Николетту и сказала:

– Ради нее. Смотри!

Она открыла шкатулку, стоявшую на сложенных вдоль стены золотых слитках, вынула из нее бумагу и подала Кордеро. Николетта, бегло ее просмотрев, сказала:

– Мне сие знакомо, мы нашли такую же в надгробии Альваро. Копия завещания императора Сильвио, в котором он оставляет все свое имущество своему сыну Эдгару.

– Верно, – заметила Магдалена. – Эдгару и его потомкам! Матерью Эдгара была на самом деле не Изольда, жена Сильвио, а Каролина... Моя прапрабабка принимала ее на свет. В ту ночь была ужасная буря, и с неба падали лягушки.

– Но при чем это все? – повторила свой вопрос Эльке. – Тут золота и бриллиантов не меньше двух тонн. Почему это у вас в подвале?

– Сокровище ждало наследника, – заявила Магдалена. – И оно дождалось его! Когда я увидела тебя, то сразу поняла – это ты! Каролина бежала из Коста-Бьянки сразу после низвержения Сильвио, у нее была удивительная судьба, ей пришлось пережить еще массу сногсшибательных приключений... Но своего сына она не смогла взять с собой. Он остался в стране. Альваро позаботился о том, чтобы мальчик не пропал. Он не мог называться Эдгаром Асунсьоном, он и не знал, что его отец – император. Он стал Эдгаром Вилмайо!

– Эдгар Вилмайо? – недоверчиво переспросила Николетта, начиная прозревать.

– Да, Эдгар Вилмайо! – продолжила Магдалена. – Его дочь, Сильвия, родилась в 1892 году. Вышла замуж в 1909-м и стала...

– Сильвией Кордеро! – сказала Николетта. – Это моя прабабка!

– Я же говорю, что сразу поняла, что ты – наследница! – провозгласила Магдалена. – И все, что находится здесь, твое! Ты – прямая и единственная наследница Сильвио Первого! И ты имеешь полное право на все эти сокровища. Ты – и никто другой!

Николетта ошеломленно уставилась на горы золота, драгоценных камней и две императорские короны. Эльке возложила одну из них на голову Кордеро.

– А тебе идет, – сказала она. – Хотя, на мой вкус, слишком аляповато! Жаль, что у вас не монархия, а то ты могла бы предъявить и права на престол. Императрица Николетта Первая – неплохо звучит!

Нико сняла корону и бережно положила ее обратно на груду золотых монет. Она, оказывается, принцесса!

– Сокровища ждали наследника сто пятьдесят лет, – сказала она, – пусть подождут и еще немного! Мне надо подумать!

Они покинули тайник, заполненный сокровищами императора Сильвио, Нико никак не могла прийти в себя. Магдалена сказала:

– Тебе решать, что делать с кладом. А пока пускай лежит у меня в подвале, его все равно никто не найдет!

Затем она обратилась к Эльке:

– А ты ей понравилась. Она мне вчера сказала об этом.

– Кому? – переспросила Шрепп.

Магдалена изрекла как нечто естественное:

– Долорес. Ты правильно поняла, что девочке требуется любовь. А ее все боятся...

Эльке порозовела. Она понравилась призраку? Ну надо же! Чего только не бывает!

– Нам пора, – засуетилась Николетта. – Мне завтра на работу, Эльке, у тебя самолет с утра. Автобус на Эльпараисо уходит через два часа...

– И смотри, – сказала Магдалена. – Когда надумаешь, забирай сокровища!

Эльке и Николетта доехали до столицы молча. Кордеро проводила гамбургскую комиссаршу до аэропорта, где та поднялась на борт лайнера, уносившего ее в Германию. Эльке прошла паспортный контроль и оказалась в зале ожидания. Еще двадцать минут – и начнется посадка на самолет до Франкфурта. Она уселась в металлическое кресло и вспомнила приключения в Санта-Кларите. Напротив нее сидел человек, читавший немецкую газету «Die Welt». В Эльпараисо полно соотечественников! Комиссарша вчиталась в заголовки статей.

Мужчина, видимо, почувствовав ее взгляд, подал недовольный голос:

– Это моя газета, если хотите читать – купите себе в газетном киоске!

Он резко тряхнул газетой, Эльке покраснела. Вдруг, поддавшись внезапному импульсу, она шагнула к мужчине и вырвала у него из рук развернутую газету. Тот недовольно вскрикнул – Эльке оказалась лицом к лицу с багроволысым Виландом Бейкером.

– Что вы себе позволяете, я позову полицию! – начал он, однако мгновенно осекся, увидев Эльке Шрепп.

– Звать полицию вовсе не обязательно, – сказала комиссарша. – Я уже здесь!

Краем глаза она увидела и Саманту Бейкер, которая спешила к мужу со стороны туалетов. Американка, оценив ситуацию, развернулась и побежала прочь.

– Стоять! – закричала Эльке, пугая пассажиров. – Задержите ее!

Саманту схватил один из охранников, Виланд Бейкер злобно прошипел:

– Черт, говорил же Саманте, что не надо лететь на этом рейсе!

Сдав Бейкеров на руки службе безопасности аэропорта и объяснив ситуацию, комиссарша позвонила на мобильный Николетте. Кордеро заверила ее, что лично займется судьбой вороватых археологов, кроме всего прочего напавших на Шрепп и ограбивших ее.

– Им придется задержаться в Коста-Бьянке, скорее всего, на несколько лет – в местной тюрьме, – сказала на прощание Эльке Кордеро. – Пора, рейс и так задержали на сорок минут, все ждут тебя!

Сидя в кресле на высоте десяти тысяч метров, Эльке подумала: «Может, бросить все к чертям и уехать в Санта-Клариту? Там по крайней мере есть одно существо, которое к ней неравнодушно и которое ее понимает. И что из того, что это – привидение!»

Однако, верная долгу, она вернулась в свою трехкомнатную квартиру в Гамбурге и первым делом забрала у своего помощника Йохана Пилярски любимую трехцветную кошку Ангелу Меркель.

А через три месяца по каналам дипломатической почты ей пришла посылка от Николетты с небольшим письмом. На дне коробочки лежало изумительное колье из отборных прозрачных бриллиантов, густо-зеленых изумрудов и молочных жемчужин.

«Дорогая Эльке! Посылаю тебе ожерелье моей прародительницы Каролины – удивительной женщины, чью судьбу я сейчас пытаюсь узнать. Она бежала из Коста-Бьянки сразу после низвержения императора Сильвио, но что произошло с ней потом и почему она оставила сына в стране и не вернулась за ним? Надеюсь, ожерелье в твоем вкусе! Я еще не решила, что делать с кладом, однако душу греет мысль о том, что на старость у меня кое-что имеется и не придется довольствоваться пенсией комиссара полиции. Магдалена просила передать, что Долорес тоскует по тебе – ты, вероятно, ей очень понравилась. Нико».

Эльке перечитала послание два раза и улыбнулась. Плачущая Долорес, которая умерла сто с лишним лет назад, ее помнит и даже тоскует по ней! Она сама тоскует по Коста-Бьянке, ее бескрайним просторам, джунглям, полным чудес, и сентиментальным призракам в монастырях.

– Ну что, Гели, – почесывая урчащей Ангеле Меркель разноцветный живот, спросила у кошки Эльке Шрепп. – Ты не имеешь ничего против тропического климата?

Кошка ответила утробным мурлыканьем, и, взяв ее на руки, Эльке вышла на балкон. В Гамбурге стояла предрождественская пора: с неба лил мелкий дождь, по улицам спешили вечно торопливые горожане.

– Так да или нет? – спросила у кошки комиссарша. Кошка урчала, как убегающий кофейник. – Гели, да или нет?

Каролина. 1 июня 1866 года

Каролина не знала, что ей делать. Эдгар был в руках Изольды и Жан-Батиста. Но они наверняка бежали из страны: экс-императрицу и герцога де ля Круса искали по всей Коста-Бьянке.

Артуро сказал Каролине:

– Тебе лучше всего уехать. Илларион прав: твое прошлое опасно. Всегда найдется кто-то, кто знает, что ты родила Сильвио ребенка. И этого достаточно, чтобы тебя казнили по приговору революционного трибунала.

Каролина понимала, что надо бежать, но как она уедет без Эдгара? У нее была дочь, но ведь был и сын! Сын, который два года рос без нее и считал матерью отравительницу Изольду.

Граф Михалевский через три дня после прихода к власти республиканцев, обняв Каролину, произнес:

– Каро, время не ждет. Корабль уходит завтра на заре. Или мы окажемся на его борту – или...

Она знала, что Илларион должен покинуть Коста-Бьянку. И она вместе с ним. Поиски ничего не дали, да и как она могла найти Эдгара в вихрях переворота и снова разгорающейся гражданской войны?

Они приняли решение бежать ночью. Парусник ждал их на побережье в ста километрах от столицы. Каролина одела дочку, собрала бумаги, письма и несколько пустяков на память об умершей сестре и родителях. Вот и все...

В доме никого, кроме нее, Лулу и дочери, не было, и когда в ворота постучали, она подумала, что это Илларион. Граф по каким-то делам вышел не так давно из дома и сказал, что как только он вернется, они отправятся в путь.

Но это был не граф. На пороге она увидела Жан-Батиста. Де ля Крус, увидев побледневшую Каролину, сказал с циничной улыбкой дьявола:

– Chere, ты не рада видеть меня? Раньше я вызывал на твоем лице улыбку. Я знаю, что твоего русского нет дома. Поехали!

Он схватил ее рукой, обтянутой перчаткой из грубой кожи, за локоть. Каролина ударила де ля Круса по лицу. Жан-Батист прошептал:

– У тебя есть единственная возможность увидеть сына! Ты должна поехать со мной, Каролина! И стать моей женой! И тогда я увезу тебя далеко-далеко отсюда!

Лулу тихонько вскрикнула. Она боялась Жан-Батиста!

Каролина спросила:

– Ты мне обещаешь, Жан-Батист? Я смогу увидеть Эдгара?

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал, chere, – ответил тот, привлекая ее к себе и целуя. Он дал Каролине две минуты, чтобы она подхватила сонную Марию-Элену и набросала записку для графа Михалевского: «Илларион, прости, но я не могу... Я должна остаться с сыном. Я люблю тебя, но я не могу быть с тобой...»

– Хватит с него, – велел Жан-Батист. – Поехали!

Он втолкнул Каролину с дочкой и Лулу в черный экипаж, сам уселся на место кучера. В карете находились Изольда и Валентина, а в углу Каролина заметила Эдгара. Мальчик спал. Да нет же, он был без сознания.

– Что ты с ним сделала! – закричала Каролина.

Изольда прошипела в ответ:

– Что ты хочешь этим сказать, плебейка? У него жар, но нам не до докторов!

Каролина взяла на руки малыша. Его лоб горел, он что-то бормотал, сжимая свои ручонки в кулачки. Каролина поцеловала его.

– Нам нужен врач, – сказала она твердо.

Валентина фыркнула:

– Еще чего! Мы уезжаем из страны, и ты вместе с нами! Ты зачем-то нужна Жан-Батисту!

Де ля Крус нещадно настегивал лошадей, те, заржав, понесли. Оглянувшись, Каролина увидела, как к дому подъезжает повозка с Илларионом. Он явно что-то заметил. Михалевский понесся вслед за Каролиной и Жан-Батистом.

Их бешеная гонка длилась не меньше двух часов. Когда лошади стали изнемогать, де ля Крус остановил карету. Несколькими секундами позже остановилась и повозка, из которой выпрыгнул Илларион.

– Чего вам надо, граф? – закричал де ля Крус.

– Мне нужна Каролина, – ответил тот. – Вы похитили ее!

– Не ваше дело! – заорал Жан-Батист. Он поднял хлыст, чтобы ударить по лицу Иллариона, но тот перехватил летящий хлыст и переломил его, как перышко.

Лицо Жан-Батиста исказила судорога:

– Ты ее не получишь! Она только моя! Она нужна мне, и я нужен ей!

Он сорвал с руки перчатку и швырнул ее в лицо графу.

– Трусливый мерзавец! Я вызываю тебя! Я превращу тебя в труп через пять минут! И тогда Каролина будет только моей!

Жан-Батист уже не контролировал себя, ярость так и хлестала через край, он был вне себя. Илларион поднял перчатку и спокойным тоном заметил:

– Я принимаю ваш вызов, де ля Крус. Дуэль состоится немедленно!

– Нет! – закричала Каролина. – Илларион, прошу тебя!

Она не хотела становиться свидетельницей того, как Жан-Батист убьет еще одного человека, который ей дорог. Так уже когда-то было...

Изольда и Валентина оттащили ее от окна кареты:

– Милочка, замолчи, – приказала ей бывшая императрица Коста-Бьянки. – С каким удовольствием я бы отравила тебя! Но только Жан-Батист сходит по тебе с ума!

Мужчины тем временем скинули сюртуки. Де ля Крус потянулся к пистолету, но граф сказал:

– Шпаги, герцог! Я предпочитаю холодное оружие!

Вынув из повозки две шпаги, он бросил одну Жан-Батисту, тот на лету поймал ее. Глаза де ля Круса вспыхнули, как черные бриллианты, он произнес:

– Ну что же, граф, я сейчас выпущу вам кишки, а ваш труп съедят шакалы. Вы того заслуживаете!

Жан-Батист первым нанес удар. Граф отразил его, скрестилась сталь, послышался звон клинков. Затаив дыхание, Каролина наблюдала за поединком. Иллариону удалось выбить шпагу из руки де ля Круса. Острие оказалось около горла Жан-Батиста.

– Герцог, вы проиграли. Сдавайтесь!

Жан-Батист расхохотался:

– Граф, вы плохо меня знаете: мой девиз – всегда побеждать!

В его руке сверкнул клинок миниатюрного кинжала, который он вонзил в плечо Михалевскому. Каролина вскрикнула.

– А вы подлец, сударь, – сказал Илларион. Жан-Батист ринулся на него, кинжал оказался у шеи графа. Однако неимоверным усилием тот смог оттолкнуть от себя потерявшего разум Жан-Батиста. Острие шпаги скользнуло по его щеке, по бледной коже де ля Круса потекла струйка крови. Еще одно мгновение, и герцог был повержен.

Де ля Крус лежал на спине, а шпага упиралась ему в кадык.

– На этот раз я не пощажу вас, – произнес Илларион. – Вы проиграли. Каролина моя!

Он отшвырнул шпагу в сторону. Подошел к карете, открыл с силой ее дверцу.

– Дамы, – приветливо улыбнулся он по-крысиному затаившейся Валентине и надувшейся Изольде. – Желаю вам доброй ночи!

Он подал руку Каролине, и та вышла из кареты. Как же хорошо, когда есть на чью руку опереться! Лулу бережно вынесла из кареты Эдгара. Жан-Батист, шатаясь, как пьяный, с лицом в крови, прошептал:

– Но это еще не конец! Вы выиграли раунд, но игра не закончена! Клянусь своей честью, я убью вас, граф, а ты, chere, станешь моей! Ты станешь моей, Каролина! Станешь только моей!

Жан-Батист упал на колени в дорожную пыль и зашелся в рыданиях. Каролина, стараясь не смотреть на него, села в повозку Иллариона. Эдгар и Мария-Элена были с ней. Они повернули назад. Последнее, что она слышала из тьмы, был дикий крик Жан-Батиста, который еще долго преследовал ее в ночных кошмарах:«Каролина, я найду тебя! И ты будешь только моей, ma chere!»

Они понеслись к побережью, где их ждал парусник. Илларион поцеловал Каролину и сказал:

– Ну вот и все! Мы наконец вместе! Я тебя никогда и никому не отдам, Каролина, потому что люблю больше жизни!

Лулу подвывала, то ли от ужаса, то ли от счастья.

Через час, когда начало светать, они оказались в небольшой рыбацкой деревушке около самого океана. Поднималось солнце, которое освещало перламутром горизонт. Вдалеке белел парусник, с него, завидев сигналы с берега, выслали шлюпку.

Каролина гладила лоб Эдгара. Мальчик был в бреду. Ему требовался врач. И она боялась, что он не выдержит многодневное путешествие по океану из Коста-Бьянки в Европу. Его поручили заботам старого знахаря.

На постоялом дворе деревушки она, к своему удивлению, столкнулась с дядей Альваро. Тот сопровождал караван повозок, на которых громоздились бочки, сундуки и тюки. Они были маркированы как «Почта».

– Девочка моя, я уже и не думал, что мы свидимся, – сказал ей Альваро. – Я еду на родину, которая все еще находится под властью преданных покойному императору войск. Сильвио дал мне задание... Впрочем, тебе не обязательно вникать в его суть!

Илларион, понимая серьезность положения, не торопил Каролину, но она знала: шлюпка уже пристала к берегу, их ждали. Парусник уходил в плавание обратно в Европу через час.

– Илларион, я не могу! – сказала, прижавшись к груди Михалевского, Каролина. – Мой сын... Он не выдержит плавания, я должна остаться с ним!

– Тогда я тоже останусь с тобой, – решил твердо граф.

Его прервал Альваро:

– О вашей близости к покойному Сильвио очень хорошо известно, граф. Вы первый, кого новое республиканское правительство захочет видеть на эшафоте. Оставаться в стране для вас равносильно самоубийству!

Каролина тоже знала это. Она любит Иллариона, но Эдгар, ее сын...

– Граф, – тактично напомнил Михалевскому молодой лейтенант, командир шлюпки. – Через десять минут мы отправляемся на парусник.

Альваро, обняв Каролину, принял решение:

– Вы уходите вместе со шхуной. Другой возможности у вас не будет!

– Но Эдгар! – закричала Каролина.

– У Эдгара есть я! – провозгласил Мендоза. – В конце концов, я его двоюродный дед! Мальчик останется со мной, его нельзя брать в поход через океан. Пока мы переждем здесь, когда он поправится – я возьму его с собой в Санта-Клариту. И ты вернешься – через год или два. Он будет ждать тебя, Каролина! Другого выхода нет!

– Каролина, – сказала Лулу. – Я решила, что останусь в Коста-Бьянке. Вместе с доном Альваро и Эдгаром. Я же его тетка! Ты можешь доверить нам сына!

Каролина заплакала, понимая, что дядя Альваро и Лулу правы. Но времени не было. Она поцеловала сына в горящий лоб, перекрестила и повесила ему на шею амулет святого Христофора. Он убережет его от несчастий.

Затем вместе с Илларионом Михалевским и Марией-Эленой они ступили на борт шлюпки. Дядя Альваро и Лулу махали ей руками, когда они все отдалялись и отдалялись от берега. Каролина смотрела туда, где оставался ее сын. Она вернется!

Шхуна отправилась на заре. Скоро суша превратилась в узкую черную линию, которая слилась с горизонтом, а затем исчезла в облаках.

Каролина стояла и смотрела на волны, которые рассекались за кормой парусника.

– Каролина, – Илларион подошел к ней. – Я знаю, о чем ты думаешь.

Он обнял ее и поцеловал.

– Обещаю тебе, как только сможем, мы вернемся в Коста-Бьянку, чтобы забрать твоего сына. Я говорил с корабельным священником. Он готов обвенчать нас немедленно, несмотря на то, что ты католичка, а я православный.

Каролина оторвала взгляд от давно исчезнувшего берега. Илларион прав: она вернется! Она обещала Эдгару, что вернется, и сдержит свое слово.

Дул легкий бриз. Илларион поцеловал Каролину, и она ощутила радость и... И надежду. Она любит Михалевского, а он любит ее. И ничто и никто не смогут разлучить их! Потому что любовь – это навечно!

– Ты предлагаешь мне стать твоей женой? – спросила она. – Я согласна, Илларион!

Она вернется! Она обязательно вернется! И обретет своего сына! И это будет очень и очень скоро! И все – Илларион, Мария-Элена, Эдгар и она сама – заживут счастливой жизнью. Неважно, где: в Коста-Бьянке или в далекой и сказочной России. Они будут счастливы!

Во всяком случае, она надеялась на это...

Илларион снова поцеловал ее, и они, держась за руки, отправились в корабельную церковь, где их ждал бородатый священник.

Примечания

1

См. роман А.Леонтьева «Закат созвездия Близнецов».

2

См. роман А.Леонтьева «Восьмой смертный грех».

3

Дорогая (фр.).

4

Как приличествует (фр.).

5

Но она не красавица! (фр.)

6

Будь добра – держи язык за зубами! (фр.)

7

Выгодной партией (фр.).

8

Мое дитя (фр.).

9

Ангелочек (фр.).

10

Моя малышка (фр.).

11

Моя красавица (фр.).

12

Прекрасная смерть (фр.).

13

Моя прелестная убийца (фр.).

Content

Леонтьев Антон Дворец, где разбиваются сердца

Антон Валерьевич Леонтьев Дворец, где разбиваются сердца

Примечания